ЩИТ не выдавал мне номер и не забирал моего имени. Таких рекомендаций нет в протоколах Шестой Интервенционной Тактико-Оперативной Логистической Службы ООН. Я по-прежнему Шэрон Картер, хоть все офисные работники, техники и оперативники называют меня Агент 13.

Как старшему оперативнику, мне полагается носить бронированный черный костюм с белыми вставками и плазменный пистолет. Я довольно старомодна, и потому припрятала под половицей оригинальную автоматическую винтовку 30-го калибра и девятимиллиметровую «беретту».

«Прически» я делаю в Ист-Виллидж, в местечке, где за стрижку до сих пор берут меньше 20 баксов и где говорить предпочитают на русском или китайском. Там не знают, что я понимаю большую часть того, что они говорят, но меня это совсем не волнует.

Большинство парней, которые предлагают познакомиться, стоит мне выйти в обычной одежде, быстро понимают, что мой отказ – не большая потеря. Это меня тоже не очень волнует. Меня никогда особенно не интересовали романтические встречи. Но я знаю, что такое любовь, а еще знаю, что она приносит столько же боли, сколько радости.

Я хорошо выполняю свою работу, хотя и совершала промахи… Например, завела отношения с коллегой. За этим последовали неприятности с моей начальницей, замдиректора Хилл. И теперь я вынуждена проходить обязательную проверку психического состояния. Не меньше десяти сессий, а после психиатр составит отчет, по которому решат, что со мной делать: уволить, временно отстранить от работы, назначить наказание или оставить работать как прежде.

Что бы ни сказал отчет, Хилл поступит так, как посчитает нужным.

Врача мне администрация выделила, кажется, отличного. Он не складывает руки домиком и не начинает дергаться, когда я намеренно пытаюсь выдать что-нибудь эдакое. Я ловлю себя на том, что он мне нравится без каких-то особых причин. Может быть, это даже хорошо. Еще одно его достоинство в моих глазах – он похож на Мартина Лютера Кинга Младшего с обритой головой. С ним я облекаю в слова то, что обычно наверняка подавляла бы или отрицала. Девять сессий я не раскрывала карты ни на йоту, но на десятой ставки были высоки, и мы оба это понимали.

– Итак, Агент 13, не могли бы вы пояснить свой гнев по отношению к замдиректора Марии Хилл?

– Она меня использовала. Через мои отношения с Капит… со Стивом Роджерсом она манипулировала им и хотела заставить его отказаться от своих принципов и поддержать Акт о регистрации супергероев. Причем сразу после того, как на него натравили отряд Плащеубийц. А названьице у них каково, а? Плащеубийцы. Усиленные горы брони, чье назначение – гоняться за теми, кого называли героями, пока трусишки из Конгресса не приняли Акт о регистрации, лишь бы успокоить параноиков.

– Капитан Америка всегда был и остается агентом правительства Соединенных Штатов, а вы выступали как официальное связующее звено между ним и ЩИТом. У вас за плечами есть история отношений с этим человеком, при этом вы знали, что подобные связи запрещены, и все же вы вините Хилл…

– Мы со Стивом… с Капитаном Америка долгое время работали вместе безо всяких… хм… происшествий. Мы профессионалы. Я не ожидала, что к нашей работе примешаются такие обстоятельства. Может, я была слишком наивной и потому не думала, что все так обернется. Но я учусь на своих ошибках.

Стоит сказать психиатру то, что он хочет услышать, и он напишет куда более выгодный для меня отчет, который будет хорошо смотреться в личном деле. Но какой смысл? Стив не одобрит, если я поддамся, и от этой мысли все внутри сжимается. Как все сложно… Сначала я думала, что Акт о регистрации – разумная мера. Меня сильно расстроила трагедия в Стэмфорде, к которой герои имели непосредственное отношение, – тогда погибли дети. Мне самой никогда не было дела до героев в костюмах, если только это не касалось Кэпа или Сокола. Я видела, как Стив организовывал движение сопротивления и яростно бился против своих лучших друзей. Он заплатил высокую цену за то, чтобы оказаться вне досягаемости закона. Я рассказываю все это врачу, а он заключает, что я не хотела предавать любимого человека.

Нет большого толка от объяснений, что каждый солдат осознает две противоречащие друг другу вещи: первое – приказ важнее дружбы, а второе – в мире мало более сильных связей, чем между боевыми товарищами. Гражданские не понимают, как у нас в голове уживаются обе эти установки. У них нет этого опыта, они не могут прочувствовать, как относятся друг к другу те, кто вместе пережил бой. Из-за этого военные рассказывают свои настоящие истории только другим военным.

Выудить из меня все это – работа психиатра. Стоит ему спросить – покажу карты. Но не все разом.

– И все же, Агент 13, вы его предали. Не хотите поговорить об этом?

– Стив залег на дно на несколько недель. Его искали все без исключения агентства безопасности и все супергерои, лояльные к идее регистрации. У нас же был тайник, чтобы обмениваться сообщениями. Я договорилась с ним о встрече на крыше, а он и заподозрить не мог, что я заманю его в ловушку. Я никогда не чувствовала себя так гадко, как в ту ночь, когда под лунным светом он поцеловал меня, а я ответила на поцелуй. Потом, в безопасной, безвкусно отделанной комнате неподалеку от места встречи он сказал, что мне его не переубедить. Еще Стив рассказал, что на людей охотились только за то, что они водили знакомство несколько лет назад, когда он раскрыл свою личность, и некоторых убили. Это означало, что больше не получится вести двойную жизнь и поддерживать хоть какую-то иллюзию нормальности. «Я принял это, потому что я – Капитан Америка, но не пожелал бы такого никому», – вот его слова. Я сказала ему, что он в любом случае нарушает закон, а на верховенстве закона основана наша страна. Он возразил, что наша страна основана на нарушении закона, неправильного закона. А потом процитировал Бена Франклина и Томаса Пайна.

– А все время, что вы разговаривали, вы знали, что за ним идут Плащеубийцы?

– Я думала, что смогу его убедить. Если только удастся поговорить с ним с глазу на глаз, я уговорю его поменять мнение. Это была отчаянная попытка выиграть время. Нужно было учесть, что Стив готов умереть за то, во что верит, но мне совсем не хотелось, чтобы погиб человек, которого я люблю.

– Агент 13, в своей объяснительной вы признали серьезные нарушения Кодекса поведения. Вы зашифровали данные GPS-навигатора в системе коммуникации и дали неверный адрес агентам ЩИТа, верно? Вы знали, что агенты ворвутся в пустую квартиру? Вы поставили любовь, а не свои обязанности на первое место. Как вы объясните ваше личное решение этого этического конфликта?

– Я планировала послать Плащеубийцам сигнал, если не смогу переубедить Стива. Правда планировала. Но когда дошло до дела, я не смогла. Не знаю почему. Это на меня совсем не похоже. Я хороший солдат. Я давала клятвы. Но тогда я была наедине со Стивом, просила его остаться, сказала ему, что люблю, – боже, как давно я не произносила этих слов. Они выскочили случайно и повисли между нами.

Психиатр реагирует на это так, как я и ожидала: он считает, высказать то, что я держала внутри, было правильно. По его лицу ничего не поймешь. Наверное, для людей его профессии это одно из основных качеств. Я отлично играю в покер и обычно вижу, если кто-то выдает свои эмоции, но тут – ничего. Все же я ему доверяю и прямо спрашиваю, смогу ли продолжить выполнять свою работу. Он говорит, что пока не знает, и назначает встречу через два дня.

Мне от этого легче. Несмотря ни на что, я люблю свою работу.

Я подхожу к двери, а психиатр напоследок говорит мне:

– Я думаю, мы с вами еще не закончили, Агент 13.

ПСИХИАТР ждет четыре часа после ухода Агента 13, известной также как Шэрон Картер. Затем специальным устройством проверяет, не установила ли она жучок, а позднее на лифте спускается на первый этаж и покидает здание администрации ЩИТа, проведя карточкой по турникету и помахав напоследок охране. На тускло освещенной улице он путает следы на случай, если за ним есть хвост, и берет такси, чтобы доехать до другого конца города. Уже за полночь, и дороги почти пустые. Выбравшись из машины, он проходит несколько кварталов, снова путая следы, и на другом такси доезжает до ворот небольшого кладбища. У психиатра есть ключ от ворот. Подождав, пока улица обезлюдеет, он заходит.

По дороге, обсаженной деревьями и петляющей между надгробий, к ночной прогулке психиатра непринужденно присоединяется Красный Череп. Психиатр, кажется, уже не так самоуверен, как во время сеанса с Шэрон Картер.

– Обязательно нужно было встречаться на кладбище?

– А вы бы предпочли, чтобы я раскрыл ваши секреты перед коллегами, доктор? Думаю, вряд ли. Пусть лучше думают, что вас в безымянной могиле грызут жуки-точильщики.

Психиатр выключает голографический нанопроектор, встроенный в пряжку ремня. Трехмерная голографическая маска, которая скрывала его реальные черты, мгновение мерцает и исчезает, являя бородатое лицо Доктора Фаустуса. Так называемый Знаток человеческого разума закрепляет монокль на левом глазу и лишь потом удостаивает Красного Черепа ответной репликой. Но вопрос игнорирует.

– Как противно притворяться безродным недочеловеком. Откровенно говоря, я удивлен, что подобная уловка способна обмануть систему безопасности здания администрации ЩИТа. На Вертоносце так не получится.

– Этого и не потребуется. Все идет по плану?

– Шэрон Картер не подозревает, что я проникаю в ее мысли и воспоминания. Она сейчас чрезвычайно уязвима, что позволяет имплантам надежно закрепиться. Когда придет время, Агент 13 будет делать все, что нам нужно.

Красный Череп уже направляется прочь, не потрудившись повернуть голову, когда отвечает Доктору Фаустусу:

– Уж постарайся, а то не поздоровится твоей жирной башке.

ЧЕЛОВЕК в черной маске, бегущий по крышам во тьме ночи, все еще кажется себе мальчишкой. Он был очень молод, когда умер в первый раз, и больше двух третей своей жизни на Земле провел в криогенном стазисе. Его военные ботинки были сделаны еще в советское время для элитных отрядов русской морской пехоты. В нейлоновых кобурах – пистолеты 1911AI правительственной модели, 45 калибра, доставленные в Россию во время Второй мировой войны и оснащенные возвратными пружинами с термообработкой и ночными прицелами из трития. Многочисленные запасные магазины из нержавеющей стали заряжены экспансивными пулями с полой оболочкой. Его бронированная огнеупорная боевая одежда – экспериментальная швейцарская разработка, легкая и мягкая. В поясных сумках, карманах и складках экипировки у него хранятся ножи, гранаты, проволочная удавка, впрыскиватель нервнопаралитических веществ и другое смертоносное оружие. Но самое страшное из них – его левая рука.

Человек, который кажется себе мальчишкой, родился в Шелбивилле, штат Индиана, в 1925 году, в его свидетельство о рождении вписали имя Джеймс Бьюкенен Барнс. Он не знал своей матери; он едва помнил своего отца, который погиб во время учебного полета у Форт-Лихая в Вирджинии. Когда его неофициально усыновили в качестве талисмана лагеря, у него появился целый батальон приемных отцов и старших братьев. Одним из них был рядовой Стив Роджерс, который отправился на войну в качестве Капитана Америка и взял мальчика с собой.

Баки.

Так его называли солдаты в Кэмп-Лихае, и так он назвался Капитану Америка. Потом он надолго об этом забыл. Но теперь, когда он согнулся за вентилятором на крыше, примечая расположение камер безопасности и защитных датчиков на вид заброшенного здания напротив, воспоминания вернулись и мелькали в его сознании, как кадры старой кинохроники. Часто во время войны после долгих перестрелок слух временно притуплялся шумом в ушах, и из-за сильного выброса адреналина он видел только то, что позволяло рассмотреть «тоннельное зрение», так что воспоминания тех времен кажутся немыми фильмами, снятыми через узкий объектив. Иные из самых пугающих образов проносятся так, будто это Мрачный жнец быстро тасует карты: солдаты, раздавленные немецкими «Тиграми», раздутые тела французской семьи в разграбленном доме, партизаны, свисающие с фонарных столбов, головы, катящиеся по мощеным улицам, раненые, умоляющие их пристрелить, бабушка в слезах, толкающая перед собой тачку с телами мертвых внуков, крики, вырывающиеся наружу из горящего «Шермана», лес, в котором на парашютных стропах болтались, как елочные игрушки, погибшие десантники. Таковы были кадры побед.

Человек, который кажется себе мальчишкой, молоденьким солдатом Баки, высовывает голову из-за вентилятора и тут же отмечает два самых опасных для него датчика. Он выжидает время, чтобы его вылазку точно не заметили. Эту осторожность и неторопливость он обрел в результате интенсивной подготовки, которую получил за время холодной войны.

Осторожность – то слово, которого не знал Капитан Америка во времена конфликта, названного Советами «Великой войной против фашизма». Он никогда не подкрадывался к врагу, заряжал бывшие пулеметы эсэсовцев прямо на поле, в то время как пули отскакивали от его щита, сделанного из вибраниума. Баки обычно стоял прямо позади и пытался ослабить атаку врага, стреляя из своего «Томпсона». Не имея собственного щита, мальчик вынужденно доверял способности Кэпа отбить весь летящий в них свинец. И доверие его было безгранично.

Для Баки все изменилось над Ла-Маншем, когда он летел, цепляясь за крыло украденного прототипа самолета секретной разработки.

Теперь уже взрослый мальчик-солдат вытягивает левую руку из-за укрытия. Это кибернетический протез, способный гнуть стальные прутья и пробивать броню. В нем, кроме прочего, есть генератор электромагнитных импульсов, которым можно отключить механический прибор на полупроводниках. Человек в черном увеличивает мощность, чтобы можно было достать до шпионских камер и датчиков движения. Без колебаний он прыгает с одного здания на другое через переулок, хватается за подоконник на шестом этаже, где его не засечет ни один из сенсоров на крыше.

Человек, который когда-то был Баки, неподвижно висит на механической руке и мысленно перебирает настройки безопасности своего электромагнитного оружия. Это не та рука, которой оснастил его Советский Союз в старые добрые времена. Это заметно усовершенствованная модель, в которой есть даже голографическая маскировка: благодаря ей случайный зевака увидит не железную конечность, а обычную руку из крови и плоти. Иногда у него всплывают воспоминания о собственной руке. Это была миссия в замок Барона Земо, во время войны: над каналом летит дрон, а Капитан Америка криком командует ему прервать миссию. Ему помешало желание показать себя. Проявить себя перед наставником, которым он восхищался. Он провисел слишком долго. Дрон самоуничтожился, ему оторвало руку, а сам солдат погрузился в ледяную воду.

Его считали погибшим. О том, что его тело подняли на российскую подводную лодку типа К, союзникам не сообщали по причине тактического решения, принятого на месте. Юный боец помнит, как плыл по темному туннелю в сторону белого света, а затем его потянуло назад.

Сейчас он знает, что из лап смерти его вырвал советский разведчик по имени Василий Карпов, который предусмотрительно поместил его в криогенную камеру, где он оставался, пока российские медицинские технологии не смогли реализовать возрождение, замену и усовершенствование при помощи протезирования.

Мальчик вернулся в мир живых суперсолдатом с частично стертой памятью. Его запрограммировали быть верным матушке-России, Карпову, а затем и сменившему его Александру Лукину. Этого супервоина назвали Зимним солдатом и отправили на Запад наемным убийцей и диверсантом согласно распоряжению Исполнительного отдела Икс КГБ («мокрые» дела).

Перед человеком, который кажется себе мальчишкой, в считанные мгновения пролетают эти воспоминания. Он знает, что у него есть ровно тридцать секунд: потом система безопасности перенаправит сигнал с основных датчиков на резервные. За пятнадцать секунд он открывает решетку над вентиляционным отверстием с помощью электрической мини-отвертки и забирается в воздуховод. За спиной включаются резервные датчики.

Баки проникает на сверхсекретную подстанцию ЩИТа.

Он опускается из вентиляционного канала в пустынный коридор и быстро, словно призрак, пробирается через лабиринт помещений. Может, техники и оперативники даже почуют за спиной какое-то движение или засекут его периферийным зрением, но, когда они обернутся, смотреть будет уже не на что.

Когда он был Зимним солдатом, он не задумываясь сворачивал шею и перерезал горло любому, кто мешал его миссии. Он убил сотни людей и не испытывал угрызений совести. Но это было до того, как Лукин отправил его за Космическим Кубом и Зимний солдат впервые повстречал Агента 13. Шэрон Картер сообщила Капитану Америка, что Зимний солдат удивительно похож на Баки. Кэп решил разыскать мальчика-солдата-убийцу и загладить свою вину за то, что бросил его там, над Ла-Маншем. Капитан Америка победил его, забрал Куб, навел устройство на Зимнего солдата и приказал: «Вспомни, кто ты».

Но «кто ты» – это больше, чем воспоминания о событиях. Это этика, мораль, преданность, обязательства, вера и все те границы, которые выставляешь себе, чтобы знать, где предел твоей самооценки и верности себе. Как представить лавину отчаяния, тоски и вины, захлестнувшую паренька, которого обратили против любимой им собственной страны? Баки разбил Куб и сбежал.

Техникам и оперативникам нечего бояться опытного убийцы, перебегающего от двери к двери у них за спинами. Ему, конечно, придется защищаться, если на него нападут, но теперь он только изматывает противника, а не убивает. Может, останутся боль и шрамы, но новых тел он в морг не отправит.

На одном из нижних уровней крепкая дверь отъезжает в сторону, открывая служебное помещение с компьютерным доступом, где гудят холодильные аппараты, а выдох вырывается паром. Рука в черной перчатке набирает двадцатизначный код доступа и сканирует голограмму отпечатка большого пальца Ника Фьюри. Под ногами бесшумно разъезжается плитка, и под ней показывается ход в нижний подвал, к секретному командному центру, о котором знает только руководство ЩИТа.

Человек у панели наблюдения в командном центре одет в форму директора, на глазу у него повязка. Сканер распознавания лиц решил бы, что это Ник Фьюри, бывший директор ЩИТа, ветеран трех войн и обладатель черного пояса по тхэквондо. Баки подходит осторожно, с косого угла, чтобы его не выдало отражение на экранах монитора, но человек легко блокирует его первый удар. Затем следует схватка, жестокая, короткая и тихая, если не считать глухих ударов и кряхтения противников. Мужчина, которого некогда звали Зимним солдатом, пробивает блок и отбрасывает руку, которая не давала нанести секретный удар по виску врага. Единственный глаз закатывается, и компьютерный голос объявляет: «Запущен процесс аварийного отключения». После этих слов «Реалистичная модель-приманка Ника Фьюри» выключается и опускается на колени на выложенном плиткой полу.

Баки вытаскивает зашифрованный голографический коммуникатор ЩИТа и активирует его в безопасном режиме со сменой каналов. Перед ним появляется мерцающее изображение настоящего Ника Фьюри, но его голос исходит из коммуникатора.

– Итак, Шэрон добыла сведения по финансам? Я уже несколько лет не приходил на эту подстанцию. Даже не знал, что она до сих пор работает.

– Да, я легко сюда проник, а ваша автоматическая копия была именно там, где мне сказали.

– Давай закончим дело. Введи «Троянского коня», как я говорил.

Баки снимает лицо роботизированной версии Фьюри и открывает порты доступа к органическим банкам памяти. Он нажимает на плунжер на инжекторе нанобота, и, когда Баки подключает кабель к порту ввода данных, единственное глазное яблоко в механической голове начинает вращаться, а затем останавливается, будто внимательно глядя вперед.

– Странно, – бормочет Баки. – Эта штука даже двигается в точности как вы.

– Это новая, доработанная модель ИЖМ; наверное, она даже считает себя мной. Нынешние хозяева спокойно к этому отнеслись. Все солдаты и офисные сотрудники считают, что это действительно я, к тому же удобно будет обвинить во всем эту штуку, если вдруг Акт о регистрации и Плащеубийцы вызовут протесты. Подключи кабель к консоли рядом с монитором. Порт вывода рядом, на нем красный треугольник.

Баки следует инструкциям Фьюри, и по экрану монитора вереницами бегут строки кода.

– И что сейчас происходит? – интересуется он. – Вы подключились к их системе?

– Я никогда от нее не отключался, сынок. Может, я и прячусь, но я не слеп и не глух. Однако теперь, как только полиция войдет в систему, я получу к ней доступ и обзаведусь глазами и ушами на самом Вертоносце.

На консоли загораются другие экраны. Снова какие-то данные, в ускоренном режиме проигрывается видео. Мелькают сцены жаркой битвы между Сопротивлением Капитана Америка и сторонниками Акта о регистрации, которых возглавил Железный Человек. Видеосвидетельство сверхчеловеческой Гражданской Войны, которая расколола напополам сообщество героев в костюмах. Баки смотрит, ошеломленный этой картиной.

– Что они творят? Я, конечно, пока почти никого не знаю, но такое ощущение, что все они сошли с ума. Как Кэп мог такое допустить?

– Допустить? Парень, Кэп пытается остановить это безумие. И я пытаюсь. Теперь, может, и ты за это возьмешься.

Баки таращится на экран, где Капитан Америка лицом к лицу схлестнулся с Железным Человеком. Он видит, что никто из них не горит желанием биться: оба бьют, не вкладывая в удары сил. В Гражданской Войне для Баки нет никакой логики, никакой причины, впрочем, как и в любой войне, которую он может вспомнить. Личные амбиции, национализм, жадность и врожденный страх людей перед «другими», перемешиваясь в этическом вакууме, взрываются массовой бойней. Баки не знает, как безопасно выйти с минного поля, но и в гущу событий не торопится.

– Для меня все по-другому, полковник. Из-за того, что я наделал.

– Они украли твое тело и использовали его в своих целях. Это не твоя вина.

Человек, убивавший ради Отечества, ради Родины, пристально смотрит на голографический образ Ника Фьюри. Когда Баки был еще младшим напарником Кэпа, Фьюри, человек уже солидный и взрослый, дослужился до сержанта и возглавлял небольшое подразделение элитных войск под названием Ревущие Коммандос. Немногие живы из тех, кто видел мир таким же, каким его видел Баки – и видели Ник Фьюри, Капитан Америка и Красный Череп. Тогда воевал весь свет, две конфликтующие идеологии стремились сокрушить фашизм. Полегли миллионы, но ничего особенно не изменилось, разве что потеряна непорочность и постоянно размывается оптимизм. Фьюри кажется человеком средних лет, но никак не пожилым – это результат работы экспериментальной Формулы Вечности, которая в последний год войны спасла жизнь тогда еще сержанту Фьюри. Этот фрагмент данных он услышал на брифинге в здании штаб-квартиры на Лубянке, вспоминает бывший убийца КГБ.

– Я согласился прийти сюда и выполнить вашу просьбу, потому что обязан Кэпу. Я не подпишусь на очередную авантюру, сэр. Я слышал речь сенатора Райта перед тем, как приняли Акт о регистрации. Он прицепился к взрывам в Филадельфии, к терактам, которые я совершил, когда был Зимним солдатом. Так что в этом хаосе виноват и я.

– Тем больше причин помочь все исправить, Баки.

– Я подумаю, полковник Фьюри.

На мониторах застывает изображение Александра Лукина, проходящего сквозь ворота посольства Латверии. Баки касается экрана.

– Это тот чертов гад, который размораживал меня каждый раз, когда нужно было что-то взорвать или кого-то прирезать. Зачем он встречался с Доктором Думом?

Голограмма Фьюри решает уклониться от ответа.

– Оставь Лукина мне, парень. Раз изображение не меняется, значит, загрузка завершилась и тебе пора уходить.

– Считайте, что уже ушел. А то, другое дело все еще в силе?

– Определенно. Отключу спутники и камеры наблюдения ЩИТа через пять минут, так что будь на месте к тому времени. Резервные заработают максимум через две минуты, так что не церемонься, нападай как можно быстрее.

ПО ДРУГУЮ сторону Атлантики в замке в Латверии Виктор фон Дум с ноткой презрения смотрит на Красного Черепа – который, в конце концов, всего лишь выскочка-головорез, дорвавшийся до власти руками агрессивных фашистов. Одно дело – признать его макиавеллиевские таланты и технологические достижения, но принять его как равного – совсем другое, об этом не может быть и речи. Нужно понимать разницу, не так ли? Снисходительная терпимость – на ступеньку ниже принятия, и Доктор Дум готов ее проявить, но лишь потому, что это приносит ему пользу.

Красного Черепа правитель Латверии не впечатляет. Дум для него – отпрыск цыган, властвующий второсортными людишками; мегаломаньяк со слабостью к опере, очарованный мистицизмом, который прямо противоречит его научным убеждениям. Им обоим друг от друга что-то нужно, и в этом корень их сегодняшнего взаимного дружелюбия. Они стоят в лаборатории Доктора Дума, оснащенной удивительным сочетанием современных технологий и атрибутов средневекового алхимика. Кажется, что пространство лаборатории напоминает подземелье – именно так это раньше и было. Центрифуги и компьютерные терминалы занимают место, где раньше стояли пыточные стойки и «железные девы».

Они обмениваются любезностями, какими там принято обмениваться среди образцовых злодеев, и приступают к делу. Красный Череп заговаривает первым.

– Ваши люди нашли то, что я советовал искать на раскопках в Германии? Вы довольны результатом?

– Да, Череп. Мы весьма удовлетворены. И вы получите то, что просили. Дум держит свое слово.

– Теперь вы верите? Верите, что приходили в мир пятьсот лет назад и жили в Айзендорфе? В то, что вы были легендарным Бароном Железа?

Доктор Дум нащупывает на рабочем столе бывшую часть аппарата межвременного перемещения. Он знает об опасностях путешествий во времени: из-за них создается множество реальностей и нарушается порядок космоса.

– Не был, Красный Череп. Но стану. То, что мы обнаружили в Айзендорфе, – это аномалия в потоке времени. Это узел в бесконечном цикле, в который я однажды встроюсь и открою невообразимые тайны. Устройство, которое вы просили, доставят в лабораторию «Кронас». Вы ведь понимаете, что его можно использовать только один раз?

Под маской Красного Черепа появляется улыбка.

– Фон Дум, чтобы Гражданская Война положила начало страданиям моего врага, мне большего и не надо.

ЗАМЕСТИТЕЛЬ директора Мария Хилл запросила моего присутствия на Мосту командования и управления Вертоносца ЩИТа, и я решила, что это хороший знак. Если начальник планирует устроить подчиненному головомойку, сообщить о выдвинутых обвинениях или о понижении, он приглашает в кабинет и говорит за закрытой дверью.

Не стоит путать это место с мостом наступления, который тянется наверху по краю полетной палубы, – Мост командования и управления нависает над Центром внутреннего командования, а впереди располагается ангарная палуба. По сути он представляет собой гигантский подиум, который открывает командованию отличный вид на все, что происходит под укрепленным вибраниумом стеклянным «парником», на плоские экраны дисплеев наблюдения и голографические модели вдоль навесов, передающие изображение в реальном времени.

Итак, я нахожусь на открытом подиуме с начальством на виду у сотен техников и рабочих, благодаря которым массивная платформа для взлета держится в воздухе. Заместитель директора Хилл заняла стратегически выгодную позицию на возвышении, чтобы я смотрела на нее снизу вверх. Позади нее открывается головокружительная панорама Нью-Йорка с высоты полутора тысяч километров, а пробивающийся внутрь свет разглаживает морщины у ее глаз. Она не глупый человек. Никакой пустой болтовни, сразу к делу.

– Вас переводят, Агент 13. Мы не будем накладывать никаких административных санкций, никаких выговоров в вашем личном деле не появится, сохранится уровень доступа с маркером «ультра-ультра». Вам очень повезло, мозгоправ в офисе администрации сдал о вас исключительно положительный отчет. Гадалки по спитому чаю в отделе Оценки риска тоже положительно оценили состояние вашего здоровья, несмотря на нарушения в прошлом месяце.

Похоже, я отделалась легче, чем ожидала, так что стараюсь не показывать эмоций и уважительно выражаю ей благодарность. Но она вот так меня не отпустит. Нет, это было бы слишком просто.

– Заключение противоречит моим инстинктам, Шэрон, но мне придется согласиться с общими выводами. Пока я отнесусь к вашим нарушениям как к исключительному обстоятельству, и уж постарайтесь не допустить повторения.

Явно подразумевает пассивную угрозу. Отличный ход – обратиться ко мне по имени, а не по номеру. Держу пари, она это вычитала в книге по успешному менеджменту. Она ждет ответа: подтверждения моего согласия или жеста повиновения. Я не в настроении подлизываться, поэтому просто говорю, что у меня был конфликт интересов, которого больше нет. Только факты, мэм. Кажется, ей приятно сообщить о моем новом назначении. Она смотрит то влево, то вправо, а затем близко наклоняется и шепчет: «Вы присоединитесь к новой оперативной группе, которая будет искать Ника Фьюри».

Отлично. Теперь моя работа – выслеживать своего настоящего начальника, человека, перед которым я неофициально отчитываюсь и лучше которого никто не поможет Стиву справиться с текущей ситуацией. Как будто до этого было мало стресса. Мне много чего приходится держать при себе, и чем дольше я остаюсь в компании людей вроде Марии Хилл и Тони Старка, тем сложнее и сложнее делать это. Я изо всех сил стараюсь источать флер уверенности и спокойствия и даже не замечаю, что в углу моей крошечной «каюты» в отсеке для несемейных офицеров кто-то есть, пока не вхожу и не запираю за собой дверь.

– Что-то случилось, Агент 13?

Ник Фьюри. Или, по крайней мере, его реалистичная модель-приманка, которая ходит тут повсюду, чтобы любой, у кого есть уровень доступа «ультра-ультра-плюс», мог делать вид, что он здесь и работает, хотя на самом деле Фьюри прячется в неизвестном убежище с пассивными глушителями, окруженный не столь пассивными ловушками. Стоит лучше себя контролировать. Интересно, это ИЖМ, которую перепрограммировал Зимний солдат? Я знаю, что тут несколько моделей-приманок Ника Фьюри, но вдруг именно эта не докладывает лично оригиналу? Мой ответ не обязателен. Отвечаю уклончиво. Точнее, сама задаю вопрос.

– Что ты тут делаешь?

Робот Фьюри поднимает повязку на глазу, и под ней оказывается сканер сетчатки.

– Я сканировал вашу каюту на предмет устройств наблюдения. Моему контролеру нужно встретиться с вами. Пожалуйста, сделайте шаг вперед, чтобы подтвердить свою личность.

Я прохожу тест, повязка опускается, и включается интерфейс связи, превращая ИЖМ в довольно странного переговорщика от Ника Фьюри со всеми жестами и манерами оригинала.

– Привет, Шэрон. У нас тут серьезная проблема.

– Это у вас-то, полковник Фьюри? Мне кажется, она знает, что я выходила с вами на связь.

– Мария Хилл ничего не знает. Она подозревает. Но, черт возьми, она подозревает всех, с кем я хоть насколько-то близко общался. Она даже прослушивает ванную Дум-Дум Дугана. Я бы даже Барону Штрукеру такой слежки не пожелал.

Разговоры через ИЖМ в таком режиме довольно неприятны. Я все время забываюсь и начинаю смотреть в глаза. Еще есть небольшая задержка по времени, а значит, возможно, сигнал отражается от спутника. Я резко перебиваю его:

– При всем уважении, вы меня не слушаете, сэр. Она только что перевела меня в команду, которая должна вас выслеживать. А теперь вы отправили ИЖМ в квартиру в отсеке для несемейных для того, чтобы обменяться сообщениями, которые проще было бы передать через тайник.

Копия Фьюри поджимает губы, поднимает бровь и почесывает затылок. Где-то далеко настоящий Фьюри делает то же самое. Он жестом предлагает мне сесть, как будто намечается долгий разговор.

– Лапочка, ты единственная, кто тут не слушает. Я же сказал, у нас есть проблема, но это не Мария Хилл.

Я сажусь.

– Во-первых, скажи, у тебя еще осталась ранняя модель нейронейтрализующего пистолета ЩИТа?

– Да, она заперта в сейфе в моей спальне. Ближе к делу, Фьюри. В ком же проблема?

– В Капитане.

БАШНЯ Корпорации Кронас – это бесхитростная куча стали и стекла; подобные конструкции в архитектуре выполняют ту же роль, какую в музыке – маршевые ансамбли. Отсутствие каких-либо эстетических достоинств – это сознательное решение. Башня должна являть собой проекцию власти и авторитета, не слишком выделяясь среди небоскребов в центре Манхэттена. За поблескивающим фасадом зоны и целые этажи отгорожены от постороннего посетителя или рядового сотрудника. Бронированные, со звукоизоляцией и электронными перегородками, они скрывают оружейные склады, тренировочные залы, военные командные центры и лаборатории, разрабатывающие передовые технологии. На нигде не отмеченном этаже между двенадцатым и четырнадцатым Красный Череп знакомит с такой лабораторией нового руководителя исследований, который раньше работал на ЦЕЛЬ в одном из бруклинских зданий.

– Лучшее, что можно купить за деньги, господин Зола, – усмехается Красный Череп. – Здесь, под нашей непосредственной защитой, вы сможете закончить свою работу.

Голограмма лица в грудной клетке кибернетического тела отвечает ему механическим голосом:

– Я предпочитаю сам контролировать свою работу, но пока меня устраивают такие условия. Я заметил, что вы используете местоимение множественного числа. С кем я сейчас говорю, с Красным Черепом, Александром Лукиным или с вами обоими?

Улыбка не исчезает с мертвого лица, но голос становится ледяным.

– За лабораторию отвечает Красный Череп. Лукин необходим для автономного функционирования организма. Он – все равно что смотритель здания, вечно сидящий в хозяйственных помещениях. – Череп ненадолго замолкает, и притворное дружелюбие в интонации возвращается. – Поскольку характер некоторых ваших работ здесь связан с вашим… состоянием – то есть процессом, посредством которого вы переносите сознание из одного механического тела в другое… мы могли бы обсудить конкретные стадии этого процесса за стаканом шнапса или, может быть, бутылочкой трансмиссионной смазки?

Механическое тело, в котором размещается интеллект Арнима Золы, поворачивает психотронную коробку-ESP, которая расположена на месте головы. Немигающий красный оптический датчик смотрит на Красного Черепа.

– Мы ведь оба знаем, что разговор пойдет о вашем собственном состоянии, господин Шмидт. – В механическом голосе послышались нотки злорадства. – Но я не раскрываю данные, необходимые для моего дальнейшего существования. Я думал, что ясно дал вам это понять много лет назад, когда вы финансировали мою работу в Центральной Америке. Вы сможете испробовать результат моей работы, но рецепт я оставлю при себе.

Красный Череп изображает согласие и понимание, но его настоящие мысли по этому поводу – совсем другое дело.

– Меня устраивают ваши условия, пока я получаю то, что мне нужно. Ваше значение для этого проекта сложно переоценить. Мой глобальный план не воплотился бы ни на йоту, если бы не гений Арнима Золы.

Глаза на лице в грудной клетке робота никогда не моргают. Губы двигаются, а челюсть – нет.

– А каков план на сей раз, Иоганн?

– Мы уничтожим Капитана Америка и все, чем он дорожит!

– О, опять?

ПОСЛЕДНИЕ события происходили так стремительно, что моему восприятию времени пришлось нелегко. Мне с трудом верится, что Стива Роджерса, героя, известного во всем мире как Капитан Америка, на несколько недель заключили в тюрьму, как обычного преступника. Я зла из-за этого, а еще мне и грустно, и стыдно. Я зла на правительство за то, что оно склонилось к паранойе, мне грустно оттого, что граждане позволили такому случиться, и стыдно за себя – за то, что не сделала больше, чтобы отстоять человека, которого люблю.

Америка в прошлом уже поворачивалась спиной к своим героям, когда у тех истекал срок годности. «Мужественные всадники», которые последовали за Тедди Рузвельтом на холм Сан-Хуан, вернулись домой с малярией и попали в карантин в полевом госпитале на дальнем конце Лонг-Айленда, где умирали сотнями, а богатые отдыхающие в это время только и скулили о том, какие неудобства они испытывают из-за нездоровых солдат. Выжившие в окопах и клубах горчичного газа в Первой мировой вернулись в Вашингтон в аккурат, когда Конгресс отказался выплачивать им обещанные компенсации. Президент Герберт Гувер приказал армии разогнать демонстрантов, и американские солдаты открыли огонь по ветеранам. Военные, на которых распыляли «Агент Оранж» во Вьетнаме и токсичные вещества во время Войны в Персидском заливе, долгие годы ждали положенных выплат, и многие до них не дожили. Все для героев, правда?

Каждый американец знает историю Стива Роджерса – тощего, болезненного ребенка, росшего на унылых улицах Нью-Йорка во времена Великой депрессии. Он видел и блеск, и нищету, которые способна подарить эта великая страна. Он в ярости смотрел кино о нацистском блицкриге, опустошившем Европу. Его признали «негодным» и присвоили статус 4-F – не подходит для службы по медицинским причинам, – когда он пытался пойти служить.

Мы знаем, как генерал, ответственный за секретный проект под кодовым названием Операция «Возрождение», увидел в юном Стиве Роджерсе мужество, решимость и честь. Этот генерал, Честер Филлипс, попросил его пойти на риск гораздо больший, чем прыгать с парашютом в тыл врага или идти на штурм под перекрестным пулеметным огнем. Стив должен был стать первым из целой армии суперсолдат, которых создадут благодаря сыворотке, изобретенной Доктором Авраамом Эрскином. Эту сыворотку не тестировали на людях; все знали, что побочные эффекты могут привести к смерти. Это не остановило Стива, лишь придало ему решимости идти вперед и рисковать, если только это означает возможность спасти жизнь тысяч американских солдат.

Мы знаем, что все пошло не так. Фанатичный нацистский шпион сорвал Операцию «Возрождение» и застрелил Доктора Эрскина еще до того, как тот успел записать последние изменения в формуле. Восстановить формулу было невозможно. Так Стив Роджерс остался первым и единственным суперсолдатом страны, единственным героем, который нес бремя за всех, кто мог идти бок о бок с ним.

Я стою на площади Фоли в Даунтауне и смотрю на длинную лестницу, ведущую к классическим греческим колоннам Федерального суда. Зеваки стекаются сюда с самого рассвета. Мнения разделились. Некоторые держат в руках плакаты, называющие Кэпа предателем. Другие развернули призывы освободить Капитана Америка. Большинство призывов против написаны довольно безграмотно – например, «Павесить придателя!».

Некоторые жаждут крови. Они следили за Гражданской Войной на плазменных экранах с системой объемного звука, зажевывая картину холестерином и сахаром. Они видели прямую трансляцию кульминационной битвы, в пылу которой Капитан Америка сбросил маску, отказался от сопротивления и сдался властям. Их заостренные маленькие головки взбудоражили эксперты в радиоэфирах, и теперь они требуют «справедливости» с позиций морального авторитета толпы линчевателей.

Другие помнят Капитана Америка, который сражался за добро и никогда не предавал своих убеждений. Они уважали того Капитана Америка, которого не сбивало с толку непостоянное общественное мнение или особые интересы. Они любили своего Капитана Америка, который, очевидно, ставил общее благо выше личного.

Я точно принадлежу к последним, но ушла настолько вперед, что они вряд ли разглядят мою спину. Я буду стоять здесь и ждать, пока хотя бы мельком увижу потускневший лик героя, которого под конвоем ведут к Федеральному судье. Я пришла с оружием и в полной готовности. Я твердо решила, что Капитан Америка больше не проведет ни дня за решеткой.

В наушнике голос Ника Фьюри убеждает меня, что план рискованный, но сработает. Я говорю, что мне не нужны слова ободрения. Мне нужна поддержка, на которую я могу рассчитывать.

– У меня есть сорванец, который стоит шестерых, куколка.

– Всего один? Лучше уж ему оказаться достойным твоей похвалы.

– Лучше него только сам Кэп.

Между Кэпом и следующим, кто способен его заменить, огромная пропасть, но если уж я не доверюсь Фьюри, то дела у меня совсем плохи. И вот я жду, а толпа начинает нервничать. Здесь есть пожилые люди, которые, наверное, еще детьми смотрели кинохроники с Капитаном в театрах. Свое мнение они формировали еще в молодости и на закате дней не собираются его менять.

Кинохроники канули в небытие еще до моего рождения, но у тети Пегги был 35-миллиметровый проектор. Она выкатывала его в гостиную, и мы зимними вечерами смотрели «Марш новостей» на зернистом черно-белом экране: я в пижаме и тетя в розовом пушистом халате. Кадров с Кэпом в деле, по понятным причинам, было не много, зато уйма – когда он разговаривал с войсками перед важной операцией или с ранеными в полевых госпиталях. Взгляд их уставших от войны глаз говорил о многом. И все они знали, что Кэп принял бы на себя пулю за любого из них. Они знали, что он один из них.

Только спустя несколько лет я узнала, что тетя Пегги работала с Кэпом, когда состояла во французском Сопротивлении, и даже ненадолго влюбилась – так, как позволяли взрывающиеся бомбы и артиллерийские снаряды, поражающие все вокруг, – импульсивно и отчаянно. В детстве я знала только, что тетя любит эти старые кинохроники, хоть и плачет, когда их смотрит. Я не понимала этих слез, пока не стала новым агентом ЩИТа и не встретилась лицом к лицу с человеком, которого она потеряла. Капитан двигался как олимпиец и боролся как чемпион в тяжелом весе. И при всей его силе и мощи его глаза выражали лишь сострадание и честность. Как и Пегги, я сразу влюбилась, хотя знала, что жизнь поведет нас разными путями и, какое бы счастье мы ни пережили, за него придется заплатить болью и слезами.

В настоящее мое сознание возвращает ропот нетерпения. Фургон для транспортировки задержанного сверхчеловека едет по улице между двумя броневиками. За ним следуют внедорожники без опознавательных знаков, полные сотрудников полиции США.

Дверь, которую легко можно представить на банковском сейфе, открывается в задней части фургона, и два здоровенных охранника помогают Кэпу выбраться наружу – ограничители его сил превращают в подвиг даже обычную ходьбу. Его заставили переодеться в имитацию привычного костюма, которая не остановит их пули, если заключенного придется сдерживать таким образом.

Ловкачи из прессы пробиваются вперед, поднимая повыше камеры и выкрикивая вопросы:

– Был ли прав Тони Старк?

– А теперь вы одобряете Акт о регистрации?

– Вы оставили пост Капитана Америка?

Кэп на полголовы выше самого высокого слуги закона, так что мне видно, как его белокурая голова движется вдоль кордона синих курток, выстроившихся от фургона к ступеням здания суда. Я иду туда. Форма ЩИТа наделяет определенными полномочиями, и я могу помогать освобождать путь. Часть толпы скандирует: «Предатель!» Какая-то девчушка кричит: «Мы любим тебя, Кэп!» Что-то летит по воздуху. Это гнилой помидор. Он попадает Стиву в голову. Из-за оков Стив не может вытереть лицо. Он только и может оглянуться в том направлении, откуда прилетел помидор. В этом взгляде нет ненависти, только спокойное сожаление. Приставы начеку. Они смотрят на толпу, уперев руки в приклады пистолетов. Один из них смотрит прямо на меня. Я, пригибаясь, перемещаюсь в сторону, но продолжаю продвигаться вперед. Поднимаюсь, чтобы оценить обстановку, и вижу, как Стив переводит взгляд с плеча на спину судебного исполнителя перед ним. Чем ближе я подхожу, тем теснее смыкается толпа – я всего метрах в трех и замечаю то, что обнаружил Кэп на спине чиновника, – красное пятнышко лазера. Пятнышко, которое отмечает, куда нацелена мощная снайперская винтовка.

Я набираю в легкие воздуха, чтобы крикнуть, но Стив опережает меня: «Осторожно!», – и бросается вперед, чтобы прикрыть эту красную точку своим телом. Я слышу, как пуля с влажным хлопком входит в спину Стиву, и только потом доносится звук выстрела на той стороне площади Фоли. Брызги алой крови ложатся на синюю форму приставов и белые ступени перед зданием суда.

– Снайпер!

Я не знаю, мой это крик или нет. На секунду воцаряется жуткое молчание, затем толпа начинает шевелиться. Служащие суда США, полиция Нью-Йорка и Нацбезопасность собираются вокруг Кэпа, а остальные в панике разбегаются кто куда. Черно-белый костюм ЩИТа указывает на то, что я могу брать на себя обязанности уполномоченного правоохранительных органов, а вокруг раненого выстраивается защитная стена синих униформ. Один из судейских сотрудников кричит: «Снайпер наверху!» – и указывает на площадь. Все поворачиваются, чтобы посмотреть в ту сторону, но только не я. Я смотрю лишь на Стива.

Раздаются еще три выстрела.

Я вижу Стива сквозь красный туман. Он видит меня и зовет по имени, у ноздрей вспухают розовые пузыри, в уголках рта показалась алая пена. Я держу его и стараюсь не плакать. Артериальная кровь льется из новых пулевых ранений. Я пытаюсь вспомнить всю свою медподготовку. Нужен кусок пластика – заткнуть дыру в грудной клетке. Почему никто не помогает? Почему Стив так на меня смотрит? Почему все так неправильно?

Приближается вой сирены скорой помощи. Один из служителей закона снял футболку и пытается остановить кровотечение. Стив старается что-то сказать. Я говорю ему замолчать, не напрягаться, беречь силы. Я понимаю, что он просит меня проследить, чтобы никто больше не пострадал. Он истекает кровью на ступеньках здания суда – и беспокоится о других.

– Держись там, девчонка. – Это Ник Фьюри снова заговорил в моем наушнике. – Оставайся со Стивом. Медики скажут, что тебе нельзя с ним на скорой, но ты покажи удостоверение и скажи, что у тебя есть допуск.

– Что случилось, полковник Фьюри? У нас ведь план…

– В первые пять секунд боя рассыпаются любые планы, Шэрон. Я отправил твою подмогу найти того, кто стрелял. Кто-то еще тоже занялся этим делом. Держи себя в руках и смотри, чтобы в больнице никто лишний не явился для подстраховки.

Я держу Стива за руку и не планирую ее отпускать.

ЧЕЛОВЕК, который стоял у фонарного столба на другой стороне площади Фоли, когда раздались выстрелы, выглядит и как бандит, и как полицейский под прикрытием, и как невероятно подтянутый хипстер. На самом деле это бывший киллер КГБ. Джеймс «Баки» Барнс пришел, одевшись в вещи Зимнего солдата, подходящие для его задания, а сверху накинул свободную черную кожаную куртку, чтобы не выделяться. Он бежит вверх по пожарной лестнице здания напротив офисной многоэтажки тридцатых годов, где заметил вспышку от выстрела. Ник Фьюри сказал ему быть там и обеспечить тыл Шэрон Картер, главному действующему лицу. У них, кажется, был какой-то план. Он постукивает по наушнику и надеется, что с той стороны это кого-нибудь жутко раздражает.

– Это и есть ваш план, Фьюри? – спрашивает он, пинком открывая дверь на крышу.

– Нет, черт возьми, Баки, кое-что стряслось. Ты видел выстрел? Стрелок наверху…

– Я видел его. Сейчас займусь.

– Попозже свяжусь, чтобы узнать, как дела. Надо проинструктировать Шэрон по обеспечению безопасности Кэпа на пути в больницу в Мерси.

Отделение скорой помощи? Стив еще жив. Шанс есть. Надежда по-прежнему остается. Баки набирает скорость, мчится по крыше, а затем отталкивается от ограждения. Благодаря скорости падения вперед и воздушным потокам он приземляется в здании напротив двумя этажами ниже и вваливается через окно туда, где заметил стрельбу. Он вскакивает на ноги с готовым выстрелить пистолетом 45-го калибра.

Ничего.

Он оборачивается, сразу приняв удобную для стрельбы позу, и осматривает пространство, мысленно деля его на зоны. В углу пустого офиса валяется снайперская винтовка Драгунова (СВД, 7,62×54 мм). Стрелявший взял с собой отработанный патрон, но запах бездымного пороха все еще витает в воздухе. Голос Фьюри потрескивает в наушнике.

– Парень, ответь мне.

– Стрелявший забрал патроны и скрылся. Вы можете получить доступ к спутнику и отследить, куда он направился? Прямо надо мной разбитое окно.

– Как раз пытаюсь выяснить. Перезвоню, когда его обнаружат.

В разбитое окно падает крылатое бело-красное пятно, выбивает пистолет из рук Баки, хватает за воротник и почти укладывает его на пол. Баки держится и отталкивается, готовясь перехватить инициативу, но видит, что на него нападает Сокол, один из Мстителей и бывших соратников Капитана Америка.

– Я думал, судить по внешнему виду ниже твоего достоинства, Сокол. Этому ты научился у Стива?

Красные перчатки сжимаются на кожаном воротнике Баки, но не слишком сильно. Появилась тень сомнения. Мысль приглушила гнев. Баки указывает головой на винтовку и разбитое окно.

– Если я убийца, зачем мне входить сюда, разбивая окно? Почему я до сих пор здесь с дымящимся оружием, а отработанный патрон пропал? И почему бы мне прямо сейчас не выстрелить из второго пистолета?

Сокол понимает, что ему в бок упирается пистолет 45 калибра, точно такой же, какой он только что выбил из рук Баки. Оба считают Стива Роджерса старшим братом, и ни один не хочет стать Каином для Авеля. Сокол отпускает Баки и отступает. На лице все еще отражается подозрение.

– С моей памятью тоже творилось неладное, так что, думаю, я тебя понимаю. Кэп всегда заступался за тебя, даже когда казалось, что ты перешел на другую сторону. Я оставлю пока свои вопросы к тебе, если сейчас мы на одной волне.

Сокол внимательно смотрит, как Баки щелкает двусторонним предохранителем пистолета. Он замечает, что ударник затвора взведен и торчит над патроном в гнезде. Баки поднимает пистолет, который уронил в схватке. Сокол наблюдает, как Баки бросает патроны, осматривает ствол, проверяет предохранители и спусковой рычаг, чтобы убедиться, что ничего не повредилось, снова ставит предохранители и убирает пистолет в кобуру. Хороший солдат не пренебрегает своим оружием. Баки все еще хороший солдат? Кэп считал, что да. Пока этого достаточно.

– Ты сам пришел, Барнс? Или тебя кто-то прислал?

Баки отряхнул куртку и натянул маску Зимнего солдата.

– Меня попросил Ник Фьюри.

– Ты уверен, что тебя просил он? Ходят слухи, что его место заняла ИЖМ.

– Нет, настоящий. Он только что сказал мне, где снайпер. А твои крылья выдержат еще и мой вес?

БОЛЬШИНСТВО жителей Нью-Йорка знают, что такое насилие на улицах. Они отходят подальше от окон, когда слышат шум на улице, чтобы их не задела пуля с подписью «любому, кого это коснется». Те немногие, кто видел бой между Зимним солдатом и Черепом и Кости, предположили, что, наверное, там снимают какое-нибудь кино или косплееры слишком уж увлеклись своим хобби.

Один свидетель точно знает, что там происходило. Ее зовут Синтея Шмидт, иногда ее называют Грех, и каждый без исключения знает, что она – дочь Красного Черепа. Ее отношения с Черепом и Кости можно было бы назвать романтическими, если бы в обычные представления о романтике вписывалась поножовщина между маркизом де Сад и Ильзой Кох, «волчицей СС».

Она поднялась на крышу, чтобы посмотреть, как улетает вертолет ее возлюбленного, и увидела, как началась схватка. С расстояния десяти кварталов фигуры, падающие с вертолета, казались не больше точек, летящих вниз с темнеющих небес. Прорвав рекламный щит, они оказались за пределами ее поля зрения, но она была уверена, что Череп и Кости выживет. Вопрос был в том, превзойдет ли он того, кто сбил вертолет, кем бы этот незнакомец ни оказался.

Сейчас она сердита, как это обычно бывает после разговоров с отцом. Красный Череп хотел сына и наследника и собирался бросить новорожденную Синтею в море, но вдруг женщина, которую назовут Мать Ночи, вмешалась и забрала ее на воспитание. Условия, которые выставил в отношении ее воспитания отец, были необычайно жесткими, и ее детство превратилось в бездну гнева и радости от чужой боли. Она не то что вглядывалась в ницшевскую бездну – бездна поглотила ее и стала ей другом.

Карточка, которую Грех достала из дешевого, заранее оплаченного телефона, по которому и состоялся тот самый разговор, была смята, истоптана каблуком и сброшена с крыши. Она сообщила, что Черепа и Кости могут арестовать, и ей бы нужно помочь ему. Но Красный Череп, прагматичный и безжалостный, приказал ей продолжать то, что ей было поручено. Она прикусила губу и сказала: «Ну ладно».

Прежде чем хотя бы двинуться с места, нужно дать гневу перекипеть. Ее отцу вечно надо поступать, как ему вздумается. Эго у него запредельное, но когда- нибудь цыплятки отвоюют насест – вот тогда она и порадуется. Пока же Грех выжидает и слушается его приказов.

Синтея прячет короткие ярко-рыжие волосы под волнистым черным париком, поправляет светло-зеленые небрежные одеяния и спускается по лестнице к большой светящейся вывеске «Больница Мерси».

Охрана вокруг приемной скорой помощи и травмпункта напряжена, взволнована и, откровенно говоря, на взводе. Часы посещения сократили, а удостоверения сотрудников больницы перепроверялись и сопоставлялись с реестрами дежурных. Все, кто входит в травмпункт, теперь должны проходить через металлоискатель, все без исключения. Грех носит значок Бриджит Коннот, медсестры-брюнетки, которая сейчас расфасована по пакетам, замотана скотчем и уложена в хранилищах в Байонне, Элизабет и Ньюарке. Юная мисс Шмидт заняла место Бриджит три дня назад, в тот день, когда Коннот перевели в больницу Мерси из Бронкса. Начальство отметило, что ее вопиющее отсутствие представлений о порядке проведения медицинских процедур компенсируется поразительным спокойствием в стрессовых ситуациях, даже перед лицом самых ужасных травм. Врачи скорой помощи знают, что она даже не вздрогнет, если ее попросить «подержать вот это», «зажать тут» или «затолкать это в нужное место».

Отряд безопасности ЩИТа дважды проверяет удостоверение Бриджит и собирается провести сканирование лица, когда проходящий хирург говорит: «Это медсестра Коннот, все нормально». Когда работник скорой помощи выходит из травматологического центра и ищет женщину в черно-белой форме, которая вела машину при доставке Стива Роджерса, Синтея везет по залу ожидания использованный контейнер для острых предметов. Она слышит, как доктор говорит Шэрон Картер, что Роджерса объявили умершим. Она видит, как Картер падает на пластиковый стул и плачет на груди у Сокола. Грех не испытывает никакого сочувствия к страданиям и потерям Картер. Она презирает ее за слабость, которая помогает Шэрон выклянчить у доверчивых мужчин немного сочувствия. Она была бы рада принести плачущей женщине еще больше страданий.

Пересекая зал в третий раз, Грех немного паникует: она замечает, что Сокол сидит один. Быстро оглядев комнату, она понимает, что кто-то только что вошел в женский туалет.

Дочь Красного Черепа входит в дамскую комнату. Ее белые туфли скрипят по плитке. Шэрон Картер стоит над раковиной и брызгает в лицо холодной водой.

– Прошу прощения, мэм. Доктор попросил меня кое-что вам передать.

Картер вытирает лицо бумажным полотенцем.

– Какой доктор?

– Доктор Фаустус.

Шэрон поворачивается лицом к медсестре. Это лицо кажется ей знакомым, но с его выражением что-то не то. Это не маска профессиональной отстраненности или притворной симпатии. Лицо светится злобой, а когда медсестра снова начинает говорить, на нем проступает и какое-то ликование.

– Он говорит: «Вспомни».

Шэрон Картер незамедлительно отзывается на эти две фразы. Ее тело каменеет, глаза закатываются.

Синтея Шмидт знает, что сделала, и может представить себе, что за видения пробегают перед мысленным взором Шэрон Картер. Ступеньки здания суда. Выстрел на площади Фоли. Брызги крови. Стив Роджерс падает. Толпа бежит в растерянности. И тот момент, когда все взоры обращаются к окну, откуда раздался выстрел. В тот момент Шэрон Картер повинуется команде, на которую запрограммировал ее Доктор Фаустус, и стреляет в Капитана Америка тремя особенными пулями.

Шэрон падает на пол в углу туалета, пораженная открывшейся правдой, и не замечает, как медсестра с ухмылкой на веснушчатом лице уходит за дверь.

ВЭЛ настояла на том, чтобы проводить меня на поминки; отказаться мне не удалось. Ее полное имя со всеми титулами – графиня Валентина Аллегра де ля Фонтейн. Большинство агентов ЩИТа обращаются к ней по титулу – графиня, но много лет назад она просила меня называть ее Вэл, так я с тех пор и делаю. Она зовет меня Шэрон с легким призвуком «э» на конце, как будто слегка на французский манер. Каждый раз, когда я это слышу, я чувствую себя немного гламурной. В давние безумные времена у Вэл с Ником Фьюри были долгие отношения романтического толка, к тому же она мне нравилась – казалось бы, вот две отличные причины ей доверять. Но не получается.

Мы идем мимо района, где вырос Стив Роджерс. Пристанище представителей рабочего класса ирландских, польских, еврейских и украинских кровей в тесном окружении итальянских, китайских, пуэрториканских и афроамериканских районов. В двух кварталах, не дальше, можно найти пироги, кныш или колканнон. Могу себе представить, как проходило детство Стива: мальчишки на улице играли в скалли – зажимали бутылочные крышечки между большим и указательным пальцем и щелкали по ним, пытаясь попасть в нарисованные мелом пронумерованные квадраты, а девчонки прыгали по клеткам «классиков». Не стала бы пафосно называть эти места колыбелью мультикультурализма, но здесь, без сомнения, самые разные люди жили бок о бок и вполне ладили между собой. Все то, что, по идее, должны предлагать Соединенные Штаты, здесь никогда не воспринимали как должное. Настоящая малая родина Капитана Америка.

Вэл читает людей как раскрытую книгу – по этой причине, среди прочего, ее и взяли в агенты. Она видит, что мне хочется о чем-то рассказать, но я пока к этому не готова. Я еще не понимаю даже, каким образом Доктору Фаустусу удалось проникнуть в мой разум. Была ли я все это время орудием в руках Красного Черепа? Меня захлестывает волна чувства вины и отчаяния. Мне надо выяснить, как это произошло, и все исправить. Мне надо отдать Стиву этот долг.

Я бурчу себе под нос всякие глупости, а она в духе европейского такта меняет тему вопросом о том, как прошла моя встреча с директором Тони Старком. Как рассказал ей Дум-Дум Дуган, не все было гладко.

Я настолько устала эмоционально, что рассказываю ей все как есть.

Это была не то чтобы официальная встреча. В ЩИТе пошли слухи, что Старк тайно забрал тело Стива из морга и переправил на Вертоносец, где оно лежит теперь в криолаборатории, как какой-то гребаный образец для опытов. Я рванула туда, и первым, кого увидела, был новый директор, ожидающий меня у входа в лабораторию. Старк был в черно-белом боевом облачении агентов ЩИТа, что взбесило меня еще больше. Вряд ли он когда-нибудь пойдет на бой в чем-то кроме костюма Железного Человека.

Он стоял перед герметичной дверью, преграждая мне путь. Я не собиралась позволять ему разговорами смягчить мою ярость. Меня распирал праведный гнев. Я наговорила того, чего не следовало. Старк выдавал свои объяснения и рациональные доводы с раздражающей снисходительностью, присущей умникам и богачам.

– У нас не было выбора, мы обязаны были доставить сюда его тело, – говорил он. – Стив – единственный успех программы по созданию суперсолдат. Информацию, которая содержится в клетках его организма, защищают несколько законов о национальной безопасности.

Его слова меня только сильнее разозлили.

– Стив – не какой-то там успех. Тони, он был тебе другом.

На секунду показалось, что у Тони Старка есть совесть. Мне не хотелось быть вежливой и понимающей. Я надеялась, что его сердце сжимается от вины. Так же, как мое.

– Не хотел тебя пугать, – сказал он. – Кое-что стряслось.

Он посмотрел в сканер сетчатки, и дверь открылась.

Тони отпустил полдюжины охранников. Мы зашли в помещение для вскрытия. Тело под простыней казалось таким маленьким и усохшим, что невольно подумалось: смерть во многих смыслах спускает нас с пьедестала. И все же тельце выглядело слишком уж тщедушным. Я хотела заявить, что это не может быть Стив, тут какая-то ошибка. Но Тони стянул верхний край простыни, и я увидела, что это все-таки он. На столе лежало тело Стива Роджерса, такое, каким оно было бы, если бы не сыворотка «Суперсолдат»: щуплое, с цыплячьей грудью и едва покрытой седыми волосами головой.

– Каким-то образом действие сыворотки прекратилось, когда он умер. Само собой, мы не хотим, чтобы широкая публика об этом узнала.

Я считала, что во всем виноват Тони Старк. Разве не по инициативе Железного Человека решили привести в исполнение Акт о регистрации? Ведь на каждом постере красовался блестящий красно-желтый костюм. Разве, по большому счету, не из-за Старка арестовали Стива Роджерса? А теперь Старк – директор ЩИТа, а Стив лежит на холодном столе. Я все это ему высказала, а он ответил, что хотел поступить правильно и ему было тяжело смотреть на Стива в таком состоянии.

Тут я не выдержала. Я изо всех сил замахнулась и влепила ему пощечину. Я сказала, что не ему говорить эти слова.

Вэл останавливается и смотрит на меня.

– Ты серьезно?

– Да.

– А почему ты чувствовала себя виноватой?

Неужели я произнесла это вслух? Наверное, да. Иногда, когда говоришь правду, выдаешь слишком много этой самой правды. Я притворилась, что не услышала вопрос, и продолжила рассказ.

– А потом я подала в отставку.

– Шэрон! Что Ник скажет?

– Ник Фьюри не был бы Ником Фьюри, если уже не узнал об этом. Где бы он ни прятался на этой неделе. Его найти сложнее, чем того хитреца, Алого Первоцвета.

– Но зачем уходить? И как жить без ЩИТа? Чем ты будешь заниматься?

Я открываю дверь в бар.

– А какой смысл без Стива?

В РАБОЧЕМ кабинете, расположенном на самом верху Башни Корпорации Кронас, Грех наставляет пистолет в плоский экран телевизора на стене. По новостному каналу в прямом эфире транслируют траурное шествие со свечами в Центральном парке в честь Капитана Америка. Репортер отмечает, что подобные мероприятия происходят по всей стране, на них собираются сторонники и противники Акта о регистрации супергероев. Стрелка, задержанного на месте преступления, считают одиночкой либо, «предположительно», наемным убийцей. Грех кричит в экран:

– Его зовут Брок! Может, Череп и Кости заслужил, чтобы его заслуги наконец признали, а?

Красный Череп просит своего легковозбудимого отпрыска отложить оружие и убеждает ее, что Череп и Кости получит награду за свою жертву. Насупившись, она выполняет просьбу. Может, Грех и строптивый ребенок, но она хорошо представляет себе последствия непослушания: стиль воспитания ее отец перенял у доктора Моро и Бенджамина Спока.

– Я выбрала людей для исполнения оставшейся части твоего плана. Готова действовать дальше, – говорит она и покидает кабинет в пентхаусе.

Красный Череп не испытывает по отношению к Синтее ничего похожего на любовь, не думает он и о родительском долге – скорее, он горд тем, что владеет столь эффективным оружием. Он без колебаний откажется от нее, как только она станет бесполезной. Сантименты нужны слабым. Мать для своего ребенка Красный Череп выбирал исходя из того, насколько успешное потомство она может произвести. Он разве что разозлился, когда в родах женщина умерла, оставив его с дочерью на руках, вместо того чтобы подарить ему сына, из которого можно было бы вырастить достойного наследника.

Спустившись на личном лифте в секретную лабораторию, Красный Череп идет по коридору, уверенный, что ни один незваный гость не проберется в эту самую охраняемую часть Башни Кронас. Он помнит, как приятно было прогуливаться по исследовательским лабораториям во времена Второй мировой: аромат крови, крики. Тогда ему не приходилось делить свое тело с бывшим российским генералом. Ему не нужно было тратить энергию, чтобы держать в узде чужое сознание.

Доктор Фаустус выходит из умывальни, как раз когда Красный Череп приближается к исследовательским боксам. Красный Череп замечает, что Фаустус накинул на ручку двери бумажное полотенце, перед тем как ее открыть, но все же не спешит пожимать ему руку.

– Я как раз собирался подняться к вам, – говорит Фаустус, засовывая полотенце в карман своего полосатого костюма. – Хотел узнать, придете ли вы сегодня вечером на нашу встречу.

– Я приду туда, куда надо, тогда, когда сочту нужным, Фаустус.

– Не надо сначала просить меня о помощи, а потом плевать мне в лицо.

– Если бы мне не нужна была ваша помощь, я бы за такие слова вытащил ваши кишки через глотку.

– Если бы мы не были друг другу нужны, я бы с вами вообще не разговаривал.

Бронированные сдвижные двери в лабораторию Арнима Золы открываются под шипение гидравлического механизма, и механический голос прерывает их обмен любезностями.

– Простите, что прерываю схватку ваших эго, но, может, пока вы не достали дуэльные клинки, обратите внимание на то, что я успел сделать?

Красный Череп и Доктор Фаустус следуют в лабораторию за Арнимом Золой. Они идут вдоль ряда одинаковых кибернетических тел, подключенных к сети и контрольным приборам. Ни в одном из них не светится голографическое лицо, которое свидетельствует, что именно тут сейчас обитает Зола. Иногда изобретатель переселяет свое «я» в другое тело, чтобы отладить то, которое обычно «носит».

Зола открывает бронированную дверь и ведет гостей в зал, где пульсирует и испускает отрывистые лучи голубого света устройство Доктора Дума. Совсем недавно это была просто груда металла, стеклянных трубок и проводов. Теперь эта груда создает энергетическое поле, которое искажает свет и создает иллюзию, будто комната накреняется.

– Вы разобрались в конструкции?

Зола регулирует настройки, и шестидесятитактное гудение стихает.

Он стоит совсем близко к аппарату, и на голограмме его лица заметны помехи.

– Не до конца, господин Шмидт. Но я могу разобраться в любом изобретении Виктора фон Дума, если у меня будут время и ресурсы.

Благодаря полностью кибернетическому телу Зола не испытывает головокружения и тошноты, которыми грозит близость к аппарату обычным людям. Не осознавая влияния этого эффекта устройства на своих гостей, он продолжает:

– Едва я пойму, как он функционирует, можно будет изменить технологию под наши нужды. Дум искал лишь отдельные мгновения; нам же откроется прошлое и будущее во всей полноте.

Красный Череп поворачивает выключатель, устройство гаснет, и он наконец чувствует себя лучше. Фаустус по-прежнему выглядит неважно.

– Нам? Наши нужды?

Где-то внутри металлического каркаса Армина Золы щелкает переключатель, и генератор речи переходит в режим «раболепия».

– Простите, начальник. Конечно же, ваши.

Красный Череп берет Доктора Фаустуса за руку и выводит его из лаборатории.

– Пойдемте, мой добрый Доктор. У нас с генералом Лукиным сегодня встреча с министром финансов, и там потребуется ваше присутствие.

ПАССАЖИРЫ на Лексингтон-Авеню не знают, что последняя остановка поезда № 6, который курсирует по центру города, – это начало петли, по которой эта линия метро проходит мимо заброшенной станции возле здания городской администрации, закрытого для жителей с 1945 года. Часть помещения остановки отгородили кирпичной стеной от рабочих путей, но питание идет на станцию по тем же линиям, которые питают переключатели и сигнальные фонари, так что свет тут все еще горит. Сейчас здесь в самом разгаре тайное поминание Капитана Америка – на него собрались адепты «темной стороны» Гражданской Войны, которым нельзя было появляться на официальном мероприятии.

После бара Сокол переоделся в свой костюм, долетел до центра и спустился в метро через служебный вход в подвале муниципалитета. В отличие от официальной церемонии почти все скорбящие пришли на тайное собрание в облачении, в котором борются с преступниками, но не надели маски. Никакого бочкового пива, односолодового виски десятилетней выдержки или блюд с кусочками свежих овощей. Пьют то, что принесли сами, а принесли они пиво в упаковках по шесть банок (сейчас те сложены в холодильные ящики) и чипсы, которые передают по кругу и едят прямо из пакета.

Люк Кейдж появился с женой Джессикой и новорожденным малышом. Он собрался было сказать что-то Соколу, но за кирпичной стеной в сторону окраины с визгом проносится поезд, и приходится ждать, пока шум стихнет.

– Сэм, я слышал по телевизору твою речь на похоронах. Очень хорошая речь. Мне и самому хотелось бы сказать пару слов.

– Знаешь, Люк, вышло вообще паршиво. Вы все должны были прийти. Там было хуже, чем здесь. Чувствовалось, что все не так.

– Да везде все не так. Например, что твое имя делает в списке зарегистрированных героев?

– Это цена за то, чтобы иметь право голоса. Иначе остались бы только те, кто на него охотится. А Тони Старк…

– Кстати, странно было… Странно, что Старк сорвался. Учитывая…

Дэнни Рэнд, он же Железный Кулак, решил вставить свои пять копеек.

– Мне его стало почти жаль, но потом я вспомнил, что как раз Старк и отправил меня в концлагерь в Негативной зоне.

– Мне сейчас Тони Старк тоже не очень симпатичен, – заметил Сокол. – И все же Кэпа убил не он.

Люка Кейджа его слова не смягчили. В его голосе слышится больше, чем простое несогласие.

– Тони Старк выставил Стива Роджерса как мишень в тире – когда его конвоировали в зал суда. Не знаю, специально или нет, но выглядело это так, будто после их встречи Кэп совсем пал духом. С чего еще ему принять на себя удар?

Питер Паркер спрыгивает со своего места наверху, на столбе. Сегодня он надел черный костюм Человека-Паука, и у него есть свой взгляд на ситуацию.

– Не согласен. Я пересмотрел запись тысячу раз. Потом очищал изображение и смотрел заново. Кэп замечает точку от лазера на приставе, поворачивается, понимает, с какой стороны снайпер. А потом намеренно толкает пристава в сторону и попадает под пулю. Это был первый выстрел. Толпа обезумела, и тогда раздались следующие выстрелы. С кандалами, которые подавляют силы, Кэп, наверное, еле волочился по лестнице, но до самого конца он оставался героем.

Станция погрузилась в тишину, и собравшиеся даже услышали, как из воздуховодов капает вода. Женщина-Паук нарушила молчание, подняв бутылку мерло.

– Что ж, пора?

Пластиковые стаканчики наполняются до краев и поднимаются в честь погибшего. Облаченная в костюмы публика обращает вопросительные взгляды на Сокола, который точно знает, что сказать.

– За Стива Роджерса. Он был одним из первых и останется навеки лучшим из нас.

Эхо вторит ему и заполняет всю станцию словами «лучшим из нас». Стаканчики опустели, и вдруг затрещал телефон. Сэм Уилсон смотрит на пришедшее сообщение. Люк Кейдж спрашивает, не придется ли Уилсону уходить.

– Именно так, чтоб его.

Сокол натягивает маску и уходит со вторых за день поминок.

ОЧЕРЕДЬ на новую выставку, посвященную Капитану Америка, в Американском историческом музее в столице США Вашингтоне огибает квартал. В новостях Тони Старк все утро рассказывал, что в постоянной экспозиции появятся настоящая форма и щит Стива Роджерса, а заодно – что нового Капитана Америка не будет.

И звание, и плащ, и вся экипировка тоже отправляются на покой. Человек, ближе которого у Капитана Америка не было во всем мире, простоял в очереди больше двух часов. Охрана надежная, но Баки это не беспокоит. Ник Фьюри доработал его протез, и теперь там есть заглушка для детекторов металла, молекулярный распыляемый нейтрализатор собак и излучатель изображения-имитации для обмана рентгена. Два пистолета, военный нож, гранаты и другие смертоносные приспособления, которые он носит на себе, можно обнаружить только на ощупь.

Он заходит в выставочный зал с другими посетителями – пускают строго по десять человек. Охранники стоят у пуленепробиваемых стеклянных футляров и следят, чтобы никто не трогал экспонаты. В зале должна бы установиться торжественная атмосфера, как в святилище, но этому мешали следы выступления артистов.

Баки все еще не успокоился после заявлений Тони Старка по телевидению: после всего лицемерия и желчи по отношению к Капитану Америка тот вдруг говорит, что Кэп – «лучший человек на свете». И добавляет, что «его смерть – национальная трагедия», когда именно по его вине Кэп оказался на ступенях здания суда и под прицелом снайпера. Баки видит бронзовую пластинку, гласящую, что выставка организована на пожертвования «Старк Индастриз», и в ярости сжимает кулаки.

Главный экспонат выставки – форма и щит Капитана. Латунное ограждение выставлено по периметру так, чтобы никто до них не дотянулся, только вот зачем? Укрепленный вибраниумом костюм и щит из этого металла повредит разве что атомная бомба. Рядом стоит пожилая дама и смотрит на артефакты, будто перед ней Туринская плащаница или сам Святой Грааль.

– Он в войну спас моего отца. Вместе с Баки и Захватчиками.

Он сразу понял, что дама моложе его.

– Правда? Где?

– В битве за Сайпан. Мой отец только об этом и говорил.

Баки не рассказывает ей, что в те времена они с Кэпом и близко не были к Тихоокеанским сражениям. Битва за Сайпан обернулась адом на земле, и он решает, что, наверное, ее отцу было проще выдумать что-нибудь про супергероев, чем рассказывать ребенку о правде жизни. Его понял бы любой военный. И потому человек, который совсем юным попал на войну, а затем стал Зимним солдатом, решает не портить женщине воспоминания. Он никогда ни с кем так бы не поступил.

Еще Баки знает, что, как бы ни была хороша выставка в память о Капитане Америка, Тони Старк – лжец.

Вместо щита на выставке подделка.

Может, остальные и не заметят, но человека, который рассматривал его вблизи, экспонат не обманет. И тем более не обманет он того, кто знает, как пахнет настоящий щит.

А значит, Тони Старк нагло врет.

Обещание ни на кого больше не надевать костюм – тоже обман. Все это для видимости. Они подождут год-два, а когда публика потребует нового Капитана Америка, Тони его, например, клонирует. Пока где-то лежит настоящий щит, просто так о нем не забудут. Вырастят клона или какого-нибудь стероидного дурачка обдадут гамма-лучами или введут ему еще какую-нибудь сыворотку. Как бы они ни поступили, на выходе получится «правильный солдат», который согласен с их взглядом на мир и делает то, что ему говорят. Он никогда не будет задавать вопросов о том, что хорошо, а что плохо. Он никогда не задумается о том, кто может случайно пострадать. Но Джеймс Бьюкенен Барнс этого не допустит. Он не даст случайному недоумку заполучить щит.

Но где настоящий щит? Куда агенты ЩИТа его спрятали?

СЕЙЧАС три утра, и я решаю застрелиться, сидя на краю ванны. Глупо, да? Кому на пользу пойдет моя предусмотрительность? Хозяину квартиры, которую я снимаю? Кровь проще отмыть от кафеля, чем от тряпичного ковра и обоев. Дуло утыкается мне под подбородок, патронник полон, курок взведен. Говорю себе:

– Давай, Шэрон, стреляй.

Да, самоликвидация – это выход. Прервать свое существование – аккуратный способ решить проблемы и избавиться от боли. Почему же я не могу этого сделать? Опускаю пистолет и вижу в зеркале над раковиной Доктора Фаустуса.

– Нет, Агент 13, это не решит проблемы. Ты не можешь выстрелить, как не можешь рассказать друзьям, что натворила. А точнее, что тебя заставило так поступить.

Приказываю ему заткнуться. Разбиваю рукояткой зеркало. Доктор Фаустус смеется, глядя на меня из сотен осколков. Я кричу, чтобы выгнать его из моей головы. Сосед сверху топает. Ему бы пришлось побольше суетиться, если бы я выпустила пулю и она прошила бы унитаз.

Успокойся, Шэрон.

Да, ну конечно. Годы тренировок только что не помогли мне покончить с собой. Возвращаюсь в комнату с пистолетом в руке и вижу, как кто-то лезет внутрь с пожарной лестницы. Тут подготовка срабатывает, я хватаю пистолет двумя руками и кладу палец на курок.

– Стой, стрелять буду.

Тоже последствия хорошей подготовки. Всегда предупреждай их, иначе замучают на допросах перед комиссией из-за непрофессиональной стрельбы.

Это Сэм Уилсон в полном облачении Сокола. Наверное, и правда разумнее влететь в окно четвертого этажа, чем звонить в домофон у подъезда, если уж случилось выйти из дома в красно-белых лосинах и маске.

– Эй, спокойно, – говорит он. – Это же я.

– Что за ерунда, Сэм? Я тебя чуть не пристрелила.

– Я заметил. Ты как тут?

– Ты всерьез спрашиваешь? Ужасно. Стив умер, моя карьера в ЩИТе развалилась, у меня нет друзей, я не могу… уснуть.

Внимательней, подруга. Только что чуть не ляпнула, что хотела застрелиться.

– Друзей нет? А я что, отработанный материал? Да ты и сама знаешь, сколько людей за тебя под пулю встанут.

– Под пулю? Не лучшее слово, Сэм. Но нельзя себя выдавать, так ведь?

Лучше всего не затрагивать темы, на которых я могу сболтнуть лишнего. Я стараюсь как можно расслабленнее держать в руке пистолет, но Сокол смотрит прямо на него и, наверное, думает, почему я вышла из ванной с оружием. Ставлю на предохранитель и пихаю пистолет в карман.

– Итак. Что-то, видимо, случилось, раз ты влез ко мне в окно в такой час. Опять плохие новости?

– Переживал за тебя. Состояние удовлетворительное?

Это кодовое слово, которое назначил Ник Фьюри для того, чтобы я вовремя активировала глушилку.

– Удовлетворительное. – Снова не самый удачный выбор, но снова не из-за чего бить в набат и привлекать специалистов по разведке. Я тянусь к окну, вытаскиваю из стены кирпич и достаю устройство в пластиковой обертке. Включаю. Сокол ждет, когда загорится красный огонек активации.

– Только что говорил с Фьюри. У него есть для нас задание.

– У него всегда для всех есть задание.

– На этот раз кое-что более личное. Зимний солдат вчера съехал с катушек. Такое ощущение, что скоро разразится буря – и нам надо ее предотвратить.

Подкатывает мигрень, но теперь появился отличный повод выйти из дома и отвлечься от вязкой ямы моей депрессии. Я соглашаюсь, бегу в спальню, чтобы натянуть удобную для драки одежду. В это время прошу Сэма вкратце рассказать, что случилось.

– Фьюри говорит, что Баки заходил в базы данных ЩИТа и искал, где могут хранить щит Капитана Америка. В музее в округе Колумбия – его копия. Настоящий – на Манхэттене. После того как произошла утечка данных о расположении, ограбили один из оружейных складов Фьюри. Так что Зимний солдат теперь под слежкой радаров, жаждет крови и хорошо вооружен. В любом случае, мне кажется, что щит – не цель, а шаг к цели.

– Это еще что значит?

– Кроме информации по щиту скачали большой объем данных о Тони Старке. Фьюри думает, что Баки отправится за головой босса ЩИТа.

Этим я бы и сама не отказалась заняться, но я не собираюсь раскрывать карты, пока не разберусь с проблемами, которые мне обеспечил Доктор Фаустус. Обуваюсь, затягиваю на спортивном костюме кобуру, беру дополнительные боеприпасы – готово.

– Ну что, полетим или на такси?

УБИЙСТВО – это лишь один процент охоты. Еще два – погоня. Девяносто семь – выслеживание или – иногда – выжидание. В компьютерную эпоху слежка по большей части проводится онлайн и требует основательных навыков взлома. Обучаясь в КГБ, Зимний солдат много времени проводил в отделении информатики элитной Академии внешней разведки в подмосковном Челобитьево, в здании, которое для окружающих представлялось психдиспансером. Баки снова и снова учили все рассчитывать и планировать, поэтому он оставил в базе данных лазейку и таким образом сохранил за собой доступ ко всей информации. И теперь он мог взломать алгоритм формирования паролей, войти во внутреннюю сеть ЩИТа и понять, каким способом к ней подключается Ник Фьюри.

Зимний солдат удаленно взломал ИЖМ бывшего руководителя ЩИТа, с которой уже поработал сам Фьюри, и с ее помощью проник в лабораторию организации на Лонг-Айленде. Там ИЖМ пришлось противостоять двум агентам, что привело к разрушению модели и отправке двоих несчастных в реанимацию медицинского отсека Вертоносца. Но до того, как отключиться, робокопия Ника Фьюри подтвердила, что щит Капитана Америка где-то на Вертоносце. Тони Старк ответил на произошедшее вторжение усилением охраны лаборатории и начал планировать перевозку артефакта в более надежное место.

Зимний солдат устраивается в двух кварталах от текущего положения Вертоносца и начинает наблюдать за ним в бинокль с дальномером. Он вытащил несколько кирпичей из заграждения, так чтобы сделать смотровое окошко и при этом не быть заметным на фоне неба. Чтобы не дать спутникам себя обнаружить, он накрылся черным брезентом, который сливался с крышей. Затемненные линзы бинокля не бликовали и тоже не могли выдать его местоположения. Может, Тони Старк и суперизобретатель, и выдающийся бизнесмен, но вот в тайных операциях он явно не мастак. А если ты сам в чем-то не разбираешься, то и воспрепятствовать кому-либо сделать это не сумеешь.

И все же надо отдать Старку должное, если этот план по перевозке щита – его рук дело. От погрузочной платформы у лаборатории одновременно отъезжают четыре бронированных автомобиля. Наблюдатель как бы должен решить, что три машины подставные, а самое ценное едет в четвертой. Могло бы сработать, если бы они пытались отправить автомобили незаметно. Но у хорошо обученного убийцы подозрение вызывает как раз отсутствие попыток скрыть отъезд. Он не собирается следовать за этими машинами. Вместо этого Зимний солдат переводит взгляд на крышу лаборатории, где замечает вспышки от десятков биноклей: по всей видимости, бинокли направлены на близлежащие крыши и на отъезжающие бронированные автомобили.

Едва заметным движением Зимний солдат нажимает на кнопку повторного набора на одноразовом мобильном. С другой стороны от лаборатории, в четырех кварталах отсюда, на крыше раздается звонок другого мобильного. Раздающийся рингтон запускает пульт дистанционного управления, который в свою очередь дает команду лежащему на брезентовом настиле манекену в черной маске и на колесиках катиться по склону крыши в сторону пожарной лестницы. Реакция следует незамедлительно. Множество Плащеубийц и боевых машин снабжения устремляются к манекену. В тот же момент открывается дверь гаража близ погрузочной платформы лаборатории. Оттуда появляется одна-единственная машина и уезжает на скорости, ничуть не превышающей установленное ограничение. На вид это «Астон Мартин Ванквиш», но по реву мотора понятно, что это совсем не шестилитровый V12.

Это летающий автомобиль ЩИТа.

Маршруты отступления с крыши в четырех направлениях он продумал заранее. Зимний солдат выбирает тот из них, что, по его, прикидкам, выведет к тому месту, в котором будет разгоняющаяся машина примерно через пять секунд. Он съезжает по выходящей на крышу лестнице к пожарному ходу, а затем перескакивает на фонарный столб и спрыгивает на асфальт в тот же миг, когда шины автомобиля отрываются от земли и он взлетает.

Баки доработал конденсаторы и катушки генератора в протезе и в три раза увеличил его мощность. Теперь всего половины ее хватает, чтобы выжечь всю систему управления автомобилем и обрушить его на ряд припаркованных машин. Едва он вырывает покореженную дверь поддельного «Ванквиша», как получает удар ногой в лицо. Зимний солдат успевает отметить его силу и точность и еще – размер ноги. Его ударила женская ножка 36 размера. За первым следует серия быстрых яростных ударов; Зимний солдат блокирует их своим киберпротезом, но ему приходится отступить на три шага. Его противник черной молнией вылетает из подбитого летающего автомобиля и приземляется на ноги так, как и положено балерине и мастеру боевых искусств.

Черная Вдова.

Зимний солдат знаком с Натальей Романовой. Он помогал ей в обучении при Отделении Икс КГБ. Это было сразу после Второй мировой, в разгар паранойи холодной войны. Потом она присоединилась к тренировкам в рамках проекта «Красная комната», еще одной программы товарища Карпова. До побега на Запад Черная Вдова была вторым из лучших советских киллеров. Теперь она отбивается от Зимнего солдата, закинув за спину щит Капитана Америка.

– Наташа Альяновна.

Он специально назвал ее сочетанием фамильярного обращения и отчества, чтобы одновременно обозначить и свое расположение к ней, и готовность защищаться. Он знал, что в ЩИТе есть какая-то Черная Вдова, но этими словами называли как программу, так и отдельных людей.

– Я думал, ты к этому времени будешь уже старушкой.

Она улыбается, но тоже не теряет бдительности.

– Кому как не тебе знать о чудесах российских биотехнологий. Так зачем тебе щит? Кто тебя за ним отправил, Зимний солдат? – последние слова она произнесла по-русски.

– Меня больше никто ни за чем не отправляет, Наташа. Я делаю это сам, в память о старом друге.

Черная Вдова в растерянности. Ну конечно же. Все сходится.

– То есть это были не просто слухи? Про то, кто ты на самом деле, про то, как Карпов вытащил тебя из ЛаМанша?

– Да, все об этом знали – кроме меня, как будто все сговорились надо мной подшутить. Все это уже в прошлом. Карпов и Лукин превратили меня в полезный инструмент, но теперь я буду тем, кем мне суждено быть.

Черной Вдове кажется, что он не врет, но ведь он учился у самых изворотливых умов Лубянки на площади Дзержинского. Она помнит, на чьей она стороне и что должна делать. Но мешает бремя памяти.

– Уходи, Солдат, – просит Черная Вдова. – Я не хочу причинять тебе вред.

Он меняет стойку, чуть выставив вперед левую руку.

– Забавно, я хотел сказать то же…

Она наносит удар, не дав ему договорить: подпрыгивает, разводит ноги в шпагат и обрушивается на противника, выпуская в него электростатические разряды из браслетов «Укус Черной Вдовы».

Протез поглощает заряды по 30 тысяч вольт. Чтобы отвлечь внимание, Зимний солдат выхватывает один из пистолетов, а затем бьет ногой так, что Черная Вдова взлетает на высоту трех метров и врезается в стену.

Лучший киллер советской эпохи достает второй пистолет и стреляет в своего ближайшего соперника по мастерству. Благодаря микроскопическим электрическим присоскам на обуви и перчатках Черной Вдове удается прильнуть к стене, а пули отскакивают от выставленного под выстрелы щита. Человек, служивший напарником Капитана Америка, прекращает стрельбу, поняв, от чего рикошетят свинцовые пули. Черной Вдове хватает одного мгновения передышки, чтобы перехватить инициативу: она отпрыгивает от стены и замахивается, чтобы нанести ногой удар с разворота – удар, который грозит серьезной черепно-мозговой травмой.

Раздается рев полицейских сирен, а эффект Доплера говорит о том, что машины с синими полосами направляются в одну и ту же точку. На номер 911 постоянно звонят с сообщениями о том, что на улице «стреляют».

Без сомнения, тактическая группа ЩИТа и Плащеубийцы доберутся сюда быстрее полиции. Зимний солдат знает, что нейтрализовать противника, отобрать щит и сбежать ему нужно секунд за десять – больше времени нет. На первые две он мысленно возвращается во времена, когда Наталья Романова напомнила ему, что такое быть человеком. Еще секунду он мечтает о том, чтобы все это оказалось заданием Карпова и после него солдата ждал бы стазисный контейнер, в котором стирается память. Секунда уходит на то, чтобы подавить нахлынувшие чувства, а затем он делает ложный выпад вправо, а слева наносит сильный удар.

Зимний солдат отстегивает щит от спины Черной Вдовы и исчезает, пока ее бессознательное тело все еще опускается на тротуар. Плащеубийцы появляются спустя четыре секунды.

ПО СЛУЧАЮ Грех надела то, что считала своей боевой формой: красное бюстье, высокие сапоги в тон, черные колготки и перчатки. Поводом послужил план напасть на компанию по обработке данных на Уолл-Стрит, мозговой центр азиатского рынка ценных бумаг. В команде на этот раз собрались Король Кобра, Угорь и новичок – Гадюка. Грех дала им название Змеиный отряд, но про себя зовет их Склизким сообществом.

Они не планируют проникать в здание тайно – они вломятся в него в рабочие часы (скажем, под конец дня), откроют огонь, расплескают яд и разметают электрические заряды. Заодно будет видно, годится ли Змеиный отряд, чтобы служить Красному Черепу.

Из-за опасности теракта, корпоративного шпионажа и гнева американской нации на распространение работы на «аутсорсе» фирму тщательно охраняют. Отец снабдил Синтею подробной информацией о вооруженной охране и расположении центральной системы аварийной сигнализации. Грех стреляет из 44-го «Магнума», и глава охранной службы распластывается на полу, не успевая включить тревогу.

– Покажите, что умеете, мальчики! – кричит Грех, подстреливая другого сотрудника охраны.

Король Кобра обвивает гибкими ногами горло еще одного охранника и выдавливает из него жизнь; двум другим достаются брызги яда из контейнеров на его запястьях. Очевидно, что к Грех во главе отряда он относится без почтения.

– Следи за своим тоном, Грех. Среди нас только одному нужно доказывать право на свое место.

Грех убирает в кобуру пистолеты, пальцами выдавливает глаза охраннику и обращается к новенькому.

– Ты слышал, Гадюка. Тебе нужно доказать право на это место, так что насаждай ужас, причиняй боль, делай смерть как можно более мучительной, если хочешь быть в нашем отряде.

Гадюка поднимает кулаки и направляет силовое поле, которое испаряет кости охранника и превращает в кашицу его внутренности. Тихим, но выразительным голосом он отвечает:

– Да уж, ты явно папина дочка.

Его кулаки еще дымятся, а он оплавляет и стирает лицо очередного охранника, который молит о пощаде.

Дочь Красного Черепа радостно выбивает зубы девушке-администратору данных, командуя Угрю спалить серверы и компьютеры. Тот подчиняется, создавая перегрузку сети, которая преодолевает стабилизаторы напряжения и превращает каждый чип в здании в кусок оплавленного кремния.

Грех ведет свою команду через выбитые двери, а Гадюка расправляется с выжившими. У Короля Кобра хватает наглости спросить, что за здание они разнесли.

– Тут к началу рабочего дня на Уолл-Стрит обрабатывают все данные по рынку акций из Китая, Японии и Кореи.

– То есть мы разбомбили биржу?

– Не совсем, но папино сердце все равно оттает. Что может быть лучше, чем немного хаоса в вашем вылизанном капитализме, правда?

Гадюка и Угорь считают, что шутка вышла уморительная. Король Кобра спрашивает:

– Что дальше? Особняк Мстителей?

Ее ответ заставляет смех смолкнуть.

– Не совсем. Наваляем кое-кому из ЩИТа.

В РАЙОНЕ Ист-Виллидж, на крыше ночлежки, которую теперь благообразно называют «квартирами временного проживания», Баки Барнс втягивает носом ночной воздух и отдыхает от клаустрофобии, которую пробуждает в нем его комната. Он старается унять гнев и продумать стратегию. Он знает, что спешить не стоит, он всегда славился терпением. Но он также понимает, что его враги не думают об отдыхе, и действовать надо быстро.

За всем стоит Красный Череп. Хотя бы в этом Баки уверен. Еще на службе у Лукина Зимний солдат собственноручно застрелил Красного Черепа, но он знает, что злодей и до этого умудрялся обмануть смерть. Одной пули могло не хватить. А прикинуться мертвым – это лучшее из возможных прикрытий. За слишком многими ужасными событиями недавнего прошлого, включая убийство Стива Роджерса, чувствуется стиль Красного Черепа.

Череп и Кости, которого они с Соколом заочно передали ЩИТу, только марионетка в руках того, кто служит целям Красного Черепа. Старина Roter Totenkopf слишком умен, чтобы мараться о головорезов. Зимний солдат теперь – призрачный самурай, дух без хозяина, и это значит, что у него нет доступа к каналам разведки, которые помогли бы в поисках злодея.

Облачная пелена рассеивается, и на секунду Баки увидел Вертоносец, описывающий круги над Манхэттеном, Бруклином и Квинсом. По бокам, как огневая защита у обычных мореходных авианосцев, летят небольшие корабли. Эти маленькие быстрые аппараты хорошо укреплены и способны справиться с любой угрозой Вертоносцу.

Зимнему солдату жаль, что он лишился захваченной ИЖМ Фьюри, когда вызволял щит. Можно было сделать это иначе. Поддельного Ника Фьюри стоило применить с большей пользой – например, обеспечить себе проход на Вертоносец. На борту сейчас находятся двое, до которых он очень хочет добраться. Во-первых, само собой, Тони Старк. А во-вторых, Череп и Кости, который по меньшей мере может вывести на посредника, а возможно, и на самого Красного Черепа.

К прискорбию солдата, невозможно узнать, что рассказала после их встречи Черная Вдова, но им определенно хватило информации, чтобы подготовиться к его приходу. Баки понятия не имеет, как пробраться на Вертоносец, но он точно знает, что сказал бы Стив Роджерс.

– Возможно все.

Но пока он поймет, что делать, придется искать Красного Черепа доступными способами.

В ЗДАНИИ администрации ЩИТа проходит очередная плановая проверка психологического состояния сотрудников. Агента 776 отправляют на сеанс прямо во время обеденного перерыва, он даже не успевает снять форму. Кабинет психиатра тускло освещен и обставлен безликой мебелью в современном стиле штаб-квартиры ООН. Агент 776 с нетерпением ждет, когда вынесут положительное заключение о его состоянии, и старается говорить искренне и открыто. Он понимает, что говорит уже минут пятьдесят, и все же ни одного своего слова не помнит. Этот факт должен был бы его обеспокоить. Но ничего подобного не происходит. Кажется, так и должно быть. Все так, как и должно быть. Идеально.

– С вами все просто идеально, – говорит психиатр размеренным голосом. – А понимаете ли вы, Патрик, что я прошу вас сделать?

– Конечно, доктор. Мне нужно…

– Вам никому нельзя об этом рассказывать, и забудьте о моей просьбе молчать. Разве не идеально, Патрик?

– Именно. Идеально.

– Позже можете вернуться к своим обязанностям на пункте снабжения. Подготовьтесь к смене завтра утром.

– Спасибо, доктор.

ТРИДЦАТЬЮ семью этажами выше, в кабинете начальника Агент 352, Линдли Р. Херманн, глава третьего отряда Команды срочного реагирования, стоит перед столом директора.

– Сэр, на мой взгляд, сейчас Соединенным Штатам как никогда нужен Капитан Америка. Как для ветерана в превосходной физической форме, не имеющего родственников среди живых, для меня честь вызваться в качестве добровольца на эту роль, сэр.

Незаметно для агента Тони Старк получает подробную справку о его службе, результаты проверки биографии и медицинскую карту прямо на дисплей, подающий информацию в его правый глаз. Старк непреклонен, но относится к предложению с пониманием.

– Благодарю за вашу преданность, Агент 352. Но мы не планируем обзаводиться новым Капитаном Америка. Щит и форма больше не будут использоваться. Дальнейших обсуждений не предвидится. У вас есть еще какие-нибудь вопросы?

– Нет, сэр.

– Мы ценим вашу инициативность. Можете идти.

Агент четко выполняет поворот кругом и выходит из кабинета, сияя благородством. Старк ждет, пока тот окончательно покинет помещение, и звонит секретарше.

– Анна, пожалуйста, назначай только важные встречи. У меня уйма работы, которую нужно закончить к отчету на Вертоносце.

– Хорошо, сэр. К вам просится еще один посетитель. Говорит, принес письмо от Стива Роджерса. Передать ему, что вы заняты?

– Нет. Пусть пройдет.

В кабинет Старка заходит человек среднего возраста в дорогом старомодном костюме серого цвета, несущий в руках марокканский кожаный портфель индивидуального пошива. Он не собирается пожимать Тони руку, а сразу садится в кресло, ставя портфель на колени.

– Как поживаете, директор Старк? Я Морис Грили, юрист, представляющий интересы Стива Роджерса, ныне покойного. Должен сказать, встретиться с вами очень не просто. Я так долго не мог добиться, чтобы мне назначили время для посещения…

– Какие именно интересы вы представляете, мистер Грили?

Юрист щелкает замками и открывает портфель.

– Когда происходило то, что вы называете Гражданской Войной, мне передали письмо с наказом доставить его при определенных обстоятельствах. Одно из них – гибель моего клиента. Поверьте, я нисколько не мечтал брать на себя такую ношу, и для меня большое облегчение, что я наконец могу передать ее вам.

Простой белый конверт появляется из портфеля, опускается на стол, а затем, в исполнение формального жеста, пододвигается на семь с половиной сантиметров в сторону Старка. На запечатанном письме аккуратным почерком выведено: «Тони Старку лично».

– Мне известно только то, что здесь содержится посмертная воля Капитана Америка. Если пожелаете, можете проверить подлинность почерка; кроме того, в письме упоминаются вещи, известные только вам двоим. Он говорил мне: несмотря ни на что, только вы способны совершить необходимое в случае его смерти.

– Почему не вписать это в завещание?

– Я предложил ему такой вариант, но он утверждал, что это личное, только между вами. Он сказал, вы поймете, как только прочитаете.

Тони Старк вскрывает конверт, вытаскивает письмо и поднимает взгляд на юриста, не разворачивая страниц. Грили, кажется, не собирается уходить.

– Поручение не считается выполненным, пока я не увижу, что вы прочли письмо. Это строгое указание мистера Роджерса, и…

Старк разворачивает письмо и читает. Потом читает снова и перечитывает еще раз. Затем сворачивает лист, открывает ящик стола, кладет конверт с вложенным туда письмом, задвигает ящик, закрывает его на ключ, стучит пальцами по столу и снова смотрит на юриста.

– Спасибо вам, мистер Грили.

Мистер Морис Грили, эсквайр, закрывает портфель и, ни слова не говоря, уходит. Тони опять ждет, пока его кабинет покинут, и только потом звонит Анне.

– Вызовите ко мне Черную Вдову. Срочно!

АТАКА в лоб не предполагает никакой скрытности. Просто вламываешься в дверь и уничтожаешь все, что движется.

В своих изнуряющих поисках Красного Черепа Баки прошелся по целому списку спящих ячеек ЦЕЛИ, проверяя одну за другой. На второй день ему повезло. Один из временных постов слежения, который раньше работал с Королем Кобра, снова функционировал и был полон техников и специалистов по безопасности. Сотрудников привезли на неприметных фургонах, но с крыши, на которой нашлось удобное место для слежки, Баки разглядел желтые спецовки и похожие на ведро капюшоны оперативников ЦЕЛИ, когда они выходили из фургонов и тут же исчезали в здании сквозь боковую дверь. Он знал, что его мишени будут хорошо заметны.

Баки оставляет куртку на пожарной лестнице, спускается и натягивает черную маску. Он поднимает мощность проектора ЭМИ до максимума и выжигает контур управления стальными дверями, намертво запирая их. Он войдет с другой стороны, и отсюда никто не должен ускользнуть. Обходить здание и входить в парадную дверь рискованно, но стоит совсем раннее утро и в этом деловом райончике пусто. В здании много офисов, обеспечивающих модную индустрию украшениями, молниями и пуговицами, так что передняя дверь скорее мешает бездомным устроиться на ночлег в лобби, чем спасает от грабежа. Сильного толчка рукой-протезом хватает, чтобы проникнуть внутрь. Дверь в помещение поста ЦЕЛИ укреплена сталью, как и боковой вход. Вспышка термита прожигает замок. От удара кибернетической руки Зимнего солдата дверь отлетает внутрь и сбивает с ног двоих. Большая часть членов группировки – хилые «гики» с нулевым мышечным тонусом и такими же навыками борьбы, так что разделаться с ними не так уж сложно. Те, что вооружены, плохо понимают, как стрелять из укрытия, и, выстрелив из плазменных винтовок, позорно получают в лицо отдачей. Отрядов Мобильных Организмов Для Организации Катастроф (МОДОК) здесь нет, так что Зимний солдат даже не запыхался. Он обходит помещение, выталкивая ногой оружие из зоны досягаемости почти потерявших сознание врагов, и вскоре приближается к первому из троих облаченных в желтое мизантропов, которых намеренно оставил нетронутыми для допроса. Под капюшоном оказывается землистого оттенка лицо с бородой и одним широко распахнутым от страха глазом. Во второй утыкается дуло очень большого пистолета.

– Ну что, тупица, у тебя одна попытка. Где Красный Череп?

– Я не знаю, клянусь…

Зимний солдат изменяет конфигурацию лиц неразговорчивой команды ударом рукоятки, и двух потенциальных осведомителей окатывает фонтаном крови и обломков зубов. Более смелый обзаводится дырой от пули в коленной чашечке, и пистолет переводится на сотрудника ЦЕЛИ, который успел испачкать форму и не может унять дрожь. Зимнему солдату приходится перекрикивать вопли.

– Твоих друзей назовем Беззубик и Одноножка. Хочешь стать Левшой, или у тебя все-таки резко прояснится память?

– Он не врал. Мы ни разу напрямую не говорили с Красным Черепом, только с его сумасшедшей дочуркой и Королем Кобра.

– Слушаю дальше.

– Крыша у нее совсем уехала, но она не дура. Она знает, что их ищут, особенно после резни на Уолл- Стрит. Мы не знаем, как с ней связаться. Она звонит сама.

– И что говорит? Чем вы занимаетесь? Какие данные собираете и передаете ей?

– Мы следим за станциями снабжения и поддержки ЩИТа, теми, что на небоскребах. Они обслуживают Вертоносец и крейсеры. Она просила узнать имена агентов на каждой локации, время смены и расписание шаттлов снабжения. Нам не сказали, для чего это.

И правильно сделали, но это не важно. Теперь Зимний солдат точно знает, что планирует Грех. Но как же ее найти? Будь у него в распоряжении двадцать агентов, можно было бы провернуть разведоперацию. Но в одиночку он не сможет следить за станцией снабжения круглые сутки, да и шанс оказаться в нужном месте в нужное время – шестьдесят к одному. Лучше дождаться ее удара и попробовать увязаться за ней. Раньше времени он действовать не будет.

Он ведь Зимний солдат.

И он может ждать целую вечность.

ЦЕНТРАЛЬНЫЙ отдел информирования по боевым операциям Вертоносца – это комната без окон, соединенная с Мостиком командования и управления небольшим переходом. Здесь нет светового оборудования. Помещение подсвечивают только сотни мониторов, многофункциональных ситуационных дисплеев и голографических проекторов. Это кабинет, в котором классифицируется, обрабатывается и помечается маркерами для последующей оценки вся развединформация ЩИТа. В разбросанных по всему миру, надежно спрятанных бункерах хранятся копии. Но во время боя и операций ЦОИБО превращается в мозговой центр, откуда на Мостик командования и управления поступает стратегическая и тактическая информация. Команда Вертоносца называет этот кабинет Ульем, а аналитиков данных – дронами.

Замдиректора Мария Хилл приказала всем освободить ЦОИБО, чтобы один на один встретиться с директором Тони Старком. Два главных офицера ЩИТа разглядывают на нескольких мониторах фотографии с камер наблюдения, на которых изображено одно и то же: девушка с веснушками и рыжими волосами, одетая в форму ЩИТа, радостно расстреливает агентов в такой же форме из двух больших автоматических пистолетов.

– Программа распознавания лиц идентифицировала ее как Синтею Шмидт, дочь Красного Черепа, – докладывает замдиректора. – Сама она сейчас называет себя Грех.

Камеры передают на мониторы изображение большей площади. Грех и ее соратники с боем продвигаются по крейсеру. Стреляя, нанося удары, душа, поражая электрическими разрядами всех, кто встречается им на пути.

Тони Старк рассматривает лица атакующих.

– Узнаю Короля Кобра и Угря, но кто третий – понятия не имею.

– Мы попробовали очистить аудио и расслышали, что его называют Гадюкой.

– Еще один? Он понравился бы Мадам Гидре.

– Она застрелила первого и, если нам повезет, пристрелит и другого.

На экране видно, как мясорубка набирает обороты. Грех впала в экстатическое состояние, вроде берсерка. Стреляя, топая каблуками и пробивая себе путь по коридорам, она заливается смехом.

– То есть они и правда попали на самолет-крейсер? – спрашивает Старк, потянувшись за пультом. – Так просто пробились через охрану?

– Они пришли в нашей настоящей форме с настоящими карточками доступа. У них даже были с собой голографические генераторы, накинувшие на них личины тех агентов, под видом которых они явились.

– Мария, пожалуйста, со всеми подробностями.

– Вертоносец не предназначен для содержания большого числа заключенных, поэтому здесь при них лишь номинальное число специалистов по безопасности. Когда мы отводили Черепа и Кости на борт крейсера для перевода в Рафт, пришлось остановиться у станции снабжения, чтобы забрать команду обеспечения безопасности во время перевозки. Там все и случилось.

Старк передает пульт Марии Хилл, ругая себя за непредусмотрительность. Как же глупо было не подумать о том, что усиление охраны на Вертоносце и на Рафте бесполезно, если оставить незащищенной станцию снабжения! Но почему проникнуть на базу ЩИТа оказалось так просто? Он оборачивается к замдиректора Хилл, которая ожидала этого вопроса и уже вывела на экран запись, где криминалисты обследовали станцию снабжения на крыше телекоммуникационной башни в Джерси. На полу, там, где и упали, лежали тела раздетых до белья агентов. Большинство из них не успели даже выхватить оружие.

На весь центральный экран развернуто изображение идентификационной карточки ЩИТа с фотографией светловолосого мужчины с грубыми чертами лица.

– Этот человек, Агент 776, Патрик Стэнсфилд, отключил камеры наблюдения, зациклил воспроизведение передачи данных безопасности, поставил сигнализацию в режим ожидания, а потом просто открыл дверь и впустил их.

Тони Старк тут же улавливает логическую нестыковку в словах Хилл.

– И это все выяснили путем осмотра места происшествия? Разве это возможно?

– У Стэнсфилда были небольшие проблемы личностного характера, его файл помечен желтым флажком. Пока мы с ними разбирались, Внутренняя Безопасность поручила другому агенту наблюдать за ним и записывать его за работой на камеру, установленную в глазной линзе. Грех и ее команда этого не заметили.

Директор ЩИТа опускается на пустующую консоль и протирает глаза.

– А агент Стэнсфилд погиб вместе с остальными на станции и с охраной самолета? Я распорядился о переводе подозреваемого и несу ответственность за то, что не распознал слабое место в обеспечении безопасности. Я напишу письмо семье каждого погибшего агента.

Замдиректора едва не говорит Старку, что это не его вина, но решает, что это можно трактовать как подхалимство в его худшем виде. К тому же ей ничуть не хочется смягчать его чувство вины. Она думает, что он должен страдать. Пока эмоциональные муки не влияют на эффективность работы организации, почему бы не позволить ему прочувствовать всю силу боли? Мария Хилл снова переключается на камеры наблюдения на самолете-крейсере. В пылу битвы под вой сирен и мигание аварийных ламп Грех стреляет по цепям, сковывающим Черепа и Кости, и надолго впивается в него поцелуем в тот момент, когда им стоило бы бежать со всех ног в сторону спасательных капсул.

– Невероятно, – говорит Старк, отводя глаза от экрана. – Череп и Кости был единственной зацепкой, чтобы разгадать замысел, из-за которого погиб Стив Роджерс, а мы дали ему сбежать прямо из-под нашего носа.

– И это еще не все, директор Старк.

– О, еще что-то?

– Для доставки и передачи заключенного на службу вызвали еще двенадцать агентов. Все они перед налетом пропали с датчиков и перестали отвечать. Ни данных с навигаторов, ни реакции на попытку установить связь. В их квартирах всё на месте. Но сами они исчезли.

На мгновение плечи Старка опускаются в отчаянии, но затем директор снова выпрямляется на своей консоли, разозленный и встревоженный.

– У нас завелся крот или, по крайней мере, откуда-то идет большая утечка информации. Снимите все боевые отряды с текущих задач и отправьте на поимку Грех и Брока Рамлоу. Пусть Разведка и Внутренняя Безопасность проверят друг друга. После проведем тщательное расследование по погибшим и пропавшим агентам и соберем все, что есть, по деятельности агента Стэнсфилда за последний год.

– Загружу нужные файлы в ближайшее время. Будут еще какие-нибудь распоряжения, сэр?

– Да, еще одно. Я получил предварительный отчет Черной Вдовы, которой поручено обнаружить Зимнего солдата. И еще мне пришел файл от полиции Нью-Йорка с информацией обо всех происшествиях, к которым, по мнению наших аналитиков, она приложила руку. Кажется, она побывала в кабаках и дешевых отелях, куда часто захаживал Баки. В отчетах полиции упоминаются резаные раны, повреждения мягких тканей, переломы и сотрясение мозга. Но никто даже не пожаловался. Всех, кто там был, внезапно очень вовремя поразила амнезия, и они не могут вспомнить, как выглядел злоумышленник. В отчете Черной Вдовы упомянуты те же места.

Мария Хилл тщательно обдумывает свой ответ. У нее есть свое мнение о Наталье Романовой, но, возможно, если она выскажет его сейчас, ее просто сочтут злорадной? У Хилл есть амбиции, которым повредило назначение Тони Старка директором в обход нее. А также она обязана честно высказывать свою оценку начальству.

– Вы отправили одного бывшего российского шпиона и киллера выследить другого российского киллера и шпиона. Их техника и методы не отличаются аккуратностью. Чего вы ожидали?

Старк отдает компьютеру, контролирующему дисплеи, голосовую команду, и на главном экране появляется цифровая копия отчета.

– Повторю твои слова, Мария. Есть кое-что еще. Вдова предоставляет детальный отчет о сведениях, полученных от сети подпольных наемников, нелегальных торговцев оружием, зарубежных осведомителей, доносчиков и просто суровых парней, которым есть что продать. Данных никаких. И у меня есть впечатление, что она что-то недоговаривает.

Замдиректора Хилл про себя удивляется, как мало этот человек знает о женщинах, но ее лицо не выражает никаких эмоций, когда она отвечает.

– Женщины всегда чего-то недоговаривают о мужчинах, с которыми у них что-то было.

– Она заявила, что они просто вместе тренировались. И сказала, что Баки винит меня в смерти Кэпа и собирается начать на меня охоту. Тебе не кажется, что она предала его доверие?

– Сомневаюсь, что она использовала наречие «просто». А оно полностью меняет смысл. А маленькое предательство иногда скрывает за собой большее.

Слова слетают с ее губ раньше, чем она успевает об этом пожалеть. Но теперь их не возьмешь обратно. Придется позволить им ползать по столу маленькими белыми червячками.

– Спасибо, Мария. Ты дала мне много пищи для размышлений.

– МЫ не о том договаривались, Череп. Наше соглашение было очень детально прописано.

– Как и пакт Молотова – Риббентропа между Гитлером и Сталиным, и помнишь, чем это обернулось?

– Да, смертью твоего хозяина и подъемом моей Родины.

– Это, по-твоему, подъем, Лукин? Пятьдесят лет траты ресурсов, проигрыш в гонке вооружений и экспорт революции в дикие племена, и до сих пор в Москве не найдешь нормального шницеля.

– А как там дела у твоего блестящего Тысячелетнего Рейха, а?

– Кому какое дело до Рейха? Я теперь больше, чем какой-то фашист. Я – своя собственная сила.

– Нет, ты безмозглый садист, Иоганн. И ты тратишь уйму времени, отвлекаясь на личные счеты. Ты теряешь из виду нашу конечную цель, ради которой мы объединились. Не заставляй меня биться за главенство. Это моя территория, и я тебя раздавлю, если понадобится.

– Ты ничего такого не сделаешь, Лукин.

– Попробуй проверить – тебе не понравится.

– И не собираюсь. Я знаю, что ты хочешь получить… наш союз тебе слишком сильно нужен. Я об этом знаю, потому что видел твои самые потаенные мысли.

– Черт бы тебя побрал, Красный Череп…

– Само собой. Но чего ты ожидал? Что я просто спал тут все это время?

ОН сидит в баре. Но на сей раз это не пивнушка или байкерский бар в рабочем районе, в которых обычно бывает Джеймс «Баки» Барнс. Это чисто мужское заведение совсем другого типа – из тех, в которых обычно потягивают коктейли вроде «Космополитена», а не опрокидывают в себя «ерш» стаканами. Изменить свои привычки – хороший тактический ход, который он сделал, впервые заметив, что за ним следит Черная Вдова. Также пришлось сменить дешевые одноместные номера в восточной части города на модные, но дорогие отели вдоль Вест-Сайд-Хайвей, чтобы сбить ее с толку. Баки незаметно передал бармену щедрые чаевые и пояснил, что он не ищет приключений, не из полиции, а просто хочет спокойно посидеть за бокалом импортного «Пилснера» и посмотреть новости по кабельному.

Новостным сюжетам в эфире отвели меньше времени, чем эффектному нервному срыву выросшей знаменитости, которая добилась популярности в детском возрасте. Новости же оказались «сведениями от анонимного инсайдера» и состояли в основном из эвфемизмов и допущений. Суть сообщения сводилась к тому, что единственный подозреваемый в убийстве Капитана Америка – Брок Рамлоу по прозвищу Череп и Кости – сбежал из заключения при помощи неизвестных сообщников.

ЩИТ не публиковал официального заявления по этому поводу, и аналитики предположили, что в ходе инцидента были жертвы, семьи которых нужно уведомить в первую очередь. Согласно неподтвержденным данным, побег был осуществлен, когда задержанного перевозили с Вертоносца в Рафт. Клиенты бара реагируют единодушно: «Надо было отправить этого урода погулять пешком со взлетной палубы».

Бармен оборачивается перекинуться парой слов с задумчивым силачом в кожаной куртке, но того уже и след простыл. Остались только пустой стакан на подставке и деньги за пиво.

Всплеск ярости заметно утихает, пока Зимний солдат пробирается по крышам в сторону окраин. Злость мешает трезво оценивать ситуацию, но, если он хочет отомстить, нужно мыслить ясно. Аналитическая часть его мозга классифицирует поступающую информацию, группирует известные факты, просчитывает вероятности и корректирует план действий. Известно следующее: у Красного Черепа есть веские причины вызволять Черепа и Кости; его дочь, Грех, с помощью группировки ЦЕЛЬ собирала информацию о станции снабжения ЩИТа; станции снабжения обслуживают самолеты-крейсеры, которые считаются самым надежным способом транспортировки заключенных. Соответственно, наиболее вероятно, что Грех по приказу отца совершила нападение на один из самолетов и освободила Черепа и Кости, и теперь убийца Капитана Америка свободен и готов к новым поручениям Красного Черепа. Один из вернейших способов найти бывшего нациста отпал, а оставшийся предполагает, что Зимнему солдату нужно отправиться туда, куда он меньше всего хочет попасть еще раз, – в «Башню Корпорации Кронас» в центре Манхэттена.

В логово Александра Лукина.

Воспоминания Баки начинаются с эпизода, который в последнее время кажется ему самым важным. Место действия – Лондон. В бою, когда уже назревала Гражданская Война между людьми со сверхспособностями, они стоят бок о бок с Капитаном Америка. Красный Череп выпускает улучшенную версию Смертобота, с которым они впервые столкнулись во время Второй мировой войны. Они провернули классический командный маневр: Кэп отвлекал механического монстра, а Баки забросил в отверстие в его руке взрывчатку. Неконтролируемый робот разрушил в числе прочих здание Корпорации «Кронас». Если подумать, это был своего рода блестящий жертвенный гамбит, который помог скрыть тот факт, что Смертобота собирали в системе тоннелей, принадлежавшей компании Лукина. Не дает покоя вот какой вопрос: смог бы Лукин отставить в сторону лютую ненависть и объединиться с Красным Черепом, чтобы достичь общей цели?

Баки готов найти ответ любыми доступными средствами. Почти никто не способен пройти через охрану «Башни Кронас», кроме Зимнего солдата. Будучи смертельным оружием в руках Лукина, он получил доступ к самым потаенным и надежно защищенным уголкам небоскреба. Он бродил по засекреченным лестницам и проходам, поднимался и опускался по вентиляционным стволам и пробирался по подземному трубопроводу из соседних зданий. Пароли и коды безопасности ежедневно меняются, но он знал алгоритмы изменений.

В те времена Зимний солдат был совершенным орудием убийства и не представлял собой никакой опасности – его память можно было выборочно стирать после каждой миссии. Но теперь он все помнит, он сам по себе и его ничто не сдерживает; идеальный убийца вырвался за рамки, в которых его держали, и почти не испытывает сочувствия к тому, кто использовал его совершенно безжалостно.

КАЗАЛОСЬ бы, организация, под завязку забитая гениями технической разработки, должна учиться на своих ошибках. В последнее время одна за другой базы ЦЕЛИ подвергались нападениям, но они всего лишь усложнили коды доступа. Похоже, суперпрограммисты способны защищаться только от таких же программистов, но никак не от меня, Сокола и нам подобных.

Выстрелом взламываю замок, а Сокол выбивает дверь. Несколько человек умудряются оказать сомнительное сопротивление, выхватив оружие, но большинство мечется в панике. К счастью, даже те, что вооружились, считают, что огнестрелы в подметки не годятся импульсным пистолетам и плазмамётам собственной разработки, однако их изобретения слишком сложны для того, чтобы использовать их как основное оружие в бою. Большинство наших, кому приходилось иметь дело с фанатиками ЦЕЛИ, называют их пчеловодами или ведроголовыми – форма цилиндрических шлемов их защитных костюмов навевает мысли о пасеке.

Исход схватки пока не ясен, и один из фанатиков приказывает вызвать отряд МОДОК. Что сейчас нужно меньше всего, так это чтобы на нас накинулась кучка хорошо вооруженных безумцев с коллективным разумом. Сокол кричит мне: «Сними этого ведроголового!» Один из «пасечников», спотыкаясь, пробирается к большой красной кнопке тревоги на стене, прикрытой от случайного нажатия полосатой черно-желтой крышкой. «Пчеловод» уже наполовину поднял крышку, когда я обрушила локоть ему на затылок. Нет уж, он не позовет на помощь отряд Мобильных Организмов Для Организации Катастроф.

Командная борьба подразумевает, что ты прикрываешь спину союзников, но пока я наношу предупредительный удар, из-за угла высовывается ведроголовый с огнеметом. Струей огненного бензина он поджигает костюм Сокола. Я падаю на колено и пробиваю пулей бак огнемета у него на спине, пока он не выстрелил снова. Искра взрывает содержимое бака, и пылающий владелец оружия с криками убегает по коридору.

Одной рукой Сокол стягивает с себя горящую кофту, а второй отпихивает противников. Его вид пугает оставшихся охранников базы ЦЕЛИ: перчатки и голова все еще в огне. Я окатываю его из огнетушителя, но он возражает.

– Не трать время, – говорит он, прорезая кулаком выряженную в желтое толпу. – Доберись до компьютеров, пока они всё не стерли. Нужно узнать, где искать Черепа.

Ник Фьюри предоставил нам данные с подповерхностных радиолокаторов, так что я уже знаю, какой из проходов ведет к компьютерному кабинету этой базы ЦЕЛИ. Пробегая по лабиринту коридоров с пистолетом наизготовку, я не встречаю никакого сопротивления.

В компьютерном зале я обнаруживаю техника ЦЕЛИ, который вводит на клавиатуре длинную последовательность цифр. Вооруженный бандит торопит его. Повторюсь, гении от мира техники сами себе вредят пристрастием к усложненным мерам безопасности. Тот, что с оружием, выпускает в меня заряд плазмы из пушки. Выстрел задевает мое правое плечо и оставляет на стене за мной длинную борозду. Тремя девятидюймовыми бронебойными пулями я пронзаю его в области центра тяжести и перевожу пистолет на «гика», который стоит без шлема, чтобы на экране было лучше видно цифры, которые он вводит. Не допускающим сомнений в моих намерениях голосом я приказываю ему отойти от клавиатуры. Он подчиняется, прикрывая лицо руками. Он напуган до соплей, которые стекают у него из ноздрей и смешиваются с брызгами крови его товарища, и не знает, что делать: приступить к нытью или сперва шмыгнуть носом.

– Не убивай меня. Прошу.

Я убираю пистолет от его лица. Начинаю говорить:

– Я не…

У меня в руках тот же пистолет, которым… О боже.

Я моргаю и вижу Стива на ступенях здания суда. Я вижу, как из раны на его плече течет кровь. Я ловлю его взгляд, когда достаю свой…

Закрываю глаза, но этот образ никуда не девается. Только становится четче, и я слышу отзывающиеся эхом три выстрела, один за другим.

Тошнота будто бьет мне под дых. Я отворачиваюсь и избавляюсь от завтрака серией болезненных спазмов. Отчаяние и отвращение к себе ничуть не отступают. Боковым зрением я замечаю, как гик тянется за плазменной пушкой, которую еще держит в руках застреленный мной болван. Мне нужно всего лишь развернуться и выстрелить. Но я просто смотрю на него. Надо позволить ему это сделать, думаю я. Позволить ему положить конец моим страданиям. Я испытываю странное чувство облегчения, глядя ему в лицо, пока он поднимает оружие. Мой противник больше не испуган. Кажется, даже счастлив. Горд. Он сильнее прижимает спусковой крючок.

Красный сапог превращает лицо компьютерного гения в кашу, плазмопушка со стуком падает на пол.

Сокол.

Он подходит ко мне и спрашивает, все ли со мной в порядке. Его торс обнажен, а плечи и спину покрывают красные ожоги. Наверное, ему очень больно, но он беспокоится только обо мне. Я говорю, что все хорошо, просто на секунду потеряла равновесие. Сама знаю, что это дурацкое объяснение. Вижу, что он мне не верит, но лишних вопросов не задает. Я спрашиваю себя, чем заслужила такого друга. И о том, останется ли он мне другом, если узнает, что я сделала.

– Сэм, давай найдем то, что нам нужно, и уберемся отсюда.

РАСШИФРОВКА закодированной голосовой коммуникации между агентом Натальей Романовой (Черной Вдовой) и директором Тони Старком.

Н. Р.: У меня кончились все зацепки, и я начала наблюдение за локациями ЦЕЛИ, о которых, по данным разведки ЩИТа, известно Нику Фьюри.

Т. С.: Потому что Фьюри намеренно передал информацию о них Баки?

Н. Р.: Мы этого не знаем. Зимний солдат мог взломать доступ Фьюри и сам добраться до файлов. Он обладает достаточной для этого квалификацией.

Т. С.: Ты бы не докладывала мне сейчас, если бы ничего не нашла. Ты знаешь, где Баки?

Н. Р.: Нет, но я обнаружила станцию слежения ЦЕЛИ, которую недавно зачистили: все твердые поверхности залиты хлоркой, компьютеры пусты. Часть важной аппаратуры исчезла. Возможно, ее убрали из-за огнестрельных повреждений. Советских оперативников приучали стрелять в голову. Там остались следы от сгоревшего бездымного пороха, а в трубе вентилятора я нашла кровь. Я изучила стоки в полу и нашла пустую гильзу от патрона 45-го калибра к автоматическому оружию в канализационной ловушке. Туда определенно заходил Зимний солдат.

Т. С.: Многие используют 45-й калибр…

Н. Р.: Я попросила знакомого оружейника посмотреть нарезку на гильзе. Она сказала, что никогда ничего подобного не видела. Тогда я проверила по записям УСС времен Второй мировой. Там утверждается, что автоматические пистолеты 45-го калибра, которые поставляли в СССР в рамках программы ленд-лиза, были отмечены особой резьбой, чтобы опознать их в будущем. Пистолет, гильзу от которого я нашла, отправили в Россию с партией 1942 года, и до сих пор ничего из той поставки в США не всплывало.

Т. С.: Очень убедительно, Наташа. Но что это нам дает?

Н. Р.: Ничего. Но потом я начала наблюдать за другим пунктом ЦЕЛИ, и оказалось, что они подверглись нападению со стороны Агента 13, называемого Соколом.

Т. С.: Они там были вместе с Шэрон Картер?

Н. Р.: Именно.

Т. С.: А это значит…

Н. Р.: …что у них разведданные из одного источника?

Т. С.: А ты не сможешь приглядывать и за Картер и Уилсоном, пока ищешь Зимнего солдата?

Н. Р.: Невозможно незаметно следить за объектом, который умеет летать и для которого собирает информацию каждая птица в радиусе километра.

Т. С.: Тогда занимайся только Баки. Если узнаешь что-нибудь – неважно, любую мелочь, – сообщи мне.

Н. Р.: Принято.

ЧЕЛОВЕК, некогда бывший лучшим советским киллером и специалистом по грязной игре, в темноте ждет того, кто им управлял. Сигнализация и сенсоры отключены, а контур замкнут на блок управления у двери, так что на первый взгляд все функционирует нормально и система сработает, если ввести код доступа. В кладовке без сознания лежат три охранника с татуировками российской мафии.

Пентхаус Александра Лукина на самом верху небоскреба Корпорации «Кронас» может похвастаться потрясающими видами на город, открывающимися во все стороны, но Зимний солдат смотрит лишь на дверь, которая ведет от частного лифта.

Лифт открывается, и становится слышно, как спорят два голоса. Зимний солдат отступает в тень за стеной. Лукин никогда не был открытым человеком, и Зимнему солдату даже в голову не приходило, что Лукин может посвятить кого-то из коллег в святая святых. Теперь придется корректировать план в соответствии с новыми обстоятельствами. Зимний солдат решает отложить активные действия до тех пор, пока сумеет оценить новую ситуацию.

– Черт бы тебя побрал, Красный Череп…

Четко слышен голос Лукина. Он что, пригласил Черепа на водку с икрой? Заклятые враги внезапно помирились? Как так? Зимний солдат отступает еще немного. Ему не видно, кто вышел в прихожую из лифта. Шаги приближаются.

– Само собой. Но чего ты ожидал?

Это произнес Красный Череп, сомнений быть не может. Его интонации, характерное «саммо сапой» – «само собой», искаженное акцентом, – слабый присвист, но вот тембр не его. Слишком высокий голос.

– Что я, просто спал тут все это время?

Говорящий появляется в поле зрения. Это Александр Лукин. Больше на лифте никто не поднимался. Он говорит сам с собой на два разных голоса. Зимнему солдату приходит в голову, что Лукин окончательно потерял рассудок, а потом – что ему, в общем-то, нет до этого дела. Он выходит из тени и припечатывает российского олигарха к стене.

– Не ожидал меня увидеть, Лукин?

– Я не ожидал, что проживу так долго, если мы встретимся. Теряешь хватку, Зимний солдат.

– Нет, это я еще успею.

– Тогда зачем явился? Неужели работу ищешь?

– Нет. Ты знаешь, что я тебя презираю. Ты всегда кичился тем, какой у тебя выдающийся взгляд на мир, что у тебя такие блестящие идеи, что ты верен высшей цели, а теперь от тебя осталась одна оболочка.

Лукин пытается достать Зимнего солдата хуком справа, но удар перехватывает металлическая рука.

– Какая глупость, Александр. Уж ты-то должен знать, что со мной это не пройдет. Итак, расскажи мне, зачем ты начал сотрудничать с Красным Черепом? Я слышал, как ты репетируешь разговор с ним. Низость даже для того, кто погубил столько человек, как ты.

– Ты уверен, что хочешь поднимать тему массовых убийств?

Лукин чувствует, как хватка на его вороте сжимается. Кажется, его это ничуть не беспокоит, что должно бы привлечь внимание Зимнего солдата. Но мозг бывшего киллера затуманивает ярость.

– Не нарывайся. Где найти Красного Черепа? Рассказывай, и тогда я, может быть, только руки тебе переломаю.

– Ах, ты ищешь Красного Черепа? Как любопытно. C’est très drôle[2], как сказали бы французы. Забавнее, чем ты думаешь.

Не успевает Зимний солдат ответить, как на противоположной стене в сторону отъезжает скрытая панель и в зал входит перекачанный наемник, известный как Череп и Кости, а вслед за ним появляется Грех.

– Убери руки от босса, помощничек.

Грех хихикает. Ей кажется, что ее возлюбленный очень умен.

Лукин легко вырывает руку из хватки Зимнего солдата.

– Понял шутку?

Череп и Кости убирает пистолет в кобуру и наносит удар, прежде чем Зимний солдат успевает отпустить Лукина и повернуться к нему лицом. Несколькими ударами, пинками и комбинациями громила заставляет его упасть. Грех стоит, направив пистолет на Зимнего солдата на случай, если он перехватит инициативу.

– Будет больно, но пока что ты не умрешь, – говорит Лукин, доставая из кармана красную резиновую маску. – Ты нужен нам для очень важного дела.

Маска с изображением красного черепа закрывает лицо Лукина, и его голос меняется. Контроль над телом теперь у Красного Черепа.

– Лукин, которого ты знаешь, стал бы добровольно работать с Красным Черепом? И разве тебя не учили замечать такого рода странности? Не лучший пример его методов обучения.

Зимний солдат отбивает кибернетической рукой коварный удар, направленный ему в голову, и Череп и Кости отступает несколькими неловкими шагами, стараясь окончательно не потерять равновесия. Баки пытается продолжить контрнаступление, но Грех прыгает ему на спину и приставляет пистолет к виску. Ее палец начинает жать на спусковой крючок. И тут слышится рев ее отца:

– Ты что, меня не слышала?! Он нам еще нужен!

Зимний солдат поднимает Грех в воздух и швыряет ее через зал на Череп и Кости, а затем бросается сразу на них обоих. Он с силой отталкивает Грех в сторону, хватает Черепа и Кости и поднимает его над землей, а затем с размаха швыряет его головой вниз на рабочий стол, спроектированный французским архитектором Ле Корбюзье, и тот превращается в кучку очень дорогих щепок.

– Больно было? Наверное, по моим меркам, не очень, но сейчас мы это исправим.

Грех пытается ударить Зимнего солдата ножом сзади, но он защищается протезом и ломает ее лезвие. После удара коленом в живот и локтем по лицу она сползает на пол, в крови и недоумении.

– Вы когда-нибудь дрались хоть с кем-то, кто это умеет? Или ваше дело – избивать случайных прохожих?

К человеку, тело которого подчинил себе Красный Череп, оборачивается уже не Зимний солдат, а весьма повзрослевший юноша, некогда сражавшийся бок о бок с Капитаном Америка.

– Никуда не уходи. Я тобой сейчас займусь.

Выражение на красной маске никак не меняется. Это ведь просто мертвое лицо из резины, выкрашенной краской. Бывший юный помощник Капитана Америка возвышается над едва пришедшим в сознание Черепом и Кости и ногой отбрасывает обломки стола.

– Ты застрелил одного из моих друзей, а их у меня не много.

Механические пальцы смыкаются на шее Брока Рамлоу и поднимают его вверх так, что ноги болтаются в воздухе. Пальцы сжимаются как тиски. Ботинки наемника дергаются, силясь нащупать несуществующую опору. Под черно-белой маской с черепом набухают сосуды. На лице Баки нет ни единого признака радости, только решимость. По телу Черепа и Кости бегут мурашки.

– Интересно, – произносит рот Александра Лукина голосом Красного Черепа. – Капитан Америка никогда бы и не подумал о том, чтобы решать вопрос хладнокровным убийством.

Зимний солдат – не Баки – отпускает Черепа и Кости и поворачивается лицом к человеку в красной маске.

– Не смей произносить его имя.

– Оно ничего не значит. Он мертв.

Зимний солдат поднимает Красного Черепа и идет к окну, неся его на вытянутой руке; наконец задняя часть алой маски упирается в стекло. Стальные пальцы, только что сжимавшие горло Черепа и Кости, теперь готовы сдавить глотку человеку, который говорит голосом Красного Черепа.

– Это ты должен умереть.

– Почему? Я отдаю приказы, и люди умирают. То же самое делала Жанна д’Арк, и теперь она святая. А кровь только на твоих руках, Зимний солдат.

– Гори в аду.

– Так отправь меня туда. Сделай то, что не получилось у Капитана Америка. Хотя в этом случае ты никогда не узнаешь, кто его предал.

Хватка стальных пальцев слабеет. По красной маске расплывается ухмылка.

– Ах да, еще кое-что… Спутник.

Глаза Зимнего солдата закатываются, мышцы расслабляются, и он без чувств падает на пол. В противоположном углу Череп и Кости выбирается из-под обломков стола, осторожно касаясь свежих синяков на шее. Грех пока не пришла в себя. Череп и Кости ковыляет к поверженному человеку в ногах босса и сильно его пинает. Никакой реакции.

– Черт. Как ты это сделал?

– Это код выключения, сохранившийся со времен советских умельцев. К сожалению, он срабатывает только один раз.

– Почему ты раньше его не сказал, когда он…

– Колошматил тебя и Грех? Хотел посмотреть, правда ли он готов вас убить. Потому что если нет, то он для меня бесполезен.

НЕТ.

Этого не может быть.

Я уже давно чувствую себя неважно. Но это ведь можно списать на события последних месяцев, правда? У меня есть причины для плохого самочувствия, и последней каплей в их море оказалось то, что я не могу застрелиться и со всем этим покончить. Почему бы мне не страдать от постоянной головной боли и тошноты? Я решила для себя, что если разберусь с теми, кто использовал меня в своих грязных планах, то отчасти искуплю вину. Но как это сделать, ведь они в любой момент могут перехватить контроль надо мной?

Я стою в ванной. В этот раз вместо пистолета у меня в руке палочка с двумя четкими полосками в окошке с результатом. Положительный.

Что ты делаешь, Шэрон Картер? Отрицание – это первая стадия. Я лихорадочно ищу в интернете причины для ложноположительного результата. Среди них – пять видов рака. Такой вариант вряд ли может улучшить мое настроение.

За отрицанием обычно следует отчаяние, но я и так погрязла в нем по самую шею. И в гневе. Я слишком зла, чтобы сдаваться, слишком зла, чтобы дать злодеям захватить контроль над моей головой, слишком зла, чтобы жалеть себя.

Решаю идти на пробежку. Эти восемь километров немного помогают. Сижу на полу в душе под струями воды, пока не синеют и не покрываются морщинками пальцы на ногах. Но не могу переключиться, не могу прервать поток воспоминаний. Не могу заглушить боль.

Это ребенок от Стива.

Больше не от кого.

Повод для радости обернулся причиной опустошения от несмолкающего чувства вины. Чем больше я об этом думаю, тем мне хуже. Когда я хочу, чтобы воспоминания стали неясными, расплывчатыми, они предстают передо мной во всей своей четкости и яркости.

Мелочи.

Болезненные воспоминания о тех мелочах, которые я замечала и принимала как должное, сейчас кажутся драгоценными. И эти алмазы рвут мое сознание как острые клинки. В его синих глазах пляшут золотые всполохи, видимые только с расстояния в несколько сантиметров. Когда он спит на кровати позади меня, его дыхание греет шею. Запах крема после бритья, который он неизменно находил и покупал в дисконтных аптеках, потому что таким же пользовался во время войны. Клинки вонзаются в сердце.

А хуже всего – воспоминание о дне, когда его застрелили: Стив лежит на каталке, а врачи скорой помощи ставят капельницу и зажимают его раны. Он смотрит на меня, называет меня по имени и говорит, что из-за меня он забывает, как дышать.

Он знал. Стив знал, что я наделала.

ПОСЛЕ обращения первыми идут такие слова: «Если ты это читаешь, значит, все обернулось хуже, чем мы могли себе представить»…

Письмо лежит в кабинете Тони Старка на рабочем столе, в административном здании ЩИТа. Он прочел его уже раз десять, и чем больше перечитывает, тем в большее приходит недоумение. Каждый раз он размышляет о новых возможных вариантах, отбирает самые вероятные из них и разворачивает сценарий в глобальную картину. Ничего не сходится. Никаких прозрений. Никакой радости.

В углублении на стене напротив россыпи мониторов висит черно-белая фотография. Это не стильный высокохудожественный снимок, а мятое, выцветшее изображение, сделанное с крупноформатного негатива. На групповом фото можно рассмотреть Капитана Америка, Баки Барнса, сержанта Ника Фьюри и рядового Дум-Дум Дугана на фоне разрушенного бомбежкой сельского домика где-то в Европе во времена Второй мировой. Обломки все еще дымятся, а в остатках стен видны дыры от пуль.

Патроны в оружии закончились, как и запасные боеприпасы. Их, очевидно, попросили улыбнуться для фото. Возможно, оно было нужно для рекламы облигаций военных займов. Но какой солдат будет улыбаться сразу после боевого столкновения? После битвы при Ватерлоо герцог Веллингтон сказал: «Печальнее поражения в бою может быть только победа». Можно ли заставить таких людей отказаться от убеждений, ради которых они готовы умереть?

Тони Старк просмотрел все записи СМИ и камер наблюдения, все видео с телефонов и съемки с микрокамер на экипировке судебных приставов, полиции Нью-Йорка, сотрудников Службы внутренней безопасности и ЩИТа. Он прочитал каждый отчет каждого очевидца, дюжину рапортов с аналитикой, присланных криминалистами, психологами, экспертами по баллистике и специалистами по обработке изображения. Он сделал все, что мог, и все еще не может избавиться от ощущения, что упустил что-то.

– Компьютер, открой файл «Павший герой».

Оживают мониторы и голографические проекторы, на них воспроизводятся события того дня, когда на ступеньках, ведущих к зданию Федерального суда, погиб Капитан Америка. Сотни точек обзора и углов, но ни разу нигде не мелькнул момент, когда в Стива Роджерса после первого выстрела снайпера попали три другие пули. Снимков со спутника нет – их изъяли. Чувствуется рука Ника Фьюри: у него наверняка были планы освободить Кэпа, и он не хотел, чтобы его попытка попала на камеры.

Многие фотографии брали в фокус Шэрон Картер. Вполне логично: она хорошо выходит на снимках. Она постоянно носила форму ЩИТа, и в толпе ее было несложно найти. Директор пересматривает на повторе, как Шэрон бежит к Кэпу сразу после первого выстрела. Она была едва ли не ближе всех, когда просвистели три смертельных выстрела, но сказала, что ничего не видела…

– Компьютер, отмотай на момент выстрела снайпера.

На увеличенных изображениях репортажа СМИ хорошо видно красную точку лазерного прицела на спине пристава, который находился перед Стивом Роджерсом. Стив кричит: «Берегись!», а затем отпихивает его в сторону. Раздается выстрел. Кэп падает, и кто-то орет: «Снайпер!»

– Компьютер, отмотай назад до крика «Снайпер!», увеличь картинку и замедли воспроизведение.

На стене разворачивается изображение толпы у здания суда, будто плывущей сквозь патоку. Куда-то на противоположную сторону площади Фоли показывает бородатый человек в кофте с капюшоном. Движения его губ совпадают с замедленным криком «Снайпер!» Толпа разом поворачивается туда, куда он показывает, как и большая часть камер. Две камеры не поворачиваются и снимают, как Шэрон Картер бежит к Стиву Роджерсу, а затем пропадает за силуэтами людей, идущих по ступеням туда, откуда можно получше рассмотреть здание, из которого стрелял снайпер. Шэрон при этом даже не пытается взглянуть на то, что происходит на том конце площади.

– Компьютер, увеличь человека в капюшоне и темных очках.

– Запрос некорректен. Объект носит носовой и челюстной протезы.

Тони Старк напрягается в кресле и всматривается в застывшее изображение бегущей вверх по лестнице к Стиву Роджерсу Шэрон Картер. Он глубоко вздыхает. Затем звонит своей личной помощнице.

– Анна, я по поводу списка пациентов доктора Бенджамина. В нем были неактивные агенты?

ЧТОБЫ подключить глушители и подавители – устройства для сдерживания сверхспособностей – в лаборатории Доктора Фаустуса в «Башне Кронас», пришлось протянуть из подвала шесть высоковольтных линий. Сотрудники на ближних этажах жаловались на сильную тошноту, вялость и даже потерю памяти. Кое-что из этого можно было не без причин списать и на побочные эффекты испытания устройства в лаборатории Арнима Золы, что располагается дальше по коридору. После смерти одного из сотрудников, у которого отказал кардиостимулятор, этажи над и под секретными лабораториями опечатали и оставили пустовать. Когда же работники из здания напротив начали жаловаться на головные боли и носовые кровотечения, было решено демонтировать тестовый аппарат и переместить его в хорошо защищенное помещение РЕЙДа глубоко под землей. Чтобы сотрудники организации и технические работники могли без лишнего дискомфорта делать все необходимое для содержания помещенных в аппарат, его дополнительно покрыли защитными экранами. Повторную сборку закончили как раз вовремя, так что устройство могло принять своего первого пленника.

На крестообразной раме сдерживающего устройства, будто орел с распростертыми крыльями, размещен Джеймс Бьюкенен Барнс – некогда его звали Баки, а затем, в разведагентствах высшего эшелона, Зимним солдатом. Его едва не разрывает ментальная агония – прямо в мозг по прикрепленным к голове электродам поступают воспоминания об убийстве Капитана Америка.

В помещение входит Доктор Фаустус и тщательно осматривает своего пленника. Его завораживают гримасы и скрежет зубов, которые свидетельствуют о мучениях объекта исследований. Он подходит ближе, чтобы лучше видеть судороги и спазмы. Веки объекта так часто дергаются, что Фаустус поправляет монокль и наклоняется еще ближе. Внезапно Зимний солдат широко открывает глаза, и монокль Фаустуса падает на пол. Доктор инстинктивно отклоняет голову, а там, где только что был его нос, клацают зубы Баки.

– Проснулся…

– Может, и нет. Подойди, и узнаешь.

Фаустус старается демонстрировать спокойствие.

– Думаю, в этом нет необходимости.

– Похоже, ты умнее, чем кажешься, кем бы ты ни был.

– Я Доктор Фаустус, и я очень давно хотел познакомиться. Я многое о тебе слышал за прошедшие годы, и мне кажется, будто я давно тебя знаю.

Зимний солдат пытается нагнуться вперед, но его останавливает сдерживающее устройство. Он со злостью прищуривает глаза.

– Знаешь? Да ни черта ты не знаешь, жирдяй.

– Ну, значит, узнаю, Баки. Скоро я буду знать тебя лучше, чем ты сам.

Я БОЛЬШЕ не могу носить черно-белую униформу ЩИТа, поэтому натягиваю полностью белый комбинезон. Он сидит на мне чересчур плотно, но при этом хорошо тянется и не сковывает движений – и хвала небесам за спортивные бюстгальтеры. Обуваю сапоги, у которых разумно предусмотрена устойчивая подошва и хорошая поддержка щиколотки. Стилю и незаметности я всегда предпочту практичность и удобство. С учетом всех камер наблюдения и сенсоров на улицах города, стоит мне выйти на улицу, и я уже ни от кого не спрячусь. Цепляю пистолет, и готова идти. Я не люблю макияж, но всегда слежу за тем, чтобы волосы выглядели опрятно – сейчас именно это меня и подводит. Захожу в ванну и смотрю в зеркало. Вижу бородатого мужчину с моноклем у себя за спиной; он смотрит в зеркало, положив руку мне на плечо. Но на плече у меня нет никакой руки.

– Так-то лучше, Агент 13. Готовы действовать? Готовы снова сотрудничать?

У меня в голове словно захлопывается дверь. Часть сознания в панике бегает кругами и вопит: «Не слушай его!» А та часть, которая за закрытой стальной дверью, непроизвольно подчиняется. Такое бывает, когда начинаешь что-то говорить и знаешь, что это приведет к дурным последствиям, но все равно говоришь. У меня похожее ощущение, но усиленное в тысячу раз.

Если я пытаюсь противиться мягкому голосу, который шепчет мне на ухо, мир вокруг начинает бешено вертеться, и я отключаюсь. Если слушаюсь его, меня окутывают спокойствие и умиротворение. Фаустус действует по схеме Павлова, и это работает.

Я иду в гостиную и слышу, как за окном хлопают крылья. У пожарного выхода мелькает красное и белое пятно вместе с какой-то фигурой в черном. Я бросаюсь в спальню, пока их глаза не успели привыкнуть к относительно тусклому свету. Я почему-то знаю, что прикажет сделать голос в голове. Мне это не нравится, но я не могу ослушаться.

– Эй, Шэрон, ты проснулась?

Сокол. Он приятный парень, но зачем каждый раз влетать в окно, как Питер Пэн?

– Откуда ты знаешь, что она вообще здесь?

Знакомый голос. Черная Вдова. Почему она прилетела вместе с Сэмом?

– Она вчера была не в лучшем состоянии, когда я принес ее сюда. Вряд ли ей захочется куда-то выходить. Эй, Шэрон, это Сэм. Со мной Наташа. Ты в порядке?

Я открываю дверь шкафа и ввожу код от сейфа, спрятанного за ящиком для обуви. Мне нужно скрыть чем-то это действие, не дать части сознания за дверью узнать, чем я занимаюсь.

– Сейчас выйду, Сэм. Я пока одеваюсь. Располагайтесь.

Шуршат перья. Конечно же, за Соколом увязался Краснокрыл. Сел на запястье Сэма и чистит перышки, само собой.

– Шэрон, оказывается, Черная Вдова, как и мы, ищет Баки, и ей тоже есть что обсудить с Марией Хилл визави.

Оружие, которое я достаю из сейфа, приходит в полную боевую готовность за 30 секунд. Я не хочу этого делать. Сэм – мой друг. Меня начинает одолевать головокружение. Я хочу предупредить их, что надо бежать, но, как только я начинаю думать об этом, возникает чувство, будто я вот-вот потеряю сознание.

– Встань и улыбнись, Шэрон. У тебя получится.

Я опираюсь на стену, чтобы не упасть. Я слышу, как начинаю говорить, но понятия не имею, как получаются слова.

– Ох, Сэм, ты единственный, кто приправляет обычный разговор словечками вроде «визави».

Выходя в гостиную, я слышу щелчок коммуникатора ЩИТа. Наташа отвечает. У нее есть незаметный наушник.

– Да, Тони, что такое? Я сейчас как раз с ними…

– Он знает, он рассказывает ей! Действуй, живо!

Я поднимаю оружие и стреляю дважды.

– Проще, чем ты думала, правда? Разве тебе не лучше?

– Да. Нет. Боже, я хочу умереть.

– Нет, так не пойдет, Шэрон. Сдайся мне. Я решу все твои проблемы. И все станет гораздо лучше. Пока будешь делать то, что я говорю. Пора встать на сторону революции, милая.

ИНОГДА осознаешь, что видишь сон, но он настолько чудесен – или даже настолько кошмарен, – что завораживает, и ты заставляешь себя смотреть дальше и не просыпаться. Джеймс Бьюкенен видит как раз такой сон. Годы, проведенные под именем Зимнего солдата, стерты из памяти, и теперь он снова подросток по прозвищу Баки. Кожа ощущает знакомое прикосновение сине-красной формы. Он на задании, в самом сердце «Крепости Европа» на территории Третьего Рейха со своим лучшим другом Капитаном Америка. Они из последних сил плетутся через серое дымящееся поле городских руин, которые то и дело напоминают Сен-Ло в день высадки в Нормандии, Лондон в период бомбежек или Всемирный торговый центр 11 сентября.

В темном небе два истребителя со свастикой разворачиваются для захода на обстрел с бреющего полета. Кэп и Баки ныряют в укрытие от шквала пуль, которые оставляют параллельные борозды в усыпанных обломками булыжниках улиц. Из своего убежища за частично разрушенной стеной церкви они наблюдают, как самолеты начинают второй заход. На подфюзеляжных подвесках закреплены бомбы. Следующая атака будет намного серьезнее простого свинцового дождя.

Капитан Америка показывает на проем в полу церкви и ступени, ведущие в темноту. Спустятся ли они в эти катакомбы? Врата ли это в Аид? Или вход в кроличью нору, обещающий волшебное приключение?

Баки идет первым, ныряя в неизвестность. У него собой все же не что-нибудь, а автомат Томпсона. Темнота вытягивается в горный туннель, своды которого поддерживают необтесанные доски. Наверху на немецком спорят голоса – двое солдат в серой форме, округлых пехотных касках, напоминающих ведерки для угля, и с пистолетами-пулеметами из штампованного металла. Герои молча обмениваются сигналами. В темноте быстро начинается и заканчивается потасовка, и солдаты вермахта лежат, хитроумно переплетясь между собой. Стены шахты каким-то образом превратились в свинцовое небо. На горизонте видны вспышки артиллерийских орудий. Над измученной взрывами землей летают красные трассирующие пули. Баки определяет, откуда ведут стрельбу, и пробивается в сторону залитой грязью воронки, где немецкий пулемет очередями извергает из себя металлическую смерть. Капитан Америка налетает на воронку красно-бело-синим вихрем и сминает солдат у орудия щитом.

Баки в ужасе смотрит, как его старший друг и наставник поднимает тяжелое оружие с ленточной подачей с подставки и разворачивает его в сторону войск, которые пробиваются с той стороны тумана. Войск в форме цвета хаки и с винтовками «Эм-Уан Гаранд».

Американские военные.

– Стив! Ты что делаешь? Это наши!

К Баки поворачивается лицо, непривычно искаженное ненавистью.

– Прочь с пути высшей расы.

Дуло пулемета обращается на Баки, а трассирующие пули будто плывут, раздуваясь красными воздушными шариками, пока не попадут в цель и не заставят ее изойти криком.

Вопль смолкает, и вместе с ним исчезают серое небо, руины и залитая грязью воронка. Баки повисает в оковах сдерживающего аппарата. Доктор Фаустус поглаживает бороду одной рукой, а в другой крутит монокль. У его локтя суетится светловолосая медсестра в зеленой форме. Баки ее лицо кажется смутно знакомым. Он слишком слаб и накачан веществами, чтобы вспомнить ее.

– Весьма любопытно. Я ожидал, что ты быстро сломаешься, учитывая, что вытворяли с тобой в Советском Союзе, но ты подкинул мне сложную задачку.

Баки больше, чем когда-либо, хочется укусить Фаустуса за нос.

– Убирайся из моей головы, жирдяй.

– В том, как работает человеческий разум, я разбираюсь лучше всех на свете, парень. Неужели ты думаешь, что мой дух надломит замечание кого-то вроде тебя о моих внушительных размерах?

– Кому ж понравится, когда его поносят за жирный живот, обрюзгший ты жировой жбан.

Доктор Фаустус старается сохранить равнодушное выражение, но голос выдает его уязвленное самолюбие.

– Твои нелепые аллитерации меня не задевают, но я рад, что ты столь бодр духом. Это выдает в тебе дурной характер, который я могу подчинить своим целям.

Фаустус поворачивается к ассистирующей ему медсестре. Она держит в руках поднос с множеством наполненных шприцев.

– На сей раз – двойную дозу.

– Хорошо, Доктор Фаустус.

Она вводит иглу в руку Баки и нажимает на поршень шприца. В Фаустуса впиваются безжалостные глаза Зимнего солдата, на лице которого не осталось и следа от юного напарника Капитана Америка. Взгляд меркнет, опускаются веки, подбородок бьется о грудь. Доктор Фаустус достает монокль и протирает его галстуком.

– Превосходно. Ну что ж, начнем сначала?

СЭМ Уилсон находится в фазе быстрого сна. Он видит, как лежит на узкой больничной койке, из вены в руке свисает пластиковая трубка, к голове и груди подключены датчики. Обзор открывается с неожиданно большой высоты, все детали ясно видны. Сэм Уилсон сразу же понимает, что смотрит на себя глазами Краснокрыла, а когда просыпается, оказывается, что рядом стоит Тони Старк. За спиной Тони он замечает, как мелькают черные крылья – на медицинском мониторе, висящем высоко на стене, сидит хищная птица. Сэм поднимается на кровати, его шею простреливает боль.

– Ох, блин. Старк, сколько я тут валялся?

Ответ доносится из угла, где, опершись на центрифуги, стоит Черная Вдова.

– Со вчерашнего утра, когда она шарахнула по нам из нейронного нейтрализатора ЩИТа!

– Она? Наташа, это мы о ком говорим?

На последний вопрос отвечает Тони Старк.

– Агент 13. Шэрон Картер. Она скомпрометирована. Пока мы точно не знаем, насколько. Но у нас есть основания думать, что это Картер трижды выстрелила в Стива Роджерса с близкого расстояния, и к его смерти привело именно это, а не выстрел снайпера.

Сокол вскакивает с кровати и тут же об этом жалеет. Он сжимает голову руками и сквозь стиснутые зубы говорит:

– Быть не может.

– Мне тоже было сложно в это поверить, Сэм.

Такого Сокол услышать точно не хотел.

– Брось. Шэрон любила Стива. Она бы за него жизнь отдала. Уж куда тебе разбрасываться такими обвинениями…

– Дай договорю. Вполне вероятно, она не может контролировать свой разум. И не только она.

Наташа, поддерживая Сэма Уилсона под руку, сажает его на твердый стул. Сокол все еще зол, но теперь направляет гнев в другое русло. Голос Черной Вдовы звучит ровно, но раздраженно.

– За последние несколько дней исчезли двадцать агентов ЩИТа, а связывает их всех то, что они проходили психиатрический осмотр у одного и того же врача в здании администрации. Мы думаем, что доктор Бенджамин работал на Красного Черепа.

Сокол собирает вместе части картинки.

– Так вот как они высвободили Черепа и Кости.

– Похоже на то, Сэм. Половина охраны, которую выделили на перевод Черепа и Кости, не докладывалась и с тех пор не появлялась.

– Этот врач, Бенджамин, он промыл Шэрон мозги?

– Ей и многим другим. Мы до сих пор не закончили оценку ущерба.

– А этого мозгоправа поймали?

– Следственная группа ЩИТа обнаружила замороженный труп Бенджамина в его собственном подвале. Он пролежал там несколько месяцев. Кто-то успешно выдавал себя за Бенджамина все это время. И этот кто-то был и неплохим психологом, и мастером голографического перевоплощения.

Сэм обдумывает услышанное.

– Таких не много. Добавьте сюда историю Капитана Америка, и список окажется еще короче. Доктор Фаустус не единожды пытался заставить Кэпа покончить с собой. В последний раз он игрался с голограммами в доме самого Красного Черепа. Но Фаустуса застрелили в камере, когда он сидел в федеральной тюрьме.

Черная Вдова продолжает свой рассказ.

– Мы отправили команду криминалистов эксгумировать тело Доктора Фаустуса. На теле, которое лежало в гробу, обнаружили вшей, следы укусов постельных клопов и мускатного вина. Доктор Фаустус воротил нос от всего, что проще «Шато Лафит-Ротшильда», и уж тем более от всего, что достают из холодильника и у чего отвинчивается крышка.

– Так что же, Фаустус и Красный Череп работают вместе? – спрашивает Сокол. – И контролируют Шэрон? Это плохие новости, ребята.

Старк поглаживает аккуратную бородку.

– Верно, но подумайте вот о чем. Шэрон могла вас обоих убить. И ни у Красного Черепа, ни у Фаустуса рука бы не дрогнула. И все же она только оглушила вас нейронным нейтрализатором.

– И что, ты думаешь, это имеет значение?

– Возможно.

ЗИМНИЙ солдат исчез, и пространство заполнил Баки. На этот раз во сне есть рассказчик. Юный солдат, кажется, помнит, что это голос человека, которого он называл Жирдяем, но лицо забылось напрочь. Во сне так обычно и бывает. С той разницей, что тут, кажется, более продуманный сюжет и монтаж, чем в обычных фрагментарных картинах, которые показывает подсознание. Голос звучит надменно и педантично.

– Помнишь то ощущение, Баки? Когда работаешь в команде… Ты состоял в Захватчиках – секретном оружии союзных сил против военной машины стран Оси.

Баки видит себя в окружении серых, невзрачных осколков давно прошедшей битвы. Мимо проезжают танки – большие зеленые «Шерманы» с нарисованными белыми звездами на турелях. Немецкие «Тигры» грохочут вдалеке. Медленная размеренная стрельба «Браунингов M1918» перемежается с треском MG 42.

Захватчики устремляются на укрепленные позиции вермахта. Баки прикрывает Кэпа справа. Подводник вырывается вперед. Человек-Факел и Торо неистовствуют в вышине. Баки отбрасывает пустой магазин от автомата Томпсона и на ходу заменяет его на новый.

– В отличие от остальных, тебе, разумеется, было нечем похвастать. Они превосходили тебя. Все они. Помнишь ту удушающую зависть? Чувство, что никогда не станешь им ровней?

Даже в своем помутнении юный солдат понимает, что эти слова не соответствуют действительности.

– Это неправда ни на полслова. Ты проецируешь на меня свою убогую мелочность. Так рассуждал бы ты, но не я.

– Нет смысла спорить. Они – почти небожители, а ты – обычный подросток.

Томпсон плюется свинцом. Силуэт в сером вскидывает руки и падает назад.

– …мальчик-убийца. Едва половозрелый ликвидатор людей.

– Замолчи! Шла война. Мы все убивали. Иначе никак.

На той стороне изрытого воронками пейзажа мокрые солдаты германских войск поднимают руки и идут к Захватчикам с белым флагом. Они, спотыкаясь и опустив глаза, бредут по грязи и крови несмелой походкой поверженных. Капитан Америка поднимает пулемет с водяным охлаждением – «Браунинг» 30-го калибра, – будто это детская игрушка. Взводя курок, он начинает выкрикивать: «Хороший нацист – мертвый нацист!»

Непрерывный поток свинцовых пуль в медной оболочке прорезает ряды сдающихся солдат. Кэп повторяет страшные слова как мантру, снова и снова. Человек-Факел и Торо поливают их огнем с небес. Подводник победоносно несется сквозь строй военных вражеской стороны, голыми руками сворачивая шеи.

Нет.

Это не Кэп. Это не Захватчики.

Прошлое испаряется, в помещении со сдерживающим аппаратом остается Зимний солдат лицом к лицу с Доктором Фаустусом. Светловолосая медсестра в белой униформе подготавливает новый шприц. Больше никто не пытается вырваться из оков. Но никто и не сдается. Только расчет, только терпение. Лучше копить силы, чем бессмысленно тратить энергию.

– Не выйдет. Ты не заставишь меня поверить, что эти люди не были героями.

– А разве были? Мне кажется, что тебе пора осознать, как это бывает в реальном мире. Нет никаких настоящих героев.

Медсестра вонзает в руку Зимнего солдата очередную иглу. В ноздри бьет соленый воздух. Раздаются крики морских птиц, ревет до предела заряженный мотор. Он снова юный напарник Кэпа, и его пальцы немеют, едва удерживая вес тела. Он цепляется за фюзеляж прототипа сверхсекретного американского летательного аппарата, который украл Барон Земо. Капитан Америка висит на крыле. Они оба знают, что Гитлеру нельзя позволить завладеть новым оружием и что единственный в своем роде самолет нечем заменить. Баки открывает крышку на системе управления и совершает ужасающее открытие.

– Стив, тут мина. Сейчас взорвется. Нужно падать!

– Баки, нет. Нельзя его погубить. Надо разминировать.

В глаза бьет сильный ветер, и все же Баки видит, что блок самоуничтожения последовательно подсоединен к двум устройствам защиты от вскрытия.

– Не могу, Кэп! Мы тут оба умрем!

– Придется попробовать, Баки. А поскольку я важен, и только я незаменим, то и выживать мне. Выполни свой долг, солдат.

Кэп отпускает крыло и падает в холодное море. Кажется, даже сквозь рев двигателя слышно, как щелкает детонатор.

– Но у тебя не получилось, так ведь? Устройство взорвалось, и вложения дяди Сэма канули в Лету: и летающий аппарат, и Капитан Америка, и ты.

– Я умер. И Кэп такого не говорил. Он бы никогда…

– Он думал об этом, Баки. Но ведь ты не умер окончательно. Тебя возродили, тебе заменили оторванную взрывом руку и обратили против твоего народа. Тебя погружали в беспамятство между заданиями, и у тебя не было жизни вне насаждения ужаса и смерти. Какая страшная судьба, и все потому, что Стив Роджерс посчитал возможным тобой пожертвовать.

– Неправда. Стив приказывал мне прыгать. Я сделал по-своему.

– И все же он выжил, это факт. А ты погиб в холодной воде, ненужный, неоцененный. Брошенный, как отработанный материал.

– Нет.

– Можешь опровергнуть что-то из приведенных фактов?

– Я в растерянности…

– Тебя ценили только тогда, когда ты был Зимним солдатом.

– Но…

– Так кем же ты хочешь быть? Зимним солдатом или Баки?

Человек в сдерживающем аппарате замолкает и закрывает глаза. Десять минут проходят в тишине. Медсестра начинает заметно нервничать. Доктор Фаустус терпеливо ждет. Ему приходилось пережидать и более долгое молчание. Он на мгновение позволяет себе отвлечься и поворачивается обратно – на него пристально смотрит пара карих глаз.

– Почему я в этих оковах, и какого черта ты меня разглядываешь?

– Можешь сказать, кто ты?

– Я – Зимний солдат.

– А кто я?

– Доктор Фаустус. Ты работаешь на моего начальника, Лукина.

– Чьим распоряжениям ты следуешь, солдат?

– Я выполняю приказы, и ты выше меня по званию.

– Отлично. Я знал, что нужно провести тебя по уже проторенным тропам.

Зимний солдат ерзает в оковах.

– Открой замки, Фаустус.

Доктор Фаустус нажимает на кнопку, и сдерживающий аппарат отпускает Зимнего солдата.

– Теперь можно вернуть мне оружие.

– Пока нельзя. Я не поверю тебе на слово. Ты готов подчиняться моим приказам, как подчинялся бы генералу Лукину?

– Я думал, это мы уже прояснили.

Фаустус достает автоматический пистолет из кармана похожего на палатку пиджака и протягивает его рукояткой вперед.

– Мне нужна демонстрация твоей верности. Возьми пушку и пристрели медсестру. Аккуратно и в голову, пожалуйста. Мы ведь не садисты.

Медсестра роняет поднос. По полу катятся шприцы. Доктор Фаустус отходит, чтобы предоставить Зимнему солдату достаточно пространства для выстрела.

– Помнишь Агента 13? Шэрон Картер, возлюбленная Стива Роджерса, враг твоей русской Родины?

Зимний солдат поднимает пистолет и внимательно прицеливается. По ее глазам он понимает все, что ему необходимо, и послушно нажимает на спусковой крючок, ощущая отдачу.

КОРПОРАЦИЯ «Кронас» держит тренировочную базу в чаще леса. Она выглядит и функционирует как военный лагерь, чем по сути и является. Сегодня большая часть службы безопасности Корпорации собралась в ее центре, чтобы послушать обращение лидера – Александра Лукина, заведующего Корпорацией и бывшего генерала КГБ. Лукин проходит по подиуму в маске Красного Черепа. Или это Красный Череп в форме Александра Лукина? Кто сейчас разберет? Наверняка не сам Лукин, в мозге которого Красный Череп обосновался так давно, что уже невозможно провести границу между его собственными мыслями и размышлениями Иоганна Шмидта. По сути, перед микрофоном оказывается Красный Череп в форме Лукина.

Охрану обработали особым газом, который состряпал Доктор Фаустус, чтобы обеспечить полное приятие того, что сейчас скажут собравшимся. Бывшие агенты ЩИТа, чью волю подчинил себе Фаустус, прошли такую же подготовку и сейчас по зашифрованному каналу смотрят трансляцию, сидя в безопасном месте. Красному Черепу не приходится стучать по микрофону, чтобы проверить, работает ли он, – технические специалисты знают, чем им грозят неполадки.

– Солдаты «Кронас», я Красный Череп, и мы с вашим начальником, выдающимся генералом Лукиным, заключили пакт. Вместе мы с Александром Лукиным поведем вас по пути величия. Слава, о которой вы мечтали, уже совсем рядом.

Толпа неуверенно ропщет, несмотря на действие газа. С чего бы им доверять незнакомцу в карнавальной маске?

– Не позволяйте этому страшному виду сбить вас с толку. Маска призвана вселять страх в сердца слабых. Она призвана пробуждать волевых и сильных – таких, как вы.

Ропот постепенно стихает и исчезает совсем. Теперь он завладел их вниманием, и газ действует в полную силу.

– Вы – те, для кого скоро начнется путешествие, которое останется в анналах истории. Вы – те, кого будут помнить вечно за то, что решились тянуться к высотам, недоступным простому человеку. Вы – те, кто промарширует со мной и Лукиным весь путь до небывалой победы…

Он делает паузу для пущего эффекта. Солдаты «Кронаса» затаивают дыхание и подаются вперед в ожидании конца фразы.

– …когда мы напишем Америке эпитафию ее собственной кровью.

Я ЕЩЕ жива.

Верится с трудом. Пистолет, в котором уже вышли все патроны, дымится в руке Зимнего солдата. Дуло направлено прямо в кончик носа Доктора Фаустуса. Его монокль и лицо вымазаны черным бездымным порохом.

– В пистолете только один патронник, и он пуст.

Зимний солдат произносит это так буднично, что мне хочется закричать. Он знал об этом, когда наставлял пистолет на меня, а потом на Фаустуса? И, что важнее, знает ли Доктор Фаустус, что паника при мысли о близкой неминуемой смерти ослабила его гипнотическую власть надо мной? Я пока не вернула себе полный контроль, но я чувствую, что его хватка ослабевает. И все же мне нужно аккуратно выжидать. Нужно постепенно отвоевывать разум, но не выдать себя ему.

– По весу заметно.

Что? Это слова Зимнего солдата. Надо сосредоточиться. Надо ясно мыслить. Пистолет поднимается. Что он делает? Он что, хочет избить Фаустуса пистолетом?

Фаустус четко произносит команду:

– Непокорность.

Из рукояти пистолета в ладони Зимнего солдата выстреливают два электрода и протыкают его руку и большой палец. Оглушающий электрошокер бьет Солдата так сильно, что он падает на пол, заходясь от нестерпимой боли; мышцы рук сводит будто десятком судорог одновременно. Фаустус смотрит на эту агонию с отталкивающей усмешкой.

– Я предупреждал, что просто так не доверяю. Тебе стоило догадаться, что я не доверю тебе боевое оружие. Мог бы хоть для вида попытаться застрелить Картер.

Зимний солдат бормочет сквозь стиснутые зубы:

– Гори в аду. Я ведь не мог упустить случай пальнуть в тебя.

На лицо Зимнего солдата опускается полуботинок 45-го размера ручной работы со всей тяжестью Доктора Фаустуса.

– Эх, Джеймс, ты начинаешь меня утомлять.

Полуботинок поднимается и опускается еще несколько раз, пока человек на полу не затихает в луже крови, расползающейся вокруг его головы.

– Сестра, мне нужна тряпка.

На медицинской тележке у сдерживающего устройства лежит пачка марлевых салфеток. Я беру одну из них и протягиваю Фаустусу. Он вытирает следы пороха с монокля и нагибается, чтобы той же салфеткой отчистить кровь с обуви. Я во время этой передышки поправляю медицинскую одежду, которую ношу поверх спортивного костюма и боевых приспособлений.

Два солдата РЕЙДа уволакивают бессознательного Зимнего солдата, а Фаустус выводит меня из помещения в подземный коридор. Доктор высказывает презрение пособникам Красного Черепа, которые позволили разместить у них сдерживающее устройство.

– Решения для Единоразовой Идеальной Деструкции. Нескладное название с привкусом завышенного самомнения. Ты согласна со мной, Агент 13?

– Я больше не Агент 13, и вы понятия не имеете, что стоит за объединением вроде РЕЙДа, как и что ими движет при выборе названия. Но вот что мне любопытно, Доктор Фаустус: как вы поняли, что не подчинили Зимнего солдата?

Я поняла свою ошибку, едва произнесла эти слова. Не стоило выражать любопытство. Теперь он поймет, что теряет контроль.

– Он слишком быстро начал соглашаться. Враждебные субъекты всегда требуют больше усилий. Их приходится ломать снова и снова.

Не заметил. Слишком занят самолюбованием, слишком зациклен на себе. РЕЙДовцы бросают Зимнего солдата на решетку над сливом и поливают из шланга, смывая жуткие пятна крови.

Фаустус продолжает:

– Они бесполезны, пока окончательно не сдадутся. Видите ли, они должны быть готовы пойти на все ради тебя – умереть и, главное, убить. Ты ведь и так знаешь, милая моя.

– Естественно, Доктор.

– Моя мать пошла бы ради меня на что угодно. Она бы жизнь за меня отдала и, да, даже убила бы. Она была такой сильной. Как ты, Шэрон.

Зачем он это говорит? Звучит слишком жутко.

Солдаты РЕЙДа тащат Зимнего солдата за ноги лицом вниз обратно к сдерживающему устройству. Его подбородок подскакивает на неровностях пола. Зубы стучат как кастаньеты.

Фаустус продолжает болтать в своей раздражающей самовлюбленной манере. Я представляю себе, как превращаю в кашу его лицо слесарным молотком, улыбаюсь и киваю в подходящих местах.

Блюдо, которое подадут холодным, обожжет ему рот.

ПТИЦА кружится в вышине над пыльной аллеей, где у открытого люка стоят Сокол и Черная Вдова.

– Ты уверен, что правильно его расслышал?

– Это совсем не то же самое, что слышать, Наташа. Краснокрыл показывает мне, что видел, – будто проецирует мне в мозг. А видел он, как Шэрон, оглушив нас у себя дома, спускалась через этот люк.

Краснокрыл спускается по спирали и садится на руку Сэму Уилсону. В глазах птицы есть нечто такое, что напоминает Наташе о велоцирапторах из фильмов о динозаврах.

– А разве птица не получила разряд, как и мы?

– Он отделался остаточным повреждением, которое получил через меня – наше общение происходит через общие нейронные пути. Он быстрее пришел в себя и сразу бросился за ней. Но в канализацию он не полезет даже со мной.

Черная Вдова смотрит в темный зловонный провал под ногами.

– Как я его понимаю. Тоже не горю желанием лезть в канализацию. Ничего хорошего она не обещает.

– Придется. Надо найти Шэрон.

– Тогда пойдем.

Краснокрыл вновь взлетает, затем устраивается у пожарного выхода и пьет из миски, которую поставили для кошек. Он не моргая смотрит, как Сокол и Черная Вдова по железным перекладинам спускаются в ливнеприемную систему Нью-Йорка.

Канализация – это совсем не то слово. По большей части дождевая вода в Нью-Йорке скатывается по крышам, тротуарам, асфальту и прочим непромокающим поверхностям и, сливаясь по выводным каналам, скапливается в специальных резервуарах, а не впитывается в землю. Более мелкие каналы встраиваются в более крупные, по одному из которых пробираются сейчас Сокол и Черная Вдова. Мужчина погрузился в тяжелые мысли и не говорит ни слова. Черная Вдова нарушает молчание.

– Ты как?

– Я только что узнал, что мой хороший друг убил моего лучшего друга и лишился рассудка. В порядке, конечно же.

– Рада это слышать.

Проход за следующим перекрестком трех крупных каналов закрыт фанерой. На ней висит объявление «ЗАКРЫТО НА РЕКОНСТРУКЦИЮ».

От края объявления по грязи на полу тоннеля тянется след, будто что-то тащили, и уходит в арку, которая говорит о том, что с другой стороны фанеры есть навеска. Сокол тянет за доску, за которой открывается узкий коридор, уходящий влево. Коридор упирается в металлический люк. Сокол тянется к ручке, но Черная Вдова останавливает его и внимательно осматривает края.

– Смотрю, нет ли мин или сигнализации. Приходится осторожничать.

Не то чтобы это придало уверенности Соколу, но он открывает люк. За ним коридор продолжается, но он исполосован плотной сетью лазерных лучей.

Сокол делает шаг назад.

– Технологии ЦЕЛИ или РЕЙДа, наверняка. Я думаю, надо вернуться, сообщить в ЩИТ, и пусть здесь разбирается их группа захвата.

Черная Вдова достает из поясной сумки устройство для обхода электросети.

– Да, и проникнут они сюда так же тихо и незаметно, как Б-52 проводит бомбежку. А мы разве не хотим вызволить Шэрон живой?

ТЕХНОГЕНИИ РЕЙДа столпились над консолями или яростно тычут в планшеты, когда мы с Доктором Фаустусом входим в центр управления. Они негласно игнорируют лицо Красного Черепа, которое сияет на главном мониторе зашифрованной коммуникации. Мне кажется, Красный Череп думает о них не лучше, чем они про него. Друг для друга они представляют собой просто способ решить соответствующие проблемы. Если бы этот маньяк в маске был тут, я бы нашла способ стереть ухмылку с его лица. Охрана носит пистолеты. Я бы точно справилась с одним. Но сейчас не время мечтать, нужно четко планировать. У меня будет только один шанс, и надо использовать его по полной. Череп злится из-за того, что его заставляют ждать.

– Фаустус, тебе пора бы зайти в гости. Или отвечать на сообщения для тебя слишком мелко?

– Я был занят делами. Твоими делами, Иоганн. А именно, работал над нашим объектом.

– Не называй при мне это имя и прекращай тянуть резину. Работаешь слишком медленно. Мне нужно, чтобы Зимний солдат был готов выполнять задания, как раньше. Эффективно, надежно и, главное, послушно.

Фаустус покачивается вперед-назад все в тех же полуботинках, убрав руки в карманы и не выказывая ни капли услужливости.

– А если вовремя не получится?

– Не срывай мои планы своими ошибками. Если он не пригодится живым, я найду, как использовать в деле его труп.

Красный Череп не тратит времени на прощания и просто отключает связь. Экран тухнет.

Надо было сразу понять, что его убьют в любом случае. Мое обучение не предполагало получения навыков сопротивления захвату разума и манипуляциям, но придется как-то это суметь. Избавиться от контроля и отплатить Красному Черепу за то, что он сделал.

На консоли управления мигают красные лампочки. Где-то ревет тревожная сирена. Охрана бросается из центра управления в коридор, где сработала сигнализация. Техник РЕЙДа оборачивается к Фаустусу.

– Ошибка работы системы безопасности, сэр. Несколько минут назад в одной из точек периметра зафиксирован скачок напряжения, я отправил команду техподдержки проверить, что случилось.

Мигающий красный огонек отражается в монокле Доктора Фаустуса, из-за чего он выглядит еще более зловеще.

– Почему мне сразу не доложили?

– Такое иногда случается. Крысы грызут кабели, вода повреждает элементы сети… Но в этот раз команда не вышла на связь и навигаторы отключились.

– И тогда вы включили тревогу и сигнализацию?

– Нет, сэр. Сначала я отправил отряд охраны на разведку. Сигнализацию включил, когда и они не ответили и исчезли с радаров.

Фаустус отпихивает техника и наклоняется к консоли. Он выводит на экран изображение с камеры наблюдения и карту помещений, на которой отряд охраны горит зеленым огоньком, который передвигается по периметру. Мое сердце трепещет, когда я замечаю, что камеры наблюдения и ближайший к месту предполагаемой поломки зеленый огонек гаснут.

Фаустус резко выпрямляется и смотрит на меня.

– Мне кажется, мы с тобой еще не разобрались, Агент 13.

Что?

Я уже где-то слышала те же слова… О боже, это триггер. Он восстанавливает и усиливает контроль, который мне до этого удавалось потихоньку сбрасывать. Нужно разделить разум так, чтобы он не повредил настоящую меня, не захватил контроль полностью.

На карте гаснет еще один зеленый огонек. Техник у другой консоли в панике вскрикивает.

– Есть визуальное подтверждение, Доктор. Это Мстители.

Техник поднимает планшет, на который поступает изображение с камеры на шлеме одного из охранников. Картинка мутная и трясущаяся, но, кажется, на ней видно, как две фигуры, в черном и в красном, пробиваются вперед, пинками расталкивая уступающих по силе солдат РЕЙДа.

Теперь становится видно, что Фаустуса трясет.

– Это просто смешно. Невозможно. Да как они…?

– Их всего двое. Черная Вдова и Сокол. Мне запереть входы?

Я потрясена и не могу пошевелиться. Смотрю на все будто бесплотный дух, призрак самой себя, равнодушно и беспристрастно наблюдающий за происходящим. Фаустус в раздумьях нервно поглаживает бороду.

– Полная изоляция. Заблокировать все карточки доступа, кроме моей. Очистить жесткие диски, распечатки свалить в контейнеры для опасных отходов, начать эвакуацию. И приведите ко мне моего чертового пленника.

Он оборачивается ко мне, хватается за ворот костюма пальцами, похожими на сосиски, и подтягивает меня к себе. От него разит свиной рулькой и копченым угрем, куски которого торчат между зубов еще с обеда.

– Мне кажется, мы с тобой еще не разобрались, Агент 13.

Вдруг Доктор Фаустус превращается из отвратительного мужика с вонью изо рта в авторитетного наставника. Все, что он говорил, обрело для меня смысл. Я знаю, что любой его приказ в моих интересах. Я счастлива доставить ему радость.

Но раз так, откуда это ноющее ощущение?

Он достает из кармана пиджака знакомое на вид оружие и засовывает его в кобуру у меня на поясе.

– Ты солдат, Агент 13. Ты четко выполнишь свою задачу, так ведь?

– Конечно, Доктор. Я всегда сделаю выбор в пользу нашей задачи.

– Хорошо.

Он все еще держит меня за ворот и тащит по коридору вслед за собой. Повсюду мигают лампочки, мимо нас бегут тяжеловооруженные отряды охраны. Я слышу выстрелы, автоматные очереди и высокий свист новейшего энергетического оружия. Я стараюсь держать темп неуклюжего бега Фаустуса, но поспевать за ним получается, только спотыкаясь. Почему он не отпускает? Ведь единственное мое желание – служить ему.

У Фаустуса несколько дубликатов карточки доступа, но все равно ему приходится пошарить по карманам. Он нащупывает карту, и мы попадаем в убежище. На самом деле это гараж камуфлированного транспорта РЕЙДа – корявые низенькие аппараты с короткими крыльями и гладкими сочленениями, которые меньше заметны на радарах. Самолет стоит на площадке, уходящей вверх по тоннелю, который, вероятно, кончается в одном из заброшенных зданий близлежащего промышленного района. Под хвостом самолета открыт вход, и техники поспешно загружают последние элементы системы защиты, пока запускаются турбинные двигатели. Пилот на трапе проверяет хронограф на запястье. На побег остается минут пять в лучшем случае. Я ясно вижу всю эту картину, и она меня ничуть не трогает. Вот как бывает, когда твоим сознанием управляет кто-то другой.

К Фаустусу подбегает один из связистов.

– Доктор, ваш пленник сбежал. Мы дали ему успокоительное, отключили от сдерживающего устройства и одели в укрепленную адамантием смирительную рубашку, но он одними ногами уложил два отряда охраны.

К счастью для связиста, у Фаустуса в руках нет оружия, иначе он обзавелся бы дымящейся дырой во лбу. Я рада, что Доктор зол не на меня. Мне хочется доставлять ему только удовольствие. Фаустус протягивает мне один из пропусков.

– Агент 13, у тебя три минуты, чтобы схватить Зимнего солдата и доставить его сюда. Больше ждать ни секунды не можем.

Я не трачу времени на ответ. Бегу со всех ног в сторону неразберихи, развернувшейся в коридоре, сквозь толпу бегущих техников.

– Шэрон, поторопись. У тебя меньше 90 секунд, чтобы его найти и…

– И спасти. Да, надо его спасти.

– Нет, приказ был другой. Схвати его и приведи ко мне.

– Но вы его убьете.

– Подчиняйся приказам, Шэрон. Помнишь, ты убила Стива Роджерса, который для тебя был куда важнее. Этого ты тоже убьешь, раз я прошу, так ведь?

Я осознаю, что сижу на коленях на полу в коридоре. Волнами накатывают тошнота и мышечные спазмы. Нужно следовать приказам. Нужно спасти Баки. Мозг будто разделился надвое. Я не могу ослушаться Фаустуса, но Баки был… о боже, Баки. «Я что, зову его вслух?»

– Шэрон, я здесь. И все нормально.

Он стоит надо мной. Все лицо в синяках и кровоподтеках. Руки скованы адамантиевыми тросами. Ботинки залиты кровью. Баки.

– Давай-ка выбираться. Однажды я подвел Кэпа – у входа в зал суда, но сейчас все исправлю.

«О, Баки, это не та ситуация, когда два минуса дают плюс». Но этого я ему не говорю. Он доверчиво и открыто смотрит на меня.

– Пойдем, Шэрон. Соберись, давай подорвем этот гадюшник. Я знаю, ты до сих пор где-то там.

– Да, я здесь, но командую не я.

Я достаю нейронный нейтрализатор, который мне отдал Фаустус, до упора давлю на переключатель и жму на спусковой крючок. Баки трясется на полу, когда два солдата РЕЙДа помогают мне донести его до самолета, на котором можно сбежать. Наше отступление, без остановки отстреливаясь, прикрывает охрана. Сокол и Черная Вдова всего метрах в пятидесяти от нас. Я заставляю себя о них не думать, иначе кружится голова.

Баки грубо бросают в самолет. Гидравлические замки запирают трап, и мы с нарастающей скоростью едем по взлетной полосе. Заряды взрывчатки разносят здание, прикрывающее выход для побега, и, пока мы набираем высоту, по фюзеляжу стучат обломки кирпича и деревянных балок. Я стараюсь пристегнуться как можно крепче, глядя на то, как Баки катается из стороны в сторону, когда мы попадаем в восходящие потоки воздуха. Пилот пытается перекричать мотор:

– Один из них летит за нами и догоняет!

Кто способен догнать самолет, собранный инженерами РЕЙДа? Наверняка Сокол. Это мой друг… Стоп. Он мой друг… мозг пронзает боль. Пилот выполняет рисковые маневры, чтобы оторваться от преследователя. Баки поднимается вверх, будто совсем ничего не весит, пока мы переворачиваемся, чтобы снова ринуться вниз. Когда самолет выравнивается, он падает на палубу. Мы устремляемся вверх, и Баки скатывается обратно к трапу.

Трап.

Соберись, Шэрон. Пытаясь не смешивать мысли, я отстегиваюсь. Берусь за ремень безопасности для грузов и цепляю его к своему боевому снаряжению.

– Ты куда? Шэрон, стой! Что ты…?

– Заткнись.

– Что?

– Я сказала, заткнись. Я знаю, как избавиться от Сокола.

Фаустус знает, что я буду делать. Я хватаюсь за ручку запасного трапа. К сожалению, он слишком умен, чтобы отстегнуть ремень.

Единственный непристегнутый – Баки – вылетает из самолета, когда трап еще даже не откинулся полностью. Закрывая его, я вижу, что Сокол изменил траекторию, чтобы поймать падающее тело. Не большое дело, но это все, что я могу в сложившейся ситуации. Пилот объявляет, что мы поднялись на достаточную высоту, чтобы перейти в пассивный режим полной незаметности. Теперь нас не видят радары и сенсоры ЩИТа. Совсем не похоже, что Доктор Фаустус доволен.

– Что происходит у тебя в голове, Агент 13? А? Почему ты выпустила пленника?

Держись просто и прямо, Шэрон. Не рассуждай, не позволяй мыслям просачиваться.

– Потому что это сработало. Нам ведь не помешал Сокол? К тому же разве вы не собирались убить его?

Я заставляю себя думать о шведской мебели и глажке белья – о чем угодно, только не о деле. Фаустус не моргая смотрит на меня. Он выдерживает паузу в несколько минут и только потом начинает говорить.

– Что ж, верно. Я продумал все варианты и комбинации, и результаты кажутся крайне неудовлетворительными. Твои действия могли бы подвести нас в глазах Красного Черепа, но это можно исправить переговорами.

Делать вид, что для меня это облегчение, становится сложно.

КРАСНЫЙ Череп не намерен менять тему.

– Ты прав, Фаустус. Нужно было приказать отвести тебя в аллею и выстрелить в затылок.

– Разве практический подход в долгосрочной перспективе не предпочтительнее эмоционального в краткосрочной?

Они идут по коридору защищенного частного этажа «Башни Кронас». Техники и охрана, проходящие мимо мужчины с моноклем и человека в маске с красным черепом, не обращают на них внимания по вполне определенной причине: они хотят остаться в живых.

– Но такой промах, как упустить Зимнего солдата… – шипит Красный Череп. – Мало кто решит прийти и доложить мне об этом вместо того, чтобы сбежать.

– Нужно нести ответственность за свои поступки. Сколько планов срывается из-за того, что подчиненные бросаются в бега, а не сообщают высшему руководству об отрицательных результатах?

Красный Череп наклоняет голову вправо и влево, рассматривая Доктора Фаустуса, как хищник – своего соперника по территории.

– Твой ум – макиавеллианское переплетение противоречащих мыслей и действий. Твои мотивы скрыты покровами лжи. Но мне нужно, чтобы ты закончил работу, так что пока я не буду выносить решения. С женщиной другое дело. Ей полагается наказание.

– Ее отправили в камеру, господин Череп. Я скоро с ней разберусь. Что до моей работы, мне нужно знать, готово ли тело.

– Арним Зола говорит, что скоро будет. Но я вынужден спешить. Наши источники сообщили, что Сокол спас чертова мальца-убийцу и доставил на Вертоносец как заключенного. Он знает наши тайны и теперь попал в руки наших врагов.

ГОЛОС Сокола с треском доносится из динамика в кабинете Тони Старка на борту Вертоносца.

– Он пришел в себя, Тони? Ты говорил с ним?

Старк нажимает на переносицу, надеясь, что головная боль уйдет.

– Сэм, он проснулся, сейчас прикован к стальному столу в том же кабинете, где мы допрашивали Черепа и Кости. Я приставил к нему охрану на круглые сутки, за команду отвечает Наташа. И нет, я с ним еще не разговаривал. Техники отсоединили протез и забрали в инженерную лабораторию.

– Похоже, ты не очень хочешь с ним разговаривать.

– Наташа считает, что будет лучше, если на контакт пойдет именно она, учитывая их прошлые отношения. Пока она оставила его в покое, надеясь, что он начнет нервничать.

Директор представил на мгновение, каково это – мотаться на ветру вне своего металлического костюма, который порой нагоняет клаустрофобию. Даже с включенными фильтрами помимо голоса Сокола он слышит в динамике завывание ветра.

– Осторожнее. Кто знает, что эти сумасшедшие с ним сделали. И запомни, Баки был очень важен для Стива, так что и для меня он важен. Очень.

– Понятно, Сэм. Надеюсь, ты знаешь, что мне не нужны дополнительные напоминания. Сосредоточься на том, чтобы выследить Фаустуса и найти Шэрон. Я найду подход к Баки. Обещаю.

– Очень на это надеюсь, Тони.

Красная лампочка важного звонка отчаянно мигает сбоку от Старка.

– Пора отключаться. Из инженерной лаборатории звонят.

– Давай.

– Директор Старк слушает.

Знакомый голос по внутренней линии взволнованно и обеспокоенно пересказывает то, что выяснили специалисты.

– Сэр, это Милт Шапиро… старший инженер лаборатории номер три, сэр… Киберпротез Зимнего солдата… большая часть разработки и компонентов… наши, сэр.

– Его создали в ЩИТе? Значит, в какой-то момент у нас был российский лазутчик.

Шапиро не согласен с этим мнением.

– Или заключенный, с которого мы сняли этот ручной протез… работал напрямую на директора Ника Фьюри… в смысле, бывшего директора.

Тони Старк ходит кругами по комнате перед своим рабочим столом и прокручивает в голове сотни возможных сценариев и их последствия.

– Послушай меня, Шапиро. Отключи внутренний источник питания руки и запри в бронированном сейфе из адамантия…

– Сэр, она включилась сама десять минут назад. Там используется какое-то оружие на электрическом заряде. Все остальные в лаборатории до сих пор без сознания… Когда я пришел, все уже закончилось, а решетка вентиляции была сорвана.

Старк остолбенел, поняв, что все это значит.

– И ты не включил тревогу класса «А»? Эта штуковина летает по Вертоносцу уже десять минут?

– Сэр, у меня нет доступа достаточного уровня, и…

Его голос смолкает. Шум электроники и механизмов на Вертоносце замолкает.

Снова загорается свет, компьютерный голос объявляет:

– Колебания уровня подачи энергии на уровнях два, три и семь.

На седьмом уровне располагается укрепленная зона ожидания. По прямой линии Тони Старк диктует пароли агентам, которые следят за заключенными в камерах.

– Наташа, что у вас там происходит?

Видео из блока наблюдения почти статичное. Черная Вдова отвечает, одновременно проверяет заряды на браслетах и готовит к бою нейронейтрализатор третьего поколения.

– На несколько секунд отключилось электричество. Все камеры в отсеке для заключенных вырубились, а потом все снова заработало, включая инфракрасные датчики и детекторы движения.

Заходя в модуль для облачения в костюм, Старк отдает голосовую команду переключить весь Вертоносец на красный уровень тревоги 227 и отдает новые распоряжения Черной Вдове.

– Запри все выходы с уровня, Наташа. Я иду. Следи за Баки. Его рука сама по себе сбежала из лаборатории.

Еще не договорив с Наташей, Старк уже стоит в костюме Железного Человека. Внутренняя система заряжает репульсоры. Он переключает связь на шлем, и теперь голос Черной Вдовы раздается в наушниках.

– Я как раз следила за ним на мониторах перед тем, как свет погас. Это было всего минуту назад, не больше.

Две секунды слышен только белый шум – Наташа проходит через двойную взрывозащитную дверь и глушители силового поля в зону, где располагаются камеры заключения.

– Тони, я в рядом с комнатой для допросов, здесь шесть агентов на полу. Все дышат, но оружие и боеприпасы исчезли.

– А в самой комнате?

– Дверь открыта. Мне видно, что там. В окне для проветривания выбита решетка, кандалы оторваны от крюка на столе. Баки ушел, Тони. И к нему вернулась его рука.

Красный уровень тревоги 227 означает, что коридоры и проходы пусты, по ним бродят только отряды охраны, а все сотрудники сидят на рабочих местах за запечатанными дверьми. Когда Железный Человек летит по кораблю, кажется, что там никого нет. Он приближается к большим подъемникам, на которых самолеты доставляют на взлетную площадку. Это значительный пробел в безопасности: огромные шахты позволяют свободно проникать с одной палубы на другую. Если Зимний солдат направляется на вторую палубу мстить Тони, именно так он туда и попадет.

Лицевой щиток Железного Человека поднят. Ему нужно поговорить с Баки лицом к лицу. Броня обеспечивает его всей новой информацией о ситуации из кабинета управления операциями и с датчиков на костюме.

– На уровне два зарегистрирован перепад напряжения. Линии связи и сенсоры определения незаконного проникновения серьезно повреждены.

Репульсорный блок, имплантированный в грудь, сообщает Железному Человеку, что активного оружия с энергетическим полем поблизости нет. Сейчас он работает как устройство поиска Зимнего солдата.

По каналу связи Железный Человек отдает приказ о задержании Зимнего солдата и добавляет, что охране запрещено его убивать. Не успевает он повторить приказ не убивать беглеца, как на него налетают сзади. От удара протеза Зимнего солдата Железный Человек отлетает на другой конец ангарной палубы. Благодаря гиростабилизаторам и хорошим рефлексам красно- золотой Мститель быстро оказывается на ногах и видит своего противника, ощетинившегося пулеметами, пистолетами и обоймами боеприпасов, которые он забрал у охранников в зоне ожидания.

– Что ж, Баки, это было умное решение – поставить источник энергии в режим ожидания и скрыть его до тех пор, пока не решишь напасть.

– Умнее, чем твои решения, Старк. Притащить меня сюда – тот еще идиотизм.

Система анализа угрозы в костюме выдает свое заключение и подтверждает отложенные настройки, которые Старк выставил при выходе на ангарную палубу. «Планируется атака электричеством. Снабжение костюма отключить. Защитить источник энергии».

Выстрел Зимнего солдата, который сжег бы половину электросетей Манхэттена, на Железного Человека не оказывает никакого эффекта. Тони Старк опускает щиток на шлеме и щелкает замком.

– Не такой уж я и идиот, правда, парень?

– Броня активирована. Репульсоры полностью заряжены.

Двойной выстрел из репульсора на ладони отбрасывает Зимнего солдата к стене. Голос Железного Человека отражается от металлических балок и решеток на полу.

– Ты тратишь свое время. И мое. Ты не сможешь меня одолеть, так что давай все обсудим, как взрослые…

Удары протеза порождают металлический звон, будто по броне Железного Человека бьют молотком. Старк от этих ударов отъезжает в сторону гигантского подъемника.

Затем следуют пулеметная очередь, пальба из пистолетов, попытка оглушения гранатой шокового действия, в результате Железного Человека впечатывает в опору стены, а сверху осыпает дождем искр. На железной броне не видно ни одной царапины.

– Баки, бесполезно. Ты не победишь.

– Предупреждение. Банк данных Вертоносца поврежден. Неавторизованный пользователь получил доступ к монтажной электросхеме.

Электросхема.

Новый дождь искр.

Высоковольтные кабели подъемников. Кибернетический кулак уже занесен, когда Тони понимает, что ему грозит, а потом он влетает в связку перепутанных кабелей.

Железный Человек отключает напряжение и уходит в режим защиты, чтобы предотвратить замыкание. За две секунды он собирает все силы и вырывается из связки проводов. Он чувствует, что сердце бьется неровно. Он чувствует, как вокруг смыкается тьма – кровь перестает нормально поступать к мозгу.

– Опасности перегрузки энергетического поля нет. Перезарядка брони. Уровень заряда 57 процентов.

Рука Зимнего солдата приблизилась к горлу Тони Старка. Эту руку создали при помощи технологий ЩИТа. Технологий, которые разработаны в «Старк Энтерпрайзес».

– Целостность шлема нарушена.

Она не то что нарушена – шлем отлетает в глубину ангара, и Старк чувствует прикосновение дула пистолета ЩИТа, которое упирается ему в лоб.

– Ну и кто теперь побеждает, Старк?

Вместо ответа Тони не моргая смотрит противнику в глаза.

– Я.

Старк разминает пальцы. Зимний солдат смотрит то на одну, то на другую его руку. Лучи репульсоров загораются бледно-голубым.

– Я бы расплавил тебе мозг в самом начале этой свистопляски и сейчас готов это сделать, если ты хоть дернешься. Но я очень не хочу этого делать.

– Это почему же?

– Потому что Стив Роджерс просил спасти тебя от тебя самого.

– Что?

– Может, поговорим у меня в кабинете?

ЗИМНИЙ солдат сидит за столом Тони Старка с письмом Стива Роджерса в руках. Он прочел его уже десять раз. Он даже не смотрит на Черную Вдову, входящую в кабинет с многочисленным отрядом охраны ЩИТа, с усиленными «слоновьими» нейронейтрализаторами, приложенными к плечу.

Старк, который так и остался без шлема, отпускает охрану, но просит остаться Наташу. Солдаты выходят. За ними сама по себе запирается дверь, включается звукоизоляция.

Человек, который отрывает глаза от письма, – это уже скорее Баки, чем Зимний солдат. Когда он зачитывает отрывок послания, в его голосе можно услышать нотки того парня, который пошел на войну за Капитаном Америка.

Все молчат. Тишину нарушает тихое «ох» Черной Вдовы.

– Оно настоящее? – спрашивает Баки.

Старк складывает руки на груди.

– За юриста, который его доставил, поручился Мэтт Мердок, а наши лучшие графологи более чем уверены, что это почерк Стива. Может, отставим в сторону личные счеты и найдем того, кто на самом деле виноват в смерти Стива, – Красного Черепа?

Баки отталкивается на кресле от стола, откидывается на спинку и вонзает пальцы в подлокотники. Он говорит в пространство между Старком и Черной Вдовой.

– Я знаю, где он. Он все это время был у вас прямо под носом. Погодите злиться. Я и сам об этом узнал, только попав в его лапы. – Он делает паузу, но не для пущего эффекта, а чтобы собраться с мыслями. – Это Александр Лукин. Или он каким-то образом поселился в его голове. Тут как-то замешан Космический Куб, так что все возможно.

Тони Старка нелегко удивить. В ответ на что угодно его ум сразу начинает искать решение, и он не раскрывает тайн своих размышлений. Черная Вдова, у которой был свой методичный подход, оценивает всю имеющуюся информацию.

– Я знаю Лукина. Бывший КГБшник, протеже Василия Карпова, превратившийся в главу Корпорации после развала СССР. Он возглавляет «Кронас» и, говорят, держит собственную частную армию. Если он теперь Красный Череп, то…

Тони Старк взмахом руки включает мультидисплей на стене.

– Компьютер, мне нужен обзор теленовостей и онлайн-прессы. Объект – Александр Лукин, поиск по дате и важности.

На экранах и голографических проекторах мелькают сотни картинок и статей, и в какой-то момент на всех начинает воспроизводиться одно и то же видео, появившееся меньше часа назад. Это прямой эфир, изображение трясется. На записи видно, как из воды торчит половина самолета ИЛ-96. Бегущая строка гласит: «ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ДИРЕКТОР КОРПОРАЦИИ „КРОНАС“ ПОГИБ В АВИАКАТАСТРОФЕ».

Слышен закадровый текст, начитанный с оксфордским произношением, как принято на Би-Би-Си.

«…Среди тел, извлеченных на месте авиакатастрофы, обнаружен Александр Лукин, который после добровольного изгнания со своей родины, из России, основал Корпорацию „Кронас“. Другие подробности в одиннадцатичасовом выпуске».

Баки первым нарушает молчание.

– Это неправда. Он не умер, если Красный Череп все еще в его голове. Под личиной Лукина Череп может свободнее перемещаться. Когда я попал к вам в руки, он понял, что нужно замести следы. Нужно было избавиться от Лукина, он ведь знает, что у вас есть ресурсы, чтобы его схватить. Если Красный Череп что-то задумал, то сейчас ему приходится спешить.

Старк опирается на стол, его голова оказывается на одном уровне с лицом Баки.

– Ну, так ты готов перехватить эстафету?

– Эстафету? Ты явно вычитал из письма что-то лишнее, если думаешь, что Стив хотел видеть меня на своем месте.

– Список претендентов у нас короткий, из одного имени. Твоего.

Баки крепко сжимает письмо в руках.

– Он захватил девушку Стива. Вашего Агента 13.

Черная Вдова тянется погладить его по плечу, но передумывает.

– Мы знаем. Когда мы с Соколом нашли тебя, мы вообще-то как раз искали ее.

Баки трясет головой, будто его отказ станет реальнее, если обретет физическое проявление.

– И все-таки Стив не сказал этого в письме. Там нет таких слов.

– Я знаю, что он там сказал. – Старк отворачивает верхушку письма указательным пальцем и кончиком утыкает Баки в нос. – Но ты ведь не позволишь никому другому занять его место, так? Ты прочел письмо раз десять, наверное? А я – сотню. Ты хочешь его подвести? Я знаю, что это за чувство. И, поверь, лучше тебе его не испытывать.

Письмо в руке Баки трясется, пока он перечитывает его снова. Затем с силой бросает листок на стол и встает.

– Ладно. Я согласен. Но у меня два условия.

Бывший юный солдат проводит рукой из плоти и крови по волосам.

– Во-первых, ваши инженеры лезут мне в голову и подкручивают ее так, чтобы больше никто не смог меня контролировать. Пусть вытащат все, что осталось от паролей Зимнего солдата или имплантов.

– Хорошо. А второе?

– Я не подчиняюсь ни тебе, ни кому-либо другому. Стив не подчинялся. А если я – Капитан Америка, то и мне незачем.

Тони Старк задумывается. Но ненадолго.

– Меня это устроит.

ДОГОВОРЕННОСТЬ была такова, что Баки предоставят жилье получше, ноутбук, Wi-Fi, смартфон и хорошее кабельное телевидение.

Правда, Баки совсем не понравилось, когда, пожав ему руку, новый директор ЩИТа стал расспрашивать его о своем предшественнике, Нике Фьюри. Не отпуская руки Тони, он заявил:

– Капитан Америка своих друзей не выдает.

Кое в чем все-таки пришлось уступить: сдать все огнестрельное оружие, ножи и остальной киллерский набор. Огнестрелы Баки привык носить еще со времен войны. Автомат Томпсона, конечно, тяжеловат для подростка, но его убойная сила была кстати против дивизий СС, которые в средствах не стеснялись. Небольшая цена за право носить костюм Капитана, пусть они с Тони его и изменили. «Я не Стив Роджерс и не собираюсь им притворяться», – решил Баки.

С его точки зрения, для него сделка была куда выгоднее. Автоматы, ножи и гранаты – ничто по сравнению со щитом. Он того стоил: щит – легенда, как Экскалибур, только лучше – он символизирует борьбу за свободу, отлит настоящими мастерами, сокрушает врагов похлеще «жуткого клинка».

Принять себя как нового Капитана Америка сложно. Особенно сидя в пижаме в номере отеля перед экраном, где показывают новости сразу по трем каналам. Джеймс Бьюкенен Барнс – впервые за полвека он называет себя именно этим именем. ЩИТ практически полностью стер из его мозга Зимнего солдата за три дня, которые он абсолютно не помнит. Теперь он Баки. По крайней мере, до тех пор, пока не наденет костюм.

Из секретных документов Фьюри он знает, что имя Капитана Америка носили многие, но никто не мог сравниться со Стивом. Один из них слетел с катушек в 1950-х, и его пришлось заморозить в криокамере. Уильям Бернсайд. После пластической операции Бернсайд даже стал похож на Роджерса. Больше всего Баки боялся не соответствовать образцу. Но мог ли кто до него дотянуться?

Смотреть новости в интернете и по телевизору, развалившись на диване, Баки больше не может. Он тренируется, отрабатывает движения, оттачивает мастерство. Четыре-шесть часов в день, каждый день – это его работа. А в новостях ничего хорошего. Если бы говорили о хорошем, это были бы не новости. Тостеры и дешевую страховку не продать, рассказывая о школьных конкурсах и спасенных котятах. Финансовый кризис – другое дело. Каждая история – очередная упавшая костяшка домино.

«…Корпорация „Кронас“ лишилась своего директора Александра Лукина, что вызвало невероятный скачок цен на нефть…»

«…новый глава „Кронас“ Владимир Моровин намерен поднять цену за баррель в два раза…»

«…„Пегги Дэй Файнэнс“, дочерняя компания Корпорации „Кронас“, взыщет долги по тридцати тысячам ипотечных закладных на территории США…»

«…большая часть взысканий вызвана не глобальным кризисом, а неспособностью домовладельцев прочитать мелкий шрифт…»

«…разгневанные граждане выходят на улицы…»

«…по всей стране арестованы сотни человек…»

«…полиция усиленно работает на фоне протестов перед „Башней Кронас“ в центре Манхэттена…»

Изображение на всех экранах застывает, и поверх него появляется надпись: «Ты нужен своей стране».

Баки все думал, когда же ему дадут первое задание, – и вот момент наступил. Две минуты, чтобы надеть штаны и выбраться на крышу, прихватив остатки костюма и щит, который ждет своего часа в черном кейсе, похожем на футляр для альбома художника.

Над трубами вентиляции висит малый десантный корабль ЩИТа, за штурвалом которого Черная Вдова. Баки аккуратно закрепляет щит на стойке, молча занимает место рядом с пилотом и пристегивается. Он не говорит ни слова, пока Наташа взлетает и набирает высоту.

– Моя первая миссия в качестве Капитана Америка, а ЩИТ посылает тебя, чтобы за мной приглядывать.

Не отвлекаясь от маневрирования между зданиями, Черная Вдова отвечает с еле заметной улыбкой:

– Моя задача – доставить тебя на место и обеспечить прикрытие, не больше. Для ЩИТа тебя не существует. Все, о чем вы говорили со Старком, – ваше личное дело. Официально директор не ведет дела с незарегистрированными супергероями.

Баки натягивает кофту и перчатки от формы.

– Но ты Мститель, и ты тут. Как Старк собирается оправдываться, если кто-то об этом узнает?

– Я Черная Вдова, я всегда где-то на грани.

Баки хмыкает.

– Звучит как фраза из мыльной оперы: «Злопыхатели, бойтесь моего клинка!», и потом музыка еще так нарастает, и крик.

– Блистаете чувством юмора, мистер Барнс.

Надев маску, Баки становится серьезным.

– Не при исполнении.

С лица Вдовы пропадает улыбка.

– С щитом управляться научился?

– Да, но это даже не обязательно. Инженеры Старка поколдовали над моей рукой, теперь у меня прямой контроль над траекторией броска и автоматическое прицеливание правым глазом, – поправляя маску, отвечает Баки. – Может, мне и далеко до Стива в самоотверженности и честности, но в меткости я не уступаю.

Впереди показывается «Башня Кронас». Улицы вокруг заполнены протестующими на три квартала в каждом направлении.

– Черт, а провокаторы Красного Черепа сегодня в ударе. Так, я надеюсь, мне не придется выходить с обращением к народу?

Оставляя толпу позади, транспортник ЩИТа направляется на юг, вдоль Парк-Авеню. Вдова выводит на экран изображение с инфракрасных камер: два тяжелых корабля ЦЕЛИ стоят перед Федеральным резервным банком в Финансовом квартале, готовые к вертикальному взлету.

– Поступила информация, что РЕЙД и ЦЕЛЬ планируют налет на золотохранилище на Либерти-Стрит, пока полиция занята беспорядками у «Башни Кронас».

Новый Капитан Америка вытаскивает щит из футляра и подходит к люку, собираясь с силами. Рука по привычке тянется туда, где обычно висит пистолет, но ничего не находит. Приятная тяжесть щита успокаивает. Кажется, все верно, так и должно быть.

– Хорошо, что у меня с собой щит Стива, первая битва – как раз с приспешниками его заклятого врага. Похоже, Красный Череп решил давить на экономику со всех сторон, пока люди не обезумеют. Все эти годы он мечтал увидеть, как пылают города, и, похоже, сделал все, чтобы это наконец случилось.

– Похоже на то.

– Ну ладно, пора сорвать его планы.

КРАСНЫЙ Череп на всякий случай снова перенес лабораторию Арнима Золы в другое помещение, на этот раз в тихий район к северу от Нью-Йорка. Ему нравится стоять в дверях и смотреть на Золу в деле: бескомпромиссные движения металлического тела, неустанный кропотливый труд. Иногда Зола будто сливается с машинами и механизмами, которыми управляет, – он больше похож на аппарат, чем на человека. Красного Черепа это немного отталкивает и заставляет нервничать, но вместе с тем он чувствует, что у них есть нечто общее: они оба пленники тел, в которых не рождались.

Красный Череп прокашливается горлом Александра Лукина. Зола притворяется, что не слышит. Но Красный Череп все же начинает разговор.

– Есть новости от твоих боевиков в городе? Они обеспечили безопасность золотого резерва, как планировалось?

Арним Зола, по своему обыкновению, не отрывается от работы на время разговора. Он показывает, что заметил присутствие Красного Черепа, легким поворотом психотронного бокса на месте головы в сторону говорящего.

– Они не мои боевики. Не я их обучал, не я выбирал им форму.

– Ты ведь не пытаешься снять с себя вину, Зола?

Красный Череп делает пару шагов в сторону, чтобы видеть «лицо» Золы на голографическом экране на груди, но зрительный контакт установить не получается.

– Едва ли. Они еще не отчитались. Данные с навигаторов не поступают, связь молчит. Вероятно, за ними идет погоня и они перешли в невидимый режим или активировали пассивные маскирующие устройства. При имеющейся информации сложно делать выводы из текущей ситуации. Следующий вопрос.

– Когда ты закончишь ту работу, которую я тебе поручил?

– Если так и будешь меня отвлекать – позже, чем планировал. Ты же хочешь, чтобы камера уже скоро была готова? А как дела со схемой хитрого изобретения Фаустуса?

Спорить с Арнимом Золой – все равно что скандалить с холодильником. Красный Череп идет на выход.

– Отлично, Зола. Продолжай. Знай, что мы поставили их на колени. Мне осталось только удержать их в таком положении, пока мы готовимся нанести последний удар. – У двери он оборачивается. – И пришел час Фаустусу запустить первую волну психологической атаки. Пойдем посмотрим на это, Зола. Мне кажется, ты оценишь иронию.

Зола ставит машины в автоматический режим и следует за Красным Черепом.

– Шутка, которую сыграла со мной жизнь – да и с тобой, – вся построена на иронии. Да, зрелище должно быть забавное.

НА площадке Вертоносца, перед центром управления операциями, проходит встреча директора Старка и министра финансов. Локализованные глушители создают вокруг них непроницаемое для звуков поле, которое обеспечивает безопасность переговоров. Специальной защиты от чтения по губам не предусмотрено, но всем сотрудникам центра управления операциями и так разрешен доступ к секретной информации.

По мнению Старка, тет-а-тет проходит ровно так, как и ожидалось: бюрократическая братия тех, кого назначают на места сверху, нисколько не изменилась с тех пор, как древние шумеры изобрели двойную бухгалтерию.

– Господин министр, отчеты, на источники которых вы полагаетесь в своих решениях, в лучшем случае сомнительны, а в худшем – бессовестно сфабрикованы. У меня есть исключительно надежные сведения о том, что при падении самолета Корпорации «Кронас» погиб не Александр Лукин. Мы изо дня в день повторяем это вашим людям, но нас игнорирует вся ваша администрация.

Министр финансов начинает заметно злиться. Он готов обрушить на директора всю силу своего авторитета.

– Смените тон, Старк. Я не намерен это терпеть. Мы в самом центре национального кризиса. Пока мы не остановим падение экономики, ваши безосновательные заявления о погибших можно смело отложить в долгий ящик.

Тони Старк выводит на самый большой из многофункциональных мониторов фото руководителя «Кронас» Владимира Моровина.

– Не получится, пока вы не предпримете меры в отношении виновника экономического коллапса. Лукин жив, а Моровин не реальнее честного человека, которого пытался найти Диоген. Нынешний кризис – это намеренный подрыв экономики Соединенных Штатов, организованный и направляемый корпорацией «Кронас», за которой сейчас стоит Красный Череп.

Под рукой у министра нет удобной столешницы, по которой можно яростно стукнуть, и ему остается только сжимать и разжимать кулаки.

– Это параноидальная конспирологическая чушь, основанная на слухах, несущественных полуправдивых данных и клевете, из-за которой вполне можно получить повестку в суд.

Место фотографии Моровина на экране заняла трансляция массовых протестов в Нью-Йорке. На соседних экранах зажглись видео беспорядков в Чикаго, Сан-Франциско и Вашингтоне.

– Господин министр, за этими протестами, очевидно, стоит организатор. Биржа почти обрушилась, есть опасность, что вкладчики массово устремятся в банки и начнут опустошать запасы топлива и продовольствия в магазинах. – На всех мониторах Старк включает виды на протесты перед Белым домом с разных точек обзора. – В целях обеспечения безопасности нам пришлось отправить агентов ЩИТа для наблюдения за скоплением демонстрантов у Белого дома.

– Покажите мне доказательства, Старк. Где документы, показания под присягой, орудие преступления?

– Предоставив доказательства, я скомпрометирую… текущее расследование. Спросите себя, господин министр. Если бы кто-то хотел подорвать жизнь и основы страны, каким был бы его первый шаг?

Министр финансов решил, что выиграл этот спор.

– Бросьте. Корпорация «Кронас» по-крупному ведет дела и пытается поднять прибыль за первый квартал…

– А сколько Корпорация «Кронас» подкинула вашим друзьям-приятелям в Сенате? А конкретно в фонд кампании сенатора Райта?

Нарастающее возмущение министра прервал специалист по анализу разведданных ЩИТа: «Директор Старк, мы только что получили обновление по пропавшим агентам. Их GPS-навигаторы одновременно включились. Они в Вашингтоне, округ Колумбия, сэр. Установлены в пункте контроля массовых скоплений людей в Белом доме».

На экранах появляются изображения пункта контроля и агентов в черной униформе с винтовками в руках.

Старк толкает министра в сторону, перегибается через ограждение площадки и кричит оперативникам:

– Подавить все частоты и каналы связи вокруг Белого дома, сейчас же. Перекрыть все сигналы, поступающие в периметр. Направьте ближайшую проверенную команду охраны и распорядитесь, чтобы они сверяли исчезнувших агентов и каждого сотрудника ЩИТа.

Разъяренный до крайности министр финансов требует разъяснить ему ситуацию. Директор Старк холодно объясняет:

– Пытаюсь предотвратить кровопролитие.

Старк оборачивается к сотрудникам.

– Установите связь на секунду и передайте сжатое сообщение. Содержание сообщения: «Отставить. Опустите оружие».

Центр управления прилип к экранам, каждый специалист наблюдает за тем, как будут действовать двенадцать объявленных пропавшими агентов ЩИТа, которые сейчас собрались перед Белым домом. Один за другим они повторяют приказ директора.

«Отставить. Опустите оружие».

Команда звучит механическими повторами, глаза агентов стекленеют. Вместо того чтобы опустить оружие, они готовятся зарядить его патронами.

Еще до первых выстрелов желудок Тони Старка скручивает от ужаса: он понимает, что за злую шутку с ним сыграли. «Стоять. Опустите оружие», – стандартная форма приказа.

Теперь стало ясно, что это кодовая фраза, которая активизирует программу действий, заложенную в мозг агентов, потерявших контроль над собой.

РАСШИФРОВКА интервью сенатора Гордона Райта, председателя Комитета по ассигнованиям, Национальным кабельным новостям США. Интервью проводила Розанн Маккарти.

Маккарти: Как вы отреагировали на трагичное происшествие, когда агенты ЩИТа открыли огонь по протестующим перед Белым домом?

Райт: Это было возмутительно. Абсолютно возмутительно по многим причинам. Как вы знаете, я выступаю за прозрачную отчетность и по этой причине поддержал Акт регистрации супергероев. Нужно установить более строгий контроль над тем, как на американской земле работают такие организации, как ЩИТ. А также необходим более жесткий контроль над массами бездумных протестующих, которые, вероятно, хотят только разрушить наш уклад жизни.

Маккарти: Со стороны ЩИТа пока не последовало официальной реакции, но появились сведения о заявлении директора Старка. Предположительно, по его словам, стреляли неактивные агенты.

Райт: Работают эти агенты на ЩИТ или уже нет – это формальность. Какая хитрая риторика! ЩИТ – не организация Соединенных Штатов, это по сути отдел ООН. Нам же нужно, чтобы города были под защитой настоящих американцев.

Маккарти: А есть ли для этого подходящие люди? Финансирование муниципальной полиции сократили, бюджет федеральных военных подразделений значительно урезан, большая часть Национальной гвардии отправлена выполнять поручения за рубежом. Кто же будет защищать американские города?

Райт: Я над этим старательно работаю, Розанн. Комитет, который я возглавляю, активно выдвигает на рассмотрение законопроект, который, как я надеюсь, получит всестороннюю поддержку и будет принят как Палатой представителей, так и Сенатом. Мы предлагаем заключить соглашение с американской компанией «Кейн-Майер Секьюрити» и восстановить порядок на улицах великих городов нашей страны и особенно в Вашингтоне, округ Колумбия.

Маккарти: Насколько я понимаю, «Кейн-Майер Секьюрити» обеспечивает охрану множества владений США за рубежом и заключила контракты с нашим Минобороны и организациями, базами и персоналом посольств США.

Райт: Это компания, которой управляют американцы, и работают в ней американцы. Сотрудничая с ними, мы заставим работать налоговые сборы, обеспечим рабочие места и защитим страну. Существует ли более выгодный вариант?

«СУЩЕСТВУЕТ ли более выгодный вариант?»

Донельзя довольный собой, сенатор Райт нажимает на паузу на пульте от цифрового монитора и разглядывает свое улыбающееся лицо на экране. Затем он поворачивается к человеку с бородой и моноклем, сидящему на одобренном Администрацией общих служб диване в офисе сенатора.

– Невероятно удачная фраза для импровизации, не думаете? Я даже мог бы использовать ее как слоган во время избирательной кампании на пост президента… Хотя, естественно, на это нужно гораздо больше денег…

Доктор Фаустус любит вести дела с политиками. Их суть обычно соответствует их представлениям о себе.

– Мы не только обеспечим вас средствами на кампанию, сенатор. У нас есть возможности, чтобы облегчить ваш путь наверх: мы можем убедить ваших конкурентов отступить. А если они откажутся, то их ждет несчастный случай с летальным исходом в собственной ванной или на федеральном шоссе. Вам наверняка очевидно, что такая же судьба может постигнуть и того, кто не выполнил данных нам обещаний?

Сенатора очень тянет спросить, не угроза ли это, но он ведет себя разумно и сопротивляется искушению. Фаустус улавливает его настроение и вполне им доволен. Он дышит на свой монокль и тщательно вытирает стеклышко.

БОЙНЯ, омрачившая протестную акцию у дома 1600 на Пенсильвания-Авеню несколькими днями ранее, никак не повлияла на количество демонстрантов на перекрестке Ферст-Стрит Юго-Запад и Индепенденс-Авеню. Баки – не его альтер эго в костюме – в джинсах и потертой кожаной куртке смешался с толпой, устроившей пикет перед Капитолием. По его мнению, предыдущая демонстрация против насилия по меньшей мере спровоцировала аналогичные акции. В ответ на праведный гнев, который способен ослепить столько людей и заглушить чувство самосохранения, он лишь опечаленно качает головой.

– Наташа, где твои люди? Какой у нас план?

Из микронаушника четко и резко раздается голос Черной Вдовы.

– Наш план – это ты, Баки.

– Безумие какое-то. Это сборище – готовая платформа для восстания.

– Сенатор Райт дал ход расследованию, и ЩИТ фактически не может работать. Поэтому твое единственное подкрепление – то есть я – прячется в двух кварталах от тебя.

– Пора отключаться. На меня тут охрана косо посматривает.

«Наемник» компании «Кейн-Майер» в униформе, похожей на военную, тычет Баки в грудь шестидесятисантиметровой поликарбонатной дубинкой, держа руку на пистолете.

– Оружие есть, парень? Ножи в карманах?

– Нет и нет. Я смотрю, ждать, пока одобрят законопроект, чтобы вас официально нанять, никто не стал?

– Молчать. Встань к тому фургону.

Баки расставляет руки на автомобиле, и в машине взвывает сигнализация. Ее звук раздражает охранника. Отсутствие хоть каких-нибудь результатов обыска раздражает его еще больше.

– Свободен. Увижу, что опять воруешь, – загребу.

Уйдя подальше от толпы, Баки снова выходит на связь с Черной Вдовой.

– И чем еще ты мне помогаешь, кроме того, что обеспечиваешь прикрытие?

– Вчера Тони Старк позвал меня в кабинет, чтобы обсудить приостановку операций, и оставил на мониторе обходной код доступа к шпионским спутникам. Случайно он таких промашек не совершает. Сейчас как раз изучаю. Последний час искала данные по «Кейн-Майер».

Баки чувствует, как что-то тычется ему в спину. Он едва удерживается от того, чтобы ударить с разворота. Мальчик в одежде из комиссионки и с игрушечной тележкой, на которой стоит холодильный ящик, протягивает ему бутылку воды:

– Сэр, всего по доллару.

Цена вполне разумная; Баки оглядывается и видит, что у мальчишки не меньше десяти конкурентов, которые бойко ведут торговлю среди выкрикивающих слоганы людей с уже пересохшим горлом. Взамен бутылки у мальчугана в руке оказываются хрустящие двадцать долларов.

– Угощаю следующих двадцать покупателей.

Баки откручивает пластиковую крышку, осматриваясь в поисках мусорки. Черная Вдова сообщает следующую порцию новостей, не дав ему сделать глоток.

– Кое-что разузнала. «Кейн-Майер» принадлежит компании, которая принадлежит другой компании на двадцать шагов выше в сети, которой владеет Корпорация «Кронас».

– Сначала «Кронас» сеет смятение и панику, а затем находит способ направить свою охрану для того, чтобы восстанавливать спокойствие? Такой план явно рассчитан на краткосрочную перспективу, а Красный Череп предпочитает долгосрочную стратегию.

– Сейчас нам остается работать только с тем, что есть, – с ближайшими планами. Что ты там говорил о восстании? Может, это отвлекающий маневр.

Баки вспоминает, что хотел пить. Он снова поднимает бутылку.

– Красный Череп не идет на такие ненадежные предприятия. Как можно наверняка заставить людей поднять восстание?

На дне бутылки отчетливо проступает надпись: «…отделение КРОНАС ИНТЕРНЭШНЛ».

В толпе демонстрантов поднимается яростный ропот. Позже очевидцы расскажут, что человек в кофте с капюшоном и банданой, прикрывающей нижнюю половину лица, швырнул бутылку воды в охрану «Кейн-Майер». Другие будут уверены, что охрана начала охаживать протестующих дубинками безо всяких провокаций со стороны демонстрантов.

Между памятником Джеймсу Гарфилду и Монументом Мира по громкоговорителям толпе приказывают покинуть место проведения демонстрации. Над сборищем пролетают бутылки из-под воды. Многочисленная группа охранников «Кейн-Майер» пробивается сквозь толчею.

Не проходит и минуты, как Баки оказывается в двух кварталах от демонстрации.

Черная Вдова отключает устройство маскировки, и летающий автомобиль ЩИТа будто появляется из ниоткуда позади большого мусорного контейнера. Вдова не спешит отвернуться, когда Баки срывает с себя уличную одежду и кидает ее в машину.

– Ничего необычного.

– Это часть плана Красного Черепа, – говорит Баки, надевая кофту и протягивая руку за щитом, который торчит между сидений. –  В воду что-то подмешали, и это вещество наверняка не оставляет следов в крови.

Черная Вдова открывает дверь со своей стороны.

– Идем туда. Я тебя прикрою…

Баки натягивает маску и становится Капитаном Америка.

– Нет. Следи за общей ситуацией. Подключись к спутниковым камерам и местным сетям наблюдения. Сообщай о текущем положении. Мне нужно идти и действовать, как действовал бы Стив. Надо спасать людей. Нельзя позволить Красному Черепу использовать их как пешки в этой безумной партии.

Команда охраны «Кейн-Майер» вмешалась в драку в полной уверенности, что суматоха, которая кажется хаотичной и случайной прессе, полностью под их контролем. Это ощущение начинает их покидать: их первые ряды скашивает пролетающий красно- бело-синий щит, который затем отскакивает от фонаря и на лету устремляется в руку человека в знакомом костюме. Этот человек сшибает еще троих, прежде чем его пятки касаются земли.

Щит разбивает еще одно лицо, кулак в красной перчатке ломает ключицу, сапог с завернутым верхом заставляет чью-то челюсть принять весьма неестественное положение.

Ряды шлемов и дубинок приходят в беспокойство.

– Что за черт?

Человек со щитом кричит:

– Бегите отсюда, быстрее!

Кое-кто выбирается из толпы и уходит, но большинство остаются на месте. Отряды охраны группируются и нацеливаются на общую мишень. Поднимаются автоматы. Конфликт обещает быть серьезнее, чем планировалось. Летящие в цель пули рикошетят от блестящего вибраниумового щита, а затем человек с большой буквой «А» на маске оказывается среди стреляющих. Те, кого не сразил боевой щит или тяжелый кулак, падают под пулями паникующих в беспорядочной сутолоке товарищей.

На дорогах с северо-запада и юго-запада появляются мигающие красные огни: прибывает полиция и подкрепление «Кейн-Майер». Видео с телефонов облетают соцсети и привлекают сторонников протестующих и просто любопытствующих к месту схватки. Человек в костюме Капитана Америка начинает понимать бессмысленность своих действий и предполагать возможные последствия. Но разгоревшийся внутренний конфликт не мешает ему действовать: он для этого слишком силен.

– Баки, у меня новости.

– Надеюсь, стоящие, – отвечает Баки Наташе.

– На здание Сената США имени Дирксена только что сел замаскированный вертолет. Официального разрешения нет. Код опознания «свой-чужой» не соответствует ни одному аппарату военных, полиции или Министерства обороны…

– Вот! Вот то, от чего они хотели отвлечь внимание с помощью протеста. Иду туда. Взломай камеры наблюдения в здании и оцени обстановку: не хочу соваться туда вслепую.

Система наблюдения в здании Сената США имени Дирксена уже взломана и показывает тишину и покой в помещении, хотя коридоры и фойе завалены телами сотрудников и охраны. Эту мясорубку устроил отряд, прилетевший на вертолете, но сейчас они отвлеклись на мужчину, который проник в здание, выбив окно третьего этажа, – они поджидают его на верхнем пролете лестницы четвертого.

– Баки, ты там? Мне кажется, на камерах подменяют изображение.

– Да, Наташа, подменяют. Тут полно трупов.

– Как думаешь, кто это сделал? Хочешь, приду на подмогу?

– Вижу преступников. С этими я справлюсь.

Грех и ее приспешники, Змеиный отряд, занимают позиции на верхних ступенях. Она наставляет пистолет на нового Капитана Америка, делая шаг вниз, и смеется.

– Это так чудесно, что даже не верится.

МИНИСТР финансов немало расстроен. Он въехал в номер отеля на окраине Александрии под вымышленным именем и по видеосвязи позвонил новому исполнительному директору Корпорации «Кронас». У него есть вай-фай и ноутбук, который он позаимствовал у стажера с социально порицаемыми наклонностями, о которых министр обещал не распространяться.

– Мистер Моровин, существуют предположения, что ваш предшественник, Александр Лукин, в действительности жив.

– Господин министр, стоит отметить, что ЩИТ и в прошлом делал о нашей компании необоснованные заявления. Сейчас же встал вопрос об их благонадежности и в их отношении ведется расследование.

На лице Моровина на экране не видно и тени эмоций. Министр задумывается, выдает ли он свои чувства во время разговора.

– И все же эти слухи вызывают беспокойство. Выйдет очень неловко, если на самом деле Лукин не погиб.

– Будет неловко, если ваша жена и остальные домочадцы узнают, чем вы занимаетесь днем по субботам, говоря им, что играете в гольф. А уж как неловко выйдет, если станет известно о существовании некоторых счетов в Швейцарии и на Каймановых островах, не правда ли? Это не угрозы, господин министр. Скажу почти как Диккенс: «Это не тени неизбежного будущего, а лишь расплывчатые очертания возможности». Разве в предыдущих разговорах мы с вами не согласились, что долгосрочные интересы Америки тесно связаны с ростом цен на акции «Кронас»? Да и какое отношение к этому имеет безобидное желание получить немного личной прибыли со своего искреннего патриотизма? Я определенно надеюсь, что вы не откажетесь от джентльменского соглашения? Это было бы крайне печально.

– Ни в коем случае, мистер Моровин.

– Значит, работаем по плану?

– А у меня есть выбор?

– Спокойной ночи, господин министр.

Связь отключается, голограмма министра финансов поблескивает и исчезает.

Физическое тело Александра Лукина пересекает кабинет в «Башне Кронас» вне пределов обзора веб-камеры, проходит к рабочему столу и садится в кресло, «занятое» голографической проекцией. Красный Череп в теле Лукина постукивает пальцами по столу и закрывает окошко вебкамеры, отключая приложение для видеосвязи.

Оставшийся в своем прежнем организме разве что на положении технического сотрудника, Лукин внезапно проявляет собственную волю.

– Череп, что ты творишь? Ты изменил мои планы до неузнаваемости.

– Не глупи, Лукин. Это ради нашей общей пользы.

– Мы собирались прервать мерное течение их жизни и показать, что капиталистический уклад порочен. Но никак не вести с ними переговоры.

– Переговоры – это способ дать тому, кто уже проиграл, сохранить лицо. Разве их люди не живут в страхе? Разве на улицах нет разгула насилия? Разве к концу недели их города не потонут в пламени? Разве мерное течение их жизни вот-вот не прервется? Может, они так и не поймут своих ошибок, Александр, но точно будут страдать.

В ЗДАНИИ Сената США Баки в костюме Капитана Америка стоит лицом к лицу с Грех и Змеиным отрядом. Он знает, что Грех – дочь Красного Черепа, но остальные – Угорь, Гадюка и Король Кобра – ему не знакомы. И ни одному из них неизвестно, что Баки – это Зимний солдат.

А ему неизвестны их силы, но сейчас он выяснит, на что они способны.

Первым с электрической атакой налетает Угорь. Баки притворяется, будто удар током для него не серьезнее, чем искра статического электричества, мелькнувшая на шерстяном свитере. На самом деле он едва не теряет сознание. Его мышцы сводит болезненная судорога, и он изо всех сил старается обрести контроль над онемевшими нервными окончаниями. Но он не покажет Угрю, что его удар поразил цель как нельзя лучше.

Баки старается держаться так, чтобы между ним и Угрем оказывалась Грех, дабы избежать нового электрического разряда; щитом он отражает пули и уклоняется от ядовитых брызг из контейнеров на запястьях Короля Кобра. Ему по-прежнему больно. Баки понимает, что остается только терпеть.

В драку вступает Гадюка, слишком уверенный в возможностях своих отравленных дротиков, и тут же получает удар щитом по лицу и, чтобы мало не показалось, коленом в пах.

– Кто это вообще? – рычит Угорь. – Ведь Капитан Америка мертв!

Перезаряжая пистолет и опустошая его вновь и вновь, Грех визжит:

– Конечно мертв, недоумок! Это просто халтурный двойник, на который для виду костюм натянули!

Щит отскакивает от одной, а затем от другой стены, вынырнув снизу, сбивает Короля Кобра, выбивает Гадюке три зуба и возвращается в руку в красной перчатке, которая его метнула.

Угорь озвучивает то, что подумал про себя каждый член отряда:

– Для халтурного двойника этот парень слишком хорош.

Что-то в механизме пистолета Грех заклинило.

– Сейчас разберусь, и вместе бросаемся на него. Это не настоящий Капитан. Если постараемся, легко его уложим.

Пока Змеиный отряд занят перегруппировкой, Баки краем глаза замечает какое-то движение в глубине зала. У входа в один из кабинетов мелькает седеющая голова. Интересно, это сенатор Райт? Дверь захлопывается.

В наушнике скрипит голос Черной Вдовы.

– Весь район охвачен настоящим бунтом. Мне пришлось перелететь на другой берег Потомака. Что у тебя?

– Занят немного.

– Сейчас буду.

– Сам справлюсь.

– Не командуй, солдат.

Змеиный отряд обходит Баки и бросается на него: Угорь – слева, Гадюка – справа, а Грех и Король Кобра – посередине. Им приходится следить за щитом, который отскакивает рикошетом от стены к стене, и их тактическое преимущество сходит на нет.

Угорь готов снова выпустить в Баки заряд тока, но тот уже наносит удар врагу в лоб, опрокидывая его, практически бесчувственного, на пол.

Гадюка оборачивается, но не в ту сторону, и щит бьет его по затылку. Чтобы в последовавших за ударом конвульсиях не подавиться языком, ему приходится хвататься за него руками.

Еще один отскок от стены и потолка – и щит с силой задевает Грех по голове и ключице. Получив сотрясение и перелом, Грех кричит от боли и лишается чувств, а Баки ловит любимое оружие Капитана Америка.

На его лице показывается еле заметная улыбка. Я могу, Стив.

Король Кобра хватается за грудь и падает на пол, будто бы от сердечного приступа. Обман не срабатывает, но Баки оценил мудрое тактическое решение противника. Быстро глянув по сторонам и убедившись, что Угорь, Гадюка и Грех больше не помешают, Баки концентрируется на последнем враге.

Один за другим раздаются шесть выстрелов из высокоэнергетического пистолета.

Баки видит перед собой высокую красно-коричневую стену из ковра и понимает, что потерял сознание и упал и теперь смотрит в пол. Боль волнами пульсирует по спине, как подземные толчки землетрясения. Он силится ее перебороть и старательно размышляет. Где щит? Если он его уронил, когда падал, то как его найти? Позади раздаются тяжелые шаги, а затем слышится голос.

– Никто не смеет трогать мою девочку, звезданутый неудачник.

Череп и Кости.

В голове Баки прокручивает, как все произошло, – этому учили в КГБ: Череп и Кости был в одном из кабинетов дальше по коридору и, когда подошел, оказался как раз у него за спиной. Затем достал пистолет и три раза подряд выстрелил Баки в центр массы.

Череп и Кости делает шаг назад, чтобы замахнуться для очередного удара, но цепляет ногой что-то тяжелое на полу. Из-под прикрытых век Баки наблюдает, как тот поднимает ногу, чтобы рассмотреть, что это было. Баки знает: это искореженная пуля. Искореженная столкновением с его костюмом.

– Как тебе пуленепробиваемая броня под кофтой, черепушка? – бросает Баки снизу и бьет Черепа и Кости в пах с такой силой, что тот отрывается от земли.

Беглая оценка ситуации показывает, что Гадюка и Угорь все еще в отключке, как и Король Кобра. Грех же немного пришла в себя и вполне способна не только на острое словцо, но и на разумное тактическое решение.

– Да не стой ты, как баран, Брок! Убей его!

Череп и Кости пожимает плечами и отводит кулак для удара, которому не суждено попасть по цели: твердые металлические пальцы Баки вонзаются между одиннадцатым и двенадцатым ребрами Брока с правой стороны. Баки хватает верхнее из ребер и сквозь кожу выворачивает его наружу.

Большинство противников завопили бы от боли. Но Череп и Кости не опускается до такого проявления слабости. Вместо этого он раздает команды:

– Хватит притворяться, Кобра. Вытащи отсюда Грех. Тут сейчас разверзнется ад.

Баки вытаскивает пальцы из его грудной клетки, сжимает их в кулак и тяжелым апперкотом прикрывает Черепу и Кости рот.

– Уже разверзся, глупышка.

– У ВАШЕЙ дочери сложный перелом левой ключицы. Кость вышла через кожу. Мы совместили обломки кости, наложили швы и гипс. Повреждение головы – совсем другое дело. У нее могут быть трудности с умственной деятельностью.

Врач осознает, насколько странно объяснять тонкости черепно-мозговых травм человеку, который носит череп поверх головы, но вслух комментариев по этому поводу себе не позволяет. При Красном Черепе.

– Вряд ли я это замечу.

Сложно понять, всерьез Красный Череп это говорит или шутит. Есть фотографии, на которых смеются Гитлер или Сталин. С Красным Черепом таких не найти.

– Скажите мне, она сможет нормально функционировать? Будет в состоянии выполнять простые задания? Например, пойти в подвал и выстрелить кому-нибудь в затылок?

Доктор нервно сглатывает и отвечает:

– Вполне.

– Сообщите, если ее состояние изменится.

Перед уходом Красный Череп задает еще один вопрос:

– Вас ведь не мучает совесть, когда приходится избавляться от ненужных документов?

– Нет, совсем нет.

Грех лежит с закрытыми глазами. Она ничем не показывает, что слышала разговор. Она слишком умна, чтобы выдать себя. Яблоко от яблони недалеко падает.

Ее отец знает, что каждое его слово отпечаталось в ее подсознании, но ему все равно. Чего еще от него ждать? По его убеждению, она должна быть счастлива, что он отдал ее Матери Ночи на воспитание в духе безжалостной прагматичности, а не свернул ей шею.

Красный Череп выходит из медицинского отсека и видит, что в коридоре его ждет Король Кобра. Кажется, он пытается улыбнуться, показывая одновременно сочувствие и почтение.

– Надеюсь, у вашей дочери благоприятный прогноз. Я под свою ответственность решил как можно быстрее обеспечить ей медицинскую помощь и оставил Черепа и Кости разбираться с Капитаном Америка, и…

– Не называй его так.

– Прошу прощения?

– Это не новый Капитан Америка. Это наш старый знакомый Баки, который забавляется в форме погибшего бывшего наставника.

Король Кобра идет вслед за Красным Черепом по коридору. Они доходят до секретного комплекса под Верхним Нью-Йорком, где Короля останавливают охранники из РЕЙДа.

– Зона с ограниченным допуском, – бросает ему через плечо Красный Череп. – Прогнозы у Грех хорошие. В противном случае в подвале среди барахла появились бы две полосы свежего бетона и, конечно, не реализовалась бы часть проектов.

Когда за его спиной закрываются двери, Красный Череп идет дальше по бетонному коридору с укрепленными сталью стенами – это неуязвимая для бомб база подводных лодок в Сен-Назере, построенная немцами. Он останавливается заглянуть в лабораторию Арнима Золы, но тут же отскакивает, заметив на полу мертвых водяных клопов. Что бы ни испускали аппараты Золы, на живые ткани это действует плохо.

Раздвижные двери в конце коридора скрывают за собой личные покои Красного Черепа. Единолично заняв диван, рассчитанный на двоих, Доктор Фаустус щелкает каналы на большом мониторе на стене. По всем каналам на полный экран показывают красное лицо сенатора Райта. Сдерживая злость на бесцеремонное вторжение в свои личные апартаменты, Красный Череп произносит ровным тоном:

– Как ты сюда попал?

Фаустус потягивает вполне приличное вино из Сент-Эмильона и жует бобы васаби.

– Когда ты переместил всю активность из «Башни Кронас» и ненадежной базы РЕЙДа в Манхэттене, перенеслись и коды доступа, так что моя старая карточка работает. А что, забираешь мои привилегии?

Красный Череп говорит себе, что, как только появится время, нужно будет обновить коды доступа. Он кивает в сторону экрана:

– И о чем же вещает наш политически активный питомец?

– Объявил о выходе из партии, формировании Партии Третьего Крыла и о выдвижении своей кандидатуры в президенты. Сделанные одновременно, эти заявления обеспечат ему максимальное внимание СМИ. Отличные бобы, господин Череп.

– Остро, разве нет? А он хотя бы придерживается сценария?

– Да, вполне. Мысли у него довольно вторичные, да и речь избитая, зато именно такое хотят слышать и видеть избиратели. Пресс-релизы тоже хорошо расходятся.

Красный Череп внимательно смотрит запись «спасения» сенатора от «террористов».

– Такой простой план: разыграть похищение сенатора террористами и операцию по спасению силами сотрудников «Кейн-Майер». Как легко все закрутилось из-за одного-единственного отчаянного манипулятора. Я заметил, что это видео показывают по всем каналам. Поразительно, что никто не заметил подделку.

– Это не подделка, так что замечать нечего. Мы построили такую же лестницу, наняли двух актеров сыграть Угря и Гадюку и заставили сенатора сыграть свою роль. Наемники «Кейн-Майер» были настоящие. С актерами потом произошли несчастные случаи с летальным исходом.

– Блестяще, Фаустус. И теперь все повторяют за сенатором, что «Кейн-Майер» спасли крупные американские города от разрушительных пожаров.

Доктор Фаустус берет пульт и делает громче.

– А вот завершающий штрих.

На экране появляются архивные кадры нефтеносного района с работающими насосами. Голос диктора искрится почтением и восхищением: «…и вчера сенатор Райт провел переговоры с „Кронас Энерджи“ о снижении цен на нефть до докризисного уровня. Незадолго до этого он выступил посредником в заключении соглашения, которое приостановило изъятие за долги тысяч домов по всей стране».

Красный Череп берет пульт, выключает телевизор, достает из буфета вино и наполняет бокал Доктора Фаустуса. Фаустус поводит носом, чтобы ощутить букет напитка, ничуть не смущенный тем, что пьет один.

– Ваши помощники прилюдно напали на сенатора. Это должно развеять любые слухи о том, что он наш ставленник или что Красный Череп из-за кулис управляет Корпорацией «Кронас».

– Наверное, стоит отдать должное Лукину.

Череп устраивается за столом:

– Основу этого плана, без сомнения, заложил он, хотя меня утомляет, что ближе к концу он начал жаловаться на то, какие средства мы используем. Какая разница, как достигать результата, если уж мы уверенно к нему идем, а в Америке царит разруха.

Мгновение спустя радость от скорой победы заставляет Красного Черепа вскочить с места, и он принимается ходить по комнате и говорить.

– Скоро Райт запустит предвыборную кампанию как спаситель Америки – рыцарь в сияющих доспехах, который поднял страну из руин и сделал улицы безопасными для старушек и малых детей. Потихоньку овцы смирятся с тем, что охранять их нанимают волков. И потом они поймут, что полицейское государство – это единственный способ победить хаос демократии.

Фаустус с трудом сдерживается, чтобы не зевнуть. Он притворяется, что на язык что-то налипло, а Красный Череп продолжает свою речь.

– Скоро «Кейн-Майер», в военных ботинках, с дубинками, поселится в каждом крупном городе государства. Я сожму руку на горле Соединенных Штатов Америки…

– Ты ведь имеешь в виду наши руки, так, Череп?

Напряженно текут секунды, пока Красный Череп обдумывает, что заставило Фаустуса вставить эту ремарку и что она за собой влечет. Он решает сменить тему.

– Кажется, у тебя были еще какие-то дела. Например, женщина, которая скрыла от тебя, что беременна?

Вопросы носят риторический характер, и, чтобы избежать претензий по этому поводу, Красный Череп снова включает телевизор и открывает двери: разговор окончен, гостя просят уйти.

За дверями стоит Арним Зола. Он вплывает в комнату, а психотронный бокс разворачивается, чтобы рассмотреть монитор на стене. Экран показывает запись с новым Капитаном Америка.

– Достойный пример юнгианской синхронии. Да. Я пришел, чтобы сообщить: предварительные тесты дали надежный положительный результат. Объект идеально подходит, и процедуру воскрешения можно начинать в соответствии с обновленным расписанием.

Красный Череп оборачивается к Фаустусу с улыбкой победителя и пренебрежительно машет рукой в сторону экрана.

– Очень скоро у нас будет не какой-то самозванец с флагом. Капитан Америка с более внушительной родословной явится, чтобы провозгласить патриотические требования государства, и этим Капитаном Америка будем управлять мы.

ДРУГОГО шанса может не представиться.

В медицинском отсеке все переполошились из-за дочери Красного Черепа. Еще в лаборатории Золы или около появилась особая активность. Красный Череп горд собой еще больше, чем обычно. Он уже видит полную победу на расстоянии вытянутой руки. А когда люди слишком уверены в себе, они теряют бдительность. Надеюсь, его самоуверенность его и подведет.

Доктор Фаустус взялся за политическую кампанию и ведет борьбу на фронте связей с общественностью – две полноценные должности. На то, чтобы разбираться у меня в голове и выяснять, не отклоняюсь ли я от нужных мыслей, времени у него не много. Мне все лучше удается разделять свой разум и проводить границу между самой собой и той Шэрон Картер, которую контролирует Фаустус.

Перспектива материнства – самая сильная мотивация. Мне нужно спасти своего ребенка – ребенка Стива – от безжалостных маньяков, и потому я бегу по коридорам в поисках выхода.

Я уверена, что тут есть один-два секретных пути наружу. Во всех лабораториях и на базах Арнима Золы и Красного Черепа проводились учебные тревоги, и один путь для побега я видела своими глазами, когда Доктор Фаустус сбегал от Сокола и Черной Вдовы во время набега на РЕЙД. Тогда Фаустус передал мне одну из карточек доступа, чтобы пробраться через закрытые двери и поймать Зимнего солдата.

Карточку я ему не вернула, и теперь у меня есть шанс спастись.

Тоннель – самый очевидный вариант, поэтому я спускаюсь в подвал. К техническим помещениям с бойлерами и печами можно пройти без преград. Я бегло осматриваю их, но вряд ли Красный Череп выберет такое явное место. В глубине большого хранилища вижу дверь с надписью «Принадлежности для уборки». Чтобы войти туда, нужна карта доступа. Подозрительно. Провожу картой и попадаю внутрь.

Помещение слишком большое для хранения швабр. В комнате висят стальные полки с запечатанными металлическими контейнерами, стоят высокие стопки больших ящиков, а между полок виднеются ниши, в которых легко поместится автопогрузчик. Слышно жужжание, будто с другого конца помещения доносится шум вентилятора в холодильнике.

Звук идет от морозильного блока с двумя источниками питания. Размером он с гроб, стеклянное окошко покрыто наледью. Протираю стекло и вижу до боли знакомое лицо.

Это Стив Роджерс.

Ноги подкашиваются, а такого со мной никогда не случается. К горлу подкатывается ком. Я слышу, как бьюсь лбом об окошко, но не чувствую удара. В нескольких сантиметрах от меня лицо Стива, но мелких черт не видно: от моего дыхания стекло запотевает.

Тысячи вопросов и ни одного ответа. Он жив? Разве я не застрелила его на площади Фоли? Разве я не видела его тело в морге? Были ли похороны? Или все, что я помню, вложил мне в голову Доктор Фаустус? Правда ли я беременна?

Эти мысли прерывает звук открывающейся двери.

Я забиваюсь между стеллажами в самом темном углу комнаты. Не идеальное укрытие, но отсюда видно морозилку. Я вижу, как охрана из РЕЙДа располагается вокруг морозильного бокса, а техники из ЦЕЛИ подключают к нему мобильный источник питания.

Еще один техник привозит автопогрузчик. Раздается механический голос, и вслед за ним появляется Арним Зола.

– Будьте аккуратны. Если повредите, его нельзя будет пробудить. Отчитываться придется лично Красному Черепу.

Я вжимаюсь в стену как можно сильнее, когда Зола оказывается в моем поле зрения. Коробка, которая служит ему головой, поворачивается в мою сторону, и кажется, будто красная линза посередине смотрит прямо мне в глаза. Я отодвигаюсь еще дальше и задерживаю дыхание.

Автопогрузчик уезжает из комнаты в сопровождении техников ЦЕЛИ и охраны из РЕЙДа. Дверь закрывается, в коридоре подземелья медленно затихают шаги.

В мозге пульсируют слова Золы. Одно из них – в особенности: «Пробудить».

Стив не умер.

Его возродят.

У меня будто разом наступили Рождество и День независимости, с подарками и фейерверками. Но теперь придется отложить план побега. Я не оставлю Стива им.

Ни за что.

Будет непросто. У меня отобрали оружие после того, как я сбросила с самолета Зимнего солдата. Фаустус меня не запер и к тому же забыл, что оставил карточку доступа, значит, считает, что я не могу свободно передвигаться. Подумаешь. Пробираться через запертые бронированные двери – это одно, а вот искать путь среди коридоров и проходов – совсем другое. Я все еще в белом спортивном костюме, который выделяется на фоне местных желтых и красных форм. До подвала я добиралась час – приходилось ждать, когда следующий коридор опустеет.

Мне нельзя думать о плохом. Нужно вызволить Стива. Остается только идти, пробираться в лабораторию Золы всеми доступными способами.

У меня в руке карточка, я уже готова провести ей по замку, и тут в комнату входит техник ЦЕЛИ. Я стараюсь взять эффектом неожиданности и командным голосом спрашиваю:

– Что вы тут делаете?

Он в растерянности говорит:

– Пришел забрать тетрахлорметановый соединитель…

Я с разворота бью его в солнечное сплетение, снимаю желтый костюм пчеловода и шлем. У него с собой рельсовая пушка и пистолет, который при помощи электромагнитного поля выпускает сверхзвуковые снаряды. Убираю оружие к себе в кобуру.

Я осматриваю место, где только что стояла морозилка, и замечаю деталь из нержавейки – вполне возможно, что это соединитель для хладагентов. Из названия хладагента я запомнила только первую букву – «Т».

Спустя десять минут я уже стою перед дверью лаборатории Золы, которую, к сожалению, охраняют два очень крупных солдата РЕЙДа, вооруженные кинетическим оружием. Показывая им найденное устройство, говорю:

– Я несу Т-соединитель.

Они не понимают, о чем я, а запасного плана у меня нет. Чтобы достать рельсотрон, придется расстегивать костюм, так что пристрелить их быстрее, чем они меня, не получится. Варианты действий быстро тают, а охранники направляют на меня оружие.

– Это соединитель для элементов с тетрахлорметаном.

Доктор Фаустус подошел сзади. Они забирает из моей руки соединитель.

– Я возьму.

Он проводит по ключу одной из своих карточек. За дверью на операционном столе лежит Стив, над ним склоняется Арним Зола с инъектором для подкожного впрыскивания.

Его коробка-голова не двигается, зато шевелятся голографические губы на груди.

– Хорошо, что вы к нам присоединились, Фаустус.

– Попридержи язык, Зола. Ты прекрасно знаешь, что, если бы не я, этого образца у нас и в помине не было бы.

Фаустус заходит внутрь, и двери закрываются.

Мне ничего не остается, кроме как развернуться и уйти. Но теперь я знаю, где держат Стива. А если они его «пробудят», я смогу вывести его отсюда, а не тащить на себе. Нужно думать о хорошем. И хорошо соображать. Мне нужно и первое, и второе, потому что теперь я живу за двоих.

Просто так погулять по коридору не получится, но я могу ходить туда-сюда мимо лаборатории: каждые пять-десять минут можно менять походку, то пробегать, сгорбившись, то горделиво шествовать. Я замечаю, что здесь только одна камера наблюдения, и она направлена на дверь лаборатории.

Когда я прохожу мимо в пятый раз, дверь в лабораторию как раз открывается. Зола и Фаустус выходят оттуда, делая вид, что вполне нормально друг к другу относятся.

– Оглушительный успех. Красный Череп будет мной очень доволен, Фаустус.

– Нами, Зола.

Я не успеваю услышать ответ Золы – коллеги скрываются за другой бронированной дверью.

Я расстегиваю желтый костюм, достаю рельсовую пушку, приближаюсь к камере наблюдения и стреляю в нее. Еще двумя выстрелами убираю охрану. Провожу карточкой по ключу, по одному втаскиваю в лабораторию охранников и закрываю дверь. Я прислушиваюсь, не последует ли какая-нибудь реакция, но ее нет. Рельсотроны стреляют почти беззвучно: их звуковой взрыв гораздо тише обычных огнестрелов.

Я на полпути к спасению своего мужчины. Теперь осталось только вызволить его отсюда.

Стив лежит на операционном столе, к нему подключена капельница с глюкозой и аппараты, измеряющие сердцебиение и активность мозга. Респиратора нет, значит, они быстро поставили его на ноги. Хотя наверняка с головы до ног он истыкан иголками. Но это не остановит того Стива, которого я знаю. Я уверена, что если смогу его поднять, то смогу и вывести отсюда. Я оглядываюсь на дверь и замечаю охранника, по росту и комплекции почти со Стива. Благодаря старому доброму трюку с переодеванием мы оба сможем ускользнуть у них из-под носа.

Я стою рядом со Стивом, отцепляя от его головы электроды, под простыней, скрывающей его по шею, он шевелит руками. Я так счастлива видеть, как он дышит, что по лицу у меня скатывается слеза и падает ему на щеку.

– Стив, ты меня слышишь?

Он открывает глаза и смотрит на меня, но не узнает. Он заговаривает, но голос чужой, и нью-йоркского говора не слышно.

– Кто ты?

Когда он садится и на него падает свет, я понимаю, что, хоть он и похож на Стива, это сходство искусственное, созданное и усиленное пластической хирургией. Жесты и язык тела тоже не те.

– Ты не Стив, – говорю я.

– Это мое имя. Я – Стив Роджерс.

Двойник трясет головой. С него спадает простыня, и я вижу рубцы – следы от ожогов, которые покрывают одно плечо и значительную часть груди. Они подсказывают, кто передо мной.

– Нет. На самом деле тебя зовут Уильям Бернсайд. Ты участвовал в программе ФБР по созданию нового Капитана Америка в пятидесятые годы, но сыворотка «Суперсолдат» не работала как надо. Ты то погружался, то выходил из анабиоза в течение многих лет, пока Доктор Фаустус…

Кошмар с лицом Стива Роджерса перебивает меня:

– Доктор Фаустус помогает мне. Я снова стану Капитаном Америка.

Фаустус однажды пытался превратить Бернсайда в злобного фашистского супергероя по прозвищу Директор. Когда Фаустус приказал ему убить Стива Роджерса, что-то внутри у Бернсайда щелкнуло, и он запустил устройство самосожжения. Все думали, что Бернсайд тогда погиб, но, видимо, Фаустус припрятал его где-то до лучших времен. И заодно для удобства стер часть его памяти. Двойник считает себя Стивом Роджерсом, но на самом деле он – неудавшийся эксперимент и опасный психически больной.

Итак, Стив действительно мертв, а этот сумасшедший жив и ходит с его лицом. Красный Череп и Фаустус выдадут его за нового Капитана Америка. Я не смогу это вынести.

И не позволю этому произойти.

Я наставляю рельсотрон на голову самозванца. Он отодвигается, не понимая, зачем я это делаю. Я нажимаю на спусковой крючок…

– КАЖЕТСЯ, ваш пациент больше вам не пациент, Доктор Фаустус.

Александр Лукин держит в руках созданную специалистами ЦЕЛИ копию нейронного нейтрализатора ЩИТа. Он стоит над обмякшим телом Шэрон Картер. Дуло не то чтобы дымится, но испускает струи ионов.

– Поразительная наблюдательность, – отвечает Фаустус. – А с кем я говорю, с Лукиным или с Красным Черепом? Без маски сложно понять.

– С обоими. Сегодня мы тут вдвоем.

– Если бы я не позвал вас взглянуть на результат, случилась бы трагедия. Нужно было оставить Золу приглядывать за объектом.

– У него была задача провести стерилизацию помещения, где мы хранили объект. Нам не нужно оставлять следов, которые привлекут сюда лишних людей, верно?

Лукин, он же Череп, вырывает рельсотрон из руки Шэрон и убирает в карман.

– С ее мозгом нужно что-то придумать, знаете ли. Нельзя, чтобы она бегала тут, как ненормальная, в таком уязвимом состоянии. А пока придумываем, надо запереть ее в медицинском отсеке.

– Туда, где твоя дочь, Грех, поправляется? – спрашивает Фаустус. – Такая чудесная девочка. Однажды поймал ее за попыткой взлома моих файлов. Она сказала, что хочет помочь удобно их организовать. Разве не прелесть? Готов поспорить, тебе она тоже помогала, пока ты не видел.

Красный Череп разворачивается и молча уходит. Фаустус перешагивает через Шэрон и отводит Бернсайда к операционному столу.

– Зачем она пыталась меня убить? Почему? – Бернсайд, похоже, искренне удивлен. – Она так запуталась. Сначала назвала меня по имени, а потом сказала, что это не я.

Фаустус снова накрывает двойника Стива Роджерса простыней.

– Да просто болтовня глупой девчонки. Все знают, кто ты. Ты – Капитан Америка.

МОТОЦИКЛ, катящийся по дороге на север Нью-Йорка, по-прежнему называется American Iron, хотя теперь его только собирают в Штатах, а запчасти делают по всему миру. Ну и что, думает Баки, если уж на нем едет сам Капитан Америка, значит, марку признали. Может, его четырехтактный двигатель с объемом 1250 кубических сантиметров и водяным охлаждением и не доставит ездока, куда надо, так же быстро, как летающий автомобиль, но вид по дороге гораздо красивее. Щит за спиной добавляет сопротивления, но он ведь не ищет легких путей?

Бросив взгляд в небо, Баки видит, что в вышине все так же летят Сокол и Краснокрыл.

Прошлой ночью Баки снова снился кошмар, который преследует его с тех пор, как он согласился стать Капитаном Америка. В страшном сне нет никакой логики, но полно эмоционального смысла, а Баки думает, что в этом и есть суть ночных видений. Едва Баки закрывает глаза, перед ним разворачивается картина войны, где-то на укреплениях в Голландии. «Тигры» и «Панцергренадеры» пытаются помешать продвижению союзных сил, а Капитан Америка и Баки подбираются к германским флангам. Кэп бросает щит и опрокидывает офицера СС. Щит летит обратно, и Кэп кричит:

– Лови его, Баки!

И он ловит.

Но теперь Баки больше не Баки. Он стоит в костюме Капитана Америка и держит пойманный щит. Старый Капитан Америка исчезает, как Чеширский кот, и только звезда на груди никуда не девается.

– Баки, смотри не потеряй щит. Он мне еще понадобится.

– Не потеряю, Кэп. Не надо…

– Повтори это по-русски.

– Что? Это еще зачем?

А затем исчезает и звезда.

Баки чувствует себя маленьким ребенком, будто красно-бело-синий костюм велик на шесть размеров и он никогда не дорастет до него. Он кричит:

– Это не я! Я не виноват!

– В чем не виноват?

Баки подскочил и сел на кровати. На краю окна в дешевом отеле сидел Сокол.

– Ты вообще никогда дверью не пользуешься?

– Идти пять этажей по вонючей лестнице? Ну уж нет.

– Ты же не собираешься по мне стрелять?

– Что-что?

– Извини, Сэм. Так зачем пришел?

– Увидел тебя в новостях. Сначала в восторг не пришел. Но потом подумал и решил, что не знаю, кто бы справился лучше.

– Похвала какая-то странная, но продолжай.

– Я кое-что узнал про то, где искать Шэрон Картер. Подумал, что ты не откажешься отправиться на поиски дамы Стива.

– Она ведь твой друг?

– Совершенно верно.

– Тогда пойдем.

Уговоров не понадобилось. Баки облачился в костюм и теперь ловит лицом ветер и мошек, которых приносит с севера. Этот ясный солнечный день может обернуться безобразной схваткой, но на войне было много таких дней. Ныне живущие в основном думают о Второй мировой как о событии мрачном, в черно-белых тонах. Они не осознают, что поход на Париж после высадки в Нормандии выпал на время между началом июля и концом августа 1944-го. Такие вот солнечные ясные дни иногда как раз и кончались кровавой бойней.

Сокол по спирали спускается к дороге и сворачивает вбок от шоссе. Остановившись у края дороги, они обсуждают тактику и общий план.

– На снимках со спутника на дороге к северу видны грузовики. Они выехали с базы ЦЕЛИ, на которой работал Доктор Фаустус. Грузовики ненадолго останавливались около комплекса по другую сторону леса – у заброшенной клиники для душевнобольных, которую, как мы подозреваем, использовал для прикрытия Фаустус. Кто знает, что там происходило?

Баки видит среди деревьев трубы дымоходов, до которых меньше полукилометра. Они напоминают ему ужасные картины, которые он видел в Германии и Польше.

– Я знаком с Фаустусом. Могу себе представить.

– Вряд ли, Баки. Однажды Фаустус пытался развязать расовую войну. Он даже промыл мозги Уильяму Бернсайду, из которого в пятидесятых пытались сделать Капитана Америка. Только подумай! Поставить парня, который носил форму цветов Капитана Америка, во главе толпы ксенофобов и расистов?

Даже мысль об этом приводит Баки в бешенство, закрепляя ненависть по отношению к Фаустусу.

Мотоцикл спрятали в кустах. По опавшей листве они пошли в сторону комплекса, а Краснокрыл с высоты «докладывал» обстановку. Они остановились у забора из сетки, очерчивающего территорию, в тени высокой сосны. Сокол решил осмотреться глазами Краснокрыла.

– Агенты ЦЕЛИ. Парни в желтых костюмах пчеловодов. Похоже, всё закрывают, оборудование грузят в самолет вертикального взлета и посадки.

– Ведроголовые? Так они же просто зануды с автоматами.

– С ними один из лучших спецов Красного Черепа, корчит из себя начальника. Профессор Арним Зола собственной персоной. Еще один псих из Третьего Рейха, как и сам Череп да Фаустус.

– Я так понимаю, нет смысла спрашивать, кто из нас пойдет по верху, кто по низу?

Их совместная атака с воздуха и с земли врасплох застает агентов ЦЕЛИ, занятых погрузкой. Треть из них уже лежит, а остальные пока даже не поняли, что произошло. Не слышно ни выстрелов, ни криков, ни споров – двое методично и жестко показывают доведенную до совершенства технику группового боя.

Сокол экономит движения и наносит результативные удары, чем напоминает Баки о Стиве Роджерсе. Дело не в стиле, а в отношении. Глядя на Сэма, Баки вспоминает, как они с Кэпом однажды почти поймали задремавшего где-то в Дании Красного Черепа. Баки улыбается и понимает, что ему никак нельзя подвести Сокола или показать, что он недостоин своего места. Баки нужно доказать, что он стоит оказанного ему доверия.

Поняв, что Сокол сам справится с оставшимися грузчиками, Баки, некогда совсем юный солдат, теперь облаченный в костюм Капитана Америка, бежит к зданию, где когда-то была местная прачечная.

– Сокол, я за Золой!

Профессор Арним Зола – это не просто «зануда с автоматом», а бронированный киборг с плазменным пистолетом на катушке Теслы. Если бы не щит, водородный заряд из этого пистолета оставил бы в Баки дыру. Ответный выстрел выжигает нервную систему четырех прислужников Золы, несмотря на их защитные костюмы.

Растерянный пчеловод стоит прямо между Золой и Баки, но никак не мешает профессору-киборгу выстрелить снова: мясо и кости лишь слегка снижают скорость водородного заряда. В кирпичной стене, перед которой только что стоял Баки, появляется десятимиллиметровая дыра.

Стив Роджерс никогда бы не стал отсиживаться в защите. Баки кидает щит, зная, что, пока тот не вернется, он полностью беззащитен. Это рискованный бросок, рассчитанный на рикошет от стальных подпорок, стен и бетонного пола, и поэтому окончательную точку удара предсказать невозможно.

Арним Зола целится по трем стальным подпоркам, обрушивая значительную часть второго и третьего этажей на пути щита. Баки приходится делать затяжной прыжок, чтобы обломки не похоронили щит под собой. Троим оставшимся техникам ЦЕЛИ везет меньше.

Зола отступает на стальной помост и переводит оружие на Баки в тот момент, когда Сокол выбивает окно и сбрасывает на профессора шестиметровый теплообменник. Человека из плоти и крови такое знакомство размазало бы по помосту, но киборг Зола только отряхивается от ржавеющей груды металла и пускает в Сокола заряд, который не оставляет никакого запаса энергии в его пистолете.

Забравшись на частично обвалившийся третий этаж, Зола бросается в комнату без окон и захлопывает за собой дверь. Оставшиеся внизу агенты ЦЕЛИ перезаряжают оружие и стреляют из плазменных пистолетов, оставляя в стене, напротив которой стоял Баки, новые дыры. Кидая щит, Баки кричит Соколу:

– С этими я разберусь, не дай Золе уйти!

Сокол вырывает стальную дверь на третьем этаже и видит, что Профессор Арним Зола подключился к устройству, которое занимает почти всю комнату и вибрирует на такой частоте, что можно распрощаться с зубами. По шести или семи мониторам бегут ряды цифр. Из многочисленных колонок раздается голос Золы.

– У вас ничего не получилось. Все, что нужно, я заберу с собой.

Сокол вдруг понимает, что цифры – это обратный отсчет в секундах, и только что мелькнуло 7,306.

На 3,963 Сокол бросается к земле и хватает Баки.

С территории комплекса они вылетают на отметке 2,511. Упав на землю, они кувыркаются и катятся дальше. Баки прикрывает обоих щитом, а здание разрывает огненным шаром, который выжигает территорию на сорок пять метров во все стороны.

Они встают, прихлопывая мелкие язычки пламени, и смотрят, как огонь поглощает здания.

– О чем задумался, Баки?

– Интересно, что Красный Череп так отчаянно прячет?

ЕМУ приятно снова надеть форму Капитана Америка – она его по праву. Он уверен в этом – ведь так сказал Доктор Фаустус, который никогда не ошибается.

Он был Капитаном Америка, когда это действительно что-то значило. Его костюм один в один тот, в котором ходил предыдущий Капитан Америка, а не та жалкая пародия съехавшего с катушек самозванца, который перебил в Вашингтоне настоящих патриотов из «Кейн-Майер», честно выполнявших свои обязанности.

Униформа – это традиционное признание доверия, которое нужно заслужить. Носить имя Капитан Америка – высшая честь для него, и допустить, что кто-то может притвориться настоящим героем и запятнать честь костюма, для него невыносимо. От этого шрамы от ожогов начинают зудеть, но он сдерживается и не чешет их через ткань.

Человек на сцене перед публикой – это совсем другое дело. Сенатор Гордон Райт воплощает в себе все то, во что Капитан Америка беззаветно верит. Такой же, как Капитан, истинный патриот, Райт прибыл сегодня в Чикаго в рамках первого тура кампании, которая обязана изгнать из Белого Дома предателей, которые марают его своим присутствием.

Полная энтузиазма толпа собралась послушать искренние слова достойного законодателя. Райт цитирует Конституцию и призывает уделить особое внимание вопросам безопасности. Райт тридцать шесть раз произносит слово «свобода», а выражение «Люди этой великой нации» – одиннадцать. Все идет так, как прописано в сценарии.

Человек со следами ожогов в костюме Капитана Америка стоит на пристроенной над площадкой крыше и держит в левой руке щит. Это, конечно, не тот самый щит. Не из вибраниума, а из молибденовой стали и кевлара, укрепленный углеродными волокнами. Он снабжен тяговой системой и навигатором, которые создала исключительно патриотичная организация ЦЕЛЬ, но это государственная тайна. Доктор Фаустус взял с него обещание никогда никому об этом не рассказывать.

Мужчина горд быть частью этого вечера. Он понимает, зачем все поминутно расписано. Разве нельзя пойти на небольшой обман, если он приведет к большему благу? На весах – благополучие народа, а враги свободы по-настоящему безжалостны.

На сцену выбегают вполне правдоподобные убийцы. Они фанатично придерживаются политической позиции, которая диаметрально противоположна утверждениям сенатора Райта. Разве важно, что их обманули, подготовили и убили в ходе мероприятия? Разве важно, что им специально предоставили оружие и возможность напасть? Конечно нет. Они – лишь хитрые завитки шрифта, которым написан сценарий.

Он слышит, что подошла его очередь, убийцы выхватывают оружие и выкрикивают слоганы. Через несколько секунд они уже лежат на полу в крови и ранах. Толпа в восторге. Капитан Америка обращается к людям.

– Дорогие мои соотечественники…

БАКИ смотрел новости с нарастающими злостью и отвращением. Человек на экране был очень похож на Стива Роджерса, но слова, которые он произносил в поддержку сенатора Райта, до такой степени коверкали идеи, ради которых жил Стив, что Баки хотелось разбить телевизор.

Он был в спортзале Сокола, занимался спаррингом и делал упражнения, когда Наташа позвонила и посоветовала включить новости по кабельному.

Слушая обращение и смотря повторы записи покушения и спасения, Баки потерял дар речи. Сокол же не собирался держать мысли при себе.

– Это дело рук Черепа. А как иначе? У него есть мотив, средства и организация, которая может это воплотить. Я прямо как знал, что сам по себе сенатор Райт не такого полета птица.

– А теперь Райта еще и видели с Капитаном Америка, – рассуждал Баки. – Может, они оба напрямую связаны с «Кронас» и Красным Черепом?

СПУСТЯ несколько дней Баки появляется в толпе на еще одном митинге с Райтом, в Миннеаполисе. Сокол отболтался от этой поездки – им с Черной Вдовой нужно было провести расследование и собрать информацию о сенаторе, его помощниках и обо всех, кто общался с ним за последние полгода. Баки же хотелось побывать на месте, посмотреть на Райта в деле и попробовать понять, правда ли тот, другой, Кэп так тесно с ним связан.

Послушать демагога пришли самые разные люди – из всех слоев населения Америки, которая, само собой, заслуживает лучшего. По сердцу режет, что вместо цитаты Линкольна о том, что «невозможно обманывать людей все время», похоже, правдивее оказываются слова, которые приписывают Ф. Т. Барнуму: «Простаки рождаются каждую минуту».

Баки согласился на просьбу Сокола появиться на встрече Райта с избирателями только в качестве пассивного наблюдателя. Он просто посмотрит, появится ли на этот раз самоназванный Стив Роджерс, и попробует за ним проследить. Он обещал не вмешиваться. Пока что Баки остается незарегистрированным супергероем и участвует в тайной операции Тони Старка, который до последнего будет все отрицать, без колебаний бросив его на произвол судьбы.

Баки видит валяющиеся на улицах газеты, и заголовки в них окончательно разрешают его сомнения. «ПРАВДА ЛИ КЭП ВЕРНУЛСЯ?»

Еще как.

Только это не проплаченный Красным Черепом подставной Кэп.

В мотеле, где Баки оставил мотоцикл, он надевает форму и берет в руки щит. Сокол не оценит то, что он нарушает ход задания, но вид Райта, обрабатывающего толпу, открыл Баки глаза. Он не даст распространять эту ложь.

Сенатор остановился в одном из самых дорогих отелей города. Если он не наберет достаточно голосов на предварительных выборах, то не сможет рассчитывать на защиту спецслужб. А значит, пока его охраняет только «Кейн-Майер». Группа хорошо обученных и вооруженных профессионалов. Как раз таких, какими Зимний солдат закусывал на завтрак. Тот, что стоял на крыше, и двое в зале падают без сознания, даже не заметив противника. На балконе возникают проблемы: приходится пудрить охраннику мозги, заставляя открыть дверь. Возникшая драка заканчивается несколькими лишними синяками.

Мозг Баки чувствует подвох во всем, что видит в спальне и ванной, – а точнее, в том, чего не видит. Нет ни багажа, ни гигиенических принадлежностей, ничего, указывающего на то, что Райт хотя бы заходил в номер.

Ловушка.

Красно-бело-синее пятно нападает из гостиной. Удары застают его врасплох. Баки отлетает на стол и ломает его пополам. Затем он наконец берет себя в руки и ясно видит лицо праведного гнева – лицо с чертами Стива Роджерса.

И голосом Стива Роджерса.

– Я сорву с тебя этот маскарадный костюм и заставлю его сожрать, самозванец.

«Это какой-то абсурд», – думает Баки, а затем наносит удар.

ПОМЕЩЕНИЕ для реанимации в медицинском отсеке совсем крошечное, и место для меня обустраивают рядом с дочерью Красного Черепа. Меня привезли на каталке с ограничителем движений, крепящимся в четырех точках, и тряпичными повязками с толстыми кожаными вставками на лодыжках и запястьях. Подключили к системе мониторинга и оставили лежать, не снимая повязок, а Грех, как сумасшедшая, выкрикивала мне угрозы.

Если бы не сковывающий движения гипс на верхней половине тела, Грех уже давно встала бы с постели и задушила меня. Но приходилось довольствоваться одними и теми же визгливыми ругательствами. Я предложила научить ее более изощренным инвективам, но в ответ она только разоралась громче. Наконец она охрипла и затихла, продолжая лишь тяжело дышать. Потом снова начала кричать – на сей раз о том, что под гипсом все нестерпимо чешется, и, если с нее все это не снимут, она заставит отца отрезать всем носы и прочие важные части тела. Эта пламенная речь растянулась на три дня.

Один самоотверженный медицинский работник зашел в нашу палату, толкая перед собой тележку со скальпелями, зажимами, целой россыпью мазей и хирургической пилой на батарейке.

– Ваша ключица достаточно срослась, чтобы можно было заменить гипс на эластичную повязку, поэтому мы его сейчас снимем, Грех.

Никакого чувства благодарности в ней не заметно. Грех начинает криками торопить медработника, отчего, как я вижу, он приходит в раздражение. Он снимает блокировку с колес моей каталки и отталкивает ее к стене, чтобы между мной и второй пациенткой влезла тележка.

Я очень вежливо и мило говорю ему, что у меня ужасно чешется нос – просто сводит с ума, и не будет ли он так любезен, чтобы ослабить лямку на моей правой руке, чтобы я смогла дотянуться до лица и почесаться. Грех ненамеренно помогает мне, становясь еще грубее и задавая вопросы о том, как у медработника с детьми. Тот высвобождает мою руку и проверяет, не достаю ли я до застежек и замка на левой руке. Зато теперь я дотягиваюсь до носа и края каталки. У меня появляется безумный план, который, скорее всего, не удастся.

У хирургической пилы есть вращающееся лезвие, нечто вроде курка, и безопасный режим. Размерами устройство примерно с большую мельничку для перца, какие можно увидеть в ресторанах, а на его конце подключен тяжелый источник питания. Пила заунывно стонет, разрезая гипс. Сделав последний распил, медработник устанавливает на устройстве безопасный режим и кладет его на противоположный от меня край тележки, которую он ставит так, чтобы я не могла дотянуться даже до ближнего ко мне конца. Прикусываю губу. Мой безумный план может сработать.

Медработник говорит, что гибкость после перелома неплохая, и обрабатывает лосьоном потрескавшуюся кожу. Грех мотает туловищем так сильно, как позволяют фиксаторы для головы. Доктор Фаустус, говорит ей медработник, будет рад узнать, что она идет на поправку. Эта фраза ее по-настоящему злит.

– Да пошел этот твой Фаустус! Я видела его секретные файлы и знаю такое, за что отец его рожей в кислоту засунет!

Может, я и не достаю до тележки, зато дотягиваюсь до стены, а колеса сейчас не заблокированы. Я отталкиваюсь от стены и подъезжаю поближе к тележке. Медработник замечает движение и тянется к пиле, но я пинаю тележку, и пила съезжает по подносу прямо мне в руки.

Медработник отталкивает тележку, чтобы добраться до меня, но я, поменяв хват и нажав на курок носом, уже срезала лямки на правой руке. На руке остался порез, но он неглубокий. Когда мужчина пытается отобрать у меня пилу, я бью его в висок ее массивной частью с батарейкой. Он камнем падает на пол.

Грех кричит изо всех сил, но помните про мальчика, который кричал: «Волки!»? Персонал, наверное, увлечен онлайн-играми или соскребает блестящие полоски с лотерейных билетов. Остальные лямки я перерезаю более аккуратно.

– Продолжай в том же духе, подруга, – говорю я. – Через минутку пойду разбираться с делами.

Снимая с себя фиксаторы, Грех, должно быть, испытывает нестерпимую боль – каждое движение отдается в сломанной ключице. Ей удается освободиться, но она вряд ли, что называется, пришла в боевую готовность. Она пытается ударить меня по голове фиксатором из нержавеющей стали, который только что сняла, но у нее выходит какое-то дикое и смешное движение, из-за которого я решаю, что она безопасна. Скальпель я замечаю только тогда, когда она замахивается им, целясь мне в шею.

Рефлексы меня не подводят, и я выношу предплечье вперед, успевая перехватить скальпель. Больно до искр из глаз, но все же любительская трахеотомия кончилась бы хуже. Ручкой хирургической пилы я бью ее по лицу с такой силой, что раскалывается блок с батареей и теперь аппарат полностью бесполезен.

Я выдергиваю скальпель из руки, хватаю Грех за волосы, прижимаю лезвие к ее сонной артерии и неуклюже веду ее к двери.

– Мы сейчас вместе выходим отсюда, и больше никто не создает никому лишних проблем. Договорились?

КАРПОВ, гений российской разведки, который превратил Баки в Зимнего солдата, всегда говорил, что гордыня являет собой самую большую опасность для агента. Баки кажется, что номер отеля в Миннеаполисе – где он сражается с человеком в костюме Капитана Америка, и этот человек едва ли уступил бы Кэпу в силе и навыках боя – не лучшее место, чтобы обдумать ошибки прошлого и жизненные уроки.

Противник блокирует лучшие удары Баки, а вот он пропускает удары и зарабатывает синяки. Мебель в комнате давно покрошили в щепки размером не больше спички, и Баки уверен, что бьется не с опытным воякой, а с каким-то продуктом сыворотки «Суперсолдат». Что вообще-то в сути своей невозможно, потому что Суперсолдат в истории был только один.

Невозможно, потому что тот Суперсолдат – Стив Роджерс – мертв.

Невозможно, потому что Стив Роджерс никогда не мог извергать неприкрытую ненависть, которая льется из уст его имитации.

– Мне больно избивать твое презренное тело, пока оно облачено хотя бы в жалкую подделку моей униформы! Клянусь, я сниму ее с твоего трупа и с честью от нее избавлюсь!

Настоящему Кэпу претила бы и мысль, и ее исполнение. Не в его духе.

У настоящего Кэпа глаза никогда не светились неприкрытым безумием. Яростная серия ударов отбрасывает Баки сквозь стеклянные окна на ограждение балкона. Отель построен ступенями, и Баки не падает с тридцатого этажа на улицу, а приземляется на выступ крыши тремя этажами ниже. Этого хватает, чтобы сбить ему дыхание.

Рядом опускается человек с ожогами, спрятанными под костюмом Капитана Америки. Он смотрит в лицо бывшему советскому киллеру, который тоже одет в костюм Капитана.

– Джеймс Бьюкенен Барнс, ты заслуживаешь больших страданий. Ты предал свою страну и убивал верных родине американцев, чтобы услужить своим хозяевам в Кремле. А теперь ты смеешь выставлять на посмешище униформу, символизирующую те ценности, от которых ты трусливо отказался?

Эти слова бьют сильнее, чем любая комбинация ударов.

Слова пронзают его сердце, потому что это правда. Нечего отрицать. Голые факты, лишенные любой претенциозности, и принять их – задача, от которой холодеет в душе. Но за этой ужасной правдой кроется что-то очень важное. Эта правда стоит на пирамиде лжи и обмана, которую ради своих козней выстроил Красный Череп.

Человек, стоящий лицом к лицу с Баки, не Стив Роджерс, а безумная марионетка Красного Черепа. И от него нужно избавиться.

Баки отбрасывает настоящий щит, и тот рассекает край поддельного, будто он сделан из картона.

Капитан Америка производства Красного Черепа теряется. Пока он отвлекся, щит из вибраниума отскакивает от дренажной трубы, рикошетит от дымохода и сбивает самозванца с ног.

Баки ловит щит в воздухе и с силой обрушивает его на голову поддельного Кэпа, пока тот еще не успел упасть на крышу. Маска снята, и Баки ошеломлен: на него смотрит лицо Стива Роджерса.

– Что за чертовщина? Ты не Стив Роджерс.

– Не нравится такой поворот, кривляка? Я настоящий Стив Роджерс.

Человек, который дольше всех из ныне живущих пробыл бок о бок со Стивом Роджерсом, замечает мелкие отличия и незнакомое выражение лица. Он понимает, кто перед ним.

– Я знаю, кто ты.

– Я Стив Роджерс.

– Это тебе Доктор Фаустус сказал? А спорим, он не говорил, что отчитывается о работе перед Красным Черепом?

– ЧТО происходит в Миннеаполисе, Фаустус?

Красный Череп и Доктор Фаустус сидят в командном центре на базе в Нью-Йорке и смотрят на противостояние двух Капитанов Америка по взломанным для этих целей камерам наблюдения. Техники ЦЕЛИ лихорадочно пытаются остановить передачу записи с этих камер в охранные фирмы и местные отделения полиции.

– Он ломается, – отвечает Фаустус. – Я говорил тебе, что он еще не готов. Реальность, которую я для него создал, еще не закрепилась в мозге. Мне нужно было еще хотя бы десять сеансов…

– Уведи его оттуда, пока мы его не потеряли. Отправь сигнал отзыва, быстрее.

– На это уйдет одна-две минуты.

В командный центр входит специалист по безопасности и торопится доложить Красному Черепу:

– У нас происшествие в медицинском отсеке. Ваша дочь и Шэрон Картер…

– …ТЫ ведь помнишь, кто такой Красный Череп? И всерьез думаешь, что этот бывший нацистский псих думает об интересах нашей страны?

Человек с лицом Стива Роджерса отчаянно пытается увязать в голове противоречивые воспоминания, чтобы понять, что все это значит.

– Нет, это не так…

Баки отклоняется назад и позволяет мужчине подняться.

– Я могу доказать. У тебя под кофтой рубцы от ожогов, так ведь? Ты Уильям Бернсайд, ты был Капитаном Америка в 1950-х, но потом у тебя… появились проблемы, и Доктор Фаустус…

– Что-то тут не так. Ты предатель и убийца.

Пару секунд в глазах Бернсайда полыхает пламя. Нечто едва уловимо меняется, когда он переводит взгляд, будто где-то нажали на переключатель. Баки, не заметив перемены, продолжает:

– Да, я был и тем, и другим, и я об этом сожалею. Но я могу тебе помочь…

Баки едва замечает молниеносное движение. Может, Бернсайд и рехнулся, но ему вводили недоработанную сыворотку «Суперсолдат», и она наделила его невероятной силой и быстротой.

Баки летит вниз с высоты двадцать пятого этажа. Бернсайд с балкона кричит:

– Сожалеешь? Да тебя убить мало!

В пятнадцати метрах от тротуара Баки подхватывает Сокол, и инерция при падении сменяется на горизонтальный полет, который для обоих кончается падением на асфальт в двух кварталах от отеля. Среди толпы шокированных покупателей, снующих поблизости от Николетт-Молл, Баки и Сокол перекатываются и встают на ноги.

– Улыбаемся и идем, – говорит Сокол, непринужденно шагая по дороге. – И в следующий раз я тебя ловить не буду.

– Сэм, не знаю даже, как тебя благодарить. Но разве нам не стоит проследить за Бернсайдом?

Сокол качает головой.

– Пока побездельничаем, а там Краснокрыл расскажет, куда направился Бернсайд.

– За ним твоя птица летит? Ты что, с самого начала знал, кто это?

– У меня были подозрения. Но я не стал говорить, чтобы ты не пришел в ярость и не пошел к нему сам.

Не давая Баки ничего сказать, Сокол заключает:

– Если тебе от этого легче, думаю, Стив сделал бы то же самое.

– И КАК же так вышло?

Красный Череп едва сдерживает ярость. Шэрон Картер лежит в коридоре перед медицинским отсеком. Из ее живота торчит скальпель. Медицинский персонал ЦЕЛИ и Доктор Фаустус опускаются на колени, чтобы осмотреть Картер, а Грех стоит поблизости, исключительно довольная собой.

– Она пыталась сбежать, – ухмыляется Грех. – Брала меня в заложники, но я знаю кодовую фразу, которую ей в мозг вложил Фаустус: «Я думаю, мы с вами еще не закончили, Агент 13». Я это сказала, и она сразу обмякла и стала послушной, тогда я схватила скальпель и пырнула ее.

Грех получает пощечину и едва не падает.

– Тупая, тупая девчонка. Ты понятия не имеешь, что наделала. Агент 13 и комок живой плоти у нее в животе крайне важны для меня сразу по нескольким причинам. Стоило все-таки сразу тебя убить.

Медработники кладут Шэрон Картер на каталку и везут обратно в реанимационный блок. Фаустус снимает латексные перчатки и роняет их на пол. У него на монокле и бороде виднеются следы крови. Он обращается к Красному Черепу, но смотрит на его дочь.

– Она выживет. Сможем ли спасти ребенка – другой вопрос. Полученная травма в сочетании с несанкционированным и опрометчивым использованием кодовой фразы могло откатить результаты работы на целые месяцы.

Грех не проявляет никакого раскаяния, но Красный Череп и Фаустус этого и не ждали. По дороге в личный кабинет Красный Череп слышит механическое пощелкивание в лаборатории Арнима Золы. Внутри киберпрофессор, как обычно, изобретает сплав непознанного с необъяснимым.

– Спасибо, что сообщил о своем возвращении, Зола.

Профессор, как обычно, игнорирует замечание.

СОКОЛ выкладывает «фул хаус», снова побеждает и забирает выигрыш. Баки подсчитывает потери.

– Я тебе должен сто девяносто восемь. Наш полудурок еще в столовой?

Сокол и Баки провели в отеле в пригороде огайского Толедо уже четыре дня. Уильям Бернсайд поселился тремя этажами ниже. Все эти дни он ничего не делал, только сидел в номере и ходил есть в столовую через дорогу.

Сэм встает и смотрит из-за занавесок через бинокли с автоматическим наведением.

– Жует печень с луком, на гарнир – жареная картошка с перцем. Наш Бернсайд – человек привычки. О, Наташа звонила, пока я набирал лед. Техники ЩИТа извлекли из-под обломков оплавленные куски механического тела Арнима Золы; говорят, он был подключен к какому-то устройству для переноса.

– Я читал файл на Золу, когда скачивал досье ЦЕЛИ через секретный доступ Фьюри в базе данных ЩИТа. Он уже давно меняет тела, Сэм. Он – не более чем набор мозговых волн во временном убежище. Но почему двойник Кэпа не рвется ночевать дома? Он будто прячется от собственной команды.

Сокол отходит от окна, плотно задернув занавески.

– Отряд поддержки ЦЕЛИ только что окружил столовую. Если Бернсайд сам не выйдет на связь с Красным Черепом, пчеловоды вынесут его оттуда вперед ногами. В любом случае, за ними присмотрит Краснокрыл, и мы в выигрыше.

Баки выглядывает через глазок в двери.

– Может, стоит ему помочь, а не…

– Использовать?

– Сэм, я такое не люблю.

– Ключевая мысль: меня больше интересует Шэрон, чем он.

Баки отлипает от глазка.

– Он их заметил.

Сэм распахивает занавески. В столовой через дорогу Бернсайд вскакивает из-за столика и бросается к заднему выходу. Два отряда бойцов ЦЕЛИ с тяжелым вооружением с двух концов перекрывают аллею за зданием общепита. Сверкают вспышки яркого света, и неприметный фургон заезжает на дорожку аллеи. Минутой позже фургон выезжает на проезжую часть и удаляется по улице.

Кружащий в вышине ястреб устремляется за ним.

КРАСНЫЙ Череп заходит в лабораторию Арнима Золы. Он замечает, что в ряду «запасных» механических тел после взрыва в больнице для душевнобольных стало на одно меньше. Новых кибертел пока не появилось, и Красный Череп думает, занят Зола работой над устройством Доктора Дума или просто забыл.

– Возможно, тебе будет интересно. Мы вернули нашего беглеца Капитана Америка, пусть дух его поднять и не удалось.

Против своего обыкновения, Зола бросает свои дела и обращается к Красному Черепу.

– Значит, еще одну ошибку Доктора Фаустуса исправили. В наше время подобная некомпетентность не сходила с рук.

– Ваше время ушло, Профессор Зола. И пусть нам не нравится его раздутое эго, именно контроль Фаустуса над разумом Шэрон Картер позволил начать выполнение плана. Жаль, если она нам больше не пригодится.

Зола поднимает светящуюся емкость со стальными щипцами. На таком малом расстоянии от емкости в теле, которое Красный Череп делит с Лукиным, сжимаются все пазухи.

– Она нужна нам только ради одного дела, господин Череп. Если вы, конечно, настроены продолжать. Надеюсь, что нет. Я до сих пор не закончил постройку платформы, а у нас только одна попытка…

– Моя беспардонная дочь не оставила нам выбора.

Красный Череп стягивает с себя маску, и говорить, с заметным русским акцентом, продолжает Александр Лукин:

– Не оставишь же ты нас двоих навсегда в таком положении?

– Если это не риторический вопрос, то ответ – нет.

– Тогда, какой бы части аппарата Доктора Дума не было в твоем распоряжении, найди ее и закончи машину, пока мы с твоим хозяином не сошли с ума от вынужденного соседства.

ШЭРОН Картер сквозь туман обезболивающих наблюдает, как Доктор Фаустус заходит в палату реанимации.

– Дорогая, мне очень жаль. Ты потеряла ребенка.

Даже самые сильные препараты не могут притупить ненависть, которую она испытывает к Фаустусу, Красному Черепу и всей этой компании. Она напрягается и натягивает лямки, которыми привязана к каталке. Шэрон с трудом подбирает слова, которые бы выразили ее клокочущую ярость.

– Красный Череп в бешенстве. Ты же понимаешь, чем это грозит? Конечно, понимаешь. И еще ты знаешь, что они и не собирались оставлять тебе этого ребенка. Они имели на него собственные виды. Ты ведь хотела умереть, чтобы не отдать им его?

– Да, да, да, – мямлит она в ответ.

Доктор Фаустус кладет ей на лоб необычно холодную руку. Ее злоба и боль отступают, взамен приходит навязанный покой.

– Так-то лучше. Ты ведь знаешь, что даже самые страшные чудовища могут таить в душе заботу и познать настоящую любовь, которая перебарывает определенные, назовем так, фиксации?

Мозг Шэрон снова обволакивает ужас, но что-то подсказывает ей не обращать на это внимания.

– Ты восхитительная особь, Агент 13. Я искренне надеюсь, что ты переживешь ближайшие дни. Не бойся кары Красного Черепа. Ты еще нужна им с Золой. Ты – константа в их уравнениях.

Шэрон не понимает, о чем говорит Фаустус.

– Я исключу свое присутствие в финале драмы, но вот тебе два подарка от меня.

Он кладет в руку Шэрон маленькое поблескивающее устройство. Она знает, что это за предмет – ее собственный GPS-локатор, сделанный ЩИТом, и теперь он снова включен.

– А вот куда более ценный: я думаю, мы с вами еще не закончили, Агент 13.

В ее глазах исчезает всякое выражение, а он продолжает:

– Забудь свое горе. Ты никогда не была беременна. Это был плохой сон. Когда я уйду, ты снова обретешь контроль над своим разумом. Не сдавайся, Шэрон. И прощай.

БАКИ едет на восток в сторону Олбани по трассе I-90, глотая задуваемых в рот жучков, уже восемь часов. Над ним, ловя потоки воздуха, парит Сокол, собирая данные от Краснокрыла и других птиц.

Краснокрылу иногда нужно отвлекаться на охоту и еду, и его подменяют другие птицы, которые встречаются по дороге и поддерживают воздушную сеть наблюдения за фургоном ЦЕЛИ, который перевозит Уильяма Бернсайда. Орлы, совы, вороны, воробьи, малиновки и дятлы сменяют друг друга.

Сменив желтую древесницу, Краснокрыл заметил, как фургон съехал на незаметную дорогу среди деревьев к востоку от Олбани.

Супергерои остановились на восточном берегу реки Хадсон перед поворотом трассы I-90 на юг.

– Птицы заметили воздуховоды над землей около той дороги на площади больше двух футбольных полей. Их замаскировали под деревья, и, может, туриста это обмануло бы, но птицы заметят разницу. Я бы предположил, что там крупная подземная база ЦЕЛИ.

– Вдвоем не справимся?

– А есть разница?

– Если Шэрон там, то нет.

Баки снова садится на мотоцикл, а Сокол расправляет крылья, когда их внезапно окружает отряд летающих автомобилей ЩИТа, военные и транспортно-десантные самолеты. Из машины, которая вела колонну, выходит Черная Вдова. Сэм злится.

– Черт, Наташа, ты что, повесила на меня маячок, когда я звонил из Толедо?

– Вообще, наводку нам дал разочарованный бывший коллега Красного Черепа, который и сообщил, что вы уже могли выехать в эту сторону.

– И кто же этот разочарованный бывший коллега? – спрашивает Баки.

– Доктор Фаустус решил прекратить сотрудничество с Красным Черепом, но ему об этом не сообщил. Чтобы подтвердить свои слова, вчера ночью он включил навигатор Шэрон Картер. Она на…

– На подземной базе к востоку отсюда?

– Мы смогли найти этому подтверждение. Это не ловушка. Мы целый день наблюдали за этим местом, вторглись в их внутренние сети связи. Взломали радары, инфракрасные датчики и систему сигнализации. Через два часа сработает бункеробойная бомба и вскроет все выходы и пути отступления.

– Кажется, ЩИТ все просчитал. Наташа, нас что, не пустят на вечеринку?

– Нет, Зимний солдат, – выговаривает она по-русски. – Фаустус рассказал нам о еще одной части плана, которую он хочет воплотить на президентских дебатах в Олбани. Чтобы предотвратить катастрофу, нужен Капитан Америка.

– И он там будет, – говорит Баки. – Когда ехать?

Черная Вдова протягивает ему наушник.

– У тебя всего полтора часа. Старк следит за ситуацией и будет сообщать тебе об обновлениях. Поторопись.

СЕНАТОР Райт растерян. Доктор Фаустус в ванной его номера в лучшем отеле Олбани сбривает свою пышную бороду.

– Вы не можете меня сейчас бросить, мы слишком далеко зашли, Доктор. Без ваших рекомендаций и помощи с речами я бы не дошел до этого этапа.

Фаустус похлопывает ладонями по своим гладким щекам, а потом сбрызгивает их лосьоном после бритья.

– Расслабьтесь, сенатор. Все пройдет как надо. Мне нужно уезжать, но мы с вами обязательно еще увидимся. Можете не сомневаться.

Накидывая пиджак гораздо более современного кроя, чем привычные, Доктор Фаустус направляется к двери в сопровождении Райта. Сенатор едва справляется с нарастающей паникой.

– А как же дебаты? Они начнутся уже меньше чем через полчаса. Я ведь должен играть героя.

Фаустус успокаивающим жестом касается лба сенатора. Волнение отступает. Есть в мире хоть что-то более примиряющее, чем голос Фаустуса?

– И ты будешь героем. Запомни: когда услышишь выстрел, человек слева упадет. В этот момент бросайся спасать того, кто справа.

КАМЕРЫ смотрят на Университетскую аудиторию в Олбани с пятидесяти позиций и передают изображение на экраны мониторов в центре управления операциями ЩИТа на Вертоносце. Публика набилась в ожидании дебатов между кандидатами в президенты и с нетерпением ждет новой речи Гордона Райта.

На экранах меньшего размера отображаются коридор здания, проходы и подъезды, крыши соседних домов. На службу вызвана дополнительная смена оперативников ЩИТа для помощи в наблюдении и анализе информации.

Несколько репортеров без умолку болтают о том, как резко поднялись позиции сенатора в опросах электората и выросла популярность его взглядов на политическую ситуацию.

Директор Старк стоит на мостике и смотрит на мониторы. На экранах он видит море лиц – люди наполняют зал и занимают места. При другой политической обстановке он и сам бы стоял на сцене: в костюме Железного Человека наблюдал бы за ходом операции. Прозрачность, может, и служит целям демократии в долгосрочной перспективе, но на короткой дистанции проблем не оберешься. Такую же озабоченность Старк видит на знакомых лицах подчиненных, едва кто-то из них посмотрит на него. Если бы Железный Человек вступил в игру, все было бы куда проще…

Знакомые лица.

Тони Старк принимает неожиданное решение.

– Проведите идентификацию по лицам в аудитории и в радиусе двух кварталов от нее.

Сотрудников распоряжение удивило, один из аналитиков возражает:

– Сэр, это потребует всех наших компьютерных мощностей, а у нас до сих пор не кончился процесс анализа пистолета Агента 13 и пуль, от которых погиб Стив Роджерс. В пулях есть необычные черты, которые…

– Выполняйте.

КРАСНЫЙ Череп останавливается у Комнаты погружения на подземной базе ЦЕЛИ к востоку от Олбани, чтобы проверить, как дела у его замены Капитана Америка, Уильяма Бернсайда. Пойманного двойника поместили в тот же подавляющий суперспособности аппарат, в котором был Баки. К его мозгу подключены устройства, которые обеспечат его дальнейшее желание сотрудничать. Красный Череп задумывается, почему Доктор Фаустус лично не наблюдает за ходом этого этапа операции. Он приказывает технику ЦЕЛИ отыскать Фаустуса.

Пройдя дальше по коридору, Красный Череп заходит в лабораторию Арнима Золы и с радостью отмечает пульсирующий голубой свет, который говорит о том, что аппарат Доктора Дума заряжается. Он подавляет головокружение, которое охватывает его при входе в лабораторию. Когда эта машина работает, ощущение такое, будто пол постоянно подрагивает.

– Ну что, Зола, готово?

– Я полагаю, да. Конечно, сказать наверняка, работает ли, нельзя. Аппарат либо перенесет вашу личность в новое тело, либо нет.

– А тот, другой? Аппарат, который должен отделить меня от Лукина?

– В нем я больше уверен, поскольку сам его разрабатывал.

– Поразительно, что гордость Дума не помешала ему использовать некачественные материалы.

Немигающий красный глаз Золы поворачивается к Черепу, и тот видит в нем свое отражение, будто искаженное кривым зеркалом.

– Но ведь он не давал никаких гарантий, верно? Если бы вы дали мне больше времени, я бы раскрыл его секреты, и нам стали бы доступны врата вечности.

– Ни у кого нет больше времени, Зола. Но можем попробовать отвоевать себе немного, чтобы выполнить план. Если мы достаточно дерзки и готовы рискнуть всем.

Красный Череп осторожно направляется к двери.

– Позовите меня, когда подготовите девушку. Я буду в кабинете, посмотрю дебаты.

Когда он открывает дверь, по коридору в панике бегут техники.

– Доктор Фаустус пропал! Он стер все свои диски, «бэкапов» тоже нет!

Красный Череп наклоняется вбок, затем оборачивается и смотрит на Золу.

– Нас предали! Расписание теперь бессмысленно. Надо действовать сейчас, иначе потеряем все. Зола, готовь девчонку!

В ПОСЛЕДНИЙ раз, когда я видела Арнима Золу, каким бы гротескным персонажем он ни был, он показался мне довольно милым. Теперь Доктор Фаустус вернул мне мой разум, и я вижу Золу таким, какой он есть: чудовищем.

Он врывается в палату, хлопает дверью, сшибает медицинскую тележку у себя на пути. Затем склоняется надо мной – уродливый колосс из металла в оксидной пленке и черной резины. В кибергруди сияет голографическое лицо.

Он отстегивает лямки, которые скрепляли мои запястья и лодыжки, и с силой поднимает меня с каталки.

– Идем. Нам пора.

Пальцы затекли и ничего не чувствуют, и из ладони вываливается драгоценный аппарат, который я сжимала с тех пор, как Фаустус вложил его в мой кулак. Коробочка падает, отскакивает от моей кровати и катится по кафельному полу. Зола сразу понимает, что это.

Когда он нагибается, чтобы поднять локатор, пол сотрясает, от резкого изменения давления закладывает уши. Взрыв. Сильный. Чтобы содрогнулись основания подземной крепости, нужна большая мощность – бункеробойные бомбы. Наверное, это рейд ЩИТа.

Зола сковывает меня наручниками и тянет за собой в зал. Отряды охраны «Кронаса» мечутся по базе с энергетическим оружием в руках, а техники ЦЕЛИ вывозят на мини-тракторах маленькие пушки Тесла.

Один из пчеловодов докладывает Золе, что это и в самом деле боевая операция ЩИТа. Согласно отчетам, руководят налетом Сокол и Черная Вдова. Они уже пробили все основные выходы и сейчас расчищают путь к внутренним охраняемым объектам.

Я знаю, что в моем состоянии не смогу сбежать от Золы. Повязки до сих пор впитывают сочащуюся кровь, и я еле перебираю пальцами. Придется подыгрывать и терпеть, пока меня не найдут Наташа и Сэм. Зола пока не знает, что Фаустус вернул мне контроль над разумом, – и это мое единственное преимущество.

Механические пальцы Золы тянут мои наручники вперед, и мне приходится ковылять за ним по коридору.

– Наши отряды способны сдерживать нападающих как раз столько, сколько нам понадобится, чтобы все-таки устроить твою встречу с судьбой, деточка.

Понятия не имею, о чем он. Но если я выживу, я точно знаю, что с радостью надаю ботинком по этой уродливой голографической морде.

ГРЕХ появляется в зале в приличном и очень подходящем для случая виде. На ней скромные очки, волосы собраны в аккуратный пучок. Привычные бюстье и кожа уступили место льняному костюму и туфлям на невысоком каблуке. В наушнике на фоне громких помех говорит ее отец.

– Все разом полетело к черту, но я на тебя надеюсь, Грех. Нас предал Фаустус, у ворот стоит ЩИТ, но ничто не заставит меня отступиться от первоначального плана. Очень важно, чтобы ты выполнила свое задание от и до. Слышишь меня?

– Конечно, отец, я же не идиотка.

– Сенатора Райта не должны убить. Это ясно?

– Абсолютно.

– Тебе нужно выстрелить по кандидату рядом с Райтом, а когда сенатор отпихнет второго кандидата, якобы чтобы его спасти, стреляй по тому месту, где он стоял, будто следующей целью должен был быть он.

– Я знаю план, отец.

– Я терпел тебя несмотря на многочисленные ошибки и возмутительную некомпетентность. Это твой шанс оправдаться, так что не подведи меня.

Грех встает с места и идет к кабине для СМИ, осматривая сцену из второго сектора. У нее есть карточка, которой открывается кабина. Оказавшись внутри, она без помех убивает репортера и оператора двумя маленькими пластиковыми кинжалами, которые пронесла через металлоискатели. Довольная собой, она отмечает, что ей даже не пришлось использовать пластиковую бутылочку с усыпляющим веществом. Ее отец гордился бы, если бы хоть немного был способен на такие чувства.

Следом в кабинку заходят четыре охранника «Кейн-Майер» со штурмовыми винтовками, а за ними – техник ЦЕЛИ в комбинезоне работника сцены. В руках у последнего два длинных алюминиевых футляра. Грех открывает один из футляров и достает снайперскую винтовку с глушителем.

Громилы «Кейн-Майер» встают перед входом в кабину, Грех устанавливает упор для винтовки, заряжает ее и проверяет оптический прицел. Она располагает перекрестие ровно на мясистой части левой руки Райта.

– Ошибки и некомпетентность? К черту тебя, любимый папочка.

Она поднимает перекрестье прицела на уровень лба сенатора и начинает нажимать на спусковой крючок.

ИДЕАЛЬНЫЙ по времени бросок отправляет красно- бело-синий щит отражать пули на расстоянии трех метров от подиума.

Микросекундой раньше, микросекундой позже, и встреча свинца и вибраниума не состоялась бы.

ЩИТ передал Баки информацию, как только в процессе идентификации по лицам в толпе обнаружилась Грех. Она уже ушла со своего места, когда в зале появился Баки. Но натренированный в бою глаз бывшего юного солдата заметил четкий силуэт в кабине для прессы, а навыки хорошо обученного советского оперативника помогли рассчитать время. Мощный бросок обеспечили разработчики ЩИТа, по распоряжению Ника Фьюри создавшие протез.

Щит отскакивает от дальней стены аудитории и летит обратно над сценой, где его ловит расплывчатая тень. Агенты секретной службы выхватывают оружие, но не решаются стрелять по человеку в знакомом костюме.

– Ты кто такой? – кричат они в растерянности.

Тень обретает четкие очертания и прыжками с одного ряда сидений на другой пробирается к кабине.

– Не узнаете? Я – Капитан Америка.

ГРЕХ хорошо понимает, что уметь признавать свои ошибки и исправлять их – совершенно разные вещи. И она отлично понимает, какие последствия повлечет ее бурная инициатива. Печальный опыт ее детства показал, что о любом непослушании с ее стороны, неважно, как тщательно она его скрывает, становится известно отцу. Грех подозревала, что он запрограммировал ее во сне признаваться во всех шалостях, и представляла себе, как он по ночам сидит у ее кроватки и склоняется поближе, чтобы выслушать ночную исповедь.

Гораздо больше, чем оказаться погребенной под полоской свежего бетона, она боится процесса, который приведет к этому наказанию. Она знает, как любит отец выдумывать кары и как верит, что «на порченых образцах нужно показывать хороший пример».

Подрывать план отца попыткой убить Райта не стоило. Она знает, что до него дойдет весть об этом, но главная ее ошибка – не убить другого кандидата. И по крайней мере это она может исправить. Если уж не получится порадоваться срыву планов Красного Черепа, можно хотя бы получить похвалу за меткую стрельбу с летальным исходом.

На самом верху пожарной лестницы Грех убеждает агента из охраны министерства финансов, что она просто студентка, которая испугалась выстрелов и теперь прячется. Недолгого разговора хватило, чтобы обездвижить агента веществом из бутылочки и добить одним из пластиковых кинжалов. Снайпер секретной службы так сосредоточен на сообщениях, которые ему передают через наушник, что не слышит, как подходит Грех. Она же вонзает кинжал ему между позвонков у основания черепа.

Открыв футляр, Грех любуется видом штатива, лежащего на серой подстилке из губчатого каучука. Она убирает штатив, отдирает каучук и улыбается тому, что спрятано под ним.

Грех считает, что побочные задания ее отца ничуть не хуже основного плана. Если уж это не вернет ей его расположения, то надеяться больше не на что.

Она достает из футляра любимое оружие боевиков и террористов, действовавших еще во Вьетнамской войне. Сейчас его использует Аль-Каида и другие: созданный в советской России РПГ-7, противотанковый гранатомет с упором на плечо.

Боеголовка для РПГ-7 с пьезоэлементом легко пробьет крышу бронированного лимузина секретной службы вроде тех, что сейчас стоят возле выхода и ждут своих выдающихся пассажиров.

Грех всматривается в них через парапет. Остается лишь один вопрос:

– Ну что, кто первый?

ЗОЛА предупреждал, что будет больно, и не соврал: ощущение было такое, будто сквозь все мое тело решили пустить сквозной канал. Этот псих с мозгами в коробке ударил меня каким-то разрядом, пока тащил в некую комнату в своей лаборатории, пульсирующую голубым светом. Мне кажется, по его замыслу, я должна была отключиться, и почти так и вышло, по крайней мере, разряд прошел по всей моей нервной системе. Мир превратился в единый всполох белого света и нестерпимую боль, но я все равно слышала разговор Золы и Красного Черепа.

Они поясами прикрепляют меня к аппарату, и меня разворачивает вертикально. Я ничего не вижу за белой пеленой, но знаю, что какой-то предмет передо мной мерцает холодным светом. Меня качает, как хрупкую лодочку в бурном море.

Красный Череп заставляет Золу торопиться, потому что не хочет оказаться пойманным врагами и навсегда оставаться в том теле, в котором заперт сейчас.

Я чувствую, как иголки в нескольких местах протыкают кожу. Техника вокруг меня жужжит все громче, свет пульсирует со все большей частотой.

– Подключение к Комнате погружения выполнено?

Это сказал Красный Череп. Но о чем?

Что такое Комната погружения?

– Не беспокойтесь, господин Череп. Соединение установится, когда нам будет нужно. Катализатор там, где надо, и отлично работает.

– Откуда такая уверенность, Зола? Без ребенка точно сработает? Ты сказал, что важна ДНК эмбриона.

Теперь они полностью завладели моим вниманием. Во всем этом еще и ребенок какой-то участвует? Надо его спасти! Они дали мне причину собрать в кулак волю и сознание. Я готова защищаться.

– Процесс, вероятно, успешно пойдет и без ДНК ребенка. У нас есть Константа, значит опасности нет, к тому же мы подстраховались, и в Комнате погружения все готово к сдерживанию.

Константа? Они постоянно говорят про Константу… стоп, может, это я – Константа? А Зола умеет пересаживать сознание из тела в тело…

Они собираются подселить Красного Черепа в мое тело!

Они хотят…

Нет.

Бессмыслица какая-то.

Белый свет отступает, и передо мной медленно проясняются очертания чего-то, испускающего голубой пульсирующий свет.

– Зола, очень долго. Откуда нам знать, что он хотя бы в потоке времени и мы можем его извлечь?

Что? А теперь они о ком?

– Пули искажения времени, которые были у нее в пистолете, сработали как надо, господин Череп. Мы точно знаем: они похоронили не то, что думают.

О боже. Я знаю, о ком они. Я знаю…

И я его вижу. Он материализуется в этой синеве. Это он, это он, это он…

– Ну вот, господин Череп. Видите, работает. Никакого запасного плана в Комнате погружения не нужно.

Они не знают, что я в сознании. Они не знают, что Доктор Фаустус избавил меня от своей власти. Они не знают, что я вернула себе контроль и больше не слежу за их игрой пассивно. Они не знают, с какой силой я могу ударить.

Я Константа только тогда, когда не контролирую себя. За этим и нужен был Доктор Фаустус. Но теперь все изменилось.

Гори в аду, Красный Череп. У тебя ничего не выйдет.

– Зола, что происходит? Он исчезает. Он ведь должен просочиться обратно в наш континуум…

Голубое свечение затухает.

Все заволакивает белым светом, и комната погружается в тишину.

Цвета потихоньку возвращаются, в потоках света появляются и начинают расти пылинки. Следом возвращаются звуки, нарастающие от еле слышного бормотания до хорошо слышных слов. Я больше не на вертикальной пластине – я стою на четвереньках на полу, ощущая в ноздрях запах плавленого металла.

– Это она сделала, Зола? Она уничтожила аппарат? Эта никчемная девка?

– Это полный провал протоколов контроля Фаустуса. У нее не должно было быть собственной воли. Она оборвала связь и закоротила устройство.

– Зола, почини!

– Нет времени. Силы ЩИТа прорвутся в любой момент.

Боль.

Теперь я чувствую настоящую боль. Меня снова и снова пинает Красный Череп.

– Ты сорвала мои планы!

– Господин Череп, некогда. К тому же ничего не сорвалось, всего лишь временно отложилось. Надо выбираться отсюда.

– Для меня все потеряно. Мне не выбраться из головы Лукина.

Я перекатываюсь на спину и пытаюсь собраться с силами. Я слышу, как удаляются по лаборатории, а затем стихают в коридоре шаги. Металлический голос Золы пока еще слышен на фоне все более громкой стрельбы.

– Это не совсем так. Мы все еще можем частично исполнить план.

Я с трудом встаю на ноги и ковыляю из лаборатории. Повсюду стоит горький запах какого-то топлива. В дверях неподвижно застыл наемник «Кронас». Я забираю у него пистолет и проверяю, достаточно ли в нем патронов. Затем направляюсь в коридор – прочь от звуков стрельбы.

СОКОЛ и Черная Вдова временно присоединились к отряду ЩИТа с тяжелым вооружением. Уже расчищено и взято под контроль восемьдесят процентов территории. Стрельба раздается в отдельных изолированных локациях, где укрепились несогласные. Прорываясь через обороняющихся врагов, Сокол и Черная Вдова двигались в сторону медицинского отсека, где, согласно локаторам, держали Шэрон Картер. Однако в отсеке, усыпанном обломками медицинской техники, они нашли лишь ее GPS. В большей части здания электричество отключили, и единственным освещением остались фонари на шлемах бойцов и красные лампочки, свидетельствующие о срочной блокировке.

Дальше по коридору обнаруживаются хорошо защищенные двери. Супергерои проламывают их и оказываются в лаборатории Арнима Золы, которого тут же осыпают свинцовыми пулями. Сокол перешагивает дымящиеся остатки запасных тел профессора и заходит в помещение в глубине лаборатории. Создание Доктора Дума все еще плавится, а некоторые части слабо светятся голубым.

Черная Вдова, следуя за Соколом, говорит:

– Так вот в чем было дело. Вот что Зола мастерил для Красного Черепа. А Шэрон они хотели использовать как часть процесса. Доктору Фаустусу нужно было лишь подготовить ее.

Сокол заключает, что у нее было куда больше разведданных: с тем, что знал он сам, сделать такие выводы было бы невозможно.

Агент ЩИТа в испещренной ямками и частично оплавленной броне, едва дыша, предлагает им пройти в следующее помещение.

Эту комнату разнесли изнутри.

Огромное устройство для сдерживания и подавления суперспособностей – точнее то, что от него осталось, – занимает здесь центральное место. Кто бы в нем ни находился, с отключением электричества аппарат был обесточен, и пленник получил силы обратно. Стальные выступы, которые служили для поддержки, выгнуты назад, и в аппарате никого нет.

– Таша, ты думаешь о том же, о чем и я?

– Парень, за которым вы с Баки следили, начиная с Миннеаполиса. Бернсайд, липовый Капитан Америка от Красного Черепа.

Толстые кабели тянутся от стен, граничащих с лабораторией Золы и комнатой, где установили машину Доктора Дума. Сокол заметил, что, судя по состоянию кабелей, их протянули недавно.

– Как думаешь, с чего ремонт?

– Я думаю, надо побыстрее найти Шэрон.

Я ДОГОНЯЮ Золу и Красного Черепа ближе к концу тайного коридора.

Думаю, я бы их упустила, если бы они не задержались в еще одной комнате, полной странного оборудования Профессора. К счастью, я добралась до них, как раз когда они выходили. Понятия не имею, чем они там занимались. Заглянув внутрь, я успела заметить только панель с мониторами, на которых застыли цифры 0,000.

Собираю все свои силы, только чтобы продолжать идти. Нельзя упасть в обморок. Что, если они преследуют ребенка, о котором говорили?

Я крадусь за ними, перебираясь от двери до двери, и наконец могу расслышать слова. Говорит по большей части Зола.

– Надо спешить. Все здание забито врагами. Соберитесь, или мне придется уходить одному.

Красный Череп дергает за маску, силясь от нее избавиться.

– Мне нужны мои вещи. Эта дрянная штуковина мешает мне дышать.

Наконец ему удается снять маску, и под ней оказывается лицо Александра Лукина. Первое, что приходит мне в голову, – он слишком молодо выглядит. Если подумать, Стив и Красный Череп – почти ровесники, как и Ник Фьюри с Черной Вдовой. Так что все возможно. Странно другое. Когда нет маски, этот человек полностью превращается в Лукина и даже говорит с акцентом. То есть это не просто психопат со склонностью к паранойе, но и несколько личностей в одном теле?

Ай, не важно.

Он убил Стива Роджерса моими руками.

По крайней мере, я догнала его раньше, чем он добрался до того ребенка.

Выхожу в коридор и окликаю его.

– Красный Череп!

Не отвечает. Затем поворачивается ко мне с удивленным выражением лица.

– Что такое? Ты со мной говоришь?

Я нажимаю на спусковой крючок, потом еще и еще, пока не кончаются пули. Человек с маской Красного Черепа, мертвый, лежит на полу.

На Золу – или на себя саму – пули не осталось. Но я больше не собираюсь убивать. Я знаю, что Стив не одобрил бы мои поступки. Но я не Стив, а Стив никогда не погубил бы того, кого любит. Мне приходится судить о Стиве по тому, как он судил бы обо мне, и мне это очень не нравится. Я не могу вечно думать о том, что бы он сказал о моих поступках. И не могу смириться с тем, что чудовище, заставившее меня убить его, все еще ходит по земле.

Сзади раздается безэмоциональный голос Арнима Золы:

– Ты даже вообразить не можешь, насколько бессмысленны твои действия.

Он тянет в мою сторону черные резиновые руки.

В спину Золы вонзается осколок потемневшего металла и, прошив его насквозь, выходит между глаз на голографическом лице. Голограмма мерцает и потухает. Кибертело грудой металла падает на пол, и за ним показывается убивший Золу человек.

На нем костюм Капитана Америка. Маски нет. Это Бернсайд – Кэп из пятидесятых, которого я сначала пыталась спасти, а потом застрелить.

У меня к нему только один вопрос:

– Так ты теперь хороший?

БАКИ укладывает четырех громил «Кейн-Майер» и техника ЦЕЛИ секунд за десять, но дочь Красного Черепа уже сбежала. Метнувшись к коридору, он врезается в паникующую толпу, которая хлынула к выходу.

– Старк, помоги. Не знаю, куда она делась.

– На крыше.

Взбежав по пожарной лестнице, Баки перескакивает через тело агента секретной службы и несется по парапету, пока Грех прицеливается по лимузинам.

Она оглядывается на мгновение, говорит:

– Ты опоздал, Капитан Недоумок, – и стреляет из гранатомета. Баки летал, когда Грех еще пешком под стол ходила. Он знает, что, даже если набросится на нее, она успеет выстрелить. Он просчитывает траекторию так, чтобы обойти ее и, прикрывшись щитом из вибраниума, оказаться между гранатометом и лимузином.

Боеголовка попадает ровно в центр щита. Взрывной волной Грех отбрасывает назад, а Баки падает вертикально вниз.

Словно большая подушка безопасности, пустой лимузин проминается под героем в красно-бело-синем костюме. Мгновение он неподвижно лежит на искореженном автомобиле, сжимая в руках щит, будто фигура крестоносца, высеченная на надгробии.

Два десятка агентов секретной службы со взведенными автоматами окружают сплющенный лимузин.

Во время взрыва повредился наушник ЩИТа. Фраза Старка оборвалась на половине:

– Наши люди схватили Грех на крыше, и…

Агенты у автомобиля стараются оценить ситуацию.

– Это ведь?..

– А ты как думаешь, идиот?

Агент, руководящий столпившимся у лимузина отрядом, говорит тоном, выдающим в нем начальника.

– Отступить. Оружие убрать. Кто-нибудь, помогите Капитану Америка.

Капитан Америка.

Десяток рук тянутся к человеку в костюме, чтобы помочь ему выбраться на тротуар. Еще десяток ладоней похлопывают его по плечу или трогают щит.

Над толпой агентов раздается голос:

– Кэп, посмотри сюда!

Сверкают сотни фотовспышек на телефонах.

Тысяча человек выкрикивают что-то в знак поддержки и ободрения.

Мужчина, который когда-то был совсем юным солдатиком, – а потом советским киллером и, казалось, совсем потерялся, – понимает, что обрел себя.

Я СМОТРЮ на укрепленный стальными балками бетонный потолок. Вокруг стоит облако пыли. Иногда раздаются выстрелы или приглушенные взрывы.

Я сажусь, испытывая короткий приступ головокружения. Наверное, ненадолго потеряла сознание. Я не знаю, как мне хватило сил сюда добраться. Подставного Стива в ненастоящем костюме Капитана Америка нигде не видно.

Я откидываюсь и подпираю себя локтями, а ко мне сквозь пыль и дым подходят две фигуры – Черная Вдова и Сокол. За ними следует отряд агентов ЩИТа.

– Сэм… Наташа… Я так рада, что вы пришли.

Сокол пинает бесчувственного Золу и вырывает красную маску из руки второго трупа.

– Арним Зола и Красный Череп. Неплохой улов, Шэрон.

Кажется, я начинаю плакать, а Сэм опускается на колени и обнимает меня.

– Сэм, это я. Я убила Стива. Я и не подумала бы о таком, но…

Сэм сжимает меня крепче.

– Мы знаем. Тобой управлял Зола. Теперь все позади.

Наташа берет меня за руку.

– Шэрон, все закончилось, и хорошие ребята победили.