© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Можно собирать марки, значки или старые монеты. Я собираю билеты из музеев, в которых побывала, и слова. Самые разные: повседневные, происхождение и исходное значение которых мы уже не помним; забытые, те, от которых были без ума наши бабушки и дедушки; воскресшие и получившие вторую жизнь; новехонькие и блестящие, как никелевая монетка, а также пробирающиеся в наш язык тайно, окольными путями. Обе мои коллекции не занимают много места. Билеты лежат в большом альбоме для фотографий, а слова умещаются в голове, и иногда я рассказываю о них читателям журнала «Наука и жизнь»[1].

К моему великому сожалению, я не филолог и не лингвист. Я писатель, и слова для меня — орудия труда. Каждое из них я рассматриваю прежде всего с такой точки зрения: когда и как я смогу использовать их в статье или книге. Но если я хочу, чтобы слова в тексте работали «на все 100 %», раскрыли весь свой потенциал, мне важно знать его, важно знать происхождение слов, то, в каком контексте они обычно употребляются, в какое новое окружение их можно вписать, чтобы они позволяли взглянуть на обсуждаемую проблему с неожиданной стороны и одновременно не звучали смешно и нелепо. Или наоборот, чтобы именно так они и звучали. Ведь таким образом может родиться острота или афоризм. Но для того чтобы правильно использовать слово, нужно сначала узнать всю его жизнь: как оно родилось, какие превращения претерпело, что означает в настоящее время.

«Только змеи сбрасывают кожи», — писал Николай Гумилёв. Но на самом деле язык тоже умеет менять свою «кожу» — словарный состав. И даже обновлять свой «скелет» — грамматические конструкции. Но язык не линяет, как змея, сбрасывая кожу целиком. Скорее это похоже на то, как меняется кожа человека — по одной клеточке (слову) за раз. А значит, в любой момент мы можем найти в живом разговорном языке и слова устаревающие, которые вот-вот забудутся, отойдут в область преданий, и слова новые, которые только входят в нашу речь, кажутся непривычными, а иногда даже «дикими», но наши дети уже с удовольствием пользуются ими, и, может быть, мы тоже скоро привыкнем к ним. Устаревшие слова мы, скорее всего, рано или поздно забудем, потеряем, как потеряли школьных друзей. Но если время от времени мы станем заглядывать в школьные альбомы (словари), то, может быть, в один прекрасный день захотим найти забытого друга в сети «Одноклассники», или ввернуть такое «ретро»-словцо в нашу речь там, где сочтем это уместным. А если мы поймем происхождение новых слов и догадаемся, зачем они пришли в наш язык, они, вероятно, уже не будут представляться такими нелепыми и безобразными.

Давайте на конкретных примерах проследим, как развивался наш язык на протяжении XVIII, XIX и XX веков и какие изменения происходят в нем прямо сейчас. Являются ли эти изменения критическими? Приведут ли они к гибели русского языка? Этот вопрос сейчас волнует многих. Я попыталась ответить на него, прекрасно понимая, что не может быть точного и окончательного ответа, когда мы имеем дело с таким глобальным явлением. Но язык — это моя работа, вернее, та среда, в которой я работаю (как подводники работают в воде, а летчики — в воздухе). И мне важно знать, «какая погода будет завтра», даже если этот прогноз окажется таким же предположительным и гадательным, как большинство метеопрогнозов. Вам интересно погадать вместе со мной? Тогда я приглашаю вас на страницы этой книги. Надеюсь, что, когда вы прочтете ее, у вас будет новый материал для размышлений, который позволит найти собственный ответ.

Мне хотелось бы начать эту книгу как-нибудь красиво и торжественно. Наподобие того, как начинали классики. Например, так:

Скорее всего, вы узнали начало (зачин) «Слова о полку Игореве». Вы проходили его в школе? Вам удалось прочитать весь текст на древнерусском языке? Вряд ли. По большей части школьники — кто раньше, кто позже — «сдаются» и переходят к переводу Заболоцкого или к любому из переводов «Слова…» на современный русский язык. (Всего их около 80.) Чтение статей об особенностях языка «Слова…» и тонкостях перевода — очень интересное занятие даже для тех, кто не является лингвистом или историком. Добавлю только, что, по-видимому, многие слова произносились не так, как нам сейчас привычно, и непривычная, «дореформенная», орфография, с использованием букв «ять», «i» и «твердого знака» на конце слов и между согласными пытается передать эти особенности. (В частности твердый знак раньше имел звучание и произносился как очень короткое «о».)

«Слово…» написано, предположительно, в конце XII века, и очевидно, что с тех пор русский язык сильно изменился. Но не станем углубляться так далеко в историю! Отступим всего на триста лет и посмотрим, как писали в те времена. Сможем ли мы, например, понять русский язык XVII века? Давайте попробуем!

В 1672 году царь Алексей Михайлович Романов устроил в подмосковном селе Преображенском для своего двора, а главное — для новой царицы, юной красавицы Натальи Кирилловны Нарышкиной, невиданное развлечение по европейской моде — театральное представление. Автором пьесы и режиссером стал живший тогда в Москве лютеранский пастор Иоганн Готфрид Грегори. Он собрал более шестидесяти подростков — детей служилых и торговых иноземцев — и обучил их театральной науке.

Пьеса называлась «Эсфирь, или Артаксерксово действо» и была рассчитана на десять часов игры. Некоторые монологи звучали как страстное признание в любви Наталье Кирилловне. Например, вот этот, с которым персидский царь Артаксеркс обращался к Эсфири:

Окончания существительных и глаголов кажутся нам необычными, мы больше не используем вместо слова «жизнь» слово «живот», но в целом текст вполне «удобочитаем» и понятен без перевода.

Но рано радоваться! Прочтите-ка отрывок из мемуаров одного из сподвижников Петра князя Бориса Ивановича Куракина. Куракин, крестник царя Федора Александровича, старшего брата Петра, был его спальником (помогал царю готовиться ко сну и одеваться по утрам), входил в потешный Семеновский полк, участвовал в Азовских походах, а в 1696 году его направили в Италию для изучения морского дела, фортификации и математики. Вот что он рассказывал о своей влюбленности, пережитой во время путешествия:

Вы знаете, в чем разница между пословицей и поговоркой? Слова эти очень похожи, и не только приставками, но и корнями. «Пословица» происходит от существительного «слово», поговорка — от глагола «говорить» или от существительного «говор» — речь. Если опираться на «словарный состав», то эти слова должны означать одно и то же. Вот и Словарь синонимов приводит к слову «пословица» такие синонимы: «изречение», «поговорка», «афоризм». А к поговорке — «пословица», «побасенка», «прибаутка», «присловье», «присказка», «причет».

Но на самом деле это не так. «Пословица» и «поговорка» хоть и близки по значению, но все же существует важное различие, и многие словари его четко фиксируют.

Например, вот что сказано в словаре Ушакова[11] о пословице:

Вы помните уроки русского языка в школе, на которых проходили тему «Способы словообразования». Приставочный (бег — побег), суффиксальный (бег — бегун), приставочно-суффиксальный (бег — пробежка), бессуффиксный (бежать — бег), сложение (свет + представление = светопреставление), переход слова из одной части речи в другую (рабочий человек — рабочий завода), сращение (сильно действующее — сильнодействующее средство) и, наконец, образование омонимов (побег из тюрьмы — побег растения).

Когда мы в школе изучали эту тему, мне представлялись ряды клерков в серых халатах и белых нарукавниках, которые выводят перьями на длинных листах слова. Один: «Бежать — прибежать — подбежать — выбежать — сбежать — избежать» и т. д. Другой: «Бег — бегун — беглец — беготня — беженец». Следующий: «беглый (преступник) — беглый (огонь) — беглое чтение». А рядом кто-то пишет «свет — светильник — светлячок — свеча».

Ряды писцов уходят в бесконечность, и продолжается эта работа тысячи лет. Очень важная и очень… скучная.

Но на самом деле, конечно, нет никаких писцов, выводящих каллиграфическим почерком бесконечные ряды слов, чтобы попробовать все возможные сочетания приставок и суффиксов. Словообразование происходит гораздо проще и гораздо… веселее.

Представьте, что вы решили завести собаку или кошку. Как вы ее назовете? Простор для фантазии поистине безграничный. Можно выбрать любое понравившееся вам имя, как русское, так и иностранное. На свете немало псов Джеков, Диков, Джимов (помните у Есенина: «Дай, Джим, на счастье лапу мне!»?), Русланов или Тимуров, а одно время было модно называть собак породы боксер Тайсонами, в честь знаменитого американского боксера-профессионала Майка Тайсона. Кошка могла получить имя Афина или Анфиса, Алиса или Матильда, Мальвина или Марфа, Мура или Шура. Можно взять название любимой рок-группы, фирмы модной одежды, специи или напитка. Например, если человек любит пряности и шоколад, он может назвать собаку Пепер (перец) или Джинджер (имбирь), а кошку — Какао или Шоко. Или наоборот. А любитель астрономии назовет кошку Кассиопеей, а собаку Орионом. И они на него не обидятся! Правда, вам, скорее всего, придется объяснять знакомым, кого вы так назвали и почему. Или можно просто использовать слово, которое будет описывать какие-то черты вашего любимца: кошка Мурка (любит мурлыкать), кот Барсик (похожий на маленького барса), кот Снежок (белый, как снег), пес Верный, Джой (радость), Бонни (милый или милая) и т. д. Имя Шарик почему-то исключительно «собачье», хотя кошки и коты тоже бывают похожи на шарики, когда сворачиваются клубком или ставят шерсть дыбом. А вот Пушком или Рыжиком могут назвать и кота, и собаку, лишь бы он был пушистым или рыжим.

Но есть имена, услышав которые мы сразу понимаем, что речь идет о кошке или о собаке, даже если это специально не оговаривается. Например, если кто-то будет рассказывать: «Когда мы приехали на дачу, Дружок нам очень обрадовался», мы, скорее всего, подумаем о собаке, хотя и кот может быть верным другом. А вот когда герой фильма «Белое солнце пустыни» говорит: «И разленился я, как наш Васька на завалинке!» — мы понимаем, что он сравнивает себя с котом.

Кот Васька — знаменитый литературный персонаж. Он стал героем басни Крылова «Кот и повар», в которой наглый кот Васька, «слушает да ест» украденное жаркое, пока хозяин пытается воззвать к его совести. А в стихотворении Вадима Левина три кота, и все Васьки:

Но почему кот Васька, а не Петька, не Сашка или не Мишка? Кажется, что это имя «прилипло» к котам случайно. Заглянем в «Словарь русских личных имен», составленный А. С. Суперанской, и узнаем, что имя «Василий» происходит от греческого прилагательного «басилейос» — царский, царственный, или от существительного «басилевс» — царь, монарх, правитель. Кот, развалившийся на завалинке (или на диване), действительно выглядит очень царственно, так что нам легко понять ход мыслей человека, впервые давшего такое имя своему любимцу.

А вот рассказ «Тёма и Жучка». А точнее, глава из романа Николая Георгиевича Гарин-Михайловского «Детство Тёмы», которую часто печатают как отдельный рассказ. Когда мы слышим ее название, то понимаем, что речь пойдет о мальчике Артёме (сокращенно Тёма) и о собаке Жучке. Это слово (а точнее, имя) даже зафиксировано в словарях как кличка собаки. Например, в словаре Ефремовой читаем[12]:

Некоторые слова уходят из нашего живого разговорного языка, и их можно найти только в словарях, с пометкой «устаревшие», напоминающей надпись на надгробном памятнике. Почему так происходит? Иногда исчезают из повседневной жизни понятия, обозначаемые этими словами. Например, в первой главе поэмы Пушкина «Евгений Онегин» мы читаем:

Почему нет? Потому что эти детали костюма тогда еще только вошли в моду, и их названия русский язык заимствовал из французского. Сейчас уже никто не носит каждый день панталоны и фраки (фрак надевают очень редко по особым случаям), и у этих слов есть все шансы получить пометку «устаревшие». А вот слово «жилет», судя по всему, может рассчитывать на более долгую жизнь.

По крайней мере, большинству людей известно, что такое фрак и панталоны. А знаете ли вы, например, что такое «ферязь»? Вряд ли. Для того чтобы понять его значение, нужно обратиться к словарю. Большой толковый словарь русского языка под редакцией С. А. Кузнецова[19] любезно сообщат нам, что ферязь — «старинная русская распашная одежда (мужская и женская) без воротника и перехвата в талии». Когда русские боярыни и боярышни носили шелковые и бархатные, расшитые золотыми узорами ферязи, это слово было повседневным и общеупотребительным. Сейчас оно нужно разве что театральным костюмерам или художникам (в ферязь одет, к примеру, Иван Царевич на картине В. М. Васнецова «Ковер-самолет»).

Бывает, что сам предмет не выходит из употребления, но его название заменяют другим словом, которое имеет более общее значение. Например, в «Словаре живого великорусского языка» Владимира Даля мы находим слово «варворка». Оно означает «кисточка, махровая подвесочка; подвеска у серьги, у паникадила». Это слово полностью исчезло из современного русского языка, потому что его с успехом заменили слова «кисточка» и «подвеска».

А бывает, что из двух значений слова остается только одно, более употребительное. Например, слово «бесталанный» в XIX веке означало «неудачник», «невезучий» и «лишенный таланта», «бездарный». В словаре Даля мы находим такую статью:

«Поэзия — вся! — езда в незнаемое», — писал Владимир Владимирович Маяковский. Но ведь не только поэзия? Любое исследование, даже сделанное «дома на коленке», расширяет «границы нашего невежества»: мы движемся по новой территории, встречаемся с новыми фактами и закономерностями, и наш кругозор волей-неволей расширяется. Но если отправляться в путешествие, прежде всего нужно выбрать средство передвижения. Что может предложить нам русский язык?

В книге «Дневник путешествия в Лиссабон» Генри Филдинг замечает, что, возможно, первым путешественником был Адам, который «не успев обосноваться в Эдеме, разочаровался в своем жилище и отправился на поиски нового пристанища». Филдинг, скорее всего, шутит, мы помним, что Адам отправился в путешествие не по своей воле. Но ясно одно: средства передвижения были «в тренде» с тех пор, как человек изобрел колесо. И поэтому по названиям этих средств можно изучать историю. Как историю нашей и других стран, так и историю языков: и русского и иностранных. Историю влияний и заимствований, борьбы и примирений, а главное — историю строительства огромных Вавилонских башен — нашей речи, которые каким-то чудом умудряются стоять веками и тысячелетиями.

Вы хорошо разбираетесь в марках машин и с первого взгляда отличите «Мерседес» от «Фольксвагена», а «Пежо» от «Хонды»? Может быть, даже способны назвать год выпуска и модель. А наши предки так же легко разбирались в названиях конных повозок, и для них не составляло труда отличить линейку от кабриолета, а колымагу от брички. Мы же можем в шутку назвать старую, потрепанную машину «колымагой», но вряд ли догадаемся, в чем соль этой шутки. Давайте же посмотрим, как менялся с ходом лет словарный состав русского языка, описывающий средства передвижения.

А начнем мы… с середины. То есть с 1820-х годов, когда была написана «Энциклопедия русской жизни» — роман «Евгений Онегин».

В V главе «Евгения Онегина» мы читаем, что на именины Татьяны

Что такое «сани» мы все хорошо знаем. Что такое «кибитка» узнаем чуть позже. Для начала разберемся, что такое «возок». Просто синоним слова «повозка»? Нет! Заглянем в «Словарь забытых и трудных слов из произведений русской литературы ХVIII — ХIX веков», составленный Л. А. Глинкиной[20]. Там читаем:

Во многих профессиях или занятиях используются специальные слова, понятные лишь профессионалам. Никого не удивит, что особый язык, особенный словарь есть у моряков и программистов, компьютерщиков и врачей, юристов и актеров… Часто эти слова не входят в официальный словарь, а образуют внутренний, локальный язык, употребляемый только в рамках определенной профессии или рода занятий. Такие слова называют жаргонизмами, и относятся к ним пренебрежительно, как к «недословам», придуманным только для ускорения и упрощения рабочих процессов и не применимым в литературной речи. А ведь есть еще воровской жаргон, которым пользуются преступники и молодежный сленг, придуманный, кажется, специально для того, чтобы позлить предыдущее поколение. И если в словаре мы встретим рядом со словом пометку «жаргонизм», нам сразу станет ясно: приличные люди так не говорят.

Но так ли на самом деле?

Согласно справочнику «Литература и язык»[24]:

В объявлениях, афишах, газетных статьях нам часто попадаются сокращения. Нередко мы можем их услышать и в повседневных разговорах. И обычно для нас не составит труда понять, о чем идет речь. Например, вам понятно, о чем говорится в этих предложениях?

Если бы я писала этот текст для иностранцев, изучающих русский язык, то мне пришлось бы снабдить эти фразы множеством сносок, которые поясняли бы:

вуз — сокращение от слов «высшее учебное заведение»;

МГИМО — Московский государственный институт международных отношений;

МГУ — Московский государственный университет;

Би-би-си — BBC, британская общенациональная общественная телерадиовещательная организация, ее название происходит от английских слов British Broadcasting Corporation — «Британская вещательная корпорация», в настоящее время чаще всего употребляется сокращение ВВС, но и написание Би-би-си тоже не противоречит правилам русского языка;

ООН — Организация Объединенных Наций, международная организация, созданная для поддержания и укрепления международного мира и безопасности, развития сотрудничества между государствами, в этом случае используется сокращение от русского перевода, «родное» название этой организации UN, от английского United Nations;

ЦДК — Центральный дом Красной Армии;

ЦСКА — Центральный спортивный клуб Армии;

ДК — дом культуры;

юннат — юный натуралист;

юнкор — юный корреспондент;

стенгазета — стенная газета;

ЦПКиО — Центральный парк культуры и отдыха;

роно — районный отдел народного образования.

Но мы уже видели эти и подобные сокращения много раз, и даже если не всегда помним их расшифровку, то хотя бы примерно знаем, что они означают.

Такие сокращения встречаются на нашем пути довольно часто. Если они для нас привычны, мы произносим их не задумываясь. Но если слышим их в первый раз, то можем и удивиться. Например: ГНИИХТЕОЗ, ГНУВНИВИПФиТ или НИИЧАВО. Что это такое?

Сокращенные слова также называют аббревиатурами. Это название происходит от латинского слова «brevis» — «краткий».

Но главное: как следует писать сокращенные слова? Почему слово «роно» состоит из маленьких букв, а ДК — из больших? Но прежде давайте поймем, как аббревиатуры могут образовываться.

Сокращать слова можно по-разному.

Самый простой способ: не дописывать их. Останавливаться в тот момент, когда уже понятно, чем слово закончится. Например: «и т. д.» (и так далее); «и т. п.» (и тому подобное); «и др.» (и другие), «и пр.» (и прочие); «см.» (смотри); «ср.» (сравни) и, конечно же, «напр.», то есть «например». Этот способ сокращения известен давно. Например, в книгах и письмах XIX века можно встретить пометку — etc, что означает Et cetera — в переводе с французского «и другие», «и тому подобное», «и так далее».

А небезызвестный Александр Христофорович Бенкендорф возглавлял Третье Отделение Собственной Е. И. В. канцелярии. Сокращение «Е.И.В.» означало «Его Императорского Величества» — до 1917 года все три этих слова писались с большой буквы.

Можно взять первые слоги слов, участвующих в словосочетании, и «слепить» из них новое слово. Например, «юнкор» — «юный корреспондент», «юннат» — «юный натуралист», «стенгазета» — стенная газета, «пединститут» — педагогический институт, «Мосэнерго» — Московская энергетическая компания. Такой тип сокращений также был в XVIII и XIX веках. Их любили военные, предпочитавшие выражаться коротко и ясно: «форт» (фортификационное сооружение), «эсминец» (эскадренный миноносец), «линкор» (линейный корабль), «самолет» и т. д.

Но особенно они стали популярны в начале XX века, после революции 1917 года. Тогда появились слова «фининспектор» — финансовый инспектор (тот самый, с которым решил поговорить о поэзии Маяковский), «комсомол» — коммунистический союз молодежи, «райком» — районный комитет (Коммунистической партии), «обком» — областной комитет, «цехячейка» — цеховая ячейка (все той же Коммунистической партии), «рабкрин» — рабоче-крестьянская инспекция, «рабфак» — рабочий факультет, курсы, которые подготавливали рабочих к поступлению в высшие учебные заведения, и пугающий «шкраб» — школьный работник. Некоторые пионеры так увлекались этим, что начинали создавать свои сокращения. Например, сокращали имена учителей, и Николай Петрович Ожегов становился «Никпетожем», а вместо «спасибо» говорили «довам» — «доволен вами». Об этих «языковых экспериментах» рассказывает Николай Огнев в повести «Дневник Кости Рябцева».

Тогда казалось, что постепенно из этих сокращений возникнет новый язык, который будет отражать новую, коммунистическую реальность. Отчасти это оказалось правдой. От слов «комсомол», «райком», «рабфак» образовались слова «комсомолец», «райкомовец», «рабфаковец», называющие людей, живущих в этой новой реальности. И вот уже Владимир Маяковский пишет «Рассказ о Кузнецкстрое и людях Кузнецка», а Михаил Светлов — стихотворение «Рабфаковке». А дальше в наш язык вошли «комсомольские стройки», газета «Комсомольская правда» и город в Хабаровском крае Комсомольск-на-Амуре.

И наконец, можно взять только первые буквы от слов, входящих в словосочетание. Получится новое слово — «нэп» — новая экономическая политика, «вуз» — высшее учебное заведение, БАМ — Байкало-Амурская магистраль, МГУ — Московский государственный университет и т. д.

Как же грамотно писать аббревиатуры? Давайте разбираться по порядку.

Прежде всего: общепринятые сокращения вроде «и т. д.» и «и т. п.». Их пишут с маленькой буквы, обозначая сокращенные слова точкой. Часто такие сокращения применяют на картах и в справочниках. Например: «р. Москва», «г. Москва», «о. Сахалин». Правило сокращения здесь очень простое: слова нельзя сокращать на гласную, если она не начальная в слове, и на «ь». Например: «карельский язык» может быть сокращено: «к. я.», «кар. яз», «карельск. яз».

Далее сложносочиненные слова, вроде «комсомола», «пединститута» и «стенгазеты». Они пишутся слитно и с маленькой буквы. И склоняются, как обычные существительные: «вступить в комсомол», «написать в стенгазету», «окончить пединститут» и т. д. Последнее слово, кажется, так и не прижилось окончательно в русской литературной речи, зато вполне уместно в речи разговорной.

Далее — аббревиатуры, превратившиеся в имена нарицательные (то есть обозначающие не конкретный предмет, а целую группу предметов. Они пишутся маленькими буквами, если и читаются так же, как пишутся. Например: «вуз», «роно», «дот» (долговременная огневая точка). Но здесь есть и исключения — в русском языке закрепились названия «ГЭС», «ГРЭС», «АЭС», хотя их звучание и совпадает с написанием. А иногда жесткого правила нет, язык позволяет писать так, как кажется правильным именно вам: «НЭП» и «нэп», «ЗАГС» и «загс».

Но если в названии учреждения или организации хотя бы первое слово пишется с большой буквы, то и вся аббревиатура, будет состоять из прописных букв. Например: МИД (Министерство иностранных дел), ОВИР (Отдел виз и регистрации), ТЮЗ (Театр юного зрителя), ООО (Общество с ограниченной ответственностью). Обратите внимание: в отличие от графических сокращений (типа «и т. д.»), после букв, составляющих аббревиатуры инициального типа, точки не ставятся.

Те же слова, аббревиатуры, которые произносятся «по буквам», также по буквам и пишутся: ГБДД (гибэдэдэ — Государственная инспекция безопасности дорожного движения), КВН (кавээн — Клуб веселых и находчивых), МВД (эмвэдэ — Министерство внутренних дел), ВДНХ (вэдээнха — Выставка достижений народного хозяйства). Кстати, каждое из этих названий начинается с большой буквы, так что есть еще один повод писать их прописными.

Теперь имена собственные, то есть обозначающие какие-то конкретные учреждения или государственное образование. О них мы уже все знаем. Эти слова начинаются с большой буквы, а значит, пишутся так: «СССР» (Союз Советских Социалистических Республик — имя собственное, которое содержит большие буквы, да к тому же еще и произносится по буквам), РФ (Российская Федерация — то же самое), ТАСС (Телеграфное агентство Советского Союза), ООН (Организация Объединенных Наций), ОБСЕ (Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе); МХАТ (Московский Художественный академический театр), БДТ (Большой драматический театр), МГИМО (Московский государственный институт международных отношений), МГУ (Московский государственный университет), ВАЗ (Волжский автомобильный завод), БАМ (Байкало-Амурския магистраль). Если в состав аббревиатуры включается предлог или союз, его можно писать с маленькой буквы: ЦПКиО (Центральный парк культуры и отдыха). Аббревиатуры, состоящие из двух самостоятельно употребляющихся инициальных аббревиатур, являющихся названиями разных организаций, пишутся раздельно, например: «ИРЯ РАН» (Институт русского языка Российской академии наук). То же правило работает и для слов, составленных из отдельных слогов: в случае если словосочетание в полном виде пишется с прописной буквы, то слово также должно начинаться с нее: Госдума, Генштаб, Госсовет и т. д.

При склонении аббревиатур, состоящих из больших букв, окончания пишутся только строчными буквами без дефиса или апострофа: «продукция ВАЗа», «совещание в МИДе», «пьеса поставлена МХАТом», «мы работаем на БАМе».

Но от сокращений могут образоваться новые слова: ЧК — «чекист», БАМ — «бамовец», ОМОН — «омоновец» и т. д. Эти новообразования воспринимаются уже как полноправные слова, они пишутся со строчной буквы и склоняются как обычные существительные.

И еще одна деталь: слова-аббревиатуры имеют тот же род, который имело «главное» существительное в исходном словосочетании. Поэтому в названии фильма «ТАСС уполномочен заявить» допущена ошибка. ТАСС — это агентство, а значит нужно было писать «ТАСС уполномочено заявить».

А что если мы столкнулись с аббревиатурой, образованной из названий букв иноязычного алфавита? Тогда первая буква каждого названия прописная, причем сами названия соединяются дефисом: «Би-би-си», «Си-эн-эн».

А вот заимствованные (без перевода на русский язык) звуковые аббревиатуры иностранных языков пишутся прописными буквами: НАТО (North Atlantic Treaty Organisation — Организация Североатлантического договора), ЮНЕСКО (United Nations Educational, Scientific and Cultural Organization — Организация Объединенных Наций по вопросам образования, науки и культуры).

Если же у вас возникнут вопросы о том, как именно следует писать ту или иную аббревиатуру, можно обратиться к специальному словарю сокращений и аббревиатур. Их издано немало. Вот некоторые из них.

Одно небольшое предупреждение вначале: мир интернета и социальных сетей поистине безграничен, а я в основном сталкивалась только с его русскоязычной частью, да и то с весьма узким ее сегментом. Поэтому данную главу я писала, опираясь на свои впечатления и, разумеется, могла упустить (и, скорее всего, упустила) какие-то важные аспекты проблемы сетевого общения. Так что заранее прошу извинить за неизбежную неполноту и буду очень рада, если вы захотите меня просветить в каких-то вопросах, связанных с «электронным общением». Как известно, не ошибается только тот, кто ничего не делает, а глупых мыслей и идей не бывает только у того, кто вообще не думает. Итак…

Будущее всегда выглядит не так, как представлялось нам, когда мы еще жили в прошлом. В детстве, когда я с удовольствием читала фантастические романы-утопии, часто думала о том, какой будет жизнь в XXI веке.

Станем ли ли мы летать на личных «авиетках»? Или обзаведемся крыльями? Будем ли мы разговаривать по браслетам и сможем ли связаться друг с другом из любой точки планеты? А может, у нас будут видеофоны? В Центральном музее связи имени А. С. Попова я могла увидеть действующую модель видеофона, и мне казалось, что будущее уже не за горами.

Правда, я смутно подозревала, что в XXI веке коммунизм еще не наступит, но, в конце концов, если я уже 15 лет прожила при социализме, то что мне мешало прожить еще намного, постепенно приближаясь к коммунизму?

Единственное, что меня беспокоило, я не всегда могла прочесть те книги, которые хотела (и поэтому, в частности, мне с трудом представлялось счастливое будущее, в котором предстоит жить). Я жила в Ленинграде, дома имелось приличное книжное собрание, да и вокруг, в школе и в микрорайоне, было достаточно библиотек и книжных магазинов. Но фантастика всегда оставалась дефицитом. Иногда удавалось получить абонемент на книгу в обмен на сданную макулатуру, так я приобрела несколько очень приятных томиков сказок, но абонементы на фантастику мне почему-то не попадались.

Приходилось покупать ее втридорога у книжных спекулянтов, которые стояли в условных местах рядом со станциями метро и исподтишка показывали приклеенный к изнанке куртки список. Можно было ткнуть в него пальцам, тогда спекулянт исчезал на некоторое время, а потом возвращался с вожделенным томиком «Мастера и Маргариты» или «Трудно быть богом» братьев Стругацких. Книгу спекулянты могли оценивать в 20, 30, а то и 40 рублей (при зарплате 120–150), но «оно того стоило». Еще мне сказочно повезло: мой отец был одним из тех самых книжных спекулянтов, и благодаря этому я получала «дефицитные книги» из рук в руки (тогда я не задавалась вопросом, откуда берутся книги, которые мой отец потом продает).

Не волновал меня и другой вопрос: а почему так получается? Почему в школе нам говорят, что книгу надо любить, так как она — источник знаний, и в то же время припасть к этому источнику так трудно и дорого? В конце концов у нас «самая читающая страна в мире», а значит, книг просто не может хватать на всех, как не хватает мяса без костей (о его существовании я узнала только в начале нулевых), удобных зимних сапог, которые не нужно разнашивать (до сих пор чувствую в ногах «фантомные боли», когда вспоминаю об этой обуви), детских пальто, в которых можно легко поднять руку так, чтобы следом за ней не поднималось все пальто (существование зимних круток — еще одно мое открытие времен перестройки) и просто красивой, удобной одежды. Мода меня тогда не слишком волновала, журналы «Пионер» и «Костер» приучали нас с презрением относиться к «мещанству» и «вещизму», но удобную и красивую одежду я любила, как и интересные книги.

Сейчас меня очень трогает одна сцена в романе «Хищные вещи века» братьев Стругацких. Его главный герой по фамилии Жилин приезжает из Советского Союза, где уже победил коммунизм, на «загнивающий запад». И неожиданно встречает продавца книг. Соотечественники этого продавца, разумеется, относятся к его товару с пренебрежением (их больше интересует секс, наркотики и криминал), и он влачит жалкое существование. Совсем не так реагирует Жилин: «Я увидел книги. Здесь были великолепные книги. Был Строгов с такими иллюстрациями, о каких я никогда и не слыхал. Была “Перемена мечты” с предисловием Сарагона. Был трехтомник Вальтера Минца с перепиской. Был почти весь Фолкнер, “Новая политика” Вебера, “Полюса благолепия” Игнатовой, “Неизданный Сянь Шикуй”, “История фашизма” в издании “Память человечества”… Были свежие журналы и альманахи, были карманные Лувр, Эрмитаж, Ватикан. Все было… Я схватил Минца, зажал два тома под мышкой и раскрыл третий. Никогда в жизни не видел полного Минца. Там были даже письма из эмиграции»…

Тогда, в конце 80-х — начале 90-х мне были знакомы и абсолютно понятны чувства Жилина и я даже не задавалась вопросом: неужели в мире светлого будущего, в мире «Полудня», книги все еще останутся в дефиците и их нельзя будет просто заказать на дом, как еду или одежду. Видимо, братья Стругацкие тоже не могли представить мир без книжного дефицита, поэтому они просто не увидели логической неувязки в этой сцене. Но невозможность получить книгу, которая тебя заинтересовала, прямо «здесь и сейчас» в конце концов придавала жизни некую остроту. Люди же ходят на охоту и на рыбалку! А ты охотишься за книгами: азарт, дух соревнования, сладость победы, «без труда не вытянешь рыбку из пруда» и т. д. и т. п.

Гораздо хуже было другое: некоторые книги нельзя было достать нигде. Ни за какие деньги. Причем не только «антисоветские» книги и сочинения идеологов фашизма. Нет, речь шла о совершенно, на мой непросвещенный взгляд, невинных книгах, которые, казалось, просто забыли издать. Например, из буквально «крышесносного» романа Джона Рональда Руэла Толкиена «Властелин колец» («крышесносного» потому, что он фактически открыл всему миру новый жанр — фэнтези) издали только первую часть, а вторую и третью мы смогли прочитать лишь после начала перестройки. Я читала обзор американской фантастики, который был опубликован в альманахе «На суше и на море» и в котором автор сетовал, что четвертый роман «из цикла Фрэнка Херберта о песчаной планете Дюне» не так хорош, как три предыдущих и не пользуется такой популярностью. Читала и недоумевала: где бы достать хотя бы три первых, хороших, романа этого самого Херберта? Кстати, в том же альманахе (правда, несколькими годами раньше) опубликовали рассказ Мюррея Лейнстера «Исследовательский отряд», который произвел на меня очень сильное впечатление. Потом я узнала, что он входит в цикл «Колониальная служба», и мне, разумеется, сразу захотелось прочесть другие тексты из этого цикла. Но их почему-то никто не перевел и не издал. Подспудное ощущение, что я лишаюсь чего-то, что могло бы доставить мне (и не только) много радости и никому не принесло бы вреда, становилось все сильнее. О существовании таких романов, как «Мы» Евгения Замятина, «1984» Джорджа Оруэлла или «О дивный новый мир!» Олдоса Хаксли, да и вообще о существовании самого жанра антиутопия, я тогда просто не знала, а потому и не испытывала фрустрации от невозможности их прочитать.

Кстати, если вы читали «Хищные вещи века», вы помните, что Жилин привозит с собой в чемодане? Пишущую машинку! Ведь он собирается писать роман! Повесть написана в 1964 году. Почему-то даже гениальные визионеры (люди, способные увидеть облик будущего) братья Стругацкие не догадались, что в мире, который они описывают, где существует «БВИ» — «большой всепланетный Информаторий», где людей окружают киберы, не придумают какое-то более совершенное устройство для создания и размножения текстов.

Рассказ Стивена Кинга «Всемогущий текст-процессор» вышел в 1983 году (и был почти сразу же, по меркам того времени, переведен на русский язык и опубликован в журнале «Знание — сила» № 8–9 за 1987 год в переводе А. Корженевского). В этом рассказе персональные компьютеры, хотя еще довольно примитивные, предназначенные только для набора и печати текстов уже описываются как объективная реальность. Правда, у Стивена Кинга текст-процессор еще и исполняет желания, но ведь на то и фантастика! Сам автор позже писал, что идея пришла ему в голову после того, как он сам купил себе текст-процессор для работы.

Как и Стивен Кинг, и многие жители нашей планеты, поначалу я тоже использовала ПК как пишущую машинку. Собственного компьютера у меня тогда не было, я ходила в гости к одному своему приятелю «продвинутому пользователю» и набивала на его компьютере свои рассказы, чтобы отнести их в литературную студию, которую я тогда посещала. По-настоящему персональный компьютер у меня появился только вместе с мужем (с ним мы познакомились в той самой студии). И оказалось, что компьютер — это не только устройство для набора текстов и для математических расчетов, он таит в себе множество интригующих возможностей.

Разумеется, история каждой социальной сети заслуживает книги, и даже не одной. И эти книги наверняка уже написаны и еще будут написаны маститыми социологами. Я же просто собираюсь поделиться своим скромным опытом общения в социальных сетях, и сделанными во время этого общения наблюдениями. Так что все, что будет написано ниже, сугубо IMHO (если не знаете расшифровку этой аббревиатуры, вы найдете ее в следующем разделе).

Прежде всего, с помощью компьютера можно было слушать музыку. Мы покупали диски «на Крупе» (рынок у ДК имени Крупской) и на рынке рядом со станицей Звездная и ночи напролет слушали Quins и Луиса Армстронга. Потом оказалось, что на компьютере можно не только писать, но и читать. Появился диск «Библиотека в кармане», и я была просто поражена тем, какое количество еще не прочитанных произведений теперь в моем распоряжении. Там была вся классика, кроме того, вся классика фантастики (которую переводили и издавали со страшной скоростью), плюс множество еще не изданных произведений наших российских авторов. Большая часть их, разумеется, была «голимая графомань», но попадались и очень приличные, свежие и оригинальные произведения. А потом мы открыли для себя мир социальных сетей.

Первой сетью, с которой мы познакомились, была «ФИДО». «Википедия» подсказывает мне, что эта сеть (полностью и по-английски FidoNet) создана в 1984 году американским программистом — Томом Дженнингсом для передачи сообщений с его BBS на BBS его друга Джона Мэдила. Тогда мы об этом еще ничего не знали и не были знакомы с «Википедией», но новое развлечение нам понравилось, и ближе к полуночи мы начинали нетерпеливо поглядывать на часы. Дело было в том, что передача информации в ФИДО осуществлялась по телефонным кабелям в ночное время, когда стоимость телефонных звонков снижалась. Как только наступала полночь, мы бросались к компьютеру, запускали модем, и он начинал дозваниваться «боссу», который собирал и хранил нашу почту. И все пользователи (пойтны) нашего узла начинали делать то же самое. Поэтому в телефонной сети возникало некоторое столпотворение, и было обидно, когда твой модем только-только уцепился за линию, но коннект неожиданно срывается и тебе приходится ждать снова. Однако через некоторое (порой достаточно продолжительное) время почта была скачана. Наступало время читать ее и писать ответы.

Переписка в ФИДО все еще сильно напоминала обычные письма, отправляемые от одного адресата к другому. Но были и важные отличия. Кроме личной переписки существовала еще и переписка в конференциях, посвященных каким-то темам (например, «кошки» — su.cats, «дети» — ru.baby, «кухня» — su.citchen и т. д). Пометка ru. означала что конференция действует только в пределах России, su. — Soviet Union — СНГ.

Если письма могли просматривать все пользователи, могли написать свои ответы, благодаря чему тема ветвилась и порождала множество локальных обсуждений. Поэтому быстро появился обычай цитировать письмо, на которое ты отвечаешь. Так письма — чем дальше, тем больше — начинали из монологов превращаться в диалоги. Для примера вот, навскидку, короткий диалог из su.cats, посвященный целесообразности наказания кошек:

SA — это автор первого письма (его могли звать, например Sergej Abramov). Значок «>>» указывает на «глубину цитирования».

MG — подписчик конференции, который ему ответил (в данном случае — некая Mila Ganina). Кстати, в начале письма она употребила очень распространенный в ФИДО мэм (фразеологизм) IMHO, который означал in my humble opinion — «по моему скромному мнению».

И наконец текст ниже — это ответ другой подписчицы на письмо Милы Ганиной. А о чем там речь шла вообще? На этот вопрос отвечает строчка в «шапке» письма: «Subj: Пpовода». Subj, как легко догадаться, это Subject — тема письма. К сожалению, архив конференции у меня сохранился не полностью, и сейчас уже невозможно установить, что именно сделал тот самый кот, с которого все началось, с теми самыми проводами. Впрочем, догадаться несложно.

Еще одна деталь письма, вам, вероятно, хорошо знакома. Это так называемые смайлики, обозначающие эмоции. Да, они появились «еще в прошлом веке»! И цель их была все та же — приблизить письменную речь к живому общению, добавить мимики в переписку.

Можно было обратиться и ко всем участникам конференции сразу. Для этого в «шапке» письма, в графе TO нужно было написать All. Так как потребность играть является одной из базовых у высших млекопитающих, в частности у человека, этот способ обращения ко всем сразу породил мем «не подскажет ли всезнающий All», то есть All был персонифицирован как некий коллективный разум подписчиков конференции.

Была еще одна стандартная рубрика в самом конце Origin, она позволяла проявить оригинальность и также становилась полем для игр. Иногда в Origin помещали какие-то личные данные: в su.cats — имена кошки, в ru.baby имя и возраст детей, но в ходу были и цитаты, и какие-то забавные шутки, вроде: «Расстрелять за недостатком улик», «Это Конан! Смерть ему! Или нам…», «Повелитель! Меня убили! У меня осталось четыре жизни!», «иЗвиНиТЕ зА неРОвнЫй ПочЕРк», «Сам себе модератор» и т. д. Ни в «бумажных» письмах, ни в устной речи ничего подобного Origin-у я не смогла найти. Кажется, ближайший его аналог — это девизы на рыцарских гербах.

Электронная почта давала возможность использовать клише для начала и конца письма. Эти фразы могли быть стандартными, например Hi! в начале, Bay! или Hello и Best wishes в конце, а также позволяли проявить оригинальность, сделав надпись или нарочито старомодной — «Здpав буди, бояpин…», «Hа сём позвольте откланяться, господа» или подчеркнуто неформальной — «О, All! Как поживаете?» «Хаюшки!» и т. д.

Разумеется, в конференциях часто вспыхивали споры и часто их участники не стеснялись в выражениях. Поэтому для наведения порядка ввели должность модератора, который имел право наказывать слишком расходившихся подписчиков блокируя («баня») их на неделю, две или месяц, в зависимости от тяжести прегрешений. Но прежде он рассылал предупреждения, которые выглядели вот так «+». Если подписчик набирал три плюса, он получал «бан». Поэтому, когда атмосфера во время обсуждения накалялась, кто-нибудь обычно предупреждал: «Сейчас придет модер с плюсометом и всех забанит». Практика модерирования существует и сейчас в некоторых открытых конференциях «Живого журнала», но «плюсометы», кажется, уже сданы на склад.

Новое пространство общения порождало новый речевой этикет. В ФИДО было не принято обращаться друг к другу на «Вы», более того, это считалось оскорблением. А хорошим тоном было сразу же переходить на «ты», что подчеркивало единство подписчиков FidoNet.

Безусловным недостатком ФИДО было то, что ответа приходилось ждать сутки. Но этот недостаток легко превращался в достоинство: было время внимательно прочитать письмо собеседника, продумать свои аргументы. В общем и целом ФИДО было местом неспешного, но основательного общения, обмена монологами с некоторыми элементами диалога.

В начале нулевых все большую популярность стала завоевывать новая социальная сеть ЖЖ, или «Живой журнал». Забавно, но это слово я впервые услышала… из репродуктора. В маленьком дачном кафе исполняли новый хит:

А уже через пару недель я стала юзером (пользователем ЖЖ) с никнеймом (псевдонимом) elpwevushina. ЖЖ создавался уже на основе интернета, то есть в основном кабельной сети. Можно было подключаться к нему и через телефон (поначалу мы так и делали, пока в нашем районе не протянули кабели и не появилось большое количество интернет-провайдеров, наперебой предлагавших свои услуги.

Такая «сращенность» с интернетом давала большие возможности: скорость связи, возможность находиться онлайн в любое время и оперативно отвечать на письма, простота организации ссылок.

Второй особенностью ЖЖ была возможность анонимности для тех, кто в ней нуждался. Я выбрала себе никнеймом свою фамилию с инициалом (потому что в сети уже был юзер pervushina), а в качества юзерпика — свою фотографию. Но могла бы выбрать любое имя, и даже любое слово из любого языка.

Третьей особенностью было наличие индивидуальной странички, которой ты сам подбирал оформление и девиз, и она становилась своего рода твоим дневником или «журналом одного автора» (что-то подобное делал на бумаге Достоевский, на рубеже XIX и XX веков). В своем ЖЖ можно было помещать статьи по теме, которая была интересна тебе и твоим подписчикам-френдам, картинки или ссылки на интересные ресурсы, а можно просто записывать свои мысли и делиться переживаниями.

Пожалуй, именно тогда я впервые обратила внимание на пренебрежение правилами орфографии, а главное — пунктуации. Разумеется, ошибки были и в ФИДО, но мне кажется, что их было меньше, потому что у людей было больше времени перечитывать свои письма и исправлять. (Но, возможно, мне это только кажется.)

Теперь же посты писались, как говорили когда-то японцы, «вслед за кистью» (точнее, может быть «вслед за курсором»), и отправлялись в сеть «в чем мать родила», без редактуры. В ЖЖ легко можно было встретить такой, к примеру, рецепт:

Видно, что автор, скорее всего, грамотный и знает знаки препинания (правда с двоеточиями он погорячился). Просто ему было лень давить на клавишу «шифт», чтобы пропечатывать большие буквы, а еще ему почему-то было лень ставить точки и исправлять опечатки. Но главное, я уверена, что все, кто прочел этот рецепт, прекрасно его поняли и смогли повторить.

Эта манера письма неожиданно напомнила мне о моей бабушке. Она родилась в 1905 году, училась три месяца в сельской школе (зимой, когда ее помощь не требовалась на полевых работах) и с грехом пополам научилась читать и писать. При этом она, разумеется, очень любила писать письма в деревню сестре Антонине. Выглядели они примерно так:

Надо думать, что тетя Тоня все понимала и получала большое удовольствие от этих писем. То есть коммуникация не была нарушена ни в первом, ни во втором случае, несмотря на недостаток знаков препинания.

Потом я и большая часть моих друзей переместились из ЖЖ в Facebook, где уже не было анонимности, стало меньше длинных постов, больше красивых картинок и стало сложнее следить за ветками дискуссий в комментах. Потом некоторые мои друзья ушли из Facebook в Twitter, где сообщения стали еще короче и появилось емкое словечко «твитнуть», подчеркивающее кратковременность действия, требовавшегося, чтобы написать сообщение и отправить его в сеть. (В ЖЖ обычно говорили «запостить».)

Кстати, один анекдот «в тему». Некая дама был возмущена, когда руководство «Твиттера» прислало рекламное письмо ей и другим пользователям, в котором сообщало им, что отныне они могут обозначать своих друзей в «Твиттере» как «собака-фамилия». Дама гордо ответила, что ее друзья не собаки, и она отписывается от «Твиттера» в знак протеста. Скорее всего, рекламщики имели в виду знак @ и сообщали, что имена подписчиков «Твиттера», содержащие этот знак, например @Ivanov, будут являться гиперссылками, которые приведут на страничку этого подписчика. То есть они хотели не оскорбить даму и ее друзей, а рассказать им о новых возможностях социальной сети. Печальный пример взаимного непонимания.

Что я выяснила за время своих странствий по социальным сетям? Что манера письма в них чем дальше, тем больше «сдвигается» от письменной речи к устной. Точнее было бы, наверное, назвать ее «письменной устной речью», своеобразным «потоком сознания», фиксацией своих мыслей на бумаге, без редактуры. Устная речь, в принципе, допускает большее количество речевых ошибок, повторений, пропусков, неловких выражений — такова плата за спонтанность, за живое общение. «Письменная устная речь» опирается на доверие к читателю (как и устная — на доверие к слушателю), на то, что он постарается понять правильно и «закрыть глаза» на речевые недостатки и неточности. Конечно, периодически это доверие оказываются обманутым, или рассказчик заходит слишком далеко в своей свободе изложения, и его речь становится непонятной. Но все же без этого доверия было бы невозможно непринужденное общение.

Но одновременно с послаблениями к грамотности в сетевом общении растут требования к верифицируемости информации. Все чаще можно встретить требование пруфлинка — ссылки на независимый источник информации (например, на статью или книгу), подтверждающую твои слова.

Любая тенденция, разумеется, порождает противотенденцию. И в интернете растет количество заведомо ложной информации, авторы которой прекрасно знают, что пишут неправду. Электронные СМИ публикуют «фейковые» новости не только 1 апреля, но и круглый год. Причем не всегда с целью обмануть своекорыстно читателей, а просто ради их развлечения.

И, разумеется, интернет-авторы совершают так же много «искренних» фактических ошибок, как и авторы «бумажной литературы». Но из-за отсутствия редактуры и корректуры эти ошибки чаще доходят до читателя.

Пожалуй, пора уже сформулировать принцип «презумпции недостоверности информации». Выглядеть он может так: «любая сообщаемая информация по умолчанию должна считаться неверной, пока не представлены доказательства, которые слушатель сочтет убедительными». Вы согласны с этим принципом? По вашему мнению, он облегчил или усложнил бы общение в интернете?

Буквально два слова о так называемом олбанском, или падонкаффском языке. Два слова не потому, что тема не заслуживает долгих разговоров, а как раз потому, что она заслуживает отдельного обсуждения, и это обсуждение в среде лингвистов и филологов уже началось, и стоит, наверное, просто помолчать и послушать, прежде чем окончательно формулировать собственное мнение. И все же несколько слов, снова «сугубо IMHO».

«Олбанский» родился как «парад национальной гордости», когда некий англоязычный подписчик одной конференции выразил удивление по поводу комментов, написанных кириллицей, и заявил, что официальным языком интернета является английский, на котором должно писать комменты, чтобы «все нормальные люди» их понимали. В ответ его обвинили в том, что он оскорбляет гордый «олбанский язык» и забросали комментами «Учи олбанский». Эта формула прижилась, и ее стали вспоминать в тех случаях, когда возникало подозрение, что к русскому языку относятся недостаточно уважительно. Здесь интересно, что высказать напрямую свои патриотические чувства комментаторы не решились, они не смогли всерьез защищать «великий и могучий русский язык» (видимо, издержки слишком массивного патриотического прессинга в школе). В то же время, защищая карнавальный, шутовской «олбанский язык», они не рисковали выглядеть «слишком серьезными» и тем не менее могли выразить свою обиду. Этот эпизод прекрасно иллюстрирует мысль основоположнику науки о мемах — меметики, Ричарду Докинзу, что если мем не «отзывается» в коллективном сознании, то его забывают. Мем «олбанский язык» оказался востребован для обозначения тех чувств, назвать которые «прямой речью» было неудобно, и поэтому он прижился.

Падонкаффский жаргон, работающий по принципу фонематического письма — «как слышится, так и пишется», с прибавлением некоторых «нефонематических» искажений и большой дозы нецензурной лексики — появился несколько позже. Он создавался искусственно, как явление контркультуры. (История их создания интересна, но здесь, пожалуй, не место ее рассказывать, тем более что это уже сделал, и сделал блестяще, лингвист Максим Анисимович Кронгауз в книге «Самоучитель олбанского»[35], к которой и отсылаю любопытствующих.)

Язык, заявленный как предельно неформальный и именно поэтому оказавшийся жестко формализованным (что логично). Фразы-формулы «аффтар, выпей йаду», «В Бабруйск, жывотнае!», «афтар жжот» — вылетают стремительно, как «пароль — отзыв». Что же они должны маркировать? Что сообщать слушателю?

Во-первых, что перед нами осознанный эпатаж. Эпатаж — очень старый прием, его изобрели не сегодня и не вчера, а, кажется, «еще древние греки» или «уже древние греки» (еще один мем, знакомый всем, кто учился в школе). Традиции эпатажа бережно поддерживали английские денди, Пушкин, ходивший с длинным ногтем, Лермонтов, который вызывающе вел себя в светском обществе. Своими эпатажными выходками славились и Игорь Северянин, и футуристы во главе с Маяковским, Александром Крученых и Велемиром Хлебниковым. Прелесть эпатажа состоит в том, что тот, кто негодует, попадает в ловушку — демонстрируя ожидаемую реакцию, свою узколобость и отсутствие чувства юмора.

Во-вторых, жаргонные слова в принципе маркируют собой неформальное общение, то, что человек является «своим среди своих» и ему нет нужды казаться умнее или утонченнее, он всем и так известен, он уже получил должный статус, симпатию и доверие.

В-третьих, неграмотное написание парадоксальным образом должно подчеркивать, что автор настолько твердо знает, «как надо правильно», что не боится написать неправильно. (Кронгауз отмечает, что для того, чтобы пользоваться падонкоффским жаргоном, «надо быть не только очень грамотным человеком, но и очень внимательным и педантичным».) Кроме того, он уверен, что его собеседник: 1) поймет смысл его послания, 2) уловит иронию (которую вообще-то очень сложно уловить на письме, если не ставит соответствующие смайлики).

В-четвертых, жаргонные слова восполняют некоторый дефицит эмоций в «высоком стиле». Литературная речь может показаться немного холодной, там принято называть эмоции, а не показывать. Неслучайно поэты Серебряного века, такие как Пастернак, Маяковский или Марина Цветаева, тоже стремились расшатать традиционный синтаксис, именно для того, чтобы выпустить эмоции на свободу.

Нам с вами далеко до гениальности словотворчества Цветаевой или Пастернака (да и до силы их эмоций, если на то пошло), но мы тоже что-то чувствуем и порой хотим этими чувствами поделиться. И в этот момент мы можем прийти к выводу, что фраза: «Я хочу эти туфли вотпрямщас» звучит эмоционально насыщеннее, чем «Я хочу эти туфли прямо сейчас» и «Я хочу купить эти туфли сейчас», а выражение «я его просто люблюнимагу» сочетает в себе как признание силы чувств, так и иронию над этими чувствами, в отличие от вполне серьезного признания «я не могу не любить его».

Интересно, что сказал бы, к примеру, мастер сарказма Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин, если бы ему довелось прочесть один из текстов падонкафф. Например, вот этот, процитированный Кронгаузом.

Так возмутился бы Салтыков-Щедрин или улыбнулся?

Но оба эти «языка» уже можно назвать «условно мертвыми», мода на них прошла, и теперь его употребляет только ограниченная группа интернет-пользователей, и то больше по старой памяти.

И еще. (Или, если угодно, «исчо».) Падонкаффский жаргон — это далеко не первая попытка «расщепления или убийства языка», характерно, что каждую из таких попыток язык с завидной толстокожестью не замечает, потому что его главная задача — помогать обмениваться мыслями, а все языковые эксперименты если и помогают этому, то в очень узком сегменте. Вы вряд ли скажете продавцу в магазине: «Прадай мне малака, жывотнае!» А он вряд ли вам ответит: «Лол. Кек». Потому что ваша задача сделать заказ, а его задача — выполнить его. А вот услышать «Лол, кек», от вашего сына-подростка, который не настроен сейчас выслушивать ваши нотации, вполне реально, но это не проблема «порчи языка».

Но одновременно с осознанной порчей языка нельзя не заметить стремления к его очищению и «возвращению к Розенталю». Это стремление принимают в современном интернете самые разные формы. Здесь и грозная группировка граммар-наци, деятельность которой описана (скорее всего, не без активного участия самих «героев») в такой, к примеру, фейковой новости, опубликованной однажды в уже далеком 2010 году на сайте smixer.ru:

(За ссылку на новость очередное спасибо Кронгаузу).

И вполне мирные, честные и серьезные сайты вроде Грамота. ру (http://gramota.ru/) и Академик (https://lingvostranovedcheskiy.academic.ru), где можно найти словари и ответы филологов о том, как грамотно писать то или иное слово или фразу. Интернет содержит также большое количество материалов по подготовке к урокам или экзаменам по русскому языку для всех классов средней школы, которыми не зазорно воспользоваться и взрослым, подзабывшим школьную программу. Что в очередной раз иллюстрирует тот простой тезис, что третий закон Ньютона, даже в его грубой и не совсем верной формулировке «Сила действия равна силе противодействия», применим не только в физике.

В заключение несколько слов, как я надеюсь, слов примирения. В социальные сети пишут не какие-то «монстры из виртуальной реальности», а те же самые люди, которых мы встречаем на улицах, в метро, в учреждениях, и даже иногда дома. Может быть, они чуточку более раскованны и меньше заботятся о нормах приличия, может, они в восторге от анонимности (которой, кстати, в интернете становится все меньше), может, им нравится примерять на себя новые маски, но тогда пусть тот, кто не любит маскарады и ни разу в жизни не сказал бранного слова (или просто слов, о которых потом жалел бы) бросит в них камень. Уж во всяком случае это буду не я.

Ненормативную, грубую речь мы можем услышать и в реальной жизни, а в интернете натолкнуться на удивительно умного и интересного собеседника. И, как правило, люди стараются писать грамотно по одной простой причине: они хотят, чтобы их понимали. Получается у них или нет — это уже другой вопрос. Но большинство ошибок, затрудняющих понимание, получаются не тогда, когда человек нарочно коверкает слова (как раз для того, чтобы их коверкать нужно знать, как писать правильно), и не тогда, когда впопыхах пропускает букву или заменяет ее другой. Во многих текстовых редакторах есть встроенная опция проверки грамотности, и она всегда подскажет пишущему, что он ошибся. Проблема, на мой взгляд, в другом. В школе нас учили писать грамотно (то есть не то, что мы слышим) и расставлять знаки препинания на нужные места (которые зачастую совсем не очевидны). Однако нас нечасто учили излагать свою мысль так, чтобы она была понятна не только нам, чтобы мы не говорили чего-то смешного и нелепого, сами того не желая. С таким косноязычием я часто сталкивалась, когда читала произведения молодых писателей, выложенные в интернете или каким-то другим способом представленные как мишень для критики. Это проблема мне кажется очень важной, и я написала о ней отдельную книгу, которую назвала: «Думай, что говоришь!»[36] (разумеется, на эту тему написано уже много книг, как отечественных, так и англоязычных, но мне показалось важным поделиться своим опытом, прежде всего опытом участия в обсуждениях произведений начинающих авторов, когда речевые ошибки и трудности понимания чужой речи становятся особенно наглядными).

Недавно я слышала выступление некоего филолога, который сетовал, что многие электронные письма начинаются со слов «Здравствуйте, Иван Иванович», или «Добрый день, Иван Иванович», или даже «Доброго времени суток, Иван Иванович», а все эти варианты звучат невежливо и даже грубо. Как же, по его мнению, нужно начинать письма? Филолог приводил в пример официальные письма XIX века, которые положено было начинать со слов «Милостивый государь, господин граф» или «Сударь мой, Иван Иванович». К счастью, он не рекомендовал напрямую современным «письмоводителям» пользоваться этими формулами: их легко принять за иронию, а смайлик, обозначающий «я серьезен», у нас, к сожалению, не в ходу. Филолог советовал начинать первые три письма к незнакомому человеку «Уважаемый Иван Иванович!» А начиная с четвертого писать «Дорогой Иван Иванович!» Слушая его речь, я подумала: «Какое счастье, что этот филолог не жил в XIX веке и не стоял над Пушкиным, когда тот писал письма Наталье Николаевне!» Я чувствую некоторое смущение, читая письма Пушкина невесте или жене, но раз уж мы пустили их «в оборот», то какая радость прочесть, например: «Здравствуй, женка, мой ангел», вместо рекомендованного филологом: «Уважаемая Наталья Николаевна!» и даже «Дорогая Наташа!»

А теперь серьезно. Письма, все равно какие, экзотические бумажные или обычные электронные, бывают официальными и неофициальными. Если вам нужно написать официальное письмо, то лучше всего взять то руководство по деловой переписке, которому вы доверяете, и надеяться, что ваш адресат доверяет тому же руководству и сочтет ваше письмо в высшей степени грамотным и учтивым.

Если же вы пишете неофициальное, частное письмо, то лучше всего, наверное, доверять своей интуиции. Для меня, например, будет очень трудно воспринять как оскорбление пожелания здоровья или доброго дня, и поэтому я, наверное, буду продолжать так писать, даже после того, как получила выговор от филолога. И буду надеяться, что если обижу кого-то таким обращением, то он найдет в себе силы мне об этом написать. В конце концов, для чего мы пишем письма, как не для общения, в том числе и для того, чтобы обсуждать неприятные темы, поправлять друг друга и учить друг друга обращаться к собеседнику так, чтобы это обращение его радовало?

Кстати, интернет — это сеть. Поэтому по правилам русского языка слово «интернет» должно быть женского рода (помните пример с ТАСС?). Вы готовы? Вот то-то!

В последней главе книги «В погоне за русским языком» я допустила ошибку, написав: «Знаменитый роман Льва Николаевича Толстого “Война и мир” в изданиях до 1917 года печатался под названием “Война и мiръ”, то есть не “война и мирная жизнь”, а “война и общество”, что, конечно, соответствовало той идее, которую вкладывал в это произведение автор». Я слышала эту историю с детства, и мне не пришло в голову проверять ее, она казалась мне само собой разумеющейся, как тот факт, что роман описывает войну 1812 года и реакцию русского общества на эти события.

Я была неправа и должна попросить прощения. Название «Война и мiръ» было на обложке лишь одного из многочисленных дореволюционных изданий романа, а именно — издания 1867 года. Но до печати этот вариант названия так и не дошел. При чтении корректуры Толстой зачеркнул его и написал поверх — «Война и мир». Еще раз это написание через i мелькнуло в издании 1913 года, но это, кажется, была просто опечатка.

Но была и «Война и мiръ»! Именно так называлась поэма Маяковского в издании 1912–1917 годов. В этой поэме, посвященной войне, которую мы сейчас называем Первой мировой, а пропаганда начала ХX века звала Второй отечественной, Маяковский говорит, что война вовсе не «триумф народного духа», а слепая бойня, в которую люди вовлечены вопреки своим интересам.

Досталось в этой поэме и Толстому:

Впрочем, мысль о том, что война — жестокая бойня и что она приобретает осмысленность только тогда, когда враг оказывается на пороге твоего дома, была близка и Толстому. Неслучайно в начале третьего тома «Войны и мира» он писал: «Совершилось противное человеческому разуму и всей человеческой природе событие. Миллионы людей совершали друг против друга такое бесчисленное количество злодеяний, обманов, измен, воровства, подделок и выпуска фальшивых ассигнаций, грабежей, поджогов и убийств, которого в целые века не соберет летопись всех судов мира и на которые в этот период времени люди, совершавшие их, не смотрели как на преступления»…

А в статье 1894 года «Христианство и патриотизм» он описывает войну так: «И, заглушая в своей душе отчаяние песнями, развратом и водкой, побредут оторванные от мирного труда, от своих жен, матерей, детей — люди, сотни тысяч простых, добрых людей с орудиями убийства в руках туда, куда их погонят. Будут ходить, зябнуть, голодать, болеть, умирать от болезней, и, наконец, придут к тому месту, где их начнут убивать тысячами, и они будут убивать тысячами, сами не зная зачем, людей, которых они никогда не видали, которые им ничего не сделали и не могут сделать дурного».

Разве не перекликаются его слова со словами Маяковского?

Толстой, возможно, не захотел бы под ними подписаться, но обнял бы поэта. А может быть, и нет. Люди непредсказуемы — Толстой учил нас и этому тоже.

Если из этой истории можно извлечь урок (а из лимона сделать лимонад), то он, наверное, будет заключаться вот в чем: нельзя «верить на слово» детским воспоминаниям. Ребенка легко обмануть, да он и сам может легко обмануться, без посторонней помощи. Но можно решить и так: любая ошибка способна послужить поводом для новой радости. Вроде той, которую испытывала я, рассказывая вам о Льве Толстом и Маяковском. Мы живем в постоянно меняющемся мире, говорим на постоянно меняющемся языке, и если что и остается стабильным, то это радость от новых открытий и встреч со старыми друзьями.

Российский и советский ежемесячный научно-популярный иллюстрированный журнал широкого профиля. Основан в октябре 1934 года. В послевоенный период тираж журнала был одним из самых высоких в Советском Союзе, например в 1980 году он составлял 3 млн экземпляров (один номер). После распада СССР тираж резко сократился и в 2000-е годы упал до менее чем 50 тыс., а первый номер 2019 года насчитывает 28 тыс. экземпляров. — Прим. ред.

См.: Державина О. А., Демин А. С., Ромодановская Е. К., под ред. Робинсона А. Н. Первые пьесы русского театра. М.: Наука. 1972. С. 209.

Куракин Б. И. Жизнь князя Бориса Ивановича Куракина, им самим описанная. 1676–1709 // Архив кн. Ф. А. Куракина. — Т. 1. Спб., 1890. С. 278.

Петр Великий. Воспоминания, дневниковые записи, анекдоты. СПб. «Пушкинской фонд», 1993.

Там же.

М. В. Ломоносов. Краткое руководство к риторике на пользу любителей сладкоречия. М. В. Ломоносов. Полное собрание сочинений. Том седьмой. Труды по филологии (1739–1758 гг.). М., Л., Издательство Академии наук СССР, 1952.

М. В. Ломоносов. Российская грамматика. М. В. Ломоносов. Полное собрание сочинений. Том седьмой. Труды по филологии (1739–1758 гг.). М., Л., Издательство Академии наук СССР, 1952.

Ломоносов М. В. Предисловие о пользе книг церьковных в российском языке // М. В. Ломоносов. Избранные произведения. Л.: Советский писатель, 1986.

Переписка А. С. Пушкина. В 2 т. Т. 1 М.: Художественная литература, 1982.

Башилов А. А. Молодость Башилова. (Записки о временах Екатерины II и Павла I.) // Заря, 1871. — Декабрь.

Толковый словарь русского языка / Под ред. Д. Н. Ушакова. — М.: Гос. ин-т «Сов. энцикл.»; ОГИЗ; Гос. изд-во иностр. и нац. слов., 1935–1940 (4 т.).

Ефремова Т. Ф. Новый словарь русского языка. Толково-словообразовательный. — М.: Русский язык, 2000.

Толковый словарь живого великорусского языка. В 4 т. Том 1 / В. И. Даль. — 6-е изд. стер. — М.: Дрофа, Русский язык-Медиа, 2011.

Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. В 4 т. / Пер. с нем. и доп. Трубачёва О. Н. — М.: Прогресс, 1964–1973.

Епишкин Н. И. Исторический словарь галлицизмов русского языка. М.: ЭТС, 2010.

Сериал представляет собой трилогию: «Возвращение Мухтара», «Возвращение Мухтара — 2» и «Мухтар. Новый след». В прокате с января 2004 года. В 2009 году сериал «Возвращение Мухтара — 2» получил специальный приз на Международном фестивале детективных фильмов Detectivefest, а в 2015-м — главную статуэтку в номинации «Теленовелла»; «Мухтар. Новый след» стал финалистом «ТЭФИ-201 8» в номинации «Дневной телевизионный сериал». — Прим. ред.

Достоевский Ф. М. Дневник писателя. В 2 т. М.: Книжный Клуб 36.6, 2011.

В настоящее время у слова также есть значение «Оробеть, смутиться, прийти в замешательство»: стушеваться перед начальством. — Прим. ред.

Большой толковый словарь русского языка. СПб.: Норинт, 1998.

Словарь забытых и трудных слов из произведений русской литературы ХVIII — ХIХ веков. Оренбург: Оренбургское книжное издательство, 1998.

Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона. — С.-Пб.: Брокгауз-Ефрон. 1890–1907.

Словарь иностранных слов, вошедших в состав русского языка. СПб.: Издание книгопродавца В. И. Губинского, Типография С. Н. Худекова, 1894.

Большой энциклопедический словарь. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Норинт, 2004.

«Литература и язык. Современная иллюстрированная энциклопедия». М.: Росмэн, 2006.

«Краткий понятийно-терминологический справочник по этимологии и исторической лексикологии». М.: Российская академия наук и Институт русского языка им. В. В. Виноградова, 1999.

Материал о народных детских играх приведен в книге: Покровский Е. А. Детские игры преимущественно русские. М.: Типография В. Ф. Рихтера, 1895.

Винегрет, история рецепта // http://www.art-eda.info/vinegret-istoriya-i-recepty.html

Башилов А. А. Молодость Башилова. (Записки о временах Екатерины II и Павла I.) // Заря, 1871. — Декабрь.

Сенковский О. И. Сочинения Барона Брамбеуса. М.: Советская Россия, 1989.

Толковый словарь русского языка. М.: Астрель: АСТ, 2003.

Новый словарь иностранных слов: 25 000 слов и словосочетаний. М.: Азбуковник, 2003.

Слово зафиксировано также на Орфографическом академическом ресурсе «Академос». — Прим. ред.

Словарь синонимов ASIS. Тришин В. Н. 2013.

Словарь компьютерного сленга. https://comp_slang.academic.ru/

Кронгауз М. А. Самоучитель олбанского. М.: АСТ. Corpus, 2013.

Первушина Е. Думай, что говоришь! Заметки пользователя. Маленькие секреты больших писателей. М.: Эксмо, 2019.