Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!

Слава Святей, Единосущней, Животворящей и Нераздельней Троице, ныне и присно и во веки веков, аминь. Слава силе Твоей, Господи! Дивен Бог во святых Своих.

В Евангелии от Луки (гл. 1, ст. 50-53) читаем пророчество Божией Матери: Милость Его в роды родов к боящимся Его; явил силу мышцы Своей; рассеял надменных помышлениями сердца их; низложил сильных с престолов, и вознес смиренных; алчущих исполнил благ, и богатящихся отпустил ни с чем.

Это пророчество Божией Матери наглядно оправдалось на отце Иоанне.

Он родился на Крайнем Севере, в бедном селе Суре Пинежского уезда Архангельской губернии. Его отец, Илья Сергиев, был бедный псаломщик этого села, в деревянной церкви которого даже священные сосуды были оловянные. Но зато родители его были люди очень набожные и благочестивые. И вот у этих-то бедняков родился слабенький ребенок, которого, как написано в его метрике, поспешили окрестить, чтобы он не умер без Святого Крещения и которого Бог сделал величайшим светилом прошлого и начала нынешнего столетия и даровал ему всю полноту Духа Святого.

Не знатное и богатое мира избра Бог, а худородное, смиренное и кроткое20.

Так исполнилось пророчество Царицы Небесной.

Родился отец Иоанн 109 лет тому назад, 19 октября 1829 года и наречен Иоанном в честь святого Иоанна Рыльского, подвизавшегося на Балканах, где и почивают его мощи.

Слабенький ребенок быстро окреп и стал здоровым мальчиком. Идя в школу, он постоянно останавливался и молился перед старинной церковью во имя святителя Николая Чудотворца, построенной еще в XVII веке.

Когда мальчику было 6 лет, он однажды увидел в горнице Ангела, блиставшего небесным светом, и весьма смутился, но небожитель сказал ему, что он его Ангел-хранитель, всегда стоящий окрест его в соблюдение, охранение и спасение от всякой опасности, и будет хранить его всегда на протяжении всей жизни.

Мальчик Ваня постоянно ходил с отцом в церковь и полюбил церковные службы и богослужебные книги и сделался набожным и благочестивым. Он был послушен родителям и старался во всем поступать сообразуясь с волей Божией.

Отец Иоанн, впоследствии уже прославленный, неоднократно говаривал, что все свое благочестие он почерпнул из чтения богослужебных книг.

Весьма характерно, что односельчане отца Иоанна еще в мальчике Ване прозрели великого молитвенника и в бедах и нуждах своих всегда просили его помолиться за них.

Когда пришло время учиться, родители собрали последние деньги и определили мальчика Ваню в Архангельское приходское училище.

Учение давалось ему туго: он плохо понимал и запоминал. Это обстоятельство чрезвычайно огорчало и смущало доброго мальчика, так как он сознавал, как трудно дается родителям его учение.

Больно мучила его мысль о родном доме, о тамошней нищете, и, кажется, в это время он научился с особенной болью чувствовать чужую нужду, болеть о чужой бедности и нищете; он больше всего грезил о том, что когда вырастет, то выведет отца и мать из нужды и поможет всем. В Ване развивалась болезненная чуткость к страданию.

Школьная мудрость оказалась для него еще труднее начального учения. Ласковой помощи матери около него не было, учителя мало заботились о том, чтобы помогать ученикам. Школьное дело шло плохо. Он работал целые дни и все-таки не успевал.

Поэтому, движимый пламенной верой в Бога, он однажды, ложась спать, особенно горячо помолился Богу, прося Господа просветить его ум к разумению учения. Молитва веры кроткого и смиренного мальчика была услышана, и Господь обильно излил на него дары Святого Духа.

Вот что пишет об этом сам отец Иоанн:

«... Ночью я любил вставать на молитву. Все спят... тихо. Не страшно молиться, и молился я чаще всего о том, чтобы Бог дал мне свет разума на утешение родителям. И вот, как сейчас помню, однажды, был уже вечер, все улеглись спать. Не спалось только мне, я по-прежнему ничего не мог уразуметь из пройденного, по-прежнему плохо читал, не понимал и не запоминал ничего из рассказанного. Такая тоска на меня напала; я упал на колени и принялся горячо молиться. Не знаю, долго ли я пробыл в таком положении, но вдруг точно потрясло меня всего. У меня точно завеса спала с глаз, как будто раскрылся ум в голове, и мне ясно представился учитель того дня, его урок; я вспомнил даже, о чем и что он говорил. И легко, радостно так стало на душе. Никогда не спал я так спокойно, как в ту ночь. Чуть светало, я вскочил с постели, схватил книги и, — о счастье, — читаю гораздо легче, понимаю все, а то, что прочитал, не только все понял, но хоть сейчас и рассказать могу. В классе мне сиделось уже не так, как раньше: все понимал, все оставалось в памяти. Дал учитель задачу по арифметике — решил, и учитель похвалил меня даже. Словом, в короткое время я подвинулся настолько, что перестал уже быть последним учеником. Чем дальше, тем лучше и лучше успевал я в науках, и в конце курса одним из первых был переведен в семинарию»21.

Нечего и говорить, что религиозная настроенность нисколько не ослабела у Вани в эти училищные годы: впечатления, вынесенные из семьи, были слишком сильны.

«Знаешь ли, — сказал отец Иоанн в беседе с игуменией Таисией, — что прежде всего положило начало моему обращению к Богу и еще в детстве согрело мое сердце любовью к Нему? Это — Святое Евангелие. У родителя моего было Евангелие на славянско-русском языке; любил я читать эту чудную книгу, когда приезжал домой на вакационное время, и слог ее и простота речи были доступны моему детскому разумению; читал и услаждался ею и находил в этом чтении высокое и незаменимое утешение. Это Евангелие было со мною и в Духовном училище. Могу сказать, что Евангелие было спутником моего детства, моим наставником, руководителем и утешителем, с которым я сроднился с ранних лет»22.

Одиночество в школе еще подняло и усилило религиозно-молитвенную настроенность Вани: Бог был его единственным Утешителем.

Из приходского училища он перешел в семинарию, которую и окончил первым. За блестящие успехи он был принят на казенный счет в Санкт-Петербургскую Духовную Академию.

Во время пребывания его в Академии умер его отец, и мать осталась в крайней бедности. Обстоятельство это очень огорчало любящего сына, и он стал искать заработка, что ему и удалось: он получил переписку, за которую зарабатывал 10 рублей в месяц. Деньги эти он отсылал горячо любимой матери и был бесконечно счастлив, что мог помогать ей.

В Академии он посвящал много времени Богомыслию и понял, что он готовится к борьбе с духами злобы поднебесной, миродержителями тьмы века сего23 — диаволом и ангелами его.

Сначала он подумывал поступить в монашество и ехать миссионером в далекий Китай, но потом убедился, что и в столице и ее окрестностях очень и очень много работы истинному пастырю стада Христова.

По окончании Академии Иоанну Ильичу Сергиеву предложили должность священника в кронштадтском соборе во имя святого апостола Андрея Первозванного.

Город и первоклассная морская крепость Кронштадт, запиравшая доступ с моря к Петрограду, расположены на острове Котлине в двадцати пяти верстах от устья реки Невы.

Когда кандидат Богословия Иоанн Ильич Сергиев впервые вошел в Андреевский собор, то был поражен тем, что внутренний вид собора ему хорошо знаком, так как это был тот храм, который он с необыкновенной ясностью видел в молодые годы во сне24. В сновидении этом он, кроме того, видел, будто он вошел в северные и вышел в южные врата алтаря. Тогда он понял, что Сам Бог назначил ему священствовать в этом храме.

Посвящен он был в сан священника 12 декабря 1855 года.

Твердо решившись служить всем своим существом Богу и страждущему человечеству, Иоанн Ильич Сергиев уговорил свою супругу остаться девственниками.

Поэтому к нему всецело относятся слова Откровения святого апостола Иоанна Богослова (Апокалипсиса), гл. 14, ст. 1-5:

И взглянул я, и вот, Агнец стоит на горе Сионе, и с Ним сто сорок четыре тысячи, у которых имя Отца Его написано на челах.

2. <И услышал я голос с неба, как шум от множества вод и как звук сильного грома; и услышал голос как бы гуслистов, играющих на гуслях своих.>

3. Они поют как бы новую песнь пред престолом и пред четырьмя животными и старцами; и никто не мог научиться сей песни, кроме сих ста сорока четырех тысяч, искупленных от земли.

4. Это те, которые не осквернились с женами, ибо они девственники; это те, которые следуют за Агнцем, куда бы Он ни пошел. Они искуплены из людей, как первенцы Богу и Агнцу,

5. и в устах их нет лукавства; они непорочны пред престолом Божиим.

Отслужив первую Литургию в Андреевском соборе, отец Иоанн сказал следующее вступительное слово:

«Сознаю высоту сана и соединенных с ним обязанностей, чувствую свою немощь и недостоинство, но уповаю на благодать и милость Божию, немощная врачующую и оскудевающая восполняющую25. Знаю, что может сделать меня более или менее достойным этого сана и способным проходить это звание: это любовь ко Христу и к вам, возлюбленные братья мои... Любовь — великая сила; она и немощного делает сильным, и малого великим... Таково свойство любви чистой, евангельской. Да даст и мне Любвеобильный ко всем Господь искру этой любви, да воспламенит ее во мне Духом Своим Святым»26.

И Господь Вседержитель даровал пророку Своему Иоанну беспредельную любовь к Богу и людям.

Из последующего будет видно, что отец Иоанн имел от Духа Святого и дар пророчества. Но я назвал его здесь пророком в смысле посланника Божия в грешный мир перед самой годиной лихолетья и пришествия антихриста в силе.

Откровение святого Иоанна Богослова, гл. 12, ст. 17:

И рассвирепел дракон на жену, и пошел, чтобы вступить в брань с прочими от семени ее, сохраняющими заповеди Божии и имеющими свидетельство Иисуса Христа.

Отец Иоанн, несомненно, как будет ясно из последующего, еще от чрева матери своей был предназначен Господом Вседержителем, чтобы показать людям, что Сила Божия не ослабела с веками, но может и в наше время — материализма и безверия — творить великие знамения и чудеса, как в первые века христианства, и чтобы укрепить в избранниках Божиих веру и силу духа на борьбу даже до смерти с диаволом и ангелами его.

Откровение, гл. 12, ст. 11 и 12:

11. Они победили его кровию Агнца и словом свидетельства своего, и не возлюбили души своей даже до смерти.

12. Итак веселитесь, небеса и обитающие на них! Горе живущим на земле и на море! потому что к вам сошел диавол в сильной ярости, зная, что немного ему остается времени.

Кронштадт, куда был назначен отец Иоанн, был местом административной высылки из столицы порочных людей (бродяг, не помнящих родства и т. п.). Люди эти ютились на окраинах города в землянках и лачугах, шатались по улицам, попрошайничали и пьянствовали. Кроме того, в Кронштадте было много чернорабочего люда, работавшего в порту, так как в то время морские суда не могли, за мелководьем, доходить до Петербурга и товары с них перегружались на мелкие суда, и затем иностранные корабли нагружались русскими товарами. Чернорабочий люд этот с семьями также ютился на окраинах. Мужья пьянствовали, жены с детьми жили в беспросветной нужде, в голоде и холоде.

И вдруг, по повелению Божию, в среде этого мрака блеснул яркий луч Божией любви: вновь посвященный молодой священник Андреевского собора отец Иоанн Ильич Сергиев стал посещать эти лачуги и землянки и бедные квартиры. Он утешал брошенных матерей, нянчил их детей, пока мать стирала; помогал деньгами; вразумлял и увещевал пьяниц; раздавал все свое жалованье бедным, а когда не оставалось денег, отдавал свою рясу, сапоги и сам босой возвращался домой в церковный дом.

Сначала эти черствые, грубые люди не понимали святого порыва доброго пастыря, косились на него и относились даже враждебно. Однако, видя его необычайную доброту и материальную помощь, постепенно поняли, что Бог послал им любвеобильного друга, благодетеля.

Сослуживцы отца Иоанна — духовенство Андреевского собора — говорили жене его: «А твой-то сегодня опять босой пришел». Не нравилось им это, не понимали они святого. И стали они хлопотать, чтобы жалованье отца Иоанна как священника выдавалось не ему, а его жене.

Ходатайство это было уважено. Но Господу Вседержителю не угодно было оставить Своего избранника без возможности благотворить нищим. Отец Иоанн получил уроки Закона Божия в Кронштадтском реальном училище и вот плату за эти уроки считал уже своим достоянием и раздавал ее бедным.

Но не одну только материальную помощь оказывал отец Иоанн страждущим людям; он вразумлял и увещевал нравственно падших людей, он молился об исцелении болящих. Молитву об исцелении отец Иоанн начинал сначала молитвой о прощении грехов болящему. Если его звали к больному ночью, то он тотчас торопливо одевался и ехал. Он посещал всяких больных, не исключая и самых остро заразных.

За такие поездки к больным и за молебны об их исцелении отец Иоанн не только ничего не требовал и не просил, но и не думал о получении какой-либо платы. Он сумел поверить словам Христовым, которым, к сожалению, никто не хочет верить: Туне приясте, туне дадите27, то есть даром получили благодать Духа Святого, — даром и давайте ее.

Благодать чудотворения далась отцу Иоанну не сразу, а как результат его многолетнего подвижничества.

Один из прозорливых учеников святого Серафима Саровского послал праведную старицу Параскеву Ковригину послужить подвижнику Божию отцу Иоанну, тогда еще скрытому от мира. По особому указанию Божию через эту праведную старицу совершилось прославление отца Иоанна — открытие светильника Христова для всей России28.

Сохранилась точная запись рассказа самого отца Иоанна о первом его чуде своим сопастырям-священникам в беседах его с ними, напечатанных в III отделе настоящей книги29.

И стали доходить молитвы отца Иоанна к Богу, и Господь по молитвам угодника Своего исцелял больных, восстановлял безнадежных, от лечения которых отказывались доктора.

Прошло 17 лет пребывания отца Иоанна в священном сане и служения его страждущему человечеству, и он понял, что, сколько он ни раздает кронштадтской бедноте, это не изменит коренным образом материального положения этой голытьбы. Поэтому премудрость Божия вразумила отца Иоанна устроить в Кронштадте Дом Трудолюбия, в котором безработные и праздные люди могли бы заработать себе дневное пропитание, ночлег и немного денег.

И написал отец Иоанн в 1872 году два воззвания к своей кронштадтской пастве, чтобы она помогла ему осуществить эту великую идею. Воззвания эти были напечатаны в газете «Кронштадтский Вестник» за 1872 год, №№ 3 и 18.

Отец Иоанн хорошо помнил первое послание Собора святых апостолов в Иерусалиме, в коем они писали обращенным из язычников, чтобы помнили нищих34.

Поэтому он не ленился ежедневно заходить в мелочную лавку Петрова менять 10-15 рублей на копейки и раздавал их нищим35. Так продолжалось лет 6-7.

Торговля у Петрова была необычайно бойкая, вдвое больше, чем у других, лавки которых были на людных местах. Однажды, когда отец Иоанн опять зашел к нему и попросил разменять на медные деньги 20 рублей, в лавке была масса покупателей и хозяин Петров внутренне раздосадовался на отца Иоанна. И сам потом рассказывал:

«Такая взяла меня досада! Мелочь самим нужна, народу — хоть разорвись, а тут пересчитывай полчаса копейки на целых 20 рублей. Я исполнил просьбу Батюшки, но подумал: “Хоть бы ты убрался куда-нибудь в другую лавку со своими копейками. Надоел, право”.

Отец Иоанн поблагодарил, взял мешочек с медяками и вышел. Проходит день, другой, третий, — Батюшка не идет менять. Я на это внимания не обратил, даже доволен был. Прошло около месяца... Замечаю я, что почти с каждым днем торговля у меня идет все хуже и хуже; покупателей не только нет толпы, но частенько и никого нет. А тут, как на грех, капуста скисла, хлеб, что ни спечешь, — мякина одна, просто выбрасывай, огурцов целая бочка пропала. Словом, через два месяца моя торговля стала неузнаваемой; точно руку кто наложил. Покупатели стали заходить редко. И начал я призадумываться о причинах падения торговли: улица та же, жителей как будто прибавилось вследствие постройки новых домов, приезжих из Петербурга в Дом Трудолюбия стало больше, а торговля такая, что хоть лавку закрывай. Что за притча?! Убытки между тем все растут не по дням, а по часам.

И пошел однажды я к приятелю и рассказал ему об этом. А приятель спросил меня: “Что это не видать у тебя больше отца Иоанна, что это он перестал к тебе заходить менять копейки для нищих, уж не обидел ли ты его чем-нибудь?”»

Эти слова как громом поразили Петрова, ему ясно вспомнилось последнее посещение его лавки отцом Иоанном и слова, которые он в досаде мысленно сказал по адресу отца Иоанна. И вспомнил он также, что в тот же вечер ему пришлось выбросить 12 пудов скисшей капусты.

Раскаяние охватило его душу, он заплакал и чуть свет отправился просить прощения у доброго пастыря. Отец Иоанн встретил его словами: «Я больше не тревожу тебя».

Петров со слезами бросился к ногам отца Иоанна и стал просить прощения у святого.

Отец Иоанн ласково сказал:

«Встань, встань. Господь милостив, простит, ты больше бедняков-то люби; ведь братья они тебе, Христос и для них пострадал на Кресте... Не отворачивайся от просящего, если можешь помочь ему чем-нибудь, а то и Господь от тебя отвернется».

Отец Иоанн отслужил по просьбе Петрова молебен, а Петров стал каждый день подавать нищим: кому хлеба, кому грошик. А Батюшка опять стал заходить к нему менять копейки и... о чудо! Покупатели опять стали приходить к Петрову, и его торговля вскоре пошла лучше прежнего.

_______

Это поразительный случай прозорливости угодника Божия, который Духом Святым уразумел мысли Петрова, точь-в-точь как Христос разумел мысли учеников.

Здесь совершенно необъяснимое проявление карающей десницы Бога Вседержителя, Который повелел продуктам портиться и внушил многим людям не покупать в лавке Петрова и затем, после раскаяния его, опять внушил им покупать у него.

Этим Господь прославил угодника Своего и напоминает людям о близости Своей к ним и о том, что все делается по Его воле.

Однако не все почитали отца Иоанна. Были и такие, которые его осуждали, говорили, например, что он раздает деньги без разбора, кому попало. Правда, так могло казаться с внешней стороны, так как люди видели, что отец Иоанн сует деньги не задумываясь и не расспрашивая то тому, то другому.

На самом же деле и в раздаче милостыни отцом Иоанном руководил Дух Святой. Он подавал по велениям Божиим именно тем, которые больше всего нуждались, а не тем, которые выпрашивали.

Описание педагогической деятельности отца Иоанна начинаю прекрасным повествованием Николая Васильевича Суровецкого, бывшего в трех младших классах Кронштадтской гимназии учеником отца Иоанна.

«Близко узнал я отца Иоанна, — пишет Н. В. Суровецкий, — на уроках Закона Божия в Кронштадтской гимназии. Еще весной, перейдя в I класс, мы узнали, что законоучителем у нас будет отец Иоанн Сергиев. С большой радостью мы встретили эту весть.

Первый урок Закона Божия мы ждали с нетерпением. Дежурный ученик выходил за дверь класса и смотрел, когда в длинном и широком рекреационном зале появится отец Иоанн.

— Идет! — громко шепнул, наконец, дежурный.

Мы насторожились.

В дверях класса показался Батюшка. В темно-лиловой рясе с наперсным крестом, блестевшим на груди, отец Иоанн вошел в класс. Необычайная доброта его лица и ласковая улыбка сразу располагали к нему. Многие из нас сошли со своих мест и подошли под благословение, целуя с чувством радости его руку.

Прошло уже много лет — и теперь, как живое, стоит перед глазами его доброе, с румянцем оживления лицо и так помнится его тонкая благословляющая рука. Батюшка каждого из нас благословлял и ласково гладил по голове и щекам. И теперь как бы чувствуется тепло его ласкающей руки, и слышится голос, и помнятся его синие, проникающие в душу, глаза.

— На молитву, дети! — сказал он и повернулся к иконе.

Дежурный прочитал молитву. Тут же вспомнились церковные службы в Андреевском соборе и его отчетливые и звучные возгласы в молитвах, проникновенные, с силой горячей веры. И здесь он тепло помолился и, неторопливо подойдя к кафедре, сел на стул и раскрыл журнал. Внимательным взором оглядел он каждого из нас. И этот взгляд в то же время согрел нас и обласкал. Начался урок.

Ясно и с сердечной убедительностью говорил он о важности для нас, детей, уроков Закона Божия: для сохранения веры, чистоты сердца и влечения к молитве. С первого же дня отец Иоанн внушил всем нам серьезное отношение к Закону Божию, и дома я всегда приготовление уроков начинал с его предмета. И это осталось навсегда.

Каждый раз, когда подходил день его урока, нами овладевало тихое, радостное ожидание его прихода.

Поучения Батюшки дышали силой такой веры, что каждое его слово глубоко проникало в душу. Его наставления, полные отеческой любви, принимались сразу, с сердечной готовностью следовать им. И мы наставлялись в своих отношениях к родителям, к Церкви, к старшим лицам в добрых поступках. Вся детская жизнь освещалась Батюшкой.

Объяснения уроков были понятны и ясны.

История еврейского народа показывает, что залог благоденствия всякого народа — это Богопочитание, уклоняясь от которого евреи терпели беды.

Однажды наше внимание было привлечено при входе в класс Батюшки тем, что в руках он держал целую стопку разноцветных книжек. Это оказались жития святых, разъяснения праздников, описания святых мест и душеполезные беседы. Каждый из нас получил по книжке.

— Читайте, дети, внимательно, — говорил Батюшка, — сколько в этих книжках благодати Божией!

По прочтении всех книжек приносилась другая стопка. И мы находили удовольствие в чтении этих книжек, в которых так все просто, с такой верой было рассказано.

После раздачи книг Батюшка объяснял урок следующего дня и тогда наконец начинал спрашивать. Желающих отвечать урок обыкновенно было много. Учеников 5-6 стояло около его кафедры и наперерыв просились отвечать. Протягивались нетерпеливые руки и слышались умоляющие возгласы: “Батюшка, позвольте мне!” Тогда Батюшка сам назначал нам очередь.

Он внимательно выслушивал ответ, иногда поправлял, кивал одобрительно головой, говоря: “Хорошо, хорошо, так, так!" Потом гладил счастливца по голове и ставил полный балл. Счастливец, весь сияющий, отходил, садился на свое место и, вынув жития святых, начинал читать.

Не знавших урока не было. Было бы невыносимо стыдно получить неполный балл.

Помнится случай неподдельного горя и слез, когда кто-то получил 5 с минусом. Мы начали утешать товарища. Причина его горя, кажется, была передана Батюшке, и он вызвал его в следующий раз.

Во время уроков в классе было тихо и порядок не нарушался.

Счастливы и незабвенны дни этого общения с Батюшкой. Чувствовалась общая, тесно связывающая всех взаимная близость и душевность.

Еще более незабвенны были уроки Закона Божия во II классе, когда мы учили Новый Завет.

Объясняя жизнь Христа Спасителя, Его заповеди и чудеса, отец Иоанн преисполнялся весь духовным подъемом; вдохновенным взором он смотрел на нас, слова его умиляли и несказанно трогали, согревали той теплотой, которой была полна его душа. Румянец оживления на лице его становился ярче. Пламенная вера, дышавшая в каждом его слове, и трепетная восторженность рассказа — передавались нам. И такими недавними казались нам жизнь Спасителя, Его проповедь и общение с народом.

Слезы выступали на глазах Батюшки во время рассказа о Крестных страданиях Спасителя. Грусть проникала и в наши сердца. Мы сидели потрясенные, притихшие. А когда учили это и рассказывали, мы глубоко, по-детски, это переживали. И это осталось на всю жизнь! Ведь случилось страшное и великое! Темные силы думали восторжествовать, доведя до Креста Богочеловека, не предполагая, что смерть будет попрана Светлым Его Воскресением, и как же они посрамились!

Батюшке задавали вопросы, и он охотно отвечал.

Случаи повседневной жизни также будили нашу любознательность. Батюшка беседовал с нами о них, и слова его настолько были убедительны и так трогали нас, что мы сидели не шевелясь.

Прошел еще год, и мы в III классе. Начали учить устройство храма и церковную службу. Батюшка стал объяснять нам значение церковного Богослужения как общей молитвы Творцу.

Он пояснял нам: “В храме вы — пред лицом Божества!” И это нам было страшно и таинственно. “Стойте благоговейно в храме и внимайте всему, что там поется и читается. Это трудно, но надо. Ходите чаще в церковь, дети! Молитесь от всего сердца. Молитва — вода живая46, душа ею утоляет жажду свою”.

— Ты в какую церковь ходишь? — послышался сзади чей-то тихий вопрос.

— В морской манеж, — так же тихо ответил Сережа П.

Иногда мы сговаривались между собой и шли на церковную службу в Андреевский собор, и там во время Литургии нам казались необычайными сила и теплота молитв нашего Батюшки.

Незаметно шла служба. Когда же открывались массивные Царские врата, сквозь облако кадильного дыма таким чудно далеким в алтаре казался нам силуэт отца Иоанна, но в то же время и близким: в детское сердце проникала сладость сознания, что сегодня на уроках он был с нами. Чувство умиления и нам, детям, было так понятно и знакомо.

Во время уроков нашего Батюшки были всегда тишина и внимание. Мы ловили каждое его слово и не замечали ничего вокруг.

Иногда Батюшка приходил на урок усталый: видимо, ночь была без сна от молитвы или посещения больных. Тогда он был молчалив, слушал ответы, борясь с одолевающей дремотой. Мы затихали. “Батюшка устал, молился, верно, всю ночь”, — шептали мы друг другу.

— Батюшка, я кончил, — говорил отвечавший.

Отец Иоанн поднимал на него свои усталые глаза, нагибался к нему, гладил по голове, хвалил и тянулся пером к журналу.

Безмятежно радостны были уроки отца Иоанна, полные послушания, восторженной детской любви и боязни чем-либо огорчить дорогого Батюшку.

О бесконечной доброте его и участии к чужому горю, к бедным мы хорошо знали. Уже тогда между нами не раз ходили слухи, что за А-ва, очень бедного, Батюшка заплатил за право учения, такому-то помог, а отец Н-ва поправился благодаря молитве отца Иоанна.

Отец Иоанн никогда не пропускал мимо себя нищих, останавливался и подавал милостыню. У подъезда гимназии всегда толпились нищие — его любимые чада. Выйдя из подъезда, прежде чем сесть в сани, он подходил к ним и каждому давал что-нибудь. А нищие эти, ежась от холода, грели дыханием руки на морозе. Когда же он садился в сани и отъезжал, они бежали за ним по снегу, за своей поддержкой и отрадой. Мелькали часто босые ноги в опорках... А Батюшка, обернувшись, махал запретительно рукой. Бросались в глаза больные изможденные лица и оборванное платье... Батюшка с грустью опускал руку.

Я видел не раз, как отец Иоанн останавливался, что-то говорил нищим, увещевал и благословлял. Одни дрожащими руками ловили его руку, чтобы поцеловать ее, другие грязной тряпкой утирали слезы. Это было еще в то время, когда отец Иоанн мог ходить один без толпы, которая потом следовала всюду за ним. Впоследствии он мог только ездить.

Когда наступали дни Великого поста, Андреевский собор наполнялся говеющими.

Отец Иоанн исповедовал в левом приделе, и около его ширм толпилось столько желающих попасть к нему на исповедь, что, казалось, очереди нельзя было дождаться.

В приделе стояла тишина. Были здесь и скромно одетые прихожане, были и одетые в дорогие шубы, в военное пальто. Запомнился мне и старый адмирал, скромно ожидавший своей очереди. А из-за ширм слышался иногда заглушаемый платком сдержанный плач и оттуда торопливо выходил кто-нибудь с просветленным лицом и блестевшими от слез глазами.

Это было в начале 80-х годов. Уже и тогда приводили к отцу Иоанну больных. Однажды я видел, как несли на спине больную девушку к отцу Иоанну. Число почитателей отца Иоанна все росло, и ему все труднее становилось после службы выходить из собора.

Просьбы посетить больных и страждущих на дому все увеличивались, и Батюшке не хватало времени на удовлетворение всех этих просьб. И часто на уроках мы видели Батюшку очень утомленным.

Мы передавали друг другу о том или другом исцелении, совершавшемся по молитвам Батюшки.

Однажды урок по курсу Богослужения был задан довольно трудный, но еще труднее к этому дню были задания по греческому и латинскому языкам. И мы не приготовили урока Закона Божия.

“Скажем Батюшке, что не знаем урока! Откажемся!” — слышались тревожные голоса. Поднялся спор, что Батюшка не осудит, как бы ни ответили. “Нет, мы всегда хорошо отвечали! Надо признаться”.

Спор прекратился, так как в дверях показался отец Иоанн.

После молитвы он сел за кафедру и посмотрел на нас. Он увидел, что мы сидим притихшие и встревоженные. Никто, к его удивлению, не шел к кафедре для ответа. Батюшка насторожился и забеспокоился:

— Ну, что же, идите отвечать!

Молчание. Мы пугливо пригнулись к книжкам, с серьезными и испуганными лицами.

— Буров! Иди ты! — сказал отец Иоанн.

Тот встал, но не трогался с места.

— Не можешь отвечать? Урок-то учил?

— Учил, Батюшка, но плохо знаю. Много было уроков задано, особенно по греческому и по латыни.

Тут сразу раздались со всех концов класса голоса:

— Мы плохо знаем, учили латинский и греческий! Не осталось времени. Я только успел прочитать, а этого мало!!

Буров уже вытирал платком глаза. Скоро раздались его всхлипывания. И что же? Батюшка сам расчувствовался. Он увидел сплошное наше горе от невыученного урока и той тягости учения, которая всегда сопутствовала изучению древних языков.

Батюшка старался незаметно отереть свои слезы, но потом открыто вынул платок и утирал свои глаза. Он переживал с нами наше горе.

— Ну, хорошо, повторим этот урок к следующему разу! — И он снова стал объяснять.

Тяжесть свалилась с плеч, мы вздохнули свободно, и все повеселели.

Тут встал тот же Буров и пошел к Батюшке с книжкой. То была книжка о блаженной Феодоре и ее хождении по мытарствам47.

Батюшка взял от Бурова эту книжку и стал говорить о загробной жизни человека.

Мы слушали с трепетом и той укрепляющей верой в ответственность за грехи после смерти, которая осталась на всю жизнь. И теперь, среди моря широкого неверия, когда очень многие думают, что с прекращением жизни прекращается все, так дорого становится все благое, посеянное в детские души нашим Батюшкой.

С осени 1887 года отец Иоанн оставил службу в Кронштадтской гимназии, так как труды его по приходу были слишком велики и сочетать их с деятельностью законоучителя он не мог.

Некто Б., владевший большим состоянием, растративши его в кутежах, довел семью до нищеты и сам, впавши в отчаяние, силою пастырского воздействия и совместной с отцом Иоанном молитвы совершенно и чудесно преобразился.

“Ты очень несчастен, — сказал ему отец Иоанн, — но пути Господни неисповедимы. Давай помолимся вместе. Христианин в тебе не умер”.

В благостном порыве, весь в слезах, он молился с отцом Иоанном. Исчезло отчаяние, душа преобразилась. И прежний кутила изменился, занялся делом, пришла удача и явилось благосостояние.

И таких случаев не перечесть.

Отец Иоанн ездил в Петербург часто через Ораниенбаум48. Там он останавливался у бывшего своего служащего Мотина, жившего в доме почти против вокзала.

Когда отец Иоанн уезжал в родное село Суру, лежавшее на берегу реки Пинеги, то у парома реки Пинеги всегда ждала Батюшку толпа крестьян с тем терпением, на которое в лучших порывах своей души способен только русский поселянин. Лица, сопровождавшие отца Иоанна в дороге, поражались его неутомимостью: однажды Батюшка, вернувшись из Веркольского монастыря, отстоявшего от Суры в 50-ти верстах, и отдохнув полчаса, поехал в скит за 18 верст, сделав, таким образом, в день 86 верст без признака утомления.

Случаи исцелений больных по его молитвам — бесчисленны. А сколько страдальцев по одному слову отца Иоанна примирялись с горем и невзгодами жизни.

Нерешительное отношение к себе он покорял своей прозорливостью. Так однажды в Петербурге родные одного больного очень просили отца Иоанна навестить его. Это было во время масленицы. Батюшка что-то не ехал. И больной в шутку сказал, что он не приедет, потому что, наверное, где-нибудь ест блины. И вдруг на другой день приезжает отец Иоанн и, войдя в квартиру, точно зная расположение комнат, прямо направляется к больному. Подойдя к его постели, он вдруг сказал: “А блинов-то я и не ел”. Это всех очень поразило.

А. П. Чехов, рассказывая о своей поездке на Сахалин, сказал писателю А. К. Шеллеру-Михайлову: “В какой бы дом я ни заходил, я везде видел на стене портрет отца Иоанна Кронштадтского. Это был пастырь и великий молитвенник, на которого с надеждой были обращены взоры всего народа”.

Отец Иоанн страдал от развивавшегося в нашем обществе равнодушия к вере. Всем памятны его предостережения по этому поводу.

Американский миссионер Петр Истон так говорил о Батюшке: “Может быть, им управляет Святой Дух. Все, что он делает, есть доказательство помощи Божией. Может быть, он орудие рук Божиих, чтобы быть ближе к христианам разных народностей и наций. Может быть, он особый посланник в его земле и нации, чтобы привести его народ к светлому знамени христианской истины в проповедании перед ним, что Бог есть Дух и что, кто славит Его, тот должен славить в духе и правде49”50.

Мое же детское общение с Батюшкой отцом Иоанном и встречи в юности моей дали столько светлого и незабываемого, что память о нем осталась у меня на всю жизнь.

Н. Суровецкий, Югославия, Козяк, Баранья».

_______

Н. В. Суровецкий назвал свое повествование: «Пламень огненный» и начал его текстом: В руке Господа власть над землею, и человека потребного Он вовремя воздвигнет на ней (Сир. 10, 4).

Действительно, отец Иоанн в служении Богу был пламень огненный.

Бог воздвиг его перед годиной лихолетья, чтобы подготовить русский народ к перенесению кары Божией за грехи и мученичества.

Ныне отец Иоанн, несомненно, предстательствует пред молниезрачным Престолом Божиим за Церковь Русскую, за Россию и за нас и будет в самой России краеугольным камнем ее возрождения.

Отец Иоанн ежедневно в 6 часов утра служил раннюю обедню. Войдя в алтарь, он радушно приветствовал сначала своих сослуживцев, а потом остальных присутствовавших в алтаре: «Здравствуйте, братцы, здравствуйте».

Все он делал спешно и быстро. Молился порывисто вдохновенно. За утреней всегда сам читал канон. Умиление, восторженность, радость, твердое упование, глубокое благоговение — все чувствовалось в этом потрясающем душу чтении, оно врезывалось в память навсегда.

Отец Иоанн подошел к жертвеннику, стал перед ним на колени, руки сложил крестообразно на жертвенник и голову положил на них.

Каноны, акафисты и молитвы отец Иоанн читал, как бы беседуя с присутствующими около него Христом, Божией Матерью и святыми. Возгласы произносил он громко, резко, как бы отрывая каждое слово от своего сердца, и от этих звуков, раздававшихся в тишине многолюдного храма, веяло чем-то святым, высшим. Все чувствовали, что тут не простое чтение пред иконой, а именно живая беседа с Существом Видимым и Сущим.

Ни одно слово не читалось без смысла и толка. Более важные по содержанию слова отец Иоанн произносил, обратясь даже к народу, чтобы люди могли глубже постигнуть читаемое. Сам он был всецело сосредоточен на читаемом. Ничто не могло отвлечь его мысли в это время в сторону. Он как бы переживал все, что читал. Переживал победы над грехом и злом, совершенные святыми людьми, переживал человеческие немощи и падения, переживал времена благоволения и милости Бога к людям падшим и заблудшим. Многое из читаемого относил непосредственно к самому себе. О том, что совершалось в это время в его душе, можно судить даже и по его наружности. Душа отца Иоанна настолько проникалась мыслями, какие содержатся в читаемых им священных песнопениях, что он не мог удержаться от самых разнообразных жестов. То блаженная улыбка засияет на лице его, когда он читал о небесной славе Бога, Богородицы и святых угодников Божиих; то глубокая мольба слышалась в его устах, когда он читал о немощи, грехе и падениях человеческих; то слышишь как бы праведный гнев, когда встречаются в каноне слова «сатана», «диавол»; то умиление, глубокий восторг, когда он читал о великих подвигах, победах над грехом, какие совершили святые мученики, подвижники.

После шестой песни и ектении отец Иоанн восклицал кондак и читал его громко, как победную песнь христиан над побежденным исконным нашим врагом. Кончив чтение канона, быстро входил в алтарь и падал в глубокой молитве пред престолом. Укрепив себя молитвою, снова выходил на клирос и читал здесь стихиры на хвалитех. Начали петь стихиры на стиховнах. Отец Иоанн в это время уже почти облачился, чтобы служить Литургию. На нем не было только ризы. Быстро, стремительно, скорее выбежал, чем вышел он из алтаря на клирос, присоединился к певчим и начал петь вместе с ними. Пел с воодушевлением, с глубокой верой в каждое слово, регентуя сам, опять подчеркивая отдельные слова и замедляя темп там, где это было нужно по логическому смыслу, содержанию песнопения. Певцы чутьем угадывали эти слова, этот темп и такт и вторили ему с немалым искусством и одушевлением. Трогательно было смотреть на певцов в это время. Пела как будто бы одна святая первохристианская семья со своим отцом во главе, пела свои победные, священные, великие гимны.

Утреня окончилась. Стали звонить к Литургии.

Следует быть на проскомидии, совершаемой отцом Иоанном, чтобы понять огромную важность этой части Литургии.

Отец Иоанн подходил к жертвеннику. Он полон торжественной радости. Уже в это время его охватывает какой-то ликующий пророческий экстаз. Он вынимает Агнец. Посмотрите, с какой любовной внимательностью он ровняет его, обрезывает со всех сторон и благоговейно ставит на дискос. Потом отец Иоанн начинает вынимать частицы.

На проскомидии просфор бывало так много, что их приносили целыми большими корзинами.

Господь сподобил меня многократно подавать отцу Иоанну просфоры из корзин, которые ставили на табуретки с левой стороны жертвенника. Отец Иоанн быстро вынимал частицы и клал просфоры в пустую корзину, стоявшую с правой стороны.

Многие во время проскомидии лично подходили к отцу Иоанну и просили его помянуть своих родственников, вынуть хотя одну просфору, так что он не имел ни одной свободной минуты.

Сослужащих с отцом Иоанном всегда было много (иереи, протоиереи, иеромонахи).

«Смотрите, смотрите, — неожиданно восклицал он среди проскомидии, — отец Николай, смотрите, отец Павел, где есть что-нибудь такое, как у нас... Смотрите. Вот Он, Христос. Здесь Он, здесь, среди нас, и мы около Него, кругом Его, как апостолы».

Становилось благоговейно страшно от вдохновенного возгласа. Чувствуется, как Ангелы реют крылами. Священники собираются около отца Иоанна и уже не отходят от него до конца проскомидии.

Каждый день отец Иоанн получал до тысячи писем и телеграмм, преимущественно с просьбами помолиться об исцелении больных, признанных врачами безнадежными. Но были и другие просьбы, вызываемые разнообразными случаями человеческого безысходного горя.

С просьбами обращались не только православные, но и инославные христиане, евреи, магометане и язычники. Обращались со всех концов Руси великой и из других стран, из Азии и из Америки.

Когда войска наши были в Маньчжурии52, то китайцы просили наших посылать Святому Бонзе Иоанну, как они называли отца Иоанна, телеграммы с просьбами помолиться об исцелении безнадежно больных китайцев.

У отца Иоанна были секретари для прочтения этих писем и телеграмм и для ответа на них.

Спрашивается, как же получали исцеления по молитвам отца Иоанна те больные, о которых просили в означенных письмах и телеграммах, когда отец Иоанн даже не мог успеть прочитать эти письма?

А вот как:

Во время совершения отцом Иоанном проскомидии я лично неоднократно видел, что кипы писем и телеграмм лежали пред отцом Иоанном, и слышал, как отец Иоанн, вынимая из просфор частицы, молился громко: «Помяни, Господи, всех заповедавших мне молиться о них!»

И эта краткая молитва великого угодника Божия была достаточна, чтобы обитавшая в отце Иоанне Всесвятая Троица совершала величайшие и разнообразнейшие чудеса во всех концах вселенной.

Но вот кончилась и проскомидия. Со светлым от внутреннего молитвенного возбуждения лицом отец Иоанн становится во главе собора священнослужителей. «Помолитесь, братия сослужители, да даст Господь нам богоугодне совершить мироспасительную Литургию», — начинает отец Иоанн.

Литургия началась, отец Иоанн еще более преображается.

Отверсты Царские врата. Произнесен первый возглас. Отец Иоанн неожиданно, порывисто берет напрестольный крест и с любовью целует его, обнимает его руками, восторженно смотрит, уста его шепчут слова молитвы. Потом он раза три, четыре подряд лобызает его, прикладывает его к своему челу... Уста снова что-то шепчут.

Возгласы отец Иоанн произносит так же, как читает канон на утрени. В голосе слышится и твердая вера, и надежда, и умиление. Взор обращен на горнее место. Иногда он произносит возглас, закрывши глаза и углубившись в себя. Как сосредоточен, самособран во время Богослужения отец Иоанн, трудно даже и передать. Все время он погружен в такие глубины души, что как будто ничего не видит, ничего не слышит, ничего не замечает, что кругом его совершается. Он в своем особом мире. Он в это время один и не похож на другого. Служебника отец Иоанн почти не раскрывает, так как все молитвы знает на память. Читает часто вполголоса.

Первая часть Литургии у отца Иоанна — преимущественно часть молебная. Он в это время больше всего сознает себя как молитвенника «за люди». Он постоянно помнит, что все эти люди, эти плененные во власть греха и суеты, — эти больные и телесно и духовно, — ждут его предстательства, надеются, молят, чрез него ждут великие и богатые милости53.

Отец Иоанн весь охвачен сознанием огромной ответственности пред этими немощными, вверившими ему себя, благо своих и души и тела, и точно спешит молиться за них; молится порывисто, настойчиво, не просит, а требует от Бога исполнения просьб этих несчастных, с властностью священника, поставленного Христом; он хватается за край ризы Господней, требуя милости душам, вверенным ему от Господа.

Молитва необычайная, непобедимая, захватывающая!

С великого входа начинается второй момент Литургии.

Отец Иоанн берет святую Чашу и относит ее, прибавляя от себя: Изведоша Его вон из винограда и ту убиша Его54. Этой глубокой по мысли вставкой отец Иоанн вводит себя, как он говорил, «в священные воспоминания последних дней Христа Господа».

Всю вторую часть до пресуществления Даров он отдается переживанию святых картин евангельского прошлого. С этого времени, главным образом после «Верую», он в Гефсимании, в Сионской горнице, около Голгофы. В этой части Литургии отец Иоанн очень много вставляет от себя, иногда тайно, иногда вслух. Все эти моления собраны им самим в его книге «Моя жизнь во Христе».

По поставлении Святых Даров на престол отец Иоанн читает обычную молитву, прибавляя к церковным словам о ниспослании благодати на людей55 следующие глубоко содержательные слова: «... на всех рассадницех юношеских и отроческих: духовных и мирских, мужеских и женских, градских и сельских — и на всем неучащемся юношестве; на всех рассадницех духовных, монашеских — мужских и женских; на нищих людех Твоих, вдовицах, сирых и убогих; на пострадавших от запаления огненнаго, наводнения, бури и труса, от недорода хлеба и глада; на всех заповедавших мне, недостойному, молиться о них, — и на всех людех Твоих».

Лобызая после возгласа «Возлюбим друг друга» сослужащих священнослужителей в оба плеча, говорил: «Христос посреде нас Живый и Действуяй».

Эти слова производят огромное впечатление.

«Я, — говорит один свидетель, — стоял пораженный этими словами и невольно думал. Да, вот среди нас, а не там, где-то вдали, находится Христос Спаситель, находится не как отвлеченная доктрина, а Живой, “Живый и Действуяй”. Он среди нас. И даже “Действуяй”. Жутко становилось, трепетом великим наполнилась невольно душа. Я готов был упасть пред престолом.

Я унес с собой навсегда впечатление этих слов, как какое-то сокровище, и думаю, многих заставило всколыхнуться святым чувством это “Христос посреде”».

По прочтении Символа веры отец Иоанн прибавляет следующую молитву: «Утверди в вере сей и верою сею сердце мое и сердце всех православных христиан; сея веры и сего чаяния жити достойно вразуми; соедини в вере сей вся великия христианския общества, бедственно отпадшия от единства Святыя Православныя Кафолическия и Апостольския Церкви, яже есть тело Твое и ея же Глава еси Ты и Спаситель тела, — низложи гордыню и противление учителей их и последующих им, даруй им сердцем уразуметь истину и спасительность Церкви Твоея и нелестно ей соединитися; совокупи Твоей Святей Церкви и недугующих невежеством, заблуждением и упорством раскола, сломив силою благодати Духа Твоего упорство их и противление истине Твоей, да не погибнут люте в своем противлении, якоже Корей, Дафан и Авирон, противившиеся Моисею и Аарону, рабам Твоим56. К сей вере привлецы вся языки, населяющие землю, да единым сердцем и едиными усты вси языцы прославляют Тебя, Единаго всех Бога и Благодетеля; в сей вере и нас всех соедини духом кротости, смирения, незлобия, простоты, бесстрастия, терпения и долготерпения, милосердия, соболезнования и сорадования».

Но вот приближаются священнейшие минуты Литургии, и отец Иоанн опять новый!

«Горе имеим сердца», — восклицает отец Иоанн и затем прибавляет от себя: «Сам, Господи, вознеси долу приклоншиеся сердца наши!»

«Благодарим Господа», — снова восклицает отец Иоанн. Первые два слова молитвы «Достойно и праведно...» произносит громко, а последние — тише, смолкая совершенно под конец. При тайном чтении молитвы после слов: «Ты от небытия в бытие нас привел еси», добавляет для усиления благодарного чувства: «в разумное бытие и по душе безсмертное, то есть, привел еси»; после слов «падших нас возставил еси паки» — прибавляет: «и стократно на кийждо день возставляеши согрешающих и кающихся». После слов: «дондеже нас на Небо возвел еси и Царство даровал еси будущее», прибавляет: «Ты и в самом Причащении нашем Животворящих Твоих Таин уже возводишь нас на Небо: ибо где Ты, там Небо и Небо небесе, и даровав Себя Самого верным, Ты вместе с Собою уже даруеши и Царство Небесное — Царство будущее в залоге Пречистаго Тела и Крови Твоей». При чтении молитвы «с сими блаженными силами», при словах: «Сам Себе предаяше за мирский живот», Батюшка прибавляет от себя, для усугубления чувств благодарности и умиления, слова: «паче же всех за меня грешнаго, да избавлюсь смертоноснаго греха и да живу во веки».

Отец Иоанн отдается воспоминаниям. Он видит Христа Бога в Сионской горнице, кругом Его апостолы. Любимый Иоанн на персях Его. Он, светлый и скорбный, делит хлеб, поднимает Чашу. Отец Иоанн спешит; его голос спешит радостно возгласить народу слова обетования: «Здесь нужно кричать, — говорил он всем вслух громко, — разве можно прятать такие слова?»

И он поворачивался к народу и говорил громко: «Приимите, ядите, сие есть Тело Мое; пийте от нея вси», — с глубокою верой восклицает отец Иоанн. Произнося эти слова, он не раз прикасается перстом к Чаше, как бы даже с силой ударяет по ней. Снова подчеркнуты слова «за вы и за многия изливаемая». По собственному свидетельству отца Иоанна, священный трепет пробегает по всем членам, по всему существу, когда сердечным ухом слушаешь эти слова. И этот трепет отражается в его голосе, в силе, с какой он произносит это «за вы». Так и слышится в эти минуты в голосе Батюшки: «За нас пролита Кровь, за вас, за тех самых, что вот стоите здесь в данную минуту, а не за тех только, что стояли у Креста. Она пролита не за отвлеченное какое-то человечество, а за живых людей, за каждого бедняка, убогого, богатого, знатного, мужчину и женщину. Твоя грудь едва прикрыта рубищем, и за тебя пролита Кровь. Ты забыл и отверг Бога, и за тебя пролита эта Святейшая Кровь. За ваши грехи, стоящие здесь, страдал Христос!» «Здесь бездна любви, — говорил он, — любви Божества к роду человеческому. Есть о чем подумать каждому, беспристрастно углубляющемуся в судьбы Божии касательно рода человеческого».

«Когда произношу слова: Твоя от Твоих, — пишет он, — то представляю торжественность и величие данной минуты, когда архиерей или священник, стоя лицом к лицу с вечною, совершенною, неизменною правдою Отца Небесного, карающего грех, — приносит от лица всех и за всех единую безмерную, всеправедную, умилостивительную Жертву Христа Сына Божия, единую могущую преклонить на милость Бога Отца, искупить весь мир от праведного проклятия и исходатайствовать всем верующим прощение грехов и благословение, а усопшим в вере и надежде воскресения и жизни вечной — оставление согрешений и покой со святыми, — Жертву, которою оправдались все святые, Богу угодившие от века, и в благодарение за коих она также приносится»57.

Вот он держит в руках святой дискос и, касаясь губами его краев, молится.

Ощущается веяние Духа Святого, чувствуется, что отец Иоанн слышит приближение благодати и ждет ее и зовет.

Это третий самый великий момент Литургии отца Иоанна, здесь торжество и победа. Отец Иоанн мысленно видит Господа на Голгофе, но в славе Воскресшего Победителя. Он умирает за нас, за наше воскресение, и оружие проходит в душу; зарождает скорбь за грехи человечества, которые возвели на Крест Господа, и радость о Жертве Его. Пастырь в эти минуты сам восходил на Голгофу за Господом, и скорбь переходит в радость Воскресения. Борьба слез и радостного восторга, постепенная победа торжественной радости над скорбью — это есть то самое великое и страшное, что делает службу отца Иоанна необычайной. Отец Иоанн начинает молитву пресуществления: «Господи, Иже Пресвятаго Твоего Духа в третий час апостолам Твоим низпославый, Того, Благий, не отыми от нас».

В первый раз он произносит эти слова торжественно и победно, но более или менее спокойно.

Второй раз голос приподнимается, дрожит. В нем усиливается оттенок радости. Мы слышим, что он уже знает все, уверен в том, что сейчас совершится чудо, слышит приближающийся Свет невечерний и с радостью всматривается вперед, готовый сказать: «Осанна, грядет Господь, встречайте».

Третий раз читает отец Иоанн: «Господи, Иже Пресвятаго Твоего Духа...» Его глаза, широко открытые, видят, кажется, Самого Господа, идущего заклатися и датися в снедь верным58. Он чувствует присутствие Христа всем существом. «Здесь Он, здесь», — кажется, шепчут его губы. И это «здесь» ясно читается в его глазах.

Всех присутствующих охватывает благоговейный трепет.

Взгляните кругом — священники сослужащие бледные, взволнованные: они были свидетелями чуда...

Вот приобщается отец Иоанн Тела и Крови Христовых. Лицо его изменилось. Нет более на нем и следа той утомленности и какой-то скорби или грусти, какие можно видеть, когда он только что входил сегодня утром в храм. Необыкновенная духовная радость, необыкновенный мир и небесный покой, необыкновенная сила и мощь отображались теперь в каждой черте его лица. Его лицо как бы светилось, как бы издавало сияние. Отец Иоанн готов снова трудиться без всякой устали с утра до самой поздней ночи, он запасся теперь силами на все предстоящие ему дневные труды и заботы. Лица, близкие к нему, говорили, что такая перемена бывает с ним каждый раз, когда он приступает к Святым Тайнам. Он сам говорил, что только в Святых Тайнах почерпает он силы для несения труда, который, несомненно, превышает всякие человеческие силы. И этим же ежедневным Причастием он объяснял любовь к нему народа.

Отец Иоанн пишет:

«Во время Литургии, когда я совершаю ее, я, по преложении Святых Даров в Пречистое Тело и Кровь, держу иногда в руках святой дискос с Агнцем и Чашу с Пречистою Кровию и молюсь Господу за себя и за всех, держу поочередно дискос и Чашу, как блудница держалась за ноги Господа Иисуса Христа59, плачу о грехах своих и молю Его о прощении. Дивно, как Господь приблизился к нам в Святых Тайнах, как снизошел к нашему оскверненному и растленному естеству, Самого Себя дав нам в пищу и питие»60.

«Когда причащаюсь Святых Таин, по прочтении положенных молитв: Верую, Господи, и исповедую... и Вечери Твоея тайныя... и прочее, тогда говорю тайно: Господь во мне лично, Бог и Человек, ипостасно, существенно, непреложно, очистительно, освятительно, победотворно, обновительно, обожительно, чудотворительно (что я и ощущаю в себе)»61.

Один из почитателей отца Иоанна повествует следующее:

«Я был в Кронштадте по делу в 1895 году. Я много испытал; растерял веру, озлобился. Ни в храме, ни в молитве искать примирение мне и в голову не приходило. В кронштадтский собор я зашел просто от нечего делать. Меня пропустили вперед, благо народу было немного. С первых же слов меня покорила живая вера в пастыре. “Христос посреде нас”, — воскликнул он, и я почувствовал, что Христос пришел, что мне Его именно нужно, Его близости недоставало для спасения в этой сутолоке жизни. “Со страхом Божиим приступите...” “Со страхом...” Да, стало страшно, а нужно приступить... Нужно. Там жизнь... Я было двинулся к Чаше почти инстинктивно, но вспомнил, что нужно “говеть”, готовиться, что я не приступал к Чаше десятки лет. Я отступил назад и заплакал. После обедни отец Иоанн сам подошел ко мне с вопросом: “Ты несчастен, тебе больно...” А через два дня я уехал верующим, счастливым, освященным Святыми Тайнами. Пойдите туда. Там всякий уверует и возродится».

Когда отец Иоанн служил обедню, то молитвенное напряжение его было столь велико, что он обливался потом, подобно тому как Христос во время молитвы в Гефсиманском саду62.

Я неоднократно видел, что подрясник его на спине был промокшим от пота, и тогда он переодевался и менял рубашку. Многие священнослужители местные и приезжие стремились отслужить с отцом Иоанном Литургию, а причащающихся после общей исповеди было много тысяч. Поэтому нередко служили 12 священников и на престоле стояли 12 огромных Чаш и 12 дискосов.

В проповедях отец Иоанн не бил на эффект и потому не был красноречив, он говорил просто, но властно. Каждое слово его пронизывало душу слушателей.

Такое действие его проповедей нельзя объяснить той или другой манерой говорить.

Сколько ни проповедуют громко и красноречиво неверующие священнослужители, получившие сан только потому, что происходили из духовного звания, но это производит на слушателей впечатление только актера, хорошо вошедшего в разыгрываемую роль.

Потрясающее действие проповедей отца Иоанна на слушателей можно объяснить лишь тем, что через него говорил Дух Святой и что он учил, как власть имеющий, а не как книжники и фарисеи63.

Внебогослужебные беседы и наставления отца Иоанна были также необыкновенно действенны.

Однажды зашла речь о бытии Бога.

— Батюшка! Вот Библия говорит о происхождении земли, человека, а если взять науку...

— Не бери науку в критику Библии, — строго перебивает пастырь. — В Бога мы можем только верить, а не доказывать Его бытие. Кто верит, тот не требует доказательства, а если ты хочешь доказывать, так где же вера?

— Но ведь учение — свет, Батюшка.

— Свет, большой свет. Но скажи, разве ты зажигаешь лампу днем? Или, если ты пришел ночью любоваться на звездное небо, разве ты принесешь свечу? Она тебе мешать будет, а ведь и лампа, и свеча — свет...

— Так, Батюшка... Я рад бы веровать, но не могу.

— И я не могу, и все мы не можем. Вера дается просящим ее. Ты говоришь — хочешь верить, вот и проси. Обрати взор свой к небесам, забудь земное и проси Царя Небесного.

Случалось, что после подобных бесед споривший являлся через несколько времени радостный, сияющий...

— Батюшка, и я получил веру. И как легко, как хорошо! Весь мир, кажется, обнял бы, с души точно гора свалилась!

Желающих исповедаться у отца Иоанна стало так много, что исполнить это желание было физически невозможно. Надо сказать, что Андреевский собор в Кронштадте во время службы отца Иоанна бывал переполнен так, что яблоку упасть некуда, а между тем собор вмещал от 5 до 7 тысяч человек.

Поэтому ли, или для вящей силы Таинства Покаяния, отец Иоанн производил в Андреевском соборе общие исповеди всех присутствовавших, как это имело место в первые века христианства.

Я слышал от лиц, принимавших участие в общей исповеди, что это было нечто потрясающее. Вот как описывал мне это мой друг, ныне умерший, бывший директор Тифлисской конторы Государственного банка Константин Семенович Звягин.

В молодости он был офицером конно-горной артиллерии и ходил на Памир. Затем, в чине штабс-капитана конной артиллерии участвовал дважды в посольствах, отправленных Императором Александром III к Императору Менелику II, Негусу Абиссинии (Эфиопии), и подолгу жил в Эфиопии64. Молодость и зрелый возраст он провел бурно. Надумав уже под 40 лет жениться на девушке из хорошей и благочестивой семьи, он отправился к отцу Иоанну в Кронштадт и принял участие в общей исповеди.

Все бывшие в соборе совершенно откровенно, не стесняясь массы народа, выкрикивали свои грехи, не исключая и самых ужасных, и притом кричали очень громко, чтобы, если возможно, отец Иоанн их услышал. Кричал и Звягин. В соборе стоял стон, пот градом катился не от жары, а от переживаемого потрясения. Рыдали буквально все без малейшего изъятия, и вместе с этими воплями и стонами дивно очищались души людские, как в горниле огня очищается кусок золота.

«Невольно обратили на себя мое внимание, — пишет одна женщина, — два господина, стоявшие за решеткой предо мной: один седой, другой молодой, оба изысканно и щегольски одетые; сначала старый слушал отца Иоанна со снисходительным видом, а молодой просто с улыбкой, но по мере продолжения отцом Иоанном речи выражение лиц их делалось серьезным и сосредоточенным; кончилось тем, что оба они не стали, а прямо упали на колени и навзрыд заплакали, закрывши лицо руками...

Отец Иоанн стоял на амвоне перед образом Спасителя и пламенно, горячо молился, испрашивая у Господа милосердного прощения всей массе громко кающегося и рыдающего народа. Он смотрел на нас своим глубоким взором, и вдруг... крупные слезы градом покатились по лицу его.

Он плакал о нас... Он плакал о скверне грехов наших... Где же есть лучшее доказательство святой, евангельской любви к ближнему?.. Это ли не любовь глубокая, всеобъемлющая, скорбящая, страдающая и чистосердечными слезами омывающая грехи ближнего своего?.. Да, отец Иоанн плакал, соединяя свои слезы с нашими слезами, и, как истинно добрый пастырь стада Христова, скорбел душою за овцы своя!...

И в этот-то момент волнение рыдающего народа достигло высшей степени! Громадный собор наполнился стонами, криками и рыданиями; казалось, весь храм дрожал от непрерывных воплей народа!...

Потрясающая картина! Величественное и вместе с тем умилительное зрелище, ясно доказывающее, как сильна вера в Бога и как велик дух русского народа, воздвигнутого на добрый подвиг покаяния вдохновенными наставлениями мудрого пастыря!...

Но вот среди воплей раздался голос отца Иоанна, просящего народ утихнуть. Послушные его голосу, мы умолкли и с радостной надеждой смотрели на лицо его».

— Покаялись ли вы? Желаете ли исправиться? — громко спросил отец Иоанн трепещущую толпу.

— Покаялись, Батюшка! Желаем исправиться! Помолись за нас! — единодушно, искренно грянула толпа в ответ и смиренно наклонила головы, ожидая прощения и разрешения от грехов, через своего духовного отца, имеющего власть от Господа вязать и решать грехи людские65.

Гробовая тишина водворилась, когда отец Иоанн, стоя на амвоне, поднял епитрахиль и протянул ее вперед, как бы покрывая ею головы присутствовавших и прочитал разрешительную молитву.

Радостный, освобожденный от тяжкого бремени, народ вздохнул свободно, со слезами радости смотрел на сияющего духовным торжеством доброго пастыря, сумевшего всколыхнуть спасительным стыдом души кающихся и омыть своими слезами загрязненные души.

Более двух часов длилось причащение многочисленного народа.

Причастившись затем из рук святого, Звягин, да наверное, и все, вернулись домой совершенно обновленными, очищенными от всей многолетней скверны греховной, помрачившей их души.

Звягин вступил в брак и стал проводить праведный образ жизни. Редко можно было встретить таких дружных и счастливых супругов.

Отец Иоанн был также глубоким мыслителем, великим духовным писателем и учителем Церкви.

Достаточно прочесть одну страницу его творений, чтобы в этом убедиться.

Творения его составляют около 4500 печатных страниц, в том числе по несколько проповедей на каждый воскресный и праздничный день целого года и на разные случаи. Так что, если бы какой-либо священник пожелал произносить в церкви во время службы проповеди отца Иоанна, то мог бы это делать несколько лет подряд.

В 1859 году вышли в свет «Катехизические беседы» отца Иоанна, в которых он излагает в общедоступной форме основные догматы христианства. Затем был издан целый ряд поучений отца Иоанна: «О Пресвятой Троице», «О сотворении мира», «О Промысле Божием», «О блаженствах евангельских», «О Боге Творце и Промыслителе мира» и т. д.

Проповеди отца Иоанна помещены в трех первых томах полного собрания его сочинений.

«Полное собрание сочинений настоятеля кронштадтского Андреевского собора, отца Иоанна Ильича Сергиева» содержат в себе нижеследующее:

Том I (520 страниц): 1) беседы о Боге — Пресвятой Троице; 2) беседы о блаженствах евангельских; 3) слова и поучения на праздники Господни и 4) слова и поучения на праздники Божией Матери.

Том II (725 страниц): полный годовой круг слов, поучений и бесед на Недельные (воскресные) дни и Святую Четыредесятницу.

Том III (591 страница): 1) поучения, слова и речи на храмовые праздники (кронштадтского Андреевского собора) и разные случаи; 2) слова на высокоторжественные дни; 3) разные речи, слова и поучения (до 1896 года) и 4) житие, страдания и чудеса святой всехвальной великомученицы Евфимии.

Томы IV, V и VI содержат в себе 1-ю, 2-ю и 3-ю части книги «Моя жизнь во Христе, или минуты духовного трезвения и созерцания, благоговейного чувства, душевного исправления и покоя в Боге».

3-я часть этой книги, составляющая VI том, имеет своим содержанием исключительно «Мысли о Богослужении Православной Церкви».

Из 1-й и 2-й частей означенной книги, вошедших в IV и V томы, были заимствованы и изданы отдельные брошюры (12 выпусков).

I выпуск. О Святой Троице.

II выпуск. О храме Божием, святых иконах, Кресте и почитании святых.

III выпуск. О вере и надежде христианской.

IV выпуск. Духовное единение Христа с Церковью.

V выпуск. О молитве.

VI выпуск. О священстве.

VII выпуск. Высокое происхождение души человека.

VIII выпуск. О посте и покаянии.

IX выпуск. Об искушениях христианина и терпении скорбей.

X выпуск. О любви к ближним.

XI выпуск. О мире с его соблазнами.

XII выпуск. О настоящей и будущей жизни.

К VI тому издано два продолжения:

Продолжение VI тома 1-е.

Продолжение VI тома 2-е.

Потом были изданы отдельными книжками:

«О Кресте Христовом. В обличение мнимых старообрядцев» и «Поучение пред исповедью».

Слова и поучения за 1896 год;

Слова и поучения за 1897 год;

Слова и поучения за 1898 год;

Слова и поучения за 1899 год;

Слова и поучения за 1900 год;

Слова и поучения за 1901 год;

Слова и поучения за 1902 год;

Слова и поучения за 1903 год;

Слова и поучения за 1904 год;

Слова и поучения за 1905 год;

Слова и поучения за 1906 год;

Слова и поучения за 1907-08 год.

Новые брошюры, заимствованные из книги «Моя жизнь во Христе» под заглавием «Правда о Боге, мире и человеке». Выпуски:

I. Об иконопочитании Святой Православной Церкви.

II. О Таинстве Покаяния Православной Церкви.

III. О Причащении Святых Таин.

IV. О почитании и призывании святых в молитвах.

V. О молитвенном поминовении живых и умерших.

VI. О Пресвятой Богородице.

«Общество распространения религиозно-нравственного просвещения в духе Православной Церкви» издало в 1905 году книгу, содержащую сборник поучений отца Иоанна Кронштадтского: 1. О Церкви, или обществе верующих; 2. О храме; 3. О Божественной литургии и 4. О Богослужении и молитве общественной и частной.

Книга эта содержит 349 страниц, но название ее мне не известно, ибо 1-й лист ее вырван. В 1909 году было напечатано посмертное издание под названием «Живой колос с духовной нивы протоиерея Иоанна Ильича Сергиева Кронштадтского. — Выписки из дневника за 1907-1908 годы».

Брошюра, выпуск VI «О священстве» переведена на сербский язык профессором Белградского университета доктором Богословия иеромонахом отцом Дамаскиным (Герданички), ныне епископом, который строго требовал от студентов совершенного знания изложенных в этой брошюре поучений отца Иоанна.

Кстати сказать, во время празднования столетия со дня рождения отца Иоанна, устроенного в зале Белградского университета, профессор отец Дамаскин (Герданички) произнес замечательнейшее слово. Он, между прочим, сказал:

«До появления отца Иоанна в Сербской Церкви стали раздаваться голоса, будто жизнь по Евангелию невозможна — неосуществима, и недостижимы те совершенства жития, о которых говорит Евангелие.

Когда же появился отец Иоанн Кронштадтский, тогда для всех стало ясно, что не только возможно достижение жизни по Евангелию, но что и Господь Вседержитель исполняет Свои обещания и дает ведущим жизнь евангельскую величайшие силы Духа Святого, чудотворения, прозорливость и т. д.».

_______

Книга отца Иоанна «Моя жизнь во Христе» содержит в себе свыше 1000 страниц. Книга эта в 1897 году была переведена на английский язык и сделалась настольной книгой каждого верующего последователя Англиканской Церкви — англичанина и американца. Это рассказывал мой друг детства, священник Васильев, проживший 9 лет в Соединенных Штатах Северной Америки и бывавший в Англии. То же говорил мне и епископ Дамаскин (Герданички): доктор Богословия Оксфордского университета в Англии, он лично видел, как англичане читали эту книгу.

Еще задолго до появления ее в английской газете «Times» от 13 января 1891 года было напечатано об отце Иоанне, между прочим, следующее:

«Отец Иоанн Кронштадтский известен и чтится во всех уголках России. Христианское влияние этого замечательного священника Русской Церкви отыскало себе пути и в Соединенное Королевство. Недавно английский священник в Кронштадте получил письмо, адресованное по-английски на имя приходского пастора этого порта. Оно было от корреспондента провинции Керри в Ирландии и горячо просило молитв отца Иоанна об авторе письма, страдавшем душевно и телесно. Письмо это было переведено и передано отцу Иоанну. Это служит любопытным доказательством влияния и репутации этого человека, который среди современных русских условий и обстановки жизни кажется в наши дни приближающимся к первым апостолам».

Мой друг отец Васильев присылал мне многократно из Америки местные газеты, где много писалось об отце Иоанне и помещались его портреты.

Архимандрит Сербской Церкви Севастьян (Дабович) рассказал мне, что он родился в Северной Америке и прожил там 58 лет. Он лично распространил среди американцев 1000 экземпляров книги отца Иоанна «Моя жизнь во Христе» в английском переводе. Отец архимандрит картинно выразился, что в Америке от Атлантического до Тихого океанов нет ни одной библиотеки, где бы не было этой книги.

Когда английский перевод книги «Моя жизнь во Христе», сделанный Гуляевым, был представлен Королеве Великобритании Виктории, то английский посол при Русском Дворе сэр О’Коннор67 письмом от 23 мая (4 июня) 1897 года уведомил Гуляева, что «Ее Величество была весьма рада получить книгу и поражена духом истинного благочестия и любви к Богу, которыми проникнуты писания отца Иоанна и который должен эти писания сделать воспринимаемыми всеми христианами, какую бы веру они ни исповедовали».

Множество повременных изданий поместили отзывы об этой книге. Привожу сокращенные выдержки из этих отзывов:

Отец Иоанн явил собою величайший образец почитания родителей. Вот что рассказал мне епископ Иоасаф Американский.

Однажды в Великом посту отец Иоанн был серьезно болен и врачи настоятельно советовали ему пить молоко для поддержания сил. На это отец Иоанн ответил, что он согласится пить молоко, если мать его даст ему на то свое родительское благословение, и что он спросит ее об этом письмом. По поручению больного письмо было написано.

Мать отца Иоанна звали Феодора Власьевна, жила она на родине, в селе Суре Архангельской губернии.

При отсутствии железнодорожных и пароходных сообщений письма шли долго. Поэтому отец Иоанн нескоро получил ответ от матери своей.

Мать же его ответила, что родительское свое благословение она посылает сыну, разрешить же есть в посту скоромное не может.

Вот как тверда была вера той женщины, которая дала миру такого великого светильника Церкви Христовой, каким был отец Иоанн. Всякая другая мать, опасаясь за жизнь и здоровье больного сына, сказала бы: «Пей молоко, если доктора велят для поправления здоровья». Она помнила слова Писания: Праведный верою жив будет75 и не побоялась за здоровье сына, нарушив предписание врачей, но исполнив повеление Божие о посте.

Узнав об этом ответе, врачи сказали больному, что без питания он умрет. На это он ответил: «Воля Божия. Неужели вы думаете, что я променяю благословение матери и заповедь Господа: Чти отца твоего и матерь твою76 на жизнь?» Однако предсказание врачей не исполнилось, и отец Иоанн вскоре совсем выздоровел.

Господь сказал: Ищите наипаче Царствия Божия и правды его и все прочее приложится Вам77.

Всем известно, что отец Иоанн искал только Царствия Божия и правды его и о себе нисколько не заботился. И что же? Он имел все в великом избытке: и лучшие яства, и роскошную одежду. Все это ему подносили облагодетельствованные им благодарные люди. Я был неоднократно тому свидетелем.

Однажды, когда я с приятелем моим, священником Гронским, приехал к отцу Иоанну в Кронштадт, он нас и приехавшую из Астрахани богатую купчиху стал угощать чаем.

Купчиха сказала:

— Батюшка, дозвольте сшить вам рясу.

Отец Иоанн ответил:

— Что ты, что ты, у меня их много, мне не нужно.

Однако купчиха не переставала просить, благоговейно целуя руку отца Иоанна, пока он не согласился, очевидно, не желая ее обидеть и видя искреннее благочестие женщины, которая считала за счастье услужить чем-либо великому угоднику Божию.

Попивши чаю, купчиха говорит:

— Батюшка, дозвольте сшить вам сапоги.

Опять тот же решительный отказ со стороны отца Иоанна, но купчиха не унялась, а опять целовала его руку и просила до тех пор, пока он не согласился.

Посидевши еще, купчиха говорит:

— Батюшка, благословите меня сломать здания моей богадельни и построить большие.

На эту просьбу великий благотворитель сразу дал свое благословение.

Это пример того, как люди благотворили страждущим собратьям ради отца Иоанна, желая ему угодить.

Встреча моя с помянутой астраханской купчихой дает ясное объяснение, откуда были у отца Иоанна шикарные одежды, шубы, шапки, обувь и т. д.

Конечно, не одна эта купчиха одевала и обувала отца Иоанна, но и многие другие богатые люди или собственники фабрик и мастерских.

Почивший блаженнейший Антоний, митрополит Киевский и Галицкий, рассказывал в публичной беседе своей об отце Иоанне, состоявшейся 20 декабря 1927 года в городе Белграде, в зале 2-й мужской гимназии (что на улице Пуанкаре, № 31), что обитавшая в отце Иоанне благодать Божия была столь сильна, что проникала в души лиц, находившихся около него. Самые грубые, одичалые люди в присутствии отца Иоанна становились кроткими и смиренными. «Что греха таить, — сказал владыка, — грубые протодиаконы и диаконы, когда служил отец Иоанн, кротко и смиренно просили его молитв о прощении и помиловании».

«Однажды, — рассказывает владыка митрополит Антоний, — в бытность мою архимандритом, я получил от епархиального начальства предложение сказать слово за Литургией на празднике церкви Петроградской стороны. У меня в то время была масса дел, и я прибыл в церковь внутренне сильно раздосадованный, почему меня заставляют говорить, когда есть местное духовенство. В это время приехал отец Иоанн и через алтарь прошел в ризницу. Я не заметил отца Иоанна, но настроение мое сразу из раздраженного превратилось в самое благодушное».

_______

Из приведенных рассказов блаженнейшего Антония ясно, что благодать Святого Духа, обитавшая в отце Иоанне, как бы излучалась из него и исправляла соприкасающихся с ним людей, без всякого с их стороны желания.

Привожу целиком письмо полковника Михаила Димитриевича Тимофеева.

«Помню рассказ одного студента про отца Иоанна: “Мы жили втроем в одной комнате, и вот наше безверие довело нас до ужасного обмана. Один из нас решил притвориться больным, а мы должны были попросить отца Иоанна приехать к нам на квартиру и помолиться о ниспослании выздоровления болящему. Сказано — сделано. Приехал отец Иоанн и, увидав мнимо больного в кровати, сказал: “Теперь я тебе не нужен, но скоро понадоблюсь”80. Затем отец Иоанн помолился, денег с нас не взял (мы предупредили его, что у нас самих ничего нет) и уехал. Мнимый больной хочет встать с кровати, но не может. Его приковала к ней неведомая сила. Сначала мы не поверили, думали, что притворяется, шутит, а потом и сами струхнули не на шутку. Все же решили подождать. Прошло 2-3 дня, а может быть и больше, не помню”.

Видят студенты, что дело плохо, едут к отцу Иоанну и со слезами на глазах каются в своем проступке. Тоже не помню хорошо, поехал ли отец Иоанн к ним или отпустил их с миром домой, утешив, что их приятель здоров, но факт тот, что, действительно, они застали своего приятеля здоровым, свободно ходящим по своей комнате. Тот, кто мне рассказывал эту историю, сказал: “Этот урок на всю мою жизнь сделал из меня человека религиозного, верующего”».

_______

В описанном случае отец Иоанн Духом Святым узнал лукавые помышления студентов, силою Божией чудесным образом их покарал и обратил к раскаянию, после чего наставил и помиловал.

Подобного рода чудо сотворил Вселенский великий учитель и святитель Иоанн Златоустый над константинопольским градоначальником, который по повелению нечестивой царицы Евдоксии пришел в собор схватить святителя и замахнулся на него мечом, но рука его мгновенно засохла. Раскаявшись, он умолял святителя помиловать его и получил исцеление.

Подобное же чудо сотворил святой первоверховный апостол Павел над волхвом Елимою, который мгновенно ослеп по слову Апостола (Деяния, гл. 13, ст. 8-11).

Отец Иоанн сооружал храмы Божии и целые монастыри, иногда миллионные сооружения; так, например, Иоанновский монастырь в Санкт-Петербурге стоил около полутора миллионов рублей. Он сооружен был во имя Двенадцати Апостолов, образа которых на стекле помещались в куполе. Но народ прозвал его «Иоанновским»81.

Постройки эти отец Иоанн производил, можно сказать, без денег, одною силою любви. Люди так любили своего доброго пастыря, бескорыстно, с полным самозабвением служившего страждущему человечеству, что рады были случаю и со своей стороны послужить ему, сделать ему приятное.

Отец Иоанн мало спал, мало ел, не знал отдыха и целиком всего себя отдавал ближнему. Где болезнь и страдания, где слезы и вздохи, где нужда и голод, стон и воздыхания, где горе и печаль, — там непременно был отец Иоанн со своею горячею молитвою, со своею кроткою душою, со своею любовью и утешением. Поэтому стоило отцу Иоанну только сказать своим почитателям, подрядчикам разных строительных работ, чтобы они во славу Божию помогли ему соорудить такой-то храм или монастырь, и работы быстро начинались и кипели.

Отец Иоанн соорудил, расширил и поддерживал многие девичьи монастыри, благословлял поступление в них, любил посещать их и служить в их храмах и вообще принимал живейшие участие в жизни монастырей и отдельных сестер.

Инокиня Леонинского монастыря84 Параскева П., со слов инокини Иоанновского монастыря Марии, жившей при отце Иоанне 10 лет до поступления своего в монастырь, передает о следующих случаях, имевших место в Иоанновском монастыре.

Монахиня Иоанновского монастыря Евсевия, несшая послушание на кухне игумении, в день какого-то большого праздника, в который ожидали приезд отца Иоанна, почувствовала себя настолько плохо, что не могла даже встать с постели. Приезжает отец Иоанн. Ему говорят о болезни монахини Евсевии. Он тотчас идет к ней и говорит: «Мать Евсевия, ведь сегодня большой праздник, что же это ты лежишь?» Она отвечает, что не может подняться, так голова болит. Отец Иоанн положил ей руку на голову, и боли сразу утихли. Мать Евсевия почувствовала себя совсем здоровой и пошла готовить обед.

_______

Здесь такой случай, как упоминается в Евангелии от Марка, гл. 1, ст. 30: Теща же Симонова лежала в горячке; и тотчас говорят Ему о ней; ст.31: Подошедши Он поднял ее, взяв ее за руку; и горячка тотчас оставила ее, и она стала служить им.

Прежде всего расскажу про себя, хотя мне это неловко и неприятно, но боюсь постыдиться Бога и скрыть о чуде Божием, ибо Христос сказал: Кто постыдится Меня и Моих слов, того Я постыжусь90.

Всю жизнь мою публичные женщины внушали мне брезгливость, отвращение и чувство жалости. Развратные женщины из света тоже не привлекали меня, я их избегал и мечтал о честном супружестве с хорошей барышней и о верности друг другу. Поэтому в юные годы я просил Господа в молитвах дать мне в жены красивейшую из девиц, которая была бы лучшею из жен и матерей.

Чтобы осуществить эту мечту, я ходил по балам, дирижировал танцами, три года будучи в Императорском училище правоведения и пять лет чиновником Министерства юстиции, и старался найти предмет моих мечтаний.

Так продолжалось восемь лет, но нигде я не видел того бесценного сокровища, которое искал.

Наконец я попросил отца моего пригласить к нам отца Иоанна.

Отец Иоанн приехал, я отвел его в свою комнату и сказал: «Батюшка, я не хочу жить распутною жизнью. Мне 25 лет, я чувствую, что мне пора жениться, но я хочу жениться по любви, а между тем никого не люблю». Отец Иоанн ответил: «Помолимся, Бог тебе поможет».

Он стал со мною к иконам и кратко помолился, после чего благословил меня. Я дал ему в конверте мое первое жалование столоначальника Министерства юстиции, сказав: «Вот, Батюшка, на ваших бедных».

После этого мы вместе вошли в зал, где отец Иоанн отслужил водосвятный молебен, потом в столовой попил чаю и уехал.

На третий день я пошел в гости к родственнику моему, генералу Николаю Кассиановичу Шевцову, дочь которого, моя троюродная сестра, окончила с первым шифром Николаевскую половину Смольного института91.

Придя к Шевцовым, я увидел за пианино писаную красавицу, сразу обомлел и влюбился. Как оказалось, она была известна своею красотою на весь Смольный.

Смелая троюродная сестра, указывая на подругу, говорит мне: «Ты хочешь иметь такую жену?» Я ответил: «Конечно, хочу».

Троюродная сестра моя рассказала мне, что барышня эта в нравственном отношении самая лучшая из ее подруг и на самом лучшем счету у начальства за благонравие.

Спрашивается, почему же восемь лет я не мог найти себе невесты по сердцу, а на третий день после молитвы отца Иоанна нашел? Да потому, конечно, что дохожи были молитвы великого праведника до Бога.

Барышня эта, по скромности и рассудительности, не сразу согласилась на сделанное мною ей предложение, а сказала, что подумает. Наконец, пригласила меня съездить в часовню над могилой блаженной Ксении на Смоленском кладбище92. Там мы отслужили панихиду. Убедившись, что я человек набожный, она на обратном пути дала мне свое согласие.

Выйдя замуж, она всецело отдалась семейной жизни. Сама кормила грудью своих шестерых детей, их купала и пеленала, не доверяя боннам и нянькам, которые всегда были. Никуда она не ходила и никого не принимала.

Она была кроткая и невозмутимо спокойного характера, чрезвычайно умная и имела крепкую веру в Бога. Когда умер мой отец, она сказал мне: «Я заменю тебе папу», а когда умерла моя мать, то она опять сказала, утешая меня: «Не горюй, я заменю тебе и маму».

Она помогала мне и в служебной работе. Дома у меня был рай. Стоило мне вернуться домой, чтобы сразу были забыты все интриги, раздражавшие меня в министерстве. Стойко переносила она со мною все ужасы Совдепии. Здесь, в Югославии, она зарабатывала средства для поддержания семьи. Она представляла образец верности и целомудрия.

17 марта 1932 года она умерла в городе Белграде в Югославии. Духовник мой и жены моей, батюшка праведной жизни и глубоко верующий, сказал мне, что умерла она потому, что была праведная и готова к наследованию Царствия Небесного. Господь и взял ее из земной юдоли, а мне дает время покаяться, чтобы удостоиться свидеться с ней.

Другой мой друг, ныне епископ Иоанн Шанхайский, написал мне в утешение письмо, в котором говорит: «Верьте мне, что ныне жена ваша душою своею ближе к вам, чем была раньше».

Около двадцатого дня после кончины жены я спал и в 6 часов утра увидел ее приближающеюся ко мне с небесной радостью и лаской на лице и окруженною снизу тонким светлым облаком. Я сразу проснулся.

Блаженнейший митрополит Антоний сказал мне: «По учению святых отцов это не сон, а явление; радость означает, что ей на Небе хорошо, а ласковость — что она вами довольна; явилась же она, чтобы утешить вас и дать знать, что ей хорошо и чтобы вы не упрекали себя, что не сделали всего возможного для спасения ее жизни».

А вот что пишет мне архиепископ Серафим, заведывающий русскими церквями в Болгарии:

«Возлюбленный о Христе сын мой!

Всем сердцем разделяю Вашу глубокую скорбь по случаю смерти вашего драгоценного, а лучше сказать, бесценного и ныне небесного сокровища — жены. Действительно, что-то небесное было в кротком, любвеобильном взоре вашей супруги, когда я был у вас. Верьте, что она разлучилась с вами, чтобы навеки соединиться с вами и для того отец Иоанн своими молитвами нашел ее для вас».

При первом свидании владыка добавил: «Когда вы умрете, то отец Иоанн с вашей женой вас встретят».

До смерти жены я считал, что смерть — что-то очень ужасное, и старался не думать о ней. Теперь же я ясно понял ту истину, что вечное блаженство в Царствии Небесном несравненно лучше всякого земного счастья, которое всегда несовершенно и так быстро минует.

Отец Иоанн краткой молитвой своей сделал меня счастливейшим человеком из смертных, а после смерти жены властно ведет меня в Царствие Небесное.

Вот за эту-то чудесную милость, выпрошенную мне отцом Иоанном от Бога трехминутной молитвой, я так бесконечно люблю и чту его и стараюсь прославлять его в Боге и Бога в нем.

Отслужив в Андреевском соборе раннюю обедню, отец Иоанн ехал в Петербург навещать больных, к которым был приглашен.

Если жители Петербурга замечали отца Иоанна едущим в карете по улицам столицы, то за каретой его бежали, у дома, куда он входил, тотчас собиралась толпа. Люди бросались к нему, чтобы, если возможно, получить от него благословение, попросить помолиться и т. п.

Так поступали люди всех званий и положений потому, что чувствовали великую силу Божию, исходившую из отца Иоанна, и знали лично или слышали от достоверных людей про ежедневно творимые им чудеса.

Толпа собиралась такая, что каждый раз, то есть многократно каждый день, казалось, что отца Иоанна раздавят, но так продолжалось полвека, и сила Божия хранила угодника Своего.

Когда отец Иоанн подымался по лестнице, его старались обогнать и шмыгнуть в квартиру, куда он был приглашен, пользуясь растерянностью лиц, пригласивших его. Делали это в надежде лично попросить отца Иоанна помолиться за них или за близких.

Пока народ толпился у парадной лестницы, карету, в которой приехал отец Иоанн, вводили во двор дома и ворота запирались. Делалось это для того, чтобы отец Иоанн мог спуститься из квартиры, где находился, по черной лестнице, сесть в карету и неожиданно для стоявших у парадной двери выехать со двора на улицу и уехать.

Но эта уловка не всегда удавалась — кто-нибудь вскакивал на подножку кареты и ехал стоя. Бывали случаи, что отламывались дверцы кареты.

А вот что сообщает в газетной статье А. Плещеев о возвращении отца Иоанна в Кронштадт из Петербурга после трудового дня:

«Как-то под вечер ехал я из Петербурга в Кронштадт. Я вошел в каюту первого класса парохода “Котлин”. Кто-то из знакомых окликнул меня, потеснился и дал мне местечко на диване, тянувшемся вдоль каюты.

Не прислушиваясь к разговорам, я догадался, что был какой-то общий интерес. На мой вопрос у знакомого, о чем говорят, он ответил:

— Отец Иоанн едет на пароходе. Его окружили и едва в воду не попадали.

— А где же он? — спрашиваю.

— Буфетчик Василий Федотович силою раздвинул толпу пассажиров и втиснул отца Иоанна в верхнюю каюту посредине парохода, поставил у каюты стражу из своей прислуги, запретив пропускать кого бы то ни было.

Отец Иоанн так утомился за день в Петербурге, что немедленно заснул в каюте.

Я услышал рассказа соседа:

— У моего отца рука отнялась. Отец Иоанн был на прошлой неделе. Он любил его и, узнав, что у моего отца отнялась рука, сам навестил его. Долго сидел у кровати, молился и потихоньку, почти незаметно, гладил руку. Рука начала действовать... Сам я был тому свидетелем».

Воспоминания барона Н.В. Дризена

(«Возрождение» от 1 января 1934 г., №3135)

«В 1898 году осенью в большом зале Городской думы состоялось открытие Петербургского общества трезвости93. Отец Иоанн председательствовал. Когда наступил момент обращения его к аудитории с приглашением пожертвовать что-нибудь на “хорошее дело”, произошло нечто стихийное. Огромная толпа элегантных дам и мужчин бросилась к эстраде и стала бросать на стол все, что было под рукой: деньги, кольца, браслеты, портсигары. Не отставал и “младший брат”, простолюдин. Я видел, как простой извозчик, в заплатанном кафтане, достал из-под полы кошель и кидал медные деньги.

Порыв был огромный, совершенно исключительный. В какие-нибудь 15-20 минут было собрано свыше пяти тысяч рублей, не считая драгоценных вещей...»

Рассказ H. P. Перевощиковой (адрес ее напечатан выше), со слов священника Положинцева

Священник Положинцев был зять протоиерея Гурнова церкви Покрова в Петербурге. Отец Иоанн и протоиерей Гурнов были женаты на двух родных сестрах. У Гурнова была дочь. Однажды, когда у Гурновых собрались гости, то в числе гостей был и отец Иоанн. Молодежь стеснялась танцевать при нем, а отец Иоанн говорит им: «Танцуйте, молодежь и должна танцевать, кабы не ряса, я бы и сам с вами пустился».

_______

Этот рассказ характеризует великую простоту отца Иоанна, полное отсутствие в нем ханжества и глубокое понимание им жизни.

Отец Иоанн священствовал 53 года, был митрофорным протоиереем и членом Святейшего Синода, то есть достиг высшего возможного для лица белого духовенства положения.

Кроме того, отец Иоанн был пожалован Государем Императором многими орденами, в том числе тремя звездами: Святой Анны, Святого Владимира и Святого Александра Невского94.

Отец Иоанн говаривал, что эти орденские знаки отличия ему не нужны, но что он их носит, чтобы не обидеть Царя, ему их пожаловавшего.

Глава Англиканской церкви в Англии Архиепископ Кентерберийский, современник отца Иоанна, вошел с ним в переписку и между прочим спрашивал отца Иоанна о значении осмиконечного креста, употребляемого в России. Отец Иоанн объяснил Архиепископу Кентерберийскому о причинах частого употребления осмиконечных крестов. Верхняя перекладинка означает прибитую на кресте надпись: «Иисус Назорей Царь Иудейский», а нижняя косая есть символическое обозначение того, что раскаявшийся разбойник, распятый по правую сторону Христа, пошел кверху, то есть в рай, а распятый по левую сторону, хуливший Христа, пошел вниз, в ад. При этом отец Иоанн объяснил Архиепископу, что означенные придатки не составляют чего-либо обязательного в Русской Православной Церкви и что наряду с осмиконечным крестом употребляется и крест четвероконечный, который возглавляет многие соборы и церкви и носится на груди архимандритами, протоиереями и высшими святителями.

Многие русские архипастыри, архимандриты, митрофорные протоиереи, игумены, протоиереи, священники, диаконы и монахи глубоко чтили отца Иоанна еще при жизни его.

Весьма характерны и поучительны взаимоотношения отца Иоанна и митрополита Московского Макария.

Надо сказать, что митрополит Московский Макарий, в бытность свою епископом Томским, был просветителем алтайских язычников, подобно тому, как святитель Стефан Пермский был просветителем Пермского края.

Епископ Томский Макарий перевел сам, или другие перевели по его благословению — не знаю, Священное Писание и Богослужение на алтайский язык95.

Когда к отцу Иоанну приезжали сибиряки, то отец Иоанн говаривал им: «Что вы ко мне ездите, ведь у вас есть свой Макарий, который лучше меня молитвенник».

Я знаю это хорошо от родных, ибо теща моя была сибирячка, а сестра ее была замужем за сибирским золотопромышленником, и жили они в Томске.

Когда владыка Макарий был уже митрополитом Московским, то приезжал в Петроград для участия в заседаниях Святейшего Синода.

Однажды митрополит Макарий написал отцу Иоанну письмо с просьбой назначить время, когда он может его принять.

При встрече друг с другом митрополит Макарий просил благословения у отца Иоанна, отец же Иоанн просил благословения у митрополита Макария. Тогда митрополит стал перед отцом Иоанном на колени. Но отец Иоанн тотчас опустился на колени перед митрополитом. Кончилось тем, что оба праведника обняли друг друга и отец Иоанн исполнил просьбу митрополита и благословил его, а митрополит, исполняя просьбу, благословил отца Иоанна.

Многие ненабожные люди скажут мне, что это ничего не доказывает, просто владыка Макарий был «ханжа».

Так вот, чтобы устранить самую возможность такого возражения, я приведу вам рассказ одного жандармского генерала.

Когда владыка Макарий был архиепископом Томским и служил в соборе, то губернатор стал разговаривать с окружавшими его. Тогда архиепископ Макарий попросил губернатора прекратить разговор.

Через некоторое время губернатор, увлекшись, вероятно, какими-либо злободневными вопросами, опять стал разговаривать с окружающими.

Тогда владыка остановил службу церковную и попросил губернатора выйти из собора, предупредив его, что он не будет продолжать службу, пока тот не удалится. Губернатор удалился и, вернувшись домой, немедленно вызвал жандармского полковника и стал говорить с ним о написании жалобы на архиепископа в Петербург.

Благоразумный полковник сказал губернатору: «Ведь виноваты-то вы, и если будете жаловаться, то неприятности будут не ему, а вам. Одевайте лучше мундир и поезжайте извиняться к архиепископу».

Губернатор так и сделал. Ревнитель о Боге, но благостный и незлобивый владыка обнял губернатора и благословил.

После кончины отца Иоанна митрополит Макарий вступил в число пожизненных членов «Общества в память отца Иоанна Кронштадтского» внеся в кассу Общества 100 рублей и был самым усердным посетителем всех собраний Общества.

Когда председатель Общества протопресвитер придворного духовенства отец Александр Дернов приглашал митрополита Макария на собрание Общества, митрополит говаривал: «Я-то ведь ваш, я, конечно, приду». Свою любовь к Обществу митрополит Макарий выразил в частности тем, что привел на собрание, состоявшееся в Зале обер-прокурора Святейшего Синода на Литейном проспекте, свой митрополичий хор, который пел алтайские стихи на русском языке.

Владыка Макарий рассказал протопресвитеру Дернову следующее замечательное чудо, совершившееся у гробницы отца Иоанна96.

Митрополит Макарий, 17 лет страдавший экземой, приехал в храм-усыпальницу отца Иоанна, отслужил у гробницы панихиду по отце Иоанне, сделал три земных поклона перед гробницей и трижды приложился к ней. После этого экзема у него прошла и вот уже два года не возобновлялась.

Рассказ этот был сообщен митрополитом Макарием протопресвитеру Дернову через два года после исцеления.

Исполнил Господь молитву предстоятеля Московского о его исцелении, чтобы чрез свидетельство Набольшего в России Святителя прославить угодника Своего Иоанна Кронштадтского и показать людям, что чудеса Божии времен апостольских могут повторяться и через два тысячелетия, лишь были бы достойные служители Божии.

Говоря о великом старце митрополите Макарии, я вспомнил пророческое Архипастырское послание его московской пастве, которое было напечатано в петербургской газете «Новое время».

В Архипастырском послании этом митрополит Московский укорял русский народ за то, что он идет против своих властей, и грозно предрек: «Не хотите вы своей русской власти, так будет же у вас власть иноплеменная»97.

Не только архипастыри и пастыри церковные и русский народ чтили отца Иоанна, но глубоко чтил его и величайший из Государей, Царь-Миротворец Император Александр III, который сказал отцу Иоанну: «Я знаю, кто вы и что вы».

В предсмертной болезни своей Император Александр III пригласил к себе отца Иоанна, который возложил руки свои на голову умирающего Царя, и Царь сказал ему: «Когда вы держите руки свои на моей голове, я чувствую большое облегчение, а когда отнимаете, очень страдаю, не отнимайте их». Отец Иоанн ответил Царю, что это оттого, что я пришел прямо после совершения Таинства Евхаристии за ранней обедней. Отец Иоанн продолжал держать благословляющие руки свои на главе умирающего Царя до тех пор, пока Царь не предал праведную душу свою Богу.

У многих, вероятно, напрашивается вопрос: почему же столь великий чудотворец, как отец Иоанн, не мог исцелить обожаемого народом Царя?

Один глубоко верующий и праведной жизни протоиерей, академик, пробывший 20 лет инспектором семинарии и священствующий 25 лет, высказал мне, что потому отец Иоанн не исцелил своими молитвами Царя, что кончина его была решена в Предвечном Совете Пресвятой Троицы.

К этому могу добавить, что не всегда Господь исполнял молитвы даже первоверховного апостола Своего Павла.

Так, апостол Павел говорит, что трижды молил он Господа, чтобы Господь избавил его от ангела сатаны — жала в плоть, но Господь сказал ему: Довольно для тебя благодати Моей98.

Тот же апостол Павел в Первом послании к Тимофею, гл. 5, ст. 23, говорит: Впредь пей не одну воду, но употребляй немного вина, ради желудка твоего и частых твоих недугов.

Тут также напрашивается вопрос, почему же такой великий чудотворец, как апостол Павел, не исцелил Тимофея?

Здесь, в подтверждение слов упомянутого протоиерея, приведу рассказ генерала от кавалерии Абациева, из которого видно будет, что отец Иоанн, пребывая в Ливадии во время болезни Царя, исцелил силою своей молитвы заочно больного татарина.

Генерал Абациев был флигель-адъютантом Государя Императора Александра III, когда Царь умирал. Отец Иоанн жил в Ливадии.

Одна дама просила генерала Абациева устроить ей свидание с отцом Иоанном. Генерал Абациев в 5 часов утра пошел к отцу Иоанну. У калитки садика дома, где жил отец Иоанн, уже была толпа, в том числе были и татары, которых полиция не пускала. На крыльце находилась плакавшая татарка. Полиция не понимала, что она говорила. Абациев же знал татарский язык, как уроженец Кавказа, и узнал от татарки, что она привезла больного мужа, который лежит в телеге на дороге, и умоляла допустить ее к мулле Иоанну. Абациев застал отца Иоанна за утренней молитвой, несмотря на 5 часов утра, и рассказал ему про татарку. Отец Иоанн сказал, чтобы татарку пустили.

Через переводчика Абациева отец Иоанн спросил татарку, верует ли она в Бога. Получив утвердительный ответ, отец Иоанн сказал ей: «Будем молиться вместе, ты молись по-своему, а я буду молиться по-своему». Когда отец Иоанн кончил молитву, то благословил татарку, перекрестив ее. Затем Абациев с татаркой вместе вышел и, к изумлению обоих, больной муж татарки уже шел навстречу совершенно здоровым.

Из этого рассказа видно, что отец Иоанн силою молитвы своей исцелил даже больного магометанина.

Таким образом, сила молитвы отца Иоанна не оскудела, когда он был в Ливадии, а действительно, он не мог изменить судьбы великого Царя, предрешенной в неисповедимых путях Божиих.

Григорий Карпович Сухоленцев пишет мне из Алверна в Германии: «Во время моей действительной службы, когда заболел наш Батюшка-Царь Александр III и умер, тогда я сам лично читал в газете, что отец Иоанн Кронштадтский писал: “Я мертвых воскрешал, а Батюшку-Царя Александра III не мог у Господа вымолить. Да будет на все Его святая воля”».

Почти всем русским людям известна Оптина Пустынь, на берегу реки Жиздры, в двух верстах от города Козельска Калужской губернии, где подвизались великие старцы: Амвросий, Варсонофий, Нектарий и другие, которые имели великую благодать Святого Духа, — пророчествовали, были прозорливцами и чудотворцами.

Старец Амвросий, между прочим, написал следующее наставление, полезное всем:

«Надо жить не тужить, никого не обижать, никому не досаждать, и всем: “мое почтение”».

Другой великий прозорливец и чудотворец, отец Варсонофий, так отозвался об отце Иоанне Кронштадтском:

“Да, отец Иоанн был великий молитвенник, подвижник дерзновенный; он мог у Господа просить всего и замолить все, а я, грешный человек, не имею такого дерзновения”.

Эти слова напечатаны в книге о. В. Ш. «Запись об отце Иоанне Кронштадтском и об Оптинских старцах»99.

Я привожу это свидетельство великого старца потому, что до сих пор существуют некоторые люди, которые говорят, что не видят решительно никаких оснований для чествования памяти отца Иоанна Кронштадтского. Надеюсь, что, прочтя эту мою книгу, они переменят свой взгляд.

Священник отец Василий Шустин, ныне находящийся в Алжире, перед своим отъездом туда на вопрос мой, — почему он на своей книжке скрыл свое имя и фамилию и поставил лишь три буквы «О. В. Ш.», — сказал мне следующее:

«Книга “О. В. Ш.” написана мною, но напечатана иеромонахом Иоанном Шаховским100, который вместо имени и фамилии моей поставил лишь три буквы: О. В. Ш.».

В № 1594 газеты «Возрождение» в статье Бориса Зайцева по поводу означенной книжки отца Василия Шустина между прочим напечатано:

«Ныне Василий Шустин священник, а тогда был студентом».

Далее Борис Зайцев пишет:

«В просвещенном обществе (довоенном) к отцу Иоанну было неважное отношение. Общество это далеко стояло от религии и духовной жизни. Оценить редкостное и поразительное в отце Иоанне оно не могло. Предубеждение говорило, что ничего такого вообще быть не может, все это лишь для невежд. И не без высокомерия указывалось, что вот вокруг него всегда какие-то кликуши — отец Иоанн не весьма благополучен, от него отзывает изуверами и изуверками.

“Иоаннитки” — это последовательницы секты, считавшей его за Спасителя, вторично сошедшего на землю. Отец Иоанн не давал им Причастия. “Проходи, проходи, — говорил он, — ты обуяна безумием, я предал вас анафеме за богохульство”. Но отделаться от них не так-то было легко. Они, как безумные, лезли к Чаше, так что городовым приходилось их оттаскивать. Мало того, при каждом удобном случае они кусали его, стараясь причаститься каплей его крови!

Он обличал их публично в соборе и предавал отлучению — ничто не помогало. Они доставляли ему много горя и неприятностей и давали повод к несправедливому осуждению его самого. Неодобрявшие его не видели или не понимали того огромного, что он делал, а крайности психопаток подхватывали, раздували. Но его глубоко любили и почитали самые здоровые, обычные люди (иоаннитки были, конечно, исключением). В общем, он был народный герой, “свой”, “наш”, хотя и ходил в шелковой рясе, и носил ордена, и нередко разъезжал в карете (разумеется, в “доброхотной”).

Русская природа очень сильно была в нем выражена, эти голубые глаза действовали неотразимо — горели любовью и молитвой. Отец Иоанн являлся своего рода “Николой Угодником”, ходатаем и заступником, к нему можно обратиться в горе, беде, в болезни — он поможет. Недаром всюду, где он появлялся, собиралась толпа.

Отец Василий Шустин рассказывает о некоторых случаях исцелений отцом Иоанном.

Отец Шустина умирал от горловой чахотки. Профессор Симановский определил, что ему жить дней десять. Так как отец Иоанн был близок семье Шустиных, то ему послали в Кронштадт телеграмму. Он приехал. Увидев отца, воскликнул:

— Что же вы мне не сообщили, что он так серьезно болен? Я бы привез Святые Дары, причастил бы его.

Отец молча, скорбно смотрел на него. Тогда отец Иоанн задумался и вдруг спросил:

— Веришь ли ты, что я силою Божиею могу помочь тебе?

Отец говорить уже не мог и только кивнул утвердительно. Отец Иоанн велел ему раскрыть рот “и трижды крестообразно дунул”. Потом размахнулся и ударил по маленькому столику с лекарствами. Все склянки полетели и разбились. (Как это живо и типично для него! Как ясно вижу я быструю руку, громящую ненужные снадобья!)

Он велел везти отца к себе в Кронштадт причаститься. Несмотря на холода и опасность, его свезли. Когда он вернулся домой, Симановский был поражен: в горле все раны оказались затянуты. Симановский во всеуслышание заявил: “Это невиданно, это прямо чудо!” (Отец прожил после того еще 25 лет).

На крестины сестры В. Шустина отец Иоанн приехал без всякого предупреждения — она родилась раньше предполагаемого срока, и никто его не извещал. Но он знал об этом — своими, ему лишь ведомыми путями. Впоследствии, когда девочке было семь лет, она заболела черной оспой. Отец Иоанн провел по изъязвленному личику рукою, погладил. Когда болезнь прошла, ни одной рябинки не осталось на лице.

Для этого легендарного человека не существовало ни расстояний, ни времени. Он угадывает чужое горе и сразу дает лечение, он в толпе чувствует близкую и живую душу. И он всегда с народом, окружен им, в его стихии. Одна женщина, сейчас глубоко религиозная, рассказывала мне, как подростком видела отца Иоанна в Царицыне (под Москвой) на железнодорожной платформе. Он благословлял из окна вагона народ. Увидев ее, вдруг крикнул:

— Хохлатенькая, подойди сюда!

Она подошла, он положил ей руку на голову и особо ее благословил. Ее жизнь не кончена и судьба неизвестна. Я знаю только, что тогда она была рыженьким, “хохлатым” подростком, далеким от веры и религии, а сейчас преданная Церкви и Православию женщина — ее он сразу и выбрал, отметил и полюбил в тысячной толпе.

А оптинский старец Варсонофий? Молодой офицер, которому надо было повидать в Москве отца Иоанна, заехал в церковь кадетского корпуса, где тот служил, и вошел в алтарь. Отец Иоанн в это время переносил Святые Дары с престола на жертвенник. Вдруг он поставил Чашу, подошел к офицеру и поцеловал ему руку. Никто не понял, почему он это сделал, произошло некоторое замешательство, и сам офицер смутился. Потом присутствовавшие стали говорить, что, вероятно, это означает какое-нибудь грядущее событие его жизни — например, что он станет священником. Офицер стал смеяться — ему и в голову не приходило стать священником. Вышло же в конце концов так, что не только священником — сделался он монахом и старцем, отцом Варсонофием101.

В записи говорится не раз, что отец Иоанн “дерзновенно” молился. Это характерно для его ощущения “сыновности” Богу. Замечательно, что молился он всегда импровизированными словами, стоя на коленях, но некоторые слова выговаривал резко, с ударением — точно бы требовал. Как-то жутко сказать, может быть, юродство пред Богом? Смелость, дозволяемая и терпимая по большой близости?

Знаем мы о нем, к сожалению, мало. Замечательный его облик заслуживал бы подробного, любовного изучения. Запись отца В. Шустина, сделанная с большой простотой и с огромной любовью к отцу Иоанну — чрезвычайно важный материал, но именно — материал. А теперь — самое время русским приняться за ознакомление со своими героями: как велика, бесконечно богата Россия и как мало сами мы ее знаем!102

Еще особенность отца Иоанна: по словам отца В. Шустина, жена была ему скорее сестрою, чем женой103. Тяжесть пола, крови, деторождения, их земной вес были чужды ему. Это слишком духоносный человек, для того чтобы производить потомство. Пол отошел от него.

Отец Варсонофий видел его во сне так: он ведет его по лестнице, за облака. Было на ней несколько площадок, он довел Варсонофия до одной, а сам устремился дальше, сказав: “Мне надо выше, я там живу”, — при этом стал быстро подниматься кверху».

Рассказ капитана II ранга Степана Павловича Бурачка, проживающего в г. Панчево, в Югославии

«Мой покойный отец, Павел Степанович Бурачок, вице-адмирал в отставке, рассказал мне следующий случай:

“Будучи молодым офицером, я имел обыкновение ходить к ранним обедням, которые служил отец Иоанн, и часто становился на клирос, читал и пел за псаломщика, но один раз поленился встать, к обедне не пошел и заснул опять, и во сне увидел, что на мое место, где я обыкновенно стоял в церкви, — на клирос пришел отец Иоанн, стал читать, и по мере чтения вокруг него стал разгораться огонь, и наконец весь он стал окруженным огненным сиянием.

Каково же было мое удивление, когда при первой же встрече отец Иоанн обратился ко мне со словами:

— Ну, что же ты, Павел, не пришел к обедне, я за тебя почитал, помолился; нет, ты еще не понимаешь, не чувствуешь этих благодатных слов молитвы, ведь когда их читаешь, то весь как в огне горишь!”

Пораженный этим, мой отец воскликнул:

— Батюшка, а ведь я вас в это же время в огне и видел!

Счастлив свидетельствовать эту истину.

Степан Павлович Бурачок»104.

_______

Этот рассказ почтенного вице-адмирала о сновидении, которого его сподобил Господь, показывает нам, что Бог прославил отца Иоанна еще при жизни Своим Божественным сиянием, подобно тому как прославил святого преподобного Серафима, Саровского чудотворца, сияние которого удостоился видеть Мотовилов, друг преподобного Серафима105. Точно так же и в отношении отца Иоанна сияние его удостоился видеть П. С. Бурачок, сын которого пишет: «Батюшка отец Иоанн был большой друг моих покойных отца и матушки Юлии Аполлоновны; всех нас, 8 человек детей, он крестил как священник, а некоторым был и крестным отцом. Приходя к нам, он всегда ласкал и благословлял нас, разговаривал с нами и во время чаепития давал каждому из нас по ложечке очень сладкого чаю, что мы очень любили».

Но у отца Иоанна были не только почитатели, но и враги-завистники среди духовенства, которые, будучи людьми совершенно не духовными и не верующими, не понимали подвижнического служения отца Иоанна Богу и людям и не могли ни понять, ни поверить силе Божией, действовавшей в отце Иоанне.

Поэтому, когда отца Иоанна стали приглашать служить в разные столичные храмы, то это раздражало местное духовенство. Так, когда сенновское купечество пригласило отца Иоанна служить в церкви Спаса на Сенной площади, то настоятель церкви встретил его у входа в церковь и в резких выражениях предложил отцу Иоанну удалиться.

Отец Иоанн кротко попросил присутствовавшего диакона помирить его с протоиереем настоятелем. Однако настоятель не унимался и настаивал на том, чтобы отец Иоанн удалился. Увидев безнадежность дальнейших разговоров, отец Иоанн уехал.

И среди священства Андреевского собора был один священник, который не чтил отца Иоанна106 и говорил: «Мы все такие же отцы Иоанны».

Но Бог наказал его такой безобразной толщиной, что он не мог опуститься на колени, а тем более подняться с колен, и когда он умер, то так быстро и страшно разложился, что невозможно было его отпевать по причине ужасного зловония. Этого толстяка я сам видел и ужасался его толщиной, а о невозможности отпеть его говорил мне другой протоиерей.

Блаженнейший Антоний, митрополит Киевский и Галицкий, в беседе об отце Иоанне, произнесенной 19 октября 1928 года в зале 2-й Белградской мужской гимназии между прочим сказал: «Духовенство жаловалось на отца Иоанна митрополиту Исидору, который лично не знал отца Иоанна, вызвал его и сделал ему замечание по поводу дорогой шелковой муаровой рясы, которая была на отце Иоанне. Отец Иоанн молча снял с себя дорогую рясу и оставил ее у митрополита.

Другой раз группа лиц подала митрополиту Исидору письменную жалобу на отца Иоанна, обвиняя его за то, что он служил в чужих приходах. Митрополит Исидор прочитал жалобу, запер ее в свой письменный стол и вызвал к назначенному им времени отца Иоанна и жалобщиков.

Когда отец Иоанн и жалобщики явились, то митрополит вынул жалобу из стола и к великому изумлению своему увидел, что на том листе бумаги ничего не написано, то же увидели и жалобщики. Тогда митрополит в недоумении спросил отца Иоанна, что бы это значило. Отец Иоанн помолился Господу Богу, и, по молитве его, текст жалобы снова появился на листе. Пораженный этим чудом Божиим, митрополит Исидор понял, что Сам Бог защищает угодника Своего чудесным образом, разорвал жалобу, выгнал жалобщиков, а отцу Иоанну сказал: “Служи, Батюшка, где хочешь”.

Митрополит Исидор никогда не болел, но когда занемог и испугался за свое здоровье, то просил молитв отца Иоанна».

Знаменитый обер-прокурор Святейшего Синода К. П. Победоносцев также сказал отцу Иоанну: «Про вас говорят, что вы молебны служите, чудеса творите, смотрите, как бы вы плохо не кончили». На это отец Иоанн ответил: «Не извольте беспокоиться, подождите и увидите, каков будет конец».

Отца Иоанна некоторые довольно часто упрекали за то, что он окружил себя недостойными людьми. На это отец Иоанн ответил: «Если Спаситель не гнал от Себя прелюбодеев и грешников и терпел возле Себя Иуду предателя, то мне ли, недостойному слуге Его, не следовать по пути Его! Я такой же грешный человек, как и вы все. Грешен и каюсь... Берегитесь гордыни!»

Такие же упреки неоднократно делали фарисеи и Христу, на что Господь отвечал: Не здоровые имеют нужду во враче, но больные; Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию107.

Когда отцу Иоанну говорили, что псаломщики и окружающие его люди — воры нечестные и что нужно было бы их заменить, то отец Иоанн говорил: «Если будут другие, то все равно будут воровать, пусть уже лучше одни грешат, чем еще другие будут грешить». Замечательно, что обоих псаломщиков отца Иоанна Бог не оставил без наказания. У псаломщика Ивана Павловича «Киселева> дочь была сухорукая, а у псаломщика Дома Трудолюбия Бабенко — внук болен костным туберкулезом.

Один фабрикант сделал на своей фабрике для отца Иоанна кусок особо хорошего бархата на одежду и переслал его через псаломщика, который не передал его отцу Иоанну, а сделал из него ротонду жене. Случилось, что этот фабрикант, приехав в Кронштадт к отцу Иоанну, увидел свой бархат на жене псаломщика и показал это отцу Иоанну. Отец Иоанн сказал: «Вижу. Ну, пусть».

В конце декабря 1932 года в газете «Возрождение» было напечатано:

«В Вильне издается иезуитский журнал, который называется “К соединению”. В нем сотрудничает ксендз Семяцкий — человек с беспредельной фантазией. Вот что пишет Семяцкий: “Отец Иоанн Кронштадтский много совершал чудес, пока был католиком108, но как только отрекся от католичества, сила чудотворения оставила его”.

Конечно, это чистейшая небылица, и мы не можем даже понять, зачем пану Семяцкому понадобилось это совращение в католичество усопших русских иереев?»

Со своей стороны я не могу не признать это замечание газеты «Возрождение» весьма остроумным. Однако вижу, что автор заметки мало знаком с католической религией. Поэтому считаю долгом пояснить нижеследующее.

Католическое духовенство запрещает пасомым читать не только Библию, но и Евангелие, ввиду того, что, читая Евангелие, пасомые могут заметить много несогласованностей религии с Евангелием; так, например, Христос говорит: «Кто не будет пить Кровь Мою и есть Плоть Мою, тот не войдет в Царство Небесное109». Католическое же духовенство, причащаясь само Тела и Крови Христовой, мирян причащает лишь Тела. Христос говорит: «Один у вас Глава — Христос110», а католическое духовенство говорит: «Нет, Римский Папа» и т. д.

Отец Иоанн творил бесчисленные чудеса, и это факт всем известный. Поэтому, если католический священник стал бы это отрицать, то ему сейчас бы возразили: позвольте, в такой-то семье отец Иоанн исцелил такого-то безнадежно больного, а в другой — такую-то. Поэтому священник Семяцкий, зная, что католическая паства его приучена слепо верить священнику, придумал такое объяснение в надежде, что ему поверят.

Приехав в подворье Леушинского женского монастыря, что на Бассейной улице Петрограда, и отслужив всенощную, отец Иоанн встал очень рано и поехал с игуменией Таисией по набережной реки Невы подышать воздухом перед поздней обедней. Около Николаевского моста они поравнялись с похоронной процессией. Отец Иоанн стал креститься и сказал, обращаясь к игумении:

— Как страшно умирать пьяницам!

Игумения спросила его:

— Вы знали покойного?

Она полагала, что отец Иоанн узнал покойника по родственникам, шедшим за гробом.

На это отец Иоанн ответил:

— Так же, как и ты, но я вижу бесов, радующихся о погибели души пьяницы.

Во время проезда отца Иоанна на родину на лошадях, его просили помолиться о ниспослании дождя, так как была великая засуха. Отец Иоанн стал служить молебен. Только он успел кончить молебен, как полил такой ливень, что присутствовавшие едва успели укрыться по избам.

Однажды отец Иоанн, прибыв в церковь одного села, удивился, что храм почти пустой. Он спросил старосту о причине отсутствия народа. Ему ответили, что горят леса от засухи и все на пожаре.

Тогда отец Иоанн говорит: «Так давайте же молиться Господу о ниспослании дождя», — и стал служить.

Когда отец Иоанн, окончив службу, выходил из храма, то дождь уже шел.

Вот что сообщил М. М. Родзянко в письме от 29 декабря 1927 года.

В 80-х годах была сильная холера на юге России и свирепствовала особенно в городе Новомосковске Екатеринославской губернии. Население по телеграфу обратилось к отцу Иоанну с просьбой помолиться. Получен был ответ: «Молюсь за вас». И с того дня холера прекратилась111.

«На 15-е августа 1898 года, в день Успения Богоматери, я имел счастие в первый раз видеть во сне явственно лицом к лицу Царицу Небесную и слышать Ее сладчайший, блаженный, ободрительный глас: “Милейшие вы чада Отца Небесного”. Тогда как я, сознавая свое окаянство, взирал на пречистый лик Ее с трепетом и с мыслию: не отринет ли меня от Себя с гневом Царица Небесная? О, лик пресвятый и преблагий! О, очи голубые и голубиные, добрые, смиренные, спокойные, величественные, небесные, божественные! Не забуду я вас, дивные очи! Минуту продолжалось это явление; потом Она ушла от меня неторопливо, перешагнула за небольшой овраг и — скрылась. Я видел сзади шествие Небесной Посетительницы. Сначала я видел Ее как бы на иконе, ясно, — а потом Она отделилась от нее, сошла и подвиглась в путь. С вечера я писал проповедь на день Успения и лег поздно, в 2 часа ночи. За всенощной я читал с великим умилением акафист и канон Успению Богоматери в Успенской церкви»112 113.

«В новый 1898 год. Благодарю Тебя, Всещедрый Господи, яко еще даровал еси мне лето благости Твоея! Обнови дух правый во утробе моей, Владыко, и сердце чисто созижди во мне ко вселению Твоему во мне. Благодарю Тебя о неисчетных благодеяниях Твоих, излиянных и непрестанно изливаемых на меня, многогрешнаго; благодарю Тебя о долготерпении Твоем ко мне, неисчетными грехами прогневавшему Тебя, и о милосердии Твоем непобедимом и всепобеждающем; благодарю Тебя о здравии моем душевном и телесном, ибо старец летами, юн есмь духом и телом; благодарю Тебя о ежедневном оправдании Твоем Честною Кровию Твоею и на кийждо день многократном. Благодарю Тебя о умилении слезном при совершении Литургии и о утешениях всегдашних Духа Твоего Святаго, о святыни Его, приемлемой от святейшаго и неистощимаго существа Его, еже есть едино с Тобою; благодарю Тебя о влечении ко мне неудержимом людей Твоих — младенцев, юных, возрастных и старых, отовсюду и везде бегущих ко мне, где только я появлюсь в градах и селах; благодарю Тебя, яко насаждаеши всюду державно и сильно веру православную и благочестие, особенно в обителях женских; благодарю Тебя, яко дерзати даруеши мне в молитвах о всем мире и людех всех и о приведении их от заблуждений к единству веры и благочестия; благодарю Тебя, яко ярость неправедную народов неправославных и враждебных нам — правоверующим — укрощаеши и к разумению истины приводиши; благодарю Тебя, яко всех влечеши к единению — да будут едино, якоже Ты Един еси в Троице Славимый Боже; благодарю Тебя, яко сильнаго в крепости диавола на всяк день низлагаеши и посрамляеши в кознех его вселукавых и всенасильственных; благодарю Тебя, яко даруеши мне стояти во истине и правде Твоей; благодарю Тебя, дающаго мне слово разума и силы, внегда вещати мне к людям о имени Твоем, словом Евангелия Твоего; благодарю Тебя, яко прославлявши мене всюду, аще и не достоин и многогрешен есмь; благодарю Тебя о непорочном житии моем, аще и привлекает меня к себе грех на всяк день и томит меня, ибо аще не бы Ты хранил меня, яко зеницу ока, — сотворил бых всякий грех. Несть числа милостям Твоим ко мне, Господи, и за вся благодарю Тебя, и несть слова достойно возблагодарить Тя, Господи! Аминь»114 115.

Отец Иоанн, подобно святому апостолу Павлу, сам свидетельствует в писаниях своих о дарах благодати Божией, обитавшей в нем. Так, например:

В предуведомлении к книге «Моя жизнь во Христе», изданной в 1894 году, отец Иоанн пишет116:

«Все содержащееся в этой книге есть не иное что, как благодатное озарение души, которого я удостоился от Всепросвещающего Духа Божия в минуты глубокого к себе внимания и самоиспытания, особенно во время молитвы».

В книге «Новые слова, произнесенные в 1904 году», на странице 48 отец Иоанн говорит:

«В нынешнем году настал для нас пресветлый праздник Вседержавной, Безначальной и Живоначальной Троицы, Которою мы непрестанно все живем, дышим, мыслим и о Которой — скажу о себе — я непрестанно помышляю, Которую созерцаю, непрестанно призываю, прославляю, Которою очищаюсь, просвещаюсь, освящаюсь, избавляюсь от всех зол, Которою хвалюсь, радуюсь, Которою торжествую над всеми врагами видимыми и невидимыми, Которою обоготворяюсь — ибо Троица мое обожение, мое срастворение, когда я делаюсь искренним причастником Святых Христовых Таин и твердо стою во всякой правде».

Главною отличительною чертою лица отца Иоанна были его голубые глаза, которых люди с нечистыми мыслями и развратною жизнью очень боялись, ибо взгляд отца Иоанна совершенно ясно показывал, что все внутреннее содержание души человека и его мысли хорошо известны отцу Иоанну. Он часто обличал людей, раскрывая тайники души собеседника.

Лично я испытал его прозорливость на себе и неоднократно слышал, как лица, которых приглашали присутствовать во время приезда отца Иоанна в какую-либо семью, говорили: «Нет, я не приду, он мне еще что-нибудь скажет».

Рассказ Александры Александровны Анкировой

«Я жила с мужем в Архангельске, где имели пять домов. Жили мы по Приморской улице, в доме № 29. Отец Иоанн, когда приезжал на родину, то всегда бывал у нас.

После 1905 года и манифеста о свободе совести, или, как в народе его называли, “о свободе быть без совести”117, отец Иоанн опять приехал к нам.

Увидав на стене портрет Льва Толстого, он спросил меня:

— Зачем ты повесила его портрет?

Я ответила, что это повесила моя дочь. Отец Иоанн говорит мне тогда:

— Сними сейчас же этот портрет антихриста и порви его118.

Я так и сделала.

Затем, когда мы стали разговаривать с отцом Иоанном, он говорит мне:

— Говори громче, потому что я плохо слышу с тех пор, как меня студент ударил в Андреевском соборе по щеке.

Продолжая речь, отец Иоанн рассказал подробности этого случая так:

— Однажды, когда я служил обедню в Андреевском соборе и вышел из Царских врат с Чашей, то увидел студента, который закуривал папиросу от лампады перед иконой Спасителя. Я сказал ему: “Что ты делаешь?” Студент, не отвечая, ударил меня по щеке, да так сильно, что Дары расплескались на каменный помост. Я перекрестился, подставил ему другую щеку и сказал: “Ударь еще раз”. Но народ схватил студента. Камни с помоста были потом вынуты и брошены в море».

После манифеста 17 октября 1905 года о свободе совести в газетах и журналах стали печатать разные пакости про Царя и про отца Иоанна с несомненною целью очернить их обоих в глазах народа.

Между прочим, однажды, когда я пришел к Худекову, издателю «Петербургской Газеты» и ожидал его в редакции, то слышал следующий разговор двух евреев, сотрудников этой газеты, между собою. Один спросил другого:

— Ну, что, ты писал что-нибудь про отца Иоанна?

На это последовал ответ:

— Ну, что я буду писать, я о нем ничего не знаю.

На это первый возразил:

— Ну, какой же ты писатель, если у тебя фантазии нет?

Нападки на отца Иоанна сделались вскоре столь многочисленны и бесстыдны, что горячие почитатели великого старца решили учредить Общество для защиты его от этих безобразий.

Для обсуждения этого вопроса в кабинете «Общества распространения религиозно-нравственного просвещения в духе Православной Церкви», в подвальном помещении церкви этого Общества, на углу Николаевской и Стремянной улиц, собрались: настоятель Петропавловского придворного собора (в крепости) митрофорный протоиерей отец Александр Дернов; настоятель церкви названного Общества протоиерей Лахостский; председатель Общества трезвости протоиерей отец Петр Миртов, объединивший 200 тысяч трезвенников и выстроивший два храма; настоятель церкви Экспедиции заготовления государственных бумаг митрофорный протоиерей отец Философ Орнатский; священник отец Михаил Прудников (прозорливый старец и молитвенник)120; священник церкви Иоанновского монастыря отец Иоанн Орнатский; священник подворья Леушинского женского монастыря отец Николай Гронский; жена Государственного секретаря Макарова; графиня Гейден; графиня София Сергеевна Игнатьева; вдова инженер-генерала Косинская; действительный статский советник Георгиевский; чиновник канцелярии Святейшего Синода и я, автор настоящей книги.

Был прочитан и одобрен проект Общества защиты отца Иоанна от всякого рода нападок.

Присутствовавшие выбрали депутацию, которой поручили съездить к отцу Иоанну и испросить его благословение на это дело.

Отец Иоанн был настолько растроган этим начинанием, что прослезился и поцеловал проект устава Общества.

Однако когда представили этот проект на утверждение митрополита Санкт-Петербургского Антония (Вадковского), то митрополит не разрешил учреждения этого Общества.

Надо сказать, что митрополит Санкт-Петербургский Антоний завидовал славе отца Иоанна и не любил его.

Правда, я сам видел однажды, как по окончании торжественного собрания «Общества распространения религиозно-нравственного просвещения в духе Православной Церкви», где присутствовал Святейший Синод в полном составе, в том числе и отец Иоанн, который был членом Святейшего Синода, народ неудержимо устремился к отцу Иоанну, прося благословения. Отец Иоанн обратился к сидевшим рядом с ним митрополитам с просьбой разрешить ему благословить народ и, получив разрешение, стал благословлять. Митрополиты же, сойдя с эстрады, направились было к выходу, но народ, бросившись к отцу Иоанну, затер их в угол.

Ненависть митрополита Санкт-Петербургского Антония (Вадковского) к отцу Иоанну получила свое яркое выражение после блаженной кончины великого молитвенника земли Русской и чудотворца, когда митрополит воспретил служить молебны в церкви-усыпальнице отца Иоанна121.

Один из друзей моих, благочестивый петроградский протоиерей, рассказывал мне, что очень люта была смерть митрополита Антония (Вадковского). У него случился удар — он лишился зрения и языка, но все слышал и понимал в течение шести дней.

Вскоре после вышеупомянутой попытки учредить Общество для защиты при жизни отца Иоанна от клевет великий старец стал похварывать.

В конце 1908 года в городе Кронштадте медленно угасал, то вспыхивая ярким светом, то мерцая, великий светоч Церкви Христовой, отец Иоанн, ярко светивший на всю поднебесную полстолетия и три года.

Заметил это мерцание Первосвятитель Московский Владимир и в сопровождении преосвященных Гермогена, епископа Саратовского, и Серафима, епископа Орловского, прибыл в Кронштадт 5 декабря 1908 года и посетил болящего отца Иоанна122. Прибыли также: генерал Николай Иудович Иванов и адмирал Никонов.

Отец Иоанн приветствовал их словами:

«Сердечно благодарю вас, высокие гости, преосвященнейшие архипастыри, что вспомнили меня, малого, и посетили мои немощи, — в особенности лобзаю вашу любовь, Высокопреосвященнейший владыко».

Отец Иоанн сказал, что ему 79 лет, и рассказывал о своей мучительной болезни, не дающей ему ни днем ни ночью покоя более, чем на 15-20 минут. И только во время служения Литургии, — природа дает ему ослабу часа на два.

Несмотря на требование врачей, отец Иоанн наотрез отказался от скоромного питания. Отец Иоанн сказал:

«Благодарю Господа моего за ниспосланные мне страдания для предочищения моей грешной души. Оживляет Святое Причащение».

Митрополит Владимир вспомянул о посещении отцом Иоанном Москвы, — просил покрыть своею любовью, если когда недосуги мешали оказать ему духовное внимание, и просил молиться и в сей, и в будущей жизни123.

Старец сказал: «Что вы, Владыко святый, меня просите? Я всегда в сердце своем носил и сохраню до конца дней моих особую любовь и почитание вашей святыни».

6 декабря отец Иоанн служил раннюю обедню, а позднюю служили оба епископа. Когда в своих проповедях они касались личности отца Иоанна и упоминали о публицистах и актерах, устроивших гонение на отца Иоанна и дерзнувших оскорблять святого, то рыдания прерывали проповедников.

Когда епископы и протоиерей Восторгов посетили отца Иоанна, то он удалился с ними в свою комнату и беседовал с ними около часа, как он сам сказал, о предметах первейшей важности. Собеседники вышли от отца Иоанна в слезах.

10 декабря отец Иоанн отслужил последнюю Литургию, силы его оставили.

В течение этого времени отец Иоанн говаривал:

«Возгораюсь крепким желанием видеть Художника, Который и меня сотворил премудро по образу и подобию Своему124 с разумом, чувством, свободною волей и бессмертием по душе. Когда увижу Его, Желанного?»

12 декабря 1908 года, в 53-ю годовщину со дня посвящения отца Иоанна в сан священника, я поехал с протоиереем отцом Михаилом Прудниковым к отцу Иоанну в Кронштадт, но, узнав, что он очень слаб, я не решился его беспокоить и вернулся в Петербург; протоиерей же отец Михаил Прудников вошел.

Бог открыл отцу Иоанну день его кончины еще задолго. За 5 лет до смерти, при закладке в Кронштадте Морского собора, отец Иоанн сказал: «Когда стены будут выведены под крышу — меня уже не будет»125.

«Какое сегодня число? — спросил отец Иоанн 18 декабря 1908 года у игумении Ангелины. Получив ответ, он сказал: — Слава Богу, еще два дня, все успеем сделать».

Несмотря на крайнее недомогание, отец Иоанн не переставал принимать ежедневно Святое Причастие. 18 декабря к нему явился со Святыми Дарами ключарь Андреевского собора. Отец Иоанн хотел сам встретить и принять Святое Причастие, но силы оставили его, и находившимся в комнате едва удалось поддержать старца. Вскоре он впал в забытье, которое затем сменилось тяжелыми стонами, свидетельствовавшими о тяжелых страданиях больного.

Так прошла ночь на 19-е число. В этот день отец Иоанн находился в полусознательном состоянии.

К вечеру на двадцатое к отцу Иоанну вернулось полное сознание, а вместе с тем он почувствовал себя чрезвычайно тяжело и стал жаловаться окружающим на страшный жар во всем теле. Окружающие поняли, что это значит.

«Батюшка умирает...» Эта печальная весть, подобно молнии, в один миг разнеслась по всему Кронштадту. В Андреевском соборе решено было, не дожидаясь утра, отслужить Литургию и после нее причастить отца Иоанна. Многочисленный народ, присутствовавший при этой ночной Литургии, навзрыд плакал; плакали и священнослужители, совершавшие ее.

По окончании Литургии священнослужители отправились со Святыми Дарами на квартиру отца Иоанна. Он был в забытьи.

«Душно мне, душно!» — услышали окружающие.

Хотя и с большим трудом, больного удалось причастить. После принятия Святых Таин он продолжал лежать с закрытыми глазами и изредка стонал. Дыхание его стало порывистым, что означало уже близость смертного часа.

В 6 часов утра священник стал читать отходную126. Больной лежал безмолвно, с закрытыми глазами.

В 7 часов 40 минут утра 20 декабря 1908 года отец Иоанн тихо отошел ко Христу на восьмидесятом году жизни.

Честна пред Господом смерть преподобных Его127.

Когда весть о кончине великого чудотворца, молитвенника и доброго пастыря-благотворителя разнеслась по Петербургу, то я с другом моим, протоиереем Гронским, тотчас отправился в Кронштадт. Протоиерей Гронский приподнял для меня «воздух», покрывавший лицо отца Иоанна, и я увидел, что покойный лежит с приоткрытым ртом и во рту все розово. Я два раза прикладывался к руке отца Иоанна, вечером и утром.

Рука была не холодная и не окоченевшая.

Тело отца Иоанна было торжественно перевезено из Кронштадта по льду моря в Ораниенбаум и оттуда по железной дороге в Петербург. Лед на Финском заливе был слабый, и очень удивительно, что он выдержал громадную массу народа, шествовавшего в погребальной процессии. До моря по улицам Кронштадта шпалерами стояли войска. Во время следования процессии с гробом по Измайловскому проспекту Петербурга одна женщина получила исцеление от застарелой болезни. Чудо это описано в книжке, специально посвященной описанию кончины и погребения отца Иоанна (издание Иоанновского женского монастыря)128. Гроб был поставлен в большом соборе Иоанновского женского монастыря.

Погребение состоялось на следующий день129. Службу совершали три митрополита. Я опять прикладывался к руке отца Иоанна, которая оставалась не холодною и не окоченевшей.

В тот момент, когда митрополит Антоний клал в гроб разрешительную молитву, моя жена обращается ко мне и говорит: «Ты видел?!» Мы стояли на стульях между колоннами соборной церкви монастыря, чтобы лучше видеть. Я спросил у жены, про что она говорит. Она ответила, что видела, как отец Иоанн сделал движение рукой.

Похоронили отца Иоанна в церкви-усыпальнице, специально заранее устроенной в подвале. Вся церковь облицована белым мрамором, иконостас и гробница тоже из белого мрамора. В церкви множество круглых матовых электрических лампочек. Иконы написаны нашим знаменитым художником, если память мне не изменяет, Нестеровым130.

Церковь маленькая, но поразительной красоты. Сооружена она на личные средства матушки казначеи монастыря131 и обошлась около 30 тысяч рублей.

ВЫСОЧАЙШИЙ РЕСКРИПТ

о ежегодном молитвенном поминовении отца Иоанна Кронштадтского

Преосвященный митрополит Санкт-Петербургский Антоний!

Неисповедимому Промыслу Божию было угодно, чтоб угас великий светильник Церкви Христовой и молитвенник земли Русской, всенародно чтимый пастырь и праведник отец Иоанн Кронштадтский.

Всем сердцем разделяя великую скорбь народную о кончине любвеобильного пастыря и благотворителя, Мы с особенным чувством обновляем в памяти Нашей скорбные дни предсмертного недуга в Бозе почивающего Родителя Нашего Императора Александра III, когда угасающий Царь, любимый народом, пожелал молитв и близости любимого народом молитвенника за Царя и Отечество. Ныне, вместе с возлюбленным народом Нашим, утратив возлюбленного молитвенника Нашего, Мы проникаемся непременным желанием дать достойное выражение сей совместной скорби Нашей с народом молитвенным поминовением почившего, ежегодно ознаменовывая им день кончины отца Иоанна, а в нынешнем году приурочив оное к сороковому дню оплакиваемого события.

Будучи и по Собственному душевному влечению Нашему, и по силе Основных Законов первым блюстителем в Отечестве Нашем интересов и нужд Церкви Христовой, Мы со всеми верными и любящими сынами ее ожидаем, что Святейший Синод, став во главе сего начинания, внесет свет утешения в горе народное и зародит на вечные времена живой источник вдохновения будущих служителей и предстоятелей Алтаря Христова на святые подвиги многотрудного пастырского делания.

Поручая Себя молитвам вашим, пребываем к вам благосклонны.

На подлинном Собственною Его Императорского Величества рукою начертано:

“НИКОЛАЙ”

Царское Село.

12 января 1909 г.

После преставления великого чудотворца к гробнице его потянулись богомольцы со всех концов Руси великой: с севера и юга, запада и востока, Туркестана и Сибири. Приезжали обездоленные искать утешения; привозили больных, жаждавших исцеления. Потянулись миряне великие и малые, бедные и богатые, потянулось и духовенство, и что особенно замечательно — и те из них, кои хулили доброго и кроткого молитвенника при его жизни. Поэтому ежедневно в храме-усыпальнице служили раннюю обедню собором несколько священнослужителей — архипастырей и пастырей.

И Господь Бог Вседержитель прославил Своего угодника многими чудесами, совершившимися по молитвам у его гробницы. В книгах монастыря записано свыше 100 таких чудес, надлежащим образом засвидетельствованных137. А сколько их осталось неопубликованными!

Я лично удостоился получить четыре раза немедленную чудесную помощь по молитвам у гробницы преславного чудотворца.

Вскоре после кончины отца Иоанна вышеупомянутые горячие почитатели Батюшки образовали «Общество в память отца Иоанна Кронштадтского», утвержденное гражданскою властью 17 марта 1909 года и сделавшееся сразу Всероссийским. В первый же год своего существования Общество насчитывало уже 723 члена. К маю месяцу 1911 года число членов Общества превзошло 900 человек и затем вскоре перевалило за 1300. Члены Общества были из всех краев России и из других стран. В числе членов Общества были два митрополита — Санкт-Петербургский Владимир и Московский Макарий, архиепископ Тихон (впоследствии Патриарх Московский и всея Руси), архиепископ Никон Вологодский, издатель «Троицких Листков», епископ Серафим (впоследствии митрополит Варшавский), епископ Стефан Могилевский и Мстиславский, епископ Михей Архангельский и многие другие архипастыри; протопресвитер военного и морского духовенства отец Георгий Шавельский; духовник Их Величеств отец Николай Кедринский; много протоиереев и священников, архимандриты, игумены и иеромонахи; князья, графы, бароны, дворяне, именитое купечество, простолюдины, генералы, полковники, офицеры, гражданские чины, в том числе обер-прокурор Святейшего Синода, член Государственного Совета, князь Алексей Александрович Ширинский-Шихматов138, секретарь Ее Величества Ростовцев, генерал от инфантерии Богданович, ктитор Исаакиевского собора, и многие другие.

Председателем Общества был настоятель Петропавловского собора Усыпальницы Императоров отец Александр Дернов, назначенный вскоре протопресвитером придворного духовенства.

Я имел честь быть избранным в члены Правления и секретарем Общества.

Согласно §1 Устава, «Общество имело целью оказывать нуждающимся помощь: духовную и материальную, — по возможности теми же способами, кои осуществлялись отцом Иоанном Кронштадтским».

Общество стало устраивать торжественные собрания в память отца Иоанна с лекциями и беседами.

Сразу по возникновении Общества, Правление увидело настоятельную необходимость в устройстве Странноприимного Дома вблизи усыпальницы великого угодника Божия, чтобы избавить многочисленных паломников, ко гробу отца Иоанна ежедневно прибывавших из других городов и весей, от завлечения в сектантские притоны и квартиры сомнительного свойства. Немедленно был нанят для этой цели деревянный дом с большим садом, прилегавшим к Иоанновскому монастырю, и в нем открыт Странноприимный Дом Общества.

Средства Общества росли быстро, благотворители щедро жертвовали, и через несколько месяцев Общество купило за 80 тысяч рублей землю с двухэтажным деревянным домом на берегу реки Карповки, на углу Иоанновского переулка, напротив Иоанновского монастыря, куда и перенесло свой Странноприимный Дом, в котором паломники получали бесплатно помещение, кипяток для чая и горячее блюдо на обед; за отдельные комнаты взималась небольшая плата.

Почетный и пожизненный член Общества митрополит Владимир посетил этот дом и благословил паломников, в нем находившихся. В определенные дни и часы товарищ председателя Общества, настоятель церкви Генерального и Главного Штаба приезжал в Странноприимный Дом и читал акафисты.

В книге, заведенной для замечаний посетителей, было записано:

«Господи, благослови доброе и святое дело ревнителей и учредителей “Общества в память отца Иоанна Кронштадтского” и утверди! 1910 года, марта 28 дня. С глубокой благодарностью и искреннею признательностью я имел приют и ночлег в Странноприимном Доме. Протоиерей Вознесенско-Сенновской города Саратова церкви Андрей Васильевич Шанский».

«Странноприимный Дом Общества в память отца Иоанна Кронштадтского в величественной нашей столице — это теплый и близкий каждому православно-русскому сердцу уголок... Слава Богу! Здесь нашлись среди истинно добрых пастырей Церкви Божией, светских лиц и интеллигентных женщин, благочестиво настроенных, светлые, как зорьки на небе, личности, которые и создали нам, приезжим издалека, этот теплый уголок... Сердечнейшее русское: спаси Бог всем основателям Общества и учредителям “Дома”...

Учитель церковноприходской школы В. Кириев. 1 октября 1910 г.».

Вскоре Обществу был пожертвован трехэтажный каменный дом № 6 по Большой Пушкарской улице, где Правление учредило приют для девочек-сирот.

Общество издавало свой журнал под заглавием — «Кронштадтский Пастырь».

Благотворительность Общества была весьма разнообразна и постепенно расширялась.

В первый же отчетный 1910 год существования Общества в его столовой было выдано 3455 хороших бесплатных поминальных обедов нищим, и притом почти исключительно благодаря щедрым пожертвованиям средствами и провизией.

Была учреждена библиотека, насчитывавшая свыше 1000 томов.

Кроме того, Обществом была открыта чайная в помещении, оплачивавшемся членом Правления графиней С. С. Игнатьевой (подле Странноприимного Дома). Чай отпускался от 9 часов утра до 5 часов вечера ежедневно.

Так продолжалось до революции.

Примечание автора: По техническим соображениям, в этом Отделе, значительно дополненном, помещено то, что первоначально предположено было напечатать в III Отделе, а то, что предназначалось для II Отдела, будет напечатано в III Отделе.

В Богослужении нашей Православной Церкви всякому верующему и внимательному очевидна и живо чувствуется та мысль, что все верующие на земле — пастыри и паства, и на Небе святые Божии угодники, начиная с Божией Матери — едина Церковь, единый дом Божий, одно тело, коего Глава Сам Господь Иисус Христос141, а душа — Сам Дух Святой, одушевляющий, просвещающий, очищающий и укрепляющий всех подвизающихся на земле членов сего великого Тела142.

Поучения свои отец Иоанн приписывал благодатной силе Святых Христовых Таин, которых он причащался.

В творениях своих он множество раз говорит о великой чудотворной и всепобеждающей силе Святых Христовых Таин.

Вот одно из таких наставлений отца Иоанна:

«Если почувствуешь тяжесть борьбы и увидишь, что тебе не справиться самому со злом, беги к духовному отцу своему и проси его приобщить тебя Святых Таин. Это великое и всесильное оружие в борьбе».

Вот другое поучение:

«Господь, с Которым я ежедневно соединяюсь чрез Святое Причащение, подкрепляет меня. Иначе где бы я мог почерпнуть силы для таких постоянных усиленных трудов, которыми стараюсь служить во славу Святого Имени Его и во спасение ближних моих».

А вот молитва отца Иоанна, в которой он, в назидание наше, просто, как апостол Павел, сам говорит о силах Божиих, обитающих в нем, и о ежедневно совершающихся чудесах чрез Святые Тайны.

«Везде прославило меня Имя Твое, Господи! И у трона царей, и у всех важных и сильных мира сего, и у богатых и небогатых, образованных и простых людей; всюду принесло оно и приносит непрестанно отраду, мир, избавление, спасение, здравие, утешение, облегчение, победу над кознями вражиими. Сколь чудно Имя Твое, Господи! Как чудно, державно, властно влечет всех ко мне, убогому, благодать Твоя, во мне живущая и пребывающая чрез частое Причащение Святых Таин Твоих Пречистаго Тела и Крови Твоея, Господи! Благодарю Тебя за чудеса Святых Таин, совершающиеся во мне и в народе русском ежедневно. Ты влечешь меня и его к Тебе чудною, всемогущею, непобедимою силой. Вся Россия православная влечется к Тебе. Влеки, влеки, Слове Божий, Творче наш, Избавителю наш, влеки к Себе всех и вся».

Привожу еще несколько поучений отца Иоанна о спасительности Причащения Святых Христовых Таин и рассказы его самого об исцелении умиравших и безнадежно больных после Причащения им этих лиц Святых Таин.

«Богочеловек дал всеблагой, премудрый, прерадостный завет Церкви Своей — до скончания века совершать всеспасительное и самонужнейшее Таинство — Тела и Крови Его и Причащения верующих. И мы имеем блаженство причащаться Божественного Брашна весьма, весьма часто; и какое преискреннее, теснейшее общение! Ядый Мою Плоть и пияй Мою Кровь во Мне пребывает, и Аз в нем. Ядый Мою Плоть и пияй Мою Кровь имать живот вечный. Но аще, — говорит Господь, — не снесте Плоти Сына Человеческого, ни пиете Крове Его, живота не имате в себе211. Таково-то общение любви сначала и поныне!

Какое спасительное, Боготворящее Таинство предал Господь рукам священников, поручив им совершать по благодати священства, силою Духа Святого Животворящего, Таинства Пречистого Тела и Крови Своей! Сколь должны быть святы и блаженны лица, совершающие это пренебесное Таинство и часто причащающиеся его, делающие блаженными и радостными также множество народа причащающегося! Сколь светла и славна Церковь, имеющая в себе такие Таинства, преданные ей от Самого Господа — Саможивота всех, и содержимые ею непревратно и свято, от начала доныне212!

Слава Господу Иисусу Христу и Животворящим Его Тайнам! Сколько мне приходилось видеть больных, истаявших, как воск, от болезней, совершенно расслабевших, погасавших, и когда я причащал их Божественных Таин, которых они требовали или по моему совету, или по своему сердечному влечению, они дивным образом быстро поправлялись. Так, одного старика, с лишком 80-ти лет, живущего в бедности с семейством, я причащал два раза в разные времена, причащал тогда, когда он был отчаянно болен, изготовил завещание и благословил всех домашних, и он в оба раза, на второй или третий день, вставал с постели и выздоравливал.

В гимназии один ученик низшего класса три месяца был нездоров воспалением живота, не имел аппетита и под конец весь исхудал до скелета, весьма был недалек от смерти. Я посмотрел его, советовал ему причаститься Святых Таин, возбудил в нем желание их; затем вскоре пришел причастить его; причастил, и больной стал есть, пить и быстро поправляться, в скором времени он встал с постели и готов был идти в класс. Еще один купеческий мальчик болел шесть недель горячкою, но лишь был причащен Святыми Тайнами, — выздоровел. Замечательно, что пораженные болезнями организмы как бы ожидают Божественного Тела и Крови и по принятии их тотчас же оживотворяются и поправляются.

Это только три случая, которые я в скором времени мог припомнить. Но свидетельствуюсь Богом и своею священническою совестью, что случаи быстрого выздоровления больных после Причастия Божественных Таин — неисчислимы от множества. Жизнодавец, весь почивающий в Своих Животворящих Тайнах, пречасто дарил здравием и жизнию болящих, близких к смерти, от которых Он ожидал еще плодов благих. Как же после этого христиане боятся пригласить священника к больному, чтобы, как они думают, не испугать больного мыслью скорой смерти, и допускают его таким образом таять в своей болезни и оставаться без утешения христианского, без источника бессмертия, Святого Тела и Крови Христовой? О, маловерие! О, ослепление бесовское! Бояться Христа Жизнодавца и Его Животворящих Таин! Бояться нашего Сладчайшего Спасителя! Не бояться надо Святых Таин, а желать всею душою Причастия их в самом начале болезни всякому больному и прежде всякого лекарства врачебного принимать это Божие Врачевство! И самим так надо поступать и другим советовать так же делать; тогда болезни наши самые жестокие проходили бы очень скоро и не стали бы томить нас в постели; не стали бы нам надоедать многоразличными лекарствами, деньги на врачей и лекарства остались бы дома и могли быть употребляемы в пользу бедных людей или на наши необходимые нужды. Не отвергаю я врачей и естественных средств врачевания: нужны врачи; Господь даровал их и врачебные пособия Господь указал, но они должны быть употребляемы после принятия Животворящего Чудного Врачевства; вначале же тогда только должно употреблять лекарство, когда болезнь приключается вдруг и не терпит отлагательства во врачебной помощи.

Бедствие для души долго не причащаться Святых Таин: душа начинает смердеть страстями, сила которых возрастает по мере того, как долго мы не сообщаемся со своим Жизнодавцем»213.

На странице 32 книги «Моя жизнь во Христе» читаем: «Дивлюсь величию и животворности Божественных Таин: старушка, харкавшая кровью и обессилевшая совершенно, ничего не евшая, — от Причастия Святых Таин, мною преподанных, в тот же день начала поправляться. Девушка, совсем умиравшая, после Причащения Святых Таин в тот же день начала поправляться, кушать, пить и говорить, между тем как она была почти в беспамятстве, металась сильно и ничего не ела, не пила. Слава Животворящим и Страшным Твоим Тайнам, Господи!214»

Среди многих поучений отца Иоанна в его книге «Моя жизнь во Христе» о Таинстве Святого Причащения имеются поучения, в которых он говорит, что Тело и Кровь Христовы столь всесильны, что могут простить, исцелить и спасти даже того, кто причащается без должной подготовки и несознательно.

Однажды, когда я с другом моим священником Гронским приехали к отцу Иоанну в Кронштадт и он угощал нас чаем, то отец Иоанн вышел в соседнюю комнату (его кабинет) и принес оттуда, как сейчас помню, книгу в красивом красном переплете, толщиною с палец, и говорит нам: «Вот я недавно вычитал в этой книге всеми забытое Апостольское Правило, чтобы отлучать от Церкви тех, кто три недели не был у Святого Причастия».

Это правило воистину всеми забыто, ибо даже в здешних монастырях монашествующие причащаются всего только четыре раза в год, вместо минимальных 17-18 раз в год по означенному Апостольскому Правилу.

У интеллигенции нашей установился обычай исповедоваться и причащаться один и максимум четыре раза в год, и притом обычай этот настолько твердо укоренился, что тем, которые причащаются чаще, приходится выслушивать упреки и увещания, что так-де не годится, так нельзя надлежащим образом подготовиться, так слишком привыкаешь к Таинству и недостаточно его ощущаешь.

Один чудак, недавно умерший, спрашивал меня: не ощущаю ли я после Причащения Святых Таин подавленности и мрачного настроения духа? А я ведь именно и прибегаю к Таинствам Исповеди и Святого Причащения, чтобы избавиться от мрачного, подавленного настроения духа и приобрести радостное, полное надежды и упования на Бога, миролюбивое, кроткое и смиренное.

Эти два Таинства суть очищение, омовение души и духа от скверны грехов.

Поэтому откладывание этого омовения несомненно от лукавого, старающегося отвратить человека, под разными благовидными и неблаговидными предлогами, от очищения грехов и соединения, чрез Причащение, со Христом.

Мудрствование этих людей относительно вреда частого причащения подобны тому, как если бы кто-нибудь сказал: «Я не могу мыться каждый день, я должен ходить в грязи, чтобы основательно подготовиться к мытью, мне будет не по себе, если я буду чувствовать себя каждый день чистым».

«Смысл и цель вочеловечения, страдания и смерти Сына Божия.

Человек, созданный по образу и подобию Божию217 в святости и правде, чрез грех отпал от Бога и подчинился врагу Божию — диаволу, имеющему державу смерти218, соделал свою природу доступной всякому злу и лукавству, подвергся проклятию, болезням и смерти. Связь с Богом нарушена, постоянное общение человека с Богом прекратилось. Восстановить это общение, эту связь твари с Творцом самому человеку было выше его сил, невозможно, ибо надо было восстановить святость в падшей природе, очистить ее от всякого лукавства, возродить, обновить, снять с нее проклятие и примирить человека с Богом, разрушив преграду между Богом и человеком — грех. А это мог сделать только чрезвычайный Ходатай, ни Ангел, ни другой кто, а Сам Бог219. Для сего Ему нужно было воспринять на Себя совершенную безгрешную природу человеческую и ею исполнить всякую правду Божию, просветить Собою — Своим учением и жизнью — омраченное грехом естество человеческое, насадить в нем истинную веру и святость, исходатайствовать прощение грехов за веру и покаяние, и для сего пострадать за грехи человечества и умереть на Древе Крестном и тем принести выкуп за проклятое человечество — от греха, проклятия и смерти, и исходатайствовать благословение помилованному человечеству и все силы благодатные к животу и благочестию. Вот смысл и цель вочеловечения, страданий и смерти Богочеловека, добровольно, по единой благости, принесшего Себя Самого в жертву за человечество, чтобы снять с него проклятие праведное, дать благословение и открыть ему Собою доступ к Богу, чрез веру и покаяние, чрез удаление от греха и делание правды. Эти заслуги Сына Божия столь велики, искупление, совершенное Им, — столь богатое и щедрое, что его с избытком достаточно для искупления грехов всего мира, для помилования и спасения всего человеческого рода, если бы все человечество уверовало и покаялось. Но не у всех вера. Есть множество неверующих, лукавых, гордых, самомнительных, которые отвергают веру во Христа как Богочеловека, Искупителя и Спасителя или веруют холодным умом, но дел благих не имеют, не нудят себя на исправление и добрые дела, не творят дел покаяния и, как неплодная смоковница, — погибают. Много званых, но мало избранных220!221»

«Чтобы одолеть жало смерти, уязвившее род человеческий, и истребить проклятие за грех, надо было Самому Сыну Божию воплотиться и быть Человеком и исполнить всю правду Божию, которую должны были исполнить люди и — не исполнили; надо было претерпеть казнь на Древе Креста за все грехи человечества и вкусить смерть безгрешным, пречистым Богочеловеческим Телом, чтобы истребить осуждение смерти нашей и даровать воскресение всему человеческому роду; вознестись на Небо по человечеству, чтобы отверзть нам Небо, и воссесть одесную Бога Отца, чтобы побеждающих грех и миродержца посадить с Собою на Престоле славы. Дивны дела, дивно смотрение Твое, Господи222, о роде человеческом!223»

«Смирение, что может ему противиться, какая злоба его победит, какая сила пойдет против него?.. Когда остановишься перед преградой легкой и задашь себе вопрос, как сломить ее, — силой или смиренной любовью, всегда отвечай себе: возьму смиренной любовью — и победишь. Иоанн Кронштадтский».

Да, велика сила кротости и смирения, я испытал это на себе. От природы я человек вспыльчивый и очень часто мне случалось вспылить из-за пустяков, не стоивших выеденного яйца или прошлогоднего снега. Однажды, когда я вспылил на жену, она мне кротко сказала: «Теперь ты можешь меня обижать сколько хочешь — папа мой умер и защищать меня некому». Слова эти больно кольнули меня в сердце. Тесть мой только что умер, я очень Любил его, но, к сожалению, виделся с ним лишь один месяц в жизни, так как он служил в Туркестане, где и скончался. Я решил воздерживаться от вспышек, и как только во мне начинало закипать раздражение, я тотчас уходил в свой рабочий кабинет, повторяя про себя несколько раз: «Господи, помилуй» или мысленно произносил молитву Господню, и раздражения тотчас как не бывало. И так продолжалось 15 лет. Вот как всесильна кротость!

Несколько месяцев тому назад некто, годящийся мне в сыновья, без всякого основания и без какого-либо повода с моей стороны, публично надо мной поиздевался. Я, хотя и вспылил жестоко, но возбужденная кротостью моей жены привычка заставила меня прочитать «Отче наш». И, о чудо! Раздражение мгновенно исчезло бесследно, я вспомнил, что человек этот неоднократно оказывал мне исключительную сердечность, — злоба заменилась любовью к нему, и я, в самом благодушном настроении духа, сел заниматься своим делом.

Домовладелица города Орла Евдокия Николаевна Пастухова, проживающая ныне в городе Белграде в Югославии, в Профессорской колонии, по Венизелосовой улице, в доме № 34, рассказала мне следующий случай провидения отцом Иоанном будущего.

«Овдовев, я жила в городе Орле, где имела большой дом с надворными постройками.

Случилось, что одновременно пустовали пять квартир. Обстоятельство это причиняло мне полное разорение, ибо все равно приходилось исполнять требования полиции: о ремонте дома и построек, о починке мостовой и панели, об уборке и вывозке снега и т. п.

Наконец нашелся доктор, который стал вести переговоры о сдаче ему квартиры за 100 рублей в месяц, что меня очень радовало, так как это был выход из тяжелого положения.

В это время случилось мне поехать в Кронштадт к отцу Иоанну, у которого я многократно бывала и который останавливался у меня, когда бывал в Орле.

Отец Иоанн спросил меня: “Как поживаешь?” Я подробно рассказала ему положение вещей с домом. На это отец Иоанн сказал мне: “Откажи доктору”. Я стала возражать: “Как же, Батюшка, ведь это единственный выход из положения”. На это отец Иоанн опять сказал: “Нет, откажи!” Я не осмеливалась больше возражать.

Вернувшись в Орел, я рассказала это брату, сказав ему, чтобы написал доктору отказ. Брат мой начал со мною спорить и возражать. Я же, несмотря на это, послала доктору отказ. Доктор пришел сам, чтобы убедить меня сдать ему квартиру, но я осталась непреклонной.

Поступила я так потому, что была убеждена, что отец Иоанн повторил мне два раза, чтобы я отказала, не от себя, а будучи научен Духом Святым, обитавшим в нем.

Вскоре после этого, в день Святой Троицы, я сидела на скамейке в городском саду. Ко мне подсел городской голова Димитрий Семенович Волков и говорит: “В город Орел прибывает на постоянное квартирование Можайский полк. Сюда прибыл начальник дивизии. Квартирная комиссия предполагает снять весь ваш дом со всеми надворными постройками под штаб и другие надобности полка, прошу вас пожаловать в Городскую управу для переговоров”.

Я явилась в назначенное время в Городскую управу и сдала свой дом с постройками Можайскому полку по контракту на пять лет за хорошую плату, и полк принял на себя все расходы по ремонту построек, по исправлению и перестилке мостовой и панелей, по уборке и вывозке снега и т. п., так что я никаких расходов и забот по дому не несла. Полк платил аккуратно в сроки и по истечении срока контракта возобновлял таковой на новый срок и прожил у меня четверть века вплоть до большевистского переворота».

Я сам многократно слышал проповеди отца Иоанна, в которых он громил Льва Толстого и предсказывал ему лютую кончину, что напечатано также во многих местах творений отца Иоанна238.

И действительно, люта была кончина Льва Толстого. Проживающий в Белграде в Югославии чиновник русской полиции рассказал мне подробности смерти Толстого, которые стали ему известны по службе его в том районе, где жил и умер Толстой.

Привожу эти сведения.

Как местная администрация, так и ряд посторонних любознательных лиц немедленно приступили к выяснению загадочных обстоятельств смерти Толстого.

Результат расследования дал следующие точные данные.

Граф со станции Козельск нанял ямщика и поехал к сестре-монахине в Шамордин женский монастырь, лежащий в 18-ти верстах от Оптиной Пустыни и в 22-х верстах от города Козельска. Сестра и все монахини были поражены приездом графа, почему несколько близких монахинь пришли в келью сестры графа.

По словам келейницы и пришедших монахинь, граф рассказал сестре следующие ужасы. «Последнее время, — рассказывает граф, — мне не дают покоя ни днем ни ночью какие-то страшные чудовища, которых я вижу, а другие не видят. Эти чудовища угрожают мне, и вид их приводит меня в ужас и трепет. Я пригласил к себе соседних священников. Двое отказались приехать ко мне, а третий приехал, но я его не успел встретить, так как домашние мои ему отказали, и он уехал, по этой причине я и бежал из дома тайком».

Как сестра, так и другие старые монахини ему объяснили, что это диаволы, которые, почуяв приближение его смерти, окружили его, чтобы завладеть его душой. Тут же все монахини советовали и просили его ехать в Оптину Пустынь раскаяться в богоотступничестве и просить монахов принять его вновь в лоно Православной Церкви.

Увещания монахинь так подействовали на графа, что он расплакался и немедленно на тех же лошадях поехал в Оптин монастырь.

По словам коридорных монахов монастырской гостиницы граф был бодр и из гостиницы свободно поднимался на высокую гору, где стоял монастырь.

Святейшим Синодом граф был отлучен от Православной Церкви239, почему без благословения епископа монахи не рискнули принять его в лоно Православной Церкви, несмотря на убедительную просьбу о том, но послали запрос епископу, и граф решил ожидать в монастыре ответ. Благоприятный ответ для графа пришел, но уже после отъезда графа из обители.

По поводу отъезда его монахи говорили так.

Через два дня в обитель приехала с доктором дочь графа и при первой встрече с отцом между ними, как слышно было в коридоре, произошла ссора.

Дочь кричала: «Зачем ты, не сказавши, уехал?», а отец кричал: «Зачем ты приехала? Я домой не поеду и буду доживать свои последние дни в монастыре».

Вскоре все стихло, и когда монах вошел в номер, чтобы взять остывший самовар, то увидел графа лежащим на койке с закрытыми глазами.

Через два-три часа дочь, доктор и граф уехали, причем графа до экипажа вели под руки, и он казался очень слабым.

В то время многие высказывали предположение, что доктор дал графу успокоительное лекарство, но или старческое сердце не выдержало, или доза была велика, почему граф, до того времени бодрый, по дороге на юг умер на почтовой станции Остапово.

Многие лица, как из Козельска, так и из других мест, писали в разные газеты о всем вышеизложенном, но ни одна газета присланных статей не поместила. Местное духовенство, несмотря на просьбы друзей, отказывалось служить панихиды, но из Москвы, как в то время говорили, привозили каких-то священников, очевидно, старообрядцев-беглопоповцев, и они служили.

Высшее духовенство старообрядцев-окружников и противоокружников (в г. Сухиничах) запретило своему духовенству молиться о душе графа.

Монахи о кончине людей говорят так.

У великих грешников пред смертью является так называемое духовное зрение, и они видят окружающих их нечистых духов, которые ожидают смерти, чтобы взять душу нечестивца и ввергнуть ее в ад кромешный. Люди высокоблагочествые, наоборот, перед смертью видят светлых духов, Ангелов.

Магистр Богословия Дьяченко в своих четырех обширных томах так же говорит о кончине людей, как и монахи240. Следовательно, рассказ графа своей сестре об окружении его чудовищами — не галлюцинация, а действительность, и эти чудовища заставили его бежать из дома и искать спасения от них в святой обители.

Таким образом, пророчество Иоанново исполнилось, Бог не допустил Толстого вернуться в лоно Православной Церкви.

Почему же Господь так судил? Да потому, что Толстой был антихристом в полном смысле слова.

Святой апостол Иоанн Богослов в Первом соборном послании говорит (гл. 2, ст. 22): Кто отвергает, что Иисус есть Христос, — это антихрист. Гл. 4, ст. 3: Всякий дух, который не исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти... это дух антихриста, о котором вы слышали, что он придет и теперь уже есть в мире. Во Втором соборном послании тот же Апостол говорит еще более грозно (гл. 1, ст. 7): Многие обольстители вошли в мир, не исповедующие Иисуса Христа, пришедшего во плоти: такой человек есть обольститель и антихрист. Ст. 10: Кто приходит к вам и не приносит сего учения, того не принимайте в дом и не приветствуйте его. Ст. 11: Ибо приветствующий его участвует в злых делах его.

В период отлучения Толстого от Церкви господин Ярмонкин издал книжку, в которой были перечислены запрещенные дотоле к печати хуления и глумления Толстого над Господом нашим Иисусом Христом Богом Слово Вседержителем и над Пречистой Богородицей241.

Страшно повторить, но повторю, чтобы все знали, что Толстого Святейший Синод отлучил от Церкви за эти потрясающие ужасные хулы и за совращенную им массу людей.

Толстой писал, что Христос оттого и называл Себя Сыном Божиим, что был незаконнорожденный, что Он был нищий, которого высекли и повесили.

Я привел только это, а в книжке Ярмонкина было напечатано множество ужасных хулений, которые этот сын диавола изрыгал.

Как жалко, что Святейший Синод не опубликовал всех или части этих хулений и глумлений, тогда бы никто не возмущался отлучением Толстого242.

На севере России, в водах огромного Ладожского озера (около 250 верст длины и 150 ширины), на скалистых островах расположен Валаамский монастырь. Острова эти из гранита, подобного которому нет нигде на земном шаре, и берега их в большинстве суть отвесные скалы. По мнению ученых, эти острова не что иное, как метеорные камни от какой-то развалившейся планеты, свалившиеся на землю.

В глубокой древности на диких островах Валаама был центр идолопоклонства и были языческие капища.

Святой апостол Андрей Первозванный из Киева по водному пути, «из варяг в греки», то есть по Днепру, Ловати, Ильмень-озеру, Волхову и Ладоге, приплыл на Валаам и водрузил там Крест Христов.

При появлении святого Апостола все капища и идолы силою Божиею были повержены в прах, и Валаам стал местом пребывания христианских проповедников и рассадником Православия.

После революции Валаам отошел к Финляндии, и правительство потребовало введения в монастыре нового стиля. Монахи, не пожелавшие признать новый стиль, были арестованы и увезены. Некоторые из них бежали в Югославию243.

Один из них, прозорливый старец, поведал о виденном им на Валааме видении.

Однажды, когда он стоял на скалистом острове около храма, на озере поднялась страшная буря, и он увидел несущуюся по воздуху массу бесов, впереди которой несся Лев Толстой и стремился к церкви; бесы старались преградить ему путь к церкви и наконец окружили его и увлекли с собою в пучину у самого обрыва скалы, на которой стоял храм.

Старец впоследствии только узнал о смерти Толстого.

20 декабря 1936 года, в день блаженной кончины отца Иоанна, епископ Иоанн Печерский в городе Белграде в Югославии предложил беседу об отце Иоанне, в которой поведал присутствовавшим нижеследующее.

«Двое мирян: князь Туркестанов и овдовевший капитан 2-го ранга Алексеев — под влиянием отца Иоанна поступили послушниками в Оптину Пустынь.

Однако, будучи по происхождению людьми великосветскими, они и в Оптиной Пустыни продолжали любить комфорт и некоторые светские развлечения, так, например: уносили в лес самовар и там устраивали чаепитие.

Хотя в подобных поступках и не было ничего предосудительного, но настоятелю Оптиной Пустыни это не нравилось.

Однажды настоятель призвал этих послушников и сказал им, что так как они люди образованные, то лучше бы было им поступить в Духовную Академию и идти по ученой дороге.

Князь Туркестанов сразу согласился, капитан же 2-го ранга Алексеев сказал настоятелю, что так как он получил благословение идти в Оптину Пустынь от отца Иоанна Кронштадтского, то и для выхода из нее должен предварительно испросить благословение от отца Иоанна. Настоятель с этим вполне согласился и благословил Алексеева ехать к отцу Иоанну.

Отец Иоанн благословил Алексеева поступить в Духовную Академию и сказал ему пророческие слова: “Ты окончишь Академию, достигнешь архиерейского сана и будешь на моей родине епископом Архангельским”.

Пророчество отца Иоанна исполнилось в точности. Алексеев в 1892 году окончил Московскую Духовную Академию 46-ти лет и был епископом Архангельским, получив при пострижении в монашество имя Михея».

Закончив беседу, владыка Иоанн Печерский обратил внимание присутствовавших на то, что из рассказанного случая нельзя не видеть, что отец Иоанн имел дух пророческий.

_______

Со своей стороны с грустью должен отметить, что после смерти отца Иоанна владыку Михея с должности епархиального архиерея Архангельского перевели на должность епископа Сарапульского, викария Уфимской епархии, откуда он вышел на покой в ту же Оптину Пустынь, где начал свою духовную жизнь.

Ни для кого не было секретом, что духовенство наше составляло замкнутую касту, которая всячески старалась оградить себя от проникновения в их среду лиц других сословий, а если таковые проникали, то старались не давать им хода.

Мне известно несколько таких случаев.

Будем надеяться, что в воскресшей России, после всего пережитого русским народом, этой замкнутости духовной среды больше не будет.

В конце проповеди, произнесенной 6 декабря 1900 года, отец Иоанн говорит:

«В России ныне более чем когда-либо появились глашатаи ложного просвещения, выросшие на русской почве; иные наши ученые и писатели хотят по-своему переучить юношество, совсем не на почве истинного христианства, а на почве лжеверия и ложного свободомыслия; омрачают и оскверняют умы и сердца юношества ложными понятиями и мировоззрениями, — сочиняют, так сказать, свои законы жизни, пишут свое евангелие, наместо Христова246, и самодельною нравственностью развращают совершенно нравы юношества. Известный, боготворимый многими писатель, граф Толстой, усиливается извратить все христианство и перевернуть наизнанку всю жизнь русских людей своими бессмысленными, дерзкими писаниями; почва усердно подготовляется, и русский вольнодумец и кощунник над православною верою и Церковью имеет многих поклонников и подражателей себе, поставивших его на пьедестал бога, преподающего направо и налево новую, им измышленную веру, нечестие и анархию; своим льстивым языком и пером он до того увлек наше интеллигентное юношество, мужское и женское, что оно считает его лучшим современным человеком, который открыл глаза юношеству и возмужалому поколению, и они думают, что избранные должны следовать ему. Но безумие Толстого становится более и более явным для всех здравомыслящих. Нужно молить Бога, чтобы Он открыл глаза всем русским и они увидели бы этого развратителя веры и нравов во всем его безумии и перестали следовать за ним и боготворить его. Аминь»247.

В 1890 году одно благочестивое купеческое семейство города Кунгура Пермской губернии приехало в Кронштадт за благословением к отцу Иоанну.

Во время личного с ним собеседования Батюшка, узнав, что они приехали к нему из Пермской губернии, сказал им: «Над Пермью висит черный крест», — уклонившись при этом от всяких объяснений сказанных им сих таинственных слов.

Кунгурские паломники поняли слова отца Иоанна в том смысле, что городу Перми угрожает какое-либо тяжкое бедствие, но после тех ужасных событий, которые произошли на Урале в 1918 году, когда крест тягчайших, воистину Голгофских страданий и мученической кончины прияли праведный Царь Николай II со своей Супругой и Детьми, а также и с прочими членами Императорской фамилии, то становится ясно, что Батюшка отец Иоанн за 28 лет провидел это небывалое в истории мира злодеяние, совершенное в пределах Пермской губернии271, и прикровенно говорил о нем.

В начале 1918 года в усыпальнице отца Иоанна раннюю обедню отслужил прозорливый старец протоиерей отец Михаил Прудников. Один из двух ожидавших его почитателей сказал ему: «Отец Михаил, Россия гибнет, а мы, дворяне, ничего не делаем, надо что-нибудь делать!» На это отец Михаил ответил резко: «Никто ничего поделать не может до тех пор, пока не окончится мера наказания, назначенного от Бога русскому народу за грехи; когда же окончится наказание, назначенное от Бога русскому народу за грехи, тогда Царица Небесная Сама помилует, а что помилует, — я знаю!»

Из церкви все трое прошли к отцу Михаилу чай пить.

Пользуясь старой дружбой, то же лицо стало спорить с протоиереем Прудниковым, говоря: «Позвольте, ведь вот Деникин уже подходит к Москве; Колчак, Юденич, Миллер — все успешно действуют». На это отец Михаил опять резко, как бы даже с гневом сказал: «Все это ни к чему, зря только кровь проливают, ровно ничего не выйдет!»

Все семейство Прудниковых было благочестивое.

Кстати, не могу не рассказать про кончину сестры отца Михаила284. Она была монахиня и перед смертью стала говорить сестрам обители: «Скорей, скорей прибирайте все — Царица Небесная идет в обитель». Через некоторое время она говорит: «Царица Небесная уже в обители, сейчас сюда придет».

Монахиня Прудникова лежала в постели больная. Сказав эти слова, она встала и произнесла: «Вот, Царица Небесная вошла», — сделала земной поклон и скончалась.

Таким образом, на монахине Прудниковой исполнились слова молитвы: «Предстани мне, Надежда христиан, в час кончины моей и подкрепи мою веру в смертный тяжкий час».

Отдел III содержит в себе преимущественно рассказы о разнообразнейших проявлениях через отца Иоанна силы Божией.

День 20 декабря 1931 года, в 23-ю годовщину смерти отца Иоанна Кронштадтского, был особенно торжественно отпразднован архиерейским служением панихиды в русской церкви города Белграда.

Парастас совершал архиепископ Серафим Богучарский, заведывающий русскими церквами в Болгарии, нарочито прибывший для чествования памяти великого светильника Православия отца Иоанна.

Перед панихидой высокопреосвященный Серафим сказал слово, в котором поведал присутствующим, что в тот же день — 20 декабря 1846 года преставился и другой великий светоч Церкви Христовой — архиепископ Антоний Воронежский.

Сей святитель Христов был выдающимся среди иерархов Русской Православной Церкви по своей святости. Он был в самом близком духовном общении с преподобным Серафимом, Саровским чудотворцем.

Преподобный Серафим называл архиепископа Антония великим архиереем Божиим. Когда последний, во время совершения Литургии, говорил на амвоне пред «Трисвятым»: «Призри с Небесе, Боже, и виждь», то из его уст исходил огненный пламень. Православный народ русский устремлялся к нему, как к чудотворцу и прозорливцу, находя великое для себя утешение в его любвеобильном и ласковом обращении со всеми, кто приходил к сему святителю.

В 1914 году, перед Германской войной, с благословения Святейшего Синода были вскрыты его мощи. Архиепископ Серафим был тогда ректором Воронежской Духовной семинарии, и архиепископ Тихон Воронежский, бывший очевидцем этого вскрытия, говорил ему, что такого поразительного нетления он никогда не видел285.

По свидетельству владыки Тихона в том же году в числе других чудесных знамений над гробом архиепископа Антония произошло одно, особенно поразительное, в присутствии многочисленных богомольцев, бывших в Митрофаниевском соборе.

В Митрофаниевский собор, где почивали мощи святителя Митрофания, принесли уже взрослую девушку, которая с трех лет не ходила, так как имела ноги, как плети, которыми не владела.

Когда стали служить молебен святителю Митрофану, девушку поднесли к раке и она приложилась к мощам, то в ногах ее послышался треск, она встала, но тотчас опять упала. Затем ее поднесли к плите, под которой почивали мощи святого Антония, и когда она приложилась к плите, то встала уже на здоровые ноги и начала ходить без посторонней помощи.

Несказанно обрадованная чудесною милостью Божией, девушка тогда же, в соборе, дала обет быть инокиней.

Затем высокопреосвященный Серафим сказал, что появление из среды русского народа такого великого угодника Божия и чудотворца, как отец Иоанн Кронштадтский, служит незыблемым доказательством того, что Россия не погибла и не погибнет, а оживет и возродится с новою силою. А почему так? Потому, — сказал владыка, — что отец Иоанн, преподобный Серафим, святитель Антоний Воронежский и все просиявшие в России Божии угодники, канонизированные и не канонизированные, суть ветви великого дерева святой Православной Руси.

Если же ветви могучи и славны, то дерево, произрастившее их, не может быть худо, — оно тоже могуче и славно, и переборет все зло, извне на него напавшее, и возродится.

Затем архиепископ Серафим напомнил присутствовавшим, что в России всегда существовал обычай служить панихиды по святым, еще не канонизированным; народ считал, что за эти молитвы Божии угодники молятся за них пред Престолом Божиим. И ныне, когда мы будем служить панихиду, отец Иоанн и святитель Антоний будут предстательствовать за Россию и за нас пред Престолом Всевышнего.

На другой день, в воскресенье 21 декабря (3 января), в 6 часов вечера в зале русской гимназии состоялось собрание, посвященное памяти великого праведника и молитвенника земли Русской отца Иоанна, в котором владыка Серафим рассказал, как он ежегодно ездил к отцу Иоанну еще будучи студентом Петроградской Духовной Академии со своими приятелями, другими студентами.

Очень знаменательна для владыки Серафима была последняя поездка к отцу Иоанну Кронштадтскому весной в 1907 году. Он отправился в Кронштадт со своим другом и однокурсником Виктором Раевым. Отец Иоанн служил Литургию и в конце ее говорил слово о прекращении Господом бури286. Народ не давал ему говорить слово и часто прерывал его восклицаниями: «Батюшка, помолись за нас! Солнышко наше! Радость наша! Батюшка родной, спаси нас!»

Отец Иоанн все просил дать сказать слово, но ему так и не дали договорить проповедь до конца.

Особенно запомнились владыке Серафиму слова отца Иоанна: «И мы находимся в опасности от потопления в волнах житейского моря. Но Господь всегда с нами. Он всегда готов помочь нам. Нужно только молиться Ему, молиться с воздержанием, и тогда Господь непременно пошлет нам помощь Свою в скорбях наших. Впрочем, это испытано было в жизни моей тысячу раз».

«Отец Иоанн служил Литургию в правом приделе Андреевского собора. По окончании Литургии Батюшка сам разоблачился. В алтаре в этот момент, кроме отца Иоанна и еще двоих, почему-то больше никого не было. Мы подошли к нему. Обратившись к Раеву, отец Иоанн спросил: “Зачем вы приехали сюда?” — “Чтобы получить ваше благословение”, — ответил тот. “У вас в Петербурге — митрополит и три викарных епископа, — сказал Батюшка, — архиерейское благословение больше имеет силы, чем благословение священника”. Затем отец Иоанн, имея в виду опять моего друга, стал расспрашивать, откуда он родом, из какой семинарии и прочее.

Окончив беседу с Раевым, отец Иоанн обратился с таким же вопросом ко мне. Сознавая, что передо мною стоит великий праведник, я оробел и не мог ему ничего отвечать. Тогда за меня стал говорить мой друг. Но отец Иоанн остановил его рукой и сказал: “Пусть сам о себе скажет”. Собравшись с силами, я стал говорить. Наконец, прощаясь с нами, отец Иоанн вперед благословил Раева, а потом меня. Получив благословение, друг мой вышел из алтаря. Таким образом, он обошел престол и через узкий боковой проход вошел в главный, центральный алтарь собора. Я последовал его примеру, простившись с отцом Иоанном. Не сразу мне пришлось выйти из придельного алтаря. Как только я оказался на горнем месте, за престолом, отец Иоанн быстро, в одно мгновенье, подбежал ко мне. Я остановился. Он возложил на мою голову крестообразно свои руки, поднял очи к небу и трогательным голосом произнес: “Да почиет над вами благословение Божие”. Затем он отпустил меня. Я тут же почувствовал, как великая благодатная радость наполнила мою душу. Когда я вошел в главный алтарь, то Раев спросил меня: “Что делал с тобою отец Иоанн?” Я, не желая возбуждать в нем чувство зависти, ответил: “Ничего”. Но весь тот день эта радость не оставляла моего сердца, и я чувствовал себя окрыленным.

Однажды, когда мы приехали к отцу Иоанну, его не оказалось в Кронштадте. Он был в Петербурге, и мы долго беседовали со старичком-диаконом и псаломщиком Андреевского собора Бабенко. Они рассказывали нам много интересного об отце Иоанне. Отец Иоанн нередко, говорили они, возвращаясь из Петербурга около 12 часов ночи, долго, часов до двух утра ходил по двору, скрестив руки на груди и вперив взор свой в небо; по лицу его текут слезы, потом он идет домой, читает газеты и пишет проповедь, а уже в пять часов утра он в соборе и служил утреню. Спрашивается, когда же он спал?

Затем те же лица рассказывали нам, что однажды, когда отец Иоанн быстро подъехал на пролетке к своему дому, какая-то старушка бросилась под лошадей, лошади перескочили через нее, а пролетка переехала ее. Отец Иоанн очень испугался, соскочил с пролетки и подбежал к старушке, а та встала как ни в чем не бывало и сказала ему: “Я теперь буду здорова, ты меня переехал, и теперь ревматизм, который меня мучил, оставит меня”. Старушка действительно не потерпела никакого вреда.

Другой раз отец Иоанн вернулся, когда его не ожидали, и бросился в калитку своего дома, в которой был чугунный, очень тяжелый засов, чтобы калитка захлопывалась и никто не мог бы проникнуть, не будучи впущен.

Засов этот дворник, не узнав отца Иоанна, опустил на его голову, и отец Иоанн упал, но быстро встав, перекрестился и сказал: “Слава Богу, остался цел”.

Отец Иоанн однажды не пошел из собора через двери алтаря, а пошел через церковь, сквозь толпу к выходу. Народ бросился к нему за благословением, свалил его с ног, и многие свалились на него, так что образовалась огромная куча. Когда толпа поняла, в чем дело и расступилась, то отец Иоанн встал, перекрестился и возблагодарил Бога, что остался жив. Одежда на нем была вся изорвана.

Другой раз к отцу Иоанну в собор во время службы восемь человек привели бесноватого, который был так силен, что отметал от себя нескольких здоровых мужиков и разрывал цепи, которыми его связывали, точь-в-точь как бесноватый в земле Гадаринской287. Отец Иоанн в облачении направился прямо к нему; бесноватый вырвался и бросился к Батюшке; минуту казалось, что бесноватый убьет отца Иоанна, но отец Иоанн спокойно возложил ему руки на голову и стал читать разрешительную молитву. Бесноватый совершенно успокоился, нечистая сила оставила его, и он причастился Святых Таин из рук отца Иоанна и сделался совершенно здоровым.

Я был на 2-м курсе Академии. Нам была задана очень трудная тема по основному Богословию. Один из друзей моих, написавши сочинение, сошел с ума. Я возил его к доктору-психиатру. Последний сказал, что друг мой заболел неизлечимою формою тихого помешательства. Тогда я повез больного студента к отцу Иоанну. Отец Иоанн помолился за него и сказал, что болезнь эта пройдет совершенно бесследно, но для этого нужно больному пожить дома и почаще причащаться Святых Таин.

Я передал все это приехавшей матери моего друга, которая исполнила приказание отца Иоанна, часто его причащала, и болезнь скоро прошла».

Отец Иоанн был весьма кроток и смирен сердцем. Так, однажды, когда к нему приехал один студент Петербургской Духовной Академии, чтобы посоветоваться, то отец Иоанн посадил его с собой в пролетку и, катаясь с ним, беседовал и наставлял его.

Кто-то из служащих Андреевского собора, коего отец Иоанн был настоятелем, сказал отцу Иоанну, что один из псаломщиков Андреевского собора (их было несколько) зарабатывает, как и другие, огромные деньги от посетителей отца Иоанна, платит за образование дочери и за уроки музыки 800 рублей и т.п., а между тем получает 20 рублей в месяц добавочного жалования, как занимающий вторую должность псаломщика при церкви в Доме Трудолюбия, что лучше бы эти 20 рублей дать нуждающемуся. Эта мысль понравилась отцу Иоанну, и он сделал распоряжение, чтобы упомянутые 20 рублей получал другой. Тогда псаломщик, лишенный этих 20 рублей, пришел к отцу Иоанну и начал в грубой форме кричать на него, требуя возвращения этих денег. Отец Иоанн тихо уговаривал его, называя своим другом.

Случайно вошел псаломщик Киселев, человек образованный (который это и сообщил нам), и сказал буянившему: “Как ты смеешь так оскорблять своего настоятеля!” Тогда только вспомнил отец Иоанн, что он настоятель, и повторил слова доброго псаломщика: “Да, в самом деле, как ты смеешь оскорблять своего настоятеля?!” Кончилось все это тем, что отец Иоанн распорядился оставить обиженному псаломщику добавочное жалованье.

Владыка Серафим, будучи еще семинаристом Рязанской Духовной семинарии, спросил однажды двух знакомых крестьян села Шатравина Рязанского уезда, слыхали ли они об отце Иоанне Кронштадтском. Мужички ответили: «Как не слыхать, — слыхали, да мы и портрет его держим с образами во всех хатах и молимся ему».

Отсюда видно, что в крестьянстве отца Иоанна давно почитали святым.

Крестьянская семья Ивановых в 1905 году рассказала владыке, что близкий родственник их долго болел глазами, лечился, но все-таки ослеп. Один доктор посоветовал ему носить повязку на глазах. Больной стал носить повязку, но никакого улучшения не получил. Наконец вспомнили про отца Иоанна Кронштадтского и решили везти слепого к нему. Послали телеграмму в Кронштадт с запросом, там ли отец Иоанн и можно ли приехать. Получили ответ, что отец Иоанн в Киеве. Тогда они телеграфировали в Киев с тем же вопросом. Ответ из Киева получили, чтобы ехали на станцию Голутвино, близ Москвы, где поезд с отцом Иоанном будет иметь остановку.

Получив такую телеграмму, семейство повезло слепого на указанную станцию. Но каков был их ужас, когда, подъезжая к этой станции, они увидели густую, многотысячную толпу народа и поняли полную невозможность добраться до отца Иоанна. Между тем какой-то железнодорожный служащий, проходивший мимо, увидев слепого и узнав, в чем дело, сказал им по секрету, что вагон отца Иоанна остановился, на одну версту не доезжая станции, чтобы они отправлялись туда. Ивановы с радостью отправились, и действительно, поезд подошел и остановился.

Вышел псаломщик отца Иоанна и спросил: «Где тут Ивановы, отец Иоанн зовет их».

Отец Иоанн только что кончил свою утреннюю молитву и, выйдя к слепому, спросил: «Что это у тебя за повязка на глазах?» Слепой объяснил. Отец Иоанн сказал: «Все это ни к чему, брось ее, она тебе пользы не принесет». Больной исполнил приказание отца Иоанна. Тогда отец Иоанн стал служить водосвятный молебен и, когда освятил воду, взял полотенце, сложил его, обмакнул в святую воду и промыл глаза слепому, сделав это трижды. После третьего раза слепой вдруг закричал: «Вижу, вижу». Слепой прозрел совершенно, бросился в ноги к отцу Иоанну и стал целовать их. То же делали и обезумевшие от радости другие члены семьи Ивановых. Все они так крепко вцепились в ноги отца Иоанна и не хотели оторваться от своего исцелителя, что пришлось оттащить их при помощи жандармов.

Поведал владыка Серафим и о следующем чудесном исцелении, которое произошло с владыкой митрополитом Антонием от отца Иоанна, когда митрополит был еще архимандритом и ректором Московской Духовной семинарии288 в Троице-Сергиевой Лавре289.

Отец Иоанн приехал в Московскую Духовную семинарию вечером, после всенощной, накануне храмового праздника, и весьма обрадовал всех. Очень усердно просил отец архимандрит Антоний отца Иоанна служить Литургию за главного. Но по своему великому смирению отец Иоанн не мог исполнить этой просьбы и стал за Литургией сбоку, около престола. В конце Литургии была получена телеграмма о смерти Московского митрополита290.

Отец ректор Антоний вместе с отцом Иоанном решил после обеда ехать в Москву для служения панихиды по скончавшемся митрополите.

Но после обеда случилась с отцом ректором великая беда. Время было холерное. Он внезапно очень тяжело заболел страшными болями желудка.

Отец Иоанн не знал об этом. Собравшись в дорогу, он спросил:

— Где же ректор отец архимандрит Антоний?

Ему сообщили, что он тяжко заболел и лежит в постели в своей спальне. Отец Иоанн немедленно вошел к тяжело больному и спросил:

— Что с вами? Вы очень страдаете?

— Я умираю, — сказал архимандрит Антоний отцу Иоанну.

— Пустяки, — ответил отец Иоанн, возложив руку свою на голову архимандрита Антония, — вставайте и поедемте.

Последний почувствовал, что болезнь его мгновенно оставила. Он немедленно встал и совершенно здоровым отправился вместе со своим дивным целителем в Москву, где прошел пешком за гробом митрополита более десяти верст.

Илья Васильевич Гумилевский, протоиерей храма Христа Спасителя в Москве и профессор Московской Академии, в бытность свою семинаристом Духовной семинарии в Москве, в год выпуска из последней получил приказание от инспектора классов подготовиться к произнесению проповеди на предложенную тему.

Место, где семинарист Гумилевский должен был произносить проповедь, не было указано, что его немало волновало, помимо присущих волнений, связанных с произнесением первой проповеди. Он был в числе лучших выпускаемых из семинарии учеников, из которых только двое могли быть отправлены в Духовную Академию казеннокоштными291.

Под один из Богородичных праздников семинарист Гумилевский получил приказание явиться к настоятелю Успенского собора, и когда явился, то от последнего узнал, что пробная проповедь должна быть произнесена в середине всенощного бдения, во время полиелея.

Смутившийся от такой неожиданности, семинарист Гумилевский был еще более взволнован, когда в алтаре собора появился отец Иоанн Кронштадтский и стал готовиться к начатию всенощной.

Пишущий эти строки — его родной брат, с которым он впоследствии поделился пережитым им своим настроением, вернее, состоянием духа по тому моменту. Необъяснимый страх, а вместе с ним и какой-то благоговейный трепет стрелой пронизали его. И чем ближе становился момент появления в стихаре на амвоне, тем сильнее росло желание уйти совсем или как-нибудь отложить выступление, хотя бы путем симуляции болезни. В борьбе с самим собою незаметно подкралось и время, когда от брата потребовали приготовиться к выходу из алтаря. Раздумывать уже было поздно. И брат, перекрестясь троекратно на святой престол, решительно подошел к отцу Иоанну за благословением. «Чувствую и знаю твои переживания, юноша, — сказал Батюшка отец Иоанн. — Да укрепит тебя Бог Святым Духом Своим и да не смущаешься ты впредь никогда в своих дерзаниях служить Ему».

С необыкновенным подъемом и неподражаемой дикцией произнес тогда брат свою первую в его жизни проповедь, и что удивительнее всего, так это то, что даже не воспользовался своим рукописным материалом. Не отступая от темы, как от стержня, он далеко отступил в вариантах одухотворенной мысли, образно, нравоучительно и убедительно излагая молящимся воспоминаемое Святой Церковью событие из Нового Завета.

Слова отца Иоанна оправдались на дальнейшей жизни и деятельности семинариста Гумилевского.

По окончании Духовной Академии он был оставлен при ней для защиты диссертации в звании профессорского стипендиата. Затем, по принятии сана священника, был назначен в храм Христа Спасителя, с оставлением при Академии профессором. Часто назначался говорить проповеди в присутствии лиц Императорской фамилии. Был короткое время придворным протоиереем в Царском Селе, куда был переведен настоянием профессуры и Великой Княгини Елизаветы Феодоровны. Позже — настоятелем храма Христа Спасителя. Во время большевизма громил сатанинскую власть большевиков с амвона храма Христа Спасителя. Власть долгое время не могла ликвидировать этого, из-за добровольной охраны молящимися. И только когда заточен был Патриарх Тихон, протоиерей Илья Гумилевский был арестован и сослан в Вологду, где и ослеплен292. Все его проповеди с преподанием, как к ним нужно готовиться и как произносить, собраны в книгу под названием «Семя веры». В «преподании» summa summarum293 говорится о том, что предварительно произнесения проповеди необходимо три дня усиленного поста и молитвы, творимой тайно, мысленно, дабы освободить дух от тела, окрылить его.

Из этого повествования ясно, что отец Иоанн, благословляя юношу, подал ему благодать Святого Духа, сделавшего его великим проповедником, непреоборимым воином Христовым в борьбе с антихристом и наконец мучеником за веру Христову.

Известный профессор Казанского университета Александр Иванович Александров, проживавший в Казани, получил от знакомой семьи письмо с приглашением придти на молебен, который будет отслужен отцом Иоанном Кронштадтским, совершенно неожиданно приехавшим в Казань296. Это приглашение профессору не понравилось. Ему даже казалось как-то обидно придти смотреть на какого-то священника, и он решил не идти. Когда же настал назначенный час, мысли его приняли другой оборот, и его потянуло туда. Дойдя до дома своих знакомых, он нашел парадные двери наглухо затворенными, и ему пришлось идти на черный ход. Там двери были настежь отворены, и никого в комнатах не было. Он понял, что служба уже началась, и пошел вперед. Дойдя до той комнаты, где собралась вся семья и многие знакомые, он не вошел, а остановился у полуоткрытой двери, никем не замеченный.

Отец Иоанн уже служил молебен, и все были углублены в молитву. Скоро кончилась служба, и отец Иоанн стал давать всем целовать крест. Все подходили по очереди и прикладывались ко кресту. Когда все приложились, отец Иоанн, обратившись лицом в ту сторону, где за дверью стоял профессор, которого не было видно, громко сказал: «Ну, а профессор, что же профессор не идет?»

Хозяева бросились в ту сторону, куда смотрел отец Иоанн, и увидели профессора, который, покраснев, вышел.

Отец Иоанн ему сказал: «Что же вы, профессор, боитесь креста? Ведь вам самому скоро придется давать всем крест целовать». Сконфуженный ученый под всеми направленными в его сторону взглядами приложился ко кресту.

Отец Иоанн Духом Святым прозрел, что за дверью стоит человек, что человек этот профессор и относится к нему отрицательно. Кроме того, отец Иоанн оказался провидцем будущего. Через некоторое время этот профессор развелся с женою, бросившей его, и с горя принял пострижение. После был ректором Казанской Духовной Академии и епископом. С тех пор он крепко уверовал в отца Иоанна и когда, будучи епископом, сильно и опасно заболел, написал отцу Иоанну письмо, прося его помолиться о выздоровлении.

Через несколько дней он получил ответ, что его просьба исполнена. И с этого дня началось выздоровление. Он остался жив и совсем излечился от своей тяжкой и безнадежной болезни.

от 12 октября 1932 года на имя автора книги

«Очень сочувствую Вашему святому намерению написать книгу к прославлению Господа Бога в лице блаженной памяти незабвенного отца протоиерея Иоанна Ильича (Сергиева) Кронштадтского и отца Иоанна — в Боге. Я лично два раза видел отца Иоанна и благоговейную память о нем сохраняю ежедневною молитвою к нему, ибо в моем представлении и глубоком духовном чувствовании он — святой.

Отец Иоанн Кронштадтский был типичным русским священником-пастырем, а потому он воистину является живым свидетельством благодатной силы и спасительности нашей православной русской веры.

Христос Господь да будет Вам в помощь!

С любовью прилагаю рассказы о достоверных явлениях милости Божией молитвами отца Иоанна, и притом в случаях далекого разделения отца Иоанна от тех, о ком он возносил молитвы.

В 1892 году в Зарайском уезде Рязанской губернии заболела “тихим умопомешательством” старшая сестра моя, жена священника, Евдокия И. Купрессова. Обследованием и решением врачей болезнь признавалась неизлечимой, и сестра была помещена в колонию умалишенных под городом Рязанью (в Голенищино). Отец мой, священник города Зарайска, в скорби своей обратился с письмом к отцу Иоанну Кронштадтскому, у которого просил спасительной молитвы за свою больную дочь. Отец Иоанн ответил трогательным собственноручным письмом, в котором писал: “Ныне совершу молитву теплую к Богу об исцелении болящей и верую в милость Божию”. Накануне получения этого благодатного письма у родителя моего был зять, возвращавшийся от больной жены и со слезами передавший, что врачи говорят о безнадежности положения сестры... А на другой день по получении письма от отца Иоанна я, уже будучи священником, прибыл к отцу, которого нашел в совершенно спокойном состоянии, уверенно ожидавшего, по слову Батюшки отца Иоанна, “явления милости Божией”. И что же? На следующее утро родитель мой получает письмо главного врача колонии умалишенных с приглашением приехать неотложно, без всякого объяснения причин приглашения. Мой родитель в тот же день едет, — едет не удрученный, а в радостном предчувствии чудесного. Действительно, на следующий день он возвращается домой вместе с моею сестрой — совершенно здоровой. Вызывавший отца доктор почти дословно говорил отцу так: “Ваша дочь с такого-то дня утверждает, что она осознала освобождение свое от недуга, чувствует себя совершенно здоровой и просит о возвращении в свою семью; ведет себя совершенно спокойно. Я боюсь отпускать ее в семью, — нет ли с ее стороны хитрости, — но также тяжело мне и оставлять ее в настоящей обстановке. Не можете ли взять ее к себе и продержать под тщательным наблюдением дней десять, прежде чем отпустить ее в свою семью?”

Веруя в совершившееся чудо, отец привозит сестру домой, передает нам — детям сказанное доктором; мы — дети несколько суток старались быть днем и ночью неотлучными от сестры, ясно сознавшей наше особое наблюдение и тем печалившейся, и, наконец, дня через три-четыре, воспев в семье со слезами хвалебное пение Господу, отец благословил и отпустил сестру в ее семью. Сестра моя больше не болела, — она и поныне живет в городе Зарайске, прославляя Господа и в Господе — святого Батюшку-чудотворца отца Иоанна Кронштадтского.

В бытность мою священником города Рязани Николодворянской церкви, в 1894 году, однажды приходит ко мне под вечер благочестивейший прихожанин Нил Федорович Юревич очень расстроенным, чтобы сообщить мне: у его жены нестерпимые боли в ухе; доктора определили нарыв во внутреннем ухе и боялись решиться на операцию, однако положили наутро непременно сделать операцию.

Господин Юревич просил меня помолиться о больной и пошел на телеграф — дать срочную телеграмму отцу Иоанну Кронштадтскому с просьбой о молитве за жену. На другой день приходит господин Юревич неузнаваемый от радости и сообщает: “По отправлении телеграммы я соображал, — в какое время она могла быть получена? Жена отчаянно стонала, — все, что делали к облегчению болей, не помогало... Но вдруг, приблизительно в то время, когда телеграмма должна была быть получена отцом Иоанном, она смолкла и через две-три минуты заснула... Спала всю ночь не просыпаясь, а проснувшись, заявила совершенно спокойно, что никаких болей у нее нет и просила дать ей чаю. Приехавший врач, осмотрев ее ухо, был поражен и воскликнул: “Дивное дело, — нарыв засох!”

Жена встала совершенно здорова.

Дивен Бог во святых Своих303!

Две записи Шуина, присланные из Шанхая епископом Иоанном Шанхайским, с его собственноручной подписью: «Писало лицо, мне лично известное. Епископ Иоанн».

«В 1889 году мой знакомый, Николай Иванович Краснов, имел в городе Туле склад московского пива. Получая таковое в бочках, он сам разливал в бутылки. Пиво находилось на льду в погребе. Разливая пиво в летний жаркий день, Краснов простудился. Но так как он был человек крупного сложения и обладал крепким здоровьем, то, конечно, сначала думал, что это пустяки, пройдет, но оказалось не так; у него сначала было воспаление легких, а потом перешло в скоротечную чахотку. Несмотря на средства, которые были у Краснова, обращение к лучшим врачам помощи ему не дало, и Н. И. Краснов сгорал на глазах всех. Так прошло несколько месяцев. Жена не знала, что делать, почти приготовляя своего мужа к смерти. Но в последние дни его жизни кто-то посоветовал жене Н. И. Краснова послать письмо Батюшке отцу Иоанну с искренней просьбой помолиться за болящего. И вот совершается то, что Бог не оставляет просящего без помощи. В час получения отцом Иоанном письма больной начал чувствовать себя лучше и понемногу поправился так, что стал еще сильнее прежнего, благодаря милости Божией и молитвам отца Иоанна.

В городе Туле в 1890 году проживал с женою и двумя детьми мясоторговец Илья Васильевич Попов, человек молодой, лет 28-30. Обладал хорошим здоровьем и трезвой жизни, никогда не хворал. Вдруг он заболел и ослеп. Обращался ко многим врачам, но бесполезно — помощи никакой. Одна была надежда на Бога. В поездках на юг через Тулу часто проезжал отец Иоанн Кронштадтский. И вот попросили его заехать к больному в Тулу. Отец Иоанн ответил, что заехать не может, а указал день и час прибытия поезда в Тулу, чтобы его могли встретить. Больной и все его родные обрадовались, что добрый пастырь не отказал помолиться, и прибыли на вокзал к приходу поезда. Подошел поезд, и отец Иоанн пригласил войти в вагон и молился со слепым. Родственники больного тоже сели в поезд и просили отца Иоанна молитвами к Богу помочь исцелиться болящему. Господь не оставил молитвы отца Иоанна, и больной, слава Богу, прозрел. Я знал его лично, знал хорошо, будучи соседом.

Шанхай, 20 декабря 1936 года.

Василий Шуин».

«Не откажите поместить в печатаемой вами книге об отце Иоанне И. Сергиеве Кронштадтском милость Божию, оказанную мне по молитвам его.

Служа диаконо-учителем в С. епархии, я дал обет Богу перед посвящением меня в сан священника побывать на могиле уже в Бозе почившего великого праведника и чудотворца. Но вскоре я был рукоположен во священника. Об обете своем я забыл. Прошло несколько лет, и пошли неудачи одна за другой, и наконец умер у меня первенец-сын на четвертом месяце жизни. Пошли скорби и беды.

Тут вспомнил я о неисполненном обещании. Взмолился Батюшке отцу Иоанну простить и помочь мне исполнить лежавшее на душе обещание. Обстоятельства так сложились, что я быстро справился с делами и побывал на Карповке, в Санкт-Петербурге, где я со слезами отслужил панихиду по дорогом отце Иоанне и получил великое утешение. Бывая часто в Петербурге, я всегда отправлялся в Иоанновский женский монастырь на Карповку, служил панихиды, благодаря отца Иоанна и прося его помощи в дальнейшей жизни. Так я научился благоговейно почитать память дорогого Батюшки отца Иоанна и с тех пор, несмотря на все ужасы пережитого и переживаемого, я и мои близкие остаемся во благополучии по молитвам великого угодника Божия отца Иоанна.

Бывший военный, ныне приходской сербский священник Николай Базбай».

Рассказ со слов Симеона Феодоровича Судоргина, проживающего в г. Белграде в Югославии

У фельдфебеля лейб-гвардии Преображенского полка 11 роты, Григория Логгиновича Чернухина и жены его Анны, живших в Петербурге на Кирочной улице, была единственная дочь, Варвара, трех с половиной лет, которая была больна с очень высокой температурой уже около месяца. Три врача ходили каждый день, но не могли определить болезни и сказали родителям, что нужно прекратить давать лекарства и во всем положиться на волю Божию.

Слова эти как громом поразили Чернухиных: «Как это мы до сих пор не догадались обратиться с молитвою к Богу?» Неожиданно Чернухины получили известие, что в Варваринском подворье через день будет служить отец Иоанн Кронштадтский305. Чернухины возгорелись пламенным желанием попросить отца Иоанна помолиться за их девочку. Но как выполнить это намерение? Мать ребенка ослабела и слегла в постель, а отец от бессонных ночей едва держался на ногах. Надо кого-то попросить сходить в церковь и передать отцу Иоанну просьбу помолиться. Однако вблизи не было ни родственников, ни друзей.

Но тут же жил благочестивый сослуживец Чернухина Симеон Феодорович Судоргин, который мог бы исполнить эту просьбу, но они были во враждебных отношениях и даже не разговаривали друг с другом. Тут благодать Божия вразумила Чернухина. Он пришел к Судоргину и со слезами говорит: «Вы человек религиозный, поймете мою скорбь, помогите мне. Одному вам только верю, что вы исполните мою просьбу, пойдете в церковь и все там устроите».

С. Ф. Судоргин растрогался и тоже заплакал и обещал все сделать и искренно помолиться. Враги стали сердечными друзьями, и благочестивый С. Ф. Судоргин благодарил Господа за это чудесное примирение.

Дело было 4 декабря 1901 года. Придя в церковь в 5 часов утра, С. Ф. Судоргин обратился к священнику с просьбой предоставить ему лично просить отца Иоанна помолиться об исцелении безнадежно больной девочки. Но настоятель храма все записал и сказал, что он в точности передаст просьбу отцу Иоанну, что отец Иоанн и все духовенство будут молиться об исцелении болящей Варвары, молитесь и вы.

И действительно, С. Ф. Судоргин слышал, как отец Иоанн неоднократно молился об исцелении болящей Варвары.

Придя из церкви к Чернухиным, С. Ф. Судоргин заметил радость на лицах их, и они рассказали ему, что с 9 часов утра девочке стало легче, учащенное дыхание стало стихать, жар уменьшился, через час дыхание было уже нормальное, страдания стихли, глаза оживились, и девочка крепко заснула. Проспав долго и спокойно, девочка стала кушать, через день оставила постель, а через 3-4 дня уже весело бегала по комнате и играла. Об этом чуде отца Иоанна много тогда говорили в Петербурге.

Рассказ студента Никодима Васильевича Ефимова, сына Василия Павловича Ефимова, полковника Кронштадтской крепостной артиллерии и преподавателя в школе при Доме Трудолюбия

Один купец из центральной России приехал к отцу Иоанну в Кронштадт и после обедни в Андреевском соборе подходил ко кресту. Рядом с отцом Иоанном держали блюдо, куда клали деньги на бедных. Неожиданно отец Иоанн сгреб с этого блюда деньги и дает купцу. Купец отнекивается, говоря, что он сам человек состоятельный и может положить для бедных на блюдо. Но отец Иоанн настаивает, говоря: «Возьми, тебе пригодятся». Тот не посмел ослушаться и взял. Когда же он вернулся домой, то узнал, что его склады с товарами сгорели, и если бы у него не было тех денег, которые дал ему отец Иоанн, то он оказался бы нищим.

_______

Рассказ как будто простой. Но вы вникните в него, и вам станет страшно от величия и силы Божией. Подумайте: священник служит в Кронштадте, к нему подходит совершенно ему неизвестный человек среди многотысячной толпы (Андреевский собор вмещал 7 тысяч человек), и Бог дает этому священнику видеть то, что происходит за тысячи верст, и дает ему знать, что это происшествие — пожар относится именно к этому человеку, который подходит ко кресту.

Воистину, значит в этом священнике обитала Всесвятая Троица.

В 1891 или 1892 году в городе Варшаве в крепости (цитадели) в двух соседних домах жили и были дружны два полковника лейб-гвардии Кексгольмского полка: русский — Николай Григорьевич Калинин и католик Юнчис. Жены их, Александра Ивановна Калинина и Мария Карловна Юнчис, были в самой сердечной дружбе и бывали друг у друга каждый день. Юнчисы и Калинины были очень богаты.

Случилось, что Мария Карловна Юнчис серьезно заболела. У нее перебывало семь врачей, в том числе профессора Варшавского университета и между ними особенно известный Александр Эдуардович Францке. Однако все усилия лучших врачей не помогали. Мария Карловна болела уже около двух недель, и положение ее, постепенно ухудшаясь, дошло к концу второй недели до безнадежного. У нее образовались воспаление брюшины и гангрена ног, на которых появились сначала темные пятна, а потом ноги сплошь почернели. Уже 4 дня больная лежала без сознания.

Уходя в последний раз, профессор Францке сказал, что больная на утро умрет, чтобы ее оставили спокойно умереть.

Александра Ивановна Калинина, которая была вообще женщина верующая и детям своим рассказывала про чудеса отца Иоанна Кронштадтского, услышав такой приговор врачей и видя полную невозможность что-либо сделать для спасения своей подруги, впала в какое-то тупое отчаяние, сидела за столом, держа голову обеими руками.

В это время сын ее Алеша, 14-ти лет, подошел к матери и говорит: «Мама, ты ведь нам рассказывала, как отец Иоанн Кронштадтский творит чудеса и исцеляет больных, так напиши ему».

На это мать с раздражением сказала гувернантке и бонне, чтобы убрали детей и уложили их спать, чтобы они не мешали.

Однако муж ее, полковник Калинин, слышавший слова сына и ответ матери, сказал жене, что сын говорит дело и что нужно послать телеграмму отцу Иоанну с просьбой помолиться о спасении жизни умирающей.

Полковник составил телеграмму, а сын Алеша, всегда послушный, на этот раз дерзко сказал матери, что он никому не даст отнести телеграмму, а сам ее отправит. Отец вручил телеграмму сыну и отправил его с бонной на телеграф. Телеграмма отцу Иоанну была сдана на телеграф в Варшаве в 10 часов вечера срочною, с оплаченным ответом. Под утро пришел ответ: «Молись Богу, все будет благополучно».

Александра Ивановна не спала всю ночь и в 4 часа ночи пошла к больной, но войти не решилась. Полковник Юнчис тоже не спал. Александра Ивановна требовала приглашения доктора. Муж больной вошел к ней и увидел, что жена сидит на постели, свесивши ноги; вошла и Александра Ивановна и увидела, что ноги больной совершенно белые. Больная, плача, стала упрекать их в безжалостности, так как она вот уже полчаса зовет и просит дать ей стакан воды, и никто не идет.

Мария Карловна совершенно выздоровела. Александра Ивановна от радости стала обнимать и целовать подругу. Прибывший профессор Францке, немец, воскликнул; “Чудо!” “Да, чудо, — сказала Александра Ивановна, — ведь это наш отец Иоанн тебя исцелил”. При этом она рассказала, как была послана телеграмма и получен ответ. Тогда гордая католичка рассердилась и сказала: “Как, православный священник? Это вздор!”

После этого подруги рассорились. Но вся семья Юнчис мало-помалу погибла от разных несчастных случаев.

Отец Иоанн единым словом заочно исцеляет

Рассказ автора

Дочь моя Елена, будучи воспитанницей Смольного института, заболела воспалением легких. Диагноз был поставлен опытным институтским доктором Вейертом.

Неожиданно зашел к нам мой друг, священник Гронский, и говорит: «Приходите, завтра Батюшка служит». Это значило, что отец Иоанн Кронштадтский будет служить Литургию в церкви Леушинского монастыря.

Я пошел на Литургию и стоял в алтаре. Не знаю, почему я не решился попросить отца Иоанна помолиться об исцелении больной дочери за проскомидией. Служение отцом Иоанном Литургии производило на меня такое впечатление, как если бы служил Николай Чудотворец, поэтому я не осмелился потревожить его во время служения.

Отец Иоанн быстро разоблачился и, пройдя мимо меня, спустился по винтовой лестнице в игуменскую. Я опять простоял в нерешительности и не попросил отца Иоанна.

Я тоже спустился в игуменскую, где покоем308 был накрыт огромный стол для праздничной трапезы; я был приглашен к трапезе, но у меня кошки скребли на душе, и мне было не до трапезы. Тогда я придумал поступить так: взял свою визитную карточку и написал на ней: «Почтительнейше прошу помолиться об исцелении дочери моей Елены, больной воспалением легких».

Все уже сели за трапезу. Я подошел с левой стороны к креслу отца Иоанна и подал ему карточку. Отец Иоанн откинулся на кресле назад, протянул руку с моей карточкой вперед, чтобы прочесть написанное (очевидно, был дальнозорким), и, обратясь ко мне лицом, крикнул на всю залу: «По вере вашей да будет вам».

Я поцеловал руку отца Иоанна и ушел домой. Через некоторое время вернулась из Смольного института жена моя, которая навещала дочь, и с радостью рассказала мне, что доктор Вейерт только что смотрел Лелю и сказал, что он вчера ошибся: у нее нет никакого воспаления легких, а лишь маленький ларингит, то есть горловой кашель, и что он через три дня выпустит ее гулять.

Я понял, что такой опытный врач не мог так грубо ошибиться: легкие внизу, а горло вверху. Очевидно, вчера было воспаление легких, а сейчас его уже нет.

Отец Иоанн получил от Бога ту же меру святости, которую имел святитель Николай Чудотворец, — многие рассказы свидетельствуют о его явлении при жизни на расстоянии.

Архиепископ Сергий Черноморский и Новороссийский рассказал на собрании в день памяти отца Иоанна в зале Второй белградской мужской гимназии следующее.

В бытность митрополита Московского Макария епископом Томским архиепископ Сергий был миссионером среди алтайских язычников.

Одна женщина на Алтае тяжко была больна. Родные ее послали в Кронштадт отцу Иоанну телеграмму с просьбой помолиться об исцелении болящей. После этого больная рассказала, что у нее был священник в митре и ее благословил, после чего она совершенно выздоровела.

Отец Иоанн в своих творениях сам скромно упоминает о воскрешении умершего. Он пишет, что был приглашен помолиться об исцелении больного ребенка, а когда приехал, ребенок уже был обмерший, но после его молитвы ребенок ожил.

Рассказ Анны Емельяновны Таран про жену своего двоюродного брата Надежду Александровну Соломкину

«До Великой войны, в 1911 или 1912 году, Александр Николаевич Соломкин, главный бухгалтер Министерства путей сообщения в городе Петербурге, посещая свою родную мать, жившую в провинции, позволял себе в разговорах с нею неодобрительно, а подчас и унизительно отзываться о личности Батюшки отца Иоанна Кронштадтского, скептически относясь к его духовной силе, третируя312 Батюшку как обыкновенного, ничего собой не представляющего священника. Спор этот создавался у сына с матерью благодаря тому, что она была религиозной и глубоко почитала отца Иоанна, который и ей, как и всем остальным, соприкасавшимся с ним хотя бы всего один раз, давал душеспасительное направление в жизни.

Когда Александр Николаевич Соломкин женился, то и жена его оказалась того же взгляда на Батюшку, что и ее муж, чего никогда не скрывала в разговорах с другими.

И вот, не прошло много времени, а у Надежды Александровны Соломкиной начала постепенно, без всякой причины, усыхать правая рука. Никакое лечение не помогало, а напротив, казалось, ухудшало болезнь: больная перестала даже самостоятельно одеваться, все больше и больше нуждаясь в посторонней помощи.

Так продолжалось до тех пор пока у нее, под влиянием болезни и поисков причин ее, не появилось религиозное настроение. Тогда во сне явился ей старенький священник и посоветовал ей пойти на могилу Батюшки отца Иоанна Кронштадтского, отслужить по нем панихиду и помолиться. Она в точности все исполнила, что было преподано ей, хотя и во сне, и даже больше: заказала постоянную лампаду, которая не угасая горела бы на могиле Батюшки. От мужа она скрыла все, приказав даже прислуге своей никому ничего не говорить об этом.

Возвратясь домой, Надежда Александровна почувствовала необыкновенную усталость и сонливость и, стараясь никого не беспокоить, она легла спать. Спала 36 часов. В доме это вызвало большой переполох. Прислуга должна была во всем признаться своему барину, который не замедлил вызвать врачей для приведения жены в нормальное состояние. Выслушав о том, что предшествовало такому длительному ее сну, врачи не посоветовали будить спящую, предоставив случай своему естественному ходу.

Проснувшись, Надежда Александровна начала одеваться без посторонней помощи, вскрикнув от радости, что может теперь сама все делать. В тот момент она поняла, что с нею случилось чудо по молитве отца Иоанна, что он испросил прощение ее грехов у Бога, Который, по бесконечному милосердию Своему, восстановил ее здоровье».

Как ни славны были некоторые государи и великие полководцы, но о них вспоминают только в учебниках истории и военного искусства, святых же Божиих угодников вспоминают все и каждый христианин. В какой церкви не было иконы святителя Николая Чудотворца? В каком православном доме ее не было? Так же до большевистской революции в России не было почти избы и дома, где бы не было портрета отца Иоанна.

В память вечную будет праведник316!

Многие молятся отцу Иоанну и получают от него чудесную помощь. Так и мне чудесно многократно помогал он, в случаях, когда мы молились у его гробницы.

Мне могут заметить: «Как вы молитесь отцу Иоанну, когда он еще не канонизирован?»

На это я отвечу двумя рассказами.

Если вы прочтете полное житие святителя Николая Чудотворца, то вы найдете там следующее повествование.

Сразу после кончины святителя Николая, Мирликийского чудотворца, знаменитый константинопольский художник, скажем, вроде нашего Васнецова, написал большую икону святителя Николая и поставил ее в своей мастерской рядом с иконою Царицы Небесной. Этот художник был глубокий почитатель святителя Николая. Однажды к нему приехал Патриарх со свитою с целью заказать ему иконы. Войдя в мастерскую и увидав изображение святителя Николая, Патриарх сказал художнику: «Что это ты портрет епископа Николая Мирликийского поставил рядом с Царицей Небесной?!» Художник тем временем угощал Патриарха и свиту вином, но у него вина недоставало, тогда он взмолился святителю Николаю, чтобы великий чудотворец помог ему, и что же? — Святитель Николай совершил чудо, подобное чуду Христову в Кане Галилейской317, претворив воду в отличное вино. Обрадованный и пораженный художник с честью угостил посетителей, но о чуде им ничего не поведал.

Патриарх заказал иконы и уехал.

Вслед за этим Патриарх отправился по делам в Малую Азию на корабле. Случилась страшная буря, и Патриарха смыло волною с корабля. В это мгновение он взмолился к святителю Николаю Чудотворцу о спасении. И что же: святитель Николай тотчас явился, изъял его из пучины морской и поставил на корабль. Проникнутый благоговейным ужасом, раскаявшийся Патриарх, тотчас же по возвращении в Царьград, устроил торжественное прославление мощей святителя Николая, Мирликийского чудотворца318.

Этим случаем Сам Господь Вседержитель показал, что если Он прославил святителя Николая многими чудесами и силами еще при жизни его, то непозволительно людям не признавать этого Божиего прославления.

Точно так же Бог при жизни прославил верного слугу своего Иоанна Кронштадтского множеством чудес и явил через него великие силы Духа Святого.

Вот второй рассказ. Полковник Петроградской столичной полиции Густав Аполлинариевич Шебеко, проживающий в Югославии то в городе Смедерево, то в Белграде, (католик), лично рассказал мне следующее.

У него глубоко в горле сделался нарыв. Врачи решили, что помочь они не могут и все зависит от того, куда прорвется нарыв: если наружу, то больной спасен, если же внутрь, то смерть неизбежна. Под этим впечатлением больной лежал на постели и с ужасом ждал, что будет. Это было днем, он задремал и увидел видение: будто в его комнате, перед кроватью, в воздухе стоит икона Иоанна Кронштадтского, который тогда еще был жив. Проснувшись после этой дремоты, полковник увидел, что кровать и пол залиты гноем нарыва, прорвавшегося наружу, и он был спасен.

Церковный староста храма села Верх-Буевского Осинского уезда Пермской губернии, Павел Семенович Воронов, праведной и благочестивой жизни, будучи тяжко и неизлечимо болен раком желудка, утратив всякую надежду на медицинскую помощь, в начале февраля 1895 года по телеграфу обратился к отцу Иоанну Кронштадтскому с просьбою помолиться о его выздоровлении.

Через сутки после отправки телеграммы, вечером следующего дня, когда больной остался один в комнате, в этот момент в его помещении появился незнакомый ему священник с открытой головой, в рясе, с блистающим крестом на груди и, остановившись при входе в комнату, своим светлым и благостным лицом с состраданием и сочувствием взирал на тяжкобольного.

Явление это было настолько реально, что Павел Семенович, изнемогая от тяжких страданий, обратился с мольбою к явившемуся ему иерею о прекращении его болезненных страданий.

Лишь только больной произнес эти слова, как видение исчезло, и он сразу почувствовал себя лучше и начал быстро поправляться. После Пасхи здоровье Воронова настолько укрепилось, что в половине апреля того же года он поехал в Кронштадт, чтобы лично принести свою признательность Батюшке отцу Иоанну за исцеление его от тяжелой болезни.

По приезде в Кронштадт Воронов остановился в Доме Трудолюбия в отдельном номере, куда и пригласил к себе отца Иоанна. Когда последний вошел в его номер, то Павел Семенович сразу узнал в нем того благодатного иерея Божия, который, явившись ему, исцелил его от смертельной болезни.

После исцеления Воронов прожил еще 14 лет, всегда исполненный самой горячей и глубочайшей признательности к отцу Иоанну, и мирно почил о Господе 27 января 1909 года, накануне празднования сорокового дня по кончине Батюшки отца Иоанна Кронштадтского.

В предсмертные минуты, уже утрачивая внешнее сознание и вступая в вечность, Павел Семенович, по-видимому, был зрителем неземной славы отца Иоанна, так как с восторгом и радостью говорил о том великом торжестве Церкви Небесной, каковым сопровождалось вшествие праведной души отца Иоанна в райские обители.

Жена полковника, воспитателя Пажеского Его Императорского Величества корпуса Анна Петровна Бертельс-Меньшая, проживающая в городе Земуне, в Югославии, рассказала про своего отца Петра Николаевича Меньшого, старшего лейтенанта крейсера «Алаф»329, что в 1888 году, когда крейсер вернулся из дальнего плавания, он стал на кронштадтском рейде. Семья же Меньшого жила на ораниенбаумском берегу в виду крейсера. Две недели Меньшой не мог съехать на берег, ибо командир судна, уезжая, оставлял его заменять себя.

Наконец Меньшой на катере поехал в Кронштадт, где стал требовать, чтобы ему подали катер «Рыбка» генерал-адмирала Великого Князя Алексея Александровича. Когда боцман возразил ему, что ведь этот катер Великого Князя, то Меньшой прикрикнул на него: «А разве ты не видишь, что я Великий Князь!» Тогда поняли, что он сошел с ума. Врачи Кронштадта и приглашенный из Петербурга профессор Чечотт признали психическую болезнь неизлечимой и долженствующей неминуемо привести к смерти.

Надо сказать, что к тестю Меньшого, Кронштадтскому городскому голове Ф. С. Степанову, часто приезжал отец Иоанн, и жившая в том же доме семья Меньших собиралась к Степанову. Один только лейтенант Меньшой никогда не ходил и говорил: «Я не хочу видеть этого шарлатана, он развел кликуш».

После заболевания мужа жена Меньшого многократно просила отца Иоанна приехать. Однако отец Иоанн каждый раз отвечал одно и то же: «Нет, я не пойду к нему, а когда придет время, он сам ко мне придет».

Прошло около года, и больному становилось все хуже и хуже, и он уже даже не понимал, например, что нужно одеть сапоги. Вдруг, в октябре месяце очень рано утром, когда было еще совсем темно, больной встал, оделся и сказал приставленному к нему матросу-дядьке: «Нам нужно сейчас собираться к ранней обедне в Думскую церковь, — там будет служить отец Иоанн Кронштадтский». Дядька успел лишь шепнуть об их уходе кухарке. Когда пришли в церковь, дядька спросил сторожа: «Кто сегодня будет служить?» И получил ответ: «Отец Александр». Дядька раньше уговаривал больного не ходить, а теперь — вернуться. Но Меньшой вошел в церковь. В ту же минуту поднялась суматоха, приехал отец Иоанн, который, придя в алтарь, тотчас прислал сторожа за Меньшим; поставил его на колени около престола и заставил его всю обедню так простоять: клал ему на голову то епитрахиль, то Евангелие, то крест, то Чашу со Святыми Дарами; потом исповедал его и причастил Святых Таин. Вернувшись домой, Меньшой лег спать и проснулся в одиннадцать часов, и тотчас приехал отец Иоанн и стал служить молебен, во время которого бывший больной рыдал, а отец Иоанн после молебна сказал жене Меньшого: «Вот теперь я сам пришел, возвращаю тебе мужа, а детям отца».

После этого больной совершенно выздоровел, опять поступил на службу, дослужился до генерал-майора по Адмиралтейству, занимал ответственную должность помощника командира Кронштадтского порта и одновременно был почетным мировым судьею. Затем вышел в отставку и по выборам был товарищем городского головы и председателем Ссудосберегательного товарищества.

Лет 10 тому назад Господь внушил мне мысль, что мой долг пред Ним и великим Его угодником отцом Иоанном Кронштадтским написать книгу о его житии, поучениях, чудесах, пророчествах и вообще обо всем, что известно мне о нем.

Все свободное время я стал посвящать записыванию всех моих воспоминаний о нем, при этом меня поражала исключительная, до мельчайших подробностей, ясность в памяти моей всех событий и обстоятельств, связанных с отцом Иоанном. Отсюда я понял, что Господь дает мне ее именно для того, чтобы я запечатлел для будущих поколений все то, что сотворил Духом Святым этот пророк Божий, посланный к русскому народу пред годиной лихолетья.

Я читал творения отца Иоанна и книги, о нем написанные, и выбирал из них самое важное, так как должен очень экономить на печатание.

Я отправлялся к лицам, рассказывавшим мне про отца Иоанна, и записывал повествования их.

Однако мне приходилось два раза в день ходить на службу и удавалось писать лишь около одного часа вечерами.

Вследствие этого исследования и воспоминания мои об отце Иоанне я писал более 10 лет.

Осенью 1936 года я обратился ко всем русским людям с просьбой помочь мне на издание книги: 1) пожертвованиями и 2) предварительной подпиской по 20 динар в Югославии и по ½ доллара за границу за книгу с пересылкой, то есть, собственно, за книгу по 18 динар. При этом я писал, что в книге будет более 250 страниц с тремя портретами отца Иоанна.

Назначая цену книги в 20 динар, я преследовал цель дать возможность малоимущим почитателям отца Иоанна приобрести его жизнеописание и уповал, что и сам великий чудотворец поможет.

И действительно, со всех концов земного шара я получил письма с выражением самой горячей благодарности за предпринятый труд. Вот, например, выписка из письма иноков Валаамских:

«Великая Вам благодарность от всех многочисленных почитателей Батюшки отца Иоанна за предпринятый Вами труд его жизнеописания, а также и за то, что стоимость издаваемой Вами книги назначена самая минимальная. За все это сторицею воздаст Вам, по молитвенному предстательству у Престола Всевышнего, сам дорогой Батюшка отец Иоанн. Спаси Вас Господь за все это».

Многие лица, сверх денег за книгу, прислали и пожертвования на издание книги.

Вместе с подписною платою я получил значительное число весьма ценных сведений об отце Иоанне, вследствие чего вынужден был переработать книгу. Кроме того, современная церковная жизнь выдвинула животрепещущие религиозные вопросы, исчерпывающие ответы на которые имеются в творениях отца Иоанна. Поэтому я счел долгом пополнить мою книгу поучениями великого светильника Русской Церкви.

В результате собранный для печатания материал превысил обещанный размер книги более чем вдвое.

Чтобы выйти из положения, я принялся сокращать книгу, на что потребовалось очень много времени. Однако это сокращение не привело к желательному результату, и материала оказалось более чем на 500 страниц.

Призыв мой в июне 1937 года через «Православную Русь» прислать деньги для напечатания красивой книги на лучшей бумаге с семью портретами отца Иоанна и шестнадцатью картинками из его жизни, изготовленными по способу, дающему хорошие изображения, — успеха не имел.

Тем не менее, однако, я напечатал настоящую книгу в обещанном размере на плотной хорошей бумаге с тремя портретами отца Иоанна и видом Андреевского собора на лучшей веленевой бумаге (Kunstdruckpapier)332.

Оставшийся же приготовленный к печати материал составит вторую книгу, которую я тоже с помощью Божией намерен издать в ближайшее время.

Земно кланяюсь я всем приславшим на издание деньги в виде подписной платы или пожертвований от скудости или от избытка своего, что и дало мне возможность издать эту книгу и назначить ей цену ниже обычной расценки издания в подобном размере.

Помогая мне, вы исполнили первую и наибольшую заповедь Божию о любви — вы любите вашего благодетеля Батюшку отца Иоанна и в нем Самого Господа и книгой этой обратите многих ко Христу.

И скажет вам Господь Бог Слово Вседержитель, когда вы предстанете пред Него: «Придите ко Мне, благословенные Отца Моего333, ибо вы сотворили, научили и обратили к вере в Меня многих из малых сих».

Выпуская ныне в свет настоящую книгу об отце Иоанне, я не могу сказать: «Исполнен долг, завещанный от Бога мне, грешному, — оставить человечеству полное жизнеописание великого пророка», ибо в книге мне пришлось поместить приблизительно лишь ¼ записанных мною чудотворений отца Иоанна.

Чтобы напечатать весь остальной приготовленный мною к печати материал, необходимо издать вторую книгу в таком же приблизительно размере, как и первая.

В нее войдут четыре отдела, а именно:

I отдел, относящийся к жизнеописанию отца Иоанна, в котором будут помещены:

1. Жизнь отца Иоанна в Москве во время пребывания его в Первопрестольной и остановок в ней при проездах,

2. Посещение отцом Иоанном Киева,

3. Посещение Риги,

4. Посещение Царицына,

5. Путешествие отца Иоанна на родину.

II отдел будет содержать повествования о прозорливости и всевозможных чудотворениях отца Иоанна, еще нигде не напечатанных, всего около 150 рассказов.

III отдел будет содержать учения отца Иоанна:

1. О силе Креста Христова,

2. О силе слов Евангелия,

3. О молитве,

4. Стихотворения, посвященные отцу Иоанну.

IV отдел будет содержать:

1. Вышеупомянутую Службу святому и преподобному отцу нашему Иоанну Кронштадтскому (14 страниц),

2. Вышеозначенный опыт акафиста отцу Иоанну.

Сверх того, пока я жив и помню внешность отца Иоанна, необходимо было бы напечатать портрет его в красках, чтобы запечатлеть для последующих поколений его голубые глаза, русые волосы с проседью, а также и румянец во всю щеку, происходивший от ежедневного обветривания его лица при переездах во всякую погоду через море летом на пароходе, а зимой в санях из Кронштадта в Петербург и обратно. Для этой цели по моему заказу уже написан художником весьма удачный портрет отца Иоанна334.

Напечатание этого портрета в 3-4 краски вызовет значительный расход.

Кроме того, мне дали портрет отца Иоанна средних лет, отпечатанный в Петербурге тоже в красках. Весьма желательно и этот портрет поместить в книге.

Сверх того, по моему заказу изготовлены негативы и снимки с семи разных портретов отца Иоанна и 18 картинок из его жизни, а именно:

1, 2 и 3) Три разных снимка отца Иоанна в молодые годы,

4) Отец Иоанн ко дню 25-летия его священнослужения,

5) Отец Иоанн в пожилом возрасте,

6) Отец Иоанн в полном облачении, в митре,

7) Отец Иоанн в шубе за 20 дней до кончины,

8) Автограф отца Иоанна,

9) Мать отца Иоанна,

10) Метрика отца Иоанна,

11) Изба, где он родился,

12) Старый дьячий дом, где он провел свои детские годы,

13) Мальчик Ваня молится перед церковью,

14) Отец Иоанн пишет в каюте парохода,

15) Народ бежит за пароходом, на котором следует отец Иоанн,

16) Лесной пожар, залитый дождем, вызванным молитвой отца Иоанна,

17) Отца Иоанна народ везет летом в санях,

18) Село Сура,

19) Отец Иоанн благословляет родное село Суру,

20) Отец Иоанн исцеляет привезенного к нему больного,

21) Церковный дом в Кронштадте, в котором жил отец Иоанн,

22) Дом Трудолюбия в Кронштадте,

23) Внутренний вид Андреевского собора,

24) Иоанновский монастырь в Петербурге,

25) Гробница отца Иоанна в храме-усыпальнице.

Изготовление 25 клише и отпечатание рисунков на лучшей бумаге также потребует большой затраты денег.

Все вышеуказанные расходы по изданию второй книги намного превысят расход по печатанию настоящей книги, что вынуждает меня определить стоимость второй книги по предварительной подписке 30 динар для Югославии и государств с более низкой валютой; для Америки и других стран с высшей валютой — 0.80 американских доллара, включая пересылку.

Срок предварительной подписки назначается 1 октября, а для отдаленных стран — 1 декабря 1938 года.

Возможно, скорая подписка на вторую книгу с присылкой денег дадут мне возможность ускорить печатание второй книги.

Считаю своим долгом принести почтительнейшую признательность Преосвященному Иоанну, епископу Шанхайскому, который, прочтя в рукописи моей первоначальную редакцию настоящей книги, дал мне несколько советов и благословил на издание.

Также выражаю горячую благодарность духовнику моему, досточтимому протоиерею отцу Иоанну Сокалю, который также прочел первоначальную рукопись мою и, имея мудрость Божию, перед которой мудрость человеческая ничто, поддерживал меня в минуты искушения, когда сатана воздвигал на меня гонения и злословия через людей, не знавших ни отца Иоанна, ни моих трудов.

Долгом считаю выразить сердечную благодарность еще двум лицам, много потрудившимся со мной для достижения намеченной цели — издания книги, а именно: бывшему члену таможни Константину Антоновичу Ошмянскому за его бескорыстные труды и помощь мне в организационной работе по изданию и занимающемуся в эмиграции типографским делом Михаилу Григорьевичу Ковалеву, который, приняв на себя печатание книги и лично набирая по рукописям, относился к делу с редко-исключительным вниманием, проявляя большой опыт и знание. Я думаю, что М. Г. Ковалев является единственным типографом, который не относился к делу только формально, но вникал в суть написанного и, при основательном знании русского правописания, часто помогал мне своими советами и исправлениями описок моих и лиц, приславших мне свои сообщения и рассказы.

И. К. Сурский

Вторым священником Андреевского собора в Кронштадте и ключарем его был преподававший нам в гимназии Закон Божий отец Иван Сергиев.

Отцу Ивану нужно отвести особое почетное место в моем рассказе. Через несколько лет вся Россия узнала этого скромного священника, уроженца заброшенного в глуши Архангельской губернии села Суры. Не только в пределах нашей родины, но и за границей он стал известен как “отец Иоанн Кронштадтский”.

Со времени своего назначения в Кронштадт отец Иоанн стал другом моих родителей и частым гостем у них352. Мой отец был его помощником и сотрудником, когда он вырабатывал план совершенно нового тогда для России учреждения: Дома Трудолюбия для доставления заработка и помощи всем сирым и убогим, оказавшимся в тяжелом положении353. Вместе с моим отцом он и проводил этот проект в исполнение в Кронштадте.

В гимназии урок Закона Божия. После молитвы за преподавательский столик садится отец Иоанн. На его щеках играет румянец, и он кажется моложавым, несмотря на пробивающуюся седину в бороде. Огнем, но огнем доброты и приветливости горят его светло-голубые глаза. Этих глаз не забудет никто, кто их видел. Батюшка, не в пример прочим преподавателям, говорит всем нам “ты”, и это “ты” звучит так необыкновенно просто и естественно в его устах. Обратись к нам так другой педагог — это показалось бы нам грубым и даже оскорбительным.

Двое моих одноклассников начинают играть в “перышки” на его уроке. “Ничего, отец Иван добрый, да он и не заметит”. Но Батюшка заметил, тотчас же извлек обоих с их мест и попросту поставил на колени около своего столика. Одного “одесную”, другого “ошуюю” себя.

Как сейчас вижу эту картину. Преподавательский столик приходится как раз на высоте глаза стоящих на коленях и те, вытягивая, сколь возможно, свои шеи, стараются рассмотреть, что Батюшка пишет в классном журнале.

— Вот, ужо я вас, — говорит он им, стараясь казаться сердитым, но те в ответ только широко улыбаются, по глазам его видя, что это только так — одна угроза.

Мои родители рассказывали, что когда отца Иоанна назначили в Кронштадт, город, считающий себя пригородом Петербурга, то местные обыватели, привыкшие видеть своих батюшек щеголевато одетыми в рясы модного покроя и старающимися держать себя на “столичный” лад, ворчали про себя: “Ну и послали попа, просто сельского. Никакого вида у него нет”.

Не нравилась им также и проникновенная искренней мольбой к Богу служба отца Иоанна, который то протяжно, слог за слогом, произносил знакомые слова молитвы, то молниеносной скороговоркой выражал непосредственность своего обращения к Создателю.

В жизни отца Иоанна было два раздельных периода, и первый из них являлся как бы подготовлением его к последующему подвигу. В это время для него существовали еще разные мелкие утехи и радости жизни, свойственные всякому человеку. Впоследствии, когда отец Иоанн был уже членом Святейшего Синода и вполне равнодушно относился ко всем выпавшим на его долю высоким орденам и наградам, трогательно было вспомнить, как его заботило и огорчало, когда его, скромного соборного священника, почему-то обходили первой очередной маленькой наградой: орденом Святой Анны III степени354.

В моей памяти живет до сих пор “отец Иван” этого первого периода, мой законоучитель, друг моей семьи, частый гость в нашем доме и на редкость милый и бесконечно добрый человек.

В средине восьмидесятых годов в газетах стали появляться заметки, сначала отрывочные и краткие, а затем все более и более подробные, о том необыкновенном влиянии, которое стал иметь отец Иоанн на народные массы и об исцелении им сотен недугующих, совершенных посредством молитвы и простого наложения рук. Сообщалось также о чудесном свойстве проповедника видеть и ощущать события, происходящие в сотнях верст от него, а также об его даре проникать мыслью сквозь завесу грядущего.

Нет пророка в своем отечестве355.

Друзья и знакомые отца Иоанна, которые видели его так недавно запросто в своих домах, поддерживающим за стаканом чая разговор на самые обыденные темы (причем он не отказывался и от рюмки легкого вина), пришли сначала в некоторое смущение. “Что это газеты делают с нашим милым отцом Иваном? — говорили они. — Ведь они его каким-то иконописным угодником и чудотворцем изображают. Это же кощунство”.

К нему потекли со всех концов нашей обширной родины толпы ищущих помощи духовной и телесной, он стал как в России, так и за ее пределами — высоким авторитетом в религиозных вопросах. Многие, никогда и не подозревавшие, что существует такой город — Кронштадт, узнали, что есть “отец Иоанн Кронштадтский”.

Но личной жизни у отца Иоанна, увы, не стало больше. Он как бы сгорал в лучах своей славы и не располагал больше своим временем. Он навсегда утратил возможность зайти вечерком в гости к кому-нибудь из своих знакомых, и друзья отца Иоанна могли теперь только мельком видеть его, когда, окруженный жадно стремящейся к нему толпой, он выходил из экипажа у подъезда дома, где живет ожидающий его помощи больной.

В Кронштадте редкими ударами гудит большой колокол Андреевского собора, обозначая которое из Евангелий прочитано на вечернем чтении Страстей Господних. Служит сам отец Иоанн. Когда он начинает читать главу Евангелия, он, видимо, далеко удаляется от всего окружающего. Он переживает всей душой Страсти Господни. Он вдруг начинает сам себя перегонять. Слова бегут неудержимым потоком. Затем он как будто бы снова замедляет темп, растягивая каждое слово. Отец Иоанн не смотрит на Священную Книгу; то, что там написано, он с детства, когда еще был мальчиком в глухом селе Суре Архангельской губернии, вытвердил наизусть. Сейчас он не с нами. Он телом находится среди нас, но духом, мыслию он в далекой стране Иудейской. Читая священные строки, он подымается вместе с Христом на небольшой холм в окрестностях столичного города. День уже перевалил за полдень. Идти в гору жарко, место заброшенное, печальное. Сюда приходят толпы только в дни даровых зрелищ: мучения и казни людей. Дороги хорошей нет, ноги вязнут в песке, острый щебень чувствуется даже сквозь подошву. Раскрывши рты, смотрит на происходящее иерусалимская чернь. Это ее день. Но среди оборванцев есть и более нарядно одетые люди — завсегдатаи всяких казней, любители сильных ощущений.

На вершину холма, однако, проходимцев не пускают. Небольшой караул, всего в несколько человек, выглядит слишком внушительно. Втянутые в войну и походы, мускулистые люди в красивых касках и латах, имеют у бедра короткие острые мечи, а в руках длинные копья с металлическим наконечником. Удар таким мечом плашмя по голове — и череп будет проломлен. Чернь это знает и боязливо косится на столь нарядно одетых, но неприятных ей иностранцев. Выражение лиц у солдат сурово-равнодушное: “Нам что ж, — думают эти люди, — нас назначили сюда в наряд наблюдать за порядком, а что тут происходит — для нас безразлично...”

Отец Иоанн взглянул вверх на купол собора, увидел изображение четырех евангелистов, столь ему знакомых за годы его служения здесь, опустил взор на аналой с Евангелием, вспомнил, что его слушает его паства, и он обычным тоном читающего Священную Книгу священника, заканчивает главу.

Голос отца Иоанна, довольно высокого тембра — “удивительно молодой голос”, — как тогда говорили, звучит все так же как несколько лет тому назад, когда в гимназии он был моим законоучителем, звучит так же как у нас в доме, где он был близким другом моего отца и часто запросто бывал. 13 лет они прослужили вместе в соборе, где мой отец был старостой.

Удивительным сейчас кажется, что он, как и всякий другой гость, принимал чашку чая из рук матери, не отказывался от рюмки вина, принимал участие в разговорах на общие темы, его интересовали тогда всякие “злобы дня”.

Обласканный Царской Семьей и глубоко чтимый ею, он был бесконечно далек от стремления к каким бы то ни было мирским благам и почестям.

В моей семье был такой случай: в 1888 году поступал в Морское училище мой брат. Отец нашел случай попросить отца Иоанна:

— Батюшка, благословите нового моряка на службу Царю и

Отец Иоанн сначала глубоко задумался, затем сразу как бы очнулся, и, обратившись к кадету, сказал:

— Да благословит тебя Господь Всемогущий и да охранит тебя святая Десница Его, как на водах, так и под водою.

За отцом Иоанном уже установилась тогда слава провидения будущего. Поэтому сказанное Батюшкой даже несколько обеспокоило моего отца.

— Что это значит — “под водою”? Тонуть моему сыну придется, что ли? — говорил он, придя домой.

Слова отца Иоанна были прочно забыты. Вспомнили о них только через четверть века, когда брат плавал на подводных лодках и был назначен командиром подводной лодки (1909-1914 годы).

В то время когда отец Иоанн произносил свои вещие слова, еще и разговоров не было о судах, плавающих под водой356.

В последние годы жизни отца Иоанна злобный лик грядущего большевизма стал показываться на горизонте. Отец Иоанн был всегда полон снисхождения к людским слабостям и прегрешениям, но по адресу губителей нашей родины он нашел слова гнева и проклятия. Огненным словом обрушился он на них в своих проповедях, полных горячего патриотизма. Это не было, очевидно, забыто теперешними московскими владыками. Им нужно было стереть с лица земли все напоминающее об отце Иоанне, ибо память о нем, несомненно, до сих пор живет среди подвластного большевикам населения.

Поэтому они разрушили Андреевский собор, столь тесно связанный с его именем357. Будут ли благодаря этому забыты заветы отца Иоанна и будет ли забыт он сам — покажет будущее».

«Премного благодарен автору господину И. К. Сурскому за издание книги о жизни и чудесах светоча Православия отца Иоанна Кронштадтского. То был воистину светильник ярко горя и светя358 во мраке наших печальных дней. Книга воистину достойна внимания, и отрадно читать ее, вспоминая дивного во святых359 дорогого Батюшку.

В главе 2-й <1 тома> кратко сказано, что отец Иоанн уговорил свою супругу остаться девственниками. Нам давно было известно, что не вдруг согласилась она на сей великий подвиг тайного девства. По сему поводу она даже обращалась с жалобой к митрополиту Исидору, который, призвав отца Иоанна, долго и с угрозами уговаривал его иметь общение с супругой. Но отец Иоанн не согласился на сие и сказал митрополиту: “В этом есть воля Божия, и вы ее узнаете”. И лишь только отец Иоанн вышел от митрополита, как владыка сразу же ослеп. Он быстро вернул отца Иоанна и стал просить прощения и исцеления и немедленно получил и то, и другое. Тогда митрополит призвал супругу отца Иоанна и уговорил ее жить девственно.

В главе 34 автор пишет, что лицо отца Иоанна “всегда было свежее, с ярким румянцем, происходившим оттого, что отец Иоанн ежедневно, зиму и лето, переезжал через море”. Осмелюсь думать, что это не совсем-то правильно, была другая и духовная причина к тому. В Писании сказано: Сердцу веселящуся, лице цветет360. И воистину, у отца Иоанна цвело лицо от благодати Божией, от непрестанной сердечной молитвы. Мне самому лично пришлось видеть, когда я стоял в алтаре, а отец Иоанн служил соборне святую Литургию, во время освящения Святых Даров, видно было, как отец Иоанн углубился всецело во внутреннюю сердечную молитву, лицо его дивно приятно преобразилось, яркий румянец покрыл его, видно было, что он не замечал окружающих, даже замедлил возгласом. Молитва глубокая, пламенная привлекла его к Богу. Так бывало со многими святыми.

Если бы собрать все чудеса отца Иоанна, то, пожалуй, набралось бы несколько больших томов. Так дивно Господь наградил его богатством чудотворной силы.

Жил я в 1903 году в Софроньевской пустыни, Курской губернии; был там параличный нищий, который не мог ходить, а лишь ползал361. Отец Иоанн приехал туда на освящение колокола в 1000 пудов, отлитого в честь его и с его изображением362. Вот отец Иоанн и исцелил сего нищего, и я сам видел его ходящим.

Уже после Великой войны, когда я вернулся с фронта на дорогой Валаам и ревностно взялся за подвиги иноческого жития, тогда враг навел немалое мне искушение, я стал терять доверие и расположение к своему старцу-руководителю, и тут мне помог дорогой отец Иоанн. Снилось мне, будто бы пришел ко мне отец Иоанн, и я с великой радостью принял его и угощал чаем, а затем достал свой дневничок и думал попросить отца Иоанна что-либо записать в него, вдруг он обращается ко мне и говорит: “Да, я знаю его, он человек хороший, ему надо верить”. Сразу же я понял, что он говорит о моем старце. Сон кончился, и я успокоился, искушение прошло. Но вот и еще раз на Валааме снилось мне, будто бы близ трапезы встретил я отца Иоанна, с радостью взял его благословение, а он дивно поучал меня, как надо хранить совесть от всякого греха, ибо она будет свидетельствовать о нас на Страшном Суде, а затем при прощании сказал: “Да я еще побуду у вас”. Проснувшись, я размышлял, что это такое он сказал: “Я еще побуду у вас”? Вечером выяснилось, ибо в трапезе стали читать творения отца Иоанна.

Прошли года великих скорбей, гонений и изгнания из родной Валаамской обители «правды ради»; до 40 человек братии, проживших там от 20 до 35 лет, было выброшено на берег суровой и угрюмой Финляндии, часть уехала в советскую Россию, где почти все и пострадали, а часть в Богохранимую Сербию. И вот я иеродиаконом в беднейшем Мильковском монастыре. Бедно, голодно, но я спокоен и доволен. Смиренномудренный настоятель, тогда еще игумен Амвросий, объединил нас в молитве, служении и трудах363. И вот снится мне там: стою я на правом клиросе и вижу — в северной двери входит в алтарь отец Иоанн, такой жизнерадостный, подходит к южной стороне и хочет как бы облачаться, вынул часы и показывает мне на цифру 8. Проснулся я и не знаю, что это значит — цифра 8.

За вечерней отец Амвросий зовет меня к себе на правый клирос и говорит: “Отче, давай послужим завтра”, а не моя и чреда-то была. Я сказал: “Что ж, благословите, а какой завтра праздник?” Он ответил, что завтра столетие рождения отца Иоанна. “А когда начнем?” — уже с волнением спросил я. “Да, пожалуй, в 8 часов”. Тогда я понял сон, и служил с великим умилением.

Прошли еще года, умер отец Амвросий, подули ветры буйные, и Мильково заглохло совсем. Я устроился в чисто сербском женском монастыре: строгая дисциплина, уставное Богослужение, но все-таки всегда чувствовалась оторванность, одиночество и бесправность иностранца. Как-то уж порядочно я приуныл, и вот вижу во сне отца Иоанна, ничего мне не говорит, а лишь показывает на столе свои рукописи. Проснувшись, я взял его книгу “Мысли христианина”, открылось “О Литургии”, и, прочитав, я сразу успокоился, умиротворился и умилился сердцем. Так дивно дорогой Батюшка отец Иоанн помогал мне и утешал меня немощного “в минуту жизни трудную”364.

Мы все горячо любим милую родину, но несравненно больше ее любит Милосердный Господь Бог наш. Любит и наказует, и благодарение Ему за сие! Углубимся верою в дивный всемогущий Промысл Божий, пекущийся и о нас, и о родине нашей, и о всем мире, и в этом мы найдем и покой, и радость, и спасение. Настоящая любимая Родина наша есть вечно блаженное Царство Христово.

Иеромонах Никандр Валаамец.

Ковиль».

Что это значит: «Отец Иоанн — Пасхальный Батюшка»? Впервые услышал я такое наименование отца Иоанна из уст учредителя «Общества в память отца Иоанна Кронштадтского», протоиерея отца Петра Миртова (см. с. 124, т. 1365).

Отец Петр Миртов был лучшим из всех ораторов, которых мне когда-либо приходилось слышать. Огненное слово его было подобно слову Златоуста.

Тотчас после кончины отца Иоанна отец Петр Миртов, между прочим, сказал, что достаточно было, чтобы отец Иоанн куда-либо приехал, чтобы тотчас всех охватило радостное настроение, такое радостное, как в Пасху: безнадежно больные и их близкие надеялись на исцеление, убитые горем — на утешение, бедные, находящиеся в безысходной нужде — на материальную помощь, желающие что-то предпринять и все вообще — на получение благословения.

То же говорит и родственник отца Иоанна полковник И. И. Ветвеницкий: «Отец Иоанн был всегда отзывчивый и бесконечно доброжелательный, благодушный и радостный, сияющий, как бы всегда пасхальный».

Это видно и из рассказа почившего блаженнейшего митрополита Антония, см. первый том моей книги «Отец Иоанн Кронштадтский», с. 85366.

Вообще из многих мест первого тома видно, что отец Иоанн своим присутствием действительно всюду вносил Пасхальное настроение. Я лично постоянно испытывал это множество раз, стоя в алтарях храмов во время служения отца Иоанна, сидя с ним за столом во время обедов и чаепитий и вообще всегда и всюду.

Особенно замечательно повествует об этом настроении священник Иоанн Альбов, принимавший участие в отпевании отца Иоанна (см. 131 страницу первого тома моей книги «Отец Иоанн Кронштадтский»)367.

Поэтому и председатель «Общества в память отца Иоанна Кронштадтского», протопресвитер отец Александр Дернов устраивал ежегодно торжественные собрания в память отца Иоанна на четвертый день Святой Пасхи.

Собрания эти всегда проходили с большим подъемом.

В 1905 году, как раз во время бунта моряков в Кронштадте, зашел я в подворье Леушинского женского монастыря, что на Бассейной улице Петербурга, и совершенно неожиданно встретился в игуменской с отцом Иоанном.

Кроме меня там не было никого посторонних.

Отец Иоанн обратился ко мне со словами: «Христос сказал: Если гонят вас в одном городе, бегите в другой368, вот я и уехал из Кронштадта в Петербург».

В то время левые элементы осуждали отца Иоанна за то, что он уехал из Кронштадта, вместо того чтобы усмирить бунт своим авторитетом.

Но великий прозорливец, конечно, знал, что бунт учинен не моряками, а переодетыми в морскую форму иноплеменниками369, и что поэтому усмирить бунт своим авторитетом он не мог, а иноплеменники, конечно, воспользовались бы случаем убить того, кто был столпом, на котором еще держалась Россия.

Выписка из статьи «Воспоминания об отце Иоанне Кронштадтском» члена Московского окружного суда Ивана Павловича Ястребова, напечатанной в «Церковных Ведомостях» № 13-14 1929 г. и № 1-7 1930 г.

«В 1893 году отец Иоанн, проездом из Бреста в Орел, должен был в Смоленске перейти на другой вокзал. Народ перенес его туда на руках и, желая видеть отца Иоанна, выбил все стекла в дверях парадных комнат вокзала, где отец Иоанн ожидал поезда.

В 1894 году, когда отец Иоанн, отслужив обедню, вышел из алтаря домовой церкви в Москве, где были лишь интеллигенты, то они бросились к нему, чтобы поцеловать кто руку, кто рясу, и образовали давку.

Отец Иоанн говаривал, что свежий воздух — лучший спутник здоровья. Поэтому он спал всегда при открытом окне, несмотря на большие морозы, во время которых спал в теплом подряснике на гагачьем пуху и в скуфейке.

В Москве, с согласия отца Иоанна, распределением очереди церквей, желавших, чтобы он в них служил, домов, кои хотели его принять, духовных лиц, желавших сослужить отцу Иоанну, и даже облачений, в коих он должен был служить, заведовала Софья Яковлевна Бурхард, жившая на Мясницкой улице в собственном доме. Исполняла она это с полною добросовестностью, исключительно из чувства благоговения перед отцом Иоанном, в чудотворную силу которого она глубоко верила.

Отъезд отца Иоанна из Москвы происходил при торжественной обстановке. Для него, в виде исключения, всегда открывались парадные комнаты Николаевского вокзала, куда доступ публике был весьма ограничен (допускались официальные лица и лишь постоянно окружавшие отца Иоанна знакомые).

Ездил по железной дороге отец Иоанн всегда в вагоне первого класса, в котором ему по распоряжению министра путей сообщения каждый раз предоставлялось во время его проезда до Москвы отдельное купе; когда же он ехал в более далекий путь, хотя бы и через Москву, ему предоставлялся всегда отдельный вагон, который прицеплялся к тому поезду для дальнейшего следования.

Богослужение отец Иоанн совершал довольно скоро и не любил протяжного пения певчих; служение его производило на молящихся потрясающее впечатление.

Мне, как постоянно стоявшему в алтаре, запечатлелась его полная сосредоточенность при Богослужении, в особенности при совершении Литургии верных. Отец Иоанн весь, казалось, куда-то уходил, беседовал с Богом, Которого он ясно видел перед собою, положительно не замечая в этот момент никого из окружающих. Я лично подметил одну особенность в службе отца Иоанна: ни одного возгласа во время Литургии он не делал иначе, как стоя возле престола. Случалось, отец Иоанн у жертвенника начнет вынимать частицы из многочисленных просфор от молящихся, но как только наступает время возгласа, он, оставляя жертвенник, спешит к своему месту возле престола и тогда уже начинает возглас, по окончании коего снова возвращается к жертвеннику. За Литургией в воскресные дни отец Иоанн никогда не поминал умерших и ектеньи об усопших всегда опускались370. Затем, никогда после Литургии он не служил в церкви молебнов.

Отец Иоанн зорко следил за событиями в церковно-общественной жизни. В сентябре 1901 года орловский губернский предводитель дворянства М. А. Стахович на съезде в Орле духовенства произнес нашумевшую на всю Россию речь о свободе совести, где провел мысль о желательности установления свободы перехода из одного вероисповедания в другое. И вот отец Иоанн, развивая евангельские слова, перешел к речи М. А. Стаховича, о которой выразился так: “Но в наше лукавое время появились хулители Святой Церкви, как граф Толстой и в недавние дни некто Стахович, которые дерзнули явно поносить учение нашей святой веры и Церкви. Что же это? Отречение от христианства, возвращение к язычеству, к одичанию, к совершенному растлению нашей природы? Вот куда ведут наши самозваные проповедники”371.

За Литургией, совершаемой отцом Иоанном, подавалась всегда масса просфор с заздравными записками, нередко с очень большими суммами (до 5-10 рублей)372, но отец Иоанн не пользовался ни одной копейкой из этого сбора, всецело поступавшего в распоряжение причта церкви, и вообще все службы в церквах отец Иоанн совершал всегда безвозмездно.

Начиная молебен в частном доме, отец Иоанн говорил: “Помолимся Господу Богу, Господь сказал, что где соберутся два или три человека во имя Его, там и Он посреди их373”. Молебен состоял из трех-четырех особо составленных самим отцом Иоанном молитв, проникнутых необыкновенно пламенной верою, в которых слышались великое дерзновение и полная вера в то, что Бог слышит и исполнит просьбу.

По окончании молебна он давал всем крест для целования и окроплял святою водою, а затем обычно приглашался к столу, богато и красиво уставленному всякими яствами, фруктами, — “откушать чаю”. Отец Иоанн всегда садился за стол и, сделав два-три глотка весьма сладкого чаю, остальной чай наливал на блюдце и затем каждого из присутствовавших угощал из своих рук.

В житейских невзгодах и несчастиях отец Иоанн всегда настаивал обращаться к Господу Богу с искренней верою. “Вера, говорил отец Иоанн, всему краеугольный камень”. После беседы с ним всякий уходил радостный и утешенный. По этой-то причине все так стремились к отцу Иоанну.

Будучи строгим ревнителем православной веры, он проявлял неумолимую строгость в отношении лиц, открыто игнорировавших обряды Православной Церкви. В таких случаях отец Иоанн не стеснялся публично обличать подобных людей.

Однажды отец Иоанн после молебна давал присутствующим целовать крест. Один студент в форме к кресту не подошел, а отошел в сторону. Отец Иоанн, сильно взволнованным голосом во всеуслышание обратился к нему со следующими словами: “Вы кто, язычник или магометанин, или сектант, что не считаете необходимым поцеловать Крест Господень?” Хозяин дома, желая предупредить отца Иоанна, сказал ему, что это репетитор его детей. Тогда отец Иоанн тем же взволнованным голосом сказал хозяину, что его детям не будет никакой пользы, кроме вреда, от такого репетитора, который не почитает Креста Господня, причем тут же советовал расстаться навсегда с этим репетитором, обещая со своей стороны об этом случае довести до сведения ректора Московского университета. При этом отец Иоанн так был взволнован этим инцидентом, что отказался даже пройти в столовую и откушать стакан чаю, а тотчас сел в карету и уехал. Хозяева были настолько ошеломлены этим случаем, что не знали, что предпринять. Они, разумеется, тотчас отказали этому репетитору, а сами через некоторое время поехали в Кронштадт, и там уже отец Иоанн их успокоил.

Из посещаемых отцом Иоанном разных лиц заслуживает особого внимания Мария Павловна Дюгамель374, жившая в своем особняке на Никитском бульваре, очень богатая женщина, нередко помогавшая деньгами отцу Иоанну в дни его юности, когда он, как известно, терпел большую материальную нужду. И вот в благодарность за это отец Иоанн считал Дюгамель одной из самых хороших своих знакомых и почитал долгом непременно в каждый приезд в Москву заезжать к ней — обедать. Действительно, это был во всей Москве единственный дом, где отец Иоанн хотя несколько отдыхал душой и телом.

Дюгамель — вдова статского советника — хорошо образованная, начитанная и глубоко религиозная женщина старинных традиций эпохи Николая I. Единственным дорогим и всегда желанным гостем для нее был отец Иоанн. Несмотря на свой возраст (около 90 лет), она сохранила редкую ясность ума и память, отличаясь хорошим здоровьем и великолепным зрением (не знала очков). О приезде отца Иоанна она непосредственно от него дня за 2-3 получала телеграмму и ожидала его к обеду, который происходил обычно в 5-6 часов вечера. При входе к Дюгамель отец Иоанн прежде всего совершал молебен с водосвятием, после которого сейчас же садился к столу.

Стол для него всегда был рыбный, так как за исключением бульона из куриных потрохов, ничего мясного он не ел. На особом столе обычно была приготовлена закуска из селедки, семги, отварной белуги и икры. Из вин отец Иоанн выпивал лишь 1-2 рюмки, для подкрепления, так называемого “Елисеевского” хереса “Золотой кораблик”. Вино это, ценою в то время 8 рублей за бутылку, рекомендовал ему петербургский его почитатель Елисеев, как безусловно натуральное. После закуски следовал обед, состоявший из четырех блюд: горячего с пирожками, зелени, жареного — рыбного, и сладкого. Из закуски любимым блюдом отца Иоанна была семга. В дни постные (среду и пятницу) обед изготовлялся на постном масле, а в дни великопостные — был исключительно грибной. Вообще он придерживался “уставной” пищи. Аппетит у отца Иоанна был весьма умеренный: 2-3 куска семги, несколько ложек супа и он был сыт, так что ко второму и третьему блюду он иногда даже не прикасался. Кроме отца Иоанна к обеденному столу приглашались: С. Я. Бурхард со своей компаньонкой А. А. Горпинченко, священник церкви Ваганьковского кладбища И. Чанцев и автор настоящих воспоминаний. Во время обеда всегда велась беседа на разные темы политического и злободневного характера, причем я замечал, насколько отец Иоанн вообще интересовался всеми событиями в мире, высказывая и свой взгляд на тот или иной вопрос. По окончании обеда все направлялись в гостиную, куда подавался кофе. Здесь отец Иоанн прежде всего приступал к чтению “Московских Ведомостей”, издававшихся в то время под редакцией знаменитого В. А. Грингмута. Отец Иоанн очень уважал последнего за его стойкое поддержание Православия и направление газеты в духе православной веры. Тут же шла беседа на разные темы. Не знаю почему, но отец Иоанн как-то с особенным вниманием, быть может, незаслуженным, относился ко мне, охотно выслушивал мои мнения, дебаты по светским вопросам и всегда почему-то оттенял характер службы по судебному ведомству (я служил тогда в этом ведомстве), указывая, что эта деятельность требует серьезной и трудной работы.

Пребывание в доме Дюгамель было особенно приятно отцу Иоанну тем, что здесь его никто не беспокоил, а каждый из нас старался предоставить ему покой и отдых. И сам он это хорошо понимал и ценил настроение окружающих и потому очень любил пребывание в доме Марии Павловны (как звал он Дюгамель). Пребывание отца Иоанна в ее доме продолжалось не более двух часов.

М. П. Дюгамель скончалась 10 сентября 1907 года на 94-м году жизни. И замечательно: день ее смерти совпал со временем проезда через Москву отца Иоанна, возвращавшегося тогда из поездки в Астрахань. Узнав о кончине Марии Павловны, отец Иоанн тотчас приехал поклониться ее праху и отслужил по ней парастас (заупокойную всенощную).

Мне неоднократно приходилось быть очевидцем изгнания бесов по молитвам отца Иоанна. Далее, по его молитвам у престарелой глухой няни, служившей у одной княгини, восстановился слух. Что касается его прозорливости, то у меня запечатлелся нижеследующий случай.

Отец Иоанн ежегодно посещал благочестивую семью Энгель. В той комнате, где обычно отец Иоанн служил молебен, стоял орган с крупной надписью латинскими золотыми буквами: “Soli Dei Gloria”, что в переводе на русский язык значит: “Одному Богу слава”. Никогда раньше отец Иоанн во время посещения Энгель не обращал внимания на этот инструмент. В одно из таких посещений Энгель пригласил к себе на квартиру своего начальника Г., который никогда ранее не видел отца Иоанна и очень желал принять его благословение. Г., придя к Энгелю, прошел в гостиную и, в ожидании с другими гостями, между прочим обратил внимание на орган и вышеупомянутую латинскую надпись на нем, причем добавил, что наверное отец Иоанн при всей своей начитанности не поймет смысла этой надписи. Никто из нас не обратил внимания на это замечание Г. Вскоре приехал отец Иоанн. Всегдашней быстрой походкой прошел он в гостиную и, быстро подойдя к органу, вслух прочел слова: “Soli Dei Gloria”, перевел на русский язык: “Одному Богу слава” и, быстро же повернувшись к Г., поздоровался с ним первым. Мы, все присутствовавшие, прямо оцепенели при этом. Сам Г. очень растерялся и, сильно сконфуженный, начал целовать руку отца Иоанна.

Отец Иоанн удивительно хорошо сохранился: на вид ему никак нельзя было дать более 50 лет, тогда как возраст его в то время уже приближался к 70 годам. Так он был свеж и моложав. Замечательна еще особенность: сколько я ни видел фотографических снимков отца Иоанна лучших фотографов, он мало был похож на них: в его лице или облике было что-то неуловимое для фотографического снимка.

Отец Иоанн всегда очень ценил и понимал тех лиц, которые и к нему питали особое сердечное уважение и любовь.

Лично для себя отец Иоанн не жил, и вся его жизнь, даже по мимолетным наблюдениям ее, была сплошным подвигом, особенно редким в наш век грубого эгоизма и материализма.

Нужно твердо верить и помнить, что отец Иоанн остался прежним, только незримым для нас, заступником и молитвенником перед Богом там, за рубежом его земной жизни.

И. Ястребов».

Рассказ начальника Киевской телефонной сети и начальника Телеграфной конторы на Крещатике, действительного статского советника Леонида Леонидовича Огурцова

«В Киеве, в Липках, в собственном доме проживала графиня Орлова-Давыдова, урожденная Арсеньева. Она была душевно больна. На семейном совете было решено пригласить отца Иоанна Кронштадтского. За ним поехал брат графини Арсеньев375.

В это время я получил от генерала от инфантерии Богдановича, члена Совета Министерства внутренних дел письмо следующего содержания: “Такого-то числа по Юго-Западным дорогам приедет в Киев отец Иоанн Кронштадтский. Прошу встретить его и быть в его распоряжении. Я предупредил отца Иоанна, что вы его встретите на вокзале”.

Я сообщил об этом начальнику почтово-телеграфного округа Бобырю и его жене.

В назначенный день мы прибыли на вокзал и вместе с начальником движения Юго-Западных дорог отправились на станцию Боярка навстречу отцу Иоанну. Мы прибыли в Боярку до прихода поезда. Когда поезд подошел, мы постучались в вагон. Арсеньев нас впустил.

Меня поразили лучезарные глаза отца Иоанна. Он спросил меня, где он будет служить, и обещал госпоже Бобырь отслужить у них молебен.

На Киевском вокзале встретил его генерал-губернатор. Вагон отца Иоанна остановили против Царских комнат, через один путь. При выходе отца Иоанна народ бросился за благословением и чуть не сбил с ног генерал-губернатора, и только благодаря усилиям полиции удалось провести отца Иоанна в Царские комнаты.

С вокзала отец Иоанн с генерал-губернатором поехал в его дворец. Оттуда отправился за благословением к митрополиту Иоанникию.

Митрополит извинился, что по случаю болезни не может принять отца Иоанна и через келейника разрешил ему служить только в домовых церквах. Поэтому отец Иоанн служил в Общине Великой Княгини, жены Великого Князя Николая Николаевича Старшего376.

После обедни в Общине отцу Иоанну был вручен пакет с деньгами. Не распечатывая конверта, он передал его тут же стоявшей молодой девушке.

Та смутилась и сказала: “Я пришла за благословением к вам, а не за деньгами”. На это отец Иоанн ответил: “Возьми, тебе это скоро пригодится”. И действительно, она вскоре объявлена была невестой, и деньги ей весьма пригодились.

Затем, получив от одной госпожи пакет с деньгами, отец Иоанн передал его находившейся тут же женщине. Барыня ужаснулась и воскликнула: “Отец Иоанн! Ведь там большая сумма!” На это он ответил: “Ты дала мне, а я даю, кому хочу. Если тебе жалко, возьми твой пакет обратно и уходи!” Та рассыпалась в извинениях.

Приставу Дворцовой части, который провожал отца Иоанна по городу, он подарил 100 рублей, на которые пристав купил лампаду и повесил ее перед образом в своей канцелярии. Еврейской общине отец Иоанн подарил 100 рублей.

Профессор Сикорский после отъезда отца Иоанна написал брошюру о его пребывании в Киеве377.

При посещении отцом Иоанном домов был такой порядок: карета въезжала в ворота, которые закрывались, и проникнуть к отцу Иоанну было невозможно. Матери с детьми, чтобы попасть к отцу Иоанну, клали детей через резные ворота во двор и только благодаря этому получали возможность войти.

В течение дня отец Иоанн служил молебен у Федора Артемьевича Терещенко.

Лучезарные глаза отца Иоанна проникали в самое сердце. Я бывал в Сергиевой Лавре, в Воронеже, у мощей святителя Митрофана, в Софийском соборе в Киеве — служение отца Иоанна сильно отличалось от того, что я привык слышать; он дерзновенно, с глубокой верой обращался к Богу, слова молитвы произносил с настойчивой экспрессией.

После обеда Терещенко поднес отцу Иоанну конверт с деньгами и дал его псаломщику 400 рублей.

Я подошел к отцу Иоанну и попросил позволения отвезти его к Бобырю. Отец Иоанн подозвал пристава, взял мою визитную карточку, передал ее приставу и сказал ему: “Завтра в 7 часов утра вы получите такую же карточку и прикажете пропустить карету господина Огурцова во двор”.

На другой день я передал визитную карточку городовому, а тот приставу, ворота дома графини Орловой-Давыдовой, где остановился отец Иоанн, отворились, и я въехал во двор. Войдя в комнату, я увидел отца Иоанна, а в углу комнаты груду писем. В это время приехал Ф. А. Терещенко и просил отца Иоанна заехать к его больному управляющему. В мою карету сели: отец Иоанн, Терещенко и я, а на козлах сидел причетник.

Народ облепил карету, как пчелы улей. В окно кареты посыпались письма с деньгами. С большим трудом народ оттеснили от кареты, и мы приехали к управляющему. Отец Иоанн дал мне свое пальто, шляпу и посох. Когда мы вышли, народ, неизвестно откуда собравшийся, бросился за благословением и чуть нас с ног не сшиб. Карета приблизилась, и мы сели. Сел и профессор Сикорский. Мы ехали по Большой Владимирской улице. На подножку кареты вскочил офицер и говорит: “Отец Иоанн! Три дня хочу с вами говорить, пришлось прибегнуть к этому способу”.

Офицер переговорил с отцом Иоанном и соскочил.

Когда мы подъехали к Бобырям, жившим во 2-м этаже, народ опять бросился, и я на руках внес отца Иоанна во 2-й этаж. Когда мы вошли, отец Иоанн спросил: “Где здесь больной?”

Госпожа Бобырь бросилась на колени и сказала: “Больного нет, а просим за нас помолиться”. Отец Иоанн был недоволен.

Через 10 дней после отъезда отца Иоанна Бобырь скончался от азиатской холеры.

После отъезда отца Иоанна протоиерей Корсаковский произнес проповедь: “Братья, многие скорбят, что не получили благословения отца Иоанна Кронштадтского. Напрасно! Есть Церковь Божия, которая преподает благословения”.

Действительный статский советник Леонид Огурцов».

Выписка из личных воспоминаний об отце Иоанне, составленных Параскевой Андреевной Соколовой, проживающей в г. Загребе, в Югославии, матерью члена II Зарубежного Собора 1938 года381 Андрея Соколова

«Чтобы познакомиться с Батюшкой отцом Иоанном, мы с мужем ездили из Рыбинска, где гостили у родных, в Ярославль, к архиепископу Агафангелу и в первый раз увидали своими глазами то, что читали в газетах и слышали от очевидцев...

(Далее идет подробное описание пребывания отца Иоанна в Ярославле).

... после молебна Батюшка прошел с владыкой в гостиную, куда приглашены были некоторые лица, в том числе и я с мужем. Нас представили Батюшке. Он очень ласково расспрашивал нас и, узнав, что мы с Волги, Батюшка как бы пророчески сказал: “А, с Волги, я очень люблю Волгу и мы, наверное, часто будем встречаться с вами”.

Слова Батюшки действительно сбылись полностью...

... Ни один приезд наш в Петербург не прошел, чтобы мы не виделись с Батюшкой, разве только когда он бывал в это время в отъезде: обычно или Батюшка приезжал к нам в гостиницу, или мы ехали к нему в Кронштадт.

Был Батюшка в нашем городе С. три раза, и каждый раз бывал у нас в доме.

Батюшка приезжал в наш город два раза к больным, а один раз на освящение храма, построенного в память его посещения нашего города в честь его святого Ангела Иоанна Рыльского382.

В этот раз произошел интересный случай: после освящения храма все духовенство, во главе с епископом Гурием и официальными лицами города, были приглашены на обед к городскому голове. Все духовенство и приглашенные приехали, а Батюшка заехал к больному и приехал позднее. Когда сказали, что Батюшка приехал, владыка вышел из гостиной в зал встретить его и первый поклонился ему земным поклоном, а Батюшка в свою очередь владыке, и оказались оба в коленопреклоненном положении383.

Батюшка из С. должен был ехать по Волге до Рыбинска, направляясь на родину в Архангельск. Городской голова предложил Батюшке свой пароход. И он поехал со своим протоиереем, с личным секретарем и еще двумя-тремя лицами, приехавшими с Батюшкой, затем городской голова с женой и я с мужем и двумя детьми — посторонней публики не было. Доехали до Нижнего Новгорода, дальше пароход идти не мог из-за мелководья. Тогда мой муж предложил Батюшке небольшой пароход от Нижнего до Рыбинска. Батюшка согласился, и так мы путешествовали пять суток вместе с Батюшкой.

Забыть этой поездки в обществе Батюшки невозможно. С 7-ми часов утра до 11-12 часов ночи бывали мы с ним.

Вставал Батюшка в 5 часов утра и шел на трап молиться.

Капитану было сказано, чтобы каждое утро пароход приставал к какому-нибудь селу, на берегу Волги (от Нижнего Новгорода до Рыбинска очень населенные берега). Часов в 6-7 пароход подходит к пристани, посылался гонец к местному священнику сказать, что отец Иоанн Кронштадтский будет служить Литургию. И вот тут начиналось сильное движение: ехали верховые оповещать крестьян, помещиков, народ бежал, ехали на лошадях, и собиралось столько народу, что не только церковь и ограда, но и вся площадь перед церковью полны были собравшегося народа. Пройти обратно на пароход было очень трудно.

По вечерам на пароходе Батюшка служил всенощные, пароходная команда и наши мужчины пели. Обедали и чай пили все вместе, во главе с Батюшкой. Через полчаса после обеда Батюшка выходил на палубу, и мы все шли за ним. Батюшка читал нам вслух или вел беседу.

В Костроме отец Иоанн служил Литургию в соборе. Накануне послана была телеграмма, встречали Батюшку очень много духовенства и светские власти.

На Волге для остановок пароходов ставятся “пристани” — это большие баржи, укрепленные якорями и цепями, к берегу с пристани шли широкие и длинные мостки. Когда Батюшка возвращался из города на пароход, то выйти ему из кареты у мостков было невозможно: так много было народу, что могли смять Батюшку. Тогда лошади с каретой въехали по мосткам на пристань к самому пароходу, а народ удерживала полиция на берегу, но не могла сдержать, и народ хлынул в воду, мимо пристани, и стояли по пояс в воде, кричали, крестились, молились, а Батюшка стоял на палубе парохода и благословлял народ.

Перед Костромой Батюшка нас всех исповедал, а в Костроме мы причащались.

Та же картина встречи и проводов Батюшки была в Ярославле и Рыбинске.

Бывая у нас в доме, Батюшка всегда служил молебен. Сначала к молебну собирались знакомые, а затем уже наполнялись несколько комнат незнакомыми людьми. Перед молебном расставлялись на нескольких столах свежие и глазированные фрукты, мятные пряники, несколько бутылок прованского масла, разлитого в маленькие пузыречки, и несколько мисок с водой. Все это Батюшка освящал и благословлял, и мы раздавали присутствующим.

Провожать Батюшку приходилось через другой, не главный, выход, а в парадном входе стояла громадная толпа, и вся улица была запружена народом — нельзя было пройти.

Наша семья никогда ничего не начинала делать серьезного и важного, не спросив телеграммой Батюшку и прося у него благословения.

У сестры моего мужа был болен сын 16-ти лет брюшным тифом. После тифа было осложнение, и ноги у него (пятки) были пригнуты к спине. Была очень высокая температура.

Послали телеграмму Батюшке, просили помолиться. Батюшка ответил: “Молился и еще буду молиться. Господь Милосердный поможет и помилует”. К получению телеграммы температура у больного упала, ноги распрямились, и он начал быстро поправляться.

А вот еще случай. Дочь наша должна была выйти замуж; просили благословения у Батюшки. Он ответил: “Благословляю”. Затем дело затянулось, и свадьба расстроилась. Вскоре Батюшка приехал в наш город. Говорим ему, что свадьба дочери не состоялась, а Батюшка возразил: “А все-таки она выйдет за этого жениха!” Так и случилось.

Похоронен Батюшка, как известно, в Петербурге, в Иоанновском монастыре, в нижней церкви, где до революции служились панихиды, целые дни без перерыва.

Однажды, будучи в Петербурге, мы решили поговеть и причаститься у могилы Батюшки384. После Литургии игумения пригласила нас на завтрак, а когда мы уходили от нее, то матушка игумения и говорит мне: “Я хочу вас попросить, не сделаете ли вы в боковом приделе нижней церкви (где погребен Батюшка) мраморный белый иконостас, а то у нас средний-то мраморный, где стоит гробница Батюшки, а боковой деревянный”. Мы ответили согласием, но заметили: «Сейчас у нас нет свободных денег, а как вернемся домой, вышлем». По приезде домой с неделю или более не посылали денег, муж увлекся накопившимися делами и замедлил посылку денег.

Однажды Батюшка приснился мужу: пришел к нам в комнату и грозно спрашивает моего мужа: “Что же ты, обещал послать деньги на иконостас, а не посылаешь?!” В этот же день деньги были посланы.

Лет 5 тому назад писали нам, что монастырь разорен, монахини разошлись385.

... Бывало, после того как повидаешься с Батюшкой, поговоришь с ним, да помолишься за его службой, так с неделю не хочется ни за что приниматься, ни за дела, ни за хозяйство. Все он, дорогой, и его чудные голубые блестящие глаза стоят перед тобой, а как он молился за Литургией, как воодушевлял к молитве! Простоишь, бывало, 3-4 часа и не заметишь, и не устанешь...

Выписал из воспоминаний моей мамы Андрей Соколов».

«В 1907 году, в конце мая или начале июня, мне пришлось некоторое время быть в Царицыне на Волге386, причем несколько дней я жил на пароходной пристани “Самолет”, в одной из кают.

Я заметил, что на берегу Волги начал собираться народ еще с утра и к вечеру того дня весь правый берег на довольно большом протяжении был покрыт приехавшими из соседних деревень крестьянами. Оказалось: их ожидание было не напрасным, так как в Царицын ожидался отец Иоанн из Астрахани, куда он ездил, как потом выяснилось, по приглашению местных горожан для освящения нового храма387. Из Астрахани отец Иоанн отплыл на пароходе компании “Кавказ и Меркурий”, но в дороге случилась поломка машины, и ему пришлось пересесть на пароход общества “Самолет”, и к моему счастью его приняла не администрация пароходства “Кавказ и Меркурий”, а “Самолета”, где я временно жил. Благодаря этому случаю я попал в число представителей духовенства и администрации города и вместе с ними очутился в салоне первого класса. Здесь служка отца Иоанна сообщил духовенству, что Батюшка все время писал письма и только недавно лег отдохнуть, было уже тогда 12 часов ночи. Не успел он проговорить этого, как вдруг открылась в одной из кают дверь, и из нее появился, точно в сиянии, отец Иоанн: румяные щеки и светло-прозрачные голубые глаза. Сразу же он направился к представителям духовенства, настоятелям храмов и прочим и по обычаю начал приветствовать их братским целованием. Потом Батюшка начал благословлять остальных, а их было довольно много, здесь в ряду с другими стоял и я, и как-то случилось, что, несмотря на мои усилия и крепкое желание получить благословение, я все же его не получил.

Вижу я, как отец Иоанн энергично повернулся, закончив благословлять, и направился из салона к выходу на палубу. В это время толпа на берегу заметила Батюшку и подняла такой крик и вопль, что становилось как-то жутко, слышались отдельные крики: “Батюшка, благослови нас, Батюшка, пожалей нас, Батюшка, не оставь нас!” Я не знал, что мне делать: я не получил благословения. Как же так, тут возле меня был отец Иоанн, и я два раза простирал свои руки под благословение, но его не получил, он как будто меня не замечал. Я вижу через маленькую салонную толпу, как Батюшку уже берут под руки, чтобы осторожно свести его по трапу вниз на пристань, и — о чудо: отец Иоанн энергично оставляет взявших его под руки и быстро, как бы расталкивая толпу, направляется в салон и так же быстро произносит: “Во имя Отца и Сына и Святаго Духа” и благословляет меня, как бы на ходу, с сияющим лицом, после чего опять круто поворачивается к выходу, к ожидавшим его.

Как я был счастлив и рад, что и до сих пор чувствую, что только его благословение хранит меня от жизненных невзгод, а их за это время было у каждого из нас немало.

Толпа хлынула к пристани. Отца Иоанна взяли на руки и понесли до экипажа. Воздух потрясался неистовыми криками, воплями. Отец Иоанн сидит уже в экипаже, но толпа тесно зажала в тиски экипаж, лошадей, полицию. Ехать было невозможно. Полицеймейстер поднялся в экипаже и громко объявил, что отец Иоанн будет служить завтра утреню и обедню и что там в соборе каждый может его видеть и получить благословение, и только после этого заявления толпа отхлынула, лошади рванули и понесли на гору, в город.

Я думал, что если я в 4 часа утра приду в собор, то буду одним из первых, но, оказалось, что я едва попал в притвор храма, и только через головы молящихся мог видеть отца Иоанна перед святым престолом; что же касается его возгласов, то они были отчетливо слышны даже в притворе.

После Литургии я видел, как по улице вели бесноватого, рвавшегося из крепких рук двух мужчин, с блуждающим взглядом, кричащего; его вели к отцу Иоанну в дом настоятеля собора, куда он боковым выходом пришел для подкрепления своих сил.

Бесноватый был введен в дом настоятеля, над ним отец Иоанн отслужил краткий молебен с водосвятием, и больной совершенно утих, и я видел его идущим от отца Иоанна совершенно тихим, нормальным человеком, но как бы от стыда он прятал свой взор в землю. Слава Богу, что это все было дано мне видеть и слышать.

Посылаю Вам описание того, чему я был свидетелем. Настанет же пора, когда русские люди снова свободно зажгут лампадочки у святых икон, среди которых будет и икона отца Иоанна, молитвенника земли Русской.

С почтением С. Ревенко.

78, rue Marechai Oudinot, Nancy (M. et M.), France».

Воспоминания ВЛ. Попова о путешествии с отцом Иоанном от Архангельска до Москвы в 1890 году388 Отец Иоанн был еще при жизни прославлен Богом даром чудотворений.

Подобно апостолу Павлу отец Иоанн в одном из поучений в Архангельском соборе сказал, что им совершены многие чудеса, из коих одни известны, а другие еще неизвестны.

На пароходе отец Иоанн чаще всего сидел на палубе, углубившись в свой духовный внутренний мир. Становилось очевидным, что Батюшка находился в состоянии духовного бодрствования и подъема, переживая какие-то особенные глубокие чувства, словом — в состоянии умной и духовной молитвы. Об этом явно свидетельствовали изредка вырывавшиеся из его уст вздохи, а равно и удивительная игра лица, светящегося иногда поразительною, какою-то как бы неземною радостью... В этом-то вот внутреннем состоянии так свойственного ему молитвенного настроения и духовного созерцания, он был в общении с Богом, в сопребывании в молитве с Самим Духом Божиим, как говорил святой апостол Павел389.

На одной из станций уже были запряжены лошади, как вдруг в комнату двое дюжих мужичков вводят под руки, с трудом сдерживая, женщину, на вид лет 35-40, одетую в старый полушубок. Женщина была скорчена, согнута почти дугою и дико поводила белками глаз. Страшно мрачное и болезненное состояние с очевидностью было написано на ее лице. И вот, лишь только ее с великим усилием — при помощи еще двух сопровождавших — подвели к отцу Иоанну, как она, в буквальном смысле слова, начала лаять по-собачьи, чрезвычайно быстро и так пронзительно, что едва выносило ухо. Что же отец Иоанн? Он сразу же положил левую руку на ее голову, а правою начал осенять ее крестным знамением и читать медленно, но и отчетливо молитву: “Да воскреснет Бог и расточатся врази Его”.

Однако нечеловеческий вопль-лай усиливался; соответственно этому усиливался и резко звучащий голос отца Иоанна. Мы стояли, что называется, ни живы ни мертвы; становилось жутко и казалось, что волосы на голове поднимаются...

Лицо Батюшки было грозно-вдохновенным и выражало в то же время непреклонную силу воли. Капли пота обильно покрывали его чело. Чувствовалось и сознавалось, что тут, в эти 2-3 минуты, шла напряженнейшая, хотя и невидимая борьба — борьба добра и зла, борьба двух постоянно противящихся друг другу сил, — борьба весьма трудная. Но, благодарение Богу, нечеловеческий вопль болящей стал постепенно стихать, и — о, радость, о, счастье! — больная женщина глубоко вздохнула, вдруг как будто что-то вырвалось из ее уст, она сразу выпрямилась, лицо ее мгновенно изменилось — просветлело, и она с радостным плачем бросилась к ногам дивного целителя, истово крестясь и благодаря Господа.

Так совершилось воочию всех нас, спутников отца Иоанна, это, вне всякого сомнения, — чудо милости Божией, благодатным орудием которой был досточтимый Батюшка, праведник. Событие это удивительно напоминает евангельский рассказ об исцелении Иисусом Христом скорченной женщины, над которой умилосердился Господь, ибо она по словам Самого Его, была связана сатаной уже 18 лет390. Эта же женщина, как говорили ее близкие, болела в течение семи лет.

По отъезде со станции, во время пути, я вступил в разговор с отцом Иоанном по поводу этого чудесного исцеления.

Батюшка сказал, что болезнь женщины-крестьянки — “от лукавого”, что она “порченная”, ибо действительно могут быть и бывают люди, до такой степени нравственно испорченные, до такой степени злые, гордые ненавистники и мстительные, что они, так сказать, предались всецело диаволу и, бесспорно, при его содействии могут наводить на людей, которым они страстно желают причинить зло (или вообще какое-либо несчастье, например, болезнь), наводить зловредную диавольскую силу.

Таким образом, по убеждению отца Иоанна, подобный же народный взгляд — не есть одно лишь только суеверие, но имеет совершенно реальную фактическую основу.

Разумеется, это бывает там, где, с другой стороны, подготовлена для воздействия диавольской силы благоприятная почва — душевное и телесное расслабление как результат порочной жизни.

— Почему же влияние бесов так сильно сказывается преимущественно в среде простого народа? — спросил я Батюшку.

— Это — по попущению Божию, — ответил он, — и имеет свое значение для испытания веры и благочестия нашего народа: диавол ведь особенно зол по отношению к религиозным людям: для образованных же, которые весьма часто и не признают воздействия темной бесовской силы, подобное воздействие со стороны этой силы, так сказать, ни к чему, бесполезно, ибо они (то есть неверующие) и так уже в ее руках.

Отмечу еще один разговор. По мнению отца Иоанна, мы не только должны молиться за отшедших отцов, братьев и сестер наших, вообще, но если они старались жить благочестиво и умерли, как подобает добрым христианам, то мы можем призывать в своих молитвах и их самих, чтобы и они попросили нам у Бога милость, в особенности когда мы имеем в себе твердую уверенность, что они находятся в блаженных обителях Отца Небесного.

Тихим теплым вечером, — было уже довольно темно, — подъехали мы к Вологде.

Здесь множество народа шло и даже бежало со всех сторон навстречу Батюшке: иные выходили из домов с зажженными свечами.

Какая-то бедно одетая женщина со слезами просила у него помощи. Батюшка сейчас же достает из кармана подрясника большой пакет и подает его женщине. Через минуту женщина подбегает к отцу Иоанну и взволнованно говорит ему:

— Батюшка, вы верно, ошиблись: ведь тут тысяча рублей!

— Ну, что же такое, — отвечает ей отец Иоанн, — твое счастье: иди, благодари Господа.

Поистине, значит, у отца Иоанна, по Евангелию, по словам Иисуса Христа — правая рука не знала, что делала левая391...

Необыкновенно восторженные проводы были устроены Батюшке в Ярославле на вокзале при отъезде в Москву. Весь перрон настолько был запружен народом, что отцу Иоанну, казалось, не было прямо физической возможности протиснуться в вагон. Однако он, так сказать, ринулся в гущу народную. Но и та, в свою очередь, ринулась на него, хватая за края одежды, целуя его руки и одежду и жадно ища благословения.

Нас обуял страх за Батюшку, что его замнут, задавят насмерть. К счастью, он был приподнят стиснувшей его толпой и так над всею толпой, на ее плечах, и был благополучно пронесен до вагона. Бледный, почти задыхавшийся от изнеможения, Батюшка как сноп повалился на диван. И невольно подумалось тогда: как иногда бывает тяжела для человека вполне заслуженная слава!

В 1915 году, летом, освящен прекрасный собор в Иоанно-Богословском Сурском монастыре392, Архангельской епархии, на родине отца Иоанна. В этом соборе один из приделов остался неосвященным — в надежде на будущее прославление отца Иоанна и посвящение его имени.

О, если бы нам этого дня дождаться! С какою великой радостью воззвали бы мы к нему: Святый отче Иоанне, моли Бога о нас!»

В. И. Попов закончил это свое чтение в доме обер-прокурора Святейшего Синода, предложенное 20 декабря 1913 года393 в торжественном собрании «Общества в память отца Иоанна Кронштадтского» следующим стихотворением:

В 1894 году отец Иоанн проездом посетил город Ригу. Среди русского населения довоенной Риги он пользовался большим уважением и любовью. На Московском форштадте в то время не было почти ни одного православного дома, в котором рядом с иконой не красовалась хотя бы сытинская, красочная литография-портрет отца Иоанна Кронштадтского в темно-малиновой рясе.

Его сочинения «Моя жизнь во Христе», проповеди, религиозные брошюры были настольными книгами у богомольных и религиозных православных русских рижан.

Его очень почитали также и православные латыши и эстонцы. Представители рижского русского купечества того времени, бывая в Петербурге, считали своим непременным долгом побывать и в Андреевском кронштадтском соборе, где служил отец Иоанн, и получить от него благословение, а также сделать какое-либо пожертвование на доброе дело.

Посетив тогда семинарию, отец Иоанн, после краткого молебствия, стал благословлять воспитанников, причем каждому из них говорил текст из Священного Писания, который, как потом признавались сами воспитанники, весьма подходил к особенностям и характеру благословляемого.

«Отец Иоанн мой земляк, уроженец Архангельской губернии, Пинежского уезда, села Суры. Последнее расположено на берегу реки Пинеги, притоке Северной Двины.

Не забывая своего родного севера, отец Иоанн в летнее время, чуть ли не ежегодно, приезжал в село Суру через Архангельск394.

В Архангельске он останавливался на один или два дня и обязательно совершал Литургии в той или иной из многочисленных архангельских церквей. А затем, по просьбам, посещал дома некоторых местных жителей для совершения молебствий.

Помню, как каждый его приезд вызывал среди православного населения Архангельска приподнятое настроение. И всякий стремился, если уж не принять благословение, то хотя бы лично повидать необыкновенного пастыря.

Весьма понятно, что та церковь, где служил отец Иоанн, переполнялась до отказа молящимися.

Будучи в те годы на службе городским приставом города Архангельска, я помню, каких громадных усилий нам стоило тогда поддержание порядка в наэлектризованной религиозным порывом толпе. Особенно было трудно, когда по окончании Литургии отец Иоанн выходил из церкви. Чтобы охранить его от возможности быть смятым толпою, мы окружали его плотным кольцом, и только таким путем можно было пробиться к выходу.

В окружающей толпе начинались возгласы: “Батюшка, благословите! Батюшка, помогите!” Слышался местами приглушенный скорбный плач.

Хорошо сохранился у меня в памяти еще, кажется, последний его приезд в Архангельск летом 1907 года. Приезд его совпал с закладкой в г. Архангельске громадного каменного здания, предназначенного для подворья Сурского женского монастыря395. Самый монастырь находился на месте родины отца Иоанна в селе Суре.

Инициатива этого сооружения исходила от отца Иоанна, и им же были собраны и средства. При закладке здания молебен служил сам отец Иоанн.

Время тогда было неспокойное. Россия переживала так называемую революцию 1905 года. Наша губерния была переполнена политическими ссыльными. Освободившаяся тогда от цензуры печать левого направления усердно обливала грязью всех, кто шел не с ними. Ею была поднята целая кампания против какой-то шайки иоаннитов, находившихся якобы в окружении отца Иоанна396.

Появилась не сходившая со сцены столичных и провинциальных театров злостная пьеса “Черные вороны”397. Все описанное косвенно было направлено по адресу почившего старца, с явной целью дискредитировать его популярность в русском народе.

Несомненно, все эти нападки отец Иоанн видел, и можно себе представить, как скорбел душою этот великий бессребреник и человек, отдавший себя всего на служение ближнему.

И вот когда наконец он, надломленный старостью, болезнью и людской неблагодарностью, ушел от нас в вечность, враги России и тут даже не оставили его в покое. В левой печати ими проявлен был особый интерес к имуществу, оставшемуся после покойного398. Они предвкушали, что найдутся после его смерти миллионы. И лишь тогда только замолчали, когда выяснилось, что великий пастырь как пришел на землю бедняком, таковым же и ушел от нас.

Да, правда, через его честные руки за долгую жизнь действительно прошли миллионы, и все они ушли на дела милосердия. Это общеизвестный факт, не требующий доказательства.

Заложенное отцом Иоанном в Архангельске подворье было вскоре выстроено399. Будучи расположено на одной из центральных улиц города, оно вмещало в себе общежитие для монахинь и иконописную мастерскую. В верхнем этаже его была устроена просторная, в два света церковь, охотно посещаемая местным населением».

_______

От автора. Мне лично пришлось быть в этом подворье за Литургией, после которой настоятель приглашал меня к себе пить кофе400. Это было уже после кончины отца Иоанна.

Завязалась дружеская беседа, и я попросил батюшку разъяснить мне один религиозный вопрос. На это он, ласково улыбаясь, ответил мне:

«Уж этого я никак вам разъяснить не могу. Вот если бы вы попросили меня объяснить вам устройство паровых котлов, то я бы вам это подробно объяснил. Я ведь машинист Ораниенбаумской ветки Балтийской железной дороги, постоянно возивший отца Иоанна из Ораниенбаума в Петербург и обратно. Видя великую силу Божию, постоянно проявляемую через отца Иоанна, у меня зародилась в душе мысль также сделаться служителем Божиим, как отец Иоанн, который дал мне на это свое благословение и устроил меня священником в Архангельское подворье Сурского монастыря».

Когда, бывало, диакон выскочит из алтаря во двор или на улицу покурить и возвратится, отец Иоанн говаривал: «Как от тебя козлом пахнет!»

И действительно, сколько зла на свете от курения табаку.

Сколько пожаров от брошенной спички или папиросы в селах, где сено и солома всюду; сколько лесных пожаров в летнюю жару, где засохшие сучья, кора дерев и береста, валяющиеся на земле, как порох.

Мне приходилось постоянно наблюдать, как страстный охотник, забывший взять с собою на охоту папиросы или спички, переставал думать об охоте, то есть не шел туда, где можно было ожидать дичь, а шел туда, где можно было купить табак или спички.

Однажды, когда я был у приятелей-супругов, пришел к ним холостой господин и стал звать госпожу идти с ним в кино. Сначала госпожа заколебалась, так как она была из хорошей семьи и поняла, что кино это только предлог. Выкурив же папиросу, она заставила замолчать внутренний голос совести и пошла.

А медицинская сторона дела!

Мой родственник, человек 60-ти лет, заболел в Петербурге воспалением легких. Пришел врач и спросил: «Курит?» и, получив утвердительный ответ, сказал, что спасения нет.

Посетил я как-то выставку книг. В одной из комнат выставки лицо, дававшее объяснения, показывало посетителям очень толстую книгу, содержащую научные данные о табаке, и говорил, что никотин гораздо меньше причиняет вреда человеческому организму, чем много других ядов, содержащихся в табаке, которые чрезвычайно вредны для человека.

Все это конечно знал великий прозорливец и потому так не любил табак401.

Землю для постройки монастыря во имя Двенадцати апостолов (получившего потом название Иоанновского монастыря) на Песочной улице Аптекарского острова, в Петербурге, пожертвовал отцу Иоанну купец Семен Григорьевич Раменский.

В первом томе я упустил сказать, что отец Иоанн требовал, чтобы для вынутия частицы из просфор таковые подавались ему всегда крестом или изображением вверх, а не вниз и не боком, что я и исполнял всегда, когда подавал отцу Иоанну просфоры.

В первом томе я забыл упомянуть в главе 7 «Служение отцом Иоанном Литургии», что отец Иоанн подстригал свои усы, чтоб во время Причащения Крови Христовой из Чаши, они не макались в Кровь Христову и с них бы не капало.

Путь следования погребальной процессии был назначен с таким расчетом, чтобы процессия прошла мимо здания Синода, около которого состоялась лития. Тут присутствовавшие вспомнили, что когда Государь назначил отца Иоанна членом Синода, то отец Иоанн сказал, что за недостатком времени он не имеет возможности присутствовать в заседаниях Синода, но когда-нибудь заедет на 5 минут. Некоторые лица истолковали эти слова прозорливца как предсказание этой пятиминутной литии, когда, хотя и в гробу, он заехал к Синоду на 5 минут.

Патриарх Варнава получил высшее богословское образование в Санкт-Петербургской Духовной Академии, которую отец Иоанн очень любил и посещал во все академические праздники, садясь на свое прежнее студенческое место.

Вследствие этого Патриарх Варнава многократно встречался с отцом Иоанном и хорошо знал, кто такой отец Иоанн402.

Когда я приехал в Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев403, то озаботился переводом на сербский язык сохранившегося у меня устава «Общества в память отца Иоанна Кронштадтского», составил прошение, подписанное митрополитом Антонием, архиепископом Гермогеном, протоиереем отцом Феодором Синькевичем, сенатором Трегубовым и другими, и все это подал тогдашнему Патриарху Димитрию с просьбой утвердить устав.

Спустя короткое время председатель Сербского Синода митрополит Скоплянский Варнава сказал мне, что Патриарх Димитрий отказал нам в утверждении устава, ввиду того что бывший в то время настоятель Белградской русской церкви сказал Патриарху, что Общество это сектантское, эксплуататорское404, а если митрополит Антоний подписал проект устава, то он сам не знал, что подписывал. Я объяснил митрополиту Скоплянскому Варнаве, что это все не соотвествует действительности, и показал ему 1-й отчет Общества, из коего видно, что членами Общества были архиепископ Тихон, впоследствии Патриарх Московский и всея России, митрополиты: Московский Макарий и Петербургский Владимир, обер-прокурор Святейшего Синода князь Ширинский-Шихматов и много высших духовных и светских лиц. Таким образом не может быть и речи о том, что общество сектантское.

Далее я указал митрополиту Варнаве на то место отчета, где упомянуто, что Общество имело двухэтажный Странноприимный Дом, в котором паломники получали бесплатное помещение, кипяток для чая и горячее блюдо на обед. Кроме того, Обществу был пожертвован трехэтажный каменный дом № 6 по Большой Пушкарской улице, где Правление учредило приют для девочек сирот.

Общество выдавало ежегодно нищим по нескольку тысяч очень хороших бесплатных поминальных обедов, а в чайной Общества отпускался ежедневно от 9 часов утра до 5 часов дня чай.

Отсюда ясно, что Общество не было эксплуататорским.

Наконец, неверно и то, будто митрополит Антоний не знал «Общества в память отца Иоанна Кронштадтского», которое знало все духовенство России по издававшемуся Обществом журналу «Кронштадтский Пастырь».

Рассмотрев печатный отчет, митрополит Варнава сказал мне, что он все это видит и понимает, но не берется переубедить престарелого Патриарха Димитрия.

Вскоре Патриарх Димитрий скончался, и на Сербский Патриарший престол взошел митрополит Варнава. Я пошел его поздравить. Он меня сразу спросил: «А как же ваше Общество в память отца Иоанна Кронштадтского?» Я ответил, что я об этом не думал.

Через несколько дней после этого я увидел во сне, будто отец Иоанн сидит на диване в бывшей моей комнате, в квартире моего отца и беседует с моими покойными родителями, я же только на другой день, раскаявшись в том, что не взял благословения у отца Иоанна, спросил прислугу: «Что, отец Иоанн еще здесь или уехал?» и получил ответ: «Уехал».

Этот сон, в коем я небрежно отнесся к отцу Иоанну, вразумил меня, что я небрежно отнесся и к делу учреждения в Югославии Общества в память его.

Я тотчас пошел к Патриарху Варнаве и сказал ему: «Меня сам Святейший Патриарх спросил, как ваше Общество в память отца Иоанна, а я, окаянный, ответил ему, что больше об этом не думал». Я рассказал Патриарху о сновидении и просил его разрешения представить ему тот же проект устава Общества, но в значительно сокращенном виде, ибо я успел убедиться, что сербы не любят длинных бумаг. Патриарх согласился и назначил мне вечер, когда он меня примет.

Когда я пришел, он пригласил меня в свой кабинет, посадил около себя и стал читать громко проект устава, зачеркнул слово «Общество» и написал «Братство», объяснив мне, что он имеет власть утверждать «Братства». В ст. 1 он прибавил: «Братство устраивает лекции и издает книги и брошюры в духе учения Православной Церкви».

Затем Патриарх оторвал последнюю страницу проекта, на котором были 15 установленных подписей, и сказал мне, что прикажет перепечатать первый лист и приклеить ко второму и чтобы я пришел через два дня, все будет готово.

Я пришел и получил от Патриарха утвержденный им устав. При этом я сказал ему, что нам нужно еще и утверждение министра внутренних дел, и просил его послать туда своего секретаря. Патриарх ответил мне: «Ну, хорошо». И вскоре я получил утвержденный Министерством внутренних дел устав.

Всегда, когда я бывал у Патриарха, он говаривал мне: «Заходите побеседовать». Мне совестно было злоупотреблять, и я очень редко приходил к нему. Теперь жалею, потому что общение с этим премудрым, поистине великим человеком, понимавшим и любившим Россию и русских, было наслаждением и душевным отдыхом от всего окружающего.

Принимал он меня за самоваром и угощал чаем.

Не так давно, можно сказать на этих днях, в разговоре с сербским полковником в отставке Г. Георгиевичем, коснувшись случайно отца Иоанна Кронштадтского, я услыхал от него следующее. Надо заметить, что полковник Георгиевич почти русский, так как много лет служил в России и, конечно, в совершенстве владеет русским языком. Оказалось, что он знал лично отца Иоанна и был очевидцем следующего факта.

В Кронштадтском порту океанский пароход Добровольного флота405 «Батум» отправлялся в дальнее плавание. Экипаж парохода пожелал отслужить напутственный молебен, и решено было пригласить для этого отца Иоанна.

Для выполнения задания капитан парохода послал на катере своих офицеров, и с ними же отправился полковник Георгиевич, дабы лично передать отцу Иоанну желание экипажа о молебне.

«Прибыв в дом, где жил тогда Батюшка, мы не застали его на квартире, но принявшее нас лицо просило обождать, так как отец Иоанн должен был вот-вот вернуться. Время было летнее, нам подали стулья, и мы решили в садике подождать. Через короткий промежуток времени мы, — говорит полковник, — услышали на улице шум толпы. Два дворника распахнули ворота, и в них быстро на лошади въехал отец Иоанн, а дворники с усилием закрыли за ним двери, так как многочисленная толпа народа пыталась вслед за Батюшкой проникнуть во двор.

Батюшка, выслушав нашу просьбу, немедленно изъявил свое согласие, но при этом сказал: “Я очень устал, выпью стакан чаю и отдохну немного, а вы идите на катер и ждите меня”. Мы так и сделали. Ожидание наше было очень кратко. По набережной, по направлению к нам, на лошади подъезжал отец Иоанн. Он быстро сошел с пролетки и сел к нам на катер и попросил поспешить отчалить. И было действительно пора, так как откуда-то взявшаяся толпа народа быстро увеличивалась. На пути к пароходу Батюшка, знакомясь с нами, спрашивал наши фамилии. Между прочим, один из нас, контролер пароходного общества, носивший фамилию Праздничный, рассказал Батюшке о бывшем с ним комическом случае по поводу его необычной фамилии. Контролер этот со многими другими на каком-то торжестве представлялся высокопоставленному лицу, и когда назвал свою фамилию, то особа, видимо, не дослышав и поняв это за поздравление его с праздником, ответила обратным в таких случаях приветствием “и вас так же”.

Этот рассказ привел Батюшку в такое веселое настроение, что он, всплеснув руками, много смеялся.

На пароходе при нашем приближении была устроена торжественная встреча, то есть командир парохода ожидал Батюшку у трапа, а на палубе была выстроена команда экипажа. Батюшка, проходя по фронту, каждому из матросов в виде благословения возлагал руку на голову. И вот я и многие другие, — говорит полковник, — обратили внимание, что двух или трех матросов он подчеркнуто лишил этого благословения. После окончания торжества и отъезда Батюшки описанный случай был предметом разговора в кают-компании, и командир парохода сказал нам, что обойденные Батюшкой числятся у него на очень плохом счету, и он хотел их даже списать с судна. Мы все тогда, — говорит престарелый полковник Георгиевич, — вынесли твердое убеждение в прозорливости великого пастыря.

Служение Батюшкой на пароходе молебна, его проникнутое особым духовным подъемом слово, обращенное к Богу, — закончил свой рассказ полковник, — потрясли нас, и я видел у некоторых молящихся на глазах слезы».

Рассказ полковника Алексея Алексеевича Быкова, живущего в Сербии, в г. Белграде, по Пожаревацкой ул. № 15, собственный дом «Сорок пять лет тому назад, когда я был юнкером Военно-топографического училища в Петербурге, однажды вернулся в училище мой товарищ — юнкер Алексей Любицкий из отпуска, из Кронштадта, где отец его был преподавателем гимназии, и рассказал следующее:

“Моя родственница в Кронштадте, у которой я только что был сегодня, болела давно и очень тяжело какими-то внутренними заболеваниями в связи с болезнями почек и печени.

Родные наши обращались ко всяким врачам и знаменитостям Кронштадта и Петербурга, испробовали множество медицинских средств, возили на воды на Кавказ, но все было напрасно — болезнь не проходила, больная не поправлялась. И вот однажды летним утром, когда окна в доме были открыты, родственники больной слышат голоса под окном: “Вот идет... идет... в нашу улицу завернул”. Родственники, выглянув в окно, издали увидели Батюшку отца Иоанна, идущего от ранней обедни по их улице в сопровождении толпы народа. Мгновенно их осенила мысль — пригласить Батюшку на несколько минут помолиться о больной. Дядя выскочил на улицу и, когда отец Иоанн поравнялся с их домом, попросил Батюшку зайти и помолиться о больной. Батюшка охотно согласился. Войдя в дом, он прошел к больной, положил руку ей на голову и сказал: “Помолимся Господу Богу, Он источник здоровья и болезни, жизни и смерти, — все в Его воле”. Усердно помолившись, Батюшка благословил больную и сказал: “Поправляйся, теперь лето, выздоравливай”. От того часа, — продолжал рассказчик, — родственница моя стала поправляться и вскоре выздоровела совершенно. И вот сегодня я приехал от нее из Кронштадта”.

Самый тот факт, что Господу Богу угодно было сохранить в моей памяти этот рассказ моего товарища-юнкера, однажды переданный мне 45 лет тому назад, причем я ясно помню голос, интонацию, выражения рассказчика, в то время как все другие его рассказы никогда не помнились и давным-давно забыты, несомненно должно отнести к ярко выраженному указанию Божию, чтобы я этот чудесный случай запомнил и передал его другим людям во славу Его пресвятого имени и для почитания Его угодника — целителя и молитвенника за Русскую землю, Батюшки отца Иоанна Кронштадтского».

_______

От автора. То, что повествует здесь досточтимый А. А. Быков, то же самое и я испытал и испытываю на себе, о чем я упомянул в первом томе447.

Сообщение полковника Алексея Алексеевича Быкова

Случайности с точки зрения христианина

Иеродиакон Гурий рассказал мне следующее. «Когда мне было 17 лет, я отправился к отцу Иоанну за благословением на поступление в монашество. Отец Иоанн охотно благословил меня. Но в это время кто-то из присутствовавших шепнул мне: “Проси благословить тебя на Афон”.

Я, не отдавая себе отчета, что такое Афон, по внушению этого человека и говорю отцу Иоанну: “Батюшка, благословите меня идти на Афон”.

Тогда отец Иоанн протяжно произнес: “На Афон? А что же, в России мало что ли места, где можно спасаться, что ты хочешь ехать за границу? Нет, оставайся в России”.

Я тогда поехал в монастырь святого праведного Симеона Пермского457, но игумен не захотел меня принять. Тогда я опять отправился к отцу Иоанну и рассказал ему об этом. Отец Иоанн мне сказал: “Ну что же, проси еще — примет”.

Я послушался отца Иоанна и опять поехал к тому же игумену, и он меня принял».

_______

Иеродиакон Гурий пробыл в России в Пермской губернии в монастыре святого праведного Симеона Пермского, затем бежал в Китай в 1928 году и был в Шанхае при церкви генерала Дитерихса, откуда отправился в Иерусалим, но в Иерусалим его не пустили, и он приехал в Белград.

Одна дворянка средних лет говорила мне, что если она не лишила себя жизни, то только благодаря книге отца Иоанна «Моя жизнь во Христе».

Однажды, когда я находился у белых, а покойная жена моя была у красных с двумя малолетними детками, начальник белой части решил произвести наступление, чтобы освободить мою жену и детей, и пригласил меня на фронт. Через три дня он вернулся мрачнее тучи, весьма раздраженный, и сказал мне: «Ничего не удалось, красные вперед знали о всех моих планах, теперь можете уезжать отсюда». Я спросил: «Куда?» А он ответил: «Это уже ваше дело».

Разговор происходил в субботу, я пошел ко всенощной, страшно расстроенный, не зная, что предпринять, и ужасаясь мыслями о том, что жена и дети мои, вероятно, терпят всякие преследования от красных, может быть, стоят или бродят с протянутыми руками, прося милостыню, и голодают. После всенощной я исповедался, а в воскресенье причастился.

После обедни я пришел в волостное правление, где мне была отведена комната, и стал читать «Полное собрание сочинений отца Иоанна», тот том, в коем были проповеди, и, открыв наугад, попал на проповедь, в которой отец Иоанн между прочим говорит приблизительно так: «Что же ты надеешься не на Бога, а на самого себя и думаешь, что ты можешь обеспечить твою жену и детей; предоставь это Богу, Он гораздо лучше тебя знает, как обеспечить твою жену и детей».

«О чудо! — подумал я. — Отец Иоанн своими творениями как раз разрешает тот вопрос, который меня терзает. Препоручу жену и детей Господу Богу да святому Иоанну Кронштадтскому». Подумав так, я совершенно успокоился.

Но чудо было гораздо больше, чем я думал. Со временем я узнал, что жена моя, как раз в тот день, когда я прочел вышеупомянутую проповедь, получила место надзирательницы Детского дома (сооруженного еще губернским земством), с обильной пищей, так что ей хватало на себя и на детей.

Читал я проповедь отца Иоанна о том, «как святые слышат молитвы».

И вот четыре раза у гробницы его, вспоминая эту его проповедь, я с горячей молитвой обращался к великому чудотворцу, сознавая, что он почивает вот здесь, рядом со мною. Я говорил ему приблизительно так: «Ты знаешь, мое положение тяжелое, а в некоторых случаях и безысходное, так помоги же мне». И все четыре раза я на деле убедился, как святые слышат наши молитвы — все четыре раза я получил чудесную помощь, и из них два раза тут же, в алтаре. Об этих случаях сказано в этой книге в своем месте458. Здесь я упомянул о них лишь потому, что отец Иоанн научил меня, как нужно молиться святым, а в том числе и ему.

Рассказ Евдокии Николаевны Пастуховой, домовладелицы города Орла. Ныне она проживает в Сербии в городе Белграде, по Венизелосовой улице в собственном доме № 34

У Е. Н. Пастуховой была бонна лютеранка Наталья Мартыновна, которая не хотела водить детей к ранней обедне.

Отец Иоанн знал и любил Пастухову. Вследствие этого бонна имела четыре раза случай видеть отца Иоанна. После четвертого свидания с отцом Иоанном, она поехала к отцу Иоанну в Кронштадт и приняла Православие.

Рассказ полковника Александра Павловича Григорьева

55, Willard st. Hartford, Conn. U.S.A. 1939

«Отца Иоанна я впервые имел счастье лицезреть в раннем детстве, во время его Богослужения в Доме Трудолюбия в Кронштадте, куда меня привезла из Петербурга моя матушка со специальной целью — просить его благословения. Когда матушка подвела меня к нему под благословение, он, взглянув на меня своими дивно добрыми глазами, сказал: “Славный мальчик”, поцеловал меня в лоб и благословил, дав поцеловать святой Крест.

Казалось бы, что ничего особенного... Но нет, для меня лично это было особенным счастьем, с этого момента я почувствовал, что его благословение не пропадает зря: две вполне благополучных для меня войны (Японская и Мировая) с чудесными избавлениями от неминуемой гибели — поразительные факты до и во время революции; неожиданное приближение к самому “солнцу России” — Семье Императора Александра III (уже после его смерти), служба при них, доверие, ласки и бесконечные милости (до сих пор), как ко мне лично, так и к моей семье: предание суду революционного трибунала и полная над ним победа; исключительно счастливая семейная жизнь и т. д., и т. д.

Самым поразительным явился факт чудесного исцеления моей уже буквально кончавшей свою земную жизнь девятилетней дочери — Тамары, происшедший уже после кончины святого отца Иоанна Кронштадтского, в конце января 1916 года.

Выступив в качестве добровольца на театр военных действий и приняв батальон, я, конечно, всецело отдался служению родине. Ожидался новый сильный бой, предстоял переход в общее наступление, все мысли были прикованы к создавшейся обстановке, но вот я получаю от жены телеграмму: “Приезжай, пожалуйста, Тамары коклюш осложнился”. Телеграмма жены явилась для меня сокрушающим ударом. Зная, что и другие дети все больны, я ясно осознал приближающуюся домашнюю катастрофу... С трепетом, почти теряя сознание, я показал телеграмму начальнику Штаба дивизии. Вопреки ожиданию, получаю разрешение — немедленно же отправиться в Гатчино (по местожительству семьи). Что же узнал я по приезде? У дочери уже пятое гнойное ползучее воспаление обоих легких при температуре свыше 40° (в продолжении более одного месяца и при дыхании 140 в минуту); ежедневно посещающие медицинские светила того времени единогласно признали, что в данном случае наука оказалась бессильной... Наступает трагический момент; жену отзывают в соседнюю комнату, раздаются горькие рыдания, ей объявляют, что положение безнадежно, уже появились признаки приближения смерти, все должны быть готовы потерять ее в ту же ночь, вряд ли она доживет до утра; доктора разъезжаются; мы с женою горячо молимся. Проходит ночь; ребенок еще порывисто, но часто, поверхностно дышит... Утром, распрощавшись, я качу в Канцелярию Ее Величества Государыни Императрицы Марии Феодоровны, где мне было необходимо побывать именно в это роковое утро. Заметив мое ужасное настроение и узнав, в чем дело, мне дают совет: если при вашем возвращении Тамарочка окажется еще жива, то пусть ваша супруга бросает все и с первым же поездом катит в Петербург, отправляется в Иоанновский женский монастырь (где погребен отец Иоанн Кронштадтский), ее там у входа встретит монашенка, которая даст ей совет и указания.

Жена в точности выполнила все ею выслушанное на месте, то есть отслужила просительный молебен о здравии святому Иоанну-воину и панихиду на месте погребения отца Иоанна Кронштадтского, затем к ней подошла та же монашенка и, вручив ей какой-то пузырек с жидкостью (оказавшийся святым елеем от могилы отца Иоанна), посоветовала помазать им крестообразно лоб и грудь умирающей дочери.

Странно, что момент возвращения жены совпал с причащением местным священником уже “отходившей” дочери. Лишь только священник отошел от постели умиравшей, жена выполнила совет монашенки, в тот же момент произошло чудо: уже не могший дышать ребенок, впервые сильно закашлявшись, выделил из груди плотную, как гуттаперча, белую массу (говорю “впервые” потому, что ввиду уплотнения легких никакие медицинские средства в течение более двух недель не могли вызвать отделения мокроты). С того момента дочь была спасена; прибывшие в тот же вечер доктора были буквально поражены происшедшим чудом, “допуская лишь возможность благотворного, хотя и позднего действия науки”; мы же знали секрет этого чуда, но, не желая их разочаровывать, до сих пор скрывали этот “секрет”».

Рассказ профессора Университета Г. Н. Пио-Ульского463

«Один гимназист в присутствии отца Иоанна в частной квартире сидел очень грустный, подавленный. Отец Иоанн спросил его о причине такого его настроения. Он ответил, что завтра у него экзамен по Закону Божию, но что он ничего не знает и, наверное, провалится.

Отец Иоанн пожурил его за то, что он самого важного предмета не знает. Затем, сосредоточившись и помолчав немного, отец Иоанн сказал: “Ну, ничего, завтра все будет гораздо лучше, чем ты предполагаешь”.

Наутро ученик вытянул билет, которого совершенно не знал. Преподаватель был очень требовательный и строгий. Билеты тянули три ученика сразу. Этот ученик вытянул третьим и с ужасом ждал своей очереди. Неожиданно, когда уже подходила очередь ему отвечать, преподавателю принесли бумагу с требованием немедленно явиться в Синод. Он ушел, а экзаменовать стал старичок-священник, который спросил ученика только молитвы и поставил ему хороший балл.

Надо думать, что отец Иоанн, видя сердечное раскаяние мальчика, помолился за него в момент сосредоточения и получил от Духа Святого ответ, что его молитва услышана и что на экзамене произойдет то, что произошло. Очевидно, Господь Вседержитель для прославления Себя в отце Иоанне и отца Иоанна в Себе сотворил это чудо.

Ученик этот рассказывал мне это уже будучи выдающимся профессором Университета».

Письмо князя Льва Александровича Бегильдеева

София, ул. Царя Бориса, 151, Русский Инвалидный Дом

«Благоговея перед светлой памятью покойного отца Иоанна Кронштадтского, считаю своим святым долгом, в удостоверение великой силы его молитвы, сообщить следующее.

Это было в 1900 году. Я был молодым офицером 19 артиллерийской бригады, расположенной в городе Виннице, Подольской губернии, и жил там с матерью и сестрой.

В январе или феврале этого года я заболел сперва брюшным тифом, а потом возвратным. Положение мое было очень тяжелое. Доктора, исчерпав все средства, бывшие в их распоряжении, теряли всякую надежду. Тогда мать по моей просьбе послала телеграмму отцу Иоанну, испрашивая его молитв. После этого я потерял сознание, и положение мое было столь безнадежным, что мать, горячо меня любившая и не желая видеть меня умирающим, ушла в другую комнату. Доктор, приказав впрыскивание камфоры для поддержания деятельности сердца, ушел на некоторое время. При мне оставалась сестра, бывшая около моей кровати неотлучно, и один из моих товарищей по бригаде, дежуривших во время моей болезни по очереди. Сестра утверждает, что вскоре я перестал дышать, пульс прекратился, и я лежал как мертвый, но она настойчиво продолжала делать впрыскивания, предписанные доктором. Через некоторое время она заметила во мне признаки жизни: я начал дышать, и появился пульс. Я стал оживать. Этот момент, по нашим предположениям, совпадал с моментом получения отцом Иоанном телеграммы. После этого я медленно стал поправляться и выздоровел. Я, сестра и мать (теперь покойная) твердо верили, что силою молитвы отца Иоанна я был воскрешен, другие же — что я был исцелен».

_______

Это письмо князя Л. А. Бегильдеева я давал прочесть ординарному профессору Белградского университета по кафедре патологии, доктору медицины Димитрию Митрофановичу Тихомирову. При этом я задал ему вопрос: «Могли ли впрыскивания камфоры вернуть князя к жизни?»

На это профессор ответил мне: «После двух тифов, после прекращения мозговой деятельности, после прекращения дыхания и пульса впрыскивания камфоры не могли вернуть князя к жизни. Тут несомненно было чудо отца Иоанна Кронштадтского».

«В Киеве шла стрельба. Часов около семи вечера в нашем коридоре послышался топот ног, громкие голоса и стук прикладов. В гостиницу вошла группа победителей, вооруженных галичан-сечевиков464, якобы присланных для обыска. Враг был у дверей. Толпа заполнила наш коридор, по-видимому, всех постояльцев гостиницы заставили подняться наверх, во второй этаж и заперли в номере против моего.

Минута была трагическая. Обыск в моей комнате выявил бы сразу, что я генерал и состою на службе в Штабе Главнокомандующего. Это было достаточным основанием для немедленной расправы со мной.

Я решил притвориться спящим и не подавать признаков жизни. Вдруг слышу стук в мою дверь: кто-то сильно дергал за ручку двери, пытаясь ее открыть.

В это мгновение я почувствовал полное свое одиночество и беспомощность и стал искать помощи в молитве, но, признаюсь откровенно, слова молитвы не давались мне, казалось, что я недостоин просить помощи Всевышнего, и я обратился к отцу Иоанну Кронштадтскому с мольбой быть ходатаем и молитвенником моим пред Господом.

И вдруг среди шума голосов, я отчетливо слышу чей-то голос: “Да этого господина никогда не бывает дома в это время”.

И этого оказалось достаточным, чтобы толпа отхлынула, оставив часового у запертого номера с постояльцами, а сечевики разбрелись по всей гостинице для обыска.

Моя мысль лихорадочно работала. Несколько слов неизвестного для меня человека спасли меня, но обыск у меня может быть только отсрочен. Надо использовать минуты, даруемые мне Провидением. Что могли у меня найти предосудительного? Револьвер, документы. Я хотел подняться с постели, как неожиданно для меня зажглась электрическая лампочка, подвешенная к потолку среди комнаты.

Как это могло случиться? Что будет дальше? Дверь в коридор имела стекла, нижний ряд которых был закрашен белой масляной краской. Часовому, стоящему в коридоре, должно было показаться подозрительным, что в номере, где никого нет, зажжен огонь.

Опасность снова приблизилась. Стоило часовому подойти вплотную к двери моего номера, заглянуть в стекло, в котором, несомненно, были места, где краска отпала или нарочно была отскоблена каким-нибудь любопытным, и он обнаружил бы меня. Я насторожился и снова искал помощи у отца Иоанна.

Спустя довольно продолжительное время слышу приближающиеся шаги. Пришедший отдает приказ часовому открыть дверь номера, в котором были заперты постояльцы гостиницы, и следовать за ним. Солдаты уходят.

Вспоминая пережитое мною вечером 14 декабря 1918 года в Киеве, я не могу объяснить свое спасение рядом счастливых случайностей. Это было чудо по молитве отца Иоанна Кронштадтского».

Необнародованные чудеса отца Иоанна Кронштадтского

Перепечатка из газеты «Православная Карпатская Русь», № 1 от 6 января 1933 г.

Рассказ барона Н. В. Дризена

Рассказывают, что однажды отец Иоанн был приглашен в Смольный институт к постели тяжело захворавшей княжны Черногорской. Не дойдя до лазарета десяти шагов, он повернулся и пошел обратно.

— Не могу молиться, — сказал он глухо.

Через несколько дней княжна скончалась.

Перепечатано из газеты «Возрождение», № 3135, от 1 января 1934 г.

Гвардии полковник Анатолий Николаевич Витторф рассказал следующий случай.

Во время кутежки офицеров один пьяный офицер рассказал пасквильный анекдот о новом чуде отца Иоанна Кронштадтского.

Рассказ этот очень возмутил и покоробил присутствовавшего трезвого офицера.

Однако в другой раз, когда он сам был пьян, то не мог удержаться и рассказал тот же пасквильный анекдот другим.

Протрезвившись, он почувствовал себя очень тяжело на душе и не находил покоя. Наконец, он отправился на гробницу отца Иоанна Кронштадтского и там, рыдая, просил прощения. После этого он совершенно успокоился.

Тот же полковник Витторф рассказал следующий случай.

В Белграде он увидел в тонком сне совершенно ясно отца Иоанна, который прижал его голову к своей груди. Рассказчику казалось, что щека его ощущала холод от прикосновения к кресту, висевшему на груди отца Иоанна. Отец Иоанн сказал ему, чтобы он постоянно усердно молился. Что если он не будет упускать молиться, то он останется невредим среди бед и напастей, кои будут окружать его огненным кольцом. И действительно, беды и напасти посыпались на рассказчика, но он молился, и все обходилось благополучно.

Это явление отца Иоанна было накануне чествования его памяти в Белграде, о котором рассказчик узнал лишь впоследствии.

Рассказчик замечал, что в те периоды, когда он ослабевал в молитве, тогда беды и напасти влияли на него, когда же он опять не упускал молитвы, тогда опять все обходилось благополучно.

Рассказ доктора медицины Петра Захарьевича Дулина, проживающего в г. Белграде в Сербии по Таковской ул. в доме №13

«В городе Харькове на углу Старо-Московской улицы и Вознесенской площади проживал адвокат Михаил Владимирович Михайловский и его супруга Мария Наумовна, евреи по народности и иудейского вероисповедания. Я лично знал их. Единственная дочь их, в возрасте восьми лет, заболела скарлатиной. К больной были приглашены все лучшие медицинские силы, но организм девочки не смог справиться с болезнью, и однажды утром врачи заявили, что положение совершенно безнадежно и что они уже не могут изменить судьбу больной.

Отчаяние родителей было безгранично, и вот в таком состоянии отец больной вспомнил о том, что в это время в Харьков приехал священник Иоанн Кронштадтский, о чудесах которого слышал. В порыве отчаяния он вышел из дому, взял извозчика и велел везти себя на Екатеринославскую улицу, по которой должно было проходить шествие от вокзала к собору. На углу Университетской улицы он слез с извозчика, пробился через толпу к чудотворцу, бросился ему в ноги и со слезами сказал:

— Святый отец, я еврей, но прошу тебя — помоги мне.

Отец Иоанн Кронштадтский остановился и спросил, о чем он просит.

— Моя единственная дочь умирает. Помолись Богу и спаси ее, — ответил плакавший проситель.

Отец Иоанн положил на его голову руку и возвел глаза к небу, а потом через минуту сказал просившему:

— Встань и иди с миром домой.

Когда Михайловский подъехал на извозчике к дому, на балконе уже ждала его радостная жена и закричала ему, что их дочь жива и здорова. Войдя в дом, он нашел ее разговаривавшей в постели с докторами, которые час тому назад приговорили ее к смерти, а теперь не понимали, что произошло.

Девочка эта потом приняла Православие и носила имя Валентины, а родители так и остались иудейского вероисповедания. Они тоже хотели принять Православие, но отец жены — Наум Борисович (Борухович) Спасский — сильно противился этому. Он был петербургский адвокат».

Рассказ Марии Алексеевны Дулиной, жены доктора медицины, проживающей в Сербии в г. Белграде, Таковская ул., 13

«Приблизительно в 1903 году знакомая моей тетки Лидии Платоновны Римской-Корсаковой, жившей в Кронштадте, была больна болезнью, вследствие которой у нее постепенно рос живот и чрезвычайно увеличился. Она обращалась, можно сказать, во все клиники, но врачи не только не помогли ей, но даже не смогли поставить диагноза болезни. Я сама видела эту больную два раза у моей тетки в Кронштадте.

Видя безнадежность своего излечения, женщина эта решилась обратиться за помощью к отцу Иоанну Кронштадтскому. Отец Иоанн благословил больную, потом обнял ее и три раза крепко прижал ее к себе, потом он ее благословил еще раз и сказал: “Ну, теперь идите домой”.

Года через два я опять встретила эту женщину у тетки с совершенно нормальной фигурой, и она мне рассказала, что пока она шла от отца Иоанна к Л. П. Римской-Корсаковой, то уже почувствовала облегчение. Затем, когда она ехала домой, ей становилось все легче и легче и, наконец, болезнь совсем прошла.

“Когда отец Иоанн меня трижды прижал к себе, <— рассказывала эта женщина, —> то я почувствовала, что на груди его вериги”».

Из письма иеромонаха Андреевского скита на Афоне Харалампия от 20 ноября 1938 г.

«Мы со спутником после Литургии пошли на квартиру к отцу Иоанну. Меня поразило, что отец Иоанн — настоятель собора — занимает маленькую квартиру с одной лестницей, ведущей прямо в кухню.

Отец Иоанн был дома и нас любезно принял. Я сказал: “Батюшка, я пришел посоветоваться с вами о поступлении в монашество”. Он ответил: “Бог благословит! Это доброе намерение”. На прощание мой спутник попросил у Батюшки благословения чего-нибудь покушать. Отец Иоанн сам пошел на кухню и оттуда вынес две картофелины, сваренные неочищенными, и пирожок, начиненный вареньем и испеченный без масла.

На другой день моего приезда в Кронштадт в нашу квартиру прибыл отец Иоанн. Приезжие собрались из всех комнат в одну большую. Был приготовлен маленький стол для молебна и водоосвящения, а другой, большой, с чайною посудой и холодной закуской (белым хлебом, вареньем и другими приношениями от приезжих). Тут же стояла бутылка мадеры. Батюшка не заставил себя долго ждать. По приходе отслужил молебен, приобщил одну больную Святых Таин. Потом подошел к чайному столу, благословил все на нем находящееся, налил все стаканы чаем и в каждый стакан положил сахар и хотел уходить, но мой спутник попросил его вкусить мадеры и подал ему налитую рюмку. Батюшка поднес ее к своим губам, но не могу сказать, вкусил ли он хоть одну каплю и, распрощавшись, быстро вышел, спеша ехать в Петроград. По его уходе эту рюмку обнесли всем присутствовавшим, которые по капле выпили из нее, как благословение отца Иоанна, а потом и по целой рюмочке всех угостили мадерой.

Был Успенский пост, и Кронштадтский пастырь не нарушал никаких уставов церковных и даже на постное масло не разрешал.

Вот многим теперешним пастырям и пасомым пример, если они чтут имя праведника. Вероятно, при совместном сожительстве с иноверцами многие и искренно верующие люди незаметно для себя заразились от тлетворного Запада и не считают грехом нарушать посты. Тогда как церковные законы строго осуждают за нарушение постов своих членов Церкви. 69-е правило церковное гласит: “Аще кто (епископ, или пресвитер, или диакон, или чтец, или мирянин) Святыя Четыредесятницы не постится и всякия среды и пятки всего лета, кроме немощи, да отлучается на время от причащения”465.

Несколько раз, слушая проповеди отца Иоанна на разные темы, я заметил, что всегда Батюшка в них упоминал Льва Толстого и называл его предтечей антихриста и его церковное отлучение признавал справедливым со стороны Синода466. А теперь парижское книгоиздательство467, считающее себя патриотическим, всюду вопиет: “Неужели вы допустите, чтобы ваши дети не читали русских классиков?” И на первом месте указывают на Толстого».

Рассказ Веры Николаевны Масловой, проживающей в Сербии в г. Белграде, по ул. Жоржа Клемансо, № 44 «Приблизительно около 1900 года моя мама, жившая в городе Нарве Петербургской губернии, рассказывала мне несколько раз следующий случай. В городе Нарве одна дама заснула летаргическим сном. Ее родственники пригласили отца Иоанна Кронштадтского. Отец Иоанн приехал, помолился и разбудил больную. Через несколько лет она опять заснула. Однако в то время не могли пригласить отца Иоанна, и больная без пробуждения умерла».

Рассказ госпожи Никитиной, проживающей в г. Копривнице (в б. Югославии)

«Моя покойная мать была сильно больна в Кронштадте; доктор сказал, что нет никакой надежды на выздоровление. Батюшка отец Иоанн часто к нам ходил и очень любил моих родителей. Он сказал моему брату: “Если мамаше будет плохо, то приходи и ночью за мной”.

В одну ночь ей было очень плохо. Брат пошел за Батюшкой; он пришел со Святыми Дарами, причастил ее и сказал: “Я завтра буду служить Литургию, а ты оповести ее знакомых, чтобы пришли помолиться за нее".

Утром пришел доктор и удивился, что у нее кризис миновал благополучно. “Я думал ее увидеть на столе, — сказал он, — это чудо. Ее могли спасти только молитвы отца Иоанна”.

После этого она быстро стала поправляться и прожила до 78 лет.

Я родилась и выросла в Кронштадте. Когда служил Батюшка отец Иоанн, я всегда ходила к Литургии. Однажды я видела, как три здоровых мужчины, обливаясь потом, вели беснующуюся женщину. Подвели к солее; Батюшка вышел из алтаря, она стала плевать на него и на крест. Батюшка сказал: “Помолитесь, братия, за нее”, а сам стал перед жертвенником на колени и молился. Ее как будто начало рвать, и она закричала: “Не выйду!”, а Батюшка отвечает: “Выйдешь!” Потом она начала плакать, поцеловала крест и руку Батюшки. На другой день она причастилась и поехала домой совершенно здоровая.

Было много исцелений по молитвам отца Иоанна. Здесь я имею его фотографическую карточку, каждый день молюсь пред ней о спасении России и часто вижу его во сне».

Письмо иеросхимонаха Пахомия из обители Вознесения Господня на Афоне.

«К проявлению силы молитв отца Иоанна вспомнилось мне письмо одной благодетельницы госпожи Кудряшевой (имя ее не помню). Муж ее был протодиакон кафедрального собора города Красноярска Енисейской губернии.

Около 1905 года она писала следующее: “Я жила девушкой в Петербурге и захотелось мне, чтобы Бог дал мне хорошего и красивого мужа. О сем я просила отца Иоанна, и по его молитвам Бог дал мне такого мужа из числа певчих. Потом опять стала я просить отца Иоанна, чтобы быть моему мужу диаконом. На это отец Иоанн заметил: “Вот чего ты хочешь! Ну, помолимся”. И что же? В то время случилось быть в Петербурге владыке из Красноярска, и он, увидав мужа, взял его с собой и сделал диаконом”. фотография сего диакона-красавца у меня в келии.

Если в печатаемой вами книге будет место, то неизлишне было бы поместить и сие замечание, которое за десятки лет не изгладилось из моей памяти, что тоже, вероятно, не без Промысла Божия».

Рассказ Ксении Николаевны Крупенко, проживающей в Белграде на Капаоничкой ул., дом № 14

«Когда Виталий Николаевич Попандопуло был в 4-м классе гимназии, то боялся спать один в темноте.

Кухарка посоветовала матери его Лидии Ивановне послать письмо отцу Иоанну Кронштадтскому. Лидия Ивановна написала отцу Иоанну письмо с просьбой помолиться об избавлении сына от этого страха.

И с того дня, когда отец Иоанн помолился, этот страх как рукой сняло. Сейчас В. Н. Попандопуло более 40 лет и он преподаватель».

Рассказ Елены Ивановны Казаковой, проживающей в Сербии в г. Белграде, по Гроблянской ул., дом № 6

«В 1900 году моя бабушка Феофила Онуфриевна Черлюнчакевич находилась в страшно тяжелом материальном положении. Ей было так тяжело, что, не находя иной помощи, она обратилась к отцу Иоанну Кронштадтскому, прося его помолиться о ее спасении. Через несколько дней по отправлении письма бабушка почувствовала какое-то прояснение в душе, и как будто бы ей какой-то тайный голос говорил: “Не беспокойся, все будет хорошо”.

Вскоре после этого все зло прошло, как будто бы снятое каким-то чудом, и материальное положение бабушки поправилось. Она нам впоследствии часто рассказывала об этом случае и была горячей поклонницей отца Иоанна Кронштадтского».

Рассказ той же Е. И. Казаковой

«В 1913 году я жила в Кронштадте, и на той же самой даче, где я жила, жила еще одна семья, чьей фамилии не помню. Вместе с ними жила их бабушка, которая была тяжело больна. Семья эта была сравнительно очень бедная, и все уходили на работу, так что эта бедная больная была бы предоставлена целый день самой себе, если бы не одна монахиня, которая приходила каждый день ухаживать за ней. Она это делала совершенно безвозмездно и так преданно, что я заинтересовалась ею. Она мне рассказала, что была сама разбита параличом, и отец Иоанн Кронштадтский исцелил ее своей молитвой, после чего она поступила в монастырь и исполнила его последнюю волю, преданно ухаживая за тяжело больной».

проживающего в б. Югославии в г. Панчево по набережной Бригадира Ристича, д. № 7, от 5, 10 и 11 июня 1933 г. на имя составителя книг об отце Иоанне Кронштадтском.

К прославлению памяти великого угодника Божия Батюшки отца Иоанна Кронштадтского

«В один из своих проездов из города Петергофа в Кронштадт на корабль, я, подходя к пароходу на Ораниенбаумской пристани, увидел чрезвычайное скопление народа и особенно на самом пароходе. Тут же я узнал, что едет отец Иоанн.

Считая неудобным навязывать свое общество человеку, и так уже утомленному преследованиями разных просителей, в каковых условиях постоянно находился этот удивительный и исключительный человек, я решил идти на свободный от людей мостик парохода, чтобы этим исключить возможность встречи, и каково же было мое удивление: навстречу мне шел Батюшка, которого я так избегал, и с чувством любви и внимания преподал мне благословение Божие со словами: “Что ж ты, Степан, не приходишь ко мне? Приходи к ранней обедне, как и отец твой раньше приходил”».

От автора. Отец Иоанн был величайшим целителем больных и преимущественно безнадежных.

Случаи чудеснейших исцелений всевозможных больных по молитвам отца Иоанна известны всем и каждому в России и насчитываются тысячами. Они происходили ежедневно и не только в личном присутствии отца Иоанна, но и по письменным и телеграфным просьбам, обращенным к нему.

Исцеления получали православные и инославные христиане, евреи, магометане и даже язычники, и притом не только в России, но и за границей.

Отец Иоанн начинал молитву свою прежде всего молитвой о прощении грехов больному, а потом уже о его исцелении.

Способы исцелений были разнообразны: иногда он служил водосвятный молебен и окроплял больного святой водой или промывал ему глаза и другие больные места.

Иногда он причащал больного Святых Таин; иногда возлагал руки свои на его голову; иногда исцелял одним словом.

В городе Архангельске после молебна в часовне святителя Николая жена одного состоятельного человека осталась стоять на коленях и стала грызть лежавшую на аналое икону святителя Николая. Ее стали уговаривать, но она не унималась, тогда ее оттащили и свезли домой.

Состоятельный человек ее муж не жалел денег на врачей, но больная не получила от них решительно никакой помощи.

Случайно приехал в Архангельск отец Иоанн. Муж больной просил отца Иоанна приехать к больной.

Отец Иоанн спросил его: «Умеешь ли молиться?» и заставил его молиться вместе. Затем прошел к больной, положил ей руку на голову, прочел молитву и уехал.

Больная заснула и, когда проснулась, была совершенно здорова.

Здесь исполнилось пророчество Спасителя в последней главе Евангелия от Марка: Уверовавших же будут сопровождать сии знамения: именем Моим будут изгонять бесов; возложат руки на больных, и они будут здоровы470.

Рассказ автора

Когда я был совладельцем дома в Петербурге, на углу Английского проспекта и Екатерининского канала № 35/154, у Аларчина моста, в доме этом был трактир, принадлежавший трактирщику Волкову, который изредка запивал запоем. Он поехал в Кронштадт к отцу Иоанну и, по молитвам последнего, не пил больше до самой смерти.

Рассказ Помпея Николаевича Шабельского

Лет 40 тому назад София Ивановна Тимченко, рожденная Римская-Корсакова, жившая в Петербурге на Владимирском проспекте на углу Графского переулка, умирала от рака и очень страдала.

Веря в отца Иоанна Кронштадтского, она просила его приехать и облегчить ее страдания.

Отец Иоанн приехал, положил свою руку на ее голову, и сразу ей стало легче, и страдания прекратились. Отец Иоанн ей сказал: «Ты много тут страдала, но зато тебе там будет хорошо».

Видя это, ее сестра Екатерина Ивановна Римская-Корсакова, относившаяся к отцу Иоанну равнодушно, держа в руке образок, обратилась к нему с просьбой ее благословить. Отец Иоанн посмотрел на нее с удивлением и сказал ей: «И ты просишь моего благословения, хорошо, благословляю тебя».

Этот образок Екатерина Ивановна хранила до конца своей жизни и умерла 83-х лет.

Рассказ княгини Марии Александровны Святополк-Мирской471,

июль 1941 г. Белград в Сербии

«В 1890 или 1891 году отца Иоанна вызвали к тяжело больному в Киев. Он служил Литургию в генерал-губернаторской домовой церкви. В то время в Киеве был генерал-губернатор граф А. П. Игнатьев, семья которого отличалась особенной богомольностью. Дети прислуживали в церкви, пели и читали. Я, дружившая с ними, постоянно у них бывала и всегда посещала и все службы в их церкви.

Великой радостью была для всех нас возможность присутствовать на Литургии, которую совершил отец Иоанн. Глубокое, неотразимое впечатление и на меня, еще ребенка, произвела эта Литургия. Батюшка служил с таким вдохновением, с такой сердечной теплотой, что я помню, как многие плакали от умиления. Я же была так потрясена всем, что видела и слышала, что память об этом осталась на всю жизнь.

Удалось мне подойти к отцу Иоанну только тогда, когда он приблизился к внутренней лестнице, которая вела с верхнего этажа, где была церковь, к передней внизу.

Несметная толпа людей, ожидавшая его выхода, была и на лестнице, и в передней, и на дворе перед домом. Он заметил меня, спросил: “Как твое имя?” и положил свою руку на мою голову; затем пригнул мою голову до ступеней лестницы и сказал мне: “Вот так, Мария, ты будешь терпеть в жизни твоей, но Господь тебя не оставит” и, взяв из кармана просфорочку, им же вынутую, положил мне в руку, протянутую под его благословение. Я так была поражена, что ничего не смогла выговорить и только крепко-крепко прижала просфору к груди. Я сберегла ее и берегу и посейчас. Ее я привезла с собой в изгнание наше, и она как бы помогает мне терпеть все те скорби, которые выпали на долю русских людей, и надеяться, по словам отца Иоанна, что Господь не оставит нас.

В личной жизни еще в ранней молодости много выпало на мою долю скорбей, но, помня завет Батюшки отца Иоанна, я старалась терпеть все и ждать милости Божией».

Рассказ Марии Викторовны Говоровой, проживающей в Сербии в Белграде по Вишеградской ул., № 14

«Детство мое прошло в Лесном, в “Сосновке”. Лесное находилось в семи верстах от Петербурга, и сообщение в те времена было только на собственных лошадях; там-то и произошло мое первое знакомство, памятное мне до сих пор, с незабвенным отцом Иоанном Кронштадтским.

Он был у нас там много раз и служил всенощные службы и молебны, но в особенности запомнился он мне в тот день, когда служил напутственный молебен моему брату и сестре, которые поступали один в Пажеский корпус, другая в Смольный институт, куда он напутствовал и меня через три года, так как я была самой младшей. И до сих пор я помню выражение его светлых, очень голубых проникновенных глаз и чувствую его благословляющую руку на моей голове, и уверена, что его помощью и молитвой охранял он мою семью во всех наших тяжелых бедствиях и бегстве.

Он приезжал к нам также с иконой Казанской Божией Матери, которую мои родители “поднимали”472 не менее раза в год. Для отца Иоанна всегда запрягалась карета, и отец мой Виктор Иванович Шульгин лично привозил и отвозил его, заботясь его не утомлять.

Во время беженства двадцать лет тому назад отец Иоанн проявил опять свою милость к моей семье. Во время блужданий по России мы попали в Ростов-на-Дону на квартиру к Т. С. Леванидовой, местной купчихе, воспитаннице Новочеркасского института, видевшей впервые отца Иоанна в названном институте и после, при посещении им Ростова-на-Дону, принимавшей его в своем доме.

Бегство наше было, как и большинства беженцев, очень тяжелое, и мы были счастливы, наконец, найти две комнаты в этой милой семье.

Добровольческая армия473 занимала Ростов, но мы все жили под постоянной угрозой большевиков. Нервы у всех были натянуты, и спали мы чутко и беспокойно, но как-то случайно, увидав портрет отца Иоанна у Татьяны Семеновны и узнав, что отец Иоанн останавливался у нее, я ей с полной уверенностью сказала: “Отец Иоанн меня благословлял, значит, с нами ничего не будет”. Это и оказалось в действительности.

Мы жили в барском особняке, что, конечно, должно было бы привлечь внимание большевиков. К нам приходили для обысков, и ни одного обыска не было, почему-то они не входили в дом; прислуга была очень верная, и никто не обмолвился, что мой муж офицер. И в святую ночь, когда большевики, под натиском немцев, отошли на Батайск, с нами случилось чудо, которое я всецело приписываю святой защите отца Иоанна. В 2 часа ночи мы все проснулись от гула орудий. Большевики стреляли по нашему району, и снаряды ложились вокруг нашего дома. Полуодетые, испуганные, мы помчались в погреб и, добежав до него, Т. С. Леванидова вспомнила, что драгоценности и бумаги ее остались у нее в спальне, в зеркальном шкафу, и она с моим мужем вернулась наверх, вбежали в спальню, открыли шкаф, схватили вещи и бросились вниз. И в тот момент, когда все были уже в безопасности, большевики ударили по нашему дому; снаряд попал в спальню, где только что находились мой муж и Татьяна Семеновна.

Угол дома был совершенно отбит, и шкаф, из которого только что были взяты вещи и драгоценности, не существовал, а в щепки разбитая мебель покрывала комнату. И с этой минуты я неизменно верю в заступничество отца Иоанна Кронштадтского, милосердно помогающего мне и моей семье. Видев его один раз в жизни, нельзя его забыть. Кротость его необыкновенных, в душу проникающих глаз, до сих пор как живая стоит передо мной, и я всегда прошу его о помощи и защите».

Рассказ Валаамского монаха Барсовы, проживающего в Сербии в Темском монастыре, почта Пирот «Я родом из Череповца Новгородской губернии.

Отец Иоанн при жизни заезжал к нам в Череповец, когда ездил на родину на пароходе по реке Шексне, и все его знали.

Когда поднялась в газетах травля против отца Иоанна474 и весь народ отшатнулся от него, мой знакомый, весьма религиозный молодой человек Василий Иванович Смирнов очень жалел отца Иоанна, а его старались уверить в правдивости того, что писали газеты.

Но Господь ему открыл истину: он видит во сне, что отец Иоанн идет по Крестовой улице города Череповца, посредине улицы, в полном облачении и в митре, весь в необыкновенном свете горит, как солнце, а кругом мрак, и из этого мрака множество людей ругают отца Иоанна и бросают в него грязью и камнями и готовы его разорвать. Тогда Василий Смирнов подбежал к Батюшке — ему стало его жалко, и вот люди набегают на отца Иоанна и свалили его на землю, а Василий Смирнов накрыл собою Батюшку и сказал: “Бейте меня, а Батюшку не трогайте”. На этом Василий Смирнов проснулся и с этого времени не стал верить клеветам.

Василий Иванович Смирнов приезжал в 1910 году ко мне на Валаам, где я жил. Он умер в 1920 году монахом-келейником у владыки Неофита, викарного епископа Полтавской епархии, и оба молодые в короткое время один после другого умерли — оба очень высокой духовной жизни».

Рассказ князя Михаила Алексеевича Черкасского, члена Всезаграничного Собора Русской Православной Церкви, состоявшегося в г. Сремских Карловцах (б. Югославия) в 1938 году, церковного старосты Брюссельского храма-памятника475.

«Отец Иоанн часто бывал у тестя моего Лихачева, очень богатого человека.

Однажды тесть мой дал отцу Иоанну пакет с деньгами. В это время подошла девушка и просила отца Иоанна помочь ей на приданое. Отец Иоанн отдал этот пакет девушке, не зная, сколько в нем было денег. Увидав это, Лихачев сказал отцу Иоанну, что в пакете 15 тысяч рублей.

На это отец Иоанн ответил: “Ей нужно”.

Другой раз, когда отец Иоанн был у Лихачева, один монах стал просить у Лихачева денег на монастырь. Тогда отец Иоанн сказал Лихачеву: “Дай лучше мне на бедных”, и Лихачев дал отцу Иоанну денег на его бедных.

Потом Лихачев дал денег и монаху, просившему его на монастырь.

От автора. Из предыдущих глав настоящей книги видно, что отец Иоанн постоянно с охотой благословлял мужчин на принятие монашества и неоднократно являлся монахам в сновидениях как в России, так и в Сербии и наставлял их. Но мне никогда не приходилось слышать, чтобы отец Иоанн жертвовал деньги на мужские монастыри, тогда как давал огромные средства на сооружение, расширение и поддержание женских монастырей.

Надо полагать, что отец Иоанн поступал так, имея в виду спасение слабых физически и духовно девушек от окружающих их соблазнов и, наоборот, считал, что мужчины сами могут и должны зарабатывать средства к жизни.

Рассказ Сергея Сергеева, проживающего в г. Сремски Карловцы (б. Югославия) «В 1889 или 1890 году летом, когда мне было лет 12-13, я поехал к деду в деревню и там заболел брюшным тифом и лишился сознания вследствие сильной температуры (со слов родных). Без сознания я был около трех недель и не принимал пищи. Лечил меня лучший городской врач господин Шаур, специалист по внутренним болезням; посещал меня доктор ежедневно и даже два раза в день. Никакие лекарства не помогали; я был похож на мертвеца, так как представлял из себя скелет, обтянутый кожей.

Доктор потерял всякую надежду на мое выздоровление и сказал моим родным, чтобы они были готовы к моей смерти, а сам на другой день не пришел, предполагая, что к нему придут, как он потом говорил, за свидетельством на право погребения.

После последнего визита, как мне рассказывали родные, мой папа послал телеграмму отцу Иоанну, прося помолиться о моем выздоровлении. На другой день, когда доктор не пришел, я, на радость родителей, неожиданно пришел в сознание и увидел у своей кровати младших братьев (я был самый старший) и подошедшую маму, а папы в это время не было дома. На другой день пришел доктор и с нерешительностью входил, ожидая видеть меня мертвым, и, к своему большому удивлению, застает меня в сознании.

С тех пор, хотя медленно, я стал поправляться и спустя некоторое время поднялся и набрался сил; учился ходить, как маленький ребенок, и когда меня выводили на воздух во дворе и садили у дверей, то проходящие мимо и специально приходившие на меня посмотреть знакомые, пугались меня, настолько я был похож на мертвеца; даже смотря в зеркало, я сам себя пугался.

Так, благодаря вере моих родных и молитве отца Иоанна, я был поднят от одра смертного и живу до сих пор; мне теперь 52 года».

Один из русских эмигрантов господин П., проживающий в Париже, описал следующий случай, происшедший с его отцом. «В начале 90-х годов прошлого столетия Кинбурнский драгунский полк, которым командовал мой дед и в котором служил мой отец, был расквартирован в городе Кременчуге. Великий Князь Николай Николаевич Старший инспектировал в тот период полки, бывшие на театре Русско-турецкой войны.

После осмотра кинбурнцев Великий Князь пожелал видеть вольтижировку486. Из рядов полка были вызваны лучшие кавалеристы, в том числе и мой отец с приятелем своим Демантовичем.

Лошади стали по кругу. По линии движения их поставили рядовых драгунов с заряженными на холостой заряд пистолетами.

Отец шел за Демантовичем. Во время исполнения одного из номеров, когда Демантович, сделав “ножницы”, сел лицом к крупу своей лошади, готовясь принять отца, а отец должен был, стоя на седле, прыгнуть через голову своей лошади на круп лошади Демантовича, — не вовремя раздался выстрел солдата, и лошадь Демантовича, вздрогнув, послала моему отцу комок земли в лицо и запорошила глаза. Смотр и вольтижировка прошли блестяще, и полк удостоился особой благодарности Великого Князя. Отец же мой, испытывая страшные мучения, стал терять глаза. В конце концов, надев черные очки, с тяжким чувством уходит он в отставку и поселяется в городе Харькове.

Наибольшее участие в судьбе отца принимает сестра его, окончившая Цюрихский и Харьковский университеты и получившая профессорскую кафедру при Сорбонне по естественным наукам. Она делает все возможное, чтобы хоть частично спасти зрение своему брату. Она устраивает его в клинике первого окулиста тех времен — профессора Гиршмана. Увы, лучшие возможности и средства тогдашней науки бессильны. Отец окончательно теряет зрение. Во всем разуверившийся, однажды он узнает, что под Харьковом в имении помещика Рыжова (впоследствии станция Рыжов) гостит отец Иоанн Кронштадтский487 и что к нему со всей округи стекаются бедные, больные и несчастные за благословением и помощью.

Отец мой, к тому времени женившийся на моей матери, тоже глубоко верующей женщине, собирается в Рыжов. То, что я потом слышал от них, — не поддается никакому описанию... Тысячные толпы народу и вновь и вновь прибывающие толпы. Все окружные деревни заняты богомольцами, и о ночлеге под крышей нечего и думать. Но хуже того — нет просто никакой возможности пробиться легально к отцу Иоанну, молившемуся обычно в садовой беседке помещика.

Отец мой был решительным по природе своей человеком и, не видя никакой возможности повидать прославленного молитвенника, — решился на последнее средство.

Ни достаточно высокий забор сада, ни цепные собаки, спускавшиеся на ночь, не остановили отца. Глубокой ночью, подсадив на забор мою мать и перепрыгнув сам, он направился к беседке в глубине сада. Отец Иоанн действительно был там на молитве. Отец терпеливо ждал. Через некоторое время отец Иоанн вышел, принял его, обласкал, внимательно выслушал просьбу обоих родителей моих помолиться о даровании зрения и сказал: “Станьте коленопреклоненными. Молитесь хорошо и просите у Бога. Я буду молиться с вами”.

После исключительной по подъему и по обстановке молитвы отец Иоанн промыл глаза моему отцу святой водой, вторично благословил и отпустил с миром. Облегченные и радостные вернулись мои родители домой, в Харьков. Мучительнейшие, невыносимые глазные боли сразу же исчезли, и зрение стало постепенно восстанавливаться, я помню моего отца уже могшим видеть без всяких очков.

То, перед чем оказалась бессильной наука, сделала горячая вера и молитва пастыря и целителя».

«Как свидетель, описываю два случая исцеления отцом Иоанном Кронштадтским.

В августе месяце, числа не помню, 1901 года, когда я со своей семьей жил в городе Царицыне на Волге, Саратовской губернии, в доме помощника городского головы Александра Петровича Мишнина, благодаря его служебному положению я удостоился получить с моей женой входной билет в собор на Литургию, совершаемую, проездом через Царицын, отцом Иоанном Кронштадтским488. С нами была жена Мишнина с семилетним сыном Александром, хромавшим от рождения на левую ногу (его возили в Саки на грязи489, на лиманы, но ничего не помогало), и наша хорошая знакомая, жена местного богатого купца Елизавета Александровна Кононова, не имевшая в течение десятилетнего замужества детей и страдавшая на этой почве падучей болезнью, повторяющейся по два-три раза в месяц.

При выходе отца Иоанна из церкви, где мы ожидали его, первой стала на его пути Мишнина с больным сыном, держа его за плечи. Отец Иоанн остановился, ведомый под руки, положил руку на голову мальчика, спросил мать, что с ним; получив ответ, отец Иоанн, погладив рукой по головке больного, возвел глаза к небу, довольно громко произнес: “Господи Всемилостивый, благослови болящего Александра”, перекрестил его, дав поцеловать свой наперсный крест, возложил его на голову мальчика и сказал матери: “Молитесь, и Господь поможет по вашим молитвам”.

На третий день, к общему удивлению, мальчик стал ходить не хромая и не болел впоследствии.

Другой случай с Кононовой: после ребенка Мишниных, Кононова подошла под благословение со словами: “Батюшка, благословите и помолитесь за меня, грешную”, пояснив свой недуг.

Отец Иоанн велел ей прийти к вечерне и подойти к нему перед началом службы. Он взял ее за руку, поставил рядом с собой перед Царскими вратами и долго про себя молился, после покрыл ее голову епитрахилью, перекрестил, велел достоять до конца вечерни. На другой день отец Иоанн уехал из Царицына на Астрахань.

Через два месяца Кононова забеременела, и до моего выезда совсем из Царицына, спустя 5 лет, с ней не было ни одного припадка, она была совершенно здорова.

Все это произошло на моих глазах, в моем присутствии, что своей совестью подтверждаю, как очевидец.

Ротмистр б. Императорской армии

Николай Федорович Червакович-Яворский.

Белград, ул. Коче-Капетана, 34».

Заочное исцеление отцом Иоанном Кронштадтским болящей А. К. Гузен в Твери

«Когда моя мама была еще девушкой, ее мать, Александра Казимировна Гузен, тяжело разболелась. У нее был такой сильный припадок уремии, что она целые сутки лежала без движения, не подавая признаков жизни. Врачи заявили, что находят положение ее безнадежным. В это время в Тверь, где они жили, прибыл по приглашению одного благочестивого семейства отец Иоанн Кронштадтский. Мама решила пойти попросить его помолиться об исцелении ее болящей матери. Когда она подошла к дому, где остановился отец Иоанн, громадная толпа народа ожидала у дверей выхода отца Иоанна, жаждая получить его целительное благословение.

Мама моя совсем уже потеряла надежду сквозь такую толпу пробиться к отцу Иоанну, но хозяева пропустили ее с черного хода в большую залу их дома, где отец Иоанн совершал молебное пение. После молебного пения все прикладывались ко кресту, и вот, когда мама в свою очередь подходила ко кресту, отец Иоанн, конечно, не знавший ее и никем не извещенный о цели ее прихода, вдруг пристально посмотрел на нее и отрывисто сказал: “Молись, молись: жива будет!”

Утешенная мама сейчас же вернулась домой к своей больной матери, и оказалось, что та в этот самый момент пришла в себя из бессознательного состояния, через несколько дней была уже совершенно здорова и прожила после того еще целых 7 лет. Это произошло приблизительно в 1890-1892 годах.

Протосингел491 Аверкий».

Рассказ Елизаветы Константиновны Каразиной, рожденной Яблочковой.

Имение Яблочковых было близ станции Гуты, недалеко от города Харькова.

В 90-х годах жена начальника станции Гуты 4 дня мучилась в родах и не могла разрешиться от бремени. Она страшно, душераздирающе кричала, так что далеко было слышно. Случилось, что отец Иоанн Кронштадтский проезжал мимо станции Гуты, на которой поезд останавливался всего на одну минуту. Начальник станции принес отцу Иоанну подушку больной и просил его молитв. Отец Иоанн перекрестил подушку. Начальник станции принес подушку жене, и она тотчас благополучно разрешилась от бремени.

Этот случай напоминает повествование о том, что платки и опоясания Павловы исцеляли (Деяния апостолов, гл. 19, ст. 12).

Елизавета Константиновна Каразина живет теперь в Сербии, в г. Белграде, по Джевджелийской улице, в собственном доме.

Мария Михайловна Кульман, рожденная Зернова, дочь московского профессора-бальнеолога, проживающая в г. Женеве, в Швейцарии с мужем, членом Секретариата Лиги Наций, рассказала мне следующий случай.

В городе Одессе она была знакома с одним евреем, который серьезно заболел. Средства у него были большие, лечили его лучшие врачи, но наконец заявили, что случай неизлечимый и смерть неминуема.

Русские знакомые советовали матери его обратиться к отцу Иоанну Кронштадтскому.

Видя полную безнадежность положения сына, мать его телеграфировала отцу Иоанну с просьбой помолиться об исцелении сына и получила от отца Иоанна ответ; «Будет жить!»

И действительно, больной совершенно выздоровел.

Поправившись, бывший больной был поражен силою молитвы отца Иоанна и говорил М. М. Зерновой, бывшей тогда еще барышней, что сам не понимает смысла этого случая, но чувствует, что здесь что-то сверхъестественное, и это сознание временами не дает ему покоя.

Здесь поразительно не только то, что отец Иоанн исцелил на громадном расстоянии безнадежно больного иноверца, но особенно то, что Господь открыл ему, что молитва его услышана и что больной будет жить.

Письмо капитана Георгия Третьякова из Праги

«Большая пражская газета «Народный лист» от 27/Х 1935 года пишет:

“Только в новейшее время, вспоминая 35-летие со дня кончины отца Иоанна Кронштадтского, русская, не только эмигрантская, но даже и большевистская пресса в прошлом году отпечатала ряд воспоминаний очевидцев об отце Иоанне.

Особенно интересны воспоминания петроградского репортера и артиста А. А. Плещеева, который вспоминает несколько встреч с отцом Иоанном.

Отец Иоанн Кронштадтский был самый популярный после Царя человек в России. По целой России он был величайшим моральным авторитетом. После известных споров Л. Толстого с Православным Синодом, окончившихся отлучением Толстого от Церкви, в 1898 году, выступил отец Иоанн Кронштадтский со своей филиппикой493 против “графского лжеучения”494, это был сокрушительный удар блудной и невозможной философии писателя. Это авторитет отца Иоанна, а не только приказ Синода, который вернул прогрессивную интеллигенцию из так называемого лагеря “толстовцев” в лоно Православной Церкви. Не был то авторитет официальных кругов, с которым добрый и прямой пастырь мало имел общего. Отец Иоанн был религиозный философ, который провозглашал Царство Божие на земле.

Один раз, — рассказывает Плещеев, — отец Иоанн посетил одного богатого больного купца. Провожая отца Иоанна, при выходе из квартиры купец сунул отцу Иоанну в руку конверт.

У подъезда дома пал к ногам отца Иоанна, прося милостыни, нищий старик. Отец Иоанн без колебаний подал ему только что полученный конверт.

Купец остолбенел:

— Батюшка, что вы сделали, ведь там было 2 тысячи рублей!

— Это его счастье, — ответил равнодушно отец Иоанн.

Другой богатый купец подарил когда-то отцу Иоанну дорогую бобровую шапку, чтобы она его хранила от морозов, когда он ездил через море в Кронштадт. Один раз, при сильной вьюге и морозе, пристал к отцу Иоанну какой-то бродяга, прося милостыню. Получив милостыню, он поблагодарил, а затем сорвал бобровую шапку с отца Иоанна и убежал. Отец Иоанн не двинул даже пальцем. Когда потом его спросили, почему он не наказал вора, и возмущались дерзостью бродяги, он ответил:

— Должно быть, ему шапка была нужнее, чем мне...

Отец Иоанн получал много денег и подарков, но все раздавал. Богатые люди ему высылали довольно регулярно суммы денег, но сам отец Иоанн никогда не напоминал, не вынуждал, хотя имел много бедных, больных и старых, которым помогал”.

Еще в 1920 году в Сибири я видел портрет отца Иоанна под образами возле портретов последних четырех Императоров».

Письмо протоиерея Спасо-Сенновской церкви в Петербурге Валериана Воротынского, проживающего в Сербии в селе Рипань, близ Белграда

«Служа в Петербурге, я неоднократно встречался с отцом Иоанном, светильником Русской Православной Церкви. Он производил на меня впечатление прозорливого человека и великого молитвенника. Я имел счастье служить с ним несколько раз и однажды был свидетелем чудесного исцеления по его молитвам.

Был я приглашен причастить умирающую вследствие тяжелых родов жену капитана X., положение которой консилиум врачей признал безнадежным. Муж ее послал телеграмму отцу Иоанну с просьбой помолиться о болящей. Через несколько часов она пришла в себя и благополучно разрешилась сыном без оперативного вмешательства, к удивлению всех присутствующих и врачей, которые прямо заявили, что это Бог сделал подарок, отнюдь не приписывая это своему искусству. Мать и сын остались живы и здоровы.

Доброту сердца отца Иоанна испытал я также на себе. Приехавши молодым священником в село Новолисино в пятидесяти верстах от Петербурга, я нашел церковь сильно запущенной и хотел ее привести в порядок. Так как она была бедна, я обратился письмом к отцу Иоанну с просьбой о помощи. Он немедленно прислал сумму на ремонт церкви, приложив двести рублей для меня лично, провидев мое тяжелое материальное положение в этом бедном приходе. Для меня это явилось тогда огромной помощью.

Пришлось мне однажды крестить в одной семье, где отец Иоанн был кумом. Меня заинтересовало, в чем заключается его молитвенное дерзновение (этот вопрос интересовал многих священников в Петербурге). Во время чтения молитв я слышал, как он все время мне говорил: “Скорей, скорей, скорей”. Из этого я понял, что молитву требуется читать не рассеиваясь, а всецело отдаваясь ее содержанию. Эти мои мысли отец Иоанн подтвердил впоследствии духовенству, когда его спросили, в чем заключается сила его молитвы498.

Смирение и благодатное настроение не покидало отца Иоанна даже среди окружающей толпы; он ел за столом немного и пил, только пригубив — и отдавая желающим рядом с ним сидящим.

Помню случай, когда образовалась секта иоаннитов, которые почитали его за Христа, они повесили его портрет и зажигали пред ним лампаду. Синод обратил на это внимание отца Иоанна, и он поехал в места, где секта образовалась, срывал свои портреты и убеждал этого не делать, бросал свои портреты на пол499.

Об этом случае было напечатано в «Петербургском Духовном Вестнике», издаваемом отцом философом Орнатским, протоиереем Казанского собора.

_______

От автора. Отец протоиерей Валериан Воротынский совершенно правильно понял отца Иоанна и разъяснил, что молитву следует читать не рассеиваясь, а всецело отдаваясь ее содержанию. Поэтому отец Иоанн именно и торопил чтение молитв, чтобы во время молитвы никакие посторонние мысли не успевали приходить в голову.

Я молюсь постоянно с раннего детства много раз в день, молюсь, когда иду по улице, еду в трамвае. Умел молиться, когда сидел в опере — словом, всюду, и поэтому имею большой опыт и только теперь, в старости, я понял, что необходимо быстро произносить слова молитвы, и только тогда никакие посторонние мысли не успеют влезть в голову.

В юности мне казалось, что я должен произносить слова молитвы с чувством, с толком и с расстановкой500, но получалось, что какая-нибудь мысль придет мне в голову, и я отвлекусь посредине молитвы, и надолго, переходя от первой мысли к другой и т. д. Спохватившись, я начинал молитву сначала, а через несколько минут опять уносился мыслями. Тогда я опять начинал молитву сначала, проходило очень много времени, и с великим напряжением мне в конце концов удавалось, и то очень редко, прочитать одну молитву, не отвлекшись.

Во времена моих средних лет зашел я однажды вечером в Петербурге на берегу реки Невы в монастырское подворье и слыхал, как монахи перед уходом ко сну очень быстро читают молитвы. Я тогда стал их в душе осуждать, почему они не читают с чувством, с толком и с расстановкой. А теперь я понял, что, имея огромный опыт в молитве, монахи читают именно так, как необходимо, для того чтобы никакие мысли не могли войти в голову и не могли помешать сосредоточенью в молитве.

На странице 77 книги отца Иоанна «Мысли христианина» он, между прочим, поучает: «Молишься ли, молись не торопясь».

Из содержания всей статьи на странице 77 видно, что отец Иоанн поучает делать все не торопясь, с размышлением: урок ли учишь, не спеши скорей покончить с ним, а вникни хорошенько, обсуди.

В этом поучении отец Иоанн предостерегает от торопливости бестолковой501, а не от быстроты или скорости, приводящей к сосредоточению, необходимому при молитве, особенно для людей нервных и рассеянных, как я, каковых немало в нынешнее тревожное время, полное забот.

Покуда я этого не понимал, я употреблял на произнесение моих молитв, то есть тех молитв, кои я себе положил произносить, — часа полтора, начиная сначала по нескольку раз одну и ту же молитву, и у меня все-таки не получалось ощущения, что я хорошо помолился. Ныне же, когда я читаю молитвы быстро, то у меня на это уходит 10 минут, и остается чувство, что я хорошо помолился.

Сообщение миссионера ВЛ. Коновалова

«Баронесса Ольга Петровна Менгден, урожденная княжна Кропоткина, передавала мне следующее.

Однажды, когда отец Иоанн служил в Леушинском подворье в Петербурге, был такой случай: подводят к причастию одну бесноватую шестеро человек мужчин и не могут ее удержать. Отец Иоанн говорит:

— Именем Иисуса Христа приказываю тебе, выйди!

Это он повторил три раза, и после третьего раза бесноватая упала, и из ее рта вышел клуб пара, потом она поднялась в растерянном и бессознательном состоянии. Ее хотели поддержать и подвести к Святым Дарам, но отец Иоанн сказал:

— Не трогайте ее, она сама подойдет.

Она подошла. Отец Иоанн говорит ей:

— Перекрестись.

Бесноватая крестится. Отец Иоанн говорит:

— Открывай рот.

Она открывает, и Батюшка ее приобщает.

После принятия Святых Таин она спокойно пошла, как бы и не была никогда больна.

Сообщаю об общей исповеди. Я в первый раз поехал к Батюшке на общую исповедь, полагая, что все тайные грехи там я расскажу Богу и Батюшке. Исповедь была после всенощного бдения. Мне показалось, что присутствую в Содоме и Гоморре. Боже, что там было! Это может понять только тот, кто бывал на общей исповеди. Это запечатлелось у меня в памяти на всю мою жизнь.

Кончилась исповедь. Батюшка уже давно уехал из собора, а я иду к выходу из собора; мало осталось уже людей в соборе, и вот на меня особое впечатление произвела одна старушка. В деревенской шубе крестьянка, весьма бедно одетая, стоит и плачет, говоря: “Дорогой Батюшка, помолись о мне, грешной, ведь я грешная, и табак нюхала, и водку пила, и я такая грешная, помолись и спаси меня, грешную”.

Бывал я и на Леушинском подворье в Петербурге на Бассейной улице. Однажды я был на всенощном бдении, когда Батюшка читал акафист святому Иоанну Богослову, и в особенности сильно и впечатлительно было его выражение: “Радуйся, Иоанне, наперсниче Христов и Богослове!”

Был я один лишь раз в алтаре святого Андреевского собора и видел, как обстоят вокруг сего святого Батюшки все священнослужители и в каком он был благодатном осенении Всесвятого Духа, ибо он преображался преображением не земным, но небесным».

Рассказ Ольги Васильевны Кованько, вдовы генерала, проживающей в Сербии, в Белграде, по Милишевской ул., 49

«Одним из поразительных случаев было исцеление моей матери по молитве отца Иоанна Кронштадтского. Я жила с семьей в доме моей матери в Полтаве, и когда две дочери мои окончили гимназию, я их отвезла на курсы в Петербург. Вернувшись домой, через некоторое время я поехала их навестить. Не успела я приехать к ним, как получаю телеграмму, что мать моя заболела воспалением легких. Ей было много за 70 лет.

Первым движением было вернуться домой, но тут же меня остановила мысль: ехать помолиться в монастырь, где похоронен отец Иоанн Кронштадтский.

Послав телеграмму, чтобы меня извещали о ходе болезни, я с дочерьми поехала к обедне. При входе в монастырь я обратила почему-то внимание на часы. Было половина одиннадцатого. Монашка встретила нас и сказала:

— Обедня окончена, а сейчас будут служить панихиду на могиле отца Иоанна.

Мы спустились по лестнице в церковь, где отец Иоанн похоронен, служили панихиду по нем и долго оставались, горячо молясь о выздоровлении моей матери, а дочери — за любимую бабушку. Уехали мы с облегченным сердцем. Я стала получать успокоительные телеграммы и от доктора.

Когда же я отправилась домой и вошла в комнату матери, то после приветствия она сказала:

— Ты, наверное, была на могиле отца Иоанна.

Я подтвердила. Она начала мне рассказывать, что в тот день, когда мы были в монастыре, у нее был кризис, и она уснула, как давно не спала. Когда же проснулась, то спросила у сестры милосердия, который час. Это было в половину одиннадцатого.

Тут она рассказала всем, кто был при ней, а потом и мне, когда я приехала, о своем видении.

— Вижу я себя в церкви Реального училища, где мы всегда бывали, идущей по темному коридору; никого не было, только из церкви через стеклянную дверь я увидела яркий свет. Продолжаю идти по коридору и вижу старика-священника, небольшого роста, узнала, что это отец Иоанн. Подхожу под благословение. Он обнял меня и сказал: “Обедня окончена, сейчас будут служить панихиду. Привет тебе от твоих кровных”.

Я проснулась после сладкого сна и говорю присутствующим: “Верно, мои были на могиле отца Иоанна, я его видела во сне”.

С той поры мама стала поправляться и еще жила несколько лет. Случай этот был приблизительно в 1909 году.

Моя мать Мария Дмитриевна Королева, вдова чиновника губернского правления, жила в городе Полтаве».

В 1909 году у меня умерла мать, проболев полтора года, и я издержал все средства на докторов, сиделок, аптеку, похороны и т. д. и нуждался в деньгах для существования с семьей.

Тогда я отправился в усыпальницу отца Иоанна к ранней обедне, исповедался и причастился Святых Таин и в молитве просил отца Иоанна помочь мне материально.

Прошло несколько дней. Вдруг я получаю письмо от Главноуправляющего Собственной Его Императорского Величества Канцелярией по учреждениям Императрицы Марии, в коем он сообщает мне, что по всеподданнейшему докладу его Государь Император Высочайше соизволил назначить мне 200 рублей пособия на лечение болезни моей дочери Елены.

Обстоятельство это меня крайне удивило, так как никто не просил о назначении мне этого пособия, а между тем я хорошо знал по собственному опыту службы в Министерстве юстиции, что подобные пособия назначаются исключительно по чьим-нибудь ходатайствам. По наведенной справке оказалось, что пособие мне действительно назначено, и я его получил.

Разгадку этого случая я узнал через два года, когда сестра графа Коковцева любезно предложила мне похлопотать о назначении мне пособия на лечение больной дочери моей (Елены), которая много лет хворала костным туберкулезом. По ходатайству ее мне было назначено пособие в том же размере. Однако пособия этого мне не выдали, объяснив, что оно обращено на возмещение убытка казны, происшедшего два года тому назад, когда по ошибке чиновника мне было выдано такое же пособие без всякого ходатайства, и что иначе этот убыток казны должен быть удержан из жалованья этого чиновника.

Вот тут-то я понял, что Господь по молитвам у гробницы отца Иоанна два года тому назад, когда я нуждался, внушил этому чиновнику ошибиться, в то же время устроив так, что и ошибившийся не потерпел вреда.

Расскажу еще два подобных случая.

После большевистского переворота я лишился всяких средств к существованию, и к февралю 1918 года мне не на что было содержать семью из шести лиц. Тогда я опять отправился к ранней обедне в усыпальницу отца Иоанна, опять исповедался и причастился Святых Таин и со слезами молился отцу Иоанну, чтобы он дал мне исполнить мой долг отца семейства прокормить семью мою до старости.

Не прошло и 20 минут после этого моего молитвенного обращения к отцу Иоанну, как ко мне подошел член Общества в память отца Иоанна Кронштадтского купец Михаил Дмитриевич Усов518, поздравил с принятием Святых Таин и спросил меня, как я поживаю. Я ответил, что плохо, так как должности моя и остальных служивших членов семьи упразднены, и никто ничего не зарабатывает. Усов спросил меня: «Да деньги-то у вас есть?» Я ответил, что деньги в банке есть, но получить их нельзя. Тогда Усов отвел меня в книжную лавку Иоанновского монастыря и дал мне 500 рублей. Я отнекивался и просил его дать мне лучше заработок, но он сказал мне: «Какой там заработок, возьмите, да и все тут».

Этих денег мне хватило на два месяца, чтобы прокормить семью, а потом Бог послал и заработки.

Третий подобный случай был в 1920 году, когда я вынужден был покинуть голодную местность, где жил и, отправившись в Москву, как столицу, искать заработок, проездом остановился в Петрограде.

Я опять отправился к ранней обедне в усыпальницу отца Иоанна, опять исповедался и причастился Святых Таин и опять со слезами молился отцу Иоанну, чтобы он помог мне. А время, надо сказать, было самое ужасное: можно было получать, да и то преодолев большие затруднения, по карточкам так называемые обеды, состоявшие из навара пшена вместо супа и пшенной каши со значительным содержанием шелухи. Хлеба нигде достать было нельзя.

Прошло опять минут 20, кончилась обедня, и ко мне подошел купец Петров, почитатель отца Иоанна, стоявший тоже в алтаре, как и я, с которым я не имел даже шапочного знакомства, поздравил с принятием Святых Таин и спросил меня, как я поживаю. Я ответил: «Благодарю вас, скверно, вот прибыл из голодной местности и собираюсь ехать в Москву, как центр, искать заработка».

Услышав это, он ушел за колонну алтаря и, вынув бумажник, дал мне 6 тысяч рублей, пригласил меня к себе чай пить и обедать и сказал, чтобы я еще несколько раз помолился у гробницы отца Иоанна и каждый раз после этого приходил к нему чай пить и обедать, а когда я поеду в Москву, то чтобы его предупредил, тогда он мне даст записку к своим знакомым, которые меня приютят и покормят, пока я буду искать заработка.

Свои обещания он исполнил. Когда я приходил к нему, меня кормили до отвала и давали с собой полные карманы белых сухарей и еще полный мешочек, а в Москве приютили и кормили.

Рассказ полковника Константина Ивановича Цветановича, проживающего в Сербии, в Белграде, со слов его однополчанина Подполковник 2-го Закаспийского кавалерийского полка, стоявшего в городе Острогожске Воронежской губернии, Адам Адамович Гоштовт заболел в начале 1900 года очень серьезно почками, причем одна из них была вырезана. Советы врачей результатов не давали. Тогда он обратился письмом к отцу Иоанну и получил на свое письмо ответ: «Помолюсь. Блюди себя и молись».

После этого он совершенно поправился.

Святых Таин или усердной молитвы и об исцелениях

Перепечатка из той же книги, со стр. 161, 162, 212 и 213

К славе пресвятого имени Владыки Господа Иисуса Христа и Владычицы Богородицы. — Ощущал я тысячекратно в сердце моем, что после Причастия Святых Таин или после усердной молитвы домашней, обычной или по случаю какого-либо греха, страсти, и скорби, и тесноты Господь, по молитвам Владычицы, или Сама Владычица, по благости Господа, давали мне как бы новую природу духа: чистую, добрую, величественную, светлую, мудрую, благостную вместо нечистой, унылой и вялой, малодушной, мрачной, тупой, злой. Я много раз изменялся чудным, великим изменением, на удивление самому себе, а часто и другим. Слава силе Твоей, Господи! Слава благости Твоей, Господи! Слава щедротам Твоим, Господи, яже являеши на мне, грешном!523

Дивлюсь величию и животворности Божественных Таин: старушка, харкавшая кровью и обессилевшая совершенно, ничего не евшая, — от Причастия Святых Таин, мною преподанных, в тот же день начала поправляться. Девушка, совсем умиравшая, после Причастия Святых Таин в тот же день начала поправляться, кушать, пить и говорить, между тем как она была почти в беспамятстве, металась сильно и ничего не ела, не пила. Слава Животворящим и Страшным Твоим Тайнам, Господи!524

Некто, бывши смертельно болен воспалением желудка девять дней и не получивший ни малейшего облегчения от медицинских пособий, — лишь только причастился в девятый день поутру Животворящих Таин, к вечеру стал здоров и встал с одра болезненного. Причастился он с твердою верою. Я молился об нем Господу, чтобы Он исцелил его. «Господи! — говорил я. — Исцели раба Твоего от болезни его. Достоин есть, емуже даси сия, любит бо священников Твоих и дары своя присылает им». — Молился и в церкви у престола Господня за Литургией во время молитвы: «Иже общия сия и согласныя даровавый нам молитвы...»525 и пред самыми Тайнами. Я молился между прочим так: «Господи! Животе наш! Как мне помыслить легко об исцелении, так Тебе исцелить легко всякую болезнь; как мне помыслить легко о воскресении из мертвых, так Тебе легко воскресить всякого мертвеца. Исцели убо раба Твоего Василия от лютой его болезни и не допусти ему умереть, да не предадутся рыданию жена и дети его», — и Благопослушливый Владыка помиловал. А то был на волосок от смерти.

Слава всемогуществу, благости и благопослушеству Твоему, Господи!526

^_______

Читатели, вникните в слова отца Иоанна, коими он обращается к Богу: «Как мне легко помыслить о воскрешении, так Тебе легко воскресить».

Отсюда нельзя не сделать вывода, что отцу Иоанну случалось помышлять о воскрешении умершего и просить об этом Господа в молитве своей и что Господь воскрешал.

Перепечатка из той же книги, со с. 36-37

Добрая старушка, около 70-ти лет от роду, была прикована болезнью к кровати и печалилась о расставании с жизнью, до крайности боясь смерти. Она всю свою жизнь боялась взглянуть на мертвеца или услышать о похоронах. В своем беспокойстве она просила своего сына пригласить отца Иоанна в надежде, что по его молитве ей будет продлена жизнь. Прибыв, он вошел в ее комнату с радостным приветствием и доброй, приятной улыбкой.

— Ну, — (назвав ее) сказал он, благословляя ее крестным знамением, — я принес вам благословение Божие. Как вы себя чувствуете?

Старушка по обыкновению начала свои длинные жалобы. Он внимательно слушал. Когда она окончила, он начал спрашивать ее: сколько ей лет, сколько времени прожила она со своим мужем, сколько у нее было детей, каким образом они были подняты на ноги, вышли в люди и стали ей утешением, радостью? После этого, взявши ее за руку, он сказал:

— О, N. N., сколько даров, сколько великих милостей было ниспослано вам! Цените ли вы все это? Возблагодарим же Бога, будем славить Бога всем сердцем нашим и всею силою нашею.

Затем в превосходной молитве, сказанной без предварительного приготовления, он развил все то, что было ею сообщено ему, согрел сердца всех присутствовавших и вознес души их превыше этого мира, исполнив дух умирающей женщины благодарением, верою и любовью; после этого он продолжал:

— И это еще не все, что сделал для вас Господь. Он освобождает вас от уз всех грехов ваших, прощает их вам ради Иисуса Христа. Он уготовал вам обитель на Небесах, близ Себя и близ всех любимых вами, прежде отошедших отселе.

Еще до его отъезда старушка успокоилась и перестала думать о смерти с ужасом, желая одного только, чтобы воля Божия совершилась и Его имя прославлялось и в жизни, и в смерти; она желала только, чтобы отец Иоанн приехал к ней снова и причастил ее Святых Таин, что он и сделал, хотя для этого пришлось ему приехать снова из Кронштадта. Последние несколько дней до смерти она была покойна и весела.

Письмо супруги Михаила Михайловича Родзянко, живущей в г. Земуне (б. Югославии), от 4 марта 1941 г.

«Многоуважаемый господин Сурский.

Спешу обратить Ваше внимание на вкравшуюся ошибку на странице 117 Вашей книги “Отец Иоанн Кронштадтский”527.

В письме, которое написал Вам мой муж, выпущена подробность о том, что холера свирепствовала особенно среди еврейского населения города Новомосковска Екатеринославской губернии. Я очень хорошо помню, как его отец об этом рассказывал. Он был тогда предводителем дворянства Новомосковского уезда. К нему явился раввин, и по его просьбе М. В. Родзянко послал телеграмму отцу Иоанну Кронштадтскому следующего содержания: “Еврейское население города Новомосковска просит вас помолиться о прекращении холеры”.

Вскоре был получен ответ: “Молюсь”. С того дня холера прекратилась.

Отец Иоанн молился одинаково за всех, и за иноверцев.

Уважающая Вас Е. Родзянко».

Ни одно исповедание христианской веры, кроме православного, не может привести христианина к совершенству христианской жизни, или святости, и к совершенному очищению грехов и к нетлению, потому что другие исповедания неправославные содержат истину в неправде528, примешали суемудрие и ложь к истине и не обладают теми Богодарованными средствами к очищению, освящению, возрождению, обновлению, коими обладает Православная Церковь. Опыты веков, или история Православной Церкви и прочих церквей, показали и показывают это с поразительною очевидностью. Припомните множество святых нашей Церкви, прежних и нынешних времен, — и отсутствие их по разделении церквей в других неправославных церквах: католической, лютеранской, англиканской529.

На какую высоту святости, правды, обожения возведена природа святых угодников Божиих — Предтечи, апостолов, пророков, святителей, мучеников, преподобных, бессребреников и всех святых! Они, как звезды, блистают на небе святынею и обожением, благоухают, как цветы райские. Плотские люди не понимают их высоты и достоинства и считают их людьми обыкновенными, не заслуживающими поклонения и призывания на помощь (лютеране, пашковцы530)531.

Доказательством истины, единства, святости, соборности, апостоличности, спасительности Церкви служит то, что она объемлет всех святых на Небесах, живущих на земле и умерших — всех возглавляет во Христе, сообразно чему и самый храм разделяется на три части: на алтарь, означающий Небо; церковь, означающую землю; и притвор, означающий преисподнюю. В этом Божественном, мудром и спасительном устройстве все — Божественно, премудро, спасительно, утешительно; члены Церкви друг другу помогают достигать спасения и блаженства в Боге: члены небесной Церкви — земным; земные, живущие — сущим на земле и умершим — самая полная, живая связь одних с другими, тогда как у лютеран эта связь порвана: там нет почитания святых и останков духовных животворных; нет благодарственной жертвы за святых, умилостивительной — за умерших; мертвые оставлены без помощи, не пользуются попечением и любовью Церкви, брошены на произвол532.

Лютеране и англикане смотрят на них как на простых людей, и тем оскорбляют и Господа, их прославившего, и их самих533.

Святость угодников Божиих есть великое таинство их освященных душ, совершаемое и совершенное в них Духом Святым, источником святыни, в которой они вечно пребывают534.

Лютеране не молятся об умерших, англиканцы тоже535.

Лютеранство, прикрываясь именем христианской веры, есть в действительности отвержение веры, поблажка чувственности — с отвержением постов, монашества или жизни девственной, посвященной исключительно на служение Богу, — поблажка лжеименному человеческому разуму с его философскими бреднями и его боготворение, отвержение Божественного авторитета Вселенских Соборов и святых отцов, дерзкий разрыв со Вселенскою Церковью и ее Главою — Христом, — самочинное сборище, прикрывающееся именем церкви очищенной, реформированной536.

Отец Иоанн поучает о Кресте между прочим следующее:

Слава дивной силе Креста Твоего, Господи! Когда Господь наш Иисус Христос висел на Кресте, пригвожденный к нему римскими воинами, тогда — о, дивное и ужасное дело! — Христос и Крест были одно, Христова Плоть и Древо Крестное соединены были гвоздями в одно. Таким образом, Господь как бы обручился с Крестом, и несколько часов висения Его на Кресте соединили Его, так сказать, с Крестом до скончания века; и вот почему Крест имеет многоразличную силу, и будет иметь ее до скончания века; вот почему Крест называется Христоносным и Животворящим; вот почему Христос, Крест и знамение Креста одно и то же: Христос на Кресте и Крест во Христе; вот почему всякое пренебрежение ко Кресту есть пренебрежение к Самому Христу Спасителю. А так многоразлично пренебрегают Крестом и знамением Креста; как многие христиане небрежно крестятся и не хотят делать на себе порядочно знамение Креста, как многие стыдятся креститься! Братия, орудия ли своего спасения, победного ли трофея Господа своего — стыдитесь? Славы ли своей стыдитесь? Мне же хвалитися да не будет, токмо во едином Кресте Господа; на нем же страдав, уби страсти, того ради и мы держим Крест Господень, яко хвалу вси: есть бо нам спасительное сие Древо оружие мира (им мы примирены с Богом), непобедимая победа549, Крест — образ Троицы550.

Крестное знамение, изображенное нами на себе или на других, означает, что «Христос в нас: или не весте, яко>551 Христос в вас; разве точию чим неискусни есте552. Где Крест, там и Христос; молясь Богу и изображая на себе крестное знамение, мы как бы говорим Отцу Небесному: «Ради Сына Твоего возлюбленного, нашего Искупителя, пострадавшего за нас и взявшего на Себя грехи мира, а не ради нас, помилуй нас!553»

Братие, ловите слухом сердца каждое слово Спасителя в Евангелии и прилагайте к сердцу; это не слово человеческое, которое часто бывало лживо, пусто, бессильно, блазненно554, а слово Божие, слово истины, слово всемогущее. Каждое слово Господа есть жизнь для нас, и все сказанное устами Спасителя сбудется до йоты — ничто не прейдет555.

Вместо предисловия в книге «Моя жизнь во Христе» издания 1894 года отец Иоанн пишет между прочим: «Все содержащееся в моем издании есть не иное что, как благодатное озарение души, которого я удостоился от Всепросвещающего Духа Божия»556.

Николай Васильевич Суровецкий, о коем упомянуто в первом томе, пишет:

Отец Иоанн часто предостерегал русских людей о возможном гневе Божием за равнодушие к вере. Теперь мы видим, что слова Батюшки оправдались. Основной закон жизни общества и народа, дух ее — это Богопочитание. Уклонение от него приводит к нарушению всей жизни народа, как нарушение питания организма — к его заболеванию.

Из чтения его проповедей, а также книги «Моя жизнь во Христе», всякий благомыслящий человек увидит, что русская катастрофа — это логический катаклизм, к которому привела жизнь русских людей и особенно интеллигенции. А между тем и зарубежное общество русское, может быть, пребывает в успокоительном неведении, что оно ни в чем не повинно. А между тем чистого Православия у нас нет, а это прискорбно.

Но надо иметь в виду, что слова отца Иоанна о неверии хотя и сказаны откровенно, но они смягчены той жалостью и любовью к людям, которые не сознают этого.

Отец Иоанн понимал, что увлечение житейскими наслаждениями отодвинуло в сторону религиозные эмоции души.

Потребность к молитве и посещению церкви Божией стали глохнуть.

Чудо с иконою Божией Матери, бывшее 8 марта в Курском Знаменском монастыре557, поразительное во всех отношениях, обрати себе каждый православный христианин в урок и назидание. Дивно хранит Свой пречистый образ и чрез него нас всех русских — Пресвятая Богородица; Она не дала Себя и нас в посмеяние нечестивцам; да посрамятся и исчезнут сами нечестивые все, если не раскаются и не обратятся всем сердцем ко Господу. Кто эти нечестивые? Пашковцы, толстовцы... Господь изыщет их и посрамит, и накажет, а чтущих Богоматерь и Ее святую икону вознесет и прославит, и от всех бед избавит, и Царствия Небесного сподобит. Слава Богу! Слава Матери Божией!558

Церковь Христианская богата святыми человеками высоких умов и смыслов, возвышенных, самоотверженных душ адамантовой559 твердости в вере и благочестии, мужества непоколебимого, дел поразительно великих, любви неиссякаемой. К таковым, между бесчисленным их множеством, особенно принадлежит святитель Николай Чудотворец, которому присвоено преимущественно пред всеми имя Чудотворца.

Так Святая Церковь прославилась мужами и даже женами дивной святости и превеликих чудес. Пусть после этого говорят близорукие сыны века сего, что будто не было и нет чудес или что будто чудеса можно объяснить естественными причинами, которыми, впрочем, невозможно их объяснить никоим образом. Эти чудеса свидетельствуют громко и непререкаемо о всемогуществе, благости и правде Начальника нашей веры и Совершителя Иисуса560. Прииди и виждь561! — можем мы сказать всякому неверующему, указывая на бесчисленные чудеса святых, как древних, так и новых, и не буди неверен, как Фома, но верен562, как он же по осязанию ребер и ран Господа Воскресшего563.

О мировой войне, о революции и о спасении России с Востока

В одно из воскресений осени 1916 года в петербургском Иоанновском монастыре, где собирались почитатели отца Иоанна, Литургию совершал Московский митрополит Макарий. После обедни в покоях настоятельницы монастыря, игумении Ангелины, собрались несколько духовных лиц, а также и военных. Митрополит Макарий прочел собравшимся одно место из дневника отца Иоанна Кронштадтского, в котором были описаны его видения и предсказания, касавшиеся России... Оказывается, что отец Иоанн за много лет до мировой войны совершенно точно занес в свой дневник и участников войны, и ее исход. Военные неудачи царской России и связанную с ними революцию отец Иоанн также предсказал. Он указал на продолжительность господства революционных идей, на бесчисленные жертвы революции, на потоки крови, на горе и на несчастья всего населения. Освобождение России от красного ига отец Иоанн предсказал с «востока».

Этот дневник, хранившийся тогда в Иоанновском монастыре, был оригинальный экземпляр, писанный рукою самого отца Иоанна. Посторонним лицам дневник этот не показывался, потому о предсказаниях, отмеченных в дневнике, в литературе об отце Иоанне Кронштадтском не упоминается.

Дальнейшая судьба сего замечательного дневника неизвестна564.

На странице 196 первого тома настоящей книги упомянуто о предсказании известного всей Москве прозорливца старца схимонаха, имя которого я тогда не помнил565.

Вдова писателя госпожа А. Родионова сообщила мне выписку из письма ее покойного мужа, содержащего подробности этого предсказания. Привожу эту выписку целиком, хотя это пророчество не связано с именем отца Иоанна Кронштадтского, но представляет большой интерес для всех.

«Из письма моего покойного мужа Ивана Александровича Родионова, от 30 октября 1939 года из Берлина:

“Не знаю, попадалось ли тебе предсказание афонского старца отца Аристоклия. На всякий случай переписываю для тебя содержание листка, который я получил 2 сего октября и о котором раньше не слыхал.

Предсказание жившего в Москве афонского старца отца Аристоклия, сделанное им за 10 дней до своей смерти, именно 6 августа 1918 года.

Батюшка отец Аристоклий не указывал сроков, а только признаки спасения России. Вот они:

1) Бог отнимет всех вождей, чтобы только на Него взирали русские люди.

2) Все бросят Россию, откажутся от нее другие державы, предоставив ее себе самой, — это чтобы на помощь Господню уповали русские люди.

3) Услышите, что в других странах начнутся беспорядки и подобное тому, что и в России, и о войне услышите и будут войны, — но ждите, пока вот немцы не возьмутся за оружие, ибо они избраны Божиим орудием наказания России, — но и оружием избавления тоже.

Вот когда услышите, что немцы берутся за оружие, — вот уже время близко.

А дальше он сказал, что Крест Христов засияет над всеми мирами и возвеличится наша Родина и будет, как маяк во тьме для всех”».

Мы все нервничаем, беспокоимся и заботимся о разных обстоятельствах: об отечестве, о Церкви, о семье, о куске хлеба и т. п.

В книге своей «Мысли христианина» отец Иоанн говорит: «Бог любит тебя больше, чем ты сам себя любишь, и заботится и печется о тебе больше, чем ты сам можешь о себе позаботиться. Так перестань же волноваться и беспокоиться и положись на Бога, Который гораздо лучше тебя позаботится о тебе и обо всем, что тебя волнует, и все устроит гораздо лучше, чем ты сам можешь устроить».

Вспоминаю, как мне нужно было возвращаться из Лавры Студеницы двенадцать верст до станции железной дороги по шоссе, вьющемуся над пропастью глубиною около полуверсты. Пропасть ничем не огорожена и лошади молодые, пугливые и все время, того и гляди, понесут. Я очень боялся, но, вспомнив это поучение отца Иоанна, я совершенно успокоился.

Господин Леонтий Черкес (Praha VIII, ul. Na Kolinske С. 1224 (4), в письме от 31 декабря 1938 года прислал мне номер 2-й газеты «Народная Газета» от 1 февраля 1926 года органа русской народной партии на Словакии, отпечатанной в городе Пряшеве.

В этом номере помещена статья Семена Витязевского, перепечатанная из газеты «Русский Голос» № 142.

Привожу выдержку из этой статьи:

«В 1893 году был открыт повсеместный сбор пожертвований на сооружение Варшавского православного собора.

Когда слух о предполагаемой постройке дошел до отца Иоанна Кронштадтского, известного своей прозорливостью, то он сказал своим собеседникам:

“... С горечью вижу я сооружение этого храма. Но таковы веления Божии. Недолго спустя по постройке его — зальется Россия кровью и распадется на многие кратковременно-самостоятельные государства. И Польша станет свободной и самостоятельной. Но я провижу и восстановление мощной России, еще более сильной и могучей. Но это совершится уже много позже. И тогда будет разрушен Варшавский собор566. И тогда доля испытаний постигнет Польшу. И тогда закроется ее последняя историческая страница. Звезда ее померкнет и потухнет”.

Авторитет отца Иоанна Кронштадтского стоял очень высоко. Его при жизни считали святым. Слова его произвели поэтому большое впечатление: “Русские Ведомости” — единственная газета, рискнувшая их печатать, была конфискована. Пророчество решено было замолчать — однако доложили о нем Царю, и оно произвело на него сильное впечатление.

Сначала Царь хотел отказаться от постройки собора. Его тогда же отец Иоанн Кронштадтский убедил не прекословить воле Божией, — и сбору пожертвований дали ход.

Время шло, и по построении собора легендарные слова отца Иоанна Кронштадтского забылись. Вспомнили же о них в Варшаве только уже в то время, когда разборка собора шла полным ходом. Заинтересовалась одна французская газета — почему рабочие работают так неохотно?

И надо же было случиться, что один из рабочих — старый поляк, еще принимавший участие в постройке собора, — рассказал вышеприведенную легенду корреспонденту влиятельной газеты. А сей последний, вернувшись в Париж, не ограничился ее перепечатанном. Где-то в архивах нашел и извлек на свет Божий польскую эмигрантскую газету, где эта легенда тоже была напечатана в свое время.

Смущение легенда произвела большое».

Письмо свое господин Черкес заканчивает так:

«... быть может, предсказание отца Иоанна не следует публиковать широко, как касающееся Польши, где и без того в настоящее время так угнетается Православие. Не стали бы поносить дорогое для нас имя святителя».

Сегодня, 5/18 сентября 1939 года я, автор книги, пишу эти строки в колыбели Сербской Церкви — Лавре Студенице, где почивают нетленные мощи основателя Лавры святого Симеона Мироточивого и его сына святого Стефана Первовенчанного, короля Сербского, брата святого Саввы.

Кроме разрушения Варшавского собора, поляки несколько месяцев тому назад разрушили около 720 православных храмов, убивали священников, сжигали дома православных, запретили совершать Богослужение на славянском языке, и молиться все должны были по-польски. Незадолго перед тем они разрушили еще несколько православных храмов. Предназначили к разрушению также православный собор в Ченстохово567.

Сегодня исполнилось пророчество отца Иоанна Кронштадтского, изреченное 46 лет тому назад, — звезда Польши потухла и закрылась последняя страница ее истории.

С точки зрения русской интеллигенции это только случайно случившееся совпадение, а не исполнившееся пророчество!

Мне отмщение и Я воздам, — говорит Господь568.

И Грозный Судия живых и мертвых воздал полякам за то, что они, в гордости своей, ополчились на православную веру и совершили такое множество злодеяний.

Я угасаю, умираю духовно, — говорил отец Иоанн, — когда не служу несколько дней569 в храме, и возгораюсь, оживаю душою и сердцем, когда служу, понуждая себя к молитве не формальной, а действительной, духовной, искренней, пламенной570. Люблю я молиться в храме Божием, <особенно> в святом алтаре, у престола и жертвенника, ибо чудно изменяюсь я в храме благодатию Божиею; в молитве покаяния и умиления спадают с души моей <терния,> узы страстей, и мне становится так легко: <все обаяние, вся прелесть страстей исчезаете,> я как бы умираю для мира, и мир для меня со всеми своими благами; я оживаю в Боге и для Бога, для единого Бога и весь Им проникаюсь и бываю един дух с Ним571, я делаюсь как дитя, утешенное на коленях матери; сердце мое тогда полно пренебесного сладкого мира; душа просвещается светом небесным; все светло видишь, на все смотришь правильно, ко всем чувствуется содружество и любовь, к самым врагам, и охотно их извиняешь и прощаешь! О, как блаженна душа с Богом! Церковь — истинно земной рай!572 Какое дерзновение имеешь к Господу и Богородице! Какую чувствую кротость, смирение, незлобие! Какое беспристрастие к земному! Какое горячее желание небесных наслаждений!573 Язык не может изречь того блаженства, которое вкушаешь, имея Бога в сердце своем! С Ним все земное — прах и тлен574.

Сын мой Николай 11 лет — мальчик худощавый, но необыкновенно живой и веселый, — был взят матерью моей, отправившейся на три месяца на южный берег Франции весною для поправления здоровья.

От матери было получено мною известие, что Кока болен, с высокой температурой, врачи не определили болезни.

Я отправился в Кронштадт к отцу Иоанну и в алтаре Андреевского собора за проскомидией просил Батюшку помолиться об исцелении сына.

Батюшка принял меня ласково, вынул частицу за сына и сказал мне нечто успокоительное, что именно, я не помню.

Через несколько дней получена была от мамы телеграмма, чтобы жена моя немедленно приехала.

В то время я наизусть знал Новый Завет и помнил послание святого апостола Иакова, который говорит (гл. 1):

Ст. 5. Если же у кого из вас недостает мудрости, да просит у Бога, дающего всем просто и без упреков, — и дастся ему.

Ст. 6. Но да просит с верою, нимало не сомневаясь, потому что сомневающийся подобен морской волне, ветром поднимаемой и развеваемой.

7. Да не думает такой человек получить что-нибудь от Господа.

8. Человек с двоящимися мыслями не тверд во всех путях своих.

Помня это, я понимал, что если я поеду второй раз в Кронштадт к отцу Иоанну, то буду как раз таким сомневающимся человеком, которому Апостол говорит: Да не думает такой человек получить что-нибудь от Господа.

Однако маловерие заставило меня поехать вторично в Кронштадт к отцу Иоанну, который опять совершал проскомидию. Он встретил меня сухо, но ласково, и спросил: «Вы откуда, вы из Москвы?» и на просьбу мою помолиться — промолчал.

Я был подавлен и озадачен вопросом: «Вы из Москвы?» Я был вполне уверен, что отец Иоанн меня хорошо знал. Я всегда надевал форменный судейский сюртук, чтобы псаломщики меня пропускали.

Сын мой умер.

1931 года