Экипаж танка «Честь Кортейна» типа «Гибельный клинок»

Коларон Фор Артем Ло Банник — заслуженный лейтенант

Эппералиант — младший лейтенант, связист

Карлок Шоам — механик-водитель

Мегген — первый наводчик

Джамерон Ло Каллиген — второй наводчик

Демис Леонат — третий наводчик

Хувар Ло Ганлик — третий заряжающий

Дотриан Васкиген — первый заряжающий

Голлф — второй заряжающий

Мос Колиос — техноадепт-аспирант

Экипаж танка «Люкс Император» типа «Теневой меч»

Харниген — заслуженный лейтенант

Времонт Джинерин — младший лейтенант, связист

Удольфо Ло Краст — механик-водитель

Вандо Хастиллин — первый наводчик

Растомар Каллиген — третий наводчик

Старстан — адепт-технопровидец

Некоторые члены экипажа танка «Артемен Ультрус» типа «Гибельный клинок»

Мартекен — заслуженный лейтенант

Коло — младший лейтенант, связист

Некоторые члены экипажа командирского танка «Возрождение Остракана» типа «Адский молот»

Кандар Фор Остракан Ло Ханник — заслуженный капитан

Колкен — младший лейтенант, связист

Росдосиген — первый наводчик

Прим Брасслок — технопровидец

Ченсормен — комиссар

Они всегда входили под бормотание жрецов. Восторженное, усиленное аугмиттерами пение сотни клириков Адептус Министорум без труда проникало сквозь двери в Великий Зал Магора. Они стояли в сотне ярдов, по ту сторону прочного дерева, украшенного бронзовыми барельефами, и все равно губернаторша Миссрин Хюраталь их слышала. Они не прекращали петь до тех пор, пока в гонг для аудиенций, висевший за Залом Магора, по заведенному правилу не ударяли четыре раза, прося соизволения войти. Они не прекращали петь, пока Хюраталь вынуждала их ждать.

Ораван, капитан Магорской Желтой Стражи, взглянул на нее за разрешением открыть для посольства двери. Она проигнорировала его и судорожно склонилась над своими псами, ее тучное тело болезненно сместилось на троне, способном вместить четырех таких, как она. В гонг забили снова. Четыре звонкие ноты. Она снова проигнорировала призыв. Псы зашлись в лае.

— Миледи! — воскликнул Ораван, стоявший у ворот, не на шутку встревоженный тем, что та заставила посланников Императора ждать так долго. — Адепты требуют впустить их.

В парившей позади Хюраталь колыбели зашлась плачем первая наследница Миссрин II.

— Хватит орать, глупец, — прошипела Миссрин, из-за чего задрожали ее многочисленные подбородки. — Ты пугаешь нашу дочь.

Остальные придворные, наряженные в богатые одеяния, стояли в тишине.

— Мама, мама! Громко! — завизжал выведенный в чане младенец. — Мне страшно.

К кроватке наследницы слетелись кормилицы, тщетно баюкая и трясясь над существом.

Многие дворяне искоса поглядывали на парящую колыбель, под масками безразличия читалось отвращение.

Миссрин II продолжала заходиться булькающим, получеловеческим криком. Хюраталь одарила сиделок своей дочки-клона тяжелым взглядом. Те в панике зашикали усерднее, пока Миссрин II наконец не умолкла.

В третий раз прозвучали четыре ноты гонга для аудиенций.

Госпожа Гератомро выдернула Мики, свою любимицу, из рявкающей своры собак у ног. Она поцеловала и погладила ее.

— Пустим их, моя ути-пути? — спросила она. — Пустим?

Мики пронзительно залаяла. Ее сестры тут же подхватили.

— Миледи… — повторил Ораван.

— Ладно, пускай их. — Миссрин неспешно махнула рукой.

Ораван четко отдал честь и развернулся на каблуках. По его команде стража в желтых плащах распахнула врата настежь. Через порог вкатилась волна сизых благовоний, густая и неожиданная, словно морской туман. В их клубах в сердце ее владений вошло посольство Департаменто Муниторум. Они прошествовали по проходу, созданному толпой безмолвных придворных, к тронному возвышению, их лица были суровы и столь самоуверенны, будто это они правили миром. Ее миром. Она поморщилась от их самонадеянности.

Их многочисленность могла нагнать страху на кого-то послабее ее. Однако, невзирая на такую демонстрацию силы, в действительности важными здесь были только двое — Боровик и Кэрол. Миссрин запомнила это. Давным-давно губернаторша решила для себя, что больше ее никому не запугать.

Боровик с Кэролом были полными противоположностями. Старший инспектор Боровик вел себя будто генерал-завоеватель, а не паразит-бумагомаратель среди миллиарда таких же, как он. Его происхождение из мира с низкой гравитацией оставалось очевидным даже спустя десятилетия после того, как его забрали из дому. Он был высоким и худым до такой степени, что походил на высохший труп. На его руках и ногах шипели кронциркули, поддерживая хилое тело в совершенно обычной силе притяжения Гератомро. «Типично для Империума — отправить такого, как он, именно сюда, а не в мир пониженной гравитации либо орбитальную обитель, где он чувствовал бы себя намного комфортнее», — подумала Миссрин. Империум был бездумным и бесчувственным, клубком нелогичностей и неэффективности. Он обходился с ней похожим образом, однако общие злоключения не вызывали у нее приязни к Боровику — Хюратель заботила лишь ее собственная власть. Ее челюсть напряглась. Подобные мысли — это хорошо. Они укрепляли в решимости поступить так, как следовало. Второй наследник Достейн описал ей все в поразительных подробностях. Слушать мальчишку совершенно не нравилось. Он был слабовольным и тщедушным. Однако тут с ним не поспоришь — другого выбора не оставалось.

Сборщик десятины Кэрол был коренастым, коротконогим и относительно молодым по сравнению с изможденной дряхлостью Боровика. Старший инспектор небрежно держал под локтем металлический кивер, тогда как Кэрол сжимал свой инфопланшет так крепко, как ребенок цепляется за свое теплое одеяльце. Он семенил за своим повелителем, делая по целых два шага на каждый его один. Боровик не сводил глаз с Хюраталь, Кэрол же глазел на всех, кроме губернаторши, чаще всего останавливая взгляд на Боровике в явственной потребности получить от своего начальника одобрение. Боровик подчеркнуто игнорировал его.

За ними шла армия охранников в черных доспехах, модифицированных савантов, слуг в мантиях, сервиторов-автоматов и, куда же без них, треклятых священников — бряцающий, бормочущий, стенающий парад имперского могущества. Около десятка чиновников Адептус Администратум средней руки, которые угнетали ее планету, затаились в самой гуще толпы в ничтожной попытке сохранить анонимность, ибо это они призвали инспектора — трусливое предательство, за которое она не могла их наказать. Она запомнила их имена. Она не забудет ни одного.

Боровик и Кэрол продолжали разнобойное шествие по Залу Магора, первый шагал как цапля, второй петлял подобно крысе между плотными рядами придворных Хюраталь. Знати и офицерства у нее в правительстве было хоть отбавляй: блистательные в своих плюмажах и кирасах, одеяниях и высоких головных уборах, большинство из них дородные, так как вес был на Гератомро признаком положения. Боровик не обращал на них внимания, но Кэрол то и дело украдкой бросал нервные взгляды на одутловатые лица.

Парад остановился, когда гимны, песни и воззвания достигли крещендо и оборвались с последним шагом Боровика. С отработанной слаженностью посольство замерло у подножия ступеней, ведущих к трону Хюраталь. В воцарившемся неловком молчании громко пыхтели блоки питания сервиторов. Над головами гудели сервочерепа, сканируя зал и гостей широкими пучками авгурных лучей с какой-то неведомой целью. Измерение шляп? Анализ использования пудры? Перекрестные ссылки на размеры зубов? Мики взвизгнула, когда рука Хюраталь невольно сжала ее слишком крепко. Потребность Адептус Администратум в сборе бесполезной информации было одним из многих, что не укрылось от глаз губернаторши.

Придворный герольд подступил к подножию ступеней, его круглая голова затерялась в многослойных рафах и обшитых кружевами отворотах желтой ливреи.

— Старший инспектор Боровик! — объявил он. — Сборщик десятины Кэрол! Прибыли в сей день из глубин космоса и опасностей варпа, дабы вести переговоры с благословенной и премудрой госпожой, губернаторшей Миссрин Хюраталь, из Дома Магора, из рода Магора, планетарным губернатором Гератомро, властительницей всех душ человеческих в пределах системы Герат по святому велению Бога-Императора человечества. Королевой под солнцем. Нашей королевой.

Взревели фанфары. Герольд свернул свиток и столь низко поклонился повелительнице, что желтые плюмажи на его шлеме коснулись пола. Он выпрямился и с нервным обожанием стал ждать, пока его отпустят. Губернаторша кивнула, как ей подумалось, с благосклонностью, чтобы дать ему понять, что он отлично справился.

С железным терпением Боровик ждал, пока герольд закончит, ни на миг не сводя немигающих, глубоко посаженных глаз с лица Хюраталь. За такую дерзость любого другого давно бы уже ослепили. Но не его! Нет, Боровик считал себя выше ее. Он еще научится.

— Миледи-губернаторша, вы просрочили выплату десятины! — промолвил Боровик. Его громкий голос резко контрастировал со слабым телом, и решимость Хюраталь пошатнулась. Главным в имперских чиновниках всегда являлось то, чего она не видела, и голос Боровика стал для нее неприятным напоминанием этого факта. — Вы пренебрегаете первостепенным и единственным правилом планетарного правления. Вы не хотите платить десятину. Передайте нам войска, которые задолжали, иначе столкнетесь с последствиями. Это ваше единственное предупреждение.

Тишина, кроме скрежета и жужжания автописца, имплантированного в тело Хранителя Записей Боровика, и шелеста мягко падающей на пол кремовой бумаги с записанным на ней каждым словом. Опаска Хюраталь сгорела в пламени ее гнева. Автописец нагнал их и также смолк. Как смеет он, этот замызганный чернилами трутень, угрожать ей?! Из горла Хюраталь вырвался презрительный звук. Она подалась всем своим тучным телом вперед, чтобы лучше разглядеть оскорбителей, попутно сбросив Мики вместе с несколькими подушечками. Вцепившись пухлыми пальцами в подлокотники, она заговорила, ее щеки тряслись от гнева.

— В глуши Гератомро, если точнее, в горах недалеко отсюда, — начала она, — говорят, обитает озорное существо, ростом не выше ребенка и с ног до головы покрытое волосами.

Пронзительно засвистел сервитор, призывая к молчанию. Приказывать ей, в ее же тронной комнате.

— Не вижу взаимосвязи, — сказал Боровик. — Я пришел с единственным требованием — подчиниться Верховным лордам Терры, иначе ваш мир лишится света Императора.

— Его называют «Дьявол из леса», — продолжила она. Прищурившись, Боровик сжал в руках шляпу, однако сдержал себя. — Существо не из этого мира или какого-либо иного, но, возможно, из совершенно другого места. Оно опасно, как и все необычайные создания, но не для тела. Его редко видят днем. Иногда по ночам. Но чаще всего в сумерках или на рассвете. Говорят, оно пляшет на самой границе ночи и дня.

— В легендах сказано, что тем, кто его встречает, бес предлагает выбор между двумя на первый взгляд несвязанными вещами, — вела она далее. — Обычно это простые слова. Оно может сказать что-то вроде «душа или камни», «деньги или яйца», «время или избавление». У него глубокие карие глаза, мудрее, чем у любого человека, при каждой встрече на его лице играет самодовольная улыбка. По рассказам — а все они одинаковые, ибо подобные сущности с неизменным коварством принуждают неосмотрительных следовать предначертанному ходу истории — никто не может отвести взгляд от тех глаз, пока того не пожелает само существо. Они становятся больше и больше, пока не поглощают весь мир, и жертва — не сомневайтесь, лорд старший инспектор, любой, кто столкнется с Дьяволом из леса, так или иначе жертва — чувствует, что вот-вот утонет в них, и поэтому быстро делает выбор, только чтобы избежать этой участи. Затем Дьявол из леса смеется, вприпрыжку проносится по линии между ночью и днем и исчезает. «Пряность или тесьма», «земля или море», «материя или пар».

— Ересь! — пробормотал жрец.

Эпископ Кулукс, угодивший в незавидное положение между своим планетарным губернатором и разъяренным имперским чиновником, шикнул на него и нервно улыбнулся Хюраталь.

— И что вы хотите донести до нас этой милой, вполне вероятно, и еретической, сказкой, миледи? — поинтересовался Боровик.

— Это миф, и только, — с убийственной слащавостью ответила Хюраталь. — История, которую можно услышать как в этом мире, так и в любом ином, совершенно бессмысленная.

Боровик открыл было рот, но Хюраталь подняла руку:

— Мы не договорили! Прошу, дайте нам закончить речь. Насколько бы непостижимым тот ни казался, выбор, предложенный Дьяволом из леса, со всей определенностью повлияет на выбирающего. Его жизнь изменится, здесь он может не сомневаться. Для немногих, очень везучих немногих, один из вариантов выбора приведет к каскаду событий, которые принесут великую награду, безнадежно сроднившуюся с невыносимой утратой. Второй может просто завершаться смертью выбирающего. Но, во всяком случае, выбирающий изначально обречен на скорбь. Итог любого выбора невозможно предсказать, и очень редко он бывает желанным. Легенда породила у нас, жителей Гератомро, выражение: выбор дьявола. Вы догадываетесь, что он для нас значит, мой лорд инспектор?

— Просветите меня, — напряженно ответил Боровик.

— Предстать перед выбором дьявола означает получить несколько вариантов, между которыми никто в здравом уме выбирать бы не стал. Видите ли, сегодня мы столкнулись как раз с таким выбором дьявола. С выбором, который вы нам дали. — Она откинулась на спинку трона и властно посмотрела на представителей Адептус Администратум.

У подножия возвышения из двадцати семи ступеней они казались мелкими, незначительными сошками. Она стояла высоко над ними по праву рождения и обстоятельств, планетарный губернатор, тогда как они были простыми чиновниками далекого полумертвого бога. Их окружали ее служащие, ее офицеры и семья, сверкавшие в своих нарядах ярче звезд любого неба. Различные начальствующие лорды и меньшие гражданские лорды никак не помогут ей определиться с выбором. Однако они в несколько раз превосходили по численности посольство, а это что-то означало. Чиновники местного Администратума, тревожно глядевшие из толпы, были единственными союзниками делегации, да и то ненадежными.

Но каким бы далеким ни казался Империум, какими бы крошечными ни выглядели его агенты, руки у него были длинными. Хюраталь правила планетой по праву рождения — но эти люди, эти щелкоперы, могли снять ее с трона одним росчерком пера. Она поставила на всё. Воистину выбор дьявола.

— У нас нет людей, — сказала она. — Мы не можем согласиться. — Три сотни знатных лиц перевели взгляды с нее на гостей-адептов.

— Вы заявляете об открытом мятеже. Неуплата десятины Департаменто Муниторум — это крупное предательство, губернаторша, — сказал Боровик.

— Сколько раз нам еще повторять? — произнесла она. К ее лицу прилила кровь. — Мы передали вам эту информацию через астропата. И еще раз по прямой гололитической связи, пока вы были на орбите. За последние семь лет рекрутские флоты Департаменто Муниторум посещали нас восемь раз. Каждый из этих восьми раз мы выполняли обязательства точно и в срок. Вы уже забрали у нас всех дееспособных мужчин, которых мы могли выделить. В этот, девятый, раз мы говорим нет! У нас нет людей, — сказала она, чеканя каждое слово. — Вы понимаете то, что мы говорим?

Наперед вышел Кэрол.

— Если… если позволите? — как будто извиняясь, произнес он. Боровик кивнул. — Как насчет планетарного гарнизона? — продолжил Кэрол. Он облизал губы и сверился со своим инфопланшетом. — Судя по нашим записям, у вас есть тринадцать боевых полков. — Он был маленьким, потным человечком, со скрипучим голосом маленького, потного человечка.

— Были, сборщик десятины Кэрол, были. Вы не заметили, мы говорим в прошедшем времени? Были! Вы забрали десятую часть наших мужчин, а затем снова, и снова, и снова. У нас осталось меньше пятисот тысяч солдат для защиты мира и всех зависимых территорий в нашей системе. Наши заводы пусты. Мужья наших жен отсутствуют. Отцы наших детей, — она быстро раскрыла пухлую руку, — все ушли.

— Если у вас есть люди, вы должны добровольно передать их нам, — заметил Боровик. — Иначе столкнетесь с последствиями.

— Нет, — сказала она. — Хватит. С вас хватит!

Кэрол облизал полные розовые губы и примирительно улыбнулся:

— Это маленькое недопонимание, старший инспектор. Уверен, наша леди сумеет найти людей ради вящей славы Империума. Лорд Солар Махариус нуждается в новых войсках для окончания своих великих завоеваний.

С большим усилием Хюраталь поднялась с трона. Разогнав в стороны собачек размерами с чашу, она сошла по ступеням, отмахнувшись от стайки младших наследников, что ухаживали за ней, и остановилась в трех шагах от подножия. Между придворными, словно ветер сквозь камыши, прокатилось шокированное перешептывание.

— Нет! Вы не слышите, хоть у вас есть уши. Мы повторяем, что не можем вам никого выделить. Крестовый поход лорда Солара обескровил нашу планету. Все системы субсектора сообщают об участившихся налетах ксеносов. Пять месяцев назад были атакованы внешние аванпосты. На них нападут снова. Враги человечества почуяли в воде кровь. Если мы будем слабы, то сгинем.

— Тогда наберите больше войск, — сказал Боровик.

— Откуда? А кто будет работать на заводах и в полях? — дрожащим от злости голосом сказала она. — Если мы дадим вам людей, то не сможем выплачивать сбор-экзакту, десятину не менее важную, нежели вашу, наложенную на нас другими паразитами вроде вас. С одной стороны у нас Департаменто Экзакта, с другой — Департаменто Муниторум. И кто останется с носом?

— Тогда пошлите на работу ваших женщин и детей, — произнес Боровик. — Население лишь одного этого мира составляет полтора миллиарда человек. Вчетверо больше в звездной системе Герат. Согласно когитаторной симуляции, вы сможете реорганизовать рабочую силу так, чтобы обеспечить сбор Терры с падением на несколько десятых процента и выполнить требования Астра Милитарум немедленно. Уверен, мои коллеги из Департаменто Экзакта проявят милосердие.

Хюраталь рассмеялась, из-за чего ее сердцебиение участилось, а щеки затряслись.

— «Милосердие»? Вы не знаете, что такое милосердие. В ваших венах текут чернила. Что случится, когда вы вернетесь за новыми людьми? — поинтересовалась она. — Кого мы вам дадим? Наших младенцев? Наш скот? Вот он — выбор дьявола. Дать вам то, что вы требуете, и рисковать прогневить еще одну клику бюрократов. Ни одна ветвь вашей организации не терпит отказа. Что нам тогда делать?

Откуда-то из рядов придворных донесся нервный смешок. Она заставила его стихнуть взглядом, прошедшим лазерным лучом по ее родне и вассалам.

— Местное самоуправление — не наша забота, — указал Боровик. — А вот выполнение десятины — наша. Каждую проблему следует решать по отдельности. Данный вопрос можно уладить немедленно. Вы решили этого не делать. С другими проблемами можно разобраться по мере их поступления. К ногам лорда Солара Махариуса пали десятки планет. Империум расширяется у вашего порога. Ваша система многое выиграет от увеличения товарооборота и роста количества кораблей, проходящих через этот субсектор из новых территорий.

— Боль сегодня, богатство завтра? — Она фыркнула. — Мы уже много раз слышали это из уст имперских чиновников. Что я скажу своим людям, когда придут ксеносы и сожгут их города? Мы слышали сообщения из соседних систем. Отказались не только мы. Гентус тоже не согласился.

— Ах да, верно. Гентус был отвоеван, а его губернатор смещен с должности, — мягко сообщил Кэрол.

— Да. Но, если мы откажемся, а затем еще один мир и еще, сможете ли вы отвоевать их все? Текущий уровень вербовки неприемлем. Своими требованиями вы тянете из субсектора последние соки. Мы не выдерживаем. Мы не будем этого терпеть. Мы отказываемся. Другие последуют нашему примеру.

— Я спрашиваю в последний раз для имперской справки, губернаторша, отказываетесь ли вы выполнять свой долг? — Боровик посмотрел вдоль своего носа, его ноздри раздулись от несвежих запахов духов и пота, которые источало ее тело.

— Слушай же, глупец! — воскликнула она. — Мы отказываемся. Здесь была проведена черта, прежде чем у нас закончился песок, дабы ее отметить.

Боровик обвел взглядом зал, его высокие мраморные потолки, сверкающие канделябры, позолоту и прочие предметы роскоши Хюраталь.

— Только посмотри, Кэрол, сколько богатств. Это все — не ваше, губернаторша. Это принадлежит Императору человечества. Вы принадлежите ему. Все мы. Отказывать в нашем требовании означает отвергать Его волю. Я говорю в последний раз, заплатите положенную десятину. Другого шанса на искупление я давать не стану.

Хюраталь улыбнулась — выражение, сложенное из скорби, горечи и отчаяния.

— Мы уверены, что сможем достигнуть договоренности во избежание неприятностей. Дайте Гератомро еще несколько лет.

— Мы не можем, — сказал Боровик. — Судя по нашим данным, вы можете заплатить, и поэтому вы заплатите.

— Данные ошибаются! — выпалила Хюраталь, тщетно пытаясь утаить мольбу в словах.

— И тем не менее они говорят, что заплатить вы можете. Переговоров не будет.

— Значит, так тому и быть! — сказала она и облегченно выдохнула. Теперь отступать было некуда. — Наш предок, Магор, основал этот мир семь тысячелетий назад. Долгое время Империум не вмешивался в нашу жизнь. Мы хорошо справлялись. Этот мир наш по праву. Нам не нужны ваши пустые угрозы.

— Они не пустые. Думаете, что мы просто обрежем все связи и пустим вас в свободное плавание, дабы потом ваш мир приполз к нам на коленях, вкусив ядовитых плодов свободы? Гератомро слишком ценен, дабы дать ему отколоться. Будет вторжение, — неприятным голосом сказал Боровик, словно наслаждаясь обрисованной перспективой.

— В этой части сегментума нет таких войск, чтобы захватить планету вроде Гератомро, если только вы не перенаправите флоты и людей с Крестового похода. Откажитесь от своих требований и войдите в наше положение. Оставьте нас в покое, и недосчитаетесь пятидесяти тысяч человек. Если нет, дефицит станет куда более ощутимым.

— Миледи, боюсь, мы не можем. В работе Департаменте Муниторум нет места свободе действий. Если в приказах говорится про пятьдесят тысяч человек, вы должны предоставить пятьдесят тысяч человек. Вам уже грозит порицание за существо, которое вы породили, — произнес он, глянув на колыбельку Миссрин II.

— Необходимо обеспечить престолонаследие, — сказала она. — Еще одна обязанность.

— Не таким образом. Но мы закроем глаза, если вы подчинитесь.

— Теперь вы угрожаете моей дочери. Нет и снова нет. Это наш окончательный ответ.

Боровик склонил голову:

— Тогда вы знаете, что произойдет дальше.

Охранники Боровика взяли Хюраталь на прицел.

Придворные залепетали от страха. Хюраталь вскинула руку. Толпы забурлили, когда сквозь них протолкались воины в желтых плащах и подняли оружие. В галереях над залом из экранированных ауспиками позиций вышли еще солдаты и прицелились в посольство.

— Неразумно, — сказал Боровик.

Солдаты Департаменто Муниторум открыли огонь. Через долю секунды так же поступили и люди Хюраталь.

Зал исчертили рубиновые лучи лазерного света, вынудив знать кинуться врассыпную. Грузные придворные побежали во всех направлениях среди сполохов желтого с золотистым. Перекрестным огнем срезало десятки людей, однако меньше, чем ожидалось, ибо солдаты в черном целились только в Хюраталь.

Она стояла в сердце разрушения, в нее бил десяток лазерных лучей. Ее конверсионное поле вспыхивало при каждом попадании, поглощая и преломляя энергию ослепительным светом. Парившая позади нее колыбелька с Миссрин II закачалась, когда ее встроенное поле поступило так же. Сквозь яркие переливы огня она увидела, как падают ее люди, скошенные беспощадными выстрелами стражников. Большая часть свиты Боровика пришла безоружной. Жрецы гибли с молитвами на устах. Киборги истекали кровью и машинным маслом. Кэрол нырнул за худощавого повелителя, только чтобы получить выстрел в спину. Инфопланшет, инструмент Терранской тирании, вдребезги разбился о пол. Это принесло ей намного больше удовлетворения, чем любое количество пролитой крови. Погиб последний из телохранителей в черной броне. Безнадежная непокорность. У них не было ни единого шанса. Не вступай на территорию врага, если у противника превосходящие огневые позиции. Хюраталь узнала это на коленях у своего отца.

— Отставить огонь! — крикнул Ораван.

Желтая Стража окружила немногих выживших людей. Конверсионное поле Хюраталь заискрилось и выключилось. Она глубоко вдохнула, устав от перенапряжения. Позади нее в колыбели орал ее чудовищный ребенок, однако все кормилицы погибли, и его некому было успокоить. Осторожно проходя мимо трупов младших наследников, Хюраталь с пыхтением взобралась назад по двадцати семи ступеням и взгромоздилась на подушки. Она взяла одну, дымившуюся от многочисленных лазерных подпалин, и откинула в сторону. Ее псы плавали в лужицах крови.

— Миледи-губернаторша, — сказал Ораван. — Наша артиллерия выстроилась напротив участка Адептус Арбитрес. Орудия полярной крепости направлены на корабль Боровика. Все ждут вашего приказа открыть огонь.

— Он дан, — промолвила она. — Уничтожить их. Гератомро отныне независим.

— Миледи-губернаторша, — сказал Ораван и поклонился.

Он направился к выходу, но Хюраталь остановила его.

— Бойся чувства вины, капитан. Их заверения в общем деле скрывали то, что они были злоумышленниками, пусть их письмена и пергаменты твердят иное, — сказала Хюраталь. — Найди нашего Лорда Мирных Времен. Скажи ему, что он освобожден от должности на время вооруженных действий. Приведи Лорда Военных Времен. Он нам понадобится.

— Да, миледи-губернаторша, — сказал Ораван.

Уцелевшие придворные выползали из своих укрытий, потрясенные бойней, учиненной над их знакомыми. Хюраталь не стала оплакивать поредение двора — его содержание и так становилось непосильной ношей.

— И разыщи второго наследника Достейна, — добавила она. — Нужно сказать ему, что он был прав.

Черные пластальные ботинки гремели по перекрытию палубы. Капеллан Меодрик шел темными коридорами ударного крейсера «Превосходный», двое братьев Реклюзиама шагали следом. Час был поздним, если ориентироваться на корабельное время. Они были глубоко в варпе. На это царство кошмаров не влияли никакие мирские законы, тут не вращались планеты, где могли бы сменяться день с ночью, и не крутились атомы, отмеряя проходившие секунды. Самое меньшее из его безумий, подумал Меодрик, однако он все равно чувствовал себя в безопасности, даже в сердце враждебной территории. Поле Геллера коконом обволакивало пластальную кожу корабля так же, как вера защищала его закованное в керамит тело. Знание того, что ужасающие силы таились повсюду вокруг него и не могли коснуться, доказывало всемогущество Императора.

Еще одним свидетельством этому было то, что заставило его прийти в час последнего караула. Император обращался к Крестовому походу Михаэля, и он должен был ответить.

Сейчас в хребтовом коридоре «Превосходного» царила тишина. Единственный брат на кающемся патруле поспешно отступил вбок, приветственно стукнув кулаком по нагруднику. В затемненных комнатах сервиторы бездумно занимались техническим обслуживанием. По поперечному коридору куда-то торопился орденский монах с укутанными в рясу головой и руками. Неулучшенный человек был крошечным, исхудавшим от длительного поста, однако Меодрик прикоснулся ко лбу своего шлема в знак уважения к его святости.

Санктум представлял собою меньшую из двух часовен крейсера, но все равно выглядел огромным, занимая в глубину целых три палубы. Его шпили и башни тянулись в пустоту по обе стороны хребтового коридора. Широкая улица обрывалась у крутой лестницы, нырявшей к дверям Санктума. Меодрик со стражами шел мимо трофеев, добытых в древние Крестовые походы, полускрытых в нишах или инкапсулированных в пожелтевших от времени пузырях защитных пластековых смол. На карауле у входа в часовню постоянно стояли двое стражников. Воины отдали честь своему духовному лидеру и толкнули двери. Сквозь высокие окна из бронестекла, покрытые узорами из чистого адамантия, лился звездный свет. От сквозняка, созданного движением, затрепетали огни целого леса свечей в тяжелых подсвечниках. Неф Санктума пустовал, если не считать горстки монахов в красных рясах, обязанных постоянно следить за часовней и никогда не покидать ее пределов.

Аделард ждал Меодрика перед аркой в исповедальню. На нем были белые, цвета кости, с черным, орденские одеяния, украшенные красным готическим крестом. В полумраке воин сливался с тяжелыми занавесками, скрывавшими арку.

— Мой лорд-капеллан, — поприветствовал его Аделард. — Спасибо, что прервали свой отдых.

— Я здесь по зову Императора. Я прихожу, когда Он велит. — В голосе Меодрика, донесшемся из вокс-передатчиков, ощущалась резкость. — Снова случилось?

— Да, мой лорд, — ответил Аделард. — Час назад меня разбудил Бастойн в состоянии крайнего возбуждения.

— А брат Польд уже осмотрел его?

— Да, мой лорд. Апотекарион докладывает, что он здоров, каких-либо биохимических дисбалансов не обнаружено.

— Брат, тогда возрадуйся, ибо на брата Бастойна могла снизойти милость Императора.

— Слава Императору, — пробормотал Аделард.

— Ты волнуешься насчет его состояния?

— Когда-то он был моим неофитом. Эта связь никогда не исчезает бесследно.

— Тогда доверься Императору, брат. Все будет хорошо, ибо какой бы ни была причина, она — часть замысла Императора. Тот, кто зрит ясно, зрит далеко. И никто не видит так ясно и так далеко, как Повелитель человечества.

Меодрик откинул занавески и вошел внутрь. Его воины встали по обе стороны от арки, перекрыв вход. Аделард раскрыл ладонь, затем опустил руку и отправился помолиться перед великой статуей Императора Мстящего, доминировавшей над фронтальной стеной часовни.

Бастойн поднял взгляд на вошедшего Меодрика. Звуковые экраны изолировали комнату, чтобы укрыть позор сидевших внутри братьев от тех, кто мог бы подслушивать их снаружи. Черные Храмовники сознавались в своих неудачах в отделениях-группах, потому помещение было круглым, с бегущей вдоль стен скамьей, достаточной большой, дабы на ней уместилась дюжина и более гигантских трансчеловеческих воинов. Этой ночью Бастойн был один. Как и Аделард, он был в свободного покроя рясе костяного цвета и черном табарде Храмовников, которые воины носили, когда снимали с себя доспехи.

— Лорд-капеллан, — промолвил Бастойн и опустился перед ним на колени. Он склонил голову, умасленные волосы упали вперед, скрыв лицо.

Меодрик поднял крозиус над головою юного воина. С треском зажглось разрывающее поле, наполнив келью запахом озона.

— Клянешься ли ты, что все сказанное тобой будет правдой?

— Клянусь, мой лорд, — ответил Бастойн.

Меодрик выключил поле и коснулся крозиусом плеч Бастойна.

— Тогда пускай снизойдет на тебя благословение Императора. Встань.

Бастойн быстро поднялся на ноги. На ежике его выбритых висков поблескивал пот.

— Сядь и успокойся, брат мой, — сказал ему Меодрик, — поговори со мной, ибо я — жрец Императора.

Космодесантники сели у противоположных стен кельи. Линзы шлема Меодрика горели, подсвечивая кроваво-красным кости, вправленные в его доспехи.

— У меня случилось новое видение, мой лорд. Я… я прошу прощения, что ищу вашего наставления в такое время, просто я…

— Не извиняйся, — строго сказал Меодрик. — Расскажи о своем видении.

— Я был в бою. Там был огонь, который не сжигал ничего, но опалял саму душу. Через двери из плоти выходили создания. Я…

— Продолжай, брат.

— Это… это были существа. Злые существа.

— Ксеносы?

— Нет, не ксеносы, капеллан, но что-то другое. Не знаю, что именно. Это были… — Он силился подобрать подходящее слово. — Адские твари.

— Опиши их.

— Они походили на людей, проворные, как эльдар, стремительные, смешанного пола, ни мужчины, ни женщины. У них были когти вместо рук и черные, бездушные глаза.

— И ты говоришь, они проходили через врата?

— Врата из плоти, с руками и ногами.

Меодрик тихо кашлянул. Бастойн пока не вышел из Внешнего Третьего Круга и не знал о некоторых истинах. Меодрик же понял, о чем рассказывал воин.

— Где это случилось?

— На площади, возле дворца, в мире с черным небом.

— Ты его узнал?

Нет. Но знал. — На лице Бастойна промелькнули сомнения. — Как такое возможно, лорд-капеллан?

— Император действует через нас странными и непредсказуемыми путями. Не бойся. Продолжай.

Бастойн сглотнул и кивнул:

— В моем сне, в видении, я знал, что это мир, к которому мы направляемся. Гератомро. Я знал это, едва только увидел его. Это богохульство? Я в ордене всего-то двенадцать лет.

— Это как посмотреть.

— Мне явился черный меч, мой лорд. Его окутывал чистый свет, от которого создания отшатывались. Я недостоин носить его. Почему я вижу его во сне… Я…

Меодрик поднял руку:

— Достоин ли ты, решать другим, брат. Там было что-то еще?

— Да. Да! — Бастойн поднял глаза и посмотрел в линзы шлема Меодрика. — Голос!

— И что он сказал?

— Он сказал: «Ищи мой свет, дабы он изгнал тьму». Тогда я увидел, как меня повергли и вспороли копями, и я умер, но перед тем ударил ослепительный свет и уничтожил существ и разорвал их врата, и всему пришел конец.

— Этот конец был в нашу пользу?

— Несомненно, да. Победа, хоть я и умер. Что бы это означало? — Он понизил голос до шепота, не осмеливаясь задуматься над вероятностью. — Меня коснулся Император? Может ли такое быть?

С минуту Меодрик сверлил его взглядом.

— Это мы узнаем, брат. Жди здесь. Когда тебя призовут, сразу же возвращайся в келью и молись до начала службы в первом карауле. Больше ни с кем не делись своими снами.

— Никакого наказания? Может, я возгордился и счел себя лучшим, чем я есть на самом деле.

— Истинное видение и простые сны сложно отделить друг от друга. Это моя работа. Не волнуйся на этот счет. Я обсужу данный вопрос с братом меча Аделардом.

Меодрик вдруг стал благодарным своему безликому шлему. Ему всегда плохо удавалось скрывать свои эмоции, особенно в отношении вопросов веры, а только что на него снизошел свет откровения. Капеллан прошел обратно через тяжелые занавески и едва миновал их, как на исповедальню вновь опустились звуковые экраны.

— Что же? — спросил Аделард.

— Оставьте нас, — велел Меодрик своим стражам. Те без лишних вопросов отошли. — Такое возможно. Я не заметил в Бастойне гордыни.

— Слава Императору! — обрадовался Аделард.

— Ты знаешь о его видениях?

— Он видит войну, к которой мы идем, мятеж на Гератомро. Возможно, это вторжение.

— Ты пока не рассказывал ему о природе величайшего из наших врагов?

— Нет, конечно, и не расскажу до тех пор, пока его не впустят во Внутренний Круг или он не встретится с этим врагом в бою, — ответил Аделард.

— Тогда, скорее всего, он искренен. Ему снится меч, Аделард.

У Аделарда перехватило дыхание.

— Он слышал голос Императора. Его нужно испытать.

— Слава, слава, слава! — воскликнул Аделард, а затем замолк. — Нужно предупредить верховное командование армейской группы. Пока в мятеже нет ничего необычного. Оно — одно из многих, но, если видения Бастойна правдивы, нас может ждать катастрофа.

— Не будем говорить об этом, — уверенно сказал Меодрик. — Нужно поставить в известность маршала Михаэля. Решение за ним. Я посоветую ему хранить молчание. Если сообщим верховному командованию, нам придется поведать подробности о непроизносимой истине и тем самым сильно усложнить им жизнь. Более того, если нам поверят, планету, скорее всего, подвергнут Экстерминатусу, с большими человеческими жертвами.

— Но если это остановят прежде…

— Брат, так нужно. — Меодрик подождал, пока Аделард не успокоится. — Император хочет, чтобы мы встретили тьму на Гератомро мечом к мечу. Такова Его воля. Мне ясно, что Он велит, дабы угрозу встретили сталью и керамитом, а не орбитальной бомбардировкой.

— Если так хочет Император, — сказал Аделард.

— Нужно заняться приготовлениями. Испытаниями. Впереди Бастойна ожидает много тягот, прежде чем он возьмет в руки Черный Меч.

— Я в нем не сомневаюсь.

— Никому ничего не говори. Вторжение должно идти по плану. Молчание, брат. Пусть это станет нашим девизом. Аве Император.

— Слава Ему.

+++КЛАССИФИКАЦИЯ: АДЕПТУС ТЕРРА+++

Система Герат

Сегментум Темпестус

Сектор Кирос

Субсектор Агрита, f 2.723.2.444

Небесное тело: Герат. Оранжевый карлик главной последовательности единого типа L–V [стабильный].

Орбитальные тела:

Герат I — орбитальное расстояние: 0,2 а.е.[11] 0,01 земной массы. Спутники: 3.

Герат II — орбитальное расстояние: 0,8 а.е. 0,8 земной массы. Спутники: отсутствуют.

Герат III [см. Гератомро, Герат Прим]

Герат IV — орбитальное расстояние: 5,33 а.е. Газовый гигант, 1000 земных масс. Спутники: 46. Население: 897 146 человек. Лунные испытательные полигоны. Добывающая платформа. Отбор газа. Торговый пост Гильдии. Открытый порт капитанов-гильдийцев. В концессии Дома вольного торговца Инниг.

Герат V — орбитальное расстояние: 6,88 а.е. Газовый гигант, 426 земных масс. Спутники: 39. Население: 2 001 765. Подлунное земледелие. Добывающая платформа. Отбор газа. База флота. Место сбора войск.

Герат VI и VII— орбитальное расстояние: 9 а.е. Двойная планетарная подсистема. Аномальные каменистые сверхмиры; общие 321 земные массы. Токсичная атмосфера.

Запрашиваемый мир: Герат III [Гератомро, система Мундо Прим]

Орбитальное расстояние: 0,9–1,0 а.е.

Температура на экваторе: 7-31 °C.

1G.

1,1 земной массы.

Планетарный уровень: промышленный мир.

Столица вышеуказанной системы.

Оценка: Экзактус Секундус, Оптимар Прим.

География: умеренный мир уровня III [подклассы: древесный, тундра, степь, океанический].

Имперский планетарный командующий: Миссрин Хюраталь (изменник).

Состояние: мятеж.

Император, Повелитель человечества, защитник Терры, владыка всех людей, обрати на меня свой взор, — взывал младший лейтенант Эппералиант.

Заслышав слова молитвы, заслуженный лейтенант Коларон Артем Ло Банник прекратил проверку и выключил тактические экраны. Исчезновение их раздражающего визга принесло облегчение. Он откинулся назад и закрыл глаза. В левом передатчике наушников спокойные переговоры палубных офицеров и пилотов десантных кораблей информировали их о статусе развертывания. Он сосредоточился на искренней молитве Эппералианта, попутно стараясь не обращать внимания на обезличенную болтовню снаружи танка.

— Император, путеводный свет человечества, защитник всех, властитель звезд, охрани меня ныне.

Эппералиант шептал за длинным пультом управления, который занимал большую часть левой стороны главной палубы. Стиснув в руке двойной символ Императора и Омниссии, он раскачивался в такт своим словам. Все десять человек из экипажа «Гибельного клинка» готовились к бою согласно своим привычкам. В основном это значило молитву. Эппералиант читал обычную парагонскую молитву. Всего год назад каждый в пределах слышимости сразу же присоединился бы к нему, однако те дни, когда все их товарищи с «Чести Кортейна» были выходцами из одного мира, давно миновали. Экипаж был избран машинным духом танка, чью волю непостижимым образом разгадали Адептус Механикус, прикомандированные к его роте, и поэтому теперь под командованием Банника находились представители четырех миров.

В нише технопровидца Колиос ухаживал за душой танка. Не так давно он был простым солдатом, однако после того как его избрали на основе ритуала и обширного тестирования, контингент Адептус Механикус армейской группы посвятил его в самые базовые мистерии Омниссии. Он относился к своим обязанностям серьезно, что-то бормоча на машинном канте и одну за другой проверяя каждую из систем танка, проводя над ними полагающиеся обряды пробуждения и стабилизации. Люди вроде него нередко посылали официальные запросы на вступление в ряды Адептус Механикус. И редко когда их удовлетворяли.

Третий наводчик Леонат и третий заряжающий Хувар Ло Ганлик изучали собственные посты, отвечая на краткие вопросы Колиоса. Хотя они и находились в самом низу иерархии стрелкового экипажа, их вооружение тем не менее являлось наиболее сложным: удаленное управление орудиями двух танковых спонсонов, а следовательно, наиболее подверженным поломкам. Ганлик бормотал молитву вместе с Эппералиантом. Он был уроженцем Парагона, набранным из обычных танкистов 42-го. Леоната же перевели из 18-го Атраксийского полка сверхтяжелых танков. Несмотря на различия их культур, они неплохо сработались.

Банник позволил себе отвлечься. До высадки еще достаточно времени. Он не знал, было это хорошо или плохо. Чем дольше им приходилось ждать, тем дольше он проживет. Но, с другой стороны, ему хотелось скорее с этим покончить. В голове боролись противоречивые мысли. Он резко открыл глаза. Нельзя просто сидеть и ждать. Банник вздохнул и расстегнул привязные ремни.

Щелчок застежек заставил Эппералианта поднять глаза. Молитва оборвалась. Колиос бросил на него взгляд, а затем вернулся к предбоевым проверкам.

— Заслуженный лейтенант?

— Молись дальше, Эппералиант. Мне нужно размять ноги. — Банник улыбнулся своей шутке.

В танке было невероятно тесно. Внутри было невозможно стоять во весь рост, кроме двух мест — под погоном башни, а также на лестнице, ведущей на нижнюю палубу. В этом отношении Банник тосковал по «Марсу победоносному» сильнее всего. Старшую и на порядок сложную машину произвели на самой Красной Планете по самым древним шаблонам, и ее системы были более продвинутыми, а поэтому занимали меньше места, оставляя пространство экипажу.

Банник хлопнул Эппералианта по плечу. С ним и Меггеном они были единственными выжившими после уничтожения «Марса победоносного» на Калидаре. Ганлик, Форкосиген, Ралт, Радден и сам Кортейн, все они погибли. Даже пятидюймовая пласталь и огневая мощь целого танкового взвода не уберегли их в горниле войны.

— На поверхности к нам присоединятся еще парагонские полки, — ободряюще сказал он. — Включая «Везучих Восьмерок». Шесть сверхтяжелых с Парагона. Против нас не выстоит никто! — Он говорил с оптимизмом, которого, впрочем, сам не чувствовал. Его внутренности скрутило тугим узлом.

— Сэр, — сказал Эппералиант, с отстраненным видом играя амулетами.

— Было бы неплохо увидеть новые лица. Там будет также Четыреста семьдесят седьмой пехотный, набранный год спустя после нас.

— Может, у них будут какие-то новости? — спросил Ганлик.

— Как говорят на Атраксии, хороших вестей мы вам не принесли, — отозвался Леонат. У него был мелодичный и мягкий акцент, который Банник нередко находил приятным.

— А вы, атраксийцы, жизнерадостный народ, — заметил Ганлик.

Банник отправился вниз. Недалеко от левого спонсона открывался лестничный проем. С другой стороны гусеничного агрегата доносилось гудение проверяемых автопогрузчиков и сервоприводов. Банник двинулся по коридору, который тянулся вдоль всей длины машины, неуклюже переставляя ноги в узком пространстве между рельсами, ведущими из снарядного погреба к второстепенному орудию — пушке «Разрушитель», — установленной в лобовой части.

Первым делом он направился к корме, пройдя мимо танкового святилища Императора и стены памяти рядом с ним. «Честь Кортейна» была совсем новой машиной, изготовленной на флотском ковчеге Механикус всего пару месяцев назад, поэтому на стене красовалась только одна медная табличка с именем, и это имя принадлежало Баннику. Он притронулся на удачу к табличке и новым свиткам с благословениями, прикрепленными под ней. Необработанный пергамент от армии жрецов, насыщенно-красный от техноадептов. В танке, подобном «Чести Кортейна», верования Омниссии и Императора переплетались между собой. Неудивительно, что столь много сверхтяжелых танковых полков создавалось как раз на Парагоне, где культы занимали равное положение.

Внутри танка всегда царила жара, но здесь, в кормовой части, так близко от постоянно рокочущего генератора, было жарче всего. К пальцам прилип размягчившийся воск печатей, когда он коснулся их. Банник вытер руку о штанину, достал из-под майки свои медальоны и, склонив голову перед святилищем, поцеловал оба.

Дальше он отправился к снарядному погребу. Первый заряжающий Дотриан Васкиген сидел на ящике из-под боеприпасов, играя в карты с Голлфом, дикарем-босоваром.

— Сэр, — поприветствовал его Васкиген.

— Мы играем в карты. Васкиген не так бояться, — с ухмылкой сказал Голлф.

— Ты делаешь успехи в готике, Голлф, — заметил Банник.

— Черт подери, заслуженный лейтенант, чем ему тут еще заняться? — сказал Васкиген.

Раньше между парочкой возникали разногласия, однако теперь они стали друзьями не разлей вода. Это не могло не радовать Банника.

— Вы готовы?

— Да, сэр. Лифт в норме. — Васкиген кивнул на снарядный подъемник, доставлявший огромные снаряды к главному калибру в башне. — Голлф тоже готов, да, Голлф?

— Точно, сэр, — сказал Голлф. — Очень готов.

— Не думал, что скажу это, но он хороший заряжающий. Очень быстро грузит и катит снаряды по коридору, сэр, — заметил Васкиген.

— Я быстро учиться, — пылко произнес Голлф, хлопнув себя по груди.

Как и все остальные в танке, парочка была раздета до маек. По их коже градом катился пот. Более розовая кожа Голлфа выглядела не такой вспотевшей, как у Васкигена.

— Ага. Тогда хорошо. Скоро начнется высадка. Укладывайте ящики и пристегивайтесь.

— Точно, сэр. Я и так выигрывать. — Голлф раскрыл карты.

Васкиген выругался, когда Голлф сгреб к себе горку карточек на выдачу алкоголя.

Банник кивнул. Он почувствовал, что здесь лишний, поэтому поспешил удалиться.

Он пошел дальше, в лобовую часть, пригнув голову и стараясь не задеть руками острые металлические скобы, держащие мили бухт проводов, бегущих по стыкам между потолком и стенам по обе стороны узкого коридора. Банник просунул голову к посту второго наводчика, крошечную каморку Каллигена за «Разрушителем».

— Сэр, — произнес Каллиген с тарабакской палочкой во рту.

— Как дела?

— Да вот, легкие травлю, — честно ответил он и выдохнул облачко ароматного дыма. — Что тут сказать?

— А он? — сказал Банник, опустив голос и многозначительно посмотрев вниз.

— Хемо-Пес — он Хемо-Пес и есть. Знаю, не шибко полезные сведения, но он не пытался обокрасть меня уже три смены, поэтому я рад, что он торчит на своем нитрохиме и не лезет к моим вещам, — произнес Каллиген, достаточно громко, чтобы мехвод его услышал.

Банник перевел взгляд на бутылку с самогоном, припрятанную в сетку возле Каллигена. Он вернулся назад в коридор. Каллиген нырнул следом и выглянул наружу.

— Можете передать Колиосу, чтобы он сказал Брасслоку, что «Разрушитель» еще косит вправо? Я сказал ему после последней проверки, но он ничего не сделал. У него прицел сбит, клянусь вам.

— Передам. А ты пробовал попросить орудие?

— Ага. Весь этот бред о машинном духе. Молитвы, смазка, хорошее обращение и все такое прочее. Но я бы хотел, чтобы его попросил кто-то толковый, желательно с гаечным ключом.

— Можешь на секунду вылезти? Я хочу поговорить с Шоамом.

Каллиген отстегнулся и выбрался из кресла второго наводчика.

Банник полной грудью вдохнул прокуренный воздух. Нырнул внутрь и, перевалившись через кресло наводчика, просунул голову в пост механика-водителя. Там пахло еще хуже. Шоам практически жил в кресле. Аутленнер, механик-водитель «Марса победоносного», был точно таким же до своей гибели, и это было не единственное сходство между ними, подумал Банник, заметив нитрохимический ингалятор Шоама, который висел на стенных лямках. Он вспомнил пристрастие Аутленнера к глису.

— Неужели это сам маленький парагонский лорд? Привет, сэр. — Глаза Карлока Шоама блеснули в полутьме, озаряемой пикт-экранамам и приборными панелями.

Через стеклоблок проникал квадрат более яркого света. Шоам сидел, сгорбившись, прямо под ним.

— Шоам. Хотел всех проверить, — сказал Банник, но тут же упрекнул себя. Почему он всегда чувствовал себя так, словно должен оправдываться перед этим савларцем?

— Страшно? Это норма, — ответил Шоам. — Всех трясет перед боем. Боевая высадка. Большой риск. Не знаешь, переживешь ли ее. — Савларец взял маску респиратора, привычно болтавшуюся на ремешке у него на шее, и прижал к лицу. Раздался щелчок, а затем шипение газа из баллона на стене. Шоам сделал глубокий вдох.

— Ну, тогда… Если я могу чем-то помочь, дай знать.

— Выпустить меня отсюда? Найти уютное местечко и хорошую жену? Никаких больше битв, никаких убийств?

— Боюсь, что нет, — сказал Банник.

— Тогда у меня есть все, что вы могли дать, — ответил Шоам. — Лучше водить такого здоровяка, чем мою старую «Саламандру». Тут безопаснее.

— Верно. — Банник замолчал, и его взгляд упал на баллон. — Тебе стоит быть начеку, когда мы окажемся внизу.

Шоам погладил нитрохимическую маску.

— Она как раз помогает мне быть начеку. Если мы умрем, то не из-за меня и не из-за нитро, начальник.

— Тогда не перебарщивай.

Банник размышлял над тем, чтобы конфисковать маску и запасы химических веществ савларца, пока не прочел о побочных эффектах воздержания от их приема. Там говорилось, что савларцы сходили с ума, когда их лишали своего наркотика, и бросались на всех, кто оказывался поблизости. Заслуженный капитан Ханник очень сильно возражал против того, чтобы Шоама назначали мехводом «Чести Кортейна», но все его слова падали в глухую аугментику. Жрецы Машины сказали, что его выбрал сам машинный дух, и поэтому Шоам остался. Хотя Банник уважал водительские навыки савларца, он сомневался, что когда-либо сможет доверять ему. Но, с другой стороны, Аутленнер был зависим от глиса, и Каллиген туда же. Война сказывалась на каждом. Он знал, что вел себя предосудительно по отношению к савларцу, но ничего не мог с собой поделать. И решил как-то исправить это.

Вернувшись на главную палубу, Банник на мгновение замер, прислушиваясь к болтовне экипажа. В посадочные корабли и из них поступали приказы о подготовке к заключительным проверкам. Пока признаков близящегося вылета не было, поэтому Банник поднялся по трапу в башню.

Башня хоть и была широкая, но большую ее часть занимал затвор массивного боевого орудия. Первый наводчик Мегген сидел справа от него. Трап поднимался таким образом, что, когда Банник взобрался внутрь, его нос коснулся металла, скользкого от конденсата и густой смазки. Снарядный подъемник располагался за затвором, а на самой его вершине бугрились автопогрузочные механизмы. Кресло Меггена было затиснуто между двух полок: одной для новых снарядов, второй — для пустых гильз. Сзади находилась командирская башенка, в основании которой угнездилось еще одно кресло — запасной командный пункт Банника. Несмотря на массу техники вокруг, у Меггена было больше простора, чем у любого другого из них.

— Эй, Банник, — сказал Мегген. — Заскучал?

— Не люблю ждать, — отозвался Банник. — Ты как?

— Лучше не придумаешь, Коларон, — сказал Мегген. Они с Банником сблизились после Агриты, и заслуженный лейтенант не возражал, если тот обращался к нему по имени. — Мы в железной коробке, внутри другой железной коробки в третьей железной коробке, ожидаем, пока нас не выбросят прямо в битву. Чего еще я мог желать? — От него не укрылось выражение лица Банника. — Не волнуйся, осталось недолго, — добавил он.

— Прямо камень с души.

— Но, с другой стороны, дольше всего начала высадки я ожидал сорок восемь часов, — сказал Мегген. — Поэтому не обнадеживайся. Казалось, моя задница вот-вот разорвется, так сильно мне хотелось в туалет.

— Как твоя рана? — спросил Банник.

На плече Меггена красовался синюшно-багровый шрам, вены вокруг которого стали темно-красными — напоминание о стычке с эльдар на Агрите.

Мегген повел плечом:

— Все в порядке. Болит, только когда мне холодно или иногда пробую поспать. Первое не так заметно, ведь тут всегда жарко, а вот без второго я бы наверняка смог прожить.

— Что ж, я…

— Не говори, что сделаешь все, что сможешь. Понимаю, ты хочешь как лучше, но в нее тыкали все костоправы этого транспорта. Они ничего не смогли поделать, а учитывая то, что ты можешь только попросить их, значит, ты и сам ничего не сможешь поделать. Все, чем они меня пичкали, в подметки не годится выпивке. Я бы убил за бутылку хорошего глиса, но ведь нужно как-то жить дальше, верно?

В ухе Банника взорвался резкий звук. Приоритетный вокс-сигнал принес с собой голос корабельного палубного офицера:

— Всем войскам приготовиться к высадке. Всем войскам приготовиться к высадке.

Снаружи глухо завыли сирены. Тихие разговоры экипажа в танке окончательно стихли. Раздался металлический удар. Банник почувствовал, как машинный дух «Чести Кортейна» вздрогнул от нетерпения.

Мегген бросил взгляд на башенный люк:

— Похоже, мы вылетаем. Удачи, сэр. Будем надеяться, нас не собьют до посадки.

Банник слетел по трапу, обхватив рейки ногами. Он проворно обогнул Эппералианта, втиснувшегося в свое оборудование, и опустился обратно в кресло. Без вокс-устройства, что напоминало ему о существовании остального мира, у него вполне мог бы случиться приступ клаустрофобии. Даже в лучшие времена внутри «Чести Кортейна» было не повернуться, но все казалось вдесятеро хуже, когда танк находился в посадочном корабле. Коробка в коробке в коробке. Мегген прав.

— Готовы, бойцы? — спросил Банник.

Ему ответил хор: «Так точно, сэр». Эппералиант закончил молиться и теперь слушал вокс, временами переговариваясь с другими связистами из второго «Гибельного клинка», командирского «Адского молота» и «Теневого меча» 7-й Парагонской роты сверхтяжелых танков.

— На связи заслуженный капитан, — сказал Эппералиант.

— Подключи его к внутренним динамикам. Он хочет сказать речь.

Перед каждой битвой Ханник неизменно обращался к танкистам. Он не любил говорить много, и это было хорошо для боевого духа не меньше самого факта, что он вообще говорил, однако эффект несколько испортил сухой кашель, продлившийся десять секунд, прежде чем он смог наконец начать.

— Чертов Калидар! — сплюнул он. — Стоит подышать местным воздухом, и будешь кашлять весь остаток жизни. — Люди добросовестно засмеялись. — Все готовы?

— Мартекен готов. «Артемен Ультрус» ожидает боя, — произнес командир второго «Гибельного клинка» роты.

— Мы тоже, капитан, — отозвался Харниген из «Теневого меча», «Люкс Императора».

— Так точно, сэр. К высадке готовы, — сказал Банник.

— Хорошо. Через три минуты или меньше, скорее всего меньше, нашу роту выпулят из относительного уюта этих отличных кораблей Имперского флота прямо в сердце боя. Для тех, кто прежде не участвовал в боевой высадке, я скажу так — это головокружительно. Я ожидаю, что каждый человек будет самоотверженно выполнять свою работу, — сказал он, и экипаж «Чести Кортейна» начал беззвучно повторять следом за ним. Ханник был хорошим человеком, но пользовался заученными фразами. — Все элементы сообщества, действующие оптимально и на положенных местах — таков парагонский путь. — А затем неожиданно добавил: — Понимаю, что некоторые из вас не с родной планеты полка, однако то же касается и вас. Пусть Император присматривает за всеми вами. Увидимся, когда захватим космический порт. Ханник, конец связи.

Вокс отключился. Снаружи послышалось лязганье, доносимое откуда-то из гигантского посадочного корабля сквозь металлический корпус «Гибельного клинка». Танк «Честь Кортейна» завибрировал в такт с гудением двигателей десантного судна, набиравших обороты, чтобы выдержать невероятное усилие от доставки столь огромной тяжести на дно гравитационного колодца.

По внутреннему воксу затрещал новый голос:

— Летный экипаж докладывает — к вылету готовы. Экипажам — приготовиться к высадке. Взлет на пятнадцать. Три, два, один, пятнадцать. Конец связи.

В отсеке зазвучал третий голос, приступивший к обратному отсчету.

— Четырнадцать, — произнес он со всей возможной заинтересованностью человека, которому предстояло пересчитать гору бобов.

— Боксы настроены и включены, — сообщил Эппералиант, катаясь на своем кресле по рельсам вдоль длинного стола вперед и назад.

— Экипаж, перекличка, — сказал Банник. — Подтвердить затяжку ремней.

— Так точно, — отозвался Мегген.

— Крепче, чем нужно, — сказал Васкиген.

— Да, сэр! — ответил Голлф.

— Подтверждаю, начальник, — сказал Шоам.

— Все затянуто, сэр, — произнес Леонат, подергав свои и Хувара Ло Ганлика ремни.

— Фиксаторы закреплены, — закончил Колиос.

Он с Эппералиантом занимался теперь сложной последовательностью задач, убеждаясь, что их часть инфо-сети, соединявшей между собой четыре исполина 7-й, переживет высадку. Диктат Астра Милитарум требовал пиковой работоспособности всего оборудования. Баннику необходимо разговаривать с командующим офицером и слышать все остальные передачи. Гул двигателя снаружи усиливался.

— Ремни затянуты как следует, — сказал Банник, в шестой раз проверив пояс. Ему бы совершенно не хотелось прибыть на поле битвы в качестве трупа из-за небрежно затянутого ремня безопасности.

— Шесть, — продолжал угрюмый голос. — Пять.

«Лучше уж угрюмая палубная команда, чем летчики-

сорвиголовы», — подумал Банник.

Танк задрожал. В сетках на стенах застучало снаряжение. Тихо запищал сигнал тревоги. Колиос выключил его.

— Во имя Тронного мира, — сказал Ганлик.

Его улыбка была фальшивой, он старался выглядеть бесстрашным в глазах остальных товарищей.

— Тряска значительно ухудшится, — заметил Колиос.

Ганлик побелел. Большинство из них, включая самого Банника, никогда раньше не участвовали в боевой высадке. Спуск по турбулентной гравитационной лестнице мира в пасть вражеского огня дорого обойдется и людям, и технике. Все они были напуганы.

— Не слушай его, Хув, — произнес Мегген. — Держись крепче.

Снаружи взревели клаксоны, сигнализируя об открытии громадных ангарных створок и отключении полей целостности на окнах полетной палубы. Воздух стравился в пустоту, и рев клаксонов приглушился, разносясь только через непосредственный контакт.

— Четыре, три.

Двигатели взвыли. Банник внезапно почувствовал невесомость, когда гравитационные плиты на посадочной палубе выключились.

— Два. Один. Отсчет окончен. Император защищает.

— Лучше ему басдаковски хорошо приглядывать за нами! — пророкотал Мегген.

Танк качнулся в упряжи, когда гигантский посадочный корабль оторвался от палубы и вырвался в холодные глубины космоса.

Астра Милитарум

-> Боевая группа «Гератомро» [примеч., начальная армия отвоевания. Сильно обескровленная. Усиленная]

Командующий офицер — генерал Джонатан Херн 415-й Кадианский (пехотный) [@18 %]

754-й Кадианский (бронетанковый) [@28 %]

89-й Кадианский (поддержки) [@76 %]

4-й полк Юпианских железных владык (пехотный) [прим, низкая технологическая база, ненадлежащий уровень обеспечения. Ходатайство № 1000003427328905, поданное в 976.М40, неразрешенное] [@17 %]

36-я Ауксилия огринов [@63 %]

1- й Дранийский новообязанный (пехотный) [@56 %]

2- й Дранийский новообязанный (свободные всадники) [@72 %]

-> Боевая группа «Калидар» [см. «Войсковая группа «Денатрес» Индранийской кампании», С. 71, см. «Эльдар», прил. 391–394.М41]

Командующий офицер — генерал-капитан Искандриан [рекомендован, гранд-капитан Ольгау, см. «Атраксийские командные протоколы», «Путеводитель Сибеллия по полкам Имперской Гвардии сегментума Темпестус]

23-й Парагонский (пехотный) [@50 %]

322-й Парагонский бронетанковый ветеранский (бронетанковый) [@29 %]

62-й и 84-й Парагонский мотопехотный/пехотный (соединенный, мотопех.) [@83 %] вет./неместные офицеры (см. «Потерянные полки в подавлении Денатреса, С. 2066)

7-я Парагонская сверхтяжелая (многозадачная) [©укомплектована]

12-й Савларский (легкая пехота, специалисты по действиям в токсичной среде) [@72 %]

13-й Савларский (легкая пехота, специалисты по действиям в токсичной среде) [@57 %]

121-й Атраксийский механизированный (тяжелая пехота) [@37 %]

122-й Атраксийский артиллерийский [@90 %]

Атраксийская Высшая Стража (тяжелая пехота) [см. «Отпрыски Темпестуса»]

Подкрепления, боевая группа «Кат и дар» [набранные на Парагоне VI, 6, {Прим, Луна} «Парагон», Парагонская система, 395. М41]

63-й Парагонский механизированный [@26 %]

42-й Парагонский бронетанковый (номер переназначен, 42-й полк распущен — см. «Приложение 101, Земельный Дар Императора ветеранам, Сегментум Пацификус», 4-е столетие, М41) [@54 %]

Подкрепления, боевая группа «Калидар» [набранные на Артемиде V {Прим}, «Босовар», система Артемида, 396.М41]

31-й, 32-й, 33-й и 34-й Босоварских рекрутов [@99 %, 100 %, 100 % соотв.] (см. «Солдаты с дикого мира в субсекторе Артемида +++документ отсутствует+++)

Честь Кортейна» показался из тени посадочного корабля, выставив нос под проливной дождь, новый буро-зеленый камуфляжный окрас тут же потемнел, намокнув. Черные небеса закипали от ударов лэнс-излучателей и атмосферных возмущений, созданных массированной высадкой. Земля превратилась в болото, изрытое воронками и лишенное всякой жизни бомбардировкой с орбиты. Тут и там из моря блеклой трясины, вязкой от трупной плоти, торчали расколотые стволы местной флоры. Во время первой попытки отвоевать мир здесь погибло много людей. Смрад от их раскрошенных тел стоял такой, что Баннику пришлось включить фильтры.

Город Матуа Высший лежал впереди. План состоял в том, чтобы захватить его вместе с космическим портом как можно более целым, однако разрушений избежать вряд ли удастся. Повсюду, несмотря даже на ливень, бушевали пожары, вызванные шальными снарядами или сбившимися с курса лазерными разрядами. Город был небольшим и казался Баннику вполне ухоженным. Никто уже не скажет, что его когда-то окружало — фермы, лес либо химическая пустошь. Не разрушенные внутренние районы городка занимал оборонительный кордон из бастионов, соединенных минимальной системой траншей, ставшими островами в окружении океана грязи. Враг намеревался создать эшелонированную оборону; изолированные форты и башни разнились от рокритных огневых гнезд и до укреплений макропушек. Они выглядели внушительно, но не против объединенной боевой группы их размера.

Банник быстро оценил ситуацию, отображенную на картографическом столе. Покрутив колесико, он масштабировал гололит до вида, охватывавшего весь участок атаки. На западе располагавшиеся там ранее имперские силы покидали свои осадные окопы и продвигались к городским окраинам. На северо-западе массово высаживались атраксийцы, чтобы установить контроль над северными посадочными полями прежде, чем там успели бы устроить диверсию. Штурм южной оконечности города и полей космического порта выпал на долю солдат Парагона, хоть и из полков двух разных боевых групп. Группа захвата южного порта состояла из парагонцев и Сил Отвоевания Гентуса, одной из трех боевых групп, собравшихся над Гератомро. Роль 7-й сверхтяжелой состояла в устранении оставшихся укреплений, что блокировали путь на юг города, прежде чем направиться на усиление солдат в порту. Странно было думать, что он увидит новые парагонские лица. Баннику стало любопытно, окажется ли среди них кто-то из его знакомых.

Впереди обрушился молниевый столп орбитального огня, уничтожив башню и разметав ударной волной раздавленные человеческие тела. Раскатисто зарокотал искусственный гром, соревнуясь в громкости с безустанным грохотом артиллерии. По тучам расползлась паутина электрического разряда. Небеса были водой и огнем, молниями, росчерками лэнс-излучателей, дождем и яростью, исполосованные следами полыхавших посадочных кораблей и истребителей, сражавшихся за господство в воздухе.

Несмотря на опустошение и продолжительную осаду, предшествовавшую атаке, Матуа Высший не собирался сдаваться без тяжелого боя. Из него вырывался трассирующий огонь, преследуя флотские корабли в небесах. Время от времени небо озарялось рубиновым светом, когда остатки сети орбитальной обороны извергали свою ненависть по флоту на орбите.

Первый танк, «Честь Кортейна», в соответствии с приказом покатился по грязи, занимая место справа. «Артемен Ультрус» вышел на левый фланг. «Люкс Император» съехал с аппарели и укрылся за машиной Банника. Танки остановились, ожидая своего командира. С небес позади с ревом спускались все новые и новые тяжелые посадочные корабли, их аппарели падали в тот самый миг, как самолеты касались земли. Более легкие судна снижались с уже открытыми люками, выплескивая в болото потоки людей и машин.

— У меня на воксе командование, — сообщил Эппералиант.

— Соедини, но только с моим вокс-каналом, — сказал Банник.

— Седьмая Парагонская. Вы задержались. Продвигайтесь к цели, затем встретьтесь с Восьмой в порту, — раздался резкий голос.

— «Возрождение Остракана» еще не появился. Ждем подхода командующего офицера и принятия положенного строя, ожидаем дальнейших указаний, — сказал Банник.

Несмотря даже на треск порожденных стрельбой помех, вокс-связь тут была чистой, непохожей на вопль терзаемой магнитосферы Калидара.

— Где Ханник? — поинтересовался Мартекен по ротному воксу.

Ханник ответил.

— Басдаковы посадочные когти не убрались. Мы застряли, не можем выехать, мы… — Ханник снова закашлялся. — Идите вперед! — задыхаясь, выдавил он. — Мы догоним вас. Атакуйте.

— Вы слышали капитана, — сказал Шоам.

Двигатель «Гибельного клинка» зарокотал, и танк пришел в движение. Банник резко ткнул кнопку приватной связи с водителем.

— На будущее, жди моего приказа, — произнес он и переключился на танковую связь. — Выдвигаемся! Полный вперед. Колиос, следи за трансмиссией. Здесь полно грязи.

Танк «Честь Кортейна» покатился в сторону оборонительных позиций в строю с «Артемен Ультрус» и «Люкс Императором», следом за ними — солдаты и меньшая техника армейской группы «Калидар». Танк задрожал от попаданий снарядов, когда враг перенаправил часть огня с востока на южную посадочную зону. Очень медленно, подумал Банник. Либо их ополчение не отличается слаженностью, либо они не повелись на уловку.

Из башен, торчавших по всему развороченному полю боя, изрыгали огонь тяжелые макропушки, рявканье разрядов долетало мгновением позже, а снаряды падали еще через секунду. Столбы земли с ревом вздымались вверх, раскидывая людей и разбрасывая оторванные конечности. Корпус «Чести Кортейна» вздрагивал, но внутри самого танка царило спокойствие. Они находились на борту крепкого корабля посреди бури, тогда как остальные тонули в бушующих волнах.

— Банник, говорит Харниген, — провоксировал ему заслуженный лейтенант «Люкс Императора». — Запрос на поражение приоритетной альфа-цели в башнях. Прикройте нас, пока мы стреляем.

— Так точно, — сказал Банник.

С ближайшего участка оборонительной линии по броне танка застучал огонь крупнокалиберного стаббера, нанося «Гибельному клинку» не больше вреда, чем сыплющийся на лист стали щебень. Но снаружи люди заплясали под судорожную песнь смерти.

— Эппералиант, найди источник огня.

— Сэр, очаг сопротивления — взвод гератомранских оборонительных войск. Остальная часть первой линии расчищена.

«Как и следовало быть», — подумал Банник, получив изображение исходящей паром массы, оставшейся после изначальной бомбардировки перед высадкой. Вокруг расколотого бункера, наполовину утонувшего в болоте, загорелись данные прицеливания.

— Банник? — провоксировал Мартекен из «Артемен Ультрус». — Ты это видишь?

— Взяли на прицел. Пускай «Артемен Ультрус» прикрывает свою половину. Это наш квадрант, как слышишь, прием? — произнес Банник.

— Слышу тебя. Тогда не лезь к нашим целям.

— Ладно. Шоам, двадцать градусов вправо. Третичное вооружение, приготовиться открыть огонь. Уберите эту огневую точку.

— Вас понял, заслуженный лейтенант. Цель взята на прицел, готовимся открыть огонь, — сказал Леонат.

— Пора сделать что-то полезное. Мегген, открой огонь по тем макропушкам.

— Далековато будет, сэр, — отозвался Мегген.

— Просто держи их в напряжении! Каллиген, сравняй с землей колючую проволоку на сорок градусов впереди танка. С болотом мы ничего не сделаем, но хотя бы облегчим дорогу товарищам.

— Так точно, сэр — поочередно ответили ему оба танкиста.

Затем орудия «Гибельного клинка» разом открыли огонь. Двойной грохот «Разрушителя» и главного калибра заставили «Честь Кортейна» откатиться назад. Шум отдачи вполне бы мог оглушить людей внутри, не носи они вокс-наушники.

Огневую точку накрыли сотни маленьких взрывов, болтерные снаряды при погружении детонировали, выбивая осколки рокрита. Людей в укреплении видно не было, однако оружие умолкло. Мегген выругался, когда его выстрел угодил в башни макропушек, но взорвался, не причинив никакого вреда. Гигантские орудия продолжали вести огонь, забрасывая снаряды в гущу людей и бронетехники, высаживавшихся позади «Гибельного клинка».

— Мы приземлились слишком близко к макропушкам, — провоксировал Мартекен. — Неудачная зона для высадки.

— Для больших пушек расстояние не помеха, — пробормотал Мегген по внутреннему воксу.

— Опасения Мартекена не твоя забота, первый наводчик, — ответил Банник Меггену. — Харниген?

— Мы нажали переключатель. Трансмиссия заблокировалась, и пушка «Вулкан» начала заряжаться. До зарядки конденсатора двадцать секунд, — ответил тот.

— Эппералиант, свяжись с Ханником. Усиль сигнал, я не слышу его по ротному воксу.

— Слушаюсь, сэр!

— Ханник? Заслуженный капитан Ханник, какие будут приказы? — провоксировал он своему командиру, но оказался посреди спора между капитаном и летным экипажем.

— Мы взлетаем через десять секунд, — говорил пилот.

— Никто никуда не летит! — крикнул ему Ханник. — Отложите вылет. Высадите меня к моим людям. Это ошибка Флота. Вы останетесь на земле, пока…

— У меня четкие приказы, — сказал пилот.

Банник услышал, как тот отключил вокc.

— Эти басдаки взлетают! — заорал Ханник.

Корабль оторвался от земли, жар от восьми гондол двигателей осушил болото, аппарель начала закрываться на ходу.

— Девять секунд до зарядки пушки «Вулкан», — раздался голос Хастиллена, старшего наводчика Харнигена.

Десантный корабль развернулся в воздухе, поворачивая гондолы так, чтобы те подняли машину вперед и вверх, к потоку пустых кораблей, вскарабкивавшихся обратно на орбиту.

Макропушки открыли огонь снова.

Выстрел попал десантному кораблю в борт, пробив в корпусе дыру. Полсекунды спустя из отсека транспорта вырвался мощный взрыв. Десантный корабль начал падать и врезался в землю прежде, чем отколовшиеся от остова куски успели коснуться поверхности. Двигатели выпустили сбивчивые струи огня, а затем взорвались. Когда шар пламени рассеялся, корабль уже яростно горел, заставляя проходивших мимо людей огибать обломки, дабы не загореться самим.

— Мы потеряли Ханника! — закричал Банник.

— Басдак! — выругался Мартекен. — Погодите! У меня запрос на поражение цели. На девяносто восемь градусов впереди. Я разберусь.

— Пушка «Вулкан» готова, открываю огонь, — произнес Харниген.

Из длинного ствола «Теневого меча» вырвался луч яркого света, от выстрела грохотнул воздух, добавив к бомбардировке раскат искусственного грома. Одна из башен макропушек оказалась обезглавлена, гигантское орудие наверху обрушилось вниз, рассыпаясь на куски.

— Сэр, мне пришло сообщение — командование сочло концентрацию сил достаточной для начала полномасштабной атаки. Флот прекращает огонь через три, две, одну… — сказал Эппералиант.

Жалящие клинки лэнс-огня исчезли. С орбиты упал последний луч, вызвав взрыв где-то в глубине города.

Небо рокотало и полыхало. Вихрь в облаках начал рассеиваться.

— Всем подразделениям, вперед! — прозвучала команда.

Крик людей, собравшихся на равнине, был слышен даже внутри «Чести Кортейна».

— Мартекен, прием. Мартекен, — провоксировал Банник.

— Он занят, сэр, — ответил Коло, связист «Артемен Ультруса».

— Попроси его вернуться в строй. Он должен принять командование! — сказал Банник.

Какое-то время на той стороне канала царило молчание.

— Он говорит, что мы пойдем за вами, — ответил Коло.

Банник схватился за голову.

— Это говоришь ты или Мартекен? — спросил Банник.

— Мартекен на связи. Слушай, у меня здесь дел по горло. Ты за главного, — сказал он, говоря непривычно сжато и дружелюбно.

— За тобой право старшинства, Мартекен. Это было б нарушением устава. Какие будут приказы?

Щелкнул вокс, когда Мартекен переключил их на приватный канал.

— Ради любви к Терре, Коларон, я не могу. Просто сделай это, — настойчиво зашептал Мартекен.

Банник откинулся на спинку кресла. Он взглянул на своих людей, не догадывавшихся о происходящем.

— Ладно. — Он включил ротную передачу. — Говорит Коларон Артем Ло Банник из Седьмой. С позволения Мартекена беру командование на себя. Выдвигаемся немедленно. Харниген, перезаряжай орудие. Нужно убрать макропушки.

— Слушаюсь.

Танки покатились по склону к разровненной земле перед Матуа Высшим. Транспорты пехоты поехали следом, окруженные с флангов «Леманами Руссами» из 322-го бронетанкового ветеранского и старого полка Банника, 42-го бронетанкового.

Внезапно сзади раздался мощный рев. Столбом взвилось пламя, озарив сумрачный день неистовым оранжевым светом. От покореженных обломков посадочного корабля отвалился большой кусок охваченного огнем корпуса, и из его недр выехал «Возрождение Остракана», с обожженной дочерна краской и горевшими на корпусе разливами топлива, однако в целом неповрежденный.

— Ханник здесь! — крикнул в вокс-сеть заслуженный капитан. — Джентльмены, простите за опоздание. Банник, отбой! Что ты хотел сотворить с моей ротой?

— Рад вас видеть, сэр! — провоксировал Мартекен со слишком явным облегчением в голосе.

— Сэр, — произнес Банник, — нам приказали разобраться с этими целями, расчистить путь для пехоты и продвигаться к порту. — Он направил пакет данных через инфосеть роты. — Туда же идут «Везучие Восьмерки», Четыреста семьдесят седьмой пехотный и Вторая армия отвоевания Гентуса.

— Их передовые части уже запрашивают поддержку, — указал Эппералиант.

— Я знаю при… — Появление капитана испортил приступ сильного кашля. Он с трудом сделал вдох.

— Макропушки, сэр, — напомнил Харниген.

— «Люкс Император», разберись с ними! — велел Хан-ник.

— У меня поломка орудия. Конденсаторы заряжены, но выпуска энергии не происходит. По словам технопровидца Старстана, у нас проблема с рефракторами, — сказал Харниген.

— Тогда «Гибельные клинки». «Кортейн», «Ультрус», вперед. Уничтожьте их, затем выходим, — задыхаясь, сказал Ханник. — За Императора! За Терру! За Парагон!

Банник спрыгнул с лобовой брони «Чести Кортейна» и пошел к головному «Грозовому владыке». Он поднялся по лесенке на корме и прошел через боевую палубу. Возле парапетов валялись брошенные фляги и ранцы. Банник постучал в бронированную дверь, ведущую на главную палубу.

Секунду спустя послышался грохот отпираемых запоров. Дверь чуть приоткрылась, и в щель просунулся ствол лазпистолета с индикатором заряда на полную мощность, следом показалось подозрительное лицо.

— Ты кто, во имя Императора, и зачем стучишь в басдакову дверь? — поинтересовался человек.

— Заслуженный лейтенант Банник, с «Гибельного клинка» «Честь Кортейна», Седьмая Парагонская рота сверхтяжелых танков, — твердо сказал он, показав мужчине лейтенантские звездочки. — Я пришел от заслуженного капитана Ханника, чтобы поздравить заслуженного капитана Парригара с нашей победой.

— Ясно, — все еще подозрительно ответил человек.

Он открыл дверь настежь. Позади него находилась скрытая в сумраке главная палуба, радикально отличавшаяся от отсека Банника, механизм мегаболтера доминировал над ней столь сильно, что постам экипажа доводилось тесниться вокруг него. Прочих деталей Банник не разглядел из-за контраста света снаружи и царившей внутри тьмой.

Банник посмотрел на оружие в руке человека, направленное прямо в него.

— Ты открыл дверь, чтобы нам было легче говорить или чтобы лучше прицелиться? — спросил он.

Мужчина уперся в Банника спокойным взглядом:

— «Везучие Восьмерки» заслужили свое название не за беспечность. Мы на «Праведном возмездии» не слишком жалуем всяких чужаков.

— Прошу прощения. А ты, собственно, кто?

— Младший лейтенант Гулинар, заместитель заслуженного капитана.

Банник протянул руку:

— Рад знакомству.

Гулинар неохотно пожал ее.

— Парригара здесь нет. Он внутри с капитаном Долисто из Четыреста семьдесят седьмого.

— Где? — спросил Банник, заглядывая ему за плечо внутрь танка.

— Внутри, — произнес Гулинар, указав вверх, куда-то в сторону бреши в форте. — Вы найдете его там.

Он скрылся в танке и захлопнул за собой дверь.

— Как мило, — только и сказал Банник.

Он взобрался по лесенке у двери и спустился по танку к бреши. Пройти внутрь форта оказалось сложнее, чем это выглядело у пехотинцев, узкий проход сквозь дыру таил опасность в виде острых краев и прутьев арматуры.

Внутри творилось полнейшее разрушение. Узловая точка представляла собой длинную галерею с амбразурами по обе стороны. Мертвецы валялись там же, где их настигла смерь. Некоторых из них посекло осколками, в особенности тех, кто оказался возле бреши. Большинство из тех, что стояли немного поодаль, погибли, по всей видимости, от громадного избыточного давления. У них из носов, ушей и ртов текли струйки крови. Глаза покраснели от разорванных кровеносных сосудов. С упавшим в пятки сердцем Банник пробирался между их переплетенными конечностями. Эти люди ничем не отличались от парагонцев. Может, чуть смуглее, с частой преждевременной сединой, но любой из них без труда слился бы с населением его родного мира.

Еще дальше на трупах виднелись ожоги от лазеров, чаще на спинах. Среди них Банник заметил также и нескольких покойников-парагонцев. Однако подавляющее большинство все же были гератомранцами.

Он направился к центру форта. Часть главного зала уже расчистили от трупов, и группа медиков занималась ранеными, как парагонцами, так и гератомранцами. Банник приблизился к одному из них.

— Я ищу заслуженного капитана Парригара и капитана Долисто, — сказал он.

— В центральном зале управления, сэр, — не поднимая глаз, ответил медик.

Банник двинулся вдоль строя раненых, ожидающих осмотра, как внезапно чья-то рука схватила его за лодыжку. Он посмотрел вниз и увидел молодого солдата-гератомранца, прислоненного к стене, с раскинутыми ногами, один его глаз заплыл, на предплечье зияла страшная рана.

— Воды, — прохрипел он.

Банник опустился рядом с ним. Ему следовало ненавидеть этого человека за измену, но он почему-то не мог. Он испытывал к нему только жалость. Решение отколоться принимали вовсе не обычные солдаты. Банник снял с пояса флягу, отвинтил крышечку и протянул ему.

— Прости, вода теплая.

— Ты из тех танков? — спросил парень.

Банник вдруг понял, что тому было не больше девятнадцати или двадцати стандартных терранских лет.

Банник кивнул.

— Всегда хотел увидеть «Гибельный клинок» в бою.

— Почему вы восстали? — спросил Банник.

— Потому что мне так приказали, — честно ответил парень. — Разве Астра Милитарум работает иначе?

— Все так. Но почему ваш губернатор пошел на предательство?

— Десятина.

— Значит это вопрос экономики?

Солдат покачал головой:

— Не экзакта, а другая, Десятина Муниторума. Все мои братья, кузены, отец, дяди. Все ушли. Рекрутированы в Астра Милитарум. На планете не осталось мужчин. За несколько лет Муниторум пришел уже за девятой десятиной. Наш планетарный командующий сказала им, что они могут сделать с реквизиционными бумагами. А что ей оставалось делать? На фермах никого нет, в мануфакториях некому работать. Они сказали, пускай работают женщины. Но наши женщины и так работали. Теперь трудятся и наши дети, молодежь, которой следовало учиться в схолах. Планета умирает, и высушил ее досуха Император. Если хочешь узнать, с радостью ли я последовал приказу, то нет. Я — предатель. Знаешь, каково это? Но знаешь, что? Я не думаю, что у нас оставался выбор, поэтому за губернаторшу.

Он в ироничном тосте поднял флягу, а затем жадно прильнул к ней.

Банник резко поднялся на ноги.

— Спасибо за воду, — сказал юноша.

— Оставь себе, — холодно ответил Банник. Его до глубины души потрясло то, что кто-то мог обратиться против Императора и так спокойно говорить об этом.

Он пошел дальше через узел форта по округлому коридору. Тот заканчивался дверью, и, миновав ее, Банник оказался в центре управления. В углу собралась группа офицеров-гератомранцев со сложенными за головами руками под охраной отряда потрепанных парагонских солдат с незнакомыми ему полковыми эмблемами. У стен стояли выжженные пульты, их гелевидные экраны искрились и истекали жидкостью. Заслуженный капитан, который, как предположил Банник, и был Парригаром, вполголоса беседовал с другим офицером в форме парагонского капитана, по всей видимости, Долисто.

Часовые у двери отдали честь, когда Банник прошел внутрь. Парригар поднял глаза, и Банник, в свою очередь, отдал честь ему.

— Заслуженный лейтенант Коларон Артем Ло Банник, сэр, — сказал он. — Командир «Гибельного клинка» «Честь Кортейна», Седьмая Парагонская рота сверхтяжелых танков — Затем он отсалютовал Долисто.

— Вольно. Рад встрече. — Они пожали руки по парагонскому обычаю, ладонь к ладони. — Это капитан Долисто.

Парригар был старым аристократом-парагонцем, старше Банника по меньшей мере на двадцать лет, высокий, с худым лицом и длинными пальцами. Патриций, это Банник понял с первого взгляда. Долисто был моложе Банника, но манерами он походил на Парригара. Люди разных поколений, но с одинаковым мировоззрением, чувствами и предрассудками.

— Чем мы можем помочь? — спросил Долисто.

— Я прибыл лично ознакомиться с ситуацией, подышать свежим воздухом и передать поздравления с успешным окончанием боя.

— Подышать свежим воздухом, — повторил Долисто. — Должно быть, в ваших танках задохнуться можно. Но хотя бы безопасно, — сказал он, постаравшись подать свои слова не как оскорбление, но товарищескую шутку. — Спасибо за поздравление. Они не оказали того сопротивления, которого мы ждали. Полагаю, мы потеряли семерых. — Долисто взглянул на пленных офицеров.

Все, кроме одного, смотревшего на них яростным взором, пристыжено глядели в пол.

— А они? — осторожно поинтересовался Банник.

— Всего? Около двухсот, — ответил Долисто. — Большинство погибло благодаря вам. Вы не оставили им шанса.

— Местное оборонительное ополчение. Не слишком опасное, — согласился Парригар.

— И все же они додумались взорвать когитаторы, прежде чем мы попали сюда, так что об одном успехе нам доложить не удастся, — сказал Долисто. — Но главная цель операции — захват космического порта — была достигнута. Без помощи вашей роты нам пришлось бы куда сложнее. Прошу, передайте мою благодарность вашему командиру.

— Мы выполняли приказы, отданные лучшими людьми, чем я, сэр, — сказал Банник. Он хотел, чтобы его слова прозвучали непринужденно, но едва он выговорил их, воспоминание о парне из коридора вернулось к нему. Каким-то образом оно переплелось у него в мыслях с лицом Тупариллио, и его улыбка окаменела.

— И все равно спасибо вам, заслуженный лейтенант.

Банник поклонился в ответ и покинул зал.

По дороге к бреши он услышал панические вскрики и внезапный шквал выстрелов. Он побежал на звук, на ходу вынимая из кобуры собственный пистолет и переключая батарею в режим стрельбы. Он влетел внутрь и уткнулся дулом оружия в невероятно чистую униформу имперского комиссара. Рядом валялись мертвые гератомранцы, с дымящимися во лбах дырками от лазеров, которых ранее обрабатывали медики. Юноша, с которым он недавно говорил, лежал с открытым ртом, смотря в потолок безжизненными глазами, вода из фляги Банника ручейком стекала на пол. Вдоль ряда мертвецов шла пара торжественных дьяконов Адептус Министорум, нанося благоухающими маслами знак аквилы на окровавленные лица и читая молитвы над павшими.

— Здравствуйте, лейтенант. Кажется, вы в меня целитесь. — Лицо комиссара под сверкающим козырьком фуражки оказалось удивительно молодым, однако глаза были столь пронзительны, что их взгляд было невозможно выдержать.

Банник спрятал оружие в кобуру.

— Прошу… прощения, сэр. Я услышал крики и стрельбу. Я боялся, что сюда прокрался вражеский отряд.

— Тогда вас стоит похвалить за инициативу, если не за реакцию.

— Вы казнили их?

— Естественно, — ответил комиссар. — Разве не так следует поступать с предателями?

Он подошел слитком близко. Банник весь напрягся, но не отступил назад.

— Мы щадим мирных жителей. Это не их война. А вот вооруженным людям, которые сражаются против законной власти Империума, пощады не будет.

Комиссар принялся тереть платком капельку крови на белом участке шинели, чем лишь еще больше размазал ее.

Он уставился на платок. От него пахло цветами. Комиссар нахмурился и раздосадованно цыкнул на пятно.

— Им приказали. Они бы сражались за нас.

Банник сомневался в своих словах. Кто знает, возможно, все они были озлоблены, как тот парень, но резня едва ли могла служить выходом.

— Они могли бы так сказать, — произнес комиссар. — И возможно, многие из них сдержали бы слово. Но ответьте мне, как бы вы отсеивали настоящих изменников от кающихся солдат? Будь у вас решение, я бы с радостью его выслушал. Мне нравится проливать верную кровь не больше, чем любому другому человеку.

— Эй, Сулибан, что тут творится? — Мимо жрецов проскользнул уставший лейтенант в замызганной полевой униформе.

— Я только говорил заслуженному лейтенанту…

Комиссар Сулибан направил на Банника вопросительный взгляд.

— Заслуженный лейтенант Коларон Артем Ло Банн…

Он не успел договорить. Лицо подошедшего лейтенанта исказилось от ярости, и без предупреждения он врезал Баннику кулаком под дых.

Банник упал на пол, из легких вышибло весь воздух. Задыхаясь от боли, он потянулся к оружию. Сулибан кивнул кому-то над ним, и на руку Банника опустился ботинок, придавив ее. Сжав кулаки, лейтенант двинулся вперед, но Сулибан остановил его, прижав ладонь ему к груди.

— Не желаешь объяснить, в чем дело? — обратился он к напавшему на Банника. — За нападение на другого офицера я могу пристрелить тебя прямо на месте.

На лице лейтенанта промелькнул проблеск страха, но его заглушил гнев.

— Это он. Человек, разрушивший мою треклятую жизнь из-за своей гордыни и дуэли, и еще желания польстить себе! Он, — крикнул лейтенант, дрожа от ярости и указывая грязным пальцем на Банника, — мой Троном ненавидимый кузен.

Сулибан изумленно перевел взгляд с одного на другого. Банник открыл рот, скорее от шока, чем от боли. Теперь он сам узнал его. В последнюю их встречу тот был еще ребенком, сыном сестры его матери.

— И… Иона? — выдохнул он.

— Верно, Иона, ты, басдак! — Иона уперся в ладонь Сулибана.

Комиссар с тихой властностью покачал головой.

— Не заставляй арестовывать тебя. Не заставляй наказывать. Мы сражались вместе, но это не помешает исполнить мне свой долг. Я могу, и я застрелю тебя без капли сожаления и буду знать, что Император это одобрил. Тебе ясно?

Иона Артем Ло Банник напрягся. Сулибан оттолкнул его.

— Уходи, Иона. Так как это и есть кузен, о котором я наслышан, я закрою глаза на случившееся. Я не ревнитель строгой дисциплины. Но только на первый раз. Все понятно?

Иона уставился на Сулибана, но никто не мог долго выдержать его рептилий взор, поэтому лейтенант развернулся и стремительно покинул зал.

Сулибан нагнулся и помог Баннику подняться. Он отряхнул его, частично дружелюбно, частично снисходительно.

— Понимаю, вы считаете эти казни жестокими, заслуженный лейтенант, но правосудие в такой Галактике не может быть мягким. Жестокость — оружие слишком полезное, чтобы от него отказываться. Как и с любым ужасным оружием, с ним нужно обращаться с умом. — Он окинул Банника взглядом с головы до пят, расправил ему воротник и отступил назад. — Вот, так-то лучше. Я пригляжу за вашим кузеном. У него на вас большая обида.

Он дважды хлопнул его по плечу и вышел, охранники комиссара бросали на Банника насмешливые взгляды, пока тот потрясенно стоял среди казненных солдат, с бормотанием жрецов в ушах.

Через семь часов после падения космического порта гражданский лорд Матуа Высшего запросил мира и предложил безоговорочную капитуляцию.

Армия, вошедшая на следующий день в город, была воплощением мощи. Первыми шли машины 7-й Парагонской роты сверхтяжелых танков, за ними следовал 18-й Атраксийский. Дальше двигались колонны меньших танков и бронетранспортеров, их командиры в полной парадной униформе грозно стояли в своих башнях. Каждый танк был вымыт, на их антеннах трепетали флаги. Над ними кружили рои сервочерепов, изливая военные марши и воззвания, которым следовало успокоить население, все краткие и по существу.

— Возрадуйтесь, ибо вы снова в объятиях Императора!

— Предайте изменника правосудию и живите дальше в свете Терры!

— Чистому разуму нечего бояться.

— Милосердие ждет любого, кто обратит оружие против предателя.

В рое воздушных черепов были и другие, более опасные устройства. Разведывательные и авгурные кибернетические конструкты прочесывали сенсориями здания по обе стороны от главной улицы. Крыши домов патрулировали отделения Атраксийской Высшей Стражи. На выступах высоких построек скрывались снайперские пары. В этом не было необходимости. Матуа Высшей сдался.

Звенья десантных кораблей с ревом приземлялись в космическом порту, подвозя новых солдат для ускорения отвоевания мира. С ними прибыл корабль-контейнер с титанами, время его посадки рассчитали так, чтобы оно совпало с парадным маршем.

Внешне Матуа Высший пострадал при штурме, однако большая часть города оказалась нетронутой, повреждения ограничивались определенными зонами. Многие окна повыбивало, и, проезжая мимо кварталов целых зданий, танки внезапно наталкивались на обрушившееся строение, превращенное в груду раздробленного бетона и спеченного стекла, либо идеально круглую воронку, пробитую в земле лэнс-ударом. На подобных участках дороги полностью расчищали от завалов. Вдоль улицы стояли местные жители, грязные и исхудалые за месяцы осады, но размахивавшие флажками и кричавшие, казалось бы, с искренней благодарностью. Банник не сводил глаз с дороги, однако время от времени он подмечал грустные лица. Мать, оставшаяся без сына, мужчины, понимавшие, что, когда Гератомро вернется под власть Империума, их призовут сражаться вдали от дома, чтобы уже никогда не вернуться сюда.

Тусклое оранжевое светило планеты нагревало пласталь «Чести Кортейна», которая, в свою очередь, отражала тепло назад. Оно было приятным, совсем не похожим на жар внутри «Гибельного клинка». Происходящее давило на Банника, подогревая в нем чувство вины. Он был вымыт, в тепле и сыт, но, хотя его еда была не многим лучше помоев и он устал до самых костей, его положение все же отличалось от бедолаг на улице, приветствовавших его, словно глупые фермеры, впускавшие зверей шо в загоны для скота.

Все они не могли быть предателями. Банник ожидал сложной, тяжелой правды, что они просто выполняли приказы и что их мнением манипулировали, неважно, как сильно они его придерживались. Черно-белая правда, которой его учили с самого детства, — правда о том, что не следовало задавать вопросов, — оказалась далеко не такой очевидной, как он когда-то считал. Все было серым. Его короткое времяпровождение в компании калидарских мутантов помогло выкристаллизовать эту теорию, хотя он и подозревал, что изменение началось даже раньше. Мог ли он убить кого-то из родственников этих людей, которые сейчас так отчаянно его приветствовали? Почти наверняка, подумал Банник. Если бы он не знал по своему опыту, сколь значительные угрозы поджидали человечество среди звезд, то чувствовал бы стыд. Но он заставил свое сердце окаменеть, ибо из-за своего высокого происхождения именно таким ему следовало быть. За поваленными руинами одной из опровергнутых определенностей он увидел истину — настоящую истину — и ее ужас намного превосходил несправедливость по отношению к миллионам разных людей. Истина состояла в том, что Империум существовал не ради угнетения, или подчинения, или желания доминировать над разумом каждого человеческого создания, но во избежание вымирания. Всякий раз, когда чувство вины за убийство другого человека грозило его одолеть, он представлял небеса Гератомро, наполненные десантными кораблями орков.

Чем глубже они въезжали в город, тем меньше встречалось повреждений. В центре их не было вовсе. Здания офисов и администраций стояли нетронутыми. На многих до сих пор остались символы Имперских Адептов. Уже скоро они возобновят свой труд по управлению городом во благо человечества.

В центре Матуа Высшего располагалась большая площадь, над которой доминировала базилика Императора. Перед вратами храма возвели сцену, задрапированную яркой тканью и окруженную знаменами полков, которые сражались за Гератомро. Из десятка или около того Баннику была известна только половина, в частности, парагонские, савларские, атраксийские и недавний набор с Босовара. По сравнению с тремя разными армейскими группами, слившимися на орбите Гератомро, стоило ожидать, что остальные окажутся довольно экзотичными. Посреди сцены стояла кафедра в форме аквилы с расправленными крыльями. На безопасном расстоянии от сцены висели две железные клетки с открытыми дверцами. Под ними были сложены высокие горки поленьев. К каждой из клеток вела лестница.

Танки 7-й проехали на площадь, их колонна остановилась в пятидесяти футах левее от сцены. Танки 18-го Атраксийского встали рядом. Двигатели взревели на холостых оборотах и умолкли. Позади них «Леманы Руссы» с победного парада выехали на край площади, дробя тяжелыми гусеницами брусчатку, и сформировали вокруг пространства защитный периметр. В этот квадрат строем прошли солдаты, представители каждого полка. Савларские Хемо-Псы вытянулись в струнку возле гордых атраксийцев в громоздкой панцирной броне. Парагонцы выстроились за розовокожими босоварами в неодинаковой униформе. Были и другие, о чьем присутствии в системе Банник даже не подозревал, включая странных воинов в гребенчатых шлемах и архаичного вида доспехах, ряды солдат-женщин, вышколенные кадианские отряды, а также когорту грозных огринов, безропотно проследовавших за комиссарами-офицерами.

Толика сил в звездной системе, но отображавшая их ошеломительное разнообразие.

Когда площадь наполнилась людьми, половина порхавших сервочерепов приземлилась на улицы, ведущие к площади с четырех сторон. Гератомранцев здесь не было, только воины Империума. Банник не знал, имели ли местные жители персональные пикт-экраны или вокс-передатчики, но черепа проследят за тем, чтобы о происходящем здесь узнал весь город.

Солнце прошло за двойными башнями базилики, отбросив на площадь тень, и Банник поежился. Как будто затемнение было сигналом, двери собора с треском отворились. Оттуда вышел сам генерал-капитан Искандриан в сопровождении огромной свиты жрецов, Адептус Механикус, штата флота, Департаменто Муниторум и прочих разных чиновников. За ними, в окружении солдат элитной атраксийской Высшей Стражи, шло еще несколько людей, все — гератомранцы. Десятерых из них провели перед сценой, где они опустились на колени в позе кающихся грешников, и над каждым встал Высший Страж. Двое, тучный аристократ и второй, худощавый мужчина в униформе местного оборонительного ополчения, с мрачными лицами взошли на сцену. Аристократ, невзирая на полноту, горделиво выпрямился в полный рост. Военнослужащий достал листок, очки и принялся читать.

— Я, полковник Мейден из гератомранского планетарного оборонительного ополчения, настоящим заявляю о капитуляции города Матуа Высшего перед Империумом Человека. Мы сошли с верного пути и сожалеем о своих действиях. Не за участь, которая нас ждет, но за то, что мы огорчили Императора Человечества. Мы — дерзкие дети, не сведущие о премудрости Императора. Пускай Он найдет в Себе силы простить нас и проявить милосердие к нашим людям за нашу, правящего класса, трусость, ибо ради собственных целей мы отвергли свой долг помогать Империуму в расширении границ, чем подвергли опасности мир и всех его жителей. От имени жителей этого города и региона мы отрекаемся от нашего планетарного командующего-изменника, губернаторши Миссрин Хюраталь, и присных гадюк. У человека в жизни только один долг, и он лежит перед Святейшим Императором. Позабыть о совести и подчиняться приказам предателя в страхе перед наказанием — столь же великий акт измены, как любой иной.

Затем он отдал бумагу и очки и отстегнул личное оружие. Их тоже забрали атраксийцы. Мужчина опустился на колени, как и гражданский лорд Матуа Высшего. Вместе они начали молиться, склонив головы, пока жрецы благословляли их, слишком тихо, чтобы услышали в рядах. Солдаты молчали. Порывы ветра развевали флажки на танках. Площадь превратилась в кладбище, полное неподвижных людей.

Баннику было горько оттого, что акт молитвы использовали в пропагандистских целях. Сервочерепа с пикт-съемочным оборудованием запечатлевали происходящее со всех сторон. Мгновение перед смертью, когда человек просит у Императора благословения, должно быть приватным. Однако Баннику приказали наблюдать до конца, чтобы, когда кадры капитуляции разлетятся по субсектору, планеты смогли увидеть всю мощь неодобрения собранных армий, и поэтому он продолжал непоколебимо смотреть перед собой.

Молитва окончилась. Людей подвели к подножию ведущих к клетям ступеней, куда они оба добровольно поднялись. Дверцы тяжелых клеток заперли на замки. Невзирая на все свое достоинство, гражданский лорд Матуа Высшего оказался чрезмерно дородным, чтобы легко поместиться внутри. Огринов развеселило то, как его плоть выпирает сквозь решетки, и они зашлись рокочущим басовым смехом, но тут же умолкли при резких словах комиссаров.

— В этих клетках те, кто отказался подчиняться повелениям изменницы-губернаторши, будут сожжены заживо, — сказал верховный капеллан Моктарн, духовный лидер армейской группы «Калидар». — Эти люди поднялись в клети за страшную измену: они отвернулись от Императора человечества, поэтому их постигнет сия участь. Однако даже в миг мучительной смерти они будут знать, что Владыка наш простит их за прегрешения, ведь ему прискорбно видеть, как кто-либо отворачивается от света священной Терры.

Солдаты с мрачными лицами бросили зажженные факелы в сложенные под железными шестами клеток поленья. Дрова тут же полыхнули яростным пламенем, усиленным горючим веществом. Огонь взвился ввысь. Лицо гражданского лорда исказилось от боли, когда тот облизал ему ноги.

Он начал кричать секунду спустя. Полковник Мейден продержался еще полминуты, но даже он не выдержал подобной боли, поэтому тоже заорал, издавая ужасные, пронзительные вопли агонии, длившиеся слишком долго. Поленья горели чисто и не давали дыма, в котором могло быть спасительное удушье. Только когда из их горящих губ вспенилась черная жидкость, они перестали корчиться в мучениях и замолчали.

Банник с окаменевшим лицом наблюдал за тем, как огонь пожирает изменников, как это и требовалось, но увиденное ужаснуло его. Мейден назвал себя и гражданского лорда трусами. Банник подумал, что пойти на такую злостную клевету их вынудили победители. Но все же, по его мнению, чтобы сдаться и принять такую судьбу, гражданский лорд и командир города должны были быть по-настоящему храбрыми людьми.

Города — выносливые организмы, которых едва ли заботят жизни суетящихся существ, составляющих их неотъемлемую часть. Какое городу дело, умрет ли один человек, или десять тысяч? Город продолжает жить. К наступлению ночи осада уже стала меркнуть в забывчивой памяти Матуа Высшего. Заведения открыли свои двери перед завоевателями, их владельцы жаждали торговли, хотя предложить им было нечего. Так экипаж «Чести Кортейна» оказался посреди района удовольствий Матуа Высшего вместе с пятью тысячами человек в увольнении. Департаменто Муниторум разработал для своих войск план отдыха, как разрабатывал планы всему на свете. Для завоевания мира в космическом порту собралось около пяти миллионов солдат. Увольнение получил не каждый. Некоторых по тем или другим причинам посчитали недостойными, и это было первым фильтром. Участие в высадке принимали семьдесят тысяч человек. Новые фильтры. В увольнении отказали специалистам и офицерам среднего звена, а также полковым арбитрам. Любые солдаты с отрицательной пометкой в послужном списке не имели права покидать пределов порта. Те, кто прослужил меньше года, тоже не попадали в перечень, что исключало самые молодые полки и заодно всех земляков Голлфа.

Двадцати семи тысячам людей, которым в итоге позволили отдохнуть, выделили по два часа тридцать шесть минут каждому, отбывая группами строго по ротации. Из них двадцать минут заняла религиозная служба с обязательной явкой, или уход в увольнение воспрещался. Покончив с этим, люди, конечно, сразу же отправлялись на поиски баров и борделей. Солдат мало что волнует помимо быстрых удовольствий, особенно тех, чья жизнь измеряется днями.

Для атраксийца Леоната район удовольствий стал настоящим шоком, а для парагонцев — неутешительно благопристойным местом. Голлф, которому Банник велел сопровождать остальных, чтобы обойти отказ в увольнении, воспринимал происходящее с изумлением. Для него все было в равной мере странным и чудесным.

Колиос остался молиться в танке. Банник получил приглашение отобедать со своим дядей, а савларец Шоам отправился куда-то по своим делам. Так их осталось семеро. Герои-завоеватели бродили по завоеванному городу. Напряженность между местными жителями и Милитарум слабела час от часу. Простой солдат Астра Милитарум едва ли мог похвастаться крупным состоянием, но, умноженные на их многочисленность, внушительные суммы денег меняли своих хозяев. Танкистов никто не задирал, только заманивали зазывалы с льстивыми улыбками, перечислявшие достоинства своих злачных мест. Также они не заметили в городе и его жителях особой озлобленности по отношению к покорителям. Для ветеранов ужасного боя на Калидаре относительное спокойствие Матуа Высшего казалось сюрреалистичным.

Улочки были узкими, ночное небо — ярко-оранжевой сеткой между высокими жилыми блоками. Нижние этажи зданий занимали таверны и рефектории.

Вытяжка извергла из себя густой масляный дым варящегося мяса, и Ганлик скривился.

— О-ох, аж живот скрутило. Я все еще чувствую вонь горелого мяса, — пожаловался он.

— Ты ничего не мог почувствовать! — отозвался Мегген.

— Еще как мог — ее пропустили воздушные фильтры третичного орудийного поста. Я чувствовал это. Я чувствовал, как горят те лорды. — Он высунул язык. — И по-прежнему их чувствую. — С этими словами Ганлик кровожадно расхохотался. — Лучший способ умереть для предателя. Дает время подумать о содеянном зле. Видели, как отплясывал толстяк?

— Ничего ты не чувствовал, Ганлик, — угрюмо сказал Леонат. — Ты — толстокожий человек.

— Лучше уж толстокожий, чем с хрустящей корочкой, — не остался в долгу Ганлик. В основном его болезненный юмор был защитным механизмом — Ганлик не был жестоким, но поддал изрядно. Все думали, что первым захмелеет Каллиген, однако тот оказался куда более закаленным пьяницей, чем его приятель, и время от времени он прикладывался к бутылке без видимых последствий.

— И больше не проворачивай этих трюков, благодаря которым ты получил выпивку, — сказал Мегген. — Иначе тебя точно вздернут.

— Это было пожертвование.

— Есть лучшие способы получить выпивку, чем воровство, — добавил Каллиген.

— Уж ты-то знаешь! — огрызнулся Ганлик. — Да и никакое это не воровство!

— Ты почти вырвал бутылку у него из рук, — сказал Эппералиант, нарушив молчание. — Осторожней, Ганлик, — предупредил он и указал пальцем вверх.

Экипаж «Чести Кортейна» остановился возле пары савларских Хемо-Псов, болтавшихся на люмен-столбах на противоположных сторонах улицы. На их шеях висели таблички.

— Во-о-о-о-оры, — с усилием прочел Голлф. — Они что-то украли?

— Угу, — сказал Каллиген, едва обративший внимание на трупы и вместо этого изучавший улицу в поисках местных таверн.

Они натолкнулись на целый ряд, каждая мигала неоновыми вывесками в попытке заманить посетителей.

— Это комиссары, — сказал Мегген. — Я не одобряю воровство у гражданских, но бой был тяжелым, людям требовалась отдушина. Иногда они переступают границу. Здесь нужно немного гибкости.

— Уверен, Шоам бы с тобой согласился, — отозвался Васкиген.

— Такова природа савларцев, — объяснил ему Мегген. — Ты же не станешь наказывать верного человека только за то, кто он есть? Те парни хорошо бились на Калидаре, пускай они те еще ублюдки. Никто ведь не идеален.

— А куда подевался этот скользкий басдак, Шоам? — спросил Васкиген.

— Знаю не больше тебя, — ответил Ганлик. Он поежился. — Давай, Каллиген, выбирай уже, где будем пить, а то я здесь скоро подохну. Трона ради, как же холодно. Почему на этой планете так холодно?

— Ты уже забыл долгие зимы у нас дома? Я бы сказал, тут те еще тропики, — произнес Васкиген.

— А я тебя не спрашивал. Днем было тепло, а у меня нет с собой телогрейки и вообще ничего, кроме этой воздушной курточки басдакового Милитарума.

— Вон тот, — наконец сказал Каллиген. — Там написано: «Солдаты Империума, добро пожаловать».

— Они были б глупцами, не повесив подобную табличку, даже если готовы скорее нам перерезать во сне глотки, чем напоить, — сказал Леонат. — Это не место для веселья. Лучше нам вернуться в казарму. Мне тут не нравится.

— Какой же ты зануда, — заметил Ганлик.

— А ты пьяный, — отозвался Леонат.

— Виновен! — с хохотом ответил ему Ганлик.

— Мы зарекомендуем себя как рассудительные люди, если пойдем туда, — произнес Каллиген.

— Ты и так рассудительный, — сказал Мегген. — Эппералиант, ты старший офицер.

— Мне без разницы, — только и сказал он.

— Ты какой-то притихший, — заметил Ганлик.

— Не обращай внимания, — сказал Мегген. — Он всегда такой. Постоянно сидит в шумном танке, поэтому снаружи предпочитает держать рот на замке. Верно, сэр?

— Что-то вроде того, — согласился Эппералиант.

Группа потянулась следом за Каллигеном, который повел их в сторону бара и прошел в грязные стеклянные двери. Изнутри послышалась нестройная музыка.

Голлф так и остался стоять, пристально разглядывая вздернутых людей.

— Пойдем, — сказал Васкиген. — Не гляди слитком долго. Не думай об этом. Радуйся, что это не ты.

— Но… но мог бы быть. На Босоваре у нас традиция брать вещи побежденного врага.

— Ну хорошо, у нас тоже есть что-то похожее, но не сейчас. Начальство желает, чтобы планета вернулась в обойму как можно скорее. И это не получится, если мы начнем здесь все поганить. Они повесили этих людей именно здесь, потому что знали — большинство тех, кто сегодня в увольнении, рано или поздно пройдут по этой улице. Не волнуйся на этот счет.

— Я не понимаю.

— Поймешь, — ответил Васкиген. — Помни вот что — если повстречаешь комиссара, Голлф, — того мужика в черном, да? — держись от него подальше. От них одни проблемы.

Васкигену пришлось аккуратно отвести Голлфа в бар, но житель дикого мира все никак не мог отвести глаз от результата имперского правосудия.

Крепость-участок Адептус Арбитрес была разрушена, когда Миссрин Хюраталь отказалась выплачивать десятину, поэтому арбитр отвез Банника на наземном автомобиле к реквизированному зданию, которое когда-то принадлежало свободному капитану. Расположенное на краю космического порта, оно было хорошо укреплено для защиты от хищений особо ценных иномирных грузов. Свободный капитан или ушел в рейс, сказал арбитр, или погиб вместе со всеми, у кого имелись связи с внешним миром.

Арбитр провел Банника через бронированные двери в большой перестраиваемый склад. С одной его стороны стояли ячейки, переделанные в импровизированные камеры. Практически все были забиты солдатами.

— Почему они не на гауптвахте полка? Почему ими не занялись полковые миротворцы? — спросил Банник.

— Нужно, чтобы все увидели, что гражданское правосудие работает, — сказал арбитр. На его плече блестел новый армейский значок, выданный всем силам на Гератомро, — синяя звезда на белом ромбе. — Все хотят вернуться к нормальной жизни.

— Это разве нормально?

— Большинство Адептус Арбитрес погибли при обороне планетарного участка, однако многие местные арбитры успели залечь на дно. У нас почти полностью функционирующая система правосудия. Миссрин намеревалась ликвидировать и их также, поэтому определить, кто верен, а кто нет, будет проще. Они все ненавидят ее.

— Значит, вы отправитесь вместе с флотом?

— Может, да, а может, и нет. Я иду туда, куда зовет правосудие Императора, и пока это место здесь.

Он провел Банника к одной из камер. Там тоже сидели люди, включая его собственных. Он в смятении оглядел их раны.

— Терры ради, что с вами случилось?

— Бывало и хуже, — ответил Мегген, поддерживая поврежденную руку.

Они стыдливо опустили головы, когда арбитр стал зачитывать с планшета их обвинения.

— Бесчинства в увольнении, — сказал он, — уничтожение собственности гражданских лиц, драка. Избиение других солдат Императора. Вот так. Они — ваши.

— А их не ждет гражданское обвинение? Вы же говорили о возвращении к нормальной жизни.

— Только внешне. Суды не работают. И чьи законы нам следует применять? Военные, парагонские, гератомранские или стандартные имперские, — здесь применим любой из них. Мы арестовали их, для виду этого достаточно. А теперь прошу, заберите их из моей тюрьмы.

— Получается, верх взяло военное право?

— Да. Если вам это кажется пустой тратой времени, то так и есть. Но, сами понимаете, приказы… Мы позволили военным арбитрам схватить пару других, которые выскользнули из наших сетей. Согласно межпланетным армейским уставам, в таких случаях нужно применять военное право, а это, как я полагаю, означает, что, когда ваши люди ввязываются в драки, вы должны поступать с ними так же, как на ваших родных планетах. Наказывать их надлежит офицерам, а не гражданским властям, — многозначительно произнес он. — То есть вам. Мне нужны ваши отметки тут, тут и тут. — Он протянул Баннику стилус, и тот оставил подписи на бланках, поданных вместе с темной копиркой. Арбитр оторвал одну из копий от планшета и пихнул ее Баннику в грудь. — Вот и все. Оставлю это вам. Схожу за тюремщиком.

С этими словами арбитр ушел.

Люди бросились к решетке, расталкивая остальных заключенных в камере.

— Что случилось? — спросил Банник.

— Троном проклятые атраксийцы хотели забрать Голлфа. Они хотели вздернуть его, — ответил Мегген.

— За что?

— У них погибли товарищи, когда поддерживавшие их босовары дрогнули и драпанули, — сказал Ганлик. — По крайней мере, они так сказали. Тут говорят, что это правда.

— Вы первые начали драку? — спросил Банник.

— Определенно нет, — отозвался Эппералиант. Левая половина его лица превратилась в пурпурно-черный синяк, челюсть заплыла так, что с трудом двигалась. — Начали они.

Рука Банника невольно сжала рукоять меча.

— Твое лицо осмотрели?

— Нет, нас доставили прямиком сюда. Говоря по правде, сэр, я себя неважно чувствую.

— А твоя рука? — спросил Банник у Меггена.

— Атраксиец порезал меня штыком.

— Их тоже арестовали?

— Чертовски верно, по крайней мере, большинство из них. Тот, что с ножом, скрылся. Он был пьян, но не настолько, чтобы забыть, что за такое вешают. Особенно после того, как Леонат напомнил ему, — произнес Мегген. — Слушай, не мы это заварили, но тебе придется что-то предпринять. Ты слышал адепта.

— Если вы не зачинщики, вас не накажут, — сказал Банник.

— Мы и так легко отделались. У некоторых сломаны руки. У одного пробита голова. Я тебе говорю, Голлф — натуральный монстр. Нам выдвинут обвинения. Ты и сам знаешь. Мы решили, что будем просить. Я сошлюсь на право одного. Пускай меня выпорют.

— Мы на такое не соглашались, Мегген! Мы все здесь завязаны. Пусть каждый возьмет по пять или десять плетей, но если ты возьмешь на себя все, то это будет слишком, — сказал Эппералиант.

— Я сделаю это. Я выдержу порку. Нет смысла наказывать всех. — Он пожал плечами.

— Не глупи, Мегген, ты едва на ногах держишься.

— Это лучше, чем высекут всех нас, — сказал Мегген.

— Это мое решение, Мегген, — ответил Банник.

— Знаю, Кол, но ты сам подумай. И конечно, прости, что так говорю, но, если выпорют всех нас, остальным парагонцам это совсем не понравится. Атраксийцам придется преподать урок.

— Что еще за порка, Мегген? — спросил вдруг Голлф.

— На Парагоне за совместный проступок вроде этого один может понести наказание за всех остальных, — сказал Эппералиант.

— Тогда я его понесу, — сказал Голлф, протолкавшись вперед.

— Ты не парагонец, — заметил Мегген.

— Но я в парагонском полку. Эти правила, они и ко мне относятся, да?

Банник кивнул.

— Тогда меня накажут за всех. Эти люди мои друзья. Они не дали мне умереть. Не будь их там, я бы ушел к Небесному Императору. Будет плохо, если они пострадают из-за меня.

— Не знаю, Голлф… — задумался Банник.

— Слушай! — произнес коротышка. — Я не парагонец, не атраксиец. Я босовар. Людям с Парагона на меня наплевать, люди с Атраксии будут удов… удовл…

— Удовлетворены, Голлф, — сказал Мегген, устало прислонившись головой к решетке.

— Удовлетворены. Это значит довольны, да?

— Будет больно, старина. Ты самый мелкий из нас, — сказал Мегген.

Голлф гордо выпрямился.

— Чтобы стать воином моего народа, меня тридцать четыре раза укусил паукокрыс. Он выделяет яд, что вызывает большую боль на три дня и ужасные видения. — Он посмотрел на Банника. — И что, если меня побьют палкой?

Они переглянулись между собой.

— Он дело говорит, — наконец сказал Эппералиант.

— Это ведь не вас будут бить, сэр, — отозвался Васкиген.

— Знаю, что не меня! — отрезал Эппералиант. Банник раньше никогда не видел его таким подавленным. — Но он все равно прав.

Голлф решительно уставился на Банника.

— Ладно, — согласился Банник. Наконец пришел тюремщик и отпер дверь. — Но я не хочу, чтобы это повторилось снова, вы меня поняли?

Достейн был планетарным губернатором, повелителем всего, что видел вокруг себя. Лорды и леди Гератомро склоняли головы и падали перед ним ниц.

— Лорд Достейн! Спаситель Гератомро! Лорд Достейн Великий! — кричал герольд. Никогда прежде человек не излучал столько искренности в своих славословиях.

Достейн гордо вздернул подбородок. Не три, которыми он обладал на самом деле, но квадратную челюсть на прекрасном лице. Лицо по-прежнему принадлежало ему, но было идеализированным, измененным, улучшенным. Лицо на голове, полной безумных идей, голове на теле, бугрившемся мышцами под приятной прослойкой жирка. Нос наполнялся пьянящим ароматом духов. Его преисполняло чувство власти. Он был полон уверенности. Никто не мог перечить его суждению, любые аргументы умирали у людей на устах. Он был несравненным, невероятно умным. Выставленные вдоль Зала Магора столы ломились от невообразимо роскошного пиршества. Вокруг него собрались его двадцать жен, самые прекрасные женщины со всей планеты, и они с обожанием глядели на него. Главной среди них была Поллейн, любимая, любимая Поллейн. Она поднесла ему наполненный до краев кубок с пурпурным вином. Он отпил и улыбнулся ей. Она застенчиво опустила голову. Не существовало чего-либо, чего бы они не сделали ради него, преклонение, которым он сполна пользовался каждую ночь.

Достейн застонал во сне.

Этого было мало! Он получил все, чего желал, но теперь хотел большего. Внутри него зияла пустота, вакуум, требовавший наполнения новой энергией, новыми ощущениями. В нем расцвела дрожь страха.

— Я могу дать тебе все, — промолвила Поллейн.

Она стеснительно подняла глаза, и он вздрогнул от удивления. Глаза принадлежали не ей — не идеально серые, но глубоко-карие. Эти глаза были ему знакомы. Он дернул головой, выбив кубок у нее из рук так, что его содержимое пролилось на его богатую одежду. Она улыбнулась, когда другая девушка принялась вытирать вино медленными движениями мягких рук. Он не мог отвести взгляда от тех карих глаз. Древняя часть его, рожденная на Терре в седом прошлом, узнала в них глаза хищника. Глаза огромной кошки.

Над идеальной верхней губой Достейна проступили капельки пота. Не существовало такого излишества, что могло наполнить бездну, увиденную им в тех глазах, даже в целой Галактике. Он со стоном стал падать прямо в них.

— Пора вставать, мальчик, — раздался резкий голос.

Он полетел к месту, считавшемуся Элизиумом. Но, приблизившись, Достейн понял, что это не что иное, как Аид.

— Достейн! Достейн! — Сладкий шепот проник во сны Достейна.

Крича, он услышал еще один крик.

— Достейн! — Его трясли чьи-то мягкие руки, заставляя дрожать живот, и не только от жира.

Второй наследник проснулся в холодном поту. Он захлопал руками по постельному белью, нервно озирая темные углы потолка. Ужасное окончание сна уже угасало в памяти. Он очнулся с привкусом несравненного вина во рту. Страх сменило желание попробовать его снова.

— С тобой все хорошо? — Над ним возникло лицо Поллейн.

— Поллейн? — просипел он.

— Она самая, племянник!

Поллейн вскочила на него, по-детски попытавшись защекотать так, чтобы он пробудился окончательно, но сам Достейн был далеко не ребенком и, быстро приподнявшись, сбросил ее с себя. Он натянул одеяло под подбородок. Поллейн обиженно нахмурилась.

— Да, это я, глупыш. Не нужно драться.

— Прости. Что ты здесь делаешь? — спросил он.

— Хочу что-то тебе показать. Давай, вставай.

Сердце Достейна, еще стучавшее от притока адреналина, имело собственное мнение насчет того, что ему хотелось бы увидеть. Его щеки зарделись.

— Что именно? — поинтересовался он. Он поджал ноги, наполовину свернувшись в кровати. — Трон Императора, Поллейн, который сейчас час?

— Очень поздний! Очень, очень поздний, — прошептала она и склонилась над ним. Ее ароматное дыхание защекотало его негустую бородку. Он поежился. — Он здесь!

— Кто?

— Он, — произнесла она.

Поллейн взяла его за руку и потянула на себя. Достейн едва успел подобрать ночную сорочку, прежде чем она выдернула его из постели. Она оказалась невероятно сильной для своего роста. Или, может, это просто он был толстым и слабым.

— Сюда, — сказала она. — Он в моих покоях.

Пара пошла длинными коридорами, выстеленными богатыми коврами. Наследники жили отдельно друг от друга, дабы избежать попыток убийства. Стражи в желтых плащах охраняли переходы, ведущие из покоев наследников в остальные части дворца, но между их спальнями существовали и другие пути. Убийство должно было быть сложной затеей, но не невыполнимой. Таким образом, порядок престолонаследия всегда оставался вопросом решаемым, благодаря чему выживали только самые хитрые.

Они нырнули в крошечное окошко и спустились по низкой стене. Поллейн провела Достейна по промозглому дворику, разделявшему их комнаты, оставляя на инее отпечатки босых ног, а затем через дверь, которая должна была быть запертой, однако никогда не была, и в секретный коридор, спрятанный за статуей их предка, Магора. Достейн отлично знал этот путь. Он часто пользовался им, дабы пройти к покоям Поллейн. Там он подолгу стоял снаружи, прижавшись ухом к двери, уверенный, что слышит ее дыхание, изнывая от желания войти внутрь и заключить ее в свои объятия. Более решительный наследник так бы и поступил, желала она того либо нет, а затем принудил ее к женитьбе или убил. Она стояла следующей в очереди на престол и вполне могла поступить так же по отношению к нему. Но он не знал, как вскрыть замок в ее двери. Она же могла планировать убить его прямо сейчас. Он был слишком безнадежно влюблен в нее, дабы что-то предпринять, окажись это так.

Поллейн выглянула из секретного туннеля и повела Достейна в коридор, ведущий к ее комнатам.

— Ш-ш-ш! — по-девичьи шикнула она, заставив Достейна залиться краской. — Хочу, чтобы это было для него сюрпризом.

Он глупо кивнул, мучительно осознавая, как вспотела его ладонь в ее руке.

Они вошли в ее комнату. Простой машинный дух двери распознал ее запах и открыл ее внутрь, беззвучно сдвинув назад пару дюймов пластали. Он спохватился, что она каким-то образом проникла в его комнату, а он даже не узнал как.

— Пожалуй, я лучше вернусь обратно, — сказал он, вдруг испугавшись. Может, ему следовало действовать на опережение, сломать ее слабую шею в своих руках, но она была такой сильной, и к тому же он сомневался, что заставит себя пойти на такое.

— Не глупи! — сказала она. — Слушай, он здесь. Он хочет встретиться с тобой.

Он успокоился достаточно, чтобы прислушаться. Сквозь журчание воды доносилось нестройное пение. Поллейн потянула Достейна за собой, и они вошли в ее покои. Комната оказалась обворожительно-женской и в полном беспорядке. Он ожидал найти в ее постели веточки, так много времени она проводила на улице.

Пение стало громче. Дверь в ванную Поллейн была приоткрытой. Изнутри выходил пар, золотистый в свете ламп. Вода перестала течь. Пение стихло несколькими мгновениями позже.

— Дил? — позвала Поллейн, радостно захлопав в ладоши. Она как будто искрилась от счастья.

Достейн отвернулся, а затем посмотрел снова, словно клоун на представлении, не в силах поверить глазам. Она и в самом деле искрилась, вокруг ее головы вспыхивали огоньки-светлячки. Похожее странное чувство он испытывал при возвращении с горы, но тогда он отмахнулся от этого. Дважды — уже слишком. Он отступил от тети, но она крепко держала его за руку.

Достейн ожидал увидеть странного волосатого человечка с гор, однако вместо него вышел юноша с гладкой кожей и обмотанным вокруг пояса полотенцем. Он выглядел чуть старше Достейна, но отличным во всех других отношениях. Вместо благородного жирка Достейна он обладал рельефным, будто у статуи, торсом, безупречной кожей, которая из-за освещения выглядела загоревшей, почти золотой. Волосы его также были золотистыми, а лицо столь прекрасным, что на мгновение Достейн даже перестал хотеть Поллейн.

Но глаза, они остались теми же. Возможно, еще хуже. Достейн отвел взгляд, прежде чем успел попасть в их ловушку.

— Здравствуй, Достейн. Рад встрече.

— Кто ты?

— Ты знаешь, кто я такой.

— Дьявол из леса, — сказал Достейн, рискнув взглянуть на него.

Юноша бросил на него укоризненный взор.

— Ты знаешь, что меня зовут не так. Почему бы тебе не называть меня Дил, как зовет меня твоя любимая тетушка. Вполне уместно, не находишь? Что-то среднее между именем, которое не мое, и тем, которое я тебе не назову.

— Что с тобой случилось?

— Ты про ту ужасную шкуру? — Дил потер плечо. На пол упала косматая прядь. — Исчезла, хвала твоей тете. У нее не только милое личико. В ней есть настоящая магия.

Поллейн взвизгнула от радости:

— Он сказал, что я одаренная. Ты можешь поверить? Я, одаренная! А я-то ничего не сделала!

— О, еще как сделала. Ты — ключ, дорогуша, к миру восхитительной услады. — Он фривольно приобнял ее за талию.

Наконец Поллейн отпустила руку Достейна. Он испытал одновременно облегчение и яростную зависть. Дил неприятно ухмыльнулся ему, а затем присел на кровать, утянув за собой Поллейн. Он похлопал по простыням рядом с собой:

— Присядь-ка. Нам нужно многое обсудить.

— Лучше я вернусь к себе в постель, — жалобно сказал Достейн.

— Ладно. Тогда можешь поспать в своей кроватке еще двадцать семь ночей, прежде чем имперские войска войдут во дворец и выволокут тебя из нее, чтобы остаток жизни ты пробыл рабом.

— Ты о чем? — встрепенулся Достейн.

— Снова эта твоя непонятливость! — вскинул руки Дил. — Если желаешь тупить и далее, тогда я тебе объясню на пальцах. Матуа Высший пал три недели назад. Ваши армии рассыпаются перед их наступлением. Единственная причина, почему они не сравняли этот дворец из космоса, состоит в том, что они хотят, по возможности, захватить мир как можно целее.

— Думаю, мы трофей, — хмуро сказал Достейн.

— Не будь таким глупым, — ответил Дил, и в его словах появился яд. — Их генерал, Искандриан с планеты Атраксия, умный человек. С десяток систем этого сектора висит на краю мятежа и отказались платить десятину, как твоя тетка Миссрин. Висят, качаются, висят! — напел он с идеально белой и злобной улыбкой. — Если они будут действовать грубо, остальные, скорее всего, восстанут из страха. А милосердие к местному населению не только сохранит работоспособность планеты с минимальными затратами на отстройку, но и разрушит попытки лордов-мятежников посеять смуту среди собственных людей. В то же время беспощадность к правящему классу отобьет у других планетарных губернаторов желание решиться на последний шаг. Я слышал, они заживо сжигают гражданских лордов побежденных городов, — сказал Дил. — Представь только! На их месте мог быть ты.

Достейн вцепился в ночную сорочку.

— Не расстраивайся. Знаешь, почему они делают это? — спросил Дил.

— Потому что Император милосерден в Своей мудрости?

— Нет! — прорычал Дил, и его лицо скривилось в нечто нечеловеческое. Впрочем, к нему тут же возвратились его улыбка и самообладание. — Потому что они слабы. В любое другое время они разбомбили бы все главные поселения этого унылого комка грязи. Но они не могут, потому что если сделают так и подтолкнут остальных к восстанию, то не смогут усмирить их всех. Им не хватает душ под ружье. Другие миры будут бороться отчаяннее, потому что им будет что терять. Империум лишится целого субсектора, возможно даже навсегда. Это им ни к чему.

— Они сожгут меня за то, что сделала тетка. — Достейн был готов разрыдаться.

— Нет, скорее всего, они тебя просто искалечат кибернетическими имплантатами и обратят в рабство, но это же ничего, да?

Достейн захныкал.

Поллейн подсела ближе к Дилу и взяла его за руку.

— Но есть и другой путь. Тот, благодаря которому ты получишь власть. Ты станешь планетарным губернатором. Ты станешь королем! Ведь этого ты хотел все время.

— Как? Как ты сможешь это устроить?

— Дорогой юный Достейн, я ведь на самом деле не маленькая волосатая легенда. И я не лукавый толстый мальчишка вроде тебя, откусивший больше, чем может проглотить. Я… ладно, думаю, я кто-то вроде герольда куда большего и могущественного повелителя. Я пришел в поисках достойных, тех, кто встал бы под наши знамена. Некоторые приняли меня, поэтому я могу призвать союзников. А за ними придет еще больше союзников, — с извиняющимся видом сказал Дил. — Правда, они не очень красивы, но очень сильны. Они могут встать на твою сторону, но все зависит от того, насколько ты готов… — Дил умолк.

— Готов к чему?

— Доказать свою преданность, — ответил он. — Эти мои союзники, они не придут ради какого-то трусливого молокососа. Однако они придут ради человека, который может показать, чего стоит, показать решимость. Хочешь, я расскажу, что ты должен сделать?

Достейн посмотрел на Поллейн. Она улыбнулась ему и ободряюще кивнула. Сердце Достейна растаяло. Он не обратил внимания на то, как она подалась к Дилу, и их пальцы переплелись. Дил наклонился к ней.

— Хочешь и ее также? Она может стать твоей. — Как будто говорило его лицо.

Достейна вдруг наполнила сила, яркий и чистый свет. На мгновение ему показалось, что сам Император обратил на него Свой взор.

— Нет, — выдохнул Достейн. — Я не хочу знать.

Он бросился прочь из комнаты, хохот Поллейн и Дила звенел у него в ушах. Достейн не останавливался до тех пор, пока не достиг часовни дворца и не запер за собою дверь.

Пять ремонтно-эвакуационных машин «Атлант» натужно ревели, пытаясь вытянуть «Возрождение Остракана» изо рва. Машинные жрецы Адептус Механикус пробирались через грязь на парящих тронах или механоногах-ходулях, отчитывая солдат Имперской Гвардии за недостаточную почтительность. Буксировочные тросы, закрепленные на массивной балке, трещали от натяжения. Эвакуационные танки походили на пять громадных волов, тащивших неподвижный плуг, словно в парагонской легенде об Акре Тива, воплощенной в гигантских металлических машинах. Танковые гусеницы неистово месили грязь. «Адский молот» не двигался с места, и «Атланты» все сильнее увязали в болоте. Они все тянули и тянули, пока буксировочный трос внезапно не лопнул, выбив упряжь из равновесия. Танки покатились вперед, заставив людей броситься врассыпную.

Взвыли рожки. Технопровидцы и жрецы более высоких чинов, кричащие приказы через вокс-передатчики, подкрутили их на максимальную громкость. Они разом заорали на готике, бинарике, лингва технис и пиджине мира-кузницы, но все сводилось к одному: «Стоп!».

По разбитой земле своим ходом добрались низшие жрецы. Астра Милитарум и Адептус Механикус перекидывались резкими словами. Споры решились. Аргументы стихли. Привели сервиторов, адаптированных для автопоклонения. Из кадил над покатой броней танка начали распространяться благовония, пока машинные адепты умащивали корпус священными маслами в попытке умилостивить его гневную душу. Заслуженный капитан Ханник наблюдал из люка командирской башенки, скрестив руки. Банник заметил его взгляд. Капитан преувеличенно развел руками при виде творившегося вокруг его роты хаоса. Банник с ухмылкой коснулся козырька фуражки и отправился на поиски Меггена и Колиоса.

Повсюду рядом с позицией 7-й роты полыхали пожары. Расколотые корпуса вражеских «Леманов Руссов» горели, извергая клубы масляно-черного дыма. Отряды людей подтаскивали мертвых гератомранцев в желтой униформе к машинам-платформам и забрасывали на борт. По раскисшим дорогам, размеченным красными флажками, ехала техника. Солдаты и адепты с миноискателями, за которыми парили бдительные сервочерепа, медленно прохаживались по полю боя, ища взрывчатку.

— Разойтись! — закричали саперы.

Банник зажмурился, когда мина взорвалась. Он шел на низкий холм, на котором жухлая трава и бледная сирень остались нетронуты войной. Над ними, словно защищая цветки, вырисовывался «Люкс Император».

К тому времени как он залез по лестнице на крышу «Люкс Императора», к застрявшему «Адскому молоту» прицепили больше цепей и тросов, и эвакуационные танки потянули его снова. Банник на секунду замер, осматривая поле битвы. Враг хорошо выбрал место засады, используя мины, которые можно было обнаружить авгурами, дабы направить «Возрождение Остракана» в глубокий ров, где он пока и оставался. Танки «Честь Кортейна» и «Артемен Ультрус» стояли борт к борту. Правая гусеница второго «Гибельного клинка» валялась, размотанная, на траве, три искореженных опорных катка и разбитый фальшборт — там, где в них попали из пушки. Это вызвало ответную ярость «Гибельных клинков». От «Лемана Русса», сделавшего это обездвиживающее попадание, осталась черная воронка, усеянная железными обломками, его товарищи по взводу превратились в безмолвные груды металла с пробитыми в корпусах громадными дырами. В нескольких сотнях ярдов рокотал двигатель еще одного «Атланта» с бульдозерным отвалом, сгребавшим кучи облаченных в желтое трупов в братскую могилу, перемешивая их с землей.

Он глубоко, задумчиво вдохнул. Семь танков устроило засаду на четыре сверхтяжелые машины. Самоубийство, но эффективное. Три из четырех танков 7-й роты были выведены из строя.

Коснувшись руками лба при сотворении знамения аквилы у святилища двигательного отсека «Теневого меча», Банник поднялся на башню и спустился в люк.

— Офицер на палубе! — крикнул Удольфо Ло Краст, механик-водитель.

Люди бросили работу и отдали честь.

«Теневой меч» находился в печальном состоянии. Внутри горело красное освещение аварийных ламп. Банник закрыл рот платком, чтобы не чувствовать вони обожженного мяса, витавшей на главной палубе. Тело первого наводчика Вандо Хастиллина унесли, но на его посту остались прилипшие клочки горелой кожи. Во внутренностях танка копались техноадепты среднего ранга. Казалось, не осталось ни одной не открытой панели доступа. Из машины на палубное перекрытие высыпали мили проводов и трубок. Старстан, постоянно закрепленный за танком технопровидец, суетился возле своих подчиненных, из его металлического лица то и дело доносились встревоженные хрипы.

Мегген находился на нижней палубе, по уши в работе, рядом с его головой покачивался сервочереп, его руки были по плечи погружены во внутренности системы энергоснабжения пушки «Вулкан». Внутри было ужасно тесно. Каждый коридор ему доводилось преодолевать боком. Над палубой доминировали громадные конденсаторы орудия.

— Как дела? — поинтересовался Банник.

— Да здесь забытая Императором, треклятая басдакова задница! — выругался Мегген, отпихнув в сторону безнадежный клубок проводов.

Спустя час после боя, едкий дым все еще витал где-то глубоко внутри первичных орудийных систем «Люкс Императора».

В лестничном проеме главной палубы показалась голова Старстана.

— Будь почтительным! — крикнул он на металлическом готике.

Череп обернулся, и его глазное устройство с жужжанием сфокусировалось на Меггене.

— Относись к «Люкс Императору» с большим уважением. Его дух и так растревожен, а ты рискуешь разозлить его. — Брасслок был снаружи, помогая вытягивать «Возрождение Остракана», однако ему хватало вычислительных мощностей, чтобы одновременно следить и за работами на борту «Люкс Императора».

— Ага, как скажешь, — откликнулся Мегген, затолкав толстую пластековую трубку, то и дело пытавшуюся вывалиться наружу. Тем не менее он все равно поцеловал машину опус. — Прости, — извинился он.

— В чем проблема? Почему танк не выстрелил?

— Без понятия, — признался Мегген. — У меня есть кое-какой опыт с энергетическим оружием, но я больше спец по снарядам.

— Ты самый опытный наводчик роты после Хастиллина. Теперь — самый опытный, — исправился Банник. — Ты проходил акклиматизационные тренировки и много занятий. Ты слишком скромничаешь.

Мегген яростно потер внезапно зачесавшийся нос. Его руки были вымазаны в смазке и белом, липком проводящем масле.

— И все равно я не знаю, как работает эта чертова хреновина. — Он понизил голос. — Уверен, даже Адептус Механикус ни басдака в ней не смыслят.

— Она просто не выстрелила, — сказал связист Времонт, встав на ступеньку лестницы. — Старстан зарядил конденсаторы, но, когда Вандо подал энергию на главный канал, она не выстрелила, а потом взорвалась ему в лицо.

Экипаж «Теневого меча» состоял из шестерых человек, один из которых был мертв, а двоих других ранило при взрыве. Сломанная рука Времонта висела на перевязи. Харниген получил осколок в бедро. Третий наводчик Растомар Каллиген потерял сознание.

— Как остальные, сэр? — спросил Времонт.

— Растомар только что пришел в себя, — сказал Банник. — Харниген ругался так, что у самого Императора покраснели уши, но с ним все будет в порядке.

Времонт благодарно кивнул.

— Мы потеряли слишком много людей. У нас серьезные проблемы, — произнес он. — Волна энергии пошла повсюду, кроме пушки. Мой стол разбит вдребезги. Картографический стол Харнигена расколот. — Здоровой рукой он указал на командирское кресло. На полу еще блестела лужа крови Харнигена. — Главный когитаторный модуль вырубился — к счастью, логическое устройство включилось снова. Ничего не понимаю.

Перед глазами Банника появился сервочереп Брасслока.

— Это машинный дух, — промолвил магос.

— Да, — отозвался Старстан.

Он также спустился к ним на нижнюю палубу. Там стало невыносимо людно, и Баннику захотелось поскорее выбраться оттуда.

Кулаки Старстана, нелепо состоявшие из плоти на почти полностью металлическом теле, сжались.

— Он пока не оправился после унижения, нанесенного его священному корпусу орками на Калидаре. Он чувствует вину за то, что те принуждали его делать. Его логические центры травмированы. Для очищения потребуется время.

— Танк травмирован? — изумленно спросил Банник.

— Что тебя удивляет? — сказал Брасслок. — Сам видел силу духов этих машин. Ты носишь машину опус подле своей аквилы. Разве в тебе нет веры?

— Прошу прощения, — произнес Банник. — В чудеса сложно поверить, даже если они у тебя перед глазами.

— Вина, ярость, злость, стыд, радость — машины испытывают эти и все прочие чувства, ибо их души рождены из потрескивающих энергий крутящего момента, как и твоя.

— А вы не могли бы поболтать с ним с глазу на глаз? — попросил Мегген.

— Все не так просто. Стыд, что чувствует «Люкс Император», по-настоящему изгнать можно лишь в сражении. Это — машина войны. Только используя его положенным образом, машинный дух сможет вернуть равновесие. Вот почему он ведет себя так непредсказуемо.

— Значит, пока его не отпустит, он будет и дальше отказываться стрелять и убивать свой экипаж, демонстративно ломаясь посреди боя? — поинтересовался Мегген.

Банник поднял руку, чтобы заткнуть наводчика:

— Довольно, Мегген! Старстан, нужно возвратить «Люкс Императора» в строй. Желтая Стража Магора — не дилетанты, и они защищают столицу. Что нужно сделать, магос?

— Мы можем провести положенные ритуалы, но есть лишь одно проверенное средство. То, о котором я уже говорил, — произнес Старстан. — «Люкс Император» должен вернуть себе уверенность в битве, иначе он никогда не сможет нормально функционировать снова.

— Я сообщу Ханнику. Его это не обрадует, но могло быть хуже, — сказал Банник.

Его вокс-устройство пикнуло.

— Сэр, это Эппералиант. У меня здесь человек из Шестнадцатой роты Четыреста семьдесят седьмого полка. Говорит, у него запрос от полковника Эделя Ло Достигерна.

— Передай Ханнику, — ответил Банник.

— Ханник сказал мне передать вам. Им требуются сверхтяжелые. А в строю остался только наш.

— Хорошо, уже возвращаюсь. Банник, конец связи. Мегген, пошли, — сказал он своему наводчику. — Мы уходим.

— Долг зовет, — сказал Мегген черепу Брасслока.

Старстан что-то пропел на бинарике.

— Мой достопочтенный фратер желает знать, сможете ли вы выделить техноаспиранта Колиоса для умиротворения духа «Люкс Императора».

— Нет, — ответил Банник, поднимаясь по лесенке. — Мы отправляемся в бой. Он будет нужен мне самому.

Достейн больше не мог спать. Ему не хотелось. Сны в равной степени восхищали его и вызывали отвращение. Он опасался, что, если будет спать слишком долго и погружаться в эту ночную преисподнюю слишком часто, отвращение пройдет, оставив только боязливую тоску по новым порокам, новым излишествам.

Но нарушения сна творят с человеческим разумом вещи не менее ужасные, чем худшие из кошмаров. Когда он двигал головой, казалось, внутри черепной коробки шевелится душа, тормозя все его ощущения. Во рту было сухо, не важно как часто Достейн пил, а еще он был безумно, ненасытно голоден. На краю зрения над предметами в комнате плавали крошечные черные силуэты, новые спутники, чьей верности он ни просил, ни желал.

Поэтому когда в дверях показался Дил, Достейн поначалу принял его за галлюцинацию. Один из скользивших силуэтов, обретших форму, и он расхохотался от страха и смирения.

— Второй наследник? Мой лорд? — произнес Дил.

Достейн глупо моргнул. Ему пришлось трижды сглотнуть, прежде чем язык выговорил слова, которые приказывал сказать ему мозг.

— Убирайся, — ответил он. — Оставь меня в покое. Эти сны. Это все ты. Я знаю.

— Я? Я не дал ничего, чего бы там уже не было, — сказал Дил.

— Прочь!

— Вы уверены, мой лорд? Вы проигрываете начатую войну, и сами это понимаете, — заметил Дил. — И виновен в этом точно не я.

Он уже был не юношей, но статным и могучим мужчиной. Он стоял голый, если не считать длинного, с горизонтальными складками килта, охватывавшего его безупречные ноги. Тело Дила украшали браслеты и медальоны странного золота, заключавшие его мускулы так, что раздражающе подчеркивали их красоту для Достейна, ибо из-за них тот выглядел слишком прекрасным. Вторым его большим страхом было то, что Дил соблазнит его, а величайшим — что он поддастся. Дил сел на край кровати Достейна и грустно, понимающе улыбнулся.

— Я предложил тебе выбор между рабством и властью. А ты не сделал ничего! Выбор, как и всякий сад, требует ухода. Это не коробки, которые нужно просто заполнить, закрыть и забыть, но живые существа! Твой выбор требует внимания, иначе он изменится, и исход тебе совсем не понравится.

Достейн пристально посмотрел на Дила. Тот задрожал и стал Поллейн, прекрасной Поллейн, непристойно одетой в странную одежду Дила.

— Я знаю, тебе нравится это тело. Не думаю, что тебя волнует душа, которая его носит, но сама плоть… Да, оно наложило на тебя глубокое и могущественное заклинание. — Когда она заговорила, голос оказался Дила. Она легла на кровать и поползла по ней, не сводя глаз с Достейна. — Ты знаешь, что самый сильный инстинкт моего организма это воспроизводство. Конечно, среди разумных существ есть особи вроде тебя, которые не пытаются. По тем либо иным причинам они отказывают себе в генетическом продолжении в виде потомства, однако большинство из них все равно практикуют акт спаривания. Знаешь почему?

Достейн отполз назад, но упал на подушки, побежденный похотью и недосыпанием.

Поллейн склонилась над ним, ее длинные кудри коснулись его вспотевшего лица, из-за чего ему стало трудно думать.

— Потому что это приятно, — произнесла она, а затем опустилась и впилась в его уста страстным поцелуем.

Он начал было извиваться, но наконец сдался и торопливо ответил ей взаимностью. Поллейн подняла голову, вновь став Дилом. Он сел и расхохотался. Достейн в отвращении вытер губы.

— О бедный мальчик, — сказал Дил, взъерошив ему волосы. — Отдаешь предпочтение реальному? Я могу дать ее тебе.

— Ты заставишь ее хотеть меня?

— Этого я сделать не смогу. Кто обладает подобной силой? Только не я. Разве что мой повелитель, но таких, как он, очень мало.

— Каких «таких»?

— Богов, — весело ответил Дил и снова рассмеялся. — Я не могу заставить влюбиться в тебя, но я могу отдать ее тебе, чтобы ты делал с ней все, что тебе хочется. Она тебе и так на самом деле не нравится, поэтому какая разница, любит она тебя или нет?

— О чем ты? — затаив дыхание, спросил Достейн.

— Не будь наивным.

— Я не хочу брать ее силой.

— О, теперь в тебе проснулась мораль — мальчик, спровоцировавший мятеж.

— Все должно было…

— Значит, ты просто алчный. Слушай меня, глупый мальчик. — Дил склонился к нему. — Их армии все ближе, а ты до сих пор бездействуешь. Я решил подкупить тебя девушкой, хотя на самом деле не должен был. Если хочешь, называй меня щедрым. Тебе нужно сделать одну простую вещь. Уже и не знаю, как еще больше все упростить.

— Я не хочу знать! — крикнул Достейн.

— Слишком поздно! — пропел Дил.

Перед ним появился образ. Его чудовищная кузина в колыбели, сотканная из запретной науки и желания Хюраталь получить опосредствованное бессмертие. Он схватился за голову:

— Я не могу!

— Оно ведь неживое! Почему ты такой привередливый? Это даже не вполне личность. Убей ее и, как второй по старшинству наследник, ты станешь повелителем Гератомро.

— Повелителем пустоты!

— Тогда вас всех уничтожат. Война почти окончена. Имперская Гвардия в трех днях от окраин столицы. Сделай это, и я дам тебе союзников, которых пообещал в качестве дара при твоей коронации, и ты получишь свою прекрасную тетушку, — рассмеялся Дил, — в тот же день в качестве невесты.

— Я не стану!

— Тогда вы все сгорите.

Дил слез с кровати и направился к выходу. Он поднес два пальца к губам, поцеловал их и отправил Достейну воздушный поцелуй.

Достейн сел на кровати, от страха у него стучали зубы.

Сгорите.

Поллейн.

Сгорите.

— Стой! — крикнул он. — Стой! Что я должен сделать?

Ручейки дыма лениво растекались по иссеченной боем гряде. Банник дрожал в командирской башенке танка, больше от шока, чем от холода. Серый рассвет открыл масштаб разрушений на холме. Повсюду лежали изломанные тела вперемешку с разорванными бревнами и металлом. Из-под развалин обрушившегося окопа торчала рука, посеревшая от пыли. Банник смотрел на нее и задумчиво курил. Он раньше никогда не курил, однако последняя ночь перевернула что-то внутри него. Когда Мегген предложил ему сигару, это показалось ему неплохой мыслью. Он втягивал в себя смрадный дым и механически выдувал его.

На гряде копошились солдаты. Они почти не разговаривали, ослабев от истощения. Где-то за пределами зрения пели жрецы, вознося хвалу Императору за победу и вверяя Ему души павших воинов. Запах курений смешивался с пролитым прометием и остаточными следами фицелина.

Время от времени раздавался треск выстрелов, когда солдаты 477-го избавляли раненых врагов от мучений. По крайней мере, они пытались скрыть убийство под маской милосердия. Немногим пленным Желтым Стражам не дали пощады, расстреляв без промедления, но и не сразу на месте. Их крики еще звенели в ушах Банника. Окровавленные трупы свалили поверх погибших в бою товарищей. Все было в болоте. Толпы людей, которым не поручили никаких заданий, сидели возле обрыва, все серые от грязи, только из розовых провалов смотрели усталые глаза. Дождь и атака превратили склон в скользкое месиво. С холма перед Банником открывался хороший вид на затянутые туманом земли на юге. Там, где мгла расступалась, он видел бескрайние просторы, охваченные вооруженным конфликтом. На западном горизонте в небо поднимались столбы черного дыма, огненное зарево преждевременно прогоняло ночь. Издалека доносились раскаты грома, это резкое рокотание свидетельствовало о лэнс-ударах. Внизу угадывалась лента дороги. По ней двигались крошечные очертания бронетехники, пронзая фарами утренний сумрак. Их больше никто не обстреливал — по крайней мере, хоть это приносило облегчение.

Его глаза невольно вернулись обратно к мертвой руке. Что заставило ее владельца так яростно сражаться, невзирая на неодолимые обстоятельства? Поступил ли бы он так же, если бы его собственной планете грозила опасность? Восстать против власти Империума казалось Баннику немыслимым, однако то же мог до недавних пор думать и этот мертвый солдат.

Он вспомнил, как 477-й поступил с пленниками. Вряд ли здесь кто-то мог похвастаться высокими моральными качествами.

Он отвернулся и влез обратно в танк.

Тело Ганлика спрятали в вощеный мешок. На складах танка находилось по одному для каждого из них, уже подписанные в преддверии их неизбежных смертей. Рука Эппералианта покоилась на перевязи. Его лицо еще оставалось красным от ожогов. Утренний ветер задувал в дыру, пробитую в броне выстрелом «Уничтожителя». Их танк стоял под небольшим уклоном, и луч попал в танковую рацию и тактический стол. Передвижное кресло Эппералианта как раз находилось на дальней стороне рельсов, когда его пост был разрушен, — только это и сохранило ему жизнь. Колиос работал под столом, молясь меньшим духам вокса и когитатора, возле него стоял открытый ящик с инструментами.

Ганлику повезло не столь сильно. Брызги расплавленной от взрыва пластали пролетели над командным столом и попали третьему заряжающему в висок с силой достаточной, чтобы размозжить черепную коробку и сжечь плоть. Банник не мог забыть вида этих ран. Его вопли сливались с грохотом битвы, и, когда бой стих, то же произошло и с Ганликом. Говорили, что он умирал несколько минут. Такая же участь могла постичь Банника. Расплавленный металл разбрызгало по спинке его собственного кресла, пропалив набивку до проволочного каркаса, ее тяжелые куски валялись на палубном перекрытии. Не будь он в тот момент в башне…

— Сэр! — Эппералиант отдал ему честь, выведя Банника из замешательства. — Колиос починил внутренний вокс, но дальней связи у нас нет.

— Что с другими повреждениями? — справился Банник.

Колиос вылез из-под тактического стола. Поверх униформы Астра Милитарум он носил красную мантию, покрытую машинным маслом. К таким, как он, Банник испытывал жалость. Он не был ни Адептус Механикус, ни Астра Милитарум. Им не хватало технопровидцев, чтобы посадить их в каждый сверхтяжелый танк, однако техническая сложность машин требовала обученного человека для ремонта в полевых условиях. Эти избранники не были отпрысками Марса. Их никогда не примут в техноадепты. Из-за своей подготовки они стояли отдельно от всех остальных, и их недолюбливали как Адептус Механикус, так и их бывшие земляки. Они угодили в ловушку между двух разных миров. Техноадепт-аспирант нес свое тяжкое бремя с мрачным стоицизмом.

— Главное логическое устройство уничтожено, сэр, — произнес Колиос. — Мне его не починить. Три из пяти когитаторов продолжают работать в ограниченном режиме, однако в них угнездился машинный шок. Они скорбят о гибели братьев и со временем могут умереть и сами. Наших помощников в прицеливании и связи с ноосферой армейской группы также не стало. Управление жизнеобеспечением не работает. Я смогу отремонтировать вокc дальнего радиуса действия, но во всем остальном наша связь ограничена.

— Мой картографический стол?

— Само устройство работает, но без направления тактической когитационной системы оно бесполезно, — ответил Колиос.

— Но наши реакторы, орудия, вот это все. Мы еще в строю?

— Да, сэр. Кабели правого спонсона сильно повреждены. Фабрикатору роты придется менять систему лазерной пушки.

— Я видел, как это случилось, Колиос. То, что от нее осталось, валяется по северному склону. Конечно, нам нужна новая, — напряженно сказал Банник и тут же пожалел о своем тоне. Его люди удивленно подняли глаза. — Извини. Я… Я устал. Сможешь поработать над ним, пока мы будем на марше? — спросил Банник, указав на тактический стол.

— Да, сэр, смогу.

Банник заглянул в дыру в корпусе.

— Тогда залатай это и почини кабели спонсона. Я найду Кенрика, возьму у него рацию и свяжусь с Ханником. Мегген, Шоам, отнесите Ганлика к жрецам. По крайней мере, он будет похоронен рядом с другими парагонцами.

Банник вылез из танка и по самые лодыжки увяз в серой грязи. Саперы парагонцев уже приступили к ремонту укреплений. Он поймал за руку проходящего мимо сержанта, который направил его к центру системы окопов. Там, за невысокими каменными глыбами, скрывался приземистый бункер, увенчанный замаскированными комм-антеннами. Банник миновал двух караульных перед главным входом. Пластальные двери были сорваны с петель. Он спустился по ступеням в неожиданно широкий комплекс. Люмен-полосы мерцали в аварийном режиме. Повсюду была кровь. В замкнутом помещении запах разрядов оружия и смерти чувствовался особенно сильно.

Кенрик был во вражеском центре управления. Как и в случае с фортом Матуа Высшего, мятежники успели уничтожить все устройства данных прежде, чем Астра Милитарум до них добралась. Люди Кенрика выносили искореженное оборудование и выжженные шкафчики, Банник подождал, пропуская их наружу. Внутри технопровидцы устанавливали портативные устройства управления. Огромный картографический стол посреди зала был отремонтирован и снова работал во благо Империума.

— Банник! — поприветствовал его Кенрик. Он был в приподнятом настроении. Победа заставила его забыть обо всех тревогах, что он чувствовал перед атакой. — Рад, что ты тут.

— Сэр! — Банник отдал честь.

— Без тебя мы бы до сих пор торчали под этим треклятым холмом. Спасибо тебе. — Он протянул грязную руку. Банник пожал ее. — Я слышал, вы понесли потери?

— Один погибший, еще один раненый. Танк «Честь Кортейна» получил прямое попадание из «Уничтожителя». Только защита Императора уберегла нас всех от могилы.

— Мне жаль. До чего все это ужасно. Я завидую тому, что вы сражались на Калидаре. С самого призыва мы воевали против других людей. Меня до сих пор тошнит от того, что эти люди предали, а мои солдаты вынуждены погибать здесь, когда перед нами так много других угроз. Эти люди такие глупые, такие недальновидные.

Банник тяжело сглотнул, внезапно испытав приступ головокружения. Он был целиком с ним согласен, однако слова почему-то застряли у него в горле.

— У нас рация сломалась. Если возможно, я бы хотел через вашу рацию дальнего действия связаться с командиром роты и обновить приказы, сэр.

— Будь моим гостем. Хотел бы я приказать тебе остаться — ты отличное дополнение к моей роте, — только мне этого никто не позволит. Мы займем форт на случай контрудара врага. Вряд ли это случится, однако лучше быть настороже. Рад знать, что за ходом войны наблюдает кто-то прозорливый. Особенно если это означает, что на какое-то время мои люди отдохнут от передовой.

— В духе Искандриана, — заметил Банник.

— Может быть. Сложно сказать, кто у них там сейчас за главного. Джиндилин, проведи заслуженного лейтенанта к воксу. Пользуйся, сколько нужно, Банник.

Потребовалось около пяти минут переключений между вокс-станциями и переговоров с их операторами, прежде чем Банника соединили с Ханником. И он передал ему новости о бое и повреждениях «Чести Кортейна». Ханник дал ему новые распоряжения.

Банник отодвинул стул и поднялся.

— «Чести Кортейна» приказали соединиться с остальной ротой. Мы выступаем на Очаг Магора.

Кенрик сочувственно улыбнулся ему:

— Если твоим бойцам что-то нужно, Банник, дай знать моему квартирмейстеру. Как для марионетки Департаменто, он неплохой малый.

Честь Кортейна» осторожно ехал к реке. Согласно картам, это была та же долина, что проходила под западной оконечностью холма Семь-Бета, но теперь она стала шире. Подпитываемая ручьями из многочисленных оврагов, которые врезались в пустоши у пересечения с главным шоссе к Очагу Магора, Драва становилась мелководной рекой с гравийным руслом шириной три сотни ярдов. Дорога проходила прямо над ней по ровному настилу, поддерживаемому пласкритными опорами, а над всем пейзажем доминировал откос, отмечавший начало пустошей.

— Стоп машина! — приказал Банник. Они остановились у моста. Банник подался вперед. — Срединной секции нет. — На дальней стороне он заметил неподвижные машины. Посмотрев в полевой бинокль, он увидел, что от них остались обломки, окруженные телами. — Полный назад! — крикнул он. Он оглядел реку в поисках движения. — Это засада.

— Там могут быть выжившие, сэр, — сказал Эппералиант.

— Свести «Честь Кортейна» с моста. Мы пересечем реку вброд.

Шоам вывел танк с дороги, круша преграды, и съехал по насыпи. Перед самым мостом реку оградили рокритной стеной, поэтому они поехали туда, где начинался песчаный берег, и танк с тряской скатился на гравийное русло.

— Задраить нижние люки! — велел Банник.

Шоам никогда не приоткрывал свой более чем на дюйм, но Каллиген предпочитал держать свой открытым. Тот с лязгом захлопнулся.

На наклонную броню «Гибельного клинка» накатила широкая волна торфянистой воды, когда тот двинулся к противоположному берегу. Мост уничтожили посередине — филигранная работа, обвалившая двадцать ярдов в реку.

Мегген выглянул из люка, чтобы осмотреть разрушения.

— Подрывные заряды, — определил он. — Слишком чисто для пушечного выстрела. — Он беспечно взялся за ручки тяжелого стаббера.

Они выехали на дальней стороне, танк с трудом вскарабкался на берег и тяжело упал на землю.

— Стоп! — приказал Банник.

— Трон Императора! — выдохнул Каллиген.

Шоссе усеивали сотни трупов, уже начавших вздуваться на теплом солнце. Черноперые птицы прыгали и дрались за наиболее лакомые кусочки. Вдоль всей дороги стояли взорванные танки и бронетранспортеры.

— Вперед, Шоам, на триста ярдов. Веди нас параллельно шоссе.

Выживших не было. Многих людей разорвало на части.

— Их убило массреактивными, не лазерными лучами, — произнес Мегген.

— Голлф, Васкиген, со мной. Возьмите оружие.

Мегген нырнул в танк. Спустя момент он выбрался обратно с лазкарабином и протянул его Баннику. Тот раскрыл приклад и проверил батарею.

Голлф и Васкиген вылезли через задний люк.

— Теперь-то можно снять противогазы? — поинтересовался Мегген.

Банник кивнул. После застойного воздуха дыхательной маски воздух показался чудесно сладким. Однако в нем не ощущалось сторонних запахов.

— Держите ухо востро, — сказал Банник. — Если увидите нечто подозрительное, сразу уничтожайте.

— Так точно, сэр, — ответил Мегген.

Он выбрался из танка. Двигатель тихо работал на холостых оборотах в кормовой части. Башенные приводы выли, водя пушку туда и назад вдоль берега. Три танкиста, пригнувшись, побежали под насыпь. Оказавшись на месте, они рискнули выглянуть из-за укрытия. Дорога исчезла под сплошным покровом липкой крови. Своими движениями танкисты поднимали с насиженных мест облака мух.

— Наверняка засада, — произнес Васкиген. — Глядите, головной и замыкающий танки выбиты. Они заблокировали дорогу. Затем уничтожили те, что посередине, — продолжил он, указывая на машины, развороченные при попытке съехать с насыпи. — Я не раз такое видел, когда сражался с эльдар еще до Калидара. Знаете, они не очень-то отличались от тех, что были на Агрите. Тактика ударов-отступлений. Вот только их самих я не вижу.

— Кто сделал такое? — спросил Голлф. — Гератомранцы бьются плохо, кроме желтых людей.

— Это могут быть эльдар? — спросил Васкиген. — Говорят, они совершают рейды по всему субсектору, пользуясь тем, что Крестовый поход забирает людей и ресурсы. Агрита не одна такая была.

Банник осмотрел изрытую кратерами плоть мертвецов.

— Не знаю. Раны похожи на попадания болтов, как сказал Мегген. Мы не узнаем, пока не найдем тело врага.

— Может, они всех забрали. Когда эльдар побеждали, они всегда так поступали.

— Эльдар — плохие люди? — спросил Голлф.

— Эльдар вовсе не люди, — пояснил Васкиген.

Они пошли дальше. Банник проверил расстояние до их машины. Шестьдесят ярдов. Он уже собирался приказать возвращаться, когда Голлф коснулся его руки и на что-то указал.

За корпусом «Химеры» виднелась огромная бронированная рука.

Банник поднес палец к губам и махнул двигаться вперед.

Они тихо обогнули «Химеры».

С той стороны лежал поверженный исполин. Он был семи футов ростом, облаченный в броню кричащих розово-пурпурных цветов, рядом валялся архаичный болтган, украшенный скалящимися лицами. Его окружало кольцо мертвецов. Банник вскинул оружие и указал на линзы шлема великана. Под ногами зазвякали разбросанные по дороге гильзы от болтов.

— Адептус Астартес! — сказал Васкиген. — Вы когда-нибудь видели их в такой броне? Что он тут делает?

Они огляделись, без лишних слов рассредоточившись.

— Вот еще, — тихо произнес Голлф.

— И третий, — сказал Банник. — Там один из их транспортов, «Носорог». — Он кивнул на приземистый бронетранспортер, яркая расцветка которого была опалена огнем.

— Похоже, в него попали из орудия, — отметил Васкиген. — Ничего не понимаю. Они бились с нашими людьми? Это какая-то ошибка?

— Брат против брата. Я слышал о подобных случаях, — сказал Банник. Он приблизился к одному из мертвецов. — Не узнаю эти символы. И смотрите, у этого ожерелье из черепов.

Голлф посмотрел на них:

— В нашем мире ходят истории о временах, когда Небесный Император сделал Своего самого могучего сына вождем над всеми остальными, а в благодарность Он получил измену. Многие годы дрожали небеса, а когда перестали, сын Императора был мертв, многие миры потеряны. Старейшины говорят, вот почему Босовар так долго пробыл один.

— Легенда о Хорусе, — выдохнул Банник.

— Предатели-космодесантники? Легионес Астартес? — спросил Васкиген, и в его обычно грубый тон примешались ноты ужаса.

— Пошли, — сказал Банник. — Возвращаемся. Нужно покинуть это место. Сейчас же.

Они потрусили обратно, спугивая стаи каркающих птиц от их пиршества.

— Слушайте! — сказал вдруг Голлф.

Они остановились. Банник не слышал ничего, кроме хихиканья реки на каменном ложе, насмехающейся над бойней.

Голлф бросился к куче мертвецов и лихорадочно замахал своим товарищам.

— Этот жив!

Они кинулись с дороги. Человек был близок к смерти, его лицо было залито кровью, а все четыре конечности вывернуты под неестественными углами. Он что-то бормотал, но его губы растрескались, а голос звучал настолько хрипло, что слова становились неразборчивыми.

Васкиген наклонился ближе. Глаза Голлфа расширились, и он схватил его за руку.

— Нет.

— Что?! — зло спросил Васкиген. — Ему нужна помощь! Он сын нашего мира. Пусти.

Голлф лишь сжал его крепче.

— В нашем мире плохие люди оставляют подарки на телах схваченных храбрецов. Мы осторожны.

— Я думал, ты меняешься, Голлф. Думал, ты больше не дикарь-басдак, — грубо сказал Васкиген. — Похоже, я ошибался.

Он стряхнул с себя руку Голлфа.

— Васкиген! — воскликнул Голлф.

Васкиген сделал шаг вперед. Голлф отскочил, сбив Банника с ног, когда взрыв разорвал первого заряжающего на куски.

— Нет, нет, нет! — в отчаянии закричал Голлф.

И тут Банник услышал, как неподалеку заводятся двигатели.

— Пошли, пошли!

— Он был мне другом! — застонал Голлф. — Почему он не слушал?

— Пошли! — настойчиво повторил Банник.

Он взял дикаря за руку и рывком поднял на ноги. Шум двигателя становился громче.

— Бегите! — закричал с крыши танка Мегген. — Они близко!

— Уже идем! — ответил Банник по встроенному в наушники воксу.

Двигатели «Чести Кортейна» зарокотали. В ответ завелся еще один двигатель, а затем еще.

Голлф с Банником едва успели вскарабкаться на «Гибельный клинок», когда на дорогу в полумиле от них на полной скорости вырвались три легких танка.

— Лезь внутрь! — закричал Банник, заскочив на башню и нырнув в командирскую башенку, когда по носовой части «Гибельного клинка» зазвенел болтерный огонь. — К нам идут три легких «Хищника» Адептус Астартес. Шоам, полный назад! Все орудия — огонь! Отогнать их.

Банник неуклюже повернулся и высунулся из башни. Мимо с жужжанием проносились болты, один разорвался, влетев прямо в распахнутый люк, и осыпал его кожу микроосколками. Он рывком дернул башенный люк на себя и посмотрел в стеклоблоки вокруг кольца люка.

— Назад, назад!

«Хищники» были меньше «Чести Кортейна», однако намного быстрее. Они стреляли на ходу, лазерные пушки, украшенные ощерившимися пастями горгулий, плевались рубиновым светом. Выстрелы были потрясающе точными, лазеры обжигали броню «Чести Кортейна» по всей башне. Два танка разделились, двигаясь к поврежденному борту «Гибельного клинка». Уцелевшая башня с лазерной пушкой парагонцев открыла огонь в ответ, но луч ушел далеко в сторону.

— Успокойся, Леонат! Хорошенько прицелься. Они пытаются миновать клыки танка и обойти нас. Не позволь им этого, Шоам.

— Нет, сэр, — произнес Шоам, заговорив впервые за полтора дня. — Савларцы любят умирать не больше вашего.

Лазерная пушка снова и снова выплевывала лучи, пока Леонат старался взять оба танка на прицел, но продолжал промахиваться.

— Целься точнее, — отозвался Колиос. — Может за-сбоить подача энергии.

Банник чувствовал страх своего экипажа. Они столкнулись не с другими людьми, или с орками, или с эльдар, но с лучшими творениями Императора, существами, взращенными для войны. Встретиться в бою против них было все равно, что попасть в наихудший кошмар.

Банник оглянулся. Река была в сотне ярдов. Танк быстро, как мог, развернулся в ее сторону. Машина вздрогнула, столкнув с дороги обломки другого танка.

— Правый рычаг, правый рычаг! — крикнул Банник. — Ты заезжаешь на насыпь. Если мы окажемся на мосту, нам конец. Давай в реку! Вода замедлит их и уравняет шансы.

— Я снимаю реактор с предохранителя. Подаю дополнительную энергию на двигатель. Но знайте, что это разозлит дух «Чести Кортейна», — предупредил Колиос. Он также боялся, хоть и старался скрыть свой страх.

Корпус танка завибрировал. «Честь Кортейна» взревел.

Раздался грохот «Разрушителя». Перед одним из танков предателей-космодесантников вырвался конус земли.

— Басдак! — выругался Каллиген, когда танк на скорости объехал воронку, безустанно продолжая целиться пушками в «Гибельный клинок». Кроме двух лазерных пушек, что были установлены на башне, еще пара находилась у них на спонсонах. Они были настоящими охотниками на танки, оборудованными для уничтожения вражеской техники.

— Черт подери! — прорычал Мегген. — У них целая куча лазпушек.

— Тяжелый болтер! Уберите их сенсоры! Цельтесь в системы прицеливания! — заорал Банник. — Выиграйте время! Мегген! Отставить огонь! Мы повреждены, пусть думают, что пушку заклинило, заманим их. Когда спустимся на берег, им придется идти следом, если они хотят нас поймать. Тогда ты и уничтожишь одного из них.

— Да, сэр! Голлф, подай бронебойный снаряд, бегом.

Мегген дернул выбрасыватель, вытолкнув из затвора нестреляный снаряд. Снарядный лифт заработал, поднимая в башню четыре снаряда с синими головками. Мегген помог автопогрузчику встать на место. Леонат победно заорал, попав в авгурные системы «Хищника» на спонсонах. Бездушное стеклянное око в корпусе лопнуло, сыпя искрами. Лазерная пушка провисла в кожухе, зацепила землю и сорвалась.

Однако танкам хватало зубов. Перед «Гибельным клинком» шипели бесконечные залпы лазерного огня, выжигая в металле оплавленные борозды. Башни танков плавно отслеживали «Честь Кортейна», охватывая машину в клещи. Банник бросился вниз, когда один из блоков треснул и в командирскую башенку брызнуло расплавленное бронестекло. Броня танка могла выдержать удар лазерной пушки, однако у него все равно оставалось много уязвимых мест. Если им попадут в гусеницы, либо обойдут «Гибельный клинок» сзади и выстрелят в двигательный отсек, либо достанут Шоама, — они покойники.

— Черт! В реку!

Когда он посмотрел снова, «Хищники» быстро приближались. Один из пары справа выехал по насыпи на дорогу. Второй следовал за ними по пятам, а третий, что слева, двигался по широкой дуге, обстреливая борт их танка. Леонат завопил от страха, когда взорвался левый спонсон и боеприпасы к болтеру разлетелись фейерверком.

— Я остался без тяжелых болтеров правой башни, сэр. Они не реагируют на команды.

— Они вышли из моего сектора обстрела, сэр, — доложил Каллиген.

Два «Хищника» справа постепенно приближались, третий находился в четверти мили и шел параллельно их левому борту. Ни один не входил в сектор обстрела «Разрушителя».

— Где река? — спросил Шоам, вслепую ведя машину назад.

— Не тормози! Почти там. Замедлись по моей команде, иначе войдем слишком резко и подтопим выхлопную трубу. Всем держаться!

Гусеницы танка задом заехали на берег. Там находился прирусловый вал, и «Гибельный клинок» пролетел через него. «Честь Кортейна» заскользил по берегу в реку, из перегретого двигателя повалили густые облака пара.

Банник затаил дыхание, когда нос танка вздернулся, на опасную секунду показав подбрюшье. Они благополучно вошли в реку.

— Давай, Мегген, тридцать градусов влево!

Когда «Честь Кортейна» выровнялся, головной «Хищник», тот, что слева, заехал на вал, падая следом за ними. Мегген не стрелял.

— Огонь! — приказал Банник.

— Рано, рано, рано!

Второй «Хищник» спустился по берегу справа, накренившись вперед и подставив более слабую верхнюю броню.

— Вот этот! — закричал Мегген, вогнав снаряд главного калибра тому в башню.

Огонь полыхнул внутрь. Танк резко остановился, из всех проемов повалил черный дым.

— Минус один! — завопил Мегген.

— Сэр, третий танк занимает позицию на мосту, где просматривается река, — крикнул Эппералиант, метавшийся от одного обзорного блока к другому по всей главной палубе.

— Подведи нас к опорам, Шоам. Пройди ниже его минимального угла возвышения.

— Что с третьим танком? — спросил Леонат. — Он идет параллельно нам!

— Каллиген, разберись с ним. Шоам, пятнадцать градусов влево. Дай Каллигену прямую наводку.

Поначалу «Хищник» двигался вперед, но, когда уровень воды стал подниматься, более мощные двигатели «Гибельного клинка» победили, и они начали увеличивать отрыв. Когда танк проезжал мимо, враг дал по левому борту «Чести Кортейна» яростную очередь. Внизу зазвучал набат. С бесящей настойчивостью запищали меньшие сигналы тревоги. Рубиновый лазерный луч пропалил воздух над ними.

— Мегген, попади ему в нос.

— Слушаюсь, — сказал он.

Основное орудие грохотнуло. Угол был слишком большим, поэтому Мегген промахнулся. Из моста выбило массивную глыбу рокрита.

— Снова! — Банник оглянулся. Они шли по плавной дуге к мосту. — Шоам, когда дам команду, резкий поворот влево, на девяносто градусов. Каллиген, приготовиться.

Второй снаряд Меггена попал по мостику снизу, пробив дыру в настиле.

— Басдак! Не могу отсюда прицелиться.

— Отставить огонь! — приказал Банник.

Третий «Хищник» пропал из поля зрения.

— Думаю, он отступает, — сказал Эппералиант.

— Следи за ним, — велел Банник.

Башню накрыло тенью моста.

— Сейчас! Давай, Шоам!

Шоам дернул левый рычаг назад, передний вжал вперед. «Гибельный клинок» застонал от внезапной смены направления. Вода вокруг корпуса слышимо взбурлила, когда гусеницы закрутились по гравию, поворачивая машину влево.

— Полный назад! — проорал Банник. Шоам повел танк обратно под укрытие моста. — Мегген, разверни башню, прикрой тыл, главный калибр — минимальный угол!

— Разворачиваю башню, главный калибр — минимальный угол! — выкрикнул Мегген.

«Гибельный клинок» отступил под мост.

С какой бы стороны к ним ни зашел «Хищник», он натолкнется на их основные орудия. Подобного не переживут даже космодесантники.

Но никто не появлялся. Шли секунды, превращаясь в минуты.

— Это же космодесантники. Они на такое не поведутся, — нервно сказал себе Банник.

В танке воцарилась гробовая тишина. Все напряженно молчали.

— Они заходят с тылу! — закричал вдруг Эппералиант.

— И спереди! — отозвался Банник, заметив, как из-за опоры появляется оскалившийся ствол лазерной пушки. — Каллиген! Мегген! Огонь! Огонь! Огонь!

Третий «Хищник» спустился с моста и, объехав, зашел к ним с тыла. Первый попытался пролететь слева от танка, но Каллиген попал точно в цель.

«Хищник» разорвало взрывом, мощи выстрела «Разрушителя» хватило, чтобы пробить его броню и заставить покачнуться сам «Гибельный клинок». В воде зашипели раскаленные металлические обломки.

Главный калибр грохотнул полсекунды спустя. Снаряд срикошетил от башенной брони «Хищника» и со свистом унесся над рекой.

— Басдак! Броня слишком толстая!

Сквозь облака выхлопных газов и дыма, валившие вокруг двигательного блока, Банник увидел, как «Хищник» разворачивается, готовясь взять на прицел из всех четырех орудий их уязвимую кормовую часть. Три из них уже открыли огонь по «Гибельному клинку».

— Шоам! Давай полный назад!

Двигатель взревел. «Гибельный клинок» врезался кормой в нос «Хищника». Противник стал лихорадочно палить во все стороны и попал в дополнительные топливные баки на правом борту «Гибельного клинка», заставив их детонировать. Шар пламени захлестнул обе машины. Они принялись оттеснять «Хищник» на глубину. Вспенивая гусеницами реку, он заскользил по краю гравийного берега. С мощным, утробным ревом «Гибельный клинок» перевернул танк врага, столкнув набок, а затем на крышу.

— Вперед! — проорал Банник.

Истекая пылающим прометием, сверхтяжелый танк отцепился от «Хищника». Спихнув с дороги обломки другой машины Космодесанта, «Гибельный клинок» выехал из-под моста. Заднюю аппарель перевернутого «Хищника» выбили изнутри, и оттуда, пошатываясь, вылезло несколько членов экипажа с непокрытыми головами, волоча за собой подключенные интерфейсные кабели.

— Мегген! Экипаж вышел наружу. Не дай им уйти далеко.

— Уже делаю, Кол, — ответил Мегген.

Прозвенел финальный выстрел пушки, пробивший «Хищнику» борт. Взрывом вышибло люки. Аппарель дернулась и, сорвавшись, пролетела над речкой. Космодесантников бросило вперед, и они исчезли в воде, когда над ними прокатился огонь. Банник сомневался, что этого хватит, дабы прикончить их, но без танка они теперь вряд ли смогут навредить «Гибельному клинку».

— Вот и все, это были последние. Хорошая работа, экипаж, — произнес Банник.

По танку прокатились возгласы облегчения. Выехав назад над рекой, Банник поцеловал свои талисманы, а затем благодарно опустил руку на край командирской башенки.

— И слава Императору с Омниссией, — сказал он «Чести Кортейна».

«Честь Кортейна» притащился к лагерю шесть часов спустя. То, что должно было стать плацдармом для финального завоевания мира, превратилось в осажденную крепость. Вокруг периметра время от времени вели артиллерийский огонь. Небо над головою вспыхивало от сгорающих на низкой орбите объектов: обломки и снаряды, разлетающиеся от боя в пустоте. Их флот атаковали.

Банник смотрел на полыхающее небо. Его исчерчивали ослепительные звезды, снаряды орбитальной бомбардировки не позволяли врагам подойти к лагерю. В двадцати километрах мрачно угнездилась столица, Очаг Магора, издалека его шпили казались тонкими. Ракетные выбросы множества заходящих на посадку кораблей оставляли следы от орбиты до главных посадочных полей планеты.

Банник вел «Гибельный клинок» по грязевой реке, притворявшейся дорогой, к вратам в блочной рокритной стене. С обеих сторон их окружали восьмиугольные бетонные бункеры, прикрытые мешками с песком. Пристав, кадианец, вышел танку навстречу.

— Вы из Седьмой Парагонской сверхтяжелой? — окликнул он их.

Банник в ответ лишь мрачно посмотрел на него. Эмблема роты, номер и название танка были нанесены на борта машины достаточно отчетливо, чтобы увидеть их даже сквозь грязь и боевые повреждения.

— Можете глядеть на меня сколько вам угодно, сэр, — заявил солдат. — Я спрашиваю потому, что вы числитесь погибшими.

— Это не так, — сказал Банник.

— Я вижу. И, если вам интересно, я рад. — Он указал на врата. — Ваша рота на дороге двадцать один, по Принципии.

— Я знаю, где дорога двадцать один, — произнес он.

Большинство лагерей Имперской Гвардии обустраивалось по стандартному шаблону, изложенному в «Тактике Империалис». «Гибельный клинок» зарычал, разделяя раздражение Банника, и вкатился в лагерь.

Дождь не падал весь день, но дорогу размыло прошлыми ливнями, и она превратилась в вязкое густое болото. Солдаты бегали по легкому алюминиевому настилу, окружавшему их палатки, но даже тот утопал в грязи. «Гибельный клинок» повернул на дорогу XXI, обрушив на перекрытие медленную волну болота. На них никто не кричал — вместо этого зазвенели радостные возгласы, когда начали распространяться известия о том, что танк уцелел. Во всем парагонском контингенте насчитывалось всего семь сверхтяжелых танков. Потеря одного из них серьезно пошатнула боевой дух. Поэтому появление «Чести Кортейна» стало настоящим праздником для измученных воинов Астра Милитарум.

Пустая площадь, окруженная палатками, стала временной площадкой сбора 7-й роты. В каждом углу возвышались сторожевые башни из полых алюминиевых труб, поддерживаемые растянутыми тросами и увенчанные прожекторами. Юго-восточный угол занимала огромная штабная палатка. Большинство обычных машин прикрытия отсутствовало, но три остальных сверхтяжелых танка были здесь, стоя бок о бок.

Первый наводчик Роллен из «Артемен Ультруса» нес караул, угрюмо сидя на пластековой бочке у соединения площадки с дорогой XXI. К тому времени как Банник велел Шоаму заезжать на площадь, Роллен уже вскочил на ноги, вытягивая шею, дабы увидеть, как башня танка плывет над морем палаток.

— Ты не оставил нам места для стоянки! — крикнул Банник Роллену.

— Мы думали, вы мертвы. Мертвецам не нужно парковаться.

Остальные экипажи выбирались из своих машин и появлялись из палаток. Их возгласы слились с криками людей снаружи.

— Банник, ты жив! Мы боялись худшего, — сказал Мартекен с высоты собственного танка. Без рубашки и с пеной для бритья на лице, он держал в руке кружку исходящего паром рекафа. Банник отсалютовал ему.

Из-за «Артемен Ультруса» показались техножрецы. Брасслок тяжело шел по грязи, уже успев измазать свою мантию.

— Что вы сделали с моим подопечным? — сипло спросил Брасслок.

— Все, чтобы сохранить его, — ответил Банник. — Я решил срезать проселками, чтобы присоединиться к наступлению у Дравы, но по прибытию мы нашли только мертвецов. Там погибли сотни.

— Что случилось с танком?

— Попадание из «Уничтожителя», потом бой с охотничьей стаей истребителей танков. Не волнуйся, Мартекен, тебе не придется иметь с ними дело. Мы убили их за тебя.

— Хоть что-то хорошее, — крикнул Мартекен. — Тогда я вернусь к бритью.

Банник выбрался из люка и, пройдя к лобовой части танка, спрыгнул перед Брасслоком.

— «Уничтожитель»? — переспросил Брасслок с таким возбуждением, которого Банник от него никогда прежде не слышал. — Надеюсь, ты захватил его? Такие машины — ценный трофей.

— Прости, магос. Его обломки лежат на холме Семь-Бета. — Он опустил руку на плечо Брасслока. Технопровидец искоса посмотрел на нее. — Где Ханник?

— Ханник здесь, заслуженный лейтенант. Ты опоздал! — сказал Ханник.

Банник отдал капитану честь и двинулся навстречу. В дневном свете Ханник выглядел еще хуже, чем обычно, его кожа пожелтела, и он тяжело опирался на трость.

— Рад тебя видеть, Коларон, — произнес он.

— И я вас, сэр. — Он нервно оглянулся, уверенный, что сейчас скажет самое настоящее богохульство. — Враги. Я раньше не видел ничего подобного. Это были космодесантники.

— Предательство Гератомро растет день ото дня. Они попросили помощи у старейшего врага Империума, и тот ответил.

— Я думал, это все мифы.

— Это не так, — мягко произнес Ханник. — Они тысячелетиями вели долгую войну, и мы также в нее впутались. — Он поднял глаза и улыбнулся. — Постарайся привести себя в порядок. Мне поступили приказы от верховного командования. Инструктаж через двадцать минут.

— Где наша группа поддержки? — спросил Банник. Он не заметил на площадке ни их передвижного святилища, ни служебной техники, ни других технопровидцев.

— Потеряны. Нам придется делать все, что сможем, тем, что есть под рукой, Коларон.

Танки временной группы «Ультима» с рокотом выехали из лагеря под темное бурлящее небо. Смешанное подразделение с двух миров в трех расцветках. Машины атраксийцев были обычного серого цвета. «Люкс Император» был выкрашен в пиксельную коричнево-зеленую камуфляжную схему, как и остальная 7-я рота. «Грозовой владыка» «Праведное отмщение» был в таких же цветах, но другой схемы. Все опознавательные отметки скрадывал проливной черный дождь, несший с собой выбросы, поднятые крушением космического корабля: смесь из пепла, земли и распыленных на атомы тел. Его пологи снижали видимость до пары сотен ярдов, и машины могли двигаться только с помощью авгурных систем. Их прожекторы были прикрыты, чтобы избежать обнаружения, а пробивавшийся в щели маскировочных чехлов свет выхватывал только срезы дождя. На боевой палубе «Праведного возмездия» Банник мог различить лишь силуэты укрывающихся солдат. Они подняли брезент, чтобы защититься от токсичного ливня, но сомневались, что это поможет. Где-то там, под ним, был и Иона.

Дальше в сторону фронта земля становилась адской, разодранной войной пустошью. От их карт не было никакого проку. Орбитальные снаряды и артиллерийский огонь превратили некогда протяженные равнины в миниатюрную горную гряду из куч земли и раздробленного камня. В воронках дымились металлические осколки упавших снарядов. В местах попадания лэнсов землю устилали обломки стекла.

— Приближаемся к точке проведения задания, — провоксировал заслуженный капитан Парригар. — Где планируете устроить засаду, лейтенант Аскелиос?

— Тут складчатая местность. Нужно проехать вперед еще на сотню ярдов. Авгурное сканирование говорит о гребне выдавливания воронки. Там у нас будут хорошие линия огня и оборонительная позиция, — ответил Аскелиос.

— Вас понял, — сказал Парригар.

Танк Аскелиоса «Сжигатель миров» развернулся и стал взбираться по осыпающемуся грунтовому склону. «Теневой меч» погрузился в мягкую землю по самый фальшборт, однако продолжал упорно ползти вперед, уткнувшись пушкой «Вулкан» в небо.

— Шоам, двадцать градусов влево. Поднимись на гряду левее «Сжигателя миров», — приказал Банник.

— Да, сэр, — выдохнул Шоам.

Дождь стучал по крыше танка, приглушаемый броней, но все равно слышимый. Между Банником и Леонатом угрожающе гудела рефракторная установка пушки «Вулкан». Толстые пучки кабелей, излучавшие ощутимую статику, вились из проемов в палубе к оборудованию под ней. На панелях управления, установленных на задней ее стенке, мигали огни. Установка доминировала над всем тесным главным уровнем танка. Банник то и дело задевал ее локтем. Пушка излучала сильное тепло, делая внутренности танка еще более жаркими и скученными, чем в «Чести Кортейна».

— Старстан, как «Люкс Император» себя чувствует? — спросил он, не найдя лучшего повода, чтобы услышать человеческий голос. Впрочем, вместо этого он получил электронное послание.

«Танк в воинственном духе, рвется в бой. Признаки душевной травмы минимальны. Слава Омниссии».

Банник пожалел о своем желании пообщаться. Экипаж переговаривался только изредка. За их действиями наблюдали три комиссара. Сулибан, как обычно, был с Ионой (Банник пока так и не понял, почему), тогда как пара других появилась будто из ниоткуда, заняв свои безмолвные посты. Первый разместился на борту его танка, второй — на «Сжигателе миров» Аскелиоса. Его комиссара звали Ченсормен, он походил на стервятника и как будто состоял только из похожего на клюв носа и вечного неодобрения. Он сидел позади командного стола, втиснувшись за рефрактором. Банник чувствовал, как буравящий взгляд впивается ему в затылок всякий раз, когда он говорил, поэтому отдавал только самые необходимые команды, осознавая, что каждая из них подвергалась тщательному анализу.

— Здесь хорошее место, — провоксировал Аскелиос. «Сжигатель миров» остановился у края воронки. — «Люкс Император», становись слева от меня. «Индоминус» — справа.

— Место кажется хорошим, — отозвался Парригар. — Танки поддержки, приступить к обустройству позиций. Конец связи. — Парригар отдал приказ парагонцам, которые ехали в его танке.

Банник представил, как его кузен соскакивает в болото, приказывая людям вытягивать лопатки. Стоило ему подумать о грязном дожде и о том, что он прохлаждался в безопасности своего танка, он понял, почему Иона мог так на него злиться.

«Люкс Император» остановился. Банник щелкнул переключателями на командном посту, изменив угол обзора картинки, передававшейся на его крошечный пикт-экран. Штурм начнется лишь через несколько часов, на рассвете. Он кинул взгляд в обзорную щель танка и поправил себя. На предполагаемом рассвете. Сегодня восхода солнца не будет.

Зубы Императора, как же его раздражал взгляд Ченсормена. Он развернулся в кресле.

— Мы готовы?

— Так точно, сэр, — ответил Эппералиант. — Остается только ждать.

— Конденсатор готов к зарядке, Старстан?

— По вашему приказанию, заслуженный лейтенант, я разъединю крутящий момент с контактами реактора и перенаправлю священную энергию на фокусировочные механизмы «Люкс Императора», дабы тот мог низвергнуть опустошение на вражеских людей и технику с безопасной, но оптимальной дистанции.

«Простого "да" вполне хватило бы», — подумал Банник.

— Хорошо, — с натянутой легкостью сказал он. — Нет смысла здесь торчать. Я помогу остальным подготовить позиции.

Заканчивая говорить, Банник уже тянулся к дождевику и сетке, опоясывающей кабину.

— С вашего разрешения я тоже схожу, сэр, — торопливо сказал Мегген.

— Мне нечего делать, — добавил савларец, выбираясь из кресла механика-водителя.

— Мне тоже, — отозвался Леонат, искоса поглядывая на комиссара.

— Это разумно, заслуженный лейтенант? — произнес Ченсормен, не выказывавший ни малейшего желания выходить под дождь.

— Почему нет, комиссар? У нас у всех вокс-наушники. Далеко мы не уйдем. В лучших же интересах Империума будет проявить солидарность с нашими соратниками.

Мегген фыркнул в рукав.

— Ладно, — сказал Ченсормен. — Хорошее отношение.

— Тогда мне, по-видимому, придется остаться здесь и составить компанию комиссару и Старстану? — сказал Эппералиант. Он произнес это резко, как будто почувствовал, что ему не оставили выбора, но Банник понял, что тому не хотелось выходить наружу и работать в грязи.

— Сообщи, если что-то изменится, — сказал Банник.

Он выбрался из башни. Черные капли, не попавшие на него, упали внутрь командирской башенки, забрызгав палубу и его кресло. Мегген, Леонат и Шоам вылезли через широкий люк в кормовой части главного уровня, по чистой случайности не задевая комиссара ботинками и коленями.

— Император, какая слякоть, — сказал Банник, уже жалея о том, что покинул машину.

Дождь имел тяжелый химический запах, а воздух пах железом. Гром состязался в громкости с рокотом артиллерийской бомбардировки. В низких тучах друг за другом гонялись странно расцвеченные молнии.

— Лучше быть здесь, под ливнем, чем на суде за грехи, которых мы еще не совершили, — сказал Леонат.

— Напыщенный басдак, — согласился Мегген.

Шоам соскользнул по лобовой броне «Люкс Императора» и начал доставать шанцевый инструмент с кожуха гусеницы и по одному передавать остальным.

Банник прижал вокс-микрофон ко рту и крикнул сквозь стук дождя и грохот войны:

— Эппералиант, соедини меня со взводом Ионы.

— Слушаюсь, сэр. Готово.

Банник переговорил со связистом Ионы. Через мгновение в воксе раздался голос его кузена.

— Да?

— Иона, это Коларон. Мы идем помочь вам.

— Это… неожиданно, но спасибо, — ответил кузен. — Мы в пятидесяти ярдах слева от вас.

Они подождали, пока перед «Сжигателем миров» не проедет «Атлант» с бульдозерным отвалом, возводя защитный обвод. Поблизости работали еще две машины, строя укрепления по периметру.

— Титаны ведь высокие… — задумался Мегген. — Разве валы их остановят?

— Ты всегда должен быть таким саркастичным? — заметил Леонат.

— Это называется быть лаконичным. Черный юмор перед лицом опасности. Я так себя подбадриваю. А ты всегда должен быть таким угрюмым? — не остался в долгу Мегген.

— Вы, оба, прекратили, — сказал Банник.

Они поплелись сквозь проливной дождь. Каким-то образом Шоаму удалось оторваться от остальной троицы, пока те выдергивали ботинки из засасывающего болота.

— Он ходит так, словно родился в этом аду, — заметил Леонат.

— Так и есть, — ответил Мегген. — Могу поспорить, что по сравнению с Савларом тут просто чудесно.

Взвод Ионы с подозрением отнесся к тому, что танкисты вдруг решили помочь им в такое ненастье, но все равно с радостью приняли их. Следующие несколько часов Банник со своими людьми рыли окопы и разравнивали обводы, возведенные танками «Атлант». Банник обнаружил, что копает рядом с человеком в шинели, и с удивлением узнал в нем Сулибана, его безукоризненная униформа покрылась коркой грязи. Дождь не унимался ни на миг, и вскоре проник сквозь дождевики, пробирая холодом до самых костей. К тому времени, как Иона скомандовал перерыв, люди промокли, продрогли и упали духом.

— А я-то думал, что это на Гентусе сыро! — произнес он. Стоявшие рядом с ним бойцы рассмеялись. — До штурма осталось полчаса, — сказал Иона, сверившись с хронометром. Банник инстинктивно взглянул на свой. — Найдется время на кружку глиса? Я подогрею его, прямо как дома.

— Удивлен, что он вообще у тебя остался.

— Не осталось, однако бар твоего дяди оказался очень щедрым для человека с ловкими пальцами. Я успел прихватить три бутылки.

— Мне пора возвращаться, — сказал он, желая показаться занятым человеком, хотя из головы у него не шло, как тепло и сухо внутри танка.

— Эй, последние полтора года я только и делал, что хулил тебя перед всеми, кто меня слушал. Похоже, я задолжал тебе выпивку, хотя не хочу, чтобы ты думал, будто я уже не зол на тебя — просто теперь я больше зол на Объединенный Совет Кланов, чем на тебя лично.

— Я ценю это.

— Ну ладно, я думал, что должен сказать это без твоего дяди и стоящей у нас за спиной половины высшего генералитета группы армий, поэтому знай, что сейчас я говорю искренне. Пошли. Обещаю, там суше, чем здесь.

Они направились к недавно вырытому блиндажу, перекрытому спрессованным листом пластали, утащенным откуда-то с поля боя. По нему стучал дождь, стекая спереди и создавая перед амбразурой бисерный водопад черных капель. Люди Ионы забились внутрь, нагрев блиндаж теплом тел. Банник с удовольствием передернул плечами от крошечного повышения температуры.

Иона представил Коларону командное отделение.

— Это мой знаменосец, Босарейн, вокс-оператор Андерик, — сказал он. — Лин — мой медик. Это Киллек, которого мне пришлось перевести в свое отделение, чтобы приглядывать за ним, а этот побитый пес — Мич. — Он указал на покрытого шрамами и с расплющенным носом человека, свернувшегося над мелтаганом. — Возможно, он самый опасный человек во всем Четыреста семьдесят седьмом полку.

Мич иронично отдал честь.

— И Сулибан, его ты уже знаешь.

Комиссар склонил голову. Банник ответил тем же, все еще оставаясь настороже. В свою очередь он представил своих людей. Шоам и Мич глядели друг на друга чуть дольше, чтобы это доставило комфорт.

— Итак, Босарейн, как насчет глиса? — спросил Иона.

— Скоро будет, сэр, — сказал Босарейн. Он поставил перед Мичем огромную, должно быть, украденную из столовой кастрюлю, затем взял из ранца бутылку и протянул Ионе. — Это последняя.

— Давай обе.

— Уверен, Иона?

— Давай-давай, — произнес Иона. — Лучше я отправлюсь в бой, зная, что выпил ее, чем умру, сожалея, что зажал.

Босарейн вынул еще одну бутылку и откупорил обе. Горько-сладкий запах полившегося в кастрюлю глиса принес с собой воспоминания о родном доме.

— Теперь самая хитрая часть. Мич?

Мич убрал руки с оружия, поставил его на колено и навел дуло-прорезь на кастрюлю.

— Какого?.. — вырвалось у Меггена.

— Знаю, на что это похоже, — успокоил его Иона. — Но он в этом хорош.

— Нужно скрутить мощность, — пояснил Мич, выкрутив ручки на панели управления оружия. — Если все сделать правильно, получим хороший теплый глис.

— А если нет, то убьешь тут всех! Плавящее оружие нас испарит, — сказал Банник.

Он бросил взгляд на Сулибана, однако комиссар безразлично смотрел в дождь.

Мич пожал плечами:

— Тогда мне лучше все сделать правильно, так?

Шоам присел возле кастрюли.

— Понеслась, — сказал Мич.

Мелтаган издал слабое шипение. Из дула-прорези задул теплый ветер. Между оружием и выпивкой поднялось марево.

— Держи ровнее! — прикрикнул Иона.

— Ровнее некуда, сэр, — отозвался Мич. — Все нормально.

Он отпустил спусковой крючок и опустил мелту. От ствола расходилось тепло, расслабившее их всех. В блиндаж набилось столько солдат, что от униформы повалил пар. Жара добавила мелта, и холод постепенно покинул конечности людей.

Иона разлил глис по эмалированным кружкам. Шоам стянул свою дыхательную маску, явив лукавую желтозубую ухмылку. Банник посмотрел на Сулибана.

— А это?.. — решился он.

— Разрешено? Не смотри на меня так, заслуженный лейтенант. Я вижу ценность в этих небольших пороках. От меня ты жалоб не услышишь. Эти люди хорошо служат Императору. Какое мне дело, если эти храбрецы пьют, а не полируют пуговицы? — Он принял кружку из рук Ионы.

— Но вы ведь комиссар… — слабо возразил Банник.

— Комиссары могут быть такими же недалекими, как все прочие люди. Усилия взвода Ионы направлены в верную сторону, на врага. Это все, чего я требую.

— Но он пристрелит тебя, если ослушаешься приказа, — обыденно заметил Иона. — Он уже делал так прежде.

— А, несчастный капитан Ранниген, — вспомнил Мич.

— Но он не такой сухарь, как другие… сухари, — произнес Иона. — Без обид.

— Я не в обиде, — успокоил его Сулибан. — Командование людьми больше зависит от понимания их, чем от строгой приверженности правилам.

— И слава Императору за это, — сказал Иона. — У всех есть выпить? Отлично! — Он поднял кружку. — За то, чтобы все выжили! — провозгласил он тост.

Бойцы выпили. Банник снова вздрогнул от согревающего тепла глиса. Опьянения от напитка оказалось достаточно, чтобы прогнать предчувствие битвы, и следующие десять минут они провели за беззаботной болтовней.

Время утекло вместе с глисом. Банник посмотрел на хронометр.

— Пора возвращаться. — Он отдал честь кузену и комиссару. — До встречи.

— Я провожу тебя, — сказал Иона.

— Там дождь.

— Я заметил.

Выйдя из блиндажа, Иона взял Банника под локоть и наклонился ближе, стук дождя скрыл его голос.

— Будь осторожен. У меня плохое предчувствие.

— Мы столкнулись с монстрами из глубокого прошлого. Все мы напуганы.

— Нет, нет, ты сам подумай. Они — космодесантники. Но они тоже уязвимы. Их не так много, иначе нам давно бы уже пришел конец. Меня тревожит то, что, если им не хватает сил уничтожить нас одним ударом, зачем вообще ввязываться в бой?

Они неспешно шли к вырисовывавшемуся сквозь ливень «Люкс Императору». Банники остановились у лестницы, пока Шоам, Мегген и Леонат поднимались на крышу.

— Ты о чем?

— Император, Коларон! Подумай. Зачем они здесь? В текущий момент победа считай у нас в кармане. Хотя из-за них она и достанется большей кровью, им нас не одолеть. Все эти их нападения и уловки, это не более чем тактика затягивания. Они замедляют нас, так как не в силах нас остановить. Очевидно, что они хотят захватить планету, иначе ударили бы по ней астероидом или сбросили вирусные бомбы или те сокрушители планет, которые используют космодесантники. Поэтому, кузен, я спрашиваю — чего они ждут?

По спине Банника прокатился холод.

— А теперь, если даже я это понимаю, могу поспорить на последнюю кварту глиса, что верховное командование тоже это понимает. Если атака провалится, случится что-то плохое. Ты разве не видишь? В воздухе витает отчаяние. Этот безумный рывок к Очагу Магора. Он не вписывается в осторожную стратегию, которой следовал Искандриан. Все стало чуть неряшливее, чуть быстрее с тех пор, как появился инквизитор.

Иона кивнул Коларону, торопя понять.

В ухе Банника пискнул вокс.

— Сэр, Парригар и Аскелиос объявляют готовность экипажей. Атака начинается через две минуты.

— Уже иду.

Иона мягко ткнул Банника в грудь.

— Лучше молись Императору, чтобы все получилось. Самое забавное в таких историях то, что попасть в них совершенно не забавно, а те, что мне довелось услышать о предателях-космодесантниках, очень даже неприятны.

Банник обернулся и взобрался обратно на танк. Оказавшись внутри, он снял дождевик и повесил его сушиться на заднюю стену, поближе к реактору, где затаился Ченсормен. Банник проигнорировал вздернутую бровь комиссара. Парригар с Аскелиосом переговаривались по открытому вокс-каналу. Банник слушал их краем уха, раздевшись до майки (промокла даже она) и сев в командирское кресло «Теневого меча».

— Всем — полная готовность. Настало время битвы.

Адептус Механикус (войска только Механикус Милитарум, см. лист № 992 по частям поддержки Адептус Механикус) Легион титанов, Легио Круциус, 1/20 легиона Командующий офицер — принцепс Йоланедеш «Крайняя мера» — средний титан типа «Разбойник», принцепс Йоланедеш

«Посланник войны» — разведывательный титан типа «Гончая», принцепс Альмодовар [примеч. уничтожен, Агрита IV]

«Дар войны» — разведывательный титан типа «Гончая», принцепс Гонзар

Полчаса могут длиться вечность. Время ползло с мучительной неспешностью. Банник сидел, откинувшись в кресле, омываемый красным светом аварийных люменов. Наконец он обсох. Рокот артиллерии казался симфонией, барабанным оркестром, который то усиливался, то стихал, ритм подхватывали другие сотрясающие орудия разрушения, так что мелодия по-настоящему никогда не угасала. В такт закрались новые, равномерные, метрономные удары, неторопливые, как сердцебиение спящего человека. Бум, бум, бум. Один грохот за другим, с идеальными промежутками. Сквозь танк прокатилась слабая дрожь, когда звук стал громче.

Банник резко выпрямился. Звук…

— Шаги!

— Это богомашина! — Ксетрекс, заместитель Аскелиоса, поднял тревогу прежде, чем Банник дотянулся до ротной вокс-кнопки, и ее подхватила вся группа.

Через секунду по воксу заговорил принцепс Гонзар, экипажи «Теневых мечей» слушали его, но не отвечали.

— Подтверждаю три вражеские махины класса «Титан». Император сохрани нас, что с ними сделали? Вижу двух «Разбойников» и третьего. Авгуры несговорчивы… Третий — это «Владыка войны». Повторяю, третий титан — «Владыка войны».

— Так держать, Гонзар. Постарайся выманить одного из них. «Крайняя мера» идет в атаку. Обозначь вражеских титанов как прим, секунд и «Владыка войны». Подтверди.

— Боевые обозначения приняты и внесены. «Дар войны» готов.

Ни один из принцепсов и словом не обмолвился о существовании окопавшейся группы «Теневых мечей», хотя половина из сказанного предназначалась командирам танков. Банник увидел, что два титана все дальше отрываются от наступающей имперской колонны. На голо его пикт-экрана появились громадные, угрожающие красные точки, обозначающие позицию вражеских махин на основе данных телеметрии авгуров титанов, переданных по инфосфере армейской группы всем ее составным подразделениям. Они выходили из города, двигаясь по диагонали наперерез имперскому наступлению. «Дар войны» набрал скорость, болото и поле битвы было для него препятствием не большим, чем небольшая лужа для человека в крепких сапогах.

— Они проглотили наживку, — провоксировал Аскелиос. — Всем экипажам — полная боевая готовность.

Йоланедеш продолжал говорить по открытому вокс-каналу:

— Иду курсом перехвата, встречу их на полпути. Модератусы, подготовить турболазеры для максимального залпового огня, подготовить реактор для быстрой перезарядки. Увидим, сможем ли снять издалека несколько щитов.

— По моей команде приготовиться зарядить пушки «Вулкан», — произнес Аскелиос.

Парригар, номинальный командир группы позволил атраксийцу встать у руля.

— Пробуждаю панцирные ракеты, благословляю их, — промолвил принцепс «Крайней меры», слившись в единении с духом своей машины. — Целюсь во врага, обозначенного как прим.

Банник посмотрел в обзорную щель. Скошенные края бронестекла отражали льющийся снаружи слабый свет. Все, что он увидел, это сплошной полог черного дождя.

— Даже интересно, сколько планетарной грязи сейчас в воздухе, а сколько на земле, — сказал Эппералиант, заметив устремленный наружу взгляд Банника.

— Твой комментарий алогичный. Хотя было поднято триста семьдесят восемь мегатонн грунта, камней и различных испарений… — начал Старстан.

— Это была шутка, шестеренка, — оборвал его Мегген.

— В самом деле, — сказал Старстан, неким образом придав своему лишенному эмоций голосу нотку обиды.

Банник перевел взор обратно на пикт-экран, лихорадочно ожидая новых обновлений от верховного командования. Пара вражеских «Разбойников» свернула с курса к «Разбойнику» лоялистов и начала отклоняться в сторону «Дара войны», который отступал к бронетанковой колонне, бывшей теперь всего в нескольких милях от города. К одинокой «Крайней мере» из Легио Круциус теперь направлялся только «Владыка войны».

— У них численное превосходство, — сказал Банник. — Они разделили огневые силы. «Разбойники» расправятся с Гонзаром и обратятся против Йоланедеша. Но даже без них ему не продержаться долго против «Владыки войны».

— Расслабься, Банник. Гонзар заманивает титанов к нашей колонне основных боевых танков. Мы ждем, чтобы сыграть отведенную роль. Если включим реакторы, чтобы зарядить конденсаторы сейчас, то первым делом «Владыка войны» уничтожит нас, а затем покончит с Йоланедешем, — ответил ему Аскелиос.

Банник промолчал. Он не был согласен. «Владыка войны» проходил мимо их позиции. Если бы они привлекли его внимание, то подарили бы Йоланедешу ценное время. «Крайняя мера» также превосходил их в мобильности. Им следовало поменяться местами, самим стать приманкой, развязав Йоланедешу руки, и делать свою работу.

— Ждать приказа принцепса, — сказал Аскелиос. — Приготовиться к зарядке.

— Стреляю из панцирных ракет через три, две, одну. Выстрел пошел, — донесся голос Йоланедеша.

Дождь разорвала вспышка. Банник не разглядел ни источника, ни цели. Череда взрывов и новых сполохов отметила детонацию ракет. За ними последовали пурпурные переливы — отблеск реагирующих пустотных щитов. Среди проливного дождя замигали другие вспышки — это вражеский «Владыка войны» открыл ответный огонь. И снова Банник не смог увидеть источник. На пикт-экране «Разбойник» кружил вокруг «Владыки войны», словно меньший человек, пытающийся с помощью ловкости одолеть более крупного противника. Сумрачный день мерцал молниями и разрядами орудий. Грохот в небе, который мог быть просто громом или взрывами, несшими смерть сотням людей, прокатывался над позицией «Теневых мечей».

На дисплее крупное соединение танков отделилось от основного наступления и строем направилось к «Гончей» Гонзара и приближающимся «Разбойникам». Вокс-наушники Банника наполнились потрескивающими голосами, их было так много, что те накладывались друг на друга, глуша каналы шквалом белого шума. Вражеские «Разбойники» разделились, пытаясь обойти «Гончую» с флангов. Мгла замерцала снова, на этот раз от выстрелов сотен боевых орудий.

Из океана звуков вынырнул голос Гонзара:

— Секунд теряет пустотные щиты. Цельтесь в него.

Горизонт прочертили яркие полосы. Вокс запульсировал от разрядов энергетического оружия.

— «Владыка войны» приближается, — произнес Эппералиант. — «Крайняя мера» ведет его в нашу сторону.

Массивные взрывы забили вокс помехами.

— …цательный, — отвечал кому-то Аскелиос. — Сохранять полное молчание. Никому не заряжать конденсаторы.

— Полторы тысячи ярдов, и приближается, — доложил Эппералиант.

— Сфокусировать луч на близкой дистанции, — сказал Аскелиос. — Подготовиться к зарядке орудий по моей команде на максимум. У нас будет только один выстрел. Он должен попасть в цель.

Банник чуть приподнялся в своем кресле и прильнул к стеклоблоку. Сквозь сумрак он разглядел громадную фигуру, пятившуюся в их сторону. Он закрыл глаза рукой, когда поток ревущей плазмы озарил день, что не удалось солнцу, подсветив пылевые облака, скрывавшие поверхность мира от звезды системы. Ударная волна нагретого плазмой воздуха была видна невооруженным глазом, смазанная черным ливнем, сворачивающаяся внутрь и расходящаяся с разрывающей перепонки силой. Вокс-переговоры армейской группы утонули в неразборчивом шуме.

— Эппералиант, изолируй вокс-канал «Крайней меры». Мы должны все слышать.

— Слушаюсь, сэр, — сказал Эппералиант.

Рев тысяч оравших в унисон офицеров исчез. На смену пришло тихое шипение, сквозь которое прорывалось гудение созданных орудиями помех.

— Орудие одесную, твой огонь неприцельный. Модератус, откорректируй дальность и прицел, — зазвучал голос Йоланедеша. — Панцирная установка, дать последний залп по его ногам. Пускай гад попляшет. Нужно отогнать его от армии.

Вдали сбивчиво замигал свет. На фоне канала «Крайней меры» заревел сигнал тревоги. На секунду трансляцию оборвал взрыв статики, затем она возвратилась с криками и пением ликвидационных команд Адептус Механикус.

— Флот, тот последний удар нас зацепил. Передаю координаты. Приготовьтесь нанести лэнс-удар. Цель — «Владыка войны», повторяю, цель — «Владыка войны». Альфа-один, — провоксировал принцепс Йоланедеш.

— Вот сигнал, — встрепенулся Банник. — Приготовиться!

— Всем орудиям — приготовиться открыть огонь, — приказал Аскелиос.

— Начинаю подготовку, — сказал Эппералиант. — Снимаю оружие с предохранителя.

Огромные переключатели с лязгом откинулись.

Подсвечиваемый падающими пустотными щитами, противник вышел из мрака. Исполинское, настоящее чудовище, крупнее орочьих гаргантов, которых Банник видел на Калидаре, и намного грандиознее в своем изяществе. Гарганты были не более чем хлипкими крепостями на гусеницах; этот же имел руки и ноги и горбатую спину, прикрытую тяжелым бронированным панцирем. Детали титана скрадывало марево пустотных щитов, являя только угрожающий силуэт, больше походивший на гиганта, нежели на машину войны. Он двигался как человек, со смертоносной целеустремленностью человека. Орки не ведали иной жизни — такой противника был понятен. Банник осознал, что как он не мог простить себя за гибель Тупариллио, так он не мог простить свой биологический вид за жестокость, проявляемую по отношению к себе. Железный бог служил воплощением всей ненависти и беспощадности, которую человек мог дать Галактике. Он ужасал его, но еще больше страшил тем, что в его облике он видел отражение самого себя.

— Расстояние тысяча двести ярдов и сокращается, — сказал Эппералиант.

— Всем танковым наводчикам, установить фокус и дальность, — приказал Аскелиос. — Технопровидцам подготовиться реактивировать реакторы и зарядить конденсаторы пушки.

«Владыка войны» пятился, по-прежнему не подозревая о засаде охотников прямо у себя за спиной. Теперь сквозь бурю стали видны обе богомашины. «Владыка войны» обменивался яростным огнем с имперским «Разбойником». Предательский титан был крупнее и нес куда больше оружия. Это был не тот бой, который «Крайняя мера» смог бы выиграть в одиночку. Пустотные щиты на титанах вспыхивали при обрушении, пылающие слои защиты снимались один за другим. На мгновение «Разбойник» потерял все защитные поля. Теперь от гибели его спасала лишь собственная броня, которая успела принять мощный шквал огня, прежде чем щиты загорелись снова. Когда титана заново окутал мыльный блеск защиты, у него полыхала панцирная ракетная установка, получившая попадание плазменного вооружения, достаточно горячего, чтобы воспламенить металл.

— Приготовиться. Флот, огонь по моим координатам, сейчас, — сказал Йоланедеш.

С небес вырвались столпы огня шириной с целые городские районы, исходя из орбиты над армейской кастеллой под углом к «Владыке войны». Все три лэнс-удара прошли мимо. Они вонзились в землю, подняв гейзеры сверхнагретого пара, затянувшего и без того ограниченный обзор поля битвы Банника. Лэнс-огонь по планете не отличался точностью, он не подходил для мишени меньше, чем город. Попасть с орбиты во что-то относительно небольшое вроде титана без корректировщиков на планете было сложно. Боевой группе не помешала бы любая помощь, однако главная цель удара заключалась в другом.

— Заряжай! — скомандовал Аскелиос, из-за вызванных лэнсами вокс-помех его голос размылся в скрежет.

Обрушились еще лэнс-удары. Громадное количество освобожденной энергии ослепило авгуры, аусники, электронные глаза и сенсории, замаскировав зарядку пушек «Вулкан».

— Активирую реактор, — произнес Старстан, его велеречивость как отрезало боем. Из-под его одеяний вытянулись окованные металлом щупальца и подсоединились к различным портам и разъемам, открывшимся им навстречу.

«Люкс Император» вздрогнул, когда его реактор наконец пробудился. Техника взвыла от примененного к ней крутящего момента.

— Заряжаю конденсаторы, — сказал Старстан, дернув огромный рычаг-переключатель на секции стены, выкрашенной священными желто-черными шевронами. С грозным треском тот откинулся. Сквозь щели в палубном перекрытии полился синий свет, неуютно сливаясь с красным освещением люменов. Один за другим танки начали заряжать свои конденсаторы, вокс-офицеры переговаривались шепотом, будто боясь, что, если заговорят слишком громко, титан их услышит.

Воздух прожигали все новые и новые лэнсы.

— Целиться в левое колено. Приготовиться открыть огонь.

— Снять последние предохранители! — отдал приказ Банник.

— Снять последние предохранители! — повторил Эппералиант, опустив с полдюжины больших рычагов.

Напряжение в танке усиливалось.

— Мегген, орудие готово и в твоем распоряжении, — сказал Банник.

— Так точно, сэр, — ответил Мегген, прижавшись глазами к прорезиненному окуляру дальномера.

Полыхнул очередной лэнс-удар. Луч попал прямо по титану. Свет, настолько близкий к фазированию, насколько это возможно в атмосфере, врезался в пустотные щиты. Луч застыл. Щиты сияли ярче и ярче, смещая энергию лэнса в имматериум. Сияя сначала ослепительной белизной, наружный щит потускнел из красного до синего с фиолетовым, а затем лопнул в брызгах извивающихся молний. Лэнс-луч схлопнулся следом.

— Щит упал, — сказал Йоланедеш. — С последним мы сами разберемся. Модератусы, огонь из всех орудий.

Смазанный силуэт «Крайней меры», в одинаковой мере подсвечиваемый и затеняемый пустотными щитами, выстрелил из всех стволов. В сотне футов впереди вражеской машины войны засияла, подобно расплавленному золоту, стена энергии, и наконец последний ее щит дал сбой и исчез.

Титан открылся, лишенный энергетического покрова, исхлестываемый ливнем, боевые рожки извергали рев ненависти против всего хорошего, что есть в мире.

— Огонь! — проорал Аскелиос.

Три луча «Вулканов» пересеклись на колене «Владыки войны». Уменьшенные версии лэнс-технологии, они могли причинить ужасный урон даже богомашине. Титан пошатнулся, по его ноге заструился расплавленный металл. С заклинившим сочленением машина тяжело шагнула в сторону. Она покачнулась, однако не упала.

— Он не упал! — с растущей паникой завопил Аскелиос. — Подготовиться к новому выстрелу!

— Он засек нас. Император, он берет нас на прицел! — крикнул Эппералиант.

Из-за спаявшегося левого коленного сочленения титан застрял на месте. Когда дымный эффект его щитов растаял, стали видны зловещие украшения машины. С изгибающихся плит брони глазели и кричали демонические лица. Голова походила на череп, все еще обтянутый сморщившейся трупно-белой плотью. Личину титана скрывал древней формы шлем, из-под насупленных бровей сверкали кроваво-красные глазные линзы шириной несколько ярдов. Богомашина начала разворачивать торс, презрительно игнорируя огонь, что обрушивала на его бок «Крайняя мера».

Боевые рожки проревели полифонический вопль, вселивший в танковые экипажи ужас. Орудие, вдвое превосходившее длиной «Теневой меч», нацелилось на позицию танков, тогда как те, что находились на панцире и правой руке, продолжали вести «Разбойника».

— Император, он прицелился в нашу позицию! — закричал Эппералиант сквозь вопль сигналов тревоги.

— Всем держаться! — заорал Банник.

В дуле орудия титана возникла точка света и поглотила весь мир.

Банник вылетел из кресла, когда «Люкс Императора» отбросило мощнейшим разрядом. Сопутствующая волна электромагнитной энергии закоротила все оборудование и погасила экраны. Из инструментов посыпались искры. Выброс тока из инженерного стола прошел по механодендритам Старстана и, треща, разлился по телу. Одежда технопровидца задымилась, его глаза запылали, и с ужасным металлическим воплем он упал на палубу. Вокс короткого радиуса наполнился мучительными криками, внезапно оборвавшимися вместе с отказавшей техникой. Красные рабочие люмены погасли, погрузив отсек во мрак, подсвечиваемый лишь датчиками автономно работающего оборудования. Банник ничего не слышал, перед глазами плясали огни, пульс был достаточно сильным, чтобы на секунду нарушить нормальную работу мозга. Когда он пришел в себя, «Люкс Император» неконтролируемо двигался вперед. Танк соскользнул на несколько градусов влево и медленно остановился. Банник остро осознал, что он в любой миг может покатиться снова.

Он поднялся на ноги.

— Перекличка!

Экипаж поочередно выкрикнул свои имена. Никого не ранило, кроме Старстана.

Огоньки оборудования снова зажглись.

— Доклад о повреждениях!

— Все в норме, — доложил Эппералиант. — Импульс вырубил оборудование, но оно не сломалось. Предохранители сработали как нужно. Я возвращаю его обратно к работе. Нас не задело.

— Старстан! Эппералиант, он жив?

Эппералиант наполовину выбрался из своего кресла, чтобы проверить, но техножрец с сиплым стоном поднялся на ноги. Он ответил вспышкой бинарика, прежде чем перейти на готик.

— Получены минимальные повреждения. Мой организм по-прежнему работоспособен. Слава Омниссии, что моя слабая плоть заменена прочностью стали.

— Тогда реактивируй реактор с приводным агрегатом. Шоам! Дай задний ход. Должно быть, мы частично соскользнули в воронку. Я не хочу, чтобы мы упали еще глубже, а отсюда нам не выстрелить. Эппералиант, обзор данных с авгуров.

— Все наружные авгуры вышли из строя, сэр. Нас наполовину засыпало. Однако я не наблюдаю атраксийцев по воксу и инфосети. Они погибли.

Банник взглянул в обзорную щель. Броню танка покрывали грязь и обломки.

— Подобной силы удар задержит воссоединение реактора с двигателями. Две минуты, возможно, больше, — сказал Старстан. — Сначала я должен помолиться.

— Потом помолишься. Делай это сейчас и передашь мои извинения Машинному Богу.

— Но это неразумно. Реактивация источников энергии без положенных ритуалов может лишь…

— Техножрец, превыше всего тут воля Императора, — заговорил Ченсормен, впервые за долгое время. — Не твоего бога.

— Я помолюсь с тобой позже, — сказал Банник. — Просто делай. Это приказ, если тебе станет легче. Мегген, сможешь выстрелить? Попадешь в колено?

— Если кто-то вылезет на крышу и прочистит от грязи дальномер, я не промажу.

— Я это сделаю, — сказал Банник.

— Коларон? Коларон? — раздался по вокс-сети группы голос Ионы. — Ты жив? Я вижу твой танк.

— Иона? Мы еще здесь.

— Хвала Императору! Ты на полпути к озеру на дне воронки. Другие танки погибли.

— Нам нужна чистая линия огня. Мы собираемся свалить титана. Возможно, вам стоит отступить. Как только мы начнем зарядку конденсаторов, он увидит нас снова. Нам придется переместиться, переключиться и зарядиться. Это займет минимум минуту, достаточно, чтобы нас заметить. Эппералиант, приготовь сигнал принцепсам Гонзару и Йоланедешу, полностью зашифрованная инфоструя, не вокс. Нужно дать им знать, что мы живы.

— Я против. По воксу или нет, нас все равно услышат. Даже если они не будут знать, о чем мы говорим, мы навлечем огонь вражеской махины, — отозвался Ченсормен.

— Со всем уважением, сэр, вы здесь для того, чтобы убедиться, что я следую приказам, а не ставить под вопрос методы, которыми я пользуюсь для их выполнения. Или вы боитесь? — Банник вызывающе посмотрел на комиссара.

Челюсть Ченсормена напряглась.

— Комиссар ничего не боится. Следите за тоном, заслуженный лейтенант.

— Тогда помолчите. Эппералиант, исполняй приказ. Вражеской махине хватит времени нас уничтожить, пока реакторы заряжают конденсаторы. Если наши титаны не отвлекут ее и не отведут огонь, будет уже не важно, увидит она нас десятью секундами раньше или позже. Тогда мы в любом случае покойники. Эппералиант, передай следующее послание: «"Теневой меч" "Люкс Император" готов к перезарядке. Отвлеките вражескую махину. Вызовите огонь на себя. Мы подобьем ослабленное колено».

— Сообщение отправлено, — сказал Эппералиант. Десять секунд спустя он заговорил снова: — Поступил ответ. Принцепс Йоланедеш отвечает утвердительно. «"Крайняя мера" и "Дар войны" идут на сближение. Да направит вас свет Императора. Йоланедеш, конец связи».

Банник хлопнул по казеннику массивной пушки «Вулкан».

— Слышал такое, «Люкс»? Ты доказал, что еще можешь бороться. Теперь пришло твое время сиять.

По воксу короткого радиуса раздался голос Парригара:

— Это, конечно, хорошо, однако у нас проблемы. Предатели-космодесантники быстро приближаются.

Коронация Достейна не очень походила на сон. На ней присутствовали гости, лорды и леди Гератомро, по большей части съехавшиеся ко двору, нежели пребывавшие под властью его тети, многие из которых бежали из собственных владений, чтобы укрыться в столице. И они были разодеты, как в его сне, блистательные в собранных богатствах планеты, в лучших своих драгоценных камнях и великолепных одеяниях. Тут были женщины и роскошный пир. Но если его сон полнился славой и помпезностью, то реальность полнилась страхом. Дворец вздрагивал от артиллерийского обстрела. Каждый разрыв сопровождал потрескивающий гул пустотного щита, проникающий сквозь толстые каменные стены и угрожая их обвалить. Достейн глядел перед собой, решительно настроенный не поднимать глаз всякий раз, когда в щит попадал очередной снаряд.

Лорды и леди преклоняли колени у подножия его трона и заявляли о своей верности, но невольно переводили взгляды с лица Достейна на существо, что стояло рядом с ним, — Дила, ставшего еще выше и прекраснее, не уступая самым величественным из людей. На плечи его ниспадали длинные золотистые волосы. Его улыбка таила обещание непринужденной дружбы и веселых времен. Блеск в его глазах говорил о храбрости и уме. Безупречно скроенная одежда подчеркивала его мускулистое тело. Однако хоть все это должно было выдавать в нем друга либо любовника, желанного любым человеком, совокупный их эффект ужасал. Между ним и троном стояла Поллейн. На одном ее боку лежала рука Дила, на другом — Достейна. Таким образом, между Достейном и Дьяволом из леса была прямая связь, нечистый поток, который в равной мере отталкивал плоть и возбуждал ее, так что ему отчаянно хотелось избавиться от нее. Поллейн же подобные опасения не заботили. Она просто стояла, прекрасная как сами звезды, ее глаза искрились, однако не сосредотачивались на чем-то конкретном. Она повторяла снова и снова: «Как чудесно».

Приблизился следующий лорд. Гражданский лорд Матуа Низшего. Достейн взвился от гнева. Город пал вскоре после Матуа Высшего.

— Мой лорд, мой планетарный командующий, я вверяю верность Матуа Низшего вам, а через вас… вас… — Мужчина запнулся, в его лицо закрался ужас, как только он понял, что повторяет старую клятву Империуму. — А через вас — вашим наследникам, — закончил он, выкрутившись из положения. — Да будет их правление долгим в благословенной изоляции и свободе от хищничества коварного Империума. — Сжавшись под тяжестью горящей улыбки Дила, гражданский лорд Матуа Низшего опустил голову и поднял кулак. — Да здравствует лорд Достейн!

Ответный возглас был вялым. Слишком много глаз было устремлено на Дила. Достейн отдернул руку от Поллейн. Та на секунду поморщилась, но идиотская улыбка так и не сошла с ее лица.

— Как чудесно, — сказала она.

Достейн вытер руки о коронационное облачение. Они стали скользкими от ароматных масел. Странное ощущение от присутствия Дила лишь усилилось, хотя Достейн избавился от связи между ними. Его аура заполнила зал, как приторный запах забивается человеку в нос и душит его.

Достейн злился, а злости нужно было дать выход.

— Ты! — крикнул он гражданскому лорду. — Да как ты смеешь?! Как смеете все вы?! Вы прокрались в мой тронный зал и целуете мне руку, требуя моей благосклонности. Но где вы были, когда пришел Империум? Где?

— Я… Я… — залепетал гражданский лорд. — Мой лорд.

— Вы вылезли из своих дворцов, словно змеи, бегущие от пожара во мраке ночи. Матуа Низший пал без единого выстрела. И ты явился сюда, твердя о его верности? Как ты смеешь?!

— Как мы с ним поступим, мой лорд? — вкрадчиво спросил Дил.

— Я… Я должен наказать его. Наказать его за трусость! Да! — Моральные принципы твердили ему не прибегать к такому аргументу. Он проигнорировал их. Он был слишком разгорячен. Из-под его орнаментированного шлема по одутловатому лицу стекал пот. Кто-то поплатится за его дискомфорт.

— А как наказывают трусов? — произнес Дил.

— Смерть! Смерть! — лихорадочно ответил ему Достейн.

Он потянулся к украшенному золотому болт-пистолету на поясе. Трясущейся рукой, неуклюжей в перчатке с раструбами, Достейн вытащил оружие из кобуры и направил его в голову гражданскому лорду. Оно было малокалиберным, но все равно убьет одним выстрелом.

— Трус! — закричал Достейн.

— Мой лорд! — взмолился человек.

— Мой лорд, Достейн, одумайтесь, — произнес лорд-опекун Андо. — Это не вы. Вы — хороший человек, мой лорд.

— Старый Достейн мертв! Мне пришлось убить тетю, чтобы предотвратить поражение. Я не пощажу трусов, которые бегут из своих городов. — Достен перевел оружие на Андо. — Ты хочешь занять его место?

Андо поднял руки и отступил назад.

— Нет, нет, мой лорд. Я просто осмелился посоветовать.

Он поспешил скрыться в толпе.

Гражданский лорд Матуа Низшего завопил, однако крик оборвался влажным грохотом, когда Достейн всадил болт ему в лицо. Голова человека взорвалась облачком красной дымки, и труп повалился на ступени трона, ударившись о пол прежде, чем тяжелый звук выстрела из болт-пистолета стих до эха.

Толпа в ужасе уставилась на него.

— Как чудесно, — пробормотала Поллейн.

— Отличный выстрел, Достейн, — сказал Дил, захлопав в ладоши. — Браво.

Присыпанную золотом кожу и соблазнительные одеяния наложниц забрызгало кровью, и они с криком отпрянули от тела. Багровая лужица закапала по ступеням, унося с собой белые кусочки мозга гражданского лорда. Они походили на прогулочные яхты на красной реке, безрассудно бросающие вызов порогам.

— Ты! — воскликнул Достейн, ткнув пальцем на одну из наложниц. — Присядь-ка ко мне на колени.

Закусив губу, дабы унять слезы, девушка приблизилась к трону и опустилась на колени планетарного губернатора.

— Кому еще нужен этот утомительный фарс? — промолвил Достейн. — Мне нужно поесть, а то я проголодался.

Он погладил спину девушки.

Дил улыбнулся. Что-то внутри него сжалось от омерзения. Витавший в воздухе аромат смешивался с кровью, один запах усиливал другой, пока от вони у Достейна не закружилась голова. Ему хотелось вновь вкусить то сладкое вино из своего сна, которое наверняка смогло бы смыть аромат. Часть его внутри пронзительно закричала. Он мог остановить это. Мог. Он это знал.

И все же он не мог. Его еще ждало пиршество плоти, вина и мяса. Аромат отравлял его. Моральные устои Достейна рушились под его влиянием. Тело, и без того крупное, требовало излишеств. У него было все. Но он хотел больше.

— Пока нет, мой лорд, — отозвался Дил. — Есть еще один лорд, который хочет отдать тебе дань уважения, и он не трус, уверяю тебя.

Достейн пьяным взором оглядел свой двор. Он не заметил, чтобы кто-то отсутствовал. А учитывая то, что он вырос в параноидальной обстановке, у него было отточенное чувство подмечать необъяснимые отсутствия.

— Кто этот лорд? Где он?

— Тот, кто тебе очень понравится.

— Приведите его! — Его вновь обуяло веселье. Аромат утратил свою отталкивающую остроту.

Дил хлопнул в ладоши и ободряюще махнул. Придворные трубачи задули в трубы.

— Открыть врата!

Дрожащие слуги распахнули двери в зал. Внутрь вошел человек титанических размеров вместе с двумя такими же, лишь ненамного меньшими воинами.

Придворный герольд оторопело уставился на них.

— Представляю вам Дамиана Трастуна Искателя Услад, лорда космодесантников! — провозгласил Дил.

Трастун на целую голову возвышался над аристократами, набившимися в Зал Магора. Тяжелые керамитовые ботинки загремели по каменному полу. Воин носил силовые доспехи ослепительного, жгучего розового цвета, разукрашенные корчащимися лицами. Выхлопные сопла на ранце — рифленые бронзовые сферы, сжатые в звериных когтях и раскинувшиеся у него за спиной подобно крыльям, — источали пурпурный пар. Его лицо скрывала бронзовая маска, напоминающая скалящуюся пасть. Шлем поднимался от пылающих линз до гребня из рогов, также бронзовых. На его наплечнике красовался символ, немного напоминавший тот, что в древних алхимических текстах обозначал человеческий род, круги с пересекавшими их линиями — стрела для мужчины и дополнительная черточка для женщины, но на доспехах они были смазанными и украшенными сложными завитками.

Трастун подошел к ступеням, и его воины с безукоризненной синхронностью опустили болтганы. Он потянулся к шлему. Придворные ахнули и зашептались. Толпа перед глазами Достейна поплыла. Отдельные люди в ней словно смазались и стали напоминать ему богато выряженных зверей. Кто-то всхлипнул. У Достейна закружилась голова.

Трастун отсоединил верхнюю часть шлема и с шипением снял ее. Затем мягко надавил на маску с вокс-решеткой и отцепил ее от горжета и гибких уплотнений на шее. Кинув маску в перевернутый шлем, он встал во всей своей красоте, самое совершенное и отвратительное существо из всех, которых видел Достейн. У него была идеальная, перламутрово-белая кожа. Один его глаз был полностью изумрудно-зеленым. Второй был золотистым, со зрачком-щелкой, словно у кота. Со лба над золотистым глазом росла пара небольших рогов, розоватых и гладких, будто створка морской раковины.

— Приветствую, Достейн! — воскликнул он, ударив кулаком в грудь. — Вольный лорд Гератомро! — Голос Трастуна был чистым и звонким, однако слова сочились ядом. Его губы скривились в жестокой ухмылке. — Ты проявил мудрость не по годам, отвергнув Ложного Императора и объявив независимость своего мира. Разве он не принадлежал всегда тебе, а не лордам Терры, прихвостням трупа-бога, которые поставили себя выше и узурпировали твое законное право? Ты — истинный наследник Магора, мой лорд.

Широким плавным шагом он взошел по ступеням на помост, размазав останки головы гражданского лорда. Наверно, вес Трастуна был огромным, поскольку его ботинки без труда раздавили плоть и сокрушили кости на пути по мраморным ступеням.

— Я — лорд Дамиан Трастун из Детей Императора. Рад встрече.

— Детей Им-им-императора? — запнулся Достейн.

— Да, ибо разве не все мы дети Императора? Разве Он не желал, чтобы вы считали, что Он присматривает за вами, подобно отцу? — Трастун наклонился ближе и прошипел сквозь заостренные зубы: — Ложь. Он — мутант, как те, кого Он угнетает в каждом мире. Псайкер, как тысячи тех, кого Он забивает каждый день для поддержания Своей противоестественной жизни. Я зову Его лицемером. Лгуном. — Трастун снова выпрямился, и Достейн оказался в его тени, словно в тюремной камере в башне. — Мы сохранили данное Им название. Ирония. Юмор сам по себе приятен, но он становится лучше, если его сладость приправлена горечью насмешки. Кому не охота посмеяться? — воскликнул он, и Достейн невольно вздрогнул. — Наслаждение, удовлетворение, насыщение. Император не предлагает ничего подобного. Все, что он может дать, это рабство! Для Него мы были не более чем инструментом. Для него мы, Легионес Астартес, были расходным оружием. Но благодаря нашему истинному владыке мы стали повелителями всего, до чего в силах дотянуться. — Он поклонился, и на его лице снова заиграла ужасная улыбка. — Конечно, кроме этого места… Это ведь твой мир, мой лорд.

Он повернулся к Дилу и склонился в еще более глубоком поклоне.

— Мой лорд. Стоять подле вас ни с чем не сравнимое наслаждение. — На этот раз в его словах не сквозила ирония.

— Наш владыка рад, что ты пришел, — произнес Дил.

— Неужели я бы мог упустить столь божественное представление? — Он повернулся к Поллейн. — Это врата? Как чудесно. — Нечеловечески большим бронированным пальцем он провел по челюсти Поллейн.

Она вздрогнула, но от удовольствия ли, или от ужаса, или от смеси обоих чувств, Достейн не мог сказать.

— Как чудесно, — сказала она.

— Кто ваш владыка? — спросил Достейн.

Трастун плавно развернулся, снова обратив внимание на нового лорда Гератомро.

— Как «кто»? Владыка излишеств! Князь наслаждения! Властитель красоты и забвения. Разве ты с ним не знаком? — с деланным удивлением сказал он.

— Никогда не слышал о таком человеке.

— Нет. Ты — раб дряхлого трупа-царя. Какая жалость. Считай себя одним из слепых и убогих. Но возрадуйся! Мы принесли весть о справедливом князе, что обойдется с тобой так, как положено, с лаской и вознаграждением пикантными ощущениями, которых ты нигде более не познаешь.

— Ты не говорил о князе, — повернулся Достейн к Дилу. — Разве я не король?

— Я многое тебе не говорил. Но все это ради твоего же блага, мой лорд. — Дил и лорд космодесантников обменялись ухмылками.

— Подать яства! — воскликнул Трастун.

— Но пир уже ждет! — сказал Достейн, оправившись от ступора. Он указал на длинные пиршественные столы, выставленные в зале.

Трастун проигнорировал его слова. Двери снова распахнулись. Вошли ряды людей-слуг, одни несли высокие кувшины, другие — подносы с кубками. Их одеяния прикрывали лишь самые крошечные части их срама, а часто не было и этого. Их с ног до головы увивали татуировки, глаза были подведены тушью, на шеи надеты ошейники с шипами, а волосы залакированы в вычурные шипы и гребни самых разных расцветок. Они влились в толпу и начали разливать вино. По комнате пополз густой запах, тяжелый смрад, маскирующийся под нечто приятное.

Лорды и леди Гератомро неохотно пробовали вино, но в момент, когда оно касалось их губ, неловкость сразу испарялась. Страх сменялся весельем. В зале воцарился возбужденный гомон.

— Мой лорд, — сказал Трастун, взяв кубок у одного из рабов и протянув его Достейну.

Чистое, густое вино оставалось на стенках, источая сладкую остроту.

— Пей.

— Я…

— Пей! Тебе нужно выпить, затем поесть. Ты должен набраться сил для брачной ночи, — похотливо произнес он.

— У меня есть силы, — слабо возразил Достейн.

Трастун бросил на Поллейн многозначительный взгляд.

— Тебе понадобится больше.

Достейн принял кубок. Запах затмил ароматный воздух и заставил его рот увлажниться. Под взором космодесантника у него не осталось другого выбора, кроме как выпить.

Едва он это сделал, как рот защипало от наслаждения. Это было то самое вино, которое он пил во сне, но его запах наяву превосходил даже грезы. Слаще запаха он не ощущал. Вино еще не успело достичь пищевода, как его уже одолела пьянящая эйфория. Лицо Достейна расплылось в улыбке.

— Да, да? — ободряюще закивал Трастун. — Вино пришлось тебе по вкусу, мой лорд?

— Оно превосходное! — крикнул Достейн.

Трансчеловек взял широкий кубок, под стать его масштабам, и торжественно поднял.

— Твое здоровье!

Достейн, неконтролируемо хохоча, влил немного вина наложнице у себя на коленях. Едва она его попробовала, ее угрюмость вмиг растаяла и ее теплое тело расслабленно опустилось на него.

Трастун воздел кубок перед залом и воскликнул:

— Мой лорд требует дани уважения, праздника похоти и излишества! За планетарного командующего Достейна! Ешьте, пейте, отдайтесь кутежу и откровению!

Останови танк и попроси у машинного духа терпения.

Да будет первый предохранитель снят и вознесена хвала Омниссии, кто суть властитель света и знания.

Да будет главный переключатель снят из положения «Альфа», освобождая двигатель от священных обязанностей приводного агрегата, что ведет бронированного слугу Императора и Омниссии в бой. Вознеси хвалу Марсу и тем самым его величию.

Да будет главный переключатель переведен в положение «Бета». Слава землям Марса, которые оберегают мудрость прошлого.

Да будет двигатель включен, дабы мощь его смог укротить святейший генератор и тем самым подать приводную силу в корпус танка и заботливо направить в конденсаторы.

Воспой осанну приводной силе, дабы она быстро напитала резервуар энергии.

Убедись, что конденсаторы заряжены на одну сотню процентов.

Благослови рефракторы.

Попроси у блока дальномера дать правдивый коэффициент рефракции.

Введи коэффициент рефракции.

Воспой осанну приводной силе, дабы та стала светом, фотонным мечом Омнисии.

Огонь.

Иона напряженно всматривался в сумрак.

— Ничего не вижу! — ворчал он. Его нервы были на пределе.

Космодесантники. Боги в человеческом облике, и они пришли за ним.

— Будь храбрым, Иона, — сказал Сулибан. — Враг все равно человек, и его можно убить. Подумай о своих воинах. Не лишай их мужества еще до начала боя. Достаточно плохо уже то, что они могут умереть, — не делай из них трусов из-за собственного страха.

В блиндаже сидели десять человек. Его командное отделение — Мич, Турнерик, Босарейн, Сулибан, Киллек — и единственное подразделение поддержки, тяжеловооруженная группа с парой тяжелых болтеров и легкой автопушкой. Колеса лафетов были приподняты над землей на сошках статических установок. Блиндаж построили по уму. Его бойцы были опытными и храбрыми. Они максимально уравняли свои шансы против любого противника.

Он покачал головой.

— Прошу прощения, — выдохнул Иона, мокрый до нитки.

Одному Императору ведомо, что примешивалось к дождю. Его мир сузился до крошечной площадки, окруженной ливнем и мимолетно подсвечиваемой ослепительными красно-оранжевыми сполохами битвы титанов. С орбиты периодически обрушивались лэнс-лучи. Вдали гудение сотен стрелявших одновременно танков рокотало подобно грому, остановленному на пике раската, никогда не затихая, как следовало бы. Свет оружия сжимал мир больше, вместо того чтобы расширять его, заставляя Иону чувствовать себя еще глубже в ловушке. Прямо впереди него титаны продолжали обмениваться огнем, которого хватило бы, чтобы разрушить целые города. Представшее перед ним зрелище было прекрасным своим потрясающим образом.

В ухе пискнула вокс-бусина.

— Цели движутся. Четыреста ярдов, приближаются, — сказал Гулинар, заместитель Парригара и вокс-оператор.

— Все равно ни черта не вижу! — прошипел Иона, в этот раз тише, достаточно тихо, чтобы его слова остались неразличимы на фоне грохота войны.

Иона не сводил глаз с богомашин. То, что он наблюдал, было почти невообразимым. «Гончая» обошла вражеского титана справа и зигзагами металась туда-сюда, быстрее, чем ее могли вести панцирные орудия возвышавшегося врага. Громадные пушки скрывались дождем и бронированным панцирем «Владыки войны», над которым, словно молнии, жалили разряды. Вокс-бусина пульсировала при каждом выстреле. «Разбойник» кружил чуть дальше справа. И сам огромный монстр, по сравнению с вражеским титаном он выглядел как ребенок. Пехота подобно насекомым кишела под ногами сражающихся металлических богов. Вдалеке безустанный рокот и вспышки орудий озаряли шагавшие фигуры меньших титанов, водивших собственными орудиями из стороны в сторону, будто фермеры косами.

Оба имперских титана подбирались к обездвиженному вражескому «Владыке войны», стреляя на ходу. Заняв позицию вне сектора обстрела правой руки, «Разбойник» шел прямо на врага. С воющим скрежетом чудовищных моторов, проникшим сквозь грохот огня, левая рука и обе верхние установки взяли «Разбойника» на прицел. Пустотные щиты «Разбойника» в ходе боя были подняты и снова загорелись, поглотив невероятное количество карающего огня. Первый быстро обрушился в глухой пурпурной вспышке.

Танк кузена Ионы медленно взбирался на склон, чтобы занять лучшую позицию для выстрела. Укреплений «Теневых мечей» было не узнать. Край воронки, где находился «Люкс Император», осыпался. Позицию машины Аскелиоса отметила глубокая дымящаяся борозда, кое-где еще светившаяся жаром. От машины не осталось и следа. Второй «Теневой меч» атраксийцев был темнеющим остовом дальше от позиции Ионы.

— Никогда не думал, что буду биться с ними. С космодесантниками. Они ведь должны были воплощать добро Империума, — сказал он.

— Как я говорил, они — люди, а людей можно совратить.

Иона улыбнулся и искоса взглянул на Сулибана.

— По-моему, в моих словах не было ничего забавного, — отозвался Сулибан.

— Дело не в этом, — ответил ему Иона. — Я улыбнулся, потому что вы, комиссар, грязный впервые с тех пор, как мы познакомились.

Сулибан окинул взором свой измазанный дождевик. На высокой фуражке остался слой суглинка, принесенного дождем.

— Вам так неловко, что смешно… — Иону оборвал внезапный и неожиданный звук из вокс-бусины: не сигнал, но импульс грубой электромагнитной энергии. Небо над главным фронтом наступления наполнилось растущим шаром огня, за которым через пару мгновений последовал порыв горячего ветра, разогнавший черный дождь над их укрытием.

— Смерть махины! — воскликнул Босарейн.

Победная, всеармейская трансляция секундой позже подтвердила убийство: одного из вражеских «Разбойников» добили концентрированным орудийным огнем.

— Минус один, осталось два, — произнес Иона.

— Смотрите! — крикнул кто-то из его людей, высунувшись из укрытия и показывая на неровный склон воронки.

Иона выглянул через край блиндажа. Из черной воды, скопившейся на дне воронки, поднимались огромные бронированные фигуры. Первые вышли прямо на обрывистый склон. Они магнитами закрепили болтеры на груди, а затем с ужасной скоростью начали карабкаться по грязевой стене.

— Император, — только и сказал Сулибан. Его разозлило то, что лучшие слуги их бога стали изменниками, но еще в его голосе чувствовался страх.

Иона выругался. Космодесантники заходили снизу. Угол был слишком крутым, дабы огневые расчеты тяжелых орудий смогли взять их на прицел.

Зарево умирающего реактора погасло, погрузив окружение Ионы обратно во мрак.

— Враги! Враги! — провоксировал один из его сержантов на левом фланге, дальше от воронки.

Вскоре за его словами последовал отрывистый лазганный огонь, затем ужасающий грохот болтеров — их чистое, тройное рявканье явственно разнеслось над грохотанием битвы между титанами.

— Тяжелая группа, развернуться налево, — дрогнувшим голосом скомандовал Иона. — Открыть огонь. Остальные, гранаты и лазганы. Мич, готовь мелту.

Люди быстро перегруппировались справа от тяжелого отделения. Сгрудившись вместе, они опустились на влажный откос блиндажа, до боли в костяшках стискивая оружие.

— Готовы? — спросил Иона.

Бойцы закивали. Сулибан с громким щелчком снял пистолет с предохранителя.

— Вызвать Парригара.

— Нет связи, — ответил Андерик.

— Тогда мы сами по себе.

Расчеты взяли на прицел наполовину видимые фигуры, атакующие с левого фланга.

— Давай, — одними губами произнес Иона.

Подсвечиваемые гневом небес, Иона и его люди высунулись над краем блиндажа и открыли огонь по монстрам, поднимающимся, чтобы убить их всех.

Свадьба и коронация Достейна слились в размытое пятно. Вино явно оказалось далеко не обычным, но его это не заботило. Оно возносило его чувства и притупляло нечто важное в голове. На своем троне Достейн предавался героическим актам обжорства, пока придворные, отринув свою сдержанность, погрузились в сибаритство. Робкие перешептывания переросли в осторожную болтовню. Из каждого угла звенел смех. Сначала они лишь немного отпивали вина, но лишь сначала. Вскоре они уже вовсю хлестали его и безудержно отплясывали друг с другом, а также слугами космодесантников, танцуя, поя, кутя и вопя, пока зал не погрузился в великое представление излишества. Трастун с довольным видом наблюдал за творящимся самозабвением. Дил бродил по залу, проводя пальцами по спинам, нашептывая в уши нечто, что ужасало либо возбуждало людей.

Разразилась музыка. Барабаны стали выстукивать ритм, ускорявший биение старческих сердец, флейты насвистывали неземные мелодии. Чем быстрее текло вино, тем необузданнее становился барабанный бой.

Моментами Достейн переводил глаза, и перед ним восставали сцены кровопролития и ужаса. Лица, красные от крови, хохочущие придворные пожирают плоть еще живых жертв, музыка превратилась в крики, рвущиеся из глоток терзаемых людей. Тогда слуги Детей Императора принимали другое обличье, а золотой котелок, из которого они разливали вино, становился кошмарным существом, стонущим в агонии. Затем Достейн моргал, и снова он видел только необузданный разгул, как было принято в древние дни Гератомро. На несколько мгновений в нем поселялась неловкость, но вскорости исчезала под чувством триумфа и веселья, когда он делал очередной глоток прекрасного вина.

— Как чудесно, — натужно проговорила Поллейн.

Трастун с собственническим видом массировал ей шею. На секунду Достейну это показалось странным, однако в следующую — уже нет.

Вечерело. Ощущение времени Достейна разлетелось осколками, будто разбитое стекло. Связь с окружающим миром стала чередой вспыхивающих образов, пролетавших перед его внутренним оком без какого-либо порядка и относительной цельности. Слабейшие скрежеты столовых предметов по тарелкам либо отблески свечных огней от бриллиантовых фацетов на канделябрах имели такую же значимость, как звук самого громкого рога и самая прекрасная женщина. Неизменным оставалось лишь лицо Трастуна. Он всегда стоял рядом, изучая, словно Достейн был тем единственным мясом, что могло утолить его неведомый голод. Только это и тревожило веселое времяпровождение нового губернатора, да и то лишь когда он в полузабытье вспоминал о нем. Расколотые впечатления о кутеже нагромождались друг на друга, пока разум Достейна не пресытился ощущениями.

Затем остались только прожигающие глаза Трастуна, и на него опустилась короткая тьма. Только глаза. Один золотистый, второй — зеленый.

Крепкая рука вздернула его голову. К губам прижали теплый кубок.

— Пейте, мой лорд! Скоро вам предстоит взойти на брачное ложе. Еще немного сладкого вина, чтобы пробудить чувства.

— Что? — сонно пробормотал он. Девушка у него на коленях исчезла. Поллейн также нигде не было видно. — Где моя жена? — невнятно спросил он.

— Как «где», веселится на свадебном пиру, мой лорд, как полагается невесте под взором Слаанеш.

Космодесантник суживал его поле зрения до небольшого треугольника на сгибе локтя. Через это крошечное окошко Достейн также не увидел Поллейн, и пока всматривался в него, сцена полыхала огнями от освещенного белым пиршества до карминового кровопролития. Ни один образ не задерживался надолго. Переходы между ними и тем, что он видел прежде, вызывали у Достейна головную боль, и его обильно стошнило. Трастун проворно отступил, чтобы не дать блевоте забрызгать ботинки.

— Эх, мой лорд! — цыкнул космодесантник.

Он кивнул одному из товарищей в шлеме у себя за спиной, и тот грубо проложил себе путь сквозь толпу. Из массы тел, переплетшихся среди остатков еды на пиршественных столах, он вытащил Поллейн. Космодесантник был не слишком осторожен, и развратники издавали странные крики от причиняемой им боли.

— Почему она голая? — спросил Достейн.

— О чем вы, мой лорд? — отозвался Трастун.

— На ней нет одежды. Почему?

— Как иначе ей вас любить? — сказал Трастун, подняв Достейна с кресла и неся его на руках, словно ребенка. — Они готовы, — бросил Трастун своему брату, который забросил Поллейн себе на плечо.

Достейн прижался к жесткой броне воина. Сомнения вновь уступили удовлетворению. Тетя была его по браку, по закону. Он так долго желал ее. Было неправильно лишать кого-то физической услады.

Следующее, что осознал Достейн, — он лежит в кровати, и она подле него. Он подумал, что сейчас уже следовало наступить дню. Однако его не было, кругом царила тьма, а с небес проливным дождем падала черная вода. Издалека доносился рокочущий звук, перемежаемый ослепительными сполохами и сотрясающим землю грохотом. Прикосновение к Поллейн прогнало из головы Достейна все прочие мысли.

По-видимому, наложенное на Поллейн заклинание спало, ибо та, вздрогнув, ожила. Он познал такой опыт, которого никогда не думал почувствовать. Все это время его не покидало ощущение, как будто за ним наблюдает громадное существо, разделявшее его чувства, нечто, казавшееся доброжелательным снаружи, но внутри него текли мощные потоки зла. Достейна это больше не заботило. Его не заботило, что Трастун и его воин-спутник стояли на страже у его двери. Его не заботило, что день так и не наступил.

— Поллейн, Поллейн! — закричал он.

— Дил, Дил, Дил, — бормотала она.

Это его также не заботило. Лишь ощущение ее рядом с ним. Он был повелителем мира и повелителем женщины, которую так давно вожделел. О лучшей судьбе не следовало даже и мечтать.

Ничто не вечно. В конце они упали, опьяненные и уставшие. Глаза Достейна закрылись. Прежде чем он погрузился в беспокойный сон, он ощутил, как к постели подошел Трастун и склонился над ним. Он зашептал ему на ухо, так близко, что его губы коснулись вспотевшей кожи Достейна.

— Вот так Князь Наслаждений благодарит тебя за твою жертву.

Какую еще жертву, удивился он. Ее не было. Он ничего не отдал, а только получил. Не таким образом, как он ожидал, но он победил.

С кровати рядом с ним что-то подняли, и он упал в беспамятство.

Когда Мегген нашел его, Банник находился на борту «Праведного отмщения», где врач осматривал его раны. Первый наводчик непривычно тепло поприветствовал Банника, однако все было хуже некуда. Большая часть взвода Ионы погибла вместе с двумя атраксийскими «Теневыми мечами», а его надежда, что экипаж «Люкс Императора» пережил взрыв гранаты, вскоре разбилась.

— Леонат погиб, — сказал Мегген, пока Турнерик, медик Ионы, обрабатывал руку Банника, вычищая порез жесткой щеткой с порошкообразным дезинфицирующим средством.

— Не дергайся! — произнес Турнерик, когда Банник вздрогнул. — Мне нужно удалить из раны всю грязь, иначе потеряешь руку от заражения.

— Болит еще больше, чем сама рана, — сказал он.

— Ты меня еще благодарить будешь, — пробормотал Турнерик. — Прошу, не дергайся. Мне нужно осмотреть и других. Чем скорее я с тобой закончу, тем больше жизней спасу.

Банник замолчал, сжав зубы, выдерживая боль. Забинтовав руку Банника, Турнерик дал ему стим-дозу из гипоспрея и пошел дальше. Банник, пошатываясь, поднялся на ноги.

— Интересно, почему он не дал ее перед чисткой? — произнес Мегген, спустившись по лестнице «Грозового меча».

Он протянул руку заслуженному лейтенанту. Тот отмахнулся.

— Леонат?

— Накрыл собой гранату. Храбрый малый.

— У нас становится все меньше людей, — отметил Банник.

Он достиг земли и по икры ушел в болото. Мегген окинул его странным взглядом.

— Прости, не хотел показаться бездушным, — сказал Банник.

Мегген кивнул.

— Ага. Точно, — неловко ответил он.

Ливень утих до чего-то более-менее привычного для Гератомро. Дождевые капли стали чище, однако небо по-прежнему оставалось плотно затянутым тучами, превращавшими день в темные сумерки. «Люкс Император» стоял в дюжине футов от «Грозового меча», огни ярко горели, а двигатель работал на холостом ходу. Банника приятно согрело тепло, что излучала большая машина. Под брезентовым навесом, провисшим от скопившейся дождевой воды, его ждали Парригар, Сулибан, Ченсормен и Иона. Брат меча Аделард стоял снаружи, слишком крупный для непритязательного укрытия.

— Тебя подлатали? — спросил Парригар.

— Да, сэр, — ответил Банник.

Трое космодесантников собирали своих мертвецов. Пару огромных бронированных покойников опустили в болото и накрыли саванами, покрытыми надписями. Два других Черных Храмовника подкатили к ним боевые мотоциклы, изрешеченные пулями. Шестой, вооруженный массивным мечом и закованный в разукрашенные черные доспехи, молча наблюдал за действом. Один из космодесантников достал из седельной сумки мотоцикла маячок, воткнул шипом в грязь и вытянул антенну. Замигал сигнум-свет, и воины склонили головы.

— Они отдали жизни за выживание человечества, — промолвил Аделард.

— Слава, — ответили огромные космодесантники.

— Почтим же наследие ордена.

— Слава.

— Почтим же наследие Рогала Дорна и Сигизмунда.

— Слава.

— Почтим же дары Императора, — продолжал Аделард.

— Слава.

— Почтим же снаряжение усопших.

— Слава! — хором воскликнули шестеро космодесантников, стукнув предплечьями по нагрудникам доспехов.

— По машинам, время не ждет, — сказал Аделард.

Космодесантники разошлись.

— Нет более тяжелого боя, чем против наших бывших собратьев, — произнес Аделард. Саваны мертвых скорбно трепыхались на крепчающем ветру. — Маяк приведет сюда наших апотекария и технодесантников для изъятия генетического семени и боевого снаряжения. Не все еще потеряно, и многие предатели пали от рук двух моих покойных братьев. Я доволен.

— Ваш маяк может также привлечь врагов, — сказал Иона.

Банник не мог выдавить из себя ни слова. Он раньше бывал в присутствии космодесантников, но тогда они были без доспехов, а той ночью на борту командного «Левиафана» на Калидаре у него хватало других забот. Силовые доспехи придавали воинам еще большую массивность. Они словно говорили с монументами, овеянными древней историей. Они были на его стороне. Банник это знал. Но все равно боялся их.

Аделард оглядел Иону безликой маской шлема.

— Ваша позиция и так известна. Они не придут сюда. Они не собираются продвигаться вперед. Та группа прибыла обезвредить танки и устранить угрозу их богохульной машине.

— Тогда в чем смысл их стратегии? — спросил Банник.

— Планета должна быть завоевана во имя старых, темных богов. — Он указал на небо над Очагом Магора. — Вот. Обесцвечивание облаков. Уже начинается. Знак демонов. Теперь лишь вера и ярость смогут спасти этот мир.

— Вы ведь это не всерьез? — сказал Иона. — Демоны? Это же мифы.

— Кое-что в Галактике многие люди предпочли бы держать в тайне, — сказал Аделард, повернувшись к двум комиссарам. — Наш орден не согласен с этим… мнением. Как можно испытать веру, если величайшее из зол остается секретом? Так мы считаем.

— Мой лорд, — предупреждающе сказал Сулибан.

— Не стоит тревожиться насчет моих слов, комиссар. Я больше ничего не скажу, чтобы беспричинно не ставить под угрозу сих воинов.

— Мне не нравится, к чему все идет, — отозвался Иона.

— Тебе и не следует, — ответил тому Аделард. — Знать больше значит подвергать свои жизни опасности со стороны людей, менее верующих, чем я. — Под этими словами он явно подразумевал пару комиссаров. Аделард опустил руку на плечо Ионы. — Вера, брат. Это — единственная броня, в которой нуждается воин Империума. Помни это в следующие часы.

Ченсормен с Сулибаном переглянулись.

— Что дальше? — спросил Банник. — Мы возвращаемся в свои подразделения?

Парригар кашлянул. Он выглядел осунувшимся. Как все они.

— Нет.

— А откуда вы здесь, мой лорд? — с подозрением спросил Иона. — Вы появились за пару секунд до того, как всех нас, ну, чуть не перебили.

— Мы пришли в поисках этого танка, «Люкс Императора», света Императора, — сказал Аделард.

— Почему? — удивился Банник. — Кто вас прислал?

Кроваво-красные линзы повернулись к нему.

— Пророчество. — Он указал на воина, целиком закованного в черные доспехи. — Наш брат был избран чемпионом Императора. В его видениях говорилось о великом зле. Там был ты, ты и твоя машина. Без нее мы не сможем выполнить задание. Теперь тебе придется пойти с нами.

Аделард посмотрел на Банника, вдруг ставшего очень маленьким и очень напуганным.

— Ты был избран Самим Императором.

Звание в Астра Милитарум давало многое, однако все начиналось с малого. Горсть еды сверх нормы, пару-тройку предметов роскоши, каждый раз немного больше, пока человек не достигал высших эшелонов, где мог жить как лорд. Но для человека вроде заслуженного капитана Кандара Остракана Ло Ханника звание давало мало преимуществ. Ему выделили крошечное личное пространство на борту медицинского фрегата, отделенное от остальной палаты пластековыми экранами, но только и всего.

Банник сидел в тесной комнате у койки капитана в вычищенной, без единого пятнышка, униформе, начищенных до зеркального блеска ботинках и висящим на груди рядком новых медалей. Приподнятый на твердых подушках, Ханник по сравнению с ним выглядел совсем съежившимся. Его бледное лицо окаймляли жидкие неостриженные волосы.

— Это вторичный силикоз, отложенный эффект погодных условий Калидара, — сказал он Баннику.

— Пневмокониоз, — произнес Банник.

Ханник вздохнул:

— Отложенного и губительного рода, да. Я правильно проводил положенные ритуалы, от персональной очистки до прошения духа своего респиратора о защите. — Он улыбнулся. — Да, Банник, я знаю, о чем ты думаешь. Возможно, я был недостаточно усерден, но, скорее всего, просто снаряжение было не слишком высокого качества. Одному Императору ведомо, у скольких еще болезнь засела внутри, дожидаясь момента, чтобы вытолкать им легкие через трахею. Говорят, что для ветеранов Калидара действует программа обследования, но для меня уже поздновато.

Я думал, что однажды отслужу свои пятьдесят субъективных лет службы и приму дар Императора, получу где-то надел. Это жизнь, полная тягот, но всяко лучше быстрой смерти.

— Податься в фермеры? Во имя Терры, зачем вам это?

Смех Ханника, увидевшего выражение лица Банника, вызвал очередной приступ кашля. Он слабо утер выступившую на губах кровь.

— Почему нет? Ты еще помнишь, каково быть Фором у нас дома, Банник? В наших воспоминаниях Парагон — идеальное место, но в реальности он редко когда соответствовал своему совершенному образу. Я только хотел отправиться в какое-то тихое местечко, чтобы прожить в одиночестве свои оставшиеся годы.

— Вы выходите в почетную отставку, сэр.

— Я умру через четыре месяца, если кто-то не напичкает меня аугментикой, — просто сказал Ханник. — Качественные легкие, с которыми я смогу передвигаться, дорогие. У клана Ханников найдутся деньги, если его представители доберутся до меня за тридцать световых годов, в зону военных действий, и отыщут сочувствующего медика. А даже если я и получу замену, не уступающую оригиналу, что мне это даст? Еще двадцать восемь лет войны. — Он разговаривал больше с самим собой, нежели с Банником. — Не думаю, что я выдержу.

— Так вот оно что, вы сдаетесь?

— Нет, нет, я не сдаюсь, — промолвил Ханник. — У меня всего одна жизнь. Если Департаменто Муниторум хочет потратить ее вместо меня в битве, это их дело, но я не лягу и не дам ночи опуститься на себя без боя. Какой прок от защиты Императора…

— …если мы не хотим защитить себя сами? — произнес Банник, завершив пословицу вместе с капитаном.

— Верно. Поэтому я стараюсь. Скорее всего, я умру. Если нет, и мне повезет, я смогу ходить, но буду уволен по медицинским показаниям. Новые легкие — это не новый глаз или рука. Они ограничивают человека. Если мне повезет не так сильно, меня сошлют в кабинет и благополучно забудут. Если мне на самом деле не повезет, меня запихнут обратно в басдаков танк.

Слова капитана застали Банника врасплох. Ханник нечасто ругался.

— Не смотри на меня так. Я повидал слишком многое. Ты знаешь, о чем я. Ты пробыл со мной на службе три субъективных года, семь актуальных. Сколько людей погибли рядом с тобой?

— Много, — признался Банник. Он знал точное число, но не хотел его называть.

— Сто девяносто девять, Банник. Я потерял сто девяносто девять людей. Будет ли это уместным, что я стану двухсотым?

— Что будет с ротой?

— Нас выведут с передовой на пару недель. Многим нашим машинам задали неслабую взбучку, а ковчеги Адептус Механикус с припасами растянулись аж до следующей звездной системы. Еще, конечно, не стоит забывать об умиротворении… — сказал Ханник, и его голос стих. — После этого, что ж, «Возрождению Остракана», вероятно, потребуется новый командир, как и Седьмой роте. Я рекомендую тебя.

— Старшинство за Мартекеном. Он прослужил куда дольше моего.

— Мартекен не готов, и никогда не будет готов. Он вполне хороший командир, однако ему не хватает дара предвидения, чтобы вести в бой полнокровную роту с тем же успехом, что свой собственный танк. Кроме того, он слишком нервничает. И, что главнее всего, он этого не хочет.

— Если ему прикажут, у него не будет выбора.

— Сам знаешь, что с людьми так не работает. Еще одна причина, почему ты подходишь на это место, а он — нет.

— Что насчет Харнигена? Он служит едва ли меньше меня.

— Да, он более перспективен или однажды таким станет. Командиру «Теневого меча» нужны иные навыки по сравнению с теми, что требуются для командиров танков других специализаций, навыки, которые он только начал приобретать. Лучше всего ему на своем месте, по крайней мере пока. Нет, в качестве замены я назвал твое имя. Мне жаль.

— Не нужно извиняться. Я польщен, сэр.

— Это правильный ответ, но у меня есть все причины просить прощения. Этого может и не случиться. Пока есть лишь моя рекомендация. Назначать на должность будет армейская группа, по сути, Департаменто Муниторум, вместе с вездесущей назойливой лапой марсиан. Но, но… — Ханник закашлялся снова — его грудь задрожала от попыток сдержать кашель, однако у него не получилось.

Вскоре он сложился пополам, и Банник держал таз у него под губами, с которых капала красная слизь. Закончив, он с протяжным стоном откинулся на подушку.

— Император, до чего утомительно. Я уже хочу поскорее закончить с этим и умереть.

— Не говорите так, сэр.

— Мне чертовски больно.

— Я знаю, каково это.

— Ах да, припоминаю. Тебе промывали легкие.

— Тоже крайне неприятная процедура.

— Что ж, мне это не поможет. Уже нет. — Глаза Хан-ника на мгновение закрылись, и он судорожно вдохнул. Его лицо словно запало внутрь, кожа казалась восковой и зеленоватой. Банник сидел до тех пор, пока Ханник не приподнялся. — Я устал, Банник. Оставь меня.

— Сэр! — Банник встал по стойке «смирно» и отрывисто отсалютовал заслуженному капитану. — Благодарю вас, сэр. За все.

— Если когда-то получишь шанс прожить последние годы в мире, вспомни меня. Зажги свечу или что-то вроде того. Эти крошечные вещи и делают нас людьми. Без воспоминаний, утраты, скорби, сострадания… мы ничто. Мы — просто убийцы.

— Зажгу, сэр.

Ханник улыбнулся. Он повернул бледное лицо, теперь блестевшее от пота, и посмотрел на Банника.

— Это был отличная последняя битва, да, Банник? Пока ты ждал того единственного выстрела, я вел танки прямо в пасть врага. Хотел бы я, чтобы ты был там.

— Я слышал, атака была достойна целой песни, сэр.

Ханник кивнул. Продолжая улыбаться, он погрузился в изможденный сон.

Через три дня он скончался.