Море… бескрайнее синее море, блестящее под солнцем, словно посыпанное серебристой пыльцой зеркало. Такие же бескрайние небеса. Вольный воздух, который так и хочется вдохнуть полной грудью… Этим утром распахнутый настежь мир как никогда выглядел прекрасным и нетронутым. И он действительно был бы таким, если бы не появившийся на языке привкус гари и не клубы черного дыма, застилающие горизонт.

Он знал, что должен спешить, чувствовал, что в Гнезде творится неладное. Но отчаянно надеялся, что успеет все объяснить братьям и предотвратить самое страшное.

Могучие крылья торопливо вспарывали густой, как кисель, воздух. Ветер натужно гудел за его спиной. Широкая грудь вздымалась часто, взволнованно. Дыхание оттуда вырывалось жаркое, с огненными искрами. Громадные ноздри с шумом втягивали влажный воздух, а огромное сердце сжималось от недоброго предчувствия.

Он спешил, стремясь вперед гигантской птицей. Его глаза уже различали неровную линию скал, за которую не было ходу ни пешему, ни конному. С болью видел, что именно оттуда тянется дым. Гигантский остров приближался с невероятной быстротой, потому что теперь летящего подгонял не только ветер, но и тревога.

Отступник… вот как они его называли… тщеславный глупец. Неразумный творец, отдавший свою кровь двуногим. Нарушитель. Преступник. Выскочка… и лишь Великая Мать его понимала. Она знала, на что он решился во имя нового и светлого. Знала, потому что именно к ней он пришел за советом. И пообещала, что поддержит его младших детей, если в том возникнет необходимость. А теперь Гнездо, куда он рискнул привести своих птенцов, рушилось прямо на глазах.

Он горестно закричал, увидев, как из-за кольца высоких скал вырвался чудовищно длинный язык первородного «Огня». С ужасом следил, как от удара осели многовековые горы. В панике понял, что Гнездо уничтожено. А потом с неистовым ревом бросился вниз, полубезумным взглядом обшаривая изуродованное плато в поисках уцелевших.

И он нашел их — крохотные, но поразительно упрямые фигурки, в руках которых жалкими тростинками посверкивали стальные клинки. Они выглядели такими слабыми рядом с десятками извергающих пламя собратьев! Их лица были закопчены, окровавлены, измучены… но они не сдались. Оставшись один на один против повелителей неба, все равно не сдались. И упорно держали магическую защиту перед разъяренными крылатыми, которые коршунами кружили над скалами.

— Нет… — слетело с его онемевших от ужаса губ. — Только не так… братья мои, почему же вы не видите?!

А потом его взгляд отыскал другую тень — могучую и величественную. Такую же крылатую, как и те, что с бешеной скоростью носились над поруганным Гнездом: Великая Мать закрывала собой его детей… тех, для кого он сердце разорвал и за кого был готов биться до последнего вздоха.

Он не понял, что случилось потом. Глаза слезились от встречного ветра, в груди судорожно сжималось неистово колотящееся сердце… но поздно. Слишком поздно он понял, для чего братья заставили его покинуть Гнездо в тот страшный день. И поздно осознал, что его слова не достигли их разума. Они не поверили, что его создания когда-нибудь смогут стать равными драконам. Не поверили, что у них хватит мудрости правильно использовать дарованную силу. И решили исправить ошибку сородича.

Над полуразрушенным Гнездом пронесся многоголосый крик, и в самом его центре раскрылся громадный огненный цветок. Жаркий, смертельно опасный даже для дракона «Огонь жизни», в котором мгновенно исчезла Великая Мать, до последнего закрывавшая собой двуногих. Вместе с ней в бушующем пламени исчезла и горстка храбрецов, посмевших противиться воле драконов. На том месте, где они только что стояли, взвился до небес чудовищный по силе огненный столб. А когда он опал, на оплавленных скалах осталась лишь дымящаяся воронка и статуя… невыразимо прекрасная статуя драконицы с распахнутыми в защитном жесте крыльями. Из-под каменной чешуи на миг проступило женское лицо с невыразимо печальными зелеными глазами, в которых стремительно угасали последние искорки жизни…

— Бел! — вскрикнул Таррэн и сел, лихорадочно оглядывая погруженную во мрак комнату. Но почти сразу обхватил руками мокрые от пота виски и глухо застонал: все-таки заснул… проклятье! Ведь не собирался же! Слово дал, что на этот раз глаз не сомкнет, пока не увидит ее снова или пока не ответят разорванные узы. Будь неладна эта Алиара, проклятый дворец, его настойчивый владыка, упрямый до безумия совет старейшин, проклятый договор, отец с его наставлениями, Эл с его нелепыми советами, весь этот ненужный мир, из-за которого Белка до сих пор не вернулась!

Прошла неделя с тех пор, как эльф сглупил и посмел обидеть ее недоверием. Целая проклятая неделя, в которой каждый день тянулся как год, а ночь — как настоящая вечность. На протяжении этой недели он каждое утро неохотно вставал, еще неохотнее тащился на совет, вяло обсуждал какие-то глупости.

А потом так же вяло, все время ощущая на себе сочувствующие взгляды, тащился обратно. Чтобы, придя в свою комнату, упасть в глубокое кресло и целиком отдаться на волю уз, у которых сейчас и всегда была лишь одна важная задача — найти ее. Любой ценой.

Таррэн с отвращением посмотрел на постель, которая уже неделю оставалась несмятой. Невольно вспомнил, как совсем недавно на этих простынях умиротворенно спала Белка. Затем поднялся с сиротливо приютившейся в углу кушетки и, плеснув в лицо воды из кувшина, с тоской уставился в пустоту.

«Бел… где же ты? — Невеселая мысль в который раз облетела спящий дворец, но, как и раньше, вернулась без ответа. — Почему разорвала узы? И почему не отвечаешь на мой зов? Неужели я обидел тебя так сильно, что ты не хочешь меня видеть? Прости меня, Бел, я не сдержался и сожалею об этом… прости и возвращайся, любовь моя. Я тебя очень жду…»

Какое-то время Таррэн стоял неподвижно, с надеждой прислушиваясь к царящей вокруг тишине, но потом с горечью понял, что Гончая и сегодня не ответила. После чего расправил рубаху, в которой уснул не раздеваясь, рывком поднял с кресла ножны и, чувствуя, что проклятый сон упорно пытается свалить с ног, вышел в коридор. Где его тоже встретили темнота, тишина и… массивная тень с недобро горящими глазами, от одного вида которых у несведущего человека сердце мигом сбежало бы в пятки.

— Хозяин? — вопросительно рыкнул Таш, находясь на грани трансформации.

Таррэн дернул щекой и, знаком показав, что все в порядке, направился в сторону каменной клетки, в которую добровольно запирал себя уже которую ночь и до изнеможения занимался с родовыми клинками. Бешеным зверем носился по лабиринту, соревновался в скорости с ветром… что угодно делал, лишь бы не думать и не дать растущему отчаянию завладеть собой целиком.

— Хозяин, вам помочь? — бесшумно выступил из темноты, блестя такими же желтыми, как у брата, глазами, Нэш.

Таррэн молча покачал головой.

Перевертыши так же молча отошли. А когда за молодым лордом закрылась дверь, с тихим вздохом присели возле стены — хозяин не любил, когда ему мешали. Но внешнее спокойствие давалось ему нелегко. А после того, как он, забывшись, едва не спалил шевелюру навязавшемуся в напарники Элиару, тренировался исключительно в одиночестве.

Хотя, возможно, причина нежелания хозяина видеть их рядом с собой на полигоне заключалась еще и в том, что они отказались искать своего вожака. Еще тогда, когда сразу после ее ухода он сгоряча рявкнул: «Найдите!»

— Простите, хозяин, — отозвался тогда оставленный за старшего Таш. — Наша первоочередная задача — охранять вас.

— Меня не нужно охранять!

— Еще раз прошу прощения, но у нас приказ.

Таррэн глухо выругался.

— Шир! Найди Бел и немедленно верни!

— Я больше не нужен моему лорду? — неестественно спокойно осведомился Шир, даже не подумав сдвинуться с места.

Таррэн от ярости едва не вспыхнул снова, при этом посмотрев на упрямца так, что даже бесстрашные охотники едва не отступили на шаг, Тирриниэль всерьез озаботился проблемой сохранения дворца, Элиар начал потихоньку плести защиту. Но, к счастью, это быстро прошло: пытаться остановить или, еще хуже, заставлять Белку делать что бы то ни было грозило повреждениями, не совместимыми с жизнью. Так что опасения Шира были оправданны, и Таррэн не мог этого не знать.

— Стрегон? — В последней надежде темный повернулся к кровнику.

Полуэльф только вздохнул:

— Я могу найти Бел… при удаче. И если никто не помешает. Но вернуть? Вы же знаете, это никому не под силу.

«Кроме тебя», — мысленно добавил он.

И вот тогда у Таррэна опустились руки: перевертыши не могли нарушить приказ вожака, это у них в крови. А Белка, судя по всему, приказала держаться от нее подальше и ни на шаг не отходить от него, глупца, напрочь позабывшего, какой взрывоопасный у нее нрав. Они не смогли бы вернуть ее обратно, испрашивая прощения за своего лорда. И уж конечно не рискнули бы нарушить приказ и оставить его без защиты.

— Найди Бел, — устало вздохнул Таррэн, отводя погасшие глаза и убирая вокруг себя ореол бешеного пламени. — Просто найди и скажи, что…

Рен Сорен ал Эверон в который раз покосился на темнеющее небо и с досадой признал, что снова не нашел ни единого следа пропавшего Белика. Для чего владычице понадобилось проявлять такое внимание к проблемам чужаков, он не знал и лишних вопросов, разумеется, не задавал, но когда получил приказ во что бы то ни стало разыскать пропавшего мальчишку, то почувствовал, как внутри снова поднялась волна глухого раздражения.

Проклятый лаонэ! Из-за него возникло столько проблем, что этого поганца стоило удавить еще во младенчестве. Или же сбросить в пропасть молчания, что испокон веков зияет возле северной галереи. Но искать… да еще привлекать к этому чуть ли не половину дворцовой стражи… честное слово, нелепо. Однако госпоже не откажешь, к ней не придешь теплым вечерком и не заявишь в сердцах, что она и так уделяет чужакам неоправданно много внимания.

Рен Эверон тяжело вздохнул.

Наверное, Создатели разозлились на него, раз поставили в унизительную зависимость от Белика, а потом сделали так, что леди Эланна возложила на своего верного слугу обязанность по поискам сопляка. Однако и этого им, видимо, показалось мало, потому что теперь весь личный состав стражи рыскал с утра до ночи по бескрайним садам, но при этом никто даже не увидел свежего следа!

Начальник личной стражи владычицы сжал кулаки.

Как… ну как могло случиться, что его следопыты в одночасье превратились в одураченных болванов, не умеющих отличить след простого человеческого мальчишки от отпечатка обуви какого-нибудь вельможи?! Как они могли за эту неделю целых семь раз расписаться в собственной беспомощности?!

Начальник дворцовой стражи едва не сплюнул, но вовремя опомнился: владыка Эоллара близко, его глаза и уши — духи леса — наверняка обо всем доложат. Так что следовало проявлять сдержанность и выполнять неприятное поручение госпожи. Не привлекая неумех, которых мерзавец Ортэ обозвал «длинноухими болванами» и «выскочками». Хотя в кои-то веки рен Сорен был готов с ним согласиться.

Однако истинной причиной его раздражения стали не нерадивые подчиненные, а тот факт, что за целый день он ни на шаг не приблизился к разгадке.

Рен Эверон, в который раз вернувшись на поляну с фонтаном, где, как он знал, мальчишка любил отдыхать, окинул ее обреченным взглядом и тихо выругался. Да что ж такое?! Где следы?! Погнутые или сломанные ветки, глубокие вмятины от каблуков?! Следы белобрысого полукровки — вот они! В глаза бросаются! Но он вряд ли стал бы специально топать по всей округе, чтобы испортить настроение начальнику дворцовой стражи! И вряд ли успел затоптать следы Белика, дабы быть уверенным в том, что его подопечного не отыщут!

Немного постояв и мысленно досчитав до сотни, рен Эверон с новым вздохом присел на корточки, внимательно изучая землю.

Так… вот тут стоял смертный. А немного поодаль топтались пятеро дикарей, которых гости называли охотниками. И если других признаков, кроме вмятин на земле, от них не осталось, то после Белика сохранился запах — легкий, едва уловимый, но на удивление приятный.

Эльф хорошо его запомнил, когда мальчишка пару раз оказывался рядом. И еще тогда подумал, что тот, вероятно, пользуется какими-то благовониями. Потом, правда, от этой мысли пришлось отказаться, потому что аромат был слишком ровным и всегда одним и тем же, однако кое-какие сомнения оставались. Вот и сейчас: почти неделя прошла с того дня, как пацан приходил к фонтану, но на бортике все еще можно было уловить легчайший намек на его присутствие.

Обычный эльф его бы не почуял — для этого требовались особые таланты. Но рен Эверон ощущал этот запах довольно отчетливо. Спасибо наследию предков и должности, ради которой ему пришлось поступиться честью и освоить нелегкую профессию нюхача.

Эльф коснулся кончиками пальцев земли и снова, как уже много раз до этого, двинулся по едва уловимому следу, стараясь больше ничего не напутать. В любом другом месте его было не найти — Эверон успел в этом убедиться. Однако у фонтана Белик появлялся довольно часто и только здесь был неосторожен настолько, что дал хоть за что-то зацепиться чуткому носу нюхача. В прошлый раз аромат кожи Белика привел начальника стражи к южному крылу, где проживали чужаки. Этот след рен Эверон сразу отмел — если бы мальчишка вернулся, то стражников бы не заставили искать стервеца посреди ночи.

Второй след вывел его к залу совещаний, и тоже мимо: Белик бывал там почти каждый день и вряд ли решил спрятаться в месте, рядом с которым неусыпно бдили эвитарэ владыки.

Третий раз рен Эверон дошел чуть ли не до западного крыла, однако вскоре повернул назад: та бойня у ворот хранилища ему еще долго будет сниться в кошмарах.

Четвертый след увел настойчивого стража на северную галерею, где испарился, достигнув низеньких перил, как будто проклятый пацан вдруг отрастил себе крылья или сиганул в пропасть.

Пятый закончился где-то возле Галереи великих, не дойдя до нее ста с половиной шагов. Однако потом снова появился на толстой ветке у дворцовой стены и только там окончательно рассеялся, в который раз оставив раздраженного эльфа с носом.

Шестой след оборвался, так и не начавшись, будто Белик, решивший зачем-то двинуться на восток, в последний момент передумал и помчался обратно, словно что-то забыл или почувствовал.

Наконец, седьмой след рен Сорен надеялся отыскать сегодня. И еще больше надеялся, что он не окажется пустышкой, как предыдущие, на каждый из которых, между прочим, ему пришлось потратить почти сутки напряженной работы.

Слегка прикрыв глаза, эльф осторожно втянул ноздрями прохладный воздух.

Где же ты, Белик? Куда отправился, дрянной лаонэ? И почему только здесь твой запах сохранился почти неизменным, тогда как в других местах его оказалось невозможно поймать? Оттого ли, что здесь ты проводил больше времени? Оттого ли, что на камне до сих пор белел след твоей ладошки? Оттого ли, что это с носом эльфа что-то не в порядке, поэтому он способен уловить твой аромат лишь здесь, рядом с залом совещаний, где ты так долго всем досаждал?

Рен Эверон неожиданно вздрогнул: есть! Есть седьмой след!

Его губы расползлись в хищной усмешке.

Он быстро поднялся и, старательно держа нос по ветру, двинулся прочь. Он даже не смотрел, куда именно идет, полностью сосредоточился на ощущениях и опомнился лишь тогда, когда вечерний ветерок принес с собой другой запах — легкий, чарующий и ужасно знакомый.

— Госпожа? — удивленно моргнул эльф. Мгновение он колебался, качнулся в ту сторону, чтобы убедиться в собственной правоте, и… тут же потерял след мальчишки! — Проклятье! Как не вовремя!

Рен Эверон дернулся влево, вправо, даже присел, пока нос не утратил чувствительность, однако ничего не добился — аромат владычицы был так силен, что полностью перебил слабый запах Белика. И пока госпожа не уйдет, пока ее собственный запах не выветрится полностью, вернуться сюда не получится. Увы. Придется или возвращаться к фонтану, или умолять леди Эланну погулять где-нибудь в другом месте.

Рен Эверон в сомнении прикусил губу, но рассудил, что последний вариант его вполне бы устроил, так как позволял надеяться, что проклятый аромат все же не испарится за следующие сутки. Поэтому эльф поднялся, внимательно запомнил ориентиры и двинулся по новому следу.

Разумеется, тот привел его на северную галерею — владычица любила это мрачноватое место. Чем уж оно ее привлекало, было непонятно, но рен Эверон не раз заставал ее здесь. Вот и сейчас он безошибочно определил, к какой из колонн прислонилась повелительница, и вполне мог представить, как она, прикрыв глаза, слушает поющий над ущельем ветер, смотрит на отсветы далеких звезд, рассеянно гладит мраморные перила и слабо улыбается, будто в неслышном шепоте луны действительно есть слова, которым стоило подарить чарующую улыбку.

Дойдя до предпоследних деревьев, за которыми начиналась узкая, продуваемая всеми ветрами галерея, начальник дворцовой стражи почувствовал еще один запах и резко замер.

— Добрый вечер, леди, — донесся до него мягкий баритон. — Вам тоже не сидится спокойно?

— Лорд Тирриниэль?

— Не возражаете?

— Нет, конечно, — вроде бы даже растерялась владычица, но тут же собралась с мыслями и учтиво кивнула. — Простите, я не ожидала вас здесь встретить.

Рен Эверон недобро уставился на чужака: темный лорд стоял к нему спиной, облокотившись на парапет и устремив взгляд в сторону бесконечно далекого горизонта, где уже исчезали последние солнечные лучи. Белоснежные волосы чужака были небрежно отброшены за спину. Черный камзол сидел как влитой. Ненормально широкие плечи неприятно резали взор, а обманчиво тонкие пальцы с такой легкостью снимали с перил крохотные каменные чешуйки, что спину стража окатило морозом.

— Красивое место, — вдруг кивнул Тирриниэль.

Эланна, настороженно застывшая в нескольких шагах от него, удивленно обернулась:

— Вам нравится?

— Здесь чувствуется величие и спокойствие вечности. Биение жизни и дыхание смерти. Гибель и возрождение. Стремительный полет ветра и медленное угасание солнца… это действительно красиво.

Эланна покосилась на него совсем странно:

— Я не знала, что северная галерея понравится кому-то еще.

— Что поделаешь, — темный владыка неопределенно пожал плечами, — бывают порой и еще более странные совпадения.

Он по-прежнему смотрел в сторону — суровый, невозмутимый и загадочный, но Эланне почему-то показалось, что он улыбается краешками губ. Хотя, конечно, она не была уверена, потому что не решилась разглядывать его слишком долго.

— Бел еще не вернулся? — спросила она, поддавшись безотчетному порыву.

— Нет.

— А как Таррэн?

Тирриниэль чуть опустил плечи.

— Когда Бел далеко, он неспокоен. А с нашей магией… сами понимаете — ему это не на пользу. Но не волнуйтесь, вашему дому ничто не грозит. Таррэн умеет сдерживаться.

— В тот день он был слишком резок, — прикусила губу владычица. — Из-за этого Бел ушел, да?

Владыка Темного леса ответил не сразу.

— Думаю, что не только. Таррэн не говорит об этом, а мы стараемся лишний раз не напоминать. К тому же они с Бел давно научились понимать друг друга.

— Таррэна долго не было дома, — совсем тихо уронила она. — Бел много лет пришлось обходиться без него. И за это время Траш… ваши кошки… они оставили в его душе глубокий след.

— Да. Это было неизбежно.

— Это… имеет отношение к тому, что происходит сейчас? — с замиранием сердца спросила владычица. — То, что из-за нашей оплошности ваш сын задержался, а разум Траш оказался слишком силен? Могло ли это повлиять на решение Бел?

Эльф только вздохнул:

— Мне бы хотелось думать, что нет. Но когда Бел не хочет, чтобы его нашли, это никому не под силу.

— Даже вам?

Тирриниэль наконец повернул голову и внимательно посмотрел на обеспокоенную эльфийку.

— Да, леди. Я не всесилен.

— Что же теперь? — Ее голос опустился до тревожного шепота.

— Будем ждать. И надеяться на то, что Бел, как всегда, остынет.

— А позвать его как-то нельзя? — нерешительно поинтересовалась она. — Ведь были же узы…

Тирриниэль усмехнулся:

— Теперь их нет. Я же сказал, когда малыш не хочет быть найденным, никто не сумеет его отыскать. Что же касается уз, то он научился с ними работать еще тогда, когда Таррэн его знать не знал и понятия не имел, что малыш существует. Со временем же Бел отточил свои умения так, что теперь, пожалуй, ни в чем не уступит даже мне. А кое в чем, возможно, и превзойдет.

— Неужели ничего нельзя сделать? Я ведь вижу, как Таррэну трудно: у него каждый день глаза горят, как у пересмешника. Все время кажется, что еще немного и он просто сгорит!

— Вы правы, — неохотно кивнул Тиль. — Бел — единственное существо, которое умеет сдерживать моего сына, когда это необходимо. А Таррэн, как ни странно, единственный, для кого малыш это делает. Так уж они живут. Такими их создали. Иногда мне кажется, что, если бы не Бел, мой род исчез бы с Лиары целиком, и это — очень трудное знание, леди. Трудное даже для меня, несмотря на то что Бел оживил и мою душу.

Владычица изумленно дрогнула:

— Вам трудно?

— Безумно, — неслышно согласился владыка. — В каком-то смысле способности Бел — это моя заслуга и мое же горе. Усилия, которые для этого потребовались, оказались не соизмеримы с результатом. А то, что малышу пришлось перенести, я никогда не забуду. Но смотреть на него и каждый день думать, что ничего этого могло не быть, невыносимо. Сомнений так много, что они готовы разорвать мою душу. И никому не знакомому с магией рун не постичь глубины того, что останется навсегда похороненным в наших с ним воспоминаниях.

Эланна прикусила губу.

— Магия рун — это исконно магия Создателей.

— Это и наша магия тоже.

— Да, — кивнула она. — С некоторых пор.

— Вы не одобряете нас за это? — неестественно ровно уточнил эльф.

— Не знаю, — после томительной паузы отозвалась владычица. — Я еще не слишком хорошо понимаю причины.

— Имеете в виду наше «предательство»? — мягко спросил Тиль, краешком глаза следя за собеседницей, и Эланна, словно почувствовав это, поспешила отвернуться.

— Не ваше, ллер. Просто прошлое.

Тирриниэль понимающе кивнул:

— Я слышал вашего летописца, в его изложении прошлое выглядит довольно неприглядно. Но я склонен с ним согласиться, что наша сила, включая рунную магию, была получена от Создателей — для этого есть все предпосылки: «Огонь жизни», его неожиданная для Алиары мощь, наша общая ярость, которую порой нелегко держать в узде…

— Создатели были вспыльчивыми существами, — неохотно согласилась владычица. — Однако их сила, отданная в руки ушедших, привела к катастрофе.

— Вы о войне?

— И о ней тоже. Говорят, когда ушедшие… а тогда их называли просто Ищущие… изменились…

Тиль болезненно поморщился.

— Они созвали совет старейшин, чтобы предстать перед владыкой и показать новые умения. Владыка ответил, что в силе Создателей слишком много непознанного и той ярости, которой не противостоит такая же могучая сила созидания. Поэтому было бы опрометчиво использовать ее, не умея контролировать.

Владыка Темного леса нахмурился.

— Иными словами, им отказали?

— Да, — ровно отозвалась Эланна. — И это было мудрое решение, потому что вмешиваться в естественный ход вещей — неправильно. Ищущие получили силу от Создателей — это верно. Но как это случилось, никто из нас доподлинно не знает. Сами они утверждали, что это был дар, однако то, что произошло впоследствии, заставляет сомневаться в правдивости этих слов. Более того, Создатели во всеуслышание заявили, что обряд был проведен без ведома и согласия стаи. Без благословения Матери. Именно поэтому было принято решение о вашем изгнании… но это случилось немного позже. Когда же закончился первый совет и было решено, что больше никто из нас не коснется этого сомнительного дара, отступники пришли в ярость. А потом мы воочию увидели, как сильно они изменились и как пагубно сказалась на их разуме дарованная сила. Мой дед, который правил Алиарой в то время, именно так и заявил, за что был обвинен главой рода Ираэль в трусости.

— Гм… — неопределенно кашлянул Тиль. — Насколько я понимаю, по итогам этого разговора между нашими родами произошла довольно серьезная ссора?

Владычица холодно на него посмотрела:

— Вставал вопрос об отречении, ллер. Полагаю, вам не нужно объяснять, до какой степени был взбудоражен совет, если все зашло так далеко?

— Мне почему-то кажется, что одними обвинениями мои предки не ограничились.

— После их ухода наш дворец превратился в руины. Хотя, к счастью, никто не погиб.

Тирриниэль отвел глаза: кто-кто, а он-то отлично знал, на что способен «Огонь жизни». А «Огонь жизни» в руках неопытных магов… о-хо-хо. В роду Л’аэртэ каждый мужчина тратил годы только на то, чтобы научиться им управлять. Для этого юных магов тренировали, учили жить с мыслью о постоянном контроле над эмоциями, часть которых способна стать воистину смертоносными. Такие как ярость, злость, ненависть…

Вероятно, те из Создателей, кто рискнул поделиться с его предками силой, не предполагали, к чему это приведет. И не слышали мудрой поговорки, что оружие бога никогда не должно попасть в руки смертных. И пусть Создатели не боги, но, умея создавать и разрушать миры, они должны были подумать о последствиях. Предположить, что разум молодых эльфов окажется недостаточно стоек. И догадаться, что этот разум может просто-напросто угаснуть в тот момент, когда неистовствующий «Огонь» захватит его целиком.

В то, что дар Создателей достался ему не по праву, Тиль не верил: никаких иллюзий по поводу собственных возможностей он не питал. Ни пятьсот лет назад, ни тем более сейчас. А вот с рассуждениями Белки был согласен, потому что в те далекие времена ни у кого из его предков не было и не могло быть шансов, чтобы безнаказанно потребовать, получить обманом или украсть этот самый дар.

Истинная же проблема состояла в другом: подвергнувшиеся изменению эльфы (возможно, не все, а лишь некоторые из них) вполне могли возгордиться новыми способностями. Не удержаться от соблазна и, не получив признания сородичей, противопоставить себя совету старейшин и владыке. А то и начать раздумывать о смене правящей династии. «Огонь жизни» — весомый аргумент в пользу завышенной самооценки.

И он становится еще более весомым, когда речь заходит о собственном превосходстве. Искушение могло быть слишком велико. А соблазн поддаться амбициям и вовсе непреодолимым.

— Как повели себя наши предки после ссоры? — осторожно покосился Тирриниэль на Владычицу.

— Им было запрещено пользоваться силой. На их умения наложили заклинания ограничения. Главы трех родов на время были лишены статуса старейшин и отстранены от заседаний в совете. Однако до отречения дело не дошло: для правящей ветви… а тогда они были очень близки к ней… все-таки сделали исключение. Но запретили появляться во дворце до тех пор, пока не истечет срок, в течение которого им давалась возможность одуматься. Таково было условие совета: пятьсот лет без права пользоваться магией. Временное изгнание. И вместе с тем полная изоляция от народа.

— Судя по всему, мои предки вскоре нарушили запрет? — так же ровно осведомился Тиль, ничуть не сомневаясь в ответе.

— Да, — кивнула Эланна. — Через двести лет после ухода они покинули выделенный им остров и, вопреки приказу владыки, вернулись на Эоллар.

Владыка кивнул. Все правильно: как только эльфы осознали, чем владеют, и поняли, что теперь для них никто не соперник, то могли так озлобиться, что решили отомстить. Возможно, намеревались сперва попугать, а потом…

Тирриниэль снова покосился на владычицу.

— Вероятно, эта встреча прошла не слишком спокойно?

— Главы трех ваших родов вернулись с множеством невыполнимых требований. Угрожали совету и владыке. Пытались запугать придворных, кого-то даже сожгли…

«Похоже, ошалели от собственного могущества, — спокойно заключил Тиль. — Вполне могу их понять — то ядро, что стало основой нашей магии, действительно способствует усилению инстинктов. В том числе зависти, мстительности… а уж если за годы отлучения эльфы научились ненавидеть сородичей, то вполне вероятно, что после их возвращения на Эолларе произошел небольшой апокалипсис».

— Они никого не пожелали слушать, — с горечью продолжила Эланна. — Посчитали, что имеют право делать все что угодно. Они посмеялись, когда владыка сказал, что они потеряли души. «Огонь жизни» свел их с ума и превратил в чудовищ! А когда владыка разгневался и потребовал отречения, они… они выпустили свою магию на свободу…

Она отвернулась и до боли сжала кулаки.

— Это было страшно, ллер. Я видела, что случилось, в памяти отца. Тогда он был молод и не претендовал на трон, потому что наследовал лишь в третью очередь после старших братьев. Однако в тот день из всей нашей ветви уцелел только он. И дед, который усилиями лекарей прожил еще несколько столетий, прежде чем обрел покой. В тот далекий день Эоллар пострадал от магии отступников. Земля покрылась пеплом по щиколотку. Тысячи погибших, многие тысячи раненых, над Алиарой несколько месяцев полыхали пожары… весь народ взялся за оружие, чтобы остановить безумцев. А с нами — люди, гномы… все, кто посчитал своим долгом помочь. Но наших сил все равно не хватило, чтобы остановить их, поэтому мы… мы проиграли, ллер. Мы ничего не смогли им противопоставить, и именно это было страшно!

Она прерывисто вздохнула.

— Я не стану вас утомлять подробностями. Достаточно сказать, что из мужчин нашего народа в той войне уцелела лишь треть. Мы потеряли почти всю правящую ветвь. На Алиаре из одного материка образовалось сразу четыре, морское дно на большем своем протяжении опустилось, а где-то, напротив, сильно поднялось. То, что было построено, оказалось разрушено до основания. То, что жило, оказалось безвозвратно уничтоженным. Нам пришлось начинать все заново. Да и то лишь тогда, когда в войну вмешались Создатели, потому что только с их помощью войну удалось остановить.

— Значит, потом был суд? — недобро прищурился Тирриниэль. — Судили тех, кто уцелел в той войне?

— Да. На Скальных берегах, где испокон веков обитали Создатели, — тихо ответила Эланна. — Но это было еще одной ошибкой. Правда, уже не нашей, а Создателей.

— Почему вы так считаете?

— Никто из нас не присутствовал на суде, ллер, — твердо посмотрела на Тиля владычица. — Однако зарево над Скальными берегами было так велико, что его видели даже на Бравегоне. Конечно, мы не знаем, что именно там случилось, но именно в тот день Скальные берега оказались разрушенными. А Создатели покинули Алиару, и больше их никто не видел.

— Вы тоже полагаете, что это — наша вина?

— Не ваша, — устало отвернулась эльфийка. — Поверьте, я понимаю разницу. Это вина ваших далеких… для вас — далеких, конечно… предков, которых мы искренне считали погибшими. Однако, как недавно выяснилось, какая-то их часть сумела выжить и смогла уйти в другой мир.

— А теперь вернулась, — хмуро закончил Тиль.

Эланна тяжело вздохнула.

— Я должна была вам это рассказать, чтобы вы лучше понимали, почему нам так трудно. С тех пор на Лиаре прошло много времени… много даже для бессмертных. Вы стали другими. Сумели найти равновесие со своей силой. Обуздали «Огонь жизни» и сохранили разум. Однако для нас время текло иначе. На Лиаре в это время прошли многие сотни эпох, за которые не осталось никого из тех, кто принес сюда великое горе… у вас сменились многие поколения бессмертных, в чьей жизни не осталось даже памяти, не говоря уж о былой неприязни… а в этом мире минуло лишь шесть тысячелетий. Совсем немного для тех, чей век исчисляется десятками эпох.

— Мне жаль, — неожиданно обронил темный владыка. — Жаль, что наш приход означает для Алиары возрождение старых страхов. Жаль, что он принес вам лишь горькие воспоминания. И еще больше жаль, потому что я не могу сказать, что они совсем беспочвенны. Однако мне бы не хотелось, чтобы они встали между нашими народами неодолимой стеной и подтолкнули к неверным решениям. За годы изгнания мы многое забыли, но и многое обрели. Мы научились ладить со своим «Огнем». Мы нашли новый дом, леди. Настоящий дом, и нам нет нужды зариться на ваш. Ведь в некотором роде мы — это не те ушедшие, которых вы так боялись. К тому же вернулись сюда мы, а не они. Мы — понимаете, леди? Я не хочу сказать, что мои предки не совершали ошибок, и не имею в виду, что мы совсем за них не в ответе, однако сегодня мы все же здесь. И пришли в том числе для того, чтобы показать — мы не враги Алиаре.

Эланна слабо улыбнулась:

— Мне бы хотелось в это верить.

Тиль серьезно кивнул:

— Мне бы тоже хотелось, чтобы вы поверили.

Она ненадолго замолчала, нервно теребя тонкими пальцами кружевной платок и изучая клубящуюся темноту под ногами.

— Я видела ваш мир, ллер. Не скажу, что было легко на это решиться. Но когда я пришла в Золотой лес, то подумала, что прошлое действительно осталось для вас далеко позади. Я долго сомневалась, наблюдала, изучала вас, сравнивала с образами из памяти рода, что подарил мне отец… но Лиара цветет рядом с вами. Одаривает, как собственных детей. Вы сумели полюбить ее, а она за это приняла вас. Это чудо, ллер. Самое настоящее чудо, раз те, кто нес с собой только смерть, вдруг научились ценить жизнь.

Тиль благодарно поклонился:

— Я рад, что вы сумели это увидеть. Но таковы законы мироздания, и их не обойти никому. Признаться, я много думал об этом. Особенно в последние несколько дней, потому что в вашем мире меня почему-то стали посещать очень странные…

Тирриниэль осекся и прислушался. Какое-то время стоял неподвижно, с силой стискивая похрустывающие от такого напора перила, но потом на его лице появилось непонятное выражение, а из груди вырвался долгий вздох.

— Что не так? — беспокойно повернулась Эланна, едва не позабыв, о чем сейчас говорила.

— Таррэн…

— А что с ним?

— Вы не слышите?

Рен Эверон обратился в слух. Какое-то время он ничего не понимал, потому что вечер слишком уж сильно полнился шелестом листвы, стрекотом цикад, порыкиванием эолларских львов. Но потом что-то изменилось в воздухе. Неуловимой тенью пронеслось над притихшими садами, заставляя крикунов умолкнуть, шебуршащихся у корней грызунов — неверяще замереть на месте. А самых чутких и понимающих — изумленно привстать на задние ланы и всем существом потянуться в сторону южного крыла, из которого полилась мелодия эльфийской флейты.

Рен Эверон ошеломленно моргнул.

Бездна… Неужели чужаки играют?! Неужели среди них нашелся кто-то, кто способен разбудить музу и упросить ее спеть для ценителей этого чуда?!

Леди Эланна, мгновенно растеряв свою холодность, ахнула:

— Как это, Таррэн?! Он что, поет?!

Тиль прикрыл глаза:

— Он играет… для Бел.

Леди Эланна оторопела. Точно так же, как оторопел растерянный и почти раздавленный новым знанием Сорен ал Эверон. Потому что это было невероятно… невозможно… немыслимо! Но темный лорд действительно играл! Тихую, печальную песнь, в которой только недалекий глупец мог не распознать тщательно укрываемого отчаяния!

Голос невидимой флейты будил странные чувства. Мелодия звучала во внезапно наступившей тишине, делясь своей болью с каждым, кто мог ее понять. Она беззвучно шептала в замершем от неожиданности лесу. Заставляла ветер сочувственно вздыхать. Молча вычерчивала в небе огненные знаки, настойчиво зовя за собой, обещая, умоляя. Она, как живая, разговаривала с миром. И, как путеводная ниточка, указывала дорогу к той, для которой была предназначена.

— Как красиво, — зачарованно прошептала Эланна, завороженная магией песни. — Что это, ллер? О чем он играет?

Тирриниэль поколебался, но потом все же решился и тихо, стараясь не перебить мелодию еще звучащей флейты, запел:

Рен Эверон судорожно вздохнул. Разве он мог подумать, что чужаки сумеют сохранить наследие своих родов?! Разве мог хотя бы на миг предположить, что хоть кто-то из них окажется не просто магом, а творцом?! Творцом слов, создателем рифмы и настоящим богом почти утерянного искусства, которому на Алиаре были готовы поклоняться, как исчезнувшим в веках Создателям?!

Он во все глаза уставился на того, в ком никогда бы не заподозрил такого творца: лорд Тирриниэль… непримиримый, насмешливый, суровый, жестокий… и вдруг — творец?! А его сын — не только сильнейший и опаснейший маг своего мира, не только прямой потомок Изиара, но еще и созидающий?! Лорд Таррэн?!

— Это старая песня, — донесся до его затуманенного сознания бархатный голос темного владыки. — Еще с тех времен, когда не было Изиара и расовых войн, в которых он потерял разум. Ее сочинили светлые эльфы, леди. А пару лет назад нам снова напел ее проснувшийся Лабиринт.

Эланна подняла подозрительно блестящие глаза:

— Это очень красивая песня, ллер. Благодарю, что исполнили ее для меня.

— Честно говоря, давно этого не делал, — неловко кашлянул Тиль. — Поэтому прошу прощения, она не стала лучшей в моей жизни.

— Нет, — медленно покачала головой эльфийка, — вы не правы, это восхитительная песня. Я не знала, что Таррэн умеет так играть.

— Бел тоже умеет, — со вздохом признался Тиль. — Так что, надеюсь, оценит ее по достоинству. Если услышит, конечно.

— Да, за такую песню… я бы, наверное, простила все.

Он не ответил. Только посмотрел на печально замершую владычицу, которая подошла к нему совсем близко, и смотрел так долго, внимательно, что она неуловимо порозовела. А потом едва не утонула в мерцающих изумрудах глаз, в которых снова, как и в прошлую их встречу, взволнованно закружились огненные снежинки. В какой-то миг они оказались так близко, что кожу на лице Эланны едва не обожгло этим пламенем. Но все закончилось так же внезапно, как и появилось, потому что Тиль вдруг вздохнул и отвернулся.

— Прошу прощения, — тихо сказал он, отойдя на шаг. Юная владычица наконец опомнилась и тоже отстранилась. — Со мной все еще опасно находиться рядом.

— Опасно даже мне? — попыталась улыбнуться она, с некоторым трудом приходя в себя, и вздрогнула, потому что из его глаз на мгновение проступила алая бездна.

— Любой огонь может нести тепло. Но это не значит, что он стал безобидным: пожары случаются даже в благополучных домах. И при определенных обстоятельствах наш «Огонь» может быть опасным. А мне бы не хотелось, чтобы кто-то пострадал.

«Почему?» — едва не спросила Эланна, но вовремя прикусила язык. После чего напомнила себе, что стоит рядом с потомком одного из ушедших, запоздало вернула лицу бесстрастное выражение и церемонно наклонила голову.

— Благодарю за предупреждение, ллер. Я запомню.

— Вам пора: темнеет, — довольно сухо заметил владыка Темного леса, переведя помрачневший взгляд на горизонт, и Эланна снова едва не вздрогнула, уколовшись о холод его слов. Правда, на этот раз она пришла в себя гораздо быстрее. А опомнившись, еще церемоннее кивнула и так же холодно согласилась:

— Доброй ночи, ллер.

Рен Эверон еще долго с подозрением следил за неподвижно стоящим эльфом, однако Тирриниэль не сделал попытки догнать Эланну или извиниться за резкий тон. Он, казалось, даже не дышал, пока неотрывно смотрел на клубящуюся под ногами бездну. Только пальцы сжал с такой силой, что перила под ними жалобно хрустнули, да прикрыл нещадно горящие веки, чтобы сгустившаяся темнота не испугалась его жутких глаз.

В южном крыле снова царила неестественная тишина. Было настолько тихо, что Тиль даже начал надеяться, что Бел все-таки вернулась. Однако увидел у дверей стражников Эланны и тут же понял, что ошибся.

Кажется, эта часть дворца была ошеломлена музыкой. Слишком уж невероятно было услышать ее здесь. И слишком ценили алиарцы владеющих голосом, чтобы позволить себе нарушить волшебство, оставшееся после умолкшей флейты.

Равнодушно пройдя мимо почтительно склонившихся эльфов, владыка Л’аэртэ плотно прикрыл за собой дверь, молча кивнул Ташу, как раз дежурившему в коридоре, а затем направился в дальнюю комнату, существование которой до сих пор оставалось для алиарцев тайной за семью печатями. Она была маленькой, эта запретная комната, однако ее единственному обитателю большего и не требовалось — молодому, но уже смело разросшемуся белоснежному ясеню пока было рано показываться на глаза посторонним.

Остановившись на пороге, Тиль, как и всегда, почтительно наклонил голову, отдавая дань покровителю своего рода, которого они рискнули пронести в этот мир. Просто удивительно, что ясень смог так быстро прижиться. Невероятно, что он согласился принять эту землю. Немыслимо было видеть и понимать, что в самом средоточии силы чужого владыки вдруг проросло и активно продолжало развиваться крохотное семечко, в котором Л’аэртэ веками черпали силу.

Хотя если уж начистоту, первым его принес сюда Таррэн. Ему требовался источник на случай, если нельзя будет воспользоваться порталом. А когда темный лорд в спешке покидал Алиару, росток, которому он позволил вырасти прямо во дворце Эланны, не только не погиб, а разросся еще больше, раздобрел, набрался сил. И, словно понимая, что на Эолларе он все еще слаб, затаился. А когда хозяин вернулся, этот хитрец так резво пошел в рост, что даже Таррэн удивился.

Тирриниэль, ощутив теплую волну от родового дерева, благодарно зажмурился, однако не позволил себе расслабиться, потому что у корней, низко склонив голову и горестно обхватив ее руками, сидел его единственный сын, который отчаянно нуждался в помощи.

— Таррэн?

Таррэн медленно обернулся, и у владыки Темного леса сжалось сердце: таким измученным он не видел его никогда. Бледное лицо, глаза — как два провала в бездну. Бескровные губы, серая кожа… казалось, что-то сжигает его изнутри, каждый миг отнимая жизнь. Так, бывает, смотрят безнадежно больные на пришедшего к ним жреца. Так страшно меняются люди, когда в одно мгновение теряют смысл жизни. Так приговоренные ждут смерти от удара палача. И так безмерно страдающие мертво следят, как утекают последние капли крови из порезанных вен.

Увидев обреченный взгляд сына, Тиль едва не отшатнулся.

— Святые небеса… Таррэн, что случилось?! Где Элиар?!

— Ушел, — глухо отозвался тот.

— Почему?!

— Я отпустил его, отец. Все оказалось бесполезным: его сила, твой венец, мои узы. Мы рискнули отпустить на свободу силы ясеня, но и это, как видишь, не помогло: Белка… мне кажется, она не вернется.

Владыка Л’аэртэ вздрогнул, когда Таррэн без сил опустился на колени, согнувшись как сломленный болезнью старик. А потом оторопело воззрился на скорбно застывшее дерево.

Погодите… как он сказал?! Эти безумцы позволили корешкам ясеня выбраться за пределы южного крыла и расползтись по дворцу в поисках Белки?! Рискнули засветиться и позволить отцу Эланны узнать, что во дворце, где он искренне считал себя неуязвимым, существует совсем иная сила. Та самая, которой ему будет нечего противопоставить, потому что природа ясеня, как и самой основы магии Создателей, такова, что он станет постепенно прорастать внутрь стен, полов, потолков, камня и заменять их собой! Избавляясь от лишнего, подстраиваясь под новые условия, неумолимо разрастаясь и постепенно превращая дворец владыки Эоллара в самые настоящие чертоги, которые будут подвластны лишь одному хозяину — старшему в роду Л’аэртэ!

Тирриниэль судорожно сглотнул.

Бездна… выходит, сегодняшнюю песню слышал не только он, а все живущие тут эльфы! Живые и мертвые, смертные и бессмертные, люди и нелюди… И ладно Таррэн — без Белки он сам не свой… но Элиар?! О чем думал этот белобрысый мерзавец, когда пошел на это, не посоветовавшись со старшими?!

Владыка Темного леса открыл было рот, чтобы разразиться гневной тирадой, однако бросил взгляд на склонившегося до самой земли сына и неожиданно передумал.

— Таррэн… — Тиль осторожно присел рядом, тронув его за плечо. — Таррэн, не надо.

— Мне плохо, отец…

— Бел вернется. Она ждала тебя не для того, чтобы бросить. К тому же у вас есть Тор, Тебр, Милле. Даже Тир все еще нуждается в вас! Как бы Бел ни обиделась, она вернется — ради детей, дочери и внуков. А когда это случится, ты сможешь все ей объяснить.

Таррэн медленно покачал головой:

— Ты не понимаешь, отец.

— Чего именно?

— Мне больно, — глухо уронил Таррэн, не поднимая глаз. — Мне так больно, что это уже невозможно выносить… Будто сжигает что-то изнутри. Что-то, чего не было прежде и с чем я, как оказалось, совсем не умею бороться.

Тиль нахмурился:

— О чем ты?

— Мне больно, отец. — Таррэн крепко зажмурился, с силой прижав левую руку к груди, где гулко и безрадостно билось сердце. — Днем и ночью. В покое и в лабиринте. Когда беру мечи, когда смотрю, разговариваю… и особенно, когда вспоминаю. Каждый миг. Каждое мгновение. И я не знаю, как это остановить.

— Таррэн? — Тирриниэль нахмурился еще сильнее, а потом заставил сына поднять голову и похолодел: его глаза были пустыми, как выжженный дотла котлован. Но в то же время тлело в них что-то такое, отчего у немолодого владыки мороз пробежал по коже. — Что с тобой происходит?!

— Не знаю, — прошептал Таррэн, пошатнувшись, словно от порыва ветра. — Кажется, я схожу с ума, отец… но каждый раз, когда закрываю глаза, я вижу, как она умирает, и ничем не могу помочь. Это сон… но и не сон тоже, потому что каждый раз мне становится больно. Невозможно остановиться… невозможно успеть… и спасти ее тоже невозможно. Я сделал что-то не так, отец. Я позволил ей погибнуть. И это сжигает меня изнутри.

Тиль совсем встревожился:

— Таррэн, опомнись! Это просто сон!

— Нет, отец… я не справился. Или не справлюсь… очень скоро…

— Это просто сон! — не сдержавшись, рявкнул владыка Темного леса, встряхивая сына за плечи. — Ничего больше!

— «Огонь» говорит обратное, — шепнул Таррэн непослушными губами. — За последнее время он стал еще сильнее. Я едва могу удерживать его внутри. Он злится… в бешенстве оттого, что я не пускаю его на волю. Не знаю, сколько еще я смогу… но Бел так и не пришла. Разорвала узы, а без них «Огню» некуда деваться. Когда-то я еще мог… один… даже здесь. Но сейчас все по-другому. Почему-то я больше не могу с ним бороться… почему, отец?

На Тиля взглянули два алых провала на месте некогда зеленых глаз, и владыке стало нехорошо — столько мощи оттуда выплеснулось, так много магии… причем магии, почти ничем не сдерживаемой! Эта борьба отнимала у Таррэна все силы! Она причиняла ему боль! Выматывала сильнее, чем что-либо другое! Хотя, конечно, не так сильно, как невесть откуда взявшееся чувство вины за ничтожный проступок, на который в прежние времена никто и внимания бы не обратил. Даже Белка. Однако здесь, на Алиаре, это все-таки случилось: Таррэн, похоже, впервые не сдержал своего раздражения… она тоже вспылила и заупрямилась… и это почему-то сделало «Огонь жизни» нестабильным! Как в те времена, когда на Лиаре правил владыка Изиар, а его магия срывала покров безумия с бесчисленного количества разумов.

— Бездна… Таррэн, держись! — Тирриниэль сорвал с ветки опустошенный венец, из которого не так давно выкачали всю магию, и спешно всунул в ладонь сына.

Тот машинально сжал пальцы, и заключенный в венце изумруд моментально засиял. Секунду спустя заметно разогрелся, раскалился, а всего через два удара сердца запылал так неистово, что Тиль выругался и выдернул его обратно. Однако почти сразу выронил, обжегшись, и с растущим страхом посмотрел на сына.

Мать мастеров… да что же это такое?! В его венец легко входит резерв трех высших магов! Трех! А Таррэну хватило пары мгновений, чтобы наполнить его до краев, едва не разрушить и при этом ничуть не убавить своих возможностей! Что за сила в нем вдруг проснулась?! И как он смог стать таким могучим всего за несколько лет, если после возвращения с Алиары этого еще не было?! Неужели из-за Белки?! Или тут примешивается что-то еще? Что-то, отчего сын буквально помертвел и стал каким-то чужим? Неправильным? Если не сказать — одурманенным?

Тиль в панике обшарил глазами неподвижное лицо сына.

«Нет, узы разорваны — Белка действительно его покинула. Даже в мыслях. Но тогда что это? Откуда? Как, в конце концов, мы не заметили этого раньше?! Неужто Эл поэтому решился попробовать с ясенем? Увидел неладное, влез чуть поглубже и едва за голову не схватился?! Но тогда почему не сказал мне сразу? Почему не позвал на помощь?!»

«Тиль! — тут же раздалось в голове темного эльфа напряженное. — Где бы ни был, возвращайся! Ты нужен Таррэну!»

«Я с ним, — потрясенно отозвался владыка Л’аэртэ, торопливо забирая у обездвиженного сына бурлящую и клокочущую силу „Огня“. — Где ты ходишь, мерзавец?! Как посмел бросить его в таком состоянии?!»

«Прости… я больше не смог. Я все-таки не темный. — В голосе Элиара послышалась смертельная усталость. — Все, что я сумел, это попросить ваш ясень забрать излишки и направить их хоть на что-то полезное. Но, как видишь, не помогло: Таррэн как выронил флейту, так в себя и не пришел».

Тирриниэль раздраженно покосился на сиротливо белеющую между корней трубочку из поющей ивы и едва сдержался, чтобы не отшвырнуть ее подальше.

«Почему ты не послал мне зов раньше?!»

«Не мог, — кротко отозвался светлый. — От вашего „Огня“ можно только с ума быстро сойти, но никак не прийти в себя. Как только я понял, что могу загореться прямо там, ушел. А когда сумел переварить, сразу позвал тебя. Как Таррэн?»

«Плохо, — буркнул Тиль, с невыразимым облегчением видя, что аура сына становится прежней. — Но лучше, чем пару минут назад. Где ты?»

«В соседней комнате».

«Прийти сможешь?»

«Нет», — почему-то хмыкнул Элиар.

Тиль нахмурился, уловив в его голосе сарказм, но отвлекаться было недосуг: Таррэн все-таки сумел обуздать свой неистовый «Огонь», очнулся и, глубоко вздохнув, посмотрел на владыку вполне осмысленным взглядом.

Тирриниэль устало улыбнулся.

— Ты как?

— Терпимо. — Изо рта Таррэна выскочил и тут же пропал огненный язычок. — Прости. Я не успел тебя позвать.

— Может, все-таки скажешь, что тут случилось?

— Если бы я сам понимал… Эл, когда пришел, сказал, что с моей аурой что-то не так. Предложил посмотреть. Я согласился. А пока он работал, я решил сыграть для Бел… — Молодой лорд мгновенно помрачнел. — Мне показалось, что это поможет ей услышать и понять. Показалось, что так надо. Но потом Эл что-то затронул…

— Эл?!

— Или я сам… не знаю, еще не разобрался. Просто накатило откуда-то… как лавиной накрыло… и «Огонь» сошел с ума. Я думал, меня разорвет на части, едва успел Эла оттолкнуть и закрыться. Конечно, он иногда прорывался наружу, особенно в последние пару лет, но такого, как сегодня… — Таррэн прислушался к себе и поднял растерянный взгляд. — Отец, что это было? Что со мной происходит?!

Тирриниэль снова нахмурился, однако смог наконец отнять руку от груди сына, на которой остался выжженный, почерневший и осыпающийся пеплом отпечаток ладони.

— Не знаю. Что ты помнишь?

— Все. Даже то видение, в котором Белка… прости. Я не понимаю, как и почему это произошло. — Таррэн опустил глаза на свою правую руку и облегченно вздохнул. — Ее перстень в порядке, изумруд тоже — значит, она жива и хорошо себя чувствует. Насколько далеко, не скажу, но точно жива. И мое второе сердце тоже молчит. Хотя всего пару минут назад я был почти уверен…

— Встать можешь?

Таррэн нагнулся за флейтой, ухватился за ближайший корень, а потом почувствовал, что с ясенем что-то не так, и охнул:

— Когда же он успел… отец!

Тиль, не оборачиваясь, только хмуро кивнул: да, для него неожиданный рост дерева тоже стал загадкой. А когда Таррэн покачнулся, владыка вовремя подхватил сына под локоть, придержал и пристально всмотрелся в его осунувшееся лицо. К счастью, признаков недавнего безумия там не было — просто безмерная усталость, тоска, почти прежнее отчаяние… и слабая надежда на то, что все образуется.

Таррэн больше не походил на живого мертвеца. Его «Огонь» притих. Аура стала почти нормальной. Не совсем, конечно, потому что за такой короткий срок Тиль не смог ее восстановить, но выглядела гораздо лучше, чем несколько минут назад.

— Я живой, — на всякий случай заверил его пришедший в себя сын. — Еще не совсем, но уже почти.

— Вижу. Давай-ка Эла проведаем, а то чует мое сердце, что он неспроста валяется на постели и даже встать не соизволил, чтобы меня поприветствовать.

Молодой лорд отправил побратиму зов, но быстро успокоился: светлый был жив, скалил зубы и, как всегда, был полон ехидства. Однако когда отец и сын переступили порог соседней комнаты, а затем рассмотрели, в каком на самом деле виде находится владыка Золотого леса, у Таррэна непроизвольно вырвалось ругательство. А более сдержанный Тиль укоризненно покачал головой.

— Кажется, этот тип стал таким же ненормальным, как ты.

— Ничего, — упрямо прошептал Элиар, с трудом сидящий, если не сказать — полулежащий в обугленных останках некогда роскошного кресла. — Ему было нужнее… а я и сам почти справился… все ж не полный дурак — в лечении кое-что смыслю…

Владыка Л’аэртэ криво усмехнулся: скромник какой. Если бы не феноменальные способности к целительству, от ушастого не осталось бы даже головешки. Кажется, Элиар слегка преуменьшил грозившую ему опасность и здорово приукрасил свое плачевное состояние. Потому что вместо прежнего красавца эльфа перед ними сидел полуголый, прокопченный до черноты, безжалостно обгоревший… ну почти что труп, у которого на стремительно очищающемся лице блуждала неуместная ухмылка. Кресло под ним сгорело практически полностью. Зеленый ковер превратился в дымящееся пепелище. На стенах до сих пор виднелись лизуны от недавно бушевавшего пламени. А стремительно отрастающие пальцы на руках и ногах наглядно демонстрировали, что совсем недавно светлому пришлось туго.

— Что, хорош? — прошептал Элиар, прикрывая бешено горящие глаза.

— Очень, — буркнул Таррэн, с некоторым трудом дохромав до побратима. — Погоди, я сейчас помогу…

— Не смей! — рявкнул Тиль, мигом оказавшись рядом. — Не хватало еще раз «Огонь» разбудить! Сиди! И не трогай ничего!

Он приложил ладонь к обгоревшему лбу Элиара, но тот и сам неплохо справлялся, несмотря на боль и раны. Да еще и Таррэну часть сил начал отдавать, чтобы поскорее пришел в себя.

Тиль, не сдержавшись, шлепнул дурака по руке, чтоб не лез куда не просят, перебросил одну из ниточек восстанавливающего заклятия на сына, а потом сердито рыкнул:

— Болваны вы оба! Вместо того чтобы позвать меня, вон чего натворили! Охотники ваши где?!

— Я велел им закрыться в лабиринте и носа оттуда не казать, — прошелестел светлый, на теле которого с невероятной скоростью нарастала новая кожа, исчезали ожоги и рассасывались рубцы. — Они молодцы: сказали не лезть — они и не полезли. Бел их хорошо воспитала.

— Идиот! Они могли вам помочь!

— Нет… не могли. Даже я хватанул столько, что, пока сюда полз, в коридоре живого места не оставил. Если бы они не ушли, то спалил бы и их… ясень только сейчас стены восстановил, а тогда там дверей было не видать за пламенем. Хорошо, что защита не пострадала, иначе не знаю, как бы ты оправдывался потом перед Эланной.

Тирриниэль чуть не сплюнул.

— Какого Торка ты вообще туда сунулся… Стрегон! Шир!

За дверью что-то грохнуло, в коридоре прошуршали шаги, а миг спустя в задымленной комнате материализовались двое перевертышей. При виде потрепанных эльфов у них расширились глаза, но, надо отдать охотникам должное, лишних вопросов никто задавать не стал. Просто подошли, окружили уставших магов и принялись впитывать излишки витающей вокруг магии.

Почувствовав крепкое плечо Стрегона, Таррэн слабо улыбнулся:

— Спасибо за след.

Перевертыш мрачно рыкнул и подумал, что зря, наверное, предложил свою помощь: если бы не он, может, остроухие пироманты были бы целее?

— Это не твоя вина, — правильно понял его сомнения темный. — Это со мной что-то неладно.

— Со мной тоже, — буркнул посвежевший Элиар. — Чтобы я и вдруг согласился объединить с тобой силы?!

— Посмотрим, как ты запоешь, когда нас прижмут.

— Когда прижмут, тогда и буду думать, а до тех пор — Торка с два.

Тирриниэль неодобрительно покосился на обоих.

— Хватит. Надо понять, что с вами сегодня произошло, и решить, как нам быть дальше. Почему-то мне не хочется в один прекрасный день проснуться на пепелище и с прискорбием осознать, что кое-кто перестал себя контролировать.

— Я не нарочно, — виновато вздохнул Таррэн.

— Это ничего не меняет. Сегодня обошлось, а что будет завтра? И что-то мне подсказывает, что Бел тут ни при чем, дело в тебе — в другие времена ты на нее так не реагировал.

— В другие времена мы не расставались надолго!

— Ты два месяца жил здесь один, без нормального источника, — напомнил Элиар.

— Я был уверен, что делаю правильно, — возразил Таррэн. — И знал, что Бел от этого не пострадает. А сейчас, когда я не знаю, где ее искать, мне тревожно. Она уже не такая стойкая, как раньше. Из-за меня она ослабла и за эти пять лет не восстановила форму до конца — близость Траш далась ей очень трудно. Я этого боюсь, понимаешь? Ведь, кроме меня, ее некому будет удержать.

— Не думаю, что она всерьез обиделась, — задумчиво отозвался светлый. — Бел не ребенок. Она многое пережила и вынесла столько, что нам с тобой даже не снилось.

— Не сейчас, Эл, — устало вздохнул Таррэн. — Если бы ты знал, как сильно она изменилась за время моего отсутствия… даже меня это пугает.

— Меня тоже.

— Я боюсь за нее, — повторил темный лорд. — Не того, что она не простит, а того, что в сердцах сделает что-нибудь безумное.

— Ну за безумцами далеко ходить не надо — один вон сидит. До сих пор уши дымятся.

— Эл, перестань. Не до шуток.

— А я не шучу, — мрачно отозвался Элиар. — Я тоже за нее боюсь. И за тебя, дурака, боюсь не меньше. Если бы я задержался еще на пару минут, восстанавливать было бы нечего. Не знаю, как ясень выдержал, но полыхнул ты как никогда в жизни.

Таррэн устало прикрыл глаза.

— Мой «Огонь» стал другим, брат. И это случилось здесь, на Алиаре. Только в прошлый раз мне было не до него. В этот же, пока рядом была Белка, я тоже не ощущал особых проблем — она забирала излишки, которые мне мешали. Но теперь, когда ее нет, я… живу как на вулкане, брат. Одно лишнее слово — и тут же взорвусь. Как будто не учили меня хранители в подземельях Иллаэра. Будто не было тех веков без магии. И будто не был я тем единственным, кого принял Лабиринт. Что-то изменилось, Эл. Что-то словно бы проснулось… еще не до конца, иначе я бы не остановился сегодня. Но какая-то часть меня стала другой, я чувствую. И «Огонь» чувствует тоже. Мне трудно его контролировать. Трудно не вспыхивать, как Тор, каждый раз, когда происходит что-то, что мне не по нраву. А еще мне стало трудно отделаться от мысли, что весь местный совет как-то… мелок и ничтожен. Что проще было бы его распустить к Торку, чем возиться, как с малыми детьми.

Тирриниэль беспокойно переглянулся с Элиаром, чувствуя пугающую правду в словах сына, а перевертыши замерли у дверей.

— Пока я держусь, — тихо вздохнул Таррэн. — Но не знаю, на сколько меня хватит. День, неделя, месяц… надо заканчивать, отец. Мы давно перестали быть для Алиары добрыми гостями. Мы для нее чужие. И может, именно поэтому мне здесь так нехорошо.

— Не стоит тебе завтра идти на совет, — поджал губы Элиар.

— Это опасно, — согласился Тиль. — Пусть аура восстановится, пусть успокоится «Огонь». Если этого не хватит, то помогут охотники.

Стрегон перехватил быстрый взгляд владыки и кивнул: конечно, они помогут — забрать у хозяина излишки силы, кроме Белки, больше некому.

— Пойдем, Эл. — Тиль со вздохом поднялся. — Завтра мы пойдем с тобой на совет, а Таррэн останется латать дыры в своей защите.

— Я с вами, мой лорд, — спокойно сообщил Шир.

— Бел велела? — криво усмехнулся эльф.

— Конечно.

— Хорошо. Но Стрегон и рыжий останутся здесь: они самые молодые и чувствительные. Таррэн, ты слышал? Остаешься с ними и к «Огню» больше не прикасаешься!

Таррэн потер виски:

— Хорошо, я попробую.

— Ты сделаешь, а не попробуешь, — почти ласково сообщил ему отец. Точно таким же тоном говорила Белка, когда начинала сердиться. — Если ты сорвешься, остановить тебя будет некому. Мои резервы не бесконечны, у Эла — тем более, перевертышей у нас всего пятеро, а у Лана пока не хватает опыта в таких делах. Светлые тут вообще не помощники, так что сделай одолжение, не отходи далеко от ясеня. По крайней мере, пока не вернется Белка.

— А как ты объяснишь старейшинам мое отсутствие?

— Да уж придумаю что-нибудь, — снова усмехнулся Тирриниэль. — Что я, повода не найду?

— Учти, Адоррас — сильный маг. Лжи в своем доме не потерпит.

— Теперь это не только его дом, — буркнул под нос Элиар. — Если, конечно, я все правильно понял.

— Так, наговорились, — оборвал его Тирриниэль. — Стрегон, кто из вас останется дежурить?

— Я и Шир.

— Тогда присмотрите за фоном. Если почувствуете неладное, будите.

Тирриниэль, дождавшись, пока недовольный светлый и бодро подскочившие с места охотники выйдут, обернулся к сыну.

— Я в порядке, — не слишком охотно откликнулся тот.

Но Тиль не удовлетворился ответом — быстро подошел, придержал его за плечи и внимательно всмотрелся в полные тоски глаза.

— Не лги мне, — тихо попросил владыка. — Я знаю, что ты далеко не в порядке. И вижу, что твоя аура стала иной. Это пугает меня, сын, и я не хочу тебя потерять. Но еще больше не хочу, чтобы тебя потеряла Белка.

Таррэн виновато опустил голову.

— Я не хотел тебя в это втягивать.

— Ты мне не доверяешь? — еще тише спросил Тирриниэль.

— Доверяю.

— Тогда в чем дело? Что тебе мешает?

Таррэн невольно вздрогнул, припомнив свой ужасающе реальный сон, в котором погибала старая драконица, и едва не зажмурился, чтобы не видеть ее лица — проступающего сквозь толщу камня, как смутный образ. Поразительно красивого, невыносимо знакомого… лица Белки, которое появлялось перед ним всякий раз, когда доводилось закрыть глаза.

Он вздрогнул снова и, сообразив, что отец все еще ждет ответа, хрипло сказал:

— Прости. Я еще сам не понимаю.

Тирриниэль нахмурился, подозревая, что услышал далеко не всю правду, но вздохнул и вышел, не сказав больше ни слова. А Таррэн, убедившись, что остался один, опустился на чудом уцелевшую кушетку и, обхватив руками голову, глухо застонал.

…Все то же море, блестящее в багровых лучах заходящего солнца. Все тот же ветер, вольготно гуляющий над волнами. Но нет больше едкого дыма. Вообще ничего нет, кроме моря, звенящей вечерней тишины и опустевшего Гнезда, на котором больше никогда не поселятся драконы.

Ровное плато, на котором когда-то бушевал яростный «Огонь», пустовало. На нем не было слышно голосов, над ним не летали с криками чайки. Ни кустика, ни деревца в округе — там, где некогда свирепствовала всепожирающая ненависть, больше нет места жизни. Все сожжено. Все уничтожено. И только огромная статуя возвышалась на прежнем месте — раскинувшая в защитном жесте крылья статуя мудрой и всепрощающей Матери, от которой даже сейчас, спустя столько лет, веяло чем-то забытым и почти родным.

Он смотрел на нее, не в силах сдержать набегающие слезы. Запертый в клетке из зеленоватого стекла, он не был способен пошевелиться, поэтому лишь смотрел на некогда живое тело, изящную шею и гибкий хвост, еще не закончивший опасную дугу. Драконица не сомневалась, когда закрывала собой тех, кто, по мнению ее старших детей, был этого недостоин. Увидела в них что-то, чего не смогли уловить остальные. Поверила. Защитила. Но сама спастись уже не смогла.

Он не знал, сколько времени провел вот так, глядя на нее и вспоминая о прошлом. Просто стоял рядом и терпеливо ждал того мига, когда станут возможными чудеса, когда вновь оживет погасшая надежда и когда в душе зародится чувство, что это — еще не конец. И что частичку прошлого… хотя бы малую… все же можно вернуть.

Он не знал, в какой момент вокруг что-то изменилось. Не видел, как и откуда рядом с ним возникла еще одна тень — совсем маленькая, в нелепой одежде и со взлохмаченными волосами цвета спелого каштана. Ее очертания зыбки и беспрестанно ломались на гранях его изумрудной тюрьмы, зато лицо он рассмотрел хорошо.

Она не шевелилась и не замечала его, глядя подчеркнуто перед собой, словно сравнивая себя и нависшую над ней драконицу. Она не боялась. Напротив, сосредоточенно хмурилась, словно пытаясь о чем-то вспомнить. Едва заметно шевелила губами, хотя с них не слетело ни звука, и, заложив большие пальцы за пояс, потихоньку раскачивалась на носках. То ли сама по себе, а то ли под слышимую лишь ей мелодию.

Узнавание пришло к нему внезапно, и в этот миг прозрения весь остальной мир разлетелся на тысячи кусков. В его глазах все плыло и плавилось, то и дело утягивая мятущееся в сомнениях сознание в небытие. Однако проснувшаяся память больше не могла молчать. Она заставила его встряхнуться, сбросить сонную одурь. Наконец с размаху ударила по лицу и…

— Бел… — всплыло откуда-то нужное имя. — Бел!

Все остальное мгновенно утратило значение: спаленный остров, разрушенные скалы, выжженная дотла земля, неподвижно замершая статуя… будто пелена вдруг упала с глаз. Будто он очнулся от забытья. Осознал себя, вспомнил, забился в невесть откуда взявшихся путах и ринулся вперед. Туда, где в сумасшедшем галопе забилось его второе сердце, где вновь проснулся неистовый ветер. Где смутно белело ее неповторимое лицо и где все так же, как и наяву, горели ее удивительные, чудесные, безумно притягательные глаза.

Но она не слышала: так и стояла, пристально разглядывая громадную драконицу. За ее спиной приглушенно застучали копыта, затем мелькнула и пропала вторая тень — еще более размытая, но, кажется, крылатая. Потом она исчезла, снова оставив маленькую женщину наедине с камнем. А он неистово бился в зеленых путах, стараясь докричаться, предупредить, напомнить, наконец… и никак не мог.

Он в ярости ударил кулаком по проклятой перегородке.

Торк! Да что это за дрянь?!

Затем ударил снова, вложив в удар все силы, однако именно сегодня их не хватило даже на то, чтобы оставить на изумруде хотя бы крохотную царапинку. Ни просвета в проклятой стене, ни щелочки. Она как пленка… стеклянный колпак, которым гномы так любили накрывать драгоценные камни. Да только не стекло это, не ткань и не рыбацкая сеть — не поддалась, зараза. А еще, будто в отместку, внезапно сжалась вокруг него, заставив бессильно выть в этом плену, как зверя в клетке. Вынуждая пятиться, таиться во тьме и падать, падать, падать… куда-то очень глубоко, где не было видно дна.

— Бел!

Он в последнем усилии все же вырвался из бездны и приник к зеленой стене, бешено царапая ее ногтями. Жадно смотрел на задумчиво раскачивающуюся фигурку и едва не взвыл от радости, когда она повернула голову и с недоверием всмотрелась в его лицо.

— Бел! Вернись ко мне… пожалуйста, не уходи!

Она почему-то нахмурилась, но все-таки подошла ближе.

— Бел! — с невыразимым облегчением выдохнул он, чувствуя, как одновременно с этим слабеют чужие путы. — Бел, я виноват! Но я не хотел тебя задеть! Слышишь?! Я люблю тебя, Бел! Больше жизни, сильнее свободы… пожалуйста, возвращайся… мне без тебя тяжело…

Он измученно прижался вспотевшим лбом к проклятому стеклу, с безумной надеждой глядя, как она подошла еще ближе. Как отложила в сторону свои драгоценные клинки. Как снова нахмурилась, будто бы не узнав. Как прищурились ее позеленевшие глаза, в которых начинало проступать раздражение. А затем… когда его сердце уже приготовилось выпрыгнуть из груди… она остановилась напротив и с неодобрением покачала головой.

— Ну и что ты с собой сотворил?

— Бел… — упрямо шепнули онемевшие губы. — Вернись, Бел.

— Не сейчас, пожалуй. И ты был прав: я вам мешаю.

— Это не так! Я был зол… я сказал глупость!

— Тем не менее ты все равно прав. — Она пожала плечами и собралась отвернуться.

И что-то в нем буквально взорвалось новой болью. Из горла сам собой вырвался рык, пальцы сжались в кулаки, больно раня кожу неожиданно удлинившимися ногтями, а из широко раздувшихся ноздрей вылетел целый сноп огненно-алых искр.

— Бел! — На изумрудную стену обрушился еще один удар. — Нет, Бел! Не уходи!

— Что такое? — изумилась она, увидев, как по преграде зазмеились опасно длинные трещины. — Таррэн, это же сон… просто сон. Не злись, пожалуйста. Все образуется.

Не слушая, он с ненавистью начал обрушивать на проклятое стекло удар за ударом, с мстительной радостью подметив, как оно начинает болезненно выгибаться. И он почти справился, почти победил в этой тяжелой борьбе… но потом увидел ее лицо и опустил занесенную руку.

А она с неожиданной болью смотрела на него почти в упор. До крови прикусив губу, нервно сжав пальцы на вороте своей коротенькой куртки. Она снова побледнела и, кажется, была испугана: его яростью, внезапной вспышкой поистине безумной ненависти к проклятой перегородке. Однако в прекрасных глазах стояли слезы. И боль. Боль за него.

— Господи… Таррэн, что ты с собой сотворил?!

— Прости меня, Бел, — горестно прошептал он, неотрывно глядя на нее сквозь толщу стекла. — Пожалуйста, вернись… я не хочу жить без тебя!

И тогда что-то вдруг надломилось и подозрительно хрустнуло в сковавшем его зеленом льду. Он даже понять не успел, что именно, но внезапно ощутил, что свободен. А почувствовав, с облегченным вздохом обнял свою потерянную душу, ради которой прошел бы и портал, и отречение, и даже смерть. Все, что угодно, только бы знать, что она по-прежнему его любит.

— Таррэн…

У него сладко дрогнуло сердце, когда маленькие руки ласково погладили его разметавшиеся по плечам волосы.

— Безумец… без меня тебе будет легче. Не надо следить. Не надо сомневаться или бояться, что обо мне узнают.

— Без тебя мне нельзя, — хрипло прошептал он, обнимая ее гибкое тело. — Я не хочу так, Бел. Это меня убивает. Прости…

— За что?!

— Я тебя обидел. — Он жадно зарылся лицом в ее волосы и с наслаждением вдохнул их неповторимый запах. — Я не хотел, малыш. Я не собирался все портить.

Она укоризненно покачала головой:

— Каким же ты иногда бываешь глупым. Ну скажи, разве я когда-то злилась на такие пустяки? Разве обижала тебя несправедливым ворчанием? Разве делала больно лишь для того, чтобы отомстить?

Он неверяще замер, растерянно обшаривая глазами ее грустное лицо.

— Мне просто нужно было уйти, чтобы никто не заподозрил подвоха. Истаэр оказался удачным поводом. И мне всегда казалось, что ты достаточно догадлив, чтобы это понять. После всего, что мы с тобой обсуждали и планировали, после того как я не раз тебе говорила, что хочу кое-что проверить, после того как ты согласился, что с хрониками многое неясно… боже, я никак не могла подумать, что ты начнешь себя изводить из-за таких пустяков! Да еще и узы порвал, как будто и правда меня возненавидел!

«Я порвал?!»

— А кто же еще? — устало вздохнула она. — Но раз ты все решил и посчитал необходимым их спалить, то я не стала спорить. Что ты сотворил с собой, любовь моя? Что наделал, пока меня не было рядом?

Он невольно вспомнил ту нелепую вспышку. И вторую такую же, буквально пару часов назад, когда и впрямь балансировал на грани безумия. Мог ли он случайно порвать кровные узы? Мог ли, ослепленный невесть откуда взявшимся каким-то чужим гневом, этого не заметить?!

Мог. Наверное. От одного воспоминания о той ярости его и сейчас бросало в дрожь, а тогда, находясь в каком-то исступлении… стоя буквально в шаге от непоправимой глупости…

— Неужели ты так плохо меня знаешь? — беззвучно шепнула Белка, коснувшись губами его щеки. — Что с тобой творится, родной? Откуда эта злость? И почему ты смотришь сейчас так, как будто и правда виноват? Ведь я ни в чем тебя не обвиняю.

Он вздрогнул, готовый от стыда провалиться сквозь землю, но она не дала ему времени опомниться: нежно поцеловала, а потом снова тихо шепнула:

— Это ты меня прости, родной. Кажется, с нами происходит что-то странное. Но даже если и так, не надо за меня бояться или думать, что я оставлю тебя по своей воле. Я люблю тебя. Я принадлежу тебе и телом, и душой. Навсегда. Я поклялась. А Гончие… ты же знаешь… никогда не нарушают слова.

Наступившее утро застало его в собственной комнате — вольготно разметавшегося по постели, растрепанного, взъерошенного и с почти забытой улыбкой на умиротворенном лице.

Таррэн расслабленно потянулся, словно вырвавшийся на свободу кот. Глубоко вздохнул, зарывшись пальцами в шелк простыней, затем потянулся снова и прижался щекой к прохладной ткани, не желая возвращаться из объятий дивного сна.

— Спи, ненасытный, — с тихим смехом попрощалась с ним ночь. — Спи и не вздумай бродить как призрак на пару со своими мечами. Узнаю — накажу.

— Не уходи, Бел…

— Я вернусь, — ласково улыбнулась она. — Днем я буду только мешать, ты был прав: Белик замедляет процесс переговоров. Но вести себя иначе я не могу, а затягивать это дело надолго… думаю, вы и без меня отлично справитесь. А когда этот нелепый договор будет подписан, я вернусь. Обещаю…

Все еще блаженствуя, Таррэн открыл глаза, собираясь нежиться ровно столько, сколько того захочет его пара. Какое-то время невидяще смотрел перед собой, блаженно вдыхая запах родного дома. Но потом подметил неладное и озадаченно уставился на потолок, где между обычными зелеными ветвями возбужденно подрагивали подозрительно знакомые серебристые листочки. Те самые листья, которых еще вчера и в помине не было.

Пару минут он ошарашенно на них таращился, силясь представить скорость, с которой его родовое дерево заполняло собой чужой дворец. Озадаченно протянул руку и изумленно уставился на послушно спустившийся сверху росточек, от которого он мог не только пополнить резерв, но и отдать ему излишки. А потом тихо выдохнул и сел.

— Бездна… Бел, ты это видела?!

Однако ему никто не ответил.

Таррэн быстро обернулся, не нашел никого рядом и непонимающе нахмурился. Он обшарил глазами всю спальню, с замиранием сердца подметил пустующий крюк, на котором всегда висели ее ножны. Табурет, где не было ее одежды. Несмятую подушку, на которой не виднелось ни единого волоска. Торопливо наклонился, пытаясь уловить ее запах и убедиться, что вчерашний сон был на самом деле…

Но запаха почему-то не было. И Белки не было тоже. Только в груди что-то болезненно сжалось, да в горле поселился невесть откуда взявшийся комок.

Таррэн беспокойно оглядел комнату еще раз, но зрение его не обмануло: она была совершенно пуста. Не желая отказываться от иллюзий, тяготящийся дурными предчувствиями эльф прошел в смежную комнату, где обшарил все углы, придирчиво прощупал стены, низко припал к полу, словно дикий зверь, настойчиво выискивающий след желанной добычи… но везде пусто. И медом нигде не пахло. Совсем.

Он устало опустился на чудом уцелевшую после вчерашних подвигов кушетку и уронил голову на скрещенные руки.

— Ох, Бел…

На душе стало так пусто, что хоть вешайся. Недавняя радость мгновенно испарилась, будто и не было. От уютной неги, которой он так неоправданно долго наслаждался, не осталось и следа. Хотелось задрать голову и завыть от такого предательства. Хотя бы на луну. Или на коварное солнце, которое посмело взойти, забрав с собой надежду.

Таррэн сгорбился, обхватив виски пальцами, и глухо застонал. А потом подметил нечто на ковре возле самой двери и машинально протянул руку, желая рассмотреть поближе. Как дома. Совсем как дома, где ему не надо было задумываться о том или ином действии: Лабиринт немедленно исполнял все его желания. Порой даже те, о которых он и не подозревал.

Эльф почти не удивился, когда трава у невысокого порога сама собой вздыбилась, будто живое существо, и вернулась, преподнеся загрустившему хозяину то, что он захотел рассмотреть поближе — три аккуратно разломанные пополам ореховые скорлупки, на которых чьей-то твердой рукой было небрежно нацарапано по-эльфийски:

«Не обольщайся: это просто сон!»

Таррэн ошарашенно уставился на неожиданный подарок. Но потом его ноздри дрогнули, почувствовав тончайший аромат, который он так долго искал. На сердце разом потеплело. Холодная сосулька, образовавшаяся в груди, тут же растаяла, а губы сами собой расползлись в счастливой улыбке.

— Бел…

Живой пол смиренно занял прежнее положение, перестав топорщиться зелеными колючками. Густая трава улеглась роскошным ковром и тихонько зашелестела, постепенно восстанавливая невесть откуда взявшуюся проплешину. Одновременно с ней дрогнули и принялись стремительно меняться стены. Откуда ни возьмись сплелась и аккуратно встала на место восстановленная мебель. Под потолком мигнули сразу с десяток магических огоньков, насыщаясь струящейся из замершего эльфа магией. В воздухе пахнуло грозой. Сразу стало легче дышать. Бессмертное сердце заколотилось с новой силой, а приютившийся на безымянном пальце перстень немедленно потеплел.

Значит, хоть что-то из того сна ему не померещилось. Например, ее тихий голос. Или мягкие губы. Сильные руки, которыми она недавно обвивала его шею. Безумно притягательный аромат ее белой кожи… и «Огонь». Их общий «Огонь», от которого наутро почему-то не осталось следов.

— Бел… — Таррэн бережно погладил подаренное ею пять лет назад кольцо. — Какая же ты у меня еще дикая.

Он невольно улыбнулся снова, когда увидел отчетливо промелькнувший в глубине изумруда лукавый огонек, а потом припомнил, при каких условиях оказался обладателем этого сокровища, и едва не рассмеялся в голос.

Бедный Крикун… бедный отец… бедный Эл, взявший на себя смелость начать вступительную речь на том балу. К ее окончанию большинство присутствующих запутались в витиеватых оборотах, долженствовавших спасти бесценную шкуру владыки Золотого леса. Однако Белка не обманулась предисловием и быстро поняла, что против нее был организован самый настоящий заговор. А когда во всеуслышание прозвучали слова касательно некоего обряда, который кое-кто давно заслужил, а кое-кто другой бессовестно провел, не посвятив в него всех заинтересованных лиц… когда Крикун буркнул что-то насчет ножен к своему «подарку» и того, по какой причине там вдруг появился дракон… о-о-о, пожалуй, Золотой лес давно не слышал такой отборной ругани. И не видел, как по его залу в панике носятся высокопоставленные гномы и не менее высокопоставленные эльфы.

Если бы Белка не была в платье, пожалуй, вечер мог закончиться печально. По крайней мере, двое из присутствующих лишились бы длинных ушей, а третьему пришлось бы возвращаться в Лунные горы в изрядно помятой короне. Но, к счастью, обошлось. Потому что, когда Гончая подустала бегать на каблуках, а довольный отец все-таки взял слово, Таррэну удалось перехватить свою взрывоопасную пару и испытанным средством отвлечь от Крикуна. Правда, ради этого пришлось пожертвовать ее дивным платьем, но он рассудил, что в ближайшие несколько часов все равно намеревался его бессовестно сжечь… где-нибудь подальше от остролистов.

Таррэн осторожно сжал в ладони ореховую скорлупу.

Что ж. Раз Белка пожелала остаться в тени, то пускай так и будет. По молчаливому уговору она была вольна творить все, что душе угодно, а он четко знал, что она всегда его ждет.

Что еще нужно мужчине?

Таррэн подозвал к себе ближайшую ветку, бережно вложил в услужливо подставленный листик скорлупу, наказав больше никому не показывать. Затем поднялся с кресла, подхватил потертые ножны. Убедился, что недавно родившиеся темные чертоги уже взяли на себя заботу о его благополучии. А потом хищно усмехнулся и, приведя себя в порядок, решительно шагнул к дверям.

Пора было определиться, кто здесь настоящий хозяин.

В зал совещаний он явился нежданным гостем. Стражи у дверей тревожно дернулись, завидев выглядывающие из-за плеча чужеземного лорда рукояти родовых мечей, однако эвигарэ только вежливо поклонились и после секундного замешательства расступились в стороны, позволив вооруженному чужаку войти.

Таррэн не стал над этим задумываться. Просто отметил для себя и мысленно усмехнулся: в прошлый визит на Алиару к нему относились с меньшим почтением. Однако с тех пор кое-что изменилось, и не реагировать на это было бы верхом неуважения… к себе. Поэтому Таррэн без угрызений совести нарушил этикет и явился в зал не только с оружием, но и с возросшей магической защитой. При виде которой владыка Эоллара удивленно привстал с кресла, рен Аверон прикусил губу, рен Роинэ сжал подлокотники, Элиар скептически хмыкнул, а Тирриниэль вопросительно приподнял брови, мысленно спрашивая у сына о причинах.

В особенности его заинтересовало, почему Таррэн вообще рискнул высунуть нос из южного крыла. А еще хотелось знать, что он сотворил со своей аурой, за которую теперь даже родному отцу не удавалось заглянуть без спроса. За каким Торком вдруг решил дразнить старейшин своими клинками. И наконец, что за чудо такое случилось, благодаря которому глаза сына снова засветились мягким изумрудным светом.

— Прошу прощения, задержался, — ровно сказал Таррэн, пройдя мимо обалдевших алиарцев и вежливо кивнув владыке Эоллара.

«В чем дело? — мысленно хмыкнул Элиар. — Какая муха тебя укусила?»

«Между прочим, мне пришлось оправдываться за твое отсутствие, — поддержал светлого Тирриниэль. — Адоррас очень желал узнать, как ты себя чувствуешь. И он, как мне кажется, весьма привязан к своему дворцу, на который в твоем неуравновешенном лице надвинулась нешуточная угроза!»

Таррэн, проигнорировав многочисленные взгляды, спокойно занял свое место.

«Все в порядке. Я себя контролирую».

«Правда? — Эл заинтересованно повернулся к побратиму, однако тот выглядел действительно неплохо. — Кажется, ты выздоровел, брат? Никак Белка вернулась?»

Ллер Адоррас внимательно посмотрел на гостя: спокойная аура, никаких признаков недавнего волнения. Да и в защите больше не было тех пугающе длинных языков пламени, которые накануне заставили дымиться пол и вызвали искреннее беспокойство владыки.

— Вам уже лучше, ллер? — нейтральным тоном поинтересовался он.

— Да, благодарю. Ллер Адоррас, леди Эланна, ллеры… прошу вас продолжать. Какой вопрос вы решили сегодня затронуть?

— Я рад, что с вами все в порядке, ллер Таррэн. Надеюсь, Бел сегодня удостоит нас своим визитом?

— Нет, — спокойно отозвался Таррэн. — Бел еще гуляет.

— Так и не вернулся? — тревожно привстала Эланна.

— К сожалению.

Владычица озабоченно нахмурилась:

— Наш дворец — вовсе не то место, где можно беззаботно прогуливаться. Даже в компании духов леса, которым Бел невероятно нравится.

— Крайне редкий феномен, — задумчиво кивнул ее отец. — Хотя, конечно, никто еще не смог затеряться в моем доме так, чтобы даже я его не нашел.

— У нашего малыша особые таланты, — загадочно улыбнулся Тирриниэль. — К примеру, в моих чертогах он имеет обыкновение «теряться» почти постоянно. И снова «находиться» в самых неподходящих местах именно тогда, когда я меньше всего этого ожидаю.

— Вот как? — нахмурился ллер Адоррас. — Должен сказать, что мой дом умеет себя защитить и не позволит безнаказанно творить в нем все, что взбредет кому-то в голову. Присутствия Бел я не ощущаю с того дня, как он ушел. Но такого не могло случиться, если бы он остался в пределах дворца. Вы не боитесь за него?

— Нет, — хмыкнул Тиль. — Бел умеет хорошо прятаться, так что даже наши охотники теряют его след. В то же время, как глава рода, я способен понять, кто из моих родичей и когда оказывается в беде, а с Бел такого еще ни разу не случалось. Поэтому — нет. Я за него не боюсь.

Владыка Доллара быстро покосился на темных эльфов.

— Ллер Таррэн, у вас о нем есть какие-то известия?

Перехватив сразу несколько любопытствующих взглядов, Таррэн улыбнулся.

— Скажем так: я видел сон. И там с Бел все было в полном порядке.

— Всего лишь? — скептически приподнял бровь Элиар. В то время как весь его насквозь ехидный вид отчетливо говорил, что он в эту сказку не верит ни на грош.

Но Таррэн снова кивнул, с нежностью вспомнив прощальные слова своей дикой пары, и после этого даже ллер Адоррас вынужденно отступился: лжи в словах собеседника он не почуял. Да ее и не было, этой лжи: Белка ведь не зря написала, что это был только сон. Просто хороший, теплый, сладкий сон о прошедшей ночи, которая не оставила после себя никаких следов. И пускай томящееся сердце все равно знало правду, но остальным эти знания были совершенно ни к чему.

— Магия Создателей простиралась далеко, — обронил в наступившей тишине рен Аверон. — Им были подвластны большие силы и особенно сны. Возможно, мой лорд, часть этой силы реализовалась именно таким образом. И раз уж ллер Таррэн настолько уверен в своих ощущениях, возможно, мы просто слишком мало об этом знаем.

«Но были бы не прочь узнать больше, — хмыкнул про себя Элиар. — Заметь, Тиль, в свое время они не желали о драконах даже слышать и до сих пор не верят, что их силу мы не украли, а получили в дар. В то далекое для нас время алиарцы не желали нам помогать. Дескать, ваши проблемы с Создателями, вы и разбирайтесь. Никто из них не заплакал, когда наших предков живьем сжигали на Скальных берегах. Однако теперь, когда мы выжили и нашли возможность вернуться, когда справились с „Огнем“ и стали сильнее, они изволят интересоваться!»

Тирриниэль промолчал, но мысленно согласился с Элом: да, шесть тысяч лет по здешним меркам — это почти что вчера. Однако он был готов признать, что один из драконов поторопился со своим даром. Или же не был достаточно мудр, чтобы предусмотреть и предупредить все последствия. Не подумал, что тела эльфов, хоть и бессмертные, с трудом воспримут «Огонь жизни». А кого-то эта магия и вовсе сведет с ума.

Однако выслушав Таррэна и просмотрев его память, поговорив с Эланной и узнав ту часть хроник, что им любезно предоставил владыка, он ни на миг не усомнился, что даже в такой ситуации его предкам можно было помочь. Если бы речь не зашла о древних законах, если бы дед Эланны посмотрел глубже, если бы он не был настолько упрямым и если бы нашлись среди эльфов те, кто сумел бы разобраться, что же тогда произошло… возможно, и не было бы никакого отречения. Не было бы изгоев, влачащих жалкое существование на отдаленных островах. Ничего бы этого не случилось. Ведь надо было всего-то помочь их предкам справиться с «Огнем жизни»! Но, как и следовало ожидать, тогда никому из местных не было до этого дела.

Владыка Темного леса горько усмехнулся.

Впрочем, о чем говорить? Пришедшие на Лиару эльфы хоть и изменились благодаря «Огню», все же остались истинными детьми своего прежнего мира — гордыми, высокомерными и равнодушными к чужим страданиям. Они отвоевывали место для жизни силой — у людей и гномов, у чужой природы и абсолютно чуждого им мира. Многие годы они отчаянно сражались за право стать там своими. Без угрызений совести проливали кровь и тем самым провели между собой и другими народами жирную черту, навсегда запретив посторонним соваться в свои леса. А со временем отделились и друг от друга, постепенно погрязнув в интригах… точно так же, как это испокон веков происходило и в родном мире. В том самом народе, представители которого сидели сейчас напротив и пытались заверить его в том, что на самом деле вина за ту войну лежит на нем.

Да, конечно, в чем-то его предки действительно были виноваты. Но так не бывает, чтобы неправы оказались только с одной стороны. Яблочко от яблони, как говорится… а эльфы Лиары недалеко ушли от остальных. Все их ошибки — типичные ошибки для любого представителя всего эльфийского народа. Обиды, страхи, разочарования, раздражение. Ярость, усиленная магией драконов. Их страшноватая злость, равнодушие, презрение к более слабому — это то, что есть (всегда было!) и будет во всех эльфийских родах. Просто потому, что темные эльфы — такие же, как они. А они — точно такие же, как темные эльфы. Один народ, одни ошибки, одни слабости. И нет ничего удивительного в том, что предкам Л’аэртэ, растерявшимся от свалившихся на их головы проблем, никто не протянул руку помощи: эльфы были слишком горды, чтобы уметь по-настоящему сочувствовать. При этом они никогда не упускали шанса взглянуть, как медленно, но верно идут ко дну корабли их давнишних врагов. Целые роды, целые семьи. В то время как Л’аэртэ… или Ираэль, как их называли когда-то… будучи ветвью правящего рода, уже тогда имели немало врагов. И было бы логично предположить, что когда сразу три старших рода вдруг оказались на краю пропасти, в окружении владыки нашлось достаточно разумных, которые предпочли не помогать, а, напротив, подтолкнуть их к опасной грани. Просто избавиться от них изящным, тонким и весьма удобным способом — отречением.

Элиар, уловив обрывки мыслей Тирриниэля, мрачно кивнул: он тоже не раз об этом думал и неуклонно приходил к выводу, что тут не все так просто, как говорили об этом старейшины. О том, как ловко подчищаются древние хроники, он прекрасно знал. А уж по поводу того, что далеко не все общеизвестные факты являются правдой, его уже больше тысячелетия как не надо было учить. Поэтому он не верил хроникам и с изрядной долей сомнения воспринял версию Эланны о событиях многовековой давности.

Владыка Эоллара, нутром почувствовав изменения в настроении гостей, насторожился. Однако ни его магия, ни многочисленные умения не помогли проникнуть в суть молчаливой беседы лордов-чужаков. Ллер Адоррас справедливо полагал, что это магия Создателей позволяла им хранить свои размышления в тайне, и вместе с тем надеялся, что никто из этих магов не поймет, какой жгучий интерес (а вместе с ним — и сильнейшее опасение) вызывал сам факт их появления на Алиаре. А чтобы они и дальше не сообразили, он подал незаметный знак Роинэ и первым нарушил воцарившееся молчание:

— Что ж, ллеры, предлагаю вернуться к этому вопросу позже, как к второстепенному. Тем более что по большинству пунктов договора мы уже пришли к согласию.

Таррэн нахмурился и поднялся, с грохотом отодвинув кресло:

— Нет.

— Что? — изумленно переспросил владыка Эоллара.

Тирриниэль с не меньшим удивлением воззрился на сына, а Элиар едва не поперхнулся. Тем временем Таррэн медленно обвел взглядом собравшихся и ровно, тихо, но очень весомо повторил:

— Нет: наша сила — не второстепенный вопрос. Более того, именно с нее нам стоило бы начать разговор. В противном случае наш приход теряет всякий смысл.

Тирриниэль озадаченно кашлянул.

— Таррэн, ты здоров? — вежливо поинтересовался Элиар, мысленно ругнувшись на побратима, на которого нашло какое-то затмение. — Что ты несешь?

— Нам надо было сразу задуматься о Создателях и наших предках. О нашей маги. Об «Огне жизни». Вероятно, я должен рассказать об этом еще в первый свой визит на Алиару. Но в силу определенных причин я этого не сделал, что, как мне кажется, ввело уважаемый совет и вас, ллер Адоррас, в серьезное заблуждение.

Владыка Эоллара нахмурился:

— Заблуждение какого рода?

— Сегодня утром я просмотрел память рода, — спокойно сообщил ему Таррэн.

— Рад за вас, — пожал плечами ллер Адоррас. — Но что это изменило?

— Вы не поняли, ллер: я просмотрел всю память нашего рода, начиная с момента прихода наших предков на Лиару и глубже. Гораздо глубже. Да, я знаю, что вашим магам не составляет труда проделать этот трюк. Однако с некоторых пор для нас эта память стала практически недоступной.

Владыка едва заметно нахмурился:

— Вот как?

— Я не знаю причин, по которым это произошло, но, насколько мне известно, все перворожденные, прошедшие вратами, утратили эту способность. Как и многие другие свои умения в обмен на возможность сохранить жизнь. Элиар, я прав?

— Прав, — неохотно отозвался светлый. — Память рода доступна лишь главам наших домов. Да и то не всем, а только сильнейшим и на сравнительно небольшой промежуток времени. Картины прошлого при этом отрывистые, смазанные и не всегда узнаваемые. Иногда не получается понять, о ком вообще идет речь. Не говоря уж о том, чтобы составить точную хронологию событий. А сил на это уходит столько, что оно себя практически не оправдывает. Поэтому мы ведем письменные хроники. Да и вы, собственно, тоже.

Старейшины ошеломленно переглянулись, но Таррэн быстро кивнул.

— Без хроник мы вряд ли смогли бы удержать в памяти события большей давности, чем несколько тысячелетий.

— Сожалею. Нам не было об этом известно, — коротко отозвался отец Эланны. — И летописи мы ведем больше из соображений сохранения традиций, чем для практической пользы. Более того, для наших магов существует возможность просмотреть память даже чужого рода — при определенных усилиях и с согласия его главы. И мне трудно представить, что кто-то из эльфов мог лишиться этого знания.

— Однако это произошло, — сухо отозвался Таррэн. — И до недавнего времени составляло для нас серьезную проблему, потому что для освоения заклятий памяти приходилось использовать внешний источник, мощность которого была бы сравнима с силами трех ваших венцов, ллер. А поскольку выдержать такое воздействие, как вы понимаете, крайне затруднительно, то о памяти рода нам пришлось надолго забыть.

— Но вы, как я вижу, все-таки нашли способ? — с интересом покосился на чужака владыка Эоллара.

— Верно. Правда, первоначально мне не удавалось добраться до событий, предшествующих нашему появлению на Лиаре, однако этим утром все получилось.

— В самом деле? — Голос владыки приобрел вкрадчивые нотки. — И где же вы в моем дворце отыскали необходимый источник?

Таррэн промолчал. Элиар и Тиль переглянулись, а Эл даже позволил себе негромко присвистнуть.

— Значит, все-таки нашел свое сокровище…

— Я давно его нашел, — мимолетно улыбнулся Таррэн, не собираясь вдаваться в подробности. Потом перехватил настороженный взгляд рена Роинэ и пояснил: — Нужный источник есть у меня давно. Правда, временами он бывает весьма агрессивным, поэтому его использование сопряжено с определенными сложностями. По этой же причине он почти неотлучно находится рядом со мной. Раньше я не рассматривал, его как возможность обращения к памяти рода, но наш с тобой разговор, отец, и тот сон, о котором я тебе говорил, подсказали мне интересную идею. Этим утром я ее осуществил и, как оказалось, не зря: теперь я точно знаю, как и почему мы стали такими, как сейчас. И почему вся эта идея с договором обречена на провал.

Ллер Адоррас дернул щекой:

— Не поделитесь ли выводами, ллер Таррэн? Что привело вас к такому умозаключению?

— Мы с вами касались этой темы в прошлый мой визит, но тогда я не мог сообщить все подробности. Поэтому сказал лишь то, о чем хорошо знал сам. А знал я, как выяснилось, не слишком много. Именно по этой причине вы были ненамеренно введены в заблуждение, но, если позволите, сегодня я постараюсь исправить эту ошибку.

— Пожалуйста, — напряженно отозвался владыка. — Хотелось бы знать причины нашей общей оплошности.

Таррэн кивнул.

— Я и теперь уверен не во всем: то, что случилось до ухода с Алиары, увидеть целиком не получилось даже сейчас — одни обрывки воспоминаний, имена, вспышки «Огня»… но вот дни после нашего прихода в новый мир я воссоздал почти полностью. По крайней мере, смогу вам объяснить, почему попавшие под отречение рода…

— Это не было истинным отречением, — негромко напомнил рен Роинэ.

— Нет, — криво усмехнулся Таррэн. — На словах вы позволили нашим предкам остаться в народе. Но по факту вы отделили три рода от общей ветви и отправили в изгнание на неопределенный срок, что можно вполне считать именно отречением. В первую очередь потому, что главы тех родов надолго потеряли право появляться здесь, утратили позиции при дворе, лишились принадлежности к правящей ветви и были объявлены отступниками.

Владыка еле заметно поморщился:

— Мы надеялись, они сумеют понять причины такого решения и отрекутся от чужой силы сами. Магия Создателей превращала их в чудовищ, жадных до власти, жаждущих крови и способных погубить всю Алиару.

— Они не могли этого понять, — жестко отрубил Таррэн. — «Огонь жизни» не та вещь, которую можно отрезать и выбросить за ненадобностью. Да, моим предкам он достался слишком рано. Они не были к этому готовы. И не были готовы к тому, что после этого вся их жизнь коренным образом изменится.

— Это — дело прошлого…

— Нет, ллер. Это — дело настоящего, потому что если бы в то время эльфы Ираэль, Сориэль и Эраэль знали то, что знаю сейчас я, то войны бы не случилось. «Огонь жизни», как вы сами сказали, чуждая нам сила. Он яростен по своей природе. Он способен подчинить слабого и сломить неподготовленного. Он изначально был предназначен не для нас, а для драконов и их потомков. Но никак не для эльфов. Поэтому в то время все мы не были к нему готовы. Даже они не были.

— Мы уже говорили об этом, — так же резко поднялся из кресла ллер Адоррас. — Мы видели, во что превращает «Огонь» наших братьев. Видели, что убедить их не удастся, и не хотели, чтобы это случилось с кем-то еще. Особенно с нашими детьми, которые слишком падки на лесть и способны наделать глупостей лишь ради идеи всемогущества.

Таррэн горько улыбнулся:

— Все правильно. Чтобы обезопасить остальной народ, вы изгнали отступников на необитаемый остров, запретив им переступать порог своего дома. Вы отправили их в изоляцию и сделали все, чтобы они остались там до конца своих дней.

— Мы не требовали их смерти, — снова вмешался ллер Роинэ.

— Вы и не могли этого требовать, — подал голос Тирриниэль. — Но отнюдь не из-за родственных связей, а лишь потому, что за тремя нашими родами стояли драконы. Хотя бы один из них, если считать, что вы хоть в чем-то правы, а ваши хроники также правдивы и тот дракон действительно пошел против своих.

Глава совета старейшин едва заметно вздрогнул.

— Вы… не вправе говорить о том, чего не видели!

— Я это видел, — тихо сказал Таррэн. — Я вижу это почти каждую ночь. Каждый раз, когда закрываю глаза. И поэтому — знаю, что наше обращение было проведено не с согласия всех Создателей — это было решение одного из них… или двоих, которые провели ритуал единения тайно. И от вас, и от Гнезда… спорить здесь бессмысленно. Что-то доказывать или говорить, что все было иначе, глупо. Если бы это было не так, наши предки не оказались бы в положении изгнанников. Им помогли бы раньше: или вы, услышав просьбу от наших общих Создателей, или же они сами. А поскольку мы оказались никому не нужными, то… полагаю, нет смысла снова озвучивать старые доводы и гадать, почему этого не сделали драконы. И нет смысла выяснять, кто был более виноват — мы, они или вы. Тот, кто нас изменил, по каким-то причинам тоже не помог. Но это — их проблема и их трудности. Тогда как ваша ошибка заключалась в том, что, вынося решение о судьбе измененных драконами эльфов, вы не подумали о том, что со временем они могут измениться еще сильнее. О том, что обида и жажда мести сделают их неуправляемыми. О том, что, не имея понятия, как бороться с собственной ненавистью — а «Огонь жизни» просыпается в первую очередь от сильных эмоций, — ваши братья вернутся. Снова. Поэтому вы не знаете, что многие из них погибли при попытке овладеть даром Создателей. Не знаете, как они сгорали заживо, будучи не в силах сопротивляться его мощи. Не знаете, как это больно, когда по твоим жилам вместо крови течет раскаленная лава. И не знаете, как быстро эта боль умеет сводить с ума.

Таррэн помолчал, обведя потяжелевшим взглядом притихший Совет, и еще тише сказал:

— Вы также не знаете и другого. Когда в нашем роду рождается наследник, на родовом дереве всегда появляется новый росток. Я не помню, кто придумал эту традицию и впервые использовал на ясене магию крови, перенятую нами от Создателей, зато хорошо знаю, что сразу после рождения этот росток еще слаб. Он остается таким до момента первого совершеннолетия — до того дня, как в нас просыпается «Огонь жизни». Как только это происходит, молодой эльф уходит в подземелья Иллаэра — учиться и постигать то, на что у наших предков ушли тысячелетия, то, чего не было у наших предков, и то, что помогло нам сохранить рассудок. Учеников обучают вызывать «Огонь», контролировать его и гасить, когда в нем нет необходимости. «Огонь» — это наш дух, сила, боль, ярость и… долгое время он был нашим проклятием. Тех, кто не сумел им овладеть, настигала мучительная смерть. Те, кто выжил, были обречены всю жизнь провести под гнетом собственной силы, и порой это приводило к безумию. Мы потратили много эпох, чтобы отыскать способ примириться с даром-проклятием драконов. Мы много веков его изучали. Сдерживали. И в конце концов отыскали единственно возможный способ уцелеть, не сходя при этом с ума. — Эльф опустил взгляд на свою правую руку, где сиял крупный изумруд в оскаленной пасти дракона. — Наши родовые перстни во многом похожи, ллеры. В ваших даже есть какая-то сила, и при желании их можно использовать как дополнительный источник… однако нам, чтобы выжить, пришлось пойти еще дальше и изменить саму основу перстней, потому что наши роды, как близкие к правящей ветви, имели свою магию, стихийную. И у тех, кто пробудил в себе «Огонь жизни», именно она чаще всего становилась причиной гибели: «Огонь драконов» не терпит конкуренции. Он вступает в противоборство с обычной магией, усиливая ее или, наоборот, полностью гася. Но при этом он всегда убивает носителя. Именно из-за этого многие наши предки погибли. Поэтому те острова, на которых они провели в вынужденной изоляции целых два столетия, стали называться островами смерти. Уцелела лишь жалкая горстка — тех, у кого магия стихий была настолько мала, что почти не тревожила «Огонь». От нескольких тысяч эльфов за два века осталось всего несколько десятков. И в этих смертях они обвинили вас: совет старейшин и собственного владыку, который когда-то не захотел их выслушать.

Ллер Адоррас побледнел.

— Мы не могли поступить иначе: «Огонь» был слишком опасен! Одна-единственная вспышка могла уничтожить половину материка… и именно это произошло, когда отступники вернулись на Эоллар! Никто не знал, что так получится!

— Не знал, — согласился Таррэн. — Но, изгнав их, вы тем самым обрекли их на мучительную смерть. Накрыв острова защитными заклинаниями, вы не позволили им выпустить излишки магии в первородные стихии. Фактически вы заперли их в огромной ловушке, где каждый выброс магии — а маги без своей силы как рыба без воды — приводил к чьей-либо гибели. Горели все — мужчины, женщины, дети… горела трава, сам воздух, горела даже вода в родниках, но и ее там скоро не осталось. Горели души, полные желания отомстить. Горели сердца, в которых больше не осталось слез. Все сгорело. Выжили только те, кто был изначально слабее и просто не мог сопротивляться «Огню жизни». Или же те, кто, наоборот, оказался достаточно силен, чтобы загасить в себе исходную магию и полностью принять магию драконов. А когда «Огонь» в них стал таким, что позволил разорвать полог… полагаю, ненависть к вам немало в этом помогла… вот тогда они и вернулись. И вот тогда Алиара запылала.

Леди Эланна закусила губу.

— Мы не знали, — прошептала она, опуская глаза и отчаянно страшась посмотреть на Тирриниэля. — Понятия не имели, что их осталось так мало и что они погибали от своего «Огня».

— Наши предки не умели обращаться с этой силой, — вздохнул Таррэн. — Вот что я увидел в памяти рода. Но они и не могли этого уметь, потому что никогда раньше сила Создателей не доставалась перворожденным или смертным. Когда же разразилась война, драконы вернулись. После чего случилась еще одна война. Отступники были повержены. Эоллар, так сказать, освобожден. Немного позже на Скальных берегах состоялся показательный суд над так называемыми врагами, от которых к тому времени осталась жалкая горстка, а в результате на Алиаре не осталось ни их, ни Великой Матери, ни самих драконов. Остальное вам известно.

Владыка Эоллара замер, неподвижно глядя прямо перед собой и с трудом воспринимая новую правду. Ему было тяжело. Хотелось вскочить, обвинив чужаков во лжи, и выиграть для своей совести еще несколько драгоценных лет или даже столетий. Однако он также знал: ни слова лжи не было сказано сегодня на совете. Память рода не подделаешь и не перепишешь, как хроники. И раз чужаки настолько уверены в своей правоте, то, вероятно, нет смысла просить открыть эту память посторонним. Потому что они, вероятнее всего, согласятся, и вот тогда не останется ни единой причины считать их врагами.

Какое-то время в зале было неестественно тихо. Алиарцы угрюмо молчали, не рискуя заглядывать в память своих родов слишком глубоко. Чужаки терпеливо ждали ответа, незаметно придвинувшись друг к другу и готовясь к самому худшему.

— Как вы выжили? — наконец отрывисто спросил ллер Адоррас, холодно посмотрев на Тирриниэля. — Если все действительно было именно так, то как вам удалось уцелеть?

Владыка Темного леса криво усмехнулся.

— Насчет Гнезда не уверен — сам не все знаю. Могу сказать лишь, что в этом поучаствовала Великая Мать. И что именно ее усилиями нам удалось выжить во время того взрыва. А что касается Лиары… как можно было уцелеть горстке эльфов, оказавшихся в чужом мире без оружия и без магии? Оборванных, израненных и обозленных на весь белый свет? «Огонь» еще бурлил в их жилах, потому что некому было его остудить. Ненависть владела ими безраздельно. И первые годы в новом мире дались им нелегко. Но со временем мы научились с этим бороться. Нашли способ отделять врожденную магию и заключать ее в родовые перстни, чтобы избежать конфликтов с «Огнем драконов». Потом мы смогли овладеть их магией, освоили руны, новые заклятия, способные черпать силы из чужого «Огня». Мы осели, прижились, успокоились. Нашли пригодные для жизни леса, изменив их с помощью магии крови так, как было нужно. На это ушло много веков, ллеры. Пожалуй, даже несколько тысячелетий, пока нас не стало достаточно, чтобы снова осознать себя единым народом.

— Почему же произошло второе разделение? — сухо осведомился ллер Адоррас.

— А вы не догадываетесь? — мрачно посмотрел на него Элиар. — Из-за того же «Огня», который один раз уже едва не привел к непоправимому.

— Вы… отказались?

— Да, — кивнул светлый. — Когда мы посчитали, что «Огонь» способен только разрушать, когда устали от войн и магических дуэлей, когда захотели мира и покоя, мы — те, кого впоследствии стали называть светлыми эльфами, — от него отказались. Правда, полностью изжить магию Создателей нам было не под силу, однако кто-то нашел заклятие, при использовании которого на новорожденных «Огонь жизни» как бы… засыпает. И спит так долго, как мы того хотим.

Владыка кинул быстрый взгляд на перстень светлого.

— Он там?

— Нет. Он внутри меня, как и у темных. Просто не разбужен и поэтому безопасен.

— Ваш внешний вид связан именно с этим?

— Вероятнее всего, — кивнул Элиар, убрав со лба золотистую прядь. — Первоначально цвет волос был менее насыщенным и более приближен к таковому у владеющих «Огнем». Но впоследствии мы умышленно отказались и от этого, чтобы… ну, скажем так, не походить на темных даже внешне. Конечно, необязательно было противопоставлять себя именно таким способом, но поскольку разрыв между нашими родами был довольно болезненным и несколько… кровавым, то вполне допускаю мысль, что мои предшественники пытались таким образом показать, что не имеют к темным никакого отношения.

— Дело было только в «Огне»? — неожиданно подал голос рен Аверон.

Элиар хмыкнул:

— Скорее, в тех изменениях, которые он вызывал в перворожденных. И в последствиях, значимость которых не могла перебороть даже гипотетическая возможность владения этой силой.

— Что вы имеете в виду, ллер Элиар? — удивленно обернулась Эланна.

— Сколько живут ваши соплеменники, леди? — задал встречный вопрос Тирриниэль. — Сколько лет вашему отцу? Братьям? Придворным дамам? Сколько лет, наконец, тому телохранителю, который стоит за вашей спиной и просто мечтает прибить меня, если я поинтересуюсь вашим собственным возрастом?

Эльфийка покосилась на рена Эверона, в глазах которого вспыхнули опасные огоньки, а потом нерешительно посмотрела на отца.

— Мне семь с половиной тысячелетий, ллер Тирриниэль, — сухо отозвался ллер Адоррас. — Моей дочери, если вас это интересует, всего два. В совет избираются главы родов и иные достойные кандидаты по достижении пятитысячелетнего возраста. А рен Роинэ не так давно перешагнул середину девятой эпохи. Чем эта информация необычна?

Тиль безмятежно улыбнулся:

— Тем, что на Лиаре за последние девять эпох ни один перворожденный не перешагнул рубежа в два тысячелетия. По крайней мере в Темном лесу. А у светлых, если мне не изменяет память, после отказа от «Огня жизни» критическим уровнем стал рубеж в три тысячи лет. Но это скорее исключение, чем правило.

— Что?!

Владыка Темного леса спокойно выдержал потрясенные взоры алиарцев, испуганно-неверящий взгляд Эланны и сдержанную оторопь ее отца, который уставился на гостя так, словно в первый раз увидел.

Всего три тысячи?! С такой-то силой?!

— Вы не ослышались, — кивнул Тиль, когда тишина в зале стала поистине звенящей. — «Огонь жизни» отобрал у нас кое-какие привилегии. Сократил срок жизни, в определенной мере придал особенности внешности, которые тем более схожи, чем могущественней наша магия и чем ближе мы по силе к своему Создателю. Одновременно с этим «Огонь» изменил наш образ жизни, значительно увеличил возможности, позволил проникнуть в тайны магии крови, но при этом сильно ограничил количество молодежи.

— В каком смысле? — едва слышно уронила Эланна.

— У мага моего уровня, леди, возможно рождение только двух потомков мужского пола без ущерба для дара. Если их будет больше, то возрастает риск гибели плода еще в утробе или того, что после рождения ребенок лишится половины своей силы. В этом случае «Огонь» его уничтожит. Если родится один наследник, то вся сила сосредоточится в нем, и тогда «Огонь» станет еще опаснее. Когда же наследников двое, то старший получает чуть большую его часть, чем младший. В то время как младший приобретает определенную стойкость и, как правило, гораздо лучше себя контролирует.

Эльфийка посмотрела почти с ужасом. Сперва на него, потом на Таррэна.

— Так вы?..

— Нет, — поспешил успокоить ее Таррэн. — Некоторое время назад у меня был брат, но сейчас разговор не об этом. Дело в том, что до прихода к власти Изараэля ограничений по наследникам у нас не было и сила постепенно рассеивалась в роду. Более того, я даже не могу точно сказать, как именно он это сделал — все хроники до его правления оказались уничтоженными. Однако с того момента, как он увлекся магией крови и… э-э-э… тем, о чем с Бел лучше не говорить… в нашем роду произошли еще более заметные изменения.

— Женщины… — прошептала эльфийка, неожиданно прозревая.

— Да. Девять эпох назад у нас перестали рождаться женщины. Отец считает, что это связано с тем, что наш дар перестал рассеиваться, и девочки, будучи более слабыми, гибли во время вынашивания. Я много думал об этом и полагаю, что он нрав. Хотя и не во всем. Потому что Изараэль, как мне кажется, первым понял, кто мы такие, какой силой владеем и откуда пришли. Он же наткнулся на остатки первых врат и задумался: а нельзя ли вернуть нам бессмертие? Возможно, на том месте, где потом вырос Проклятый лес, остались древние артефакты. Может, это было что-то иное — я не знаю. Изиар, к сожалению, не вел записей. Однако факт, что он каким-то образом… на одной своей силе… сумел открыть портал на Алиару. Причем вы отыскали его лишь тогда, когда он уже знал о вас, многое выяснил о себе и, вероятно, придумал какой-то план. Он же выкрал из вашего дворца зеркало мира, в его же руках оказались двенадцать камней бездны, которые принесли нам впоследствии много неприятностей…

— Где они?! — вскинулся рен Аверон, уставившись на темного владыку горящим взглядом.

— Уничтожены.

— Кем?! — ошарашенно переглянулись маги.

— Мной, — скромно улыбнулся Тирриниэль. Правда, он сделал это не один, но о роли Белки мудро умолчал.

Его слова и так произвели эффект разорвавшегося снаряда — эльфы сперва застыли, силясь представить мощь, с помощью которой можно было разрушить творение Создателей, а потом подскочили с кресел.

— Это невозможно! — заявил рен Аверон, нервно стиснув подлокотники кресла. — Выброс сил при уничтожении ожерелья должен был быть таким, что мог сжечь целый континент!

— Кусок леса он нам сжег, — фыркнул Элиар. — Да и то потом восстановили.

— Такого не может быть! Эти камни копили силу более шести тысяч лет, — сухо сообщил рен Роинэ. — Для того чтобы безболезненно ее выпустить, потребуется как минимум не меньшая сила и изолятор для сброса энергии размерами с этот дворец.

— У нас такой есть, — спокойно пожал плечами светлый. — Весь Проклятый лес, считай, такой изолятор. К тому же, насколько я понял, Тиль вобрал часть этой энергии в себя, слегка подымил потом, но все равно благополучно ее усвоил и до сих пор жив-живехонек, в отличие от некоторых.

Тирриниэль поморщился, но смолчал. А вот то, что испуг в глазах Эланны стал еще больше, ему не понравилось.

— Продолжайте, ллер, — напомнил о себе ллер Адоррас, и совет послушно примолк, рассевшись по своим местам. — Часть этой истории я слышал, но хотел бы уяснить некоторые моменты. Вы сказали, что Изараэль запретил своим потомкам иметь более двух наследников?

— Да, — кивнул Таррэн. — Его же усилиями произошло полное исчезновение женской ветви рода Л’аэртэ, которое мы смогли преодолеть лишь пять веков назад.

— Когда он ушел с Лиары?

— Девять с половиной тысяч лет тому. По нашему летосчислению.

— Вы говорили, что он использовал врата, — нахмурился владыка Эоллара. — И, судя по всему, действительно некоторое время оставался на Алиаре неузнанным и незамеченным. Но почему же он тогда не покончил со всем сразу? Зачем ему понадобились круги жизни? Только ли для возвращения бессмертия?

— Этого мы не знаем, — пожал плечами Таррэн. — Но хроники сходятся на том, что Изиар бредил вечной жизнью и занимался магией крови, испытывая ее на живых существах. Сперва на тех животных, которых смог достать на Алиаре. Потом — на смертных и на своих собственных сородичах. О результатах я вам уже говорил. Что же касается кругов жизни, то ему пришлось ими воспользоваться, поскольку в последний момент его планам помешали. Изиар был ранен и сумел только притащить в наш мир измененных зверей, чтобы они стерегли врата, не позволяя его потомкам (а он считал, что все мы захотим последовать его примеру) завладеть порталом раньше времени. Он никому не рассказал об Алиаре и о Создателях. Единственное, что мы взяли от него, это родовой ясень. И покровителя, изображение которого нашло отражение в наших родовых перстнях.

— И вы его уничтожили, — задумчиво произнес ллер Адоррас, изучая черного дракона, обвивающего палец опасного гостя. — Того, кого считали прародителем и основателем рода.

— Изиар был основателем рода Л’аэртэ, это верно, — кивнул Тирриниэль. — Но он был безумен. Умен и гениален по-своему, но все-таки безумен. Обмануть весь мир, стравить между собой разумные расы, чтобы получить возможность на протяжении девяти эпох выцеживать кровь из собственных детей… он заслужил смерть. Не думаю, что, если бы он уцелел, вы бы избежали нового визита.

— Который наверняка стал бы для вас последним, — буркнул себе под нос Элиар.

Ллер Адоррас хмуро покосился в его сторону, но ничего не сказал. Также ему было понятно требование Изараэля касательно сохранения преемственности магии Огня. А также стремление восстановить утерянное и одержимость, с которой этот безумец шел к своей цели. Непонятным оставалось другое: каким образом его удалось уничтожить? Если Изиар был так силен и изобретателен и если все, чем владеют его потомки, было создано именно его руками… то как?! И почему Таррэн отказался рассказывать подробности?

Насчет возраста и ранней смертности чужаков с Лиары владыка, правда, догадывался, но одно дело думать, а другое — видеть своими глазами седого эльфа, который на Алиаре считался бы еще молодым. Тогда как Тирриниэль был далеко не юн, умен, хитер и ничем не уступал прожженному интригану Роинэ. За прошедшие пару недель ллер Адоррас не раз успел в этом убедиться. И мысленно проклял наглого пришельца за его непримиримость и поистине нечеловеческую проницательность, от которой порой становилось не по себе.

Пожалуй, на Лиаре не только мало живут, но и взрослеют рано. Ничем иным такое несоответствие просто не объяснить.

— Благодарю вас, ллеры, за откровенность, — со вздохом вернулся в свое кресло владыка. — Признаюсь, сведения очень важные и требуют детального изучения. Но не сейчас. Рен Роинэ, буду рад видеть вас в Зеленом зале сегодня вечером. Рен Аверон, отложите ваше предложение для уважаемых ллеров до завтра. Рен Эганарэ, прошу вас временно приостановить работу, пока мы не получим точных данных по безопасности Эоллара.

Старейшины синхронно поклонились.

— Ллер Таррэн, ллер Тирриниэль, я бы хотел вернуться к вопросу об объединении наших родов. Вы не могли бы?..

Таррэн странно сузил глаза:

— Нет.

— Почему? — нахмурился ллер Адоррас. Вопрос о династическом браке одним махом решал массу проблем и на данный момент был ключевым. Брак — это спокойные границы, гарантия мира, стабильности, новые знания, доходы и хоть какая-то уверенность в отношении опасных чужаков. И вдруг отказ?

— Я сказал, что это невозможно, ллер, — ровно повторил темный. Тиль беспокойно дернулся, Эл сделал большие глаза, но Таррэн не обратил внимания. — Никакого династического брака между нашими народами быть не может.

— Почему вы в этом уверены? — Владыка пристально посмотрел на дерзкого чужака, ничем не выдав досады.

— Я готов назвать как минимум три причины, по которым это условие невыполнимо.

— Мне помнится, что на предварительном обсуждении вы не были так категоричны.

— Я не был категорически против соединения чьих-то судеб в принципе, — ровно ответил Таррэн. — Однако касательно Л’аэртэ и женщин Алиары вопрос о династическом браке не стоит. Для согласия кого-то из светлых нужно присутствие владыки Эллираэнна, которого здесь нет, а без него решать судьбу его подданных мы не будем. Из тех золотых, кто пришел с нами, кандидатов на подобный союз немного, однако они — простые воины, а вы вряд ли удовлетворитесь браком такого уровня…

При этих словах ллер Адоррас едва уловимо напрягся, а рен Роинэ незаметно кивнул.

— Из тех же, кто присутствует сейчас в зале, смертные исключаются сразу, лорд Элиар — тоже, по причине наличия пары… Кажется, он не намеревается ее менять в ближайшее время?

Светлый только кулаком погрозил «шутнику», вздумавшему намекнуть ему на Милле.

— Что же касается меня и отца… то вопрос о Л’аэртэ, как я уже сказал, нами изначально не ставился.

— Почему? — не выдержал рен Аверон, в глазах которого промелькнуло странное выражение, смутно напоминающее облегчение и вместе с тем настороженность.

— Потому что «Огонь жизни» смертелен для тех, в ком его нет. В том числе и для женщины, которая рискнет стать нашей парой. Любая, кто осмелится прийти в мой род, погибнет от «Огня», от которого у нее не будет защиты. Но этого я ни для кого не желаю. Да и вы, я полагаю, тоже. Поэтому и говорю: нет. Никто из нас не вступит в династический брак и не станет рисковать чужими жизнями.

Эланна вздрогнула, как от удара, и неверяще уставилась на лицо Тиля, не в силах осознать услышанное. Совет беспокойно зашевелился, а владыка Эоллара откинулся на спинку кресла и надолго замолчал.

Слишком многое нужно было переосмыслить заново.

— Ты в своем уме?! — прошипел Элиар, едва они оказались в южном крыле. — Совсем спятил — вот так, в лоб… Мы с Тилем такую изящную комбинацию придумали, а ты взял и все испортил!

Таррэн поморщился:

— Это все равно надо было сделать.

— Да, но важно, как сделать! Мы собирались осторожно, исподволь, постепенно подготавливая совет к мысли насчет Тиля… А ты что натворил?!

— Это было неразумно, — тяжело вздохнул Тирриниэль. Первый упрек, который он позволил себе отпустить в сторону сына.

Таррэн поджал губы:

— Отец…

— Хватит. Что сделано, то сделано. — Тиль повернулся, чтобы уйти, старательно пряча досаду, но был остановлен твердой рукой сына.

— Нет, отец. Я все сделал правильно.

— Как же! — возмущенно фыркнул Элиар. — Ты бы еще сказал им, что притащил сюда ясень и через пару часов он, если ты захочешь, превратит этот дворец в твои личные чертоги! А если надо, то опутает весь Эоллар и создаст из него второй Проклятый лес! Только хмер и будет не хватать, хотя при определенном усилии, я думаю, он даже их тебе вырастит и предоставит на блюдечке — голодных, свирепых и очень покладистых. После чего тебе вполне можно будет думать насчет завоевания Алиары и подчинения себе, любимому, всех четырех материков. Как вам такая идея, а?!

— Это было правильно, — упрямо повторил Таррэн. — И в отношении Эланны — тоже.

— Тьфу! — только и сказал светлый.

А Тирриниэль снова вздохнул: с Элом он, как ни странно, на этот раз был согласен.

— Отец, послушай…

— Не надо. Я сейчас не слишком хороший собеседник.

— Нет, ты должен меня выслушать, — настойчиво развернул Тиля за плечи Таррэн. — Я много думал и пришел к выводу, что мы совершили ошибку, когда намекнули Эланне на Эла.

— Ну наконец-то дошло! — «обрадовался» светлый.

— Да помолчи! Дай слово вставить!

— Ах, пожалуйста-пожалуйста. Только в следующий раз заранее меня предупреди, когда решишь все переиграть без моего участия!

— Эл!

— Все, умолкаю. — Элиар примиряюще поднял руки и всем видом показал, что от него больше ни слова не услышат, ни упрека, ни возгласа, ни даже намека на недовольство.

— Отец. — Таррэн пристально посмотрел на неподвижного Тирриниэля. — Пойми, Эланне нужно было сказать насчет «Огня». Я все понимаю. Я вижу, как ты на нее смотришь, и не возражаю, но… пожалуйста, пойми: без рун ты не сможешь быть с ней. А без ее согласия никто не станет этого делать. Мы поклялись, помнишь? Мы предупредили твой совет, что за нарушение будут уничтожены все, кто только посмеет заикнуться об изменении. Абсолютно все, невзирая на статус, возраст и заслуги перед лесом. Ты создал новый закон. Ты обрек изменение на гибель, помнишь? А теперь собираешься сам же все и разрушить?

Владыка Л’аэртэ сжал кулаки:

— Руны — единственный способ для Эланны.

— А ты у нее спросил?

— Это небольно, — нахмурился Тирриниэль. — Мы научились гасить боль. Ей будет гораздо проще, чем в свое время Мирене.

Таррэн снова вздохнул.

— Да как же ты не поймешь… Хорошо, попробую по-другому. — Он пару секунд помолчал, собираясь с мыслями. — Представь, что случится, если мы сейчас умолчим про «Огонь», сделаем вид, что готовы на династический брак, все твои планы исполнятся, и Эланна действительно согласится выйти за тебя замуж. Причем согласится по доброй воле, поскольку ты сумел ее очаровать и вызвал искреннюю симпатию. О большем пока не говорю — для этого требуется время. Теперь представь, что Адоррас тоже одобрит ваш союз и устроит грандиозный праздник в честь любимой дочери, а на время церемонии бракосочетания превратит свой дворец в один огромный карнавал. Все случится так быстро, как ты того пожелаешь. Будет музыка, цветы для невесты, много тостов и игристого вина. Будет вечер, а за ним и ночь. И много слов, когда после обряда ты поведешь жену в ваши общие покои. Я согласен — это прекрасная мечта. Но ответь мне: что ты скажешь своей любимой, когда придет время для объятий и она потянется к тебе, ожидая взаимности?

— Мы проведем ритуал раньше, — буркнул Тиль, отводя глаза.

— Где? Во дворце? Накануне церемонии?

— Почему нет?

— А если что-то пойдет не так? — покачал головой Таррэн. — Если Эланна перенесет его плохо? Если нам помешает то, что она рождена на Алиаре, или наши руны подействуют на нее не так, как на Мирену?

Владыка Темного леса вздрогнул.

— А если Адоррас об этом узнает? Если сама Эланна в последний момент усомнится или передумает? Ты хоть раз говорил с ней об этом? Предупреждал о последствиях и о том, что руны изменения, будучи нанесены однажды, больше никогда не покинут ее тело? А сам процесс? Хорош же ты будешь, если жена вдруг спрыгнет с алтаря и в ужасе побежит за помощью! Ты хоть подумал, что она не имеет никакого понятия насчет изменения? Подумал о том, что она не знает, какую боль причиняют наши руны? Подумал, наконец, что с ней все может пойти по-другому, и даже если она согласится, то просто не будет к этому готова? А если и будет, то не к тому, что во время ритуала надо сохранять полную неподвижность? Как считаешь, ей понравится, что кто-то из наших будет видеть ее обнаженной и начнет чертить на ее коже руны? Понравится, если ты сам решишь это сделать, а потом это ей будет до конца жизни сниться в кошмарах? Понравится, если что-то мы не предусмотрим и с ней произойдет то же, что и с Литой?!

Тирриниэль побледнел.

— Мы не допустим…

— Нет, конечно, — устало сказал Таррэн. — Но и гарантий мы в общем-то дать не можем. Все может пойти не так: другой мир, другая магия… мы давно уже не принадлежим Алиаре. Пойми, проводить ритуал здесь опасно. Во дворце Адорраса слишком много посторонней магии. Один сбой, и все окажется под угрозой… а к нам Эланну никто не отпустит. В первую очередь Адоррас. Разве что сбежать, пока все будут увлечены другими вещами? Но в этом случае, сам понимаешь, о хороших отношениях речь идти уже не будет. А то нас еще и обвинят в похищении члена правящей семьи. Нет, отец. Так нельзя. Если ты мне не веришь, то представь, что бы сделала со мной Белка, если бы я попытался провернуть подобное без ее согласия.

Элиар поежился и инстинктивно огляделся: нет ли где этой дикой хмеры? От нее всего можно ожидать. Даже того, что вдруг спрыгнет сверху и ка-а-ак даст по шее за подобные выкрутасы. Тем более один раз с ней посмели обойтись некрасиво. Что из этого получилось, все они знали: Талларен вон до сих пор из могилы выкопаться не может. А если она узнает, что они тут напридумывали, пока ее не было…

Светлому стало не по себе.

— Хорошо, я понял, — дрогнувшим голосом согласился Тиль, видимо подумав о том же. — Тогда стоит закончить договор и побыстрее вернуться: не уверен, что Адоррас снова рискнет поставить этот вопрос.

— Эланна поймет, — улыбнулся Таррэн. — Она умная и смелая женщина. Раз уж она рискнула в одиночку прийти на Лиару… думаю, вам следует поговорить. Только на этот раз — предельно откровенно.

— Спасибо, не надо.

— Надо, отец. — Таррэн улыбнулся шире. — Она должна знать, чем мы опасны и почему это именно так. Должна понимать, что иногда мы при всем желании теряем над собой контроль. Должна видеть, что ты уважаешь ее мнение, и подумать над тем, что способ для вас быть вместе существует. Если, конечно, ты ей небезразличен.

— Если… — пробормотал Тиль, неловко отворачиваясь. — Ты прав: если… это, пожалуй, самая главная проблема.

— Ты плохо знаешь женщин.

— Я плохо знаю? — мрачно покосился на сына владыка Л’аэртэ.

— Ты, ты, — тихо рассмеялся Таррэн. — Возраст здесь не имеет значения, а ты, хоть и живешь дольше, все-таки… прости за откровенность, пока ни разу не был близок к тому, что называется любовью. Это не в обиду тебе сказано, а к тому, что, если Эланна не бросается к тебе на шею и не кричит о своих чувствах, это совершенно ничего не значит. Бел, к примеру, из меня душу едва не вытрясла, когда я признался, что с ума от нее схожу. Я уж подумал: все, кончилась моя жизнь — никакой пары, никакого будущего, никакого счастья… а она выругалась и пообещала, что убьет, если я немедленно ее не поцелую.

Элиар с интересом обернулся:

— Удивительно, что ты после этого еще живой.

— Сам порой поражаюсь.

— Э-эх, везунчик. Если бы не Бел, остались бы от тебя одни подметки. И в Лабиринте, и позже, и вообще.

— Помалкивай, — беззлобно фыркнул Таррэн. — Если бы не Бел, не видать бы тебе Милле как своих ушей. И вообще, кое-кто до сих пор бродил бы по моему лесу неприкаянным призраком, если бы она не надумала вытащить его с того света.

— Насчет этого не спорю. И насчет Милле тоже. Хотя к ее появлению ты тоже слегка приложил… э-э-э… руку.

— Все, пошел вон отсюда, — беззлобно пихнул побратима темный. — Лучше придумай, что сказать вечером о портале. Чует мое сердце, Аверон захочет его осмотреть или потребует, чтобы мы обучили обращению с «Огнем» его магов прямо сейчас.

— Я уже думаю. Кстати, ты заметил, что у них нет полноценных хранителей?

Таррэн пожал плечами:

— А зачем они? Хроники у них никто не прячет, магов полно в любом роду — посильнее, послабее… каких угодно. За рассеиванием сил следить не надо. Никакой угрозы для перворожденных в этом мире давно нет. Боевая магия не в почете — все направлено на созидание. А если и есть какой-нибудь рен Аверон со своей огненной стихией, так и пускай балуется: у владыки достаточно сил, чтобы щелкнуть его по носу, если зарвется.

— Когда-то им и три рода было не проблемой щелкнуть по носу.

— Вот именно что было, — усмехнулся Тирриниэль. — Как считаешь, что случится, если с нами попробуют поступить так же, как с ними?

— Ничего, — ухмыльнулся Элиар. — Если Создатели не надумают навестить этот мир после шести тысяч лет молчания, любой из моих хранителей легко одолеет целый род местных магов. А если придут еще и твои…

— Никаких ссор, — оборвал его мечтания Таррэн. — Мы пришли сюда не за этим. Сходи взгляни, как дела у Лана и добились ли они чего с тушкой дирсы. Отец, а нам с тобой стоит навестить ясень.

Тирриниэль кивнул:

— Идем. Заодно расскажешь, что за сон тебе такой странный приснился и каким образом ты прошел по памяти рода аж на девять эпох назад.

— Сплетничать собрались, да? — подозрительно покосился на родственников Элиар. — Ну и ладно. Я с Бел потом сам поговорю и все у нее выведаю.

— Бел здесь нет, — честно ответил Таррэн.

— В смысле?

— В прямом: ее до сих пор нет во дворце. Она сказала, что не вернется, пока мы не закончим с договором.

— А как же?..

— Вот так, — хмыкнул темный, не вдаваясь в подробности, и первым пошел прочь.

— Эй! Но ты же сам сказал, что видел ее! — крикнул ему вслед Элиар.

— Да. Во сне.

— Но твоя аура!

— А что с ней?

— Торк! Да ничего! — окончательно взвился Элиар. — Ничего такого, что заставило бы меня беспокоиться!

— Так это ж хорошо, — усмехнулся Таррэн. — Чем ты недоволен?

— Тем, что ничего не понимаю!

— Просто поверь: с Бел все отлично, она недалеко и, если потребуется, в любой момент сможет дернуть тебя за ухо. Но на глаза не покажется — не хочет осложнений с местными.

Эл проворчал что-то неразборчивое, насупился, заподозрив, что ему дурят голову, и, отмахнувшись от побратима, ушел. Ну их, с этими тайнами и загадками. С Бел никогда не было все ясно, а теперь, когда появился Тор, от нее можно ждать чего угодно. Так что Торк с ней, потом сама все расскажет. А начнешь настаивать — не поймут.

Тирриниэль, проводив его долгим взглядом, повернулся к сыну.

— Разве у нас появились от него секреты?

— Пойдем, — вздохнул Таррэн, направляясь в дальнюю комнату. — Я хочу открыть тебе память, а ты сам решай: стоит ли говорить Элу или лучше подождать.

— Все так плохо? — насторожился владыка Л’аэртэ.

— Скорее странно. Но сон непростой, даже с учетом того, что там успела побывать моя жена.

— Что она хотела?

— Чтобы я перестал себя загонять и выспался наконец, — пожал плечами Таррэн.

— И?..

— И я не стал.

— Почему? — с интересом покосился на сына Тиль, на что его Таррэн только усмехнулся.

— Я что, дурак — спать в такое время?!

— О… тогда все ясно, — хитро прищурился владыка Л’аэртэ. — А ты уверен, что это был только сон? И что твоя аура не пришла в порядок сама по себе?

Таррэн вместо ответа зашел в комнату с приветственно зашелестевшим ясенем, без удивления принял от него три ореховых скорлупки и мягко улыбнулся.

— Насчет Бел я уверен, — прошептал он, раз за разом читая эльфийские руны. — Все же разгрызенные орехи не падают с неба. А вот насчет остального… хочу, чтобы ты тоже это увидел.

Тирриниэль тут же кивнул:

— Давай попробуем. Только… хочешь совет?

— Какой?

— Когда в следующий раз уснешь… — Тиль на мгновение замолчал, и Таррэн вопросительно изогнул бровь. — И если вдруг все получится… то передай Бел от меня привет. Где-нибудь между страстным поцелуем и крепкими объятиями.

— Отец!

— А если ты не уверен до конца, сон это был или нет, то положи с вечера под подушку пару орехов, а потом проверь, так ли ты хорошо в себе разобрался. В конце концов, в жизни всякое бывает. Даже такое, что на скорлупе сами собой появляются эльфийские руны.

Таррэн изумленно моргнул, не ожидая от отца подобного напутствия, но Тирриниэль лишь тихо рассмеялся. Посерьезнев, осторожно присел на услужливо приподнявшийся ясеневый корень и величественно кивнул.

— Я готов тебя принять.

— Впусти, — коротко велел ллер Адоррас, когда его уединение грубо нарушили и Ортэ, которому только и дозволялась подобная наглость, лаконично доложил о приходе важного гостя.

Страж, поклонившись, бесшумно исчез. Буквально через секунду двери в личные покои владыки снова отворились, и в комнату зашел необычный посетитель.

Невежливым пинком захлопнув за собой двери, он огляделся, словно ища какой-то подвох. Но покои повелителя, как и триста лет назад, остались все такими же аскетичными и совсем не соответствующими статусу хозяина. Стены, свитые из ветвей эльфийской лозы. Четыре мраморные колонны по углам, огородившие куцее пространство двадцать на двадцать шагов. Ровный пол. Два плетеных кресла. И небрежно брошенная на ковер роскошная туника, которую владыка раздраженно сорвал, отшвырнув прочь как до смерти надоевшую тряпку.

Ллер Адоррас сидел спиной к двери, вперив тяжелый взгляд в пустоту и находясь в напряженном раздумье. Его чеканный профиль был похож на срез столетнего дерева. Синие глаза потемнели, усталые веки уже с трудом прятали их неестественную глубину. На благородном лбу пролегли не свойственные перворожденным морщинки, а красиво очерченные губы едва заметно шевелились, будто он разговаривал с кем-то, испрашивая совета или помощи.

Незваный гость некоторое время постоял, изучая седой затылок повелителя, однако владыка и не подумал повернуться. Впрочем, эти двое уже давно не соблюдали церемоний, когда оставались наедине, а потому вошедший без всякого смущения подвинул второе кресло, по-хозяйски рухнул на жалобно пискнувшее сиденье и уставился на владыку.

— Что? Тяжко? — хмыкнул он, когда ллер Адоррас не пошевелился. Спросил то ли сочувственно, то ли, напротив, с насмешкой.

Царственный эльф, очнувшись от дум, потер гудящие виски:

— Вот уж не ждал тебя сегодня увидеть.

— Да я… гм… и не собирался оставаться в стороне. Когда горит Эоллар, глупо продолжать ловить рыбу, надеясь, что начавшийся пожар не доберется в мою тихую заводь.

— Поэт, — усмехнулся владыка. — Мне казалось, после разговора с чужаками ты еще три года не сунешься во дворец. Неужто замыслил отыграться за поруганные хроники, Ис?

Рен Истаэр ал Истаэрр раздраженно дернул щекой:

— Представь себе, нет.

— Почему же тогда ты ушел?

— У тебя во дворце стало неуютно, а я захотел еще раз просмотреть память рода.

— Что? И ты тоже? — удивленно повернулся ллер Адоррас.

— Что значит «тоже»?

— Да так… зачем тебе память?

Летописец, поэт и одновременно кузнец повел широкими плечами:

— Хотелось проверить записи отца и сравнить со своими ощущениями.

— Полагаешь, он передал тебе не все?

— Эти чужаки не идут у меня из головы, — признался рен Истаэр. — В отличие от тебя, я не застал той войны. Поэтому все, что мне известно, известно лишь по памяти отца. А он, если помнишь, с трудом пережил ту бойню и в конце концов утратил ясность ума.

— Да. Война многим повредила разум.

— Мы не воины, — горько усмехнулся кузнец. — К несчастью, большинству из нас чужда даже мысль об отнятии чужой жизни. Многих она приводит в священный трепет, а те, кто еще хранит память о войнах, вряд ли сумеют заставить себя снова увидеть этот кошмар. Слишком сильно они прошлись по Эоллару. И слишком много боли принесли, чтобы ее можно было спокойно вынести. Если уж даже отец не смог… многие предпочли забыть прошлое, как страшный сон, и до сих пор стараются не думать, что все это может повториться.

— Мы с тобой думаем, — сухо напомнил повелитель. — И уже не раз отнимали жизни.

— Да, но какие? И какой ценой?

— Большое начинается с малого. А многим даже простая охота кажется кощунством.

— Звери, — криво улыбнулся кузнец. — Мы убиваем всего лишь зверей, а нас с тобой клеймят и за спиной называют чудовищами. Дикарями, презревшими блага цивилизации.

— С чего-то же надо было начинать, — вздохнул ллер Адоррас. — Какой же я правитель, если начну обрекать своих воинов на то, цену чему не знаю сам? Пришлось учиться. А потом учить их. Заново.

— Твои эвитарэ хороши, не спорю. Но их слишком мало: что такое две сотни воинов против настоящего врага? А маги? Ты ведь понимаешь разницу?

— Других у нас нет, Ис. Война уничтожила слишком многих. Весь цвет нашего народа. Всю ударную силу. А те, кого она не уничтожила, к несчастью, остались по другую сторону завесы между мирами.

— И теперь они вернулись…

Владыка Эоллара снова помрачнел.

— Я не знаю, что мне делать, Ис. Как не допустить новой войны? Раньше мы считали, что этот кошмар не повторится. Кажется, мы слишком верили в непогрешимость драконов и уповали на их могущество. И ведь это я им поверил, Ис! Ты понимаешь?! Я! — Ллер Адоррас прикрыл глаза рукой.

— Решение принимал совет старейшин и лишь потом владыка.

— Отец был слаб после войны, — глухо отозвался повелитель. — Он считал это своей ошибкой: сотни тысяч погибших, лавина извержений вулканов, бесконечные цунами, шторма… и новые жертвы… ты же видел в памяти рода, что творилось на Алиаре. Атторас считал, что это его вина и гибель двух третей народа лежит на нем. Он видел исход. Видел, как горят наши леса. Чувствовал боль нашего мира. Всю до последней капли. Он взял эту боль на себя — единственное, чем мог тогда помочь. Но это не рана его убила, Ис. Его убила вина за совершенную ошибку. И я должен был это предвидеть. Должен был настоять на сохранении союза с гномами и людьми и отменить запрет на убийства хотя бы для мужчин. Хотя бы для магов.

— Ты не мог знать, — тихо сказал кузнец. — Все верно, мы слишком уповали на Создателей. К тому же Атторас издал закон, против которого ты не мог пойти.

Владыка сгорбился в своем кресле:

— Боюсь, он уже не ведал, что творил, Ис. Боль Алиары терзала его день и ночь, год за годом, пока мы восстанавливали свой мир. Он не хотел, чтобы смерть сеяла разрушения дальше, поэтому и пошел на введение закона о непричинении смерти. Вместо того чтобы растить новых воинов и укреплять ослабевшую армию.

Рен Истаэр опустил глаза: он тоже считал, что это было ошибкой. И отец его считал так же, за что и был когда-то отлучен от дворца вместе со своими летописями. Он уехал с Эоллара — один, раздавленный, страшащийся за судьбу своего народа, но не имеющий возможности ее изменить. Лишь спустя три тысячелетия, когда глаза старого владыки закрылись и трон занял владыка новый, старший Истаэр рискнул вернуться. А вернувшись, пришел в ужас, когда увидел, во что превратила эльфов воля прежнего повелителя — от искусных лучников и непревзойденных мечников не осталось практически ничего! Выжившие в войне оказались сосланы подальше от благостно-гармоничного дворца. В умах молодежи, не заставшей кошмары битв, царила идея о непричинении смерти любому живому существу. Охота запрещена. Дуэли исключены. Веками оттачиваемые воинские умения были вычеркнуты из обучения молодых эльфов. Дамы стали похожи на ленивых домашних кошек. Кавалеры превратились в болтливых щеголей, главным занятием которых стали словесные дуэли и вычурные конструкции из ничего не значащих фраз, которыми эти разодетые петухи пытались поразить одуревших от безделья красоток.

У старого воина выступили слезы, когда он увидел, как стремительно деградировали перворожденные. Всего за три с половиной тысячи лет! Ни охотников не стало, ни кузнецов, ни доблестных воинов. Только утратившие искру настоящего искусства бездари, которые искренне гордились тем, что превратились в жалкое подобие самих себя.

Когда старик Истаэр, впервые в жизни опьянев от безмерного количества выпитого, ураганом ворвался в тронный зал, по пути расшвыривая так называемую охрану, Адоррас был молод и оглушен свалившейся на него властью. Но прослезившийся ветеран, на лице которого огнем пылал старый шрам, произвел на повелителя впечатление, схожее с вылитым за шиворот ведром ледяной воды. Истаэр кричал, не стесняясь придворных. Обвинял. Укорял. Проклинал. Плакал… ллер Адоррас до сих пор не мог забыть, сколько боли тогда горело в глазах старого воина. И сколько муки было в его срывающемся голосе, описывавшем угасание эльфийской расы.

Вопреки ожиданиям двора, новый владыка не оттолкнул израненного ветерана и не приказал выставить вон. Напротив, терпеливо выслушал, стараясь не выдать собственных сомнений и больно колющего чувства стыда. Именно тогда он понял, что старик был прав. Сто раз прав: если ничего не сделать, всего через пару поколений это увядание будет не остановить. Целая раса погибнет, выродившись в пустоцветов. Все их знания пропадут. Сама память выветрится, и не останется на Алиаре ничего, чем когда-то так гордились перворожденные.

Но резко менять каноны — а отцовский закон до горечи быстро стал каноном и незыблемой традицией — было нельзя. Нового владыку не поняли бы и не поддержали. Слишком инертно праздное общество. Слишком ленивы и беспечны стали эльфы. Слишком удобно им было в этой обманчиво милой сказке, в которой все прекрасно и весело, где нет смерти, крови, боли и разочарований. И где лишь безумцы пытались плести вялые интриги, но и то большей частью для того, чтобы хоть как-то развеять бесконечно долгую скуку.

Адоррас потратил много лет, чтобы отыскать единомышленников среди этого блаженствующего стада. Еще больше времени он потратил, чтобы постепенно подвести их к мысли о переменах. Несколько сотен лет специально вылавливал в развращенных негой родах молодых эльфов, способных стать опорой нового трона. Он год за годом привлекал их к своим делам. Терпеливо выманивал из домов, словно пугливых бабочек — к огню. Настойчиво отсылал на границы, на Бравегон, в королевства смертных, в бескрайние воды Островной империи… куда угодно, лишь бы держать подальше от двора. Он взращивал их, как заботливый садовник растит любимый огород. Поощрял, привлекал, исподволь приучая к мысли, что нужно многое менять на Эолларе. Он возился с ними, как с малыми детьми, стараясь вложить в ветреные головы хоть немного рассудительности. И в конце концов сумел убедить старейшин в необходимости создания не просто личной стражи, но и личной сотни, в которой властвовали бы иные ценности. И в которой ничто не имело бы значения, кроме верности долгу и безусловной преданности своему сюзерену.

Они до хрипоты спорили со стариком Истаэрром, придумывая новый кодекс взамен запрещенного владыкой Атторасом. Искали лазейки в законах, до рези в глазах пересматривали старые хроники в попытке обмануть бдительных старейшин. Были бы они теми прежними, вряд ли за несколько сотен лет двум вольнодумцам удалось бы это провернуть. Однако прежний совет, к счастью, не пережил войны — большая часть родов осталась без своих глав едва ли не в самый первый день, когда разъяренные отступники выпустили свой «Огонь» из-под контроля. Впрочем, был бы жив старый совет, ничего бы этого не потребовалось: древние эльфы не допустили бы беды. А так — владыке пришлось восстанавливать все с нуля. Учить, растить, пояснять, принимать клятву верности…

Как ни странно, у них получилось.

На исходе первого тысячелетия после принятия власти Адоррас обзавелся по-настоящему преданными сторонниками. С помощью Истаэра, еще не утратившего старых навыков, он воспитал первых воинов взамен погибших. Обрел верных стражей, рядом с которыми мог чувствовать себя спокойно. Он создал и закрепил новые традиции. Вернул из забвения полузабытое воинское искусство. Окружил его почетом. Бросил все силы на восстановление магии, едва не скатившейся до уровня ярмарочных фокусов. Увидел наконец, что его народу можно и нужно жить по-другому. Зажег в себе надежду и каждый раз, глядя на суровых эвитарэ, чуждых развлечений и праздной лености, тайком от всех улыбался, где-то глубоко внутри чувствуя, что сделал что-то действительно важное.

Возвращение Изараэля было для него как гром среди ясного неба. Его сперва не узнали, не поняли. Его приняли как гостя, окружили вниманием и почетом. Ему не побоялись показать даже сердце Эоллара — священную рощу с редчайшими видами животных, которых после войны нигде больше нельзя было встретить. Благородные эолларские львы, изящные цапли, венценосные змеи, дающие редкий яд, от которого исцелялись болезни. Поющие пески, голубой шиповник, чьи плоды умели забирать печали… Эоллар хранил много чудес, несмотря на пережитое потрясение. И перворожденные приложили все усилия, чтобы Алиара снова зацвела.

Но кто же знал, что чужеземный владыка, прозванный на своей земле Проклятым, совсем не тот, за кого себя выдавал? Кто знал, что пылающий в его глазах «Огонь» — на самом деле не «Огонь Создателей», а сам он — вовсе не один из повелителей небес? Высокий, прекрасный, как бог, с внешностью дракона, с их аурой и огромной силой… кто мог заподозрить подвох?! Кто мог узнать в нем одного их ушедших? И подумать, что изменения в обитателях рощи самым прямым образом связаны с его появлением?

Кто знал, что Изараэль уже тогда отравил их души своим ядом? Кто мог хотя бы представить, что они так быстро изменятся? И предсказать, что в один прекрасный день некогда мирные существа превратятся в кровожадных тварей, готовых рвать живые тела и давиться податливой плотью — не для насыщения, но ради удовольствия и утоления жажды крови?

Изараэль обманул своих прародителей. Явившись незваным гостем, он изуродовал и выжег прекрасную рощу, непостижимым образом искорежив, а затем забрав с собой чудовищно изменившихся созданий, которых больше язык не поворачивался назвать зверьми. Он предал и убил ничего не подозревавших эльфов, рискнувших в тот день приблизиться к месту открытия портала. Его «Огонь» уничтожил многие тысячи деревьев, опалил вскрикнувшее от такого предательства небо. Умыкнул в никуда последние оставшиеся от Создателей артефакты и исчез, оставив после себя покореженные, оплавленные стволы, обугленные трупы и пугающе ясное осознание того, что страшные времена вернулись.

Адоррас еще помнил тот шок, когда стало понятно, откуда черпал свою силу пришелец. Помнил, как гнал от себя единственно верную мысль и как с тихим стоном осматривал разграбленное святилище: дракон не мог натворить такого. Чтобы заполучить камни бездны, ему достаточно было лишь попросить… но чужак этого не знал. И он убил стражей, стерегущих древние артефакты. Убил безжалостно, не побоявшись оставить после себя жутковатый знак — черного змея, держащего в пасти крупный зеленый камень и тесно обвивающего какое-то дерево.

И вот тогда Эоллар по-настоящему испугался.

Вот тогда совет старейшин всполошился.

Вот тогда и стало ясно, что старик Истаэрр вовсе не был безумцем. Когда случилась беда, его отыскали и привели во дворец, да не одного, а вместе с возмужавшим сыном, в котором невероятным образом смешалась кровь эльфийского и подгорного народов. Но тогда уже было не до выяснения причин и не до распрей: дворец гудел как растревоженный улей, маги метались по материку в панике, силясь познать природу пришедшей в их мир силы. Личная стража Адорраса прочесала весь континент, но тщетно — убийца исчез. И уверенности в том, что он уже не вернется, ни у кого не было.

За годы, прошедшие с того дня, владыка успел сделать немало. Оставив Эоллар на подросшую дочь, он побывал на Брадоване, испросив совета и помощи у гномов. Втайне от совета навестил королей людей, напомнив о давнем союзе и заручившись их поддержкой на случай беды. Он без устали гонял крылатого Леинара, облетев Скальные берега в поисках ответов на свои вопросы. Побывал на всех материках, сообщив живущим там об угрозе возвращения отступников. Отговорившись внезапно проснувшейся страстью к охоте, он велел Истаэру и наиболее близким соратникам начать натаскивать молодых эльфов, приучая их убивать. Хотя бы зверей. Хотя бы так. Чтобы в будущем, которого так не хотелось видеть, они смогли без трепета защищать свои дома, родных и свои леса.

И вот это время пришло…

Адоррас и сейчас напряженно гадал, что было бы, если бы первой Таррэна встретила не Эланна, а он сам. Была ли хоть крохотная возможность, что чужака удалось бы уничтожить своими силами? И как бы сложилась судьба Алиары, если бы разгневанный наследник Изиара — а разгневаться ему было от чего в этой ситуации — обратил свою силу против алиарцев?

Владыка Эоллара и сейчас боялся об этом подумать.

Он много времени провел в беседах с непредсказуемым гостем, силясь представить последствия его прихода. Довольно быстро понял, что молодой темный абсолютно неподвластен его чарам. С беспокойством осознал, что встретил не только мага, но и воина — одного из тех сильных духом и крепких телом бойцов, возродить которых пытался на Алиаре без малого три тысячелетия. Однако одной-единственной тренировки гостя с лихвой хватило, чтобы понять, насколько велика была разница между хвалеными эвитарэ и неоспоримым мастерством бойца, совершенствующего свое искусство с младых лет.

Продемонстрированный Таррэном «Огонь», силу которого он даже попытался преуменьшить, произвел на старейшин эффект разорвавшегося снаряда. Даже Роинэ не представлял, с какой силой им довелось столкнуться. Не говоря уж о том, что глава рода Аверон, слывший наиболее опытным в искусстве управления огненной стихией, не сумел противопоставить чужаку абсолютно ничего. Сравнивать его с темным лордом было все равно что сравнивать детский кинжальчик с искусно выкованным клинком.

Когда Таррэн покинул дворец, Адоррас надолго погрузился в размышления. Опасный гость отличался от своего безумного прародителя. Он не кичился своей силой, не порывался ее доказывать. Когда просили, охотно делился знаниями. Когда чувствовал, что его пытаются запутать, твердо настаивал на своем… он не производил впечатления охваченного низменными страстями монстра. Умелый маг, воин, интересный собеседник… но, быть может, это всего лишь маски? Кто знает, до чего дошли в своей ненависти отступники? И кто знает, был ли чужак до конца откровенен?

Владыка до сих пор не мог избавиться от сомнений. А слова старого друга заставили его усомниться еще больше.

— Что ты решил? — нарушил молчание Истаэр. — Уже отправил зов?

— Нет, — после минутной паузы неохотно отозвался правитель.

— Надеешься, что обойдется?

— Просто боюсь, что, если сделаю это, то Алиара уже не устоит. Может, для кого-то мой зов и будет спасением, но второй войны наш мир не переживет. И ты, если разбудил память рода, должен это понимать.

— Поэтому и пришел, — кивнул Истаэр. — В прошлый раз нам хватило нескольких месяцев, чтобы оказаться на дне пропасти, а теперь… не знаю, друг. Я понимаю твои чувства и, если честно, рад, что ты сомневаешься.

Ллер Адоррас криво усмехнулся.

— Недавно я узнал от наших гостей, что камни бездны уничтожены. И неосторожно спросил, как именно это произошло.

— Кого спросил? Таррэна?

— Нет. Его отца. Он сказал, что сделал это лично.

— И ты поверил? — хмыкнул Истаэр.

— Он не солгал.

— Тебе наконец удалось пробить его щит?

— Нет. Он сам его снял.

— Что-о?!

— Да, — вздохнул владыка. — Я ждал чего угодно, кроме того что этот… Тирриниэль откроет мне свою память.

Кузнец нетерпеливо подался вперед:

— Что ты видел?! Камни действительно уничтожены?!

— Да, — снова вздохнул повелитель, в который раз за вечер возвращаясь к увиденному. — И уничтожены действительно им — не скажу, что легко, но довольно грубо.

— В каком смысле?

— В прямом, — сухо отозвался ллер Адоррас. — Этот темный накачал их силой так, что они расплавились прямо на шее его врага. Заметь, все двенадцать уничтожил. И мне, к примеру, очень хотелось бы знать, откуда он взял источник, способный уничтожить артефакт Создателей. Ни одному магу такое не под силу в одиночку — физическое тело просто не выдержит.

— У Тирриниэля есть «Огонь жизни», — неуверенно возразил Истаэр.

— Да. Но он все-таки эльф. Причем эльф, почти потерявший бессмертие.

— Ты о чем?

Владыка пристально взглянул на собеседника.

— Они живут не более трех тысяч лет, Ис. По крайней мере в последние девять эпох. Те, кто принял «Огонь жизни», еще меньше — до двух эпох. Понимаешь?

Истаэр встрепенулся:

— Думаешь, это из-за магии Создателей?!

— Они полагают, что так.

— И… что?!

— Они считают это нормальным. — Ллер Адоррас отвернулся. — Как сказал сегодня Таррэн, они воспринимают это как плату за полученную силу: дескать, «Огонь» не способен ужиться с их внутренней магией. Он или убивает носителя, или со временем сводит его с ума. Попав на Лиару, они научились разделять эти две силы и заключать одну из них во внешний источник…

— Перстни!

— Верно. Родовые перстни, которые хранят данную им при рождении силу. Вместе с бессмертием.

— Но это же… — Кузнец замер от невероятной догадки. — Это же значит, что они уязвимы! Значит, с ними все-таки можно бороться! Нужно бороться, Ад! Стоит только добыть такой перстень…

— Не спеши, друг мой, — усмехнулся владыка. — Неужто ты решил, что они не позаботились о своей душе?

Истаэр нерешительно поднял голову.

— Эти перстни нелегко уничтожить, — подтвердил его догадку повелитель. — Для нас с нашей силой — вовсе невозможно. Когда я просматривал память Тирриниэля, мне удалось узнать, что для этого требуется, и могу тебе сказать, что никто из наших магов на такое не способен. Это уровень Создателей. Или самих чужаков, если они решат начать уничтожать себе подобных направо и налево.

— Они что там… все такие?!

— Нет. Только маги. С остальными проще, хотя я не совсем уловил, в чем именно состоит разница по перстням. Однако такого мага, будь уверен, убить невероятно трудно, а одолеть их защиту не под силу даже мне — она основана на магии крови.

Рен Истаэр прикусил губу:

— Значит, они подчинили себе исконную магию драконов…

— И магию рун, — кивнул владыка, устало откинувшись в кресле. — Ту, которой мы с тобой, к счастью или к сожалению, не владеем.

— Поганое сочетание, — сокрушенно вздохнул кузнец. — Сравнительно небольшая продолжительность жизни и сумасшедшая сила в придачу… Что ты узнал еще?

Владыка Эоллара задумчиво прикрыл веки:

— Насчет женщин — сущая правда, Ис: у них действительно сложности с наследниками. Мужчины способны стать отцами не позже чем к концу второго-третьего века… Это у темных, у светлых есть немного больше времени. Но максимум лет до пятисот. После этого — провал, какой-то выверт природы, который они сами называют вторым совершеннолетием. Если не успеют с ребенком до него, даже правящий род может угаснуть.

— Создатель… и они с этим живут?! — непритворно ужаснулся Истаэр.

— Жили, — невесело хмыкнул ллер Адоррас. — До недавнего времени. Но потом и здесь отыскали какой-то выход. Подробностей я не уловил — Тирриниэль хорошо закрыл эту тему, но, полагаю, и тут вмешалась магия рун или магия крови, которой они поразительно хорошо овладели. Более того, до последних лет темные теряли женщин так быстро, что неуклонно двигались к вымиранию, потому что на каждого наследника правящей ветви приходилась как минимум одна материнская смерть, о чем они нам сегодня сами же и заявили. Но потом… не знаю, что именно темные недоговаривают, потому что эту тему от меня закрыли еще более тщательно, чем предыдущие. Но мне удалось уловить, что светлые этому року неподвластны.

— Хочешь сказать, нет «Огня» — нет и смертей?

— До некоторых пор «Огонь драконов» выкашивал их, как сорную траву. Потом светлые решили, что не желают погибать, и отказались от проклятого дара, что продлило им жизнь, отсрочило второе совершеннолетие, сохранило женщин и помогло увеличить численность. Тогда как темные…

— Твоя дочь сказала, что Таррэн обошел это проклятие.

— Да, — медленно наклонил голову владыка. — Однако память мне так и не открыла.

— Кто? Эланна?!

— Сама она не смогла бы сопротивляться, — так же медленно произнес повелитель, вертя в руках пустой бокал. — Я слишком хорошо ее знаю. Но сейчас на ней стоит такой ментальный щит, который я не смог одолеть, даже пока она спала.

Рен Истаэр недоверчиво хмыкнул:

— Думаешь, ее заставили?

— Нет. Она призналась, что знает о защите. Но кто ее ставил, мне не сообщила.

— Наверняка Таррэн!

— Я бы не был так в этом уверен…

— Ты на его отца намекаешь? — недоверчиво покосился кузнец. — Полагаешь, Эланна так наивна, чтобы позволить незнакомому эльфу, да еще прямому потомку Изараэля, невозбранно копаться в своей голове?!

Владыка осторожно поставил бокал на стол.

— Мне кажется, Ис, что щит поставили до того, как она о нем узнала.

— Это невозможно! Навести на мага ее уровня щит такой силы… Эланна достаточно опытна в подобных делах!

— А ты заметил, какой щит у Элиара? — словно между прочим спросил Адоррас.

— Нет. Откуда? Я ж не маг, — буркнул летописец.

— А я обратил внимание. И полагаю, что щит, висящий на моей дочери, именно его работа. Слишком уж тонкая. Правда, свой щит у него намного проще… но лишь оттого, что за ним есть второй и, возможно, даже третий.

Рен Истаэр нахмурился:

— Этот хлыщ? Ты уверен?

— Нет, — усмехнулся владыка. — По крайней мере, не был уверен до сегодняшнего вечера. Однако в воспоминаниях Тирриниэля я нашел один интересный факт: оказывается, примерно с пол-эпохи назад, когда светлые и темные были далеки от союза и устраивали совместные походы по велению Изараэля… этот, как ты выразился, хлыщ сумел вылечиться от одного весьма неприятного заклятия, смутно напоминающего наш «лиственный вихрь». Только раз в десять сильнее. Причем вылечился сам, без чьей-либо помощи. А до этого энное количество лет носил звание хранителя трона. Тебе это о чем-нибудь говорит?

— «Лиственный вихрь»? — озадачился летописец. — Отец писал о нем, когда упоминал о войне. Считается, что вылечиться от него невозможно, поэтому, собственно, его и использовали против отступников.

— Именно, Ис. А теперь представь, что мощность заклятия увеличена в десять раз, и подумай, какими силами и каким искусством нужно обладать, чтобы выжить после такого удара. И вообще, тебе не кажется, что этот светлый просто неплохо носит свою маску?

Рен Истаэр надолго замолчал. Но спустя несколько минут напряженных размышлений пришел к выводу, что Адоррас может быть прав.

— Значит, маг, воин и целитель, — задумчиво уронил он. — Тирриниэль, Таррэн, Элиар… кажется, мы их недооценили, и они подготовились к этому визиту гораздо лучше, чем мы с тобой. Кстати, Ад, ты проверил золотых?

— Насколько мог, — кивнул владыка. — Но магов нашел всего двоих — тех, про которых нам и так сказали. На всех — отменные щиты, с которыми не справился даже Роинэ.

— А смертные?

— Не уверен, что они смертные… хотя магией не владеют, это точно. Правда, защита есть и у них, только основанная Создатель знает на чем, и вообще непонятно как на них держится.

— Магия крови? — быстро спросил кузнец.

— Не знаю, — вздохнул ллер Адоррас. — И Эланна, как назло, все время уходит от ответов. Но подготовились они к приходу основательно. Заметь, портал не свернули, над южным крылом поставили все ту же демонову защиту, за которую нашим магам не удалось проникнуть. Взяли с собой только воинов и магов, непонятные артефакты, от которых у меня уже дворец дрожит по ночам. Да еще смертные эти непонятные, которые готовы схватиться даже с моими эвитарэ… и Бел…

Истаэр поспешно опустил глаза.

— Да, — странным голосом уронил он. — Насчет Бел ты прав: ему тут не место.

— Не пояснишь, что на тебя нашло пару недель назад? — вдруг вежливо осведомился повелитель. — Не подскажешь, за каким демоном ты отдал Бел свой кинжал?

— Нет, — совсем тихо отозвался кузнец. — Мои клинки сами выбирают хозяина. Я не вправе ими распоряжаться.

Владыка подозрительно покосился на друга, но летописец больше ничего не добавил. Только упорно смотрел в пол и нервно мял полу старой куртки, будто не знал, куда девать разом вспотевшие руки.

— Ты видел Белика?

— Когда? — отчего-то насторожился Истаэр.

— Недавно. Или давно… Не знаешь, где его носит?

Кузнец насторожился еще больше:

— А что не так?

— Сбежал, — любезно просветил друга ллер Адоррас. — После того как цапнул твой кинжал и рассорился со своими. И его не нашли ни мы, ни они, ни даже смертные.

— Я… э-э-э… подробностей я не знаю, — неуверенно кашлянул Истаэр. — А ты во дворце искал?

— Я похож на дурака?

— Нет, но мало ли… у тебя тут львы неподалеку гуляют… укромных уголков полно, куда твои духи не больно любят соваться…

— Если бы дело было в кошках, мне бы сообщили сразу, — сухо просветил кузнеца владыка. — Но Белика там нет. И кошек, между прочим, тоже — гуляют где-то без спроса. Западное крыло я закрыл сразу, как только все выяснил. Хроники велел перенести в надежное место. А вместе с ними — все артефакты, о которых наши гости могут быть осведомлены. Может, это излишняя предосторожность, но пусть лучше наши амулеты побудут под хорошей охраной. Что же касается Белика, то мы его не нашли. Ортэ посылал своих бегунов и даже пару дней сам потратил на обход дворца, однако толку ноль. Я бы даже рискнул предположить, что этот… это дерзкое существо покинуло Эоллар, если бы знал, каким именно образом у него могло это получиться.

Летописец неопределенно пожал плечами:

— И что, никаких следов?

— Ис, если я сказал «нет», значит, нет.

— Ну… может, спрятался в южном крыле… там же ты не видишь?

— Не вижу, — со вздохом согласился Адоррас. — Но тогда его не искали бы чужаки, а Таррэн не ходил бы таким взбешенным. Знаешь, что он сегодня сделал? Явился ко мне с оружием! Прямо в зал совещаний! И стража… между прочим, моя личная стража… испытала облегчение, когда я разрешил его не останавливать! Даже Ортэ забеспокоился, а его, если помнишь, очень нелегко вывести из равновесия.

Рен Истаэр нервно дернул щекой:

— Надеюсь, никого из твоих не сожгли?

— Нет, — буркнул повелитель. — Но еще немного, и, как мне кажется, Аверон со своими вопросами или Роинэ со своим упрямством останутся без ушей. У меня две ночи подряд дворец содрогался до основания! От крыши дым шел, пока темного не угомонили! А что будет дальше?

— Но ведь зов ты все-таки не отправил…

— Может, и зря. — Владыка Эоллара обмяк. — Сам уже не знаю, что лучше: то ли надеяться на династический брак и дожидаться, пока к нам соизволит прийти владыка светлых, то ли сдаться и просить о помощи… не знаю, Ис. Наверное, только Создатели могут понять, как мне сейчас тяжело. Выбрать неправильно нельзя — если оступишься, от нас не останется даже воспоминаний, а если опоздаешь и упустишь момент… боюсь, будет еще хуже.

Истаэр поднял голову и пристально взглянул на своего владыку. Так непривычно остро, что Адоррас едва не вздрогнул.

— Не спеши с выводами, — тихо сказал кузнец. — Ошибиться легко. Особенно когда на кону стоит так много. Поэтому я прошу тебя, Ад: не спеши. Я, честно говоря, пришел именно за этим — поговорить и сказать, что… надо подождать еще.

— Ничего себе. Вот уж от кого не ждал… обычно ты быстро все решаешь: раз-два, и готово… Помнится, насчет Таррэна именно ты порывался первым кликнуть магов и испепелить его на месте?

— На последней войне погиб мой дед. После войны сошел с ума мой отец. Мы потеряли твоего отца, Ад. Мать Эланны. Многих и многих других. Все это правда. — Истаэр тяжело вздохнул. — Но сейчас я повторяю тебе: не спеши. Та война принесла нам слишком много горя, чтобы рубить сплеча и вот так, с ходу, начинать вторую.

Ллер Адоррас мгновение ошеломленно взирал на старого друга, который сегодня был на себя не похож, а потом опустил плечи, будто сбрасывая тяжелый груз, как-то по-особенному тряхнул головой и, приняв наконец решение, благодарно улыбнулся.

— Спасибо, Ис. Ты пришел очень вовремя. Мне было бы не под силу тащить этот груз в одиночку.

Таррэн спал.

Вернее, не совсем спал, но и не бодрствовал в полном смысле этого слова. Это было что-то среднее, похожее на туманную явь, обволакивающую мысли и придающую телу ощущение легкости. Ни лишнего звука, ни постороннего голоса поблизости — только уютная тишина, загадочный полумрак и теплая нега, медленно и незаметно окутывающая сознание.

Привычной комнаты больше не было: казалось, ее стерла чья-то невидимая рука. Не было ни стен, ни пола, ни потолка. Только мерцающий вдалеке магический огонек слегка развеивал окружающий мрак. И лишь шелковое покрывало ласкало обнаженную кожу эльфа, овевая его разгоряченное тело приятной прохладой.

Таррэн, во второй раз оказавшись в этом странном месте, затаенно улыбнулся: сон, говорите? Что ж, пускай будет сон. Он был твердо уверен, что поступил правильно, когда позволил невесть откуда взявшейся сонливости себя одолеть, и абсолютно точно знал, что именно хочет увидеть в этом сне.

— А ты молодец, — игриво мурлыкнула ночь, когда эльф определился с местоположением и, улыбнувшись собственным мыслям, откинулся на подушки. — Больше не упрямишься.

— А зачем? — зажмурился он, старательно сдерживая взволнованно заколотившееся сердце. — Ты все равно настоишь на своем: узы — твой конек.

— Верно. Значит, ты смирился с неизбежным?

— В каком-то роде.

Ему показалось, что темнота по правую руку заинтересованно шевельнулась, однако виду Таррэн не подал: незачем портить игру, когда она только-только началась. Он лишь непринужденно закинул руки за голову и небрежным жестом отбросил назад распущенные волосы. Одновременно с этим по черным прядям пробежали короткие искорки — очень быстро, буквально за долю секунды. Однако на это время пространство вокруг него озарилось мягким красноватым светом и заиграло на шелковых простынях, привлекая внимание, очаровывая, заставляя завороженно податься навстречу в неодолимом желании коснуться этого чуда.

Темнота, снова шевельнувшись, издала ехидный смешок:

— Хитрец. Думаешь, это поможет?

— Надеюсь, — признался Таррэн, краем глаза следя за непроглядным мраком, где, как ему показалось, снова наметилось движение. — Тебе же нравится?

— Ужасно. — Ему показалось, что совсем неподалеку на миг проступила неясная тень.

— Бел? Ты действительно здесь?

— Все. Тебе пора спа-а-ть, — тихо пропела в ответ темнота, стремительно набрасывая на эльфа покрывало ночи. — Ты обещал, помнишь?

Поняв, что все-таки проигрывает, эльф с досадой прикусил губу.

— А ты обещала вернуться.

— Разве я тебя обманываю?

— Это не то, — прошептал Таррэн, закрывая глаза. — Ты же знаешь, что это совсем не то. Бел, останься хотя бы сегодня. Побудь на самом деле. Дай знак… Жестоко отнимать у меня надежду, когда она только-только появилась.

По его волосам прошелся ветерок, будто кто-то на мгновение приоткрыл окно. Эльф замер, силясь отделить правду от вымысла, а сон от реальности. Глубоко вдохнул, стараясь уловить хотя бы запах и увериться, что ему это не мерещится. Однако, к собственному разочарованию, ничего не почуял и от этого снова засомневался.

— Бел?

— Тсс, — беззвучно шепнула темнота, склонившись над самым изголовьем. — У тебя был трудный день. Я не хочу, чтобы и ночь стала такой же.

Таррэн все-таки вздрогнул, почувствовав мимолетное прикосновение к щеке — настоящее, живое и теплое, как прежде. Но, как ни хотелось сейчас распахнуть глаза и жадно схватить ускользающую тень, он все-таки заставил себя лежать смирно. Несмотря на то что сердце уже сорвалось в сумасшедший галоп, дыхание так и норовило сбиться, а потревоженный «Огонь» явственно шевельнулся, едва не рванувшись наружу неистовым пламенем.

Какая сила удержала его на месте — неведомо. Быть может, воля. Или страх потерять хотя бы то, что имелось. Он не знал. И совсем не думал об этом, хотя все чувства вопили, что надо действовать. Тело отчаянно бунтовало, в груди уже грохотало так, что за этим шумом не было слышно чужих шагов. Разгоряченная кожа начала потрескивать, с трудом выдерживая напор дара Создателей… а он по-прежнему не двигался. И не поднимал веки, словно держась за спасительное неведение как за единственную возможность заставить Бел остаться.

— Никогда не могла этого понять, — вдруг выдохнули ему в самое ухо, щедро обдав ароматом эльфийского меда. — Ты — коварный, упрямый и совершенно несносный эльф. У меня есть хотя бы руны, заставляющие дураков лишаться разума, а ты? Как ты это делаешь, бессовестный? Откуда берется твоя стойкость? Почему ты один можешь мне противиться так долго?!

Губы Таррэна дрогнули в слабой улыбке.

— Я не противлюсь, Бел.

— И это сводит меня с ума. — Рядом с ним так же неожиданно потеплело, соседние подушки промялись, как если бы на них появилась дополнительная тяжесть. Аромат меда усилился настолько, что стал совершенно невыносимым. Затем его бедра несильно сдавили, что-то заслонило свет единственного светильника. Горячей кожи на животе коснулось такое же горячее тело, а на грудь уверенно легли две твердые ладошки.

— Мрр, — едва слышно проурчала Белка, обдав мужа еще одной волной неистового жара. — Наглец… какой же наглец: так открыто меня игнорировать! Это просто невероятно. Немыслимо! Ты — словно вызов моей магии. Вызов всей моей жизни. Самый стойкий, самый сильный, самый дерзкий… несгибаемый и до жути возбуждающий… Как на такой не ответить?

Таррэн улыбнулся чуть шире: все-таки он сделал правильный выбор. Прямой вызов — это, пожалуй, единственное, мимо чего она не прошла бы никогда. И не оставила бы подобную дерзость без внимания. Он уже давно подметил за Белкой эту слабость. Научился использовать ее в своих целях. И именно поэтому вместо того, чтобы ломиться напролом, внезапно сменил тактику и поступил так, как не смог бы никто. Никто, кроме него. Правда, это было нелегко, но оно того стоило, потому что его губ наконец коснулось живое тепло, а нагнувшаяся к самому его лицу Белка довольно проурчала:

— На этот раз ты выиграл, искуситель…

— Еще нет, — прошептал эльф, опрокидывая ее на спину и стремительно перехватывая инициативу. Затем уверенно прижал, обездвижил, с торжеством ощущая под собой ее сильное, знакомое до последнего изгиба тело. Низко наклонился и с наслаждением вдохнул ошеломительный запах ее кожи. — А вот теперь — да, пожалуй. И это значит, что у меня больше не будет повода сомневаться…

— Ллер Таррэн?

Темный эльф вынырнул из приятных воспоминаний и вопросительно посмотрел на владыку Эоллара. Тот явно чего-то ждал, потому что смотрел в ответ настойчиво, твердо… кажется, какая-то часть беседы пролетела мимо его ушей?

Таррэн настороженно замер. Но ллер Адоррас, поняв, что этим утром собеседник уже во второй раз упустил нить рассуждений, лишь укоризненно покачал головой.

— Я хотел бы узнать ваше мнение по поводу врат, ллер.

— Прошу прощения, — спохватился Таррэн, восстанавливая в памяти недавний разговор. — Разумеется, я согласен с реном Эганарэ, что непрерывная подпитка портала слишком расточительна. И хотя с нашей стороны чисто теоретически это возможно осуществить…

— Еще бы, — хмыкнул Элиар. — Мы же как-то справлялись двенадцать лет?

— Однако я не уверен, что это удастся повторить на Алиаре, — словно не услышав побратима, закончил Таррэн.

Ллер Адоррас едва заметно нахмурился.

— Вы считаете, что для наших магов это непосильная задача?

— Это весьма трудоемкая задача, ллер, — спокойно отозвался Таррэн, мысленно погрозив Элиару кулаком. — К тому же для подпитки портала потребуются огромные ресурсы — ваши, ваших магов и даже дворца, а в сложившейся ситуации это не только затратно, но и, как мне кажется, нерационально.

— Но открывать врата при каждом визите еще затратнее.

— Нет. Если вы позволите нам зафиксировать координаты Алиары в рунном заклинании. И если для стабилизации портала мы сможем использовать стазис.

— Я тут набросал пару вариантов, — словно невзначай обронил Элиар, подвинув к владыке несколько чертежей. — Для первого раза, разумеется, потребуется немало ресурсов, но если удастся закрепить стандартную точку выхода, то впоследствии ее можно будет легко активировать. И расход энергии упадет на несколько порядков. Вопрос только во внешних источниках.

— И в полях стабильности, — добавил Тирриниэль, искоса поглядывая на сына. — В противном случае мы рискуем испортить здесь немало земли.

Ллер Адоррас окинул задумчивым взглядом щедро исписанные листы.

— Как вы предлагаете это осуществить?

— Все довольно просто, — с готовностью ответил светлый. — Исходные координаты у нас есть — их уже определил Таррэн. В настоящее время врата не закрыты до конца, поэтому координаты нашего мира в них тоже сохранены. По этой же причине энергия врат сведена к минимуму, на который хватает сил одного мага, что достигается полями стабильности, закрывающими гостевой зал по трем плоскостям, и работой одного артефакта, оставленного нами на Лиаре. Таким образом, даже при потере точки возврата мы больше не затеряемся в межмирье и сможем вернуться туда, откуда пришли. Собственно, постоянно активный портал нам не нужен. Но поскольку риск промахнуться все же остается, мы его до сих пор не свернули. Когда процесс наладится, будет проще, а пока, если бы не было полей стабильности, нам пришлось бы подпитывать врата своими силами. И вот на это вполне могла уйти большая часть резервов летнего дворца или почти все резервы здесь присутствующих.

— Включая вас? — деликатно уточнил рен Аверон.

Элиар усмехнулся:

— Нет. Наших магов я не имел в виду. По той причине, что, когда мы вернемся на Лиару, никто из них здесь не останется. Решение должно быть удобным в первую очередь для вас. Вряд ли вы пожелаете денно и нощно сидеть в соседней комнате и подпитывать врата за счет собственных сил. Поверьте, приятного в этом мало. Поэтому я взял на себя смелость и набросал схему коррекции потоков. При условии что на поддержание портала потребуется примерно треть резерва среднего по силе мага в день. Меньше, увы, не получается, а тратить больше — нерационально. При этой же схеме возможна работа всего трех магов, которые будут сменять один другого один раз в два-три дня. В зависимости от сроков можно менять напряженность стазиса и охранных полей, это несложно.

Рен Роинэ следом за повелителем внимательно изучил чертежи и точно так же задумался.

— Как быть с остаточным выбросом?

— Как хотите, — пожал плечами Элиар. — Я бы привлек к этому делу кристаллы накопления, чтобы не терять попусту силу. Пусть несколько штук всегда лежат неподалеку, а когда они наполнятся, можете их использовать там, где удобно: хоть магов своих восстанавливайте, хоть цветы растите, хоть крыши латайте. Камням все равно.

Старейшины странно переглянулись.

— А у вас есть такие кристаллы?

Тиль вместо ответа выложил на стол три продолговатых «камня» длиной с ладонь, чем-то напоминающих осколки сталактитов, и, задержав над ними руку, выпустил из пальцев два крохотных шарика «Огня». Те вспыхнули красноватым пламенем, но почти сразу вытянулись в две алые капли и молниеносно всосались в кристаллы.

— Как видите, энергия распределяется между ними равномерно, — пояснил Тирриниэль. — Сколько бы ее ни вышло, она отложится в кристаллах в одинаковых количествах. Это удобно при больших выбросах: меньше риск разрушения кристаллов и больше пользы даже от небольшого количества «камней». С другой стороны, активирует их работу одна-единственная руна-ключ, для использования которой не требуется особых навыков, а накопленная магия впоследствии может быть преобразована в любой вид энергии, который вам потребуется.

Ллер Адоррас повернулся к совету:

— Рен Эганарэ?

Темноволосый старейшина, собаку съевший на создании всевозможных артефактов, осторожно забрал слегка потемневший кристалл и с любопытством всмотрелся.

— Интересное решение… основа — минеральная, решетка простая, измененная с учетом вероятного воздействия мощного излучения… пропускная способность невелика, что позволяет регулировать скорость и объем потоков… приличная емкость… усиленный внешний каркас… отличная защита… скажите, ллер, руна-ключ — это что?

— Простой мыслеобраз, которого достаточно коснуться, чтобы кристалл заработал.

— Подскажете?

— Сперва положите кристалл на стол, — без тени улыбки посоветовал Тиль. — Он безопасен только в неактивном состоянии. Если же вы решите подержать его в руках во время работы…

Черные глаза рена Эганарэ блеснули азартом.

— Я не маг, ллер. Не думаю, что ваш кристалл может мне навредить.

— Зато он навредит вашему соседу. А если вы будете настолько беспечны, что оставите его рядом с собой в активном состоянии на несколько дней, боюсь, результаты окажутся плачевными. Дело в том, что для кристалла нет разницы, какой вид энергии поглощать — до какого дотянется (а радиус действия у кристалла такого размера составляет пять с половиной шагов), того и «съест». Когда же истощится последний доступный источник, он с таким же успехом начнет поглощать вашу жизненную силу.

Эльф поспешно положил опасную штуку обратно.

— Благодарю за предупреждение. А сколько энергии в нем может поместиться?

— Думаю, ваших с реном Эвисталле резервов хватит на половину его емкости.

— Защититься от этого можно? — невежливо вмешался в обсуждение рен Аверон.

— Магией — нет. Однако существуют шкатулки, в которых даже активные кристаллы не представляют опасности.

Ллер Адоррас покосился на темного: когда Тиль выкладывал кристаллы, никакой шкатулки при нем не было. Все видели: он просто вынул их из кармана и положил перед собой.

— У кристаллов есть еще одна особенность, — тут же пояснил темный владыка, снова бесстрашно прикасаясь к камням. — Когда их становится больше, чем один, они начинают работать по принципу единой цепи, постепенно распределяя между собой накопленную энергию. Однако если внешний источник имеет резерв, многократно превышающий их суммарную емкость, то срабатывает вторая руна-ключ, заключенная в стенке каждого кристалла. Так что без специального разрешения, как вы только что видели, камни работать не начнут. Это позволяет избежать их повреждения рядом с мощными источниками и одновременно предотвращает неприятности для пользующегося ими мага.

Ллер Адоррас посмотрел на Тиля еще более странно: если верить чужаку, получается, что его резерв превышает возможности всех трех камней в несколько раз?!

Тиль тонко улыбнулся и выложил на стол еще два кристалла.

— Думаю, на первое время этого хватит. Если пожелаете, я могу обучить любого вашего мага необходимым навыкам. Это не займет много времени. Однако если рен Эганарэ заинтересуется, то, возможно, мы сумеем организовать производство «камней» непосредственно на Алиаре.

— Д-да, — дрогнувшим голосом подтвердил старейшина. — Это сильно упростило бы работу. Насколько я понял, для сохранения активных врат нам потребуется много таких кристаллов, а принимать их каждый раз от ваших магов — не слишком удобно.

— Безусловно, — кивнул Тирриниэль, сделав вид, что не понял подтекста. — Поэтому повторяю: я готов помочь.

— Что нам потребуется для овладения ключом? — быстро спросил рен Аверон.

— Ничего сверхъестественного. Если желаете, могу продемонстрировать.

Ллер Адоррас кивнул.

— Да, пожалуйста. Рен Аверон, «Огонь» — ваша стихия.

— Здесь совсем необязателен «Огонь», — пожал плечами владыка Л’аэртэ. — Кристаллы создавались так, чтобы ими могли воспользоваться даже смертные. А магия рун во все века считалась универсальной. Чтобы запустить руну-ключ, достаточно знать одно-единственное слово и уметь выполнять простейшие действия с аурой. Это работа для новичка, ллер. Даже ученики справляются с первого раза.

Элиар, потянувшись за чертежом, царапнул на нем несколько слов и снова подвинул к рену Аверону.

— Здесь три варианта рун-ключей, которыми мы обычно пользуемся. Первая — универсальная руна Руэта, которая активирует кристалл независимо от того, кто именно произносит нужное слово. Пишется оно вот таким образом… нет, вслух произносить не надо. При данном варианте активации камень практически сразу готов к работе, однако использует примерно половину своей мощности. Этот способ самый простой и быстрый из всех. Вторая руна — Даэра-Тора — настраивает кристалл на использование всей емкости сразу, независимо от типа силы, которую требуется поглотить. В этом варианте вы активируете кристалл только на поглощение и ничего иного с ним сделать не можете, пока он не будет полон. Используется в таких случаях, как с нашим порталом. И наконец, руна Лаэрра-Триалэ, последняя в нижнем ряду, позволяет одним махом забирать из камня все, что он успел накопить. Небольшая особенность: воспользоваться ею способен только маг с хорошим резервом или же имеющий при себе сопоставимый по емкости накопитель, настроенный лично на него. В противном случае аура такого мага выгорит, и сам он исчезнет из этого мира весьма неприятным образом. У нас этой руной пользуются, как правило, темные эльфы — им по определенным причинам сгореть заживо не грозит. Для моих сородичей гораздо удобнее работать с руной Ноэль, которая уравновешивает процессы накопления и отдачи в кристалле в зависимости от желания мага. Думаю, вам лучше начинать именно с нее, а потом можно будет опробовать остальные руны.

Элиар, на мгновение задумавшись, все-таки пририсовал последнюю руну к первым трем. Сделал вид, что не заметил хитрой усмешки Тирриниэля. После чего подтолкнул исписанный листок в сторону заинтересовавшихся старейшин.

— Слово-ключ обязательно произносить вслух? — спросил практичный рен Аверон.

— Нет. Если владеете навыками преобразования мыслеформ.

— Каково время действия ключа? — присоединился к сородичу рен Эвисталле.

— Доли секунды.

— То есть, — осторожно уточнил эльф, — если кто-то перепутает руны, то может не успеть среагировать?

Элиар кивнул.

— Если вы ошибетесь и вместо Даэра-Торы активируете Лаэрра-Триалэ, то мгновенно изжаритесь. Или спалите внешние источники, если не угадаете с мощностью накопителя. Если не будете готовы к Руэте, то за один удар сердца лишитесь сил. Вернуть их обратно, конечно, будет просто, но, согласитесь, рисковать и трепать свою ауру подобным образом — верх идиотизма. Собственно, только по этой причине я предлагаю вам пользоваться более мягкой руной Ноэль, а первые две руны оставить на совести темных лордов. В конце концов, они создавали их для себя и, поскольку всегда отличались склонностью к быстрым решениям, не считали, что этой магией сможет воспользоваться кто-то, кроме них.

Тиль усмехнулся шире:

«Хвастун. Намекаешь на то, что изобретение Ноэль — твоя заслуга?»

«Нет, — с достоинством отвернулся Элиар. — Намекаю на то, что иногда надо думать о других».

«Я подумаю об этом, — зловеще пообещал владыка Л’аэртэ. — Как только вернемся. И упаси тебя Торк мне помешать».

Элиар мигом встрепенулся:

«Чертоги палить не дам! К Таррэну в Лабиринт иди — у него все можно. А если опять сманишь Тира к себе на полгода, я расскажу Бел, по чьей вине из-под моих окон исчез намедни весь королевский орех».

Тиль пораженно замер:

«Ты не посмеешь, Эл!»

«Посмеет, — подключился к диалогу Таррэн. — К несчастью, дома его еще ждут нерешенные проблемы, которых он избежал только благодаря уходу на Алиару. Так что боюсь, отец, по возвращении он сделает все, чтобы отвлечь от себя внимание».

«Конечно, — буркнул Элиар. — Когда с Милле все станет хорошо, мне будет не до того, чтобы выискивать храмовник в каждой подушке. Пусть теперь этим другие занимаются».

Тирриниэль покачал головой:

«Вот за это и не люблю светлых — вы мастера перекладывать проблемы на чужие плечи. Но имей в виду: Милле тебя не спасет, и одним храмовником ты все равно не отделаешься».

«Это еще почему?»

«А потому, что в той затее с кольцом ты тоже принимал деятельное участие. И Бел об этом еще не знает. Усек?»

Элиар тихо сцедил воздух сквозь сжатые зубы. Но отступать было некуда: Белка еще пять лет назад пообещала удавить любого, кто окажется причастным к тому обману, благодаря которому ей пришлось целых три дня болтаться на балах у золотых в платье, а Таррэн обзавелся украшением на правой руке. Правда, времени с тех пор прошло достаточно. Однако надеяться, что она забыла, кто покрывал заговорщиков, не стоило. А если ей станет известно, что сама идея принадлежала не только Тилю…

Светлый едва не сплюнул.

«Иррадэ… так и знал, что подстава!»

Таррэн удивленно покосился на побратима, но тот уже отвернулся, мысленно изобретая для Тиля самую страшную кару, которую только мог себе вообразить.

Подумать только… его же был план! Крикун только помог чуток с резервом и умениями! А он, Элиар, был ни при чем! Только и всего, что произнес малопонятную речь с целью ввести в заблуждение одну вспыльчивую особу, чтобы не оборвала чьи-то длинные уши сразу. А теперь этот мерзкий интриган грозился рассказать, что все они знали о предстоящем торжестве! Более того, готовились! Собирали гостей! Заранее обговаривали планы! И если Бел это поймет…

«Ну, Тиль, — свирепо подумал Эл. — Если ты брякнешь — Бел, что я в этом участвовал, я найду, как тебе отомстить!»

«Ищи-ищи, — посмеиваясь про себя, согласился Тирриниэль. — На крайний случай я всегда смогу припомнить второй куст королевского орешника, который по твоему приказу был перенесен из чертогов в одно глухое и недоступное местечко».

«Что?! Но как… откуда ты узнал?!»

«Не скажу».

Тирриниэль, весело сверкнув глазами, сделал вид, что не услышал мысленного вопля, а на вопросительный взгляд сына только плечами пожал. Дескать, понятия не имею, отчего у Эла такая постная рожа.

Таррэну ничего не оставалось, как укоризненно покачать головой. А вслух он сказал:

— Уважаемые ллеры, предлагаю решить вопрос со стабилизационными полями следующим образом. Основу установлю я, насчет защиты позаботится ллер Элиар, а остальное плетение вы закончите сами, чтобы не возникло конфликта магии, а у вас была возможность поддерживать заклятие собственными силами.

«Чтобы контролировать портал, а не поддерживать, ты хотел сказать!» — все еще недовольно буркнул светлый.

Таррэн выразительно на него покосился.

«Ладно, молчу, — фыркнул Элиар. — Если ты считаешь, что так им будет спокойнее, я не стану вмешиваться».

— Можно использовать сразу несколько щитов, — добавил Тирриниэль. — Один будет отслеживать состояние врат, второй возьмет на себя основную нагрузку, а третий проконтролирует, чтобы наш «Огонь» не повредил стены.

Владыка Эоллара пожевал губами.

— Вы сможете работать вместе с нашими магами?

— Мы даже со светлыми можем работать, — хмыкнул Тиль, к вящему раздражению Элиара.

Таррэн позволил себе мимолетную улыбку, но не больше: побратим и так на взводе, того и гляди вспыхнет. Тогда как отец Эланны, кажется, почувствовал, что между гостями что-то происходит — его взгляд стал еще острее, чем всегда, а в глазах появилась настороженность.

Однако спросил он совсем о другом:

— Ллер Тирриниэль, сколько помощников вам для этого потребуется?

— Хватит троих.

— Они у вас будут, — кивнул ллер Адоррас и повернулся к главе совета старейшин. — Рен Роинэ?

— Завтра утром трое высших магов будут ждать у гостевого зала, сир.

Владыка Эоллара удовлетворенно улыбнулся:

— В таком случае предлагаю вернуться к вопросу о границах.

Таррэн, Тирриниэль и Элиар одновременно нахмурились.

— Мне кажется, мы уже достаточно ясно выразились, что не имеем намерения… — начал Таррэн, но ллер Адоррас кивнул:

— Я помню ваши слова. Но не могу не потребовать от вас закрепить их в договоре. Это не значит, что ваше слово не имеет веса, но как правитель… Надеюсь, вы меня понимаете.

Тиль хищно улыбнулся: не доверяет, старый интриган… и в общем-то правильно делает. Даже странно, что он так долго тянул с этим предложением. Все же темные на Алиаре — чужаки, дети совсем иного мира и иных законов. А договор — это почти что магия крови. Его они при всем желании не сумеют обойти. А если попробуют, то магически заверенная клятва обернется для лгунов такими сложностями, что они тысячи раз проклянут тот день, когда решили обмануть бывших родичей.

Сами договоры, как говорил в прошлый раз Таррэн, наследие драконов. Соответственно, пропитаны их магией и их силой. Нарушить невозможно. Обойти нереально. Пытаться схитрить — опасно. Причем как для одной, так и для другой стороны. Единственное, что требовалось при заключении, — это тщательно продуманная формулировка, в которой не должно быть двойной или тройной трактовки. И где даже самый придирчивый глаз не сумеет углядеть подвоха.

Собственно, лишь по этой причине Таррэн и Эл с Тилем так скрупулезно разбирали каждый пункт договора, отчаянно сражаясь за малейшие огрехи в составлении предложений. Поэтому все шло так туго. Но вот наконец они подошли к главному.

И теперь владыка Эоллара ждал ответа, долженствующего доказать лояльность гостей и их истинные намерения. Если откажутся, значит, нет им веры. А если согласятся…

На какое-то время в зале совещаний повисло молчание, в котором каждый вздох звучал как набат, а каждый стук сердца — как тяжелый колокол. Чужаки сидели прямо, мысленно обмениваясь между собой замечаниями. Хозяева с беспокойством ждали. Стражи под стенами слегка насторожились — на тот случай, если все же потребуется их помощь. А потом…

— Мы согласны, — ответил за всех владыка Л’аэртэ, и старейшины незаметно перевели дух. — Ваши условия?

Владыка Эоллара наклонил голову.

— Как обычно: неприкосновенность территорий, необходимая помощь в случае военных конфликтов, магическая поддержка. Гарантии безопасности. Обоюдный контроль за вратами. Полагающееся для этого обучение и защита для наших магов. Соблюдение вами наших законов. А также гарантии безопасности от ваших творений, живых и неживых, в том случае, если они также появятся на Алиаре.

«То есть мы на них не нападаем, не пытаемся захапать себе их земли, сдерживаем хмер и перевертышей, которые конечно же заявятся вместе с нами, — в своей манере перевел требования владыки Эл. — Старательно соблюдаем все их правила. Ничего не портим, не ломаем и не жжем. А еще делаем так, чтобы ни одно наше заклятие не было направлено против этих бедных и несчастных эльфов, потому что иначе они обидятся и перестанут пускать нас к себе домой».

— Условия приемлемые, — тонко улыбнулся Тирриниэль, почувствовав себя в родной стихии. — В помощи мы не отказываем и готовы идти на сотрудничество. Однако предварительно мы должны будем ознакомиться со всеми вашими законами и убедиться, что они не противоречат нашим. Кроме того, процесс обучения магов будет происходить только на Лиаре, и на это время маги обязаны подчиняться учителям во всем, поскольку никто из нас не знает, как себя поведет «Огонь». И мы не сможем обеспечить безопасность учеников вне специально выращенных лесов. Насчет врат возражений почти нет, за тем исключением, что на первых порах без помощи наших магов вам не обойтись. И наконец, гарантию безопасности от наших «творений» можно будет дать лишь в том случае, если никто из ваших подданных не станет производить действий, которые можно расценить как агрессию. Расстояние не имеет существенного значения, поскольку ряд поисковых заклятий способен работать на другом конце света и может воздействовать на больших территориях.

— А объем помощи с обеих сторон должен определяться для каждого случая отдельно, — тут же вставил Элиар.

— Безусловно, — согласился ллер Адоррас, оценивающе рассматривая Тирриниэля. — В таком случае мне бы хотелось ознакомиться с законами вашего мира. И узнать о созданиях, подвергшихся изменению благодаря магии драконов. Помимо этого для нас желателен обмен магическим и военным опытом. Возможно обучение. Мы готовы предоставить базу для ваших подданных, если соглашение будет достигнуто, и обеспечим их пребывание на Алиаре в соответствии с вашими пожеланиями.

Тиль, как старший, снова кивнул:

— Мы обсудим все предложения.

— А вопрос о династическом браке? Я не говорю конкретно о вашем роде — просто между двумя представителями древних и уважаемых домов?

— Да, — после мгновенного колебания подтвердил Тирриниэль. — Но он все еще очень спорный. Особенно в отношении Темного леса.

Владыка Эоллара позволил себе слегка расслабиться:

— Мне бы хотелось знать мнение ллера Эллираэнна по этому поводу.

— Мы передадим ваше пожелание владыке Светлого леса. Остальное обсудим здесь и уже тогда примем окончательное решение.

— Хорошо, — ничуть не удивился ллер Адоррас. — Сколько вам нужно времени?

— Сутки.

— Пусть будет так. — Владыка Эоллара поднялся из-за стола, испытывая при этом противоречивые чувства. — Надеюсь, у нас больше не возникнет существенных разногласий.

— Что думаешь? — спросил у старого друга ллер Адоррас, бесшумно зайдя в неприметную комнатку. Попасть в нее было непросто — непосвященный никогда не догадался бы, что она там вообще есть, но для повелителя эльфов дворец услужливо распахнул двери и навесил над помещением «полог молчания», чтобы никто не услышал лишнего.

Рен Истаэр отошел от большого зеркала, в котором истаивало изображение зала совещаний, и неопределенно пожал плечами.

— Такое впечатление, что дело сдвинулось с мертвой точки: чужаки пошли на сотрудничество.

— Они согласятся, — слабо улыбнулся владыка, буквально рухнув в плетеное кресло. — Я почти уверен, что согласятся, иначе и начинать не стоило.

— Ну… хотели бы они войны, здесь бы давно все пылало.

— Верно. Но им нужно от нас что-то еще.

Рен Истаэр, аккуратно заняв соседнее кресло, вопросительно приподнял брови:

— Ты думаешь?

— Да, — кивнул ллер Адоррас, рассеянно следя за тем, как постепенно тускнеет поверхность магического зеркала. — Если бы не это, все вопросы решил бы совет старейшин. А темные пошли на уступки и вообще на диалог только сейчас.

— Может, твой совет им не внушает доверия? — хмыкнул летописец. — Или они догадались, для чего Роинэ затягивал переговоры?

— Теперь это не имеет значения.

— Уверен?

Владыка Адоррас устало прикрыл глаза:

— Нет. Но это все равно не важно: если завтра договор будет подписан, у нас появится защита. Магия Создателей не прощает предательства, поэтому договор — наша единственная надежда.

— А если он не будет подписан?

— Не думаю. — Владыка откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди. — Если бы чужакам он не был нужен, они бы ушли раньше. Пойми, нам почти нечего им предложить. У них есть все, что нужно для жизни: спокойный мир, море ресурсов, мощная магия, с которой они тоже сумели совладать… по силе они намного превосходят нас, и ты это прекрасно знаешь. У них свои металлы, которые ничуть не уступят нашим. Свое оружие. Доспехи. Свое ремесло и искусство. И наши умения представляют для них скорее интерес, чем насущную необходимость. Они уже давно принадлежат Лиаре, понимаешь? Им не нужен наш мир, Ис!

— Откуда ты знаешь? — нахмурился рен Истаэр.

— Я видел память одного из них, — напомнил ллер Адоррас. — И то, что при своих способностях они вполне могли бы подчинить себе Лиару. Более того, однажды Изараэль попытался это сделать, но не смог. Свои же не позволили. А впоследствии он был уничтожен… опять же с помощью Темного леса. Его буквально стерли из этой реальности. Я случайно увидел, как это произошло, и почувствовал отношение Тирриниэля: он согласен с сыном и испытывает отвращение при мысли об основателе своего рода.

Рен Истаэр испытующе посмотрел на друга:

— Так ты поэтому не спешишь с зовом?

— И поэтому тоже, — вздохнул владыка. — Тирриниэль позволил мне заглянуть в свой разум очень глубоко. Так, как я даже не надеялся проникнуть. Конечно, многое он скрыл, но даже так я почувствовал: им не нужна война. У себя в мире они предпочитают сотрудничать со смертными и даже с подгорным народом. У них заключены мирные договоры со всеми соседями. Войн на Лиаре не было более девяти с половиной тысяч лет. Сейчас у них хорошо развита торговля, ремесла, земледелие. Они рискуют обучать людей тому, чему никогда не рискнули бы обучить мы. Золотые даже магов пускают к себе, чтобы делиться умениями! Представляешь, магов! С королями гномов поддерживают не просто нейтралитет, а близкие отношения. При том что вся Лиара могла лечь к их ногам, они намеренно уходят от этого! Добровольно ограничивают себя в территориях и занимают только те, что им действительно нужны для жизни! Они не смешиваются с другими расами, хотя это не запрещено. Не стремятся вытеснить их из своих ареалов. Помнят многие из наших законов. Берегут свои леса. Растят молодняк. Живут и давно научились направлять свой «Огонь» не только по пути разрушения… я видел это, Ис! И увидев, признаться, долго не верил. А когда поверил, то просто не знал, как это расценивать: то ли Тирриниэль сильнее меня в магии разума, то ли дело действительно так и обстоит…

— Хорошо, допустим, — прикусил губу Истаэр. — Если ты прав и темный тебя не обманул, то тогда что им нужно здесь? Зачем они вернулись?

— Если бы я знал…

Рен Истаэр задумчиво потер переносицу.

— В сказку про эликсир бессмертия для кошек я не верю, — спокойно сказал он. — Может, оно им и было нужно, но наверняка не только ради этого Таррэн полез в первый портал.

Владыка Эоллара промолчал.

— Или что, скажешь, все это — чистая случайность? Что он не знал, куда открыл врата? Волей случая оказался в священной роще, где Изараэль когда-то испортил нам лес? Может, и «Огонь» Таррэн выпустил лишь из желания покрасоваться?

— Он мог тебя убить, — напомнил ллер Адоррас. — За твои слова о предательстве он мог легко тебя убить, и не только. Но не сделал этого. Он не навредил моей дочери, когда меня не было на Эолларе. Он не убил никого из тех, кто пытался уничтожить его.

— Я помню.

— Таррэн не маг разума, Ис. Он не мог знать, что мы чувствуем ложь. И не мог знать того, что и Эланна, и я следили за ним неотрывно. Более того, он не обманул нас. Не все сказал — да, но не обманул. А в той ситуации, в которой он оказался, на его месте я бы тоже о многом умолчал. Просто ради того, чтобы в случае ошибки иметь несколько сильных козырей.

Рен Истаэр странно усмехнулся.

— Значит, ты решил ему поверить?

— Если договор будет подписан — да, Ис. Я им поверю.

— Хорошо, — вздохнул рен Истаэр, неожиданно отведя глаза. — Ты узнал что-нибудь насчет Бел?

Владыка эльфов внимательно посмотрел на старого друга. И от его взгляда не ускользнуло ни тщательно скрываемое беспокойство летописца, ни блестящие больше, чем обычно, глаза.

— А почему ты об этом спрашиваешь?

— Да просто… — Истаэр почему-то замялся. — Мне тревожно. Еще не было такого случая, чтобы во дворце кто-то потерялся.

— Почему ты уверен, что Бел сейчас во дворце?

— А разве… — Истаэр вздрогнул и тут же осекся. — Не знаю. Считаешь, он мог уйти в дикий лес?

— Здесь нет дикого леса, — ровно отозвался ллер Адоррас.

— Зато есть львы. И дикие осы. И много чего другого, что может быть опасно для…

— Для кого?

Истаэр окончательно смешался и нервно стиснул подлокотник кресла.

— Ты думаешь, чужаки обрадуются, если с ним что-нибудь случится? — наконец озвучил он свое беспокойство. — Думаешь, Таррэн простит тебе, если с Бел обойдутся без должного уважения? Или, не дай Создатель, поранят?

— К твоему сведению, — усмехнулся владыка, — у Бел просто невероятный талант находить себе друзей. Если ты не знал, то спешу тебе сообщить, что малыш отлично поладил с нашими грозными львами и преспокойно себя чувствует даже рядом с дирсой.

— Что? — Истаэр снова вздрогнул.

— Я наблюдал за ним несколько дней, — пояснил ллер Адоррас. — До того как этот проныра исчез из дворца. И готов поклясться, что сейчас он жив и здоров… хотя бы по той причине, что ни Таррэн, ни его отец не терзают меня расспросами и требованиями отыскать его во что бы то ни стало. Более того, сами этого не делают и смертных на поиски больше не посылают. А последние два дня вообще ведут себя так, словно он нашелся, сидит в южном крыле и не появляется тут только потому, что не желает демонстрировать свою крайне необычную ауру.

— Тебе понравилось? — вдруг хитро прищурился летописец.

— Еще как. Она у него… я бы сказал, что ее практически нет, Ис, — криво улыбнулся седовласый повелитель. — Но чужаки скрывают это всеми силами. И я бы, наверное, им даже поверил, если бы Бел по неосторожности не использовал маскирующий артефакт слишком близко от зала совещаний. Кстати, именно после этого я его полностью потерял и до сих пор понятия не имею, где он может быть.

Истаэр посмотрел недоверчиво:

— А ты пытался?

— Раз двадцать, — хмыкнул ллер Адоррас. — Один только Эверон сумел нащупать слабый след, но и то лишь до северной галереи. После этого — все, пустота. Ни следов, ни ауры, ни дурных шуток… кроме того что примерно полторы недели назад со своей лежки снялась целая стая наших львов, а три дня назад так же неожиданно вернулась.

— Три дня? — переспросил Истаэр.

— Это именно та стая, которая не тронула Бел парой недель раньше.

— Полагаешь?..

— Ничего я не полагаю. Просто потому, что понятия не имею, как Бел это делает. И делает ли он что-то специально вообще. Однако если даже мои духи готовы мчаться к нему по первому зову, то это что-то да значит, а? Как считаешь, Ис?

Истаэр задумался:

— Значит, и они… Ты больше ничего странного за ним не заметил?

— Не считая львов, отсутствия ауры, неслыханной наглости и непонятной магии, от которой даже Ортэ передергивает, а ты бросил все свои дела и решил вернуться во дворец? Нет, Ис. Не заметил.

Рен Истаэр беспокойно дернулся:

— Ты его почувствовал?

— К сожалению, нет, — снова усмехнулся владыка. — Бел не подпустил меня настолько близко. Я даже ауру его толком не сумел рассмотреть и артефакта на нем не нашел. Скорее догадался после беседы с Эганарэ, что он существует. Да за Эвероном подметил кое-какие странности. Но убедиться в своих выводах не успел: Бел меня ловко избегает. А вот ты ему чем-то приглянулся. Не знаешь чем? Может, тем, что ты не маг?

Летописец отчего-то поежился:

— А какое это имеет значение?

— Большое, друг мой, — задумчиво отозвался ллер Адоррас. — По крайней мере, это значит, что к немагам Бел не боится подходить близко. А это, в свою очередь, значит, что ему есть что скрывать от меня. Более того, к нему прислушиваются смертные Таррэна, а остальные… знаешь, я бы сказал, что их бесконечное терпение имеет под собой совсем иные причины, нежели мне казалось: чужаки не зря за него не волнуются. Да и сам подумай: твое оружие когда-нибудь признавало неумех или дураков?

— Нет, — мотнул головой Истаэр. — Лунная сталь капризна и никогда не станет служить слабаку. Для нее нужна твердая рука и жесткая воля.

— Вот-вот. А Белика твой кинжал признал.

— Я сам удивился, — не стал скрывать Истаэр. — Но я всего лишь кузнец, Ад. Не Создатель.

Владыка нетерпеливо отмахнулся:

— Да я не о том. Даже если считать его полноправным Л’аэртэ и учесть магию крови… даже если поверить в те чувства, которые его присутствие вызывает у чужаков, все равно некоторые вещи нельзя объяснить. Что-то там есть еще, и вот именно это меня тревожит. Повторяю: мы слишком мало знаем о чужаках. И я сейчас не об эльфах говорю.

— Я видел память Эверона, — уважительно протянул Истаэр. — То, что сотворили смертные с дирсой, — это действительно невероятно.

— Это невозможно, — отрезал владыка Эоллара. — По крайней мере для людей. И говорит лишь о том, что мы не представляем всех способностей наших… гостей. А я не люблю сюрпризов, Ис. Поэтому, как только будет заключен договор, приложу все усилия, чтобы выяснить, как такое стало возможным. И как получилось подтянуть силу простых смертных до уровня перворожденных.

Истаэр только наклонил голову в жесте полного согласия.

— Нам нужны их знания, — тяжело вздохнул Адоррас. — Намного больше, чем им нужны наши старые законы. Как бы не вышло, что в один прекрасный день мы попадем в полную зависимость от наших «гостей».

— Но ведь это они сюда пришли, — резонно возразил рен Истаэр. — Воспользуйся случаем — выясни, и тогда посмотрим, чем мы можем их привлечь и вызвать на большую откровенность, чем они позволяют себе сейчас.

— Я уже думаю над этим, Ис.

— Подскажи подумать над этим своей дочери.

— Эланне? — удивленно дрогнул правитель, но Истаэр кивнул:

— По-моему, чужаки доверяют ей больше, чем тебе. И она уже далеко не так слаба, как поначалу, хотя кое-кто искренне считает иначе. К тому же она почти три века успешно держит в руках нашу строптивую знать и не дает им возможности свернуть с выбранного тобой пути. Это, как ты говоришь, что-то да значит? Мне кажется, этим стоит воспользоваться.

Владыка Эоллара прикусил губу, напряженно размышляя, после чего резким движением поднялся с кресла, нахмурился, но потом решительно тряхнул головой и вышел.

Над импровизированным полигоном вилась мелкая пыль. Трава возле полутора десятков разноуровневых колонн была старательно вытоптана. Плетеный потолок из лианоподобных ветвей взмывал над ними на добрых три человеческих роста, чтобы не мешать прыжкам и умопомрачительным кульбитам, которые творили перевертыши во время схваток. Под листьями горело несколько десятков магических светильников. Каменные стены оказались раздвинуты в стороны каким-то хитрым заклятием, сделав помещение в несколько раз больше, чем раньше. Более того, изнутри камень оказался заботливо обвит колючим растением, рисковать попасть на шипы которого не стал бы ни один безумец. А сами шипы, уже успевшие окраситься алым, красноречиво доказывали, что кому-то сегодня не повезло с приземлением.

При этом колонны имели разный уровень, различную ширину верхних площадок и походили друг на друга лишь толщиной и огромным запасом прочности, которого, впрочем, для разошедшихся охотников не хватало. Материалом для тумб служил все тот же камень — выращенный здесь же, прямо из земли. Стыков между глыбами не было. Совсем. Что позволяло сделать логичный вывод о цельной структуре каждой колонны, благодаря чему они представляли собой практически нерушимый монолит.

Бойцов, как выяснилось чуть позже, было немного: четверо перевертышей, один из которых расположился на крайней колонне, высматривая возможность атаковать, а трое остальных пытались лишить его этой возможности. Для чего, собственно, и окружили со всех сторон, многозначительно ухмыляясь и поигрывая клинками. Все они были обнажены до пояса, босы и покрыты многочисленными царапинами, на которых уже подсохли кровяные корочки. Глубоких порезов не виднелось — раны на перевертышах заживали удивительно быстро, однако несколько свежих шрамов могли натолкнуть внимательного наблюдателя на мысль, что всего несколько минут назад эти люди выглядели далеко не так бодро, как сейчас.

Стрегон, расположившийся поодаль от братьев, настороженно замер, следя за каждым движением соперников. Он дышал часто, но не выглядел запыхавшимся или усталым. Ноздри возбужденно шевелились, словно у дикого зверя. Ноги он напружинил, готовый сорваться с места в любую секунду. Застывший в руке меч едва заметно водил кончиком по сгустившемуся от напряжения воздуху. Один против трех… почти загнанный в угол… но полуэльф лишь спокойно следил за медленно приближающимися братьями и терпеливо ждал подходящего момента. А рядом с ним терпеливо ждал владыка Темного леса, который оказал полукровке честь предложением прикрыть себе спину.

Тиль был выше Стрегона примерно на полголовы. Так же как и охотники, снял камзол и рубаху. Сбросил на землю длинные ножны. Однако от сапог, в отличие от смертных, отказываться не стал. Все же перевертыши — не эльфы: изящество и утонченность в схватке им были несвойственны, так что владыка имел все шансы выйти отсюда и с порванными штанами, и с отбитыми пятками, и даже с поцарапанной физиономией. Если, конечно, у него не хватит проворства, чтобы противостоять этим наглым типам.

Впрочем, он не жаловался: идея размяться с охотниками принадлежала именно ему, в скорости он даже немного их превосходил, поэтому вполне мог отделаться лишь парой царапин. Ну или чуть больше, если им удастся реализовать свое преимущество. Но это — сущие пустяки, о которых не стоило беспокоиться, потому что тот опыт, который он получил, с лихвой перевешивал все неудобства от общения с необычными подопечными Белки.

Конечно, плохо, что рыжий уже выбыл: Элиар умудрился вышибить его с колонны одним-единственным точным броском, лишив темного второго напарника. Однако то, что и рыжий при этом не сплоховал, успев свалить единственного мага противников, уже большой плюс. Несмотря на то что перевертыши оказались малочувствительны даже к «Огню жизни», да и трое старших против одного лорда и младшего… м-да… не больно-то хороший расклад. Особенно когда эти трое нелюдей успели провернуть крайне удачный маневр и теперь готовились завершить бой единым, стремительным и на редкость слаженным ударом.

Таррэн, увидев сидящих на земле побратима и Лакра, только хмыкнул: кажется, Эл опять пропустил бросок рыжего, а тот, в свою очередь, снова подтвердил свою репутацию самого быстрого перевертыша младшей стаи. Брату следовало быть внимательнее: Лакр, судя по всему, доберется до старших гораздо быстрее других. И когда это случится, золотым придется немало постараться, чтобы угомонить этого торопыгу и уберечь свой дом от разрушений. Ну или хотя бы уговорить Белку остаться вожаком до тех пор, пока у рыжего не пройдет период адаптации, иначе от леса останутся одни обгрызенные пеньки.

Таррэн так же мысленно улыбнулся, представив, во что превратит рыжего вторая инициация, и уже собрался предупредить отца о незапланированном визите гостей, однако длившаяся почти полсекунды передышка так же неожиданно закончилась, и на полигоне воцарился форменный сумбур.

Эланна успела только ошеломленно моргнуть, во все глаза наблюдая за Тилем, которого никак не ожидала увидеть в столь неподобающем виде, как картинка внезапно смазалась и впереди взвился чуть не до потолка самый настоящий вихрь. Вот вроде бы стояли спокойно и смотрели друг другу в глаза, а потом — бах! — и не стало ни Тиля, ни Стрегона, ни свирепо оскалившегося Шира, ни Нэша с Ташем, все скрылось за взметнувшимся на колоннах ураганом. Все звуки заглушились звоном скрещиваемых мечей. Отдельных фигур в этом урагане не было — противники двигались слишком быстро. Да еще поднявшаяся пыль мешала рассмотреть подробности. Однако то, что силы были неравны, и то, как кровожадно охотники смотрели друг на друга, было видно невооруженным глазом.

У рена Эверона вытянулось лицо: неужели на Лиаре все смертные такие? Или же это личная гвардия Таррэна? А может, не Таррэна, а золотых? Или откуда-то еще они взялись, эти дикари? От их рывков уже рябило в глазах! Разум отказывался это понимать, однако они ни в чем не уступали перворожденным, если не сказать больше! Потому что то, что они творили в тронном зале с дирсой, на самом деле лишь крохи в сравнении с тем, что они демонстрировали сейчас!

Сорен ал Эверон почувствовал, как по его спине пробежал холодок: сейчас он видел больше, чем изумленная повелительница. Будучи воином, он мог если не рассмотреть, то хотя бы угадать направление ударов. В звоне клинков он слышал свист рассекаемого воздуха и понимал, как надо сделать замах, чтобы эльфийская сталь кричала так яростно.

Он почти видел, как двое из подобравшихся к владыке охотников совершили головокружительный прыжок. Один из желтоволосых метнулся налево, метя своему лорду в голову, а второй сорвался с места в полуприседе, чуть ли не взлетев параллельно земле — с тем чтобы проскользнуть всего в одном пальце от соседней площадки и со всей мощью ударить по ногам зазевавшегося эльфа. Обрубая их чуть выше лодыжек и помогая упасть окровавленным обрубкам ровно в тот момент, как на пыльный пол скатилась бы голова проигравшего.

Раздавшийся следом звон его едва не оглушил: столкновение клинков было настолько страшным, что рен Эверон болезненно поморщился, а Эланна испуганно присела. От него, казалось, застонал сам воздух, тогда как стены каменного мешка (теперь понятно, отчего они такие толстые!) завибрировали, порождая уже знакомый тяжелый гул.

Мгновение спустя эльфийская сталь застонала снова — на этот раз с явной натугой и словно бы даже умоляюще, по-своему прося хозяев больше не подвергать ее такому испытанию. Однако почти сразу звон повторился еще раз. Затем — еще и еще, постепенно превращаясь в колокольный набат. Он усиливался до тех пор, пока наконец внутри вихря что-то не щелкнуло и не ругнулось сразу на нескольких языках. Плотно сплетенный клубок тел на колоннах распался, а на землю возле одной из каменных тумб свалился с выражением крайней досады на лице взъерошенный Шир.

— Твою… — зло рыкнул он, ловко перекувырнувшись в воздухе и приземлившись на ноги. Увидел хитрую усмешку Тиля, перехватил насмешливый взгляд Стрегона, недовольный взор Таша и выругался снова. — Иррадэ! Это было быстро!

— Благодарю, — хищно улыбнулся Стрегон, отсалютовав окровавленным мечом.

Шир только сплюнул, но делать было нечего: раздраженно стерев кровь с распоротого плеча, он так же кивнул и, пнув жалобно скрипнувшую колонну, отправился к выбывшим.

Рыжий встретил его широченной ухмылкой:

— Ты должен мне золотой!

— Торк! Я не ожидал!

— А я тебе говорил, что Белый стал сильнее! Ты не поверил.

— Теперь верю, — буркнул Шир, остывая. — Надеюсь, его оттреплют как положено. Или завтра мы повторим. Только один на один.

— Ну-ну. Чтобы потом тебя оттрепали… гм, уже другой рукой?

— Это будет спор двух вожаков.

— Вот именно, — с намеком хихикнул Лакр. — А за вызов сам знаешь какое положено наказание.

Шир на мгновение замер, запоздало соображая, что сказал, а потом ругнулся в третий раз — так заковыристо и смачно, что прижавшаяся к двери Эланна неуловимо покраснела, а в глазах рена Эверона проклюнулся огонек интереса.

Повелительница торопливо приглушила слух, чтобы не услышать что-нибудь похлеще, и быстро покосилась на колонны: Стрегон и Тирриниэль по-прежнему стояли спина к спине, внимательно следя за кружащими вокруг них перевертышами. Оба беловолосые, широкоплечие, настороженные и готовые к любому повороту событий. Ставшие в этот момент удивительно похожими, словно два дальних родственника, встретившихся после долгой разлуки. Более того, понимающие друг друга без слов. Чувствующие один другого так, как даже родные братья не всегда могут. Белокожие, нечеловечески спокойные, с разноцветными огнями в глубине тихо мерцающих зрачков, за которыми угадывалось невероятное внутреннее напряжение.

Увидев кровь на груди Тиля, Эланна прикусила губу: чей-то меч все-таки успел оставить на его теле глубокую отметину. Вторая рана, еще более глубокая, пролегла по левому боку эльфа, а третья медленно сочилась алыми каплями на правой голени — там, куда и метил коварный Таш.

Стрегон тоже не избежал ран — на его щеке пламенела длинная царапина, бурно вздымающаяся грудь была увенчана целой россыпью алых брызг, на левом запястье появилась еще одна резаная рана. Правда, кровь тут же свернулась, не позволив перевертышу терять силы впустую, но все равно — за несколько мгновений скоротечной, крайне напряженной схватки желтоволосые успели не по разу задеть своих противников. Тогда как сами почти не пострадали и выглядели на редкость бодрыми, собранными и готовыми к еще одной сумасшедшей атаке.

— Бой! — властно скомандовал Тирриниэль, все еще не заметивший, что за ним пристально наблюдают.

Золотые в ответ усмехнулись и без единого звука прыгнули. Но на этот раз не прямо на него, а, наоборот, в разные стороны друг от друга, как будто хотели сбежать. И движение это было так неожиданно, но вместе с тем исполнено такой заманчивой грации и невероятного притяжения, что даже у Тиля невольно дрогнула рука, чтобы догнать и добить. А Стрегон, которому еще пока было далековато до настоящих старших, опрометчиво дернулся следом — слишком уж хорошо подставились собратья.

Он опомнился почти сразу, потому что со старшими шутки были плохи, и он понимал, что удержался против них столько времени лишь благодаря чуду и способностям Белки. Поэтому Стрегон опомнился и вернулся — это правда. Однако братьям хватило даже этого мига, чтобы приземлиться на соседних колоннах, тут же оттолкнуться и прыгнуть снова. В излюбленной манере своего вожака. Извернуться, в самый последний момент меняя направление удара, и с удвоенной силой наброситься на ошеломленных противников, выдавливая их за пределы узкой площадки, сметая их прочь, выбрасывая с захваченного островка, как волны выбрасывают на берег надоевший мусор.

Элиар злорадно усмехнулся: он хорошо знал этот удар и прекрасно помнил, что защиты от него не существует. Вернее, Таррэн лет пятьсот назад все-таки нашел один вариант, но тогда ему помогала Траш и на кону стояло его будущее. А у Стрегона и Тиля такого шанса не было. Тем более что владыка Темного леса не ожидал, что кто-то из охотников сумеет овладеть смертельно опасными навыками маленькой Гончей.

Светлый оказался прав: Стрегон успел только охнуть, как его подхватило и играючи скинуло на землю. Если бы не отшатнулся назад, то сорвало бы голову или проломило грудь — Нэш бил, как всегда, в полную силу, не жалея ни себя, ни соперника. Но среди перевертышей не было склонных к сантиментам слюнтяев: если решил встать против старших, значит, посчитал, что готов им противостоять.

Стрегону, если честно, пока было рановато иметь такие запросы — своего потолка у младших он еще не достиг. И хотя то, что он каким-то чудом сдержал первые три атаки, само по себе было невероятным, первый же полноценный удар вышиб его из боя так же верно, как вышиб бы любого новичка. Впрочем, бывший наемник все-таки не потерял сознание. Усилием воли подавив боль, в последний момент он сгруппировался и упал почти хорошо. Даже умудрился не выронить меч. После чего перекатился, тяжело встал, одновременно выискивая взглядом остроухого напарника. Увидел его живым и все еще упорно сопротивляющимся натиску старших. Гордо улыбнулся и лишь тогда медленно опустился на землю, зажимая рану на боку и с досадой чувствуя, как сочатся по коже горячие струйки.

— Ку-уда?! — к нему проворно подскочил Шир и подставил плечо. Лакр, опоздав на долю секунды, подхватил побратима с другой стороны. — Не спать! Терпеть! Рано еще тебе загибаться! Кому ж я тогда буду морду бить?

Полуэльф из последних сил фыркнул.

— Найдешь кому… мало, что ль, дураков на свете?

— Стрегон, держись, — мгновенно посерьезнел перевертыш, помогая подбежавшему Элиару зажать опасную рану. — Бел огорчится, если узнает, что ты помер без разрешения. Малыш тебя почему-то ценит, так что не смей его подводить!

Светлый одним движением сплел вокруг раны сложное заклятие. Что-то прошептал, останавливая кровь. Стянул края глубокого пореза, одновременно капнув туда несколько капель желтоватой тягучей жидкости, больше похожей на мед. Наконец удовлетворенно выдохнул и, заткнув пузырек пробкой, ободряюще хлопнул полуэльфа по плечу.

— Жить будешь.

Стрегон поморщился, но почти сразу его лицо разгладилось и порозовело: «нектар» действительно творил чудеса. А еще через пару мгновений полуэльф помотал головой, потер безумно зудящий шрам, образовавшийся на месте недавней раны, и хмыкнул.

— Чего ты всполошился? В первый раз, что ли? А вот Бел называть «малышом» не надо: за это можно и по холке получить.

Шир облегченно вздохнул:

— Фу… дурак, что подставился. В следующий раз прыгай сразу, не раздумывая. Или вожака попроси показать этот удар, чтобы больше не попасться.

— Ты тоже просил? — встряхнулся Стрегон.

— А то. Меня три раза мордой по земле возили, пока не дошло наконец. Но тебе я говорю сразу.

— Почему?

— Потому, что ты, как ни странно, нужен Бел. И потому, что вожак мне голову открутит, если узнает, что я позволил тебе в одиночку выйти против старших.

Стрегон снова поморщился, но отвечать не стал: действительно, сам виноват. А вот на колонны поглазеть стоило: как оказалось, Тиль еще не сдался и все то недолгое время, что полуэльф приходил в себя, отчаянно вертелся на колоннах, упорно отказываясь проигрывать.

Перевертышей, судя по довольным усмешкам, это немного забавляло и придавало азарта ставшей внезапно интересной игре. Хотя самому владыке было, кажется, не слишком весело. Прежде Тиль редко оставался на колоннах с охотниками один на один. Чаще с ним владыка Тирраэль соглашался побегать. Или Таррэн. Или же Таррэн и Элиар вместе. Иногда к ним присоединялась Белка. Когда-то помогала Траш. Однако еще ни разу не было такого, чтобы охочие до соревнований перевертыши, довольно прохладно относящиеся к отцу своего повелителя, смогли выяснить истинные возможности старшего Л’аэртэ.

Теперь же такая возможность появилась. И братьям, как показалось Стрегону, нравились его стойкость и мастерство. Более того, оказавшись лицом к лицу с двумя лучшими охотниками старшей стаи, Тиль не только не отступил, но еще и атаковать не боялся. А еще он почему-то улыбался. Той странной улыбкой, от которой не знаешь, чего ожидать. Улыбался, лишь чудом выскальзывая из смертоносных клещей в последний момент. Улыбался, когда стряхивал кровь с пораненного предплечья. Когда хватался окровавленными пальцами за края колонн, чтобы не свалиться на землю. Он улыбался, когда после очередной сшибки стал прихрамывать на одну ногу. Когда прилипшая ко лбу челка начала лезть в глаза и ее пришлось небрежно смахнуть, оставив на белоснежных волосах вызывающие алые разводы. Он улыбался каждому удару, который удалось выдержать и не отступить под безумным натиском разохотившихся перевертышей. Когда удавалось не дать им оттеснить себя к краю площадки. Когда без остановки звенела сталь, непрерывно летали сильные руки, сверкали родовые клинки, вгрызались в тела острые лезвия…

Он улыбнулся даже тогда, когда стало ясно, что охотники начали биться в полную силу — так, как позволяли себе лишь с Белкой и Таррэном. И тогда, когда на их могучих телах стали появляться наливающиеся кровью царапины. Правда, меньше, чем их мечи оставили на его собственном теле, но он все равно улыбался. Как будто наслаждался не меньше, чем эти сумасшедшие волки. Как будто впервые позволил себе полностью окунуться в схватку. И впервые за многие годы ощутил себя в родной стихии — стихии, для которой не важны титулы и родовые знаки, для которой не имеет значения твоя родословная. Только сила на силу. Сталь на сталь. Боль на боль. И воля на волю.

Но наиболее широко он улыбнулся в тот момент, когда раззадоренные охотники, повторив свой коронный прием, сумели-таки загнать его в угол. Тяжело дыша, довольно взрыкивая и поигрывая клинками, в полной уверенности, что бой закончен, они приготовились к заключительному броску, который должен был поставить точку в этом увлекательнейшем бою. Вот уже Нэш обменялся с братом молниеносным взглядом, в котором горело кровожадное предвкушение… вот Таш расплылся в совершенной жуткой ухмылке… вот они дружно качнулись на носках, уже срываясь в свой последний прыжок…

Владыка Тирриниэль, слизнув с верхней губы капельку крови, улыбнулся в последний раз и, выронив родовые клинки, обрекающим жестом развернул кверху пустые ладони.

Слишком поздно охотники вспомнили, с кем имеют дело. Слишком поздно шарахнулись, подметив отблески «Огня» в насмешливых глазах древнего мага. Слишком поздно задумались над не озвученными условиями поединка. И напрасно понадеялись на свои сильные ноги, способные в одно мгновение унести их с обреченной колонны.

Уже взлетая в поистине невероятном прыжке, перевертыши выругались — зло, смачно, но и с восхищением тоже: кто бы что ни говорил, но красивые финалы они любили. А Тирриниэль, хоть и уступил им в бою на мечах, все же нашел способ оставить за собой последнее слово. Заставив их увлечься, отчаянно рискуя, блефуя и до конца выдерживая многозначительную паузу, он все-таки вырвал у них ничью и доказал, что достоин уважения как искусный воин, опытный стратег, коварный враг и невероятной силы маг. Древний маг поистине древнего народа, сумевший так долго избегать соблазна обратиться к своей магии.

Нэш и Таш не учли только одного: Тилю не нужна была ничья. Он не привык к поражениям, не любил быть вторым и не терпел неудач. Однако, не имея ограничений в резерве, он направил «Огонь» не на охотников, как могли бы подумать сторонние наблюдатели. Нет. Он направил их на колонны. Но не на одну или две, как сделал бы более осторожный и расчетливый маг, а сразу на все. И именно в этом искусно матерящиеся перевертыши ошиблись: коварный маг просто не оставил им выбора. Поэтому, уже заканчивая свой невероятный прыжок, они в последний момент заметили сгорающий в пламени «Огня» камень. С досадой взвыли сразу на два голоса. Однако, приземлившись на еще пылающую, усыпанную обломками землю, все же не смогли не обернуться и не отвесить улыбающемуся магу низкий поклон.

— Милорд Тирриниэль, — уважительно сказал Таш, невольно заступив на запретную землю. — Мое уважение и искренне восхищение, сир. Вы нас переиграли.

Тиль сверкнул покрасневшими глазами, легко спрыгнул с единственной уцелевшей колонны и, вернув себе родовые клинки, небрежно кивнул.

— Благодарю. Это был хороший бой.

— Эх, — притворно вздохнул Элиар. — Но он был бы еще лучше, если бы закончился иначе.

— Завидовать нехорошо. Недостойно владыки, верно, Таррэн? — хмыкнул Тирриниэль. — Кстати, почему ты ушел так рано? Пропустил все самое интересное…

Обернувшись к дверям, Тиль оторопел: Эланна была так бледна, что казалась вылепленной из мрамора статуей. Прекрасной, неподвижной и откровенно напуганной. Ее остановившийся взгляд не отрывался от кровавых разводов на его теле. На шее испуганной птицей билась синяя жилка. Пальцы, судорожно сжимающие платок, побелели от напряжения. А на лице застыл такой ужас, что владыке Л’аэртэ стало не до веселья.

— Леди? Что вы здесь делаете?!

— Ты был прав, — помертвевшим голосом уронила эльфийка, с усилием повернувшись к Таррэну. — Мне не надо было сюда приходить. Рен Эверон, проводите меня. Нам больше нечего здесь делать.

Тиль вздрогнул как от пощечины, но она уже не смотрела — в сопровождении ошеломленного стража быстро вышла и чуть ли не бегом покинула южное крыло. Неимоверно бледная, с неестественно прямой спиной, отчаянно прикушенной губой, похолодевшим сердцем и отголосками страха в глазах, при виде которого владыка Л’аэртэ понял, что уже никогда не увидит там ничего иного.

Он словно в забытьи стер с лица свежую кровь и без единого слова ушел к себе, стараясь не показать свои заалевшие глаза и внезапно вспыхнувшую ярость от осознания совершенно нелепой, но уже непоправимой ошибки.

В зал совещаний они вернулись на рассвете — молчаливые, задумчивые и подозрительно хмурые.

— Мы согласны на ваши условия, — сухо известил владыку Эоллара Тиль, когда прозвучали слова положенного приветствия, а члены совета старейшин чинно заняли места за столом. — Предлагаю сегодня же подписать основные положения договора.

Ллер Адоррас удивленно поднял голову:

— Сегодня?

— Да. Сейчас.

— Вы куда-то спешите, ллер?

— Мы намереваемся покинуть Алиару в ближайшие дни, — так же сухо сообщил Тирриниэль, на мгновение задержав взгляд на сиротливо пустующем кресле Эланны: юная повелительница впервые за последние недели не явилась на совет. — Я должен вернуться в Темный лес как можно скорее, поэтому предлагаю опустить формальности и обсудить основные вопросы сегодня. А детали договора наш представитель согласует с вами позже. Место и время определите сами.

Владыка Эоллара удивился еще больше.

— Что-то случилось, ллер Тирриниэль? Вы получили с Лиары недобрые вести?

— Нет. Просто нам пора возвращаться.

Ллер Адоррас озадаченно нахмурился: сегодня чужак был как никогда холоден. Конечно, веселым и беззаботным он и раньше не выглядел, но накануне в его глазах хотя бы светился интерес. А сегодня — ничего. Один холод. И отчетливое, какое-то злое нетерпение, выдающее его желание закончить с неприятными делами как можно скорее.

Владыка с недоумением покосился на рена Роинэ, но тот тоже выглядел озадаченным: необычную перемену, разумеется, он заметил, однако ее причину пока не понимал. Как не понимал ее рен Аверон и остальные члены совета.

Какая муха укусила этих чужаков? Еще вчера они ставили условия и требовали время на размышление, а сегодня готовы все бросить и уйти? Интересно, они сохранили связь с Лиарой? И могли ли получить оттуда нерадостное известие?

Владыка Эоллара отстранился от происходящего, стараясь до мельчайших подробностей восстановить воспоминания дочери, вернувшейся вчера из южного крыла. Благодаря заклятию сродства он видел все, что видела вчера она. Чувствовал то, что испытала в тот миг юная повелительница. Однако, в отличие от нее, имел возможность оценить случившееся с высоты своего опыта. Конечно, Эланна была не столь глупа, чтобы полагать, будто у себя дома чужаки в свободное время высаживают цветочки на клумбах. Но даже ее увиденное потрясло настолько, что она не пожелала больше встречаться с ними лицом к лицу.

И владыка хорошо ее понимал: у чужаков в ходу были слишком жестокие игры. Они презирали боль. Они смеялись над ранами. Они уважали жизнь, но не испытывали к ней того благоговения, которое стало привычным на Алиаре. Они совершенно не боялись смерти и были готовы умереть за то, во что верили! Ценили прожитые годы, но не тряслись над ними, как многие на Алиаре! Сражались, когда считали необходимым. Убивали, если не видели иного пути. Были опасны во всем. Смертоносны и в жизни, и даже в смерти. Но при всем том они по-прежнему умели радоваться, смеяться, любить, страдать и не испытывали страха от того, что их жизнь продлится не так долго, как у некоторых.

Ллер Адоррас с досадой прикусил губу: такая правда стала бы шоком для большинства эльфов Алиары. Кроме, может быть, его личной стражи и редких безумцев, принявших мысль о необходимости дозированного насилия. Все-таки для мира, в котором среди перворожденных уже шесть тысяч лет не было ни одной смерти и в котором все эти столетия старательно взращивалась мысль о недопустимости гибели любого живого существа, такие откровения могли стать опасными. И владыка искренне сожалел, что это по его вине не привыкшая к иному Эланна до сих пор не могла прийти в себя.

Тем не менее немолодой эльф осознал, что в чем-то даже завидует чужакам. С досадой находит в них все то, чего лишился его собственный народ. А еще он восхищался их стойкостью. И тем, что эти странные чужаки, уходя с Алиары озлобленными, обезумевшими и ненавидящими весь мир чудовищами, проведя много веков в забвении и непрекращающихся войнах, почти потеряв бессмертие, с трудом встав на ноги после свалившихся на них бед, все-таки нашли в себе силы признать ошибки. Обрели что-то новое. И пришли на Алиару снова — повзрослевшие, закаленные болью и страданиями. Но пришли не для мести или бахвальства, а принесли с собой новые знания, драгоценные крупицы древних тайн. Вернули в народ наследие давно ушедших эпох и надежду на то, что оно не утеряно полностью.

Ллер Адоррас медленно поднялся:

— Ортэ, пусть принесут все необходимое.

Телохранитель поклонился и беззвучно исчез.

— Рен Роинэ, подготовьте два экземпляра договора.

— Уже сделано, сир, — отозвался глава совета старейшин. — Я отправил зов — через мгновение они будут доставлены.

— Хорошо, — наклонил голову владыка Эоллара, а затем повернулся к чужакам: — Ллер Тирриниэль, у вас есть еще пожелания?

— Нет, — сухо ответил Тиль.

Таррэн и Элиар обменялись выразительными взглядами.

Плохо, что Эланна увидела лишнее. Это было слишком неприятное зрелище, к которому она была совсем не готова. Но еще хуже то, что вчера, когда Тиль встретил ее в чертогах, то наткнулся на бесстрастную маску, за которой скрылось то, о чем она думала и чего боялась. Точно такая же маска вскоре после этого разговора появилась и на его окаменевшем лице.

Таррэн не знал, о чем они говорили, — слишком велико было расстояние. Однако когда Тирриниэль вернулся, у его сына нехорошо заныло под ложечкой — таких страшных глаз у отца он давно не видел. Пожалуй, с того самого дня, как во второй раз отрекся от рода. Правда, длилась эта слабость недолго — всего пару секунд. Владыка Темного леса сумел полностью овладеть собой и, встряхнувшись, сухо сообщил:

— Завтра мы уходим. Она права, нам здесь больше нечего делать.

Все необходимое для подписания договора было доставлено в считаные минуты, словно слуги еще с ночи ждали решения повелителя, имея наготове чернила, перья и два толстых свитка, в которых чья-то умелая рука красивым почерком вписала условия заключения мира между Алиарой и ее родной сестрой Лиарой.

Забрав с подноса почтительно преподнесенный свиток, Тирриниэль пробежался по нему глазами, в паре мест неуловимо усмехнулся, отчего у репа Роинэ предательски дрогнули ресницы. Однако ничего менять не стал — коротко кивнув, передал Элиару, а когда тот с сомнением перечел два последних пункта, касающихся династического брака, негромко пояснил:

— Теперь это не имеет значения: Темный лес в моем лице официально отказывается от права на династию. Слово за вами.

— Проклятый лес отказался еще раньше, — хмуро напомнил ему Таррэн. — И не намеревается менять свое мнение.

Старейшины удивленно переглянулись: честно говоря, многие из них рассчитывали на другой ответ.

— Золотой лес тоже не имеет притязаний на династический брак, — с каменным выражением лица подтвердил Элиар. — Однако с владыкой Эллираэнном я, как и обещал, поговорю.

Ллер Адоррас кивнул:

— Я был бы вам благодарен. Однако, ллер Таррэн…

— У меня уже есть пара, — ровно сообщил повелитель Серых пределов и, не обращая внимания на странный взгляд рена Роинэ и еще более странный — рена Аверона, продолжил: — И в отличие от вас, у нас не принято иметь несколько жен. Более того, в некоторых ситуациях это может быть небезопасно. А поскольку в моих владениях больше нет перворожденных, то Проклятый лес, как я сказал, не участвует в решении данного вопроса.

— Вы не говорили об этом раньше, — с досадой прикусил губу владыка Эоллара.

— В этом не было необходимости.

Рен Роинэ вопросительно глянул на своего повелителя, но тот знаком велел не вмешиваться.

— Позвольте нам уточнить, ллер, — вмешался рен Аверон. — Но ведь вы говорили, что женщины не уживаются с вашим «Огнем», и поэтому некоторое время назад ваш род испытывал сложности с прекрасным полом. Более того, вы утверждали, что «Огонь жизни» для них смертелен…

— Это действительно так, — спокойно согласился Таррэн.

— Но у вас все-таки есть пара. И дети, насколько мы знаем. Разве тогда вы не?..

— Я не сказал, что наш «Огонь» смертелен абсолютно для всех. И не сказал, что моя пара изначально принадлежала дому Л’аэртэ.

Ллер Адоррас заинтересованно подался вперед:

— Значит, вы все-таки нашли выход?

— В какой-то мере, — так же ровно подтвердил Таррэн. — Но для ваших женщин он не подходит.

— Почему?

В этот момент за спиной повелителя беззвучно открылась дверь и в зал неуверенно вошла Эланна. А вместе с ней — рослый, закутанный в плащ незнакомец в необычном шлеме, из-под которого виднелся упрямо выдвинутый подбородок. А также краешек нижней губы и чуть раскосые, поразительно знакомые, пышущие изумрудным пламенем глаза.

— Пожалуй, это я смогу тебе объяснить, — ответил он вместо Таррэна, и в зале совещаний воцарилась зловещая тишина.

При виде гостя ллер Адоррас внезапно побледнел. Рен Роинэ, спасительным движением схватившись за охранный амулет, испуганно отшатнулся. Старейшины судорожно вздохнули и ощутимо подались назад. Тирриниэль удивленно обернулся, а Таррэн почувствовал, как тревожно замерло его чуткое сердце.

Незнакомец оказался еще выше ростом, чем не обиженные природой алиарцы. Он возвышался над Эланной почти на голову, отчего юная владычица выглядела совсем уж хрупкой. Его тело было укрыто чешуйчатой броней, смутно напоминающей доспех Белки. Однако здесь чешуя была гораздо крупнее и отчетливо отливала синевой. Широкую грудь чужака укрывали сразу две широкие вставки из голубоватого металла, которого на Лиаре не знали. Такие же вставки имелись на наружной поверхности голеней и запястий, создавая впечатление, что доспех совершенно цельный и укрывает тело единым полотном, от горла до самых пяток. Могучие плечи гостя прятались под широким плащом. На предплечьях выделялись такие же металлические пластины, как на груди, только на тыльной стороне имели утолщения, как если бы за ними пряталось метательное оружие. На руках красовались перчатки, скроенные все из тех же плотно пригнанных друг к другу чешуек. На поясе виднелись три пары великолепной работы ножей, больше похожих на короткие мечи. Глухой шлем не позволял разглядеть лица, но пылающие яростью глаза против воли притягивали внимание.

Таррэн инстинктивно подобрался, ощутив, что встретил равного, если не более сильного противника. Разом позабыв про совет и договор, он инстинктивно шагнул к отцу, встал с Элиаром плечо к плечу и мысленно велел ожидающим за дверью перевертышам приготовиться к бою.

— Г-господин… — наконец прорезался у кого-то дрожащий голос, и весь совет с поразительным единодушием склонился перед чужаком в глубочайшем поклоне.

Однако незнакомец и бровью не повел — напрочь проигнорировав пресмыкающихся старейшин, так и сверлил троицу чужаков внимательным, оценивающим и откровенно ненавидящим взором.

— Убийцы… — прошипел он, заставив стоящую рядом Эланну вжать голову в плечи. — Предатели, решившие, что могут стать нам ровней!

— Кто ты? — напряженно спросил Таррэн, машинально проверяя защиту. От чужака исходило такое ощущение угрозы, что ему стало не по себе. А необычного вида аура с мощными сполохами «Огня», расходящимися на добрую дюжину шагов, заставляла разум судорожно выискивать объяснение происходящему и гнать от себя невозможную, совершенно дикую, но до дрожи правдоподобную мысль.

— Как вы посмели вернуться? — зло прошипел гость, оттолкнув испуганную эльфийку и сделав еще один шаг по направлению к ощетинившимся эльфам. — Где прятались, подобно крысам, изгнанным из грязного подвала?! Вы — предавшие собственный народ и своего Создателя?!

«Мне не нравится его аура, — беззвучно сообщил побратиму Элиар, незаметно сплетая вокруг себя защитную сеть. Потом спохватился и принялся накладывать ее на всех сразу. — В ней столько мощи, что… честно говоря, не знаю, справлюсь ли, если он решит шарахнуть по нам магией».

«Уверен, что он может?»

«Даже получше тебя. Не говоря уж о том, что защита у него такая, что… короче, я бы не стал его раздражать. И предпочел бы по жизни вообще не встречаться».

Таррэн до боли сжал челюсти.

«Может, удастся уладить дело миром?»

«Полагаешь, он для дружеской беседы сюда явился?»

«Сколько тебе надо времени?» — словно не заметил издевки Таррэн.

«Минуты три, — едва слышно отозвался светлый, лихорадочно сплетая за его спиной мощнейший щит, на который только хватало его сил и умений. — Лучше — больше, но за три попробую управиться».

«Резерв нужен?»

«Хватит своего. Не хочу, чтобы нам стало нечем ему отвечать. Тиль, ты готов?»

«Почти». — Тирриниэль беспокойно покосился на Эланну, но та, хвала всем богам, без промедления кинулась к отцу и спряталась за его широкой спиной. А сам ллер Адоррас, сбросив первое оцепенение и прервав звенящую от напряжения тишину, вдруг почтительно поклонился и рискнул шагнуть наперерез опасному гостю.

— Приветствую вас на Эолларе, господин.

— Прочь!!! — внезапно рявкнул чужак, заставив зал содрогнуться до основания.

От голоса, в котором смешалось змеиное шипение и рев дикой хмеры, испуганно затрепетали листья на потолке. Зеленые ветви в панике вжались друг в друга, свернулись и попытались зарыться куда-нибудь поглубже, пока страшный визитер не уйдет.

Чужак хлестнул по побледневшему эльфу бешеным взглядом:

— С тобой я разберусь позже. И еще выясню, почему при появлении предателей зов не был отправлен сразу! Вернее, почему он был отправлен не тобой!

— Но, господин, мы не знали, как вас найти…

— Ш-ш-а-и-л-л-е-е!!! — От бешеного рыка чужака дворец снова болезненно содрогнулся. В сторону старейшин от него метнулась волна жара, а из-под сапог брызнули ядовито-рыжие искры первородного «Огня». — Как ты смеешь сомневаться?!

Ллер Адоррас отступил, инстинктивно закрывая лицо, а Таррэн наконец поверил в то, о чем ему кричало заполошно загрохотавшее сердце. В то, о чем уже долгую минуту стонала его потревоженная душа, и в то, во что ему так не хотелось верить.

— Дракон…

Чужак, неожиданно услышав, отвернулся от отца Эланны и воткнул бешеный взгляд хищно горящих… действительно горящих!.. глаз в троицу ощетинившихся эльфов. По его шлему пробежали огненные искры. Красиво очерченный рот скривился в презрительной усмешке, а радужки окончательно утратили изумрудный цвет, полностью окрасившись багровыми огнями.

— Дракон, — зачарованно согласился Элиар, на мгновение даже приостановив работу над заклятием.

Тирриниэль незаметно подобрался, а Таррэн, встретив страшный взгляд одного из тех, кого на Алиаре называли Создателями и кто зачем-то вернулся в заброшенный много веков назад мир, вздохнул:

— Мы не предатели…

Но дракон не пожелал слушать: яростно прошипев что-то неразборчивое, он вскинул руку, на которой полыхнул сгусток чистейшего «Огня». А затем с ненавистью уставился на дрогнувших чужаков, нарастил мощь огненного шара до такой степени, что пространство вокруг него заискрилось ядовитыми алыми сполохами. Наконец сжал руку в кулак, словно уже чувствовал под пальцами чужое горло:

— Вам предложили дар!

И «Огонь», сорвавшись с ладони дракона, с ревом полетел в Элиара.

— Величайший дар, равных которому никогда не было!

Эланна в ужасе прижала ладони ко рту, остановившимся взором следя за несущейся в сторону эльфов смертью.

— Вам позволили стать выше!

Элиар, глухо вскрикнув, выбросил в стремительно проявляющийся в воздухе щит все свои силы.

— Вам дали возможность возродиться! Обрести новую силу! Но вы предали нас!

— Нет! — вскрикнул Таррэн, но его голос потонул в бешеном реве дракона.

Весь зал заволокло черным дымом. Блеск чужой магии ослеплял, обжигал. Летящий «Огонь» оставлял после себя настоящий коридор из сожженных, оплавленных, болезненно скукожившихся камней. От него скручивались и осыпались пеплом почерневшие листья. От него, казалось, выл и плакал сам воздух. И сила этого «Огня» была так велика, что у Таррэна нехорошо заныло внутри: дракон был невероятно, ужасающе силен. Так силен, что, наверное, даже втроем им будет сложно удержать его удар. В то время как «Огонь», если доберется до них, уничтожит всех, кто даже стоит рядом. Вот уж действительно «Огонь Создателей»… теперь в это верилось легко. Так легко, что становилось страшно.

Дракон… Могучий. Свирепый. Такой же непримиримый, как его «Огонь» и его проклятый дар, из-за которого Алиара едва не погибла. И такой же неразборчивый в выборе жертв, как его взбешенный, потерявший контроль над своей магией Создатель.

У Тирриниэля от внезапного понимания расширились глаза.

— Бездна… он же уничтожит нас всех! Таррэн, «Огонь» разрушит весь дворец, если мы не прикроем! Эл, помоги!

В последний момент Элиар, скрипнув зубами, все же сумел растянуть свой чудовищно сложный щит на половину зала, заботливо укрыв за ним не только себя и побратима с отцом, но и владыку Эоллара. А также совет старейшин, которые, кажется, до сих пор не сообразили, что происходит. Разумеется, Эланну, в панике застывшую за спиной недоумевающего владыки. И даже местную стражу, успевшую собраться вокруг повелителя в попытке закрыть его собой.

— Стой! — в тщетной надежде что-то исправить выкрикнул Таррэн. — Мы никого не убивали!

— Умрите! — донесся до него искаженный бешенством голос Создателя.

А в следующий миг их накрыло бешено ревущей лавиной, в которой мгновенно потонуло все: чужие крики, треск сгорающих деревьев, скрип пошатнувшейся от удара колонны, грохот опрокинутых стульев, звон обнажаемой стали, короткий женский вскрик, которого в суматохе почти никто не услышал… а еще — яростный скрежет зубов Элиара, на плечи которого в этот миг с размаху рухнула неимоверная тяжесть.

Огонь дракона столкнулся с наспех выставленным щитом, и от грохота у присутствующих мгновенно заложило уши. Каменный пол перед эльфами вздыбился волной, на самом краю которой яростно заплясало багровое пламя. Перед ним дрожала и переливалась тонкая пленка защитного заклятия, высасывающего силы из светлого с ужасающей скоростью, но Элиар как-то выдержал. Справился с бешеным жаром, от которого трещали волосы и стремительно лопалась кожа на пересохших губах. Он, пошатнувшись, накренился и едва не опрокинулся навзничь, однако не сдался. Но следом за «Огнем» пришел ураганный ветер. За ветром — еще одна волна сумасшедшего жара, от которого задымились дорогие камзолы. До оцепеневших перворожденных донесся стремительно нарастающий свист, от которого болезненно заныли зубы, затем долетела еще одна волна сжатого воздуха. Невидимым тараном ударила в присутствующих, отчего многие из алиарцев, не удержавшись, рухнули на колени…

А Элиар по-прежнему стоял.

За его спиной пугливо сгрудились алиарцы, еще не успевшие до конца осознать реальность происходящего. Где-то среди них затерялся мудрый правитель, оказавшийся не готовым к предательству покровителя. Сжимал кулаки бледный до синевы рен Эверон, настойчиво закрывающий от жара юную владычицу. Нервно подрагивал глава совета, едва не попавший под первый удар. Где-то там, среди обломков и дыма, в головах растерявшихся эльфов бродила неутешительная, но не до конца прочувствованная мысль, что месть для дракона оказалась важнее тех, кто много веков почитал его как бога. А рядом с ней стремительно зарождался иррациональный, какой-то первобытный страх перед этой беспощадной силой и желанием уничтожить ненавистных чужаков любой ценой. Даже если этой самой ценой был обугленный, безжизненный Эоллар. Целый материк и сотни тысяч смертей… ради сиюминутной прихоти одного-единственного дракона. Когда-то — справедливого и мудрого, но сейчас — полного иссушающей, все убивающей ненависти и этим почти ничем не отличающегося от безумца.

Неожиданно Элиар пошатнулся.

— Держись! — вскрикнул Таррэн, подхватывая побратима под локоть и открывая для него собственные резервы. — Эл, бери у меня!

— Венец… — прошептал Тирриниэль, закрыв светлого с другой стороны. — Элиар, возьми мой венец!

— Чертоги! — вместо ответа выдохнул посеревший Элиар. — Если он спалит дворец, умрут все! Тиль, ты понимаешь? Все, кто подвернется под руку! Мы, совет, владыка…

Тирриниэль вздрогнул:

— Эланна!

Стена пламени бушевала буквально в двух шагах от него, остервенело набрасываясь на поставленную Элиаром преграду. Она рвалась сквозь нее, как живая. Почти с той же ненавистью, что и хозяин, старалась добраться до укрывшихся за щитом эльфов. Больно кусалась, рычала, раз за разом ударяла в подрагивающую от напряжения защиту, но прорваться пока не могла — все-таки Элиар по праву считался одним из сильнейших магов своего мира. А в том, что касалось защиты, он, пожалуй, был первым и, наверное, единственным, у кого хватило бы сил противостоять самому Создателю.

Правда, проклятый щит выпивал его силы так быстро, что надолго его точно не хватит. Всего один дополнительный удар, и даже могучего светлого сметет как пушинку.

— Эл, чем мы можем помочь?

— Ясень! — рыкнул Элиар, с трудом удерживая натиск дракона. — Нам позарез нужен ясень! Он один может выдержать «Огонь»! Накрой им дворец! Полностью! Ты слышишь?!!

— Да. — Владыка Л’аэртэ до крови прикусил губу. — Но тогда вам придется справляться без меня: все мои силы уйдут на то, чтобы пробудить ясень и заставить его расти.

— Делай, — твердо сказал Таррэн, не отводя рук от побратима. Владыка Л’аэртэ на мгновение прикрыл глаза, но потом решительно отпустил плечо сына и повернулся к бледному до синевы Адоррасу.

— Мне нужна твоя помощь.

Владыка Эоллара, кажется, не услышал: растерянно уронив руки, он неотрывно смотрел на пляшущую неподалеку смерть и никак не мог поверить.

— Почему? — шепнули непослушные губы правителя. — За что ты нас так ненавидишь?

— Он ненавидит не вас, а нас, — хмуро отозвался вместо дракона Тиль. — Но уничтожит всех, кто замарался общением с нами. Ваша судьба его не волнует, потому что этот Создатель пришел убивать. И он будет убивать, пока не натешит гордыню. Я даже отсюда чувствую его гнев — все же у нас с ним немало общего. Так что поверь: он уничтожит нас с легкостью и ни о чем не пожалеет, ведь в его понимании даже жизнь твоего народа будет достойной ценой за месть.

Ллер Адоррас медленно перевел взгляд на владыку Л’аэртэ:

— Мы его не предавали!

— Ему, видимо, все равно, — невесело хмыкнул Тиль, краем глаза следя, как Таррэн вносит в заклятие Элиара свои собственные нити, вплетаясь в него, как в чужую паутину.

Конечно, они могли бы не рисковать, раскидывая защитную сеть на весь зал. Могли бы ограничиться крохотным пятачком вокруг себя и тем самым сохранить немало сил. Однако не сделали этого, а, помня об алиарцах, растянули щит как можно дальше, закрывая ошеломленных поступком дракона старейшин. Чужаки желали жизни его народу. Те самые отступники, которых Алиара так долго боялась. А теперь они закрывали алиарцев собой. Ни о чем не прося, ничего не требуя и не сомневаясь. В то время как величественный, благородный и могущественный Создатель с упорством, достойным кровожадного хвеса,[2] пытался их уничтожить.

Владыка Эоллара горестно прикрыл веки, но колебания были недолгими — спустя долю секунды он встряхнулся и, взглянув на Тирриниэля, отрывисто спросил:

— Чем я могу помочь?

Тиль не успел ответить: «Огонь» за его спиной внезапно прижался к полу, почти одновременно с этим у дальней стены удивленно вскрикнул дракон. Что-то звякнуло, заворчало. Под ногами эльфов в третий раз содрогнулся пол, а жестокий «Огонь» начал постепенно терять силу.

Но когда дым рассеялся и глаза перестали слезиться, оказалось, что ни о каком милосердии или прощении речи не шло — просто взбешенного Создателя отвлекли. Причем отвлекли довольно грубо. Настолько, что теперь он стоял на одном колене и с изумлением трогал собственный подбородок, на котором расцвела длинная царапина.

Ллер Адоррас, никогда в жизни не думавший, что Создателя вообще можно поранить, искренне опешил. Однако изумление его длилось всего несколько мгновений, потому что тот, кто стал причиной унизительного положения Создателя, стоял рядом с ним. Буквально в паре шагов. Недобро сверкая опасно позеленевшими глазами и играючи вертя тонкими пальчиками обломки кинжала из лунной стали.

Он узнал ее сразу — по непослушным каштановым вихрам, изящному овалу лица, досадливо поджатым губам, короткой кожаной курточке и покачивающемуся на спине чехлу из черного палисандра. А узнав, непроизвольно отшатнулся и одновременно с чужаками воскликнул:

— Бел!

Всеобщее ошеломление длилось ровно секунду: едва рассмотрев низкорослую фигурку в короткой черной курточке и со смешным ножиком в руке, дракон презрительно искривил губы и едва не отмахнулся. Однако внезапно вспомнил, каким образом оказался на коленях, покосился на стену, с которой на него упал этот «человек». Неосторожно заглянул в холодные глаза Белки и…

— Раз, два, три, четыре, пять, вышла хмера погулять, — промурлыкала Гончая, отбросив сломанный клинок в сторону. Затем втянула ноздрями горячий воздух, покосилась на мужа, опутанного нитями сложного заклятия, из которых ему при всем желании было не вырваться. Наконец чуть наклонила голову, изучая поднимающегося с пола дракона, и хищно прищурилась. — Ты поранил мне эльфа, придурок. А я этого не люблю. Но, так и быть, позволю тебе уйти живым, если услышу извинения. Ты как, согласен проявить благоразумие и свалить по-хорошему?

Дракон удивленно моргнул, осознав, что с трудом может оторвать взгляд от бездонных голубых глаз. Странных, нечеловеческих, колдовских, хотя конечно же никакая магия не могла на него подействовать. Да и была ли она, эта магия? Мальчишка слишком быстро отвел глаза — не получилось разобраться. Только непонятное смущение осталось в душе да неприятный осадок от ощущения невесть откуда взявшейся угрозы.

— Итак? — осведомилась Гончая, бесстрашно стоя в нескольких шагах от стремительно свирепеющего незнакомца. — Готов извиниться? Или мне надо двинуть еще разок, чтобы получше дошло?

— Бел… — шумно выдохнул Таррэн, не сводя с Гончей остановившегося взгляда.

— Бел, что ты делаешь?! — почти одновременно с побратимом вскрикнул Элиар.

Она сузила холодно поблескивающие глаза.

«Тиль, сколько тебе надо времени?»

«Сколько сможешь», — обреченно шепнул Тирриниэль, коснувшись ладонью одной из увитых плющом колонн. Его шепот всколыхнул зеленые листочки, эхом пронесся по пустым коридорам. А затем отразился от закрытой двери южного крыла и долгим эхом вернулся обратно. Прямо в разум владыки Эоллара, который неожиданно ощутил, что теряет связь со своим домом.

«Сделаю».

«Ты с ума сошла?! — в унисон взвыли Таррэн и Элиар. — Прочь оттуда! Немедленно!»

«Это вы сошли с ума, раз рискуете в таком „Огне“ ослаблять свой щит, — сухо отозвалась Гончая. — Все, умолкли. Я здесь, вы — там. Сберегите ушастых. Больше от вас ничего не требуется. Тиль, надеюсь, хоть ты меня поддерживаешь?»

Тирриниэль, перехватив яростный взгляд сына, сглотнул.

«Да, малыш. Только умоляю, будь осторожнее — это дракон».

— Драко-он? — задумчиво переспросила Белка вслух, пристально изучая чужака и словно не замечая его пылающих глаз. — Неужто настоящий, из местных страшилок?

Она подчеркнуто внимательно оглядела закованного в броню чужака с ног до головы.

— Ну не знаю, не знаю… а крылья где? А морда зубастая куда делась? Я ж по ней душевно двинул, но ни одного клыка наружу не вышиб. Непорядок. Да и ног у этой «легенды» всего две, ходит прямо, руки-крюки есть, глазищи демонические, только хвост куда-то спрятался… или его оторвали? А какой дракон без крыльев? Или, может, он еще мелкий, поэтому не выросли? Или оборачивается в полнолуние? Сперва весь из себя такой красивый, а потом бац! — и уже страшилище в шлеме… Эй, чешуйчатый! А ты вправду дракон?

— Хочешь увидеть дракона, смертный? — едва слышно прошипел незнакомец.

— Ага!

— Так смотри же!

Чужак откинул полы длинного плаща. Глубоко вдохнул, словно огненная ящерица перед выдохом, и от этого на гладкой поверхности доспеха красиво заиграли оранжевые сполохи. Более того, почему-то вдруг показалось, что «Огонь жизни» проступает прямо из-под кожи, наделяя голубоватый металл совершенно неподражаемым блеском. Как если бы от простого вдоха в широкой груди дракона разгоралось маленькое, но очень злое солнце.

А в следующее мгновение из ладони чужака выросло узкое черное лезвие. Описало смертоносную дугу, взорвало за собой воздух целым шлейфом огненных искр. Дракон без предупреждения прыгнул, одновременно завершая начатую дугу коротким, но поистине страшным ударом. Буквально размазался в пространстве, поднял вокруг себя серебристую пыль, бездумно отсек дерзкому человечку голову и в ту же секунду вернулся на прежнее место, уже забыв, зачем уходил.

Ллер Адоррас судорожно вздохнул: дракон невероятно быстр, а его удар неотвратим, как сама судьба.

— И это все?! — изумилась Белка, внезапно выступив из облака поднявшейся пыли. Совершенно невредимая. И, кажется, изрядно сердитая. — Прыгнул, скакнул, махнул лапкой и решил, что от меня так просто избавиться? Слышь, чудик, ты это сейчас пошутил или как?

У дракона, не успевшего убрать клинок в обнаружившиеся за спиной ножны, самым неприглядным образом отвисла челюсть.

— Не, ну я не понял! — возмутилась Гончая. — А где дракон? Стрекозла в доспехе я уже видел, дурака с иголкой в руке тоже видел, пылью надышался от его дурацких попрыгунских опытов, а дракон? Где дракон, я тебя спрашиваю, морда?!

Владыка Эоллара ошеломленно моргнул, в то время как Гончая уперла руки в боки и обвиняюще уставилась на не менее ошарашенного дракона.

— Халтура! Хочу дракона увидеть, а не петуха на ниточке! Дракона мне подайте! Ну?! Или я рассержусь по-настоящему! Только решил, что нашел себе противника по силам, как на тебе — сплошное надувательство!

Таррэн тихо застонал:

— Господи, Бел…

В глазах дракона забрезжило понимание: тот прыжок, саднящая скула, клинок из лунной стали, досадный промах, это показное недовольство, направленное на то, чтобы кое-кто потерял голову и позабыл о цели своего прихода… вроде мелкий сопляк, как-то сумевший избежать его удара, который для любого смертного непременно стал бы последним… его глаза, в которых по-прежнему таился знакомый холод… спокойно лежащие на поясе руки, пальцы которых словно невзначай поглаживают рукояти метательных ножей… и ножны. Определенно, деревянные ножны, от которых повеяло знакомой магией.

Белка стояла неподвижно, внимательно изучая подобравшегося противника, в движениях которого вдруг проступила осторожность. Потом перехватила его горящий взгляд и быстро кивнула: дескать, молодец. Сразу дошло, хотя других приходилось по полчаса изводить, чтобы додумались. А затем так же неторопливо сняла ножны и отсалютовала ему. Немного шутливо, как всегда, но в этом простом движении было столько грации, что даже ллер Адоррас не усомнился: Бел — это нечто особенное.

Усмехнувшись в ответ, дракон подчеркнуто медленно поднял руку и, расстегнув пряжку на плече, так же медленно уронил плащ на мраморный пол. Еще неторопливее расстегнул ремень, удерживающий превосходно выделанные ножны, и аккуратно бросил сверху. Легким щелчком активировав угасающее возле Л’аэртэ пламя (не для того, чтобы спалить, а чтобы оно придержало встревоженных эльфов), улыбнулся чуть шире: разумеется, без присмотра он их не оставит. Но сперва закончит здесь, раз странный человечек не желает отступать, а уж потом займется остальными. Он шагнул навстречу пристально разглядывающей его Белке и сделал приглашающий жест.

А в следующее мгновение они оба исчезли.

Ллер Адоррас всегда считал себя неплохим воином и искренне полагал, что за шесть тысячелетий жизни видел все, что два живых существа могут натворить в поединке. Он отлично владел мечом, превосходно освоил лук и конечно же мог уследить за каждой из десяти стрел, сорвавшихся с его тетивы за считаные мгновения. Однако того, что произошло в этот миг перед его глазами, не сумел уловить сразу. Просто стояли неподалеку двое, а затем что-то случилось, пространство под потолком будто заволокло тяжелыми тучами, оттуда грянул беззвучный гром, и их не стало. Вместо этого в сгустившемся мраке образовался тугой смерч, в котором что-то отчаянно зазвенело и завыло. А когда поднявшаяся пыль осела, повелителю Алиары стало нечем дышать.

Потому что перед ним снова стояли двое. Живые. Словно и не было этой безумной пляски. Словно не звенели яростно полыхающие мечи. Словно не скрипели зубы и не горели ненавистью глаза. Просто два врага, ощутивших силу друг друга и неприятно этому удивившихся.

Неизвестный дракон, не посчитавший нужным представиться, больше не улыбался. Быть может, оттого что теперь на его щеке отчетливо пламенела еще одна неглубокая рана. Или оттого, что такая же царапина расчертила его левый бок, опасно близко от медленно бьющегося сердца. Он стоял, напружинив ноги и готовый в любой миг снова сорваться в безумную пляску смерти. Внешне расслабленный и даже ленивый, но внутренне — собранный и настороженный, словно зверь, почуявший западню. На окруженных «Огнем» пленников он уже не обращал внимания — его взгляд был прикован только к Гончей. Следил за каждым ее вздохом — таким же медленным и неторопливым, как у него самого. Отслеживал малейшее дуновение ветерка возле ее губ. Шевеление растрепавшихся от скоротечной схватки кудрей. Мягкое мерцание глаз, в глубине которых начали ритмично вспыхивать изумрудные искры. И не мог отвести глаз от ее длинных, отточенных до неимоверной остроты парных клинков, на которых горели древние эльфийские руны.

При виде преобразившейся Белки у алиарцев вырвался дружный вздох. Потому что сейчас она наконец была настоящей — подвижная словно ртуть, стремительная, как вставшая на след хмера. Она проигрывала в росте могучему дракону, и в этот миг со стороны могло показаться — силы неравны. Но ллер Адоррас, уже видевший когда-то мощь Создателей, мог по достоинству оценить ее скорость, умение держать удар и то, с какой настороженностью следил за ней прославленный потомок древнего народа.

Когда-то он думал, что не найдет ни в одном из миров существа, способного противостоять дракону на равных, однако сегодня понял, что ошибался. И с внезапным холодком осознал, для чего на самом деле в его дом пришел этот коварный, скрытный и обманчиво безрассудный гость.

Осознав, что пауза затянулась, дракон негромко признал:

— Неплохо для смертного.

Белка не пошевелилась. И глаза ее остались такими же ледяными, как раньше, только руны на родовых клинках снова полыхнули.

«Сердится, — с удивлением понял ллер Адоррас, подметив, как раздраженно дернулось маленькое ухо. — Кажется, действительно сердится, что не удалось поймать дракона! Темная бездна! Да кто же ты, Бел, если считаешь, что тебе по силам убить Создателя?!»

Гончая как услышала и прошипела сквозь зубы что-то неразборчивое. А потом оттолкнулась и, совершив головокружительный прыжок, быстро ударила. Но на этот раз повелитель Алиары был готов и не пропустил момента, когда дракон встретил чужие клинки своим мечом. Даже успел заметить, как удивленно дрогнули его губы, но раздавшийся следом протяжный и гулкий звон заставил эльфов поморщиться — удар был поистине страшен. И не менее страшен оказался ответ Создателя. Даже дневной свет померк перед тем, как полыхнуть еще одной красновато-зеленой вспышкой. Снова грянул гром, болезненным молотом шарахнув по залу. Казалось, поединщиков должно было оглушить, раскидать по разные стороны зала, заставив корчиться от боли в вывернутых пальцах. Однако ничего подобного не случилось — вместо этого на каменных плитах снова возник серо-черный вихрь, вокруг которого маленьким смерчем закрутилась поднятая с пола пыль.

Потом — еще одно мгновение благословенной тишины. Еще один миг для изумленно-неверящих взглядов. Еще один росчерк черного клинка, от которого на пол плавно слетел срезанный кусочек кожаной куртки. И мимолетная гримаса Гончей, движения которой приобрели необъяснимую вкрадчивость, словно у голодного зверя, вплотную подобравшегося к лежке чуткого оленя. Они стали еще более плавными, тягучими. Вокруг Белки, казалось, загустел сам воздух, заставляя ее ступать медленно и осторожно. Ее ноздри беспрестанно шевелились, губы сжались в прямую линию. Побелевшее лицо напоминало равнодушную и бесстрастную маску, и только глаза жили на нем своей собственной жизнью — пылающие нечеловеческими огнями, подвижные, чуть прищуренные, цепкие, настороженные и… по-прежнему холодные.

Дракон не стал ждать, когда она восстановит дыхание. Он начал испытывать беспокойство: с человеческим мальчишкой было что-то не так. Он без особого труда выдержал две полноценные атаки, не получил ни единой опасной раны, хотя за свои царапины дракон успел ему отомстить. По крайней мере, почувствовал, как кончик меча пропорол мягкую куртку и едва не увяз в надетой под нее (поразительно прочной!) броне. Так что мальчишка не только не новичок, но и не дурак. Более того, пожалуй, быстрее его у дракона еще не было противников. Быть может, только собратья его опережали, но и то… гм, не все. А этот пока не запыхался. И сердце у него билось подозрительно ровно. Тогда как глаза горели… кажется, все ярче и ярче.

Дракон коротко выдохнул и, мгновенно придя в себя, успел отшатнуться и пропустить чужие клинки, едва не распоровшие ему горло. Затем отпрыгнул подальше, оставляя между собой и досадливо зашипевшей Белкой как можно большее расстояние, и поднял неверящий взгляд: эти глаза… в них хотелось смотреть, забыть обо всем и тонуть, тонуть, тонуть…

Он с огромным трудом заставил себя отвести взор. А затем, поняв, что разочарованный мальчишка тоже не рискует атаковать, хрипло спросил:

— Кто ты?

Белка промолчала. Только Таррэн и Элиар сумели распознать ее растерянность: чары не подействовали. Ее верные, ненавидимые, проклятые в веках, но совершенно безотказные чары на этого ящера почти не подействовали! У нее никогда не было осечек! Никогда магия рун ее не подводила! Но теперь получается, что драконы этой магии неподвластны?!

«Скверно, — подумала Гончая, подметив, как чужак упорно отводит взгляд. Но при этом по-прежнему не упускает ее из виду и напряженно думает, что-то вспоминает. — Похоже, наши руны и их магия отличаются сильнее, чем мне казалось. Или это мы ее так изменили, что она перестала действовать? А может, он вообще в этом плане непробиваемый?»

— Кто ты? — так же хрипло каркнул дракон, жадно изучая ее хрупкую фигурку, пытаясь понять, узнать, почувствовать наконец, что за тягостное ощущение терзает его на протяжении всего поединка. Поначалу смутное и слабое, сейчас оно едва не кричало, предупреждая о чем-то. Но в чем дело — он не понимал. Не помнил. И поэтому, пожалуй, во второй раз в жизни растерялся. — Что ты такое?!

Белка мельком покосилась на Тиля, рядом с которым беззвучно нарисовались перевертыши. Мгновенно оценила образовавшуюся в дальней стене дыру, сквозь которую охотники пробрались в зал и теперь настойчиво выталкивали вон ненужных свидетелей. Наскоро пробежалась по отгородившему их пламени, бледному до зелени Элиару, по вискам которого градом катился пот. По мужу, в глазах которого застыла тревога пополам с надеждой. Поспешно отвернулась, чтобы не увидеть там еще и мольбу, а затем нахмурилась и встряхнулась. Но дракон не нападал. Он все еще стоял поодаль, пораженный до глубины души, силился разглядеть в ней что-то новое, но, похоже, не мог.

— Ты не человек! — выдохнул Создатель сквозь узкую прорезь шлема.

Наверное, ауру рассмотрел, нелюдь. Или учуял что-то. А выдохнул хорошо, мощно: из ноздрей едва дым не повалил. Интересно, он под шлемом похож на простого смертного или действительно с зубами?

Белка, легонько крутанув свои клинки, неприятно улыбнулась:

— Ты прав.

— Ты — иное!

— Снова прав. — На ее губах мелькнула и пропала мрачная усмешка. — Таких, как я, на Лиаре когда-то называли Гончими. Охотниками. Убийцами. Почти треть мира принадлежала нам. Правда, она была не слишком обитаема, но не в этом суть. Главное, она была нашей. Мы всегда были один на один со смертью. Всегда на шаг впереди нее. Но тебе не понять. И никогда не узнать, каково это — жить на кончике чьих-то зубов.

Дракон недоверчиво окинул фигурку противника взглядом с головы до ног. Но она такая маленькая! А бьет с такой силой, что даже ему нелегко держать удар! А скорость! А гибкость! И запах… этот странный, едва уловимый, но невыносимо притягательный запах, который стал ощутим буквально сейчас.

— Нет. — Он вздрогнул от шальной мысли. — Этого не может быть!

— Нас всегда было мало, — пожала плечами Белка, не опуская мечей. — Жалкие десятки Гончих на сотни Волкодавов и Сторожей. На сотни тысяч самых обычных людей. Но это было давно. Очень. А теперь вообще остался лишь я и те, кому я еще только передаю это знание. На самом деле я — реликт, ящер. Почти такой же, как ты.

— Для реликта ты слишком молодо выглядишь.

— По сравнению с тобой — возможно.

Дракон впился глазами в ее бледное лицо:

— Сколько ты живешь?

— Почти шесть веков, — легко ответила Гончая, повергнув в шок ллера Адорраса и его эльфов — из тех, кто еще не ушел. — Это имеет какое-то значение?

Незнакомец не ответил. Вместо этого он долгим и очень неприятным взглядом посмотрел на окаменевшее лицо Таррэна.

— Магия крови… значит, вы нашли к ней ключ? Что ж, я вижу, кое-чему вы все-таки успели научиться. Пробудили «Огонь». Выжили, но отрезали часть себя, чтобы сохранить разум. Хотя это уже не важно. Для них и для тебя. — Дракон снова повернулся к Белке, не дав ей как следует обдумать важную мысль. — Вам не место на Алиаре. Вам не место ни в одном из миров.

Дракон угрожающе развернул ладонь.

— Но-но, — фыркнула Белка, стремительно сдвинувшись и встав между ним и напрягшимися эльфами. — Не тебе решать, кому из нас жить, а кому умереть. Как бы ни славили тебя местные фанатики, богом ты не был и никогда, хвала бездне, не станешь. Так что придержи коней, ящер. Они не твои.

— Я их уничтожу, — поразительно спокойно отозвался чужак.

— Только через мой труп.

— Тебя привязали к предателям магией? — сухо осведомился дракон.

— Больше чем магией.

Он нахмурился, отчего-то больше не желая спорить. Может, оттого что уже начал догадываться о причинах. А может, ее глаза все же успели коснуться его своей силой. Или дело все в том, что стоящий перед ним нечеловек никогда не был мужчиной?

Дракон всмотрелся внимательнее и, наконец поняв все, прикусил губу.

— Зачем это тебе? — тихо спросил он, убедившись, что не ошибся.

Белка невесело улыбнулась:

— Они — моя стая.

— Тогда мне придется тебя убить, — так же тихо сказал дракон, и Гончая снова улыбнулась.

— Но они — мои, дракон. Отец, брат, моя пара. И я пришел, чтобы сохранить ее любой ценой.

— Пришла… — едва слышно поправил он, старательно не глядя в глаза Гончей.

— Для кого как. Но тебе ведь это не помешает?

— Нет. Ты не принадлежишь нашему виду.

— А если бы принадлежал, не посмел бы?

— Дарящие жизнь святы.

— Что ж, полукровкам никогда не везло по жизни, — сухо кивнула Гончая, приподнимая свои клинки. — Мне не повезло особо, хотя это, конечно, как посмотреть. В конце концов, жить ради стаи и умереть за нее — это ли не честь для воина?

Дракон угрюмо промолчал.

— Значит, мы все решили? — снова спросила Белка. На этот раз без улыбки и по-деловому.

— Да, — глухо отозвался он и швырнул в нее сгусток чистого «Огня».

Ллер Адоррас вздрогнул, когда ему на плечо опустилась чья-то твердая рука, и, оторвавшись от невероятного зрелища в виде смятенного дракона, удивленно уставился на наглеца.

— Уходи, — беззвучно велел ему Шир, сверкнув пожелтевшими глазами. — Вам здесь не место.

Владыка Эоллара ошеломленно моргнул, однако перевертыш лишь пригнулся и бесшумно скользнул дальше, в сторону рена Аверона и главы совета, растерянно взирающих на беседу Гончей и внезапно притихшего Создателя.

Но откуда тут взялся Шир? Ах, вон дыра зияет в стене, которая прежде считалась неприступной. Но эти дикари, наверное, просто не знали — взяли и сломали, после чего юркнули в образовавшуюся щель, раскидав по дороге растерявшуюся стражу, а теперь настойчиво подталкивали непонимающих алиарцев к выходу, будто им было до этого какое-то дело.

Владыка запоздало кивнул Роинэ, чтобы уходил вместе со всеми. Тот подчинился без возражений. Да еще и Аверона прихватил за собой, на пару с Эганарэ и Эвисталле, от которых вообще не было никакого проку.

— Сир? — позволил себе некоторую вольность Ортэ.

— Я останусь, — не оборачиваясь, отозвался ллер Адоррас.

И верно: негоже правителю бежать с поля боя. И совсем уж недостойно владыки спасаться бегством впереди своих подданных. Хотя последние, наверное, сочтут это чудачеством. Но ему не было до них дела — гораздо больше повелителя волновала его верная стража, потому что она, хоть и была ошарашена появлением Создателя, все же не поддалась панике. А теперь плотно сомкнулась вокруг владыки, готовясь защитить его любой ценой.

От этой мысли у ллера Адорраса потеплело на душе: все-таки он добился своего, и в его народе появились настоящие воины. Не бесстрашные, отнюдь, но умеющие бороться со своими страхами. Не непобедимые, однако способные учиться на своих ошибках. Не слишком многочисленные, но преданные ему до последней капли крови. Преданные настолько, что отказались даже от родовых имен и приставки «рен» к имени — в знак того, что отныне их жизни принадлежат не роду, но долгу. Его личная сотня.

Владыка окинул стражей затуманившимся взором и хрипло повторил:

— Я останусь. Сберегите Эланну.

Ортэ встряхнулся:

— Как прикажете, сир… Геро, Лоран — от владыки ни на шаг! Серго, Итэн — прикроете его со спины! Свар, Роан — присмотрите за дверью. Остальные — к госпоже Эланне, и чтобы ни один волос не упал с ее головы!

Ллер Адоррас тихо вздохнул. Но это была палка о двух концах: хотел, чтобы в народе появились настоящие воины, вот и получи теперь. Не уйдут они — не приучены. И Эланну не бросят. Собой закроют, жизни свои положат, а ее сберегут. И при этом ни на миг не усомнятся, что поступают правильно. Даже не задумаются, что с их гибелью надежда на возрождение Эоллара может окончательно угаснуть.

Элиар и Таррэн стояли плечом к плечу, все еще каким-то чудом сдерживая обрушившуюся на них мощь. Неистовое пламя, несмотря на то что дракон отвлекся, по-прежнему плясало в опасной близости от их сапог, опаляло брови, стягивало кожу на лицах. Оно извивалось так близко, что, казалось, вот-вот прорвет пленку наспех выставленной и спешно укрепляемой защиты. Однако пока они держались. А сразу за ними, выстроившись в ряд, встали их необычные смертные.

Когда несколько огненных лизунов все же просочились под заклинанием, перевертыши в голос рыкнули, и «Огонь», к изумлению владыки, отступил.

«Они — это тоже защита, — вдруг со всей ясностью понял повелитель Эоллара. — Их не берет даже магия Создателей. Невероятно!»

— Шир, Таш… помогите Белику! — сухо велел Таррэн, даже не повернув головы. — Хватит малышу рисковать в одиночку!

Ллер Адоррас удивленно на него покосился: ого! Кажется, кое-кто здесь искренне верит, что пятеро смертных способны удержать дракона?

— Рано, — неожиданно не послушался хозяина Таш.

— Брат прав, мой лорд, — поддержал его Шир.

— Бел знает, что делает, — уверенно бросил Нэш.

И только Стрегон промолчал, но аккуратно отстегнул ножны и принялся стаскивать сапоги.

Лакр вопросительно приподнял бровь.

— Могут задержать, — неохотно пояснил полуэльф и снова умолк. Но дальше объяснять и не требовалось: побратимы понимали друг друга с полуслова, и, если Стрегон не желал, чтобы порванная одежда украла у него хоть одно лишнее мгновение, значит, определенно что-то знал.

— Тебе тоже рано, — озвучил свои сомнения Шир, мельком покосившись на полукровку.

— Ничего. Я попробую.

— Если вас разорвет, я тебя потом сам придушу, понял?

— Обойдешься, — криво усмехнулся Стрегон и стянул с плеч куртку. Все-таки трансформация перевертышей — дело довольно опасное. А когда она происходит средь бела дня… но другого выхода он не видел, потому что Белка, их бессменный лидер и вожак, которому нигде и никогда не было равных, с немалым трудом уворачивалась от гораздо более быстрого и еще более смертоносного дракона.

Она крутилась вокруг него юлой, однако до сих пор не смогла серьезно достать. И уже одно это говорило о том, что противник ей достался трудный. Более того, она едва справлялась. Пусть сама Гончая это тщательно скрывала, но Стрегон точно знал: очень скоро вожаку понадобится помощь. И от того, как скоро они сумеют ее оказать, будет зависеть очень многое.

Ллер Адоррас, ничего не поняв из приготовлений смертных, вернулся к позабытому Тилю. И непонимающе замер, потому что не ожидал, что кроме его собственных стражей подле темного эльфа окажется кто-то еще. И уж конечно не ожидал, что этим кем-то окажется его юная, совсем еще неопытная, не по годам мудрая и во всех смыслах благоразумная дочь.

— Эланна!

Эльфийка, бросив на отца раздраженный взгляд, не ответила. Она участливо коснулась плеча Тирриниэля, который все еще недвижимо стоял у колонны, ласково гладя обвивающие ее ветви, и, полуприкрыв глаза, что-то шептал на неизвестном языке.

— Эланна, уходи немедленно! — изрядно озадачившись, потребовал ллер Адоррас.

— Почему? — сухо спросила Эланна, крепче сжав плечо Тиля и делясь с ним собственными силами. Правда, владыка был настолько поражен происходящим, что даже не сразу понял, что она делает.

— Тебе здесь не место!

— А тебе?

— Это мой долг!

— Мой, представь себе, тоже.

— Эланна! — окончательно растерялся ллер Адоррас, но в этот момент дочь все-таки повернулась и удивительно твердо посмотрела сперва на него, затем — на стражей Ортэ, отчаявшихся увести юную владычицу в безопасное место.

— Нет, отец. Ты не сможешь меня заставить.

Ортэ виновато развел руками:

— Простите, мой лорд. Я не сумел уговорить госпожу.

«Куда там, если даже я не смог, — мрачно подумал рен Эверон, стоя рядом с повелительницей и терпеливо ожидая от нее приказа. — Разве что лорд Тирриниэль или лорд Таррэн помогут?»

Ллер Адоррас, видимо, подумал о том же, однако Таррэну было не до его своенравной дочери: борьба с «Огнем» забирала все его силы, а тревога за Бел — все внимание без остатка. Тогда как Тирриниэль…

Владыка Эоллара вздрогнул, когда Эланна наконец отступила и позволила увидеть темного лорда.

Тирриниэль был напряжен, словно то, что он делал, требовало неимоверного сосредоточения. Глаза его были закрыты, глазные яблоки под веками нервно дергались. Длинная челка неприятно щекотала кончик прямого носа, но Тиль не удосужился ее убрать. Более того, создавалось впечатление, что в какой-то момент его ноги предательски подогнулись, однако упасть он не успел. А потом прямо из стены к нему протянулись гибкие стебли с серебристыми листочками, которые ловко подхватили уставшего владыку, оплели со всех сторон и разместили в немедленно созданном кресле.

Ллер Адоррас растерянно моргнул, силясь сообразить, для чего Тиль, вопреки здравому смыслу, просил его снять защиту с дворца. Потянулся за ответом к своему дому и почувствовал, как в ужасе зашевелились волосы на затылке. Потому что увидел, что его родной, изученный до последнего закутка и преданный, словно пес, живой дворец погрузился в глубокий сон. Его крепкие стены поникли, по густым кронам то и дело пробегали волны необъяснимой дрожи. Могучий разум теперь мирно уснул, а вместо него в недрах южного крыла стремительно набирало силу нечто чужеродное. Уверенно прорастало сквозь старый дворец, с ужасающей скоростью перехватывало власть над садами. Дерзко устанавливало свои порядки, охватывая с каждой секундой все большее и большее пространство. И, словно гигантская сеть, стягивалось от окраин дворца к тронному залу, по пути отодвигая вялые ветки, пробиваясь сквозь мрамор толстыми корнями и накрывая притихший дворец густой тенью.

По виску Тиля скатилась крохотная капелька пота.

Ллер Адоррас слишком поздно понял, что творил этот страшный чужак. И слишком поздно осознал, что оказался низложен. Его источник почти угас. Его сила перешла в руки потомка Изиара. Его дворец буквально пал, как падают стены неприступной крепости, захваченные коварным врагом. Защита была разорвана. Верные духи один за другим теряли связь с прежним хозяином. Весь дворец уже дрожал как в лихорадке. А то, что сумело вырасти в глубине южного крыла, все быстрее перехватывало власть над чертогами.

У владыки Адорраса вырвался горестный стон, когда прямо на его глазах некогда зеленые стены начали покрываться густой ясеневой листвой. В то же мгновение на закрытой от «Огня» половине зала расцвели ослепительно-белые цветы дома Л’аэртэ. Над ними изменилась аура, приобретя знакомые зеленоватые сполохи. Тяжелые плиты под ногами вздыбились, а между ними начали выдвигаться страшноватого вида корни, которые с тихим поскрипыванием принялись виться вокруг неподвижного Тиля, создавая для него некое подобие трона.

Когда же это шевеление закончилось, а предатель-чужак открыл глаза, ллер Адоррас со всей ясностью понял: это конец. Потому что больше не было на Эолларе летнего дворца и милостивого владыки. Не было больше колыбели древнего народа. А на скелете прежнего дома теперь возвышались самые настоящие темные чертоги. Вот только их безраздельным повелителем был отнюдь не Адоррас илле Эрроас и не его дочь, замершая с выражением крайнего изумления на прекрасном лице, а Тирриниэль илле Л’аэртэ. Повелитель, единовластный владелец этой огромной силы. Ее источник и единственный потребитель. Потомок Изиара и темный (бездна, как же это верно — он действительно темный во всех смыслах этого слова!) владыка. Единственный и безоговорочный господин.

Момент страшного удара ллер Адоррас постыдно пропустил — был настолько раздавлен неожиданным пониманием, что не заметил, когда Белка прижалась к щиту Элиара, а дракон с раздражением отмахнулся от вставшей на его пути помехи. Бывший повелитель Эоллара успел лишь увидеть, как у Тиля дико расширились глаза, как рванулось у него из груди зеленовато-рыжее пламя… но не вперед, а куда-то вбок, к глухо застонавшему от бессилия сыну и упрямо сцепившей зубы Гончей.

— Бел, я готов! — зачем-то крикнул темный владыка, рывком воздев над собой холеные руки. А затем увидел белого как полотно эльфа и рыкнул: — Больше ты ничего не можешь сделать! Вас не должно задеть!

Адоррас нахмурился, когда столб огня промчался мимо, не задев их с дочерью даже краем, и запоздало сообразил: чужак метился отнюдь не в них. Он всего лишь бросил «Огонь» изнемогающему от тяжести другу. Подпитал его щит, укрепил истощенную ауру. После чего вздыбил мраморные плиты пола между ними и Белкой почти вертикально, оплел выползшими из земли корнями, приподнял так, чтобы полностью укрыть Эла и Таррэна от жара, и заставил этот живой щит принять на себя очередной удар дракона.

От раздавшегося грохота у присутствующих снова заложило уши. Ослепительно-яркая вспышка больно ударила по глазам. От разбитого камня во все стороны брызнули мелкие осколки, а в середине воздвигнутой Тилем конструкции вспух безобразный бугор, как если бы туда ударило тараном. Края образующейся дыры оплавились, потекли. Бывший владыка успел даже подумать, что, если бы не новый щит, заклятие Элиара на этот раз не выдержало бы мощи дракона, и остро пожалел, что Бел не успел юркнуть под эту надежную защиту…

— Уф, — облегченно выдохнул Тиль, когда каменная преграда развалилась на части, оставив после себя лишь груду искореженных обломков. — Надо же, успел. Таррэн, вы как?

— Дерьмово, — напряженно отозвался вместо друга Элиар. — Если бы малыш не выиграл для нас эти пару минут, спеклись бы. Ты очень вовремя.

— Он слишком силен, — невпопад обронил Таррэн, проверяя собственные резервы. — Мы втроем его едва держим. Резервы наполовину пусты, щиты уже искрятся, и это тогда, когда он всего один! Боюсь, мы себя переоценили.

— Поздно сокрушаться. Да и не стал бы он слушать, ты сам видел: как пришел, сразу «Огнем» швырнул.

— Все равно надо было хотя бы попробовать.

— Ты попробовал, — ядовито напомнил светлый. — И что из этого вышло? Только разозлил его сильнее.

— Я вижу. Но надо что-то делать.

— Уйти не попрощавшись?

— Нет. — Таррэн прикусил губу, силясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь заволокшие зал клубы дыма. Затем покосился на Эланну, на ее шатающегося от осознания их предательства отца и тяжело вздохнул. — Нет, брат. Они не должны страдать из-за нас. Отец, что у тебя?

— Порядок, — через мгновение отозвался Тиль, снова усевшись на импровизированный трон. — Но помочь могу только отсюда: довольно сложно удержать ясень от продолжения. Боюсь опоздать.

— Сколько резервов тебе доступно?

— Почти все. Но их слишком мало, чтобы противостоять дракону на равных. Защитные заклятия на дворце очень слабые, атакующих нет совсем. Чтобы создать свои, мне понадобится время, а времени у нас как раз немного. Как там Бел? Я ничего не чувствую.

— Я тоже, — тихо признался Таррэн. — Стрегон?

— Очень слабо, — хрипло ответил полуэльф, кое-как стряхнув с себя каменную крошку. — Но Бел в порядке: вон как мечи звенят. Надеюсь, прижмет эту ящерицу как следует.

Адоррас незаметно перевел дух — и правда, если шумят, значит, малыш еще живой. Да не просто живой, а сумел-таки увернуться от удара и теперь отчаянно отгоняет врага от друзей. То слева, то справа слышится звон клинков. То дракон шипит, то ругнется кто-то сквозь зубы, то стул опрокинется… Тьма! Да когда же развеется этот дым?! Хоть бы разок взглянуть, что происходит!

— До чего мы дожили, — сокрушенно покачал головой Элиар, ощупывая поврежденный щит и латая в нем дыры. — Стоим тут как дураки и сделать ничего не можем. В заклятии как в паутине: вроде и близко, да лапами влипли, как в самое настоящее дерьмо… а эти пятеро болванов еще и не хотят помогать!

— Мы хотим, мой лорд, — тоскливо вздохнул Таш. — Так хотим, что уже зубы режутся, но приказ…

— К Торку ваш приказ!

— Нельзя, — облизнул прокушенную губу Нэш. — Нас потом без хвостов оставят. А то еще и на вызов нарвемся. Если выживем, конечно.

— Таррэн, как ты их терпишь?!

— Вот так, — следом за перевертышами вздохнул Таррэн. — Сам знаешь, вроде и мой Проклятый лес, да только иногда всей моей власти не хватает, чтобы их угомонить. Эти проглоты ради вожака и на меня не посмотрят. Разве что прибить их, чтоб не наглели?

Элиар помахал ладонью, разгоняя пыль, и фыркнул.

— Из ревности, что ль, прибить хочешь?

— А у меня есть повод?

— Не знаю, не знаю, — подражая интонациям Гончей, буркнул светлый. — Я бы не стерпел. Триста лет они мне нервы портят. Триста лет, гады, силищу копят и помалкивают, что уже давно хмер обгонять научились. А я как не знал Бел по-настоящему, так и до сих пор понятия не имею, что нам ждать от этого малыша.

— Малыша?! — внезапно взвыли впереди, и одновременно с этим что-то загрохотало по полу, как если бы кто-то с силой запустил старой табуреткой в стену. — Ах ты, тухлая отрыжка Торка! Я тебе потом такого «малыша» покажу…

Элиар расплылся в совершенно гнусной улыбке:

— Я же говорил! А ты переживал!

— Дурак, — облегченно перевел дух Таррэн. — Тебя ж потом по стенке размажут. Придумал тоже — Бел «малышом» обозвать.

— Зато мы наверняка знаем, что с ним все в полном порядке. Правда, малыш?!

Перевертыши усмехнулись: рискует ушастый лорд, ой рискует. Белка же вспомнит потом, и одним храмовником повелитель Золотого леса уже не отделается.

— Убью! — внятно пообещали снаружи между надсадным пыхтением и яростным звоном скрещиваемой стали. — Недобиток… белобрысый… щас разделаюсь с этим чешуйчатым…

— Я тебя тоже люблю, — ничуть не расстроился светлый. — Тиль, плети свою защиту. Моя скоро сдохнет, слышишь?

Тирриниэль, сосредоточенно шевелящий губами, только фыркнул.

— Без тебя не догадался. Не спались там! Иначе как я потом перед Мелиссой оправдываться буду?

Наконец туманная дымка начала рассеиваться. А вместе с этим грохот стали зазвучал отчетливее, словно дымка не только мешала смотреть, но еще и звуки глушила. Очень скоро сквозь расступающуюся пелену проступили дальние стены (как ни странно, еще целые и бодро помахивающие серебристыми листочками), поцарапанный, покрытый выбоинами и глубокими щербинами пол (уже не белоснежный, а черный от копоти). На головы присутствующих надвинулся покореженный от жара потолок, а затем проступили и мечущиеся в дыму стремительные фигуры — одна высокая и переливающаяся голубовато-алыми сполохами, а вторая низенькая и еще более проворная, успевающая и увернуться от опасного замаха, и отскочить, и бросить что-нибудь поувесистей.

Элиар только крякнул, увидев, во что превратился великолепный некогда зал: кресла жестоко разломаны, обугленные деревяшки валяются по всем углам. От роскошного стола остался лишь остов, опасно пошатывающийся на болезненно истончившихся ножках. В одном углу возвышалась груда покореженного металла — все, что осталось от стража, не успевшего сбежать, когда там появился взбешенный дракон. В другом углу красовалась устрашающих размеров яма, словно вырытая чудовищным взрывом. Кое-где до сих пор догорали остатки одной из колонн вместе с десятком-другим искалеченных кресел. По всему остальному пространству, рыча сквозь зубы и расшвыривая обломки, метался разъяренный до невозможности дракон, а у самого его носа…

Адоррас судорожно сглотнул, признав в законченном существе, сумасшедшей белкой скачущей вокруг Создателя, недавнего «пацана»: Гончая плясала от него в такой опасной близости, что пару раз клинок дракона едва не чиркнул по ее спине. Куртка ее была порезана и теперь свисала с плеч рваными лохмотьями. От рукавов осталось одно название, и Белка давным-давно избавилась от бесполезных обрывков, под которыми мерцал ее нелюбимый, но невероятно надежный доспех. Она ласточкой взлетала по деревянным стенам почти под самый потолок. Вспугнутой птицей металась во все стороны, с поразительной ловкостью избегая ударов. Однажды извернулась и прямо на глазах у пораженного эльфа атаковала сама, но дракон только покачнулся от мощного толчка. Тогда как его ответный удар едва не застиг Гончую врасплох.

Таррэн до крови прикусил губу, когда из-под кулака Создателя во все стороны брызнули каменные осколки. Еще бы чуть-чуть, и там бы оказалась голова Белки. Да, она увернулась… но долго поддерживать такой безумный темп не могла даже она. Дракон был ужасающе силен. Одно лишь то, что ее удары он переносил не поморщившись, говорило о многом. А уж тот факт, что ее прославленные клинки не смогли нанести ему существенного урона, вообще делало поединок бессмысленным. И, судя по тому, как нервно дергалась жилка на шее Гончей, по тому, как она дышала и двигалась, становилось ясно — ей нужна помощь.

Таррэн стиснул зубы:

— Стрегон…

Полуэльф, напряженный не меньше, а то и больше его, с надеждой вскинул взгляд на вожака, но спустя томительно долгую секунду разочарованно опустил голову:

— Прости. Я не могу.

— Проклятье! Шир! Таш! — Таррэн дернулся в заклятии побратима действительно как муха в паутине, но светлый зашипел разъяренной гадюкой и пообещал, что самолично зашибет, если побратим нарушит целостность щита.

Более того, мгновение спустя с ладоней дракона сорвался еще один огненный шар и по закону подлости устремился сперва к Белке, но не задел ее, а после этого жадно набросился на истерзанный щит, заставив обоих эльфов надолго отвлечься от всего остального.

Таррэн тихо выругался, понимая, что не сможет бросить побратима одного, и еще лучше понимая, что не оставит Адорраса и некстати заупрямившуюся Эланну без помощи. Нити взаимного заклятия держали его не хуже цепей, заставляли оставаться на месте, когда Белке была нужна помощь. Конечно, эту защиту можно было разрушить. Призвать «Огонь» и спалить к Торковой матери все усилия светлого. Но тогда сгорел бы и щит, завязанный на них обоих. И обязательно сгорели бы другие: тот же Эл, отец, едва обретший силу ясень, благодаря которому дворец Адорраса еще стоял. Оставался жив сам Адоррас и его дочь, которая кое-кому была небезразлична…

Таррэн выругался снова.

Демоны… демоны… проклятая тьма и вся ее демонская армия! Он должен был стоять и смотреть, как какой-то чешуйчатый урод пытается убить его жену! Вместо того чтобы закрыть ее собой! Принять удар на себя! Скрестить с ним клинки, как положено мужчине и мужу! А вместо этого… у-у-у… тварь какая! И ведь он даже не в настоящем теле, а значит, относительно слаб и неповоротлив!

Да, Бел пока еще тянет время. Да, она пока успевает избегать его клинка. Да, она умница, но даже ей не по силам удерживать его так долго! А отец все медлит… и ясень отчего-то молчит… и перевертыши, сволочи мохнатые, не спешат нарушить приказ вожака…

— Х-ха-а! — вдруг выдохнула Гончая, в неимоверно быстром прыжке взлетев по отвесной стене. Не в первый и, видимо, не в последний раз.

Вот она впивается пальцами в толстые ясеневые ветки.

Вот приникает к ним всем телом, будто прося о помощи.

Вот прямо ей в спину летит сгусток ревущего «Огня».

Вот она оборачивается, запоздало увидев опасность. Пытается уклониться и даже роняет свои чудесные клинки, чтобы взять максимально возможную скорость. Но на этот раз почему-то не успевает (устала?) и, опоздав на какую-то долю секунды, исчезает в бешено крутящейся воронке…

Таррэн до боли сжал зубы, а ллер Адоррас обреченно прикрыл глаза. Дракон торжествующе улыбнулся и удовлетворенно кивнул.

— Ну наконец-то попалась мартышка.

А мгновение спустя прямо из кипящего воздуха на него рухнуло что-то некрупное, но увесистое и яростно урчащее. С дико горящими зелеными глазами, оскаленным в мстительной усмешке ртом и крепко зажатым в кулаке матово-черным клинком, по короткому лезвию которого то и дело пробегали загадочные изумрудные искры.

Дракон отшатнулся, запоздало признав в заживо горящем существе прыткого противника. Изумленно вскинул брови, не понимая, почему это объятое пламенем создание все еще пытается сопротивляться. С досадой признал, что недооценил врага, и попытался отмахнуться, но Белка извернулась прямо в полете и ударила его ногами с такой мощью, что он все-таки не устоял. Невесомой пушинкой отлетел на несколько шагов, тяжело ударившись о каменный пол и потеряв по дороге свой страшный шлем, и ненадолго выпал из реальности. А когда пришел в себя и открыл глаза, то первое, что увидел, — нацеленный в горло кинжал из матово-черной стали, на лезвии которого вспыхнули древние эльфийские руны.

«Не убивай!» — хотел крикнуть Адоррас, но горло перехватило болезненным спазмом. Никогда прежде он не думал, что увидит поверженного Создателя. Никогда не предполагал, что это вообще возможно. Однако дракон был. Здесь. Сейчас. И дракон пал, проиграв поединок обычному человеку.

— Не надо, Бел, — сглотнула Эланна, расширенными глазами уставившись на дракона.

— Нет, — так же тихо попросил Таррэн, а Элиар некстати подумал, что, кажется, Алиару ждет еще одна война. Только теперь это будет не просто война, а война на выживание, потому что драконы не простят гибели своего.

Однако Гончая не торопилась добивать противника. В последний момент почему-то придержала занесенную руку. Нахмурилась, вздрогнула и, наконец-то рассмотрев настоящее лицо врага, с приглушенным возгласом отшатнулась.

Бывшему владыке Эоллара это лицо было очень знакомо — еще с тех давних пор, когда оставившие Скальные берега Создатели в последний раз появлялись на Эолларе. Невероятно правильное, гармоничное, поистине совершенное, это лицо было словно создано для того, чтобы покорять и удивлять. Тонкие черты. Узкие черные брови. Безупречно гладкий лоб, наполовину скрытый упавшей сверху смоляной прядью. А под ней неистово горят изумрудные радужки с крупным вертикальным зрачком. Глаза чистокровного дракона. Глаза Создателя, в которых сейчас светилась искренняя оторопь.

Ллер Адоррас действительно видел его когда-то. Но сегодня, в этот самый миг, немолодой эльф осознал, что все легенды об ушедших — правда. Они действительно получили когда-то в дар кровь и силу драконов. Действительно пытались стать им ровней. И это так ясно читалось на лицах чужаков, так отчетливо просматривалось в их аурах, что изумленный эльф, впервые сравнив между собой дракона и Таррэна, только сейчас ошеломленно подумал: «Бездна! Они похожи, как братья!»

В этот же самый момент Белка побледнела и отпрянула от поверженного дракона. Ее горящие азартом глаза помертвели, она внезапно посерела, сгорбилась. Беззвучно то ли всхлипнула, то ли вздохнула.

— Нет, — шевельнулись бескровные губы. — Ты мертв! Я тебя убил!

Дракон удивленно моргнул, чуть повернувшись к свету, и вот тогда пришел черед Таррэна вздрагивать.

— Мы убили тебя! — прошептала Гончая, пятясь от Создателя, как от призрака. — Ты мертв… шесть веков уже мертв!

— Святые небеса! — Таррэн внезапно побледнел так же страшно, как Белка.

Элиар недоуменно покосился на брата, но удивиться не успел: его сомнения разрешил неверящий, какой-то потусторонний шепот, в котором лишь с огромным трудом можно было признать изломанный голос Тирриниэля:

— Бог мой… Талларен!

Адоррас оторопело уставился на темного владыку и поразился тому, как мучительно искривилось его лицо, одновременно наполнившись болью и отчаянием. Что за Талларен? Почему чужаки вздрогнули, услышав это имя? Почему у Бел такой вид, словно сейчас в обморок упадет или, чего доброго, умрет от разрыва сердца? Что в нем такого, в этом драконе, кроме того, что он совершенен? И почему благоразумный, терпеливый, рассудительный Таррэн вдруг бросил к демонам свою половину щита, без промедления принявшись рвать нити сковавшего его заклятия?

Дракон, воспользовавшись всеобщим замешательством, одним гибким движением поднялся на ноги и, отшвырнув выроненный Белкой нож, огляделся по сторонам.

Он предупреждающе оскалился, но быстро убедился, что никто не рискнул подловить его на ошибке. Алиарцы вообще слова поперек не сказали бы. Тот чужак, который сумел усилить дворец, был занят и ни шагу не сделал бы от трона, потому что тут же потеряет связь со своим… деревом? Светлый тоже оказался не у дел. А второй темный еще не скоро освободится из-под собственного щита. Но с ними можно разобраться и позже. Главное, эту троицу связать, а уж потом все остальное. Именно они — самые опасные. Хотя далеко не так опасны, как могли бы быть спустя всего одно или два поколения.

Дракон удовлетворенно кивнул и, не желая рисковать понапрасну, призвал «Огонь». Но на этот раз не стал брать его в руки, а просто глубоко вдохнул и выпустил на свободу. Иными словами, выдохнул из себя целую струю жидкого пламени. Как самый настоящий дракон, которым был по праву рождения. Как смертоносная огненная саламандра. Как обычный огнедышащий ящер, которому надоело играться с верткой, оказавшейся неожиданно кусачей добычей.

— Беги! — прорезался у Элиара голос.

— Бел, в сторону! — гаркнул Таррэн, отчаянно выдираясь из магических пут.

— Нет… — жалобно всхлипнула Эланна, до боли сжав кулаки.

Но Белка не пошевелилась. Кажется, она даже не дышала — настолько ее поразило сходство дракона с давно умершим палачом. Конечно, сейчас, спустя мгновения, были видны и отличия. Крохотные, едва уловимые, но все же отличия, которые говорили, что она не сошла с ума, что все это ей не пригрезилось и стоящий напротив мужчина — вовсе не тот, за кого она его приняла. Талларен илле Л’аэртэ на самом деле не восстал из мертвых и не пришел, чтобы закончить изменение. Это был всего лишь дракон. И его проклятая кровь, которая даже спустя тысячелетия заставляла его потомков нести на себе отпечатки его проклятого дара. Как у Тиля, у Ланниэля, всех потомков этой проклятой ветви. Но особенно у обоих сыновей — старшего, погибшего почти шесть веков назад, и конечно же младшего, смотрящего на дальнего родича как в кривое зеркало, которое, к сожалению, никак не получалось разбить.

У Таррэна вырвался глухой стон. Проклятье! Белка впервые в жизни не смогла ударить врага! Впервые отступила и оказалась совершенно беззащитной!

Она и сейчас стояла как вмороженная в лед — бледная, похолодевшая, с крохотными капельками пота на висках. Стояла, невидяще глядя в пустоту, и даже не видела, как к ней с бешеной скоростью летит огромный огненный шар, от которого уже не будет спасения. Никому, даже ей. Потому что «Огонь дракона» — это совсем не «Огонь» темного эльфа, и его удар во много крат сильнее того, который мог произвести на свет его дальний потомок.

У Эланны сердце оборвалось, когда огненный сгусток с силой ударил Гончую в грудь. Кажется, Белка вскрикнула, ее изломало до неузнаваемости. А удар дракона оказался таким, что она не просто была отброшена на стену, а буквально пробила ее своим телом насквозь. Края дыры тут же оплавились, веточки плюща болезненно скорчились. Вдалеке что-то яростно загрохотало, загудело, будто занявшийся пожар перекинулся на соседние залы. Кто-то закричал — долго, протяжно, жутко. Так жутко, как только может кричать заживо сгорающее существо.

Таррэн взвыл в голос, будто дикий зверь. Его лицо побледнело, потом побагровело и наконец загорелось. В буквальном смысле слова. Треснула и лопнула от жара удерживающая волосы лента, отчего они густой волной разметались по спине. Он дернулся, с хрустом обрывая невидимую привязь. Взвыл снова, поняв, что и сейчас не освободился полностью. Сбросил с себя повисшего на плечах и что-то кричащего побратима и снова дернулся. И еще раз. Лихорадочно обрубая нити заклятия, руша с трудом выстроенный щит и уже не отрывая страшно пылающих глаз от насторожившегося дракона.

Эланна уже ничего не видела — от ужасной картины у нее подкосились ноги, а в глазах помутилось от горя. Но перед внутренним взором до сих пор стояло пламя, с победным ревом охватывающее хрупкую фигурку Белки, и злой «Огонь», жадно вгрызающийся в одежду, волосы и оставшееся совершенно неподвижным лицо.

Адоррас с горечью отвернулся: вот и все, вот и нет больше дерзкого человечка. Бел стоило отойти, схитрить, потянуть еще время. Но уж никак не закрывать собой дорогих… да, кто спорит… и любимых друзей.

Старый эльф устало прикрыл глаза.

Кажется, все уже решено. Все сделано и разрушено. У него отняли дом, народ, будущее. Он потерял власть. Советники разбежались, как вспугнутые воробьи. Его стража не выстоит против дракона ни одного мгновения. Его подданные, правда, в безопасности, но можно ли надеяться, что дракон, когда уничтожит чужаков, не покарает их за предательство? Выживут ли они, когда весь этот ужас закончится? У светлого почти не осталось сил. Тирриниэль, хоть и пытается удержать дворец от пожаров, вряд ли продержится дольше. Таррэн балансирует на грани безумия. Вон как страшно горят у него глаза… нет, это он сам давно уже горит! Заживо горит, как Бел! Эх, не стоило ему накладывать на себя такие тесные узы…

Дзинь, дзинь — это с огромной скоростью рвутся нити заклятия Элиара.

— Стой! Таррэн, щит без тебя не устоит!

Дзинь!

— Нет! Таррэн, нет! Не так! Не сейчас, ты слышишь?!

Дзанг!

Ну вот. Это рушится на глазах сложный, чудом уцелевший после первых двух ударов щит. Наверное, Элиар все-таки величайший маг своего леса, раз смог столько времени противостоять дракону почти в одиночку. Наверное, он был бы достойным мужем для одной из дочерей Алиары. А если и позволял себе иногда лишку, то лишь ради собственного удовольствия и для того, чтобы тихонько посмеяться над растерявшимися сородичами, которые никак не могли взять в толк, как он может быть таким открытым. Он, владыка и полновластный повелитель стихий!

Кр-рак!

Вот и верхний купол треснул: все-таки Таррэн невероятно силен и в силе, пожалуй, лишь немногим уступал дракону. Может, он сумеет удержать его еще какое-то время, чтобы можно было увести из обреченного дворца уцелевших?

— Уведи Эланну, — бросил бывший владыка за спину, и Ортэ бесшумно скользнул к госпоже.

— Нет! — Эльфийка резко вскинула заплаканное лицо, и ее губы сжались в прямую линию. Одновременно с этим Сорен ал Эверон шагнул вперед и заслонил ее собой.

— Госпожа, вам пора уходить, — мягко сказал Ортэ, аккуратно попытавшись взять ее за руку.

Но не тут-то было — мало того что госпожа поразительно быстро отскочила, так еще и ее телохранитель выхватил меч. Дурак.

— Я не уйду, — твердо повторила Эланна, отступая к Тирриниэлю. — И никто меня отсюда не уведет. Спасайте отца.

Тиль дрогнул, но глаз не открыл. Дворец горел, и, судя по валящему из пролома дыму, горел весьма активно. Наверное, уже треть была охвачена огнем. А может, не треть, а больше: бывший владыка не мог сказать точнее — свой дворец он больше не чувствовал. И в этот миг даже слабо порадовался этому факту, одновременно посочувствовав чужаку: сроднившись с чертогами, он должен был ощущать их боль как свою собственную. А значит, и его кожа должна была пылать как в огне. Его глаза должно было жечь едким дымом. И если пока он способен держать эту боль в узде, то очень скоро сгорит вместе с дворцом. Если, конечно, не сумеет остановить дракона.

Адоррас нахмурился, собираясь воспользоваться еще не отнятым правом отца и старшего в роду, чтобы просто-напросто приказать упрямой девчонке уйти, но его отвлек странный шум. Эльф быстро скосил глаза и замер, увидев, как смертные зачем-то пригнулись, почти встав на четвереньки, и… демоновы страсти, с остервенением сбрасывали с себя одежду!

Он моргнул, отстраненно подумав, что они вместе с лордом Таррэном сошли с ума. А странные типы уже освободились от ремней и курток, сбросили на пол вычищенные до блеска сапоги, рухнули на колени и задрали головы кверху. Да еще и зарычали сквозь сомкнутые зубы! После чего мощно оттолкнулись, напряглись и… прыгнули! Прямо в «Огонь», пляшущий перед носом темного лорда!

Адоррас зажмурился, когда по глазам ударила яркая вспышка, а когда рискнул посмотреть, что сталось с дурными человеками, то тихо охнул и вцепился руками в собственную тунику: Тьма! Они не погибли! Побывав в «Огне» дракона, эти типы ничуть не пострадали! Только вот поднялись с пола уже не людьми. Боги! Совсем, совсем не людьми!

Он глухо застонал, неверяще глядя на рослых зверей, уверенно заступивших дорогу дракону. Волки были невероятно крупными, не уступающими размерами знаменитым эолларским львам.

Перевертыши замерли, позволяя своим и чужим вдоволь налюбоваться на свои тела, страшноватую мощь гуляющих под кожей мышц. Правда, у белого зверя глаза оказались голубыми, а не желтыми, но этот факт только укрепил алиарцев во мнении, что они не сошли с ума. Стрегон вдруг повернул голову и долгим взглядом посмотрел на названого брата.

Таррэн мгновение еще пылал как живой факел, готовясь сжечь дотла хоть весь материк, но под этим взглядом замер и слегка притушил пламя.

— Уверен? — хрипло спросил он в оглушительной тишине.

Волк чуть приподнял краешки губ.

«Жива, — передал безмолвно он через свою человеческую половинку. — Только очень сильно злится».

— Слава богу, — выдохнул Элиар, осторожно отпуская побратима. — Говорил же, не рвись. Жива твоя пара, жива. Угомонись, демон красноглазый! Тут нужно что-то большее, чем пара ведер крутого кипятка. Зато ты меня напугал до икоты, болван! Еще раз так сделаешь, в морду двину и не посмотрю, что брат, понял?!

Таррэн на секунду прикрыл глаза, пережидая волнительный миг осознания этой новости.

«Братья задержат ящера, — коротко известил его Белый. — Я приведу вожака. Жди».

Таррэн снова кивнул и отступил, позволив перевертышам выполнить свой долг. К тому же рядом с ними использовать «Огонь» было нельзя: их тела как губка впитывали магию. Даже дракон это ощутил. Любое заклятие рядом с ними теряло устойчивость. То есть вполне могло сорваться и ударить в тех, в кого совсем не предусматривалось. Так что Таррэн не стал вмешиваться, но и вернуться в щит не пожелал — на случай если охотникам все же потребуется помощь.

А помощь потребоваться могла: Лакр и Стрегон еще не были готовы для работы в старшей стае. Чудо, что рыжий вообще смог перекинуться днем, но это, наверное, страх за Бел сказался, или злость подстегнула дремлющего в душе зверя.

Дракон поджал губы, по достоинству оценив новых противников, а потом сделал что-то непонятное, отчего его броня сама собой уплотнилась и стала напоминать драконью чешую. Впрочем, это и была чешуя: вон даже шлем новый вырос. Прямо на морде, как раньше.

Насмотревшись на врага вдоволь, Таш подал голос, и стая синхронно сдвинулась, охватив дракона широким полукольцом. Белый в этом участвовать не стал: убедившись, что спина прикрыта, он огромным прыжком скрылся в дымящей дыре, тогда как остальные внушительным рыком сообщили дракону, что они думают по его поводу, как относятся к его манерам и каких пинков ему надают, когда доберутся.

Дракон только усмехнулся.

— Занятно, — донесся из-под забрала его приглушенный голос. — Мне и в голову не приходило, что предатели додумаются использовать магию крови таким образом. И много вас таких?

Адоррас ожидал, что звери накинутся на дракона скопом, пытаясь его повалить или на худой конец выбить из равновесия, но волки на рожон не полезли. Видели уже, что за враг перед ними, успели оценить и его скорость, и умение владеть оружием. Да и «доспех» у него с секретом оказался. Так что прыгнули вперед только двое золотистых, но и они в последний момент свернули, успев царапнуть когтями по чешуе, а потом так же резко отпрянули, освободив место Ширу и Лакру. Те, в свою очередь, повторили атаку братьев, но дракон легко ушел от удара, в отместку едва не пропоров рыжему бок. Если бы Шир не пихнул плечом, точно бы задел, а так — ничего, только клок шерсти вырвал из ляжки.

Волки плавно закружили вокруг дракона, выискивая брешь в его обороне. Тот стоял неподвижно, даже не порываясь уйти под прикрытие стен, как сделал бы любой другой на его месте. Он был уверен в себе. Настолько, что лишь следил за перевертышами краем глаза, а когда решил, что уловил ритм их движений, атаковал сам.

Таррэн беспокойно покосился на отца: Тиль пока держался, хотя, судя по всему, приходилось ему нелегко. Выпущенный драконом «Огонь» успел натворить немало дел. Плохо было другое: поврежденные этим пламенем ветви ясеня восстанавливались медленно, шипы отращивали с трудом, будто им что-то мешало. А сил на это уходило так много, что в ближайшее время он ничем не мог помочь сыну.

— Торк, может, все-таки щитом займешься?! — прошипел Элиар, заставив побратима повернуться. — Думаешь, у нас много времени?! Алиарцы твои давно сбежали, от Тиля проку как от козла молока… Я тут что, один должен за вас работать?!

— Я прячу портал, — шевельнул губами Таррэн. — Лан и Вертэль сейчас там, защиту плетут. Не мешай, а?

Элиар умолк, запоздало сообразив, что такой козырь, как прямой путь на Лиару, давать в руки драконам нельзя. Проще уничтожить, рискуя остаться здесь навсегда, чем дать им возможность сжечь свой дом и близких. Если с этим чешуйчатым гадом не удастся справиться, наверное, так и придется сделать. Или бежать, бросив Эоллар на произвол судьбы и понадеявшись, что крылатые твари, успевшие показать свой взрывной характер, не надумают сорвать зло на своих.

Светлый настороженно покосился на бывшего владыку. Интересно, почему он так долго тянул? И кто тогда послал дракону весточку? Где завелась эта змея? И имеет ли она отношение к тем дирсам, которых выловила Белка?

Кстати о Белке… что-то долго ее нет. Ранена, наверное, иначе давно бы вернулась и надрала холку уроду, который посмел ей напомнить о прошлом. Мордой своей смазливой, «Огнем», глазищами дурацкими, от которых ей всегда было дурно. Даром что Таррэн пять веков ее отогревал — едва этого гада увидела, как стала сама не своя. Никогда таких жутких глаз у нее не видел: как мертвые они стали. Действительно мертвые, пустые. Ни ненависти в них, ни боли, ни страха.

А перевертыши так и кружат вокруг проклятого нелюдя. Стерегут его, как цепные псы, глаз не спускают. Не нападают сами, но и к дыре, где пропал Стрегон, не пускают тоже. То подскочат ближе, то зубами щелкнут, то когтями пол вспашут или прыгнут, старательно делая вид, что метят в голову, а потом стремительно отскакивают и уходят на безопасное расстояние. Но по-настоящему в бой не кидаются. Будто ждут неведомо чего, готовые и упасть, и подпрыгнуть, и цапнуть за локоть. Да и прикрывают друг друга умело: явно не в первый раз.

Когда дракону надоело терпеть огрызающихся хищников, он попытался избавиться от них «Огнем». Бесполезно: отскочили и одним взмахом пушистых хвостов притушили яростное пламя. Тогда он попытался сдвинуться к проему в стене. Снова не вышло: перевертыши мигом сбились в ряд и выразительно оскалились. Он опять отступил на шаг — и они последовали за ним. Все в той же поразительной синхронности. Просто одна команда — мохнатая, клыкастая, разумная.

Досадливо сморщившись, дракон обрушил наружу часть стены вместе с оплетающим ее плющом. Но хорошо разрушил, аккуратно — только чтобы пройти самому. Но тут уже отреагировал Тиль, и остальная стена разошлась в стороны, оставив перевертышам пространство для маневра, так что чужак на самом деле ничего не выиграл. Хотя, оказавшись в саду, пространства для маневра получил не в пример больше, чем в разгромленном зале.

И вот тогда дракон начал злиться.

Сначала у него вспыхнули багровыми огнями глаза. Затем заиграли огненные сполохи на чешуе, срываясь вниз жгучими искрами. Потом раздраженно дернулся красиво вылепленный подбородок, скрытый новым шлемом лишь наполовину. Раздались в ширину и без того немаленькие плечи, а на локтях и коленях прямо из-под брони выдвинулись острые шипы.

Охотники насторожились, а когда дракон сорвался с места, мгновенно рассыпались и заплясали вокруг него так, как в свое время танцевали с вожаком. И это оказалось так завораживающе красиво, что даже Адоррас отвлекся. Хотя подробностей этого странного боя он тоже различить не смог: просто взвился посреди зеленой поляны разноцветный вихрь, сорвал с деревьев густую листву, играючи взрыл плотную землю, заставив ее взлететь на высоту нескольких человеческих ростов. А потом закружил, закружил, закружил… рыжий, черный, серый, золотой. Вот вроде мелькнула чья-то лапа. Вот пронесся мимо пушистый хвост.

Из волчьих глоток вырвался недовольный рык, когда дракон ударил в ответ, но перевертыши и тогда не отступили — кидались на него снова и снова, заставляя вертеться, прыгать и бить в ответ руками, ногами, мечом. А потом били сами — когтями, боками, толкали и фыркали прямо в лицо.

Вот расширенные глаза повелителя успевают запечатлеть мгновенно исчезнувшую картину: рыжий волк, поднырнув под чужой локоть и неестественно изогнувшись, каким-то чудом избегает удара длинного шипа и рвет в ответ зубами броню на чужом плече. Тщетно: прокусить ее не удается. Остается только толкнуть задними лапами на излете, бессильно царапнуть бронированный бок и с досадой упасть у врага за спиной. С тем чтобы мгновенно развернуться и, отыскав крохотную щелочку в безупречно сплетенной защите дракона, попытаться снова.

Вот еще картинка: двое золотистых зверей с двух сторон пробуют достать верткого противника. Один успел цапнуть широкой пастью предплечье и впился в острый шип на локте, повиснув на нем всем телом и яростно пытаясь отломить опасную колючку. Толчок… рывок мощной шеи, отвратительный хруст… и под недовольное ворчание дракона ему это удается. За мгновение до того, как еще один такой же шип едва не воткнулся ему в бок. Одновременно с этим второй зверь с таким же неистовым упорством пробует повторить этот трюк с другой рукой, но промахивается, и дракон с легкостью отбрасывает от себя первого зверя. Лишь для того, чтобы попасть под сдвоенный удар второй пары волков.

Они попытались сбить его с ног. Раз, другой, третий — не вышло. Затем попробовали поцарапать естественный доспех когтями — устоял, гад, хоть местами и чуть потускнел. Потом постарались откусить колючие шипы, нападая не только по двое, но и все вместе, надеясь задавить массой до того мига, как отрастут новые. Однако тот быстро сообразил, в чем опасность, и каждый раз успевал сбить нацелившихся на него зверей, а если не удавалось — уходил в сторону, не забывая при этом воткнуть холодную сталь (или это тоже не меч, а его живое тело?) в податливый бок.

Спустя пару мгновений этой безумной схватки Адоррас осознал, что чудовищные волки лишь едва-едва способны удержать разбушевавшегося дракона. И то — в человеческом теле и пока он не слишком зол. В скорости они ему уступали, зато брали численностью. А еще они пытались выиграть для своих лордов немного времени. Отвлекали дракона на себя. Мешали ему прицелиться, вспомнить, поранить еще кого-то. Они встали между эльфами и ним живой стеной. И владыка Адоррас, когда до него дошла эта нехитрая истина, ощутил жгучий стыд от мысли, что это делают именно они, смертные. Тогда как он, будучи повелителем, которому должно принимать решения, непростительно размяк и опустил руки. Отказавшись от борьбы, от своего рода, от прежних договоренностей. От всего отказавшись только потому, что некогда благоволящий эльфам Создатель их предал. Потому, что предал их и чужак, которому сам Адоррас был уже готов поверить. Потому, что предал кто-то из своих, сообщив дракону о возвращении чужаков. И потому, что владыка Эоллара едва не предал свой народ сам. Здесь. Сейчас. Когда погрузился в отчаяние и позабыл о том, кто он есть.

— Эланна! — Ллер Адоррас встряхнулся и решительно вскинул голову. — Живо ко мне! Поможешь лордам с щитом!

— Что?! — ошеломленно повернулась эльфийка.

— Помоги им! — властно бросил ллер Адоррас и первым двинулся к светлому эльфу. — Позови своего духа!

— Я уже давно позвала. Они крышу держат.

Владыка мельком взглянул наверх и, мысленно отвесив себе затрещину, благодарно кивнул.

— Защита еще цела?

— Лорд Тирриниэль ее усилил.

— Усилил? — недоумевающе переспросил Адоррас и снова покосился на молчаливого темного.

— Он нарастил свои собственные контуры поверх наших, потому что только родовой ясень умеет сдерживать «Огонь жизни». Я такое видела у золотых, когда они портал показывали. — Она неловко потупилась, но ллер Адоррас понял и сам: если бы дворец погиб, его жизнь не продлилась бы ни мгновением дольше — такова плата за его силу и владение источником. Но как такое может быть, если его отсекли от собственного источника?

— Я его не трогал, — неслышно обронил Тирриниэль, едва разжав зубы. — Только использовал — моих сил не хватило бы за такое короткое время… а так… сверху… накрыл как колпаком. И ты прав: не объяснил, потому что могли не понять. Когда мы уйдем, дворец будет твоим снова. Ясень нужен лишь для защиты… прости, некрасиво вышло, но иначе никак…

Адоррас ошеломленно воззрился на смертельно уставшего чужака и только сейчас заметил, что дочь не просто так стоит рядом с ним, а еще и безостановочно его подпитывает собственной магией. Верит ему! Беспокоится! И отдает все до последней капли, потому что без этого Тирриниэль бы не справился. Проклятье! Да в чужом дворце работать во сто крат труднее, чем в своем! А тут дворец из него всю душу выматывает, заставляя творить на пределе возможностей! Вот почему он так бледен! И вот почему она не уходит из зала!

— Не трогай его, — твердо сказала Эланна, взглянув на оторопевшего от последней мысли отца. — Я тебе все объясню потом. Нам и так нелегко.

«Еще бы! — подумал владыка. — Если бы он уничтожил мой источник и на его основе создал собственный, было бы гораздо легче. Но он не тронул, не разбил щиты, только зачерпнул… а остальное вложил из своих резервов, потому что мешает мой запрет на… запрет! Вот демон!»

Ллер Адоррас переменился в лице и, потянувшись мыслью туда, где много веков назад основатель его рода заложил свой первый источник, торопливо снял защиту.

— Спасибо… — прошелестел Тиль, когда сила потекла в него уже без помех. Но ллер Адоррас поспешил отвернуться, чтобы чужак не увидел выражения мучительного раскаяния на его лице. — Я бы, наверное, не смог… по крайней мере, не так быстро.

Отец Эланны не стал говорить, что до этого мига проклинал и мысленно обрушивал все известные кары на его голову. Не смог бы он, как же… а пощадить чужой источник, выходит, смог?! А стражей сберечь успел?! Не убил магов, охранявших источник, а лишь усыпил от греха?!

«Что же ты за существо, Тирриниэль илле Л’аэртэ?! Кто ты, темный эльф, за которого беспокоится моя единственная дочь?!»

Приняв решение, ллер Адоррас снова обратился к источнику и отдал приказ не мешать Тирриниэлю ни в чем. Фактически это означало полную передачу власти чужаку, но повелитель уже не думал об этом. Да и зачем сомневаться, когда Тиль мог взять ее самостоятельно?

Верные духи леса охотно отозвались на призыв хозяина и сорвались со своих мест, предупреждая всех, кто еще не сбежал. Прося поддержки и помощи. Собирая возле развороченных дверей встряхнувшуюся стражу. Следом за ними полетел и зов владыки — властный, настойчивый: те, кто может, пускай включаются в новую защиту. Те, у кого есть силы, пусть поделятся с возрожденным ясенем. Те, кто не умеет сражаться, пускай хотя бы откроют резервы…

И алиарцы откликнулись.

Тирриниэль удивленно дрогнул, когда поток сил, идущий к нему от покорившегося дворца, заметно возрос. В него отовсюду вливались крохотные ручейки. Сперва по одному-два, затем их стало гораздо больше. А вскоре у Тиля даже собственный резерв начал пополняться — кажется, на просьбу владыки откликнулись многие из пресыщенных, капризных алиарцев. Кажется, они еще не совсем потеряны для будущего. Кажется, у них еще есть шанс все исправить. И в первую очередь изменить самих себя.

Он облегченно вздохнул и, перехватив тревожный взгляд Эланны, успокаивающе кивнул. Она ответила слабой улыбкой, одновременно отправив отцу волну благодарности и понимания, но тут же отвернулась, чтобы никто не увидел блеснувшей в уголках ее глаз слезинки. Эверон, правда, все равно заметит, но он — пускай. Ему можно. Ортэ умеет молчать, а вот отец не поймет. И надо, чтобы Тиль не понял. Он, пожалуй, единственный, кто не должен знать об этой маленькой слабости.

Внезапно в тронном зале стало жарко. И очень светло. Прямо-таки неестественно светло, будто на одной из стен зажглось свое собственное солнце. Как раз там, где драконий «Огонь» выжег целый коридор. Вот только больше там коридора не было видно — все заполонил собой поразительно чистый свет с рыжеватыми сполохами по краям. И он стремительно приближался, пока наконец не остановился на краю разрушенного зала, безжалостно вытолкав туда тревожно повизгивающего белого волка.

Прикрыв глаза рукой, дракон остановился и настороженно взглянул в новую напасть. При виде «солнца» он беспокойно повел плечами, а затем покосился на тяжело дышащих оборотней, но те не собирались нападать. Как отпрыгнули от него после неудачной атаки, так и замерли, во все глаза уставившись на пылающее красно-зеленой радугой чудо.

Дракон сдвинулся, чтобы видеть зверей краешком глаза, но тем вдруг стало не до него — они так и таращились на переливающееся огнями «солнце», все сильнее топорща шерсть на загривках и опасливо то скалясь, как на нового врага, то поспешно пряча зубы. А странное «солнце», преодолев оплавившийся проем, сделало несколько бесшумных шагов. В оглушительной тишине доплыло до центра зала, где и остановилось, медленно оглядываясь и словно решая, что делать.

Дракон, взглянув на него истинным зрением, удивился: чистая энергия, настоящий «Огонь» дракона. Та же яростная воронка. Тот же смерч неистовой ненависти. Та же злость, кипящая на крайней точке.

Словно в ответ свет стал совсем нестерпимым. Откуда-то из глубины на оторопевшего дракона сверкнули два невыносимо ярких рубина. Но потом пышущая жаром сфера ужалась и приняла форму человеческого тела. Правда, тело явно было женским, но «Огонь» это не смутило — укоротив гневные язычки, он послушно притих и остался плясать лишь на матово-черном доспехе, коротких вьющихся волосах и срывался нетерпеливыми искрами с тонких пальцев, закрытых такими же чешуйчатыми перчатками. А потом постепенно стек с этих тонких рук в два длинных, изящных, угрожающе приподнятых клинка, на которых неистово горели древние руны.

— Белка… — зачарованно прошептал Элиар, во все глаза уставившись на объятую пламенем Гончую.

— Живая, — облегченно вздохнул Тиль, с гордостью и затаенной тревогой взглянув на преобразившуюся невестку. — Кажется, пришло время ее «Огня». На пятьсот лет позже, чем я думал, но все-таки пришло.

— Так это ее «Огонь»?! — шалея от внезапной догадки, охнул Элиар, и Эланна удивленно приоткрыла рот.

— Конечно, — слабо улыбнулся владыка Л’аэртэ. — Она же наша, ясень ее принял. Ты же сам видишь — «Огонь» не красный, как у нас, а рыжий. Именно от него в свое время умер Талларен. Понимаешь?

Светлый вздрогнул.

— Боги… надеюсь, у этого дракона еще нет детей и не останется безутешной вдовы. — Он опасливо покосился на побратима, но Таррэн не сдвинулся с места. — Брат, ты как?

Темный эльф промолчал.

— Насколько я понял, малыш сейчас… сердится? — осторожно спросил Элиар.

— Нет, Эл, — очень напряженно отозвался Таррэн. — Малыш сейчас в таком бешенстве, что даже мне не по себе. Кажется, они с хмерой окончательно слились, и это значит, что от Бел тут немного осталось. Помнишь, чего мы все боялись? Вот оно, брат. Так что упаси тебя небо вякнуть что-то ей под руку. Адоррас, стой на месте. Пожалуйста.

Владыка Эоллара ошарашенно моргнул, потому что голос Таррэна стал откровенно пугающим.

— Пусть никто не двигается, как бы ни повернулись события. Особенно если Бел окажется поблизости. Никаких резких движений. Никакого оружия. Никаких обсуждений и воплей не по существу. Пусть все молчат. На данный момент очень велика вероятность того, что Бел посчитает вас — чужаков — за угрозу и разорвет на части, не разбираясь, кто именно потянулся к мечу. Эланна, ты поняла?

— Да, — очень тихо прошептала эльфийка. — Я не знала, что Бел может так… это из-за нас, да? Она сорвалась, и в этом виноваты мы?

— Сорвалась. Но не из-за вас, а потому, что я пришел слишком поздно, — с досадой отозвался Таррэн, не сводя глаз с супруги, которая все еще стояла на месте, позволяя безнаказанно рассматривать свое объятое «Огнем» тело. Но одновременно с этим она вызывала какой-то безотчетный страх своим видом. Окаменевшим, словно изваянным в белоснежном мраморе, лицом, в котором вдруг проступили звериные черты. Горящими глазами, где больше не осталось намека на прежнюю зелень. Хищной усмешкой, больше похожей на звериный оскал. Острыми клыками, словно невзначай выползшими из-под верхней губы. Неприятно удлинившимися пальцами, на кончиках которых блеснули невероятно острые когти. Но особенно — частым гребнем коротких костяных игл, выросших прямо из-под доспеха и устрашающе напомнивших присутствующим украшение знаменитых костяных убийц Проклятого леса. Потому что именно в этот момент пригнувшаяся, как перед прыжком, Гончая стала до жути, до дрожи похожа на хмеру, которая уже встала на след и готовилась к решающему броску.

— Кто ты?! — пораженно спросил дракон, во второй раз за этот трудный день удивившись до полной оторопи.

Белка вместо ответа тихо, угрожающе заворчала, сумев одним этим звуком выразить и презрение, и раздражение, и гнев, и все еще нарастающую ненависть, которая жаркой волной брызнула в разные стороны, но с шипением разбилась о броню противника.

— Что это?! Как вы сумели?!

Рен Сорен ал Эверон икнул, только сейчас сообразив, почему оборотни вдруг попятились в кусты и оттуда лишь настороженно посматривают, не смея заступить дорогу взбешенному вожаку. А когда Белка неуловимо быстро даже для его глаз качнулась, осознал, что предупреждение Таррэна не пустой звук. И что эта… это существо, каким-то образом сочетающее в себе женскую притягательность и свирепость дикого зверя, действительно способно разорвать любого из них на части. Руками. Или же зубами, которые за это время стали еще длиннее. Но, что самое страшное, они почти не портили ее. Даже костяные иглы на спине, когти и исказившееся лицо не смогли изуродовать это совершенство пропорций, скрыть грациозность движений, умалить красоту ее изменившегося тела. Она просто стала другой — еще опаснее, чем прежде, неудержимее, свирепее, быстрее. Но все равно не могла не завораживать и не вызывать злого восхищения, замешанного на остром сожалении, что никому и никогда не удастся приручить этого зверя. Никому, кроме одного-единственного безумца, который даже сейчас умудрялся смотреть на нее с теплотой и любовью.

— Сними щит, — поразительно спокойно велел Таррэн Элиару всего за мгновение до того, как пришедший в себя дракон поднял руку с зажатым в ней оружием. — Только медленно и осторожно.

Дракон, окончательно определившись с тактикой, снова встал в боевую стойку.

— Болван, — неслышно прокомментировал Элиар, уже понимая, что пришелец совершил свою первую и последнюю ошибку.

А Белка словно того и ждала — едва посмевший напомнить о себе враг шевельнулся, она растянула губы в зловещей улыбке и безо всякого предупреждения прыгнула. С места. Лихо. В мгновение ока покрыв оставшееся до него расстояние. Просто прыгнула диким зверем и с легкостью смела удивленно моргнувшего мужчину с ног.

При этом двигалась она так быстро, что никто не уследил за ее ударом. Только мелькнула через весь зал рыжая молния, гулко звякнул металл о металл, после чего не успевшего отреагировать дракона с шумом вынесло на край поляны. А когда Гончая его отпустила, припав к земле на манер дикой кошки, у алиарцев невольно вырвался вздох: на покрытой доспехом груди Создателя появилась длинная узкая полоса, стремительно окрашивающаяся кровью.

Дракон неверяще провел ладонью по разорванной броне и ошалело перевел взгляд на замершую перед новым прыжком женщину. Достала его! На этот раз достала без труда! Почему-то одним клинком и почему-то не добив на месте, хотя видно по глазам — могла бы. Однако в тот же миг отскочила, воткнула в дерн до упора свои пылающие мечи, будто убедилась, что в таком виде они прекрасно пробивают даже хваленую драконью чешую, но решила, что это будет слишком просто.

Встретив его взгляд, Белка зашипела и взрыла когтями землю, одновременно наклонив голову и изучая второго «Талларена», словно противную гусеницу. А он неожиданно понял: играет. Эта Торкова демоница просто играет с ним! Действительно — как кошка!

Он гневно зашипел в ответ, но Гончая словно ждала приглашения и прыгнула снова. На этот раз — без мечей, с голыми руками… ах нет, выхватила на лету нож из черного аконита… тот самый, подаренный Тилем на припозднившуюся свадьбу. Но выхватила хитро — обратным хватом. Так что до тех пор, пока не звякнула и не порвалась с отвратительным скрежетом драконья броня, почти никто и не понял, в чем дело. А когда приготовившегося к атаке дракона снесло во второй раз, да еще и проволокло по траве… когда он с яростным рыком вскочил и мазнул ладонью по второй половине груди… когда с гневным изумлением снова заметил выступившую кровь и понял, что необычное лезвие крошит его броню как бумагу, а потом осознал, что эта фурия почему-то опять не стала добивать… вот тогда дворец содрогнулся от раздраженного рыка.

От этого рева верхушки деревьев склонились чуть ли не до земли. Листва с ближайших ветвей наполовину облетела. Кусты полегли. Стены дворца завибрировали, пытаясь сдержать звуковую волну… а Белка даже не пошевелилась. И лишь когда у дракона закончился воздух в легких, а примятые деревья начали потихоньку выпрямляться, она прыгнула в третий раз. Наверняка — в последний.

— Эл, быстрее! — нетерпеливо крикнул побратиму Таррэн, с беспокойством следя за женой, и светлый заработал с лихорадочной скоростью.

На поляне тем временем воцарился хаос: ощутив нешуточную угрозу, дракон наконец выпал из оцепенения и попытался уклониться. Дернулся влево, вправо, заставив Гончую промахнуться и вместо удара в грудь толкнуть его в левое плечо. Но толчок был такой силы, что не ожидавший этого дракон охнул и почувствовал, что рука занемела до самой шеи. Теперь эта демоница опережала его по скорости! Как-то предугадывала движения! Она будто переступила через какой-то внутренний барьер, перешла в совершенно иную ипостась и теперь, будучи чем-то большим, чем человек и полукровка Л’аэртэ, с уверенностью удачливой хищницы загоняла его в угол.

В этот миг дракон, всерьез обеспокоившись за свою жизнь, напрочь позабыл об оставшихся во дворце предателях. Все его внимание сосредоточилось на том, чтобы не подпустить сумасшедшую бестию на расстояние удара. Не пропустить толчок, не подставиться, не запутаться в собственных ногах и не остаться лежать тут с распоротым горлом, к которому эта кровожадная хищница присматривалась с неподдельным интересом.

— Рви! — крикнул Таррэн, поняв, что дракон начал проигрывать. Пару мгновений назад он надеялся, что чужаку хватит сил устоять против его пары, но эти надежды оказались тщетны — в звериной ипостаси Белка вполне могла убить даже дракона. А этого нельзя было допустить. — Эл, быстрее! Он не должен погибнуть!

— Почему? — изумленно повернулся к побратиму светлый.

— Да делай же, Торк рогатый, или я порву сам, и ты сляжешь на два часа без сознания!

— Готово!

Таррэн, нетерпеливо рванув последние нити, быстрее молнии ринулся к супруге.

Торк! Белка, кажется, не помнит себя! Не замечает, не чувствует, не слышит голоса крови! Не зря перевертыши не вмешиваются: именно по этой причине и именно этого вожака они для себя выбрали. И только ему подчинялись безоговорочно.

«Они не вмешаются, — понял ллер Адоррас. — Не рискнут обратить на себя внимание, потому что знают, что в таком состоянии Белка даже не посмотрит — просто убьет. Если уж она… она!.. стала быстрее дракона, то на что же она тогда способна вообще?! И кто ее такой сделал?!»

Заметив метнувшуюся из зала тень, дракон дернулся и с ужасающей ясностью понял: все. При всей своей силе и скорости он не сумеет сражаться на два фронта. Но если раньше он мог связать предателей «Огнем», разбираясь с ними поодиночке, то теперь, когда буквально перед лицом маячат острые когти, для которых нипочем и его чешуя… когда этому чудовищному созданию, которое он рискнул на свою беду разозлить и помог перекинуться в нечто ужасное… когда в спину буквально дышат встрепенувшиеся оборотни…

Он окинул тоскливым взглядом изуродованный дворец и попятился.

Со всеми сразу ему не совладать. Не подумал. Не предугадал. Не предвидел, что так все обернется. Посчитал себя непобедимым, и вот результат — его сейчас будут забивать, как быка на бойне. Сперва связали ненужным боем, ошеломили защитой и оборотнями этими треклятыми, затем повергли в шок присутствием хищной зверюги в обличье девицы.

— Твою мать! — со злым восхищением выдал Элиар, когда тело незнакомца внезапно изломалось и подпрыгнуло в воздух.

В мгновение ока оно потяжелело, раздалось вширь и в высоту. Окуталось тончайшей дымкой, скрывшей на краткий миг таинство преображения. А когда Таррэн добежал до вспаханной поляны, перед его глазами предстал уже не мужчина и не человек — с израненной земли в могучем, потрясающе грациозном прыжке взлетал самый настоящий дракон. Иссиня-черный, по-настоящему великолепный в естественной броне, отливающей на солнце червонным золотом. Свирепый, неуязвимый и все еще непобежденный… но с крохотной, раздраженно рычащей хмерой на шее, которая уже занесла когти для решающего удара.

Таррэн с проклятием выпростал вверх руку и в отчаянном усилии метнул в поднявшегося дракона огромный огненный шар. Но метнул неудачно — не в горло и не в мягкое брюхо, а в глаза. Дракон инстинктивно отшатнулся, суетливо взмахнув крыльями, его спина содрогнулась, и замахнувшаяся Белка неожиданно сорвалась. Яростно взвыла, успев расцарапать чешуйчатый бок до крови, но все равно не удержалась и от следующего рывка стремительно взлетающего дракона свалилась с высоты нескольких человеческих ростов. Прямо на усеянную острыми шипами крышу дворца.

Ллер Адоррас со смешанным чувством посмотрел вслед улетающему ящеру.

Ну и что теперь?

Надежды разбиты, дворец в руинах, подданные напуганы, совет обессилен, источник разграблен, в родном доме хозяйствует чужак, тронный зал разрушен, защитные заклятия порваны. Повсюду дым и запустение. Возможно, есть убитые и раненые среди стражей. Вполне вероятно, пострадали невинные и ничего не имеющие против Создателей эльфы. На Эоллар впервые за шесть тысячелетий пришла за своей добычей смерть… а виновник этого беспорядка так и не наказан! Более того, он оказался вовсе не мудрым и справедливым! Не проницательным, рассудительным и даже не предусмотрительным! Просто существо огромной силы, владеющее неизмеримо большей мощью, чем эльфы. Но отнюдь не подтверждающий правило, что сила решает все. Отнюдь не непобедимый. Совсем не разумный. И подверженный тем же страстям, что и не доросшие до его могущества двуногие.

Владыка Эоллара тяжело вздохнул, оглядывая изуродованный зал, но долго предаваться сожалению ему не дали: откуда-то сверху раздался треск, а затем с потолка что-то с мягким стуком упало на остатки разломанного стола. Упало с такой силой, что тот жалобно скрипнул, но не развалился окончательно. Только пошатнулся и пугливо застыл, когда по его лакированной поверхности прошлись острые когти.

Ллер Адоррас в панике замер, уставившись на взъерошенную Белку, припавшую на все четыре конечности, и осознал, что еще ничего не закончилось. Потому что дракон-то сбежал, отделавшись поцарапанным брюхом, а едва не убившее его создание — вот оно, сидит на расстоянии вытянутой руки.

Только сейчас, видя Гончую в такой ужасающей близи, древний эльф смог в подробностях рассмотреть ее необычный доспех, скроенный из удивительно плотно подогнанных чешуек. С виду тонкий, но при этом невероятно прочный. На нем даже проплешин не осталось, кроме пары царапин под левой грудью! Да и хозяйка была ему под стать: изящная, ладная. Обманчиво хрупкая, но при этом полная непередаваемой грации и силы. Настоящая богиня охоты. Дикая кошка в обличье маленькой женщины… боги, она действительно была великолепна!

Белка, чувствуя себя на перекрестье мужских взглядов, подчеркнуто медленно оглядела царящую вокруг разруху. Глаза у нее все еще были алыми, как у Таррэна в минуты неудержимой ярости. Черты лица искажены недавней трансформацией. Острые когти раздраженно снимали стружку с неуязвимого белого палисандра. Гибкое тело сжалось в мощную пружину — готовое и к броску, и к неожиданному удару.

На кого-то теперь обрушится эта неконтролируемая мощь?

Ллер Адоррас невольно вздрогнул, когда сквозь разлом в стене в зал проскользнули волки. Сперва ему даже показалось — по их с дочерью душу, слишком уж жутко они выглядели. Однако перевертыши не обратили на эльфов никакого внимания — в мгновение ока преодолев расстояние до вожака, они молча окружили заиндевевший от напряжения стол и предупреждающе оскалились.

— Почему? — пугливо дернулась Эланна, сама не заметив, когда ухватила Тиля за руку. — Что они делают?!

— Тсс, — беззвучно шепнул Тирриниэль, приложив палец к губам, а затем добавил мысленно:

«Опасно дразнить хмеру запахом добычи. А Бел сейчас — не человек. И даже не твоя хорошая знакомая. Поверь, мы для нее не больше чем добыча. Причем добыча славная, нужная и очень вкусная: хмеры, как известно, падки на магов. Ты же помнишь, кого спасала из стазиса? Так вот, Белка носила в себе их разумы много лет, делила боль и радость, сживалась с ними, а со временем научилась… хотя мы надеялись, что этого не произойдет… как-то научилась по-настоящему меняться. И сейчас перед тобой не Белка, а Траш. Вернее, та ее часть, которую Белка когда-то слишком долго удерживала в себе. Так что охотники правильно поступают: в таком состоянии ее нельзя выпускать из виду. В этом они, кстати, поклялись ей на крови, поэтому сделают все, чтобы оградить нас от второй ипостаси своего вожака».

«Они же могут пострадать!» — воскликнула эльфийка.

«Такова уж их природа. Они остановят Бел, чего бы это ни стоило».

«Но надо что-то сделать!»

«Просто не шевелись, — посоветовал Тиль, настороженно, хотя и без особого страха глядя на невестку. — Скоро все наладится».

В отличие от перепуганной владычицы, он уж видел такое. Не настолько ужасное, конечно, но ему и теперь почему-то казалось, что самое страшное уже произошло. Разумеется, Бел в любой момент могла напасть на того, кто покажется ей опасным, но если это произойдет, то у него всяко был козырь в рукаве: Таррэн находился неподалеку.

— Назад! — словно в ответ на его мысли, властно донеслось от дверей.

Тиль удовлетворенно отметил, что Таррэн на этот раз успел вовремя, а охотники, поразмыслив, решили подчиниться. Правда, далеко не ушли: хозяин хозяином, но вожак был важнее. Так что они отступили на пару шагов, однако глаз от подобравшейся Гончей не отвели. Как и она, впрочем, не отрывала взгляда от мужа.

— Ну и что ты натворила? — со вздохом поинтересовался Таррэн, бесстрашно подойдя к кривобокому столу и остановившись напротив жены на расстоянии вытянутой руки.

Белка в ответ зашипела.

— И зачем все это было? За что ты на него так обиделась? — ничуть не удивился эльф. — Обругала, нафыркала, перекинулась у всех на глазах… как я теперь объясню это Адоррасу? Как ты потом собираешься детям на глаза показываться?

Шипение стало чуточку тише.

— Как ты вообще могла сравнивать его с моим братом? — искренне недоумевал Таррэн, придвинувшись на шажок и аккуратно опустив на пол ножны с родовыми клинками. — Конечно, сходство есть, но, родная, у нас же одна кровь, одни корни. Нет ничего странного, что кое-какие его черты унаследовал Талларен. К тому же ты его действительно убила и, кажется, сама говорила, что отпустила прошлое. Так в чем дело? Что случилось сейчас, что ты вдруг надумала его растерзать и совсем не послушалась голоса крови? Белка?

Гончая недовольно рыкнула, слегка изменив положение. Но так быстро, что никто этого не понял, пока она не привстала и не оперлась когтистыми ладонями на грудь мужа, пытливо заглядывая ему в глаза.

— Ты же не хотела его убивать, — тепло улыбнулся эльф, коснувшись пальцами ее лица. — Я видел: ты могла, но не стала. Когда ты хочешь, то убиваешь сразу, любовь моя…

Таррэн убрал непослушную прядь с ее щеки и с нежностью посмотрел в медленно тускнеющие, наливающиеся знакомой зеленью глаза.

— А ты не стала. Не смогла переступить через себя. И каждый раз останавливалась, потому что чувствовала — этого делать не стоит. Не время дракону умирать. Не сегодня, Бел, понимаешь? И не за то, чего он не совершал. Твоя сестра подсказала это. Вы обе знаете, что он — не Талларен. Ты знаешь это, Бел, потому-то и придержала руку.

Гончая вздохнула и позволила ему себя обнять.

— Дикая ты моя кошка, — прошептал Таррэн, пройдясь кончиками пальцев по опустившимся шипам на ее спине. — Ну зачем тебе понадобилось еще и это? Ты же не хочешь никого поранить? Попугала немного, и хватит. Достаточно уже схваток. Сама знаешь, что мне не нравится — от твоих колючек всегда рубаха рвется… да, вот так. Все хорошо, любимая, тебя больше никто не рассердит…

Белка прерывисто вздохнула, и устрашающий гребень на ее спине с тихим шелестом втянулся под чешую. Одновременно с ними пропали и шипы на локтях. Затем исчезли костяные наросты на коленях, дав эльфу возможность обнять ее крепче. Ее глаза почти утратили опасную красноту, руки бережно обвили его шею… но тут зацепились за что-то, и встрепенувшаяся Гончая мигом вскинула голову.

— Пустяки, — с обезоруживающей улыбкой встретил Таррэн возобновившееся шипение, тогда как пальцы сами собой коснулись обгоревших до неприличия волос.

Белке нравилось, когда они длинные. Она любила играть с ними перед сном. Любила пропускать сквозь пальцы этот черный шелк, наслаждаясь им, как кошка наслаждается игрой с клубком шелковых нитей.

— Отрастут еще. И очень скоро.

Гончая заворчала громче. Эльф снова вздохнул и с сожалением провел ладонью по обуглившимся кончикам. Под его руками черные пряди мгновенно вытянулись, упав на спину густой волной. И только после этого недовольное ворчание стихло, пальцы Белки привычно погрузились в шелковое море, наслаждаясь каждым прикосновением. Глаза опять стали нежно-зелеными и спокойными. Почти.

Таррэн перевел дух, незаметно сделав Элиару знак, что можно расслабиться, но тут у кого-то не выдержали нервы. За спиной ллера Адорраса что-то скрежетнуло по полу, и почти сразу раздался вздох. Кажется, у какого-то болвана нога затекла от неудобного положения, и при попытке подвинуться острый каблук противно царапнул по камню. Тихо так, почти неслышно. Но если полчаса назад это никого бы не взволновало, то сейчас, когда в зале царила мертвая тишина, нарушаемая только ласковым голосом Таррэна, этот звук слишком резко ударил по чутким ушам успокаивающейся, но далеко не спокойной хмеры.

Таррэн не успел даже выругаться, как Белка шумно раздула ноздри и, обдав его волной внезапно вспыхнувшего раздражения, в ту же секунду испарилась. А мигом позже на другом конце тронного зала, не успев проклясть свой прогоревший каблук, Ортэ выдохнул от мощного удара в грудину. Невесомой пушинкой пролетел несколько шагов и с силой впечатался в стену, успев напоследок посетовать на самую нелепую свою ошибку, которую ему только доводилось сделать: зря он, наверное, надел сегодня новые сапоги…

Когда туман в голове прояснился, грохот в ушах притих, а помятая грудь сумела сделать судорожный вздох, Ортэ с вялым удивлением осознал, что лежит на полу, при этом затылок жутко ноет, голова запрокинута под опасным углом, а на горле сжались чужие пальцы.

Эльф осторожно открыл глаза и завороженно замер, наткнувшись на два блистающих изумруда, в которых ритмично вспыхивали и тут же гасли багровые огоньки. Там плескалось — столько «Огня», но вместе с тем и столько мертвенного холода, которому было чуждо сострадание, что верный телохранитель мигом понял — вот она, Белая Леди, пришла по его бессмертную душу. Странно, что так поздно, но ее приход оказался не так страшен, как гласили легенды. Ее неподвижный взгляд лишал воли. Белое лицо завораживало нечеловеческой красотой. Чуть приоткрытые губы манили, несмотря на поблескивающие за ними острые клыки.

— Не надо, Бел, — донеслось до затуманенного сознания Ортэ. — Знаю, он вел себя некрасиво, но ты ведь сама этого добивалась. Оставь, малыш. Ллеру Адоррасу еще понадобится телохранитель.

Тяжесть с груди Ортэ исчезла. Какое-то время он еще ощущал на себе чужой взгляд, но потом неподалеку снова послышался голос лорда Таррэна, и Белка милосердно отвернулась. Правда, распластавшемуся на полу эльфу понадобилась добрая минута, чтобы сбросить оцепенение. А затем еще столько же, чтобы осознать себя живым, растерянно провести рукой по груди и отстраненно отметить, что доспех работы рена Истаэра рассечен от пупка до самого горла. Но не клинком, как можно было бы подумать, а когтями, для которых даже чешуя дракона не была серьезным препятствием.

— Оставь, — мягко повторил Таррэн, когда Белка грациозно спрыгнула с полуоглушенного эльфа. После чего по-кошачьи плавно скользнула в сторону и пристально взглянула на владычицу. — Эланна, — тут же напомнил Таррэн, не делая попытки перехватить супругу.

Эльфийка инстинктивно прижалась к поднявшемуся с трона Тирриниэлю. С благодарностью ощутила на своем плече его твердую руку, а потом неожиданно успокоилась — от Тиля шло тепло, словно от печки. А еще его близость дарила уверенность, что ничего страшного не случится. Ни с ней, ни с Бел, ни с кем бы то ни было. И от этого понимания Эланна расслабилась, а спустя некоторое время нашла в себе силы посмотреть на Гончую и приветливо улыбнуться.

— Здравствуй, Бел. Рада тебя видеть. Если бы не ты, нам пришлось бы туго.

Таррэн с удивлением покосился на нее, но тут же одобрительно кивнул. И Эланна приободрилась еще больше: значит, все не так плохо, как ей показалось сначала. Значит, насчет Бел не нужно волноваться.

Она собралась было сказать что-то еще, но Тирриниэль вовремя перехватил ее за локоть: Бел, когда успокоится, сама все вспомнит. А сейчас достаточно и того, что она не воспринимает присутствующих как врагов.

— Таррэн сделает это лучше, — беззвучно шепнул он, и Эланна послушно замолкла.

Белка тем временем бесшумно скользнула к Элиару, рядом с которым беспокойно переминался с ноги на ногу позабытый всеми рен Эверон.

— Привет, Бел, — бодро поприветствовал ее светлый, одновременно наступив на ногу телохранителю Эланны, чтобы тот не вздумал открыть рот. — Я гляжу, у тебя появились новые способности? И как оно? Мне, кстати, нравится! И глазки чудные! Пожалуй, когда вернусь, попрошу Милле делать иногда такие же. Ну не сейчас, а когда с малышами все устроится… О! Ты ведь придешь к нам к их дню рождения? Да, Бел? Ты ведь не оставишь Мелиссу в такой день? Она уже давно звала и надеялась обождать до твоего прихода.

У Белки в глазах появилась задумчивость, но потом она подошла ближе и внимательно посмотрела зятю в лицо тем самым неподвижным, откровенно пугающим взором, которым славились дикие хмеры.

Элиар, как ни странно, не дрогнул.

— Так что? — подчеркнуто вежливо произнес он, словно не замечая горячего дыхания на шее. — Я могу надеяться, что храмовник на моем троне больше не появится?

Белка фыркнула и наконец отодвинулась, оставив его в покое. Потом повернулась к рену Эверону и оценивающе прищурилась.

— Свой, — тут же отреагировал Таррэн, неотступно следуя за супругой и готовясь перехватить ее в любой момент. — Ты у него нож забрала, помнишь? У чужих ты оружие никогда не берешь, но этот, хоть и в белом, довольно неплох, согласись.

Рен Сорен ал Эверон удивленно округлил глаза, а Белка, задумчиво пожевав губами и настороженно обнюхав его горло, тихонько заурчала. Растерявшийся эльф сперва решил, что ей не понравился запах, и пожалел, что этим утром по привычке вырядился в камзол ее нелюбимого цвета. Но потом увидел смазанное движение и в окончательной оторопи уставился на подсунутый ему прямо под нос изящный нож из лунной стали. Тот самый, который не так давно рен Истаэр собственноручно выковал, а потом отдал в полное распоряжение Гончей.

— Бери, — тихо посоветовал Таррэн, не сводя с супруги пристального взгляда. — Бери и молчи.

«Но ведь лунная сталь не меняет хозяев!» — хотел завопить эльф, однако взгляд лорда заставил его проглотить заученную истину и медленно, как во сне, протянуть руку за подарком. Рен Эверон хорошо знал, что лунная сталь коварна: выкованное из нее оружие было упрямым и не признавало чужаков. Но, с другой стороны, сейчас нож отдавали добровольно.

Мысленно попросив благословения у Создателей и понадеявшись, что не останется одноруким калекой, эльф коснулся мерцающей радужными бликами рукояти. На мгновение замер, однако своенравный нож только мигнул и продолжал покорно лежать на ладони Гончей, ничуть не протестуя против ее решения.

Эльф медленно, каждый миг ожидая непоправимого, сжал пальцы. Еще медленнее, стараясь не спугнуть неслыханную удачу, забрал чудесный подарок. А когда окончательно поверил, что не сошел с ума и неожиданно стал обладателем чуда, Белки рядом уже не было. Только лорд Таррэн смотрел на него с непонятной усмешкой, да его отец иронично хмыкнул.

— Легко отделался, — тихонько сообщил ошеломленному телохранителю Элиар. — Ты ей понравился, так что не трусь — теперь ни за что не прибьет. Запомнила. И даже если ногу ей отдавишь в суматохе, только по зубам получишь. Ну или ушами оборванными отделаешься.

— Например, как вы? — устав от насмешек и еще не придя в себя от пережитого, впервые не сдержался рен Эверон.

— Именно.

Телохранитель владычицы хмыкнул и подумал, что чужаки не вызывают у него неприязни. Даже страшное преображение супруги темного лорда заставляло испытывать лишь смутную зависть к эльфу, который сумел обуздать свою силу. И, оставаясь перворожденным по крови, до сих пор не утратил исконно человеческих свойств — сострадания, щедрости, милосердия. Самых простых эмоций, от которых алиарцы отказались, как от чего-то ненужного. В том числе и от любви. А сила его привязанности была такова, что Белка, даже будучи не совсем во вменяемом состоянии, узнала его и отступила, не тронув никого из тех, кто присутствовал в зале. И не слишком рассердилась за безнадежно испорченный бросок. Даже сейчас, рыская по залу в поисках чего-то неведомого, она то и дело оборачивалась к мужу, словно спрашивая его согласия, а он с мягкой улыбкой качал головой и больше ни о чем не беспокоился.

— Замечательно! — вдруг неестественно громко прозвучал в напряженной тишине подозрительно бодрый голос Тирриниэля. — Все живы, почти здоровы и даже не сильно поцарапаны. Таррэн, как твои резервы?

— Бел восстановила, — совершенно обычным голосом отозвался Таррэн, отчего Элиар неприлично округлил глаза, кинув на Гончую опасливый взгляд, а сама Гончая, нахмурившись, молнией метнулась к возмутителю спокойствия. — А вот тебе бы не стоило шуметь, пока тут так много народу.

— Авось не пропаду, — усмехнулся владыка Л’аэртэ, бесстрашно встретив горящий взгляд невестки. — В чем дело, малыш? У меня за плечом появилась еще одна дирса? Или ты наконец надумала исполнить свою угрозу?

Гончая звонко клацнула зубами.

— Ну вот, — притворно вздохнул повелитель Темного леса и, оставив Эланну, бесстрашно подошел к оскалившейся Белке. — Между прочим, Эл не прав: тебе не идут красные глаза. Я бы предпочел видеть голубые или на худой конец зеленые. К тому же моя приемная дочь не должна носиться по чужому дворцу в таком непотребном виде. И уж конечно не должна морочить голову владыке целого материка, стараясь напугать тех, кто и так едва стоит на ногах. Тебе не кажется, что это жестоко, малыш?

Белка бесконечно долгую секунду стояла неподвижно, сверля свекра хищно прищуренными глазами, но потом поняла, что он совсем не боится, и резко выпрямилась.

— Какой же ты все-таки вредный! — упрекнула его совершенно обычным голосом, в котором лишь едва-едва слышалось ворчание хмеры. — Только я развеселилась, перепугала Эла до мокрых штанов, волков своих на место собралась поставить, как ты взял и испортил мне все развлечение!

Владыка Тирриниэль негромко рассмеялся:

— Твои развлечения плохо отражаются на всеобщем самочувствии. Я-то знаю тебя достаточно, чтобы различить, когда ты действительно срываешься, а когда просто хулиганишь. Но вот наши друзья еще долго будут приходить в себя, а Ортэ до сих пор продолжает искренне верить, что ты едва его не убила.

Белка ласково дунула ему в лицо и коснулась заискрившегося от прибывающей силы венца.

— Ортэ давно надо было щелкнуть по носу и показать, что противника не стоит недооценивать. Даже если он мал, как я, и все время дурачится. Сорен, кстати, в этом плане гораздо разумнее, а я, как ты знаешь, всегда уважала сдержанных мужчин.

Таррэн хитро улыбнулся:

— Если бы не это, мне бы, наверное, никогда в жизни не удалось тебя обнять.

— А то, — в тон ему отозвалась Белка и, оглядев ошарашенные лица окружающих, хихикнула: — Но зато как я их, а? Правда, я молодец?

Таррэн широко улыбнулся.

— Эй! Ты что, знал?! — возмущенно вскинулся Элиар.

— Что я, жену от хмеры не сумею отличить? Правда, был момент, когда я забеспокоился, но Бел не первый век носит в себе зверя и отлично знает, где находится граница. А если когда и отпускает зверя на волю, то не доводит до безобразия. Так что то, чего ты боялся, уже давно случилось, но мы, слава богу, как-то научились с этим жить.

— Так что ж ты, гад, мне-то не сказал?!

— А зачем? — удивилась Гончая и насмешливо посмотрела на зятя. Самыми обычными, совершенно спокойными глазами, в которых плясали демонята. — Ты так забавно переживал и так верил, что я и спустя пять веков могу сорваться, что я решила — надо подыграть. Может, тогда ты наконец запомнишь, что я разрешаю звать себя «малышом» только двум эльфам во всех мирах?

Элиар чуть не сплюнул:

— Ну, Бел… опять провела, зараза!

— Разрешила бы ты ему в самом-то деле, — со смешком посоветовал Таррэн, приобняв жену за талию. — Малыш там, не малыш… все равно ж зовет, когда не слышишь.

— Я подумаю, — лукаво улыбнулась Белка, но тут же посерьезнела и отстранилась. — Ладно, хватит. Хорошо, что все обошлось, но нам пора заняться более важными проблемами. И первая их них — мои наглые и непослушные волки… Таш, Нэш, Шир! Ну-ка, подойдите!

Перевертыши, прекратив изображать предметы мебели, выстроились перед недовольным вожаком ровным рядком. Золотистые в центре, черный слева, белый и смущенно мнущийся рыжий — справа.

— И что это была за самодеятельность? — подозрительно ласково осведомилась Белка у виновато опустивших головы охотников. — В кои-то веки нашелся достойный враг, с которым интересно побегать на пределе сил и который смог сбить меня на землю, отыскав в защите пару недочетов, как вы едва все не испортили. Отвечайте: кто из вас решил испоганить мне поединок?

Один из золотых, опустив глаза, послушно сделал шаг вперед.

— Я недовольна, Таш.

Перевертыш опустил голову еще ниже и прижал уши к голове.

— Вы влезли в бой без приказа. Вы потеряли нить поединка. Вы перекинулись среди бела дня, хотя кое-кому было велено обождать до осени. Таш, ты опять поторопился с выводами. Нэш, ты слишком переживаешь за прошлый наш спор — забудь, твои старые ошибки меня не волнуют. Или тебе переломанных лап было мало?

Огромный волк понурился и смирно опустился на пол, спрятав морду под широкой лапой.

— Шир!

Черный зверь несильно вздрогнул.

— Плохо, — сухо обозначила его работу Гончая, и перевертыш со стыдом поджал хвост. — Слишком рано. Слишком медленно и эмоционально. Дракон был вдвое сильнее. Измотать его вам было не под силу. По крайней мере до тех пор, пока ваши новые возможности не разовьются, как у Роса. Пожалуй, он и его пятерка справились бы. Но вы — не они. Вы слишком молоды. И по этой же причине не имели права так рисковать. Достаточно было отогнать его от эльфов и заставить забыть о защите. Рыжий!

Названный волк, неловко царапнув громадными когтями пол, тихонько пискнул.

— Тебе еще рано к старшим, — сурово сказала Белка, отчего зверь совсем сник. — А тебе, Стрегон, я по возвращении все-таки надеру уши!

Белый удивленно вскинул голову.

— Да-да, — кивнула Гончая. — Именно тебе. Уж кому, как не тебе, стоило знать, что для рыжего эта авантюра могла закончиться печально? Какого демона ты полез ко мне в таком состоянии?! Давно шкуру не менял?! Я тебя братом назвала не для того, чтобы ты тут же обжигал нос о мой «Огонь»! И не для того, чтобы выяснять, насколько хорошо в тебе прижилась моя кровь!

Стрегон тяжело вздохнул и, сделав шаг вперед, виновато ткнулся мордой в ее живот, а затем бережно коснулся носом царапин, оставшихся на чешуе. Но коснулся так, что от этого они слегка разошлись и показали нахмурившемуся Таррэну то, о чем она не хотела говорить.

— Он тебя задел?! — тихо ахнул Элиар, когда под чешуей мелькнула белоснежная кожа. — Бел! Этот урод тебя… Где этот гад?! Таррэн, верни его немедленно!

— Не вопи, все со мной в порядке, — недовольно буркнула Гончая, вернув край брони на место и сердито дернув Стрегона за ухо. — Просто дракон попался шустрый. И мечик у него хорош. А броня вообще сказка. Когда найду этого летуна в следующий раз, обязательно его освежую, а потом скрою себе новую броньку. Такую, чтоб больше никогда не менять.

— Бел, тебя ранили?! — негромко ахнула Эланна. Она побледнела, вздрогнула от ужасной догадки и, оставив Тирриниэля, проворно подбежала к Белке. — Где?! Покажи! Сейчас же позовем целителей!

— Не надо, — почему-то смутилась Гончая. — Так, на излете зацепило. Оно и не болит совсем.

— Бел, — беспокойно дернулся Таррэн. — Ты почему не сказала?

— Так зажило уже. Честное слово, я в порядке.

— Дай посмотрю.

— Прямо здесь? — Она иронично приподняла бровь.

Таррэн бросил взгляд на стройное бедро, на котором от неловкого движения дразняще мелькнула белая кожа, прислушался к узам и поспешно мотнул головой.

Белка озорно улыбнулась, а затем снова повернулась к перевертышам.

— Так. Значит, поступим с вами следующим образом: за то, что приказ мой нарушили, с вас — вызов…

Охотники огорченно вздохнули.

— …Инициатива была общая, что бы там Таш ни говорил, так что и отвечать будете вместе. Однако за то, что вы неплохо сработали и сумели добиться того, на что в иной ситуации потребовалось бы гораздо больше времени, за то, что головы все-таки не потеряли и не отступили от заведомо более сильного врага… вызов будет формальным.

Охотники неверяще вскинули головы.

— Вы все равно молодцы, — тепло улыбнулась им Белка. — Ошибок, конечно, наделали, но уцелели сами и дали мне время подготовиться. В конце концов, я тоже не ожидала, что этот гад окажется таким стойким. Так что обойдемся небольшой пробежкой и вежливыми тычками под ребра. Согласны?

Волки слаженно взвыли, едва не перепугав заглянувшего в тронный зал рена Роинэ, а затем показали в улыбках страшенные зубы.

— А ты, нахал, — Белка снова дернула Стрегона за белое ухо, — сейчас же возьмешь рыжего за холку и пойдешь отсыпаться. А когда проснешься, мы с тобой серьезно поговорим. Шир, помоги им с обратным переходом. У Лакра могут возникнуть трудности. Дашь им по паре капель «нектара» и остальным принесешь. Таш, Нэш, присмотрите за садом. Чем Торк не шутит, вдруг эта крылатая жаба надумает вернуться?

Перевертышей как ветром сдуло.

— Теперь займемся вами. — Белка повернулась к неуверенно переглянувшимся алиарцам. — Тиль, как там наш ясень? Не разгромил еще здешний источник?

— Нет, — ответил за владыку Л’аэртэ ллер Адоррас. — Ллер Тирриниэль был настолько любезен, что не тронул его.

— Правильно, — кивнула Гончая. — Если бы он тронул, тебя бы тут уже не было. Тиль, ты потом сможешь вернуть все как было?

Тирриниэль кивнул.

— А что с духами?

— Я их почти не касался: слишком привязаны к старому дворцу и прежнему хозяину. Хотя некоторых мне пришлось усыпить.

— Ясно. — Белка ненадолго задумалась, потом встрепенулась и негромко позвала: — Глазасти-и-к! Ты где?

Под потолком что-то активно зашебуршилось, а затем из-под серебристой ясеневой листвы высунулась уродливая голова.

— Проверь, не оставил ли нам дракоша неприятных сюрпризов. И посмотри заодно, что тут можно восстановить, а с чем даже связываться не стоит. А по пути позови золотых, отыщи этого хитреца Истаэра и скажи, чтобы топал сюда немедленно. Остальных предупредите, что, пока все не закончилось, лучше им во дворец не соваться. Дракон ведь может вернуться. Не сегодня, конечно, если он не совсем дурак, но в скором времени, полагаю, надо ждать его в гости с друзьями. А в связи с этим, братцы-кролики, у нас возникает целый ряд неприятных вопросов. — Белка обвела посуровевшим взглядом притихший зал. — Самый первый из них звучит так: какая сволочь стукнула по поводу нас этому надутому индюку? Вопрос второй: кто способен был отправить ему зов, причем такой, что он дотянулся хотя бы до одного дракона? Наконец, третий: как предотвратить войну, в которую, если ничего не изменить, окажутся втянуты оба наших мира?

Владыка Эоллара опешил. Но когда встретил непривычно серьезный, удивительно жесткий взгляд Гончей, внезапно ощутил, что у него пересохло в горле. А потом воздух рядом с ним потеплел, чутких ноздрей коснулся аромат эльфийского меда. Древний эльф изумленно обернулся и едва не вздрогнул, поняв, что Белка впервые рискнула подойти к нему на расстояние вытянутой руки. А когда до суматошно дрогнувшего разума дошла причина такого осторожного отношения, владыка Эоллара пораженно уставился на Таррэна.

— Мы пришли с миром, — тихо сказала Гончая, милосердно отводя взгляд в сторону. — Ты видел, что мы такое. Чувствуешь сейчас мою силу. Знаешь, чем она может обернуться, и, как мне кажется, понимаешь, что у такого оружия, как я, может быть лишь один настоящий хозяин.

На изумление правителя Таррэн ответил понимающей улыбкой.

— Ты… не оружие, — наконец отыскал сбежавший голос ллер Адоррас.

— Оружие, — усмехнулась Гончая. — Самое опасное, какое только смогли придумать эльфы на Лиаре. Но с некоторых пор я — не только оружие, тут ты прав. А сейчас вообще одна из Л’аэртэ, которая готова дать тебе слово, что мы действительно не желаем зла. Мы не хотим войны — у нас было достаточно своих. Не хотим крови, потому что знаем ей цену. Но не отказываемся от того, что, возможно, когда-то наши предки принесли немало горя твоему миру. Мы просто хотим понимания. И готовы оказать всю помощь в примирении с Создателями, которая понадобится.

— Драконы не простят унижения, — прошептала Эланна.

— Дракон пришел сюда незваным гостем, — ровно отозвалась Белка. — Он пришел убивать. Не слушать. Не судить. Не разбираться в причинах. Теперь, возможно, он пошлет зов своим. А когда они придут всей стаей, нам станет легче: среди них наверняка есть существа постарше и поспокойнее, чем этот безрассудный юнец. А он юнец, не спорь: мудрый не стал бы ввязываться в драку. Мудрому не было нужды угрожать своим детям. Мудрый не стал бы уничтожать всех без разбора. И уж конечно он сперва выслушал бы нас, а не начал разбрасываться своим… довольно посредственным, надо признать, «Огнем». Поэтому теперь мы станем ждать, дорогая. Но к тому дню, когда они начнут вершить над нами второй суд, у нас должны появиться веские аргументы в свою пользу.

Эланна тоскливо посмотрела на Белку.

— Мы напали на Создателя. Мы его ранили. Унизили. О каких аргументах ты говоришь?!

— Увидишь, — улыбнулась Белка. — Полагаю, у нас есть чем их удивить. Или считаешь, я без пользы провела последние две недели?

Таррэн проницательно взглянул на супругу, но она только улыбнулась шире, и в его груди шелохнулось смутное беспокойство.

— Бел…

— Где они?! — вдруг яростно взревели в ближайшем коридоре, и в тронный зал с разбегу влетел растрепанный рен Истаэр, с молотом наперевес и прожженном кожаном фартуке, в котором застало его появление обеспокоенного Глазастика. Увидев разгромленный зал и изрядно пострадавшую мебель, кузнец остановился. Огляделся, первым делом приметил Белку и грозно нахмурился. — Так. Что ты еще натворила?!

Ллер Адоррас ошарашенно разинул рот. Таррэн удивленно приподнял брови, а Белка лишь повела закованным в броню плечиком и невинно улыбнулась.

— Зал разгромила, один из твоих ножиков обломала о шкуру дракона, морду ему набила, дернула за хвост… жаль, под зад не пнула, хотя он явно напрашивался. Но мне Таррэн помешал, так что к нему все претензии. Впрочем, тебе все равно этот зал не нравился, поэтому можно сказать, что я просто начала ремонт.

— Какой дракон? — непонимающе моргнул рен Истаэр, не замечая, что теперь глаза округлились не только у ллера Адорраса.

— А ты не слышал? Прилетал тут один, нашумел, накричал, обидел бедную девушку…

— Тебя, что ли? — Кузнец скептически оглядел Гончую с ног до головы и только тут сообразил, что именно с ней не так. — Ты почему в таком виде?!

Белка широко улыбнулась, и вот тогда эльф смутился.

— День добрый, Ад, — неловко кашлянул рен Истаэр, спрятав молот за спину. — Мое уважение, леди Элашш. Я… гм… не знал, что тут такое творится. Не услышал: знаете, у меня всегда так шумно…

Таррэн издал странный звук. Кузнец метнул на него еще один быстрый взгляд, потом покосился на скалящуюся Белку, совсем смешался и замер, не зная, как выкрутиться из щекотливой ситуации.

— Значит, ты знал, — подозрительно спокойно заключил ллер Адоррас, с новым интересом оглядывая старого друга.

— Ты тоже знал, — буркнул в ответ рен Истаэр.

— Только догадывался. У меня не было возможности убедиться.

— Зато у меня… Торк!.. была! Но я бы не сказал, что это добавило мне радости!

— Конечно, он знал, — с ехидцей подтвердила Белка метания прижатого к стенке кузнеца, и рен Истаэр, внезапно покраснев как маков цвет, кинул на нее сердитый взгляд. — Еще бы он не знал, если я его в первый же день расколола и показала, что к чему.

— Бедняга, — фальшиво посочувствовал Элиар. — Таррэн, прости его за прошлую выходку, думаю, он уже наказан.

— Еще бы, — пропела Гончая, грациозно приблизившись к кузнецу, и с размаху шлепнула его по плечу.

Эльф от удара пошатнулся и болезненно поморщился, принявшись растирать онемевшую руку.

— Бел, что ты делаешь? Я ж работать потом не смогу неделю!

— Ничего, я тебе помогу.

— Спасибо, не надо, — содрогнулся эльф и отодвинулся еще дальше. Потом понял, что так легко не отделается, и, обреченно вздохнув, повернулся к Таррэну. — Прошу прощения, ллер, за беспочвенные обвинения касательного причины вашего появления и тот нелепый спор, который мы не смогли довести до ума.

— Не волнуйся, родной, я его уже довела, — лучезарно улыбнулась Белка.

— Это ты бедного эльфа довела, хмера шипастая, — беззлобно прокомментировал Элиар.

— А кому-то стоит придержать свой язычок. С кем-то мы еще не до конца разобрались за обман.

— Это не обман, а всего лишь непредоставление информации! — возмутился светлый. — Это разные вещи, чудовище! И вообще, я уже сто раз извинился!

— Извинись в сто первый, — ядовито посоветовала Гончая, и Элиар сокрушенно вздохнул, а потом махнул на все рукой и, опустившись на одно колено, низко склонил голову.

— Боже, Бел… Да, ты права во всем: я — подлый, мерзкий, гадкий обманщик, у которого нет ни чести, ни достоинства, ни права называться твоим любимым зятем. Признаю, я был не прав и поступил по-дурацки, когда не сказал тебе насчет Милле. Я — болван и негодяй, которому ты совершенно зря доверила свое сокровище. И я умоляю тебя меня простить и больше не совать храмовник под подушку, потому что я все осознал, раскаиваюсь и больше никогда-никогда не поступлю так скверно. Клянусь, что не сделаю больше тебе неприятно, малыш…

Он осекся, сообразив, что опять проболтался. Даже приготовился к буре с рукоприкладством и членовредительством. И немало удивился, когда непримиримая Гончая хмыкнула, а затем, дунув ему в лицо, легкомысленно махнула рукой.

— А и ладно… Раз Милле столько лет тебя терпит и даже готова подарить еще одного эльфенка, то так и быть. Зови. В конце концов, ты — и моя семья тоже.

— Что? — ошарашенно моргнул светлый.

— Я даже уши тебе драть не буду, представляешь? — подозрительно серьезно добавила Гончая. — И хоть ты действительно отвратительный тип, но… почему-то дорог мне. Странно, да?

Элиар на мгновение опешил, затем подскочил, схватил ее в охапку и бесстрашно обнял.

— Я тебя обожаю, Бел! Честное слово!

Белка хмыкнула, но перехватила вопросительный взгляд Тирриниэля и звонко расхохоталась.

— Ладно, хватит, — ворчливо заметил Таррэн, когда восторг побратима немного утих. — Эл, оставь в покое мою жену.

Элиар осторожно поставил Белку на пол, хотя из рук не выпустил — пользуясь моментом, бессовестно дышал ее магией, торопливо насыщая истраченный резерв. Когда еще удастся так легко восстановиться?

— Э-эл…

— Чего? — хитро прищурился светлый, покосившись на побратима. — Ревнуешь?

Таррэн фыркнул:

— К тебе, что ль? Бел, между прочим, терпеть не может белобрысых.

— Тогда чего тебе беспокоиться?

— Ничего. Хватит лопать на дармовщину.

— Жмот! — возмутился Элиар, торопливо вдохнув еще разок, пока не отобрали. — Что мне, хоть изредка нельзя попользоваться твоим источником?

— Тут достаточно на вас обоих, — усмехнулась Гончая, но Таррэн больше не пожелал ждать.

— Нет уж. — Он решительно выхватил ее из цепких лап побратима, подхватил на руки и на всякий случай притянул поближе. — Всяким проходимцам я свою пару на растерзание не оставлю. Тем более кое-кто уже третьи сутки на ногах и скоро вообще свалится.

— И ничего не третьи, а всего лишь вторые, — насупилась Белка, не думая, впрочем, вырываться. — И вообще, ты придаешь этому слишком большое значение.

— Драконы там или нет, но сейчас ты идешь в южное крыло к своим волкам и добросовестно отдыхаешь. Три часа.

— Два!

— Три, — строго велел Таррэн. — А потом мы собираемся в каком-нибудь другом месте и сообща решаем возникшую проблему. Ллер Адоррас?

— Ничего не имею против, — улыбнулся владыка Эоллара. — Дворец находится в полном вашем распоряжении.

— Это ненадолго, — успокоил его Тирриниэль. — Как только необходимость в защите исчезнет, вы получите его обратно. А до тех пор, если позволите, я вплету в нее несколько атакующих заклинаний.

— Делайте, что считаете нужным.

Тиль внимательно посмотрел на бывшего хозяина дворца и благодарно кивнул: действительно, железный мужик. В этом дворце он вырос. Здесь у него, как у Тиля в чертогах, сосредоточена вся мощь его рода. Весь запас сил. Родовая память. Это — его оплот. Единственное место, где он мог быть спокойным за свою жизнь и жизнь своих близких. И вдруг все это в одночасье было утеряно. Сперва казалось, что безвозвратно, но потом появилась надежда на благородство неожиданного захватчика. Надежда, конечно, призрачная, потому что веры чужакам все еще не было. Но уметь в такой непростой ситуации сохранить лицо и не показать, каково ему сейчас, дорогого стоит.

— Я даю слово, что дворец не пострадает от моих действий, — пообещал владыка Л’аэртэ. — И что по исчезновении угрозы для Эоллара возможности моего ясеня станут доступны вам полностью. Это потребует времени и усилий с вашей стороны, но ничего невозможного нет. А в дальнейшем с такой защитой вы можете не опасаться даже конца света.

— Будет достаточно, если вы просто его уберете, — с достоинством отозвался ллер Адоррас, но Тиль неожиданно улыбнулся.

— Вы не поняли меня, ллер. Я сказал так, чтобы вы знали: после завершения этого дела я собираюсь отказаться от своего дерева. В вашу пользу.

Владыка Эоллара ошеломленно замер.

Как отказаться? Совсем?! Но ведь это будет значить… Тьма! После этого ничто и никто в мире, даже сами Создатели, не сумеют перехватить власть над дворцом так, как это сделал сегодня Тиль! Это будет настоящее отречение! И после него во дворце останется лишь один безоговорочный владыка!

— Это очень щедрый жест. — У ллера Адорраса внезапно охрип голос, а у Эланны от удивления расширились глаза.

— Лорд Тирриниэль?

— Я сказал, — кивнул Тиль, подтверждая свои намерения, а Белка в этот момент приподнялась на руках мужа и уважительно присвистнула.

— Браво, Тиль! Ты настоящий повелитель!

Темный владыка так и не понял, какой именно смысл вложила Белка в эту короткую похвалу. Но Белка не была бы Белкой, если бы занялась сейчас разъяснениями, поэтому он решил, что непременно поговорит с ней на эту тему. А пока повернулся к находящемуся в легком шоке отцу Эланны, отправил мысленный зов оставшимся у портала золотым и с вежливым полупоклоном сообщил:

— Предлагаю собраться через три часа в более спокойной обстановке. Мне кажется, это будет разумным.

Ллер Адоррас, все еще находясь под впечатлением, кивнул.

— Всего доброго, леди, — поклонился Тиль и, дождавшись вежливого кивка Эланны, удалился.

Следом за ним откланялись Элиар и Таррэн. Белка, удобно устроившись на руках у мужа, помахала всем ручкой. Эвитарэ владыки при этом озадаченно переглянулись. Рен Истаэр пожал плечами, намереваясь выяснить все подробности чуть позже. Рен Роинэ неловко вдвинулся в рваный проем, собираясь узнать у повелителя, что именно произошло с Создателем и почему дворец все еще не развалился по камешку. А никем не замеченный Глазастик, наблюдавший за ними с потолка, задумчиво потер кончик носа корявой лапкой. Но на всякий случай сменил цвет и приготовился внимательно слушать.

На какой-то миг Элиару показалось, что сейчас случится что-то страшное. У Таррэна так жутко изменилось лицо, что светлый всерьез опасался — взорвется. Или ударит кого-нибудь. Или же вспыхнет «Огнем», безрассудно испепеляя все вокруг: себя, отца, друзей и всех тех, кому не повезет оказаться рядом. Но у него только глаза загорелись какими-то болезненными искрами да лицо застыло, словно восковая маска. Тогда как руки сами собой разжались и позволили Белке встать на ноги.

Никто не видел ее лица — она стояла спиной, пристально глядя на пошатнувшегося от какой-то мысли мужа. Но ллеру Адоррасу, успевшему понять немного больше, чем светлый, с лихвой хватило и того выражения, которое появилось на лице у темного лорда, — обреченность пополам с бессильной ненавистью и пониманием, что ничего уже не изменишь.

Конечно, они оба знали, что именно предложила Белка и кто должен вызвать униженного дракона на поединок. Понимали, зачем это нужно. И остро сознавали, что вряд ли удастся заинтересовать Создателей чем-то иным. Белке придется вызвать его, чтобы дать шанс уцелеть остальным. Вызвать, чтобы его месть или свершилась наконец, или же не случилась никогда. И чтобы сам поединок стал тем единственно неоспоримым условием, ради которого обозленные драконы согласились бы выслушать требующих суда чужаков.

А ведь это действительно будет суд. Суд богов, на котором станут равны драконы и созданные одним из них полукровки. А главными спорщиками, как и положено, станут двое: оскорбленный неудачей дракон и его маленькая, но очень опасная противница.

У Элиара кровь застыла в жилах, едва он понял эту простую истину. Со стаей им было не с руки тягаться — драконы сомнут и не заметят. А с учетом того, насколько быстро они вспыхивали, ждать от них терпения не приходилось. Так что в чем-то Белка, безусловно, права: их надо чем-то заинтересовать. Отвлечь внимание. Но не так, как она предлагала это сделать! Ведь это будет самоубийством!

— Покажи, что ты видела, — внезапно охрипшим голосом попросил Таррэн, глядя на супругу. — Покажи мне, Бел. Я должен знать правду, прежде чем что-то решать.

— Хорошо, — согласилась Гончая, приложила руки к его вискам и осторожно заглянула в расширенные, полные страшного подозрения глаза. — Будет немного больно, прости.

Таррэн только сжал зубы.

Элиар не знал и не мог знать, что именно должна была показать ему маленькая Гончая, и понятия не имел, почему это стало так важно. Но когда у побратима из груди вырвался горестный вздох, а лицо исказила гримаса боли, сразу подумал: это плохо.

Нет, в то, что побратим согласится на эту дурость, светлый не верил: Таррэн любил жену до безумия и никогда не подверг бы ее риску. Скорее уж он сам выйдет против драконов и погибнет, но ее на растерзание не отдаст. Но почему же тогда так холодно и мерзко стало на душе? Почему Таррэн так бледен? Что они видят сейчас друг в друге? Что чувствуют в этот недолгий миг единения? Что за тайна связала их на пороге самой большой из совершаемых глупостей? Что за боль объединила? Чего мы не знаем о вас, дикие и любящие? И почему так холодно здесь, рядом с вами, когда вы еще живы и только собираетесь дать нам ответ?

Таррэн уронил голову и обнял Белку за плечи.

Она печально улыбнулась.

— Ты же не думал, что все будет так просто? Наша первая встреча, твой брат, руны, изменение… что магия крови не могла зародиться на Лиаре сама по себе. Все было предопределено. Все это было спланировано — ты, я. Даже те девять кругов, которые были многократно прокляты. Только мы не знали тогда, для чего это было нужно. И не знали, для кого на самом деле предназначалось.

Таррэн несильно вздрогнул.

— Я все понимаю, — прошептала она, с болью глядя на мужа. — Но по-другому нельзя. И мне невыносимо видеть, что ты готов уничтожить все, ради чего мы жили. Ради чего прошли через все это… лишь для того, чтобы больше не рисковать.

— Я не хочу тебя потерять, Бел!

— И я не хочу. В компании Ледяной богини мне будет намного хуже, чем у тебя под крылом.

— Это слишком опасно! Ты можешь не успеть!

— Я всегда себя контролирую, — строго сказала она, словно не замечая сгущающегося в зале напряжения. — И это ты тоже знаешь.

— Ты могла сказать раньше…

— Я сама увидела всю картину целиком только сегодня. Или ты действительно думал, будто у меня не бывает дурацких снов?

Таррэн устало прикрыл глаза.

— Почему это должна быть ты?!

— Спроси своего брата. Или отца. Я не знаю. Но Талларен выбрал именно меня. Прости, но и я по-другому не могу. Это сильнее меня. Я просто должна. Ради нас. Ради детей. Ради дома и рода.

У темного эльфа опустились плечи.

— Ты не мог знать, — грустно улыбнулась Белка, погладив его по щеке. — Но Изиар не зря был выбран, чтобы начать первое изменение. А ты, его потомок, не зря встретился именно со мной. Ты — последний в череде кругов жизни, Таррэн. Ты — девятый, понимаешь? На тебе закончилось преображение Л’аэртэ, и на тебе начнется новая эпоха для нашего рода… если, конечно, мы сумеем уцелеть.

— Я не хочу этого, — мертвым голосом уронил Таррэн.

— Я тоже. Но разве нас кто-то спросил, желаем ли мы появиться на свет именно в этот момент времени? Разве по своей воле твои предки отправились в изгнание? По своей воле открыли тот первый портал? Создали Лабиринт и благополучно забыли о нем до тех пор, пока Изиар не нашел его снова? Думаешь, он пришел туда готовым к правде? — Белка покачала головой. — Лабиринт гораздо старше вашей расы, его знания несоизмеримы с нашими, и под его влиянием даже Изиар не смог устоять перед соблазном. Ты видел это в памяти рода.

Элиар непонимающе нахмурился, силясь осознать, о чем идет речь, но голос Белки завораживал, выбивал из головы посторонние мысли и заставлял невольно вслушиваться, поддаваться его очарованию и молчать. Как ни странно, он заставлял молчать даже его. И Тиля. И прильнувших к дверям перевертышей, которых больше никто не смел выгнать.

— Изиар начал первый руг, — тихо сказала Гончая, глядя в полные боли глаза мужа. — Он стал первым, кто рискнул обратиться к уснувшей в вас крови. И первым, кому повезло после этого остаться в живых. Каким-то чудом он сумел родить сына, который продолжил его путь. Правда, ритуал пошел не так, как планировалось, но главное было сделано: род Л’аэртэ все-таки обрел «Огонь» и стал сильнейшим в Темном лесу. И он хранил силу Изиара долгие девять поколений, каждую тысячу лет преумножая ее и постепенно наращивая. С каждым новым наследником. С каждым выжившим мужчиной, в котором раз за разом воплощался один и тот же «Огонь». Ты знаешь, для чего наследники всегда рождались по двое. И знаешь, почему всякий раз выживал только один. Девять раз, любимый. Именно девять, потому что полное перерождение происходит только так. После него даже отлетевшая душа способна снова обрести тело. А обычный эльф может обрести силу бога… Сказать тебе, кого когда-то боготворили наши предки?

Элиар судорожно вздохнул: драконы! Л’аэртэ не зря выбрали себе покровителя! И не зря на их флагах уже девять эпох развевает крылья черный ящер, благосклонно взирая с вершины громадного родового ясеня!

— Ты вернулся сюда правильно, — еще тише сказала пошатывающемуся мужу Белка. — Так должно было случиться. Это рок, любимый. Ваш общий рок, который, если мы сегодня отступим, обязательно вернется к нашим детям.

— Но ты погибнешь, — обреченно прошептал Таррэн, измученно опуская плечи.

Белка, совсем по-матерински взъерошив его отросшие волосы, снова улыбнулась:

— Я очень постараюсь уцелеть.

— А если не получится? — с тоской посмотрел на нее Таррэн. — Если ты ошиблась и не сумеешь удержаться?!

Белка хмыкнула:

— Чтобы я да ошиблась? Пойми, я должна быть там. Должна встать перед ними. И должна заставить их слушать. А ты… прости, но ты должен отправить им зов и отпустить меня.

— Боже, Бел… ты хочешь, чтобы я подписал тебе смертный приговор! — в отчаянии воскликнул эльф. — Ты хочешь, чтобы я своими руками уничтожил все, что мне дорого!

— На кону стоит судьба Алиары, — строго ответила она. — От этого зависят жизни наших детей. Какие могут быть колебания? Мне тоже не по душе отсутствие других вариантов, но, Таррэн, этот выбор должен быть сделан. А ты, я знаю, всегда умел выбирать правильно.

На Таррэна стало страшно смотреть. Он медленно выпрямился, пряча погасшие глаза и пугая даже отца внезапно постаревшим, каким-то безжизненным лицом. Наконец тяжело посмотрел на супругу и глухо уронил:

— Хорошо. Я отправлю драконам зов. И пошлю им вызов на поединок. Но если ты с него не вернешься, я уничтожу всех, кто посмеет тебя коснуться. И приду за тобой даже в Нижний мир, чего бы мне это ни стоило.

— Вы спятили?! — не сдержался Элиар. — Таррэн, какой зов?! О чем вы толкуете, ненормальные?!!

— Ты не понимаешь, — так же глухо сказал темный лорд, даже не повернувшись. — Если мы проиграем сейчас, то потеряем не один, а сразу оба мира, Эл. Потому что драконы, если мы не сумеем их убедить, сперва не оставят камня на камне от Алиары, а затем придут порталом в наш дом. К твоей жене и детям. И уже там уничтожат все, что сумеют: горы, леса, города, крепости. Просто потому, что мы не смогли их остановить.

— Но так же нельзя! Брат, нам нельзя рисковать! Белкой — особенно!

— Только у нее есть шанс, — мертво отозвался Таррэн. — Поверь, никто другой не сумеет выйти на этот поединок.

— Он прав, Эл, — подтвердила Белка. — Сегодня нам просто повезло и дракон был один. Если бы мы встретились при других условиях, он сожрал бы нас за один присест. А очень скоро драконов станет гораздо больше, и вот тогда нам не устоять. Если только мы не позовем их раньше и не навяжем свои условия. А условия эти будут таковы, что им сперва придется выслушать нас на суде, как в прошлый раз. Причем на нем должна будет присутствовать вся стая… я об этом позабочусь… и лишь после этого будет принято окончательное решение. На которое я, к слову, тоже постараюсь повлиять.

— Это безумие, — уронила в оглушительной тишине Эланна. — Бел, ты же понимаешь, что тебе не справиться даже с одним. А с целой стаей — тем более.

— А мы и есть безумцы, дорогая. Но если мы хотим выжить, надо рискнуть.

— Драконы не станут тебя слушать.

— Ты удивишься, но я нашла подходящий аргумент, против которого даже они не смогут возразить.

— А если ты погибнешь?

— Я уже умирала, — ровно ответила Гончая, заставив Таррэна нервно дернуться. — И ничего, пока еще топчу эту землю.

Эланна с досадой отвернулась, поняв, что ничего не добьется, и сделала знак решившему вмешаться отцу: оставь. С Бел действительно бесполезно спорить.

— Ты в своем уме? — подал голос Тирриниэль. — Таррэн, и ты вот так ее отпустишь?!

— Если она умрет, я пойду за ней. Клянусь, что нарушу слово и немедленно воспользуюсь своим правом. В первый и последний раз.

— Но ты же не закончил… — Тиль осекся, проглотив какое-то слово, однако Белка, ничуть не удивившись, согласно кивнула:

— Закончил, Тиль.

У владыки Л’аэртэ что-то умерло в глазах.

— Когда?

— Давно. Я сама это сделала, когда решила, что потеряла его навсегда. Так что Таррэн имеет полное право требовать.

— И потребую, — так же ровно пообещал Таррэн, а Белка слабо улыбнулась, взглянув на него с нежностью и любовью.

— Мы с тобой слишком прочно связаны, чтобы ты не попытался. Так что не волнуйся, Тиль. Если я уйду, Таррэн меня вернет — вытянет обратно за веревку, как упрямую козу. Но я постараюсь до этого не доводить. Так что отправляйте зов. И чем скорее, тем лучше. Желательно до того, как это сделает наш сбежавший дракон.

Элиар ошалело посмотрел на нее, потом на побратима, на Тиля, который вдруг передумал метаться как раненый зверь. Затем — на насупленных перевертышей. Наконец снова вернулся к Белке, всмотрелся в ее чересчур спокойное лицо и вздохнул.

— Знаешь, без тебя мне будет трудно держать в узде твою бешеную стаю. И собачью, и кошачью.

— Ничего, справишься, — благодарно улыбнулась Белка, оценив потрясающий такт зятя и его невысказанные опасения. — Ты же талантливый владыка. По крайней мере, лес тебя уважает, а мои хмеры так и точат на тебя зуб. Нравишься ты им. Очень. На вкус. И раз ты за столько лет еще им не попался, значит, и правда талантливый.

Элиар мотнул головой:

— Э нет. Такой ответ меня совершенно не устраивает.

— Это еще почему?

— Потому, — отрезал эльф. — Я тебе, конечно, друг, но эти проблемы ты на меня, будь добра, не вешай. Мне своих хватает — во! Если что, я тому дракону первый в глотку вцеплюсь и во весь голос буду орать, чтобы выплюнул тебя обратно. Потому что терпеть тебя всю жизнь хоть и трудная задача, но не такая невыполнимая, как прожить без храмовника под подушкой. И если с тобой что-нибудь стрясется, я каждую ночь буду вспоминать вас обоих нехорошими словами и делать все, чтобы тебе и на том свете постоянно икалось.

— Я всегда знала, что на тебя можно положиться.

— Я буду рядом, малыш, — резко сменил тон Элиар и пристально взглянул на маленькую Гончую, рискнувшую принять его в свою стаю. Он не обманет ее доверия. Не подведет. И не станет надоедать ненужными расспросами, когда и без них ей так трудно. — Клянусь, что приду за тобой вместе с Таррэном. Хотя бы для того, чтобы кинуть в тебя камень и напомнить о твоем обещании. Гончие ведь по-прежнему держат свое слово?

Она странно усмехнулась.

— Еще бы. Но и ты имей в виду: если я твой камень поймаю, то он к тебе вернется. Прямо в лоб, сечешь? И коли увернуться не сумеешь, то я перед Милле оправдываться за твою неуклюжесть не стану.

— Договорились, — спокойно кивнул светлый и отошел от побратима. С показным безразличием отвернулся к Тилю и задал какой-то вопрос, над которым владыка Темного леса так же преувеличенно сосредоточенно задумался.

Ллер Адоррас неверяще огляделся.

Неужели они соглашаются на это безумие?! Ведь можно найти кого-то другого! В конце концов, пусть выйдут на поединок сами! Он бы тоже пошел, но разве они станут слушать?!

— Бел никогда не ошибается, папа, — тихо сказала Эланна. — Они просто привыкли к этому. Это — ее бой. И даже если мы решим ее заменить, Бел никому его не отдаст. Для этого она слишком… Гончая.

— Безумие, — покачал головой владыка Эоллара. — Ты права, это — настоящее безумие! Но я, к сожалению, ничего не могу с этим поделать.

— И не надо. Когда-то я чувствовала себя так же, как ты сейчас. Но лорд Тирриниэль многое мне рассказал, и после этого я стала понимать их лучше. Поверь, это единственный выход. И если там будет возможность выжить, будь уверен, Бел непременно выживет. А если нет, то у Таррэна всегда есть шанс успеть это исправить.

— В каком смысле? — опешил владыка.

Эланна слабо улыбнулась.

— На ней горит его имя, отец. А у нее в руках его родовой перстень. И это значит, что они будут вместе до самой смерти. Если с Таррэном что-то случится, Белка пойдет хоть к Ледяной богине, чтобы его вернуть, и она это уже делала. А если что-то стрясется с ней, он всегда сможет позвать ее, как хозяин, которому она была предназначена. Всегда вместе. В горе и в радости. В счастье и в печали. В жизни или в смерти. Это и называется у Л’аэртэ «истинным обручением». А они обручены уже половину эпохи. И именно поэтому у Белки есть хоть какой-то шанс.

На каменистом плато, окруженном неприступными черными скалами, было пусто и тоскливо. Набухшие от воды тучи едва не царапали верхушки скал. Воздух был влажным и промозглым. Под ногами клубился туман. И только древнее изваяние, раскинувшее, как и шесть тысячелетий назад, широкие крылья, с немым вопросом смотрело на незваных гостей.

Шагнув сквозь портал, Таррэн со смешанным чувством взглянул на каменную драконицу. Да, это была она — Великая Мать. Совсем как живая. С матово блестящей чешуей, с мощным телом, в котором даже сейчас угадывалась нечеловеческая мощь, и вытянутой мордой, на которой удивительно живо поблескивали умытые дождем раскосые глаза. Те самые глаза, которые так долго не давали ему покоя.

— Она? — негромко спросил Элиар, пристально изучая громадную статую, и Таррэн кивнул. — Кажется, я ее где-то уже видел.

Тирриниэль, остановившись рядом с сыном, бросил на светлого острый взгляд. Неужто вспомнил? Светлые, хоть и отказались от «Огня жизни», все же были им близки по крови. А Элиар к тому же носил в себе частицу Л’аэртэ. Неудивительно, что они втроем видели одинаковые сны.

— Когда нам ждать драконов? — Белка, равнодушно покосившись на драконицу, тронула мужа за плечо. — Чувствуешь их?

У Таррэна нервно дернулся уголок рта:

— Пока нет.

— Мне надо осмотреться. Скажи, чтоб не мешали.

Эльф только вздохнул, а когда она бесшумно отошла, проводил долгим взглядом, в котором плескалось отчаяние.

— Останови ее, — попросил Тирриниэль так тихо, чтобы не услышал даже настороженно озирающийся ллер Адоррас, который, вопреки всем доводам, решил во что бы то ни стало присутствовать на суде вместе с телохранителем и главой своего совета. Хорошо хоть Эланну не взял. Вернее, он приказал ей остаться во дворце, а то не знал бы, как разорваться надвое, чтобы и ее прикрыть от драконов, и невестку не потерять. — Я знаю, ты можешь. Останови Бел. Прошу тебя.

— Она не настолько сильная, — тоскливо прошептал темный владыка. — И это не ее бой. Это нам надо стоять на суде, как прямым потомкам. Возможно, вместе с Элиаром.

— Она тоже Л’аэртэ.

— Она — наполовину человек!

Таррэн прикрыл глаза, чтобы не выдать бушующие внутри чувства, а когда открыл их снова, Тиль понял: Таррэн не остановит супругу, потому что уверен: есть нечто выше его чувств к ней, нечто сложнее, чем спор двух бессмертных народов. Нечто такое, что даже повелитель Проклятого леса был не в силах изменить.

— Прости, — глухо повторил Таррэн, опустив голову. — Я не могу объяснить.

Тиль осторожно коснулся его плеча, а потом вдруг ощутил, как на его собственном предплечье сжались чужие пальцы, и внутренне содрогнулся. Он не знал, что творилось у Таррэна на душе. Не знал, что за тайна объединила его и Белку. Но неожиданно почувствовал, чего ему это в действительности стоило.

Таррэн всегда был сдержанным. Его уверенность в себе была поистине несгибаемой. Настойчивость, с которой он добивался целей, была сродни одержимости, а умение отделять первостепенное от незначимого никогда его не подводило. Но сейчас у Таррэна больше не было той стойкости и уверенности, за которую он когда-то держался. Сейчас он был готов просить помощи и поддержки у кого угодно. И, как никогда в жизни, испытывал желание уткнуться лицом в плечо отца и хотя бы на долю мгновения почувствовать, что рядом есть кто-то более мудрый, сильный, умелый. Кто-то, кто примет за него трудное решение и подскажет, что именно так — правильно.

Тирриниэль без лишних слов обнял сына, ощутив, как при этом закаменело его тело. Ломая слабое сопротивление, привлек к себе. Мысленно попытался отдать всю уверенность, которой обладал сам. Ту стойкость, которой Таррэну сейчас так не хватало. Свою силу. Знания. И веру — хотя бы ту ее часть, что еще оставалась.

У темных эльфов не принято открыто выражать свои чувства. И когда-то они оба верили, что так и должно быть. Однако в тот момент, когда угроза потерять друг друга стала по-настоящему реальной, у Таррэна не нашлось слов, чтобы возразить, а Тирриниэль осознал, что им надо было сделать это гораздо раньше. Еще в тот далекий день, когда они впервые смогли посмотреть друг на друга без ненависти.

— Спасибо, — хрипло сказал Таррэн. — Спасибо тебе… за все.

— Ты не один, сын. Что бы ни случилось, знай: ты не один.

Какое-то время они еще смотрели друг на друга, понимая и чувствуя то, что не всегда выразишь словами.

— Эй, а где Бел? — подойдя к ним, с наигранной бодростью поинтересовался Элиар, осматривая голые скалы. — Вы что, ее потеряли? Или она сама сбежала, завидев ваши смурные физиономии?

— Да здесь я, здесь, — отозвалась откуда-то сверху Гончая, и эльфы задрали головы. Белка усмехнулась им с холки каменной драконицы и легко соскользнула вниз. — Таррэн, как там наши летающие друзья? Идут, или нам ждать их до посинения? С кем ты говорил, когда отсылал зов?

Таррэн поджал губы:

— Не знаю, он не представился.

— О том втором, которому я хвост едва не оторвала, ничего не сказал?

— Возможно, они еще не в курсе.

— Или в курсе, но так удивились твоей наглости, что даже позабыли про ментальный удар.

— Надавить пытались, — со вздохом признался эльф. — Однако не смогли: мне показалось, что они ушли слишком далеко.

— Ага, — кивнула Белка. — Зато теперь на всех парах сюда мчатся, чтобы надавать тебе по шее.

— По шее они будут давать тебе, — хмуро напомнил Элиар.

— Да. Но они-то про это еще не знают!

— А если тот второй уже все рассказал?

— А зачем ему трепаться? — резонно возразила Гончая. — Признаваться, что сбежал от каких-то двуногих и едва не лишился чешуи? Вряд ли он станет болтать. Так что когда драконы явятся, у меня будет неоспоримый аргумент, чтобы заиметь в противники именно этого ящера. А про него мы с вами уже кое-что знаем, и это дает нам шанс.

Элиар с сомнением на нее посмотрел.

— Почему ты уверена, что они примут вызов?

— Потому, что одного из них я прилюдно оскорбила. Потому, что по моей вине у него не хватает клыка в пасти. Потому, что его прилюдно обозвали нехорошими словами и не дали смыть эту грязь моей кровушкой. Такое не прощают, Элиар. И не забывают, поверь мне. Но если же он все-таки успел забыть, то я напомню. В подробностях. И еще более изысканным слогом — так, чтобы сомнений ни у кого не осталось. А поскольку тут им не балаган, а суд, то отказать в поединке мне никто не посмеет. Закон все-таки. Вряд ли он сильно поменялся за эти годы.

— Ты рискуешь, — скупо заметил светлый, изучающе рассматривая Гончую.

— Не больше, чем всегда.

— Как надеешься победить?

— А никак, — хладнокровно ответила она, заставив Таррэна дернуться, а Тиля — болезненно поморщиться.

Элиар ошарашенно моргнул.

— Что?!

— Что слышал, — ровно отозвалась Белка, рассеянно разглядывая далекий горизонт. — Я все-таки не дура: понимаю разницу между нами. И отдаю себе отчет, насколько дракон сильнее. Так что Тиль прав — в прямом столкновении шансов у меня нет. Тем более дракон уже знает, на что я способна. И уже поэтому я не выиграю.

У Элиара расширились глаза.

— Но тогда зачем?..

— Надо, чтобы драконы отвлеклись от мысли о вашем убийстве. И чтобы никто из них не вспомнил о существовании Лиары. До тех пор пока мы не докажем, что невиновны. Или же до той минуты, пока в живых не останется никого из здесь присутствующих. Если на бой выйдет кто-то из вас, велика вероятность, что «Огонь» вырвется из-под контроля — ты ведь уже чувствуешь, что его с каждым днем все труднее держать в узде? Так вот, ты — светлый. Тогда как Таррэн и Тиль способны взорваться от малейшей искры. А если это случится, кого-то из драконов может ранить. И вот тогда они не оставят нам ни единого шанса и ни одной лишней минутки, чтобы вы трое смогли по-настоящему обратиться к своей силе.

Элиар озадаченно нахмурился:

— К какой еще силе?

— Потом поймешь. Главное, не упусти момент.

— Но ведь…

— Потом, — повторила Белка и быстро отвернулась. — Если я ошибаюсь, ты первым на меня обидишься. Если же нет… прости, пока мне больше нечего сказать. Когда придет время, сам все узнаешь.

Эльфы переглянулись, но на лице Таррэна отразилось такое же непонимание, как и у остальных. Ллер Адоррас задумался. Рен Роинэ, которому надоело все время озираться, незаметно притулился под боком у драконицы. А Ортэ — единственный из стражи, кого взял с собой владыка, — навострил уши.

— Бел, о чем ты говоришь? — осторожно спросил Тирриниэль в наступившей тишине.

— О вас, — слабо улыбнулась Гончая. — И о том, что, если у меня получится, вы станете действительно великими. Одно плохо — Лану пришлось остаться во дворце. И Вернэлю с Картисом тоже. Но ради безопасности Эланны их стоило оставить даже в такое время. А сохранность нашего портала вообще не имеет цены. Так что с ними придется разбираться чуть позже. Если, конечно, будет кому разбираться.

Тиль сжал челюсти:

— Я велел им убираться домой, если почувствуют опасность.

— Правильно, — кивнула Гончая. — Пусть заберут с собой всех, кого смогут, и уходят на Лиару. А Тир запечатает портал с той стороны, чтобы больше никогда не открывать. Но, надеюсь, до этого не дойдет. Мне почему-то хочется надеяться на лучшее.

Эльфы переглянулись во второй раз.

— Э-э-э… Бел? — впервые за утро рискнул подать голос ллер Адоррас. — А ты уверена, что поступаешь правильно?

— А ты? — усмехнулась Гончая, и владыка Эоллара неловко кашлянул. — Тебя же никто не заставлял сюда идти и рисковать своей шкурой. Так что я вправе поинтересоваться: а ты уверен в том, что поступаешь правильно, эльф?

Владыка тяжело вздохнул.

— Нет. Но я хочу знать, почему те, кого мы много эпох почитали за мудрых и справедливых правителей, перестали подчиняться законам, которые передали нам. И почему вместо того, чтобы разобраться, они готовы уничтожить весь материк вместе с нами, хотя вины за нами нет. А еще я хочу знать, что в действительности произошло на этом месте шесть тысячелетий назад. И почему вы так уверены, что Великая Мать не погибла от рук ваших предков.

— Значит, все еще сомневаешься, — со странным удовлетворением протянула Белка. — Но на твоем месте я бы тоже колебалась. Тем не менее ты все-таки пришел. Сам, без уговоров. И хочешь разобраться, что само по себе приятно. Кажется, мне надо было открыться тебе пораньше.

— Это было бы неплохо. К слову, я все хотел узнать: что ты сказала Ису, что он вдруг передумал и остался во дворце?

— Я рассказала ему сказку, — невинно улыбнулась Гончая.

— Почему именно сказку? И о чем?

— О своем прошлом. А почему сказку… знаешь, это так невероятно, что на правду не слишком похоже. Но Ис поверил. А поверив, перестал обзывать меня нехорошими словами.

— Он не наделает глупостей? — обеспокоенно повел плечами Таррэн.

— Не думаю, — снова улыбнулась Белка. — К тому же была у меня одна просьба… надеюсь, она займет его надолго. А мы к тому времени успеем разобраться с делами и спокойненько вернемся домой. Или же еще что-нибудь придумаем, чтобы бедняга Ис не вздумал интересоваться, зачем это его старый друг стряхнул несколько капелек его крови в уснувший источник.

Таррэн и Тирриниэль одновременно вздрогнули и повернулись к владыке Эоллара. А ллер Адоррас кинул на Белку недовольный взгляд: о начатом ритуале передачи он сказал только Роинэ. Тот, в свою очередь, предупредил старейшин о возможном переходе власти к регенту — до момента воцарения на троне Эланны.

— Ты-то откуда знаешь?

— Глазастик подсказал, — хмыкнула она, и эльф вполголоса ругнулся.

— Вот шельма… надеюсь, Истаэру ты не сказала?

— Даже волков своих с ним оставила, если ты не заметил.

— Я-то заметил, — буркнул правитель, с неудовольствием вспомнив, что на Скальные берега они явились всемером: трое чужаков, Белка и он сам с телохранителем и первым советником. Семеро безумцев против стаи разозленных драконов. Каково, а? — А вот он, боюсь, не увидит твоих подопечных до тех пор, пока не станет слишком поздно.

Гончая пожала плечами:

— Перевертыши у меня послушные, сказано остаться, и они останутся. Велено сидеть молча и изображать из себя кустики — изобразят так, что мама родная не признает. Тащить их сюда было глупо — с драконами им не справиться… не думай, что я забыла про их выкрутасы во дворце. Просто смерти их не хочу, вот и велела остаться. Они, конечно, надулись, но против прямого приказа не пойдут.

— Хорошие воины, — с искренним сожалением согласился ллер Адоррас.

— Хорошие. Жаль, что вернуть их домой не получится: без нас они портал не пройдут. Поэтому пусть хоть тебе пользу приносят. Ну и мне под ногами не мешаются. Верные они у меня… порой даже слишком.

Владыка хотел было поинтересоваться, где Белка отыскала себе таких бойцов, но тут пространство над берегами неожиданно поплыло, а затем прямо над скалами начали открываться многочисленные воронки порталов.

Драконов оказалось много: около трех с половиной десятков. Все рослые, широкогрудые, страшноватые в своей естественной броне. Могучие настолько, что рядом с ними становилось неуютно. Зубастые пасти у всех были слегка приоткрыты, будто готовились сделать огненный выдох, из плоских ноздрей потихоньку сочился едкий дымок. Янтарно-желтые глаза, наскоро обежав плато, безошибочно отыскали виновников переполоха, и появившееся там выражение было трудно назвать доброжелательным.

Буквально за минуту каменная площадка с замершими на ней эльфами оказалась окружена со всех сторон. Вспышки от порталов замелькали так часто, что стало больно глазам. А когда они угасли, оказалось, что драконы уже здесь. Молчаливые, настороженные, слегка раздраженные. Но и недоумевающие тоже. И эта растерянность хорошо просматривалась в нервном подергивании шипастых хвостов, в вырывающемся из глоток шипении. А также в том, как время от времени самые нетерпеливые привставали с камней, расправляя огромные крылья.

Ллер Адоррас замер: никогда не думал, что удостоится такого великолепного зрелища. Кажется, сюда пришла вся древняя стая. Могучие творцы. Хранители жизни, которых испокон веков почитали за богов.

Таррэн, Тирриниэль и Элиар, инстинктивно сойдясь спина к спине, настороженно огляделись: драконы окружили их так плотно, что нечего было и думать о бегстве. Да и скалы сжимались вокруг настолько тесно, что стоящие в центре плато эльфы смотрелись как на ладони. Вот уж действительно — судная площадь. Вот уж действительно судный день. Вопрос только в том, для кого он станет по-настоящему таковым.

— И что теперь? — вполголоса поинтересовался светлый, когда молчание стало откровенно зловещим.

Таррэн неопределенно дернул плечом:

— Постоим. Посмотрим.

— Зов-то отправили мы.

— А они на него ответили. Вот пусть и начинают первыми.

— Хрен им, — хладнокровно сказала Белка. — Может, они тут до ночи ничего не решат. Пойду-ка потороплю их, а то они нам все кости успеют перемыть или, чего доброго, решат, что нас и без суда можно спокойно прихлопнуть.

— Бел, стой! — в один голос воскликнули эльфы, но она уже бесстрашно вышла из тени, отбрасываемой каменной драконицей, и встала так, чтобы ее заметили.

Завидев Гончую, драконы опустили головы, однако ни один не слетел со своего места, чтобы наказать дерзкую козявку или просто спросить, что ей от них понадобилось.

— Эй, крылатые! — гаркнула Белка, оказавшись шагах в сорока от Матери и дерзко уперев руки в боки. — Где-то среди вас находится гад, который посмел испортить мою любимую броньку! Гад, который вызвал меня на поединок, но посмел разорвать круг чести и трусливо удрал! Этот мерзавец, узнав о нашем появлении, начал суд от лица всей стаи, но не довел его до конца и тем самым нарушил закон! Я требую у него окончания поединка! Поэтому пусть покажется, наглая морда! И пусть докажет, что его право судить имеет под собой хоть какие-то основания!

Элиар поперхнулся от такого заявления, а у Тиля вырвался прерывистый вздох.

— Бездна… — прошептал позеленевший ллер Адоррас. — Она сошла с ума!

— Отличный вызов, — дрогнувшим голосом согласился светлый. — Думаю, теперь нас испепелят на месте.

Таррэн до боли сжал челюсти, а Белка, игнорируя ошеломленное молчание драконов, снова крикнула:

— Ваш собрат оскорбил мою стаю, крылатые! Но он представляет здесь всех вас! Следовательно, ваша стая нанесла оскорбление моей! И я требую суда! Здесь! Сейчас! Один на один!

Вот теперь драконы заволновались: закон поединка был непреложен уже много веков — вызов стае приравнивается к войне. И не важно, кем он был брошен: самой стаей, ее Матерью или любым из ее детей. Исход всегда один: круг чести, если стаи согласны на поединок. Или схватка всех ее членов до полной победы или же смерти одной из сторон. Правда, драконы почти никогда не использовали второй вариант, довольствуясь результатами одиночной схватки, однако такая возможность была. И этот странный, дерзкий сверх меры человечек об этом знал. Более того, угрожал, будто имел какое-то право. Несмотря даже на то, что его так называемая стая насчитывала всего нескольких остроухих.

— Я жду! — дерзко напомнила о себе Гончая, когда ящеры с недоумением переглянулись. — Если его нет среди вас, пусть в круг выйдет адекватная замена!

Волнение среди драконов стало заметнее: замена приравнивалась к бегству! И выставлялась лишь в том случае, когда боец находился при смерти и не мог дальше сражаться. Но такого на их долгой памяти еще не было, так что предложение о замене, исходящее от двуногого червяка, было неслыханным оскорблением! Более того, никто не знал, кто из стаи повел себя столь неподобающим образом! О приходе гостей драконы узнали лишь вчера, после неожиданно прозвучавшего зова крови, за которым стояло предложение круга чести!

И вот стая послушно собралась. Недоумевая, явилась в назначенное место. Озадаченно чесала затылки, изучая каких-то шмакодявок, которые пришли в их старое Гнездо. А теперь одна из этих козявок кричит о нарушении закона. Обвиняет одного из братьев ни много ни мало в предательстве и еще требует удовлетворения! Требует суда!

— Та-а-к… — протянула Белка, не дождавшись ответа. — Мне что, самолично вас в морду тыкать, чтобы узнать, кому мы оттрепали холку? Персонально за хвосты дергать, чтобы определить по голосу нужного гада? Дык вас тут много — до ночи небось провозимся… Тиль, может, их малость подогреть, чтоб зашевелились?

— Боюсь, ты и так их уже подогрела, — сглотнул владыка Тирриниэль. — Сейчас загорятся.

И верно: едва меж скалами отгремело последнее эхо, с одного из пиков сорвалась стремительная тень и спланировала к усмехнувшейся Белке. От поднявшегося ветра над камнями взвилась пыль. Эльфам растрепало волосы, в горло забился песок, а глаза защипало от впившихся в них невидимых песчинок. Дракон же словно не заметил — спустившись на плато и сложив огромные крылья, он внимательно уставился на маленькую Гончую, нависнув над ней как утес.

— Чего так долго, болван? — спокойно осведомилась она в оглушительной тишине.

Дракон удивленно дрогнул, но почему-то промолчал. И остальная стая молчала тоже — была слишком удивлена случившимся и тем, что кто-то из них действительно принял этот безумный вызов. Таррэн не двигался, оставляя супруге право действовать на ее усмотрение, однако по судорожно сжатым кулакам было видно, чего ему это стоило.

— Что уставился, чешуйчатый? — недобро прищурилась Гончая, поняв, что противник не спешит ввязываться в бой. — Я тебя, между прочим, по этой морде не узнаю. Так что сперва прими нормальный вид, а уж потом говорить станем. Или хоронить, если тебе не повезет.

Стая раздраженно зашипела, однако вызов есть вызов. Раз один из братьев его принял, значит, хотя бы в чем-то слова козявки были правдивы. А что касается оскорблений, то брат сам на них ответит. И решит, что делать с двуногим. Впрочем, словесный поединок — тоже часть суда. Если брат считает нужным игнорировать выкрутасы козявки, то это его право. И его выбор, в который никому не позволено вмешиваться.

— Морду покажь, — хладнокровно велела Белка, когда дракон, вопреки ожиданиям, принял человеческий облик и предстал перед ней в знакомых голубоватых доспехах из прочной чешуи, в глухом шлеме, но, что странно, без оружия. Поленился, наверное. Или же решил, что еще не время. Может, у них не принято говорить с врагом накануне боя. Кто знает этих ящеров? Правда, пару дней назад его это не смущало — шипел и плевался как миленький. Тогда как сегодня даже не взвился. А затем, беспокойно дернув уголком рта, так же послушно поднял закованные в металл руки и без возражений снял с себя шлем.

Раннее утреннее солнце, будто только того и ждало, радостно заиграло в его волосах цвета воронова крыла. Победно заискрилось в раскосых изумрудных глазах и охотно высветило ошеломительно правильное лицо, в котором четко прослеживались удивительно знакомые черты рода Л’аэртэ.

При виде дракона — почти точной копии своего кровного врага — Гончая растянула губы в зловещем оскале:

— И правда — ты. Готов к бою, ящер?

Но дракон опять не ответил. Только неотрывно смотрел на нее — странным, долгим, удивительно спокойным и вместе с тем пронзительным взглядом, в котором тесно переплелись понимание и обреченность. А потом он наконец разлепил губы и охрипшим, каким-то ломким голосом уронил:

— Я не стану с тобой биться.

— Это еще почему? — искренне опешила Белка, уже приготовившаяся к атаке.

— Это против закона и этому противится голос крови, — глухо ответил дракон, а затем опустился на одно колено и склонил гордую голову. — Мое имя — Тоаркан Черные Крылья. Ты — несущая жизнь. Поэтому я приношу извинения твоей стае и готов принять любое наказание, которое ты мне отмеришь. Пусть свершится суд.

При виде коленопреклоненного дракона Гончая озадаченно нахмурилась, не собираясь, впрочем, откладывать в сторону ножны. У ллера Адорраса, напротив, вырвался полный облегчения вздох, а Тиль с сыном непонимающе переглянулись.

Что за дела? Что нашло на крылатого гада и почему он передумал убивать? Может, головой успел удариться? Или Белка в прошлый раз слишком сильно приложила? То-то он сперва прибить ее порывался, а когда не вышло, прямо взял да и смирился… бред какой-то. Недаром среди изумленно отпрянувшей стаи послышался неверящий шепоток.

— Та-а-к, — протянула Белка, видя, что противник упорно отказывается смотреть ей в глаза. — Слышь, чешуйчатый, а ты, часом, не приболел?

— Нет, — кротко ответил дракон.

— Драться со мной, значит, не будешь? — еще раз уточнила она. — А если я тебе в морду дам?

Дракон опять не пошевелился. То ли все равно ему стало, то ли действительно что-то учуял.

— Ладно, — хмыкнула Гончая, качнув на ладони деревянные ножны. — Хватит дурака валять. Зря твои друзья-приятели сюда явились, что ль? Надо им красивое зрелище показать… уважить, так сказать, и позволить восторжествовать справедливости… поднимайся-поднимайся, я сказала. Доведем до конца то, что начали пару дней назад.

Таррэн прикусил губу, следя за тем, как дракон послушно встает, и одновременно лихорадочно размышляя.

Что за шутки? Может, подвох? Дракон убедился, что нахрапом Белку не прикончишь, и решил сыграть на другом? А теперь ищет возможность, чтобы приблизиться? Правда, и Белка не первый день на свете живет — стоит поодаль, глаза цепкие, настороженные. Следят за ним неотрывно. Ноги напружинены на тот случай, если дракон и в самом деле притворяется… она готова. Да, кажется, действительно готова ко всему.

Дракон выпрямился и посмотрел на свою противницу в упор.

У Таррэна тревожно дернулось второе сердце, но крылатый и сейчас не напал. Удивительно присмиревший, напрочь лишенный недавней ненависти и жажды мести. Словно подменили его! И хотя зеленые глаза горели по-прежнему ярко, а красивое лицо все так же сильно напоминало о прошлом, однако что-то в нем изменилось за эти сутки. Что-то непонятное стряслось, отчего он оставил прежние планы, отложил желание расквитаться и даже словно бы… простил?!

Таррэн нахмурился.

Да нет, с чего бы ему прощать, если он столько веков ненавидел? С чего бы дракону меняться за какие-то часы? Что вообще могло случиться, что он так кардинально изменил мнение? И почему стоял перед лицом своей стаи, не пытаясь не то что оружие поднять, а даже не взяв его с собой?!

Более того, Таррэну показалось, что стая не слишком-то понимает, что происходит. Что драконы понятия не имеют, кто именно бросил им вызов. Кажется, они просто удивлены прозвучавшими обвинениями, но еще не догадываются, от кого они исходят, иначе давно бы взвились и сделали все, чтобы убийцы никогда больше не потревожили этот мир. А они до сих пор сидят и молча наблюдают.

Странно?

Еще как.

Но возможно ли это, если они действительно знали? Возможно ли, что вспыльчивые и горячие ящеры смирились с поражением? И возможно ли такое, что их спокойствие связано с тем, что тот дракон просто… не сказал? И даже зова своим не отправил?

Белка, подумав о том же, задумчиво наклонила голову, изучая дракона с таким вниманием, словно с кем-то сравнивала. Зеленоватые искры в ее глазах то вспыхивали, то чуть затихали, заставляя присутствующих беспокойно ежиться. А иногда там проскакивали знакомые красноватые огоньки, от которых даже Таррэну становилось не по себе.

— Ну? — спросила она. — И долго мне ждать?

Дракон дернул плечом:

— Я уже сказал, что не стану.

— Упрямый, — ничуть не удивилась Гончая, потом пожала плечами, вроде бы отвернулась и вдруг без всякого предупреждения прыгнула.

Она ударила его двумя ногами — мощно, со всей силой, что только хранилась в ее гибком теле. Просто взлетела в воздух, распрямилась гигантской пружиной и, отшвырнув не успевшего охнуть дракона, молнией метнулась следом.

Она ждала чего угодно — встречного «Огня», гневного выдоха, сдавленных ругательств. Выставленных в ответ клинков, наконец. Даже приготовилась увернуться и, обойдя чужую сталь, тут же добить… однако когда тяжелым грузом упала на рухнувшего навзничь врага, то не ощутила никакого сопротивления. Ни тогда, когда проламывала ему доспех. Ни когда вминала коленями в землю. Ни когда приставляла к его горлу острие черного клинка, способного, как недавно выяснилось, резать драконью чешую.

А он даже не вскрикнул.

Белка, остановившись лишь в самый последний момент, заглянула на миг в его спокойные глаза, заставив Таррэна сжать кулаки, а ллера Адорраса — похолодеть от ужасной мысли. Напряглась, едва не выпустила наружу свои шипы и… почему-то не ударила. Казалось, что-то поразило ее в облике покорно подставившего горло дракона. Что-то изумило настолько, что не знавшая промаха рука дрогнула и медленно, очень-очень медленно, но все-таки отодвинулась.

— Дурак, — спустя долгое мгновение тишины неприветливо буркнула Гончая, а затем, вопреки всем ожиданиям, отвернулась и ловко спрыгнула на землю. — Идиот и болван. Еще один на мою бедную голову.

Дракон в полном молчании поднялся.

— Жил бы себе, как все… ненавидел, как положено… дуростями занимался, как все последние шесть тысяч лет… но нет, надо было встать в позу и испортить мне все планы! Надо было выпендриться и поломать мне все задумки! Если б ты чарам поддался, я бы еще поняла, а так… без всякого там… на одном только чутье… ну дурак. Какой же ты все-таки дурак!

Дракон, к вящему изумлению присутствующих, слабо улыбнулся:

— Спасибо.

— Да пошел ты! — Гончая раздраженно фыркнула и, махнув на него рукой, потопала к облегченно вздохнувшему мужу. — Таррэн, с ним невозможно иметь никаких дел! Как такого убивать, если он даже не сопротивляется?! Нет, это просто безобразие! Форменный беспредел! Я даже размяться не смогла!

— Так это же хорошо. — У эльфа тревожно дернулся краешек рта, а глаза до сих пор не отрывались от мнущегося поодаль дракона. — Зато никто не пострадал… что говорит на этот счет их закон?

— А то ты не знаешь! Никакого поединка не выйдет, потому что этот болван признал свою вину, а я его из-за этого даже пнуть как следует не могу!

Таррэн осторожно обнял супругу за плечи и покосился на взволнованно зашипевших драконов.

— Значит, он в курсе?

— Да, — буркнула Гончая, сделав вид, что не заметила округлившихся глаз Элиара. — А вот они — еще нет. Иначе мне не дали бы даже приблизиться.

Светлый заинтересованно шевельнул длинным ухом:

— О чем это мы не в курсе, Бел?

— Помолчи, Эл, — вздохнула она, и светлый, перехватив острый взгляд дракона, умолк. — Не хотелось мне этого делать. Не думала, что придется, но, кажется, выбор у нас небольшой.

— Почему? — насторожился ллер Адоррас. — Мне показалось, основная проблема решена.

— С ним — да. — Короткий взмах в сторону Тоаркана. — С остальными — еще нет.

Белка с невеселой усмешкой ткнула пальцем за спину царственному эльфу, и владыка Эоллара послушно повернулся. А повернувшись, почувствовал, как слова застряли у него в горле, потому что в этот самый момент с ближайших скал слетело сразу три массивных дракона и целеустремленно спикировали на площадку.

От взмахов широких крыльев вокруг эльфов снова поднялась песчаная буря. Воздушный толчок при приземлении был так силен, что даже Таррэн пошатнулся, а беднягу Ортэ, мало что понимающего в этом кошмаре, вообще едва не снесло. Правда, драконы, едва коснувшись земли, молниеносно преобразились и подошли к собрату уже в человеческом облике. И в отличие от него, не имели привычки прятать свои совершенные, нечеловеческой красоты лица.

Ни шлемов, ни доспехов на незнакомцах не было. Простая одежда, простые куртки, короткие плащи, несмотря на повисшую жару, тонкой выделки рубахи из разноцветного шелка. Узкие ленты, вплетенные в причудливо убранные на затылках волосы… кстати, волосы у них были длинные, светлые, с легким пепельным оттенком, как бывает у зрелых, но отнюдь еще не старых мужей. Лица строгие, суровые, аскетичные. В поджарых телах нет ни толики жира. Походка плавная и грациозная, а движения так легки, что, кажется, они не идут, а буквально плывут по воздуху. И только глаза у них были похожи — раскосые, изумрудные, с тлеющим на самом дне «Огнем жизни».

Ллер Адоррас только раз взглянул на подходящих, как промелькнувшая ослепительная догадка мигом поставила все на свои места: эти трое не походили на чужаков с Лиары. Ни лицами, хотя их красота была бесспорной, ни формой глаз, ни тем более цветом волос. В отличие от резко помрачневшего дракона, которого Белка почему-то сегодня и не тронула.

Он ошалело моргнул, чувствуя необходимость срочно протереть глаза, перевел неверящий взгляд на Таррэна, затем — на Тирриниэля, Элиара. Потом снова вернулся к подходящей троице. Опять посмотрел на Тоаркана. И наконец окончательно прозрел.

— Темная бездна…

— В чем дело, Черные Крылья? — басом осведомился у сородича первый дракон, явно старший и привыкший повелевать. — Что за шутки накануне? Как смертные оказались здесь? Что за глупые обвинения повисли на твоем хвосте? И почему ты остановил поединок, если в них есть хотя бы доля правды?

— Правда есть, — вместо Тоаркана ответила Белка, бесстрашно выступив вперед. — Только, боюсь, вам она не понравится.

— Тоаркан? — вопросительно вскинул брови первый.

Тот тяжело вздохнул:

— Я прошу прощения за это недоразумение. Никакого поединка не было и не будет, мудрейший. Моя вина в том, что вас побеспокоили. Я полностью ее признаю.

— Почему с тобой опять смертные? — вмешался второй дракон.

— Почему они снова в Гнезде? — вступил в разговор третий. — И почему до сих пор не наказаны за дерзость?!

— Ого! — громко присвистнула Белка. — Да ты, милок, похоже, забылся! К твоему сведению, от вашего Гнезда тут осталось одно название и груда оплавленных камней, так что при всем желании — называть его Гнездом о-очень большое преувеличение. К тому же ваша стая бросила его… дай-ка вспомнить… лет этак шесть тысяч назад. Поэтому придержи язык и сбавь обороты. Мы здесь потому, что имеем на это право. И право это было подтверждено еще тогда, когда ты под стол пешком ходил.

Драконы недобро сузили глаза:

— Право, говоришь? И кто вам его дал?

— Ваша Мать.

— Что? — опасно тихо прошипел мудрейший, и на его лице на мгновение проступили драконьи чешуйки. — Что ты сказала?!

— Что слышал, — хладнокровно ответила Белка. — Хвала небесам, что хотя бы в мужском роде обо мне не отозвался, а то, знаешь ли, устала от ошибок.

— Как ты смеешь говорить о Матери?!

— Смею, — прищурилась Гончая. — И скоро ты сможешь в этом убедиться.

Таррэн поспешно шагнул вперед:

— Бел, не надо. Ты обещала.

— Эт-то еще что такое? — опасно сузил глаза мудрейший, а его взгляд словно невзначай мазнул по лицу темного эльфа и стал необычайно напряженным. Особенно после того, как на миг метнулся в сторону Тоаркана. — Брат мой… что происходит?! Почему эти двуногие так на тебя похожи?!

Белка усмехнулась:

— А ты еще не понял, чешуйчатый?

Таррэн побледнел и вместе с тихо охнувшим Элиаром уставился на своего прародителя.

— Тоаркан и есть тот самый дракон, который вывел на Алиаре новую расу эльфов, — бесстрастно кивнула Белка, заставив побледнеть не только мужа и зятя, но и самого дракона. — Тот, кто рискнул создать из них нечто новое. Тот, кто одарил их очень важным, но проклятым в веках даром. И тот, чья кровь вот уже шесть тысяч лет течет в жилах его прямых потомков… он — отец. Наш покровитель. Наш истинный творец. И непредусмотрительный родич, который только недавно понял, что может натворить переданный им «Огонь жизни».

Ллер Адоррас сдавленно охнул.

— Как? — отшатнулись драконы, неверяще уставившись на помрачневшего собрата. — Тоаркан, что это значит?!

Дракон сжал кулаки.

— Ты же сказал… мы видели… они должны были быть уничтожены! — У мудрейшего исказилось лицо, а у двух других драконов нервно дернулись полы плащей, словно готовые распахнуться могучими крыльями. — Ты говорил, что прошлое забыто! Ты привел нам доказательства, что это больше не повторится! Как ты посмел?!

— Он не нарушал закона, — снова вмешалась Белка. — Вернее, он нарушил его, но лишь однажды. И больше это действительно не повторялось.

— Но тогда как?! — Дракон осекся и замер, обшаривая глазами напряженных до предела эльфов, ища в них что-то знакомое, пытаясь осознать, принять одну страшную догадку. И когда заметавшийся в сомнениях разум нашел ответ, из его глотки вырвалось почти змеиное шипение: — Вы?! Здесь?! Опять?!

— Дошло, — удовлетворенно кивнула Гончая. — Слава богу, а то я уж испугалась.

Мудрейший взвыл:

— Значит, вас не уничтожили до конца?! Значит, кто-то из вашего проклятого семени все-таки уцелел? Ушел от возмездия?! Еще тогда?! И не просто уцелел, а посмел вернуться, чтобы бросить нам вызов?!

Таррэн без трепета встретил бешено загоревшийся взгляд дракона:

— Позволь мне объяснить. Позволь открыть память рода и исправить наконец ошибку, которая всем нам дорого стоила. Нам не нужна война. Я прошу лишь немного времени и возможность высказаться.

— Нет!!! — взвыли в голос драконы, отскакивая назад, стремительно преображаясь и наливаясь изнутри бешеным «Огнем». — Довольно лжи! Довольно всего! Предателям — смерть!

— Стойте! — вскрикнул Тоаркан, решительно закрыв собой отступивших эльфов. — Мудрейший, дай им шанс! Они не пришли бы, если бы не знали что-то, что неизвестно нам! Выслушай их! Ради ее памяти! Прошу тебя!

Мудрейший — а теперь уже громадный серебристый дракон — с яростью прошипел:

— Защ-щищаешь своих-х выкормыш-шей?! Думаешь, во второй раз-с-с им удас-с-тся ус-с-кользнуть от воз-з-мездия?!

— Я жду от вас справедливости!

— Не может быть справедливым убийство Матери! И не может быть суда над теми, кто в этом виновен!

— Так я и знала, — сокрушенно вздохнула Белка, когда в разинутой пасти дракона загорелось алое зарево «Огня». — Неуправляемые, вздорные, излишне агрессивные твари… Права была ваша Мать — стае давно нужна свежая кровь. Адоррас, ты зря с нами напросился. Отойди, пока не поджарили.

Таррэн, коротко выдохнув, метнулся между Гончей и Тоарканом, который, кажется, вознамерился поиграть в героя. По пути мощно оттолкнул отца, бросил на землю опешившего от столь стремительного развития событий побратима. Схватил жену в охапку и закрыл собственным телом, надеясь, что врожденная устойчивость к «Огню» не подведет и на этот раз. Потом почувствовал, как горит под его ногами камень, зажмурился, пережидая ослепительную вспышку. Выставил перед собой наспех сработанный щит, в который ушла львиная доля оставшегося резерва. А потом его накрыло водоворотом из кипящей лавы, шквалистого ветра, огненного смерча, попытавшегося вырвать у него из рук самое дорогое, и бешеного рыка, которому он не смог дать названия, но к которому примешивался такой же бешеный рев сразу нескольких десятков драконов. Оглушающий, больно режущий слух, вибрирующий от скрытого напряжения и… какой-то разочарованный.

— Прочь, Тоаркан! Не мешай нам!

— Нет! — твердо ответил дракон на грозный рев сородичей.

— Пошел вон, говорю, или погибни!

— Я больше не оставлю… своих… детей…

И пламя вокруг сбившихся в кучу эльфов стало постепенно угасать.

Таррэн, сперва не поверивший своим глазам, осторожно огляделся, но зрение его не подвело — бушующий ураган, готовившийся вот-вот разметать его щит, с досадой откатился. А потом так же неожиданно присмирел, угас, обиженно прижался к земле и дал тяжело дышащему эльфу возможность рассмотреть своего спасителя — крупного, хоть и уступающего в размерах мудрейшему, черного дракона, с решительным видом заступившего дорогу стае. И его роскошные широкие крылья, которые он в защитном жесте, как когда-то Великая Мать, раскинул над теми, кого рискнул назвать своими детьми.

Таррэн ошарашенно моргнул.

— Нет, — устало сказал, опускаясь на землю, Тоаркан.

Напротив него, слетев с горных пиков, сгрудилась остальная стая. Их было так много, что под их бронированными телами не стало видно земли. Громадные крылья занимали половину неба. Алые пасти были распахнуты в ожидании приказа, а горящие неподдельной яростью глаза устремлены на крохотные двуногие фигурки, почти исчезнувшие в тени их упрямого сородича.

— Отойди, брат! — звонко выкрикнул чей-то молодой голос.

— Дай свершиться возмездию! — поддержал его кто-то.

— Не будет суда предателям!

— Они никогда не были достойны!

Тоаркан выдохнул в гневно заворчавшую стаю струю черного дыма и повторил:

— Нет. Когда-то я дал им жизнь. Когда-то я преступил закон и совершил ошибку, позволив себе толику тщеславия. И именно по моей вине они принесли боль моему же народу. Но дети не в ответе за своего создателя, братья! — Голос дракона взвился до небес. — Они не виноваты в моих ошибках! А значит, именно мне нести ответственность за содеянное ими!

Стая удивленно отпрянула.

— Я прошу наказания, — тихо закончил Тоаркан. — За то, что сотворили они… если эта вина была.

Мудрейший нехорошо сузил глаза:

— Ты выступаешь против стаи, Черные Крылья.

— Я знаю, мудрейший.

— Ты готов поступиться законом ради этих? — В голосе дракона отчетливо проступил неподдельный гнев. — Ради двуногих, которые убили нашу Мать?! Которые уничтожили наше будущее?!

Таррэн кинул настороженный взгляд на нависшего сверху дракона и поразился: Тоаркан, опустив плечи и понурив треугольную голову, все же кивнул.

— Готов.

Стая тихо взвыла, не ожидав такого предательства, но короткий рык серебристого дракона заставил ее замолчать.

— Тоаркан Черные Крылья… — процедил мудрейший сквозь сжатые зубы. — Мне понимать это как то, что ты выбираешь изгнание?

Черный дракон тяжело вздохнул:

— Я прошу применить отмеренное им наказание ко мне, как единственному по-настоящему виновному в гибели нашей Матери.

Мудрейший гневно выдохнул струю жидкого пламени:

— Ты сошел с ума!

— Я всего лишь восстанавливаю справедливость.

— Тогда так тому и быть! — взъярился серебряный. — Отныне ты не дракон! Отныне ты не принадлежишь стае! Отныне ты — тот, кто предал нас, тот, кого никогда не существовало!

Драконы заворчали. Кто недовольно, кто, напротив, с удовлетворением — видимо, Тоаркана даже сейчас не простили за давнюю ошибку.

— Мать не оставила бы рядом с собой такого глупого сына, — глухо рыкнул мудрейший. Его поддержали дружным шипением. — Она ошиблась, когда хотела доверить тебе стаю, — ты недостоин. Ты создал их. Это правда. И ты должен был это исправить! Но вместо этого ты ушел. Вместо боя предпочел покинуть стаю. И даже теперь, когда появился шанс все исправить, ты снова бежишь от решений… я разочарован. И принимаю твое отречение. Ты изгнан и забыт. Твое имя никогда больше не вернется в мир. И твое время больше никогда не настанет.

Серебристый вожак величественно отвернулся.

— Стая сказала свое решение. Прими его или умри.

— Я прошу всего один час, — кротко наклонил гордую голову Тоаркан, даже не думая оправдываться. — Для прощания. Для пояснения. И… смерти, если стая решит, что это необходимо.

— Стая сказала, — сухо повторил мудрейший. — Тебе больше нет места среди нас. Их наказание — это твое наказание. А их, если помнишь, мы еще тогда приговорили к полному уничтожению.

— Чего? — прорезался сквозь неясный ропот драконов возмущенный голос Белки. — Черный, ты спятил?! Ты не дал мне себя убить только ради того, чтобы склониться перед этими самодовольными ящерицами?! Ш-ш-шардаэ! Да Мать в гробу бы перевернулась, если бы это услышала! Не для того она давала согласие на ритуал, чтобы видеть сейчас, как тебя судят за чужую ошибку!

Элиар вздрогнул и уставился на Гончую как на сумасшедшую.

Дракон сделал то, на что они даже не рассчитывали — выторговал целый час времени, чтобы дать им возможность уцелеть в этих жерновах! Он остановил стаю! Почти убедил мудрейшего! Заставил себя слушать так, как не смогла она, хотя, конечно, очень старалась! Более того, дракону было за что оправдываться — и перед своими, и перед чужими! Было за что просить прощения у так называемых детей, которые и выжили, и уцелели, и завоевали себе новый мир — и все без его помощи! По его вине на Алиаре полыхали пожары! По его вине три рода эльфов практически перестали существовать! А Изиар?! А изменение, наконец?! Если бы не этот гад, ничего бы этого не было! Ни боли, ни страха, ни погибшей сестренки Белки, ни разрушенных застав, ни Проклятого леса! Он же сам это признал и готов искупить вину! А она снова все портит! Да на кой ей сдался этот ненормальный дракон, от которого все эльфы Лиары получили столько неприятностей?! Где ее железная логика?! Прибить же пыталась! Дважды! Нет, трижды! Да еще с такой яростью, что им самим страшно стало! А теперь его же и защищает?!

— Вот, значит, как? — громко прошипела Гончая, на миг жутковато уподобившись драконам. — Значит, ты, Шипастый Хвост, ставишь под сомнение решения Матери? Сомневаешься в том, что изменение было проведено с ее ведома и согласия?

Она вдруг стала выше ростом, расправила плечи, сбрасывая куртку. В ее глазах снова, как и два дня назад, вспыхнул страшный огонь. И до того, как Таррэн успел с испуганным вскриком ее перехватить, Гончая выронила свои ножны, запрокинула голову и громко закричала. Вернее, зарычала, мешая слова со звериным ревом и настоящим змеиным шипением. Но было в этом зове столько силы, так много неистовой мощи, и на нее так внезапно и резко откликнулись горящие на ее коже руны, что Гончая в долю мгновения загорелась.

Загорелась в прямом смысле этого слова — вспыхнула как стог сухой соломы от крохотной искры. Она пылала вся, от пяток до кончиков коротко стриженных волос. У нее горели руки, лицо, губы, ноздри. Горел сам воздух вокруг нее, скручиваясь тугими воронками. Но что самое страшное, у нее загорелись глаза. И древние эльфийские руны, во второй раз окрасившиеся в цвет свежепролитой крови.

Пылая пламенем, преобразившаяся Белка сделала несколько шагов по направлению к попятившемуся дракону и воткнула в него бешено горящий взгляд. Какое-то время буравила ошарашенного ящера глазами, но потом так же резко отвернулась и, оставляя за собой оплавленные в камне следы, подошла к хранящей молчание драконице. Остановилась прямо перед ней и вскинула голову:

— Что же ты молчишь, Мать, когда дети твои готовы убивать друг друга?! Что же не скажешь, что устала от их ненависти? Почему не взглянешь на одного своего сына, который виновен лишь в том, что желал блага своему народу? И на второго, который уже много веков мечтал стать твоим любимцем? И который ради этого шанса готов сейчас уничтожить даже своего брата?

Изваяние молчало, но Белка лишь горько усмехнулась.

— Я видела тебя во снах, крылатая. И знаю, по чьей вине стая разделилась. Но еще лучше знаю, как и почему мы все-таки уцелели: ты спасла нас точно так же, как спасла бы любого из своих детей. Ты никогда не делала разницы между младшими и старшими, сыновьями и дочерями. Ты растила эту стаю много веков, пытаясь сохранить ее единой. Но почему-то именно в тот момент, когда твои дети так в тебе нуждались, решила их оставить… да, в чем-то ты была права, когда говорила, что драконам нужна свежая кровь. Конечно, ты видела, что новых стай появляется все меньше и меньше. Кому, как не тебе, было знать, что драконы медленно вымирают? И кому, как не тебе, было искать ответы на такие знакомые нам вопросы?

От горечи в голосе супруги у Таррэна дрогнуло сердце.

— Знала ли ты, Мать, на что обрекаешь младшего сына, когда давала ему это трудное задание? Знала ли, сколько сил он вложил, чтобы твои идеи были реализованы? Знала, как тяжело ему было разделить свой «Огонь» и потерять место в стае ради того, чтобы однажды часть этого «Огня» потекла в жилах измененных? Скажи… скажи им сейчас, твоим детям — старшим и младшим, любимым и не очень — скажи, кто стоял за тем самым первым во Вселенной изменением. Скажи, кто задумал этот проклятый ритуал для того, чтобы дать своему народу шанс выжить! Это ведь старая проблема, крылатая. Она так же стара, как ты сейчас. И так же остра, как твои клыки. Я не знаю, как долго ты решалась на этот шаг, и не знаю, какие клятвы давала себе самой. Но, мне кажется, пришла пора открыть своим детям эту постыдную тайну и найти в себе мужество признать, кто виноват. Ты слышишь меня, Мать? Слышишь свою младшую дочь? Так ответь же!

Таррэн до боли прикусил губу, слыша отголоски эмоций Белки. Невольно припомнил сон, в котором она, как сейчас, стояла напротив драконицы и молча вопрошала. Но в тот момент, когда он решил, что Гончая действительно сорвалась, каменное изваяние дрогнуло. Шевельнулось, опровергая всякие сомнения. Сперва качнулись раскинутые в защитном жесте крылья. Потом — длинный, навеки запечатанный в камне хвост. Затем дрогнули широкие ноздри, из которых тонкой струйкой взвился дымок. И наконец осыпались мелкой крошкой и тускло загорелись мертвые глаза — ровным потусторонним изумрудным светом, от которого у застывших драконов вырвался испуганный хрип, а шарахнувшиеся прочь эльфы ощутили, как покрываются холодным потом.

— Зря, — на грани слуховых ощущений прошептал прилетевший с моря ветер, и тем не менее услышали абсолютно все. — Все было зря… неправильно…

Белка издала странный стон:

— Как ты могла?!

— Время драконов уходит… — печально прошелестел ветер. — Их мало. И они вырождаются, становясь все больше похожими на людей.

— Но почему так?! Почему ты позволила?!

У мертвой драконицы опасно сверкнули глаза.

— Это был единственный путь. Стае была нужна свежая кровь. И эту кровь могли нам дать только долгоживущие. Не смертные, но близкие нам по духу.

Гончая горько усмехнулась:

— Знакомая история. Боюсь, твои младшие дети недалеко ушли от старших. Или правду говорят, что история всегда повторяется? Когда ты велела Тоаркану найти подходящих несмертных, ничто не дрогнуло в груди? Совесть потом не замучила?

— Нет… он должен был объяснить…

— А если он сам не знал? — У чернокрылого дракона из груди вырвался долгий вздох, однако его взгляд, как и взгляды всей стаи, ни на миг не отрывался от убитой Матери. — Если он не понимал, что творит? Если не подумал о последствиях? Да и как он мог, если о них не подумала даже ты?!

Драконица чуть притушила пылающие зеленым пламенем глаза.

— Они почитали вас как богов! Они верили вам и пошли бы даже на смерть, — почти беззвучно прошептала Белка, по-прежнему заживо горя, но почему-то не чувствуя боли. — Благородные, бескорыстные, возвышенные и одухотворенные… такие, какими вы их сотворили. — Гончая поджала губы и гневно посмотрела на изваяние. — Вы начали первое изменение! Вы, драконы! Потому что это вы придумали магию крови! И это вы создали руны, от которых наши тела плавятся, как сталь в горящей печи! Это вы изменили эльфов! Это из-за вас в их жилах потек «Огонь»! Из-за вас они стали сильнее! И из-за вас же оказались к этому не готовы!

— Да… — тихо согласился ветер, и стая дружно вздрогнула, а вместе с ней вздрогнули и оторопевшие от услышанного эльфы. Особенно ллер Адоррас, у которого буквально на глазах рушились древние устои, и дракон Тоаркан, который когда-то эти устои и создавал. — Наш «Огонь» оказался слишком силен для вас. Слишком силен для ваших тел и разрушителен для ваших душ.

— Это была ошибка!

— Нет, — мягко возразил голос. — Раз вы пришли ко мне, значит, все получилось как надо.

— Но какой ценой! — прошептала Белка, и «Огонь» вокруг нее заметно стих. — Сколько жизней было потрачено. Сколько судеб изломано. Как много безумных породил ваш дар. И как много горя он принес в оба наших мира. Из-за вашего «Огня» три рода эльфов оказались на грани гибели. Из-за него они были изгнаны. И из-за него же разразилась война!

— Мне жаль…

— Нет! — жестко воскликнула Гончая. — Тебе не жаль! Потому что когда была возможность, вы это не остановили! Ты не остановила, помнишь?! Ты запретила своим вмешиваться, пока не стало слишком поздно!

— «Огонь» должен был прижиться.

— Он не мог прижиться!

— Мог. Но не сразу, — вздохнул ветер.

— Это был слишком большой риск!

— Да.

— И он был неоправдан!

Драконица дрогнула в третий раз.

— Наши дети согласились помочь. Они приняли эту ношу добровольно. Ради нас. Ради своих создателей, оказавшихся в безвыходном положении. Они понимали.

— Все понимали? — ядовито осведомилась Белка.

У драконицы виновато потухли глаза. Таррэн судорожно вздохнул, наконец-то понимая причины своих странных снов, неожиданно открывшуюся память рода, внезапные перепады настроения, свой «Огонь», волнующую близость прародителя, рядом с которым жар в сердце становился совсем нестерпимым.

Однако до сих пор он не понял самого главного.

— Почему? — спросил Тоаркан, с мукой глядя на постаревшую Мать. — Почему ты не сказала об этом мне? И почему, если все же предвидела исход, в последний миг передумала?!

Его щеку ласково пощекотал соленый ветер.

— Почему сегодня передумал ты, сын мой? Почему смирил свою гордыню?

— Драконы не убивают драконов, мама.

— Верно, мой мальчик. А еще почему?

— Потому, что они — мои дети. И в них течет моя кровь. А в ней… — Быстрый взгляд в сторону Гончей. — Я почувствовал, в ней есть еще и твоя.

— К-как? — попятился среброкрылый дракон. — Тоаркан, о чем ты говоришь?! Какая кровь?!

— Узнаешь, — сухо отозвалась вместо драконицы Белка. — Я же сказала, сегодня ты все узнаешь.

— Да, — грустно согласилась Мать. — Настало время меняться и вам, дети мои. Всем вам, если стая хочет выжить. Раньше я не хотела, чтобы вы знали. И раньше у меня была надежда, что это удастся изменить. Но, к сожалению, мои надежды не сбылись…

— И тогда ты решила обратиться за помощью к перворожденным, — уверенно заявила Белка, с недобрым прищуром глядя на статую.

— Ты зря думаешь, что я не искала выхода. И зря считаешь меня бесчувственной и циничной.

— А разве это не так?

— В чем-то, возможно. Но ритуал изменения был применен, лишь когда иного пути не осталось. И когда у меня в чреве оказалось лишь одно-единственное яйцо.

Тоаркан Черные Крылья резко вскинул голову.

— Твое, конечно. — Казалось, статуя ласково улыбнулась. — Ты был последним, сын мой. Самым чутким, понимающим и неиспорченным. Моя надежда. Мое спасение. Тебя растили, чтобы ты смог возглавить стаю. Такого раньше не было, чтобы руководил самец, но у вас не было бы другого выхода, поэтому я учила тебя всему, что могло пригодиться.

Черный дракон пораженно застыл.

— Ты впитал в себя столько знаний, сколько я могла тебе дать. И использовал все, что я только могла тебе позволить. Ты не знал, для чего я просила тебя отыскать молодых перворожденных. Конечно, не знал, потому что иначе твоя чистая душа воспротивилась бы. Тебе всегда нравились двуногие. И ты почему-то испытывал к ним такую необъяснимую привязанность, что я не могла этого не заметить. Для них ты стал бы замечательным наставником… со временем. А тогда мне было нужно, чтобы ты стал их проводником. В новый мир. Туда, где никто и никогда из смертных еще не был.

Дракон резко взмахнул крыльями.

— Я привел их к гибели, мама! Они умирали, проклиная меня! Умирали от «Огня», который оказался слишком силен! Ты сказала, что с кем-то так и будет! Ты говорила, что слабые должны отсеяться! Какое-то время я верил, что это правильно… но не тогда, когда они сотнями вспыхивали прямо у меня на глазах! Они умирали, когда я просто появлялся рядом! Когда прикасался! Говорил с ними! Рядом со мной их «Огонь» становился таким яростным, что даже маги не справлялись! Но ты не говорила мне об этом!

— Я тоже не знала, что их останется так мало, — тяжело вздохнула драконица. — А когда выяснилось, что наш «Огонь» сжигает их разум, мне показалось, что лучшим решением было бы подарить им быструю смерть.

— Но ты не стала вмешиваться, — горько прошептал дракон. — Ты позволила им погибнуть.

— Я спасла всех, кого смогла, — возразила она так же горько. — Хотя и не тогда, когда это было необходимо. Даже Великая Мать может ошибаться, сын мой. А в том, что случилось, была и моя ошибка: мне надо было понять раньше, что творит наш «Огонь», и надо было увести стаю до того, как он окончательно проснулся. Потому что оказалось, что наша близость… не только твоя, мальчик, а всех нас… вынудила их «Огонь» проснуться гораздо раньше положенного срока. Много раньше, чем было нужно. Именно поэтому твои подопечные погибли.

— Думаешь, если бы мы ушли, тогда бы этого не случилось?!

— Скорее всего, случилось бы, но не со всеми. Только я, к сожалению, поняла это слишком поздно. Так поздно, что лишь здесь, на этом самом месте, взглянув на свою убитую надежду вблизи, вдруг ощутила биение жизни в уцелевших. И только тогда поняла, в чем именно мы ошиблись. — У драконицы снова вспыхнули глаза. — Ради этой жизни я остановила суд и стаю, вынесшую им смертный приговор. Ради того будущего, которое они могли нам принести. Это был мой выбор, среброкрылый. Ты слышишь?! В тот день вы были слишком взбудоражены, чтобы слушать. И слишком злы, чтобы по-настоящему внимать. Вы не пожелали дать им шанс и вынесли приговор, который не под силу отменить даже мне.

— И тогда ты закрыла их собой, — хрипло уронил Тирриниэль, до которого тоже стало доходить. — Ты попыталась исправить свою ошибку.

— Да. А когда стало ясно, что наша близость убивает вас вернее, чем сам «Огонь», я нашла только одно решение — увести вас с Алиары. Куда-нибудь, где нет драконов, нет «Огня» и нет никого, кто смог бы пробудить его раньше положенного срока.

— Это ты открыла портал! — прошептал Тоаркан. — На другой конец Вселенной. Подальше от нас, от себя.

— Заодно отобрав у нас магию, — хмуро добавил Элиар.

— Увы, — прошелестела драконица. — Наш «Огонь» и близость моих детей все же пробудили в вас тлеющие искорки дара. Мне пришлось разделить эту магию и поселить ее порознь. Вне ваших тел. Вне хрупких разумов.

— И тогда у нас появились родовые перстни.

— Именно. Однако у меня не осталось времени уйти самой. Тем более без моей помощи вы не преодолели бы портал. И мне пришлось выбирать.

— Мама! — потрясенно ахнул Тоаркан. — Ты позволила себя убить, чтобы спасти их?!

Драконица только вздохнула, а стая испуганно отпрянула.

— Как же так?! — неверяще прошептал мудрейший. — Как ты могла рискнуть всем ради них?!

— Это была не их вина, — прошелестела статуя. — Тоаркан прав, за грехи детей несут ответственность в первую очередь родители. То есть мы. Все мы, включая вас.

— Но ведь ты не погибла тогда, — хищно прищурилась Белка, проигнорировав волнение стаи. — На самом деле дух твой уцелел. И когда тело обратилось в камень, дух последовал за носителями твоего «Огня».

— Да, — почему-то помрачнела драконица.

— И все эти годы ты продолжала жить вместе с нами, незримо присутствуя и направляя тех, кого так упорно защищала от собственной стаи.

— Да, — совсем глухо ответила Мать, и Таррэн непонимающе нахмурился.

— Ты?

— Да, сын мой. Самый младший. И самый преданный. Я действительно все это время была рядом с вами.

Белка недобро улыбнулась:

— А скажи-ка мне, матушка… или, может, назвать тебя другим именем? Так скажи-ка, будь добра, почему же мы о тебе ничего не знали? И почему наши эльфы оч-чень долгое время не подозревали о твоем существовании? А из прошлого вынесли лишь покровителя-дракона, да принесли с собой на Лиару имя Торка… Тоаркана… которого и по сей день все население нашего мира почитает как владыку Нижнего мира — коварного любителя предавать и мучить свои жертвы?

— Так было нужно, — устало прошелестел ветер. — Портал забрал все мои силы. «Огонь» многое уничтожил. Долгие годы я просто спала на закрытых вратах, постепенно восстанавливая силы. В то время меня не было ни в одном из миров. Мое тело сгорело. Моя душа ушла следом за моими детьми. Единственное, что я могла, это избавить вас от своего «Огня», оставив всего одну тлеющую искорку, чтобы дать вам время привыкнуть.

— Хорошо, пусть так. Но тогда почему ты не вмешивалась?

— Потерявши тело, кто плачет по сломанному когтю?

— Ладно, я спрошу по-другому, — не отступала Белка. — Какое отношение ты имеешь к девяти кругам жизни? Я хочу услышать, как наткнулся на это знание известный всем нам Изиар!

На этот раз драконица молчала долго. Так долго, что драконы начали постепенно приходить в себя, а Таррэн придвинулся к супруге и попытался коснуться ее плеча, чтобы оттянуть часть ее силы на себя. Но тщетно — Белка превратилась в почти неиссякаемый источник. Настолько мощный, что всех его резервов и резервов всего Проклятого леса не хватило бы, чтобы исчерпать его до дна.

— Изиар пробудил меня от сна, — неохотно призналась драконица. — Он стал первым за много веков, чья сила и чей тлеющий «Огонь» заставили меня вспомнить, что случилось.

Тирриниэль кашлянул:

— Хочешь сказать, он наткнулся на тебя случайно?

— Прошло много времени с тех пор, как вы покинули свой дом. Ваши тела изменились, приспособились, и «Огонь» уже не причинял вам такого вреда, как прежде. Поэтому когда тот эльф коснулся его, то не умер. А вскоре обрел такую силу, что его род в скором времени стал первым в ваших лесах.

— В лесу, — машинально поправил ее Тиль. — Только в Темном лесу. Светлые к тому времени уже отделились.

Элиар почувствовал на себе внимательный взгляд Матери и поспешил отвернуться: слишком уж он был нечеловеческим, слишком много в себе нес, слишком тяжело было его выдерживать, и слишком сильно он давил на разум.

— Как Изиар смог открыть свой собственный портал? — снова спросил Тирриниэль.

— Я была излишне откровенна, когда рассказывала ему о Гнезде и о том, как попала в ваш мир. Я слишком поздно поняла, что он за существо. И поздно осознала, что в магии вы, ушедшие, успели многого достичь. Так много, что даже мое сознание оказалось спутано его заклятиями. И так надежно, что даже мне не удалось побороть чары полного подчинения. Ты ведь знаешь, что это такое? И знаешь, что от них невозможно избавиться, пока жив хозяин? Вот и я не смогла. И этот кошмар длился целых девять эпох, пока наконец не появился… ты. — Ее взгляд остановился на Таррэне. — Благодаря тебе я смогла освободиться. С твоей помощью мой разум сбросил оковы сна и смог восстановить утраченное. Конечно, не сразу, но я вспомнила себя.

— Ты отдала мне свою силу, — медленно наклонил голову темный эльф, не заметив, как дрогнул при этих словах среброкрылый. — Так же как когда-то поделилась ею с Изиаром.

— Только ты оказался достоин чести. И только ты смог использовать ее правильно.

— Ты дала нам новый дом и берегла наш покой почти пять веков… но почему ты говоришь об этом только сейчас?! Почему не пять лет назад? Не двадцать? Не сто? Почему, показав мне истинные возможности своего «Огня», ты не открылась нам раньше? И почему позволяла считать себя простым, хоть и очень мощным, артефактом… это ведь ты была Лабиринтом, верно? И это ты помогла мне уничтожить Изараэля?!

Ветерок смущенно притих.

— Мне казалось, что за столько лет ты привык к Лабиринту и тебе будет нелегко принять правду. Поэтому я ждала. Помогала, как могла. И в том числе поэтому решила сегодня вернуться.

Тирриниэль переглянулся с Элиаром.

— Значит, ты вернулась, чтобы избавить нас от суда?

— Вы — мои младшие дети. Как я могла допустить, что вы погибли из-за моей ошибки? Возможно, я сделала это позже, чем следовало, но вы такая же часть Алиары, как перворожденные, Гнездо, сама стая…

— То есть к нам не будет никаких претензий? — настороженно уточнил Элиар.

— Нет. Среброкрылый?

Мудрейший почтительно поклонился:

— Нам больше не в чем их обвинить.

— Тоаркан?

— Я уже сказал свое слово, мама, — так же почтительно поклонился черный дракон. — Я принимаю их под свое крыло и готов нести за них ответственность перед остальной стаей.

— Неси, — согласилась драконица. — И не забывай, что через некоторое время твой «Огонь» проснется в них окончательно. И вот тогда в стае случится настоящее прибавление.

— Они?! — ошеломленно вскинул крылья серебристый.

— Они, — подтвердила Мать. — Через несколько веков их «Огонь» станет таким же, как у вас, а тело начнет изменяться, позволив им принимать тот облик, которым можно гордиться. Они станут одними из вас. И именно они станут той силой, которая поможет возродиться стае.

Драконы зашумели, неловко переминаясь и с сомнением поглядывая на хрупкие двуногие фигурки, о которых говорила Мать. Такие маленькие, слабые… трудно поверить, что когда-нибудь они войдут в стаю на равных. Но, с другой стороны, раз Мать их принимает, значит, есть за что? И значит, она видит в них то, чего пока не видно даже среброкрылому?

— А как же закон? — рискнул напомнить мудрейший, старательно скрывая охватившее его смятение.

— Их предки по доброй воле согласились на изменение, а их потомки никогда не вспомнят, кем были раньше.

Тиль снова переглянулся с Элиаром: забывать о Лиаре они не хотели. Даже ради перспективы когда-нибудь отрастить себе по паре кожистых крыльев и длинному хвосту. Конечно, предложение было лестным — все же не каждый день удается услышать о том, что ты сможешь летать, однако цену за это просили немалую. А эльфы всегда славились крепостью родов и преданностью родовому ясеню, «Огню» и всему тому, что составляло основу их жизни. Быть может, кто-то посчитает это глупостью, но это была их жизнь. Их выбор. И темные не собирались позволять чужакам вмешиваться в него. Даже ради возможности переродиться в драконов.

Таррэн, кажется, тоже об этом подумал, потому что открыл уже рот, чтобы напомнить, что принадлежит иному миру и иным законам. Однако Белка ткнула его локтем под дых, и эльф с коротким выдохом понял, что неправильно выбрал время и место для возражений. После этого Гончая, еще немного притушив свой «Огонь», отошла. Медленно оглядела столпившихся драконов, вполголоса обсуждающих происходящее. Затем так же внимательно оглядела статую драконицы и на всякий случай уточнила:

— Итак, к нам больше нет никаких претензий?

Серебристый покачал головой.

— Наше прошлое больше никого не тревожит?

— Нет, человек. Не тревожит.

— Обвинения с нас сняты полностью?

— Да, — раздраженно дернул хвостом ящер. — И незачем переспрашивать по три раза. Да, вы оправданы. Стая не имеет никаких притязаний: Великая Мать по-прежнему жива, стая сохранена, виновные прощены, старых обид не осталось.

— Даже по отношению к Тоаркану?

— Да, — после мгновенного колебания согласился дракон.

— Хорошо, — тонко улыбнулась Гончая, окидывая еще более внимательным взглядом повернувшиеся к ней головы. — Тогда, надеюсь, вы готовы дать мне время дополнить рассказ вашей уважаемой Матери? И готовы сделать это в полной тишине, без криков, битья себя в грудь и угроз до тех пор, пока я не закончу?

— Зачем тебе? — отчего-то заволновался ветерок, а по каменным крыльям драконицы пробежала легкая дрожь.

— Да так, хотелось кое-что уточнить.

— Что именно?

— Всего лишь самую малость, — очаровательно оскалилась Белка, и у Таррэна от этой улыбки похолодело в груди.

— Разве я что-то упустила? Тебе что-то осталось непонятным, дитя?

— О да. — Белка улыбнулась еще шире.

— И что же это?

Ллеру Адоррасу почему-то показалось, что Мать встревожилась. А вот Белка, напротив, будто бы успокоилась. Даже расслабилась, если, конечно, она вообще умела это делать. По крайней мере, из ее позы ушло прежнее напряжение, по чешуйчатому доспеху, до боли напоминающему броню урожденных драконов, перестали пробегать огненные искры. Ее руки в естественном жесте сложились на груди, небрежно поигрывая любимым кинжалом, а густые каштановые кудри перестали топорщиться, словно выточенные из цельных костяных шипов.

— Так что же тебя интересует? — нетерпеливо поинтересовался ветер, поскольку Белка откровенно медлила с ответом.

Гончая странно наклонила голову и, уставившись на статую абсолютно алыми глазами, негромко уронила:

— Изменение.

И по тому, как она это сказала, Таррэн внезапно понял: сейчас кого-то будут убивать.

— Знаешь, — как ни в чем не бывало обратилась Белка к изваянию, — меня всегда интересовал вопрос: откуда Изиар узнал об изменении? И о рунах, если магия крови изначально являлась вашей особенностью. Неужели его мозги так резко сдвинулись, что в них пришла эта бредовая мысль? Или, быть может, кто-то ее подсказал? Когда-то мы все считали, что эту тайну он выведал на Алиаре, когда в первый раз шагнул в свой дурацкий портал. Потом решили, что он узнал об изменении экспериментальным путем, основываясь на обрывках хроник, увиденных на стенах нашего Лабиринта. Наконец оказалось, что и это далеко не вся правда. И вот теперь, когда мы стоим с тобой лицом к лицу, у меня появилась возможность спросить у первоисточника: откуда проклятый владыка эльфов мог об этом узнать? И кто подсказал ему последовательность рун, научив тому, что вы, драконы, именуете кругами жизни?

Таррэну показалось, что у старой драконицы дрогнули веки.

— Этот вопрос тревожил меня долго, — спокойно продолжила Гончая. — Так долго, что в один прекрасный день я даже начала подозревать правильный ответ. Однако лишь придя на Алиару, я смогла оформить свои сомнения в более или менее законченный вид. Когда же родовой ясень, проросший в земле, в которой изначально был рожден, внял моей просьбе и открыл прошлое, эти сомнения исчезли. А когда здешние летописи их подтвердили, вот тогда мне и стало ясно: все эти годы всем нам кто-то нагло врал.

Белка помолчала.

— Знаешь, память рода — странная вещь, — заговорила она минуту спустя в тишине, разбавленной тяжелым сопением драконов. — Такая странная, что иногда не разберешь, что к чему. Порой в ней можно увидеть события, случившиеся задолго до твоего появления на свет, или узнать вещи, о которых никто из живущих уже не помнит. Именно память рода когда-то дала подсказку Изиару о его происхождении, и именно она помогла ему вспомнить о крылатом прародителе, который еще в то далекое время присутствовал на знаменах Л’аэртэ. Но мне всегда казалось странным, что Изиар ни с того ни с сего отправился непонятно куда. И еще более странным, что в своем путешествии он так заплутал, что явился прямиком на край света и там… совершенно случайно… наткнулся на какие-то руины. Оставив в стороне тот факт, что ни один владыка не бросил бы свой лес, очень трудно поверить, что эта находка была действительно случайной. Вернее, в это невозможно поверить, особенно если знать, как долго он шел к власти и как прочно был помешан на идее всемогущества. Не мог Изиар рискнуть положением в лесу, отправившись за сомнительным удовольствием. Как не мог бесцельно мотаться по миру и не знать точно, за чем именно отправляется. Следовательно, он представлял, что ему нужно в Серых пределах. И был готов рискнуть даже троном ради того, что пределы могли ему предложить.

Белка снова ненадолго замолчала, собираясь с мыслями, и никто, даже жадно прислушивающаяся стая, не посмел нарушить ее сосредоточенность.

— Изиар ушел потому, что у него была причина найти именно Проклятый лес, — наконец закончила она предыдущую мысль. — Потому, что его позвали туда. И предложили то, в чем он так нуждался.

— Силу… — едва слышно прошелестело с моря, и Гончая согласно наклонила голову.

— Власть и могущество, равного которому на Лиаре еще не было. Он ушел на едва слышимый зов, точно зная, что вернется совсем другим. Полагаю, его уход — твоя работа?

Статуя еле слышно вздохнула:

— Он был единственным, кто услышал… первым из потомков…

— А скажи-ка мне тогда, сколько же времени прошло с момента твоего появления на Лиаре?

— Много…

Белка странно усмехнулась:

— Ты не погибла в том пожаре. Пусть твое тело обратилось в камень, пусть дух остался витать в пустоте… но ты не погибла. Ты не могла погибнуть, ведь драконы, как известно, бессмертны.

— Не совсем, — невесело прошелестел ветер, заставив драконов вздрогнуть и неверяще уставиться на Мать. — Как видишь, от меня осталось немного.

— Но этого достаточно, чтобы наблюдать за своими потомками.

— Только за вами, — возразила драконица. — Других своих детей я не видела давно.

— Так что же произошло здесь, в Гнезде, без малого шесть эпох назад? — хищно прищурилась Гончая. — Вернее, это для Алиары их прошло шесть, а для нас — много, много больше. Что случилось, Мать, что вы вдруг начали изменение? И почему стая была против?

Изваяние почему-то не ответило.

— Молчишь? — недобро протянула Белка, заложив руки за пояс. — Что ж, правильно молчишь: твои потомки до сих пор не знают, что именно произошло и кто из нас тебя уничтожил. Но не знают они и того, что на самом деле никто из нас… этого не делал. Я права?

И снова — гнетущее молчание в ответ.

— Я права. — Гончая чуть приподняла верхнюю губу, демонстрируя слегка подросшие клычки. — Да и как могло быть иначе, если Л’аэртэ — лучшие и сильнейшие ваши потомки — даже сейчас не являются вам ровней? А в то время от них осталась лишь горстка, несколько десятков измученных, затравленных, обессиленных эльфов, приготовившихся к смерти. Как могли они, слабые и беспомощные, оказать вам хоть какое-то сопротивление?!

Среброкрылый вопросительно взглянул на Мать.

— Они не делали того, в чем их так долго обвиняли, — твердо сказала Белка. — Вернее, они не могли этого сделать — для вас они были слишком слабы. А для вашей Матери — тем более. Ни один из них не сумел бы ее уничтожить при всем своем желании. Ведь так, Великая Мать?

Драконица тихо заворчала.

— Ты закрыла их собой, — продолжила Гончая. — И сделала то единственное, что могла, — пробила для них огромный портал.

— Я не рассчитала сил, — вздохнула драконица, заставив драконов ошеломленно переглянуться. — «Огонь» вокруг них оказался слишком силен. А мои возможности были уже далеко не те, что прежде.

— Но портал был твоим?

— Моим, — неохотно согласилась Мать. — Я же сказала: я не хотела их смерти.

— И вот теперь у меня вопрос: почему? — наклонила голову Белка. — Для чего тебе понадобилось сохранять им жизнь? Именно тогда, когда их… по твоему же приказу!.. всего несколько дней назад так яростно старались уничтожить?

Новый вздох поколебал верхушки скал:

— Это сложно…

— Что именно? — сухо уточнила Гончая. — Сложно понять или сложно объяснить?

— И то и другое.

— Так, может, я за тебя отвечу? И я поясню твоим детям, почему ты передумала? Знаешь, — хмыкнула Белка, покосившись на ошарашенных драконов, — мне этот вопрос тоже не давал покоя. Но когда на сцене появились вы со своей куцей стаей, мне вдруг стала понятна одна простая вещь: оказывается, у вас и темных эльфов схожие проблемы. И до боли знакомые способы их разрешения. Кстати, твои детки в курсе, что остроухие не так давно повторили твой эксперимент? И сделано это было по той же причине, по которой ты некогда просила младшего сына поделиться с нами своей кровью?

Статуя издала странный звук. Драконы, кажется, окаменели на своих местах, силясь осмыслить услышанное и поверить в то, что дерзкий человечек не лжет.

— Давайте я вам подскажу, — любезно предложила Белка, когда у них непонимающе вытянулись морды. — И напомню, что в последние несколько тысяч лет, еще даже до всей этой истории с Тоарканом и моими предками, в стае начались проблемы весьма деликатного свойства, а именно: у вас перестали рождаться молодые драконицы. Ваше главное достояние и единственная надежда на выживание. Почему так случилось, я могу предположить — подобная нелепость случалась не только с вами. Однако озвучивать эти мысли пока не стану, захотите — сами додумаетесь. А пока скажу лишь то, что вам и так отлично известно: драконы вымирают.

Стая взволнованно зашумела и в едином порыве приподнялась на задних лапах.

— Цыц! — прикрикнула Белка, заставив их снова сесть. — Хотите узнать правду, сидите и слушайте! А тех, кто вздумает мне помешать, самолично подвешу за хвост вон к той скале!

От статуи донеслось приглушенное рычание, но драконы не услышали: оторопев от подобной наглости, они против воли сложили крылья и опустили хвосты — в голосе Белки было слишком много силы, чтобы они этого не почувствовали.

— Говори, — недовольно обронил среброкрылый, с трудом успокоив стаю.

— Молодец, — хмыкнула Белка и снова повернулась к драконице. — Так вот о ваших проблемах… Думается мне, ты первая заметила неладное и задумалась о том, что будет через несколько тысячелетий с вашим видом. Сколько вас осталось? Тридцать? Сто? Двести особей?

— Нас много! — не сдержавшись, выкрикнул какой-то молодой дракон.

— Так сколько? — не обратив внимания на дурака, посмотрела на драконицу Белка. — Сколько в этой Вселенной осталось драконов? И сколько еще в ней осталось стай помимо вашей?

Драконица тяжело вздохнула:

— Ни одной.

— Что?! — отпрянул среброкрылый. — Великая, о чем ты говоришь?! Как такое может быть?!

— Вы — последние, — устало обронила она, вызвав среди драконов настоящий переполох. — Самые молодые, беспокойные, но последние… это правда, дети. Других не осталось.

— Но как же так? — пораженно прошептал мудрейший.

— У каждого из нас свой рок, — непривычно жестко сказала Белка. — И для каждого из нас приготовлено свое проклятие. У вас одно, у эльфов другое, у людей третье… вот только ваша Мать не пожелала мириться с неизбежным и, предчувствуя гибель вида, предприняла попытку все изменить.

— Попыток было много, — признала драконица. — Но все они оказались неудачными. Кладки погибали, молодые драконы не доживали даже до совершеннолетия, гибли юные самки, уходили в никуда молодые самцы… нам нужна была свежая кровь, ты правильно догадалась.

— И получить ее ты решила у нас.

— Эльфы показались мне более подходящими кандидатами, чем другие расы.

— Они верили вам! — резко бросила Гончая.

— Они согласились, — спокойно возразила Мать. — Как дал согласие на ритуал и Тоаркан, которому было поручено провести первое в этом мире изменение. Ты права: магия рун и магия крови — это исконно наше умение. Но перворожденных его опасность не устрашила. Они откликнулись на нашу просьбу.

Внезапно молодой черный дракон, так похожий на Л’аэртэ, выступил вперед.

— Изменение было проведено только с теми, кто пожелал начать его добровольно, — сказал Тоаркан в оглушительной тишине. — Я никого не принуждал. Три рода бессмертных охотно взяли мою кровь и по собственной воле приняли боль изменения.

— Оставим этот вопрос на совести наших предков, — отвернулась от него Белка. — Если они согласились, значит, ты был убедителен. Мне непонятно другое: почему, едва начались трудности, ты от них отказался? И почему стая приняла решение от них избавиться?

— Все пошло не так, как планировалось, — прошептал Тоаркан.

— Я спрашиваю о другом: когда ты начинал ритуал, ты знал, почему тебя о нем попросили? Вернее, ты знал, почему попросили именно тебя, а не, скажем, того же серебряного, у которого сейчас глаза стали как два блюдца?

Черные Крылья покосился на мудрейшего и медленно покачал головой.

— А причина, по которой после стольких трудов нас вдруг решили уничтожить, тебе известна?

Дракон поджал губы:

— Я думал, это из-за нахлынувшего на эльфов безумия…

— Которое вы — сильнейшие существа этого мира — вполне могли остановить? — скептически посмотрела Белка, и под ее взглядом он дрогнул.

— Просто ты был самым молодым, — неслышно призналась драконица. — Самым юным, преданным…

— И доверчивым, — добавила Гончая, невежливо перебив Великую Мать. — А еще ему нравилось с нами возиться, и в такую интересную идею, как придание нам могущества, он готов был вложить не только силы, но и душу. И он это сделал. Без твоего ведома. Правда, Тоаркан? Мы ведь поэтому стали так на тебя похожи? И поэтому твой «Огонь» сумел по-настоящему прижиться в наших телах?

Дракон неловко опустил взгляд.

— А знаешь ли ты, чешуйчатый, что на самом деле твоя матушка вовсе не вынашивала планы по возвышению двуногих? Знал ли о том, что, безвозвратно утрачивая силы, она постоянно должна была откуда-то их восполнять? Ваши Матери — ядро стаи. Они — ваше знамя. Источник силы. И то единственное, что позволяет вам возрождаться. Матери дарят вам жизнь, драконы. И когда Мать умирает, вместе с ней умирает и стая!

У среброкрылого расширились глаза.

— Мы — последние…

— Нет, это она — последняя! — резко оборвала его Белка. — И она немолода, крылатый! А с таким грузом прожитых лет нелегко откладывать жизнеспособные яйца! По крайней мере, не имея под рукой надежного источника! А где его взять, если собственный истощился, у вас брать неэтично, искать другой нет сил и возможностей, а под боком копошится целая куча слабеньких магов, единственным достоинством которых является их численность? А? Скажи мне, крылатый?

Дракон судорожно сглотнул, чуть ли не в ужасе уставившись на Таррэна.

— Дошло, — удовлетворенно кивнула Гончая. — Изменение было задумано именно для этого — чтобы создать живой запас сил для умирающей драконицы. Как удобно, правда? Живут они себе, занимаются своими смешными проблемами, бегают, суетятся… пока не приходит величественная Мать и не говорит: спасите, ребята, мне без вас никак! Они, конечно, верят и тут же открывают свои резервы, в которых так много нужного ей «Огня». Мать, естественно, забирает все без остатка и какое-то время совершенно счастлива. А то, что при этом пара-тройка… или сотня-другая существ вскоре обессилела и издохла, это сущие мелочи!

Черные Крылья неверяще вскинул голову.

— Мама… неужели ты?..

— О да… — со злым удовлетворением протянула Белка. — Она пыталась сделать именно это. Ради того будущего, которое могли вам дать наши мучительные смерти. Очень удобно, ничего не скажешь. Да только вот беда, не вышло у нее с двуногими — сынок перестарался и вместо того, чтобы отдать нам частичку «Огня», поделился собственной кровью! Вместо одного ритуала провел совсем другой! И вместо того, чтобы усилить наши смешные способности, создал из нас нечто совершенно иное!

Стая ошеломленно замолкла.

— Ведь так на самом деле было, матушка? — с непередаваемым сарказмом осведомилась Гончая. — Скажи им! Хоть раз в жизни скажи правду! Торк тебя возьми! Скажи, зараза крылатая, или я за себя не отвечаю!

— Вот почему ты была так зла… — потрясенно отшатнулся от статуи Тоаркан. Его глаза широко раскрылись, пальцы сами собой сжались в кулаки, а на лице проступило такое жуткое выражение, что даже среброкрылый невольно попятился. — Ты сказала, что это ради нашего блага! И говорила, что не желаешь им ничего плохого! Ты… обманула меня! Мама!

— Она обманула всех, — мрачно просветила стаю Белка. — Под благовидным предлогом, что это — оправданная жертва ради вашего благополучия.

— Ты хотела, чтобы мы пили силы из двуногих, как порождения мрака! — воскликнул Тоаркан. — Ты позволила дать им силу лишь для того, чтобы отобрать потом вместе с жизнью! Ты обрекла их на это и знала, что все они вскоре погибнут!

— Если бы ты не поспешил, ничего бы этого не было! — зло рявкнула в ответ драконица. — Ты оказался слишком мягок для этой миссии! Ты сделал не так, как я велела! И дал им слишком много сил!

— Он отдал нам свое сердце, — тихо возразила Гончая. — Он душу свою разорвал, чтобы вложить ее в наши тела. И ты не смеешь винить его за это.

— Ты подвел стаю! — не слушая, рыкнула Мать, и над Скальными берегами грянул раскат грома. — Я отнесла это на счет молодости, наивности, безрассудства и помогла исправить эту ошибку!

— Ты велела их уничтожить!

— Нет, сын! Я велела уничтожить лишь самых слабых! Но оставить тех, кто мог нам пригодиться!

— Ты собиралась доить их, как животных!

— Они и есть животные, дурак! — не сдержавшись, взвыла драконица.

Ллер Адоррас горько усмехнулся. Вот так: животные. Безмозглые, покорные и тупые. Животные, которые верили своим Создателям и которых в награду привели прямиком на бойню.

— А ведь Ис говорил об этом, — слетело с его губ. — И хроники предостерегали. Тогда я не верил… никто из нас не поверил… а они просто знали и были готовы отомстить.

— Ты прав, — сухо кивнула Белка. — Но когда война была проиграна и состоялся суд…

— На который мне не велено было приходить! — горько заметил Тоаркан, отступая от разгневанной Матери все дальше.

— Когда стая собралась решать судьбу уцелевших, и от измененных осталась лишь жалкая горстка самых сильных, упорных, живучих… когда они оказались так близко от вас и вашей предусмотрительной Матери, которая не хотела мириться с существованием полукровок…

— Почему? — шепнул Черные Крылья, тоскливо глядя на Мать. — Почему ты их так ненавидишь?!

— Потому, что мы не такие, как вы, — ответила за нее Белка. — Потому, что признать нас своими она не могла — драконы не убивают драконов, это закон. И драконы не пытаются высосать досуха дары своих младших братьев. А она знала: однажды ты потребуешь, чтобы нас признали. И когда твоя сила проявится полностью, даже стая не найдет аргументов, чтобы возразить. Поэтому раз уж не удалось нас использовать, то следовало уничтожить. До того как вскроются причины. И до того, как измененные научатся управлять своим… вернее, твоим «Огнем». Допустить в стаю полукровок она не могла.

— Тогда почему нас не уничтожили сразу? — неестественно спокойно спросил Таррэн.

— Потому, дорогой мой, что в последний момент Мать все же ощутила наш дар. И поняла, что мы еще можем ей пригодиться. Она не рассчитала только одного: в тот момент, когда открылся портал, кто-то из твоих дальних предков не упустил шанса. Кто-то, кто раньше других распознал обман и решил напоследок испортить ей торжество.

— Он все-таки ее ударил?

— Всем, чем мог, — кивнула Белка, искоса поглядывая на растерянных драконов. — Своей злостью, яростью, ненавистью… всем тем, что составляет зерно «Огня жизни». Наверное, именно тогда его дар открылся по-настоящему? И, наверное, именно поэтому тот эльф смог натворить то, что натворил?

Тирриниэль во все глаза уставился на каменное изваяние.

— Он действительно пытался ее убить!

— Еще бы, — согласилась Гончая. — И ему было за что мстить. А поскольку ненависть его к тому моменту достигла отметки, за которой начинается безумие, то ее вполне хватило, чтобы… не убить, нет, для этого он был слишком слаб, но вышвырнуть ее душу и обратить тело в камень. Круговорот силы, так сказать, вся мощь которого, обрушившись на твою Мать, выдала такой вот странный результат. А потом все было просто — открывшийся портал утянул за собой выживших эльфов и вместе с ними перетащил на Лиару ее. Точнее, то, что от нее осталось — бессмертный дух, который у дракона оказался действительно неистребимым.

Драконица глухо клацнула невидимыми зубами.

— Когда переход завершился, ты была слаба, — ровно констатировала Белка, не замечая налившихся багровым светом глаз статуи. — Причем настолько, что не смогла даже убить проклятых червяков, ставших причиной твоего падения. Ты потеряла уйму сил, у тебя случались провалы в памяти, твои резервы оказались на нуле, и, для того чтобы выжить, тебе пришлось залечь в спячку. Долгую, беспробудную, почти бесконечную спячку. Но при этом ты не уснула до конца. Каким-то образом сохранила бодрствующей крохотную частичку своего сознания и не растеряла ярость, которая даже во время сна разливалась вокруг тебя ядовитыми волнами. Очень долго мы считали, что это Изиар создал Проклятый лес и Серые пределы. Однако в действительности в их создание он внес весьма незначительную лепту, и то лишь после того, как сумел попасть на Алиару и увести оттуда пару эолларских львов. А все остальное было изменено тобой. Твоей ненавистью. Бешеным желанием вернуться. Причем изменило настолько, что всего через несколько лет Серые пределы стали походить на настоящий ад.

Гончая снова немного помолчала.

— Все мы знаем, что такое гнев дракона. И знаем, что одно его дыхание способно уничтожать миры. А твой гнев на тот момент был настолько велик, что, если бы не слабость, мы лишились бы нового мира всего за день. В то время ты считала, что потеряла все: свою жизнь, стаю, будущее. Ты была зла на нас — за то, что тебя поставили в такое унизительное положение. За то, что мы выжили. За то, что уцелели за счет твоих крыльев. Ты была почти мертва и полностью зависела от жалких крох силы, которые потихоньку впитывались в твое призрачное тело. А потом что-то изменилось… что-то случилось, отчего ты неожиданно вспомнила о нас — о тех, в ком еще теплилась крохотная капля «Огня» и у кого ты могла попытаться ее забрать. Конечно, переход отнял у эльфов много сил. Он почти уничтожил тот «Огонь», которым поделился с ними Тоаркан, однако кое-что осталось. И вот ради этого кусочка ты все-таки одумалась и затаилась. Ты много веков ждала, пока истощенные резервы перворожденных наполнятся нужной тебе силой. Тысячелетиями наблюдала за своими убийцами, ничем не выдав своего присутствия. Следила, как они рождаются, воюют и умирают, как спустя некоторое время они снова разделились на враждующие ветви. Девять раз по девять эпох прошло на Лиаре, прежде чем ты смогла почувствовать слабое дуновение прежнего «Огня». Девять раз по девять кругов обернулись вокруг своей оси, прежде чем кто-то из темных смог услышать твой зов. И еще немало времени прошло, прежде чем владыка Изиар, к тому моменту захвативший трон, наконец откликнулся на твою мольбу — отчаянную и полную внезапно ожившей надежды.

Белка покосилась на Таррэна, но тот не сделал попытки ее прервать. Стоял с таким непроницаемым лицом, будто уже давно догадывался. Она дернула уголком рта, перехватив его напряженный взгляд, но тут же отвернулась и продолжила:

— Я не знаю, о чем вы говорили с Изиаром и как долго тебе пришлось его убеждать, но могу предположить, что он не стал отказываться от твоего дара. Впрочем, что ты могла ему предложить? Только открыть прошлое, рассказать, кто на самом деле был его прародителем. Ну и конечно, пробудить «Огонь» от спячки. А от такого подарка властолюбивый эльф не мог отказаться. Думается мне, вы заключили договор — одну из тех сделок, о которых приличные люди предпочитают не распространяться. К примеру, ты возвращаешь ему утраченную при переходе магию, благо за столько времени темные сумели приспособиться к вашему «Огню», а он, в свою очередь, обязуется вернуть силу, которой тебя лишил портал. Только вот незадача: магов среди эльфов осталось немного, среди людей — чуть больше, но все они были гораздо слабее. К тому же своих сородичей он отказался отдавать тебе на съедение, а отыскать такое количество смертных для твоей ненасытной утробы было затруднительно. Чтобы убедить его, ты рассказала об изменении и дала координаты Гнезда, дабы он смог своими глазами взглянуть на развалины. Будучи слабой, ты расписала оставшиеся после твоего падения руины кровавыми письменами, пояснив, зачем и для чего пришла вместе с его предками в новый мир. Ты действительно пробудила его «Огонь», поместив наиболее опасную его часть в изумруд родового перстня. И действительно выполнила все то, что так щедро ему наобещала. Поэтому Изиар рискнул дать тебе клятву на крови, об истинной сути которой тогда не подозревал. Будучи обязанным тебе, он нашел выход из ситуации и развязал крупномасштабную войну. Разумеется, не сам, а чужими руками. Но при этом сумел организовать все так, чтобы самые кровопролитные бои прошли не где-нибудь у Торка на рогах… прости, Тоаркан, привычка… а в Серых пределах. Именно там, где твой уставший дух мог спокойно лакомиться энергией. Ведь во время смерти ее выделяется так много, что этим можно насытить самого жадного некроманта. А ты была голодна. Питаться иначе у тебя не получалось, а чтобы вернуть тело, энергии требовалось много. И одно время казалось, что Изиар сумеет дать тебе то, что ты у него потребовала. Но смертей оказалось недостаточно. Простые смертные тебя не устраивали, тогда как эльфы, темные и светлые… вот уж была бы достойная добыча для старой драконицы. Правда, Изиар в последний момент уперся. Прямо на поле боя он спорил с тобой, не боясь прослыть ненормальным. Ты убеждала, что потом он быстро восстановит население леса, но он уже верил с трудом. И не хотел рисковать, потому что, будучи потомком дракона, с молоком матери впитал древнее правило: драконы не убивают драконов. Родичи были для него так же важны, как для тебя — твои дети. Хорошие или плохие, верные или не очень. Слыша глас крови в своей голове, он не мог согласиться на предательство. И вот тогда ты не выдержала…

Вот тогда ты впервые показала свое истинное лицо и заявила, что если он не желает убивать своих братьев, то пусть отдаст тебе собственного сына. Хотя бы одного из тех двоих, которые у него появились. В тот миг ты была зла на него за упрямство. Нетерпение сделало тебя неосмотрительной. Ты не подумала, что для темного эльфа это будет не просто убийством, а проклятием. Да, темные всегда слыли жестокими и бессердечными, за их внешней красотой стоял лишь холодный расчет. Они с презрением относились к другим расам, не по праву считая себя лучшими… но такого предательства по отношению к детям не мог допустить даже Изиар. А когда клятва крови, данная тебе по незнанию, заставила его поднять руку и вонзить кинжал в сердце собственного сына, ты окончательно проиграла…

Тирриниэль сжал челюсти, впервые глядя на события прошлого с этой точки зрения. Дополняя разрозненную картину последними кусочками мозаики. Наконец-то видя перед собой источник той древней ненависти и отчетливо ощущая, что на самом деле хроники Темного леса были далеко не полны.

— Ты заставила его сделать это, — мертво уронила в оглушительной тишине Белка. — И именно это свело его с ума. Только поэтому в тот далекий миг, который должен был стать мигом вашего общего триумфа, вы оба проиграли. Хранители, конечно, заподозрили неладное, но лишь один из них по-настоящему понял, что происходит. Он, правда, умер, но свое дело сделал — Изиар на мгновение опомнился. А опомнившись, забрал жизни смертных магов и сотворил то единственное, что еще мог, — огромный портал, где дожидались его знака измененные эолларские львы и где он в прошлый свой приход успел узнать о существовании артефактов, способных удержать в узде даже силу дракона. Я говорю о зеркале мира и двенадцати камнях бездны, Великая. О тех самых артефактах, которые он не смог взять честно, а потому бессовестно выкрал из сокровищницы владыки Адорраса. Именно этими артефактами он связал твой дух на многие сотни лет. И именно благодаря им к тебе в пасть не шагнули сразу тысячи и тысячи перворожденных. Как ни странно, в тот день Изиар действительно спас наш мир от разрушения. Он удерживал тебя в оковах столько, насколько хватило сил. Правда, сделал это не ради нас, а мстя за убитого сына. Но сделал так, что ты и по сей день не сумела сбросить эти цепи. Единственное, чего он не смог, — это избавить свой род от твоего проклятия. Не сумел преступить клятвы крови, хотя, конечно, все-таки попытался. Да только в тот миг, когда он бросал своим потомкам предупреждающие слова, ты снова сумела подавить его волю и вынудила его призвать их каждую тысячу лет возвращаться в Проклятый лес. Якобы для того, чтобы Лиара жила и была спасена от призванных им страшных демонов. На самом же деле — лишь для того, чтобы помочь тебе возродиться. Пройти девять кругов жизни, чтобы вернуть тело. Разумеется, ждать девять эпох было утомительно, однако драконы умеют быть терпеливыми — у них впереди вечность. Да и твое ожидание в сравнении с теми годами, что уже были прожиты, выглядело не таким уж страшным. Тем более когда раз в тысячу лет потомки Изиара исправно возвращали тебе «Огонь» вместе со своей силой и самой жизнью, а твой огромный резерв медленно, но верно продолжал пополняться.

Белка прерывисто вздохнула и снова покосилась на мужа.

— За годы ожидания ты сама выбирала кандидатов в смертники. Частенько заманивала тех, кто неосторожно появлялся поблизости. Для этого же звери Серых пределов вдруг так «полюбили» магов. Поэтому часть их добычи неизменно шла тебе на прокорм. Поэтому же сам Проклятый лес был превращен в одну огромную ловушку. И поэтому же никто из магов никогда не выбирался оттуда живым. — Гончая странно усмехнулась. — Когда туда пришел Таррэн, ты сперва удивилась. Еще бы: он был невероятно силен! А когда появилась крохотная возможность присосаться к его ауре, тут же распластала его на алтаре, предвкушая новую жертву. Изиар тоже там был — запертый в недрах Лабиринта, беспомощный и обезумевший, но ни на миг не забывший твоего предательства. Наказанный за обман, но тем не менее все еще способный на сопротивление. Конечно, он не прохлаждался эти годы невесть где. Не было никакого Нижнего мира и кровожадных демонов — все эти века он висел между жизнью и смертью, в сотканной тобой паутине заклятий, и был вынужден смотреть, как раз за разом его дети отдают тебе свои жизни. Пожалуй, хуже пытки ты не могла для него придумать и изощреннее мести не могла вообразить. Однако в тот день, когда все должно было окончательно решиться, ты позволила нам уйти. И отпустила своего заклятого врага, на котором так удобно было утолять твою жажду мести.

— Почему? — беззвучно шепнул Элиар, с непередаваемым выражением глядя на криво улыбнувшуюся супругу побратима.

— А ты не догадываешься? — спросила Белка, проведя рукой по волосам. Она повернулась к Тирриниэлю и с непонятной усмешкой спросила: — Тиль, ты ведь тоже видел память рода, так скажи: почему из почти пяти тысяч изменений, проведенных твоими предками, успехом не увенчалось ни одно?

— Скольких?! — ахнул светлый эльф, и его взгляд в панике заметался по лицам темных.

— Пять тысяч, — глухо подтвердил владыка Л’аэртэ, и Элиар до боли сжал кулаки. — За девять эпох изменение повторялось много раз, Эл, и мой старший сын не был исключением.

Белка кивнула:

— Однако только у него получилось найти ошибку в переданных Изиару рунах. Он был фанатиком, Эл. Но только он догадался, что эта ошибка была внесена в последовательность рун намеренно. Лишь для того, чтобы до поры до времени Лиару не наводнили новые измененные. Кстати, ты не задумывался, почему драконы взяли для изменения мужчин, а эльфы — исключительно женщин? Тебе не показалось странным, что, имея одни и те же проблемы с наследниками, они так сильно разделились во мнениях? Особенно тогда, когда один раз успешное изменение произошло и менять ритуал было совсем ни к чему?

Светлый эльф только зло выдохнул.

— Темные об этом и понятия не имели, не злись, — успокоила его Белка. — Они знали лишь то, что им позволили выяснить. И делали так, как было велено. Ведь Изиару зачем-то понадобились именно женщины, правда? Помнишь, как он мечтал о наследнике от измененной? А зачем это ему понадобилось? И если не ему, то для кого тогда, раз драконам изначально хватало и мужчин?

— Великая Мать! — У Элиара вдруг охрип голос.

— В точку, друг мой, — похвалила его Гончая, сделав вид, что не заметила, как охнули драконы. — Только ей в ее плачевном состоянии могло понадобиться новое тело. И только она могла подсказать Изиару взять для ритуала женщин. Правда, никто не ожидал, что хоть один из хранителей справится с этой задачей, но тогда ей было нужно лишь, чтобы о рунах не забыли.

— А когда она увидела тебя вместе с Таррэном…

— То именно тогда и поняла, какой чудесный подарок преподнесла судьба! Правда, Великая? — повысила голос Белка, презрительно уставившись на статую. — Ты ведь не убила его из-за меня! Решила, что он больше не нужен, раз новое тело само явилось пред твои очи и оказалось почти готово к принятию твоего мятущегося духа! Надо было лишь немного подправить рисунок! Верно? А для этого уговорить нас остаться рядом с тобой подольше!

Над черными скалами послышалось яростное шипение.

— Ты была отличной нянькой, — заверила драконицу Гончая. — Ты дала нам кров, подарила Таррэну новую силу. Ты искусно усыпила нашу бдительность и больше половины эпохи старательно прикидывалась артефактом, от которого не надо ждать подвоха. А когда мы поверили, ты потихоньку шепнула ему на ухо, что есть, дескать, способ попасть в иные миры и добыть там лекарство для наших кошек. А также подсунула под нос чертежи портала и координаты, чтобы Таррэн, не дай бог, не промахнулся. Остальное было делом техники — незаметно изменить настройки, сделав так, чтобы временная разница между нашими мирами оказалась достаточно большой, дабы ты успела завершить задуманное. В это время я была под твоим крылом одна. Растерянная. Запутавшаяся в чувствах. Едва не утонувшая в чужих снах и твоих воспоминаниях. Да, ты не спешила, отлично зная, что портал на Алиару не откроется раньше времени. И не хотела нелепых случайностей, способных уничтожить твой единственный шанс на перерождение. Ты работала медленно: всего девять рун за двенадцать лет. Но работала упорно, осторожно, исподтишка, чтобы я не заметила, что на моей коже появились лишние закорючки.

— Боги… — тихо простонал Тирриниэль, с болью глядя на невестку. — Бел! Почему ты не сказала?!

— Тогда я не понимала, — неохотно призналась Гончая, устало потерев виски. — Тогда мне казалось, что дело в Траш и в вашей крови, которая без Таррэна начала меняться. Тогда мне казалось, что это я схожу с ума, медленно и бесповоротно. Конечно, в чем-то это было правдой: драконья кровь, напитавшая девять новых рун, не могла на мне не сказаться. Хотя, к счастью, ее оказалось недостаточно, чтобы погасить мой разум. Да и Тор меня удержал. Без него я бы, наверное, не справилась. А потом вернулся Таррэн, сломав все ее заклятия на портале. И вот когда Траш с Каррашем переселились в свои тела, а копящаяся внутри меня ненависть никуда не делась, я начала задумываться. Заметила, что рядом с Лабиринтом я взрываюсь чуть ли не быстрее, чем Таррэн. Он удивился. Рискнул проверить мои резервы и ошалел: они стали чуть ли не втрое больше! И продолжали расти всякий раз, едва мне доводилось переночевать в подземелье! Когда же вдобавок к этому вернулись сны, мне стало ясно — надо срочно уходить из Лабиринта. Куда угодно, лучше — в другой мир…

— И ты предложила Эланне небольшую авантюру, — мрачно заключил догадливый ллер Адоррас.

— А что было делать? Мое душевное равновесие пошатнулось так сильно, что это становилось опасным, и мы надеялись, что вдали от дома все придет в норму. Однако, как видите, этого не случилось. И вот теперь, когда наконец все встало на свои места, когда мы прекратили биться лбами о стену, когда мы все услышали правду, я, урожденная смертная, а ныне приемная дочь владыки Темного леса, я, названная при рождении Белкой, но взявшая себе имя нового рода, спрашиваю у стаи: согласны ли вы снять с ушедших обвинения? Согласны ли прекратить суд?

Драконы растерянно переглянулись.

— Да будет так, — гулко отозвался за всех среброкрылый. — Обвинения с рода Л’аэртэ полностью сняты. Ваши объяснения приняты к сведению. Стая больше не имеет к вам вопросов.

— Хорошо, — хищно улыбнулась Белка. — В таком случае я, Риаррэ илле Л’аэртэ, хочу выдвинуть ответные обвинения. Я обвиняю Великую Мать в предательстве — стаи, народа эльфов и наших общих законов. Я обвиняю ее в обмане. В нарушении законов нашего мира. Я обвиняю ее в предательстве и попытке убийства членов моей стаи. И я вызываю ее на поединок чести. Здесь. Сейчас. До победы или до смерти. Ты слышишь меня, Великая?! Ты хотела получить мое тело, так попробуй! Тебе понадобились жизни моих детей, так приди, возьми, если сумеешь! Ты собиралась уничтожить мою душу ради свободы, так вот тебе шанс! Принимаешь ли ты мой вызов, тварь?!

Огромная статуя окуталась облаком зеленоватого тумана и ненавидяще прошипела:

— С превеликим удовольствием!

От столь резкого перехода Элиар на миг растерялся. Еще не до конца сознавая, что происходит, он повернулся за разъяснениями к побратиму, однако Таррэна на прежнем месте уже не было — мелькнув в воздухе красно-черной молнией, он загородил Белку собой и, низко пригнувшись, внятно прорычал:

— Не дам!

Элиару показалось, что в его голосе прозвучали незнакомые прежде нотки. Какая-то исступленная ярость, глухое раздражение и явная угроза, какой у всегда спокойного, выдержанного эльфа сроду не наблюдалось. Светлый сперва решил — померещилось. Но потом заглянул в глаза побратима и вздрогнул: там пылала такая жуть, что казалось — еще немного, и тут загорятся даже скалы. Он не видел Таррэна таким неуравновешенным и не предполагал, что у него за спиной может сгуститься такая плотная, почти осязаемая тень, смутно похожая на припавшего к земле и полностью готового к бою дракона, намеревавшегося до последнего отстаивать свою единственную пару.

Элиар ошарашенно моргнул, не веря сам себе, но странная тень не исчезла. Напротив, сгустилась еще больше, окутав побратима покрывалом ночи, затем подалась в стороны, на какое-то время накрыв его с головой, а когда разошлась…

Стая тихо ахнула.

— Не дам! — грозно оскалился громадный черный дракон, тряхнув оскаленной мордой. — Раиррэ моя!

Элиар чуть за голову не схватился, когда понял, во что превратился его старый друг. Это было невероятно, немыслимо! Однако на месте темного эльфа, в жилах которого с рождения тек «Огонь жизни», сидело здоровенное, закованное в естественную броню чудовище. Точно такое же, как те, что растерянно разевали рты немного поодаль и с невыразимым изумлением таращились на неожиданно обретенного собрата.

Правда, надо признать — из взбешенного Таррэна получился на редкость красивый зверь. Широкогрудый, ростом чуть выше, чем отшатнувшийся в панике Тоаркан. Мощные чешуйчатые пластины наползали одна на другую, делая его совершенно неуязвимым. А когда из круглых ноздрей прямо над головой Гончей пронесся столб черного дыма, смешанного с искрами зарождающегося «Огня», стало ясно: Таррэн действительно обратился полностью и теперь ни в чем не уступал своему Создателю.

— Так и знала, что этим все кончится, — вполголоса буркнула ничуть не удивившаяся Белка.

Стоя между могучих лап, она казалась совсем крохотной. Почти терялась за кривым когтем, возвышающимся на уровне ее груди. Но это не мешало ей глядеть на преобразившегося мужа с откровенной досадой. И уж конечно не вызвало страха, когда громадная треугольная морда с острыми зубами наклонилась и снова грозно проурчала:

— Она — моя!

— Что это?! — неверяще прошептала призрачная драконица, окончательно оформившись и взмахнув полупрозрачными крыльями. — Откуда?! Как он смог?!

— А ты думала, все так просто? — насмешливо фыркнула Белка, бесстрашно выбравшись из-под нависшего над ней дракона. Потом звучно хлопнула по бронированной лапе, отпихнула настойчиво принюхивающийся нос. Ловко увернулась от раздвоенного языка и фыркнула снова. — Ты же знала, что так будет, когда подписывала им смертный приговор. Знала, что проведенный Тоарканом ритуал со временем превратит их в это. Именно поэтому ты хотела их уничтожить. И поэтому же так ненавидела. Они — драконы, крылатая. Хочешь ты того или нет, но они — настоящие драконы, сила которых до поры до времени спала. Пока ты, кстати, не разбудила. Просто ты забыла кое о чем, дорогая, и не подумала, что девять кругов жизни закончились не для тебя одной. Ты забыла, что Л’аэртэ все это время тоже менялись. И с каждым поколением их «Огонь» постепенно набирал силу. Ровно до того момента, пока не родился последний в цепочке множества перерождений. Тот, который благодаря тебе до конца познал всю мощь твоего странного дара. Девятый.

Гончая лукаво покосилась на обомлевшего Элиара, подмигнула Тилю и добавила:

— Вообще-то у него еще пару лет назад начало кое-что получаться. Но, признаться, я не думала, что полное превращение завершится так скоро. Тоаркан, смотри теперь на дело рук своих! И будь уверен, что с ритуалом ты поступил правильно, ведь когда помощь дается с чистым сердцем, и польза от нее значительнее. Ты действительно сделал больше, чем просто передал эльфам свой дар, — ты дал им возможность переродиться. Поднял их до своего уровня. И пусть на это потребовалось немало времени, но все же ты победил, крылатый. И теперь у тебя есть много новых братьев и сестер, способных щедро отблагодарить стаю за этот необычный дар.

Тоаркан Черные Крылья судорожно сглотнул, неотрывно глядя на красавца дракона, загородившего собой маленькую Гончую. В его алых глазах светилось понимание и разум. Его не испортила неожиданно обретенная личина. Не соблазнило ощущение гремящей мощи в преобразившемся теле. Это был тот же самый эльф, который стоял перед стаей мгновение назад, и внутри у него горел тот же самый «Огонь», который его род сумел пронести в своем сердце сквозь бесконечную череду тысячелетий.

— Брат? — неуверенно прошептал Тоаркан, незаметно для себя принимая естественный облик.

— Брат? — так же неуверенно позвал среброкрылый, с зарождающимся восторгом оглядывая сородича.

— Брат?! — эхом откликнулась остальная стая, в возбуждении распахнув крылья.

— Охренеть! — пробормотал под нос Элиар, внимательно изучая побратима. — Знал я, что от вас надо ждать сюрпризов, но никак не думал, что таких…

— Нет! — взвыла тень драконицы и с яростным шипением метнулась вперед. — Никогда среди моих детей не будет существовать вот это! Стая никогда его не признает! Никогда не примет!

— По-моему, стая его уже приняла, — сухо отозвалась Белка, бесстрашно наблюдая за приближением призрака.

И от этих слов Мать будто споткнулась — растерянно оглянулась на сгрудившуюся за спиной новичка стаю, а потом жалобно всхлипнула:

— Дети… как вы можете?! Эта двуногая крыса не может быть в стае!

— Он наш, — с нескрываемым торжеством сказал Тоаркан, коснувшись крылом спины нового брата. — Ты слышишь?! Он один из нас!

Драконица отпрянула.

— Никогда… — прошептала она, со вновь вспыхнувшей ненавистью уставившись на Таррэна. — Не у меня на глазах! Не при моей жизни! Запрещаю!

Белка фыркнула:

— Да кому нужны твои запреты, чучело? Стая уже много лет прекрасно справляется и без тебя. Что же касается кладок, то теперь у них будут новые дракончики. И найдутся молодые супруги, готовые проявить свою благосклонность. Правда, не прямо сейчас, а чуть позже, но драконы ведь умеют ждать?

Стая, ошалело вытаращившись на Гончую, удивленно заурчала: самки, она сказала? Молодые супруги, способные возродить их расу?!

— Это все ты виновата! — яростно прошипела драконица, воткнув горящий взгляд в Белку. — Это ты их сюда привела! Ты помогла ему выжить!

— А ты пыталась его убить.

— Он никогда не будет моим!

— Это не тебе решать, — спокойно парировала Белка, собираясь отвернуться, и уже этого Мать снести не смогла.

— Бой! — зарычала она, раскинув на полнеба черные крылья. — Немедленно! На смерть! Я принимаю твой вызов!

— Ты не посмеешь! — ахнул Тоаркан, собираясь встать на защиту Гончей.

Однако Таррэн отлично справился сам — зашипел не хуже него, приподнялся на задних лапах, не намереваясь отдавать свою пару какой-то полудохлой ящерице. Но и она не собиралась отступать: откинув треугольную голову назад, внезапно заревела так неистово, что даже взволнованно переговаривающиеся драконы опасливо присели.

— Ну наконец-то нормальный вызов, — криво усмехнулась Белка, с готовностью выходя вперед. — Я уж боялась, что у тебя силенок не хватит вызвать меня в ответ. Давай, криволапая, я тебя жду.

— Ты не станешь! — возмущенно ахнул Тоаркан.

— Не лезь! — взвыла призрачная Мать. — Стая не смеет вмешиваться в поединок! Закон на моей стороне!

Дракон с досадой прикусил губу: вмешиваться в чужой бой — хуже нет оскорбления для сражающихся. Но оставить пару собрата рядом с взбешенной Матерью…

— Отойди, — посоветовала ему Белка, посмотрела на мужа и повторила: — Это мой бой. Ты обещал. Я хочу покончить со своим прошлым сама.

И Таррэн, к ужасу Элиара, отступил.

Драконы приглушенно застонали, не понимая, почему человечка так отчаянно упорствует, но, повинуясь взгляду среброкрылого, отошли тоже, освобождая место для поединка. Никогда такого не было, чтобы кто-то бросил вызов Матери драконов. Ее власть была неоспорима. И даже сейчас, когда часть этой силы потерялась, ее неугасимый дух был способен уничтожить смертную одним лишь касанием.

— Я готова, — совершенно спокойно сказала Белка, оказавшись один на один с драконицей. — Но сперва позволь, я тебе кое-что покажу. Не волнуйся, это никак не повлияет на наши с тобой отношения. Но я хочу, чтобы ты узнала о нас немного больше и уже сейчас понимала, против чего рискнула пойти.

По ее знаку Элиар, с которым она вчера долго беседовала, сделал причудливый пасс рукой. Простой человек не заметил бы, но для лучащихся силой драконов и для владеющего магией разума владыки Эоллара были вполне различимы тонкие нити заклятий, прикрепленные к его изящным пальцам. И еще более тонкие каналы силы, по которым во все стороны брызнули теплые изумрудные искры.

В мгновение ока пространство над Гнездом осветилось мягким зеленоватым светом. Сквозь тысячи и тысячи огоньков начали стремительно прорисовываться ровные овалы, открывающиеся воронками телепортов на каждой скале и на каждой площадке, где только было место для нормального выхода. Сперва они были неяркими и робкими, но по мере того как закусивший губу эльф вливал в них силу, на глазах изумленных драконов порталы наливались светом. Их границы становились хорошо различимыми, а бьющиеся в них огненные вихри буквально раздирали пространство на части.

Ллер Адоррас округлил глаза, оторопело воззрившись на светлого мага, рискнувшего открыть такое количество порталов в совершенно незнакомом месте. Причем с ходу, на одном только наитии и так поразительно точно, что это могло показаться невозможным, если бы не происходило прямо у всех на виду.

Спустя всего пару минут, в течение которых владыка остро пожалел, что не присмотрелся к этому эльфу повнимательнее, вокруг площадки с драконами, на высоте нескольких человеческих ростов между скалами, с невероятной синхронностью раскрылись десятки одинаковых воронок. Поначалу они пустовали, с шипением плавя камни. Но вот сперва один, затем второй и третий порталы потемнели, заставив Элиара скрипнуть зубами, а потом сквозь них, как по команде, начали проходить странные тени.

Ллер Адоррас сперва даже не понял, что это такое. Он рассчитывал увидеть кого угодно, вплоть до армии вооруженных до зубов золотых, но никак не думал, что вместо этого на Скальные берега спрыгнут огромные, покрытые костяной броней, усыпанные страшными иглами кошки. И их было много. Сотни две, не меньше. А следом вышли почти такие же крупные волки. Серые, рыжие, иссиня-черные… гигантские, невероятно спокойные. Гривы у всех мохнатые, густые — не всякой стрелой и не всяким когтем пробьешь. Морды крупные, зубы крепкие, лапы мощные, глаза желтые, подозрительно разумные. А взгляды, которыми наградили драконов бесстрастные звери, были до того острыми, что владыке Эоллара стало не по себе.

«Это же ее стая! — осенило немолодого эльфа. — Вся ее стая! Она позвала сейчас их сюда, чтобы мы поняли: вызов брошен им всем! До последнего зверя! Темная бездна!»

Драконица окинула хмер оценивающим взглядом, однако ни одна из кошек даже не подумала пятиться от раздраженной Матери. Напротив, они смотрели в ответ с какой-то ноткой снисхождения, если не сказать — с жалостью. Смотрели внимательно, долго, словно старались запомнить ту, что рискнула бросить им вызов. И не страшились ее свирепой мощи, потому что за ними стояла не меньшая сила. Когда же почти над самой головой драконицы звонко хлопнул последний портал, пропуская вперед еще одну пару громадных кошек, даже Мать не сумела сдержать изумленного вздоха: две громаднейшие хмеры мягко ступили на захрустевший под их весом камень, а затем вопросительно взглянули на хозяйку.

— Вы вовремя, — мягко улыбнулась Белка, встретив укоризненный взгляд кровной сестры. Траш вместо ответа глухо заворчала, отчего пришедшие хмеры беспокойно задрали морды, а Карраш, достигший за последние годы иоистине устрашающих размеров, неодобрительно рыкнул.

Вместе с хмерами зарычали почти три сотни перевертышей, охотно пришедшие на зов вожака. Стоящий между двумя кошками и не испытывающий от этого никакого дискомфорта Рос тоже подал голос, сообщая, что готов спустить стаю на любого, кто вздумает задеть ту, что стала всем им такой же Матерью, какой некогда была и драконица для своих детей. Он не морщился от запаха хмер, не замечал, что одна из них тяжело дышит ему в затылок, — все распри были забыты, едва по Проклятому лесу прокатился могучий призыв.

Владыка Эоллара при виде этой жутковатой стаи пугливо вздрогнул, а когда порталы снова натужно загудели, сообщая о новых гостях, он с тревогой взглянул на Элиара. Эльф был бледен как полотно, но его вискам струился пот, пальцы рук подрагивали, удерживая огромное количество нитей, но он до сих пор не выглядел изможденным или умирающим. Устал, конечно, но отнюдь не истощился. А если и загорелся сейчас сапфир в его венце, то лишь для того, чтобы помочь хозяину с резервами.

В оглушительной тишине сквозь обновленные воронки так же слаженно и четко шагнули новые фигуры. На этот раз — самые обычные, двуногие, но вооруженные до зубов и обвешанные таким количеством оружия, что не привыкшему к подобному зрелищу владыке стало нехорошо. Это были эльфы. Причем и темные, и светлые, которые умело рассредоточились, привычно заняли места между хмерами и перевертышами. Оглядели удивленно озирающихся драконов, которых, надо думать, в жизни никогда не видели, а затем дружно отсалютовали и так же выжидательно уставились на своих владык.

— Ну, Тиль, — процедил сквозь зубы Элиар. — Знал бы я, что ты всю свою элиту сюда потащишь, запасся бы кристаллами побольше. Одни хмеры сколько вытянули, не считая охотников и твоих ушастых стрелков.

— Так надо, — невозмутимо отозвался темный владыка, следя, как его эльфы окружают драконов. — К тому же я был уверен, что ты справишься. И ты справился, так что не ной и гаси свои дырки. Теперь уже все. Больше никого не ждем.

Светлый чуть не сплюнул с досады и подумал, что еще намылит этому интригану шею. Как только Милле родит, так и намылит, пока она будет занята с малышами.

— И что это такое? — брезгливо осведомилась Великая Мать, когда движение наверху прекратилось.

Белка тонко улыбнулась:

— Моя стая. Разве не видишь? Можешь посмотреть повнимательнее и тогда поймешь, что к чему. А еще — сообразишь, я думаю, что при любом раскладе и как бы ни повернулась ситуация, даже если ты окажешься проворнее и каким-то чудом сумеешь отобрать у меня тело, живой они тебя отсюда не выпустят.

Драконица нахмурилась:

— Они пойдут против тебя? Посмеют тебя убить?

— Они поклялись мне на крови, — спокойно сообщила Белка, и у Матери удивленно дрогнули ресницы. — В каждом из них есть частичка моей силы. В каждом течет частичка моей крови. Они — стая. Такая же, какая когда-то была у тебя. Только, в отличие от тебя, я их никогда не предавала. Поэтому если со мной что-то случится или я буду уже не я, они исполнят свой долг. Будь уверена — отсюда ты не уйдешь.

— Стая? — уже другим тоном переспросила драконица, присмотрелась и вздрогнула. — И в самом деле, узы у каждого… когда ты успела?!

Белка невесело усмехнулась:

— У меня было целых пять лет, чтобы осознать себя. Были твои сны, в которых таилось немало подсказок. И любящий муж, который позволил мне занять положенное место, не боясь оказаться слабой, беззащитной или уязвимой. Так что сегодня ты бросила вызов не только мне, крылатая. Ты вызвала на бой всю нашу стаю. Всю мою семью. А в таких случаях ваш закон суров: все или никого, проигравших просто не будет. Но поскольку на данный момент твоя собственная стая приняла мои объяснения, поскольку твой среброкрылый сын оказался мудрее тебя, я снимаю с них брошенный тобой вызов. И биться будем только мы одни. На правах Матерей. По праву сильнейших. Или ты еще сомневаешься в моих полномочиях?

Драконица оглядела оскалившихся хмер и неопределенно шевельнула хвостом.

— Пожалуй, нет. Мне будет даже лестно воплотиться в тебе, чтобы принять под руку твоих «детей».

— Ты не поняла, — ласково улыбнулась Гончая. — Мне не нужен поединок с тобой сам по себе. И не нужен лишний риск для моих ребят. Я собираюсь тебя уничтожить и избавить этот мир от твоего смердящего духа.

Великая Мать тихо зашипела:

— Ну попробуй, малявка… посмотрим, на что ты способна!

Гончая только усмехнулась и приготовилась к бою. Однако едва драконица встала на дыбы с явным намерением обрушиться на нее всем своим весом, где-то на границе Скальных берегов промелькнула серебристая звездочка. Высоко, почти над самыми скалами. И она очень быстро приближалась.

— Оте-е-ец… — донесся до драконов слабый женский голос, а мгновением позже небеса расступились, пропустив белоснежного крылатого коня с прекрасной наездницей в таком же белоснежном, развевающемся на ветру платье.

— Эланна! — вскрикнули одновременно ллер Адоррас и Тирриниэль, но юная владычица не услышала.

Спрыгнув с запыхавшегося лейдэ где-то над головой окаменевшей драконицы, она огляделась и торжествующе махнула рукой, в которой оказался зажат какой-то блестящий предмет. Следом за ней с уставшего Леинара соскочил Истаэр. На мгновение оторопел при виде развернувшейся внизу картины и бесстрашно спрыгнул со скалы, спеша передать своему владыке что-то невероятно важное.

— Прочь! — раздраженно отмахнулась Мать, щелкнув хвостом по верхушке скалы.

И хотя тело у нее было ненастоящим, хотя много в ней еще было от призрака, все же треугольный кончик не промахнулся — с устрашающим грохотом обрушил на камни целый горный пласт, почти у самых ног испуганно отшатнувшейся Эланны. Кузнеца, к счастью, не задело — за какие-то жалкие секунды он успел убежать довольно далеко. Однако когда драконица недобро прищурилась и ударила снова, у ллера Адорраса сердце оборвалось.

— Эланна!

На этот раз Мать была точна: длинный хвост, обрушившись на невинную скалу, разнес ее вдребезги, вызвав целый ливень колючих осколков. Испуганно заржавший лейдэ недолго думая сорвался в небо стрелой, едва успев расправить широкие крылья. Чертыхнувшийся Истаэр инстинктивно прикрыл голову рукой, чтобы каким-нибудь дурным утесом его не шарахнуло по темечку. И только запутавшаяся в платье Эланна не успела ни отшатнуться, ни отпрыгнуть, ни убежать — край скалы с устрашающим грохотом рухнул вниз, заглушив ее слабый вскрик и надежно похоронив под каменными громадами.

— Эланна… — горестно простонал владыка Эоллара, пытаясь хоть как-то замедлить падение тяжелых камней. Но только в этот миг понял, что близость драконов плохо влияет не только на обладателей их «Огня»: вся его магия иссякла. Просто исчезла, до капли высосанная голодной драконицей. И теперь он мог лишь обреченно следить, как с ревом осыпаются громадные валуны на могиле его единственной дочери. А еще с внезапно вспыхнувшей ненавистью понимать, что Великая Мать с легкостью разменяла ее жизнь на свою свободу.

Он повернулся к Тирриниэлю, чтобы сообщить, что все ресурсы Эоллара находятся, как и дворец, в его полном распоряжении, но рядом никого не было. Только стремительная тень метнулась у него перед носом, но затем и она пропала среди громыхающих скал.

Белка глухо заворчала и медленно подняла глаза на насмешливо оскалившуюся драконицу.

— Бой, — прошипела она не хуже громадного питона. — Бой, мстительная ты гадина. И пусть он будет честным. Пусть никто не вмешается и не лишит меня этого удовольствия!

У Матери так же опасно сузились глаза, однако говорить она больше ничего не стала. Зачем? Все и так было предельно ясно. Две Матери не уживутся в одной стае. Два кровных врага не оставят друг другу шансов на примирение. И если будет хоть одна возможность ослабить соперницу, каждая воспользуется ею без промедления. Даже если для этого придется поступиться честью.

Собравшись в плотный комок, драконица прыгнула первой, стремительно сокращая расстояние до вожделенной добычи. Когти не выпускала — не хотела поранить жизненно необходимое тело. Только зубы устрашающе оскалила, стараясь напугать неразумную козявку, да выставила вперед бронированную лапу, которая, несмотря на призрачный вид, почти восстановила прежнюю силу.

На небольшом островке взвился настоящий песчаный смерч. Туманная дымка, которой стала сейчас драконица, закрутилась в тугой вихрь, пытаясь схватить противницу широкой пастью. Белка завертелась на месте, ничуть не уступая ей в скорости. Однажды негодующе рыкнула, заставив хмер беспокойно приподняться на задние лапы, но почти сразу смерч распался, явив ошеломленным драконам все те же настороженно изучающие друг друга фигуры.

— Неплохо, — вынужденно признала Мать, рассматривая припавшую к земле Белку, у которой снова выскочили костяные шипы на спине, а зубы и ногти неестественно удлинились. — Значит, ты все-таки начала принимать мою кровь?

— Забер-р-и ор-ружие вр-р-ага и узнай, в чем его с-с-лабость, — проурчала Гончая, не отрывая от драконицы горящего взгляда.

У нее снова заалели глаза. Снова побелела тонкая кожа. Опять неуловимо изменилось лицо, но на этот раз бешенства на нем не проступило. Потому что, кажется, именно сейчас Белка была невероятно спокойна. И именно сегодня как никогда уверена в своих силах.

— Бой! — повторила драконица, снова превращаясь в вихрь.

— Бел! Держи! — гаркнул откуда-то из-за спины Таррэна добежавший наконец до плато Истаэр и швырнул тускло блеснувшую на солнце безделушку.

Элиару показалось — какой-то амулет, но он не был уверен. Да и что может сделать простой амулет против разъяренной драконицы?

Белка, извернувшись дикой кошкой, со всех ног кинулась к драгоценному подарку.

— Ты чего так долго, улитка?! — прошипела мимоходом, одарив кузнеца свирепым взглядом, но тут же упала, перекатилась, избегая острых когтей, чиркнувших по камню в опасной близости от ее головы. Ловко вскочила и скрылась в туче поднявшейся пыли, сжимая в кулаке золотую искорку.

Они еще трижды сходились и расходились заново, прежде чем до ошеломленно взирающих драконов дошло, что Белка не просто смертная и не просто пара их нового собрата. Ее скорость и проворство, помноженные на странные метаморфозы и откровенно пугающий рык, заставили их поверить, что она не шутила насчет рун и что хотя бы толика крови Матери в ней действительно присутствовала. Просто потому, что изменение, начатое много эпох назад, принесло наконец свои плоды. И потому, что маленькая женщина по праву бросила вызов той, что посмела причинить ее стае так много горя.

Момент перелома в этом необычном бою уловили немногие. Пожалуй, только Таррэн сумел почувствовать напряжение супруги да беспокойно переминающаяся Траш вдруг подала голос. Для остальных же почти ничего не изменилось. Крутящийся в центре площадки вихрь просто стал немного плотнее, чуть громче зарычал, а потом распался, как раньше, на две непримиримо оскалившиеся фигуры… Но лишь для того, чтобы Великая Мать, отбросив всякую осторожность, мощно оттолкнулась задними лапами и, взлетев, со всего маха толкнула упрямую Гончую в грудь.

Белка пошатнулась, неловко взмахнув руками, тогда как драконица, метнувшаяся к открывшейся Гончей и торжествующе взревевшая, вдруг стала совсем прозрачной, побледнела, почти растаяла. Затем превратилась в тонкую струйку и стремительно втянулась в тело оглушенной противницы, заставив его сжаться в комок и упасть наземь.

Ллер Адоррас испуганно замер.

— Белка… — побелевшими губами выдохнул Элиар, с ужасом уставившись на Гончую. — Малыш, вставай… сейчас не время спать!

— Нет!.. — тихо простонал владыка Эоллара.

— Так неправильно, — сдавленно прошептал Тоаркан Черные Крылья, вцепившись зубами в закаменевшее плечо Таррэна.

— Малыш? — только и смог выговорить сам Таррэн, когда понял, что едва начатый поединок все-таки закончился. Закончился слишком быстро. Слишком неожиданно, чтобы в это можно было так сразу поверить. И слишком непонятно, чтобы в нем можно было с ходу разобраться.

Белка не двигалась. И она действительно не дышала. Свернувшись калачиком и прижав руки к груди, она лежала на нагретых солнцем камнях, не подавая признаков жизни. У Элиара все захолодело от нехорошего предчувствия, недобро заныло сердце. Но если она действительно не справилась, если впервые в жизни ошиблась и позволила Матери завладеть своим телом…

Нет-нет-нет. Бел не могла проиграть! И не могла ошибиться! Не здесь! Не сейчас, не с драконами, наконец!

У Элиара неровно стукнуло сердце.

Но все и вправду случилось слишком быстро. А драконице ни к чему было убивать соперницу: ей нужно было лишь тело. Хрупкое, гибкое, удивительно привлекательное тело, способное подарить постаревшей Матери возможность истинного возрождения. Тогда как Белка… их неугомонный бельчонок, на которого всегда было так трудно сердиться… она с самого начала об этом знала и вроде бы даже имела какой-то план. И вот теперь бой окончен, проклятой драконицы нигде не видно, а Бел все лежит. Не отзывается. И все больше пугает старых друзей, которые скоро оглохнут от неистового грохота собственных сердец.

— Великая тьма… Белка! — не сдержался и закричал в голос светлый эльф.

Но она и тогда не пошевелилась. Только слабый солнечный лучик осветил ее усталое лицо. Таррэн, с немалым трудом вырвавшись из объятий Тоаркана, в оглушительной тишине приблизился к супруге и, неловко опустившись на бронированное брюхо, осторожно коснулся носом ее живота.

— Бел?

Гончая не ответила.

— Малыш, ты как? Бе-е-ел, ты меня слышишь?

Элиар до крови вонзил ногти в ладони, чтобы не заорать еще громче и не поторопить побратима.

Проклятье! Да чего ж он медлит-то?! Почему не коснется уз и не скажет наконец, что все в порядке?! Или не отшатнется в ужасе, тем самым показывая, что все хуже некуда и они зря позволили Белке участвовать в этом безумном мероприятии.

— Бел, — шепнул он, отчаянно надеясь, что все образуется. — Давай, Бел. Ты же не можешь… Давай скажи, что это действительно ты…

— Белка? — снова позвал Таррэн, тронув супругу за плечо кончиком крыла.

Затем жарко дохнул, свернулся вокруг Гончей кольцом, как сворачиваются тоскующие звери рядом с тяжелобольным хозяином. Однако улечься как следует не успел — будто подброшенное пружиной, с горячих камней потрясающе быстро взвилось ее гибкое тело. Совершенно алые глаза сверкнули, заставив подошедшего Тоаркана опасливо отшатнуться, а нечеловечески сильные руки в мгновение ока ухватили расстроенного дракона за горло и с такой силой прижали к земле, что Таррэн невольно охнул.

— Убить меня собрался, гаденыш?! — яростно прошипела Белка, одним мощным пинком опрокинув его на бок. — А вот не выйдет!

Элиар испуганно отпрянул, с ужасом понимая, что самое плохое все-таки случилось. Значит, драконица добилась своего и теперь вместо Риаррэ перед ним стоит кто-то чужой! Эл боялся, что так случится. Боялся и не верил даже сейчас. Но она смотрела сейчас на Таррэна с такой злобой, что сомнений не осталось: все кончено. Белки больше нет.

— Лежать, с-собака! — гаркнула чужим голосом Гончая, и ллер Адоррас судорожно сглотнул. — Замри! Кому сказала!

У Таррэна отчаянно громко скрипнули чешуйки на шее, из ноздрей вырвался густой столб черного дыма. Он закашлялся, едва не задохнулся, когда тонкие руки сдавили его горло еще сильнее, и Элиар, видя, что творится с побратимом, до боли сжал челюсти.

Кажется, темный сошел с ума. Кажется, он даже не пытается сопротивляться! Впрочем, если бы и пытался, то шансов у него немного: силы изначально неравны. Мать всегда была сильнейшей. Не зря драконы испуганно пятятся и таращат круглые от ужаса глаза, силясь представить, что теперь будет с этим миром и с ними. С ними, предавшими свою обезумевшую от ярости, но единственную в стае драконицу.

Элиар на мгновение прикрыл потяжелевшие веки, не в силах смотреть, как ломают брата чужие руки.

Стоять. Молчать. Не подавать виду. Выиграть несколько драгоценных секунд, чтобы собраться с силами. Обмануть ее, чтобы ударить наверняка. Убить стерву. За Белку. За разбитое сердце брата. За стаю, осиротевших детей, слезы Милле… Он дал слово.

Крепко зажмурившись, Элиар потянулся мыслью к Тирриниэлю, ища у него поддержки, а потом решительно вскинул руку с уже готовым заклятием, которое изобрел намедни вместе с обоими Л’аэртэ. Охотно вобрал в себя мощь темного владыки. Постарался не думать о том, что каждая секунда может стать для него последней. Глубоко вздохнул, чуть ли не впервые в жизни высвобождая все свои резервы. Наконец замахнулся, лихорадочно прикидывая, как бы не задеть побратима, чья жизнь тоже повисла на волоске… но заметил спокойно стоящих неподалеку хмер и замер.

— Бел, — с невыразимым укором посмотрел Таррэн на оскалившуюся супругу. — Перестань ломать мне шею. Я верю, что это ты. Честное драконье.

Гончая сурово нахмурилась:

— Веришь?

— Да, любовь моя. Ты обещала, если выиграешь, обозвать меня каким-нибудь гадким словом, чтобы я уж точно понял, что это ты. Ты обозвала. Я все понял. Так, может, хватит портить мне чешую?

Белка секунду сверлила его бешеными глазами, но Таррэн, приподнявшись, быстро лизнул ее в щеку, а потом ловко вывернулся, вскочил на ноги и покосился на Элиара.

— Все в порядке, Эл. Это она.

— Кто «она»? — недоверчиво переспросил светлый, не думая опускать занесенную руку.

Старая драконица хитра. Она могла навеять морок, влезть в чужие мысли, подавить чужую волю… Вдруг успела сломить побратима? Вдруг он сдался и сейчас находится в ее власти? Кто знает, на что способна эта тварь?

— Эл, остынь, — предупреждающе рыкнул дракон, видя, что светлый колеблется. — Это Белка.

— Уверен?

— Еще как, — хмыкнул Таррэн, осторожно обвив ноги жены чешуйчатым хвостом. — Что я, Гончую свою не узнаю?

— Она едва не свернула тебе шею, — хмуро напомнил Элиар.

— Бел бывает довольно вспыльчивой.

— Она обозвала тебя гаденышем!

— Успокойся, Эл. Мы так договорились.

Элиар, качнув на ладони опасно искрящийся «Огонь», подозрительно сощурился.

— А почему мне ничего не сказали?

— Сказали, — наконец знакомо усмехнулась Белка и принялась неспешно отряхивать коленки. — Только ты был так увлечен своим новым заклятием, что почти ничего не слушал.

Стая облегченно присела обратно на скалы, а Элиар с сомнением оглядел Гончую с головы до ног, чуть отвел руку с искрящимся огненным шаром, но все-таки рискнул уточнить:

— Бел? Это и правда ты?

— Хочешь, в морду дам, белобрысый? Храмовника при себе нет, уж извини, но, думаю, и пинка будет вполне достаточно. А если уж ты и тогда станешь сомневаться, то будь уверен — от вызова не отвертишься.

Элиар слегка успокоился: белобрысым его звала только настоящая Белка. Такова уж была их старая традиция, по которой он мог очень точно судить о степени ее недовольства.

Гончая недобро прищурилась:

— Что, все еще не веришь?

— Сомневаюсь, — уклончиво отозвался Элиар, продолжая исподтишка сверлить ее пристальным взглядом.

— Молодец, бдишь. Давай я тебя все-таки приложу по кумполу — может, тогда признаешь?

— Не надо, — насторожился эльф. — Хорошо, я поверил. Но если это ты, то где тогда она?

— Здесь, — улыбнулась Гончая и протянула раскрытую ладонь, на которой поблескивал увесистый золотой кругляш, мало чем напоминающий амулет. Ну, может, только капелькой белесого металла в центре, да клубящейся в его глубине тьмой, в которую совсем не хотелось всматриваться.

При виде камня стая дружно выдохнула.

— Это что? — все еще подозрительно уточнил светлый эльф.

— Лунная сталь, — ответил вместо Белки рен Истаэр.

Элиар только сейчас заметил, что кузнец выглядит так, будто только что отошел от наковальни. Волосы подпалены, рубаха сожжена до дыр, на коленях виднеются пятна сажи, а физиономия до того закопчена, будто остроухий сутки напролет жег древесный уголь ради сомнительного удовольствия прокоптиться насквозь.

При виде удивления чужака летописец понимающе улыбнулся, а заметив сердитый взгляд Белки, виновато развел руками.

— Прости, что так долго: лунная сталь капризна. Я не маг, чтобы всего за сутки отковать тебе нужную форму, да еще и достаточной емкости.

— Если бы ты не успел, я бы тебя живьем закопала, — мрачно просветила его Белка, сверкнув глазами. — Целый час ей зубы заговаривала, дуростью всякой занималась. Прыгала, скакала как ненормальная. Злила ее, насколько только хватило фантазии… а тебя все нет и нет! Ис, ты меня едва не подставил!

Рен Истаэр флегматично пожал плечами:

— Ну не подставил же.

— Сволочь ушастая! — буркнула Белка, сунув амулет под забавно шевельнувшийся нос мужа. Потом вовсе положила на камни и отошла.

Элиар чуть не рухнул от облегчения на землю, а Таррэн шумно втянул ноздрями горячий воздух.

— Мм… наконец-то ты пахнешь как раньше! Мрр, до чего же дивный аромат. Мне его так не хватало!

— Лучше гадость эту прибери и проверь, все ли в порядке.

— А что за гадость-то? — Элиар погасил ненужное больше заклятие и подошел, едва сдерживаясь, чтобы не завопить от радости и не цапнуть Белку при всем народе, бессовестно прижать к груди и никуда больше не отпускать. — И почему именно лунная сталь?

— Потому, что у лунной стали есть одно редкое свойство, Эл: она умеет без остатка поглощать нестабильные субстанции. Например, остаточные эманации всяких там заклятий, рваные щиты, чью-то защиту, неприкаянных духов…

Светлый округлил глаза.

— Вот так просто?!

— Ну не просто, конечно, — усмехнулась Белка, снова отпихнув от себя морду дракона. — Мне пришлось порядком побегать, чтобы наша старушка поверила и рискнула слиться со мной без предварительного ритуала. Убить ее, как ты понимаешь, невозможно. Да и не с руки мне: все-таки чья-то Мать. А вот обезвредить — пожалуйста. Заточить, например, в слиток лунной стали и закинуть в глубокую впадину, чтобы никто не достал. Я про лунную сталь только накануне поняла, когда Тоаркана по морде царапнула. Клинок, правда, сломался, но перед этим энергию из его щита вытянул. Потом Истаэр подсказал, как этим воспользоваться, вот я и попросила его выковать такую же штуку, только другого размера.

— Но ведь ты могла не успеть, — нахмурился Элиар. — А Мать могла воспользоваться другим способом, чтобы заполучить твое тело.

Белка снисходительно на него посмотрела.

— Эл, друг мой ушастый… как ты думаешь, что я делала две долгие недели, пока вы со старейшинами языками чесали?

Элиар вопросительно приподнял бровь.

— Полагаешь, я не знала, что за руны на мне горят? Или понадеялась, что Мать даст мне хоть один шанс?

— Ну ты у нас девушка осторожная, предусмотрительная… А и правда, где ты была?

— У меня она была, на острове, — хмыкнул рен Истаэр, не заметив, как недобро блеснули глаза у стоящего рядом дракона. — Свалилась как снег на голову, наговорила чего-то, потребовала хроники выложить…

— А потом занялась обезвреживанием этих дурацких рун, — согласно кивнула Гончая, вовремя придержав мужа за ноздри. — Таррэн, не шали. Ревновать тут совершенно не к чему, Ис всего лишь помог мне сменить рисунок.

— Он что с тобой сделал?! — ошарашенно моргнул Элиар.

— Пару линий подправил, чтобы утратили доминирующее значение, и подтер несколько других. Заодно вывел из меня часть драконьей крови и избавил от влияния Матери. Только и всего.

— Но как?!

— Таррэн! — возмущенно прикрикнула Белка, дернув недовольно зашипевшего дракона за ухо. — Я же сказала: Ис мне помог! И был так галантен, что даже не распустил руки! Впрочем, если бы это было не так, я бы уже оборвала ему не только их, но и все другие выступающие части тела!

Таррэн задумчиво оглядел кузнеца, только сейчас вспомнившего об извечной вспыльчивости драконов, а потом наклонил голову и все же перестал пытаться дотянуться до Истаэра зубами.

— Так-то лучше, — буркнула Гончая. — Зверь. И еще неизвестно, кто из нас больший монстр, ты или я.

— Ладно, — облегченно вздохнул Элиар. — С одним делом разобрались. Остается решить, что делать с вашим «лунным» амулетом и куда его засунуть так, чтобы никто не спер.

— Да чего тут думать? Закопать, и все.

— А потом какой-нибудь гад выкопает и выпустит эту тварь обратно?!

Белка раздраженно покосилась на излишне беспокойного друга, но тот всегда предпочитал предусмотреть все заранее. Даже щитами озаботился сразу, как только узнал, что им предстоит визит на Алиару. А теперь надеялся, что ему разрешат-таки испробовать новое заклятие на подходящей для этого сомнительного эксперимента цели. Вот ведь маньяк!

Она собралась было возразить и заверить, что знает такое место, где драконицу уже никто и никогда не разбудит, но донесшийся сверху свист и стремительно нарастающий гул избавили ее от необходимости что-либо предпринимать. Таррэн едва успел подвинуть супругу и побратима в сторону, как на мирно лежащий амулет упала капля расплавленной лавы. Раздался оглушительный взрыв. Во все стороны брызнули горячие ошметки. На месте амулета образовалась приличная воронка, а пролетевшая по небу стремительная тень довольно рыкнула сверху:

— Вот теперь ее точно никто больше не выпустит! Будет знать, как обижать мою маму!

От удивления Элиар утратил дар речи. Но окончательно его добил не сам факт уничтожения ценного артефакта, не видение брызнувшей во все стороны, разорванной на миллионы кусочков тени драконицы, а то, что пронесшаяся над Скальными берегами крупная птица на самом деле вовсе не была птицей. А когда рядом с Таррэном, раздуваясь от гордости и ослепительно блистая на солнце золотистой чешуей, довольно уверенно приземлился молодой дракон, владыка Золотого леса понял, что окончательно сходит с ума.

Среброкрылый изумленно разинул пасть, впервые в жизни увидев золотого дракона, а тот умело сложил красивые крылья, с любопытством обнюхал оставшуюся от амулета яму и с довольным видом выпрямился.

— Уже не воскреснет. Железно, папа. Я ее очень качественно сжег.

— И что это значит? — грозно нахмурилась Белка, не слишком-то удивившись необычному гостю. — Тор, с каких это пор ты не слушаешься отца и появляешься передо мной в таком неприличном виде?!

— Кто?! — ахнул Элиар, во все глаза рассматривая молодого дракона.

— Мама! — возмущенно вскинулся тот. — Я чистый! И даже одетый! И вообще…

— Где твои братья? — строго спросил Таррэн, нахмурившись прямо как Белка.

У юного дракона забегали глаза. Но отвечать и не потребовалось: прямо над ним блеснуло еще два мощных портала, на землю обрушился целый ураган, поднятый сильными крыльями, и рядом с Тором величаво опустились два матово-черных дракона.

— Вот негодник! — пророкотал тот, что был покрупнее и ростом почти сравнялся с Таррэном. — Мам, прости, что не усмотрели, но этот хулиган самостоятельно открыл портал до Алиары. И так быстро, что мы только рты раскрыть успели, как его уже ветром сдуло. Пришлось вот следом…

— А что мне было делать?! — негодующе вскинулся золотой. — Дома сидеть, когда Лабиринт разрушился, а по всему лесу гуляет мамин зов?! Смотреть, как уходят наши кошки и собираются в стаю перевертыши?! Я что, дурак прятаться за их спинами, когда владею такой мощью?! Или, может, трус последний, что не рискну заступиться за мать?!

— Успокойся! — сочным басом рыкнул Таррэн, и Тор моментально осекся. Правда, раскаяния на его лице, в смысле, на морде так и не появилось. Но потом он вспомнил о важном, беспокойно оглядел Белку и пискнул:

— Мамочка, ты в порядке?

— Прими приличный вид, — строго велела Гончая.

Золотой мгновенно повиновался: подпрыгнув, он сделал сальто назад и упал на камни уже чумазым, лохматым эльфенком с довольной физиономией.

— Тор, — деревянным голосом констатировал Элиар. — Действительно, Тор. С ума сойти. А те двое…

— Привет, Эл, — хмыкнул баском дракон покрупнее. — Я гляжу, ты свой венец почти опустошил. Надеешься, что я опять верну как было?

— Тир?

— Точно, брат. А это — Тебр.

— Почему вы… как это вообще… да что тут, Торк возьми, происходит?! — не сдержал эмоций Элиар.

— Да как тебе объяснить… — Тирраэль ненадолго задумался. — Мы давно что-то такое чувствовали. Знаешь, когда внутри зудит что-то знакомое, но еще непонятное. Что-то, что до жути хочется познать, но до поры до времени не получается. Когда отец перекинулся… Ну ты же знаешь, мы от уз не стали отказываться, чтобы снова не получилось, как в прошлый раз… В общем, нас с братом тоже зацепило. Сперва, правда, мы не поняли, отчего так ломает кости и почему в голове послышались ваши голоса. Но когда сообразили, что к чему, то разозлились и…

Элиар поморщился:

— Я понял, мы опять остались без чертогов. Как Милле?

— Чудесно, — прошептали ему в самое ухо, а вокруг шеи обвились нежные руки. — Здравствуй, любовь моя. Как ты тут без меня? Что натворил без присмотра?

— Мелисса! — вскрикнул светлый, молниеносно развернувшись и неверяще уставившись на супругу. — Ты что тут делаешь?!

Но тут его взгляд остановился на округлившемся животе, на мгновение дрогнул и тут же смягчился.

— Ну зачем ты рисковала? — Осторожно обняв жену, Элиар коснулся губами доверчиво подставленной щеки. — Девочкам еще рано. Не надо было… Ох, как я по тебе соскучился! Когда ты прошла порталом? Кто тебя провел?!

— Траш, конечно.

— Одна?

— Нет, с Каррашем, — лукаво улыбнулась Мелисса, с любовью заглянув в глаза встревоженного мужа. — Со мной все хорошо, честное слово. И с девочками тоже. Мы очень скучали.

— И я, — тихо вздохнул Элиар, баюкая ее как ребенка. — Мне так вас не хватало…

Белка, убедившись, что дочь в надежных руках, покосилась на младшего сына. Оглядела его перепачканную физиономию, порванные на коленках штаны, босые (как всегда!) ноги и покачала головой:

— Это ты называешь «чистый»?

Тор откровенно смутился, что, впрочем, не помешало ему подойти и крепко ее обнять, бормоча под нос неубедительные оправдания.

— Мыться, — строго велела она, пригладив его торчащие во все стороны вихры. — Немедленно. А потом домой.

— Может, сначала домой, а мыться уже потом? — робко предположил юный эльф.

— В таком виде? Чтобы золотые сказали, что к ним наведался демон?!

— Да все равно меня уже видели! Какая разница, как я хожу и в чем?!

— Большая, — осталась непреклонной Белка и легонько оттолкнула сына. — Хватит спорить. Ныряй и лети обратно, пока наш лес не сошел с ума без хозяина. Я знаю, ты давно с этим справляешься, так что марш к нему.

— Так хмеры же все здесь!

— Там и без хмер есть кому пугать народ в Новых землях. Ты же не хочешь, чтобы вараны расползлись по окрестностям, а твои обожаемые зверги бросились искать добычу за кордоном?

Тор обреченно вздохнул.

— Иди, — поддержал супругу Таррэн. — Без Лабиринта справляться с ними гораздо труднее, так что учись сразу. Если что, крикнешь. Я услышу.

Юноша вздохнул еще тяжелее, с острой завистью посматривая на растерянно жмущихся к скалам драконов, которых никогда в жизни не видел. Но делать нечего: приказ есть приказ. Надо выполнять, даже если очень не хочется.

Поняв, что поблажек не будет, он вздохнул в третий раз, молниеносно обернулся, подпрыгнул, уже привычно поймав крылом ветер. С шумом взлетел, провожаемый скептическими взглядами родителей. Потом выскочил за пределы Скального берега, с огромной высоты ухнул головой вниз в море и лишь потом, с некоторым трудом снова набрав высоту, стряхнул с себя ледяные брызги. Коротко крикнул, пугая заполошных чаек. Наконец сотворил небольшой, но очень мощный портал и исчез из виду, отправившись выполнять трудную работу по усмирению своего необычного дома.

Тир и Тебр проводили его долгими взглядами. Но потом тоже встряхнулись и выразительно уставились на стаю: драконы явно чувствовали себя не в своей тарелке. В одночасье лишившись прежних устоев, заново обретя и тут же потеряв свою мудрую, но оказавшуюся совсем не заботливой Мать, узрев прямое опровержение ее словам — молодую стаю сородичей, они так растерялись, что просто не знали, куда себя деть.

— Что с ними будет? — негромко спросил Тир, почувствовав их смятение и сразу осознав, чем грозит стае эта непростая ситуация.

Таррэн пожал плечами:

— Не знаю. Тоаркан?

Черные Крылья неуверенно оглянулся на собратьев, но даже среброкрылый был не в состоянии подсказать ему, как быть. За этот день стая пережила слишком многое. Когда-то у них не стало дома. Потом не стало Матери. Теперь же и последняя надежда угасла, а вместо нее в душах крылатых поселился страх: что теперь делать им, осиротевшим и ослабленным? Куда идти, если могучие чужаки решат захватить мир и изгонят побежденную стаю? Поединок ведь шел между стаями, значит, чужаки в своем праве. Что бы там ни говорила их Мать, но последнее слово останется именно за новичками. Тогда как старым драконам придется безропотно уйти, признав право силы. Право чести. И результат суда, на котором они оказались по разные стороны.

— О чем задумался, братец? — вырвала Тоаркана из невеселых размышлений Белка.

Дракон криво усмехнулся:

— Честно говоря, не знаю, как поступить.

— А что вы хотите?

— А какие у нас варианты?

— Да какие пожелаете! — искренне удивилась Гончая. — Если вам есть куда возвращаться, идите себе. Если нет, то оставайтесь и пробуйте возродить Гнездо. Мешать вам не станем: у нас свой мир и свои братья. Чужого нам давно не надо.

Тоаркан посмотрел недоверчиво:

— Вы оставите этот мир нам?

— Да он всегда был вашим, — пожала плечами Белка. — Вы его сотворили, вы за ним присматривали. Потом, правда, бросили, но это не мешает вернуться и начать все сначала.

— Ты говорила о драконицах, — нерешительно напомнил среброкрылый, и стая взволнованно загудела.

— У нас они скоро появятся, — кивнула Гончая. — Пока две, но потом, может, будет и больше. Как вы слышали, самую большую вашу проблему мы, как и надеялась Мать, все-таки решили — женщин у нас скоро будет в достатке. А поскольку в каждой Л’аэртэ течет малая толика крови Тоаркана, то в каком-то смысле все они вам ровня. Причем что-то мне подсказывает, что в будущем это случится в буквальном смысле слова.

— Начиная с тебя, — промурлыкал Таррэн, взъерошив носом макушку жены. — Раз уж наши дети начали меняться вместе со мной, то и ты долго в стороне не останешься.

— Может быть, — не стала спорить Белка. — Но пока мне и так хорошо.

— Это пока, — совсем тихо прошептал он, обдав ее шею горячим дыханием. — А вот когда я тебе покажу, на что способно мое тело… не думаю, что ты откажешься от новых впечатлений.

— Так! А ну, без намеков! Мне твоего темперамента и сейчас за глаза и за уши хватает. Таррэн, ты что задумал?! Не смей меня хватать!..

Дракон с тихим смехом оставил Гончую в покое, но напоследок все равно пощекотал ее лопатки кончиком длинного хвоста и обдал жаром неутоленного желания.

— Так что вы решили? — демонстративно отвернулась от него Белка.

Среброкрылый неуверенно помялся.

— А посмотреть на ваших дракониц можно? — осторожно уточнил он.

— Можно. Но лет этак через двадцать. Или лучше через сто. Они пока еще даже не родились, а те, что родились, уже нашли себе пару. Правда, в Темном лесу остались другие эльфийки, но тех вам придется ждать еще дольше — для них изменение начнется не через одно столетие. И то если владыка разрешит. А он, как мне кажется, на это не скоро согласится. Хотя, конечно, поговорить с ним вам никто не мешает.

Драконы, оценив перспективы, смиренно вздохнули.

— Тогда мы останемся, — грустно сказал Тоаркан. — Если, конечно, вы не возражаете.

— Да пожалуйста, — устрашающе широко зевнул Таррэн. — Так даже проще: портал я уже наладил, так что не придется искать вас заново, если понадобится о чем-нибудь спросить. Мы же недавно драконами… надеюсь, вы не станете возражать против гостей?

Тоаркан удивленно округлил желтые глаза.

— Вы хотите сюда прийти?

— Почему нет? Если кусаться не будете и детей мне не поцарапаете, то можно и прийти.

Тир и Тебр весело переглянулись.

— Признаться, нам порядком надоело мутузить друг друга. Хочется уже новых партнеров. Чтоб посильнее и позадиристее. Да и зубы что-то начинают чесаться… ты же не дашь нам портить лес или Золотые чертоги?

— С чертогам что хотите делайте — чужое, — небрежно отмахнулась от сыновей Белка, не заметив возмущенного взгляда Элиара. — А вот наш лес — ни-ни. Поймаю за обгрызанием деревьев, пеняйте на себя!

— Деревья перевертыши грызут, — подозрительно серьезно отозвался Тир. — Мы пока только ломаем.

— Все равно накажу.

— Хорошо-хорошо, — со смехом отступил Тебр. — Мама, мы все поняли: никаких руин и новых впадин. Только почаще напоминай об этом Тиру, и все будет в порядке.

— Вот зараза! — рыкнул Тир и сбил брата с ног мощным ударом крыла.

Тот проворно вскочил, отряхнулся, подняв под собой небольшой ураган, и ринулся на нахала, посмевшего извалять его в пыли. Какое-то время они весело барахтались, а потом взмыли в небо, азартно пихаясь, толкаясь и норовя окунуть друг друга в морские волны.

— Вот и я об этом, — задумчиво проследил за сыновьями Таррэн. — Стоит только отвернуться, как весь лес уже в руинах. Даром что выросли, а порой все равно хуже Тора. Тоаркан, тебя не смутит присутствие этих драчунов в твоей стае?

— Стая не моя, — отчего-то насторожился дракон.

— А чья? — заинтересовалась Белка.

— Ну… Вообще-то стаей всегда управляла Мать. Но теперь ее нет, так что… — Тоаркан нерешительно взглянул на Гончую. — Из Матерей осталась только ты.

— Чего-о?!

— Ну ты ведь тоже Мать, — совсем растерялся Черные Крылья.

— Для кого как! — отрезала Гончая. — Для своих, может, и мать, а вот как к вам обращаться, пока не знаю. Ты, между прочим, старше меня лет на… дцать! Даже Таррэн приходится тебе дальним потомком, так что какая уж тут мама?!

— Возраст не имеет значения, — пожал плечами Тоаркан. — И степень родства тоже. По силе и значению в стае ты — Мать.

Белка насупилась.

— Чего ради мне брать вас под свое крыло?

— Им просто некуда идти, малыш, — озвучил очевидное Таррэн. — И некому доверить опустевшее Гнездо. Может, когда-нибудь один из них сумеет очаровать кого-то из наших девочек, но пока до этого далеко. А надежда на лучшее нужна уже сейчас. Без надежды даже у драконов скоро опустятся крылья.

Белка хмуро оглядела мнущихся и отводящих взгляды драконов, но никто не возражал. Посматривали на нее осторожно, искоса, а все равно с надеждой. По их закону она оказалась сильнее их прежней Матери. Одержала верх на суде чести и доказала, что является настоящей, несмотря на внешний вид и размеры. Она — Мать, как сказал Тоаркан, а все остальное не важно.

Таррэн вопросительно заглянул в ее глаза:

— Бел?

— У меня мерзкий характер, — на всякий случай предупредила она, но Тоаркан лишь слабо улыбнулся. — И правила в стае строгие. Чуть что не так — сразу по морде, ясно?

— Да, — кротко отозвался Черные Крылья.

— Я не терплю подхалимства, — ворчливо объявила Гончая. — Но и тех, кто спорит до одури, тоже не переношу. У моих кошек и волков есть право вызова в любое время, если им покажется, что я теряю хватку.

— У нас не принято бросать вызов Матери.

— Знаю. Но если такое случится, пусть дураки не обижаются, когда я поломаю им крылья или вышибу пару клыков. Наглость должна быть наказана. А вот умение вовремя отступить заслуживает внимания.

— Я все понял, — послушно кивнул дракон.

— Еще я не люблю, когда меня будят по утрам, — буркнула Белка. — Могу спросонья челюсть сломать. Нечаянно. И терпеть не могу, если норовят спросить про каждый пустяк. Со своими-то я уже привыкла и давно дала им волю. Даже уходить собралась, чтобы жили своим умом. Но сегодня некоторые тут так напортачили, что я, пожалуй, обожду немного…

Ее прервал на редкость слаженный, полный восторга рев хмер, которому вторил довольный бас перевертышей.

— Ишь обрадовались, — недовольно покосилась наверх Гончая. — Знают, что гонять буду еще больше, а все равно вопят. Таррэн, учти: этим крылатым я поблажек не дам, если попросят об услуге!

— Да я не сомневался, — нежно дохнул на нее «Огнем» муж. — Они потом еще спасибо скажут, что ты за это взялась.

— И чтоб с пустяками не приставали!

— Все будет как ты захочешь, любимая.

Белка сердито зыркнула на подхалима, посопела, поворчала, подумала… да и махнула рукой.

— Торк с вами. Если что понадобится, обращайтесь. Тоаркан, тебе следить за порядком в мое отсутствие, а серебряный тебя заменит, если ты надумаешь куда-нибудь сбежать от этого безобразия.

— Благодарю, — церемонно поклонились оба дракона.

— Меня зовут Белка, — все еще сердито поправила она. — Или Риаррэ, как обзывают вон те типы. А никакой «Матери» мне не надо. Хватит и того, что дети зовут. А внукам я и вовсе запрещаю называть себя как-то иначе.

Таррэн благодарно потерся об нее жестким ухом, и она растаяла.

— Ради тебя, ушастик, я на это иду. Только ради тебя и Тоаркана, который когда-то подарил жизнь нам обоим.

— Я знаю, родная. Спасибо.

Тир с хитрой усмешкой покосился на зажмурившегося от удовольствия отца, которого Белка без задней мысли принялась чесать за ушком. Тебр хихикнул, с трудом представляя себе, как они теперь будут жить, если в Проклятом лесу больше не осталось Лабиринта. Ничего, как-нибудь сладят. Он огляделся, лихо подмигнул присматривающемуся к нему молодому дракону, махнул хвостом, чувствуя неподдельное удовольствие от ощущения своего нового, удивительно сильного тела, и наконец заметил вокруг себя что-то неправильное.

— Эй, а где дедушка?

Ллер Адоррас, обреченно присевший на какой-то валун, с тоской встретил внимательный взгляд Мелиссы. Равнодушно отметил про себя ее красоту, так же бесстрастно констатировал, что она очень похожа на мать. Без особых эмоций подумал, что Элиару повезло. А потом отвернулся и уставился на безобразный завал, под которым оказалась похоронена его собственная дочь.

— Тирриниэль? — переспросила Белка, быстро обняв Милле и почти сразу — сыновей, как две капли воды похожих на отца и на подрастающего младшего брата. — Да что с ним сделается? Наверняка дрыхнет без задних лап или опять пытается сделать какую-нибудь глупость. Эй, Ти-и-иль! Ау! Вылезай, бессовестный эльф, и не заставляй нас нервничать! Если ты там в глубоком обмороке, то я еще пойму… может быть… когда-нибудь… а если опять собрался испустить дух, то так и знай: найду и лишу хвоста!

Владыка Эоллара вяло подумал, что она зря старается и прячет за бравадой нешуточное беспокойство: их обоих уже не вернуть. Там, где рухнула половина скалы, нечего даже пытаться отыскать живых. И пусть Тирриниэль был силен, пусть кинулся на помощь его маленькой девочке, пусть попытался ее спасти, но…

Белка уперла руки в боки:

— Ну все. Мое терпение лопнуло. Если он не появится тут через пару секунд…

«Он не появится, — так же бесстрастно отметил про себя ллер Адоррас. — Как и Эланна».

— Так, время вышло! — громко крикнула Белка, выжидательно уставившись на груды беспорядочно наваленных камней. — Тиль, я тебя сейчас…

— Не надо, малыш, — обеспокоенно вздохнула гора и зашевелилась. — Подожди. Я сейчас.

Владыка Эоллара ошеломленно вскинул голову, не веря, не смея даже подумать о том, что под лавиной мог кто-то уцелеть. Но завал действительно начал стремительно разваливаться на части, выпуская из-под тяжелых, неохотно раскатывающихся в стороны камней гибкое черное тело, покрытое крупной змеиной чешуей, длинный хвост, больше похожий на гигантского питона, узкую треугольную морду со смущенно горящими глазами. А еще — сравнительно тонкую шею и широкие, сведенные вместе кожистые крылья, под которыми совершенно спокойно сидела…

— Эланна! — прошептал растерянный отец, уже не зная, чему верить. Но на сгибе черного крыла действительно сидела живая и невредимая дочь и с несказанным удивлением оглядывала царящий вокруг бардак. — Эланна!

— Отец!

Опомнившись, эльфийка подскочила с удобного места и едва не бросилась со всех ног к родителю. Но вспомнила о чем-то, смутилась, дождалась, пока огромный дракон вернет себе прежний вид, позволила ему взять себя за руку и только тогда подошла. Немного растерянная, потрепанная, но, кажется, невероятно счастливая.

— Ну? — строго оглядела Тирриниэля Белка. — Надеюсь, ты успел сделать ей предложение?

Элиар гадко хихикнул, но Тиль только с достоинством кивнул.

— Стоило так долго ждать, чтобы целовать ей руку и говорить всякие глупости под градом падающих на голову камней! Впрочем, может, один из них все-таки правильно тебя стукнул, раз ты наконец решился. А то я начала бояться, что мы зря сюда явились и распинались про династический брак.

— Эланна еще не дала согласия, — настороженно покосился на ллера Адорраса Тиль.

— Это уже мелочи, — пренебрежительно отмахнулась Гончая. — Главное, что ты про руны ей успел сказать, а остальное переживете. Ради своей пары все можно пережить. Даже резкое усиление собственного дара и неожиданное превращение Торк знает в кого. Правда, Таррэн?

Элиар поперхнулся:

— Ты что… знала, что и Тиль тоже так может?!

— Скоро и ты сумеешь, — пожала плечами Белка. — После того как один из вас едва не зашиб меня крылом в постели, было трудно не понять, к чему идет дело. А поскольку Тиль провел в Лабиринте не один день и тоже многому научился, то это был лишь вопрос времени. Другое дело, что сегодня ему пришлось поволноваться, и окончательное превращение произошло раньше, чем я думала. Все-таки ваш «Огонь» реагирует в первую очередь на эмоции, а его сегодня здорово подстегнули. Но так даже лучше, как мне кажется, особенно потому, что Эланна все-таки уцелела. Кстати…

Гончая повернулась к смущенно улыбнувшейся эльфийке и строго спросила:

— Ты зачем сюда примчалась, дитя природы? Тебе было велено ждать во дворце и носа наружу не казать! Велено было за порталом следить и волков моих отговаривать от опрометчивых поступков. И что в итоге?! Черный, Белый, Рыжий! Где вы, мои наглые звери?! Быстро явились сюда и объяснили, какого Торка вы позволили ей совершать глупости!

От глухо урчащей толпы перевертышей немедленно отделились три проворные тени и буквально прыгнули через всю площадку, едва не отдавив хвост возмущенно рыкнувшему Тиру.

«Спешили… амулет… надо было доставить… опоздали…» — донеслись до пораженного владыки сумбурные мысли перевертышей.

— Ой, Бел, это же я их попросила! — поспешила вмешаться Эланна. — Они возражали, но я так беспокоилась, что уговорила Леинара и сбежала. А они пришли сюда уже за мной. Через портал Элиара.

— Какая же ты… шустрая, — с укором посмотрела на владычицу Белка. — Надеюсь, от Тиля хоть не сбежишь?

Эльфийка очаровательно порозовела и совсем смутилась. А когда перехватила вопросительный взгляд Тирриниэля, смутилась еще больше, виновато покосилась на растерявшегося от таких новостей отца и торопливо мотнула головой.

— Н-нет.

— Тогда ладно, — успокоенно отвернулась Гончая. — Все, больше не ворчу. Раз уж ты смогла растопить замерзшее сердце нашего Тиля, я тебя прощаю.

— Сердце растопила мне ты, егоза, — улыбнулся владыка Л’аэртэ. — Еще шесть веков назад, когда сохранила мой род, дом и сына.

— А как же Эланна? — усмехнулась Белка.

Тиль долгим взглядом посмотрел на свою нежданно-негаданно найденную пару и улыбнулся снова. Только на этот раз — совсем по-другому.

— Она заставила мое сердце снова биться, Бел. И помогла ему по-настоящему ожить.

— Вот это хорошо, — совершенно серьезно отозвалась Гончая. — Все же союз будет надежнее, если мы станем родственниками. Да и с рунами я вам, так и быть, помогу. Таррэну давно не хватает младшего брата… кстати, с вас добрая свадьба, ушастый… нет, Ад, это я не тебе… и чтобы свадьба была что надо! Не такая подстава, как моя последняя!

Ллер Адоррас наконец позволил себе улыбку и крепко, до боли, обнял дочь. Ну, Белка… ну, Гончая… ну, бестия хитрая… что поделаешь, если она и здесь оказалась во всем права? Что можно сказать, раз она давно обо всем этом знала?! Что вообще можно сделать рядом с этой неподражаемой кошкой, у которой все ходы продуманы на сотню шагов вперед?!

Правда, он совсем не ожидал, что все повернется таким образом, но спасителю единственной дочери он был готов доверить все что угодно. Включая дворец, источник, лес, который эти чужаки тоже постарались сберечь. А также свою маленькую девочку, с трепетом взявшую за руку сурового эльфа. И весь свой спокойный мир, который под защитой такого владыки очень скоро по-настоящему расцветет.

При виде бережно обнявшего Эланну отца и ее счастливых глаз Таррэн негромко хмыкнул. Но потом все-таки не выдержал: вытянув длинную шею, прижался к жене как можно теснее и тихонько заурчал. Его тело стремительно поплыло, растаяло, а еще мгновение спустя он уже крепко обнял ее самыми обычными руками и, позабыв обо всем на свете, с наслаждением шептал в маленькое ухо:

— Моя… всегда только моя, Риаррэ илле Л’аэртэ…

— Всегда знала, что драконы жадные, — улыбнулась Гончая. — А еще они невероятно ловко умеют прятать свою настоящую суть. Правда, родной?

— Ну и как тебе? — сощурив голубые глаза, спросила Белка.

Стрегон, облокотившись на перила террасы, неопределенно пожал плечами:

— Кольцо как кольцо. Ничего необычного.

— Значит, ты все-таки заметил?

— Что именно?

— Ты же видел: Тиль отдал Эланне свое кольцо, — повела обнаженными плечиками Гончая. Поправила сбившийся подол красивого платья, в котором ее по первости даже ллер Адоррас не признал, и пояснила: — Для него такой поступок — верх безалаберности. Он никогда прежде не делал столь рискованных и необдуманных шагов.

— Он влюблен. Что в этом плохого?

— Ничего. Зато для наших алиарских друзей его поведение граничит с помешательством. Да и кто в здравом уме доверит женщине свою жизнь и свободу?

— Таррэн же доверил, — хмыкнул Стрегон, чувствуя себя неловко в роскошном костюме, воротник которого уже начинал ощутимо давить на горло.

Белка, проследив за тем, как он раздраженно дергает ворот, понимающе улыбнулась.

— Таррэн от меня уже никуда не денется… впрочем, как и я от него. А вот Тиль… вообще-то родовые перстни на дороге не валяются. И так просто их не дарят даже невестам.

— А почему ты сказала, что его перстень теперь обычный? — начал прозревать Охотник.

— Да потому, что никакой силы в нем не осталось: настоящему дракону нет нужды прятать ее в красивую безделушку. Он самодостаточен сам по себе. Цельный, понимаешь?

— Таррэн — тоже?

Белка, коснувшись перстня на левой руке, спокойно кивнула.

— Тогда почему ты его носишь? — резонно поинтересовался Стрегон, с возросшим интересом оглядев обвившего ее безымянный палец дракона. Самого обычного чешуйчатого дракона с матово поблескивающими глазами, в которых действительно не осталось никаких сил. — Ты и без перстня стала для Таррэна неопасной.

Гончая улыбнулась и лукаво стрельнула глазками.

— Мне его на пороге смерти отдали. Как такой вернешь? — Она невольно залюбовалась крупными изумрудами. — Да и красивый он… глядя на это колечко, я всегда вспоминаю день, когда мы с Таррэном стали по-настоящему принадлежать друг другу.

Стрегон внимательно на нее посмотрел, но быстро понял — никаких шуток. И насчет Л’аэртэ, которые обрели наконец настоящую силу. И насчет родовых перстней, в которых они больше не нуждались. Даже насчет изящного кольца, которое ей, похоже, действительно нравилось.

— А почему ты носишь его на левой руке?

— В каком смысле? — удивленно обернулась Гончая.

— Почему ты его носишь слева, когда у эльфов принято носить обручальные кольца и браслеты справа.

— А-а… так с правой руки удобнее бить.

Стрегон закашлялся:

— Че-го?!

— Нет. Я, конечно, могу и с левой, но как-то не хотелось тревожить мужа всякий раз, когда его перстень соприкасался с чужой мордой.

Перевертыш ошарашенно моргнул:

— Бел… я даже от тебя такого не ожидал: бить ей, видите ли, удобнее…

— Дурачок, — улыбнулась она. — Какая же я Гончая, если ударить как следует не умею? А насчет кольца все правда. Потому что я и дальше постараюсь его поберечь.

— Таррэн уже знает?

— Я ему намекнула. Если он сейчас не понял, то скоро все равно догадается. А вот Тилю, конечно, не сказала.

— Почему?

— А чтобы быть уверенной, что он действительно любит Эланну.

Стрегон резко повернулся:

— А ты разве сомневалась?!

— Не то чтобы… — неуловимо нахмурилась Гончая. — Просто из-за «Огня» он довольно вспыльчив. К тому же очень долго опасался кого-то любить. И когда появилась женщина, которой ему захотелось доверить свою жизнь, мне показалось странным, что он так быстро загорелся. Даже какое-то время думала, что она все-таки зацепила его чарами. Но нет, все нормально: Тилю действительно повезло найти свою пару. Жаль, что так поздно, конечно. Но лучше поздно, чем никогда.

— А драконы?

— При чем тут драконы? — искренне удивилась Белка.

— Да знаешь… мне до сих пор не дает покоя один вопрос…

— Про Мать, которой мы их так неожиданно лишили?

— Нет. Про тот зов, который отправил в стаю непонятно кто и неизвестно зачем. Я уже говорил с Сореном и Ортэ — они успели проверить совет старейшин, включая Роинэ и рена Аверона…

— Убитые нами дирсы, кстати, им двоим и принадлежали. Но претензий у меня нет — бедные ушастики всего лишь хотели выяснить про нас как можно больше. А когда не получилось надавить, они запаниковали и отправили дирс на разведку. Ни одна из них не имела приказа убивать — только слежка. Поэтому я не в обиде.

— От них не надо ждать неприятностей? — внезапно насторожился Стрегон. — Оганэ вроде имел какие-то виды на владычицу?

— Он давно не у дел, — отмахнулась Белка. — После того как Тиль перекинулся, эта проблема решилась сама собой. Здешние эльфы слишком долго жили с мыслью о превосходстве драконов, поэтому никто даже слова поперек не сказал, когда Адоррас объявил о помолвке. А если бы даже и сказал… — Гончая кровожадно улыбнулась, но тут же снова успокоилась. — Короче, ты понял.

— Но всех вопросов это не снимает. Потому что, если верить Ортэ, никто из местных не отправлял зова Тоаркану. Ни ллер Адоррас, ни Эланна, ни Истаэр. Ортэ даже настоял на допросе с обручем истины на голове, и оказалось, что предателей среди алиарцев, как ни странно, нет. А кроме вышеназванных лиц, больше никому не под силу отправить в пустоту такой сильный ментальный посыл.

— Ишь слова ты какие выучил… небось у Ланниэля нахватался?

Стрегон усмехнулся:

— Он, кстати, до сих пор на тебя обижен за то, что ты не взяла его в Гнездо.

— Нечего ему там было делать, — отрезала Белка. — На него дочь Эла давно засматривается, так что рисковать им было опасно. Иласса слишком впечатлительная для светлой и слишком взрывная даже для темной. Так что пусть Ланниэль не дуется, а радуется, что первым встретил свою ненаглядную из портала. И пусть спасибо скажет, что я заранее предупредила Эла, чтобы не вздумал вмешиваться в их отношения.

Стрегон хмыкнул:

— Не жалеешь, что согласилась взять себе драконов?

— Жалею, конечно.

— Чего же тогда согласилась? — полюбопытствовал перевертыш.

— А ты не догадался? Это я отправила им зов, Стрегон, — тяжело вздохнула Белка. — Как раз когда обнаружила на себе девять лишних рун и ушла, чтобы упросить Иса помочь мне от них избавиться. У него, если ты не знал, есть уникальная способность — он почти не поддается магии. Так что мои руны не произвели на него особого впечатления, и я могла не бояться, что он сойдет с ума от моих сомнительных прелестей.

Стрегон поперхнулся:

— Бел, но зачем?!

— Да чтобы понять, кто стоит за этим грешным изменением, — тоскливо протянула она. — Чтобы успеть раньше Матери, начавшей возвращать себе утраченную силу. Чтобы не дать ей занять мое тело, когда Таррэн был к этому не готов. И остановить ее, если она решит отыграться на наших детях.

— Так ты поэтому велела Тиру и Тебру оставаться в Золотом лесу до нашего возвращения?!

— Куда еще я могла их спрятать? У Тиля в лесу сидит его дурацкий совет, которому я как кость поперек горла. Со светлыми у нас уже много лет напряженные отношения. А в Золотом были Тир, Тебр, Милле. Там им было безопасно. Там было безопасно в первую очередь Тору — он же станет еще сильнее, чем Таррэн. И еще более опасным, чем даже я. Он — настоящий вожак, Стрегон. Правда, пока маленький и неопытный, но вожак. Да еще и провидец… Знаешь, что он мне сказал, когда я спросила, почему он уничтожил амулет с Матерью именно таким способом? Он сказал, что этой ночью видел сон, где на меня нападает нехорошая тень, которую ему почему-то непременно понадобилось уничтожить. Он даже увидел способ, как именно это надо сделать. Едва рассвело, малыш кинулся творить свой собственный портал, хотя этому мы его не учили. По пути его перебросило в другую личину, но он все равно не растерялся, а кинулся дальше, ко мне, чтобы успеть уничтожить гадину до того, как она сумеет оттуда выбраться.

— А она могла? — замер Стрегон.

— Малыш говорит, что да, — рассеянно отозвалась Белка. — Поэтому он и плюнул в нее своим странным «Огнем», с которым мы пока не знаем, как справляться. Пришлось его спешно отвлекать и отправлять домой, чтобы занялся нужными, но неинтересными вещами. Мало радости, если он уже сейчас поймет, каким странным даром наделили его родители.

Перевертыш задумчиво потер подбородок:

— Но если ты знала, кого и зачем зовешь, то почему тогда удивилась, увидев Тоаркана?

— Да не удивилась я, — с досадой отвернулась Белка. — У меня просто было видение. Такое же, как у Тора, только мне не хватило времени досмотреть его до конца! Поэтому-то я и прозевала удар. Поэтому уже тогда знала, что нас ждет. И поэтому настояла, чтобы бросить вызов стае.

— Ого, — негромко присвистнул перевертыш, быстро додумав про себя все остальное. — Выходит, от тебя в скором времени тоже надо ждать больших сюрпризов?

— Ну… больших или нет — не знаю. Но если вдруг одним прекрасным вечером у меня начнут резаться крылья… Короче, не удивляйся. Я сама еще плохо представляю, во что это выльется.

— А не боишься? — неожиданно серьезно посмотрел Стрегон.

Белка насмешливо хмыкнула:

— Я-то? Нет, братишка, я больше ничего не боюсь. Разве того, что Таррэн когда-нибудь наступит мне на некстати отросший хвост. Все самое плохое, как мне кажется, с нами уже случилось. А дальше остается лишь смотреть в будущее, ломать голову над тем, как сладить с незнакомыми драконами, искать им молодых дракониц и… наслаждаться жизнью, конечно. Чего еще можно пожелать в моем положении?

— В каком еще положении? — насторожился охотник.

— Не в том, о котором ты подумал, — усмехнулась она. — Но пока Таррэна нет, могу пообещать, что на достигнутом останавливаться не собираюсь.

— Еще одно видение? — хитро прищурился он.

— Не одно, — преувеличенно тяжело вздохнула Белка, хотя ее глаза озорно блестели, а улыбка на губах играла такая, что Стрегон даже пожалел, что рядом никого нет.

Эх, если бы кровный брат сейчас это увидел…

— Увидит, — загадочно улыбнулась Гончая, зачем-то поворачиваясь к перилам спиной и с нежностью всматриваясь в темнеющие неподалеку садовые кущи.

У Стрегона дрогнули ноздри, улавливая слабые ароматы леса, но потом его губы расползлись в понимающей усмешке. Поняв, что к чему, он лихо подмигнул недавно обретенной сестренке, лукаво покосился на деревья, беззвучно шепнул: «Доброй охоты, брат», — и, посмеиваясь про себя, поспешил покинуть террасу, на которой, как ему показалось, скоро станет очень и очень жарко.

Стихи Александры Лисиной.

Местный хищник из семейства кошачьих. — Примеч. авт.