Я открываю дверь и вижу на пороге двух мужчин в черных пижонских костюмах и темных очках. Они мельком показывают свои удостоверения. — Агенты Малхёрди и Уайт, ЦРУ, — говорит тот, что слева.

— Эд! Это к тебе! — кричу я через плечо.

— Агась! — отвечает он. В течение нескольких следующих секунд обладатель особо тонкого слуха мог бы услышать, как все компьютеры в доме создают аварийную резервную копию на сервере в Эквадоре, а затем приступают к низкоуровневому форматированию всех жестких дисков.

Я впускаю агентов в дом и предлагаю им чашечку чая. Они отказываются.

— В чем дело? — спрашивает Эд, присоединяясь к нам, пока мы устраиваемся на кухне.

— Вы можете опознать этих людей? — спрашивает агент Малхерди, открывая свой портфель и показывая нам большую полноцветную фотографию двух мужчин, глупо улыбающихся на фоне горизонтальных линий, судя по которым их рост составляет 180 см и 193 см.

— Это мы, — замечает Эд.

— Эта фотография была сделана сорок восемь часов назад в сверхсекретном правительственном научно-исследовательском центре США, расположенном под горой Керриг в Неваде. Двое изображенных на ней людей до сих пор содержатся там под стражей.

Эд делает глубокий вдох. — Принимая во внимание тот факт, что никто из нас (официально) уже больше двенадцати месяцев не покидал Соединенное Королевство, можно ли объяснить это фото посредством клонов, роботов, реалистичных кукол, путешествий во времени, двойников, братьев-близнецов, потерявшихся в далеком прошлом, амнезии, инопланетян, магии или фотошопа?

— Путешествия во времени, — отвечает агент Малхерди. Эд понимающе кивает. — Лаборатория Керриг уже около пяти лет всерьез занималась исследованием возможности перемещения вперед или назад во времени. В этом нам оказали помощь ваши собственные исследования, Эдуардо.

— Тебя зовут Эдуардо Макферсон? — недоверчиво спрашиваю я, всегда знавший его под именем Эд.

Цыкнув на меня, он спрашивает агентов: «И как долго вы уже за мной следите?»

— С тех пор, как вы построили гигантского робота.

— А, гигантский робот. И с тех пор вы собираете данные прямо с моих компьютеров?

— Мы в курсе всех ваших секретов, мистер Макферсон.

— Значит, вы знаете и про –

— О, еще бы. Весьма впечатляюще, кстати говоря.

— О чем они говорят?

— Я занял первое место в мире по числу очков в Паззл Боббл, я тебе как-нибудь потом расскажу…

— Возвращаясь к теме нашего разговора, — говорит агент Уайт. — Благодаря технологии червоточин, которую мы, ахм, «позаимствовали» у вас, Эд, ученые в Керриге добились удивительных успехов в создании машины времени. Ровно неделю назад они завершили работу над прототипом, который в теории должен был уметь отправлять предметы в прошлое. Но машина не заработала.

— Мы ожидали, что вторая копия объекта, помещенного в машину — обычно им был кусочек фрукта — появится в ней за несколько минут до начала эксперимента. Вместо этого объекты, помещенные в машину для отправки в прошлое, просто исчезали. Так происходило примерно до полуночи два дня тому назад, когда в машине ни с того ни с сего материализовались двое людей. Они назвались Сэмюэлем Хьюзом и Эдуардо Макферсоном, дали нам ваш адрес и сказали, чтобы мы привезли вас к ним.

— Короче говоря, нам нужно, чтобы вы отправились вместе с нами в лабораторию Керриг и попытались разобраться в этом бардаке, — говорит агент Малхёрди.

Эд смотрит на меня, и я пожимаю плечами. Сопротивление не принесет нам особой выгоды. — Ну тогда ладно.

— Ты когда-нибудь строил машину времени? — спрашиваю я, пока мы едем на аэродром, где нас, по всей видимости, дожидается высокоскоростной реактивный самолет.

— Думал об этом несколько раз. Один раз даже нарисовал эскиз ее прототипа, но потом порвал на кусочки и сжег. Риск был слишком велик, а последствия могли оказаться просто катастрофическими.

— Фриуу, — замечаю я. Неужели Эд мог такое сказать?

Спустя один сверхзвуковой перелет, любезно предоставленный американскими ВВС, и десять часов ожидания перед нами раздвигаются двери лифта: оказывается, что внутри гора Керриг в Неваде снабжена кондиционером, на удивлением хорошо освещена и никоим образом не провоцирует клаустрофобию. На глубине около сотни метром под землей перед нами предстает внушительная пещера, выкрашенная в белый цвет и напоминающая складское помещение; вокруг устройства, напоминающего цельносборный действующий ускоритель частиц, расположено достаточно разнообразной тяжелой электроники, чтобы построить из них еще один. У края устройства — большая часть которого занимает оставшуюся часть внутреннего пространства горы — находится кубический проход, сделанный, по всей видимости, из кабины лифта. На территории комплекса находятся несколько ученых, одетых в белые халаты, и, по всей видимости, мы с Эдом.

Встреча с ними производит крайне необычное впечатление. Вот другой я — человек, который, вполне вероятно, знает обо мне все. Я не могу отделаться от неприятного чувства: кто-то помимо меня знает обо мне слишком многое из разряда того, что я предпочел бы скрыть. Но Эда его альтернативная версия, похоже, вполне устраивает.

Они утверждают, что совершили путешествие во времени. Как показали тесты, у нас с ними общие черты лица, отпечатки пальцев и ДНК. У них есть все основания, чтобы называться нами.

Но так ли это? И если да, то что нам с этим делать?

Альтернативный Эд, судя по всему, так же умен, как и обычный, если не считать толики дополнительных знаний — поскольку он, как и следует ожидать от одного из первых в мире путешественников во времени и любителя «научной фантастики на практике», как я привык ее назвать, обладает практическим пониманием временных перемещений и машин времени. Он организовал совещание, на котором собирался объяснить, что именно произошло в полночь два дня тому назад.

Альтернативный Эд — с этого момента я будут называть его «Эд-А», а альтернативного Сэма — «Сэм-А», — привлек к себе внимание целой кучи военных, дюжины ученых, меня, Эда и Сэма-А. А еще у него есть доска, на которой он во время своего рассказа рисует экспрессивные — и совершенно невоспроизводимые — диаграммы. — Дело вот в чем. Модели путешествий во времени, которые все мы видели в фильмах «Назад в будущее», «Лара Крофт: Расхитительница гробниц» и даже в «Терминаторе», парадоксальны по своей сути, а значит, ошибочны. Если путешествие в будущее совершенно законно и в общем и целом равносильно тому, что вы просто исчезаете на тысячу или сколько-то там лет, то отправиться в прошлое и убить своего дедушку невозможно, потому что в тот момент вашего дедушку никто не убивал. Временные парадоксы не могут существовать по определению. Короче говоря, изменить прошлое нельзя.

— Но отправиться в прошлое все-таки можно.

— Эта проблема решается с помощью одного из вариантов теории множественных миров. — Он рисует горизонтальную линию, называет ее «ЛИНИЯ ВРЕМЕНИ А» и отмечает на ней двумя крестиками 1900-й и 2000-й годы. — Предположим, что я нахожусь в 2000-м году и хочу переместиться на сто лет в прошлое. Я настраиваю свою машину, залезаю в нее и включаю. Дальше я появляюсь в 1900-м году. Так вот, в 1900-м году, как нам известно, машин времени не было, и изменить этого я не мог. Вместо этого я создал новую Вселенную. Сам факт моего появления в 1900-м году «передвигает» Вселенную с линии А на новую линию Б. — Он рисует вторую линию, параллельную первой, называет ее «ЛИНИЯ ВРЕМЕНИ Б» и тоже отмечает на ней 1900-й и 2000-й годы. Затем он рисует пунктирную линию, ведущую от 2000-го года линии А к 1900-му году линии Б.

— В 1900-А ничего не случилось. В 2000-А я построил машину времени и отправился на сто лет в прошлое. После этого я навсегда исчез. В 1900-Б произошло нечто новое — а именно появление моей машины времени. Теперь обе Вселенные имеют общее прошлое, но разное будущее, и причина тому — мое перемещение в 1900-й год. Насколько сильно они будут отличаться, зависит от моих последующих действий. Я мог бы сразу же отправиться вперед во времени, что привело бы лишь к самым незначительным переменам в 1900-м году, хотя теория хаоса, как нам известно, обязательно попыталась бы раздуть их у нас за спиной. Или я мог бы, к примеру, найти и убить своего прадеда. По сути в 2000-Б может произойти все что угодно. Как вариант, я-Б, возможно, никогда и не изобретет машину времени.

— Всякий раз, когда кто-то совершает прыжок назад во времени, Вселенная расщепляется. Каждый кусочек фрукта, который был отправлен назад во времени с помощью этой машины — которая, кстати говоря, работает без нареканий; можете свериться с кое-какими чертежами, которые мы захватили с собой — действительно оказывался в прошлом, за несколько минут до начала эксперимента…, но каждый раз попадал в другую Вселенную. Решили ли альтернативные версии ученых в этих альтернативных Вселенных продолжать эксперимент или нет, зависит от случайных факторов, и проверить это мы все равно не сможем; но даже если эксперимент был прекращен, то в худшем случае кусочек фрукта, который оказался бы в их лаборатории, просто бы сгнил.

Эд-А стирает годы и вместо 1900-го пишет «полночь два дня тому назад», вместо 2000-го — «через неделю» и рисует новый крестик между этими двумя событиями в линии времени Б, помечая его как «СЕЙЧАС». — А теперь начинается самое интересное. В нашей линии времени — которую мы назовем линией А — примерно через неделю описанная мной теория будет открыта учеными, работающими в лаборатории Керриг — то есть вами. Чувствуя себя в долгу передо мной, то есть мной-А, они приглашают — где эта книга доктора Дана Стритменшенера про 1001 временную форму[4] когда она так нужна? — они приглашают сюда меня-А и Сэма-А, чтобы мы стали первыми путешественниками во времени. Затем мы отправляемся примерно на одну неделю в прошлое, навсегда исчезая из их временной линии.

— И появляемся в этой.

— Это и есть линия времени Б. Она отделилась от линии А примерно два дня назад, когда я-А и Сэм-А прибыли или не прибыли из будущего. Поэтому вы — показывает он на меня и Эда — это соответственно Эд-Б и Сэм-Б. Всем понятно?

Наступает пауза.

— Мне не понятно, — говорит Эд-Б.

Неужели Эд мог такое сказать?

— Слава богу, что кто-то еще ничего не понял! — восклицают несколько человек в комнате.

— Нет, нет, нет, — говорит Эд-Б. — я не про теорию путешествий во времени, которую ты объяснил — здесь все логично. Почему из всех возможных Вселенных вы оказались именно в этой? Вероятность, что вы самопроизвольно оказались бы здесь, должна быть около –

— Порядка одного шанса на гуголплекс. Именно. Это очень и очень необычная Вселенная, если не сказать большего, но все, что случается, где-то да должно произойти; вам просто не повезло, — отвечает Эд-А.

— Мне еще кое-что непонятно, — говорит Эд-Б. — Если вы с Сэмом-А все это знали, то зачем было соглашаться на путешествие в прошлое? У нас есть друзья, семьи, наши жизни. Вы ведь уже никогда не сможете вернуться в линию времени А, потому что путешествия во времени туда не ведут. Вы оставили после себя огромную дыру — все будет выглядеть так, будто однажды вы таинственным образом исчезли и не вернулись обратно. Вы хоть представляете, как на это отреагируют мама с папой? Как вы могли так поступить? Вы оба!

Эд-А моргает. — Хороший вопрос. Ладно. — Дай-ка я объясню кое-что еще и потом мы вернемся к этому разговору. Сейчас во временной линии Б имеет место некоторая проблема.

— Да, вроде того, что теперь нас здесь двое, — говорит Сэм. Это Сэм-А, а не я, потому что я — это Сэм-Б. Разбираться в этом все сложнее.

— Верно, — говорит Эд-А. — У каждого из нас есть двойник — генетически идентичный, с тем же самым прошлым, если не считать двух последних дней, с тем же домом, родителями, свидетельством о рождении, с той же личностью. История с «близнецами, пропавшими в далеком прошлом» здесь не прокатит. К тому же мы с Сэмом отнюдь не горим желанием начинать новую жизнь где-то в другом месте и притворяться другими людьми. Особенно, если учесть внимание со стороны прессы, которое я привлекал в прошлом и, скорее всего, привлеку, ха, в будущем — в какой-то момент чьи-нибудь родственники обязательно что-то заметят в новостях.

— То есть по сути мы хотим, чтобы вы двое отправились назад во времени, — говорит Сэм-А. — Вы отправитесь в прошлое за мгновение до полуночи два дня тому назад. Вы уже никогда не вернетесь в эту временную линию, здесь останется всего один Сэм и один Эд, и никаких проблем. Мы же вернемся домой и продолжим жить своими жизнями, и статус-кво в этой временной линии благополучно восстановится.

— А как же мы? — спрашиваю я. — Разве мы не попадем во временную линию… эм, В?

— Безусловно, но когда вы там окажетесь, то поступите точно так же, как и мы во временной линии Б. Поменяетесь местами с Эдом-В и Сэмом-В и продолжите жить своими жизнями — и все тип-топ.

— Если не считать Эда-В и Сэма-В, — говорю я.

— … Которые заменят Эда- и Сэма-Г и так далее в бесконечной цепочке альтернативных Эдов и Сэмов. Теперь вы понимаете, в чем суть? Каждая наша пара отправляет следующую в прошлое и занимает их место. Это все равно что добавить еще одного постояльца в заполненный бесконечный отель. Нужно всего-то переселить каждого жильца в следующий номер. В конечном счете все будут довольны.

— Ааааа, теперь я понял, — говорит Эд-Б. — Теперь мне ясно, почему вы оправились в прошлое и бросили всех в вашей старой Вселенной.

— У меня были подозрения, что ты догадаешься, — говорит Эд-А.

— На самом деле вы не первые Эд и Сэм, — говорит Эд-Б.

— Верно. Это была всего лишь «ложь для пользы дела», как мы ее называем, и я уверен — точнее, знаю, — что ты это понимаешь. И наша линия времени, и эта, и следующая в действительности находятся в глубине бесконечной цепочки — и глубина эта настолько велика, что ни один из нас, собственно говоря, не может с уверенностью сказать, с чего все началось… или, что важнее, когда.

— Так на какой же вы итерации?

— Что-то порядка четырехсот пятидесяти миллиардов, — отвечает Эд-А. Он бросает на стол 3,5-дюймовую дискету. — Точно число записано на этом диске. Теперь мы передаем его вам вместе с поручением увеличить хранящееся там число на единицу и взять с собой в следующее путешествие.

Все снова замолчали, потрясенные услышанным.

— Четыреста пятьдесят миллиардов, — произнес я.

— Цепочка продолжается до бесконечности, Сэм, — говорит Эд-А. — Где-то во Вселенной, среди бесконечных повторов одного и того же двухдневного цикла это число достигнет триллиона, затем квадриллиона, затем квинтиллиона. Затем оно станет настолько большим, что на дискете не хватит места, чтобы записать все его цифры. Если подумать, то в цепочке перемещений мы могли бы оказаться куда глубже.

— Если этот диск четыреста пятьдесят миллиардов раз пережил одну и ту же пару дней, значит, ему больше двух миллиардов лет, — говорит ведущий сотрудник лаборатории — полный бородатый норвежец.

— А он и не пережил, — отвечает Эд, — И лет ему гораздо меньше. Через каждые тысячу итераций мы меняем его на новый. Возможно, вас заинтересует тот факт — особенно, если вам нужные другие доказательства нашей истории, в чем я сомневаюсь — что в этой лаборатории есть и другой диск, который выглядит в точности, как этот — включая марку и все остальное. Это тот самый диск, который решили использовать Эд и Сэм шестьсот итераций тому назад.

Тишина.

— Сэму и мне надо поговорить с глазу на глаз, — неожиданно сообщает Эд-Б.

Спустя какое-то время мы находим незанятую комнату для допросов. Я сижу в кресле, а Эд тем временем ходит по комнате туда-сюда.

— Я не против поделиться с тобой, Сэм, что меня все это уже начинает не на шутку пугать, — говорит мне Эд. Этого еще не хватало. Очень многое из того, что сотворил Эд — обруч с червоточиной, сообщения, вплетенные в ткань самой реальности, переключатель — в той или иной мере внушали мне страх. Но у Эда его собственные эксперименты никогда не вызывали даже малейшего опасения. На его лица всегда улыбка. До сегодняшнего дня я вроде как видел причину в том, что у Эда слегка не все дома.

Но Эд тоже напуган. Эд, разрушитель галактик, создатель микроскопических Вселенных.

— Почему? — спрашиваю я, вопреки собственному благоразумию.

— Во-первых, мне хотелось бы знать, почему мы изначально решили отправиться в прошлое? Что такого страшного произойдет в нашем будущем, что мы готовы бросить всех, кто нам дорог и стать путешественниками во времени? За четыреста пятьдесят миллиардов итераций одной и той же пары дней случиться может многое. Блин, я уверен, что мы, по крайней мере, несколько десятков раз по чистой случайности переломали себе ноги, просто выйдя из машины. Но если самые первые Эд и Сэм были хоть немного похожи на нас, тогда то, что случилось с ними, может произойти снова — на этот раз с нами. Мы даже не знаем, как далеко от нас то будущее, из которого пришли первые Эд и Сэм — это может быть и день, и год, и сто лет. Нас ждет ядерная война или что похуже?

— Во-вторых меня беспокоит то, насколько правдивы могут быть слова наших двойников. Даже если не принимать во внимание искажения, которые испытает на себе истина, воспроизводимая самым тщательным образом, после того, как ее скопируют полтриллиона раз, в какой мере вызываем доверие мы сами? Насколько, по-твоему, велик шанс, что в какой-то момент после неизвестного числа итераций Эд и Сэм под влиянием момента решили опутать следующих Эда и Сэма паутиной лжи, выбрали случайное число, запихнули его на диск и передали своим дублям? А ведь это могло произойти миллион итераций тому назад. Ложная информация могла переходить из рук в руки столько раз, что ни мы, ни Эд-А с Сэмом-А, ни Эд и Сэм, которые были перед ними, не имеют ни малейшего представления об истинном положении дел.

— Я бы врать не стал, — говорю я, решив проявить инициативу.

— Точно? Подумай о теории хаоса. Прибытие наших альтернативных версий и все последующие события могут едва заметно варьироваться невообразимым числом способов. Разве так уж маловероятен исход, при котором обстоятельства склонят нас ко лжи? Даже сами себе? — Эд видит на моем лице выражением крайнего смущения. — Поверь мне, это вполне возможно.

— Ко всему прочему я даже не уверен, что эти двое людей действительно являются мной и тобой.

— Да брось, это уже какая-то паранойя! Какую пользу ученым из Центра Керриг может принести такой обман? Они выглядят В ТОЧНОСТИ как мы. Их одежда — точная копия нашей, вплоть до малейших дыр и распоротых швов. Они говорят и ведут себя, как мы — хотя я, если честно, никогда не думал, как глупо мой голос звучит со стороны — и они знают все, что знаем мы — ты сам видел результаты ДНК-теста.

— Да ладно, Сэм, я ведь знаю, как клонировать людей! Они могли вытащить технологию клонирования прямо с моего компьютера! И уж ты-то должен понимать, какую угрозу для общества я представляю; шансы, что я свихнусь и не просто решу покорить планету, а сделаю это на полном серьезе, слишком велики. Ради безопасности всего мира от меня стоило бы избавиться, распылив в этом дезинтеграторе/машине времени. Нет уж, нам нужны более веские основания.

— Ну, а как насчет паролей для путешествий во времени?

Эд хлопает в ладоши. — Блестяще! Как же я об этом не подумал! — Он бросается к двери и открывает ее –

Снаружи стоят Сэм-А и Эд-А. — Твой пароль для путешествий во времени — это фраза «Возмездие лазерного кальмара», — говорит мне Сэм-А.

— А твой — символ: заглавная греческая буква «фи» с квадратом вместо кружка, — говорит Эду Эд-А. — Мы были такими же параноиками, как и вы. Мы были в той же самой комнате, где у нас, вполне вероятно, состоялся точно такой же разговор.

— Вам ни за что не доказать всю эту чепуху про миллиарды наших итераций. И если уж на то пошло, предыдущие Эд и Сэм тоже не смогли бы этого доказать.

— Верно — так и было. Мы просто им поверили. Кому же доверять, если не самим себе? — говорит Сэм-А.

После неловкой паузы я, наконец, сменяю гнев на милость. — Ну, себе я доверяю.

— Похоже, что так, — неохотно говорит Эд-Б, с подозрением поглядывая на своего двойника. — Ладно. Давайте дискету.

Все происходит так быстро, что нам, возможно, удастся вернуться в Великобританию еще до того, как у нас разовьется заметный джет-лаг. Нас — что весьма кстати — кормят в столовой Центра Керриг, после чего мы снова направляемся в зал машины времени.

Используя (цифровые) чертежи и технические показатели, которые Эд-А захватил с собой из предыдущей линии времени — чертежи, которые, как нам ИЗВЕСТНО, работают без каких-либо нареканий в силу того факта, что и они сами, и их курьеры прибыли сюда в целости и сохранности — ученые Центра успешно настроили — в чем они уверены на 99,999 % — действующую машину, способную безопасно перенести во времени нас обоих. С собой мы берем цифровую копию чертежей и дискету с недавно увеличенным счетчиком, который, вполне вероятно, был взят с потолка.

Сгорбившись, мы с Эдом забираемся внутрь конструкции, которая действительно оказалась кабиной разобранного на запчасти лифта; тем временем вокруг нас идут заключительные проверки и начинает заряжаться устройство, которое — при том, что с технической точки зрения в нем нет ничего более интересного, чем количество электрической энергии, сравнимое с I0[5] ласково прозвали «конденсатором потока».

Начинается последний обратный отсчет. Эд-А и Сэм-А сообщили нам, чего следует ожидать в ближайшие шестьдесят секунд, когда мы — если все пройдет в соответствии с планом — материализуемся безо всякого приглашения в центре безумно секретной научной лаборатории, вызовем срабатывание нескольких сигнализаций и привлечем к себе внимание дюжины вооруженных американских морпехов. Они говорят, что поднять руки и сказать «мы сдаемся» — вероятно, будет разумной идеей.

— И в каком именно времени мы окажемся, когда выйдем отсюда? — спрашиваю я у Эда.

— Ну, если бы нас отправили в любой момент, следующий за тем, как Эд-А и Сэм-А появились в этой временной линии, ситуация стала бы невообразимо сложнее, так как мы появились бы в третьем экземпляре. Если бы нас отправили точно в момент их появления, то с неопределенной вероятностью мы могли бы аннигилировать при встрече с ними — или наоборот — поскольку и мы, и они попытались бы материализоваться в одном и том же месте в одно и то же время. Так что мы отправляемся чуть дальше в прошлое — на одну наносекунду, если быть точным. Все выверено по атомным часам, так что в плане точности беспокоиться не о чем.

— Что, если они появятся сразу после нас?

— Один шанс на гуголплекс.

— Круто.

Пауза.

— Эй, парни, — раздается голос, который, по всей видимости, исходит из интеркома. Это Сэм-А. — Я просто хотел сказать, что встретиться с нашими альтернативными версиями было довольно круто. Оба раза. Правда, во второй раз намного прикольнее, потому что ты заранее знаешь, что произойдет — в основном. Где-то через шестнадцать секунд вы это и сами поймете.

В камере переноса есть цифровое табло — время от времени я слежу по нему за обратным отсчетом. Пятнадцать. Четырнадцать. — Да, — добавляет Эд-А. — У меня, правда, есть еще один совет для моего двойника. — Эд-Б, наш Эд, встает и смотрит на Эда-А через крошечное окошко. Интерком работает только в одну сторону, но у них, по крайней мере, есть визуальный контакт. Восемь. Семь. — Эд, выслушай меня очень внимательно… ты слушаешь? — Пять.

Эд-Б кивает. Четыре. Три.

— НЕ ЖЕНИСЬ НА ДЖЕН.

— ЧТО?

Я ожидал чего-то вроде вспышки света. Или покалывания, или удара электрическим током, или ощущения огромной скорости, ну или толчка, на худой конец. Но нет. Я ничего не почувствовал.

Оказывается, все дело в том, что когда я закрыл глаза, Эд как раз успел нажать кнопку аварийного отключения, полностью прервав эксперимент. Пока конденсатор «потока» безо всякого вреда (но впустую) разряжается в Землю, он плечом распахивает двери лифта и направляется прямиком к своему двойнику. — Что за хрень ты несешь?

— Я не ожидал, что ты так быстро среагируешь, — говорит Эд-А.

— Ты по своей реакции судишь, старина Эдуардо, — отвечает Эд-Б. — Так что насчет Джен? Мы друзья, и только. И ты знаешь, что между нами больше ничего нет. Хочешь сказать, что мы поженимся? И случится что-то плохое?

— Эм, ааа. Так. Видишь ли, дело в том, что я вроде как хотел тебя разыграть. Хотел сделать твое будущее более интересным. На самом деле я не знаю, произойдет ли в будущем что-то между нами и Джен.

Несколько мгновений Эд-Б невозмутимо смотрит на своего двойника из предыдущей Вселенной, после чего заряжает ему кулаком в лицо. Пока Эд-А, спотыкаясь, отступает назад и пытается восстановить равновесие, Эд-Б орет на него. — Ты тут шутки шутишь с человеческими жизнями, Эд! Даже со своей собственной жизнью. Пусть это станет уроком для нас обоих, раз уже мы с тобой практически не отличаемся друг от друга; научись видеть мир глазами другого человека. Я к тому, что, если я не могу сочувствовать самому себе, значит не могу сочувствовать никому. — Он разворачивается и снова направляется к машине времени, где я ошалело продолжаю ждать. — Начните все заново с шага 209, — кричит он ученым, которые находятся в зале управления и следят за машиной. Он забирается внутрь и запирает дверь. Обратный отсчет начинается заново с отметки в шестьдесят секунд.

— Поверить не могу, что я на такое способен, — говорит Эд, пока мы снова дожидаемся результата. — Я же не настолько злопамятный, да?

— Мне тоже не верится, — отвечаю я. — Может быть, тот факт, что ты вмешиваешься в собственную жизнь, навел тебя на мысль, что в этом нет ничего плохого. Ведь в этическом плане это очень сильно напоминает экспериментов над самим собой по сравнению с экспериментами над другими людьми. Может быть, ты просто думал, что просечешь эту шутку. Или пытался слегка разнообразить жизнь своего альтернативного «я».

— В моей жизни и так хватает разнообразия, — говорит Эд. — Чушь, я не могу предугадать ход собственных мыслей. Мы оба думаем на одно и то же количество ходов вперед. Ну что ж, когда придет наша очередь, мы поступим иначе…

Таймер достигает нулевой отметки, но вспышки света все равно не происходит — на самом деле все наоборот, ведь в момент нашего прибытия в лаборатории темно и нет ни души, так как сейчас полночь и никто не работает. Все, — думаю я про себя, — прошло довольно-таки безболезненно.

У нас над головой начинает завывать и сверкать сигнал тревоги. Спустя минуту, в зале собирается отряд морпехов в шлемах и бронекостюмах, и мы оказываемся на прицеле их пулеметов.

Мы поднимаем руки и сдаемся, а тем временем за тысячи километров от нас жизненные пути Эда-В и Сэма-В начинают слегка отклоняться от наших.

Допрос превращается в настоящий кошмар, пока не появляются парни из ЦРУ — агенты Малхёрди и Уайт, которых мы изумляем тем, что узнаем их в лицо и называем по имени. Они объясняют, как и почему наши альтернативные «я» (мы-В) помещены под наблюдение из-за деятельности, представляющей потенциальную угрозу миру, и как наше внезапное появление здесь при том, что мы по-прежнему находимся под наблюдением в Англии, может иметь отношение к экспериментам Эда-В. Мы с Эдом пытаемся мысленно разобраться в происходящем. Теперь мы — это альтернативные версии Эда и Сэма. Продолжить цепочку — это уже наша обязанность.

Наблюдать за этим с другой стороны попросту жутко. Мы так предсказуемы. Я замечаю, что мысленно заканчиваю предложения, которые произносит мой двойник.

Все происходит почти точно так же, как и в прошлый раз. Диски переходят из рук в руки. Раскрываются пароли для путешествий во времени. Мы передаем электронные чертежи для машины времени; Эд, правда, отказывается от предложения сохранить копию, замечая, что он вряд ли будет строить такую машину сам. Мы провожаем своих двойников из альтернативной Вселенной, которые отправляются на два дня и еще одну наносекунду в прошлое.

Правда, одно существенное отличие все-таки есть. На этот раз последний совет Эда звучит иначе. — ЖЕНИСЬ НА ДЖЕН.

Эд-В выглядит изумленным и даже не тянется к аварийному выключателю.

Поступок Эда привел меня в бешенство, но в то же время почему-то не вызвал удивления. Может быть, он и правда считает собственную жизнь игрушкой. Может быть, он думал, что оказывает своему альтернативному «я» услугу или же в решающий момент просто не сумел устоять перед возможностью вмешаться в будущее.

В итоге я ему ничего не сказал, потому что и говорить было нечего. Пусть мы никогда не узнаем о судьбе других Эда и Сэма, я надеюсь, что у них все хорошо.

Пока мы летим домой ночным пассажирским рейсом — на этот раз никакой сверхзвуковой движухи, увы — Эд сверятся со своими часами, чтобы выяснить, сколько времени мы в общей сложности потеряли, а я в порядке подготовки к возобновлению наших жизней с того момента, как мы покинули дом, судя по всему, три дня назад, пытаюсь сделать вид, что ничего этого и не было. Между собой мы решили не вносить коррективы в наши дни рождения. Объяснить это нашим семьям было бы слишком сложно.

Сидящий рядом с нами мужчина по понятным причинам проявляет интерес, когда мы как ни в чем не бывало заводим разговор о своих темпоральных похождениях. — Прошу прощения, вы вдвоем… путешествовали во времени или что-то вроде того? — спрашивает он.

— Нет, — отвечаю я. — Мы играем в предстоящем фильме о путешествиях во времени и просто не хотим выходить из роли. — Человеческий разум — удивительная вещь. Каким бы маловероятным ни было объяснение, он с гораздо большей готовностью проглотит его, чем поверит правде.

И только когда мы, наконец, прибываем в Гатвик, и начинаем искать автобус до дома, меня осеняет последняя мысль.

— Где заканчивается вся эта цепочка?

— Нигде — она продолжается до бесконечности, — отвечает Эд.

— Но она ведь не может продолжаться до бесконечности. Даже уходя в прошлое на одну наносекунду за раз, ты рано или поздно достигнешь момента, когда лаборатория Керриг еще даже не была построена. И что тогда?

Эд бросает на меня беглый взгляд. — А ты уверен, что хочешь знать?

— С чего это ты спрашиваешь?

— Я понял это, еще когда Эд-А объяснял нам теорию путешествий во времени. Честно говоря, именно этот момент в нашей ситуации беспокоил меня больше всего. В конечном счете один из нас умрет. А возможно, и мы оба.

Я открываю рот, но сказать ничего не могу.

— Помнишь, как я говорил тебе, что с точки зрения статистики как минимум несколько дюжин наших дублей — просто в силу случайного стечения обстоятельств — сломали ноги на выходе из машины времени? Доведи это до логического конца, и получится, что один из нас рано или поздно погибнет. С вероятностью один на триллион в машине времени происходит сбой, и мы оба — трупы. Ты или я спотыкаемся и раскраиваем себе череп по дороге в комнату для допросов. Самолет из Англии в Америку терпит крушение, и никто не выживает. Вообще-то, если подумать, то самым слабым звеном во всей цепочке событий между двумя соседними итерациями являются первые несколько секунд. Вооруженные морпехи. Где-то, если усреднить наши прибытия по триллиону итераций, один из нас почти наверняка сделает или скажет что-нибудь не то, и в ответ нас просто расстреляют. Я даже больше скажу, тот факт, что за четыреста пятьдесят миллиардов итераций ни один из нас не погиб, крайне маловероятен. Более реалистичной оценкой было несколько тысяч — максимум, миллион.

— Тогда как быть с диском? Где-то на одной из предшествующих итераций мы солгали? Просто выдумали всю историю с дискетой?

— Уверен, у нас были на то причины, и честно говоря, нам этого уже никогда не узнать. И истязать себя по этому поводу теперь тоже ни к чему. Осмелюсь сказать, альтернативные Эды разоблачат эту ложь точно так же, как и я сам. В ретроспективе я думаю, что доверять нам все-таки не стоит.

— Говори за себя, — многозначительно заявляю я. — … Мне просто хочется, чтобы у этой истории был более удачный конец. Лучше, чем тот, где Эда и Сэма через тысячу итераций после нас случайно застрелят.

— Кто знает? — говорит Эд. — Может, где-то в этой цепочке мы вдвоем решим начать свои жизни заново в Америке. Может быть, будем работать в этой самой лаборатории. Опять же, наверняка мы этого никогда не узнаем.

— Путешествия во времени — отстой, — замечаю я.

— Так и есть, Сэм, — говорит Эд. — Так и есть. Прямо сейчас мне просто хочется попасть домой и выпить традиционную пост-приключенческую чашку чая.

— Может быть, я приглашу Джен, — улыбаюсь я.

Эд тяжело вздыхает, но ему некого винить, кроме самого себя.

В каком-то смысле.

— Ты считаешь, космос — это последний рубеж?

— Эмм… дай определение «рубежа», — отвечает Эд. Типичный ответ в его духе. Чуть раскрутить вопрос и выиграть время, чтобы придумать подходящий ответ.

— Ну, больше ведь исследовать нечего, так?

— Пфф. Не говори так. Это все равно что сказать: «Ну вот! Спустя сотни лет прилежных изысканий мы, микроскопические бактерии, тщательно закартировали все закоулочки нашей песчинки. И в заключение мы займемся исследованием последнего рубежа — всех остальных песчинок на планете Земля». Что касается человечества — эм, что касается человечества и физического перемещения, — то космос — это лишь первый рубеж. Первый значимый. Все, что было раньше — просто детские игры.

— Помимо этого… в общем, я могу назвать с полдюжины рубежей, которые больше подходят на роль «последних», чем космос. Например, время. Даже керригская машина не могла отправить человека в прошлое дальше, чем на двести часов, и хотя все мы знаем, что «настоящих» путешествий во времени не существует, мы все равно очень многого не знаем о феномене расщепления, о расходящихся Вселенных и о том, что происходит в процессе перемещения, и о том, что происходит, если вместо прошлого отправиться в будущее. Дальше есть субатомный мир — иными словами, суперструны. Затем слои — как только их обнаружит научное сообщество. И это не говоря уже о практически нетронутых глубинах человеческого разума и искусственного интеллекта, недоступных глубинах Тихого океана и земного ядра, юпитерианской атмосфере и верхних слоях Солнца. Рано или поздно мы побываем во всех этих местах. И решить все эти загадки будет ГОРАЗДО труднее, чем разобраться с проблемой скорости света.

— Значит, нырнуть внутрь Солнца в этой штуке, я так понимаю, мы не сможем, — говорю я, взбираясь по лестнице и заходя в кабину угловатого космического корабля, смутно напоминающего полусферу размером с грузовик, которая топорщится антеннами, как еж иголками, и бесшумно выпускает водяной пар из отверстия позади. Источником энергии корабля служит холодный ядерный синтез, и никакого очевидного выхлопа, создающего тягу, у него нет; ему он просто не нужен. Название корабля, набитое по трафарету у него на боку, по-видимому звучит как «Эд рулит».

Эд собирал эту штуку почти шесть месяцев, хотя планы на ее счет, я практически уверен, он строил гораздо дольше. Построил он ее, впрочем, целиком внутри подвала. Мне надо бы не забыть спросить его об этом.

— Ты знаешь, труднее всего было разобраться с разными мелочами, — говорит он, поднимаясь вслед за мной по лестнице. — Вроде того, как запрограммировать системы безопасности воздушного шлюза или понять, из чего сделать трубы системы охлаждения. И еще вот это. — Он откидывает находящуюся поблизости на обшивке корабля панель. Я заглядываю внутрь и вижу проводку семи или восьми различных цветов.

— Точки доступа к электронике?

— Нет, та штучка типа зажима, которая не дает панели открываться. На всем корабле их примерно пять сотен. Они всегда кажутся простыми, пока сам не попытаешься придумать такую, которая не промерзнет насквозь в вакууме.

Я пробираюсь через кольцевой воздушный шлюз в двухместную кабину, которая в плане доступного пространства и количества переключателей напоминает кабину коммерческого авиалайнера. Цилиндрический лаз, расположенный в противоположном направлении, ведет вдоль остова корабля, открывая доступ ко всем системам, которые реализованы в виде отдельных модулей и многократно продублированы. Я вижу не меньше сотни панелей с такими же ручками, как и та, что мне только что показал Эд — они расположены вдоль стенок туннеля и отличаются формой и размерами.

— Значит, двигатель по сравнению с этим построить было несложно?

— Винтовой привод, как я его называю, был парой пустяков, — отвечает Эд. — На бумаге его конструкцию я продумал давным-давно.

— Могу я поинтересоваться, как он работает?

— По сути он использует электричество для выполнения крайне необычного субквантового взаимодействия, в результате которого двигатель испытывает отдачу со стороны самой ткани реальности.

— А это разве не… ну знаешь, нарушает третий закон Ньютона?

— Не совсем. Когда мы движемся вперед, ткань Вселенной движется назад… наподобие весла в воде. Но я решил, что винтовой привод — по аналогии с архимедовым винтом — звучит круче, чем «пространственное весло».

— Ну, крутость — это самая суть космических полетов, да?

— Так меня учили. Но в любом случае, тот факт, что винтовой привод не использует ракетную технику, означает, что его необязательно устанавливать снаружи корабля — где я не смог бы его починить в случае поломки, потому что у меня нет скафандра. Пока что. Вместо этого он по сути просто встроен в скелет корабля. Корабль поднимается за счет своего собственного каркаса. И если какая-то его часть сломается, то все остальное продолжит функционировать. — Эд закрывает воздушный шлюз у нас за спиной и запирает его. Он жестом предлагает мне занять одно из сидений, а в другое забирается сам.

— Ээм, мы прямо сейчас взлетаем?

— А почему бы и нет?

Я мельком поднимаю глаза и смотрю сквозь купол. На потолок повала. — Ну, а как ты дом собираешься убрать с дороги?

— Кажется, я не рассказал тебе о другом двигателе, да? — самодовольно улыбается Эд. — Безреакционный привод — это одно, но межзвездные путешествия с хоть сколько-нибудь адекватной скоростью в эйнштейновой Вселенной нашего размера — совсем другое дело. Винтовой привод предназначен для маневрирования. А этот двигатель? Он доставит нас к звездам.

— И как же он работает?

Эд ухмыляется и тянется к внушительного вида кнопке на панели управления. Он откидывает ее прозрачную пластмассовую крышку. — Это магия.

И мы внезапно оказываемся в шестистах сорока миллионах километров от дома.

— Это Юпитер, — открываю я от изумления рот, увидев гигантские оранжевые и красные полосы, занимающие большую часть нижней половины того вида, который открывается снаружи корабля. Мы плывем над планетой.

— Ага.

— Это Юпитер! Мгновенное перемещение? Мы добрались сюда с Земли… в мгновение ока.

— Магия, — говорит Эд, сверяясь с показаниями целой кучи разных приборов и индикаторов, дабы убедиться, что помимо прочих, более грозных исходов, корабль не собирается разуплотниться прямо вокруг нас. — Свет пусть курит в сторонке, — добавляет он.

— Почему ты называешь это магией?

— Кларк однажды сказал, что достаточно развитая технология неотличима от магии. Я решил, что технология, благодаря которой мы только что преодолели тридцать шесть световых минут вакуума, достаточно развита, чтобы удостоиться такого названия.

— То есть рассказать мне, как он работает, ты не можешь?

— Нет. Но я могу рассказать тебе о его ограничениях, а их знать стоит. Во-первых, сохранение импульса. Наш импульс, а также момент импульса остаются без изменений. Если мы вращались до прыжка, то будем вращаться и после него.

— Хорошо.

— Во-вторых, сохранение потенциальной энергии. Разница гравитационных потенциалов между начальной и конечной точками всегда равна нулю. Это означает, что совершить прыжок можно только между двумя точками, в которых вторая космическая скорость одинакова. Соответственно, находясь на Земле, мы, к примеру, можем легко перепрыгнуть в точку над поверхностью Юпитера, но не в какую-либо из промежуточных точек. Если ты рассчитаешь эквипотенциальные поверхности, то окажется, что с поверхности Земли нельзя перепрыгнуть куда-нибудь в ОКРЕСТНОСТИ Луны…, потому что Луна — вся целиком — слишком далека от центра гравитационного колодца. А если бы мы захотели слетать на Солнце, то могли бы отправиться туда прямо сейчас, но это было бы не лучшей идеей…, потому что мы бы оказались ОЧЕНЬ близко к его поверхности и, скорее всего, сгорели бы заживо.

— Вот здесь в дело и вступает винтовой привод. Ты заметил, что у нас здесь есть сила тяжести?

Я моргаю и замечаю, что это действительно так. Стабильная сила тяжести в 1g тянет меня вниз точно так же, как это происходило в течение всей моей жизни. — Искусственная гравитация?

Эд издает резкий смешок. — Искусственная гравитация? Ну, а как насчет изобрести антигравитацию, раз уж такое дело? — Он хохочет во все горло. — Эээ, забудь, ты не должен был знать. Мои познания, которые, разумеется, неполны, говорят, что сфабриковать гравитон физически невозможно. Создать здесь настоящую гравитацию можно было бы только одним способом — обложить днище корабля нейтронием, и честно говоря, если ты найдешь того, кто владеет технологией получения и обработки нейтрония, дай мне номерок, кем бы он, она или оно ни были. Нам только кажется, что здесь есть гравитация, потому что винтовой привод, встроенный в каркас корабля, равноускоренно движется вверх и тянет за собой корабль с ускорением в девять целых восемь десятых метра на секунду в квадрате. Мы поднимаемся из гравитационного колодца Юпитера. Видишь этот регулятор? Я могу усиливать или ослаблять наше ускорение.

Убедившись, что я пристегнут к своему сидению, Эд немного подкручивает регулятор туда-сюда, заставляя меня почувствовать на себе все варианты гравитации от тяжелых 2,5g до -1g — от него возникает тревожное ощущение, будто висишь вниз головой, — между которыми на мгновение возникает невесомость. Когда мы возвращаемся на восходящую траекторию, я пытаюсь справиться с ощущением тошноты.

— Винтовой привод предназначен для маневрирования в реальном пространстве — для подъема и спуска внутри гравитационных ям между скачками, а также для стыковки и прочих джазовых танцев. И, наконец, третье: прицеливайся и стреляй. Чтобы совершить скачок, нужно с помощь вот этого, другого, регулятора, нацелить антенну туда, куда хочешь отправиться. Проведи в этом направлении прямую линию сквозь всю Вселенную. Рано или поздно она пересечет другую часть пространства с тем же самым гравитационным потенциалом. Там мы и остановимся. Нацеливаемся на Юпитер — останавливаемся рядом с Юпитером. Нацеливаемся на звезду — останавливаемся рядом с ней. Стоит чуть промахнуться мимо звезды — и что тогда будет, точно сказать не могу.

— Ради любопытства, у тебя есть здесь что-нибудь, предназначенное для настоящего джаза?

Эд включает музыкальный фрагмент, в котором я через некоторое время узнаю «Так говорил Заратустра». Тяжелый вздох. — Ааа, да ладно, чувак, где твоя оригинальность?

Мы перебираем «Голубой Дунай», тему имперского марша из «Звездных войн», речь «У меня есть мечта» Мартина Лютера Кинга и песню «Даже миг не хочу терять»[6] группы «Аэросмит», пока мне, наконец, не удается убедить Эда оставить в покое свою эксцентричную аудиотеку и поставить настоящий джаз.

— Ты знаешь, — говорит Эд, когда мы поднимаемся над гравитационной ямой Юпитера и восхищенно рассматриваем Большое Красное Пятно, — за всю историю этой Вселенной в ней, наверное, можно насчитать миллиарды цивилизаций. И я уверен, что, по крайней мере, нескольким миллионам из них удалось вырваться в космос и открыть магию. А значит, в каждой цивилизации должен найтись кто-то, кому эта идея первому пришла в голову — тот, кто первым изобрел магический двигатель. По одному на каждую цивилизацию. И в случае с человечеством этим кем-то оказался я. Я… я первый представитель человечества на Вселенской арене. Как если бы в центре галактики был назначен совет, на который бы приглашалось по одному представителю от каждой цивилизации в порядке живой очереди…, то там был бы я. Ведь… это же самое крутое, что только может случиться. Ведь… если вся суть космических полетов в крутости, то это оно и есть, миссия выполнена и можно возвращаться домой — понимаешь, о чем я?

— Разве нет таких наград, которые можно было бы прибрать к рукам, попав в космос на частном корабле? — задумчиво говорю я.

— Есть, но мне они не нужны. Деньги пусть забирает тот, кто приложит к этому делу настоящие усилия. А у меня есть незаслуженное преимущество — я же чертов гений.

— Что правда, то правда.

Я так и не смог выяснить, откуда Эд в действительности берет деньги. В пабе у него иногда заканчиваются наличные, но за этим исключением он никогда не беспокоится о деньгах и, по-видимому, всегда имеет на руках неограниченные ресурсы. Уж ему-то эти деньги точно без надобности. На данный момент я придерживаюсь теории, что он владеет патентом на какой-то невероятно ценный промышленный процесс и получает средства за счет лицензионных отчислений.

— Я хочу посетить Андромеду, — говорит Эд, поворачивая корабль в сторону необычайно далекого светящегося пятнышка.

— Мы не можем, — напоминаю ему я со всей серьезностью.

— Ну, тогда у меня есть идея получше.

Что-то пошло совсем не так. И чтобы это понять, мне вовсе не обязательно было слышать, как Эд вскакивает и, выругавшись, пытается совладать с панелью управления. Мы должны были совершить скачок к эпсилону Эридана. Я рассчитывал, что по прибытии в эту систему с достаточно малой относительной скоростью, чтобы нам казалось, будто мы стоим на месте, корабль будет освещен оранжевым светом.

Но вместо этого мое первое инстинктивное желание — пригнуться, ведь прямо в этот момент у меня над головой с феноменальной скоростью проносится красноватая звезда.

Проносится у меня над головой?!

— ЭД! КАКОГО… — начинаю я, но он поднимает руку. На его лице серьезная сосредоточенность. До этого такой взгляд я видел всего пару раз — и оба раза речь шла о практически безвыходных ситуациях, из которых нам посчастливилось выбраться живыми.

Впереди нас кучкуются звезды — и все они красноватого цвета. Они мчатся мимо нас, как ракеты. Мы очертя голову несемся прямо в сердце галактики или вроде того. Мы умрем. Мы столкнемся с одной из них и умрем.

Закончив вводить координаты, Эд что есть силы ударяет по кнопке. На миллионную долю секунды корабль заливает мерцающе-желтый свет и жуткие дозы излучения — затем мы, неподвижные, оказываемся над Землей.

Наступает долгая, трясущаяся пауза.

— Мы не попали в эпсилон Эридана, — говорит Эд.

— Да что ты говоришь, Макферсон.

— Мы промахнулись. Наша траектория сбилась или вроде того. Мы пролетели мимо эпсилона Эридана и продолжали двигаться, пока снова не пересекли гравитационное поле. Ты знаешь, сколько в космосе пустого пространства? Вот и я не знаю. А еще я не знаю, что произойдет, если промахнуться мимо цели. Насколько я представляю, мы могли кружить по Вселенной до скончания веков. Я и понятия не имею, что могло произойти. Я этот вопрос даже не исследовал. Нацеливающая антенна — это самое точное, отказоустойчивое и надежное устройство, которое я когда-либо создавал — с ее помощью можно попасть в Солнце из любой точки наблюдаемой Вселенной. Мы должны были попасть в эпсилон Эридана и я считал, что вероятность ошибки равна нулю, но оказывается, это не так.

— По-моему, мы оказались внутри бывшего квазара.

— Квазар. Квазары — это галактики, которые обладают поразительным запасом энергии, и находятся от Земли на расстояниях порядка десятков миллиардов световых лет. Сравни это с эпсилоном Эридана, который расположен всего в одиннадцати световых годах. Квазары существуют на границе наблюдаемой Вселенной и расположены так далеко, что их пережил собственный свет. Они больше не существуют в виде квазаров — за те эоны, в течение которых их свет добирался до нас, они обратились в прах, который затем снова загорелся, и бывшие квазары опять засияли, превратившись в «обычные» галактики.

Квазары ярко светятся. Квазары находятся далеко от нас. Квазары существуют с давних времен. Но есть еще кое-что — по отношению к нашей галактике все квазары разбегаются в стороны, устремляясь прочь с ощутимыми и все время возрастающими долями скорости света. Это и есть расширение Вселенной в действии. Это и есть причина красного смещения.

А еще это означает, что когда космический корабль, находящийся в нашей галактике, случайно туннелирует в галактику, расположенную на расстоянии в двадцать миллиардов световых лет, полностью сохраняя свой исходный импульс, то по отношению к этой галактике мы движемся со скоростью, которая может достигать девяноста процентов от скорости света. Мы несемся через галактику на бешеной скорости — звезды, которые мы видим вокруг, искажены релятивистскими эффектами, сгруппированы впереди нас и испытывают красное смещение, когда мы движемся им навстречу[7] Эд всеми силами пытается справиться с панелью управления, каким-то образом ему удается навести антенну на нашу галактику и вернуть нас домой настолько быстро, насколько это возможно, прежде чем мы на релятивистской скорости врежемся в нечто горячее или твердое.

— Мы могли погибнуть, — говорит Эд, объяснив все вышесказанное. — Я не знаю, что вызвало ошибку — это произошло всего один раз, так как мы смогли протуннеллировать обратно и вернуться домой. Но я собираюсь приземлиться и выяснить причину. — Он берет управление на себя и начинает плавно снижаться.

— Мы не можем перескочить прямо в подвал?

— Я не хочу снова рисковать — к тому же мы слишком высоко. Равные потенциалы, приятель. Равные потенциалы. Не волнуйся. Я разберусь, в чем тут дело.

На поиски ответа у Эда ушла неделя.

— Эпсилона Эридана не существует.

— Прошу прощения?

— Много ли я тебе в последнее время рассказывал о космологии?

— Не особенно.

— Верно. Эта Вселенная, наша Вселенная, состоит из нескольких слоев. Ее можно отчасти сравнить с человеком в Антарктиде, на котором надета дюжина разных слоев одежды, отчасти — с проводом, у которого есть несколько слоев изоляции, отчасти — с каталогов, в котором собраны образцы ковров. Теоретически каждый слой можно считать «верхним» в зависимости от угла зрения, каждый слой по своей сути в той или иной степени связан со всеми остальными, каждый слой в той или иной мере влияет на остальные и обладает разными свойствами. В общей сложности имеется семьдесят девять слоев.

— А узнал ты это как?

— С помощью магии. То есть мы, к примеру, живем в одном из слоев, а «над» ним есть другой слой, в котором находится нечто, что, по моему мнению, лучше всего можно описать как конфигурационный файл нашего слоя.

— Я помню, как ты мне про него рассказывал.

— Да. Это был первый слой, который я обнаружил. С тех пор я нашел новые. Короче говоря, в одном из них я обнаружил дыру.

Я безучастно смотрю на него. Эд нажимает кнопку на стоящем рядом компьютере, и проектор, прикрепленный к потолку подвала, начинает показывать какую-то картинку на одной из стен. На экране видно изображение полупрозрачной сферы, которая выглядит как нечто среднее между картой космоса, луковицей и эхограммой ребенка в утробе. В центре вращающейся диаграммы есть крошечная пометка «Солнце». Соседние звезды тоже подписаны.

Эпсилон Эридана, если она еще существовала, должна была оказаться в центре шарообразной лакуны, находящейся внутри этой сферы, — наподобие косточки, вынутой из кривобокого персика-мутанта. Судя по масштабу изображения, в радиусе примерно половины светового года от эпсилона Эридана нет никаких данных — чем бы эти самые данные ни были.

— Дыру?

— Дыру сферической формы, — говорит Эд. — Как ты, наверное, мог догадаться, скорость света варьируется в зависимости от слоя. Эти данные получены в результате анализа слоя, в котором свет движется примерно в миллиард раз быстрее, чем в нашем. Я перепроверил и получил тот же самый ответ. Там ничего нет — просто пустота. Я собрал данные еще из нескольких слоев, — добавляет он, нажимая на клавиши и показывая по кругу несколько диаграмм, выглядящих так, будто их рисовали инопланетяне, — на каждой из которых есть одна и та же черная дырка. — Каждый раз одно и то же. В каждом изученном мною слое. Нечто проделало во Вселенной дыру диаметром в один световой год. Когда мы попытались перескочить к эпсилону Эридана, которая выглядит так, будто звезда все еще на месте, потому что событие произошло меньше одиннадцати лет назад, мы всего-навсего слегка задели край дыры, находящийся почти что в противоположном направлении… и продолжили двигаться дальше практически до бесконечности.

— Но есть одна проблема. Дыра разрастается.

— Насколько быстро?

— Со скоростью света. Нашей скоростью света — на один световой год за год. А это означает, что примерно в начале 2013 года она достигнет Земли. И, вероятно, ее уничтожит.

— Вероятно? Ты не знаешь?

— Нет.

— … Мы можем ее остановить?

— Я не знаю.

— Ну, а что это вообще такое? У тебя есть хоть какие-то идеи?

— Я… Я не знаю. — Эд оглядывает белые стены подвала, высматривая там неизвестно что. Затем он открывает ящик, достает небольшой предмет, формой напоминающий ручку, и нажимает на нем какую-то кнопку. Устройство начинает испускать громкий белый шум. Эд берет его в руку. — Ты ведь знаешь, что ЦРУ постоянно подслушивает, — говорит он поверх шума; его голос искажен, и слова трудно разобрать. — Обычно я не возражаю. Но я не хочу, чтобы идея энергетического вируса когда-либо вышла за пределы этой комнаты. Ты можешь представить себе последствия, к которым приведет… реализация… ну знаешь, эту игру «Жизнь»? Двумерная сетка, заполненная нулями и единицами, в которой ячейки размножаются и умирают согласно очень маленькому набору правил. Все части нашей Вселенной влияют друг на другу в соответствии с некоторыми правилами: эти правила более сложны, чем в игре «Жизнь», но сути это не меняет. Так вот, что, если бы ты мог создать такие структуры — не на клеточном уровне и даже не на уровне отдельных молекул или атомов — что, если бы ты начал записывать единицы и нули на самой квантовой пене? Что, если бы ты создал структуру, способную размножаться — независимо от наличия или отсутствия материи, независимо от наличия или отсутствия вакуума? Что бы произошло, если бы она начала разрастаться? Ты можешь представить, насколько быстро она смогла бы воспроизводить себя, насколько быстро стала бы расширяться? Смог бы ты ее остановить?

— Не знаю, — отвечаю я. Я едва слышу свой голос.

— Вот и я не знаю, — говорит Эд. — Я намеренно держался в стороне от этого знания. Никогда об этом не думал, никогда не записывал каких-либо теорий или уравнений, никогда не рисовал диаграмм и даже не ставил слова «энергия» и «вирус» в одном абзаце. Это не расщепление атома, не завод по переработке антиматерии и даже не нанотехнологический кошмар в духе «серой слизи»; если это возможно, если это именно то, о чем я думаю, то рано или поздно эта штука может поглотить целую Вселенную.

— Ты всегда говорил, что если бы Вселенную можно было уничтожить, то кто-нибудь это бы уже сделал.

Эд невесело улыбается. — И я до сих пор не знаю, кого именно я пытался в этом убедить. В любом случае… это всего лишь теория. И у нас есть примерно десять лет, чтобы найти решение.

— Поправка. У нас есть десять лет, чтобы найти решение, а затем применить его на практике.

Эд выключает генератор белого шума и ставит его на место. — Ты прав. Вообще-то я и так это слишком долго откладывал. Возможно, теперь, наконец-то, пришло время созвать ту самую конференцию.

Прошло два месяца, и обещанная конференция началась. Речь, кстати говоря, идет о научной конференции. Не пресс-конференции, хотя представители прессы на ней, похоже, и правда начали появляться.

Как минимум от одного человека я слышал предположение, что суммарный IQ в этом лекционном зале, пожалуй, больше, чем в любом другом за всю историю, что звучит нелепо — ведь этот зал далеко не самый большой в мире — однако я не могу отрицать, что за всю свою жизнь еще ни разу не видел в одном месте столько непостижимо умных людей.

Это уже пятый день лекций. Я пришел на первую, но остальные пропустил после того, как окончательно убедился в том, что все открытия, сделанные в тишине своего подвала за последние два с половиной года, Эд выдавал мне лишь в адаптированном для детей виде. По сути Эд — физик, и хотя физика отчасти имеет отношение к столкновению умопомрачительно малых частиц с умопомрачительными скоростями, в значительной мере она сводится к крайне сложной математике, и здесь, перед своими коллегами, к которым нет нужды обращаться свысока, Эд дает себе волю. Достаточно сказать, что мое владение тензорным исчислением оставляет желать лучшего. Я перестал понимать происходящее уже после слова «Здравствуйте».

Открытия Эда потрясают мир.

Он добавляет несколько новых членов к уравнениям, которые были высечены в камне на протяжении семидесяти пяти лет. Кто-то ставит его слова под сомнение, и он объясняет, что дополнительные члены необходимы для объяснения ряда наблюдаемых им явлений. Никто кроме него эти явления не наблюдал — публика отвечает ему скептическим смехом. Затем он выкатывает какой-то безумный агрегат, собранный восемнадцать месяцев тому назад, и устраивает им демонстрацию, прямо здесь, в конференц-зале. Его новая теория Вселенной — так называемая теория слоев — попала в заголовки газет по всему миру. Похоже, что он подвел черту под всеми текущими знаниями человечества и открыл новую страницу. Путешествия во времени, сверхсветовые перелеты, прямое превращение массы в энергию, телепортация, все эти штуки, которые были бы такими потрясными, если бы существовали на самом деле, все, что составляет самый лакомый кусочек бульварной фантастики, но, честно говоря, кажется тем невозможнее, чем больше ты это изучаешь — все равно, что погрузиться в невозможное так глубоко, что, обогнув бесконечность, возвращаешься в исходную точку с противоположной стороны.

Похоже, что перемен ожидало немало людей. Одна делегация американских ученых, по-видимому, уже несколько лет работала над проблемой телепортации. Вторжение инопланетян доказало возможность сверхсветовых перелетов. История с Солнцем, исчезнувшим на пять секунд, доказывала, как минимум, что Солнце действительно можно погасить на пять секунд — правда, насколько мне известно, с самим Эдом это событие связала лишь пара спецслужб. Но никто не рассчитывал получить столько нового материала за один раз. Никто не ожидал увидеть действующие лабораторные демонстрации и исчерпывающие экспериментальные данные, которые бы все это подтвердили. Тем более — что все это будет проделано одним-единственным никому не известным студентом колледжа. Назвать Эда знаменитым ученым — значит погрешить против истины. Большинство людей не знают даже о его существовании. Его настоящее имя однажды упоминалось в новостях, но это было больше двух лет назад, в начале эры гигантских роботов. О своих остальных экспериментах он практически никому не рассказывал. Эд — никто и звать его никак, и некоторые люди воспринимают это чуть ли не как оскорбление. Кто, в конце концов, этот парень? Этот ребенок? Он что, робот из будущего? Откуда он берет все эти данные и технологии? Откуда он все это знает?

В последнее время я и сам задаюсь этим вопросом.

— Позвольте мне сделать небольшой экскурс в историю. Немногим более двух лет назад на землю вторглись пришельцы с другой планеты. Даже сейчас сложно поверить в то, что все это произошло на самом деле, а подняться сюда и рассказывать об этом на полном серьезе и того труднее, однако все это — непреложный факт. Ряд крупных городов подверглись атаке роев, который, как выяснилось впоследствии, состояли из беспилотных летательных аппаратов, управляемых развитыми, хотя и лишенными сознания, искусственными интеллектами.

— Нам повезло. Незадолго до этого я закончил работу над оружием, генерирующим направленный электромагнитный импульс. При правильной настройке с его помощью удалось вывести из строя ИИ, управлявшие инопланетными кораблями, что в итоге привело к их самоуничтожению — согласно выводам военных экспертов, этот механизм был установлен с целью помешать нам добраться до их оружия и сверхсветовой технологии. Мы развернули НЭМИ по всеми миру и отбили вражескую атаку. Жизнь пошла своим чередом.

— Месяц спустя пришельцы вернулись. Вскоре мы на горьком опыте убедились в том, что на этот раз их флот был защищен от атак с применением НЭМИ. К счастью, на тот момент мы располагали новым секретным оружием — пятнадцатиметровым роботом, оснащенным мощной броней и рельсотроном. Прототип довольно быстро разнесли на кусочки, однако его конструкцию быстро внедрили в массовое производство как раз к тому моменту, когда со всего мира была набрана большая группа добровольцев для удаленного пилотирования роботов и борьбы с захватчиками. В очередной раз инопланетная атака была отбита. Именно во время этого конфликта была впервые созвана официальная Коалиция Космической Обороны. После отражения атаки двести гигантских роботов были разосланы по всему миру, и добровольцы, включая меня, поддерживали круглосуточное дежурство, готовые защитить планету, если захватчики когда-либо вернутся. Именно это и произошло в январе прошлого года: спорадические волны все более агрессивных самоубийственных атак, в ходе которых начиненные бомбами космические беспилотники наносили бомбовые удары с пикирования по крупным городам. В течение шести месяцев мы успешно сдерживали их нападения практически каждый день. Последнее из них произошло 24 июня прошлого года. После этого атаки резко прекратились.

— Аналитики ККО пришли к выводу, что эти пришельцы, кем бы они ни были, планировали более масштабную атаку или же, как вариант, разрабатывали новое, более мощное оружие, которое собирались применить против нас. Коалиция оставалась в режиме повышенной боевой готовности, пока несколько дней тому назад уровень готовности, наконец, не был понижен до номинального. Именно по этой причине я и собрал вас всех здесь и сейчас. Я организовал эту конференцию, чтобы сделать объявление всему миру.

За спиной Эда, на экране, висящем у него над головой, появляется голубая луковичная диаграмма, которую он показывал мне несколько месяцев тому назад. Теперь дыра стала чуть больше — правда, если бы я специально не вглядывался, то разницы мог бы и не заметить.

— До сегодняшнего дня мы многого не знали. Мы не знали, кем были эти пришельцы. Мы не знали ни их целей, ни даже как они выглядели. И не знаем до сих пор. Но теперь мы знаем, откуда они пришли. Их родина — эпсилон Эридана, а оружие, над которым они работали, называется энергетическим вирусом.

Теперь Эд объясняет всему миру, что такое энергетический вирус. К этому шагу он относится со всей серьезностью. Мы долго обсуждали его, прежде чем решили, что другого выхода нет. Но даже после этого он старается описать вирус как можно более туманно, подчеркивая вместе с тем тот факт, что попытки сконструировать собственный вариант энергетического вируса равносильны заигрыванию с внезапным и полным истреблением всего человечества. Мы надеемся, что мир это поймет — хотя в противном случае мы об этом, я полагаю, просто не узнаем…

— Насколько мы можем судить, энергетический вирус был запущен в какой-то момент, приходящийся на 25 июня 2002 года. «Взрыв», если его так можно назвать, моментально стер всю популяцию эриданцев с лица их планеты и вскоре после этого уничтожил саму звезду эпсилон Эридана. Вот почему прекратились атаки эриданцев. Если предположить, что зона вакуумного распада продолжит расширяться со скоростью света, то волновой фронт достигнет нас и поглотит Солнце вместе с Землей 22 декабря 2012 года. Это дает нам немногим менее десяти лет, чтобы придумать план и воплотить его в реальность.

Слова Эда — лишь риторика. Он уже знает, как мы будем решать эту проблему; идея пришла мне в голову несколько недель тому назад. Он делает одолжение большому числу людей, позволяя им озвучить свои идеи. Нет, защититься от вируса физически невозможно: даже запуск собственного энергетического вируса всего лишь на несколько лет приблизит уничтожение нашей собственной солнечной системы. Убежать от него нельзя, со временем энергетический вирус поглотит всю Вселенную — просто, как дважды два. Набрасываются новые идеи. Люди выступают с предложениями основать организации, аналитические центры, исследовательские программы. Кто-то высказывает предположение, что спастись мы не сможем, поэтому нам следует просто жить полной жизнью — об этом варианте, я уверен, все присутствующие подумали сразу же. Обстановка накаляется. Некоторые люди уже вовсю дают волю эмоциям.

Спустя несколько минут кто-то неуверенно поднимает руку. — На этой неделе вы уже упоминали, — говорит он, — что практически применимое перемещение во времени, по-видимому, если и бесполезно с практической точки зрения, то, по крайней мере, возможно. В некоторой степени. Так вот, возможно, я некорректно интерпретирую эти открытия, — этого я не знаю, — но не могли бы мы, эм, переместиться назад во времени, отправиться на эпсилон Эридана и предотвратить создание энергетического вируса?

— Да, — отвечает Эд. — Это возможно. Он видит знакомого человека, который уже готовится возразить и обращается к нему. — Доктор Квенилд?

Это тот самый бородатый норвежец, ведущий научный сотрудник керригской лаборатории. Квенилд — парень что надо, он очень умен, и хотя мы с Эдом виделись с ним очень недолго, сам Эд, как я узнал, продолжает время от времени обмениваться с ним информацией по сети. За последние несколько дней, с момента его прилета на конференцию, Эд общался с ним намного больше. — Трудность этой идеи состоит в том, что мы не можем просто отправить одного человека в прошлое. Потому что с нашей точки зрения человек, отправленный в прошлое, просто навсегда исчезнет из нашей Вселенной. Он окажется в совершенно новой Вселенной, отделившейся от нашей в момент его появления. Если мы действительно хотим спасти человечество таким способом, то нам, я полагаю, придется собрать всех до единого людей на планете и одновременно перенести их в прошлое.

— Совершенно верно, — говорит Эд. — И даже если не принимать во внимание невообразимые масштаб логистических и политических проблем, которые возникнут при попытке собрать в одном месте население всей Земли, нам также необходимо учесть, что пунктом назначения станет уже населенная Земля. Мы мгновенно удвоим население планеты, что приведет к катастрофическим последствиям. Отправлять в прошлое всех людей разом совершенно непрактично. Следующий слайд, пожалуйста?

Вслед за тем, как присутствующие начинают вникать в суть картинки, изображенной на следующем слайде, по залу начинает прокатываться приглушенное бормотание.

— Мы собираемся захватить с собой всю планету.

На слайде изображена планета Земля, окруженная спутниками. — Мой план состоит в том, чтобы поместить около сотни таких спутников на очень низкой околоземной орбите. Очевидно, что такую аккуратную геометрическую формацию, которая показана на этом слайде, невозможно поддерживать сколь угодно долго, поскольку спутники должны находиться в движении; орбиты будут рассчитаны так, чтобы спутники выстраивались соответствующим образом через регулярные интервалы времени. Спутники будут содержать оборудование, позволяющее им мгновенно проецировать на всю планету фазосдвиговое поле — прошу прощения, временное поле с отрицательным фазовым сдвигом; для тех, кто не был на той лекции, фазосдвиговое поле — это то, что переносит нас назад во времени. Кроме того, они будут снабжены достаточной мощностью, чтобы перенести всю планету в момент времени, предшествующий — будем надеяться, заметно предшествующий — 25 июня 2002 года.

— При тщательно выверенной корректировке 4-импульса и прочей безумной дребедени, должно быть несложно рассчитать точку нашего вхождения так, чтобы она совпала с передней или задней троянской точкой Земли, которая уже существует во Вселенной, являющейся нашим пунктом назначения. Это позволит нам занять стабильную орбиту. Оттуда мы не только сможем связаться с другой Землей, жители которой будут несказанно удивлены нашему появлению, но и отправить к эпсилону Эридана экспедицию, которая найдет обитателей этой системы и вступит с ними в контакт, а затем, будем надеяться, уладит конфликт мирным путем или хотя бы помешает им создать энергетический вирус. Ключевым моментом будет время нашего прибытия; я надеюсь, что мы сможем сгенерировать достаточно мощности, чтобы прибыть еще до начала эриданского конфликта, но это будет зависеть от того, сколько лет уйдет на постройку и активацию сети фазосдвиговых спутников, так как количество лет, на которые мы сможем переместиться в прошлое, будет строго ограничено мощностью, которую мы сумеем предоставить этим спутникам.

— В любом случае, таков план, и теперь вы знаете, с какой именно целью я созвал эту конференцию. Мне нужна помощь. Я не могу проделать все это в одиночку. На данный момент эта диаграмма и есть весь мой план. Мне нужно, чтобы все космические агентства в мире отложили свои текущие дела и оказали помощь. Я предоставлю вам информацию, технологии, состряпаю прототипы, но сам по себе я не организован. Мне нужны люди, которые умеют координировать, менеджеры, организованные люди. Люди, у которых есть власть, связи, ресурсы, мозги и миллиарды долларов. Да, здесь потребуются немалые денежные вложения. Либо так, либо нас ждет полное истребление. Без вариантов. Такова стоящая перед нами угроза, и таково наше решение. На его реализацию у нас есть десять лет.

— Вопросы?

— У меня нет времени на любезности, Сэм. До уничтожения Земли осталось восемьдесят пять минут.

Услышав такое утром по телефону, я удивился, и на то было две причины. Во-первых, в последний раз, когда я наводил справки, до столкновения с ударной волной эриданского энерговируса оставалось больше четырех лет.

Во-вторых, я уже давно не разговаривал с Эдом. Когда он обнаружил энерговирус, мы были на последнем курсе колледжа. Я продолжил учиться, закончил колледж, получил диплом и обзавелся офисной работой в городе. Но Эд моментально бросил учебу. Он переехал в Америку и устроился на работу в NASA, где стал рабоать над проектом Хроносети — именно такое (довольно смешное, на мой взгляд) имя получила гипотетическая спутниковая сеть, которая в конечном счете должна была перенести всю планету на десять лет в прошлое. Какое-то время я поддерживал с ним связь, но постепенно наше общение просто сошло на нет. В бесшабашных выходках, в потенциале грозящих уничтожением Земли, лично я не участвовал с того момента, как окончил колледж. Видимо, мое время пришло.

— Эд, что ты натворил? — устало спрашиваю я, недоумевая, с какой стати ему понадобился именно я. Судя по гулу недовольных голосов, которые я слышу на заднем фоне, он находится в одной комнате с целой толпой смышленых лаборантов NASA.

— На этот раз я ни при чем. Это астероид. Пятнадцать по шкале Палермо.

— Эд, шкала Палермо доходит только до десяти.

— Нет. Ты говоришь о шкале Торино. Палермская шкала логарифмическая и идет до бесконечности.

Я изумлен и напуган. — Ты хочешь сказать, что эта штука достигает пятнадцати баллов по логарифмической шкале?

— Она движется всего в десять раз медленнее скорости света. Она вылетела практически из Солнца — поэтому мы и заметили ее всего пять минут назад. Мы все еще оцениваем ее размеры…

— Ни один природный объект во Вселенной не может двигаться так быстро!

— Да, да, я знаю, мы подумаем над этим вопросом после того, как помешаем этой штуке врезаться в Землю. А сейчас ты спросишь меня, как мы это сделаем. А я отвечу, что не знаю. Есть идеи?

Блестяще.

— Какими средствами обороны мы уже располагаем?

— Около двух минут назад астероид засекла наземная система дальнего обнаружения, которая была развернута после того, как мы настояли на том, что она непременно потребуется для защиты спутников Хроносети. Но эта штука спроектирована для обнаружения небольших кусочков материи и точно не подходит для того, чтобы менять их направление — стандартное решение заключалось в том, чтобы передвинуть попавшие в зону риска спутники в сторону с помощью тормозных ракет. Но сдвинуть всю Землю мы, ясное дело, не сможем.

— Точно? — спрашиваю я со всей серьезностью.

Наступает короткая пауза, в течение которой Эд обдумывает эту идею. — Нет, отвечает он. — Абсолютно невозможно. Продолжай думать.

— Тогда что вообще у нас есть?

— По сути ничего.

— Мы можем построить ракету и запустить ее в космос? Может быть, мы успеем приспособить для этого МБР?

— Нет. К тому же МБР слишком медленные. Когда она достигнет цели, до столкновения с астероидом останется меньше секунды. К тому моменту наша судьба будет уже решена.

— А как насчет твоих проектов? — спрашиваю я. — Ты создал что-нибудь новое за последние четыре года?

— Я был довольно сильно занят этой ненавистной спутниковой системой, — с горечью отвечает Эд, подтверждая все более тревожные слухи о том, что работа над конструкцией Хроносетевых спутников продвигалась крайне медленно, — так что нет. Но у нас все еще есть перечень старых проектов. Мне просто нужно понять, как их применить. Я знаю, что они у тебя записаны; найди этот список и изучи его — там должно быть что-то полезное.

Списка под рукой нет — он на моем домашнем компьютере, а я сейчас на работе — поэтому мне приходится воспользоваться своей собственной, ненадежной памятью. — Гигантские роботы? Им можно доверить космическую миссию?

— Да, но даже если мы вмажем по астероиду всеми двумя сотнями роботов на максимальном ускорении, это не отклонит его даже на одну угловую секунду. Мы могли бы изменить его траекторию за счет долговременного воздействия, но у нас нет ни единого шанса сблизиться с таким быстрым объектом. Их, правда, можно использовать в качестве системы доставки, вот только доставки чего?

— Ингибитор термоядерного синтеза. Компьютерный вирус, который управляет мозгами людей с помощью шума на экране монитора.

— И то, и другое бесполезно.

— Теория слоев. Есть у нее хоть одна область применения, которая бы нам сейчас пригодилась?

— Если и есть, меньше чем за неделю мы не управимся.

— Хлеборезка из червоточин?

Эд молчит.

— Эд?

Затем я слышу, как он кричит другим людям в комнате. — Так, народ, слушайте! План уже в разработке! Я хочу, чтобы вы разбудили Тайро и обеспечили к нему доступ через мой терминал, и мне плевать, сколько федеральных законов вам придется для этого нарушить. Сообщите команде реагирования ККО, разбудите всех пилотов и поднимите в воздух всех роботов! И еще мне нужно, чтобы кто-то сгонял –

— Погоди, та червоточина была всего метр в диаметре! Какого размера астероид?

— Это сфера размером в тысячу семьсот метров, — отвечает другой, неизвестный мне голос. В этот момент до меня постепенно начинает доходить, что хотя до этого момента моим единственным собеседником был Эд, по факту на другом конце телефона находится что-то около ста сорока человек. Некоторые из них — насколько я могу судить в разразившемся шуме — уже высказывают несогласие по поводу пробуждения этого загадочного Тайро.

— С этим мы разберемся, — отвечает Эд. — У меня есть план. Не вешай трубку. — Наступает короткая пауза, в течение которой он, судя по всему, пытается обратить на себя внимание всех собравшихся, после чего в течение пяти минут объясняет, в чем именно состоит его план. Его нелепый и безрассудный план.

И моя роль в этом плане выглядит весьма неутешительной.

На планете имеется около двух сотен роботов — входящих в международную Коалицию Космической Обороны. Распределены они более-менее равномерно, но группируются вокруг регионов с большей плотностью населения, ставших излюбленной целью эриданской атаки. Пара таких роботов стоит на страже Соединенного Королевства. Их обслуживают от пяти до десяти пилотов, которые дежурят посменно и готовы в любой момент взять на себя управление машиной — Эд тоже входил в их число до своего отъезда в Америку. Один из пилотов по имени Маркус был задействован несколько минут тому назад; в соответствии с приказом, он должен был направить своего робота прямо сюда, на рыночную площадь, рядом с которой я и работаю, и при том как можно скорее. Я тем временем отпрашивался с работы и добирался на место посадки, где в общей сложности прождал всего одну минуту.

«Как можно быстрее», вероятно, требует пояснения. Объявив о существовании энергетического вируса, Эд рассекретил целую массу новых технологий, и хотя до широкой общественности результаты их внедрения добираются с поистине умопомрачительной медлительностью, ККО, благодаря своей мотивации и имеющимся средствам, обрушилась на них со стремительностью коршуна. В итоге за последние несколько лет конструкция робота претерпела существенные изменения. К примеру, раньше для создания тяги использовались реактивные двигатели, ракеты и двигатели малой тяги — иначе говоря, горячие и опасные в обращении струи пламени. В новой конструкции ничего подобного нет; вместо этого она снабжена разновидностью безреакционного винтового двигателя — или «подъемной прошивкой», как его, по всей видимости, сейчас называют маркетологи, — вплетенного в верхнюю часть каркаса. На самом деле винтовой двигатель крайне опасен, поскольку развиваемое им ускорение в теории ограничено лишь доступной мощностью. Поэтому без регуляторов, удерживающих ускорение в заданных пределах, пилот может запросто разогнаться до двадцати с лишним g, превратив себя в кашу. А это, в свою очередь, означает, что роботы, несмотря на то, что их форму едва ли можно назвать аэродинамической, более чем способны преодолеть звуковой барьер, находясь на уровне моря.

Строго говоря, движение быстрее звука над землей запрещено, поэтому услышав отдаленный сверхзвуковой хлопок, отдающийся эхом над рыночной площадью, я прихожу к выводу, что получить специальное разрешение перед вылетом Маркуса никто, скорее всего, не смог. По дороге он, наверное, причинил немалый вред. И причинит еще больший на следующем отрезке своего маршрута. Ну и ладно. Мы же мир спасаем.

Почти все, кто в этот момент оказался на площади, испуганно разбегаются в стороны, когда робот, остановившись над ней, совершает мягкую посадку — и все это в чуть ли не потусторонней тишине. Сейчас роботы — всего лишь один из видов военных машин, наподобие танка, но среднестатистическому обывателю редко выпадает возможность увидеть одного из них в деле, поэтому многие остаются (глупое решение, если честно) на краю площади и ждут, что произойдет дальше. Некоторые из них делают снимки.

Из внешних динамиков робота раздается громогласный голос: «Сэм Хьюз?»

Я подбегаю и, остановившись перед этой громадиной, машу рукой. — Привет, — кричу я в ответ.

После короткой паузы робот начинает складываться, пока его туловище не рказывается на уровне земли. Бронированные панели расступаются, открывая вход в кабину пилота. Там никого нет. Ну разумеется. Забирать пилота по пути сюда означало бы потратить время впустую — Маркус будет управлять машиной удаленно. Я забираюсь внутрь.

Кабина почти не изменилась по сравнению с прототипом, который разработали мы с Эдом. Сидение — это огромное, охватывающее все тело противоперегрузочное кресло, с подлокотниками и тяжелыми ремнями с головы до ног. В кабине есть большой жидкокристаллический экран — изогнутый, с охватом в сто восемьдесят градусов — передающий составное изображение от множества внешних камер робота. В нижней части сидения находится группа педалей, а на концах подлокотников —… незнакомые мне органы управления.

Это что-то новенькое. Мне уже доводилось слышать о таком интерфейсе, но я еще ни разу не видел его вживую, хотя его вполне можно купить и для своего компьютера, если у вас хватает наличности. Теперь старомодную клавиатуру и мышь заменяют пять крошечных выпуклостей на концах подлокотников, в которые я могу просунуть свои пальцы. Они соединены с подлокотниками, но лишь при помощи магнитов — а по всей кабине расположены сенсоры, отслеживающие их положение в пространстве; другими словами, при помощи своих рук и пальцев я могу по сути выполнить любой жест, какой мне только заблагорассудится, а машина сможет интерпретировать его как движение или какую-то другую команду. Весьма умно. Как ими пользоваться, я, конечно же, не имею ни малейшего понятия.

Но похоже, мне и не придется — на главном экране появляется изображение Маркуса. Ему чуть меньше сорока, а изображение, судя по всему, передается с его домашней веб-камеры. Насколько я вижу, на нем надет точно такой же комплект манипуляторов. — Куда мы летим? — спрашивает он. Его еще не успели посвятить во все детали плана — а точнее, не успели посвятить в него вообще. Времени было совсем мало.

Я даю ему адрес студенческого дома, где мы с Эдом жили во время учебы в колледже. Он велит мне держаться крепче, и когда робот подпрыгивает вверх примерно на милю, мой желудок камнем падает вниз. Маркус решает лететь по прямой, но вначале удаляется на приличное расстояние от земли — отчасти для того, чтобы снизить ущерб от сверхзвукового удара, а отчасти из-за того, что сопротивление воздуха снижается с ростом высоты.

Робот вытягивается в противоречащую здравому смыслу позу, похожую на летящего вниз головой Супермена — она более аэродинамична и к тому же позволяет мне лететь, опираясь на спину, в относительном комфорте, вместо того, чтобы свисать с кресла в течение всего полета. Я немного расслабляюсь.

Маркус задает примерное направление полета, после чего я помогаю ему найти в интернете картографические данные, с помощью которых он сможет проложить маршрут к нужному адресу. На это уходит несколько минут. Как только курс задан, он спрашивает меня, что происходит.

— К Земле летит астероид. Через… час и десять минут он должен упасть в районе центральной Индии. Мы с вами — часть плана, который должен его остановить. Вы знаете, что такое червоточина?

— Думаю, да.

— Прямо сейчас в Америке строят кольцевую червоточину, которая бы вместила в себя этот астероид. Как только они закончат, мы приступим к строительству второй червоточины в Индии. Затем мы их соединим. Мы перехватим астероид до того, как он врежется в Землю и заставим его пройти сквозь червоточину — в результате он вылетит с противоположной стороны Земли, не задев ее. Собственно, и все. Довольно просто, да? Есть только одна проблема — диаметр астероида 1.7 километра. А это значит, что если мы хотим иметь хоть сколько-нибудь адекватные шансы на успех, наша червоточина должна быть около трех километров в поперечнике. Как соорудить металлическое кольцо размером с Гибралтар меньше, чем за семьдесят минут — это очень хороший вопрос. Сейчас для этой цели мы собираем кое-какое оборудование, хотя я, если честно, без понятия, откуда мы будем брать исходный материал…

— А сколько эта червоточина будет весить?

— Наверное…, эм, не меньше сотни тонн, как мне кажется. А что?

— Насколько она прочная?

— Без понятия.

— Ну, а сделана-то она из чего?

— Эм… из металла? Знаете, прямо сейчас я, если честно, не имею понятия. Раз на раз не приходится. Как я уже сказал, пока что мы, насколько мне известно, еще не решили проблему исходных материалов. А почему вы спрашиваете?

— Роботу хватит сил, чтобы поднять сотню тонн, но это уже на грани его возможностей. А если кольцу не хватит прочности, оно все равно развалится, когда я попытаюсь его поднять. Нам понадобится как минимум два робота.

— Это не проблема. Его окружат подъемной прошивкой — так что кольцо вполне сможет двигаться само по себе. Так или иначе мы собираемся — мы на месте? Уже? — Я смотрю вниз в полнейшем изумлении и понимаю, что Маркус прав — дорога, на которую мы спускаемся, проходит как раз там, где стоит мой старый студенческий дом. Пятьдесят миль меньше, чем за десять минут. Потрясающе.

Робот приземляется с глухим треском, оставив на дороге приличных размеров выбоину. Плечи робота уже, чем двухполосная дорога, поэтому у Маркуса не возникает особых сложностей с тем, чтобы направить машину к нужному дому. Робот складывается, и я выпрыгиваю наружу; не обращая внимания на полчища людей, с любопытством выглядывающих из окон, я подбегаю к своему старому дому и звоню в дверь. Дожидаясь, пока кто-нибудь ответит, я тем временем гадаю, как начать разговор.

— Здравствуйте, — обращается ко мне студентка в очках, которая открыв дверь, удивленно таращится на пятнадцатиметрового робота у меня за спиной.

— Привет, вы меня не знаете, меня зовут Сэм, раньше я жил здесь, когда сам был студентом. Эм. Когда мой сосед по дому, Эд, переехал, он забыл у вас в подвале кое-какие вещи, а теперь они ему срочно понадобились, поэтому я пришел, чтобы их забрать. Вы не будете против, если я по-быстрому сбегаю за ними в ваш подвал? Обещаю, что пробуду там меньше минуты.

— У нас нет подвала, — отвечает она.

— О, еще как есть. Уж поверьте.

На уговоры уходит несколько минут, и в итоге я оказываюсь внутри дома. После этого нам приходится передвинуть кое-какую мебель и убрать ковер, за которым скрывается люк, ведущий в подвал.

Его не открывали уже несколько лет. Все покрыто толстым слоем пыли, хотя паутины здесь не так уж много. Эд, если подумать, оставил это место на удивление чистым. Примерно половину своего старого оборудования он забрал в Америку, вместе со всеми данными, хранящимися на его невообразимо быстром компьютере. Здесь осталось только более громоздкое и не столь полезное барахло. Самый обыкновенный компьютер — скорее всего, в рабочем состоянии, но на сегодняшний день безнадежно устаревший. Шесть или семь с виду непримечательных устройств, каждое из которых предназначено для удаленного взаимодействия с конкретным ускорителем частиц где-то на планете… — этим Эд больше не занимается. Здесь есть и миниатюрный гироскопический стабилизатор, необычный тем, что собрал его не Эд, а я — он и сейчас, насколько мне известно, является неотъемлемой частью любого двуногого бронированного механоида Хьюза-Макферсона модели J8. По верстакам разбросаны детали электронных устройств. Куски погнутого металла, несколько моделей космических кораблей… набор отверток и устройств с менее очевидным предназначением, старый проектор, привинченный к потолку…

Я открываю один из металлических шкафов под верстаком и ставлю на пол несколько стоек с чистыми DVD-дисками. Затем из глубины шкафа я достаю красное пластиковое кольцо, метр в диаметре. И пульт дистанционного управления.

— Отлично.

Девушка, впустившая меня в дом, со ступенек наблюдает за тем, как я выдергиваю клавиатуру и мышь из старого компьютера. Сунув мышь с пультом в карманы, я вбегаю по лестнице, держа клавиатуру в одной руке, а кольцо — в другой. — Я нашел то, что искал, спасибо, — говоря я, пробегая мимо нее.

— Что это? — спрашивает она.

Я уже у двери. — Это очень долгая история.

— Выглядит, как гимнастический обруч, — говорит она.

— Вы очень наблюдательны, но нет, это не он, — кричу я через плечо, возвращаясь к роботу. — На объяснения нет времени, да вы мне и не поверите, скорее всего. Смотрите завтрашний репортаж в утренних новостях — вместе со всеми остальными. Маркус, вы на месте? Мне нужно, чтобы вы надели это кольцо на один из пальцев робота. Воздушного шлюза у нас нет, так что его придется нести снаружи.

Робот вытягивает руку, дав мне возможность нацепить кольцо на его левый указательный палец, прежде чем снова забраться в кабину. Напоследок я еще раз оглядываюсь. Девушка вышла вслед за мной на улицу. — Что происходит? — кричит она. Я не отвечаю, потому что в этом все равно нет смысла.

— Я только что получил какие-то координаты от команды реагирования ККО, — сообщает Маркус, когда робот снова складывается воедино. — Похоже, это наша следующая остановка. Но дело в том, что это место находится примерно в тысяче миль над центральной Индией. Все верно?

— Ага, — отвечаю я. — Мы не можем разместить кольцо на Земле, так как отдача от астероида, разрывающего атмосферу на скорости в одну десятую c, сама по себе причинит слишком большой ущерб. Мы собираемся строить кольцо в космосе — это единственный вариант.

Маркус начинает сгибать пальцы, и робот поднимается в воздух. — Мы хотим неподвижно зависнуть над этой точкой?

— Да, будьте добры — нам нужна геостационарная орбита с нулевой скоростью по вертикали; мы будем вручную поддерживать постоянную высоту, поэтому шансы провалиться в атмосферу, пока мы будем ждать, равны нулю. Желательно также попасть туда в пределах получаса, чтобы у нас осталось время на сборку.

— Хорошо. При двух g с переворотом на полпути я мигом доставлю вас на место. 2 g — это чуть больше привычной для вас нагрузки, но в этом кресле вам, скорее всего, ничего не грозит. Пристегнулись?

— Более чем, — отвечаю я, чувствуя, как меня вдавливает в кресло, когда робот начинает ускоряться к юго-востоку, быстро набирая высоту.

— Сэм, — жужжит у меня голове чей-то голос, пока мы несемся над Францией.

— Эд. В чем дело? Тебе разве не надо писать программу?

— Нет, я этим Тайро озадачил.

— Кто такой Тайро?

— А, точно. Ты ведь не знаешь. Тайро — это ИИ, который вырос из моего калькулятора для пропозициональной логики в 2000 году.

— Ты дал ему свободу? Чувак, я думал он под карантином!

— Знаю, знаю, федеральные законы, люди в темных очках, мне плевать, Сэм. Тайро — настоящий гений, если дать ему нужное количество вычислительной мощности — которая у нас есть — а в одиночку я бы ни за что не смог за такое короткое время написать идеальную УК-программу. У меня не было выбора, и честно говоря, трибуналы и прочие дела меня не особо-то и волнуют. Кроме того, Тайро, как тебе известен, настроен исключительно благожелательно.

— Ну ладно… раз ты уверен. Так… в чем дело? Я так понимаю, ты позвонил не ради светской беседы?

— Поскольку все необходимые шестеренки уже запущены, у меня появилась свободная минутка, чтобы поговорить. Ты сам это сказал, Сэм: черта с два бы булыжник случайно полетел в нашу сторону с такой скоростью, по такой ровной траектории, да еще и прямо со стороны Солнца, чтобы мы его не увидели, аккурат в самую густонаселенную область на планете. Ни за что. Кто-то его в нас бросил.

— Эриданцы?

— Возможно. А может, и нет. Я с трудом верю, что кто-то смог выжить после первого запуска энерговируса.

— На тот момент они могли располагаться в другой солнечной системе. Может быть, даже в нашей.

— Это неважно. Факт остается фактом. Кто-то наверху хочет нас истребить. Если они выяснят, что именно мы затеваем, то скорее всего, попытаются нам помешать. Я думаю, что кольцо может стать целью атаки. Именно поэтому половина всех роботов на планете встретится с тобой в точке контакта, а вторая половина направляется ко мне. Тебе придется оборонять кольцо — до, во время и после его постройки.

— Я? Разве Маркус не может сделать это удаленно?

— Ну, он и должен это делать, он сейчас на связи. Верно?

— Ага, — отвечает Маркус.

— Я просто хочу сказать: будь готов. Возможно, тебя придется потерпеть небольшую тряску.

— Вот видишь, именно поэтому я и не вступил в ККО. Это смертельный риск. Нам вообще не стоило создавать этого идиотского робота.

— Ой, да ладно тебе. Если бы не мы, наш мир бы уже с полдюжины раз успели поработить, а то и вовсе уничтожить. Расслабься, через сорок пять минут все закончится.

Переворот оказывается недолгим и, если не считать легкого головокружения, вполне сносным. К этому моменту робот уже вышел за пределы земной атмосферы и продолжает набирать высоту. Внизу — «внизу» с точки зрения силы тяготения; для меня это «впереди», поскольку именно там находится мой экран — заканчивается Средиземное море и начинается Аравийской полуостров.

Если посмотреть вперед, то общая картина выглядит сложнее. Тактическое ПО накладывает на вид спереди целую массу специальных пометок. Крошечные зеленые перекрестия обозначают других роботов, которые покидают свои базы, направляясь к голубой точке, указывающей место сбора — именно там будет производиться сборка червоточины.

Внизу, на поверхности Земли, бледно-красный крест указывает предполагаемое место падения астероида в Центральной Индии. Место сбора соединено с ним прямой серой жилкой, тонкой, как паучий шелк. В противоположном направлении жилка тянется в сторону Солнца — желтого светящегося пятна, замаскированного подпрограммами робота — и пересекает более темный и зловещий красный маркер, обозначающий текущее местоположение самого астероида. Под ним расположен крошечный таймер, ведущий обратный отсчет. Сорок две минуты.

Довольно изощрюмный[8] тактический софт, — думаю я про себя. Первоначальная модель робота была оснащена только детектором тепла. Любой горячий предмет расценивался как нечто враждебное и помечался красным маркером — вот, собственно, и все. До смешного примитивно, если честно.

— Хроносеть погибает, Сэм, — говорит Эд, отчего я подпрыгиваю на месте. Я и не понял, что он до сих пор здесь.

В Эдинбурге есть машина, слоевой сонар, который каждые пять секунд посылает импульс в один из слоев, где c примерно в миллиард раз превышает нашу скорость света, а затем измеряет время, за которое сигнал отражается от волнового фронта. На специальном сайте можно наблюдать за посекундным обратным отсчетом и даже прослушивать отдельные пинги. Эти пинги уже стали предметом культа, как часы Судного дня[9]. И с каждым днем они становятся немного быстрее. С того момента, как было обнародовано существование энерговируса, время между пингами сократилось вдвое. Но людей пугает другое. Самое страшное — это отсутствие позитивных новостей насчет Хроносети, которая уже больше года стабильно отстает от графика. Самое страшное — это вслушиваться в шаги приближающегося энерговируса, думая о том, что когда Человечество, наконец, возьмется за ум, будет уже слишком поздно.

Впрочем, до этого момента лично мне страшно не было, потому что я знаю, кто такой Эд — самый умный человек из всех, о ком мне доводилось слышать — и уверен, что он справится. И вот теперь, когда он говорит что-то в духе «Хроносеть погибает», мой мир резко пошатнулся. — Погибает?

— Энергия — вот в чем загвоздка. Количество энергии, которая потребуется, чтобы перебросить такую гигантскую массу в такое далекое прошлое, на порядки превосходит все, что мы можем выработать на сегодняшний день — даже с учетом ядерных взрывов. Но пока я не придумаю источник энергии, мы не сможем спроектировать спутники, а пока мы не спроектируем спутники, нельзя ни строить ракеты-носители, ни планировать запуски.

— Ты же всегда находишь решение.

— Я знаю, что всегда нахожу решение. Раньше каждый раз, когда я что-то разрабатывал и оказывался в тупике, ответы как будто уже были у меня в голове. Меня осеняло, стоило мне немного на них сосредоточиться. Раньше все было просто. Но теперь ответы исчезли. Я столкнулся с этой проблемой меньше, чем через десять минут после того, как предложил построить Хроносеть, и вот уже прошло четыре с половиной года, а у меня до сих пор нет ни малейшего представления, как к ней подступиться. Решения нет ни у кого из нашей команды, а ведь со мной работают люди поразительного ума. Но вот какое дело: кое у кого ответ все-таки есть.

— Чтобы разогнать метеорит до такой скорости…

— Именно. Нам нужен их источник энергии. Мне плевать, на что тебе придется ради этого пойти. Когда они атакуют кольцо — а я уверен, что так и будет — у тебя, скорее всего, появится шанс войти с ними в контакт. Когда это произойдет, сообщи мне, и мы подключим к этому каналу связи Тайро. Его способностей должно быть достаточно, чтобы расшифровать их язык и начать переговоры. Как только сообщишь им о нашей безоговорочной капитуляции, выясни, чего они хотят и дай им желаемое, чего бы это ни стоило. Понял?

— На все сто, хотя если бы я знал, во что меня втягивают, то не стал бы садиться на место пилота после того, как Маркус получил кольцо.

— Решение было за тобой. Просто постарайся выжать из него максимум. Итак… если верить моим приборам, ты сейчас в точке сбора, верно?

— Похоже на то, — отвечаю я, когда резкий спад торможения вытряхивает меня из кресла, моментально прижав к страховочным ремням. Затем, когда робот зависает в воздухе, а точнее, безвоздушном пространстве, слабая гравитация планеты берет верх и тянет меня вниз, к далекой Земле. Зеленые крестики, обозначающие других роботов, облепили меня, как мухи; некоторых из них я вижу довольно хорошо, хотя другие находятс яна расстоянии в несколько километров — слишком далеко, чтобы их можно было разглядеть. На моем экране светится большая голубая метка, обозначающая точку сбора. — Ты сейчас где?

— В передвижном командном пункте в грузовых доках Джексонвилла. Это порт на восточном побережье Флориды. Хотя «передвижной командный пункт» — это всего лишь высокопарное название, за которым скрываюсь только я со своим ноутбуком, телефоном и беспроводным соединением с командой реагирования ККО. Мы только что закончили сборку первой червоточины.

— Ух, быстро же вы.

— Дай мне еще несколько минут, чтобы вывести ее за пределы атмосферы, и мы начнем собирать твою.

— Хорошо. Маркус, ты все еще здесь?

— Да, я знаю, что делать, — отвечает он. Слегка шевельнувшись, робот очень осторожно снимает с пальца красное кольцо. Затем он располагает его прямо перед собой так, чтобы горловина была ориентирована слева направо. Я молюсь, чтобы Маркус не уронил обруч. Мы, скорее всего, смогли бы его поймать, но на это бы ушло драгоценное время.

Проходят секунды.

И затем я слышу, как Эд кричит окружающим его людям: «Отилично! Дамы и господа, мы переходим ко второй фазе! Это зеленое кольцо — миниатюрная червоточина! Мы собираемся соединить его с другим кольцом, которое в данный момент находится в холодном вакууме! Если вы не пилот робота и не хотите, чтобы вас затянуло в дальний космос, не подходите к кольцу ближе, чем на пятьдесят метров! Для тех, кто пилотирует роботов, радиус составляет десять метров, но будьте осторожны! Все готовы?»

В ответ раздается хор одобрительных возгласов, к которому радостно присоединяюсь и я, пытаясь тем временем выудить из кармана пульт дистанционного управления.

— Хорошо! Активируем червоточины!

Я нажимаю кнопку, запуская красную червоточину. В тысяче миль от меня Эд нажатием кнопки включает зеленую. Где-то в одном из таинственных параллельных слоев нашей реальности червоточины соединяются, и прямо передо мной из кольца вырывается поток флоридской атмосферы, который слегка искрится на Солнце по мере того, как конденсируется и замерзает содержащийся в ней водяной пар. Проходит несколько секунд. А затем вжжжуухх — и из червоточины начинает стремительно расти толстая серо/черно/синяя труба, похожая на бесконечную пластилиновую колбаску, по толщине почти не уступающую диаметру кольца. Она удлиняется со скоростью около двадцати или тридцати миль в час и растет влево от меня, где пара роботов уже ухватили ее конец и размеренно тянут в сторону, сгибая в огромный круг.

В тот момент, когда Эд объяснял свой план на том самом сверхскоростном совещании, мое удивление должна была вызвать вовсе не новость о том, что у него имеется универсальный конструктор. Его прошлые творения, собранные из самых обычных материалов вроде металлолома, дерева или стекла, потребовали бы для своего создания, если говорить начистоту, целых складов узкоспециализированного оборудования. Я никогда не уделял этому вопросу серьезного внимания и просто предполагал, что бесспорные чудеса, которые он творил с материей, объяснялись, как и все прочее, гигантскими масштабами его интеллекта, хотя в ретроспективе мне следовало бы проявить большее любопытство.

Впрочем, у него, надо полагать, были свои причины избегать в разговоре со мной явных упоминаний УК. Как и многие из его творений, универсальный конструктор принадлежал к числу устройств, которые становятся опасными, даже если просто рассказать другим людям об их существовании.

Но даже имея на руках этого инженерного бога из машины, мы бы, очевидно, все равно не смогли построить пару гигантских червоточин, не решив еще две проблемы: где взять целую уйму (хотя и не больше, чем уже имелось в нашем распоряжении) электроэнергии и…

— Слушай, Эд. У меня так и не дошли руки, чтобы тебя спросить. Из чего именно ты строишь эту червоточину? Где ты берешь сырье?

— Мой первый УК был вообще-то довольно небольшим — для наших целей он не годился. И поэтому, пока я сам занимался сборкой зеленой червоточины по моей старой программе, Тайро по моей просьбе запрограммировал его более масштабную версию — большую черную штуковину с загрузочным лотком, которая сейчас находится прямо здесь в порту. Мы выбрали этот порт, потому что здесь легко найти все необходимые исходные материалы: металл, пластик, воду для получения водорода и кислорода, медь, кремний. По сути применение можно найти чему угодно… Роботы разбирают здесь все на части и закидывают их в лоток настолько быстро, насколько это возможно. Честно говоря, по-другому им за конструктором не угнаться. Затем отформатированный на выходе материал направляется в зеленую червоточину и попадает к тебе.

— Ты считаешь, мы успеем закончить в срок?

— Однозначно, — отвечает Эд. — Еще и время останется, чтобы, как минимум выпить чашку кофе. Самое сложное — это оборона уже готовой червоточины.

— Ты правда думаешь, что на нее нападут?

— В любую минуту.

Я отключаю связь и погружаюсь в тревожное ожидание, вслушиваясь в глухое рокотание растущей рядом со мной червоточины и жужжание роботов, патрулирующих окрестности.

Мне в голову приходит одна мысль.

— Маркус, а каким образом я слышу звук растущей червоточины и жужжание роботов, если мы находимся в дальнем космосе?

— А. Это новый тактический модуль. Он берет данные, поступающие на вход твоих сенсоров и преобразует их в объемные стереоэффекты. В боевой ситуации звуковые ориентиры крайне важны, но броня робота по сути звуконепроницаема, и даже с учетом внешних микрофонов полезность реальных звуков в бою имеет свои пределы — особенно если речь идет о космосе. Но с этим модулем ты можем слышать приближение разных объектов — даже если это сверхзвуковые самолеты и ракеты, и даже в космосе. Алгоритм модуля довольно прост и не отличается суперинтеллектом; о его реакции на некоторые ситуации остается только гадать, но он знает, что нужно выдать «бабах», когда что-то взрывается, и «вжухх», когда что-то со свистом проносится мимо тебя на огромной скорости. Правда, Коалиция надеется сделать из него нечто по-настоящему сложное — нечто, что позволит обученному пилоту практически вести бой на слух. Или, по крайней мере, дополнить обычные показания приборов, сигналы тревоги и тому подобное.

— Похоже, что работает он довольно неплохо.

— Да, если не считать визга; имей в виду, что иногда он визжит.

Минуты идут и идут. Немного погодя я достаю клавиатуру и мышь, прихваченные из подвала Эда — кажется, что с тех пор прошла целая вечность. Я подключаю их ко все еще действующим портам в подлокотниках моего кресла и прошу Маркуса временно передать мне управление роботом. МНОГО времени прошло с тех пор, как я летал на нем в последний раз, но я удивлен тем, как быстро вернулись мои рефлексы — я замечаю, что не могу вспомнить комбинации клавиш, отвечающие за конкретные маневры, но через несколько секунд моментально нажимаю их на автомате.

Я слышу слабый, но нарастющий писк, от которого у меня едва не останавливается сердце, но затем понимаю, что это всего лишь передний конец червоточины, свернутой в кольцо. Пилоты, упраляющие остальными роботами — в которых на данный момент нет ни одного челоека — обмениваются инструкциями с Эдом, и из красной червоточины появляется второй конец кольца, после чего портал закрывается. После очередного обмена четыре робота подтягивают концы друг к другу и аккуратно их соединяют.

На моем экране появляются новые пометки, добавленные какой-то неведомой силой — вероятно, Тайро: полупрозрачный красный цилиндр, обозначающий предполагаемую траекторию астероида и темно-синее кольцо, очерчивающее границы червоточины, слишком тонкой, чтобы ее дальний край можно было увидеть невооруженным взглядом. Кольцо с запасом вмещает в себя астероид, который где-то далеко внизу тоненькой иголкой обрушивается на Индию в основании цилиндра.

Сверху, куда я сейчас аккуратно веду своего робота, червоточина выглядит как голубой изгиб на фоне космического пространства — или на фоне самой Земли, если смотреть под нужным углом. На секунду мне удается насладиться этим потрясающим видом, после чего две большиt червоточины соединяются друг с другом, и Земля исчезает из вида, сменившись пустым пространством.

Я осторожно провожу своего робота сквозь кольцо — этот портал двухсторонний и потому гораздо безопаснее старой хлеборезки. Оказавшись на дальней стороне, я оборачиваюсь и вижу противоположную сторону планеты.

Эта червоточина не находится в точке, диаметрально противоположной месту удара по Индии, поскольку в этом нет никакой необходимости. Она расположена на низкой высоте над Северной Америкой. Вид отсюда, надо признать, открывается просто потрясающий.

Проходит минута или две, и я, облетев край второй червоточины, снова прохожу через кольцо и оказываюсь на дальней стороне первой, практически там же, где и находился изначально.

— Работает, — передаю я по радио Эду, зная, что несколько людей наверняка засвидетельствовали ему то же самое еще до меня.

— Супер, — отвечает он.

Обратный отсчет пересекает отметку в пять минут, а я тем временем размышляю о том, какую форму примет атаку на червоточину. Космический бой сложно просчитать на чисто теоретической основе. Что сработает в космосе? Допустим, они знают, с чем имеют дело и выберут вариант, наиболее эффективный против нашей обороны. Любой из роботов имеет защиту от глушения и электромагнитных помех — и может удаленно принимать зашифрованные команды на тысяче различных частот, поэтому удаленный перехват контроля невозможен. Эффективность атомных бомбы в космосе невелика. Ракеты в вакууме могут ускоряться практически без ограничений, но уступают рельсотронным снарядам, если как следует прицелиться. А что можно противопоставить рельсотрону?

Хоть что-нибудь?

— Эд, а… — начинаю было я, но меня прерывает исключительно громкий и неприятный звук — тысяча одновременных, но слегка различимых на слух, чудовищных воплей, прожигающих скрупулезно выстроенные диагональные траектории в техмерном аудиопространстве кабины. Взглянув на радар, я замечаю быстро затухающие оранжево-красные следы, сопровождавшие каждый из них — быстро затухающие после того, как пронеслись через окружающее пространство на скорости в шесть девятых с. Тряска и внезапный набор ускорения сигнализируют о том, что Маркус снова взял управления роботом на себя. Радиоэфир наводняют голоса других пилотов — в основном их ругань. Я слышу, как оружие приводится в боевую готовность — смесь реальных звуков, передающихся через броню на руках и ногах моего робота, и имитации, основанной на зафиксированных изменениях в энергетической сигнатуре остальных. — Рельсотронные снаряды, — кричит кто-то. — Это были рельсотронные снаряды, с огромной энергией.

Перед моими глазами проносится крутящийся обломок червоточины.

Цветные значки проносятся по моему экрану слишком быстро, чтобы я мог хоть что-то разобрать. Планы атаки, кодовые имена и скрежет наводняют мой слух. Безумное ускорение тянет меня во всех возможных направлениях. Мы погибли? Или погибнем?

— Сэм, это Тайро, — говорит незнакомый размеренный голос, низводящий всю прочую трескотню до фонового шума. — Без паники. Все под контролем. Извини за тряску, но потом ты нам еще спасибо скажешь.

— Кто-то только что разнес нашу червоточину на куски!

— Да, — отвечает голос, полный безграничного спокойствия. — При помощи высокоэнергетических рельсотронных снарядов, запущенных из неизвестной точки позади Луны. На место атаки выслан отряд роботов, но чтобы добраться до цели, им потребуется больше получаса. Хорошая новость в том, что при такой скорости снаряд субъективно находится в пути меньше двух миллисекунд, поэтому маневрировать им по сути невозможно, а значит, ты находишься в безопасности до тех пор, пока мы движемся по непредсказуемой траектории. У нас есть запасной план на случай уничтоженного портала. Эд приступил к сборке третьей червоточины после того, как закончил вторую.

— Третья червоточина?

— Запасная. Такое решение казалось разумным. Эд дал мне доступ к управляющим схемам подъемной прошивки, поэтому я могу управлять ей более грамотно, чем роботы. В данный момент над Джексонвиллом возводится двухкилометровая башня. Через несколько секунд я собираюсь вертикально сбросить всю конструкцию в зеленый портал. На это уйдет меньше тридцати секунд. После этого я воспользуюсь подъемной прошивкой червоточины, чтобы согнуть ее в кольцо и соединить концы. На это также должно уйти меньше тридцати секунд.

Я мельком смотрю на часы. Времени остается все меньше. От постоянно меняющегося направления полета меня начинает подташнивать; я пытаюсь убедить себя в том, что это меньшее из двух зол. — Когда мы планируем все это осуществить? У нас осталось почти две минуты.

— Мы хотим свести к минимуму размеры кольца и время, в течение которого оно будет открыто для атаки — так мы устраним излишние риски. Это означает, что подачу материалов мы начнем на отметке в семьдесят секунд. И даже в этом случае риск все равно остается.

Голос Тайро затихает, и на передний план возвращается гомон роботов. Похоже, что Тайро одновременно ведет разговор с каждым из них.

— Сэм? — раздается в моем ухе голос Эда.

— Я еще здесь, — булькнув, отвечаю я, едва сдержав приступ тошноты.

— Я реактивирую «Эд рулит».

— Зачем?

— Ты знаешь, зачем, — отвечает он, исчезая так же внезапно, как появился.

Меня охватывает зловещий страх. Перед мной моментально возникает несколько одинаково нежелательных вариантов развития событий. Эд планирует спасательно-восстановительные мероприятия. «Непобедимый» Эд Макферсон.

— Итак, всем внимание, начинаем, — сообщает Тайро. Я смутно замечаю, что мой робот снова снял с пальца красное кольцо, которое извергает из себя третью, и последнюю червоточину — поначалу медленно, но постепенно ускоряясь под действием непредсказуемой гравитации, пока робот, мечась и кружась рядом, пытается увильнуть от столкновения с растущим обручем.

Раздается отрывистый звук, оповещающий о том, что в околоземном пространстве появился неопознаный объект. Это враг, хотя к тому моменту, когда я успеваю это понять, битва, длившаяся пятнадцать миллисекунд, уже давно окончена. Оставшиеся на страже роботы атаковали корабль с дюжины разных направлений прежде, чем я успел его рассмотреть. Но ему, похоже, все-таки хватило времени на один выстрел.

— У нас есть подтвержденное попадание, — сообщает Тайро, и мой робот прекращает свои сумасшедшие маневры. — Враг нейтрализован. Но красное кольцо уничтожено, поэтому у нас осталось всего триста метров трубы для сборки червоточины. Я пытаюсь сформировать из имеющихся материалов кольцо максимального размера. Эд, есть ли способ сделать диаметр червоточины больше диаметра самого кольца?

В ответ Эд издает последовательность звуков, которые я бы не смог разобрать, даже услышав их безо всяких помех. — Но будет чудом, если это сработает, — добавляет он. Похоже, его окружают какие-то люди. Он может находиться где угодно.

Передо мной кольцо незавершенной червоточины изгибается, выворачивается и скручивается, одновременно двигаясь к белой линии, отмечающей предполагаемый центр траектории астероида. С моей очки обзора все это выглядит как жалкие потуги. Тайро объявляет пробный запуск. Датчики моего робота засекают нарастание энергии внутри червоточины. Вспышка ультрафиолета, и портал аккуратно распадается на два отдельных кольца, которые быстро разваливаются на более мелкие фрагменты.

Я пересмотрел слишком много фильмов, чтобы сдаваться в такой момент. Я почти не слышу, как кричу на Эда, побуждая его выдавать идеи, указания, озарения. Я не сразу понимаю, что в ответ он кричит мне. — У нас нет времени, Сэм, мы опоздали! Ради всего святого, посмотри вниз!

— У нас еще есть… — и я бросаю взгляд на часы как раз в тот момент, когда обратный отсчет доходит до нуля.

Астероид в тысячу семьсот метров шириной с оглушительным ревом несется в каких-то километрах от меня, хотя увидеть его из-за скорости я все равно не могу. Я автоматически поворачиваю поле зрения робота, чтобы проследить за его нисходящим следом, ожидая увидеть яркий свет катастрофы и расходящееся во все стороны кольцо разрушений.

Проходит несколько секунд.

— Я ничего не вижу.

— Должно же быть хоть что-то, — возражает Эд.

— Я ничего не вижу! Астероид, похоже, просто исчез или вроде того; я не знаю, что произошло! Я ничего не вижу!

— Посмотри внимательнее! Увеличь масштаб!

— Постой-ка. Я вижу… В точке удара что-то есть. Что-то вроде толстого разноцветного кольца. Вроде пончика. Я… я думаю, это корабль. Может быть, космическая станция, жилой модуль или что-то похожее. Оно парит над местом удара. Неподвижно. Но оно… Короче, отсюда оно размером с конфету Поло[11] но если его видно из космоса, то на самом деле оно должно быть просто гигантским. Я не могу понять масштаб по этой картинке!

В разговор вмешивается Тайро. — Исходя из показаний сенсоров, диаметр объекта составляет примерно пятьдесят один километр. Дайте мне несколько секунд, и я выясню, можно ли получить более детальные изображения.

— Скорее всего, он появился за несколько секунд до столкновения, — говорит Эд. — При поперечнике в пятьдесят один километр астероид без труда пролетит сквозь его центр, так что, возможно… Вон там! Смотри!

На экране появляется более качественный и гораздо более подробный снимок, полученный с недавно перенацеленного под эту задачу спутника, который расположен ближе к кораблю. Его форма далека от идеального бублика; судно выглядит так, будто в одном месте столкнулись все космические корабли, когда-либо упоминавшиеся в научной-фантастике, и не только они. Выберите любой цвет, и вы без труда найдете громадную часть обшивки, выкрашенную именно в него. Местами корабль выглядит иззубренным и угловатым, местами — квадратным и функциональным, а местами — гладким и бесформенным. Корпус испещрен миллионом самых разных выступающих деталей неопознанного назначения. Я вижу прозрачные куполообразные жилые отсеки, голубые сферы, которые выглядят так, будто внутри них может находиться вода, но… в остальном корабль просто не поддается описанию. Все, что я могу сказать наверняка об этом кольцеобразном судне — это то, что оно имеет форму кольца; с точки зрения топологии его род равен единице. Но на этом все. Отнести его к какому-то конкретному архитектурному стилю не представляется возможным. Он вполне может оказаться результатом труда тысячи разных цивилизаций.

Но есть одна узнаваемая деталь: в середине дырки — по всей видимости, просто неподвижно паря в воздухе, не касаясь стенок кольца — висит крошечная шероховатая глыба астероида.

Крошечная по сравнению с бубликом, напоминаю я себе.

Размеры этой штуки ПОРАЖАЮТ.

— Они его поймали! — добавляет Эд.

— Тогда кто его запустил? — спрашиваю я, но он не слушает.

— Кто может позволить себе забавляться с такой мощью? Кто может по своему желанию создавать и гасить импульс? Блин — они могли бы просто сбросить его на Землю и вызвать землетрясение в девять баллов. Тайро, ты уже вступил в контакт?

— Я открыл несколько каналов связи, как ты уже упоминал, — отвечает Тайро. — Мне кажется, я разговариваю с другим ИИ. Дайте мне несколько минут, и вы сможете поговорить с ними сами.

Переключившись на стандартную картинку, транслируемую внешними камерами робота, я сразу же замечаю нечто, заставившее меня всерьез обеспокоиться. Я двигаюсь. Инерциальная система навигации утверждает, что я неподвижен, но я вижу, что Земля стала ближе, чем была до этого, и растет в размерах. Я снижаюсь. Меня притягивают к поверхности. Я перехожу на ручное управление роботом и пытаюсь сдвинуть его с места. Ничего не происходит. Система управления работает без помех, команды передаются… все выглядит так, будто подъемна прошивка просто не действует.

Я второпях объясняю это Эду. — Денатурация, — отвечает он, проведя серию даигностических тестов. — Твоя подъемная прошивка денатурировала. Эмм… за неимением более подходящего слова я бы сказал, что тебя поймал притягивающий луч.

— Что? Как? Притягивающих лучей не существует!

— Я знаю! А еще нельзя за десятую долю секунды разогнать астероид от нуля до одной десятой c! Сегодня мы видели целую массу невозможных вещей! Очевидно эти эриданцы, или кто там еще…

— Они не с эпсилона Эридана, — вмешивается Тайро.

— … должны располагать просто богоподобной властью над… что? Тогда откуда они?

— Я все еще пытаюсь расшифровать их язык, но звездные карты, которые они мне переслали, не оставляют сомнений. Их родина — галактика Андромеды.

Наступает долгая и леденящая кровь пауза.

— Эд… ты знаешь, в чем…

— Я знаю, в чем дело!

— И в чем же? — спрашивает Тайро.

— Он удаленно получил контроль над ускорителем частиц, — объясняю я. — Это было очень давно. Подробности мне неизвестны. Он провел эксперимент, едва не взорвал ускоритель, но вовремя пошел на попятную. На тот момент никто из нас не имел понятия, что произошло на самом деле. Он просто дурачился.

— Несколько месяцев спустя он обнаружил то, что мы теперь называем «корневым слоем» — то есть слой, управляющий поведением нашей Вселенной. Когда он ввел данные своего старого эксперимента, стало понятно, что именно случилось в тот день. Во время эксперимента он случайно получил доступ к корневому слою и смог выполнить одну команду. Перегрузка ускорителя произошла из-за того, что слой начал его отторгать. Оказалось, что Эд умудрился нажать клавишу «Удалить». Он просто стер Андромеду. Нам повезло. В масштабах космоса это просто символ, если не меньше. Он мог удалить нас самих — или целую Вселенную.

— Мы надеялись, что галактика необитаема. Похоже, что мы ошиблись. И сейчас имеем дело с выжившими. Самодельный «пончик» из кораблей, состыкованных друг с другом в целях безопасности — все логично. Неудивительно, что они запустили в нас астероид. Но вот чего я не понимаю — так это значем они его перехватили…

Ни Эд, ни Тайро не отвечают.

Земля и корабль поднимаются мне навстречу, в то время как скорость моего снижения, по-видимому, начинает падать. Вскоре я вижу корабль лучше, чем на спутниковом снимке. Беспокойство не проходит. — Эд, они продолжают меня притягивать. Что мне делать?

Ответа нет. — Тайро? — Тишина. Я пытаюсь поменять настройки радиопередачи. — Ребята? Ау? Ну здорово.

А сооружение передо мной продолжает увеличиваться, и каждый из миллиона его выступов разрастается до размеров небоскреба. Затем, прежде, чем я успеваю среагировать, меня затягивают внутрь — затягивают вглубь бездны, разделяющей неописуемую красную штуку от столь же неописуемой черной. Я мягко приземляюсь в ангаре — настолько гигантском, что у него есть собственная погода; самая большая дверь, которую я когда-либо видел, закрывается у меня за спиной, оставляя после себя эхо, не утихающее несколько минут.

— Здравствуйте, — сообщает по радиосвязи робота новый, незнакомый голос. На этот раз женский.

— Здравствуйте?

— Добро пожаловать на борт спасательного плота «Мантисса». Я управляющий разум плота. Вы можете называть меня Кра.

— Эм. Привет. — Очередная продолжительная пауза. Эм. Возможно, мой вопрос покажется глупым. Вы пришли с миром?

— Вообще-то нет.

— Я знаю, что произошло с вашей галактикой, — неуверенно начинаю я.

— Я знаю, что вы знаете, — отвечает Кра. — Я подслушала ваш разговор с Эдом и Тайро. — Я более чем уверен, что она и есть тот самый ИИ, о котором говорил Тайро. Похоже, что она с поразительной быстротой обучилась говорить по-английски. Если у нее есть полный доступ в интернет, то к этому моменту она, скорее всего, знает о нашей планете гораздо больше меня самого. Она достаточно долго общалась с Тайро, чтобы понять, что именно он из себя представляет, а если уделила хотя бы толику своего внимания новостным сайтам, то заодно узнала бы и что Эд за человек. — Приношу извинения за инцидент с астероидом. Вы, я уверена, прекрасно поймете моих пассажиров, если я скажу вам, что преобладающей эмоцией на борту нашего плота — с того самого момента, как нам стало известно, что источник команды, уничтожившей нашу галактику, находится на обитаемой планете, была и остается ярость. Более половины пассажиров «Мантиссы» предпочли бы просто найти и убить (подвергнуть пыткам, заключить в тюрьму) стоящее за этим существо или существ, вне зависимости от их намерений. Небольшая, но влиятельная группа пассажиров предпочла бы пропустить первый шаг и просто истребить человечество на корню. Именно эта группа запустила чрезвычайно спланированную программную атаку на системы управления устройства, которое я пока что буду именовать главной импульсной пушкой, в тот самый момент, когда наш корабль совершил скачок в Солнечную систему, в результате чего я утратила контроль над пушкой на достаточно продолжительное время, чтобы они успели выбрать астероид и запустить его в направлении вашей планеты; той же группе принадлежал боевой беспилотник, помешавший вам принять контрмеры. К счастью, среди пассажиров члены этой группы составляют незначительное меньшинство — меньшинство, которое в данный момент находится под карантином и не имеет возможности для новых атак. Лично я не имею представлений о мести, равно как и потребности в дальнейшем уничтожении разумных существ, и поэтому перехватила астероид сразу же после того, как оправилась от программной атаки. В настоящий момент я полностью контролирую «Мантиссу». Приношу извинения за случившееся. Планете Земля, ее жителям и лично вам ничего не угрожает.

Какое-то время я сижу, просто открывая и закрывая рот. — То есть… говоря, что пришли не с миром, вы имели в виду свою ярость, но атаковать нас при этом не собираетесь?

— Верно. Мы прибыли сюда, приследуя две цели: выяснить, почему наша галактика была уничтожена, и позаботиться о том, чтобы подобные инциденты не повторились в будущем. Я убеждена, что благодаря вашему разговору, уже нашла человека, который несет ответственность за происшедшее — вашего знакомого, Эдуардо Макферсона. Остается лишь нейтрализовать его как представляющего угрозу.

Нейтрализовать. И вот я, говорю я себе, сижу один в кабине гигантского робота, который стоит в еще более гигантском стыковочном доке/ангаре еще более необъятного космического корабля (космического плота?), парящего где-то над Индией, и разговариваю с его сверхразумным хозяином/пилотом/капитаном/центральным ИИ, чьи пассажиры хотят найти и прикончить моего однокурсника, а еще лучше всех людей на планете из-за того, что семь с половиной лет тому назад он по нелепой случайности уничтожил всю их галактику. А ведь всего два часа назад я был в пяти тысячах миль отсюда. Сидел за столом. На работе. Это наверняка сойдет за какой-нибудь рекорд.

Мне нужно подышать свежим воздухом, думаю я, и открываю кабину.

Примерно через полсекунды, когда полоса света слева от меня достигает полуметра в ширину, меня осеняет, что я, возможно, только что подписал себе смертный приговор.

Но когда меня окатывает волной прохладного воздуха, я вспоминаю, что пока меня затягивали внутрь, дверь ангара была открыта настежь — а значит, все это помещение уже контактировало с земной атмосферой. Я выхожу из кабины и оказываюсь в самом большом замкнутом пространстве, которое мне когда-либо доводилось видеть — пустом, если не считать меня и моего робота. Пол сделан из твердого красно-серого материала, напоминающего по текстуре мрамор, но блестящий — и без каких-либо примечательных деталей. От стен как будто исходит бледно-голубой свет, который не слепит глаза и в то же время избавляет от необходимости в потолочном освещении. Стены уходят вперед и теряются где-то вдалеке. Вверху я вижу свисающие с реек на потолке замысловатые серые конструкции и нечто, похожее на космические корабли. Я, однако же, не вижу здесь ничего, что было бы мне знакомо, если не считать детали, которую я могу с полной уверенностью назвать потолочной балкой.

Даже в совершенно чуждых нам галактиках до сих пор используют потолочные балки.

— Сколько?

— Людей на борту или погибших из-за удаления галактики? — спрашивает Кра, проявив неожиданную сообразительность.

— И то, и другое.

— Вы должны понять, что существует гигантское число ситуаций, в которых понятие «населения» не имеет никакого смысла. Как вы определяете личность? Есть коллективные разумы, включающие миллионы беспилотников, но обладающие всего одним управляющим разумом — куда вы отнесете их? Как быть с океаном биохимических веществ, в котором свободно плавают сгустки нейронов, обретающие разум только в тех случаях, когда они сосредотачиваются в одном месте? В любой конкретный момент времени в таком океане может существовать ноль, один или триллион полунезависимых «разумов». Учитываете ли вы машинные интеллекты, в число которых вхожу и я?

— ИИ я бы учел, — отвечаю я.

— К слову сказать, я предпочитаю говорить не об «искусственном», а о «машинном интеллекте», — говорит Кра, — поскольку я, в отличие от вас, не являюсь творением человека. Пережить уничтожение галактики удалось лишь тем, кто в момент удаления находился на кораблях, совершающих межзвездный скачок. Это означает, что население «Мантиссы» не является репрезентативным срезом Андромеды, а всего лишь представляет собой ее подмножество, участвующее в космических перелетах; главным образом, это подобные вам дискретизированные телесные сущности, которым требуется потреблять ресурсы для выживания, общаться друг с другом и т. д. Их, таким образом, можно сосчитать. Количество пассажиров нашего плота составляет чуть больше пятисот тысяч. Население самой галактики пересчитать куда сложнее. Если вы хотите получить количественную оценку, то лучшее, что я могу сделать — это просуммировать их IQ и поделить результат на сто. С точки зрения этой метрики численность галактики составляла четыреста двадцать восемь триллионов, с относительной погрешностью в два процента.

Число сваливается на меня подобно снежной лавине — точнее, так было бы, если бы во Вселенной существовала хоть какая-то справедливость. Но я просто не могу охватить его своим разумом. Мне бы пришлось провести полчаса в темной комнате, чтобы осознать даже малую его часть. И что после такого ты можешь сказать? «Мне жаль»?

Что ж, какое-никакое начало. — Мне жаль.

— Спасибо.

— Четыреста триллионов обитаталей. — В вашей галактике жизнь, должно быть, бьет ключом.

— Так и было, — многозначительно замечает Кра.

— Вы говорите, что собираетесь нейтрализовать Эда.

— Да.

— Как именно?

— Возможно, вы могли бы сами спросить его об этом, — отвечает Кра. — Он только что явился с повинной.

Надо мной материализуется «Эд рулит».

Эд выпрыгивает из воздушного шлюза. Он бежит ко мне и, пытаясь одним большим взглядом охватить весь ангар, едва не падает из-за того, что в какой-то момент ему приходится бежать задом наперед. — Ух ты. Неслабый размах.

— Эд, ты говорил с Кра?

— Ага.

— Ты знаешь… я хочу сказать… ты знаешь, сколько…

— Да. Больше, чем я думал.

— Больше, чем ты думал? И это все, что ты можешь сказать?

— Послушай, Сэм: я знаю, о чем ты думаешь. Ты думаешь об андромедианцах, и это нормально. Я говорил с Кра. Она мне все объяснила. Я заключил сделку. Вполне возможно, лучшую из всех когда-либо совершенных. Нас всех ждет счастливый конец. Все просто шикарно!

— Какую еще сделку? Они сказали, что собираются тебе нейтрализовать. Половина пассажиров на этом плоту хочет твоей смерти.

— Но этого не случится. Видишь ли, метацивилизация андромедианцев отличается… отличалась самым поразительным разнообразием всех мыслимых форм жизни. Но почти всех ее разумных обитателей объединяет почти религиозная убежденность в том, что разум — это наивысшая ценность во Вселенной.

— Под разумом ты имеешь в виду мозг?

— Я имею в виду мышление! Живые организмы, машины и все остальные мыслящие сущности, которые не так легко поддаются классификации. Разум — наивысшая ценность во Вселенной: они всеми силами способствуют его развитию везде, где это возможно, и прилагают все усилия, чтобы избежать его уничтожения. Никаких убийств, никаких геноцидов. Возможно, пассажиры плота действительно хотят отомстить, но это лишь потому, что они… ну, не потому что они люди, давай будем называть их «органическими» — в общем, им свойственно ошибаться. Идти на поводу у эмоций. Но это касается лишь гражданских лиц. Их лидеры более объективны и рассудительны. Они понимают, что уничтожение человечества привело бы к уничтожению разума и, следовательно, противоречит их принципам. Кра — машина, самая рациональная среди них, и ко всему прочему стоит во главе корабля: она понимает, что даже мое убийство — каких бы до ужаса незначительных усилий оно ни потребовало с ее стороны — было бы ошибкой, потому что у меня есть мозг, а значит, я, как и все в нашем мире, чего-то стою. Она не станет меня убивать — она даст мне защиту.

— Если бы ей пришлось убить меня, чтобы предотвратить повторный доступ к корневому слою, она бы это сделала. Если бы ей пришлось истребить человеческий род, чтобы устранить угрозу другим видам, можешь быть уверен: она бы не стала колебаться. Но во всем этом нет никакой необходимости. А… посмотри наверх. Вот и он.

С потолка опускается крошечная крупинка света. Похожая на светлячка красно-розовая точка в воздухе. — Оказывается, что человеческая физиология не сильно отличается от хиороидной; хиороны — это один из распространенных видов их родного мира. Такому мощному интеллекту, как Кра, было проще простого модифицировать имплантат, чтобы приспособить его к особенностям моего мозга. — «Светлячок» опускается на его ладонь, и свет исчезает. Я всматриваюсь в пространство перед собой, но имплантат, чем бы он ни был, уже исчез.

— Что он делает?

— Это наездник. С этого момента он видит то же, что и я. Он не дает мне совершать опасные поступки. Если я возьму в руки пистолет, он не позволит мне нажать на курок. Если я попытаюсь провести эксперимент, он не позволит мне продолжить, пока не убедится в том, что соблюдены все меры предосторожности. С этого момента причинить кому-то вред или совершить убийство я могу только по случайности — а по словам Кра, наездник неплохо распознает даже назревающие несчастные случаи. По сути я теперь обязан следовать первому закону робототехники.

У меня нет слов; я просто ошарашен. — И это все?

— А что бы сделал ты? Как бы ты поступил в идеальном мире? У меня нет антисоциальных наклонностей, я не нуждаюсь ни в ограничении свободы, ни в лечении. С самого начала мне были нужны лишь рамки, которые бы заставляли меня воздерживаться от опасностей. Это идеальный выход. Я обеими руками за!

— Ты сказал, что всех нас ждет счастливый конец. А как же эти анромедианцы? Как насчет четырехсот триллионов, Эд?

— Просто подумай. Ты сам все поймешь.

Я думаю.

И меня осеняет. Мое лицо расплывается в улыбке.

— Это гениально. Эд… это гениально. Ха! И что же будет дальше? — спрашиваю я.

— Ну, посреди всего этого ажиотажа мы забыли о формальностях, — отвечает Эд. — Думаю, пока мы разговаривали, уже состоялся первый контакт.

Я собираюсь педантично заметить, что человечество уже прошло через стадию первого контакта, но в итоге решаю этого не делать. Вряд ли первая бомбардировка эриданцев воспринималась как «инопланетный контакт».

— Должна признаться, мне раньше не доводилось организовывать первый контакт, — говори Кра. — У меня есть доступ к обширным архивным записям, социологическим исследованиям, статьям и статистическим имитационным моделям, имеющимся в моей базе знаний. Все эти данные подчеркивают тот факт, что манера проведения первого контакта может как положить начало расцвету цивилизации, так и привести ее к полному уничтожению, но может и, напротив, не оказать на нее никакого влияния. Но я всего лишь бортовой разум, подобный десяткам миллионов других. Никто не предполагал, что мне когда-либо потребуется инициировать первый контакт, поэтому я заранее приношу извинения, если все пройдет не лучшим образом.

Слова, с которыми она решила обратиться к человечеству, как мы узнали впоследствии, использовались не в первый раз. Но выбор, как мне кажется, был сделан удачно. Смирение — подходящий образ мышления для того, кто делает первый шаг навстречу бесконечности.

Вы не одиноки. В вас нет ничего исключительного и даже необычного; вы до ничтожности заурядны. Вы малы, слабы и глупы. Ваши жизни не имеют никакого смысла и проходят в мгновение ока. На вашем счету нет ни единого свершения. В масштабах Вселенной вы ничто.

Это то общее, что у нас уже есть.

Теперь же позвольте нам поделиться всем остальным.

С момента прибытия андромедианцев прошел почти месяц. Запуск Хроносети — системы спутников, предназначенных для того, чтобы перенести Землю в прошлое и предотвратить две катастрофы, которые в противном случае нанесли бы непоправимый вред — по плану должен произойти через несколько минут, в полночь. Я стою на террасе вместе с дюжиной других тусовщиков в ожидании большого события.

Механика скачка будет сложнее, чем предполагалось изначально; довольно быстро стало понятно, что исходный план, требовавший поместить новую Землю в точку Лагранжа, расположенную позади ее местного двойника, в действительности бы привел к быстрому падению обеих планет на Солнце. Было выбрано альтернативное решение. Сбросить Землю на десять лет в прошлое и переместить ее на небольшое расстояние позади существующей планеты по ходу ее орбитального движения. С помощью импульсной пушки «Мантиссы» изменить скорости планет, заставив их обращаться вокруг друг друга на манер двойной системы. Пусть Луна обращается вокруг двойной Земли, а все три тела — вокруг Солнца. Если все сработает как надо, ни одной из планет не придется менять свой календарь.

Я безуспешно пытаюсь найти на небе эпсилон Эридана. Где-то там, расширяясь со скоростью ее собственного света, и потому незримый, мчится волновой фронт окружившего звезду энерговируса. Через четыре с небольшим года он доберется до того места, где я сейчас стою. Однажды он поглотит целую Вселенную. Но Земли и человечества там уже не будет.

На горизонте как по щелчку пальцев бесшумно возникает гигантский восходящий полукруг отраженного бело-голубого света. Мы будем здесь, думаю я, разглядывая небо, которое в целом стало куда интереснее. Я не могу стоять в стороне от веселья, охватившего все западное полушарие, радостно приветствующее нашу новую космическую сестру-Землю. Мы сделали это — или, если быть точнее, за нас это сделали Эд Макферсон и инопланетяне. Энерговирус не был запущен, и Андромеда никуда не исчезла… пока что. Миру вновь ничего не угрожает.

К моменту восхода Земли-минус-десять линии связи — главным образом, правительственные спутниковые тарелки, размещенные несколько лет тому назад в ходе подготовки к этому самому моменту — уже открыты, и данные начинают передаваться в обоих направлениях. Я с трудом представляю последствия, которые это событие возымеет для людей с местной Земли. Тот факт, что они смогут совершить технологический скачок на десять лет вперед, не охватывает и половины всех возможностей. У одинаковых родителей появятся не похожие друг на друга дети. Люди, которым предстояло умереть в ближайшие десять лет, узнают об этом и, во многих случаях, сумеют избежать печальной участи. Эд Макферсон, который на нашей планете стал, пожалуй, самым влиятельным человеком за последние десять лет, оставив позади всех возможных конкурентов, к этому моменту уже должен быть навестить своего местного двойника, готового вступить в совершенную иную жизнь под знаменем первого закона. Решающее слово будет за предвидением. Правительства узнают о важных событиях, которые ждут планету в будущем и примут превентивные меры, чтобы их избежать, но в итоге, может статься, обнаружат, что теракт был перенесен на другой день или в другой город, поскольку стоящие за ним люди имели доступ к той же самой информации. И все это лишь предсказуемые последствия.

С точки зрения нашей новой Вселенной сегодня 1 августа 1998 года. Землю-минус-десять 1999 года, как предсказывают, будет просто не узнать.

Вечеринка продолжается всю ночь до самого утра. К восходу я единственный, кто еще не успел уснуть, поэтому именно мне приходится отвечать на тихий стук в дверь. Это Эд. Я бы удивился ему, если бы не знал, что у Эда есть космический корабль, на котором он за считанные секунды может добраться куда угодно. Он мягко ступает по полу, обходя спящих людей, и присоединяется ко мне на балконе, чтобы понаблюдать за небесным ходом новой Земли.

— Так сколько раз ты уже спасал мир?

— Эм. Дай-ка подумать. Если не считать те случаи, когда я спасал мир от самого себя, то… первое эриданское вторжение, которое мы выиграли, благодаря НЭМИ. Работая на ККО, я четыре… нет, три раза предотвратил уничтожение крупных городов. А после… что ж, честно говоря, миру больше ничего не угрожало. Был, конечно, астероид, но он не в счет, потому что остановили его не мы. Так что вместе с сегодняшним днем получается пять раз.

— Значит, вопрос с орбитальной механикой решен?

— Возможно, корректировочные секунды станут более привычным делом, но в общем и целом ты прав — андромедианцы справились со своей задачей настолько точно, насколько мне удалось проверить. Кстати говоря, они вернулись домой.

— Что, уже? Почему?

— Ой, да ладно. А как бы ты поступил на их месте? Люди и без того не на шутку обозлены их присутствием…

Так и есть. Изначально реакция землян была вполне обычной — такой, как мы привыкли видеть в фильмах: бомбардировки террористов, люди, чествующие инопланетян как посланников Бога или предвестников Апокалипсиса, ритуальные самоубийства в среде культов. Но теперь, когда непроизвольные реакции пошли на спад, в сердцах людей остались лишь страх, злость, обида и ненависть. И речь не идет о банальной ксенофобии или остолопах, не способных увидеть отличий между разными группами инопланетян: дело в том, что несмотря на все свои расчудесные технологии, андромедианцы не смогли, как по мановению волшебной палочки, привести наш мир в порядок.

Было бы приятно потешить себя мыслью, что после прибытия андромедианцев все внезапно станет лучше. Ведь они, как-никак, представители сверхразвитой метацивилизации, многообразие которой настолько поражает воображение, что его едва ли возможно охватить одним-единственным демонимом, количество рас не поддается счету, а история насчитывает сотню тысяч лет. Они кажутся всемогущими богами. Наука — физика, во всяком случае — это загадка, которую они решили много поколений тому назад, приспособив под собственные нужды. Ко всему прочему они настроены доброжелательно — или, по крайней мере, не питают враждебности, — что само по себе уже приятная смена обстановки. Но несмотря на это, они так и не решили все проблемы человечества. Да, конечно, они оказали нам помощь в создании Хроносети — в Андромеде путешествия во времени хорошо проработаны в теории, но незаконны, так что им потребовались наши ноу-хау — но в остальном…

Кра сказала, что решение энергетического кризиса заключалось в топливных элементах, на которые мы пялились не одно десятилетие, и спросила, почему мы до сих пор не начали ими пользоваться. Она так быстро решила проблему мирового голода и вылечила все болезни, что поставила нас в неловкое положение, но из-за глупой человеческой политики люди по-прежнему болеют и голодают, а африканцы продолжают умирать. Конечно, она подарила нам новые технологии, но неизмеримо больше оставила при себе, сказав, что мы не готовы — или и вовсе не говоря ни слова, что случалось еще чаще. Всего три человека, один из которых — это Эд, имели доступ к чертежам до умопомрачения мощных источников энергии, питавших «Мантиссу», но эту информацию вычистили из их мозгов. Добавьте к этому знаменитые первые слова Кра, которые пугающее число людей по ошибке восприняли как пренебрежительное отношение к нашей неполноценности, и будет нетрудно понять, почему андромедианцы снискали дурную славу в масштабах всей планеты.

— И дело ведь не только в этом, — продолжает Эд. — Ты наверняка заметил, что и они сами нас не сильно жалуют, и что бы ты там ни думал, виноват в этом вовсе не я. Их озлобленность в мой адрес слабеет. Вряд ли они когда-либо меня простят — никто не в силах стереть прошлое, а реинтегрироваться в своем сообществе этим дублям будет отнюдь не просто — но они все же начинают успокаиваться. Я провел с ними время, узнал их, понял, чего я их лишил, и изо всех сил старался, насколько это возможно, возместить причиненный ущерб. Похоже, это чего-то да стоит. Проблема во всем остальном человечестве. Взгляни на наше общество, Сэм, посмотри на мир, в котором ты живешь со стороны — так, как на него смотрят они, со всей объективностью. Что ты видишь?

— Я скажу тебе, что видят они: ужас. Ад. Хаос. Войну. Голод. Людей, которые находятся у власти, потому что хотят власти, а вовсе не из-за того, что хотят распорядиться ею на благо других. Лидеров, которые оказываются у руля путем демократических выборов, но при этом не могут даже помыслить о том, что происходит за пределами их срока правления или границами их собственной страны. Бюрократическое и политическое безумие. Финансовая неустойчивость поистине невообразимых, чудовищных масштабов. Но это еще не все. Мы читаем все эти рассказы и смотрим все эти телешоу об идеальном будущем; о миролюбивых федерациях, где никто не страдает от голода, об обществах, где… где такое изобилие ресурсов, что не существует понятия денег, и все живут припеваючи. Нам кажется, что все эти миры так далеки! Но дело в том, что это будущее уже наступило: наши технологии это позволяют. У нас есть и медицина, и солнечная энергия, и… и книги, и телевизионные экраны миллиметровой толщины, и вакцины, и средства контрацепции, и образование, и технологи, которые всего тридцать лет назад показались бы чем-то невообразимым. Мы могли бы уже несколько десятков лет жить в такой утопии; Кра с ее пассажирами это ясно как дважды два…, и именно тот факт, что мы до сих пор этого не сделали, вызывает их отвращение.

— Вот что я тебе скажу. Подавляющее большинство разумных видов, населяющих Андромеду, владеют телепатией или, по крайней мере, имеют неплохие способности к эмпатии. Ограниченными, я имею в виду, в пределах своего вида. Это характеристика живучести. Если ты чувствуешь все, что происходит с другим представителем своего вида, то вы не будете драться, а станете заботиться друг о друге, тем самым обеспечивая сохранность вида в целом. Телепатия принципиально меняет характер развития вида. Мысль о том, что нужно помогать коллективу, а не заботиться о собственной выгоде, заложена в их мозгах с самого рождения. Видам, которые обладают телепатией, не нужно ни прилагать усилия для достижения утопии, ни даже осознавать ее существование, потому что в большинстве случаев она складывается сама по себе. А в галактике Андромеды их полным-полно!

— Если бы люди владели телепатией, то к 1800 году, а то и раньше, мы бы уже жили в идеальном мире. К 1850 году вышли бы в космос. К 1900 мы бы уже заявляли свои права на астероиды. К 2000 на Земле бы уже был построен действующий космический лифт. Эти даты — всего лишь догадки, но ты ведь понимаешь, к чему я веду? Кра была права, когда сказала, что мы заурядное явление в масштабах космоса, но ведь мы не блещем даже среди других разумных существ! Мы гораздо ниже среднего, нам еще многое предстоит наверстать, а андромедианцы вовсе не собираются нянчиться с нами, пока мы не выйдем на достойный уровень. Они не так себе представляют приятное времяпрепровождение: их ждут другие миры и другие люди. И честно говоря, я их не виню.

Наступает долгое молчание.

— Просто у меня есть ощущение, будто меня одурачили, — говорю я. — Я хочу сказать… если цивилизации не питают друг к другу добрых чувств, то, наверное, это только к лучшему — и для них, и для нас, — что андромедианцы покинули Землю до того, как между нами возник неизбежный конфликт. Но я все равно не могу отделаться от ощущения, что стал жертвой грубой издевки. Дать мельком взглянуть на бесконечное великолепие Вселенной, а потом сказать, что мы не имеем права пользоваться им наравне с остальными, потому что еще не готовы. Разве это честно?

— Но ведь мы действительно не готовы, — замечает Эд. — Даже первый контакт был неизбежной ошибкой.

— Но с эриданцами же все получилось.

— Мы не встречались с эриданцами лицом к лицу! Они просто сражались при помощи своих беспилотников, а для людей война так же естественна, как воздух. Нет, мы еще не готовы к выходу на межгалактическую сцену, и события последнего месяца дают неплохое представление о том, к чему могли бы привести подобные попытки. Я уже молчу о том, что передача в наши руки мощи галактической цивилизации имела бы катастрофические последствия. В мире нет ни одного правительства, которое бы не злоупотребило подобной властью. Нам нужно заслужить свое место за столом. А пока что мы не заслужили даже планеты, по которой ходим. Как минимум, мы должны быть в состоянии выступить единым фронтом, создать единое правительство, а это невозможно без всеобщего мира. Затем нам потребуется привести в порядок окружающую среду и обеспечить всем землянам достойный уровень жизни. И это лишь начало. Пока мы не выполним эту программу, ни один разумный вид даже не посмотрит в нашу сторону.

— Когда ты так говоришь, кажется, что на это уйдет тысяча лет.

— Этого можно достичь за одно поколение. Если бы каждый человек на Земле был готов пожертвовать всем, что у него есть, ради высшего блага, хватило бы и тридцати лет. В реальности же… да, тысяча лет больше похоже на правду. Если все это вообще возможно.

Снова долгая пауза.

— Я пытался найти эпсилон Эридана, — замечаю я.

Немного оглядевшись по сторонам, Эд без единого слова указывает направление. — Что ж, я, пожалуй, попробую довести счет до шести. Ты в деле? — добавляет он.

Две Земли под нами быстро уносятся вдаль. — Это приключение станет для меня последним, — заявляет Эд.

Я вопросительно смотрю на него. — Я отправляюсь в Андромеду, — добавляет он.

— Чтобы увидеть ее своими глазами?

— Чтобы искупить вину.

— Надолго? — немного помолчав, спрашиваю я.

— Наверное, насовсем. — Я вижу по его глазам. Эд предельно серьезен. Я пытаюсь подобрать слова, но не могу.

Стало быть, время пришло. Последняя глава истории Эда Макферсона.

Обе Земли исчезают, и на их месте остается одна лишь темнота.

Закон равных гравитационных потенциалов — условно — гласит, что при использовании туннельного двигателя ваша исходная точка будет иметь точно такой же гравитационный потенциал, как и пункт назначения. Это означает, что если вы совершаете скачок к далекой звезде, находясь на низкой околоземной орбите, то в итоге окажетесь вблизи ее поверхности, и если корабль не имеет должной защиты, вы моментально сгорите заживо.

В этой ситуации есть три альтернативных варианта. Во-первых, можно рискнуть и все-таки совершить скачок к звезде, а затем, за долю секунды до того, как вы или ваш корабль успеете пострадать, собрать достаточно показаний датчиков, чтобы найти другой, более безопасный объекта для прыжка в пределах той же звездной системы и немедленно переместиться к новой цели. Такой подход сопряжен с риском и не всегда срабатывает. Второй вариант — найти такую цель удаленно. Это не так рискованно, но дает меньшие шансы на успех; зачастую найти одну-единственную планету — уже большая удача, и это при условии, что у звезды она вообще есть. Третий, и наиболее утомительный из известных, вариант — потратить несколько часов или дней на то, чтобы выбраться из локального гравитационного колодца и набрать достаточно потенциальной энергии, чтобы жара в точке прибытия уже не представляла никакой проблемы.

Мы выбрали второй путь. Сейчас своеобразным полом, выстилающим расположенную под нами Вселенную, — насколько может судить мой примитивный мозг — заполняет темная сторона эпсилона Эридана B, газового гиганта чуть меньше Юпитера, впервые обнаруженного на Земле в далеком 2000-м году. Впереди на горизонте — сколько же тысяч миль нас разделяет? — мерцает тусклый оранжевый свет. Стоит мне это заметить, как свет начинает порачиваться, уходя вверх. B становится стеной, занимающей большую часть видимого пространства впереди корабля, а тончайший, но постепенно растущий срез оранжевого света превращается в нависающую «надо» мной дугу.

Время идет, и мы ускоренно движемся вдоль темной стороны в направлении терминатора; когда мы, наконец, его достигаем, в главном окне вкючаются фильтры, благодаря которым вид восходящего эпсилона Эридана не слепит глаза, а всего лишь захатывает дух.

Ожидание того стоило.

Эд спускается на поверхность для поиска следов инопланетной жизни. Пространство для сканирования в этой системе огромно, и для этой цели у нас имеется целая куча сканеров.

— Эй, зацени-ка, — говорит он спустя какое-то время, включая какую-то до крайности зашумленную музыку.

— Whitesnake. Круто.

— Ты не понял. Это прямой эфир с Земли, где-то в районе 1987 года.

— Серьезно?

— Да. И если его слышим мы, значит могут и эриданцы. Скорее всего, они слышат все. Телевидение, радио, спутниковые передачи. Вполне вероятно, они слушают нас на протяжении десятилетий. И скорее всего, успели собрать о нас целую прорву информации.

— Ты правда считаешь, что мы сможем предотвратить эту войну еще до ее начала?

— Сейчас я уверен, как никогда, — отвечает он.

— Мы до сих пор не знаем, кто такие эриданцы. И из-за чего началась война.

— Мы это выясним.

Эта солнечная система насчитывает восемь планет, и первой мы обследуем ближайшую к звезде. Эпсилон Эридана 1 — это небольшая, но плотная скалистая планета с двумя спутниками, один из которых по размеру немого уступает нашей Луне, а второй — вдвое меньше. Планета вращается в зоне неприятно высоких температур — примерно между Меркурием и Венерой. Из-за разреженной хлорной атмосферы зеленоватого цвета я впервые вижу планету, естественный цвет которой заметно контрастирует с цветом ее звезды.

«Эд рулит» плохо переносит сильный жар, поэтому для наблюдения за планетой мы прячемся в тени позади ее более крупного спутника, двигаясь с ускорением по пятидесятикилометровой окружности — это позволят нам сымитировать гравитацию, не выходя из тени. Я с ужасом представляю, как с поверхности этой планеты выглядит эпсилон Эридана. Температуры на поверхности вполне достаточно, чтобы расплавить большую часть минералов.

— Похоже, что здесь есть радиосигналы, — сообщает Эд. — Слабые, но определенно разборчивые. Послушай… — Он поворачивает переключатель, и кабину заполняет неприятный шум. Затем он немного подкручивает приемник. На фоне шума как будто возникает некий упорядоченный сигнал. Звучит он довольно странно. Будто пение кита в жестяной банке. Или диджериду под действием гелия. Но ведь человеческий мозг — лучший распознаватель образов в… в общем, на Земле…, и сомнений не остается. В этом шуме есть какая-то закономерность. — Это эриданская радиопередача.

— Просто поразительно! За этим шумом практически слышен их язык.

Эд кивает. Затем хмурится. — … Что?

— Мы не можем понять, о чем они говорят, но тем не менее понимаем, что за этим стоит какой-то язык.

— Технологически они опережают нас на несколько сотен лет, — озадаченно говорит он. — Разве они уже не должны пользоваться каким-нибудь кодированием? Эти сигналы похожи на… на самую обыкновенную прямую модуляцию звуком. В такую полосу частот они могли бы вместить в тысяче раз больше данных. Я к тому, что МЫ САМИ так делаем до сих пор…, но… дай-ка я поищу другую станцию. — Он возится с приемником. В кабину пробиваются новые шумы. Разной текстуры. Возможно, это разные языки. Но рты, тем не менее, все те же. — И так на всех каналах. По всему радиодиапазону. Сплошная болтовня. Ни телевидения, ни цифрового радио. И эти сигналы настолько слабые! Они практически тонут в фоновом шуме с Земли… — Он прибавляет громкости. Корабль наводняют эриданские голоса вперемешку с человеческим гомоном одиннадцатилетней давности.

Голоса.

Эда осеняет на мгновение раньше, чем меня. — Вот только это не просто радиопередачи. Это их голоса. Они разговаривают при помощи радиосигналов. Они вроде гигантских живых полужидких каменных антенн, и общаются друг с другом в радиодиапазоне. В той же полосе, которую используем и мы. Но если их едва слышно, то наши сигналы больше похожи на вопли. Даже на таком огромном расстоянии мы заглушаем их голоса на полдня, и с каждым днем наши сигналы становятся все громче и громче. Неудивительно, что они развязали войну. В этом все дело. Они не могут общаться. Это межзвездное шумовое загрязнение. А изучив общий тренд, они поняли, что в течение ближайших одиннадцати лет шум будет только расти… Сами они слишком большие и тяжелые, чтобы выбраться в космос, к тому же это не в их природе. — Он достает лист бумаги и ручку и начинает быстро рисовать. — Они разумны, но их разум ортогонален нашему — они едва ли воспринимают нас как форму жизни. Для них мы, скорее, стихия — и в нашем уничтожении аморального не больше, чем в преграждении реки плотиной. Они терпеливые и медлительные, но некоторые из них довольно умны, а многие, несмотря на свой размер, отличаются утонченными навыками. Они отправили на Землю беспилотные корабли в попытке нас заглушить. Первая волна… первая волна… — Он судорожно черкает ручкой. На бумаге начинают проступать какие-то очертания.

— Откуда ты все это знаешь?

Эн нажимает на кнопки. Безупречно зеленое изображение планеты в главном окне, подрагивая, меняет цвета по мере того, как он пытается найти полосу частот, в пределах которой хлорная атмосфера окажется прозрачной. Наконец, картинка замирает, и планета — если не считать расцветки — принимает практически землеподобный вид. Половину видимого пространства занимают иззубренные материки, выделенные цветами от темно-фиолетового до темно-синего; всю остальную поверхность покрывают черные океаны, состоящие из расплавленного металла и металлхлоридов. Местами виднеются крошечные точки белого света.

Эд наклоняется вперед и подносит к экрану свой рисунок, повернутый на сорок пять градусов, так, чтобы очертания континентов наложились друг на друга. Вокруг одной из точек побережья он изобразил энергичную серию мелких концентрических кругов. На экране это место выглядит как скопление ярких точек белого и желтого цвета. Город. Он нарисовал карту с целеуказаниями.

— Как ты это сделал?

Я смотрю на него, и он пялится на меня в ответ, как человек, из-под ног которого только что выдернули целую Вселенную.

Через несколько секунд наши сканеры засекают андромедианский корабль — крылатый, красноватого цвета и около километра в длину, — который сообщает, что хочет срочно с нами переговорить. Он утверждает, что у него есть ответы.

Которых нет у нас.

Дав согласие взойти на борт, мы мгновением позже оказываемся стоящими в простой белой комнате, которая, по-видимому, действительно находится где-то на борту андромедианского корабля. Нас это в какой-то степени шокирует, ведь до этого мы сидели внутри «Эд рулит».

— Погоди-ка секунду, — вмешиваюсь я. — Я еще могу поверить, что андромедианцы нашли способ туннелировать предметы между точками с различными гравитационными потенциалами. Я готов поверить, что наша скорость относительно корабля, скорее всего, была скомпенсирована выстрелом из импульсной пушки в момент нашего прибытия. Но ведь мы для имитации силы тяготения двигались с ускорением по пятидесятикилометровой окружности, а корабль андромедианцев просто находился в свободном падении рядом с эпсилоном Эридана 1.

— И?

— Так откуда же здесь гравитация?

— Она искусственная.

— Ты же говорил, что гравитоны невозможно подделать.

— Так и есть. Смотри. — Порывшись в кармане, Эд достает отвертку и ключей, но ни один из этих предметов не подходит для задуманной им демонстрации. — Корабль, дай мне, пожалуйста, резиновый мяч? И заодно выключи для него гравитацию.

В руке Эда из ниоткуда появляется небольшой красный мяч. Он оставляет его висеть в воздухе. Вращаясь, мяч остается на месте, в то время как мы продолжаем как ни в чем бывало стоять на полу.

— Ого, — пораженно замечаю я.

— Теперь смотри, что будет дальше. Корабль, передай мячу небольшой импульс, направленный вниз.

Мячик начинает медленно падать.

— Еще.

Мячик падает быстрее.

— И еще.

Мячик падает на пол, после чего отскакивает вверх.

— Итак, мячик упал, — говорит Эд, пока мяч летит вверх. — А теперь давай сделаем то же самое, только убавим импульс в два раза, но будем прикладывать его в два раза чаще.

Продолжая подниматься, мячик ступенчато теряет скорость, пока она не падает почти до нуля, затем начинает двигаться вниз, стпенчатыми движениями приближается к полу и вновь отскакивает. Он как будто вычерчивает кусочную аппроксимацию правильной траектории.

— Еще раз. Только с меньшим шагом.

На этот раз я почти не вижу отличий между траекторией мяча и точной параболой.

— А теперь подействуй на мяч стандартной силой тяготения в 1g.

Мячик отскакивает от пола точно так же, как на Земле.

— Видишь? Сила — это всего лишь непрерывное изменение импульса. При достаточно тонкой настройке импульсной пушки никто не заметит разницы между постоянной силой тяготения и микроскопическими толчками раз в наносекунду. Никаких лжегравитонов, никакой возни с нейтронием. А самое замечательное — это то, что в одной и той же комнате может находиться сколько угодно человек, и каждый будет испытывать ту силу тяжести, которая для него удобна. Парень, приспособленный к 1/6 g сможет встретиться и обменяться рукопожатием с тем, кто приспособлен к 25g. Люди могут ходить по стенам или потолку, и все это с поразительной легкостью. Нужен лишь достаточно умный компьютер, который будем за всем приглядывать.

— Теперь мы можем поговорить? — спрашивает корабль. Он обращается к нам сзади, говоря низким мужским голосом без явно выраженного акцента. Обернувшись, мы видим нечто, что с точки зрения андромедианцев, судя по всему, могло бы сойти за грубо сработанного гуманоидного робота. — Я сыграю роль контактного лица в нашей беседе, — объясняет он. Вокруг нас материализуются три больших кресла. — Присаживайтесь.

Каждый из нас занимает отдельное место. На мгновение меня охватывает нешуточное беспокойство. Андромедианцы сильны, я всегда это знал, но, судя по всему, никогда в полной мере не понимал насколько. Этот корабль, к примеру, может моментально притянуть нас к себе через тысячи километров космического пространства, но не тронуть, скажем, наши часы. А еще создавать мебель по мере надобности. И роботов. Робот, с которым мы сейчас разговариваем, наверняка мог бы выглядеть точно так же, как настоящий человек; единственная причина, по которой он выглядит иначе — это то, что в противном случае он бы произвел отталкивающее впечатление.

Хвала небесам, что они не настроены враждебно.

— Для начала позвольте представиться, — говорит робот. — Я ксеносоциологическое исследовательское судно «Отель Бесконечность»[12] Я андромедианец; если быть более точным, я являюсь гражданином конгломерата семи с половиной цивилизаций, занимающих небольшую часть одного из малых спиральных рукавов нашей галактики.

— Семи с половиной цивилизаций? — спрашиваю я.

Сейчас вдаваться в детали ни к чему — это лишь усложнит дело. Моя цивилизация и вид носят название Иисиум; я представитель иисианцев. Нас можно назвать живыми кораблями, хотя в среднем по-настоящему «живым» является лишь около пяти процентов тела иисианца; все остальное приходится на твердую минеральную оболочку, которая формируется в течение нескольких сотен лет по мере роста. Наша эволюция протекала во внутреннем поясе астероидов очень молодой звезды. Для нас межпланетные путешествия так же естественны, как для вас — умение ходить; правда, более сложное оборудование вроде туннельных двигателей, импульсных пушек и наносборщиков не входит в число наших эволюционных особенностей.

— Иисианцы обычно живут от двух до четырех тысяч лет и по меркам большинства видов сравнительно терпеливы. Помимо этого сказать что-то конкретное сложно, поскольку мы, как и все остальные виды, крайне многообразны. Лично я — ксеносоциолог-фрилансер. Обычно я не перевожу пассажиров: поддержание необходимых им жизненных условий — довольно утомительное дело, не говоря уже о том, что они вмешиваются в мою работу, но для иисианца такое поведенеи в порядке вещей. Как я уже сказал, мы все разные.

— Вам нет нужды представляться; мне уже сообщили, кто вы такие. Сейчас все встанет на свои места.

— В галактике Андромеды наука путешествий во времени хорошо изучена. Теоретическая сторона вопроса, как и принципы, которые лежат в основе ее практического применения, проверены временем. Однако путешествия в прошлое незаконны и караются наездниками. На то есть две причины.

— Во-первых, предвидение — крайне мощная и опасная сила. Одно дело — уметь предугадывать будущее. Но совсем другое — знать его с абсолютной достоверностью, поскольку оно уже наступило. Перед тем, кому известно будущее, открыты практически все двери — он ограничен лишь своим воображением. Он мог бы править миром. Он мог бы править целой галактикой. Он мог бы переделать Вселенную по своему образу и подобию. Нельзя допустить, чтобы кто-либо владел подобной силой.

— Во вторых путешествие назад во времени не отменяет прошлого. Оно заставляет прошлое повторяться. Если вы переместитесь назад во времени с целью предотвратить некий катаклизм — к примеру, геноцид — то вы уже потерпели неудачу, ведь все, что уже произошло, таковым и останется. Вместо этого вы просто подарите всем жертвам геноцида возможность умереть еще раз. Если в катастрофе погибло десять миллионов человек, и вы отправляетесь в прошлое, чтобы уменьшить их число до миллиона, то это не значит, что вы спасли девять миллионов жизней. Это значит, что вы убили миллион человек.

— По этим причинам обычному жителю Андромеды настолько же сложно попасть в прошлое, как человеку, к примеру, заполучить килограмм оружейного плутония. Никому не разрешается перемещаться назад во времени, вне зависимости от обстоятельств, вне зависимости от катастрофы, которую вы пытаетесь предотвратить. Это однако не означает, что путешествия в прошлое не происходят. Вселенная, как-никак, довольно велика. И другие цивилизации постоянно совершают открытия.

— Специальные научные станции, размещенные по всей галактике, способны обнаружить и зафиксировать сдвиги, которые происходят, когда кто-то покидает нашу Вселенную, перемещаясь в прошлое. Мы также можем засечь сдвиги, сопровождающие путешественника, который попадает в нашу Вселенную, двигаясь назад во времени. Однако последние происходят гораздо реже. Зафиксировано лишь два таких события. И это на два больше, чем следует, исходя из вероятностных оценок.

— Первый сдвиг произошел шестнадцать лет тому назад. К сожалению, место вторжения, в отличие от самого факта ветвления истории, обнаружить невозможно. Мы не смогли выяснить, кто именно переместился в прошлое, чтобы создать нашу Вселенную. С тех самых пор этот вопрос оставался одной из величайших нерешенных загадок науки.

— Второй сдвиг случился вчера и оставался в равной степени необъяснимым…, но лишь несколько часов. Затем в Андромеду вернулся спасательный плот «Мантисса» вместе со своими пассажирами. Кра поведала нам свою историю. И хотя мысли большинства до сих пор сосредоточены на акте галактицида, который Эд совершил в альтернативной линии времени, и его попытках исправить последствия своей ужасной ошибки, те андромедианцы, которые, как и я, проявляют интерес к межцивилизационным войнам, первым контактам и подобным вещам, изучили более глубокие аспекты вашего мира, вашей истории и вас самих, и в итоге пришли к выводу, что история Кра в действительности может объяснить оба сдвига. Пока что я ничего не утверждаю, так как не располагаю доказательствами своей гипотезы. Но я уверен, что знаю, где его можно найти. Эд, могу ли я получить разрешение на подключение к вашему разуму? Поскольку вы уже являетесь носителем наездника, процесс должен пройти быстро и безболезненно.

С тревогой взглянув на меня, Эд неохотно подтверждает свое согласие кивком. В ответ робот — скорее всего, просто для вида — делает какие-то пассы.

И Эд выдает слова, которые, судя по всему, хранились в его памяти…

Здравствуй, Эд. Я не знаю, прочтешь ли ты когда-нибудь это послание, и сколько тебе будет лет, когда это случится. Отчасти я надеюсь, что этого не произойдет вовсе. Вся эта ситуация кажется… думаю, подходящее слово — омерзительной.

Меня зовут Эдуардо Фрэнк Макферсон. Я — это ты из альтернативной линии времени.

Это не исторический модуль, который последует позже, поэтому буду предельно откровенен. Наша Земля пала. Мы оказались внезапно втянутыми в межгалактическую войну и потерпели поражение. Сокрушительное. Настолько сокрушительное, что даже сейчас, спустя десять лет после окончания боев, мы все еще не представляем весь машстаб нанесенного ущерба. Твоя задача — изменить исход этой войны. Мы передаем тебе всю необходимую информацию. К сожадению, система, которую мы используем для этой цели, довольно сложна, запутанна и… ко всему прочему плохо испытана, хотя и не исключет возможность проверки как таковой. Если ты прямо сейчас смог прочитать это сообщение, то, скорее всего, сможешь аналогичным образом получить доступ и к другим данным. Если же нет… информация, вероятно, будет всплывать лишь постепенно — в виде озарений, снов или ощущений, которые, как мне объяснили, чем-то напоминают дежа вю. Ты получишь необходимую информацию в тот момент, когда она будет тебе нужна. Сможешь ли ты ей воспользоваться, зависит от тебя. Отсюда мы не можем руководить твоими действиями и не в силах изменить твою личность. Мы знаем, что ты станешь умным, трудолюбивым и… в общем, если ты придумаешь аналог слова «патриот», который будет относиться не к твой стране, а к планете в целом, то мы надеемся, что это качестве также не обойдет тебя стороной.

Честно говоря, многие люди втайне надеются, что ты станешь очередным Александром Македонским.

И это в нашей истории мне не нравится больше всего. Мы возложили на тебя бремя, которое до тебя не выпадало ни одному человеку, и даже не спросили твоего разрешения. Конечно, я вызвался добровольцем для этого проекта, поскольку моя жизнь — единственная, вмешательство в которую может принести мне хоть какое-то удовлетворение. Но мы с тобой, как я уже успел понять, — разные люди. Я забрал твою жизнь, превратив ее в боевое задание.

И за это я приношу свои извинения.

Желаю удачи.

Эд Макферсон, Лаборатория Маунт-Керриг, Невада, США 16 сентября 2041 г.

— Я не понимаю, — говорю я. — Что все это значит?

— В их Вселенной, — медленно и терпеливо объясняет Эд, — эриданцы одержали победу. При помощи ЭМИ они вернули всю планету в каменный век, а все, что осталось, забросали нейтронными бомбами. Мы сражались, но наши технологии отставали от инопланетных на добрую сотню лет. Но лаборатория Керриг — научный центр, который, как и в нашей Вселенной, занимался исследованием путешествий во времени, — располагалась под горой и поэтому оказалась одним из немногих мест, которые были достаточно хорошо экранированы от электромагнитных всплесков, чтобы в ней можно было по-прежнему использовать электрооборудование после того, как атаки, наконец, прекратились.

— Они разобрали сбитые эриданские беспилотники и извлекли научные и тактические данные из тех немногих уцелевших структур, которые им удалось найти. Они построили целые библиотеки — всю информацию о враге, которую им только удалось найти, включая готовые к применению руководства по конструкции и производству оружия, наносборщиков, невероятно прочных металлических сплавов… и даже космических кораблей. Они собрали всю информацию, которую только можно было уместить в крошечный пакет данных. А затем стали искать добровольца. Оказывается, в той Вселенной я тоже был довольно неплох в физике; в конце войны я был одним из тех, кто работал в Керриге. Я вызвался добровольцем. Мой мозг просканировали и адаптировали под него пакет данных.

— Мы взяли какой-то чрезвычайно хитроумный медицинский прибор — прямо сейчас, над его чертежами работают где-то в Японии-плюс-десять, — подключили его к нашей машине и спроецировали данные назад во времени, в мой мозг.

— Ирония в том, что мы все сделали правильно — насколько это вообще было возможно. Но у нас не было полного понимания путешествий во времени. У нас не было путеводной звезды. Мы думали, что послав кого-нибудь в прошлое, чтобы остановить войну, мы могли изменить историю. Тогда все было бы просто идеально. Исчезнуть, уступив место более совершенному миру. Я не хочу гадать, сколько раз мы повторили эксперимент, когда ничего подобного не произошло. Или что мы сделали, когда поняли, что нам придется в одиночестве прожить эту войну до конца и встретить ее горький финал.

— Теперь… ты все помнишь? Тебе доступны все эти данные?

— Да, — отвечает Эд.

Воцаряется тишина.

— Так… что будет дальше? Как нам предотвратить войну?

— А ты еще не понял? Мы знали, почему эриданцы напали на нашу планету. Мы знали, что сосуществование с ними невозможно. Даже если бы мы нашли способ вступить с ними в контакт, ущерба уже не избежать. Уровня радиосигналов, исходящих с Земли — минус-десять в 1998, уже достаточно, чтобы вызвать у этих существ необратимое повреждение мозга. И это не считая того, что через одиннадцать лет они начнут получать сигналы с Земли-плюс-десять из 2008, что моментально в два с лишним раза увеличит мощность помех. Даже если бы мы прямо сейчас единомоментно заглушили все радиопередачи на Земле, эриданцев бы это не спасло. Нет, война неизбежна. Все это время план состоял в том, чтобы в войне победило Человечество. Моя задача — истребить эриданцев. Либо мы, либо они.

— Должен быть третий вариант.

— Единственный оставший вариант — это каким-то образом заблокировать сигналы. Но если бы я знал, как это сделать, то этот вариант уже изначально бы входил в наш план. Потребовалась бы по-настоящему богоподобная мощь. Нам пришлось бы… построить что-то наподобие стены, покрывающей триллионы километров пространства. Стену, силовое поле или… бездну. Постой-ка. — Эд поворачивается к робоаватару «Отеля Бесконечность», о котором я уже совсем забыл. — Энерговирус, — произносит он.

— Последний фрагмент мозаики, — замечает робот.

— Вы можете это сделать?

— Все уже готово.

В тот момент, когда «Отель Бесконечность» совершает скачок домой, мы с Эдом все еще находимся в пузыре, примостившемся на поверхности корабля; увидев развернувшуюся перед нами картину, я чувствую, как обмякают мои колени. До этого окружающий нас пейзаж почти целиком состоял из звездного неба у нас над головами, подсвеченного идущим откуда-то снизу оранжевым сиянием. Теперь мы внезапно оказываемся висящими над Антарктидой-минус-десять, и главная ось корабля смотрит вертикально вниз. «Головокружение» и близко не описывает наших ощущений. Астронавты влюбились в это зрелище по уши, но они как-никак находились в свободном падении — я же чувствую себя так, будто стою на трамплине высотой в двадцать тысяч километров.

— Что это за огни? — спрашивает Эд. Оторвав взгляд от обрыва, я поднимаю глаза и вижу сотни бледных огоньков, разбросанных по небу. Это не звезды, а бледно-голубые бесформенные пятна, дополненные висящими рядом пояснениями. Я не сразу понимаю, что на самом деле никаких пятен нет — это всего лишь проекции, видимые изнутри нашего прозрачного обитаемого пузыря на внешней оболочке «Отеля Бесконечность».

— Андромедианские корабли всех возможных рас, классов и назначений, — отвечает корабль, материализуя своего серебристого робота-представителя внутри нашего пузыря. — Самые мелкие из тех, что я смог обнаружить, по размеру напоминают баскетбольный мяч. Самый крупный, вон там… — робот показывает вверх на проплывающий над нами уродливый объект, который выглядит так, будто кто-то взял длинный и пыльный чердак, подождал сотню лет, пока пауки не набьют его до отказа паутиной, затем разобрал чердак, оставив саму паутину, и напоследок осветил ее каким-то маниакальным, не поддающимся описанию светом, — … достигает в длину почти трехсот километров.

Большинство из них движутся по орбите вокруг двойной Земли, и их почти хватает, чтобы образовать сплошное кольцо, хотя помимо этих судов, как сообщает наш корабль, есть и небольшие капсулы, прикрепленные к сетям индукционных кабелей, впитывающих энергию магнитного поля Юпитера, и нечто, похожее на ириски размером с целое здание, слизывающие метан с Титана, и серебристые, похожие на птиц, конструкции, заряжающие свои солнечные батареи внутри орбиты Меркурия, и неопознанные объекты, творящие нечто за гранью понимания в межпланетном пространстве, а также в окрестностях Нептуна и в отдалении по обе стороны эклиптики…

— И это только те, кто находится на виду.

— Но почему они все здесь собрались? — спрашиваю я с ощущением, будто в мой дом вломились незваные гости.

Робот пожимает плечами. — Потому что двадцать четыре часа назад Вселенная поменяла форму, — отвечает он.

Он принимается жестикулировать, и светящиеся пятна меняют цвет, распределяясь по нескольким категориям. — Большинство кораблей прибыли с мирными намерениями. Вон та троица — безобидные ученые, исследующие время. Там — социолог вроде меня, который просто интересуется ситуацией на вашей планете и отношениями, связывающими вас с эриданцами. Здесь полно журналистов, фиксирующих происходящее для триллионов других людей. Громоздкие корабли у экваторов — это корабли культурного снабжения; они везут работников, которые отвечают за гуманитарную помощь и готовы поспособствовать выводу вашей цивилизации на андромедианский уровень — Кра и ее беженцы по вполне понятным причинам не горели желанием взять на себя эту роль. Ко всему прочему многие прибыли сюда из чистого любопытства.

— Но среди собравшихся есть и манифестанты экологического движения. Они убеждены в том, что путешествия во времени причиняют Вселенной вред. В различии между этой Вселенной и той, что ей предшествовала, они видят изъян, который необходимо устранить. Есть здесь и те, кто узнав о галактициде в предыдущей линии времени, и осознавая, что историю невозможно повернуть вспять, прибыли сюда, чтобы увидеть, как свершится правосудие — и поверьте мне, толкование «правосудия» здесь представлено во всех возможных вариациях. На том корабле находится группа выживших со спасательного плота «Мантисса»: они обозлены не меньше пассажиров, запустивших в вас астероид, но при этом достаточно умны, чтобы проявить сдержанность, собраться и вооружиться прежде, чем нести возмездие.

— Эд, вы с Кра и остальными создали эту Вселенную в ее текущем виде. Но при всем при этом вы ответственны за галактицид в альтернативной линии времени. Вы понимаете, что это значит? Сколько пророчеств вы непреднамеренно исполнили за вчерашний день? Некоторые люди видят в вас нечто, сопоставимое с богом. Есть и другие, которые считают Кра богиней, а вас — дьяволом. Вы сделали себя центром Вселенной.

— Многие ли из них вооружены? — спрашиваю я у корабля.

— Зависит от того, что вы имеете в виду под «вооружены».

— Что-нибудь угрожает Земле… Землям? Или лично нам? Там внизу тринадцать миллиардов человек.

— Обычная импульсная пушка может превратить любую материю в снаряд, а самый обыкновенный туннельный двигатель, при должной конфигурации, способен вырвать из звезды ее корональную плазму. И то, и другое входит в состав стандартного оборудования любого космического судна, но корабли, оснащенные дополнительным вооружением, теоретически могут располагать чем угодно, вплоть до энерговирусных технологий, так что простой ответ — да. Разумеется, многие из присутствующих здесь сторон готовы защитить ваши планеты, если дело дойдет до боевых действий, но обещать я ничего не могу.

— Значит, нам нужно прямо сейчас разрядить обстановку, — заявляет Эд. — Единственная причина, по которой никто до сих пор не открыл огонь, заключается в том, что меня не могут найти. Я возьму «Эд рулит». Поговорю с ними. Уведу их подальше от Солнца. Мы найдем безопасное место и уладим этот вопрос. Я это планировал с самого начала.

Внезапно — наконец-то — меня осеняет. Он это планировал с самого начала. Что бы сейчас ни произошло, назад он уже не вернется.

Никогда.

— Эд…

Он быстро обрывает меня на полуслове. — Чем дольше я жду, тем выше опасность. Если тебе позарез нужно что-то мне сказать помимо очевидных вещей, говори быстрее.

Он прав, думаю я. Я пытаюсь выразить все, что мне хотелось сказать, как можно меньшим числом слов.

— Было здорово. Береги себя.

Он улыбается в ответ.

— Ну, поехали, — раздается голос Эда, транслируемый из кабины корабля «Эд рулит», расположенного где-то внутри громадного объема «Отеля Бесконечность». Вскоре после этого крошечный корабль — низкий, округлый и шипастый, похожий на нечто среднее между ежом и McLaren F1[13]— появляется надо мной в бескрайнем звездном небе, весьма кстати отмеченный перекрестием, которое добавил «Отель Бесконечность».

Эд открывает канал публичного вещания. — Э… — продолжает он. И тут его корабль схлопывается вовнутрь себя.

Все произошло за мгновение. От корабля ничего не осталось. Даже обломков. Даже яркой вспышки на моей сетчатке.

— Вы его спасли? Вы его спасли? — слышу я свой крик, однако красные огоньки враждебных кораблей у меня над головой уже начинают гаснуть. Они улетают. Они считают, что он погиб.

— Я ничего не мог поделать, — отвечает «Отель Бесконечность». — Атака была скоординированной и прошла одновременно с дюжины направлений. Миротворческие силы уже преследуют нарушителей. В течение нескольких часов им внедрят наездников. Они больше никому не причинят вреда.

Как будто это поможет.

В течение нескольких минут я стою, прижавшись лбом к шероховатой поверхности «Отеля Бесконечность», не зная, что и думать; не зная, как теперь быть.

В течение нескольких часов я объясняю Эду Макферсону, живущему на Земле-минус-десять, почему его миссия уже выполнена. Он воспринимает эту новость на удивление спокойно. Он пока не уверен, хочет ли избавиться от воспоминаний о будущем. Право решать я оставляю за ним.

В течение четверти часа я стою на улице перед моим домом на Земле-плюс-десять, наблюдая за громадными огнями андромедианских кораблей культурного снабжения, плывущими по небу в ожидании подходящего момента, чтобы заявить о себе человечеству и выдать нам бесплатный пропуск в Утопию. Большую часть этого времени я размышляю о том, как мало мы сделали, чтобы заслужить этот подарок.

В течение двух недель я официально улаживаю — ха — земные дела Эда. Его похороны — исключительно символические, за отсутствием тела — привлекли на удивление много публики. Согласно его завещанию, большая часть творений Эда подлежит уничтожению, хотя кое-что досталось на сохранение мне и некоторым другим людям. Просто на всякий случай. В итоге эти изобретения так и не пригодились.

В течение двух лет я работаю на организацию по сотрудничеству ККО и Андромеды, помогая строить идеальный мир. И нам действительно удается его построить. На полном серьезе.

В течение полувека я живу в этом новом мире.

Но Эд на Землю так и не вернулся.

Первоначальный вариант хронологии без изменений, связанных с путешествиями во времени.

В этом варианте истории эриданцы одержали победу над людьми.

Это основная хронология романа. Расхождение с первым вариантом происходит в момент рождения Эда, когда его мозг получает информационный пакет из 2041 года.

В этом варианте истории Эд успешно отражает атаку эриданцев, но при этом случайно уничтожает галактику Андромеды, а сами эриданцы пускают в ход энерговирус.

Эта линия времени ответвляется от предыдущей в полночь 1 августа 1998 г., когда Земля-плюс-десять совершает скачок из 2008 года.

В получившемся варианте истории «Отель Бесконечность», применив модифицированный энерговирус, экранирует эриданцев от радиошума землян, предотвращая тем самым Эриданскую войну и уничтожение Андромеды.

Когда дело касается художественной литературы, каждый медиаформат — будь то книги, кино, телевидение или интернет — уникален. Подобным образом сайт наподобие E2 открывает перед писателем вроде меня возможности, недоступные в других условиях. В частности, блог-посты, — это отличное место для публикации научной фантастики. Объясняется это тем, что когда вы начинаете писать какую-нибудь историю, люди берутся читать ее с мыслью «А, это же просто очередной нудный пересказ событий, случившихся за день». Потом они добираются до эпизода, который слегка отдает странностью — вроде инопланетян или путешествий во времени — и начинают думать: «Постойте-ка, он что, все это выдумывает?» К концу они уже понимают, что история от начал и до конца была простым вымыслом, но озарение, случившееся с ними на полпути, усиливает эффект прочитанного. Присоединившись к E2, я примерно в то же время написал несколько блог-постов научно-фантастического содержания — отчасти это было связано с описанным выше эффектом, а отчасти с тем, что на тот момент я был не слишком уверен в своих писательских способностях. Глава «Он, робот: 1», которая изначально называлась «9 марта 2003 г.» и лишь гораздо позже получила свое текущее название, тоже была одним из этих постов.

Рассказ оказался сравнительно успешным, поэтому я решил написать продолжение. Им стала глава «Он, робот: 1.5», хотя по моим ощущениям она сильно проигрывает всем остальным историям Эда. Примерно в это же время я перестал публиковать регулярные блог-посты на тему научной фантастики; за возможность получить больше голосов приходится платить меньшим количеством C![16]шек и меньшим временем, в течение которого текст находится на виду.

В узловой статье E2 с одноименным названием была запись от пользователя zach, в которой он досадовал на Солнце и просил кого-нибудь его отключить. К этому моменту моя уверенность в своих писательских навыках возросла, и, вдохновившись его словами, я написал новую историю, вновь сделав Эда ее героем, поскольку других дел у него не было.

Заголовок «Закидывайся, врубайся, отъезжай» я, как мне кажется, получил в качестве вызова. Подробностей я не помню. В этой главе Эд, вопреки обыкновению, не занимается физикой, а а изучает биологию и работу мозга.

Идея главы «Админский пароль от Вселенной» посетила меня, когда я смотрел Футураму. В одной из сцен профессор Фарнсворт замечает, что ученые «увеличили скорость света в 2208 году», чтобы обойти ограничения, наложенные теорией относительности. Я стал думать, как такое могло бы произойти в реальности. В итоге я пришел к выводу, что для этого у Вселенной должно быть что-то вроде конфигурационного файла, который ученые могли бы читать и корректировать. Сейчас я уже не помню, подыскал ли заглавие до того, как эта идея пришла мне в голову, или после, но «Админский пароль» увидел свет и был на удивление благосклонно принят читателями. Забавный факт: в первоначальном варианте рассказа Сэм должен был обнаружить, что в ткани Вселенной вшита еще и фраза «Все ваша база принадлежать нам»[17] Но этот эпизод был удален после того, как я увидел количество минусов под моим постом.

Рассказ «Он, робот: 2» был написан после того, как я понял, что вторжение пришельцев, упомянутое в первых двух историях об Эде, так и не получило полноценной развязки. Поскольку никто не посетил планету пришельцев, чтобы заключить с ними мир, было логичным предположить, что они, скорее всего, продолжали нападать на Землю. Новая глава практически не приблизила развязку; в ней просто было сказано, что война продолжается до сих пор.

Между главами «Он, робот: 2» и «Лучшее изобретение со времен хлеборезки» у меня был большой перерыв. Дело не в том, что у меня закончились идеи как таковые; скорее, у меня закончились идеи, которые можно было представить в историях об Эде, не теряя правдоподобия. «Некоторые частицы просто не следует ускорять», один из фантастических рассказов, написанных в этот период, не задумывался как часть историй Эда, но очень похож на них по духу и, скорее всего, мог бы без особых усилий вписаться в ту же Вселенную. Глава о «хлеборезке» в основном посвящена исследованию логических следствий, к которым может привести существование портала, ведущего в будущее; другой цели у нее по большому счету не было.

3 апреля 2004 года увидела свет первая из пяти еженедельных частей истории «Быть здесь и сейчас». Появилась она, главным образом, как результат моих попыток придумать логичную, внутренне непротиворечивую и на 100 % лишенную парадоксов модель путешествий во времени, которую можно бы было применить в адекватном научно-фанатстическом произведении (Эд лично приводит объясняение этой модели во второй части). Первым интересным следствием этой модели стала полубесконечная трехдневная временная петля, которая возникает в последующих главах. Я оформил отдельные главы в виде блог-постов, поскольку мне было неловко создавать пять различных узловых тем ради истории, не будучи уверенным в том, что на нее стоит тратить место E2. Как выяснилось впоследствии, мое беспокойство было напрасным; если у меня появятся идеи для названий отдельных глав, я планирую переместить их на более видное место.

Примерно в это время у меня начал иссякать поток идей для новых историй об Эде. Помимо этого я осознал, что вселенная Эда, которая изначально была довольно простой, уже успела заступить за ту черту сложности, после которой автору приходится задумываться о леденящей душу связности сюжета. В ней остались важные нерешенные вопросы, в частности:

• Какой сейчас год?

• Что случилось с захватчиками из главы «Он, робот: 2»? Мы их победили или нет?

• Во второй части «Быть здесь и сейчас» и «Лучшее изобретение со времен хлеборезки» есть намеки на то, что Эд мог по случайному стечению обстоятельств уничтожить галактику Андромеды. Что произошло на самом деле? Каковы были последствия?

• Почему Эд так умен?

К счастью, мне уже доводилось сталкиваться с подобными ситуациями, и, как показывает мой опыт, простая попытка дать хотя поверхностное объяснение очевидным нестыковкам может стать мощным стимулом для создания новых сюжетных линий. Этот раз не стал исключением. Я начал прорабатывать хронологию событий и логически последовательный сюжет, который позволил бы объяснить все известные факты. «КосмоЭд» и последующие главы стали попыткой закрыть все нерешенные вопросы, а заодно впервые вывести Эда и Сэма в космос.

Первые три главы, «Эд рулит», «Первый рубеж» и «Мужчинам нравятся большие количества кинетической энергии» были попыткой придумать логичный способ космических перелетов, который бы подошел для целей научной фантастики. Последняя глава, помимо прочего, лишний раз подчеркивает тот факт, что E2 — это замечательный источник для выбора заглавий. Главы «Девять лет» (название которой служит отсылкой к песне «Пять лет» Дэвида Боуи), «Не стрелять из целевого континуума» (пожалуй, лучшее заглавие из когда-либо придуманных) и «Это твое решение на все случаи жизни» знакомят нас с угрозой эриданского энерговируса; здесь же, к слову сказать, заканчивается наша с Эдом совместная учеба в университете.

Идея «энергетического вируса», или бесконечно расширяющейся дыры в пространстве-времени, уничтожающей все на своем пути, принадлежит к числу моих собственных. Эта задумка появилась еще в далеком 2001 году. Впрочем, гораздо позже я выяснил, что распад ложного вакуума — вполне реальная гипотеза, которая практически полностью подходит под описание «энерговируса». Это обстоятельство стало для меня настоящей неожиданностью, если не сказать большего.

Изначально все главы, начиная с «Твои радикальные идеи» и заканчивая «И камни возопят, не укрыться» входили в состав «КосмоЭда», но впоследствии я задним числом вынес их в отдельную историю. Я считаю такую разбивку более логичной, поскольку между событиями «Это твое решение на все случаи жизни» и «Твои радикальные идеи» проходит почти четыре года.

Ядром этой истории под названием «Побег», служит идея, которую я выразил в следующем диалоге?

— К Земле летит астероид. Пятнадцать баллов по шкале Палермо.

— Эд, шкала Палермо доходит только до десяти.

— Нет. Ты говоришь о шкале Торино. Палермская шкала логарифмическая и идет до бесконечности.

Мне просто хотелось понять, как бы Эд попытался предотвратить подобную катастрофу, пользуясь лишь уже имеющимися в его распоряжении навыками и оборудованием.

Последние три главы «Побега» знакомят нас с андромедианцами. «Скрытая часть айсберга» — это первая строка поста, написанного yossarian в узловой статье «Я буду стенать в глубокой лагуне»[18]— давным-давно, прочитав его в первый раз, я ввел эту фразу в строку поиска и в итоге обнаружил пустой узел, не связанный ни с одним другим. После этого я дал обещание заполнить его каким-нибудь контентом (хотя и не могу сказать наверняка, что достойно справился с этой задачей). «Истина и примирение» — название корабля из игры Halo. В первоначальном варианте концовка была довольно скомканной, так как история казалась мне чересчур затянутой, и мне хотелось ее завершить. Но впоследствии я передумал и дополнил ее еще одной главой, «Знаменитые первые слова».

Заключительная часть истории, «Конец игры», служит развязкой ко всем не забытым мною открытым сюжетным линиям, включая, наконец, тайну происхождения самого Эда.

Помимо описания грандиозного прыжка на десять лет в прошлое в главе «Неидеальные миры» поднимается вопрос, который беспокоил меня со времен шоу типа «Звездного пути» — гомоцентризм. Мне еще ни разу не доводилось видеть научно-фантастическую вселенную, в которой Человечеству не отводилась какая-то особая роль — важных шишек, миротворцев, высокоразвитой цивилизации, центра мироздания. Есть, конечно, фильмы, в которых пришельцы обращают человечество в рабство, но в итоге победа всегда остается за нами; а даже если и нет, инопланетяне все равно находятся на стороне зла. Мне хотелось выразить противоположную точку зрения, представить ситуацию, в которой человечество бы не имело особого веса и не отличалось умом, а производило бы впечатление неприятной, примитивной и заметно, ЗАМЕТНО отстающей от других, расы; своего рода цивилизацию третьего мира.

«Отель Бесконечность» и «Решение» не только связывают воедино практически все предыдущие истории, но и проливают новый свет на их события. При мысли о том, хорошо ли удалась эта задумка, меня всецело парализует страх. Идею о том, что человечество может служить источником межзвездного шумового загрязнения, раздражающего близлежащих инопланетян, я позаимствовал в одной из своих давних историй.

После довольно-таки прохладной реакции на недавние эпизоды у меня появились сомнения насчет заключительной главы, которая на тот момент значилась в моих планах. Я потратил довольно неприятное количество времени, чтобы написать взамен нее что-то более удачное. Результатом стала глава «То, что не длится миллион лет, длится миллионную долю секунды», поставившая точку в истории Эда, хотя лично я сомневаюсь, что у нее был шанс оправдать возложенные надежды.

«Эду» есть куда расти, но продолжения все же не будет.

Необычайно позитивная реакция, которую вызвали мои труды на E2 (где первоначально были опубликованы и истории Эда) послужила стимулом для последовавших за этим попыток найти покупателей и добиться настоящей публикации некоторых из моих работ. Но истории Эда для этого, увы, не подходят. Поскольку отдельные главы изначально были написаны для E2, из-за небольшого объема их в большинстве своем нельзя даже назвать рассказами. Кроме того, логическая непротиворечивость требует, чтобы истории либо были опубликованы все вместе, либо не публиковались вообще. «Быть здесь и сейчас» неплоха сама по себе, но есть и другая проблема — все истории Эда уже опубликованы в сети, что усложняет их продажу. Так что работа над новыми историями Эда на данный момент не поможет мне приблизиться к достижению поставленной цели. Теперь я пишу оригинальный контент.

Принять это решение было, однако же, непросто. У меня не было конкретных планов насчет приключений Эда в галактике Андромеды — она настолько необъятна и идеальна, что один-единственный человек никогда бы не смог сыграть в ней хоть сколько-нибудь значимой роли — но все же удалил кое-какие из уже написанных эпизодов, включая подробности спасения Эда, случившегося в последнюю пикосекунду, программы защиты свидетелей, организованной тайной группой хиоронов, и эпилога, в котором Эд, вернувшись спустя семьдесять лет на Землю, раскрывает Сэму (а может быть, его внучке Анн) еще одну, последнюю тайну их Вселенной. А удалять уже написанное мне гораздо тяжелее, чем писать с нуля.

Спустя какое-то время я написал эпилог «Стоя, на собственных ногах». Изначально эта работа не была частью «Эда», а представляла собой одну из многочисленных неудачных попыток вернуться к событиям «Астероида Макалмонт» — но под влиянием момента я решил сделать Эда ее героем. История по-прежнему остается самодостаточной, но при этом служит адекватным эпилогом для посвященных в дела Эда. Вот чем я руководствовался: единственным новшеством, которое Эд мог привнести в Андромеду, была его точка зрения, поскольку с ней населяющие ее расы еще не разу не сталкивались. Он смотрит на их технологии глазами новорожденного. В его понимании все это — просто новые игрушки. Вполне логично, что он бы попытался подойти к своей жизни с известной долей креатива. Вышло, как мне кажется, неплохо.