Поехай они в драйв-ин, как и планировали, ничего бы не случилось. Но Леонарду драйв-ин без телочки — не драйв-ин, и еще он уже слышал про «Ночь живых мертвецов», и знал, что там снимается ниггер. Не собирался он смотреть киношки с ниггерами. Ниггеры собирают хлопок, ремонтируют дома и продают ниггерских шлюх, но ни разу он еще не слышал про ниггеров, которые убивают зомби. А еще ему говорили, что в этом фильме белая телка дает ниггеру себя пощупать, и это его бесило. Любая белая девушка, что дает ниггерам, наверняка самая грязная дрянь в мире. Наверняка из Голливуда, Нью-Йорка или Вако, или еще какой забытой богом дыры.
Вот Стив Маквин отлично бы и зомби убивал, и девок щупал. На это стоит посмотреть. А ниггер? Нет, спасибо.
Блин, этот Стив Маквин — крутой мужик. Он толкал такие речи в своих киношках, что и не подумаешь, что их кто-то для него писал. Он за словом в кармане не лез, а еще у него был реально крутой, суровый взгляд.
Леонард хотел бы быть Стивом Маквином, или хотя бы Полом Ньюманом. Они всегда знают, что сказать, да и перепадало им наверняка часто. И определенно им не было так скучно, как ему. Так скучно, что казалось, что он помрет от скуки до конца ночи. Скука-скука-скука. Ничего интересного, когда стоишь на парковке у «Дэйри квин», облокотившись об «Импалу» 64-го, и пялишься на шоссе. Он подумал, что, может, безумный старикан Гарри, который работал уборщиком в средней школе, был прав насчет летающих тарелок. Гарри вечно что-то видел. Бигфутов, шестиногих хорьков, все такое. Но, может, насчет тарелок он все же был прав. Говорил, видел одну такую позапрошлой ночью над Мад-крик, и она светила на землю лучами, похожими на карамельные палочки. Леонард думал, что если Гарри правда видел тарелки и лучи, то тогда это были лучи скуки. Отличный способ космическим уродам захватить землян — наслать смертельную скуку. Лучше уж растаять под лазерами. Это хотя бы быстро, а сдохнуть от скуки — это как если тебя защипает насмерть стая уток.
Леонард все смотрел на шоссе, представляя летающие тарелки и лучи скуки, но мысли разбегались. Наконец он сосредоточился на чем-то на шоссе. Дохлый пес.
Не просто дохлый пес. А ДОХЛЫЙ ПЕС. Псину переехала как минимум фура, а то и несколько. Казалось, будто прошел псиный дождь. По всему асфальту валялись куски, а одна лапа лежала на противоположной обочине, торчала, словно махая в приветствии. Доктор Франкенштейн с грантом Джона Хопкинса и ассистентами из НАСА не смогли бы собрать бедолагу.
Леонард наклонился к своему верному пьяному компаньону, Билли, — также известному в их банде как Пердун, потому что был величайшим чемпионом пылающего пердежа в Мад-крике — и спросил:
— Видишь там псину?
Пердун посмотрел, куда показывал Леонард. До этого он не замечал собаку, и для него это стало не таким обычным зрелищем, как для Леонарда. Пазл из пса вызвал воспоминания. Он вспомнил о собаке, которая была у него в тринадцать. Большая славная немецкая овчарка, которая любила его больше мамы.
Дурацкая псина умудрилась перекинуть свою цепь через забор с колючей проволокой и повеситься. Когда Пердун нашел собаку, увидел ее вывалившийся язык, похожий на набитый черный носок, и отметины, где она скребла лапами землю в поисках опоры. Казалось, будто собака выцарапала в грязи какое-то зашифрованное послание. Когда Пердун рассказал об этом своему старику, весь в слезах, старик только посмеялся и ответил:
— Наверное, предсмертная записка.
Теперь, посмотрев на шоссе, пока в брюхе плескались кола с виски, он почувствовал слезы на глазах. Последний раз он так расклеился, когда выиграл турнир по пылающему пердежу с десятисантиметровым фонтаном огня, который выжег все волосы с задницы, и банда вручила ему в награду цветные «семейники». Коричнево-желтые, чтобы носить, не сменяя.
И вот они, Леонард и Пердун, на парковке у «ДК», облокотившись на капот «Импалы» Леонарда, попивали колу с виски, скучающие, унылые и возбужденные, глядя на дохлого пса и без единого занятия, кроме как пойти на ужастик с ниггером. Что, если уж по чесноку, было бы терпимо, если идти с телочками. Телочки компенсируют множество грехов, а то и помогают наделать парочку хороших.
Но ночь была кошмарна. Телочек не было. Еще хуже — ни одна девушка из школы не станет с ними встречаться. Даже Мэрил Флауэрс, а она вообще больная.
Все это ужасно угнетало Леонарда. Он понимал, в чем проблема Пердуна. Он урод. С рожей, которая привлекает только мух. И хотя почетная должность чемпиона по пылающему пердежу придавала значительный престиж в банде, для ухаживания за девушками в ней чего-то не хватало.
Но чтоб ему провалиться, если Леонард понимал, в чем его проблема. Он был красавчиком, хорошо одевался, и машина отлично мчала, если заправиться не дешевкой. У него даже была пара баксов на кармане от ограблений прачечных с самообслуживанием. И все же его правая рука уже разрослась до размеров бедра от мастурбаций. Последний раз он был с девушкой месяц назад, причем в компании еще с девятью парнями, так что вряд ли это можно считать свиданием. Пердун, который был тогда пятый в очереди, сказал, что это нифига не свидание, но если Леонарду хочется это так звать, ему в целом по барабану
Но Леонарду не хотелось звать это свиданием. Все же это было не то, не хватало чего-то особенного. Романтики, что ли.
Да, Рыжая Толстуха назвала его милашкой, когда он отправил своего мула в сарай, но она всех звала милашками — кроме Стоуни. Стоуни был у нее Сладкоголосым Дьяволом, и именно он уговорил ее надеть пакет с дырками для глаз и рта. Стоуни такой. Он своими сладкими речами и верблюда из-под арабского ниггера уведет. Когда он уболтал Рыжую, она даже чертовски гордилась, что надела пакет.
Как подошел его черед вставить Рыжей Толстухе, Леонард разрешил ей снять пакет в знак доброй воли. И зря. Не умел он ценить то хорошее, что у него было. Стоуни все правильно сделал. Снятый пакет в итоге все испортил. С ним — это как трахать бегемота или еще что такое, но без пакета ты абсолютно точно понимал, что происходит, а это было не очень приятно.
Даже закрыть глаза не помогло. Он обнаружил, что кошмарная рожа отпечаталась на сетчатке. Он не мог даже вообразить ее с мешком на голове. Мог думать только о пухлом разукрашенном лице с какой-то гадостью на коже, которая словно проникала до самой кости.
Он так расстроился, что пришлось симулировать оргазм и слезать, пока его дружок не сморщился, а презик не соскочил и не исчез в бесконечном вакууме.
Вспомнив все, Леонард вздохнул. Ему точно не помешало бы сходить на свиданку с девочкой, которая не тормозила поезда головой или у которой не было между ног такой дыры, что на ней только сидушки от унитаза не хватает. Иногда он завидовал Пердуну, который всегда был счастлив. Все его радовало. Дай ему банку чили «Wolf Brand», здоровый шоколадный пирог и колу с виски — и он бы всю жизнь так и трахал Рыжую Толстуху, да поджигал газы из жопы.
Блин, но разве это жизнь. Без женщин и веселья. Скука-скука-скука. Леонард поймал себя на том, что выискивает на небе летающие блюдца и лучи скуки, но увидел только пару мотыльков, пьяно порхающих у вывески «Дэйри Квин».
Когда он снова опустил взгляд на шоссе и пса, его вдруг озарило.
— А может, достанем цепь из багажника и примотаем Рексакa к тачке? Прокатим его.
— В смысле, протащим по асфальту дохлую тварь? — спросил Пердун.
Леонард кивнул.
— Все лучше, чем хуи пинать, — сказал Пердун.
Пока на дороге было пусто, они выкатили «Импалу» на середину дороги и вышли посмотреть. Вблизи псина выглядела куда хуже. Кишки лезли из пасти и жопы, и несло от них ужасно. На псе был толстый ошейник с металлическими вставками, к нему они и прицепили один конец пятиметровой цепи, а второй — к заднему бамперу.
Боб, менеджер «Дэйри Квин», заметил их через окно, вышел и крикнул:
— Вы что, дебилы, творите?
— Везем песика к врачу, — ответил Леонард. — Кажется, засранцу нехорошо. Наверное, машина сбила.
— Так оборжаться, что сейчас уссусь, — сказал Боб.
— У стариков бывает такая проблема, — заметил Леонард.
Леонард сел за руль, а Пердун залез на пассажирское сиденье. Как раз во время убрали машину и пса с дороги проезжающего трактора. Боб кричал им вслед:
— Надеюсь, придурки, вы размажетесь на своем говенном «Шеви» об столб!
Пока они неслись вперед, позади, как хлопья с песочного торта, облетали ошметки пса. Тут зуб. Там шкура. Клубок кишок. Прибылой палец. И какая-то неопределимая розовая хрень. Ошейник и цепь время от времени выбивали искры, как огненные сверчки. Наконец они въехали на 75-ю, и пса на цепи болтало все шире и шире, словно он искал, где припарковаться передохнуть.
Пердун на ходу налил себе и Леонарду по коле с виски. Протянул Леонарду пластиковый стаканчик, но Леонард отказался, став теперь куда счастливее, чем секунду назад. Может, ночь окажется все-таки не таким дерьмом.
Они проехали мимо компании у обочины, коричневого универсала и развалюхи-«Форда» на домкрате. Только успели заметить, что посреди толпы ниггер, и окружали его недружелюбно настроенные белые парни. Он скакал, как свинья с петардой в заду, пытаясь отыскать, где проскочить между парней и сбежать. Но просвета не было, а противников было слишком много. Девять парней толкали его, словно он был пинбольным шариком, а они — зловещей аркадой.
— А это не один ли из наших ниггеров? — спросил Пердун. — И это не ребята ли из команды Уайт Три хотят ли его убить?
— Скотт, — произнес Леонард так, словно во рту у него было собачье дерьмо.
Это был Скотт, которого взяли вместо него на позицию квотербека. Чертов негритос придумывал планы на игру запутанней, чем банка с червяками, и они всегда срабатывали. И носился он, как красножопая макака.
Пока они отъезжали, Пердун сказал:
— Прочитаем о нем завтра в газетах.
Но, проехав немного, Леонард дал по тормозам и развернул «Импалу». Рекс по инерции метнулся и срезал, как серп, пару высоких высушенных подсолнухов на обочине.
— Вернемся и позырим? — спросил Пердун. — Вряд ли парни из Уайт Три будут против, если мы только позырим.
— Он, может, и ниггер, — сказал Леонард, сам не веря своим словам, — но он наш ниггер, и мы им его не дадим. Убьют его — уделают нас в футболе.
Пердун тут же увидел зерно в его словах.
— Вот реал. Не имеют права трогать нашего ниггера!
Леонард снова пересек дорогу и поехал прямо на парней из Уайт Три, ударив по сигналу. Парни тут же бросили свою добычу и разлетелсь во всех направлениях. Лягушки так бодро не прыгают.
Скот замер, ошарашенный и изможденный, колени подвернулись и касались друг друга, глаза круглые, как сковородки для пиццы. Раньше он не замечал, какие у машин здоровые решетки бампера. Как зубы в ночи, а фары — как глаза. Он почувствовал себя глупой рыбкой, которую сейчас проглотит акула.
Леонард затормозил резко, но для грязи у шоссе этого было мало, и они врезались в Скотта так, что он перелетел через капот и влетел в лобовуху, прилипнув лицом, а потом сполз, зацепившись и оторвав футболкой дворник.
Леонард распахнул дверь и позвал Скотта, лежащего на земле:
— Сейчас или никогда.
Парень из Уайт Три добежал до машины, и Леонард выхватил из-под сиденья молоток, вышел из машины и врезал. Тот рухнул на колени и сказал что-то будто по-французски, но не по-французски. Леонард схватил Скотта за шкирку, рывком поднял, обернулся и забросил в раскрытую дверь. Скотт переполз через переднее сиденье назад. Леонард швырнул молотком в парней из Уайт Три и отступил, бросился за руль. Снова завел машину и вдарил по газам. «Импала» рванула вперед, и Леонард, держась рукой за дверь, раскрыл ее и сбил одного из Уайт Три, словно взмахом крыла. Машина вскочила назад на шоссе, цепь натянулась и срезала еще двух из Уайт Три так же гладко, как сушеные подсолнухи.
Леонард посмотрел в зеркало заднего вида и увидел, как двое из Уайт Три тащат того, которого он вырубил молотком, в «универсал». Остальные, кого снял он с псом, поднимались на ноги. Один выбил домкрат из-под машины Скотта и теперь долбил им фары и лобовуху.
— Надеюсь, она у тебя застрахована, — сказал Леонард.
— Я ее одолжил, — ответил Скотт, отрывая от футболки дворник. — Вот, тебе еще пригодится. — он бросил дворник между Леонардом и Пердуном.
— Одолжил? — сказал Пердун. — Так же еще хуже.
— Не, — сказал Скотт, — владелец не знает, что я ее одолжил. Я бы заменил пробитое колесо, если бы у жмота была запаска, но я залез, а там, блин, только обод. Кстати, спасибо, что спасли от смерти, а то бы мне с вами больше не кататься. Хоть вы меня и славно переехали. Грудь теперь болит.
Леонард снова заглянул в зеркало. Парни из Уайт Три быстро нагоняли.
— Жалуешься? — спросил Леонард.
— Не, — ответил Скотт, и оглянулся на заднее стекло. Увидел болтающегося пса и разлетающиеся куски. — Надеюсь, ты не забыл, что у тебя пес на привязи.
— Твою мать, — сказал Пердун, — и он заметил.
— Не смешно, — оборвал их Леонард. — Чуваки из Уайт Три на хвосте.
— Так ускорься, — сказал Скотт.
Леонард заскрипел зубами.
— Знаешь, я всегда могу скинуть бесполезный балласт.
— Если выкинуть дворник, это мало поможет, — ответил Скотт.
Леонард оглянулся и увидел, как ниггер лыбится на заднем сиденье. Нет ничего хуже, чем черный юмор. И даже ни капли благодарности. Леонард вдруг во всей ужасающей четкости вообразил, как его перехватывают парни из Уайт Три. А если его убьют на пару с ниггером? Да плевать, что убьют, а если завтра его найдут в канаве с Пердуном и ниггером? А может, эти чуваки из Уайт Три заставят его делать какие-нибудь гадости с ниггером перед тем, как убьют. Типа заставят отсосать черный член или еще чего. Леонард вдавил до упора; пролетая мимо «Дэйри Квин», он резко свернул влево и еле успел, а Рекс пролетел дальше и вмазался в фонарный столб, и потом снова вернулся на место.
Парни из Уайт Три не могли вписаться на «универсале», но они даже и не пытались. Проскрипели на парковку чуть дальше, а потом развернулись. Но к этому времени задние фары «Импалы» уже быстро удалялись, как два пылающих геммороидальных узла на жопе ночи.
— Сверни дальше направо, — сказал Скотт, — потом увидишь проселок налево. Выруби фары и пили туда.
Леонард терпеть не мог указания Скотта на поле, но тут было еще хуже. Оскорбительно. И все же Скотт предлагал неплохие планы игры, да и привычка подчиняться приказам квотербека взяла свое. Леонард свернул направо, и Рекс последовал за ними, окунувшись в придорожную лужу.
Леонард заметил проселок, выключил свет и свернул. Он вел между рядами огромных жестяных складов, затем свернул между двумя наугад, немного проехал по переулку, окруженному очередными складами. Остановился, они замерли и прислушались. Через пять минут Пердун сказал:
— Кажись, уделали этих папаебов.
— Ну что, отличная мы команда? — спросил Скотт.
Несмотря ни на что, Леонарду было хорошо. Как когда этот ниггер предложил на поле отличный план, который сработал, и они хлопали друг друга по задницам, забыв, кто какого цвета, потому что все были просто существами в футбольной форме.
— Давайте отметим, — сказал Леонард.
Пердун достал из бардачка стаканчик Скотту и налил ему теплой колы с виски. В прошлый раз, когда они ехали в Лонгвью, он нассал в этот стаканчик, чтобы лишний раз не останавливаться, но с тех пор уже давно все вылили, да и, кроме того, это все равно ниггер. Леонарду и себе он разлил по старым стаканчикам.
Скотт глотнул и сказал:
— Блин, чуваки, че-то воняет.
— Как моча, — сказал Пердун.
Леонард поднял стаканчик.
— За «Диких Котов» Мад-крика и на хер парней из Уайт Три!
— Мне их на хер даром не надо, — сказал Скотт. Они стукнули стаканчиками, и тут машину залил свет.
Застыв со стаканчиками на весу, три мушкетера, моргая, обернулись. Свет исходил из открытых ворот склада, и посреди свечения застыл жирдяй, словно муха в лимонаде. Позади него висел большой экран из простыни, а на нем показывали какое-то кино. И хотя свет был яркий и приглушал фильм, Леонард, сидевший удобнее всего, кое-что разобрал. А разобрал он девчонку на коленях, отсасывающую мужику (мужика было видно только до пуза), пока мужик приставил ей ко лбу тупорылый черный револьвер. Она на секунду оторвалась от него, мужик кончил ей на лицо и выстрелил. Голова женщины вылетела из кадра, а на простыне появилась кровь, как темные капли на окне. А потом Леонард уже не мог ничего разобрать, потому что в дверях появился еще один мужик, такой же жирный, как первый. Оба казались огромными шарами для боулинга в ботинках. Позади возникло еще больше мужиков, но один жиробас обернулся, поднял руку, и остальные скрылись. Оба жиробаса вышли и один почти захлопнул дверь, оставив только тонкую полоску света, что легла на переднее сиденье «Импалы».
Жиробас Номер Один подошел к машине, открыл дверь Пердуна и сказал:
— Вы, уебаны, и ниггер — наружу.
Это был голос рока. Они только думали, что парни из Уайт Три опасные. Теперь они осознали, как обманывались. Вот это была реальная тема. Этот мужик сожрал бы молоток, а высрал бы гвозди.
Они вылезли из машины, жиробас махнул им развернуться, выстроил в ряд и оглядел. Парни еще держали в руках выпивку и, не считая это, были похожи на подозреваемых с опознания.
Жиробас Номер Два подошел, глянул на троицу и ухмыльнулся. Было очевидно, что толстяки — близнецы. Одинаковые кривые черты на одинаковых толстых рожах. На них были гавайские рубашки, отличавшиеся только видом и цветом попугаев, белые носки, слишком короткие черные слаксы и черные, блестящие итальянские туфли с такими острыми носками, что хоть в иглу продевай.
Жиробас Номер Один забрал у Скотта стаканчик и принюхался.
— Ниггер с бухлом, — сказал он — Это как пизда с мозгами. Не идут друг к другу. Небось, накачивался, чтобы потом запустить черную змею в шоколадный пудинг. Или, может, тебя на ванильку потянуло, а эти мальчики и рады служить.
— Я ничего не хочу, только домой, — сказал Скотт.
Жиробас Номер Два посмотрел на Жиробаса Номер Один и сказал:
— Чтобы мамашу трахнуть.
Жирдяи посмотрели на Скотта, чтобы узнать, что он ответит, но он промолчал. Они бы могли собак трахать, он и то был бы не против. Черт, да тащите псину, он сам трахнет, лишь бы отпустили.
Жиробас Номер Один сказал:
— От вас, пидоров, гуляющих с братом из джунглей, меня просто тошнит.
— Это просто ниггер из школы, — сказал Пердун. — Он нам самим не нравится. Мы его подобрали только потому, что его пиздили парни из Уайт Три, а мы не хотели потом проиграть в футбол по той причине, что он наш квотербек.
— А, — сказал Жиробас Номер Один. — Ясно. Лично мы с Винни против ниггеров в спорте. Стоит им начать принимать душ с белыми ребятами, как уже хочется присунуть белой телочке. От одного до другого — всего шаг.
— Мы тут причем? — сказал Леонард. — Это же не мы интегрировали школы.
— Нет, — сказал Жиробас Номер Один, — это сделал старый Ушастый Джонсон, но вы зато катаетесь с этим вот, и пьете.
— Мы ему в стакан нассали, — сказал Пердун. — Это такой прикол, понимаете. Он нам не друг, клянусь. Просто ниггер, который играет в футбол.
— В стакан нассали, а? — сказал тот, кого звали Винни. — А мне нравится, Хряк, а тебе? Нассали в сраный стакан.
Хряк уронил стаканчик Скотта и улыбнулся.
— Поди сюда, ниггер. Хочу кое-что тебе сказать.
Скотт посмотрел на Пердуна и Леонарда. Без толку. Их вдруг заинтересовали носки их кроссовок; они изучали их с таким интересом, будто это чудеса света.
Скотт подошел к Хряку, и Хряк, еще улыбаясь, положил ему руку на плечи и подвел к большому складскому зданию.
— Что мы делаем? — спросил Скотт.
Хряк развернул Скотта лицом к Леонарду и Пердуну, все еще державшим стаканчики и исследовавшим кроссовки.
— Не хотел пачкать новый гравий на дорожке, — сказал Хряк.
Придвинул голову Скотта ближе к своей, свободной рукой потянулся назад, под гавайскую рубашку, и извлек тупорылый черный револьвер, и приставил к виску Скотта, и спустил курок. Раздался хруст, будто кто-то разминал коленку, и ноги Скотта одновременно поднялись и сдвинулись в сторону, и что-то темное брызнуло из головы, и ноги качнулись назад к Хряку, и ботинки зашаркали и задергались по бетону перед зданием.
— Как мило, — сказал Хряк, когда Скотт обмяк и свесился с его руки, — держит ритм до последнего.
Леонард не мог издать ни звука. Кишки подступили к горлу. Хотелось растаять и затечь под машину. Скотт умер, и мозги, которые изобретали планы закрученней, чем червяки в банке, и командовали его ногами на футбольном поле, размазались, как яичница на завтрак.
Пердун сказал:
— Твою мать.
Хряк отпустил Скотта, его ноги разъехались, он сел, качнулся вперед, голова стукнулась о цемент между коленок. Под лицом расплылась темная лужа.
— Так ему лучше, мальчики, — сказал Винни. — Ниггеров зачал Каин с обезьяной, поэтому они ни люди, ни обезьяны. И нет им места в этом мире, неприкаянным. Начнешь дрессировать их водить тачки да в футбол гонять — не выйдет ничего доброго ни для них, ни для белых. На рубашку не попало, Хряк?
— Ни капли.
Винни зашел в здание и что-то сказал там людям, что можно было услышать, но нельзя разобрать, потом вернулся со смятой газетой. Подошел к Скотту и обернул ее вокруг окровавленной головы, затем уронил обратно.
— Попробуй отмыть эту херню, как засохнет, Хряк, и больше не будешь париться за гравий. Гравий еще что… — затем Винни сказал Пердуну: — Открывай заднюю дверь.
Пердун едва ногу не подвернул, так торопился исполнить приказ. Винни взял Скотта за шкирку и ремень и забросил на пол «Импалы».
Хряк почесал яйца стволом револьвера, затем убрал пушку назад, под гавайскую рубашку.
— А вы, пацаны, поедете с нами в низовья и поможете выкинуть ниггера.
— Да, сэр, — сказал Пердун. — С радостью забросим его в Сабину.
— А ты чего? — спросил Хряк Леонарда. — Зассал, что ли?
— Нет, — прохрипел Леонард. — Я с вами.
— И хорошо, — сказал Хряк. — Винни, возьми грузовик, дорогу показывать будешь.
Винни достал ключи из кармана и открыл соседние ворота с теми, где горел свет, зашел, затем сдал назад на новеньком золотом пикапе «Додж». Встал с заведенным мотором перед «Импалой».
— Никуда не уходите, пацаны, — сказал Хряк. Зашел ненадолго на склад. Они слышали, как он сказал внутри: — Смотрите киношку дальше. Только пиво еще нам оставьте. Сейчас вернемся, — затем свет потух, и Хряк вышел, захлопнув дверь. Посмотрел на Леонарда и Пердуна и сказал: — Допивайте, пацаны.
Леонард и Пердун опрокинули теплую колу с виски и уронили стаканчики.
— Теперь, — сказал Хряк, — ты лезь назад к ниггеру, а я сяду к водителю.
Пердун сел назад и поставил ноги на колени Скотта. Он старался не смотреть на голову в газете, но не вышло. Когда Хряк открыл дверцу и включился свет, Пердун увидел, что газета отлипал и под ней видно глаз Скотта. Бумага у лба стала темной. У рта и подбородка была реклама спиннинга.
Леонард сел за руль и завел машину. Хряк потянулся и нажал на сигнал. Винни покатил пикап вперед, и Леонард последовал за ним в низовья реки. Все молчали. Леонард обнаружил, что всем сердцем жалеет, что не пошел в кинотеатр на фильм, где снимается ниггер.
В низовьях было туманно и жарко от изобилия деревьев и кустарников. Ведя «Импалу» по узким проселкам из красной глины, среди густой растительности, Леонард думал, что его машина — как мандавошка, что ползет по лобковым зарослям. Он чувствовал, что пес и цепь цепляются за кусты и ветки. Он уже и думать забыл про пса, а теперь заволновался. А если пес запутается и придется встать? Вряд ли Хряк благодушно отнесется к остановке, когда на полу дохлый «уголек», а ему хочется избавиться от тела.
Наконец они добрались до просвета и дальше ехали по берегу реки Сабин. Леонард всегда ненавидел воду. В лунном свете речка казалась потоком ядовитого кофе. Леонард знал, что под водой тысячами плавают аллигаторы, сарганы размером с мелких аллигаторов и щитомордники, и от одной мысли об их скользких, рыскающих телах у него засосало под ложечкой.
Они добрались до Упавшего Моста. Это был старый мост, провалившийся посередине, так что земли он касался только одним концом. Иногда тут рыбачили. Сегодня никого видно не было.
Винни остановил пикап, и Леонард подъехал рядом, капот «Шеви» смотрел на въезд на мост. Все вышли, Хряк заставил Пердуна вытащить Скотта за ноги. С головы Скотта отшелушилась газета, обнажив ухо и часть лица. Пердун прижал газету на место.
— Да похер, — сказал Винни, — Если землю заляпает, не страшно. Вы, лохи, поищите чего тяжелого, чтобы утопить обезьяну.
Пердун и Леонард принялись носиться, как белки, в поисках камней или больших и тяжелых бревен. Вдруг они услышал крик Винни.
— Батюшки-святы, охуеть. Хряк. Ты глянь.
Леонард оглянулся и увидел, что Винни обнаружил Рекса. Он стоял над ним, положив руки на бедра. Хряк подошел к нему, потом обернулся и уставился на них.
— Эй, ебланы, быстро сюда.
Леонард и Пердун присоединились к кружку вокруг пса. Теперь от него осталась в основном одна голова, с ошметком мяса и шерсти, свисающим с хребта с переломанными ребрами.
— Самое пиздецовое зрелище в моей жизни, — сказал Хряк.
— Батюшки-святы, — сказал Винни.
— Так с псом поступить. Да у вас что, сердца нет? Пес. Лучший блядский друг человека, а вы двое его так убили.
— Мы не убивали, — сказал Пердун.
— Ты что, блять, втираешь, что это он сам? Покончил с собой после неудачного дня?
— Батюшки-святы, — сказал Винни.
— Нет, сэр, — ответил Леонард, — Мы привязали его уже после того, как он умер.
— В это я верю, — сказал Винни. — Обосраться и не жить. Убили псину. Батюшки-святы.
— Только представлю, как он старался угнаться, пока вы, уебаны, гнали все быстрее и быстрее, и аж кровь закипает, — сказал Хряк.
— Нет, — сказал Пердун. — Все было не так. Он был дохлый, а мы бухие, и мы ничего не делали, так что…
— Завали хлебало, — сказал Хряк, ткнув пальцем в лоб Пердуну. — Просто завали хлебало. Мы видим, что вы, уебаны, за ебаторию учинили. Таскали собаку, пока вся шерсть не слезла… Да что у вас за матери такие были, что не научили животных любить?
— Батюшки-святы, — сказал Винни.
Все замолчали, глядя на собаку. Наконец Пердун сказал:
— Нам искать дальше тяжелое, чтобы ниггер не всплыл?
Хряк поглядел на Пердуна так, словно он только что вырос из-под земли.
— Вы, уебаны, хуже ниггера, раз такое с собаками творите. Быстро дуйте в машину.
Леонард и Пердун подошли к «Импале» и уставились на труп Скотта примерно так же, как пялились на пса. Под тусклым лунным светом, приглушенным в тени деревьев, из-за бумаги на голове Скотт казался гигантской куклой из папье-маше. Хряк подошел и пнул Скотта в лицо так, что газета слетела, и над водой разнесся такой стук, что лягушки запрыгали.
— Забейте на ниггера, — сказал Хряк. — Давай ключи, творог подзалупный. — Леонард достал ключи и передал Хряку, а тот подошел к багажнику и открыл. — Волоките ниггера сюда.
Леонард взял Скотта за одну руку, Пердун за другую, и они подтащили его к Хряку.
— В багажник, — сказал Хряк.
— Зачем? — спросил Леонард.
— Затем, что иначе пизды втащу, — ответил Хряк.
Леонард и Пердун забросили Скотта в багажник. Он выглядел жалко по соседству с запаской, с лицом, скрытым остатками газеты. Леонард подумал, что если бы ниггер угнал машину с запаской, то они бы здесь не оказались. Он бы сменил колесо и уехал прежде, чем появились парни из Уайт Три.
— Ладно, а теперь ты лезь к нему, — сказал Хряк, показав на Пердуна.
— Я? — спросил Пердун.
— Нет, не ты, а ебаный слон у тебя на ебаном плече. Да, ты, лезь в багажник. Я всю ночь ждать не буду.
— Господи, но мы же ничего не делали с собакой, мистер. Мы же сказали. Клянусь. Мы с Леонардом прицепили его, когда он уже сдох… Это Леонард придумал.
Хряк не сказал ни слова. Просто стоял, придерживая крышку багажника, не сводя глаз с Пердуна. Пердун посмотрел на Хряка, потом на багажник, потом опять на Хряка. Наконец посмотрел на Леонарда, затем влез, спиной к Скотту.
— В тесноте, да не в обиде, — сказал Хряк и захлопнул крышку. — Теперь ты, как тебя, Леонард? Иди сюда, — но Хряк не стал ждать, когда Леонард пошевелится. Он схватил его за глотку и толкнул туда, где на конце цепи лежал Рекс и все еще стоял Винни, не сводя глаз с пса.
— Что думаешь, Винни? — спросил Хряк. — Понял, что я задумал?
Винни кивнул. Он нагнулся и снял ошейник с собаки. Надел на Леонарда. Леонард почувствовал в ноздрях запах дохлой псины. Он наклонился и сблевал.
— Ну вот, трындец туфлям, — сказал Винни и без замаха врезал Леонарду в живот. Леонард упал на колени и вытошнил еще виски с колой.
— Вы, уебаны, самые мерзкие куски говна на земле, раз такое с собакой учудили, — сказал Винни. — Даже ниггеры получше.
Винни достал из пикапа прочную леску и связал Леонарду руки за спиной. Тот начал плакать.
— Ой, заткнись, — сказал Хряк. — Не так все плохо. Переживешь.
Но Леонард не затыкался. Теперь он так завывал, что от деревьев доносилось эхо. Он закрыл глаза и хотел представить, что пошел на фильм, где снимается ниггер, и заснул в машине, и просто видит кошмар — но не смог представить. Он вспомнил летающие блюдца с карамельными лучами Гарри-уборщика, и теперь понял, что если блюдца и стреляют лучами, то вовсе не лучами скуки. Ему было совсем не скучно.
Хряк снял кроссовки Леонарда, повалил его на землю, стянул носки и заткнул в рот Леонарда так глубоко, что не выплюнуть. Не то что бы Хряк боялся, что Леонарда кто-то услышит — ему просто не нравились завывания. Аж уши в трубочку.
Леонард лежал на земле в блевотине рядом с псом и молча плакал. Хряк с Винни подошли к «Импале», открыли двери и встали так, чтобы половчее толкать машину. Винни потянулся и поставил на «нейтралку», потом принялся с Хряком тащить машину вперед. Сперва она двигалась медленно, но под легкий уклон у въезда на мост покатилась резвее. В багажнике в крышку легко стучал Пердун, словно бы в шутку. Цепь натянулась и Леонард почувствовал, как его дернуло за шею. Он пополз по земле, как змея.
Винни и Хряк отскочили с дороги и смотрели, как машина вкатывается на мост, переваливается через край и исчезает в воде в поразительной тишине. Мимо них прошуршал Леонард, влекомый тяжестью машины. Когда он врезался в мост, щепки так вцепились в одежду, что сорвали с него штаны и трусы едва не до коленей.
Цепь сдвинулась к левому краю моста и гнилым перекладинам, и Леонард попробовал зацепиться ногой за торчащую доску, но тщетно. Вес машины лишь вывернул ему ногу и сорвал доску со визгом дерева и гвоздей.
Леонард набрал скорость, цепь зазвенела через край моста, в воду и прочь из глаз, потянув за собой вес как игрушку. Последнее, что видели Винни и Хряк — пятки Леонарда, белые, как рыбьи брюшки.
— Там глубоко, — сказал Винни. — Я там однажды старого сома поймал, помнишь? Здоровый засранец. Там метров пятнадцать глубины, не меньше.
Они сели в «пикап» и Винни завел.
— По-моему, мы пацанам услугу оказали, — сказал Хряк. — Носятся с ниггерами, псов мучают, все дела. Говно нынче, а не дети.
— Знаю, — сказал Винни. — Надо было это снять, Хряк, нормально бы получилось. Когда машина и негроеб ухнули в воду, вот был момент.
— Не, без телок же.
— Точняк, — сказал Винни, развернулся и въехал на тропу, которая вела прочь из низовий.
Наши переводы выполнены в ознакомительных целях. Переводы считаются «общественным достоянием» и не являются ничьей собственностью. Любой, кто захочет, может свободно распространять их и размещать на своем сайте. Также можете корректировать, если переведено неправильно.
Просьба, сохраняйте имя переводчика, уважайте чужой труд…
Бесплатные переводы в нашей библиотеке BAR «EXTREME HORROR» 18+ https://vk.com/club149945915