<p>Роберт Говард</p> <p>Моряк Дорган. Играя Санта-Клауса</p>

Нет ничего удивительного в том, что я выхожу из себя стоит мне увидеть, как здоровенный детина обижает ребенка. Поэтому, когда я увидел большого китайца, избивающего тощего, вопящего паренька в начале переулка, я проигнорировал правило, гласящее, что белые люди должны заниматься своими делами в Бэйпине[1]. Я оторвал этого тупицу от малыша и пнул его сердечно под зад, чтобы научить манерам, а он имел наглость выставить на меня нож. Это вывело меня из себя, и я протер его подбородок левым хуком, который отправил его в сточную канаву и заставил всех зрителей — тоже китайцев — разбежаться с дикими воплями.

Игнорируя их, как я обычно делал в отношении китайцев, кроме тех случаев, когда бил их, я поднял ребенка, вытер его кровь и отдал ему мои последние десять центов, которые он хищно схватил, зажав в тощий кулак, и сбежал в порванной рубашке, развевающейся, словно крылья.

Затем я взглянул на стоящее рядом питейное заведение, похлопал по пустым карманам, вздохнул в философской манере и собирался было идти дальше, когда услышал чье-то наблюдение:

— Вы, кажется, любите детей, мой друг.

Возможно, кто-то решил посмеяться надо мной, увидев, что я отдал свой последний цент китайскому ребенку, и, будучи чувствительным к таким высказываниям, я повернулся, поднимая свою верхнюю губу и готовя свою правую руку.

— И что из этого? — спросил я кровожадным голосом.

— Это очень похвально, сэр, — сказал человек, что подошел ближе и которого сейчас я мог рассмотреть более внимательно. Это был тощий, костлявый мужчина в блестящем, заношенном черном костюме, длинном пальто и широкополой шляпе. У него было настоящее трезвое лицо, и не похоже, что он когда-либо кутил в своей жизни, но мне понравилось то, как он выглядит.

— Я прошу прощения, — сказал я с достоинством. — Я думал, что обращаюсь к какому-то жалкому сынку — э-э, судового повара.

Он задумчиво оглядел меня сверху вниз, скользнув взглядом по моим массивным рукам, моей широкой груди и покрытому боевыми шрамами лицу.

— Под достаточно грубой внешностью бьется благородная душа, — размышлял он. — За этими изуродованными ушами вполне может скрываться золотое сердце. Ни один человек, который защищает ребенка, не может быть полностью плохим, даже если он выглядит как горилла — ах, я прошу прощения. Я не думал, что сказал это вслух. Я доктор Эбенезер Твиллигер. Я работаю в миссионерской школе в горах. — И он протянул свою костлявую руку.

— А я Деннис Дорган, моряк, — сказал я, крепко пожав ее, — как правило, командую торговым судном «Питон», когда не брожу без дела, как сейчас. А это вот Спайк, мой белый бульдог, лучший боец в азиатских водах. Дай лапу, Спайк, прояви уважение.

Спайк сделал так, и миссионер сказал:

— Я понимаю, что вы в настоящее время ничем не заняты. Не могли бы вы выполнить небольшую работку для меня? Я не могу заплатить вам много, но…

— Все за небольшую плату, — сказал я.

— Ну, — сказал он, сцепив вместе свои костлявые пальцы, — я обыкновенно провожу для детей миссии официальный праздник — Рождество…

— Точно! — воскликнул я. — Завтра сочельник, не так ли? Я забыл совсем об этом.

— Я пришел в Бэйпин, чтобы купить игрушки, — сказал он. — Но некоторое время назад один из моих местных помощников, по имени Ванг, приехал и настоял на том, чтобы я спешно возвращался назад. Люди в миссии боятся бандитов. Главарь банды Кванг Цу скрывается где-то в окрестностях, и он неоднократно угрожал уничтожить миссию. Провидение, — сказал доктор Твиллигер с изменившимся лицом, — и слух, что мы обладаем мощными винчестерами, заставляют его держаться на расстоянии. Но в мое отсутствие люди становятся пугливыми.

Я закупил только часть того, что хотел, и не нашел никого, кто смог бы сыграть Санта-Клауса. Мой белый помощник, молодой Рейнольдс, который всегда занимался этим, сейчас в Tьенсине, восстанавливается после атаки холеры. У нас есть один костюм, который я привез из Америки, когда был в последний раз в Штатах, и он был сшит специально для Рейнольдса, я боюсь, что буду не слишком убедительно выглядеть в нем.

Я был склонен согласиться с ним.

— Рейнольдс примерно вашей комплекции, однако не такой мускулистый, — сказал он. — Было бы прекрасно, если бы вы заменили его.

— Конечно, — согласился я охотно. — Я рад сделать это, просто чтобы доставить детям удовольствие.

— Я настаиваю на оплате вашего времени и сил, — сказал Твиллигер, и я понял, что он честный человек. — Я сразу же отправлюсь с Вангом, оставив свой автомобиль здесь для вас. Тот, что стоит вон там. — Он указал на старый «форд Ти», который выглядел так, словно побывал на войне. На заднем сиденье лежал большой ящик. — Тот ящик — для игрушек, которые я не успел приобрести, — сказал он. — Вы купите недостающие, — он вытащил список на длинной полоске бумаги, — а завтра приедете к миссии. Начав на рассвете, вы сможете прибыть в миссию к вечеру. Здесь находятся необходимые инструкции, — и он дал их мне. — Рождественские празднества будут в разгаре, когда вы приедете. Я встречу вас у задних ворот с костюмом Санта-Клауса. Я хочу, чтобы это было неожиданностью для детей.

— Хорошо, — сказал я. — Я никогда не слышал о бульдоге Санти-Клавса, но Спайк должен ехать вместе со мной.

— Разумеется, — сказал Твиллигер, почесав Спайка за ухом, чего тот не позволял делать многим людям, но сейчас лишь замахал обрубком своего хвоста и ощерился, словно зубастый дракон.

— Вот деньги на игрушки, — сказал Твиллигер, вытаскивая бумажник, — а также ваш аванс. Этого будет достаточно?

— Более чем достаточно, — сказал я. — Однако откуда вы знаете, что я не обману вас, спущу все деньги на выпивку и вообще никогда не появлюсь в миссии?

— Я довольно хорошо разбирался в людях, — сказал он. — Я смотрел вам в глаза, а не на ваши изуродованные уши или деформированный сломанный нос. Такой человек, как вы, не может быть вором, способным ограбить детей.

И сказав это, он повернулся и зашагал прочь в своей старой широкополой шляпе и длинном пальто, он был неуклюжим, костлявым и забавным на вид, но он оставил каплю тепла в моей грубой потрепанной груди. И я захотел сделать для него то, что могло бы показать ему, как сильно я оценил его слова и не втопчу их в землю.

Ну, я взял список и отправился в рейд по базарам и лавкам. Вы удивитесь, как много есть мест на Востоке, где можно купить сделанные в Америке игрушки. Я просто купил все, а также много местных безделушек, воздушных змеев и вещи, которые так любят китайские дети. Когда я закончил, оказалось, что я потратил все деньги Твиллигера, которые он дал мне для этой цели, а также немного из моей заработной платы, но я хотел быть настоящим Санти-Клаусом и не стыдился этого.

Я только закончил торговаться за куклу в одной лавке в нижнем квартале, где обычно околачивается много белых мужчин — эти китайцы могут обмануть вас, если вы не будете осторожны, — когда услышал недоверчивый вздох. Я обернулся и увидел Спайка Ханрахана, крепкого уродливого матроса с китобойного судна, взирающего на меня с удивлением и отвращением. Я был поражен онемевшему выражению его лица, а затем он повернулся и бросился прямо в салун, расположенный через улицу. Хорошо зная его намерения, я издал яростный рев и бросился следом за ним.

Когда я зашел в бар, то увидел Спайка, собравшего вокруг себя изумленную и веселую толпу. И как только он увидел меня, он закричал:

— Вот он! И смотрите! Он держит это в руке!

Я посмотрел вниз и отметил с некоторой досадой, что по рассеянности принес куклу с собой.

— Смотрите на него! — насмехался Ханрахан. — Кукла! В его возрасте! Деннис Дорган, самый опасный хулиган всех морей! И он покупает себе куклу! У меня возникает желание так и хлопнуть этого большого неженку по запястью…

С раскатом праведного гнева я подскочил к нему и влепил левой затрещину, которая заставила его перегнуться через стойку. Он издал кровожадный вой и отскочил, разбив мне ухо, а затем я грохнул ему правой в челюсть, и он ударился о заднюю дверь так сильно, что его голова пробила ее насквозь, там он и остался немного подремать. Затем я повернулся к шокированным зрителям.

— Да, я покупал игрушки целый день! — заорал я с горящими ярким огнем глазами, демонстративно размахивая куклой. — И более того, я собираюсь завтра отправиться в миссию Твиллигера играть Санти-Клавса для детей. И у меня нет привычки спрашивать у шайки выпивох разрешения на то, что я делаю. Я покупаю куклы, когда хочу, и если захочу, сделаю одежду для них! И если кто-либо из вас, проклятые скунсы, имеет что-то против, пусть выйдет сюда и скажет это! Да, давайте! И я разобью ваши пустые головы о стену. Ну, что скажете вы, трусы, горлопаны, испуганные водосточные крысы? Никто не хочет высказаться, например, ты? — Я повернулся с громким рыком к большому англичанину, который смеялся громче всех над выдумками Ханрахана.

Он с трудом сглотнул, едва не подавившись, и тихо сказал:

— Это все дрянная выпивка.

Презрительно фыркнув, я с отвращением отвернулся от него и вышел из кабака, и уже направился через улицу, когда услышал позади чей-то вопль:

— Эй, моряк! Подожди минуту!

Я обернулся и увидел, как невысокий щеголеватый на вид мужчина выбежал из бара. У него было тонкое острое лицо, и он был хорошо одет.

— Ну, чего угодно? — прогремел я, отводя назад свою ударную правую.

— Подожди, подожди! — пропыхтел он, примирительно выставив свои ладони. — Я не хочу драться. Я правильно расслышал, что ты завтра отправляешься в миссию Твиллигера?

— И что с того? — спросил я, все еще страдая от незаслуженных насмешек, что мне пришлось вытерпеть.

— Ты когда-нибудь слышал о миссии Аберкромби? — спросил он.

— Неа, — ответил я.

— Ну, — сказал он, — это место находится между городом и миссией доктора Твиллигера, но в стороне от главной дороги. Я посылаю ящик игрушек туда каждое Рождество для детей, но в этом году, хотя у меня и есть игрушки, у меня нет никакой возможности доставить их. Могу я попросить тебя отвезти их туда? Тебе даже не придется сворачивать с пути. Мужчины из миссии Аберкромби встретят тебя у дороги и заберут игрушки.

— Конечно, — сказал я, смягчившись. — Я буду рад. Я отправлюсь завтра с утра. Где забрать игрушки?

— Знаешь заброшенный храм, именуемый Дом Дракона, что находится за городом? — спросил он. — Это прямо у тебя по пути. Я принесу игрушки туда на рассвете.

— Я остановлюсь, чтобы забрать их, — пообещал я ему, а затем взял все купленные игрушки и отнес в машину Твиллигера и оставил их там вместе со Спайком. Затем я отъехал в переулок и решил провести ночь в машине, чтобы предотвратить ее от угона, а игрушки от кражи, и я, черт побери, промерз в ней до самого утра, но я привык к тяжелой жизни. Перед рассветом я был уже в пути.

Я остановился у разрушенного храма, который стоял в роще деревьев, скрывающих его. Парень, с которым я разговаривал вчера вечером, уже ждал меня вместе с каким-то мужчиной, большим увальнем, который выглядел, как морской капитан. Он был греком или похож на него. У них был ящик, который выглядел точь-в-точь, как мой, только значительно тяжелее, судя по тому, как они кряхтели, когда загружали его. Я сказал им, чтобы поставили его справа; мой ящик же был на левой стороне.

— В нескольких милях от миссии Твиллигера, — сказал хорошо одетый мужчина, — есть место, где дорога разветвляется, там же есть старый каменный идол. Останови автомобиль и махни этой тряпкой… — он дал мне полосу красной ткани. — Это будет сигналом для мужчин из миссии Аберкромби. Они будут ждать тебя. У тебя есть пистолет? В этих холмах встречаются бандиты.

— Неа, — сказал я. — Мне не нужен никакой пистолет. Я еще не встречал человека, которого не смог бы избить голыми кулаками.

— Что ж, счастливого пути, — сказали они.

— Bum voyage[2] и вам тоже, — вежливо сказал я, чтобы показать им, что знаю иностранные языки. Затем я отвалил, они же остались стоять у руин, пристально глядя на меня, пока я не исчез из виду, скрывшись в поднятых ветром пылевых облаках, что ослепили меня даже сильнее, чем утреннее солнце.

Я не проехал и мили, как увидел отряд солдат с винтовками, стоящих у дороги, и офицер в нарядной плетеной шляпе поднял руку и указал мне остановиться. Я сделал это в нетерпении, а он молча запрыгнул на подножку — щеголеватый молодой парень из Кантона, но с акцентом, который он, вероятно, приобрел в Йельской школе или где-нибудь еще.

— Что вы везете? — спросил он, тыкая в коробку, в которой были мои игрушки. Спайк зарычал на него, и я сказал:

— Прекрати это! Так ты поломаешь их игрушки, а я разобью твою голову. Я направляюсь к миссии в горах. Я Санти-Клавс.

Он посмотрел на меня улыбаясь, а я сказал:

— Что за дела, откройте ящик, если не верите мне. И можно побыстрее. Я спешу.

Он открыл и удивился, когда увидел, что было в нем.

— Я хотел убедиться, что вы не перевозите контрабанду, — сказал он на лучшем английском, чем мой. — Здесь сейчас развита большая контрабандная деятельность, и европейское оружие и боеприпасы постоянно находят свой путь в горах. Я не стану открывать другую коробку. Ты можешь ехать.

— Я хотел бы знать, кто бы меня смог остановить! — проворчал я гневно. Люди говорят, что я слишком беспокойный. Это не так; я просто настаиваю на уважении, и меня неимоверно раздражает, когда меня подозревают в контрабанде и чем-то таком. Так что я поехал прочь в возмущении, и вскоре оказался на открытой местности, и здесь начался ад.

Я мог легко теперь понять, почему машина доктора Твиллигера выглядела словно после крушения. Я никогда не видел таких проклятых дорог. Это не дороги вообще, они, очевидно, построены для ослов вместо людей и машин. Тесные китайские повозки привели эти тропы в ужасное состояние.

Автомобильные пружины, должно быть, были сделаны из китового уса; мы так скакали, что я не был уверен, что автомобиль выдержит это. Мы подпрыгивали на ухабах так, что меня с силой бросало на руль, мы проваливались во впадины, и я ощущал, как мой хребет был готов выскочить из тела, пробив макушку черепа. Спайка выбросило из машины не менее семи раз, а один раз я даже переехал через него, прежде чем смог остановить упрямую машину. Я думал, он погиб, но он был слишком крепким даже для того, чтобы показать, что испытывает боль.

Я боюсь, моя речь в эти мгновения не совсем подходила для образа Санти-Клауса; я абсолютно исчерпал весь свой словарный запас в течение первых десяти миль. Наконец, мы свернули к холмам — я сказал, свернули, нет, это сделала дорога. Автомобиль подпрыгнул, взбрыкнул, зашатался и круто накренился на один бок, ящики вывалились на дорогу, а сверху на них приземлился Спайк, и я подумал, что все игрушки были сломаны. Но я уже ничего не мог поделать. Я достал несколько мотков веревки, которой обмотал ящики, и швырнул их обратно в машину, проверил на прочность, и мы двинулись дальше. Бережной езды у меня не получилось, и я от этого почувствовал отвращение, и дальше двигался не быстрее автобуса, я старался больше не прыгать через рытвины и осторожно объезжать все препятствия.

Это была очень сухая, бесплодная, холмистая местность с несколькими руинами, показывающими места, где когда-то были расположены деревеньки до того, как бандиты сожгли их. Внизу в долинах иногда я видел обитаемые деревни, но дорога не проходила мимо них.

Солнце было не очень высоко, когда я подъехал к идолу на перекрестке. Я остановился и посмотрел вокруг в поисках хоть кого-нибудь, но ничего не увидел, однако услышал звук взвода пистолета. Так что я посигналил и помахал красной тряпкой, и тут же появилось пятеро крепких китайцев с самыми дикими глазами, какие я когда-либо видел. Они прятались в глубоком овраге, расположенном рядом с дорогой. Я никогда не видел ни одного китайца, похожего на них. Они были большие, с подлым взглядом, носили рваные одежды и патронташи с петлями, полными ножей и пистолетов, и у них были винтовки в руках.

— Вы все не оставите ни единого шанса здешним бандитам, не так ли? — дружелюбно сказал я, и они взглянули на меня с подозрением бусинками своих черных глаз, а Спайк зарычал. Шерсть на его шее встопорщилась, и он уже хотел выйти из машины и попробовать их шкуры, на что я сказал ему, чтобы он прекратил.

— Где это? — потребовал один из китайцев гортанным голосом, и я протянул свой большой палец в сторону задней части автомобиля.

— Ящик с правой стороны, — сказал я. — Другой мой.

Они подошли и подняли его, а я сказал:

— Ну, так долгого и веселого Рождества!

Они что-то пробурчали, а я поехал дальше, думая, что если все китайцы миссии и их дети столь круты на вид, у них нет нужды бояться бандитов или кого-нибудь еще.

Так, как раз до наступления темноты я добрался до обширной долины, увидел деревню на другой ее стороне и окруженное стеной кустарников здание немного ближе ко мне, и я понял, что это, должно быть, и есть миссия. Ночь опустилась уже на землю, когда я остановился перед небольшими воротами в стене. Внутри я увидел много огней и услышал голоса поющих; они исполняли христианские песни, но языческими голосами, и это звучало странно, как и все происходящее.

Твиллигер ждал меня, и у него был сверток под мышкой.

— Хороший человек! — воскликнул он, хватая меня за руку. — Вы появились здесь как раз в нужное время. Дети поют колядки. Они ожидают появление Санта-Клауса в любой момент. Одевайте костюм, быстрее!

Он открыл сверток, и из него появилась униформа Санти-Клауса, а также клеенчатые сапоги, красная шапочка, борода и все остальное. Все было хорошо изъедено молью и полинявшее, и слишком узко в плечах, и слишком свободно вокруг талии, но я, хоть и с усилием, напялил эту одежду на себя и довольно скоро объявил, что готов к своему дебюту. Твиллигер был так доволен, что танцевал вокруг меня; он потирал руки и говорил:

— Отлично! Отлично! — и похлопывал меня по спине.

Ну, я взвалил ящик на плечи — и мне показалось, что он значительно прибавил в весе, — и мы пошли. Мы пересекли двор и подошли к длинному низкому зданию, откуда слышалось пение, прошли по коридору, Твиллигер открыл дверь и, отбросив занавес, ввел меня в очень впечатляющую большую комнату, которая была переполнена китайцами всех возрастов и полов. Они были совсем не похожи на китайцев из другой миссии.

Они вскочили с приветственными криками, когда увидели меня, как их, вероятно, научили миссионеры, и захлопали в ладоши. Улыбки детей потускнели, когда они увидели, что этот большой ящик достаточно принес мне проблем. А старый Твиллигер расплылся в лице, что доказывало, что он может улыбаться в конце концов.

— Дети, — сказал он, — это Санта-Клаус! Каждый из вас подойдет к нему, назовет свое имя и тогда получит подарок, которые Санта приготовил специально для вас.

Все они зааплодировали — американская мода, а я просто засиял за моими усами, распрямил свою огромную грудь и прогремел:

— Ахой, товарищи, подождите, пока старина Санти достанет все самое вкусное! — Я поставил ящик на пол и тот час же перерезал веревки на нем, затем сунул внутрь руку и вытащил первую вещь, которую нащупал.

— Это подойдет, Эбенезер? — прошептал я… а затем остановился. В руке у меня была не игрушка. Это был небольшой продолговатый пакет из вощеной ткани.

— Что за черт? — потребовал я от всего мира, а Твиллигер взял пакет и порвал его.

— Боже мой! — вскричал он. В его руке была картонная коробка винтовочных патронов. Я замер, словно застыл на месте, а затем…

Все дальнейшее произошло неожиданно, впоследствии я имел своего рода туманные представления об этом. На одну секунду в комнате воцарилась полная тишина, китайцы подались вперед с недоуменным выражением на лицах, пристально глядя на коробку в руке Эбенезера, Спайк втянул воздух и издал низкое горловое рычание — единственный звук, который можно было услышать. В следующее мгновение все вокруг стало походить на сумасшедший дом. Здесь поднялся ужасный грохот от выстрелов, криков, ломающихся дверей и вопящих женщин. Шум пришел снаружи, но соединившись с гвалтом, царящим в большой комнате, казался просто оглушительным. Кто-то налетел на меня и сбил с ног, от удара моя борода оказалась у меня на глазах, и я более не мог ничего видеть вокруг. Когда я поправил накладную бороду и вскочил, все, что я увидел — это людей, бегущих в разные стороны, громко кричащих и заламывающих свои руки.

— Что за черт? — выдохнул я. — Разве им не нравятся подарки?

— Это налет! — кричал Твиллигер, подпирая плечом дверь, которая ходила ходуном. — Бандиты Кванг Цу с холмов! О, почему я не выставил дозор? Бегите, дети, через черный ход!

Я бросился вперед, чтобы помочь ему удержать дверь, в то время как китайцы рвали ее в другую сторону, но тут на дверь снаружи обрушились удары прикладов, и она рухнула внутрь. Твиллигера отбросило назад, и словно рой диких фигур ворвался в комнату. Твиллигер издал стон отчаяния, а затем стиснул зубы и набросился на них в своем длинном пальто, и его длинные руки заработали, словно ветряная мельница. Я услышал жуткий вой, который поведал мне, что железные челюсти Спайка были в работе, а потом я очнулся и бросился вперед с громким ревом.

Китайцы не могут вынести такого, даже если они бандиты. От каждого удара моих железных кулаков раскалывались зубы, сгибались ребра и трещали челюсти. Я выбивал из врагов дух и втаптывал их в пол, но они все прибывали. Я увидел, как Твиллигер был задавлен числом и пал, я увидел Спайка, челюсти которого были в красных потеках, и большого одноглазого дьявола в ватном пальто, готового обрушить на него приклад своей винтовки. С яростным ревом я бросился на него, с трудом пробившись через кусачую толпу, ударил, целясь в корпус, но я был так ослеплен от бешенства, что промахнулся и чуть не вывихнул себе руку. Одноглазый бандит схватил меня за бороду и ударил ножом, но борода осталась в его руке, и он завопил от изумления и забыл завершить удар, а пока он стоял, замерев от удивления, я атаковал его страшным ударом, что сломал ему челюсть в трех местах. В следующее мгновение дубинка опустилась на мою голову, и я упал на колени, и тут же целый ураган ударов прикладами обрушился на меня. Свет погас.

Когда я пришел в себя, то обнаружил себя связанным на спине одного лохматого маленького пони, и кто-то еще был привязан рядом со мной. Это было достаточно неудобное положение, но моя голова сильно болела, и было так плохо, что я не задумывался об этом. Вокруг было очень темно, но я с уверенностью мог сказать, что рядом были еще люди на лошадях. Я застонал и выругался, а кто-то рядом сказал:

— Сейчас не время для тщетной ругани, брат.

— Это вы, доктор Твиллигер? — спросил я. — Мы в затруднительном положении…

— Наша скорбь очень мучительна, — сказал он. — Нас несет к какой-то неизвестной судьбе, мы перекинуты через спину горного пони, это далеко от достойного. Но мы должны практиковать философскую покорность.

— Лучше я пропаду в ящике Дэйви Джонса, — прорычал я, тщетно корчась в путах, которые стискивали мои запястья и лодыжки. — Так что же произошло, черт возьми?

— Мы подверглись нападению бандитов Кванг Цу, как он часто нам угрожал, — сказал Твиллигер. — Они набросились на нас, когда мы праздновали. Я должен был выставить часовых, но люди, в чьи обязанности это входило, так слезно умоляли меня разрешить им посмотреть представление…

— Спайк! — воскликнул я вдруг. — Эти грязные черти убили его! О, дайте только мне освободить руки…

— Ш-ш-ш! — прошептал Твиллигер. — Он был только оглушен. Когда они волокли нас, я увидел, как он открыл глаза.

— Хорошо! — сказал я с бурным глубоким вздохом облегчения. — Я хочу думать, что он вернулся в Бэйпин, где он будет в безопасности, но я уверен, что он сейчас упорно следует за нами, если он в состоянии хотя бы ползти. Они не сожгли миссию?

— Нет, хвала небесам. Вы видите, они не смогли захватить никого из моих новообращенных. Все убежали в темноте, пока мы бились с бандитами. Они разнесут весть о набеге, и сюда будут направлены солдаты. Бандиты знали это и в спешке ушли. Но солдаты мало чем смогут помочь нам, так как они никогда не были в состоянии выследить бандитов и отыскать их тайное логово. Тем не менее мы предотвратили пленение и убийство беззащитных людей миссии. Вы дрались просто чудесно, мой друг, — сказал он.

— Ну, — невесело я размышлял, — я лишь немного сумел помочь. Мне стыдно за себя, вырубиться из-за столь легкого удара по голове.

— Почему, мой великодушный друг, — воскликнул Твиллигер. — Чудо, что ты еще жив! У тебя, должно быть, несокрушимый череп.

В это время один из охранников остановился рядом с нами и ударил меня в бок, что-то грозно ворча, приказывая мне заткнуться. Я начал нелестно описывать ему его предков, но Твиллигер умолял меня замолчать, так что я впал в то, что поэт называет «угрюмая тишина».

Пролежав на животе весь путь, опустив голову, я мог очень мало сказать о том, куда нас везли, но местность вокруг была очень дикой, скалистой и изрезана глубокими оврагами. Мы поднимались вверх и спускались вниз, пока мой желудок не взбунтовался, и мы плутали, петляли и кружили, пока я не начал думать, что упрямые бандиты потерялись. И я даже уповал на это и желал оставаться потерянными, пока все они не сдохнут от голода, даже если бы мне пришлось голодать вместе с ними.

Но некоторое время спустя мы начали подниматься вверх по тропе, окруженной отвесными стенами с каждой стороны, и вышли на ровное место, и, покрутив шеей, я заметил отблеск света. Они отвязали меня и Эбенезера от лошади и сбросили на землю, и я увидел, что мы находимся на пороге большой пещеры, окруженной крутыми скалами, кроме широкой ровной площадки впереди. Эта площадка круто обрывалась в овраг, который мы прошли, уходя на несколько сотен футов вниз. Мы смогли увидеть все это в свете факелов, которые держали несколько человек. Зев пещеры был достаточно широким, и поэтому они здесь построили стену из камней с бойницами и тяжелыми деревянными воротами, как в настоящем форте. Бегло оглядев все это, я понял, что несколько человек с большим количеством боеприпасов могут противостоять целой армии. Единственный путь наверх ведет через ущелье, и как только атакующие войска покинут его, им придется пересечь открытое пространство, где нет совершенно никакого укрытия.

Они подталкивали нас ногам, но наши конечности так онемели, что мы едва могли двигаться, тогда они втащили нас через ворота в пещеру. В свете факелов нам удалось разглядеть, что их здесь около пятидесяти человек, а рядом с воротами был установлен пулемет. Внутри пещеры было пустое пространство примерно в пятьдесят футов, дальше был натянут от потолка до пола большой кожаный занавес. Они отодвинули часть полога, как вход в шатер, и втолкнули нас внутрь.

Внутри все было обустроено словно во дворце мандарина или как-то так. Это было огромное жилище, хотя крыша была достаточно низкой. Стены были увешаны гобеленами, каменный пол застелен коврами. Цветные фонарики свисали с потолка, и здесь же был установлен большой бронзовый Будда, курился фимиам и огонь плясал в большом мангале. Дым выходил через вентиляционное отверстие в потолке — большая его часть.

А на деревянном возвышении, покрытом мехом, сидел большой китаец, я понял, что это, должно быть, и есть Кванг Цу, гроза холмов. Он был одет в шелковые одежды, за пояс был заткнут пистолет с жемчужной рукояткой.

— Так! — сказал он, шипя, как змея. — Миссионерская собака!

— Вы поплатитесь за это, Кванг Цу, — сказал Твиллигер без дрожи в голосе.

— Ты будешь страдать, — сказал Кванг Цу хладнокровно. — Ты бросил мне вызов в прошлом; поэтому мои люди принесли тебя сюда, вместо того, чтобы сразу разбить тебе голову. Твоя смерть будет медленной и интересной. Свяжите их, и пусть они медитируют, пока я закончу свою трапезу.

В следующее мгновение мы были связаны и оставлены возле стены, а Кванг Цу продолжал есть засахаренную свинину и пить гаолян[3]. Я и Твиллигер смотрели друг на друга. Его пальто было изорвано в клочья, под глазом синяк, а брюки треснули по швам. Я думаю, я выглядел тоже весьма забавно с моими волосами, покрытыми коркой запекшейся крови, и в рваной красной одежде Санти-Клауса, что висела на моих плечах.

— Увы, что я втянул вас во все это! — вздохнул Твиллигер.

— А, к черту, — сказал я. — Все в порядке, Эбенезер. Это было забавно. В любом случае, эта игра подходит к концу. Я тружусь над своими путами. Дайте мне только освободиться, и я устрою римские каникулы этому вшивому Кванг Цу. Скажите, как насчет солдат, что вы упомянули?

— Они никогда не смогут отыскать нас здесь, — сказал Твиллигер. — Это всегда было загадкой — место, где бандиты прятались после своих набегов. Но прежде, чем мы умрем, я хочу узнать об одной странности: как оказались патроны в коробке, в которой должны были находиться игрушки?

— А, — мрачно сказал я, — один парень попросил доставить ящик в миссию Аберкромби…

— Аберкромби? — переспросил он. — В этих краях нет такой миссии.

— Я знаю это — теперь, — с горечью сказал я. — Это были контрабандисты, и они обманули меня, чтобы я перевез их товар за них. Я встретил китайцев в горах и, должно быть, показал им неправильный ящик. Ящики выпали из автомобиля, а когда я вернул их на место, то, видимо, случайно поменял их местами. Что стало с тем, который я привез с миссию?

— Перед тем, как ворвались бандиты, — сказал Твиллигер, — я затолкал его в чулан и запер дверь. Я не хочу, чтобы он попал в их руки.

Мы говорили шепотом, но Кванг Цу отдал приказ своим людям, чтобы заставили нас замолчать, который они выполнили, влепив нам прикладами по губам. Мы просидели молча около часа, пока этот жирный желтый дьявол жадно поглощал пищу и злорадствовал над нами. Я все это время напрягал и расслаблял свои мышцы, ослабляя путы, и вот я почувствовал, что моя правая нога освободилась. Тогда Кванг Цу вытер свои пальцы, усмехнулся и сказал:

— Теперь, мои друзья, настало время для кульминации этой ночной комедии… Что такое?

Снаружи раздались грохот копыт, треск выстрелов и крики. Во внутреннюю пещеру ворвался бандит, вопящий, словно ошпаренная кошка. Кванг Цу вскочил, китаец упал рядом с ним. Снаружи появился свет — я разглядел небо через щели в потолке, — и шум стал еще громче. Мы слышали, как пули свистят перед пещерой.

Кванг Цу плюнул в нашу сторону.

— Собаки! — прошипел он, подойдя к нам. — Каким-то образом солдаты нашли мое убежище! После того, как я разберусь с ними, я займусь вами! Дураки, я сдеру с вас кожу живьем!

И дав столь ободряющее обещание, он прошел через щель в кожаном занавесе, и охранники последовали за ним, оставив меня и Твиллигера одних во внутренней пещере.

— Послушайте! — Эбенезер забился в путах взволнованно. Снаружи раздавался дьявольский грохот выстрелов, слышались чьи-то вопли и китайская ругань. — Судя по крикам, — сказал он, — они отогнали солдат назад, и те стреляют из оврага, где они нашли укрытие. Кванг Цу по-прежнему занимает выигрышное положение. Солдаты не смогут пробиться в пещеру через его винтовки и пулемет. И не смогут долго удерживать свою позицию. У него есть вода и припасы в пещере, а в этих голых холмах нет провианта для солдат. Они слишком далеко от своей базы; они должны быстро одержать победу или отступить.

Сейчас стрельба поутихла, и мы услышали людские вопли, как у входа в пещеру, так и из оврага. Затем лоскут в кожаном занавесе поднялся, и вошел Кванг Цу с ножом в руке. Его лицо было желтой маской ненависти.

— Собаки! — прорычал он. — Вы принесли мне несчастье! Проклятые солдаты засели снаружи, а наши боеприпасы почти закончились. Я был обманут; человек, которого я послал доставить груз патронов, не вернулся назад. Когда солдаты поймут, что у нас нет больше пороха, они пойдут в атаку и захватят нас.

— Воздастся грешникам по заслугам, — высказал свое мнение Эбенезер с большим удовлетворением.

Кванг Цу зашипел на него.

— Вы не будете свидетелями моего падения! — прорычал он. — Я перережу твое проклятое горло… — И он бросился к нему.

Я согнул освободившуюся ногу и пнул его в живот. Он выстрелил мимо и упал на спину, извиваясь и стеная, затем он замер, держась за низ живота, с изумлением уставившись на трещину в потолке. В трещине показалось желтое лицо и разразилось радостной трескотней. Я опознал это лицо; оно принадлежало одному из мужчин, которые забрали ящик на перекрестке!

Кванг Цу подпрыгнул, словно позабыл обо всем вокруг, и закричал, радостно протягивая руки вверх. А вниз из трещины на конце веревки из сыромятной кожи спускался тот самый ящик, по-прежнему перевязанный, как при доставке.

Он еще не коснулся пола, когда кто-то страшно заорал наверху и отпустил веревку, которая змеей скользнула вниз через трещину, и ящик рухнул на ковры. Дьявол в азарте принялся вскрывать его, вопя и завывая, и даже не замечая, что в спешке рвет и свою одежду. Но Кванг Цу не обращал на это никакого внимания. Он радостно пританцовывал и кричал:

— Собаки, вы знаете, что это такое? Это боеприпасы, которые мне обещали доверенные люди! Мои верные слуги задержались с их доставкой — они остановились, чтобы ограбить нескольких путешественников, но они обошли солдат, поднялись на скалы и теперь дали мне в руки то, что уничтожит моих врагов. Солдаты не знают о моем пулемете; мы выманим их из укрытия и расстреляем внизу. Никто не уйдет… — Он разрезал веревки, откинул крышку и наклонил ящик — и из него посыпались на пол кучи кукол, фигурки на ниточках и оловянные поезда!

На секунду я подумал, что он рухнет мертвым от разрыва сердца. Затем он издал пронзительный вопль, который резко оборвался, едва он услышал шум снаружи. И в этой тишине я задрал голову и заорал так, что меня, наверное, было слышно и за милю:

— Давай, ребята! У них нет пуль!

В следующее мгновение произошло несколько событий. Солдаты снаружи услышали меня, поверили мне и выскочили из укрытия в овраге, крича, словно индейцы. Кванг Цу завизжал, поднял свой пистолет, выстрелил в меня и промазал — он был словно слепой сумасшедший, — затем вниз через трещину в потолке сорвалось нечто белое и твердое, что приземлилось китайцу прямо на плечи. Он пронзительно закричал, когда челюсти Спайка нашли его яремную вену, и это было последнее, что сделал Кванг Цу.

Из внешней пещеры раздался дьявольский шум, послышались крики, проклятия и звуки ударов тяжелыми прикладами по черепушкам, а затем оставшиеся бандиты ввалились во внутреннюю пещеру, преследуемые солдатами, наступающими им на пятки. Они остановились, когда увидели Спайка, стоявшего на окровавленном трупе. Они тут же покидали свои ножи и подняли руки. Солдаты схватили их, и командующий офицер подошел и отдал честь мне и Твиллигеру, а затем его люди освободили нас. Он посмотрел на Спайка, который радостно облизывал мне лицо и пытался вилять обрубком своего хвоста, и рассказал одну китайскую пословицу, которую я не понял.

— Мы в большом долгу перед вами, — сказал Эбенезер. — Я не могу понять, как вы пришли так быстро, и как вы вообще оказались здесь.

— Мы имели данные, что груз боеприпасов будет доставлен бандитам, — сказал молодой офицер. — Мы проводили разведку в холмах, надеясь поймать контрабандистов и бандитов вместе. Мы были в нескольких милях от миссии, когда был совершен налет. Мы услышали выстрелы и пришли узнать, что произошло. Когда мы прибыли, бандиты уже ушли, и мы были в недоумении, не зная, в каком направлении они скрылись и как отыскать их в темноте. Но пес, который только что оправился от удара по голове, вдруг начал нюхать землю вокруг и вскоре рванул прочь к холмам. Припомнив, как ищейки используются в Штатах для выслеживания преступников, мы последовали за ним. Он привел нас прямо сюда, но когда начался бой, он исчез…

— Он искал путь, чтобы добраться до меня, — проворчал я, ущипнув старину Спайка за огрызок уха, от чего тот радостно оскалился, словно кроваво-красный дракон. — Он, очевидно, взобрался на скалы и обнаружил бандитов, которые думали, что несут боеприпасы. Он последовал за ними и спрыгнул вниз через трещину прямо на спину Кванг Цу. Если бы я имел столько ума, как Спайк, было бы просто замечательно.

— Что вы собираетесь делать теперь? — спросил Твиллигер, с трудом дохромав до ящика на полу.

— Я собираюсь собрать все эти игрушки, — сказал я. — Мой костюм Санти-Клавса пострадал, но дети все-таки должны получить свои подарки. Никакие происки бандитов не испортят Рождество, в которое Деннис Дорган является Санти-Клавсом, ей-богу!