Дряхлый «Боинг», натужно, по-старчески кряхтя и кашляя, стартовал из аэропорта столицы одной из бывших союзных республик, а ныне независимого и до упора суверенного государства Средней Азии и взял курс на Москву. Пассажир места 17 А как следует глотнул прямо из горлышка приобретенного в «Дьюти фри» шотландского вискаря. Заел эту односолодовую прелесть крохотной шоколадкой крайне сомнительного швейцарского происхождения. И замер в надежде.

Совершенно напрасной, как тут же и выяснилось. Охвативший его еще у стойки регистрации липкий страх и не думал растворяться в спиртном, хотя «принимать на грудь» он начал еще до посадки. Напротив, сволочь такая, усилился и обострился. Сердце то подпрыгивало вверх, аж к горлу, то норовило рухнуть в самый низ живота. Вытирая превратившимся в мокрую тряпку платком холодный пот с лица, он напряженно вслушивался в гул моторов и скрип корпуса. С ужасом ожидая, что либо прямо сейчас, либо несколькими минутами позже вдруг выйдут из строя сразу все движки или просто отвалятся крылья.

Бросил короткий взгляд на соседа через проход и тут же искренне того возненавидел. Мирно дремавший или просто сидевший с закрытыми глазами лысоватый плечистый мужчина достаточно почтенного возраста из тех, кого просто не поворачивается язык назвать стариком, волнениями и страхами явно не маялся. И вообще был на вид в полном порядке.

Впрочем, не все так однозначно, как неоднократно утверждал в своем блоге один щирый украинский свидомит, упорно всех убеждающий в том, что он — дочь офицера.

Пассажир, о котором зашла речь, действительно не боялся. Никого и ничего, причем уже очень давно. А вот его, наоборот, боялись многие, порой до нервной икоты. И очень правильно делали.

Дела его, кстати, на тот момент обстояли не так чтобы очень здорово. Скорее, мутно и непонятно. То есть повод для бренчания нервами присутствовал. Вот только делать это заранее никакого смысла не было. Вот он и не нервничал.

По громкой трансляции искаженный помехами голос объявил о том, что самолет по каким-то невнятно озвученным причинам в самое ближайшее время совершит посадку. Причем не в Шереметьево и вообще не в России, а в аэропорту еще одного независимого государства Средней Азии. Кстати, тоже бывшей союзной республики.

— Нет. — Пожилой мужчина, о котором только что шла речь, открыл глаза. — Не дергайся.

Средних лет персонаж в летнем светлом костюме на секунду замер, пытаясь проглотить незаданный вопрос. Потом кивнул.

— Ясно. А?..

— А ему скажи, чтобы действовал по обстановке. Я сам с ним потом свяжусь. По второму резервному номеру.

— Понятно. — Тот встал из кресла и двинулся по проходу в сторону хвоста лайнера.

Пассажир сказал это, тут же закрыл глаза и, не поверите, не задремал, а просто отключился. И проспал сном младенца до самой посадки.

В зале ожидания к нему, как и предполагалось, подошли. Трое в форме местной полиции и один в штатском. Явно в этой группе — старший. По виду — этнический немец. Их много было в свое время в Средней Азии. И далеко не все возвратились на историческую родину, когда ворота распахнулись.

— Господин Куклин?

— Точно, — не стал отпираться тот.

— Позвольте ваш паспорт.

— Бога ради.

— На каком слоге стоит делать ударение в вашей фамилии, Петр Николаевич? — полюбопытствовал старший, листая документ.

— На каком пожелаете, вы же здесь начальник.

— Смешно, — признал тот, пряча паспорт во внутренний карман пиджака. — Вам придется пройти с нами.

— А что случилось? — изобразил легкое волнение пассажир.

— Просто небольшая формальность, — на голубом глазу соврал персонаж в штатском. — Мы вас надолго не задержим.

— Что ж, — вздохнул тот. — Пройдем, если так надо.

Расположившийся буквально в нескольких шагах спиной к ним за стойкой бара пузатый здоровяк эту комедию наблюдать не должен был. Но наблюдал, в зеркале, что над барной стойкой. Еле слышно выматерился, допил, не торопясь, кофе, расплатился и направился прямиком в туалет. А оттуда — еще куда-то. И напрасно некоторое время спустя диктор аэропорта на трех языках — государственном, неплохом английском и отвратительном русском — взывал к пассажиру по фамилии Николишин с просьбой поиметь честь вместе с совестью и прибыть-таки на посадку. Пропал куда-то вышеупомянутый пассажир, как в арык нырнул.

Эскорт, или все-таки конвой, успешно доставил как бы временно задержанного к служебному помещению без таблички на двери. Прогуливавшийся по коридору высокий, спортивно-молодцеватого вида шатен цепко ухватил подошедшего под локоток, сдавив тому при этом руку чуть сильнее, нежели требовалось.

— Прошу вас, — и растворил перед ним дверь.

— Добрый вечер, уважаемый Петр Николаевич, — оскалился в белозубой улыбке восседавший за столом блондинистый здоровяк. — Искренне рады, что нашли время встретиться.

По-русски он говорил абсолютно правильно, даже в интонации не подвирал. Но все равно как-то уж больно бесцветно, так что знающий человек сразу понял бы, что это не его родной язык.

— А я-то уж как рад, — хмыкнул пассажир и без приглашения присел к столу.

Минуту-другую двое, один во главе стола, второй в кресле в углу, с интересом рассматривали вошедшего. А он, в свою очередь, — их. Хотя и без особого интереса.

С хлопцами все было яснее ясного: USA, CIA. Кто же еще может так непринужденно влезать, куда не особо приглашают, и с непосредственностью малого дитяти играть в свои игры. Ох, доиграются когда-нибудь.

— А не испить ли нам кофейку? — предложил персонаж в кресле.

И выразительно глянул на коллегу. Тот все понял правильно: встал, вышел и плотно затворил за собой дверь. Кофе потом, кстати, так и не принес.

— Однако к делу, — поднялся из кресла и пересел за стол. — Ваш самолет вылетает через… — бросил взгляд на висевшие на стене часы. Чуть слышно чертыхнулся — те стояли. Посмотрел на свой хронометр: — Через сорок семь минут. Время дорого.

— Насколько дорого? — поинтересовался пассажир.

— Вопрос по существу, браво, — вяло изобразил восторг сидевший напротив тусклого вида мужичок: редкие волосенки, светлые, опять же редкие ресницы, серая пористая кожа лица. И мощный, напоминающий пеликаний клюв нос. — Очень, очень дорого, причем для вас — персонально.

Вот его-то русский язык явно был впитан вместе с материнским молоком. Причем где-то в районе русского Нечерноземья.

Пассажир никак на этот интересный пассаж не отреагировал, и в воздухе повисла тишина. Сидящий во главе стола ожидал, когда же его собеседник проявит хоть какой-то интерес к разговору: поинтересуется, с кем имеет сомнительную честь общаться, выразит протест, упомянет о последствиях, в конце-то концов.

А тот сидел себе, глядя куда-то в угол, и ни гу-гу. То ли думу какую-то важную думал, то ли просто дремал с открытыми глазами.

— Для начала предлагаю познакомиться, — первым прервал паузу носатый джентльмен. — Ваше настоящее имя мне хорошо знакомо, а меня зовут Михаил. Можно без отчества.

— Привет, Михаил, — разверз наконец уста пассажир. — Как сам?

— Прекрасно, спасибо, — кивнул тот. — Буду краток, ПЕТР, — хмыкнул, — Николаевич. Скоро ваш самолет покинет аэропорт, полагаю, вы бы очень хотели оказаться на его борту. Мы хотим ровно того же.

— Замечательно. — Пассажир сделал вид, что искренне рад. — Ну, я пошел тогда?

— Конечно же, только сначала вам придется ответить на несколько вопросов и…

— И? — проговорил поощрительно пассажир. На самом деле — с легкой, почти неуловимой издевкой. Потому что чувствовал, к чему идет дело.

— И подписать один, ни к чему особо не обязывающий вас документ. — Сидевший напротив тоже был не лыком шит. И не дурак в свою очередь тоже слегка поиздеваться над собеседником.

— Под названием «обязаловка»[1], — продолжил мысль пассажир. — Залог нашей будущей крепкой дружбы. Интересно, а псевдоним вы мне уже подобрали? Грубо работаете, дружище.

Многое в его жизни случалось. И убить не раз хотели, и пытались, и вербовать тоже пробовали. Но не так же, черт подери, в лоб и наивно. Хотя… Хотя и такое случалось.

— Может, и грубо, — прозвучало в ответ. — Только куда вы, на хрен, денетесь? Если прямо сейчас не придем к согласию, имею полномочия доставить вас в одно тихое место для продолжения работы. Там-то вас и выпотрошат, как селедку к водочке. А потом со всеми возможными извинениями отпустят. Может быть. И все, конец карьере. Нам бы очень этого не хотелось. Вам, надеюсь, тоже?

Человек по имени Петр ибн Николаевич только усмехнулся в ответ.

— Ваш выбор. Только давайте уж без ненужных телодвижений. Вы, говорят, мужчина резкий.

— А… — махнул рукой тот, — когда это было.

— Вот и отлично. Тогда пройдемте, нам пора в путь.

Пассажир встал и двинулся на выход. «Ну, Юлик, ну, жучара!»

— Простите, что вы сказали?

— Просто ворчу по-стариковски. Не обращайте внимания.

На заднем сиденье большущего, как автобус, внедорожника справа и слева от него устроились двое крупных молодых людей, преисполненных ответственности и ко всему сразу готовых. Вдруг, например, задержанный, разнервничавшись, начнет размахивать руками и сучить ногами или попытается выскочить на ходу. А то и примется звать на помощь.

Всего этого удовольствия служивым тот не доставил. Человек по фамилии как бы Куклин устроился поудобнее, сложил руки на груди, призакрыл глаза и затих. То ли в очередной раз задремал, то ли впал в ступор от всего происходящего. А может, просто задумался. Занятие, говорят, полезное.

Как же он отбрыкивался от этой командировки! Руками и ногами буквально.

— Ну, почему вы так боитесь? — раздраженно выговаривал ему посланец из-за «стены», молодой и крайне деловитый чей-то помощник или даже заместитель. — Смелее надо быть.

Ключевое слово — молодой. Был бы хлопец чуть постарше и самую малость более информированным, может, и уяснил бы, что сидящего перед ним человека при желании можно было обвинить в чем угодно, только не в трусости. Да и не боялся он, просто не верил. Впрочем, по порядку.

Некто Юлий Клементьевич Бондаренко как-то вдруг спустя четырнадцать лет после спешного, больше похожего на бегство отъезда взял в одночасье, да и заскучал по оставленной им отчизне и вознамерился возвратиться на ее бескрайние просторы. К русским березкам, скверным дорогам, некачественной водке и такому родному, в три этажа, мату по поводу и без.

Вышел на кое-кого из власти предержащей и аккуратно озвучил свое желание. Настоятельно при этом попросив, в смысле, потребовав, о встрече на нейтральной территории по своему выбору для обсуждения условий этого самого возвращения. И сообщил, с кем конкретно желал бы беседовать. Дескать, только ему одному и доверяю, потому что долгое время служили бок о бок. Родине. В Главном разведывательном управлении.

Действительно, Бондаренко почти двадцать лет отходил под погонами в этой почтенной организации. А в середине девяностых снял их и принялся работать на тех, кто реально платил. Начинал с «солнцевской группировки предпринимателей», потом некоторое время сотрудничал с гостями столицы со знойного Кавказа. Вершиной его карьеры стала работа с группой близких к Семье бизнесменов. Их потом стали называть олигархами. Трудился Юлий Клементьевич, судя по всему, успешно, потому что и сам выбился в олигархи. Правда, категории light.

В начале нулевых вместе со всеми ними равноудалился из ограбленной и обесчещенной отчизны. Только не в Англию, а в Шотландию. И зажил там в свое полное удовольствие, запивая тамошним элитным пойлом скучный местный хаггис и щемящую тоску по Родине.

Тоже мне, скажете, бином Паркинсона. Ну, уехал, ну, вернулся. В Лефортово прямиком, если срок давности за содеянное не вышел. Делов-то.

Ан, нет. По слухам, всю свою работу на «группу товарищей» Бондаренко, по старой конторской привычке, грамотно фиксировал. Как учили. И возвращаться собрался именно со всеми наработанными материалами. Не потерявшими актуальности и по сей день. В обмен на полный и всесторонний иммунитет, разумеется.

— Чушь, — хмыкнул бывший сослуживец, когда его вызвали кое-куда наверх. Типа, просто посоветоваться. — Полная чушь и бездарная «деза». Нет у Бондаренко никакой «компры» и никогда не было.

— Это еще почему? — взвился некто, облеченный властью.

— Да потому, что он кто угодно, только не полный идиот, — терпеливо, как ребенку, принялся разъяснять тот. — Наличие компрометирующих материалов, тем более такой серьезности, — кратчайший путь на кладбище.

— Вы не понимаете… — и он сразу все понял.

Какой смысл что-то втолковывать человеку, у которого глазки горят, как фонари вечером на Тверской? От перспективы грамотно, с полной доказухой отодвинуть от державного тела конкурентов. И заодно подчистить некоторые неприятные факты из собственного героического прошлого.

В общем, все обставили на редкость умнÓ. Направили его представлять государство на переговоры в одну из стран Средней Азии УСТНЫМ распоряжением, хотя и с самого, можно сказать, верха. Как частное лицо и с паспортом на чужую фамилию. Типа, для конспирации.

Предчувствие его не обмануло. Юлик старому сослуживцу был как бы по-детски рад. Накрыл по случаю встречи шикарную поляну. А потом начались собственно переговоры. Старинный знакомец был искренен, убедителен и логичен. Мысли излагал умно и грамотно. Вот только вел себя при этом… Он ведь долгие годы только числился оперативником, а на деле был информатором и разработчиком. Очень даже неплохим, кстати. За такого троих оперов дают не торгуясь. А вот врать грамотно так и не научился. Полагал, что если при разговоре не прятать глазки, не потеть, не краснеть и не почесываться, то собеседник ничего такого не заподозрит. Простая душа…

Поговорили, в общем. Потом выпили по последней и расстались вполне по-дружески. С этого самого момента и стал фальшивый Куклин ожидать какой-нибудь подлянки. Сейчас, получается, дождался.

Машина остановилась у ворот двухэтажного особнячка. Достаточно скромного, к слову. Таких в той же подмосковной Баковке — штук тринадцать на дюжину. Ворота с легким скрипом распахнулись.

— Ну, что, надумали?

— Вы о чем, Михаил? — удивился бывший пассажир, а ныне — пленник.

— О моем предложении. Решайтесь уже.

— Уж больно вы суетитесь, дружище. И торопитесь.

— А вы — нет?

— А мне-то куда? Мой самолет уже в воздухе, — грустно заметил как бы Куклин.

— Все не так безнадежно, — молниеносно среагировал старательно набивавшийся в кунаки хлопец из ЦРУ. — Я взял на себя смелость немного задержать вылет. По метеоусловиям, естественно. Ну, решайтесь. И не надо, дружище, бояться. Все будет просто отлично.

Поднял глаза на собеседника. Лицо того выражало вселенскую грусть. И некоторую гадливость.

Что такое, граждане, вербовка? Это принуждение к сотрудничеству. Добровольному или не вполне. Поединок характеров и интеллектов, сложный, как разыгрываемая международными гроссмейстерами шахматная партия, и острый, как схватка фехтовальщиков. По мнению экспертов, естественно, создателей многочисленных засекреченных разработок. А также авторов дешевых книжек в мягких обложках.

На деле все гораздо незамысловатей и в то же время эффективней. Во-первых, многие кандидаты и сами глубоко озабочены проблемой, как бы, к кому бы и за сколько завербоваться. И, во-вторых, многие против собственной воли идут на сотрудничество, если их грамотно к нему подводят. Создают условия невозможности отказа. А потом делают, как сказано в инструкции, «предложение в открытой форме». Хотя кое-кто все равно посылает вербовщика в пешее путешествие по известному адресу. Это уже в-третьих.

Таки образом, процесс вербовки премьер-министра или просто министра за компанию с членом парламента лощеными элитарными сотрудниками спецслужб не намного отличается от аналогичных действий похмельного участкового, склоняющего к стуку приблатненного алкаша. Или находящегося под «условкой» распальцованного «баклана». Разница только в костюмах, интерьерах и размерах гонораров, конечно же.

И совсем уж примитивным, буквально как мычание буренки на лугу, этот процесс сделался после окончания «холодной войны». Спецслужбы страны-победительницы очень быстро привыкли всегда и везде вести себя, как войско, ворвавшееся во взятый на шпагу и отданный на разграбление город. То есть, выражаясь фигурально, норовили трахнуть всех и каждого, даже не озаботясь предварительными ласками. И искренне, как-то по-детски обижались, если не шел процесс.

— Отвянь, Мишико, — молвил задержанный. — Надоел уже.

— Ладно. — Незадачливый вербовщик согнал с лица улыбку. — В таком случае вам придется на некоторое время у нас задержаться. Скоро здесь будет один человек, ваш старинный знакомый. Вот тогда и поговорим.

— Как скажешь, — кивнул бывший пассажир.

— Вот именно. — Носатый из принципа оставил за собой последнее слово.

Камеры предварительного заключения в архитектурном плане здания явно не предусматривалось. Именно поэтому ее и не было. Задержанного отконвоировали в подземный гараж, завели в комнату без окон, что-то вроде подсобки, и заперли.

Он остановился у входа и принялся с интересом изучать обстановку. Небольшое, где-то три на четыре метра помещение. Ни стульев, ни тебе дивана. Тусклая лампочка под потолком. Батарея у стены. И прикованный к ней наручником, сидящий на полу пожилой азиат, мелкий и щуплый.

— Добрый вечер. — Азиат глянул на вошедшего, и глаза его на секунду сделались от удивления идеально круглыми. — Вот это да! — Его английский был безупречен. — Глазам своим не верю.

— Та же история, — отозвался, кивнув, вошедший. На том же самом языке, но чуть менее изысканном. — Расскажи кому, просто засмеют. Самый опасный человек в Азии, и не только там, — присел на пол рядом, — лучший боевой оперативник китайской разведки сидит у каких-то упырей в гараже, да еще и в наручниках.

— А рядом, — подхватил китаец, — тот самый Большаков, так вас до сих пор называют в конторе? Живая легенда ГРУ.

И дружно, чуть слышно расхохотались.

— Да уж, — продолжил, отсмеявшись, китаец. — Встреча — так встреча. Какая, интересно, по счету?

— Минуточку… — Большаков почесал затылок и принялся загибать пальцы. — Если считать ту, в Афганистане, что почти состоялась, уже пятая. Обалдеть можно.

— Это точно.

Середина семидесятых прошлого века. Где-то на юго-западе Африки. Около двадцати двух часов по местному времени.

Ночь, тишина, ароматы экзотических растений вперемешку с вонью явно животного происхождения. Поездка по тамошним местам, да еще в это время суток, да по проблемному с недавних пор району, — дело глубоко интимное, не терпящее суеты и лишнего шума. Зато настоятельно требующее полного внимания и готовности сразу и ко всему. Именно поэтому капитана, едва тот начал травить во весь голос анекдоты и сам же над ними на весь континент ржать, вежливо, но решительно попросили заткнуться.

Что тот и сделал. Но слегка обиделся, потому что был мало того что самым старшим по званию среди пассажиров старенького «козелка», шестьдесят девятого «ГАЗа» без тента и дверок, но и сотрудником особого отдела, портить отношения с которыми в доблестной Советской армии было как-то не принято.

Так и ехали, молча и внимательно, пока где-то минут через сорок весельчак-особист не принялся ерзать. Наконец не выдержал. Протянул длиннющую, как доклад на отчетно-выборном партийном собрании, руку и хлопнул водителя по плечу.

— Ну-ка, остановись!

Сидящий за рулем Никитин на приказ старшего по воинскому званию отреагировал совершенно правильно, то есть никак. Как ехал, так и продолжил, лихо объезжая крупные выбоины и на ходу проскакивая мелкие. Прапорщик отслужил в спецназе ГРУ около десятка лет и давно усвоил простую истину: сколько бы ни вертелось вокруг и рядом с особо ценными указаниями разного рода начальников, исполнять следует только приказы, отдаваемые собственным командиром. А старший лейтенант Большаков, находился в тот момент на переднем сиденье от него справа и молча вглядывался в темноту.

— Мужики, ну поимейте же совесть! — взмолился, не выдержав, особист. — Сил уже никаких нет терпеть!

— Остановись, — негромко скомандовал старший лейтенант.

— Сейчас. — Никитин миновал здоровенную, как после бомбежки, ямищу и прижался к обочине. — Извольте.

— Вот спасибо-то, — обрадовался капитан.

— Только недолго, — предупредил, зябко поведя плечом, Большаков.

Не потому совсем, что по ночам в Африке вопреки сразу всем расхожим мнениям вовсе не жарко. Просто вдруг сделалось тревожно.

— Понял, — кивнул особист. — Даже соскучиться не успеете.

Почесал подмышку, и вдруг в руке у него оказался небольшой компактный пистолет. С длинным глушителем. Два негромких, как будто пчелка чихнула, выстрела слились в один. Не успел упасть на руль с простреленным черепом Никитин, как Большаков стремительно выбросил тело наружу. Приземление, толчок двумя ногами и рыбкой — в придорожные кусты. А там уже…

Ничего этого не произошло, потому что вдруг выключился свет и куда-то пропал звук. Хирургически точный, выверенный удар срубил его в полете.

Капитан выбросил из машины оба тела. Сопя от натуги, оттащил их в придорожные кусты. После чего извлек из одного из многочисленных карманов камуфляжных брюк моток тонкой капроновой веревки. Со знанием дела зафиксировал валявшегося в отключке старлея. Забросил того, как ветошь, на заднее сиденье, присел за руль и завел мотор.

Большаков пришел в себя за некоторое время до того, как его извлекли из машины и поволокли куда-то. Потом вылили на голову ведро воды и принялись хлестать по щекам. Просто не видел смысла раньше времени оживать. Чтобы снова не отключили.

— Ммм… — раскрыл глаза, поднял голову и застонал от боли в черепушке, куда пришелся удар, и рези в глазах, куда ударил свет.

Попробовал было поднять руку, чтобы дотронуться до пульсирующей от боли головы, но не смог. Спеленут был на совесть.

— Эй! — Кто-то довольно чувствительно пнул его под ребра. — Просыпайся, красавчик!

Знакомый, однако, голос и лицо, над ним склонившееся: Юра, капитан Поздняков, оперативный уполномоченный особого отдела.

— Так о чем ты хотел поговорить со мной, Коля?

Там же, где-то двадцатью часами раньше.

Ночь была просто прелестна. На чистом, без единого облачка небе сияла в обрамлении звезд полная луна. Прохлада и полное безветрие. Тишь, можно сказать, гладь да божья благодать. И светло как днем почти что, хочешь, повышай культурку, в смысле, читай и конспектируй передовицу из «Правды», хочешь с барышней по окрестностям прогуливайся без риска наступить в темноте на что-нибудь ядовито-острое или вступить во что-то дурно пахнущее. Или вообще с ней же голышом купайся, благо озеро — вот оно, прямо здесь. Тихое и гладкое, как подкопченное стекло.

Подошедших на двух маломерных, бесшумно двигавшихся плавсредствах мили на полторы к берегу вся эта пастораль совершенно не радовала. Облаченные в черные «мокрые» водолазные костюмы, шестеро предпочли, чтобы шел дождь и задувал ветер. А ночное светило и прочие планеты были надежно спрятаны за тучами.

Дело в том, что все они, три боевые «двойки», выдвигались на тот берег работать согласно полученному образованию, в смысле, по специальности. Погрузившись без всплесков в темную, в россыпи отраженных светил воду, по-быстрому сориентировались и двинулись в сторону небольшой лагуны на том берегу, единственному месту, где был возможен нормальный выход на сушу. Их путь не сопровождался пузырьками воздуха, потому что эти путники в ночи использовали не обычные акваланги, а подводные аппараты замкнутого цикла, аналогичные советским ИДА-71[2].

Небольшая лагуна на том берегу — симпатичное такое место посреди густо заросших тропической зеленью скал. Каменистое, без малейшего намека на ил дно и пологий выход к пляжу. Мечта туриста, короче. И еще: никаких тебе сюрпризов типа врытых в грунт противопехоток, растяжек и даже скрытно оборудованных постов с пулеметами. Они точно это знали: понаблюдали как следует за объектом последние четыре дня и внимательно выслушали кое-кого, владеющего обстановкой.

Охраной здесь руководил, как видно, обычный пехотинец, исполнявший от А до Я наставление по работе с сухопутными объектами. Поэтому лес и кусты в радиусе ста пятидесяти метров от лагеря были вырублены, даже трава выкошена. А вот о том, что гости нежданные и незваные могут заглянуть на огонек со стороны воды, никто как-то не подумал. Отдельное за это спасибо.

Эти русские вообще воспринимали наличие озера поблизости исключительно как подарок судьбы: свободные от дежурства воины ловили рыбку, плескались на мелководье, загорали на бережку, играли в волейбол, даже выпивали, спрятавшись от бдительных взглядов отцов-командиров. А как смеркалось, расходились по постам: в усиление по периметру и в выдвинутые вперед дозоры. Спиной, получается, к реальной опасности.

Боевых пловцов было в разы меньше, чем охраняющих объект. Но дел они, уж поверьте, могли натворить о-го-го сколько. Что, собственно, сделать и собирались.

Двигавшийся в авангарде всплыл на поверхность и внимательно осмотрелся. Полный порядок: вход в лагуну вот он, рукой подать. И никакого движения на берегу, ни огонька. Вояки, видно, спят и видят приятные сны. А те, кто бодрствует, бдительно несут службу в ожидании возможного нападения оттуда, где его не будет. Этой ночью, по крайней мере.

Он снова погрузился, подработал ногами и… и угодил в перегораживающую вход в бухточку сеть. Однако.

Запутавшийся в сети самостоятельно выбираться даже не пытался. Опытный был мужчина. Просто просигналил фонариком, и к нему тут же подплыли с двух сторон двое. И принялись осторожно кромсать ножами толстые капроновые нити. Или очень тонкие капроновые веревки.

Когда закрепленный на поплавке колокольчик зазвенел в первый раз, расположившийся в зарослях солдат-срочник встрепенулся, повернулся к валявшемуся рядом, по виду — дрыхнувшему, Никитину. Набрал полную грудь воздуха, открыл рот.

— Тр… — и тут же смолк. Рот его оказался плотно запечатан широкой ладонью прапорщика.

— Спокойно, воин, — чуть слышно проговорил тот. — Пока ни хрена не вижу, но все слышу. Понял?

Тот закивал головой и что-то такое утвердительное промычал, дескать, вот теперь все стало ясно. Никитин убрал ладонь.

— Лежи и не дергайся. — Поднес к губам портативную рацию и тихонько проговорил: — Ку-ку.

— О-го-го, — донеслось в ответ.

Колокольчик меж тем звонил не переставая. И вдруг умолк.

— Ну-ка, дружок, подвинься. — Никитин прилег к пулемету. — А вот теперь с замиранием сердца ждем. Скоро начнется.

— Ну, — еле слышно подал минут через пять голос боец-срочник. — Что? — голосок у парня подрагивал.

— Терпение, мой друг, — тихонько проговорил прапорщик. — Молчи и жди.

Началось, но не так скоро. Сначала на мелководье появился один-единственный боевой пловец. Уже без аппарата и без маски, зато с оружием на изготовку. Тихонько подплыл к берегу и принялся медленно водить головой вправо-влево и в обратном направлении. Осматривался, получается.

Никитин, в свою очередь, внимательно наблюдал за ним через ПНВ[3] в ожидании того, что вот-вот последует.

Пловец, не оборачиваясь, просигналил фонариком в сторону входа в бухту. И тут же на поверхности появилась голова, через несколько секунд — еще две.

— Две пары на суше, одна в воде, на шухере, как в букваре, — с удовлетворением отметил прапорщик. — Поехали! — негромко скомандовал он, и боец даже не стал спрашивать, куда конкретно.

Ночь вдруг перестала быть томной. Или же, наоборот, внезапно ею стала. Зажегся единственный маломощный прожектор, в луче которого, как на театральной сцене, оказались четверо вышедших на берег пловцов. Ребята были тертыми, поэтому впадать в ступор не стали. Наоборот, повели себя именно так, как в таких случаях предписывается. То есть попытались по-быстрому, не прощаясь, чисто по-английски уйти из гостей.

Как в таких случаях положено: с отвлекающей стрельбой в сторону прожектора и с использованием СДГ — светодымовых гранат.

Но ничего такого сделать просто не успели. Классический, как предполагалось, сухопутчик, тот, что организовывал охрану и оборону объекта, на поверку оказался кем угодно, только не классическим идиотом. Поэтому все предусмотрел.

С двух сторон с замаскированных позиций разом заработали крупнокалиберные пулеметы, полетели гранаты. С берега по воде отработали гранатометы.

Все быстро началось и тут же закончилось. Конец пьесы, точнее, антракт. Можно прогуляться по фойе, сходить в буфет или еще куда. И быстренько — назад, в зал. Продолжение, уж поверьте, последует.

Двенадцатью часами ранее.

— Ну, — командир части, целый подполковник Прохоров угрожающе навис вспотевшей горой над мелковатым рядом с ним старлеем. Благо габариты позволяли: около двух метров ростом и далеко за центнер весом. Тут любому впору испугаться. — Доложи-ка мне, начальник паники, какого черта лысого ты меня в такую рань поднял? — Глянул на скромные часы в стальном по виду корпусе: — И сюда высвистал?

— Сейчас все сами увидите. — Старший лейтенант Большаков в свою очередь бросил взгляд на собственный роскошный хронометр, самый настоящий, с добрый кулак размером, «Ориент». Невысокий, достаточно скромного телосложения мужчина лет двадцати пяти, несмотря на столь лестную характеристику старшего воинского начальника, ни взволнованным, ни испуганным не выглядел. — Пройдемте, — и двинулся в сторону озера.

— Да объясни наконец, что случилось? — Подполковник двумя длинными шагами догнал его.

— Доброе утро, товарищи, — явил себя народу приехавший из поселка вместе с командиром майор Круглов по прозвищу Баянист. И тут же активно включился в разговор: — Надеюсь, ночь прошла без происшествий.

Заместитель командира по политической части славился тем, что живо интересовался буквально всем происходящим, умудряясь при этом быть абсолютно не в курсе опять же всего.

— Я о хоре, Виктор Андреевич. — Догнал командира и двинулся с ним в ногу. — Смотр самодеятельности — на носу, а отдельные товарищи… — поймал на лету яростный взгляд начальника, задумчиво почесал нос и замолчал.

На объекте над замполитом смеялись все, даже те, кто до этого вообще не умел этого делать. Когда-то в далекой юности Круглов сподобился, по слухам, отучиться в культпросветучилище где-то на Украине. Позже, каким-то образом умудрившись влиться в ряды доблестной Советской армии, своей главной задачей считал организацию во вверенной ему части непременно чего-нибудь вокально-хореографического, то есть песенно-пляшущего. Искренне веря в то, что все остальное само приложится[4].

— Повторяю вопрос: что конкретно произошло этой ночью, Большаков? — с раздражением в голосе проговорил подполковник.

— Да, что этой ночью произошло? — вставил свои мелкие деньги в разговор представитель партии.

— Гости ночью приходили, — прозвучало в ответ.

— Какие еще гости?

— Они не представились.

— И… что?

— Пришли — не ушли.

На берегу озера был расстелен брезент. Сквозь него проступало что-то темное. Вокруг с жужжанием роились крупные, чуть ли не с воробья размером черно-зеленые мухи. Под брезентом явно что-то было.

Поодаль, пиная с двух ног воздух, вальяжно прохаживался здоровяк в камуфлированных портках, резиновых шлепанцах на босу ногу и обтягивающей мощный торс майке-алкоголичке цвета хаки. В детской панамке на коротко стриженной башке.

— Покажи, — распорядился старлей.

— Сей момент, — отозвался тот и сдернул брезент. — Вуаля, пожалте бриться, — не удержался и блеснул цитатой из недавно прочитанного, интеллигент хренов.

Прохоров открыл было рот, чтобы в очередной раз вежливо, по-армейски намекнуть Большакову на некоторые имеющие место случаи откровенного раздолбайства среди подчиненного лично ему состава. Но тут его взгляд упал на то, что было раньше скрыто под брезентом. И слова застряли в горле. Зато устремился вверх выпитый поутру кофе. С яичницей и бутербродами. Зажав ладонями рот, он рванул в сторону кустов.

Зрелище, надо заметить, того заслуживало. Четыре мертвых тела крупными фрагментами. Крайне неаппетитно выглядевшие куски перемолотой, как в гигантской мясорубке, плоти вперемешку с обрывками резиновых водолазных костюмов. Только две головы в более-менее приличном состоянии, но отдельно от туловищ.

Еще два тела, почти целых. Только глаза у покойников вытаращены, как у рыб глубокой заморозки, да уши и носы в крови.

В общем, то, что категорически не рекомендуется к просмотру детям. Да и взрослым тоже, пожалуй.

— Командир, кофе будешь? — нарушил скорбное молчание Никитин.

— Давай, — кивнул Большаков.

— Держи. — Прапорщик налил ароматного напитка в кружку из большого китайского термоса и передал старлею.

Вышедший было из кустов подполковник повел носом на запах и тут же ломанулся обратно, аж кусты затрещали.

— Однако, — подал голос замполит. — И чем это их?

— Этих посекли из пулеметов, — любезно пояснил Никитин. — Ну, и гранатами добавили.

— А этих? — указал на лежащих чуть поодаль двоих.

— Тоже гранатами, но уже на глубине. Не ушли, красавцы, все — здесь.

— Ужас, — поежился Круглов. — А можно и мне немного кофе?

— Легко, — кивнул прапорщик. И глянул с уважением.

Политрабочий, надо заметить, в отличие от старшего по званию и должности, выглядел и вел себя вполне прилично. В кусты не бегал, в обморок грохнуться не норовил. Не побледнел даже. Хорошую, знать, получил в свое время в «кульке» закалку. Или комиссарил в морге до того, как угодить в Африку.

— Что ты наделал, идиот? — заревел, как носорог, появившийся из кустов подполковник. Проблевавшись, он сделался привычно грозен. Не дождавшись ответа, принялся грозить трибуналом. И вдруг как будто сдулся, потому что продолжил уже вполне жалобно: — И что теперь будет?

— Ничего особенного, вполне штатная ситуация: отражение нападения на объект.

— А откуда ты знаешь, что это было именно нападение? — заблажил Прохоров. — Вдруг спортсмены какие-то или туристы?

Все, даже попивающий халявный кофеек замполит, молча на него уставились.

— Где доказательства? — не унимался подполковник.

— Вот, — простер руку в сторону истлевшей от времени рыбацкой лодки Никитин. — Любуйтесь.

Четыре пистолета-пулемета, шесть пистолетов, все с глушителями. Противопехотные мины, просто гранаты и гранаты светодымовые. Ножи. Дыхательные аппараты, маски, ласты.

— Кто это был, интересно? — Замполит допил кофе и протянул Никитину кружку. За добавкой.

— Да кто угодно, — отозвался тот. — Хотя, с большей вероятностью, либо штатники, либо боевые пловцы из четвертого подводного отряда ЮАР. Скорее, последние.

— Согласен, — задумчиво проговорил тот. Присел на корточки возле одного из сохранившихся, отогнал ладошкой мух. — Истинный ариец по виду. Прям-таки Зигфрид какой-то.

Наблюдавший за всем этим подполковник вдруг побледнел и принялся массировать себе грудь в районе сердца.

— Что мне теперь докладывать? — уже жалобно и очень негромко проговорил он.

Не будем строго осуждать отважного воина. Этот эпизод был явно самым ярким за всю предыдущую службу, проходившую в одной из подмосковных придворных дивизий.

— Ничего уже не надо. — Большаков кивнул Никитину, и тот вернул брезент на прежнее место. — Я с утра пораньше известил кого надо в аппарате главного военного советника. Скоро оттуда приедут.

— А кто тебе?.. — начал было Прохоров и замолчал на середине фразы. Ему опять сделалось нехорошо.

— Имею все необходимые полномочия, — мягко заметил старший лейтенант. — Так что приготовьтесь рапортовать об успехах. И… — замялся, — смените, пожалуйста, рубашку, а то у вас вся грудь в…

— Так, что у нас тут происходит? — с темными кругами под глазами, благоухающий дешевым, явно не мужским парфюмом и чем-то прочим пахучим, на берегу объявился оперативный уполномоченный особого отдела на объекте капитан Поздняков. Деловитый и бдительный. Как всегда, вовремя. От баб-с.

— Уже все произошло, — устало молвил Большаков. — А подробности вот он расскажет, — кивнул в сторону Никитина.

И пошел себе где-нибудь в спокойной обстановке все обдумать. Благо было что.

Пятью часами ранее.

— Ну, что сказать? — Старший военный советник по разведке как следует отхлебнул из высокого стакана. В воздухе остро запахло Новым годом. В смысле, елкой. Полковник вторую неделю мучился подхваченной в Юго-Восточной Азии хрен знает сколько лет назад малярией, которую по святой колониальной традиции лечил «родным» английским джином. Без тоника, естественно. — Молодец — он и в Африке молодец. И все-таки, кто это был?

— Никитин полагает, что южноафриканцы. Сталкивался с ними пару лет назад.

— Не факт, — задумчиво проговорил главный разведчик в радиусе тысячи километров. — Но все равно — орел. Благодарность тебе, Большаков, от меня лично. А Прохорову твоему за высочайшую бдительность, — хмыкнул, — и прочий геройский героизм может и орденок обломиться. Без обид.

— Касательно Прохорова… — Старший лейтенант помолчал, собираясь с мыслями. — Такое впечатление, что он произошедшему совершенно не рад. Скорее — наоборот. И сердечко тут же прихватило, как понял, что это были боевые пловцы.

— Это все?

— Нет, — качнул головой Большаков. — Не все. Он даже о наших потерях не спросил, представляете?

— А что, и потери были? — последовал немедленный вопрос.

— Нет.

— Да ладно тебе, Николай. — Полковник добавил лекарства в стакан. — Обычный парадный вояка, что с него возьмешь? «Холодных» небось впервые в жизни увидал, вот и потек.

— Может быть.

— И о сетке со скрытыми постами тоже, видать, был ни сном ни духом, — прозвучало, скорее, как утверждение, а не вопрос.

Старлей кивнул.

— Мы подсуетились, пока товарищ подполковник был в отъезде.

— А по возвращении совершенно забыли доложить, — догадался полковник, — потому что дела разные навалились.

— Именно, — снова кивнул Большаков.

— И это правильно. Нечего грузить высокое начальство, тем более такое, мелкими и незначительными подробностями.

Полковник фишку, что называется, рубил. До того, как угодить на теплую, хорошо оплачиваемую должность сюда, добрых пару десятков лет занимался исключительно тем, что шлялся по тылам. Вероятного противника. С группой единомышленников.

Придвинул поближе к скромно притулившемуся в уголке стола старлею бутылку.

— Не желаешь?

— Самую малость, — светски ответил Большаков.

— Наливай сам. — Достал из тумбочки у стола чистый стакан и передал. — Освежись и дуй на объект. Чует мое старое больное сердце, что этим дело не закончится.

И ведь не ошибся.

До недавнего времени именно в этом районе Черного континента было тихо и спокойно, насколько это вообще возможно в Африке. А потом вдруг рванули сразу два судна в порту соседней страны, советское и братской ГДР, прибывшие, как сами догадываетесь, с грузами исключительно мирного назначения.

После этого командование обратило наконец внимание на охрану военных объектов. И дело закрутилось вполне по-взрослому, но, как часто бывало в доблестной Советской армии, через задницу. Так, для усиления охраны совершенно секретной части радиоконтрразведки направили всего-то группу специального назначения неполного состава.

Прибывший к месту развертывания той самой части старший лейтенант Большаков осмотрелся на месте и немедленно охренел. Значит, так: отдельная войсковая часть, семь радийных и три штабные машины, десятка полтора спецов, шесть технарей и пятеро разгильдяев-переводчиков, взвод материально-технического обеспечения и взвод охраны под командованием тридцатидевятилетнего, годочков пятнадцать назад выбившегося в офицеры из сверхсрочников, старшего лейтенанта. Он с боями пробился в Африку, чтобы получить наконец очередное, оно же последнее воинское звание. Ну, и подкопить деньжат к пенсии, конечно же.

Мультяшный персонаж — замполит объекта. И сам по себе объект всеобщих, не особо скрываемых насмешек. «Балалаечник», короче. В смысле, Баянист. Первым же делом при знакомстве поинтересовался, нет ли среди подчиненных Большакова певцов или, в крайнем случае, танцоров. Отрицательный ответ сильно его расстроил.

Окончательно и бесповоротно забивший на службу сексуально озабоченный душка-особист.

И наконец, старший воинский начальник, целый подполковник, прибывший на Черный континент прямиком из Таманской дивизии за досрочным очередным званием. И последующим вертикальным взлетом в плане карьеры. Не имеющий, кстати, согласно допуску, права заходить вовнутрь ни одной из пяти радийных машин. И совершенно этим фактом не расстроенный.

С Большаковым он пообщался буквально пять минут и буквально через губу. Замкнул того на карьериста старшего лейтенанта и тут же на несколько дней убыл. Типа по делам.

— Значит, так. — Николай увернулся от метко пущенного персонально в него мяча. Волейболисты из числа переводяг дружно заржали. — Деревья по периметру придется вырубить.

— Сделаем, — кивнул седой и одновременно лысоватый старлей и вернул мяч игрокам.

Дело было на пляже. Свободные от несения службы военные (такое впечатление, что и не свободные тоже) дружно расслаблялись, как в санатории Министерства обороны имени К. Е. Ворошилова в Сочи: плескались в кристально чистой воде, принимали солнечные ванны, лениво перебрасывались мячиком.

— Кусты тоже, — продолжил Большаков. — И травку неплохо было бы выкосить. А то уж больно высокая.

— Понял. — Бывший сверхсрочник сделал пометку в блокноте. — Завтра же и начнем.

— Сегодня, — мягко поправил его равный по званию и шибко младший по возрасту. — Лучше начать прямо сегодня.

— Есть, — кивнул тот. — Вот жара спадет немного, и сразу начнем.

— Хорошо. — Большаков принялся разоблачаться. Вода так и манила. — Теперь насчет озера.

— А что насчет озера? — удивился начальник охраны.

— Как это что? — в свою очередь удивился, застревая в штанине, Николай.

Вскоре, как пишется в газетных передовицах, закипела работа. Вход в лагуну плотно перегородили сплетенной на заказ в ближайшей рыбацкой деревне здоровенной сетью. В качестве датчика движения приспособили на поплавке обычный валдайский колокольчик, арендованный у призванного из Новгорода бойца-срочника.

В кустах на скалах по обе стороны от входа в лагуну оборудовали скрытые огневые позиции с пулеметами.

Переросток-старлей, кстати, оказался вполне толковым кадром. Он с ходу признал старшинство Большакова. Права качать не пытался, все указания исполнял старательно. Он же, кстати, в ту самую ночь дежурил у одного из крупнокалиберных пулеметов. Сказал, что в свое время был очень даже неплохим стрелком. Не соврал, с пулеметом бывший сверхсрочник управлялся виртуозно.

Все или почти все долгое время находящиеся вне пределов любимой отчизны советские люди испытывают нешуточную ностальгию не столько по самой Родине, сколько по ее кулинарным шедеврам: черному хлебцу, селедочке и, конечно же, по ней, прозрачной. Той, что и в тени ровно сорок градусов.

Старший лейтенант ввиду недолгого пребывания вне родных осин с березками гастрономически толком соскучиться не успел. Поэтому весь день, с самого раннего утра мечтал исключительно о хорошем, размером со штык лопаты стейке в сопровождении жаренной ломтиками картошечки «по-деревенски».

Именно поэтому перед возвращением на объект он завернул в ресторан при гостинице «Palace», одно из двух приличных заведений общепита в городке. Рассчитывая на поздний сытный обед, так как позавтракать, ввиду всего ранее произошедшего, конечно же, не сподобился.

— Коля! — окликнул его с комфортом расположившийся за столиком в углу белобрысый верзила. — Давай сюда!

Майор по имени Никита, перед которым стелились многие товарищи полковники. Сейчас таких называют мажорами, а раньше — блатными. Главный, он же единственный в аппарате старший советник по авиации, хотя таковой в стране пребывания категорически не наблюдалось.

Весело убивавший свободное время, благо того было немерено, по барам с кабаками, на пляжах и даже на спортплощадке. Когда-то он более-менее серьезно занимался волейболом, поэтому любил под настроение, если до того не загружался по ноздри спиртным, выйти на площадку и показать класс.

Там они и познакомились две недели назад, во время организованной по приказу главного военного советника спартакиады. Срочно вызванный с объекта Большаков влился в команду разведки, а Никита усилил собственной персоной группу пузатеньких предпенсионного возраста атлетов из группы боевой подготовки. И солировал, как прима-балерина из Большого театра среди самодеятельности сельхозартели «Напрасный труд».

А после игры соизволил подойти к Николаю и совершенно искренне того похвалить. Невысокий, медлительный с виду старлей мало того что тянул абсолютно все летевшие в его сторону мячи, еще и умудрился пару раз «зачехлить» блоком бывшего диагонального окружной армейской команды. С тех пор здоровались при встрече, иногда даже общались.

— Салют! — Майор протянул, не вставая, руку. — Падай.

— Здорово, — отозвался Большаков и «упал» на стул рядом.

— По вискарику?

— Вообще-то я за рулем, — застеснялся старлей.

— Боишься, что гайцы права отнимут? — заржал на весь зал тот. — Слыхал, у вас ночью заваруха приключилась? — и тут же налил.

— Было дело, — кивнул Большаков.

— Мимо ордена точно пролетишь, — с глубоким пониманием вопроса заметил Никита. — А вот Корейко ваш…

— Это кто? — удивился Николай.

— Как это кто? Витя Прохоров, кто же еще? — опять хохотнул майор. Он к тому времени уже успел как следует принять на грудь, а потому пребывал просто-таки в расчудесном настроении. — Везет же мужчинке: и деньжат здесь нехило приподнял, и орденок уж точно на лету схватит.

— Почему ты решил, что он сильно при деньгах?

И очень удивился, услыхав ответ. А потом крепко задумался. Под вискарик.

— Есть разговор, товарищ капитан.

Особист тем вечером почему-то оставался на объекте. Как будто ожидал чего-то. Или кого-то.

— Еще как есть, — отозвался тот. Принюхался. — Ого: джин, виски и даже пиво. Уже начал праздновать?

— Чисто символически, для аппетита, — попытался отмазаться старлей.

— Имеешь право, — признал Поздняков. — Ты у нас теперь — герой. И конспиратор великий. О сетке и прочем даже я не знал.

«Почаще надо на службе бывать, а не укреплять в койке дружбу народов». Капитан, многие это знали, предпочитал проводить ночи вне расположения части. Исключительно в городке, в компании представительниц коренного населения. Ввиду типа острой оперативной необходимости.

— Так…

— Через часок-другой подъедем в одно место. Есть тема для серьезного разговора по моей линии.

— А…

— А руководство уже в курсе, — успокоил оперативный уполномоченный. — Стартуем, как стемнеет.

В машину, шестьдесят девятый «газон», загрузились вчетвером. Никитин — за рулем, Большаков — рядом. Сам Поздняков — сзади вместе с худощавым складным пареньком, лейтенантом Фесенко.

— Поехали, — скомандовал особист. — И рули, брат, аккуратнее. А то как бы не вышло, как в том пошлом анекдоте…

То самое время.

— Так о чем ты хотел со мной поговорить, Коля?

Он жалобно застонал, только что, дескать, пришел в себя. На самом деле старший лейтенант очухался несколько раньше, когда его выкинули из машины и куда-то поволокли. Просто не счел нужным оживать раньше времени, чтобы еще раз не получить по голове. Того, что прилетело до того, хватило с лихвой.

Открыл глаза и осторожно повел головой влево-вправо, потом глянул вверх — чистенько, аккуратненько и по-штабному культурно. То есть просторная, достаточно ярко освещенная палатка, складной стол, пара стульев, какие-то ящики в углу. И люди внутри. Один из них, капитан Поздняков (вот так встреча!), как раз склонился над ним.

— Нет, ты скажи, дружок, — несильно пнул лежащего ногой в бок. — Или тебе еще добавить?

— Довольно, Юрий. Оставьте нашего друга в покое, — негромко произнес стоявший чуть поодаль. Николай его сразу-то и не разглядел.

Сказано было на классическом, заметьте, английском. Без малейшего акцента и всяких там примесей. Большаков попытался навести резкость. Однако.

Самый что ни на есть настоящий английский джентльмен. Достаточно молодой, всего на несколько лет, по виду, его самого старше. Высокий, по-спортивному худощавый. Породистое, в смысле, лошадиное лицо, орлиный нос, тонкие губы, разделенные ровным пробором светло-рыжие редковатые волосы. Приодень такого в классическом колониальном стиле: рубаху и шорты цвета хаки, гетры до колен, грубые ботинки из замши, пробковый шлем и обязательно стек, классический тут же получился бы персонаж. Таких здесь и по всему миру хватало еще полвека назад. «Высокая миссия белого человека», «правь, Британия» и все такое. А кто-то просто от кредиторов скрывался. Впрочем, и в новехоньком, не обмятом даже камуфляже он смотрелся тоже достаточно живописно.

— Развяжите его и усадите на стул, — распорядился тот.

Освобожденный от веревок Большаков встал, после первого же шага вскрикнул и потерял равновесие. Наверняка упал бы, не поддержи его товарищ и сослуживец.

— Что с вами? — проявил участие незнакомец.

— Нога, — простонал старший лейтенант.

— Перелом? — отчего-то забеспокоился тот.

— Вряд ли. — Николай осторожно шагнул раз, другой. — Видимо, просто растяжение. Но все равно больно.

— Потерпишь, — хмыкнул Поздняков. — Ты же у нас герой.

— Постараюсь. — Большаков доковылял до раскладного стула и со стоном присел.

— Ну, что, красавчик, — начал было по новой речь особист, но тут его прервали.

— Вам пора возвращаться, друг мой, — прозвучал облеченный в вежливую форму приказ. — Идите готовиться, а мы тут сами во всем разберемся.

— Хорошо, — кивнул Поздняков. Миновал стоявшего у входа здоровенного, как культурист, мулата и шагнул в темноту.

— Ну, что, давайте знакомиться. — Странный персонаж присел за стол напротив Большакова. — Ваше имя мне известно. А меня зовут Бенедикт.

— Англичанин? — подал голос Николай. — Странно как-то.

— Чистокровный, — кивнул тот. — А еще баронет, потомок, уж поверьте, славного и знатного рода. Не буду настаивать, чтобы вы обращались ко мне «ваша светлость», достаточно просто «сэр». Впрочем, на этом тоже не буду настаивать.

— Секретная служба? — удивился Большаков. — Какого, простите, черта вы здесь делаете?

— Всей грудью дышу воздухом шпионажа[5], — улыбнулся тот. — Уже несколько лет, не без успеха, надеюсь, работаю на правительство, — усмехнулся, — бывшей колонии, сами догадываетесь, в какой организации. Такая вот ирония судьбы.

— Точно, — осторожно изобразил кивок Большаков. — Она самая. Ну и?

— А не перейти ли нам на ваш родной язык? Полагаю, так вам будет удобнее, да и мне практика не помешает.

— Как скажете.

— Отлично. — Раскрыл фасонистый портсигар из самой настоящей орудийной бронзы по виду. — Не желаете? Ну, как знаете. — С удовольствием закурил. — Не буду утомлять вас долгой болтовней. Контору, что я представляю, очень интересует нечто, находящееся на балансе вашей части. Догадываетесь, что конкретно?

— Плакаты из Ленинской комнаты? — предположил Николай.

Он тоже, не понять зачем, пытался вести беседу в стиле сидящего напротив: вежливо и слегка иронично. Получалось неважно, мешала гудящая от боли башка.

— Рад, что вы не растеряли чувство юмора, но — нет. Всего-навсего блок из радиосистемы настройки частот. Буду весьма признателен, если вы извлечете его из радийной машины и передадите нашему общему другу Юрию. Он, видите ли, решил переехать на жительство в Штаты. Премии за этот приборчик с лихвой хватит, чтобы там как следует обустроиться. Еще и вам останется, если вздумаете составить ему компанию. Кстати, как вам мой русский?

— Очень даже неплохо, — покривил душой Большаков. На самом деле Бенедикт, который сэр, изъяснялся на его родном языке просто на зависть: шикарный словарный запас, едва различимый акцент.

— Благодарю. Что скажете по поводу моего предложения?

— Надо подумать. — Николай вздохнул. — Позвольте сигарету.

— Бога ради, — раскрыл портсигар, щелкнул зажигалкой.

— Значит, я, — начал после короткой паузы Большаков, — возвращаюсь на объект. К утру-то успею? — Глянул было на часы, но не обнаружил их на привычном месте.

Мулат радостно рассмеялся и продемонстрировал собственное запястье. С его, большаковским «Ориентом». Уже бывшим.

— Билли коллекционирует взятые в качестве трофея часы, — пояснил, на сей раз по-английски, Бенедикт, — но с радостью вернет их вам, если договоримся.

Смех прервался, здоровяк нахмурился. Видимо, вертать взад награбленное в его планы не входило.

— Я успею вернуться до рассвета? — повторил вопрос Николай. — Поймите, это важно.

— Запросто, — кивнул баронет и потомок. — Мы не так далеко от вашей части. Только вот что…

— Что?

— Читаю на вашем простом и честном лице искреннее желание меня обмануть. Предупреждаю сразу: не выйдет.

— Да я в мыслях… — пробормотал Николай.

Схватился за голову и застонал. Что называется, накатило.

— Аспирину? — забеспокоился англичанин.

— Будьте так любезны, мать вашу…

— Ну, как? — прошло минут десять.

— Легче, — признал Большаков. — Можно сказать, почти сносно.

— Тогда продолжим, дружище. Видите ли, я совершенно не доверяю бумагам, поэтому вам не придется ничего такого подписывать. По крайней мере, сейчас. Пойдем, как сказал один ваш вождь, другим путем.

— Это как?

— Просто, как все гениальное. Вчера, до вас еще, мои ребята прихватили двоих офицеров правительственных войск и одного унтера. Поэтому вы для начала дадите мне честное слово офицера и джентльмена сотрудничать с нами, а потом перережете всем троим глотки. Уверен, справитесь. А мы это, — достал из объемистой сумки фотоаппарат, самый настоящий Polaroid, — увековечим для потомков. Как вам это?

Большаков молча покачал головой.

— Зря вы так, честное слово. — Бенедикт наклонился и похлопал его по плечу. — Обезьянок этих пожалели, что ли? Они того не стоят, уж поверьте.

— Не обижайтесь, но нет, — прозвучало в ответ. — Воспитание не позволяет.

— Это как бы вам не пришлось обижаться, — расхохотался англичанин. — Я же вам не рассказал самого главного. Знаете, что последует в случае гордого отказа с вашей стороны?

— Элементарно, — пожал плечами старлей. — Шлепнете, и все дела.

— Не все так просто, — покачал головой баронет. — Шлепнут, конечно же, но не сразу. И не мы. Видите ли, прошлой ночью ваши люди несколько сурово обошлись с боевыми пловцами из ЮАР. И это еще не все.

— Да что вы говорите? — Большакову сделалось грустно.

— Вел их на то задание лейтенант-коммандер… Черт, не могу вспомнить фамилию. По прозвищу Сказочник.

— Вот как. — Большаков тоже не мог вспомнить ту фамилию. А имя тут же всплыло в памяти: Ганс Христиан. Откуда и прозвище. Легенда военно-морского спецназа ЮАР. Поговаривали, что взрывы в порту у соседей — его работа. — Хреново.

— Целиком и полностью с вами согласен, — кивнул Бенедикт. — Лучше было бы вам прошлой ночью грохнуть кого-нибудь другого.

— Не повезло, — подвел итог Николай и потянулся к портсигару.

— У вас будет возможность в этом убедиться. И сильно пожалеть о случившемся. — Помолчал. — И себя лично. Видите ли, в случае отказа от сотрудничества мы просто передадим вас бурам. А уж они-то…

Большаков против воли поежился. Наслышан был о нравах и обычаях белых африканцев.

— Ну, так что? Обещаю, мы сможем обставить все так, что на вас не упадет и тени подозрения. Вздумаете остаться, служите себе дальше, делайте карьеру, растите в званиях.

— А в один прекрасный день… — продолжил Большаков.

— Вполне возможно, — согласился англичанин. — Ладно, мы что-то увлеклись беседой. Ваше решение?

— На хрен, — вздохнул Николай. Если честно, ему было очень себя жалко. И вообще.

— Ну и дурак, — прозвучало в ответ откровенно. — Сейчас вас отведут на отдых. Там, — хмыкнул, — находится еще один пленный джентльмен. Посмóтрите, что с ним сотворят завтра, глядишь, и передумаете.

Мулат ловко связал Большакову руки и выволок за шиворот наружу. Протащил его, повизгивающего от боли и припадающего сразу на обе ноги, к скудно освещенной палатке по соседству и пинком забросил вовнутрь.

— Добрый вечер, — прозвучало из темноты. — Проходите, располагайтесь.

И опять на классическом английском, как будто там находился еще один баронет из UK. В крайнем случае — диктор ВВС.

— Пусть будет таким, если вы настаиваете. — Николай со стоном опустился на колено и упал на землю. — Хотя лично я так не считаю.

— Русский? — прозвучало удивленно из темноты. — Очень интересно.

— Как это вы сразу догадались? Я вроде без флага и гимна.

— По вашему чудесному акценту, друг мой.

— Вы случайно не профессор филологии?

— Ничуть, — отозвался из темноты неизвестный. — Просто достаточно хорошо изучил варианты фонетики вероятного противника. Здорово, ревизионист!

Он перекатился поближе и оказался на свету. У Николая отвисла от удивления челюсть: спеленутый веревками, как кокон, маленький щуплый азиат.

Точнее, китаец. Большакова тоже чему-то когда-то неплохо обучали, сразу узнал.

Самый настоящий, что удивительно, изъясняющийся на безупречном классическом английском. В рваном обмундировании и очень неплохо избитый.

— Ni hao[6], маоист, — буркнул он в ответ. — Какими судьбами?

— Побрали семнадцать, — пауза, — без четырех минут восемнадцать часов назад.

— Что-то не наблюдаю часов на стенах. Откуда такая точность во времени?

— А мне они и не нужны, — усмехнулся качественно разбитым лицом китаец. — Кстати, утречком меня собираются прикончить. Точнее, казнить, жестоко и изобретательно. Так, по крайней мере, обещали.

— Спасибо, — машинально отозвался старлей. — Я уже в курсе. Кстати, за что?

— За четверых убитых чернокожих.

— В бою?

— После того как меня захватили, — любезно пояснил азиат. — Их это настолько впечатлило, что пообещали нечто очень интересное.

— Извращенцы, — проворчал Большаков. — Нет, чтобы сразу.

— К утру должны прибыть сослуживцы убитых, они же — соплеменники.

— Теперь понятно.

— Нам придется провести некоторое время вместе. — Китаец еле слышно чихнул. — Извините. Так вот, предлагаю перейти на имена. Зовите меня Ван.

— Тогда меня — Вася.

— Очень приятно, Вася. Кстати, что у вас с ногой?

— Все в порядке. Симулировал на всякий случай.

— Второй вопрос: не надоело ли вам валяться спеленутым, как младенец?

— А вам? — в лучших традициях Жмеринки ответил Большаков.

— И мне. — Достал из-за спины якобы связанную руку и почесал нос, после чего вернул ее на прежнее место. — Внимание, — и откатился назад в темноту.

Полог палатки распахнулся. Высоченный, плечистый, стриженный почти наголо белый мужик внимательно осмотрелся и вышел. Большаков, к своему стыду, признал, что не услышал, как тот подходил. Видимо, слишком увлекся беседой.

— В следующий раз заглянет минут через пятьдесять, — донеслось из темноты. — Разгильдяи.

— Согласен, — признал Николай. — Еще вопросы?

— Вопрос последний: а не засиделись, в смысле, не залежались ли мы в гостях? Может, пора по домам?

— Я — только за.

Китаец возился с веревками на теле Большакова не намного дольше, чем здоровяк Билли, когда его связывал.

— Что теперь? — поинтересовался Николай, растирая затекшие конечности.

— Разрежем брезент, вон там, в углу, и двинемся.

— Чем, позвольте спросить? Вам что, сохранили меч?

— И без него справимся, — скупо улыбнулся как бы Ван. — Натяните брезент. Вот здесь, будьте так добры.

Крохотная ладошка прошла сквозь плотную материю, как иголка сквозь марлю.

— Ни хрена себе, — чуть слышно проговорил Николай.

По-русски.

Часовой, тощий, среднего роста африканец, заслоняя ладонями от ветра огонек зажигалки, принялся, в нарушение устава караульной службы, раскуривать самокрутку. И тут же за это поплатился. Прыгнувший на него сзади Большаков самым решительным образом прервал столь вредный для здоровья процесс табакокурения. Заодно и вооружился: явно не родной АК-47, пара магазинов, старенький «Браунинг» и неожиданно отличный нож. Самый настоящий «Кабар» в потертых кожаных ножнах.

Они сошлись у кустов на окраине лагеря. Ван, или как его там, тоже с автоматом за спиной и ножом в руках шагнул навстречу.

— Стой! — проорал шепотом, по-русски от волнения, Большаков. — Замри!

Тот так и застыл с поднятой ногой в нескольких сантиметрах от еле заметной в траве проволоки. Соединенной, по-видимому, с сигнальной ракетой. Или гранатой. Потом осторожно опустил ее и благодарно кивнул. Внимательно глядя под ноги, буквально обнюхивая землю под ногами, оба преодолели последние метры и нырнули в кусты.

— Понимаете по-русски? — ехидно спросил Николай.

— Исключительно в пределах военного разговорника, то есть практически нет.

— Понятно.

Впереди показалась дорога.

— Если не ошибаюсь, здесь должен быть автомобиль с патрулем, — заметил Ван. — У меня только два ножа. Дайте-ка ваш на всякий случай.

— Сам справлюсь, — буркнул Большаков.

И справился. «Кабар» вошел точно под лопатку чернокожему бойцу на переднем сиденье. Два других, выпущенных китайцем чуть позже в долю секунды один за другим, оборвали жизни водителя и пулеметчика на заднем сиденье.

Старший лейтенант глянул на звезды.

— Мне туда, — и показал рукой. — А вам?

— Вообще-то я собираюсь прихватить вас с собой, — заметил китаец. — Возвращаться из плена веселей не в одиночку. Что скажете? — и покачал головой.

Дуло трофейного револьвера в его правой руке смотрело в землю. При желании он мог за секунду взять Большакова на мушку.

— И я того же мнения, — не стал возражать Николай. — Компания — дело святое.

Его «Браунинг» как раз-таки был направлен в живот товарищу по несчастью и союзнику. Уже бывшему.

— А вы проворней, чем я ожидал, — заметил Ван. — И что теперь?

— Теперь я уезжаю, а вы двигаетесь пешим ходом, — после некоторого раздумья ответил старший лейтенант.

Здорово было бы, конечно, вернуться из плена с собственным пленным, тем более китайцем. По данным разведки, их здесь, кстати, не было и не должно было быть. Вот только уж больно стремно было вести с собой такого вот ловкача. Даже оглушенного и старательно связанного.

— Понимаю, — очаровательно, как только китайцы умеют, улыбнулся Ван. — До метро не подбросите?

— Не по пути. Прощайте.

Китаец развернулся и нырнул в заросли.

— Приятно было познакомиться, — негромко прошелестело оттуда. — До новой возможной встречи.

— Вот уж на хрен.

— Свои, — проговорил, подъезжая к посту Большаков.

— Старшой? — раздалось удивленное из кустов — А?..

Лейтенант Семенов вышел из кустов и остановился в паре шагов от машины.

— Кто из командования на объекте? — Николай вылез из автомобиля и тяжело оперся на капот. Силы заканчивались.

— Никого, только Баянист зачем-то ночевать остался. Откуда аппарат?

— Потом, — отмахнулся Большаков. — Отгони тачку в кусты и молчи, что меня видел.

— Понял.

Ну, что ж. Баянист так Баянист. Николай на минуту заскочил к себе в палатку. Умылся, поискал аспирин и не обнаружил. Голова, как схлынул адреналин, разболелась так, что хотелось ее оторвать и забросить куда-нибудь подальше.

В палатке у Круглова было темно и тихо.

— Товарищ майор, — старший лейтенант распахнул полог и шагнул вовнутрь, — просыпайтесь!

— А я не сплю, Коля. — Свет зажегся. Видно, этой ночью замполит ждал гостей.

Восседал за столом, бодрый и деловитый, прямо как в президиуме отчетно-выборного собрания. И не один: в углу палатки пристроился на табурете штатный начальник охраны объекта. Тот самый, преклонного возраста старлей. С «калашом» на коленях. Тоже бодрый и собранный и на себя, привычного, совершенно не похожий.

— Садись. — Круглов указал на свободный стул.

— Спасибо.

— Выпьешь?

— Не найдется чего-нибудь от головы?

— У нас, как в Греции, все есть. — Покопался в тумбочке и извлек упаковку.

Большаков проглотил сразу три таблетки и запил стаканом воды.

Поставил стакан на стол и только тут заметил выглядывающий из-под пожелтевшей «Красной звезды» за прошлый месяц пистолет Макарова. Ух, ты.

— Легче стало?

— Немного.

— Тогда давай рассказывай.

— Боюсь, товарищ майор, это несколько не в вашей компетенции, — покосившись на ствол под газеткой, отмахнулся Николай. Не до политесов было.

— В моей, Коля, в моей. — Круглов протянул ему книжечку в кожаном красном переплете. — Ознакомься.

«Старший оперативный уполномоченный третьего главного управления Комитета государственной безопасности». Не Круглов и точно не майор.

— Товарищ полковник?

— Полковник, полковник. Начинай уже. Время, так понимаю, дорого?

— Так точно.

Большаков глянул на часы — вновь обретенный «Ориент» (здоровяк Билли на свою беду спал этой ночью на свежем воздухе в гамаке) — и начал.

— Красивая получилась история. — Фальшивый Круглов отхлебнул чайку из самой настоящей среднеазиатской пиалы. — Злодей-особист, он же предатель, плен, вербовочные подходы, мать их ети. А потом вообще как в рóмане: побег в компании с каким-то китайцем. Откуда здесь китайцы, Коля?

— Понятия не имею, — буркнул Большаков. — Но именно так все и было.

— Во накрутил-то! — раздалось из угла палатки.

— Точно, — согласился полковник. — А Поздняков, между прочим, рассказал совсем другую историю: дескать, именно ты приказал остановить машину, после чего расстрелял Фесенко с Никитиным. А его хотел захватить живьем, только наш Юра оказался ловким парнем. Дал тебе по башке, выкинул из машины и уехал. Выглядит, согласись, куда как правдоподобней.

— Согласен, — осторожно кивнул пульсирующей от боли головой Большаков. Даже аспирин толком не помог. — Значит…

— Да ни хрена это не значит. — Полковник убрал ствол в кобуру. — Лично я склонен верить тебе, а не этому разгильдяю и бабнику. Да и Никитин твой…

— Что с ним? — вскинулся Николай.

— То ли башка у твоего прапора бронированная, — раздалось из угла палатки, — то ли пуля прошла по касательной. Короче, ночью он очухался. Добрел до ближайшей деревни, угнал мопед — и сюда. Успел сообщить, что Поздняков — сука голимая, и отрубился. Контузия у него. Сильнейшая.

— Ух, ты.

— Ах, ты. — Полковник закурил. — Поэтому капитану сразу после доклада вот он, — кивнул в сторону якобы переростка старлея с автоматом, — грамотно настучал по организму, зафиксировал и забросил в палатку под охрану твоим нукерам.

— А…

— А теперь давай о Прохорове. Что такого интересного ты на него накопал?

— Так получилось, — начал Николай, — что несколько часов назад мне стало известно, что наш подполковник — очень небедный человек.

— Источник?

— Никита, майор из аппарата главного военного советника.

— И что такого тебе сказал этот самый Никита? Постарайся воспроизвести дословно.

— Хорошо.

— А вот Корейко ваш…

— Кто это? — удивился Большаков.

— Как это кто? — в свою очередь удивился майор. — Витя Прохоров, кто же еще. — Хохотнул. — Везет же мужчине: и деньжат здесь нехило поднял, и орденок точно на лету схватит.

— А почему ты решил, что он сильно при деньгах?

— Все просто, дружище. Ты его «котлы» видел?

— Ничего особенного. — Большаков с законной гордостью глянул на собственный хронометр. — Какая-то штамповка в железном корпусе. Делов-то.

— Штамповка… — Майора аж скрючило от хохота. — Ой, не могу! Ну, ты и знаток! Вот это видел? — продемонстрировал собственные часы.

— Ну.

— Гну! Made in Швейцария, чтоб ты знал. Стоит, к сведению некоторых знатоков, как пар десять твоих «Ориентов».

— Ого.

— Точно, именно так. А у Витечки часики — самая настоящая «Омега», да в платиновом, чтоб ты знал, корпусе! Ценой — как пар пятнадцать моих или два ведра твоих, роскошных.

— Да ладно!

— Мамой клянусь. В Союзе знающие люди за такие штук сто советских денег отслюнявят не глядя. И еще спасибо скажут.

— Твою мать, — ошарашенно пролепетал старлей.

— Исключительно тонко подмечено, — ухмыльнулся Никита. — Хватит и на шикарный кооператив в столице или домик у моря, и на долгую сытую жизнь. Учись, студент. — Майор сделал пару богатырских глотков из стакана и тут же долил.

— А ты-то откуда знаешь?

— Я-то? — Закурил. — Откуда надо. У тестя… — Замялся. — В общем, за слова отвечаю. Ну, что скажешь?

— Клара, — ответил словами пошлого анекдота Большаков. — Я… ею, — и тоже освежился. Даже вкуса не почувствовал.

— Вот, значит, как. — Полковник в задумчивости отстучал пальцами по столу что-то, отдаленно напоминающее «позорный» пионерский марш. — «Омега» в платиновом корпусе… Аванс получается или даже полная оплата за труды праведные. Лихо его юаровцы захомутали.

— Теперь понятно, — донеслось из угла, — почему его, сердечного, так скрутило вчера поутру.

— А Поздняков, получается, со штатниками подружился, — наябедничал старлей.

— Дела… — с грустью усмехнулся полковник. — Самый настоящий хохляцкий партизанский отряд. С предателями. И даже еще круче.

Был он, что называется, в теме: в армию в ту великую войну не попал по возрасту, но все равно как следует повоевал. В партизанском отряде у Сабурова. С двенадцати мальчишеских лет. В разведке, конечно же.

— Дела. — Большаков качнул головой и тут же зашипел от боли. — Что делать-то будем?

— Отдохни часок-другой, — прозвучало в ответ. — А я схожу пообщаюсь с капитаном. По-свойски. Коллеги все-таки.

— Ну, как ты?

— Уже лучше, — с умеренной бодростью отозвался Большаков.

К обеду боль действительно немного стихла, только голова слегка потрескивала, как тот арбуз, когда его проверяют на спелость.

— А раз так, давай работать.

— В смысле?

— Для начала обрисую тебе обстановку, как ее вижу. — Полковник с силой провел ладонями по нежно-землистого цвета лицу, отчего то на минуту порозовело. — Произошло ЧП: командир войсковой части подполковник Прохоров встал на путь предательства. Вступил, понимаешь, в контакт со спецслужбами ЮАР и выдал им схему охраны совершенно секретного военного объекта. За что получил вознаграждение в виде эксклюзивных, — произнес со смаком, — часов швейцарского производства стоимостью около ста пятидесяти тысяч долларов США.

— А…

— А сотрудник особого отдела капитан Поздняков морально ни разу не перерождался. Напротив, до последнего мгновения жизни был верен Родине и присяге. Это он, Коля, настоятельно посоветовал тебе внести изменения в охрану объекта со стороны воды и не докладывать об этом подполковнику.

— Почему не докладывать?

— А подозревал он его в чем-то таком или просто не был на сто процентов уверен. — Вздохнул. — Вот такова официальная версия всего произошедшего. Понятно?

— В общем и целом, — кивнул Большаков. — Только почему до последнего мгновения? Разве с ним что-то произошло?

— Пока нет, но в самое ближайшее время… — Полковник тяжко вздохнул. — В общем, не убережем мы капитана. Погибнет, сердцем чувствую, причем страшно.

— А кто его? — обалдел старший лейтенант.

— Как это кто? Вы с Максимычем, — кивнул тот в сторону ловко управляющегося с изрядных размеров бутербродом как бы старшего лейтенанта. — А после, — достал из тумбочки Polaroid, очень похожий на тот, что был у сэра Бенедикта, — все хорошенько зафиксируете. Чтоб смотрелось.

— Разве так можно?

— Именно так и никак иначе. — Полковник попил водички. — Сам посуди, может ли быть такое, что и командир, и ответственный за контрразведывательное обеспечение сотрудник особого отдела вдруг взяли и одновременно продались оба со всеми потрохами иностранным разведкам? Причем разным. Лично я в такое верю с трудом. Именно поэтому ничего такого и не произошло.

— Совсем?

— Почти. — Помолчал. — Предательство имело место, но в одном только случае: со стороны подполковника Прохорова. В чем тот и призна́ется, когда увидит, что произошло с героем-особистом.

— А иначе никак?

— Иначе, Коля, совсем никак. Потому что уверенность у нас в предательстве этой сладкой парочки имеется, а доказательств — хрен.

— А очная ставка?

— Его слово против твоего. Никитин твой, сам понимаешь, свидетелем не считается. Ничего твой прапор толком не разглядел, и показания его основываются исключительно на том, что Поздняков, — очень нехороший человек. Так что поверят, зуб даю, не тебе. И светит тебе, дружище, казенный дом, если чего не хуже, а Юру, вполне возможно, еще и наградят. За бдительность и отвагу.

— И что же делать? — Николаю сделалось по-настоящему грустно.

— То, что я сказал. С Поздняковым, как ты уже понял, каши не сваришь, поэтому давить надо на Прохорова. Колоть его до глубокой задницы, в противном случае в Союзе он от всего тут же отопрется. Парень крученый. И хлопотать за него начнут, есть кому.

— А с Поздняковым…

— Сделаете все, как надо. И нечего мне тут краснеть и стесняться, как семиклассница на сносях. Не было здесь предателей среди сотрудников КГБ, и точка! Только героически павший на боевом посту капитан. И вообще тебя сюда прислали для защиты от врагов внешних, а нас с напарником — внутренних. Так что давай работать.

— Есть работать, — вздохнув, кивнул Большаков.

Полковник не ошибся. На допросе Прохоров повел себя так, как и следовало ожидать: глаза навыкат, морда ящиком. В общем, «ничо», типа, не знаю, служу честно, беспорочно, за отчизну любому пасть порву. Часы, что на руке, обнаружил, мамой клянусь, две недели назад в кустах, куда зашел побрызгать. Ни с какими юаровскими спецслужбами отродясь дел не имел. Да и, к стыду собственному, только что и с ваших слов узнал о существовании такой страны — Южно-Африканской Республики.

— Ну, на нет и суда не получится, — заметил проводящий допрос полковник. — Может, действительно ошибка вышла.

— Так, значит, я свободен? — воспарил душой невинно обвиненный.

— Можно и так сказать, — прозвучало в ответ, и подполковник расцвел лицом.

Впрочем, радость его была недолгой.

— Маленькая формальность. — На стол перед ним выложили несколько фотографий. — Узнаете?

— Нет. — Присмотрелся и побледнел. — В смысле, да. — Покраснел, как кумач. — Это Поздняков?

— Он самый, был.

— И кто это его так?

— Спецслужбы той самой ЮАР, о которой вы ни сном ни духом. Покойный, как выяснилось, тесно с ними сотрудничал. Наказали за срыв задания и гибель своих боевых пловцов. — Полковник тоже бросил взгляд на фото и поежился. — Буры, они такие, — и опять углубился в бумаги. — Вы идите, Виктор Андреевич.

Через некоторое время поднял глаза и с удивлением обнаружил, что Прохоров так никуда и не ушел. Напротив, плотно сидел на стуле и даже руками за него держался.

— Что-то еще? Просьбы, пожелания? Еще раз повторяю: вы свободны.

Тут-то и начался цирк с пингвинами.

— Меня отзовут в Союз? — с надеждой спросил подполковник. — Можно начинать сдавать дела?

— Не вижу смысла.

— В таком случае требую охрану.

— Нецелесообразно. Идите уже.

— Не пойду.

— А вот сейчас не понял.

— Тут такое дело… — Подполковник осилил залпом стакан воды и деловито пустил слезу.

В общем, сдал все и всех: явки, пароли, задание, инструкции. И даже того орла, что так лихо меньше месяца назад его охомутал. Чернокожего владельца бара на окраине города. Резидента разведки ЮАР ко всему прочему. Как выяснилось чуть позже.

Такие вот дела.

А жизнь меж тем продолжалась. Якобы замполит вскоре отбыл в Союз, а фальшивый старлей на всякий случай остался. И опять превратился в тихого, крепко побитого жизнью неудачника. В часть вместо убывших офицеров вскоре прибыли новый командир, замполит и уполномоченный особого отдела. Достаточно вменяемые, на первый взгляд, мужики. Со временем, правда, выяснилось, что первое впечатление часто бывает обманчивым.

Сам Большаков, к собственному удивлению, за всю эту канитель был удостоен высокой правительственной награды: Почетной грамоты ЦК ВЛКСМ, чему совершенно не обрадовался. Впрочем, и не расстроился.

Буквально через месяц он достаточно грамотно поучаствовал в подавлении антиправительственного бунта. Въехал белым днем в штаб-квартиру вооруженных до зубов, готовых к бойне заговорщиков (старшие по званию и должности по странной случайности именно в этот момент все до единого оказались предельно загружены по службе). Душевно побеседовал с главным мятежником — командующим сухопутными войсками республики. В результате генерал нравственно переродился, осознал все до единой ошибки и вернулся под знамена гаранта конституции и собственного тестя по совместительству. Что совершенно не помешало тому буквально месяц спустя подвергнуть зятька строгой, но справедливой критике. В смысле, скормить крокодилам.

Описанная выше история со зверскими убийствами, стрельбой, ночными рейдами боевых пловцов и прочим в несколько подкорректированном виде вскоре разошлась среди проходивших службу в регионе советских воинов. И тогда впервые при упоминании фамилии Большаков прозвучало «тот самый». Впоследствии это происходило все чаще и чаще, пока не стало чем-то вроде титула.

Пулевое ранение в голову с последующей контузией бесследно для Никитина не прошло. Излечившись, он вдруг пожелал стать офицером, хотя раньше от этой чести всячески уклонялся. Через некоторое время получил по одной-единственной звездочке на погоны и в конце века закончил службу аж полковником.

Николай больше никогда не пересекался по службе с тем самым фальшивым замполитом, но на всю жизнь сохранил уважение к человеку, который умел принимать решения. И не боялся нести за них ответственность. Побольше бы таких было на всех фронтах, глядишь, и империю не просрали бы.

Да, едва не забыл. Меньше чем через год шикарный «Ориент», предмет нешуточной гордости Николая, встал. Навсегда.

Март 1979 года, Вьетнам.

«Ах, какое знойное лето стояло в… году в Андалусии», — обожают при случае ввернуть в разговор истинные знатоки, трепетно дегустируя при этом самый натуральный, приобретенный в супермаркете за двести пятьдесят рэ шмурдяк с пестрой этикеткой. Именно поэтому, дескать, виноград на южном склоне той самой горы, понимаете, о чем это я, созрел чуть раньше срока, и винцо получилось самую малость сладковатым. А вовсе не вследствие того, что в чан с подтухшим виноматериалом вбухали лишних три мешка сахара и какой-то еще химии, чтобы хоть как-то перебить мерзкий изначальный вкус. «Чувствуете солнце на кончике языка?» — и при этом обязательно причмокивают губами и закатывают под лобную кость глаза.

К чему это я? Да просто так, к слову.

Зима одна тысяча девятьсот семьдесят девятого года на севере Вьетнама получилась привычно омерзительной: дождь, грязь, ветер. И ничем таким бы не запомнилась, если бы не одно маленькое, но крайне паскудное «но». Именно тогда, в феврале семьдесят девятого, Китай вдруг счел себя выдающимся педагогом и вознамерился преподать Вьетнаму урок. И попер, Песталоцци хренов, как пьяный в Третьяковку.

Советский Союз в том конфликте помощь братскому тогда еще Вьетнаму, сами понимаете, не оказывал. Ну, ничем абсолютно.

Гребаный дождь, долбаный ветер! Подняв воротник куртки и нахлобучив поглубже кепку, он легкой рысью, огибая лужи, пересек плац. Миновал плотно прилегавшие друг к дружке достаточно убогого вида, похожие как близнецы двухэтажные казенного вида здания и приблизился к находившемуся на отшибе одноэтажному, еще более убогому на вид. Никого по пути не встретив, что не удивляло. Войсковая часть вьетнамской армии несколько дней назад почти в полном составе убыла на кампучийскую границу. Соседи что-то уж больно засуетились.

Вошел вовнутрь и спустился на два пролета ниже в подвал. Толкнул дверь и вошел в допросную. Повесил промокшую куртку с кепкой на гвоздь и расположился за столом.

— Об успехах даже не спрашиваю.

— Глухо, как в танке, командир, — усмехнулся старлей Никитин. — Товарищ ни в зуб ногой по-русски, а с китайским — проблемы уже у нас.

— Вот же урод! — влез, хотя не просили, в разговор переводчик, крепкий такой паренек. Подошел к пленному и от плеча замахнулся. — Меня, типа, не понимает, а сам говорит так, что хрен разберешь!

Давным-давно, когда Китай числился среди наиболее вероятных противников СССР, в среде переводчиков-китаистов бытовала почти что не шутка. Дескать, когда начнется полномасштабная война с восточным соседом по глобусу, в первых рядах наших наступающих войск следует пускать переводчиков. С тяжеленными словарями наперевес и всем тем, что наболело в процессе работы с языком и его носителями в душе. А следом уже танки, если, конечно, понадобятся.

— Все так плохо? — хмуро поинтересовался командир группы.

— Еще лыбится мне здесь, гад, — прорычал лейтенант, недавний выпускник пединститута в Забайкалье. — Дали бы вы мне его на пару минут пообщаться, а?

Прибывший с группой из Москвы переводчик, мужчина толковый, знавший язык достаточно прилично, уже третий день работать не мог. От слова «совершенно». Пал, понимаешь, жертвой любви к экзотике, в смысле, в первый же день откушал странно пахнущий салат с морепродуктами и… И с тех пор лежал пластом, даже погадить подняться самостоятельно не мог. В Центре проблему с заменой решили оперативно: отфутболили запрос в Дальневосточный округ, а оттуда уже и прислали на подмену специалиста из бригады радиотехнической разведки. Типа, военного переводчика китайского языка. Которого, если что, совсем не жалко.

— Ну, что, командир, даете добро? — лейтенант покрутил мосластым кулаком перед носом у пленного, мелкого, щуплого, неопределенного возраста (от тридцати до сорока пяти лет) китайца. Тот почему-то пугаться не спешил. Сидел себе, отставив чуть в сторону забинтованную выше колена левую ногу, и сдержанно, чисто в национальной манере улыбался.

— Думаешь, справишься? — вздохнул майор. Коротко глянул в сторону пленного и тут же отвел взгляд. Тот, кстати, тоже на него не особо засматривался.

— Чемпион зоны Сибири и Дальнего Востока по боксу в полутяже, — расправил плечи дипломированный специалист и добавил, раз в сотый за последние дни: — КМС, между прочим, — прихватил китайца за шиворот и слегка встряхнул. — Пара ударов по печени — и парень сразу станет проще.

Переводчик из лейтенанта, успели, наверное, догадаться, получился никакой. Зато крутизна так и перла, как опара из кадушки. Хлопец чуть не с пеленок только и делал, что старался выглядеть крутым и опасным. Лучше бы иероглифы учил, право слово.

— Впечатлен, — хмыкнул командир. — Но мы пойдем другим путем. — Повернулся к пленному: — Speak English?

— Sure, — кивнул тот.

— Ах, ты ж… — Лейтенанта аж перекосило от злости. — А что ж он сразу-то не сказал?

— А ты спрашивал? — поморщился майор. — Ладно, иди уже, — раскрыл сумку и достал какие-то бумаги.

— И я? — догадался Никитин.

— И ты.

Искренне, как только детишки умеют, обидевшийся на весь мир лейтенант вскочил и двинулся к двери. По дороге, как будто случайно задел раненую конечность пленного. Тот в ответ зашипел сквозь зубы, не переставая, что интересно, мило улыбаться. Никитин переложил пистолет со стола в нагрудный карман, глянул на командира, понимающе кивнул и тоже вышел. Дверь закрылась.

— Ну, здравствуйте, Ван, хотя зовут вас иначе. Уверен.

— Привет, Вася, или правильней будет Николай? Николай Большаков, тот самый, как говорят у вас в Африке.

— Польщен, — заметил майор. — А как называть вас?

— Пусть будет снова Ван.

Ну, Ван так Ван, кто бы спорил.

— Как нога? — поинтересовался Большаков.

— Спасибо, ужасно, — последовал ответ. — Ваша работа?

А то. Вообще-то он собирался стрелять в голову, но, разглядев через оптику лицо лежащего за пулеметом, передумал. Сменил позицию и аккуратно продырявил старому знакомому нижнюю конечность. А последующими двумя выстрелами вывел из строя ПК, пулемет Калашникова, из которого тот прикрывал отход армейской диверсионно-разведывательной группы. Второго пулеметчика одним точным выстрелом в голову успокоил лейтенант Новиков, позывной «Сова».

Ничего, в общем, странного и необычного. Очередной «успех» китайских коллег. Бездарно спланированная и хреново исполненная операция. И это правильно. Не стоит надеяться исключительно на всепобеждающие идеи председателя Мао. Матчасть надо учить, ребята. И много работать над собой.

Странности начались чуть позже. Единственный не ушедший с частью к кампучийской границе сотрудник местной контрразведки только глянул на пленного, как сразу озаботился лицом и ускакал куда-то, видимо, уточнять информацию и докладывать наверх. Вскоре вернулся, как красно солнышко сияющий, и принялся уговаривать дорогих «советских товарищей» постеречь того. Дескать, ценный экземпляр попался.

Майор, в свою очередь, связался с руководством.

— Пришлите словесный портрет, — потребовал Центр.

Выслал.

— А теперь проверьте, нет ли у него шрама на левом плече. Если есть, то какой?

— Имеет место, — доложил майор. — Сантиметров семь в длину, тонкий, змеевидный, почти незаметный.

— Твою мать, — обалдели в Москве.

— Мать же ж твою, — молвил Большаков, ознакомившись со справкой из Центра.

В конце семьдесят восьмого в СССР перебежал полковник китайской военной разведки. И не просто полковник, а самый настоящий боевой оперативник. Не от хорошей, сами понимаете, жизни, точнее, ради спасения собственной. Рассказал товарищ много о чем. И в том числе и о сидящем сейчас на стульчике с простреленной ножкой.

Никакой это, конечно же, не Ван, а известный как Фан Куан (вряд ли это настоящее имя) боевой оперативник, полковник главного разведывательного управления НОА Китая. Командир специального подразделения. Вполне заслуженно считающийся одним из самых опасных людей в Азии. И не только в ней. С кровавым послужным списком длиной с мост через реку Янцзы в Нанкине.

В середине семидесятых был, как многие другие спецы, репрессирован. То ли за недостаточную лояльность генеральной линии партии, то ли просто по доносу. Полтора года, по одним данным, занимался животноводством в сельскохозяйственной коммуне, по другим же (ну ни хрена себе!) — преподавал в пекинском институте народной медицины. Не так давно с очень большим понижением в звании и должности возвращен на службу и направлен в войсковую разведку.

Теперь многое становится понятным. Почему, например, у китайцев сорвалась операция. Да потому, что Фан Куан, или кто он там, ею не командовал, а был в той группе на самых последних ролях. Именно поэтому его, как наименее ценного бойца, вместе с еще одним, молодым и зеленым, оставили прикрывать отход. В разведке, сами понимаете, нет места для сантиментов.

— Собираетесь подстраховаться? — продолжая мило улыбаться, спросил Ван. Или же Фан. И протянул руки под браслеты.

Давным-давно все понял, хитрован хренов.

— Обойдемся, — буркнул Большаков.

Он совершенно не опасался резких телодвижений со стороны старого знакомого. И не потому, что сам он — тоже не подарок, а за дверью дежурят серьезные ребята Никитин с Новиковым, что стреляют быстрее, чем многие думают.

Просто смысла дергаться, крошить все живое, а потом устраивать кросс по пересеченной местности с простреленной ногой НЕ БЫЛО. План, как выпутаться из ситуации, как у любого другого на его месте, конечно же, был. Но…

— Я так понимаю, беседы не получится? — спросил майор.

— Ну, почему же. С удовольствием проведу немногое оставшееся время в общении с вами. Кстати, вы стали намного лучше изъясняться по-английски. Местами даже слышится «The southern US accent»[7]. Мои комплименты.

— Стараюсь, — растрогался Большаков. — А у вас все тот же старый добрый «The posh English»[8]. Регулярно практикуетесь?

— О да. — Этот Фан точно знал, что его русский коллега в курсе некоторых подробностей его биографии. — В процессе общения со свиньями — в том числе.

За дверью послышались шум и громкие голоса.

— Видимо, это за вами.

— Скорее всего, — согласился китаец. — До следующих встреч, — и тут же стал выглядеть растерянным и раздавленным морально. Окончательно потерявшим лицо. Что по меркам Востока означает — живым трупом.

Дверь приоткрылась.

— Командир, — просунул голову в проем Никитин, — тут за пленным прибыли.

— Пропускай.

В комнату вошли четверо: местный контрразведчик, непривычно суетливый, с выражением надвигающегося праздника на лице, и трое приезжих. Один в форме, с погонами майора, и двое среднего возраста крепышей в штатском, то есть тоже в форме, но без погон. Со значками «Отличный стрелок»[9] все трое.

— Мы забираем пленного. — Особист, капитан Чунг, выпускник советской Высшей школы КГБ, по-русски изъяснялся вполне прилично.

— Не препятствую, — отозвался Большаков.

— Qili![10] — пленный послушно вскочил на ноги и тут же со стоном грохнулся.

До пола, однако, не долетел. Парни в штатском свое дело знали, поймали на лету. Поставили на ноги, тщательно обыскали, после чего, хорошенько зафиксировав руки и ноги, подняли, как пушинку, и понесли к выходу. Следом проследовал, благосклонно кивнув Большакову, майор. Последним помещение покинул капитан. С выражением одновременно облегчения и состоявшегося праздника на лице.

Большаков, прикрыв ладонью лицо, закашлялся. Видимо, вспомнились события из недавнего прошлого. Или просто в горле запершило.

Активная фаза боевых действий продолжалась совсем недолго. После некоторых локальных успехов непобедимая Народно-освободительная армия Китая как следует огребла и бодро двинулась восвояси, трубя на весь мир о достигнутой победе в Dui yue ziwei fanji zhan[11].

Хотя, если уж совсем честно, хвастаться особо было нечем, никакой такой победы славные китайские воины не одержали. Напротив, крепко получили по мордасам, несмотря на более чем двукратное превосходство в силах. И от кого! Остановили их пограничники, народное ополчение и (барабанная дробь!) военно-строительные войска.

Все в очередной раз решили кадры. Не стоит удивляться результату столкновения «отточенного до совершенства жизнью, войной, испытаниями стального бруска и мешка мокрого дерьма»[12]. Вьетнамцы сражаются от рождения и всю жизнь, поэтому любой из них — тот еще боец.

Ну, и хватит об этом. Желающим поподробнее разузнать о событиях семьдесят девятого года настоятельно рекомендуется порыться в специализированной литературе. Ее сейчас навалом. А еще лучше — поступить в Военную академию имени Фрунзе и постараться не дремать на лекциях по ИСВИ[13].

Короткие перестрелки и символические вылазки на сопредельные территории продолжались долго, аж до девяностого года. Но группа Большакова во всей этой «вялотекущей гонорее» участия уже не принимала.

В конце марта все они убыли в столицу. Даже слабый, как новорожденный котенок, переводчик. В импортных трусишках-подгузниках с кармашком для жидкого кала, подарке от благодарного вьетнамского народа.

Военный переводчик лейтенант с много чего объясняющей фамилией Баранов возвратился в родную часть на Дальний Восток. Хочется заметить — обиженный и разочарованный. Видимо, полагал, что такому крутому мужчине обязательно предложат перевестись в спецназ, и был почти готов ответить согласием.

Теперь о пленном китайце. Машина «УАЗ-452», «буханка», в которой его повезли, в установленный срок в установленное же место не прибыла. Просто исчезла. Ее потом, говорят, долго искали, но так и не нашли. А четверых вьетнамцев, водителя, майора и двоих в штатском, напротив, очень скоро отыскали. В зарослях у дороги. Мертвыми, естественно.

Южная Азия. Год 1983-й.

Гости на виллу в престижном районе Карачи съехались ближе к полудню. Интересная получилась, однако, компания: высоченный пузатый афганец, дистиллированного вида англосакс лет пятидесяти и крошечный, тщедушный, хрупкий с виду, как фарфоровая статуэтка, китаец. Плюс хозяин виллы, приятный в обращении средних лет худощавый пакистанец. Хотя, если разобраться, что тут такого странного и необычного? Бизнес, как известно, границ не признает.

Часа в три пополудни на свежем воздухе был подан по-восточному обильный обед. После него несколько осоловевшие от съеденного гости чинно распивали чай-кофе в беседке у бассейна. В тени развесистого дерева, название которого половине из присутствующих ничего не говорило.

В половине пятого гости вместе с хозяином вернулись в дом и где-то после семи разъехались.

В общем, ничего такого особенного. Все как у людей.

Их визит, конечно же, охранялся. На Востоке большое внимание уделяется понтам, поэтому охрану держат буквально все, у кого хватает на это денег. Потому что без них, в смысле, без понтов, Восток — уже не Восток, а черт знает что. Антарктида какая-то.

Кстати об охране. За порядком и безопасностью именно на этой встрече наблюдали не разъевшееся на халявных харчах бычье и не откровенно бандитского облика персонажи.

Вилла, о которой идет речь, находилась на балансе военного ведомства Пакистана, а ее хозяином числился аж целый полковник разведывательной службы. Отставной, по официальной версии, и вполне себе действующий — по неофициальной.

Поэтому территория виллы и некоторое пространство вокруг нее находились под присмотром подтянутых взрослых мужчин, профессионально отслеживающих оперативную обстановку и находившихся в постоянной готовности к действию в случае ее изменения.

Руководил ими статный человек в штатском, но с явной военной выправкой. Деловито перемещавшийся по территории внешнего и внутреннего периметра. За всем внимательно приглядывавший и буквально все замечавший. Время от времени он как бы машинально трогал пуговицу на правом нагрудном кармане куртки. Видимо, от волнения и постоянного чувства глубокой ответственности.

Никто тогда не обратил на это внимания. А напрасно.

Фотоматериалы оказались в Москве в учреждении на Хорошевском шоссе уже через день. Очень, надо заметить, своевременно: именно они подтвердили достоверность полученных ранее из двух источников сведений. Так СЛОЖИЛАСЬ ИНФОРМАЦИЯ. К размышлению и последующим действиям.

Столица выразила резидентуре в Исламабаде благодарность за проведенную работу. А потом как следует ей же и впендюрила. С носка, естественно. Потому что Москва.

— Центр проведенной операцией в целом доволен, — с материнской нежностью проговорил, поудобнее устраиваясь на жестком стуле, представитель, как принято говорить, вышестоящего штаба. — От себя добавлю: «Браво, мужики, снимаю шляпу».

Помещение, в котором проходил разговор, предназначалось в здешней резидентуре для обсуждения серьезных вопросов. А потому обставлено было с переходящим в бюджетное нищенство аскетизмом. Минимум мебели: один-единственный стол, древнее, продавленное несчетным количеством задниц кресло и пара жестких, как позиция СССР по внешней политике, стульев. Никаких тебе ковров на полу и картин на стенах типа «Утро в сосновом бору», «Девятый вал» или то же утро, но уже стрелецкой казни. Даже привычных портретов не наблюдалось, очередного генерального секретаря и прищурившегося, как перед выстрелом, вождя мирового пролетариата. Самого человечного человека.

Их было трое. Расположившийся за столом посланник Центра в звании подполковника. Молодой, слегка за тридцать, профессионально приятный в общении. Успешно делавший карьеру, недаром уже не первый год в таком-то звании в свои несерьезные, прямо скажем, годы. Явно не дурак и уж точно не блатной. Потому что блатных на такие операции, да еще в такие страны не направляют. Берегут-с.

Лет на двадцать постарше столичного гостя толстяк в звании полковника. Второй человек в резидентуре, куратор всей вербовочной работы. Не имеющий ни малейшего шанса ее, в смысле, резидентуру, возглавить. И, похоже, желания.

Развалившийся в древнем кресле так, что острые колени оказались выше головы, майор, имени которого посланец столицы не счел нужным запомнить. Лет на десять его самого постарше.

— Браво, мужики, снимаю шляпу.

Сидящие напротив подполковника двое на тот факт, что Центр ими в этот раз доволен, а его представитель оказался без головного убора, отреагировали достаточно стойко. То есть бегать по комнате с радостными криками, подбрасывая в воздух элементы верхней и нижней одежды, не стали. Толстяк просто коротко кивнул, а длинный майор хмыкнул.

Было душно. Подполковник промокнул платком лоб и брови.

— Как вы умудрились выйти на майора здешней военной разведки?

Толстяк кивнул длинному майору:

— Алексей.

— А мы выходили не на него. Полгода тому назад я законтачил с его младшим братом, — сообщил тот.

— На какой основе?

— Паренек проникся идеями марксизма-ленинизма, — прозвучало в ответ. — Шучу. Мальчик считает себя успешным бизнесменом современного толка, хотя на деле просто старший приказчик в отцовской лавке. Вот на этом-то я его и прихватил. Восхищался его деловой хваткой, обращался за советами. Слегка приплачивал.

— А как… — московский гость вовремя сам себя схватил за язык и не стал спрашивать, не представлялся ли юному бизнесмену его новый друг сотрудником советской разведки. И не подсовывал ли, как бы между прочим, труды классиков и материалы съездов на предмет почитать перед сном. Не хотелось выглядеть перед взрослыми полным идиотом.

Поэтому и не услышал в ответ, что юный коммерсант до сих пор считает своего нового зарубежного друга средней руки финансовым спекулянтом и торговцем информацией. Из Швеции.

— Тогда каким образом все получилось?

— В один прекрасный день юноша прибежал ко мне чуть ли не в слезах, — майор вытянул длинные ноги, — и сообщил, что ему вдруг срочно понадобилась крупная сумма в долларах. Точнее, его семье.

— Вот как?

— Именно. Его папаша попытался провернуть крупную, явно не по чину сделку: прикупить в Афганистане партию местных ковров. Они здесь очень ценятся. Взял деньжат в долг и отправился туда. На обратном пути при проходе по территории племен его ошкурили. Дважды. Изъяли часть ковров и, подозреваю, что-то еще, достаточно ценное.

— Что может быть ценного в Афганистане? — удивился подполковник. — Нищая же страна.

— Может, — сообщил сидящий верхом на стуле толстяк. — Например, золото, алмазы, антиквариат.

— Наркота, — добавил майор, — не исключается.

— И?

— Папаша продал, насколько мне известно, все, что мог, — продолжил майор по имени Алексей. — И все равно денег, чтобы вернуть долг, не хватало. А это…

— Что это?

— По-русски говоря, … всему. Позор, причем на всю семью сразу. Папашу после этого никуда бы даже приказчиком не взяли. А уж деток-то… — присвистнул. — Старшему пришлось бы покинуть службу, ну а младшенькому — прямая дорога в дворники или золотари. Здесь с этим строго.

— Дела… — протянул московский гость. — Вопрос не под протокол: как вам удалось так быстро вытрясти деньги из Центра? Меня, помнится, в похожей ситуации больше месяца мурыжили.

— Как-то так, — скромно пояснил толстяк. — Просто повезло.

И товарищу из Центра вспомнились слова собственного шефа, того, что должен был сам выехать на операцию в Пакистан, но вдруг приболел и таким образом предоставил молодому и перспективному сотруднику возможность отличиться и в ближайшей перспективе сменить себя на должности начальника отдела. Полковник Горкин, благословляя подчиненного в дорогу, заметил, что тамошний заместитель резидента, несмотря на то, что выглядит законченным неудачником, человек очень серьезный.

Может, и так, но в данном конкретном случае прокололся, как последний зеленый стажер. Вернее, облажался.

— Мужики, — московский подполковник сложил ладошки домиком, — все это, конечно, здорово, но…

Сидящие напротив переглянулись. Начинается…

— Но почему этот славный юноша, если уж так здорово сработал и получил за это серьезные деньги, до сих пор не «закреплен» за нашей службой? Или все-таки «закреплен»?

— Нет, — покачал головой толстяк. — Обошлись без этого.

Длинный майор тяжко вздохнул и закатил глаза к потолку.

— И почему, позвольте полюбопытствовать?

— Я счел это нецелесообразным. — Полковник привык нести личную ответственность за все то, что происходит в его епархии. Может, именно поэтому двенадцатый год продолжал трудиться заместителем резидента. Черт знает где, без малейшей перспективы на дальнейший карьерный рост.

— А у Центра по этому вопросу совершенно другое мнение. — Подполковник самую малость добавил металла в голос. — Человек, принесший ценную информацию и получивший за это деньги, — уже наш агент. Остается только документально оформить сотрудничество. Не вижу причин этого не сделать.

— А ежели взбрыкнет? — лениво поинтересовался майор.

— А на здоровье, — усмехнулся посланец столицы. — Пусть попробует.

— Иногда лучше до этого не доводить, — мягко заметил полковник. — А просто продолжать сотрудничество.

Он уже знал, каким будет ответ.

— Не уверен. — Ну вот, дождался.

Кто-то считает, что разведка — это наука, кто-то — что искусство. На самом же деле это просто ремесло, включающее в себя элементы и того, и другого. Хотя в его родной конторе с какого-то времени стало модным полагать, что просто служба. Как в Кантемировской дивизии, к примеру, и не хрен тут умничать. И полагаться в работе, в смысле, в службе, следует на дисциплинарный устав. Уж слишком много в одно время пришло к руководству во всех звеньях ГРУ выпускников Академии имени Фрунзе, недавних командиров разведбатов и начальников разведки дивизий. Ребята быстренько, как им самим показалось, сориентировались в новых реалиях. То есть сняли сапоги с портупеями и переоделись в лапсердаки гражданского покроя. А портянки-то снять забыли. Отсюда и методы работы с агентурой. И успехи последних лет — оттуда же.

— Есть такое понятие, — длинный майор с трудом подавил зевок, — как особенности национальной психологии.

— А есть и другое: умение волевым образом работать с агентурой.

Мерзкая кривая улыбка этого верзилы, пересекающая физиономию с юго-запада на северо-восток, была ему ответом. За не такие долгие годы службы подполковник срубил не меньше половины десятка «палок»[14], без единого, заметьте, срыва. И на этом простом основании полагал, что заслуживает уважения профессионалов. А не ухмылок со стороны хрен знает кого и хрен знает откуда.

— К вопросу о тех самых национальных особенностях и психологии. — Майор, такое впечатление, очнулся от дремоты. — Позвольте маааленький пример из не такого и далекого прошлого? Я коротко.

Московский гость, мысленно скривившись, сдержанно кивнул. Давай, дескать, только будь уж добр покороче.

— Когда меня в очередной раз чему-то обучали, на должности «классной дамы»[15] нашей группы состоял один не первой свежести полковничек. И поведал он как-то раз в не совсем официальной обстановке одну интересную историю. Достаточно поучительную для тех, кто понимает.

Подполковник бросил взгляд на часы.

— Я быстро, — успокоил его майор. — Так вот, после войны, как все знаете, на стройках народного хозяйства СССР трудилась чертова пропасть пленных немцев. Спецслужбы, что наши, что соседские, естественно, этим с удовольствием попользовались, как же иначе? Вербовали гансов с фрицами рядами и колоннами. Кого — за пайку, кого — за перспективу досрочного возвращения в родной фатерлянд, кого — просто так, до кучи.

— Где-то что-то такое слышал.

— Вот. — Майор отпил холодного чайку. — Навербовали, в общем, хренову тучу на любой вкус. Выполнили оперативные планы и успешно обо всем этом, как водится, забыли. А спустя энное количество лет, когда немчура уже возвратилась по домам, вдруг вспомнили, что у нас в Германии, оказывается, до хрена агентуры. И пора бы ей уже начинать работать. Для этого было принято решение эту самую агентуру активизировать. Сказано — сделано. И поскакали по адресам советские военные разведчики.

— И как? — полюбопытствовал без особого интереса москвич. Чисто по Карнеги, поддержания беседы для.

— Блестяще, — хмыкнул майор. — Результаты, как говорится, превзошли самые смелые ожидания. «Классная дама», тогда еще в капитанском звании, был как раз одним из тех, кто эту агентурную сеть активизировал. — И продолжил голосом бабушки Арины-сказительницы: — Идет, значит, советский военный разведчик по иностранному городу, по знакомой исключительно по справочнику улице. Ранняя осень, солнышко, милота, короче. Отворяет калитку нужного дома и видит, как агент сгребает листья в кучу. «Гутен морген, — говорит. — У вас продается?..» А тот вместо отзыва на пароль, не дослушав, разворачивается и как на…т нашему граблями по хребту. И орать начинает, как будто грабят его. Тут из-за сарайчика появляется еще один импортный персонаж, брат агента, по виду. С лопатой наперевес. И начинают они в четыре руки нашего товарища метелить.

— Ух ты!

— Точно так. Но наш-то тоже не промах оказался, разведчик все-таки советский. Быстренько ноги в руки, низкий старт и, снеся башкой ворота, — на волю. Так и ускакал. Другим многим, кстати, повезло гораздо меньше. Отметелили и сдали по месту жительства властям.

— Даже забавно. — Подполковник сдержанно улыбнулся. — Умеют все-таки наши ветераны под сто граммов и огурчик байки травить. Заслушаешься.

— Но дело-то совсем не в том, — неожиданно строго заметил майор.

— А в чем, позвольте спросить?

— Да в том, что не стоит судить о других по себе. Наши-то решили, что уж ежели немец подписал «обязаловку», то он теперь пожизненно с потрохами — наш. Потому как если у него дома узнают, то такое ему за это будет! А немцы точно знали, что ни хрена подобного. Поэтому подмахивали с легким сердцем все бумаги, что подсовывали. А по возвращении домой сообщали компетентным органам о том, к чему их принуждали в плену. И спокойно жили себе дальше.

— Мораль, — вступил в разговор полковник, — не все так просто, как видится со стороны. Иногда возможны варианты.

— Хотите сказать, — прищурился подполковник, — что вам здесь, на месте, виднее?

— Типа того.

— Мужики, — московский гость развел руками, — у меня четкий приказ, вы же понимаете…

— Как не понять, — вздохнул полковник.

— Да ладно вам, — добавил позитива в разговор товарищ из Центра. — Слепим мы этого сопляка на раз-два. А потом и до братца, глядишь, доберемся.

— И столица автоматически переедет в Нью-Васюки, — поддакнул майор. И опять гнусно усмехнулся.

Посланец столицы с доброй улыбкой на устах погрозил ему пальчиком.

— Ну, что ж, — ровным голосом произнес полковник. — Приказ — дело святое. Значит, будем вербовать.

— Вербовать, уж извините, буду я, — поправил товарища представитель Центра. — Для того и приехал. А ваша задача…

— Заносить хвосты, — догадался майор. — В смысле, осуществлять оперативное обеспечение.

— Точно.

На том и расстались, как бы сказать помягче, умеренно довольные друг дружкой.

Знаете ли вы, как хорошо, я бы сказал, просто здорово, восстав ото сна с утра пораньше, пробежаться, облачившись в спортивный костюм, километров несколько? Жадно вдыхая при этом свежий, еще не испохабленный выхлопными газами воздух. Чувствуя, как наполняется силой и бодростью тело и историческим оптимизмом — душа. Как потом бодро отработать на одном дыхании день, а по его окончании направить стопы опять же не в бар или пивняк, а на теннисный корт или в фитнес-центр. Ах, знаете, и не понаслышке? А где, позвольте спросить, трудиться изволите? В разведке? В центральном аппарате? С девяти утра до шести вечера, пять дней в неделю с отпуском в сорок пять суток строго по графику? Круто. Примите самые искренние поздравления и идите, пожалуйста, в жопу. Не о вас речь.

А о тех, кто в поле, и не просто там числится, а в полный рост пашет. Вот эти пьют, в крайнем случае выпивают, и с пугающей регулярностью.

Зачем, спросите? А как иначе прикажете «заземлиться»? Способ единственный: растворив в спиртосодержащих напитках постоянно накапливающиеся стрессы. Дабы не допустить перехода их количества в качество с последствиями в виде неизбежных в таких случаях профессиональных заболеваний: номер один (инфаркт), номер два (инсульт) и номер три (язва). А то и всех трех вместе.

Такие вот дела. И у нас, и у них тоже. Или вы думаете, что рыцари плаща и кинжала по ту сторону невидимого фронта настолько наивны, что бегают снимать стрессы к психоаналитику? Дабы, устроившись поудобнее на кушетке, растворять поток сознания, откровенно говоря «об этом». А потом искренне удивляться, что все тайное повылезало наружу, как повидло из пирожка.

Смеркалось, на южный, надоевший хуже горькой редьки город опустилась прохлада.

— Хорошо пошла, — заметил заместитель резидента и, как истинно русский солдат, закусывать или даже занюхивать первую дозу не стал.

— Точно, — кивнул длинный майор. Откушал и захрустел огурчиком. Одобрительно кивнул: — И посол неплох.

Помощник шифровальщика резидентуры в звании старшего прапорщика по основной специальности звезд с неба не хватал. Зато производил очень приличного качества самогон. А еще гениально засаливал выращенные в разбитом лично на заднем дворе посольства парнике огурчики. Регулярно одаривал плодами собственного труда «тесный круг ограниченных офицеров» резидентуры и, что самое главное, плотно держал язык за зубами. За это ему уже второй раз продлевали срок командировки и регулярно отмечали благодарностями к праздникам. За успехи в боевой и политической.

— Значит, Москва все-таки решила вербовать, — задумчиво проговорил толстяк.

— А ты чего ожидал?

— Признаться, надеялся, что хоть кто-нибудь там включит голову.

— Ага, — майор загарпунил очередной огурчик, — щас вам.

— Чует мое сердце: парнишка дел-то натворит.

— Этот сможет, — кивнул майор. — Слыхал, ему много обещано в случае успеха.

— Насчет этого у меня несколько другие сведения. — Полковник потянулся к бутылке. — Ну, за их успехи.

Откушали, помолчали.

— А теперь слушай сюда. — Полковник полез в карман за сигаретами. — Стараться наш вундеркинд будет изо всех богатырских сил, поэтому последствия могут быть самыми неожиданными.

— Это точно, — согласился майор.

— А потому тебе надо будет обставить все по уму. Ну, ты понял.

— Да все я понял, Сидорович. — Фирменная кривая усмешка в очередной раз промелькнула по физиономии и скрылась за ухом. — Наливай уже.

— Рад знакомству, надеюсь, со временем оно перерастет в крепкую дружбу.

— Спасибо, хотя я не совсем понимаю…

Разговор проходил на условно беглом английском. С разной степени легкости акцента у каждого его участника.

Случайно оказавшийся в приличном квартале дом смотрелся рядом с соседними откровенно убого. Как заявившийся на заседание палаты лордов золотарь в униформе и с запахом соответственно профессии. Квартиры в нем были еще более, скажем так, скромные, нежели советские хрущевки. И жильцы — под стать, в смысле, балансирующие между мерзкой нищетой и честной бедностью. А часть площадей вообще сдавалась посуточно и по частям любителям разнообразных скоротечных контактов.

Нищенские однокомнатные апартаменты, в которых проходил этот интересный разговор, и обставлены были соответственно: продавленный диван у стенки, пара кресел у почему-то плотно зашторенного окна и крохотный колченогий журнальный столик между ними. Все.

— Я все-таки не совсем понимаю…

— Сейчас я все вам объясню, — с материнской нежностью в голосе проговорил тот самый товарищ из Центра.

Он, как всегда, старательно подготовился к вербовочной беседе. Прокрутил в голове все возможные варианты вопросов и ответов, острых реплик и неожиданных поворотов тем. Высокое искусство вербовки, конечно же, подразумевает экспромты, но лучше, если они подготовлены заранее.

Он даже приоделся так, чтобы не слишком бросаться в глаза. А еще подкрасил волосы, превратившись из шатена в умеренной жгучести брюнета. И аккуратную бородку наклеил.

— Дорогой Азил, вы и ваш брат Фархад оказали нам бесценную услугу, — принялся на мягких лапках подкрадываться к главному подполковник после продолжительного разговора ни о чем.

Молодой человек еле заметно кивнул и тут же принялся вытирать мгновенно взмокшее лицо. Хотя в комнате было достаточно прохладно.

Вот, собственно, и все. Еще немного — и можно будет смело делать так называемое вербовочное предложение, от которого этот щенок хрен откажется. А потом…

А потом он вернется победителем в Москву и получит все то, что было обещано: повышение в должности и где-то через полгодика заветную двухгодичную командировку в Great Britain. А по возвращении оттуда — полумягкое кресло начальника отдела. Этого ему, правда, не обещали, но намекали, и достаточно прозрачно.

— Нашей семье срочно понадобились деньги, — еле слышно проговорил Азил и опять взмок, как будто водой окатили.

— И вы их получили.

— Значит, мы квиты.

— Ну, зачем вы так? — с легкой укоризной в голосе проговорил подполковник. — Друзья должны помогать друг другу. Сегодня — мы вам, завтра…

— Погодите, — прервал его молодой человек. — Мы вам еще что-то должны или нет?

— Ну, конечно же, нет, — успокоил его московский гость. — Речь идет совсем о другом, о наших будущих отношениях.

— Вот, значит, как. — Голос его собеседника поднялся до немыслимых высот и перешел в самый настоящий писк. — Тогда сдохни, собака! — В руке его вдруг оказался внушительных размеров нож. Очень напоминающий, если присмотреться, рыбный.

— Погодите, — шокированный подобным декадансом подполковник тоже заговорил не дьяконовским басом. Выставил перед собой ладони. В виде защиты, наверное. — Успокойтесь! Прошу вас, не надо!

Нельзя сказать, что все его предыдущие вербовки проходили гладко. Разное случалось: кто-то вежливо, но решительно отказывался от такой великой чести. Им потом приходилось разъяснять, что они УЖЕ работают на советскую разведку, просто об этом не догадываются. Кто-то начинал мерзкий торг касательно размеров выплат и толсто намекал на аванс в счет будущих свершений. А кто-то принял предложение просто с восторгом, по идейно-политическим соображениям, так сказать. Правда, всего один кандидат за все время. От его услуг впоследствии пришлось отказаться. По причине полного отсутствия какой-либо пользы. Но вот к такому повороту событий он не был готов.

— Сдохни! — повторил, медленно вставая из кресла, молодой человек.

«Поставить блок левой рукой… — промелькнуло в голове у впавшего в ступор подполковника. — Обязательно блок левой». И принялся соображать, какая из двух его рук именно она. Облизнул сухим, как наждак, языком пересохшие губы. В этот момент он неожиданно понял, что, очень даже может быть, не по причине внезапно ухудшившегося здоровья старый мудрый полковник Горкин, его шеф, отказался от такой перспективной командировки. И предоставил ему, молодому и рьяному, шанс. Да и шанс ли это был?

— По… помогите… — прозвучало очень тихо и почему-то по-русски.

И ведь сработало. Длинная, как дорога в дюнах, рука появилась из-за занавески. С неким предметом, издавшим мелодичный негромкий звук при соприкосновении с затылком страшного человека Адила. Тот покачнулся и, выронив нож, медленно и печально сполз назад в кресло.

— Шекспир и племянники. — Длинный майор Алексей рассовал пайсы, местные мелкие монеты, по карманам и вернул носок на его законное место, в смысле, на ногу.

Бросил взгляд на замершую в креслах парочку: Азила в нокауте и перспективного советского военного разведчика в ступоре. На секунду представил себе возможный вариант развития событий: как, повизгивая от страха, молодой человек кромсает повизгивающего от страха подполковника. Еще и еще, пока кровь не начнет заливать соседей снизу. Тяжко вздохнул.

— А? — чуточку пришел в себя подполковник. — Что?

— Уже ничего, — мягко заметил майор. — Сходите-ка умойтесь, а то на вас лица нет.

— Да-да, конечно, — встал и двинулся в сторону «удобств».

Вскоре вернулся, мокрый и малую малость посвежевший.

— Что теперь?

— Внизу, через дорогу, вас ожидает наша машина. Та, на которой вы ехали из аэропорта. Садитесь и уезжайте.

— Да-да, конечно.

— И…

— Что?

— Поправьте бороду, а то она съехала к правому уху.

— Да-да, — как заведенный проговорил подполковник. — Конечно.

— Меня не ждите, буду разбираться с молодым человеком.

Азил застонал и пошевелился.

— Вы его… — ужаснулся товарищ из Центра. — Что?

— Ничего, — прозвучало в ответ. — Просто постараюсь объяснить, что он все неправильно понял и едва не отправил на тот свет приличного человека, имеющего интерес к здешнему антиквариату. Чуть не погубил себя и не опозорил всю свою семью.

— И он поверит?

— Весьма охотно, — кивнул майор. — Правда, теперь будет обегать меня за километр. — Помолчал. — Ну и хрен бы с ним. Идите уже.

— Да-да. — Подполковник неуверенными шагами, как будто в темноте, двинулся на выход. Наверное, в этот момент у него перед глазами проходила вся предыдущая жизнь. — Конечно.

И все-таки он был настоящим профессионалом, поэтому достаточно быстро пришел в себя. Уже в самолете в голове у подполковника сложился текст рапорта с указанием реальных причин и истинных виновных в срыве вербовочного мероприятия. Ничего личного, так сказать, служба-с. Помощь Центру в выработке правильных выводов.

К его возвращению выводы, однако, уже были сделаны. Пока наш герой совершал разного рода подвиги на другом конце географии, повышение в должности получил совсем другой офицер отдела, до этого, кроме обуви, ничем не блиставший. Или не блестевший.

Полковник Горкин вдруг резко пошел на поправку и вскоре в ходе плановой диспансеризации приятно удивил медицинскую комиссию управления состоянием собственного здоровья.

Тема с командировкой в Туманный Альбион рассосалась сама по себе, как будто и не было о ней разговора.

Полковник с майором из исламабадской резидентуры по результатам операции удостоились строгого выговора и просто выговора соответственно. Чему не очень-то и огорчились. Привыкли потому что.

Через пару дней. Москва, Главное разведывательное управление.

— Проходи. — Генерал махнул рукой в сторону приставного стола, строго перпендикулярного его собственному. — Садись.

Усталые, но довольные, в смысле, утомленные и сильно затраханные, они возвратились к себе в управление.

Большаков послушно прошел и уселся на один из стульев. Блаженно вытянул ноги. Прошедшие пару часов он провел на них, родимых. По стойке «смирно» в основном.

— Чаю?

— Можно, — не стал чваниться подчиненный. — Можно даже с коньяком.

— А еще лучше коньяка без чаю, — хмыкнул генерал. Бросил взгляд на утомленное лицо сидящего напротив. — Что, Коля, достали?

— Есть такое дело.

— Терпи.

— А я что делаю?

Армия, как известно, держится на капитанах, флот — на «сундуках»[16]. Становым хребтом разведки являются подполковники, причем не какие угодно, а непременно толковые. «Направьте толкового подполковника», — звучит из поднебесья, и скачет сердечный, куда прикажут, и занимается, чем поручат. Какой-нибудь ерундой, вроде воровства ядерных секретов вероятного противника, или по-настоящему серьезным делом, командованием подразделением из двоих бойцов срочной службы, занятых передвижением мебели в кабинете высокого начальника.

Подполковник Большаков, как видно, был признан достаточно толковым. Поэтому его с группой в пожарном порядке выдернули из Африки, где он достаточно долго и успешно трудился, и доставили в Центр. Там ему быстренько, в двух словах буквально, поставили задачу. А потом принялись инструктировать.

Подробненько, с постепенным возрастанием в чинах и должностях лиц, этим делом занимавшихся. На каком-то этапе компанию Николаю составил его непосредственный начальник, тот самый генерал. Видимо, большим чинам просто стало зазорно распинаться перед каким-то там подполковником. С ним-то вместе он весь день и таскался по этажам и кабинетам, вместо того чтобы в спокойной обстановке обдумать поставленную задачу. Или просто чуток отдохнуть.

Приказано терпеть. Вот он и терпит, все прекрасно понимая. Не мальчик уже, слава богу, который уже год под погонами.

Военная служба вообще немыслима без четкого и подробного разъяснения подчиненному, каким образом и в какой последовательности тот должен действовать, даже если тот направляется по большим или малым делам в сортир. А также без донесения до того важности поставленных задач.

Вот, собственно, этим разъяснением и вдохновением на подвиг Большакова с генералом весь прошедший день и утомляли, пока не утомили окончательно. В армии, и в разведке в особенности, искусство инструктажа доведено до полного совершенства. В смысле, до маразма.

Зачем, спросите, час за часом таскать исполнителя из кабинета в кабинет, доводя и доведя в итоге последнего до состояния полнейшего отупения?

Элементарно, Ватсон. Каждый из больших начальников стремится четко обозначить перед еще бóльшими начальниками свое участие в будущем мероприятии. Причастность в случае успеха: «В результате лично мною проведенного инструктажа…» Или полнейшую собственную непорочность и вину всех остальных нижестоящих в случае срыва: «Несмотря на лично мной проведенный инструктаж…»

— Хороший коньяк. — Подполковник успешно освоил налитое и тонко намекнул на желание повторить. Не пьянства ради, конечно же. Исключительно с медицинскими целями.

— Не части, — сурово ответствовал генерал. — Давай-ка о деле.

— Давай, — согласился Большаков и придвинул рюмку поближе к бутылке.

Не при посторонних они давно были на «ты», еще с той давней командировки тогда еще лейтенанта Большакова в Юго-Восточную Азию. Когда генерал еще в чине майора командовал его группой.

А дело действительно было не из простых, иначе капать на мозги им прекратили бы много раньше. А так все дошло до кабинета первого зама начальника ГРУ, в котором кроме своих командиров присутствовал трехзвездный генерал из Генерального штаба. Умудрявшийся одновременно общаться через губу со всеми военными и буквально стелиться ковриком перед важным дядей в штатском. Со Старой площади, судя по виду и повадкам.

— Я — весь внимание, — доложил Большаков. — Только плесни еще чуток.

До прихода пятнистого Мишеля на царство оставалось немного времени, метастазы трезвости еще не начали расползаться по стране. Поэтому выпивку на рабочем месте Родина не успела приравнять к измене себе же.

— Полегчало? — пытливо вглядываясь в лицо подчиненного, спросил генерал. Большаков кивнул. — Тогда поехали. Значить, так, как любил говорить один наш общий знакомый…

Где-то за месяц до начала описываемых событий один трудоустроенный в Лэнгли старательный и скромный человек сообщил в наш Центр интересную новость. Дескать, тамошний серьезный чин, куратор всей Южной Азии, засобирался в Пакистан, а оттуда, вполне возможно, — в Афганистан. Чтобы, так сказать, поруководить на месте, ознакомиться с обстановкой, наладить сотрудничество и заодно набрать очков перед собственным начальством.

Спустя некоторое время тот действительно прилетел в Исламабад, где поучаствовал в переговорах.

— Вот, полюбуйся. — Генерал достал из сейфа папку, а из нее фотографии. — Местная резидентура не напрасно хлеб с кебабами ест.

Разложил их веером перед Большаковым.

Номер первый — тучный крупный бородач, больше похожий на купца, нежели на отважного воина ислама.

— Некто Пир-Мухамед, правая, может, левая рука Гульбеддина Хекматияра. Слыхал о таком?

Подполковник на всякий случай сделал умное лицо и кивнул. Если и слыхал, то только самым краешком уха. И тут же об этом персонаже забыл. В последние годы он трудился в основном в Африке, где в регионе его знала каждая собака. А он — ее. Не в привычках Большакова было загружать голову лишней информацией. А вот теперь придется. После того, как она перестала быть лишней.

Номер второй — англосаксонского вида мужчина около пятидесяти лет. Тусклый до полной блеклости, и наоборот. Зубы, правда, ровные и белые, как снега в горах.

— Дуэйн Роджерс, мы о нем уже говорили. Немалый чин там, у себя, в самое ближайшее время должен пойти на повышение.

— Если дойдет, — хмыкнул Большаков.

— Номер третий — полковник тамошней военной разведки. И хрен бы с ним. И наконец, твой старый знакомый. Не ошибаюсь?

— Он самый, — кивнул подполковник. — Однако как товарищ поднялся. В конце семидесятых был на последних ролях в войсковой разведке — и вот уже на переговоры ездит.

— Искренне за него рад. — Генерал вернул фотографии и папку на место. — Давай-ка продолжим.

После тех переговоров всем их участникам грамотно сели на хвост специально обученные люди. И не напрасно. Выяснилось, что в Афганистан в самое ближайшее время собирается выехать целая компания: моджахед, американец и китаец. Нелегально, конечно же.

— Информация достоверная. — Генерал разложил на столе карту.

— Откуда?

— Тебе об этом знать не положено, — отрезал начальник. — Как, впрочем, и мне.

Гостей было решено перехватить скромно, без лишней трескотни и шумихи. Не мы это, дескать, а местный героический ХАД. Или цирандой. Но тут… В общем, кто-то в конторе то ли прогнуться решил, то ли просто где-то что-то не то брякнул. В общем, информация о готовящейся операции ушла наверх до ее начала. Вычислить сигнальщика-горниста, дабы дружно напихать тому в гузку ввиду задействованности сразу нескольких управлений конторы, к сожалению, не представилось возможным. Поэтому трудиться дальше продолжили, чутко прислушиваясь к рекомендациям старших товарищей и им же регулярно докладывая о каждом сделанном шаге.

— Почему именно я? — поднял гудящую голову от карты Большаков. — Можно подумать, никто из наших…

— За нас подумали, — генерал ткнул пальцем в потолок, — и потребовали, чтобы операцию на месте проводил лучший. То есть ты, тот самый Большаков.

— Но я же никогда не работал по караванам!

— А колонны громил?

— Было дело, только…

— Никаких тебе «только»! Делу придан статус политического. А это значит…

— Да знаю я, что это значит, — загрустил подполковник. — Наслышан.

За год до описываемых событий на него было подписано и направлено наверх представление на Героя. Ушло, как группа на задание, и не вернулось, либо затерялось где-то по дороге, либо награда все-таки нашла героя, но кого-то другого. Час назад ему открытым текстом сообщили, что в случае успеха следующее представление не уйдет, а улетит синей птицей и очень скоро вернется с золотой звездочкой в клювике.

А еще очередное звание досрочно, новая должность, отдельный кабинет с положенным по чину полужестким полукреслом. Все, короче, о чем в ночи мечтается.

О последствиях в случае срыва операции намекнули мимикой и жестом, но достаточно красноречиво.

— Как оцениваешь шансы на успех?

— Как микроскопические, — честно признал подполковник. — Или вообще никакие.

К этим самым последствиям следовало готовиться уже сейчас. Дело в том, что, согласно гениальному плану высокого руководства, двоих из этой троицы хорошо было бы взять живыми. То есть штатника и китайца. Пузатый Пир-Мухамед, сами понимаете, в живом виде никому не был нужен. «Хорошо бы» в данном случае можно было смело трактовать как приказ.

Как это сделать? Элементарно: «стрелять только по конечностям» — подсказал решение тот самый шибко умный, начитанный генерал с вышестоящего паркета.

— Боюсь, ты прав, — посочувствовал генерал. — Ладно, если что, дальше Африки не пошлют, меньше группы не дадут. Огребешь свой строгий выговор и вернешься к своим людоедам. — Было видно, что он и сам не особо верил в то, что говорил.

— Хорошо бы, — мечтательно проговорил Большаков. — А скажи-ка мне…

— Сейчас спросишь, откуда там, — опять ткнул пальцем вверх, — скопилось столько дурачья?

— Заметь, не я это сказал.

— Что-то в горле пересохло. — Генерал поднял трубку внутреннего телефона и затребовал два чая. С лимоном, как положено, и баранками. — Троих из тех, кто нас сегодня…, — высказался грубо, но в целом верно, — я знаю лично, под одним когда-то служил. Умнейшие, не поверишь, мужики.

— ???

— Другой уровень, — пояснил генерал. — Другие игры, совсем другие ставки. Другие последствия в случае удачи или провала.

— Круто, — восхитился Николай. — И ты, значит, тоже?

— Стараюсь, но пока не очень получается, — пожаловался начальник. — Знаешь же, как я получил лампасы.

— Знаю.

— А ежели так, — отхлебнул чайку, — то хватит ныть, давай работать.

Солнечный московский день за окном сменился поздним темным вечером. Тоже, кстати, московским.

— Тут тебе полномочий надавали. — Генерал достал из стола книжицу в огненно-красном переплете и протянул Большакову.

Тот глянул и только головой покачал.

— Не вздумай только кому-нибудь это предъявлять.

— Не маленький.

— И тамошний спецназ в помощь не бери.

— Почему?

— Думаешь, только мы за ними шпионим? Спецуру духи отслеживают старательно. Поэтому возьми взвод обычной войсковой разведки. Там тоже ребята толковые.

Помолчали. А что тут говорить?

— Ну, вот и все, Коля, — произнес наконец друг и бывший командир. — Возвращайся с победой. Да, — извлек из сейфа конверт, — здесь фотографии фигурантов. Покажешь своим.

— Понял.

— И не забудь их уничтожить до начала операции.

Любое мероприятие подобного рода может пройти так, а может и совсем иначе. Вполне может случиться, что караван останется целехоньким, а те, кто собирался с ним разобраться, — совсем даже наоборот. И обнаруженные те самые фото могут вызвать ненужные вопросы. А потом у кого-то начнутся проблемы.

— Ясно, — кивнул подполковник. — На случай, если лодка перевернется.

— Это что было? — удивился начальник.

— Это из Джерома, — пояснил шибко грамотный подчиненный. — А кстати, спецназ я все-таки задействую. Обязательно.

Блокированный на горной дороге караван выглядел как-то не слишком серьезно: полтора десятка ишаков и старый, как этот мир, передвигавшийся со скоростью вьючного транспорта автобус. Оглашавший окрестности звуками орудийной пальбы из прохудившегося глушителя и облагораживающий атмосферу клубами вонючего черного дыма. Охраняла эту прелесть пара старцев с помнящими Англо-бурскую войну винтовками и такое же количество зеленого молодняка с китайскими «калашами». Словом, те, кого, если что, не очень-то и жалко.

При встрече с возникшим как будто ниоткуда спецназом почти все повели себя правильно. Мудрые старики тут же побросали свой антиквариат на землю и быстренько подняли лапки кверху. Погонщики с ишаками тоже повели себя умнó, то есть остановились и не пытались даже дернуться. Автобус, издав напоследок совсем уж неприличный звук, тут же заглох. Вполне возможно, навсегда.

Молодежь схватилась было за оружие, но после нескольких выстрелов в воздух резко поумнела и успокоилась. И все дружно принялись с истинно восточным философским спокойствием наблюдать, как военные проводят досмотр. В смысле, безжалостно потрошат упаковку грузов.

На этом героическая часть истории заканчивается, и начинается откровенный фарс.

Никаких грузов военного назначения, не считая, естественно, огнестрельного оружия у каждого из присутствующих. Что в Афганистане в то время не являлось не только преступлением, а даже мелким правонарушением. Любой мужчина в тех краях скорее вышел бы из дома без штанов и галош, нежели невооруженным.

И чего-либо ценного — тоже НИЧЕГО. Сплошное копеечное барахло в самом что ни на есть прямом смысле этого слова. Картина неизвестного художника «Соблазненная и покинутая». А ведь клялся, призывая Аллаха в свидетели, особо доверенный агент из местных, что именно здесь и в это время проследует нечто особо важное. И прозрачно намекал на усиленное вознаграждение, шалунишка. А что имеем? Типичный ложный караван, призванный сосредоточить на себе внимание шурави к себе и отвлечь от чего-то более важного. Например, другого каравана, в сотне с лишним километров к юго-западу. Которого с нетерпением ожидала в определенном месте усиленная взводом войсковой разведки группа Большакова, получившая информацию из совсем другого источника. И дождалась.

Первыми по высохшему руслу реки на невысокой скорости проследовали трое на мотоциклах. С целью осмотреться на месте и, убедившись в отсутствии опасности, дать добро на выдвижение основной колонны. Ими занялись в последнюю очередь.

А сначала разобрались с экипажами и пассажирами проследовавших минут двадцать спустя пяти внедорожников. И покрошили всех к чертовой матери в салат оливье фабричной нарезки.

А что еще прикажете было сделать? На пулеметную очередь поперек курса и стрельбу по колесам товарищи отреагировали мгновенно и в корне неправильно: открыли ответный огонь и попытались проскочить на скорости.

Стрельбы по конечностям, как в «Моменте истины», к сожалению, не получилось. Да и не торчали из салонов автомобилей никакие конечности. В общем, умерли все.

Толстяк Пир-Мухамед превратился буквально в решето. Американцу досталась одна-единственная пуля, зато точно в лоб. Китайца обнаружить не удалось. Как выяснилось, еще до того, как угодить в капкан, два идущих в хвосте колонны автомобиля вдруг остановились, постояли немного, потом один за другим развернулись и на всех парах рванули в сторону границы.

— Интуиция у товарища, однако, — заметил капитан Никитин, позывной «Кайман».

— Имеет место, — кивнул высоченный капитан Бацунин, позывной «Доктор». Истинный с виду ариец.

Зато обнаружились кое-какие документы, избавившие многих, как позже выяснилось, от достаточно серьезных неприятностей.

Вышестоящее командование поначалу признало операцию проведенной крайне бездарно и приступило было к оргвыводам, как… Как кто-то обратил наконец внимание на доставленные группой документы, и гнев сменился если не милостью, то брезгливым «пошел вон». То есть ожидаемых репрессий не последовало, а наград никто и не ожидал.

Золотую Звезду Героя Большаков все-таки получил. Через полтора года после описываемых событий и совершенно за другую операцию. Как самому ему казалось, не особо-то и выдающуюся.

Аэропорт Вена-Швехат, лето 1990 года.

Он вошел в ресторан и занял место в полупустом зале спиной к стене за столиком в углу. Дождался официанта и сделал, не заглядывая в меню, заказ. Закурил (в то благословенное время забота о здоровье граждан еще не вошла в стадию карательной) и принялся ожидать.

— Вы позволите? — вежливо спросил невысокий, хрупкий с виду азиат средних лет.

— Сделайте одолжение, — вполне светски отозвался Большаков. — Я взял на себя смелость заказать вам кофе по-турецки. Иди вы предпочли бы зеленый чай?

— Чашечка крепкого сладкого кофе будет в самый раз. — Азиат присел за стул напротив, достал из кармана портсигар и зажигалку.

Они буквально столкнулись взглядами несколько минут назад в зале ожидания. И повели себя вполне адекватно, то есть не стали бросаться ни друг на друга, ни друг от друга. Большаков в тот момент располагался ближе к ресторану, поэтому туда и направился. А вскоре и давний знакомый подтянулся.

И что тут такого? Почему не поболтать о том о сем двум давним знакомым, пока судьба в очередной раз не разбросает их по разным окопам?

— Как поживаете, полковник Большаков?

— Благодарю вас, полковник Фан Куан, неплохо. А вы?

Ошиблись, кстати, оба. Большакову примерить папаху, пусть даже дома перед зеркалом, не позволяла занимаемая должность. А перейти на вышестоящую (хотя предлагали) не позволяло нежелание маршировать по паркету.

Его сосед по столику второй десяток лет пребывал в этом высоком звании. Вот только звали его теперь не Фан Куан, а Чжи Вэйши. Имя это, к слову, было настолько же фальшивым, как и многие предыдущие.

— Браво, — расплылся в улыбке китаец, осторожно отпивая из чашки. — Ваш английский стал еще лучше, на уровне носителя практически.

— Но все равно на порядок хуже вашего, — отвесил ответный реверанс Большаков.

— Давно не виделись.

— Точно. Какими судьбами здесь?

— Направляюсь на юг Европы, — ответил китаец. — А вы?

— На северо-запад от вас.

— Следует ожидать жертв и разрушений? — невинно поинтересовался полковник Чжи.

— Ну, что вы, — покачал головой его русский коллега. — Я теперь просто чиновник в погонах.

— Та же самая картина, — с ностальгической грустью заметил собеседник. — Просиживаю штаны на службе с девяти утра до семи вечера. А дома веду себя, как настоящий шанхаец.

— Что это значит?

— Шанхайцами у нас сейчас называют подкаблучников.

— Что-то в этом роде я и предполагал, — сдерживая ехидную улыбку, заметил Большаков.

— Время не удержать. Все героическое в моей жизни уже, к сожалению, в прошлом, — с грустью заметил китаец.

— Точно, — кивнул подполковник.

— И все равно я искренне рад, что наши дорожки не пересеклись. В этот раз, по крайней мере.

— Взаимно, — согласился один якобы чиновник с другим.

Они еще немного поболтали, выпили по рюмке коньяка и разошлись в разные стороны. А встретились буквально через несколько дней в одной из стран Южной Америки, где каждого из них ожидала собственная группа.

Знатная, должен заметить, случилась там резня, иначе не назовешь. Как минимум четыре сильнейшие разведки планеты схлестнулись в последней, наверное, битве «холодной войны» за что-то, весьма для всех них важное. Точнее, за кого-то.

Удача в конечном итоге улыбнулась одному из тех двоих, кто совсем недавно распивал кофеек в ресторане международного аэропорта Вена-Швехат. Он умудрился не только единственным из всех выполнить поставленную задачу, но и прихватить в качестве трофея своего недавнего соседа по столику. А тот, в свою очередь, сподобился красиво от него уйти, несмотря на дырку в организме. И заработать вызывающую уважение у профессионалов репутацию человека, который схлестнулся с ТЕМ САМЫМ Большаковым и умудрился остаться в живых.

Рассказать подробнее о тех событиях не представляется возможным. Точнее, представится, но лет эдак через пятьдесят, не раньше. Такое бывает.

Родина встретила подполковника Большакова, скажем так, без оркестра и банкета. Кисло как-то, как будто напрасно он там, на другом конце географии, складывал штабелями трупы противников и терял своих людей.

Его и всех остальных вернувшихся принялись таскать по кабинетам с мягкой мебелью и старательно вдалбливать в головы мысль о том, что никакой операции в Западном полушарии не было. А если что-то все-таки и происходило, то уж точно без участия советской военной разведки.

Другие настали в обожаемом отечестве времена, и соответственно совсем другие нарисовались герои. Тот же бывший бравый пожарный Бакатин, к примеру, что занял, непонятно, с какого перепуга, пост председателя КГБ СССР. И тут же радостно сдал штатникам то, что другие хорошие и умелые люди смастерили и установили. Орел, мать его ети.

Так что можно смело сказать, что закончилось все много лучше, чем могло бы. В смысле, прогрессивная, повылезавшая на свет божий демократическая общественность ничего об этом не узнала. То-то вони было бы.

Вскоре он опять укатил в Африку в крайнюю, ставшую последней командировку. Оттуда, полтора года спустя, — в госпиталь Бурденко с какой-то мерзкой тропической болезнью.

Вышел оттуда и оказался в совершенно другой, не только по названию, стране. Занял вполне паркетную полковничью должность. Некоторое время старательно пытался служить, пока не осознал, что оказался в положении стоящего на лыжах на асфальте персонажа, у которого то ли лыжи не едут, то ли… То ли что-то еще.

В конце концов был вынужден признать, что не умеет и не желает работать в новых исторических условиях (крышевать погранпереходы, сражаться за мясокомбинаты, исполнять другие деликатные и ответственные поручения уважаемых людей и все другое в этом же роде). И быстренько настрочил рапорт на увольнение.

— Шта?!! — прорычал в лучших фонетических традициях времени новый большой начальник в ответ на робкий намек старого кадра, собственного заместителя, о том, что такими людьми, как ТОТ САМЫЙ, разбрасываться не следует. И неплохо бы… — Шта?!! Да у меня таких героев, как этот ваш, что говна в бане, — он, конечно же, имел в виду «за баней», хороший мальчик из интеллигентной семьи с Урала. Начальник отдела в профильном военном НИИ в недавнем прошлом. Сын очень хороших людей. И чей-то там племянник. — Шта он вообще о себе вообразил?

Свежеиспеченный отставник Большаков покинул стеклянное здание на Хорошевском шоссе. В последний раз, как тогда казалось, миновал КПП. Там же и оставил пропуск.

На улице его уже ожидали прилично одетые мужчины в роскошных лимузинах импортной сборки. Три серьезные структуры прям-таки горели желанием заполучить ТОГО САМОГО.

Кто что-то там воображает, а еще чаще думает и действует.

— Да, есть о чем повспоминать, — с ностальгической грустью по ушедшему времени проговорил Большаков.

— Кстати, о прошлом. Вы не забыли нашу первую встречу? — деловито поинтересовался китаец.

— Как можно? Вы тогда еще спросили, не надоело ли мне валяться в связанном виде в палатке.

— Точно. А сейчас спрашиваю приблизительно о том же. Не кажется ли вам, что мы несколько засиделись в гостях?

— Угу, — кивнул Большаков. — Очень даже кажется. Ваши предложения?

— Мы начинали наше знакомство как товарищи по несчастью. Потом долгие годы были противниками. А сейчас вернулись к началу истории.

— Круг замкнулся, — задумчиво проговорил Большаков. — Смешно даже.

— Точно, — без тени улыбки на лице подтвердил китаец. — До колик. Итак, предлагаю разобраться с охраной и остальными. Радикально. И быстренько покинуть этот гостеприимный дом.

— Насчет охраны полностью согласен. Касательно же остального… Вы куда-то торопитесь?

— В смысле?

— Не мешало бы все-таки кое в чем разобраться. — Большаков пересел поближе к двери. — Например, за каким чертом мы здесь с вами оказались?

— Ну, со мной все более или менее ясно, — усмехнулся китаец. — Давно уже охотятся. Сначала пытались перетянуть на свою сторону, потом… — Вздохнул. — Потом приняли решение закрыть вопрос со мной. Радикально.

Сидящий рядом старательно сделал вид, что принял только что сказанное за чистую монету.

— Ну, а у меня ясность отсутствует. Зато накопились вопросы. Их-то я и собираюсь кое-кому задать. Но это случится чуть позже. А пока… — глянул на часы. — Когда, по вашему мнению, состоится очередной обход?

— Через… через тринадцать минут, — последовал после короткой паузы ответ. — Их обычно бывает двое. Один заходит вовнутрь, второй контролирует обстановку, стоя в дверях.

— С оружием?

— Не считают нужным его демонстрировать. — Китаец нехорошо усмехнулся. — На этот раз я не оказывал сопротивления при задержании.

— А могли бы?

— В моем-то возрасте? — плачущим голосом отозвался некогда самый опасный человек в Азии. — Куда там: артрит, гипертония, сердце опять же ни к черту. — И тут же, постарев лет на двадцать, превратился в классического дедулю-сопленосца.

— А если серьезно?

— Если серьезно, то вполне. Ну а вы?

— Я тоже старый и больной человек, — честно признался Большаков. — Но в течение некоторого времени еще способен побыть прежним. Потом, правда, придется присесть и отдышаться. Но это будет потом.

— Прекрасно, — оскалился в улыбке азиат. — Значит, все, как раньше. Я — Ван, вы — Вася. Или все-таки Николай?

— Пусть будет Ник, так короче. А как называть вас?

— Несколько лет назад я угодил в достаточно скверную историю, — отозвался китаец. — И выбрался из нее, не поверите, в компании с одним вашим оперативником. Тогда меня звали Юй Гуйлинь. К этому имени и вернусь. На удачу.

— Принимается. Значит, первого из вошедших я переправляю поближе к вам. Даже не спрашиваю, освободились ли вы от наручников или ждете чего-то.

— И очень правильно делаете. А второй, тот, что в дверях, — ваша забота.

— Точно, — кивнул Большаков.

— Ваш клиент еще жив?

— Ну, конечно же, — откликнулся Большаков. — И, надеюсь, скоро придет в себя и начнет отвечать на вопросы.

Минуту назад к ним заглянули.

— Что это с ним? — жестяным голосом спросила вошедшая в комнату крупная, коротко стриженная блондинка.

Некогда самый опасный человек в Азии и не только в ней с перекосившимся, как при инсульте, лицом бессильно обвис на наручнике. И вроде уже не дышал. Или все-таки дышал, но едва-едва.

— Понятия не имею, — равнодушно отозвался сокамерник болезного.

— И давно он так? — продолжала упорствовать блондинка.

— Я не засекал время.

— Почему вы, черт подери, не подняли шум?

— А оно мне надо?

— Доложи, — скомандовала замершему в дверях напарнику тетка.

Сама двинулась в сторону потерявшего сознание. Большаков учтиво ее пропустил, а когда та оказалась спиной к нему, придал служивой легкое ускорение. Отчего та, не успев моргнуть глазом, оказалась в ласковых объятиях вдруг воскресшего азиата. До проявления столь осуждаемого на Западе сексизма дело, правда, не дошло. Все закончилось мгновенно и радикально.

Страж номер два потянулся было к висящей на поясе рации. И это было все, что он успел сделать. Этот русский дед, грохнувшись на колени, вдруг пропал из поля его зрения. И уже оттуда, с колен, нанес удар, именуемый в рукопашном бою расслабляющим, в место, прикрываемое в боксе бандажом. И на некоторое время действительно его расслабил. Полностью.

— Как дела, Ник? — воскресший и освободившийся от оков Гуйлинь приблизился и глянул через плечо. — Он еще жив?

— Пока да. — Большаков, морщась от боли, массировал колено. Соприкосновение с полом получилось неожиданно жестким. — Пусть сначала ответит на пару вопросов.

— Смотрите, что у меня есть, — похвастался Гуйлинь и продемонстрировал компактный «Глок» двадцать шестой модели.

— Хорошая машинка, — одобрительно заметил Большаков и извлек из наплечной кобуры тихонько постанывающего охранника точно такой же пистолет. — И даже с глушителем.

— Ну, это же ЦРУ.

— Точно.

— Ойумммыshit! — Служивый с большим трудом раскрыл потемневшие от боли глаза и тут же расстроился от увиденного.

Двое добрых дедушек, славянин и азиат. Да еще и со стволами.

— Поговорим? — деловито осведомился Большаков.

— Fuck you, — прозвучало в ответ. Пленный гордо, насколько позволяла боль в промежности, расправил плечи и приготовился в лучших киношных традициях погибнуть за демократию.

И тут ему вдруг резко расхотелось это делать. Поэтому парень перестал изображать героя и принялся отвечать на вопросы. И очень скоро сделался совсем ненужным.

— Вы ему поверили?

— Не во всем, — покачал головой русский товарищ по несчастью и в очередной раз союзник. — Где-то точно соврал, стервец.

— Например?

— Почти уверен, что во дворе дежурит не один, а минимум двое.

— Согласен, — кивнул китаец. — Один должен контролировать ворота, еще один или даже двое — патрулировать территорию. Предлагаю разобраться с ними во вторую очередь. Сначала займемся теми, кто в доме. Он, — кивнул в сторону валявшегося в дверях, — кажется, сказал, что их должно быть трое.

— Принимается.

Так и оказалось. Один, явно не в высоких чинах, с оперативной кобурой поверх белой рубашки, старательно готовил кофе на кухне. Двое других на втором этаже, в той же самой комнате, где не так давно охмуряли Большакова, готовились его отведать.

Появление двоих бывших пленников восприняли каждый по-своему. Крепкий, спортивного вида блондин почему-то вдруг решил, что каратешная «вертушка» по верхнему уровню — достаточно серьезный аргумент против двух стволов. Поэтому пискнул что-то неразборчивое, крутанулся на опорной ноге и быстро выбросил по дуге вторую. Пуля все-таки оказалась быстрее.

Носатый Михаил повел себя не в пример разумнее. Брюса Ли изображать не стал, за оружие не схватился. Да и не было при нем ничего — и сейчас, и раньше. Не та, видать, специализация. Поэтому отделался сравнительно легко: словил не сильную, по виду, плюху от китайца и отключился.

— Что теперь? — деловито поинтересовался Гуйлинь, старательно закрепляя пленного обнаруженными в ящике стола ремнями. Явно предназначавшимися для кого-то из них.

— Теперь самое время заняться теми, кто во дворе.

— Есть идеи? — полюбопытствовал китаец.

— Скажите, друг мой, вы хорошо стреляете?

— Недурно, — прозвучал скромный ответ.

— Вот и отлично. — Большаков потер ноющее колено и поморщился. — Занимайте позицию у окна и ждите.

— А вы?

— А я пойду во двор.

— Разумно.

Он вышел из дома и спокойно, медленным шагом направился к воротам.

— Эй, кто-нибудь! — позвал Большаков.

— Стоять! — из будки у ворот выскочил невысокий полноватый мужик с волосами цвета соломы. Со все тем же «Глоком» наперевес, направленным на недавнего пленника.

— Все в порядке, дружище, — отозвался тот. — Успокойтесь. Меня только что отпустили. Кстати, до аэропорта не подкинете?

Страж, однако, совсем не желал ни подкидывать кого-либо, ни подбрасывать. Вместо этого раскорячился в воспетой инструкцией позе стрелка (ноги много шире плеч, зад отклячен, лицо суровое, пистолеты в обеих руках).

— На колени!

— О господи. — Большаков осторожно опустился на землю. И опять ушиб все то же многострадальное колено. — Говорю же вам…

— Молчать! Теперь на землю мордой вниз!

— Ты что, совсем уже?

— Мордой вниз, я сказал!

— Да бога ради, — и принялся, кряхтя, устраиваться согласно команде.

— И молчать!

— Молчу, милый, молчу.

На шум и гам сбежались и двое других. И тут же принялись действовать. Один взял на прицел валявшегося в позе морской звезды Большакова, второй принялся связываться по рации с начальством.

Вскоре, впрочем, вся эта комедия закончилась. Гуйлинь не соврал, стрелял он действительно весьма прилично. Главное — быстро.

Большаков, морщась и бормоча что-то под нос, поднялся на ноги. Поочередно осмотрел валявшихся на земле, удовлетворенно кивнул и принялся наводить порядок на территории: поочередно перетаскивать тела в дом.

— Давай-ка ближе к делу, паренек, — настоятельно попросил Большаков.

На простой вопрос: «Хочешь жить, лишенец?» носатый Михаил ответил строго утвердительно. И понес… О бильярдных киях, тульских пряниках, погоде в доме, собственных переживаниях и разве что не о гумилевской пассионарной теории этногенеза. Хлопец выглядел сломавшимся или старательно пытался показать себя таковым.

— И все-таки ближе к делу.

— Спрашивайте.

— Скажи-ка, зачем мы, — кивнул в сторону любовавшегося видом из окна китайца, — оба здесь?

— Могу только догадываться. — И часто-часто, видимо, в припадке искренности заморгал. — Я же в этой операции на последних ролях. Или рядом.

— Типа подай-принеси, — уточнил, не оборачиваясь, Гуйлинь. — Милый, милый лжец. — Подошел к сидящему в кресле и несильно с виду ткнул тонким пальчиком в подреберье, отчего того скрючило от боли.

— Злой вы, — заметил Большаков. — Давайте-ка лучше воспользуемся трофейной химией. Ее тут полная сумка. Для нас, видать, приберегали.

— Хорошая мысль. — Гуйлинь вернулся к окну. — Начинайте.

— Не надо химии, — взмолился пленник. — Я все скажу.

— Почему не надо?

— Понимаете, последствия от ее воздействия… — и примолк стыдливо.

— Теперь видите, коллега, как эти злые люди собирались с нами поступить. — Китаец открыл форточку, извлек из кармана массивный металлический портсигар, поискал по карманам зажигалку и нашел ее. — Так стоит ли нам страдать ненужным гуманизмом?

— Пожалуйста! — Голос Михаила сорвался на писк. Бедняге в этот момент было очень стыдно, но желание жить перевешивало. — Расскажу все, что знаю. Спрашивайте!

— Как скажешь. — Большаков устроился возле него на стуле и блаженно вытянул ноги.

Подустал он что-то, уж больно хлопотливым и богатым на события выдался денек. Одно хорошо: боль в колене после того, как над ним поколдовал бывший преподаватель пекинского института народной медицины, почти прошла.

— Так, говоришь, в этой операции ты на вторых ролях?

— Да, — закивал головой Михаил. — Точно так.

— Тогда объясни, друг ситный, кто в таком случае всем здесь рулит?

— И какая такая пакость готовится? — вступил в разговор Гуйлинь. — Или уже полным ходом идет?

— Послушайте, Куклин, или как вас там, — вдруг перешел на русский Михаил. — Вы даже не представляете, в какую передрягу угодили. И какие лично вас ожидают последствия, — и хотя произносил все это плачущим тоном, смотрел жестко. Решил, видать, сыграть ва-банк.

— Я весь внимание, — тоже по-русски отозвался Большаков. Явно заинтересованно.

— Не буду вдаваться в подробности. — Голос у пленного окреп. Вдруг ему показалось, что ситуацию еще можно переломить в свою пользу. — Да и вам они ни к чему. Просто сделайте, что я скажу, и можете считать себя свободным и богатым.

— Что сделать? — вкрадчиво спросил Большаков.

— Прямо сейчас вырубите косорылого, — кивнул в сторону беззаботно покуривающего китайца, — или просто грохните. После чего спокойно езжайте в аэропорт. Меня можете оставить связанным, если хотите.

— И?

— И у вас будет шесть часов на то, чтобы покинуть страну. Раньше меня не хватятся. Отвечаю.

— А знаете, интересное предложение. — Большаков почесал затылок. — Стоит обмозговать.

— Нечего тут думать! — решительно оборвал его Михаил. — Пистолет вон, на столе, с пяти метров не промахнетесь. Сделайте дело и отваливайте. Не забудьте оставить реквизиты вашего банка, желательно вне пределов России, и номер счета. В течение недели на него упадет приличная сумма. Гарантирую.

— Заманчиво-то как, — расплылся в мечтательной улыбке соблазняемый. — И тебе свобода, и деньги. Прямо праздник какой-то.

— Ну и?

— Знаете ли, нет.

— И это пи…ру ответ, — донеслось от окна.

Михаил застыл, аки статуй с отвисшей от удивления до колен нижней челюстью. Большаков после краткой паузы заржал.

— Всегда подозревал, что ты говоришь по-нашему, — с размаху припечатал ладонь к столу. — Хитрован хренов!

— А за косорылого, большеносый, ответишь. — Китаец подошел вплотную к Михаилу. Тот сжался. — Конкретно ответишь.

— И прямо сейчас, — продолжил Большаков. — Короче, хватит ломать комедь, давай-ка с самого начала и в подробностях. — Ферштейн?

— Яволь, — вздохнул несчастный.

— Первым делом расскажи, кто и когда должен сюда приехать?

— Мой босс. Через… — бросил взгляд на настенные часы. — Через час, может, чуть раньше.

— Шалун, — погрозил ему пальчиком Большаков. — А дальше… — прихватил со стола трофейный смартфон. — А дальше исключительно под запись.

— А иначе никак?

— Никак.

Михаил обреченно вздохнул, облизнул пересохшие губы и запел, как соловей под Курском.

Свой телефон, громоздкую «Нокию», такие вышли из моды десятка полтора лет назад, Большаков разыскал в нижнем ящике стола. Разыскал и принялся давить на кнопки.

— Да.

— Привет, Котов, что делаешь?

— Доедаю шурпу, — донеслось в ответ. — Очень вкусно. Манты на очереди.

— Молодец, — одобрил действия подчиненного шеф. — А теперь заканчивай со жратвой и начинай работать.

— А?

— Работать, говорю, начинай. Арендуй квартиру в приличном тихом районе и раздобудь машину.

— С водилой?

— Без. С багажником на две персоны, на всякий случай. Через пару часов прибудешь в район… Припаркуешься и ждешь звонка. Да, и возьми какой-нибудь еды на троих.

— Считая меня?

— Тогда на четверых.

— А я успею, шеф? — заныл Котов. — Пары часов маловато будет.

— Всегда в тебя верил.

— Это вдохновляет. — Котов с удвоенным энтузиазмом набросился на шурпу.

Быстренько с ней покончил и сделал ручкой официанту, дескать, пора нести манты. Жилье он, кстати, уже раздобыл. И машину тоже. Теперь оставалось только решить вопрос с ее владельцем: то ли из соображений конспирации утопить того в ближайшем арыке, то ли вручить аванс в размере пятисот у. е. И пообещать еще столько же, если тот сообщит о ее угоне не раньше, чем на следующий день. После недолгого размышления Котов остановился на варианте номер… Номер два.

— И как вам?

— Прилично, — кивнул Большаков.

Освобожденный от пут Михаил хлебал свой кофе в скорбном молчании. Тихо радуясь про себя, что тоже налили. Все ждали звонка.

— Давай-ка еще раз. — Гуйлинь раскрыл портсигар, вопросительно глянул на Большакова. Тот подумал и кивнул.

— А можно и мне? — Михаил облизнул губы.

Разговор, кстати, шел на русском.

— Травись, — протянул портсигар китаец. — Пользуйся моментом. У себя в конторе небось не шибко-то подымишь?

— Точно, — кивнул американец отечественного рÓзлива. — Боремся за здоровый образ жизни, мать его. — Прикурил и начал дымить под кофеек.

Большаков глянул на часы, потом на пленного.

— Хулиганить не будешь?

— Нет, — вздохнул тот.

— Кодовые слова?

— Dear sir — как сигнал опасности, yes вместо hello, если работаю под контролем. Говорил же.

— А если все в порядке? — уточнил китаец.

— Никаких кодовых слов.

— Очень хочется во все это верить. — От его улыбки Михаилу вдруг сделалось жарко. И тут же холодно. — Но вы же понимаете…

— Все я понимаю, — огрызнулся тот. — После всего, что я тут наговорил, в Штатах мне точно кранты. Да и везде — тоже кранты.

— Выше голову, — постарался утешить беднягу Большаков. Допил кофе и поставил чашку на стол, совсем не заботясь о сохранности полировки. — Продолжай сотрудничать, и все будет нормально, я же обещал. Но, — поднял палец вверх, — помни, ежели все пойдет не так, первая пуля тебе. Понятно?

Молчание как знак согласия было ответом.

И тут зазвонил телефон.

— Пошли. — Большаков тронул Михаила за рукав. — Встретим босса как положено.

— А… а вы?

— Скажешь, если спросит, что я все осознал и пошел на сотрудничество. Ему должно быть приятно. Понятно?

— Да.

— Тогда успокойтесь и сделайте наконец что-то с лицом. А то выглядите как жертва изнасилования.

— Ни пуха. — Гуйлинь со стволом занял позицию у окна.

— К черту, — отозвался Большаков. — И помните: открывать огонь, только если будете уверены, что я не успеваю.

В растворившиеся ворота въехала скромненькая серая иномарка местной сборки. Большой босс, видимо, страдал истинно ленинской скромностью. Или был помешан на конспирации.

Крупный мужик с угадывающейся под пиджаком кобурой выскочил из машины, проворно распахнул заднюю правую дверцу и…

И немая сцена. Пожилой, высокий, с явной гвардейской «отчетливостью» в осанке джентльмен во британстве с орлиным породистым носом и бронзовой, проглядывающей сквозь завитки волос по бокам черепа обширной лысиной протянул было руку вытянувшемуся в струнку Михаилу. И тут заметил Большакова, а тот, в свою очередь, как следует рассмотрел его.

Оба отреагировали быстро и каждый по-своему. Большой босс раскрыл рот и только-только собрался что-то сказать или прокричать, как Большаков врезал кулаком в «солнышко». Вогнал две пули через стекло в водителя и еще три в падении в охранника, успевшего к тому времени не только осознать пикантность ситуации, но и достать из кобуры ствол.

— Какая встреча, сэр Бенедикт! — Большаков помог словившему плюху в живот разогнуться. — Сколько лет! Лично я рад встрече. А вы?

И, не дожидаясь ответа, заботливо подхватил того под локоток. Тот окинул слегка замутненным взором замершего в легком ступоре от происходящего Михаила.

— Shit[17], — и побрел в дом.

— Да пошел ты, крыса канцелярская! — на чистом русском прокричал ему в спину тот.

Вот так и сбываются мечты нижних чинов послать подальше босса и не бояться ответных репрессий. С его стороны, по крайней мере.

Высказался и тут же принялся без команды посильно наводить порядок на территории, то есть одного за другим затаскивать убитых в дом.

А вскоре и Котов подтянулся. За рулем габаритного, как линкор, темно-синего «Кадиллака» чуть ли не шестидесятых годов выпуска.

— Какая все-таки пошлость, — проворчал, закончив разбираться с котлеткой между двумя половинками булочки Большаков. — И это вместо шашлыка, той же шурпы или плова. Хорошо хоть пепси не привез.

Еду из «Макдоналдса» запивали зеленым чаем, другого не было.

— Как там у Чехова? — блеснул эрудицией Гуйлинь. — Лопай, что дают? Еда, как еда.

Котов чуть слышно хихикнул и забросил в пасть остатки котлетки.

Знать, шурпой с мантами не наелся, бедняга.

Бывший пленник, а ныне твердо вставший на путь сотрудничества Мишаня лопал молча и как-то печально. Но с аппетитом. От волнения, видимо.

— Ну, что, — Большаков вытер рот прилагавшейся к тому, что обозвали едой, салфеткой, — все поели?

— У меня еще чизбургер остался, — признался Котов. — Двойной. И салатик.

— Не спеши, — милостиво разрешил начальник. — Посидите тут с Михаилом, а мы сходим пообщаться с сэром Бенедиктом. Уже, наверное, созрел.

— Чай, кофе, сигарету? А вы постарели, дружище.

— На себя посмотрите, — буркнул в ответ пленный. — Давайте не будем терять времени. Полагаю, у вас, ребята, накопилось много вопросов. — Плотно закрепленный в кресле сэр Бенедикт тем не менее выглядел величественно. Прямо как спикер в парламенте.

— Ну, конечно же.

— Тогда не стесняйтесь, вводите химию и начнем.

— Постойте, — удивился Гуйлинь. — Вы же знаете последствия.

— Конечно, именно я выбирал эти препараты для работы с вами. Что тут неясного? — удивился баронет или, может, уже лорд. — Вы все равно меня выпотрошите до донышка. Пусть это хотя бы произойдет против моей воли. Честь, знаете ли, дороже.

— Но ведь после этого…

— После этого я с гарантией сыграю в ящик. Сердце уже не то, что раньше, сосуды — ни к черту, да и давление скачет, как кенгуру. Так что вперед, джентльмены! Делайте ваши ставки. Хотя, уверен, все равно проиграете.

— Уважаю ваш выбор, — негромко проговорил Гуйлинь и взялся за шприц.

Достопочтенный сэр знал толк в выборе препаратов для доверительной беседы. Результат превзошел все ожидания. Болтал его светлость, как на исповеди. Изо всех сил пытался что-то скрыть или недоговорить, но не получалось. Одного только не учел: он явно собирался, оставив с носом их двоих, отчалить в мир иной минут через несколько. Но недооценил квалификацию народного лекаря Гуйлиня, поэтому продержался на этом свете чуть больше полутора часов. И рассказал много интересного. Того, что лучше бы и не слышать.

Багажник так и не заполнился. Все четверо с комфортом разместились в просторном салоне: Котов за рулем, хмурый Михаил рядышком и Большаков с Гуйлинем на заднем сиденье. Ехали молча, каждого из них в самом ближайшем времени ожидало много разговоров. И дел.

Котов не подвел. Район действительно оказался в определенном смысле приличным: умеренной паскудности, ни одного полицейского участка в радиусе километра, а также банка или офиса с внешним видеонаблюдением. Трехкомнатная квартира на последнем этаже старого четырехэтажного дома тоже не вызывала нареканий. Правда, стены обшарпаны и мебель дряхлая, зато функционирующий запасной ход и пожарная лестница — впритык к кухонному окну.

Сам он отогнал машину и вскоре вернулся на своих двоих. С двумя здоровенными пакетами. И тут же принялся греметь посудой на кухне.

У Михаила тем временем громко забренчали нервы. Неудивительно: всего за один день тот умудрился выпасть из обоймы сотрудников среднего звена ЦРУ. Сдать все и всех, включая собственного босса. Причем влегкую, даже без утюга на пузе и паяльника в «скворечнике». Приготовиться к неизбежной смерти — и вдруг остаться в живых, правда, совсем в непонятном статусе. Лечение в полевых условиях оперативно провел все тот же Котов: влил в болезного двойную «наркомовскую» дозу спиртного, добавил еще чуть-чуть и отправил на боковую. Сработало.

А двое бывших сначала товарищей по несчастью, потом противников, а сейчас — вроде как союзников расселись в креслах в гостиной и принялись гонять чаи. И устало беседовать на великом и могучем. О всяких пустяках для начала. Неторопливо готовясь к разговору главному.

— Вот, значит, как…

— Да уж.

— Здорово говорите по-русски, Гуйлинь. Не ожидал даже.

— Спасибо.

— Не за что. Только вот этот вологодский говорок… Где вы его подцепили?

— У того, кто меня обучал. Въелся намертво, — застеснялся китаец. — Никак не избавлюсь.

— Понятно. А знание неформальных, скажем так, слов и выражений?

— Тут все просто. Моя дочь…

— Наверное, уже полковник военной разведки?

— Ничуть. Девушке всего двадцать четыре года — и она аспирант кафедры русского языка Института иностранных языков. Специализируется как раз на этом самом «неформате». Время от времени просит просмотреть ту или иную свою монографию.

— Двадцать четыре года! — восхитился Большаков. — Круто!

— Я поздно женился. Еще вопросы?

— Их немало, товарищ генерал.

— И это знаете. Мои комплименты.

— Покойный сэр Бенедикт наябедничал. Я поинтересовался подробностями вашей биографии, когда вы вышли позвонить.

— Браво, товарищ директор.

— ??!

— Вы тоже покидали помещение, и я не стеснялся задавать вопросы. Вы, оказывается, не скромный пенсионер, а вовсе даже руководитель некой серьезной структуры.

— Приблизительно той же направленности, что вы, генерал, возглавили неделю назад.

— Приказ подписан, но к исполнению обязанностей еще не приступил, — вздохнул Гуйлинь. — Отсюда все мои неприятности.

— В смысле?

— Слыхали что-нибудь об операции «Небесная сеть»?

— Возвращение на родину нечистых на руку чиновников, если не ошибаюсь. Сейчас об этом много пишут.

— Возвращение, совершенно верно. Со всем наворованным у страны. Вот меня и попросили кое с кем из этих самых беглецов встретиться. Пока как частное лицо. Что вас так рассмешило?

— Напрасно их называют «сертифицированными идиотами»[18]. — Большаков отпил чайку. — Все вами рассказанное очень напоминает мою собственную историю. Сработали ребята из Лэнгли, надо признать, достаточно шаблонно, зато эффективно. Подбросили аппетитную наживку, а наши бонзы купились.

— Мое назначение на этот пост, — Гуйлинь замялся, подбирая слова, — скажем так, не всех привело в восторг.

— Мое — тоже, — хмыкнул Большаков. — И уже не первый год. Кстати, что-то вы уж больно со мной откровенны.

— Ну, во-первых, русский с китайцем в очередной раз — братья навек. А во-вторых… Об этом позже.

В дверь деликатно постучали, и в проеме тут же появилась щекастая физиономия Котова, которого обычно все называли просто Саней.

— Прошу прощения, я тут картошечки нажарил. С котлетками. И водка охладилась.

— Не время пьянствовать, — с начальственной суровостью заметил Большаков. Не очень убедительно.

— А никто и не собирается. Всего-навсего по граммульке, исключительно для снятия стресса. И опять же, мы теперь вроде как на войне, значит, положено.

— Ох, — вздохнул начальник. — Тебе только повод дай.

— Да ладно вам. — Гуйлинь легко выбросил тело из кресла. — Лично я — только за.

— Вы любите жареную картошечку? — изумился Котов.

— С котлетками, — кивнул китаец. — Вас это удивляет?

Они выдвинулись в сторону кухни. Замыкал колонну слегка разочарованный Саня Котов. Если честно, он собирался все съесть и выпить в гордом одиночестве.

— Ну, что, продолжим? Или, вернее, начнем?

— А что нам еще остается? — грустно молвил Гуйлинь.

Они, не торопясь, откушали под сто грамм «наркомовских» картошечку с котлетками, после чего вернулись в гостиную. И приступили наконец, без особой охоты, к разговору о серьезном. Компанию им в этот раз составил Котов, которому было строго-настрого приказано держать уши широко раскрытыми. А рот — на амбарном замке.

— Сложившуюся ситуацию, — начал Большаков, — лично я оцениваю как достаточно хреновую.

— И это еще мягко сказано, — кивнул Гуйлинь.

И был абсолютно прав. Итак, по порядку.

Оплот мировой демократии в очередной раз решил щедро ею поделиться. И предназначался этот бескорыстный дар как раз той стране, в которой против собственной воли оказались двое старинных знакомцев. С примкнувшим к ним Котовым.

Демократия — это власть демократов, каждый знает. И получить они ее могут, только отодвинув от кормила, в смысле, от кормушки тех, кто при ней находится. Для этого и нужны разного рода революции, изящно именуемые цветными. Это когда сначала все мирно и красиво, а не успеешь оглянуться, уже и лес рубят, и щепки в разные стороны летят, и убитых никто не считает.

Для любой революции нужен повод. Сгодится любой: рост цен на постное масло, дефицит гласности или там кружевных трусиков, падение нравственности или рост тарифов. Для стран Азии очень актуален национальный фактор. Это когда один из народов, вдруг сочтя себя униженным и обездоленным, самым что ни на есть мирным образом пытается донести до властей свои заботы и чаяния. Через некоторое время после этого обычно и начинается бойня.

В данном конкретном случае мировой носитель вируса демократии решил сыграть жестко сразу. В последнее время бархатные перчатки как-то вышли из политической моды. Теперь каждый норовит приложить каждого крепко сжатым кулаком. А то и кастетом. Время такое паскудное.

Через несколько дней здесь, в столице этой самой страны, на площади перед президентским дворцом должен состояться митинг протеста крестьян против выделения части плодородных земель китайцам. Типа в долгосрочную аренду. Не так уж и много они ее получили, если честно, однако… Однако везде и всегда найдутся недовольные. Если таковых как следует поискать. Тут же стимулировать материально. И грамотно возглавить.

Вот этих-то мирно митингующих и должны будут обстрелять из автоматического оружия пятеро боевиков из группы, которую, к счастью, поручили курировать носатому Михаилу. Обстрелять и быстренько выдвинуться к ожидающему их транспорту. Которого в условленном месте почему-то не окажется. А ставших отработанным материалом стрелков ликвидируют другие спецы. На сей раз снайперы. Они же прицельно отработают по временно впавшей в ступор толпе, добавив таким образом еще несколько сакральных жертв к уже имеющимся. Чрезвычайного и полномочного двадцать третьего секретаря из посольства Соединенных Штатов, например. Жалко мужика, конечно, но что поделаешь. Рубка леса, как известно, без щепы не обходится.

Что дальше? А дальше начнут крошить китайцев. Почему именно их, спросите? Да потому, что все пятеро погибших стрелков будут именно гражданами КНР. Даже с паспортами.

— Сами понимаете, — заметил, помнится, сэр Бенедикт, — проверять подлинность документов никто не будет. Хотя они как раз подлинные.

— Это как водится, — кивнул Гуйлинь. — А какова, стесняюсь спросить, моя роль в этом спектакле?

— Неужели непонятно? Вас планировалось сначала выпотрошить до донышка, а потом подкинуть тело к тем пятерым, — последовал честный ответ. — Ничего личного, друг мой. Просто работа такая. И, согласитесь, присутствие генерала китайских спецслужб, пускай даже мертвого, с вашим-то послужным списком придаст общей картине необходимую… — тут он прищелкнул языком, — необходимую завершенность. Грубовато, конечно, но, думаю, сойдет.

— Точно, — согласился Большаков. — Это как чудесным образом оказавшийся на месте теракта микроавтобус с Кораном в салоне, портретом Бен Ладена и «Аллах акбар» с тремя ошибками. А прошу прощения за любопытство, меня-то что ожидало?

— Поначалу, — отозвался достопочтенный сэр, — к операции планировалось подключить мертвого вас и пару-тройку боевиков с уже российскими паспортами. Но я смог убедить руководство, что это будет уж слишком топорно, — и замолчал.

— Повторяю вопрос.

— Поэтому, — сэр Бенедикт застенчиво улыбнулся, — вас было решено в экстренном порядке принудить к сотрудничеству. А если не получится, как следует допросить с…

— С последующей утилизацией, — догадался Большаков.

— Что поделаешь. — Бенедикт забыл, что руки строго зафиксированы, и попытался ими развести. — Та самая оперативная необходимость.

— Такие вот милые планы касательно этой, — Большаков ткнул пальцем в сторону окна, — страны и нас обоих.

— Твою же ж мать, — не раскрывая рта, промычал Котов и заворочался в кресле.

Продолжение

Дальнейшее развитие событий просчитывалось на раз-два. Тоже мне бином Ньютона для барабана с оркестром.

Погромы китайцев неминуемо перейдут в выступления против правительства и лично президента. Тот как раз в то время должен будет находиться с официальным визитом как раз в Китае. Там же, судя по всему, и попросит убежища.

Что будут делать силовые структуры? Да ни хрена они делать не будут. Пока не выяснится, куда качнется маятник, займут нейтральную позицию. А потом уже, как и прежде, примутся с энтузиазмом исполнять приказы того, кто окажется при власти.

Что будет делать Китай? Тем или другим способом, но непременно встанет на защиту своих граждан. И своих интересов в регионе. И тут же окажется весь в дерьме перед лицом прогрессивного мирового сообщества.

А что Россия? Точно окажется в положении классического цугцванга, когда каждый возможный ход ведет к поражению. Решительно поддержит Китай и очутится мало того что в том же дерьме, так еще и до предела испортит отношения с находящимся в собственном подбрюшье суверенным государством. Осудит Китай, пусть даже мягко и ласково, и тут же лишится стратегического союзника. Призовет конфликтующие стороны успокоиться и начать решать проблемы за столом переговоров — и заслужит презрение с двух сторон.

А кто же тогда выиграет?

Прежде всего та самая держава, оплот демократии, не будем называть по имени. Пришедшие к власти на волне революции ее ставленники тут же похерят соглашение о закрытии чьих-то военных баз на собственной территории. Не дожидаясь подсказок, заморозят отношения с Китаем и, конечно же, расплюются с Россией. Потому что она, как всегда, во всем виновата.

Новые, извините за выражение, элиты, пришедшие на смену сметенным святым народным гневом предыдущим. Перебивавшиеся до этого буквально с хлеба на кумыс из-за скудости грантов.

Творческая интеллигенция в случае, если успеет вовремя переобуться и начать славить новых героев. А она успеет. Не в первый раз, поди.

Кто еще? Узкие круги широких народных масс. То есть те, кто успеет в процессе святой народной революции пограбить.

Все остальные останутся при своих, и это в лучшем случае.

— Теперь о нас. — Большаков подлил в пиалу принесенного Котовым чая.

— Что вы имеете в виду? — поинтересовался Гуйлинь.

— Интересуюсь, что собираетесь делать?

— Я-то? — Китаец нехорошо улыбнулся. — Несколько часов назад вышел на связь с руководством.

— И?

— Взяли паузу. Думают.

— Вот как?

— К сожалению. Но часть бывшей моей группы, четырех бойцов, все-таки разрешили задействовать.

— Маловато.

— Но лучше, чем ничего. А как обстоят дела у вас?

— Тоже связался с руководством. Приказано оставаться здесь, отслеживать изменения в оперативной обстановке, докладывать раз в сутки при необходимости — Большаков с трудом сдержался, чтобы не плюнуть на пол. — И не поддаваться на провокации. — Бросил взгляд на заворочавшегося на диванчике здоровяка: — Котов, молчать!

Он не счел нужным упоминать о том, что с полгода назад в его епархии ввели должность первого зама. И продавили на нее назначение одного хорошего парня с крепкими связями в коридорах власти. И, конечно же, тот, оставшись за главного, вежливо, но решительно отказал Большакову, когда тот потребовал выслать людей.

— Мило. — Гуйлинь потянулся к портсигару. — Значит, скоро нас будет всего семеро, как в том вестерне.

— Возможно, чуть больше. — Большакову зверски хотелось курить, как будто и не бросил пять лет назад. — Итак, к делу. Группу стрелков из КНР…

— Якобы оттуда.

— Хорошо, группу стрелков якобы из КНР назначен курировать наш новый друг Михаил.

— Это хорошо — заметил Гуйлинь.

— А вот насчет второй группы — полный мрак. Как признался покойный сэр Бенедикт, руководит ею местный кадр.

«Кто?» — хором спросили Большаков с Гуйлинем. «Понятия не имею», — радостно отозвался сэр. Вполне, черт подери, искренне. И на том стоял до самого конца.

— Еще одни наемники, — предположил китаец. — Их тоже утилизируют, но чуть позже. Если, конечно, их боссы не полные идиоты[19].

— Возможно, и так, — кивнул Большаков. — Или несколько иначе, с учетом местного колорита.

— Что делать-то будем?

— Работать, что нам еще остается?

— Есть идеи?

— Куда без них, — задумчиво молвил Большаков. Поймал молящий взгляд с трудом сдерживающего зевок Котова и кивнул: — Что-то еще?

— Вы удивительно догадливы. — Китаец опять потянулся к портсигару. — Тут такое дело… Вас, если не ошибаюсь, привезли в тот дом в салоне внедорожника?

— Точно.

— Завидую, потому что меня, — горько усмехнулся, — связанного и в багажнике.

— Хотите об этом поговорить?

— Вынужден. — Бросил тоскливый взгляд в сторону табачка. Видимо, тоже старался бросить курить. Постепенно. — Дело в том, что вырубил и спеленал меня мой сотрудник и любимый ученик. А перед этим он перебил охрану, двоих очень приличных бойцов.

— Значит, вы потеряли лицо и собираетесь мстить?

— Когда у человека сотня лиц, потеря одного — не трагедия. Просто… — Гуйлинь помолчал. — Просто он очень хорош. Боюсь, даже лучше, чем я в его годы. Не сочтите за похвальбу.

— Так как же?..

— Все просто: долбаный капитализм. Мальчику захотелось всего и сразу.

— Понятно.

— Я к тому, что он точно захочет во второй раз меня уделать, — с грустью заметил маленький китаец, — и доказать всем, что он — точно лучше. Так что очень скоро он пойдет по следу.

— А вы?

— А я собираюсь его остановить. С вашей помощью, если, как у вас говорят, впишетесь. Или без нее.

— Куда ж я денусь? — с легкой тоской в голосе отозвался Большаков. — Хотя и страшновато. Помню вас в молодости.

Он дождался, когда китаец уйдет в свою комнату, и взялся за телефон. Мудрые начальники категорически не советовали привлекать кого-либо к операции, своих или посторонних. Ну и хрен бы с ними со всеми.

— Юра, привет. Не разбудил?

В это же самое время.

— А ваш командир все еще хорош, Чжао Лянь. — Лысоватый средних лет мужчина, типичный мелкого пошиба манагер из занюханной конторы, с видимым удовольствием отпил пива из высокого бокала. — Перебил, понимаете ли, кучу народа и был таков. А еще прихватил с собой какого-то русского.

— Во-первых, это мой бывший командир. — Невысокий, худощавый китаец, явный уроженец юга страны, долил чая в пиалу. — А во-вторых…

— Вы — лучше, — догадался собеседник.

— Получается, что да. И, кстати, кто такой этот русский?

— Понятия не имею. — Да здравствует ее величество конспирация. Это когда правая рука в разведке абсолютно не в курсе, что происходит с левой. — Но неплохо бы заодно закрыть вопрос и с ним.

— Это будет стоить хороших денег, — оскалился молодой. Получилось почти как у Гуйлиня. И по-английски он изъяснялся практически безукоризненно. Почти как тот.

— Сколько?

— В два раза больше, чем в первый раз. И это не обсуждается.

— Идет.

Дорвавшийся до больших денег мальчуган был забавен. За прошедшие несколько часов он умудрился полностью упаковаться: костюм, галстук, рубашка, туфли из бутика. Золотой браслет на руке, перстень с камушком. И, конечно же, часы, родной швейцарский «Лонжин» тысяч эдак за пятьдесят в вечнозеленом эквиваленте.

Так, видно, щенок и представлял себе жизнь высокооплачиваемого наемника на службе у ЦРУ: тачки, бабы, бабло, шикарные авто. Может, даже личный самолет. Все, как в кино. И пусть его. Повзрослеет, может, и поймет, что все или почти все люди его новой профессии покидают этот мир достаточно рано. Не успев потратить и малой доли заработанного. Если успеет, конечно.

Осторожно улыбнулся. С такими, как этот юнец, шутить не следовало. Не тот человек.

— Может, выпьете?

— Не стоит, — покачал головой молодой китаец. — Скоро работать. Кстати, вы достали все, что я просил?

— Конечно. Все в багажнике. Авто на стоянке, номер…

— Спасибо, я знаю.

— Лихо. А кто вам сказал, что подкрепление вашему бывшему прибудет так скоро? И как вы их узнаете?

— Мы работали вместе, — прозвучало в ответ.

Четверо скромно одетых азиатов не стали ожидать багажа, в страну они прибыли налегке. Загрузились в такси, старенький «Фольксваген», и тронулись. У выезда из аэропорта мимо них на приличной скорости пронесся мотоциклист в шлеме.

Он проехал несколько километров, остановился за поворотом и уложил своего стального коня в придорожную траву. Достал из нее же большую брезентовую сумку и занял позицию на пригорке возле дороги.

Мимо него прокатил белый «Мерседес», потом старая, как этот мир, «Нива» с проржавевшим бортом, мотоцикл с коляской и…

У этих пятерых, водителя и четверых пассажиров, не было ни единого шанса остаться в живых. Перед поворотом «Фольксваген» замедлил ход. И тут же в правый бок прилетело из гранатомета. Машина подпрыгнула, проехала несколько метров по инерции и остановилась, уткнувшись в крупный придорожный камень. Вторая граната угодила прямиком в бензобак. Громыхнул взрыв, автомобиль окутался пламенем.

Три ехавших сзади автомобиля затормозили настолько резко, что второй въехал в корму первому и тут же ощутил удар от влетевшего в него авто номер три. Так и простояли с полчаса.

Молодой человек в кожаных штанах и куртке несколько минут наблюдал за пожираемым огнем автомобилем. Потом надел шлем, оседлал мотоцикл и укатил навстречу счастью и исполнению заветных желаний.

Новая профессия с каждой минутой нравилась ему все больше и больше. Сплошной адреналин, победы и никаких командиров над душой. Старый дурень называл его Xiao She[20], теперь он стал самым настоящим Long[21]. Так и только так его будут отныне звать.

Поздний разговор.

— Юра, привет. Не разбудил?

— Добрый вечер, командир, — улыбнулся лысоватый крепыш.

Простой военный пенсионер, каких в России хоть пруд пруди. Из тех, на кого Родина давно и справедливо в обиде: на службе, дескать, груши околачивали, а на отдых ушли много раньше приличных людей. И пенсии оторвали большущие, не по заслугам.

— Не такой уж он и добрый, — прозвучало в ответ.

— Нужна помощь?

— А впишешься?

— Без вопросов, — твердо ответил Юра, бывший боец из группы Большакова, позывной «Сова». А после и сам командир не из последних. Подполковник, в общем. В отставке, конечно же.

— Неудобно спрашивать…

— Супруга чувствует себя прекрасно, — догадался тот. — И тоже приедет, если надо.

— Знал бы ты, как.

— Подробности сообщите на месте. Говорите, куда подъезжать и когда.

Положил трубку на стол и полез на шкаф за сумками.

— Мы куда-то едем? — удивилась, выйдя из душа, миловидная средних лет женщина в махровом халате и полотенце в виде тюрбана на голове.

— Угу, — кивнул муж. — Прямо сейчас, в Среднюю Азию. Собирайся.

— К кому?

— Командир позвал в гости, неудобно отказывать. — Юрий открыл сейф, достал средней толщины пачку денег и два паспорта граждан Белоруссии.

— Надеюсь, я успею высушить волосы?

И никаких тебе сцен по поводу срывающегося отпуска в Крыму. Юлия, отставной капитан ГРУ, вообще отличалась на редкость ровным характером и сбалансированной нервной системой. Что очень помогало в ее прежней профессии, когда эта достойная дама носила позывной «Паненка» и считалась одним из лучших снайперов в ГРУ. И не только там.

До аэропорта Домодедово супруги Николай и Людмила Васнецовы добрались за час с небольшим. Приобрели билеты, зарегистрировались на рейс и отправились пить кофе. Милые такие, безобидные с виду люди. Где-то даже травоядные. Овцы, короче, по мнению расположившейся с пивом за соседним столиком троицы здоровенных небритых мужиков в татуировках. Реально крутых.

Старый головорез удар держать умел. Не меняясь в лице, просмотрел девятичасовую программу местных новостей и понял, почему ему никто так и не позвонил ни ночью, ни с утра пораньше. Не дожидаясь окончания сюжета о происшествии на загородном шоссе (крупные планы того, что осталось от автомобиля и тех, кто был в нем, пара тубусов от одноразовых гранатометов российского производства), нажал на красную кнопку пульта. Экран погас.

— Нас по-прежнему трое.

— Я так понял, — Большаков кивнул в сторону экрана, — это были…

— Совершенно верно, это были мои люди, — ровным голосом проговорил китаец. — Больше подкрепления не будет.

— Догадываюсь, чья это работа.

— Его, — кивнул Гуйлинь. — Только он мог узнать, когда и куда прибудет группа. — Пояснил: — Один из тех, кто остался в машине, был его лучшим другом.

— Понятно. — Большаков ухватил лежавшую на столе трубку и поднес к уху: — Да.

— …

— Добро, будьте на связи, перезвоню. И спасибо. — Отключился. Повернулся к восседавшему в кресле у окна Гуйлиню. — Ну, вот, нас уже пятеро.

— Вам же запретили вызывать подкрепление, — удивился китаец.

— А никто никого и не вызывал, — на голубом глазу ответил Большаков. — Люди просто приехали в отпуск.

— Очень вовремя.

— Так бывает. — И гаркнул негромко: — Котов!

— Да, шеф. — В дверях появилась щекастая физиономия.

— Когда завтрак?

— Через десять минут.

— Что с Михаилом?

— Откушал яичницу и с удовольствием двойную «наркомовскую». Сейчас спит.

— А не сопьется? — подал голос представитель Поднебесной. — Американец все-таки.

— Нашенского рÓзлива штатник, — успокоил его Котов. — Не должен.

Ели не торопясь, некуда было. Время ползло как черепаха по песку, это потом оно рванется вскачь.

— Кстати, как у нас с наличностью? — поинтересовался за кофе Большаков.

— Хреново, — признал Котов. — Но к обеду разбогатеем. Я тут сделал пару звонков хорошим людям. Обещали войти в положение.

— Угу, — кивнул шеф, — ладно. Что собираешься делать?

— Навещу театральную лавку, а потом нанесу визит одному милому человеку, целому кандидату наук.

— Парфюмеру, что ли?

— Ему, родимому.

— Езжай.

— Есть.

— Так-то вы, — с легкой долей ехидства заметил Гуйлинь, — исполняете приказ руководства сидеть тихо и не поддаваться на провокации?

— Самому стыдно, — признался Большаков. — Когда вернемся, объявлю-ка за все за это Котову выговор. Может, даже строгий. За нарушение дисциплины и самоуправство.

— Сурово, — признал китаец. — Пойду, пока обстановка позволяет, вздремну часок. А потом пораскину мозгами.

— На тему?

— Мальчуган будет нас разыскивать.

— Не удивлюсь.

— Так вот, надо сделать так, чтобы он нас нашел.

— За день до акции, не раньше.

— Естественно.

Всю последнюю неделю он покидал место службы преступно рано. В тот день тоже закончил трудиться всего лишь в восемнадцать пятнадцать, строго по расписанию.

Спустился по лестнице, предъявил на выходе пропуск служивому и двинулся в сторону стоянки. Автомобиль, старая, некогда серого цвета «Нексия» узбекского розлива, завелся, на потеху покидавшим место службы на приличных аппаратах господам офицерам, не сразу, минут через пять всего.

Тяжко вздохнув, он аккуратно выехал со стоянки и влился в по-вечернему густой поток. Прислушиваясь к астматическому хрипу двигателя, водитель с грустью размышлял о том, как он будет добираться до работы, когда его стальной конь отбросит наконец копыта и будет свезен на автобойню. Точно не на персональном транспорте с мигалкой (не полагается по должности и уж точно никогда полагаться не будет) и не на новехонькой иномарке, пусть даже эконом-класса (точно не хватит средств на приобретение, даже в кредит).

Проехал совсем немного и, включив правый поворот, аккуратно припарковался у бордюрного камня. Он вообще был крайне аккуратен, всегда и во всем.

Водитель положил руки на рулевую колонку.

— Денег в бумажнике — кот наплакал, — спокойно проговорил он, глядя прямо перед собой. — Трубки, ту, что в нагрудном кармане, и вторую, в бардачке, брать настоятельно не советую. По ним тебя на раз-два вычислят. Часы, — приподнял левую руку, — тоже не стоит, наградные, с гравировкой.

— Я же тебе их и вручал, — донеслось сзади. — От имени и по поручению. Рад, что до сих пор носишь.

— Командир?

— Я, Тема, я. Или ты уже не Артем, а какой-нибудь Артур?

— Артем, — вздохнул водитель. — Был и есть. Могу я полюбопытствовать…

— Перековался в грабители на старости лет, — хмыкнул Большаков. — Нам бы поговорить.

— Ко мне? — Водитель включил левый поворот.

— Не стоит. Дом-то у тебя небось ведомственный?

— Ну, да.

— СК[22] тоже не вариант.

— Как все сурово, — пробормотал водитель по имени Артем. — Ладно, есть тут одно тихое место, — и тут же куда-то отзвонился.

Несмотря на вечернее время, жизнь в торговых рядах у автовокзала била ключом. Громко рекламировали товар продавцы, отчаянно торговались покупатели, навязчиво били в уши песни: бесконечная и заунывная, с переливами на местной мове, как будто кто-то крепко прихватил за тестикулы исполнителя и тащил куда-то. И чисто конкретная на русском о тяжкой доле правильного пацана, у которого любимая перманентно в тоске, а сам он в федеральном розыске.

Миновали обувные, кальсонно-носочные, тюбетейно-шляпные ряды и оказались перед входом в небольшое кафе. Куда и зашли с заднего хода, причем дверь Артем открыл собственным ключом. Прошли полутемным коридором и остановились перед обитой дерматином дверью. Не запертой.

— А здесь мило, — заметил, войдя, Большаков. — Простенько и без излишеств.

Именно так: стол с четырьмя стульями, раковина в углу и дверь рядом. В туалет, наверное.

— Я сам закажу. — Артем нажал на кнопку на столешнице.

— И выпить чего-нибудь возьми.

— Это обязательно?

— Ты что, ислам принял? — удивился Большаков. — Жен четырех завел, наложниц с десяток. Шастаешь по дому в халате да при тюбетейке. Завязал со спиртным и начал пыхать.

— Отвечаю по порядку, — флегматично отозвался сидящий напротив. — Ислам я не принял, жена у меня одна-единственная. Кстати, из местных.

— И как?

— Не нарадуюсь: мужа не пилит, истерик не закатывает, в дела не лезет. Лишнего тоже не болтает.

— А где предыдущая супруга?

— Не здесь, — последовал краткий ответ. Видимо, говорить об этом ему не слишком хотелось.

— Все это, конечно, ужасно интересно, но почему выпить-то не хочешь?

— Боюсь не удержаться и ужраться в хлам, — сознался Артем.

— Это еще почему?

— А очень хочется.

И тут же бегло, на безукоризненном языке титульной нации озвучил заказ представителю этой самой титульной нации, пузатому коротышке в условно белом халате.

— Чу́дно, — заметил Большаков. — То, что доктор прописал.

Из всего только что сказанного он понял одно-единственное слово. И это слово было «коньяк».

— Как получилось, Тема, что ты здесь застрял? Уезжал же ненадолго, через неделю-вторую обещал вернуться.

— Так получилось, — вздохнул Артем. — Папа умер, мама слегла, супруга резко стартовала на историческую родину.

— На Украину? Под Харьков, если не ошибаюсь?

— На мою историческую родину. Быстренько там со мной развелась, порвала сразу все контакты, хотя фамилию сохранила.

— И где сейчас фрау Райх? Что поделывает?

— Говорят, в Мюнхене. Проводит тренинги личностного роста среди эмигрантов.

— Круто. Ну, а потом?..

— А что потом-то? Мама до сих пор жива, правда, в основном лежит. При этом давление у нее стабильно сто двадцать на семьдесят и сердце работает как часы. Никого, естественно, не узнает и совершенно не соображает. Нуждается в постоянном присмотре, особенно когда изредка встает.

— Вот как?

— Ага. В этом году трижды заливала соседей и один раз едва не взорвала дом — чайку надумала попить. Вот я и пошел служить, а что еще оставалось?

— Ты все еще в разведке?

— А почему ты об этом спрашиваешь, командир? — насторожился Артем.

— Ответь еще на пару вопросов, и я все тебе объясню.

— В контрразведке, у нас обе службы объединены в одно министерство. Вы в курсе, наверное.

— В курсе, но все равно странно.

— Ничего странного, я же немец, хоть и из местных, — пояснил Райх. — Когда все начиналось, основное финансирование пришлось как раз на разведку. Туда-то и потянулись все блатные и просто романтики из хороших семей. А мне осталось то, что осталось.

— Вопрос номер два: почему так тянет нажраться?

— Вскоре, жопой чувствую, должно произойти что-то крайне мерзкое. — Посмотрел с тоской на графин, махнул рукой и налил обоим. Тут же выпил в одно лицо сам и снова налил.

— Есть какие-то факты или просто?..

— Просто чувствую, ну и так, кое-что по мелочам, — уныло произнес бывший советский немец и боец из группы Большакова. — А почему спрашиваешь? Что-то знаешь?

— Что-то, получается, знаю, бдительный ты наш. Слушай.

— Черт, — нарушил тишину Райх. — Это даже хуже, чем я мог предположить. С доказательствами, так понимаю, полный порядок?

— Полнейший, — подтвердил Большаков. — Читаю на твоем простом и честном лице искреннее желание немедленно обо всем об этом доложить по команде.

— Очень хочется, — сознался Артем. — Только, знаешь, некому.

— Это как?

— Да так. Первый номер в нашем департаменте — близкий родственник президента. Беззаветно ему предан, что ежеминутно всем и каждому демонстрирует. В профессии — ноль полный. С грехом пополам окончил в восьмидесятых мелиоративный техникум и вплоть до начала девяностых трудился в комсомоле. В девяностые прикупил корочки доктора экономических наук и ушел в бизнес. С успехом проторговался. На нынешнем посту — с середины нулевых. Если выйти со всем этим на него, тут же побежит докладывать президенту, а потом устроит совещание часа на четыре.

— Может, и к лучшему. Значит, президент не полетит в Китай.

— Он уже там.

— Грустно. А номер второй?

— Точнее, номера второй и третий. Во исполнение политики сдерживания и противовесов на эти посты назначены представители двух основных кланов, не очень дружеских.

— Которые заняты преимущественно тем, что собирают компромат и гадят друг другу?

— Приблизительно так. Но, — поднял вверх палец, — и тот, и другой кланы, что они представляют, на мятеж не пойдут. Им этого просто не надо, и так все имеют.

— Номер четвертый?

— Сначала о пятом номере, потому что четвертый по статусу — это я.

— Ух, ты, — восхитился Большаков. — Небось генерал уже или пока полковник?

— Всего-навсего подполковник, — горько усмехнулся Артем. — Самый старый в нашем заведении.

— Как это?

— Да так. Повторяю, я здесь чужой. Именно поэтому у меня максимум обязанностей, за которые строго спрашивают. И меньше всех прав. Каждый мой приказ исполняется только с одобрения вышестоящих. Такие вот дела.

— Так что там с пятым номером?

— С пятым-то? — и вдруг замолчал. — Командир, я идиот!

— Самокритично. А нельзя ли поподробней?

— Номер пятый представляет мелкие кланы на севере страны. Они там много лет бунтовали, даже отделиться собирались, дело чуть до гражданской войны не дошло. Туда, помнится, даже войска вводили. Сейчас притихли вроде. Кстати, этот самый пятый номер — дальний родственник нашего премьера, тот тоже оттуда. Тихое забитое существо под каблуком у президента.

— И кто такой этот ваш пятый?

— Ничего особенного. Когда-то трудился в должности участкового, после умеренно бандитствовал. Тогда там все этим занимались.

— Кто у него в подчинении?

— Хозяйственный блок.

— Хотя бы парочка подразделений боевых счетоводов имеется?

— Ни одного, но это ничего не значит. На малой родине у него стрелков хватает, только свистни. И оружия до сих пор навалом.

— Вот он и свистнет. Если мы, конечно, все правильно посчитали.

— Думаю, да. — Артем покачал головой. — И как это я ушами-то прохлопал?

— Наверное, занят был сильно.

— А то! Второй месяц по личному приказу нашего главного все силы брошены на разработку антиправительственного подполья и его зарубежных кураторов. Самое интересное, почему-то из Киргизии. Я, как водится, — ответственный. Чтобы было, с кого спросить.

— И как?

— Да никак. Просто кое-кто решил прогнуться. Потому что кухонные трепачи, конечно же, есть, таких всегда и везде хватает. Почирикают отважно под водочку, и по домам. Но никакого тебе подполья и тем более кураторов. С такими связываться никто не будет и денег уж точно не даст, даже киргизы. А пока, — несильно хлопнул ладонью по столу, — я занимался этой ерундой, — высказался несколько иначе, но в том же смысле, — тут такое…

— Еще варианты есть?

— Среди наших — больше ни одного. Только номер пятый.

— На этом пока и остановимся, — подвел итог Большаков.

— Сколько у нас времени?

— Навалом, целых два дня.

— Бывало и хуже. Ну, что ж, — подвел итог беседе бывший лейтенант из группы Большакова, а ныне — целый подполковник контрразведки, — налицо попытка государственного переворота, которую мы должны предотвратить.

— Ха, — вдруг сказал Большаков, — ха-ха-ха.

— Что тебя так развеселило, командир? Скажи, вместе посмеемся.

— Да запросто. Скажи-ка, тебе поставили задачу раскрыть заговор против отца нации?

— Ну, да.

— Поздравляю, ты только что это сделал.

— Не понял… Черт, что-то я совсем за последние дни отупел, — покачал головой Артем. — А ведь точно, тут тебе и заговорщики в высших эшелонах власти и спецслужб, и спонсоры, и доказательства налицо.

— У тебя есть прямой выход на президента?

— Самое интересное, что да. Но воспользоваться я им могу только один раз.

— Тот самый случай. — Большаков подмигнул: — Так и доложишь, что по указанию первого лица службы провел большую работу. В тесном взаимодействии со специальными службами России. Или самостоятельно, я пока еще не решил. Главное, всех, на хрен, победил.

— А кто мне давал такие полномочия?

— Не дрейфь, задним числом дадут в случае успеха. Вместе с генеральскими лампасами.

— Вполне достаточно и полковничьих погон. И чтобы ни одна сволочь не пугала отставкой.

— Ведь ты же немец и не служить не можешь.

— Точно.

— Мы нашли его, господин, — сообщил по-русски неопрятного вида здоровяк и радостно улыбнулся.

— Это он, отвечаю, — поддакнул тощий, напоминавший хорька напарник.

— Отлично, — похвалил парочку Чжао Лянь и мысленно отвесил сам себе подзатыльник.

Искать Гуйлиня следовало, конечно же, не в центре и не в заселенных богатыми и успешными гражданами пригородах. Какой-нибудь средней заброшенности район, где нет поблизости полицейских участков и офисов с их видеокамерами. Такие-то места он и принялся шерстить.

По одной и той же схеме: выдавал местным приблатненным люмпенам фото разыскиваемого, небольшой аванс в местной валюте, и те начинали шустрить в ожидании серьезного вознаграждения в случае успеха.

Три часа назад ему вроде бы повезло. Но именно вроде бы. Въехавший в двухкомнатную квартиру человек действительно оказался пожилым китайцем. Но никак не Гуйлинем.

Он доедал стейк с кровью, когда в кафе вошли эти двое, здоровяк и «хорек». Вошли и тут же принялись размахивать руками, как птицы крыльями, стараясь привлечь его внимание.

— Мы нашли его, господин.

— Здорово, — почти искренне обрадовался молодой китаец. — Он один?

— Да.

— И где?

— Совсем рядом.

— Пошли.

Ну, вот, и влип, как последний cuben[23]. Хоть и оделся попроще, а дорогущие часы снять не счел нужным. И еще эти двое при получении аванса наверняка обратили внимание на приятной полноты бумажник из крокодиловой кожи. Когда-то Гуйлинь учил его быть скромнее и не выделяться. Так он в следующий раз и поступит, а сейчас…

— Пройдем дворами, господин, так быстрее. — «Хорек» прихватил его под локоток.

— Вам виднее, — не стал спорить тот, кого эти двое уже записали в терпилы.

— Вот сюда. — Его пропустили вперед. Верзила пристроился сзади.

Молодой китаец прошел между двумя домами и оказался в тупике. Услышал, как сзади приближается, пыхтя, здоровяк, и, не сбиваясь с шага, прыгнул вперед. Перевернулся через плечо и оказался на ногах.

— Здесь нет никакого старика.

Все трое радостно заржали. А их уже было трое. Еще один джентльмен удачи, высоченный плечистый тип с лицом жертвы многовекового инцеста, раздвинул в стороны подельников и остановился в паре шагов от китайца. Протянул руку, как за подаянием.

— Бабки, котлы сюда.

— И браслет, — подал голос «хорек».

— И браслет тоже, тогда никто не пострадает.

— Как это никто? — удивился Чжао Лянь. — Я так не согласен.

— Чё?

На этом текстуальная часть конфликта и завершилась. Может, и не стоило всех их убивать, но злость искала выход и нашла его. Эти трое только что собирались ограбить и унизить его как последнего benshou[24]. ЕГО, в недавнем прошлом боевого оперативника китайской разведки и любимого ученика Гуйлиня. Ученика, превзошедшего своего учителя.

Он обыскал этих троих, забрал фото и все деньги, что были при них. А еще дрянные часы производства его страны и перстень из натурального алюминия, чтобы произошедшее напоминало не убийство, а грабеж с убийством.

Чжао Лянь вышел на проспект, когда зазвонил телефон.

— Да, слушаю.

— У тебя проблема, маленький брат?

Неброско одетый средних лет мужчина остановился перед стоявшей на самом солнцепеке скамейкой.

— Разрешите?

Расположившийся на ее середине дед не ответил и никак на вопрос не отреагировал. Видимо, был слишком погружен в себя или просто спал. По-стариковски неопрятный: грязно-желтая с неразличимой надписью нахлобученная по самые уши бейсболка, ветхий пиджак со значком почетного донора на лацкане. Засаленная, застегнутая на все пуговицы клетчатая рубашка, лоснящиеся, с пузырями на коленках брюки. И местный, ставший трендом, бренд: зимние ботинки с калошами. На босу ногу. Летом.

— Разрешите? — повторил тот вопрос.

Старик, расслышав наконец, поднял голову: сморщенное, как печеное яблоко, темно-коричневое, покрытое редкой седой щетиной лицо. То ли казах, то ли киргиз по виду, а может, и помесь того с другим.

— Спасибо, что пришел, садись.

— Не надо благодарности, учитель. — Присел рядом. — Жду ваших распоряжений.

Разговор, что интересно, проходил на китайском языке, хотя один из принимавших в нем участие по виду был чистейшей воды европейцем. А на деле — русско-китайским метисом[25].

— Все понятно? — Старик, он же Юй Гуйлинь, подведя итог разговору, извлек из кармана алюминиевый, весь в царапинах портсигар, раскрыл его и достал леденец. — Встретимся завтра и определимся с конкретными задачами.

— Прошу прощения за любопытство, учитель, но что все-таки произошло с Чжао Лянем?

— Перекинулся, — буркнул Гуйлинь. — Точнее, ушел на вольные хлеба.

— Это плохо.

— Такое случается, майор, — заметил Гуйлинь. — К сожалению.

— Нам следует им заняться?

— В некоторой степени, — улыбнулся, вернее, оскалился старик. — Ты ведь тоже собираешься меня предать, Дэн?

— Ну, конечно, — честно ответил тот. — Деньги, знаете ли, лишними не бывают.

— Что с тобой сделаешь, — вздохнул дважды за последнее время преданный начальник и учитель. — Предавай, но только после восьми вечера.

— Вас понял. До связи.

Поднялся на ноги и зашагал в сторону выхода. А старик остался на месте наслаждаться вкусом леденца и мысли разные думать.

— И как там наш юный китайский друг?

— Если коротко, то м…к полнейший, — последовал ответ. — Даже не верится, что служил раньше в такой серьезной конторе.

— А если немного подробнее? — полюбопытствовал лысоватый, похожий на того самого ничтожного манагера из занюханной конторы мужик. Тот самый, что днем раньше общался с красавчиком и суперменом Чжао Лянем. Отпил из бокала пива и тут же принялся вытирать платком лицо. Кондиционер в уличном кафе, сами понимаете, отсутствовал, зато имела место жара.

— Если подробнее, — отозвался средних лет мужчина невзрачной внешности с роскошной седой шевелюрой, — то мальчуган точно перепутал реальную жизнь с плохим кино или даже компьютерной игрой. Носится по городу, как какой-то персонаж из комикса, светится по полной, где не следует. За прошедшие сутки зачем-то грохнул несколько человек из числа местных.

Допил пиво и сделал знак официанту. Тот все понял правильно и тут же поднес еще.

— Вы, я так понял, его пасете?

— А как иначе? — удивился седой. — Аккуратно сели на хвост и сидим в ожидании результата.

— Он вас не заметил?

— Куда там, — махнул рукой и тут же махнул еще пива. — Он же даже толком не проверяется.

— Как?

— Да так, — забросил в рот орешек. — Любуется исключительно самим собой. И просто тащится от увиденного.

— Слушай, — лысый опять вытер лицо, — тебе что, совсем не жарко?

— Было жарко, — признался тот. — И очень. Двадцать лет назад, когда начинал здесь работать. Теперь привык. А можно и я задам вопрос?

— Слушаю.

— На хрена было его вообще привлекать? Можно подумать, нельзя было прислать сюда специально обученных людей и решить вопрос.

— Ну, да, нагнать кучу народа, как в кино: все в черном, темных очках и при пушках, — вздохнул лысый. — Ты просто не знаешь, что сейчас творится в Штатах.

— А что такое творится?

— Очередной виток межведомственной драки за финансирование. Нашего директора сейчас заслушивают в Конгрессе. В смысле, проверяют как под микроскопом каждую выплату и заодно имеют во все щели. Так что в конторе не то что людей на другой конец планеты послать, пукнуть лишний раз боятся. Знают, что о любом шаге тут же станет известно.

— Стучать у нас умеют, — кивнул седой. Знал, о чем говорил. Давным-давно по доносу сослуживца и близкого приятеля угодил в эти благословенные места и все никак не мог отсюда выбраться.

— Вот видишь, сам все понимаешь. Да и твою-то группу я задействовал не совсем по профилю, на собственный страх и риск.

— Ладно. — Он допил пиво, подумал и заказал еще. — Дело мы, конечно, сделаем. Дождемся, пока китайчонок разыщет своего бывшего шефа и разберется с ним, а потом закроем вопрос с этим пижоном.

— Вот и прекрасно, — одобрительно кивнул лысый.

— Но, — седой поднял вверх палец, — ты что-то говорил о страхе и риске.

— В смысле?

— В смысле, о плате за испуг. Гонорар мальчугана, я так понимаю, получаем мы, все четверо.

— Пятеро, — поправил лысый. — Я же тоже в деле.

— А, ну да. Совсем забыл.

— Как обстановка? — строго, как и подобает начальнику, спросил Михаил.

Он держал трубку в некотором отдалении от уха. Так, чтобы находящийся рядом Котов мог все слышать.

— Нормально, — донеслось в ответ. — Функционируем в штатном режиме. Сигналов неблагополучия не наблюдается.

— Хорошо, подъеду завтра после обеда. Переговорим кое о чем.

— Вас понял, с нетерпением ожидаем.

— Тогда до завтра. Развлекайтесь, пока есть время.

— Есть. Конец связи.

— Чудно. — Саня забрал у Михаила трубку. — С кодовыми словами, надеюсь, порядок?

— Они произнесли в одном предложении «ожидать» и «с нетерпением», значит, все идет по плану.

— А ты?

— А я «развлекайтесь» и «время», — унылым голосом проговорил бывший сотрудник ЦРУ, а сейчас — не поймешь кто. — Может…

— Безусловно, — успокоил его Котов. — Обязательно нальем, но чуть позже и по поводу.

— По какому еще?

— У нас сегодня по плану переезд, а значит, и новоселье. Святой русский праздник. Неужто забыл?

— Угу, — кивнул тот. — Забыл. Точнее, не знал.

Около семи вечера Котов подогнал машину. Потом вынес мусор, исключительно из желания напакостить тем, кто, возможно, идет по следу. Чтобы старательно порылись в контейнерах среди отходов.

Присели на дорожку, Большаков, Котов и проникающийся обычаями покинутой в ранней юности Родины Михаил. Гуйлинь глянул на все это и тоже составил компанию.

Встали и двинулись к выходу. Последним покинул квартиру китаец. А перед этим что-то написал маркером на стене в прихожей. Оглядел критическим взором результат своих трудов. Так себе получилось, кисточкой и тушью было бы намного красивее. Наконец и он вышел, оставив на всякий случай свет в прихожей.

Квартира в тихом, средней паскудности районе оказалась почти точной копией предыдущей. Как будто никуда и не переезжали. Новоселы разместили скромные пожитки по комнатам и только собрались было приступить к ужину, как подал голос телефон в кармане у Большакова.

— Да.

— Командир, это я, — что-то слишком спокойным голосом сообщил Артем. — Надо бы встретиться.

— Срочно?

— Боюсь, что да.

— Где и когда?

— Через час на перекрестке… и … Успеете?

— Постараюсь.

— Буду ждать. Да, и прихватите с собой вашего иностранного напарника.

— Все интересней и интересней, — пробормотал Большаков, возвращая трубку на место.

— Проблемы? — поинтересовался Гуйлинь.

— Скоро выясним, — прозвучало в ответ. — Не желаете ли пройтись?

— Перед ужином? — Несмотря на крайне скромные габариты, отсутствием аппетита он не страдал. Скорее, даже наоборот.

— Боюсь, что вместо, — огорчил напарника Большаков. — А поедим чуть позже. Есть тут одно тихое место. Кормят неплохо и даже коньяком угощают. Вполне приличным.

— Отчего же нет в таком случае? Прогулки в приятной компании полезны для здоровья.

— А?.. — задал законный вопрос Котов.

— Начинайте новоселье без нас. Только в меру.

— Маленький брат?

— Есть новости? — лениво спросил Чжао Лянь. Типа так, поддержания разговора для.

— И новости, и даже адрес.

— Сбросишь?

— Лови.

— Что это? — удивился молодой китаец, прочитав сообщение.

— Это реквизиты банка, мой юный друг, номер счета и сумма, которую ты должен туда перевести. Информация, знаешь ли, стоит денег.

— А не слишком ли много ты хочешь просто за адрес?

Чжао Лянь с удовольствием тратил деньги, благо, был твердо уверен, что в самом ближайшем времени заработает еще много. Но только на себя, любимого. В других расходах был не то чтобы скуп, нет. Просто разумно бережлив.

— Такова цена, — прозвучало в ответ.

— Хорошо, — после продолжительной паузы проговорил бывший любимый ученик. — Сделаю дело и рассчитаюсь. Сбрасывай адрес.

— Договорились.

— Ну, и где адрес?

— А где деньги?

— Ты что, не веришь мне, Дэн Минтао?

— Конечно же, нет, Чжао Лянь. Ты же предатель.

— А сам ты кто?

— Не обо мне речь. Сначала — деньги, потом — адрес.

— Да подавись.

— Давно бы так.

— Отслеживаете его?

— Конечно.

— Где он сейчас?

— Заходит во двор.

— Он вас не засек?

— Куда там, прет как танк и по сторонам не смотрит.

— Приятно слышать. Но все равно не расслабляйтесь. В квартиру зайдете через пару минут после него. И не задерживайтесь там. Закроете вопрос — и на выход.

— Roger[26].

Замки на входной двери были без особых наворотов, но и не из самых простых, однако Чжао Лянь разобрался с ними без проблем. Своих людей Гуйлинь готовил на совесть.

Дверь без скрипа отворилась. С оружием на изготовку молодой китаец плавно и бесшумно перетек вовнутрь. Бросил взгляд на надпись на стене напротив двери и принялся за дело: миновал освещенную прихожую, затем пробежался по всем помещениям.

Никого и ничего. Квартиру явно покинули незадолго до его прихода. Чайник на плите был еще теплым, а посуда в сушилке над раковиной — влажной.

Он вернулся в прихожую, запер за собой дверь и выключил свет. Юркнул за шкаф и принялся ожидать тех, кому очень скоро наглядно продемонстрирует, что он уже достаточно взрослый и состоявшийся. Точнее, на ком. Бывший шеф в стремлении унизить его явно погорячился, оставив короткое послание: Kuliao, baobei[27].

Ничего, очень скоро кто-то другой поплачет, потом умрет. А прямо сейчас он разберется с теми, кто весь день, как самим казалось, незаметно водил его по городу. Ему даже не надо спрашивать, кто их послал. И так ясно.

Кто-то, достаточно умелый, принялся возиться с замками. Вскоре дверь растворилась. Первым в прихожей оказался невысокий, худощавый, средних лет мужик, за ним — спортивного вида брюнетка лет сорока на вид. И последним вошел невысокий седой мужик. Абсолютно безобидный с виду. Только с оружием почему-то.

Чжао Лянь покинул квартиру через черный ход. Осторожно, чтобы не попасть в поле зрения водителя припаркованного в глубине двора темно-синего «Форда», прошел по стеночке до арки. Запрыгнул в автобус на остановке и вскоре его покинул. Он присел за столик паршивенького уличного кафе и заказал зеленого чаю. Дождался, пока принесут заказанное, отпил из чашки и слегка поморщился. Качество напитка оказалось под стать заведению. Неторопливо достал из кармана телефон, включил его и набрал номер.

— Это я.

— Привет, маленький брат! Как успехи?

— В адресе никого не было.

— А ты хорошо искал?

— Не играй со мной, Дэн Минтао, — прошипел в трубку молодой человек.

— Выбирай выражения, малыш, — донеслось в ответ. Майор талантливого юниора совершенно не боялся. И не таких молодых да ранних насмотрелся за жизнь. — Успокойся и давай-ка по порядку.

— Из квартиры ушли незадолго до моего появления. Как ты можешь это объяснить?

— Вообще-то ничего я тебе объяснять не должен, — прозвучало издевательски в ответ. — Не маленький. — Чжао Лян тут же сам себе пообещал при случае майору это припомнить — Вполне возможно, учитель решил сменить квартиру в тот самый момент, пока ты торговался со мной по поводу гонорара.

— А если серьезно?

— Если серьезно, — строго заметил майор, — наш учитель — мудрый человек. И интуиция у него развита всем остальным на зависть. Почувствовал какое-то шевеление в воздухе и быстренько съехал. Что-нибудь еще?

— Ничего. — Молодой человек хотел было упомянуть тех троих, что вошли следом за ним в квартиру, да так там и остались, но не стал. — Кроме того, что я ожидаю от тебя новый адрес. На сей раз бесплатно.

— Бесплатно, друг мой, только солнце восходит, — расхохотался Дэн Минтао. — Оставайся на связи. В самое ближайшее время постараюсь обрадовать тебя новостями. Не за так, конечно, но с разумной скидкой. Как постоянному клиенту, — и отключился.

Чжао Лянь, не торопясь, с легким отвращением допил чай, затем связался с тем самым американцем, что заказал ему бывшего командира и учителя. А потом его самого — тем самым троим. И как ни в чем не бывало вполне мило с ним пообщался. А под конец беседы слегка того удивил.

— Не подскажете, что это за придурки шляются за мной по городу?

— Понятия не имею, — с искренним удивлением отозвался американский партнер. — А что же ты их не спросил?

— Можешь сделать это сам. Загляни, если выберешь время по адресу: … Они все еще там.

— Живые?

— Полагаю, что да. И кто-нибудь уже должен прийти в себя.

— Потом разломишь ампулу и…

— Хрен тебе, сам ломай.

Три ампулы со спецсредством Котову любезно предоставил за очень приличные деньги персонаж, известный в узких кругах как Парфюмер. Так его прозвали потому, что последние семь лет тот ударно руководил производством в одном обществе с крайне ограниченной уголовной ответственностью. Где буквально на коленке создавался натуральный французский парфюм, совершенно не уступающий по качеству родному. В смысле, польскому. А в свободное от производства время успешно трудился на собственный карман.

До две тысячи одиннадцатого года выпускник московского «Химдыма»[28] по имени Аскат успешно руководил отделом одного интересного, состоявшего на балансе ГРУ НИИ, где разрабатывал разные интересные спецсредства для родной конторы. Достаточно успешно, поэтому в неполных тридцать семь дослужился до полковника и был награжден аж тремя боевыми орденами.

Вся эта милая пастораль закончилась во все том же одиннадцатом. Какой-то дамочке с красными ноготками из б…ского эскадрона Табуреточника, в смысле, лучшего министра обороны всех времен и народов, приглянулся скромный двухэтажный особнячок в пределах Садового кольца, в котором располагался этот самый НИИ. И его быстренько пустили под нож.

Директор НИИ с ходу просек ситуацию и поднял лапки кверху. А будущий Парфюмер проявил непонимание момента и принялся бомбардировать рапортами инстанции. Которые, в смысле, рапорта, в результате и попадали к тем, кто всю эту аферу и затеял.

В итоге здание, конечно же, отжали и быстренько продали на сторону. Сотрудников разбросали кого куда, а против главного мятежника затеяли финансовую проверку. Ни черта крамольного, как ни старались, конечно же, не обнаружили, но из вооруженных сил все равно решительно попросили, не дав дослужить каких-то четырех месяцев до пенсии. Красиво, в общем, уделали. Ибо не хрен. Еще и чуркой неумытым почти в глаза обозвали за то, что ни разу не арийской внешности и национальности. И запретили забрать из лаборатории личные вещи.

Он съехал на историческую родину, которую до того навещал раз в пять лет. С собой, несмотря на все эти бабские пакости, сподобился прихватить все самое ценное, то есть голову.

На земле предков вскоре устроился вполне себе: успешно гнал контрафактные духи с лосьонами в рабочее время и создавал кое-что на продажу в свободное. В отношении последнего «кое-чего» стойко придерживался трех главных принципов: не создавать НИЧЕГО летального; продавать плоды своих трудов только лично знакомым; делать это за ПРИЛИЧНЫЕ деньги. Без скидок на славное боевое прошлое в виде мест совместной службы и отдыха, соблазненных дам и декалитров выпитого.

Одним из этих спецсредств Котов и пытался вооружить бывшего цэрэушника Михаила, а тот отбивался, как мог. Потому что боялся.

— Послушай… — Саня вытер ставший влажным в процессе общения лоб. — Тебе же обещали!

— Мало ли кто кому и что обещал, — прозвучало в ответ. — На хрен я вообще вам буду нужен, когда работу сделаю? А?

— Это твое последнее слово?

— Последней не бывает.

— О господи!

— Нашли дурака, — продолжил потихоньку истерить Михаил. — Так вот почему вы меня сразу-то не грохнули! Чтобы сдох вместе с теми китаезами на квартире. От каких-нибудь самых что ни на есть естественных причин.

— Умный ты, — вздохнул Котов.

— Плавали, знаем.

— И профессионал крутой, — добавил Саня. Достал из нагрудного кармана рубашки три ампулы со стенками из толстого стекла. — Ну, выбирай тогда.

— Да пошел ты!

— Выбирай, я сказал! — сделав страшное лицо, взревел Саня.

Бедняга вздрогнул, слегка побледнел и ткнул наугад пальчиком.

— Отлично! — Котов толкнул того на диван. После чего, затаив дыхание, свернул шею одной из ампул. И рванул прочь из комнаты.

Минут через семь вернулся и принялся с большим удовольствием лупить ладошкой по щекам спящего, как ангел, Фому неверующего по имени Михаил.

— Садитесь.

На этот раз Артем прикатил на темно-коричневой «волжанке», настолько древней и дряхлой с виду, что сам факт ее существования сам по себе вызывал искреннее удивление.

— А где твоя тачка? — полюбопытствовал Большаков.

— Забудь.

Бежало, однако, престарелое детище советского еще «Автопрома» легко, совершенно не задыхаясь.

— Мы едем в кафе? — подал голос Гуйлинь.

— Нет, — покачал головой Артем. — В гараж.

Мазнул глазами через зеркало расположившегося на заднем сиденье китайца и не узнал. Слишком много лет прошло со времени их последней встречи, и слишком много сменилось у того лиц. Разве что голос…

Подполковник остановил машину у гаражей на окраине и заглушил мотор.

— У нас новости, — сообщил он. — И очень интересные.

— А если подробнее? — поинтересовался китаец.

— Будут вам подробности.

Снова посмотрел назад и явно напрягся, пытаясь что-то припомнить.

— В, скажем так, моем гараже сейчас сидит и дрожит один интересный кадр в звании майора, — сообщил он. — Порученец и по совместительству дальний родственник, какой-то там, как говорится, семиюродный восьмибрат номера пятого из нашего департамента. — И добавил скромно: — А с некоторых пор еще и мой агент.

— На чем интересно прихватил? — полюбопытствовал Большаков.

— На банальной бытовухе. Паренек по имени Мурад, ну, никак не может держать на привязи своего «коня» из ширинки. Именно поэтому по вторникам и субботам спит с женщиной собственного шефа. Мне об этом стало известно.

— Не с женой? — уточнил Гуйлинь.

— Естественно. — В этот момент в голове у Артема, видать, что-то с чем-то сошлось, и он с округлившимися от удивления глазами уставился на сидящего сзади.

— Времена меняются, — усмехнулся Большаков. — Теперь мы с Китаем — опять братья навек. Вы, кстати, тоже.

— Твою же ж мать, — отозвался Артем.

— Может, собственно к делу? — молвил Гуйлинь. Несколько сердито. Есть ему, видите ли, хотелось. А ужин явно накрывался.

— К делу так к делу, — согласился подполковник.

Сидевший на ржавом ведре в уголке пустого гаража персонаж поднялся на ноги, рассмотрел вошедших и захлопал в изумлении глазами.

— Кто… Как это? — пролепетал несчастный.

Именно им он и был. Изжелта-бледный, весь какой-то оплывший и даже чумазый. Видимо, оставшись наедине с самим собой, бедняга всплакнул.

А каким красавчиком смотрелся совсем недавно. Высокий, в меру упитанный, слегка подкачанный жгучий брюнет. Типичный герой-любовник, а то и просто герой из болливудского кинá. С несмываемой печатью адъютантской наглости и вседозволенности на смазливом личике. Многие принимают это за безграничную смелость и уверенность в себе. Именно поэтому к таким как магнитом тянет женщин. А мужчины, что поумнее, наоборот, стараются держаться от них подальше.

— Ну, что застыл, лишенец? — сурово заметил Артем. — Рассказывай давай. Во всех подробностях.

— Я… я все равно не понимаю.

— Ты что-нибудь слышал об антиправительственном заговоре? Киргизском следе? Подполье?

— Ну, да.

— Так вот, это просто красивая легенда. Никакие киргизы, даже ты понимаешь, ничего такого не замышляют. Не до того им, своих проблем хоть половником хлебай. В стране созрел заговор с целью насильственного свержения отца нашей нации и разрыва отношений с союзниками по договору, Россией и Китаем. Сам должен понимать.

— А?..

— Именно поэтому принято решение о проведении совместной контртеррористической операции. Перед тобой — ее руководители.

— Я…

— Ты хоть понимаешь, дебил, во что такое ты влип? — прокричал еле слышным шепотом Артем. — И какие конкретно в отношении тебя могут быть последствия?

От этих слов бывшего красавчика и крутого мужчину Мурада аж впечатало в стену.

«Растет паренек», — одобрительно заметил про себя Большаков. И тут же сам себя одернул. Вырос Артем и давно уже не паренек, а толковый и матерый мужик.

— А последствия могут быть самыми разными, — вступил в разговор Гуйлинь. — Так что выбирайте: либо вы, майор, — гнусный предатель, судьба которого предсказуема и крайне печальна. Либо совсем наоборот — отважный, верный присяге офицер и патриот. В этом случае, сами понимаете…

— Понимаю, — прошептал несчастный. — Я — патриот. — И еще тише: — И отважный офицер.

— Прекрасно, тогда мы вас очень внимательно слушаем.

— На днях, — вытер выступивший на лбу пот рукавом, — мы с шефом направились в командировку… — И далее во всех подробностях.

Через некоторое время иссяк, без сил опустился на все то же ведро и застонал, как гавайская гитара. А трое вышли наружу.

— Однако, — щелкнул портсигаром Гуйлинь. — Что скажете, коллеги?

— Эффект исполнителя, — буркнул Большаков. — Во всей красе.

И действительно. В мире, не прекращаясь, идет Большая игра. Лучшие умы составляют мудрые планы, задействуется куча крутых спецов, несчитано тратятся серьезные средства. И все идет прекрасно, пока в дело не вступают исполнители из числа «туземцев». Пример? Да бога ради. Сколько времени, сил и средств потратили игроки с другой стороны доски на аферу с Украиной? До хрена. Игра стоила свеч, в случае успеха дорогих западных партнеров под боком у России появлялось полностью враждебное ей государство. И не только это. Слишком много возомнившей о себе «региональной державе» наносилось стратегическое поражение на ее же южном фланге. Сравнимое по степени унижения с результатом Крымской войны 1854–1855 годов.

Задумано было красиво, местами даже изящно: волной народного гнева смывается к чертовой матери насквозь коррумпированное руководство южного соседа, и к власти приходят совершенно другие люди. Честные и чистые, пушистые и даже местами белые. А потом… потом Украина спокойненько денонсирует с коварным северным соседом договор о нахождении на собственной территории его флота. И сразу все высокие суды, от районного в Жмеринке до Лондонского со Стокгольмским, подтверждают легитимность данного решения.

После чего Черноморский флот следует на выход с вещами. Хошь в Новороссийск, хошь на Алтай, без разницы. Главное, что она, Россия, полностью (без единого выстрела, заметьте) теряет контроль над Черным морем. Который переходит к… Украине? Да хрен там, кто же ей такое доверит?[29]

Но все красивые планы полетели куда подальше, когда в дело вступили исполнители из числа местных. В итоге от Украины отошли части двух областей, а Крым в полном составе отдрейфовал в направлении России.

Та же картина касательно талантов и умов исполнителей повторилась и здесь. Когда большой начальник, шеф Мурада, прибыл на малую родину, дабы разжиться, согласно ранним договоренностям, несколькими снайперами, выяснилось, что часть местных вождей решила переиграть ситуацию. И вместо того чтобы действовать скальпелем, решили пустить в ход топор.

В общем, господину полковнику объявили, что в столицу будет направлена не жалкая пятерка, а десятков семь боевиков. И это только для начала. Когда поднимется заваруха, подтянется еще несколько сотен. И ударят в тыл и по флангам. Кому? Всем.

— Погодите, — начал было тот. — Ведь согласно плану…

— Э, — последовал ответ. — Какой такой план-монблан? Мы тут посовещались и решили. А ты молчи и слушай сюда.

И доходчиво разъяснили дорогому гостю из Центра, как и что. О светлых перспективах тоже упомянуть не забыли. Дескать, президентом станет премьер, он всегда всего боялся, но в принципе не против. Северные кланы дружно тут же выйдут в лидеры и дорвутся наконец до бюджета. А его, полковника, произведут сразу в генерал-лейтенанты и назначат руководить всеми спецслужбами страны. О, как.

Полковник внимательно все это выслушал и о… простите, обалдел. А потом накатил чуток, да и проникся.

Красавчик Мурад в разговоре, естественно, участия не принимал, но очень быстро оказался в курсе всех великих планов. Откуда, спросите? Да все об этом, не особо скрываясь, болтали. И увлеченно делили портфели. Ему тоже, кстати, пообещали звание полковника и должность «того фрица». Вот тут-то он и перепугался. Почему, спросите? Да потому, что оказался, как выяснилось, чуть умнее собственного шефа. А еще потому, что не все в родных краях рвались бунтовать. Только говорили об этом вполголоса. В результате, вернувшись в столицу, со всех ног рванул к Артему.

— Что будем делать? — спросил подполковник.

— Как это что? — удивился Большаков. — Действовать.

— Как?

— Разнообразно. Время пока есть. Много чего еще можно натворить. — Поймал умоляющий взгляд Гуйлиня. — Ужин, кстати, тоже будет. Но чуть позже. — Повернулся к Артему: — У тебя вода есть?

— Целый литр в машине. С газом.

— Отлично, умой этого красавца и вообще приведи в порядок. Скоро выезжаем.

— Куда?

— Самое время навестить его шефа.

Большой начальник, если он действительно таковой, ни на секунду не должен забывать о собственном статусе, то есть всегда и везде вести себя в полном с ним соответствии.

За плотным ужином шеф Мурада успешно освоил ноль пять кило приличного французского коньяка, который по простоте душевной считал произведенным во Франции. Освежился еще парой рюмок местного бальзама, после чего разоблачился и вальяжно раскинулся на «сексодроме» два на два метра под водяным матрацем.

— Ласкай меня, — прозвучала команда.

И восточная красавица Нелли (мама — кореянка, папа — неизвестной национальности зэк из Экибастуза) грациозно, как кошечка, склонилась над упитанным телом и, вполне натурально постанывая от как бы вдруг накатившей страсти, взялась за дело.

До боли привычное, буквально до минуты выверенное. Очень скоро любовничек чуть подергается, потом подаст голос, затем крепко-крепко ее обнимет и… и все. Отрубится до утра. А перед этим она обязательно проворкует ему на ушко слова любви. Как всегда.

Довольно искренне, ведь как такого не любить? Квартиру ей снял просто отличную, а со временем обещал ее подарить. Денег на содержание не жалеет. Появляется нечасто, строго по понедельникам и пятницам. Сексом особо не утомляет. В общем, милый и приличный человек, создавший молодой и привлекательной девушке достойные условия жизни и не слишком напрягающий при этом ее собственной персоной, так что остаются время и силы для разных милых девичьих слабостей и очаровательных глупостей.

— Единственный мой… — прозвучало между стонами. — Как мне хорошо с тобой.

Полковник пошевелился, только-только собрался было тоже подать голос, как зазвонил телефон. Тот самый, на звонки по которому следовало отвечать.

Он протянул руку, подхватил с прикроватного столика аппарат и глянул в светящееся окошко: Мурад.

— Да, — раздраженно бросил он в трубку. — Чего тебе?

— Извините за поздний звонок, шеф, но у нас — ЧП.

— Что?! Ты в своем уме?

— Так точно, — прозвучало в ответ. — Самое настоящее чрезвычайное происшествие.

— Докладывай. — Романтика улетучилась, полковник ощутимо протрезвел.

— Не по телефону.

— Даже так? — Герой-любовник вытер краем простыни мигом вспотевшее лицо. — Где ты?

— Здесь, у подъезда.

— Жди.

Он, покряхтывая, поднялся с ложа любви и принялся торопливо одеваться.

— Что случилось, милый? — перевернувшись на бок, спросила Нелли.

— Дела, родная.

— Надолго?

— Пока не знаю.

— Кофе?

— Некогда, — отмахнулся тот. — Я позвоню.

— Буду ждать, мой сладкий.

Он вышел из подъезда, окинул хмурым взглядом непривычно бледного и осунувшегося порученца.

— Ну, и в чем дело? Докладывай.

И в этот самый момент вдруг погас свет, и, как поется в песне, исчезли запахи и звуки. Большаков с Мурадом еле-еле успели перехватить у самой земли прекрасно откормленное тело.

Большой начальник, неутомимый пылкий любовник, отчаянный заговорщик и настоящий полковник в конце-то концов вынырнул из забытья в гараже. Совсем не в том, где, повизгивая от страха неизвестности и просто страха, не так давно размышлял о собственной тяжкой доле его порученец Мурад.

Пришел в себя и тут же об этом пожалел. Полковник въехал в ситуацию и, когда это случилось, до дрожи во всех сразу суставах испугался. Всех и сразу: президента, что точно узнает о его шалостях, родню с Севера, этого немца, которого раньше-то и за человека не держал. Мрачноватого русского. А больше всех — крохотного китайца, хотя тот еще даже не приступил к тесному общению с ним. Спинным мозгом почувствовал, видно, в лапы к какому человеку угодил.

А потому героя изображать не стал. Широко, как дверь на балкон, растворил поток сознания. И болтал как заведенный, пока не выложил все, что того стоило. Потом начал повторяться и наконец умолк и погрузился в себя. Больших трудов стоило его растормошить и заставить сделать несколько звонков.

— Попейте водички, Тулеген Таласович, — заботливо предложил ему Артем.

Тот с благодарностью принял наполненную на три четверти литровую бутыль и, давясь, осушил ее до дна. Потом принялся зевать и очень скоро впал в крепкий сон на дырявом, не первой свежести матрасе. И не только по причине «заряженности» воды. Просто именно таким образом отреагировал организм на все произошедшее с ним этой ночью.

Трое вышли из душного гаража на воздух.

— Надолго? — поинтересовался Гуйлинь.

— Часов на двенадцать с гарантией, — ответил Райх. — Может, чуть больше. Завтра с утра подъеду и повторю.

— Замечательно. — Большаков бросил взгляд в сторону китайца и вдруг почувствовал, что тоже зверски проголодался. — А как насчет ужина?

— Так ночь же уже.

— Позднего ужина, — уточнил Гуйлинь.

— Да запросто.

Питались в машине, и опять дарами «Макдоналдса». Запивали условно охлажденной, как бы минеральной водой местного розлива.

— Итак… — Артем вытер рот салфеткой. — Какие будут предложения?

— Предлагаю подойти к вопросу с гостями с Севера поэтапно. — Гуйлинь извлек из пакета очередную котлетку с булочкой.

— Согласен, — кивнул Большаков. — Сначала решим вопрос с первой партией, с теми, кто через несколько часов стартует в столицу. А вот со второй группой, более многочисленной, все не так просто. Если, конечно…

— Что?

— Если в кустах случайно не окажется рояля.

— То есть?

— Скажи, Артем, у тебя в подчинении случайно нет какой-нибудь боевой части? В крайнем случае — подразделения.

— Еще как есть, — хмыкнул китаец. — Целый батальон специального назначения. Три полноценные роты плюс артиллерийский и минометный взводы.

— Ух, ты, — восхитился Артем. — Имеется такой, только…

— Только что?

— Только его командир, молодой растущий кадр из местных, со всем уважением пошлет меня на хрен, вздумай я ему хоть что-нибудь приказать.

— Ну да, — понятливо кивнул Большаков. — Ты же немец.

— А его заместитель, кстати, достаточно толковый, взрослый мужик, наоборот, любой мой приказ выполнит.

— Так-таки и любой?

— Если ему как следует разъяснить, что и как.

— Потому что тоже немец? — догадался Большаков.

— Чистокровный башкир, — прозвучало в ответ. — Только родился и вырос здесь, так же как его отец и дед. Мы, между прочим, тоже многонациональное государство.

— Немец с башкиром, получается, братья навек?

— Не совсем так, командир. — Артем отпил воды из бутылки. — Просто, если переворот будет успешным, на его место желающие точно найдутся. Все-таки повышенный оклад, льготная выслуга, квартира в столице, соц-пакет и прочее. Так что парню есть за что сражаться.

— А как будем разбираться с его командиром? — полюбопытствовал Гуйлинь. — И когда?

Артем вдруг рассмеялся.

— А ничего делать не надо. Просто в начале каждого лета он подает мне, собственному непосредственному начальнику, рапорт на отпуск. А я его по причине собственного природного сволочизма и в ответ на его вежливое хамство, как могу, придерживаю.

— То есть если завтра ты этот рапорт подпишешь… — догадался Большаков.

— То через максимум час после этого подполковника в части уже не будет. И командование перейдет к его заместителю.

— Вот вам и рояль в кустах, — заметил китаец.

— Отлично, — подвел итог Большаков. — Значит, сейчас — по домам. Пересекаемся завтра часов в пять вечера и выдвигаемся на место встречи. Успеем?

— Лучше бы пораньше.

— Не получится, — покачал головой Гуйлинь. — Завтра у нас с коллегой масса дел с самого утра. Сначала нас будут убивать, а потом предавать. Но уже меня персонально.

— Ну, тогда в пять.

— А потом доставим Артема домой.

— Что? — оторвался от каких-то своих мыслей Райх.

— Тебя тоже убивать будут, — напомнил Большаков. — Завтра. Неужели забыл?

— А… Ну да, ну да.

— Ну, что? — Гуйлинь, видимо, мысленно глянул на часы. — Поехали? Пора уже.

— Можно. — Большаков подхватил с журнального столика газету. — На подвиг так на под-виг.

Они поймали такси. Китаец назвал водителю адрес, после чего сделал один за другим два звонка.

— Привет, маленький брат!

— Добрый день, — отозвался Чжао Лянь. — Есть новости?

— У тебя, надеюсь, сохранились реквизиты и номер счета?

— Допустим.

— Отлично, — обрадовался Дэн Минтао. — Значит, быстренько переводишь туда, — на секунду замялся, — на полторы тысячи меньше, чем в прошлый раз, и старик — твой.

— А если его опять не будет в адресе?

— Будет, — уверенно молвил майор. — Главное, не тяни с переводом.

— Лови, — тяжко вздохнул, расставаясь с честно заработанным, Чжао Лянь.

— Есть, — прозвучало вскоре. — Пришло.

— Адрес.

— И ты лови.

— Получил.

— Тогда вперед.

— Удачи не пожелаешь?

— Обязательно.

Больше всего на свете майор желал, чтобы повезло и тому, и другому. То есть учитель и командир ухлопал наглого юнца. А тот, в свою очередь, отправил к праотцам живую легенду. Были на то причины.

Замок на двери был явно сработан у него на родине. Именно поэтому особой надежностью не отличался. Молодой китаец справился с ним в считаные секунды. Приоткрыл дверь и прислушался: в комнате справа от прихожей негромко бормотал телевизор и кто-то разговаривал. Он аккуратно закрыл за собой дверь и двинулся на голоса.

В гостиной их оказалось двое: пожилой лысоватый мужичок славянского вида на диване с газетой в руках. И бывший командир с пистолетом, который он с похвальной быстротой направил на незваного гостя. Так и замерли, держа друг друга под прицелом.

— Доброе утро, учитель, — на безукоризненном английском проговорил молодой человек. — Искренне рад нашей встрече.

— Привет, малыш, — прозвучало в ответ. — Рад, что выбрал время заглянуть в гости.

— Рад, что вы рады, — ощерился в улыбке Чжао Лян. — Ты, — бросил короткий взгляд в сторону замершего на диване Большакова, — сиди смирно, старик, глядишь, и обойдется.

— Как? — удивился тот. — Разве вы не собираетесь меня убивать?

— Не заплачено.

— Слышали, что сказал? — поделился нечаянной радостью с коллегой Большаков. — Может быть, меня оставят в живых. Что значит профи!

— Точно, — кивнул Гуйлинь. — Самый настоящий. Ну, — с доброй улыбкой глянул на молодого человека, — какие мысли?

— Предлагаю отложить пушки в сторону и решить вопрос честным поединком.

— Кто бы говорил о чести, — проворчал Гуйлинь. — А впрочем, давай. Бросаем оружие на счет «три». Один, два, т…

И оба пистолета оказались в разных углах.

— Давно ждал этого момента, — признался Чжао Лянь. — Даже немного волнуюсь.

— Бывает, — кивнул Гуйлинь. — Ладно, хватит трепаться. Начнем, пожалуй.

На короткое время они застыли на середине комнаты. Невысокие, худощавые, чем-то, несмотря на разницу в годах, очень друг на друга похожие. Смертельно опасные. Молодого слегка потряхивало, не от страха, нет. От нетерпения и предвкушения победы. Гуйлинь, напротив, был спокоен, как дохлый лев.

Уперев кулак правой руки в раскрытую ладонь левой, Чжао Лянь слегка поклонился. Сделал крошечный шажок вперед. Его правая рука тут же стремительно рванулась за спину.

— Хлоп!

Пуля из пистолета с глушителем прошла сквозь газету в руке у Большакова, угодила в грудь молодому китайцу и отбросила легкое тело к стенке.

— Хлоп, хлоп!

Теперь уже стрелял Гуйлинь. Одна пуля угодила Чжао Ляню в грудь. Вторая с идеальной точностью вошла между бровей.

Молодой человек сполз на пол. Небольшой пистолет с глушителем, который он успел-таки выхватить из-за пояса, с негромким стуком выпал из руки.

— Ух, ты! — восхитился Большаков. — Прямо как в кино.

— Угу, — кивнул китаец. — Именно так. Пойдемте уже.

— Точно, погостили и хватит.

Он запер дверь на оба замка и двинулся вниз по лестнице вслед за Гуйлинем.

— А можно нескромный вопрос? — Китаец молча кивнул. — Если бы юноша не схватился за ствол?

— Прикончил его без оружия.

— Уверены? Он все-таки намного моложе.

— И быстрее, — с грустью в голосе добавил Гуйлинь. — А еще прекрасно обучен. Только учил-то его я.

— Теперь понял.

Его ждали. Наблюдали через щелку в занавеске, как он пересекал двор. Потом, после условного звонка, внимательнейшим образом изучали через дверной глазок.

Наконец дверь отворили.

— Доброе утро, шеф, — приветствовал Михаила старший группы, крупный плечистый китаец, явный уроженец севера страны. — Выглядите усталым.

— Не выспался, — честно ответил тот.

Действительно, прошлую ночь он провел практически без сна. Ворочался на кровати, курил у окошка. Несколько раз выходил на кухню попить воды. Однажды даже раскрыл холодильник, потянулся к початой бутылке с исконно русским напитком и с большим трудом себя сдержал.

Демонстрация действия препарата Котовым мало его успокоила. Точнее, не успокоила совсем. Какая, к черту, разница, как в конечном итоге быть убитым: сразу отравленным или сначала усыпленным, а потом уже застреленным? В конце концов Сане это надоело, и он обратился за помощью к Большакову. А там и Гуйлинь подошел.

— Сотрудничать собираешься? — хмуро спросил Большаков.

— Да, — кивнул измаявшийся сомнениями бывший оперативник из Лэнгли. — А вы?

— В смысле?

— Зачем я вам буду нужен, когда сделаю работу?

— Если помнишь, еще в начале нашего знакомства я обещал оставить тебя в живых, если будешь себя правильно вести. Вот и веди правильно, черт бы тебя побрал!

— Можно подумать, — буркнул Михаил, — мне кто-то оставляет выбор.

— Ну, почему же? — удивился китаец. — Выбор есть. Можете помогать нам или прямо сейчас уйти.

— Куда?

— На все четыре стороны, — подсказал Гуйлинь. — Только настоятельно не советую.

— Это еще почему?

— Вчера во второй половине дня Конгресс в Вашингтоне закончил дрючить вашего директора. Теперь у конторы развязаны руки, поэтому в самое ближайшее время здесь станет тесно от ваших бывших коллег.

— Тебя в два счета разыщут, балда, — внес свои несколько копеек в разговор Котов. — И тут же назначат за все сразу виновным. Хрен отмажешься.

Большаков слегка поморщился. Грубовато высказался подчиненный. Хотя, по сути, верно.

— Твою мать, — пробормотал Михаил. — Что же делать?

— Сотрудничать, дружок, сотрудничать, — ласково проговорил китаец.

— А, — тот махнул рукой. Так по-русски. — Была не была. Мне бы сейчас…

— Накатишь, — поймал на лету мысль Котов, — и как следует. Но чуть позже.

И вот он здесь, собранный и деловитый. Только очень страшно.

Захлопнув за собой дверь, Михаил шагнул в прихожую. В квартире, несмотря на летний зной, было относительно прохладно. Значит, работал кондиционер, и окна были плотно закрыты. Это внушало надежду на успех.

— Ну, я пошел, дорогая. — Бывший командир группы Юра Новиков, позывной «Сова», покинул машину и двинулся в сторону подъезда.

— Удачи, — бросила вслед Юлия, приоткрыла окошко и откинулась на спинку сиденья.

Подъезд дома просматривался нормально. Пара пистолетов с глушителями под газеткой на сиденье позволяли решить вопрос, если вдруг что-то пойдет не так. Впрочем, если за дело брался Сова, все обычно проходило как надо.

— Все на месте? — Михаил вошел в гостиную.

Садиться не стал, просто прислонился к стене, держа руку за спиной.

— Да, — кивнул старший.

— Позови, — и принялся вытирать платком взмокшее лицо.

Дождался, пока все пятеро разместятся кто где, на стульях, на диване и один — на подоконнике. Тот, что время от времени выглядывал наружу.

— Внимание! — Вернул платок в карман и тут же нажал на кнопку телефона. Время пошло. — Завтра, как вы знаете, предстоит работа, однако, — заложил вторую руку за спину и, вдруг закашлявшись, сломал одну за другой обе ампулы, — в наши планы внесены некоторые коррективы. — И вдруг замолчал, напрочь от волнения забыв все то, что собирался сказать.

А потом и вовсе, к глубокому удивлению собравшихся, рухнул на пол лицом вниз, задев им же краешек стула. Впрочем, удивляться тем пришлось недолго, потому что вскоре все они тоже потухли.

Юра Новиков тем временем присел у двери и, негромко что-то мурлыкая себе под нос, осторожно просунул в замочную скважину отмычку. Потом повертел ею в замке вправо-влево. Дождавшись щелчка, извлек из матерчатой сумки на плече другой рабочий инструмент. На сей раз с глушителем. Осторожно приоткрыл дверь и перетек в квартиру.

Дверь подъезда растворилась. Юлия сдвинула в сторону газетку. Тревога оказалась ложной: на пороге появился несвежего вида Михаил со слегка разбитой физиономией и, заботливо поддерживаемый под локоток Новиковым, нетвердой походкой двинулся к автомобилю. С видимым трудом открыл дверцу и обессиленно рухнул на заднее сиденье.

— Порядок. — Юра забросил стволы в бардачок и разместился на переднем сиденье рядом с женой. — Трогай.

— Как настроение? — Гуйлинь присел за стол.

— Нормальное, — отозвался, подавая генералу чашку чая, майор. Его напарник, коротко стриженный крепыш лет тридцати, молча кивнул. — Готовы к работе.

— Отлично. — Гуйлинь отхлебнул чайку. Одобрительно кивнул. — Значит, сейчас пообедаем в городе и стартуем. Да вы садитесь, ребята, мы же не на плацу.

Крепыш присел в кресло в углу, майор остался на ногах.

— Могу я поинтересоваться, учитель, каков план и где предстоит работать?

— Все в свое время. — Гуйлинь с удивлением посмотрел на майора. Прежде тот излишним любопытством не грешил. — Доведу задачи уже на месте.

— И все-таки, — никак не мог уняться Дэн Минтао, — хотелось бы…

— Ты прибыл сюда по доброй воле, не забыл? Поэтому либо исполняй приказы, либо, — кивнул в сторону прихожей, — выход в дверь. Мы съездим на место сами и справимся и без тебя.

— Никто никуда не едет. — В левой руке майора как-то вдруг появился пистолет. — И не делает глупостей.

Гуйлинь поднял бровь.

— Не понял.

— Планы меняются, — пояснил майор. — Попрошу вести себя спокойно. Не хотелось бы вас дырявить.

— Не задалась командировка, — покачал головой генерал. — Сплошные проблемы с личным составом: второй подряд предатель. Вместе с третьим. Как все-таки меняются люди…

— Это времена поменялись, — заявил Дэн Минтао. — А я просто исполняю приказ.

— Даже догадываюсь, чей конкретно. Послушай меня, мальчик, за те пятнадцать лет, что мы работаем вместе, много разного было. Если помнишь, разок я спас тебе жизнь. А еще тогда, в пятом году…

— Вы теряете лицо, товарищ генерал.

— Мое лицо всегда при мне. Я просто даю тебе шанс уйти и избежать многих будущих неприятностей. — Гуйлинь немного отодвинул от себя столик и поджал ноги.

Исключительно из желания немного подергать майору нервы. Потому что никакого смысла в подобного рода телодвижениях не было. Эти двое были от него метрах в трех, да еще и в разных концах комнаты.

— Не надо, шифу. — Майор начал волноваться. — Повторяю: мне бы не хотелось вас дырявить.

— Спасибо тебе, добрый человек, — с чувством молвил Гуйлинь. — Ладно, сижу смирно, дышу через раз. Что дальше-то?

— Дальше мы вас зафиксируем и отвезем в посольство.

— Ну, фиксируй, коли так.

— Без обид. — Майор сделал вид, что успокоился. На самом деле максимально собрался. Он достаточно долго работал с сидевшим напротив и прекрасно знал: шутки с этим человеком плохи. — Капитан Тао, наденьте на товарища генерала наручники.

— Есть, — кивнул тот.

— И сделайте ему укол.

— Это обязательно? — хмыкнул Гуйлинь. — Вы что, боевиков насмотрелись?

— Мы оба прекрасно знаем, на что вы способны, — последовал ответ. — Действуйте, капитан.

Тот молча кивнул, поднялся на ноги и подошел к майору. Тот, по прежнему держа Гуйлиня на прицеле, достал из кармана заряженный шприц и, не отводя от сидящего за столом глаз, протянул напарнику.

Капитан взял шприц и тут же влепил напарнику короткий, но резкий удар в подбородок. И тут же еще раз добавил. Теперь уже в висок. Вполсилы, но тоже резко. Ноги у Минтао подкосились, и он рухнул на пол. Выпавший из руки пистолет и шприц перекочевали в руки капитана.

Он перевернул все еще не пришедшего в себя майора на живот, окольцевал того аж двумя парами наручников и вопросительно глянул на продолжавшего баловаться чайком генерала.

— На какое время рассчитан препарат? — Гуйлинь отставил чашку в сторону.

— Часов на десять глубокой отключки, насколько мне известно. Возможно, и чуть больше.

— Коли.

— Есть.

— Подозреваю, что это еще не все, — усмехнулся Гуйлинь.

— Так точно, — кивнул капитан. — Есть еще скотч.

— Наш друг всегда был внимателен к мелочам, — усмехнулся Гуйлинь. — За что всегда его ценил. Действуй.

Оставив в стенном шкафу спеленутого наподобие египетской мумии майора, двое покинули квартиру. Загрузились в стоявший в глубине двора автомобиль. Гуйлинь с комфортом расположился на заднем сиденье. Капитан Тао включил зажигание, мотор негромко заурчал.

— Куда?

Он всегда говорил мало. Точно так же, как и его отец. Когда-то они начинали вместе с Гуйлинем.

— Двигай в сторону центрального рынка. Самое время перекусить.

В это утро Артем Райх проснулся пораньше, на скорую руку позавтракал и выскочил из дома. А дальше начал в лучших традициях шпионов из КИНА крутиться по городу. Прокатился на автобусе, проехал пару остановок в метро. Выскочил из вагона перед тем, как двери закрылись, перешел через зал и остановился на противоположной платформе. Пропустил пару поездов и заскочил, едва не застряв в дверях, в вагон третьего.

Потом почти час, то ускоряя шаги, то плетясь с черепашьей скоростью, гулял по улицам. Заскочил в проходной двор и, перед тем, как выйти с другой стороны, несколько минут наблюдал обстановку через условно чистое окно двери подъезда.

Вышел из двора с другой стороны, сел в троллейбус и покатил на запад. Через семь остановок вышел и зашагал в сторону парка. Присел на скамейку в теньке и достал из кармана две простенькие с виду телефонные трубки. Задумался.

Говоря о том, что у него есть прямой выход на президента, подполковник не врал. Просто не сказал всей правды. Выходы у него действительно были, только не на первое лицо государства, а на двоих людей из его ближайшего круга: советника и скромного чиновника с непонятными функциями. И достаточно серьезными возможностями. Первый из них практически открыто ему благоволил, второй сдержанно симпатизировал, но держал на дистанции.

И вот теперь настало время связаться с одним из них. Именно сейчас, не раньше. Потому что доклад на ранней стадии привел бы только к тому, что ему приказали бы срочно составить план действий и каждый час докладывать о выполнении каждого его пункта.

Но и не позже, потому что настало время действовать, и действовать решительно. Заручившись при этом хоть какой-то поддержкой сверху.

Вопрос только, по какому номеру и с какой трубки звонить? Он задумчиво повертел в руке синего цвета трубку, выданную год назад советником, потом отключил ее и отложил в сторону. Поднялся на ноги и прошелся по аллее. Вернулся на прежнее место и принялся нажимать на кнопки телефона черного цвета.

Ответили ему после второго гудка.

— Добрый день, это…

— Я узнал, — прозвучало в ответ. Слышно было просто прекрасно, как будто собеседник находился не в Китае, а на соседней скамейке. — А день действительно добрый?

— Не совсем. У вас есть пара минут?

— Для тебя найдутся. Докладывай.

Артем уложился в полторы минуты.

— Да, — прозвучало после короткой паузы из Пекина. — Дела.

— Так точно, — кивнул подполковник. — И еще какие.

— Ты, как посмотрю, решил включиться в тему? Похвально, хотя и рискованно.

— А что мне еще остается? — вздохнул подполковник.

— Молодец, — донеслось из столицы Китая. — Сам понимаешь, приказывать я тебе не могу, — добавил серый кардинал, если такой может быть в исламском государстве. — Хотя твои действия и всей вашей сборной, — хмыкнул, — банды в целом одобряю.

— И еще…

— Так понимаю, требуется моя помощь? — В голосе собеседника прозвучала сдержанная грусть.

Как каждый царедворец, он был готов присоединиться к победителям и даже безропотно взвалить на собственные хрупкие плечи основную роль в достигнутом успехе. А вот хоть как-то засветиться в деле до его окончательного разрешения что-то не очень хотелось.

— Требуется, — подтвердил Артем. — У нас тут идет активная работа по киргизской теме. Надо, чтобы меня перестали дергать по пустякам и предоставили свободу действий.

— Типа вышел на след? — догадался собеседник из Китая.

— Именно. Что-то можно сделать?

— Думаю, да. Только ты поаккуратнее там. Не наломай дров.

— Понял. Вы скоро вернетесь?

— Дня через два. И вот еще что: прямо сейчас позвони по номеру… подполковнику Ибраеву из Комитета национальной безопасности. Знаешь такого?

— Нет.

— А он тебя знает. В последнее время тот приглядывал за нашим общим знакомым. Понимаешь, кого я имею в виду?

— Да. — Артема вдруг пробил озноб. Мог ведь и по другой трубке позвонить.

— Надеюсь, ты с ним не связывался?

— Нет.

— Молодец. Ладно, действуй по результатам беседы с подполковником решительно, если надо — жестко, но аккуратно. В случае успеха можешь рассчитывать на многое. Буду на связи, — и отключился.

Артем посидел немного, тяжко вздохнул. И принялся гнать подальше мысли о том, на что он уж точно сможет рассчитывать, если успех не состоится. Или состоится, но вообще черт его знает что. Потом достал из кармана еще один телефон с приблизительно такими же техническими характеристиками, что и прежние два. Свой собственный. Набрал номер.

— Слушаю.

— Добрый день, господин подполковник. Это подполковник Райх.

— Можно просто Кайрат. Думаю, есть смысл пересечься.

— Я не против. Где и когда?

В это же самое время Большаков отправил Котова проветрить совсем расклеившегося Михаила. Дождался, пока закроется дверь, и достал из кармана телефон.

Гудок, второй, третий.

— Слушаю, — прозвучал негромкий глуховатый голос.

Ничто так не определяет статус чиновника, как размер и убранство служебных апартаментов. Как правило.

Однако встречаются и исключения. Кабинет, что занимал на Старой площади тот человек, по размерам не превосходил офис уборщицы, в котором хранились швабры со щетками да веники с совочками. Хотя по статусу он запросто мог занимать площадь с евроремонтом и шикарной офисной мебелью. Да еще и с приемной размером с волейбольную площадку. Но то ли он, подобно императору всея Руси Петру Михайловичу, питал слабость к крохотным каморкам, то ли… То ли обладал специфическим чувством юмора, размещаясь в кабинете, обратно пропорциональном по размерам степени собственного влияния и возможностей.

— Слушаю, — проговорил этот интересный человек, подняв трубку.

— Это я. Узнал?

— Конечно.

— Тебе удобно говорить? — поинтересовался Большаков.

— Вполне.

— Тогда слушай.

— Да уж, — заметил несколько минут спустя человек со Старой площади. — Умеешь ты находить приключения.

— А не хрен было выгонять в командировку, — резонно заметил Большаков.

— Извини за пошлость, но не я тебя туда посылал. И ничего об этом не знал.

— Начинаю думать, что я сам себя сюда направил.

— В смысле?

— Связывался кое с кем.

— И?

— Настоятельно посоветовали не поддаваться на провокации и попросили больше по этому вопросу не тревожить.

— И ты, значит, подумал, забил на советы старших и вписался в ситуацию?

— А что было делать? Я с самого начала в ней по уши. — Большаков вполголоса чертыхнулся. — Ладно, подробности — при встрече. Сейчас мне нужна помощь.

— Слушаю, — поморщился собеседник.

Влезать в это дурно пахнущее дело ни малейшего желания не было. И в то же время отказать он не мог. Должок был за человеком со Старой площади. Огромнейший, можно сказать, на всю оставшуюся жизнь. Потому что именно из-за него тогда, в далеком уже девяностом году прошлого века, произошла самая настоящая бойня в Южной Америке, в которой схлестнулись сразу несколько спецслужб. Удача тогда улыбнулась ТОМУ САМОМУ БОЛЬШАКОВУ. Она всегда на стороне сильнейших.

— Через несколько часов сюда нагонят толпу парней из Лэнгли, — пояснил Большаков. — И нас начнут активно разыскивать. Так что нам бы неплохо, отработав задачу, отсюда смыться.

— Понятно. И?..

— И не мог бы ты в связи с этим выйти на контакт с одним министром?

— Обороны? — хмыкнул человек со Старой площади. — Чтобы выслал за вами тяжелый авианесущий крейсер и пару подводных лодок?

— Неплохая мысль, — согласился Большаков. — Только меня интересует совсем другое министерство.

— И какое же? — и покачал головой, услышав ответ. — Да ты у нас стратег.

— Где уж мне, — отозвался Большаков. — Просто в гостях уж больно надоело. Домой хочется.

— Добро, — раздалось в ответ. — Постараюсь что-нибудь придумать. Свяжись со мной через пару часов.

В дверном проеме показалась голова Михаила.

— Можно?

— Проходи. — Большаков застегнул молнию на сумке.

— Уезжаете?

— Через час.

— И не вернетесь?

— Нет.

— А я?

— А тебе, Миша, лучше отсюда исчезнуть. В любом направлении и побыстрее.

Тот приземлился на краешек дивана. Тяжко вздохнул.

— Далеко не убегу.

— Это точно, — согласился Большаков. А Котов молча кивнул. — Не тот случай.

— Отловят, — молвил несчастный. — И тут же намотают десять пожизненных сроков. А отбывать я их буду в самой поганой тюряге самого строгого режима.

— Точно, — кивнул Большаков. — Измена Родине, сотрудничество с иностранными спецслужбами и все такое прочее. Это серьезно.

— Или просто грохнут.

— И такое возможно, — вступил в разговор Котов. — Если сор из избы не пожелают выносить. В этом случае тебя потом наградят посмертно и назовут героем.

— А оно мне надо? — взгрустнул Михаил. Помолчал и озаботился исконно русским вопросом: — Что делать-то?

— Вариантов в твоем случае немного, точнее, всего один.

— И какой же?

— Вернуться на Родину.

— В Россию, что ли?

— А у тебя есть другая Родина?

По губам Михаила пробежала горькая усмешка.

— Думаете, тюрьмы у вас лучше, чем в Штатах?

— При чем тут тюрьмы? — удивился Большаков. — За что тебя сажать-то?

— Ну, за измену Родине, например.

— Не тот случай. Я тут переговорил кое с кем, — постарался он успокоить бывшую красу и гордость CIA. — Тебя нормально примут и даже трудоустроят. По специальности.

— Вот как? — Михаил действительно начал понемногу успокаиваться.

А действительно, какой смысл бренчать нервами? Все уже случилось и закончилось персонально для него не так уж и плохо. По сравнению с некоторыми из бывших коллег.

— Именно, — кивнул Большаков. — Бывший сотрудник ЦРУ твоего ранга без дела у нас не останется. Зарплату как на прежнем месте службы, правда, не обещают, зато…

— Зато от алиментов точно избавлюсь, — улыбнулся Михаил. Впервые за все время разговора.

— Грех жалеть деньги детишкам, — укоризненно проговорил Котов. А его шеф молча кивнул.

— Каким, на хрен, детишкам?!! — взревел маралом тот. — Не было никаких детей и нет.

— За что же тогда платить? — удивился Котов.

— Ты не знаешь законов USA. — Михаил беззвучно выругался. — При разводе с помощью умелого адвоката бывшего мужа запросто можно ободрать как липку. — Тяжко вздохнул. — Как раз мой случай. Эта сука оттяпала у меня оставшийся от родителей дом и отсудила неплохие средства на собственное содержание.

— Она у тебя инвалид, что ли? — поинтересовался Котов.

Сам, помнится, когда-то проходил через все это. Было о чем вспомнить.

— Да хрен там! — буркнул Михаил. — Здоровая, как кобыла. Триатлоном, стерва, занимается и от груди больше сотки жмет.

— Значит, так, — подвел итог разговору Большаков. — Прямо сейчас выходишь из дома, ловишь такси и едешь к российскому посольству. Позвонишь по этому номеру, — протянул Михаилу листок бумаги, — представишься и спросишь Николая Николаевича. Он уже в курсе всех твоих дел.

— А потом?

— Все. Завтра будешь в Москве. — Протянул руку: — Прощай.

— Прощайте. — Михаил встал и направился в направлении новой жизни. Без алиментов, заметьте. — Спасибо, что не грохнули.

С севера страны в столицу вело несколько дорог. К счастью, потом все они сходились в одну, узкую и извилистую, тянущуюся к перевалу. С одной стороны ее возвышались скалы, под ними — валуны от человеческого роста до двухэтажного дома высотой. С другой стороны — хилые заградительные столбики, а дальше — пропасть. Настолько глубокая, что, угодив в нее, можно было не только успеть пожалеть о так не вовремя обрывающейся жизни, но и даже сделать пару звонков. Отменить, например, важную деловую встречу или доставку пиццы.

С наступлением темноты движение здесь прекращалось, можно сказать. В это время суток на дороге начинали шалить, поэтому количество отважных дураков и дурных храбрецов сокращалось до минимума.

Этот поздний вечер не был особо томным: небо в тучах, средней паршивости дождь и ветер порывами. И прохладно, конечно же, как всегда в это время суток в горах. Даже посреди знойного лета.

В салоне расположенного на парковочной площадке перевала древнего, как этот мир, «ЕРАЗа» производства некогда братской Армении тоже было не жарко. Зато сухо.

— Одна единица транспорта на подходе, — уныло доложил окончательно растерявший за последние часы всю адъютантскую молодцеватость Мурад. — Ожидается минут через тридцать — тридцать пять.

— А где второй транспорт? — удивился Гуйлинь.

— Сказали, что не будет.

Большаков поднял взгляд на контролировавшего переговоры Гуйлиня. Он и этот язык понимал, оказывается. Тот кивнул и поднялся на ноги.

— Если не возражаете, я — на позицию.

— Не возражаю. — Гуйлинь вышел наружу и растворился в темноте. Ему и еще кое-кому в самое ближайшее время предстояла достаточно жесткая работа.

Лихие, вооруженные до зубов ребята выдвигались в столицу, и точно не на экскурсию. Если их так или иначе не остановить, прольется кровь, много крови.

Надо умно, грамотно и без ненужного кровопролития. Оседлать парой взводов с горными пушечками перевал и взять под контроль подходы к нему. Остановить автобус, разоружить и выгрузить наружу пассажиров. Куда они денутся… После чего передать их на ответственное хранение компетентным органам. Для дальнейшего разбирательства и решения судьбы.

Вот только не было под рукой ни взводов, ни пушек. Ни единого солдатика вообще. Да и местные компетентные органы настолько компетентны, что ни в коем случае не влезут в подобного рода разборки до полной и окончательной победы одной из противоборствующих сторон. А уже потом решительно встанут на сторону победителя. Поэтому действовать предстояло иначе, то есть всеми имеющимися скромными силами. И предельно жестко.

Новехонький «HAIGE» производства ненавистного местными патриотами Китая резво и мощно пер в гору. Чуть слышно урчал двигатель. Пассажиры в полутьме салона дремали или вполголоса беседовали. Ночных разбойников, орудовавших здесь в это время суток, совершенно никто не боялся. Это они сами представляли нешуточную угрозу для кого угодно, до зубов вооруженные, решительные и умелые. С серьезным боевым опытом.

Изначально планировалось направить в столицу вдвое больше народу, но не сложилось. Вожди, как водится, слишком рано, еще до победы, принялись делить портфели и грядущие доходы. На этой почве и разоср… пардон, вступили в непреодолимые противоречия. Но и такого количества боевиков с лихвой хватало для начала будущей резни.

Народ, как было уже сказано, подобрался опытный, ни бога, sorry, аллаха, ни любого из иблисов не боящийся. Взрослый и толковый. Пятеро навязанных старшими молодых и лихих до перевала не доехали. Командир отряда, сорокалетний, заросший до самых глаз бородой матерый мужик, выставил их из автобуса посреди чистого поля еще несколько часов назад. Предварительно настучав каждому из них по физиономии. Ребята восприняли этот рейд как выезд на пикник и повели себя неправильно: принялись распивать какую-то дурно пахнущую мутную гадость и покуривать на заднем сиденье травку.

— Готовность — три минуты, — оторвавшись от мощного с наворотами бинокля, проговорил в рацию Большаков.

— Понял, — раздался в ответ голос Артема.

— Есть готовность, — проговорил капитан Тао.

— Принял, — отозвался Гуйлинь.

Правый поворот, долгий спуск.

— Готовность — минута!

Левый поворот, затяжной подъем, вход в правый поворот.

— Давай!

Сверху громыхнуло, и посыпались камни. Сначала мелкие, потом все более и более крупные. Пошла лавина.

— Ай! — взвизгнул водитель и принялся тормозить.

— Полный газ, ишак дурной! — взревел располагавшийся рядом с ним на переднем сиденье командир. — Вперед!

Он только что закончил доклад старшим. Сообщил о кое-каких возникших сомнениях. Почему, например, на связь с ним вышел не сам полковник, а его адъютант? И почему голос у этого адъютанта был какой-то уж больно грустный? Услышал в ответ дружеский совет: поменьше думать, побольше действовать. Сложил телефон, засунул его в нагрудный карман и только-только собрался было вполголоса прокомментировать услышанное… Не успел.

Водитель послушно вдавил в пол педаль газа. Автобус буквально скакнул вперед и проскочил лавину. Для того, чтобы тут же угодить под следующую.

Крупный обломок скалы ударил в кормовую часть автобуса, развернув его поперек дороги. «HAIGE» замер и в следующие несколько секунд был сметен в пропасть.

— Уходим. — Большаков отключил рацию. Собрался было стрельнуть у сидевшего за рулем Котова сигарету, но вовремя вспомнил, что тот еще в прошлом году бросил курить. И тоже стрелял у всех курево. Поудобнее устроился на сиденье, прислушался к себе. Сердце не болело и не кололо, точно не болело. Только колотилось как молот.

А ведь получилось! Его бывший боец Артем сработал как надо. В группе Большакова серьезное внимание уделялось минно-подрывной подготовке. Да и капитан Тао не оплошал. Видно, Гуйлинь тоже готовил своих на совесть.

Сам же маленький китаец за компанию с Юрой и Юлией устроился за пулеметом чуть ближе к перевалу. Если бы автобус проскочил лавины, Юлия нейтрализовала бы водителя, а Гуйлинь и Юра превратили салон в дуршлаг из двух стволов.

Давненько, надо признать, русские и китайцы не сражались бок о бок против общего врага. Уже и не припомнить, когда такое было.

По дороге прихватили Тао с Артемом, Юрия и Юлию с Гуйлинем. Выглядел тот совсем как Большаков, то есть не очень здорово. Возраст, мать его так, куда же от него денешься.

— Если разобраться, сегодня мы совершили теракт, — прервал молчание подполковник.

Служебная, не по возрасту резвая «Волга» с Артемом за рулем притормозила у светофора.

— Вот и будешь разбираться, если поручат, — отозвался Большаков.

Развалившийся на переднем сиденье Котов негромко хмыкнул. А Гуйлинь на все сказанное не отреагировал. Никак. Потому что сладко, как младенец в люльке, спал. Его вырубило сразу же, как честная компания пересела в «Волгу». Возраст все-таки. И полный порядок с нервами.

— Это Первый. Доложите, как слышно!

— Слышно нормально.

— Как обстановка?

— Клиент пока не появился. Ждем.

— Внимательнее там.

— Есть.

Перед поворотом Артем притормозил. Двое с заднего сиденья подобно бестелесным призракам среднего пенсионного возраста покинули салон. То же самое с грацией бегемота сделал и Котов.

«Волга» подъехала к стоянке и припарковалась между бальзаковского возраста грязно-зеленой «Ауди» и годившимся ей в дедушки утратившим первоначальный цвет «мерсом». Райх вышел из машины, старательно запер дверцы и нелегкой походкой славно потрудившегося человека направился через парк к дому.

— Внимание, клиент движется к вам.

— Принято.

— Встречайте. Доклад — по окончании работы.

— Есть.

Два персонажа в скрывающих лица балаклавах вышли из темноты. Остановились под фонарем и принялись терпеливо ожидать, когда Артем подойдет поближе.

— Ну, надо же, — умилился подполковник. — Классика жанра.

Сейчас кто-нибудь из этой сладкой парочки попросит закурить или задаст самый что ни на есть злободневный по времени и месту вопрос: как пройти, к примеру, в филармонию. А в это время нарисуется третий злодей и жахнет терпиле чем-нибудь тяжелым по темечку. А потом его будут долго и старательно бить. До тех пор, пока не перестанет дышать.

— Добрый вечер. — Артем остановился в нескольких шагах от этих двоих. — Проблемы?

— Слышь, мужик… — начал тот, что слева.

И тут все вдруг пошло не по сценарию. Сначала из кустов вылетела арматурина, следом за ней еще один тип в балаклаве. Грохнулся на спину и затих. То ли разом утерял сразу все сознание, то ли твердо решил больше не огребать.

— Хулиганы. — Из кустов, массируя кисть правой руки, показался Котов. — И куда только милиция с полицией смотрят?

Все присутствовавшие сочли вопрос риторическим и отвечать не стали.

Двое неизвестных не успели ни толком осознать изменившийся расклад сил, ни огорчиться человеческой непорядочности (потерпевший, по их мнению, должен был прийти один), как сзади послышалось: «На колени, лапы за голову».

Обернулись и обнаружили у себя за спиной непонятно как там оказавшихся двоих пожилых людей, славянина по виду и азиата. Со стволами. Дружно и тяжко вздохнули и опустились на землю.

— Покажите личики! — прозвучала команда.

Двое сняли балаклавы сами. Третьему помог Котов.

— Узнаешь? — поинтересовался Большаков.

— Угу, — кивнул Артем. — Контрактники из моего батальона.

Гуйлинь подошел к одному из коленопреклоненных и легонько ткнул стволом в затылок.

— Где рация?

— У него, — мотнул тот головой в сторону напарника.

— Доложишь об успехе, когда скажу. И без глупостей.

Крупный, азиатского вида парень откашлялся и включил рацию.

— Груз получили, порядок.

— Отлично, — прозвучало в ответ. — Жду.

Артем поморщился, уж больно знакомым показался голос.

Человек в припаркованном неподалеку от стоянки «Опеле» отключил рацию и вернул на прежнее место в бардачок рядом с ТТ. Стрелять, хвала всевышнему, не пришлось, и так управились. Что ж, вопрос с подполковником Райхом, лично ему даже симпатичным, окончательно закрыт. Ничего личного, просто в этой поганой жизни каждый сам за себя. Всегда и везде.

В окошко автомобиля постучали. Водитель опустил стекло.

— Огонька не найдется? — смущенно улыбнулся пузатый здоровяк и продемонстрировал крупный чинарик.

— Не курю. — Сидящий за рулем только собрался было поднять стекло, как в челюсть прилетело. Что-то большое и тяжелое как грузовик.

— А этого тоже узнаешь? — Большаков кивнул в сторону разложенного на заднем сиденье крепкого темноволосого мужика лет тридцати. Крепко связанного, со стремительно, прямо на глазах увеличивающейся в размерах опухолью слева на челюсти.

— Тот самый заместитель командира батальона, — хмуро отозвался Артем.

— Толковый мужик и к тому же башкир?

— Он самый.

— С которым ты осторожно разные разговоры разговаривал и тонко намекал на перспективы?

— Да.

— А кто-то другой, как видишь, не стал ходить вокруг да около. Предельно просто все разъяснил и много чего пообещал.

Начальник управления Министерства национальной безопасности озабоченно глянул в окошко тонометра и нахмурился. Забросил в рот несколько таблеток, с видимым отвращением их проглотил и тут же запил водичкой из хрустального стакана.

— Я тебя услышал, Кайрат, — с отцовской нежностью в голосе проговорил генерал. — Хочу, чтобы ты знал: я с тобой. Можешь быть уверен в моей поддержке.

«Хотя…» — промелькнуло в голове у подполковника Ибраева.

— Хотя какой из меня сейчас боец? — поморщился и принялся осторожно поглаживать грудь в районе сердца. — Давление зашкаливает, голова — как казан. — Вздохнул: — Да и с мотором проблемы.

Настоящий, еще старой школы профессионал, умнейший мужик, начальник управления обладал важнейшим для руководителя высокого ранга качеством — он всегда и во всем избегал резких шагов и острых решений. А еще умело уворачивался от прямого участия в каких-либо акциях, не гарантирующих ста процентов успеха. Именно поэтому он сподобился за десять лет службы в этой должности успешно пережить двоих министров. И троих президентов.

Но сейчас все было совсем по-другому. После ночного звонка из Пекина он мгновенно просчитал ситуацию, сориентировался в обстановке и без колебаний принял одну из сторон. И тут же, прямо на рабочем месте, занемог. Почему? Да потому, что генерал не рвался в главные герои и спасители отечества. Это было чревато карьерным ростом, что ни в коем случае в его планы не входило. Нынешняя его должность была последней, на которой требовался настоящий профессионал. Выше уже начинались посты чисто политические. Те, что подразумевали несравненно большие возможности, но в то же время их так легко можно было лишиться. Быть скинутым легким щелчком в небытие при малейшем изменении обстановки. А покидать так хорошо кормившую его службу в планы генерала не входило. Наоборот, он собирался находиться на ней как можно дольше.

— Я все понимаю, Зафар Оскарович, — почтительно произнес подполковник. И склонил голову.

— Значит, так, — голосом умирающего лебедя проговорил шеф. — С сегодняшнего дня обязанности начальника управления будешь исполнять ты. Приказ уже подписан. Цени доверие, подполковник.

«Однако… — промелькнуло в голове у Ибраева. — Вот это да!»

— Даю тебе полный карт-бланш, — продолжил генерал. — Работай и ничего не бойся. Если что, прикрою.

«Как же…» — И подполковник одарил начальника полным безграничной благодарности взглядом.

— Министру пока ничего не докладывай.

А вот это толково. Третий год их конторой руководил типичный политический назначенец. Не то чтобы полный дурак, просто полнейший и законченный профан в профессии. С инициативой к тому же. А инициативный дилетант, как известно, способен нанести делу больший урон, нежели отряд врагов-профессионалов.

— Первого зама, полагаю, — тонко улыбнулся Кайрат. — это тоже касается.

Ответом ему была еще более тонкая улыбка шефа.

Первый заместитель министра заслуженно носил прозвище Миклухо-Маклай. Сегодня этот выдающийся человек обедал в Париже, а завтра легко уже мог с аппетитом вкушать ужин, скажем, в Гонконге. И это нисколько не вредило качеству его работы по той простой причине, что ею он просто не занимался. Один из богатейших в прошлом бизнесменов страны, олигарх, можно сказать, пару лет назад он отошел от дел. Прикупил занимаемую в настоящее время должность и принялся в собственное удовольствие колесить по планете. За каким, спросите, чертом ему понадобился этот пост? Да тот же черт его и знает. Может, детективов начитался да кино насмотрелся. А может, просто нравилось быть генералом спецслужб.

— Разрешите идти, господин генерал? — Ибраев привстал.

— Обожди. — Начальник вдруг перестал изображать без пяти с половиной минут покойника. Поднялся, фигурально выражаясь, со смертного одра и плотно уселся в руководящее кресло. — Есть идея.

— Слушаю.

— Ну и как тебе? — хитро прищурившись, спросил несколько минут спустя начальник.

— Ммм… не совсем понятно, — отозвался подполковник. И тут до него дошло. — Погодите, шеф, вы хотите сказать…

— Умница, — ухмыльнулся генерал. — И они тоже не поймут. Точнее, поймут, но каждый по-своему.

Проводил ласковым взглядом рванувшегося со всех ног в бой подполковника. Иди, малыш, сражайся и побеждай. Получай очередную звезду на погоны, избавляйся от надоевшей приставки ИО к должности начальника отдела. И не забывай, кому и чем ты обязан.

Более-менее влиятельных деятелей оппозиции без особых проблем отыскали в столице и за ее пределами. Адреса всех одиннадцати, их друзей, подруг и подруг друзей, сами понимаете, секретом для спецслужб не являлись. И хотя задержание прошло, в общем, мягко, без битья по организмам, обысков по месту жительства, наручников и прочего, достопамятным тридцать седьмым годом повеяло ощутимо.

Задержанных доставили в Министерство национальной безопасности. И началось.

Четверых из них… Бросили в грязный подвал, где их с нетерпением ожидали орудия пыток и сертифицированные специалисты в погонах по их эксплуатации? Отнюдь, как помнится, говаривал один щекастый реформатор. Отнюдь.

В переговорной на третьем этаже их ожидал накрытый с умеренной казенной роскошью стол (чай-кофе-фрукты-сладости. Может, по чуть-чуть?) и редкой приятности молодой человек. Лощеный, разодетый по последней моде, патологически обаятельный. Типичный близкий помощник и дальний родственник какого-нибудь по-настоящему БОЛЬШОГО человека. Капитан Аширбеков со всем возможным почтением предложил дорогим гостям занять места за столом и немного освежиться с дороги. Сообщил, лучась от радости, что там (почтительно указал ухоженным пальчиком на потолок) принято судьбоносное решение о консолидации всех здоровых сил общества. Именно поэтому их, светочей разума, лучших представителей оппозиции, страдальцев за народное дело, и пригласили сюда. А в самое ближайшее время их же планируется принять НА САМОМ ВЕРХУ. Сладкой музыкой прозвучали такие приятные для любого и каждого слова, как «гранты», «посты в правительстве», «средства массовой информации» и «эфирное время». И почтительная просьба напоследок: проработать к грядущей встрече пакеты программ и предложений.

Совершенно обалдевшие от свалившихся на головы благ, все четверо вышли как по облакам наружу, где каждого, подчеркиваю, каждого из них ожидал лимузин представительского класса, чтобы доставить светоча разума и т. д. к месту жительства. Или туда, откуда привезли. И никому, повторяю, никому из них не пришло в голову усомниться в реальности всего только что произошедшего. Все были просто счастливы. Потому что нет такого оппозиционера, что не мечтал бы о возможности порулить. И прорваться к кормушке.

С другой четверкой поступили с точностью до наоборот. Общение органов с ними проходило в темном тесноватом помещении с одним-единственным, выходящим во внутренний двор окошком и тусклой лампочкой под потолком. Майор Ногаев был совершенно не похож на получившего прекрасное образование человека, выпускника Сорбонны, между прочим. Хотя таковым и являлся. Ростом под два метра, с напоминающей двустворчатый шкаф фигурой. Лицом неандертальца и кулаками размером с дыню сорта «колхозница». Ими-то он как раз и колотил по мебели и сотрясал воздух в неприятной близости от лиц задержанных. И громовым, напоминающим рык голодного льва голосом сообщал доставленным об изменениях в их жизни и судьбе в самое ближайшее время. Арест с конфискацией всего честным образом нажитого, репрессии в отношении родных и близких, сроки до горизонта… И даже грядущее трудоустройство в атомной промышленности страны. Имеется в виду работа по добыче урановой руды.

Чудом сохранившие в сухости штаны, морально раздавленные в тонкие блины бедолаги выползли из министерства подобно кузнечикам, то есть назад коленками. Услышанное потрясло всех до глубины души. Особенно перспектива добычи стратегического сырья с помощью кирки и лопаты. И никому не пришло в голову, что перед тем, как начать добывать уран, его неплохо было бы на просторах отчизны разыскать. Для начала.

Мы забыли рассказать о том, что было еще с тремя борцами с режимом. А ничего с ними не было. Их оставили в каком-то коридоре на втором этаже и на несколько часов забыли об их существовании. Там они и просидели в горьких раздумьях и с нарастающим с каждой минутой страхом на жестких стульях. А потом какой-то мелкий по виду чин в самой что ни на есть грубой форме поинтересовался, какого черта они там делают. И прогнал наружу чуть ли не пинками. Даже в туалет зайти не разрешил, сатрап.

Все они в этот день и последующие оказались недоступны для мелкой демократической погани из собственного окружения. И та не получила никаких ценных указаний касательно того, что должно произойти на следующий день. Потому что семеро из вождей просто тряслись от страха или же от него просто умирали. Ибо нет ничего более ужасного, чем неведомое и непонятное.

А еще четверо, теперь уже видные, можно сказать, государственные мужи, просто не желали иметь ничего общего с жалкими отщепенцами и врагами отчизны.

Как выяснилось позже, никто из всех них так и не отправился ни по этапу, ни во власть. Совершенно напрасно ребята восприняли посулы державы, против которой боролись, всерьез. Слова они и есть слова.

По-немецки пунктуальный подполковник Райх всегда, что бы ни случалось, прибывал на службу в одно и то же время. Утро этого дня не было исключением из правила. В 8.45 он припарковал древнюю и ветхую с виду «Волгу» на стоянке перед министерством. Выключил двигатель и замер, не выходя наружу, в ожидании.

— Как обстановка? — прозвучал голос Юры.

— Порядок, он появился.

Стрелок, пусть даже очень хороший, отличается от снайпера тем, что способен только нажимать на спусковой крючок и поражать цель. Снайпер же, кроме умения метко стрелять, обладает еще многими другими полезными навыками. Умением быть невидимым постороннему взгляду в том числе.

После возвращения с перевала Юлия с мужем быстренько смыли с себя грязь, переоделись и направились на прогулку перед сном. Вместо сна, если быть точным. Прошлись по улицам, примыкающим к организации, где служил Артем, посидели на лавочке и даже поднялись на крышу одного из домов по соседству.

И картина предстала как на ладони. Подполковника собирались ликвидировать на стоянке. В тот момент, когда тот выберется из машины. Не раньше, потому что сделать это по месту жительства или на маршруте движения было затруднительно. И не позже: путь от стоянки до места работы проходил через аллею, и деревья затрудняли обзор.

Работать по Артему явно собирались из окна чердака «сталинской» четырехэтажки. Единственное в окрестностях удобное место: метров пятьдесят до цели, что гарантировало ее почти стопроцентное поражение. И удобный путь отхода: на многолюдный проспект через проходные дворы. Так что шансы у стрелка были, и неплохие. Почему все-таки у стрелка, а не снайпера? Да потому, что в подчиненном подполковнику батальоне уже несколько месяцев не было ни одного специалиста этой военно-учетной специальности. Еще весной их было четверо, а в начале апреля все они — один хороший, приличного среднего качества двое и еще один совсем неопытный — одновременно разорвали контракты и убыли. На Ближний Восток предположительно.

Юлия взглянула на часы — 8.09. В окошке чердака появился широколицый, коротко стриженный азиат около сорока лет. Повертел по сторонам головой, переговорил с кем-то по телефону и принялся наблюдать за местом будущей работы — стоянкой в бинокль.

В общем, вел себя, как и подобает стрелку. Сосредоточил все внимание на месте будущей работы по цели и начисто упустил из внимания то, что и сам может ею же и оказаться. За все время он ни разу не посмотрел в сторону расположенной метрах в двухстах от него многоэтажной недостройки. Где, собственно, и расположилась Юлия. Впрочем, если и посмотрел бы, все равно вряд ли бы ее заметил. Тем и отличается снайпер от всего прочего вооруженного люда, что умеет маскироваться на местности.

В 8.39 он дослал патрон в патронник снабженного кустарным глушителем старого, но надежного десантного «калаша». Расположился поудобнее и приник к прицелу.

В 8.43 стрелок положил палец на спусковой крючок, изготовился. И вдруг соскользнул вниз и пропал из виду. Выстрела со стороны ни он и никто другой не услышали. Выпущенная Юлией пуля угодила ему прямехонько в лоб.

Зазвонил телефон на торпеде. Артем схватил трубку.

— Слушаю.

— Иди служить, — прозвучал в ухе голос Юры. — Дорога свободна.

— Понял, спасибо. — Райх отключил телефон. Вытер платком руки и лицо. Попил водички из бутылки.

Давненько, лет восемь, наверное, его жизни реально никто и ничто не угрожало. Отвык. Вчерашние клоуны в балаклавах, ясное дело, не в счет. Ребята просто не знали, с кем связались. Для бывшего бойца из группы ТОГО САМОГО Большакова не было проблемой разобраться с подобного рода публикой. А тут…

Да и возраст, однако. Начало шестого десятка пробега по жизни. Да.

Он вышел из машины и двинулся вдоль аллеи. В этот день подполковник Райх прибыл на службу на три минуты позже, чем обычно.

Командир подчиненного ему батальона раннему звонку начальника был заметно удивлен и не особо удачно это скрывал. Доложил, однако, бойко: за истекшие сутки происшествий не случилось. Личный состав, как ему и положено, готовится к занятиям боевой и специальной подготовкой. Незаконно отсутствующих нет. А так: трое в госпитале, пятеро на учебе, двадцать один в плановых отпусках. Пятеро в отпусках кратковременных: заместитель командира батальона — по семейным обстоятельствам, трое контрактников из хозяйственного взвода — на свадьбе в соседнем районе. И…

— И начальник склада вооружения отпросился на рыбалку, — доложил комбат.

— Сержант первого класса Мырхазметов, если не ошибаюсь? — проявил осведомленность начальник. — Охотник, рыболов, лучший стрелок батальона?

— Так точно, — прозвучало в ответ. — И отличный служака.

Известие о том, что его рапорт на отпуск подписан и он свободен, как горный ветер, комбат воспринял с радостью и явным облегчением. Выход в отпуск в свете разворачивающихся событий и особенно после звонка почему-то все еще живого начальника был для него наилучшим из возможных вариантов. Провести его, в смысле отпуск, в обязательном порядке следовало вне страны. И не очень торопиться с возвращением.

Около восьми утра по местному времени советнику президента из Пекина позвонил один второразрядный чиновник из администрации, бывший однокашник по МГУ.

— ОН все знает, — сухо проговорил старый знакомый. — Просил передать, что больше в твоих услугах не нуждается. — И добавил, уже от себя: — У тебя четыре часа, не больше.

А приехали за ним уже после полудня. За это время угодивший в опалу чиновник мог успеть многое. Рвануть, например, в аэропорт и первым же рейсом покинуть страну. Прыгнуть в машину и стартовать в сторону перевала и оттуда дальше, на север, выдача откуда была невозможной. Или просто пройти пару-тройку кварталов пешком и попросить политического убежища в посольстве самой демократической и справедливой страны мира. Для всего этого время, сами понимаете, и давалось.

Экс-советник поступил совершенно иначе. Неторопливо принял душ, тщательно побрился. Облачился в свой любимый летний костюм. Присел за стол в кабинете с чашкой любимого зеленого чая и принялся щелкать кнопками телевизионного пульта.

По первой национальной программе шла прямая трансляция с умеренно заполненной народом площади перед президентским дворцом. Вот только собрались там соотечественники не протеста для, а исключительно хлеба и зрелищ ради. Поглазеть, как бросают друг дружку через все сразу накачанные парни в камуфляже. Как они же лихо раскалывают голыми руками и головами кирпичи и доски. Угоститься на халяву шурпой с лагманом из полевых кухонь. И запить это дело дешевым свежайшим пивком (только что с завода). Страна-то была, несмотря на географическое положение, пока еще вполне светской. И заложенные еще в проклятые времена ненавистной советской империи алкогольные традиции соблюдались здесь свято. И с любовью.

Посмотрел немного и отложил пульт в сторону. Достал из ящика стола наградной пистолет и передернул затвор.

Эксперты потом единодушно признали, что смерть выдающегося государственного деятеля наступила в результате несчастного случая при чистке оружия. Именно так, к доктору не ходи. И доктор охотно это подтвердил, в смысле, врач-патологоанатом.

В тот же день подполковник Райх вызвал к себе оставшегося за командира начальника штаба батальона и троих ротных. Один из них, ссылаясь на резкое и внезапное ухудшение здоровья, от приглашения уклонился. Товарищ, видно, еще не осознал, в какую сторону качнулась стрелка весов. Ну, и аллах с ним.

Артем провел с прибывшими краткую, но энергичную беседу. Наученный горьким опытом, не стал тонко на что-то такое намекать, а пообещал всем троим все и сразу: повышение в чинах и должностях, награды и перспективы. И встретил полное и восторженное понимание со стороны подчиненных. Все они, проникнувшиеся важностью исторического момента, как раз того, что было обещано, страстно желали.

Вечером того же дня усиленная горной артиллерией рота выдвинулась в сторону перевала и к полуночи полностью его блокировала.

Юра с Юлией прогулялись по городу, перекусили в ресторане. Сувениров на память покупать не стали — супруги Новиковы, в отличие от белорусов Васнецовых, никогда в этой стране не были.

Ближе к вечеру они прошли регистрацию и досмотр перед рейсом на Москву. Прикинутая на серьезные деньги с отвисшими почти до плеч под тяжестью золотых серег мочками ушей сотрудница таможни даже не стала проверять ручную кладь у этих… Тех, которых политики и прочие успешные персоны с любовью называют простыми людьми. Это вслух и официально, а между своими — просто лохами. И что, спрашивается, может быть такого ценного у парочки лошар из Белоруссии?

— Не нравишься ты мне, ПОЛКОВНИК Райх, — покачал головой Большаков. — Обскакал бывшего командира на целое звание, а выглядишь, как будто тебя только что произвели в старшие прапорщики. Не понимаю.

— Все просто, командир. — Артем вздохнул. — Попытка переворота успешно ликвидирована, и теперь целая толпа своих и близких выстроилась в очередь за орденами, должностями и прочими благами.

— А ты здесь по-прежнему чужой, — подал голос Котов. — Восток, понимаешь…

— Можно подумать, у вас в России все по-другому, — огрызнулся Артем.

— У нас все точно так же, — кивнул Большаков. — И все-таки…

— Раньше меня просто терпели, — пояснил полковник. — И я особо не высовывался. А сейчас, когда… — не договорил. И так все было ясно.

А сейчас он, сам того не желая, стал героем. Причем не назначенным, а самым что ни на есть настоящим. Представления на присвоение ему очередного звания не было, но тем не менее приказ об этом был подписан лично президентом сразу же после возвращения домой. А может, еще в самолете. Этим самым многим в департаменте свежеиспеченного полковника была нанесена смертельная обида. А такое не прощается. И не только на Востоке.

— Искренне соболезную. — Большаков подлил бывшему подчиненному чаю. — И это все плохие новости?

— Плохие новости только начинаются, — покачал головой Артем. — Вчера из Штатов прибыло около двух десятков агентов во главе с заместителем этого вашего сэра Бенедикта, и уже начаты поиски его и вас двоих. Кстати, где сейчас тот, кого ищут, и его люди? Просто интересно.

— Понятия не имею, — не покривив душой, ответил Большаков.

Покидая тот самый особняк несколько дней назад, они успешно разминулись с въезжающими туда двумя старенькими микроавтобусами: крошечным корейским и российской «Газелью».

Здешние умельцы узкого профиля, с ними Котов свел знакомство год назад, когда был здесь в командировке. Большие и востребованные специалисты по части наведения чистоты, не оставляющие следов произошедшего.

— Не далее как сегодня, — продолжил Райх, — в помещении американского культурного центра состоялось совещание старших групп. Проводил его тот самый заместитель этого вашего сэра.

— И? — прервал молчание Гуйлинь.

— Они уверены, что вы оба до сих пор в столице. Выпускать вас отсюда не планируется.

— Местные тоже в деле? — поинтересовался Большаков.

— Министерство национальной безопасности, насколько мне известно, особой прыти проявлять не будет. Полиция, напротив, землю роет, старательно. Их там хорошо стимулировали.

— А твоя контора?

— Будете смеяться, — изобразил улыбку Артем. — Не далее как сегодня утром меня вызвал наш первый. Поздравил с повышением и сразу же отвесил звездюлей за вялую работу по основной задаче. Так что вы мне в настоящее время абсолютно неинтересны. Занимаюсь исключительно киргизами.

— Толково, — заметил Гуйлинь. — Самое время.

Как говорится, и на этом спасибо.

— Все равно как-то странно получается, — подал голос Котов. — Штатники у вас тут переворот готовили, а вы…

— Наше государство проводит многовекторную внешнюю политику, — пояснил Артем. — А если серьезно, командир, вам лучше поскорее отсюда убраться. Только это будет не так просто. Аэропорт и железнодорожная дорога уже под плотным контролем.

— Автомобилем — тоже не вариант, — молвил Гуйлинь.

— Еще как не вариант, — согласился Райх. — До границы придется добираться через север, а там у американцев оперативные позиции — лучше просто некуда.

— Получается, — подвел итог Большаков, — наземные и воздушные пути для нас закрыты.

— И морские тоже, — добавил Артем.

— В смысле? — удивился Котов.

— Америку наша страна никогда особо не интересовала, — пояснил Райх. — Поэтому сюда прибыли специалисты в основном, как бы сказать, разные. Один, например, с кольцом выпускника Аннаполиса, был очень обеспокоен вопросом блокады морского побережья.

— Это чтобы мы на шаланде не ушли, — догадался Котов.

— Точно, — кивнул полковник. — И очень удивился, когда узнал, что море уже лет тридцать как пересохло.

— И это смешно, — без намека на улыбку повторил Гуйлинь.

— Так все здорово описал, — заметил Большаков, — как будто сам там сидел в первом ряду.

— Ну, сам не сам…

— А кто-то из тех, кто охотно делится с тобой информацией.

— Работаем понемногу, — скромно заметил полковник. — И все-таки что теперь, командир?

— Есть кое-какие наметки, — успокоил бывшего подчиненного Большаков.

— Вот и отлично, — в первый раз за все время улыбнулся Артем. — Ничего не хочу об этом знать.

Несколькими часами ранее.

Большаков набрал номер и нажал кнопку вызова.

— Генерал-майор Никитин, — прозвучал в трубке мощный голос человека, который до того, как оказаться в рядах МЧС, явно успел хорошенько послужить в войсках. — Слушаю вас.

Большаков не стал спрашивать собеседника, не является ли тот родственником его бывшего бойца, отставного полковника Никитина. И так знал, что это его родной младший брат. По неизвестной ему причине не питающий особой любви к старшему брату. Более того, на дух его не переносящий.

— Меня зовут Иван Иванович, — представился он. — Вам должны были позвонить…

— Звонили уже, — перебил его генерал. — И убедительно просили оказать всяческую помощь и содействие.

— Это хорошо, — порадовался Большаков. — Как раз то, что требуется.

— Только не совсем понимаю, как я должен это делать.

— Все просто: мне надо, чтобы пара ваших самолетов с определенным интервалом по времени приземлилась на аэродроме в столице… — сообщил название государства. — И чтобы второй прибывший быстренько заправился и лег на обратный курс. А первый на некоторое время задержался.

— Зачем? — удивился генерал.

— Мой человек вам все подробно объяснит.

— А под каким предлогом они там появятся?

— По причине лесного пожара на границе с Российской Федерацией.

— Так там же нет никакого пожара, — опять удивился генерал из Москвы.

— Для вас это проблема? — в свою очередь удивился Большаков. Или просто сделал вид.

— Вы что, — слегка ошалел генерал Никитин, — предлагаете мне взять и поджечь лес на территории суверенного государства?

— Ну, что вы, — успокоил собеседника Большаков. — Вам всего-навсего предстоит провести внеплановое учение с имитацией пожара.

— Ну, не знаю, — задумчиво проговорил генерал. — Все вами сказанное…

— И я не знаю, — поддакнул Большаков. — Может, мне еще раз связаться кое с кем в Москве и пожаловаться, что вы не хотите сотрудничать?

— Говорить такое по телефону… — заволновался Никитин-младший.

— Насколько мне известно, ваш аппарат не прослушивается, — успокоил его Большаков. — Мой — тоже. Так мне звонить сами знаете кому? Чтобы он позвонил вашему начальнику? Или сразу его начальнику?

— Не стоит, — включил задний ход генерал. Вздохнул. — Когда нужно вылетать?

— Как только к вам прибудет мой человек. Его зовут… Пусть будет Геннадий. И подробно разъяснит вам. Что и как.

План эвакуации был прост и по-своему элегантен. Еще накануне здание аэровокзала было взято под строгий (мышь не пролетит) контроль. Полицейские в форме и дешевых гражданских костюмах с фотографиями в руках старательно отслеживали всех улетающих, особое внимание уделяя мужчинам азиатской и европейской внешности в возрасте от пятидесяти лет и старше. В этом трудном и ответственном деле им помогало десятка полтора подтянутых, спортивно-молодцеватых англоговорящих мужчин в одинаковых костюмах более приличного качества.

В 8.43 утра по местному времени в аэропорту произвел экстренную посадку проводивший патрулирование лесных массивов в приграничном районе самолет российского МЧС. Причиной этому стал выход из строя одного из двух двигателей.

В 9.27 самолет отбуксировали в ангар, и его тут же посетила группа полицейских аэропорта и местных же механиков в количестве аж шести человек. Четверо из них действительно трудились по этой специальности, а двое — явно нет, несмотря на то, что эти конспираторы вырядились в самые замасленные комбинезоны и старательно перепачкали руки. От настоящих тружеников их отличали нежные, необветренные лица и слишком свежее дыхание. Без малейшего намека на ядреный перегар «после вчерашнего».

Полицейские бдительно проверили документы у экипажа и находившихся на борту пожарных и… И уходить не стали.

Механики, настоящие и ряженые, с сочувствием выслушали историю российского экипажа о вдруг засбоившем движке, покачали многомудрыми головами и тоже не заспешили на выход. У коллег приключился самый настоящий стресс, и надо было быть последними бездушными сволочами, чтобы не оказать всемерную поддержку в его снятии. Поэтому возле самолета тут же разложили складной столик и застелили скатеркой, «Литературной газетой» за прошлый год. А из объемистых карманов комбинезонов на божий свет появились огурчики-помидорчики, сладкий красный лук, зелень, колбаска и сомнительной чистоты стаканы.

Полицейские, сами понимаете, ничего с собой не принесли. Привыкли выпивать на халяву.

Разлили по первой. Ряженые, ясное дело, отказываться не стали. Из соображений конспирации исключительно.

Где-то через час пилоты и шесть человек из числа пожарных убыли на аэропортовском автобусе на рынок. Прикупить домой овощей и фруктов с давно забытым в Москве вкусом и запахом этих самых фруктов и овощей. Остальные продолжили банкет.

В 11.58 приземлился второй борт МЧС. Прибывшая на нем ремонтная бригада тут же, прямо с колес, в смысле, с крыла, присоединилась к выпивающим. Стало по-настоящему весело, ощутимо повеяло давно забытой дружбой народов.

В 14.07 возвратился автобус с восемью пассажирами. За это время ряды храбрецов заметно поредели. Потухли трое из пяти полицейских и оба ряженых механика, к таким перегрузкам не привыкших. Для оставшихся банкет не прекратился, напротив, только начал набирать обороты. На заменявшей скатерть газетке по соседству с русской водкой появилось спиртное местного производства и несколько летных пайков. На закуску.

Старший наряда бдительно-мутным взглядом осмотрел прибывших и быстренько подставил стакан разливающему. Может, именно поэтому и не заметил, что кое-кто из вернувшихся из города слегка изменился внешне.

Вскоре пожарная команда из вышедшего из строя самолета перегрузилась в исправный. Никто их ухода не заметил. А механики из ремонтной бригады, нагоняя начавших раньше, продолжили веселье. Им всем еще предстояло в процессе перехода банкета в пьянку, бессмысленную и беспощадную, дотемна брататься с местными, разговаривать разговоры, петь песни. Возможно, слегка подраться. А на следующий день, с самого раннего утра, преодолевая головную боль и общую гнусную слабость в организме, старательно ремонтировать то, что не было сломано. Потому что есть, черт подери, такая профессия.

В 15.36 борт запросил «добро» на взлет и минут через пятнадцать его получил.

Самолет набрал высоту и лег на курс. Пухлощекий румяный человек по имени Геннадий поднялся с приставного сиденья и удалился в сторону носа самолета. Вскоре вернулся, катя перед собой столик на колесах.

Он забросил в пластиковый стаканчик пакетик с чаем, долил немного кипятка, от всей широты души добавил коньяка из плоской фляжки. Не забыл о дольке лимона и сахаре из крошечного пакетика. Повернулся к внимательно наблюдавшему за этими манипуляциями Котову.

— Чайку-с?

— Как себе, — последовал ответ. — И не забудь вон их угостить, — кивнул в сторону сидений в хвосте, где устроились двое в потертой до блеска форме МЧС с погонами аж прапорщиков.

Самый опасный человек в Азии и не только в ней и ТОТ САМЫЙ Большаков, о котором сложено столько легенд, что многие на полном серьезе считают: не было никогда никакого такого.

— С каждым разом наши встречи становятся все более и более интересными. Не находите? — негромко проговорил Гуйлинь.

Он успел частично смыть грим и теперь уже больше походил на себя самого, нежели на того, кого приходилось изображать. Прототипа, покинувшего автобус на рынке и не вернувшегося назад.

— Не спорю, — кивнул Большаков. Отхлебнул обогащенного Геннадием чая и одобрительно крякнул.

Он тоже несколько преобразился: снял цвета соли с перцем парик и отклеил пышные «буденновские» усы на пол-лица.

— Хотелось бы. — Гуйлинь тоже отведал чайку. Без малейшего отвращения. — Чтобы приключения наконец закончились. Не юноши уже все-таки.

— А если и продолжились, — Большаков с силой потер ладонями лицо, — чтобы сражаться вместе, а не друг против друга, как раньше.

— Присоединяюсь. — И два пластиковых стакана без шума сошлись.

Бывшим старым противникам, а ныне союзникам очень хотелось в это верить. Хотя… Хотя русский с китайцем уже были братьями навек. И сколько, скажите, тот век продлился? Так что варианты были и оставались. Самые что ни на есть разные.

Вскоре оба задремали. Возраст все-таки. На эту тему обязательно высказался бы Котов. Но он, чудом похорошевший, избавившийся от короткой, рыжего цвета бороды (очень напоминавшей кабанью щетину), отключился еще раньше их.

С двумя посадками в пути борт МЧС добрался до подмосковного военного аэродрома лишь поздним вечером.

Трое плюс Геннадий быстро и беспрепятственно, подобно иголке через марлю, миновали таможенный и прочие контроли и вышли наружу. Их встречали.

Среднего роста, вполне заурядной внешности мужчина лет пятидесяти ожидал их у выхода. Отставной вояка, бывший боец из группы Большакова, потом сам командир специального, укомплектованного выдающимися гуманистами подразделения. Их еще называли «мясниками полковника Купоносова». Сдержанно поприветствовал прибывших. Конечно же, удивился присутствию в компании Гуйлиня, но виду не подал.

Он сел за руль крупного черного внедорожника. Геннадий устроился рядом, Большаков с Гуйлинем расположились на сиденье сзади.

Котов отделился от компании и направил стопы к белой «Ауди-восьмерке». Открыл дверцу и устроился на переднем сиденье рядом с води-телем.

— Ну, здравствуй, дорогая!

Сидевшая за рулем несколько примороженного вида красавица, настоящая Снежная Королева, аккуратно загасила окурок в пепельнице (а Саня и не знал, что та балуется никотином), медленно повернулась к нему. И умело и больно настучала тому «из собственных ручек» по физиономии. А потом вдруг растаяла, потекла и превратилась в обычную русскую бабу, чей мужик черт знает где и сколько шлялся. Что-то там делал, сражался, может быть, или мир спасал и совершенно о ней позабыл. Даже весточку не прислал, хотя мог бы. А еще спал с лица и похудел (последнее — явное вряд ли).

На качественно разбитой роже Котова расцвела подобно тропическому цветку улыбка.

— Я тоже очень рад. — Осторожно прикоснулся к скуле и слегка поморщился. — Поехали, родная.

За всем этим внимательно наблюдали двое из припаркованного на стоянке «Мерседеса».

— Ну, вот и все. — Юра включил зажигание. — А ты волновалась.

— А ты нет, можно подумать, — отозвалась Юлия.

— Ну, что, домой, а завтра в Крым?

— Пора, Влад[31] уже заждался.

Перед въездом на кольцевую дорогу Большаков попросил остановиться. Гуйлинь сдержанно попрощался со всеми, вышел из автомобиля и направился к припаркованным у обочины лимузину представительского класса и паре внедорожников. Старого головореза встречали соотечественники. Со всем возможным почтением, прямо как императора. Пожилой китаец трепетно пожал тому руку, секретарского вида молодой человек распахнул дверцу авто. Бесшумно взревели моторы, колонна (внедорожники спереди и сзади, лимузин посередине) двинулась на север.

— Ни черта себе, — нарушил молчание Купоносов.

Он тоже встречался раньше с Гуйлинем, или как там его. Дважды и совершенно при других обстоятельствах.

— Это ты точно подметил, — усмехнулся Большаков. — Вот такие времена настали.

— А кто это был? — подал голос Геннадий.

— Триада, кто же еще.

Следующий день прошел на удивление скучно, потому что выпал на воскресенье. А уже в понедельник с самого утра Большаков направился в Администрацию президента. Вернулся на службу после обеда и первым делом вызвал к себе собственного первого заместителя. Недолго и достаточно ласково с ним побеседовал и выставил за дверь. По окончании разговора молодой и перспективный кадр заперся в собственном кабинете и принялся названивать по всем телефонам старшим товарищам. Без особого результата.

Консультант того же почтенного заведения Котов прибыл в тот же день на службу сияющим, как начищенный медный пятак. С приличных размеров синяком под левым глазом, которого совершенно не стеснялся. Напротив, носил гордо, как орден. С ним же, толком еще не сошедшим, и укатил вместе с собственным подразделением в командировку на восток страны. А оттуда уже в госпиталь. Ненадолго. Впрочем, это совсем другая история.

Теперь о других и прочих. Николай Валерианович Большаков не был злопамятным человеком. Просто он пока не жаловался на потерю памяти, и злить его ни в коем случае не стоило. Мини-олигарх Юлий Клементьевич Бондаренко, тот самый, что вытащил Большакова в Среднюю Азию на переговоры, как-то об этом подзабыл. И напрасно. Поэтому очень скоро огреб целую охапку неприятностей.

Некая расположенная на просторах отечества бизнес-структура, что давно и регулярно подпитывала финансами своего теневого акционера, вдруг, ссылаясь на какие-то форс-мажоры, объявила об остановке платежей. На законный вопрос: «WTF?»[32] с берегов Альбиона бывшие соотечественники принялись ссылаться на какие-то там форс-мажоры. «Верните вложенные в вашу богадельню бабки, козлы!» — взревел из туманного далека облапошенный господин Бондаренко. В ответ ему нагло посоветовали попробовать поискать правду в городском суде города Череповец. Или в любом районном суде того же города по собственному выбору.

А тут еще и «англичанка» подгадила. Власти Британии принялись с упоением шкурить скрывающихся на ее территории узников кровавой гэбни, российских толстосумов. Под раздачу угодило и некое бизнес-сообщество, то самое, в котором старшие товарищи назначили Юлика фронтменом, а по-русски говоря — зиц-председателем. Счета заморозили, в ближайшей перспективе замаячило судебное разбирательство и конфискация всего праведно нажитого. В пользу их новой демократической отчизны, сами понимаете.

Спецслужбы Британии, с которыми Юлик не первый год водил дружбу, на его просьбу о помощи отреагировали чисто по-британски. То есть отморозились. Поэтому Бондаренко не стал дожидаться дальнейшего развития событий. Распихал оставшиеся дензнаки по карманам и встал на лыжи.

Говорят, что сейчас бывший успешный российский бизнесмен ведет жизнь обычного скромного пенсионера в Израиле. Кто-то видел его, прогуливающимся по набережной в Хайфе. Очень, говорят, сдал. Постарел и обвис.

Страна, которую не совсем по своей воле навестили наши герои (и откуда с трудом сбежали), вдруг отошла от привычной многовековой азиатской многовекторности (и вашим, и нашим). И повернулась наконец лицом к соседям по региону — России и Китаю. В основном к Китаю.

Полковник Райх за заслуги перед отечеством был представлен к достаточно серьезному (не по чину) ордену. Чем, конечно же, многих серьезно обидел. И полетело вслед за первым представлением второе: об увольнении свежеиспеченного орденоносца в отставку по возрасту и выслуге лет. Однако более старшие товарищи это дело вовремя пресекли, и Артем остался на службе, правда, в прежней должности. В виде бонуса ему добавили полномочий, и теперь не было необходимости униженно испрашивать разрешения на каждый чих и пук. И тратить уйму времени на отчеты за них же. Да, а еще ему выделили автомобиль. Персональный. Иномарку местной говенной сборки. После капитального ремонта.

Смута на севере страны сошла на нет. Не сама по себе, конечно же. Просто Китай инвестировал несерьезную для себя и крайне значительную для аборигенов сумму на развитие инфраструктуры региона. В результате чего местные, извините за выражение, элиты стремительно, с точностью до наоборот, изменили отношение к Поднебесной и ее гражданам. И принялись с энтузиазмом осваивать свалившиеся буквально с неба бабки. В смысле, пилить, откатывать и просто за них рубиться. А что, спросите, народ? Я вас умоляю. Ни при чем тут народ. Как, впрочем, абсолютно всегда и буквально везде.

Выпущенный на второй день после окончания сорвавшегося путча из гаража настоящий полковник Тулеген Таласович, несостоявшийся начальник контрразведки страны, не стал дожидаться разбирательства и смазал пятки салом. Бараньим, естественно. Дал деру и спрятался так, что сам себя найти не смог. Совершенно напрасно, к слову. Вопросов к нему ни у кого не возникло. Ну, никаких.

Его порученец, красавчик Мурад, заслужил правильной жизненной позицией повышение и был переведен на полковничью должность в аппарат военного атташе в Финлиндию. Там заскучал что-то, быстренько пристрастился к местной водке и потерял вскоре всяческую привлекательность в глазах у местных натуральных блондинок.

Сэра Бенедикта с челядью еще некоторое время старательно разыскивали и, конечно же, не нашли. Занявший его пост бывший заместитель вышеупомянутого джентльмена клятвенно пообещал продолжать дело бывшего шефа. И в подтверждение этого тут же вычистил из подчиненного ему отдела четверых сотрудников, любимчиков пропавшего сэра. Не без основания заподозрив оных в излишке ума, а также увлечении классической музыкой и, возможно, однополой любовью.

О судьбе русского-американца и снова русского, бывшего сотрудника ЦРУ Михаила ничего не известно. Однако не стоит беспокоиться. Теплое местечко в наших спецслужбах бывшему сотруднику их спецслужб наверняка обеспечено.

Юра с Юлией прекрасно отдохнули в Крыму. Через месяц вернулись и продолжили трудиться в скромной коммерческой фирме под названием «Передовые маркетинговые технологии». Вместе с другими сотрудниками, обладателями сходных с ними биографий.

А как же Большаков с Гуйлинем? Что произошло с ними? Что-то, может, и произошло. А возможно, и нет. Допускаю, что этих двоих вообще не существовало в природе. Уж больно лихие сложились биографии у бывших смертельных противников, а потом и союзников.