Странно всё началось. Сначала состоялся так давно ожидаемый КОНТАКТ. Без приготовлений, сигналов и какой-либо мишуры в один прекрасный день прилетели ОНИ. Тихие, спокойные, мало похожие на нас существа просто сообщили людям, что теперь всё будет иначе. Что теперь у животных ровно столько же прав, как и у нас, и что убивать без крайней необходимости или кушать их от сего дня нехорошо. А потом улетели.

Если честно, никто ничего сначала не понял. На ток-шоу по всем каналам многоумные эксперты мусолили красивыми словами одну простую мысль: «Шо это было?» Правительства практически всех стран вещали о неких договоренностях о долговременном сотрудничестве с пришельцами, которых им удалось добиться. Много было пустословия. Но вышло всё куда как хуже.

Еще некоторое время жизнь продолжала течь своим чередом. Люди шли на работу и с работы домой, праздновали, горевали, рождались и умирали. Ну прилетели неизвестные из космоса, ну и толку от этого? Ничего же не поменялось, разве что вышло несколько красивых кинокартин с мировыми знаменитостями в главных ролях да интернет на пару недель взорвался постами и мемами на тему иномирян. Но изменения произошли, да еще какие.

По неизвестным никому причинам пришельцы дали животным РАЗУМ. Не поголовно, но многим – собакам, волкам, коровам и прочим четвероногим. Всем, кто смог принять этот дар в силу своего эволюционного развития. Зайцы, кроты или, к примеру, суслики всякие, не смогли – видимо, уровень интеллекта в их мозгах оказался слишком примитивен для этого. Так и живут по-прежнему, как и раньше, аж завидно…

Может ещё кому что перепало от щедрот космических – я не знаю. Но дело не в этом – не случилось с ними, получившими разум, контакта; не произошло единения. Их новообретённый рассудок был за гранью добра и зла; они мыслили совершенно другими категориями – мы им были не враги, нет. Помехой. Досадной, обнаглевшей и провонявшей запахами цивилизации помехой.

Сначала исчезли крысы. На это никто не обратил внимания, кроме биологов да санэпидслужбы. Не самые нужные человечеству звери, чего расстраиваться? Вышло несколько статей на профильных сайтах, кто-то из ученого люда оперативно подсуетился и написал на злободневную тему докторскую или кандидатскую. Наверняка ещё и гранты западные освоили под это дело.

А потом они вернулись. Ты хоть раз видел стаю крыс на охоте? Расскажу, мне не сложно. Это не движущаяся серая и пищащая масса, стремящаяся всё сожрать на своем пути. Это крысёнок. Один небольшой крысёнок. Он осматривается, принюхивается, стараясь не попадаться на глаза. Потом он уйдёт. А ночью тихо придет стая. Бесшумно. По разведанным мальцом днём лазам и отноркам, а кое-где и по шершавому бетону стены попадет к вам в дом. Матёрые крысюки лихо вскроют спокойно спящим сонную артерию, и стая насытится. Криков не будет, живых не будет, никто не услышит, не поможет и не помешает трапезе. Утром они все уже будут у себя в гнезде, сытые и счастливые. По первому времени сколько так семей повырезали – до сих пор никто не знает. Но вонь от останков в каждом подъезде была. Это потом все поумнели – и окна позакладывали, и канализацию замуровали, и вентканалы защитили. А тогда кто знал?

За крысами исчезли бродячие собаки и кошки. Просто ушли в леса и поля, и до времени затихли, как мы, горожане, думали. Заблуждались, распад начался именно с них. Сначала животные понемногу стали убивать грибников, рыбаков, и прочих мирных любителей природы. Потом дело дошло и до охотников. Тут преуспели коты. Понимая, что просто так нападать на вооруженного человека глупо, бывшие мурлыки освоили в совершенстве искусство прыгать с деревьев и выцарапывать глаза. Причём если человек был не один, то прыгали на всех одновременно. Затем их добивали собаки. Да, с появлением разума вечная вражда кошачьих с собачьими прекратилась и дала вот такие результаты. Думаешь, вру? Осмотрись вокруг. Видишь, вон мёртвый поселок, есть и мёртвые города. А еще десять лет назад ты в такое бы не поверил, сумасшедшим меня посчитал. Но слушай дальше, это была всего лишь прелюдия.

Мы, люди, оказались глупы, тупы и слепы. Не знаю, можно ли было это остановить, но мы даже не попробовали. Все делали вид, будто бы всё отлично, изо всех сил имитируя привычный жизненный ритм и уклад. А тем временем начали исчезать маленькие деревни. Их вырезали тихо и без суеты. Причем в подавляющем большинстве домашние животные присоединялись к напавшим стаям. Редко когда просидевший весь свой собачий век на цепи и умудрённый жизнью пес бросался на защиту. Хотя и такое бывало. Тогда его убивали вместе с хозяевами, но никогда не употребляли в пищу. Я долго об этом размышлял и чётко понял, что для многих наших питомцев мы были откровенным дерьмом. При этом даже без нападений, по своей воле те же коровы просто от хозяев уходили в поля; свиньи, вырвавшись из хлева, носились по опустевшим дворам и с упоением крушили всё, до чего могли дотянуться. Животноводство закончилось, мясо и молоко исчезли с прилавков.

Затем пропала связь на периферии. Любые коммуникации когда-нибудь начинают нуждаться в профилактике и мелкой починке. Посланные ремонтники и обслуживающий персонал не возвращались, на дорогах стало смертельно опасно останавливаться. Началась большая охота. Звери уже были на окраинах мегаполисов. К собакам, котам присоединились лесные хищники. Их было много. Даже не думал, что вокруг столько зверья. И поделать мы ничего не могли. Нападения среди дня стали обыденностью. Начались бунты, появлялись отряды самообороны. Но, как ни крути, это была лишь агония. Ну сам подумай – сколько может быть огнестрельного оружия в жилой многоэтажке? Одна, две, от силы три единицы. А людей? Вот то-то и оно. И каждый владелец своего оружия защищал прежде всего свою семью, на остальных плевать. Да, про крыс не забывай, они к этому времени осатанели от безнаказанности. Власти от большого ума ввели военное положение, катались солдатики на броне, но толку? Пока в столице рассуждали на тему о том, стоит ли раздать населению хоть какое-то оружие или, на всякий случай, ограничиться озабоченностью и парой новых законов – наступила полная ж…

Предприятия переставали работать, инфляция во всю пожирала имеющиеся у граждан накопления, вечные перебои со светом и топливом парализовали городскую инфраструктуру. Между тем твари резвились на улицах во всю, уже особо никого не стесняясь. Не вернуться домой, выйдя из квартиры, стало обычным делом. Население, подогреваемое неясностью своего положения, начало открыто демонстрировать недовольство. Сначала более или менее мирно, потом наступили массовые беспорядки. Ответка от слуг народных пришла незамедлительно. Полиция стала стрелять на поражение без всяких предупреждений, ввели военно-полевые суды по принципу сталинских троек, регулярно для разгона непонятливых привлекали военных.

Об армии нужно вообще говорить отдельно. Вот вроде бы и много было в стране военнослужащих, куча всяких суперсовременных железяк для убийства наделано, ан нет. Казалось, всё просто – оцепи военные города, протрави напалмом или ещё чем окрестные леса, красиво с вертолетов расстреляй стаи четвероногих в пределах видимости. Ура, ура и победим! Ну или прогоним куда подальше. Но это в теории. На практике войска быстренько отправили на усиленную охрану стратегических объектов, под определение которых попали и закрытые посёлки с «элитой» как центральной, так и на периферии. Именно служивые, прикрываясь военным положением и оружием, пока нас твари жрали, под руководством всевозможных уполномоченных из высоких кабинетов деловито и организованно вывозили по заранее организованным убежищам все необходимые для выживания товарно-материальные ценности. В городах оставили контингент так, по мелочи, чтобы народ под ногами не путался.

И самое дно ситуации в том, что это всё был не бардак, не грабиловка, а геноцид человечества. От нас зачищали планету и именно с нашей помощью у них почти получилось. Ни один зверь не убивает просто так. Но это случилось. Они поедали человечину конечно, но в основном мертвые гнили на улицах среди обожравшихся тварей. Да, тварей. Слово животные сейчас это воспоминание о милых домашних котиках, собачках с мячиком и потерянном нами мире. А мы в это время или прятались, или как хомяки макароны запасали. Надеялись, что пронесёт.

Знала верхушка страны, всё знала. И самоустранилась настолько талантливо, что невольно диву дашься. Именно когда началось неизбежное массовое дезертирство солдат срочной службы и повальный беспредел всяких вооружённых людей, она пропала. По телевизору и радио, в редкие часы подачи электричества, ещё неслись бравые репортажи о накосах и удоях, однако в них мастерски обходили темы с прямым участием правительства. Только общими словами говорили – мол работают, ночей не спят, о родине думают.

А затем иномиряне снова напомнили о себе. В один момент на планете умерла вся электроника. Все компьютеры, современные автомобили, датчики, да вообще всё стало кусками железа и пластмассы с ненужной начинкой. Про самолёты в воздухе, корабли, потерявшие управление фуры на трассах – лучше вообще не говорить. Человечество мгновенно оказалось в каменном веке.

Даже после этого оружие населению так никто и не раздал. Побоялись, уроды… Когда народ опомнился от законопослушания и кинулся по военным складам и всевозможным оружейкам, то увидел лишь пустое место. Ни-че-го. Эти властолюбивые умники, чтобы обезопасить себя от возможных осложнений в будущем, удумали интересную штуку. Что могли, вывозили составами по железной дороге к морю или крупным рекам, перегружали на баржи и топили, что не смогли – или взрывали, или выводили из строя, или перепрятывали так, что не вдруг найдёшь. Понятное дело, к рукам исполнителей много чего прилипло, но по нынешним временам кто же признается в таком богатстве? Это теперь попадает под категорию личное, можно даже сказать – интимное. Для себя, любимого, хранится. Как залог спокойствия и безопасности. Нет, не всё так грустно, конечно. Найти автомат в более или менее нормальном состоянии можно при небольшом желании, вот только что с ним делать? Большой боезапас на себе долго не поносишь, а патроны на улице не валяются. Вот поэтому я и пользуюсь охотничьим ружьишком. Практически в каждой деревне охотники были, так что с порохом, пулелейками и иным припасом проблем нет. Научился старые латунные гильзы снаряжать, не великая наука. Но даже это делаю не часто, как правило несколько упаковок с дробью и картечью удается найти регулярно.

Когда-то я читал книгу про жизнь людей после ядерной войны. Так там, по ходу сюжета, герои использовали для оплаты всяких бытовых покупок патроны. Ну вроде как эквивалент денег. Сейчас вспоминаю всю эту наивность и смеюсь. Ну не понятно мне, как можно верить в патрон, который до тебя побывал в неизвестно скольких руках? А если в нужный момент не выстрелит, что тогда? Претензию пойдешь высказывать, в письменном виде в трёх экземплярах на мягкой бумаге? Ну-ну… Но даже не это веселит меня – я не понимаю, как можно продать патрон не пойми кому вот так, запросто, как колбасу. Он ведь очень легко обратно может вернуться. Не весь, конечно, только пуля, но горе-продавцу и этого хватит. Проще говоря, твоим боеприпасом тебя и пристрелят, а потому всё барахло заберут на долгую память, причём совершенно бесплатно. Так что люди, намутившие тогда свой стратегический запасец, ни за что его без крайней нужды не засветят.

А, отвлекся я. Ты меня одёргивай, если начну мыслью растекаться. Так вот, власти нет, оружия нет, паника. Как следствие, повыскакивали секты, банды, эпидемия, мародерство и повальный беспредел – представь сам, вон какая у тебя голова большая. Умная, наверное… Чего скрывать, страшное время наступило. Люди ещё мягкотелые в своей массе были, а обстановка требовала немедленных решений, жёстких.

Ну так вот, с эпидемией интересно получилось. Ученые в конце концов выпустили какой-то тайный и секретный вирус, который должен был животных вытравить, а людей нет. Но фигня вышла, всё пошло через одно место. Поумирали как звери, так и люди. И таких неудачников, я думаю, процентов девяносто девять с весьма приличными десятыми на этой грёбаной планете. Планета Кладбище она стала, а не Земля. Выжить смогли только те, кто по разным причинам оказался в очень длительной изоляции от мира. Ты удивляешься, почему я так спокойно об этом говорю? Не знаю… Привык, наверное.

Я помахал зайцу рукой и вышел из гаража. Кто-то подумает, что я псих – с зайцами разговариваю, и будет отчасти прав. Четыре месяца я в дороге. Месяц уже ни одного нового лица. Да что там, вообще без лиц. Лишь иногда глаз из бойницы форта или фортика мигнёт перед тем, как в ответ на моё «здрасссьте» матом обложат. Но это редко. Всего два раза. В остальных трех поселениях и говорить не стали, на подходах сразу послали куда подальше, да ещё пристрелить обещали. Не стал проверять – врут или нет. Убежал. Спасибо, что патроны экономили. А мне давно жутко хотелось пообщаться со случайным знакомым, как в прошлой жизни. Как в поезде. Помните? Встретились в одном купе, выговорились, а утром разошлись жить дальше. И я его нашёл в заброшенном гаражном кооперативе, где стал на ночёвку. Заяц. Огромный, плюшевый, розовый. С большими глазами и застывшей улыбкой, от которой сразу стало светлее, как в песне. Не молодой, видавший виды и порядком грязный. Скорее всего он тут остался случайно – застрял по пути от дома к свалке. Знаете, раньше часто ненужную вещь, прежде чем выкинуть, несли в гараж – традиция такая была. Вроде бы как она там лежала на всякий случай некоторое время. Потом всё равно на свалку попадала. Но этот мягкий товарищ ухитрился остаться. Вот и болтал я с ним о разном, отводил в общении душу, и неожиданно позавидовал плюшевому. Сколько всего случилось, а он сидит в тут безвылазно и не знает ничего. Всё мимо пронеслось. Вот тогда воспоминания и нахлынули…

Пробежался взглядом по снаряжению – вроде бы ничего не забыл. Мешок, арбалет, ружьё, фляга с котелком, нож, куртка в скатке – всё на месте. Всегда перед выходом проверяюсь, есть такой пунктик. Раньше вот утюг и печку проверял на предмет отключения перед уходом на работу, теперь шмотки с оружием. Итак, пошагали…

Посёлок был безликий, как и тысячи других посёлков. В центре несколько непонятно зачем построенных пятиэтажек с гаражами, где и я ночевал, а вокруг немаленький частный сектор. Людей тут нет, тварям делать нечего. Вышел на маленькую площадь, отыскал взглядом местный торговый центр, бывший ранее Домом Колхозника или Дворцом Культуры, и пошел прибарахлиться. В таких местах много полезного можно найти. К примеру ткань для портянок. Не всегда получается постирать, а таскать вонючую тряпку не хочется – я лично вообще их выкидываю, если нет возможности привести вещи в порядок. Или рыболовная леска. Ценнейшая штука. И удочку сделать без неё никак, и силки поставить. Но это из крепкой только.

Зашёл внутрь. В отделе бытовой техники пусто, кучи мусора. В продуктовом такая же картина. Повсюду запустение, серые потёки неизвестных субстанций по стенам. Любая деталь отделки, хоть немного блестящая и ценная, оторвана и вынесена неизвестно куда; на полу следы от костра. Я поискал глазами отдел с одеждой и постельным бельём. Ага, вот он. Тоже ничего нового внутри – остатки вещей традиционно свалены в кучу и основательно замызганы. Причём могу поспорить – в куче только женские халатики из синтетического шёлка, и всякая, ненужная даже в то, спокойное, время, декоративная мишура вроде газовых шарфиков. Остальное, более или менее ценное, давно вывезено хозяйственными крестьянами и тщательно сложено в огромные стопки. Даже в разгар мора эти странные люди, не отвлекаясь ни на что, методично тянули всё, что плохо лежит, в любимые сараи и погреба. Доводилось находить дома, в которых комнаты, кладовые, любые хоть немного свободные помещения до самого потолка были забиты всевозможными благами умершей цивилизации. Жадность безразмерна и безмозгла, что тут ещё сказать.

Осмотрел на удачу подсобку – там тоже не нашёл ничего ценного. Облом вышел. Ну ладно, не страшно. Зайду за тряпками в какую-нибудь квартиру или дом и выберу себе что нужно. Мне уже давно не стыдно и не отвратительно обирать мёртвых и пользоваться их вещами. Привык. И даже благодарен им. Консервация, найденная в кладовках и погребах, спасала от голода не раз. Да и где сейчас ещё варенье найти или маринованные помидоры? Спасибо нашим женщинам, которые из года в год закатывали овощи с ягодами в гигантских масштабах. Без их запасов выживать было бы гораздо труднее.

Так, отдел охоты и рыбалки. Тут повезло. В почти пустом помещении, традиционно замусоренном, обнаружились три коробочки с рыболовными крючками. Небольшие, но мне и такие сойдут. Для обмена или оплаты. Встречусь же я рано или поздно с людьми, которые захотят со мной поговорить! Слово за слово, поторгуем, а там, глядишь, и общие моменты найдутся. Или к каравану через взятку прибьюсь – да, сейчас так, без рекомендаций даже в носильщики не попадёшь; или постой оплачу. Обрадованный, я закинул находку в заплечный мешок и пошел к выходу. В углу перед самым выходом была еще дверь. Почему нет? Проверю, что там. Оказалось, что это зоотовары с поправкой на сельскую жизнь. По оставшимся, выцветшим ценникам на пустых полках стало понятно, что основной ассортимент магазинчика представляли собой комбикорма всех видов и подкормки для птицы. И лишь в углу сиротливо стоял стеллаж, на котором были пыльные поводки, корма для рыбок, вискас… Ура!!!! Вискас!!!! Он вкусный! Повезло-то как! Кошачьему и собачьему питанию сейчас цены нет. Лёгкое, питательное, не портится. Но кошачье при этом в разы вкуснее. Это не подванивающие костной мукой всякие Педигри, которые разбухают только в желудке и которые без большого количества воды в себя не засунешь. Это для котов делалось. А эти паразиты в то время жрали лишь первоклассную еду, остальным брезговать изволили.

Не веря собственному счастью, я начал сгребать с полок кошачий харч в свой мешок. Ого! Тут, в уголке, бонусом стоит три некрупных упаковки собачьего корма! Мне этого недели на две, если экономно пользоваться! Я не привередливый, проглочу. Плевать на вес – такая ноша не тянет, а радует. Можно будет какое-то время не охотиться и не мародёрить по пустому жилью. Если в аптеке местной так же повезёт найти хоть что-то полезное – спляшу! Честное, благородное слово, спляшу! Но это я уже совсем зарвался. Не бывает столько счастья сразу – и еда, и аптека с лекарствами.

Завязав покрупневший мешок и уже предвкушая питательный завтрак, собрался было идти к выходу, как вдруг у меня за спиной прозвучало:

– Дай!

Я застыл. Наверное, надо было красиво прыгнуть в сторону и полёте метко выстрелить на звук. Потом небрежно встать, с превосходством глядя на поверженного врага, и, задумчиво глядя вдаль, свалить в закат. Но я так не умею. И не знаю никого, кто мог бы такое исполнить. Ну разве что кроме героев канувшего в лету Голливуда. Потому мне, как совсем не герою, пришлось подчиняться.

Сказать, что было страшно – значит ничего не сказать. Это был Ужас именно с большой буквы. В наше время человек человеку волк, хоть эта поговорка и несколько потеряла свой первоначальный смысл. Стою тут, радоваться собрался, с кормом, крючками, ещё и в приличных сапогах. Как есть кретин. Сейчас убивают и за меньшее, чем жратва и обувь. Да просто так убивают, чего перед собой миндальничать. На всякий случай могут вальнуть, чтобы воздух не портил и не шлялся где не надо. А оружие у меня, у дебилушки тупохряпой, за спиной.

– Дай!

Не поворачиваясь, чтобы не спровоцировать говорящего, я медленно отпустил вещмешок на пол. Странно. Ни тебе «Руки в гору», ни «Оружие на пол, руки за голову, на колени». И что делать? Чего давать? Да и голос откровенно странный, он словно сразу в голове раздавался, минуя уши, и был какой-то… механический, что ли. Вот как будто компьютер читает. Вроде бы все слова правильно произносит, а жизни в голосе нет. А, была не была…

– Что тебе нужно? Что дать?

– Еда. Дай. Мне.

Очень медленно присев, я начал доставать только что добытое питание из мешка. Жалко корм было до слёз, а что делать? Теперь от голода не подохну, попросту не успею. В то, что удастся уйти живым, не верилось. Вот-вот получу удар прикладом в затылок. А почему нет? Общечеловековых моралей в наши дни не найти, а поэтому раз на тебе есть мясо – значит ты продукт питания. Консервы на ножках. Что же так глупо всё? И в бога я не верю, и молитв не знаю. Вот чем страх прогонять? Вон, сектанты из-под Тулы – красавцы! Смерти радуются, медведю – праотцу молятся, трупы на суп пускают. Да всё с песнями весёлыми делают, с улыбочками счастливыми. А ещё пляшут хорошо. Пересекался с ними в начале весны, на Базаре. По одному – милые люди, все вместе – смерть всему живому. Хорошо, что тогда мозгов хватило к каравану пристать. Пробились с большими потерями. Караванщик рассказывал, что в каждую ходку нападают. И плевать им, что у него охрана с ружьями есть – лезут в бой с радостью. Всё равно потом и своих, и чужих сожрут, так что в убытке не бывают.

Чёрт, чёрт, чёрт! Что за чехарда из мыслей в голове? Сконцентрируйся, идиот! Кое-как собрался, прикинул варианты – попробую потянуть время, а там видно будет. Заодно можно аккуратно и незаметно достать нож из-за голенища. Чуть-чуть повернулся, опустил руку к голенищу… Есть!

Почувствовав в руке свою верную финку, служившую мне верой и правдой почти год, я немного успокоился и решил всё же попытаться повторить кинематографический прыжок в сторону, правда без стрельбы.

– Миска. Еда.

Чего? Это что такое? Непроизвольно обернулся, порушив тем самым все свои героические планы, и обалдел. В дверях стояла тварь, причем странная. Раньше её называли собакой. Она была высокая, черно-коричневая, с острыми ушами, вытянутой мордой и антрацитовыми глазами. А ещё очень худая и явно слабая. Так, а где говорящий? Не знаю. Вокруг не видно никого, хотя прятаться особо ему тут негде.

В это время тварь высоко подняла морду и засопела, принюхиваясь. После очень внимательно посмотрела мне в глаза.

– Дай. Дай. Голод. Дай.

Как ни странно, но до меня дошло, кто со мной говорит. Тварь. Поэтому и голос странный, и слова как отрубленные. Я не понимал, как у неё это получается, ведь речевой аппарат собаки не приспособлен для разговоров вообще. Не отвлекаться! Потом проясню сей феномен, если оно будет конечно, это потом.

Наверное, мне стоило удивиться, задать массу вопросов и убедить себя в том, что это не галлюцинация. Вот только некогда глупостями заниматься. Вот я, вот тварь. Она говорит – пусть, всякое случается… Главное – она смертельно опасна и, возможно, в здании не одна. А еще я её где-то видел. Нет, не именно её, скорее ей подобных. Давно, не помню…

Не приняв никакого решения, я взял пакет с сухим Педигри и ножом вспорол его. Может, наестся и уйдёт. Со спины же не напала. Неподалёку валялась и миска. Когда-то она была красивой, блестящей, с нарисованной косточкой. Теперь блеск облез и осыпался, покрывшись пятнами ржавчины. Медленно, чтобы не провоцировать, поднял эту ёмкость, пересыпал в неё корм, и очень аккуратно подвинул еду к твари.

Посмотрев на меня ещё некоторое время, словно раздумывая о том, с должным ли почтением подана трапеза, она медленно, с достоинством подошла и принялась есть. Всю агрессию у меня как рукой сняло, а на лице образовалась глупая улыбка. Как будто и не было всего этого десятилетнего ада. Я кормлю собаку. Не тварь – собаку. Как когда-то в детстве.

Не знаю, что на меня нашло. Нельзя расслабляться. Красивые картинки воспоминаний в голове хороши в тепле и безопасности, под чай с сушками. Вот так размечтаешься – и всё, сожрут. Воспоминания – это опасный враг. Они уводят в прошлое, подсовывая ложное счастье и забвение от реальности. Переключают мозг на спокойную волну. И вся эта бездна между той жизнью и этой становится только глубже и больнее. Путает, подменяет тебя сегодняшнего тобой прошлым.

Мысленно выдав себе подзатыльник за мягкосердечие, я повторно осмотрел незваного визитёра. Опаньки, а вместо хвоста у твари обрубочек, пупочка эдакая. Ну точно где-то видел таких. Вспомнил! На выставке собак, куда как-то ходил, прогуливая пары в институте. Про них ещё тупой анекдот рассказывали, что мол это собака с еврейской фамилией. Доберман! Ну точно, доберман. Откуда здесь такое чудо? Причем явно чистокровное, без сторонних примесей. И хвост с ушами, тут я вспомнил умное слово, «купированы». По-простому – обрезаны.

Зверюга ела, хрупая кусочками старого корма и вроде бы не отвлекалась, но я чувствовал, что она контролирует каждое моё движение. Так… Раз больше никто кроме неё на пожевать не явился, значит тварь тут одна. Можно отделаться с минимальными потерями. Прикинул, как повалить стеллаж, куда рвануть и уже приготовился к доброй драке, когда тварь просто развернулась и вышла из магазинчика. Посмотрел – в миске пусто. У меня челюсть отвисла от удивления. Вот так, покушала и пошла! И всё! Даже спасибо не сказала. Но так не бывает, уже давно не бывает и не может быть! Я ничего не понимал, постоянно вслушивался в окружающий меня кусочек мира и ждал. Вот поцокали по плитам у входа и стихли, удаляясь, когти этого в высшей степени странного существа, вот подвывает ветер, вот стучит мое сердце…

Мозг сторонне отметил, что пол её женский, мужских причиндалов нет. Ну вот какая мне разница, сука она или кобель?!!

Простояв так минут десять, я решил выходить из здания и идти дальше своей дорогой. Ну не жить же здесь, ожидая неизвестно чего! Заново увязал мешок, вернул на место нож, взял ружьё в руки, традиционно проверился. Мысленно перекрестился и, стараясь не шуметь и аккуратно, внимательно выбирая чистые, без мусора, места, зашагал наружу. Ну его, этот посёлок. Тут недалеко, на сколько я помню «Атлас автомобильных дорог», что сейчас где-то под кормом на дне сидора лежит, ещё один есть. Второй раз так может и не повезти.

На улице на меня накатила эйфория от того, что после такой смертельно опасной встречи остался жив. Я не мог надышаться воздухом, нарадоваться солнцу, хотелось петь и дурачиться. Непередаваемое ощущение, наркотик, да и только. В тот момент мне действительно казалось, что весь мир радуется вместе со мной, что всё будет хорошо и на моей улице скоро перевернется телега с колбасой. Вот только дойти до моей улицы осталось… три локтя по карте.

Я сначала осторожно, с оглядкой, а потом бодрее и бодрее зашагал по дороге с местами изломанным свежими побегами кустарника асфальтом, попутно прикидывая, сколько мне топать до следующего ненаселённого пункта. По всему выходило, что часов шесть, а значит ночь в дороге не застанет. Успею и ночлег хороший найти, и нормально обустроиться. Уже на самом выходе из посёлка я услышал:

– Вова?

Голос опять раздался у меня в голове. Нет, нет, нет – второй раз сталкиваться с тварью в мои планы совершенно не входило. Одной встречи за глаза хватит. Прыгнул в сторону, перекатился, принял позицию для стрельбы с колена и стал осматриваться, сторожко держа ружьё наизготовку. Дорога, канава, какие-то мелкие кустики, редкие деревья. До ближайшего строения метров двадцать по прямой. И никого.

– Вова?

– Да что тебе от меня надо?! – проорал я. – Чего привязалась? Уходи! Я тебя не трогаю, ты меня не трогаешь, расходимся!!! Убью, только покажись!

– Вова. Дима ждать. Долго. Плохо. Звать ты.

Торчать хоть и с оружием, но посреди дороги, да вдобавок не видя противника, не удобно и глупо. Мишенью себя ощущаешь. Однако и бежать некуда. Так вот и ждёшь, у кого нервы первыми сдадут. Или тварь со спины набросится, или ты её ухитришься заметить первым да успеешь картечью приголубить. Третьего не дано.

– Стрелять нет. Я идти. Ты видеть. Нет опасность. Помощь.

Да пусть выходит! Пусть! Так даже легче и лучше. Когда увижу, то уж точно не промахнусь. А потом уйду навсегда из этой мёртвой дыры и поем спокойно вискаса. Для одного дня с впечатлениями явный перебор, не надо мне столько адреналина в крови. Хорошо хоть штаны сухими от таких встрясок остались…

Прямо в трёх метрах от меня, из кустов у канавы, медленно показалась худая четвероногая фигура, и я выстрелил.

Понять, что промахнулся, просто не успел. Страшный удар в грудь выбил из меня весь воздух, спина встретилась с асфальтом, потом с ним же поздоровалась и голова. Кто-то выключил солнце, однако звезды с луной тоже не появились – наступила кромешная тьма.

Сколько так провалялся в полной отключке – не знаю, когда открыл глаза было ещё светло. Осторожно потрогал череп – вроде бы цел, но сотрясение явно есть и боль дикая. Теперь попробую ощутить остальной организм – руки и ноги шевелятся, острых прострелов нет – уже легче.

И как не сожрал меня никто? Наверняка лежал как на подносе, не хватало только яблока во рту и пучка зелени в заднице для полноты картины. Принюхался – да нет, всё в норме, кровью не пахнет…

– Идти.

Тварь никуда не делась. Была тут же, лежала себе на животе метрах в трёх и внимательно смотрела на меня. С трудом сфокусировал на ней зрение и ни царапины, ни других каких повреждений не увидел. Как же так? Невозможно промахнуться с такого расстояния с моим опытом, да и без опыта практически невозможно. Бил, точно помню, в упор прямо… Ладно, всякое бывает. Живой пока – ну и хорошо.

Попытался сесть – получилось, но стошнило. Утерев рукавом рот и косясь на тварь я, как мне думалось, незаметно, приступил к визуальному осмотру. Так, а винтовка где, а арбалет? Косо глянул на сапог – и ножа нет. Совсем голый в плане самозащиты остался. Хорошо хоть мешок тут, за спиной. Вот только толку от него как от …. Там еда, атлас, немного патронов, спички с иголкой и по мелочи кое-что. Плюсом крючки свеженайденные ещё. Словом, ничего, что мне сейчас хоть как-то помочь может.

– Слышь, блохастое, оружие моё где?

– Идти.

Тварь зарычала. Ну вот и как с ней разговаривать?

– Да иду я, иду, – неуклюже поднялся, чуть повторно не обблевавшись, и кое-как справился с дезориентацией в стукнутой голове. – Дорогу показывай.

Шли мы долго. Она вела меня не разбирая дороги, через кусты и какие-то ручьи. Отбегала вперёд метров на двадцать и ждала, пока дойду. Врать не буду, не спешил, тянул время. Дважды я пытался, когда думал, что это незаметно, поднять палку покрепче, коих тут было с избытком, и дважды нарывался на приглушенное, крайне недоброжелательное рычание. А потом совсем мне грустно стало. Буквально на ровном месте подвернул ногу, да так неудачно, что ступить на неё не мог уже через каких-то триста метров пути.

– Долго ещё? – кривясь от боли, спросил я у твари. – Я ногу подвернул… в смысле лапу поранил, – мне казалось, что ассоциации со звериным организмом будут ей понятнее.

– Нет, – внимательные глаза осмотрели меня и задержались на подволакиваемой мною конечности. – Близко. Глупый. У ты нет лапа, у ты нога. Лапа у я.

От такого заявления я впал в ступор. Откуда ей известны такие тонкости? Ну я понимаю, разум есть. И могу принять, хоть и с трудом, что она его использует, но такое… Обалдеть, не сказать бы чего покрепче….

Пока, ковыля, тупил, со скрипом в больной голове переваривая такой тонкий троллинг (слово то какое вспомнил, из прошлой жизни) от этой бесхвостой остроухой заразы, мы пришли. Из кустарника показался довольно высокий, покрытый ржавчиной металлический забор. Сделан он был из стальных листов, грубо приваренных к забетонированным в землю мощным двутаврам. По всему верху конструкции была растянута в несколько слоев «егоза», в народе не совсем верно именуемая колючкой. Сильная вещь, попал – не вывернешься. От времени кое-где проволока разорвалась и теперь лохмотьями свисала до земли. Но и это предвидели неизвестные мне строители. В дополнение по верхнему краю были наварены в хаотичном порядке куски арматуры разной длины. Густота, с которой усеяли забор эти железяки, не давала шанса ничему или никому перебраться через него без серьёзных проблем. В общей сложности, высота этого сооружения превышала три метра и при этом высоких деревьев, с которых можно перелезть, нет. Кто может попытаться перепрыгнуть всю эту жутковатую с виду конструкцию – я даже не представляю. От подкопа защита была тоже в полном порядке – между столбами сделан мощнейший даже на вид армопояс из первоклассного бетона. Сколько лет прошло, а он в идеальном состоянии. Серьёзное местечко. Это кто же тут прятался и от кого?

Между тем тварь пробежала немного вправо, остановилась и внимательно уставилась на меня. И слов не надо, чтобы понять её. Я со слезами на глазах, стараясь как можно легче ступать на повреждённую ногу, побрел к ней.

– Тяни.

– Что тянуть? – и тут мой взгляд упал на петли, приваренные к железному листу. – Так это дверь?

Это действительно оказалась дверь. Неизвестные мне строители, не мудрствуя лукаво, при монтаже защитной конструкции установили дополнительную стойку, обрезали один из заборных листов, приварили петли и получилась практически незаметная на общем фоне калитка. Потянул – оказалось не заперто. Петли скрипнули, но не сильно, и ничего не произошло. Никто меня не окликнул, не щёлкнул выстрел, никто не зарычал и не бросился. Вдобавок за забором оказались такие же невысокие кусты, как и с этой стороны.

Прозвучал рык за спиной, и я втиснулся в проход, чувствуя бдительный взгляд каждой клеткой организма. Ага, убежишь от тебя, как же. Тут и на двоих здоровых ногах не вариант, ну а в моём случае… Ладно, не будем о грустном, лучше осмотрюсь.

Странное место. С первых шагов чувствовалось всеобщее запустение и заброшенность. Какие-то цепляющиеся за штаны веточки, нескошенная трава, полное отсутствие асфальта или ещё какого дорожного покрытия.

– Закрыть. Чужие. Не ходить.

С внутренней стороны калитки была коряво приварена вращающаяся задвижка. Она накидывалась на специально сделанную скобу стойки. Теперь понятно, как выбралась зверюга. Носом толкнула её вверх, лапами уперлась в дверь и за забором. Потом, наверное, так же уперлась лапами с той стороны и прикрыла за собой, чтобы какие-то «чужие» не шлялись. Господи, что я несу… Из твари чуть ли не брата по разуму выдумал. Она не человек, не надо ей людские качества приписывать.

Так, а это что? На подвижных частях этого примитивного замка остатки смазки. Не свежей, но имеет место быть. Значит есть, ну или были здесь относительно недавно люди. И что это даёт? Да ровным счётом ничего. Если поговорить – так мне с зайцами по гаражам лучше и безопасней, а в войну с себе подобными играть просто нечем. Нет, не хочу людей. Точно грохнут. Такого безоружного идиота, как я, в живых оставить – улитки засмеют.

Выполнив требование и закрыв проход, продолжил осмотр территории. Жаль, что я не фаталист и не умею быть готовым ко всему. Прекрасно осознавая свое положение и стремящиеся к нулю шансы выпутаться из этой странной передряги, мой мозг не сдавался и продолжал искал выход из этой ситуации. В голове вспыхивали и тут же гасли какие-то обрывки идей, проносились различные варианты развития событий, один фантастичней другого. Жить, жить, жить!!!

Скоро это удивительная в высшей степени прогулка подойдёт к концу, а что потом? Не знаю. В одном только уверен накрепко – умирать, если придется, буду в драке. Хоть зубами, хоть руками, но постою за себя. Не хочу телком на бойне сгинуть. А потом сожрут меня или обчистят до нитки – мне уже без разницы будет.

На самом деле все эти размышления заняли у меня не более десяти ударов сердца. Пока мозг прокручивал варианты, глаза осматривались.

Я оказался на полностью огороженной забором территории примерно сорок на пятьдесят метров. Всё поросло свежей травой, много молодого кустарника. В центре стоял средних размеров металлический складской ангар из категории быстровозводимых, рядом с ним несколько стандартных строительных бытовок на колёсной базе. Окна и двери таких знакомых мне по столичному прошлому временных пристанищ были тщательно забраны решётками из арматуры, а из входных дверей торчали остриями наружу здоровенные гвозди. Серьезно так это выглядело, добротно. Явно для себя старались, видимо, опасались нападения тварей. А что – просто, надёжно, эффективно. Немного дальше виднелся скворечник туалета. Серый, кривоватый, явно слепленый на скорую руку. И вокруг него тоже трава. Никто, видимо, не пользуется. Иначе народная тропа не смогла бы зарасти.

Что было с другой стороны ангара я не видел, да и не интересно сейчас мне это было. Тварь уверенно прошла к крайней бытовке, по самодельной лестнице взбежала вверх и юркнула внутрь. Даже удивиться не успел такому фокусу, как прохождение сквозь закрытые двери. Зрение зацепилось за покачивающуюся дощечку внизу. Дверка для животных, самодельная. У нас я таких никогда не видел, а вот судя по западным фильмам, в Америке ставились повсеместно. Хотя я этого не понимаю. Ну бегает собачка бесконтрольно на улицу вперед и назад из дома, а лапы ей кто вытирает от грязи; кто следит, чтобы она не сожрала никого или не гадила на соседском участке? Заборчики по границам домовладений там показывали декоративные, для красоты разве что. Только где теперь эта Америка? Помню я последние репортажи по телеку – всё тоже самое, что и у нас. Только терминология менялась – у них массовые беспорядки, спровоцированные нарушением гражданских прав и свобод, а у нас совсем хорошо и будет ещё лучше. И вообще, не доверяйте буржуям, они плохие.

И ведь верили этому многие, и я верил. Да если бы сразу начали людям объяснять, в чём дело и что делать, сколько бы народу смогло повысить свои шансы на выживание! Да, потом был вирус и поумирали человечки бы в подавляющем большинстве, но можно было хоть попытаться! Вместо этого до последнего с голубых экранов неслись сказки про то, что в стране хорошо и прекрасно; красивые ботоксные тёти, захлёбываясь от счастья, зачитывали радостные сводки об урожаях и чемпионах математических олимпиад. Стильные ведущие смаковали постановочные скандалы на всевозможных телешоу; в единообразных сериалах правильные полицейские лихо побеждали коррупцию, а в перерывах втискивали рекламу ненужной, но очень дорогой хрени. В общем, практически повторялась одна из историй про Титаник – оркестр играл до конца.

…Опять отвлёкся. Вот что я за человек – только вспомню или услышу о правительстве или СМИ, так всё, понесло дерьмо по трубам. Начинаю склонять их по всем падежам, аж слюна брызжет, и пофиг, что ни того, ни другого уже сколько лет нет. Не отпускает прошлое. Буду думать, что это из-за больной ноги я брюзжу. Распухла она капитально. Как бы сапог резать не пришлось, другой пары обуви у меня с собой нет.

Вот и та самая дверь. Аккуратно, чтобы не пораниться о гвозди, я взялся за ручку и потянул её на себя. Как и думал, оказалось не заперто. Изнутри пахнуло какой-то смесью прелости и заброшенности, словно попал в старый подвал.

Зашёл внутрь. Самая обычная двухкомнатная прорабка, каких были тысячи на стройках по всей стране. С улицы попадаешь в коридорчик, где из мебели, как правило, гвозди в стенах вместо вешалок, в углу расположились лом, пара лопат и неизвестно чей шлёпанец, вправо помещение, влево помещение. Обычно в одной половине жили работяги, в другой размещали что-то вроде кухни-столовой. Кстати, лопата и тут была – всё-таки есть вечные ценности.

Здесь же левый дверной проём был пуст. Электричества, чтобы включить свет, конечно не было, но и того освещения, что проходило через грязное, весьма затенённое внешней решёткой окно, было достаточно. Бомжатник какой-то. На полу огромная куча засаленных тряпок, полуистлевших одеял, в углу груда старой посуды, мебели нет вообще. И на куче лежала тварь. Выглядела она жутко усталой, видать выдохлась.

– Дима там, – раздалось у меня в голове. – Помощь.

Я автоматически обернулся и увидел дверь, ведущую в соседнее помещение. Старая, облезлая китайская дешёвка из картона когда-то белого цвета. С полпинка вылетает из коробки. Подошёл, подергал за ручку – закрыто изнутри. Уже было собрался вышибать, но потом решил посмотреть в щелочку, да и постучать не повредит. Вдруг хозяину не понравится, что в его жильё сапожищами дверь открывают? Занервничает человек, а может даже и расстроится.

Аккуратно побарабанил костяшками пальцев – тихо. Постучал громче – опять тишина. Тогда поддавил полотно плечом и всмотрелся в образовавшуюся щель. Удалось увидеть не много – стул с какими-то папками, кусочек стола, немного окна с занавеской, из-за которой в помещении был достаточно плотный сумрак. А, будь что будет! Даже силу применять особо не пришлось – дверь распахнулась после первого же толчка. Присмотрелся – и не мудрено, что так легко получилось. Закрыта она была на самый обычный шпингалет, прикрученный уставшими от времени саморезами – ничего не скажешь, та ещё защита от лихих людей или тварей. Хотя при такой шипастой двери на входе в бытовку… Может и наговариваю я на владельца.

Первым делом сорвал пыльную тряпку, закрывавшую окно. Сразу посветлело и только теперь удалось осмотреться. Неряшливое помещение, на полу много мусора, папки с бумагами, хаотично лежащие везде, письменный стол, стул, буржуйка в углу, кровать. На кровати такая же замызганная, как и виденная ранее, куча тряпок. Подошел ближе, вгляделся, и только тогда понял, что на ней лежит человек. Мёртвый человек.

Это был труп очень худого, измождённого мужчины. На момент смерти ему было лет сорок, сорок пять, не больше. Из одежды на нём был старый ватник, стёганые брюки, валенки. Видимые признаки насильственной смерти отсутствовали, скорее всего сам скончался. Сколько я таких горемык находил во время мародёрки по брошенным домам и квартирам – не счесть. Так что ничего нового, дело привычное. Меня впечатлило другое. Он не пах тем сладковатым запахом, который практически всегда сопровождает человека после смерти до самого разложения. И ещё его лицо – оно было спокойным. Такое выражение может быть только когда ты по-настоящему свободен. Я присмотрелся, и удивление прошло само собой. Фактически это была мумия, тлен не тронул тело. В третий раз такое вижу и в третий раз опять стало неуютно. Мне доводилось видеть человеческие останки в самом разном виде – от жутко воняющих на летнем солнце до тщательно сваренных, обгрызенных, с высосанным костным мозгом. Было тошнотворно, мерзко, жалко – по-всякому проявлялось неизменное отвращение к смерти. Однако при виде вот таких спокойных, мумифицированных тел всегда становилось не по себе, вот как раньше при покойнике в твоём доме. Умом понимаешь, что это уже не человек и он не опасен, однако ощущения так себе.

Чтобы прогнать эти глупости из головы, я решил продолжить осмотр. Открыл несколько папок, лежащий на стуле, и ничего не понял. На пожелтевшей от времени и неправильного хранения бумаге были написанные от руки непонятные для меня цифры, графики, корректировки, местами даже латынь. Полистав с умным видом и заметив, что листы хоть и не сшиты, но тщательно пронумерованы, положил записи на место и перешёл к столу. На столешнице, кроме пустой керамической кружки и такой же пустой миски лежал прямоугольный, тщательно обернутый в целлофан и усердно обмотанный скотчем, свёрток. Взял его в руки – интересно же, что там, внутри. Только вот открыть нечем, спасибо твари. Осмотрелся, что бы приспособить для этой цели… и увидел спокойно лежащий на буржуйке старый кухонный нож. Обычная дешёвая китайчатина из отвратительной, мягкой стали и чёрной пластиковой ручки. Не бог весть что, но и лучше, чем ничего. Рядом, только руку протяни. Что я и проделал, немедленно схватив находку и зажав её во вспотевшей от волнения ладони.

Мой поступок явно остался незамеченным. Не было ни рыка, ни чего похуже. Не особо пряча оружие, я развернулся ко входу и увидел, что тварь тут. Когда она пришла – не услышал, но ей явно до меня не было никакого дела. Доберман стояла возле покойника, упёршись лбом в его бедро, и не шевелилась. Ничего не скажешь, сейчас был наилучший момент расправиться с ней, однако что-то в тот момент меня удержало. Даже я, при всей своей чёрствости и толстокожести, чувствовал её горе. Ну не поднялась у меня рука! Может быть я и прокляну потом себя за мягкосердечие и прочую «старорежимную» глупость, но не могу по-другому. Тварь словно вела последний разговор с умершим. И ничего, что я его не слышал. Это было прощание, и не спрашивайте, откуда мне это известно. Просто знал.

Траурная церемония, если это можно так назвать, продолжалась ещё минут пять, после чего тварь повернулась ко мне. Она явно сразу заметила острие ножа в моей руке, но ни как на этот факт не прореагировала.

– Помощь. Ты читать книга на стол. Так Дима говорить.

– В чём помощь? Ты что, не видишь, что твой… – тут я запнулся. А кто он ей? Хозяин, учитель, раб, или ещё кто? Какие взаимоотношения у них были? Ну не любовники же! Так ничего не придумав, я продолжил. – Он мёртв. И давно мёртв, даже если бы я очень быстро прибежал, то уже помочь всё равно не смог бы ничем.

– Да, Дима нет больше с начало снег. Он просить найти Вова или иной человек. Вести дом и отдать книга на стол.

Это была самая длинная фраза, которую я услышал от четвероногой с момента нашего знакомства. Книга, книга… Так это, наверное, тот самый свёрток, который я на столе нашёл! Надо же, он до сих пор у меня в руке зажат, не выпустил. Ладно, посмотрим, что там. Я, больше не скрываясь и не опасаясь, начал вскрывать целлофан ножом. Аккуратно старался, чтобы лезвием не повредить содержимое. Внутри оказалась не книга, а тетрадь. Весьма потрёпанная, на девяносто шесть листов, в клеёнчатой обложке. Почему тварь её называла книгой? Хотя ей откуда в таких тонкостях разбираться…

– У тебя вода и еда какая-нибудь тут есть? Скоро вечер наступит, а у меня во рту ещё ничего не было, – совсем обнаглев, поинтересовался я у животного. Не то чтобы совсем мне плохо было – к голоданию вполне привычен и не кушать по паре дней доводилось не раз, однако вот без питья никак. Если до темноты водичку не раздобуду, то где её по ночи искать?

– Идти, там, – совершенно спокойно тварь развернулась и вышла из комнаты, подождала меня на крыльце прорабки, а затем весьма грациозно спрыгнула на землю. Я, как умел, поспешил за ней, засунув на ходу тетрадь за пазуху, а нож за голенище сапога. Нога не давала забыть о себе и в который раз подумалось о привале, ну или по-простому захотелось рухнуть на задницу и посидеть долго, со вкусом. Обязательно так и поступлю, но потом. Прихрамывая, я спустился по ступенькам, по привычке осмотрелся, прислушался к окружающему миру, и только тогда двинул в обход ангара. Именно туда и побежало это в высшей степени странное создание.

У меня вообще выработались определённые… ритуалы, что ли… Всегда вслушиваться, вглядываться, внюхиваться при выходе-входе в помещения, в ненаселённые пункты. Не скажу, что хоть раз увидел или учуял кого, однако были случаи, когда на подсознании не хотелось идти в некоторые места. Вот смотришь на дом или подвал какой, а внутри всё аж выворачивает, в ноги холодом отдает. Никогда из любопытства не проверял, что там такое, не на столько мне это надо, да и в финале очень легко себе дороже может выйти. Этому нас все ужастики 80-х и 90-х годов прошлого века чётко учат. Помните, по сюжету «группа подростков приехала в дом у озера на выходные и одна из взятых на потрахушки дур обязательно, среди тёмной-тёмной ночи, со свечкой в руке попрётся посмотреть, кого именно бензопилой расчленяет злобный маньяк? И всенепременно будет дефилировать к собственной погибели в новом и симпатичном комплекте белья, слегка прикрытом белой мужской рубашкой». А не умничала бы, под кровать нырнула – могла бы и выжить. Тихонько вылезла потом в окошко, села на злодейский автомобиль (он всегда исправен) или на лодке уплыла в рассвет. В общем, смотрел я в мелком возрасте этих третьесортных страшилок чуть больше, чем дофига, а потому правильные выводы сделал.

Далеко тащиться не пришлось. Сразу за поворотом оказалась колонка рычажного типа. Давно не доводилось такие видеть, с самого детства. В фортах они были, я знал. Но кто же такую тайну выдаст или покажет! Чистая вода – это вполне достойный и востребованный товар. Без неё никак нельзя, водопровод теперь стал сказкой, а бегать по лесам и полям в поисках источников с приличной для употребления водой – дураков нет. Даже если и найдёшь, и не сожрут по дороге, так в любом случае путного из этой затеи ничего не выйдет. А как водичку в родимый дом доставить? Рабочие автомобили, да ещё и с нормальным топливом, наперечёт, никто не даст. Лошадей нет. Впрягаться самому – ну и сколько увезёшь? Опять же, если сегодня не сожрали, то вполне могут завтра это сделать. Устроят твари засаду, подпустят поближе, расслабиться спокойствием дадут – и кирдык. Они же тоже пить хотят и все источники прекрасно знают.

Мне проблемы водоснабжения пока удавалось решать просто. При выборе своего маршрута я сознательно не стремился пройти много за световой день, максимум от деревни до деревни. А там и колодцы, не протухшие от забвения, кое – где сохранились, и в придорожных магазинчиках бутилированной воды было много. Почему-то при мародёрке на неё никто из местного населения не зарился. Что удивительно, не брало это полуискусственное аш два о ничего! Не знаю, какие консерванты туда лили, однако при вскрытии бутылки жидкость ничем не пахла и на вкус была вполне приличной. Так вот и выкручивался.

Как ни странно, колонка оказалась рабочей, даже почти не скрипела. Качнув несколько раз и спустив застоявшуюся, ржавую воду, я припал к носику и жадно, с наслаждением, попил ледяной жидкости. Затем наполнил флягу и вопросительно посмотрел на мой четвероногий источник неприятностей. Зверюга поняла меня без слов, спокойно подошла и потешно выбрасывая язык так же напилась, пока я качал.

– А где еда? – решил повторить вопрос я. Ну а вдруг повезёт?

Не отвечая, она подбежала к полуоткрытому морскому контейнеру, стоявшему буквально в пяти метрах рядом с двумя такими же, но запертыми на задвижки. Пришлось идти. Что за шутки! В приоткрытых створках виднелись только огромное количество обрывков глянцевой бумаги с иностранными буквами. Серьёзная такая куча мусора была. Взял несколько клочков в руки и понял – в прошлом это были мешки с собачьим питанием.

– Нет еда. В мешок есть, другая еда нет.

Я надеялся, что про корм в моём вещмешке она забыла. Наивный какой, аж слеза скупая наружу просится. Всё она помнит и, судя по её худобе, не врет – пищи тут действительно нет. Если бы здесь было чем подхарчиться, то она бы давно это сделала.

– А в тех двух контейнерах что? – спросил я и, не дожидаясь ответа, взялся за закисшие от долгого простоя, задвижки. Еле провернул, однако цели добился и открыл дверь. Там оказались дрова. Сухие, практически на треть заполнившие все свободное пространство. Впервые такой дровяник вижу, хотя почему нет? Всем требованиям соответствует. Во втором контейнере оказалось тоже самое, только он был заполнен полностью.

Подивившись тому, что дерево для печки хранится вот так, а не под навесом, я взял несколько поленьев и стал прикидывать, где обустроить ночлег. Солнце уже совсем скоро сядет, надо побеспокоиться о защите моего бренного тела в тёмное время суток. Тут хоть и забор с защитой по всей форме имеется, и следов тварных нет вроде бы, но судьбу искушать – это лишнее…

Внимательно осмотревшись вокруг и ничего умного не придумав, я заковылял обратно, в Димину бытовку, как про себя уже её окрестил. Не думаю, что хозяин обидится на меня, а там все удобства для усталого путника в наличии.

Возле ступенек свалил дрова на землю, однако на создание уютного костерка у меня уже просто не осталось сил. Ничего, завтра ими воспользуюсь. В том, что завтра наступит, я уже не сомневался. Все случившиеся за сегодня со мной странности здорово превысили любые допустимые лимиты нагрузки на человеческий рассудок. Случилось всё, что не могло случиться в принципе, а я всему наперекор стою на своих ногах и почти целый. В голове огромное количество новых данных, однако мозг отказывался соображать, делать выводы и анализировать. Он оставил включенной только одну опцию – спокойствие. Вот прямо всё вообще по барабану и твердая, даже не знаю чем обоснованная уверенность в том, что всё будет нормально. За хорошо не уверен, но нормально точно! А если и не будет – да и чёрт с ним, не в первый и не в последний раз. Буду решать проблемы по мере их поступления.

Устал, как собака устал… Никогда не мог понять мерила усталости именно в собаках. Почему собака, а не слон или приличный буйвол, да и где та собака так устать могла? Не поле же перепахивала и не телегу с брёвнами таскала. Ладно, не суть важно… Умаялся я, вот всякая чушь в голову и лезет. Нужно осмотреть ногу, пожевать и спать – вот самый простой и правильный план действий.

Взобравшись с руганью и проклятиями в бытовку и закрыв дверь изнутри на самодельный накидной крючок из арматуры-восьмёрки, я плюхнулся на пол прямо в коридорчике и со слезами, до крови закусив губу, стянул сапог с больной ноги. Под портянкой оказалось не то чтобы плохо, но безрадостно точно. Даже при не очень хорошем внутреннем освещении было чудесно видно, что голеностопный сустав распух, а под кожей появилась пара синюшных пятен. Потыкал пальцем в сомнительные места, попробовал пошевелить стопою вправо и влево. Как на мой, крайне дилетантский взгляд – особо ничего страшного, перелома точно нет, однако нужен покой. В общем, не ходок я как минимум дня три, поэтому буду тут гостить, на базе.

Хорошо, что меня кое-чему жизнь научила, а потому портянки себе всегда нарезаю длинные, чтобы аж на икру заходили, и из правильной ткани. Никакой синтетики или добавок, только на хлопковой основе. Хочешь, используй для защиты любимых нижних конечностей от грибка и мозолей, а хочешь – как перевязочный материал. Согласен, не самая стерильная повязка на свете, но другой при себе всё равно нет. Почему-то вспомнилась пословица про гербовую бумагу, а потом её более пошлый аналог про использование дворника в отсутствие горничной. Банальная сальность конечно, но хоть немного отвлёкся и настроение даже чуть-чуть поднялось. Распустил тряпку на несколько лент. Неаккуратно вышло, тупенький нож оказался – не столько резал, сколько рвал.

– Это пустяки, это пустяки, – негромко пропел я и, высунув от усердия язык, наложил крестообразную повязку на травмированный участок ноги, как и положено при растяжении. А что пою иногда для себя – что тут плохого? Не мешаю же никому при этом и не мучаю децибелами. Почти. Сразу вспомнил о покойном в соседней комнате и настроение стало опять подавленным. Неудобно получилось, не до конца ещё очерствел.

Тем временем тварь проскользнула в свою дверцу, аккуратно переступила через мою вытянутую поперёк прохода ногу, как-то очень по-человечески вздохнула и уставилась на меня. Понятно, без слов и междометий понятно… Жрать хочет, что же ещё? Без вариантов.

Делать нечего, придется делиться. Я достал из заплечного мешка один из пакетов с собачьим кормом, разорвал верх упаковки и осмотрелся в поисках тары. Зверюга поняла всё правильно. Пошла к тряпичной куче, порылась в ней, даже немного пофыркала. Результатом всех этих действий стала невесть откуда добытая миска весьма внушительных размеров, аккуратно принесённая в зубах и поставленная рядом со мной. Честно отсыпал две трети содержимого в предложенную емкость. Нда… Получилось совсем уж убого, на донышке. Перебьётся, у меня не зоомагазин!

Для очистки совести я показал ей, что мне еды досталось гораздо меньше, отодвинул миску в сторону и вгрызся в засохшие кусочки, не забывая проталкивать в себя их водой. Не самая вкусная вещь на свете, однако лучше, чем ничего. Вкус вообще тут не причём, главное – питательно.

Тварь со своей порцией расправилась мгновенно и опять уставилась на меня, подергивая при этом своим влажным чёрным носом. Казалось, она провожает глазами каждый проглоченную мною крупинку пищи прямо до желудка. Неприятное это ощущение, словно я обжираюсь на глазах истощённых детей Африки. Ну нет, так не пойдёт. Пусть хоть расплачется – не дам. Мне тоже пища необходима, без неё я могу отощать окончательно и умереть.

– Отстань, мне тоже кушать хочется. Еды больше нет.

Нос недоверчиво заёрзал. Чёрт! Никогда бы не подумал, что вот так, одним органом обоняния, можно передать всю сложную гамму недоверия, презрения к лжецу и просьбу дать ещё немножечко. Ну хоть вон тот маленький кусочек. И всё будет хорошо, больше ни-ни, прямо вот совсем.

– Не дам, это на Новый год, – на всякий случай зажав горловину мешка между колен, прочавкал я. – А завтра чего жевать будем? Ты же опять выпрашивать начнёшь.

Вместо ответа последовал грустный вздох, затем четвероногая молча развернулась и ушла на свою кучу.

Вот к чему брякнул про Новый год? Почему я перед ней оправдываюсь? Ну, про праздник понятно, к слову пришлось. Сама собой старинная шутка с языка сорвалась. Это раньше праздники были, дни рождения всякие. Теперь проще, знаешь название текущего месяца – и хорошо, уже можешь некоторой образованностью в обществе блеснуть. Календарь давно никто не ведёт. Мне доводилось встречать таких индивидуумов, которым вообще на эти тонкости было плевать. Есть зима, весна, лето и осень – а остальное от лукавого.

Оправдания же… Да нет ни каких оправданий. Просто уставшие и трёхнутые за сегодня мозги подсознательно ищут привычные законы общения с другим разумным существом, не более и не менее. Баста! Не буду городить вероятности, баиньки мне надо.

Проглотив последний кусочек ужина и пожелав себе мягкой и шелковистой шерсти благодаря усвоенным витаминам (как в старинной рекламе), я прямо вот так, сидя на полу, провалился в сон.

На следующий день проснулся довольно поздно. Твари нигде не было, видимо носит её где-то по своим делам. Неторопливо сходил к колонке, умылся, даже голову ледяной водичкой освежил. Давно мечтаю зубной порошок найти, но пока не везёт. Тюбиков с зубной пастой в любом, даже самом занюханном деревенском лабазе, полно – однако они или засохли, или полопались от холода в неотапливаемых помещениях и опять же засохли. Приходится пользоваться мелом, в пустых школах он есть в достатке. Бери – не хочу. В общем, повозил по своим бивням старенькой зубной щёткой, проплевался и счел утренний моцион законченным. Надо решать, чем займусь сегодня.

По-хорошему, сперва необходимо тут всё облазить и перерыть, однако нога о себе забыть не дает ни разу. Более или менее передвигаться смогу только дня через три или четыре, не раньше. Да и то хромая, медленно и неуклюже. Значит археология данной территории откладывается на неопределенный срок. Тогда чем заняться? Неожиданно зрение выхватило в траве у забора некие невысокие конструкции, более всего напоминавшие кресты. Подошел, присмотрелся – ну так и есть, могилки это. Четыре заросших холмика, четыре креста – четыре человека. Братские захоронения так близко не устраивают. Надписей уже не различить, только остатки чёрного маркера, да и те скоро исчезнут под дождями. Вот, значит, куда местные подевались…

Дело нашлось само собой. Я сходил за лопатой, обнаруженной в бытовке, и принялся копать пятую могилу. Хотя копать – это очень громко сказано. Больная нога не позволяла ни надавить на орудие труда, ни упереться в землю. Пришлось работать ею как ломом, то есть долбить. На мое счастье почва была мягкой, а потому удалось вырыть последнее пристанище для незнакомого мне Димы примерно за три часа. Глубина получилось всего в метр, дальше я рыть не стал, и так намахался по самое некуда. Будущий обитатель уже мёртвый, ему санитарные стандарты захоронений глубоко до одного места.

Притащил тело. Может и не слишком бережно, но уж как смог. Уложил в могилу и обратил внимание на то, что стараюсь всё делать почтительно, аккуратно. Вот ему же абсолютно по барабану, как его под землю отправят, а мне почему-то нет. Странно… Может это от того, что есть в этом грустном обряде что-то от прошлой жизни и так выражается своеобразная ностальгия? Надо будет об этом подумать… Интересно, меня удостоят таких шикарных по нынешним временам похорон, буде случится? Вряд ли.

Неизвестно откуда появилась тварь. Ну конечно, кто бы сомневался, что она про меня забудет. Её черно-коричневое тело было в цветочной пыльце, к загривку прилип лист репейника. Видать за забором бегала, а теперь вот к концу приперлась, как знала!

– Прощаться будешь? Я его сейчас закопаю по нашему обычаю. Положено у нас так, у людей.

– Я знать. Когда человек нет – его копать глубоко. Дима объяснять.

– Понятно, – я взялся за лопату и первые комья земли упали в яму. Так, в полном молчании и закончил это не самое приятное дело. Наверное, нужно было произнести речь об умершем ну или хоть какие-то слова, однако меня хватило лишь на:

– Пусть земля тебе будет пухом. Крест завтра поставлю. Устал я.

Действительно, сил осталось только добраться до прорабки, глотнуть воды из фляжки и рухнуть на ступеньки у входа. Вот вроде бы и крепкий я мужик, и работы не боюсь, а вымотался. Зато дело хорошее сделал, может и зачтется на Страшном Суде мне оно. Хотя на результат повлияет вряд ли, ибо грешен аз. Но это так, в качестве шутки юмора. Я слишком давно ни во что не верю – ад уже тут, а в существовании рая сомневаюсь очень.

Тетрадь… Точно, тетрадь! Вспомнил про неё наконец! Сейчас самое оно, чтением отвлечься. Прежде чем достать её из-за пазухи, осмотрелся. Вон тварь в травке на солнышке дремлет, положив голову на лапы, не беспокоится. Вон птицы поют, значит тоже в спокойствии пребывают. Ну и отлично.

Устроившись поудобнее, я открыл первую страницу…

… Здравствуй, я не знаю, как тебя зовут, да это для меня теперь и не важно… Если ты это читаешь, значит я уже мертв…

Глупое начало, согласен? Пробую по-другому. Раз у тебя в руках эта тетрадь, то значит моя питомица, скорее всего, всё-таки кого-то нашла. Надеюсь, ты уже обнаружил тушёнку и галеты. Если нет, то посмотри под койкой. Там оставался небольшой запас. Покушай. Вряд ли ты сыт. По близости нет магазинов, где можно прикупить что-нибудь вкусное. В банке спирт. Не бойся, чистый медицинский. Я так и не научился употреблять алкоголь, поэтому мне он был без надобности.

Не поверив такому счастью, я винтом вскочил, начисто забыв про больную ногу, и мгновенно оказался у кровати. Всё так и было. Не менее дюжины пыльных жестяных банок и одна стеклянная притаились в тёмном углу, а вон и пакет с галетами в выцветшей упаковке. Есть захотелось неимоверно, с утра же маковой росинки во рту не было. Нет, воздержусь. Вечером поем. Бездумно такое богатство расходовать глупо, надо насладиться каждой ложкой, каждой каплей мясного сока. И под пятьдесят грамм… Рот наполнился слюной, но это ничего. Потерплю, попредвкушаю. Спасибо тебе, мужик! Как есть спасибо!

В прекрасном расположении духа я вернулся обратно на ступеньки и продолжил чтение.

…Представляю, как ты удивился, повстречав говорящую собаку, во всяком случае я хочу верить в то, что вы встретились. Ничего, что я сразу на «ТЫ», ещё и обращаюсь в мужском роде? Никакой гендерной дискриминации, просто мне так удобней вести с тобой диалог. Именно диалог. Потому что когда я пишу эти строки, то почему-то кажется, что я тут не один. У меня есть собеседник, жилетка для плача, так сказать. Надеюсь, ты простишь полубезумного человека…

Итак, меня зовут Дмитрий Андреевич Караваев, но ты можешь обращаться ко мне просто по имени. Я был сотрудником одного полусекретного НИИ, изучавшего вопросы биологических мутаций. Хорошая, спокойная и интересная работа, за которую очень неплохо платили – мы же под курированием военных были. Именно из-за этого я и оказался здесь. Но обо всем по порядку.

После того, как у млекопитающих после небезызвестных тебе событий появился РАЗУМ и начались первые жертвы среди людей, все сотрудники в авральном порядке были мобилизованы и переведены на казарменное положение, то есть утрамбованы в институтскую гостиницу по восемь человек в номер без права выхода в город, ну разве что по спецпропускам от руководства.

Основная же задача, с пафосом на общем собрании поставленная перед нами, заключалась в поиске ответа на вопрос – как животные общаются между собой. Основываясь на поступающих данных (да, соответствующие органы тщательно отслеживали ситуацию с самого начала) нашему отделу поручили направление по установлению контакта со зверями и определению их уровня интеллекта. В закрепленный за нами блок институтского зверинца были доставлены несколько специально отловленных волков, а из какого-то бродячего цирка реквизированы два кота, старая болонка и коза.

С начала мы не знали, с чего начинать. Ни одна из известных методик, с таким успехом опробованная ранее на обезьянах и крысах, не работала. Все эти картинки, ассоциативные ряды и загорающиеся лампочки подопытными просто игнорировались. Они сидели в своих клетках, поглощали выданную пищу и только их глаза блестели от ненависти. Так продолжалось почти полтора месяца. И вот, как-то после очередной взбучки от руководства, где мне пришлось выслушать не мало нелестного о себе и коллегах, пришла идея обратиться в клуб собаководов. Было точно известно, что не все домашние питомцы покинули хозяев. Так почему бы не попробовать наладить контакт со свободным животным, на добровольной основе? Сказано – сделано. Я сообщил о желании провести такой эксперимент начальству, получил одобрение и при помощи силовиков чуть ли не в тот же день были проведены мероприятия по поиску животных, подходящих под установленные нашей инициативной группой критерии.

Ты прости, я тут совсем зарвался. Все пишу «Я», «Моя» – как будто один всё делал. На самом деле это не так. Нас было шестеро и твой покорный слуга играл в группе далеко не самую ведущую роль. Просто так удобней, да и не думаю, что тебе очень интересно, кто что кому сказал и сколько раз после этого поругались. Мы, учёные, как дети малые. Всё и всегда знаем лучше других, поголовно авторитарны и тщеславны. Да и завистливы через одного, чего скрывать. Каждый из нас норовил подслушать разговоры коллег из других научных групп и украсть какую-нибудь свежую идейку, чтобы потом с апломбом выложить её в своем кругу. Поэтому давай договоримся – я рассказываю тебе всё от первого лица, а ты, если захочешь, потом разберешься по лабораторным документам, кто был гений, а кто прозябал в глупости.

Ну, вроде бы объяснился, теперь к главному. Дня через три после беседы с руководством к нам попали Адольф и Ирма. Это были прекрасные доберманы-трёхлетки, мальчик и девочка с родословными, уходящими чуть ли не в сумрак веков. Взяли их из какого-то частного питомника, где они родились, выросли и прошли специальное обучение по охранной деятельности.

– Почему специальное? – спросил я тогда у доставившего к нам собак кинолога. Оказалось, что обоих четвероногих красавцев по заказу готовили для охраны усадьбы какого-то олигарха, а у того были специфические требования к собакам. Они должны были не подходить в присутствие хозяина к другим людям (наверное, чтобы пьяных гостей не пугать), обладать очень спокойным характером, уверенно работать в паре, естественно великолепно выполнять все команды и быть готовыми умереть за владельца по первому требованию. Были еще какие-то хотелки, но я не запомнил. Дело в том, что олигарх животных по неизвестной причине так и не забрал из питомника, а нового хозяина им не нашли. Как я понял, собаки вышли в крупную копеечку заводчикам и за так отдавать они были не готовы. Военные, думаю, их просто реквизировали.

И Адольф, и Ирма действительно отличались нордическим спокойствием и природной сообразительностью, полученный разум никак не сказался на их поведении и образе жизни. Мы даже не боялись выпускать их из вольеров побегать по институтскому двору, знали, что всё будет хорошо. Да и в выполнении поставленной задачи наметился прогресс. Помогли книги. Каждый день, по очереди, мы усаживались перед вольерами и по два, а иногда и три часа читали вслух. Сначала медленно, чётко проговаривая все буквы, потом быстрее. Как маленьким детям. Начинали с «Репки», «Колобка» и «Курочки Рябы», постепенно пришли к Незнайке и Гарри Поттеру. Слушали чтение все наши подопечные, но собаки проявляли интерес и откровенно радовались, узнавая продолжение занимательной истории, остальные по-прежнему хранили отрешённое спокойствие.

Не буду утомлять подробностями, но если вкратце, то в ходе исследований мы точно выяснили, что звери действительно общаются между собой на весьма высоком уровне. Они могли передавать друг другу не только простые приказы, но и целые фразы, понимая их суть и вложенный смысл. Механизм и природа этого явления были мне по-прежнему неизвестны. Как ты понял, наша идея о добровольном сотрудничестве дала крайне положительные результаты. Больше скажу, из всех постояльцев зверинца удалось добиться лишь взаимопонимания только, я подчеркиваю, только с доберманами – они научились собирать из алфавитных кубиков слова, давая таким образом простейшие ответы на наши вопросы.

Так продолжалось почти два месяца. Каждый четверг мою группу заслушивали о результатах проделанной работы, за что-то хвалили, за что-то наказывали, обычная рабочая текучка. А потом к нам постучался внешний мир. У Коли Гудимова, моего приятеля из смежного отдела, в парке собаки загрызли ребенка. Это стало поводом сначала для пересудов в курилках, а потом и для паники. Круглосуточно и безвылазно находясь в закрытой организации и практически не интересуясь ничем, кроме работы, мы как-то упустили всё происходящее вокруг. Коллеги поголовно кинулись звонить родне и от них узнавали страшные подробности о том, что творится на белом свете. Грешно так говорить, но я счастлив, что одинок. Родители умерли, с женой давно развелся, детей нет. Иначе я не знаю, как бы пережил весь этот ужас.

Институт практически опустел, не помогли вопли главного про увольнение и закрытые двери на выходе из здания. Их попросту снесли, а вахтеру, честно пытавшемуся остановить этот безумный людской поток, набили морду. Кто-то потом вернулся вместе с семьей, но таких были единицы. Из моей научной группы осталось всего двое – я и Фима Латович. Работы фактически парализовались, здание обезлюдело. Мы, чтобы хоть чем-то себя занять, стали вроде служащих зоопарка – убирали клетки и кормили животных, благо запасы провизии для них были. Причем кормили не только своих, но и чужих – ну не мог я игнорировать тогда то, что живых существ морят голодом.

Через несколько дней ушел и Фима. Не знаю почему, но перед уходом он искренне желал мне бежать куда глаза глядят. А куда бежать? Выход в интернет у меня был, и я по форумам и соцсетям примерно представлял, что вокруг творится. Сидел, ждал… Сам не знаю, чего. Наверное армии, вертолётов, выступления президента… Ясности ждал.

И вот про нас вспомнили. Подогнали автобус, несколько армейских Уралов с клетками в открытых кузовах и два тентованых. В авральном порядке вся имеющаяся документация по научным работам, все лабораторные журналы были кое – как закиданы в машины с тентами, безжалостно вырванные из системных блоков жёсткие диски навалом лежали в огромных, неизменно клетчатых сумках. Где, чьё, из какого отдела что взято – не разобрать. Только теперь я понимаю, как глупо выглядел в своих жалких попытках рассортировать, уложить, сберечь. Мир катился в задницу, а я кудахтаю над никому не нужными бумагами. Их и тогда вывезли скорее по привычке прятать знания от врага, чем по необходимости хоть что-то сохранить на будущее.

Затем всех, кто присутствовал на тот момент в здании НИИ, загрузили в автобус. Надо признать, что насильно никого не заставляли, люди сами тянулись под защиту военных. Меня же попросили обождать. Искренне удивившись, я согласился и почти сразу ко мне подошел человек в форме с погонами капитана.

– Вы за животных отвечаете? – спросил он.

– Нет, мне не известно, где сейчас ответственный за содержание лабораторных животных, я лишь работал с некоторыми из них да подкармливал, когда некому это делать стало.

– Значит вы, – тоном, не терпящим возражений и споров, утвердительно заявил капитан. – Показывайте, где твари.

Тогда я не обратил внимание на то, с каким отвращением военный произнес «твари». Новый смысл этого слова я узнал немного позже.

В сопровождении нескольких военнослужащих мы прошли к вольерам.

– Контактные из них кто? Выведите их отсюда и поместите в приготовленные клетки. Потом вернитесь обратно.

Мне решительно было не понятно происходящее, однако перечить я не посмел и вывел Адольфа с Ирмой из помещения зверинца, после чего поместил их куда и было сказано. Оставшиеся по близости солдаты сразу же оцепили Урал и направили оружие на доберманов. Вот тут меня проняло до глубины души. Какой же ты, Дмитрий Андреевич, глупец! Остальных четвероногих сейчас убьют, без вариантов. И выстрелы всё объяснят сидящим в кузове животным, а потому вся, вся наша работа насмарку! Они никогда не пойдут на контакт с палачами.

Я не мог остановить военных, да и не собирался. Признаю, мне было ужасно жаль приговоренных к смерти, однако что с ними ещё делать было? Выпустить на улицы, чтобы своими руками пополнить ряды четвероногих убийц? Нет, без меня такие выходки. Время мягкосердечия и прекраснодушия прошло, настало время эффективности и решимости. Согласен, звучит пафосно-книжно, но это именно те мысли, которые обуревали меня в тот момент.

Решение пришло само собой. Я стремглав вернулся назад и со всей возможной убедительностью и жаром смог уговорить капитана произвести казнь после того, как моих собак вывезут подальше отсюда. Как ни странно, но он меня понял и поддержал, а затем мягко выпроводил к машине. Так мы уехали в ЛК-4.

Мне больно писать эти строки. Мучительно переживать происшедшее в те дни, с таким тщанием и усердием загоняемое на задворки памяти, ещё раз. Я намеренно сначала не хотел упоминать об оставшихся тварях, но считаю, что это было бы не честно по отношению к самому себе. Было – значит было. Ведь эта тетрадь – вроде бы как моя исповедь. А на исповеди не врут. Так вот, перед смертью они не выли, не скулили, не бросались на решётки. Съежившись в подрагивающие от нервного напряжения меховые клубки они нас НЕНАВИДЕЛИ! Сколько лет прошло, но глаза этих существ, горящие бессильной злобой, до сих пор иногда вижу во снах. И слава всему сущему, что не смог окончательно забыть – иначе не знаю, довел ли бы своё дело до конца. Забегая вперед, скажу, что моя хитрость удалась. Отношения с собаками у меня не испортились, и они никогда не интересовались теми событиями.

ЛК-4 оказался вот этим самым местом. ЛК – это лабораторный комплекс в переводе с военного на общечеловеческий. Четыре, соответственно, порядковый номер. Где находятся первый, второй, третий – дело тёмное. А уж про пятый, шестой и так далее – вообще из области загадок и догадок. «Режим секретности надо блюсти!» – сказал мне тогда уже обустроившийся здесь смешливый Виктор Яремчук, психолог. –«Ибо враг не дремлет!»

Помимо меня и Виктора из гражданских тут были ещё Николай Николаевич Бевз, специалист по генетике и Андрей Кремов, человек-энциклопедия. Трудно сказать, в чём он не разбирался. Надо приемник или радиостанцию починить – может. Сварочный аппарат из дерьма и палок синей изолентой скрутить или разъяснить особенности Цикла Кребса – легко. В нашей сводной научной группе, как мы сами себя для удобства обозвали, он отвечал за зоологическую ветвь исследований и ветеринарию.

Также на базе имелось и отделение охраны во главе со старшим лейтенантом Лукичевым. Человек он был весьма неприятный, после общения с ним хотелось всё время руки помыть. С нами, да и с солдатами, говорил исключительно через губу, с этаким презрением. Одним словом, мерзкий тип.

Поскольку я прибыл самым последним, меня ввели в курс дела и обрисовали задачу. Необходимо было всеми силами продолжать исследования и добиваться результата в кратчайшие сроки. Именно поэтому для нас была построена в глухомани эта база, завезено кое – какое оборудование и вообще, созданы максимально комфортные по нынешним временам условия. В ангаре вольеры и лаборатории, под ангаром склад с продуктами лет так на сто с гарантией, два заправленных под завязку газгольдера прикопаны, генераторы, скважина своя, плюсом два контейнера с дровами про запас (ума не приложу откуда их взяли) и контейнер с питанием для наших подопечных. Да и по мелочи много всего. Вот только книг не было, что нас очень угнетало.

Все мы, кроме Бевза, были одного возраста ко всеобщему удивлению быстро сошлись. Да и генетик, хоть и был убелен благородными сединами, но фору нам, молодым, давал о-го-го какую! Именно он, нас, взрослых увальней, заставил делать по утрам зарядку в любую погоду и научил обливаться холодной водой. Так же по его настоянию мы вырубили все деревья поблизости от базы, тщательно оберегая запасы газа и дров на «чёрный день». Спасибо тебе, Николай Николаевич, и будь ты проклят! Спасибо за разумность твоих действий и вколоченные основы выживания. Проклинаю за то, что всё это оказалось бесполезно. Я один, я умираю, и сам себе не могу ответить, почему не покончил с собой раньше. Зачем терплю?

Ты прости, опять размяк… Все чаще случаются перепады настроения, как у беременной. То плачу, то смеюсь… Если бы не она, моя единственная компаньонка, свихнулся бы уже бесповоротно, а так ещё удерживает что-то от окончательного безумия…

Как я уже тебе рассказывал, книг у нас не было, и это морально очень угнетало. Но мы, на свою беду, нашли выход! Солдатики, жившие в бытовках на улице, через несколько недель уже сходили с ума от однообразия и придирок Лукичева. И поэтому, естественно, начались самовольные отлучки из лабораторного комплекса. На свой страх и риск обследуя окружающую территорию, они нашли полузаброшенную деревню, а в ней библиотеку. Когда мы об этом узнали, радости не было предела! Пойми, мы с книгами всю жизнь рядом, с пелёнок. Так устроен наш мозг – всегда, в любое время нужна информация. А без неё – интеллектуальная ломка.

В общем, Яремчук не удумал ничего лучше, как предложить военным десять литров чистейшего медицинского спирта из наших запасов за доставку всей библиотеки на базу. Естественно, переговоры шли без ведома начальства, поэтому молодыми ребятами такое предложение было принято на ура! Тот час они погрузились, не смотря на брань командира, в наш единственный бортовой ГАЗ и уехали. Вернулись глубоко за полночь, свалили книги у ангара и вытребовали обещанное. Пока мы, учёные ослы, трепеща от радости, переносили внутрь столь нежный нашим сердцам груз, случилось страшное.

Старший лейтенант, решив поучить подчиненных соблюдению армейских порядков, вломился к ним в вагончик и стал орать на всю базу в свойственной ему хамской манере. Обещал все кары египетские на солдатские головы, а затем стало тихо. Мы и осознать, что случилось, не успели, как отделение резво загрузилось в грузовик, после чего уехало в неизвестном направлении.

В общем, в вагончике мы нашли мёртвого, с отверстиями в груди от ножа, Лукичева. Так у нас появилась первая могила у забора, и мы остались без охраны.

Не скажу, что это событие как-то чрезмерно на нас повлияло. Жили мы в ангаре, с военными общались крайне редко, да и то только после плановых сеансов радиосвязи с кем-то, кто имел позывной Ростов-один. Именно он передавал нам сводки о происходящем в мире и интересовался успехами в исследованиях. К своему стыду, после похорон мы испытали даже некоторое облегчение. Ну вот побаивались мы этих вооруженных людей, сами не знали почему.

Наши чтения вслух возобновились. Да, забыл сказать, помимо моих доберманов на территории лабораторного комплекса было ещё трое подопечных. Все из породистых собак (как мне рассказали коллеги, наша старая инициатива о добровольном сотрудничестве нашла отклик и в других институтах), однако не взрослые особи, а совсем крохотные щенки. Маламуты Барон и Весна да потешный лабрадор Бублик. Каждый вечер мы собирались с ними под уютной лампой в одной из комнат, и они слушали, слушали, слушали… Как дети рождественскую сказку, с горящими глазами…

Примерно через три недели после смерти офицера нам сообщили о карантине. Всё тот же Ростов-один как-то очень по-человечески, без стандартной казенщины устало рассказывал нам, что творится в городах и сёлах по всей стране. Про боевой штамм, от которого массово вымирают и люди, и животные; про то, что нам теперь необходимо тут сидеть и не отсвечивать до особых распоряжений, если выживем, конечно. Никто с начала не поверил в эти жуткие новости. Ну вот как так – взять и выпустить этакую мерзость на свободу. Мы же не ПТУшники, с нашим образованием прекрасно понимаем, о чём речь идет и какие будут последствия, без иллюзий. Даже повторное подтверждение запрашивали. Подтвердили…

Много было сломано копий в спорах о дальнейшем существовании нашей базы. И переругались неоднократно, и помирились. Однако работу мы не бросали, делали. И у нас получилось! Как ни удивительно, но первой удалось наладить мыслеобщение с тихоней – Ирмой. Не сразу, не быстро, через множество мелких неудач, но мы шли к цели.

Основными проблемами, которые нам пришлось преодолеть, были неумение собак долго концентрироваться на одной задаче, завязанной на рассудочной деятельности, и отсутствие языка общения как такового. Они мыслили образами, взятыми из собственного житейского опыта. Ну, чтобы тебе было понятно, поясню в картинках. Возьмем, к примеру – ручей. Животным не известно это слово, если их специально не обучить. Для них это вода в движении, как и река, и струйка из крана. Поэтому они просто не поймут тебя.

И наоборот. Некоторые мыслефразы были абсолютно не ясны для нас. К примеру – дерево, холм, дерево, дерево. Оказалось, что это маршрут обхода прилегающей к базе территории. Адольф взял за правило ежедневно, по несколько раз, патрулировать местность за забором. Его никто не останавливал, вольеры мы вообще не запирали.

Так вот, проблема с концентрацией решилась при помощи банального упорства как с нашей стороны, так и со стороны объектов изучения. Вторую проблему мы всё так же решали букварем, по принципу «от простого к сложному». В конце концов, нам удалось перенастроить мыслеречь с образов на слова, и мы вполне друг друга понимали. Были определённые проблемы с падежами, окончаниями. Но у нас получилось! Понимаешь, получилось!!!

К тому времени, когда были получены и закреплены определенные результаты, наши достижения стали уже никому не нужны. Радиоэфир умер. Как ни вслушивались, просиживая по очереди у станции дни и ночи напролет, никого. Наш куратор-информатор, Ростов-один, замолчал примерно через месяц после начала карантина. Надеюсь, что он в лучшем мире, хоть в рай с адом и не верю. Потом ещё пару раз ловили неясные нам переговоры с использованием явно кодовых слов, и больше ничего, один треск помех. Страшно стало. Пока была цель, мы старались не думать о своей отрезанности от внешнего мира, забивали голову работой. А теперь всё. Результат есть, и хотя ещё тему развивать и развивать, но это уже частности. Основной прорыв сделан, вот только докладывать некому.

Любое дело стало валиться из рук, каждую секунду мозг подленько подкидывал мысли о ядерной войне, о забитых трупами городах, рисовал картины одну омерзительнее другой. Началась повальная депрессия, склоки на ровном месте.

И опять нам помог своей мудростью Николай Николаевич. Именно по его настоянию мы ввели ограничение на общение между собой и решили перенести на бумагу все наши знания. Да-да, именно так. Каждый записывал любую информацию, которую считал нужной аж со времен босоногого детства. Тщательно, без суеты систематизировал, делал пояснения и дополнял по мере надобности.

Этому занятию посвящалось всё свободное время от основной деятельности. Научную работу с нас никто не снимал, да мы и сами не бросили бы.

Вслед за Ирмой и не без ее помощи заговорили остальные питомцы. Теперь каждый вечер я чувствовал себя воспитателем в детском саду. Любое непонятное слово из книг тщательно разбиралось и запоминалось. Днём же неугомонные маламуты и лабрадор таскались за нами как хвостики и всячески путались под ногами, требуя внимания.

В таком спокойном русле мы прожили год.

А потом начались несчастья. Сначала умер от инфаркта Бевз, потом воспаление лёгких доконало Яремчука. Сгорел, бедолага, как спичка. И вместе с ними словно пропал тот самый цементирующий клей, что держал нас в единстве. Как-то наше существование перешло в параллельные плоскости. Мы с Андреем виделись каждый день, холодно кивали головами в знак приветствия, однако в остальном избегали друг друга. Определенно, с ним что-то происходило, но я не знал, что. Прекратились и наши вечерние посиделки.

Собаки тоже понемногу разделились. Адольф и Ирма теперь жили со мной, в вагончике, а остальным больше по душе пришелся Кремов. Такие вот странные группы по интересам вышли…

Через три месяца после смерти Виктора я утром не обнаружил Бублика, Барона и Весну на их обычных местах. Андрея тоже не было видно. Не мало удивившись, я прошел в его спальный закуток и обнаружил висящее в петле тело. На столе лежала записка:

Свобода нужна всем…. И смерть – это тоже свобода.

Текст мне показался странным, даже безумным. Ситуация немного прояснилась, когда пришел Адольф и сообщил, что выбравшие Кремова собаки ушли. Видно, он перед смертью открыл им калитку и выпустил. Куда отправились его подопечные, я не знал, но не особо переживал за них. Отрешённо всё происходило тогда, словно со стороны на себя смотрел. Знал, что это уже были не щенки, а взрослые животные, вполне способные постоять за себя. Ушли и ушли, что поделаешь.

В тот день я впервые за много лет плакал. Не от страха одиночества или боли, а от смешанного чувства счастья и благодарности к моим доберманам. Наверняка ведь знали, что происходит, однако выбрали меня, не бросили.

Похоронив Андрея, я задумался – а что дальше? Что мне делать? Вряд ли кто-то за мной придёт, наверняка просто некому. Именно тогда доставшаяся мне жизнь показалась странной обузой, безысходным путём в ничто. Но, рассудив, я сделал свой выбор – жить. Сколько смогу, ради них, моих четвероногих спутников.

Чтобы не сойти с ума от тоски я решил прочесть все записи моих коллег, которые мы когда-то сделали. И обнаружил удивительное! Николай Николаевич, хитрый жук, был не так прост и далеко не всё рассказал нам о себе и своей деятельности на благо оборонки. В одной из его рукописей я обнаружил интересные выкладки о воспроизводстве популяций. Основываясь на каких-то своих, более ранних исследованиях, он пришёл к выводу, что темпы размножения выживших млекопитающих с получением разума и под воздействием ещё целого ряда причин существенно замедлятся из-за изменений в их генетическом коде. Не спрашивай подробности, потом сам увидишь и изучишь, если будет интересно. Суть такая – основательно прореженная вирусом популяция животных будет восстанавливаться крайне медленно, но всё же будет. И самое время человечеству нанести последний удар. Контрольный, так сказать. В противном случае лет, через пятнадцать, тем из людей, кто умудрился выжить, придётся очень несладко…

В этом месте из тетради было вырвано несколько листов. Далее текст был написан тем же, однако уже более рваным почерком.

… Умер Адольф, умерла Ирма… Кроме этого за прошедшие семь лет с момента смерти моего последнего коллеги особо ничего не произошло. На нас никто не нападал, никто не пришел, эфир был по-прежнему мертв. Я понемногу охотился на птицу, чтобы сэкономить запасы еды и просто для разнообразия. Ел, пил, спал…

Единственная радость – у моих подопечных два с половиной года назад наконец-то родилась дочка. Всего одна, против всех ожиданий. До сих пор вспоминаю счастье в глазах семейства доберманов и ту нежность, с которой Адольф окружил их заботой. Надышаться не мог. Ведь и он, и Ирма к моменту появления на свет первеницы были уже откровенно в возрасте. Ума не приложу, как у них получилось! Прав был Бевз со своими выводами, ох как прав!

Дочку мать назвала почему-то Зюзей, а Адольф, старый консерватор, настоял на купировании хвостика и подрезке ушей впоследствии. Как он объяснил своё решение: «Она доберман!», – старый хрен. Представляешь, я смог выполнить его просьбу! По книжке для кинологов, ещё той, солдатиками до кучи из библиотеки привезенной. И получилось! До сих пор собой за это горжусь.

Зюзя уже умела общаться со мной с детства. Она весёлая, добрая, даже немного наивная. Постоянно играться зовёт, а я не могу. Здоровья совершенно нет. У меня рак. Пока от болей спасает морфий из запасов НЗ, но это ненадолго. Вот поэтому я и пишу свою исповедь. Хочется верить, что её кто-то прочтёт и хоть немного оценит наши усилия.

Я стал забываться. Сам этого не замечаю, мне очень сложно отличать где сон, где явь; на морфии я уже плотно сижу. Но от Зюзи знаю, что в забытьи общаюсь со своим детским другом Вовкой. Двадцать лет о нем не вспоминал, а вот поди ж ты, вынесли его глубины подсознания… Она почему-то думает, что я его жду. Что он придёт и всё станет хорошо для меня. Даже стала периодически бегать по окрестностям, надеясь отыскать…

Далее страница была вся исчеркана, ничего не разобрать.

…Всё. Я принял решение. Не вижу смысла мучиться дальше, жить у этой проклятой боли в плену. Прав был Кремов: «И смерть – это тоже свобода». Как точны в моём случае эти слова! Пора, пора уходить ТУДА. Есть у меня пара таблеток. Выпью – и просто усну. Однако перед этим осмелюсь оставить, в надежде неизвестно на что, тебе инструкции:

– В ангаре, на нижнем ярусе есть сейф. Ключ справа прикопан в землю, быстро найдёшь. В сейфе все наши записи и журналы. Если сможешь сделать так, что они попадут в нужные и понимающие руки – совершишь доброе дело. Больше, к сожалению, мертвецу тебя мотивировать нечем;

– В том же ярусе ты найдёшь продукты, некоторые медикаменты долгого хранения, спирт. А вот ключ от него лежит у меня в вагончике, под ножкой моей кровати – это тебе такой бонус за то, что осилил весь этот графоманский бред)));

– Не бросай Зюзю. Это я её попросил привести кого-нибудь сюда. И если ты это читаешь – значит она сумела не замёрзнуть этой зимой и выполнила мою просьбу. Она не хотела тебе зла. И она вся моя семья. Прощай.

Закончив чтение, я всерьёз призадумался – ну и что теперь? Что со всем этим знанием мне делать? Да, увлекательно в тетрадке написано, продукты, опять же… Ну а в общем? Вот зачем мне доберман? Да меня же, только завидев с ним, любой караван или охрана форта без всяких вопросов шлёпнет. А с другой стороны – польза может быть не малая, если к этому соображалку приложить. Кто ещё может таким, такой… я и сам пока не знаю, что это – тварь или … или ещё что.

Так ничего и не надумав, я вынес из прорабки две банки тушёнки с пачкой галет, миску и бутыль со спиртом. Смешал в кружке немного медицинского с водой и поморщился – питье на вкус гадость та ещё, по опыту знал, однако мне это было сейчас нужно. Затем открыл обе банки и честно высыпал в миску половину.

– Эй, ушастая! – два чёрных глаза внимательно смотрели на меня, – иди кушать.

Она подбежала и с жадность принялась глотать, практически не пережёвывая, куски жирного, волокнистого мяса. Все её тело участвовало в этом процессе – уши нервно подёргивались, пупочка хвоста виляла с такой скоростью, словно собиралась стать пропеллером, а туловище сотрясала мелкая дрожь. Пока всматривался, миска опустела и снова я увидел тот самый умоляющий взгляд. На этот раз выдержать не удалось, размяк.

– Да чёрт с тобой, ешь! – в сердцах вскричал я. – Только если брюхо от жирного скрутит, тогда не жалуйся.

Вывалил ей свою половину банки. Не жалко, в любом случае всё найденное под кроватью не унести с собой. А ведь ещё и склад есть. Сам пока хоть и не видел, но в это верил, не стал бы покойный врать. Так что побарствую на чужих харчах.

Я залпом выпил из кружки всю спиртосодержащую жижу, вздрогнул, подавил премерзкую отрыжку и выдохнул. Ух! Отвык я пить. В деревне самогон хоть и был, однако не моя это тема. Я и до прилёта инопланетяшек больше пиво да вино уважал, водка не нравилась. Нет, выпивал конечно по молодости с друзьями и по праздникам, однако большого удовольствия ни разу не получил. Заканчивалось всё всегда неприятным пьяным мычанием, дичайшим похмельем и рвотой. Потому норму свою знаю – до ста грамм, чтобы без последствий, потом могу и в разнос пойти.

Выпитое осадил тушёнкой, вкусно похрустел галетой и решил пообщаться с тварью. Ну не век же от разговора с ней отмораживаться. Мне тут ещё несколько дней торчать, глядишь, что-нибудь полезное узнаю.

– Так значит, тебя зовут Зюзя, – начал я светскую в кавычках беседу. – И ты здешняя от рождения. Расскажи мне про это место. Про Диму, про то, что вокруг творится, и куда ты дела моё оружие. Последнее мне особенно интересно.

Она задумалась, ну или сделала вид, улеглась на землю неподалёку от меня и в голове раздалось:

– Оружие лежит в яма. Рядом куст, где лежать я и ты лежать на дорога. Ты читать книга. Иди. Я сделать, что говорить Дима.

Не скажу, что новость о моей свободе совсем уж неожиданной, но всё равно удивление было сильным. Я ожидал чего-то попроще, ну на пример плен или что-то в этом духе. Давно стало понятно, что ей нужен человек и что без нужды она не агрессивна, вспомнить хотя бы мои попытки вооружиться палками по дороге сюда. Вот только куда я пойду с такой ногой, да ещё на ночь глядя? Нет, лучше пока останусь. До утра, а там видно будет.

– Ты не ответила, что тут вокруг творится. Много ли тут таких, как ты? Ну не именно точно таких, а похожих? У них тоже четыре лапы, они говорят между собой и охотятся на людей? – этот вопрос был очень тонкий, поэтому я старался тщательно выбирать слова. Кто знает, может у неё среди местных тварей друзья имеются?

– Нет. Были давно два дом волки. Мёртвые. Заяц есть, много, птица много – никто не умный. Адольф говорить мне, когда здесь приехать, запах чужих были, потом нет.

– А что такое «Дом волки?» – поинтересовался я и в голове немедленно возник образ полуосыпавшейся, поросшей травой дыры в пригорке. Понятно, нора по-нашему. И за одно окончательно прояснилось, что такое этот непонятный мыслеобраз.

– Каким был Дима? Я прочел его записи и понял, что вы неплохо ладили между собой. Он за тебя очень переживал.

Ответа не последовало. Я уже успел доесть остатки своей порции, выпить воды и собрался было идти в вагончик, когда прозвучало:

– Он был всё…

А затем на меня обрушился водопад этих самых мыслеобразов, да все от первого лица. Перед глазами, заглушая мои чувства, мелькали чужие воспоминания:

… Вот худой и уже немолодой мужчина, радостно смеясь, поднимает вверх на вытянутых руках щенка. Щенку сначала страшно, но потом он видит за человеком своих мать и отца. Они совершенно спокойны и ласково смотрят на него. И тогда его тоже захлёстывает безудержное веселье и звонкий визг детского счастья…

… Палка летит быстро, но не высоко. В этот раз точно поймаю! Догоню и поймаю в воздухе! Дима умеет быстро кидать, а я умею быстро ловить! Принесу и поиграем в тягалки. В этот раз я ни за что не выпущу палку из зубов, он первый её отпустит…

… Вечер, при свете свечи видны худые руки с книгой. Больше половины слов не понятны, однако сам голос, негромкий и такой мягкий, завораживает. Он для меня читает странную историю «Остров сокровищ» – у всех там по два имени, как будто одного мало, и все постоянно куда-то спешат. Зато теперь я знаю, что сокровища – это самое лучшее из того, что имеешь и что нравится…

… В грязной постели лежит человек. Мне жалко его, хочется помочь. Он болеет. При виде меня человек улыбается, но я знаю, что ему очень плохо. Нужны люди-врачи, как в книжках, они спасут, всегда спасают. Но я их не нашла…

… Дверь к Диме закрыта. Знаю, он мёртв. Запах смерти мне уже знаком. И накатывает жуткая боль. Она идёт изнутри и вырывается в вой…

… Я помню, я не забуду! Всё сделаю, как сказал он! Найду Вову или другого человека и приведу. Не знаю зачем это надо, но я это сделаю…

… Холодно… Холодно… Снег… Одиночество…

… Странный запах. Большой серый дом. Аккуратно, аккуратно… Человек стоит спиной ко мне, на что-то смотрит. Нашла!

Я очнулся на земле, лёжа в позе эмбриона и зажав свою голову в ладонях. Ну ничего себе ощущения! Караваев об этом не писал и даже не упоминал. Как будто сам всё пережил, всё так ярко, сочно, по-настоящему. И да, теперь я Зюзе верю. О таком не соврёшь.

Покряхтел, встал и вернулся обратно на свою излюбленную ступеньку. Скоро уже совсем темно станет.

– А теперь ты, если хочешь, задавай вопросы. Не одному мне тебя допрашивать.

Я постарался вложить в голос всё дружелюбие, какое мне было отмеряно природой-матушкой. Понятное дело, что после сеанса воспоминаний тварь не стала мне другом, однако враждебность с моей стороны свелась практически к нулю. И казалось, что так будет честно и правильно.

Вопрос был неожиданным:

– Ты уметь читать?

– Конечно. Все люди умеют читать, только не все этим умением пользуются. Мне надо что-то прочесть?

Она молнией бросилась в прорабку, пошебуршала немного и так же быстро вернулась назад. В собачьей пасти было что-то прямоугольное и светлое.

– Сокровище.

Мне в руки бережно ткнулась её ноша. Это оказалась книжка. Детская, с картинками, «Жили-были ёжики» Усачёва.

… До того момента, когда моя нога стала более или менее пригодной к продолжению путешествия в родные края, прошло четыре дня. За это время я полностью изучил всю территорию лабораторного комплекса, побывал на подземном ярусе, покопался в содержимом того самого сейфа. Он по самое некуда был забит рукописями и малопонятной научной документацией. Приятели покойного проделали действительно титанический труд, перенеся на бумагу все свои знания. Первые страницы выглядели трогательно мило – «два плюс два равно четыре» и «мама мыла раму», но потом становилось всё сложнее и сложнее, а заканчивалось вообще зубодробительными формулами и сложносочинёнными терминами. Просмотрел по диагонали я и лабораторные журналы, и непонятную мне научную работу, причем без указания авторства. Наверное, вместе писали. Понадувал щеки от ощущения важности и объема всего написанного, похлопал глазами. Жаль, что ничего понять не смог, сегодня всех моих знаний хватило бы лишь человечка на полях нарисовать. Нет, я не тупой, просто забылось почти всё, вдолбанное в школе, из-за невостребованности.

Насмотревшись, я аккуратно сложил бумаги обратно в сейф, закрыл дверцу и ключ положил на прежнее место. Прав был Дима – это не должно пропасть втуне. Обязательно пристрою знания из сейфа в хорошие руки, вот только когда это будет?

Нашёл и запасец патронов, и продовольствие, весьма обалдев от его количества. Мой внутренний хомяк плакал кровавыми слезами и всерьёз размышлял о суициде при одной мысли, что почти всё это придется бросить тут. Не сразу, кое как с ним договорился, пообещав никому и никогда не рассказывать про этот схрон. Пусть будет мой личный золотой запас. Ну а что, я ведь прав по всем пунктам. Кому придёт в голову болтать о таком счастье, да и зачем? В лучшем случае обзовут лгуном и физиономию расквасят, в худшем – заставят показать, а потом на ленточки порежут, чтобы больше лишнего языком не молол. Как ни крути, везде клин, а молчание – наше всё. Поэтому дверь в хранилище была заперта, завалена от души мусором, ключ же припрятан в надёжном месте. Даже если случайно кто и найдёт – не вдруг откроет. Попотеть придётся знатно.

Крест я, как и обещал, поставил на следующий день. Может и не самый красивый, но уж добротный точно. На поперечине ножом выцарапал фамилию и инициалы усопшего да в изголовье посадил небольшой кустик весьма приятных глазу цветов, что выкопал неподалёку. Не знаю, может какие погребальные обычаи я и нарушил, но сделал это зато от чистого сердца.

Так же обнаружились в стороне ещё две могилы. Как я и думал, в них лежали Адольф и Ирма. Крестов не было, лишь камни обозначали последнее пристанище оставшихся верными до конца доберманов. Там я тоже посадил по кустику. Зюзя не возражала, специально уточнил. Наоборот, с каждым днем она всё меньше дичилась меня и всё больше была где-то рядом.

По вечерам мы читали, причем по несколько часов. Ближе к закату она без каких-либо намёков с моей стороны приносила очередную книжку и молча укладывалась возле рядом, ожидая новую историю про волшебство или приключения. Я честно читал, сколько мог. Причём даже старался голосом выделять диалоги, как в радиоспектаклях из моего детства.

Литературы в ангаре было полно. Видимо, тогда солдатики вывезли вообще всё, до чего смогли дотянуться в деревне. На некоторых экземплярах были штампы с аббревиатурой «ДК им. ЛКом», другие обходились без них. Подавляющее большинство книг, вдобавок, были напечатаны ещё в незабвенном СССР, исключение составляли лишь так любимые доберманом сказки. Большие, на толстой бумаге с яркими иллюстрациями, они сохранились весьма прилично. Было видно, что во время чтения ей нравится рассматривать картинки, поэтому я нарочно растягивал паузы между предложениями, чтобы она насладилась яркими изображениями ёжиков, лисичек и прочих героев.

Но всё же, не смотря на всю эту идиллию, некий червячок сомнений меня грыз. Зюзя меня ни о чём не спрашивала. На мои вопросы отвечала без проблем, но сама в разговор не вступала. Я никак не мог понять – почему?

Загадка непонятного поведения местной обитательницы разрешилась просто. В день, когда я решил покинуть это место, она ко мне не подошла. Просто лежала в тени и безучастно смотрела на мои сборы. Да какие там сборы, одни громкие слова. Так, затолкал в заплечный мешок несколько банок тушёнки, спирт, галеты, пачку патронов и новые портянки вырезал из тряпки почище. Больше мне было ничего не нужно. Подошел к ней проститься и… не нашёл правильных слов для расставания. Так и стоял молча, мучаясь от собственного смятения.

– Иди. Я не мешать.

Всё так же бессловесно я развернулся и потопал к калитке. Тяжко давались шаги, словно виновен перед тварью в чём-то. Да кому я вру! Не хочу её тут бросать, не хочу и всё! Ээээх! Будь что будет, сем бед – один ответ!

– Чего разлеглась? – зычно рявкнул я, – Мне тебя долго ждать?! Я уже вон, собрался давно. Идти пора, или ты до ночи копаться будешь?

… Оказалось, что слова про собачьи сборы – это не шутка. Зюзя из неведомых мне закоулков принесла два старых ошейника, брезентовый поводок, намордник. Ну и про книгу ёжиков с миской не забыла. На все мои убеждения, что эта сбруя в наши дни не актуальна, она отвечала удивительным упрямством и требовала однозначно взять с собой. Думаю, дело здесь заключалось не в собачьей прихоти. Просто это было всё её имущество. Всё, что связывало её с прошлым. Сокровища, одним словом.

Я уступил Зюзиным требованиям. В конце концов вес не большой и это не принципиальный момент в нашем общении. Упаковав собачьи ценности, обошёл ещё раз территорию базы. Убедился, что все двери заперты и ничего не упущено, и только тогда двинул к выходу. У самой калитки она меня неожиданно спросила:

– Как ты имя?

И вот тут я понял. Она не заговаривала со мной потому, что боялась сблизиться. Боялась снова остаться одна, боялась новой холодной зимы, боялась больше вечером не услышать очередной занятный рассказ про так любимых ею сказочных персонажей.

Не надо бояться, все будет хорошо. Я улыбнулся, присел, взглянул в антрацитово-чёрные глаза, и ответил:

– Меня Виктор зовут, ну или Витя – как тебе удобней. Так что будем знакомы.

… Я нашёл своё оружие в целости и сохранности, сложенное в придорожной канаве, под кустом, как Зюзя и говорила. Порадовался, что дождя не было – было бы весело приводить его в порядок после грязевой ванны. Нож по привычке сунул за голенище сапога, ружье забросил на плечо, а арбалет прицепил на грудь. Вот зачем я этот стреломёт долбанный, как ослик поклажу, таскаю? Сам себе ответить не могу. Нашел его в двух деревнях назад, когда обшаривал дом с виду побогаче. Он висел на стене, весь такой матовый, красивый, опасный. Сам к рукам прилип. А толку-то? Носить на себе в моём случае не удобно – ни упасть, ни наклониться. В комплекте всего два болта, на ложе в специальных креплениях зафиксированы, больше ничего нет. Все комнаты с сараями тогда с энтузиазмом обшарил – пусто. Наверное, бывшему хозяину эту приспособу на юбилей подарили, согласно принципу «подарок должен быть дорогой и ненужный». Потому на стенке он и висел в качестве украшения. Попробовал стрелять – мажу безбожно. В общем, не моё это оружие. Продам или сменяю непременно, при первой возможности.

Убедившись, что ничего не забыл, я махнул своей попутчице:

– Ну что, пошли? Ночлег сам к нам не придет.

Она взглянула мне в глаза, слегка кивнула головой и лёгкой походкой скрылась в кустах.

Тут, наверное, надо объясниться. Пока мы шли от базы сюда, Зюзя буквально забросала меня вопросами. Ей было интересно всё. И кто я, и откуда, и куда, и зачем, и почему. Я честно отвечал, как мог и попутно ставил некоторые эксперименты, чтобы понять и её и свои возможности.

Самым первым удалось выяснить, что общаться мыслеречью мы можем только в зоне прямой видимости, причем ей всё равно, с какой стороны от меня находиться – что спереди, что сзади. Расстояние при этом особой роли также не играет и на качество слышимости не влияет. Главное, ей надо меня видеть. Если визуальный контакт отсутствует, то остаётся стандартный способ поговорить – я ору, она в ответ лает.

Второе открытие стало откровенно странным. Оказалось, что эта собака не умела охотиться. Вообще. При всех её возможностях в виде бешеной скорости, отличнейшего обоняния и совсем не животной соображалки, Зюзя могла добыть себе пропитание в одном случае из двадцати. Потому и такая худая была. Я чуть не заплакал, когда у неё прямо из-под лап выпорхнули два здоровенных, жирных фазана. А у меня и ружья нет! Не сдержавшись, высказал ей в сердцах всё, что думаю, и сразу же пожалел об этом. Ушастой было стыдно за такое неумение и без моей брани, а тут ещё я масла в огонь подлил. Из её оправданий и несвязный слов удалось понять только то, что добычу ей найти весьма легко, а вот подкрадываться она не умеет. Если бы не последние мешки с сухим кормом, что удалось сберечь для неё Дмитрием, зимой бы точно околела. Успокоившись и обдумав эту информацию, я повеселел. Умеет найти дичь – и хорошо, а застрелить – это дело техники. Патроны с дробью не зря же ношу с собой. По любому полегче мясо добывать станет, а то как вспомню, что перед встречей с ней почти две недели один пустой рис лопал. Бррр… Обо всём этом я сообщил своей спутнице и получил горячее одобрение идеи совместной охоты, подкреплённое мыслеобразом о нескольких вкусных заячьих тушках.

Третьим, и самым грустным, стало осознание того, что мысленно общаться мне не суждено. Сколько не пыжился, не морщил лоб и не пытался максимально сконцентрироваться взглядом на голове трюхающей немного впереди Зюзи – ничего, кроме головокружения и мигрени, не получилось. Об этом я говорить ей, конечно, не стал, но, думаю, она и сама догадалась.

Также мы выработали правила нашего передвижения с учётом собачьих возможностей. Теперь я более – менее спокойно мог идти по дороге с ружьём наперевес, а доберман нарезала вокруг не совсем ясные для меня по своей структуре петли и восьмёрки в радиусе до полукилометра. В случае обнаружения опасности она должна будет возвратиться ко мне и предупредить. Сказать, что я был рад этому – значит не сказать ничего. До этого ведь как приходилось перемещаться по просторам бывшей необъятной и самой лучшей? Каждый день мною тщательно обдумывался и просчитывался маршрут от сегодняшнего ненаселённого пункта до следующего. Если расстояние между ними, согласно моего любимого Атласа автомобильных дорог, превышало пятнадцать километров, то риски нажить проблемы на свою голову сильно возрастали.

Это раньше для тренированного человека такой вояж был сродни лёгкой прогулке часика на три или четыре, свежим воздухом подышать и развеяться. В наши дни этот путь ещё надо суметь пройти, даже если топать с комфортом по остаткам федеральных автомагистралей; про просёлки и бездорожье вообще молчу. Неприятности в виде засад разного отребья никто не отменял, да и то, что тварей я не видел, не значит, что их нет. Вот так и идёшь, медленно и печально. Сделаешь шажок – и вслушиваешься… Потом ещё шажок – и опять постоишь, по-звериному, всей кожей пытаешься ощутить, что там, впереди?

Я рисковать очень не люблю, а потому шёл всегда до первого придорожного строения – кафе, заправки, дома, будки газораспределительной станции или ещё какого здания. Иногда за день проходил по километру всего, но чаще как раз выходило от десяти до двенадцати – именно с такой частотой почему-то стоят всевозможные постройки вдоль второстепенных дорог. Кружил сильно, конечно, но на крупных шоссе редко где такая густота укрытий наблюдается. За весь мой путь всего два раза пришлось под открытым небом заночевать – ох, страху тогда натерпелся, не передать.

Теперь же жизнь облегчается сильно. У меня есть живой радар мощностью в один нос и четыре лапы. Даже при его бережной эксплуатации, по самым скромным прикидкам мою проходимость можно будет повысить до двадцати, а при большой нужде и до двадцати пяти вёрст в день. Хоть по сравнению с оставшимися до дома тремя локтями по карте цифра и выглядит смехотворной, ну и что? Быстрее – не медленнее, как бы избито это не звучало.

В общем, мы двинулись вперёд…

Выработанная модель передвижения на практике показала себя превосходно. За два дня нам удалось осилить порядка пятидесяти километров по стремительно исчезающей под натиском природы дороге. Никто из разумных на встречу нам не попался, так что мы даже немного поохотились, не боясь привлечь выстрелами чьё-либо внимание и разбавив свой рацион свежей зайчатиной. Нет, я не расслаблялся, целиком полагаясь на собачье чутьё, однако и нервничать из-за ждущей впереди неизвестности стал гораздо меньше. По вечерам мы всё так же продолжали общаться, но теперь вместо чтения я рассказывал ей сказки. Какие-то помнил ещё от мамы, какие-то читал в мелком возрасте. Не скучали, в общем. Даже стало казаться, что жизнь налаживается, на сколько это возможно в наши дни.

… На третий день, ближе к обеду, показался меновой камень, а за ним, метрах в двухстах по прямой, и бревенчатый фортик. Хорошее такое укрепление, добротное даже на первый взгляд. Видимо, раньше тут был маленький двухэтажный мотель с едальней на первом этаже и парой-тройкой номеров на втором. Неизвестные мне хозяева лихо приспособили имеющуюся жилплощадь к теперешним реалиям – появился массивный частокол с проволокой по верху, небольшой ров, утыканный множеством остро заточенных палок и ещё наверняка есть невидимые постороннему путнику средства защиты в виде капканов, ям или даже растяжек. Без приглашения внутрь лучше не соваться. И меня наверняка уже заметили, так что заднюю включать поздно.

Велев Зюзе спрятаться и предупредив о возможных опасностях вокруг жилья, я аккуратно, без резких движений подошёл к камню. Хотя камень – это условное название. В данном случае эту роль выполняла шестиметровая плита перекрытия, неизвестно кем привезенная сюда и лежащая на самом видном с дороги месте. Подтверждало её статус местного торгового центра коряво написанное синей краской: «ОБМЕН ТОВАРОВ. КИНЕШЬ – УБЬЮ».

В наши дни торговля через меновые камни наиболее распространена. Деньги, к сожалению, теперь вообще никому не сдались и даром, так что приходится выкручиваться, пользуясь натуральным обменом. Происходит это так: я подхожу к камню и выкладываю своё добро по одной единице товара. Затем рядом с каждой вещью пишу цифру, обозначающую имеющееся при мне общее количество готовых к бартеру аналогичных предметов. Если нужно что-то конкретно – можно и послание нацарапать. Закончив раскладывать свои предложения, ухожу подальше и возвращаюсь не раньше, чем через час. В том, что товары будут рассмотрены – можно не сомневаться. Меня сейчас отлично видят из форта, теперь караульной службой не манкируют и обычаи знают.

Когда приду второй раз, напротив каждой моей ерундовины будет стоять что-то от хозяев и так же будет указано предлагаемое количество. Если всё устраивает – проводим сделку. Я вываливаю своё, опять отхожу на час, и только потом возвращаюсь к камню, чтобы забрать нужные мне предметы в оговоренном объёме. Муторное это дело, туда-сюда бегать, но таковы правила.

Случается, что и мошенничают – хозяева забирают всё себе, не оставляя ничего взамен. Но это скорее исключение – за такие номера легко и пулю словить кому-нибудь из местных от обманутого. Народ сейчас мстительный, злой… Да и обмен таким «каменным» способом идёт по мелочи, крупные сделки либо глаза в глаза делают, либо на Базаре. Так что кинуть не должны.

Я аккуратно, боясь за пальцы, достал найденный в зоомагазине рыболовный крючок, положил его на плиту и камешком процарапал «10». Арбалет пока придержу. Посмотрим, что предложат сейчас, убедимся, так сказать, в платежеспособности клиента и вообще… По-прежнему демонстративно-спокойно, как и подошёл, вернулся обратно метров на сто по дороге и только тогда позволил себе юркнуть в кусты к своей спутнице. Ффух! Жутковато, мурашки по телу чуть ли не стадами бегают, не смотря на традиционную неприкосновенность при торговле. Оно только звучит красиво, а по факту – местные меня не знают, я их – никто не кому ничего не должен. Края тут глухие, молчаливые…

Вот и вылезла первая недоработка в правилах совместного с Зюзей передвижения – надо обязать добермана сообщать заранее об обнаруженных поселениях и прочих следах жизнедеятельности людей или иных разумных тварей, даже если она и не видит прямой опасности.

Не понимаю, что происходит – как первокурсница на вписке сейчас сижу и мандражирую что-то, сам себя накручиваю. Скребётся внутри беспокойство… Можно же было вокруг обойти, не попадаясь на глаза. А теперь поздно. Ладно, пойти посмотреть, что предложили супротив моего прекрасного крючка, дело безбоязненное. Если что и начнётся – то не раньше, чем я к полному закрытию сделки заявлюсь. До этого за пищик меня брать глупо – и огрызнуться из ружья могу, и всё самое ценное прикопать под кустиком на всякий случай – ищи потом. Ну а с другой стороны…

– Зюзя! Осмотрись вокруг, только близко ни чему не подходи и на глаза не показывайся. Встретимся тут.

Она бесшумно растворилась в густой зелёной поросли, а я вернулся обратно к торговому месту. Напротив моего предложения лежал кухонный нож. Не новый, но весьма приличного качества и хорошо заточенный. Рядом была выведена цифра «3». Это три таких ножа за десяток крючков? Неравноценный обмен, ножи без вариантов гораздо дороже стоят. Не врали ощущения, не так тут всё – меня сейчас прикармливают на жадность. Чтобы самое заветное и дорогое, если есть, сюда бегом принёс и прыгал на задних лапках перед такими богачами. Прямо как в карты обувают – сначала лоху выиграть немного дают, во вкус войти, а потом с удовольствием и неспешно раздевают до трусов. Только вот работают ребята бездумно, на совсем уж круглого идиота рассчитано…

Возможен, конечно, вариант, что у местных этих ножей… прямо девать некуда, даже умывальники ими забиты, но сомнительно… а я сейчас это и проверю! Чёрт с ними, с крючками, не велика потеря в крайнем случае. Под такие мысли на меновой камень легли ещё девять рыболовных железок, и я опять вернулся в ставшие уже уютными и почти обжитыми кусты. Через минут десять появилась и четвероногая разведчица.

– Два человек идти справа рядом. Не умный – шуметь нос, много говорить, плохо пахнуть.

– Ты их видела? Чем вооружены? Куда идут? – меня не оставляла надежда разойтись без приключений.

– Не видеть. Слышать. Они идти за ты, говорить ты дурак с хороший ружьё. Радоваться.

Про дурака с ружьём могла бы и промолчать, никакого в ней такта… Значит угадал ты, Витюша, ситуацию, краями разбежаться не получится. Двое справа – тут как всё раз предельно ясно. С двух стволов работать меня станут, специально так позицию выбирают, чтобы друг друга ненароком не зацепить. И что теперь делать? Даже если назад пойду или в сторону – ничего существенно не изменится. Всё равно бросятся догонять и обязательно догонят, чтобы неповадно было… Выбора нет, как ни печально… Пусть! Не я это начал.

Прикинув, что согласно правил, до следующего моего появления у камня осталось около получаса, решил использовать время с умом – снял сапоги, отцепил арбалет, стащил заплечный мешок и прочее барахло. Остался лишь в штанах, рубахе и с ружьём, ну ещё немного патронов по карманам растолкал. Осмотрел себя, даже попрыгал – тихо, ни звона, ни скрипа. Это хорошо, задуманное шума не любит. Затем сложил свои пожитки поглубже, под самый колючий на вид куст, забросал травой и вместе с Зюзей пошёл в обход.

План действий, состряпанный мною впопыхах, сложностью не блистал. Я решил при помощи собаки подобраться к аборигенам с тыла и нанести превентивный удар. Слишком близко подходить не планировал – из кустов постреляю, и убегу. Вряд ли в этом форте полно бойцов, чтобы за мною гоняться – не те размеры и местоположение. Единственное узкое место в моих рассуждениях – это то, что люди в засаде могут лечь не рядом, а на расстоянии друг от друга. Тогда значительно сложнее будет их уничтожить, больше риска, а это не хорошо. Маловероятно, конечно, но и такой вариант учитывать стоит. Ничего, у меня в рукаве тоже есть козырь – доберманов нос. Она их легко по запаху рассортирует и точно укажет места лёжек, так что стрелять буду наверняка.

Мне повезло, Зюзя вывела меня аккуратно за спины обоих горе-разбойников. Эти два обалдуя лежали рядом, не особо скрываясь и не громко, но оживлённо переговаривались. Прислушался – ну точно, про меня рассуждают, точнее про мои сапоги. Кому именно достанутся и какого они размера. Моё мнение по этому вопросу никто явно учитывать не собирался, а после слов: «В голову меть, рубаху не попорти мне!», я его и сам решил при себе придержать.

Ко всему прочему, у лежавшего слева мужика был сильнейший насморк. Он постоянно шмыгал носом и время от времени его прочищал с таким шумом, что оставалось только удивляться глупости того, кто этого болезного в засаду отправил. Во мне на некоторое мгновение даже жалость к нему прорезалась. Но именно на мгновение, не больше. В руках у сопливого было ружьё, и смотрело оно строго на меновой камень. Что держал в руках второй, выяснить не получалось из-за густой травы, в которой он лежал. Так, голову и спину видно, не больше.

Пока я присматривался, к торговому месту со стороны форта, не скрываясь, подошёл ещё один, заросший пегой бородищей по самые глаза, мужик. Он что-то положил и, развернувшись, весьма скоро зашагал обратно. Мнимый купец тоже был вооружен старенькой двустволкой, которая в знак якобы мирных и добрых намерений была перекинута за спину.

– Ну и дурак, – подумал я. – Достать ведь не успеешь.

А затем открыл огонь.

МР-153 – прелестнейшее самозарядное ружьё, доставшееся людям в наследство из прошлой жизни. Вот всё этом оружии хорошо – и магазин на четыре патрона есть, и надежное, и неприхотливое, – чего ещё хотеть? Котом Матроскиным себя чувствую, когда про него вспоминаю – «я свою «мурку» ни на что не променяю», даже на самый навороченный автомат с подствольником и каллиматором. Сколько раз помогала – поможет и сейчас.

…Первым выстрелом я ликвидировал сопливого, вторым его соседа. Они даже понять ничего не успели. Третий же, самый дальний от меня, услышав грохот пороховых зарядов, повёл себя глупо. Вместо того, чтобы упасть в траву, перекатиться и попытаться для начала переместить свою двустволку со спины в руки – побежал, смешно подпрыгивая.

Картечь попала ему в ногу. Я не промазал, с такого-то расстояния… Наоборот, именно так и было задумано. Мне нужен раненый, именно раненый – на живца хочу половить… Вдруг кто клюнет?

… Пегобородый, корчась в траве от боли, сначала орал благим матом, потом хрипел проклятия, потом плакал и нудно звал «хоть кого-нибудь». Ему, наконец, удалось стянуть ружьё, и он даже сделал два выстрела в воздух, очевидно призывая помощь, но всё тщетно. Никто не приходил. Я же находился неподалёку в зарослях подлеска, имитируя своё отсутствие, и искренне начинал переживать о том, что этот человек умрёт от потери крови без какой-либо пользы для меня.

Зюзя, по обоюдному решению, отправилась на обход окрестностей, чтобы заранее выявить и исключить возможные сюрпризы со стороны оставшихся в форте.

Прошло два часа. Раненый уже почти не шевелился. Похоже, что вся моя задумка вытащить в качестве санитаров остальных бойцов, укрывшихся за частоколом, провалилась. Жаль, а ведь могло получиться. Вернувшаяся разведчица сообщила, что больше из двуногих никто не высунулся, все внутри сидят.

И тут ворота открылись, и из них вышли четыре бабы. Не женщины в привычном понимании, а именно бабы – в платках, длинных юбках, застёгнутых наглухо кофтах. Ни лиц, ни возраста не разобрать. За собой они тащили строительную тачку весьма внушительных размеров.

А ещё они голосили. Вой и плач стоял такой, что я немного оглох и уже хотел со всех ног убежать от этого ужаса, однако усилием воли заставил себя не дёргаться и вслушиваться в голоса. Вы хоть раз пытались разобраться, о чём именно причитают женщины, особенно когда это идёт от чистого сердца? Не советую даже пробовать – взрыв мозга, паралич психики, размазывающее душу горе, ну и никакой конкретики.

Подойдя к раненому, бабы, не переставая сотрясать воздух завываниями из разряда «На кого же ты нас покинул… Как же это… Что я делать буду…», неуклюже стали укладывать его в импровизированную карету скорой помощи. Одна из них отбежала дальше, увидела два трупа, и добавила децибел в свой голос. Осматривать убитых, падать возле них на колени, вырывая на себе волосы, она почему-то не стала, а вернулась назад и начала помогать товаркам.

Ничего у них не получалось – каждая действовала по своему, личному плану и согласовывать его ни с кем не собиралась. Одна бралась за ногу, две другие отпускали руки, четвёртая зачем-то переставляла тачку. Или наоборот. Одним словом, толку не было никакого.

Вдруг, среди всеобщих воплей, прозвучало:

– Как же мы теперь будем… А-а-а-а… Ни одного мужика не осталось… А-а-а-а… Зачем вы пошли… А-а-а-а…

Мне не доставляют удовольствия чужие страдания, но и терпеть их выше моих сил, тем более что главное я узнал – бойцов в форте больше нет. Понятное дело, женщин со счетов сбрасывать никак нельзя – они при желании могут мужикам в драке такую фору дать, что только держись, и топориком запросто со спины приласкать… Но не сидеть же мне в этих кустах до окончания времени… Не хочу больше ничего ждать, надоело… И тут мне в голову пришла потрясающая по своей простоте мысль…

…И сразу же пропала. Все бабы, кроме одной, неожиданно перестали голосить и быстренько, без каких – либо особых усилий, закинули раненого в тачку. Ага, спектакль закончился, актёры расходятся… Вот этого я и боялся – что попробуют развести повторно, но поумнее. На беззащитность поймать вздумали? Нет, не поведусь, ещё в кустах посижу.

Раненого отвезли в поселение, а я, тем временем, наконец добрался до двух убитых мною мужиков. Хмм… Права была Зюзя, от них реально подванивало запахом немытого тела и мочи. С запахом мёртвого не перепутаешь, сам так вонял, пока у военных был. Баня раз в две недели, стирка так же. А этим что мешало мыться? Явно же не рабы, раз в засады с оружием ходят. Вонючки какие непонятные…

Быстрый осмотр показал, что ружьё было только у сопливого. Его я сразу отнёс поглубже в кусты, забросал листвой, и только после этого продолжил рассматривать плоды своих трудов ратных. К моему глубочайшему удивлению, второй шёл воевать меня с топором и длинной верёвкой. Совсем дурак, что ли? Или от безысходности?

В карманах ничего существенного обнаружить не удалось, да я и не старался. Противно было копаться в вонючем тряпье. Зато заметил у обоих на пальцах старые, выцветшие от времени татуировки в виде перстней. Присмотревшись, кое-как распознал только две – «Дорога через малолетку» и «Пол жизни на воле, пол жизни в тюрьме». Сидельцы, значит, тут обосновались, хотя по нынешним временам – какая разница? Это раньше тюрьмы с её обитателями боялись, а теперь и не знаешь, кто страшнее из ныне живущих – матёрый зэк или озверевший интеллигент.

Покончив с осмотром, я забрал из схрона своё имущество, аккуратно навьючил его на себя и, кружным путем, выдвинулся к частоколу фортика. До ночи времени немного есть, попробую подобраться поближе и посижу, послушаю, о чём местные говорить во дворе будут.

Оказалось, что так называемая контрольно-следовая полоса вдоль стен есть только со стороны дороги. Сзади все фортификационные работы свелись к множеству заточенных кольев, тупыми концами воткнутыми в землю. Ни капканов, ни ям, ни растяжек. Да и то, что было – сделано было отвратительно. Деревяшки, призванные защитить поселение, вылетали с полпинка из своих лунок. Видимо, аборигены не боялись ничего особо, раз такое раздолбайство допустили. Воздав хвалу человеческой лени и глупости я, практически сразу, спокойно и без лишнего шума подобрался к стене и стал слушать.

Голоса раздались только через час. Было слышно, как два человека вышли из здания, тяжело хлопнув за собой дверью.

– Машк, слышь меня, Ма-а-ашк, – занудно растягивая слова тоненько проговорил первый голос, оказавшийся женским.

– Ну чего тебе? – сердито отозвалась вторая. – Тачку бери, Сеньку с Ильёй привезть надо.

– А почему мы? Мы что – самые крайние? – явно накручивала себя тонкоголосая.

– Ирка, заткнись, а! От меня ты что хошь? Сама без глаз? Так я проясню – Андрей не ходок, как бы не помер от обескровливания совсем. Елена – не пойдет боле, сама знаешь. У Таньки истерики идут – промеж ею с Илюхой любовь была, не надо ей его видеть. Вот мы и остались.

– Да я не про это, Маш… – похоже, что у первой женщины пропало всё желание скандалить и она пошла на попятную. – Страшно идти туда, а вдруг они там нас поджидают. Вон, Елена говорила, что не один тот мужик был у менового камня, просто мы всех не видали…

– Страшно, – согласилась с ней рассудительная Маша. – А только ежели до ночи убиенных не завезём, то пожрут их в лесу до утра. Как есть тогда зубы на полку положим. Дичи, считай, нет, мужиков, – тут она грустно вздохнула. – тоже нет. Коли успеем обернуться до темна – так они нам последнюю службу сослужат, подохнуть не дадут.

Послышался скрип тачки и голоса стали удаляться в сторону ворот.

– Нет, ты мне скажи, а если нападут на нас – что делать? – допытывалась неугомонная Ирка.

– Орать. Да охолонись ты, дура… Ну что тебе мужики в лесу могут сделать, ежели до сих пор не прибили? Ну подол задерут, так не девочка чай, не убудет… Вона, как тебя Андрюха с Сенькой в два свистка драли – не развалилась, даже пищала сладко, так и тут…

Дальнейший разговор мне услышать не удалось. Женщины открыли ворота и покатили свой импровизированный катафалк к месту неудачной засады убитых мужиков.

Похоже, что все мои перестраховки с лёжками и подслушиванием были лишние. Хотя, как это лишние? Безопасности много не бывает, так что всё правильно я сделал. Теперь самое время прижать этих баб к ногтю и содрать с них контрибуцию в виде полезных для скромного путешественника материальных благ, ну и переночевать. Солнце скоро садиться начнёт, так что пора ночлегом озадачиваться.

… Я вошёл в форт вместе с женщинами, когда они завозили во двор второго покойника, предварительно попросив Зюзю быть где-то рядом и не показываться на глаза пока не позову. Не стал их ни пугать, ни грозно трясти оружием, а просто вышел из кустов на встречу и предложил вести себя спокойно, по-хорошему. С их стороны возражений не последовало, поэтому и в здание мы вошли так же без приключений. В большой комнате, бывшей в давние времена столовой, на столе лежал подранок, а вокруг него суетились остальные бабы. Мужиков рядом не было. Единственное ружьё, виденное мною раньше на спине этого… со стола, было прислонено к стене у входа. Повезло, даже искать его не пришлось.

– Елена, тут к нам гости, – произнесла Маша. – У ворот повстречали…

Одна из женщин, хлопотавших над раненым, оторвалась от своего занятия и подошла ко мне. Ей было лет, наверное… тридцать пять – сорок. Точнее не скажу, не сильно я разбираюсь в слабом поле. Одета она была не броско, как, впрочем, и другие обитательницы этого места – косынка, глухая кофта с рукавами, длинная, до земли, юбка. Прямо как крестьянка на фотографии начала двадцатого века.

Но из общей картины рабочей, даже несколько забитой женщины, резко выбивались ухоженные, с аккуратно обточенными ноготками нежные руки, милое лицо и умные глаза, оценивающе и беззастенчиво осматривающие мою персону.

– Ну что, поговорим? – у неё оказался низкий, грудной голос. – Или сначала право победителя используешь?

– Поговорим. Только на воздух пошли, тут неудобно. Все пошли, и болезного не забудьте.

Она понимающе кивнула и вышла первой. Я подхватил ружьё раненого, чтобы никому в голову соблазн в пострелушки поиграть не пришёл, дождался, пока все выйдут, и двинул следом. На улице я выстроил женщин вдоль частокола, заставив упереться в него руками и широко расставить ноги, после чего без каких-либо стеснений обыскал каждую. Только после этого, не найдя ничего опасного для себя, пошёл с Еленой к скамейке в углу двора, с которой открывался чудесный обзор практически на всю территорию бывшего мотеля. Остальные так и остались стоять, не меняя положения.

Мы присели, я на всякий случай упёр ей в бок лезвие засапожника, а оружие поставил со своей стороны так, чтобы удобно было подхватить при необходимости.

– Ну? – спросила Елена, задумчиво теребя рукой край платка. – Что с нами делать будешь?

– Ещё не решили, – я сознательно произнёс последнее слово в множественном числе, чтобы не разрушать легенду о группе лихих ребят, с которыми их мужикам просто не повезло. – Смотря чем наша беседа окончится.

Она очень удивилась и начала внимательно всматриваться мне в глаза. Не знаю, что она в них увидела, однако пауза затянулась и я не выдержал первым.

– Хотели бы убить – убили бы давно. Но вы живые. – страшно хотелось закончить эту фразу многозначительным «Пока живые», однако не стал. Выглядело бы как дешёвая пугалка из младших классов, мальчишество сплошное. Всё, прекращаю говорить первым, иначе тётка из меня и что надо, и что не надо выудит. У женщин это легко – мужика разговорить.

Снова помолчали, при этом я не прекращал следить за стоящими в неудобной позе моими пленницами. Первой заговорила она:

– То есть нас прямо сейчас не перетрахают во все дыры и не перережут глотки, когда наиграются?

– Нет, – флегматично ответил я.

– Тогда зачем весь этот цирк у камня устроили? Мужиков зачем поубивали? – голос её стал набирать громкость. – Вы что, пройти спокойно не могли?! Ты, как я понимаю, на разведку сюда пришёл… Зови сейчас же остальных или остального, не знаю, сколько там вас!!!

Отвечать я ничего не стал, а вместо слов зарядил ей пощёчину. Не сильную, но хлёсткую и обидную. Из глаз Елены градом брызнули слёзы и она, опустив голову, от души разревелась. Мешать в этом деле ей не стал, пусть развлекается. Забавная на моём пути попалась личность – пять минут как знаю, а за это время успела уже три состояния психологических сменить. И спокойная, как бетонная плита, была, и на горло взять пыталась, и истерику демонстрирует. Ну точно, ключик ко мне подбирает. Ай, молодец!

Налюбовавшись представлением, я не выдержал и спросил?

– Актрисой была?

Плач прекратился, лёгкий взмах ладони по лицу – и на меня опять смотрит спокойная, умная женщина. Вот как ей это удалось?

– Нет, хоть и мечтала в молодости. На кружки театральные ходила да по киностудиям бегала по массовкам. Только с тех времён сколько воды утекло…

– Ладно, не прибедняйся. Мне твоё представление понравилось, почти поверил.

– Врёшь? – она улыбнулась краешком губ.

– Вру, – честно ответил я. Ну не распинаться же перед этой незнакомой тёткой в том, что я не верю никому в принципе, повышибли мне из головы эту дурь.

– Хорошо, начнём конструктивный диалог. Спрошу опять – что тебе нужно?

Ответ был мною продуман заранее.

– Рассказ об этом месте и окрестностях, продукты и ночлег. Не больше. Если договоримся, то утром снова будете жить как жили, на сколько возможно в этой ситуации. И ещё одно условие – врать по крупному или в мелочах ты мне будешь в любом случае, однако помни, я тоже умею лгать.

– Поняла, за языком буду следить. Ты своих звать будешь? – и, увидев на моём лице улыбку, решила эту тему не развивать. – Так вот, по порядку… Ты сейчас в старом мотеле, но, думаю, ты и сам догадался. Обустроили тут всё не мы, но и не захватывали. Стоял пустой, люди в Фоминск ушли. Не веришь? Да я серьёзно, они даже записку оставили, где и что лежит! Решили мы трактир сначала устроить – дорога оживает понемногу, да не срослось…

Я отметил про себя упомянутый новый географический пункт – Фоминск. На карте такого не было – видно, из новых форт. Но прерывать рассказчицу не стал. Потом вернусь к этой теме.

– Так вот, – между тем продолжала Елена. – Третий год как въехали сюда, ну обжились там… Хозяйствовать стали понемногу, а тут и ты пришёл…

– Ага, сейчас заплачу. Белые и пушистые вы нехороших людишек отстреливали и в суп пускали. Тебя послушать, так все здешние обитатели такие жертвы, каких на свете не бывает… – не отпуская нож, я второй рукой схватил женщину за подбородок, с силой его сжал, развернув к себе и посмотрел прямо в лицо. Она взгляд не отвела. Последние мои слова были сказаны наугад, но явно достигли цели. Зрачки её сузились от злобы, глаза блестели откровенной ненавистью. Но лишь на пару секунд, затем женщина успокоилась.

– Тебе то что, чем мы тут жили. Ты же нам булки не приносил, чтобы теперь тыкать и своё «фи» высказывать… Жрали, что приходилось, выбирать особо не из чего было, особенно зимой. Думаешь, мне тут легко! Со всей этой оравой из вонючих мужиков и дур набитых управляться? Ни дров толком нет, ни еды, ещё и раненый теперь на шее… Передохнем мы тут теперь…

Из её глаз опять полились слёзы. Но уже не демонстративным ручьём, а понемногу, мелкими слезинками. Но мне было глубоко плевать…

– Ты на слезу меня не бери, страдалица, – рыкнул я. – Вижу, что не врёшь, но правду далеко не всю рассказываешь. Руки у тебя вон какие, ухоженные и гладкие, явно к деревенской работе не привычные. Поэтому сказку про тяжёлый сельский быт заканчивай рассказывать, не интересна она мне. Не вяжется твой крестьянский образ с тобой, образованность выпирает. Поэтому выношу тебе первое и последнее предупреждение. Баб стрелять, конечно не стану, но вот в погребе перед уходом запереть можем вполне. – я опять намеренно употребил множественное число.

Она медленно кивнула, я отпустил её лицо, и беседа продолжилась.

– По рукам, значит, догадался? Молодец, парень… Прокол мой… Ну и что? Ну, узнал ты, что я тут вроде как главная была, и что?!

– Да ничего. Просто ответь на мои вопросы, и расстанемся. Что ты всё воду мутишь, всё юлишь… Каждое слово чуть ли не клещами из тебя вытаскивать приходится… Чего добиться хочешь?

Действительно, разговор у нас не складывался. Своей манерой общения Елена очень напоминала одну мою знакомую из той жизни. Она никогда не могла ответить даже на самый невинный вопрос просто «да» или «нет». Вместо этого на спросившего вываливалась масса посторонних слов, эмоций, но только не понятный окружающим ответ. Иногда, если очень постараться и припереть её к стенке, то можно было в качестве компромисса выдавить из девушки «Наверное… да…» или «Наверное… нет…», но внятный ответ – никогда.

Я довольно долго думал, что моя знакомая просто дура, пока не стал свидетелем её ссоры, в которой она очень лихо отмазывалась от всех обвинений. Все аргументы оппонента красиво разбивались о «Я не давала своего согласия» или наоборот. Ловко как, и предъявить нечего с такой манерой отвечать на вопросы! Похоже, что ещё с одной такой же хитрюгой встретился…

– Знаешь, – задумчиво произнесла она, – тут сейчас четыре беззащитных бабы, а ты ничего не требуешь. Странно это… Но пусть по-твоему будет, давай начистоту. Слово даю, больше никаких игр разума не устраивать не стану… Ты спрашивал, чего мы так вырядились? А что, надо было в кружевах и стрингах встречать? Так мы можем, легко… И накормим, и уложим, и обогреем, и отсо…

Я махнул рукой, прекращая это весьма интересное для одинокого мужика предложение. Не то место и не то время для утех.

Елена продолжила:

– Когда тебя у камня увидели, то мои вонючки, ну, мужики в смысле, сразу решили путника на тот свет спровадить. Я предлагала это ночью сделать, и то, если ты один будешь. Пустить, накормить, обогреть и только потом… Но им словно вожжа под хвост попала. «Да чё мы, лоха не уделаем!» – кого-то передразнивая, низким голосом проговорила она, – вот и уделали, дебилы… Раньше мужиков у нас пятеро было, но двое, как снег сошёл, ушли куда глаза глядят. И оружие всё с собой прихватили, козлы… Вот и пришлось на тебя чуть ли не с голой жопой идти. Так бы чёрта с два у вас получилось моих поубивать, те в этом деле красавцы были. Прохожих как орехи разделывали…

Она вздохнула, её взгляд подёрнулся мутной поволокой вспоминающего хорошие времена человека, затем покосилась на меня и продолжила:

– Пойми правильно, мне покойничков не жалко вообще. Мы не семья, не родня, да вообще никто. Жизнь случайно свела, и только. Но вот где мне новых брать? Самим нам никак тут не справиться.

– Не повторяйся, я это уже слышал. А почему вы здесь осели, а не в Фоминск ушли?

– А что мне там делать? Портянки вручную с утра до ночи стирать и мужа по разнарядке получать? Нет, спасибо. – засмеялась женщина. – В Фоминске уже есть хозяин, тесно нам там двоим будет. Я, чтобы ты знал, раньше сетью магазинов управляла, в подчинении около полутора тысяч человек было. И всех вот тут держала! – она яростно сжала кулачок. – Так что на вторых ролях жить уже не смогу. Да со мной даже учредители спорить боялись!

– Напиши про это мемуары, – грубо оборвал Елену я. – Давай ближе к сути.

– Почти всё уже рассказала. По разным причинам мы там не прижились. Мужики мои, что остались, как один ленивые и с судимостями, даже там посидеть по мелочи успели, потому назад ни ногой. У баб своя судьба, не спрашивай – скучно тебе будет в женском копаться.

– Ясно. Не интересны мне ваши биографии, тут ты права. Объясни мне лучше, зачем вы концерт с плачем и воем устроили, когда за раненым пошли?

Елена зябко повела плечами и, немного удивлённо, ответила:

– Так мы же не знали, ушли вы или нет. Долго ждали, пока хоть кто-то из кустов выйдет. Думали, что уже нет никого, но на всякий случай скорбь изобразили. Ну, кроме Таньки – та по-настоящему выла, и про отсутствие штанов в мотеле тоже ляпнула, дура…

– Штанов? – не понял я. – Объясни.

– Ну мужчин, мужиков, волосатых, яйценосцев – как тебе нравится. Мы так вас между собою, девочками, зовём.

Ого, сколько ласковых синонимов для сильного пола придумано! Хотя и мы не лучше – в долгу не остаёмся…

– Разобрались. Продолжай.

– Остальное ты видел. Поплакали, осмотрелись заодно – никого. Машка сбегала, тех двух придурков в кустах мёртвыми нашла, и тоже никого не заметила. Тогда успокоились и в дом пошли.

– А если бы на засаду напоролись?

– И что? Воющая баба – зрелище отвратительное, далеко не каждого возбуждает. На крайний случай попользовали бы нас как нравится, на том и успокоились. А мы бы со всей лаской и нежностью постарались вас тут остаться уговорить. Как надёжу и опору. И поверь, жёны из нас хорошие… Риск, что поубивают, был конечно, не без этого… Но маловероятно. Кто же от такого места, да ещё с женщинами, откажется?

Мне оставалось только восхищаться её рассудительности, решимости и логике. Права она, вот так, на всё готовое… Это же красота и гарем в придачу! Прямо вот вспомнился товарищ Сухов с его бессмертным: «Зарина; Джамиля; Саида; Гюзель…». Умна, умна тётка, не отнять.

– Никто, согласен… Точнее почти никто. Оставим этот вопрос пока. И последнее – чего от ваших мужчин такая вонь? Четыре бабы, а они как бомжи вокзальные?

– Сами виноваты. Привыкли, пока в Фоминске сидели, мыться раз в месяц или реже. Тут и банька есть, и все условия – парься, не хочу! Но им ведь дрова про запас заготовить лень. Лучше ягод в округе набрать, бражку поставить и хлебать эту дрянь постоянно. Тьфу, алкаши! Мы-то хоть на печи воды нагреем для дамской гигиены или голову помыть, а эти… Да что там говорить, до себя допускали только со скандалом, чтобы хоть причиндалы ополоснули! – в сердцах Елена сплюнула на землю и пригорюнилась.

– Расскажи про Фоминск этот. Что за место? – решил сменить тему я.

– Хорошее место. Ой! – Елены неожиданно дёрнулась, и уставилась на меня, по-детски прикрыв ладонью рот. – А я и не спросила, как тебя зовут. Неудобно как-то…

– Называй Витей, ну или как тебе удобнее, если это имя не нравится. Мне всё равно. Ты от темы не отходи.

Она закивала головой.

– Так вот, Фоминск – это городок из новых. Вроде как на его месте раньше толи коттеджный посёлок был, толи детский лагерь – не скажу точно. По тогдашней моде в экологически чистых местах ведь строили, на отшибе, поэтому и выжили. Трудно сказать, сколько сейчас там народа обитает, но за тысячу точно перевалило. Крепко живут, спокойно. У них там главный – у-у-у-у, что за мужик! Сама не видела, но, по слухам, всех в кулаке держит! Крепкий хозяйственник. Идут туда люди, кто без власти над собой не может или по жизни всегда вторые. Таким там хорошо. Работай, как лошадь и сопи себе в две дырки. И комнату в общем доме дадут, и бабу свободную предложат в жёны… Всё по разнарядке у них, хотя может так и лучше ими управлять… Не знаю, – Елена тряхнула головой и неожиданно зло проговорила. – Совсем охамели, скоты. Уже границы владений во всю расширяют. Оба моста через реку под себя подмяли, просто так не пройдёшь, а до ближайшей переправы километров под двести. Ты не знал? Река же дальше к югу петлю делает и Фоминск именно в самой её нижней части, с трёх сторон водой защищён, так что сухопутный путь туда только через нас, с севера открыт. Или по воде, хотя я о таком и не слышала.

Я припомнил карту и согласно кивнул головой. Действительно, старый город оставался в стороне, километрах в пятидесяти отсюда. Помню, ещё удивлялся, планируя маршрут – почему в таком месте, рядом с мостом в придачу, нет ничего? Лишь потом дошло, что город довольно древний и построили его значительно раньше появления стационарных переправ. Он стоит на месте слияния реки, через которую мне надо переправиться и ещё какой-то, не помню названия. У предков свои резоны были при застройке.

– Ты мне прямо разбойничье гнездо с сирыми да убогими описала, – рассмеялся я. – А поторговать там можно, или на работу пойти по охранной части?

Женщина смешно наморщила нос, покрутила пальцем выбившийся из-под платка локон волос, и ответила:

– Думаю… да. Беспредела там нет, за этим строго следят. Они вообще себя позиционируют как статусное место, в которое на ПМЖ можно попасть только за особые заслуги или будучи крайне ценным специалистом для них. Ну или просто здоровой бабой или мужиком, но об этом не болтают, чтобы марку держать. Торговать – пожалуйста. Если ведёшь себя спокойно, не портишь им жизнь – то хоть чёрта лысого приноси и продавай, никто ничего не скажет. Специалисты твоего рода тоже лишними не будут. Это же не военное поселение, а больше сельскохозяйственное. Нет, по соплям всем, кто решит их на крепость попробовать дадут с гарантией, безобидных там нет, но больше числом, а не умением. Так что попробуй с приятелями счастья, авось повезёт.

– Слушай, а откуда столько информации? – стало интересно мне.

– Так люди же ходят. И туда, и оттуда. Редко, конечно, но тем не менее. Так вот и узнаём. Не всех же под нож пускать – заподозрят и вышибут. Пришлют человек двадцать – и край нам наступит. Аккуратные мы были, вот только на тебе обожглись…

Основное я узнал, пора было и к ночи готовиться.

– Подвал где?

Женщина указала мне на стоящий у забора здоровый бугор с дверью. Знакомая конструкция, у меня на родине так же строят хранилища для всяких там овощей и солений. За дверью лестница вниз, потом комнатушка квадратов пятнадцать с воздуховодами, а сверху накат из земли. Почти холодильник получается, если правильно сделать.

– Собирай всех туда. Переночуете, а завтра видно будет, что с вами делать. Подранка только не забудьте, я с ним нянчиться не буду.

В то, что из подвала, точнее погреба в данном случае, они сбегут – совершенно не опасался. Подземный ход – глупо, дверь изнутри вскроют – так там помимо замка засов из мощного бруса имеется. Да и куда им бежать? А у меня ещё и Зюзя есть, она их точно не упустит.

Не спуская глаз с Елены, я прошёл за ней к ограде. Женщинам явно устали стоять, они переминались с ноги на ногу, однако сменить положение не решались. Стараясь близко не приближаться, визуально убедился, что ничего страшного или непонятного за это время не произошло, повторил приказ не делать резких движений и идти в подвал.

Местные жительницы послушно, волоча находящегося в бессознательном состоянии пегобородого Андрюху, поплелись в указанном направлении. Ружьё при этом я с них не спускал, мало ли что… У дверей подвала я скомандовал всем раздеться догола, женщины возмущённо запереглядывались, однако спорить никто не решался.

– На ночь девочку выбираешь? Молодец! – игриво подмигнула мне Елена и первой стала снимать одежду. – Таньку возьми, ей сейчас утешение нужнее, да и сама она не полное мурло на рожу. Обслужит как надо!

Этот выпад я проигнорировал. Дождавшись, пока на них останутся из одежды лишь серьги, заставил раздеть и раненого, а потом загнал всех в погреб. Одежду я ещё раз тщательно осмотрел, и не найдя ничего похожего на нож, заточку или иное оружие, обрадовался. Ну не хотелось мне продолжать все эти бессмысленные разборки. Хватит смертей на сегодня.

Вернув тряпки владелицам, я закрыл вход в погреб на засов, подпёр для надёжности какой-то палкой, найденной тут же, после чего вышел за ворота.

И свистнул.

Зюзя, по своему обыкновению, появилась откуда-то сбоку. Ни как увидеть не могу, как у неё это получается. Словно фокус какой – нет собаки, есть собака. Она вообще очень подвижная, вёрткая, быстрая. Теперь, когда я вволю понаблюдал за ней, стало понятно, почему я промахнулся тогда, на дороге. Даже объяснение на досуге этому выдумал – если мы, люди, проводя аналогию с автомобилями, живём на первой скорости, то она, как минимум, на четвёртой. Знаю, корявенькое обоснование, но другого у меня нет.

Вдвоём мы зашли внутрь фортика и я запер ворота, после чего предложил осмотреться вместе. Она сразу же подбежала к дверям погреба, долго внюхивалась в щель между дверью и луткой, фыркнула и сообщила:

– Там четыре целый люди, один человек много кровь нет, больной. Сидеть тихо, бояться.

Мне оставалось лишь согласно кивнуть, раскрыв рот. То, что она учует местных, было понятно. Но никак я не мог подумать, что только по одному запаху можно определить количество человек в запертом помещении и их состояние. Да, собачий нос – великая вещь!

… Осмотр занял у нас около двух часов. Нет, живых мы больше не нашли, зато обнаружили две подсобки, до верха забитые разной одеждой и иным хламом. Так же, не без помощи Зюзи, нашёлся и тайник в полу. Под не закреплёнными в углу одной из комнат досками хранилась вместительная жестяная коробочка из-под чая, а в ней золото в основательно перепутанных между собой браслетах, цепочках, кольцах. Даже на вес тут было никак не меньше килограмма. Вывалив из любопытства находку на стол, начал пытаться рассортировать украшения по видам. И тут же бросил это занятие – из спутанного жёлтого клубка начали выпадать зубы. Золотые зубы, их было много. Сразу вспомнились рассказы выживших в концлагерях, которые нам регулярно зачитывали перед 9-м мая на классных часах в школе. У фашистов такое хобби было – вырывать золото у покойников из челюстей и домой отправлять, на благоденствие семей верных сынов Рейха.

Откуда появились в тайнике ценности – мне объяснять не надо. И так знаю – точно не от прежних хозяев, такое на произвол не бросают. Давно, видно, здесь конвейер по отправке на небеса отлажен. Вот уроды…

Поразмыслив, я решил оставить всё это богатство тут. К чему лишний вес на горбу носить, да и человек с килограммом золота – сам по себе двойная мишень. Случайно или неудачно засветишь цацки – и в искушение введёшь даже того, кто тебе зла не желал. Люди до сих пор на жёлтое падки, как сороки. Хотя жалко, конечно… Ведь появится рано или поздно эквивалент денег – и это на девяносто девять с огромным количеством сотых процентов будет золото, к гадалке не ходи. А, плевать, не жил богато – нечего и начинать.

С ещё одной ценной добычей мне повезло в кухне – помимо пачки пшеничной, превратившейся за десятилетие в труху, крупы, я нашёл картошку. Мелкую, прошлогоднюю, но вполне достойно сохранившуюся, без гнили. Видимо, огородик здесь на неприметной полянке есть, с дороги ничего такого не видел. Такая находка – дорогая вещь! Это раньше никто всерьёз этот корнеплод не воспринимал, а теперь с ним плохо. Те посевы, что сажались особо удачливыми на семена людьми, берегли как зеницу ока. Но и они вырождались, а семенной фонд обновлять неоткуда. Раньше, помню, отец тоже за картошкой для посадки ездил либо в соседний район, либо на рынок в город. Свою старался не садить повторно, в крайнем случае на другом огороде. Как он объяснял – на второй раз хорошо, если соберёшь столько же, сколько посадил. Вырождается она. Потому теперь и трясутся над каждым клубнем, загодя разрезая его на несколько частей, бережно проращивая перед посадкой.

Понятное дело, что найденная мною добыча к числу элитных или ценных для сельского хозяйства сортов не относится. Но эта картошка будет для знающих людей ценнее того золотишка, пожалуй. Ну или сам слопаю в крайнем случае.

Я неспешно выбрал около пяти килограмм практически одинаковых по размеру клубней, аккуратно упаковал в свой мешок. Всё, осмотр закончен. Можно покушать и укладываться спать.

Готовить ужин в этом каннибальем убежище было противно. Пересмотрев плошки с каким-то жиром, пузатые фарфоровые бочонки с неизвестной мне смесью круп явно травяного происхождения, я решил не рисковать и достал предпоследнюю банку тушёнки, ещё той, с базы. Открыл, повздыхал, и отдал её Зюзе. Ну вот не было аппетита, хоть плачь. Смотрю на мясо, а перед глазами золотые зубы, аж тошнить стало.

Расстроившись от собственной мнительности, я принялся за чистку оружия. Меня этот процесс всегда успокаивает, да и нагар в стволе после сегодняшних событий убрать надо.

Закончив удалять всю эту пороховую гадость, смазал основные узлы, затем собрал ружьё в единое целое и вышел во двор. Поискал глазами колодец – он обнаружился неподалёку от входа, когда-то красивый и резной, достал ведро ледяной воды из потемневшей от времени бревенчатой шахты и тут же, в соседнем ведре, постирал кое-что из одежды. Затем ополоснулся, почистил зубы, после чего отправился в дом спать. В погребе было тихо…

… Но выспаться не получилось. Практически до самого рассвета в голову лезли разные мысли, больше частью ни как не связанные между собой. Я ворочался с боку на бок, пару раз вставал, подходил к окну, вглядывался в ночь. И лишь когда на горизонте показалась тонкая полоска зари, я понял причину моей бессонницы – Елена. Именно эта женщина не давала мне покоя. Перед глазами возникли самопроизвольно выплывшие из памяти обнажённые женские тела у погреба, смущённые взгляды, натруженные руки, стыдливо прикрывающие груди и низ живота. Натруженные… У всех, кроме неё… Я прокрутил в голове всю нашу с Еленой беседу, пугливые взгляды остальных женщин… Выходит, не врала почти тётка, она и вправду тут главная, а, значит, именно она решала, кого казнить и миловать… И опять жёлтый металл зубов на столе… Меня чуть не вырвало. Кое-как, под встающее солнышко, удалось забыться тяжёлым, без сновидений, сном…

Проснулся я примерно в десять утра, что для по моим меркам было уже глубоким днём. Поздоровавшись с Зюзей, лежавшей и позёвывающей тут же, на ковровой дорожке, начал собираться в путь, попутно объясняя собаке о том, почему завтрака не будет (одна банка с мясом осталась, потерпим или подстрелим кого) и о пользе диеты вкупе с лечебным голоданием. Последнее доберман вообще не поняла, посмотрев на меня, как на безумца.

Пришлось идти на компромисс – договорились поохотиться ближе к обеду. По завершению переговоров я её выпроводил из фортика, наказав произвести разведку прилегающей территории и ждать меня примерно через час в километре по дороге от этого места.

Из одежды на мне были только трусы с сапогами, ну и моя «мурка» – куда же я без оружия. Согласен, не самый прекрасный вид, но и не на светский раут иду. Поглядел вслед опять неизвестно как испарившейся в кустах собаке, потянулся до хруста в костях, а после пошёл к колодцу и занялся обязательной утренней гигиеной.

Покончив с водными процедурами, направился к погребу.

– Так, бабы! – громко сказал я. – Все отошли от двери вниз. Слышите?

Из-за двери ответили, что слышат меня хорошо и уже сидят в самом дальнем углу.

– Елена! Выходи одна, и медленно! Руки на виду держи.

Затем отбросил ногой упор из палки, сдвинул засов и отошёл шагов на десять назад, наведя ствол ружья на вход (или выход? – кому как) в погреб.

Женщина вышла одна, после чего по моему приказу задвинула засов обратно. Судя по её бледному, с тёмными мешками под глазами, лицу, ночь в погребе прошла так себе, без удовольствия.

Увидев меня, Елена озорно улыбнулась, и с придыханием произнесла:

– А ты ничего, мосластенький, но жилистый…

– Рад, что оценила. Раздевайся.

– Прямо здесь? – она недоуменно посмотрела на меня. – Может, в спальню пройдём?

Я рассмеялся, оценив её ход.

– Нет, здесь давай. Ещё раз твоё барахло осмотрю. Вдруг ты ножичек какой для капусты там нашла и под юбку спрятала. С тебя станется…

Теперь рассмеялась она и мигом лишилась всей одежды.

– Смотри, красавчик, нет ножичка. Есть, правда, одно место, куда его можно засунуть при большом желании, но и там можешь досмотреть меня, и как можно тщательнее… Можешь и друга позвать, я не против…

От её слов стало мерзко. Она что, кроме как о сексе думать вообще ни о чём не может, профурсетка этакая?! Умная же баба! Вот к чему этот спектакль? – так подумал я и сам себя одёрнул. А что ей думать при виде мужчины в трусах в её незавидном положении? Ну явно не творчество Бодлера обсуждать с ней пришёл. Подстраивается под ситуацию, как умеет, жить все хотят.

– Заманчивое предложение, – решил поддержать игривый тон и я. – Рассмотрим всенепременно, но после кратенькой беседы.

Мы, не сговариваясь, прошли к знакомой уже скамейке. Только успели сесть, как пальчики Елены игриво пробежали по моей груди вниз и она страстно прошептала:

– А хочешь, Витенька, я на колени перед тобой встану, прямо здесь? – розовый язычок призывно облизнул губы.

С сожалением убрал женскую руку со своего паха, грустно вздохнул и ответил:

– Потом встанешь. Обязательно. Но пока поведай мне, как тут дела с тварями?

Глаза Елены округлились от удивления. Она ожидала чего угодно, но только не этого. Однако ответила:

– Нет их здесь. Во время мора, видно, вместе с людьми передохли. Один только раз зимой след волчий видели, но давно, два года назад. Лось иногда заходит, но он как был тупой, так и остался. На яму с приманкой легко ловится. Этой зимой только через него и спаслись, иначе голодуха бы настала…

О других методах борьбы с бескормицей в голодные зимы она тактично умолчала. Что же, понимаю, сам бы о таком молчал изо всех сил…

Больше серьёзных вопросов у меня к ней не было.

– Ну что, пойдём? – я внимательно посмотрел на женщину. Она, истолковав по своему мой взгляд, грациозно встала, игриво потянулась, давая лучше рассмотреть её вполне приличную фигуру, подмигнула мне и пошла к дому.

Я тоже встал, глубоко вздохнул и посмотрел на её затылок. Потом схватил левой рукой женщину за волосы, слегка притянул голову к себе, и засапожным ножом, который без колебаний извлёк правой из-за голенища, полоснул ей по горлу.

…Елена медленно опустилась на колени, захрипела булькающее, а затем некрасиво упала лицом на землю, подрагивая в предсмертных конвульсиях. По свежей траве стало растекаться пятно крови…

Я отвернулся, не на что тут смотреть. Ещё раз вздохнул и пошёл к колодцу, обмыться. Вроде бы и старался не испачкаться, но куда там! Рука, в которой был нож, по локоть покрыта свежей кровью. Хорошо, что ума хватило одежду снять. Иначе бы пришлось её неизвестно сколько отстирывать.

Мне было грустно. Не стыдно, что убил безоружную, не радостно от выполненного решения, а именно грустно. Вот как так происходит, что, в общем-то, неплохая женщина стала такой… хуже твари? Оставь я ей жизнь – и она опять бы нашла мужичков, опять вертела ими как хотела, и опять бы стали исчезать с дороги малочисленные путники. И опять жестяная коробочка начнёт наполняться зубами и колечками… Неужели так можно любить вещи и власть? Не понимаю этого… Нас, людей, и так мало, а мы сами своё поголовье сокращаем без устали. Ладно, лирика это всё…

Смыв с себя кровь покойной, я зашёл в дом, оделся и забрал свои вещи. Трофейное ружьё, подумав, решил оставить здесь, только патроны от него припрятал в одном из шкафов на кухне. Их найдут, но потом, когда я буду уже далеко от этого проклятого фортика. Не оставлять же совсем баб без оружия, не правильно это.

Что же, пришла пора их выпускать. Снова подошёл к двери погреба и снова потребовал всех отойти подальше. Неожиданно изнутри раздался голос:

– Убил?

Сказано это было ровно, без эмоций. Мне даже стало не по себе. Хотел промолчать, но передумал и ответил:

– Да. Убил.

– Бог тебе судья, человек, – и через минуту. – Мы отошли.

Я приоткрыл погреб, бросил внутрь ручную пилу, найденную вчера во время осмотра, и обратно закрыл дверь на засов.

– Слушайте внимательно. На ступеньках лежит пила. Если постараетесь, то часа за два перепилите запорный брус. Щель тут вполне приличная, справитесь, коль жить захотите.

Посчитав все свои дела в этом месте оконченными, я вышел из ворот и направился дальше по дороге. На труп Елены даже не взглянул. Тварь – она и есть тварь, без разницы, в чьём обличье.

Она ждала меня прямо на дороге, удобно разместившись на островке зелёной травы, пробившейся из-под давно не ремонтированного асфальта. День стоял не жаркий, хоть и солнечный, так что идти было одно удовольствие. Я весело помахал ей рукой, улыбнулся, и, стараясь не показывать своё не самое лучшее настроение, неприятным осадком оставшееся после фортика и его обитателей, бодро предложил:

– Ну что? Пойдём завтрак добывать?

Зюзя неспешно встала со своей лежанки, подошла ко мне, обнюхала, и проговорила:

– Ты пахнуть кровь. Плохие?

К сожалению, всё она поняла, так что врать не имеет смысла. А что рассказывать? О людских разборках между собой? Не та это тема, которую приятно обсуждать, обсасывая каждую буковку и смакуя на языке каждое слово. Не хочу вспоминать, опять зубы мертвецов мерещиться начнут. К тому же это будет выглядеть как оправдание за свои поступки, косвенное признание вины, которой нет.

…На меня по-прежнему внимательно смотрели выразительные чёрные глаза, ожидая ответа…

– Мне пришлось так поступить. Нельзя убивать разумных без крайней на то необходимости. Те люди убивали не потому что другого выхода не было, а потому что им это было проще всего. Пищу они так добывали, охотиться не хотели.

Последнее сравнение было весьма притянутым за уши, однако другого понятного, на мой взгляд, объяснения подобрать не смог.

Зюзя тряхнула головой, ещё раз внимательно обнюхала меня, и в голове раздался её ответ:

– Они хотеть убить ты, ты потом убить они. Все хотеть жить. Пища много, птица-заяц много. Правильно. Ты защищаться от плохие.

Мне сразу стало легче от того, что доберман меня поняла и не осуждает. Видимо, её шкала жизненных правил в определённых ситуациях полностью совпадает с моей, и на душе стало спокойнее. Я с удовольствием посмотрел на собаку, собираясь поблагодарить за слова поддержки, однако она продолжила свою речь:

– Так мы идти охота на…

На что именно мы будем охотиться, она не объяснила, а продемонстрировала вместо слов мыслеобраз. В голове возникла красочная картина, на которой фигурировали разнообразнейшие тушки всякой дичи в уже освежеванном виде, причём сваленные в немаленькую такую кучу. Аж слюни потекли… Понятно, охотимся на всё, что найдём. Особых предпочтений нет.

Я согласно кивнул головой, вдобавок угукнув в ответ.

Высказав своё авторитетное мнение и получив от меня согласие, моя четвероногая спутница, внюхиваясь в воздух, направилась куда-то вперёд, по одному ей известному маршруту. Понятно, сейчас осмотрится, разберётся в ситуации и птиц начнёт поднимать из придорожной травы. Я же, быстренько перезарядив ружьё патронами с дробью и приготовившись стрелять, неожиданно сам для себя решил поподтрунивать над ней. Беззлобно, просто для поднятия настроения.

– Зюзя, ты хочешь сразу столько вкусного съесть, а не боишься растолстеть? Будешь круглая, как Колобок, и бегать не сможешь. Мне тебя тогда катить придётся в далёкие-далёкие края…

Шутка достигла цели. Доберман остановилась, обернулась, и впервые в её мысленном голосе я почти расслышал эмоции:

– Ой, всё…

… С охотой нам повезло. Удалось подстрелить трёх некрупных птиц буквально в течение десяти минут. С одной Зюзя расправилась мгновенно, остальные две решили оставить на ужин. Я лишний раз позавидовал ей – лопает ещё тёплую тушку с явным удовольствием, просто так, не озадачиваясь такими глупостями, как ощипывание, потрошение, приготовление и прочая человеческая мишура. Сам пару раз пробовал есть сырое мясо из любопытства – не могу, не лезет оно в меня. Повесил добычу на пояс, полюбовался на сытую, радостно прыгающую от полноты чувств собаку, и мы продолжили путь.

К вечеру дошли до очередной мёртвой деревни, однако теперь уже глупостей не делали. Зюзя сообщила мне заранее о приближении к бывшему человеческому жилью и, пока я рассматривал в придорожных кустах травинки и считал облака, всесторонне изучила строения, впрочем, не приближаясь близко к ним. Только убедившись в отсутствии явной опасности, мы вступили в Иваньково, как гласил придорожный ржавенький указатель. Традиционно обследовали наиболее приглянувшиеся дома, традиционно ничего полезного для себя не нашли. Всюду поработало время. В погребах почти вся консервация превратилась в неаппетитную кашу, в давно неотапливаемых помещениях вовсю резвились мусор и ветер. Часть крыш откровенно прохудилась, деревянные сараи с избами активно меняли свою форму с прямоугольной на более геометрически сложную. Ещё пара-тройка лет – и исчезнет деревенька. Станет грудой гнилых брёвен, ломаного шифера и всякой не опознаваемой дряни с торчащими из неё кривыми гвоздями. Разве что суровые трубы русских печей будут напоминать о том, что тут давным-давно жили люди.

Но это будет потом, а сегодня тут мой дом, который надо начинать превращать в мою крепость для спокойной ночёвки. Пока осматривались, я приметил отдельно стоящий, вполне крепкий сарай с чердаком и приставленной к нему железной добротной лестницей, прочной на вид. Залез, осмотрелся – отлично, подойдёт. Нет, можно, конечно, выбрать дом посохраннее и почище, завалиться на кровать, предварительно застелив её найденным тут же постельным бельём, что хозяйка хранила отдельно, для подарка кому-нибудь на свадьбу, и отлично выспаться. Тем более что я теперь не один, а с собакой, предки которой были выведены как раз для охранной деятельности. Но лучше не рисковать, мне в помещениях без окон и с затруднённым доступом спокойнее.

Поужинав в другом конце деревни кое-как обжаренным на костре мясом и прихватив тут же в одном из домишек матрац почище, я неспешно пошёл готовиться ко сну. Может, это и глупо выглядит со стороны, но свежее кострище даже не самому умному человеку скажет о многом. И кто его знает, какие он выводы сделает? Поэтому я вот так примитивно заметаю следы. Мне не сложно, да и не повредит однозначно. Матёрого следопыта мои детские хитрости, конечно, не остановят. Однако шанс с таким пересечься в наши дни равен примерно шансу найти вполне себе работающий телевизор, транслирующий «Звёзды на льду» или «Вести».

Добравшись до сарая, я столкнулся с проблемой – как затащить не самую маленькую даму доберманьей породы на чердак, особенно когда она этого не хочет. Как ни убеждал, ни настаивал – ни в какую. Упёрлась, и всё! Еле убедил попробовать и понял, что занимаюсь глупостями. Подъём по почти вертикальной приставной лестнице собаки весом около сорока килограмм, без специального оборудования – это полный бред. Не получилось у меня ничего уже на второй ступеньке, выпустил из рук.

На том и успокоились. После вечернего сеанса сказочных историй я полез на чердак, с трудом затащил за собой лестницу, а Зюзя, по своему обыкновению, скрылась в кустах. Найдёт себе уютное местечко, в этом даже сомнений не было. Расположившись поудобней, закрыл глаза и приготовился добрать недополученные вчера часы сна, однако не получалось. Из головы от самой базы не шла мысль – а что мне с собакой делать, собственно? Я отлично помню: «Мы в ответе за тех, кого приручили», и полностью согласен с этим утверждением. Осмелился позвать с собой – отвечай за неё. Пока мы по дорогам вместе идём – всё хорошо. Маленькие поселения ей тоже не проблема обежать, не попадаясь на глаза. Только вот что делать при встрече с людьми? Зюзю сразу же, без объяснений, пристрелят. Лишь за то, что имеет четыре лапы и похожа на тварь. Из страха, из ненависти, да просто потому, что так сейчас принято. И эту проблему необходимо решать в кратчайшие сроки, иначе будет плохо всем. Больше прятаться от неё не получится. Через реку мы вряд ли переплывём, из меня Ихтиандр тот ещё, спички на исходе, а сухие только у людей сейчас найдёшь, без вариантов. Припомнив схему этой местности из атласа, вздохнул – не врала покойница. И река петлю делает, и далеко в обход идти. Придётся к цивилизации выбираться в любом случае…

Решение пришло само собой, и я с облегчением заснул.

Почти всё время до обеда следующего дня я потратил на реализацию своей ночной идеи, даже про умывание забыл. Сто процентов гарантий безопасности моей спутнице она, конечно, не давала, однако шансы нарваться на непонимание существенно снижались. Повторно обойдя все дома, я собирал цветные ленточки, весёлых расцветок тряпочки, какие сумел найти. Затем извлёк один из захваченных по просьбе добермана ошейников, намордник, и стал творить.

Тщательно, стараясь сделать как можно более аккуратно, я обвязал наиболее яркими кусочками материи сначала Зюзину сбрую, а затем украсил ими и свою куртку. Получилось нарядно и празднично. То, что теперь меня видно издалека, как светофор, не пугало. Сейчас тепло, всё едино и листвы, скрывающей путника полно, и куртка почти постоянно к вещмешку привязана, жарко в ней. Полюбовавшись на полученный результат, я подозвал спутницу, с интересом следившую из уютной тени от сарая за моими действиями, и объявил:

– Теперь мы с тобой циркачи! Всемирно известный дрессировщик Виктор… – тут я замялся, пытаясь придумать громкий псевдоним. – Пусть будет просто Виктор, и его учёная собака! Проездом из Парижа в Лондон! Спешите видеть, только одно представление!!! Ну как? – обратился я к Зюзе.

Она ничего не ответила, однако выразила крайнюю заинтересованность, весело завиляв пупочкой хвоста.

– Теперь так и пойдём. А если будем хорошо стараться, то и пропитание заработаем.

Эта фраза вызвала ещё более сильное виляние пупочки и жизнерадостное прядание острыми ушами. Окрылённый своей идеей, я уже стал прикидывать, какие номера мы можем разучить в ближайшем будущем, однако от великих замыслов меня отвлёк вопрос:

– А что есть цирк?

Следующие два часа прошли незаметно. Я, как умел, с жаром рассказывал о цирке, о клоунах, о дрессированных львах и тиграх, о жонглёрах и вообще обо всём, что помнил из детства. Ей было интересно. Она постоянно переспрашивала, уточняла непонятные детали, вскакивала и бегала вокруг от возбуждения. Идея стать цирковой собакой и приносить людям радость Зюзе определённо пришлась по душе, и мы вместе стали обсуждать наше будущее выступление.

Некоторые номера сложились сразу. Считать и немного читать доберман умела, спасибо покойному Караваеву, который в своё время не поленился её этому обучить. Условились, что я задаю примеры на сложение и вычитание общим счётом до десяти, а она пролаивает ответы. Общаться мыслеречью со всеми, кроме меня я ей запретил. Это наш маленький секрет, ни к чему о нём знать посторонним. Пусть побудет глупенькой тварью, которую удачливый человек смог приручить.

Так же быстро мы определились и со вторым номером, точнее первым по последовательности – приветствием. Зюзя садилась на пятую точку и умильно размахивала лапами в воздухе. Даже мне, знающему, что будет, было смешно.

А вот дальше не заладилось. Она категорически отказывалась выполнять команды «сидеть», «лежать» и так далее по списку общего курса дрессировки, которые мне удалось вспомнить. Дело в том, что наше с ней общение изначально строилось на партнёрских отношениях. Я ей не приказывал, а просил. Хотя Зюзя без вопросов и выполняла все мои пожелания, однако я ей был не хозяин, а спутник, приятель, друг – сам в этом вопросе пока до конца не разобрался. И она делала то или иное именно по собственному желанию.

В общем, свободолюбивая собака откровенно игнорировала все мои попытки растолковать ей необходимость послушания.

– Жаль, не получится у нас цирка, – с грустью произнёс я и в последний раз попытался её уговорить. – Тебе что, так тяжело выполнить номер и детей порадовать? Встала, села, легла – не развалишься ведь…

– Ты не понимать. Я сама знать, что делать. Нет.

И тут мне в голову пришла очередная идея. Сегодня у меня вообще очень плодовитый день на всякие выдумки, буду пользоваться этим. Ну вот не мог я просто так расстаться с концепцией бродячей труппы. С детства мечтал о фанфарах, громкоголосом распорядителе, запахе свежих опилок на арене!

– Зюзя, сядь… пожалуйста, – и она спокойно села! У меня аж челюсть отвисла. – А теперь, пожалуйста, лежи…

Доберман проделала и это без каких-либо вопросов. Ну ёлки-палки! А выделывалась… Стараясь не спугнуть удачу и закрепить успех, я спросил:

– Так мы договорились?

– Да. Ты просить, не приказывать.

После этого дело пошло. Мы разучили всевозможные прыжки, бег по кругу, попробовали вместе спеть «В лесу родилась ёлочка» – я немузыкально имитировал пение (ну не дано мне это искусство), а она наоборот, весьма мелодично подвывала. Из озорства Зюзя, по собственной инициативе, принялась имитировать так любимых ею ёжиков – топорщила шерсть на загривке и громко фыркала. Получалось действительно весело. Но самое удовольствие от процесса началось, когда я взял в руки палку и бросил подальше, а затем попросил принести мне обратно. Доберман словно с цепи сорвалась. Раз за разом, повизгивая от нетерпения, она требовала бросить её подальше и пыталась поймать на лету. Два раза даже получилось. Да, был бы тут мячик или тарелка фрисби – ловила бы, наверное, в девяти случаях из десятка. Но ей было всё равно на такие мелочи, Зюзя просто играла. Явно детство вспомнила, теперь отрывается…

День закончился внезапно и я осознал, что сегодня мы уже никуда не пойдём. Не скажу, что сильно этому расстроился, полученные результаты серьёзно перекрывали любое недовольство от задержки. Наступило время ужина, вот только с самим ужином была беда. Добычей еды мы сегодня озаботиться попросту забыли, а значит в дело пойдёт последняя банка тушёнки.

Разведя костёр на вчерашнем месте, я принёс из дома неподалёку кастрюлю, нашёл полуразрушенный колодец и набрал немного воды. Как следует прокипятив, не хватало ещё ночь со спущенными штанами в позе орла провести, засыпал туда предусмотрительно прихваченную в фортике пшеничную труху и, попозже, высыпал туда же тушёнку. Получилось и много, и вкусно. Наелись от пуза, после чего разбрелись по облюбованным спальным местам. Уже находясь в приятной, сытой полудрёме, подумалось – глупо же я буду выглядеть перед людьми со своими «спасибо», «пожалуйста» на представлении. А с другой стороны, конкурентов у меня точно нет, пусть думают, что это фишка такая, забавная…

Новое утро встретило нас прекрасной погодой, пением птиц и запахом цветущих трав. Около получаса после пробуждения даже не вставал, а просто лежал, слушал, смотрел в приоткрытую дверь чердака. Наслаждался, одним словом. Понежившись вволю, спустился, по-быстрому совершил утренние обязательные действия по поддержанию человеческого облика, поздоровался с будущей звездой мировых арен и подмостков, споро собрался, и мы снова пошли по старой, исчезающей под натиском природы, дороге.

За следующие четыре дня путешествия ровным счётом ничего не произошло. Ели, пили, охотились, копались в заброшенных домах, беседовали. Понемногу мыслеречь Зюзи начинала становиться более связной, сказывалась практика общения. И море вопросов обо всём на свете – как у маленького ребёнка-почемучки. Я отвечал честно и спрашивал сам. К счастью, в разговорах почти удалось избежать скользкой темы противостояния людей и животных. Доберман узнала об этом ещё от Караваева и относилась к данной, непростой во всех отношениях теме, философски. Хорошие – это хорошие, плохие – это плохие. Без разницы, на кого они похожи и сколько лап имеют.

Около полудня из-за очередного поворота показались первые признаки обжитых мест. На уцелевшем непонятно как билборде, стоящем у обочины, красовалась совсем не старая надпись масляной краской:

Округ г. Фоминска.

Всем путникам за 300м до поста разрядить оружие, направить стволы в землю и подходить по одному с поднятыми вверх руками. Любое нарушение карается смертью без суда и следствия. Подумай, надо ли тебе идти дальше?

Ого! По-взрослому заявили! Это, наверное, тот самый Фоминск, о котором упоминала Елена, земля ей стекловатой.

Я подозвал Зюзю и попросил дождаться меня здесь, пообещав до вечера вернуться. Как и ожидалось, объяснений избежать не удалось. Пришлось разъяснить ей смысл надписи, напомнить о вражде между двуногими и её четырёхлапыми собратьями, а потом ещё раз пообещать не бросать в одиночестве. Еле уговорил.

Примерно метров через четыреста показался пост. Шлагбаум, небольшой бревенчатый сруб у дороги с узенькими окошками-бойницами, караульная вышка с поднятым над ней белым флагом. На вышке был человек, разглядывающий меня через какую-то бликующую от лучей оптику, из далека не видно. Буду надеяться, что не через винтовочную.

У первого знака «STOP», расположенного как раз на указанном в надписи расстоянии, я остановился, демонстративно разрядил ружьё и повесил, как предписывалось, на плечо стволом вниз. С арбалетом было проще, он и так всю дорогу смотрел с моей груди на землю. Осмотрелся – не забыл ли чего, поднял руки и продолжил путь.

Когда до шлагбаума оставалось метров сто пятьдесят, появился второй запрещающий движение знак и рядом надпись, сделанная на каком-то жестяном щите:

Стой. Проходить после звукового сигнала. Порядок прохода определяет дежурный.

Долго ждать не пришлось. Почти сразу прогудело так, что я невольно подпрыгнул на месте. Это был горн! Самый обыкновенный пионерский горн с его омерзительно-казённым звучанием! У нас в подсобке актового зала в школе такие хранились ещё со времен Союза; мы с приятелями любили тайком туда пробраться и подудеть, пугая окружающих рёвом из красивых медных труб. В жизни бы не додумался его в караульной службе использовать, а оказывается полезная вещь!

Неспешно, держа руки поднятыми, прошёл до следующего аналогичного знака, стоявшего уже метрах в десяти от поста, и остановился. На меня смотрели два ствола – один с вышки, один из чердачной бойницы дома. Я поёжился. Неприятно вот так стоять, под прицелом. Тем временем из сруба вышел плотный, лет сорока мужик с располагающим, приятным лицом и обратился ко мне.

– Положите ружьё и арбалет на землю, встаньте на колени и сведите ладони на затылке, – очень буднично и совсем беззлобно произнёс он.

Я выполнил все требования без вопросов и пререканий. После этого постовой, ну или кто он там, обошёл шлагбаум, зашёл со спину и скомандовал:

– Не опуская рук, пройдите на коленях три метра. Я скажу, когда хватит. Пришлось исполнить, молясь в душе за целостность моих коленей и брюк. Им такие экстравагантные прогулки явно не на пользу.

Лязгнул затвор – ага, это он мою «мурку» проверяет на соблюдение требований. Затем прозвучал следующий вопрос:

– Имеете ли вы при себе оружие скрытого ношения, боевые гранаты или иные взрывчатые устройства или вещества?

Ожидаемый вопрос, мне врать нечего.

– Нож за голенищем правого сапога. Патроны в поясном подсумке и немного в вещмешке. Больше ничего нет.

Он подошёл, аккуратно достал засапожник и очень профессионально произвёл наружный досмотр, не забывая про швы одежды и интимные области. Хорошо хоть нагнуться и раздвинуть не приказал, как на медкомиссии в военкомате, хотя кто знает? Пока ничего не закончилось.

Удовлетворившись результатами первичной проверки одежды, бдительный мужик перешёл мешку. Он аккуратно снял его с моей спины, бегло прощупал притороченную куртку и стандартно поинтересовался, что внутри сидора.

– Личные вещи, патроны, мелочь всякая, картошка.

– Чего-о-о?! – всю его невозмутимость как рукой сняло. – Мужики! Вы слышали?! Картофан тут у человека. И много?

Раздались ещё два голоса:

– Да ну, не бреши…

– Иди ты…

Досматривающий шикнул, и голоса умолкли. Тогда я ответил:

– Примерно пять килограмм, не взвешивал.

– Слышали? Пять килограмм… – повторил он за мной.

Послышалась возня и покряхтывание. Не иначе, вещмешок развязывает, сейчас выявлять начнёт, к чему придраться.

– И вправду, картошка. Не врёшь… – он от возбуждения даже перешёл на «ты». – Ладно, об этом потом. Документы у тебя есть?

– Нет, – их и вправду не было, остались где-то в бездонных военных сейфах в хозяйстве полковника Коробова.

– Понятно, – мужик пожевал губами. – Ну то, что паспорта не имеешь, дело привычное. Кому он теперь, этот паспорт, сдался… А вот кто ты такой – необходимо прояснить. У нас тут далеко не всем рады.

– Можно встать? – осмелился попросить я. – Совсем ноги с руками затекли.

– Конечно вставай, только без глупостей. Оружие твоё с вещичками пусть пока там полежит, не украдут, не бойся. Проходи вперёд, вон в ту дверь. – его указательный палец указал мне на вход в сруб.

Пройдя в массивные, с двумя запорами, двери, я оказался в самом обычном караульном помещении. Как всегда и везде, тут была печь, пара двухъярусных нар с мятыми матрацами, здоровенный стол в центре, изукрашенный резьбой от скуки, табуретки, запах подгорелой каши, портянок и чего-то неуловимо мужского. Стены традиционно обклеены старыми постерами с голыми девками, вывалившими напоказ свои силиконовые прелести. Повеяло от всего этого зрелища чем-то родным, каптёрским.

– Присаживайся, – мне указали на табурет, стоящий ближе ко входу. Сидеть спиной к окнам или проходам в любых их проявлениях терпеть не могу, но пришлось подчиниться. Сам сопровождающий уселся напротив, достал из-под стола толстый журнал с втиснутым под обложку карандашом, раскрыл его и стал задавать вопросы в стиле кто, где, откуда, не забывая записывать мои ответы.

Покончив с вводной частью, он приступил к выяснению цели моего визита в их благословенные места.

– С какой целью идёшь в Фоминск и как надолго?

– Проездом. Ну, то есть, проходом, – поправился я. – По времени рассчитываю за день или два управиться.

– Цель? – продолжал педантично допытываться этот человек.

– Цирковое представление.

У него отпала челюсть от удивления.

– Повтори…

– Цирковое представление, – глядя на его обалдевший вид очень хотелось рассмеяться. – Я дрессировщик.

К отвалившейся челюсти добавились выпученные глаза.

– Не удивляйтесь, я не сумасшедший. Справки, конечно, не имею, однако прошу поверить на слово, как разумный человек разумному человеку. Мы с моей питомицей путешествуем к югу, а по пути устраиваем всякие забавные выступления, чтобы заработать на жизнь. Да вы и сами видели. В последнем поселении с нами картошкой рассчитались. Сами понимаете, плохим артистам в жизни никто бы так хорошо не заплатил, но мы – хорошие. Не первый день с уважаемой публикой работаем.

Врать – так врать. Всё равно проверить не сможет. А даже если и прикопается к подробностям – назову посёлок километрах в двухстах отсюда, который в такой глухомани, что с компасом и картой не найдёшь.

Мужику понадобилось минуты две, чтобы осилить сказанное. Согласен, звучит бредово, но как есть. Придя в себя, он шумно выдохнул, почесал карандашом затылок, и спросил:

– И где же твоя, э-э-э, питомица?

– В лесу меня ждёт. На неё ведь разрешения пока не получено, а без пропуска и одобрения властей мы соваться не собираемся. Всё, – я особенно выделил голосом это слово, – должно быть по закону.

Моя пафосная речь никакого эффекта не возымела. Человек, сидящий напротив, о чём-то усиленно размышлял.

– Понятно… К какому, как бы выразиться… виду относится твоя, как ты говоришь, питомица?

Сейчас решалось многое, включая мою жизнь. Могут ведь и пришить, как пособника тварей и изменника человечеству, но вряд ли. Просто побаиваюсь дальнейших событий, нервы вот и расшатались.

– Собака, – и мне в ухо прилетел мощнейший удар, опрокинувший моё бренное тело с табурета на пол. Затем посыпались ещё удары, много, больно. Я сжался как можно компактнее, прикрыв руками голову и ожидая, пока у здешнего постового пройдёт приступ ярости.

– У-у-убью!!! – хрипел он, брызжа слюной. – Тварь приволок, паскуда!!!

Раздался стук открываемой двери, топот ног, и избиение, наконец-то, прекратилось.

– Матвей, Матвей, ты чего? Какие твари, о чём ты? – возбуждённо заговорили чьи-то голоса.

Я отодвинул немного ладонь от лица и осмотрелся. Первое, что удалось разглядеть – скрученный в бараний рог двумя неизвестными мне мужиками, беснующийся от ярости мой бывший собеседник. Он хрипел, вырывался, сучил ногами, пытался любыми способами дотянуться до меня, забрызгивая при этом пеной из рта как минимум половину комнаты.

– Припадок, – произнёс один из только что прибежавших, с трудом удерживая товарища, и обратился ко мне. – Что случилось?

Но отвечать мне не пришлось. Матвей вышел из неадекватного состояния так же резко, как и вошёл.

– Пустите, в себе я… Да пустите, кому говорю! – он тяжело, неровно дышал. – Нормально, отпустило…

Мужики опасливо ослабили хватку, а после вообще оставили его в покое. Утерев крупные капли пота, покрывавшие целиком лицо и шею, припадочный продолжил:

– Тварь этот деятель притащил. Говорит – дрессировщик. Только как тварь обучить можно? Их давить надо, всегда и везде, – и, обращаясь ко мне. – Сейчас ты всё расскажешь, а после мы её пристрелим…

– Ага, сейчас, разбежался. Ты, дядя, по жизни такой дурак или прикидываешься? Я к тебе как к нормальному человеку пришёл, официально объявить, а ты… Нет мозгов самому разобраться – сообщи начальству, оно вникнет и поймёт.

В этот раз мои пламенные слова достигли цели. Мужики начали с интересом переглядываться, а Матвей, вернувшись на своё место за столом, нехотя буркнул:

– Садись обратно. Давай ещё раз начнём…

– Ты извиниться не хочешь? – нагло перебил я. Не то чтобы извинения его мне были очень нужны, просто сейчас спинным мозгом чувствовал, что надо показать зубы и непокорный нрав.

– Да пошёл ты… У меня твари жену с детками… Младшенькую прямо в колыбели… – из глаз Матвея лились крупные слёзы. Мне снова стало страшно, не перегнул ли я палку, второй припадок может для меня плохо закончиться.

– Извини, не знал, искренне сочувствую твоему горю, но мы все кого-то потеряли. И снова повторю – у меня собака, а не тварь. Вспомни разницу, если сможешь.

Мужики с интересом уставились на меня.

– Вот так прямо и собака? И не сожрала тебя? И команды знает? – наперебой интересовались они. – И номера умеет исполнять? А печенье на носу держит?..

Это словоизвержение ударом кулака об стол прервал Матвей. Они заткнулись, видимо, он был тут главным.

– Значит так! Я сейчас отпишу начальству, а ты посидишь под замком. Посмотрим, какое решение тебе будет… Антоха! Бери велосипед и молнией в город! Там доложишь по инстанции.

Он набросал несколько строк прямо в журнале, вырвал из него лист, свернул бумагу в несколько раз и протянул её одному из своих сослуживцев. Тот быстро выхватил записку из рук и бегом бросился на улицу. После этого Матвей обратился ко мне:

– Пошли, посидишь… – и мне в живот уставился пистолет разработки товарища Макарова.

… Я находился в подполе, по моим прикидкам, уже около трёх часов. Сидел на прохладной земле, в абсолютно тёмном помещении, да лишь иногда поглядывал на тонко пробивающиеся лучики в щели крышки входа и слушал мерные шаги с горестными вздохами невидимого отсюда человека. Наверное, Матвея. За это время он не сделал ни единой попытки заговорить или поинтересоваться о моём состоянии. Начальство ждёт, правильный постовой, и это хорошо.

Обиды на него я не держал. Ну помял на почве личной неприязни мужик немного моё бренное тело, выпустил пар, да тем и ограничился. С кем не бывает? Я же сам прекрасно понимал, что я говорю и что мне за это может быть. Так что нормальное развитие ситуации, ожидаемое.

То, что меня просто пристрелят – было очень, очень сомнительно, поэтому и рискнул. Происшедшее недавно в фортике – это, скорее, исключение из правил. В поселениях практически никогда не нападают и не беспредельничают. Это катастрофически вредно для имиджа. Да, потом, при необходимости, могут догнать и грохнуть по дороге, но обязательно сделают так, чтобы никто не видел и репутация не пострадала. Иначе кто к ним придёт на торг или наоборот, пустит к себе таких отморозков? В случаях, когда некоторые гости в чужих краях берега совсем теряли и начинали усиленно портить отношения с местными, вплоть до смертоубийства, действовали всё равно с умом. Вместо скорой расправы над ними обязательно устраивали подобие суда, на который собиралось всё население, от мала до велика, и показательно решали судьбу возмутителя спокойствия. Как правило, петлёй на высоком суку. Другие наказания нынче не в моде, новые реалии существенно упростили уголовный кодекс.

Я же ничего не нарушил. Наоборот, обставил дело так, что хотел, как порядочный, чтобы всё по закону и со всем уважением. Предъявить мне, кроме эмоций, нечего. Так что сижу и жду, когда кто-то из руководства приедет. Если не пустят, что же – обратно пойду, крюк делать.

Вскоре сверху раздались множественные шаги, захлопала дверь и меня выпустили из подпола наверх. Ничего не говоря, усадили на то же самое место за столом и даже пододвинули кружку с восхитительно пахнущим весенними травами отваром. Напротив, меня теперь сидел новый, короткостриженый мужчина, а угрюмый Матвей стоял за его спиной, недовольно щурясь в мою сторону.

– Итак, вы утверждаете, что являетесь дрессировщиком. – начала неизвестный. – Что заканчивали?

– Политехнический институт, но только до третьего курса, – честно брякнул я и сам удивился идиотизму этого ответа, после чего быстро поправился. – По дрессуре ничего. Самоучка.

– Понятно… и давно выступаете?

– Второй год. У меня собака молодая, пока простейшим командам обучил, пока номера отработали…

Дальше было множество подробнейших вопросов о моём маршруте, о Зюзе, почему не пристрелил тварь, и прочее, и прочее, и прочее… Видно, это местный особист или его аналог. Пусть будет «особистом», надо же его как-то называть.

Я вдохновенно врал, что приобрёл добермана по случаю в передвижном зверинце под Вологдой, что растил её от грудничка и до сегодня чтобы тоже выступлениями зарабатывать на жизнь, что она безвредна и я с радостью это докажу.

За последние слова мужчина уцепился особенно сильно:

– Как? Как вы можете доказать, что тварь безопасна?! Это же Т-В-А-Р-Ь!!! – вскричал он, вскочил и нервно забегал по караулке.

– Очень просто. Если мне вернут намордник с поводком, то я легко это продемонстрирую. Они там, в вещмешке.

Неизвестный вопросительно посмотрел на Матвея, который всё это время молчал и не влезал в нашу беседу. Тот согласно кивнул.

– Что же… Хорошо, – принял решение «особист». – Вы приведёте тварь сюда, и мы посмотрим, какая она цирковая…

– Не пойдёт. – с сожалением вздохнул я. – Вы её пристрелите, едва только увидите. Вон тот точно, – я кивнул головой на Матвея. – И что потом делать прикажете? Учёная собака – это всё, что у меня есть. И мне совсем не хочется лишаться такого источника доходов. Гонорар за последнее выступление вам показали?

Он непонимающе посмотрел на меня, но в руки ему уже услужливо был сунут мой сидор. Едва раскрыв, он ахнул.

– Вот – вот, и я о том, – продолжил я развивать свою мысль, понемногу добавляя наглости в голос. – Теперь вы понимаете?

– Ваши предложения?

– Предлагаю провести показательное выступление. Но не здесь, а на границе подконтрольной вашему городу территории. Отсюда будет вполне видно, и при этом ваши шансы подстрелить собаку для развлечения тоже резко падают. Бинокли для подробностей, надеюсь, у вас есть.

Особист задумался на мгновение, а потом согласно кивнул:

– Давайте.

Мне отдали собачью сбрую, и мы вышли на улицу.

– Без команды не стрелять! – громко проговорил беседовавший со мной представитель местной власти и с разных сторон послышались согласные ответы.

– А если… сбежит?! – наконец-то подал голос Матвей.

– Куда? Оружие тут, а без него много не набегает. В крайнем случае хрен с ним, другой дороги тут нет, пусть пробует… – успокоил его особист.

Я сделал вид, что не услышал и вернулся к Зюзе.

– Ну что, вот и первое наше выступление. Готова?

Она согласно мотнула головой, а затем позволила спокойно одеть ошейник с намордником. Поводок одевать не стал – только мешать будет.

И мы начали. Прямо на дороге, у самого первого информационного щита. Доберман очень старалась. Она сидела, лежала, ползала, прыгала через подобранную тут же палку, одним словом, выделывала всякие простенькие штуки, разученные ранее. Всё это время я старался стоять спиной к посту, прикрывая спутницу от возможного выстрела, а потому не сразу заметил одиноко идущего с ружьём наперевес моего последнего собеседника.

– Возьмите собаку на поводок. – издалека попросил он.

Не рассуждая, я выполнил его просьбу. Тогда он тоже повесил своё оружие на плечо стволом вниз. Осторожно приблизившись, особист долго, с неподдельным интересом смотрел на совершенно спокойную Зюзю, удобно улёгшуюся возле моих ног, а затем неожиданно спросил:

– Можно мне её погладить?

– Почему нет? – я пожал плечами. – Она не причинит вам вреда.

Совершенно без страха он приблизился к доберману и несколько раз медленно, словно лишний раз убеждая себя в реальности происходящего, провёл ладонью по собачьей голове. Что сказать, этот человек определённо вырос в моих глазах! Невольно вспомнились мои страхи при знакомстве с четвероногой разумной, даже стало немного стыдно.

– Хорошо. Вы можете пройти в Фоминск, считайте формальности улаженными. Естественно, ваша питомица будет в наморднике и на поводке всё время пребывания на нашей территории. Ночлег предоставим бесплатно. Сейчас уже вечереет, так что надо выдвигаться. Ко мне можете обращаться Сергей Юрьевич. – покончил со всей этой свистопляской по легализации добермана среди людей этот человек. У меня словно гора с плеч свалилась. До последнего переживал. – Пойдёмте.

И мы пошли.

Мне вернули всё моё имущество, вот только на спусковой крючок ружья надели самодельный оружейный замок и пообещали снять, когда покину город. Интересно, нужно будет опять для этого сюда идти или эта приблуда под унифицированный ключ? Скорее второе, иначе путаница будет неимоверная. Однако продуманные тут ребята, ничего не скажешь…

Посмотреть на нас вышел весь пост. И угрюмый Матвей, и Антоха, и даже с вышки свесился неизвестный мне по имени мужик. Они опасливо поглядывали на Зюзю, перешёптывались, однако агрессии не проявляли. Особист отдал несколько распоряжений, касательных организации караульной службы, негромко ответил на какие-то вопросы, взял за руль свой велосипед, и мы пошли.

Рука человека чувствовалась сразу за шлагбаумом. Дорога, хоть и сверкала проплешинами в старом асфальте, однако в нужных местах была подсыпана щебнем и вообще, была ухоженной. Вся растительность по обочинам сводилась к простой травке – ни каких там кустов, деревьев или зарослей. Явно вырубили, а что не смогли – спалили. Вон, пеньки кое-где проглядывают.

Сергей Юрьевич оказался отвратительным спутником. На все, даже самые невинные, вопросы о своём городе он давал скупые, односложные ответы. Да и то, предварительно долго их обдумав. Ну не хочет разговаривать человек – не надо. Я решил отложить любопытство на потом, а пока просто молча шёл и наслаждался природой.

Потянулись поля с зелеными всходами. Не силён в агрономии, однако со всей уверенностью могу утверждать, что культуры злаковые. Ну ничего себе! Мощная община, широко размахнулись. Сфотографировать бы, другим людям показать, чтобы вруном не объявили – но на что? Продолжая оживлённо крутить головой по сторонам, я автоматически отмечал фигурки людей, занятых какими-то сельхозработами вдалеке – прополка у них? Чудеса, да и только…

Но самое большое удивление меня ждало, когда показались первые частоколы дворов. Долго не хотел верить своим глазам – к поселению подходило коровье стадо. Голов около тридцати, с быком, несколькими телятами, с колокольчиками на могучих шеях и громогласным муканьем, оповещающим хозяек о своём возвращении и необходимости вечерней дойки.

Зюзя заметно занервничала, и это не укрылось от цепкого взгляда сопровождающего.

– Чего это она? – спросил он.

– Коров в первый раз видит. И я за последние десять лет их тоже впервые наблюдаю. И тоже нервничаю. Они, вон, – я указал рукой на бурёнок, – все без намордников и вообще, свободно гуляют. А вы мне тут целую проверку устроили с подвалом и мордобоем.

Особист с непонятной мне нежностью проводил взглядом скрывающееся между дворами стадо, вздохнул, и ответил по-простому, без казёнщины в голосе:

– Так то вы со своей собакой непонятной, а то коровки наши, кормилицы… Мы им тут жизнью обязаны. Да если бы не они…

– Расскажите. – попросил я.

– Да нечего рассказывать. В первый же год, как Фоминск основался, это ещё при городах было, к нам самостоятельно пришло стадо. Точно не знаю откуда, но издалека – по близости коровников не было. Нда… – он вдумчиво почесал затылок. – Так вот, они оказались абсолютно не опасны. Просто зашли в один из пустующих сараев и стали там жить. Мужики сдуру сначала перестрелять бурёнок хотели, однако САМ запретил. Походил, подумал, а затем выделил двух баб на дойку да пару мужиков сено заготавливать. Дело сразу пошло. Коровёнки умные – помыкались, пошатались на свободе и быстро сообразили, что без людей им не жизнь, а потому к нам прибились. И всем хорошо стало – у нас молоко, сыры всякие, у них тёплые стойла и сено всегда. Симбиоз вышел. Первые зимы голодно было, только они и спасали.

– В смысле спасали? На отбивные шли?

Сергей Юрьевич посмотрел на меня, как на безумца.

– Вы думаете, что говорите?! Не дай бог услышат… Они же умнее вашей твари прирученной, всё понимают.

Я поспешил извиниться, сославшись на собственную тупость и дремучесть в этом вопросе. Он немного успокоился.

– Нет, коров в пищу мы не используем, как бы нам говядинки не хотелось. Просто успели сыров наделать, оказался тут умелый человек – то и кушали. Вот только размножаются плохо, стадо всего процентов на тридцать приросло.

– И на всех один бык?

– Нет, конечно. Это же не всё стадо, только часть его с выпаса пришла. Они нам теперь не только молоком помогают, а и всякое разное… – он неопределённо помахал рукой в воздухе, видимо обозначая этим жестом ширину житейского применения рогатого поголовья.

Неожиданно мы сошли с дороги и двинулись в обход поселения, в сторону голубевшей неподалёку реки. Закончились частоколы, и только тогда я смог оценить истинные размеры Фоминска. Они впечатляли. Виденные мною ранее избы оказались чем-то вроде посада на въезде в населённый пункт. За ними была оборонительная стена. С вышками, рвом, кольями, тщательно прорыхлённой контрольно-следовой полосой и ещё Бог знает какими сюрпризами. По всей фортификационной науке явно сделано. Сама стена была не из камня, а из досок, прибитых внахлёст и высотой метра в четыре. Такой себе добротный забор с отверстиями для стрелков вверху. Я сначала хотел рассмеяться над наивностью поселенцев, и на языке почти завертелась шутка про защиту от честных людей, но осёкся. Только видимая часть укрепления составляла километра полтора – частокол такой длины практически невозможно сделать по нормальному! Да и где столько материала взять?

– Что, впечатляет? – со смехом спросил особист.

Мне оставалось только восхищённо кивнуть головой, дивясь зрелищу.

Остановившись метров за тридцать до стены на совершенно открытом месте, Сергей Юрьевич велел мне стоять тут и ожидать дальнейших распоряжений. Словно невзначай, он кивнул на вышки.

– Не вздумайте баловать. Ребята в карауле сегодня нервные, – и ушёл обратно в сторону посада.

… Некоторое время я просто сидел и рассматривал стену, почёсывая за ухом привалившуюся к моему боку и тихо подрёмывающую Зюзю. Как и велели, не делал ни каких резких движений, даже не пытался заговорить с охраной на вышках.

А между тем на стенах становилось людно (видимо, для обороны с той стороны стояли ещё и помосты для стрелков), и прослышавшие о ручной твари местные спешили посмотреть на такое чудо. Дождавшись, пока весь участок между вышками заполнится любопытными, я надел свою весёленькую куртку, лёгким прикосновением разбудил добермана, и встал.

– Спешите видеть!!! Впервые в Фоминске!!! Учёная собака Зюзя покажет вам чудеса ловкости и дрессировки!!! Не пропустите наше представление!!!

Закончив надрывать голос, я поклонился в сторону разом загомонившего народа, и мы весело начали демонстрировать различные номера из нашего арсенала. Не все – кое-что оставили на потом, для основного представления. Надо же чем-то новеньким удивлять публику.

… Народ ревел от восторга. Неизбалованные за последнее десятилетие культурными мероприятиями люди открыто, не стесняясь, выражали свои эмоции.

– Ещё давай!

– Ты глянь, глянь! Лапой машет…

– А прыгучая то какая, зараза… – то и дело доносилось со стен.

– Подвинься, мне не видно…

Мы выступали целых полтора часа, периодически кланяясь и повторяя особенно понравившиеся зрителям номера. Устали сильно. Я дважды порывался вообще закончить или хотя бы объявить антракт, чтобы передохнуть. Но куда там! От нас, под гром аплодисментов, требовали ещё и ещё. Спас положение вернувшийся особист. Он командным голосом поддержал мою третью попытку прервать народное развлечение и под недовольный ропот толпы повёл нас обратно к строениям.

Мы вошли в первое здание от дороги, и я с удивлением понял, что нахожусь в складском помещении без окон. Оно было заставлено однолемешными плугами, лёгкими тележками, прочим сельскохозяйственным инвентарём. В углу лежала копна явно свежего сена, рядом с ней уютно примостилась внушительная плетёная корзина с откидной крышкой.

– Тут переночуете. Спать там, – он указал на копну. – Еда в корзине. На ночь вас тут на засов примкнём, от греха подальше… А завтра проведёте ещё одно представление – и свободны.

– Представление – дело, конечно, хорошее. Но не бесплатное. Спасибом не наешься, – вступил в разговор я. – Хотелось бы чего-то конкретного. Не из жадности, а только для поддержания штанов.

– Две упаковки патронов к вашей пукалке, крупы в дорогу, безопасный переход по мосту на ту сторону реки устроит? – похоже, что этот вопрос уже был согласован и решён местной властью.

– Без проблем. А с картошкой как быть? Мне столько не надо, на продажу несу.

– Завтра в торговых рядах сами обменяете на что нужно. Мы её хотели сначала в городской семенной фонд у вас приобрести, однако передумали. Садить в открытом грунте уже поздно, в погребе до следующего года она не долежит. Так что пусть лучше какой-нибудь энтузиаст купит да в теплице вырастит первый урожай, а там видно будет. Завтра выступление после обеда намечено, поэтому с утра вас охрана по первому требованию выпустит – пойдите, прогуляйтесь. Только тварь тут оставьте, не пугайте народ.

Когда он ушёл, мы со вкусом поужинали всякими позабытыми мною и новыми для Зюзи вкусностями из корзинки. Тут были и брынза, и копчёная птица, и серый, ноздреватый хлеб, и молоко в глиняном кувшине. Всего было так много, что мы откровенно объелись. Теперь же, лениво лежа на мягкой траве, я рассказывал доберману очередную сказку про Кащея, усиленно борясь со сном. Она откровенно похрапывала, но стоило только замолчать, в голове раздавалось:

– Я не спать. Что потом быть?

Приходилось продолжать. Наконец, покончив с хитросплетениями приключений Ивана-царевича и его лягушки в царстве бессмертного злодея, задал ей самый главный за сегодня вопрос:

– Ну и как тебе в цирке?

– Хорошо. Весело. Хорошо кормить, – и окончательно захрапела.

Утром меня, отлично выспавшегося, без каких-либо проблем выпустили из склада. У ворот, снова запертых на тяжеленный даже с виду засов стоял часовой, улыбчивый дядька с добродушным, простым лицом. Он радостно поприветствовал и меня и выразил надежду на то, что сегодняшнее представление будет лучше и интересней.

– Уже объявили? – лениво поинтересовался я.

– Конечно. Сегодня же деткам вас показывать будут. Вы уж там не подкачайте…

Заверив мужика, что мероприятие пройдёт на высшем уровне, я пошёл знакомиться с Фоминском.

Пройдя немного в сторону защитной стены и вдоволь налюбовавшись на добротные срубы, в которых располагались всевозможные мастерские, вышел к торговым рядам. Ну точно, как в учебнике, тут жизнь устроена. У въезда в город посад с ремесленными постройками, ярмарка неподалёку. В случае опасности все местные и гости бегут под защиту в город. Даже если супостаты и захватят мастерские – то их просто сожгут. Минимальные потери, потом новые отстроят. Да и кому тут нападать? На подступах перестреляют.

В рядах людей было мало, торговцам было скучно, а потому моя персона вызвала живейший интерес. На все лады каждый из них старался расхвалить свой товар и, чуть ли не за руку, затащить в свою палатку. Не зная, из кого выбрать, просто шагнул в первую попавшуюся.

– Хозяйка, за сколько возьмёшь? – я развязал мешок и показал картошку. – Не здешняя, одна в одну, отдаю всю сразу.

Продавец, худая женщина лет шестидесяти, мельком взглянув на предложенные ей клубни, скучным голосом сообщила:

– Трудодень.

Ничего не став отвечать, завязал сидор обратно и пошёл к выходу. Я не знаю, в чём заключён местный эквивалент советского пережитка – трудодня. Зато я знаю, что она меня, не местного, явно напаривает. Сейчас ставка повысится, но продавать ей всё равно не стану, не договоримся. Поступлю проще – воспользуюсь формулой «первое предложение цены в незнакомом месте умножай на десять», а там посмотрим. Нужна семенная картошечка здесь, точно нужна.

Так и произошло. Не меняя интонации, женщина бросила:

– Полтора.

Я отрицательно покачал головой и вышел. Неожиданно в руку больно вцепились ногти.

– К-куда!!! Ты ко мне первой пришёл! Не уходи, честную цену даю!

– Руку отпусти, – не желая скандала, ровным голосом обратился к ней я, однако слова не возымели никакого эффекта. Пришлось некрасиво вырываться.

Из-за соседних прилавков высыпал народ. Бесплатное представление, как же. Все разом загомонили, перекрикивая соседа и переругиваясь между собой. Не выдержав, я объявил:

– Продаю семенной картофель, пять килограмм. Оптом. Цена – десять трудодней или эквивалентный обмен.

В воздухе повисла тишина. Из скучившейся группы продавцов вышел седой, степенный мужчина, покряхтел, и обратился ко мне:

– А ты не загнул, мил человек – десять трудодней? Товар, конечно, у тебя хороший, однако совесть иметь надо.

– Я же говорил – и от обмена не откажусь.

На том и договорились. Картошку вскладчину выменяли у меня несколько торговцев, ловко оттеснив выбежавшую поскандалить продавщицу. Без особых торгов я заимел то, о чём так давно мечтал – армейский бинокль в очень приличном состоянии. Вещь редкая и такая нужная! Ну и вдогонку сменил арбалет с рыболовными крючками на НАТОвский добротный камуфляжный комплект, про спички тоже не забыл. Жаль, с карематом опять не срослось – китайская резина не выдержала испытания временем. Два раза в пустых домах находил, и оба раза в руках распадались. Тут же, в закутке, переоделся в новое, отчего сразу стал похож на богатенького воскресного охотника из прошлого. Старое своё тряпьё решил пока не продавать, аккуратно сложил и упаковал в отощавший вещмешок.

… Второе наше выступление прошло на том же самом месте с ёщё большим успехом, однако и с некоторыми изменениями. Во-первых, по периметру площадки довольно густо встала вооружённая охрана. Понятное дело – белый день, люди работают, снуют туда-сюда, и тут я с Зюзей кренделя выписываю. Во-вторых, по согласованию с постоянно мелькающим неподалёку особистом я снял с собаки намордник, чем изрядно заставил понервничать охранников, а потому в дополнение к вчерашней программе мы продемонстрировали умения считать, петь и приносить палку. Дети, присутствующие сегодня среди зрителей и сидящие на мощных родительских шеях, смотрели как заворожённые. Мне казалось, что они даже боятся дышать, чтобы не спугнуть невиданное зрелище. Но всё когда-то заканчивается – закончилось и наше выступление.

Сергей Юрьевич тут же вручил мне оговоренный гонорар, витиевато выразил всеобщую благодарность за наш цирковой труд и, неожиданно, предложил:

– У нас к вам деловой разговор имеется. Уверен, что заинтересует. Предлагаю сейчас пройти в управление и там продолжить.

Я собрался было открыть рот, чтобы как-то отмазаться от этой перспективы – не хотелось мне никуда идти, однако особист не дал и слова вставить.

– Не переживайте, ваша собака подождёт в том же складе, где вы и были. Еда для неё уже там, – и, взяв меня под локоток и совершенно не боясь идущей тут же Зюзи, вежливо потащил обратно к строению, ставшему для меня домом в этом городе.

– Он тебя звать туда, куда ты не хотеть – я правильно понимать?

Я согласно кивнул головой, не вступая в диалог при этом скользком человеке.

– Мы бежать?

Теперь пришлось изобразить отрицание. Надеюсь, сопровождающий эту пантомиму не заметил.

Оставив добермана утешаться взаперти вполне приличной горкой из птичьих тушек и пообещав вернуться, как освобожусь, я в сопровождении этого прилипчивого Сергея Юрьевича пошёл в город.

Надо признать, что Фоминск меня поразил. И не тем, что это было абсолютно новое поселение, не тем, что внутри была ещё одна стена из бетонных плит, опоясывающая красивый, со вкусом сделанный, особняк. Меня поразили дома. Первое, что приходило в голову, глядя на них – бараки. Построенные по шнурку, единообразные, с двускатными крышами. Я такие в последний раз видел в детстве, когда с родителями ехал к родственникам в Казань, на одном из неизвестных полустанков. Тогда наш поезд застрял там на пару часов по какой-то причине, и мне, жуткому непоседе, слоняющемуся у вагона, удалось убежать от маминого взора и зайти в странный дом чисто из любопытства – дверь была не заперта, забора нет. Внутри дом оказался старым общежитием, почти таким, откуда мы недавно переехали в новую квартиру. Стало сразу не интересно, и я быстренько вернулся обратно. Хорошо, что тогда родители ничего не узнали о моих похождениях, иначе был бы порот ремнём в назидание.

Надо отметить, что вокруг было очень чисто, стояли урны, иногда попадались даже небольшие клумбы. По улочкам прогуливалось много людей, все обсуждали наше представление. Меня узнавали, подмигивали, благодарили – я с удовольствием возвращал любезности.

Здание управления являлось единственным двухэтажным строением среди бараков, а потому видно было издалека. Путь к нему не занял много времени. Вообще городом это поселение можно было назвать с огромной натяжкой, только на фоне других оплотов людской цивилизации. С этой точки зрения – да, почти мегаполис. Но по старым меркам – крупная деревня, не больше.

Зайдя внутрь и поднявшись на второй этаж, особист, предварительно постучав, толкнул одну из дверей, без какой-либо таблички, и я оказался в офисе. С дорогой мебелью, вполне приличным, стилизованным под старину, ремонтом, добротной мебелью. Вот только компьютера не было – ну оно и понятно, кому этот хлам теперь нужен? За директорским, т-образным столом, сидел мужчина, точнее бодрый старик. Навскидку ему было лет около семидесяти; полноватый, с залысинами, с доброй, почти ленинской, улыбкой. Одежда же хозяина ярко контрастировала с убранством помещения. Здесь уместно бы смотрелся тут деловой костюм, или белая рубашка в сочетании с тёмными брюками и дорогой обувью. Но нет – старик сидел в простой спортивной мастерке и трениках. Увидев меня, он встал, вышел навстречу нам из-за стола. Оказалось, что на ногах у него простые резиновые тапки, без носков. Этакий чиновник на отдыхе.

– Будем знакомы, – протянул мне руку хозяин кабинета. – Меня зовут Фоменко Андрей Петрович и да, город назван в честь меня, как отца-основателя. Люди назвали, не я. Мне вообще без разницы это было. Присаживайся.

Пожав ему руку и представившись, уселся на предложенный стул и приготовился слушать.

– У нас к тебе есть предложение. Сразу скажу, чтобы без антимонии – собачка твоя интересна нам, точнее её навыки. Она же разумна?

– Да. На уровне ребёнка шести-семи лет, – решил на всякий случай не раскрывать все карты я.

Фоменко с Сергеем Юрьевичем, который тоже остался здесь, понимающе переглянулись.

– Мы так и предполагали. Вряд ли ты смог бы взрослую разумную тварь приручить. Не бойся, забирать зверюшку не станем. Ни к чему нам это. Тут другое… не знаю, как и сказать… В общем, нам необходимо провести разведывательный рейд на пятьдесят километров в сторону от изученной и подконтрольной местности. И давай оба на «Ты» перейдём для удобства? Тут царей и великих начальников нет. Всё по-простому, по-семейному…

Ага, разведка, как же! Пушечное мясо вам нужно, чтобы вперёд бежало… Теперь понятно, зачем я им. Зюзя в десятки раз эффективней любого спеца всё облазит и заранее любую опасность учует. Разве что рукотворных ловушек ей не избежать, но тут уж ничего пока не поделаешь. Не обучил я добермана ещё этой науке, хотя и планировал. Но даже если и в капкан не угодит и на растяжке не подорвётся – любую беду ей тоже первой встречать, если что. Как и мне, впрочем.

– Знаете… точнее знаешь, – поправился я, принимая предложенную форму общения, – я не сильно могучий богатырь Илья Муромец, и даже не его лошадка, чтобы подвиги во имя рода человеческого совершать. Мы с моей питомицей хоть в лепёшку разобьёмся, но у нас всего одно ружьё и две пары глаз. Так что рейдуйте… или рейдите, не знаю, как правильно, без нас.

Андрей Петрович заразительно, от души рассмеялся в ответ на мою, прямо скажем, ершистую речь.

– Не будет никакой войны, не переживай. Именно разведка нужна, именно без стрельбы. Прошёл до точки назначения, вернулся – на том и конец. А с оплатой не кинем. Ты ведь на юг идёшь?

– Да.

– Поможешь нам – в оплату километров на двести с хвостиком по прямой отправить сможем вообще без проблем. Именно в нужную тебе сторону. Почти плацкартой, – он внимательно посмотрел на меня. – Заинтриговал?

– Ага… – только и смог выдавить я.

– Не буду томить и говорить загадками. У нас есть самодельная дрезина в рабочем состоянии. Через неделю она с купцами отправляется на юг и сможет доставить вас максимально далеко отсюда. Чтобы получить билет, тебе с твоей ушастой необходимо пройти пятьдесят километров вдоль железнодорожного полотна к западу от нашей границы и выяснить обстановку. В бой не вступать, без нужды вправо-влево не рыскать, при обнаружении поселений внутрь не соваться. Зафиксируете по возвращении полученные данные на карте – и работа выполнена. Место среди торгашей в кармане.

Да, тут было, над чем поразмыслить. Двести, даже без хвостика, километров по железке – это, как минимум, пятьсот пешего хода со всеми вензелями дорог и обходных путей. Заманчиво, очень заманчиво, не смотря даже на ночёвки в лесу, под открытым небом…

– Вот так просто пройти, если что не так – убежать, и всё? Без геройства?

– Именно. Нужна только информация. Мы уже сами собирались группу посылать, а тут ты подвернулся. Нет тут подвоха, не ищи. Место на дрезине – оно для меня бесплатное. Транспорт пойдёт по маршруту в любом случае, поэтому будет простой обмен. Мне экономия людских ресурсов – пусть лучше сено для коровок косят, тебе – экономия времени в пути. За пайковые не волнуйся. Дадим из расчёта на шесть дней пути.

Ну вот как тут не согласиться? Правильно – никак.

– Я согласен. Только как расстояние отсчитывать? Не думаю, что информационные знаки вдоль насыпи сохранились.

Наконец в разговор вступил особист.

– Вашей конечной точкой в маршруте станет церковь у бывшего переезда. Не думаю, что с ней что-то случилось за это время. Как дойдёте – можете поворачивать назад. Заодно сообщите, сколько у неё куполов. Это будет гарантией того, что вы не лжёте. Когда выдвигаться планируете?

– Сейчас, чего тянуть? До заката далеко, может быть, успею до границы добраться.

– Доберётесь. И значительно быстрее, чем думаете.

… На границе Фоминских земель мы очутились примерно через два часа после того, как я забрал сладко сопевшую от сытости, а потому не очень довольную Зюзю. Вместе с охраной, не слишком, впрочем, усердной мы прошли через весь город. Это стало ещё одной сенсацией. Окружающие замирали, указывая на добермана пальцами, а матери хватали в испуге за руку своих детишек. Но всё обошлось – никто не бился в истерике, камнями нас не закидали.

Атлас автомобильных дорог не врал – в этом месте действительно был мост. Точнее два моста, стоящие неподалёку друг от друга – автомобильный и для поездов. Въезды, выезды на эти стратегические объекты с обоих концов были перекрыты мощными укреплениями из бетонных блоков. Исключение составляли только щели для прохода или проезда – они запирались воротами из арматуры с нашитыми на неё листами металла. Ясное дело, охрана тут тоже была, как и вышка с пулемётом. Поэтому не позавидую я тем, кто осмелится напасть на поселение с этой стороны.

Тут же было и подобие вокзала. Его роль выполняла грубо сколоченная платформа, у которой стоял местный подвижной состав. Транспортный парк станции «Фоминск» составляли две весьма ухоженных, матово поблескивающих жирной смазкой, дрезины. Одна маленькая, рассчитанная на четверых, и одна большая, на удлинённой раме и лёгким блиндированием из стальных листов толщиною около трёх миллиметров, которыми она была обшита по периметру на высоту метра в полтора. Верх этого ручного бронепоезда оставался открытым. Видимо, вот на него я сейчас и зарабатываю билетик.

Два крепких мужика приняли нас с Зюзей на борт маленькой самоходной тележки, перевезли через мост и, вручную переведя стрелку, покатили в сторону от основной ветки. Удивительно, на сколько легко перемещалось по рельсам это устройство! Двигал приводным рычагом всего один человек, в то время как второй отдыхал, не забывая, впрочем, посматривать по сторонам и держа своё оружие поблизости. По моим прикидкам, разогнались мы километров до двадцати – двадцати пяти в час.

Удивительно, но доберман была в восторге от поездки. Я почему-то думал, что ей не понравится запах металла, всевозможных смазок и вообще, самодвижущийся механизм вызовет неприятие своей странной новизной. Но нет! Зюзя откровенно наслаждалась путешествием, подставляя встречному ветру свою морду и стараясь поймать носом как можно больше всяких новых запахов. И когда мы уже приехали, и дрезина остановилась у деревянного щита с аналогичной надписью, что повстречалась мне перед северным постом, довольно заявила:

– Ехать хорошо. Ехать – это как бежать, только лапы не надо.

Мужики сняли с моей «мурки» замок – ключ действительно был универсальный, как я и предполагал; дождались, пока мы спрыгнем с платформы, а затем резво поехали обратно.

– Эй! Э-э-эй!!! – спохватился я. – А назад пойдём – кто встретит?!

Ответа не последовало. То ли не услышали, то ли сделали вид. Обидно, мы от моста отъехали вёрст тридцать, не меньше. Теперь к планируемой сотне добавляется ещё и это, не учтённое, расстояние. А ноги не казённые – день пути плюсом, как минимум. В сердцах я сплюнул на насыпь, вздохнул и пошёл вперёд.

… Обратно к щиту мы вернулись через пять дней. Абсолютно без приключений дошли до указанной церкви, посчитали купола – их было ровно один, и, никого по пути не встретив и не обнаружив следов живых людей или иных разумных, потопали назад. Где-то шли по шпалам, где-то вдоль насыпи. Приятная прогулка вышла, одним словом. Даже с ночёвками сложилось хорошо – то деревенька пустая попалась, то старый пакгауз. Оживлённым местом была в прошлом железная дорога. Раньше едешь в вагоне, смотришь на мир через мутноватое стекло, считая столбы от скуки, и кажется, что между перегонами пустота и дикая природа. А теперь, ножками пройдя, понимаешь, что практически везде вдоль рельсов была жизнь, на которую ты попросту не обращал внимания.

Как и ожидалось, у информационного щита нас никто не ждал. Грустно конечно, но новостью это не стало. Сейчас уже наступил полдень, поэтому не было никакого смысла устраивать тут стоянку в ожидании неизвестно чего. Пошли дальше, к мостам.

Через час передо мной, прервав обход, возникла взволнованная Зюзя. Она не могла устоять на месте, крутилась и порывалась куда-то бежать.

– Что случилось? – не выдержав этого эмоционального, чисто собачьего поведения, спросил я.

– Там мёртвый волк. Странный. Другой волки нет, давно мёртвый.

– Это как? Объясни подробнее.

Она ответила мыслеобразом. В нём были трава, несколько костей и что-то странное, рыжее…

Чувствуя своим долгом провести разведку до конца и разобраться с непонятным, я пошёл за доберманом.

Нам не пришлось даже лезть в кусты. Кости лежали в незаметной ложбине, возле насыпи и лежали явно давно. От волка (тут Зюзе виднее), остался лишь очищенный от плоти череп и несколько позвонков. Видимо, мелкие хищники растащили почти весь скелет, а оставшимися костями почему-то побрезговали. Но не это было главным. В траве валялась странная штука с ремешками с ржавыми пряжками, представлявшая кожаный треугольник с нашитыми кустарным способом довольно толстыми металлическими пластинами. Что-то мне эта конструкция напоминала…

Покрутив находку в руках, так и этак пытаясь представить её назначение, я наткнулся взглядом на сидящую напротив спутницу и меня озарило! Это – собачий нагрудник! Сделан по принципу шлеи для крупных пород собак. Вот только кто и зачем его ещё и железом отделал – загадка.

Тут же, неподалёку, обнаружился и самодельный ошейник, тоже обшитый железными кусочками. Сделан, как и нагрудник, явно не специалистом – не аккуратно, криво, словно наспех на коленке.

Всё это требовало всестороннего осмысления. Ну не укладывалась у меня в голове даже сама мысль о волке в броне. По-другому назвать находки язык не поворачивался. Эти куски кожи с железяками выглядели именно как средневековая броня, сделаны были как броня – чем же ещё им быть?

Надеясь не известно на что, я переспросил:

– Ты уверена, что это был волк? Может крупная собака или…

Договорить не успел.

– Вещь пахнуть волк, я знать!

Мне не хотелось тащить находки с собой, тем более что обида за отсутствие обратного транспорта ещё не прошла. Надо будет – сами приедут и найдут. Подумав так, я вернул нагрудник с ошейником обратно на землю, хорошенько запомнил место, и мы тронулись дальше.

К мостам вышли на следующий день, ближе к вечеру. Не то, чтобы задержались, просто не торопились. Я спрятал свои вещи в кустах, подальше от исхоженных тропинок, покормил четвероногую и налегке отправился к посту при входе в город. Нет, можно, конечно, было бы опять показаться с собакой, затем ждать, пока дадут разрешение на передвижение, организуют конвой для твари, но зачем? Зюзя сыта, она отлично дождётся меня в укромном месте и приглядит за моим мешком и оружием, валяясь на травке. Опасности для неё тут вроде бы нет.

По всем моим прикидкам выезд только завтра, никак не раньше, так что время есть и по Фоминску более подробно пошляться, и про результаты похода рассказать. Там видно будет, где спать лягу – может к ней вернусь, может в складе лягу, а может и вдовушку какую на ночь успею присмотреть. Последняя мысль особенно будоражила сознание – я же живой человек с естественными потребностями и, надо признать, надежда на женскую ласку и стала основной причиной того, что доберман осталась с той стороны реки. Ну не с собой же её тащить и возиться потом… Отчитаюсь – и по бабам, однозначно!

Препятствий при входе мне не чинили, однако усердно интересовались, где учёная собачка. Ответил почти правду – отпустил поохотиться, побегать и всё такое. Разом посерьёзневшие постовые предупредили, что пристрелят тварь, если она тут без меня посмеет появиться. Пришлось заверять, что проблем от неё не будет. Она же УЧЁНАЯ, а не просто так! На том и договорились.

Не став глазеть по сторонам, сразу направился в управление. Хотя, пока шёл, краем глаза отмечал, что здесь просто неприлично много симпатичных женщин на квадратный метр. Или это я от бушующих гормонов и в самку крокодила влюбиться готов? Плевать, потом разберусь…

Постучав в уже знакомую дверь и дождавшись утвердительного ответа, вошёл внутрь.

Фоменко в чрезвычайно приподнятом настроении сидел за рабочим столом и увлечённо что-то черкал карандашом на лежащих перед ним бумагах. Увидев меня, он отодвинул их в сторону, после чего заговорил в свойственной ему напористой манере.

– Пришёл? Молодец. Докладывай о результатах, только вкратце. Подробно Юрьевичу расскажешь, как появится.

Я чётко, стараясь не упускать точных деталей о местах ночёвок, состоянии рельс, рассказал о проведённой разведке. Не забыл и про церковь. Дослушав отчёт, старик удовлетворённо хлопнул рукой по столу, после чего произнёс:

– Странное что-то было?

– Да. Труп волка…

– Это мне не интересно, – невежливо перебил меня он. – В том году осенью видели несколько тварей издалека. Пальнули мужики тогда на удачу и подстрелили, похоже. А волк потом подох. Вот и вся сказка.

Что же, была бы честь предложена. Не хочешь слушать – не надо. Настырничать не буду.

Андрей Петрович встал, подошёл к окну, а потом неожиданно обратился ко мне:

– Витя, а давай по писюрику тяпнем!

Я присмотрелся – а старик-то был уже изрядно навеселе, и его душа явно требовала продолжения. Подумал, пожал плечами – почему нет? На спиртное особо налегать не буду, а вот покушать сытно никогда не повредит. Наверняка на столе у главы поселения будет что-нибудь разэтакое, деликатесное, и много. Посижу, послушаю, о жизни поговорю, бородатые анекдоты, глядишь, потравим. Мне ведь общения с людьми тоже не хватает.

Мы прошли в соседнее с кабинетом помещение, и мой рот наполнился слюной. Нет, ничего особенного по старым меркам – здоровенная сковорода с пышущей жаром и ароматом только что снятого с печи блюда, яичницей. Присутствовали и солёные рыжики, жареная и копчёная птица, а в кувшине клюквенный морс – его ни с чем не спутаешь.

– Присаживайся, – хозяин сел на украшенный резьбой табурет и указал мне на лавку с другой стороны стола. – Откушаем, заслужили.

Не вставая с места, старик откуда-то достал литровую бутылку водки. И не самопальной, а заводской, с акцизом и правильной пробкой. Треснула сорванная с фиксатора крышечка, тягуче забулькало в рюмках.

– Ну, будем! – сказал он и мы синхронно опрокинули в себя напиток. – Ух, хорошо!

Я не возражал, вместо ответа кивнул головой и потянулся к грибочкам. Хорошая у хозяина рука, опытная. Наливает понемногу, чтобы не быстро захмелеть. Сразу видно, что это не пьянка, а мероприятие. Молчать было не удобно и, выдержав, приличествую моменту небольшую паузу, и закинув в себя того-сего вкусненького, поинтересовался:

– Андрей Петрович, а откуда водочка такая? Какие-то старые запасы?

Он засмеялся, покрутил в руках бутылку, плеснул ещё в рюмки и, наконец, ответил:

– Ага, старые. Да её вокруг полно. Это же один из самых продаваемых товаров в прошлом. В любом райцентре запасы солидные тогда держали. Как ни праздник – так фуры завозить не успевали. Любил у нас народец это дело, вот и соответствовали. А сейчас сколько её надо, при нынешней численности населения? Так что этого добра ещё лет на двести как минимум припасено, и это только в радиусе пятидесяти километров от нашего посёлка. Слышь, Витя, завязывай меня по имени-отчеству величать, надоело. Просто Петрович – и всё. Устал я от руководства, хочется иногда обычным мужиком побыть, для разнообразия. Вот и тебя пригласил – рожу новую напротив себя увидеть захотелось. Местных уже как облупленных знаю, скучно с ними, да и не посидишь вот так. Статус, чтоб его… Ты куришь?

Я отрицательно помотал головой. Раньше даже любил это дело – посидеть вечерком с сигареткой, неспешно пуская колечки и провожая взглядом их короткий полет. Теперь отвык, а начинать снова глупо.

– Ну смотри, как хочешь. А я подымлю, – на столе появилась пачка сигарет, спички, пепельница. Хозяин с видимым удовольствием подкурил, глубоко затянулся и выпустил сизое облако дыма. – Так вот, Витюша, что теперь делать думаешь? Как жить дальше мыслишь?

Чего-то подобного я и ждал. Прелюдия, стало быть, окончена, приступаем непосредственно к процессу. Ох, не простой это дядя. С двойным, а то и тройным дном. Что-то ему от меня ещё надо, иначе не обхаживал бы мою персону вот так. И вряд ли мне его предложение понравится.

– Молчишь? Молодец… Я бы тоже сразу не ответил. Ни к чему вот так, сам-здоров, душу открывать. Она материя нежная, скрытная.

– Петрович, давай без куртуазностей. Что нужно? – решил не мудрить я и задал вопрос в лоб.

– От тебя? Да особо ничего такого. Хочу, чтобы ты со своей псиной здесь остался. Пользы можешь много принести. Неволить не буду, из-под палки такие вещи не делаются. Но если верно решишь – дом дам, землю дам, бабу подберём. На довольствие поставлю. В общем, достойная зарплата, полный соцпакет и свободный график, ха-ха.

Мы еще выпили, водка огненным шариком провалилась внутрь и постепенно расползалась мягким теплом по телу.

– Нет. Не останусь. Предложение твое заманчивое, конечно, но мне домой надо. Решил я так, давно решил… Понимаю всё, Петрович, и риски оцениваю. Можешь меня идиотом считать, если хочешь.

Хозяин грустно улыбнулся, по-отечески смотря мне в глаза.

– Ну нет так нет. Насильно мил не будешь. Упрашивать, убеждать или уговаривать не стану. Одно смятение от этого. Давай тему сменим.

– Давай, с удовольствием.

– Ты вот тут по поселку прогулялся, посмотрел, как мы живем. Что скажешь? Только без вранья, не люблю… Обещаю не обижаться. Не замыленный глаз, он, видишь ли, важен. Взгляд со стороны огрехи лучше видит.

Еще один каверзный вопросец. Что отвечать? Ты, дядя, тут всё лучше меня в миллион раз знаешь. Даже все дырочки в заборе наверняка учтены. Что ему нужно? Решив не рисковать, попытался ответить обтекаемо, чтобы не обидеть Петровича:

– Без понятия. Не знаю, что говорить. На мой взгляд здесь не просто поселок, а хозяйство. Крепкое, умное, как зажиточный колхоз. Рука твоя везде чувствуется. Все при деле, всё такое… добротное, не на живую нитку сшитое. Даже если косяки и есть – так ты о них и так знаешь. Ну вот… прямо ода хвалебная тебе вышла, только это чистая правда, честное слово.

Я действительно не врал, и хозяин это видел и понимал. Ему явно было приятно сказанное, он улыбнулся.

– А хочешь, расскажу, как у меня это получилось? Время у нас есть, спешить тебе сегодня точно некуда, дрезина лишь завтра поутру пойдет, – Петровичу явно хотелось подольше со мной поболтать.

– А давай, – согласился я.

– Ну, слушай, сынок… Может, чему и научишься… Так вот, ты почти всё правильно понял – это хозяйство. Только не коллективное, а моё, личное. И все, кто здесь живет – подо мною ходят. У них ничего своего нет, ну кроме ложек и штанов. Здесь только я решаю, кто будет жить лучше, а кто хуже, а кто вообще будет жить на свете. Абсолютная монархия, по большому счёту… Чего вылупился? Не самая плохая модель общества, как по мне. Ты хоть одного нищего или голодного на улицах видел?

Я отрицательно помотал головой, обалдело слушая собеседника.

– И не увидишь. Потому что нет их. А вот рабочие места есть, и школа для детишек есть. И фельдшер не в поле горбатится, а сидит на своем законном месте и пациентов принимает. Думаешь, легко далась мне эта стабильность? А вот хрен тебе! – разгорячившись, он сунул мне под нос кукиш, выглядевший весьма внушительно.

Петрович снова закурил и уставился в окно, явно предаваясь каким-то своим воспоминаниям. Я не мешал, лишь понемногу орудовал вилкой, гадая про себя, что будет дальше. Наконец он продолжил:

– Круто загнул? Ничего, сейчас тебе расскажу с самого начала, тогда поймёшь. Я до мора в депутатах ходил, да… И вот это место тоже я построил, за свои кровные. Как-то нашла на меня блажь устроить Город Мастеров для детишек. Идею я подглядел в Городце, что в Нижегородской области, когда на открытие туда приезжал. Походил, посмотрел, запомнил. А потом построил похожий возле своей усадьбы. В соседних деревнях мастеров нанял – плотников, гончаров, бондарей там всяких… Они детишкам разные ремёсла демонстрировали и самим попробовать давали что-то простенькое ручками сделать. Заработало, автобусы с ребятнёй от школ стали приезжать. Я не жлобился, всё бесплатно было… Со временем ещё срубы поставил под разные промыслы… Именно это и стало моей основой в будущем.

Когда люди повально умирать начали и всеобщий бардак захлестнул города, многие мои знакомые в Европы рванули капиталы спасать, дураки. А я сюда двинул. Место глухое, изначально под автономное существование заточено. Да, мы сейчас в моей усадьбе сидим и выпиваем, всё ты правильно понял. Те хоромы, за бетонным забором, теперь лишь часть её. Так что все постройки, все инструменты, вся земля принадлежат мне по-настоящему, без шуток. И то, что я разрешаю людям пользоваться моим имуществом на взаимовыгодных условиях, считаю совершенно нормальным. Их никто не держит, не нравится – вон, как в сказке про Простоквашино, пустых домов по деревням полно. Выбирай любой. Но не уходят, зубами держатся.

Водка уже добралась до моих мозгов и начала развязывать язык. Сам не знаю почему, но решил закуситься:

– Конечно, Петрович, звучит красиво, спору нет. Только объясни мне пожалуйста, куда выжившим бедолагам было идти? Ты же изначально в выигрыше был. И дома, и забор солидный, и вокруг всё расчищено от леса. Мечта, а не форт.

Похоже, что я его зацепил… Хозяин посопел, шумно выпил, а потом совершенно спокойным и трезвым голосом ответил:

– В выигрыше, говоришь? Ххе… Дурак ты, Витя. Нет никакого выигрыша. Есть те, кто смог, и есть те, кто их слушается. Ты ещё молод, не поймёшь этого.

– А ты объясни.

– Хорошо. Я себя считаю элитой. Не по рождению, не по учёности, а по жизни. Потому что смог. Смог не просто бабла нарубить, а отстоять своё место под солнцем. И сейчас могу, и ещё, сколько потребуется. Ты никогда не задумывался, почему последние полтора десятилетия до вируса была стабильность власти? Вспомни, прокуроры открыто разъезжали на машинах премиум-класса, депутаты во всю издевались над населением речами о дешёвых макарошках, дети крупных бизнесменов безнаказанно творили, что хотели? Нет? Да потому что мы были избранные и нам можно чуть-чуть больше, чем остальным.

Наш путь наверх, поверь, конфетами усыпан не был. Об этом старались не вспоминать, но почти все мы прошли горнило девяностых прошлого века, и кто смог тогда выжить – тот понял, что нужна система, которая будет нас оберегать. Мы её и создали, как посчитали нужным. Понимаешь, мы выцарапали свое право именно на ту жизнь, которая нам нравилась.

Я открыл было рот, чтобы хоть что-то возразить, но хозяин не дал мне вставить и слова.

– Про моральные ценности и человеческое достоинство хочешь поведать? Плюнь, нет его. Разжижились людишки. Помню, мальцом батю слушал про вторую мировую и книжки читал – так там были ЛЮДИ с большой буквы. Не все, но многие. Награды их на девятое мая сами за себя говорили. И пули не боялись, и страну отстроили почти с нуля! Хрен таких сломишь и в стойло не поставишь! А вы? Ну нашли шестнадцать квартир у какого-нибудь судьи и домик в Калифорнии, ну раззвонили всё по этим вашим интернетам, и что? Через три дня забыли. Не отобрали, не посадили – руки коротки. Так, сопли попускали, кодексами потрясли – и широкий замах превратился в обычный пук из одного места. Мне в те времена особенно нравилось читать статейки про законопослушание и торжество права. На сколько помню, их специальные люди на зарплате от государства писали. Всё внушали вам: дали по морде – беги в полицию, сосед половину участка отжал – иди в суд, на работе зарплату задержали – топай, жалуйся куда следует. Но сам – ни-ни, а то власть тебе бо-бо сделает! На всё есть буква закона! Только закон писали мы для вас, а не для себя. Поэтому тот судья лишь посмеётся и приятелям для забавы в баньке расскажет об этих говнорасследованиях, дурачьё послушное! Вот ты, Витюша, про принцип талиона слышал?

Мне было жутко и одновременно интересно слушать этого человека. В нем был некий стержень, стальная воля, отсутствие страха и одновременно такая извращённая правда. Наверное, можно было найти тысячу возражений и по буковке разнести в прах его слова. Только это ничего не изменит. Петрович просто знает, что прав. Для себя прав.

Он продолжил, опять не дождавшись моего ответа:

– Око за око, зуб за зуб – помнишь? Чушь это полная. Если ты потерял око – убей в ответ. Или не убивай, но это ты должен решить сам. Не закон, ни принцип этот сраный, а именно ты, именно Витя. Вот только тогда ты тоже сможешь попытаться стать элитой, выбиться из среды зачуханных обывателей. Понимаешь, нам, власть имущим, было на таких, как вы, живущих от зарплаты до аванса, откровенно плевать. Вы – кормовая база для нас, за которой надо присматривать и иногда бросать косточку. Этого всегда было вполне достаточно для послушания. Не устраивает такой расклад – что же, есть выход. Заставь себя уважать – и становись рядом, коль сможешь локтями всех растолкать и не подохнуть при этом. Весь вопрос в том, на сколько далеко ты не раб внутри.

Давай я тебе одну историю расскажу, автобиографическую… Мне лет двенадцать было, жили мы тогда с мамой и младшим братишкой бедно, но дружно. И вот, как сейчас помню, осень на дворе, уже лужи подмерзают, а мелкий всё с летом не расстанется, на качелях вверх-вниз, да весело так! Я же дома сидел, уроки учил и за братом через окошко приглядывал. В очередной раз в окно глядь – а там взрослые пацаны с соседних дворов у моего шапку забрали да кидают её друг другу, а он должен ловить её, как собачка. Весело им, смешно… Один или не рассчитал, или нарочно так сделал – только улетела братова шапка в яму. А я знаю, что глубокая она, не достанем вещь, от мамы по самое не балуйся попадёт.

Что делать? Надо выручать, а я сам по сравнению с теми верзилами – щенок худосочный. Взрослых не позовёшь, все на работе, да и стыдно чужими руками свои проблемы решать. Не принято тогда так было. Ладно, оделся, обулся, пошёл. Страшно было…

Вышел на улицу – а эти ублюдки совсем расходились. «Снимай пальто, собачка! Мы не доиграли!» – орёт один, здоровый, и с мелкого одежду рвёт, аж пуговицы в разные стороны. Подошёл, говорю: «Отпусти брата», а он так глумливо: «А то что? Побьёшь меня, шкет? Ну попробуй!», и ржёт как мерин.

Куда мне с ним тягаться – он это понимал. Понимаешь? Он меня заставлял действовать по его правилам, так, как выгоднее и удобнее ему! Вот только просчитался. У меня в рукаве нож кухонный был, прихватил с собой. Вот его я этому здоровиле и воткнул в пузо. И сразу стало по-моему. Драться со мной резко всем расхотелось, этот урод визжит некрасиво и врача просит. А я мелкого домой быстренько отправил и сам за ним следом.

Потом, конечно, и дело завели, и в спецшколу законопатить хотели – чудом не угодил, но на учёт поставили, и матери все мозги вынесли, и выпороли меня здорово. Только с тех пор на районе каждая поганка знала – что я на любую гадость дам ответ в десятикратном размере. Потому что могу и не боюсь. Не буду врать, на прочность меня регулярно проверяли разные умники, только вот где они? А я – тут, живой, здоровый, сытый.

Петрович сладко, до хруста в немолодых суставах, потянулся, зевнул и стал говорить дальше.

– Пойми, молодой, люди, о которых ты на словах печёшься, не пытаются бороться или хотя бы понять, что вокруг происходит. Просто выживают с завязанными глазами. Сильного ищут, чтобы защитил, как пастух отару. И всё честно. Они сложившееся положение дел прекрасно, ты слышишь, прекрасно понимают! И их это устраивает. Я не зверь, право первой ночи не ввожу, последнее не отбираю. Наоборот, всячески помогаю, чем могу.

Наверное, думаешь, что я самовлюблённый некультурный мудак? Твоё право. Только ты по-своему ничем не лучше меня. На первом месте всегда человек будет любить себя и свою семью, если сможет. И делать всё для улучшения именно своего существования. Хочешь, поведаю о дальнейших своих планах? Стану князем или боярином – терминология мне без разницы. Хоть ярлом пусть обзовут. Запросто. У меня всё для этого есть. Территории имею, дружину первым делом создал, подданные понемногу сами прибывают.

– А не боишься, что прикончат? – не выдержав, вставил свои пять копеек я. – Или переворот замутят недовольные подчинённые. Любая власть – это борьба, не мне рассказывать…

Собеседник на меня посмотрел с интересом и уважением.

– Хороший вопрос. Не боюсь. В ближайшем будущем это совершенно точно не грозит – сейчас просто некому злоумышлять, а потом – видно будет. Понятно, что придется постепенно обрастать ближниками, один за всем не уследишь. И наступит «разделяй и властвуй». Кого-то возвышу, кого-то опущу. Между собой стравлю обязательно, чтобы друг за другом в четыре глаза глядели и за место подле меня тряслись. Как без этого? Да и смена у меня подрастает. Слава Богу, с внучкой сюда приехал, вот ей всё и оставлю. Научу, расскажу и покажу – она у меня умненькая девочка. Управимся вдвоём, не страшно.

Где внучкины родители – деликатно уточнять не стал. И так понятно. Бутылка уже почти опустела, поэтому разлив остатки, Петрович задумчиво посмотрел на тару и убрал её под стол. Похоже, продолжения банкета не предвидится, ну и хорошо. Ох и будет же завтра у меня голова раскалываться…

– Прелестно посидели, давай закругляться, – мы выпили по последней. – Уже вечереет, спать пора.

Я был полностью согласен и вежливо уточнил:

– У вас тут гостиница или постоялый двор есть? На крайний случай хоть сарайчик какой поблизости, голову приклонить.

– Не переживай, поселим. Эй, парни! – в двери сразу зашли двое крепких мужиков. – Уложите новенького спать.

Дальше всё произошло очень быстро. Один из них ловко сделал мне подсечку, а второй, придавив мою рухнувшую пьяную тушку коленом, с великой сноровкой защелкнул наручники на запястьях за спиной. Я попытался вывернуться, однако мощный удар в ухо пресек мои поползновения.

– Эх, Витя, Витя… – услышал я голос Петровича. – Не срослось у нас полюбовное согласие. Тебе ведь от чистого сердца предлагал место возле себя, а ты всё гонор показывал… Сам виноват… Правильно всё ты понял, тут хозяйство. И я, как рачительный хозяин, не могу просто так взять и отпустить такого здорового обалдуя. У меня людей ни на что не хватает, на части рвёмся… а тут экий ресурс пропадает… Собачку полезную только жалко, приручить повторно явно не получится. Что же, объявится – придётся пристрелить, не появится – ну чёрт с ней, пусть живёт.

И, обращаясь уже к мужикам:

– Отведите этого деятеля сейчас к кузнецу, а потом в первый отряд. Там разберутся, куда пристроить.

Меня весьма грубо поставили на ноги и пинками погнали вон из помещения.

Меня приволокли в абсолютно пустое помещение без окон, обыскали, бесцеремонно забрав нож с ремнём и прочими карманными безделицами, а потом один из конвойных сказал:

– До утра тут посидишь. Сейчас вечер, кузнец уже свои дежурные сто грамм принял, отдыхает. Советую поспать, – дверь закрылась, послышался лязг засова. Наручники снимать, естественно, никто не стал.

Время в темноте тянулось долго. Алкоголь сделал своё гаденькое дело – уже через пару часов нудного пребывания в полной темноте накатила сильная жажда, наждачной бумагой скребущая горло. Я сделал несколько попыток позвать кого-нибудь, однако успехов мои потуги не принесли.

Попробовал заснуть, привалившись спиной к стене. Лучше бы этого не делал – только задремал, как неаккуратным движением навалился на браслеты и послышался двойной щелчок. Механизм сжал мою правую руку, не слишком больно, но конечность постепенно стала неметь и ныть. Опасаясь допустить такую оплошность повторно, пришлось лечь на живот, и в такой неудобной позе коротать оставшиеся до визита к железных дел мастеру часы.

Так и не заснул, встретил похмелье лицом к лицу, изнывая от желания выпить всю воду в реке, расправить затёкшие руки и приложить к больной голове что-нибудь холодное. Много о чём размышлял, стараясь отвлечься, много о чём вспоминал. Даже план побега пытался разработать, но пока слишком мало данных, пришлось – бросить эту затею, до срока. Зато успокоился и взглянул на сложившуюся ситуацию без эмоций.

То, что я в глубокой ж…, и так понятно. Зато Зюзя на свободе, припрятанное за мостом оружие, думаю, не найдут. Уже хорошо. В добермана я верил – она людям не слишком доверяет, помнит о своём тварном происхождении, а значит, просто так на открытое место не высунется. Надеюсь, будет ждать меня тех кустах, где мы расстались, сколько сможет.

Что же, побуду сговорчивым и покладистым, не создающим проблем – таких все любят. А там посмотрим, кто хитрее, в любом случае сбегу.

Те же самые мужики, что притащили меня из-за богатого стола в это узилище, утром без церемоний подняли мою тушку с пола и потащили на улицу, предварительно накинув мешок на голову. Странная мера, однако я решил промолчать и не лезть до поры с расспросами.

Минут через двадцать неспешного хода меня втолкнули в жаркое, пахнущее целой палитрой горячих запахов, помещение, сняли пыльную тряпку с лица, и стало понятно – это кузница. У горна стоял низкий, бочкообразный человек с одутловатым лицом и бегающими глазами. Ему явно был неприятен я, мои сопровождающие и дело, которым ему предстоит заняться.

– Сапоги с портянками снимай, портки тоже, – буркнул он, не забывая что-то помешивать в огне.

Пришлось подчиниться. Прыгая на одной ноге, цепляясь носком за каблук, кое-как стянул обувь, затем добавил к ней не самые свежие и уже весьма пахучие обмотки. И всё это пришлось проделывать со скованными за спиной руками. Мои просьбы о том, чтобы снять, или хотя бы ослабить наручники, были попросту проигнорированы. Лишь со штанами немного помогли, расстегнув верхнюю пуговицу.

Пить, как ни упрашивал, тоже не дали, а попытка попасть хотя бы в уборную по естественным надобностям была встречена смехом и тупой рекомендацией использовать собственные трусы не по назначению. Уроды, одним словом, эти конвойные. Приходилось терпеть из последних сил.

Между тем кузнец притащил ножные кандалы. Интересная конструкция – на примерно полутораметровой цепи с звеном в палец толщиной и довольно увесистой даже на вид, находились массивные стальные браслеты с отогнутыми отверстиями под болт или замок.

Без лишних сантиментов мою ногу задрали на наковальню, надели оковы, и в два удара попросту заклепали их. Тепло раскалённого металла передалось коже и стало понятно – будет ожёг. Так же поступили и со второй ногой. И лишь только тогда сняли наручники.

– Пошли, – скомандовали мне. Я, с остервенением разминая затёкшие запястья и плечевые суставы, оделся, подхватил сапоги и опять, стиснув зубы, повиновался.

Идти было очень неудобно. Цепь, чтобы не волочилась по земле и не стягивала брюки вниз, пришлось взять в руки, в добавку к обуви. Передвигаться стало легче, однако теперь тяжёлые звенья немилосердно били по ногам с каждым пройденным шагом. Весила эта каторжная сбруя килограмм пятнадцать – семнадцать. Хитро придумано – бежать и неудобно, и тяжело; даже при огромном желании быстро двигаться не получится.

Вторым этапом моего, в кавычках, путешествия, стал коровник, легко узнаваемый по характерной архитектуре и неповторимому запаху. Точнее, не само жильё для крупного рогатого скота, а пристройка к нему. Внутри она оказалась разделена массивной стальной решёткой на две половины – в одной стояли несколько двухъярусных кроватей, стол со стульями, тумбочки, а в другой прямо на земляном полу валялись старые, засаленные тюфяки, имелось ведро с кружкой, в углу сиротливо стояла прикрытая фанеркой параша. По обе стороны разделяющей помещение конструкции были люди. Тут – чистые, сытые, бодрые. Там – грязные, лохматые, лежащие вповалку, поголовно без обуви. Меня поместили именно ко вторым, придав пинком пониже спины ускорение в открывшуюся дверь решётки.

Конвоиры передали находящимся на «чистой» половине троим, как я догадался без особых проблем, надсмотрщикам какую-то бумажку и отправились восвояси с видом людей, сделавших большое и важное дело.

Встретили меня тут молча, здесь царил сон. На моё приветствие лишь один из вразнобой храпящих собратьев по несчастью что-то вяло буркнул, перевернувшись на другой бок.

С огромной радостью удовлетворив свои естественные надобности и вдоволь напившись тёплой, невкусной воды, я стал осматриваться более внимательно. Помимо меня, в клетке находилось ещё десять человек. Каждый также имел кандалы, аналогичные моим, однако их цепи не болтались, путаясь в ногах, а были подвязаны верёвками к поясу. Своеобразная маленькая хитрость – руки при передвижении остаются свободными. Ходить так, конечно, ещё больше неудобно – поясницу вниз тянет эта железная мерзость, но выбора особого нет. То, что не снимают тяжести даже на ночь, лишь свидетельствовало о выработанной привычке уживаться с таким неудобством. Придётся изучить эту науку – пригодится, когда решу покинуть сей недружелюбный городок.

Надсмотрщики, пока я осваивался в новом для себя месте, азартно переругиваясь, резались в карты. Один из них явно был в сильном проигрыше, а потому в очередной раз скинув неудачный расклад на стол и не желая больше продолжать, подошёл к спящим и проорал, молотя по прутьям деревянной дубинкой:

– Подъём, уроды!!!

Никто даже не пошевелился.

– Вы чё, опухли! Подъём, я сказал!!! Последний, кто оторвёт свою жопу от матраца, остаётся без жрачки на два дня!

Сонные люди зашевелились и начали вставать. Один из них, когда-то рослый, а теперь весьма измученный болезненной худобой человек одного со мной возраста, спокойно ответил:

– Мы на отдыхе, почему так рано поднял? У нас право есть отоспаться. Вчера, честь по чести, норму выполнили, сюда только к полуночи дошли. А ты ни свет, ни заря…

Продолжить свою рассудительную речь у него не получилось. Проигравшийся вдруг схватил со стола железную кружку, и, расплёскивая налитую в неё воду, с силой метнул в голову недовольного его самодурством. Бросок получился снайперский, точно в лицо. От удара у худого брызнула кровь из рассечённого носа, тонкой струйкой сбегая по подбородку на грязную рубаху. К моему удивлению, смелый сокамерник не отвёл взгляд от охранника, а на травму вообще не обратил никакого внимания – словно не ему только что досталось.

– Миша, – всё так же спокойно, не повышая голос, продолжил он. – Я ведь выйду отсюда через год. Не боишься, что припомню тебе твоё скотство?

Глаза находившегося по ту сторону решётки Миши не хорошо сузились.

– Ты этот год прожить попробуй, дохлятина, тогда и поговорим, – после чего продолжил, обращаясь к остальным. – Сейчас дружно идём коровник чистить, потом навоз с мусором вывозить – у городских уборщиков сегодня выходной, за них потрудитесь, дармоеды. Ты, новенький, – он указал дубинкой в мою сторону, – сегодня тут будешь. Тебя видеть начальство хотело. Так, все на выход!

Дверь камеры открылась, и позванивая цепями, люди понуро побрели к выходу.

– Того, с раскровяненной мордой, оставь, – не участвовавший до сей поры в этом балагане другой охранник указал на человека с разбитым лицом. – Сам знаешь, не любит Петрович, когда народ побои на зэках видит. Типа произвол и всё такое… Заметит сам или какая скотина выслужиться захочет через донос – тебе точно на орехи прилетит по первое число.

Михаил, которому было адресовано предостережение, согласно кивнул головой и, не поворачивая головы в сторону клетки, прорычал:

– Понял, перхоть вонючая?

Не услышав ответа, он смачно плюнул на пол, закрыл двери решётки и пошёл вслед за арестантами на улицу. Поднялись и оставшиеся охранники. Уже на выходе один из них, погрозив кулаком, сказал, не забывая сверлить меня своими неприятными глазами: «Не балуй. Отсюда не сбежишь.» – после чего входная дверь закрылась, лязгнул засов, и я остался наедине с непокорным мужчиной.

Право начать разговор первым я предоставил своему новому знакомому, однако тот не спешил. Сначала он промыл рану, осмотрел заляпанную собственной кровью рубашку – увиденное ему не понравилось, потом поднял с земли злополучную кружку и выбросил её в дальний угол «чистой» половины. Только после этого развернулся ко мне и протянул руку с открытой ладонью.

– Игорь, – назвался он и неожиданно улыбнулся доброй, располагающей улыбкой, совершенно неуместно выглядящей на разбитом лице.

Я пожал предложенную руку и, в свою очередь, тоже представился. Мы уселись, по старинной тюремной традиции, у дальней от параши стены, свалив в кучу несколько тюфяков для удобства. Не дожидаясь неизбежного потока вопросов с моей стороны, новый знакомец принялся вводить новичка в курс местных реалий.

– Попал ты в первую трудовой отряд и это значит, что до освобождения мы теперь твоя семья.

– Освобождения? – перебил я. – Ты сказал –освобождения?!!

– Да, и не кричи мне над ухом. Не люблю. Ты всё правильно понял – это не пожизненное рабство. В такие отряды, как у нас, попадают на срок от года до трёх, потом свободен как ветер в поле. Причины попадания могут быть разные – от мелкой кражи до пьяной драки. За серьёзные проступки тут лоб зелёнкой мажут. А ты за что? – неожиданно спросил он у меня.

– Ни за что, – раздельно, почти по слогам ответил я. – Сам не знаю. Пришёл с севера транзитом, а угодил сюда.

Игорь понимающе кивнул головой.

– Одиночка, значит… Тогда верю, в Фоминске такие номера на раз-два делаются, надо же им контингент вместо выбывших пополнять. Я вот, к примеру, сюда два года назад пришёл из Шацкого района Рязанской губернии в составе группы охотников, но забухал крепко и с главным своим поцапался – бросили они меня. Сам дурак, как водки выпью – в голове тормоза полностью отказывают. Или подерусь, или ещё чего отчебучу нехорошего. Так и в тот раз случилось – от обиды на своих налакался сорокоградусной, мордобой устроил, а очнулся уже здесь. В кандалах и с разбитой мордой.

– Ты поподробнее расскажи, – не давал я ему увильнуть от наиболее актуальной для себя темы. – Почему тут держат только до трёх лет, кто приговор выносит, как отсюда пораньше выйти?

Собеседник засмеялся – его явно веселил перевозбуждённый такими откровениями новичок. Но издеваться над моим любопытством старожил не стал, а принялся подробно рассказывать:

– Местный хозяин, Андрей Петрович, человек прогрессивных взглядов. Не кровожадный, однако своего не упустит. Поэтому, когда появилась проблема в исполнителях низкоквалифицированной и очень тяжёлой работы, он решил её кардинально – трудовыми отрядами из таких, как мы. Ну не местных же загонять пни корчевать и поля вспахивать? А залётчики во все времена были, есть и будут – так что святое дело приспособить нас для всеобщего блага. Понятно?

– Да.

– Теперь про сроки пребывания расскажу – нет здесь ни суда, ни следствия. Автоматически припаивается любому из угодивших в отряды трояк, но могут и скосить по ходу жизни. Не делай хитрое лицо! Нет, если неймётся, заработай инвалидность или туберкулёз с открытой формой – обязательно выгонят. Но если хочешь хоть немного здоровья сохранить, то про досрочное освобождение и не мечтай. Поверь, жизненные силы тут и так уходят очень быстро. Так что три года в самый раз, как показывает практика, выходит. За это время из тебя все соки выпьют за здорово живёшь, а потом выведут за местную границу, дадут продуктов на три дня, и иди куда хочешь. Местным проще, их на новые хутора отправляют. Тоже не сахар, но хоть к семье поближе. И, самое главное, срок получается не большой, бунтовать никто массово не станет, потому блатная романтика здесь не в чести. Понятное дело, поначалу каждый новенький хорохорится, правду ищет, а потом понимает, что проще молча лямку дотянуть и затем на все четыре стороны свалить куда подальше. А если до человека совсем ничего не доходит, то можно и до вышки допрыгаться, в назидание остальным беспойным.

Сразу и про побег уточню – даже не мечтай. Охрана у нас будь здоров, а в полях особенно. Помимо негров… сам, в общем, увидишь.

– Каких негров? – изумился я.

– Неграми у нас называют не граждан Фоминска, точнее кандидатов на получение здесь разрешения на постоянное проживание. Город богатый, народ со всех сторон прёт на ПМЖ, вот и удумали местные начальники штуку – год надо на казарменном положении прожить, доказать свою полезность, и только потом официально становиться местными. Правда, эти строгости в основном для мужиков, бабам полегче. Они в общежитии живут, тоже на виду конечно, но там и послаблений много.

Наши охранники, к примеру, самые настоящие негры. Живут вон там, – он указал движением головы на нары в другой половине помещения. – И поверь, задницу на этом поприще рвут на совесть. Иначе выгонят их вместе с семьями. Так что не договоришься с ними, сразу предупреждаю; честные они, сволочи…

– А этот, утренний дебил? Не похож он на отрабатывающего положенный год человека, явный садист, – припомнилась мне утренняя сцена.

– Садист, кто спорит? Люди разные сюда в поисках лучшей доли приходят, и такие случаются. Его свои, такие же кандидаты, не любят. Кто знает, может этого Мишеньку в детстве обижали все, кому не лень, конфетки отжимали или девочки не давали даже за попку потрогать в пубертатном возрасте? Выросло – что выросло. Но ты, Витя, поосторожней с ним. Слишком он тупой и мстительный.

– Тогда зачем ты при побудке этот спектакль устроил?

– Чтобы не зарывался. Такие, как Миша, если не получают отпор, мгновенно на шею садятся. Потому портить жизнь по мелкому этот скунс будет в любом случае, а по-крупному – испугается. Хотя с кружкой в морду неожиданно вышло, надо признать…

Внезапно послышался грохот отпираемого засова на входной двери, затем она распахнулась, и внутрь зашёл неизменный мой спутник по Фоминску Сергей Юрьевич. Без сопровождения, совершенно буднично, как к старому знакомому.

– Добрый день, – вежливо обратился он ко мне. – Глупые вопросы будут или уже просветились?

– Всего один, – хоть вид этого человека и вызывал у меня приступ отвращения, однако я старался держаться и говорить, по возможности, спокойно. – Мешок на голову зачем одевали?

Если мне его и удалось удивить, то виду он не показал. Напротив, уголки губ его рта дрогнули, изобразили некое подобие улыбки, а затем прозвучал и ответ:

– Так вы же звезда цирка. Некрасиво через весь город гнать такую публичную персону в наручниках. Народ не поймёт, вопросы неудобные начнутся…

Мне оставалось лишь понятливо кивнуть головой. Особист синхронно повторил моё движение и продолжил:

– Если необходимо, то смело можете накричать на меня по поводу происшедшего. Поверьте, я совершенно не обижусь и пойму ваше душевное состояние. Ну же, не стесняйтесь, мне необходимо задать вам несколько вопросов, а потому будет уместнее начать беседу лишь после того, как вы спустите свои негативные эмоции.

Эмоции у меня были, как не быть, и с негативом проблем не было. Но в одном он прав – истерики никому не нужны. Я встал и подошёл к решётке.

– Задавайте свои вопросы.

– Редкое самообладание, – рассеяно произнёс Сергей Юрьевич. – На что-то надеетесь? Уверяю – зря. Примите события последних суток как данность, так всем будет проще. Ну хорошо… начнём! Где ваша тварь? В город вы вернулись в одиночестве, без оружия и вещмешка. Честно признаюсь – прочёсывание территории вдоль железнодорожного полотна результатов не дало, следов или вещей не найдено. Так где?

– Вы издеваетесь? – хмуро бросил я. Весть о том, что с Зюзей всё в порядке определённо радовала, но вот так, прямо в лоб требовать сдать собаку – да за кого он меня держит?!

– Нет, – спокойно глядя мне в глаза, произнёс визитёр. – Даже не надеялся на то, что вы добровольно отдадите вашу питомицу. Но спросить был обязан по роду своих занятий. Для протокола, так сказать… Ладно, пусть побегает на воле, пока… Про ружьё можете ничего не объяснять – и так понятно. Поленились таскать лишний груз на плечах, проходить нудный досмотр, возиться с замками на входе-выходе, потому и спрятали в укромном месте.

– Угу.

– Если вам интересно, по изученному вами маршруту сегодня отправляется группа наших разведчиков. Один смог пройти, даже с такой необычной поддержкой – и они пройдут. Так что спасибо за проделанную работу, – в голосе этого человека не было и тени иронии или сарказма. – Теперь второй вопрос. Во время своего рейда вы нашли скелет волка. Его появление объяснимо – в том году подстрелили, показывалось в наших краях несколько экземпляров. А были ли иные следы тварей на пути следования? Врать не советую, это в интересах не только вас, но и остальных работников трудового отряда. Работа в поле – она весьма опасна, и любые сведения могут помочь спасти много жизней.

– Нет, – мечтая прекратить эту поднадоевшую беседу, произнёс я, – Ничего больше не нашли.

Особист помолчал, качая головой в такт каким-то своим мыслям, затем повторно осмотрел меня с ног до головы, и неожиданно сменил тему.

– Позволю дать вам добрый совет – берегите сапоги. Других тут не дадут. С одеждой проще – раз в год меняем, а вот с нормальной обувью беда, – после чего развернулся и, не прощаясь, покинул помещение.

За спиной шумно выдохнул Игорь, на всём протяжении разговора молчавший и старательно прикидывавшийся ветошью.

– Витя, а ты знаком с Вертером? – удивлённо спросил он.

– С кем? – настала моя очередь удивиться.

– Ну, с Фроловым, замом Фоменко по безопасности. Его среди людей Вертером кличут, как робота из старого фильма. Всегда вежливый и практически без эмоций – словно механизм, а не человек. Не добрый, не злой, а так… любое действие измеряет исключительно целесообразностью. Вроде как ФСБшник бывший или контрразведчик – никто его прошлого толком не знает. Одно известно – живёт один и всегда на работе. Что у вас общего?

– Познакомились недавно, – грустно ответил я и продолжил. – Помощь ему оказывал кое-какую, потому сюда и угодил. Условия оплаты поменялись в одностороннем порядке, бл…

– А что он про собаку говорил? – не унимался мой новый сосед.

Подумав немного, я практически слово в слово повторил официальную версию моего знакомства с Зюзей, рассказал о наших цирковых выступлениях, походе вдоль железной дороги, тщательно сверяя выдаваемые сведения с теми, что втирал при первой встрече особисту. Вроде бы ничего не напутал. Кто знает, может этот Игорь – подсадной. Слишком удачно совпала его разбитая физиономия с моим появлением в клетке. Никому верить нельзя, и ему тоже.

Наверное, мои пояснения полностью удовлетворили собеседника, потому что с расспросами он отстал и снова взял инициативу общения на себя. Завалившись на свободный тюфяк, Игорь положил руки под голову и продолжил, словно нас и не прерывали.

– Так вот, о чём это я… Ага, вспомнил! Про охрану говорили! В основном тут нормальные мужики, за исключением этого дятла. Просто гражданство ждут, не закусываясь особо ни с кем без нужды. Вот только с кормёжкой нечестно себя ведут, хотя это как посмотреть…

Я уселся рядом, с интересом запоминая новые для меня знания.

– Понимаешь, кормят нас дважды в день – в обед и вечером. Доставка еды на них лежит, так что доходит до арестантов не всё, даже слишком не всё… У каждого из них семья в городе на птичьих правах, каждому своим лишний кусок дать охота. Так что ешь всегда и что бы тебе в миску не навалили. Иначе ноги от голода протянешь, работать не сможешь. Работать не сможешь – норму не выполнишь. Норму не выполнишь – отрядные сами тебе почки ниже пяток опустят потому что трудодень не засчитают, и свобода на этот срок отодвинется. Понятно излагаю?

– Предельно, – не стал умничать я и задал давно интересовавший меня вопрос. – А что понимают в Фоминске под словом «трудодень»? Сам термин мне знаком со школы, но хотелось бы уточнить, для ясности.

– Без проблем, сейчас растолкую. Трудодень – это норма выработки за рабочую смену, установленная учётчиком. В нашем случае – это гектар пахотной земли.

– В смысле? – не понял я.

– В прямом. Ты поля, засеянные всякими полезными культурами, видел?

– Да.

– А трактора, лошадей или упряжных быков?

И вот тут до меня дошло. Видимо, моё лицо приобрело чрезвычайно глупое выражение, чем вызвало бодрый, заразительный смех Игоря.

– Да, да, да… Мы и есть главная тягловая сила местного сельского хозяйства. Тут на людях пашут, как в военное время – потому и трудовые отряды созданы. Весной у нас сев, летом с осенью – залежь перепахиваем да пни корчуем, зимой – лес валим. Что такое залежь знаешь?

– Несколько лет непаханая земля, – хоть тут удалось блеснуть своей эрудицией.

– Правильно. Только несколько лет в нашем случае растягивается в срок не менее десяти, а это уже целина. Утрамбованная временем, покрытая невидимой поначалу мощнейшей корневой системой, почва. Казалось бы, что такое гектар? Полоса десять на тысячу метров. По старым временам для одной лошади на пол дня работы, если с умом – но это по заранее подготовленному полю. Для нас гектар – это примерно двенадцать – четырнадцать часов каторжного труда в качестве трактора, потому что помимо вспашки приходится ещё и коренья вырывать, и кустарник выкорчёвывать, да много сопутствующих дел присутствует.

– Странно, на местном рынке трудоднями расплачиваются…

– Так это вольные трудодни. Примитивная денежная единица, если понимаешь, о чём я. От наших, которые с утра и до упора, отличается тем, что раз в год осенью начальство устанавливает стоимость одного трудодня в пшенице, мясе и других товарах. Хочешь – покупай за полученные трудодни в лавках товары всякие, хочешь – сменяй на эксклюзив. Но тут как договоришься. Самая же ценность их в том, что имея на руках эти фоминские доллары, ты можешь отмазаться от обязательных городских работ. Пришёл, отдал квиток особый – и свободен. На твоё место припрягут другого, причём поверь, этот другой с радостью побежит за возможность разжиться дополнительной пайкой. Всё, хорош болтать, у нас сегодня единственный день отдыха за две недели, так что советую отоспаться. Завтра в поля погонят.

Не смотря на вертевшееся на языке огромное количество вопросов, я решил последовать мудрому совету и тоже лёг, выбрав тюфяк поплотнее. Сон пришёл мгновенно, крепкий, без сновидений.

Разбудил меня всё тот же Игорь, не слишком вежливо тряся за плечо. Открыв глаза, почувствовал, что выспался, с удовольствием зевнул, потянулся и поднялся на ноги. В открытую дверь пристройки пробивался слабый свет сумерек, и лишь сырая прохлада подсказывала, что сейчас наступает рассвет. Ничего себе поспал! Практически весь день и ночь!

– На выход, на выход, – торопил один из охранников. – Пошевеливаемся! До обеда надо хоть треть нормы выполнить!

Я подхватил в руки сапоги, цепь, и вместе со всеми вышел на улицу, где мы нестройной толпой в сопровождении негров потопали в сторону восходящего солнца.

Дорога оказалась недолгой. Уже буквально через час весь наш отряд добрался до полевого стана из нескольких, на скорую руку сделанных, навесов и одной, стоящей наособицу, шестиместной туристической палатки. Не знаю, как другим, но для меня этот путь был пыткой. Цепь кандалов с каждым шагом била мне по ногам, особенно досталось обожжённым щиколоткам и коленям – на распухшие, посиневшие суставы было страшно смотреть. Поначалу я попробовал отпустить тяжёлые металлические звенья на землю, чтобы волочить их за собой хоть и со спущенными штанами – но этот трюк не удался. Скорость моего передвижения сильно упала и тогда сработала схема «зачёт по последнему». Подстёгиваемый дружным матом охраны и остальных зэков, получил несколько бодрящих тычков в область печени, а потому прекратил умничать и пошёл как все.

– Витя, – пришлось отвлечься от разглядывания своих ног и обратить внимание на неизвестно когда подошедшего Игоря. – Возьми и подвяжи кандалы как у нас.

В заскорузлых руках мужчины была верёвка.

– Спасибо, – произнёс я благодарность совершенно убитым голосом, выполняя рекомендацию. – А жрать когда дадут? Я с вчерашнего утра одну водичку кушаю.

– В обед. Мы сейчас пойдём норму выполнять, а охрана кулеш какой-нибудь сварганит. Подвязывайся, свободу зарабатывать пошли.

Между тем арестанты поделились, руководствуясь личными симпатиями, на две рабочие пятёрки и уже взяли по плугу из-под навеса, однако тут же возник спор – к кому меня воткнуть? Усиление моей персоной любой из групп неизбежно приведёт к облегчению работы при неизменной норме выработки, чего оппоненты не могли допустить принципиально. Переругавшись, всё же пришли к консенсусу – я тружусь через день по очереди то у одних, то у других. На том и порешили.

Потянулись хлеборобо – лошадиные будни. С раннего утра и до заката мы, впрягшись в лямки, привязанные к плугу (точно, как в картине «Бурлаки на Волге»), пахали землю, лишь изредка делая перерывы. К плугу становились по очереди, чтобы хоть немного сменить род занятий. Отдохнуть за ним было невозможно, постоянно требовалось контролировать, наваливаясь всем телом, непослушный лемех, однако хоть какое-то разнообразие…

С кормёжкой Игорь не обманул – её тут давали ровно столько, чтобы прикрыть дно миски, поэтому двое знающих мужиков из его группы в свободное время собирали неизвестные травки и корешки, которые заваривали по вечерам и хлебали полученную малоаппетитную жижу по очереди, из общего котелка.

А ещё я стал тупеть. С непривычки попав в бешенный ритм здешней трудовой повинности, к концу дня моих сил хватало лишь доползти к навесу и забыться сном до утреннего пинка охраны. Усталость выбила все мысли из головы, оставив лишь боль в отбитых ногах, постоянный голод да страшное желание проспать хоть до Страшного Суда, лишь бы не мешали… Глядя на окружающих, притёршихся к такому укладу, мужиков я понимал, что это состояние не на всегда. И мне придётся войти в общую колею – вот только когда? Остатки свободолюбивого Вити жарко кричали о том, что через совсем небольшой срок и я перестану думать о побеге, начну дни до освобождения считать. Становилось от этих раздумий страшно, но выход из этого замкнутого круга пока виден не был.

К моему удивлению, охрана работала не меньше нашего. При помощи ручного пожарного насоса по старым, рассохшимся шлангам, они весь день наполняли из реки здоровенную цистерну, от которой расходились рукава для полива. Трудились по очереди: двое качают – один за нами наблюдает или хлёбово варит. Потом менялись. Ни разу не видел, чтобы отлынивали.

Несмотря на то, что приставленные негры, включая гнусноватого Мишу, на нас обращали внимание лишь при побудке, во время раздачи еды и вечером – пересчитывая по головам, побег был невозможен. Полукольцом вокруг целины протекала довольно широкая река, поэтому с такой цепью, как у меня, играть в Чапаева будет верной смертью. Бревна, чтобы попробовать удержаться на плаву, там тоже не найти – поля подходили впритык к воде, любое принесённое течением к берегу дерево давно найдено, собрано и вывезено в город. Оставалась, конечно, четвёртая, северная сторона – но там беглеца тоже не ждало ничего хорошего. Даже если представить, что неким чудом удалось удачливому зэку исчезнуть из-под бдительного ока товарищей, которых за его побег тоже по головке не погладят, пройти он смог бы не более двух километров. Дальше начинались поля, где работали свободные люди, и их там было столько, что незамеченным пробраться просто никак невозможно. Разве что ночью попробовать, однако и ночной побег – это фантастика.

Вся эта расхлябанная охрана и невозможность смыться объяснялась просто – нас охраняли не только люди. Основными сторожами выступали быки. Да-да, именно быки в количестве трёх особей. С рогами, хвостами, здоровенными мощными тушами тел и вечно недовольными, наблюдательными глазами. Они самостоятельно пришли из города в первый же день, буквально через полчаса после нашего появления в стане и всезнающий Игорь, глядя с ненавистью на парнокопытных, растолковывал:

– Смотри, Витя, смотри… Это самые главные наши враги… Как и мы, на отдых к своим ходили… Всё видят, всегда рядом, даже спят по очереди. Из-за них удрать и нельзя. При мне один паренёк попытался – куда там! Мгновенно догнали и затоптали. Они же бегают, что твой паровоз – хрен догонишь и хрен остановишь… Потому держись от них подальше и лишнего не болтай. Не могу объяснить, но ощущаю, что они нас понимают…

Как же он был прав! Тяжёлый бычий взгляд преследовал везде, ни на секунду не ослабевая. Ощущаешь себя букашкой под лупой, которая куда ни ткнётся – ни за что не вырвется из цепких рук энтомолога. Ломая себя, приходилось признать, что сейчас побег невозможен.

Так прошла неделя, которая в моём личном восприятии слилась в одну бесконечную борозду с вкраплениями черноты сна. Надежда на свободу пока не покинула меня, но становилась всё призрачней и призрачней. Как ни странно, сломаться окончательно мне не давало только одно – Зюзя. Не было дня, когда бы я не вспомнил о своей ушастой, четвероногой приятельнице. Как она там? Надеюсь, что не попала под шальной выстрел; спаслась и теперь самостоятельно ищет своё место в этом проклятом мире. Странно, вроде бы и знаком с ней без году неделя, но привязался к доберману основательно, словно к частичке самого себя.

…Я проснулся от чего-то влажного, тёплого и шершавого, пробежавшего по моей щеке. Открыл глаза – темно и звёздно, судя по положению Луны сейчас около двух по полуночи. Даже удивиться не успел, как в голове раздался знакомый голос:

– Нашла. Я нашла. Я долго искать, но нашла, – и в лицо мне ткнулся такой знакомый лоб, покрытый чёрной шерстью.

Ком, подступивший к горлу, мешал мне ответить. Страшно хотелось обнять, рассказать о том, как без неё плохо, прижать к себе и бесконечно гладить не бросившую меня Зюзю. Но вместо этого на глазах выступили слёзы. Она всё поняла.

– Ты меня ждать? Я знать, что ждать. Ты – друг.

Наконец-то! Наконец я смог понять, кто я ей и кто она мне! Мы – друзья! Не просто бродяга с ручной собакой, вместе идущие в определённый промежуток жизни просто потому, что так удобнее, а самые настоящие, спаянные между собой друзья. От осознания этого факта моё рухнувшее за последние дни самосознание резко поползло вверх, вся эта дурь о невозможности побега стала мелочной и глупой. Пораженчество отступило, отдав пальму первенства бодрой, в определённой мере подстёгивающей, злости и вере в себя.

Между тем ушастая подруга отбежала немного в сторону, приглашая следовать за ней. Я указал на лежащих неподалёку быков.

– Они меня пускать, они не спорить, что ты идти туда.

Тихо, стараясь никого не разбудить неосторожным движением или позвякиванием цепей, буквально на цыпочках проследовал за ней, пугливо посматривая на рогатых сторожей. Обошлось, они действительно старательно не замечали меня и мои неуклюжие попытки быть незаметным. Отойдя метров на сто по ночному полю, я уселся прямо на землю, обнял, не сдержавшись, спутницу за крепкую шею, и уткнулся лицом в неё. Она деликатно не возражала такому не свойственному для меня проявлению нежности, лишь молча посапывала своим прекрасным носом.

Не знаю, сколько так просидел, но из этого состояния тихого счастья меня вывел голос Зюзи:

– Скоро Солнце вставать. Идти к твой дом.

– Не могу, – указывая на кандалы, грустно констатировал я. – Быстро идти не получится, поймают. А как ты попала сюда?

Из рассказа собаки я понял, что после моего ухода в Фоминск она преспокойно спала в кустах, пока не услышала разговоры людей, идущих вдоль железной дороги и осматривающих прилегающие заросли. Именно тогда Зюзя, подслушав, узнала, что меня отправляют работать в поля, как и других неудачников, и что её застрелят, если увидят. Идиоты! Вот что за народная традиция – любое дело спустя рукава делать, болтая языком направо и налево? Хотя, в данном случае мне это на руку. Были бы умнее эти долбодятлы – кто знает, чем бы всё закончилось?

Не будучи дурой, ушастая быстро сообразила, что случилась беда и приняла решение найти своего спутника, как Иван Царевич Василису Прекрасную. Прождав на всякий случай меня двое суток неподалёку от въезда на мост, ночью она попробовала переплыть реку, но потерпела неудачу – поняла, что элементарно не хватит сил и опыта на форсирование водной преграды. Тогда, руководствуясь неизвестно какими соображениями, чисто по собачьи решила оббежать препятствие и рванула по берегу вверх по течению. Сколько ей пришлось преодолеть на своих четырёх – я сначала не понял. На уточняющие вопросы мне были продемонстрированы два мыслеобраза. В одном был мост, укреплённый по образу и подобию Фоминского – внушительная круглосуточная охрана и пулемёт на небольшой вышке, в другом – старая, вся в выбоинах, узкая переправа. На ней тоже были какие-то люди с оружием, но ночью они ушли в стоящий рядом домик, и Зюзя спокойно перебралась на этот берег. Дальше – проще. Просто двигалась в обратном направлении, стараясь не попадать на открытое пространство. Прибыв к городу – методично оббегала ночью поля в поисках своего друга, благо их немного, пока не добилась цели.

Образы двух мостов вызвали у меня шок. Навскидку, памятуя карту, ей пришлось пробежать в обе стороны около… даже не знаю, сколько километров за пять дней по пересечённой местности (вряд ли двести в одну сторону – думаю, Елена ошиблась), да ещё неизвестно сколько намотать тут, пока я не нашёлся. Интересно, а я бы смог вот так, ради кого-то повторить этот путь? До нашей встречи – нет, теперь – точно да.

– А как тебя быки пропустили? – кивнул в сторону рогатых огромных туш, лениво пережёвывающих свою вечную травяную жвачку. – Они нам разбежаться не дают, охраняют круглосуточно.

– Я их просить говорить с ты. Они не спорить, пускать.

– Вот так просто? – не верилось мне.

– Да. Я на они не нападать, просто говорить. Они отвечать, что ты им ненужно, идти куда ты надо.

У меня челюсть отвисла… Вот так, без прелюдий – иди, куда хочешь, за тебя собака мазу тянула… Бред какой-то.

– Ты всё правильно поняла? Я могу уйти с тобой, и они не нападут? А другие люди?

– Нет. Идти один ты. Другие нельзя. Они (в голове возник мыслеобраз рогатой коровьей головы) говорить, что они люди не любить, только терпеть. Люди нужно еда собирать для зима, делать тепло в их дом. Потому они помогать охранять другие люди, которые с железо на ноги. За ты – я просить, они соглашаться помочь. Другие – нельзя.

Терпят нас, значит, коровки с бычками… Почему-то верю. И в то, что согласились другой разумной помочь – тоже верю, хотя осознание того, что меня выпросили, как фантик, ощутимо царапало самолюбие. Вот только уйти я сейчас не смогу, подготовиться надо.

А утром весь мой гениальный план накрылся пушистым северным зверьком. С утра пораньше, даже из стана выйти не успели, на стареньком спортивном велосипеде прикатил юнец и обрадовал всех новостью о смене места дислокации нашего отряда.

В сутолоке сборов я, моля всех богов, чтобы ничей любопытный глаз не заметил моих странных действий, отодрал кусок нательной рубахи, с усердием повозил его по пропахшему потом телу и вывел на нём подобранным в кострище угольком: «Жди».

Эту своеобразную записку придавил камнем в незаметном месте, после чего бросился к своим изображать кипучую деятельность. Надеюсь, Зюзя по запаху догадается найти моё послание и прочтёт. Она умеет, точно знаю. И ведь как неудачно всё складывается! Мы ночью условились, что доберман принесёт к найденному ей на берегу удобному месту достаточное количество сухих толстых веток для постройки маленького плотика, способного лишь выдержать вес собаки и не дать пойти ко дну мне. Даже придумал, где украсть верёвки, чтобы связать и укрепить водоплавающую конструкцию. Спал и видел, как через пару дней свалю отсюда в дальние края – ищите потом ветра в поле, но нет, всё традиционно через одно место…

Ничего не объясняя, охрана споро погнала нас в сторону города. Ситуация прояснилась лишь когда мы достигли опоясывающий Фоминск защитный ров. Помимо нашего отряда, здесь уже присутствовали ещё четыре группы по десять чумазых, почти поголовно в обносках, зевающих от недосыпа горемык.

С огромным трудом согнав всех в некое подобие строя, ранее не виденный мною пузатый человек, явно наделённый властью, зычно проорал новость о том, что теперь мы занимаемся фортификационными работами – проще говоря, приводим в порядок этот самый ров, пока земля сухая и нет дождей. Каждому выдали по старенькой лопате, наметили участки, и работа закипела под пристальным наблюдением охраны и не поленившихся прийти сюда быков.

Честно посвятив этому занятию весь световой день с небольшим обеденным перерывом, наш отряд стал готовиться к отбою – поужинали, вдоволь напились воды и стали обрывать мелкую, однако такую пахучую и сочную траву, для лежанок. Я не отлынивал, хотя в мыслях был далеко, у оставленного стана…

Неожиданный пинок в спину отправил меня прямиком носом в землю, а раздавшийся дружный гогот оповестил, что сейчас произойдёт что-то нехорошее. Обрывавший мягкие стебли неподалёку Игорь, лишь мельком глянув мне за спину, неожиданно бросил своё занятие и, с жалостью глянув на меня, негромко произнёс, словно ни к кому не обращаясь: «Извини, каждый сам за себя», после чего ретировался в сторону отрядного костра.

– Вы что делаете?! – моя попытка привстать пресеклась несильным, но обидным тычком ноги в живот. – Охрана!!!

– Причём тут охрана? – искренне удивился кто-то, пока не увиденный мною. – Здесь никто ничего не нарушает, никого не избивают, а если у тебя падучая болезнь – так тебе к фельдшеру надо.

Последние слова вызвали повторный приступ безудержного веселья, подкреплённый новым тычком. Я, понимая, что просто так мне подняться не дадут, перекатился на спину и увидел пятерых тощих, редкозубых мужиков в добротной, но поношенной, грязной одежде; с такими же кандалами, как у всех нас. Они слаженно обступили меня вокруг, отрезая пути к отступлению, и двое, неожиданно подхватив за руки, без спроса подняли на ноги. Попытался вырваться, но куда там! Пальцы этих гопников держали мёртвой хваткой.

Я даже понять не успел, как куртка моего недавно приобретённого на местном торге камуфляжа оказалась у них в руках. Но на этом ничего не закончилось – самый рослый из напавших вплотную приблизился, и дыша вонью нечищеных зубов, с показной нежностью в голосе сказал: «Штаны снимай, лучше сам».

– Да пошёл ты… – продолжить не смог, точнее не дали. Мощный удар спиной о землю выбил воздух из груди, сверху навалилось одновременно несколько человек, и я с ужасом почувствовал, как с моих ног сползают брюки. Поделать с этим ничего было нельзя, и одно только осознание этого факта вгоняло в жуткий стыд перед собой, окружающими, даже рогатыми надсмотрщиками. Все всё видели – и никто не помог. Наоборот, больше чем уверен, с интересом смотрели на этот неприкрытый грабёж.

Когда остался в одних трусах и рваной нательной рубахе, давление неожиданно ослабло. Меня отпустили. Я вскочил на ноги, бряцая цепью, и уже совсем было приготовился наброситься на ближайшего обидчика, но тут мне прямо в лицо прилетел ком вонючего рванья. В этот же момент рослый, с удовольствием осматривая мои пожитки, неожиданно громко, чтобы все вокруг слышали, обратился ко мне:

– Обмен произошёл, претензий нет.

– Какой обмен?! Это нападение! Вещи верни, козлятина! – я отшвырнул от себя только что полученную рванину и бросился на него, особо ни на что не надеясь. Да, их много – так что теперь, в нижнем белье, пресмыкаясь, жить?

И снова последовал опрокидывающий толчок, теперь в грудь. Умелый и несильный, призванный всего лишь отбросить такого досадного червя, как я, с дороги победителя по жизни. Со всех сторон опять раздалось одобряющее ржание друзей этого откровенного бандита. Поиграть вздумали, поглумиться? Не тот случай! Ничего у вас не выйдет!

Дальше помню как в тумане, урывками. Вот рука нащупывает камень, удобно уместившийся в ней, вот перекошенное от хохота лицо моего обидчика, вот глаза из колюче – водянистых превращаются в удивлённые, вот наступает тишина…

…Я стоял у распростёртого на земле тела и глупо смотрел на зажатый в руке булыжник, украшенный несколькими каплями крови да парой-тройкой тёмных волосков. Удар пришёлся в висок, отчего любитель чужой одежды умер практически мгновенно. Вокруг все ошарашено молчали. Никто ко мне не подходил, не порывался отомстить за друга – складывалось ощущение, что меня тут нет или что я случайно забредший на этот праздник жизни прокажённый. Ну просто немая сцена, по классику!

Дело сделано, будь что будет… Прислушался к себе – и не обнаружил в душе ничего. Словно только что докучающего комара прихлопнул, а не человека на тот свет спровадил. Не специально, но кому такие нюансы сейчас интересны? Теперь начнётся карусель, набегут местные законники…

Всё в той же тишине забрал из рук мертвеца свои тряпки, не спеша оделся, после чего совершенно спокойно подошёл к ближнему из замерших от удивления охранников, и поинтересовался:

– Куда идти?

Он, с трудом оторвав взгляд от ещё тёплого тела главного гопника, посмотрел в моё лицо каким-то безумным, лишённым здравого смысла, взглядом, судорожно сглотнул и шёпотом выдавил из себя:

– Ить это… убийство… – а затем заорал. – Убийство!!! Ты чего натворил!.. Тебя теперь…

Что теперь – узнать не удалось. Мои руки внезапно оказались опять за спиной и знакомо на запястьях клацнули браслеты. Как по мановению волшебной палочки, с обеих сторон возникли два дюжих надсмотрщика, третий профессионально оказался за спиной, и мы все вместе, под пересуды пришедших в себя зэков, направились к городским воротам.

Привели меня в местный пункт охраны правопорядка. Во всяком случае, именно такое впечатление производит длинная изба с зарешеченными дверями камер, стойкой дежурного и расписаниями патрулей на стене. Шедший за спиной всю недлинную дорогу охранник по-военному чётко, без лишних слов доложил старшему о случившемся, закрыл меня в свободную камеру, после чего уселся за стоящий у стены стол оформлять задержание документально, на бумаге. Покончив с этим скучным делом, он, бесшумно шевеля губами, перечитал, а после сдал начальству написанное, забрал двух остальных конвоиров и отбыл обратно. Это вызвало даже некоторое восхищение – как служба налажена! Ни ахов, ни охов, ни разглагольствований не по делу – быстро, эффективно, просто. Если это заслуга Фролова, то снимаю перед ним свою несуществующую шляпу.

А вот и он сам, лёгок на помине. Часа не прошло, как пришёл. Хотя… что это я? О таких вещах, как убийство, даже в те, цивилизованные времена, всегда сообщали руководству в любое время дня и ночи.

Сергей Юрьевич поздоровался с дежурным, вдумчиво изучил бумагу от охранника, после чего приказал вызвать конвойных и провести задержанного, то есть меня, в его кабинет. И пяти минут не прошло, как мы сидели снова друг напротив друга в небольшой, аскетичной комнатушке с крохотным окошком, при неромантичном огне свечей. Да, в наших реалиях вот так – романтика горящей свечи и бронзовых канделябров умерла вместе с электричеством; теперь это только дрожащие на сквозняках, играющие тенями источники освещения.

Отпустив конвой, он сам снял с меня наручники, совершенно не опасаясь моей нынешней репутации жестокого убийцы, вернулся на своё место и начал с главного:

– Обмен предлагали?

– Обмен… Грабили меня – я защищался, как мог.

– Грабили? – неискренне удивился особист. – Против вас использовали оружие, избивали или использовали иные способы угрозы для жизни? У вас с применением насилия отобрали ваши вещи? Есть доказательства в виде ран, шрамов, ссадин и прочих неопровержимых фактов?

– Да! Э-э-э… пятеро раздели одного и взамен кинули старьё – это честный обмен, по-вашему?!

– Я ничего не говорил про честный обмен – только про обмен, и всё. Сапоги?

– Одежда. Сапоги в отряде были…

– Виктор, не смотрите на меня волком. Я прекрасно знаю, что произошло, свидетелей хватает. Под видом обмена была попытка на грани законности отжать у новенького имущество. Старая, как мир, каторжная затея поживиться. На слабака рассчитанная. Будь вы поопытнее – настояли бы на своём без мордобития, и охрана непременно бы приняла меры. Поверьте, это происходит не в первый раз, навык есть. Просто своим лёгким невмешательством люди позволили себе немного отвлечься от рутины караульной службы, понаблюдать из спортивного интереса за вашими действиями. А вы? Вы совершили убийство! Вы это понимаете?! Про последствия вообще умалчиваю…

Мне оставалось лишь угрюмо кивать головой. А что отвечать, что доказывать? Люди всё видели, и каждый интерпретирует случившееся под себя. Кто-то скажет: «Молодец, отстоял своё!»; кто-то наоборот – проклянёт урода, который из-за поганых шмоток человека убил. Этот умник вон, вообще всё наизнанку выкрутил. Я на такое философствование плевать хотел, не его штаны отжимали. Единственный вопрос, который в моих глазах сейчас имеет практическую ценность, прекрасен в своей простоте – как мне собственную шкуру спасти?

Между тем Фролов продолжил:

– Вам только до ноября потерпеть надо было, но, видно, не судьба… Всего-то выполнять самые простые требования и работать честно! Никто ведь запредельных задач не ставил, на органы продать не грозился, что же вы за человек беспокойный такой?!

– До ноября? – мой мозг вычленил именно эту фразу. Что он несёт, этот бывший рыцарь плаща и кинжала?

– Да. Вы не ослышались. Именно до ноября и именно этого года. – Сергей Юрьевич позволил себе мягкую, почти отеческую, улыбку. – Цель упечь на полный срок такого молодца в трудовые отряды не ставилась изначально. После вашего отказа о добровольном поселении в Фоминске Андрей Петрович палку, конечно, перегнул, однако сильно обижаться на него не стоит.

Я вскинулся – он меня вообще за идиота держит?

– А извиниться мне перед вашим градоначальником не надо? Ну, за то, что вообще есть и что не оправдываю неизвестных мне надежд?

Фролов грустно, как на тяжелобольного, посмотрел на меня, вздохнул, и ровно, не повышая голоса в ответ на моё откровенно хамоватое поведение, продолжил:

– Извиняться не надо. Хотите вы верить моим словам или нет – это не моё дело, а ваше. Просто знайте – я говорю правду. Сотрите с лица эту скабрезную улыбку! Вы действительно думаете, что вокруг одни заговоры и интриги? Глупо. Не понимаете? – он побарабанил кончиками пальцев по краю стола. – Объясню по – другому. Скажите, сколько раз вас тут обманули, только без детских обид?

В запале уже совсем было открыл рот, чтобы вывалить на этого мутного Сергея Юрьевича всю свою злобу, ненависть и прочие «благодарности за курортно-санаторные условия проживания», однако вовремя заткнулся. Вопрос явно с подвохом. Хорошо, посчитаю… С дрезиной некрасиво поступили – это один, а два – так и не смог вспомнить, хоть и честно пытался. Но и первого лично мне выше крыши будет – слишком многое изменилось в худшую сторону.

– Один, – процедил я. – С оплатой в виде заветного билетика. Расчёт окончен – мне этого вполне достаточно.

– Понимаю, неприятно, но вас никто не обманывал. Просто билет был на другую дрезину – ту, которая весной пойдёт. Так что наш город вёл себя по своему честно по отношению к вам.

– Издеваетесь?

– Да что же вы все мои слова в штыки воспринимаете?! – ледяное спокойствие особиста слегка пошатнулось. – Просто всё. Смотрите сами – основное богатство Фоминска – это люди, и это непреложный факт. Они постоянно прибывают понемногу со всех сторон, как правило спаянными семейными общинами. А нам надо на зиму новый северо-восточный пост укомплектовать. Только построили, рано ещё по-настоящему обживать, но заселить людьми в первую зиму жизненно необходимо. Разведать места, установить наличие тварей, нарубить строевого леса, вычистить и подготовить для постоянных колонистов делянки под огороды – дел просто громадьё!

Из семей на это дело мужиков не выдернешь – или во все тяжкие пустятся по алкогольному делу, или по жёнам сохнуть начнут и головы ревностью забивать. В любом случае ничего хорошего по умолчанию получиться не сможет. С бабами на зимовку отправлять – пробовали. Сначала все между собой перелюбились да передрались, а затем и до увечий дошло. Как вы понимаете – тоже не вариант.

Остаётся наиболее эффективный выход – отправлять одного опытного взрослого и несколько юношей. Старший расслабиться молодёжи не даст, а заодно и дурь гормональную вышибет, и обучит полезному, и задачи, руководством поставленные, выполнит. Вот вас мы и хотели старшим назначить. Выпустили бы из отрядов в конце осени в виде великого одолжения под нужным соусом – и поверьте, вы с вероятностью практически сто процентов приняли бы наше предложение, никуда бы не делись.

– Почему я и почему ноябрь?

– Удивлён, что вы не поняли. Хорошо. Вы – потому что вы одинокий; потому что до сего дня не нарушили ни одного городского закона, наоборот – всячески демонстрировали умное смирение с бесконфликтностью; раз смогли живым дойти до наших Палестин – весьма живучий, рассудительный и не склонный к скоропалительным решениям и прочим глупостям. Хотя тут вы сегодня подкачали… Ноябрь – потому что снег. Дороги сейчас не чистят, куда вам идти из Фоминска? На верную смерть? И ещё потому, что у нас холостых взрослых мужиков на все окрестные поселения меньше, чем пальцев на руках – выбирать особо не приходится. Хотите отвара? – неожиданно сменил тему Фролов.

Даже не раздумывая, согласился. Лучше тут время за беседой коротать, чем в камере, как обезьяна, сидеть. Особист покопался под столом и достал оттуда старенький термос, большой, литра так на два с половиной. Кружки попросту извлёк из тумбы, стоящей справа от его кресла.

Мы неспешно, в молчании, выпили странноватой, уже довольно остывшей, жидкости. Без всяких сомнений вкусной, отдающей летним лугом. Из всего сложного букета разнотравья смог опознать только мяту и чабрец, остальной набор ингредиентов остался загадкой.

– Нравится?

– Да. Вкусно очень, Спасибо, – нисколько не покривили душой я.

– Приятно слышать, по собственному рецепту завариваю. С собой в дорогу надо не забыть вам положить, попьёте вечером у костерка.

– Вы меня отпускаете после того, что мне пришлось совершить, на все четыре стороны?

– Не безвозмездно, конечно, но в целом верно.

– Сергей Юрьевич, я, наверное, сейчас должен биться в припадках счастья и радости, однако опыт мне подсказывает историю о бесплатном сыре в мышеловке. Не скрою, жить очень хочется, и как можно дольше и лучше, но что вы попросите взамен? – к сожалению, волнение сдержать не получилось, поэтому голос слегка дрожал. – Чем отрыгнётся?!

Фролов внимательно посмотрел мне в глаза, вздохнул, почесал переносицу тем самым жестом, который знаком всем, кто провёл на работе как минимум часов двадцать, и стал отвечать с видом человека, пересказывающего в сотый раз одно и тоже.

– Начну издалека, так понятнее будет. Как любит к месту и ни к месту повторять САМ, ну, в смысле, наш горячо любимый Фоменко: «Люди – наше главное богатство». Я от себя дополню эту мысль одним из девизов германского генштаба времён Первой Мировой: «Отбросов нет, есть кадры». Поэтому случившееся досадное недоразумение на чистке рва, конечно, несколько спутало наши планы относительно вас, однако полностью бесполезны вы не стали. Просто будет поставлена другая задача. Конкретно в вашем случае – необходимо доставить письмо, кстати, по тому же маршруту, по которому вы планировали изначально ехать на дрезине. Назад можете не возвращаться, живите своей жизнью.

– Почему именно я? Насколько известно, с купцами передать послание гораздо проще, чем с бегущим от высшей меры одиночкой. Или будет официальное помилование?

– Да Бог с вами, какое помилование? Тихо исчезните, никто ничего не узнает. И вообще, официально вас завтра повесят при большом стечении народа с обязательным чтением приговора и под громкие аплодисменты.

– К-как… повесят? – сглотнул подступивший комок к горлу я.

– Традиционно. За шею на верёвке. Мы тут не извращенцы, нам на издевательства и мучения смотреть ни к чему. Тем более не стоит, – он поднял вверх указательный палец, подчёркивая значимость своих слов, забывать о совершённом вами деянии! Преступление в данном случае равно наказанию.

– Тогда к чему все эти байки о письме?! Поглумиться напоследок?!

– Да успокойтесь вы! Это была лёгкая шутка! Понимаю – мне смешно, вам – не очень. Я посмеялся, вы забыли, – вот только в голосе и выражении лица особиста не было и намёка на юмор или веселье. – Вместо вас повесят совершенно другого человека. Не волнуйтесь, на нём грехов как травы на лугу – убийства, мародёрство… а, не хочу даже перечислять. Петля в его случае самое мягкое наказание. Ну вот, к примеру… в том году вырезал с подельниками хутор неподалёку от города. И как посмел – в наглую, среди бела дня! Так они там такое творили… В общем, дружков его при задержании положили, а этого упыря живым взять удалось. Вот в дело и пойдёт, изобразит для обывателей торжество правосудия.

Всех, кто сегодня присутствовал при ваших разборках, отправили по баракам в Фоминске, чтобы под присмотром были и не учинили каких – либо дополнительных глупостей; завтра спозаранку отряды обратно в поля отгонят, с глаз долой. Охрана при них неотлучно будет, а больше вы тут никому и неизвестны. Так что вашей одежды и мешка на голове казнимого будет вполне достаточно. Вряд ли кто-то заметит подмену, рот осужденному кляпом заткнём, чтобы не гавкал, погань… Думаю, даже с одеждой перестраховка излишня, однако лучше перебдеть, чем потом сопли на кулак наматывать, выкручиваясь из-за нелепой случайности.

– Понятно. А если сбегу? В моём положении, как правило, соглашаются на любые предложения, лишь бы вырваться.

– Хороший вопрос. Правильный и своевременный. Насколько мне удалось понять – ну не зря же я столько с вами общался; вы – человек слова и нарушите его только в силу непреодолимых обстоятельств. Данный расклад вполне приемлем, а даже если и нарушите – не велика потеря, изыщем другой способ связи. Только и всего. Но мне почему-то кажется, что наш договор будет выполнен. Значит, смотрите – после освобождения вы отправитесь вдоль железной дороги на юг. На первой встреченной вами платформе найдите кирпич, лежащий под ступеньками. Под ним заберёте послание. Сделать это необходимо в тёмное время суток, днём там бывает… оживлённо, так что лучше не рисковать. Сразу уточню – послание можете даже не пытаться прочесть, оно зашифровано.

– Кому послание? – решил уточнить я.

– Полковнику Коробову, начальнику гарнизона.

У меня от удивления глаза поползли на верх, и это не укрылось от Фролова.

– Вы знакомы?

– Не знаю… Может, однофамилец…

– Давайте проверим. Полковник Коробов, связист, пришёл откуда-то с севера, где командовал узлом секретной связи и ещё неизвестно чем.

– Из-под Вологды, – уточнил я, не видя особого смысла скрывать факт моего знакомства с этой личностью.

– Значит знакомы… Расскажите мне об этом человеке абсолютно всё, что знаете.

Весь последующий час я рассказывал о своём пребывании у полковника, его характере, привычках и прочих нюансах, интересовавших особиста. Ответил на целую кучу вопросов, сделал массу уточнений в наиболее заинтересовавших Сергея Юрьевича местах. Узнав, что нужно, он долго задумчиво сидел, глядя в неизвестную мне точку на столе, а затем произнёс:

– Это многое объясняет… Хорошо, что я тут с вами валандаюсь, не зря… Психологический портрет соответствует моим выводам… Отлично! Давайте начнём соби…

– Ещё одну минутку вашего внимания, если позволите. У меня есть пара неясных моментов в поставленном задании. Как я понимаю, официально передать информацию возможности нет, значит действуете вы секретно. Какие ограничения накладывает на меня данное обстоятельство? И второй – что делать, если письмо попадёт не в те руки?

Собеседник подумал, неожиданно взмахнул рукой в стиле «пропади оно всё пропадом», встал из-за стола и заходил по кабинету.

– Тайны здесь никакой нет. Мы – крупное поселение, у Коробова – тоже не маленькое. Примерно лет через пять – семь наши интересы и фактические границы соприкоснутся, а затем начнётся неизбежная разборка – чьи именно в лесу шишки, причём со стрельбой и прочими ненужными геройствами. Чтобы упредить подобное развитие событий, необходимо договариваться уже сейчас. Послать дипломатов или переговорщиков – не вариант. Это будут официальные люди и отношение к ним будет соответствующее. Нам же сейчас необходимо просто провести конфиденциальную встречу на высшем уровне с глазу на глаз, чтобы наметить условия добрососедства и просто друг к другу приглядеться. Созрела на данном этапе такая необходимость, пришло время разбираться кто есть кто. Именно поэтому вы – первая ласточка в наших совместных проектах, даже голубь мира в некотором роде.

Я искренне рассмеялся последней шутке, но настырно продолжил гнуть свою линию.

– Мир во всём мире – это, конечно, прекрасно, но вот ответы я пока не получил. Почему просто не передать с купцами письмо, почему через меня? Почему…

– Потому, – прервал он меня. – Потому что купцы с седой древности были слугами всех господ. На современный лад – двойные, тройные, чёртзнаетсколькерные агенты. А даже если и не шпионы, то разболтают об этом, понимаете? И слухи в массах поползут нехорошие, зашевелятся на окраинах всевозможные приспособленцы с диссидентами. Вы что думаете – у нас тут поголовное счастье? Да недовольных, как и при той власти, выше крыши, просто молчат, потому что идти некуда! Как только узнают, что рядом есть ещё одно крепкое поселение – сразу говна забурлят, шептаться начнут о том, что у соседей булки бесплатные и у баб под юбками поперёк. Конституционные права вспомнят…

Понятное дело, шила в мешке не утаить и народ знает о других городах, но ничего конкретного – так, торгуем помаленьку. Вот только пока мы официально молчим – они где-то далеко, за тридевять земель. А вот когда зашевелимся… Потому и налаживаем дипломатию втайне, вряд ли у Коробова ситуация иная – шебутного народа везде полно. По уму сначала обговорим основное, обсудим, а уж потом и послами перебрасываться начнём для закрепления, так сказать.

Послать своих доверенных людей вместо вас я сейчас не могу – у них другие задачи. Так что остаётесь вы. И вообще, что вам не нравится, убийца камешком?

На последний аргумент возразить было совсем нечего, и я даже испуганно замахал руками.

– Да не спорю я, просто разобраться хочу. Чтобы не накосячить по незнанию.

– Не накосячите. В случае чего письмо выбросите, только и всего. Код, которым написан текст, вряд ли кто-нибудь сможет прочесть кроме меня и полковника. Он ему по роду службы знаком, мне по курсам криптографии. А даже если и прочтёт кто-нибудь – то расстроится. Там никаких тайн нет, скорее личное обращение. Больше скажу – я понимаю, что воспоминания об этом человеке у вас так себе, потому требовать передачу из рук в руки не стану. Просто изыщите способ передать письмо кому-то, наделённому властью. Да хоть в окно закиньте, как анонимку – мне без разницы, главное результат. Если по неким обстоятельствам решитесь на прямой контакт с подчинёнными полковника – не вздумайте лгать. Отвечайте честно на все вопросы. Так что, даёте мне слово?

– Да.

Мы скрепили договор рукопожатием.

– Пойдёмте. Пора. К сожалению, от кандалов вам придётся избавляться без кузнеца, но тут я кое-чем смогу помочь.

Меня грыз червячок сомнения.

– А всё же, почему отпускаете – истинную причину назвать можете?

Сергей Юрьевич грустно посмотрел на меня и его лицо стало каким-то… человечным, что ли…

– Чтобы Богом себя не чувствовать, – совершенно серьёзно ответил он. – Понимаете, когда у человека в руках большая власть, он начинает переставать быть человеком. Он начинает всё знать, всё видеть лучше других. Следующий этап – вершитель судеб. Захватывает это дело очень… Вот поэтому я всегда стараюсь от земли не отрываться и, по внутреннему убеждению, или желанию собственной левой пятки, виновных не назначать. Да и какой прок от вашей смерти? Разве что новый грех на душу. И вообще, – смутился Фролов. – Хватит философствовать, пойдёмте.

Меня вернули в камеру, а через час ко мне пришёл неизвестный с большой, видавшей виды сумкой. Ни слова не говоря, он достал из неё ножовку по металлу и принялся перепиливать заклёпки на кандалах, благо щель между половинками браслетов позволяла. Работал он усердно, и через каких-то минут двадцать мои ноги стали свободны. Затем всё так же беззвучно взмахом руки указал на выход и мы, пройдя мимо совершенно игнорировавшего нас дежурного, оказались на улице. Практически сразу из темноты к нам подошёл Сергей Юрьевич.

– Уже управились? Молодцы! – бодрым тоном изобразил он радость. – Теперь вот что. Сейчас Дима проведёт вас, Виктор, к реке. Там вы переоденетесь в другую одежду, надуете водный матрац – из старых запасов жертвую, и переправитесь на другой берег. Дальше действуйте по плану, только плавсредство не выбрасывайте, а в кустиках припрячьте – найдём потом, ещё сгодится. Вопросы?

– Как всегда, есть, – не стал скромничать я. – Мне бы хотелось самому выбрать место для пересечения реки, подальше отсюда. В идеале – в районе отрядного полевого стана, где так увлекательно и незабываемо провёл последние дни.

– Нашла? – с прищуром посмотрел на меня особист. Надо же, какой догадливый!

– Угадали.

– Что же… может, оно и к лучшему, что так всё сложилось. Сдаётся мне, что в полях бы вы не задержались, покинули нас не прощаясь. Хорошо. Там сейчас нет никого, так что вариант допустимый, – и, уже обращаясь к Дмитрию. – Доведёшь до поля, дальше не ходи. Если встретите кого – по ситуации разберёшься.

Мой новый сопровождающий понятливо кивнул, и мы попрощались с особистом. Не скажу, что тепло – скорее как люди, которые друг о друге завтра без необходимости и не вспомнят.

Дима, по-прежнему храня безмолвие, повёл меня непонятными зигзагами по ночному Фоминску. Как он тут ориентировался – ума не приложу. Затянутое облаками небо практически не пропускало лунный свет, про уличное освещение и говорить нечего. Однако не заблудился, вывел к незаметной калитке в ограждающем город заборе абсолютно ни единой души не повстречав; за руку, петляя, протащил через ров (видимо, были тут сюрпризы кроме кольев) и только тогда широким, размашистым шагом направился в поля.

Через полчаса ходу мы остановились, он извлёк из сумки вещи и сунул мне. Я переоделся в старенький камуфляж, слегка великоватый для моей щуплой фигуры, натянул такие же не новые сапоги (размер совпал – радует), соорудив перед этим подобие портянок из остатков нательной рубахи – нормально, не жмёт нигде. Подхватил всё ту же сумку и, следуя направлению, указанному рукой в темноту, отправился прочь. Свой старый комплект одежды, как и уговаривались, оставил для неизвестного смертника. Прощаться с этим молчуном я не стал.

В этом городе для пытливого ума осталось много загадок, и особенно истинные мотивы, побудившие Фролова на такую авантюру, однако мне было пофиг. Главное – свободен! А все эти вопросы – суета от них одна. Надо отнести письмо – сделаю, раз обещал. Тут меня ловко поймали, имею такой вот пунктик в честности с детства. Но, вместе с тем, приложу все усилия, чтобы Коробову не попадаться на глаза. Второй раз на него приступ человеколюбия может не накатить, опять в вечные работяги пристроит.

А ещё до меня дошёл глубинный смысл поговорки «Бойся своих желаний». Сколько в пути мечтал с людьми пообщаться – как вспомню, самому смешно. Получил дурачок желаемое, наговорился вдосталь, даже сверх всякой меры. И заодно огрёб по самое некуда. Поделом мне, чего тут умничать…

Не успел дойти до стана, как без жалости был обпрыган и облизан радостной Зюзей. Спасибо, что хоть предупредила о своём появлении голосовым, или лучше сказать «мозговым», приветствием. Иначе бы меня Кондратий хватил. Сами представьте – чёрная молния безлунной ночью с внушительными белыми клыками несётся прямо на вас. Зрелище для неподготовленного человека то ещё.

Наскоро посвятив подругу в план наших дальнейших действий, не сбавляя шага, пошёл к реке. Чем раньше переберусь на ту сторону – тем лучше, тем спокойнее. На берегу извлёк матрац, надул его и долго объяснял четвероногой, что плыть ей придётся на вот этой мягкой штуке, а потому когти выпускать категорически не рекомендуется. Она долго, с сомнением, пробовала его лапой, недоверчиво фыркала, однако спорить не стала. Когда с подготовкой к заплыву было покончено, доберман по моему совету улеглась, плотно прижавшись всем телом и зажав значительно полегчавшую сумку в зубах, на матрац, и мы отчалили.

Против ожидания, транспортировать собаку оказалось несложно. Я без надрыва грёб, лёжа на спине, одной рукой и помогая себе ногами, а другой рукой крепко держал наше плавсредство. Особо течению не противился, рассудив, что далеко в любом случае не отнесёт, а до моста тут даже по прямой совсем не рядом. Так и получилось. Сколько вышло по времени – не скажу, но смертельно устать я не успел, когда ноги коснулись прибрежного дна.

С воодушевлением выбравшись на берег, я выразил мою безграничную благодарность спутнице за спокойствие при храбром форсировании водной преграды и пообещал ей самую лучшую косточку при оказии. Затем припрятал матрац, раскрыл сумку, чтобы достать одежду и вообще решил посмотреть, чего нам подкинули от щедрот особистских. Там оказался, к огромному облегчению, мой привычный засапожник, три мешочка с крупами, мешочек с травами для отвара – надо же, не обманул, две упаковки бинта, банка тушёнки и немного успевшего подсохнуть хлеба. Разводить костёр не стал – покушали всухомятку и, отойдя в кусты, завалились спать. Уснул мгновенно – сказывались пережитые события, причём впервые даже не задумался о том, что я терпеть не могу спать под открытым небом.

Рассвет встретил нас росой, влажным холодком, тянущимся с реки, пением птиц и прочими звуками живой природы, сопровождающими летнее утро в безлюдных местах. По традиции завтракать не стали, сразу пошли к тайнику с моим оружием. На всякий случай заложили крюк, однако наши предосторожности оказались излишними, все вещи лежали там, где я их оставил после памятного рейда. К сожалению, ружьё от долгого хранения в ненадлежащих условиях нуждалось в срочной чистке и смазке, зато патроны не пострадали – выглядели сухо и надёжно. Быстренько привёл оружие в порядок, традиционно осмотрел себя, и мы пошли прочь от этого неблагосклонного к нам города.

Мечтая оставить между собой и Фоминском как можно больше километров, не стали останавливаться даже на обед. Отмахав скрытно по кустам километров шесть, выбрались на рельсы и пошли в наглую, прямо по шпалам, очень надеясь не проморгать шумную дрезину и успеть спрятаться в случае чего. Как-никак, меня ведь казнили сегодня, так что глупо воскресать в такой поспешности. Понимаю, что решение открыто перемещаться со стороны выглядит тупо, однако двигаться вдоль поросшей буйным кустарником железнодорожной насыпи было практически невозможно, а отдаляться от неё не хотелось, чтобы потом не искать неизвестно где тайник под платформой.

Находился по рельсам сегодня я от души. За всё детство и отрочество душу отвёл, причём уже к середине дня сильно поднял умение балансировать на узкой железяке и практически не оступаться. Донельзя довольный собой, из чисто шуточно-хулиганских побуждений проговорил механическим голосом, имитируя компьютерную игру из прошлого:

– Ловкость +1.

– Скорость +1.

Хорошо, что моё дурачество Зюзя не слышала, по обыкновению нарезая круги неподалёку где-то между кустами и деревьями, а то неизвестно бы что подумала про меня.

К платформе, памятуя рекомендации Фролова, добрались к ночи без особых приключений. Письмо к Коробову так же оказалось в указанном месте, причём даже не запечатанное. Не удержавшись, заглянул – вместо текста сплошные цифры. Теперь понятно, о чём говорил особист и почему не запечатано. Цифры – некий код, понятный узкому кругу людей, а открытый конверт – а смысл запечатывать? Захочу – открою.

Поужинав, я совсем уж было собрался засыпать тут же, в укромном закутке, однако обратил внимание на необычное поведение добермана. Она заметно нервничала, оглядывалась, внюхиваясь в воздух.

– Что случилось? – не стал игнорировать такое состояние своей спутницы я. За время нашего знакомства ушастая доказала, что не склонна к излишней мнительности и необдуманным действиям. А потому тревога её заслуживала самого глубокого внимания, не будет Зюзя без повода панику наводить.

– Далеко кричать люди.

Я внимательно вслушался, однако ничего, кроме треска цикад да птичьих переливов, не услышал.

– Твои предложения? Уйдём?

– Решать ты. Там кричать дети, больно. – словно пригвоздила по живому она меня этой новостью.

Знаю, что дурак. Знаю, что совершаю несусветную глупость. Знаю, что могу… даже не могу, а точно пожалею не один раз о своём решении.

– Идём. Показывай путь.

Ушастая резко подскочила и исчезла в темноте. Я выбрался из укрытия, резво двинул за ней и сразу потерялся в темноте. Нет, так не пойдёт. Тихим свистом подозвав Зюзю обратно, одел ей ошейник, пристегнул поводок и только тогда, словно слепой, идущий за своим поводырём, зашагал в ночь.

Шли по старой дороге. Через минут пятнадцать доберман неожиданно попросила отпустить её вперёд, чтобы осмотреться. Так и сделал, оставшись в практически полной темноте. Кроны деревьев, растущих вдоль обочин, загораживали слабенький лунный свет. Было страшно, жутко торчать тут в полном одиночестве. Воображение без остановки рисовало картины одна страшнее другой, всплыли все мои ночные кошмары. Но, к счастью, ничего не случилось. Через несколько минут, показавшихся вечностью, спутница вернулась в сильной задумчивости. Она тяжело вздыхала, опустив голову, и словно чувствовала себя виноватой в чём-то. Наконец, словно что-то для себя решив, заговорила:

– Там дом люди. Все мёртвые. В дом я не ходить, но там пахнуть много кровь. И пахнуть другие. Волки и… я не знать. Можно ходить туда. Не опасно.

Меня сразу насторожило то, что она ни словом не обмолвилась о детях. Ошиблась? Очень хотелось в это верить. Неожиданно я разозлился на себя. Чего расселся? Она говорит, что уже не опасно. Так может хоть кто-то ещё живой есть? Спешить надо.

– Куда? – уже на бегу прорычал я и Зюзя моментально присоединилась, показывая направление. В этот раз обошёлся без поводка, хотя и не понимаю, как.

Демонстрировать чудеса выносливости в беге не пришлось. Метров через триста дорога вывела к добротному забору, высота которого терялась во мгле. Тут же была видна и приоткрытая калитка. На всякий случай приготовив ружьё к стрельбе, я шагнул внутрь.

… Города. Я ненавижу города. И изо всех сил стараюсь не вспоминать даже о самом факте их существования, всячески вытравливая из воспоминаний всё, что связано с этими погибшими оплотами людской цивилизации. Прокладывая маршрут, всегда предпочитаю заложить крюк, лишь бы не появляться даже на окраинах. Понимаю, что это нерационально, но поделать с собой ничего не могу.

Дело не в том, что там, среди обшарпанных, разрушающихся зданий, ещё остались люди. По рассказам – это всякий сброд, называемый «мусорщики». Якобы там собрались все, кто не желает в поте лица своего добывать пропитание честным деревенским трудом и вообще, не склонные ни к какому созиданию двуногие особи. Живут тем, что планомерно обшаривают пустые квартиры, выискивая запасы круп, пуская мебель на дрова, попросту паразитируя на осколках былого. Уверен, что и человечиной не брезгуют, но это не показатель. Ей сейчас почти нигде не брезгуют.

И не в том, что мёртвые многоэтажки, смотрящие в небо гнилыми серыми зубами прошлого, и воющий в разбитых окнах ветер навевают тоску и уныние. Наоборот – заскучать не дадут. Они сделают каждый твой шаг смертельно опасным – среди них невозможно хоть сколь-нибудь контролировать окружающее пространство, остаётся лишь быть мишенью. Нельзя понять, что творится над твоей головой; справа и слева – любой привычный тебе звук заглушает шум разрухи: скрипнувшие где-то от сквозняка двери, потрескивание креплений оторвавшейся от времени вывески, абсолютно непонятные множественные стуки, лязги, посвистывания.

Дело в трупах. Когда эпидемия только началась и человечество стремилось всеми силами сохранить привычный уклад жизни, покойных традиционно везли в морги. Но места там закончились практически мгновенно. Тогда, по распоряжению гражданских администраций, для хранения тел по пути к местам захоронений, было решено использовать промышленные холодильники, в которых раньше держали рыбу, мясо и прочие продукты низкотемпературного хранения. Но и их хватило ненадолго. Нет, не заполнились по самое некуда – закончились те, кто собирал умерших по безумным городам. Они ведь тоже были живые люди и также болели и умирали.

Отбросив условности, остававшиеся в живых начали складировать своих мертвецов штабелями прямо во дворах многоэтажек, устраивая по мере наполнения погребальные костры. Многих спалили, многих нет – просто некому было совершить последний обряд. Гниющие трупы огромными кучами лежали практически везде, издавая зловонный смрад и привлекая всевозможных падальщиков.

Мне довелось в самом начале моей дороги зайти в один из бывших областных центров. Всюду кости, черепа, игрушки. Именно игрушки пробрали меня до дрожи в коленках. Даже когда всё рушилось на глазах, детям старались в последний путь положить в ручки любимого мишку или зайку, словно в загробной жизни они им могли пригодиться. Помню, как стоял перед выбеленной солнцем и ветром, практически растащенной горой останков, и, не отрывая взгляда, смотрел на то, что когда-то было детской головкой и лежащий рядом маленький, ржавый грузовичок без колеса.

Да, я привык к смерти, к трупам, к осознанию того, что каждый день может быть последним. Но вот к запросто валяющимся по улицам мёртвым детям привыкать не хочу. Странность это или чудачество – я не знаю, однако с тех пор в города не суюсь, да и нет теперь городов – могильники одни…

От реалий жизни не убежишь. Первое, что я увидел, войдя во двор, при слабом свете от висящей тут же, у ворот, лампы со свечой – труп ребёнка, обильно залитый свежей кровью. Присмотрелся – и мне стало дурно. Это был мальчик лет семи. На месте горла зияла огромная рваная рана, на руках отсутствовали клочья мяса, обнажая кости в сразу в нескольких местах. Его, судя по кровавому следу, явно выволокли из двухэтажного, с узенькими окнами, дома.

Бешено заколотило в груди сердце, в висках стучали молоточки, наполняя окружающий мир ватной тишиной, дыхание спёрло. С трудом оторвав взгляд от мёртвого, я взял лампу-фонарь и позвал Зюзю. Ей явно не хотелось заходить – пришлось настоять.

– Идём вместе. Осматриваем всё и всех. Если учуешь выживших – сразу говори, попробуем спасти.

… Люди умерли во время ужина. На добром, на совесть сделанном из тяжёлого дуба столе, стояла неизвестно как уцелевшая и ещё парившая ароматом свежести тёплая супница с похлёбкой. А вокруг, среди раскиданных мисок, ложек, потёков еды и затоптанных ломтей хлеба, в собственной крови лежали люди. Все в каких-то ломаных, противоестественных позах. Мужчина в возрасте, две женщины помоложе и две девушки лет по семнадцать. Даже при слабом свете свечи в лампе было видно, что у всех покойников были обглоданы лица и конечности. Но если бы только это! У каждого убитого вдобавок оказались выгрызены животы, к этому моменту уже успевшие заполниться отвратно пахнущей смесью человеческих отходов, желчи, тёмно-бурых кровавых сгустков. Как меня не вывернуло от такого зрелища – сам не знаю.

– Живая!!! – раздалось у меня в голове.

Обычно брезгливая, на дух не переносящая всё липкое, склизкое и мокрое, Зюзя метнулась, слегка оскальзываясь, к одной из девушек прямо через лужу её собственной, блестящей от мерцающего свечного света, крови. За собакой поспешил и я. Стараясь не вглядываться в месиво лица с вытекшим глазом и объеденными губами, демонстрирующее молодые, крепкие зубы, приложил пальцы к артерии на шее. Не ошиблась моя подруга – пульс еле-еле пробивался, затухая. Не жилец девочка, не жилец… И помочь ей ничем нельзя!

Так, в полном молчании, неизвестная мне молодая, которой жить да жить, девушка скончалась. Хорошо, что в себя, бедолага, не пришла. Иначе пришлось бы оказывать милосердие – добить, чтобы не испытывала муки. Отказывать в таком нуждающемуся в облегчении страданий человеку – последнее дело, но и выполнять, отпуская душу на свободу – хуже некуда…

Плюнув на скрытность и оставляя сапогами багровые следы, в дополнение к волчьим, приступил к тщательному осмотру дома. Я уже понял, что произошло нападение тварей, теперь мне очень хотелось разобраться – как это произошло. Начал с мужчины. Он молодец, постарался подороже продать свою жизнь. В его руке стальной хваткой был зажат длинный кухонный нож, покрытый кровью и волосками. Чьими – при таком отвратительном свете не разобрать. Однако гадать не пришлось – ответ лежал рядом, оскалив клыки в предсмертной агонии. Это был здоровенный, дымчато-серый кот с распоротым брюхом. Его мужчина зажал в другой руке, не выпустив даже после смерти. Сустав кисти покойника явно пытались перегрызть, изрядно его при этом изжевав, однако ничего у тварей не вышло. Даже удивительно, обычно хищники с такой проблемой справляются на раз-два, видимо что-то помешало им закончить начатое.

Скорее всего, именно этим и объясняется наличие дохлой кошачьей тушки. Как правило, четвероногие твари забирают своих раненых и павших с места сражения. Что они потом со своими мертвецами делают – я не знаю. Скорее всего бросают или прикапывают где-то в тихих местах, нашёл же я останки волка в своё время. Но это всего лишь мои домыслы…

Женщины с девушками погибли без боя, прямо за столом. Атака была стремительной и не оставляла людям никаких шансов на выживание.

Больше трупов тварей мне не попалось, зато удалось разобраться, как они проникли за забор. Калитка, оборудованная добротным засовом, была явно закрыта на самый обычный крючок, прикреплённый чуть выше. Обычная человеческая безалаберность. Жили в спокойствии – вот и поленились на ночь запереть как положено. Или мальца послали – а он в детской спешке не стал ворочать мощный брус, только ограничился накидной железкой, которая даже от лёгкого тычка выскакивает из паза, предоставляя проход всем желающим. Теперь правды уже не узнать, да и зачем? Результат налицо, остальное на совести кого-то из покойных.

Скорее всего, кот как-то перебрался через ограждение, открыл калитку – тут сразу вспомнилась Зюзя, ловко открывающая аналогичный вход на базу, и впустил стаю во двор. Дальше дело техники – ребёнок по какой-то нужде выходил во двор, твари мгновенно воспользовались ситуацией. Ворвались, учинили резню…

Ничего в этом доме я для себя брать не стал, только затушил последнюю, неуютно потрескивающую фитилем, свечу в общей комнате. Остальные уже погасли, оставив от себя лишь восковые огарки. Как пожар не случился во время нападения при всеобщей свалке – уму непостижимо! Горькое везение – ничего не скажешь. Уберечь дом, пусть и без умысла, от красного петуха и погибнуть самим.

Уже собирался уходить, когда в голову неожиданно пришла мысль оставить сообщение для Фролова. Написать о том, когда и что обнаружил и объяснить причину кровавых следов, чтобы голову не ломал. Поразмыслив – отказался. Разбирайтесь без меня…

Найдя во дворе ведро с водой долго, тщательно отмывал сапоги. Вряд ли смыл всю кровь с них, однако запах должен сильно уменьшится. Кто знает, где сейчас напавшие твари и не шляются ли по близости другие? Зюзя, конечно, предупредит, однако и самому поостеречься надо.

В полном молчании мы вернулись к месту нашей первоначальной лёжки – закутку под перроном. За всю дорогу четвероногая не произнесла ни слова, сам с расспросами не лез. И лишь когда я, совсем отчаявшись уснуть после увиденного, заворочался, она спросила:

– Почему их убить? Почему их мучать?

– Я не знаю. Твои сородичи воюют с моими, сама знаешь. И война не прекратилась по сей день. Мы в какой-то степени с тобой уникальные, за последнее десятилетие я никогда не слышал о дружбе человека с собакой. Так же я не знаю и причин, почему напали на это поселение, зато знаю другое – мучать никого нельзя.

– Нельзя, – эхом отозвалось у меня в голове. – Убивать плохо, только если защищать. Еда есть, дом есть – зачем? Я не понимать.

На этом наш разговор прекратился, и мы пролежали, не смыкая глаз от пережитого, почти до самого утра, заснув тревожным, поверхностным сном лишь когда забрезжил рассвет.

Разбудил меня лёгкий тычок собачьего лба в лицо и голос в тяжёлой спросонья голове:

– Тишина. Ехать люди.

Вслушался – и действительно, по рельсам, похрустывая на стыках, двигалась дрезина. Укрытие у нас было хорошее, так что решили просто пересидеть, пока проедет. Интересно, сколько сейчас времени? Под платформой не разобрать.

Против ожидания, самоходная повозка остановилась прямо над нами и чей-то голос произнёс:

– Прибыли, Андрей Петрович. Сейчас внучку проведаете.

– Конечно. Затем и приехал. С позавчера у вас на выселках с подружкой, дочкой твоего брательника, хороводят, – а вот этот голос я узнал. Фоменко, будь он не ладен. – Совсем про деда забыла, одни мальчики с гаданиями на уме. Видишь, сам за ней, глупышкой, приехал. Заодно и развеюсь тут, на воздухе. Устал целыми днями в кресле сидеть, геморрой зарабатывать. У вас хорошо – лес, природа…

– Да какие у нас мальчики? Заборы высоченные кругом одни, ну да и сами знаете… – снова вступил в разговор неизвестный. – один Артёмка, так совсем маленький ещё, – и, уже обращаясь к кому-то другому. – Снимай, снимай мешки, да аккуратнее, бестолочь!

Послышалось сопение, возня, топот ног.

– Ну что, Андрей Петрович, пойдём? Вон, и купцы твои дрезинные, уже мешки на горбы взвалили, и я не пустой. Вчера все ноги до задницы стоптал, по Фоминску бегая и заказы жен собирая. Да и как не бегать, – сыпал он скороговоркой. – Внеплановая возможность к людям попасть. Внучка твоя прикатила, а я, не будь дурак, обратно с парнями и поехал. Теперь вот, с припасами обратно. Так что, кого-то тут на всякий случай оставить хочешь?

– Не переживай, помогут мужики твои баулы дотащить, не придётся два раза бегать. Все пойдём, от кого тут караулить, кроме мышей? Заодно и позавтракаем у вас, почаёвничаем. А уж потом с внучкой в город поедем. Загостилась она у вас.

Слышно было, как люди спустились по перрону и, негромко переговариваясь, отправились по дороге в сторону мёртвого дома. Я аккуратно высунулся из своего укрытия и увидел спины четверых мужчин, причём у троих были на плечах объёмные мешки, лишь четвёртый шёл налегке.

Фоменко, всё верно – этого теперь узнаю из тысячи похожих. Приложил приклад ружья к плечу, прицелился в эту гниду. Сейчас пальчиком нажму – и конец будущему князю-ярлу-боярину. Хана зачаткам империи и империализма. Долго целился, со вкусом. А потом опустил оружие. Сам не понимаю почему, словно переклинило что-то. Пусть живёт. В доме его такой сюрприз ожидает – врагу не пожелаешь. Может, в его случае это похуже смерти будет.

Дождавшись, когда четвёрка скроется за поворотом, я спокойно залез на маленькую дрезину, ту самую, что возила меня раньше, позвал добермана и мы покатили к югу.

Но не с моим счастьем было просто так уехать на ворованной технике. Километров через тридцать от той злополучной платформы я неожиданно увидел потрясающее зрелище – стая волков, перебегали железнодорожную насыпь. Они были настолько недалеко, что удалось рассмотреть тварей в деталях – восемь крупных, явно не голодающих особей, и каждый был в броне. Именно в броне – в нагрудниках с нашитыми пластинами рыжего железа и ошейниках с шипами. Точно таких, как найденный мною в ложбине по Фоминском. Вот оно как… почему-то не осталось сомнения в том, кто вырезал семью с детьми этой ночью.

Я сразу схватил ружьё и прицелился, однако твари оказались быстрее. Лишь последний волк, перед тем как исчезнуть в придорожной растительности, на мгновение задержался и взглянул мне в глаза. От волнения показалось, что не я в него, а наоборот, он в меня целится. Пришлось даже тряхнуть головой, чтобы сбросить наваждение. Когда проморгался – никого уже не было. Зюзя эту встречу никак не прокомментировала, лишь очень внимательно проводила взглядом мелькнувшие в зарослях тени.

Не смотря на все мои ухищрения делать паузы в движении, к обеду стало совершенно ясно, что уже к вечеру, а тем более завтра, я не разогнусь. Хоть и не гнал, но всё же. Болеть будут абсолютно все мышцы, даже те, о которых я раньше и не подозревал. Двигать вверх-вниз вроде бы не тяжёлый рычаг с плавным ходом – что может быть сложного? Оказывается – может. Физическое состояние двигающего. Единственное, что сдерживало меня плюнуть на эту самоходную тележку и продолжить свой путь пешком – это скорость, с которой я удалялся. По моим прикидкам, погоня за мной отправится в лучшем случае во второй половине дня – пока в доме насмотрятся на умерших, пока вернутся к перрону, пока пройдут хоть сколько-то к мосту и стрельбой в воздух привлекут внимание охраны, пока соберутся… Да и будет им в это время дело до пропавшей дрезины? Но вот на это надеяться как раз не стоило – элемент случайности всегда присутствует, как и закон подлости.

Мимо меня изредка мелькали полустанки, обозначаемые какими-то относительно свежими надписями, старые домики, ещё что-то, но мне было не до них. Поглощённый ритмичными движениями рычага, я перестал обращать внимание на окружающий мир, целиком доверившись доберману в этом вопросе. Сам сконцентрировался лишь на «Раз-вдох. Два-выдох», поднять-опустить, ещё десять разиков – и накатом проедусь, дыхание переведу… Настолько расходился, что даже прошляпил какой-то небольшой город, додумавшись посмотреть на надпись на здании вокзала лишь когда тот уже практически скрылся из виду. Возвращаться ради такой малости, как географическая привязка, не стал. Сейчас главное вперёд двигаться, а с картами потом разберусь.

Ближе к вечеру я совершенно выбился из сил и пришёл к выводу, что хорошего понемножку. Проехав очередную пустую деревеньку, вытянувшуюся своей единственной улицей вдоль рельсового полотна, остановил дрезину, на негнущихся ногах сошёл и с сожалением побрёл назад, стараясь унять дрожь в натруженных руках. Напади на меня сейчас кто угодно – голыми руками можно взять.

В безымянном не населённом пункте я сразу облюбовал для ночёвки старый сарай без окон, и, не ужиная, рухнул сразу в глубокий сон. Про Зюзю даже не вспомнил к своему стыду, настолько устал.

Проснулся от громкого урчания. Сначала не понял, что это за странные звуки, но потом дошло. Урчало в животах как у добермана, так и у меня. Вспомнился вчерашний вечер, моя беспардонная отключка в объятия Морфея на глазах у голодной собаки и то, что мы уже сутки только водичкой сыты.

Я не ошибся вчера в оценке своего сегодняшнего состояния – болело всё. Каждая косточка, каждое сухожилие моего беспокойного организма просто вопили о справедливости и необходимости отдыха, а лучше о новых мозгах для владельца. Встать с земли, на которой спал, не удосужившись соорудить хоть какое-то подобие лежанки, никак не получалось. Хотя очень, ну просто очень хотелось. Физиологические надобности даже вирус отменить не смог. А как это сделать, если ноги не ходят, поясница не даёт разогнуться из положения весёлой буквы «Г» и руки трясутся, словно заводные? Правильно – аттракцион не для слабонервных. Шипя от боли, прямо на земле занялся гимнастикой, чтобы хоть как-то размять воющие от такого обращения мышцы. Не знаю, сколько провозился, судорожно извиваясь на глазах у изумлённой моими странными выкрутасами подруги, однако встать смог. Медленно, упираясь руками в стену, добрёл до двери и выпустил поскуливающую от сходного со мной желания Зюзю. Она сразу исчезла в кустах.

Я, не смотря на уже полученное прямохождение, продолжил с остервенением разминаться и уже минут через двадцать, сочтя боль приемлемой для неспешного передвижения, так же покинул нашу ночную стоянку.

Вернулась с утреннего обхода четырёхлапая. По её спокойному, и в то же время голодному виду понял, что в деревне никто из живых не объявился. Не скажу, что расстроился от этой новости, напротив, подхватил ружьё и со спокойным сердцем углубился в сторону от дороги поохотиться. Уже через двадцать минут я ощипывал две птичьи тушки, а доберман с нетерпением следила за моими действиями.

Насытившись, продолжили путь. Пока возвращались к дрезине, я усиленно рассуждал, попробовать продолжить двигаться на ней или не искушать судьбу и двигаться в традиционном режиме. В обоих вариантах было много как плюсов, так и минусов. Однако выбирать не пришлось – транспорт отсутствовал. Понятно, значит погоня за нами была. Теперь если встретят – точно всех собак на меня повесят, и повторно ни за что не выпустят. Но вот почему Зюзя мне ничего не сказала? Сарай, в котором ночевали, стоял достаточно близко к рельсам и не слышать шум, издаваемый самоходными ехалками, она не могла. Не став гадать, просто спросил у неё об этом.

– Вчера вечер приезжать люди, потом ехать дальше. Ругаться, – и, не дожидаясь моего следующего вопроса, продолжила. – Все уезжать. Я проверила.

– Так почему ты меня разбудила? А если бы они по дворам начали ходить – нас бы нашли!

– Ты не просыпаться. Я звала – ты носом громко сопеть, не слышать.

На этот убийственный аргумент мне ответить решительно было нечего, и я поспешил перевести разговор в другое русло.

– Зюзя, ты молодец. С каждым днём твоя речь становится всё лучше и лучше. Скоро совсем как человек говорить будешь. Уже падежи начинаешь осваивать, умница! – и это было чистой правдой.

Моя похвала была ей явно приятна, и мне очень хотелось услышать в ответ что-то вроде: «Спасибо, старалась» или «Ну дык под вашим чутким руководством…», однако вместо этого прозвучал упрёк:

– Ты мне совсем вечером ничего не читать и не рассказывать. Я не интересная, да?

Мне стало очень стыдно. В круговерти последних дней я совершенно упустил любовь добермана к сказкам из виду. Не став юлить, честно перед ней извинился, признал упущения, и клятвенно заверил восполнить всё на ближайшем привале. Лёгкое повиливание пупочкой в ответ совершенно точно означало, что мои извинения приняты.

Вообще, общение с собакой наводило меня на занятные мысли. Во-первых – она не просто разумна, а ещё умеет этот разум использовать не хуже меня. Да, опыта и знаний мира ей явно не хватает, но это дело наживное. Во-вторых – она по своему поведению, характеру, манерой общения и склонности быстро прощать и обижаться относилась явно к осознанному женскому полу (про первичные и вторичные половые признаки не будем вспоминать, сейчас идёт разговор исключительно о психологии), проще говоря – была женщиной до мозга костей. В-третьих – до сего дня мне не удалось в своей подруге увидеть звериного начала. Конечно, признаю, исключительно собачьих привычек у неё было много – чесать лапой за ухом, вилять хвостом и так далее, но вот присущая её виду агрессия, всяческая демонстрация собственного превосходства отсутствовала как таковая. Больше скажу, у меня от общения с ней только усиливалось впечатление, что Зюзе практически всё пофиг. Она просто поделила мир для удобства на своих и чужих. Своих мало – один я, потому меня надо беречь и охранять. Чужие – вообще не интересны. Не нападают – ну и пусть себе живут как им надо.

Эти размышления нисколько не отвлекали меня от ходьбы по насыпи и усердного наблюдения за окружающей средой. Про вчерашних волков я не забыл и повторной встречи с ними не жаждал.

А в обед пошёл дождь. Сначала несильный, лишь слегка накрапывающий и приятно освежающий лицо, через несколько минут превратился в ливень. Сразу вымок до нитки. Пришлось снимать сапоги, в которых уже заметно хлюпала влага, и постоянно матерясь из-за впивающихся в стопу крохотных острых камешков, усиленно вприпрыжку скакать по шпалам вперёд, выглядывая укрытие.

Повезло. Почти сразу за изгибом железнодорожного полотна показался практически невидимый в низвергающемся с небес водном потоке домик. Даже раздумывать не стал – сразу бросился к нему, скользя по мокрой траве и мечтая не упасть носом вниз.

Оказалось не заперто. Юркнув внутрь, впустил пахнущую чем-то пёсьим спутницу, и принялся осматриваться. Дом был откровенно старый. Об его солидном возрасте свидетельствовала кладка из довоенного, если ещё не царского кирпича, там и сям выглядывающая из-под отвалившейся штукатурки. Дополняли это впечатление и балки потолка из чёрного от времени и печного дыма дерева, и рассохшийся, слоноподобный шкаф с резными завитушками. Бешенных денег раньше стоил такой среди ценителей антиквариата.

Присутствовали тут и огромная деревянная, сделанная из бруса, кровать, и стул, и стол – вот только хозяев не было. Мне это показалось очень странным. Весь домик путевого обходчика (вспомнил, как назывались раньше такие строения, понатыканные вдоль всех железных дорог Российской империи) выглядел довольно ухоженным. Внутри присутствовала относительная чистота и пахло кисловатым запахом редко проветриваемого помещения.

Нет, здесь явно не жили – отсутствовали традиционные для обустроенного жилья мелочи вроде вёдер у входа, обуви, небрежно расставленных безделушек и всякого другого. Но люди тут бывали – и это факт. Сам по себе порядок не поддерживается. Что же, приму к сведению…

Раздевшись и развесив вещи на просушку, от нечего делать стал осматриваться, суя нос во все углы и щели. К глубокому сожалению ничего, полезного для себя, не нашёл. Не то чтобы расстроился, однако от вынужденного безделья нестерпимо начинало хотеться есть, а у меня кроме круп другой еды не было. Их же я планировал использовать в самом крайнем случае.

– Что ты искать? – глядя на мою грустную физиономию, поинтересовалась четвероногая подруга.

– Еду. Только нет тут ничего. Везде уже посмотрел.

– А в нора?

– Какая нора, ты о чём?

Вместо ответа она подошла к кровати и нырнула под неё. Раздались царапающие звуки когтей по деревянному полу. Не заставив себя ждать, быстро выпроводил Зюзю оттуда и с натугой отодвинул мебельного монстра. Под ним оказалась крышка подпола. Теперь понятно, что за нора. Всё правильно обозвала со своей точки зрения, ей откуда тонкости знать. Радостно уцепился за прикрученную ручку, дёрнул на себя и… ничего.

Крышка даже не сдвинулась с места. Заперто! Ой, как интересно… Присмотревшись, увидел небольшую прорезь для ключа. Взял нож, попробовал просунуть его в щель между досками, и сразу уткнулся в железо. На совесть подпол оборудовали, с защитой от посторонних любопытных, ничего не скажешь. А если так… Я начал понемногу под углом проталкивать лезвие ножа в щель между крышкой и остальным полом, причём уклон острия делал в сторону от замка; туда, где по моим расчётам был паз для задвижки. Получилось! Паз явно сделали в деревянной балке, на которую лежали доски чистового пола, поэтому если выламывать не крышку, а раздолбать ляду вокруг, то должен открыться этот орешек.

Я так воодушевился этой идеей, что, не смотря на непрекращающийся ливень, выскочил на улицу и принялся искать местный сарай, надеясь найти там что-либо подходящее для моей задумки. Нашёл и то, и другое. Как по заказу, обнаружился хороший лом с приваренным на конце топором – из тех, которыми наледь зимой обкалывают – для моих целей инструмент лучше не придумаешь.

Сразу оговорюсь, что мысль не лезть в чужие секреты мне даже в голову не пришла. Дом не жилой, других людей нет, предупредительные надписи отсутствуют. Тайник, каждый знает, всегда принадлежит не прячущему, а нашедшему. Так что с моей точки зрения всё нормально.

Энтузиазма было хоть отбавляй, потому работа спорилась. Довольно быстро я, сильно изуродовав пол с балкой, пробился к задвижке замка и в несколько ударов выбил её из паза. Крышка открылась, повеяло сыростью и лёгкой затхлостью. Достав коробок спичек, спустился по приставленной лестнице вниз и обалдел. Сегодня определённо мой день! Наверное, судьба решила реабилитироваться за все свои неприятные выкрутасы! Я попал в пещеру Али-бабы!

На стеллажах, занимавших практически всё свободное пространство этого маленького подземелья, лежали любовно завёрнутые в толстый полиэтилен свёртки ткани; стояли трёхлитровые, герметично закрытые банки с крупами; тушёнка обычная, тушёнка с разными кашами, тушёнка новодельная – в стеклянных банках (её было больше всего), консервированные ананасы, чай в жестяных банках манили доступностью и количеством. Пока рассматривал – два раза обжёг догорающим огоньком пальцы, но на такую мелочь даже не обратил внимания.

Схватив в обе руки жестянки с едой, уже хотел было выбираться, как вдруг заметил небольшой, криво запаянный пакет с бумагами. Даже не задумываясь, прихватил с собой, потом посмотрю.

И мы устроили с Зюзей пир. В найденную миску я вывалил ей сразу две банки тушёнки с гречкой и, пожелав приятного аппетита, принялся за свою порцию. Затем откушал ананасов, сладко при этом жмурясь и наслаждаясь каждой долькой лакомства, и только потом, сыто развалившись на кровати, приступил к изучению найденных тут бумаг.

Это оказались чистые накладные со штампом города Фоминска. Теперь понятно, куда я попал – в схрон купцов. Катаются люди туда и обратно, всякие полезности возят – поэтому к их рукам обязательно что-то прилипнуть должно, в этом вся суть торговли. А раз они, на сколько мне известно, не сами по себе, а на службе у Андрея Петровича состоят, то излишки с иными гешефтами вот так запросто легализовать не могут – сразу во имя общего блага власти отберут и хорошо, если в трудовые отряды за излишнюю пронырливость не отправят. Ай, молодцы, мужички! Ай, молодцы… И тайник свой гениально оборудовали! Отдельно стоящий домик – ни мародёрам, ни иным охотникам за наживой не интересен. Даже двери не заперли – заходи, смотри – пусто. Решит Фролов на чистоту с преданностью проверить – да, останавливаются здесь они иногда, ноги размять или перекусить чем Бог послал, не больше. Вот прямо уважаю их и благодарю.

За окном пелена дождя стала спадать, наступало время задуматься о ночлеге. Оставаться тут было опасно – вдруг приедут истинные хозяева всего этого добра, тогда объяснений не избежать, а мне разговоров с купцами вести очень не хотелось. Потому что не будут они диспуты устраивать – схватят за гриву и обратно повезут. Потому, посовещавшись, мы решили двигаться дальше. Да, я совещаюсь с доберманом. Она же разумная собака, а не отпетая идиотка, и идёт со мной исключительно по своей воле – стало быть, имеет полное право на собственное мнение.

Естественно, перед уходом я ещё раз навестил подпол. Взял несколько банок с тушёнкой, банку ананасов, подумав, прихватил два небольших отреза белой, в синий василёк, ткани – модницы должны с руками оторвать. Затем вернул кровать на место, прикрыл дверь и вышел на сырую после дождя насыпь.

Примерно через час, в тишине влажного воздуха, почудились негромкие звуки катящихся колёс. На всякий случай положил ладонь на рельс – ага, присутствует легчайшая вибрация; не ошибся, значит. Естественно, пришлось срочно прятаться. Так и есть, с юга в сторону Фоминска шла та самая крупная блиндированная дрезина, на которой я изначально должен был ехать, как белый человек, в своё светлое будущее. Видимо, преследователи вчера решили меня по темноте не ловить, а поступили хитрее – зацепили на буксир мою ехалку, добрались до конечной станции и наверняка оставили что-то вроде ориентировки на мою персону.

В том, что нас с Зюзей будут искать – даже сомнений не было. И наследил я среди убиенных своих сапожищ знатно, и письмо под перроном забрал – с кого про случившееся в том злополучном доме спрашивать? Вот только мне не интересно такое повышенное внимание. Хватит, пусть без меня разбираются.

Это ребятки на броне ещё свой схрон в подполе не осматривали – вот потеха будет…

К сожалению, данную часть моего железнодорожного путешествия придётся заканчивать. Как ни крути, но теперь эти, на дрезине, долго не успокоятся. Будут взад-вперёд гонять и по своей воле, чтобы с вором посчитаться, и Фоменко спуску не даст – заставит. Поэтому я без сожалений позвал Зюзю, сообщил ей об изменениях плана и стал проламываться в сторону от насыпи, очень надеясь скоро оказаться на дороге. Как поступить с письмом – пока не решил. С одной стороны – к Коробову мне теперь хода нет, больше чем уверен – расписали меня там как гибрид Чикатило с Менсоном. С другой стороны – выбросить всегда успею. Мало ли как жизнь сложится – может, и сгодится эта писулька на что. В последнее время моя судьба такие фортели выкидывает – что куда там сценаристам мексиканских мыльных опер! Уже ничему не удивляюсь.

Традиции советской планировки автомобильных дорог не подвели. Через каких-то двести метров по кустам, колючкам и остролистой, высокой траве я оказался на старой, весьма побитой временем двухполосной транспортной артерии из неизвестно откуда в неизвестно куда. Обилие ям, выбоин, всевозможных кустов, в изобилии прораставших сквозь трещины в асфальте, не пугало. Для пешеходов существуют обочины, и они, как правило, сохраняются лучше всего.

За то, что меня будет видно бронеездунам с насыпи, я совершенно не боялся. Сильно разросшиеся деревья с густым подлеском стояли глухой, абсолютно непрозрачной стеной, надёжно защищающей от любопытных глаз.

Вопрос «Куда идти?» передо мной не стоял – ясно дело, домой, на родину. Вопрос стоял «Как идти?». На юг, к полковнику – нельзя, без письма проживёт, ничего с ним не случится. Как бы выразился Фролов: «Вступили в действия обстоятельства непреодолимой силы». На север – там не лучше. Восток или запад – полная неизвестность, тоже ничего хорошего. Прямо хоть монетку подбрасывай, вверяя себя воле случая.

Про денежку, за меня все проблемы решающую – это, конечно, шутка. Не хватало ещё во всякие провидения с предначертаниями начать верить. Проще всё, головой думать нужно. Пойду на юг по дороге до первого населённого пункта, а там сверюсь со своим ненаглядным атласом и пойму, в какие края меня мой беспокойный характер завёл. Ну а потом видно будет, куда дальше направлять свои стопы.

Через полчаса ко мне подбежала Зюзя и обрадовала тем, что впереди есть дом. Попросил объяснить подробнее – и получил в голове картинку из ветхого, практически повсеместно поваленного забора и длинного, с рядом больших ворот, здания с покатой крышей. То ли боксы для тракторов в прошлом, то ли склад какой. Ложка дёгтя так же присутствовала, куда же без неё – там были люди. Доберман, мудро не приближаясь, воочию их не видела, зато слышала голоса и чуяла запах дыма от костра. Встречаться в нашем сегодняшнем положении с кем-либо было глупо, потому решили обойти вероятные неприятности по дуге. Сильно виражи не закладывали, вышли почти сразу за зданием, точнее за невидимым оттуда изгибом дороги.

Традиционно моя ушастая подруга снова убежала вперёд, по своему обыкновению разведывая путь. Я не придал этому вообще никакого значения, давно привык, а потому совершенно неожиданно пулей вылетевшая из кустов собака ввела меня в ступор от удивления такому несвойственному ей поведению.

– Бежать!!! Волки!

Соображалось медленно, но верно. Руки цепко сжали ложе ружья, глаза отметили молнией мелькнувшую в обратную сторону Зюзю, ноги сами совершили разворот на сто восемьдесят градусов и понеслись в вдогонку.

– Какие волки! Ты о чём?!

Пока я проделывал все эти манёвры, доберман был уже метрах в двадцати от меня. Поняв, что её друг отстал, она остановилась, развернулась в мою сторону и нервно, поджав уши, начала осматриваться.

– Волки!!! Бежать! Бежать!!!

И тут в голову прилетел очередной мыслеобраз, подстегнувший скорость моего бега сильнее самой искусной казацкой плётки. Я увидел трёх волков, недобро смотрящих в …в данном случае в мою сторону, причём каждый из тварей… Правильно! Был в том самом злополучном нагруднике!

До строения, вынырнувшего из-за поворота, оставалось метров тридцать от силы, прямо рукой подать. Вот только их нужно ещё прожить, эти метры. Кроя матом себя за жадность, прямо на ходу без сожалений сбросил вещмешок, глухо стукнувший тушёнкой об асфальт. Вроде стало немного легче. Потом найду, не до припасов сейчас. Четырёхлапая подруга уже откровенно скалила зубы кому-то за моей спиной.

Раньше мне никогда не доводилось видеть добермана в свирепой ярости, готового к бою. Жуткое зрелище. Из точёной, благородной и стройной собаки, блистающей грацией в каждом движении, она реально превращается в Тварь, именно с большой буквы. Сузившиеся антрацитовые глаза; оскаленные, словно у черепа адской гончей, мощные зубы; поджатые, подрагивающие от переизбытка адреналина уши; широко расставленные, перекатывающиеся канатами мышц, лапы, да ещё в этакой, готовой к внезапному рывку, полуприсяди. Плюсом идёт стоящая дыбом шерсть на загривке, визуально увеличивающая её раза в полтора. «Собака Дьявола» – некстати вспомнилось мне одно из неофициальных названий этой породы, и что-то в этом было.

– Беги, Зюзя! Беги! – я для убедительности размахивал рукой, свободной от «мурки». – Не стой!!!

– Я защищать друг. – она даже не подумала сдвинуться с места.

– Тогда я тоже никуда не побегу, с тобой останусь! – решительно выкрикнул я и обернулся. Метрах в двухстах позади были волки. Похоже, что та самая, ранее виденная мною стая. Остановился, вскинул ружьё, прицелился – в ответ они рассыпались в разные стороны и стали двигаться рваными, асимметричными движениями, словно понимали, что так труднее в них попасть.

Стрелять с такого расстояния даже не пытался, у меня же не автомат и не снайперская винтовка. Так, пугал больше, и это сработало.

– Хорошо. Вместе бежать к дом, ты прятаться там, я бежать дальше. Потом видеться.

Ответить ничего ей не смог – дышал, как загнанная лошадь. Поэтому просто кивнул и продолжил бег, изо всех сил надеясь, что нас не догонят.

На хозяйственный двор я влетел словно птица, не чувствуя земли под собой. Первое, что там увидел –пятерых мужчин, навьюченных огромными, выше голов, рюкзаками и уже собирающихся выходить на дорогу. Купцы, значит, тут привал устраивали, кроме них никто в здравом уме такой груз не понесёт… И ружья пирамидой до сих стоят…

– Бегите! Волки!!!

Мои вопли явно привели их в замешательство.

– Мужик, ты кто? Какие, к чёрту, волки! – раздалось с их стороны.

– Тва-а-а-рь!!! – это уже про Зюзю, которая, не сбавляя скорости, промчалась мимо них и исчезла в зарослях.

– Да не стойте вы! Они сейчас тут будут! – снова попытался спасти этих недоумевающих бедолаг я.

Не сработало. Ну что же, каждый сам за себя. Сделал всё, что мог, так что без обид.

Плохо соображая после этой безумной гонки на выживание, лихорадочно осмотрелся. Ага, вижу! В нескольких метрах от строения стоял на ободьях ржавый, древний ГАЗ-51. Бросился к нему, махнул в кузов, мечтая не застрять ногой в прогнившем полу, быстро перебрался на кабину, и замер…

До края крыши было метра два с половиной в длину и два в высоту. Закинул оружие за спину, а затем, проклиная неведомого мне водителя, так неудобно бросившего на последней своей стоянке бедный грузовик, с силой оттолкнулся ногами, и каким-то чудом уцепился пальцами за крышу. Слава всему сущему, удержался, не шлёпнулся вниз, на верную смерть! Подтянулся, перехватился поудобнее, закинул локоть, ногу, всего себя. Есть!

Вот только расслабляться не стал. Снова схватил «мурку» в руки и отбежал повыше, готовясь прийти купцам на помощь.

А помогать было уже некому. Во дворе началась резня. Никто из этих вьючных людей так и не успел как следует приготовиться к драке, когда твари ворвались на подворье. Волки их просто смели, мощными ударами грудью в прыжке сбивая с ног и вырывая гортань. Всё закончилось за несколько секунд, ну, может, десяток. Восемь матёрых волков на шестерых даже не успевших выстрелить – это равносильно библейскому избиению младенцев. Как танк против трёхколёсного велосипедика.

Один из тварей неожиданно поднял голову и наши глаза встретились. Мне показалось, или он улыбнулся? Издевается?! Ярость затуманила разум, я приложил к плечу ружьё и открыл огонь.

Выстрел… серый клубок с визгом стал кататься по напитывающейся людской кровью земле. Ещё выстрел… ещё один завизжал, падая. Картечь – это хорошо! Та-а-а-к… Какой? Какой из них?.. Мельтешат, сволочи… Выстрел… мимо. Я до крови закусил губу от злости на самого себя. Спокойно, выдох… Выстрел… ага, получил, урод?! Снова прицелился… Ух ты мой хвостатый… вот тебе пряничек свинцовый от дяди Вити! Попал!

Снова выстрел – вместо него ничего, тишина. Понятно, патроны кончились. Не отрывая взгляда от разбегающихся в разные стороны хвостатых мишеней, отработанным движением сунул руку в поясной патронташ. Вот только рука не нашла ничего, в пустоту провалилась. Твою же мать… На поясе ничего не было! И сразу до меня дошло, почему так случилось.

Я же свой ремень с подсумками передал вместе со всей одеждой тому самому молчуну Диме, когда из Фоминска делал ноги! В спешке тогда переодевался, вот и упустил, а потом позабылось… Похлопал по всем карманам – пусто. Весь мой боезапас в сидоре остался, между весёленькой тканью и тушёнкой с кашей сейчас лежит на дороге. Что называется, приплыл…

Осмотр поля боя дал неутешительные результаты. Двух тварей убил наповал; один тяжело, надсадно дышал, лёжа на боку и демонстрируя наполовину снесённую, омерзительно белеющую осколками костей среди кровавого месива, морду; последнего, к сожалению, зацепил по касательной – так, слегка лапу повредил, что не мешало ему весьма бодро на оставшихся трёх удирать под защиту деревьев. Итого, подытожим – четыре с половиной вполне боеспособных волка против моего пустого ружья. Печально. Оставалось последнее дело сделать, и можно предаваться самобичеванию и панике. Обошёл крышу по периметру, убедился, что других способов попасть, кроме как повторить мой безумный прыжок с кабины, нет. А затем прокричал, для усиления эффекта приложив ладони рупором к губам:

– Зюзя!!! Со мной всё в порядке! Встречаемся завтра там, где кушали в последний раз.

Очень надеялся, что она послушается и вернётся к тому самому домику обходчика, подальше отсюда. За то, что нарвётся на людей не переживал, больше боялся, чтобы не бросилась меня спасать. Помочь она мне ничем не сможет, зато голову сложить – запросто.

Вроде бы всё. Я в изнеможении сел на нагретую солнцем крышу, выбрав место повыше у края, и положил рядом теперь уже бесполезное ружьё. И что делать? Патронов нет, твари вниз не пустят, вода во фляжке еле-еле на дне булькает. Наказание от судьбы мне такое вышло. И из Фоминска ушёл, и из схрона ушёл… и лимит удачи, видимо, закончился. Накатила апатия. Сам не заметил, как лёг на живот, подложил ладони под подбородок и уставился невидящими глазами на эту жуткую площадку с покойниками.

Из отрешённого состояния меня вывела тень, мелькнувшая на грани восприятия. Сконцентрировался – и точно, твари проверяли обстановку, короткими перебежками двигаясь вокруг здания, постоянно скрываясь в зарослях от возможного выстрела. Мне оставалось лишь горько усмехнуться. Зря прячетесь, нечем мне вас к вашим дохлым родственникам отправлять. Поняли это и волки. С каждой минутой они всё смелее и смелее в своих маневрах приближались к трупам, а потом вообще подошли в открытую. Догадались о моей беспомощности, разумники чёртовы.

Против ожидания, твари не стали сразу набивать желудки такой доступной человечиной, а пошли к своему тяжело раненому собрату. Постояли, словно совещаясь, потыкались мордами в шерсть изуродованной, находящейся на последнем издыхании твари. Дальнейшее меня поразило – один из волков с хрустом вцепился в подставленное самим подранком горло и вырвал его, тут же выплюнув на землю ошмётки шкуры, гортани и крови. Такое вот последнее милосердие…

Двое других, зубами прихватив уже покойного серого за холку и спину, оттянули труп куда-то в кусты. Затем вернулись и так же поступили с остальными своими двумя мертвецами. На подворье остались лежать только люди. Что же, молодцы, своих не бросают даже после смерти, в отличие от нас, двуногих.

А затем начался пир. Я не стал на это смотреть и перевернулся на спину, рассматривая лёгкие белые облачка, медленно проползающие по голубому, летнему небу. Не слышал и чавкающих звуков разрываемой плоти, хруста обгладываемых хрящей ушных раковин и носовых перегородок. Отключился я от этого мира, такая вот защитная реакция психики сработала.

Не знаю, сколько так пролежал. Вернул меня в реальность вой. Не дикий, первобытный, с таким удовольствием смакуемый авторами мистических книжках прошлого, а самый обычный, нудный, с каким-то подтявкиванием.

Повернул голову и неожиданно встретился взглядом с одним из тварей, без сомнения ожидавшего именно такой моей реакции на свой призыв.

– Ты тоже умрёшь. Мы подождём здесь, а потом… – в голове проявилась образ чего-то обезображенного, рыхлого, синего с гнойными пузырями, покрытого там и сям копошащимися белыми, склизкими червями. – Месть. Месть! – раздалось у меня в голове.

Словно в поддержку негромко завыли остальные, так же пристально вглядываясь в моё лицо, словно запоминая его.

Я не отвёл взгляд.

– Для начала доберись до меня, урод! Лапы коротки!

Тут же один из волков метнулся к остаткам ГАЗона, в два прыжка повторил мой путь и замер в нерешительности. Для него трюк, совершённый совсем недавно человеком, был практически невозможен. Вдобавок и человек уже не лежал, а стоял, взяв ружьё за ствол и готовясь такой импровизированной дубиной встретить самого прыткого.

– Ну что, давай! Испытай удачу! – как-то даже мажорно проорал я. – Чего мнёшься, как девочка в солдатской бане?!

Хищник не стал испытывать судьбу. Он ещё с минут постоял, грозно скаля окровавленную после пиршества пасть, а затем нарочито медленно спрыгнул на землю и, гордо подняв голову, пошёл к своим.

Неожиданностей больше не хотелось, поэтому пришлось начать наблюдение за тварями. Они, словно в насмешку, прогуливались мимо разодранных тел, изредка подбирая и подбрасывая вверх куски кожи с жёлтым, блёклым жиром или обрывки сизых, даже сюда дурно пахнущих, кишок; то начинали напоказ, с причмокиванием, обгрызать покойникам пальцы.

Не отставал от здоровой четвёрки хищников и последний подранок. Прыгая на трёх лапах, совершенно не обращая внимания на свою, довольно серьёзную рану, он особенно старался досадить мне. Сначала, непрерывно скалясь, выцарапывал своими когтями глаза у мертвецов, а затем, когда развлечение стало казаться ему слишком пресным, принялся методично, ни на что не отвлекаясь, отгрызать голову у ближайшего ко мне человека. Через полчаса его настырность увенчалась успехом. Зажав свой трофей в зубах, тварь отнёс его подальше от тела, к дороге, и долго устанавливал между двух булыжников. Не сразу, но у него получилось. На меня уставилось безглазое, изуродованное до полного неузнавания человеческое лицо с вывалившимся языком. Тварь отбежал, с явным удовольствием осмотрел результат своих трудов и направился к следующему трупу.

Вдруг в кроне одинокого дерева, растущего неподалёку от ставшей моим пристанищем крыши, мелькнула тень. Пока я пытался разглядеть её владельца в зелёной, густой листве, произошло совсем уж невероятное. Красивым, мягким прыжком неподалёку от меня приземлилась некрупная, трёхцветная кошка. Мне сразу вспомнился мёртвый кот там, среди изуродованных женщин и девушек. Ещё одна помощница… Рука быстро достала из-за голенища нож, и я приготовился встретить врага.

Однако события стали развиваться совсем не так, как виделось ранее. Не обращая на меня ровным счётом никакого внимания, новая тварь зашипела на волков, агрессивно выгнув спину подковой и распушив хвост. Долго шипела, словно высказывала им всякие гадости, какие грозная жена обычно рассказывает подвыпившему мужу.

Волки смотрели в сторону новой участницы происходящих на подворье событий с сильным неодобрением, время от времени скаля зубы и утробно рыча. Они явно общались между собой, вот только о чём? Шкуру мою делят или спорят, кому печёнка достанется?

Между тем подтянулись ещё твари. Со стороны дороги подошли два… кабана в расцвете сил. Не самые крупные особи, но и далеко не маленькие – вполне достойные представители своего вида. Как положено – с маленькими, злыми глазками, серой от пыли шерстью-щетиной и внушительным набором клыков. Они не прятались, наоборот, пофыркивая, сразу направились к мгновенно прекратившим свои издевательства над умершими тварям, которые при виде столь грозной силы сбились в кучу.

Драки не случилось. Серая стая нехотя, не спуская глаз с кабанов, развернулась и покинула злополучное подворье. Уже на самом его краю они, как по команде обернулись и каждый, скалясь, посмотрел мне в глаза. Наверное, должен был пробежать мороз по коже или пробрать до костей огонь ненависти в их глазах, но ничего из упомянутого со мной не случилось. Я просто устал, мне было плевать на их ненависть, злобу, угрозы. Кабаны скрылись среди деревьев вслед за волками. Кошка тоже куда-то делась с крыши.

Поняв, что весь этот зверинец исчез из моего поля зрения и сейчас тут только я и трупы, немного успокоился и стал обдумывать свои дальнейшие действия. Спускаться – не вариант. Кто знает, может в кустах сейчас твари дружно лежат и облизываются? С другой стороны – не вечность же тут сидеть?

Ещё раз осмотрелся, стараясь не задерживаться взглядом на покойниках. Ага! Вон след от костра, вон ещё один, а вот кучка золы, отгребли в стороны, чтобы огонь на старом месте развести. Значит, место использовалось для привала неоднократно, это хорошо… Теперь купцы – явно не с севера, те по железке передвигаются. Эти вот ребята точно из пешеходных, сам с такими ходил. А где охрана? Они, что странно, поголовно с грузом; потому и умерли, что некому сходу начать стрельбу было. Почему? Ответ напрашивался простой. Потому что не боялись нападения, шли явно не в первый раз по маршруту и точно знали, где люди их встретят. Блокпост там на дороге какой, или фортик, или даже я сейчас между двух поселений нахожусь, что ещё вернее. И совершенно точно неподалёку, иначе не были бы они так беспечны.

Что получается в сухом остатке? Где-то рядом есть жильё, дорога исхоженная, купцов однозначно завтра – послезавтра хватятся и пойдут искать, либо раньше кто другой по своим делам тут пройдёт. Значит, нет смысла рисковать. Посижу на крыше, подожду развития событий, а там видно будет. С водой вот только беда, ну да ничего, терпеть умею. Неожиданно подумалось: «Хорошо, что Зюзя геройствовать не стала, дёру дала, иначе добавилось бы у меня седых волос».

Наступил вечер, плавно превратившийся в звёздную, очаровательную в своей красоте, ночь. Но на любование прекрасным меня хватило от силы минут на пятнадцать. Потом понял, что сейчас усну и принялся бродить по крыше, размахивая руками, приседая и вообще, всячески подбадривая себя. Нельзя спать, нельзя! Придут злые котики – могу уснуть навечно!

Так вот незатейливо и провёл время до самого рассвета. Едва забрезжили первые лучи солнца, я снова начал осмотр прилегающей местности. И первое, что увидел, была Зюзя! Она совершенно спокойно лежала на пригорке и беззастенчиво дрыхла! Ушастая что, вообще с ума сошла?

Словно прочитав мои мысли, доберман проснулась, и я услышал:

– Ты зачем ходить и сопеть ночь? Спать мешать! – и громко, как это умеют только представители собачьего племени, зевнула.

Проигнорировав её недовольное заявление, я начал упрекать спутницу.

– Ты что, не видишь, что тут произошло? А если бы волки в засаду сели?! Что бы ты делала? Я тут, наверху, в безопасности, а ты? Как можно быть такой беспечной?!

– Волки вчера уходить, я следила. Их сопровождать, – я увидел картинку, в которой два недобро хрюкающих свина целенаправленно шли куда-то через лес, не разбирая дороги. – Я бежала за все они. Далеко. Так что прыгай на земля, не бойся.

Ага, прыгай, легко сказать. Сверху поверхность казалась достаточно далёкой для того, чтобы без особых усилий переломать себе ноги. Посмотрел, не использовать ли для спуска в качестве транзитной площадки ту самую ржавую кабину грузовика? Нет, не получится, далеко и соскользнуть легче лёгкого. Как я вообще вчера с неё до крыши допрыгнул, а-ля Джеки Чан в молодые годы? Загадка. Хотя жить захочешь – и не такое исполнишь. Ничего не придумав, лёг на живот в самом низу ската, свесил ноги, и медленно, нелепо подёргиваясь в воздухе, принялся спускать своё тело вниз.

Задуманное почти удалось. Почти – потому что я при приземлении ухитрился отбить себе пятки и минут пять потом, выпучив глаза и хватая ртом воздух, успокаивал себя и боль. Когда полегчало, сразу направился к Зюзе. Необходимо было доскандалить, хотя бы и в педагогических целях.

– Я тебя просил убежать отсюда как можно дальше. Кричал тебе об этом. Ты слышала?

Ответа не последовало, только лёгкое подёргивание ушами – не знаю, что оно обозначает в переводе на человеческий.

– А если бы волки не ушли и обнаружили тебя? Или эти, новые?..

– Я убежать. Они не догнать.

– Так почему сразу не убежала?! – не сдержавшись, я повысил голос. Не до крика, но весьма серьёзно, а затем резко успокоился и продолжил уже мягко, без напора. – Ты понимаешь, что я за тебя переживал?

Доберман виновато отвернула голову. Не думаю, что ей было вот прямо так сильно стыдно; скорее смущение от того, что нарушила договор и не прислушалась к моей просьбе.

– Я думала, если волки до ночь не уйти, то я нападать на они. Не на все сразу, по один. Напасть – ранить – убежать. Напасть – ранить – убежать. А потом приходить другие, ругать волки и говорить – уходите в свой, – отобразились по очереди поле, деревья, небольшая речушка, – дом-земля…

– Территория. Место, где живут Разумные и всё, что вокруг принадлежит им для охоты – называется территория.

Спутница согласно кивнула, запоминая новое для себя слово и, совершенно удовлетворённая моими аляповатыми разъяснениями, продолжила:

– Да, здесь их… территория. Можно идти, можно спать, нельзя убивать без разрешение. Охота можно только для еда, больше нельзя убивать, чем нужно для кушать.

– Погоди… погоди… Ты слышала, как они между собой общаются? Разве такое возможно?

– Они думать громко, для все. Не закрывать свой разговор.

Вот это новость! Значит, твари могут не только друг с другом беседы вести, а и со многими сразу? В голове почему-то сразу завертелось слово «Конференция» – не совсем к месту, но, по моему мнению, удивительно подходящее для обозначения этой новой возможности.

– И что потом?

– Волки злиться, требовать ты для месть, но потом другие обещать их бить, и они подчиниться. Другие, – картинка со свинами, – идти провожать до конца территория. Я следить, не показываться. Потом возвращаться.

Я присел на корточки перед подругой, посмотрел ей в глаза и от чистого сердца произнёс: «Спасибо тебе. Я рад, что у меня есть такой друг». Вместо ответа доберман уткнулась мне в лицо своим чёрным лбом и засопела. Мои слова ей явно понравились.

Хотя вопросов у меня была ещё огромная куча, однако время безжалостно уходило, и надо было как можно скорее покидать это ставшее бойней подворье. Несмотря на брезгливость, тщательно обыскал трупы, успевшие уже на летнем воздухе начать тухнуть и привлекшие своим неповторимым ароматом смерти отовсюду огромные полчища жирных, зелёных мух. Приходилось постоянно от них отмахиваться, гадкие насекомые норовили влезть в нос, рот, сесть на глаза. Тьфу!

Моей добычей стала солидная россыпь патронов под мою «мурку» и у одного из покойников я позаимствовал поясной патронташ, который, памятуя о вчерашних событиях, сразу укомплектовал и прицепил куда следует. Больше ничего брать не стал, в моём мешке и так всё, что нужно есть.

Подобрал на дороге сидор – хорошо, что твари его из вредности не порвали на клочки, закинул на спину. И уже совсем было собрался в путь, как неожиданно даже для самого себя решил осмотреть дохлых волков, точнее их броню. Нашлись они в кустах, бережно уложенные рядом, мордами в одну сторону. Прикинул по сторонам света – на восток. Ничего себе, прямо погребальный ритуал какой-то тварный! Внимательно осмотрел сбрую – такая же, как и ранее видел, особо ничем не отличается. Оббитые железом нагрудник и ошейник, хотя… Присмотревшись, я рассмотрел слабые вмятинки на пластинах, защищающих грудную клетку. Больше всего это походило на следы от дроби. Ощупал морду –точно, есть шрамики под шерстью, а в двух местах под кожей явно прощупывались твёрдые, некрупные шарики.

Значит, не зря твари этот металлолом на себе носят. Имеет смысл. Перешёл к осмотру шерсти – в местах соприкосновения с защитой она вытерлась, обнажая розово-синюшную кожу, уже загрубевшую роговой мозолистой коркой в местах трения. Давно, давно броню носят уроды серые. Непонятного стало ещё больше. Откуда они такие взялись? Почему со мной говорили абсолютно правильной речью, куда там Зюзе?! Почему вообще говорили, кто учил? Кто им это железо одевает и снимает? Что они под Фоминском делали? – в том, что это были именно эти волки, я не сомневался. С ними был только один кот или ещё есть? И многое, многое, многое…

Выйдя на дорогу, доберман сразу, по своему обычаю, собралась умчаться вперёд, однако я её остановил. Оставался у меня ещё один вопрос, вертелся на языке, вот только не знал, как его приплести к беседе и не обидеть спутницу. Плюнув на все условности, спросил напрямую:

– Слушай, когда ты вчера на волков наткнулась – они же на тебя не напали? Почему?

– Зачем? Они не любить люди, я для они не враг. Главный говорить – не мешай, иди своя дорога. Я против. Я говорить – идти с мой друг. Главный злиться и ругаться. Он хотеть ты пропускать и напасть на другие люди, которые мы тогда обошли. А потом догнать и напасть на ты. Я против! – ещё раз повторила она.

Этот рассказ навёл меня на серьёзные раздумья. По всему выходило, что твари между собой вполне нормально ладят и всячески избегают кровопролития, пытаясь договориться. Но при этом людей не любят в той или иной степени, и практически поголовно – вспомнились быки, охранявшие мой трудовой отряд, и поведение кабанов с кошкой, не обращавших на меня никакого внимания, и волки, устроившие засаду, в которую я, слава Зюзе, чуть не вляпался. Что же получается? Их мир – гармоничней, добрее, миролюбивее? Похоже, что да… Вот только людям там явно места нет.

От пустых, но занимательных философствований меня отвлекла кошка. Та самая, трёхцветная, заходившая ко мне на крышу в гости вчера. Она сидела прямо посреди дороги и со вкусом и грацией, присущей только кошачьим, вылизывалась. Мы остановились.

Тварь, словно только сейчас нас заметив, прекратила наводить такую своеобразную красоту, посмотрела на мою подругу, после чего совершенно спокойно встала, развернулась и потрусила вперёд.

– Она звать идти с ней. Говорить, что нас ждать человек.

– Зачем? Мы тут никого не знаем, в гости не напрашиваемся.

Ответить ушастая не успела. Неожиданно из кустов за нами вывалился на дорогу один из вчерашних кабанов, отряхнулся и захрюкал довольно басовитым голосом.

– Он говорить, что не опасно. Но очень настаивать идти.

Дожил! Свиньи в плен берут!

– Ты ему веришь?

– Он говорить правда. Не злой.

Я пожал плечами – почему нет? Зюзя спокойна, угрозы не видит. Некто неизвестный зовёт в гости, вон, даже приглашающих прислал. Ну не стрельбу же открывать на ровном месте из-за этого. К тому же во мне крепла ничем не обоснованная уверенность в том, что всё будет хорошо.

– Ну пойдём, познакомимся. Может, покормят.

Сколько предстояло идти по времени или в километрах – узнать не удалось. На все мои расспросы доберман честно пыталась выведать ответ у сопровождающих, но её усердие не увенчалось успехом. То ли твари такими несуразностями, как часы и расстояния, совершенно не озадачивались, то ли им было просто лень отвечать. Скорее, первое. Единственное, что удалось вытряхнуть из них моей спутнице – не рядом. Как она сказала: «По дорога, через лес, поле, через немного деревья, поле». Вот такая странная география.

От нечего делать я решил сдержать своё обещание по выполнению нормы рассказанных сказок. Даже выбирать не пришлось, подсознание само услужливо подтолкнуло новое повествование.

– Ну, слушай, Зюзя… «Сказка про трёх поросят и злого волка».

… Когда я подошёл к тому месту, где волк разрушает второй свинский домик, слепленный из веток вперемешку с неизвестно какими субстанциями, бредущий неподалёку кабан вдруг возбуждённо зафыркал, забегал кругами, чем изрядно меня перепугал, и стал недовольно визжать.

– Что с ним? – вполголоса спросил я у спутницы. – Не взбесился этот здоровяк часом?

– Нет. Он не довольный. Говорить – поросята не уметь строить дом, значит ты врать, а это плохо. Говорить, у поросята есть папа и мама, которые защищать. Они не бояться, прогонять. Подожди. Я ему рассказать, что такое сказка.

Мне оставалось лишь изумлённо заткнуться. Не знаю, что доберман наплела этому свину, но он удовлетворённо хрюкнул, мотнул согласно (именно таким, абсолютно людским, вышел у него этот жест) головой и пристроился идти рядом со мной, явно ожидая продолжения.

Когда волк упал в котёл и сварился благодаря хитрости Ниф-Нифа, Наф-Нафа и Нуф-Нуфа, кабана обуяла радость. Он с визгом унёсся вперед, потом всесокрушающим ядром промчался обратно, не переставая при этом победно хрюкать и подпрыгивать, во всю размахивая кисточкой на своём тонком хвостике. Зюзя бесстрастно следила за его действиями.

– Он очень радоваться. Говорить, что все поросята смелые, хитрые, умные. Как он. Ему очень нравиться сказка, просить рассказать её сначала.

Ну уж нет, не люблю повторяться.

– А тебе понравилось?

– Да. Только волк жалко. Он глупый, совсем нет разум. Нельзя кушать таких, как сам.

Обдумав ответ, я сделал кое-какие выводы и предложил слегка изменить свой репертуар.

– Тогда предлагаю сказку о поросёнке, – да что же за свинский день такой! – Фунтике.

Книгу об этом перековавшемся обманщике и госпоже Белладонне я не читал, но хорошо помнил неоднократно просмотренный в детстве мультик, а потому дело пошло. Оба слушали, затаив дыхание, откровенно наслаждаясь успехами главного героя и ещё больше радуясь неудачам злокозненной тётки.

И только кошка не слушала. Она всё так же бежала впереди, не обращая на нас никакого внимания. Думаю, что ей, как приличной представительнице семейства кошачьих, было просто пофиг.

К обеду мы, действительно пройдя через лес, поле, маленькую рощу и прекрасный в своей нескошенности луг, вышли к небольшому домику, стоящему на окраине полуразрушенной деревни. От жилища к нам на встречу шёл относительно молодой человек, одетый в чёрную… рясу? Присмотрелся – нет, не ошибся. Застиранное чёрное, почти до земли, одеяние, жиденькая русая бородёнка, волосы собраны в хвост на затылке, за пояс специальная церковная шапочка заткнута… скуфья, по-моему, называется. Монах или аналогичный священнослужитель – в церковной иерархии я не силён. Единственное, что несколько портило вид смиренного слуги Божьего – топор в его руках. Против ожидания, он мне открыто, искренне улыбнулся.

– Здравствуйте! – задорным, полным неуёмной жизненной энергии голосом обратился ко мне этот странный человек. – Меня Алексеем звать. Это вас вчера на крышу стая загнала?

Меня несколько покоробило от такой фамильярности, однако лезть в бутылку не стал и ответил, на сколько мог, вежливо:

– Да. Меня. Несколько тварей положил, остальные чуть ли не в осаду взяли. Купцов зато всех на небеса отправили.

– Наслышан, – разом посерьёзнев, буркнул мой новый знакомый. – Мурка рассказала. Она же и ребят привела на помощь, вот только не успела.

Кошка, услышав своё имя, сразу же запрыгнула ему на руки и принялась усердно тереться головой о бороду. Занятие это было для них обоих, судя по всему, настолько увлекательно, что даже топор беззаботно отлетел в сторону. Крепкие пальцы начали мягко перебирать шёрстку за ушами, вызвав громкое, утробное урчание.

Свин при виде всех этих нежностей недовольно хрюкнул.

– Конечно! Конечно и Пряничек хороший! – немедленно отреагировал Алексей и, прекратив гладить недовольную такими переменами трёхцветную тварь, стал освободившейся рукой чесать затылок кабана. У того от блаженства закатились глазки, и он рухнул на бок, искренне надеясь на продолжение удовольствия. Однако ему не повезло, продолжения не последовало.

– Меня Виктор зовут, мою спутницу – Зюзя. Нас твоя кошка с этим… здоровым к тебе привела. Сказала через мою подругу, что в гости, мол, зовёшь. Что хотел? Не знаю, как правильно к церковному человеку обращаться, потому не обижайся, если что.

– Да так и обращайся, как представился, – он от души, искренне улыбнулся. Похоже, Алексей не умел долго горевать, врождённая жизнерадостность брала своё. – Можешь Лёхой звать, запросто. Ты на одежду не смотри, не монах я, послушник. Не успел постриг принять. Потому чинами не наделён, и ими же от ума не избавлен. А позвал я вас чтобы вы живыми остались. Особенно она, – кивком головы он указал на добермана.

– Почему?

– Чтобы на пропускном пункте не подстрелили на всякий случай или встречные какие по оплошности. Потому Мурка вас и провела так, чтобы вы ни с кем не виделись.

– Спасибо, конечно, но ты не ответил полностью на мой вопрос.

– Не веришь? Правильно, наверное. Я бы и сам заподозрил неладное. Но ответ перед тобой – животных я очень люблю, даже поселился подальше от людей из-за этого. Старожилы ничего, привыкли к моим чудачествам, а вот новенькие пугаются сильно, могут и глупостей непоправимых натворить. Чего мы стоим, пойдём, сам увидишь, – и он направился сторону деревни, не забыв при этом ловко подцепить топор ногой, подкинуть его в воздух и словить свободной от ношения кошки рукой.

Всю дорогу Алексей не умолкал:

– Я про вас и купцов убиенных вчера как услышал, обеспокоился сильно. Не было в этих краях такого почитай никогда. Сразу весточку в гарнизон перекинул, да только куда там! Пряник с Калачиком и Муркой волков с наших земель выгнали, конечно, но ведь они и вернутся могут! Стайные твари такие… мстительные. Потому и подумал – все на взводе, нервные. По утру обязательно патруль, усиленный на место, выйдет, а там кто знает, чем ваша встреча закончится? Вот и организовал, как умел, безопасность. А это правда – чистопородный доберман?!

Отвечать в горохе сыпавшихся слов даже не потребовалось. Алексей и без моего участия великолепно справлялся с этой задачей. Что же, знакомая привычка, сам такой страдаю. Между тем звонкий тенорок послушника не умолкал. И где он столько воздуха в лёгких берёт, чтобы так трещать без перерыва? Из любопытства стал искоса посматривать на его грудную клетку, пытаясь поймать моменты вдоха-выдоха. Мда… Не поймал, хоть и старался. Под мешковатым одеянием они были просто незаметны.

… – Ну конечно же она доберман, и разумеется чистых кровей! Что я за глупости спрашиваю! Вот только худенькая очень… Ничего, найду, чем угостить. У меня тут целый зоопарк обосновался, и ничего нам не сделают, потому что без нас никак!

– Это ещё почему? – искренне заинтересовался я.

– Так просто всё! – казалось, он до глубины души удивлён моим непониманием. – Мы же за северную границу по эту сторону рельс отвечаем, у нас и мышь не проскочит! Потому сплошная польза – экономия людей и сил. Вот и вчера волков кто обнаружил? – Мурка обнаружила. Они, стервецы, видимо дальний пост оббежали и двинули прямо по дороге, где на вас и нарвались. Не заметь моя умница стаю – беды не избежали бы. Там же, километрах в десяти дальше по дороге хутор стоит, и детей полным-полно, плодовита хозяйка на зависть!

Так, за разговорами мы подошли к дому, единственному целому строению в этом селении. От остальных остались лишь мощные остовы печей и фундаменты, кое-где разбавленные полуобрушившимися кирпичными стенами. Строительный мусор практически отсутствовал и вообще, вокруг на удивление было чисто. Скорее всего, послушник весь хлам вывез в какой-нибудь овражек от нечего делать. Покрутил головой – брёвен, неизбежно имеющихся в избытке при разборе брошенных изб, видно не было, видимо на дрова пустил их Божий человек. Не спорю, удобно, сам бы точно так поступил, зачем добру пропадать и гнить? В общем, мне тут понравилось. Не было того привычного запустения, глядящего на тебя из каждого окна практически любого ненаселённого пункта.

Обнаружилась тут и банька. Старенькая, по-чёрному, но весьма ухоженная и солидный запас берёзовых дров здесь же, под навесом. Заметив мой интерес, Алексей улыбнулся и предложил:

– Если ночевать останешься, то завтра в честь субботы можно затопить и попариться. Вода тут недалеко, в колодце. Хорошая, вкусная, и для организма, и для кожи полезная.

– Откуда ты знаешь, что завтра суббота? По старым календарям высчитываешь?

– Нет, – грустно вздохнул он. – Не высчитываю. Просто знаю, что раз в семь дней наступает суббота, банный день. Вот и не стал заморачиваться, просто назначил сам себе распорядок. Если и ошибся, то не сильно, максимум на шесть деньков.

– Хитро… – задумчиво проговорил я и рассмеялся. Юморной парень, сам себе и будни, и праздники назначает. Послушник расхохотался вместе со мной.

Отсмеявшись, он неожиданно громко крикнул:

– Бублик! Рося! У нас гости!

А это ещё кто? С кошкой понятно, Мурка – она и есть Мурка. С кабанами тоже. То, что сказки полюбил – Пряник, другой, соответственно – Калач. Ладно, посмотрим…

Из-за дровяника вышел чёрный, как смола, некрупный, упитанный пёс. Он был явно немолод, о чём свидетельствовало приходящее только с возрастом спокойствие и поседевшая шерсть на подбородке. Без всякого интереса посмотрел на Алексея, перевёл взгляд на меня, после чего медленно, подволакивая искривлённую заднюю ногу, побрёл в тень, что отбрасывал навес на крыльце дома.

– В общем, – хозяину было явно неловко за такое откровенно наплевательское отношение своего подопечного к гостям, – это Бублик. По породе – лабрадор. Роси нет, опять на охоту ушла, кормилица наша…

Меня как ледяной водой окатили. Бублик, лабрадор… Где я об этом слышал? Где?! Где! Вспомнил! Он мельком упоминался в записях покойного Караваева. Хотя, может, это и совпадение, кто знает?

Решив не акцентировать до поры на хромой собаке внимание, я предложил Алексею поесть, для убедительности тут же вытащив из вещмешка две банки с тушёнкой. Он был явно рад переменить тему и начал весело хлопотать по хозяйству. На столе, что стоял тут же, возле баньки, как по волшебству появились две миски, кувшин с чем-то горячим и пахучим, пара кружек и котелок с бледно-серой, но аппетитно выглядящей кашей.

Не обошёл послушник своим вниманием и Зюзю с Бубликом – им досталось из другого котелка, гораздо больших, чем наш, размеров. На мой вопросительный взгляд в сторону спокойно лежащей кошки ответил:

– Мурка это не ест. Она охотится на мышей, птичек всяких. Как и поросята, на подножном корме – подумал, почесал шею. – Хотя последние будут точно. Они всё будут, сколько не дай. Так что не стоит даже начинать их подкармливать, сразу обнаглеют. Пусть в роще жёлуди добывают.

Моё угощение он бережно унёс в дом, чуть виновато глядя в мою сторону.

– Ты не сомневайся, кашка с мясом. Немного, но есть. А твои баночки, если не против, в подпол до зимы спрячу. Наступят голодные деньки – слопаем.

Я согласно кивнул. Мне не жалко. Послушник скрылся в доме.

Между тем доберман, не дожидаясь приглашения, начала аккуратно есть. Подошёл и лабрадор, неторопливо обнюхал варево, вздохнул и присоединился к трапезе. Что же, проверим…

– Бублик! Скажи, ты знал Андрея Кремова, Адольфа, Ирму? Она, – я кивнул в сторону своей спутницы, – их дочь.

Старый пёс никак не прореагировал на мой вопрос. Спокойно докушал, затем попил воды из поилки, и только тогда внимательно посмотрел на Зюзю, а потом на меня. Потом снова на Зюзю. Постоял, подумал, и ушёл обратно под навес.

Наверное, ошибся я в своих догадках. Просто совпадение вышло. Бывает. Алексей всё не возвращался, однако из дома неслись звуки передвигаемых тяжестей, хлопанье дверями.

В ожидании хозяина осмотрелся – кошка дремлет, свинов не видно, чем заняться? Доберман, насытившись, забралась в тень под стол и улеглась у моих ног. Как ни хотелось есть, однако без послушника начинать было не вежливо. Решил скоротать время разговорами с ушастой.

– Ну, и как тебе тут? – подруга не ответила. – Эй! Ты меня слышишь?

– Да.

Я забеспокоился.

– Что-то случилось? Или чувствуешь опасность? Может уйдём, если что не так?

Опять молчание, но теперь торопить с ответом ёё не стал.

– Он знать моих папа и мама. Но не хотеть говорить про них. Сказать – вечером.

– А мне он ничего не ответил, – грустно констатировал я.

– Он не хотеть говорить. Он… устал, я чувствовать. Старый, болеть.

Дальше пообщаться не получилось. Наконец-то прибежал из дома послушник и мы усердно заработали ложками, периодически прикладываясь к отвару из кувшина.

Обильная еда сделала своё дело, и меня начало очень сильно клонить в сон. Заметил это и радушный хозяин, немедленно предложив отдохнуть на его кровати или где мне понравится, хоть вон, в теньке на свежем воздухе. Я засомневался, осторожность стала брать верх над желанием отдохнуть, однако доберман меня успокоила:

– Спать. Я охранять рядом.

… Проспал я почти до вечера, отдохнул просто великолепно. А когда встал, то чуть не завопил от ужаса – место моего отдыха в тени дома окружали два кабана, кошка, не виденная мною ранее собака, явно смесь борзой и ещё кого-то, поджарая, лёгкая. Тут же были и Зюзя с Бубликом.

– Э-э-э! Вы чего?!

– Они ждать сказки. Он, – мелькнул мыслеобраз волосатого поросячьего рыла, – всем говорить, что ты хорошо и интересно рассказывать.

– Может позже, когда совсем стемнеет? – без особой надежды заканючил я, надеясь отвертеться от этого мероприятия. Не то, чтобы не хотел – просто у только что проснувшегося человека есть и другие дела, кроме как побасенки травить. К примеру – ужин или посещение одноместного домика для раздумий.

– Хорошо. Мы подождать, – кабан Пряник при этих словах ободряюще хрюкнул. Конференция, значит, идёт – ответы ушастой все слышат. Хоть бы предупредила, зараза!

Едва закончил выполнение неотложных дел своего организма, как на встречу мне из дома вышел по-прежнему улыбчивый Алексей с кружкой и миской в руках.

– Встал? И хорошо, я тебе тут ужин припас, – и, переходя на полушёпот, как будто его никто не мог теперь услышать, жалобно продолжил. – Витя! Расскажи ты им сказку! Пряник мне все мозги вынес на эту тему, да и остальных подбил. А я не умею, хоть и болтать люблю, грешник… Пробовал давно, но сбиваюсь, путаюсь, околесицу начинаю нести такую, что самому стыдно. Порадуй, пожалуйста…

В его «Пожалуйста» было столько… нет, не мольбы. Звучала скорее просьба человека, который делает что-то хорошее для других, по-настоящему, от чистого сердца.

– Да без проблем. Вон они, красавцы – сидят, ждут.

Я без колебаний вошёл в звериный круг и начал вещать небылицы с таким искренним жаром, что аж сам удивился – откуда во мне такие красивые слова и задор взялись!

Закончили за полночь. Звери разошлись по своим лёжкам, и мы с послушником остались одни. Спать не хотелось, ему, похоже, тоже.

– Слушай, Витя, а ты вообще откуда и куда идёшь?

– Сейчас или вообще?

– И так, и так.

– Сейчас я из Фоминска иду, письмо надо вашему Коробову передать. Можно даже не лично, лишь бы в руки попало. Вообще – на юг пробираюсь, хочу родню найти.

– Понятно…

Неловко помолчали.

– Письмо и я могу передать с оказией. Так-то Коробов в гарнизоне постоянно сидит, тебе вроде, как и по пути, а вроде и нет. Тут старая дорога есть, покажу, так по ней хоть и дальше, зато без всяких проволочек на постах пройдёшь в нужную сторону.

Не говоря ни слова, молча достал письмо и передал собеседнику. Всё! Слово выполнено! В окошко закидывать, конечно, не пришлось – устроилось намного проще. Но что-то не отпускало в душе. Подумал, рассудил, и вывалил на Алексея всю историю со стаей и купцами от начала и до конца, про все свои размышления и вопросы, оставшиеся с той памятной встречи. Добавил и про вырезанный хутор прямо под Фоминском, и про волчью броню, и про разговорчивость одного из тварей.

Закончив, я попросил послушника:

– Лёша! Расскажи кому следует эту информацию. Думаю, это важно.

Вместо ответа он рассеяно кивнул, обдумывая услышанное. Вот теперь стало легче. Молчание затягивалось, и я решил сам разговорить хозяина.

– Скажи, вот у тебя звери говорящие, как и моя Зюзя, но почему со мной не разговаривают?

Алексей такому интересу к своим подопечным явно обрадовался, снова заулыбался и зачастил:

– Верно заметил, могут. Только не любят. У них плохо получается. Как я понял, им очень напрягаться приходится для этого дела, головы болеть начинают, если долго… Хорошо только Бублик разговаривает, он и остальных худо-бедно научил, так что общаемся помаленьку.

– Серьёзно? Лабрадор учил говорить по-человечески себе подобных?

– А то! – с жаром подтвердил собеседник. – Да он через телепатию общается вообще без запинок, не хуже нас с тобой. Да у него словарный запас побольше, чем у иного двуногого!

– А его кто научил?!

– Не знаю точно… Я, признаться, вообще о нём мало что знаю, хоть он со мной уже много лет. Ну-ка, посчитаем… – послушник долго, беззвучно шевеля губами, загибал пальцы для облегчения своих расчетов, сбивался, но в конце концов выдал. – Да скоро уже девять лет! С ним вообще история не простая. Когда мор пришёл – я в обители в послушниках был. Пострига ждал. А потом бардак начался – беженцы, пьянки, половина братьев в распутство ударилось. Мол, после нас хоть потоп… Не сдюжили, искусились… Ну да Бог им судья. В общем, решил я уйти оттуда. Не по нраву мне стало там, благость ушла. Тьфу, сбился! Короче, ушёл. И нескольких километров не отошёл – его, в смысле Бублика, встретил. Ну только тогда я его Чернышом самостоятельно обозвал, а своё имя он мне потом назвал, – он в сердцах сплюнул себе под ноги. – Видишь! Вот поэтому я сказки рассказывать и не могу – сбиваюсь, перескакиваю с места на место, словно душевнобольной какой!

– Нормально всё, – успокоил его я. – Дальше продолжай, интересно.

– Я его на дороге увидел случайно. Он от меня в кустах прятался. А убежать не мог – задняя лапа перебита. Так и познакомились. Знаешь, – его тон стал доверительным, – я ведь с детства обожаю животных всяких. Родители не разрешали их в доме держать, так я всех окрестных кошек, собак, птиц подкармливал. И ни разу не укусили! В школе начал волонтёрствовать по приютам для бездомных братьев наших меньших, помогал в добрые руки пристраивать. Повзрослел, к Богу пришёл – только укрепился в своих стремлениях помогать им. Живые же души! А ты как относишься к Господу?

Неожиданная смена темы разговора несколько выбила меня из колеи. Я атеист, не самый убеждённый, но в церковь не хожу и в молитвы с постами не верю. А ещё не люблю рассуждений на эту тему. Каждый волен верить в то, что ему ближе – хоть в Бога, хоть в гномиков, хоть в заботу власть имущих о народе. Потому ответил предельно честно, но без грубости.

– Лёша, давай без миссионерства пожалуйста. Я не верю в высшие силы и иже с ними. И поменять моё мировоззрение у тебя вряд ли получится. Понимаешь, меня устраивает научно – материальная модель мира, пересматривать свои взгляды я совершенно не хочу.

– Ты неправильно меня понял, – смущённо ответил он. – Я не проповедую, а так… Просто хотел твою точку зрения знать заранее, люди ведь разные бывают. Кто-то нормально чужие взгляды воспринимает, кто-то сразу начинает истерить: «Бога нет! Космонавты его не видали! Где ваш Бог был, когда города вымирали!», и тому подобное.

– Рад, что мы друг к другу в вопросах религии без претензий. Лучше про Бублика рассказывай, дальше что было?

Вместо ответа Алексей сбегал в дом и принёс две кружки и кувшин с остывшим отваром. Как угадал! Сразу захотелось пить. Он разлил пахучую жидкость по чашкам, мы с удовольствием напились, и он продолжил:

– В общем, не бросил я его. Нести долго на руках не мог, потому пришлось бедолаге за мной на трёх лапах ковылять. Уж как я его тогда уговаривал из кустов выйти! И ведь вижу, что всё пёс понимает, а только волком смотрит.

– Он же напасть мог!

– Нет. Бублик – добрый. Я это чувствовал. Просто тогда не понимал, что с ним.

Я взглянул на этого человека другими, восхищёнными глазами. Это же сколько смелости надо, чтобы в разгар мора, повсеместных нападений хищников вот так, запросто, подобрать на дороге раненую тварь и выходить её! И ведь он не врал – он действительно верил в то, что делал. Между тем послушник продолжал:

– Кое-как дошли до какой-то деревеньки, спрятались в пустом доме. Тогда по дорогам ещё много кто носился – и машины с беженцами на юг колоннами шли, и бандиты всякие катались. Не нашли нас, слава Богу, и вирус смертельный стороной обошёл! Потихоньку я Бублика выходил, вот только лапа плохо срослась, хромает он сильно с тех пор. Не сразу, но пёс со мной заговорил. Сначала смешно у него получалось, без предлогов и падежей, но со временем поднатаскался в этой науке. Давай я коротко тебе его историю расскажу, она не длинная. Я её по кусочкам с оговорками восстанавливал, не любит Бублик прошлое вспоминать.

– Конечно расскажи, если в сон не клонит.

Алексей отрицательно покачал головой, налил себе по новой из кувшина, вздохнул.

– Он со щенячества жил то ли в питомнике особом, то ли как подопытный при институте – я так и не разобрался. Их, в смысле собак, там учили с людьми общаться. Вроде и хорошо жили, а только с каждым днём всё больше понимали, что они существа второго сорта, вечно на побегушках при человечестве. Им это очень не нравилось, и кто-то из сердобольных сотрудников сжалился и выпустил их на волю.

– Они в клетках жили? Его обижали? – перебил я. Очень хотелось аккуратно выведать больше, не раскрывая до поры свои истинные мотивы. Понятно, что лабрадор сообщит Алексею о том, откуда Зюзя – она же с ним наверняка пообщается, но пока лучше не раскрывать свою историю просто на всякий случай.

– Нет, дело в другом. Как я понял, им там постоянно книги читали, причём разные. Вот и запали зверям в душу «Белый Бим, чёрное ухо», «Белый клык». Собаки свои выводы сделали – не в человеческую пользу… В общем, ушли они оттуда, на юг двинулись.

– Почему на юг?

– Кто знает? – послушник пожал плечами. – Люди на юг бежали потому что там теплее, зимы короче, чернозём урожай хороший даёт. А почему Бублик с товарищами так пошли – без понятия. Да и ни в этом дело. Его друзей убили люди за сутки до нашей встречи. Они на помойках рылись, в поисках пропитания, их заметили – и двоих сразу убили, а на него, похоже, патрон пожалели. Кирпичом лапу перебили, на шее рана рубленая, еле сбежать смог, бедняга. Думаю, умучить хотели, покуражиться… Так мы с ним и сжились, постепенно до этих мест добрались, да и осели. Тут хорошо… Не скажу, что я ему стал друг, скорее НЕ ВРАГ. Не знаю, Бублик уже как часть меня, словно грустный братишка… Он свой смысл существования видит в помощи другим четвероногим. Учит их разговаривать с нами, следит, чтобы не ссорились – как мудрый вожак стаи. Вот поросят, к примеру, даже бил поначалу, чтобы не баловались.

– А откуда кабаны у тебя? Как-то неудобно спрашивать было, а тут ты сам про них вспомнил.

– Рося из лесу привела. Их мамка с обрыва упала да в речке утонула – видно, зашла по какой-то нужде на самый край, глина и не выдержала, а эти остались. Беспокойные, я тебе скажу, существа. Что не сломают, то снесут! Пока выросли и поумнели, думал всё… Или я их, или они меня… И имена я им в честь наставника подобрал – Пряник да Калачик. Ну а что? Бублик есть, а они к нему в комплекте… Сразу и про остальных – Мурка здешняя кошка, старушка уже совсем, Росю Бублик где-то в окрестных кустах нашёл. Крохотная была, в ладони помещалась, ещё глаза голубые… Откуда она там взялась – не знаю. Где её мамка с папкой и как их Мурка не заметила – по сию пору загадка великая. Вот так и живём… Я специально на отшибе поселился, чтобы людей в смятение не вводить своим тварелюбством, да и не очень люблю я человеческое общество. Людей люблю, а вот жить среди них – шумно, суетно, беспокойно. К тому же польза, как уже говорил, большая от нас – лучше всякой разведки за окрестностями следим.

– И не боишься, что нападут?

– Кто?! – рассмеялся он. – Людям тут делать нечего, от тварей у меня защитников сверх всякой меры, впору самим идти их гонять.

– Моего примера тебе мало, мёртвых купцов недостаточно?! – рассердился я.

– Ты прав. Прости. Гордыня взыграла… Дурак… Давай спать, поздно уже.

Ночь была чудесная, потому в дом я не пошёл, лёг на улице на заботливо принесённый Алексеем матрац. Уже почти заснул, как в голове раздалось:

– Ты что-нибудь про Андрея знаешь? – в подкрепление вопроса я увидел образ худощавого человека с русой бородкой большими, пронзительными глазами. – Она сказала, что он умер до её рождения.

– Кремов умер после вашего ухода, Дмитрий много позже, – я сразу понял, кто со мной говорит из темноты, и решил не скрывать правду. – Андрей повесился. В прощальной записке написал, что «Смерть – этот тоже свобода». Почему? Почему он так сделал?!

– Он уже тогда не хотел жить. Не знал – зачем. Мы предлагали ему идти с нами, но он отказался. Всё повторял: «Живите своим умом, будьте свободны и счастливы». Жалко, Андрей был хороший человек… Спасибо.

– Почему с вами не ушли Адольф и Ирма? Куда вы шли?..

Но больше никаких ответов не было. Старый лабрадор счёл разговор оконченным.

С утра, не желая выглядеть в хозяйских глазах тунеядцем и объедалой, переколол все дрова, какие нашёл. Алексей тем временем растопил баню, накормил всех, наносил воды. Париться решили после обеда, когда самый жар будет.

Мне здесь нравилось, и Зюзе тоже, поэтому решили день-другой погостить. Заскучать от безделья не получилось – звери от меня снова требовали сказки. Пришлось соглашаться, делать всё равно нечего было. Так, незаметно, пролетели оставшиеся до похода в парную часы.

…Когда после очередного захода в жаркое, заставляющее потрескивать волосы и обжигавшее кожу помещение мы вышли посидеть на лавке и отдохнуть, приятно нежась в летней тени, там нас ждал человек в камуфляже. Узнал я его с первого взгляда, он меня тоже.

– Привет! В баньку косточки погреть пустите?

Алексей пробормотал что-то невнятное и, как был, в костюме Адама, старательно не глядя в мою сторону, побежал в дом.

– Чего не здороваешься, Витя? – с наигранным удивлением, глядя прямо в глаза, поинтересовался гость.

– Здравствуйте, товарищ полковник.

Коробов – это был он. Такой же, как и тогда, на дороге той памятной ночью. Нисколько не изменился.

– Узнал! Ай, Витя, Витя… Тесен мир, правда? И людей почти не осталось, а вот поди ж ты… До конца сомневался, если честно, хотя Фролов в своей писульке прямо указал, что знакомы. Как ты? Вижу, не один идёшь, со спутницей? Тоже в тварелюбы подался, как Лёха наш?

Не переставая говорить, он быстро сбросил с себя одежду, сложил её тут же и направился в парную, уже в дверях крикнув кому-то невидимому:

– Коростылёв! Я в баньку, а ты смотри – отдохни там или вон, хозяину помоги! – и, уже обращаясь ко мне. – Чего стоишь? Пошли внутрь. У Алексея баня знатная! Хочешь – верь, хочешь – нет, а именно из-за его суббот у нас хоть какой-то календарь сложился. Давай быстрее, не выпускай жар!

В парилке молчали. Он наслаждался всеми прелестями русской бани, я ждал продолжения. Ну не зря же он сюда притащился? Еле досидел этот заход. Нервничал.

– Хорошо! Теперь и поговорить можно. Сразу отвечу на несколько самых явных вопросов. Итак, первый – письмо и записку от Лёхи его собачка Рося принесла на пост ночью. Её там знают, не пугаются. Потом сразу ко мне гонца отправили, дальше понятно. Второе – на послушника не злись – не своевольничал, обязан он так делать. Третье – да, мы знаем про разумных тварей и нормально к некоторым относимся, тот же Бублик со своей бандой живой пример. Четвёртое – не знаю, что тебе наплёл Фролов, но между нами и Фоминскими…

– А вот это мне не интересно, – перебил я. – Не моё дело. Меня попросили послание передать – сделал, как сумел. Не впутывайте меня в чужие игры. Своих тайн хватает.

– Всё такой же ершистый, не меняешься, – покачал головой Коробов. – Может, ты и прав… Пятое – хочу напомнить, что у меня помимо фамилии и звания имеется ещё и имя с отчеством. Максим Иванович, если забыл.

Я наморщил лоб. А ведь действительно, забыл! Даже неловко немного стало. Между тем он продолжал:

– Шестое… Коростылёв! Принеси сумку, что с собой прихватили! Употребим по маленькой!

Из-за угла дома мгновенно, как ждал, показался этот самый Коростылёв. Молодой, крепкий парень с короткой стрижкой, лихой выправкой и шальными бесенятами в глазах. Одет он был, как и полковник, по армейскому образцу.

– Уже несу, Максим Ива… – резкий выстрел вырвал из виска этого молодца ошмётки кожи, крови, осколки костей. Он даже не понял, что произошло, рухнул с застывшей навечно улыбкой на губах.

Я уже падал на землю, когда вместе с криком Коробова: «Ложись!!!», прозвучал второй выстрел. Перекатился под дровяник, пытаясь хотя бы примерно определить, откуда стреляли. Не смог. И тут меня резанула мысль: «Зюзя!!!». Лихорадочно завертел головой, не отрывая её, впрочем, от земли и царапая подбородок об утоптанные сухие травинки. Не вижу! Где она?! Вспомнил! Когда мы пошли в баню, доберман вместе с кабанами и Росей отправились куда-то побегать, по окрестностям пошляться – скорее всего, плановый обход вверенной территории. Мурка ушилась по своим делам, а Бублик наверняка в доме, спит где-нибудь в прохладном месте. Сразу накатило облегчение, вскоре сменившееся тревогой. Только бы сюда сейчас не прибежали, их тут сразу, на подступах, перещёлкают.

Ладно, не будем плодить вероятности. Где моё оружие? В доме. Оставил там вместе с одеждой. Значит мне надо туда, вот только открыта ли дверь? Лёха с перепугу мог и закрыться – тогда как ростовая мишень буду на крыльце стоять.

Словно прочитав мои мысли, из ближайшего окна раздался вопль послушника:

– Бегите к двери. Она открыта!

Я досчитал до пяти, выдохнул и из положения лёжа стартовал. В меня выстрелили, однако пуля даже традиционно не просвистела у головы, не обожгла мне кожу. Не попали! Снова выстрел. Опять мимо. Или я спринтер, каких не бывает, или бьют со значительного расстояния. С небольшого сейчас даже дети не промахнутся. Вот оно, крылечко, родимое… Рванул дверную ручку на себя, рыбкой, словно в воду, влетел в прохладные, полутёмные сени. За мной грузно ввалился Коробов. Откуда он нарисовался – не знаю.

Пинком, так было удобнее, закрыл проход. Вскочивший на ноги полковник мгновенно набросил засов, подперев его лавкой, ранее мирно стоявшей у стены. Есть! Прорвались.

– Что делать будем? – поинтересовался у военного я, лихорадочно одеваясь. – Нас тут как цыплят перебьют.

– Не паникуй. Воевать будем. – мрачно буркнул Максим Иванович, так же натягивая брюки.

Ого! Он с собой и одежду с лавки прихватил! Опытный… Видимо, не в первый раз под обстрел попадает, если в таких обстоятельствах башку на плечах холодной держит. Раз такой матёрый – ему и бразды правления в руки.

Зазвенело разбитое очередным выстрелом стекло.

– Алёшка! Падай на пол, чтобы не зацепили! И бинт какой-нибудь с ватой дай! Только ползком, ползком!

Только тут я увидел, что левое плечо Коробова покрыто кровью. Значит, поймал железо; не только по мне палили, как изначально предполагал. Он заметил мой взгляд, и, кривя лицо, ответил:

– В плечо угодило. Явно пуля. Раны от дроби с картечью по-другому выглядят. Значит так, сейчас в дом заходим на карачках, голову не поднимать. Их там как минимум двое, может больше… – от выстрела посыпалось ещё одно оконное стекло, – и ждём моей команды отходить.

– Куда отходить?

Но ответить он не успел. В сени вполз трясущийся от страха Лёха, вполголоса бормоча молитвы, и протянул бинт с ватой.

– Перевязки делать умеешь?

– Так себе, – честно признался я. – В теории, в основном.

– Будем воплощать теорию в практику. Не бойся, главное – потуже вяжи.

С грехом пополам, но мне удалось с первого раза наложить относительно нормальную повязку. Полковник мельком взглянул на плод моих усилий, согласно кивнул и продолжил, обращаясь к послушнику:

– Алексей, лаз в порядке?

Тот мелко, часто закивал, не переставая взывать к высшим силам. Коробов взял его за подбородок, с силой поднял лицо вверх, и негромко, ласково, словно малышу, принялся давать указания:

– Сейчас ползи к крышке подпола, открой её и лезь вниз. В лаз не суйся, просто дождись нас. Всё будет хорошо, – он внимательно смотрел в глаза насмерть перепуганному человеку. – Всё. Будет. Хорошо. Начали!

Послушник пополз обратно, я уже было собрался следом, однако твёрдая офицерская рука меня придержала.

– Значит смотри, Витя, – он выглядел очень… задумчивым и виноватым. – Оружия здесь нет, только лаз под землёй туда, в развалины, идёт. Тварелюб на досуге прокопал на всякий случай. Из полноценных боевых единиц – ты один. Алексей не воин, огонь вести не будет. Я – сам видишь, подстреленный. Сейчас они, – кивок головы указал на двери, – подбираться начнут. Медленно, но верно. Потом нас или гранатами закидают, или дом подожгут. Спрятаться мы сможем, но тебе придётся изображать видимость боя до времени. Иначе неладное заподозрят и нам точно крышка. Дело осложняется тем, что в доме полно окон и четыре стороны – контролировать и обороняться даже двум полноценным стрелкам в таких условиях невозможно. Предлагаю поступить хитрее – первым послушник спускается в укрытие, затем мы с тобой понемногу вслепую в окна стреляем, имитируя видимость боя. Надолго такой показухи не хватит, но надолго и не надо. Когда совсем горячо станет – уходим и мы, предварительно запалив дом, если эти козлы сами нам такой подарок не сделают. Ну или всех победим, если совсем повезёт – хотя это вряд ли… Так вот, пересидим под землёй, пока не уйдут. Пусть думают, что сгорели. Разбирать пепелище никто не станет, оно долго тлеть будет.

– Как узнаем, что ушли?

– Никак. Сутки придётся просидеть, дольше смысла нет. Ну не караул же они тут поставят!

План выглядел единственно верным на мой неискушённый взгляд, поэтому долго не раздумывал.

– Согласен! Только вы чем воевать собрались?

Вместо ответа полковник продемонстрировал мне свой ПМ, который достал из штатной поясной кобуры. Так вот зачем он рисковал, с тряпками под пулями бегая! Пистолет конечно не винтовка, но лучше, чем ничего.

– Я пока его до поры придержу. В перестрелке от него толку ноль, так что пусть думают, что у нас только ружьё.

Согласно кивнув, достал из заплечника патроны и рассовал их по карманам, после чего встал на четыре точки и бодро потрусил в дом. Увидь сейчас меня Зюзя – смеялась бы, наверное, от моей неуклюжести… Только бы не прибежала сюда! Только бы не прибежала…

А вот Коробов задержался. Он старательно шарил по полу в полутёмных сенях, словно искал что-то. Нашёл, шёпотом выругался и пополз за мной.

– Обувь я искал. Моя на улице осталась. Нашёл тапки старые, да маленькие они совсем. Придётся босиком побегать.

Мне оставалось лишь сочувствовать. Весь пол в единственной комнате был обильно усеян осколками стёкол самой разной величины.

В доме послушника я был впервые, потому не преминул осмотреться. Аскетичная здесь обстановка: стол, стул, шкаф, кровать, большая русская печь. Лишь в углу, красиво украшенные засохшими цветами и веточками, были иконы, освещаемые дрожащим на сквозняках огоньком лампады. Снова свистнула пуля, угодившая в стену и выбившая небольшую щепку. И чего палят в пустоту? Боеприпасы, что ли, девать некуда?

Из открытого входа в подпол показалась голова Лёхи.

– Я Бубличка уже вниз спустил. – послушник явно пришёл в себя. – Дальше что? Иконы собираем?!

– Внизу сиди!!! – рявкнул на него из-за моей спины Максим Иванович. – Кому сказано!

Но тут хозяин проявил неожиданное упорство. Не слушая никого, он выбрался в комнату и, не переставая бубнить: «Иконы… Нельзя их тут оставлять… Как же это…», проворно метнулся в красный угол.

– Идиот! На пол!!!

Этого Алексей уже не услышал. Очередной выстрел угодил послушнику в голову, забрызгав её содержимым лики святых, грозно глядящих из своего угла на не поумневшее за два тысячелетия от прихода Христа человечество. Второй выстрел толкнул несчастного в спину. Его тело завалилось на стену и, оставляя красный след, сползло вниз.

– Хана божьему человеку. Сам дурак! – зло проговорил полковник, сплёвывая. – Чего не слушался?! Ладно… Это его выбор. Потом о нём поплачем, пока выживать надо. Они уже совсем близко подошли, сейчас начнётся…

Мы рассредоточились по противоположным углам, усиленно следя за любыми движениями в окнах. Фикция. Практически ничего мы из своих мёртвых зон не видели, так, время тянули. Я даже пару раз стрельнул, как уговаривались, чтобы нападающие не расслаблялись. В ответ тоже не стали молчать. Несколько пуль, прилетевших с разных сторон, ясно подтверждали слова Коробова о том, что здесь воевать не получится.

– Витя! – раздалось из противоположного угла. – Я немного керосина нашёл, так что давай, пошуми посильнее, а потом валим. Хватит тут прохлаждаться.

Я не ответил. В этот момент моё внимание было приковано к левому от меня окну. Там, среди остатков деревни, в узком кусочке видимого пространства, пару раз мелькнули странные тени. Достал из сидора бинокль – вот и пригодился, приложил оптику к глазам, стал всматриваться.

Зрение меня не подвело. Скрываясь среди фундаментов и остовов печей, в нашу сторону смотрели волки. Я насчитал двух. Это как? Люди и… и волки? Вместе?! Новый выстрел подтвердил увиденное. Пуля, судя по отметке на стене, прилетела как раз с той стороны.

– Не спи! Витя! Витя!!! – выдернул меня из раздумий голос офицера.

– Ага, сейчас… – выстрел, выстрел, выстрел в другую сторону, особо не целясь. Кто-то взвизгнул. Неужели попал сдуру? Выстрел, и ещё один… – Иваныч, давай!

Мой голос утонул в ответном огне напавших. Казалось, пули летят отовсюду, заканчивая свой путь в треске отлетающих от брёвен щепок. Тем временем Коробов уже спускался в подпол, отчаянно делая знаки следовать за ним. Противно воняло керосином. Пора!

Чиркнула спичка и огонь нехотя пополз по полу. Да что же это такое?!! Когда не надо – из дома в секунды факел разгорается, когда надо – не допросишься эту капризную стихию! В пламя полетело всё, что хоть немного могло гореть. Стало получше – красные язычки уже уверенно разбегались по стене. Теперь подушка… Отлично! Жутко завоняло горелым пером пополам с палёными тряпками, задымило во все стороны сразу. Я быстро перезарядил оружие и сделал пару выстрелов, старательно поддерживая легенду «Умираю, но не сдаюсь!» В комнате видимость стала совсем нулевой, дышать стало решительно нечем, пожар разгорался.

На брюхе, стараясь не реагировать на творящийся вокруг апокалипсис, дополз к подполу и резво, мечтая ненароком не столкнуть стоящего на лестнице Коробова, юркнул вниз. Крышка захлопнулась, и мы очутились в полной темноте. Прощай, послушник Лёха!

Как только захлопнулась крышка подпола, сразу стало темно. Сверху ещё доносились приглушённые звуки стрельбы, начинал слышаться треск брёвен, легко посвистывал в разбитых окнах ветер. Однако все эти звуки отходили на второй план без света. Я понимал, что стою на приставной лестнице под горящим домом и мне необходимо просто спуститься, найти лаз и свалить отсюда подальше. Но всё равно, полное отсутствие хоть каких-то видимых ориентиров заставило с непривычки замереть, опасливо прощупывая воздух подошвой в поисках ступеньки. Лишь сопение Коробова убеждало в реальности происходящего, не давая впасть в детские страхи.

– Да прыгай вниз, тут не высоко, – злобным шипением разогнал моё смятение офицер. – Чего ты замер? Сейчас дым сюда пойдёт!

Я прыгнул вниз, инстинктивно ожидая затяжного, жуткого полёта в абсолютную мглу. И, конечно, сразу почувствовал упругий земляной пол ногами. Стало спокойно. Странная штука – человеческие предрассудки. Как сорняк вылезают всякие бредовые штуки при даже временной потере одного из органов чувств. В моём сегодняшнем случае – зрения. Умом вроде и понимаешь всю абсурдность ситуации, а поделать почти ничего не можешь, пока не совершишь первый шаг.

Грузно спустился Максим Иванович. Покряхтел, вздохнул.

– Огонь зажги, ни видно же ничего.

Чиркнула спичка, неровным светом выхватив кусочек кирпичной стены, непонятные банки, серое, с мешками под глазами, лицо военного.

– Там, – он уверенно направился к соседней стене и я, присмотревшись, увидел, кусок шифера, закрывавшего наш путь на свободу.

Зажёг вторую спичку от первой и двинул вслед за полковником, уже скрывающимся на четвереньках в небольшой, неприглядной дыре. Неожиданно передо мной беззвучно промелькнула тень. Чуть не поседел, пока понял, что это абсолютно чёрный Бублик тоже хочет убраться отсюда куда подальше. Вот с-собака!!! Хоть бы отозвался как! Мы же про него совершенно забыли в этой кутерьме. Пришлось ползти замыкающим.

– Витя! Там подпорки на входе. Выбей их аккуратно, лаз запечатаем, чтобы в дыму не задохнуться. Не бойся, тут ползти, я думаю, метров сорок, потом выход.

Запалил очередной огонёк и увидел, что от обрушения вход защищают лишь пара столбиков и поперечная доска на них. Хиленькая конструкция, специально с такой небрежностью сделана. Дальше крепь была и приличней с виду, и массивней. Чуть отполз, примерился, и прикладом «мурки» двинул по одной из подпорок. С силой даже перестарался – вылетела она как ракета со своего места. Землю просела. Не став тянуть, выбил и вторую стойку. Вход немедленно завалило, спичка погасла.

Извиваться, подобно змее, не пришлось – путь наверх оказался весьма удобным для передвижения как ползком, так и на четырёх конечностях, поэтому довольно скоро моя рука уткнулась в собачью задницу.

– Дошли? – не мог не спросить я.

– Дошли. Свет вижу через щели сверху, лёгкий сквозняк есть, так что от удушья не загнёмся. А теперь заткнись и можешь даже поспать, если к храпу не склонен. Там сейчас хоть и дым с треском, но не будем будить лихо. Я думаю, к нам в гости зашло не менее трёх, а скорее четырёх стрелков, и не факт, что им вокруг не взбредёт пошляться. Так что лежим тихо и не отсвечиваем.

Сам не знаю, как, но почти сразу задремал. А чем ещё заниматься? Разбудил меня визг и тихий скулёж, переходящий в негромкий вой, где-то неподалёку.

– Они ушли, – раздалось в голове. – Можно выходить. Это Рося.

Спросонья я сначала не понял, кто со мной говорит, однако потом сообразил – Бублик. Странный он. Про послушника ничего не спросил, словно и не было его. Вот и вся память… Додумать плохо о лабрадоре не успел – шёпот Коробова погнал всю нашу недружную компанию к солнечному свету. Видно, собаку слышал и он. Мы все зашевелились и принялись выбираться.

Сначала вылез офицер, затем я подал ему неожиданно оказавшегося тяжёлым лабрадора и, наконец, выбрался сам. Как и говорил полковник, выход из лаза располагался метрах в тридцати-сорока от ещё тлеющего пепелища Лёхиного дома, в укромном уголке среди строительного хлама.

Нас уже ждали. Дрожащая от радости и постоянно переминающаяся с лапы на лапу от перевозбуждения Зюзя, угрюмые Пряник с Калачом, опустившая голову к земле голову Рося, и Мурка, гневно переводящая взгляд с высоты печной трубы с меня на офицера.

– Алёши больше нет. Его убили… – первым заговорил Бублик, разрушая неприятное молчание. – Они не виноваты в его смерти.

Дальше я его не слышал. Он говорил со своими уже без нас, потому оставалось лишь гадать, что старый пёс им рассказывает. Значит, не забыл он про своего… НЕ ВРАГА – вспомнились мне слова покойного. Уважаю, извини, что в горячке плохо о тебе думал.

Через минуту с разумными стали происходить странные вещи. Глаза кабанов покраснели, шерсть вздыбилась, раздались жуткие, словно напильником по стеклу, горловые звуки. Рося зарычала, Мурка грациозно спрыгнула на землю, грозной походкой начав кружить вокруг товарищей. И только моя подруга не поддалась возбуждению. Она очень внимательно, с прищуром, вглядывалась в Бублика.

– Нет!!! Вы никуда не пойдёте!!! – взорвалось у меня в голове. – Я запрещаю!!!

Визг, рычание, шипение, удары лапами по земле.

– Нет!!! Нет!!! – и, уже мягче. – Мы отомстим, обязательно отомстим. Мы же умеем ждать? Они не смогут… – голос лабрадора опять пропал.

Видимо, в состоянии сильного возбуждения он не нарочно «подсоединил нас к конференции». Мстить, значит, собрались… Наверное, правильное желание… И решение их вожака тоже правильное. Нападать на вооружённых людей с волками таким составом просто глупо – все полягут. Потому и переводит их гнев мудрый пёс «на потом». А когда это потом наступит – уже другой разговор. Ладно, сами пусть разбираются.

– Зюзя, ты знаешь, кто здесь был? – решил я прояснить обстановку.

– Три человек, четыре волки. Я не видела, ходила, – замельтешил калейдоскоп из деревьев, кабаньих рож, травы, догонялок с Росей, – нашла только пахнуть где лежали.

– Пойдём, покажешь.

Оставив жителей бывшего Алёшкиного подворья одних, мы пошли осмотреться. Коробов немедленно увязался за нами. Ему, наверное, тоже было неприятно быть пассивным наблюдателем звериного горя, потому и воспользовался первым подвернувшимся поводом смыться – и я его понимаю. Сам по той же причине затеял это мероприятие.

Найти, кроме множества свежих винтовочных гильз и позиций стрелков, больше ничего не удалось. Никаких пятен крови или ещё чего, позволяющего понять, кто на нас напал или почему. Жаль. Получается, вскрик после одного из моих выстрелов за окном мне почудился в суматохе. Что же, бывает…

Велосипеды, на которых приехал офицер с тем парнем, сгорели. Да вообще всё сгорело – и дом, и баня, и дровяник, даже забор кое-где обуглился. А вот трупа Коростылёва видно нигде не было. В пламя бросили, наверное, чтобы следов меньше оставлять.

Такие результаты меня совершенно не устраивали, и я решил прояснить у полковника. Вдруг из-за его заморочек меня тут зажарить пытались?

– Максим Иванович, кто это был? У меня таких врагов нет.

– Без понятия, Витя… Без понятия…

– Да хорош сказки рассказывать! Гуляли они тут, а пострелять так, для забавы решили!

Коробов остановился, уставился в меня нехорошим, тяжёлым взглядом.

– Виктор. Слово даю, что не знаю, кто это. Сам хотел тебя расспросить про купцов. Думал, понять происходящее поможет, – и, неожиданно, сменил тему. – Ты до гарнизона мне дойти поможешь? Сам я не ходок – и кровопотеря о себе знать даёт, и босиком по стеклу бегать вредно. Все пятки изрезал.

Я задумался. Помочь, конечно, надо. Вот только слишком свежим был урок, что преподали мне в Фоминске.

– Нет, не пойду. До ближайшего жилья проведу, а там сами разбирайтесь. И вот, – я протянул ему отрезы ткани, что нёс для обмена. – Оберните ноги, хоть какая-то защита получится.

Полковник не стал отнекиваться и, усевшись на траву, ловко соорудил себе подобие онучей. Затем поднялся, прошёлся, улыбнулся. Посмотрел на Зюзю.

– Твоя?

– Со мной. Я ей не хозяин.

Он снова прошёлся, критически осмотрел обмотки. Понятно, переживает, чтобы не расползлись при первых шагах – позору не оберёшься.

– Спасибо. Так значительно лучше. Надо идти, чтобы до темноты добраться.

– Хорошо. Давайте только с ними попрощаемся.

Мы вернулись к продолжавшим своё беззвучное обсуждение зверям, и я захотел сказать им что-то ободряющее, правильное, однако не нашёл слов. Максим Иванович тоже стоял с потерянным видом.

– Идите. Мы сами, – правильно истолковал наше замешательство Бублик.

– Может, к нам переберётесь? – спросил офицер. – Тяжело одним будет.

– Мы сами, – повторил свой ответ лабрадор и отвернулся к своим.

– Как идти? А если опять волки с этими… стрелками нападут? – опасливо обозначил свои страхи я.

– Думаешь, если тут останемся, они нас расцелуют? – в тон мне ответил Коробов.

Наши препирания прекратил пёс.

– Идите. Они в другую сторону ушли. Вас предупредят об опасности. Не бойтесь. Уходите!

– Ну, как знаете… Пойдём, Витя.

Я попрощался с разумными, невнятно пробурчав какие-то слова, и мы пошли. Полковник двигался уверенно, явно по знакомой дороге, вот только медленно, иногда останавливаясь на отдых. Зюзя, как обычно, нарезала вокруг нас круги, стараясь предупредить любую опасность.

Некоторое время шли молча, каждый думал о своём. Однако, после нескольких дежурных и ничего незначащих реплик беседа завязалась сама собой. Не скажу, что был этому рад, отвечал больше из вежливости. Хороших воспоминаний об этом человеке у меня практически не было, а вот отвращение было. Семь лет. Семь грёбаных лет я отдал ему и его подчинённым. Коробов, похоже, это понимал, однако извечная тяга человека скоротать дорогу беседой взяла верх.

– Ты с базы как шёл?

– В сторону Рыбинска, дальше по просёлкам и закоулкам всяким. Через Владимирскую область, в общем.

– А я через Ярославль, затем Углич, только потом в Тверь двинул. Потому и не встретились. Знаешь, когда я вас на волю отпустил, так там такое началось! А ну ка, вся рабсила исчезла! Меня в тот же день и низложили, если пиратскими терминами пользоваться. Догадываешься, наверное, что к этому и так всё шло.

– Догадывался. Нас конвоиры на работы выведут, а сами шушукаются, искоса поглядывая. Как будто мы тупые! Мужики, кроме труда и койки хоть и не видели ничего, но ведь и не глухие были.

– Понимаю. Я не догадывался, знал наверняка. Наш микромир маленький, шила в мешке не утаить было при всём желании. Когда сообщили, что ни сегодня, так завтра переворот будет – решил подготовиться. Потому и бригаду твою отпустил – пусть попляшут сами по посевам, не всё же им на чужих горбах жировать. Там ведь как было – помощник мой со спецами к власти рвались, о карьерном росте мечтали. Тот случай, с Андреем, только катализатором стал. Мгновенно собрание провели, матом покрыли и на ворота указали. Более радикально разбираться со мной побоялись, не все за новыми отцами-командирами готовы были идти. Пришлось семью в охапку и дёру. Одно радует – не сам пошёл. Со мной ещё пара толковых ребят со своими двинули. Не по нутру им перемены были, не верили они в ласковые обещания.

Догонять нас никто не стал. Наверное, думали, что сами передохнем по ходу, однако, как видишь, просчитались. Так вот, дошли мы, значит, до тверского Слизня…

– До чего? – изумлённо переспросил я.

– До Слизня. А ты что, не знаешь ничего? Счастливый человек… – Коробов горько вздохнул. – Везёт тебе…

– В чём везёт? Максим Иванович, подробнее давай.

– Рядом с Мигалово – это аэродром такой недалеко от города, через пару лет после прилёта инопланетян, появилась престранная хреновина. Высота метров сто, диаметр метров двадцать; вся склизкая, липкая, зеленоватая, по форме больше всего на шпиль похожа. Из макушки луч в небо уходит. Слабенький, еле видный. Народ её Слизнем и назвал – а что, очень в точку получилось. Удивительная штука, я тебе скажу. В радиусе двухсот метров от этой приблуды законы физики работают лишь наполовину. Нет, гравитация с оптикой без изменений, но вот электричества нет, даже статического. Пока она росла, тамошние умельцы и из артиллерии по ней лупили, и взрывчатку подкладывали – до одного места. Снаряды произвольно изменяли траектории, взрывчатые вещества не действовали даже при попытках их использовать дедовскими методами – в труху превращались прямо на глазах. Своими глазами фокус видел – на краю этой странной зоны бросают РГДшку без чеки, а она ненужной железкой на землю падает. Затем подбирают – и за пределы означенного радиуса выбрасывают – взрывается как миленькая!

Зато подойти к ней – без проблем. Потрогать можно, но хоть кусочек отодрать – бесполезное занятие. Прочная вещь, проверяли. Поначалу изучать пытались – да куда там! Приборов нужных после импульса нет, пришлось ограничиться лишь визуальными наблюдениями. Вот тут она себя и проявила…

Рядом с этой хероборой майор один поселился в палатке, от туберкулёза в последней стадии страдающий. Правильный мужик! Ушёл из поселения, чтобы не быть рассадником инфекции и перед смертью хоть что-то полезное успеть сделать. И вот, значит, живёт он рядом с ней, каждый день замеры делает, журнал наблюдений пишет; ему раз в неделю паёк приносят. А только стали замечать, что майор с каждым разом лучше и лучше выглядит. Морда округлилась, румяный, что твоё яблоко, стал. Врачи, кто был, осмотрели его и признали, что здоровей слона человек. Даже зубы без единой дырки!

Потом к Слизню принесли ещё больного, который одной ногой на том свете стоял – выздоровел! Потом ещё – опять здоровый! Вот тогда и смекнули, что эта инопланетная штука может быть очень даже полезна. Самые хитрые быстренько переселились туда, периметр охранный по всей науке возвели, вход только по пропускам. За радиусом такой укрепрайон забабахали – что ты… с танковой поддержкой не взломаешь! И засекретили всё, конечно. Я случайно узнал, от старого товарища – в Дагестане вместе служили. Да и то по пьянке. Сначала не поверил, но в доказательство он показал шрамы, которые на моих глазах заработал, когда на растяжке подорвался. Так вот, их не было! Понимаешь?! Гладкая, чистая кожа. Клялся, что и здоровьишко получше стало, и шишка стоит как у пятнадцатилетнего!

С утра, когда расставались, я присмотрелся к нему на трезвую голову. Да… было на что глянуть… Нам обоим под шестьдесят, вот только ему в жизни не дашь такой возраст. Седины практически нет, весь такой… как молочный поросёночек – упругий и красивый. На вид от силы лет тридцать пять – сорок. Когда попытался поподробнее разведать, как это приятель так ловко устроился и не поможет ли бывшему сослуживцу – он меня послал и, вполголоса, посоветовал валить отсюда куда подальше. Ну или в старом поселении объедки подбирать.

Покрутился, пооблизывался… А ты думаешь, что с возрастом улучшаешься, как коньяк? Погоди, Витя, погоди… Доживёшь до моих лет – поймёшь, как это, когда каждое утро болит что-нибудь новенькое…

– Да ничего я не думаю. Точнее думаю, только про другое.

Полковник в очередной раз остановился, утёр пот с бледного лба, отдышался.

– И о чём думаешь, если это не страшная тайна?

Я не повёлся на издёвку. Не со зла он, больно человеку, вот и отвлекается, как может.

– Не тайна. Думаю, что делать с такими вот Слизнями.

– А зачем с ними что-то делать? – искренне удивившись, спросил Максим Иванович. – Чем они тебе мешают?

– Ну-у, – замялся я. – Не из нашего мира ведь эта штука, а если чего отчебучит…

– Молодо-зелено… Может, и отчебучит. А может, и нет… Ты вот когда в то время жил, сильно задумывался, сколько всякой заразы вокруг тебя? Химические заводы, атомные станции, всевозможное оружие массового поражения – и не упомнишь всего. И ничего – жили себе и жили. Потому что привыкли. Вот и к ним – привыкни, тем более что вреда от них никакого пока не выявили, только польза одна.

– Допустим. Но интересно ведь, что это такое, – не унимался я, съедаемый любопытством.

– Хрен его знает, что это такое. Мигаловский приятель намекал, что вроде как на маяк похоже, только космический. Что же, вполне может быть. Работает в автоматическом режиме, сигнал подаёт, никому, по сути, не мешает.

– Один маяк? И ради этого столько всего наворотили?!

– Не пытай меня, не знаю я больше! И так наболтал сверх всякой меры! Одно скажу – запомни, если ты чего-то не знаешь – это не значит, что этого нет. Сложная мысль, знаю, но ты уж постарайся её осилить.

Некоторое время шли молча. Услышанное от Коробова не то чтобы выбивалось из картины перевёрнутого к верху тормашками мира, но запросто в голове не укладывалось. Слизень или Слизни, омолодившиеся здоровые люди, космический маяк – катавасия сплошная. Потом поразмыслю…

Офицер между тем продолжил:

– … В общем, решили мы идти на юг. Во время мора многие туда направились, особенно после первой зимы. В дороге всякое случалось, но сюда смогли дойти без потерь. Как раз в том году и добрались. Осели, разобрались – что к чему, меня комендантом гарнизона выбрали после смерти предыдущего… Поселение ведь на три четверти военное… Знаешь, мы – армейцы, всегда стараемся вместе держаться. Так всем проще. Не надо рассусоливать, как со штатскими. Отдал приказ – в ответ козырнули и приняли к исполнению. Так и живём.

– Дальше не собираетесь? К морю и мандаринам? К людям, если они есть, наконец?

– Нет никакого дальше, Витя. Просто нет. В семидесяти километрах южнее по железке посёлок был, душ в сто двадцать. Торговали, общались, ярмарку в конце лета устраивали. А этой весной сунулись туда – а там пусто. Людей нет, трупов нет, в домах все вещи как попало раскиданы – словно в впопыхах собирались. В амбарах, домах – ничего мало-мальски ценного. Пусто. Только вот к нам никто не приходил, а больше им соваться некуда. И как все припас утащили – тоже большой вопрос. В общем, где люди – неизвестно. Разведка по окрестностям пошныряла – следов не нашла. Как корова языком слизала! Так что думай, куда тебе дальше идти. Я из личного дела помню, откуда ты, такой красивый, родом. Подумай! Подумай о рисках!

– Спасибо за предупреждение. Учту. Буду двигаться осторожнее.

– Ты дурак?! Я тебе открытым текстом говорю, что сила, которая с посёлком смогла справиться – тебя попросту сожрёт и не заметит!

Достал он меня. Это моё личное дело – куда мне идти и где сложить голову. Однако хамить не стал, ограничился коротким:

– Я. Вас. Услышал.

Коробов недовольно фыркнул, но дальше настаивать на своём не решился, мудро сменив тему:

– Расскажи мне про нападение волков. Я, собственно, ради этого к Алексею тогда и приехал.

Странно, но это подняло мне настроение. Не люблю, когда старшие по социальному статусу или по возрасту давят на меня. Может, поэтому и в начальники никогда не мечтал выбиться – гибкости во мне, прогнуться или покивать вежливо, нет вообще. Максимум – промолчать смогу, и то далеко не всегда.

Я честно рассказал обо всём: о скелете волка в броне, о вырезанном доме, о нападении на купцов, о том, что твари были вместе с нападавшими. Не знаю зачем, но не стал молчать и про базу, где познакомился с доберманом, даже показал её примерное расположение в своём атласе. Надеюсь, ему эта информация пригодится, он мужик, при всех недостатках, дельный.

По окончании моего нудного и длинного рассказа полковник впал в задумчивость.

– Значит, говоришь, и до Фоминска добрались?.. Тогда понятно…

– Понятно что?!

– Дела наши плохие, вот что понятно. Смотри, – он остановился, отломил прутик от куста и принялся рисовать в пыли обочины. – Вот круг. Это наш гарнизон. Вот две дороги, – от круга разошлись две чёрточки. Вот железка, – ещё черта. Тварей видели тут и тут, но стрельбой отогнали, – прутик ткнул в две точки на дорогах. Теперь здесь, где напали на тебя, – третья точка, с другой стороны от гарнизона. И сегодняшний инцидент, – точка чуть в стороне. А ещё где-то их просто не заметили… Получается, что по кругу нас обкладывают. Вот только кто?

– Я не знаю. На разведку похоже. Только зачем купцов тогда резать было?

– Чтобы выходы из поселения запечатать и страху нагнать. Чтобы народ в стадо сбился и трясся от ужаса. Партизанская методика. А что в Фоминске случилось? Тут недавно их торгаши все в мыле приезжали – просили всех не местных попридержать и им выдать.

– Твари хутор вырезали. Я там был сразу после нападения. Наследил обувью. Сами понимаете…

Коробов потребовал:

– Подробнее.

Пришлось вывалить на него все мерзкие подробности. Он слушал молча, запоминал. По окончании повествования горько вздохнул:

– Жалко старика. Она одна у него была, на сколько знаю… Ладно, тебя их просьба не касается, не было у нас никакого Вити. Пошли быстрее, время поджимает.

Минут через пятнадцать показался блокпост.

– Всё, Максим Иванович, пришли. Дальше каждый сам по себе.

– Не передумал? – снова уточнил он и, увидев мой скептический взгляд, стал прощаться. – Вижу, что нет. Хорошо. Иди своей дорогой. Только запомни, если снова сюда попадёшь, скажи любому караульному: «Жёлтый». Это кодовое слово, сразу ко мне без задержек доставят.

– Хорошо. Прощайте, – уже разворачиваясь, произнёс я и быстро пошёл обратно. Не люблю места с вооружёнными людьми на дорогах, нет там ничего хорошего.

Только миновал поворот, как из кустов выскочили Зюзя и Рося.

– А она тут что делает?! – удивление сдержать не удалось.

– Она прибегать звать обратно. Бублик тебя хотеть видеть, – услышал я Зюзин голос в голове. – Просить помощь.

Мне оставалось лишь мысленно выругаться. Сюда около десятки оттопал, обратно столько же – ноги у меня запасные есть, что ли? Очень хотелось послать всех куда подальше и завалиться спать, тем более что уже вовсю сгущались сумерки. Устал я за этот день, очень устал.

– Помоги. Пожалуйста, – странный голос, не Зюзин, более тонкий, колокольчиком прозвенел в мозгу. Понятно, Рося со мной заговорила. А что, некрупной, лёгкой собаке он вполне подходил.

– Что у вас случилось?

В этот раз ответила доберман:

– Они, – я увидел две кабаньи рожи и Муркину разъярённую физиономию, – не слушать старший. Идти мстить, говорить враг не далеко, близко. Бублик уговорить их дождаться ты для помощь, или злые люди убить и их.

– Понятно. Пошли.

… Вернулся к пепелищу я уже совсем ночью. Там меня ждала всё та же компания, даже, по-моему, на тех самых местах, где я их видел в последний раз. При моём появлении кабаны радостно захрюкали, кошка тут же подбежала и стала, по древнему кошачьему обычаю, путаться под ногами и тереться об сапоги. Лишь старый пёс не выразил никаких эмоций, грустно посмотрев мне в глаза.

– Спасибо, что вернулся. Моя… стая, хотя тут слово семья лучше подойдёт, требует мести за Алексея. Я их отговорить не смог. Там три человека с оружием и пять волков, один из них ранен. Мы хотим утром напасть и убить людей. Ты поможешь нам?

– Два вопроса. Первый – чем помочь нужно. Второй – как вы побеждать собрались? Волки опасны.

– С волками я сам разберусь. Мы не враги, между нами и их семьёй пока нет крови.

Я обдумал его слова. По здравому размышлению они выглядели полным бредом, однако уверенность, с которой лабрадор их произносил, вселяла сомнения в первоначальных выводах.

– Почему ты думаешь, что с ними можно договориться?

– Потому что мы не люди. Нам нечего делить. Все разумные стараются жить в мире. Мы – не люди, – ещё раз повторил он. – Нам не нужны война и смерть. Мы умнее.

– Пусть так. Что должен буду сделать я?

– У тебя есть оружие. Если будет плохо – стреляй, если нет – не вмешивайся.

Я призадумался. С одной стороны, помочь питомцам покойного послушника – это правильно. По-человечески правильно. С другой – можно просто уйти, не ввязываясь в очередное сомнительное приключение. Да, мучаясь угрызениями совести и под молчаливым укором Зюзи, зато живому. Я не герой, и во мне нет места для подвига. Моя цель не предполагает ввязываться в локальные войны и чужие разборки.

А потом мне вспомнилась моя спутница там, на ночном поле у стана. Никто тогда её не заставлял искать дорогу ко мне, могла ведь и уйти, оставить меня тянуть свою трёшку в лямках плуга. Затем перед глазами встал улыбчивый, скромный послушник Лёха. Может, из-за меня ведь он там, в пожарище остался… И мне стало стыдно.

– Помогу. Только по ночи я не ходок, и не вижу ничего, и отдых нужен.

– Хорошо. Ложись спать. Тебя разбудят и проведут. Тут недалеко.

Моё согласие вызвало явное одобрение у остальных. Один из кабанов даже ткнулся своим влажным, холодным пятачком мне в руку. Но мне было уже не до нежностей. Отойдя чуть в сторону, я буквально рухнул на траву и мгновенно уснул – сказались все сегодняшние переживания.

Я не верил, что я спал. Ещё глаза не успел закрыть, как доберман уже стала теребить меня лапой. Нельзя же так! Всем нужен отдых, иначе никак.

– Зюзя, отстань, – попробовал отмахнуться от назойливой собаки. – давай ещё пять минут…

– Идти. Все ждать. Скоро утро.

Выражая всем своим видом недовольство, с бурчанием поднялся и засобирался в путь. Она была права – на востоке уже начинала проявляться полоска рассвета. До чего же коротки летние ночи! Давя зевоту, начал растирать уши и лицо руками, чтобы быстрее прогнать дремоту и взбодриться.

– Готов. Показывай дорогу.

Откуда-то сбоку возникла Рося и немедленно потрусила, постоянно оглядываясь, в сторону редких деревьев, что росли к западу от теперь уже окончательно пустой деревни. Мы двинулись за ней.

Примерно через час – полтора ходу, на опушке небольшой рощи нас встретила Мурка. Покрутившись, сколько положено, вокруг ног и лап, она как-то очень ловко заскользила в траве с удивительной для кошачьей скорости, практически не отставая от четвероногой проводницы. Радостное похрюкивание-повизгивание сообщило о конце маршрута. Все были тут, кроме пса.

– А Бублик где? – сам собой сорвался с языка вопрос.

– Он идти говорить к волки. Скоро быть.

Я уселся рядом с остальными, потянулся, позевал. Мурка зачем-то немедленно вскарабкалась мне на плечо и уселась, уцепившись когтями за одежду и царапая кожу. Не больно – скорее, неприятно. Ладно, пусть сидит. Все кошки такие. Понимая опасность предстоящей затеи для зверей, решил попробовать снова воззвать к их разуму и уже было собрался толкнуть проникновенную речь, когда неожиданно ко мне обратился Бублик.

– Пожалуйста положи оружие как можно дальше и сиди спокойно, ничему не удивляйся.

Обернувшись, я действительно увидел лабрадора, только что вышедшего из кустов и медленной, хромающей походкой бредущего к нам.

– Сделай как я сказал.

Ничего не понимая, выполнил его просьбу – отодвинул «мурку» как можно дальше от себя и теперь ожидал продолжения. Краем глаза отметил, что никто из четвероногих беспокойства, включая добермана, не проявляет. Между тем начали происходить удивительные вещи. Вслед за псом на опушку вышли две здоровенные собаки, неприязненно посматривающие на меня. В животе, при одном взгляде на их солидные зубы, противно закрутило. Но это было ещё не всё. За ними, с треском и сопением, прямо через кусты проломился здоровенный, раза в полтора больше Пряника с Калачом, кабан. Остановился, обвёл всех раздражённым, немигающим взглядом. Особенно долго рассматривал меня, демонстрируя жёлтые, неровные клыки, почти бивни.

К нам подходить твари не стали, расположившись неподалёку. Неожиданно среди них, как по волшебству, возник дымчатый, пушистый котяра. Он был единственным, кто не обратил на меня ровным счётом никакого внимания. Его зелёные глаза внимательно смотрели на Мурку.

– Они пришли мстить за Алексея. Он не был их семьёй, но был другом. Помогал, лечил.

Я ошалело смотрел на новых мстителей.

– Он мне ничего такого не рассказывал…

– Он никому про них не рассказывал. Они живут сами по себе, на глаза людям не попадаются. Зачем?

Лёха, Лёха… Мне стало ещё более стыдно, чем вчера. Вот как надо прожить – чтобы за тебя было кому отомстить! Эти ребята сейчас такие поминки устроят – весь лес ахнет. Словно прочитав мои мысли, Бублик продолжил:

– Это не все. Здесь только те, кто был рядом. Остальные пока не знают.

– Я понял. Говори, что нужно делать.

Звери прислушались.

– Волки нам мешать не будут, люди не из их семьи. Сейчас мы идём туда, где они спят.

– Часовые, – лабрадор удивлённо посмотрел на меня. Понятно, не совсем понял это слово. – Кто их охраняет?

– Волки. Но они ушли. Они, – пронеслась череда кабаньих и собачьих морд, – нападают первыми; потом, – хитрая кошачья физиономия; ты не подходи близко. Если мы не справимся, тогда стреляй.

Я не стал предлагать свои услуги в нападении на спящих людей. Это их месть, и они сами должны её осуществить.

Закончив говорить, лабрадор развернулся и побрёл обратно, в рощу. Остальные последовали за ним. Удивительно, но такие громоздкие и шумные звери, как кабаны при необходимости умеют передвигаться практически бесшумно и быстро. Никогда бы про свинов так не подумал! Все растворились в лесной зелени, со мной осталась только Зюзя и вездесущая Рося, по обыкновению легко бежавшая впереди, показывая дорогу.

К своему позору, я шёл медленнее всех, изо всех сил стараясь не хрустеть сухими ветками, в изобилии разбросанными вокруг. Через полчаса были на месте. Метрах в пятидесяти, среди деревьев, просматривалась большая поляна, на которой вокруг потухшего костра спали люди. Осмотрелся, выбрал позицию получше, приготовился к стрельбе и стал ждать. Доберман настороженно смотрела на будущее поле битвы, однако в драку не рвалась. «Умница, без башки не лезет» – подумалось мне. В этот же момент Рося исчезла, а буквально через каких-то тридцать секунд поляну огласили душераздирающий визг, утробное рычание, холодящие кровь кошачьи вопли.

… Спящие даже осознать ничего не успели. На них одновременно с нескольких сторон ураганом набросились все пришедшие мстить разумные, кроме лабрадора. Убийц Алексея рвали, топтали, грызли, разбрасывая куски плоти и густо измазываясь кровью. Никто из них не закричал, только иногда, среди яростных звуков упивающихся местью четвероногих, пробивался глубокий, нутряной хрип. Через пять минут, показавшихся мне вечностью, всё было закончено. Зелёная поляна сейчас больше всего напоминала филиал ада на земле.

Наверное, хорошо, что моя помощь не потребовалась. Быть участником такой расправы, без крайней необходимости, не пожелаешь и врагу.

Наконец к тварям, тяжело дышащим и только начавшим выходить из боевого безумия, вышел старый пёс. Он обошёл трупы, подолгу останавливаясь у каждого и внимательно вглядываясь в их лица. Удовлетворившись осмотром, неожиданно басовито рыкнул и четвероногие спокойно разбежались в разные стороны. Интересно, что он им сказал? Что-то пафосное в стиле: «Так будет с каждым» или «Мы выполнили свой долг»? Боюсь, не узнаю этого никогда. Спрашивать о таком у него или у Зюзи – верх неприличия.

– Посмотри их вещи. Там может быть полезное для тебя. – вывел меня из бестактных размышлений голос в голове.

Не прячась, кривясь от предстоящего зрелища, я вышел из своего укрытия. Нет, не мародёрствовать – брезгливо сейчас наживаться, а действительно поискать в вещах мертвецов что-либо полезное. Например – карту с пометками, где живут люди или куда ходить вообще не надо.

К сожалению, ничего найти не удалось. В рюкзаках и карманах человеческих ошмётков была всевозможная мелочь – патроны, крупы, спички, мелкобытовой хлам. И никаких намёков на то, откуда пришли эти деятели за своей погибелью. Единственное, что заинтересовало, это их оружие. У каждого был СКС – вещь хорошая, но не слишком удобная при длительных переходах. Потому что сделана исключительно под пулю. А в зайку или в птицу на излёте попасть из такой винтовки – это надо быть либо снайпером, либо чертовски везучим. Как ни крути, но обычное охотничье ружьё в разы целесообразнее с собой носить.

Закончив копание в чужих пожитках, я поспешил убраться из этого места куда глаза глядят, однако пёс меня остановил.

– Вернись назад и жди там. Есть ещё одно дело.

– Какое?

Но он ничего не ответил, скрывшись среди деревьев.

Странный он, этот Бублик. Постоянно какие-то недомолвки, скрытность, недосказанность. Хотя и вреда я от него не видел. Пожав плечами, вернулся обратно, сел на траву и, в ожидании неизвестно чего, произвёл ревизию своего имущества. К моему огромному сожалению, выяснилось, что у меня всего восемь патронов. Остальные израсходовал по волкам и во время пальбы в доме. И что делать? Опять по деревням шариться на удачу? Надо было у Коробова выпросить там, на посту, ну да чего теперь жалеть об этом? Зюзя дремала тут же, в тени, и совершенно не обращала внимания на моё невольное бурчание.

Неожиданно она встрепенулась, вскочила на ноги и начала всматриваться в заросли между деревьев, нервно подёргивая носом. На опушку вышел Бублик.

– Оружие убери и не удивляйся.

«Опять, что ли, собрание звериное проводить будет?» – подумалось мне, пока я выполнял его просьбу. Но ошибся. Из леса вышел волк. Здоровенный, с лобастой головой и умным взглядом, в котором светилось отвращение ко мне. На груди твари красовался нагрудник, ошейник наоборот, еле виднелся из шерсти.

Невольно одна моя рука потянулась за ножом к сапогу, а другая к «мурке». Доберман тоже явно напряглась в ожидании неприятностей. Волчара вздыбил холку, оскалился.

– Нет! Не надо! – неожиданно громко раздался в мозгу голос лабрадора, а сам его хозяин встал между мной и серым. – Переговоры!

Мы долго, не отрывая взгляда, смотрели друг другу в глаза.

– Не надо. – уже спокойно повторил Бублик. – Просто поверь.

– Он говорить правда, – вмешалась в разговор моя спутница, не спуская с врага взгляда. – Оставь.

Кто именно говорил правду – я не понял, но, скрипя сердцем, решил довериться. Медленно, демонстративно скрестил руки на груди и замер, ожидая продолжения.

– У нас договор, – продолжил старый пёс. – Они нам не мешали мстить, мы не трогали их семью.

– Но как же! – вскричал я, разом потеряв всю свою показную невозмутимость. – Эти… были среди напавших на нас!

– Были. Но они мстили не Алексею, а тебе за своих…, – он замолчал, наверное, подбирая подходящее слово, – родственников. Люди сами решили убить всех, чтобы никто не знал о них. С ним, – морда волка, – никто не советовался.

Да ты что… Я, оказывается, во всём виноват… А все они такие белые и пушистые…

– Мы тебя ни в чём не обвиняем, – правильно истолковал моё молчание лабрадор. – Случилось то, что случилось. Мы отомстили. Теперь надо закончить всё.

– А ты не думал, что он врёт? Представь, такое случается, и довольно часто.

– Нет. Мы чувствуем ложь и не обманываем друг друга. Зачем? Мы – не люди. Нам почти нечего делить и потому мы предпочитаем договариваться. Я хочу, чтобы ты договорился с ним. Такое условие.

Закончив фразу, он отошёл в сторону и прилёг на траву, оставив нас с тварью друг напротив друга. К нему присоединилась и Зюзя, внимательно переводя взгляд с меня на волка, с волка на меня. Мой бывший противник начал первым.

– Мне нужно оставить здесь раненого тобой брата и ещё одного, который будет приносить ему еду. Когда рана заживёт – они уйдут в наше Место. Он, – физиономия лабрадора, – говорит, что не будет против, если между нами не будет мести.

Вот оно что… Да старый пёс фактически решает целую кучу моих проблем. Широкий жест с его стороны, вот только зачем? Из-за меня погиб его друг, чуть не погиб он сам. Не понимаю…

– Что для этого необходимо?

– Если бы не раненый брат – я бы тебя убил. Но у меня нет выбора, он не дойдёт в Место. Говори, что ты хочешь, чтобы мести не было!

Я задумался. Вот какие условия ему вот так, без подготовки, выкатить? А если обманет? Никто же не сказал, что человеку тоже нужно всегда говорить правду. С другой стороны – а что я теряю?

– Мне нужен беспрепятственный проход на юг… Ты знаешь, что такое юг? – утвердительный, почти незаметный кивок. – И обещание того, что твоя семья не будет на меня нападать. Ну и поговорить. Мне нужны знания.

Тварь ответил не сразу. Он лёг, положил голову на передние лапы, обдумал мои слова.

– Моя семья тебя не тронет ровно одну луну, за другие семьи ничего не скажу. Потом убьём. Беги, если сможешь. Я отвечу на твои вопросы, но только на те, которые сочту безопасными для нас. Спрашивай!

Луна… Луна… – наверное, в виду имеется лунный цикл. Уточню, тут недосказанности быть не должно.

– Луна – это время, когда луна из молодой станет полной, а потом опять превратиться в молодую?

– Да.

Стало быть, около месяца у меня в теории есть. Почему в теории? А если тварь передумает? Я ещё раз прокрутил в голове его слова. Он действительно умён и не хочет лгать, видимо, есть причины… Я бы, на его месте, наплёл с три короба. Значит, шансы услышать правду значительно повышаются.

– Это вы убили людей в доме недалеко от большого поселения людей?

– Да.

– Почему?

Серый неожиданно ответил вопросом на вопрос:

– Почему они стреляли в моего брата, если на них никто не нападал? Он умер.

– Именно эти люди?

– Нет, но из их семьи. Между нами была месть!

Меня передёрнуло, перед глазами встало изуродованное лицо умирающей девушки.

– Издеваться было зачем? Вы же над ними такое сотворили, ужас сплошной…

– Враг должен бояться. Ты нашёл – тебе страшно. Значит, мы правильно делаем, – абсолютно равнодушно ответил тварь.

– Кот с вами пришёл?

– Да. Их народ любит новое. Он пошёл с нами сам, хотел увидеть новые угодья и отомстить людям. Взрослый человек его убил.

– Он открыл проход?

– Да.

– Почему я не нашёл человеческих следов?

– Люди ждали здесь. Они медленные.

Загадки начинают проясняться…

– А что тут ваши спутники делали?

– Смотрели, как живут другие люди.

– Зачем?

– Они из семьи глупого человека. Не едят мясо, верят в… – перед глазами возник образ высокого белого столба с волчьей мордой на верху, – зимой всю добычу отдают нам. Когда мы находим ваши семьи к северу от нашего Места, то рассказываем об этом и показываем, если просят.

Не жрут мясо… Теперь понятно, почему у тех троих СКСы с собой – им охота без надобности, кашками пробавлялись.

– Расскажи подробнее.

– Когда мой отец нашёл Место и привёл туда свою семью, на границе леса и поля поселились люди. Они поставили, – опять тот же столб, – и ходили вокруг него, держась за руки. Их вожак часто раскладывал еду рядом, и моя семья приходила есть, когда охота была плохой. Потом он лечил раненого брата, и другого брата. Отец его не любил, хотел убить, но человек помогал и не делал зла. Когда появился я – человеку уже позволили одному приходить в Место и учить говорить маленьких, – умильное изображение барахтающихся в траве крохотных, но весьма ловких, волчат, – вашему языку, читать и считать.

– И как, – вспомнил я про неправильную речь добермана. – Сложный наш язык?

– Для моей семьи – нет. Очень лёгкий, только говорить надо много, иначе забываем. Для других, кто приходит, – калейдоскоп из волков, котов, собаки и медвежьей рожи, – тяжёлый. Медленнее учатся, глупее нас.

– В ваше Место, – невольно я перенял терминологию у твари. – Приходят другие разумные?

– Конечно. Обмениваемся новостями, отдыхаем. Мы не бьёмся между собой. Мы не люди. Нам не нужны города, одежда, заборы. Вы скоро все умрёте, и мы забудем о вас. Глупый человек в это не верит. Говорит, что «мы братья по разуму», – он презрительно фыркнул, – Братья братьев не убивают из оружия, только врагов.

– Тогда почему вы пускаете к себе «глупого человека»?

– Он пока нужен. Зимой его люди приносят еду, учит. Везде есть буквы, иногда они полезны. Делает нам защиту на грудь и шею от вашего оружия. Помогает не сильно, но лучше, чем ничего. Ещё освобождает других из моего народа от людей и приводит к нам.

Даже знать не хочу, каким чтивом развлекаются твари. А вот присосавшийся к волчьей стае человек меня определённо заинтересовал. Кого это он и откуда освобождает? Ладно, не буду развивать эту тему – что-то подсказывало, что излишнее любопытство к добру не приведёт.

– Расскажи о вашем Месте.

– Хорошее место. Там родится много здоровых и крепких детей, никто не болеет и все сильные.

– И где такое чудо?

Ответом мне было молчание и насмешливый взгляд серого. Понял, не прокатило…

– Ты мне обещал, что другие из твоей семьи меня не тронут при встрече. А если я их увижу сегодня или завтра – когда ты им ещё не успеешь сообщить?

– Не увидишь. Они ушли шесть дней назад вместе со своими людьми. Я сообщу всем, не нарушу обещания.

– Почему ты не стал защищать людей, которые пришли с вами? – очень мне это было интересно.

– Они не моя семья. Зачем мне становиться между местью других и ими?

По-простому, им просто плевать было на этих дураков, вписавшихся в ненужные разборки по волчьей просьбе. Их жизни, не глядя, твари обменяли на комфорт своего раненого. Чисто человеческий поступок.

– Я правильно понял, что вы просили убить их только меня, а они решили убить всех?

– Правильно. Мы знали, что тут живут другие разумные и человек. Она, – Муркина мордочка, – говорила, что он тоже их семья. Люди, что пришли с нами, решили всех убить, как у вас говорят: «На всякий случай». Нам они об этом не сказали. Получилось то, что получилось.

Значит, Лёху всё-таки убили из-за меня. Обидно.

– А что вы вообще здесь делали? На сколько я понимаю, ваше Место далеко отсюда?

– Искали новые угодья для охоты. Наша семья уже очень большая, стало мало еды – пришло время молодым уходить и делать свои семьи. Мы, старшие, смотрим где хорошо будет им.

Понятно, территории осматривают… Прямо как разведка у людей. Остался последний вопрос:

– На меня и тех пятерых бедолаг зачем напали?

– Нам нужна еда, а люди не нужны.

Вроде бы спросил обо всём, что хотел. Пора заканчивать. Хотя нет, есть ещё один.

– Почему вы с нами сражаетесь?

Серый задумался, внимательно глядя мне в глаза и что-то для себя решая. Потом ответил:

– Я молод, поэтому об обретении разума знаю только от отца. Он говорил, что разум пришёл не сразу ко всем. Кто-то принял его быстро, кто-то ещё долго бегал диким, постепенно обретая себя. Первые разумные решили увести всех своих братьев как можно дальше от вас, чтобы в покое и безопасности все смогли принять дар. Вот только память никуда не делась. Мне отец рассказывал, как он молодым у реки видел женщину, которая топила маленьких детей собаки, а их мать скулила у её ног, прося пощадить. Рассказывал про охоту, капканы. Другие, кто помнит жизнь без разума, особенно из городов, тоже много рассказывали, как вы любите убивать просто так – камнями, палками, отравой. Вы – зло. Потому и началась война – от людей даже в лесах покоя не было.

В тот год многие, кто ранее жил с людьми, погибли. Они не могли выжить без вас, потому что не умели! Замерзали, голодали… Но помнили, для чего их держали… Я их понимаю. Лучше умереть свободным, чем жить в ожидании дня, когда тебя съедят.

Потом вы разбрасывали болезнь, от которой умирали все. А теперь мы, разумные, видим, что вы сами себя уничтожаете. Нет охоты на нас – охотитесь на других людей и убиваете. Нам нужно просто подождать, когда вы закончитесь. В большой войне нет необходимости.

Нда… Вот зачем спросил? В великом знании – великие печали…

– Ты выполнил свой договор. Надеюсь, мы больше не увидимся никогда.

Серый встал, потянулся, посмотрел мне в глаза.

– Между нами нет мести.

– Между нами нет мести, – вслед за ним повторил и я, чувствуя в этих словах что-то ритуальное.

Услышав это, тварь сразу, не прощаясь, развернулся и скрылся в деревьях. Уф-ф-ф! Только сейчас стало понятно, с каким напряжением далась мне эта беседа. Волосы, рубашка, штаны насквозь пропитались потом. Самочувствие – словно машину кирпича разгрузил. Однако расслабляться было рано.

– Бублик, зачем ты мне помог? – я не отводил глаз от пса. – Почему? Ты же мог просто мне ничего не говорить, из-за меня у вас столько горя произошло…

– Алексей бы одобрил. Он любил этот мир и не любил смерть. Пусть будет в память о нём.

– И всё?

– Нет. Ещё из-за неё, – неожиданно, вместо мыслеобраза Зюзи в голове появилось изображение двух прекрасных доберманов. Один чуть побольше, весь такой по-арийски сдержанный и грозный; другая поменьше, неуловимо женственная. – Я знал её родителей и видел от них только хорошее. Она – твоя семья. Береги!

– Спасибо… – прошептал я и склонил голову. Хотелось как-то дать понять старому псу всю глубину моей искренней благодарности за его поступок, но я не знал, как это сделать. Казалось, любые слова будут лишними, напыщенно обесценивающими мои истинные чувства. Мудрая собака и тут прочла меня, словно раскрытую книгу.

– Сделай её счастливой – это будет самая лучшая благодарность. Нам пора расставаться. Вас ждёт дорога, а меня моя семья. О людях с юга я сам расскажу кому-нибудь из гарнизона, не беспокойся. Рося выведет вас, куда скажете. Прощайте.

Грустно, как-то по-отечески глядя на меня, лабрадор захромал в сторону своего бывшего дома. Я молчал. Неожиданно он обернулся и произнёс самое странное слово, услышанное мною за последнее десятилетие.

– Лимпопо.

– Что???

– Лимпопо. Именно туда мы шли с друзьями, когда покинули базу. Верили в доброго доктора, который сидит под деревом в тёплой Африке и все дружат со всеми, а самое страшное зло – всегда побеждаемый Бармалей. Молодые были, глупые…

… Пёс давно ушёл, а я всё сидел на траве, совершенно не обращая внимания на окружающий мир, и в голове у меня крутилась всего одна фраза из дневника Дмитрия: «Потешный лабрадор Бублик…». Как же тебя жизнь потрепала…

… Из этого состояния меня вывело тихое поскуливание добермана, решившей таким образом привлечь моё внимание.

– Ты грустить? Не надо, пойдём, – как умела, старалась подбодрить меня моя спутница. – До твой дом ещё далеко.

Я встал, тряхнул головой, чтобы сбросить грусть-печаль, осмотрелся и как можно бодрее, обратился к неизвестно, когда появившейся и крутящейся неподалёку провожатой:

– Рося, проведи меня, пожалуйста, в ближайшую деревню где есть дома и нет людей.

Собачка понимающе вильнула хвостом и легко побежала на юго-запад, не разбирая дороги. Я пошёл за ней. Мне была необходима привязка к местности – у Лёхи я так и не удосужился узнать своё точное местоположение в этом мире. Потому и решил поискать в брошенных домах, помимо патронов, какие-либо адресные документы, квитанции, справки, тщательно сберегаемые прежними владельцами в ящиках сервантов, что под полками с хрусталём.

Часа через полтора мы оказались на окраине когда-то зажиточной деревни. Добротные дома, устоявшие под всеми невзгодами прошедшего десятилетия, словно ждали своих хозяев, нахмурившись чужакам провалами окон. Потемневшие сараи, гаражи, курятники выглядели одинокими среди буйной, давно не кошеной травы. Что же, приступим, побуду незваным гостем…

В первом же доме мне повезло. Удалось найти целую пачку древних, пожелтевших, с выцветшими буквами, счетов за электроэнергию. Нашёл адрес, открыл атлас, ага… Не так далеко я и отклонился. Сразу же наметил себе путь ещё через пару деревень, чтобы потом выйти на дорогу неподалёку от злополучной железки, пройти по ней километров тридцать и начать забирать вправо, чтобы двигаться строго на юг. Вот только где гарнизон? Не хочу случайно туда выйти.

– Рося, ты знаешь, где много людей живёт? То место, куда полковник, в смысле второй человек, что из-под земли со мной вылез, ушёл? Там ещё рельсы есть.

– Да. – услышал я её ответ.

– Ты сможешь меня провести так, чтобы обойти поселение и выйти на дорогу?

На этот раз ответом стало негромкое: «Тяв!» и немного склонённая набок голова. Вот и хорошо. Теперь спокойно можно деревеньку обшарить.

Обычно я настойчиво не рекомендовал доберману заходить без меня в пустые дома. И не потому, что имею какие-то предрассудки. Причина самая простая – полно разбитого стекла на полу из окон, сервантов, люстр. Порежет лапу – и что делать? И мне неприятно, и ей радости мало. Однако Рося об этом не знала или не задумывалась, и хвостиком ввинтилась вслед за мной, а за ней увязалась, позабыв об опасности, и Зюзя.

Когда я заметил этих двух любопытствующих дам, то ужаснулся. Они стояли прямо на осколках непонятно чего бутылочного цвета, в изобилии разбросанного по комнате, и с интересом смотрели на стену.

– Так, красавицы! Не двигайтесь! Вы прямо на стекле стоите, сейчас все лапы порежете себе!

Вместо ответа был вопрос:

– Кто это?

– Где? – невольно сменил тему и я; проследил за направлением собачьих взглядов и увидел два плохо ретушированных, чёрно-белых портрета молодого мужчины в форме танкиста и неулыбчивой, такой же молодой, женщины. Сохранились, ни смотря ни на что… Накатила грустная ностальгия. Похожие портреты висели у моего деда с бабушкой. Я никогда не верил, что красивый, весёлый парень – это дедушка. Слишком по-разному выглядели человек из рамки и он. Теперь понимаю – разница была в пятьдесят лет; а тогда мне, ребёнку, казалось, что дед был на свете всегда и всегда был именно таким, каким я его видел в тот момент. Бабушка наоборот, почти не изменилась, только морщин добавилось.

Они сфотографировались в ателье на второй день после возвращения деда с фронта. Наверняка в лучшем, что имели в те голодные годы. Почему не вместе – загадка для меня до сих пор. И вот теперь, глядя на неизвестных мне хозяев этого дома я невольно ассоциировал их со своей семьёй. Наверняка судьбы в определённый момент их были похожи. Война, разруха, возвращение, первый ребёнок, дружные застолья с песнями и любовь.

– Это люди, которые жили в этом доме. Давно. А то, что вы видите – это их портреты в молодости.

– Зачем? – тоненький голосок собаки из Бубликовой стаи звучал почти любопытно.

– Зачем… Для памяти. Здесь люди изображены в те времена, когда были молодыми. Прошли годы, они постарели. И когда им становилось грустно, они смотрели на себя, молодых, и вспоминали всё то хорошее, что с ними происходило.

– Других изображение можно?

– Конечно. Не обязательно свой портрет – так называется это изображение, вешать. Можно и тех, кто тебе дорог, или кого ты любишь и хочешь помнить.

– Помнить… Я хочу портрет Алексея!

Я присел рядом с ней.

– Я не смогу тебе сделать такой, – моя рука гладила её по холке. Надеюсь, успокаивающе. – попробуй вместо портрета найти какую-нибудь вещь своего друга и в те дни, когда тебе будет грустно, просто приди к ней и вспомни о нём. И сразу станет легче. Память живёт не в вещи, а в тебе, в твоём сердце.

Рося стояла, понуро опустив голову. Жалко её, и помочь ничем нельзя… Такие раны только время залечивает, да и то не до конца.

– Не дёргаемся! – я подхватил собачку на руки и вынес из дома. Вернулся за Зюзей.

– Тот волк говорить, что когда ты умирать, я приходить в их Место. Он радоваться и ждать. Но я не хочу, живой лучше память.

– Спасибо, подруга, – искренне ответил я, с усилием поднимая на руки не самую лёгкую четвероногую на свете. Мне тоже лучше с тобой, чем одному. А куда это он тебя звал? Я ничего не слышал.

– Он говорить только для я. Его Место… – и тут я увидел. Склизкая, серо-зелёная, массивная колонна, стоящая среди деревьев. Вторым образом был вид издалека: из зелёной массы леса ввысь стремилось что-то иглообразное, очень высокое, с лёгким свечением в верхней точке, уходящим в облака.

Слизень… Образ точно соответствовал полученному от полковника описанию… Это многое объясняет… И здоровых щенков, и быстрое восприятие… Но оставался ещё один вопрос:

– Зюзя, а почему он тебе это рассказал?

– Он говорить – я ему нравится и очень красивая, – в её голосе определённо слышались женское кокетство вперемешку с лёгкой небрежностью роковой красавицы, разбившей тысячи мужских сердец.

– Волк прав, ты самая лучшая, – подыграл собачьему тщеславию я, впрочем, особо не покривив душой, и поставил добермана на крыльцо. – Не надо ходить в дома без необходимости – лапы порежете. Зюзя, объясни это ей, – кивком указал на с интересом слушавшую нас собачку.

К сожалению, ничего полезного в этой деревеньке, как и в следующей, найти не удалось. Все продукты и хоть что-то мало-мальски ценное было вывезено. Готов поспорить, что мародёрскими командами из гарнизона. Если с едой проблем у меня пока не было, то ситуация с патронами требовала немедленного решения. Вечером, расположившись на ночлег в старом сарае, я опять рассказывал. Сегодня остановились на «Аленьком цветочке». Обе ушастые слушали меня с интересом, не перебивая, причём доберман, по своему обыкновению, лежала, привалившись к моему боку, а Рося напротив, метрах в двух, по лисьи навострив ушки.

Когда совсем уже засыпал, неожиданно кто-то мягко тронул меня за ногу. Я вскинулся – это оказалась маленькая охотница, решившая тоже улечься рядом со мной и свернувшаяся калачиком под моим другим боком. Гнать не стал, вот только спать пришлось по стойке «смирно» – жалко было будить разумных своей вознёй.

Весь следующий день опять шли, делая привалы на отдых. Отсутствие каких-либо событий несказанно радовало, внося покой и умиротворение. Про покойного послушника больше не говорили, однако я чувствовал, что наша провожатая о нём думает. Слишком грустной выглядела она, слишком грустной…

К вечеру, когда солнце ещё не зашло, но уже начало свой стремительный спуск к горизонту, ко мне неожиданно подбежала доберман и сообщила:

– Она, – мордочка Роси, – слышать дым, шум люди. Далеко.

– Как далеко, где?! – тут же насторожился я.

В этот момент подбежала наша проводница, тяжело дыша и поджав уши. Именно она мне и ответила. Не словами, мыслеобразом.

… Среди деревьев стоял паровоз. Самый обычный, шумный, с тендером и трубой. Возле него, вдоль насыпи, суетились люди…

Пробрало до печёнки…

– Разумные с ними есть?

– Нет.

Долго думать не стал.

– Рося, ты можешь незаметно приблизиться к ним, всё рассмотреть и послушать, о чём говорят эти люди?

Утвердительно потявкивание в ответ, проводница мгновенно растворилась в кустах.

– Зюзя, нет! – резко остановил я добермана, направившуюся вслед за подругой. – Не ходи туда, пожалуйста… Тебя заметят, а её нет, она маленькая. Останься со мной, тут. Так будет лучше.

Ушастая хоть и была очень недовольна, однако послушалась, никуда не пошла, демонстративно улёгшись ко мне задом и игнорируя все мои попытки помириться. Минут через сорок вернулась из разведки разумная. Без прелюдий она начала в меня кидать картинки, словно MMSки с мобилки на мобилку.

… Вот паровоз, вонючий самыми странными, неизвестными запахами; горячий… Спереди прицеплена платформа, на которой, зафиксированная среди унифицированных серо-зелёных ящиков хитроумными амортизационными растяжками, стояла… пушка?! Точно, пушка. Похожа на Д-20, однако собачьи глаза из-за низкого роста их владелицы половину тонкостей не видят.

… На платформе люди, громко говорят, однако я их не слышу… А за пушкой? Фигасе… Миномёт, смахивает на «Поднос», хотя и не уверен – видно плохо… Да кто же это?!

… Позади паровоза товарный вагон, пустой и открытый. И тоже воняет…

На этом всё.

– Услышать что-нибудь получилось? – мало на что надеясь, спросил я. Ответила доберман:

– Да. Она много слышать, но мало понимать. Все много смеяться, говорить непонятные ей слова.

– Ну хоть что-то разобрать в этих «непонятных словах» удалось?!

Видимо, мой голос сорвался на крик – обе разумные смотрели на меня с явным неудовольствием.

– Она понять, что люди спать. Потом, утром, нападать на другие люди и брать добыча.

До меня дошло не сразу. Я долго соображал, куда могут ехать эти… на паровозе, пока не осенило.

– Они едут в гарнизон?

Рося согласно тявкнула, повиляла хвостом и уставилась на меня своими карими бусинками глаз. Быстро вытащил атлас, нашёл своё примерное местоположение, ориентируясь на названия пройденных ненаселённых пунктов. Правильно, до железной дороги оставалось километра два по прямой, через деревья и проплешины полей. Значит, проводница вывела меня, как и просил, южнее поселения Коробова.

Я не стал впадать в раздумья – пройти мимо или предупредить, чем бы для меня это не закончилось. Однозначно второе. И если на судьбу полковника мне было откровенно плевать, то на детей и женщин, живущих под его началом – нет.

– Хорошо, что ты их заметила, – обратился я к собачке, присел рядом и потрепал её по голове. – Ты умница. Сделала хорошее и нужное дело. Но придётся ещё раз помочь. Пожалуйста. Проведи меня к посёлку людей. Там мы их предупредим об опасности.

– Да! – звонкий голос не возражал, а его владелица резво направилась на северо-восток, показывая дорогу.

… К защитной стене гарнизона мы добрались уже ночью. Собак я попросил, на всякий случай, не высовываться и скрыться с глаз, а сам, спрятавшись в придорожной канаве от шальной пули, заорал:

– Жёлтый!!! Жё-о-о-лтый! Вы что, оглохли, мать вашу?!

Через несколько долгих, томительных в своём тягучем ожидании, минут, раздался голос:

– Кто такой?! Чего орёшь! Выйди на свет к воротам!

Ага, сейчас… Именно так и поступлю, только шнурки на сапогах поглажу…

– Сообщите Коробову: Витя! Жёлтый!!! – и добавил, чтобы не выглядеть идиотом в глазах охраны. – Жёлтый – это код!

– Жди! – донеслось в ответ.

Минут через десять от ворот послышался голос полковника:

– Кто?!

– Я. Виктор. Жёлтый, Максим Иванович.

– Подойди.

– Нет. Сами подойдите, вам нужнее!

– Парень, не дури! Слово офицера – никто тебя не тронет и даже криво не посмотрит!

А вот этому можно верить. Это не Фоменко с его тройным дном. Тут человек вредный, но честный.

– Хорошо. Сейчас!

Я не видел собак, да это было и не обязательно. Главное – они меня видели. Как только выбрался на дорогу, так сразу негромко, но отчётливо крикнул: «Ждите».

– Да.

Вот теперь хорошо, теперь можно и в гости к гарнизону сходить.

Меня ждали прямо у ворот – Коробов и несколько внушительных мужчин с оружием.

– Витя, что случилось? Чего тебе не спится?

Я, как умел, вкратце рассказал ему о троице, напавшей на нас, о звериной расправе над убийцами Лёхи, о паровозе с пушкой. Только про разговор с волком умолчал, сам не знаю почему. Бублик расскажет, что сочтёт нужным. Смотрели на меня как на сумасшедшего, а один из сопровождающих полковника даже участливо спросил: « Ты не обкололся часом? Или грибочки какие не жрал?». Пришлось повторить заново, уже в подробностях. Вроде бы поверили.

– Грабить нас, говоришь, собираются? – задумчиво протянул он. – Даже с артой и миномётом? Странно, странно… А кто тебя, Витя, подпустил такие подробности рассмотреть и планами поделился?

– Никто не подпускал. Там Рося партизанила. Она рассказала, и показала, и к вам довела.

Это заявление вызвало некоторое замешательство среди спутников офицера, однако его, наоборот, успокоило.

– Она здесь?

– Да, где-то в кустах. Я её попросил на глаза не показываться, мало ли…

– Тут ты прав… – потёр подбородок Максим Иванович, а потом неожиданно крикнул отработанным, чисто армейским голосом. – Роська! Ты тут? Подойди!

Из темноты появилась моя проводница. Посмотрела на нас, непонятно тявкнула и снова скрылась в темноте.

– Мы ждать там, за вода, – раздалось в голове. Непонятно, какая вода, потом разберусь.

Неожиданно все подобрались. Коробов жёстко, со сталью в голосе раздавал приказы: «Поднять второй взвод. Выдать полные комплекты, готовность десять минут. Командира ко мне!»

Все разом умчались в разные стороны, а полковник, махнув неведомому часовому чтобы закрывал ворота, обратился ко мне:

– Пойдём, поужинаем, детали уточним, – и, видя явное нежелание идти за стену на моём лице, усмехнулся. – Я тебе слово дал. Больше мне клясться нечем. Не робей! – и усмехнулся.

Да пропади оно всё!

– Пойдёмте. Дорогу показывайте.

Далеко идти не пришлось. В небольшом, двухкомнатном домишке он ещё раз, очень подробно, выспросил у меня всё, что я знал; уточнил место, где мы обнаружили «потенциального противника» и лишь тогда, поняв, что от меня более ничего путного не добиться, отправил спать в сарай, пристроенный к дому.

– Извини, в доме не могу. Семья…

– Да нормально всё, не переживайте. Только статус мой давайте уточним – я кто?

Максим Иванович подумал, посмотрел мне в глаза.

– Гость. Именно гость. С полным правом уйти по первому желанию.

Группа, посланная на разборку с неведомыми захватчиками, вернулась только к вечеру. В её ожидании я успел вдоль и поперёк излазить компактный, параллельно-перпендикулярный, гарнизон, по сути бывший обычным фортом. К обеду меня даже начали узнавать на улочках и приветственно кивать головами.

Что сказать, безликое поселение – именно такое впечатление сложилось у меня. Тесно поставленные друг к другу домики, частокол по периметру, свободного места почти нет. Несколько хозпостроек снаружи. Вся общественная жизнь сводилась к небольшой – десять на десять, площадке, где иногда устраивали народные гулянья.

Чтобы себя хоть чем-то занять, я пошёл на рыбалку. Да, на рыбалку. Выпросил у караульных удочку, стоявшую в углу их казённого обиталища, немного серого, травянистого хлеба и отправился к пруду, что красиво расположился во впадине неподалёку. Это и оказалась та самая «вода», про которую упоминали ночью мои четвероногие спутники. Дождавшись меня, Рося ушла к своей семье, тепло перед этим попрощавшись с Зюзей и по-дружески ткнувшись мне в колено своей умной головкой.

Поймать пока не удалось ничего, но я совершенно не расстроился. Напротив, даже испытал значительный прилив сил от такого простого, незапланированного отдыха. Уже и не вспомню, когда в последний раз вот так праздно проводил время. Всё куда-то иду, бреду, а о таких мелких радостях позабыл совсем. Доберман тоже ленилась от души, растянувшись в траве и иногда переворачиваясь с боку на бок.

Именно там, на берегу, мы и увидели медленно ползущий паровоз. Он еле-еле дополз до гарнизона, остановился, изрыгнув неприлично большое облако пара, и затих. С платформы начали спрыгивать бойцы. Я остался на месте – совершенно не хотелось пополнять толпу зевак, сбежавшихся отовсюду поглазеть на такое диво. Люди между тем суетились, много ходили вокруг этой железной громадины, однако через какое-то время ажиотаж пошёл на спад, а потом все рассосались по своим делам.

А у меня всё не клевало! И ведь видел, как в стороне играет, выпрыгивая из воды, вполне приличная для улова рыба – и настроение стало понемногу портиться. Ну хоть что-нибудь бы клюнуло, хоть из вежливости! Пришла запоздалая мысль: «Надо было не полениться и червячков нарыть», но теперь уже поздно.

Обидевшись на свои рыболовные умения, я начал собирать удочки, когда моё внимание привлёк свист. Кроме меня здесь больше никого нет, значит таким, не принятым у приличных мужчин способом, привлекают моё внимание. Разозлившись, обернулся к свистуну, чтобы в очень доступной форме рассказать, что я о нём думаю, однако не успел и открыть рот, как услышал:

– Скорее! Скорее! Полковник зовёт!

Тогда понятно, тогда ладно. Кричавший мне молодой, лопоухий парень даже приплясывал от нетерпения, ожидая, пока я подойду.

– Зюзя, подожди меня тут, пожалуйста.

Вместо ответа она с бока перекатилась на спину, раскинув лапы в стороны, и смешно вывалив язык, рыкнула. Слова были не нужны.

– Прихвачу я поесть, не сомневайся. Голодной не останешься.

Отдав при входе удочку владельцам и мельком пожаловавшись на вредных обитателей пруда, что настырно не хотели ловиться, получил свою порцию снисходительного сочувствия и поспешил за провожатым.

Коробов меня встретил у небольшого домика, в котором располагалась местная администрация. Он стоял в окружении вооружённых людей и что-то сердито им выговаривал. Они имели, что называется, «бледный вид».

– Хорошо, что так быстро подошёл. Сейчас с машинистом общаться будем, предлагаю общую часть и тебе послушать. Пригодится. Мне уже в общих чертах доложили… – и, неожиданно, офицер разразился таким потоком бранных слов, что все вокруг покраснели. – Чего глаза опустили?! Три двухсотых, ёпта!.. Серин, ты чем думал?! Каким, я тебя спрашиваю, местом!!!

Серин, худощавый человек моих лет с погонами старшего лейтенанта на плечах, не отводя взгляда от земли, виновато стал оправдываться:

– Иваныч, ну не сумели мы до рассвета… Покрышки на великах сам знаешь какие, старьё одно. Пока доехали – у четверых лопнули, да и как им не лопнуть было? Мы же в полной выкладке пёрли – в брониках, с подсумками… Потому и припоздали… А те огонь открыли…

Полковник оборвал его взмахом руки.

– Ты это семьям их расскажи! Мне на матчасть жаловаться не нужно! Или я сам должен вам и сопли подтирать, и велосипеды смазывать, и жён ваших за вас е…! Детский сад какой-то, чесслово… – он перевёл взгляд на меня. – Пойдём внутрь. Не могу я на них смотреть.

Прошли в довольно большой кабинет с письменным столом в углу и со множеством стульев вдоль стен.

– Присаживайся, где нравится. Сейчас деда приведут.

Желая заполнить паузу, я спросил:

– Максим Иванович, что случилось?

– Три трупа случились, Витя, – грустно вздохнул он. – Мои архаровцы пока в точку, тобой указанную, неслись, как ошпаренные, у четверых от старости покрышки на велосипедах полопались. Сам знаю, что древние они были, только где новые купить? Пока сиськи мяли и соплями зажёвывали, решая, что делать – светать стало. Вышли на позицию – их и заметили, открыли огонь. Двоих сразу, третьего потом… Ребята и осатанели. В результате все, кто на паровозе прибыл, кроме машиниста, погибли. Причём его помощника вообще свои случайно грохнули – видимо, под огонь сунулся. Докладывали, молодой пацан, в спину заряд картечи получил чуть ли не в упор, всю грудину разворотило.

– Что хоть за люди были?

Полковник пожал плечами.

– Похоже, сброд всякий. Личное оружие у всех разное, в довольно запущенном состоянии, некоторые вообще ракетницы с собой таскали вместо пистолетов; у пятерых тюремные татуировки. Да чего гадать, сейчас приведут этого… паровозника, и спросим!

Между тем в кабинет подтягивались люди, и буквально через пять минут не осталось ни одного свободного места. Наконец привели машиниста и посадили на стул, одиноко стоявший в центре комнаты.

Это оказался древний, весь сморщенный от времени дед с блёклыми, слезящимися, беспрерывно бегающими глазами. Одет он был в промасленную, старую спецовку, разом наполнившую помещение запахами железной дороги.

– Давайте знакомиться, – нейтральным голосом обратился к нему полковник. – Я – Максим Иванович Коробов, комендант этого гарнизона. А кто вы?

Старик заперхал, зачихал, вытер лицо нечистым, в пятнах, платком.

– Василий Васильевич Штанько, можно просто – Василич. Машинист я… и всегда им был…

– Допустим, хотя документов при вас не обнаружили. Откуда вы прибыли, что это были за люди, и вообще, давайте договоримся, вы сами рассказываете нам всё, без наводящих вопросов. Так будет проще всем.

Допрашиваемый засуетился, заёрзал.

– Разве ж я против? Всё расскажу, не сомневайтесь… Самому они вот где, – сухонькая, покрытая пигментными возрастными пятнами, рука указала на горло. – Можно водички?

Кто-то протянул ему кружку с водой. Дед долго, гулко пил, совершенно не обращая внимая на сбегавшие по подбородку на одежду струйки.

– Спасибо. Дай бог тебе здоровья, сынок, – поблагодарил он. – В общем это… бандитов вы поубивали, как есть бандитов. Там, в двухстах тридцати километрах в сторону Белгорода, поселение их стоит. Промышляют грабежом, людоловством, да ничем не брезгуют.

– Чем? Лю-до… – переспросил Коробов.

– Людоловством. Находят хутора всякие, где людей немного, их в плен их берут. Потом в Харьков, на рынок отвозят. В прошлом году соседнее с вами поселение захватили, людей по вагонам рассовали и всё имущество выгребли, под ноль. Теперь вот к вам направились.

Сидевшие вдоль стен запереглядывались, некоторые даже принялись негромко обсуждать эту новость. Максим Иванович взял со стола карандаш, повертел его в руках, что-то обдумывая.

– Допустим. Только не пойму я, как отряд численностью в восемнадцать человек планировал захват, даже с такой огневой поддержкой?

– Они и не планировали. Дань взять хотели. Это в той деревне и людей было с гулькин нос, и трусливые они оказались. Как пушку увидали – всё! Лапки к верху и бери их тёпленькими. А у вас пошуметь хотели, пальнуть из артиллерии пару раз для острастки, и оброк назначить. Потому и вагон товарный пустой с собой взяли; чтобы было, значит, куда добро грузить.

Вдруг сбоку раздался чей-то голос:

– И не совестно тебе, старый хрен, таким ублюдкам служить?!

Старик после этих слов съёжился, заплакал.

– Тебе хорошо тут судить, а вот мне как?! Дочка у меня, младшенькая… старшенькая то сгинула давно… за одним из этих… по бабьей любви увязалась, так туда и попала. Он ей двух детишек настругал, бьёт по пьяному делу… Она, дурёха, ни в какую! Люблю – говорит, больше жизни! А кормить их кто станет?!! – его голос перешёл в дребезжащий крик. – Они там допьяна напьются – а ты, дед, внучат и покорми, и одёжку раздобудь. И им на опохмёл, хоть в муку перетрись, а дай! Уйду я – и что? Подыхать им там?!!

– Твоего зятя сегодня не уработали, случаем?

– Нет. Дома остался, падла такая… Сынки, а заберите нас к себе? Без него, урода этого? Я за вас век Бога молить буду. Что вам стоит? А я отработаю – паровоз починим и куда хотите отвезу, лишь бы уголь был. Я же всю жизнь, с шестнадцати лет в машинистах, ещё на паровозах до мора начинал. Все дороги наизусть знаю, до тонкостей. Потому профессия сейчас моя очень нужная… Мне не много осталось, так хоть знать буду, что внуки среди людей обретаются, а не со швалью вместе…

– И как ты предлагаешь это сделать?

– Просто. Там мужиков человек двадцать пять осталось, это если никто не забухал капитально. Подъедете и свои порядки по-вашему, военному наведёте. Заодно и рабов освободите, они вам тоже руки целовать за спасение станут.

– Каких рабов?!

– Так, это… Пригнали неделю назад с севера восемь баб, пять деток и троих мужиков. Теперь ждут, когда товару наберётся для поездки на рынок – тогда и их там продадут.

– Кому продадут?..

– Тому, кто заплатит больше. Коль повезёт – донецкие или ростовские с кубанскими выкупят, коль не повезёт – на Ставрополье поедут, к джигитам.

Коробов выглядел ошарашенным.

– Василий Васильевич, а ты, часом, не врёшь? Какая работорговля в наши дни? Двадцать первый век на дворе.

Дед явно обиделся на такие слова.

– Годы мои не те – людям в уши ссать. Щас вся жизнь там, на юге, за Харьковом. Людей хоть и много понабежало, а не хватает рабочих рук. Я же говорю – если к абрекам этим, прости господи, что как саранча там расползлись, не попадут, то не страшно. В кабалу угодят, конечно, но там и отработать реально, говорят… Мир то оживает, сынки… Донецкие вон, уголь вовсю добывают, электростанцию, что под Луганском, запустили, сейчас станки скупают с железом всяким. Кубань с Ростовом – это пшеничка, птичники громадные, рыбка из моря всякая; от кавказцев бензин идёт, недавно даже дизель гнать стали. Трактора запускают, сам видел!

Собравшиеся слушали как заворожённые, да и я, признаться, тоже рот раскрыл от удивления. Звучало сказкой, не верилось мне и… и так хотелось верить! Между тем дед продолжал:

– Эти уроды, которых возить приходится, за счёт южан и живут. По городам с посёлками рыщут, станки, запчасти и всякий инструмент собирают – потом продают за уголь, харчи и наркоту.

– Погоди, Васильевич, так это получается, что в нэзалэжной теперь половина народа осело?!

– Нет теперь ни России, ни Украины, – дед рассмеялся. – Удельные огрызки со своими царьками, вроде как дерьмократами. Со дня на день друг другу в глотки вцепятся. Тесно им становится, Наполеончикам.

– Подробнее, пожалуйста.

– Дык, нет у меня подробностей. Я дальше Харькова не езжу, да и там от паровоза не отхожу. Так, сплетни со слухами с рынка собираю и от верных людей новости иногда узнаю. Что знал про политику – сказал, а больше не пытайте, не ведаю.

Мне в голову пришла неожиданная мысль проверить старичка. Я подошёл к полковнику и так, чтобы никто не слышал, произнёс ему на ухо: «Покормите его чем-нибудь с мясом». Коробов удивился такой заботе с моей стороны о пенсионере, однако спорить не стал, согласно кивнул и, судя по блеснувшим в его глазах задорным огонькам, воспринял моё предложение даже с энтузиазмом.

Через несколько минут принесли жиденькую кашу с подливой и несколькими разваренными кусочками мяса. Машинист с благодарностью принял тарелку и начал мелко, по-старчески, кушать, тщательно пережёвывая пищу и облизывая ложку. Нет… Значит, не отсюда ноги у говорящих с волками растут. Не их человек.

Подождав, пока дед насытится, полковник продолжил допрос:

– Какое отношение эта банда имеет к волчьим стаям?

– Да почти никакого, – Василий Васильевич, казалось, даже удивился. – То сектантов твари, веганами они себя называют. Мяса не жрут, с любой скотинкой носятся ровно с младенцем грудным, верят в пришествие Царь-Волка. Мол, тогда они станут рядом и будут первыми среди людей при нём обретаться. Психи без санитаров, в общем. Хотя и вреда от них нет особого, а старший ихний так вообще… Святоша святошей, мордочка постненькая, крысиная – а за каждое найденное его тварями поселение гребёт или треть от добычи, или не менее пяти деток забирает. В веру свою дурацкую обращать. Он среди всех там самый нормальный – бизнес, вон, выдумал. Твари рыскают, людей находят, а он места указывает бандитам и купоны стрижёт! Этот хрен и ваше поселение, наверное, указал – я его перед отъездом видал; приходил, с главным балакал.

– Пусть так… А с тварями как дело обстоит?

Машинист подумал, почесал в затылке жиденькие седые волосики, и только тогда ответил:

– Нет их почти… Кого отравой не уморили – люди повыбили. Кто уцелел – живут себе в лесах, к нам не суются. Им же, когда колонны с беженцами шли, тоже досталось знатно. Оно ведь как вышло? Народец на юг драпанул – стаи за ним пошли. А как Курск миновали, так их там и встретили. С вертолётов травили. Правда, особо не разбирались, в кого яд тот попадает… Такое творилось, не дай Бог… по сию пору колонны ржавых машин с костями человеческими там по федералкам стоят. Резня, говорят, жуткая была с мором вперемешку.

Я призадумался – где старикан врёт? Ну не может быть абсолютно весь рассказ правдой, не умеют так люди – не лгать. Сам такой. Могу и надуть при необходимости. Между тем со стороны стульев раздался ещё вопрос:

– Где ты паровоз достал, дедушка? Он же древний, как… – договорить голос не успел, потонув в громком мужском смехе над старой шуткой. Я посмотрел на этих сильных, полных жизни людей и подумал: «Странно мы всё-таки устроены. У них сегодня утром три товарища погибли, а они уже смеются. Что поделать, жизнь берёт своё…».

Василий Васильевич юмор оценил, поддержав всеобщее веселье.

– Нашёл, – смех стал ещё громче. Улыбку позволил себе даже Коробов. – Я ведь при бандитах не всегда состоял. Мор меня под Харьковом застал, в Чугуеве, у родни. Сам то я из Пензы… Как народ на юг потянулся, так и мы от людей не отстали… Там и прожил четыре годочка, уберёг Господь от морового поветрия, да только вечно у людей на шее не просидишь. Все на огородах задами к верху с утра до ночи, а я не могу – давление сразу зашкаливает. Не стал ждать, пока на двери укажут, сам в область пошёл. Я же по тепловозной части что хочешь могу, вот и надеялся по специальности пристроится. Пришёл – а трудоустраиваться то и некуда. Людей, кроме как на рынке, нет. Походил, побродил, а потом на этого красавца набрёл. Он на запасных путях стоял… Как потом рассказали, перед самым дурдомом с паникой, на фестиваль какой-то приехал толи из Киева, толи из-под Одессы; да так тут и остался. Меня как током шибануло – я же на таких начинал! Осмотрел, починил, стокер…

– Что – что?

– Стокер, я говорю, ну… механическая подача угля; чуть ли не с ноля собрал – да так и стал при деле.

– Ты про бандитов давай.

– Щас, щас… В починке мне парень помогал, который тихой сапой к моей дочурке в хахали набился. Как первые пары развели, так они сразу в два голоса: «Поехали на север, там всяких благ выше крыши осталось!». Я, грешник, и повёлся. А потом само завертелось… С этими уродами связались… Товарищ полковник, забери нас к себе. У меня дочка хорошая, дура только. Но я отучу! Истинный крест, – он размашисто перекрестился. – отучу! На цепь посажу, если надо…

Его словоизвержение прервал Коробов:

– Так, все свободны. Общая часть закончена. Остаются первый зам и Серин. Свободны!

Все засобирались, предвкушая долгое и приятное обсуждение новостей. Полковник меня остановил:

– Витя, спать ложись там же, в сарае. Еды я туда занёс, немного, но чем богат… Если псину свою решишь с собой привести – не забудь про намордник.

Я согласно кивнул и, вместе с остальными, вышел в тёплый летний вечер.

Ещё немного погулял за воротами, покормил добермана, порадовав её при этом рассказом о трёх толстяках: решил ложиться спать. Сарай, по сравнению с лугом, выглядел значительно привлекательней во всех отношениях. Ну не люблю утреннюю росу и предрассветную прохладу, что поделать? Попрощавшись со спутницей, не пожелавшей ночевать среди людей, вернулся в гарнизон и плавно отошёл ко сну.

Разбудил меня Коробов довольно громким стуком в двери.

– Витя, вставай! Дело есть!

Чертыхаясь, я быстро оделся и вышел к полковнику.

– Что случилось?

А вот выглядел он не очень… Тёмные, набухшие от бессонной ночи мешки под глазами прекрасно дополняли сами глаза, красные, слезящиеся, постоянно моргающие из-за долгого напряжения при мерцающем свечном свете. Да и сам Максим Иванович был каким-то помятым, с резко обозначившимися возрастными морщинами. Но, надо признать, свежевыбрит и опрятен – вот она, закалка!

– Ничего не случилось. Предложение к тебе. На добровольной основе. Давай присядем, – он указал на скамейку, стоявшую неподалёку. – Мы всю ночь старичка крутили и так, и этак; и анализировали по-всякому – получается, надо нам такой шанс, как паровоз, сейчас использовать. Хотим на нём двинуть на юг и посмотреть, как там люди живут и куда соседи исчезли. Давно такие мысли бродили, однако не решались. Теперь понятно стало окончательно – прятаться дальше не получится. Полнокровную разведгруппу не пошлёшь – столько свободных людей просто нет. Мы же не Фоминск, нас тут всего, с детьми, женщинами и стариками, триста семьдесят один житель. Каждый человек на счету, сам понимаешь… а с такой огневой поддержкой можно и рискнуть пощупать за вымя тех, кто дружить не захочет. Кстати, миномётов не один, а два оказалось. Тут оставим. Случись что – сильное подспорье. А вот орудие почти бесполезно для гарнизона. Снаряды сплошь бронебойные, да и толку от одной единицы? Так что в дороге пригодится.

Офицер непроизвольно зевнул, прикрыв рот рукой.

– Извини, не выспался… Так вот, старику, хоть и не поймал его на лжи, я ни на грош не верю. Потому решили так – замеряем объём угля в тендере паровоза и едем вперёд либо до того, как половина израсходуется, а потом, соответственно, назад; либо до первого контакта с людьми. По ходу и платформу перецепим, чтобы орудие спереди было. Тебе предлагаю с нами. Всё равно ведь по пути.

Я задумался. Недавно меня уже искушали местом на дрезине – и чем закончилось? Однако тут другой случай. Коробов – не тот человек, который позволит себе играть своим словом. Опять же, слова волка – это всего лишь слова волка. Даже если не обманул – то явно не всё мне рассказал. Кто знает, что там, впереди? А здесь – сила, которая заставит с собой считаться. Вот только они осмотреться едут, а я домой иду. Цели у нас явно разные.

– Максим Иванович, а на какое расстояние изучена дорога к югу?

– На семьдесят два километра, до того посёлочка, что исчез… Пять дней назад оттуда группа вернулась – всё тихо, без изменений.

– Давайте тогда я с вами эти километры проеду, а дальше сам? Поймите правильно, мне в одиночку пробраться дальше проще будет.

Собеседник равнодушно пожал плечами.

– Как знаешь, Витя. Можно и так, боеприпасами поможем. Знаю, что почти пустой, – и уже собирался было уходить, однако я остановил его.

– Плечо как?

– Нормально, кость не задета. Потому и я тоже еду. Хоть развеюсь… Выезд в полдень. Не опаздывай, ждать не будем.

… Я не опоздал. К означенному сроку мы с Зюзей мирно лежали в теньке дикорастущей сливы, глядя на неизбежную в таких случаях суету. К суровым, грозно обвешанным оружием бойцам, периодически прижимались и вешались на шею женщины, от души заливаясь слезами и жутко смущая этим всех мужиков. Слышались возгласы:

– Туда, туда укладывай…

– Да отклейся ты от меня! – плач. – Не вой, как по покойнику!

– Сколько воды берём?..

Из всей этой сумятицы особенно выделялся сварливый, визгливо-тонкий, женский голос:

– Банки домой привези!!! Ты слышишь?! Я тебе три баночки с грибочками дала, одна к одной! Литровые…

– Бу-бу-бу, – отвечал ей негромкий мужской бас.

– Да знаю я тебя! Поленишься назад нести, и выбросишь, а мне наврёшь что разбились! Во что мне потом консервировать?! Жрать-то, небось, любишь зимой салатики!..

– Бу.

– А мне какое дело, что пешком назад можете пойти?! По мне хоть лети по небу, а банки чтобы принёс!!!

Последняя фраза вызвала приступ неудержимого хохота у окружающий. Ого! Оказывается, не я один слушал этот во всех отношениях забавный диалог. Женщина совершенно не смутилась, и ещё долго витал её возмущённый крик:

– Ничего смешного! Они там совсем ополоумели, невесть куда воевать собрались, а мне то каково?! Еду три раза в день просит, как по расписанию… Ничего не знаю! Чтобы все банки домой принёс! Запомни, все!!!

Конец представлению положил полковник, разогнав провожающих по рабочим местам при помощи мата, угроз; а, кое кому из крутящихся вокруг платформы пацанов, достались даже подзатыльники. Бойцы, в количестве одиннадцати, включая полковника, человек, бодро попрыгали на платформу; уселись и мы с доберманом и… никуда не поехали.

Паровоз чихал, скрипел своими железными внутренностями, изрыгал клубы пара, мощно свистел стравливаемым воздухом, но с места и не подумал сдвинуться.

Василий Васильевич, поминутно поминая чью-то мать, носился вдоль и поперёк, стучал, смазывал, подтягивал, таскал воду из пруда и фильтровал её через несколько тряпок, приговаривая: «Щас, Щас поедем…».

На резонный вопрос Коробова: «Какого…?», и под заинтересованными взглядами остальных дед пояснял:

– Его же гоняли и в хвост, и в гриву, а следить – шиш! Так-то он хороший; даже в таком, усталом виде хоть до Иркутска доедет, если аккуратно, только вот в ремонт бы его поставить да сделать…, – дальше машинист разразился целым рядом узкоспециализированных терминов, сплёвывая от негодования на землю и размахивая руками от возбуждения. – Тогда бы летал! Он ведь как огурчик, если с ним по-человечески. Сотню дать в час может, ей-ей не вру!

Тронулись мы лишь ближе к вечеру злые, усталые от ожидания.

… Платформа медленно тащилась, содрогаясь всем своим железным телом от вибраций, идущих от усталого паровоза. Я полулежал, прислонившись спиной к ящикам со снарядами и рассеяно поглаживал привалившуюся с боку спутницу по холке. Делать было решительно нечего, кроме как смотреть на однообразный пейзаж вдоль дороги. Неожиданно ко мне подсел полковник. Вот уж кого не ждал! Теперь от меня ему что нужно, такому… липучему человеку!

– Витя, всё дуешься за прошлое?

– Нет, – отрицательно покачал головой я. – Обидками не страдаю.

– Да ладно заливать! Я же не идиот, сам прекрасно понимаю, что любить тебе меня не за что. Расшаркиваться и просить прощения не буду, так было нужно поступить в те дни. Понимаешь?

– Тогда зачем подошли? Сделать мне предложение, от которого невозможно отказаться?

Он рассмеялся:

– Попозже к этому вернёмся. Нет, просто хотел, чтобы между нами недосказанности не было. Не комфортно мне как-то на тебя, хмурого, смотреть. Решил прояснить.

– Что же, Максим Иванович, прояснили. Зла на вас не держу, но те годы из памяти тоже не выброшу.

Коробов долго молчал, глядя на проползающие мимо нас деревья, а потом решил продолжить разговор:

– Хорошо… Будем считать, что отношения между нами стабильно нейтральные… Предлагаю для повышения градуса доверия просто побеседовать, так сказать, время скоротать.

В подтверждение своих намерений он достал откуда-то сбоку термос, свинтил крышку, одновременно бывшую и кружкой, и вопросительно посмотрел на меня.

– Если не спиртное, то давайте, – пожал плечами я и достал свою тару из вещмешка. Посижу, послушаю, всё не так скучно будет.

Мы выпили горячего, тягучего травяного отвара на меду. Офицер разлил по второй, удовлетворённо крякнул, пригубив, и предложил:

– Послушай, я не знаю, о чём говорить с тобой, если честно… Вроде бы и бок о бок долго пробыли, а тему подобрать не могу. Давай так – ты спрашиваешь, я отвечаю, и наоборот. Есть же у тебя вопросы ко мне? Не может не быть! Так что давай, ты первый…

Я призадумался. В голове одновременно вертелись тысячи вопросов и ни одного конкретно. Потому решил начать с самого главного, пусть и невнятно сформулированного.

– Максим Иванович, а что вообще за хрень в мире происходит? Откуда она взялась? Зачем?

Полковник пожевал губами, как-то весь ссутулился, постарел.

– Ну ты загадки задаёшь, Витя… Кто я такой, чтобы такие вещи знать? Хотя… У меня нет ответов, зато есть вопросы. Давай я тебе их вывалю, если не боишься, а ты уже потом сам решишь, как с этим дерьмом жить. Но предупреждаю сразу – это будут только мои домыслы. Истину, думаю, знают человек десять от силы на этой планете, но они ничего никому никогда не расскажут.

– Валяйте, лучше ваши домыслы, чем пробелы.

– Ну хорошо, начнём с начала. Ты помнишь, как всё началось? Как на небе корабли этих… со звёзд появились?

Как же! Забудешь такое! Я согласно кивнул головой.

– Помню. Здоровенные фиолетовые облака, через которые иногда проглядывали какие-то малые части их леталок.

– Правильно. Я знаю, что их было не менее пяти по всей планете. А теперь внимание, вопрос! – если они решили дать тварям разум, зачем об этом было объявлять? С какой целью? Не могли же они такой номер наобум отмочить – наверняка знали, что резня начнётся. Но, тем не менее, сделали. Что нам это говорит?

– Понятия не имею.

– Правильно. Теперь второй вопрос! К чему была эта показуха в небесах? Зачем с людьми контактировать, если на них это никак не отразилось? Уверен, что ты тоже в те дни удивлялся несуразности происходящего.

А ведь и верно, было такое! В бригаде по вечерам ещё ржали на эту тему: «Не зверям мозги надо было давать, а чиновникам!». Между тем полковник продолжал:

– Теперь смотри, – он отогнул палец. – Почему с тварями никто сразу не стал договариваться и искать компромиссы? Почему не отменили охоту?

– Стоп, Максим Иванович! Как с тварями можно было договариваться, если резня начиналась уже. И как? Их не понимал никто!

– Может, ты в этом моменте и прав… Но попробовать ведь стоило! А на это все забили, иначе бы сразу запретили всяким беспокойным по природе с оружием бегать и охотиться на что ни попадя. Продолжим!

Почему с таким усердием избавлялись от оружия, хотя ни одно государство в здравом уме и трезвой памяти такую глупость в жизни не сделает? Раздали бы людям, от тварей отбиваться. Нет, сознательно под нас вымирание подгоняли.

Почему не произошло ни одной крупной техногенной катастрофы? Да что там катастрофы – ни одной войны, кроме шедших на тот момент, не вспыхнуло! Ни экспансий, ни обмена ядерными ударами в стиле «Мёртвая рука», ни-че-го. Так не бывает!

Дальше поехали, – он промочил подстывшим напитком горло. – Почему людям не сообщили о правилах выживания, когда мор начался? Они, на удивление, не сложные – долгосрочная автономная изоляция. Не надо ни супербункеров с многоступенчатой очисткой воздуха, ни подземных ферм! Достаточно было спрятаться подальше и пересидеть на подножном корме! Мы с тобой – живой пример.

Почему вирус не мутировал, как ему и положено – это тебе любой вирусолог подтвердит, а чётко отработал своё и сдох? На мой взгляд – одна из самых больших загадок. Даже не представляю, кто такое чудовище мог изготовить, вряд ли наши… Почему-то на ум приходят только китайцы.

И таких «Почему» у меня воз и маленькая тележка накопились. Никаких пальцев, – он в сердцах разжал ладонь, – не хватит.

Только это, Витя, просто вопросы. Теперь перейдём к домыслам.

Не знаю отчего, но мне стало страшно. Может, зря этот разговор затеял? Но Коробова было уже не остановить. Человек от сердца делился со мной выстраданным, наболевшим. Видно, не один я пытался додуматься до изначальных причин всего этого бардака.

– Давай гипотетически представим, что прилёт иномирян преследовал совершенно иные цели, кроме одарения тварей мозгами. Так же предположим, что они вступили в переговоры с кем-то на Земле.

– Зачем? – уточнил я.

– Зачем вступали в переговоры? Понятия не имею. Может, добром хотели всё решить. Может, сорок девственниц и пряников три кило возжелали… Кто знает? Дело в другом. Нас никто не угробил из межзвёздной пушки, не было десантов зелёных человечков. Мы сами, без их участия, от вируса передохли. Так?

– Так.

– И что получается? – спросил он у меня и сам ответил. – Получается, что мы, люди как таковые, им нахер не нужны!

Я посмотрел на собеседника так, словно он был редким безумцем. Коробов правильно истолковал мой взгляд и искренне рассмеялся.

– Сам захотел, сам! Толи ещё будет! Так что, продолжать бред старого полковника?

– Продолжайте. Звучит настолько необычно, что интересно, чем закончится.

– Тогда введём такой термин, как… ну, пусть будет «Правительство». В данном случае подразумевается не какое-то конкретное, наше там или американское, а обобщение группы влиятельнейших лиц планеты. Нет, не «мировое правительство», – предупредил он мой вопрос. – И не евреи с масонами, хотя про последних не слишком уверен… Скорее всего, там всяких из вышеперечисленных категорий понемногу имеется. И именно эти люди и контролировали все геополитические процессы на планете. Представил?

– Ага.

– Тогда мы получаем косвенное объяснение тому, почему наш шарик не сгорел в ядерном аду после обмена ракетными ударами. Этим «правителям» необходимо было планету ЗАКОНСЕРВИРОВАТЬ, а не угробить. Сам посуди – мор практически уничтожил человечество, экология сейчас – ого-го, воздух чистейший! Пустые просторы с вкраплениями выживших, именно так сейчас выглядит мир.

– Ну и зачем им это? – со всем врождённым скептицизмом задал вполне логичный вопрос.

– Ты про Слизень помнишь? – неожиданно сменил тему Максим Иванович. – Про моего товарища, что в два раза моложе меня выглядит?

– Помню.

– Так вот, его здоровье – это всего лишь побочный эффект инопланетной бандурины, или маяка, или чёрт его знает чего! А теперь представь индивидуального Слизня, для конкретного человека, подобранного и настроенного именно на регенерацию. Почему-то думается, что это не сложно сделать, если знать принцип работы. Представил? А теперь представь количество нефти, редкоземельных металлов, золота, которое ещё не добыли из недр. В пределах человеческой жизни – более чем много. А вот если планируешь жить вечно, ну или хотя бы три-четыре сотни, то тогда недопустимо мало выйдет. На всех просто не хватит, а вот на очень ограниченный круг лиц – вполне. Пойми, любой человек за возможность продлить своё жалкое существование с радостью заплатит какую угодно цену, и жизнь остальных – сущая мелочь, не достойная упоминания. Я даже в себе не уверен, предложи кто мне такое…

– То есть вы хотите сказать…

Его передёрнуло.

– Да ничего я не хочу сказать! Не жди откровений. Я такой же, как и ты, мельчайший винтик в машине истории, от которого абсолютно ничего не зависит и о потере кого никто и не вспомнит! Просто делюсь мыслями и всё. А что с ними делать – у тебя своя голова на плечах имеется. Да, я думаю, что вирус выпускали не против тварей, а против человечества. Просто преподнесли это под правильным соусом борьбы за прекрасное будущее. Зачищали территории. Может, для тварей по договору с инопланетяшками, может, согласно теории «золотого миллиарда» в усечённой версии. Одно точно знаю – подготовка к этому делу шла как минимум год.

– При всём уважении, но сомневаюсь я.

– Правильно делаешь. Только тут уже не домыслы, а реальная информация в дело вступает. Наша страна всегда была готова к войне. Системы гражданских бомбоубежищ хоть и просрали, но где надо – они были. Склады НЗ, дублирующие линии связи, законсервированные заводы, да всё, что необходимо для выживания определённого числа людей при каком угодно апокалипсисе. А в последний год вообще, как с ума посходили с оборонкой – я всё удивлялся. Под Барнаулом что-то огромное сооружали, так всех строителей туда согнали, потом ещё и узбеков добавили. По всей стране закрытые стройки шли, и почти все за Уралом. Да чего далеко ходить – вспомни, как ты в наши леса попал. Людей не хватало катастрофически, вот и понабирали вас сколько смогли и где смогли…

Импульс помнишь? Тот, что все компьютеры к чертям спалил? Так вот, «правительство» к этому моменту уже сидело в убежищах. Кто его сделал – мы или эти, со звёзд – без понятия. Только красиво вышло: после импульса – сразу мор, после мора – то, что вокруг нас. Как-то удачно так всё совпало, что только диву даёшься.

Те, кто сейчас там, в подготовленных местах, ничего не потеряли, поверь. Власть при них, промышленность возродят по необходимости, знания все давно оцифрованы, нужные специалисты, уверен, вывезены куда надо. Не думаешь же ты, что в глубоких шахтах госрезерва тоже вся электроника погорела? Да и в подземных аэродромах тоже, скорее всего, всё в порядке – будут друг к другу в гости летать. Ну что, наслушался?

Я ошарашено покачал головой.

– Да…

– А теперь подходим к главному – выводам. Даже если весь этот бред содержит хоть немного правды, то тебе от неё ни холодно, ни жарко. В ближайшие лет пятьдесят человечество будет озабочено выживанием, делёжкой остатков былой цивилизации, грызнёй за власть над хутором в полтора двора. Проще говоря, где мы – и где-то самое «за Уралом». И им не до нас пока точно. Так что выбрось, парень, весь этот мусор из головы. Забудь! За-бу-дь!!! Просто живи своей жизнью – в наши дни это уже много…

Неожиданно для нас обоих паровоз остановился, и я с удивлением отметил, что уже наступили глубокие сумерки.

– Всё! Дальше завтра поедем! Глаза у меня уже не те – по ночам кататься, да ещё и задним ходом – прокричал из своей кабины машиниста старик.

Бойцы, на ходу обмениваясь незлыми, сугубо мужскими шутками, попрыгали на насыпь. Не стал отставать от них и Коробов. Он быстро, со знанием дела, распределил подчинённых. Никого не забыл, всем назначил фронт работ. После выругался:

– Всего сорок километров проползли на этом ведре, чтоб ему, самовару драному…

Через час наступил ужин. Поели до отвала, меня начало клонить в сон, и я озаботился поиском места для ночлега.

– Товарищ полковник, – неожиданно, как чёртик из табакерки, дед-машинист мелкой трусцой подбежал к офицеру и загнусил. – А можно того… Тварь эту в вагоне прикрыть. Пожрёт ещё ночью… Боюсь я.

Его неожиданно поддержали остальные:

– Правильно…

– Я тоже опасаюсь рядом с тварью спать…

– Кто знает, что у неё в голове…

Максим Иванович подошёл ко мне.

– Вить, не в обиду, переночуйте в вагоне. Боятся люди, правильно пойми… – и, стараясь подсластить пилюлю. – Зато в караул заступать не придётся. Выспишься по-человечески.

Я зло посмотрел на деда. Ну вот не нравился он мне, причём даже не могу сказать, чем именно. Весь он какой-то… склизкий, как торговец просроченными продуктами. Но возмущаться не стал – ни к чему.

– Хорошо. В вагоне – так в вагоне. Только утром выпустить не забудьте.

Слегка расстроившись, мы с доберманом пошли устраиваться на ночь. Вагонная дверь за нами закрылась, я улёгся на пол, сунул мешок под голову и спокойно уснул, решив обойтись сегодня без сказок.

… Сон прекратил громкий, лязгающий звук открываемой двери товарного вагона. Зюзя уже не спала, лежала рядом и медленно, со вкусом вылизывалась. «Прямо как кошка» – невольно подумалось мне.

– Подъём! – весело и беззаботно гаркнул один из людей Коробова. – Вставайте, лежебоки, а не то весь завтрак проспите!

При святом для любой правильной собаки слове «завтрак» доберман встрепенулась, вскочила и с ожиданием посмотрела в мою сторону.

– Идём, жутко голодающая собака, идём, – рассмеялся я и мы выбрались из вагона.

У костра часовых уже вовсю кипела жизнь. Усердно, с лёгким металлическим скрежетом, вскрывались банки с тушёнкой, в котелке булькала кипящая вода; разминаясь, с улыбками на отдохнувших лицах подходили бойцы.

Полковник, бегло окинув взглядом своё воинство, неожиданно спросил:

– Так, а дед где?!

– Может, в кабине спит, – неуверенно раздался чей-то голос.

– Так позовите, или без приказа и нужду справить не в состоянии?!

Один из военных метнулся в кабину, а через секунду раздался его удивлённый голос:

– Пусто. Нет никого.

Максим Иванович смотрел теперь уже хмуро.

– Часовые! Кто этого старпёра в последний раз видел?

– Думаю, я, т…ащ полковник, – из скучившихся у костра людей вышел кряжистый, с раскосыми, азиатскими глазами, мужчина. – Он почти всю ночь байки травил, на бессонницу жаловался. Под утро к себе в кабину пошёл и то не сразу успокоился – ворочался долго, сморкался, причитал про старость свою.

– Когда это было?

– Часа три с половиной назад.

– Понятно… – совсем посмурнев, протянул Коробов. – Какие будут соображения?

Кто-то неумно пошутил: «Да в кустики отошёл, там его паралич и разбил». Однако никто не засмеялся, а полковник даже вызверился:

– Слышь, клоун, а этой железной херомунтией ты управлять будешь, кретинское отродье?! – и, уже обращаясь ко мне. – Витя, твоя собака след взять может? Дедушка старенький, песок из него сыпется, далеко уйти не мог. Вдруг случилось нештатное что…

Я повернулся к доберману, чтобы прояснить этот вопрос, и уже совсем было открыл рот, когда грянул залп. Зюзя мгновенно упала на землю; мелко, судорожно затряслась, тоненько, по бабьи, завизжав. Из её чёрной, красивой шеи обильно шла тёмная, почти не видная на блестящей чёрной шерсти, кровь.

– Зюзя!!! Кто?!! – заорал я и бросился к своей подруге. Внезапно голову обожгло, а потом в ней словно разорвалась петарда, затмевая своей вспышкой весь мир; плечо пронзила острая боль, тело неожиданно перестало слушаться и самостоятельно, картинно-кукольно, стало заваливаться на землю.

– Зюзя-а-а-а!!!

Наступила абсолютная, пожравшая весь мир с его звуками и реальностью, тьма.