Мы с братом пробираемся через толпу курортников по Харбор-стрит. Сегодня суббота, и народу в городе полно: кто уплетает мороженое и пирожки, кто выбирает в лавочках сувениры, а кто просто наслаждается дивной летней погодой.

Но мы с Уиллом у магазинчиков не задерживаемся, хоть у меня и текут слюнки при виде белоснежного мороженого с шоколадными хлопьями в руках у какой-то дамы. День выдался жаркий, и я бы с радостью угостилась холодненьким, хоть мы только что и позавтракали. Бабушка говорит, что у меня не желудок, а бездонная бочка. Что поделаешь: аппетит у меня хороший, а здесь, на морском воздухе, еще больше разыгрывается.

Но сегодня не до мороженого. Потому что мы с Уиллом спешим на встречу кое с кем из самых любимых людей на свете.

Уилл на бегу прижимает к себе бумажный пакет, а я тащу охапку цветов: бабушка всучила их мне, когда мы выскакивали из ее цветочного магазина.

– Стэну привет, – говорит она, как обычно. – Не забудете?

– Не забудем! – и мы выбегаем на улицу.

Наконец мы выбираемся из толчеи и гама Харбор-стрит и бежим к гавани. На скамейках полно загорающих, они пытаются спасти от парящих над ними чаек рыбу, чипсы и чудесные пирожки из той булочной, что по соседству с бабушкиным магазином.

Сейчас бы пирожное с заварным кремом!

Наконец курортники с их соблазнительными лакомствами остаются позади, и мы взбираемся по узкой тропе на Пенгартен-Хилл.

– А вот и мои юные друзья!

Это наш старина Стэн сидит на вершине холма и любуется прекрасным видом на город и гавань.

– Да вы, я погляжу, с гостинцами! Что же там такое?

– Пирог, конечно! – счастливо улыбающийся Уилл протягивает ему пакет.

– И цветы от бабушки.

И я отдаю букет.

– С ними в моем домишке становится краше, – говорит Стэн, нюхая цветы. – Так чем сегодня займемся? Историю рассказать? Или прямиком в замок?

– Историю! – кричу я.

А Уилл говорит:

– В замок.

Стэн улыбается.

– А давайте и то, и другое? Расскажу вам историю по пути к Трекарлану.

Мы с Уиллом идем рядом со Стэном и улыбаемся в предвкушении очередной великолепной сказки о его удивительном доме.

Как это было захватывающе! Друг, который жил в замке! Я чувствовала себя сказочной принцессой.

Знала бы я тогда, весело шествуя вверх по холму, что эти драгоценные летние дни в Сент-Феликсе останутся счастливейшей порой моей жизни.

Этого же не может быть, правда?

Я стою возле бабушкиного старенького цветочного магазина и смотрю на вывеску. «Гирлянда маргариток» – выведено желтыми буквами с завитушками. Но краска облупилась, первое слово читается как «ирл…нд», словно какая-нибудь ирландская лавка.

Я смотрю на вымощенную булыжником улицу: здесь мы носились детьми, бегали в булочную за восхитительными пирожками, в киоск – за бабушкиной любимой газетой. А с выбора новых совка и ведерка в пляжном магазине на углу начинались наши каникулы.

Да, это то самое место. Вот булочная, только теперь она называется «Голубая канарейка», а не «Мистер Бамблз», как прежде. Вон и газетный киоск, там, где улица вьется по склону холма. А в пляжном магазинчике чуть поодаль, наверное, летом по-прежнему можно купить совок и ведерко, но сейчас дождливый апрельский понедельник, время далеко за полдень, и двери там на замке, а внутри нет света.

Не стоит корить хозяев за то, что они закрыли магазин так рано: сейчас не лучшее время для отдыха на побережье. Над городом нависает туман, здесь тускло и сыро, и за то недолгое время, что я здесь нахожусь, мне попалось очень мало отдыхающих. Если уж на то пошло, народу вообще мало.

Это природный феномен побережья: в солнечную погоду здесь яблоку негде упасть, но стоит приливу принести с собой тучи, как все исчезают, прячась по отелям, коттеджам и фургонам.

На каникулах у бабушки я иногда молилась, чтобы пошел дождь: тогда можно было бы вволю бродить по пляжам и лазить по утесам без целой толпы курортников вокруг.

Я окидываю взглядом извилистую улицу. За булочной, киоском и пляжными товарами – маленький супермаркет, благотворительный магазин, аптека и, кажется, художественная галерея, но издали не скажешь наверняка. Несколько очажков среди вереницы запустелых зданий с окнами, замазанными белой краской. Куда подевались сувенирные лавочки? В детстве их здесь было видимо-невидимо. Сент-Феликс славился своими изделиями – это вам не какие-нибудь панамки и футболки с грубоватыми надписями. Что случилось с местными художниками, где их работы?

Бабушкин магазин ютится внизу Харбор-стрит, у самого выхода к гавани. С первого взгляда он кажется обветшавшим, но, посмотрев на череду заброшенных домов вокруг, я радуюсь тому, что он вообще держится. Ниже, в гавани, видны несколько рыбацких лодок и полоска бледно-желтого песка: время отлива. Может, и погоду эту промозглую куда-нибудь унесет.

День выдался утомительный: с долгим переездом из квартиры на севере Лондона в Сент-Феликс, маленький корнуолльский городишко. Удобства ради мама взяла для меня напрокат автомобиль, новенький черный «ренджровер». Но никакая роскошная машина не скрасит путешествия туда, куда ехать не хочешь.

Что-то сжимается внутри, когда я печально смотрю на свое взъерошенное отражение в витрине. Понятно, почему парень на заправке так вытаращился, когда я подкатила на внедорожнике: физиономия бледная, длинные черные патлы растрепаны – тридцатник никак не дашь. Подумал, наверное, что мне бы на пассажирском сиденье разъезжать, а не на водительском.

Мимо проходит немолодая пара с двумя малышками, судя по одинаковым одежкам – близнецами. Женщина останавливается, чтобы поправить на одной из девочек пальтишко, поднимает капюшон, уберегая ее от пронизывающего ветра, и заодно целует в щеку.

У меня сжимается сердце.

Так и бабушка делала, когда я была маленькой.

Я отворачиваюсь, снова смотрю на магазин, и уже в который раз за этот день меня охватывает чувство вины. Сколько я ныла о возвращении в Сент-Феликс – и все-таки не вернулась вовремя.

Потому что бабушка умерла.

Не преставилась, не перешла в лучший мир, или как там это еще называют, чтобы легче стало принять неизбежное.

Просто умерла и покинула нас, как рано или поздно случается со всеми.

Все плакали. Кроме меня. Я больше не плачу.

Черное носить – это пожалуйста, я такое люблю.

Пойти на похороны, говорить, какая она была замечательная, съесть все, что приготовили на поминки, – с этим тоже проблем не возникло.

Нотариус, приехавший из Корнуолла, собрал всю семью в шикарном лондонском отеле для чтения завещания.

Мы явились: я, мама с папой, тетушка Петал и мои противные кузины Вайолет и Мэриголд. После всей мороки с похоронами чтение завещания поначалу показалось сущим пустяком. В первый момент, когда меня объявили единственной наследницей бабушкиного состояния, на Вайолет и Мэриголд взглянуть было страшно. Но первый шок прошел, мама обняла меня, твердя, что это начало настоящей жизни, и нахлынула паника, вызванная осознанием реальности случившегося.

– Боюсь, мисс, сегодня вы здесь цветов не купите, – произносит голос у меня за спиной, и я, вздрогнув, возвращаюсь к реальности.

Я оборачиваюсь. Молодой полицейский с густыми темными волосами, выбивающимися из-под каски, стоит передо мной, заложив руки за спину. Он кивком указывает на витрину.

– По понедельникам здесь больше никого не бывает.

– А в остальное время?

Ничего себе. Я-то думала, сюда вообще никто не заглядывал с тех пор, как год назад бабушка, уже не обходившаяся без посторонней помощи, легла в лондонскую клинику, оплаченную ее дочерями.

Он пожимает плечами. Судя по нашивкам, это констебль.

Особо гордиться тут нечем, но в знаках отличия у полицейских я разбираюсь хорошо. Когда столько имеешь с ними дело… Скажем так, это входит в привычку.

– Да, в остальные будние дни кое-кто бывает. Вроде как…

Я жду, когда он продолжит.

– Видите ли, прежняя владелица, увы, умерла. Похоже, славная была женщина.

– Похоже?

– Я-то ее не знал. Я здесь недавно, всего несколько месяцев.

– И кто же присматривает за магазином?

– Местная женская организация. – Он понижает голос. – Те еще мегеры. Отнюдь не те мягкие создания, которым впору цветами заниматься. Я их побаиваюсь.

Я сочувственно киваю.

– Хотя, – продолжает констебль, – не люблю я ни о ком плохое говорить. Дамы этим по доброте душевной занимаются, а по мне, такое чего-то стоит.

– Конечно, – вежливо улыбаюсь я.

– Но по понедельникам здесь закрыто. Так что если вы за цветами, то вам, боюсь, не повезло.

– Ничего страшного, – говорю я в надежде, что он оставит меня в покое. – Как-нибудь в другой раз.

– Надолго в Сент-Феликсе? – Констебль явно не прочь поболтать. Он смотрит на небо. – Здесь бывают деньки и получше.

– Пока не знаю. Надеюсь, ненадолго.

Он выглядит обескураженным.

– В смысле, может, на несколько дней. – Я тоже бросаю взгляд на небо. – Зависит от погоды.

– А, понятно. Хороший план. Отличный. – Он улыбается. – Жаль, что так вышло с магазином. Не в обиду тем леди будет сказано, но, по-моему, у них с цветами не очень получается. Если хотите что-нибудь посовременней, пройдитесь вверх по холму к Джейку. У него найдется все нужное.

– А Джейк – это?..

Надеюсь, я не пожалею о том, что спросила.

– У него свой питомник на Примроуз-Хилл. Поставляют цветы по всей округе. Между нами… – Он наклоняется и снова понижает голос. – Я именно к нему хожу за цветами для главной женщины в моей жизни.

– Для мамы? – Как такого не поддразнить? Слишком уж этот констебль не похож на полисменов, с которыми я сталкивалась в Лондоне. Хотя эти встречи не назовешь дружескими: как правило, меня арестовывали. Ничего серьезного, мои злодеяния не заходили дальше нарушений общественного порядка и попоек. Ну и самое любимое: я взобралась на льва на Трафальгарской площади. Я была бунтаркой в юные годы, вот и все. Криминала за мной не водилось.

– Да. Именно, – бормочет он, краснея. – Цветы для мамы. Ну, мне пора. Работа, знаете. Город сам за собой не присмотрит.

Зря я его дразнила: он славный малый.

Он отдает честь.

– Рад был с вами поговорить, мисс.

– И я. А вы констебль?…

– Вудс, – с гордостью говорит он. – Но все здесь меня зовут Вуди. Я был против, но, кажется, это уже прилипло. Хоть бы начальство не узнало, а то не слишком солидно получается.

Я улыбаюсь.

– А по-моему, вам идет. Спасибо за совет насчет цветов, Ву… констебль Вудс. Думаю, это то, что нужно.

Он кивает.

– Просто выполняю свою работу, мисс.

Он лихо разворачивается на каблуках лакированных черных ботинок и, размахивая руками, вышагивает дальше по булыжной мостовой.

Я снова смотрю на магазин.

– Ну, поглядим, что мне от тебя досталось, бабушка Роза.

И я достаю из кармана ключ. Мама отдала мне его сегодня утром в Хитроу, когда я провожала их с отцом в Штаты.

– Точнее, что ты мне оставила на продажу.

Впервые за пятнадцать лет я осторожно отпираю дверь, горло сдавливает, и я снова переношусь в прошлое, в день похорон.

– С какой стати бабушка Роза оставила мне магазин? – нарушает мой крик тишину отеля. – Терпеть не могу цветы, она же знала! Она что, так сильно меня ненавидела?

– Поппи! – Мама потрясена. – Не говори так о бабушке, ты же знаешь, как она тебя любила! Магазин – это краеугольный камень всей империи «Гирлянда маргариток», и она бы не завещала его тебе, если бы не знала…

Она запинается, и я прекрасно вижу, что вертится у нее в голове: бабуля рехнулась, раз передала свой драгоценный магазин в такие руки.

Сколько раз я все это слышала: что в нашей семье всегда были цветоводы, это передавалось от поколения к поколению… В каждой ветви династии Кармайков обязательно хоть кто-то выращивает цветы, продает или работает флористом. Будто пластинку заело. Но этим дело не ограничилось. «Гирлянда маргариток» вышла на международную арену. Мама открыла магазин в Нью-Йорке, кузина затеяла свой бизнес в Амстердаме, а в этом году филиал появится в Париже. Каждый Кармайкл любил цветы – кроме меня. Мне и так перепало от фамильной традиции давать детям растительные имена, и на этом мои отношения с ботаникой завершились. Цветам не место в моей жизни, и менять этого я ни в каком обозримом будущем не собиралась.

– Ну? – подбодрила я.

Пусть моя мамочка выскажется вслух. Я же знала, что была в семье паршивой овцой, о которой говорят вполголоса. То ли бабушка не замечала этого, то ли думала, что цветочный магазин все поправит. Как она могла так ошибиться?

Мама глубоко вздохнула.

– Она не завещала бы тебе магазин, если бы не знала, что ты справишься.

– Может быть. – Я пожала плечами.

– Поппи, – сказала мама, успокаивающе поглаживая меня по руке. – Я понимаю, что тебе трудно, правда. Но бабушка дала тебе хорошую возможность. Шанс изменить свою жизнь к лучшему. Пожалуйста, хотя бы попытайся.

Тут выступил вперед отец.

– Хотя бы просто съезди и посмотри на магазин, Поппи. Ради матери, если не ради себя самой. Ты же знаешь, как много значит бабушкин магазин для нее и для всех Кармайклов?

– Есть кто-нибудь?

Внезапно раздавшийся голос вырывает меня из воспоминаний, которым я предаюсь, уютно свернувшись под конторкой; я подпрыгиваю и ударяюсь головой.

– Ограбление, – бухаю я, когда незнакомый тип с любопытством свешивается сверху.

– Что вы там делаете?

На меня с тревогой смотрит рослый широкоплечий незнакомец.

– Ищу кое-что. – Я встаю, потирая голову. – А почему вас это волнует?

– А вы имеете право здесь находиться? – Темно-карие глаза подозрительно оглядывают меня с пят до головы.

– За воровку меня приняли? Тогда уж давайте и за дурочку: красть здесь особо нечего.

– Да еще с таким шумом.

Я молча смотрю на него.

– Я проходил мимо, услышал грохот, – объясняет он. – Вот и решил зайти проверить.

Я вспоминаю про опрокинутое ведро.

– А… понятно.

– А вы-то что тут делаете?

Ноги широко расставлены, руки сложены на груди. Классическая защитная позиция у мужчин. Одна из моих первых психологов была специалистом по языку тела и многому меня научила.

Я вздыхаю и качаю перед ним связкой ключей.

– Новый владелец, представляете?

Он изумлен.

– А я думал, магазин достался внучке Розы.

– Откуда вы знаете?

– Ее мать звонила, предупредила, что она приедет. Я Джейк Эшер, у меня тут цветочный питомник.

– А, так это вы Джейк.

– Да… – Джейк явно озадачен. – А вы?..

И не успеваю я рта открыть, как он вскидывает руку.

– Постойте, так вы и есть внучка Розы! – и он кивает головой. – Тогда все понятно.

– Что понятно?

– Ничего особенного, просто ваша мама предупреждала по телефону о вашем характере…

И он умолкает при виде моих сузившихся глаз.

– А давайте заново начнем, ладно? – И он протягивает мне руку. – Добро пожаловать в Сент-Феликс.

Я подозрительно разглядываю его, прежде чем пожать его руку, на удивление широкую. Его пальцы полностью накрывают мою ладонь.

– Спасибо.

Вдруг со стороны шкафа раздается шорох, и в полумраке я вижу, как что-то лезет по полке.

– Что за черт? – вскрикиваю я, едва не нырнув обратно под конторку.

– Все в порядке! – Джейк успокаивающе поднимает руку. – Это всего лишь Майли.

Что-то спрыгивает с полки ему на плечо.

– Это что, обезьяна? – изумленно спрашиваю я, напрягая глаза в полумраке.

– Она самая. – Джейк подходит к дверям и включает свет. – Капуцин.

– Но почему?

Я разглядываю маленького пушистого зверька. Тот настороженно смотрит в ответ и облизывает левую лапку.

– Почему она капуцин? Встретила мама-обезьянка папу-обезьянку…

– Забавно. Я спрашиваю, почему именно обезьянка? Разве не жестоко держать их в неволе?

– В целом я с вами согласен. – Джейк чешет обезьянку под подбородком, и она кладет мордочку ему на руку. – Но Майли – особый случай. Ее тренировали в Штатах для работы с инвалидами, но она не подошла. Слишком независимый нрав для работы в благотворительности. Но Майли привыкла к людям, и выпускать ее обратно в природу было нельзя. Один мой друг-американец рассказал о ней, и я решил ее взять.

Майли гладит соломенные волосы Джейка, а потом, к моему ужасу, начинает перебирать их.

Меня перекашивает.

– Да ладно вам, ничего съедобного у меня в волосах она не найдет, – шутит Джейк и достает из кармана орех. Протягивает его Майли, и та мигом перелетает на вешалку и принимается счищать скорлупу. – Это у нее просто инстинкт.

Я подозрительно разглядываю Майли из-за конторки.

– И вы просто так взяли и взвалили на себя заботу об обезьянке? – с сомнением спрашиваю я. Для меня обезьяны – это животные из зоопарка или из телевизора. Впервые вижу человека, который держит такое дома.

– Ну да, взял и взвалил, – кратко отвечает Джейк. – А в чем проблема?

– Ни в чем! – Я поднимаю руки. – Что вы делаете с обезьянкой, меня не касается.

Джейк меняется в лице, его губы дергаются.

Я соображаю, что ляпнула не то, и краснею. Обезьянка уже прикончила орех и снова недоверчиво таращится на меня.

– Она ест фрукты? – поспешно спрашиваю я. – У меня яблоко с собой.

Джейк кивает.

– Майли любит яблоки.

Я лезу в кожаный рюкзак, достаю зеленое, слегка помятое яблоко и протягиваю его Майли.

– Э-э… – начинает Джейк.

– Она этот сорт не любит?

– Да нет, она, конечно, привереда в еде, но не настолько. Просто оно для нее великовато.

– Ох, конечно! – Я верчусь по сторонам в поисках чего-нибудь, чем можно разрезать яблоко. – Подождите!

И я бросаюсь в заднюю комнату, где бабушка колдовала над цветами, собирая их в неповторимые, порой даже экзотические букеты, при виде которых осчастливленные покупатели начинали сиять.

Я словно делаю шаг в прошлое: комната почти не изменилась. Разве что прибрана получше: наверняка постаралась местная Женская гильдия, или кто там присматривает за магазином.

На полке стоит банка с инструментами, а в ней то, что я ищу: нож. Бабушка подрезала им наискось стебли растений, чтобы они быстрее вбирали в себя воду. Надо же, какие детали иногда вспоминаются. Я беру нож и деревянную доску и иду обратно в зал.

– Да вы не беспокойтесь, – говорит Джейк. – Ей пока для счастья ореха достаточно.

– А это не беспокойство. Я ей предложила угощение, забирать обратно нечестно. Я так никогда не поступаю.

Джейк следит, как я кромсаю яблоко на мелкие куски.

– Так, а теперь что делать?

– Просто протяните ей. Захочет – возьмет. Только учтите, Майли обычно незнакомых не любит… Ох.

Майли уже сидит напротив меня на столе и крошечной лапой забирает яблочную дольку.

– Но вы ей понравились, – заканчивает Джейк.

Мы наблюдаем, как Майли старательно мусолит яблоко.

– А зачем мама вам звонила? – наконец говорю я.

– Что собираетесь делать с магазином? – одновременно спрашивает Джейк и улыбается. – Что ж, сначала дамы. Ваша мама звонила, потому что это я поставляю сюда цветы, и она предупредила меня, что вы теперь здесь хозяйка. Не знаю, в курсе ли вы, но с тех пор как ваша бабушка легла в больницу, за магазином присматривало несколько женщин из местных. Они старались, конечно, но для Сент-Феликса их подход к цветам оказался непривычным.

Мне вспомнился Вуди. Цветы – они и есть цветы. Зачем что-то еще выдумывать?

– Все равно это любезно с их стороны.

– Конечно, – соглашается Джейк. – Вашу бабушку здесь любили. Некоторые даже ездили в Лондон на ее похороны.

– Да, я знаю.

– А теперь ваша очередь отвечать, – говорит он. – Кстати, не давайте, пожалуйста, Майли все яблоко, у нее потом будет живот пучить.

Я подавляю смешок.

– Вообще-то я сама пока не знаю. – Я оглядываюсь по сторонам. – Цветы и я… Это как-то…

Я указываю на свое одеяние: черные джинсы в обтяжку, любимые докмартеновские ботинки бургундского цвета, мешковатый длинный черный свитер.

– Мы плохо сочетаемся.

– Не думаю, – небрежно бросает Джейк. – Я в вас с первого взгляда цветочницу признал.

По идее мне должно быть лестно. Но меня это заявление задевает.

– Тогда, наверное, лучшее решение – продать магазин, – продолжает он. – Взять деньги и отправиться куда-нибудь позагорать на солнышке. Вам бы это не помешало.

– Деньги или солнышко? – уточняю я, скрестив руки на груди.

Джейк криво усмехается.

– Что-то я все время не то ляпаю. Я имел в виду солнце: вид у вас бледноватый.

– Это мой естественный цвет лица, – вскипаю я. – Просто я не мазюкаюсь искусственным загаром, как некоторые свистушки.

Майли вздрагивает от моего повышенного голоса.

– Извини, приятель, – мягко говорю я. – То есть, девочка, леди… Как к обезьянам женского пола обращаются?

– Просто по имени. Обычно этого достаточно.

– Извини, Майли, – тихо говорю я. – Не хотела тебя пугать.

Маленькие глаза-виноградинки с пониманием смотрят на меня с пушистой мордочки, будто Майли вчитывается в мои мысли. А потом с серьезным видом протягивает мне лапку.

– Она хочет подружиться, – объясняет Джейк. – Протяните ей руку.

Я так и делаю.

Но Майли, вместо того чтобы пожать мою руку, аккуратно кладет ошметки яблока мне на ладонь. А потом вспрыгивает Джейку на плечо.

– Извините, – говорит Джейк. – Она иногда немного чудит.

– Ничего, – отзываюсь я, глядя на яблочные ошметки. – Это не первый раз, когда мне приходится убирать чужой мусор, и, думаю, не последний. Вот это мне все охотно доверяют.

Джейк вопросительно смотрит на меня, но я не собираюсь просвещать его на этот счет.

– Выпить не хотите? – спрашивает он. – Тут паб дальше по улице, а вы, судя по всему… Простите, – поспешно добавляет он. – Опять я со своими домыслами.

Я внимательно разглядываю его. С виду неопасный. Вряд ли тип, расхаживающий с обезьянкой на плече, окажется серийным убийцей.

И я киваю.

– А вот это, Джейк Эшер, первая вразумительная вещь, которую вы сказали с тех пор, как сюда вошли.

«Веселая русалка», наверное, была выточена из того самого куска скалы, от которого берет начало весь Сент-Феликс. Паб, он же гостиница, стоял возле гавани, сколько я помню, и за те пятнадцать лет, что мы не виделись, совсем не изменился.

Пусть менялись хозяева и убранство, обстановка внутри оставалась прежней: тепло и радушие для всех: для гостей и для местных.

– Что вам взять? – спрашивает Джейк возле барной стойки.

На мгновение я задумываюсь. Вести машину сегодня не понадобится: я хочу остановиться в бабушкином коттедже.

– Пинту, пожалуйста.

Джейк изумленно вытаращивается. Я приподнимаю бровь.

– Никогда не видели, чтобы девушка пинту заказывала?

– Конечно, видел, – отвечает он. – Но вы же о пинте пива, а не чего-нибудь покрепче?

И тоже приподнимает бровь, а в глазах блестят веселые искры.

Приходится изобразить улыбку.

– Ну да. Пинту пива, пожалуйста.

– Рита, пожалуйста, две пинты моего обычного, – обращается Джейк к барменше, одетой в цветастое платье стиля пятидесятых. Прическа под стать наряду: ярко-рыжие волосы собраны в эдакий улей.

– Конечно, дорогой. – И Рита взмахом руки указывает на обезьянку: – А для Майли что?

– Ей пока не надо, Рита, спасибо.

Майли забирается на стойку и играет подставками для пива.

– Отлично. – Рита достает стаканы для пива, с интересом поглядывая на меня. – Мы нигде раньше не встречались? Кажется, я вас знаю.

– Это Поппи, – объясняет Джейк, прежде чем я успеваю что-то сказать. – Внучка Розы.

Рита сияет.

– Надо же, я так и думала, что вас узнала: вы же копия бабушки! – И на ее лицо сразу набегает тень. – Сожалею о вашей потере. Розу здесь все очень любили. Как вы без нее?

Я открываю рот, чтобы ответить.

– Верно, дурацкий вопрос. – Рита покачивает головой. – По одежде вижу, что вы еще в трауре. Ричи!

Я подпрыгиваю от ее пронзительного вопля, а с другого конца бара к нам направляется какой-то человек.

– Иди сюда, посмотри, кто тут у нас!

Ричи как раз заканчивает обслуживать клиента, проходит за барную стойку и кивает мне. На нем джинсы и пестрая рубашка с растительным узором.

– Это внучка Розы! – возвещает Рита.

– Вижу. – Ричи протягивает руку. – Рад познакомиться. Вы ведь Поппи, верно?

– Да, а откуда вы знаете?

– Ваша мама вчера звонила, сказала, чтобы мы вас ждали.

Она хоть кому-нибудь в Сент-Феликсе еще не звонила?

– Вы, как я погляжу, уже познакомились с Джейком, – говорит Ричи. – И с Майли.

Майли уже рассталась с идеей выстроить башню из подставок для пива и теперь просто терзает их на клочки.

– Да, Джейк как раз заглянул в магазин.

– Так теперь вы будете нашей цветочницей? – радостно восклицает Рита. – Какое счастье!

Она с чувством явного облегчения смотрит на Ричи, и тот кивает.

– Поппи, возможно, продаст магазин, – сообщает Джейк, прежде чем я успеваю что-нибудь сказать.

Я бросаю на него яростный взгляд, но он знай себе дует свое пиво.

Я выдавливаю улыбку.

– Вообще-то я еще не решила.

Заявление Джейка на несколько мгновений лишило Риту и Ричи дара речи.

– Ясно. – Ричи первым нарушает тишину. – Вообще грех такое продавать. Но вам решать, конечно. Если вы так надумали, могу только пожелать удачной и скорой сделки.

Лицо Риты приобретает почти такой же оттенок, как у ее волос.

– Вы не можете так поступить! – неожиданно взрывается она. – Извини, Ричи. Я знаю, что клиент всегда прав. Но этот магазин нельзя продавать! Роза его так любила! И вообще это особое место, ты же знаешь!

И она бросает на него многозначительный взгляд.

Посетители оборачиваются, чтобы узнать, из-за чего Рита так разбушевалась.

– Рита! – предостерегающе произносит Ричи. – Был уговор: за стойкой свое мнение держи при себе. Извините, Поппи.

– Все в порядке, – говорю я, хотя такая вспышка меня озадачивает. – Мне нравится, когда люди говорят, что думают. Кроме того… – и теперь уже я бросаю выразительный взгляд на Джейка, – я еще ничего окончательно не решила. Мне нужно несколько дней, чтобы разобраться.

– Вы должны ее переубедить! – Рита хватает Джейка за руку. – Вы же знаете, как магазин важен для города!

Джейк мягко сжимает руку Риты и опускает ее на стойку.

– Поппи сама разберется, – говорит он. – Она взрослая женщина со своими взглядами.

– Скоропалительных решений не будет, обещаю. – Я пытаюсь ее успокоить.

Рита коротко кивает головой:

– Что ж, и то хорошо.

– Ладно, оставляем вас с вашим пивом, – говорит Ричи. – Зовите, если захотите чем-нибудь закусить. Есть крекеры и спагетти, и… – Он обводит взглядом полупустой паб. – Если что-нибудь не выскочит, то до конца недели мы с Ритой только этим и довольствуемся.

Джейк достает деньги, но Ричи останавливает его.

– За наш счет. В память о Розе.

Ричи уводит Риту на поиски страждущих посетителей.

Я отпиваю глоток.

– Вы для этого меня сюда привели? Знали, какая будет реакция, и хотели меня так разубедить?

Джейк пожимает плечами.

– Ничего подобного. Просто это единственная пивная в Сент-Феликсе, а мне хотелось промочить горло.

Я смотрю на него поверх стакана.

– Честно. Мне все равно, продадите вы магазин или нет.

– Не все равно, – говорю я, следом за ним пробираясь к освободившемуся столу у окна. – Если я продам магазин кому-нибудь, кто не захочет заниматься именно цветами, вы окажетесь не у дел.

Джек смеется.

– Что? Что такого смешного?

– Какой бы милой ни была ваша бабушка, я поставляю цветы не только в ее магазин, но и по всему Корнуоллу.

– Я этого не знала.

– Вы что-нибудь о цветах вообще знаете? – спросил Джейк. – А то я думал, что у вас это семейный бизнес.

– Не особо, – признаюсь я. – Всегда старалась держаться от этого подальше.

– Почему?

Я пожимаю плечами:

– Не знаю. Цветы – это не мое.

– А что тогда ваше?

Я задумываюсь.

– Если честно, я с этим еще не определилась.

Джейк наблюдает за мной, потягивая пиво.

– Что? – спрашиваю я. – О чем задумались?

– Вот правда, ни о чем, – говорит он. – А вы обидчивая.

– Ничуть. И если я не втянулась в семейный бизнес, это не означает, что у меня какие-то проблемы!

– А я и не говорил, что у вас проблемы. – Джейк покачивает головой. – Сижу себе, пиво пью. Только и всего.

Мы оба хватаем стаканы и пьем, глядя куда угодно, но не друг на друга. Я слежу за Майли, играющей на другом конце бара: кажется, Рита угостила ее орехами. Обезьянка старательно сдирает с них скорлупу, аккуратно заталкивает очистки под полотенце и с удовольствием вгрызается в ядро.

– Извините, – через некоторое время говорю я, поворачиваясь к Джейку. – Я немного вспылила. Водится за мной такая скверная привычка.

– Без проблем. – Джейк с дружелюбным видом пожимает плечами.

– Просто я уже сотни раз такое выслушивала, – пытаюсь я объяснить, в чем дело. – Что я должна заниматься семейным бизнесом, как все. Что я какая-то странная, раз ни за что в жизни зацепиться не могу.

– Я и не говорил, что вы странная. – Джейк внимательно смотрит на меня. – А вы себя сами такой считаете?

Я закатываю глаза.

– А теперь вы прямо как мои психологи. Тоже пытаетесь обратить мои слова против меня.

– Вы обращаетесь к специалистам? – спрашивает заинтересованный Джейк и придвигает стул поближе.

– Да, ну и что? Многие обращаются.

– Так я и не сказал, что в этом есть что-то плохое. М-да, нелегко с вами.

Я смотрю на Джейка. Зря я ему сцену устроила, он же просто пытался оказать мне любезность.

– Знаю. Тоже не раз слышала. Иногда это называют высокими запросами.

– А вы как это называете? – спрашивает Джейк, и в его темных глазах снова вспыхивают веселые искорки, которые ему очень идут.

– Я просто стерва неуклюжая, – говорю я и, отхлебывая пиво, наблюдаю за его реакцией.

К моему восторгу, он хохочет. Мы улыбаемся друг другу, и возникшее было напряжение пропадает.

– Закажем что-нибудь поесть? – спрашивает Джейк, бросая взгляд на часы. – Знаю, что всего пять, но я зверски проголодался.

– Давайте, – охотно соглашаюсь я. Когда это я от еды отказывалась? – Я тоже голодная.

– Сейчас принесу меню, – говорит он, поднимаясь. – И еще мне надо будет позвонить.

– Конечно, – отзываюсь я и смотрю, как Джейк идет к барной стойке. Он забирает Майли и два меню, протягивает одно из них мне и берет свой телефон.

– Сейчас, отзвонюсь.

Он выходит, а я пялюсь в меню, делая вид, что читаю, а сама не могу сосредоточиться. Ты мозгами хорошо пошевелила, Поппи? Всего пару часов в городе, а уже ужинаешь с незнакомцем. Ну хорошо, не совсем с незнакомцем, но тем не менее.

Джейк вообще не в моем вкусе. Более зрелый, чем парни, к которым меня обычно тянет. Ему где-то около сорока. Плечистый, мощный, но это может быть не от тренировок, а из-за того, что он сам пашет в своем питомнике. По виду он славный, но я сейчас ни с кем не хочу завязывать отношений. Особенно ни с кем из Сент-Феликса. Потому что иначе могу застрять здесь навсегда.

Дудки. Надо сохранять ясную и холодную голову, пусть даже у Джейка самая симпатичная улыбка, какую мне доводилось видеть…

Возвращается Джейк с Майли на плече, садится напротив, и я прикидываюсь, будто изучаю меню.

– Извините, – говорит он, когда я поднимаю на него глаза. – Надо было позвонить домой, предупредить, что задерживаюсь.

– Ничего страшного, – говорю я, а у самой в голове чехарда.

Домой?

Я делаю вид, что читаю меню, а сама украдкой бросаю взгляд на левую руку Джейка и вижу золотое обручальное кольцо, которого не заметила раньше.

Черт, так и знала: это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Он женат.

– И как, ваша жена не против того, что вы тут ужинаете? – Мне крепко не по себе. Поужинать с мужчиной сразу после знакомства – полбеды, но с женатым…

– Я не жене звонил, а детям, – говорит он.

Господи, у него и дети есть! Я прикидываю, как бы отсюда слинять. Вот почему я стараюсь держаться от мужчин подальше. Пяти минут не провела в городе и уже попалась на милую улыбку и накачанную задницу.

– Ага, понятно, – осторожно говорю я и снова утыкаюсь в меню, ставшее вдруг невероятно интересным.

– Они уже подростки, вполне сами могут готовить себе еду, – продолжает Джейк, не замечая моего замешательства. – Но я всегда предупреждаю их, когда задерживаюсь.

– Разумеется.

– Что-нибудь не так? – Джейк вопросительно смотрит на меня. – Что-то вы притихли. Вы можете быть какой угодно, Поппи, но это на вас не похоже.

Не в моих привычках подслащивать пилюлю, и я выдаю напрямик:

– Я не вижусь с женатыми мужчинами.

Джейк оглядывается по сторонам.

– Где не видитесь?

– Я имею в виду, не встречаюсь с женатыми. Одно из моих правил.

Я с довольным видом откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки на груди. Вру, конечно, нет у меня насчет свиданий никаких правил. Но звучит круто.

Джейк морщит загорелый лоб, пытаясь въехать в смысл моих слов, а потом расплывается в улыбке.

– Так вы думали… – Он поводит пальцем от себя ко мне. – Это свидание?

Майли у него на плече пронзительно верещит и хватается за живот, словно от хохота.

Я заливаюсь краской.

– А что тогда? Приглашаете поужинать, а потом говорите, что женаты. Извините, конечно, но для меня это несовместимо.

Джейк кивает:

– Теперь понятно.

– Что понятно? – спрашиваю я.

Джейк залпом допивает свой стакан и со стуком ставит его на стол.

– Что ж, спасибо, что дали мне почувствовать себя местным волокитой. Каковым я, смею вас заверить, не являюсь. Просто вел себя по-дружески, только и всего. Роза была чудесным человеком и верным моим товарищем. Вот я и подумал, что хорошо будет поддержать ее внучку. Видимо, ошибся. – Он встает. – Хорошего вечера, Поппи. Может, увидимся до вашего отъезда.

А потом, к моему ужасу, он разворачивается и, не оглядываясь, с Майли на руках выходит из паба.

С щеками, пылающими под стать разогретым фахитас, которые Рита приносит на соседний столик, я хватаю свой стакан и пью, украдкой озираясь: заметил ли кто-нибудь, что произошло? Но народу в пабе мало, а те, кто есть, заняты своими делами и даже не смотрят в мою сторону. И я тихонько поднимаюсь и выскальзываю за дверь.

Я в своем репертуаре.

Бабушкин коттедж «Подснежник» – маленький домик с парой комнат на первом этаже и парой на втором. Он стоит посреди Нижней улочки, тянущейся от другого конца гавани до самой «Гирлянды маргариток».

От магазина до дома рукой подать. Я ухитряюсь на несколько минут перекрыть движение, пока достаю вещи из внедорожника, припаркованного перед коттеджем.

Рассыпавшись в извинениях перед целой очередью водителей, я отгоняю машину на стоянку и возвращаюсь, чтобы распаковать багаж.

Много времени на это не уходит. Кое-что из вещей я притаскиваю в спальню, которую в детстве мы делили с братом. Застилаю одну из парных кроватей и наскоро осматриваю дом.

Внизу все, как мне и запомнилось: тихая спаленка в задней части дома, рядом с крохотной ванной. Уютная кухня в светло-голубых тонах, с окнами, выходящими на улицу; черная плита и стол с четырьмя стульями. Не изменилась бабушкина спальня наверху: массивная старомодная кровать с лоскутным покрывалом из гагачьего пуха, беленая мебель, которой стоять бы в комнате побольше. Напротив светлая гостиная с мягким алым диваном, на котором навалены пестрые подушки, креслом-качалкой, маленьким телевизором и книжным шкафом, полным книг, журналов и бумаг. Едва переступив порог, понимаешь, почему бабушке понадобилась гостиная именно на втором этаже. Через французские окна с балконом открывается превосходный вид на залив, живо запомнившийся мне с детства.

Я выглядываю из окна. Увы, бо́льшую часть пейзажа скрадывает густой туман, к тому же льет дождь. Но, стоя на балконе, глотая капли дождя, я вижу охапки поникших желтых нарциссов и пестрых тюльпанов в деревянных кадках.

Урчит в животе, и я спохватываюсь, что после остановки на заправке так ничего и не ела. Спускаюсь вниз, снимаю с вешалки у кухни тяжелое синее непромокаемое пальто с капюшоном и надеваю его. Тереблю висящую рядом зюйдвестку, но решаю, что вид у меня и так дурацкий и незачем дальше выставлять себя на посмешище.

Затем беру сумку, отпираю дверь и отправляюсь в город на поиски пропитания.

Вскоре мои ноздри улавливают запах рыбы и чипсы, и я сворачиваю в припортовый рыбный магазин, по-собачьи стряхнув с себя как можно больше воды на пороге.

Внутри уже есть пара человек. Я становлюсь в очередь и жду.

– Всего одну порцию? – спрашивает круглолицый добродушный кассир. – Не похоже на тебя, Джейк! С твоим-то выводком ты обычно оптом затариваешься.

Ох, нет, только не это!

Но это именно оно.

– Планы на ужин изменились, Мик, – отвечает знакомый голос. – Дети уже поели, теперь я один остался.

Я прижимаюсь к стенке и сосредоточенно изучаю доску объявлений: встреча с городским советом, благотворительная распродажа, кошка пропала…

– Ага, тогда понятно.

– Только дети вряд ли будут в восторге, если я заявлюсь домой с угощением, а они не при делах. Пожалуй, поем в фургоне.

– Хороший план, – одобряет кассир. Слышится шорох оберточной бумаги. – Нет-нет, приятель, это от меня. Жене так понравились твои цветы, что я перед тобой в долгу.

– Счастливо, Микки! – говорит Джейк. – Пока, Лу.

Это уже сказано женщине в очереди передо мной. Джейк выходит, и колокольчик над дверью звенит ему вслед.

Ффух, он меня не заметил!

Лу, стоящей передо мной, приходится ждать, пока для нее поджарят цыпленка, и подходит моя очередь.

– Что вам, красавица? – Микки широко улыбается, и зубы на загорелом лице кажутся еще белее, чем они есть.

– Треску и чипсы, пожалуйста.

– Конечно, красавица. Треску покрупнее?

– Да, если можно, и чипсы тоже большие.

Микки ухмыляется, стоя за кассой.

– Аппетит разыгрался? – весело спрашивает он.

– Немножко. – Я улыбаюсь в ответ.

– Треска будет через пару минут, – говорит Микки. – Но свежая и хорошая. Пойдет?

– Конечно.

Я отступаю в сторону и улыбаюсь Лу. Это немолодая женщина, закутанная от дождя в пальто вроде моего.

– Такие дни здесь редко выдаются, – говорит она, кивая на дождевик. – На завтра уже хороший прогноз.

– Это хорошо.

– В городе сегодня тихо, покупателей почти не было.

– А у вас какой магазин? Может, она работает с «Гирляндой маргариток» по соседству?

– Я заведую почтовым отделением, и еще у меня газетный киоск, – говорит она. – Апрель – странный месяц. Местные-то всегда на виду, а туристы в такую пору бывают разные, в зависимости от погоды. Мы торгуем мороженым, напитками, сладостями, всем таким. В солнечную погоду все идет нарасхват, а в дождь продажи падают.

Я киваю, гадая, зачем столько подробностей.

– Я смотрю, сейчас много магазинов закрыто.

– Да, и это очень печально. Но такое только за последний год началось, обычно здесь жизнь бьет ключом. А сейчас просто стыд.

– Лу, твое готово, – окликает Микки из-за кассы. Он протягивает большой пакет с упакованным цыпленком. – И откуда вы все взялись такие оголодавшие?

И он смеется.

– Это же не все для меня! – оправдывается Лу. – Брат на несколько дней приехал из Бирмингема, а он такое любит.

Микки кивает.

– Приятного аппетита вам обоим!

Лу улыбается ему и направляется к дверям.

– До встречи, Поппи! – говорит она мне с порога.

Я уже поднимаю руку, чтобы помахать, и тут до меня доходит. Погодите! А откуда она знает мое имя?

Я смотрю на нее через залитое водой окно: Лу отвязывает бассет-хаунда, привязанного под навесом магазина напротив, и они вместе уходят по улице.

– Вот! – отвлекает меня Микки от раздумий. – Крупная треска и чипсы.

Он снимает рыбу с плиты, кладет на бумагу и посыпает чипсами.

– Вы-то, надеюсь, не будете есть в фургоне в одиночку? – спрашивает он.

Я тупо смотрю на него.

– Как Джейк, в смысле?

И тут же горько жалею, что это брякнула.

– Ну да, бедняга. Он так до сих пор и не оправился, верно?

Микки решил, что раз я знаю имя Джейка, то мне известно и все остальное.

– Нет, – осторожно говорю я, покачав головой. – А вы думаете, оправится?

Надеюсь, ответ все прояснит.

Микки высыпает остаток чипсов и заворачивает мою покупку.

– Не знаю. Вот так потерять жену – это кого угодно подкосит. Хотя он еще молодцом – благодаря детям держится.

– Да… – Я торопливо киваю, подначивая Микки продолжать.

Так Джек вдовец? Или жена его бросила?

– Самая ухоженная могила на церковном дворе.

Микки протягивает мне чек.

– Семь фунтов, пожалуйста, моя красавица. Каждую неделю свежие цветы, без пропусков.

Вдовец… Вот теперь мне совсем погано.

– Да, это хорошо, – произношу я, забирая сверток. – Спасибо.

– Не за что, – отзывается он, разглядывая меня с любопытством. – А вы здесь раньше бывали? Лицо знакомое.

– Бывала очень давно, – говорю я истинную правду. – Я здесь ненадолго, по делу.

Микки явно доволен объяснением.

– Меня память на лица не подводит, – подмигивает он.

– До свидания! – говорю я, направляясь к выходу. – Буду еще захаживать.

Я закрываю за собой дверь, надеваю капюшон – и едва не припускаю бегом со своей треской, когда замечаю белый фургон, припаркованный возле гавани.

На нем выведено красной краской: Джейк Эшер – цветы.

Я задумываюсь на мгновение, а потом, не давая себе времени, чтобы струсить, меняю направление и иду к гавани и к белому фургону…

Стучусь в окно со стороны водительского сиденья и вижу Джейка: расстелил обертку с рыбой и чипсами на коленях и алчно уплетает их.

Он поднимает голову и видит меня в непромокаемом пальто, под струями дождя. Щурится, пытаясь разглядеть под капюшоном, кто это отрывает его от ужина.

Узнав меня, он опускает окно.

– Да?

Такого я не ожидала. Думала, он сразу откроет дверь и впустит меня в сухой и теплый фургон.

– Я… я хотела поговорить с вами, – бормочу я, запинаясь.

– О чем? – спрашивает Джейк, и лицо его лишено всякого выражения.

– О том… в пабе. Извините меня.

– Все в порядке, – отвечает он. – Извинения приняты.

И начинает поднимать стекло.

– Нет, постойте! – кричу я.

Джейк останавливается и выжидательно смотрит на меня.

Я лихорадочно соображаю.

– Я поговорить хотела… о цветах… для магазина.

Джейк обдумывает услышанное.

– Что ж, по-моему, вам лучше забраться внутрь.

И пока я обегаю вокруг фургона, убирает какие-то бумаги с пассажирского сиденья.

Я залезаю внутрь и пытаюсь вылезти из мокрого пальто, но это не так-то легко сделать, удерживая на коленях сверток с ужином.

Джейк сидит, откинувшись в водительском кресле, совсем рядом, и я улавливаю приятный аромат лосьона после бритья, смешанный с чем-то еще более мягким… Конечно же, со свежими цветами.

– Так лучше? – спрашивает он, когда я наконец выбираюсь из пальто.

– Да, спасибо. Это не мое, – торопливо сообщаю я. – Оно висело в бабушкином коттедже.

Джейк улыбается.

– Я заметил, что это не ваш стиль.

На языке вертится «И что это значит?» – но я заставляю себя сделать глубокий вздох и вместо этого смотрю на сверток с ужином у него на коленях.

– Пожалуйста, ешьте, не обращайте на меня внимания.

Джейк странно смотрит на меня.

– Хорошо, но только при двух условиях.

– При каких? – Я настораживаюсь.

– Во-первых, вы тоже ешьте, пока ваша порция не остыла. А во-вторых, объясните, что за вежливость и кротость на вас напали. На вас это не похоже.

Мы вдвоем уминаем ужин в фургоне Джейка.

– Так что вы хотели спросить о цветах? – интересуется Джейк, когда формальные темы вроде погоды, Сент-Феликса и магазина Микки уже обмусолены. Должна признать, что нейтрально-вежливый треп никогда не был моей сильной стороной.

– Вы передумали, решили остаться и работать в магазине?

Не дождавшись ответа, Джейк поворачивается и вопросительно смотрит на меня.

– Э-э… Ну да. Я над этим думаю.

– И что к этому подтолкнуло?

– Ох, все, не могу я так больше! – кричу я, хватаясь за голову – не лучшая идея, после того как поешь рыбу с чипсами.

У Джейка озадаченный вид.

– Как не можете?

– Сидеть тут как ни в чем не бывало, болтать о том о сем и врать, будто хочу сохранить магазин. Это все не я.

– Зачем тогда в мой фургон влезали? – По лицу Джейка пробегает легкая улыбка. – Не за моими же познаниями в цветоводстве, какими бы обширными они ни были.

Я повышаю голос – это срабатывает защитный механизм.

– Я не влезала, это вы меня пригласили!

– Не мог же я вас оставить под дождем, – ухмыляется Джейк. – За кого вы меня приняли?

Стоит мне начать заводиться, как Джейк сразу остужает мою ярость. Как ему это удается?

– Говорю же, извиниться хотела, – отвечаю я уже спокойнее.

– Вы это еще на улице сделали. Что еще изменилось? Вы же были твердо убеждены, что я распутный прелюбодей.

– Я такого не говорила. – Я смотрю на его руку, лежащую на руле. – Ваше кольцо. Я думала, вы женаты.

– А… кольцо. – Джейк задумчиво смотрит на свою руку. – Да, верная примета.

Он переводит взгляд на меня; веселья на лице как не бывало, и голос становится серьезным.

– Я был женат… какое-то время назад. Но моя жена… – Он сглатывает, и я чувствую, как ему больно. – Она умерла.

– Мне очень жаль.

На его губах появляется слабая улыбка, какая бывает, когда улыбаться – это последнее, что людям хочется делать.

– Бывает такое. Случается каждый день с десятками… да какое там, с сотнями человек. Только не представляешь, что это может произойти и с тобой тоже.

Мне хочется взять его за руку, сказать, что хорошо знаю это чувство. Но я сижу неподвижно и жду, когда он продолжит.

Джейк смотрит вперед, на дождевые потеки, сбегающие по лобовому стеклу.

– Не надо говорить, если не хочется, – произношу я.

Он пожимает плечами.

– Почему вы не должны быть в курсе? Если вы надумали задержаться в Сент-Феликсе, рано или поздно вас кто-нибудь просветит. Уж лучше это буду я. – Он делает небольшую паузу. – У Фелисити – так звали жену – было редкое заболевание сердца. Мы и не догадывались, что что-то не так. Просто вот она была… И вдруг ее не стало.

Он снова смотрит на меня, и лицо его искажено от тоски и горя.

– Она была на пробежке, когда это случилось. Пробежка – это ведь должно быть полезно? Вам так рассказывали?

Он ждет ответа, и я киваю.

– Сказали, что это могло произойти в любой момент, не важно, бегала она или нет. И все-таки, когда я вижу, как кто-нибудь бегает трусцой, хочется кинуться к нему и сказать: «Не надо, вы сокращаете свою жизнь». – Он криво усмехается. – Считаете меня чокнутым?

Я мотаю головой.

– Люди как-то справляются с этим. И мне удалось, на свой лад. Так у меня в конце концов появилась Майли.

– А где она? – спохватываюсь я и оглядываюсь, уверенная, что она скачет внутри фургона.

– Вы правда хотите знать? – На его губах снова искренняя улыбка.

Я киваю.

– Пристегивайтесь, покажу.

Я колеблюсь.

– Ах, простите, забыл, что я извращенец. – Джейк корчит дурацкую рожу и скашивает глаза к переносице.

– Хватит вам, я ведь уже извинилась!

На самом деле я радуюсь, что он пришел в себя, а то утешитель из меня неважный.

Джейк ухмыляется.

– Извините, не удержался.

– Так где Майли?

– Сначала пристегнитесь, – командует Джейк. – И поехали!

На этот раз в «Веселой русалке» народу побольше, но все равно мы без труда находим для себя местечко в дальнем конце зала.

– Что вам, девочки? – спрашивает Джейк. Майли забирается на свое излюбленное место возле подставок для пива.

– Белое сухое, пожалуйста, Джейк, – говорит Белль. – Что-то здесь многовато народу для вечера понедельника.

Это называется «многовато народу»?!

– Женская гильдия. – Джейк перегибается через стойку, высматривая Риту или Ричи. – Они обычно заходят сюда после собрания.

Он изображает, как подносит к губам воображаемый стакан и опрокидывает его залпом.

Белль заливается смехом, чересчур бурным для простой шуточки.

– Поппи, тебе то же самое?

– Так вы здесь были вдвоем?

На хорошеньком личике Белль появляется гримаска недовольства.

– Заскочили на минуточку, – сообщаю я ей. – Да, Джейк, мне то же самое.

Может, стоило заказать что-нибудь поэлегантнее, но мне нравится пиво. И я не собираюсь от него отказываться только ради того, чтобы не отставать от Белль.

А если и откажусь, стакан другой формы дела не поправит. Белль миленькая, хрупкая, изящная. Со своими волнистыми белокурыми волосами, обрамляющими нежное личико, она смахивает на фарфоровую куклу. И тут я в тяжелых башмаках и черном балахоне, да еще и с ростом пять футов девять дюймов. Эдакий Дарт Вейдер с принцессой Леей.

– Вернулся? – спрашивает Ричи, добравшись наконец до нас. – И теперь уже с двумя очаровательными леди. Джейк, я в толк не возьму, как ты так ухитряешься?

Джейк ухмыляется и делает заказ, а я верчусь по сторонам, гадая, кого Ричи имел в виду. И вдруг до меня доходит, что вторая очаровательная леди – это я и есть.

Нечасто меня так величают. Точнее, никогда.

– Вы уже устроились в бабушкином коттедже? – спрашивает Ричи, наполняя стакан пивом. – Оттуда, наверное, потрясающий вид на залив.

– Да, обустроилась, и вид потрясающий. Сегодня, правда, через туман мало что разглядишь, но в ясную погоду там очень красиво.

– Вы извините за Риту, – говорит он, поставив один стакан на стойку и берясь за следующий. – Ее иногда заносит.

– Все в порядке, правда. По мне так пусть лучше говорят в глаза, чем шушукаются за спиной.

– Знакомое чувство. – В голубых глазах Ричи сверкает искорка, когда он косится на меня, а потом снова склоняется над стаканом. – Цветочный магазин для нас обоих многое значит, вы в курсе?

– Я так и поняла. Очень уж Рита хотела, чтобы я его сохранила.

Ричи кивает, ставит второй стакан рядом с первым и берется за бутылку вина.

– Я обычно во всякие чудеса не верю, – продолжает он, аккуратно наполняя бокал. – Но в том, что мы с Ритой сейчас здесь, частично заслуга вашей бабушки и ее цветов.

– Правда?

Он кивает и придвигает к нам бокал с вином.

– Да, Поппи, не знаю уж, как и что именно она сделала, но благодарить мы должны именно ее. Девять фунтов восемьдесят центов, пожалуйста.

– Но как она вам помогла? – спрашиваю я, пока Джейк достает десятифунтовую купюру и протягивает ее Ричи.

– Погоди, ты платил раньше! – протестую я и лезу за кошельком. – Моя очередь.

– Это было бесплатно, помнишь? – отвечает Джейк. – И потом, не могу же я допустить, чтобы за меня платили дамы.

Я поворачиваюсь к Белль в поисках поддержки, но та и ухом не ведет, только потягивает свое белое. Я разрываюсь между желанием вытянуть из Ричи побольше о моей бабушке и попыткой остановить Джейка.

Ричи я в конце концов упускаю, и он убегает к другим посетителям, а Джейк отказывается взять деньги.

– Не будь таким старомодным! – сержусь я. – Женщины вполне могут платить за выпивку.

– Да я знаю, – рассеянно отзывается Джейк, отпивая пиво и оглядываясь в поисках места. – Белль, посмотри, кажется, тот столик освобождают.

Белль идет в ту сторону.

– Но тебе это не нравится, так? – Во мне закипает феминистка.

– Что не нравится? – Он наконец поворачивается ко мне.

– Что я могу угостить тебя выпивкой.

– Я еще не обдумывал такой вариант, потому что мы всего день как знакомы. О, Белль машет. Она нашла столик.

Джейк подхватывает Майли и идет через зал, и мне ничего не остается делать, как тащиться за ним. Ну и бесит же он иногда! Что я ни скажу – прав он. И вообще, какое мне дело до типа, с которым, как он сам справедливо заметил, мы только что познакомились?

На следующее утро я просыпаюсь в спальне, залитой солнечными лучами, пробивающимися сквозь занавески.

Ничего себе. В Лондоне я привыкла к наглухо закрытым шторам. Я переворачиваюсь на другой бок, натягиваю покрывало на голову и пытаюсь заснуть снова. Какое там: в голове крутятся события вчерашнего дня, и я ложусь на спину и смотрю на неровный потолок.

После моего нечаянного объявления в пабе Джейк проводил меня домой, а потом пешком отправился к себе. Поскольку он выпил, то фургон благоразумно оставил возле гавани. О магазине он больше не заикался – понял по моему молчанию, что мне многое надо обдумать, и я была ему благодарна за это.

Что меня дернуло ляпнуть такое Кэролайн и всему пабу? Я была уверена в своем желании остаться в Сент-Феликсе не больше, чем в прогнозе погоды на побережье.

Но, как я сама не далее как вчера заявила Джейку, раз сказала, так и сделаю. Путь к отступлению отрезан.

И все-таки, получается, пора мне браться за дело. Я и цветы! Я перекашиваюсь. Этот союз явно не из тех, что благословляются на небесах.

В спальне становится теплее, и я думаю, что в Сент-Феликсе выдастся приятный, солнечный денек. В такой, пожалуй, лучше сводить с городом знакомство. Я сбрасываю покрывало и задумываюсь.

А почему я, собственно, решила, что поселиться в тихом городке возле моря – такая уж плохая идея?

Что меня ждет, если я возьму обратно данное слово, сбагрю кому-нибудь магазин и вернусь в Лондон? Меня выгнали с работы в гостинице, у меня по большому счету не было друзей, и жила я в крохотной квартирке над винным магазином в Барнете – вытребовала себе самостоятельность, после того как наотрез отказалась работать с Вайолет и Петал в Ливерпуле. И это отличный повод не ходить к Терезе: ее ассистент мне уже четыре раза названивал, чтобы перенести на другое время последний сеанс, который я отменила. К моей досаде, мама взяла на себя расходы по лечению, хотя все остальные расходы я оплачивала сама. Переубедить ее не удалось, как я ни пыталась.

Но торговать цветами… От одной этой мысли мне делается не по себе.

А если мне кто-нибудь поможет? Тогда меньше придется возиться с цветами самой. Возьму на себя всю деловую рутину, а всем остальным пусть помощник занимается!

Эврика! Попробую, а если не получится, уеду до наступления зимних холодов. Как хорошо будет провести здесь лето…

Я лежу в постели, в восторге от своего плана, по моим стандартам весьма недурного. На какое-то время не только маму порадую, но и жителей Сент-Феликса.

Внезапно кто-то барабанит во входную дверь.

Кого там принесло? Я смотрю на часы и обнаруживаю, что уже почти восемь. Хорошо я повалялась, предаваясь мечтам.

Я выбираюсь из кровати и прямо в пижаме шлепаю через холл и кухню. Приоткрываю переднюю деревянную дверь и выглядываю через щель.

Уж не знаю, кого я там ожидаю увидеть во вторник в восемь утра, но определенно это не взбудораженный клубок ярких лохматых волос.

– Привет, ты Поппи? – спрашивает клубок, пытаясь засунуться в щелку.

Я приоткрываю дверь чуть шире.

– Да… А ты кто?

– Эмбер. Меня твоя мама послала, – сообщает она так, как будто я должна быть в курсе.

– В самом деле?

– Да, помочь тебе с магазином. Она же говорила?

– Нет.

– Странно. Она собиралась тебе позвонить… – Эмбер задумывается, запускает украшенную кольцами пятерню во всклокоченные рыжие патлы и морщит веснушчатый нос. И вдруг спрашивает: – Сегодня же среда?

– Нет, вторник.

– А, вот оно что! – И она воздевает руки кверху. – Она должна позвонить тебе сегодня. Я посеяла сутки где-то над Атлантикой.

Она смотрит на меня и улыбается.

– Можно мне войти?

Я встряхиваю головой, чтобы взбодриться. Распираемая энергией американская хиппи – это не совсем то, к чему я привыкла перед утренней чашкой кофе.

– Ну, раз тебя мама послала, заходи, – вздыхаю я и впускаю ее в коттедж.

Мы с Эмбер разглядываем фасад магазина.

Половина десятого, мы успели снова выпить чаю и угоститься кремовыми пирожными. Я предлагала Эмбер остаться дома и выспаться, но она настояла на том, чтобы пойти со мной – посмотреть, во что впуталась.

– Придется поработать, – констатирует она. – Причем изрядно.

– Знаю. – Я отступаю на шаг, чтобы получше все разглядеть. – Только как именно? Тут простой покраской не обойдешься.

– Хочешь, я расскажу, как все устроено в магазине у твоей мамы? – предлагает Эмбер.

– Да я знаю, бывала там.

– А я тебя не помню, – озадачивается Эмбер. – Я там была?

– Вряд ли. Это было давно.

Точнее, когда магазин только-только открылся. Это казалось просто сногсшибательным, и я прыгала от радости, предвкушая путешествие по Большому Яблоку. Вид города, который никогда не спит, и возможность пожить в нем так будоражили меня, что о самом магазине я особо не задумывалась. Теперь, стоя перед «Гирляндой маргариток», я испытываю чувство вины: будто вместе с родным человеком умерла частица моей собственной жизни.

– Во всяком случае, – говорю я, надеясь, что голос звучит бодро, – я не собираюсь копировать один из наших магазинов. Если я им займусь – а это, поверь, для меня нелегкое решение, – то сделаю это по-своему.

– Девушки, вы не могли бы подвинуться? Нам надо цветы занести.

Мы оборачиваемся. Три дамочки разного возраста и веса выгружают цветы из маленького белого фургона.

– Извините, – говорю я женщине, которая трусцой несется к дверям с посудиной, полной гвоздик. – Магазин закрыт и откроется только после ремонта.

– Что? – вскидывается дама средних лет, в куртке от Барбур и с платком с «огуречным» узором на шее. – Глупостей не говорите, мы закрыты только по воскресеньям и понедельникам. Отойдите сейчас же.

– Нет. – Я загораживаю ей дорогу. – Боюсь, что вы сегодня сюда не попадете. Как я уже сказала, магазин закрыт.

Эмбер заслоняет дверь, драматическим жестом раскинув руки, и рукава ее цветастой блузы реют как паруса.

Дама разглядывает нас обеих как досадное мелкое недоразумение, без которого вполне можно было бы обойтись.

– Берил, Уиллоу! – окликает она своих спутниц, разгружающих фургон. – Вам что-нибудь об этом известно?

Берил и Уиллоу выглядывают из-за фургона.

– Эти девчонки не пускают нас в магазин, – презрительно сообщает дама.

Берил, статная и седовласая, и Уиллоу, высокая худенькая девушка лет двадцати, выступают вперед и скрещивают руки на груди.

Дама в куртке от Барбур наклоняет голову в мою сторону.

– Не знаю, что вы тут вообразили, – негромко произносит она, – но лучше вам уйти с дороги. У нас полно работы. И мы не любим, когда нас задерживают.

Я тоже скрещиваю руки и смотрю на нее в упор. Эта фифа что, всерьез затевает драку посреди города? Определенно времена изменились!

Берил и Уиллоу молча приближаются к нам.

Я в напряжении поджидаю их. И никогда еще так не бываю рада мягкому голосу констебля, вопрошающему:

– Доброе утро, леди. Могу я чем-нибудь помочь?

Вуди! Слава богу.

– Констебль Вудс, как вовремя! – сладко улыбается дама в Барбуре. – Эти девушки не пускают нас в магазин.

Вуди подскакивает от неожиданности, увидев сначала меня, а потом и Эмбер, загородившую дверь.

– Это правда, леди? – спрашивает он.

– Конечно, правда! – выкрикивает Эмбер и запевает: – И с места нас не сдвинешь ни за что!

– Моя подруга хочет сказать, Вуди, – мягко произношу я. – Ты же не против, чтобы я тебя так называла?

Он мотает головой.

– Эмбер хочет сказать, что я теперь хозяйка магазина и он будет закрыт до особого уведомления.

Вуди поворачивается к даме:

– Ну, Харриет?

– А какие у нее доказательства? – требовательно выкрикивает та. – Вы у нее подтверждения не хотите попросить, констебль Вудс?

Вуди снова оборачивается ко мне.

– Это верно.

– У меня ключи. – Я лезу в карман. – Вполне убедительное доказательство.

– У меня тоже! – Харриет предъявляет ключ на веревочке.

Вуди начинает нервничать.

– Это магазин моей бабушки. Я Поппи, внучка Розы, и я получила его по наследству. Можете спросить Эмбер, или Энта и Дека вон в том магазине, или Риту и Ричи в «Веселой русалке», или…

– Меня.

Джейк.

Вуди оборачивается и видит Джейка с Майли на плече, наблюдающего за происходящим с другой стороны дороги.

– Я могу поручиться за Поппи. Ее мать несколько дней назад звонила мне и предупредила о ее приезде. – Он подходит к нам. – А что до вас, Харриет, то я удивлен, почему Кэролайн вас не предупредила, что вы сегодня не понадобитесь. Она еще вчера узнала, что магазин теперь принадлежит Поппи.

Я замечаю, что сначала Харриет слушает Джейка с непроницаемым видом, но ощетинивается, едва речь заходит о Кэролайн.

– Так Кэролайн знала? – возмущается она. – А почему она нам ничего не сказала?

– А как по-вашему? – Джейк пожимает плечами. – Чтобы спровоцировать скандал. Она всегда так делает, когда не получает, чего хочет.

Харриет быстро обдумывает сложившееся положение, прикидывая, как выйти из него, не уронив себя.

– Если все это правда и вы, Поппи действительно новая владелица «Гирлянды маргариток», я должна извиниться.

Она протягивает руку, и я пожимаю ее. Харриет твердо кивает головой.

– Как вы уже слышали, вина в возникшем недоразумении лежит на нашем президенте, Кэролайн. И хотя это произошло по ее недосмотру, должна сказать, что она вкладывала много сил в этот магазин, но последнее время была слишком занята…

Джейк громко откашливается.

– И это непростительно, – заканчивает Харриет, метнув на него леденящий взгляд, – что ваше знакомство с Женской гильдией Сент-Феликса началось таким образом. Надеюсь, вы будете достаточно великодушны, чтобы нас простить.

Я киваю, немного ошарашенная ее речью.

– Само собой. Извинения приняты.

Вуди аплодирует, но тут же торопливо прячет руки за спину и придает себе ответственный вид, а у самого пылают щеки.

– Я хотела бы поблагодарить за заботу о магазине, пока бабушка была в больнице. Это было очень любезно с вашей стороны.

Я улыбаюсь Берил и Уиллоу. Уиллоу сияет в ответ, Берил щерится, что можно расценить как улыбку.

– Не стоит благодарности, – отвечает Харриет за всех. – Розу высоко ценили в Сент-Феликсе, и это было меньшее, что мы могли сделать. Любому члену ее семьи всегда рады на собраниях гильдии. Надеюсь, вы к нам присоединитесь, Поппи. Нам не повредит вливание свежей крови.

Уиллоу радостно кивает. Джейк хмыкает у меня за спиной.

– Я подумаю, – вежливо говорю я.

– А мне можно? – спрашивает Эмбер, отходя от двери магазина. – Никогда не состояла в Женской гильдии, в Америке такого вроде нету. Что это вообще? Звучит прикольно.

Пока Эмбер обсуждает все блага Женской гильдии с Харриет и Уиллоу, я подхожу к Джейку и Вуди.

– Спасибо, – говорю я.

– Не за что, мисс, – отвечает Вуди. – Обычная работа.

– Это я Джейку. За то, что он за меня поручился.

Джейк гордо улыбается.

– Но если бы ты не появился так кстати, – торопливо добавляю я, заметив, как расстроился Вуди, – не знаю, что могло бы случиться. Обстановка чересчур накалилась.

На этот раз Джейк фыркает.

– Точно тебе говорю, тебя же здесь не было. У этой Берил какой-то зверский вид.

– Да нет, Берил вполне безобидная, – говорит Джейк. – Она уже сколько лет служит в местной церкви. Кларенс совсем пропал бы без нее.

– Кларенс?

– Отец Клейборн, – объясняет Вуди. – Наш викарий. Добрейшая душа, очень помог мне, когда я только приехал в Сент-Феликс. Поппи, я бы и сам за тебя поручился, если бы знал, кто ты. Но ты же мне вчера ничего не сказала.

– Знаю, Вуди, извини меня. – Я дотрагиваюсь до его руки, и он густо краснеет. Что с ним такое? В отличие от большинства женщин я не западаю на форму. Но Вуди такой милый, как щеночек: не хочется обидеть его или огорчить.

Джейк быстро меняет тему.

– Так, из всей этой утренней чехарды я делаю вывод, что ты окончательно решила сохранить магазин. – Он окидывает взглядом «Гирлянду маргариток». – А я все гадал, не передумаешь ли ты со вчерашнего дня.

– С чего я должна была передумать? – вру я.

Джейк пожимает плечами:

– Мало ли, может, ляпнула сгоряча, а потом задумалась на холодную голову.

Я мотаю головой.

– Нет.

– Прекрасно, я рад этому. Но теперь, если старушка остается у тебя, надо решить, что с ней делать.

Мне нравится, что Джейк говорит о магазине, как о живом человеке.

– Это по-прежнему будет цветочный магазин, – говорю я. – Меня тут линчуют, если я его во что-нибудь переделаю. К тому же мама прислала мне Эмбер из Нью-Йорка.

Мы оба оглядываемся на Эмбер. Та закрыла глаза и под скептическими взглядами Харриет и Берил проделывает пассы над головой Уиллоу.

Кажется, Женскую гильдию они уже обсудили.

– Она там считалась крутым флористом.

Эмбер щелкает пальцами, широко распахивает глаза и объявляет, что аура Уиллоу очищена.

– Хотя время покажет, – добавляю я.

Майли перелезает на плечо Вуди и теребит пуговицы, к немалому его беспокойству.

– Вуди, она ничего не сделает, – говорит Джейк, – я тебе это тысячу раз твердил.

– Я знаю, но за форму тревожно, это же казенное имущество, сам знаешь.

– Ой, обезьянка! – вопит Эмбер, бросая свою гильдию и подбегая к нам. Она смотрит на Вуди: – Это ваша? Полицейская обезьянка, прелесть какая!

– Ничего подобного! – Вуди пытается отцепить Майли от своего плеча.

Майли понимает намек и перелезает на Эмбер. В восторге разглядывает пестрые пряди в волосах, а потом добирается до цепочек и бус у нее на шее.

– Майли, – предостерегающе произносит Джейк. – Не шали.

– Все в порядке, – говорит Эмбер. – У парня, жившего напротив нашего магазина в Нью-Йорке, была обезьянка. Я люблю животных.

– Как ни неприятно мне вторгаться в ваш междусобойчик, – говорит Харриет, – все-таки надо решить, как быть с цветами. Мы не можем держать их на складе, пока вы, Поппи, не откроете магазин, и бросать их посреди улицы нельзя.

– Да, точно… Э-э?.. – Я оглядываюсь на остальных, но все озадаченно смотрят на меня.

– Я знаю, – объявляет Эмбер. Майли восседает у нее на голове, словно маленький хипповый Будда. – Много денег на этом не зашибешь, но будет классно.

– Ты уверена? – в десятый раз спрашиваю я у Эмбер, сидя в ворохе лент, проволоки и цветочных головок.

– Да, все в восторге будут.

Чтобы не пропали цветы, приехавшие в фургоне, Эмбер придумала сделать из них венки и раздать всем женщинам в городе. Она рассудила, что это будет отличным приветственным жестом.

Эмбер, видимо, представила себе, что мы будем стоять на улице и под музыку Боба Дилана вручать венки прохожим, как хиппи семидесятых.

Я со своим более практическим подходом решила просто устроить акцию в магазине и брать минимальные суммы, чтобы покрыть расходы, а остальное пожертвовать на благотворительность.

– Это называется «убыточный лидер», – тактично сказал Джейк. Но тут из подсобки нагрянула Женская гильдия с лентами, проволокой и инструментами, и он ретировался вместе с Майли, заявив, что его дело – выращивать цветы, а не аранжировать их.

– Но, – добавил он перед уходом, – я поговорю с Бронте, моей дочуркой. По идее ей с подругами такое должно нравиться. Может, они зайдут во время перерыва в школе, заберут часть венков.

– Славный он, этот Джейк, – говорит Эмбер, забирая у меня очередную гвоздику и проворно прикручивая ее к проволоке. – И горячий.

Я ничего не отвечаю, только кошусь на остальных: какая будет реакция?

– У Джейка трагическое прошлое, – говорит Харриет, скручивая проволоку так, как ее научила Эмбер.

– А что случилось? – спрашивает Эмбер. – Я уловила исходящую от него печаль, но не смогла определить ее суть.

Харриет вопросительно смотрит на Уиллоу и Берил.

Те молча кивают с серьезным видом.

– Его жена, Фелисити, внезапно покинула нас несколько лет назад. Она все озаряла светом, от родительского комитета до нашей гильдии. Милая Фелисити всегда помогала, собирала средства, у нее для каждого находилось доброе слово.

– Чудесная, наверное, была, – произносит Эмбер.

– Именно. Ее все любили.

– Ее смерть нас всех подкосила, – говорит Уиллоу, скручивая ленты. – С Фелисити было так хорошо. Она всегда всем помогала, что бы ни случалось. Такая мягкая, изящная, такая…

– Уиллоу, тебя послушать, так она святая, – замечает Харриет. – Конечно, она была прекрасным человеком, и я никому не позволю дурное слово о ней сказать. Но у нее были свои изъяны, как у любого из нас. Никто не идеален.

– С этим не поспоришь, – бормочет обычно молчаливая Берил.

– Но у Джейка, кажется, остались дети?

Эмбер, умница, спрашивает обо всем, что я хотела бы узнать, да боялась показаться чересчур любопытной.

– Да. Сколько сил он вложил, чтобы воспитать их после смерти матери! – с одобрением вспоминает Харриет. – Бронте сейчас пятнадцать, она в одном классе с моим сыном. А Чарли семнадцать.

– Ого! А по нему и не скажешь, что у него такие большие дети! – восклицает Эмбер, пока я обдумываю услышанное. – Он, наверное, был совсем молодым, когда они родились.

– Фелисити и Джейк с ранней юности были неразлучны, – мечтательно вздыхает Уиллоу. – В шестнадцать познакомились, в восемнадцать помолвка, в девятнадцать свадьба, и первый малыш появился, когда им только-только минуло двадцать.

– И смерть разлучила их десять лет спустя, – заканчивает за нее Берил. – Как Ромео и Джульетту, если тебе хочется романтизировать боль от вечной разлуки, Уиллоу.

Берил с каждой минутой нравится мне все больше. Говорит мало, но уж если открывает рот, то никаких тебе хождений вокруг да около – большой плюс в моих глазах.

Уиллоу, насупившись, склоняется над венком и связывает друг с другом концы ленточек.

– Ты в порядке, Поппи? – спрашивает Эмбер. – Ты как будто побледнела.

– Все отлично, – говорю я. – Просто хочу побыстрей разобраться с венками.

А сама, срезая головки цветов, не могу оторвать взгляд от старой бабушкиной конторки и вспоминаю…

Как и предвидела Эмбер, ее идея произвела фурор.

Когда мы их доплели, дамы из Женской гильдии ушли по своим делам, а мы с Эмбер остались возле магазина. Уиллоу и Берил, обе в венках, уходили под ручку.

Мы сплавили несколько венков прохожим за символические пожертвования, а потом явились Энт и Дек и пришли в восторг. Они ушли к себе в веночках и так весь день их и таскали – я это точно знаю, потому что сама к ним забежала за пирожными с кремом (Эмбер они понравились не меньше, чем мне).

Дело пошло куда живее, когда во время обеда появились Бронте и ее школьные подруги. За сорок пять минут мы сбагрили все венки.

– Круто! – восклицает Бронте, кружась с цветами в волосах. Нет никаких сомнений в том, чья она дочь. У нее такие же темные волосы и карие глаза, как у Джейка. – У нас ничего похожего раньше не бывало: как будто настоящий фестиваль! Вы еще будете так делать, когда откроетесь?

– Да, – обещаю я. – «Гирлянда маргариток» будет крутым магазином.

Бронте улыбается.

– Без вариантов, если вы обе будете им заниматься!

Я уже хочу поблагодарить ее, как она продолжает:

– Пожилая готка и американская хиппи в одном магазине – это же мегафишка! Вы отпадно будете вместе смотреться, я дождаться не могу открытия!

На этом Бронте с подружками сбиваются в щебечущую стайку коротких юбочек и бутылочно-зеленых джемперов и упархивают вверх по холму.

Я смотрю на Эмбер, все еще держа в руках коробку из-под венков.

Та неловко улыбается.

– Я бы скорее сказала, что я хиппи Новой волны.

– Ты легко отделалась! Я никакая не готка. И уж тем более не пожилая!

Эмбер окидывает меня взглядом.

– А тебе сколько лет?

– Тридцать!

– Правда? – У Эмбер изумленный вид. – Я думала, ты гораздо моложе. На свои не выглядишь. Но, может, Бронте имела в виду одежду. Ты выглядишь немного… как бы повежливее сказать…

– Говори как есть.

– Мрачно.

– Что значит мрачно? Если я, в отличие от тебя, все цвета радуги на себя не нацепила, это еще не значит, что я готка!

– Да нет, но ты сама посмотри. – Эмбер указывает на мою одежду. – Это же все черное.

– Сегодня черное, а вчера на мне были башмаки бургундского цвета.

– С чем?..

Я вздыхаю.

– Ну, легинсы тоже черные были. Но это же не значит…

– Я просто говорю, что вижу, и Бронте так же сделала. К тому же ты держишься немного…

Я закатываю глаза.

– Ладно, давай уже, выкладывай.

– Резко.

– Это я держусь резко? – вскидываюсь я.

– Ну вот видишь.

– Но не всегда же, верно?

– Нет, не всегда, – улыбается Эмбер и поднимает цветок, завалявшийся на дне коробки. – Я думаю, новая моя подруга, где-то в глубине прячется что-то гораздо более мягкое. Но я пока не могу понять…

– Ну и чего же?

Она вплетает цветок мне в волосы над ухом, и меня передергивает.

– Почему ты это от нас прячешь?

Надо же, стоит собраться с духом, чтобы что-то сделать, и все начинает получаться очень быстро.

После того как мы с Эмбер распродали на улице венки, дела с магазином стали налаживаться.

Оказалось, что Эмбер негде было остановиться в Сент-Феликсе. Она собиралась пожить в «Веселой русалке», пока что-нибудь не подыщется. Узнав об этом, я предложила ей поселиться вместе со мной в кот- тедже.

Что вразрез со всеми моими инстинктами: ненавижу жить вместе с кем-нибудь. Мне всегда было легче одной. Но не могла же я допустить, чтобы Эмбер ютилась в пабе, когда у меня есть свободная комната. Тем более после того, как она помогла мне с магазином. И вообще при всех своих чудачествах Эмбер была очень славной. С ней я то и дело улыбалась – а этого мало кому удавалось добиться.

Так что я перетащила свои пожитки в старую бабушкину спальню наверху. Освоилась я там не сразу, но в конце концов комната показалась уютнее, чем наш с Уиллом уголок – там мне в первую же ночь было не по себе. А потом мы принялись обсуждать новый магазин.

Что бы ни делали в прошлом бабушка и участницы Женской гильдии, мы с Эмбер дружно сошлись на том, что новое поколение должно привнести в магазин свою собственную, особенную изюминку.

Хотя формально именно я была новой владелицей магазина, Эмбер казалась мне такой же равноправной хозяйкой. Она профессиональный флорист, а я так, погулять вышла.

Порешили, что помимо свежих цветов будем торговать еще и всякими штучками: крутой бижутерией и керамикой с растительными мотивами. «Гирлянда маргариток» будет не только для женщин, надумавших купить букет, но и для того, чтобы там могли тусоваться девчонки вроде Бронте. Любишь цветы в любой форме – тебе в «Гирлянду маргариток».

И в этом была самая большая моя проблема.

Потому что я цветы не любила.

Эмбер знала о цветах все: названия, аромат, оттенки, как долго простоят, какую температуру им подавай, в каких условиях хранить. Ее опыту и энтузиазму не было предела.

Мы подолгу просиживали в коттедже, обдумывая фишки для магазина. От чего-то был толк, вроде моей идеи продавать разные изделия, от чего-то не было: Эмбер однажды предложила каждое утро выкладывать перед магазином дорожку из лепестков, чтобы заманивать покупателей. Мы решили исследовать темные недра магазина, но сохранить все, что делало «Гирлянду маргариток» такой особенной при бабушке.

Мы шерстили интернет с айпада Эмбер, разыскивая всевозможные картинки, собирали в Пинтересте снимки цветочных магазинов, вычисляя, какие веяния сейчас в моде у флористов. В конце концов сошлись на морском стиле, чтобы вписаться в окружающую обстановку.

Задний план будет ярко-голубого цвета, на полках из состаренного дерева разложим всякие безделушки. На деревянные столы поставим металлические корзинки с цветами на продажу. И старую бабушкину конторку сохраним. Эмбер сказала, что она приносит удачу, и если за нее встать, то почувствуешь души всех, кто раньше за ней работал. Да я и сама бы с ней не рассталась: слишком много воспоминаний с ней было связано. И конторка вписалась в наш новый дизайн.

В недрах шкафов мы отыскали старинный фарфоровый сервиз с цветочным рисунком и решили расставить посуду на полках – как дань долгой истории магазина.

Мы надеялись, что получится эклектика, но стильная. В идеале мы и воздадим должное бабушке, и дадим хороший старт новому успешному бизнесу.

Мы с Джейком идем вдоль гавани к магазину Микки; Майли восседает на плече у хозяина. Хоть, по мнению Чарли, погода неважная, облака расходятся, и открывается прекрасный вид на город.

– Хочешь, подождем здесь или еще погуляем? – спрашивает Джейк, когда мы не обнаруживаем в магазине никаких признаков жизни. Несмотря на воскресный день, Микки специально встал пораньше, чтобы наготовить чипсов для добровольных помощников, – акт доброты, потрясший меня до глубины души.

– Здесь посидим, пожалуй, – говорю я, заслоняя глаза от яркого солнца. – Отдых не помешает.

Мы находим скамью у портовой стены, садимся и любуемся морем и лодками, ритмично покачивающимися на волнах прилива.

– У тебя такие хорошие дети – помочь пришли, – говорю я после минутного молчания.

– Да, они вообще славные. Особенно Чарли. Бронте иногда косячит.

Я улыбаюсь.

– Что? – спрашивает Джейк.

– Когда мы с Эмбер раздавали венки возле магазина, она меня назвала пожилой готкой.

Майли как будто понимает мои слова и разражается весельем, а Джек горестно морщится.

– О господи, извини!

– Да все в порядке, – говорю я, а сама присматриваюсь к Майли. Вот оно что: она попросту углядела чайку на портовой стене. – В возрасте Бронте все вокруг кажутся старыми. Хотя меня обычно подозревают в обратном.

– Тебя считают моложе, чем ты есть? – спрашивает Джейк. – Я при первом знакомстве тоже так подумал.

Я киваю.

– Я к этому уже привыкла. Никогда не чувствовала потребности элегантно стареть.

– Почему? – любопытствует Джейк. – Цветочный Питер Пэн?

– Вряд ли. Скорее, мне легче, когда я не воспринимаю жизнь всерьез. – Я смотрю на свои ботинки. – Если эти башмаки меня молодят, так тому и быть. Хотя Эмбер считает, что я чересчур увлекаюсь черным.

– Да ну? – поддразнивает Джейк. – Никогда бы не подумал.

– Но сегодня-то нет! – возражаю я, оглядывая свое рабочее обмундирование.

– Да, отдаю должное белым джинсам: богатейшая цветовая гамма, – говорит Джейк, ухмыльнувшись. – Ну и каково это, освободиться от траура?

Меня передергивает от этой шутки.

– До такого еще не докатилось, – говорю я, закругляя эту тему.

Знал бы Джейк, как близко он попал.

– Ты уже сколько в Сент-Феликсе? Пару недель?

– Около того.

– Единственное, что я на тебе видел, кроме черного, – это бургундские башмаки.

Он это заметил?

– Мне нравится этот цвет, и что с того? В этом городе носить черное – преступление?

Я жду в ответ очередной остроты. Как мне нравится сидеть здесь, греться на корнуолльском солнце и обмениваться подколками. Городок сегодня похож на написанную маслом картину: яркие оттенки и щедрые мазки кисти полностью скрывают унылую поверхность холста.

– Да нет, конечно, – смущенно говорит Джейк и теребит рукав, пытаясь его закатать. – Просто… понимаешь… Окружающий мрак не скрывает совершенство бледной и нежной лилии, а только подчеркивает его.

Мою кожу бледной и нежной никак не назвать: она красная и обшарпанная, а от слов Джейка и вовсе вспыхивает. Что он несет? Эти цветочные метафоры – это же не про меня? Конечно, нет. Просто у флористов такая манера разговаривать: у них вместо слов ботаника.

Правда, у нас в семье никто так не говорит. Тогда что накатило на Джейка?

С физиономией Джейка между тем происходит то же, что и с моей. Он заливается краской и стягивает вниз засученный было рукав.

– Приму к сведению, – бормочу я, толком не зная, как реагировать. Просто я привыкла к черному. Столько лет носила. Он мне идет.

– Есть такое, – добродушно соглашается Джейк. Он закидывает ногу за ногу так, что коричневый ботинок от Тимберленд покоится на его колене, расслабленно откидывается на спинку скамейки и смотрит на море. И с едва уловимым смешком в голосе добавляет: – Если хочешь смахивать на пожилую готку, это в самый раз.

Я облегченно выдыхаю. Вот это нормальный Джейк. С его подколками я свыклась, но комплименты – другое дело.

– Может, заметишь как-нибудь, что я вообще ни готка, ни пожилая, ни еще какая-нибудь, – отвечаю я. Теперь я снова в состоянии на него смотреть. – Быть готом – это не просто одеваться в темное. Я не замазываюсь косметикой и не слушаю их музыку. Просто не ношу цветное, и всё. Не нравится мне это.

Я откидываюсь на спинку скамейки и скрещиваю руки на груди. Какое счастье: мы снова разговариваем нормально.

– А твоя жизненная позиция? – мрачно спрашивает Джейк, пристально глядя на крупную чайку, которая пытается стянуть вафельный рожок от мороженого у ничего не подозревающего туриста.

Майли тоже следит за этой сценой и, кажется, подумывает вмешаться.

– Какая еще позиция? – спрашиваю я. Возможно, чересчур резко.

Джейк делает неопределенный жест рукой.

– Помню наш разговор в «Русалке», когда мы только познакомились. Ты тогда себя назвала стервой неуклюжей.

– Может, и назвала, – припоминаю я. – Я необщительный человек, и всё.

Джейк поворачивается и смотрит на меня со смесью озадаченности и веселья.

– Как можно спокойно взять и такое заявить?

Я непонимающе смотрю на него.

– Надо объяснить? – спрашивает Джейк.

Я киваю.

– Например… Хотя бы твоя американская подружка, Эмбер. Ты приютила ее в своем доме, и, похоже, ей очень по душе жить с тобой под одной крышей.

Я улыбаюсь при упоминании об Эмбер. Она как глоток свежего воздуха в моей жизни. Я почти завидую ее солнечному оптимизму и неизменно позитивному настрою.

– Ей особо не из чего было выбирать, где селиться, – говорю я, но Джейк на это не попадается.

– Это не вяжется с твоим самоуничижительным настроем. Я же наблюдал с самого твоего приезда, как ты держишься с людьми. Ты очень легко сходишься со всеми. Даже с моим сыном сейчас болтала, а из него в последнее время двух слов не вытянешь.

– Чарли – славный парень, – говорю я. – И он мне кого-то напоминает.

Джейк ждет уточнения, но я молчу.

– Может, бывают отдельные исключения, – соглашаюсь я наконец. – Но поверь, как правило, меня лучше не трогать.

И едва он открывает рот, добавляю:

– Меня раздражают люди в целом. Изредка даже сама от себя бешусь.

– Изредка? – переспрашивает Джейк. Уголки его губ едва заметно изгибаются.

– Да, когда пытаюсь носить пестрые тряпки! И, к моему облегчению, он смеется.

И тут я оглядываюсь на магазин.

– Смотри, у Микки свет зажегся! Пора забирать нашу закуску.

– Я в ванну, Поппи! – кричит снизу Эмбер. – Соли, правда, нет, но у меня так все ноет, что и пена сойдет.

Эмбер перетрясла весь Сент-Феликс, отыскивая соль для ванной, которая, по ее уверениям, очищает организм и снимает боль. У нее в голове не укладывалось, что в приморском городе нет морской соли, она даже у Микки в магазине спрашивала. Но то, что лежало у него в подвале и красовалось у кассы, не имело ничего общего с высокодуховной субстанцией, которая ей требовалась. Пришлось довольствоваться пеной и остатками лавандовой соли, нашедшейся в бабушкином шкафу.

Я влезаю в горячий душ сразу после наших трудов – как ни удивительно, почти подошедших к концу. В голове не укладывается, сколько мы провернули за день. Верно говорят: чем больше рук, тем легче труд.

Я плюхаюсь в пижаме на диван с чашкой горячего шоколада и пончиком, оставшимся от тех, что забросили нам Энт и Дек во второй половине дня, когда энтузиазм потихоньку начал сдавать.

Ну и денек. Дело не только в том, как продвинулась работа в магазине. Я думаю о горожанах, дружно пришедших на помощь. Особенно семья Джейка. Он может гордиться детьми. Бронте, конечно, как он выразился, косячит, но посмотрел бы он на меня в ее годы! А Чарли тихий, скромный и милый мальчик. Но что у них вместе с тетушкой Лу общего, так это любовь к Джейку.

Я дожевываю пончик, потягиваю шоколад и думаю о Джейке.

Странный он какой-то. То ведет себя так, будто видит во мне нечто большее, чем просто приятельницу, то тут же дает понять, что у него и в мыслях ничего такого нету. Джейк не первый мужчина, который сбивает меня с толку. Как правило, в отношениях с противоположным полом я остаюсь в растрепанных чувствах, но именно я же все и запутываю.

Может, я выдумываю намеки, потому что хочу их увидеть? С чего Джейку интересоваться мной? Он славный парень, помогает просто потому что знал бабушку. Вдруг и правда бывают мужчины, которым ничего не нужно, кроме дружбы?

Маловато я знала мужчин, с которыми можно было по-настоящему дружить. Да у меня вообще особо друзей не водилось.

Так было не всегда. В начальной школе хватало друзей, вечеринок, свиданий, меня отнюдь не обходили вниманием. Да и в средней школе все поначалу шло прекрасно. Я играла в хоккейной и футбольной командах, входила в школьный совет. Играла на флейте, участвовала во всех постановках. И училась на отлично. Словом, идеальная ученица во всей красе.

Пока одно лето не изменило все…

Я подхожу к французскому окну и отворяю створки. Выхожу на балкон, и порыв ветра отбрасывает длинные влажные волосы мне в лицо. Они облепляют щеки, приходится откидывать их назад. Но в дом я не ухожу. Пусть бриз унесет прочь все воспоминания, как соль изгоняет сейчас в ванной ноющую боль из тела Эмбер.

– Я не вернусь туда! – кричу я, и ветер тотчас подхватывает мои слова и уносит высоко в небо, туда, где их некому будет услышать. – Не буду вспоминать, как изменилась жизнь, когда я тебя потеряла!

И я врываюсь обратно в комнату, с шумом захлопнув створки.

– Все в порядке? – доносится голос Эмбер из ванной.

– Все хорошо, купайся! – кричу я в ответ.

Эмбер чудесная, но сейчас мне надо побыть одной. Хоть на несколько минут.

На столике возле дивана стоит коробка, которую мне передал Вуди. Чтобы отвлечься от внезапно нахлынувших тяжелых воспоминаний, я решаю порыться в ней.

Как я и думала, там полно финансовых отчетов, счетов, списков цветов для разных мероприятий. Последние лучше отдать Эмбер – вдруг пригодятся. Я уже хочу закрыть коробку и взять еще один пончик, но вдруг замечаю что-то на дне. Это стопка потрепанных книжек разного формата, обвязанная выцветшей белой лентой. Я вытаскиваю их, развязываю узел и раскрываю первую попавшуюся книжку.

На старинном твердом переплете выведено: «Язык и значение цветов». Книжка такая ветхая, что открывать ее приходится осторожно, чтобы истрепавшаяся обложка не раскрошилась в пальцах.

Кажется, это словарь цветов. Тщательные рисунки с описанием и советами по уходу. Наверху каждой страницы – название на английском и на латыни и там же символическое значение цветка. Маргаритка, например, означает невинность, ноготок – горе, ирис – послание. Нахожу свое имя, означающее мак, и хохочу: фантастическая экстравагантность. Да уж!

Я бережно перелистываю страницу за страницей, читаю про значение каждого цветка и про случаи, когда его следует дарить, и вдруг замечаю написанное от руки посвящение на форзаце.

– Что случилось? – Эмбер появляется на пороге, вытирая волосы полотенцем. – Несколько минут назад я уловила отсюда негативные волны и вылезла из ванной.

Она смотрит на меня, я все еще ошеломленно пялюсь на книгу.

– Что это у тебя?

– Это принадлежало моей прапрапрабабушке, – говорю я, протягивая ей книжку. – Видишь дарственную надпись? «Моей дорогой Дейзи от Уильяма». Это прапрапрабабушка и прапрапрадедушка. Та самая Дейзи, которая создала «Гирлянду маргариток».

– Основательница империи?!

Я бы это империей не назвала…

– Да, она самая, – говорю я, решив не спорить. – Так ты знаешь эту историю?

– В общих чертах. – Эмбер утаскивает из коробки пончик и плюхается рядом со мной на диван, распущенные волосы рассыпаются по плечам. – Расскажи, я люблю хорошие истории слушать.

В свое время я слышала эту легенду столько раз, что в конце концов начала пропускать мимо ушей. Но меня впервые просят рассказать ее самой. Я смотрю на полное ожиданий лицо Эмбер и понимаю, что надо постараться.

– Было это в конце девятнадцатого века. Дейзи продавала цветы на рынке в Ковент-Гарден, – начинаю я, положив руку на переплет книги. – Она происходила из большой, но очень бедной семьи и очень радовалась, когда нашла эту работу.

Эмбер улыбается: ей уже нравится.

– Все ее сестры где-нибудь прислуживали и думали, что Дейзи поступит так же. Но она выбрала свой путь и занялась торговлей. Поначалу это было не особенно выгодно, но ей нравилась ее работа.

Эмбер согласно кивает.

– В тысяча восемьсот восемьдесят шестом году она познакомилась с моим будущим прапрапрадедушкой Уильямом. Его семья выращивала и продавала цветы по всей Англии. Они познакомились, когда он привез цветы на рынок. По романтической версии, это была любовь с первого взгляда, но мне как-то слабо верится.

Эмбер корчит неодобрительную рожицу и ждет, когда я продолжу.

– Как бы там ни было, в один прекрасный день они решили пожениться, но семью Уильяма не устраивало происхождение невесты – они посчитали брак мезальянсом. Дальше рассказывают про тайное венчание, побег, все такое: у каждого члена семьи своя любимая романтическая версия. Не думаю, что парень на самом деле рискнул своим наследством – не такое было время… Ладно, ладно! – восклицаю я, видя, как Эмбер сердито скрещивает руки на груди. – Проехали. И тут судьба выкинула фокус. Отец Уильяма внезапно умер, и тот, как единственный сын, унаследовал весь семейный бизнес. И первым делом попросил руки у Дейзи, и та сразу же ответила «да». Они переехали в Корнуолл, открыли долгожданный цветочный магазин, ну а остальное, как у нас дома говорят, уже история.

– Супер! – говорит Эмбер. – Никогда не устану это слушать.

– Так ты все знала? Зачем тогда мне было повторять?

– Чтобы ты сама еще раз послушала! – говорит она, приподнимая рыжеватую бровь.

– Что? Зачем?

– Она же совсем как ты, эта Дейзи!

– Что общего у меня и у благовоспитанной викторианской цветочницы из Ковент-Гардена, поднявшейся до владелицы собственного магазина?

– С чего ты взяла, что она была благовоспитанной? Может, такая же взрывная и боевая, как ты.

Я оторопело смотрю на Эмбер.

– То, что Дейзи жила в Викторианскую эпоху, еще не значит, что она прятала волю к жизни под длинными юбками да корсетами, – говорит Эмбер, стряхивая сахарные крошки от пончика с полотенца, в которое она завернулась. – Чтобы пойти против всей семьи, не стать служанкой, как остальные сестры, нужен сильный характер. Верно?

Так, я поняла, к чему она клонит.

– Ты же не поступала так, как хотели родственники? Сколько лет увиливала от семейного бизнеса, и…

– Эмбер! – Я поднимаю руку. – Давай на этом закончим. Я прекрасно понимаю, к чему ты ведешь. Но кое-что ты забыла. Где мы проторчали весь день?

Эмбер задумывается.

– А!

– Вот именно. Так что никакая я не Дейзи. Я сдулась. Сдалась ко всем чертям. Влезаю в семейный бизнес и заново открываю магазин. Я не лидер, в отличие от нее. Я последователь, как и все остальные.

Я тяжело вздыхаю, чувствуя, как давит меня эта тяжесть.

Но Эмбер мне жалеть себя не дает.

– А вот и ошибаешься. Ты, Поппи, здесь по серьезной причине. Как и твоя прапрапрабабушка и все ее потомки, которые владели этим магазином. – Она умолкает, задумавшись, и накручивает на палец длинную прядь волос. – Я не была знакома с твоей бабушкой Розой, но встречала тут многих людей, которые ее знали, и она, похоже, очень много значила в их жизни.

Эмбер сбрасывает с пальца накрученную прядь волос и разворачивается ко мне лицом.

– Ты тоже послана сюда для того, чтобы изменить жизнь людей, Поппи, я это знаю. И как, по-твоему, откуда мне это известно?

– Лепестки читала? – мрачно спрашиваю я.

Но Эмбер, по счастью, улыбается.

– Я это знаю, потому что послана сюда, чтобы тебе помочь!

– Так что там еще нашлось в этой связке? – как ни в чем не бывало спрашивает Эмбер, а я все еще сижу, вылупив глаза.

Она что, серьезно? Что я послана в Сент-Феликс с миссией изменить чью-то жизнь?

Я здесь только потому, что больше нечего делать было.

Ладно, допустим, это перебор. Сент-Феликс – симпатичный городок, от людей я ничего, кроме добра, не видела, и вообще здесь гораздо лучше, чем можно было ожидать после стольких лет отсутствия. И я уже настроилась на то, что мы с Эмбер откроем магазин. Только как быть с цветами, ума не приложу, но об этом буду думать, когда придет время.

– Э-э… – Я встряхиваю головой и смотрю на стопку книг. Остальные я еще не смотрела. – Без понятия.

Протягиваю одну них Эмбер, сама открываю другую.

Внутри каждый разворот аккуратно поделен на четыре колонки. Чернила местами выцвели, где-то темнеют кляксы. В первом столбике красивым витиеватым почерком выведены имена, во втором – платежи и условия, в третьем – цветы, в четвертом – комментарии. Все даты – конец 1800-х.

Самый странный список, который мне доводилось видеть. У кого-то налаживаются денежные дела, у кого-то любовь преображает жизнь, у кого-то идет на поправку здоровье. И начинается все с того, что люди заходят за цветами в «Гирлянду маргариток».

– У тебя там что? – спрашиваю я. Вдруг у Эмбер то же самое?

– Картинка выпала, – говорит она, передавая мне картинку с вышитой пурпурной розой. – Похожа на старинную. А на обороте какая-то странная надпись.

Я разглядываю открытку. Стежки миниатюрные, но удивительно ровные – чудесная работа. Переворачиваю и вижу цифры: единица над четверкой.

Эмбер заглядывает мне через плечо.

– Смотри, в лепестки вплетены буквы.

Я смотрю, куда она указывает, и действительно: на цветке вышиты буквы В и Р.

– Может, это инициалы вышивальщицы? – прикидываю я. – В те времена такое было модно. А книжка? Что-нибудь интересное?

Книга занимает меня больше, чем картинка с розой.

– Вообще чудо, – говорит Эмбер, поднимая книжку. – Вроде цветочного словаря, только тут описаны целебные свойства лепестков. Никогда такого не видела, а уж я-то в нетрадиционных методах лечения разбираюсь. А у тебя что? Давай поменяемся.

Мы обмениваемся книжками и в молчании листаем страницы.

– Сумасшествие какое-то, – бормочу я.

Эмбер одновременно восклицает:

– Круто!

– Что тут крутого? – спрашиваю я. – Сплошной бред. Почитать – так людям достаточно зайти в магазин, чтобы вся их жизнь изменилась. Ты ведь в это не веришь?

Эмбер задумывается.

– Понимаешь, есть три основных подхода к альтернативной медицине. – Она подтягивает ноги на диван и кладет подбородок на колени. Я замечаю прелестные серебряные колечки у нее на пальцах. – Во-первых, есть люди, которые верят во что угодно: в Рейки, гомеопатию, акупунктуру, все такое. Если доктор скажет, что это не работает, они будут спорить до хрипоты.

– Ну?

– Во-вторых, есть люди, которые от всего воротят нос и не желают даже попробовать. – Она подпускает в речь южный говорок: – Если этого нельзя увидеть или потрогать, как оно поможет или, боже правый, вообще вылечит?

Явно моя категория.

– Ну а третья? – спрашиваю я прежде, чем Эмбер приходит к такому же выводу.

– Третья… А это самое интересное. – Она вытягивает ноги и откидывается на пестрые диванные подушки. – У них хватает ума не наезжать на альтернативную медицину, они знают, что она действует. Вопрос как?

– То есть?

– Эффект плацебо. – Эмбер наставляет на меня палец. – Они не хотят верить во всякие штучки, которых не понимают, но не отрицают очевидного, особенно если оно на них как-то подействовало. И все списывают на эффект плацебо.

– Но это же не отмазка, – говорю я. – Плацебо – это научно подтвержденная реакция.

– Так учат те, кто не признает, что человеческое тело способно к самоисцелению, – со знающим видом объявляет Эмбер. – Вокруг нас полно разных видов энергии, которые могут взаимодействовать с нашими телами, чтобы вылечить их или снять боль, и этого эффекта можно добиться с помощью практикующих специалистов.

Я не собираюсь спорить с Эмбер об эффекте плацебо. Особенно если правильно смекаю, к чему она клонит.

Только странно, что я так легко въезжаю во всю эту дурацкую болтовню.

– Эмбер, поправь меня, если я ошибаюсь. Ты хочешь сказать, что «Гирлянда маргариток» – это плацебо?

Эмбер сияет, восхищенная моей сообразительностью.

– Да! Типа того…

– Типа того?..

Приехали.

– Плацебо заключается в том, что люди сюда приходят, считая, что «Гирлянда маргариток» им поможет. В том, что они уходят, веря в целительную силу полученного средства – особенных цветов.

Я киваю. Ясно.

– Судя по этим книжкам, – Эмбер берет связку в руки, – люди приходили и будут приходить в этот магазин, веря, что после этого их жизнь изменится к лучшему.

– Думаю…

– Так и есть, Поппи, посмотри на доказательства. – Она стучит по переплету книги. – Но это не плацебо, если ты считаешь, что они выдумывают все перемены, а магазин и события их жизни никак не связаны между собой.

– Ну а ты как считаешь? – спрашиваю я, уже зная ответ.

Зеленые глаза Эмбер вспыхивают.

– Я считаю, что знания, содержащиеся в этих книгах, мой легендарный талант и одна волшебная лавочка у моря дают нам чудесную возможность не только помочь всем, кто в этом нуждается, но и вернуть магазину твоей бабушки его законное место в сердцах жителей Сент-Феликса!

Наконец настал великий день – открытие «Гирлянды маргариток».

На то чтобы привести магазин в порядок, у нас не ушло и месяца. После того как с дружной помощью местных привели в порядок отделку (а я думала, что это самое неподъемное), пришлось штурмовать новую высоту, покруче всех холмов вокруг Сент-Феликса: выпрашивать всякие цветочные безделушки на продажу.

В конце концов я отправилась на другой конец Харбор-стрит к Белль: вдруг она что-нибудь посоветует?

После истории о цветах и о знакомстве Дека и Энта мы спохватываемся, который час.

Энт и Дек мчатся в пекарню, проверить, как справляется без них Нил, их помощник в выходные, а мы с Эмбер готовимся распахнуть двери перед нашим первым покупателем.

– Что ты делаешь? – удивляюсь я, увидев, как Эмбер натягивает белую ленточку поперек двери.

– Это для тебя, к официальному открытию.

И она с шутливым поклоном вручает мне конец ленточки.

– Какое официальное открытие? Я думала, мы просто откроем в десять, и всё.

– Поппи, такое важное событие не может пройти без какой-нибудь шумихи.

– Почему не может?

– Потому. – Она привязывает другой конец ленточки. – Я хотела взять красную, но после истории Дека и Энта думаю, что белая будет символичнее.

– Ты же не веришь во всю эту цветочную чушь? – спрашиваю я. – То, что Энт пришел к Деку после того, как ему подарили букет, – это чистой воды совпадение.

– Альберт Эйнштейн говорил: совпадения – это один из способов, с помощью которых Бог сохраняет свою анонимность.

– Это Эйнштейн такое загнул? Я-то думала, он больше по науке и всему такому, а не по волшебным сказочкам.

Эмбер, уже готовая открыть дверь, останавливается.

– Эйнштейн был очень умным человеком, Поппи. А знаешь почему?

Я мотаю головой.

– Он не позволял своему прекрасно развитому мозгу затуманивать видение любого объекта. Наоборот, он открывал свой разум для поиска новых вероятностей, – говорит она, отодвигая задвижку. – Ну, надеюсь, ты умеешь толкать речи!

– Ты о чем? – спрашиваю я. Эмбер распахивает дверь – и за ней оказывается целая толпа народу, собравшаяся на мостовой у входа.

– Мать… Э-э… О боже! – Я на ходу перестраиваюсь и беру самый благожелательный тон, на какой способна: – Я не ожидала, что придет столько народу! Как любезно с вашей стороны!

Толпа выжидательно смотрит, как я топчусь на пороге.

– Ленточка, Поппи! – выкрикивает Джейк. – Пока ты ее не перережешь, мы не можем войти!

Над моим левым плечом повисают серебряные ножницы: Эмбер постаралась.

– Речь! – требует она, пытаясь скрыть свой акцент.

Спасибо, Эмбер, я тебе это еще припомню.

– Ну, что ж… – Я нервно ухмыляюсь. – Как я уже сказала, спасибо, что вы сюда пришли. Бабушка была бы тронута.

И слышу, как кто-то бормочет:

– Скорее в гробу бы перевернулась.

Я оглядываю лица людей, стоящих передо мной, но не могу вычислить, кто это сказал. И продолжаю:

– Этот магазин сегодня не открылся бы, если бы не помощь некоторых из вас. Джейк Эшер… – Я указываю на них с Майли. – Леди из Женской гильдии…

Я машу Харриет, Берил и Уиллоу, стоящим среди своих подруг. И только тут замечаю Кэролайн. Пока мы приводили магазин в порядок, она и носа сюда не казала. Еще здесь Бронте и Чарли, Вуди, Лу, Микки, Белль, Рита и Ричи из «Веселой русалки», Энт и Дек, другие владельцы магазинов на Харбор-стрит и даже отец Клейборн, приходский священник.

– Ого! – Я даже не ожидала, что их здесь так много. – Да вы столько сделали, что мы с Эмбер без вас просто не справились бы, честно! Так что от всего сердца – спасибо!

Я таращусь на толпу, и все молчат в замешательстве, гадая, закончила я или нет, и можно ли аплодировать.

– Ленточка, Поппи! – выручает меня Джейк. – Перерезай ленточку!

Я подскакиваю.

– А, да, конечно!

Я зажимаю ленточку между лезвиями ножниц.

– И без дальнейших разговоров я объявляю возрожденный цветочный магазин «Гирлянда маргариток» благополучно открытым!

Я перерезаю ленточку, и, когда ее половинки опадают, вокруг раздаются вежливые хлопки. Отступаю в сторону и принимаю поздравления от горожан, – а сегодня здесь только местные, – когда они один за другим проходят внутрь и восклицают, как здесь мило, сколько всего изменилось и что Роза гордилась бы возрождением магазина.

– Отличная работа, Поппи! – говорит Лу, взяв пирожное с маргариткой. – Роза была бы счастлива. И гордилась бы тем, что это сделала ты.

– Не только я. – И я обмахиваюсь рукой, чтобы освежиться. Здесь правда так жарко? Кажется, никто, кроме меня, этого не замечает. – Я бы не справилась сама, особенно без Джейка и Эмбер.

Может, дверь открыть? Так она и не закрывается: люди входят и входят.

– Мне послышалось мое имя? – Джейк пробирается к нам через толпу. – Я искал Майли, но она занята букетами Эмбер.

Я смотрю на конторку. Майли сидит там и пихает букетики всем, до кого дотянется, не важно, хотят они этого или нет. Я поворачиваюсь к Джейку и улыбаюсь.

– Говорю, что не смогла бы открыть магазин без вашей с Эмбер помощи.

Джейк улыбается в ответ, и на миг у меня возникает сумасшедшее желание поцеловать его в щеку.

– Спасибо, – шепчу я.

Он молча смотрит на меня, а потом, глядя все так же пристально, тихо произносит:

– Не за что.

И откашливается.

– Хорошая речь получилась. Кажется, у тебя пропал страх общения.

– О чем ты? Нет у меня никакого страха общения. Я просто…

– Да, просто предпочитаешь быть сама по себе. Я помню.

Он подмигивает. Разозлиться бы, да не могу. И просто смущенно улыбаюсь, глядя в его задумчивые добрые глаза.

Народ прибывает, толпа разделяет нас с Джейком, и он разговаривает с Харриет, а я гадаю, стало ли людям любопытно посмотреть на новый цветочный магазин или все просто слетелись на дармовые пирожки.

Я торчу в магазине, как невеста в день свадьбы, с любезной улыбкой принимая поздравления, и чувствую, что становится все душнее. Опять началось. Если срочно ничего не предпринять, дело кончится плохо.

Я озираюсь по сторонам. В магазин втискиваются новые посетители. Эмбер в своей стихии: показывает всем наш магазин. Она выглядит просто великолепно в длинном зеленом платье, отороченном золотом, с развевающимися рукавами, украшенными колокольчиками. Она похожа на фею с распущенными рыжими волосами, кружащуюся среди цветов.

Среди цветов.

Сегодня их здесь слишком много. Джейк привез их сегодня утром, и, когда он распахнул дверцу фургона, я чуть не хлопнулась в обморок и от самого их вида, и от густого сладкого аромата.

За долгие годы я приноровилась терпеть цветы в небольших количествах. Дурацкие клумбы возле бензоколонки, букеты в вазе у кого-нибудь дома – в таких минимальных количествах я их переносила, если только не было слишком много роз. В моих любимых местах их не водилось, а в цветочный магазин я заглядывала изредка – от этого с моей семейкой никуда не денешься.

Нелегко это было, и все же я наловчилась справляться со своими пунктиками насчет цветов. И опрометчиво решила, что одолею и такое.

Это одна из причин, по которой я решила торговать всякими безделушками: решила, что мне будет легче, если для цветов останется меньше места. Когда Джейк утром разгружал фургон, мы стояли на улице, и меня освежал бриз. Может, несколько глотков солоноватого воздуха прогонят накатывающийся приступ тошноты?

Я медленно подбираюсь к двери. И тут комната начинает вращаться, а все голоса сливаются в монотонный гул. Аромат цветов в этой давке становится слишком сильным, и все перебивает запах роз, как будто здесь только они…

И я впадаю в панику, осознав, что заперта в западне среди толпы и цветов – своих худших кошмаров. Сдавливает горло, кружится голова, я не могу дышать. И я кидаюсь к двери и выскакиваю на мостовую.

Мы с Чарли несемся, как два школьника – строго говоря, Чарли и есть школьник, но мне сейчас не до этого, – вдоль порта, через город, вверх по Пенгартенскому холму, туда, где над бухтой Сент-Феликса высятся скалы.

Знаю, что не следовало бы удирать в день открытия, но останься я еще ненадолго в толпе среди цветов, и меня вырубило бы. Такое уже случалось, и я не хочу поднимать суматоху. Довольно того, что у меня есть эти пунктики – не хватало еще их афишировать. Пятнадцать лет справляюсь сама, не считая чудика-психолога, и ни с кем делиться не намерена.

Ветер на скалах порывистый и сильный, и я все время убираю волосы с лица, чтобы видеть дорогу. Ну и пусть: главное – дурнота отпустила. На самом деле полегчало, как только мы припустили от магазина.

– Куда мы идем? – спрашиваю я Чарли, когда мы взбираемся вверх по тропе, уводящей от Сент-Феликса, и он сворачивает к морю.

– Увидишь, – говорит он. – Только осторожно, тут земля осыпается.

Я останавливаюсь, чтобы оглядеться по сторонам. Мы на распутье: одна тропа уходит к замку Трекарлан, другая тянется вдоль скал.

Я колеблюсь, не зная, куда свернуть. С замком у меня связаны особые воспоминания, обязательно надо выкроить время, чтобы туда наведаться. Это же совсем близко.

Но Чарли сворачивает с тропы и спускается по склону, поросшему травой. Я иду следом, внимательно глядя под ноги. А когда поднимаю глаза, то обнаруживаю, что Чарли исчез.

– Чарли! – кричу я. Куда он подевался?

Я уже успеваю вообразить изувеченные останки у подножия скал, когда раздается голос:

– Поппи, спускайся сюда!

Мне видна сверху только белобрысая макушка.

– Как ты туда забрался?

Я сажусь на траву и свешиваюсь вниз, высматривая, где он.

– Посмотри левее, – отзывается он. – Там в скале выбиты ступени. Спускайся по ним, только осторожно.

Я смотрю туда, куда он указывает, и действительно вижу подобие сбитых ступеней, густо поросших травой и дикими цветами.

Цепляясь за пучки травы, я осторожно спускаюсь вниз. Приходится каждый раз тщательно выбирать, куда ставить ногу. Мы в опасной близости от края, а внизу среди волн угрожающе поднимаются заостренные камни. И только сойдя с последней ступени на ровную землю, я решаюсь как следует оглядеться.

– Ого! – вырывается у меня. Оказывается, мы с Чарли стоим на узенькой ровной площадке, притулившейся к скале. – Это изумительно!

Но поражает не только эта площадка, скрытая от посторонних глаз, но и открывающийся вид.

Из этого тайного уголка на многие мили вдаль видны лишь ярко-синее море да голубое небо над ним.

– Обалденно, – говорю я, не сводя глаз с панорамы моря. – Как ты нашел это место? Случайно?

– Да.

Чарли по-турецки садится на сухую охапку папоротника, оставленную, видимо, для удобства тех, кто захочет подолгу любоваться видом отсюда. Я устраиваюсь возле него.

– Когда мама умерла, мне хотелось держаться от всех подальше. Однажды бродил, не зная, куда деваться, и нашел этот уголок.

– Удачно, – ляпаю я и тут же чувствую себя полной дурой. Вечно что-нибудь брякаю в таких ситуациях. – В смысле нам всем нужно такое убежище, когда теряешь кого-то дорогого.

Чарли косится на меня.

– Так ты тоже, да?

– Что?

– Кого-то потеряла?

Я колеблюсь мгновение, но тут же выкручиваюсь.

– Да, бабушку. Я потому и приехала в Сент-Феликс.

– Да, конечно, – кивает Чарли. – Твоя бабушка. Я забыл, извини.

Несколько минут мы молча смотрим на чаек, кружащихся над волнами и время от времени стремительно кидающихся вниз за добычей.

– Так почему ты не любишь толпу? – спрашивает Чарли. – Тебе же явно стало плохо там, в магазине.

– В детстве был несчастный случай, связанный с толпой. С тех пор у меня фобия.

– Ясно. – Чарли призадумывается. – Так вот почему оказалось так легко тебя увести.

– Наверное. И это, и много всего.

– Не хочешь выговориться? – Чарли произносит это с таким же трудом, с каким, я заметила, он только что упоминал свою маму. – Знаю, так обычно спрашивают. Это не означает, что кто-то готов тебя слушать, но так принято.

Я улыбаюсь.

– Не хочу. Наговорилась за эти годы. Не скажу, чтобы это помогло.

– Мне тоже, – говорит Чарли. – После мамы нас долго таскали по консультациям. – Он криво усмехается. – На Бронте подействовало, но она была младше. Насчет папы не знаю, он все держал в себе. Ему это вообще свойственно. Думаю, Майли помогла ему лучше любого специалиста.

– Правда?

Я задумываюсь о Джейке и Майли. Кажется, они обожают друг друга.

– Да, могу только сказать спасибо тете Кейт и дяде Бобу из Штатов. С папой было совсем худо, пока они не предложили ему взять Майли. Когда она вошла в нашу семью, не только ему, нам всем полегчало. С того дня мы начали приходить в себя. И это благодаря обезьянке.

– Она такая милая.

– Это Майли-то? – Чарли усмехается. – Попробовала ты с ней ужиться! Я думал, Бронте одна такая упертая.

Я ухмыляюсь.

– Бронте еще ничего. Видел бы ты меня в ее годы.

– Бунтарка, да? – Чарли подмигивает. – Тебе ведь понравилось, когда я тебя так назвал?

– Я была куда хуже твоей сестры, это точно.

– Не верю. – Чарли скептически смотрит на меня.

Я собираюсь с духом.

– У меня были проблемы не только со школой, но и с законом.

У Чарли обалдевший вид.

– Что, серьезно?

– Настолько серьезно, что несколько раз даже арестовывали. Ночь в камере отлично излечивает от бунтарского настроя.

– Могу себе представить. А это как-то связано с твоим братом? Ты говорила, что он был толковым.

– Ой, смотри, какие тучи. – Я указываю на облака далеко у горизонта. – Нам лучше вернуться.

И смотрю на Чарли. Кажется, он ничего не понял. До сих пор все шло хорошо, но я не в состоянии говорить об Уилле.

– Конечно, – говорит Чарли, поднимаясь на ноги. – Ясно. Ну, теперь ты знаешь это место, и, если станет невмоготу, тебе есть куда спрятаться.

Я открываю рот, чтобы поблагодарить его, но он продолжает:

– Знаешь, я вообще-то соврал. – Он смотрит мне прямо в глаза. – Насчет этого места. Будто я случайно на него набрел.

– А разве нет?

– Нет. – Он поворачивается и смотрит на море. – Я искал, откуда прыгнуть.

– То есть?

– Прыгнуть, – повторяет Чарли. – В море. Сразу после того как умерла мама и в доме стало совсем нестерпимо. Вот я и съехал вниз по этим ступеням и очутился здесь. А то, наверное, мы бы сегодня с тобой не разговаривали. Это место спасло меня, во всех смыслах.

Я не могу поверить услышанному. Даже в самые мрачные периоды я не думала о том, чтобы оборвать собственную жизнь. Но, как всегда, столкнувшись с чужим горем, я не знаю, что сказать.

– Спасибо, Чарли. – Я замолкаю в замешательстве. Обнять его? Нам обоим будет неловко. – Я понимаю, каково делиться чем-то подобным. Правда понимаю.

– Знаю, что понимаешь, – говорит Чарли. – Знал, как только тебя увидел. Хоть я и не бунтарь, как вы с моей сестрой, но родственную душу всегда чувствуешь, верно?

Я киваю. И, не давая себе передумать, быстро обнимаю его.

И с несказанным облегчением чувствую, как Чарли обнимает меня в ответ.

В середине дня в магазине затишье. После обеда мы замечаем нескольких туристов, но в основном народ проходит к гавани мимо нас: тащат пирожки, мороженое и прочие вкусняшки для импровизированных пикников на солнышке.

– Не переживай, – говорит Эмбер, подсчитывая выручку под конец нашего первого дня. – Мы здесь новички, народ еще не привык, что на главной улице есть цветочный магазин. К тому же в церкви сегодня праздник, помнишь, Харриет говорила? Наверное, все туда стянулись. Наладится.

– Может быть, – отзываюсь я с порога. Я торчу там почти весь день, глотая свежий воздух каждый раз, когда от приторного запаха роз накатывает тошнота.

– Точно! – с обычным своим оптимизмом заявляет Эмбер. – Я наверняка знаю, и я никогда не ошибаюсь.

Я улыбаюсь ей. Эмбер – моя полная противоположность. Вечно бодрая, жизнерадостная. Если я вечно жду от людей гадости, она во всех неизменно видит только хорошее. Мне с ней хорошо, в ее компании как-то легче становится.

– Что там такого интересного на улице? – любопытствует Эмбер. – Ты весь день туда выглядываешь.

– Смотрю на Трекарлан, – отвечаю я. И не лгу: действительно то и дело на него поглядываю.

– Это старый замок на холме? – спрашивает Эмбер. – Я его видела. Кто там живет, ты не знаешь?

– Как сейчас, не знаю, а когда я была маленькой, замок принадлежал Стэну, старому чудику, которого все считали немного чокнутым.

– Правда? Круто. Люблю старых чудиков. А кто он, этот Стэн? Герцог или еще какая-нибудь важная шишка?

– Нет. – Я улыбаюсь, вспоминая. – Меньше всего на свете Стэн смахивал на важную шишку. Он жил в Трекарлане один, семьи у него не было. Ходили слухи, будто он съел за один присест дюжину мясных пирогов, и его прозвали Стэн-дурачок, Мясной пирожок.

– Классно! – Эмбер восторженно хлопает в ладоши. – Расскажи еще что-нибудь. Я уже люблю этого Стэна.

– Все считали его немного странным, – вспоминаю я, мысленно переносясь в то время, когда ничто не мешало быть счастливой. Но мы с ним часто подолгу болтали и все лето напролет играли в замке. Стэн обожал рассказывать про свой замок и, если его угощали пирожками, делился многими историями. Хотя на самом деле Трекарлан – это, скорее, особняк и только со стороны выглядит как крепость.

– Фантастика. Я бы с радостью играла в замке, когда была маленькой. Ты притворялась принцессой? – Глаза Эмбер сияют от восхищения.

– Бывало, – ухмыляюсь я.

А Уилл был принцем, а еще чаще – рыцарем и махал мечом, сделанным из палки.

Мы с Уиллом обожали Стэна и проводили с ним долгие часы. Чокнутый или нет, он был добряк с широким сердцем.

– В любом случае, – говорю я, отгоняя воспоминания, – это все в прошлом. Надо бы закрыть магазин на ночь. Какая помощь от меня требуется?

Я закрываю дверь, задвигаю засов и подхожу к конторке.

– Я выручку перепроверю, – говорит Эмбер, выдвигая ящик с купюрами. – А ты можешь переставить корзины с цветами на холод.

Я бы лучше с деньгами возилась. Но мне все еще неловко из-за того, что я оставила Эмбер одну, и я делаю, как она просит. Только держу корзину с цветами подальше от лица, но так, чтобы это было не слишком заметно.

– Теперь, когда мы немного пожили в Сент-Феликсе, что скажешь о местных? – спрашивает Эмбер, когда я возвращаюсь в зал, перенеся четвертую корзину. Розы я оставляю напоследок, в надежде на то, что Эмбер разберется с выручкой и поможет мне.

– Э-э… – Ее вопрос застает меня врасплох. – По-моему, они замечательные. Правда, кроме Кэролайн. Она меня достала. Гадит при любой возможности. По счастью, мы редко пересекаемся. Не знаю почему. Я ей ничего не сделала. Если, конечно, не считать нашей первой встречи в пабе – но это когда было!

– Да она со всеми так, – бросает Эмбер, деловито выводя что-то в книге. – Видела бы ты ее на собраниях Женской гильдии! В ежовых рукавицах всех держит.

Берил и Уиллоу уговорили Эмбер вступить в гильдию, и первые собрания ей очень понравились.

– Могу себе представить.

Унося в прохладное помещение склада корзину с гвоздиками, я думаю о Кэролайн.

– Что она вообще делает в Сент-Феликсе? – спрашиваю я, вернувшись. – Ну, помимо того, что она тут в каждой бочке затычка. Работает где-нибудь?

Эмбер пожимает плечами и начинает раскладывать стопки монет по пластиковым мешочкам.

– Не думаю. Не знаю, чем она занимается. Она живет в том красивом доме на въезде в город. Большой такой, красный.

– Кэролайн живет в том доме? Да он же огромный! Должно быть, у них с мужем денег куры не клюют.

– Я Джонни только один раз видела. Кто-то, кажется, говорил, что он банкир. Вроде нормальный парень. Кстати, – Эмбер бросает взгляд в мою сторону, – Джейк тоже славный. Не находишь?

– Ну да, – бубню я, забирая последнюю корзину без роз. – Вроде бы.

– И горячий.

– Может быть.

– Да ладно, Поппи, это даже ты могла заметить.

– Что значит даже я? – спрашиваю я, ставя корзину на пол.

– Ну, ты не слишком общительная, тем более с мужчинами.

– Я пытаюсь! – возражаю я. – Просто я плохо схожусь с людьми.

– А с кем хорошо сходишься, с животными? – Эмбер ухмыляется. – Ты нечасто играешь с Майли, когда она тут.

– Мне лучше быть одной, вот и всё. Если подпускать людей к себе слишком близко, они в конце концов причиняют тебе боль.

Я жду от Эмбер возражений, но неожиданно она кивает.

– Увы, такое часто случается. Но это не значит, что нельзя искать тех, кто тебя не подведет.

У меня глаза лезут на лоб.

– Думаешь, Джейк и есть такой человек?

– Может, да, а может, и нет. Почему ты не подпускаешь его к себе? Ты же явно ему нравишься.

– Что? Когда это он такое говорил? – Я пытаюсь изобразить потрясение и не выдать, как интересуют меня эти слова.

– Я же говорила: я такое всегда замечаю. – Она смотрит на окно у меня за спиной. – Слушай, а может, ты за молоком прошвырнешься? А я пока здесь закончу.

– Ты же его уже купила, – говорю я, наморщив лоб. – Мы уже сколько чая выпили!

– Но дома в холодильнике его нет, а ты же знаешь, как мне понравился английский чай. Ради меня, Поппи, купи, пожалуйста!

– Конечно, – вздыхаю я, думая о грозящей мне корзине роз. – Твое желание для меня закон.

И подмигиваю Эмбер.

– Заберу сумку и тогда уже пересечемся в коттедже. Сама закроешь здесь все?

– Конечно. Иди уже давай! – Эмбер машет на меня рукой.

Я качаю головой.

– Ты меня прямо выгоняешь отсюда.

Эмбер ухмыляется.

– Нет, просто отправляю тебя в магазин. А если тебе там еще что-нибудь приглянется, почему бы тебе не захватить и это тоже?

Я барабаню в выкрашенную голубой краской деревянную дверь и жду.

Джейк наконец догоняет меня.

– Что ты делаешь? – Он с трудом переводит дух после пробежки по улице и вверх по холму.

– Не позволю сплетничать об Уилле! – кричу я, молотя по двери кулаком.

– Да кто он такой, этот Уилл? – спрашивает Джейк.

Я оглядываюсь на него, разрываясь – отвечать или нет, а потом снова поворачиваюсь к двери. Но тут она распахивается, появляется Лу, и раздражение на ее лице сменяется удивлением при виде нас.

– Поппи, тебе уже лучше? – спрашивает она. – Почему ты так молотишь в дверь? Что-нибудь случилось?

Она с тревогой переводит взгляд на Джейка.

– Что-нибудь с детьми?

– Нет, Лу, – начинает он, стоя у меня за спиной. – Это…

– Вы ему говорили? – перебиваю я его. Я в курсе, что это неимоверно грубо. Но я должна знать.

Лу озадачена.

– Что говорила?

Я устремляю на нее выразительный взгляд.

– Поппи, я понятия не имею, о чем вы. Послушайте, мне надо вернуться в дом. Сюзи вот-вот родит.

Сюзи? Какая еще Сюзи?

– Что, уже? – волнуется Джейк. – Я думал, еще рано.

– Я тоже так считала, – говорит Лу, распахивая перед нами дверь, – и настраивалась еще на несколько дней. Но, кажется, Бэзил оказался гораздо шустрее, чем я думала.

А Бэзил кто такой?

Джейк и Лу скрываются в доме, и мне ничего не остается, кроме как тащиться следом. Не знаю, что я ожидала найти в гостиной голубенького коттеджа Лу, но уж никак не коричневого с белым спаниеля в корзинке. Обложенная одеялами и полотенцами, собака тяжело дышала, и вид у нее был совершенно измотанный.

– Ветеринара вызвала? – спросил Джейк, садясь на корточки рядом с Сюзи и поглаживая ее по голове.

– Да, но он на монксвудской ферме: там у коровы трудные роды. Кажется, все животные в округе решили обзавестись потомством в первый день мая! Но мне уже приходилось принимать щенков, – спокойно говорит Лу. – Я готова.

Снаружи раздается лай.

– А это Бэзил, – говорит Лу, заметив, что я оглядываюсь на заднюю дверь. – Отец щенков, и он об этом знает! Целыми днями ходит вокруг дома, ждет. Почти как я.

– Так, хорошо. – Я снова смотрю на Сюзи. – Когда должны появиться щенки?

– Может, через пару минут, а может, и через пару часов, – говорит Лу. – Как только Сюзи будет готова. Так зачем вы приходили?

– Не важно, – говорю я. По сравнению с происходящим мой психоз отходит на задний план. Потолкую с Лу, когда та будет в своей тарелке. – Я могу чем-нибудь помочь?

Бедняжка Сюзи тяжело дышит, и я понимаю: роды вот-вот начнутся.

– Вы не можете вывести Бэзила вместо меня? – спрашивает Лу. – Как я уже говорила, он очень нервничает из-за щенков, прогулка ему не помешает. Пойдет ли он – это другой вопрос.

– Попробую.

– Ты уверена, что это разумно? – спрашивает Джейк. – После… Ты достаточно хорошо себя чувствуешь?

– Что случилось? – волнуется Лу.

– Правда, ничего, я в норме.

Но Лу смотрит на Джейка и ждет ответа.

– Она чуть не потеряла сознание в супермаркете, – объясняет он. – Пришлось буквально вытаскивать ее.

– Бедняжка!

– Со мной все хорошо! – упираюсь я, раздраженная тем, что Джейк все выболтал. – Я вполне могу прогуляться с Бэзилом вместо вас, Лу, правда.

– Вам лучше знать, дорогая, – говорит Лу, поглаживая меня по руке. Она направляется к двери. – Джейк, присмотри пока за Сюзи, хорошо? Я на секунду. Сюда, Поппи.

Мы заходим в кухню, где Лу забирает красный поводок и несколько пластиковых пакетов, и выскакиваем наружу, чтобы Бэзил не успел прорваться в дом.

Бэзил – тот самый бассет, который дожидался Лу под навесом у магазина в день моего приезда. Он смотрит на нас своими большими, серьезными и мудрыми карими глазами.

– Ну что, Бэзил, пойдешь погулять? – Лу показывает ему поводок.

«Гав!» Бэзил бросается к нам, и Лу пристегивает поводок к его ошейнику.

– Он спокойный, – говорит Лу. – Но возраст уже сказывается, так что многомильные прогулки ему ни к чему.

Бэзил обнюхивает мои ноги. А потом усаживается передо мной и смотрит все тем же понимающим взглядом.

– Вы произвели на него впечатление, – замечает Лу. – Обычно он не любит незнакомых. Но, может быть, он понял.

– Что понял? – спрашиваю я, разглядывая Бэзила сверху вниз. Насчет собак или других животных у меня никаких пунктиков нет. Просто я к ним не привыкла.

– Что вы родня Розы. О, так вы не знали? – Она хлопает себя рукой по лбу. – Я думала, вам кто-нибудь сказал. Бэзил принадлежал Розе. Когда ее забирали в больницу, я обещала позаботиться о нем. У меня же была Сюзи, и они знали друг друга, так что это казалось идеальным решением. Ну а когда Роза не вернулась…

Бэзил тихонько скулит, будто поняв ее слова. Лу присаживается на корточки и гладит его по голове.

– Знаю, дружок, мне тоже ее не хватает.

Бэзил тычется носом в ее ладонь, и она треплет его по макушке.

– С тех пор он здесь и крутится, да, Бэзил? Они с Сюзи поладили – пожалуй, даже чересчур, и теперь меня ждет целая орава щенков. Я-то, грешным делом, надеялась, что он староват для таких проказ, но он еще молодец хоть куда, верно, Бэзил?

Готова поклясться, он улыбается.

– Лу, тебе лучше вернуться! – кричит Джейк из дома. – Кажется, один на подходе!

Лу дает мне поводок и пакеты.

– Он просто беспокоится, поймите, – бросает она, вбегая обратно в дом. – Джейк – он такой, он ничего плохого в виду не имеет!

Это она о щенках или о том, что Джейк волновался из-за моей прогулки с собакой?

– Главное – прибирайте за ним! – кричит она уже из кухни. – А то приходский совет оштрафует!

Я прикрываю глаза. Супер!

А когда открываю глаза, встречаюсь взглядом с тяжело дышащим Бэзилом.

– Пошли! – Я веду его к задней калитке. – Надеюсь, ты ограничишься одним заходом.

Мы с Бэзилом сидим рядышком под столом. Пес дремлет, тихонько посапывая и положив голову мне на колени, а я думаю о прошлом и настоящем Сент-Феликса. Но наконец спохватываюсь, что надо бы вернуться к Лу, узнать, как там Сюзи с щенятами. И я бужу Бэзила и уговариваю его снова выйти на улицу.

Мы заходим в сад Лу через заднюю калитку, я отстегиваю поводок Бэзила и наполняю водой его миску и обещаю принести с кухни какую-нибудь вкусняшку.

– Я на минутку, – говорю я, пока Бэзил удобно устраивается в корзинке. – Может, ты уже стал папой, да еще несколько раз.

Я слоняюсь по старомодной кухне Лу, обшаривая шкафы в поисках собачьих консервов. Наконец спотыкаюсь о полную упаковку жестянок и соображаю, что таких псов не прокормить баночкой «Цезаря», которой вполне хватало моей лондонской соседке с ее парой мопсов.

Я нахожу большую собачью миску серебристого цвета, наполняю ее едой и выношу Бэзилу. Он следит, как я ставлю угощение возле него, обнюхивает содержимое миски – и только. Похоже, решает съесть попозже.

– Не терпится детишек увидеть? – спрашиваю я. – Давай я узнаю, как там дела, а ты пока вздремнешь?

Бэзилу идея явно нравится. Он кладет голову на лапы, а я иду в дом, узнать, как Сюзи.

У двери в гостиную я застываю в нерешительности: может, постучаться? Насколько собаке во время родов нужно уединение? И тут мое внимание приковывает предмет, висящий на стене. Интересно, думаю я, разглядывая вышитое изображение душистого горошка. Работа похожа на ту, которую мы с Эмбер нашли в коробке среди журналов. Присматриваюсь: те же инициалы, В.Р., вплетенные в лепестки.

– Поппи, это вы? – слышится из гостиной голос Лу; я оставляю вышивку и вхожу.

Лу и Джейк сидят на полу возле корзины Сюзи.

– Входите, – зовет Лу, – все уже кончилось.

Я подхожу. Сюзи лежит усталая, но довольная, а рядом копошатся пять ее миниатюрных копий, отпихивающих друг друга лапками, чтобы подобраться к материнским соскам и получить как можно больше молока.

– Какие крошечные, – произношу я, не в силах оторвать от них взгляд. – Наверное, все получилось быстро?

Лу смотрит на часы на каминной полке.

– Вас не было больше двух часов, – говорит она. – Это долго, Сюзи прекрасно справилась.

Она протягивает руку, чтобы погладить собаку, и та, слишком вымотанная, чтобы как-то еще выражать свои чувства, просто прикрывает глаза в знак признательности.

– Как Бэзил? – спрашивает Лу. – Все в порядке?

– Да, отлично. Никаких хлопот. Мы были в магазине.

Лу и Джейк в изумлении поворачиваются ко мне.

– Бэзил так захотел, – объясняю я. – Стал скрестись в дверь.

– И что? – спрашивает Джейк.

– Мы и зашли, – осторожно говорю я. – Посидели немного. Кажется, ему там нравится.

– Бедный Бэзил, – вздыхает Лу. – Думаю, он все еще тоскует по Розе.

– По-моему, тоже, – соглашаюсь я.

Лу и Джейк переглядываются.

– Что? – беспокоюсь я. – Что такое?

Лу поднимается на ноги.

– Видите ли, Поппи, теперь, когда нужно заботиться о щенках, мне будет трудно заниматься двумя взрослыми собаками, а раз вы с Бэзилом поладили…

– Ох, нет! – вскрикиваю я, сообразив, к чему она клонит. Я вскидываю руки и отступаю назад. – Никаких, на мне еще магазин и…

Я отчаянно копаюсь в памяти и понимаю, что больше меня ничто не обременяет.

– Я брала Бэзила только на время, – умоляет Лу. – Он же старенький, Поппи, с ним никакой возни, он спит почти все время! И он так радовался, когда снова попал в магазин!

Джейк встает и берет что-то маленькое, завернутое в полотенце.

– Вы тут пока обсуждайте, а я этим займусь.

И он обходит меня по широкой дуге, пытаясь загородить свою ношу.

– Чем он займется? Что он делает? – спрашиваю я, когда он выходит из комнаты.

– Ничего, Поппи, – произносит Лу, явно чем-то расстроенная. Она косится на Сюзи и понижает голос: – Один щенок не выжил, Поппи. – У нее дрожат губы. – Мы с Джейком пытались помочь, дать ему шанс, но…

Она опускает голову и плачет.

– Ох, Лу…

Сюзи на мгновение отрывается от щенков и понуро смотрит на Лу. А потом переводит взгляд на меня, словно говоря: «Я сейчас занята, придется пока тебе взвалить на себя мои обязанности и успокоить хозяйку».

Я набираю побольше воздуха и, переступив через себя, обнимаю Лу.

– Я уверена, вы сделали все, что могли. – Я легонько треплю ее по плечу. – Сюзи это знает. И посмотрите… У них с Бэзилом благодаря вам пять здоровеньких малышей.

Лу шмыгает носом и лезет в карман фартука за салфеткой.

– Я знаю, но он был такой крошечный и беспомощный, слабее всех остальных. Мы пытались спасти его, но мать-природа решила по-своему.

– Присядьте-ка.

Я усаживаю ее на диван, откуда ей удобно смотреть на Сюзи. Пусть видит удачные результаты своих усилий, так будет легче отвлечься от потери.

– Куда Джейк его понес? – осторожно спрашиваю я, стараясь не расстроить ее еще больше. – Щеночка?

– Да благословит его бог, он такой добрый мальчик! Пошел в сарай, поискать там какую-нибудь деревянную коробочку, чтобы похоронить малыша.

У меня комок в горле. Вся эта история прошибает меня сильнее, чем я ожидала.

– Пойду посмотрю, как он. И еще чайник поставлю. Вам сейчас чашка чего-нибудь горячего не помешает.

– Это было бы чудесно, дорогая. – Лу откидывается на спинку дивана и вздыхает. Вид у нее почти такой же вымотанный, как у Сюзи. – А потом поговорим насчет Бэзила…

Я возвращаюсь на кухню, нахожу чайник, наполняю его водой и ставлю на огонь.

Потом выглядываю в окно и вижу Джейка с лопатой: он роет яму под деревом в саду.

Значит, нашел коробку…

Несколько секунд я стою у окна, а потом делаю глубокий вдох и выхожу в сад.

– Эй! – окликаю я его, подходя.

Джейк подскакивает и пытается загородить от меня коробку, лежащую на траве.

– Ничего, я уже знаю… – Я киваю на коробку.

– О, – Джейк смотрит в ту же сторону, – вот как вышло. Мы пытались…

– Да, Лу сказала. Она совсем расклеилась.

Джейк кивает и запрокидывает голову, разглядывая дерево. У него вырывается вздох, и я спрашиваю себя, не вспоминает ли он о своей боли так же, как и я о своей.

– Ты продолжай, – торопливо говорю я. – Просто я хотела убедиться, что ты… ну, понимаешь.

Джейк переводит взгляд на меня.

– Что я?

Я поддеваю ногой прелый лист.

– Что ты в порядке… после этого.

И снова смотрю на коробку.

– Я-то да, а ты?

– Я в полнейшем порядке. А почему нет?

Джейк пожимает плечами.

– Со смертью всегда тяжело сталкиваться, не важно, человек умирает или животное. Все равно думаешь о ком-то, кто был дорог, а теперь ушел навсегда.

Я молчу. Отчаянно хочется сказать, что я понимаю его чувства. Понимаю, какова эта боль. Но не могу. Слишком глубоко погребена моя способность говорить об этом.

Я чувствую, как Джейк смотрит на меня. Как ждет ответа. И все-таки молчу.

– Так как насчет новой обузы, которую на тебя взваливают? – как ни в чем не бывало спрашивает Джейк и снова берется за лопату. Решил, наверное, что я бесчувственная сука. – Мы-то знаем, что ты не любишь ответственности.

– Какой еще ответственности? – спрашиваю я в надежде, что он это несерьезно. А вообще хорошо, что мы сменили тему.

– Сначала цветочный магазин, теперь собака…

– Бэзил? – Пес, встрепенувшись, поднимает голову, и я перехожу на шепот. – Бэзил? Я не говорила, что возьму его.

– Но все равно же возьмешь. – Джейк выбрасывает очередной ком земли из ямы.

– С чего ты взял?

Джейк втыкает лопату в землю и тыльной стороной ладони стирает капли пота со лба.

– С того, – говорит он, поворачиваясь ко мне, – что под этой крутой черной броней, которую ты таскаешь для защиты, бьется очень пылкое и очень горячее сердце. Прекрасное, доброе и отзывчивое. Такое же, какое было у Розы.

Пока я хлопаю глазами, снова ошеломленная его красноречием, Джейк берет коробку и кладет ее в яму.

– Жизнь – хреновая штука, – говорит он. – Одни умеют забивать на это, а другие, увы, нет.

Я почти готова согласиться, но все-таки молчу. Как бы ни было мне с Джейком хорошо, все-таки он не знает всей правды…

Не обращая внимания на мое замешательство, Джейк продолжает:

– Но в какую трясину бы тебя ни забросило, все равно в конце концов осознаешь, что жизнь продолжается. Иначе… – Он кивает на яму. – Выбор-то какой?

А бывает, что и не продолжается, думаю я. Иногда лучше замкнуть себя в том времени, когда ты был счастлив. До того, как началась неизбывная печаль.

– Ты когда-нибудь думал… – Я смотрю на могилку.

Джейк мотает головой.

– Нет. У меня же были дети, и они нуждались во мне еще больше, чем прежде. Одно это могло удержать. – Он улыбается мне. – Ты тоже нужна людям, Поппи. Даже если сама не сознаешь этого. Надо двигаться дальше.

Я уже готова спросить Джейка, кому я нужна и не относится ли он к таким людям, но тут влажный нос тычется в мою руку.

– Бэзил!

Я сажусь на корточки и обнимаю его неуклюжую тушку.

– И ему ты нужна, – тихо произносит Джейк.

Я глажу Бэзила по голове, но он встает и бредет к яме.

– Думаешь, он знает? – спрашиваю я.

Джейк пожимает плечами:

– Может, собаки не настолько чувствительные?

Я перегибаюсь через Бэзила и срываю маргаритку, растущую в траве.

– Вот. – Я протягиваю псу цветок. – Мы положим это к твоему сынишке.

Я бросаю маргаритку на маленькую деревянную коробку, а потом мы с Бэзилом сидим и смотрим, как Джейк забрасывает яму землей.

А прежде чем вернуться в дом к остальным малышам, несколько мгновений стоим неподвижно, думая о тех, кого нам довелось потерять.

Джейк прав.

Тем же вечером я забираю Бэзила домой – к неописуемому восторгу Эмбер. Они тотчас подружились, иногда даже по полу вместе катаются, когда у Бэзила случаются приливы бодрости – увы, очень редкие, он же старенький. Он каждый день ходит с нами в магазин и блаженствует там под конторкой в новой корзинке, которую мы для него купили.

Наши с Бэзилом отношения более серьезные, чем с Эмбер. Мы прекрасно ладим, прощая друг другу всякие мелочи: он пропускает мимо ушей мои причитания из-за его шерсти, а я забиваю на его храп.

И кое-что общее у нас есть: любовь к сыру. Я обнаружила это, когда упоенно готовила бутерброд: смотрю – а Бэзил пристроился рядышком и слюни пускает.

Только я предпочитаю добрый старый чеддер, а Бэзилу подавай голубые сорта, желательно стилтон. Знаю, что его нельзя перекармливать, но от одного-двух кусочков вреда не будет.

Словом, хоть я никогда в этом никому не признаюсь, я по-настоящему привязываюсь к нему. Бэзил – хороший товарищ, а наши с ним прогулки вдоль пляжа к утесам существенно скрашивают мое пребывание в Сент-Феликсе.

Прошло полтора месяца после открытия магазина; в Сент-Феликсе разгар сезона. Никого в городке это особо не волнует, что кажется мне странным и тревожным, когда я запираюсь на кухне с бухгалтерскими книгами.

Мы с Эмбер выработали план работы в магазине, который устраивает нас обеих. Эмбер самозабвенно возится с цветами. Композиции, букеты, даже обсуждение заказов – это все к ней. А я занимаюсь практическими вещами: бухгалтерия, подсчет выручки, банковские счета, акции. Правда, в последних особой необходимости нет: дела идут хоть и не блестяще, но вполне сносно.

Горожане по-прежнему поддерживают нас. К нам приходят за цветами, чтобы украсить дом или сделать кому-нибудь подарок, Эмбер сделала на заказ несколько букетов к дням рождения и юбилеям, и они произвели фурор. Доставка, к слову, тоже входит в мои обязанности. Внедорожник, который мы окрестили «зверюгой», все еще у меня, и, хотя для узких улочек Сент-Феликса подошло бы что-нибудь покомпактней, я развожу прекрасные творения Эмбер.

При всей своей ненависти к цветам я не могу не признать таланта Эмбер. Даже не представляю, как мама справляется без нее в Нью-Йорке.

Мама звонила несколько раз за эти недели: узнавала, как у нас дела. У меня нашлись только самые теплые слова об Эмбер и – надо же! – о возвращении в Сент-Феликс. Маму это очень обрадовало и, в отличие от меня, не слишком удивило.

– Ты там ни с кем не встречаешься? – спрашивает она в этот раз, пока я сижу с телефонной трубкой, одновременно просматривая книги.

Обычно в разговорах матери и дочери под этим подразумевается мужчина, но в моем случае речь идет о психологе.

– Нет, мама, ни с кем.

Маме всегда неловко говорить о моей потребности в лечении. Она даже слово «психолог» старается не произносить.

– Ты уверена, что так лучше? Если что, можно найти местного специалиста. Я бы заплатила.

– Не нужно. Никогда еще так хорошо себя не чувствовала, – заверяю я, причем искренне. Самой трудно признать это, но приморский городок оказывает на меня целительное воздействие. Я давно не ощущала такого подъема. Если бы дела в магазине шли чуть получше, все вообще было бы прекрасно.

– Ты не против, чтобы Эмбер еще здесь осталась? – спрашиваю я. – Тебе наверняка ее не хватает.

– Не то слово. Но ей нужны перемены. Я отправила ее не просто к тебе для поддержки, Сент-Феликс и ей должен помочь.

– С чего бы Эмбер нуждаться в помощи? – спрашиваю я, гадая, что она имеет в виду.

– Думаю, Эмбер сама тебе все расскажет, когда будет готова. Ладно, мне пора: твой папа ведет меня в какой-то новый ресторан с иллюзией вращения. По крайней мере, он так сказал.

– Хорошо, мам. С годовщиной свадьбы вас. Привет папе.

– Разумеется. Береги себя, дорогая. Я так рада, что у тебя все складывается благополучно.

Так оно и есть, думаю я, созерцая телефонную трубку. Для меня это в новинку – чтобы все шло благополучно. Кто бы мог представить, что здесь так получится?

Бабушка явно была мудрее, чем я думала.

– Ладно, Бэзил, – говорю я псу, свернувшемуся под столом у моих ног. – Хватит цифр на сегодня. Прошвырнемся немного по пути в магазин?

Бэзил поднимает голову, потягивается и виляет длинным хвостом.

Я кое-как высушиваюсь полотенцами, нашедшимися в магазине, и Джейк настаивает на том, чтобы проводить меня домой. Майли остается самозабвенно украшать ленточками шевелюру Эмбер.

– Я скоро вернусь, – обещает Джейк. – Только Марио в сухое переодену. Или Луиджи, кто у них там водопроводчиком был.

Эмбер хохочет.

– Вроде оба, – говорит она. – Мы с братом в Штатах вечно в эти игры резались.

– Слушайте, хватит уже дразниться! – возмущаюсь я. – Сама дойду.

Не хочу, чтобы Джейк видел или нюхал меня такой ни одной лишней секунды.

Но Джейк настаивает на своем.

– Это отчасти я виноват, – объясняет он по пути в коттедж. – Со мной такое тоже однажды случилось, когда я отвинчивал трубу. Надо было тебя предупредить.

– А с тобой что случилось? – удивляюсь я. Мне-то казалось, он мастер на все руки.

– Бронте благополучно вылила в раковину контейнер от моющего пылесоса, как раз когда я был внизу.

Меня передергивает.

– И все-таки, наверное, ты меньше вонял, чем я сейчас, – говорю я, отпирая дверь коттеджа.

– Ну да, я благоухал лимоном и был очень чистый после дезинфицирующего средства.

Я вымученно улыбаюсь.

– Что ж, спасибо.

Я топчусь на пороге, ожидая, когда он уйдет.

– Давай я тебе горячего чаю приготовлю? – предлагает Джейк. – Ветер такой пронизывающий, а у тебя волосы и одежда промокли. Поппи, я знаю, ты всегда бледная, но сейчас ты просто посинела.

– Ну да, продрогла немного, – соглашаюсь я. – Но тебе разве не надо на работу?

Джейк смотрит на часы.

– Считаем, что у меня обеденный перерыв. Удобно быть самому себе начальником. Ребята в питомнике пока справятся без меня.

– Тогда чай будет очень кстати. Только нормальный чай, а не эта травяная ересь Эмбер!

– Еще чего! – ухмыляется Джейк. – Я признаю только один чай: крепчайший!

Я оставляю Джейка на кухне, а сама с блаженством забираюсь в душ. Дом у бабушки старый, но водопроводная система налажена: никаких тебе проблем с горячей ванной.

Через несколько минут я возвращаюсь в мешковатых серых штанах и пурпурной толстовке с капюшоном, позаимствованной у Эмбер. Волосы расчесаны, но висят мокрыми прядями.

– Чай подан! – провозглашает Джейк, поставив на кухонный стол горячую чашку. – Сахара два кусочка?

Я киваю.

– В самый раз. Спасибо.

Джейк смотрит на меня, а потом отводит взгляд.

– Что? – Я невольно провожу рукой по мокрым волосам. – Что-то не так?

– Ничего. Просто ты в разноцветной одежде, – улыбается Джейк. – Будто с черно-белого телевизора на цветной перешла.

Я озадаченно смотрю на него.

– Прости, ты, наверное, черно-белого телевидения и не помнишь.

– Почему же, смутно припоминаю, что у бабушки такой был. Ей потом родители купили цветной, чтобы она могла смотреть передачи по садоводству. А вообще это одежда Эмбер. Я просто взяла на время, чтобы согреться.

– Понятно, – кивает Джейк. – А жаль, тебе этот цвет очень идет.

Я вспыхиваю, но поскольку щеки у меня и так красные после горячего душа, это незаметно.

– Не начинай, пожалуйста, снова про одежду, цвета и это вот всё, – ворчу я. – Гок Ван по-корнуолльски выискался.

Джейк смеется.

– И вообще, кто бы говорил, – воодушевляюсь я, как всегда при наших с ним пикировках. – С твоими-то ковбойками, джинсами и башмаками из Тимберлэнда.

– Поймала! – признает Джейк, оглядывая свою одежду. – Туше, мисс Кармайкл.

На самом деле мое полное имя Поппи Кармайкл-Эдвардс. Это фамилии матери и отца. Но во мне будто что-то вибрирует, когда Джейк называет меня «мисс Кармайкл». Словно внутри меня открыли калейдоскоп с бабочками. Никогда не хотелось его поправлять.

– Может, переберемся в гостиную? – Я беру свою чашку. – В солнечный день там веселее, чем здесь, на кухне.

– Конечно, – соглашается Джейк.

Мы поднимаемся наверх и устраиваемся на диване; солнечный свет, проникая сквозь французское окно, согревает мое озябшее тело.

– Изумительно, – произносит Джейк, глядя в окно. – Отсюда открывается такой великолепный вид, что даже не подумаешь, какая там на самом деле холодрыга.

– Радость жизни на побережье. Ветер – наш постоянный товарищ.

– Точно. Хотя мне здесь нравится. Всегда хотел жить у моря, так что жаловаться не приходится.

– А где ты жил раньше? – спрашиваю я, отпивая глоток. Хороший чай, крепкий.

– Мы жили в Восточной Англии, когда дети были совсем маленькие. Бедфордшир, недалеко от Милтон-Кинс.

– И чем ты занимался? Цветы выращивал?

– Нет, ничего подобного. Я работал в сафари-парке в Уоберне.

Я широко открываю глаза. Вот этого я не ожидала.

– Серьезно? Обалдеть. И что ты делал? Ухаживал за тиграми?

Я спрашиваю в шутку, конечно. Наверняка он занимался какой-нибудь бумажной нудятиной.

– Не совсем – за обезьянами.

Следовало догадаться. Стало понятней насчет Майли.

– Это не то же самое, что разводить цветы в Корнуолле. Почему такая перемена?

– Папа заболел, – печально говорит Джейк. – Позарез нужно было передать кому-то семейный бизнес, а кроме меня у него детей не было.

– Знакомое дело, – бормочу я. – Единственный ребенок и семейный бизнес.

Джейк кивает.

– Я отбивался как мог. Я любил свою работу, и не хотелось срывать с места семью. Но дети были совсем маленькими, да и Фелисити оказалась отсюда родом – случаются же в жизни такие совпадения. И ей не терпелось сюда вернуться.

Джейк на несколько мгновений умолкает, уйдя в воспоминания.

– Ты жалеешь? – мягко спрашиваю я. – Что переехал?

Джейк задумывается.

– Нет. Детям было гораздо лучше расти у моря, и Фелисити отлично прижилась в местном обществе.

– А ты? – наседаю я. – Тебе больше понравилось выращивать цветы, чем ухаживать за животными?

Джейк смотрит на меня.

– Поппи, если ты спрашиваешь меня, чтобы убедиться, что сама поступила правильно, переехав сюда, то я не могу тебе на это ответить.

– Ясно, – бормочу я, уставившись в свою чашку.

– Но если тебе действительно интересно, – мягко продолжает Джейк, – то я всегда чувствовал себя здесь счастливым. В этом-то не ошибешься. В том, что ты счастлив.

Я мотаю головой.

– Ты прав. Кажется, это место так действует на людей.

– Бесспорно. – Джейк наклоняется вперед и берет книжку со стола. – Ты счастливее, чем была, когда только-только приехала. Спокойнее.

Я обдумываю это, пока Джейк листает книжку.

– Да. Пожалуй. Думаешь, мы открыли в Корнуолле местный Лурд? – Я вспоминаю французский город, прославившийся целебной водой.

– Если так, то городу это пойдет на пользу. Представляешь, как повалят туристы, если узнают, что здесь можно избавиться от своих горестей? – Джейк показывает мне книжку. – А это что? Тут про цветы, про всякие проблемы…

Я соображаю, что он наткнулся на один из блокнотов, которые нашли мы с Эмбер.

– Да это так, ничего особенного. Мы нашли эти записи в магазине, тут списки клиентов. Эмбер это все читает.

Эмбер каждый вечер зарывается в эти блокноты. Зациклилась на том, что их можно использовать.

– Интересно, наверное, – замечает Джейк, перелистывая страницы. – Твоя бабушка действительно думала, что исцеляет людей цветами?

– Похоже, – бубню я. Немного неловко признаваться в этом Джейку. Я рассказываю об остальных найденных записях и о том, как Эмбер надеется с их помощью поправить наши дела.

– Почему бы и не попробовать, – говорит Джейк, к моему изумлению.

– Смеешься? – подозрительно спрашиваю я. – Ты же это не всерьез?

– А какой от этого может быть вред? Сама посуди, Поппи: Сент-Феликсу необходимо что-то новое, иначе вскоре у многих на Харбор-стрит разладятся дела. Может, нам как раз и нужен волшебный магазин, чтобы привлечь сюда людей. Сама же говоришь, что этот городок оказывает целительное воздействие. Значит, здесь это подойдет.

– Ну, не знаю… – Как бы я ни любила Эмбер, ее спиритические штучки решительно не по мне.

– Твоя бабушка была очень умной женщиной, Поппи, – говорит Джейк. – Раз она считала, что ее метод работает, готов жизнь прозакладывать, что так и было.

– Насчет ума ты верно заметил. А еще она была любящей и доброй. Я очень тоскую по ней.

Сама удивляюсь тому, что в этом призналась.

– Ты напоминаешь мне ее, очень сильно напоминаешь. – Джейк кладет блокнот обратно на стол. – Не только внешне, но и вот здесь.

Джейк легонько постукивает пальцами у меня по груди и, наверное, чувствует, как вздрагивает мое сердце.

– Не думаю, – быстро говорю я. – Моя бабушка была великим человеком. У меня с ней ничего общего.

– Ты такая же, Поппи. – Джейк отодвигает руку. – Точно говорю.

Внезапно я, забыв посоветоваться с собственным мозгом, который наверняка бы решительно сказал «нет», подаюсь вперед и целую Джейка. Теперь уже не в щеку, а прямо в губы.

Я чувствую, как он колеблется долю секунды, а потом отвечает мне. Но стоит мне с головой отдаться этому блаженному ощущению близости с Джейком, как он отодвигается прочь.

– Я… Мне пора. – Он вскакивает так резко, что едва не расплескивает кофе. – Мне надо вернуться в магазин. Майли… сама понимаешь.

– Да… Конечно… – Мои щеки краснее диванной подушки, с которой Джейк только что слез. На ткани еще держится вмятина от его ремня.

– Прости, Поппи, – мягко произносит Джейк, и в голосе его слышны извиняющиеся нотки, а не панические. – Я еще не готов к этому. Слишком рано.

Я поднимаю на него глаза.

– Это после Фелисити? – спрашиваю я, поражаясь собственной тупости.

Он кивает.

– Но ведь прошло пять лет.

– Да хоть десять. – По его лбу пролегают морщины. – Я просто не могу. А может, это вообще навсегда… Понимаешь?

Моя очередь кивнуть.

– Конечно, понимаю. Тогда, наверное, тебе лучше просто уйти.

Я отворачиваюсь и смотрю в окно. Солнце скрывается за тучами. Они зловеще нависают в небе, грозя ненастьем.

Я слышу, как внизу отворяется и закрывается дверь, и состояние у меня под стать погоде.

Я отсиживаюсь в коттедже, зализывая раны и одолевая смущение: о чем я думала, когда полезла целоваться с Джейком? Ясно же, что он не готов к таким отношениям, а теперь оказывается, что, может, никогда готов и не будет. Ладно, лучше мне сейчас вернуться в магазин и проведать Бэзила.

Я вылезаю из толстовки Эмбер и надеваю свои обычные черные шмотки, стараясь не вспоминать о комплиментах Джейка. Потом подхватываю бухгалтерские книги и крадусь обратно в магазин, закутавшись в огромное пальто, которое надевала в день приезда. Это не только от дождя, вовсю отбивающего дробь по мостовой Харбор-стрит, но и от каждого, кому вздумается со мной поболтать.

Отказ Джейка ударил по мне очень крепко. Потому я и не позволяю себе привязываться к людям: от них только и жди облома. Как последняя дура увлеклась Джейком, явно без взаимности с его стороны, и, как всегда, набила себе шишек.

Эш возвращает лопату в сарай для садового инвентаря, мы снова запираем замок и вместе с Бэзилом бредем по участку.

– Так как получилось, что ты здесь работаешь? – спрашиваю я после того, как рассказываю, каким образом и зачем сюда забралась.

– Обещал деду, что буду следить за садом, – говорит Эш. – И они с бабушкой так делали, когда Стэн уехал. Берти сказал, что это не причина махнуть на все рукой.

– Благородный поступок.

– Знаю. – Эш указывает на тропинку. – Вернемся в город?

Я киваю, и мы вместе спускаемся с холма.

– Когда дедушка заболел, то попросил меня заниматься садом, пока он не поправится. Но не поправился.

– Мне очень жаль, – вырывается у меня. – Я его хорошо помню, он был такой добрый.

– Как и твоя бабушка, – улыбается Эш. – И вот я работаю в Трекарлане в перерыве между другими садовыми делами, потому что больше этим заниматься некому.

– Значит, Стэн не продал замок? – спрашиваю я, пытаясь во всем разобраться.

– Нет. Насколько я знаю, он все еще хозяин. Стэн оставил замок на попечение приходского совета, но от них мало толку. Нет средств на загородное поместье. – И, немного помолчав, он добавляет: – Кэролайн – настоящая ведьма. Озверела, узнав, что я здесь работаю. Пыталась указывать, как и что мне делать, но я ее заткнул.

– Как?

– Сказал, что, если приходской совет мне будет платить за эту работу, вот тогда она сможет мной командовать. А до тех пор пусть не лезет не в свое дело.

– Гениально!

– Как ни странно, она больше не возникала. А остальные только рады, что я работаю здесь даром.

– Представляю. – Я задумываюсь на мгновение. – Но что все-таки произошло со Стэном? Сколько я ни расспрашивала, никто ничего не знает.

– Вряд ли кому-то известны подробности. Думаю, у него были проблемы с деньгами. Нужна хорошая мошна, чтобы содержать Трекарлан, и вряд ли Стэну это оказалось по карману. Хотя кто-то же за дом платит.

– Его дом? А где он теперь живет?

– Точно не знаю, но поговаривают, что он поселился в старом родительском доме. Бабушка сказала только, что это где-то на севере, хотя вообще она старается о Стэне не распространяться. Кажется, она винит его в дедушкиной смерти.

– Ох, нет, это ужасно.

Эш пожимает плечами:

– Она старенькая. Но упертая. Ей легче свалить на кого-нибудь вину, чем признать, что дедушка дымил, как паровоз, и пять вечеров в неделю торчал в «Веселой русалке».

Мы возвращаемся в город и доходим до «Гирлянды маргариток». Я спускаю Бэзила с поводка, чтобы он мог забежать в магазин к своей миске с водой. Когда я выпрямляюсь, Эш смотрит мне в глаза.

– Ну так как, – спрашивает он, стоя у открытой двери. – Тебе пора к своим цветочкам?

На загорелом лице, обрамленном выгоревшими светлыми волосами, глаза блестят, как озорные сапфиры.

– Или я могу пригласить тебя на ланч в «Русалку»?

Я заливаюсь краской, но говорю по возможности спокойно:

– Вообще-то я с цветочками не вожусь, предпочитаю, чтобы это кто-нибудь другой делал.

Эш ухмыляется.

– Но в любом случае, – продолжаю я, – у Эмбер скоро перерыв, и кому-то надо остаться в магазине. Так что, боюсь, ничего не получится.

Эш делает печальную мину.

– Ясно. Ну, ничего… – И тут в его глазах вспыхивает искорка. – А может, тогда вечером по стаканчику?

– Ох…

– Перетрем за Стэна и за мои подгузники…

В памяти возникает сцена с Джейком вчера в коттедже. И я тотчас отгоняю ее прочь.

– Конечно, – без раздумий бухаю я. – Почему нет?

– Отлично! – говорит Эш, широко улыбаясь. – Тогда в «Русалке»… В восемь пойдет?

– Вполне.

Весело помахав мне на прощание, Эш уходит по булыжной мостовой, а из магазина высовывается заинтригованная Эмбер.

– Это кто? – Она смотрит через мое плечо вслед удаляющемуся Эшу.

– Эш. Садовник из замка Трекарлан.

– Сексапильный садовник! – присвистывает она.

– Его дедушка там работал. Я знала Эша, когда он был еще маленький.

– Теперь его маленьким не назовешь.

– Эмбер! – предостерегающе говорю я.

– Что? Поппи, отпусти наконец тормоза, развлекись немного. Я сначала думала, что у тебя может сладиться с Джейком, но раз с ним ни в какую, может, с Эшем попробуешь?

Она разворачивается и идет обратно в магазин.

– Мы с Джейком просто друзья! – возражаю я, кидаясь за ней следом, а сама гадаю, можно ли нас так называть после вчерашнего.

Эмбер поправляет подсолнухи в металлическом ведре.

– Я уже поняла. Просто, когда только сюда приехала и заметила, как ты на него смотришь, подумала, что тут может быть что-то еще.

Мне только и остается, что глазами хлопать. Она права, конечно, но я еще не готова это признать.

– Ладно, Поппи, Джейк в полном порядке. Не так горяч, конечно, как этот любовник леди Чаттерлей, но для своего возраста еще очень даже.

– Джейк совсем не старый, – возражаю я, стараясь говорить безразличным тоном.

– Но старше Эша.

– Ну и что? Джейку тридцать девять, какой это возраст? У него, кстати, скоро день рождения, недавно Бронте упоминала.

День рождения Джейка – супер. Вот это будет весело. Как меня угораздило все испортить со своими поцелуями?

– А мистеру Красавчику сколько? – спрашивает Эмбер, не замечая моего замешательства. Это на нее не похоже.

– Двадцать два, но я не понимаю…

– Вы только полюбуйтесь: перекинулась со взрослого мужика на юного мальчика!

– Эмбер, прекрати. Эш пригласил меня на стаканчик, вот и всё.

В глазах у Эмбер вспыхивают огоньки.

– И прежде чем ты еще что-нибудь скажешь, уточняю: мы просто хотим вспомнить Трекарлан.

Эмбер вскидывает бровь:

– Да ну?

– Да, – говорю я, заходя за конторку. – Давай иди на обед, а если будешь возле «Голубой канарейки», захвати мне, пожалуйста, бутерброд с тунцом, хорошо?

Я подмигиваю в надежде, что трюк сработает и она от меня отвяжется.

Эмбер вздыхает.

– Можешь сколько угодно заговаривать мне зубы, но шестое чувство подсказывает, что не все так просто и не было еще ни единого случая, чтобы оно меня подводило.

По пути в «Русалку» к восьми часам вечера я стараюсь не думать об Эше. Тысячу лет не была на свиданиях. Как бы я ни старалась убедить Эмбер, что это просто дружеская встреча, возможно, ее предчувствия окажутся точнее.

И, шагая в сторону порта, я пытаюсь отвлечься на какие-нибудь другие раздумья.

Вот, например, вчерашняя история Мари. Могли так подействовать цветы, выбранные Эмбер? Или это просто совпадение? Вдруг Джули давно думала о сестре и, увидев ее у себя на пороге с букетом, решилась на примирение?

Но что, если Эмбер права и дело в цветах? Вдруг в этих книжках действительно сокрыто нечто особенное? Эмбер призналась, что уже несколько раз пользовалась ими, хотя Мари оказалась первой, кто рассказал о результате. Вдруг еще кто-нибудь зайдет и поделится наблюдениями? Энт и Дек убеждены, что это бабушка свела их вместе, да и многие из местных считают «Гирлянду маргариток» особенной. Даже Джейк так думает, а я, несмотря на разрыв, высоко ценю его мнение.

Мои мысли устремляются к Джейку, и мною немедленно овладевает чувство вины.

«Кончай, Поппи, – командую я себе. – Джейк ясно дал понять, что отношения между нами ему не нужны, значит, нет ничего плохого в том, чтобы пропустить по стаканчику с Эшем. Это просто встреча со старым знакомым. Ничего больше».

На следующее утро я просыпаюсь в своей кровати в коттедже и смотрю на скошенный потолок над головой.

Ничего необычного, я каждое утро так делаю, пока солнце прокрадывается из-за тонких занавесок, чтобы меня разбудить. Странно другое: вспомнив события прошлой ночи, я соображаю, что рядом лежит голый человек.

Осторожно, чтобы не разбудить его, поворачиваю голову и вижу Эша, мирно спящего на соседней подушке.

О господи, я же не…

Да.

Прошлым вечером, после того как он поцеловал меня возле паба, у нас обоих будто сорвало крышу. Мы носились по гавани, по склону холма, на вершине которого расположен Сент-Феликс, сбросили обувь и бегали по пляжу, то и дело целуясь, и «наконец» Эш обнял меня и прижался ко мне губами так страстно, что мы едва не устроились прямо там на песке.

По счастью, у меня осталось достаточно здравого смысла, чтобы отцепить от себя Эша и втолковать ему, что в коттедже будет гораздо удобнее.

В дом мы прокрались на цыпочках – на случай, если Эмбер еще не заснула. Вообще она говорила, что хочет принять ванну, немного помедитировать и лечь спать пораньше.

Так что мы с Эшем как можно тише пробрались в мою комнату. Я, конечно, слегка спятила: мы с Эшем едва знакомы, да он еще и моложе меня. В моей жизни хватало безрассудств, но секс в их число обычно не входил.

Но сейчас другое дело. Эш не просто оказался красивым парнем – именно он подтолкнул меня к тому, чтобы выпустить пары.

А самое лучшее – в это время я не думала о Джейке.

Идея-то отличная, только как ее осуществить? Я в раздумьях постукиваю ручкой по обложке блокнота и отпиваю глоток апельсинового сока.

Я сижу в «Веселой русалке» и жду Эмбер. Это будет первое обстоятельное совещание после того, как я выложила свой замысел значительно повеселевшим Кэти и Джонатану. После их ухода в магазине было полно народу, и нам некогда было все обсудить.

Идея такова: Кэти и Джонатан поженятся в Трекарлане. Уверена, приходский совет согласится. Почему нет? Замок пустует, а для свадьбы это прекрасное место.

Я улыбаюсь, подумав, как бы отнесся к моему плану Стэн. Ему бы идея понравилась. Он ничего другого так не хотел, как видеть Трекарлан полным народу, и сетовал, что замок совсем обезлюдел. Конечно, он согласится, если мне удастся его спросить. Но я понятия не имею, где Стэн сейчас, да и вообще никто, похоже, этого не знает. Так что придется просить Кэролайн и остальных членов приходского совета дать нам зеленый свет.

– Привет, Поппи. Ты сегодня одна? – спрашивает Вуди, в нерешительности останавливаясь у моего столика. Он сегодня в гражданском: темно-синий свитер, джинсы такого же оттенка и бело-голубая ковбойка.

– Да… то есть нет, я жду Эмбер.

При упоминании ее имени в глазах Вуди вспыхивает радость.

– Присаживайся, Вуди, – улыбнувшись, приглашаю я. – Она скоро подойдет.

Вуди безуспешно пытается изобразить безразличие.

– Это здорово, – говорит он, возвышаясь над столиком. – Хотя мне все равно, вообще-то.

Он приглаживает волосы и бросает взгляд на дверь.

– Конечно, Вуди, как скажешь, – подмигиваю я.

Он пытается изобразить шок, но надолго его не хватает.

– Ладно, поймала! – Он усаживается рядом со мной. – Я считаю твою американскую подружку на редкость привлекательной леди.

Обожаю Вуди: он такой… правильный. Точно. Хоть к имени его добавляй: Вежливость и Правильность.

– Прости, как невежливо с моей стороны! Заказать тебе что-нибудь?

Он смотрит на мой стакан, где апельсинового сока еще до половины.

– Спасибо, мне пока хватит.

– Так что вы затеваете? – Вуди кивает на мой блокнот.

– А, долгая история.

– Я люблю истории. Может, расскажешь? – Вуди косится на дверь: не идет ли Эмбер?

Мне нужно как можно больше союзников, чтобы вытрясти согласие из приходского совета. И местный констебль не помешает. И я рассказываю Вуди о молодой паре, о том, как их обломили, и о моей задумке насчет свадьбы.

– Отличная идея, – говорит он, когда я умолкаю. – Прими мое благословение. Люблю хорошие свадьбы. Хотя в конце церемонии слезы наворачиваются. Это портит мою репутацию сильного человека.

Я улыбаюсь.

– Да уж.

– И много вы уже сделали? – Он придвигает блокнот к себе и видит пустую страницу. – О. Так все только начинается?

Я корчу гримасу.

– Проблема в том, что я никогда раньше ничем подобным не занималась. Понятия не имею, с чего начать.

– Командная работа! – со знанием дела объявляет Вуди. – Так нас учили в армии. Один в поле не воин.

– Согласна. Так ты и в армии был? – удивляюсь я. Представить мягкого Вуди на страже закона еще можно, но солдатом?..

– Да, до прихода в полицию. Но недолго, – добавляет он. – Мне армия не очень-то подходит.

– Представляю. В смысле тебе гораздо больше подходит охранять покой маленького приморского городка, вроде Сент-Феликса.

– Ты так думаешь? – удивленно спрашивает Вуди.

– Да. В таких местах надо знать, как влиять на людей, чтобы они проявляли себя с лучшей стороны. А для этого нужен деликатный подход.

Вуди задумчиво кивает:

– Есть такое. У меня деликатный подход. Сержант в полицейском колледже говорил, что я мягкий. Наверное, потому меня сюда и послали.

Я снова улыбаюсь ему:

– Наверняка.

Миляга Вуди – один из моих любимых обитателей Сент-Феликса. Он не только правильный, но еще и отзывчивый и добрый, и чутко относится ко всем, кому нужна его помощь. И пусть ему не под силу предотвратить какое-нибудь преступление или обзавестись авторитетом, о котором он так мечтает, – Вуди все знают и, самое главное, любят.

– Ты говорил о командной работе, – напоминаю я.

– Ах да. Я здесь не очень давно, Поппи, но уже усвоил: такими городками заправляют всякие организации, общины, все тому подобное. Без них далеко не уедешь.

– Вроде Женской гильдии?

– Да, и приходского совета. – Он морщится. – Они непробиваемые. Даже у меня с ними были проблемы. Это на моей-то должности!

– Не хотелось бы иметь с ними дело, особенно с Кэролайн. Кажется, она меня недолюбливает.

– Кэролайн вообще мало кого любит, – говорит Вуди. – Но ты, по-моему, можешь с ней справиться, Поппи. Тебе это по силам. Знаешь, почему я так думаю?

Я мотаю головой.

Он наклоняется ко мне.

– Потому что на твоей стороне уже есть кое-кто важный.

– Правда?

– Да. – Вуди кивает с серьезным видом. – Кто в маленьком городке пользуется всеобщим уважением и почетом?

– Гмм…

– К кому все обращаются и к чьему мнению прислушиваются?

– Кларенс? – Надеюсь, я правильно вспомнила имя здешнего священника.

Вуди недовольно мотает головой и продолжает свое:

– На отца Клейборна наверняка можно рассчитывать, но…

Так есть еще кто-то?

Я пожимаю плечами.

– Джейк?

Вуди откидывается на спинку стула, пытаясь скрыть свое раздражение.

– Конечно, Джейк тебя тоже поддержит. Но мне это описание явно подходит больше, чем местному цветоводу.

– Ох! Но, Вуди, это же и так подразумевалось, верно? – Я подаюсь вперед и беру его за руку. – Я знаю, что ты и так на моей стороне.

Вуди заливается краской и косится на мою руку.

– Чем смогу, помогу, ты же знаешь.

– А, вот вы чем занимаетесь!

Подошедшая Эмбер перевешивается через мое плечо.

Вуди немедленно выдергивает руку и вскакивает, опрокинув стул.

– Ничем мы не занимаемся! Ничего такого, Эмбер!

Эмбер ухмыляется.

– Да ладно тебе, Вуди, Поппи никого, кроме Джейка, не замечает.

Она поднимает стул Вуди и обходит вокруг стола.

– Спасибо, ты очень любезен, – говорит она, когда Вуди кидается вперед и выдвигает для нее стул.

Я смотрю на нее в упор, а Вуди спрашивает, что ей заказать.

– Гиннесс, пожалуйста.

Вуди направляется к стойке.

– Что? – невинно спрашивает Эмбер, перехватывая мой взгляд.

– То, что ты сказала о Джейке, – шиплю я. – Ты ведь Эша имела в виду?

– Ой, случайно с языка сорвалось, – заявляет Эмбер, ничуть не смущенная тем, что назвала другое имя.

– Хватит уже сводить нас с Джейком! Мы просто друзья, и ты это знаешь. Ничего другого между нами нет и не может быть.

– Конечно, я понимаю, – говорит Эмбер, и не думая делать вид, будто мне поверила.

– Это правда!

– И ты на сто процентов уверена, что Джейк чувствует то же самое?

– Насчет чего чувствует?

Мы дружно оборачиваемся на звук мягкого низкого голоса, вмешавшегося в наш разговор.

– Привет, Джейк. – Эмбер первая берет себя в руки. Повернувшись ко мне, она строит гримаску, которую Джейк, стоя у нее за спиной, видеть не может.

– Насчет… женщин, угощающих мужчин выпивкой! – выпаливаю я, радуясь, что сумела выкрутиться. – Эмбер утверждает, что ты такое не одобряешь, а я говорю, что вчера тебя угостила и ты не возражал.

Джейк озадаченно смотрит на нас, и тут появляется Вуди с пивом для Эмбер.

– А, ты здесь, Джейк. – Вуди с досадой смотрит на принесенную кружку. – Тебе что-нибудь взять?

– Пинту моего любимого было бы неплохо. Спасибо, дружище.

Джейк похлопывает Вуди по плечу и садится на его место.

Вуди со вздохом плетется обратно к стойке.

– Сегодня без Эша? – как бы невзначай спрашивает Джейк, взяв со стола меню.

– Он на мальчишнике в Ньюквее, – говорю я. До чего неловко обсуждать с ним Эша! – Вернется завтра.

– Чудесно. Не помню, когда в последний раз был на мальчишнике, – замечает Джейк, просматривая меню. – Думаю, он там отлично развлечется.

Я бросаю взгляд на Эмбер. Та корчит гримасу.

– Да, наверное, – лаконично цежу я. Кажется, Джейк ничуть не переживает из-за Эша. Я все вчера напридумывала.

– Будете ужин заказывать? – спрашивает Джейк.

– Э-э… – Я поворачиваюсь к Эмбер.

Та охотно кивает.

– Да, почему бы и нет. – Хватит мне стесняться перед Джейком. – Покупателей было много, мы только и успели, что слегка перекусить за обедом. Смотрю, у Ричи сегодня блюдо дня – пирог с элем, это хорошо.

– Звучит неплохо. – Джейк кладет меню на стол. – А тебе что, Эмбер?

– Я вегетарианка, – говорит Эмбер. – Что у них там без мяса?

– Тебе не мешают эти ограничения, когда ты заходишь куда-нибудь поесть? – с интересом спрашивает Джейк. – Не пойми меня неправильно, я уважаю твою позицию и тоже люблю животных. Но без мяса мне было бы тоскливо.

– Это зависит от того, куда идти. В большинстве ресторанов, как правило, предусмотрено как минимум одно блюдо без мяса, а то и больше.

Джейк кивает:

– Это хорошо. Ты делаешь большое дело для наших друзей-животных.

– Кстати, а где Майли? – спрашиваю я, внезапно обнаружив, что мне не хватает ее. Бэзил дрыхнет сейчас дома в своей корзинке. Но вряд ли Майли занята тем же самым.

– Бронте сейчас делает какой-то коллаж для школы, а Майли обожает все клеить. Мы решили дать ей что-нибудь ненужное, а то еще придется утром носки от стен отдирать.

Мы с Эмбер хохочем. Возвращается Вуди с пивом для Джейка.

– Твое здоровье, Вуди! – Джейк поднимает кружку. – Следующая порция за мной.

Мы с Эмбер стоим в бальной зале Трекарлана; вечернее солнце, заглядывая через окна, освещает густые слои пыли и завесы паутины в каждом углу.

– Не знала, что все настолько плохо, – говорит Эмбер, озираясь. – Как мы подготовим все это для свадьбы?

– Справимся. Мне уже многие в Сент-Феликсе обещали помочь.

Предложения пошли еще с того разговора в пабе. Стоило нам заикнуться Рите и Ричи, что надо выручить Кэти и Джонатана, как те немедленно рассказали обо всем посетителям. В Сент-Феликсе новости расходятся быстро, и ко мне тотчас устремились желающие помочь с уборкой, украшением, музыкой и сервировкой.

Осталось только собрать все воедино – и можно приниматься за дело.

Я договорилась с приходским советом о внеочередном собрании, и в четверг нам предстояло встретиться, чтобы получить добро.

– Сегодня мы только прикинем, что именно надо сделать, – говорю я Эмбер. – Я никогда раньше ничем подобным не занималась, а ты?

Эмбер мотает головой.

– Подумать только, всего несколько дней назад я дергалась из-за какой-нибудь пары цветочков! А теперь целую свадьбу организовывай. Как такое произошло?

– Понятия не имею. – Я пожимаю плечами. – Это вообще не мое. Я просто помочь ребятам хотела. Такая милая пара.

– Ага! – Эмбер тычет пальцем мне в грудь. – Я же говорила, где-то здесь спрятано сердце, и наконец-то мы его нашли!

– Приколистка! – Я закатываю глаза. – Ладно, доставай блокнот, будем записывать, что и как.

– Не трудись, Эмбер! – Пронзительный голос Кэролайн звучит как звонок сигнализации. – Потому что здесь никакой свадьбы не будет.

Мы оборачиваемся и видим, как она летит к нам в своей темно-синей барбуровской куртке и зеленых кожаных сапогах.

– С чего вы решили, что можете нам указывать? – вскипаю я. Начать не успели – а она уже пытается нагадить! Мы с Кэролайн особо не общались после сцены, разыгравшейся в день моего приезда, но я время от времени сталкивалась с ней в городе, да и наслушалась о ней предостаточно, чтобы убедиться: репутация стервы у нее заслуженная. Она действительно может навредить нам, если захочет.

– С того что этого попросту не разрешит приходский совет, – сообщает Кэролайн и сматывает с головы узорчатый шарф. – Хотя бы потому, что у вас нет лицензии.

– Лицензии? – переспрашивает ошарашенная Эмбер.

– Да, подружка моя американская, – злорадно говорит Кэролайн, поправляя прическу. – У нас в Англии помещение должно получить одобрение совета, прежде чем в нем разрешат проводить свадебную церемонию. Если устроите здесь церемонию – нарушите закон, и я добьюсь вашего ареста.

– Да ну? – Я стараюсь сдержать насмешливые нотки.

– Да, представьте себе, это закон! – хмыкает Кэролайн и скрещивает руки на сухонькой груди.

Я отвечаю ей такой же теплой улыбкой.

– Загвоздка в том, Кэролайн, что никакой церемонии мы здесь проводить не собираемся, только прием. А на это, насколько мне известно, особого разрешения совета не требуется, и это никак не нарушение закона.

Кэролайн слегка напрягается, но позиций не сдает.

– Не важно! – бросает она, вскинув голову. – Вам понадобится лицензия на проведение развлекательного мероприятия, и наверняка вы будете подавать спиртное. Я выступлю против и того, и другого.

– К вашему сведению, такие вопросы решает окружной совет, а не приходский. – Какое счастье, что я заблаговременно навела справки! – Насколько я знаю, Кэролайн, он даже вам не подчиняется.

Кэролайн холодно смотрит на меня, понимая, что проиграла.

– И вообще, что вы против нас имеете? – продолжаю я уже мягче. Действительно, непонятно, с чего Кэролайн взъелась на эту свадьбу. – Вам это никак помешать не может, почему же вы так настроены?

Но Кэролайн не проймешь. Она драматично закатывает глаза.

– Во-первых, Трекарлан – это частица истории Сент-Феликса, и я не понимаю, почему памятник надо осквернять, устраивая в нем какую-то пирушку. И во-вторых, – говорит она, не давая мне ответить. – Это уже более личное.

Ее взгляд становится ледяным.

– Кармайклы никогда не ладили с Харрингтонами, Поппи, и если вам угодно, то, мешая вам, я выплачиваю должок за былые измены.

Она меряет нас взглядом и кивает с чувством выполненного долга.

– Всего хорошего!

Разворачивается так круто, как только возможно в таких сапогах, и устремляется к выходу из бальной залы.

– Чего-чего? – Я смотрю ей вслед, не веря своим ушам. – Что вы несете? Какие измены?

– Своего дружка Стэна спросите, – бросает она, не оглядываясь. – Птички мне напели, что вы с ним всегда были вместе.

И прежде чем скрыться за дверью, она оборачивается к нам в последний раз.

– Ах, минуточку! – В ее глазах вспыхивает победоносный блеск. – Вы ведь даже не знаете, где он? Счастливо оставаться, девочки!

– Что она тут наболтала? – бормочет ошеломленная Эмбер. – Былые измены? Я как будто попала в одну из ваших костюмированных драм и мне срочно нужны корсет и длинное платье. Это даже смешно!

– Представления не имею, что на нее нашло, – вздыхаю я, глядя Кэролайн вслед. – Но я не позволю ей нам помешать. У меня есть план, как получить разрешение на проведение приема в Трекарлане, а заодно узнать, что за вожжа ей попала под хвост.

– И как ты это сделаешь?

– Найду своего друга.

После стычки с Кэролайн я спрашиваю у Эша, можно ли мне повидаться с Бабс, и он приглашает меня к ней на следующий же день.

У нас с Эшем все идет отлично. С ним спокойно и легко. Иногда я беру Бэзила с собой на пляж, и мы смотрим, как Эш с друзьями занимаются сёрфингом на волнах, омывающих песчаный берег Сент-Феликса. А потом, если погода хорошая, мы устраиваем пикник, нежась на одеяле или под ним, а довольный Бэзил мусолит рядышком сырный сэндвич.

Эш то и дело пытается затащить меня на доску. Я упорно твержу, что для меня пора сёрфинга уже миновала и мне достаточно просто смотреть на него да дышать свежим воздухом.

Мы занимались сёрфингом с Уиллом. Больше я этого не делаю.

До возвращения в Сент-Феликс я и не подозревала, как сильно мне недоставало вкуса, запаха и свежести морского воздуха. Годами мотаясь по Лондону и другим крупным городам, я привыкла к удушливому смогу. Я позабыла о чистой свежести побережья и теперь не могу ею надышаться.

– Я навещу Бабс! – кричу я Эмбер, стоя вместе с Бэзилом у порога магазина. – Справишься без нас?

– Да, все в порядке. Удачи, Поппи! – отвечает она, выходя из подсобки с букетом для молодого человека: тот собрался сделать своей девушке предложение. Слухи о чудодейственных цветах Эмбер начали распространяться по Корнуоллу, и люди, жаждущие помощи, заваливают нас заказами.

– Надеюсь, Бабс расскажет тебе что-нибудь о Стэне, – говорит Эмбер. – И это не только ради свадьбы. У меня такое чувство, что тебе самой надо с ним повидаться.

Я ничего не успеваю ответить: распахивается дверь, и входит пятая покупательница за день. А ведь только десять часов! Если дела и дальше будут развиваться в таком темпе, нам скоро понадобится помощник: Эмбер не может одновременно присматривать за магазином и собирать букеты, а мне неизбежно придется отлучаться.

– Я слышала, у вас есть особенные букеты? – обращается женщина к Эмбер, пока мы с Бэзилом направляемся к дверям. – У меня приболела мама, и…

Это явно работа для Эмбер.

Мы уже можем определить, когда покупателю нужен специальный букет. Обычно такие клиенты как бы невзначай топчутся у магазина, потом заходят внутрь и делают вид, будто все тут разглядывают. И когда наконец решаются попросить что-нибудь особенное, я направляю их к Эмбер. Та выпытывает, в чем дело, потом исчезает в подсобке, чтобы свериться с книгами, и, наконец, выносит превосходный букет, неизменно обвязанный белой лентой.

Мы с Бэзилом идем вниз по улице. Я машу Энту и Деку: денек у них, похоже, выдался хлопотный. А сама думаю о Стэне.

Конечно, Эмбер права. Надо было отыскать Стэна сразу, как только я приехала, но на меня навалился магазин, а потом еще и Бэзил.

Зачем я себя обманываю? Это не более чем глупые отговорки. Я не искала Стэна потому, что это неизбежно пробудило бы в памяти прошедшие времена. Времена, когда мы были с Уиллом. Мне оказалось под силу поговорить о брате с Эшем, но Стэн вызовет воспоминания, к которым я еще не готова.

Но я должна это сделать. Это важно не только для Кэти и Джонатана, но и для меня самой.

И вот мы идем к коттеджу Бабс, время от времени останавливаясь, чтобы Бэзил мог сделать свои дела. Мои мысли в далеком прошлом.

– Ой! Ваша собака!

Я стряхиваю с себя воспоминания и обнаруживаю, что Бэзил нацеливается задрать лапу на электрический скутер.

– Извините, пожалуйста! – обращаюсь я к старушке с плетеной сумкой, набитой покупками, и отдергиваю пса от колес. – Бэзил, фу!

– А, так это Бэзил! – успокаивается старушка, опускаясь на сиденье своего скутера. – Не узнала тебя без очков, дружок.

Она лезет в сумку, достает очки и надевает их.

– Теперь совсем другое дело. – Она наклоняется, чтобы погладить Бэзила, к его полному восторгу. – Давно тебя не видела, малыш. Как ты поживаешь?

И тут она переводит взгляд на меня.

– Поппи? Это ты? Ты была совсем девочкой, когда мы виделись в последний раз.

Я приглядываюсь повнимательнее.

– Бабс! А я как раз к вам!

Бабс кивает.

– Да-да, Эш говорил, что ты собираешься зайти. Я как раз купила пирожки. – Она возводит глаза к небу. – Дожила: сама напечь не могу.

– Бабс, дорогая, как вы? Эш говорил, вам нездоровилось?

– Должна признать, я знавала лучшие времена. – Она указывает на сумку. – Но ничего, справляюсь. Я слышала, ты вернулась и занимаешься магазином Розы? Надо было бы заглянуть к тебе, но в последнее время я редко куда-нибудь выбираюсь: очень тяжело перенесла бронхит. А сегодня все-таки вырвалась и наслаждаюсь свободой.

– Правильно делаете.

Я так давно не видела Бабс, что с трудом узнаю ее. Она усохла и сильно поседела.

– Я слышала о Стэне, – говорю я, надеясь, что не слишком быстро перехожу к сути. – Будто он решил продать замок и уехал. Жаль, что так вышло. Он очень любил это место.

– Гмм, – хмыкает Бабс. – Или он хотел, чтобы другие так думали.

– Что вы имеете в виду?

Бабс краем глаза оглядывает улицу, делает мне знак наклониться к ней и говорит, понизив голос:

– С тех пор как ты перестала бывать в Трекарлане, Поппи, Стэн очень изменился, и не в лучшую сторону. Он начал слегка сдавать, и с головой там явно было не в порядке.

– Бедняга. А что случилось?

– Ты знаешь, Поппи, сплетничать я не люблю, но Стэн попал в плохую компанию. В замке частенько случались попойки, и… – Она снова оглядывается, но погода в очередной раз переменилась, небо заволакивают тучи, и все, кто нежился на солнце, разбегаются в поисках укрытий. – Азартные игры.

Бабс произносит это так тихо, что мне едва удается разобрать слова.

– Серьезно?

Не могу представить Стэна заправляющим игорным притоном, хотя Бабс, похоже, именно на это и намекает.

Бабс кивает.

– Он все время устраивал в замке пирушки. Созывал туда всякий сброд. Хотел, чтобы я кормила эти сборища, но я отказалась. Мое дело было обслуживать его, а не каких-то бандюг, у которых денег больше, чем мозгов. И тогда он… – Бабс прижимает руку к груди. – стал нанимать помощников со стороны!

Стэн с тем же успехом мог запустить в дом серийных убийц. Худшего оскорбления для Бабс не придумать.

– Это ужасно, Бабс. Не представляю, как Стэн мог так поступить. Он так любил вас с Берти!

– Хм! – фыркает Бабс, скрестив руки на груди. – Этого следовало ожидать после всего, что мы для него сделали! Но он повел себя так, будто мы не более чем прислуга.

– О чем вы? Что он сделал?

Все это очень странно. Совсем не похоже на Стэна, каким я его помню.

– И вот однажды он устроил очередную пирушку. Мы с Берти, конечно, не участвовали. Но мы слышали, что приехала целая компания из… Лондона.

Последнее слово Бабс произносит так, словно оно ядовитое.

– Они приехали в каких-то вычурных автомобилях и, прежде чем отправиться на вечеринку, колесили по всему Сент-Феликсу. Полгорода взбесили своими выходками, прости меня за резкость.

– Ничего страшного. А потом что случилось?

– Что именно произошло в замке, не знаю, могу только догадываться.

– И?..

– Сначала, видимо, все шло как обычно: выпивка и все дела. А кончилось тем, что Стэн потерял все свои деньги за карточным столом.

– Нет!

– Увы, это правда. Вскоре Стэн переехал, а мы остались без работы. – Она поджимает губы. – Мы с Берти посвятили этому человеку всю жизнь, а он так обошелся с нами!

– Быть такого не может! – Я пытаюсь утрясти услышанное в голове. – Стэн никогда не рискнул бы своим домом и вашим благополучием из-за карт!

У Стэна не было родных, и он мало с кем дружил, но я-то знаю, как он дорожил своими «помощниками». Случившееся не вяжется с тем человеком, которого я знаю.

– Таковы факты, Поппи. Я рассказала тебе все, что видела сама и что знаю понаслышке. – Она вздыхает. – Вскоре после этого мой Берти заболел, и нам, пожалуй, следовало бы держаться от этого места подальше. Когда он умер, сказали, что это был удар, вызванный нарушениями работы сердца. Я бы сказала, что он умер от разбитого сердца, когда его отлучили от любимого уголка. Он же работал в Трекарлане с детства. Но ты знаешь Берти: он продолжал ухаживать за садом, пусть даже ему не платили за это. Да благословит Господь его душу!

– Очень жаль Берти, – говорю я. – Эш сказал мне.

Бабс широко улыбается.

– Я слышала, что вы с моим внуком поладили. Может, я последние недели и привязана к своему дому, но все равно в курсе дел!

Мои щеки заливает краска.

– Он хороший паренек, мой Эш, – говорит Бабс. – Настоящий хранитель, как и его дедушка, когда тот был помоложе. Сердце у него доброе. Он сумеет о тебе позаботиться.

– Спасибо, – говорю я. Но мне нужно разузнать побольше о Стэне. Что-то здесь не сходится. – Вы с тех пор виделись со Стэном?

Бабс качает головой.

– Нет, он переехал куда-то на север. Со всеми делами, да еще когда Берти заболел, мне было не до того, чтобы к нему наведаться. – Она подается ко мне. – По правде говоря, у меня обида на сердце с тех пор, как мы лишились работы и я потеряла Берти. Мне и не хотелось к нему ехать. А теперь уже поздно, пожалуй, возвращать старые долги.

– Конечно, я все понимаю. А куда именно он переехал, вы, конечно, не знаете? – с надеждой спросила я.

Вдруг хоть дозвониться удастся.

– К сожалению, нет, дорогая. Хотя Лу, может быть, знает. Кажется, она иногда к нему ездит.

Как хорошо, что Лу навещает Стэна. Наверное, они дружат.

– Спасибо! Спрошу ее при встрече.

– Ты всегда была хорошей девочкой, Поппи. – Бабс смотрит на меня из своего скутера снизу вверх. – Проказливая, но с добрым сердцем. Мне было так жаль твоего брата, это просто ужасно.

– Да… Конечно. – Я смотрю на Бэзила, прилегшего возле моих ног. – Кажется, ему надо пройтись.

И тяну поводок, чтобы расшевелить Бэзила. Тот зевает и осуждающе смотрит на меня.

– Я была так рада увидеть вас, Бабс. Теперь, когда вы снова выходите, вы просто обязаны к нам заглянуть.

– С удовольствием! А ты забегай ко мне на чай. – Она обнимает меня. – И присмотри за моим внуком, хорошо? Он у меня славный мальчик. И не слишком переживай из-за Стэна, он с юных лет был шельмецом. Когда-нибудь это должно было плохо кончиться.

Я машу вслед скутеру Бабс, подпрыгивающему на булыжниках мостовой, а сама направляюсь к повороту.

– Ну что, Бэзил, похоже, нам пора наведаться к твоей подружке Лу.

И вот я снова за рулем, впервые за столь долгое время выезжаю из Сент-Феликса.

Я лавирую по узким извилистым улочкам, думая о Стэне, Уилле и о том, что мне предстоит.

Навигатор ведет меня по запруженным улицам Буда к тихому жилому району и наконец объявляет, что мы прибыли к цели.

Кэмберли-Хаус, большое современное бунгало, стоит на просторном участке среди тщательно подстриженных газонов и цветников. Я паркуюсь на гравиевой дорожке и выхожу из машины. Пожилой человек, идущий мне навстречу, опираясь на палку, улыбается.

– Приемная вон там, – и он указывает палкой на парадную дверь. – Вы, никак, заблудились, дорогая?

– Спасибо. – Я смотрю на стеклянную дверь с морозным узором. – Да, я здесь впервые.

– К кому бы вы ни приехали, вам будут рады, – говорит он, кивая головой. – Мы всегда радуемся, когда нас навещают.

Он машет мне рукой и направляется дальше, а я иду к приемной.

За дверью оказывается уютный холл со стойкой из полированного дерева.

– Добрый день! – здоровается безукоризненно одетая леди, сидящая за столом. – Добро пожаловать в Кэмберли-Хаус. Чем могу вам помочь?

– Могу я увидеть Стэна?

– Стэна? – переспрашивает она. – А как фамилия?

– Э-э…

Об этом я и не подумала. Стэн-дурачок Мясной Пирожок – вот и все, что мне известно.

– Не знаю.

– Гм… – Женщина смотрит на меня как-то странно. – Понимаете, мы не можем пускать сюда всех подряд. Есть строгие правила, в Кэмберли-Хаус безопасность клиентов стоит превыше всего.

– Конечно, я понимаю. Просто я знала Стэна очень давно, когда он жил в Сент-Феликсе. Вы знаете замок Трекарлан? – с надеждой спрашиваю я.

Женщина смотрит на меня ничего не выражающим взглядом.

– К нему часто приезжает женщина по имени Лу.

Она по-прежнему сидит как истукан.

– Есть у вас такой Стэн, который любит мясные пирожки?

Лицо женщины расплывается в улыбке.

– Так вы о Стэнли! – Она сияет. – Конечно, есть, на него пирожков не напасешься, пусть даже зубы у него уже не те. Как ему доложить, кто его спрашивает?

– Поппи! – выпаливаю я, пока она не передумала. – Хотя он может меня не вспомнить. В последний раз мы виделись, когда мне было пятнадцать.

Она звонит в колокольчик, и появляется женщина помоложе, в зеленой форме.

– Мелани, скажи, пожалуйста, Стэнли, что его хочет видеть Поппи.

Мелани кивает.

– Непременно.

И она уходит в ту же дверь, из которой появилась.

– Она сейчас вернется, присаживайтесь. – И дежурная указывает на парчовый шезлонг.

Я осторожно сажусь и оглядываюсь по сторонам, а дежурная снова утыкается в монитор компьютера.

Здесь гораздо круче, чем я ожидала. Когда Бабс сказала, что Стэн проигрался подчистую, я опасалась, что найду его в каком-нибудь ветхом приюте с облупившейся краской на стенах и несведущим персоналом.

В Кэмберли-Хаусе все организовано очень хорошо, хотя я достаточно начиталась о домах для престарелых и знаю, что внешний лоск иногда бывает обманчив.

– Стэнли вас примет, – говорит Мелани, возвращаясь. – Пожалуйста, следуйте за мной.

Я иду за ней по коридору вдоль длинного ряда закрытых дверей и невольно гадаю, что за ними находится.

– Просто офисы, – говорит она, будто угадав мои мысли. – Ничего зловещего, уверяю.

– Извините, – бормочу я. – Про такие места столько всего рассказывают…

– Да, я знаю. В некоторых приютах и правда творится нечто невообразимое. Беда в том, что многие любят стричь под одну гребенку, и из-за таких учреждений тень падает и на те, где старикам и больным обеспечивают прекрасный уход. Просто о таких домах не болтают на каждом углу. – Она останавливается у застекленной двери и открывает ее. – А вот и наша комната отдыха.

Я вхожу следом за Мелани и вместо почтенного сборища стариков, сидящих на стульях с высокими спинками и закутанных в пледы, застаю бурную деятельность.

Компания восьмидесятилетних старцев режется в бильярд и настольный теннис, несколько человек играют в «эрудита», и еще кто-то сидит за компьютером в Интернете.

Мелани озирается по сторонам.

– А где же Стэнли? Только что в бильярд играл. А, вот он, у окна, ждет вас!

Мы пробираемся через толпу к двум креслам, стоящим возле окна, и тут я вижу его.

– Поппи, девочка моя! – Стэн пытается подняться, и Мелани помогает ему. – Поверить не могу! Сколько лет…

Он обнимает меня, и я чувствую, каким он стал хрупким.

– Стэн, как же я рада!

Я отступаю на шаг, чтобы лучше разглядеть его.

Я помню рослого широкоплечего Стэна с низким голосом и громовым смехом. Передо мной стоит усохший старичок, ростом меньше меня, и голос у него надтреснутый и слабый.

– Я вас оставлю, – говорит Мелани. – Позовите меня, когда он вас вконец уболтает.

– Мелли, милая моя, – отзывается Стэн, опускаясь в кресло. – Ты же меня знаешь: каждое слово – чистая правда.

– Ну да, а я – Кейт Мидлтон, – подмигивает она. – Пойду корону отполирую.

Стэн с улыбкой смотрит вслед Мелани, которая идет к дверям, по дороге перебрасываясь парой слов с кем-нибудь из постояльцев.

– Славная она девочка, – замечает он. – Ну, присаживайся поболтаем.

Стэн рассказывает мне все о своей жизни в приюте. О развлечениях, о прогулках, о друзьях, которых он завел в Кэмберли. Иногда умолкает, чтобы что-нибудь вспомнить: память уже не такая ясная, как ему хотелось бы. Но я терпеливо жду, давая ему собраться с мыслями.

– Я тебе все про себя рассказал, ну а ты-то как? – говорит Стэн. – Что ты поделывала все это время, и самое главное – как у тебя сейчас дела в цветочном магазине? Я уж думал, ты мне букет принесешь, как в старые времена.

– Нет, никаких цветов. Я вот что принесла.

Я достаю из сумки бумажный пакет и протягиваю Стэну.

– Совсем как тогда! – Он заглядывает в пакет и нюхает содержимое. – Свеженькое, сегодняшнее?

Я киваю.

– Да, из «Голубой канарейки».

Стэн озадачен.

– Раньше это была пекарня мистера Бамблса, но теперь там новые хозяева, – объясняю я. – Отличные ребята.

– Приберегу к чаю, – говорит он и ставит пакет на стол рядом с собой. – Здесь печенье – обычная фигня из супермаркета. А это настоящее угощение, спасибо! Так расскажи мне о «Гирлянде маргариток». Лу говорила, что ты вернулась в Сент-Феликс. Так жаль твою бабушку – какой прекрасный был человек!

– Точно, – соглашаюсь я, задумавшись о ней.

– А теперь влилась свежая кровь, и магазин снова засверкает, причем ярко – раз именно ты взялась за дело.

Я пожимаю плечами.

– Может быть. Справляемся.

– Просто справляетесь? А книги вы не используете?

– Ты о них знаешь?

– Конечно, знаю. Этот магазин стал особенным с тех пор, как за него взялась Дейзи еще во времена королевы Виктории. Она пользовалась языком цветов, чтобы творить волшебство, но и в самом магазине есть магия. Рассказать тебе историю?

И в глазах Стэна загораются искорки.

– Конечно! – Я вспоминаю, как он любил рассказывать нам истории в детстве. Как бы мне ни хотелось побыстрей подобраться к причинам, побудившим его уехать из Трекарлана, это может подождать несколько минут.

– Есть древнее предание, что земля, на которой стоит магазин, была некогда благословлена корнуолльской волшебницей Зетар. Когда-то ее обвинили в колдовстве, но она бежала в Сент-Феликс. Местные жители сжалились над ней и прятали ее, пока преследователи обшаривали город. В благодарность Зетар наложила на все дома и на землю чары и объявила, что любое здание, которое здесь когда-нибудь построят, будет защищено от зла. И еще она заколдовала сам город, сказав, что любой, кто приедет сюда, всегда обретет покой и защиту. Так Сент-Феликс и получил свое имя, потому что Феликс означает…

– Счастливый, – заканчиваю я. – Точно, я и забыла, хотя когда-то знала. И все-таки, Стэн… Мне уже не восемь лет. Хочешь, чтобы я поверила в эту сказочку?

– Твое дело, во что верить, но это правда, – говорит Стэн, откидываясь на спинку кресла.

Спорить бесполезно. Кому мешает, что старик тешится своими сказками? Но для меня мифы и легенды сродни спиритическим бзикам Эмбер и байкам про то, что цветы умеют исцелять людей, пусть даже об этом говорят очевидцы.

– А ты откуда знаешь, что это правда? – спрашиваю я. – Этой легенде уже много веков, может, ее просто кто-то от скуки выдумал.

Стэн вглядывается в меня своими ярко-зелеными глазами.

– А ты не изменилась, – говорит он наконец. – Ты даже в детстве спорила из-за сказок.

– Правда?

Стэн кивает.

– Точно. Твой брат сидел и вежливо слушал, а тебе вечно доказательства подавай и объясняй, что да почему.

Я открываю рот, чтобы ответить, но Стэн продолжает.

– И это хорошо, Поппи. Надо расспрашивать, надо понимать почему. Хотя иногда нелегко получать ответы… – Он умолкает на несколько мгновений, не сводя с меня глаз. – Магия действует? Я в первую очередь о магазине.

– Ну… – я тщательно подбираю слова, – особенные букеты Эмбер пользуются спросом.

– А она обвязывает их белой ленточкой?

– Да.

Стэн одобрительно улыбается.

– И во-вторых. Действует ли магия Сент-Феликса на тебя?

– О чем ты?

– Тебе стало лучше, когда ты сюда вернулась? Понятно, что после случившегося ты держалась отсюда подальше. Но я не думал, что это будет так долго. Никто не думал.

– Ну… да… – бормочу я. – Трудно было вернуться… После Уилла.

– Прекрасный был юноша. Благородный, достойный, да и красивый. Лучшие всегда умирают молодыми.

У меня встает ком в горле.

– Я слышала о Берти. – Надо быстро менять тему. – Это большое горе. Но Бабс держится. Я видела ее недавно.

Беззаботный настрой Стэна исчезает, и его лицо искажается от боли.

– Они всегда так помогали мне. Уезжая, я не хотел, чтобы они потеряли работу. Та женщина сказала, что поддержит их. Она дала мне слово.

Так и знала: Стэн не бросил бы Берти и Бабс.

– Что за женщина, Стэн? – спрашиваю я. – Кто обещал их поддержать?

Стэн морщит лоб.

– Никак имя не вспомню. Властная дама, и голос у нее громкий, резкий… Знаешь такую?

О да, еще как знаю.

– Ее, случайно, не Кэролайн звали, Стэн? Кэролайн Харрингтон-Смайт?

– Точно! Она обещала обеспечить Берти и Бабс работой, если я оставлю Трекарлан на попечение приходского совета.

Кэролайн наносит новый удар.

– Но почему ты уехал из замка, Стэн? – И, поколебавшись, я все-таки спрашиваю: – Ты проиграл все деньги в карты?

Стэн опускает голову и смотрит на свои колени.

– Пожалуйста, Стэн, скажи правду, – тихо произношу я. – Я должна знать.

– Правда, Поппи, в том, что я сломался. – Стэн поднимает голову, и на лице его отражается печаль. – У меня больше не хватало средств, чтобы содержать Трекарлан. Такой замок требует больших расходов.

– Нетрудно было сломаться, спустив все деньги в карты. Бабс рассказала мне об этих пирушках.

– Добрая старая Бабс, любит она посплетничать. Да, бывали у меня вечеринки в Трекарлане. Немало денег проиграли и выиграли в этих стенах. Но сам я не играл, просто предоставлял помещение. Знаю, что это незаконно, но это приносило прибыль и Трекарлану, и мне самому. Давало возможность подольше жить в любимом доме.

При этих воспоминаниях во взгляде Стэна появляется тоска.

– Замок отчаянно нуждался в ремонте, по нему уже пошли трещины. Если их не заделывать, становится небезопасно. Передо мной стоял выбор: или смотреть, как замок рушится, или нарушить закон, разрешив эти сборища.

– И что дальше? – не отстаю я. Ужасно жаль Стэна, но надо выяснить, что случилось.

– Однажды нагрянула облава – своего рода предупреждение. По счастью, я отделался штрафом: судья учел мой возраст и репутацию… как бы это сказать… психа! – Стэн подмигивает. – Но мне и штрафа хватило. У меня не осталось денег на дом, подработка пропала, и мне ничего не оставалось, кроме как перебраться в Кэмберли. По счастью, мне удалось продать кое-что из обстановки, чтобы обеспечить себя здесь на несколько лет, но это не навечно.

Стэн смотрит на меня со смешанным чувством тревоги и страха.

– Когда деньги кончатся, Поппи, мне придется расстаться с друзьями здесь, и… – Он сглатывает комок. Я не знаю, что со мной станет.

Голос у него срывается. Он показывает на свои ослабевшие ноги.

– Они почти не ходят. Я толком следить за собой не могу.

– Стэн. – Я наклоняюсь и беру его за руку. – До этого не дойдет. Я не допущу.

Стэн сжимает мою руку.

– Поппи, как я счастлив снова тебя увидеть! Я даже не могу описать словами, как много это значит для меня. Но ты не должна печься обо мне. У тебя своя жизнь. Свои дела.

– А вот тут ты ошибаешься, Стэн, – говорю я, глядя в его добрые старческие глаза. – Ты заботился о нас с Уиллом, когда мы были детьми, и настало время вернуть долг. Я за тебя отвечаю, Стэн, и никаких разговоров!

– Пора собираться, – говорю я Эшу, когда тот пытается удержать меня в постели.

Половина седьмого вечера. Эш заскочил «на минуточку, чтобы перекусить», прежде чем отправиться в «Веселую русалку»: мы там обсуждаем предстоящую свадьбу в Трекарлане. Как обычно, мы оказались в кровати, и вот теперь я опаздываю.

– Давай еще немного? – упрашивает Эш. – Здесь так хорошо, а на улице погода дерьмовая. Зачем тебе уходить?

– Я не хочу уходить, – объясняю я и ерошу его волосы, пока он обнимает меня своими мускулистыми руками. – Но я должна. Сегодняшнее собрание нельзя пропустить – свадьба в субботу.

Стэн дал разрешение справить свадьбу в Трекарлане, заткнув Кэролайн с ее связями. Некоторые члены приходского совета сами приходили и предлагали помощь, так что проблема заключалась только в самой Кэролайн. И я до сих пор понятия не имею почему.

Чтобы согласовать все предложения о помощи между собой, я вняла совету Вуди насчет командной работы и попробовала создать комитет – поначалу не слишком удачно.

Как и предсказывал Джейк, желающих помочь молодоженам оказалось навалом, и на первом собрании была толпа народу. Проблема заключалась в том, чтобы направить их энергию в нужное русло. В конце концов я попросила добровольцев разобраться, кто готов помочь непосредственно в день свадьбы, а кто согласен заниматься подготовкой в комитете. И соответственно составить два списка.

Следующие собрания новоявленного комитета проходили более успешно, и я радовалась, как удачно все складывается. И хотя на нынешней стадии легко можно было обойтись без меня, я не хотела бросать друзей. К моему изумлению, организация свадьбы оказалась увлекательным делом.

– Пожалуйста! – умоляет Эш, склонив голову набок.

– Нет, на этот раз ты меня не уломаешь. Надо идти.

– Даже если вот так сделаю? – Эш изгибается на кровати так, чтобы удобно было нежно целовать меня в шею.

– Нет! – упираюсь я, хотя понемногу начинаю поддаваться его чарам.

– А так? – Эш перебирается от шеи к груди, и я вздрагиваю от предвкушения.

Оборона рушится, как тут не сдаться…

К моему несказанному восторгу, свадьба удается на славу.

Последние дни мы с помощью скаутов всех возрастов чистим, скребем и драим все уголки замка, которые окажутся на виду у гостей. Команды Женской гильдии увешивают вход и бальную залу бантами и лентами; столы красного дерева, притащенные из недр Трекарлана, покрыты белыми скатертями, и на них сверкают начищенные приборы и красуется старинная посуда.

Кэролайн тоже при деле, чего и следовало ожидать: следит, чтобы люди не заходили за пределы участков, согласованных с приходским советом. Она пыталась и в другие дела вмешиваться, и мне пришлось ее приструнить. Не очень-то ее это обрадовало.

У Эмбер своя стайка помощниц, вместе с которыми они украшают замок самыми подходящими для свадьбы цветами: гвоздики – чистая любовь, стефанотис – счастье в браке, розовые розы – изысканность, пурпурные розы – волшебство, каллы – скромность, левкои – твоя красота для меня никогда не померкнет. Цветы выглядят великолепно, это дружно отмечают все. Даже я вижу, сколько радости и положительных эмоций они привносят в эту свадьбу и как они восхищают гостей.

Мать жениха взахлеб нахваливает блюда из «Веселой русалки». А башня из профитролей и экстравагантный свадебный пирог Энта и Дека вызывают фурор.

Словом, свадьба – настоящий триумф. Не только для нас с Эмбер, но и для всего Сент-Феликса.

В разгар лета туристов в Сент-Феликсе еще больше. У «Гирлянды маргариток», как и у многих других магазинов на Харбор-стрит, дела идут в гору. И не только цветы и особенные букеты Эмбер, но и сувениры идут нарасхват.

Большинство вещиц, которыми нас снабдила Белль, уже распродано. Я обошла тех, кто их делал, каждого по отдельности, и предложила поставлять сувениры для магазина на постоянной основе. Художники заинтересовались и согласились. Теперь у нас среди цветов настоящая арт-галерея местных мастеров.

Сегодня я иду к Бронте: узнаю, не хочет ли она продать что-нибудь из своих поделок в магазин.

Я заметила, что кроме керамики, вроде той, что мне показывал Джейк, Бронте делает собственные украшения: из папье-маше и из бисера, и из всего, что можно собрать на берегу. Тут и камни, и ракушки, и обкатанное морем стекло, и кусочки древесины. Все это красивое и неповторимое. Я присмотрелась к людям, приходящим в наш магазин, и знаю: посетителям «Гирлянды маргариток» эти украшения понравятся.

В остальных магазинах на Харбор-стрит таких вещиц не было: или они специализировались на чем-то одном – на продуктах, газетах или канцтоварах, или продавали обычные для курортов ведерки, лопатки, мороженое, крем для загара и пляжные полотенца. Никто, кроме Белль с ее учениками, ни на что новое не решался. А жаль: у Сент-Феликса хороший потенциал. Пустующие лавочки дальше по улице годны на нечто большее, нежели благотворительные сборы, – я еще опасалась, что нас постигнет такая участь, если дела не пойдут в гору. Но город оживает, и я надеюсь, что Сент-Феликс будет процветать.

И вот мы с Бэзилом с утра взбираемся на Примроуз-Хилл, на встречу с Бронте. Настроение у меня приподнятое, хотя в то же время слегка не по себе: я же иду в дом Джейка. Специально выбираю будни, когда он должен быть в питомнике. Только работа и дом у него на одном участке, и остается лишь пальцы скрестить, чтобы ни Джейка не встретить, ни слишком много цветов не увидеть. В последнее время я немного привыкла к цветам, но к их изобилию еще не готова.

Мы с Бэзилом заходим в ворота питомника, и длинная дорожка приводит нас к нарядному сельскому домику. Я звоню в дверь и оглядываюсь по сторонам, а Бэзил немедленно укладывается передохнуть.

Дом окружен парниками, теплицами и полями. Меня передергивает при мысли, что там все заполонено цветами – их сотни, и они сгрудились вместе…

Надеюсь, Джейка нет дома. И не только потому что нам надо обсудить его день рождения: мы с Бронте и Чарли уже собирались в подсобке «Гирлянды маргариток», и подготовка к вечеринке в Трекарлане идет полным ходом. Нет, я просто боюсь, что он предложит осмотреть его цветочную империю. Хотя если учесть, как он последнее время со мной держался, этого можно не опасаться.

Джейк изменился с тех пор, как мы стали встречаться с Эшем. Он не заходит больше в магазин во время перерыва и не приглашает в «Веселую русалку» после работы. И как бы сильно мне ни нравился Эш, эта отчужденность вызывает грусть. Обидно, заведя парня, потерять друга. Но, кажется, именно это и произошло.

– Привет, Поппи! Здорово, Бэзил! – Бронте распахивает дверь. – Заходите.

Мы минуем опрятный холл с картинками, развешанными по стенам, и входим в сверкающую чистотой кухню. Здесь Бронте разложила на деревянном столе свои украшения, чтобы показать их мне.

– Будете что-нибудь? – спрашивает она. – Кофе или чай?

У меня возникает ощущение, что Бронте, обычно такая уверенная в себе, почему-то нервничает.

– А ты что пьешь? – спрашиваю я, заметив жестяную банку.

– Диетическую пепси. Хочешь?

– Да, было бы здорово.

Бронте достает для меня банку, Бэзилу наливает воды, а потом мы подсаживаемся к столу и обсуждаем ее украшения: из чего она делает их, как придумывает и что она могла бы приготовить для магазина.

– Ты уверена, что мои украшения захотят купить? – спрашивает она. – Это же просто хобби.

– Ты же делаешь их для друзей?

– Конечно, они и ко дню рождения просят, и на Рождество.

– И носят их?

– Да, все время.

– Тогда что еще нужно?

– Обалдеть можно, – говорит Бронте. – Мои украшения будут продавать в настоящем магазине.

– Твой папа ведь не против?

Кстати, а дома ли Джейк?

– Нет, папка у меня что надо. Это же он уговорил меня продолжать, когда я чуть было все не бросила. – Она умолкает на мгновение, а потом добавляет: – Мы делали всякие штучки вместе с мамой, пока она не умерла. Она была очень талантливая. Папа говорит, я в нее.

Я киваю.

– Только тогда мы делали не украшения – мне всего десять лет было. Хотя бусы нанизывали и раскрашивали их вместе.

Ее лицо горестно сморщивается.

– Иногда так больно это вспоминать. Ужасно звучит, да, Поппи?

Я качаю головой.

– Нет. Я тебя понимаю. Со временем боль от потерь притупляется. Это не означает, что ты стала меньше любить свою мать. Просто новые впечатления заполняют твою жизнь, понемногу вытесняя воспоминания.

– Согласна, – произносит Бронте, медленно кивая. – Логично звучит. Как будто заполняется память на флешке. Надо убрать часть, чтобы загрузить что-то новое.

– Да, – улыбаюсь я. – Что-то в этом роде.

– Привет, пап! – говорит Бронте, глядя на дверь. – Ты вернулся! А Поппи тут мои украшения для магазина смотрит.

Джейк останавливается в дверях, улыбается нам и наконец входит в кухню. Майли соскакивает с его плеча и кидается к миске с фруктами, стоящей на столе.

Интересно, много ли он услышал.

– Только один, Майли, – наставительно говорит Джейк обезьянке, которая молниеносно счищает кожуру с банана.

Джейк направляется к чайнику.

– Надеюсь, Бронте, цену тебе предложили хорошую.

– Само собой, – говорю я. – Думаю, украшения мигом разойдутся.

– Бронте у меня талантливая девочка. – Джейк подмигивает дочери и поворачивается ко мне: – Чаю?

– Не надо, спасибо.

И я предъявляю банку пепси.

– Хочешь забрать их прямо сейчас, Поппи? – спрашивает Бронте. – У меня наверху есть коробка, могу их туда сложить.

– Прекрасно, давай.

Бронте идет к лестнице.

– Я мигом!

Джейк прислоняется к столу и ждет, когда закипит чайник. Нас обоих охватывает чувство неловкости: мы очень давно не оставались наедине.

– Она на седьмом небе из-за того, что тебя заинтересовали ее работы, – говорит Джейк и наклоняется, чтобы погладить посапывающего Бэзила. – Она бредит художественным колледжем.

– Правильно делает, – говорю я. – У нее талант.

– Понять бы еще, чем будет заниматься Чарли. У него целый год впереди, но он так и не определился, куда податься.

– Чарли совсем не похож на Бронте, но я уверена, что он разберется. Скучать ведь будешь, когда они разъедутся по колледжам.

Джейк выпрямляется и идет к булькающему чайнику.

– По правде говоря, Поппи, – произносит он, бросая в чашку пакетик и заливая его кипятком, – я не знаю, как буду без них. Этот дом совсем опустеет.

Я жду, что он скажет что-нибудь еще, но Джейк просто стоит, глядя в окно. Майли, сидящая рядом со мной на столе, поднимает голову, смотрит на хозяина, а потом подходит к нему и протягивает остаток банана.

– Конечно, у меня еще есть ты, маленькое чудовище, – говорит Джейк, поглаживая обезьянку по голове. – Нет-нет, оставь себе банан, спасибо.

Майли косится на меня и – я поклясться готова! – пожимает плечами.

Я встаю и подхожу к Джейку. Тот как будто оживает: хватает молоко и выливает в свою чашку гораздо больше, чем нужно.

– Черт…

– Не любишь, когда много молока? – улыбаюсь я.

Он поворачивает голову, и я вижу, что глаза у него затуманены.

– Джейк… – Я накрываю ладонью его руку, лежащую на поверхности стола. – Сам же говоришь, еще целый год впереди, прежде чем Чарли уедет, а может, он и не пойдет в университет… Все будет хорошо, вот увидишь.

Джейк смотрит на мою руку – и не пытается отодвинуть свою.

– Откуда тебе знать? – спрашивает он. – Как было тяжело после потери Фелисити – но тогда со мной оставались дети. А теперь уедут и они.

– Но у тебя есть друзья в Сент-Феликсе и есть Лу.

Сама знаю, как беспомощно это звучит.

– Да, конечно, я знаю, и я очень благодарен им, но иногда… – Он подыскивает нужные слова. – Когда остаешься за дверьми сам по себе, тяжело жить в обществе одних воспоминаний. Так было каждый вечер после смерти Фелисити.

Я слишком хорошо знаю, о чем он, и хочу сказать ему об этом – но просто не могу, и поэтому только сжимаю его руку.

Джейк поднимает на меня глаза.

– Поппи, я…

– Никак не могла найти коробку! – объявляет Бронте, врываясь в кухню. Она останавливается и смотрит, как мы натурально держим друг друга за руки. Мы тотчас отодвигаемся, и она, опустив голову, продолжает, словно ничего не видела: – А оказалось, она у меня под кроватью.

И она торопливо складывает украшения в нарядную обувную коробку.

– Прекрасно! – Я быстро подхожу к столу и лезу за кошельком. – Если я сразу заплачу за эти, ты сможешь сделать еще, как мы обсуждали?

– Конечно! – выпаливает Бронте и смотрит сначала на Джейка, а потом на меня. – Круто!

Я отдаю ей деньги и забираю коробку. Как досадно, что она нас застала в такой момент! И тут меня осеняет.

– Бронте, – спрашиваю я, – а ты подработать в магазине не хочешь?

У Бронте глаза лезут на лоб.

– Серьезно? Ты предлагаешь поработать в «Гирлянде маргариток»?

– Если хочешь. Народу сейчас очень много, и было бы хорошо, чтобы Эмбер готовила свои композиции и букеты, а не работала в зале. Что скажешь?

– Да я с радостью! – Глаза у Бронте сияют. – Можно, пап?

И она поворачивается к Джейку.

– Конечно, – отвечает Джейк, и наши взгляды встречаются. – Спасибо, Поппи.

Я быстро отворачиваюсь.

– Ну, мне пора. Забегай в магазин, Бронте, все обсудим. А где моя собака?

Мы озираемся в поисках Бэзила, который только что мирно дремал под столом.

– А где Майли? – спрашивает Джейк.

Мы выскакиваем в холл и обнаруживаем там Бэзила, неспешно вышагивающего по кругу. Майли едет на нем, уцепившись за ошейник.

– Так-так, Бэзил, – смеюсь я. – Что это она с тобой вытворяет?

– Не иначе к Национальным скачкам готовит, – замечает Бронте, и мы хохочем.

– Раз ты здесь, может, посмотришь, откуда берутся твои цветы? – с надеждой спрашивает Джейк. – Ты говорила, что как-нибудь хотела взглянуть.

О господи, я же не могу отказаться после того, как несколько минут назад увидела Джейка в таком состоянии. К тому же я так счастлива, что мы с ним снова разговариваем! Мне очень не хватало его.

– Конечно, – чрез силу выдавливаю я. – Почему нет?

Бронте остается дома, а Джейк ведет Бэзила, Майли и меня, всю из себя несчастную, к питомнику. Хозяйство намного больше, чем я ожидала: дюжина выстроившихся в ряд теплиц, поля с черноземом, парники, и тут же двое из четырех работников Джейка. Я знакомлюсь с Джеммой и Кристианом: они везут полные тачки компоста, чтобы высадить новые растения. Мы переходим к следующей теплице, и Джейк распахивает передо мной дверь.

– А… а Бэзил с Майли? – бормочу я, оглядываясь через плечо. Бэзил обнюхивает землю, как заправская гончая, а Майли пытается подражать своему кумиру.

– С ними все будет в порядке, – говорит Джейк, жестом приглашая меня внутрь. – Мы всего на минуту.

Я делаю глубокий вдох и шагаю в теплицу, полную ярких пестрых цветов.

– Это завтрашняя партия, – с гордостью произносит Джейк. – Для твоего магазина и еще нескольких. А эти уже вечером уедут в Ковент-Гарден.

– В самом деле? – Я стараюсь дышать, не улавливая при этом запах, а это нелегко. Воздух насыщен приторным ароматом.

– Да, у них сейчас лучшая пора. – Джейк отходит от двери в глубь теплицы. – Самый пик цветения, смотри.

Мне ничего не остается, кроме как последовать за ним. По обе стороны от меня тянутся длинные столы, и цветов на них в десять раз больше, чем когда-нибудь вмещалось в нашем магазине. Гвоздики, хризантемы, лилии… Я стараюсь не вглядываться, боясь увидеть розы.

– Как ты определяешь сроки? – спрашиваю я, стараясь сосредоточить внимание на Джейке, чтобы не смотреть на цветы. – Они не пропадут, если подвянут?

– Нет, в теплицах разный температурный режим: холоднее, чтобы не зацветали слишком рано, теплее, если нужно ускорить рост.

– А здесь какая температура? – спрашиваю я, и Джейк подходит ближе ко мне. На нем голубые джинсы, коричневые тимберлендские ботинки и моя любимая из ковбоек. Расстегнута как раз достаточно, чтобы видна была верхняя часть торса с золотистыми волосками. Я спохватываюсь – куда пялюсь – и тут же перевожу взгляд на его лицо.

– Здесь – идеальная, – произносит он, глядя на меня.

Я открываю рот, чтобы сказать что-нибудь, но не могу произнести ни слова. Джейк придвигается ближе, я чувствую его теплое дыхание на своем лице, он наклоняется и…

– У тебя розы здесь? – вскрикиваю я, почувствовав, что ко мне подкатывается волна знакомого запаха.

– Что? – спрашивает обескураженный Джейк.

– Розы – кажется, я их чую.

– Да, пара сотен. Они у того конца, хочешь взглянуть?

– Пара? Две сотни роз? Здесь, внутри?

– Да, но…

– Джейк, извини, мне правда пора!

Я кидаюсь к дверям, дергаю ручку, и меня охватывает паника при мысли, что я могу не выбраться отсюда.

Сильная рука протягивается вперед и легко отворяет дверь.

Я вываливаюсь наружу и судорожно глотаю воздух.

– Поппи, что стряслось? – спрашивает Джейк, выходя следом. Он закрывает за собой дверь так, словно взмахом руки сметает все розы с планеты. Дыхание выравнивается, и я снова становлюсь более или менее вменяемым человеком.

– Ничего, я просто вспомнила, что мне надо кое-куда заехать. Срочно. – Я направляюсь к дому Джейка. – Идем, Бэзил!

К моему облегчению, пес послушно трусит за мной.

– Ладно, я все понял, – говорит Джейк мне вслед, не двигаясь с места. – Понимаю, получил сдачи.

Я оглядываюсь на него, и на мгновение меня охватывает порыв все рассказать ему.

– Ничего ты не понимаешь, – бормочу я, спеша вместе с Бэзилом вниз по склону холма. – В том-то и дело. Никто не понимает.

На другой день я сижу в саду Кэмберли-Хауса вместе со Стэном. Ярко светит послеполуденное солнце, и мы сидим в шезлонгах под тенистыми ветвями дуба.

– Ты в порядке, Поппи? – спрашивает Стэн, с тревогой глядя на меня. – Ты какая-то подавленная. С подготовкой праздника все нормально?

Я спросила у Стэна позволения провести день рождения Джейка в Трекарлане, и он, конечно, согласился.

– Хорошо, что моя старушка снова при деле, – довольно сказал он тогда. – Ни к чему ей пустовать.

– Все прекрасно, – говорю я. – По крайней мере, с праздником.

– А со всем остальным? – спрашивает Стэн.

Я кошусь на него.

– Не очень.

– Магазин?

Я мотаю головой.

– Нет. Сейчас дела лучше, чем прежде.

– Друзья?

– Типа того.

– Типа того… Что-то с сердечными делами, да?

Я молчу.

– Это юный Эш тебя расстроил?

– Нет, Эш такой славный. У нас с ним все в порядке.

– Точно? – прищуривается Стэн.

– Да. С ним хорошо, спокойно. Как раз то, что мне сейчас нужно.

Стэн внимательно всматривается в мое лицо и наконец произносит:

– Ключевое слово «сейчас». Если Эш подходит тебе теперь, то кто будет в дальнейшем?

– Не понимаю, о чем ты, – вру я.

Очень даже хорошо понимаю, на самом деле. Потому что, когда я вчера вернулась от Джейка, Эмбер сказала то же самое.

Настает вечер сорокового дня рождения Джейка, и мы с Эмбер и Эшем поднимаемся по холму к замку Трекарлан.

На Эмбер красивое длинное платье радужных оттенков и сандалии на ремешках. Я перерыла весь гардероб в поисках чего-нибудь подходящего к случаю, но ничего не нашла, и пришлось одолжить у Эмбер великолепное платье цвета утиного яйца. Сама я вряд ли решилась бы такое надеть, это Эмбер меня заставила. Облегающий верх и бретели украшены вышивкой, а юбка свободная, летящая.

Хорошо, что мы с Эмбер сложены одинаково, а то я не знаю, что бы делала. У нее неисчерпаемый запас нарядов: что-то она привезла из Нью-Йорка, а что-то насобирала в благотворительных магазинах по всей округе.

Мы с Бронте и Чарли велели всем гостям собраться в замке за четверть часа до появления именинника – его в половине восьмого должен был доставить Вуди. Понятия не имею, как он собирается притащить туда Джейка, но Бронте и Чарли заверяют, что все под контролем.

Чарли втаскивает нас в замок, чтобы там спрятаться. Эш и Эмбер в восторге, а я невольно спрашиваю себя, точно ли Джейк обрадуется такому сюрпризу. Он человек практичный, обеими ногами стоит на земле, и я вовсе не уверена, что ему по вкусу такие развлечения. С другой стороны, он так любит своих детей. Конечно, он порадуется, когда узнает, что все затеяли именно они.

Войдя в бальную залу, я осознаю, какой популярностью пользуется Джейк в Сент-Феликсе. Целая толпа с бокалами шампанского жаждет поздравить его. На стене вывешен баннер, развеивающий всякие сомнения в том, сколько лет ему исполняется. Белоснежные скатерти украшены шарами, наполненными гелием, и конфетти.

В условленное время мы все набиваемся в тесную комнатку за бальной залой. Стэн говорил, что в девятнадцатом веке дамы пудрили там носы во время праздников. Но когда мы торчим там, как сельди в бочке, трудновато думать о леди и их кавалерах.

– Тш-ш! – шикает кто-то. – Пришел!

Мы все замираем в ожидании сигнала, и раздается голос Джейка:

– Вуди, какого черта? Зачем ты меня сюда притащил?

– Пора! – выкрикивает кто-то, и мы вываливаемся из комнатки с дружным возгласом: – Сюрприз!

Но шок получает не только Джейк. Мы все обалдеваем, когда видим, что он стоит посреди залы, а руки у него за спиной скованы наручниками.

– Что за черт?! – кричит он при виде нас.

– С днем рождения, папа! – вопят Бронте и Чарли, кидаясь к нему вместе с Майли.

Джейк хочет обнять их, но обнаруживает, что не может.

– Так вот почему ты арестовал меня в моем собственном доме! – Джейк поворачивается к Вуди, пока Майли карабкается ему на плечо. – Я уж думал, ты ключ посеял.

– Извини, Джейк. – Вуди достает из кармана ключ и расстегивает наручники. – Надо было доставить тебя сюда, не объясняя зачем, и это единственное, что я придумал.

– Арестовать меня? – Джейк потирает запястья.

– Я сначала посоветовался с Бронте и Чарли, – смущенно оправдывается Вуди. – Они сказали, ты не будешь против.

– Эти скажут! – ворчит Джейк, косясь на своих отпрысков. – Да только… – Тут он не выдерживает и широко улыбается. – Так и быть, прощаю! Здорово получилось!

– Выпей, Джейк! – Лу протягивает ему шампанское. – С днем рождения!

И она поднимает свой бокал.

– Спасибо, Лу! – Джейк поворачивается к толпе гостей. – За вас! И спасибо, что пришли!

На несколько секунд я застываю на месте, а потом, поняв, что этим делу не поможешь, освещая путь узким лучиком фонаря, бегу к лестнице и взбираюсь по ступенькам.

Наверху осторожно толкаю дверь: а вдруг мне только почудилось? Какое там. Дверь и на дюйм не приоткрывается.

Позвать на помощь? Но, по идее, я должна быть на празднике, а не здесь, и придется объяснять, как я оказалась в подвале. Стэн просил меня никому не рассказывать о картинах, пока мы не соберем их все. Он не хочет, чтобы кто-нибудь, особенно Лу, узнал о дамах, замешанных в эту историю.

Черт! И что прикажете делать?

Я сажусь на ступеньку и задумываюсь.

Потом включаю мобильник и убеждаюсь, что сигнал не проходит. Значит, позвонить Эмбер и попросить ее меня вызволить не получится.

Ладно… Думаем дальше.

Стэн частенько рассказывал, что в Трекарлане полно всяких потайных ходов, оставшихся с тех времен, когда замок защищал Сент-Феликс со стороны моря. Но он столько всего наплел, что мы в конце концов перестали его слушать. А то пришлось бы поверить, что здесь прятались все, от короля Артура до роялистов времен революции и шпионов Второй мировой войны.

А что, если он не выдумал про потайные ходы? Вдруг отсюда есть выход?

Маловероятно. Но другого выбора у меня нет.

Я снова поднимаюсь на самый верх лестницы и несколько минут свечу фонариком по сторонам, высматривая выход. Наконец тонкий луч падает на штабель деревянных ящиков в углу.

Интересно…

Я ставлю мобильник в одну из ячеек на полке, чтобы орудовать не наугад. Хватаю один из ящиков, уверенная, что он окажется тяжелым, но, к моему удивлению, он поднимается легко.

Я убираю один ящик за другим, пока не различаю в тусклом свете то, что искала: вторую дверь…

Я отшвыриваю оставшиеся ящики и вцепляюсь в ржавую дверную ручку, молясь об одном: чтобы не было заперто.

Слава богу, она легко поворачивается.

Я возвращаюсь к стеллажу и беру мобильник. А потом делаю глубокий вдох и шагаю в тоннель, закрыв за собой деревянную дверь.

Это больше похоже на коридор: пол ровный и сухой, будто его основательно утрамбовали за долгие годы. Повезло, что я не клюнула на туфли с высоким каблуком, которые Эмбер высмотрела в интернет-магазине, и выбрала серебристые «лодочки» в местной благотворительной лавке. Хотя и от этих хлипких туфелек толку мало, мне было бы куда спокойней в своих старых добрых башмаках, особенно если толком не видно, куда ногу ставишь. Надеюсь, ход не граничит ни с какими трубами: животных я люблю, но без крыс вполне могу обойтись.

Пол сухой, но стены сырые: я чувствую влагу под ладонями, нащупывая путь. Знать бы, куда ведет этот ход…

Наконец, когда мне кажется, что я бреду уже целую вечность, впереди появляются крохотные проблески света – ура!

Я ускоряю шаг, спешу вперед и наконец понимаю, почему искорки света такие маленькие: это звезды.

Туннель выходит наружу!

Ход завершается удобным лазом, через который я легко выбираюсь в небольшую пещеру. В легкие врывается солоноватый свежий воздух, такой долгожданный после сырости, которую я вдыхала последние несколько минут. Еще один шаг, и вместо камня под ногами оказывается влажный песок: я на берегу.

Но на каком?

Сент-Феликс расположен на извилистом полуострове, выдающемся в море, с разных точек береговой линии открываются свои виды на город.

Но сейчас не видно никаких огней, только бескрайнее море, залитое светом почти полной луны.

Я понимаю, что на всем побережье Сент-Феликса есть только одно место, откуда открывается такой вид. Отвесные утесы, где я порой гуляю с Бэзилом и где прячется Чарли, когда хочет покоя.

Я поднимаю голову. В лунном свете виден уступ, где сидели мы с Чарли, глядя сверху на заостренные скалы.

Вот, значит, куда ведет потайной ход: он прямо под замком. Я захожу на узкую полоску берега так далеко, как только удается, чтобы не замочить ноги, и наконец вижу тусклый свет в окнах.

Слышится какой-то шорох, и я инстинктивно отскакиваю обратно в пещеру.

– Поппи! – окликают меня сверху. – Это ты там?

Я осторожно выхожу на песок.

– Это ты, – констатирует голос.

Я поднимаю голову и вижу Джейка: он смотрит на меня с уступа.

– Ты как там оказалась?

– Я могу спросить то же самое, – сообщаю я в ответ. – Ты должен быть на своем дне рождения.

– Что, так и будем перекрикиваться? – спрашивает Джейк. – Я сейчас спущусь, хорошо?

– Нет! – воплю я, мигом представив, как он поскальзывается на острых камнях в темноте. – Это опасно, ты покалечишься!

– Ничего со мной на тропинке не случится, все в порядке.

– На какой тропинке?

– Да слева, видишь?

Я смотрю в ту сторону и вижу грубо вырубленные ступени, вроде тех, которые ведут к площадке на скалах.

– Давай лучше я к тебе, – говорю я.

А то еще застрянем здесь оба, а выхода из запертого подвала не будет.

– Ладно, только осторожно! – с тревогой говорит Джейк. – Здесь довольно круто.

Я медленно взбираюсь по каменным ступеням в своих серебристых лодочках.

Джейк протягивает руку, и, ощутив прикосновение его пальцев, я наконец чувствую себя в безопасности.

– Все в порядке? – спрашивает он, когда я поднимаюсь по последним ступенькам и оказываюсь перед ним, так и не выпуская его руки.

– Да, – говорю я. – Так намного спокойнее.

Джейк смотрит на наши руки и не спешит убирать свою. Такое положение дел меня вполне устраивает.

– Как ты узнал об этом месте? – спрашиваю я.

– От Чарли. Я часто прихожу сюда, когда мне надо подумать. А как он этот уголок отыскал, не знаю, сюда еще забраться надо.

– Мне тоже он рассказал. – Лучше Джейку не знать, как именно Чарли отыскал это место. – Здесь очень красиво, правда? И спокойно. Как будто все в мире отступает перед бесконечностью моря.

Джейк смотрит на меня.

– А вы поэтичны, мисс Кармайкл.

– Стараюсь, – подмигиваю я.

– Но как ты туда попала, не зная о тропинке? – спрашивает Джейк. – Что-то тут не сходится.

– Давай-ка присядем, Джейк, это долгая история…

Назавтра воскресенье, но магазин открывается в полдень.

Сегодня моя очередь работать в паре с Бронте, а это всегда весело. Мы крепко подружились с тех пор, как она стала у нас работать, и мне нравится слушать обо всех ее подростковых открытиях.

Я варю кофе в подсобке, когда отворяется входная дверь.

– Привет, Бронте! – кричу я.

Я пропустила изрядную часть вчерашней вечеринки, следовательно, не так много выпила и сегодня утром не маялась похмельем, в отличие от многих обитателей Сент-Феликса.

Зато спокойного ночного отдыха не получилось: мне снилось, что я заперта в башне, как Рапунцель, а Джейк и Эш, на конях и в сверкающих доспехах, устраивают турнир с весьма неутешительным результатом. И теперь мне нужна хорошая доза кофеина, если я хочу нормально продержаться следующие несколько часов.

– Приветик! – восклицает Бронте, входя в подсобку. – Как ты сегодня?

– Хорошо, спасибо. А ты?

– В норме. – Бронте вешает сумку на деревянный крючок за дверью. – Понравилась вечеринка?

После нашего разговора мы с Джейком пытались тихонько пробраться обратно на праздник – в надежде, что нашей отлучки никто не заметил.

Вот только все заметили.

Джейку немедленно учинили допрос его дети. А меня взяли в оборот сначала Эмбер, а потом и Эш. Эмбер еще ладно, я как можно коротко объяснила, что случилось и где я была, и она восприняла все спокойно, без драмы. Другое дело, Эш.

– Где-где ты была? – с изумлением переспросил он. – И с кем?

Я снова попробовала все объяснить, не упоминая о подвале. Эш слишком тесно связан с Бабс и Трекарланом, чтобы сразу выкладывать ему о картинках.

– И ты хочешь, чтобы я этому поверил? Тебя два часа не было, а потом ты появилась вместе с Джейком, который тоже уходил чисто случайно и с которым вы чисто случайно столкнулись? Ты меня за дурака держишь?

– Нет, конечно! – запротестовала я.

– Чем ты занималась, только правда? Я знаю, что вы с Джейком дружите, но у него что, какие-то особые привилегии?

– Эш, прекрати! – взмолилась я. – Все было совсем не так!

Я пыталась успокоить его, предлагала вернуться в коттедж: выспимся и поговорим на свежую голову.

– Ну, нет! – И он отстранился, когда я хотела мягко взять его за руку. – Мне надо побыть одному. Я должен все обдумать.

– Эш! – крикнула я ему вслед, но он уже бежал к воротам Трекарлана.

– Потом, Поппи! – отмахнулся он. – Поговорим потом.

Мы с Джейком летим к нему домой – только вызвали в магазин Эмбер, в двух словах объяснив ей, что случилось.

Потом пришлось ее дожидаться: она была в Трекарлане, где предстояло как следует прибраться после вчерашнего.

– Что стряслось? – допытывалась Бронте. – Что за секретность такая?

– Нет никакой секретности, Брон, – уверял ее Джейк. – Просто, если картина старинная, как предполагает Поппи, надо убедиться, что она в сохранности.

Непохоже было, чтобы Бронте на это купилась.

– Возьмешь с собой Бэзила? – спросила Эмбер, быстро меняя тему, и мы посмотрели на пса, свернувшегося в корзинке.

Я наклонилась и почесала его за ухом.

– Ну как? Хочешь еще погулять?

Бэзил заглянул мне в глаза, лизнул мою руку и снова улегся на место.

– Мы долго гуляли сегодня утром, – объяснила я остальным. – Наверное, он устал, пусть лучше отдохнет.

И мы отправились к дому Джейка вдвоем.

Мы приходим к дому Кэролайн. Его наглухо загораживает высокая кирпичная стена, и, пока мы медленно приближаемся по дорожке, я изо всех сил стараюсь держать себя в руках.

– Это ведь она? – киплю я, шагая по шуршащему гравию. – Ее рук дело!

– Мы этого не знаем, Поппи, – успокаивает меня Джейк. – Это может быть просто совпадение.

– Да-да, конечно, а я Клаудиа Шиффер.

Джейк ухмыляется.

– Поппи, ты, конечно, изменилась с тех пор, как сюда приехала, но не настолько.

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Знаешь, Джейк, если пропажа картинок – не ее работа, то… то… то я больше не буду носить черное, и ты всю жизнь будешь видеть меня во всех цветах радуги.

– Ничего себе убежденность! – говорит Джейк, когда мы оказываемся возле самого дома. – Знаешь, мне нравится мысль видеть тебя всю жизнь. Я, грешным делом, думал, что ты к концу лета исчезнешь, вернешься обратно в Лондон.

Эти слова обескураживают меня.

– Не скажу, чтобы такая мысль меня не посещала, особенно первое время, – признаюсь я. – Но теперь все изменилось. Здесь столько всего… здесь люди, которые мне дороги.

– Это хорошо, – произносит Джейк, останавливаясь у входной двери. – Я так рад это слышать.

Мы договорились, что Джейк позвонит, а мы с Майли на время уберемся в сторонку, чтобы лишний раз не раздражать Кэролайн. И я уношу Майли за угол, чтобы нас не было видно с порога.

Я слышу, как Джейк звонит, и к нему выходит Джонни, муж Кэролайн.

– Привет, Джонни, – по-свойски говорит Джейк. – А Кэролайн дома?

– Вы немного разминулись, Джейк. Она отправилась в город, купить кое-что к ужину. Но она скоро вернется. Может, зайдешь?

Джейк косится в сторону моего убежища.

Я быстро киваю.

– Конечно, Джонни, спасибо.

И он исчезает в доме.

Отлично, а что теперь? Без Джейка я чувствую себя потерянной. Солнце почти закатилось, и, похоже, нам предстоит удивительно красивый закат.

Наверное, нам с Майли надо где-то спрятаться. Но, оглядываясь по сторонам, я вижу только идеально подстриженные газоны, деревья и цветники. Майли вертится у меня в руках так, что ее не удержать, но на минуту успокаивается, когда я пересаживаю ее к себе на плечо.

– Умница, – шепчу я, – давай-ка пройдемся, посмотрим, чем заняться.

Мы обходим сад, избегая открытых мест: надо прятаться, если кто-нибудь появится. Мы обходим почти все, когда я замечаю увитую цветами беседку со скамейкой в дальнем углу сада.

– То, что надо, – говорю я Майли, заходя в беседку и устраиваясь на скамейке. – А ты веди себя хорошо, пока Джейк не вернется, договорились?

Майли исследует декоративную решетку вокруг скамейки и взбирается по побегам клематиса. А потом срывает один из пурпурных цветков, спрыгивает вниз и протягивает его мне.

– Спасибо, – благодарю я ее, взяв цветок. – Так мило с твоей стороны.

И только тут соображаю: я сижу в целом море цветов, и ни вид их, ни запах не вызывают у меня тошноты. Я смотрю на цветок, который держу в руке, подношу его к носу. Даже на таком расстоянии его аромат меня не беспокоит.

Как же я все это время уживаюсь с цветами? Если не считать единственного случая в питомнике Джейка, я последнее время спокойно нахожусь среди них в магазине. За всеми делами – особенными букетами Эмбер, событиями в Трекарлане, историей с картинками и переделкой, в которую попал Стэн, – я и замечать их перестала. В точности то, о чем я говорила Бронте: чтобы вместить в мозг что-то новое, часть памяти надо разгрузить. Может, более важные вещи вытеснили из моей головы ненависть к цветам? Хватило одного жеста Майли, чтобы взглянуть на все по-другому…

Майли!

Я оглядываю решетку, но обезьянки там нет. Вскакиваю, осматриваю беседку – не видно.

Я обхожу уголок, где мы устроились, и тихонько зову ее по имени.

Черт. Черт. Черт! Куда она делась?

Быстро темнеет, и небо приобретает розоватый оттенок, и я в отчаянии мечусь по саду, не заботясь, видно меня или нет. Я должна найти Майли! Джейк и смотреть на меня больше не станет, если я ее потеряю. Если бы Бэзила потерял кто-нибудь, кому бы я его доверила! У меня сердце сжимается при мысли, что я могу потерять своего дорогого друга.

Но тут я ее наконец вижу: восседает, как диковинный флюгер, на современного вида кирпичном флигеле. Я бегу к ней, а то еще снова исчезнет!

– Майли! – шиплю я. – Слезай сию минуту!

Но она и ухом не ведет, только прихорашивается.

Что же делает Джейк, чтобы ее подозвать? Я поднимаю руку, как сокольник, приманивающий хищную птицу.

– Пожалуйста, Майли! – зову я. – Спускайся!

Майли вопросительно смотрит на меня.

– А мы потом к Бэзилу пойдем.

Может, хоть имя ее кумира подействует?

Срабатывает! Обезьянка легко соскакивает с крыши и забирается мне на руки.

– Чудовище! – шепчу я, щекоча ее. – Я уж думала, что тебя потеряла.

Я уже готова направиться к дому навстречу Джейку – наверное, он уже разобрался с Кэролайн. Но замечаю кое-что в одном из окон.

Вдоль стены тянутся стеллажи, вроде тех, что в подвале Трекарлана. А на полках выстроены ряды коричневых и зеленых винных бутылок.

– Неплохо они затарились, – говорю я Майли. – Похоже на нелегальный винный магазин. Кто-то не дурак выпить!

Выпить. Я уже поворачиваюсь, чтобы уйти, как вдруг вспоминаю пустующие полки в Трекарлане. А ведь Стэн говорил, что там хранятся бутылки! Ну-ка, ну-ка, дайте взглянуть…

– Пошли, Майли! – командую, я и мы решительно направляемся в дому. – Надо кое о чем потолковать с миссис Харрингтон-Смайт.

Мы с Майли стоим на пороге и названиваем в дверь.

Снова открывает Джонни. С большим бокалом красного вина.

– Добрый вечер, Джонни, – как можно вежливее говорю я, стараясь не смотреть на вино. – Могу я поговорить с Кэролайн?

– Э-э… У нее сейчас посетитель, – говорит Джонни, быстро оглядываясь через плечо.

– Ничего страшного, – заявляю я, проходя мимо него в холл. – Я подожду.

– Джонни, что там такое?

Из комнаты слева от просторного холла выходит Кэролайн.

– У нас еще один гость? О… Это вы, Поппи.

Ее улыбка сменяется хмурой гримасой.

Следом за ней в холл выходит Джейк.

– Поппи! – восклицает он, а Майли перебегает к нему на руки.

– Что случилось?

И он устремляет на меня многозначительный взгляд.

– Она уже отдала тебе картину? – ровным голосом спрашиваю я.

– Вообще я как раз собиралась отдать ее Джейку, – говорит Кэролайн, по очереди окидывая нас подозрительным взглядом. – Но теперь уже не уверена…

Джейк мимикой дает понять, что я зря вмешалась и все испортила.

– Вы ее как миленькая отдадите, – совершенно спокойно отчеканиваю я. – А заодно и картину Лу с душистым горошком, и картину Стэна с незабудками. И, – добавляю я, прежде чем Кэролайн успевает меня перебить, письмо королевы Виктории тоже.

Лицо Кэролайн бесстрастно.

– Понятия не имею, о чем вы, – произносит она, метнув быстрый взгляд на Джонни.

– Еще как имеете. Видите ли, я обнаружила у вас винный погреб в саду, с некоторой помощью Майли.

И я подмигиваю обезьянке, с довольным видом восседающей на плече у Джейка.

– Ну и что? Мы имеем право время от времени выпить по бокальчику. – У Кэролайн вырывается нервный смешок. – Что тут такого?

– О, ровным счетом ничего, если только бутылки не украдены из чужого погреба!

– Джонни, убери эту особь из моего дома! – распоряжается Кэролайн, делая легкий взмах рукой в мою сторону. – Я не намерена выслушивать дурацкие обвинения. У меня есть дела поважнее.

– Вроде кражи картин? Да, мы знаем.

Джонни смотрит на меня, но не двигается с места.

– Я видела вино в вашем самодельном погребе. Это бутылки из Трекарлана. И вам прекрасно известно, откуда я могу это знать.

– Джонни! – внезапно визжит Кэролайн, и Майли подпрыгивает на руках у Джейка. – Говорила тебе поменять этикетки, а ты: «да кто их увидит!»

– Кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? – спрашивает Джейк.

Кэролайн отворачивается, скрестив руки, а пристыженный Джонни стоит как неприкаянный – да у него всегда такой вид.

– Похоже, объяснять придется мне, – говорю я, окинув их презрительным взглядом. – Начнем с того, что… Пожалуй, с того, что вы начали таскать из погреба коллекционные бутылки с этикетками Трекарлана. И затеяли вы это, как только, будучи главой приходского совета, получили замок под свою опеку.

Кэролайн и ухом не ведет, но Джонни опускает голову и устремляет взгляд на ковер.

– И, воруя бутылки, вы наткнулись на коробку с вышитыми незабудками и письмом королевы Виктории и смекнули, что получите неплохие деньги, если соберете оставшиеся три картины.

На этот раз я жду от Кэролайн ответа. Но она угрюмо молчит.

– Ну, хорошо. Тогда вы потолковали с некоторыми… как бы поделикатнее сказать… старыми сплетницами из приходского совета и узнали, куда могли подеваться остальные картинки. И они оказались в пределах досягаемости. Только одну вы не сумели отыскать, хотя она точно оставалась в Сент-Феликсе. И принадлежала она моей бабушке.

Кэролайн передергивается, но по-прежнему не говорит ни слова.

– Вы искали ее, Кэролайн, правда? Изо всех сил искали. Вот почему вы быстро забросили цветочный магазин и оставили его Женской гильдии: вы там ничего не нашли. Думаю, вы вообще на время оставили эту затею с картинками, пока не увидели одну из вышивок у Лу. Так дело было?

Кэролайн разворачивается и прожигает меня взглядом, но по-прежнему молчит, не выдавая себя ни единым словом. И я продолжаю:

– Но не могли же вы просто прийти и снять картинку с душистым горошком со стены. Лу сразу заметила бы ее пропажу и встревожилась бы. И вы терпеливо поджидали, пока Лу не затеяла ремонт и сама не сняла вышивку. Тогда вы предложили провести там собрание Женской гильдии и – опля! – картинка у вас!

– Кэролайн, это правда? – спрашивает потрясенный Джонни.

Ага, стало быть, он знает только про вино, но не про картинки.

Кэролайн бросает на него виноватый взгляд и кивает.

– Мне продолжать? – спрашиваю я.

– Что, это еще не все? – изумлен Джонни.

– Еще чуть-чуть, – заверяю я. – Потом были вещи для распродажи, да, Кэролайн? Вы просто вышли прогуляться и лотерейные билеты купить, и картинка с розовой гвоздикой, третья из коллекции, чисто случайно перекочевала в ваш дом вместе с хламом.

– И тогда вы, – крутнувшись на каблуках, накидывается на меня Кэролайн, – вы, Поппи Кармайкл, явились сюда и все разрушили. Так и знала, что кто-нибудь из вашей семейки все погубит! Всегда так и было! У вас в крови страстишка к доносам!

Джейк и Джонни молча слушают с заинтригованным видом.

– Трекарлан вместе со всеми вышивками был бы моим, если бы Кармайклы не совали нос, куда их не звали. Мне бы не пришлось искать эти дурацкие картинки, которые и так принадлежали бы мне по праву!

– О чем она? – спрашивает Джейк.

– Потом объясню, – шепчу я. Не хочу прерывать Кэролайн, у которой наконец развязался язык.

– Стэнли Маррак, – с горечью продолжает та, – не стоит такого прекрасного дома, как Трекарлан. Он превратил его в игорный притон. Что, не знали про своего драгоценного Стэна? Марраки получили по заслугам. Когда власти прознали, что там происходит, он убрался оттуда с позором, как и мои предки когда-то. А слаще всего было то, что он приплелся в приходской совет ко мне, урожденной Харрингтон, упрашивая присмотреть за замком. Это была отличная месть!

– Так это вы! – вскрикиваю я. Как я раньше не сообразила! Вообще многое из того, что я высказала, основано на догадках, но, судя по реакции Кэролайн, все попало в точку. – Тот анонимный донос был от вас!

И тут до меня доходит кое-что еще.

– Это же вы заперли меня в подвале? – Я покачиваю головой. – Даже не верится. Пойти на такое из-за древней вражды между семьями?

– Некоторые никогда не забывают, Поппи. – На этот раз Кэролайн говорит размеренно, взвешивая каждое слово. – Некоторым очень дорога их семья. В отличие от вас, раз вы о своих родных годами не вспоминали.

– А вот тут вы ошиблись, Кэролайн, – отвечаю я, и голос у меня не менее твердый, чем у нее. – Я очень серьезно отношусь к моей семье. Только вы забыли, что Стэн мне такой же родной, как и Роза. И я никому не позволю трогать своих. Никому, вы слышите? И уж точно не Харрингтон!

В лучах заходящего солнца, под кроваво-красным небом бежим мы по городу и врываемся в дом, где Бэзил, будто бы спящий, лежит, свернувшись, в своей корзинке, а над ним склоняется Вуди. Завидев нас, он сразу поднимается с колен.

– Мне очень жаль, Поппи, – с трудом выговаривает он, но я пролетаю мимо него.

– Бэзил? – тихо зову я, опускаясь на колени возле корзинки. – Проснись, Бэзил.

Я протягиваю руку и глажу его, но он не шелохнется, и тело его, такое теплое, которое я столько раз обнимала за все это время, уже начинает остывать.

– Он был такой тихий весь день, – со слезами на глазах говорит Эмбер. – А когда я привела его из магазина домой, мы с Вуди решили никуда не уходить, потому что беспокоились за него. Потом Бэзил слегка взбодрился, даже поел немного. Он казался таким довольным, когда забрался в корзинку поспать, да, Вуди?

Вуди отчаянно кивает.

– Мы решили, что просто посмотрим видео дома, – продолжает Эмбер. – Так что мы его не оставляли. А где-то на середине фильма я подошла проверить, как он, и поняла, что что-то не так. Пыталась его разбудить, но он не отзывался. Я тебе несколько раз звонила, Поппи.

– Я звук отключила, – слабым голосом говорю я. – Там, у Кэролайн в саду.

– А когда мы не смогли до тебя дозвониться, Вуди пошел тебя искать, да? – Эмбер поворачивается к Вуди, и тот обнимает ее за плечи.

– Кажется, он умер во сне, – бормочет Вуди, совершенно убитый.

– У него мирный вид, – говорит Джейк и передает Майли Эмбер. Он присаживается рядом с Бэзилом и треплет его по боку. – Старичок прожил долгую жизнь. И счастливую.

Он кладет руку мне на плечо.

– Надо вызвать ветеринаров, Поппи. Сделать они уже ничего не могут, но им нужно сообщить.

– Нет! – кричу я, отбрасывая его руку. – Он не может умереть! Это же Бэзил, он всегда со мной! Это мой друг!

Я отчаянно тормошу его, но он не отзывается, глаза закрыты, и на мордочке такой покой, словно он блаженно кемарит после обеда.

– Бэзил! – всхлипываю я, в последний раз зарываясь в его шерсть. – Ты же был единственным, кто все понимал. Единственным, кому я могла рассказать все. Как же я теперь?

Мои слезы падают на его тело и сразу исчезают на бело-коричневой шкурке.

Джейк встает и снимает с кресла одеяло.

– Ему сейчас хорошо, Поппи, – мягко говорит он.

– Да, – откликается Эмбер, подсаживаясь ко мне вместе с Майли. – Теперь он с твоей бабушкой. И он снова будет счастлив. Ты же знаешь, как он по ней тосковал.

– Знаю, – всхлипываю я. – Но как же я без него? Он был моим единственным другом.

Майли выворачивается из рук Эмбер и становится перед Бэзилом.

Мы все смотрим, теряясь в догадках, что она будет делать. А она протягивает лапки и, насколько дотягивается, обхватывает шею Бэзила, в последний раз обнимая своего героя. Потом забирается на руки Эмбер и утыкается мордочкой в ее грудь, будто плачет.

Тронутая переживаниями Майли, я в последний раз провожу рукой по длинному мягкому уху Бэзила. А потом киваю Джейку.

Тот осторожно заворачивает тело Бэзила в одеяло, голову закрывает последней.

– Прощай, мой чудесный ворчливый друг. – Я улыбаюсь, хотя почти ничего не вижу из-за льющихся слез. – Надеюсь, там много сыра. Тогда ты будешь счастлив.

Я бросаю последний взгляд на одеяло, а потом встаю и смотрю на Джейка. Он обнимает меня, и я реву в его рубашку так же, как и Майли, спрятавшаяся у Эмбер на груди.

Весь оставшийся вечер мы с Джейком жмемся друг к другу на диване, и Майли сидит вместе с нами, поближе к Бэзилу.

Мы пытались пить чай с успокоительными травами, Эмбер приготовила что-то поесть, но никому кусок не лез в горло. Наконец Вуди ушел домой, а Эмбер поплелась спать после того, как Джейк пообещал ей, что побудет со мной.

Так мы и просидели, клюя носом, всю ночь, и мне снились кошмары, будто Бэзила арестовывают и отправляют в тюрьму за пьянство и нарушение порядка, а я возвращаюсь домой и нахожу в его корзинке Кэролайн с бокалом красного вина.

Я просыпаюсь в отчаянной надежде, что вообще все это было сном и Бэзил будет сидеть у моих ног, требуя угощение или прогулку.

Но нет, передо мной лежит сверток из одеяла, и чувство опустошенности и горя наваливается с новой силой.

Я осторожно выбираюсь из объятий Джейка, оставив его, крепко спящего, на диване. Рядом в кресле-качалке спит укрытая одеялом Майли. Я подхожу к французскому окну, открываю его как можно тише и выхожу на балкон.

Уже позднее утро. Вчерашний закат не обманул, суля прекрасную погоду в Сент-Феликсе. Я смотрю, замерев, на солнечные блики на воде, завороженная бесконечным и мерным рокотом моря. И никто не говорит этим волнам, что им делать: они просто живут в своем ритме, кочуя вместе с морскими обитателями в сторону горизонта.

Я стою на балконе уже несколько минут, когда за спиной у меня слышится голос:

– Ты в порядке?

Я оборачиваюсь. На пороге стоит Джейк, растрепанный, с осоловелыми глазами. Спал он, похоже, не лучше, чем я, и на его лице явственно заметна щетина.

– Ты целую вечность стоишь, глядя на море.

– Ты за мной следил?

– Ты казалась такой умиротворенной. Не хотелось тебя беспокоить.

И Джейк, одетый в то же, что и вчера – синие джинсы, мятую ковбойку с пятном от помады, – выходит на балкон и становится рядом со мной.

– Море такое удивительное, – говорю я, снова устремляя взгляд на гавань. – Нескончаемый круговорот. И оно никому не подвластно, живет себе своей жизнью.

– И правильно делает. – Рука Джейка обвивает мои плечи. – Жизнь циклична, Поппи, это бесконечная череда рождений и смертей. И порой люди или животные, которые нам дороги, покидают этот мир, чтобы дать место кому-то другому.

– О чем ты?

– Может, Бэзил покинул нас, чтобы другой пес занял свое место в чьем-то сердце и любил кого-то так же, как он любил тебя. Как ты сама заботилась о Бэзиле, когда не стало Розы. Вы были нужны друг другу.

Я чувствую, как на мои глаза наворачиваются слезы.

– Как ты хорошо это сказал.

Я только и могу, что снова обнять его, и он притягивает меня к себе.

– Кто-то говорил мне это, когда не стало Фелисити. Не скажу, чтобы это умерило боль – тут помогает только время. Но все-таки немного помогло.

Я отклоняюсь назад, в его объятиях.

– Я не хочу занимать ее место, понимаешь? – вырывается у меня. – Этого никто и никогда не сможет. Фелисити была твоей женой, матерью твоих детей. Я… Мне просто хорошо быть с тобой.

Джейк кивает.

– Знаю, я сам прошел через это. Мне долго казалось, будто я таким образом предаю память Фелисити, и это пугало. Я боялся изменить ей, боялся чувств к тебе. Да, я уже говорил тебе: ты первая, к кому я такое испытываю после ее смерти. И это страшит меня, Поппи, я не думал, что такое произойдет еще раз.

– Мне тоже страшно, Джейк, – произношу я, гладя его лицо.

– А тебе почему? Потому что я старше и у меня есть семья?

– Нет, конечно. Возраст меня не смущает, и я очень люблю Бронте и Чарли, ты же знаешь.

Джейк вопросительно смотрит на меня.

– Что же тогда?

Я делаю глубокий вдох.

– Я боюсь любить тех, кто может меня покинуть. Это больно. Это очень-очень больно.

– Знаю. – Он отводит волосы от моего лица, а ветер упорно пытается отмести их обратно. – Ты ведь говоришь о ком-то, кто тебя оставил? У всех есть потери, которые тяжело пережить, – родные, друзья, животные… – Джейк указывает на комнату, где лежит Бэзил. – Но для меня ничто не сравнится с потерей Фелисити. Я думал, моя жизнь кончена. Меня вытащили только дети и Майли. Без них я бы сорвался.

– Как я, – говорю я, глядя в его добрые карие глаза. – Я сорвалась. Вылетела из колеи, если подбирать эвфемизмы. На самом деле это выбило меня на пятнадцать лет.

У Джейка расширяются глаза.

– Так когда же ты выкарабкалась?

– Вскоре после возвращения в Сент-Феликс. – Я окидываю взглядом город и качаю головой. – В голове не укладывается. Этот городок, волшебный цветочный магазинчик и несколько прекрасных людей, в том числе и ты, помогли мне больше, чем все психологи, вместе взятые, за пятнадцать лет.

Кажется, Джейка отнюдь не шокирует моя откровенность.

– Ты же понимаешь, Поппи, – мягко произносит он, – я не могу не спросить. Что же с тобой стряслось, что понадобилось пятнадцать лет работы с психологами?

Джейк заваривает нам чай и готовит тосты.

Эмбер тоже просыпается и присоединяется к нам на кухне.

Кажется, она понимает, что что-то происходит. Едва выглянув из своей комнаты, сразу спрашивает, не хотим ли мы остаться наедине.

– Нет, Эмбер, настала пора мне все рассказать. – И я жестом приглашаю ее за стол. – Ты заслуживаешь того, чтобы знать правду.

Эмбер переводит взгляд на Джейка, и тот пожимает плечами. Тогда она подсаживается к столу, пока Джейк готовит завтрак.

И вот мы все сидим за стареньким деревянным столом Розы и ждем. Ждем моей печальной повести.

– Ну, так я готова. – И я ставлю чашку на стол.

Они оба смотрят на меня во все глаза. Я набираю побольше воздуха и начинаю.

– Вы же знаете, что в детстве я часто приезжала в Сент-Феликс на каникулы?

Они кивают.

– Я приезжала с Уиллом, моим старшим братом. Не на каждые каникулы: иногда родители увозили нас куда-нибудь еще. Но летом мы непременно садились в поезд, добирались до самой далекой станции в Корнуолле, а там нас подхватывала Роза на своем драндулете и довозила до Сент-Феликса.

Я улыбаюсь, вспомнив красную бабушкину малолитражку.

– Мы с Уиллом любили Сент-Феликс. Не надо нам было никакого другого счастья, только бы играть на берегу, или в магазинчике Розы, или в Трекарлане, где Стэн рассказывал нам истории о замке. В которые мы не верили, особенно когда подросли… – Я умолкаю, задумавшись. – Как странно вдруг понять, что некоторые из них были правдой.

Я встряхиваю головой.

– Извините, отвлеклась. Словом, как я уже сказала, мы нигде не были так счастливы, как здесь, у Розы. Мы с Уиллом ладили друг с другом лучше, чем это обычно бывает у братьев и сестер. Мы даже спорили редко. Я была намного непоседливее Уилла. А он был спокойным, прилежным, и о лучшем брате мне не приходилось мечтать. Я вечно втягивала его в переделки, а он ни разу на меня не нажаловался – такой был надежный.

И я снова умолкаю, и душой, и умом уйдя в воспоминания об Уилле.

И потом поднимаю глаза на Джейка.

– Твои дети очень похожи на нас с Уиллом в том возрасте. Чарли точь-в-точь как он, а Бронте заводная вроде меня.

– Уж мне-то можешь не рассказывать, – соглашается Джейк, и мы коротко улыбаемся друг другу.

– И вот однажды… – Я все ближе к самому тяжелому моменту истории, о котором еще никогда не говорила прежде. Этого из меня еще ни один психолог не вытягивал. – Когда мы отдыхали здесь, мне вздумалось поехать на концерт в Падстоу. Уилл туда не хотел – ему такие вещи не нравились. Но я упрашивала меня туда отвезти. Мне было всего пятнадцать, и одну меня Роза не отпустила бы, а с семнадцатилетним Уиллом – пожалуйста.

Я сглатываю комок. Вот бы повернуть время вспять, поступить совсем по-другому…

Но за все эти годы я поняла: никаких сделок с Богом не заключить, как ни желай этого, и беда останется бедою.

Эмбер накрывает мою руку ладонью.

– Поппи, не спеши. Мы тебя не торопим.

Я киваю. Но это как пластырь: чем быстрей отдерешь, тем легче.

– В конце концов Уилл сдался, и мы вместе отправились на концерт. Воплотился худший из его кошмаров: поле, запруженное людьми, куча народу пришла потусоваться. А я считала, что это весело и круто, и затащила его в самый центр столпотворения. Мы были как сельди в бочке, туда явно пустили слишком много зрителей. А я только тащилась от всего этого.

От воспоминаний меня прошибает липкий пот: как было душно, тесно, шумно. Очень шумно. Я стягиваю с себя свитер с капюшоном, который надела, чтобы согреться после балкона. Кладу свитер на стул и приглаживаю волосы.

– Извините, что-то жарко стало.

Джейк и Эмбер сочувственно кивают, но я-то вижу: они хотят услышать, что было дальше.

– Мы и развлекались вовсю: прыгали под музыку среди толпы, радовались… ну, я радовалась: вот это жизнь!

При этом слове я передергиваюсь, но те двое ничего не понимают и молча ждут продолжения.

– И вот оборачиваюсь я в перерыве между песнями, смотрю, как там Уилл.

Я умолкаю, чтобы восстановить дыхание. Рассказывать об этом все равно что переживать все заново.

– И вижу: он хватается за шею, как будто не может дышать как следует. И вдруг он валится на землю, и люди вокруг расступаются, чтобы дать ему воздух…

Я будто описываю происходящее сейчас, сию минуту, и вновь испытываю ту панику и боль.

– Я падаю возле него на колени, а у него уже глаза закрыты. Я кричу, ору что есть сил, и к нам подбегает все больше людей – посмотреть, что случилось. Но никто не помогает, и я не знаю, что можно сделать. Я кричу, чтобы вызвали «скорую», срочно. Но никто и пальцем не шевельнет. А музыканты так и играют, они вообще ничего не знают, им же ничего не видно на огромном темном поле.

Я часто и глубоко дышу, пытаясь успокоиться.

– Все хорошо, Поппи, – шепчет Эмбер. – Не спеши.

Я киваю ей.

– Уилл тянется ко мне и хватает мою руку. Его кисть такая вялая, что мне становится страшно, и я только молюсь, чтобы с ним все обошлось.

Я бросаю взгляд на Джейка, но не вижу его. Я снова на том поле и снова переживаю каждый миг этого кошмара.

– И тут я понимаю, что не обойдется. И словно какой-то знак, ансамбль начинает играть главный хит – «Цветы на ветру», и тысячи лепестков летят над полем из ветряных машин. Они падают на Уилла, на его лицо, я их стряхиваю, чтобы он мог дышать, а они валятся и валятся сверху, и тут я чувствую, что его рука начинает разжиматься.

Я закрываю глаза. Слишком эти воспоминания страшны и реальны, чтобы можно было их выдержать.

– Я понимаю, что кричу. Толпа расступается, пропускает кого-то. Наконец они появляются, врачи в зеленом. Меня отпихивают в сторону, чтобы я не мешала работать, и я выпускаю руку Уилла. Но я знаю, что уже поздно. Когда наши руки разжимаются, я понимаю, что теряю его навсегда.

Я открываю глаза и вижу Эмбер и Джейка. У Эмбер по лицу бегут слезы, как вчера из-за Бэзила, а Джейк измучен и бледен: он переживает собственное горе вместе с моим. Даже Майли сидит в углу притихшая и перебирает пластиковые бутылки, которые ей дала Эмбер.

– Врачи потом говорили, что не могли пробиться через толпу, потому и задержались, – объясняю я. – Они пытались его спасти, оживить этими электрическими палочками, как в сериале «Катастрофа». Но его было уже не вернуть. Он умер до того, как они к нему пробрались.

У меня дрожит подбородок, когда я поднимаю глаза на Эмбер и Джейка.

– Мой любимый брат умер на грязном поле, засыпанный дурацкими розовыми лепестками. – Я в исступлении бью кулаком по столу. – Да еще и по моей вине!

– Да нет же, Поппи! – выкрикивает Эмбер с другого конца стола. – Не говори глупостей, твоей вины тут не было!

– Была! Если бы я его не вытащила на этот концерт, ничего бы не случилось!

– Порок сердца, как у Фелисити? – мрачно спрашивает Джейк.

Я киваю.

– Да. Уже на вскрытии обнаружили.

– Тогда уж точно не твоя вина. Это могло произойти в любую минуту.

– Но это я его туда затащила! Если бы мы не зашли на середину поля, врачи успели бы до него добраться, они бы спасли его!

– Вечно это «если бы», – говорит Джейк. – Ты не знаешь, что могло быть, а казня себя, его не вернешь. Можешь мне поверить: сам через это прошел.

– Так ты поэтому не любишь толпу и цветы? – спрашивает Эмбер. – Тогда понятно: пережить такое!

– Ты заметила? Я старалась скрывать насчет цветов, когда сюда приехала.

– Конечно, заметила, – сочувственно говорит Эмбер. – Просто ждала, когда ты сама скажешь, в чем дело.

– Когда я вернулась в Сент-Феликс, то цветы ненавидела до скрежета зубовного, и не только из-за тех розовых лепестков на концерте. После этого весь дом был завален букетами, присланными в знак соболезнования, я уж не говорю о похоронах. Вот с чем они у меня ассоциируются – со смертью. И это в первую очередь розы. К остальным я еще как-то могу притерпеться, но эти… – Я передергиваюсь. – Меня тошнит от одного вида и запаха роз, как будто я снова оказываюсь на том поле. Сколько психологов пыталось меня от этого вылечить – никому не удалось.

– Ты поэтому выбежала тогда из теплицы? – спрашивает Джейк. – Из-за запаха цветов?

Я киваю.

– Мне так жаль. Получилось, будто это из-за тебя, но ты был совершенно ни при чем. Это все розы.

Джейк слабо улыбается.

– Тогда ладно. Я-то думал, это я виноват.

– В последнее время мне почему-то легче. Как будто «Гирлянда маргариток» и Сент-Феликс помогли. Я вижу, как люди здесь становятся счастливее. Как стало лучше мне самой – до вчерашнего вечера.

Эмбер кивает.

– Я всегда поражалась, сколько цветы могут значить для людей. То знак сочувствия, то праздник. Каким еще созданиям дано выражать так много?

Мы призадумываемся на минуту.

– Расскажи нам еще об Уилле, – негромко просит Джейк, выводя нас из задумчивости. – Ты говорила о психологах. Я правильно понимаю, что его смерть тебя немного подкосила?

– Не немного, а по полной. Я скатилась от отличницы до… – Я улыбаюсь. – Можно сказать, до малолетней преступницы. Были проблемы с законом, меня направляли на принудительное лечение, а потом, когда решили, что меня можно выпустить, сменялось одно место работы за другим, и я нигде не задерживалась надолго. Я была паршивой овцой в нашей семье. Все остальные втянулись в семейный бизнес, одна я наотрез отказывалась.

– Это не всегда плохо, – вставляет Джейк. – Я иногда жалею, что не поступил так же.

Я накрываю ладонью его руку. Наверняка он подумал о работе с животными.

Внезапно в дверь кто-то стучит, и мы удивленно переглядываемся.

– Это Вуди, наверное! – вскакивает Эмбер. – Хочет узнать, как мы.

– Привет, Эмбер, – слышу я голос Эша через открытую дверь и моментально отдергиваю руку от Джейка. – Поппи дома?

Эмбер отступает, пропуская его, и Эш входит в комнату, свежий и бодрый, не то что мы все. Он в белой футболке и в джинсах. Первым делом его взгляд падает на меня, и он тут же смотрит на Джейка, сидящего рядом.

– Джейк? Что это ты здесь так рано? – Он подозрительно оглядывает его. – Да еще во вчерашней одежде?

– Мне, пожалуй, пора, Поппи, – говорит Джейк, поднимаясь на ноги. – Пойду к себе, приведу себя в порядок и пришлю к тебе ветеринара.

– Спасибо, Джейк, – отвечаю я, подняв на него глаза. – Спасибо за все.

– Обращайся. – Джейк наклоняется и целует меня в макушку. – Попозже позвоню.

Он подхватывает Майли и направляется к двери.

– Эш. – Он кивает, проходя мимо ошарашенного Эша. – Давай полегче, у нее нелегкая ночь выдалась.

Он уходит, и у меня будто обрывается сердце. Джейк так поддерживал меня последние часы, что же я без него буду делать? Я все еще не в силах смотреть на корзинку Бэзила, а теперь мне предстоит сказать Эшу, что я должна порвать с ним…

Я оглядываю гавань Сент-Феликса, и что-то холодное и влажное тычется мне в лодыжку. Кого-то надо погладить.

– Ну что, Билл? – спрашиваю я у щенка на тонком красном поводке. – Готов к прогулкам?

Через неделю после смерти Бэзила Джейк, Эмбер, Вуди, Лу, Бронте, Чарли и я поднялись на самый верх Пенгартенского холма, где мы так часто гуляли, чтобы развеять его прах над заливом.

Мы с печалью смотрим, как сильный порыв ветра уносит Бэзила с утеса в море. Даже маленькая Майли, притихшая и грустная, следит с рук Джейка, как ее друг исчезает в лучах заката.

Это значимый день для многих из нас. Прощание с Бэзилом пробуждает всю боль и воспоминания о тех, кого мы любили и потеряли.

Но после нашей импровизированной церемонии Лу преподносит мне сюрприз. Мы все идем к ней домой: она обещала легкий ужин.

Бэзил был последним связующим звеном между Лу и моей бабушкой, и она очень тяжело перенесла его смерть. Чтобы отвлечься, мы с ней вечерами водили на прогулку по утесам оставшихся двух щенков – остальных уже разобрали. Прививки им сделали, и теперь они с восторгом рвались из дома. Долгие путешествия, в какие мы пускались с Бэзилом, им были пока не под силу, и все же они служили немалым утешением в моем горе.

Да, я горевала по собаке. Никогда раньше не призналась бы себе в этом, но Бэзил стал членом моей семьи в Сент-Феликсе, и мне очень не хватало его.

– У меня объявление! – провозглашает Лу, когда мы угощаемся у нее на кухне супом и домашним хлебом. – Я нашла наконец дом для последнего щенка.

Все поворачиваются к ней.

– Как вы знаете, я решила, что одного из щенков Сюзи и Бэзила оставлю себе, а для другого подыщу хозяев. На самом деле я солгала. – В голубых глазах Лу мелькают искорки. – Я никогда не искала дом для этого малыша.

Лу наклоняется и гладит одного из щенков. Он миниатюрная копия Бэзила: такие же разноцветные пятна, и сидит он точно так же, свесив длинные уши и выпрашивая угощение.

– Потому что я всегда знала, к кому он отправится. Поппи! – Лу смотрит на меня. – Он ваш.

Я отказывалась, конечно, твердила, что Бэзила никто не заменит, но в глубине души была на потолке от радости. Этот малыш всегда был моим любимцем, еще с тех пор, как мы с Бэзилом навещали щенков. Спокойный, задумчивый, как он напоминал своего отца с его царственным достоинством.

А назвала я щенка Биллом в честь моего брата Уильяма.

– Ну, раз хочешь погулять, – говорю я теперь Биллу, – тогда пошли.

Мы пересекаем город и протискиваемся через толпу, запрудившую Харбор-стрит.

Слухи об особенных букетах Эмбер разошлись за пределами корнуолльского побережья. Отчасти благодаря рассказам тех, с кем происходили удивительные вещи после покупки цветов с белой лентой, отчасти из-за того, что один такой букет достался журналистке.

Циничная репортерша явилась в «Гирлянду маргариток» и потребовала букет с белой лентой, уверенная, что сейчас разоблачит шарлатанов, изображающих чудотворцев. Надо сказать, что они с мужем много лет безуспешно пытались завести ребенка. К изумлению журналистки, через несколько дней после возвращения из Сент-Феликса она обнаружила, что беременна. Весной ждет двойню.

Ее история была опубликована в местной газете, а потом попала в крупное издание. А потом нас пригласили на интервью в «Этим утром», и мама чуть не спятила от радости, узнав, что мы видели Филлипа Шофилда. Теперь люди съезжаются целыми автобусами, чтобы купить букеты Эмбер и сфотографировать «волшебный цветочный магазин», как нас окрестили таблоиды.

Прогремевшая слава «Гирлянды маргариток» превратила Сент-Феликс из сонного городка в бурлящий туристический центр, и я никогда не видела его таким оживленным и счастливым.

Съехались торговцы и заняли пустующие магазины на Харбор-стрит, чтобы открыть их к следующему сезону; владельцы действующих лавочек сбивались с ног, едва справляясь с потоком туристов. А главное – я повсюду видела улыбающиеся лица, и неважно, старожилы Сент-Феликса то были или те, кто только постигал все радости этого городка.

И вот сегодня, когда все залито солнцем, я смотрю на город, полный отдыхающих, и вспоминаю, как мы с Уиллом, будучи детьми, неслись по улице с пакетом печенья для Стэна…

Печенье! Чуть не забыла, надо же захватить для Стэна.

По пути к магазину я просовываю голову в дверь «Голубой канарейки»: не хочу оставлять Билла снаружи. Завидев меня, Энт сразу набирает в один пакет большое корнуолльское печенье, а в другой – пирожные с заварным кремом.

– Стэну от меня привет! – И он спешит обратно за стойку, где уже выстроилась очередь голодных клиентов. – Потрясающий парень, настоящая легенда Сент-Феликса. Век бы его слушал!

– Передам ему! – улыбаюсь я. Истории Стэна по-прежнему любят, и это прекрасно!

В «Гирлянде маргариток», к моей радости, несколько покупателей, но, по счастью, не толпа. Я завожу Билла за конторку и ставлю для него миску воды.

– Где Стэн? – спрашиваю я Бронте, когда она отпускает очередного покупателя.

– Я продала три пары сережек! – ликует Бронте, убирая купюры в кассу. – Дедушка? Чарли забрал его на прогулку.

Убедившись, что Бронте и Чарли действительно приходятся внуками Стэну, мы с Джейком много раз возили их в Кэмберли-Хаус. День, когда они встретились впервые, я запомню навсегда.

После завтрака Стэн развлекал Бронте и Чарли историями о Трекарлане, а они, в свою очередь, рассказывали ему о себе. Они поладили так, будто знали друг друга всю жизнь. Глядя на них, я вспоминала, как нам с Уиллом было хорошо со Стэном. Только теперь это были его родные, семья, которой он уже не мечтал обзавестись.

Для разнообразия, да и чтобы передохнуть от Кэмберли, на этой неделе Стэн гостит у Джейка. Я хотела пригласить его в свой коттедж, но там оказалось маловато места для кресла на колесиках. И он, совершенно счастливый, отправился к своей «новой семье», как он сам выражался. Ну а я старалась навещать его почаще.

Вчера впервые за пятнадцать лет мы вместе отправились в Трекарлан. Это было важное событие для нас обоих. А сегодня мы взяли его в «Гирлянду маргариток», чтобы он сам посмотрел, как теперь идут дела в магазине.

Я проверяю, как там Билл: тот развалился в своей корзинке в подсобке.

– Я оставлю Билла здесь, – говорю я Бронте и беру печенье. – Пусть поспит. А я к твоему дедушке.

– Конечно, босс, – отзывается Бронте, записывая очередного посетителя на прием к Эмбер. – Приходите к четырем, миссис Харли.

– Подожди, Поппи! – зовет Эмбер, провожая к дверям клиента. – У меня для тебя кое-что есть!

– Что? – спрашиваю я. Эмбер скрывается в подсобке.

– Вот! – Она выносит букетик из белых, голубых и розовых цветов, обвитых белой лентой. – Это утром лежало на крыльце.

Я подозрительно смотрю на нее.

– Ты сделала? – спрашиваю я. – Похоже на твои букеты.

Она мотает головой.

– Нет, я здесь ни при чем. – Она указывает на цветы. – Смотри, карточка!

Я поворачиваю букет и вижу маленький белый конверт, вроде тех, какие продаются у нас.

Я поднимаю глаза на Эмбер.

– Это что такое? Точно не ты?

Эмбер опять качает головой.

– Точно. Но выбор цветов милый: ирис означает послание, белая маттиола – «ты всегда будешь прекрасна в моих глазах», а нежный розовый флокс – «наши души соединены».

– Гм… – Я все еще поглядываю на нее с подозрением. – А открытка? Кто слыл безумцем?

– Да это дедушка! – вопит взволнованная Бронте. – Его же все чокнутым считали!

Я вздыхаю.

– Я и так к Стэну собиралась, так какая разница? Для чего понадобилась карточка?

– Поппи, это же игра! – с укором говорит Эмбер. – Развлекись хоть разок!

– Хорошо, убедили!

Я кладу цветы на стол.

– Нет, возьми с собой! – настаивает Бронте.

Я прищуриваюсь.

– Только не надейтесь, что я хоть на минуту поверю, будто вы здесь ни при чем, – сообщаю я им. – Так и быть, возьму цветы. Увидимся!

Выхожу из магазина с печеньем и букетиком, оборачиваюсь на пороге – точно, хлопают друг друга по рукам!

– Ни при чем они тут, – бормочу я, проталкиваясь через толпу. – Да-да, конечно.

Я нахожу Стэна возле гавани: он сидит в своем кресле, окруженный детворой. Никак рассказывает очередную байку. Я подхожу и присаживаюсь рядом с Чарли: тот слушает так же увлеченно, как и ребятня.

– И когда пираты возвратились в Трекарлан, то обнаружили, что их сокровище исчезло! – вещает Стэн.

Дети сидят притихшие и таращат глаза.

Родители стоят рядом и тоже ловят каждое слово.

– Ты знал, что в Трекарлане такое происходило? – спрашивает кто-то из них другого.

– Да выдумал он это все. Старик, говорят, с придурью.

– Мне это тоже говорили, но рассказывает он вполне связно. И потом, должна же у замка быть история! Пусть даже не такая захватывающая.

– А что будет с замком? Жаль, если он так и останется пустым.

– Да уж. Мама рассказывала, что когда-то там было очень красиво. Местная достопримечательность.

– Вот так, – говорит Стэн детям, – Трекарлан спас драгоценности индийской принцессы.

Дети аплодируют и требуют еще. Но Стэн поднимает руку.

– Потом как-нибудь. Стэну надо отдохнуть, ребята.

Он машет нам с Чарли, и мы подходим.

– И снова публика довольна! – восклицает Стэн.

Давно я не видела его таким счастливым и оживленным.

– Они тебя любят, Стэн, – говорю я. – И родители рады, что есть кому занять их детишек.

– Я сам заслушался, – улыбается Чарли. – Люблю дедушкины рассказы.

Стэн сияет, услышав, как Чарли называет его.

– Ну, Чарли, – говорит он, – а как насчет того, чтобы угостить дедушку маленьким… нет, большим печеньем прямо из пекарни?

Чарли оглядывается на меня.

– Все в порядке, Чарли, – говорю я. – Ступай.

Чарли подмигивает Стэну и направляется к «Голубой канарейке».

– Никак ты, Стэн, не насытишься!

И я вытаскиваю из-за цветов пакет с печеньем.

– Узнаю свою девочку! – замечает Стэн, принимая пакет. Он смотрит на цветы. – Красивые. Это от кого?

– Понятия не имею. – Я пожимаю плечами. – Меня втянули во что-то таинственное.

– Что ж, неплохо, – говорит Стэн, который совсем не кажется удивленным. – Ну а в остальном как дела?

– Сам посмотри! – Я взмахом руки указываю на толпу с чипсами, печеньем и мороженым, заполонившую пляж.

– Совсем как в старые времена, – говорит Стэн, озираясь. – Магия снова работает, не иначе.

– Что?

Стэн ухмыляется.

– Магия цветов. Вы с Эмбер же пользуетесь старыми книгами твоей бабушки? Я же видел белые ленточки на букетах, совсем как у Розы.

– Пользуемся, но…

– И ты не видишь связи?

Я тупо смотрю на него.

– Пока одно поколение за другим пользовалось этими книгами, в Сент-Феликсе бурлила жизнь. Проблемы начались, когда твоя бабушка заболела и некому стало применять волшебство. А как только вы с Эмбер подхватили эстафету, город будто проснулся.

А ведь и правда: оживление началось, когда Эмбер стала обвязывать белой ленточкой свои особенные букеты, и чем чаще она их делала, тем больше народу сюда приезжало. Но это же просто совпадение, верно?

– Вообще-то я спрашивал не про город, – продолжает Стэн… – И не про магазин, если ты опять надумала заговаривать мне зубы. Я спрашиваю про тебя. Как дела у Поппи?

– Хорошо, – неуверенным тоном отвечаю я, а сама думаю о волшебных книгах.

– Хорошо, – повторяет Стэн. – И все? Ну же, Поппи! Я уже старый совсем, подтверди, что мне есть ради чего жить!

Я улыбаюсь и про себя решаю: пускай! Какая разница, по волшебству наладились дела в Сент-Феликсе или нет. Главное, что это вообще произошло.

– Тебе еще целую вечность жить! – смеюсь я. – Все прекрасно!

– Да ну? И в какой сфере?

Я краснею.

– Да все ты знаешь, только дразнишься. У нас с Джейком.

– А, у вас с Джейком! Рад это слышать. Вы чудесная пара.

С той ночи после смерти Бэзила у нас с Джейком все отлично. Мы много времени проводим вместе, как тогда, когда я только приехала в Сент-Феликс, и это прекрасно. Но дальше этого дело не заходило и, учитывая давние откровения Джейка, вряд ли зайдет.

– Джейк хороший человек, – говорю я Стэну. – И прекрасный друг.

– Так ты счастлива? – с надеждой спрашивает Стэн.

– Конечно.

– Тогда, дорогая, я рад за тебя. Пора – нельзя бесконечно цепляться за прошлое. Потому я и принял решение. – Стэн берет меня за руку. – Поппи, тебе, наверное, и невдомек, сколько счастья приносили мне вы с Уиллом, играя в Трекарлане, когда были детьми. Это скрашивало мое одиночество и придавало жизни смысл.

Я уже готова заговорить, но Стэн останавливает меня, подняв руку.

– Нет, дай мне договорить. Я давно решил, что Трекарлан будет принадлежать вам с Уиллом. Да, – твердо произносит он, – решил, и так это записано в моем завещании. Увы, Уилла больше с нами нет, и все достается тебе, Поппи. Я хочу, чтобы ты распоряжалась Трекарланом по своему усмотрению.

– Что? Нет, Стэн, так нельзя. Трекарлан – твой дом.

– Больше нет, – говорит Стэн. – Был домом много лет назад, но теперь Трекарлану нужна новая кровь – кто-то, кто присмотрит за ним, приведет в порядок. И это ты, Поппи. Я хочу, чтобы ты продолжала то доброе дело, которым занимаешься последние месяцы.

– Но… Как же твоя настоящая семья? Бронте, Чарли? Разве не они должны его унаследовать?

– Ты точно такая же часть моей семьи, как и они, – возражает Стэн. – Если не больше. Мы с Джейком как-нибудь договоримся, чтобы у детей был доступ в замок, если они захотят. Но я всегда хотел, чтобы мой дом достался тебе, Поппи, я буду очень признателен, если ты примешь мое предложение.

Я перевожу взгляд на Трекарлан, возвышающийся над заливом. Часть счастливейших дней моей жизни прошла там, так почему бы этому не продолжаться?

– Да, – говорю я, опускаясь на песок возле Стэна. – Если ты хочешь, чтобы я приглядывала за твоим замком, так и будет.

– Я знал, Поппи, что ты скажешь «да». – Сухонькая рука обхватывает мой подбородок. – Порадовала старика.

– Ты твердо решил, Стэн? А приходской совет? Они шум не поднимут?

Стэн качает головой.

– С тех пор как эта Харрингтон ушла в отставку, они просто няшечки. У молодежи теперь так говорится?

Я киваю. Условия, на которых я не стану обращаться в полицию, Кэролайн и Джонни приняли мигом. Кэролайн убралась с поста главы приходского совета и президента Женской гильдии, ну а Джонни проследил за тем, чтобы и вторая часть сделки была выполнена безоговорочно.

– Поппи, более твердых решений я еще в жизни не принимал. Я хочу, чтобы ты наполнила Трекарлан радостью и весельем. Пусть он оживет, станет таким, каким был прежде, до того, как превратился в берлогу одинокого старика.

– Так тому и быть. – Я обнимаю его, перегнувшись через подлокотник кресла. – Даю слово.

– Ты приведешь Трекарлан в порядок, Поппи, я знаю, – уверенно произносит Стэн. – А если он даст прибыль, глядишь, и мое проживание в Кэмберли обеспечишь. Только я не хочу, чтобы ты продавала те картинки. Я же их подарил. Как я могу продавать не свое?

– Конечно, Стэн. Мне бы и в голову не пришло продавать их без твоего согласия. А может, будем выставлять их в замке? Пусть посетители любуются.

– Отличная идея! – оживляется Стэн. – Мне нравится!

Я прикидываю, не пора ли сказать Стэну о второй части условий, на которых пообещала Кэролайн и Джонни хранить молчание. Пожалуй, как-нибудь в другой раз скажу, что он может оставаться в Кэмберли сколько ему вздумается – ведь чета Харрингтон-Смайт исправно будет вносить за него плату…

Голос Стэна выводит меня из раздумий.

– У меня еще кое-что для тебя есть, Поппи. Посмотри на спинке моего кресла, там должен быть букет, предназначенный для тебя.

– Что? – Я заглядываю за спинку кресла. Там и вправду подвешен букет, обвязанный белой лентой, и я с подозрением смотрю на Стэна. – И ты туда же?

Стэн только подмигивает.

– Теперь у тебя два очаровательных букета. В этом – анютины глазки, означающие «думай обо мне», альстромерия – преданность, и они оплетены плющом, символизирующим верность. Давай, хорошая моя, прочитай открытку.

Я открываю конверт. Внутри карточка, исписанная тем же почерком. На этот раз там написано:

– Это уступ, – говорю я Стэну. – Потайная площадка на Пемгартенских утесах.

– Так чего ты ждешь? – спрашивает он. – Ступай, ступай!

– Но я же не могу тебя оставить.

– А вон Чарли с моим печеньем идет, – говорит Стэн, и верно, точно по сигналу появляется Чарли. – Теперь его очередь. А ты иди на утесы. По-моему, там есть кое-что, что сделает тебя счастливой на очень долгое время.

Я спешу к утесам, а у самой голова идет кругом от таких новостей.

Стэн отдает мне Трекарлан! Это изумительно, сказочно и в то же время немножечко страшно.

Я польщена, конечно, и счастлива безмерно. И все-таки в шоке. Что я буду делать с замком? Как превращу его в обитель радости, о которой мечтает Стэн?

– Ладно, Поппи, разберешься как-нибудь, – говорю я сама себе, осторожно спускаясь по выбитым в камне ступеням. – Трекарлан поможет, он такой.

Когда под ногами оказывается более или менее устойчивая земля уступа, я уже твердо убеждена: что бы ни произошло в дальнейшем, моя оставшаяся жизнь пройдет в Сент-Феликсе, там, где я была счастлива по-настоящему.

Как и следовало ожидать, на уступе лежит еще один букетик, обвязанный белой лентой. На этот раз из разноцветных тюльпанов.

Отложив первые два букета, я подбираю новый. Среди цветов запрятан конверт.

И я делаю так, как велит карточка. Подхожу к краю утеса и заглядываю вниз, на песчаный берег.

Там на песке кто-то нарисовал огромное сердце, а внутри его выведены слова:

Как слова, обведенные сердечком, которые мы с Уиллом вырезали на конторке много лет назад.

Я все еще смотрю на песок, когда на берегу появляется человек.

Джейк.

Это одна из тех книг, писать которые было труднее всего, но результат расцвел пышным цветом.

Рост книги был медленным, но в процессе меня подкармливала и поливала моя чудесная семья: Джим, Роз и Том, а мой фантастический агент Ханна Фергюсон овевала меня целительной прохладой.

Хочу поблагодарить сотрудников издательства, которые помогают выращивать мои книги, особенно Ребекку Сондерс, заронившую первое семя, и Мэдди Уэст, собиравшую урожай!

И наконец, благодарю моих прекрасных собак, Джейка и Оскара. Они улыбаются мне, когда этого не делает жизнь, и приносят свет, благодаря которому, дорогие читатели, вам на радость и вырастают эти истории.