Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.
Аннотация:
Пролог
Кайден
Беги.
Бросай.
Хватай.
Ныряй.
Пока я бегу вдоль трассы, слова отца, точно призрак, доносятся из-за спины. Их не обогнать, не сбежать, не скрыться. Мои ноги ударяются о землю, а легкие в груди сжимаются, по телу льется пот, хотя температура воздуха едва достигает пятидесяти, а на мне одни лишь шорты. Пульс зашкаливает, руки и ноги болят, умоляя остановиться. Но этого недостаточно.
Я хочу от них избавиться. Освободиться от него. От мамы. От прошлого. От многолетних оскорблений. Все, чего я хочу – освобождения. Но чтобы этого добиться, мне нужно самому отпустить прошлое, а пребывая в неизвестности, я этого сделать не смогу.
Я не знаю, где он, что он делает. Жив ли он. Мертв ли. Сожалеет ли он о содеянном. Может быть, я этого не узнаю никогда. Так же, как и никогда не освобожусь от него.
А потому все, что я могу – бежать.
Пока не заканчивается воздух.
Пока не отказывают легкие.
Пока сердце не перестает биться.
Пока его голос вовсе не исчезнет.
Глава 1
– Тук-тук-тук, – стучит в дверь Сет, та открывается со скрипом, и он просовывает голову в проём. – Эй, что это с тобой такое, что ты не отвечаешь на сообщения?
Я засовываю ручку в переплет дневника и беру с кровати телефон.
– Прости, я забыла, что отключила звук на время занятий, – я нажимаю на кнопку увеличения громкости, а он, демонстративно надувая губы, заходит в мою комнату.
Сет полностью вписывается в свой обычный образ: на нем черно-серый свитер, темно-синие джинсы, кроссовки «Конверс», а его волосы цвета светлого меда в идеальном продуманном беспорядке.
– Сегодня горяченькое свидание? – спрашиваю я, кладя телефон на тумбочку и закрывая дневник.
– О чем это ты? – он похлопывает себя пальцем по губам, делая вид, что не в курсе, о чем я, словно не трепался без умолку о свидании с Грейсоном всю неделю. О дате, которая является годовщиной со дня их первого официального свидания.
Я запихиваю дневник под подушку, слезаю с кровати и встаю на ноги, разглаживая складки на своей рубашке в черно-фиолетовую полоску.
– Я о дате, о которой ты мне все уши прожужжал. Дате. Той самой, которая является вашей первой годовщиной.
Он пинком захлопывает дверь.
– Ты не должна уделять мне столько внимания. Это разрушает мой веселый и загадочный образ.
– Загадочным ты не бываешь, – говорю я, убирая волосы в высокий хвост. – Но можем повторить сначала, если хочешь. Можешь выйти и войти снова, а я притворюсь, что понятия не имею, по какому случаю ты нарядился. А затем ты объявишь мне новость, и мы это отметим, запрыгаем и закричим «О, боже!», – я замахала руками, прыгая на месте. – Это будет невероятно эпично!
Мгновение он смотрит на меня, притворяясь, что ему совсем не смешно, но затем уголки его губ приподнимаются, и он начинает прыгать вместе со мной.
– Предлагаю просто перейти к лучшей части плана, – говорит он, со смехом залезая на кровать и продолжая прыгать на матрасе. Он протягивает руки, чтоб помочь забраться и мне тоже.
– Что ж, сэр, благодарю вас, – я хватаюсь за его руки, и он тянет меня к себе.
Мы продолжаем прыгать на кровати подобно детям, крича о годовщине, пока в комнату не входит моя соседка Харпер. При виде нас, стоящих на кровати с красными лицами и вскинутыми руками, она застывает столбом.
– Привет, Харпер, – машу я ей, переставая прыгать. А Сет продолжает, совершенно не заботясь о том, что выглядит как сумасшедший, с другой стороны, не ему еще целый год делить комнату с этой девушкой.
Харпер награждает Сета заинтересованным взглядом и входит в комнату, закрывая за собой дверь.
– Чем это вы тут занимаетесь?
Сет начинает еще сильнее подпрыгивать на кровати.
– Упражняемся, – задыхаясь, шутит Сет.
– Прекрасная идея. Как-нибудь попробую. Хотя, я скорее из числа девушек, специализирующихся на парных прыжках, – подмигивает Харпер, но почему-то это кажется фальшивым, будто она ведет себя так, как от нее ждут. Она часто так делает. Затем она огибает стол, направляется к окну и кладет книги на подоконник.
Сет в ответ на ее замечание усмехается, а я чувствую, что мои щеки покрываются румянцем. Даже теперь, после того, как я занималась сексом, я чувствую неловкость, когда слышу намеки на секс. Я думала, что это потому, что меня изнасиловал лучший друг брата, и это оставило на мне отпечаток, но теперь начинаю понимать, что, возможно, это моя особенность.
– Так какие у вас планы на сегодня? – спрашивает Харпер, собирая волосы в неаккуратный пучок, и берет с кровати свой айпод.
Сет пожимает плечами, спрыгивает с кровати и с глухим стуком приземляется на пол.
– В данный момент никаких. А что? Снова ищешь приятеля для вечеринки?
Она колеблется, отвлекается на список песен в своем айподе.
– Я думала пойти на вечеринку братства сегодня вечером, но пока еще не решила стоит ли.
Сет хватается за горло, имитируя тошноту.
– Братства. Фу.
– Разумеется, – соглашается она и берет наушники с подушки. – Но мне нужно на вечер выбраться из этих четырех стен, или я сойду с ума.
– Прости, конечно, но это твой сольный выход, – говорит ей Сет. Эти двое иногда встречаются на вечеринках и проводят время вместе, но этим их дружба и ограничивается.
– Лентяй, – улыбается она мне, но эта улыбка не касается глаз. – Ну а ты, Келли? Идешь на вечеринку?
– Я поддерживаю Сета, – отвечаю я и чувствую себя несколько виноватой, когда она хмурится. – Я не хожу на вечеринки братства.
Она пожимает плечами, кажется, немного расстроившись. Но, как только понимает, что я заметила перемену в ее настроении, как выдавливает сияющую улыбку и вставляет в уши наушники. Не знаю почему, но Харпер все время кажется одинокой, даже когда вокруг нее толпа людей. Она улыбается, направляясь к кровати, но я слишком часто подделывала улыбки сама, чтобы не распознавать их фальшь.
Как только Харпер плюхается на кровать и собирается заняться выполнением домашних заданий, Сет ей машет на прощание рукой, хватает меня за локоть и тянет к двери.
– Пойдем, выпьем кофе, – говорит он, хватая со спинки кровати мою толстовку и натягивая ее на меня. – Я расскажу тебе о подарке для Грейсона.
Одевшись, я иду вслед за Сетом к двери, а затем – по коридору к лифту.
– Это как бы коллекция того, что мы делали вместе, – говорит он, а я жму на кнопку нижнего этажа. – Ну, типа фильмы, которые мы смотрели, музыка, которую слушали, и еда, которая нам обоим показалась изумительной.
– Должно быть, это лучший подарок в мире, – замечаю я, когда мы доезжаем до нижнего этажа и выходим в холл.
– Я знаю, – говорит он, подходя к двери.
Сегодня ветреный день, но как же хорошо прогуляться под кристально-голубым небом. Мороз прихватывает голые ветви деревьев, окружающих здание, а замерзшая трава завершает пейзаж из зимней сказки.
– Так что у тебя новенького? – спрашивает Сет, направляясь в сторону ближайшей кофейни, которая расположена на углу Университета Вайоминга – колледжа, в котором мы оба учимся. – Кажется, мы с тобой не разговаривали годами.
Я смеюсь, потому что это было всего день назад.
– Не так уж много.
– Как дела с новой работой?
Я вздыхаю. В начале семестра мне удалось устроиться на стажировку. Я люблю писать и все, что с этим связано, но...
– Это несколько не то, чего я ожидала, – говорю я ему, когда мы шагаем с травы на скользкий тротуар.
– О чем это ты? – спрашивает Сет, и мы сцепляем руки, чтобы ни один из нас не упал.
Я слабо пожимаю плечами.
– Я хотела просто писать... ну не знаю, о том, о чем хочется мне, а не о каких-то определенных вещах. А это, как работа, – вздыхаю я. – Наверное, звучит эгоистично, да? И я неблагодарная.
Сет усмехается, обходя лед посреди тротуара.
– Нет, это звучит вполне нормально. Ты не должна любить свою работу просто за то, что это работа.
Ветер холодит кожу, и я засовываю свободную руку в карман толстовки.
– Да, полагаю, ты прав.
– Нет, не полагаешь, я действительно прав, – он самодовольно скалится. – В том, что касается советов, я всегда прав, – его взгляд становится задумчивым. – И по поводу советов, почему бы тебе не предложить Кайдену жить вместе? Я думал, что мы уже это обсудили пару недель назад, но ты все никак не соберешься, – он изображает пальцами в воздухе кавычки, – сделать это.
Я внутренне сжимаюсь от болезненных воспоминаний.
– Как я уже говорила, мы решили этого не делать.
– Знаю, но я надеялся, что ты передумаешь. Я думаю, ты ошибаешься по поводу того, что Кайден не решится на такой шаг. А даже если и так, я все-таки думаю, что тебе лучше выяснить, на что он готов, – говорит он мне, остановившись у самого края тротуара, ожидая возможности перейти улицу. – Вы встречаетесь дольше, чем мы с Грейсоном, и дольше, чем Люк с Вайлет.
– Да, но вы уже живете вчетвером, – я знаю, что ищу Кайдену оправдания, и они фальшивые, но о настоящих причинах прямо сейчас я думать не хочу, потому что это больно.
– Ты хочешь, чтобы мы жили все вместе? – спрашивает Сет, перешагивает через бордюр и переходит дорогу на пути к кофейне, в которой делают лучший мокко капучино из всех, что я пила за свою жизнь.
Я качаю головой.
– Шесть человек под одной крышей – это перебор.
– Отлично, потому что на самом деле я бы этого не хотел, – говорит он, шутливо пихая меня в бок. – Я просто пытался не быть придурком.
– Ты не придурок, – говорю я ему, спрыгивая на обочину. – Ты мой наилучший друг в мире.
– Ты права, – указывает он на меня пальцем. – А потому я прав, когда говорю, что ты должна с ним поговорить и понять, в каком направлении двигаться дальше, – он обводит меня вокруг машины, припаркованной около кофейни. – Я до смерти люблю этого парня, но ему нужно начать выражать свои чувства, а не заставлять тебя догадываться о них.
– Кайден очень хорошо ко мне относится, – в его защиту говорю я. – Но с ним столько случилось, что после всего этого, думаю, доверять людям непросто.
На лице Сета проступает раздражение.
– Как и с тобой, и вам обоим не следует об этом забывать.
– Сет, давай это просто опустим, идет? – я надеялась, что он не может прочитать меня так же хорошо, как обычно, потому что не хотела поднимать эту тему.
Он подозрительно смотрит на меня.
– Ты что-то скрываешь, – говорит он, подходя к кофейне, но вместо того, чтобы войти внутрь, останавливается около двери и заставляет меня последовать его примеру. – Окей, мисс Келли, колись. О чем это ты мне не рассказываешь?
Пока я старательно отвожу глаза, прядь волос падает на мое лицо. Но я никогда не была хороша во вранье, и под его испепеляющим взглядом раскалываюсь за секунду.
– Окей, ладно, – я резко выдыхаю, глядя на Сета. – Я точно знаю, что Кайден не хочет со мной жить, потому что спрашивала его об этом в начале года.
– Что? – восклицает Сет, отпуская меня. – И почему я слышу об этом только сейчас?
Я на дюйм отступаю ближе к перилам, когда из дверей кофейни выходит посетитель.
– Потому что я не хотела об этом говорить.
Он мрачнеет, опирается локтем о перила и прислоняется к ним.
– Ну, а что именно Кайден сказал? Прямо нет, я не хочу с тобой жить?
– Ну, не совсем так, как ты сказал, – поясняю я. – Я просто заговорила о том, как было бы здорово жить в следующем семестре в квартире с кем-то вдвоем, и как я себе это представляю, оставалось только найти соседа по квартире... а он ничего не сказал.
Сет расслабляется и качает головой, сдерживая улыбку.
– Моя дорогая, милая, наивная Келли. Намекнуть – не то же самое, что спросить, – он треплет меня по голове, как ребенка. – И когда дело касается парней, ты должна быть уверена, что точно выражаешь именно то, чего хочешь. Поверь, я постоянно сталкиваюсь с тем же, когда дело касается Грейсона.
– Да, может быть, ты и прав, – я отступаю назад, когда он открывает дверь и пропускает меня внутрь. – Бывает сложно спросить прямо, потому что в результате можно услышать категорическое «нет».
Сет входит в кофейню вместе со мной и отпускает дверь, не впуская следом холод. Воздух здесь пропах свежим кофе и корицей, повсюду слышится цоканье клавиш, так как из-за наличия бесплатного Wi-Fi многие студенты приходят сюда со своими ноутбуками.
– Я не думаю, что он откажет, – говорит Сет, занимая очередь.
Я смотрю в меню над прилавком, пытаясь понять, что хотела бы заказать.
– Я не уверена... – я шагаю ближе вместе с очередью. – В последнее время он был грустным и каким-то отдаленным.
– Так спроси почему. Давай, Келли. Я знаю, что у тебя эти отношения первые, но вы достаточно близки, что держать дистанцию нет необходимости. – Когда я уже начинаю открывать рот, чтобы возразить, он добавляет: – Эй, прислушайся к моим словам. Я теперь официальный главный психолог, и знаю, о чем говорю.
Я задыхаюсь от смеха.
– Ненавижу перебивать тебя, но то, что ты теперь главный психолог, всезнайкой тебя не сделало. Занятия не могут научить всему.
– Я знаю, – он прижимает к виску два пальца. – Таким проницательным меня делает засевший вот здесь плохой мальчишка.
Я качаю головой, но улыбаюсь. Несмотря на то, что Сет теперь считает, что все в порядке, он прав – я должна поговорить с Кайденом.
– Ладно, я это сделаю.
– Так-то лучше. К тому же, проживание в квартире намного, намного приятнее, чем в общежитии. И можно шуметь в любое время, – он поднимает брови, глядя на меня.
Несмотря на краску смущения, я решаю ответить.
– О, знаю. И это главная причина, по которой я хочу съехаться с Кайденом, – чтобы оставаться наедине и не волноваться, что в любой момент могут ворваться соседи.
Он награждает меня огромной улыбкой.
– Поглядите-ка на мою малышку, вся такая взрослая.
Я выпрямляю спину.
– Я должна отрастить себе яйца и спросить у него.
От попыток Сета сдержать смех, лицо у него краснеет, но тот побеждает, и он прижимает ко рту руку.
– Я не могу поверить, что ты только что сказала слово «яйца».
– А знаешь что? – говорю я, когда мы подходим к кассе. – Я уже не та девушка, которой была раньше.
Он опускает руку от губ, и лицо его становится серьезным.
– Ты права. Ты изменилась. Теперь ты намного сильнее.
Даже несмотря на то, что сейчас наша очередь делать заказ, мы заключаем друг друга в объятия.
– Мы оба далеко продвинулись, – говорю я ему, потому что у Сета были свои сложности, но тем не менее мы здесь – счастливые, здоровые и наслаждающиеся жизнью. Выжившие, вот кто мы. Я только хотела бы, чтобы и Кайден тоже увидел это в себе. Понял, как далеко ушел от прошлого.
Вероятно, Сет прав. Может, настало время немного сократить расстояние между нами с Кайденом. В конце концов я сталкивалась с вещами и пострашнее, чем предложить собственному парню жить вместе.
Намного-намного страшнее.
Глава 2
В последнее время я в депрессии. Это не то же самое, что было со мной, когда я запирался в ванной и причинял себе боль, разрезая кожу и пуская кровь. К прошлому я не вернусь, что бы со мной не случилось. Я отказываюсь погружаться в эту черную дыру снова. Я хочу, чтобы все вокруг было полно света. И я бы рад уцепиться за жизнь, как это делает Келли, однако некоторые вещи – точнее, страхи – тянут меня назад. А когда их становится так много, я начинаю копаться в себе. Может, дело в том, что меньше чем через месяц наступит День Благодарения, и уже почти год прошел с тех пор, как отец меня избил, а затем сбежал вместе с мамой, так и не ответив за последствия. За прошедший год моя полуразрушенная жизнь окончательно развалилась. За прошедший год я почти махнул на это рукой и покончил с прошлым.
Но все-таки не совсем. Я выжил и должен быть благодарен – собственно, так и есть – но меня все еще беспокоит, что отец и мать совершенно беззаботно бродят черт-знает-где и делают черт-знает-что.
К тому же мой старший брат Дилан пригласил меня к себе домой на День Благодарения, чтобы отметить его в кругу семьи. Я не знаю, как реагировать на слово семья. Я даже представить не могу, как буду сидеть за столом со своим братом, его женой и всей ее родней, смеясь, болтая и набивая живот. Дилан сказал, что и Тайлера пригласит, но никто из нас давненько его не видел, и мы боимся, что он подсел на наркотики, пока жил на улице, ведь он и раньше этим промышлял. Все может быть даже хуже, не факт, что он вообще жив.
Я чувствую, что застрял в прошлом и не могу двигаться вперед. Мой психотерапевт говорит, что нужно время. Но это сложнее, чем кажется, и временами накатывают депрессии, потому что у меня нет ни семьи, ни даже нескольких людей, которые были бы действительно близки мне.
Хотя один человек, который всегда вытягивает меня из пучины отчаяния, имеется.
Келли Лоуренс.
Она – лучшее, что со мной случалось. Мой лучик света, пробивающийся сквозь дождь, облака и бури в моей голове. Она может заставить меня улыбаться, когда я тону, смеяться, когда я несчастен. Она единственный человек когда-либо меня любивший, и та, кого я настолько окончательно и всецело люблю в ответ, что порой сам не понимаю, как такое возможно.
Я думаю, что еще никого не любил так, как ее. Раньше я и не знал, как это делается, меня этому никто не учил. Однако Келли показала, как открыть собственное сердце – хотя бы как любить ее. И сделала это так просто, что порой я задаюсь вопросом, почему моя семья этого сделать не могла – просто любить, вместо того чтобы предаваться уродливой ненависти?
– Кайден, тащи свою башку на тренировку! – кричит мой тренер, размахивая рукой в знак того, чтобы я шел на поле. Я все это время стоял у самой его черты, неизвестно как долго глядя в пространство, потерявшись в своих мыслях.
Сосредоточившись на тренировке, я бегу к центру поля и, натянув на подбородок ремешок шлема, присоединяюсь к товарищам по команде. Мы все одеты в форму, на поле лед, так как вчера температура упала, и на улице все еще чертовски холодно. Но здесь я чувствую себя хорошо, отвлекаюсь от мыслей, которые преследуют меня в собственной комнате. Игра прочищает мою голову лучше, чем что бы то ни было, может, за исключением Келли, с которой я встречусь чуть позже.
Но даже когда играю, я слышу слабые отголоски – он говорит мне что делать. Он со мной всегда, когда я тренируюсь или засыпаю. Ненавижу это слышать, но после многих лет пребывания под его неусыпным надзором не могу избавиться от этого.
И только когда я, обливаясь потом, полностью погружаюсь в игру, я едва различаю этот голос в голове, потому что сердце бьется слишком громко, чтобы слышать что-либо кроме него. Это заставляет меня и любить, и ненавидеть футбол, – любить из-за себя, а ненавидеть из-за него.
Тем не менее, я сосредотачиваюсь на тренировке, заставляю сердце работать как надо – бегать, бросать, ловить, играть не хуже, чем обычно. И к тому моменту, когда по завершении я направляюсь в раздевалку, пот пропитывает всю мою форму, а мозг в достаточной мере измучен, чтобы не думать, и это хорошо. Тренер отводит меня в сторону, прежде чем я покидаю поле, он рассказывает, как я хорош, но дает некоторые рекомендации, которые помогут мне стать еще лучше. Он всегда это делает, но вообще ему потребовалось много лет, чтобы достичь того, что у меня есть уже сейчас. Несмотря на то, что я студент второго курса, о моем футбольном будущем уже так много говорили, что никто не обращает внимания на то, чего я на самом деле хочу. А я рад, что у меня есть это время, потому что еще не решил, чем займусь.
Всю мою жизнь отец пытался направить меня в спорт, и я преуспевал, потому казалось правильным следовать его советам. И я люблю игру, но иногда задаюсь вопросом: а что если в этой жизни для меня есть другая дорожка? Не связанная с мечтами отца, на которой его голос не станет меня преследовать.
Вернувшись в раздевалку, я быстро принимаю душ и переодеваюсь в джинсы и футболку. Затем я натягиваю куртку и направляюсь к машине. Это определенно не лучшая модель в мире, но будет поприличнее мотоцикла, а, главное, ездит. К тому же немаловажно и то, что я купил ее сам на то, что заработал в местном спортзале. Она моя. Моя маленькая радость и гордость. И не имеет отношения к отцу.
Залезаю внутрь и завожу двигатель, бросаю сумку на заднее сидение. Уже довольно поздно, солнце скрылось за горами, и я включаю фары, выруливая с парковки. Я уже почти отъезжаю, когда приходит сообщение, и телефон в кармане начинает вибрировать.
Нажав на тормоз, я останавливаю машину и вытаскиваю из кармана телефон, не переставая улыбаться, потому что знаю, от кого пришло сообщение.
Келли: Привет! Ты где? Я думала, что мы встречается в семь у общежития, но тебя здесь нет...
Я: Прости, немного задержался. Тренер хотел поговорить.
Я хмурюсь, потому что таким образом избегаю серьезного разговора. Пока я не рассказал Келли о своих сомнениях по поводу футбольного будущего. А также о том, что не знаю чем заняться. Она всегда так оптимистична и точно знает, чего хочет от жизни. Говорить о таком с человеком, который уверен в своем выборе, непросто.
Я: Ты у меня в общежитии?
Келли: Да, у тебя в комнате... Нико меня впустил.
При упоминании товарища по комнате мое лицо вытягивается. Не то чтобы он мне не нравился, но у него есть весьма серьезные проблемы, и чертову половину времени он под кайфом.
Я: Он сейчас с тобой?
Келли: Нет, он только что ушел... а что?
Я: Просто спрашиваю... я сейчас туда направляюсь. Буду около десяти.
Келли: Окей :) Мне нужно сказать тебе кое-что очень важное... Это о нас.
Внутри нарастает беспокойство, пытаюсь угадать, о чем она говорит, а вдруг она хочет на время расстаться или что еще похуже. Я, конечно, так не думаю, но, когда происходит нечто непонятное, мой мозг сразу настраивается на худшие варианты. Ничего не могу с собой поделать и переживаю, что Келли причинит мне боль, потому что это в ее власти. Ей отдано мое сердце, а значит она может его разбить.
Теряясь в тревожных догадках, я выруливаю на дорогу и направляюсь к зданию общежития. Когда я паркую машину около него, идет снег, его много, настоящая пурга. Большие снежинки разбиваются о лобовое стекло, и стоит выпрыгнуть из машины и направиться бегом к общежитию по мерзлому газону, как одежда промокает. Оказавшись в холле, я вдыхаю его теплый воздух.
Уже почти Хеллоуин, и все вокруг в черных и оранжевых тонах, везде липовые пауки, а еще глупые скелеты, издающие страшный шум, когда проходишь мимо. В общих помещениях всего несколько человек, они смеются и болтают, парочку из них я знаю, приветственно машу им рукой, а затем подхожу к лифту.
Чем ближе я к своей комнате, чем больше мне не терпится прикоснуться к Келли, хотя, пожалуй, мне хочется касаться ее всегда. К сожалению, мы живем в разных общежитиях, и остаться вместе на ночь – настоящая проблема. Если честно, было бы намного проще, если бы мы жили вместе, но это чертовски серьезный шаг, и не уверен, что я – что мы – к нему готовы и хочет ли она этого.
Дойдя до собственной комнаты, я набираю код и захожу внутрь, улыбаясь, потому что сейчас увижу ее. Но затем мгновенно хмурюсь, потому что, переступив порог, обнаруживаю, что комната пуста. Там только две не заправленные кровати, пустые упаковки из-под «Доритос» и много банок из-под колы на полу. Эта картина заставляет меня скучать по Люку как соседу по комнате и его страсти к чистоте и организованности. Также на прикроватном столике стопка DVD-дисков, полагаю, их принесла мне Келли, потому что раньше таковых не было.
Я почесываю в затылке, пытаясь понять, куда она ушла, но тут мой телефон начинает вибрировать в кармане. Мои брови сходятся на переносице, и я провожу пальцем по экрану.
Келли: Хватай пальто, встречаемся на улице с восточной стороны кампуса во дворе.
Я: Почему это звучит так подозрительно... ты ведь не планируешь мое убийство?
Келли: Не сегодня. Я припасла лопату и клейкую ленту на другой раз ;)
Я ничего не могу с собой поделать и усмехаюсь, потому что она восхитительна.
Я: Хорошо, ну раз лопаты и ленты не предвидится, я согласен, скоро буду :)
Келли: Окей, скоро увидимся).
Я запихиваю телефон обратно, интересно, что это она задумала. В последнее время она такая счастливая. Ее даже не волнует то, что Калеб – парень, который изнасиловал Келли, когда той было двенадцать – бродит где-то по миру и спокойно проживает свою жизнь, не заплатив по счетам ни за Келли, ни за сестру Люка, ни на остальных девушек. Он будет двигаться все дальше, делая, что хочет, а его жертвы будут вынуждены разгребать последствия. Есть в нашей жизни такой огромный недостаток, и я понимаю это даже слишком хорошо.
Вытряхивая из головы депрессивные мысли, я натягиваю шапочку поверх своих каштановых волос и выхожу на холод снова. Стараюсь мыслить оптимистично, снова миную холл, захожу за угол здания, следуя инструкциям Келли. Голые деревья украшены огнями, они отражаются ото льда, который покрывает все вокруг. Здесь чертовски холодно, дыхание клубится перед лицом. Нужно было надеть пальто потеплее. Но когда я шагаю на открытую площадку с восточной стороны здания, расположенную между несколькими скамьями и деревьями, меня вдруг перестает волновать то, что я на улице и чертовски замерз.
Келли стоит посреди огней и покрытых инеем деревьев, глядя на заснеженную землю. Ее голова наклонена, пальто застегнуто до подбородка, и носком ботинка она чертит что-то на снегу. Капюшон спущен, и снежинки покрывают ее длинные каштановые волосы, но, кажется, она так глубоко задумалась, что значения это не имеет.
Я даю себе время, чтобы полюбоваться всем этим, прежде чем подойти к ней. Она должно быть слышит хруст снега под моими ногами, потому что вздрагивает и поднимает голову. Крошечные снежинки ложатся на ее ресницы, щеки раскраснелись, а на лице улыбка и взгляд настолько полон любви, что я всерьез задумываюсь о том, чтобы обернуться и посмотреть, нет ли никого за спиной.
– Привет, – произносит Келли, продолжая улыбаться. Она переминается с ноги на ногу, проявляя нервозность, этим заставляя нервничать и меня.
– И тебе привет, – ноги сами по себе движутся к ней, так сильно я желаю и нуждаюсь в ее близости. – Почему стоишь здесь, в такой мороз?
Она выставляет палец, прося этим немного подождать. Затем движется к голому, окутанному снегом дереву и склоняется позади него. Мгновением позже музыка окружает нас. Возвращаясь назад, она продолжает улыбаться. Снежинки кружат вокруг нас, практически попадая в медленный ритм песни.
– Что это у тебя? – спрашиваю я. – Док-станция для ай-пода?
Она качает головой, идя по снегу ко мне и сокращая расстояние между нами, за что я безмерно благодарен. На самом деле я хочу, чтобы все это исчезло и между нашими телами не осталось и дюйма пространства.
– Нет, это магнитофон Люка. Сет попросил его для меня.
Я качаю головой, и улыбка касается моих губ, впервые за сегодня.
– Боже, он такой странный, со всей этой старой дребеденью, да?
– Как и все его сборники песен? – спрашивает она, мягко посмеиваясь, а затем подходит ко мне и склоняет голову набок, поднимая на меня глаза.
Я киваю, скользя руками по ее талии и сокращая пространство между нами. На таком холоде мне вдруг становится тепло.
– Я серьезно считаю, что ему место в 80-ых.
– Все возможно, – она оборачивает руки вокруг моей шеи и притягивает меня ближе. – Как думаешь, в каком бы мы времени оказались, если бы могли выбирать?
– Что насчет 60-ых? – предлагаю я.
Она улыбается.
– Мы бы оказались в мире любви и счастья.
– Думаю, это очень тебе подходит, – я заправляю прядь влажных волос ей за ухо. – Но не уверен, что-то же можно сказать обо мне.
Она хмурится, и я провожу пальцем по ее щеке, запоминая мягкость кожи. И хотя я касался её тысячу раз, каждый следующий такой же изумительный, как первый.
– Ты, кажется, немного расстроен в последнее время… тебя что-то беспокоит?
– Я просто размышлял о некоторых вещах, – я провожу пальцем дорожку от ее подбородка к виску.
– Эти вещи касаются семьи?
– Да… Ничего не могу с собой поделать… с праздниками приходят и мысли. Это просто заставило меня задуматься.
– О твоей семье?
Я сглатываю ком в горле.
– Да, о ее отсутствии. – На самом деле мне не хотелось в этом признаваться, потому что было бы преступлением исполнить такую многообещающую ночь. Но эти слова вырвались сами.
– У тебя есть я, – отвечает она спокойно. – Так будет всегда.
Мое сердце сжимается в груди.
– Я знаю, – произношу я, а затем наклоняюсь и целую ее, не в силах больше терпеть даже этот ничтожный клочок пространства между нами.
Тем не менее то, что я здесь, с ней, мгновенно гонит мои проблемы прочь, и я наклоняюсь, чтобы ее поцеловать, не зная, как стать еще ближе. Однако она отстраняется, обрывая этот полупоцелуй и заставляя меня задыхаться.
– Что не так? – спрашиваю я.
Она судорожно выдыхает, нервничая и дрожа от холода.
– Я должна задать тебе вопрос... очень, очень важный.
Я встречаюсь с ней глазами и вижу там то же беспокойство, что заметил еще на подходе.
– Что случилось?
Она делает еще один судорожный вдох и ее объятия становятся крепче, пальцы впиваются в ткань пальто, словно она боится, что я уйду.
– Ну, я хочу, чтобы ты кое о чем подумал, и не хочу, чтобы отвечал мне сегодня же.
– Окей... – я пытаюсь не волноваться, но это сложно, когда она так переживает.
Ее глаза огромные и испуганные, но она не отворачивается.
– Знаешь, я тут подумала о нашей... жилищной ситуации, – ее грудь быстро поднимается и опадает, а потому вокруг лица образовалась целое облако пара. – Помнишь в начале года, я однажды заговорила о том, чтобы жить вместе?
Я медлю, потому что правда не помню такого разговора, но, видимо, должен.
– Я смутно помню, что ты говорила о том, что хочешь выехать из общежития и снять собственную квартиру.
С ее губ срывается громкий выдох.
– Ну, когда я говорила это, то имела в виду... я должна была сказать проще, что, может, нам стоит... тебе и мне, – она указывает на себя, затем на меня. – Жить... вместе... – и замолкает, закусив губу. Та от холода чуточку синяя.
Я с трудом сглатываю, не зная, как ответить. Я понятия не имею, что чувствую. Восхищение. Желание. Боже, желание. Но это чертовски противоречиво, потому что за желанием кроется страх. Готов ли я к этому?
Чувств во мне оказалось слишком много. Прежний Кайден спасся бы бегством, заперся бы в своей комнате и взялся за лезвие, потому что справляться с наплывом ощущений таким образом легче всего – ну или не справляться. Но я не хотел больше быть таким, становиться таким снова.
Келли смотрит на меня глазами полными надежды, в то время как я борюсь с путаницей, завладевшей моими мыслями. Я размыкаю губы, чтобы попытаться объясниться, хотя и думаю, что получится нечто непонятное, но она быстро прикрывает мой рот ладошкой.
– Не отвечай прямо сейчас, – она медленно убирает руку с моих губ. – Просто подумай. Поговори со своим психотерапевтом и поразмысли над тем, чего действительно хочешь, – говорит она, пожимая плечами. – Я просто решила, что тебе стоит знать о моих желаниях.
Я выдыхаю воздух, который задерживал в груди.
– Окей, я об этом подумаю.
Ее губы изгибаются в улыбке, когда она встает на носочки, чтобы дотянуться до моего рта. Ее вкус захлестывает меня, и на короткий момент облегчения я забываю обо всем на свете. Но поцелуй слишком короткий, и когда она начинает отстраняться, я обхватываю ее затылок и притягиваю к себе, желая продлить это чувство душевного спокойствия еще чуть-чуть.
Она не протестует, когда мой язык скользит глубже внутрь ее рта, исследуя каждый его дюйм, а пальцы вцепляются в ее бедра, сжимая их. Она тоже крепко обнимает меня, наши тела прижаты друг к другу, и повсюду снег, он тает на нашей одежде, на коже, а фоном продолжает звучать музыка.
Это тот самый момент легкости, которого я с таким нетерпением жду, в котором жажду застрять навечно. Но в силу неких причин мне кажется, что снег падать перестанет, и жизнь снова пойдет дальше.
Станет двигаться вперед.
В будущее.
Я просто хотел бы знать, какого черта мне там делать.
Глава 3
Хеллоуин все ближе, и я хочу нарядиться. Вообще-то я не занималась этим с тех пор, как мне исполнилось одиннадцать, и тогда же я в последний раз чувствовала себя ребенком. Знаю, теперь я уже выросла, но у меня слишком рано украли детство, а веселья хочется. К тому же Сет хочет, чтобы я пошла с ним, Грейсоном, Люком и Вайлет на хеллоуинский концерт. Парочки, Хеллоуин, танцы, костюмы, шоу. Я соглашаюсь, но предупреждаю, что нужно обсудить это с Кайденом, так как не уверена, что это ему по душе.
Возможно, мне эта идея даже слишком нравится, а возлагать большие надежды не стоит, пока я не буду уверена, что Кайден в деле. Но ведь я не ходила на выпускной, не носила ничего красивого, не верила, что и сама я хорошенькая, вообще в тот момент таковой не хотела быть, не хотела привлекать к себе внимание. Я никогда не танцевала с парнем, который бы меня любил или который смотрел бы на меня так, словно я самое прекрасное создание этого мира. А теперь я всего этого хочу. На одну ночь.
Сет уговорил меня поехать купить костюм еще до того, как я успела поговорить с Кайденом, но я не стала возражать. На самом деле мне кажется забавным даже просто перебирать вещи. Хотя Сет считает, что они того не стоят, но, прямо скажем, его идеи для костюма...по-моему, несколько слишком смелые и помпезные.
– Знаешь, я не уверена, что Кайден согласится на Питера Пена и Динь-Динь, – говорю я Сету, когда он берет в руки костюм с зелеными колготками и обувью с загнутыми носами.
Он невинно улыбается, толкая костюм ко мне.
– Почему бы и нет?
Я закатываю глаза, продолжая перебирать вещи перед собой.
– Из-за колготок. Вот почему, – я отодвигаю вешалку в ту же сторону, где висит все, что я уже видела. – К тому же я сама не хочу быть Динь-Динь.
Сет разочарованно хмурится.
– Да, но ведь Кайден во время игры в футбол носит обтягивающие штаны, они очень даже похожи на колготки.
Я смеюсь, отсеивая уж очень распутные варианты костюмов. К таким я не готова, и, думаю, что никогда не буду. Опять же полагаю, что дело в моих личностных качествах.
– О да, видела я, как ты рассматриваешь его в тех супертесных штанах, приятель. Ты далеко не такой осторожный, как думаешь.
– А кто сказал, что я пытался скрываться? – спрашивает он, кладя руку на бедро. – Я просто наслаждался видом. И даже не притворяюсь, как некоторые. Когда я вижу классную задницу, я ее рассматриваю.
К моим щекам приливает жар, а он смеется, забавляясь тем, что я смутилась. Все так же посмеиваясь, он бродит среди стоек с одеждой, которыми полон магазин, ищет себе наряд. И вещи действительно разбирают, народу много, а предложение ограничено. Из колонок звучит хеллоуинская музыка, чтобы усилить впечатление, создаваемое летучими мышами, ведьмами и привидениями вокруг.
– Уже решила, что наденешь? – спрашивает Сет, отходя от вешалки с одеждой и потирая живот. – А то я уже проголодался не на шутку.
Когда я вытягиваю маленький кусок кожи, который задумывался как платье, но выглядит как суперкороткая рубашка, остается только покачать головой.
– Дело в том, что мне ни пугающего, ни развратного не хочется, а здесь подобных вещей полно.
Он поднимает взгляд на стенку за прилавком, завешенную масками, на которые я только что обратила внимание.
– И именно это отсеивает большую часть вариантов, если не все из них в принципе.
– Знаю, – вздыхаю я, обегая глазами магазин. – Я просто хотела бы надеть что-то милое. Не пошлое, даже не сексуальное, в том смысле, чтобы не пришлось обнажать много кожи, если, конечно, это возможно. Хочу что-нибудь такое, чтобы... ослепило Кайдена, – я усмехаюсь над собственными словами, потому что это одно из любимых выражений Сета.
Он качает головой под музыку, задумчиво оглядываясь вокруг.
– Вот что тебе идеально подойдет, – он берет меня за руку. – Пойдем-ка со мной, красавица. Кажется, у меня для тебя есть прекрасная тряпка. Она заставит тебя, – смешок, – ослепить весь мир.
Я улыбаюсь, следуя за ним по рядам магазина в надежде, что это того стоит, что я смогу сделать ночь волшебной или, как минимум, заставить Кайдена улыбаться. Одно лишь это стоит всех усилий.
Тем же днем позже я возвращаюсь в общежитие, держа в руках сумку с костюмом, который мне кажется идеальным. Знаю, что это глупо, мне ведь уже почти двадцать, и я не должна приходить в такой восторг от глупой вечеринки, но так оно и есть.
В прошлый Хеллоуин мы с Кайденом еще технически не встречались. Да, мы проводили вместе время, но не более. А всего лишь месяцем позже, на день Благодарения, все окончательно развалилось. Кайден избил Калеба за то, что тот сделал со мной, а затем его отец тоже поднял на него руку, чем навлек на сына неприятности, связанные с полицией. Это было ужасное, страшное время. Знаю, что Кайден до сих часто думает об этом, хотя почти не обсуждает со мной. И именно поэтому я хочу, чтобы окончание года и наше будущее было веселым. Простым и забавным.
Разобрав сумки, я включаю собственный айпод и перевожу его в режим случайного воспроизведения, после чего надеваю наушники. Включается «Winter Song» Сары Бареллис и Ингрид Майклсон, она полностью соответствует буре за окном. Затем я беру с прикроватного столика ноутбук и плюхаюсь на кровать.
Немножко пишу для стажировки, но заскучав, вместо работы с документами начинаю думать над одной из работ для портфолио в жанре современной фантастики. И хотя речь идет о фантастике, профессор Глэдсмен настаивал, чтобы мы написали о чем-то реальном, на самой грани между фантазией и вымыслом.
Да уж, я так далека от всего этого. И дело не в писательском психологическом барьере. В смысле, может быть, и в нем, но не только. Описать некую загадочную правду не так-то просто. Хотя никто и не ждет, что я стану писать именно правду, не так ли? Если честно, я озадачена, не могу понять, что нужно делать, особенно когда думаю о тех кавычках, в которые профессор взял слово фантастика. Он, наверное, хотел, чтобы мы прочитали его мысли или каким-либо еще образом узнали, чего он от нас ждет.
Вздохнув, я удаляю все три написанных слова и принимаюсь за свое хобби с чистого листа, белый экран, мигающий курсор, клянусь, он снова и снова мне шепчет: «нужна идея». Он не вдохновляет, а мучает. Каждый раз, когда я пытаюсь избавиться от этого голоса, он становится только громче и, клянусь богом, я схожу с ума. Это писательское сумасшествие.
Спустя немного времени, я встаю и выдвигаю ящик шкафа, вытаскиваю оттуда собственное платье – которое костюм – и снова разглядываю его, в общем, откладываю в сторону дела.
Примерив это платье в магазине, я почувствовала себя готической принцессой. Да, это клише – ну, за исключением части про готику – но мне понравилось, я вспомнила, что до того, как моя жизнь была разрушена, я хотела быть принцессой, мечтала о выпускном. Но после изнасилования я полностью закрылась, погрузилась в свой внутренний мирок. Я обрезала волосы, стала общаться чуть ли не исключительно с собственным дневником, все, что чувствовала, изливала на его страницы посредством ручки. Вот в чем состояла моя жизнь, пока я не уехала в колледж, а это значило, что я убедила саму себя, будто вся старшая школа – сплошная глупость, хотя на самом деле хотела участвовать в ее жизни тоже. Но ничего для этого не сделала.
– Для тебя это будет чем-то вроде выпускного вечера, – сказал Сет, пытаясь убедить меня, что выбранное платье – именно то, что нужно. – Ты будешь похожа на Золушку, потеряешь хрустальную туфельку, а Кайден ее найдет и вернет тебе.
Я приложила платье к себе и посмотрелась в зеркало.
– Сет, это же просто вечеринка. И определенно не из тех, на которые надевают платье Золушки.
– Ну будь Келлушкой, – сказал он, подмигнув мне. – Или Келлипунцель, тогда сможешь запереться в спальне, чтобы Кайден умолял тебя его впустить.
Я насмешливо фыркнула:
– Ты что, пьян? Я в курсе, что ты за ланчем выпил маргариту, но обычно, чтобы напиться, тебе нужно больше.
– Я не пьян, – сказал он, выхватывая у меня из рук платье. – Просто пытаюсь дать тебе подарить тебе сказку, которую ты заслуживаешь.
– Жизнь не похожа на сказку, – ответила я. Но в итоге, причуды ради, платье купила.
Идея вспыхивает в голове, и я восхищенно хлопаю и вскрикиваю:
– Черт возьми! Знаю!
Именно в этот момент в комнату входит Харпер. На ее плече висит сумка. Она награждает меня странным взглядом и бросает вещи в шкаф, а сумку – на кровать.
– Ты в порядке? – беззвучно произносит она губами. Я не слышу, так как в ушах у меня наушники.
Я быстро киваю и бросаюсь назад к кровати.
– Да, просто меня посетила по-настоящему классная идея.
Затем я поворачиваюсь к компьютеру и кладу руки на клавиатуру, прислушиваясь к голосу в голове, который принадлежит не курсору, а настоящему персонажу. И я печатаю первые два слова.
Глава 4
Я бы не хотел до конца своих дней работать в тренажерном зале, но именно благодаря этому у меня есть деньги. Здесь всегда шумно и странно пахнет. Когда я тренируюсь сам, этого не замечаю, но во время работы едва дышу. Обычно мне нужен как минимум час, чтобы нос привык к запахам. А сегодня еще и головная боль прибавилась, хотя это может быть и из-за мучавшей меня сегодня бессонницы. Хочется лечь прямо на пол и уснуть, но вместо этого я должен стоять за стойкой целых четыре часа и помогать людям с их просьбами.
Телефон в кармане звонит весь день, но ответить до перерыва я не могу. Думаю, что это Келли, схожу с ума, мне так хочется с ней поговорить, но пока никак. Я целый день переживаю из-за ее предложения съехаться, боюсь, что она может спросить о моем решении, а мне придется сказать, что я понятия не имею, как быть. Единственная надежда что-либо прояснить в голове – назначенный на завтра сеанс терапии.
Наконец, чуть позже двух часов дня я ухожу на перерыв. Надев куртку, выхожу на холодную улицу. Небо серое, снег никак не желает ни останавливаться, ни таять, заметает все дороги. Интересно, насколько суровой будет эта зима? Обычно снег не начинается до ноября, но сейчас еще октябрь не закончился, а на улице уже отстойно.
Мой телефон снова вибрирует, пересекаю обледеневшую парковку, подхожу к своей машине, нащупывая в кармане мобильник. Я уже собираюсь набрать номер Келли, но смотрю на экран и понимаю, что все пропущенные от моего старшего брата Дилана.
– Чертовски странно, – бормочу я, подходя к машине и доставая из кармана ключи. Мы с Диланом обычно разговариваем примерно раз в неделю, но обычно, если я пропускаю его звонок, он перезванивает через пару дней. Сегодня, однако, он звонил аж восемь раз и даже прислал сообщение.
Дилан: Перезвони, как сможешь.
Запрыгнув в машину, я набираю его номер и завожу двигатель, затем включаю обогреватель и прижимаю к уху телефон.
– Привет, – отвечает он, а в голосе звучит беспокойство. – Я пытался до тебя дозвониться.
– Я был на работе, – отвечаю я, глядя в окно. – Что случилось?
– Ничего... ладно, кое-что случилось, – он колеблется, а затем вздыхает. – Это касается Тайлера.
Сердце пускается вскачь, когда звучит имя другого моего старшего брата.
– Что с ним?
Дилан снова вздыхает, на этот раз тяжелее.
– Он мне несколько дней назад позвонил, сказал, что ему нужна помощь и что живет он на улице. Он был вообще не себе, едва ли разобрал половину того, что я ему сказал.
– Живет на улице? А где именно?
– Я пока не знаю точно, он мне еще не сказал, – вздыхает Дилан уже в третий раз, и я знаю, что это нехорошо. Что бы там ни случилось, оно ужасно. – Вообще, когда он мне звонил, то уже направлялся в Вирджинию. Полагаю, он узнал, где я живу, и отправился сюда автостопом. У него была передозировка, и сейчас мы пытаемся избавить его от наркозависимости, но не думаю, что это поможет.
– И откуда он ехал автостопом? – отваживаюсь спросить, думаю, именно там могут быть родители. И что, если так и есть? Что это значит? Что они точно так же ворвутся и в жизнь Дилана? Позволит ли он им это?
Когда Дилан отвечает, у меня в голове проносятся тысячи вопросов.
– Понятия не имею. Думаю, откуда-то с юга, но он ведет себя так, будто не помнит.
Я вцепляюсь пальцами в руль, пытаясь унять захлестнувшее меня разочарование, но в искусстве контроля над эмоциями я не преуспел. Мне так тревожно, что пот прошибает.
– Или, вероятно, все он помнит, но мать с отцом велели ему ничего не говорить.
– Да, я тоже о чем-то подобном думал. На протяжении месяцев, с тех самых пор, как ты со мной связался и рассказал, что происходит, но с другой стороны, Тайлер есть Тайлер. Он с равным успехом мог жить на улице, будучи так обдолбан, что даже и не помнит, где именно это было.
– Да, полагаю, мог.
Дилан прав. Тайлер запросто мог кочевать по улицам, но часть меня хочет, чтобы это было не так, хочет, чтобы он знал, где родители. Пусть я и не знаю почему. Это не значит, что я хочу, чтобы они снова присутствовали в моей жизни. Я не хочу видеть отца нигде, кроме как за решеткой. Пусть прозябает там, как его собственный папаша – мой дед.
– Я знаю, что ты не перестаешь об этом думать, Кайден, – врывается в мои мысли Дилан. – Просто перестань. Отпусти их. Теперь о маме и папе волноваться бессмысленно.
– Я не волнуюсь о них, – я качественно вру и об этом. Я всегда был хорошим лжецом, ничего хорошего в этом нет, но пришлось научиться еще в детстве, потому что люди все время спрашивали меня о синяках и переломах.
– Ну, я не имел в виду, что ты волнуешься. Скорее, не хочешь, чтобы они добрались до тебя снова.
– Я в порядке. Честно, – я снова вру. Ничего не в порядке. Я зол. Всегда.
– Ты все еще посещаешь психотерапевта? – осторожно интересуется он.
– Да, – я поворачиваюсь к печке. – Раз в неделю, каждую неделю.
– Хорошо. Думаю, для тебя это хорошо. Я со своим тоже иногда вижусь, когда дела совсем плохи, например, как в тот день, когда я нашел Тайлера.
В ответ на эти слова я молчу, не знаю, что сказать, а он меняет тему.
– Но, как бы там ни было, я просто хотел сообщить, что происходит. Мы могли бы навестить Тайлера в реабилитационном центре, или если получим разрешение, можно было бы забрать его на День Благодарения, когда приедешь.
Я мрачнею.
– День Благодарения?
– Да, ты же приедешь, правильно? – спрашивает он. – В смысле, я думал, что ты именно это и сказал.
Вообще-то я сказал, что подумаю, но все равно бормочу:
– Полагаю, да.
Когда я думаю о прошлом Дне Благодарения и том, что тогда случилось, легким не хватает воздуха. Началось все хорошо, мы были с Келли, впервые занялись сексом. Но затем все испортилось, и момент прекрасного омрачила реальность.
– Слушай, мне надо идти. У меня заканчивается перерыв, – я вру Дилану уже в третий раз за время разговора. – Сообщи, как разрешится ситуация с Тайлером.
– Хорошо, – он колеблется, а я глушу двигатель машины. – И Кайден, думаю, тебе лучше знать, что он о тебе спрашивает – о том, что ты делаешь. И продолжает повторять, что хотел бы с тобой поговорить, но пока он не в себе, я этого не допущу, просто чтобы удостовериться, что он не скажет чего-то... ну, того, о чем лучше не говорить.
Думаю, он пытается меня защитить, но как знать, ведь никто раньше для меня не делал ничего подобного. Ну, или по крайней мере никто из семьи.
– И говорить ты с ним будешь только если сам того захочешь.
Я не знаю, что на это ответить. Мне с Диланом раньше было комфортно, но сейчас он уж слишком за меня переживает. Это странно, необычно, тем более я довольно долго был уверен, что он ненавидел меня, когда я был ребенком. К тому же, как только ему исполнилось восемнадцать, он взял и уехал, оставив меня с матерью и отцом, даже не звонил, чтобы сказать, где теперь живет. Об этом никогда раньше не говорили, хотя мой психотерапевт полагает, что для нас это нормально. Однако прямо сейчас я не готов пройтись по этой дорожке и вскрыть старые шрамы, которые еще только заживают.
– Окей... спасибо, что дал мне знать, – неуклюже произношу я, закрывая и запирая дверь машины, потому что она слишком олдскульная, чтобы закрываться с брелока.
– Да нет проблем, – отвечает он, звучит это так, будто и ему неловко. Слышу, как кто-то на заднем фоне что-то спрашивает. – Да, Лиз интересуется, привезешь ли ты на День Благодарения кого-либо с собой.
Я уже хочу сказать ему, что еще не до конца решил, приеду ли сам, но вместо этого изо рта вылетает:
– Я еще не знаю, сообщу позже.
– Хорошо, просто чтобы ты знал, мы были бы рады, если бы вы с Келли приехали к нам. При условии, что она сможет, конечно. – Звучит, вроде, искреннее.
И снова меня словно отбрасывает этой его странной штукой «я-о-тебе-забочусь». Я старательно сохраняю самообладание и прощаюсь, чтобы вернуться к работе, несмотря на то, что у меня есть еще десять минут. Я просто пытаюсь не слишком много думать о Тайлере, раз уж все равно ничего не могу с этим поделать. Потому что вдруг он на самом деле знает?
Знает, где мой отец.
Глава 5
– Серьезно? – спрашиваю я Сета, читая то, что он только что написал на моей доске заданий. Когда мы еще только начали дружить на первом курсе университета, разработали собственный список необходимых к выполнению дел. Жестких требований не существовало, там просто должны были содержаться поступки, которые один из нас обязан совершить. Изначально доска была рассчитана на сотню заданий, однако, по мере добавления новых пунктов, некоторые пришлось перенести на бумагу.
– Да, серьезно, – он стучит маркером по пункту номер сто семнадцать. – Новое задание не более странное, чем это.
– Эй, вообще-то это я уже выполнила, – я вырываю маркер из его руки и перечеркиваю пункт сто семнадцать.
– Ты такая странная, – говорит он, а я надеваю на маркер колпачок и отбрасываю его в сторону.
– Чья бы корова мычала, – я закатываю глаза.
– Именно, – соглашается он, переводя взгляд на окно. – Так, значит, ты готова?
Я морщусь в замешательстве.
– Готова к чему?
Он постукивает пальцем по доске, где только что написал номер сто тридцать четыре.
– Ха, к тому, чем ты сегодня как раз займешься.
Покачав головой, я плюхаюсь на кровать.
– Я не стану это делать.
Он ставит руки на бедра и смотрит на меня.
– Станешь-станешь.
Я скрещиваю руки на груди и испытующе гляжу на него.
– Нет.
– А должна, – настаивает он. – Концерт уже завтра, и я уже сообщил Грейсону, что вы идете.
– Ладно, приглашу Кайдена, – сдаюсь я. – Но не на странный, дрянной выпускной, который устраивают в старшей школе.
– Именно на него, Келли Лоуренс, – он берет меня за руку, рывком поднимает на ноги и так тянет, что я оступаюсь. – Это именно то, что ты должна сделать.
Награждаю его самым противным взглядом из всего своего арсенала. Я понимаю, что он собирается реанимировать события старшей школы, так как для меня то время было отстойным, но с другой стороны...
– Я боюсь, что если сделаю это, прошлое вернется.
После этого он определенно смягчается, но все еще тянет меня к двери, на ходу бросая мне пальто.
– Нет. Этого не будет, – он открывает дверь и вытаскивает нас обоих в коридор, затем ведет прямо к группе людей, праздношатающихся по округе. – Смотри, вот как мы уходим от прошлого прямо в светлое будущее.
– Ты ведь говоришь образно, верно? – спрашиваю я по дороге к лифту, который Сет вызывает нажатием кнопки.
– У меня сегодня была пара философии, – признается он, в то время как двери лифта разъезжаются. Мы заходим внутрь. – А теперь не будете ли вы так добры сделать то, что задумано?
Его палец зависает над кнопкой первого этажа. Сет ждет моего окончательного согласия, потому что, каким бы он ни был напористым, он всегда отступит, если я попрошу. И именно поэтому он такой хороший друг.
– Что ж, ладно. Давай пойдем и сделаем эту гадость, – раздраженно фыркаю я, но в конце концов мы оба улыбаемся. И в самом деле, это ведь некая веха, не так ли?
– И что делают люди, когда просят кого-то сопровождать их на выпускной, а? – я смотрю вперед на возвышающееся общежитие Кайдена, в то время как Сет срывает тонкую веточку дерева, и ему на голову падает небольшой сугроб.
Стряхнув с волос снег, он кивает, затем приседает и чертит на снегу сердце.
– Ага, тебе придется быть в этом деле изобретательной. И чем креативнее, тем лучше, – и, говоря это, он пишет на снегу:
Когда он поднимается, на его лице сияет гордость.
– Видишь, все, что тебе нужно – взять его тепленьким, – он отбрасывает ветку и стряхивает снег с перчатки.
– Лишусь чувств, оказавшись на седьмом небе от счастья? – спрашиваю я, а Сет одним лишь взглядом спрашивает, что не так.
Я достаю из кармана перчатки и натягиваю их на руки.
– У меня есть идея получше, – я подбираю ветку, провожу рукой по снегу, стирая написанное и хихикая, когда Сет начинает жаловаться. Затем наклоняюсь и пишу свои собственные слова.
– Если я собираюсь выполнить этот пункт, я должна сделать все сама, – говорю я ему и вожу кончиком палки по снегу. Закончив, я поднимаюсь и оцениваю собственную работу.
Сет встает рядом со мной и читает то, что я написала:
Он смотрит на меня.
– Ты действительно хотела написать именно это?
Я стряхиваю с волос снег, который осыпался мне на голову с деревьев.
– Да. Думаю, теперь идеально.
Он вздыхает, но не улыбается, значит, думает, что я просто забавляюсь.
– Так, дай мне твой телефон.
Я достаю его из кармана и протягиваю Сету, не слишком раздумывая над своими действиями.
– Зачем? А твой где?
Посмеиваясь, он что-то печатает.
– В моем кармане.
– Так зачем тебе тогда мой?
Он бросает мне телефон, смеясь.
– Дай знать, как все прошло, и если понадобится подвезти, – и направляется к парковке.
– Сет, ты что наделал? – кричу я на него, но затем качаю головой и проверяю исходящие сообщения. –
Кайден: хм... я заинтригован. Спущусь через секунду.
Вздохнув, я убираю телефон и жду, когда он выйдет. Опасаюсь, что он думает, будто я собираюсь шокировать его еще каким-нибудь вопросом, как в прошлый раз. Что это у меня привычка такая. Писать ему, просить встретиться в центре двора, который выглядит как зимняя сказка.
Пару минут спустя Кайден выходит на улицу, его руки засунуты в карманы пальто. Ветер раздувает свисающие на глаза, каштановые волосы. Его плечи такие сильные, тело стройное и подтянутое, но покрыто шрамами, виновниками которых являются и он, и его отец. И тем не менее он безупречен. Я всегда так думала, даже когда мы были младше. Наши родители были знакомы – таков удел маленьких городов – и устраивали совместные вечера, на которых присутствовали и мы, но Кайден никогда меня не замечал, пока однажды, сразу после выпуска, я не увидела, как отец Кайдена избивает его. В то время я еще кромсала собственные волосы и одевалась в балахоны на два размера больше, меня вообще невозможно было заметить.
Но той ночью он меня заметил...
И я – мы оба... никогда уже не стали прежними.
– Знаешь, ты можешь подниматься в мою комнату, – поддразнивает он меня, подходя ближе. – Там нет правила «никаких девчонок», – он подмигивает и останавливается прямо предо мной, улыбаясь.
По глазам я вижу, что он что-то от меня скрывает. Что-то его беспокоит. Но это не та же грусть, которую я наблюдала на протяжении последних недель. Другая. Сейчас на его плечах ноша тяжелее, так было, когда мы встретились, и я еще не знала о его проблемах.
– Так что это за пикантный сюрприз, который ты хотела мне показать? – его глаза проходятся по моему телу, и это заставляет мою кожу пылать.
– Да... прости за это, – говорю я, преувеличенно вздыхая. – Вообще-то это Сет послал сообщение.
Он усмехается.
– Ну, что-то подобное и я предполагал, – он обводит взглядом деревья и парковку. – А где он?
– А он ушел, – говорю я, и его глаза снова прикованы ко мне. Он ждет объяснений, поэтому я делаю шаг назад, чтобы позволить ему рассмотреть мое снежное послание.
Поначалу он выглядит озадаченным, а потом начинает смеяться.
– Вы оба такие странные.
– Да, знаю... – я замолкаю, пытаясь успокоить нервы. – Начало в восемь. Мы можем пойти вместе или встретиться уже там, ведь у тебя тренировка и все в этом духе.
Он снова смотрит на меня и кладет руки на бедра.
– Я с радостью пойду с тобой, но если мы встретимся уже на месте, идет? Я не могу пропустить тренировку, иначе тренер взбесится.
Мое волнение ослабевает.
– Абсолютно точно идет. И спасибо, что согласился пойти со мной. И прости за это странное послание. Сет просто подумал, что раз уж я не была на выпускном, это будет забавно, но сейчас мне так не кажется. Это несколько странно, – я прекращаю свое бормотание. Не знаю почему, но в данный момент я чувствую себя глупо. Не в том дело, что у нас не было раньше свиданий – были, и много, просто я никогда не надевала на них специально купленные платья. Если бы еще год назад кто-нибудь спросил, приводит ли подобное меня в восторг, я бы точно ответила, что нет. Тем не менее сейчас у меня вырастают крылья, я даже могу взмыть на них в небо.
Он награждает меня сочувственным взглядом.
– Келли, мне жаль... что у тебя не было выпускного.
– Это не твоя вина. К тому же ты поможешь мне его заполучить теперь.
– Хорошо. Я рад это слышать, потому что сам думаю так же, – он дарит мне грустную улыбку, которая мне не нравится. Он меня жалеет, а я этого не хочу.
– Кайден, все в порядке, я в порядке, – заверяю я его. – То, что случилось... осталось в прошлом, я над этим работаю, двигаюсь дальше, двигаюсь вперед.
Он выглядит еще более печальным, но я не уверена, что на этот раз тому виной я.
– Двигаться вперед – это хорошо, – он откашливаеся, затем словно отбрасывает в сторону все свои эмоции. – Наверное, я должен нарядиться? На вечеринку.
Я качаю головой.
– Нет, если не хочешь.
– А ты собираешься?
– Да.
Он что-то прикидывает в уме.
– Посмотрим, что удастся придумать.
– Сет хочет, чтобы ты надел колготки, – говорю я, игриво пихая его в бок. – И был Питером Пеном.
Он тут же качает головой.
– Черт возьми, в жизни такого не сделаю.
– Это ничего, – уверяю я его. – Я тоже не хочу быть Динь-Динь.
Он шагает ближе ко мне, и его лицо проясняется.
– А в чем собираешься идти ты?
Я подмигиваю, стараясь делать это изысканно, но, кажется, выходит скорее неловко, однако, его смех стоит попытки.
– А это сюрприз.
Наши глаза встречаются, и мне кажется, он собирается сказать мне нечто важное, может быть, о том, что тянет его вниз, но затем Кайден отказывается от этой мысли.
– Может, поднимешься? У меня есть доритос, кола, можем включить Нетфликс .
– Вау, да ты знаешь ключ к моему сердцу, – у меня на губах расцветает улыбка, и на секунду все вдруг кажется идеальным, если бы только Кайден разделил это чувство со мной. Но тень печали в его глазах подсказывает мне, что это не так.
Глава 6
Я худший бойфренд из всех бойфрендов мира. Серьезно. Келли ко мне со всем сердцем, а я ей про сегодняшний звонок Дилана сказать не могу. Я даже не знаю, почему так. Или знаю. Может, я просто боюсь, что Келли заставит меня об этом говорить, ведь она такая, а я не хочу.
После того как я согласился пойти с ней на вечеринку, мы поднялись в мою комнату. Из-за ее слов о выпускном я чувствую себя невероятно глупо. Сам я все это проходил, я делал все, что полагается делать выпускнику старшей школы, и принимал это как должное. А Келли пытается наверстать упущенное с помощью хеллоуинского концерта, куда попросила ее сопровождать. Я должен делать для нее больше, чтобы она чувствовать себя более особенной. Стать лучшим парнем.
Устроившись на кровати, мы ставим перед собой ноутбук, выбираем фильм, а затем достаем напитки и закуски. Мой сосед по комнате куда-то ушел, а потому мы предоставлены себе и друг другу, что, обычно, хорошо, ведь в такие моменты я могу исследовать каждую клеточку тела Келли, но сегодня мои мысли где-то далеко.
Должно быть, Келли мое отсутствие замечает – конечно, замечает, – потому что где-то через полфильма она отстраняется из моих объятий и останавливает видео.
– Что с тобой? – она хватает хватает горсть чипсов и забрасывает их в рот.
– Ничего, – вру я, радуясь, что свет в комнате идет только от лампы, и мое лицо плохо видно.
Она делает глоток содовой, не отрывая от меня глаз.
– А ты в курсе, что я всегда знаю, когда ты врешь?
Я сажусь на кровати и опираюсь спиной об изголовье.
– Каким образом?
Она наклоняется, чтобы поставить баночку содовой на прикроватную тумбочку, и я вдыхаю запах ее волос. Клубника с оттенком ванили.
– Когда ты врешь, у тебя подбородок дергается.
Рассеянно провожу пальцами по подбородку.
– Нет, это не так.
Она прикусывает губу, стараясь сдержать смех.
– Да, так.
Я качаю головой и вытягиваю ноги.
– Тогда почему ты раньше об этом никогда не говорила?
– Потому ты бы стал пытаться это контролировать, и мой маленький детектор лжи перестал бы работать, – говорит она, перекидывая через меня ногу и усаживаясь ко мне на колени. – И сейчас я тебе это сказала, потому что хочу знать правду, – она кладет руку мне на грудь и заглядывает прямо в глаза. – Что тебя беспокоит?
Меня переполняет ощущение ее близости, напряжение в глазах. Даже после года, что мы вместе, она все еще словно пробирается мне под кожу. Мое сознание затуманивается, и я против собственной воли начинаю говорить:
– Мне сегодня звонил Дилан.
Мышц ее ног, обхватывающих меня, напрягаются.
– Я знаю, что иногда он звонит тебе, но судя по твоему тону... Полагаю, это был не просто дежурный звонок.
Я киваю, зная, что должен рассказать ей о случившемся, в противном случае это будем самая что ни на есть настоящая ложь, а не просто недосказанность.
– Ты права. Он звонил, чтобы сказать, что... – я сжимаю пальцами ее бедра, потому что прикосновение к ней приносит мне облегчение. – Что Тайлер нашелся. Ну, или Тайлер его нашел, полагаю, так.
– Что значит нашел? Где он был?
Я пожимаю плечами.
– Дилан пока не уверен. Тайлер под кайфом и, кажется, жил на улице... – я заколебался, не уверенный, что верю в эту историю.
– Но что? Ты думаешь, что он мог жить где-то в другом месте и врет об этом? – спрашивает Келли, читая меня как раскрытую книжку.
– Не уверен, но так может быть, – я отвечаю, пожимая плечами.
Я не хочу больше об этом говорить и, думаю, она понимает.
– Давай попробуем поднять тебе настроение? – она кладет руку мне на щеку и проводит пальцем вдоль подбородка.
Мои ладони скользят под подол ее рубашки и ласкают мягкую кожу.
– Могу предложить варианты.
С ее губ срывается вздох, и мои пальцы скользят вверх, к ее груди. Каждый тихий звук, который она издает, сводит меня с ума больше, чем что-либо иное. Они вынуждают меня спешить больше, чем я бы хотел, потому что я не могу держать себя под контролем. Совсем как сейчас.
Запутавшись в ее волосах, я оттягиваю ее голову назад и прижимаюсь к ее губам страстным поцелуем с привкусом колы и дорито.
– Кайден, – стонет она, на краткий миг лежащие на моей груди пальцы напрягаются, именно там, где бьется сердце. Я знаю, что она это чувствует, осознает, что делает со мной, и, надеюсь, понимает, что это значит.
Когда мои пальцы пробираются под ее бюстгальтер и начинают поигрывать с соском, она мгновенно сдается, приоткрывает рот, позволяя углубить поцелуй, и трется о меня бедрами. И теперь уже я издаю стоны, запутываюсь в ее волосах, покусываю ее губы и шею, обвожу языком ее ключицы. Я несколько более груб с ней, чем обычно, но, если она скажет хоть слово протеста, я остановлюсь.
Но ничего подобного она не делает, вместо этого хватается за край моей рубашки и стягивает ее через голову. Ее пальцы мгновенно находят цепочку шрамов на моей груди, и я едва-едва дышу, когда она начинает обводить грубые и неровные узоры каждого из них. Затем то же самое она проделывает губами, запечатлевая на моей коже поцелуи. Келли знает, откуда взялись мои шрамы, знает, что я с собой делал и что делал со мной отец. Я никогда не вдавался в кровавые подробности, пытался избавить ее от излишнего уродства этой жизни.
Покрыв поцелуями чуть ли не каждый дюйм кожи на моей груди, она откидывается назад и заводит руки за голову, позволяя мне избавить ее от рубашки. Мне безумно нравится, что она достаточно доверяет мне, чтобы позволять себя раздевать. В этом больше нет неловкости. Сняв с нее рубашку, я расстегиваю бюстгальтер Келли и порывисто обхватываю губами сосок.
На выдохе она произносит бессознательные мольбы, скользит пальцами в мои волосы, тянет за них, подталкивает меня к еще большей близости. Она обвивает меня ногами, толкаясь бедрами, вырывает из меня хриплые стоны. Я готов взорваться, прямо здесь и сейчас.
Не в состоянии терпеть остатки одежды, разделяющей наши тела, я отстраняюсь от Келли, но только для того, чтобы сорвать с ее джинсы и трусики, а затем она помогает мне расстегнуть пуговицу на моих штанах. Теперь она откидывается на подушки, пока я вытаскиваю из кармана презерватив. Хорошо, что он там, потому что мы много раз так погружались в происходящее, что забывали о защите.
Затем я срываю с себя боксеры и накрываю тело Келли своим. Она почти задыхается, изгибаясь и впиваясь в мою задницу пальцами, я мог бы запросто войти в нее, но делаю это болезненно медленно, следя за выражением ее глаз. Я много раз видел, как ее взгляд затуманивается, и она забывается, цепляясь за мои плечи, вонзаясь ногтями в кожу, держась за меня, пока не настает момент освобождения. И ничего не остается, кроме как присоединиться к ней, желая, чтобы именно так всегда и было.
Только мы с ней, и ничего кроме.
Глава 7
После проведенной с Келли ночи мне кажется, что дела наладились. Может, отпустить все это дерьмо и перестать волноваться? Может, я никогда не освобожусь от того, что случилось со мной и нужно просто двигаться дальше. Я бы хотел, но смогу ли?
Утром я сижу в своей комнате, пытаюсь сделать домашнее задание, но вдруг начинает звонить телефон. Глядя на имя Дилана на дисплее, я вздрагиваю и понимаю, что ничего хорошего не услышу.
Я не хочу отвечать, но знаю, что сойду с ума, если этого не сделаю, а потому тянусь к кнопке ответа и нажимаю на нее. Нико сидит за компьютерным столом, играет, и я выхожу в коридор, чтобы поговорить.
– Что случилось? – спрашиваю я Дилана, закрывая за собой дверь. Думаю, что это о Тайлере, но он говорит:
– Отец.
И я едва в состоянии это воспринять.
– Э?.. Что?.. Ты?.. – я теряю дар речи.
Дилан говорит то, что, видимо, становится его отличительной особенностью:
– Кайден, мне жаль. Вероятно, мне вообще не стоило бы тебе этого говорить.
Я пробираюсь к ванной, маневрируя между людьми, чуть ли не расталкивая их.
– Что говорить? – на самом деле ничего, кроме слова отец я не услышал.
Еще один вздох.
– Я нашел маму и папу, Кайден... и все плохо... хотя зависит, конечно, от того, с какой стороны посмотреть.
Я оказываюсь в ванной и запираюсь в кабинке.
– Ну, так? – я прислоняюсь к двери, велю себе дышать, но сердце будто заняло все место в груди. Меня словно пнули в живот и бьют по лицу, снова и снова.
Я нашел маму и папу.
– Отец в больнице, – он делает паузу, и я понимаю, что он борется с собственным голосом. – У меня не так много информации, ведь мама королева вранья, и говорить она не хочет. – Еще пауза. – Ты в норме?
Я делаю глубокий вдох. И еще. И еще.
– Да.
– Кайден?
– Мне нужно идти, – задыхаюсь я и сбрасываю вызов. Мой пульс зашкаливает, кожа покрыта потом, а легким не хватает воздуха. С тех пор, когда я в последний раз себя так чувствовал – настолько плохо – прошло немало времени, но сейчас я ничего не могу с собой поделать. В голове роятся мысли... я хочу, чтобы все утряслось, но не так же.
Или так?
Что я за человек?
Неужели я хочу, чтобы другому было больно?
Похож ли я на отца?
Последняя мысль ужасно пугает. Я чувствую, что почти падаю снова, почти погружаюсь в темноту, почти беру лезвие, почти режу себя, чтобы пустить кровь. Не хочу этого желать, но не могу себя заставить.
Я едва могу удержаться.
Глава 8
– Что делаешь? – спрашивает Сет, входя в мою комнату без стука. Он с головы до ног одет в черное, на поясе шипы, а на запястьях – кожаные браслеты. Еще на нем массивные ботинки и модная куртка.
Он не собирался одеваться каким-то персонажем. Просто зашел в готический магазин и выбрал прикид, который не является совсем уж традиционным.
– Сейчас Хэллоуин и нужно подобрать что-то соответствующее, верно? – сказал Сет, и я согласилась. Также пойти за костюмами мы взяли с собой Вайлет, девушку Люка, хотя ее выбор сильно отличался от моего, и, казалось, в магазинах она чувствует себя как рыба в воде.
Я смотрю на свой ноутбук.
– Пишу нетрадиционную сказку для портфолио.
Он заглядывает мне через плечо и читает с экрана несколько предложений.
– Исходя из названия, я начинаю подозревать, что после счастливого вступления текст будет совсем не радостным, – он делает паузу и смотрит на меня. – Ты хочешь описать свою историю?
Я качаю головой и закрываю ноутбук, уверенная в своей правоте.
– Нет, я просто пишу о том, что знаю.
Он скептически поднимает бровь.
– Довольно смело с твоей стороны рассказать свою историю.
Я ставлю ноутбук на прикроватный столик.
– Это не моя история. Просто учебное задание. Ни больше. Ни меньше.
– Хммм... – он на мои слова не ведется, но все равно это произносит. – Пожалуй, я рада, ведь от его изобличений мне несколько некомфортно. – Ты уже подготовилась к вечеру?
Я киваю и иду к встроенному шкафу, открываю дверцу.
– Да, думаешь, мне стоит собраться уже сейчас? Или лучше взять платье и переодеться где-нибудь позже? – я вытаскиваю из шкафа плечики с нарядом и снова возвращаюсь в комнату. – Не уверена, что мне стоит разгуливать в этом здесь.
Сет закатывает глаза.
– О, моя дорогая Келли, это же Хеллоуин. Да ты можешь голой по округе разгуливать, и никто ничего страшного не подумает.
Мои щеки начинают гореть.
– Этого я делать не собираюсь.
– Хорошо, оставим это мне, – он поигрывает бровями, а насмешливый блеск глаз подсказывает, что он просто пытается меня развеселить.
– Ладно, я надену платье здесь, – я шагаю к шкафу и снимаю штаны и футболку. – А во что будет одет Грейсон?
– В обычного, восхитительного себя, – отвечает Сет.
– Он не захотел наряжаться? – я стягиваю платье с вешалки и начинаю сомневаться, действительно ли мне хочется его надеть? Да, это просто платье, но оно короче, чем что-либо из вещей, которые я носила в течение последних месяцев. Хотя, оно прекрасно – темно-синее с вертикальными и горизонтальными черными полосками на груди, декорированными заклепками. В дополнение к платью у меня есть кружевные чулки длинной выше колен, черные сапоги до колен и бархатка на шею. Покупая этот наряд, я представляла себе готическую рокершу, что совсем не похоже на мой обычный образ.
Решив, что это все-таки это нужно сделать, я одеваюсь и собираю волосы на затылке, оставив несколько прядей обрамлять лицо. И хотя куртка не совсем подходит к наряду, я снимаю ее с вешалки, понимая, что без нее замерзну.
– Та-дам! – восклицаю я, выскакивая из-за шкафа и принимая позу.
Сет в это время возится с телефоном, но как только поднимает глаза, у него отвисает челюсть.
– Черт возьми, выглядишь горячо.
Я тут же обхватываю себя руками.
– Может, мне стоит переодеться?
Качая головой, он пробегает по моему наряду глазами.
– Ни в коем случае. Ты остаешься в этом, – он лезет зачем-то в карман куртки. – А еще у меня есть для тебя две штучки, которые сделают твою задницу еще более горячей.
– Сет, – шиплю я на него, потому что подобные комплименты смущают. – Прекрати так говорить.
Затем он протягивает мне ладонь, на которой лежат блеск для губ и подводка для глаз.
– Тебе лучше начать привыкать, потому что ты будешь часто слышать это сегодня, особенно от Кайдена, – он улыбается и похлопывает по стулу около стола. – А теперь садись и накладывай макияж.
Я беру блеск для губ, ярко-красный, и темный карандаш для век.
– Где ты это взял?
Он протягивает мне пудру, и я сажусь на кровать.
– Одолжил у Вайлет.
Я открываю пудреницу и ставлю ее на стол.
– Ты спросил разрешения или просто взял?
– Я сказал ей для кого одалживаю косметику, – говорит он, жестами веля мне ускориться. – А теперь не могла бы ты пошевелить своей очаровательной попкой? Мы опаздываем.
Я наклоняюсь ближе к зеркалу и начинаю подводить глаза.
– Вайлет правда не возражает против того, чтобы я воспользовалась ее вещами?
– Нет, после твоей помощи в кикбоксинге и сегодняшнем шопинге это меньшее, что она тебе должна, – говорит он, пока я наношу на губы блеск.
Я чмокаю губами, размазывая блеск, и надеваю на тюбик колпачок.
– Сет, она мне ничего не должна. Я рада ей помочь.
– Знаю, но она не возражает. К тому же, хоть и не признается, думаю, ей нравится иметь друзей.
– Да, возможно. – Однако мне кажется, все не так просто. Когда мы только встретились с Вайлет, я посчитала ее зазнайкой. И, честно говоря, была под впечатлением от новости, что она, вероятно, была шлюхой. Но теперь, когда я ее узнала получше и выяснила правду о ее родителях, думаю, у Вайлет даже больше проблем, чем у меня.
Я отдаю Сету косметику, а затем натягиваю куртку. Хочется, чтобы Кайден подвез меня сам, вместо того, чтобы встречаться уже на месте. Но я знаю, что у него тренировка.
Должно быть, Сет чувствует исходящие от меня некие странные вибрации, так как хватает за руку и силой вытаскивает за дверь. Пока мы едем вниз на лифте, довольно тихо, но только оказываемся на первом этаже, все меняется.
– Так вот значит, как молодежь отмечает Хеллоуин? – спрашиваю я. Мои глаза все шире распахиваются, пока я осматриваю холл, в который набилось множество людей, одетых в совершенно разные костюмы. Это какое-то безумие, скажу я вам. Тут есть все - от призраков и развратных медсестричек до откровенно странных цукини. Играет музыка, люди болтают, некоторые – бегают и кричат, отпивая из пластиковых стаканов, в которых, я уверена, не пунш. Где ходит комендант – понятия не имею, но, полагаю, в радиусе мили его нет, потому что, уверена, такой шум слышен издалека.
– Погоди, мы еще до концерта не добрались, – многообещающе произносит Сет, заметив мой шок.
– Я никогда не была на концерте, – признаюсь я, когда мы сворачиваем к выходу и выходим на морозную улицу. Земля замерзла, а потому идти в сапогах на каблуке по ней не так-то просто. Солнце уже село, на небе ярко светят луна и звезды, вместе с непрерывно мигающими оранжевыми, черными и фиолетовыми огоньками, развешенными по всей территории кампуса.
– Знаю, что не была, – Сет ступает на покрытую тонким слоем снега траву, направляясь в сторону парковки. – Но обещаю, тебе понравится. На самом деле я думаю... – Сет замолкает, смотрит на идущего в нашу сторону прямо по траве человека. Пару секунд или чуть дольше я не могу сообразить, кто передо мной.
– Привет, откуда ты здесь? – спрашиваю я, выпуская руку Сета, чтобы подойти к Кайдену. – Я думала, у тебя тренировка.
Он не отвечает, пока не подходит ко мне вплотную.
– Знаю. Я ушел пораньше... хотел сам тебя подвезти, – он натягивает рукава на пальцы, кажется, мы оба нервничаем и взволнованы.
Я его крепко обнимаю.
– Ты не обязан был приезжать.
Сегодня он выглядит потрясающе. На нем рубашка в черную и серую клетку, пуговицы расстегнуты, и я вижу надетую вниз черную футболку, обтягивающую мышцы пресса. Сверху черная кожаная куртка, снизу – черные джинсы и ботинки. Каштановые волосы в небольшом беспорядке, сексуальнее некуда. Не совсем костюм для Хеллоуина, но наряд для него необычный. Однако, как бы смешно это ни было, Кайден в нем выглядит еще лучше, чем обычно.
– Я знаю, – он целует меня в висок, а затем отстраняется, чтобы взглянуть в глаза. – Но я хотел, – он открывает рот, чтобы что-то добавить, но затем оглядывает сверху вниз мой наряд. Хотя на улице довольно холодно, я все еще держу куртку в руках, и он видит меня во всей красе.
– Черт возьми, – выдыхает он, роняя руки по бокам, а затем дотрагивается до своего запястья, в то время как глаза жадно исследуют меня. – Ты выглядишь...
– Не говори «горячо», – предупреждает Сет, подначивая нас. – Кажется, она от этого слова чуточку звереет.
Губы Кайдена изгибаются в легкой усмешке.
– Вообще-то я собирался сказать прекрасно.
– Врунишка, – кашляет Сет, а затем усмехается.
Подавляя улыбку, Кайден протягивает руку ко мне. И первое, что я замечаю – как что-то выглядывает из-под рукава его рубашки... может быть бинты. Но затем мой взгляд опускается на его ладонь. В ней роза на короткой, голой ножке. Кайден закладывает ее мне за ухо, заставляя меня чувствовать себя красавицей. Мне всегда казалось, что ничего хорошего в этом нет. Ну, до сегодняшнего дня. Полагаю, есть в этом зрелище что-то большее, потому что Кайден смотрит на меня с вожделением, жгучим желанием.
Я уже почти говорю ему о том, как сильно его люблю, однако мое внимание привлекает бледная фигура. Какой-то человек бежит по траве и кричит:
– Йохо! Гребаная хеллоуинская тряска!
Он кажется знакомым, прищуриваю глаза, чтобы получше рассмотреть происходящее.
– Погодите. Он что... – я запинаюсь, потому что внезапно понимаю причину его бледности. – Он голый!
Глаза Кайдена расширятся, и он кладет руку поверх моих глаз.
– Каким долбаным образом голые бегуны связаны с Хеллоуином? Клянусь, каждый год вижу минимум одного.
Сет усмехается.
– В воздухе витает дух свободы. Будь тем, кем хочешь быть.
– Я практически уверена, что он ходит со мной на занятия по английскому, – говорю я. – Не думаю, что смогу взглянуть ему в глаза еще раз.
– И почему? – спрашивает Сет. – Вообще-то это не тебя заметили в исключительно неприглядном наряде. Выше голову, девочка.
– Я знаю, но теперь каждый раз, когда буду его видеть, я стану представлять... – я прикусываю губу, не могу закончить предложение и описать только что увиденную картинку.
На этот раз Кайден смеется и убирает руку от моих глаз.
– Ты изумительна.
А затем он меня целует, и смущение и стыд уходят. Я могу быть изумительной. Я могу целовать Кайдена. А вот готова ли я видеть голых людей сегодня снова – не уверена.
Ночь обещает быть потрясающей. Воздух наэлектризован, декорации самые жуткие из всех возможных, комбинация рок-музыки и оркестра настолько поэтична, что пробирает до мурашек. Вайлет называет это симфоническим роком.
Некоторое время мы танцуем вместе с Сетом, Грейсоном и Вайлет. А Кайден и Люк сидят за столиком. Люк, кажется, витает в облаках, а Кайдену все время приходят какие-то сообщения, оба они сами по себе. Мне немного грустно, что Кайдена нет здесь, со мной, но я не успеваю хорошенько все это обдумать, так как Сет предлагает Вайлет показать мне, как нужно танцевать.
– Я никогда не буду танцевать так же, как она, – говорю я им обоим, и не потому, что боюсь, нет, просто я уверена, что не получится. Вайлет танцует, как балерина и солистка рок-группы в одном флаконе. К тому же сочетает она это невероятно элегантно. Эта девушка выглядит так, будто живет на сцене, в руках микрофон, а на заднем плане группа гитаристов и скрипачей.
– Конечно, будешь, – говорит Вайлет, ободряюще улыбаясь, что кажется очень странным, так как обычно она этого не делает. Хотя у нее сегодня, видимо, хорошее настроение, и потому я решаю подыграть ей и последовать совету.
– Не двигай бедрами, – инструктирует она меня, кладет руку на талию и помогает почувствовать ритм. Я не из тех, кто запросто переносит вторжение в личное пространство, но отбрасываю это чувство, поскольку мы и так стоим в толпе людей. И я пытаюсь следовать ее указаниям. – Позволь музыке управлять тобой. Не думай.
– Отдайся танцу! – кричит Сет, перекрывая музыку, и вскидывает руки.
Делаю глубокий вдох и пытаюсь следовать указаниям, но я всегда была никудышным танцором.
– Ты слишком много думаешь, – говорит мне Сет, а затем его глаза обращаются на что-то за моим плечом. – А теперь у тебя будет прекрасный способ отвлечься.
Мои брови ползут вверх, а он одними губами произносит: танцуй, как на выпускном.
Когда он это говорит, я представляю лишь то, что видела в фильмах. Дурацкая музыка и декорации, разодетые в пух и прах люди, обнявшись, покачиваются из стороны в сторону, ну или танцуют еще как-нибудь не менее глупо. Но когда Кайден подходит ко мне, берет за руку и начинает кружить в танце, с моих губ срывается смех.
– Эй, это же тайные танцевальные движения, – говорю я, смеясь. Сначала он меня кружит, а затем снова прижимает к своей груди. Кайден однажды по секрету рассказал мне, что, когда он был помладше, мама просила его быть ее партнером в танце.
Его руки обвивают меня, и я откидываю голову ему на плечо.
– Предполагалось, что это будет секретом, – шепчет Кайден мне в ухо и мягко прикусывает мочку.
Группа уходит на перерыв, и диджей включает знакомую мне песню. «My Immortal» группы Evanescence. Она медленная, спокойная, и я расслабляюсь в руках Кайдена, прижимаюсь к нему, а покачивания из стороны в сторону в такт музыке уносят меня прочь от реальности.
– Я надеюсь, что тебе сегодня весело, – шепчет он мне на ухо, кладет руку на поясницу и притягивает ближе. Но есть в этом его прикосновении нечто отчаянное.
– Конечно, – мои веки смыкаются, и тепло его тела затопляет меня. Я притягиваю Кайдена ближе, просто хочу, чтобы он знал, что все будет хорошо. Если бы я только смогла заставить его понять, что я всегда буду принадлежать ему, что он никогда больше не будет одинок.
– Хорошо. Все, чего я хочу – чтобы ты веселилась, и ничего кроме, – у него перехватывает дыхание. – Ты заслуживаешь счастья.
Я поднимаю голову, чтобы взглянуть ему в глаза.
– Я счастлива. – Но не он. Кажется, он готов расплакаться. – Кто тебе писал?
Он закрывает глаза и качает головой.
– Я не хочу говорить об этом, не хочу устраивать еще один депрессивный вечер.
– Ты не устраиваешь депрессивные вечера. Какого черта, Кайден? – я ругаюсь редко, только когда это по-настоящему необходимо. Прямо сейчас я в панике, потому что выглядит он как парень, который собирается порвать со своей девушкой. – Ты... ты б-бросаешь меня?
Его глаза в ужасе расширяются.
– Что? Нет! С чего ты вообще взяла?
– Потому что ты выглядишь так, словно собираешься.
– Я тебе никогда не скажу подобного! Никогда!
Наши крики перекрывают музыку, я это ненавижу. Мы никогда не кричим друг на друга, даже за закрытыми дверьми. Но сейчас – да, и хуже этого нет ничего.
Словно осознав, что мы в людном месте, он понижает голос и берет меня за руку.
– Пойдешь со мной? Мне есть... – Он громко выдыхает и запускает пальцы в волосы. – Мне нужно тебе кое-что рассказать.
Сглотнув ком в горле, я иду за ним прочь от танцпола, по пути машу рукой Сету. Он награждает меня обеспокоенным взглядом, затем растопыривает пальцы и подносит к лицу, имитируя телефонную трубку. Я киваю, понимая, что он просит позвонить ему позже. Затем я поворачиваюсь и сосредотачиваюсь на собственных шагах, так как это проще, чем думать о причине, по которой мы с Кайденом впервые друг на друга наорали.
После того, как мы забираем наши куртки из гардероба, выходим на улицу, и холод обжигает кожу. Я быстро застегиваю куртку, но все равно дрожу, пока мы с Кайденом идем к его машине. Он открывает пассажирскую дверь, не сказав мне ни слова, затем обходит машину, залезает в нее и заводит двигатель, чтобы прогреть салон. Он смотрит в окно, схватившись за руль так сильно, что его руки начинают дрожать.
– Я облажался, – наконец, говорит он, убирая руки от руля и вытирая ладони о джинсы.
С моих губ уже почти срывается вопрос о том, что случилось, но он закатывает рукав, и я уже вижу ответ. Еще раньше, когда он приехал меня забрать, мне показалось, что я видела бинт под рукавом его рубашки, но я по-глупому отвлеклась на розу и голого парня и совсем забыла.
Боже, я должна была его спросить.
– Что случилось? – шепчу я, несмотря на то, что понимаю в чем дело и уже грущу.
Он закрывает глаза и проводит рукой по лицу, тяжело вздыхая.
– В последнее время я чувствую некую тяжесть, и не могу справиться, это гложет меня изнутри. И сегодня случилось нечто ужасное... и я... я просто в каком-то роде потерялся, – он открывает глаза, но смотрит куда-то вдаль, а не на меня. – Вот почему я смог забрать тебя сегодня. Я пропустил тренировку, чтобы посетить психотерапевта.
Я знаю, что терапия ему помогает, и радуюсь этому, но иногда мне хочется, чтобы он говорил обо всем и со мной тоже.
– Что случилось сегодня? Или ты не хочешь об этом говорить?
Он трет лицо снова, на этот раз более грубо, и я боюсь, что он это делает, чтобы причинить себе боль.
– Я должен был поговорить с тобой, а не делать то, что сделал. Хотя терапевт говорит, что такое бывает. Рецидивы случаются, – он закрывает глаза, и слеза, а может, две, начинают скользить по щеке. Я не знаю, что сказать или сделать, можно ли вообще что-то сказать или сделать, так как все еще не представляю, о чем речь. Но все же понимаю – он режет себя, пытаясь уйти от эмоциональной боли, однако, что ее вызвало?
Я уже готовлюсь его спросить, чтобы вызвать на разговор снова, но на этот раз он это делает без моего участия. Его глаза широко распахнуты, он смотрит на меня, и даже не пытается скрыть слезы.
– Дилан нашел мать и отца.
Глава 9
Я всегда хорошо притворялся. Я притворялся, что мой отец не был жестоким ублюдком восемнадцать лет моей жизни. Притворялся, что моя мама в то же самое время не была пофигистичным зомби. И двенадцать лет я притворялся, что наношу себе порезы, потому что боль помогает справиться с эмоциями. Хотя я даже перед Келли притворялся сильным. Но ее не так легко заставить поверить во что-то нереальное, просто потому что оно приятнее, чем уродливая правда.
Келли всегда хочет знать правду, вне зависимости от того, насколько та груба и болезненна. И мне необходимо научиться с ней делиться, именно об этом мы разговаривали с моим психотерапевтом сегодня во время внепланового приема.
Звонок Дилана выбил меня из колеи, и эмоции поднялись на поверхность, а затем хлестнули через край. Злость. Боль. Ослепляющая ярость. Облегчение. Чувство вины, сопровождающее это облегчение. Эти эмоции разъедали мне душу и сердце, и, хотя я пытался с собой бороться, но вместо того чтобы поддаваться им, не выдержал и нанес себе порезы, пустив кровь. Но после этого я почувствовал себя виноватым. И потому я пошел за помощью, что это намного лучше, чем то, к чему я привык. Это помогло мне выдержать поток смс от Дилана, в которых он сообщал мне все новые сведения.
А теперь я ищу поддержки Келли, хотя до смерти боюсь во всем сознаваться.
– В каком смысле нашел? – В лунном свете глаза Келли огромные. Она раз за разом переводит свой взгляд с моего лица на забинтованное запястье.
Я хочу ее коснуться, но боюсь.
– В том смысле, что они вышли на связь, – я пожимаю плечами, но такое чувство, будто они тяжелые, как груда камней. – Они в больнице. Пробыли там некоторое время. Полагаю, что с отцом что-то случилось и он в тяжелом состоянии.
Ее глаза становятся еще больше, если это вообще возможно.
– Что именно?
– Я не уверен, – я тереблю запястье, вынуждая боль обжигать меня снова. Это ощущение и успокаивает, и пугает, эдакая любовь-ненависть. – Дилан пока не знает всех подробностей, может, мама ему так всего и не сказала, но, кажется, он в больнице уже несколько недель. Я не знаю почему, не знаю, что именно с ним случилось.
Келли кладет свою руку поверх моей, возможно, она это делает, чтобы я прекратил теребить запястье.
– А как вы все это выяснили? В смысле, каким образом твой брат с ними связался?
Я сглатываю ком, застрявший в горле, стоило понять, как близко от пореза находятся ее пальцы. От пореза, который, как мы оба знаем, я нанес себе сам.
– Тайлер раскололся и выболтал все Дилану. Похоже, он некоторое время прожил с ними, но когда с отцом приключилась беда, он поехал автостопом к Дилану домой.
– А где твои родители сейчас? Я понимаю, что они в больнице, но где именно?
– Я не уверен. Дилан сказал, что номер дал ему Тайлер, и что он все еще пытается выпытать у матери подробности, но это возможно разве что вместе с зубами, – я так плотно сжимаю губы, что они начинают неметь. – Вот какова моя семья. Они все время что-то скрывают. Друг от друга. И от остального мира. Никто не знает, кто такой Оуэнс на самом деле, даже остальные Оуэнсы, – я почти плачу. Снова. Это, черт возьми, смешно. Что мне оплакивать? Я даже не знаю, что чувствую. Все эти годы побоев, и моральных, и физических, сделали меня неспособным понимать, как правильно вести себя в подобной ситуации.
– Кажется, я сломался, – шепчу я, и слезы льются из глаз. Чувствую себя гребаной девчонкой. Это смешно. Плакать ведь так глупо. Особенно если это того не стоит.
Покачав головой, Келли перелезает через консоль и усаживается ко мне на колени, спустив ноги по обе стороны от меня.
– Ты не сломан, Кайден. Почему ты так говоришь?
– Потому что... – Мои руки начинают дрожать, а она заставляет меня обхватить ее талию своими руками. – Потому что частичка меня за него переживает, – и чтобы не видеть ее реакцию, а это, разумеется, отвращение, я опускаю голову ей на плечо и вдыхаю успокаивающий запах.
Спустя несколько минут, в течение которых я цепляюсь за нее и плачу, я беру себя в руки, но тишина, висящая в машине еще тяжелее, чем слезы. Я не знаю, что сказать, не знаю, о чем она думает и что чувствует. Боже, как бы я хотел научиться читать ее мысли, заглядывать в ее душу точно так же, как она делает это со мной.
– Помнишь день, когда ты избил Калеба? – наконец, спрашивает она, и голос ее звучит глуховато.
Ее слова так внезапны, что я отклоняюсь назад в попытке заглянуть в ее глаза.
– Конечно, помню. В тот день я впервые сделал что-то для тебя, обычно бывало наоборот.
У меня снесло крышу, когда я обнаружил, что Калеб Миллер, парень чуть старше меня, который вырос со мной в одном городе, был именно тем, кто изнасиловал Келли, когда той было всего двенадцать. Я хотел заставить его заплатить за содеянное, неважно каким образом, и все, что мог – выбить из него дерьмо.
– Ну, а я помню, как услышала о том, что ты сделал, – ее голос срывается. – Ненавижу в этом признаваться, особенно если учесть все плохое, что случилось с тобой впоследствии, но часть меня почувствовала облегчение, может быть, даже некоторую благодарность.
– Но ты эти чувства заслужила, – уверяю я ее. – То, что он с тобой сделал было чертовски ужасно, гадко и неправильно.
– Как и то, что твой отец делал с тобой, – говорит она, закрывая глаза. Когда я пытаюсь отвернуться, она кладет руку на мою щеку и заставляет снова взглянуть на нее. – Кайден, я немного слышала о том, что он с тобой делал, но уверена, что о самом паршивом ты умолчал, особенно если учесть, – она опускает глаза на мою грудь, – какого размера твои шрамы.
– Но я не хочу быть таким же, – сдавленно шепчу я. – Я не хочу испытывать злость, не хочу его ненавидеть.
– И почему же ты думаешь, что похож на него? Ты совершенно другой, во всем.
– Но ведь я выжил только потому, что причинил боль ему, заслуживал он того или нет. И он делает то же самое – чувствует облегчение, когда вредит людям.
– Это другое, Кайден. Совершенно другое. Ты не делал ему хуже.
Она говорит то же, что сказал мне психотерапевт, когда я пришел на прием, чтобы поговорить о своих ощущениях. И часть меня понимает, почему они это говорят, но другая половинка – та, что боится стать таким же, как дед и отец – не может побороть ненависть к этим эмоциям.
– Я знаю, но... – я не могу взглянуть ей в глаза – изучаю стоянку, звезды в небе, да что угодно, только не Келли.
– Но что? – торопит она меня, заставляет взглянуть на нее, не позволяет закрыться, как раньше. И я действительно не хочу. Это правда, но, тем не менее, не знаю, как это сделать.
– А что если я так и буду срываться? – наконец, осмеливаюсь я задать вопрос, глядя на нее снова.
Ее глаза замечают во мне каждую деталь.
– Я не совсем понимаю, о чем ты.
Я поднимаю руку.
– Что, если все будет становиться только хуже. В то время, когда отец был в моей жизни, это дерьмо завладело мной без остатка.
На ее лице проступает беспокойство.
– Но он больше не часть твоей жизни.
– Но мог бы. В смысле остальная часть семьи приняла его назад. И Дилан... он хочет, чтобы я на неделе приехал туда. Думаю, он предложил это, потому что думает, будто мне станет легче, если я пообщаюсь с ними со всеми, но я не уверен, – пожимаю я плечами. – Как бы то ни было, моя семья никогда мне не помогала. Даже Дилан.
– Так не езди, – просто говорит она, обнимая мое лицо руками, заставляя взглянуть ей в глаза. – Ты не обязан ехать. Ты уже достаточно настрадался. И если ты думаешь, что там тебе будет тяжело, ты можешь позволить себе не ехать. У тебя есть я, Сет, Люк – все мы здесь, чтобы тебе не было одиноко. Ты никогда, никогда больше не будешь один.
Я сглатываю огромный ком в горле.
– Я знаю, но чувствую себя виноватым перед ребятами за то, что им придется мириться с моим дерьмом. И я чувствую себя виноватым за то, что бросаю свою семью.
– Ну, ты не должен чувствовать себя виноватым перед ними, – ее голос дрожит от злости, пугая меня. – Ты ничего им не должен, только себе. А значит делай то, что хочешь именно ты, а не другие.
– Но что, если... что, если она позвонит мне?
– Ты имеешь в виду твоя мама?
– Да. Правда, я не уверен, что захочу заговорить с ней когда-либо снова, – мне ненавистно, что эти слова должны принадлежать маленькому мальчику, но, видимо, не могу себя контролировать. Моя мама из числа женщин, которые притворяются, что ничего не видят. Все эти годы она позволяла отцу меня избивать, даже говорила в школе, что я болен, когда на самом деле я был так избит, что не мог пойти туда. – Иногда казалось, что ее я ненавижу еще больше, чем отца, – я поднял руки и уронил голову в ладони. – Боже, я не хочу – не хочу возвращаться к этому дерьму. Я думал, что уже пережил его.
– Ты не обязан впускать ее в свою жизнь. Если они не делают тебя счастливым, не впускай их. Жизнь дана нам ради счастья, Кайден, не соглашайся на меньшее, – Келли открывает водительскую дверцу и вылезает. – А теперь проваливай. Я собираюсь увезти тебя отсюда.
Я поднимаю голову, чтобы взглянуть на нее.
– Но как же концерт? Ты его так ждала, я могу вернуться. Это все же лучше, чем сидеть здесь посреди вечеринки в честь жалости к самому себе.
Она закатывает глаза, и мое настроение чуть проясняется.
– Ты не устраиваешь вечеринку в честь жалости к самому себе, – она обвивает себя руками, вздрагивает при каждом выдохе. – И, кроме того, я ждала не концерта, а времени, которое смогу провести с разодетым в пух и прах тобой.
– И я хочу дать тебе то, чего ты хочешь. Ты этого заслуживаешь.
Она напряженно смотрит мне в глаза.
– То, чего хочу, я уже получаю. Каждый день.
Возможно ли влюбиться в человека, в которого ты уже влюблен? Потому что, кажется, я только что сделал это снова.
– Куда мы поедем?
Она жестом велит мне пересесть на пассажирское сидение.
– Нет, я тебе не скажу. Ты просто должен мне поверить.
Мне требуется мгновение, но я уступаю. Потому что, в конце концов, ей я доверяю больше, чем кому-либо за всю свою жизнь.
Глава 10
Он меня напугал. И не тем, что рассказал по поводу семьи – это как раз понятно – а тем, что снова себя резал, потерянностью во взгляде. Такую же я видела в прошлом году, когда он пытался меня оттолкнуть. И хотя все не так страшно, как было раньше, меня это беспокоит, я не могу позволить ему потеряться в самом себе, не могу позволить вернуться к той темноте внутри его головы.
Да, знаю, что, если придется, смогу жить и без него, знаю, что жизнь на этом не закончится, но, черт возьми, я не хочу потерять Кайдена. Он значит для меня больше, чем кто-либо и что-либо в моей жизни. Понимает ли он, что уже спас меня однажды от темноты, в которой я застряла? Я хочу показать ему это, чтобы он понял, как много значит для меня, сколь важное значение имеет. Доказать, что он хороший человек и что каждый день, проведенный с ним рядом – счастье.
Сначала я везу его в кампус. Знаю, что он сильно смущен, и потому паркуюсь на ближайшее к главному входу место.
– Знаешь, почти полночь, – говорит Кайден, отстегивая ремень безопасности. – Если нас кто-то увидит, могут позвонить в полицию, особенно если учесть, что сейчас Хеллоуин.
– Знаю, – и тоже отстегиваю ремень безопасности, открываю дверь, и в салон машины врывается ночной ветер. – Но риск того стоит. Гарантирую.
Смутившись, он вылезает из машины, мы подходим встречаемся у капота и переплетаем пальцы. Быстро идем по обледенелой траве, держась за руки и считая звезды. В отдалении я слышу крики и музыку, возможно, где-то продолжается вечеринка, но вокруг нас пустота, и от этого я чувствую умиротворение.
– Благодаря тому, что мы здесь, я уже чувствую себя лучше, – Кайден стягивает куртку. – А вот зрелище того, как ты замерзаешь до смерти – нет.
– Я в порядке, – говорю я, но он заставляет меня взять куртку и продолжать идти. Я сую руки в рукава и вдыхаю мускусный аромат его одеколона.
– Хороший запах? – впервые улыбается он, замечая, что я вдыхаю аромат куртки.
– Мне нравится твой запах, – признаюсь я, делая еще один глубокий вдох. Его улыбка становится шире, и мое сердце начинает биться быстрее. – Рада видеть, что ты улыбаешься. Я волновалась.
Он вздыхает, и улыбка исчезает с его лица.
– Мне ненавистно, что я заставляю тебя беспокоиться.
– Ты же все время обо мне волнуешься, – замечаю я. – И как бы то ни было, мы действительно этого заслуживаем.
Его губы размыкаются, но, когда я останавливаюсь в центре тротуара, он закрывает рот снова. Поблизости от нас разве что старый кирпичный вход в главный корпус университета Вайоминга, окруженный деревьями и несколькими лавочками.
– Вот это... – указываю я рукой на землю. – Первое, что я хотела тебе показать.
Его лоб морщится, когда он смотрит на тротуар.
– Ладно... Думаю, это действительно неплохое местечко, – он снова поднимает на меня глаза. – Но я весьма озадачен.
– А я расскажу, – я пытаюсь не рассмеяться, но его недоумение такое забавное. – Это место, где ты впервые врезался в меня. Буквально.
Я практически слышу щелчок понимания.
– Черт, вспомнил. Я пытался поймать бросок Люка и упал на тебя, – он качает головой, но напряжение, сковавшее его тело, начинает отступать, в то время как разум блуждает где-то далеко. – Не могу поверить, что после такого ты согласилась со мной пойти хоть куда-то.
– Я не хотела, – признаюсь я. – Во всяком случае побаивалась тебя.
– И тебя не за что винить. Как ты еще не поранилась.
– Нет, я не поэтому тебя боялась.
– В каком смысле? – удивляется он, снова смущаясь. – Почему же тогда ты могла меня бояться?
Я беру его за руку и тяну к машине.
– Пойдем, я тебе покажу.
– Ладно, я знаю этот ресторан, – говорит он с гордостью, после того как официантка усаживает нас в угловую кабинку в углу, украшенную тыквами и фиолетово-черными фонарями. Уже достаточно поздно, никакого вокруг нет, кроме нескольких пьяных детишек из колледжа, сидящих в баре и наряженных для Хеллоуина. – Здесь мы впервые обедали. Но это было не свидание. С нами были Люк и Сет.
– Знаю, – я улыбаюсь и открываю меню. – Но за всю мою жизнь это было наиболее близким к свиданию времяпрепровождением.
– Келли, прости... – он мрачнеет, – за то, что ты столь долгое время была одна.
– Я привела тебя сюда не для того, чтобы ты меня пожалел, Кайден, – я поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом. – То, что я была одинока означало, что я никому не доверяла в достаточной мере. Но той ночью я поверила тебе.
– Правда? – спрашивает он с сомнением и переворачивает открытый лист меню перед собой. – А казалось, что ты не хочешь иметь со мной ничего общего, особенно когда я попытался взять тебя за руку.
– Все потому, что я ужасно испугалась. Я вынуждена была сбежать в ванную и опустошить желудок, – объясняю я, но когда он пытается заговорить, добавляю: – Но я привела тебя сюда не для того, чтобы поговорить о моих проблемах. Я так часто занималась этим раньше, что на всю жизнь хватит, – я тянусь через стол и вкладываю свою руку в его ладонь. – Я привела тебя сюда, чтобы показать это, – я киваю на наши сцепленные руки. – Это стало возможно благодаря тебе.
Он качает головой.
– Нет, это стало возможно, потому что ты сильная. Ты самый сильный человек из всех, кто мне встречался, Келли. Я клянусь богом, что понятия не имею, как тебе это удается.
– Мне это удается, потому что в моей жизни есть люди, благодаря которым она чего-то стоит.
Он печально вздыхает.
– Ты всегда заряжена позитивом. Я бы хотел быть похожим на тебя.
– Да, теперь это так. Но если бы ты заговорил со мной до колледжа, никогда бы не подумал обо мне подобное. Тогда я была слабачкой.
Его рука начинает подрагивать под моей.
– Это не правда. Помнишь ту ночь... ту ночь, когда ты вошла, когда... – он понижает голос, – когда мой отец меня избивал. Чтобы это сделать, нужно было черт знает сколько сил.
– И черт знает сколько сил, чтобы это пережить, – я нежно сдавливаю его руку. – Как и на то, чтобы рассказать. На то, что сделал ты.
Он сжимает зубы.
– Тем не менее, я провел тебя по всем кругам ада, когда это сделал.
– Я целую вечность переживала из-за Калеба, – так же сдавленно отвечаю я. – Мне понадобилось почти семь лет, чтобы рассказать о случившемся хоть кому-то. И ты не водил меня по кругам ада.
Он не знает, что сказать. Кайден всегда находит для меня правильные слова, но при смене ролей он теряется. В средней школе я бы никогда в это не поверила. звезда защиты, который встречается с самой популярной девочкой в школе. Я думала, что он буквально источает уверенность в себе. А ведь я ошибалась.
– Я бы хотел, чтобы в твоей жизни все было иначе, – тихо говорит он, проводя подушечкой большого пальца по костяшкам моей руки. – Я бы хотел, чтобы вся твоя жизнь была счастливой.
– Да, было бы здорово, – соглашаюсь я. – Знаю, что это может прозвучать как сумасшествие, и поверь, я бы хотела никогда не знать Калеба, но случилось то, что случилось, и изменить это я не могу, но не хочу позволять прошлому разрушить мою жизнь. Я больше не дам Калебу подобной власти над собой. А кроме того, сложись все иначе, я могла бы никогда не оказаться рядом с тобой, так что я смотрю на все невзгоды прошлого, как на попытку добраться до лучшего будущего. Ты мое лучшее будущее, и неважно хочешь ли ты в это верить. Я здесь счастливее, чем когда-либо, благодаря тебе. Ты мое счастье.
Его глаза перескакивают с моих глаз на губы... с глаз на губы... глаза... губы.
– Могу я поцеловать тебя прямо сейчас? – шепчет он, приковывая взгляд к моим губам. – Мне это необходимо.
Я нетерпеливо киваю.
– Да, конечно.
Он наклоняется над столом, и я преодолеваю половину расстояния сама. Наши губы встречаются, мы тонем в страстном поцелуе прямо здесь, в общественном месте. Мы не расстаемся даже ради глотка воздуха до тех пор, пока нас не прерывает официантка, готовая принять заказ. После того как она уходит, Кайден смотрит на меня с задумчивым выражением.
– Что? – я смущенно касаюсь своего лица. – Что-то не так? На мне столько помады, что я, должно быть, теперь напоминаю клоуна.
Он качает головой.
– Ничего, – затем он протягивает руку и кладет на мою щеку. – Когда я слышу, как ты говоришь, и то, что ты говоришь, когда вижу мир твоими глазами, я всегда чувствую себя лучше. Ты удивительная.
– Как и ты. – Его прикосновение меня расслабляет. – Мы идеальная пара.
Он с трудом сглатывает, мне кажется, что он вот-вот вернется к своим сомнениям по поводу собственной значимости, и потому его следующие слова шокируют:
– Я думаю, что хочу... Я хочу жить с тобой... Чтобы мы были вместе, – он делает паузу, а затем решительно качает головой. – Нет. Отмотай назад. Я точно знаю, что хочу жить с тобой.
Мое сердце начинает сильно стучать в груди. Я не хочу выдать, насколько сильно взволновали меня эти слова, но ничего не выходит.
– Ты уверен? Потому что я не хочу, чтобы ты говорил это под влиянием момента. Я подожду.
Уголки его рта приподнимаются, а выражение лица смягчается.
– Я никогда не был ни в чем так уверен в этой жизни, как в тебе. Я не хочу тебя потерять... Я просто хочу убедиться, что ты счастлива.
– Я счастлива. Клянусь.
– А я хочу с тобой жить. Клянусь.
Не в состоянии контролировать собственное волнение и дальше, я улыбаюсь как дурочка. Он отвечает мне, и эта улыбка тоже искренняя. И вот мы сидим, глупо ухмыляясь друг другу, как парочка влюбленных подростков из колледжа, пока официантка не приносит нам еду и напитки и не награждает удивленным взглядом. Вероятно, думает, что мы придурки, а настроение у нас такое из-за того, что мы оба под кайфом.
После того как она расставляет перед нами тарелки с едой и напитки, Кайден хватает свой бургер и откусывает большой кусок.
– Значит, это наша последняя остановка этой ночью? Или еще есть?
Я зачерпываю горсть картошки фри.
– А ты как думаешь?
– Я думаю, что согласно выбранному тобой пути мы двинемся дальше, – он открывает рот и снова откусывает от гамбургера, теперь он куда более спокоен, нежели двадцать минут назад. И от этого мне хочется продолжить наш путь.
– Ну, раз так, то как ты думаешь, где будет наша следующая остановка? – Я вынимаю из своего гамбургера лук, ожидая его ответа. Интересно, разгадал ли он мой маршрут?
– Думаешь, что я не знаю, – говорит он, забавляясь. – А я знаю.
Я так же насмешливо пожимаю плечами.
– Ну, мне же интересно, помнишь ли ты.
Его брови изгибаются.
– И что же я выиграю, если окажусь прав?
– Все, что пожелаешь, – усмехаюсь я, откусывая свой бургер.
Кажется, он доволен моим ответом. На его лице появляется широченная улыбка.
– Значит, готовься к проигрышу. – Он тянется через стол и стирает майонез с моих губ. – Гонки, аэрозольные краски и зеленые следы.
Он не назвал место, но мы оба знаем, что означают эти слова. С точки зрения постороннего человека та ночь была обыкновенной, но для меня она была полна магии, изменившей всю мою жизнь.
Глава 11
Тридцать минут спустя мы входим в магазин и поворачиваем направо, чтобы найти небезызвестный камень, на котором мы с Кайденом впервые танцевали год назад. Я была чуть взволнована, но в компании Кайдена, Сета и Люка мне было комфортно. Тогда мне впервые показалось, что я нашла друзей.
Магазин не изменился, сам он все еще чуть обшарпанный, а в ассортименте те же дешевые товары. Немедля, мы идем в ряд, где я однажды наступила в зеленую краску и оставила на полу след. Это случилось в результате своего рода борьбы между нами с Кайденом, ведь Люк превратил эту ночь в игру.
– Черт возьми. Не могу поверить, что он все еще заметен, – говорит Кайден, и мы оба смотрим на тусклый зеленый след на грязном линолеуме.
Я прикрываю рот ладошкой, чтобы скрыть хихиканье.
– Наверное, мне стоило бы переживать по этому поводу.
Кайден качает головой, в то время как я ставлю свою ногу на след. Идеальное совпадение.
– Ни в коем случае. Если ты что-то и должна чувствовать, то только гордость. Благодаря тебе та ночь запомнится навсегда.
– Ну да, пока этот магазин существует, он так и будет нести в себе воспоминание о той ночи, – я делаю паузу, а затем решаю сделать признание: – Ты знал, что когда мы с тобой были в машине, часть меня хотела, чтобы ты меня поцеловал. Хотя, наверное, я бы испугалась, так что хорошо, что ты этого не сделал. Не думаю, что тогда была к этому готова.
Обдумав мои слова, он подходит ко мне, останавливается всего в нескольких дюймах.
– Той ночью я хотел тебя поцеловать, но боялся.
Я приближаюсь к нему еще на дюйм, краду маленький кусочек пространства, оставшегося между нами.
– Чего?
– Я хотел, но происходящее казалось неправильным, потому что у меня была девушка, да и к тому же я был недостаточно хорош для тебя, – он облизывает губы, фокусируя мое внимание на них. – Ну что, исправим это упущение?
Не колеблясь, я с энтузиазмом киваю, и его губы обрушиваются на меня с такой силой, что я не уверена, не останется ли после этого синяка. Но мне все равно. Пусть будет синяк. Все, на чем я могу сосредоточиться – ощущение его языка, который скользит по моим губам, как он поглощает меня. От подобного напора я вынуждена отступить назад, отчего врезаюсь в полку, вероятно, это грозит мне еще одним синяком, но, опять же, это не имеет значения. Я ни на что на свете не разорву этот поцелуй.
Но на упомянутой полке выстроены рядами банки с краской, и когда мы с ней сталкивается, некоторые из них с грохотом падают на пол.
Прыснув со смеху, я отстраняюсь и смотрю на беспорядок, который мы устроили.
– Черт возьми, – говорю я. – Мы, должно быть, прокляты.
– Ни в коем случае, – выдыхает он, его растопыренные пальцы касаются под курткой моей спины. – Раз судьба дает нам второй шанс этой ночью, я должен поцеловать тебя.
Его слова выбрасывают меня из реальности, и я хватаю его за рубашку, принуждая к новому поцелую. Но только наши губы соприкасаются, кто-то кричит:
– Какого черта здесь происходит?
Наши головы синхронно поворачиваются на голос. В конце ряда с красным лицом стоит работник магазина, он гневно осматривает устроенный нами беспорядок. Ему около тридцати лет, волосы до плеч, а к форме, состоящей из рубашки и галстука, прикреплена табличка с именем Эд.
– Мы все уберем, – говорю я, но Эд штурмом идет на нас.
– Меня уже тошнит от подобных вам маленьких засранцев, которые думают, что громить мой магазин забавно, – шагая в нашу сторону, Эд тычет себя пальцем в грудь и повторяет: – Это мой магазин. Не ваш. А мой. И я собираюсь заставить вас заплатить за каждый гребаный баллончик с краской.
Даже не знаю, что делать. У этого парня такой жуткий взгляд, будто он не в своем уме, и это так же страшно, как и смешно. С моих губ слетает нервный смешок, в то время как Кайден хватает меня за руку и тащит за собой в противоположном от Эда направлении.
А работник кричит нам вслед:
– А ну тащите сюда свои сраные задницы!
Но это лишь заставляет нас бежать быстрее и громче смеяться.
Мы ни на миг не останавливаемся, пока не забираемся в машину, а затем едем в сторону гор. Фары автомобиля Кайдена освещают нам путь. Несмотря на протесты, за рулем все еще я, а все потому, что сама хочу провести его по этому маршруту.
– Куда мы теперь направляемся? – спрашивает он, в то время как мы поднимаемся все выше.
– А ты не знаешь? – спрашиваю я. Интересно, это он всерьез спросил? Учитывая направление движения, ответ очевиден. К тому же с этим местом у нас связано много хороших воспоминаний, оно – очень важная часть нашего прошлого.
Он хитро смотрит на меня и поднимает руку.
– Вообще-то знаю. – В руке у него баллончик с краской, и это значит, что он знал, куда мы направимся, еще до того, как сел в машину.
И я была бы счастлива этому обстоятельству, если бы не...
– Ты что, стащил этот баллончик?
– Этот кретин был под кайфом. Кстати, я бы заплатил, если бы он не бросился на нас, – говорит он, а когда я вздыхаю, он смеется. – Расслабься, Келли. Прежде чем мы уехали, я бросил на пол несколько банкнот, – он проводит пальцами по моей щеке, заставляя ресницы трепетать. – Я прекрасно знаю, как бы ты отреагировала на магазинную кражу.
– Эй, я тоже могу сделать что-то безумное, – полушутливо говорю я. – Я напивалась еще до наступления совершеннолетия.
Он посмеивается над моими последними словами.
– Ты очаровательна.
Хватаясь за рулевое колесо одной рукой, пальцем другой я грожу Кайдену.
– Эй, мистер, я не всегда такая уж очаровательная. И я собираюсь тебе это доказать. – Правда собираюсь?
Это утверждение вызывает у него улыбку, и я улыбаюсь в ответ, хотя понятия не имею, что имела в виду под своими словами. Тем не менее я твердо намереваюсь показать одному смельчаку свою темную сторону, хотя и не уверена, что знаю, где она у меня.
Идея посещает меня в тот момент, когда я паркуюсь в изножье холма. Помнится, Сет всегда шутит о том, что люди приезжают сюда, чтобы заняться сексом. Когда он сказал мне об этом, я мучительно покраснела, а затем он еще добавил, что они с Грейсоном тоже приезжали сюда однажды.
Я не уверена, что могла бы решиться на такое. Да, я теперь совершенно другой человек, не та, что прежде. Гораздо более сильная, меньше смущаюсь. К тому же здесь никого нет, а потому это место только наше.
– Что же это такое происходит в твоей очаровательной голове? – спрашивает Кайден, врываясь в мои мысли.
Я отвожу взгляд от деревьев впереди и поворачиваюсь к нему. Фары все еще включены, и в их желтоватом свете, смешивающемся с сиянием Луны я обвожу глазами линию его челюсти, мягкие губы и чудесные, знакомые глаза.
– Келли, – под тяжестью моего взгляда он начинает волноваться. – Что происходит? Что-то не так?
Покачав головой, я нервно сглатываю и выключаю фары. Темнота все сглаживает, а потому сделать то, что я собираюсь, проще. Или, может быть, это костюм заставляет чувствовать себя не той, кем я являюсь, кем-то, кто умеет рисковать, является смелым. И меня не волнует, откуда исходит это чувство, я просто делаю то, о чем всегда говорит Сет, перегибаюсь через консоль и без предупреждения целую Кайдена. Он резко втягивает воздух, когда мои губы касаются его, а затем тихо смеется, в то время как мой язык скользит по его губам, желая, чтобы они приоткрылись.
– Кажется, ты собираешься продемонстрировать мне, насколько ты неочаровательна, – говорит он низким, хриплым голосом, от которого меня будто током ударяет.
– Ты совершенно прав, – говорю я ему, стягиваю сапоги и перелезаю через консоль, чтобы сесть к нему на колени. Сажусь к нему лицом, обхватывая ногами его бедра, и обрушиваю на него свои губы. На этот раз он их раскрывает моментально и втягивает в рот мой язык, так же неистово целуя. Покусывает мою нижнюю губу, обхватывает руками затылок и притягивает ближе, пока между нашими телами не остается ни миллиметра.
Окна начинают запотевать, а я расстегиваю его рубашку, но он ловит мою руку своей.
– Келли, подожди. Мы не должны этого делать, – шепчет он мне в губы, но звучит так, будто прекратить все это – последнее, чего он хочет. – Говоря о твоем очаровании, я не хотел тебя расстроить.
– Клянусь, ты меня не расстроил. – И это правда. В данный момент мое тело полно адреналина, мысли движутся со скоростью света, и я хочу двигаться дальше, я хочу познавать новое с Кайденом, не упустить ни одного мгновения, именно так, как всегда говорю.
Прежде чем он придумает новые возражения, я вырываю руку из его ладони и начинаю расстегивать пуговицы рубашки. Я не останавливаюсь, пока они не заканчиваются, а затем он стягивает ее с себя и бросает на заднее сидение. Я уже берусь за подол его футболки, чтобы снять и ту, однако он наклоняется к пассажирскому сидению, щелкает выключателем печки, и из вентиляционных отверстий начинает дуть горячий воздух.
– Поверь мне, ты не захочешь, чтобы я замерз. Это может странно повлиять на некоторые мужские части тела, – шутит он, а затем стягивает футболку, пока я хихикаю над его комментарием. Он тоже смеется и тянется к молнии на моей куртке, расстегивает, стягивает ее с меня и спускает платье, обнажая бюстгальтер, затем избавляется от него, из-за чего моей груди касается воздух. До того, как я успеваю почувствовать холод, его губы обрушиваются на меня. Он посасывает, покусывает, сводит мое тело с ума. Даже спустя целый год он заставляет меня чувствовать волнение и уязвимость – ощущения, которые владели мной еще в первый раз. Они не покидают меня, где бы мы ни были: в кровати или на сидении машины.
Я откидываю голову назад, а он продолжает наслаждаться мной, ласкает то одну грудь, то другую. Останавливается, только когда я начинаю задыхаться от недостатка кислорода. Затем он расстегивает пуговицу на джинсах и, прежде чем я успеваю спросить, что он делает, Кайден хватается за подол моего платья. Я пытаюсь ему помочь, приподнимаю бедра, фыркаю, смеюсь, а затем снова запрокидываю голову. Но веселье исчезает, когда он отодвигает в сторону мои трусики и проникает внутрь.
И либо мои бедра расположены под нужным углом, либо дело в согнутых ногах, но, клянусь богом, каждое мое нервное окончание будто взрывается, и я задыхаюсь, цепляясь за спинку сидения. Ощущений так много. Нет, слишком много, столько, что, кажется, я даже дышать не в состоянии.
– Иисусе, – хриплым шепотом произносит Кайден, обхватывая мою талию под платьем. – Это...
– Потрясающе, – заканчиваю я за него, а затем начинаю раскачиваться, не в состоянии больше ждать ни секунды.
Мы двигаемся ритмично, совершенно синхронно, словно созданы друг для друга, а, по-моему, так и есть. Ведь никто в этом мире, кроме Кайдена, не заставляет меня чувствовать себя так чудесно. Я никому не смогу доверять настолько. Никогда не захочу быть с кем-либо кроме. Он мой человек, и я надеюсь, что он думает обо мне так же. Что хочет, чтобы мы жили вместе, как и говорил. Хочет быть со мной всегда.
Глава 12
– Это было... – я едва дышу, не могу закончить фразу. Не после такого. Не после секса в машине с Келли. Каким, черт возьми, образом, по-настоящему дерьмовая ночь превратилась во что-то настолько потрясающее. Я был так расстроен из-за отца и что из-за него я чувствовал себя настолько отвратительным. Да еще и рецидив. Казалось, я дошел до дна отчаяния, а теперь чувствую себя на седьмом небе от счастья. Не думаю, что дело только просто в сексе – воспоминания тоже сыграли свою роль. За всем этим сумасшествием и дерьмом я перестал замечать все то хорошее, что с нами произошло и все еще происходит.
– Раз ты лишился дара речи, должно быть, я хороша, – она пытается шутить, но, судя по тому, как поворачивает голову, пряча лицо за волосами, понимаю, что она краснеет.
– Ты бесподобна, – я целую ее губы еще раз, а затем помогаю ей надеть бюстгальтер и поправить бретельки на платье. Когда мои пальцы касаются ее плеч, она вздрагивает. Мысль о том, что даже спустя почти год мои прикосновения так на нее влияют, заставляет улыбаться. – Ты всегда бесподобна.
Она улыбается, перелезает снова на водительское сидение, и я могу, наконец, застегнуть рубашку.
– Чувствую себя точно под кайфом, – признается она, натягивая куртку.
– Значит, озорство тебе нравится, – я подначиваю ее, застегивая пуговицы рубашки.
Засовывая ногу в сапог, она пожимает плечами, а губы так и грозят улыбнуться.
– Возможно.
Я хочу сказать ей, насколько она восхитительна, но вроде бы я уже говорил. А, может, стоит повторить? Я должен говорить ей об этом намного чаще.
Но прежде, чем я успеваю, она толчком распахивает дверь, чтобы выйти.
– Готов к следующей остановке? – спрашивает она, натягивая сапог, затем встает на землю.
Я киваю, хватаю стоящий на консоли баллончик с краской, и выбираюсь из машины следом за ней. Как только мы подходим друг к другу, я беру Келли за руку, не в силах удержаться. Одно лишь ее прикосновение может согреть меня, разогнать весь холод. Ее слова обладают силой. Они не просто согревают, я от них таю.
Вот что ее слова в ресторане сделали со мной. Вот почему я сказал, что хочу с ней жить. Думаю, я всегда этого хотел, но не мог озвучить, пока сам не понял, насколько важна она для меня и насколько я важен для нее. Я мог волноваться и беспокоиться, что недостаточно хорош, но, в итоге, именно я – тот, кто ей нужен, и она заслуживает иметь то, что ей желанно. И раз она отдает мне все лучшее, то и я должен соответствовать.
– Наверное, нам следовало принести фонарики, – говорит Келли, начиная подниматься на холм, до которого не доходит свет городских огней, и нас окружает тьма.
Я лезу в карман за телефоном и провожу пальцем по экрану, чтобы включить подсветку.
– А если так? – я поворачиваю мобильный, чтобы осветить нам путь.
– Ты великолепен, – говорит она, а затем делает шаг, явно ничего не замечая в темноте.
– Осторожнее, – я хватаю ее, когда она поскальзывается на льду.
Но она продолжает скользить, а я иду за ней, шаркая ногами по льду, пока мы не доходим до основания горы, на которой когда-то сидели и даже почти поцеловались. Некоторые камни покрыты легким слоем снега, а на земле лед.
– Я не уверен, что нам стоит туда лезть в темноте, – говорю я, прижимаясь грудью к ее спине.
– Но мы уже взбирались туда в темноте, с Сетом и Люком, – возражает она, и я обвиваю ее талию руками.
– Знаю, но теперь я тебя люблю и умру, если с тобой что-нибудь случится, – я целую чувствительное местечко за ее ухом, и она вздыхает.
– Ладно, ты победил, но только потому, что привел такой прекрасный аргумент, – она присаживается на небольшой камень и смотрит вниз – на путь, который мы преодолели. – Каждый раз, когда мы приходили сюда, ты помогал мне подняться на камни. Помнишь?
Я киваю и сажусь рядом с ней, устанавливая таймер подсветки экрана телефона на максимальное значение – десять минут.
– А еще я помню все гадкие мыслишки, которые приходили мне в голову, когда я тебе помогал, – я кладу телефон у ног и пытаюсь устроиться покомфортнее, хотя холод от земли пробирает до костей.
Ее голова резко поворачивается ко мне.
– Что? Когда?
– Той ночью, когда мы впервые приехали сюда.
– Ведь ты еще встречался с Дейзи.
– Но это не значит, что меня к тебе не тянуло, – говорю я ей. – Поверь, тянуло. Очень-очень тянуло.
Она сжимает губы, будто хочет что-то сказать, но борется с этим.
– Что это ты напридумывала? – я провожу пальцем по внутренней части ее запястья.
Ее плечи поднимаются и опускаются, будто это тяжело.
– Ну, я никогда не понимала, чем могла тебя привлечь, ведь ты встречался с ней. В смысле, я знаю, что ты меня любишь, но я недоумевала, когда, сразу расставшись с ней, ты начал встречаться со мной. Да, знаю, что она стерва, но она... очень и очень красивая. – В моей голове зарождается тысяча возражений, но прежде, чем я успеваю их озвучить, она добавляет: – И я не напрашиваюсь на комплименты. Я знаю, что теперь ты меня любишь. Просто говорю то, о чем думала раньше, раз уж эта ночь посвящена прошлому.
Мне требуется время, чтобы вернуть себе способность говорить, потому что ее слова меня ошеломили.
– Так, прежде всего, давай кое-что проясним. Ты в тысячу раз лучше Дейзи как человек. В девушке должна быть не одна лишь стервозность. А Дейзи злая и эгоистичная. Она никогда не интересовалась моими шрамами, никогда не пыталась понять меня, как это делаешь ты, когда я чувствую себя уязвимым, а мне это нужно. Ты спасла меня, Келли, не только от отца, но и от себя – от жизни, полной страданий, и ненависти к себе. Да, знаю, что мне еще многое предстоит преодолеть, но ведь ты продолжаешь мне помогать.
– Хорошо. Я рада. Люблю помогать.
Я закрываю ладонью ее рот, заставляя молчать.
– Я не закончил, – беру в ладони ее лицо, жалею, что вокруг так темно, и не видно глаз Келли, которые я так люблю. Они отражают все эмоции, и я люблю видеть в них то, что она чувствует. – А во-вторых, ты в миллион раз красивее, чем Дейзи когда-либо станет. – Она начинает протестовать, но я ее перебиваю: – И я не только о внутренней красоте, о чем ты, разумеется, сейчас скажешь, я о том, что ты до смешного прекрасна, настолько, что иногда это кажется нереальным.
– Кайден, я ценю то, что ты мне сказал, но знаю, что это не так, – говорит она. – Я знаю, что являюсь весьма обычной, и прекрасно живу с этой мыслью.
– Ты никогда не станешь обычной, Келли. – Я так хочу, чтобы она полностью осознала мои слова. – Дейзи вся пластиковая. Накладные ногти, автозагар, обесцвеченные волосы и модные тряпки – в ней нет ничего настоящего. А ты, – я притягиваю ее лицо ближе к своему. – Ты настоящая. Начиная с веснушек и великолепных глаз до чертовски идеальных губ. Ты нестандартно красивая той красотой, которую под силу понять не каждому, потому что она необычная и первозданная – вот и все.
Она молчит, кажется, целую вечность, мягкий звук ее дыхания заполняет тишину между нами.
– Ты начинаешь превращаться в мастера слова, – мягко говорит она. – Только что застыдил писателя.
Мои губы изгибаются, но я все еще не готов улыбнуться.
– Но ты понимаешь, о чем я говорю, так ведь? Ты ведь понимаешь, насколько прекрасна и внутри, и снаружи?
Она улыбается, и я чувствую, как ее скулы поднимаются в улыбке.
– Но только если ты понимаешь, насколько мне нужен, и насколько я заслуживаю тебя.
Мне требуется немало сил, чтобы сказать следующие слова, но я знаю, что должен, знаю, что сейчас это правильно.
– Отлично, пусть так, – говорю я и наклоняюсь, чтобы ее поцеловать, наслаждаюсь моментом, пробую на вкус ее губы.
Я отстраняюсь несколько минут спустя – когда дисплей телефона гаснет, и мы погружаемся во тьму. Беру его и сбрасываю таймер, давая нам еще десять минут, а затем достаю из кармана баллончик.
– Что планируешь написать на камне на этот раз? – спрашиваю я, передавая его Келли.
– Хм... – она похлопывает пальцем по губе, а затем протягивает банку с краской мне. – Я думаю, что это должен сделать ты.
– Ни в коем случае. Ты у нас писатель.
Она поднимается на ноги, стряхивает с себя грязь и снег.
– Нет. Сегодня я передаю это право тебе, ведь ты так красиво изъясняешься. – Но поскольку я не встаю, она протягивает мне руку. – Ну, давай, Кайден. После того, что ты мне сказал, это должно быть проще простого.
Я переплетаю наши пальцы, а затем поднимаюсь на ноги и чуть встряхиваю краску. Смотрю на камни. Снова и снова. Смотрю, и смотрю, и смотрю.
– Иногда я так же смотрю на экран компьютера, – она игриво пихает меня в бок. – Только сейчас вместо курсора тебя пытает банка с краской.
Я поднимаю баночку с краской, но давление угнетает. В голове пусто, и ровно до тех пор, пока воспоминания о той первой ночи не рождают идею. Келли на стене написала собственные слова... и потрясающие слова.
Улыбаясь, я нажимаю на кнопку пульверизатора и начинаю водить рукой около камня. Она же берет телефон и поднимает так, чтобы было лучше видно, а затем читает то, что я пишу. Когда я завершаю, встаю рядом с ней, и Келли повторяет вслух.
– Думаю, однажды эти слова написал кто-то очень умный, – говорю я, снова надевая крышку на банку.
– Он сказал не совсем так, – поворачивается она ко мне. – Твоя версия намного лучше.
– Хорошо, – я беру ее за руку по тысяче причин: чтобы касаться ее, чтобы почувствовать себя лучше, чтобы стоять, жить, дышать. С ума сойти, как ночь, которая была настолько дерьмовой, превратилась в одну из лучших за долгое время? Эта мысль заставляет меня задуматься над тем, насколько я нуждаюсь в Келли. Мне придется много работать, чтобы стать таким, как она того заслуживает. – Потому что именно это я и имел в виду. Все это.
Глава 13
Следующие несколько недель смазались в сплошное пятно из осенних листьев, экзаменов и футбольных игр. Прежде чем я это осознала, приблизился День Благодарения. Мы с Кайденом еще не нашли квартиру, где будем жить вместе, с той ночи мы вообще об этом не говорили. Однако дела у него, кажется, улучшились, и только это имеет значение, верно?
Также я не замечала на его теле новых порезов, да и расстроенным из-за семейных проблем он больше не выглядит, в общем, дела идут неплохо. И Дилан, вроде бы, звонит теперь только чтобы узнать, планирует ли Кайден приехать на День Благодарения.
– Ты уже решил, собираешься ли ехать? – спрашиваю я Кайдена. Он зашел ко мне в общежитие после футбольной тренировки, именно в тот момент, когда у меня стирка в самом разгаре. На кровати кучи одежды, и я все еще не закончила разбирать корзину. Вполне вероятно, что когда я с этим закончу, то эти вещи будут выстиранными и аккуратно сложенными.
Кайден ложится на пол, потому что больше в комнате места нет, и начинает подбрасывать футбольный мяч в воздух и ловить его.
– Ты о Дне Благодарения?
Киваю, складывая рубашку и укладывая ее поверх стопки одежды на кровати.
– Я просто хотела узнать, собираешься ли ты в ехать в Вирджинию. – Вопрос тонкий, а потому я стараюсь сохранять непринужденный тон.
Прежде чем дать ответ, он подбрасывает в воздух мяч и ловит.
– Как, думаешь, мне лучше поступить? – он запрокидывает голову и смотрит на меня.
Я вытаскиваю из корзины пару джинсов.
– Кайден, не думаю, что должна делать этот выбор за тебя.
– Я, наверное, выразился неправильно, – он кладет футбольный мяч на пол и перекатывается на бок так, чтобы ничего не мешало смотреть на меня. – Я просто спрашиваю... я спрашиваю, какие у тебя планы?
– На День Благодарения? – я пожимаю плечами и начинаю складывать джинсы. – Еду домой. Ты же знаешь, как мама относится к праздникам. Она безумно расстроится, если я не приеду. Ты можешь поехать со мной, если, конечно, не собираешься в Вирджинию.
Он приподнимает и опускает голову, о чем-то размышляя.
– Знаю, но вряд ли я готов к поездке домой. – Кажется, он чувствует себя виноватым, хотя и не должен.
– Не думай об этом как о возвращении домой. Просто как о поездке в гости к моим родителям.
– Да, но в том и проблема, ведь настоящим домом это место никогда не являлось, – он перекатывается на живот и вскакивает на ноги, серая футболка немного задирается, и я вижу кусочек подтянутого живота. – Думаю, я хотел бы найти своего рода место, которое смогу назвать домом, – он колеблется. – Поэтому, может, мне стоит поехать в Вирджинию и попытаться провести каникулы с Диланом. Он ведь больше не упоминал о родителях, все должно быть хорошо. И, думаю, настало время попытаться перебороть себя, – он смотрит на заживающий шрам на запястье. – Чтобы не повторять ошибок.
Я чувствую грусть, когда думаю о том, что придется провести неделю вдали от него. К тому же, между нами будет почти вся страна. Да, знаю, обе причины эгоистичные, и, в конце концов, для Кайдена будет неплохо побыть наедине с Диланом, особенно если он того хочет.
– Если ты думаешь, что должен поехать в Вирджинию, сделай это, – я беру стопку джинсов и укладываю ее в шкаф. – Для тебя будет здорово пообщаться с Диланом поближе, а может и с Тайлером, если, конечно, это будет возможно, и ты решишься.
– Он все еще на реабилитации. – Я открываю шкаф, чтобы забросить туда одежду, и Кайден подбирает мяч с пола. – Но я бы мог бы его навестить. Как получится.
– Отлично, – я изображаю лучшую из своих улыбок и поворачиваюсь к нему. Я за него очень рада, надеюсь, что все пройдет хорошо. – Но я буду по тебе скучать.
– Ты можешь поехать со мной, – с надеждой произносит он, сжимая пальцами футбольный мяч.
– Хотела бы, но уже сказала маме, что приеду домой. К тому же, приедет Джексон, а я не видела его с весенних каникул. У меня в списке даже есть задание о том, чтобы наладить с ним отношения, – я указываю на дверь, где обычно висит мой список дел, но лишь морщу лоб, потому что он исчез.
– Это что еще такое? Где мой список? – смотрю на Кайдена. – Он был, когда ты сегодня пришел?
Он пожимает плечами, крутя в руках футбольный мяч.
– Понятия не имею.
Я чешу в затылке.
– Может быть, Сет зачем-то взял его, – начинаю доставать свой телефон. – Позвоню и спрошу.
– Все равно, – говорит Кайден, совершенно игнорируя мои слова. – Для тебя было бы неплохо попытаться наладить отношения с братом, – он берет меня за руку, и я награждаю его вопросительным взглядом. – Знаю, что для тебя это будет тяжело, учитывая, что Калеб его лучший друг.
Я решила не обращать внимания на его попытку уклониться от ответа – по крайней мере, пока, – но так или иначе до сути доберусь.
– Он повел себя адекватно, когда я, наконец, рассказала ему, что случилось. – Когда я говорю это, Кайден притягивает меня к себе и обнимает. – Я не хочу больше на него злиться. Это слишком изматывает, а никакого смысла в том, чтобы копить обиды, нет.
Уголок его губ приподнимается в полуулыбке.
– Каждый раз твои слова звучат так, будто бы говоришь обо мне.
– О, я не это имела в виду, – начинаю протестовать, стоит нашим телам соприкоснуться. – То, что случилось между мной и Джейсоном не то же, что сделали с тобой мать и отец. Это совсем другое, – я чувствую, что сказала нечто ужасное. Думаю, Кайден может обижаться на своих родителей всегда. То, что отец пытался убить его, так просто не стереть. Доказательством тому служит шрам на боку у Кайдена.
– Келли, успокойся. Я знаю, что ты говорила не обо мне, – он нежно тянет выбившуюся из прически прядку волос. – Я просто дразню тебя.
Я пристально разглядываю его. Кажется, он честен и даже почти счастлив.
– Кажется, ты в хорошем настроении. В чем дело?
Он перекатывает язык во рту в попытке сдержать улыбку.
– Ни в чем. Я просто счастлив, что нахожусь рядом с тобой.
Поднимаю голову и подозрительно изучаю его.
– Нет, что-то случилось. Ты выглядишь уж слишком счастливым, и ты намеренно проигнорировал тот факт, что список пропал с моей двери.
– Окей. Ну, может, что-то и случилось. – Он такой милый, когда пытается сдержать улыбку. – Но я не могу тебе рассказать об этом прямо сейчас.
– Это что-то плохое?
– Нет. Думаю, хорошее, – он определенно наслаждается перепалкой.
– Так, теперь я правда хочу знать, – я закусываю губу. – Пожалуйста.
Тихонько усмехнувшись, он касается пальцем моей нижней губы.
– Этот номер со мной не пройдет.
– Какой номер? – невинно спрашиваю я.
Он смотрит на меня.
– То есть ты пытаешься мне сказать, что когда хочешь получить задуманное, надуваешь губы не специально? – спрашивает он, и я принимаю виноватый вид. – Все ясно. Видишь, я читаю тебя ничуть не хуже, чем ты меня, – он подмигивает, а затем притягивает ближе для поцелуя, бросая футбольный мяч на пол. Наши языки мгновенно сплетаются, а спустя мгновение Кайден подхватывает меня и несет к кровати.
Я твердо намерена стянуть с него одежду и пережить снова момент, который мы разделили несколько недель назад в его машине, но друг дверь распахивается настежь, и в комнату входит Харпер.
– Ох черт, – она застывает в дверном проеме, когда видит нас, распластанных на кровати. Наши ноги переплетены, тела плотно прижаты друг к другу, а руки такое ощущение, что повсюду. Благо, хоть одежда все еще на месте.
– Прости, – я извиняюсь и сажусь, хотя Кайден продолжает лежать и водить пальцами по моей спине. – Мы просто... – Интересно, как я собираюсь закончить это предложение?
Харпер мнется в дверях, прижимая к груди книги.
– Я могу зайти позже.
Я качаю головой и слезаю с кровати.
– Нет, все в порядке. Мне все равно нужно в магазин, – я хватаюсь за куртку, Кайден тоже неохотно поднимается с кровати и подбирает футбольный мяч.
– А ты не могла бы, если получится, купить мне моток клейкой ленты? – просит Харпер, бросая книги на кровать. –У меня закончилась прошлой ночью.
Я киваю.
– Конечно.
– Спасибо, – она выдавливает улыбку и начинает расстегивать пальто. – Хотя, Келли, прежде чем ты уйдешь... можно с тобой поговорить? – расстегнув последнюю пуговицу, она снимает верхнюю одежду и кладет на кровать, а затем стреляет глазами в Кайдена и, наконец, смотрит на меня. – Наедине, если никто не против.
– Эм, конечно, – я поворачиваюсь к Кайдену, а он награждает меня озадаченным взглядом. – Встретимся у машины?
Он взволнованно кивает.
– Конечно, – затем мягко целует лоб, смотрит на Харпер и идет к двери, и только та захлопывается, я поворачиваюсь к Харпер.
– Что случилось?
– Ничего, правда. – Но ее выражение лица говорит об обратном. Харпер опускается на кровать, и тяжело выдыхает. – Если честно, я не понимаю, как это можно вынести и не сойти с ума.
– Я не сойду с ума. – Не знаю, что еще сказать, так как не понимаю, что происходит.
Вздохнув, она начинает наматывать прядь волос на палец.
– На днях я слышала ваш с Сетом разговор, – она смотрит на волосы так, будто они интересуют ее больше всего на свете. – О том, что с тобой случилось.
– Я не совсем понимаю, о чем ты, – я сажусь на кровать так, чтобы мы оказались лицом к лицу. – Мы с Сетом о многом разговариваем, – говоря это, я пытаюсь свести разговор к шутке, потому что она выглядит очень грустной. – Особенно Сет. Он вообще любит поговорить.
Ее губы изгибаются в крошечной улыбке, но когда она смотрит на меня, глаза полны печали.
– Это было недавно. Кажется, вы думали, что я в наушниках слушаю музыку, но я пыталась выбрать песню и поймала фрагмент разговора... о парне, который сделал это с тобой, – сказав это, она вздрагивает, и хотя я уже привыкла говорить обо всем вслух, сама тоже дрожу.
– Да... – и я снова не знаю, что сказать.
– Прости, – быстро говорит она. – Уверена, ты спрашиваешь себя, к чему я веду, и дело в том... ну, дело в том, что ты сказала, будто чувствуешь себя намного лучше с тех пор, как рассказала родителям. А я подумала... – ее глаза опускаются в пол, к нашим ногам. – Как же ты это преодолела.
– Сказала родителям о том, что меня... изнасиловали? – произносить вслух заветное слово все еще сложно, хотя я уже давно перестала скрывать случившееся.
Она снова вздрагивает.
– Да... именно, – она поднимает на меня глаза, и хотя ничего не говорит, я внезапно понимаю, по какой причине Харпер задает этот вопрос. И знаю, откуда взялся взгляд полный боли, которую она скрывает, потому что и сама делала это годами.
Я не уверена, стоит ли спрашивать, изнасиловали ли ее. Такие вопросы коварны, и заставлять людей рассказывать правду о подобном тоже надо с умом. Я знаю, потому что целых семь лет носила эту тяжесть внутри себя, боялась ее озвучить, боялась того, что подумают люди, и, если уж говорить прямо, Калеба я боялась тоже.
– Ты не обязана мне рассказывать, если не хочешь, – торопливо говорит Харпер. Сейчас она кажется мне совершенно другим человеком, уязвимым, напуганным.
– Нет, все в порядке, – я расправляю плечи, чтобы казаться более уверенной. – Когда пришлось рассказать об этом родителям, я просто заставила их сесть и сказала. Нет правильного способа, нужно просто сделать это. Хотя, кажется, самое трудное – решиться и пройти весь путь до конца.
– Ты пыталась это сделать? – спрашивает она. – Ну, набраться храбрости, чтобы рассказать кому-нибудь.
Я делаю медленный вдох, чтобы сдержать эмоции и не сойти с ума.
– Да. Это заняло целых семь лет.
Ее глаза расширяются.
– Сколько тебе было, когда это произошло?
– Двенадцать.
– Иисусе, Келли, это же ужасно.
– Да, это правда, но я пытаюсь двигаться дальше, – я делаю паузу, правильный ли то момент задать вопрос? Но затем понимаю, что такового может и не быть, нужно просто сделать. – А тебе сколько было?
Она вздыхает, ее плечи резко опадают.
– Настолько очевидно, почему я тебя об этом расспрашиваю?
– Это могло бы быть для кого-то другого, но, судя по выражению лица, ты прошла через все сама.
– И что у меня на лице?
– Страх... боль.
Мы понимающе переглядываемся. Я всегда знала, что случившееся со мной – не единичный случай, есть и другие, но никогда не обсуждала с другими свой опыт исцеления.
– Это и я чувствую, – тихо говорит она, а в глазах стоят слезы. – Хотя и ненавижу их. Каждый думает, что я счастлива, такой я стараюсь казаться, но я не так безмятежна, как выгляжу.
– Все решили, что я сошла с ума, – говорю я. – Тогда я обрезала волосы ножницами и перестала разговаривать.
Она награждает меня сочувствующим взглядом.
– Келли, это так ужасно.
– Как и попытки всегда казаться счастливой, – говорю я. – Каждый заслуживает быть собой и чувствовать себя при этом комфортно.
Она согласно кивает.
– Да, но моя история не настолько печальна. Мне было четырнадцать, я была старше.
– Это не делает ситуацию лучше, – я поднимаюсь с кровати и пересекаю комнату, чтобы сесть рядом с Харпер. Мои ноги точно ватные. – Изнасилование – в любом случае ужасная вещь, и тебе нужно об этом поговорить.
– Не думаю, что смогу рассказать маме, – она хмурится, и я догадываюсь, что это был, должно быть, кто-то, кто живет с ней под одной крышей.
– А брату или сестре? – предлагаю я.
Она лишь качает головой.
– Никого нет.
– А отцу?
Выражение ее лица становится более твердым, а ладони сжимаются в кулаки.
– Я не разговариваю с отчимом.
Итак, я почти уверена в том, кто изнасиловал Харпер, но давить не хочу, не хочу делать предположения, потому что она на грани срыва, а я могу ошибиться.
– А как насчет других родственников или психотерапевта?
Она несколько долгих минут пытается осознать то, что я ей сказала.
– Ты общалась с психотерапевтом? Ну, я слышала, как вы с Сетом разговаривали об этом в начале года.
– Да, я закончила курс пару месяцев назад. Могу дать ее номер. Она очень хороший врач, имеющий опыт в подобных случаях и разбирающийся в них.
– Хорошо, а можно мне ее номер?
Кивнув, я достаю из кармана телефон и пересылаю Харпер контактную информацию своего терапевта.
– Позвони ей сегодня, пока можешь об этом говорить.
– Но я ведь почти ничего и не сказала, – произносит она, разочарованно вздыхая. – Ничего.
– Это не так, – я убираю телефон. – То, что ты вообще заговорила в этом сегодня, – большой, огромный шаг вперед.
Ее губы чуточку изгибаются, кажется, она пытается улыбнуться мне по-настоящему. И я понимаю, что никогда прежде не видела ее искренней улыбки.
– Да, я ей позвоню, но не могу предсказать, что случится, когда надо будет идти на сеанс, – говорит она. – Я и раньше пыталась набраться смелости на этот шаг. Но единственный раз, когда решилась рассказать – после того, как услышала ваш разговор с Сетом. Я подумала, что ты бы могла... – она начинает теребить браслет на руке. – Понять.
– И многие поймут, – я замолкаю, пытаюсь понять, чем еще можно помочь человеку, который борется с тем же, с чем и я была вынуждена. Одна лишь мысль об этом заставляет меня хотеть найти всех людей с нашей общей проблемой и сказать им, что все будет хорошо. Но я не знаю, как это сделать, только понимаю, что должна. – Если хочешь, я могу пойти с тобой.
– Правда?
Кажется, она приободрилась. Выглядит действительно счастливой.
Я киваю.
– Конечно.
Похоже, ей полегчало.
– Спасибо, Келли. И не только за предложение, вообще за то, что не стала усложнять. Знаешь, у тебя это здорово получается. Когда ты говоришь, кажется, что все понимаешь.
Ее слова согревают мое сердце.
– Спасибо. Обращайся, – говорю я, направляясь в двери. – Дай мне знать, когда запишешься на прием, а если нужно будет поговорить, я рядом с тобой, в одной комнате.
Она кивает, а затем я выхожу в коридор, закрываю за собой дверь и прислоняюсь к ней. Я чувствую странную гармонию. Не знаю, потому ли это, что я смогла с кем-то поговорить о случившемся со мной спокойно или просто оттого, что попыталась помочь кому-то, кто даже не просил об этом.
– Все в порядке? – голос Кайдена вырывает меня из собственных мыслей.
Я поворачиваюсь и вижу, что он стоит рядом, с футбольным мячом подмышкой.
– Думала, мы встречаемся внизу, у машины.
Он смотрит на дверь позади меня.
– Нет, решил подождать тебя тут. Посчитал, что после того, что случилось внутри, тебе понадобится моя поддержка.
Я выпрямляюсь.
– Нет, я в норме. Просто она хотела кое о чем поговорить.
– О чем именно? – спрашивает он, направляясь к лифтам и держа меня за руку.
– О своем прошлом, – уклончиво говорю я. – О том, что мне понятно.
К счастью, кажется, он догадывается, что я имею в виду, и не заставляет произносить это вслух, к тому же, я практически уверена, что Харпер не хотела бы, чтобы я с кем-либо говорила о ее проблеме.
Я застегиваю последнюю кнопку на куртке, затем смотрю на Кайдена, который дожидается, когда откроется дверь лифта.
– Так ты скажешь мне, отчего это ты так счастлив сегодня?
– Нет, – его губы изгибаются в улыбке.
– Ты самый высокомерный парень в мире, – я запрыгиваю в лифт, стоит дверям открыться, и тяну Кайдена за собой так сильно, что он спотыкается. – Но это ничего, я все равно тебя люблю.
Он смеется, а я встаю на цыпочки, чтобы поцеловать его, но он быстро отстраняется, стоит его телефону завибрировать в кармане джинсов. Обычно Кайден игнорирует звонки, если мы целуемся, поэтому я несколько удивлена, когда он отходит, чтобы вытащить телефон. Почитав пришедшее сообщение, он становится задумчив.
Я опираюсь о стену и обыденно спрашиваю:
– Кто это?
Он еще секунду смотрит на экран, а затем пишет что-то в ответ.
– Никто.
Не представляя, как реагировать на его отмазку, я шучу:
– Ну, это как минимум кто-то, в противном случае, на твой телефон бы ничего не пришло.
Он нажимает последнюю кнопку, а затем снова запихивает телефон в карман и поворачивается ко мне.
– Сообщение от Сета.
– И что он говорит?
Он пожимает плечами, опирается рукой о стену, рядом с моей головой.
– Да ничего интересного, – он наклоняется, чтобы поцеловать меня, но я кладу руку на его твердую грудь и не подпускаю ближе.
– Прямо сейчас твой подбородок подрагивает. – Вижу, что он и удивлен, и несколько расстроен.
Он притворяется обиженным, отталкивается от стены и прижимает руку к груди.
– Ты обвиняешь меня во лжи?
Я в шутку прищуриваю глаза.
– Да, именно этим я и занимаюсь. – Когда мы доезжаем до первого этажа, и двери лифта открываются, я указываю на Кайдена пальцем. – Я уверена, ты что-то от меня скрываешь, и я все равно узнаю, что именно.
Он откровенно забавляется, двигаясь от двери лифта к входу.
– И как же ты собираешься это сделать? – дерзко усмехается он.
– Ауч, кто-то сегодня дерзит, – в ответ я высокомерно расправляю плечи и сую руку в карман. – Посмотрим, насколько ты будешь дерзок, если я напишу Сету сама.
Его веселье превращается в беспокойство, стоит мне вытащить телефон.
– Сет знает, что с тобой об этом говорить нельзя.
Поднимаю телефон и машу им перед Кайденом, дразня его.
– Сет не умеет хранить секреты. И мы оба это знаем. – На самом деле я не собираюсь писать Сету. Просто шучу и надеюсь, что он выдаст мне свой маленький секрет.
– Келли, не нужно, – предупреждает он, но я вижу, что борется с улыбкой.
Я проскальзываю мимо и, хотя меня распирает от смеха, бегу к двери.
– Я определенно собираюсь это сделать, – смеюсь я, затем разворачиваюсь и выскакиваю в дверь. Идет снег, ветер свистит в ушах, но я продолжаю бежать по тротуару в сторону стоянки.
Знаю, что скоро Кайден меня догонит, у моих коротких ног нет против него шансов, но я изо всех сил стараюсь, потому что это весело и доставляет мне удовольствие. И, действительно, не это ли самое главное? Наслаждаться жизнью, веселиться. Я столько времени не улыбалась, не смеялась, не радовалась, теперь кажется, что я упустила множество всего, но это не означает, что я не могу наверстать упущенное сейчас или за те годы, что ждут меня впереди.
– Думаешь, что можешь обогнать меня? – кричит Кайден, посмеиваясь. Его тяжелые шаги раздаются прямо позади.
– Конечно, могу! – я начинаю смеяться и резко сворачиваю вправо, на газон, но он промерз, обледенел, покрыт снегом и стал скользким, бежать по нему тяжело. Я ругаю собственные ноги, которые не слушаются, приходится вытянуть в стороны руки ради сохранения равновесия.
В тот момент, когда я уже почти готова плюхнуться на пятую точку, мою талию обвивают сильные руки. Секунду спустя я прижата спиной к теплой груди, и крепко стою на ногах.
– Тебе не хватало именно этого, не так ли? – шепчет Кайден мне в ухо, царапает зубами чувствительное местечко чуть ниже и помогает мне выпрямиться.
Я дрожу, но не от холода.
– Возможно.
Его пальцы впиваются в мое тело прямо под кромкой черной футболки.
– Я заберу твой телефон в качестве платы за то, что спас твою маленькую очаровательную задницу от падения.
Я сжимаю в руке телефон и хлопаю ресницами, на которых толстый слой снежинок.
– Без шансов.
Он усмехается, при этом я чувствую, как вибрирует его грудь, и прикусываю губу, чтобы не застонать.
– Окей, полагаю, это означает, что ты выбираешь играть по-плохому.
– А разве мы уже не играем по-плохому? – спрашиваю, затаив дыхание.
Он смеется снова, а затем, без предупреждения, забирается пальцами под мою футболку и начинает щекотать.
– Прекрати! – кричу я сквозь смех, ноги уже не держат. Я почти падаю на землю, но Кайден меня держит и продолжает щекотать так, что не долго и описаться.
– Ладно! Я сдаюсь! Сдаюсь! – выдыхаю я сквозь смех за секунду до того, как случится неизбежное.
Он перестает меня щекотать, целует в макушку, а затем вытягивает из рук телефон и, наконец, отпускает.
Я разворачиваюсь и скрещиваю руки на груди.
– Так нечестно!
Он гордо усмехается, запихивая мой телефон в карман своего пальто.
– Ну нет. Все абсолютно честно. Не моя вина, что ты маленькая и очаровательная, – и тыкает меня под ребра.
Смотрю на него, притворяясь расстроенной.
– Если бы не снег, я бы бежала быстрее.
– Да, вот только я не бежал. Всего-то быстро шел, – он настолько самодоволен. Никогда не видела его таким, таким уверенным. Это сексуально, и я ничего не могу с собой поделать – запрыгиваю на него и начинаю целовать прямо посреди заснеженной улицы.
Кайден без малейших колебаний начинает целовать меня в ответ, его руки обвивают меня, обхватывают ягодицы. Я прикусываю его нижнюю губу, и он стонет мне в рот, целует мой подбородок, обжигая замерзшую кожу, и я задыхаюсь. Сочетание жара и холода захватывает в плен все тело. Удивительное блаженство. Умопомрачительное. Но я хочу большего.
– Нужно вернуться в общежитие, – говорю я, откидывая голову назад, открывая поцелуям шею. Запутываюсь пальцами в мокрых волосах и притягиваю его ближе. – Или еще куда-то, где мы останемся одни... – я замолкаю, когда телефон в его кармане начинает вибрировать, и уже не удивляюсь тому, что и на этот он прерывает поцелуй, однако разочарование не отступает.
Вздохнув, я спрыгиваю, а Кайден достает телефон, читает сообщение на дисплее и усмехается.
– А знаешь, это просто отличная идея, – говорит он, переплетая наши пальцы, и затем тянет меня в сторону стоянки. – Есть у меня на примете подходящее место.
Глава 14
Потребовалась пара недель, чтобы набраться смелости и осуществить задуманное. Но после той ночи, которую мы провели вместе с Келли, переживая прошлое, я знал, что нужно делать. Хотя я в огромном долгу перед Сетом, потому что он здорово помог и сохранил все в секрете. В финале была моя речь о том, как Келли этого заслуживает, что убедило его поклясться хранить тайну. Я нервничаю всю поездку, и не потому что не уверен в ее реакции – я не уверен в своей. Кажется, что все происходит так быстро, и я говорю не об отношениях с Келли, а о жизни в принципе. Такое ощущение, что иногда я бегу изо всех сил, чтобы не отставать от нее, а отдыхаю от этого только с Келли. С ней я будто гуляю по жизни, наслаждаясь каждым моментом. А потому я принял решение.
Время пришло.
– Где мы? – спрашивает она, наклоняясь, чтобы лучше видеть сквозь падающие снежинки, разбивающиеся о лобовое стекло.
Я глушу двигатель, и дворники прекращают работать, отчего ей еще сложнее видеть улицу.
– Это сюрприз.
– В парке? – спрашивает она, отстегивая ремень безопасности.
Кивнув, я берусь за ручку двери и распахиваю ее.
– Да, пойдем со мной.
Парк – лишь часть сюрприза, который находится в здании, примыкающем к парку.
Ее замешательство делает мою игру еще более интересной, поэтому мы идем по снегу, огибая качели, прямо к горке. Когда я начинаю карабкаться на горку, Келли приходит в еще больший ступор, у нее даже челюсть отвисает.
– Что ты делаешь? – удивленно спрашивает она, глядя, как я поднимаюсь все выше.
Я гляжу на нее через плечо.
– Если хочешь это выяснить, придется последовать за мной.
Она скептически изучает мокрые ступеньки, но я знаю, что она сделает это, потому что слишком смелая, чтобы позволить мокрому металлу встать на ее пути. И, как и я думал, она начинает подниматься по ступеням. Забравшись на самый верх, я прыгаю в туннель и скатываюсь, в результате приземляюсь в лужу и ударяюсь головой о доску со списком дел, которую здесь заранее закрепил Сет.
Тянусь, чтобы отцепить белую доску. Сет стер весь список, за исключением номера сто пятьдесят пять, который теперь должно быть станет моим любимым числом. Я поворачиваю доску к себе, чтобы удостовериться, что маркер не стерся от снега.
– Ты хочешь, чтобы я тоже скатилась по ней? – кричит Келли с горки, она кажется озадаченной.
Я киваю на горку и кричу:
– Черт возьми, да!
Следует пауза, а затем я слышу, как она ступает на горку и скатывается вниз.
– Черт возьми! – она вскакивает на ноги и хватается за промокшую пятую точку. – Холодно, – а затем, наконец, смотрит на то, что у меня в руках. – Что это у тебя?
– Твой сюрприз, – я передаю ей доску, смотрю все еще мрачновато, но большей частью, потому что нервничаю, боясь, что он промок и размяк.
Она поджала губы и вопросительно изогнула брови.
– Ты украл мой список?
– Нет. Я попросил Сета отдать мне его. – Пальцы нервно стучат по изнанке листка, и я виню в этом холод, но это ложь.
Вокруг ее лица повисает облачко пара, потому что она глубоко дышит. Она начинает понимать, что мы больше не играем, этот момент очень серьезен, он изменит наши жизни.
– Мне страшно развернуть его, – шепчет Келли, но все равно это делает.
Я задерживаю дыхание, наблюдая, как она читает два простых, но очень важных слова, написанных красным маркером, вместе со стрелкой, указывающей на жилой комплекс прямо напротив места, где мы стоим. Ей приходится прочитать это несколько раз и осознать, прежде чем она поднимает глаза на меня.
– Добро пожаловать домой? – Ее брови сходятся к переносице, когда она переводит взгляд с меня на место, куда указывает нарисованная на доске стрелка. Я вижу момент, когда в ее голове раздается щелчок, и она понимает смысл всей этой шарады, потому что у нее перехватывает дыхание.
– Вы с Сетом каждый раз совершаете подобные безумства, когда куда-нибудь приглашаете или пытаетесь подбодрить, – говорю я, беспечно пожимая плечами, хотя на самом деле мне очень неуютно. Счастливой Келли не выглядит, и я начинаю бояться, что она не хочет этого. – Я подумал, что, вероятно, настал мой черед, – откидываю волосы с ее глаз, – чтобы удивить тебя.
Такое чувство, словно она молчит целую вечность, хотя и не отпускает мой взгляд. Будто бы пытается прочитать мысли или заглянуть в душу. Хотя, если это кто-то и может, то только Келли. Мне безумно жаль, что я не умею того же, и тишина начинает казаться невыносимой.
– Это то, чего ты хочешь? – указывает она на жилой комплекс, не отворачиваясь от меня.
Я киваю.
– И даже больше, – и чуточку волнуюсь. – А ты хочешь?
Какие-то пару секунд она смотрит на меня в поисках ответа на свой вопрос. И, должно быть, находит, потому что внезапно она роняет доску на землю, и обвивает меня руками.
– Конечно, я хочу этого, – она обнимает меня очень крепко, кто бы догадался, что в ее тоненьких руках столько силы. – Именно этого я хочу очень давно.
И я ответ обхватываю ее руками.
– Думаю, и я тоже, но боялся себе в этом признаться, боялся позволить себе что-то насколько хорошее, – я отстраняюсь, чтобы взглянуть на нее. – Прости, что это заняло столько времени. Прощаешь?
– Мне нечего прощать, – ее рука скользит вниз до моей ладони, она переплетает наши пальцы. Глаза Келли сияют, когда она смотрит на меня. – Давай пойдем и посмотрим на нее.
Я хватаю мокрую доску и направляюсь через парк к пешеходной дорожке, по которой мы поднимаемся быстрым шагом к зданию номер три.
Добравшись до второго этажа, достаю из кармана ключи и взволнованно отпираю дверь. Приходится сделать несколько неловких попыток, прежде чем все получается.
– Добро пожаловать домой, – произношу я и толкаю дверь.
Глава 15
– Она очень маленькая, – говорит Кайден, отступая в сторону, чтобы позволить мне войти в нашу квартиру первой. Да,
– Все в порядке, – я рассматриваю место, которое собираюсь называть домом. Помещение еще не меблировано, поэтому, вполне возможно, выглядит больше, чем есть на самом деле. Там, где я сейчас, судя по всему, гостиная, она примыкает к столовой/кухне, проем которой ведет, видимо, в спальню. Места примерно раза в два больше, чем в общежитии, звучит так, будто это много, а на деле – нет. Хотя это меня не беспокоит. Отнюдь. – Я могла бы жить и в кладовке, лишь бы ты был рядом, – кажется, я начинаю говорить, как героиня глупенького романчика, к счастью, сейчас это уместно.
– Так, значит, все в порядке? – Кайден засовывает руки в карманы джинсов, чем выдает свое беспокойство. В каштановых волосах все еще поблескивают капли, а щеки раскраснелись от холода, и мне хочется обнять его, оградить ото всех невзгод.
И именно это я и делаю.
– Все безупречно, – говорю я, крепко сжимая его в объятиях, чтобы он знал, насколько я счастлива. Кайден тоже обвивает меня руками, и вот они, наши первые объятия дома. – Но я должна убедиться, – отклоняюсь назад и задираю голову, чтобы взглянуть на него. – Что и ты не против, потому что мы едва поговорили, а затем ты привел меня сюда, я должна убедиться, что ты и сам хочешь того же. Я не давлю на тебя. Могу подождать, если нужно.
Он фыркает от смеха, а когда я приподнимаю брови, говорит:
– Прости. Дело в том, что ты говоришь, как школьник, который уверяет свою подружку, что подождет с сексом.
К щекам приливает жар, я живо представляю, что именно так у них с Дейзи и было, и настроение падает. Но затем вспоминаю, что это не имеет значения, так как он здесь, он принадлежит мне, а не ей.
– Не хочешь показать мне спальню? – я посылаю ему самый кокетливый из своих взглядов, но, сдается мне, он больше походит на смущенный. По крайней мне так я думаю, пока не замечаю, как он пожирает меня глазами, прикусив нижнюю губу.
– Ты начинаешь мыслить грязно. – Огоньки в его глазах и хрипотца в голосе заставляют покрыться мурашками.
– Это, должно быть, так Сет на меня влияет. – Мой голос лишен интонаций. – Иногда кажется, что он все еще не вышел из подросткового периода.
Кайден качает головой, тихонько посмеиваясь.
– Что ж, долой разговоры. Пойдем, я покажу тебе спальню.
На полпути наши губы встречаются, и мы начинаем избавляться от одежды. Рубашки сорваны, обувь отброшена в сторону, и мы оказываемся в спальне, оставляя за собой след из вещей. Чуточку холодно, но меня это не смущает. Кайден не позволяет замерзнуть, о чем я ему и говорю, стоит нам опуститься на ковер, а затем вытягиваю из джинсов его ремень.
– Мы должны делать это каждую ночь, – говорит Кайден, расстегивая мой бюстгальтер и стягивая его. – Но только в кровати.
– Ни в коем случае. Мы просто обязаны сделать это на полу, – бормочу я между множественными поцелуями, коими он награждает мои губы, изгиб шеи и местечко, где бьется пульс.
Он начинает что-то бормотать, но я скольжу руками по его груди к поясу джинсов, и Кайден замолкает. Расстегиваю пуговицу, и запускаю пальцы под резинку боксеров. Он стонет, покусывает мою кожу.
– Келли... – Хриплый голос, произносящий мое имя, заставляет руки покрыться мурашками. Я нетерпелива, как никогда. Это безумие, но последние несколько недель события развивались так быстро, что изменения во мне очевидны, мне все более комфортно быть собой с Кайденом, и потому, осмелев, я касаюсь его твердости, делаю то, на что раньше не решалась никогда.
– Дьявол... – И снова этот хриплый голос. Честно, я больше не выдержу. Я готова сорвать с него джинсы, буквально разорвать их на кусочки, но затем слышится звук открываемой двери, он очень близко, явно внутри нашей квартиры.
Мы оба замираем, стоя на коленях посреди комнаты и вцепившись друг в друга, и задыхаемся.
– Ты это слышал? – шепотом спрашиваю я, стреляя глазами в сторону двери.
Кайден кивает и уже открывает рот, чтобы что-то сказать, как его прерывают.
– Привет, голубки, – кричит Сет. – Вы здесь?
Наши с Каденом глаза одновременно расширяются. Мы начинаем метаться в поисках одежды, но это бессмысленно, так как наши рубашки и обувь остались где-то на полпути между гостиной и спальней. Благо хоть бюстгальтер поблизости, его я и надеваю, пока Кайден застегивает пуговицу на штанах.
– И что нам делать? – шепчу я. – На мне нет рубашки.
Кайден пожимает плечами, кажется, он все еще далеко отсюда.
– Попросить его подать одежду?
Я обхватываю себя руками.
– Шуточек теперь не оберешься, – предупреждаю.
– Он уже шутит, – заявляет Кайден, награждая меня сексуальной улыбкой. – Поэтому мы вполне можем предстать перед судом.
– Тук, тук, тук, – произносит Сет, стуча в закрытую дверь спальни. – Келли, дорогуша, похоже, я нашел кое-что твое.
– О, оставь ее в покое, – говорит Грейсон, а затем дверь приоткрывается, и он просовывает в щель наши вещи. – Вот, ребята.
– Спасибо, Грейсон, – я беру наши рубашки, и прежде чем начать одеваться, отдаю Кайдену его одежду.
Одевшись, мы оба выходим, чтобы предстать перед судом.
– Что это вы здесь делаете? – спрашиваю, когда мы входим в гостиную.
Грейсон осматривается на кухне, а Сет изучает сквозь стеклянную дверь примыкающее к гостиной небольшое патио.
– Я пришел, чтобы узнать, как идут дела, – говорит Сет, поворачиваясь к нам лицом. – И чтобы позвать вас пообедать и отметить такое событие, – а затем он оценивающе смотрит на нас: взлохмаченные волосы, мятые рубашки и расстегнутые молнии. – Полагаю, что дела идут очень неплохо, учитывая, каким жаркими и взволнованными вы выглядите благодаря моему вмешательству, – и улыбается мне без тени раскаяния.
– Мы пойдем, – говорит Грейсон, хватая Сета за руку и направляясь к двери. В их паре он наиболее уравновешенный, а еще он пытается уберечь Сета от шишек, когда это возможно. – Нам правда лучше уйти и дать вам побыть наедине.
– Нет, все нормально. Мы все равно уже закончили, – я имела в виду совсем не то, что получилось в итоге, и теперь чувствую легкое смущение.
– Да неужели? – Кайден насмешливо выгибает бровь. – Я, вообще-то, нет.
Я еще больше смущаюсь и в шутку ударяю его по руке, надеясь, что это отвлечет внимание от моих румяных щек.
– Все в порядке. Можно пойти поужинать, – со смешком говорит Кайден, а затем переводит взгляд на меня. – А закончить можно и позже.
И они все втроем смеются, и мне бы еще больше смутиться, но внезапно я успокаиваюсь. Потому что именно такой и должна быть жизнь– полной моментов, как этот. Прямо сейчас все просто идеально.
Глава 16
На следующий день у меня игра. От этого я взволнован и нервничаю, но это состояние для меня обычное. В голове мешанина из различных вещей, в которых я могу облажаться. Иногда хочется просто отсечь их и просто играть, потому что нравится.
Я чертовски здорово играю, но только к концу это дает результат. Толпа сходит с ума. Все кричат, улюлюкают, подбадривают. И среди них Келли, Сет и Грейсон, они сидят впереди и поддерживают, как всегда. Игроки по обе стороны от меня выстроены в линии, я позади, готов перехватить мяч. Ярко светят прожекторы, но надо мной нависла тень, незаметная окружающим. От победы нас отделяет один тачдаун, времени остается меньше минуты. Необходимо сделать безупречный рывок – на меня давят товарищи по команде, тренер и весь стадион. Но голос в голове еще сильнее.
Голос отца.
С тех пор как Дилан его нашел, шепот превратился в крик.
Слышу щелчок.
Ощущаю спешку.
Повсюду крики.
Я чувствую тяжесть мяча в руках и отбегаю назад в поисках открытых игроков. Сердце стучит в груди, вокруг двигаются люди, и я ощущаю каждого, но не так отчетливо, как голос внутри головы.
Прямая передача невозможна.
Все закрыты.
А время идет.
Стук сердце слышен в ушах.
Я ухожу вправо, бегу, ноги с силой ударяются о траву, но цель одна – обогнать чертов голос в голове. Еще быстрее, рывок влево, и сразу вправо. Впереди люди, позади – тоже, они повсюду, но фокус только в самый конец поля. Остальное не имеет значения. Часы тикают, меня хватают со спины, но я перепрыгиваю заветную линию.
Тачдаун.
Толпа сходит с ума! Команда сходит с ума! Все они бегут ко мне. Мы выиграли! Мы выиграли! Мы выиграли!
Но мне кажется, будто я что-то упустил, потому что все еще слышу этот гребаный голос.
Приняв душ и переодевшись, я направляюсь прочь из раздевалки, хотя товарищи по команде умоляют меня отметить с ними.
– Да ладно, чувак, – говорит Тайрел Балифортон, только я закидываю сумку на плечо и направляюсь к выходу. – Такую игру необходимо отметить.
Я качаю головой.
– Нет, у меня уже есть планы, – вру, потому что все, чего хочу – найти Келли и обнять ее. Знаю, что это поможет избавиться от голоса отца.
– Для человека, тачдаун которого обеспечил нам победу, ты слишком депрессируешь, – сообщает мне Люк Прайс, мой лучший друг, покидая раздевалку следом и застегивая на ходу пальто. Мы дружим с детства, и потому я знаю, что у него большие проблемы с родителями. Хотя мы это и не обсуждаем. Думаю, он бережет подобные разговоры для своей девушки Вайлет, делает то же, что и я с Келли.
– И ты не идешь? – спрашиваю, выходя на холодную улицу.
Он пожимает плечами.
– Вечеринки мне... как человеку, борющемуся с алкогольной зависимостью, противопоказаны.
– У тебя с этим порядок? – спрашиваю, пропуская мокрые пряди волос сквозь пальцы и выискивая глазами Келли в толпе веселящихся людей, одетых в цвета колледжа. – Да, но я точно знаю, что порядок продлится до тех пор, пока я буду идти домой, а не наоборот, – он запихивает руки в карманы, а затем, увидев прислонившуюся к стене неподалеку от нас Вайлет, начинает улыбаться. Забавно, когда ее нет поблизости, он не улыбается.
Пытаюсь понять, насколько отличается ситуация у нас с Келли.
И словно в ответ на мой вопрос, только я замечаю, как Келли проталкивается сквозь толпу, преодолевая последние несколько метров, на моем лице появляется улыбка.
– Привет, – говорит она, продираясь сквозь толпу кричащих и улюлюкающих болельщиков. – Ты играл блестяще.
– Да... хотя можно было и лучше. – Только она приближается, как я обхватываю ее руками и тесно прижимаю к себе. Ее тепло согревает меня, и дышать становится легче.
– Ты был великолепен, – шепчет она мне в ухо, а затем выпрямляется. – Мы должны это отметить.
– Я был неплох, – настаиваю я. – Но не великолепен.
Они хмурится.
– Не дуйся, или я буду смешить тебя, пока не описаешься.
Я смеюсь, касаясь ее нижней губы подушечкой большого пальца.
– Ладно, – говорю. – Ты выиграла.
Она снова расслабляется, а искорки в глазах точно звезды над нашими головами.
– Ты просто паршивая задница.
Ничего не могу с собой поделать, начинаю хохотать. Келли ругается редко, но, когда все-таки это делает, получается очень забавно.
– Боже мой, как же смешно у тебя это выходит.
Она усмехается, но щеки чуточку розовеют.
– А я знала, что это тебя развеселит.
– Уж это ты умеешь, – говорю, переводя беседу в более личное и интимное русло. – Знаешь, я запланировал прихватить что-нибудь из еды, а затем просто побыть дома вместе.
– Дома, – медленно повторяет она, перекатывая слово на языке. – Звучит, как отличная возможность отметить победу, если, конечно, это уместно. Может, позвать Люка и Вайлет.
Оглядываюсь через плечо, они болтают неподалеку.
– Было бы здорово, если бы вы с Вайлет нашли общий язык.
Келли кивает.
– Замечательно, – она переплетает наши пальцы и утаскивает меня прочь от стадиона и голоса отца. Когда мы оказываемся у машины, они окончательно растворяются.
Я бы хотел, чтобы так было всегда.
Глава 17
Нам с Келли удалось перевезти не так много вещей, прежде чем пришлось разъехаться на День благодарения, однако удалось выкроить пару минуток между работой и учебой. Одну ночь даже удалось провести в квартире вместе– свернулись под одеялом и смотрели фильмы на моем ноутбуке, а затем она подбросила меня в аэропорт, откуда я должен был лететь в Вирджинию на День благодарения.
Мне не нравится идея проводить праздник без нее, но умом я понимаю, что нам с Келли обоим необходимо повидать братьев. Полагаю, таков путь взросления и становления лучше – нужно учиться самостоятельно принимать решение делать такие вещи. Просто хотелось бы держать при этом Келли за руку, потому что мне кажется странным, когда ее нет рядом.
Жена Дилана, которая настояла на том, чтобы я называл ее Лиз, а не полным именем – Элизабет, сходит с ума, пытаясь прибраться к приезду ее родителей, и в то же время пытается готовить. С кухни доносится запах горелых тостов, а в воздухе появляется тяжелый дым, из-за которого время от времени срабатывает детектор.
– Может быть, ей помочь? – спрашиваю Дилана. Мы сидим за столом и играем в карты, и это взрывает мне мозг. От настолько нормального занятия я ощущаю дискомфорт, потому как к подобному не привык. Обычным кажется другое, по крайней мере, последняя встреча нашей семьи состояла из криков, побоев и переломов.
Дилан оценивающе смотрит в карты, а затем делает глоток пива.
– Можешь спросить, но она разозлится, – он кладет обе карты вверх рубашкой на стол и достает из колоды еще две.
Мы с Диланом очень похожи. У него каштановые волосы, высокий рост, он не худой и не полный. Вероятно, я буду точно таким же. Ну, кроме одной вещи. Не думаю, что смог бы просто сидеть за столом, пока Келли готовит ужин. Кажется, очень грубым заставлять ее. К тому же Келли не фанат готовки.
– Может, нужна помощь? – наконец спрашиваю Лиз, которая мечется между плитой и миской, где смешивает различные ингредиенты. Она голубоглазая блондинка, из одежды на ней джинсы и футболка, поверх которых повязан фартук. На кухне ей не очень-то уютно.
Она отмахивается от меня, вытирая полотенцем разлитое по столу молоко.
– Нет. Ты гость, так что сиди и отдыхай.
Дилан усмехается себе под нос и тасует карты.
– Не переживай. Примерно через полчаса она сдастся, и мы куда-нибудь сходим.
– Это у вас такая традиция?
Изучаю карты. Мне в них не очень везет, но играем не на деньги, а забавы ради. И я знаю почему. Когда мы были маленькие, отец заставлял нас играть на деньги. Если он выиграл, то все забирал, а если проигрывал, то начинал нас избивать, потому что, по его словам, мы были «ублюдочными обманщиками». Короче, мы всегда были в проигрыше.
Дилан кивает, кладет карты на стол, и я делаю то же самое. И брат начинает мне нравиться еще больше, когда вместо того, чтобы хвастать победой, он просто говорит:
– Да. Если бы она позволила мне помочь, я был бы только рад. Ведь я отлично готовлю.
Вытирая стол, Лиз игриво ударяет полотенцем Дилана.
– Это ложь. Ты готовишь так же плохо, поэтому у нас на быстром наборе пять различных мест, где можно заказать еду.
– По одному на каждый будний день? – шучу я, тасуя колоду.
Лиз кивает с самым что ни на есть серьезным видом, и это почти заставляет меня улыбнуться, потому что у них здесь все по-своему, совсем не так, как у родителей. Они не опротивели друг другу. Улыбаются. Смеются.
Это мило, дарит мне своего рода облегчение, эдакий крошечный лучик надежды на то, что я не стану похож на отца, что у меня будет эта нормальность, это счастье, что у меня будет будущее, такое, какого я хочу, и с тем, с кем хочу.
– Хочешь посмотреть игру? – спрашивает Дилан, кивая в сторону гостиной, забирая пиво и уже отодвигая стул.
– Конечно,– я поднимаюсь из кресла, и мы направляемся в гостиную, где усаживается на кожаный диван перед плоским экраном. На стене висит множество совместных фотографий Дилана и Лиз: со свадьбы, на пляже, на вершине горы. И мне становится грустно, поскольку я не помню фотографии, на которой выглядел бы счастливым. У нас с Келли на стене нет совместных фотографий.
– Так ты собираешься всерьез этим заняться? – спрашивает Дилан после пары подач в полном молчании.
– Чем именно? – спрашиваю, запрокидывая голову и делая глоток содовой.
Он снимает с бутылки намокшую этикетку.
– Профессионально играть,– и наклоняется, чтобы поставить бутылку на кофейный столик, а затем поворачивается ко мне и опирается о подлокотник. – Лиз говорит, что ты очень неплох.
Барабаню пальцами по банке с содовой и морщу лоб.
– А когда она видела, как я играю?
– Она смотрела твои игры в интернете.
– Все? – я в замешательстве. Она смотрела, как я играю? Правда? Зачем?
– Ну, большинство, – отвечает Дилан. – Я тоже смотрел несколько. Хотел бы больше, но пока что пытаюсь получить степень магистра, и свободного времени не хватает, – он хлопает меня по руке. – Не удивляйся так. Нам не наплевать на тебя, Кайден. – Но внезапно его настроение меняется, и Дилан громко вздыхает. – Знаю, может показаться, что это не так, и мы долгие годы не общались, но, если бы я только знал, что происходит в родительском доме... что у него настолько поехала крыша... что он на самом деле пытался... – Дилан не может подобрать слова и, в конце концов, сдается, ерошит волосы и произносит: – Я не имел права исчезать так надолго. И я ужасно об этом сожалею.
– Я отчасти понимаю, почему ты поступил именно так, хотя, – говорю, глядя на содовую в руке, – мне было непросто приехать сюда... Мое отношение к семье неоднозначно, потому что я знаю – она должна приносить радость, но иногда оборачивается злом. Я не имею в виду тебя. Ты ведь никогда не был плохим. И Тайлер, ну, он был замечательным, пока не подсел на наркотики и не опустился на дно. Я о маме и папе.
Дилан снова берется за пиво.
– Это сложно, не так ли? Такое чувство, мне потребовалась вечность, чтобы понять, как жить с Лиз, как ведут себя семейные люди, потому что я, черт возьми, даже понятия об этом не имел. Чувствовал себя в полной прострации, понимаешь?
– А теперь? – спрашиваю. – Сейчас лучше? Мне кажется, что да.
Он кивает.
– Теперь я счастлив,– он улыбается, а затем делает глоток содовой. – Ну а ты, Кайден? Ты счастлив?
Пожимаю плечами.
– Конечно. Думаю, да.
Он хмурится.
– Ты думаешь?
Пожимаю плечами.
– Иногда да, но, знаешь, иногда хотелось бы понять, как быть таковым все время. – Он смотрит на меня с грустью, и потому я продолжаю: – Понятия не имею, что делать со своей жизнью. В смысле, футбол клевый, и я отлично играю, с удовольствием, но я пришел в него из-за отца. И это проблема. Все это... – тяжело выдыхаю, – благодаря нему. Не хочу связывать с ним хоть что-то, но именно так и получается, и я несчастен... Клянусь богом, иногда во время игры я слышу в голове его голос... А хотел бы играть для себя... – замолкаю, не в состоянии понять, почему вообще заговорил об этом, я ведь даже Келли не признавался.
Дилан горбит плечи, вероятно, так влияют воспоминания об отце.
– Кайден, ты не должен позволять этому – ему – себе помешать. Таким образом ты даешь ему власть над своей жизнью. Если футбол делает тебя счастливым, играй. Я знаю, что это тяжело, но надо преодолеть проблемы, вызванные отцом. Пройти через них. Думаю, однажды ты сможешь, перестанешь слышать гадости, которые он говорил тебе все это время, и сможешь играть для себя.
– Ты очень многое говоришь точно так же, как мой терапевт, – говорю я ему, а потом тяжело вздыхаю. – Знаю, что должен... должен попытаться. Просто нужно время на то, чтобы разобраться со всем этим дерьмом, – ставлю банку на стол и скрещиваю руки, откидываясь на диван. Интересно, настанет ли момент, когда я смогу играть для себя, полюблю ее? Чертовски на это надеюсь. – Мне есть куда пойти, хотя... знаешь, с некоторыми вещами до сил пор тяжело. – Я не уверен, что хочу продолжить, не готов говорить с ним о том, что режу себя.
– Как и все. Это называется жизнью, Кайден.
– Да, я знаю.
Преодолев неловкость молчания, пытаюсь сфокусироваться на игре. Кто-то забил гол, и толпа ревет. Это зрелище дарит удовольствие, как и всегда, когда я играю сам.
– А что с той девушкой, с которой ты встречался? С Келли? – спрашивает он, снова привлекая мое внимание. – Вы все еще видитесь?
Я беру банку содовой.
– Вообще-то мы съехались прямо перед моим визитом сюда.
Его глаза расширяются в удивлении.
– Да заткнись ты, правда что ли? – спрашивает, и я киваю, обескураженный его взволнованностью. – Вау, а я и не подозревал, насколько у вас серьезно. Во время телефонных разговоров мне так не казалось. Хотя, опять же, ты мало говоришь о своей личной жизни, так что... – он внезапно замолкает, и на лице проступает грусть.
– Не ищи в этом что-то личное, – говорю. – Единственный человек, с которым я это обсуждаю – Келли.
Он кивает, чуть расслабившись.
– Вау, а у тебя с этой девушкой чертовски серьезно, верно?
– У кого серьезно с девушкой? – перебивает Лиз, появляясь вместе с тарелкой чего-то, напоминающего подгоревшую тыкву, в руках. Я даже не предполагал, что можно сжечь тыкву.
– У Кайдена, – говорит Дилан.
И в тот же момент я произношу:
– Ни у кого.
Переводя взгляд на Лиз, Дилан коварно улыбается.
– Келли и Кайден съехались.
– В самом деле?– Ее глаза загораются, она ставит тарелку на кофейный столик. – Это же огромный шаг, Кайден. Почему ты нам не сказал?
Дилан снова выглядит уязвленным, и это заставляет меня почувствовать раскаяние. Может быть, когда речь идет о семье, я веду себя неверно во всем? Может быть, мне не стоило закрываться? Но так сложно доверять людям, когда знаешь, сколько боли они могут причинить. Тем не менее решаю попытаться, потому что, если бы Келли была здесь, она бы этого хотела.
– Прости, как-то выскользнуло из головы. Да и, думаю, я не привык делиться такими вещами.
– Ну, это как раз мне понятно, – говорит он, нервно хрустя суставами. – Вообще-то, нам нужно кое о чем поговорить.
И по его тону я сразу понимаю, о чем речь.
– Ты что-то узнал о родителях, верно?
– Этим утром мне звонила мама, но я не стал тебе говорить, потому что боялся сорвать поездку. Однако если мы не начнем говорить открыто, полагаю, наши отношения никогда не наладятся. Как думаешь? – спрашивает Дилан, хотя я не слишком страшусь разговоров о родителях. Киваю. А он сомневается, это видно по лицу. – Она хотела сообщить новости об отце. – Еще одна долгая пауза, после которой он как-то сжимается. – Он плох, Кайден. В смысле отец... его дела плохи.
Мне требуется взять перерыв в целую рекламную паузу, чтобы обрести способность говорить.
– Насколько плохи?
Освобождение.
Это именно то, чего ты хотел, не так ли?
Ты отвратительный человек.
– По-настоящему плохо, – отвечает Дилан, тяжело вздыхая.
Это странно, наверное, нам стоит заплакать, но глаза сухие. И сердце стучит точно так же, как прежде, и снова одолевает мысль, что, видимо, я стал плохим человеком, ведь ненормально ничего не чувствовать по отношению к человеку, который тебя растил. Но, к сожалению, это так.
Вообще ничего.
– Думаю, он умирает, – тихо сообщает Дилан.
И снова ничего.
Похоже, Келли ошибается, говоря, что я не раздавлен.
Глава 18
Прошел всего лишь день после Дня благодарения, а дом, в котором я выросла, уже украшен рождественскими гирляндами, остается лишь нарядить елку и развесить тонну вырезанных снежинок. Моя мама принадлежит к тому типу людей, которые любят праздники с нездоровой одержимостью. Однако за прошедшие годы отец, мой брат и я примирились с этим. К тому же мы научились уклоняться от украшения елки серебряными шарами и мишурой, на которое тратится бесчисленное количество времени.
– Потрясающе, она и в этот раз купилась на твое вранье, – произносит мой брат Джексон, усаживаясь на переднее сиденье отцовского пикапа и включая радио. – Сказать ей, что мы едем покупать запасные лампочки для гирлянд, несмотря на то, что они все горели. До сих пор не могу поверить, что ты и вправду выдернул парочку, чтобы они не работали.
Джексон выглядит лучше обычного – менее похож на тупицу-наркошу и больше на хипстера. Он ходит в местный колледж во Флориде, где живут мои бабушка с дедушкой, и работает менеджером в магазине электроники. Я рада видеть его таким, вместо того наркоши, которым он был, постоянно общаясь с Калебом.
Мой отец фыркает, переключая дворники на следующий режим.
– Мне приходится более творчески подходить к отговоркам, чтобы выбраться из дома. Забрать Келли домой – одна из многочисленных, – он улыбается мне через плечо. – А также одна из лучших.
Я улыбаюсь в ответ, затем наблюдаю за снежными хлопьями, облепившими окно машины. Снег не прекращался с тех пор, как папа забрал меня из Ларами три дня назад. Никто из моих знакомых не собирался ехать в этом направлении, а Кайден переживал, что его машина недостаточно безопасна, чтобы по таким плохим дорогам везти меня домой. Когда я сообщила об этом папе, он не только согласился приехать и забрать меня, но также заметил какой замечательный парень Кайден, раз беспокоится о моей безопасности.
– Ты какая-то пугающе тихая, – говорит отец, пока мы едем вниз по Мэйн Стрит.
– Это потому что она тоскует о любимом, – усмехается Джексон, и я показываю ему язык.
– Это так? – спрашивает отец, и я обещаю себе всерьез заняться перевоспитанием Джексона. – Ты скучаешь по Кайдену?
– Конечно, я по нему скучаю, – отвечаю я, расстегивая куртку, Джексон слишком сильно нагрел машину, включив печку на самую высокую температуру. – И я всегда такая тихая.
– Это правда, – бормочет Джексон. Он складывает перед собой руки и смотрит через окно на здания вдоль улицы. Городок небольшой, но сегодня черная пятница и распродажи в магазинах послужили причиной хаоса на улицах.
– В выходные нам нужно поехать покататься на сноубордах или еще куда-нибудь, – вдруг обращается ко мне Джексон. Я знаю, что он делает. С тех пор, как я рассказала своей семье, что произошло с Калебом на мой пятнадцатый день рождения, Джексон стал вести себя со мной слишком мило. Думаю, его гложет вина, потому что Калеб был его другом и именно поэтому он находился в нашем доме. Несмотря на это я его не винила. Он не знал, что нечто подобное могло произойти, Калеб всех одурачил.
– Я не умею кататься на сноуборде, – признаюсь я, когда наш отец въезжает на переполненную парковку строительного магазина в самом центре города. – И у меня нет доски.
– Можешь взять мою старую. И отправимся на маленький холм.
Я хмурюсь.
– Ты имеешь в виду кроличий холм?
Он отстегивает ремень безопасности.
– Гляди-ка, ты уже знаешь жаргон. Все будет хорошо.
Я закатываю глаза, но соглашаюсь. После мы высаживаемся из машины и погружаемся в шопинг-безумие. В магазине толпится много народу и нам приходится встать в очередь, чтобы попасть внутрь.
– Вау, люди сошли с ума, – бормочет Джексон, натягивая капюшон на голову пока мы ждем у дверей. – Пап, лучше бы ты придумал что-нибудь не включающее в себя магазины.
– Да, наверное, ты прав, – соглашается отец, натягивая перчатки. – Но я запаниковал, когда мама набросилась на меня с надувным Сантой.
Я все еще смеюсь над его словами, когда телефон начинает вибрировать. Пока мы вместе с очередью продвигаемся вперед, я достаю его из кармана, уже догадываясь, кто мог прислать сообщение.
И оказываюсь права.
Кайден: Ну и как дела?
Я: Шикарно, если не считать того, что попытка сбежать от сумасшедшей мамы привела к сумасшедшему шопингу.
Кайден: ???
Я: Каждый год папа делает нам одолжение и забирает из дома, когда мама превращается в домашнего сумасшедшего рождественского ниндзя. Но на этот раз он оплошал, решив отвезти нас в магазин. Люди будто с ума посходили. Даже чтобы зайти внутрь нужно отстоять очередь.
Кайден: Жаль, что тебе не весело :(
Я: Вообще-то весело. Здорово повидать папу и Джексона. Он, кстати, в выходные предложил покататься на сноуборде.
Кайден: Соглашайся. Это очень весело.
Я: Я уже согласилась, но более чем уверена, что весь день буду отбивать себе задницу.
Кайден: По крайней мере, ты при этом будешь выглядеть очаровательно ;)
Я: Хмм... Что-то я не уверена. Думаю, ты единственный считаешь меня очаровательной.
Кайден: Быть такого не может. Просто ты сама так не считаешь.
Я уже собираюсь печатать следующее сообщение, как вдруг понимаю, что Джексон и отец смотрят на меня с глупыми улыбками на лицах.
– Что? – спрашиваю я их.
Джексон посмеивается, качая головой, пока папа продолжает улыбаться.
– Ничего, – он отворачивается и продвигается вперед. Осталось совсем немного. – Как дела у Кайдена?
– Хорошо. Откуда ты знаешь, что я переписываюсь с ним? – интересуюсь я, натягивая на голову капюшон, прячась от поднявшегося ветра.
– Потому что у тебя полные любви щенячьи глазки, – самодовольно говорит Джексон, когда мы в конечном итоге, НАКОНЕЦ-ТО, попадаем магазин.
– Это не так, протестую я, когда мне приходит еще одно сообщение. Пока я набираю смс, мне приходится держать руки согнутыми в локтях, чтобы в кого-нибудь не врезаться.
Кайден: Ты все еще там?
Я: Да, папа и Джексон отвлекли меня. Прости.
Кайден: А помимо шопинга, как твой день?
Отец бросает еще один взгляд на переполненные проходы и затем громко хлопает в ладоши.
– Ладно, кто готов?
Когда ни я, ни Джексон не отвечаем, он снова хлопает в ладоши и наклоняется вперед, словно у нас проходят тайные переговоры.
– Хорошо, Джексон. Ты отправляйся в левый ряд к задней части магазина за лампочками. Келли, нам еще нужны скобы, иди направо, продвигайся вперед примерно полпути до задней стены магазина, затем еще раз поверни направо. Я же займу очередь, чтобы нам не пришлось целый день проторчать тут, – он хлопает в ладоши в третий раз. – Расходимся.
Мы с Джейсоном обмениваемся взглядами «О боже», ибо к такому уже привычные. Воспитание отцом, который работает футбольным тренером, подразумевает, что вся наша жизнь вращается вокруг игры. Тем не менее, разделившись, мы отправляемся в закрепленные за нами зоны, пропихиваясь сквозь толпу ошалевших покупателей. Пока я прокладываю себе путь к своему ряду, печатаю смс Кайдену.
Я: Хорошо. Ничего захватывающего не случилось. Ну, за исключением того, что отец заставил нас с Джейсоном сбиться в кучку и подробно проинструктировал, как нам следует действовать в магазине.
Кайден: Должно быть, это все тренерские замашки.
Я: Наверное. Ну, или с возрастом его одолевает маразм.
Кайден: Боже, как бы мне хотелось быть с тобой. Чертовски скучаю.
Я: Тоже по тебе скучаю. Все в порядке?
Кайден: Да. В общем, все хорошо. Лиз в конечном счете сожгла еду, но мы поужинали в очень хорошем месте. Поговорили о многом с Диланом. Мне даже удалось встретиться с Тайлером, кажется, он выглядит лучше.
Я: А как родители? Ты слышал о них что-нибудь?
Он не сразу мне ответил. Когда пришло сообщение, я уже успела добраться до стеллажа с небольшим выбором скоб.
Кайден: Да. Дилан вчера недолго поговорил с мамой. Отец реально плох. Не знаю, что он собирается делать дальше. Мама до сих пор не говорит, как он вообще там оказался. Но я выяснил, что они в Северной Каролине.
Я потрясена. Он не выживет? О боже, и как я должна на это реагировать? В обычной ситуации, я бы ощущала сожаление, но я знаю из разговора с Кайденом, состоявшегося у нас в машине, что он пребывает в глубоком замешательстве, вызванном долгими годами физического насилия.
Я: Извини. Может, я тебе позвоню, когда выйду из магазина?
Я схватила коробку со скобами и повернулась, собираясь покинуть секцию и стремясь выбраться из магазина, чтобы перезвонить Кайдену и убедиться, что с ним все в порядке. Телефон отвлек меня и я, не замечая, куда иду, в результате в кого-то врезаюсь.
Коробка со скобами и телефон выскальзывают у меня из рук.
– Черт, – ругаюсь я и наклоняюсь, чтобы поднять вещи. – Извините.
– Ничего страшного.
От звука этого голоса волоски на затылке встают дыбом. Я не слышала его больше года. Голос, который я хотела бы никогда не слышать и молила Бога не слышать его и сейчас.
– Твою мать,– пробормотала я себе под носом, стараясь подобрать телефон и скобы и не смотреть на Калеба.
Но это он, что мне и пришлось мучительно признать, после того как я подобрала свои вещи и выпрямилась. Он стоит прямо передо мной с дурацким выражением на лице, с тем самым, на котором написано, что он имеет надо мной власть.
– Какого дьявола ты здесь делаешь? – я удивляюсь тому, как уверенно звучит мой голос. Вынуждаю себя не отводить взгляд, но в эти темные глаза смотреть по-прежнему тяжело.
– Вау, ты усовершенствовала свой язык, – произносит он. Он выглядит изможденным, под глазами залегли мешки, на джинсах дырки, а пальто, надетое на нем, настолько велико, что оно свободно свисает на его худощавом теле. Он не похож на того Калеба, которого я знала прежде, но он до сих пор заставляет мое сердце учащенно биться от страха. – За последнюю минуту ты дважды произнесла «твою мать» и один раз «дерьмо». Келли, которую я знал, не могла произнести «блин» без того, чтобы не смутиться.
– Келли, которую ты знал, больше не существует, – цежу сквозь зубы, а сердце так и колотится в груди. – И, если уж совсем честно, ты ее не знал никогда.
– Да неужели? – Его взгляд порхает по всему моему телу. На мне не было ничего откровенного – лишь джинсы, пальто и сапоги – но теперь мне кажется, что я стою перед ним в своем Хеллоуинском костюме, незащищенная, как будто он видит всю меня. Но ему не дано видеть меня. Больше никогда!
– Я ухожу, – уклоняюсь в сторону и разворачиваюсь. Отправляюсь на поиски отца и Джексона, с которыми, как я знаю, буду в безопасности, а после вызову полицию. Калеб нарушил условия своего освобождения, смывшись из города, после предъявления ему обвинений за хранение наркотиков, так что у него неприятности. Как бы я хотела, чтобы они у него были за то, что он сделал со мной.
Не успевая прошмыгнуть мимо него, он перемещается и перекрывает мне проход. Поблизости крутится несколько человек, которые больше отвлекаются на яркие неоновые распродажные ценники, нежели обращают внимание на происходящее вокруг. Или они слишком напуганы для того, чтобы предпринять какие-либо меры.
– Успокойся, Келли. Я всего лишь хочу поговорить. – Его губы скривились в самодовольной ухмылке, обнажая часть его чудовищной сущности. Именно так он всегда поступал со мной, пытался мучить и задевать за живое одним лишь своим взглядом. По-моему, он на самом деле наслаждается моим страхом, но я не собираюсь больше доставлять ему такое удовольствие, как это случалось прежде.
Выпрямив спину, я направляюсь в противоположном направлении. И все-таки, когда он хватает и удерживает мою руку, впиваясь в ткань моего пальто своим пальцами, меня охватывает омерзение. Одновременно жар и озноб вихрем проносятся сквозь меня. Озноб проистекает из моего страха, но жар наполняет меня гневом, придавая силы.
Даже глазом не моргнув, я резко поворачиваюсь и отпихиваю его со всей той сдерживаемой яростью, которая накопилась во мне за последние семь лет.
– Не смей ко мне, черт возьми, прикасаться. Мой голос спокоен, но тверд, и он ошеломленно отступает назад. Я не жду от него каких-либо слов, мне плевать на них.
Он больше не имеет значения.
И больше не является частью моей жизни.
Все под контролем.
Я сильная.
Однако, как только оказываюсь рядом с отцом и Джейсоном, я на грани того, чтобы не заплакать. Не от страха, а от злости.
– Черт, Келли. Что случилось? – спрашивает Джексон, когда я догоняю его.
– Звони в полицию. Скажи им, что здесь Калеб, – говорю я, вытирая слезы тыльной стороной ладони. Люди смотрят на меня так, будто я сумасшедшая, но мне плевать. Главное – убраться из магазина.
– Он причинил тебе боль? – спрашивает Джексон и, не дожидаясь ответа, срывается в направлении, откуда я пришла. – Я надеру ему зад.
Я хватаю его за рукав пальто, прежде чем он успевает уйти.
– Он не делал мне больно. Просто вызови полицию, ладно? Так будет лучше, чем навлечь на себя неприятности за избиение.
Его взгляд, раздираемый противоречиями, мечется вперед и назад между проходами и мной. В конечном счете он сдается.
– Прекрасно, – он выуживает свой телефон, бормоча. – Тупой ублюдок должно быть прячется в доме своих родителей, – он в бешенстве мчится по направлению к выходу, отпихивая людей со своего пути и поднося телефон к уху.
Я стараюсь дышать спокойно, но начинаю задыхаться. Оглядываюсь вокруг в поисках Калеба, снова ожидая его появления.
Папа тысячу раз спрашивает все ли со мной в порядке, как и Джексон после того, как заканчивает разговаривать по телефону. Я же продолжаю утверждать, что все хорошо, потому что так оно и есть. Калеб отвратительный человек, совершавший ужасные вещи, но я, наконец, могу противостоять ему. Я не поддалась панике, не позволила ему взять надо мной вверх.
Для осознания этого мне понадобилось семь лет. Меня по-прежнему обуревает страх, но я стала сильнее. Сильнее, чем была раньше.
Сильнее чудовища.
Глава 19
На следующий день после Дня Благодарения я сижу на диване и вместе с Диланом и Лиз смотрю телевизор, время от времени, пока идет реклама, строча смс Келли. День прошел тяжело, но неплохо, мы все находимся в сильном напряжении из-за отца, находящемся в коме, но все же пытаемся наслаждаться компанией друг друга. Не думаю, что кто-либо из нас понимает, как ко всему этому относится, поэтому мы просто молчим. Каждый из нас боится первым высказаться о своих чувствах – наше беспокойство не такое сильное, как должно было быть. Я видел это в глазах Дилана во время нашего разговора и в глазах Тайлера, которые не выглядели столь помутневшими, как в нашу последнюю встречу. Наш визит к нему продлился не слишком долго, но как же приятно было видеть его не под кайфом и в трезвом состоянии. Он напомнил мне прежнего Тайлера, который учил меня кататься на велосипеде, а не того, который исчез и превратился в наркомана.
– Я пойду, сделаю попкорн, – поднимаясь с дивана во время рекламы, говорит Лиз. – Кайден, тебе ничего не нужно?
Я качаю головой.
– Нет, спасибо, – я снова беру телефон и принимаюсь писать Келли. Она не ответила на мои последние два сообщения, и я начал задаваться вопросом, не случилось ли чего. Мне как-то не по себе, но это может из-за сильного эмоционального стресса и того факта, что я не брался за бритву.
Кайден: Привет, это снова я. Ты в порядке? Я начинаю волноваться.
Какое-то время держу телефон в ожидании ответа на мое сообщение, но он начинает звонить. Как только имя Келли высвечивается на экране, моих губ касается улыбка. Я поднимаюсь и возвращаюсь в гостевую комнату, в которой остановился.
– Я рад, что ты позвонила, – говорю я, закрывая за собой дверь. Я не обременяю себя включением лампы, так как солнца еще не село и света в комнате предостаточно. – Я начал немного беспокоиться.
– Я знаю, что ты волновался, – отвечает она с сожалением. – Извини. Я должна была позвонить раньше. – В ее голосе чувствуется резкость, и я сразу понимаю, что что-то не так.
– Что-то случилось? – я спихиваю грязную одежду с кровати и ложусь на нее.
Она издает судорожный вздох.
– Отчасти. Кажется, сейчас все нормально.
Я замираю.
– Но недавно было совсем не так?
– Нет, не совсем.
Я колеблюсь и сомневаюсь, следует ли мне расспрашивать ее, ведь ей явно не хочется рассказывать.
– Ты?.. Ты хочешь об этом поговорить?
– Не совсем, – она вздыхает. – Но, наверное, следовало. – Еще один вздох. За которым последовал следующий. Меня сводит с ума мысль, что что-то произошло, но я не имею понятия что именно. – Я сегодня столкнулась с Калебом. – Тихо прошептала она.
Я вскакиваю с кровати, застигнутый ее словами врасплох.
– Что? Где? – стараясь не слететь с катушек, руки сжимаются в кулаки, а ногти вонзаются в ладони. Мне нужно успокоиться. Нужно как-то снять стресс, я снова чувствую потребность в бритве ... плоть ... боль ... кровь ... облегчение. Я изо всех сил зажмуриваюсь. – Пожалуйста, скажи мне, что ты в порядке.
– Я в порядке, Кайден. Клянусь. Я столкнулась с ним в магазине, пока писала тебе. Вот почему от меня не приходили сообщения. – Ее молчание, кажется, длится вечно. – Я в порядке. Я сумела противостоять ему и даже оттолкнула его, когда он попытался меня схватить.
– Он попытался схватить тебя? – я злюсь, мне необходимо перестать впиваться ногтями в ладонь, схватить рядом лежащую подушку и сжимать ее до изнеможения. – В гребаном магазине?
– Да, но все нормально, – быстро произносит Келли. – Я должна была дать ему отпор, как всегда этого хотела. Джексон вызвал полицейских, и они арестовали его. Боже, я не могу поверить, что он за решеткой, – она кажется такой счастливой, я же не мог выбросить из головы, что он притронулся к ней своими долбаными руками.
– Прямо сейчас мне хочется выбить из него все дерьмо, – признаюсь я, швыряя подушку в стену, – за то, что он прикоснулся к тебе.
– Но на этот раз в этом нет необходимости, – говорит она с гордостью. – Я сама о нем позаботилась. Я постояла за себя, а Джексон вызвал полицию, и его арестовали по выдвинутому в прошлом году обвинению за хранение наркотиков, так что он может оказаться в тюрьме. И я понимаю, этого недостаточно после того, что он сделал со мной, но такое чувство, что я получила хоть какой-то результат.
– Келли ... – я переживаю, не зная, что сказать, что сделать, как успокоиться и не допустить еще одного промаха.
– Кайден ... – Ее тон намного спокойнее, чем этого можно было бы ожидать. Как она может быть такой невозмутимой? Когда я рассыпаюсь на части? И это даже не имеет ничего общего со мной.
– Скажи мне, что делать, – говорю я сдавленным шепотом. – Мне нужно что-то делать, иначе я за себя не отвечаю.
– Ты можешь рассказать мне о том, как ты, – подсказывает она. – Мне нужно отвлечься.
– В самом деле? Это все, что тебе нужно.
– Да.
– Да, это я могу сделать, – я делаю выдох, пытаюсь расслабиться и рассказываю ей о своей поездке, хоть о большей части ее уже написал. Но она попросила меня об этом, а эта единственная вещь, которая действительно имеет значение на данный момент. Не моя потребность избить Калеба или мой гнев. Дело не во мне, дело в ней.
После того, как я около часа без умолку болтал, достаточно долго, что бы солнце успело медленно опуститься за горы, я замолкаю, предоставляя ей возможность рассказать о ее планах покататься на сноуборде со своим братом.
– Наверное, мне следует сказать тебе, что я возвращаюсь в Ларами завтра утром, – говорит она, и я слышу, как она что-то печатает на своем компьютере, возможно, пишет историю по своему предмету либо статью для стажировки.
– Но я думал, ты не вернешься до утра понедельника? – я снимаю ботинки и скидываю их с кровати.
– Да, но Джексон хочет, чтобы в субботу я устроила ему самую развеселую вечеринку, проходящую в Ларами, а затем покорить несколько склонов в воскресенье. Честно говоря, я уже готова покинуть этот город. Насколько весело было мне наряжать елку, настолько же я соскучилась по нашему дому.
Я улыбаюсь, прислоняясь к спинке кровати и вытягивая ноги.
– Я тоже скучаю по дому, но должен спросить, ты устраиваешь Джексону вечеринку? В самом деле?
Она смеется, и это самый спокойный звук, который я когда-либо слышал, он похож на то, что музыка делает с некоторыми людьми.
– Звучит странно, да? Я бы может и переживала, что разочарую его, но, кажется, он давно не оттягивался на тусовках, и я надеюсь, ему многое не понадобится, чтобы получить удовольствие. Плюс ко всему там будут Люк и Вайлет.
Я не могу сдержать смех.
– Так ты, Люк, Вайлет и Джексон собираетесь повеселиться?
– Эй, они и мои друзья тоже, – возражает она, обижаясь.– И я уже написала Люку, спросив как у него дела, на что он ответил, что простудился.
– Я знаю, что вы дружите. – Мой смех стихает. – Извини, это было немного неожиданно. Уверен, что ты повеселишься, хотя я завидую тому, что не могу к вам присоединиться.
– Мне жаль, что у тебя не получится, но я точно повеселюсь, – говорит она ехидно. – Я собираюсь пойти в том платье, которое надевала на Хэллоуин и стать королевой вечеринок.
– Нет. Не надевай это платье без меня.
– Ты ревнуешь.
– Да.
– Тебе тоже следует вернуться домой пораньше, тогда это платье я надену только для тебя, – она замолкает. – Или может, просто надену одни лишь сапоги.
Я сильно прикусываю губу, а в горле рождается низкий рык.
– Ты пытаешься заманить меня своей сексуальностью?
– Возможно. – Порочные нотки в ее голосе делают меня твердым. – Это работает?
Мне приходится поправить джинсы, когда я представляю, нарисованный ею образ.
– Твою мать. У меня адский стояк.
Я слышу ее вздох на другом конце линии и представляю, как она краснеет.
– Так ты думаешь, что сможешь справиться?
– Удовлетворить тебя в этих сапогах? – спрашиваю я. – Да, черт возьми.
Она смеется:
– Нет. Я имею в виду вернуться домой пораньше.
Боже, я бы все отдал, чтобы быть дома с ней, особенно после этой истории с Калебом. Неважно, что, по ее словам, все в порядке, мне нужно убедиться в этом самому, утешить ее. Но как?
– Я бы очень этого хотел, но не уверен, что мне по карману поменять билеты, – я вздыхаю. Не то чтобы мне хочется уехать от брата, но я скучаю по ней. Все здесь начинает меня доставать, и я знаю, будь она рядом, мы не было бы так тяжело.
– Да, я знаю. Тебе, наверное, и не следует, – она вздыхает. – Я просто была такой эгоисткой.
– Ты не эгоистка. Тебе позволено хотеть меня.
Ее тихий смех вибрирует в моем ухе, отчего я хочу быть рядом с ней еще больше.
– Я хочу тебя все время, но, если потребуется, могу подождать до понедельника, – она замолкает, и я слышу какие-то голоса. – Извини, но мне надо идти. Мама просит помочь испечь пироги. – Ее голос звучит менее восторженно.
– Повеселись, – дразню я ее, потому что знаю, как она ненавидит заниматься выпечкой.
– Ха-ха, – она не находит это забавным. – Люблю тебя.
Мое сердце готово разорваться на части. Мне никогда не надоест слышать эти слова, и я хочу быть рядом, чтобы иметь возможность поцеловать ее после того, как они будут произнесены.
– Я тоже тебя люблю.
Тишина наваливается на меня в тот момент, когда я нажимаю отбой; мои проблемы, вкупе с тем, что произошло с Келли, снова обрушиваются на меня. Я чувствую себя таким одиноким, таким растерянным, нуждающимся во встрече с ней, только лишь для того, чтобы убедиться, что она в порядке. Я испытываю желание что-нибудь сделать, лишь бы избавить свою голову от эмоциональной перегрузки. Но есть только две вещи, которые мне хочется – увидеть Келли и взяться за бритву. И, кажется, одно из этого сейчас гораздо легче получить, чем другое.
Глава 20
Я не планировал возвращение домой раньше времени, хотя чертовски этого желал. Уговаривал себя продержаться до конца, что с Келли все будет хорошо, но по какой-то причине не мог избавиться от ощущения, что вскоре все изменится.
Должно случиться что-то плохое.
Можете называть это выработанным годами предчувствием, возникавшим прямо перед тем как отец выходил из себя. Видимо, ему каким-то образом удалось встроить сигнал тревоги в мое подсознание.
В целом день проходит хорошо. Мы играем в скрабл, смеемся над пошлым словечком – «пенис», которое мой брат только что составил, за что получает сорок очков.
– Боже, такое чувство, что я вышла замуж за подростка, – произносит Лиз, бросая фишку в Дилана, тот смеется в ответ, когда она попадает ему в лоб.
– Ты обожаешь мои грязные мыслишки, – отвечает он. – Не лги.
Только она собирается в ответ огрызнуться, как раздается звонок телефона.
И мы все замираем.
Не могу понять причину нашей реакции. Мы ведь даже не знаем кто звонит. Или все-таки знаем? Возможно, существует своего рода некое неосознанное предупреждение, которому мы все прислушиваемся, наподобие скрытого внутри меня сигнала тревоги.
Не смотря на мою просьбу не поднимать трубку, Дилан отвечает на звонок. И спустя тридцать секунд разговора его кожа бледнеет. Чтобы это ни было, но новости плохие.
Кажется, он лишается дара речи, теребит пальцами волосы, кивает и откидывается на спинку стула.
– Угу. Ладно.
Я, подобно ястребу, наблюдаю за ним, жду от него знака, который подскажет мне, какого хера здесь происходит.
– Кайден, почему бы тебе не помочь мне перетащить диван, – вдруг произносит Лиз, отодвигая его от стола.
Я не утруждаю себя напоминанием, что нам вдвоем с Диланом было бы проще его передвинуть, поскольку совершенно очевидно, что она пытается отослать меня подальше из кухни, от Дилана и звонившего.
– Хорошо... – Я неохотно поднимаюсь и следую за ней из кухни в гостиную.
– Итак, как дела? – спрашивает она, как только я наклоняюсь, и хватаюсь за другую сторону дивана.
– Хорошо, пожалуй. – Я кидаю быстрый взгляд через плечо в сторону кухни, прежде чем поднять со своей стороны диван, намеренно принимая на себя большую часть его веса, поскольку, как и Келли, Лиз маленькая и худенькая. Но, похоже, она не уступает мне, и с такой же легкостью, как и я, поднимает свою сторону.
– Всего лишь хорошо? – спрашивает она и разворачивает нас в противоположном направлении.
Я пожимаю плечами, громко выдыхая, когда мы садимся на диван.
– Здорово было вас навестить, ребята.
Она вытирает пот со своего лба.
– Я не имела в виду эту поездку, – говорит она. – Я спрашиваю о твоих делах с родителями.
Не знаю, как реагировать на ее слова и, к счастью, мне не приходится, потому что Дилан появляется в гостиной. Прикрывая динамик, он сжимает в руках телефон.
– Хм ...– выдавливает он из себя, – она хочет поговорить с тобой.
Ему не надо уточнять с кем именно. Я и так знаю, что это моя мать и отпрянул назад, словно он меня ударил.
– Н-нет, – слегка заикаясь, произношу я. – Не хочу с ней разговаривать.
Он разрывается на части, не зная, как ответить, наверное оттого, что самая ужасная вещь – спорить с моей матерью, которая уверена в своей правоте.
– Эээ ...
– Дилан, ты даже не должен был спрашивать его, – шипит Лиз. – Просто скажи ей «нет».
Дилан быстро моргает, словно только что вышел из транса, а затем поспешно прикладывает трубку к уху.
– Он не собирается с тобой разговаривать.
Не знаю, что она говорит ему, но с каждой пройденной секундой его плечи опускаются все ниже и ниже. Повесив, наконец, трубку, он напоминает сгорбленного старика, оседает на диван, который мы с Лиз только что перенесли, опускает голову на руки и прижимает ладони к глазам.
– И что на этот раз хочет злая стерва? – спрашивает Лиз, устраиваясь позади Дилана. В этот самый момент я понимаю, что Лиз мне нравится.
– Она хотела нам сообщить, что, – он поднимает голову и смотрит на меня – отец, вероятно, не доживет до следующей недели. – Он поджимает губы, и не я не могу с уверенностью утверждать, расстроен ли он из-за отца или из-за разговора с матерью. – Она хочет, чтобы мы приехали в Северную Каролину и попрощались.
Я тут же качаю головой, сгибая пальцы, борясь с желанием впиться ногтями в кожу.
– Нет, я не могу.
– Я знаю, что не можешь. – Выражение его лица смягчается. – Именно это я и сказал ей.
Мои мышцы слегка расслабляются.
– Что насчет тебя? Ты... поедешь?
Лиз, как и я, похоже тоже с нетерпением ожидает от него ответа.
– Нет, – решительно произносит он. – Я сказал, что попрощался с ним, когда мне исполнилось восемнадцать.
Закрывая глаза, я киваю. От мысли, что мне никогда не удастся попрощаться, возникло чувство, будто я сейчас расплачусь. Последняя наша схватка с отцом произошла на кухне, где я, истекая кровью, лежал на полу, а он смотрел на меня с ненавистью в глазах. Интересно, думал ли он, что я тогда умру. Радовался ли такому событию. Хочу перестать думать обо всем этом. Мне хотелось бы попрощаться, как это сделал Дилан, а никак мой отец тогда. И я хочу двигаться дальше.
– Мне нужно вернуться домой. – Не хочу произносить эти слова вслух, но в тот момент, как я их произношу, осознаю, насколько сильно мне это нужно.
К счастью, Дилан тоже это понимает. Он встает и, пересекая комнату, привлекает меня в странное, неловкое, но доброжелательное объятие.
– Я знаю. И кажется, у меня есть идея.
Глава 21
Перед нашей с Джексоном отъездом в Ларами, они с отцом загрузили в грузовичок кое-какую до сих пор несобранную мебель из гостевой комнаты, которую мама решила отдать мне: каркас двуспальной кровати с матрасом, туалетный столик, тумбочку и парочку барных стульев для кухни. Она также поделилась кое с чем из старой кухонной утвари, не обращая внимания на мои отговорки, что я не люблю готовить. Кажется, своими словами я разбила ей сердце, но может это из-за слов о раннем отъезде. Она плакала не переставая, пока обнимала меня на прощание, а затем, когда мы с Джексоном отъезжали от дома.
– Слава Богу, это закончилось, – замечает Джексон, направляя автомобиль в сторону Ларами. Он пробудет там всего лишь два дня, но продолжает утверждать, что
– У нее добрые намерения, – говорю я, извлекаю из сумки ноутбук и собираюсь приняться за работу для своей стажировки, к которой со Дня Благодарения не приступала.
– Возможно, они и
Я смеюсь, но не усердствую, высмеивая маму. Возможно, она немного перегибает палку, но в глубине души понимаю, что это из-за благих намерений, и в последнее время ее чрезмерный контроль проистекает из-за случившегося со мной. Кажется, она считает, что излишней опекой ей удастся все компенсировать, так что вместо борьбы, я решила ей потакать. Конечно, объяснять что-либо брату бесполезно, это лишь приведет к подтрунивающим замечаниям, таким как «мамина дочка», например.
Джексон выходит из машины, чтобы ее заправить, а я перелезаю на заднее сидение и устраиваю ноутбук на коленях. Но даже когда он снова возвращается и выезжает на шоссе, я все еще продолжаю пялиться на этот чертов курсор, который, клянусь, умоляет меня что-нибудь написать. И хотя понимаю, что этого делать не следует, все равно переключаюсь на свою вымышленную-почти-реалистичную историю, и пальцы мгновенно оживают.
Я заканчиваю писать, когда пальцы начинают болеть, а глаза и мозг плавятся от напряжения. Это самое утомительное и приятное чувство на свете. К тому времени как я перебираюсь с заднего сиденья, чтобы показать Джексону мой дом, меня переполняет восторг и не способность о чем-либо думать,
– Итак, с кем ты всю дорогу болтал по телефону? – спрашиваю я Джексона, пока мы карабкаемся по лестнице. Хотя время около полудня, но глядя на грозовое небо в сочетании с тишиной, стоящей в жилом комплексе, казалось, что время позднее.
Он пожимает плечами, почесывая затылок.
– Ни с кем.
– Это была твоя девушка, верно? – дразню его и выуживаю ключи из сумки.
Он изумленно смотрит на меня.
– Как ты узнала?
– По твоему голосу. Такой восторженный. – Я сцепляю руки и принимаю самый млеющий образ. Джексон прямо-таки краснеет, и это выглядит так смешно, что я взрываюсь от смеха. – О, мой Бог. Не могу поверить, что я узнаю о ней только сейчас. – Как только мы подошли к двери, я нахожу на брелке нужный ключ. – Родители знают?
– Нет, – быстро ответил он. – И предпочитаю, чтобы и ты пока им не сообщала. Мы только начали встречаться и мне не хочется, чтобы мама свыклась с этой мыслью, принимая во внимание, какой она становится в таких ситуациях.
– Мне кажется, это не справедливо по отношению ко мне, учитывая, как ты целую неделю поддразнивал меня насчет Кайдена. – Я вставляю ключ в замок и поворачиваю его, радуясь снова оказаться дома.
– Келли, пожалуйста, – умоляет он меня, чего ранее никогда не делал.
Не смотря на забавность ситуации, я решила быть милой.
– Хорошо. Молчу. – Я толкаю дверь и отступаю назад, пропуская его вперед. – Но прекращай меня дразнить, идет?
Он кивает и заходит внутрь.
– Так вот где ты живешь? – заявляет мой брат, совершая небольшой круг по гостиной. В ней не на что смотреть; небольшой замшевый диван, купленный в секонд-хенде, а также развлекательный центр и новый телевизор. – Хорошо, что мама разрешила тебе забрать все те вещи.
Я вдыхаю свежий запах дома и закрываю за собой дверь.
– Да, это было очень мило с ее стороны.
– Я все пытаюсь придумать, как нам поднять всю мебель наверх. – Потирая подбородок, Джексон смотрит в окно, стекло которого усеяно паутинкой из инея и снежинок. – Если снег будет продолжать падать, брезент быстро намокнет, а с тобой и твоими крошечными слабенькими ручками мне ни за что не удастся ее занести.
Я скорчила рожицу, но потом поняла, что в какой-то степени он прав.
– Зима в этом году выдалась суровая, верно? – Я шлепаюсь на диван, сжимая в руке телефон.
– Откуда мне знать, я живу в солнечной, прекрасной Флориде. – Джексон самодовольно ухмыляется и садится на подлокотник кресла. – Когда Кайден планирует вернуться? Мы с ним могли бы поднять все эти вещи. Я чертовски рад, что ты живешь не на третьем этаже, хотя вам стоило подыскать квартиру на первом.
– Кайден вернется в понедельник вечером, – отвечаю я и открываю список контактов, собираясь написать Люку, поскольку он единственный оставшийся в городе сильный парень, которого я знаю. – И я не выбирала этаж. Или квартиру.
Он поднимает брови от удивления, засовывая руки в карманы бежевых карго брюк.
– Что ты имеешь виду?
– Я хочу сказать, что это место выбрал Кайден вместе с Сетом, – говорю я, пожимая плечами. – В качестве сюрприза мне.
– Но он знал, что ты хочешь переехать к нему, верно? Не просто сделал какие-то свои предположения? – Такое ощущение, что он спрашивает не у меня, а задает вопросы себе, словно сам обдумывает такой вариант со своей девушкой и все такое.
– Конечно, он знал. Я спрашивала его об этом за пару недель до переезда, и он сказал, что подумает, но затем приготовил для меня вот такой сюрприз. – Я обвила рукой мой дворец, с гордостью демонстрируя его, хотя Джексона он явно не впечатляет. Но мне плевать. Это мой дворец и в отличие от истории, которую я пишу, он не окружен лозами и шипами, и здесь царит тепло и обещание счастья.
Он смотрит на меня странным взглядом, который я не могу расшифровать.
– Что? – спросила я.
Он пожимает плечами.
– Ничего.
– Что-то не так, иначе ты бы не смотрел на меня, как ненормальный.
Мои слова вызывают у него смех.
– Правда ничего. Я просто думал о том, какой счастливой ты выглядишь. – Его плечи поднимаются и опускаются. – Это здорово, и ты этого заслуживаешь.
– Спасибо, Джексон. – Я улыбаюсь ему и пишу смс Люку с просьбой помочь нам.
– Хотя, надо сказать, я бы не стал рассказывать маме про его сюрприз, – произносит Джексон. – Она еще решит, что вы обручились. – Он делает паузу, а потом ухмыляется. – Хотя, такой поворот событий, если учесть какими темпами развиваются ваши отношения, меня не удивит.
– Хорошо, мамочка. – Я закатываю глаза и смеюсь, но Джексон ко мне не присоединяется.
– Просто предупреждаю тебя, – говорит он, небрежно поднимая плечи. – Кажется, ты совсем бестолкова в этих вещах.
Я бы обиделась, но меня встревожили другие его слова. Неужели к этому двигаются наши с Кайденом отношения? Почему я никогда не задумывалась об этом?
Вероятно, я так бы и просидела весь день, прокручивая его слова у себя в голове, если бы телефон в руке не начал сходить с ума.
Люк: Да, направляюсь к тебе. Хотя я не дома, так что немного задержусь.
Я: Отлично, спасибо. Я твоя должница:)
Я откладываю телефон и встаю.
– У меня для тебя есть не хилая помощь.
Мой брат смотрит на меня так, словно я потеряла разум.
– О, чем, черт побери, ты говоришь?
– Люк подъедет и поможет тебе поднять мебель, – произношу я и открываю входную дверь. – Но пока мы ждем, эти маленькие миниатюрные девчачьи руки собираются поднять то, что им под силу, потому что она не такая слабая девчонка, каковой выглядит.
– Я знаю об этом, Келли. – Мой брат следует за мной из квартиры и спускается по лестнице. – Ты сильнее многих людей.
– Ух ты, два комплимента за один день, – шучу я, спрыгивая с последний ступеньки в пушистый сугроб снега, достигающий щиколоток моих сапог. – Это чудо!
– Чудо было бы, прекрати снег падать. – Он застегивает пальто до подбородка и взирает на облачное небо. – Моя задница окончательно замерзнет.
– Погода во Флориде делает из тебя неженку. – Я зачерпнула горсть снега и слепила из него комок. – Сам это понимаешь.
Теперь он таращится на меня.
– Бросишь его в меня и горько пожалеешь.
Я придаю комочку снега форму мяча и отступаю на замерзший тротуар.
– Пожалею я лишь в том случае, если тебе удастся меня поймать, но что-то мне подсказывает, что солнечный мальчик потерпит огромную неудачу, когда я окажусь рядом с сугробом. – Я показываю язык и запускаю в него снежком.
Мне кажется, он и помыслить не мог, что я осмелюсь на подобный поступок, раз не увернулся от моего броска. Снежок попадает ему прямо в лицо, и мне даже становится как-то неловко, но это чувство недостаточно сильное, чтобы удержаться от смеха.
Взирая на меня взбешенным взглядом, он рукавом куртки стирает снег с лица.
– Ты очень сильно пожалеешь об этом. – Он направляется в мою сторону, пощелкивая костяшками пальцев. – Мне кажется, ты забыла насколько я хорош был в снежном бою.
– Ключевое слово
Как я и предсказывала, к концу нашей безумной снежной битвы Джексон размазывает снег по моему лицу. Я лежу спиной на сугробе возле мусорного бака, захлебываюсь от смеха, пока он нависает надо мной и окунает мое лицо в снег. Уголком глаза, я замечаю пикап Люка, который он паркует под навесом возле дома.
– Хорошо, я сдаюсь! – смеюсь и пинаю Джексона, снова чувствуя себя ребенком, весело проводящая время со своим старшим братом, чего не случалось с тех пор как мне исполнилось двенадцать. – Прекрати! Люк приехал.
– Я предупреждал тебя не связываться со мной. – Его щеки красные, результат нескольких моих бросков снежком, угодивших ему в лицо. Поступая как кретин, Джексон бросает горсть снега, попав им мне в макушку, а после помогает подняться мне на ноги. Мы спускаемся с крутого склона и шагаем обратно к крытой автостоянке. Мое пальто все в снегу, и я пытаюсь отряхнуть его под продолжающийся смех Джексона.
– Как же холодно! – говорю я, когда мы приближаемся к пикапу Люка.
– Погоди, пока мы не окажемся на горнолыжных склонах, – отвечает Джексон, вытряхивая снег из волос. – Скорее всего, каждая твоя попытка затормозить будет заканчиваться столкновением лица со снегом.
– Так ты вселяешь в меня уверенность. – Морщу я нос.
Рот Джексона расплывается в ухмылке.
– Обращайся в любое время.
Я подумываю о возмездии, когда распахивается дверца машины, из которого выпрыгивает Люк. Он одет в поношенную кожаную куртку, шапку и черные рабочие ботинки.
– Так и знал, что повалит снег, когда мы начнем, – замечает он, надевая перчатки.
Когда я познакомилась с Люком, он постоянно меня пугал. У него такой взгляд, что хотелось с криком убежать прочь. Но как только я узнала его, поняла, какой он на самом деле милый, а этот его взгляд – порождение внутренних демонов.
– Надеюсь, вы не возражаете, но я захватил с собой еще кое-кого. – Как только он произносит эти слова, с пассажирского сиденья вылезает Вайолет. На ней, как и на Люке, надета шапочка поверх ее растрепанных черно-красных волос, сапоги и кожаная куртка, только в отличие от Люка, с шипами на ней. Вайолет действительно идеально подходит Люку и не только, когда речь заходит о внешности. Я так и представляю две копии их фигурок на вершине свадебного торта, выполненного в готическом стиле.
– Чем больше, тем лучше, – говорит Джексон Люку, стряхивая снег с ботинок. – Мне меньше тащить.
– Ты такой джентльмен, – с сарказмом произносит Вайлет моему брату, не впечатленная им.
В ответ мой брат принимается разглядывать ее, скользя взглядом по ее фигуре.
Я пихаю его локтем в бок.
– Фу, прекрати, – тихо шепчу я. – Она же девушка Люка, а у тебя есть своя, не забыл?
Джексон смотрит на меня испуганным, взглядом застигнутого с поличным.
– Извини.
Я удивлена, как легко он отступает, поворачиваюсь к Люку и Вайолет и лезу в карман пальто и вытаскиваю перчатки.
– Готовы повеселиться?
– Да, как только я оденусь потеплее. – Этот голос не принадлежит ни этим двоим, ни моему брату, а раздается со стороны пассажирского сиденья машины.
И прежде чем я вижу его самого, голова дергается в направлении машины, а сердце подпрыгивает в груди.
– Какого черта ты здесь делаешь? – спрашиваю я, помчавшись к задней стороне пикапа, чуть ли не падая, поскользнувшись на льду, но мне удается удержать равновесие и кинуться в крепкие объятия Кайдена так резво, что он кряхтит от усилия.
Его руки обнимают меня, крепко сжимают и прижимают к себе.
– Я больше не мог без тебя. Мне нужно было быть здесь, с тобой.
– Ты мне тоже был нужен, – говорю я, выяснив кое-что для себя: не смотря на то, что я и сама отлично разобралась с Калебом, он был мне необходим.
– Я знаю. – Он сильнее сжимает меня.
Возможно, для всех происходящее выглядит счастливым воссоединением возлюбленных после разлуки. Как и квартира, его возвращение – еще один потрясающий сюрприз. В каком-то смысле так оно и есть. Но только одной мне различимы отчаянные нотки в голосе Кайдена, безмолвная мольба никогда не отпускать его.
И это как раз то, что я и делаю.
Глава 22
Дилан разрешил мне воспользоваться своими милями, чтобы обменять билеты и вернуться домой пораньше, поставив одно условие: приехать к ним на Рождество вместе с Келли. Надеюсь, Келли не будет возражать, что я согласился, ведь мне действительно хотелось вернуться домой к ней.
Весь полет в голове царит бардак и мне приходится то и дело проговаривать все те причины, по которым я не должен себя резать.
Келли.
Не хочу возвращаться к тому, каким становлюсь.
Это не делает меня счастливым.
Это наносит мне вред, как морально, так и физически.
Келли.
Я должен начать все сначала.
На моём теле слишком много шрамов.
Я хочу стать лучше.
Мне надо отпустить прошлое.
Келли.
Келли.
Келли.
Вот такие доводы проносятся в моей голове на протяжении всего обратного пути, удерживая меня от срыва и со всей ясностью демонстрируя, что является для меня важным. К тому времени, как я добираюсь до квартиры – к Келли – я эмоционально опустошен, но в хорошем смысле.
Остаток дня мы с Келли не часто находим время на общение, хотя я и отчаянно этого желал. Большую часть второй половины дня мы занимаемся разгрузкой грузовика, и прежде чем отправиться за едой, поскольку мы все «умираем от голода», отдыхаем, расположившись в гостиной.
– Вам нужно развесить парочку фотографий, – замечает Джексон, устроившись на диване и разглядывающий голые белые стены. Он стягивает с головы шерстяную шапку и отбрасывает ее в сторону. – Так это место будет выглядеть лучше.
– Развесим, – отвечает Келли, плюхаясь на барный стул, стоящий рядом с моим. Люк и Вайолет растянулись на полу, раскрасневшиеся и выглядящие так, как я себя чувствую – уставшими. Повсюду стоят коробки и предметы мебели, но похоже нам удалось достичь успеха, превращая это место в дом. – Я как раз работаю над этим.
– Не думаю, что они у нас есть, – говорю я, отклеивая этикетку на бутылке с водой. – Во всяком случае, наших совместных нет.
– Ты считаешь, что я не могла тебя сфотографировать, – говорит она, прижимая руку к своей груди, изображая обиду.
Мне удается оторвать отсыревшую этикетку и наклеить ее на стол.
– У тебя есть моя фотография?
– Наша. – Она легонько толкает меня локтем и улыбается. Но когда я не реагирую, она нерешительно спрашивает. – Что не так?
– Ничего. – Я пожимаю плечами и говорю, понизив голос, чтобы меня никто не мог услышать. – Просто наши фотографии на стене? Так вот как люди поступают, поскольку чертовски уверен, что мы еще для такого не созрели. – Но меня самого не покидают мысли о доме Дилана и обо всех фотографиях, развешанных на их стене – жизнь, нормальная жизнь. Не к тому же и я иду? И могу ли я иметь все это?
С ума сойти, но мне не обязательно произносить что-то вслух, она действительно может читать мои мысли.
– Это место будет не просто квартирой, а станет нашим домом. – Она наклоняется и целует меня в губы.
Я намереваюсь притянуть ее для более глубокого поцелуя, но Джексон прочищает горло и произносит:
– Ну ладно, пришло время достать немного жратвы.
Келли выдыхает в мои губы.
– Поговорим позже.
Я киваю, а затем мы все покидаем квартиру и садимся в машину отца Келли, которая просторней моей и грузовика Люка. Люку удается включить классический рок; все делают вид, что не знают этой композиции, но в конечном счете начинают подпевать словам. К тому времени, как мы подъезжаем к местному бару в городе, нам всем весело, находясь в хорошем настроении, но чувствуем себя слишком вымотанными, и из-за этого не сразу попадаем внутрь.
– Вот вам и повеселиться как рок-звезды, – Келли шутливо дразнит Джексона, пока мы устраиваемся в кабинке. На заднем плане играет альтернативная музыка, под которую танцевало несколько посетителей. – Должно быть ты разочарован во мне.
Джексон достает, установленное между солонками, меню и открывает его.
– Не-а, я немного устал. Должно быть старею.
– Поберегись, – дразнится она. – Еще немного и выходные будешь проводить сидя на диване перед телевизором в тренировочных брюках, выкрикивая ругательства, когда твоя команда теряет мяч.
– Эй, порой я так их и провожу, – вклиниваюсь я. – Ну, за исключением тренировочных брюк. – Игриво ей улыбаюсь и подмигиваю. – Я вообще обхожусь без них.
– Рада узнать, что меня ждет впереди, – говорит Келли, и подмигивает мне в ответ, вызывая у меня смех впервые с момента возвращения из Вирджинии.
– Боже мой, пожалуйста, не продолжайте, – бормочет Джексон, пристально изучая меню. – Мне совсем не хочется слушать о том, чем моя сестра и ее парень занимаются за закрытыми дверьми.
– Прости, чувак. – На самом деле, моя ненависть к Джексону за его отношение к Келли и за то, что привел в ее жизнь Калеба не исчезла. Я все еще немного презираю его, но Келли, кажется, оставила раздоры позади, поэтому и я стараюсь быть дружелюбным. Но мне хочется открыто поговорить с Келли без присутствия ее брата, поэтому я выскальзываю из кабинки, вызывая недовольное ворчание у Люка, когда ему приходится меня выпускать.
– Куда ты? – спрашивает Келли, когда я встаю и потягиваюсь, поднимая руки над головой. Сдерживаю усмешку, как только замечаю ее взгляд на оголенный участок живота, проглядывающий из-под красной рубашки.
– Танцевать. – Я киваю подбородком в направлении танцпола. – Хочешь со мной?
Она качает головой.
– Нет, мне интересно понаблюдать на твое сольное выступление. – В ответ на мой хмурый взгляд она смеется. – Конечно, я присоединюсь к тебе, глупыш. – Она сидит между своим братом и Вайолет, и просит последнюю ее выпустить.
Как только она встает, переплетает свои пальцы с моими и тянет меня на танцпол, где другие пары танцуют, тесно прижавшись друг другу. Она одета в черные узкие джинсы, заправленные в ботинки на шнуровке и красную рубашку. Волосы собраны наверх, а из макияжа только подведенные черной подводкой глаза. Пожалуй, Келли здесь самая одетая женщина и самая красивая.
Когда мы достигаем середины танцпола, я притягиваю ее к себе, она кладет свою голову на мою грудь, и мы начинаем покачиваться в такт песни «Ho Hey» группы The Lumineers.
– Итак, что заставило тебя приехать пораньше? – Ее голос звучит так тихо, что я едва слышу ее из-за грохота музыки.
– Хотел убедиться, что с тобой все в порядке. – Одну руку кладу на ее поясницу, а другую на бедра, подбородком прижимаясь к ее голове.
– Но это не единственная причина. – Она не спрашивает, а утверждает.
Моей первой реакцией было солгать, но потом осознаю, что больше не хочу ей врать, не хочу вести себя подобным образом.
– Потому что есть вещи, с которыми я не очень хорошо справляюсь.
Ее руки сжимают заднюю часть моей шеи и притягивают ближе к себе.
– Ты...
– Нет, – прерываю ее я, чтобы она не успела задать вопрос. – Хотя и хотел этого. Дела и так складывались тяжело после того, как я узнал об отце и о том, что случилось с Калебом, но после звонка матери, изъявившей желание со мной поговорить стало хуже.
Ее объятия становятся сильнее.
– Ты разговаривал с ней?
– Нет... Не смог.
– Хорошо. Я рада. Тебе и не следует. Пока мы не узнаем, где она остановилась. А может даже и тогда.
– Я люблю тебя. – Произношу я, потому что это единственное, что в этот момент мне удается произнести. Порой бывает слишком трудно постичь то, как сильно она меня оберегает.
Она отклоняется назад и смотрит мне в глаза.
– Мне кажется, чтобы не случилось, ты не должен даже задумываться о разговоре с ней, пока тебе самому этого не захочется.
– Я и не буду. – говорю я. – Хотя, мне и любопытно, что она хотела сказать..., наверное, ничего хорошего, но все-таки она...
– Она твоя мама, и ты чувствуешь, что тебе нужно поговорить с ней, – заканчивает за меня Келли. – Но прежде чем ты станешь относится к ней как к матери, ей нужно начать вести себя как мать.
– Не уверен, что когда-нибудь захочу.
– Тогда и не надо. Ты ничего ей не должен.
Ее слова – именно то, что мне нужно услышать. Я больше не хочу зацикливаться на семейных проблемах и отчаянно желаю перестать о них думать, поэтому и меняю тему.
– Кажется, у вас с братом все хорошо.
Она пожимает плечами, глядя на меня своими прекрасными глазами.
– Здорово было провести с ним время.
– Отлично. Я рад. Приятно видеть, что рядом с семьей ты счастлива.
– Мама хочет, чтобы мы приехали в гости, – говорит она, акцентируя внимание на слове мы, подразумевая под ним себя и меня.
– Дилан тоже хочет, чтобы мы приехали в гости, – говорю я, подражая ее тону.
Мои слова вызывают у нее смех и в уголках ее глаз образуются морщинки.
– Семьи необходимы, согласен? – Как только она это произносит, ее взгляд становится обеспокоенным, как будто она меня чем-то обидела.
– Келли, тебе не надо аккуратничать со мной. Ты можешь употреблять слово «семья», и со мной все будет в порядке. – Ловлю ее взгляд, скользящий по моим запястьям, на которых, я с гордостью могу сказать, нет свежих порезов. – И кроме того, я начинаю понимать, что семьи не всегда бывают такими, какими я себе их представлял. Дилан с женой милые, да и Тайлер не был сволочью. Оставляя одну руку на ее спине, другой прикасаюсь к ее щеке. – Но, по правде говоря, для меня ты бОльший член семьи, чем кто-либо другой. Все, что мне необходимо – это мы и наша крошечная квартира, и тогда мне хорошо. Понимание этого пришло ко мне в Вирджинии.
Она нервно сглатывает, на глаза наворачиваются слезы, но выглядит она не печальной, а счастливой.
– Хорошо, это все что и мне нужно. – Затем она приподнимается на носочки и оставляет нежный поцелуй на моих губах. – Отныне, – шепчет она мне в губы, – во все поездки мы ездим вместе.
– Договорились, – говорю я. Под лаской моего языка ее губы раскрываются, и мне удается углубить наш поцелуй.
Мы продолжаем танцевать и целоваться до тех пор, пока не заканчивается песня. Когда ритм музыки ускоряется, я решаю активизировать свое танцевальное мастерство. Как и во время нашего первого танца, провожу рукой по ее руке, отстраняю от себя и кружу до тех пор, пока она не падает мне на грудь.
Она разражается смехом, откидывая голову назад.
– Знаешь, хотя у нас и не вышла тусовка как у рок-звезд, но мы, черт возьми, можем танцевать как они.
– Стопудово, можем. – говорю я, кружа ее в танце, пока от сильного смеха у нее не выступают слезы. – Мы можем все что угодно – ты и я – когда мы вместе.
Ее смех смолкает, и она смотрит на меня не отрывая глаз.
– Я хочу этого... нас... навсегда.
Я облизываю губы, отмечая, ускоренный ритм моего сердца, и понимаю, как не хочу больше убегать.
Мое сердце бьется.
– Я тоже, – говорю и целую ее со всей страстью, какую мое сердце может выдержать, показываю ей как сильно ее люблю, и всегда буду любить.
Глава 23
Неделя проходит без каких-либо крупных происшествий, и я думаю: может быть моя жизнь, наконец-то, нормализуется. Мои дни заполнены тренировками, учебой, Келли, работой, Келли, и тренировками. Мне нравятся мои будни, и я начинаю задаваться вопросом: а быть может Дилан прав, возможно пришло время отпустить все связанное с отцом. Двигаться дальше. Воспринимать футбол, как нечто принадлежащее мне. И совсем необязательно ассоциировать игру с ним.
Да, все идет отлично в этой штуке под названием жизнь до тех пор, пока не звучит чертов звонок.
Дело в том, что я так и знал, чувствовал, что в конце концов это произойдет. Но я не был готов к тому, кто сообщит мне новости. Может, знай я заранее, лучше бы подготовился.
Не определившийся номер должен был послужить предупреждающим знаком, но я работал над курсовой и был погружен в себя, отвечая на звонок.
Боже, как бы мне хотелось быть более собранным.
– Твой отец умер. – Звук голоса моей матери почти отвлекает от произнесенных ею слов.
– Откуда, нахрен, у тебя мой номер? – Я отпихиваю в сторону учебники и сажусь на нашу с Келли кровать. – Дилан дал его тебе? – Если это правда, то я очень зол. И расстроен.
Она издает гулкий смешок.
– Да, конечно. Как будто он способен на такое. Он считает, что, удерживая тебя подальше от нас, тем самым защищает.
Ее слова немного успокаивают меня, и я радуюсь, что Дилан не предавал меня. И немного злюсь на себя за сделанные моментально поспешные выводы.
– Ты можешь верить, чему хочешь, – произносит она, таким знакомым мне пугающим тоном. – Но не следует отрекаться от своей семьи.
– Я и не отрекался. Ты сама решила уехать, а я решил не принимать тебя обратно. – Я перекидываю ноги через край кровати, свешивая их на пол. – И благодаря своему выбору чувствую себя прекрасно – намного лучше, чем за всю свою жизнь.
– Ну, прости, что из-за нас ты так мучился. – Произносит она, но в ее словах нет ни капли извинений. Раздражение – да. Сожалений – нет. Повисает пауза, и мне кажется, что она ждет от меня подтверждения своим словам, чего я делать совсем не собираюсь. – Так или иначе, я сама хотела дать тебе знать, что теперь ты официально остался без отца.
– Ладно. – И снова я ничего не чувствую.
– Господи, Кайден, ты мог бы по крайней мере сделать вид, что эта новость тебя огорчила, – говорит она на удивление спокойным тоном для человека, у которого только что умер муж.
– Ага, что ж, полагаю, что я не такой хороший притворщик в отличие от тебя. – Опускаю голову на руку, желая забрать назад свои слова, такие грубые и злобные, каким мне быть не хочется. Но и заставить себя
– Как ты можешь так себя вести, – взрывается она. – Я воспитывала тебя, чтобы ты стал лучше. Растила тебя таким человеком, который хотя бы приедет и попрощается со своим отцом перед его смертью. Ты хоть понимаешь, как странно со стороны медперсонала больницы смотрелось, что ни один из его детей, так и не появился? – Для моей матери главное внешний антураж, ее девиз: пока окружающие считают, что все идеально, значит так оно и есть.
– Уверен, также ужасно, как для всего города выглядел мой арест. Или, когда меня упрятали в больницу из-за того, что я себя резал.
– Не могу поверить, что ты это говоришь.
– А мне не верится, что ты мне позвонила. – Я встаю с кровати и начинаю расхаживать по комнате, пытаясь направить бушующий во мне адреналин в здоровое русло. Я не собираюсь поддаваться эмоциям.
– Проинформировать? В голове не укладывается, что ты только что назвал смерть отца информацией. – Чуть ли не плача, произносит она. Мне следовало бы почувствовать себя ужасно, но не могу ради нее заставить себя выдавить подобную эмоцию. – После всего того, что он для тебя сделал, отдал заниматься спортом, покупал все в чем ты нуждался.
– Мама, в жизни существуют намного более важные вещи, чем материальные блага. И родителям важнее, покупать детям всякую фигню, говорить им слова любви, нежели колотить их или наносить удары ножом.
– Я ничего из перечисленного не делала. – Она старается говорить спокойно, но я слышу ее плач, она почти полностью потеряла над собой самообладание, чего я раньше никогда за ней не наблюдал.
Мне следует остановиться.
Я должен остановиться.
Но не могу.
– Нет, но ты и не мешала этому, – говорю, стиснув зубы, – что не уменьшает твоей вины.
– Мы не плохие родители! – истерически выкрикивает она, приводя тем самым меня в шок, потому что я честно не подозревал в наличии у нее хоть каких-либо эмоций. – Мы не... – Последние слова звучат так, словно она больше пытается убедить в них не меня, а саму себя.
Я больше так не могу. Плохая она мать или нет, не желаю быть человеком, приносящий другим боль. Не хочу уподобляться им. Не хочу нести на себе подобное бремя. Хочу все отпустить – освободиться. Поэтому я делаю выбор, который как я надеюсь, принесет мне свободу.
– Прости.
– За что?
– За то, что наговорил тебе все эти вещи... –
– Хорошо. А теперь давай поговорим о похоронах отца и твоей помощи мне.
Я перестаю мерить комнату.
– Нет.
– Что? – Спросила она потрясено.
– Я не стану тебе в этом помогать.
– Но он твой отец...– Это самый лучший аргумент, который она могла привести, и смех, и грех. – И ты только что попросил прощения.
– Да, за то, что наговорил чудовищных вещей. – Говорю я, делая вдох сквозь боль, раздирающую мою грудь, сквозь начавшиеся проступать слезы. Я отпускаю, в ответ принимая то что есть. От всего этого я чувствую себя на грани. Но дело в том, что мне слишком многое приходится прощать, и меня беспокоит мой возможный срыв, когда наконец наступит время окончательного разрыва с прошлым – с ненавистью, болью, обидой. – Но не за те чувства, которые я испытываю. Я никогда не стану за них извиняться, и ни за что не буду помогать с похоронами.
– Значит, ты не приедешь. – Она продолжает лить слезы, но в ее голосе проглядывается злость.
– Возможно, еще не уверен. – Я встаю и, прежде чем выйти из комнаты, хватаю куртку и ключи от машины. – Сообщи Дилану детали и тогда он сможет передать их мне.
– Ты ужасный сын.
Единственное, что удерживает меня от перечисления отвратительных качеств, характеризующих ее, это:
1) Ей больно, и, хотя я презираю ее, не хочу уподобляться ей. И
2) Это не имеет значения; Она – мое прошлое, если решу там ее оставить.
И, пожалуй, так и поступлю.
– Думай, что хочешь. – Я рывком открываю входную дверь, уговаривая себя продолжать делать вдохи, продолжать заниматься своими делами. Двигаться вперед... двигаться вперед... шаг за шагом – и мне удастся с этим жить. – Я принимаю еще одно решение и прекращаю разговор, не предоставляя ей больше возможностей оскорблять и выводить из себя.
Направляюсь к машине, а затем еду в том направлении, который вполне вероятно является самым лучшим выбором когда-либо сделанным мной.
Глава 24
Наши каникулы по случаю дня Благодарения заканчиваются катанием на сноуборде и прогулкой перед отъездом Джексона домой. А после мы с Кайденом проводим какое-то время вместе – наконец-то – в нашем новом доме.
Пару раз я навещала Харпер, чтобы убедиться в действенности терапии. Сейчас ее поведение, кажется, немного менее фальшивым и немного настоящим, поэтому, когда она говорит мне, что дела идут хорошо, я ей верю. Я счастлива, что решила оказать ей помощь, словно это своего рода такой целительный процесс, о котором я и не подозревала.
Учеба идет своим чередом. Также, как и футбол. И литературная деятельность. Жизнь не стоит на месте. Следующая неделя протекает довольно спокойно. Но дело в том, что событие, которого мы оба с Кайденом ждали, в конечном счете наступает, и прямо во время сдачи экзаменов. Я как раз заканчиваю тест по океанографии, когда мне звонит Кайден. По рингтону, установленного на его телефон, я понимаю, что это он, но ответить не могу, если не хочу получить обвинений в списывании.
В спешке заканчиваю отвечать на заключительные вопросы, потом хватаю сумку и выбегаю из класса, по пути бросая работу на стол преподавателя. Как только я оказываюсь в относительно пустом коридоре, выуживаю телефон из кармана и перезваниваю Кайдену.
– Привет, что случилось? – спрашиваю, когда он отвечает на звонок.
Он делает глубокий вдох, и я тотчас понимаю, что услышу плохие новости.
– Отец. Он мертв.
– Сейчас приеду. – произношу я, и чуть ли не бегом устремляюсь к выходу, расположенному в конце коридора. В голове промелькивают картинки с ним, запертым в ванной, с бритвой в руке. – Ты дома?
– Нет, я сейчас на парковке. – Сквозившие в его голосе эмоции, так и просачиваются сквозь телефон, и клянусь, что могу их прочувствовать. – Мне нужно было увидеться с тобой, поэтому я приехал и жду тебя здесь.
– Иду. – Я толкаю дверь и мчусь по снегу, сжимая в руках сумку. – Где именно ты припарковался?
– У главного входа. – В его голосе чувствуется ранимость, как будто он борется с тем, чтобы не сломаться до моего прихода.
Я осматриваю парковку и, заметив его машину, сворачиваю направо, и не сбавляю скорости пока не добираюсь до него. Распахиваю дверь и запрыгиваю внутрь. Он сидит на водительском месте, уставившись вперед на двор кампуса, челюсти плотно сжаты, грудь вздымается и опадает. Надетые на нем пижамные брюки и толстовка, свидетельствуют о том, что скорее всего, он в спешке покидал дом.
Теплый воздух ласкает мою кожу, но его молчание леденит мне сердце. Я не знаю, что сказать – если я могу что-нибудь сказать. Что, черт побери, люди говорят в такой ситуации?
Мне жаль.
Что ты потерял отца.
Потерял монстра твоей жизни.
Который тебе причинял боль.
Который тебя приводил в замешательство.
Который заставил тебя пройти через все это.
– Я люблю тебя. – Это единственное, о чем я могу думать и похоже именно эти слова ему необходимо слышать. Как только я их произношу он поворачивается ко мне, взгляд в его глазах смягчается и наклонившись ко мне обвивает меня своими руками, прижимая к себе. Животом я упираюсь в консоль, но позволяю ему притянуть себя еще ближе, едва ли не в отчаянные объятия.
– Я тоже тебя люблю, – шепчет он, пряча лицо на моей шее. – Боже, как же чертовски сильно я тебя люблю. Только это и важно. – Я понимаю, что он начинает плакать не из-за ощущения его слез и звука плача, мне говорит об этом сила его объятий. Так будто каждый мускул требует выхода накопившихся эмоций.
Я его обнимаю, нежно провожу пальцами по его волосам и не произношу ни слова, пока он дает выход своим эмоциям, ведь мне не остается ничего другого. Ему необходимо выплакаться, и я этому рада. Накопленные внутри эмоции оборачиваются для него проблемой.
Не знаю, как долго мы так сидим, время клонится к вечеру, но я не смею пошевелиться, боясь, что он спрячет свои эмоции и закроется.
Когда он выпускает меня из своих объятий, небо проясняется, но солнце опускается за горы, отбрасывая оранжевый неоновый отблеск на покрытую снегом землю. Кампус почти опустел, и на парковке осталось мало машин.
– Ты в порядке? – спрашиваю я, пока он тыльной стороной руки вытирает слезы с покрасневших глаз.
– Да, прости за это. – Хрипит он. – Я ненадолго потерял контроль.
– Сам знаешь, это нормально – давать выход эмоциям, – говорю я, протягиваю руку и вытираю оставшиеся слезы. Я намереваюсь отстраниться, но он наклоняется и прижимается щекой к моей руке, и я решаю ее не убирать. – И плакать тоже нормально.
– Я знаю, – отвечает он с тяжелым вздохом. – И кажется мне это было необходимо – излить душу. Я нуждался в этом последние двадцать лет.
Повисает пауза, и я намереваюсь спросить не хочет ли он поговорить об этом, но вместо этого он откидывается на сиденье и смотрит прямо, а затем включает заднюю передачу.
– Я знаю, у тебя есть вопросы, – говорит он, пока я пристегиваю ремень безопасности. – И я отвечу на них, но хочу это сделать дома, если ты не против?
Я киваю и сажусь прямо на сиденье.
– Конечно, не против.
Когда он выезжает с парковки на дорогу, на его лице отражается облегчение. По дороге домой, мы останавливаемся, чтобы купить какую-нибудь еду, потому что мы оба не очень хорошо готовим – ни одному из нас это не нравится. После мы устраиваемся на диване с гамбургерами, картошкой фри, и напитками, и едим в сводящем меня с ума полном молчании.
– Звонила мама, – наконец, произносит он, беря стакан и вертя соломку. – Она узнала мой номер и решила лично сообщить мне новость.
– Она...? – Я ковыряю гамбургер. – Она вела себя дружелюбно?
Он качает головой и делает глоток своего напитка.
– Нет, она вела себя точно также, как и всегда.
Ну ладно, а сейчас я на самом деле начинаю беспокоиться.
– Кайден, я...
Он прерывает меня, наклонившись вперед, скользя своими губами по моим. И когда отстраняется, кажется, выглядит довольным.
– Я в порядке, Келли. Клянусь. – Будто пытаясь доказать это, он отставляет в сторону еду и берет мою руку в свою. – Мне многое нужно было ей сказать то, на что раньше у меня никогда не хватало смелости, и я понял, что с меня хватит.
– Хватит?
– Всего этого. Её. С ненавистью к ним обоим, с их с влиянием на мою жизнь, даже когда их нет рядом. – Он берет из моих рук еду, кладет ее на журнальный столик, и пододвигается ко мне, пока наши колени не соприкасаются. – Я собираюсь забить на все это. – В его глазах плескается решимость и одолевает меня до такой степени, что мне кажется я тону в ней – в боли, от которой он освобождается. – Я собираюсь сосредоточиться на будущем. Продолжать учиться и играть в футбол на разрыв аорты, с надеждой, что меня задрафтуют. А если нет, то у меня будет степень. – Он тянется ко мне, заправляя прядь волос за ухо, и оставляет свою теплую ладонь на моей щеке. – И я собираюсь заботиться о тебе и сделать тебя самой счастливой. – В его глазах лучатся эмоции, а взгляд непрерывно удерживает мой. – Я хочу следовать по этому пути вместе с тобой. Я хочу, чтобы у нас было будущее – наше общее будущее.
Возможно, Джексон был прав. Возможно, наши отношения ведут к браку. Боже, а что если это так? Хочу ли я этого?
Я охотно киваю головой.
– Я тоже этого хочу больше всего на свете. – И умолкаю. – Но...
Он хмурит лоб, уверенность в нем немного угасает.
– Но что?
– Но... – Я снова колеблюсь, нервничая и сомневаясь, поднимать ли щекотливую тему. – Что насчет похорон? Ты...? Ты собираешься поехать?
– Еще не уверен. – Он не злится и не расстроен, лишь сбит с толку.
– Что бы ты не решил, я поддержу тебя. – Я поворачиваю голову и нежно целую его ладонь. – Я буду с тобой, если ты захочешь поехать и попрощаться. Возможно, после станет легче.
В его глазах светится нежность, а на лице читается только любовь.
– Я знаю, что будешь рядом. – Как мне кажется, именно в этот момент, я понимаю, что все будет хорошо. Наверняка нам придется сталкиваться с трудностями – они всегда случаются, когда дело касается жизни, – но он, наконец-то, позволяет мне любить его, как того заслуживает и это огромный, героический шаг для нас.
Переломный момент в нашей жизни.
Остаток вечера, состоящий из привычных вещей, проходит спокойно. Мы едим. Болтаем. А после, когда Кайден засыпает, я сажусь писать.
Мне начинают нравятся наши будни.
Над клавишами клавиатуры пальцы оживают, жаждущие сочинять и обрести свободу.
Глава 25
Только после звонка Дилана на следующей день, когда он сообщает о своем намерении поехать на похороны, я тоже решаю присутствовать на них. Однако, Тайлер отказывается из-за беспокойства, что они могут спровоцировать рецидив, и я его понимаю. Если честно, я тоже жду чего-то что может и меня вывести из равновесия, но все же не следую его примеру и решаю ехать туда, и на удивление, чувствую себя хорошо.
Похоже, Келли вздохнула с облегчением, когда я ей сообщаю о своей поездке. По ее мнению, это позволит мне перевернуть ту страницу моей жизни. Хотя мне самому так не кажется, но это единственный шанс, который у меня есть, и я воспользуюсь им.
Похороны состоятся в Северной Каролине, где, как я только что узнал, выросла моя мать, именно по этой причине они с отцом выбрали это место для укрытия – из-за живущих там знакомых. К счастью, Келли едет со мной, но пробудем мы там только несколько дней, потому что экзамены еще не закончились, а я не собираюсь просирать наши оценки из-за этого. С тем ограниченным количеством времени, которое у нас есть, мы в основном тусуемся на пляже возле нашего отеля.
И меня это устраивает.
На самом деле, так даже идеально.
– Я становлюсь фанаткой океана, – говорит Келли утром в день похорон. Под согревающими нас лучами солнца, она сидит на песке, устроившись между моих ног и прислонившись к моей груди. – Здесь так спокойно.
Я играю с ее волосами, волны разбиваются о берег всего в нескольких футах от нас.
– Да.
Келли прижимается ко мне головой и удовлетворенно вздыхает.
– Мы должны чаще приезжать сюда. – Она поправляет свои темные очки на глазах. – Не в Северную Каролину, а к океану.
– Мы могли бы жить возле океана, – говорю я, одной рукой обнимая ее, а другую оставляю на песке, поддерживая ею наш вес, – после того, как закончим университет, и, может быть, мне повезет заключить контракт с командой с побережья.
– Мне нравится слышать, как ты говоришь о будущем. – Она поворачивает голову и обнимает меня. – Я волнуюсь, когда ты этого не делаешь.
Я провожу по ее волосам и убираю их с глаз, чтобы видеть ее лицо.
– Прости, что мне потребовалось так много времени, чтобы понять это, но я рад, что ты дождалась меня.
– Ты стоишь того, чтобы тебя ждать, – говорит она, вдыхая мой запах. Она начинает забавно ухмыляться, покачивая головой. – И к твоему сведению ты превратил меня в ходячий любовный роман.
– Не понимаю, о чем ты.
Откинувшись назад, она стягивает солнечные очки и смотрит на меня.
– Каждый раз, когда я с тобой, я постоянно произношу слащавые фразочки. Это выглядит глупо.
Я тихо смеюсь.
– А мне кажется, это мило.
– Ты тоже их произносишь, – смеется она. – Все время.
Я начинаю морщить нос и протестовать, но затем понимаю, что она права. И вместо протеста я встаю, отряхиваю руки от песка и перебрасываю ее через плечо.
– Кайден, какого черта! – кричит она сквозь смех, колотя меня по спине, пока я мчусь к воде и погружаюсь в нее до тех пор, пока вода не доходит мне до пояса. Мы не стали надевать купальники и были лишь в шортах. Вода прохладная, некомфортной температуры. Тем не менее, это весело.
– Так значит я превращаюсь в размазню, – дразнюсь я, сжимаю ее попку и опускаю в воду.
Она визжит, когда соленая вода океана просачивается сквозь ее одежду и достигает нижней части груди.
– Ты подлый, злой мальчик.
– Ни фига. Благодаря тебе, я – сопляк. – Криво улыбаюсь, хватаю ее за футболку и притягиваю ближе к себе. Капли стекают с ее волос, тело покрыто капельками воды, одежда прилипает к телу. Она выглядит безумно сексуально, и мне хочется слизать каждую капельку с ее кожи.
Что я и делаю.
Опустив голову к шее Келли, я облизываю ее ключицу, не обращая внимания на солоноватость вкуса ее кожи.
– Кайден, – выдыхает она, зарываясь пальцами в мои волосы и притягивает ближе к себе.
С улыбкой, я опускаю голову ниже, и пока мои руки скользят по ее животу, прокладываю дорожку из поцелуев к вороту ее рубашки и оттягиваю ее вниз, облизываю изгиб груди и втягиваю кусочек плоти. Она пытается удержаться на ногах, противостоя накалу чувств и накатывающихся на нас волн, поэтому я чуть наклоняюсь, хватаю ее за бедро, поднимаю ее ногу и оборачиваю вокруг своего бедра. Она хватает ртом воздух и покачивает бедрами, желая получить большее. Идеальный момент, и я намереваюсь дать нашим телам все, чего они жаждут, но в этот момент большая волна обрушивается на нас и сбивает с ног.
– Твою мать. – Я изо всех сил пытаюсь подняться, пока Келли показывается из воды.
– Так тебе и надо, – смеется она и плывет к берегу, – для начала за то, что бросил меня туда, – говорит она, вылезая из воды и без сил опускаясь на песок.
Я выбираюсь из воды и ложусь рядом с ней, совершенно не заботясь о том, что песок пачкает мою одежду. Затем мы смотрим на небо, окутанные умиротворением просто от нахождения рядом с друг другом. Но с появлением на небе облаков, я вспоминаю причину, по которой мы здесь.
– Полагаю, нам пора возвращаться, – тихо шепчет Келли, положив руку на лоб.
Я медленно киваю.
– Да, ты, наверное, права. – Спустя минуту я начинаю шевелится, но мне хотелось бы остаться.
Только она и я.
Мы вдвоем.
Теплый песок.
Спокойствие океана.
Это все, чего я хочу.
Но в глубине души я знаю, что мне пора попрощаться.
Дилан и Лиз появляются в нашем отеле за несколько часов до похорон, чтобы вытащить нас на обед. На Келли черное платье, похожее на платье Лиз, мы с Диланом облачены в черные брюки, белые рубашки и черные галстуки. Но надетая на нас мрачная одежда не соответствует нашему настроению.
– Не могу поверить, что ты писатель, – говорит Лиз Келли, сидя по другую сторону стола в забегаловке, куда мы заехали поесть. – Это так круто.
Келли выглядит немного смущённой из-за внимания к своей персоне.
– Да, наверное. Но нужно еще многому научиться, если я хочу сделать карьеру писателя.
Я обнимаю ее за плечи и провожу пальцами по ее волосам, которые все еще сохраняют слабый запах океана.
– Все получится. Именно это тебе нравится.
Она морщится.
– Ты же знаешь, я просто не хочу думать об этом как о работе. Стажировка – это прекрасно и все такое, но я не знаю. Это не так весело, как писать рассказы.
– Тогда, если именно этим ты хочешь заниматься, пиши рассказы, – произношу я, беру картошку и закидываю ее в рот.
– Легче сказать, чем сделать. – Она макает картошку в мой соус. – Ты же понимаешь, как трудно сделать карьеру в этой сфере.
– Ты справишься. – Говорю я и улыбаюсь. – А я позабочусь о тебе, пока ты это делаешь. –
– Вы, ребята, восхитительны, – прерывает наш разговор Лиз. Когда я оглядываюсь, вижу, что она и мой брат заинтересовано на нас смотрят. – Серьезно, это самая очаровательная вещь, которую я когда-либо видела.
Дилан закатывает глаза.
– Не парьтесь. Она все в этом мире считает очаровательным. Щенки, котята, постельные принадлежности, автомобили, фильмы, пожилые люди. На его лице расплывается ухмылка и она улыбается ему в ответ, игриво ударяя его рукой по груди.
– Как скажешь, – говорит она. – У тебя у самого на глаза слезы наворачиваются при просмотре фильмов.
Ухмылка не сходит с его лица, на что она бросает картошку ему в лицо, но он открывает рот и ловит ее. Мы все весело проводим время, и я почти забываю, причину нашего приезда до тех пор, пока Лиз не поднимается из-за стола.
– Пора, – произносит она и вздыхает, поглядывая на настенные часы.
Как только нам приходится вернуться к реальности и настоящей причине нашего присутствия в Северной Каролине, между нами повисает мрачное молчание.
– Надо полагать, что да, – бормочет Дилан, поднимаясь и направляясь к двери, шаря по карману в поисках ключей.
Мы следуем за ним, сохраняя молчание и садимся в машину. Поездка в церковь не занимает много времени. Хотя мне бы хотелось, чтобы она длилась вечность. Мы едем в машине брата, вместе с Келли сидим на заднем сиденье, и всю дорогу я держу ее руку в своей, что помогает мне дышать. Воздух влажный, и на протяжении большей части нашего пути нас сопровождает океан. И хотя, он действует успокаивающе, но чем ближе мы подъезжаем, тем сильнее я ощущаю оглушительные удары сердца в груди.
В конце концов, мы подъезжаем к небольшой, почти захудалой церкви, располагавшейся в центре небольшого городка с кладбищем на той же улице. Отсутствие машин на парковке заставляет меня задаться вопросом в нужное ли место мы приехали. Но я ничего не говорю, поскольку Дилан, кажется, уверен в правильности места, «раз GPS указал путь сюда, значит оно верное». Когда мы идем по тротуару, он хватает мою руку и удерживает меня, кивнув Келли и Лиз, давая им понять, чтобы они продолжали идти вперед.
Они обе останавливаются напротив массивных дверей и оглядывают нас странными взглядами.
– Все нормально, – говорит Дилан.
– Со мной все в порядке, – говорю я, одновременно вместе с Диланом.
С неохотой они оба заходят внутрь, оставив меня и Дилана одних у подножия лестницы в тени деревьев.
– Если ты почувствуешь, что-то тебе становится слишком тяжело, просто скажи, и мы уйдем, – говорит он, теребя часы на своем запястье. Выглядит он таким же беспокойным, каким я себя чувствую.
– Хорошо, – я провожу взглядом по двери, а потом снова смотрю на него, и понимаю, что как только войду внутрь, все изменится. Эта глава в моей жизни будет закрыта, и какие бы чувства я не испытывал, но, в конце концов, прощаюсь навсегда, как сделал это Дилан, покинув дом в восемнадцать лет. – Но все же, у меня вопрос... как умер отец?... – Понятия не имею, зачем мне это надо, но все же чувствую, что должен узнать, прежде чем войду туда, прежде чем я попрощаюсь и переверну эту страницу своей жизни. – Ты знаешь, что именно случилось, из-за чего он попал в больницу?
Дилану кажется не по себе, он настороженно ослабляет галстук.
– Да, но ты уверен, что хочешь знать?
Мне требуется время на ответ, но такое чувство, что я должен знать.
– Да, полагаю, что хочу, чтобы поставить точку.
Он вздыхает, затем пропускает руку через волосы, не сводя взгляда со стоянки.
– Я не знаю всех подробностей, но это случилось из-за драки.
Сквозь меня прокатываются волна потрясения, резко отзываясь в груди.
– Что?
Дилан вздыхает и снова смотрит на меня.
– Отец все-таки ввязался в драку с тем, кто смог оказать ему сопротивление. – Он качает головой, а затем смотрит на массивные дубы, растущие во дворе перед церковью. – Отчасти это трагично, когда задумаешься об этом. Столько бесполезной и ненужной ярости, кипящей в нем долгие годы, а в результате, приведшая к смерти. Такая бессмысленная трата жизни.
– Я прекрасно знаю какого это, – говорю я тихо. – Разве быть счастливым не гораздо лучше?
Кивнув головой в качестве подтверждения, Дилан смотрит на меня и нервозность в его глазах исчезает, оставляя место лишь для сожалений. Не обо мне, а о нашем отце.
– Ты прав. Жаль, что он никогда не мог этого понять.
Тишина обволакивает нас, и, хотя нам не по душе, что пришло время войти внутрь, но мы одновременно направляемся к дверям и входим в церковь. Внутри так же пусто, как и на парковке, на скамейке сидят несколько человек, лица, которых мне незнакомы, за исключением одного. И я знал, что она будет там и боялся встречи с ней.
С моей матерью.
Она сидит впереди, одетая в черное, со шляпкой на голове и опущенной на лицо вуалью. Когда мы входим, петли церковной двери извещают собравшихся о нашем присутствии, и она поворачивает голову. Мы обмениваемся взглядами, и ее выражение глаз я не могу прочитать и не хочу знать, что оно означает. Когда она начинает подниматься со своего места, я перестаю на нее смотреть и сажусь рядом с Келли, где мне и место. Для меня становится сюрпризом, что мать понимает намек и садится обратно, глядя на впереди стоящий гроб. Он выглядит одиноким: без цветов, без большой фотографии с изображением каким он был человеком.
Келли в течение всей церемонии не отпускает мою руку. Мы мало говорим, да и говорить не о чем. К тому же, она здесь со мной, а это единственное, что действительно важно – она любит меня настолько, чтобы быть здесь ради меня.
На протяжении всей церемонии в опустевшей церкви ощущается отсутствие слез утраты. Ему не посвящается трогательно-прощальных речей. Никому нечего сказать.
Одна лишь тишина.
Пустота.
Разве, таковой была его жизнь?
В этот момент мне становится жаль отца. Какая пустая трата жизни: испытывать столь огромный гнев, не оставляя места для любви. Я рад, что не похож на него. Благодарен за предоставленную возможность пережить всю ту боль и ненависть, которую он причинил мне. Благодарен за способность любить. Благодарен за Келли, моего брата, Лиз, Люка, Вайолет, Сета, Грейсона и даже моего тренера. Потому что в итоге я понял, что я – не мой отец.
А всего лишь я.
И этого достаточно.
Как бы мне хотелось сказать это в конце похорон, когда мы отвезли его тело на кладбище к месту его последнего пристанища. Найти в своем сердце несколько слов, которые что-то бы значили.
Но я не смог.
Все что я смог сказать – прощай.
И оставить прошлое.
Глава 26
После похорон, Кайдену, кажется, становится гораздо лучше. Я не спрашиваю его о причинах, потому что на самом деле они не важны. Все, что имеет значение – это тьма, неотступно преследующая его, кажется, рассеялась. Не поймите меня неправильно, это не означает, что он постоянно счастлив, да и кто на самом деле таковым бывает.
Рождество мы проводим у моих родителей. Мы пробыли здесь уже несколько дней и планируем остаться до Нового Года. И хотя я предлагала Кайдену отправиться в Вирджинию, не только потому, что знала о желании его брата, чтобы он приехал, но ведь и понимала, что моя мать будет вести себя как ненормальная, и тем не менее он все равно предложил поехать ко мне домой. К тому же, нельзя было отрицать: меня волновало повторное столкновение с Калебом, но мама успокоила меня, сообщив, что он находится в тюрьме и ожидает суда. Да и Кайден посчитал справедливым наш приезд сюда, поскольку я уже провела время с его братом и сестрой. И хотя мне было не по себе, что наша встреча состоялась на похоронах, но он заверил, что очень хочет навестить мою семью.
Бедный парень не знал, что его ждало.
– Я люблю Рождество, – напевает мама, вальсируя по комнате и собирая кусочки оберточной бумаги, складывая их в большой мешок для мусора. Она, одета в зеленый свитер, бежевые брюки и носки с рождественскими елками на них, пританцовывает под рождественскую музыку, звучащую из старинного проигрывателя в углу комнаты. – Это лучшее время года.
– Ты так говоришь и о Хэллоуине, и о Дне Благодарения, – говорю я, бросая взгляд на Кайдена, который прижимая кулаком рот сдерживает смех взирая на безумие моей матери. Как же неловко, но я изо всех сил стараюсь не смущаться, надо привыкнуть к тому, что Кайдену станут известны все маленькие причуды моей семьи.
– И о Дне Святого Валентина, и о Дне Независимости, – вторит отец, складывая подарки, которые мы только что открыли. На нем красно-зеленая трикотажная рубашка, которую мама заставила его носить весь день, воспевая дух праздника. – Не говоря уже про Новый Год.
– О, у меня так много планов на Новый Год. – Мама опускает сумку на пол и, лучезарно улыбаясь, подходит ко мне. – Я подумала, что мы могли бы походить по магазинам, заглянуть в парикмахерскую, а после всем вместе отправиться поужинать. – Она бросает взгляд на Кайдена, а после смотрит на меня. – Вчетвером.
Я открываю рот, чтобы сказать... что-нибудь, что поможет нам выбраться из этой переделки, но отец прерывает меня и бросает лукавый взгляд.
– Вообще-то, дорогая, я запланировал нечто особенное для нас с тобой.
– Правда? – Мама хлопает в ладоши, бросается к нему и крепко обнимает.
– Беги, – с широкой улыбкой на лице шепчет мне отец из-за маминого плеча. – Беги, пока можешь.
Меня не нужно просить дважды. Я хватаю Кайдена за руку и тащу его из гостиной.
– Боже мой! – пищу я, держа его за рукав рубашки и направляюсь через кухню в сторону задней двери подальше от моей матери. Как только мы выходим из дома, я увеличиваю темп и тороплюсь пересечь подъездную дорожку, ведущую к гаражу, беспокоясь, что мама последует за нами. – Я всерьез считаю, что еще чуть-чуть и она заперла бы нас в доме и держала там вечность.
Кайден посмеивается, и забавляясь моим смущением, пощипывает мои щеки, также, как тысячу раз проделывала мама.
– Что тут можно сказать? Я жутко милый, чтобы у кого-то появилось желание держать меня вечность взаперти. – Он цитирует кое-что сказанное ему моей мамой, когда мы открывали подарки.
– Ты – милый, – соглашаюсь я, когда мы входим в гостевую комнату над гаражом, благополучно закрывая дверь на замок. – Но она не должна говорить тебе об этом каждую минуту. – Я плюхаюсь спиной на надувной матрас, который помимо обогревателя и ванной комнаты, составляет единственным предметом обстановки. Но я не жалуюсь, ведь причиной отсутствия здесь мебели является то, что она сейчас расставлена в нашей квартире.
– Она просто пытается быть дружелюбной, – защищает ее Кайден, не сводя с меня взгляда. Его волосы взъерошены, подбородок не бритый, но он выглядит таким счастливым. – И это мило, что она хочет быть дружелюбной. Было бы хуже, если бы она была слишком придирчивой.
– Да, знаю, – со вздохом отвечаю я, понимая, что он прав. Было бы ужасно, если бы мои родители были похожи на его мать. – Я просто хочу, чтобы она вела себя чуть менее смущающе. – Я поднимаю руку и делаю жест пальцами. – Хотя бы, чуть-чуть, самую малость.
– Ага… Сомневаюсь, что это когда-нибудь случится. – Кайден выскальзывает из своей рубашки и швыряет ее в сторону. Его джинсы низко сидят на бедрах, открывая мне вид на его пресс и грудь, испещренными шрамами. – Мне показалось забавным, когда во время обеда она продолжала шутить о нашей свадьбе. – Опускаясь коленями на матрас, он разводит ими мои колени, до тех пор, пока мои ноги широко не раскрываются.
– О, Боже. – Качаю головой и прикрываю лицо руками. – Я рада, что ты находишь это забавным, потому что уверена, что большинство парней сбежали, спасая свою жизнь.
Он наклоняется ко мне и кладет руку по обе стороны от моей головы, матрас под нами начинает двигаться. Я растопыриваю пальцы и смотрю на него. После похорон и с тех пор как он попрощался с матерью и оставил прошлое позади, Кайден выглядит таким счастливым. Кажется, ему стало легче дышать, он больше улыбается, и это, наверное, самое прекрасное зрелище, которое я когда-либо видела.
– Что ж, ты уверен, что действительно этого хочешь, – говорю я, когда он отводит одну из моих рук с глаз, – потому что у тебя есть еще время сбежать.
Он качает головой, высовывает язык и облизывает губы.
– Больше никаких побегов, – шепчет он хриплым голосом, и я знаю, что означает такой его голос: он хочет меня. – Никогда. – Он убирает вторую мою руку, а затем прижимает обе руки над моей головой.
Еще недавно, такое движение заставляло мое сердце пускаться вскачь, и не в самом хорошем смысле. Но сейчас... оно чертовски воспаряет ввысь, словно птица, высоко поднимающаяся в небо, и никогда более не желающая возвращаться на землю, потому что обрело свободу. Оно парит ради него.
– Ты хочешь меня, – дразнюсь я, когда он наклоняется, чтобы поцеловать меня.
– Ты права, – отвечает он. – А после, я хочу тебе кое-что подарить.
– Но ты мне уже преподнес подарок. – Я поглаживаю карман, внутри которого лежат подаренные билеты на концерт. Он сказал, что они символизируют воссоздание вечера, который должен был стать особенным, но тогда у него это не получилось. Сейчас же он готов подарить мне все, чего я заслуживаю – это его слова, не мои. После этих слов моя мама практически лишилась чувств. А я... что ж, мне кажется я влюбилась в Кайдена еще сильнее.
– Да, но это была только первая часть. – Он целует меня, затем мягко кусает мою нижнюю губу и отстраняется, чтобы сделать глоток воздуха. – Это еще не все, – выдыхает он мне в губы, и еще раз целует, – но тебе придется подождать.
– Как долго? – спрашиваю я, мое сердце пропускает удар, когда его пальцы скользят по пуговице моих джинсов.
– Пока не закончим вот с этим. – Он дьявольски мне улыбается и расстегивает ее.
– Звучит, как шантаж... – Как только он задевает костяшками пальцев моего живота, я выгибаю спина. – Хорошая новость в том, что мне нравится быть шантажируемой тобой.
– Боже, обожаю, взгляд в твоих глазах, когда прикасаюсь к тебе, – нежно шепчет он мне на ухо, а затем прикусывает мочку.
Я собираюсь раствориться в нем, но кое-что вспоминаю.
– Подожди. – Я кладу руку ему на грудь, отталкивая немного назад, тем самым заставляя его испустить сексуальное разочарованное рычание, заставившее мои губы затрепетать. – Ты разве не хочешь получить свой подарок?
– Что? Я думал, что свитер был подарком от всех вас. – Он в абсолютном недоумении отодвигается от меня и выгибает бровь.
Я сверлю его взглядом.
– Я бы никогда и ни за что не участвовала в подарке, подразумевающий свитер с вышитым эльфом на нем.
– Эй, мне нравится этот свитер, – настаивает он, и его слова действительно звучат искренне. – Никто и никогда не дарил мне свитер. Твою мать, никто раньше даже не делал мне подарков.
Вау, я напрягаюсь. Может мне следовало приготовить подарок получше.
– Не слишком радуйся, – говорю я, выползаю из-под него и съезжаю с матраса. – Ничего особенного. – Достаю из своей спортивной сумки его подарок.
Он садится на матрас, и смотрит с таким же нетерпением, как ребенок, сидящий под рождественской елкой.
– Не важно, что ты мне подаришь, я все равно буду счастлив.
И я знаю, что его слова правдивы, но все же, когда протягиваю ему маленький прямоугольный сверток, чувствую, что этого недостаточно. В ожидании, пока он рвет бумагу и отбрасывает ее в сторону, я задерживаю дыхание и слежу за его реакцией. Но он сидит, не шевелится, уставившись на него.
Он все смотрит.
И смотрит.
Не отрывая взгляда.
Опустив голову. И я не могу понять, о чем он думает.
– Я же говорила тебе, что у меня есть наши совместные фотографии. – И касаюсь рамки фотографии, на которой Кайден целует меня на ярмарке, куда мы ездили летом. Это на самом деле очень красивая фотография: мигающие неоновые огоньки и очертания аттракционов позади нас прекрасно контрастируют на фоне звездного неба над нами. – Сет сделал эту фотку на мой телефон, и она шикарна. Полагаю, фотография точно достойна нашей стены.
Он глядит, не отрываясь на нее, и мне кажется, что я сойду с ума, думая о том, что могло быть не так. Может, я сильно напоминаю ему о прошлом. Может быть, я напоминаю ему о том, чего у него не было.
Но когда я, наконец, набираюсь смелости чтобы хоть что-то сказать, из его глаза скатывается слеза.
Он начинает плакать и мне становится страшно.
Наверное, это было чрезмерно эмоционально.
Возможно, это была ошибка.
Когда сомнения полностью переполняют меня, он поднимает свой взгляд навстречу моему, и я сознаю свою неправоту.
Он плачет не потому, что огорчен.
Он плачет, потому что его переполняет чувство любви.
И Боже, я люблю его. Больше чем кого-либо еще в этом мире.
Не произнося ни слова, он набрасывается на меня. Его губы вжимаются в мои и крадут дыхание прямо из моих легких. Но это нестрашно. Я отдам ему свой воздух, свое сердце, душу, все чего бы он ни пожелает. Главное, что он этого хочет.
– Помнишь, когда в последний раз мы были в этой комнате, – тяжело дыша, произносит он, когда мы, наконец, отрываемся друг от друга, чтобы сделать глоток воздуха.
Я киваю головой и не свожу взгляда с его припухших губ, прежде чем позволяю своим глазам остановиться на его лице.
– Помню. – Здесь мы впервые занялись любовью.
– Это был один из самых потрясающих моментов в моей жизни, – нежно произносит он, жар его тела согревает каждый сантиметр моего. – Ты знала об этом? – спрашивает он. Когда я трясу головой, он шепчет. – Так вот, это правда. И даже сам того не зная, тогда в тебя влюбился.
Его слова просачиваются сквозь мою кожу и проникают прямо в сердце.
– Мне кажется, что тогда и я тоже в тебя влюбилась, – шепчу я.
Повисает пауза. Безмолвный обмен взглядами, который нельзя выразить словами.
А после мы начинаем срывать друг с друга одежду. Пуговицы отлетают. Ткань рвется. Мы смеемся и улыбаемся, он продолжает плакать, как и я, по причинам, которые мне неведомы. Кажется, сейчас я могу испытывать все чувства одновременно, они такие подавляющие и мощные, что я не променяю их ни на что в мире. И когда он проникает внутрь меня, нависая своим телом над моим, всё, о чем я могу думать – это о безопасности, которую я чувствую в месте, которое однажды окружили колючие шипы и виноградные лозы. Место, которое казалось таким небезопасным. Место, где я потеряла все, но теперь ко мне все возвращается и даже сторицей.
И нет, Кайден не мой принц. Также, как и я не стану снова принцессой.
Я всего лишь Келли.
А он просто Кайден.
И мы – это просто мы.
И это самая настоящая форма совершенства, которая когда-либо существовала.
– Что ты делаешь? – спрашивает Кайден, когда я поднимаюсь и закидываю руки за голову, потягиваясь. Уже поздно, время перевалило далеко за полночь, и в течение нескольких часов мои попытки уснуть провалились. Мой мозг активен. И под активен, я подразумеваю, что он работает. Слова и предложения молят о том, чтобы быть написанными.
– Ничего. – я протягиваю руку к его футболке и натягиваю ее на себя через голову. – Не могу уснуть, решила немного поработать.
Он перекатывается на бок и приподнимается на локте, пока я двигаюсь к своей сумке, чтобы вытащить ноутбук.
– Итак, когда я смогу прочитать твою таинственную историю? – спрашивает он, водя пальцами вверх и вниз по моему позвоночнику.
Я раздумываю над его словами и бегом возвращаюсь к матрасу, потому что пол без ковра очень холодный.
– Когда она будет закончена.
Он переводит взгляд с ноутбука на меня и приподнимает брови.
– И когда это случится?
Я облокачиваюсь на стену и кладу ноут на колени.
– Возможно, сегодня ночью. Чувствую, что концовка приближается. – Открываю крышку и щелкаю по экрану. – Или, по крайней, мере, оставлю открытый конец.
– О чем она? – Он наклоняется и читает название на экране. «Правдивая сказка». Его взгляд перемещается на меня. – Похоже, речь идет о принцессе и принце.
Я качаю головой и устраиваю подушку у себя за спиной, вытягивая ноги.
– Неа. Просто про юношу и девушку.
Он с любопытством смотрит на меня.
– Но ты же дашь мне ее прочитать, да? Обожаю читать твои произведения. Клянусь, что так я немного понимаю, что происходит в твоей голове.
– Это безусловно безумие. – Я говорю своим лучшим злодейским голосом, и он смеется. – И да, обещаю, ты прочтешь ее, когда я закончу.
Выглядя удовлетворенным, он ложится на спину и устраивается поудобнее. Я начинаю писать только когда он засыпает, иначе, меня не покидает чувство, что он наблюдает за мной.
Не знаю, как долго я смотрю на экран, раздумывая ставить ли финальную точку, но уверена, что прошло не меньше часа. Спустя еще час, я все же решила, что довольна результатом и сохраняю файл в своем портфолио. Затем я свешиваюсь с матраса, кладу ноутбук на пол, не желая вставать с постели и вылезать из-под одеяла. В комнате темно, единственный свет проникает через окно в двери, сквозь которое я вижу луну в небе.
– Я забыл отдать тебе подарок, – внезапно говорит Кайден, и я испускаю леденящий душу крик.
– Боже, ты напугал меня. – Я задыхаюсь от его истерического смеха. – Я думала, ты спишь.
– Нет, я проснулся. – Он подавляет смех и садится, потянувшись за своей сумкой, находящейся рядом с кроватью.
– Все это время.
– Да, я наблюдал за тобой, пока ты писала. – Он расстегивает сумку.
– Звучит супер скучно. – Я ложусь и поворачиваюсь к нему лицом.
– Вообще-то, это было очень забавно. – Он достает что-то из сумки, включает рядом стоящую лампу и поворачивается ко мне. В руке он держит маленькую серебристую коробочку, его глаза сияют. – С Рождеством! – Он передает мне коробочку и ложится рядом со мной.
Я жду минуту или две, стараясь не слишком думать о ее содержании. Наконец, я просто открываю ее.
И перестаю дышать.
– О, Боже мой, ты не должен был делать этого... – шепчу я в благоговении.
– Знаю, – говорит Кайден, наблюдая за мной с улыбкой на лице, – но я хотел.
Внутри коробочки находится вероятно один из самых крутых кулонов, который я когда-либо видела. Он совсем не похож на классический, отчего нравится мне еще больше. Серебряный кулон имеет форму книги, и когда я приподнимаю его, то замечаю гравировку на лицевой стороне с надписью Келли Лоуренс. Как и медальон, он открывается, но внутри ничего нет, пусто, как чистые страницы, готовые украситься историей.
– Тебе нравится? – наконец спрашивает он, и я вижу, что за его улыбкой скрывается ожидание моего подтверждения.
– Он идеальный, – говорю я и наклоняюсь, чтобы поцеловать Кайдена.
– Хорошо, – произносит он в перерывах между поцелуями. – Я рад, что тебе нравится. Чтобы ты знала: когда ты пишешь свои книги, я верю в тебя.
Я чуть не расплакалась.
– Мне очень нравится. – Я надеваю кулон и обещаю никогда не снимать его. Затем ложусь и прижимаюсь к нему под одеялом, чувствуя себя более довольной, чем когда-либо.
Я уже почти засыпаю, когда он спрашивает:
– Могу я сейчас почитать?
Мои веки открываются.
– Почитать что?
– Твою историю, – говорит он с кривоватой ухмылкой, глядя на меня в ожидании. – Я видел, что ты напечатала «Конец».
Я вдруг начинаю нервничать, а ладони становятся такими потными, что приходится вытирать их об рубашку. – Ты хочешь прочитать прямо сейчас?
– Конечно. – Он с энтузиазмом кивает.
– Мм... хорошо. – Я переворачиваюсь и беру свой ноутбук, чувствуя себя еще более тревожно. Надеюсь, она ему понравится, надеюсь, он поймет, потому что на самом деле он – часть этой истории.
И одна из самых важных частей.
Он говорит мне, что пока читает, я могу поспать, но мне не удается закрыть глаза. Так что я в конечном итоге лежу, разглядывая пятна на потолке, пока он не заканчивает чтение. Я точно знаю, когда наступает этот момент, потому что слышу, как учащается его дыхание. Затем он откладывает ноутбук и перекатывается ко мне. Он просто смотрит на меня, и я не могу прочитать его мысли.
– Итак, что думаешь? – спрашиваю я, стараясь говорить безразличным тоном, больше смахивающим на нервный.
Его молчание длится вечность, каждая секунда проходит едва ли не мучительно медленно.
– Я думаю, что это прекрасно, выразительно и реально, – наконец говорит он, его интонация излучает все испытываемые им эмоции. – Хотя, я уверен, что у нас получится наше «долго и счастливо».
– Ты действительно так считаешь? – спрашивая я, мягко улыбаясь. – Потому что это очень большое обещание.
Его улыбка похожа на мою.
– Нет, я уверен.
И затем целует меня.
Но это еще не конец нашей истории.
В действительности, это своего рода ее начало.
Глава 27
Сегодня последняя игра сезона и я чувствую себя прекрасно. Дела с Келли складываются потрясающе, и вместо мыслей о прошлом я целиком сосредоточился на будущем. Так продолжалось последний месяц, с тех пор как я попрощался с отцом. Конечно, я не чувствую себя счастливым все время, но опять же никто не может быть постоянно счастлив. Меня до сих пор мучает крохотная доля вины и печали при мысли об отце и о том, как все закончилось, но такое происходит крайне редко.
Но что случается почти постоянно, так это ощущения счастья не только из-за наших отношений с Келли, но и из-за меня самого. Мне потребовалась вечность, чтобы суметь освободиться и обрести чувство внутреннего спокойствия со всем, что случилось со мной. И я честно могу утверждать, что в данный момент моя жизнь прекрасна.
Прямо сейчас, во мне бурлит адреналин, я готовлюсь произвести финальный розыгрыш. Если не получится, мы проиграем, но я не ставил бы на наш проигрыш. Более того, я прямо чувствую победу в самой атмосфере, в реве толпы, в прожекторах, которые так чертовски ярко сияют, что ослепляют. В каждом чертовом мгновении всего этого.
Моя команда выстроилась в линию, я наклоняюсь вперед в ожидании свистка. Сердце колотится, кожа влажная от пота, ноги наготове. А мой разум...
Молчит.
Я слышу все, что происходит вокруг меня. От звука шагов до криков тренера за боковой линией. Я даже могу слышать собственный голос.
И я знаю, что могу.
Сердце грохочет в груди, когда мяч летит в моем направлении. Пальцы отлично обхватывают его, а затем я отбегаю назад, высматривая открытых игроков. И понимаю, что идеальной передачи не выйдет, но обратной дороги нет. Поэтому я отвожу руку назад и позволяю мячу выскользнуть из моих пальцев и взмыть вверх.
Выпускаю его, и он стремительно летит, и впервые в ожидании результата мне дышится свободно.
Мяч поднимается все выше, подобно моему ускоряющемуся пульсу. Готов поклясться, что толпа замерла, затаив дыхание, но быть может мне так кажется, потому что я сам не дышу, наблюдая за мячом, достигшего своего предела и принимающегося опускаться.
Он падает.
И падает.
И падает.
А затем идеально приземляется в руки ресивера (прим. переводчика: ресивер (или принимающий) – игрок в команде нападения, который специализируется на приёме пасов от квотербека).
Тачдаун.
Толпа начинает ликовать, как и мои товарищи по команде, понимая, что мы одержали победу. И на этот раз я присоединяюсь к ним, торжествуя и радуясь, взирая на толпу, где, я знаю, за мной с гордостью наблюдает Келли. Одна часть меня празднует, ведь мне удалось надрать задницу и сыграть на полную мощь. Другая же часть радуется, потому что, наконец, я оставил своих внутренних демонов позади и обрел любовь к игре.
Эпилог
– Я погляжу, ты снова пишешь, – Сет прерывает поток моих мыслей, заходя в квартиру, не утруждая себя стуком в дверь. Он и дверь не потрудился закрыть, хотя на улице холодно и легкий порыв снега врывается в помещение.
– А если бы на мне не было одежды? – шучу я, закрывая дневник. В нем исписано так много страниц, что чернила ручки начинают окрашивать поля.
Он закатывает глаза.
– Ага, конечно. Будто бы ты станешь разгуливать голой по дому. – Он замолкает, затем на его лице появляется провокационный взгляд. – Для меня же, наоборот, это ежедневный ритуал.
Теперь я закатываю глаза.
– Ох, неважно. – Я бросаю журнал на кофейный столик, и поднимаюсь на ноги. – Итак, ты собираешься закрыть дверь или пытаешься увеличить мой счет за отопление? – усмехаюсь я.
Он качает головой, с довольным выражением на лице:
– Вообще-то, пора идти на игру.
Я хмурюсь, проверяя время на своем телефоне.
– Но еще очень рано. – Кажется, часы спешат.
– Знаю, – соглашается он, поднимая пальто с подлокотника и бросая его мне, – но мне поручили отвезти тебя туда пораньше.
– Кто? – спрашиваю я, просовывая руки в рукава пальто и застегиваясь.
– Секрет. – Затем он подмигивает мне и направляется к двери, оставляя меня пребывать в недоумении.
Я следую за ним, запираю дверь, а потом сбегаю вниз по лестнице на улицу. Земля покрыта легким инеем, на улице морозец, но под лучами ярко светящегося на снег солнца все вокруг сияет. Не могу удержаться и вдыхаю волшебный воздух, а потом забираюсь в машину.
К тому времени, как я закрываю дверь, Сет ухмыляется и запускает двигатель, и отказывается общаться.
– Ты ведешь себя странно, – говорю я ему, пристегивая ремень безопасности. – Что происходит?
Он пожимает плечами и поворачивает руль, и мы движемся в сторону шоссе.
– Ничего.
Я достаточно хорошо знаю Сета и мне известно, когда он лжет.
– Хватит нести чушь. Что происходит? Куда ты везешь меня так рано.
– Сюрприз. – говорит он, выезжая на шоссе.
– Пожалуйста, ну пожалуйста, скажи мне, – умоляю я его, складывая ладони перед собой.
Он мотает головой.
– Ни за что. Ни на этот раз.
– Я никому не скажу.
– Не важно, Келли. Я сам на себя буду зол, если испорчу тебе сюрприз.
Я откинулась на спинку кресла.
– О, хорошо. Я подыграю. – Я вожусь с магнитолой, пока не нахожу хорошую песню, и стараюсь расслабиться, но, когда мимо нас проплывает книжный магазин, меня что-то осеняет.
– Ох, дерьмо. – Я положила руку на основание шеи. – Я забыла свой кулон. Тот самый, что мне на Рождество подарил Кайден, в виде книги с моим именем на нем.
– Келли, за одну игру ничего не случится, – проигнорировал меня Сет.
– Нет. Мы должны вернуться. Кайдену везет, когда на мне кулон.
Сет усмехается, съезжая с главной дороги к блестящему металлическому стадиону.
– Ох уж вы двое и это ваше суеверие!
– Это не суеверие, – возражаю я, что не совсем является правдой, хотя Кайден утверждает, что всякий раз, когда на мне кулон, он приносит ему удачу во время игры. Когда растешь в семье футбольного тренера, начинаешь во многом разбираться, чтобы терпимо относиться к суевериям.
– Расслабься, Келли, – успокоил меня Сет, паркуя машину около входа на стадион. – У меня твой кулон.
– Зачем он тебе? – удивилась я.
Наступает молчание, и я чувствую, как что-то меняется. Что-то происходит. Кое-что очень важное.
Сет выглядит так, как будто сейчас расплачется. Он вытягивает свою руку, берет мою, и опускает в нее кулон.
– Не смотри на него, пока не окажешься на стадионе. – Он смыкает мои пальцы и откидывается на сиденье. – Теперь иди.
Я опускаю взгляд на свою руку, а затем на стадион; понимая, но не осознавая, что должно произойти нечто волшебное. Не в состоянии выразить свои чувства словами, я выхожу из машины и иду на стадион, сцепив кулон в руке. Сотрудник безопасности спрашивает мое имя и разрешает мне пройти, как только я его произношу.
Я прохожу по туннелю на поле и улыбаюсь при воспоминании о той ночи, когда Кайден привел меня сюда более двух лет назад, чтобы поиграть в мяч. И целоваться, прижимаясь к полевому столбику. Хотя, на этот раз оно выглядит менее подавляющим. Честно говоря, мне кажется, что в некотором роде я принадлежу этому месту.
Это чувство только усиливается, когда Кайден появляется за моей спиной. Я любуюсь его каштановыми волосами, свисающие на великолепные глаза, которые, могу поклясться, прямо сейчас могут понять, что творится в моей душе. На его худощавые руки и широкие плечи, которые являются для меня поддержкой всякий раз, когда мне становится грустно. Несколько странно видеть на нем вместо формы джинсы, сапоги и пальто.
– Привет, ты приехала, – говорит он, небрежной походкой направляясь ко мне, словно происходящее не выглядит странным.
– Да, но мне интересно, почему я здесь, – недоверчиво произношу я и слегка отклоняя голову назад, чтобы посмотреть на него, пока он направляется ко мне. – Могу предположить, что вы с Сетом затеваете что-то крупное, вы вместе редко что-то замышляете, если только это не что-то грандиозное.
– О, определенно это нечто грандиозное, – самоуверенно произносит он, но глаза выдают его. Он нервничает, а это заставляет нервничать и меня.
– Ладно... – Мои пальцы сжимаются вокруг кулона. – Хочешь поделиться со мной этой грандиозностью?
Он кивает головой, нервно сглатывает, а его кожа внезапно бледнеет.
– В-вообще-то… – он начинает заикаться, но потом прочищает горло и качает головой. – Хорошо, позволь мне снова попробовать. – Мы оба смеемся, но не потому, что нам смешно – мы оба нервничаем.
– Помнишь, когда мы здесь были вместе в прошлый раз? – спрашивает он, указывая на поле и окружающие его трибуны.
Я киваю:
– Да, я надрала тебе задницу.
Он смеется, его глаза сияют, но он все еще нервничает.
– Ты надрала, правда? – Он замолкает, взъерошивая волосы. – Что ж, я подумал привести тебя сюда, чтобы мы смогли оживить в памяти еще одно воспоминание о прошлом, поскольку мы давно этого не делали.
– Ах, вот в чем все дело! Ты снова хочешь сыграть?
Он качает головой.
– Нет, я хочу кое о чем тебя спросить.
– Ладно...? – я нахожусь в замешательстве.
С каждой секундой его лицо становится все бледнее и бледнее.
– Кулон у тебя? – спрашивает он, его голос тих, как если бы он шептал.
Я киваю, и раскрываю свою руку.
– Да, Сет сказал мне не смотреть на него, пока я не доберусь до стадиона. – Мы молчим, и он взволнованно ждет пока я соображу. – Ох, точно. – Я смеюсь над собой, глядя на кулон в виде книги в моей руке.
А затем до меня доходит.
Что все это значит?
– Келли Лоуренс-Оуэнс. – Читаю я вслух, мой голос звучит нервознее, чем его.
– Открой. – На этот раз, он действительно произносит слова шепотом.
Дрожащими пальцами, я вожусь с замочком, который в конце концов поддается. Страницы больше не пусты. Они исписаны обещаниями. И это самая потрясающая история.
– Да! – выкрикнула я прежде, чем он смог задать вопрос. – Затем я обнимаю его за шею и крепко прижимаюсь к нему.
Он смеется и шепотом произносит:
– Слава Богу, – его голос звучит чрезвычайно радостно, и в ответ он обнимает меня, даря мне самую лучшую вещь в мире.
Не только «долго и счастливо».
Но и его самого.