— Он снова здесь, — сказала Рита.

Эва Томсон непроизвольно вздрогнула.

— Кто?

— Неотразимый Джаред Редвулф, — усмехнулась ее сестра.

Они были в бутике «Бентон. Свадебные и вечерние платья». Эва стояла на маленьком примерочном подиуме и сейчас, покачнувшись, почувствовала легкий булавочный укол, нанесенный дрогнувшей рукой неосторожной миссис Бентон.

— Было бы неплохо, если бы вы могли постоять спокойно, мисс, — заметила пожилая дама.

Но Эва не расслышала ее. Она тревожно вглядывалась в лицо сестры.

— Где он?

— Здесь, в Парадизе. — Рита отвернулась к зеркалу, как если бы ее интересовала только собственная прическа. — Я его видела напротив, на той стороне улицы, когда пила кофе. Он как раз заходил в «Динер». Кстати, ты знаешь: там сегодня бургеры «Спешл» с фри и колой всего по два девяносто пять?

— Они из конины, эти бургеры, — уточнила миссис Бентон, не отрываясь от подола длинного, по самую щиколотку платья, которое Рита придумала для сестры.

Древний вентилятор грохотал от усердия, однако техасская жара хоть и неторопливо, но старательно заползала во все уголки бутика.

Эва встретилась с Ритой глазами.

— Ты же говорила, что он еще две недели должен пробыть в Далласе. «Я знаю это из надежного источника!», «Клянусь, ты не встретишься с ним!»…

— Во всяком случае, я слышала, как он говорил это на почте. — Рита виновато пожала плечами, но не выдержала жалобного тона и лукаво фыркнула: — Может, он догадался, что ты приедешь на мою свадьбу?

Заинтригованная миссис Бентон с любопытством уставилась на Эву снизу вверх.

— Исключено. — Эва не смотрела ни на портниху, ни на сестру. — Он меня ненавидит.

— Какое сильное выражение! — насмешливо зааплодировала Рита.

— А по-моему, пора сменить тему, — заявила миссис Бентон. — Мы должны, в конце-то концов, подшить платье! Лично я не собираюсь краснеть, когда к алтарю наша подружка невесты поплывет с кривым подолом.

Рита поднесла к глазам платочек и зашмыгала носом:

— А я всем-всем расскажу, что в этом виноват один двухметровый индеец чейен с донжуанской улыбочкой…

— Он только наполовину чейен.

— Но зато какая половина! — хмыкнула миссис Бентон.

Эве показалось, что она вот-вот задохнется в длинном атласном платье. От сухих свадебных букетов в магазинчике пахло скошенным сеном и дурманом. Маленькое радио в углу меланхолично наигрывало любовный мотив. Духота делалась невыносимой.

Джаред здесь. Через дорогу. Так близко, что она ощущает его присутствие почти физически. Ей очень хочется его видеть. Но она знает, чем это грозит. Он начнет задавать вопросы. По шее покатились бисеринки пота. Нужно убираться отсюда.

Эва посмотрела на портниху:

— Мне очень неловко, миссис Бентон, но я должна сейчас уйти. Вернусь позже.

— Но почему?

В этот момент жизнерадостно заголосил колокольчик над дверью. Эва осеклась и машинально глянула в трехстворчатое зеркало. Там, благодаря щели между неплотно задернутыми шторами, отражался тот, кто вошел в бутик. Мужчина. Он двигался так, будто был тут хозяином.

Эва замерла. Ее сердце готово было вырваться наружу.

Джаред Редвулф.

Он здесь. Хотя, конечно же, для нее он и не уходил никуда — ни из ее воспоминаний, ни из ее мыслей, — не уходил все четыре года, которые она прожила далеко от Парадиза.

Время вдруг остановилось. Она могла поклясться, что по-прежнему чувствует его губы на своих губах, его сильные руки на своей талии.

Но дышать оказалось сложно. Она так давно не видела его наяву и, уж конечно, совсем иначе представляла их встречу.

— Сейчас подойду! — крикнула миссис Бентон, не поднимая головы от работы. Она определенно намеревалась закончить ее прежде, чем Эве удастся улизнуть. А Эва приросла к подиуму и рассматривала Джареда через узкую щель в шторах. Она просто пожирала его взглядом, как в первый день, когда увидела этого парня на отцовском ранчо. Там было на что посмотреть.

А сегодня он выглядел еще лучше. Выцветшие джинсы и сапоги — совсем не миллионер, просто ковбой. Но однозначно самый красивый мужчина в Техасе. Ростом гораздо выше шести футов. С темными густыми волосами, которые падали ему на плечи. Со стальными глазами, взгляд которых умел быть таким чарующим, таким пленительным или таким пугающим. Сейчас эти непроницаемые глаза под тяжелыми веками напоминали зеркальную гладь застывших озер.

— Я возвращаю смокинг, миссис Бентон!

Его голос звучал более выразительно, чем в памяти Эвы. Притихшая Рита шумно вздохнула. Даже миссис Бентон, кажется, на миг растерялась.

— Входите смелее, Джаред! Мы здесь все одеты, — крикнула наконец она.

— Нет, — едва слышно выдавила Эва, поспешно сдирая с себя бальное платье и натягивая джинсы и блузку.

Не сейчас. Не так!

Белые шторы раздвинулись. Джаред Редвулф выглядел еще смуглее, еще мужественнее на фоне манекенов в белых подвенечных платьях. Единственной деталью, которая выдавала, что Редвулф не чистокровный чейен, были широкие губы, но стоило его взгляду упасть на Эву, как эти губы опасно сузились.

Миссис Бентон кашлянула.

— Я выбью вам чек, Джаред.

Радио сообщило время и прогноз погоды.

Десять часов и адская жара.

— Здравствуй, Джаред.

Он не ответил, лишь посмотрел на нее так, как если бы она была призраком, причем призраком очень неприятным.

— О, Джаред! — деланно удивилась Рита. — Решил вернуться из Далласа пораньше?

— Слишком рано, мне кажется. — Его голос был враждебен.

Эва чувствовала, как все внутри нее мучительно стягивается в невыносимый узел, но попыталась заговорить легким светским тоном:

— Привет, Джаред, ты представляешь…

— От всего сердца поздравляю тебя со свадьбой, — совершенно игнорируя Эву, произнес он, обращаясь к ее сестре.

Рита заулыбалась, не забыв озорно подмигнуть Эве:

— Спасибо.

— Я с удовольствием подарил бы что-нибудь тебе и твоему будущему супругу…

— Мы и сами бы пригласили тебя, Джаред. Но, видишь ли, я думала, что тебя нет в городе. Но ты обязательно приходи!

От неожиданности Эва чуть не вскрикнула. Что делает ее взбалмошная сестрица?

— Спасибо, Рита. Очень мило с твоей стороны. Хотя не думаю, что приду. — Его взгляд скользнул по Эве. — Много работы.

— Но всего на пару часиков!

Эва вцепилась пальцами в плечо невесты:

— Оставь его в покое.

Атмосфера накалилась так, что древний вентилятор даже не пытался справиться. Правда, взгляд Джареда уже не пылал гневом, а был холоден и абсолютно ничего не выражал.

— Рита, в котором часу церемония? — спросил он.

— В два.

Он кивнул:

— Может быть, заскочу.

— Тогда приходи к нам домой и возьми приглашение.

— Рита, сестричка, ты можешь послать приглашение ему по почте. — Эва кое-как справилась с дыханием. — Если ты отправишь сегодня, то…

— Я зайду и возьму его сам, — решительно объявил Джаред.

— Мне надо идти. — Раньше Эва продолжала бы терпеть эту пытку, но раньше она была маленькой и глупой. А теперь нет. За эти годы она пережила слишком многое, чтобы позволять топтать себя.

— Рита, встретимся дома.

Не удостоив Джареда больше ни единым взглядом, она взяла свою сумочку и, распахнув шторы, шагнула прямо в объятия миссис Бентон.

— Но платье еще не готово… — пискнула та. Однако Эва не слушала ее. Ей срочно требовался свежий воздух, и она быстро шагнула к выходу.

— Опять сбегаешь? — Голос Джареда заставил ее остановиться. — В этом спорте тебе нет равных.

Эва резко обернулась и прямо посмотрела в его недобрые глаза:

— Я не думала, что ты вообще меня заметил.

— Я заметил.

«Интересно, речь идет о последних минутах или о последних четырех годах?» — подумала она, а вслух небрежно спросила:

— Я могу что-то сделать для тебя?

— Ты? Ничего. Абсолютно.

В этом «ты?» было столько жестокости, что она чуть не разрыдалась.

«Ну уж этого ему не дождаться!» И она, так же небрежно попрощавшись: «Пока, Джаред!», — направилась к двери на улицу. Но он опять остановил ее:

— Твой муж тоже будет на свадьбе?

Ее силы были на пределе:

— Мы уже расстались.

— Стало быть, его ты тоже бросила?

Эва, с трудом превозмогая боль в груди, глубоко вдохнула и выдохнула. Даже если он думает, что имеет право злиться, хамство она терпеть не собирается. Жить в Нью-Йорке, в одиночку растить ребенка, да еще иметь приличную работу — это не всякому по плечу. Она больше не собирается сносить издевки ни от собственного отца, ни от Джареда, ни от кого угодно!

Полуобернувшись к нему, она бросила:

— Это что, ревность?

— Я не ревную тебя, Эва. Чтобы кого-нибудь ревновать, нужно иметь к нему хоть какие-то чувства.

Она поняла, что больше не сможет произнести ни слова. Окончательно сдавило горло, к глазам подступили слезы. Выходит, все эти четыре года она лишь обманывала себя, рисуя в мечтах их встречу. Джаред ненавидит ее до такой степени, что любые объяснения не изменят ничего. Эва расправила плечи:

— Значит, никаких трогательных воспоминаний и слез? Отлично! Но давай все же не будем портить друг другу жизнь. По-моему, потерпеть пару недель не так уж сложно.

— Хочешь запретить мне приходить на свадьбу твоей сестры?

— Не запретить, лишь попросить об этом.

Он кивнул:

— Я не приду.

Она чуть помедлила и решительно повернулась к выходу. Джаред шел за ней, а в следующий момент его большая сильная ладонь лежала на ее руке, нажимавшей дверную ручку. Эва замерла. От него так хорошо, привычно пахло кожей и… стопроцентным мужчиной. Словно не было последних четырех лет. Эва смотрела на его смуглые пальцы, которые почти переплелись с ее.

— Эва? — Он отдернул руку.

— Да?

Ее взгляд скользнул по его шее к его рту, к глазам.

— Отпусти ручку. — Он с иронией приподнял бровь. — В этот раз первым уйду я.

…Джаред гнал свой джип по проселочной дороге и как одержимый давил на газ. Так это произошло с ним или нет? Ведь он только что виделся с единственной женщиной, которую не мог забыть, — с той, которая предала его.

Моя дикая красотка — вот как он называл ее тогда. И теперь, в двадцать шесть, она была так же хороша. Чудесная грудь и стройные бедра, да еще эта точеная шея, которая вечно сводила его с ума. А ее белокурые волосы с медовым отливом сделались длиннее, пышнее и сильнее, чем в его памяти, но пахли той же свежестью.

Он едва совладал с собой, чтобы их не потрогать, когда на выходе из бутика стоял за ее спиной.

Он слышал, что она приедет на свадьбу сестры, и при мысли о том, что Эва Томсон вернется в Парадиз, гнал ожесточенно, — а как иначе он выдержал бы день за днем, не говоря уже о ночах?

Первый год после ее побега был сущим адом. Стоило ему только подумать об этом, тупая боль в голове становилась невыносимой. Он помнил то утро. Утро, когда Бен Томсон подошел к нему на южном пастбище и заявил, что его дочь уехала в Нью-Йорк, чтобы выйти замуж за человека, который ей подходит. Сюда она не вернется. Джареду было всего двадцать четыре. Наемный работник на ферме без гроша за душой, который лез из Кожи вон, чтобы овладеть финансовой наукой, и который не мечтал ни о чем, кроме Эвы, клочка собственной земли и работы по специальности. Но теперь совершенно уже не важно, о чем он там мечтал: разыскать ее, побороться за нее, — только он не стал делать ничего.

Она захотела не его, а другого.

А еще через неделю Бен Томсон вышвырнул их с бабушкой на улицу.

Джаред чертыхнулся, резко выкрутил руль, сворачивая на дорожку к своему дому. И чуть не разнес железные ворота.

Что ж, теперь у него есть все. Благодаря поддержке одного невероятно предприимчивого клиента, истово уверовавшего в его финансовые способности, Джаред за фантастически короткий срок сделал карьеру. Теперь к нему обращались самые богатые и влиятельные, когда над их состоянием, их материальным будущим сгущались тучи. Да, он сделал это.

Или почти.

Женщины мало занимали его, но и те редкие, с которыми он встречался, знали, что ждать от него чего-то большего, чем пара жарких ночей, не стоит.

Он был теперь богаче, чем когда-либо отваживался мечтать, а вот Бен Томсон едва-едва сводил концы с концами на своем ранчо. Эта мысль неизменно вызывала у Джареда ухмылку.

Но сейчас привычная усмешка растаяла на губах, стоило ему взглянуть на свой собственный дом — трехэтажное свидетельство успеха Редвулфа. Фасад был выкрашен в цвет Ее глаз — таинственной колдовской зеленью.

Джаред стиснул зубы. Когда Эва бросила его четыре года назад, часть его умерла. Он работал день и ночь, лишь бы не думать о ней.

Он построил дом, в котором царили уют и покой. Для его бабушки — но только не для него. Возможно, потому, что втайне даже от себя он строил его для Эвы, как будто однажды она могла войти в этот дом. Но он обманывал себя. Джаред ударил по тормозам, и машина встала в облаке пыли. Он снова посмотрел на зеленый фасад.

— Эва.

Снова единственным, о чем он мог думать, сделалась Эва.

— Проклятье!

Еще в самом начале Бен Томсон недвусмысленно дал понять, что его дочери — запретная территория для работников. Так какого же черта он, бездомный ковбой, пропустил тогда это мимо ушей.

— Бен Томсон.

Даже если это станет самым последним в его, Джареда, жизни делом, этому человеку он отомстит. И, судя по всему, ждать осталось недолго.

— Решил сегодня просидеть в машине весь день?

Джаред очнулся. Муна, его бабушка, затеяла уборку на веранде, бережно перекладывая самые необходимые для нее вещи: чай, книжки, травы и карты, которые она без конца раскладывала. Мать его матери, все, что осталось от его семьи. Настоящая чейенка с седыми косами почти до пояса. Очень стройная, но не хрупкая. В свои восемьдесят четыре она сохранила абсолютно ясный ум.

С метелкой в руках бабушка спустилась с веранды.

— Что случилось в городе, Джаред?

Он почему-то не мог заставить себя выйти из машины. И отвечать на вопросы не хотелось.

— Бабушка, почему ты опять метешь? У нас ведь есть домработница.

— Я тебя об этом не просила.

Джаред пожал плечами. Он хотел, чтобы его бабушка могла наслаждаться покоем на закате жизни. Она и мать всю жизнь только и делали что работали, лишь бы на столе было что поесть. Ему едва исполнилось восемь, когда мать умерла и бабушка забрала его к себе. Теперь Муна имела возможность расслабиться. Но это не для нее.

— Джаред, в городе что-то не так?

— Все так. Ах да, я встретил старого приятеля.

Она не поверила.

— У меня было предчувствие. Но карты сегодня какие-то слишком уж скрытные. Может, они хотят, чтобы все открывалось постепенно?

Муна иногда говорила странные слова, которые звучали как пророчества. Что-то в глубине его души внезапно дрогнуло, отозвавшись на эту простую фразу: «Чтобы все открывалось постепенно». А вдруг и вправду не все еще открыто и известно? Вдруг в самом конце длинного коридора унижений и ненависти его ждет надежда?

За эти четыре года он всего лишь раз говорил с Эвой по телефону. Она позвонила из Нью-Йорка, но он не желал слушать, почему она предпочла ему другого мужчину.

Джаред повернул ключ в замке зажигания и запустил двигатель. То, что было тогда: ощущение слабости, беспомощности, — давно прошло, сказал он себе. Он не должен просто уйти с ее пути, как ушла она четыре года назад и как он сам сегодня утром. Если бы он никогда больше не увидел ее, тогда другое дело. Но сейчас она обязана объяснить ему все. И когда он выслушает ее, то наконец обретет свободу и сможет пойти дальше своей дорогой. И тогда сумеет ее забыть.

— Я скоро вернусь, — крикнул он бабушке. — Мне еще нужно напоследок повидаться с этим старым приятелем.

Джаред не расслышал слов, которые вслед ему произнесла Муна, но физически их почувствовал — словно пуля ударила в грудь:

— Эва Томсон.

Эва выглянула из окна гостевой комнаты маленького дома, который снимала ее сестра. Три девчушки дружно играли в зеленой пластиковой песочнице. Верховодила, как всегда, ее Лили. Ее щечки цвели от восторга. Она совершенно погрузилась в игру. Светлые, с рыжеватым отливом волосы, миндалевидные глаза и милое личико с курносым носиком — почти копия мамочки. Но тут было кое-что и от отца: серые глаза, например, которые умели смотреть так проникновенно, длинные ноги и — не на последнем месте — бурный темперамент.

На душе у Эвы было неспокойно. Малышке сейчас три с половиной года. Она очень любит играть на воздухе, обзаводиться новыми друзьями, но Нью-Йорк Сити не приспособлен для маленьких девочек, которые любят животных и обожают носиться по траве. И не всегда все просто с самой Лили, потому что у этого маленького существа весьма настойчивый, эмоциональный и своевольный характер. И все эти замечательные качества через три-четыре года могут стать самой настоящей проблемой — когда дочка захочет узнать, где ее папа.

Эва вздохнула, повернулась спиной к окну и взяла с комода телефонный справочник. Ей обязательно нужно подыскать другое жилье — там, где не будет ни малейшего шанса столкнуться с Редвулфом.

В комнату вошла сестра — коробка печенья под мышкой и по стакану с молоком в каждой руке. Вот так, с молоком и печеньем, Рита появлялась всегда, чтобы утешить Эву, когда у них случались неприятности. Было забавно и одновременно трогательно, что Рита по-прежнему считает молоко и печенье целебным средством от всего плохого.

— И кому ты собралась звонить? — спросила Рита.

— Во все мотели города.

— Ты способна бросить родную сестру накануне свадьбы? — Рита поставила молоко и печенье на столик и добавила уже совсем другим тоном: — Пожалуйста, не надо. И извини меня за утро. Я вела себя ужасно.

— Не ужасно. Просто жутко, невыносимо и…

— Чудовищно! Отвратительно! — Рита плюхнулась на кровать. — Эва, то, что папа сделал четыре года назад, было неправильно и гадко. Но я думаю, что если ты и Джаред поговорите еще раз… Ну, глядишь, это поможет залечить пару старых ран…

Эва невесело хмыкнула.

— Спасибо, маленькая сестричка! Но ты же видела, как он смотрел на меня. Все позади.

— Я должна была тогда тебе помочь.

— Ты была слишком юной. — Эва вздохнула. — Если бы я не ушла, Джаред с бабушкой оказались бы на улице. Папа поклялся, что сделает это.

— Теперь у них огромный домина. И с деньгами никаких проблем… Эва, ты навестишь папу?

— Не думаю.

— Не познакомишь его с внучкой?

— Свое отношение к Лили, если ты помнишь, он однажды уже показал очень впечатляющим образом.

— Он изменился после той дорожной аварии. Я уверена, он будет рад вам. И еще уверена, что он раскаивается.

— Не собираюсь испытывать судьбу. Я не могу допустить, чтобы он обидел Лили. Хватит с меня Джареда. — Эва ткнула пальцем в справочник. — Вот поэтому я подыскиваю другое место.

— Да ладно! Он сказал, что на свадьбу не придет, или не сказал?

— Сказал.

— Так какие проблемы?

Эва беспомощно пожала плечами.

— У него по-прежнему к тебе чувства.

— О, конечно, я знаю. Ненависть, презрение…

— Вот именно! Но ты должна наконец сказать ему правду.

— Я пыталась.

Рита обняла сестру за плечи:

— Попытайся еще раз.

Эва взяла печенье и отошла к окну, чтобы в очередной раз взглянуть на дочку. Ей не хотелось даже думать о том, что предлагала сестра. Но вдруг у нее перехватило горло, а руки задрожали.

Лили больше не сидела в песочнице, а стояла возле кустов роз. И оживленно болтала с высоким, исключительно привлекательным мужчиной с длинными, до плеч, черными волосами.

— А у тебя тоже есть лошадки?

Джаред, улыбаясь, рассматривал хорошенькую маленькую девчушку с длинным светлым, отливающим медью хвостиком, которая уставилась на него огромными сияющими глазищами.

Был один из тех жарких дней, когда мысли способны двигаться лишь в сторону тени и холодной воды. «Лимонад тоже ничего», — подумал Джаред, когда малышка протянула ему пластиковый стаканчик, взятый с детского столика на краю выложенной плиткой террасы.

— Огромное спасибо, мэм, — сказал он и залпом выпил прохладную жидкость.

Наверное, одна из внучек соседки, миссис Юнг. Малышка, которая самостоятельно представилась Лили, носила футболку и джинсы. Руки и мордашка перепачканы. Настоящая маленькая разбойница — это он подметил, едва войдя в сад, когда она моментально выскочила из песочницы. Похоже, страх ей вообще неведом, одно сплошное доверие. Ей года три или четыре. Тут он не очень уверен. Он попытался узнать, но она не могла ответить точно, а вместо этого сама забрасывала его вопросами. А что? Он любит детей. Только не слишком часто с ними общается и поэтому практически не имеет опыта. Если у тебя нет ни братьев, ни сестер, стало быть, тебе не обзавестись племянниками.

Лили поманила его пальчиком, словно собиралась поведать огромную тайну, и когда он наклонился к ней, зашептала ему в ухо:

— Моя мамочка читает мне книжку про лошадок. Про аппалозов. — Ей было сложно выговорить породу, получалось «апа» и «осы». — У тебя тоже есть апалосы?

Джаред кивнул:

— Две. А скоро будет три.

— Ты еще купишь?

— Нет. — Он присел на корточки. — У моей кобылы скоро будет жеребенок.

Девчушка захлопала в ладоши, подпрыгнула и радостно засмеялась:

— Ребенок!

Джаред кивнул с улыбкой.

— А когда?

— Думаю, в конце недели.

— Ой, я хочу посмотреть! Можно? Пожалуйста! Я могу помогать. Когда я буду большая, я буду супернаездница!

На траву между ними упала тень. Джаред выпрямился. Рядом стояла Эва.

— Мамочка! Это Джаред!

Мамочка. Внутри Джареда все сжалось. Это ребенок Эвы? Мысль, что кто-то другой, а не он касался Эвы, до сих пор причиняла боль. Естественно, он знал, что она вышла замуж. Но эту мысль он ожесточенно гнал, потому что просто не мог ее вынести. Однако вот перед ним живое доказательство, из плоти и крови.

— Я знаю, кто он, Лил. — Зеленые глаза Эвы смотрели на него пристально. «Зачем ты здесь и когда уберешься?» — спрашивали они.

Джаред беззвучно чертыхнулся, когда последняя связная мысль упорхнула из его головы и он позволил своему взгляду скользнуть по фигуре Эвы. На ней сейчас были белые шорты и белая футболка. Длинные загорелые ноги, босоножки из ремешков, лакированные ногти, вызывающе высокая грудь.

Солнечные лучи, пробираясь сквозь листву, окутывали ее почти неземным светом. Она казалась ангелом с белокурыми локонами. Слишком красива, чтобы быть реальной. Джаред наклонился к Лили.

— Мы с твоей мамой — старинные приятели.

Лили подняла на мать огромные глаза.

Мать и дочь. Джаред молча смотрел, как обе рядышком уселись на траву. Почему ему в голову никогда не приходила мысль о том, что у Эвы может быть ребенок? Идиот! Она ведь уехала из Парадиза, чтобы выйти замуж. Дети — самый заметный результат замужества, разве не так?

— А когда мне можно посмотреть твоих лошадок? — Тоненький голосок Лили вернул его к действительности.

— В любое время, — ответил он с улыбкой.

— Прямо сейчас?

— Нет, Лил, — выпалила Эва. — Сейчас мы будем ужинать.

— Тогда завтра?

— Нет. У нас уже все намечено на завтра!

Однажды они говорили о детях. Тогда, когда первый раз любили друг друга. В маленькой кладовке с седлами, которую он специально чуточку приукрасил. Они говорили обо всем. Об их общем будущем, о детях… А потом он прижал ее к себе, начал целовать, и они снова были вместе…

Джаред сердито прогнал воспоминания о жарких поцелуях и шелковой коже. Он здесь не затем, чтобы грезить о прошлом. Эва обязана дать ему объяснение, и завтра он его от нее получит. Муна поведет девочку смотреть лошадей, и ему ничто не помешает поговорить с Эвой.

— А что мы будем делать, мамочка? — спросила Лили.

Эва непонимающе уставилась на нее:

— Когда?

— Завтра, — сухо подсказал Джаред.

— Я думала, завтра мы пойдем в кино. Помнишь диснеевский фильм, который ты хотела посмотреть?

— Нет, — упрямо сказала Лили. — Я хочу смотреть его лошадок. У одной скоро будет ребенок.

Эва нежно убрала выбившиеся прядки волос Лили за ушко.

— У Джареда не так много времени, солнышко.

Другими словами, он должен исчезнуть и оставить их в покое. Прекрасно, он так и сделает. Но только после того, как они навестят его завтра.

— Я хочу помогать Джареду, когда будет родиться ребенок, мамочка!

— Ох, Лил. Он же ведь не сам это делает. Он вызовет ветеринара. Ветеринар — это такой доктор для животных…

— А если я делаю это сам? — не выдержал Джаред.

Эва вскинула брови:

— В самом деле?

— Не разыгрывай изумление, — сказал он, уже прилично злясь. — Я умею не только спасать состояния и торговать акциями. Когда-то я был весьма полезен на одном ранчо.

Больше всего на свете Эве хотелось сейчас оказаться подальше отсюда. Ну почему ни одна разумная фраза не приходит ей в голову? А ведь надо как-то исправлять положение.

— Я знаю. И вовсе даже не собиралась отрицать. Просто я не знала, что ты и с жеребятами тоже помогал. Вот и все.

— Есть много такого, чего ты обо мне не знаешь, Эва. И много такого, чего я не знаю о тебе.

Эва замерла. Вот оно! Ей пора понять, что бегство не решает проблем. Неужели она никогда не даст отпор судьбе?

Она подняла голову и посмотрела Джареду прямо в глаза, но там не было ничего, что могло бы прибавить ей мужества. Лишь вскипающая ярость.

Вдруг Лили с неожиданным проворством вскочила на ноги:

— Мамочка, ты ведь тоже можешь помогать лошадкиному ребенку!

— Послушай, Лил. Кажется, я еще не сказала…

Малышка прижалась к ее плечу:

— Ну, пожалуйста, мамочка-мама-мусечка!

Практически невозможно произнести «нет», когда тебя называют «мамочкой-мамамусечкой».

— Ну вот и ладно, — уловил перемену в ее настроении Джаред. — Почему бы вам вдвоем просто не заглянуть ко мне завтра, и мы бы на месте выяснили, когда и кто будет помогать жеребиться кобыле. — Он кивнул Эве. — У меня, часиков в двенадцать? Дом ты не спутаешь. Прямо по шоссе, возле ранчо Ламба свернуть направо и еще пару миль прямо.

Эва открыла рот и опять закрыла. И покачала головой:

— Я же знаю, что ты очень занят.

— Я выкрою время.

— Видишь, мамочка. Он выкроит время.

О, конечно, подумала она. Теперь ей было ясно, что он приходил вовсе не за приглашением на свадьбу. Он явился, чтобы потребовать от нее объяснений. Правда, присутствие Лили сбило его с толку. Для этого он и заманивает ее на свое ранчо — чтобы поговорить наедине.

— А мне можно будет гладить лошадок, Джаред? — Глаза девчушки сияли.

— Почему нет?

Джаред сдвинул на затылок свой стетсон.

— Так что, Эва?

Это был вызов — тот самый, бояться которого она больше не имела права.

— Хорошо.

Довольная Лили защебетала:

— Я скажу моей тете Рите! — И понеслась в дом.

— Замечательный ребенок, — сухо сказал Джаред.

— Спасибо. — Эва с гордостью улыбнулась.

— А твой муж, где он?

— Всем известно, что мы давно не вместе, — быстро проговорила она, поднимаясь с травы.

— Я все думаю, почему ты оставила девичью фамилию?… Собственно, я собирался подождать до завтра. Но, может быть, начнем прямо сейчас? Тебе не кажется, что мне пора наконец узнать правду?

— Правду?

Эва вдруг засуетилась, хотела взять кувшин с маленького столика, но покачнула его, и кувшин, стоявший на краю, свалился на жесткий кафель. Пока осколки фарфора вместе с лимонадом и кусочками льда брызгами летели во все стороны, она изо всех сил старалась сдержать слезы. Эта встреча с ним и его знакомство с Лили оказались для Эвы настоящим стрессом. Она присела на корточки и стала собирать осколки. Джаред мгновенно оказался рядом.

Эва вздрогнула и выронила осколок. Из указательного пальца на пол закапала кровь.

— Ты порезалась. — Джаред потянулся к ее руке.

— Ерунда! — В чем она сейчас нуждалась меньше всего, так это в прикосновениях Джареда.

Тем не менее он взял ее руку в свою. Она смирилась со своим бессилием и просто чувствовала его сильные руки с шероховатыми, мозолистыми ладонями. Джаред схватил тающий кубик льда и прижал к ранке.

— Не больно? — прошептал он, аккуратно водя ледяным кубиком по ее пальцу. — Разрез совсем неглубокий. Шрама не будет.

Она незаметно рассматривала его — как бы со стороны. Ее взгляд скользнул по его шее, задержался на расстегнутом воротничке рубашки. Какая у него гладкая, загорелая и мускулистая грудь. Когда-то она чувствовала эту грудь под своими руками и… своей грудью.

— Эва, ужин готов.

Ритин голос вырвал обоих из странного оцепенения.

— Ты должна продезинфицировать ранку. — Джаред выпрямился.

Она кивнула.

— А мне пора. — Он приложил пальцы к полям своего стетсона, повернулся и пошел к калитке.

Последний шанс! Последняя возможность воспользоваться ситуацией и обойтись без этой завтрашней встречи.

— Джаред!

Он обернулся:

— Да?

Эва прикусила губу. Просто смешно. То, что неизбежно, все равно произойдет. Джаред имеет право узнать правду. Не важно, как завтра пройдет визит, но с его последствиями она справится — здесь или в Нью-Йорке. По крайней мере, они оба сбросят четырехлетнюю ношу. Эва набрала побольше воздуху:

— Мы приедем.

Она стояла над ним в мягком свете молодого месяца и медленно расстегивала блузку. Ни на секунду не сводя с него глаз, она обнажила сначала одно, потом другое плечо. Улыбка расцвела на ее влекущих губах, когда она опустила руки и блузка скользнула вниз. И упала на траву к ее босым ногам.

Как ни прохладна была трава, на которой он лежал, она не могла унять охватившего его жара. Он едва терпел, теряя голову от желания. Так было всегда, когда она смотрела на него этим взглядом, открытым и полным страсти.

Внезапный порыв ветра взметнул ее волосы, шелк бюстгальтера плотнее прильнул к полной груди. Как она прекрасна! Его взгляд скользнул по ее телу вниз. По плоскому животу. Вглубь. В горле пересохло. Он не мог оторвать глаз от темных теней между ее ногами. Там его ждал рай, едва прикрытый крошечным треугольником розового шелка.

— Джаред, — выдохнула она и уселась на него верхом.

Он нетерпеливо сжал ее ягодицы обеими руками.

— С днем рождения, Эва, — прошептал он, губами коснулся ее шеи, а потом, крепко прижимая к себе, перевернулся вместе с нею.

Теперь она лежала под ним. Дразнящая. Сводящая с ума. Как хорошо она пахла. Лесными фиалками и медом.

Медленно, до изнеможения медленно он наклонял голову, пока их губы не оказались совсем близко — на расстоянии одного удара сердца. Кончиком языка она раздвинула губы и приоткрыла рот. Ее взгляд — одно сплошное желание.

Он страстно целовал ее, готовый взять то, что предназначалось только ему и чего он ждал годами — нет, всю свою жизнь.

Но вдруг ее глаза потемнели.

— Джаред, я… должна идти…

Он поцеловал ее в шею.

— Забудь обо всем, любимая!

Он застонал, когда ощутил, как ее руки нежно и смело гладят его лицо, волосы, бедра, как ее тугая грудь прижимается к его груди…

— Но я должна идти, — чуть слышно прошептала она, продолжая свою сладкую пытку.

— Позже.

— Нет, сейчас.

Ее голос прозвучал вдруг очень буднично. Он обнял ее еще крепче.

— Что случилось, любимая?

— Я не люблю тебя. Я тебя не любила никогда. — Но она по-прежнему крепко держала его. — У меня есть другой.

— Нет!!!

Лукавая улыбка. А потом — ее лицо совсем близко и шепот в его ухо:

— Ты такой дурак, Джаред Редвулф!

Джаред проснулся. Утреннее солнце било ему в глаза, вонзаясь лучами прямо в мозг. Одеяло скомкано, а он сам — мокрый от пота. В своей постели. Руки сжаты в кулаки, скулы сведены до боли. Какого черта?… Взгляд упал на часы. Половина восьмого.

Похоже, опять это началось. Он провел рукой по лицу. Почти три года он не видел этот сон. Этот поганый сон, из-за которого его тело вечно болело от тоски по Эве.

Успокойся, Редвулф, сказал он себе. Ее не будет здесь через пару недель. Не будет ни в твоей жизни, ни в твоих снах. Навсегда.

Он снова взглянул на часы. Без двадцати семи восемь. Но, может быть, он освободится раньше, если пройдет по плану этот день. Ему вдруг показалось, что это вполне возможно, особенно если вечером Тина Уотерс внесет свою лепту. Она всегда просит, чтобы он остался до утра. Он еще ни разу не делал этого, но почему бы сегодня вечером не нарушить традицию? К черту, правила для того и существуют, чтобы их нарушать. Особенно если того требуют чрезвычайные обстоятельства.

А то, что Эва Томсон снова в Парадизе, — обстоятельство чрезвычайное.

На мгновение он прикрыл глаза и тут же опять увидел ее перед собой: она стояла — почти голая, если не считать пары полосочек розового шелка, — над ним, и ее изумрудные глаза говорили, что она его хочет.

— Проклятье! — Он отшвырнул одеяло и выскочил из кровати. После сегодняшнего дня Эва станет всего лишь воспоминанием. Он так хочет.

— Думаю, морковка — то, что надо. — Эва с Лили выходили из супермаркета. — Если бы ты была лошадкой, что бы ты больше всего любила кушать?

— Жвачку с мороженым, — мгновенно выпалила Лили.

Эва засмеялась. Ей нравились раскованность и непосредственность дочки, нравилось болтать с ней. Эве даже удавалось порой отрешиться от собственной серьезности, почувствовать себя чуть-чуть бесшабашнее. А уж сегодня-то ей точно предстоит прыгнуть выше головы.

Через полчаса они договорились встретиться у Джареда, чтобы посмотреть его лошадей. Понятно, это интересно только Лили. Эве же очень любопытно было увидеть дом Джареда и чего он там еще добился в своей жизни. Даже если это и означает, что ей придется рассказать правду.

— Не отпускай мою руку, солнышко, — сказала она дочке, когда они переходили улицу.

— Мамочка, а почему здесь ходят так медленно-премедленно?

Эва повеселела.

— Думаю, потому, что людям здесь некуда особенно торопиться. По сравнению с Манхэттеном тут очень спокойно, правда же?

Лили кивнула.

— Мне тут нравится.

Эва остановилась возле своей машины.

— Правда, солнышко?

Лили энергично закивала, а в ее глазах можно было прочесть тысячу желаний одновременно.

«Наверное, действительно глаза — зеркало души», — подумала Эва. Вот если бы кто-то заглянул в ее глаза — если бы, конечно, у кого-то нашлось на это время, — этот кто-то определенно увидел бы в них, что в Нью-Йорке ей не особенно уютно.

Она открыла дверцу. Через пару недель все равно придется уехать отсюда, хотят они того или нет. Здесь они обе чувствуют себя как дома, но ведь в Нью-Йорке она зарабатывает на жизнь. У нее фантастическая работа и куча клиентов. Она больше не принадлежит Парадизу.

— Мамочка, почему этот старый дяденька на нас так смотрит?

Эва оглянулась. Неподалеку от парковки стоял пожилой мужчина. Она не видела его всего четыре года, но он почти не изменился. Разве только морщины у глаз и рта стали глубже. Она почувствовала раздражение. С чего, спрашивается, ему выглядеть таким несчастным? Хотя даже тратить на него мысли — слишком щедро после всего, что он ей сделал.

— Мамочка?

— Ничего, Лил. Садись в машину.

— Эва?

Слишком поздно.

— Здравствуй, папа.

И вдруг на лице отца она заметила выражение, какого не видела у него никогда прежде, зато тысячи раз наблюдала в зеркале. Сомнение и неуверенность. Он нерешительно улыбнулся:

— Ты снова дома.

Эва молча кивнула. Как будто окаменело горло. Она не могла протолкнуть через негр ни слова.

— Так приятно тебя видеть. — Он перевел взгляд на девочку. — Это Лили?

Эва опять кивнула и сжала детскую ручонку.

— Да.

Отец присел возле Лили на корточки. Было заметно, что это далось ему с трудом.

— Привет, — сказал он.

— Привет. — Лили прижалась к матери. — Ты кто?

Эва затаила дыхание.

— Я твой дедушка.

Лили недоверчиво улыбнулась и пожала плечиками:

— Это хорошо, да, мама?

Эва испытала облегчение, но всего лишь на миг. Она не доверяла отцу.

— У меня скоро день рождения. — Лили подняла шесть пальчиков вверх. — Вот через сколько месяцев.

— Я знаю.

Естественно, он это знал. День рождения Лили всегда будет днем позора Бена Томсона. Эва потянула Лили за руку.

— Нам пора идти, папа. У нас встреча.

— Мне можно смотреть лошадок Джареда! — объявила Лили. — Ты знаешь Джареда?

Бен Томсон выпрямился. Его лицо стало жестким.

— Да.

Нет, он не изменился. Каким был, таким и остался — бездушный старый ханжа. Зачем она вообще с ним разговаривает? Она торопливо распахнула заднюю дверцу.

— Залезай, Лил.

Лили колебалась.

— До свидания, дедушка.

— До свидания, Лили. — Он обогнул машину и подошел к Эве.

— Ты как-нибудь заглянешь ко мне?

— У нас не очень много времени. — Она смотрела мимо.

— Сообразим маленький ужин? Ты, Рита, Лили.

Эва попыталась проглотить комок в горле. Что ему нужно?

— В четверг?

Их глаза встретились.

— Часиков в шесть? — Он смотрел на нее почти с робостью.

Она заглянула в машину. Лили сидела в своем креслице и сияла. Ее взгляд тоже был полон надежды. Вполне можно понять: в жизни Лили мужчины — редкость, а тут вдруг — дедушка! Но Эва не могла позволить, чтобы отец довел до слез ее сладкого, доверчивого ребенка, а она знала: он это сделает, раньше или позже. Она не допустит никогда, чтобы ее дочери сделали больно.

— Сожалею, — торопливо сказала она, усаживаясь за руль, — но вряд ли.

А потом просто оставила его стоять посреди улицы и уехала. Сердце колотилось дико. Лили не сказала ничего, лишь смотрела на него в окно. Признаться, Эве это было только приятно.

А потом, уже на шоссе, несколько успокоившись, она задумалась, почему чувствует себя такой виноватой.

«Потому что здесь снова открываются старые раны, от которых я должна наконец освободиться. Вернуться в родной город — это значит быть готовой столкнуться лицом к лицу со всеми своими тайнами и страхами».

Ей еще предстояло самое ужасное — встреча с Джаредом. В его доме.

Она невольно усмехнулась, вспомнив его прежний закуток. В своей маленькой комнатке — напротив конюшен — она частенько устраивалась на подоконнике и наблюдала, как Джаред, сидя на земле, привалившись спиной к двери конюшни — фонарь рядом, — изучает брошюры, финансовые газеты, составляет бумаги. Увлеченный, дотошный, серьезный. И такой терпеливый и добрый. В такие моменты она раздумывала, как бы это было — жить с ним. Вечером он всегда будет приветствовать ее поцелуем, совсем не похожим на простое быстрое соприкосновение губ. О нет! На это потребуется время даже после двадцати лет супружества. А потом, прижав ее к стене, он будет жадно проталкиваться между ее трепещущими коленями.

В окна машины залетал горячий ветер. Эва притормозила, сворачивая направо у ранчо Ламба.

Но мысли о семейной жизни фантастических миссис и мистера Редвулф как наваждение преследовали ее.

…Распаленные быстрым сексом, они вместе отправляются в душ, и там следует такое интимное и волнующее продолжение, что…

Черт, за рулем надо быть внимательнее!.. Нет, они просто встретятся у двери, она возьмет его за руку и поведет в столовую. Там наполнит его тарелку тем что она для него приготовила, а он будет есть и без конца повторять, как это вкусно. А потом из столовой они направятся в спальню — если, конечно, им удастся так долго не прикасаться друг к другу, — и приступят к работе над их большим семейным проектом.

Эва заглянула в зеркальце заднего вида и грустно улыбнулась. Братики и сестрички Лили…

— Смотри, мамочка!

Эва остановилась перед высокими коваными воротами. Одна огромная створка открыта, вторая закрыта. На обеих в центре — бронзовая буква «Р». Редвулф. Эвины ладони стали влажными. «Это от жары», — строго сказала она себе.

Она слышала, что Джаред теперь не бедствует, обзавелся домом и куском земли. Но слова «не бедствует» слабо подходили к таким владениям. По обеим сторонам подъездной дороги тянулись бесконечные роскошные зеленые пастбища. Их хозяин определенно очень богат.

— Лошадки! — восторженно воскликнула Лили и показала на трех темно-гнедых красавиц, которые паслись вдалеке.

— Очень красивые, правда? На какой бы тебе хотелось покататься?

— На всех, — тоненько засмеялась Лили. — Как в цирке!

Но, приближаясь к дому, обе притихли.

Это был самый прекрасный дом, какой Эва когда-либо видела. Три этажа, а по бокам — два мощных раскидистых дуба. Зеленый фасад прекрасно вписывался в окрестности. Вокруг множество цветов — красных, лиловых — и изобилие пышных кустарников. Но самое лучшее — веранда вокруг всего первого этажа. Там стоял огромный диван-качели. Крышу веранды поддерживали колонны, украшенные изысканной резьбой. Вдоль ступеней, ведущих к двери, — плетеные корзины невероятных расцветок и узоров: типичные изделия чейенских женщин. В корзинах — травы амии или клубника. Из дома вышла женщина, которая сплела эти корзины. Несмотря на весьма преклонный возраст, она двигалась с грацией и изяществом.

— Хаае, — по-чейенски поздоровалась она с Эвой. — Очень рада видеть тебя.

— Здравствуй, Муна. — На глаза Эвы навернулись слезы, когда старая женщина обняла ее и прижала к себе.

— Джаред! — закричала Лили, выскочила из машины, понеслась по ступеням, обняла Джареда за ноги и, сияя, сообщила: — У меня есть морковка!

Эва подняла глаза. Вот он, хозяин дома. До невозможности красивый. В поношенных джинсах, белой футболке и рабочих сапогах — типичный техасский ковбой. Прямой, высокий, с мускулистым телом без единого грамма жира. Сплошное достоинство. Черные волосы гладко зачесаны над смуглым лицом.

И он поднял к небу ее ребенка.

Джаред изумлялся, как бесстрашно ведёт себя Лили с лошадьми.

— Слушай, Эва, по-моему, она прирожденная лошадница.

Эва улыбнулась:

— Спасибо, что ты ее пригласил.

— Мне просто приятно ее здесь видеть.

…Они стояли возле конюшни и смотрели, как Муна учит девочку чистить скребницей жеребую кобылу. Джаред сначала был против того, чтобы так близко подпускать ребенка к Таюке, потому что в последнее время кобыла капризничала и порой бывала непредсказуема. Но когда Лили протянула ей морковку и погладила морду, лошадь ласково ткнулась мягкими губами в ее ручонку.

— Ты только посмотри на Таюку, — прошептал Джаред. — Какая спокойная.

— Лили любит животных.

— У нее определенно к этому талант, Эва. Ей следовало бы побольше общаться с животными.

— Но мы ведь живем в Нью-Йорке.

— И ты, естественно, хочешь, чтобы она регулярно общалась со своим отцом.

Взгляд Эвы потемнел.

— Ну, примерно.

Джаред отвернулся и спиной прислонился к двери. Он говорит слишком много, слишком идет ей навстречу. Как бы ему ни нравилась эта маленькая девочка, она — дочь женщины, которую с завтрашнего дня он не увидит никогда. Эве нет места в его будущем, точно так же, как и Лили или какому-нибудь другому ребенку. Дело не в том, что он не хочет детей — трое или четверо как раз по нему, — но детям нужны любящие их и друг друга родители. А брак не входит в его планы.

Руки невольно сжались в кулаки. Если ему когда-нибудь случится стать отцом… черт возьми, он будет лучшим папой в мире. Не таким, как его собственный, который бросил их с матерью, лишь только узнал, что она беременна.

Муна поднялась со своей скамеечки.

— Думаю, пора чем-нибудь покормить твоих гостей, Джаред.

— Нет, спасибо, Муна. — Эва заторопилась. — Лил, нам правда уже пора. Мы перекусим где-нибудь по дороге.

Джаред тронул ее за плечо. И заметил, как она вздрогнула от его прикосновения.

— А ты любишь салями и сыр, Лили? Малышка закивала с восторгом:

— Да, очень-преочень!

Он повернулся к Эве. Его рука по-прежнему лежала на ее плече, и он пытался не обращать внимания на то, какая нежная у нее кожа, не думать о том, какая она чуткая в других местах.

— Почему бы нам не уничтожить пару бутербродов?

Эва нервно глянула на него и высвободила плечо.

— Сходите вдвоем и принесите их сюда, — сказала Муна. — Мы побудем тут с Лили.

Было заметно, что Эве трудно сохранять спокойствие.

Точно, она боится остаться с ним вдвоем. За кого она его принимает? Джаред едва овладел собой, чтобы не испугать никого внезапно вскипевшей в нем злостью. Как же все изменилось с тех пор, когда они держали друг друга в объятиях и шептали слова любви!

Муна улыбнулась Эве:

— Нам вдвоем очень хорошо. Правда, моя Маленькая Звездочка?

— Ну ладно, — согласилась Эва. — Только будьте осторожны. Мы скоро.

«Маленькая Звездочка? Так бабушка называла меня, когда я был маленьким», — подумал Джаред. С чего это она решила назвать так эту девочку?

— У тебя очень красивый дом, — сказала Эва, когда он открыл перед ней дверь.

Беседа. Они будут вести светскую беседу.

— Спасибо. Я сам горжусь им.

Джаред не мог объяснить себе, почему его так обрадовал ее комплимент.

— В кухню вот сюда, по коридору. — Она такая соблазнительная с этими белокурыми локонами, которые Эва высоко подколола, так, что видна ее гибкая шея. Ее ноги в шортах кажутся бесконечными. Да еще эта футболка, розовая и в обтяжку… Будто она нарочно решила свести его с ума.

Удивительно, но еще ни одной женщине он не позволил войти в его кухню. Почему он должен ломать эту привычку именно сейчас и именно с Эвой?

Вот она остановилась, восхищается кухонным столом, который очень давно сработал его дед. Ее рука скользит по гладкой столешнице и замирает на маленьких царапинах, которые Джаред нарочно сделал, когда ему было шесть лет.

— Этот стол был для меня в детстве моей штаб-квартирой и плацдармом. Грузовики, солдаты, огромные острые скалы, танки. Я обожал играть в войну. Даже удивительно, что стол пострадал так мало.

— Ты мне рассказывал, — мягко произнесла Эва. — Давать мужчинам по морде, а бедным, беззащитным женщинам портить жизнь — твое хобби.

— Не знаю никаких беззащитных женщин.

— Я была одной из них.

Усмехаясь, Эва подошла к нему и больно шлепнула по руке. Но Джаред был быстрее. Он схватил ее за запястье и так близко притянул к себе, что она не могла пошелохнуться.

— Ты будешь прилично себя вести? — спросил он.

— А ты?

— Не знаю.

Мысли в голове у Эвы закружились. Вдруг в памяти яростно всплыли те безлунные ночи, когда они купались в озере за городом: голые тела, переплетающиеся ноги, губы, жадно искавшие друг друга… Может быть, он чувствует ее тоску, может быть, и нет. Но прежде чем она успела что-либо понять, он шагнул в сторону.

— Да уж, досталось от меня столу. — Его голос был спокоен, а взгляд загадочен. — Но ведь все дети делают порой глупости, правда? Готов поспорить, у твоего папаши тоже найдется пара историй про Риту и про тебя.

Эва нехотя улыбнулась:

— Конечно. Надо было попросить рассказать, когда я его сегодня встретила.

Джаред с трудом заставил себя проговорить безразлично:

— Я слышал, его ранчо в жутких долгах.

— Не знаю. Я не видела своего отца и не разговаривала с ним до сегодняшнего дня.

— Четыре года?

— Правильно. — Она отвела глаза. — Пришлось нам самим заботиться о пропитании. Лили не нравится, когда у нее пустой живот.

Еще одна загадка. Конечно же, ему не терпелось наконец-то получить ответы на все свои вопросы, но он решил запастись терпением. Что произошло между нею и ее отцом? Выходит, она не знает, что сделал с ним Бен Томсон? И почему она такая нервная и беспокойная? Ее так изменил Нью-Йорк? Или этот самый ее муж? А эти слова о пропитании? Проклятье, он должен знать все, что произошло с тех пор в ее жизни.

Эва стояла посреди кухни, подперев бока руками, и когда она, оглядываясь, чуть изгибала спину, очертания ее груди становились особенно соблазнительными. Джареду опять ужасно захотелось поцеловать ее — совсем так, как чуть раньше в столовой. А правда, что произойдет, если он поцелует ее?

Сколько раз, переехав в этот дом, он представлял себе, как любит ее здесь, вот на этом полу из терракотовой плитки… Желание сжигало его до боли. Какой же он идиот!

— Все в холодильнике, — сказал он. — Я принесу хлеб.

— Я еще никогда не видела такой кухни. — Эва подошла к огромному холодильнику. — Настоящий камин, удобные кресла, большой круглый стол. Очень впечатляюще и все очень-очень уютно.

— Совсем не то, что ты ожидала?

— Нет.

— Удивлена, что нищий полукровка больше не ютится в сарае твоего отца? — Джаред решил, что цинизм — лучшее средство от искушения.

Она захлопнула дверцу холодильника:

— Ничего себе! Я делаю тебе комплимент, а ты все выворачиваешь наизнанку. Злишься на меня и нарочно понимаешь неправильно?

Небрежно — о да, исключительно небрежно — Джаред бросил хлеб на кухонный стол.

— По-моему, непонимание между нами началось очень давно.

— Стало быть, ты на меня злишься. Ты прекрасно знал, Джаред, где я. И не побежал за мной.

— Я не бегаю за женщинами, которым не интересен.

— А я никого не прошу за мной бегать.

Он открыл лоточек с салями.

— Простого «прощай» хватило бы. Эва сглотнула:

— Я вообще удивляюсь, что ты заметил мое отсутствие.

«Еще как, — подумал Джаред, — но ты не узнаешь этого никогда».

— Не волнуйся, золотце. Я быстро справился. Быстрее всего забываешь женщину, когда заводишь себе другую.

Глаза Эвы расширились, в них плескалась невыразимая беспомощность, как если бы он вдруг ударил ее.

— Поэтому ты не снимал трубку, когда я звонила тебе? Из-за гостьи?

«Потому что я боялся, что не переживу разговора с тобой», — подумал Джаред и вызывающе улыбнулся.

— Гостья? Я бы так ее не назвал.

Лицо Эвы медленно заливала краска гнева:

— Думаю, мне лучше уйти.

— Нет уж, черта с два. Теперь ты не сбежишь!

— Прекрасно! — закричала она. — Говори наконец то, что собрался. И покончим с этим!

Он шагнул к ней и встал совсем близко:

— Я хочу знать всю правду.

— Но я не могу сказать тебе всего. А то, что могу, скорее всего, не удовлетворит тебя.

— Да мне не надо, чтобы ты меня удовлетворяла! — Джаред скрипнул зубами. Эва — единственная женщина, которая когда-то его действительно удовлетворяла. Проклятье! Почему именно она должна быть единственной, кто сводит его с ума?

— Я хочу знать, почему за все эти годы ты ни разу не пришла ко мне, почему хотя бы не сказала, что уезжаешь?

Эва покачала головой:

— Я не могла.

— Это не ответ!

Они стояли так близко, что он мог видеть крошечные золотые точечки на радужке ее глаз и вдыхать цветочный парфюм, которым она пользовалась еще в школе. Почему больше всего на свете ему хочется вытрясти из нее душу и целовать, целовать?…

— Я… должна была уйти, Джаред. Отец не оставил мне другого выбора.

— Стало быть, ты винишь своего отца?

— Нет, я лишь пытаюсь объяснить тебе обстоятельства.

— Ну и что же это за обстоятельства? Мне казалось, между нами было что-то особенное.

— Оно и было.

— Между тобой и тем парнем в Нью-Йорке — нет?

Эва беспомощно опустила руки:

— Нет.

— К черту, Эва! Так что же тогда случилось?! Настолько важное, что ты должна была исчезнуть просто так?

— Я боялась, что если этого не сделаю…

— Мамочка! — донесся из столовой голосок Лили.

Эва перевела дыхание: — Джаред…

— Это еще далеко не все, — прошептал он.

— Мамочка!

— Я здесь, Лил.

Малышка появилась в дверях, за ней — Муна.

— У Джареда есть пони! Я его водила… водила… — Лили беспомощно посмотрела на Муну.

— По загону, Маленькая Звездочка. Эва улыбнулась.

— Это здорово, Лил. Но нам уже пора, солнышко. Через полчаса я должна быть на примерке у миссис Бентон. Мы перекусим по дороге.

— Я ела морковку, и Муна дала мне хлеб. Знаешь, мамочка, какой? Внутри кукурузочные зернышки! — Лили обняла Муну и подбежала к Джареду.

Он прижал девчушку к себе и вдруг удивился, как ему грустно оттого, что они уходят.

— Она стала очень красивой женщиной, — сказала Муна, когда машина с Эвой и Лили скрылась из виду.

— Да.

— Дочка вся в нее.

Джаред кивнул.

— Но у нее глаза ее отца.

Он изумленно обернулся к бабушке. Как, ради всего святого, она может это знать?

— Правда таится в сердце, но ее видно через глаза. Ты не видишь того, что прямо перед твоими глазами.

— О чем ты?

— Лили — твой ребенок, Джаред.

Эва подняла лицо, чтобы прохладный душ мог охладить его.

Почти десять вечера, но по-прежнему страшно жарко. И едва живой кондиционер в Ритином доме — вовсе не единственная причина, почему она вся горит. Главная причина — визит к Джареду.

Сколько случилось всего за один день! Сегодня она встретила отца, разговаривала с ним, и он познакомился с Лил. Он пригласил их к себе и приветливо отнесся к внучке. Да, Рита рассказывала ей, что отец изменился. Но разве она может поверить в это? И хочет ли поверить, собственно?

Эва устало опустила голову; прохладная вода побежала по спине.

Впрочем, теперь, когда у нее есть Лили, было бы слишком рискованно решиться на новые отношения с отцом.

Она закрыла руками лицо. Если бы только можно было избавиться от этой боли. Боли, которую причинил ей отец, а она, как эстафету, передала Джареду.

Джаред.

Ее воин-чейен. Ему она подарила свою любовь и свою девственность… А сегодня он стоял рядом с нею в дверях конюшни и смотрел на их малышку Лили. Он вел себя как гостеприимный хозяин, но она чувствовала, что его спокойствие — напускное.

В столовой ей даже показалось, что он хочет поцеловать ее. И она была готова прильнуть к нему, но он вдруг отстранился. И начал забрасывать ее вопросами, а она не нашла в себе сил на них отвечать.

Завтра она съездит к нему еще раз и наконец расскажет все.

Уже сама мысль об этом страшила, но она больше не поддастся страху. Что бы ни говорил ей Джаред, она справится.

Эва вытащила из обертки кусок лавандового мыла и намылилась. Ноги, бедра, живот, грудь. Перед глазами стояло лицо Джареда, его длинные черные волосы касаются ее груди, его рот — ее сосков, его язык…

Боль глубоко внутри — тоска по нему, которую она так долго в себе давила, — вдруг сделалась живой. Эва даже застонала. Она видела себя и Джареда — два переплетенных тела, темное и светлое — на сене в пустой конюшне. Сможет ли она когда-нибудь стереть эту ночь из памяти? Сможет ли она когда-нибудь быть с другим мужчиной, не видя перед собой лица Джареда? Или до конца дней ее будет преследовать взгляд его серых глаз?

Аромат лаванды не приносил успокоения. Эва начала смывать пену.

Но ведь, если честно, дело не в воспоминаниях. Дело просто в Джареде. Быть с ним рядом — все равно что находиться возле вулкана. Знаешь, что он не проснулся и ничем не грозит, но все равно ощущение, что это может в любой момент произойти, лишает тебя воли.

Эва глубоко выдохнула и выключила воду. Все, теперь спать. Никогда в жизни она не чувствовала себя такой измотанной. Она пробралась по коридору, осторожно заглянула в комнату Лили. Малышку сейчас пушкой не разбудишь — после такого-то насыщенного дня.

Когда Эва добралась наконец до своей комнаты, в ее центре вдруг на мгновение зажегся маленький огонек. Эва вскрикнула, испуганно огляделась. Занавеска на окне взлетала от ветра. Возле ее постели в плетеном кресле сидел Редвулф. Руки скрещены на груди, а выражение, с каким он на нее смотрел, могло бы привести в трепет даже мужчину.

— Бегство исключено, Эва. — Голос жесткий, взгляд ледяной.

— Что ты здесь делаешь?

— Муна сказала мне кое-что интересное после того, как ты уехала.

Кое-что обо мне и… Лили.

— Лили?…

Эва закусила нижнюю губу. Теперь сердце стучало как бешеное.

— Не хочешь попробовать угадать, Эва? — с напором произнес он.

«Он знает. Или, по меньшей мере, подозревает», — обессиленно подумала Эва.

— Уже поздно, — залепетала она. — Мы могли бы завтра поговорить об этом. Я приеду к тебе. Рита спит прямо под этой комнатой, а комната Лили — рядом.

— Муна говорит, что у Лили глаза ее отца.

Эва почувствовала, как бледнеет. Она все же еще не готова.

— Глаза ее отца, она сказала, — повторил Джаред, а его взгляд был, как раскаленная сталь. — Что ты скажешь об этом?

— Джаред, я…

— Лили — мой ребенок? Эта маленькая девочка? — Голос едва слушался Джареда. — Эта хорошенькая, смышленая маленькая девочка с рыжеватыми волосами и серыми глазами — моя дочь?

Она непроизвольно сделала шаг назад. Рот Джареда стал узкой щелью.

— Если ты придумываешь, как выкрутиться…

— Не придумываю… нет. — Она закрыла глаза. — Я не хотела говорить тебе этого так.

— Кажется, ты вообще ничего не хотела говорить мне, — холодно произнес он.

Она теснее закуталась в халатик.

— Да. — Едва слышный шепот. — Она твоя дочь, Джаред.

Он чертыхнулся, встал и подошел к окну.

— Лили…

Было совсем тихо в комнате, а напряжение почти можно было потрогать рукой. Джаред молча смотрел в окно, а Эва — на его спину. Сердце налилось свинцом. Как бы сложилась ее жизнь, если бы тогда у нее хватило мужества дать отцу отпор?

Он резко обернулся и посмотрел на нее. И в его взгляде нежности не было, о, напротив!

— Ты хоть представляешь, что ты наделала?

— Я хотела лишь защитить ее…

— Защитить? От кого?

— Не смотри на меня так, Джаред.

— От большого, злого, грязного метиса, который был слишком беден, чтобы заботиться о тебе и твоем ребенке, от ничтожества, который не выжил бы никогда за пределами ранчо твоего папеньки?

— Нет!!!

Если она сейчас расскажет правду, расскажет, как ее отец пообещал вышвырнуть его с Муной на улицу, Джаред только увидит в этом лишнее доказательство того, что она считала его слабым, не верила в него.

— А тот, другой? — спросил он.

— Кто?

— Твой муж, Эва. Он знает?

Она едва не расхохоталась до истерики. Никакого мужа не существовало. У нее не было никого, кроме Джареда. Но она не может ему этого сказать. Или может? Другой мужчина был лишь поводом оттолкнуть Джареда, чтобы спасти любимого от гнева его хозяина — ее отца.

Она на мгновение прикрыла глаза, чтобы привести в порядок мысли. Давние угрозы ее собственного отца больше не имеют никакого значения. Сейчас важна только Лили. Ее маленькая девочка заслуживает отца.

— Он знал.

— Стало быть, ты обманула только одного из нас. Ты не верила в меня, Эва. Не верила, что однажды, стоит лишь чуть-чуть подождать, я добьюсь своего и смогу дать тебе все, чего бы ты только ни пожелала. А теперь ты раскаиваешься в этом? Неужели ты действительно приехала только к сестре на свадьбу?

— Что ты хочешь этим сказать?

— Что я больше не бедный поденщик, золотце.

— Джаред, ты, наверное, сошел с ума…

— С ума? Я скажу тебе, кто сошел с ума. Знаешь, Эва, что ты сделала? Ты посмела подумать, что я такой же, как мой отец.

Эва опустила голову. Да, Джаред поклялся однажды, что никогда не поступит как его отец, бросивший его мать в беде.

— Почему ты мне ничего не сказала, Эва?

— Я пыталась.

— Один раз.

Он прав. Она пыталась всего лишь только раз. Но когда он не пожелал с ней разговаривать, ее мужество иссякло. Ей и без того было тогда слишком нелегко.

— Я действительно очень сожалею, — начала она в надежде, что он сумеет понять ее тогдашнее состояние. — Я хотела тебе сказать. Честное слово.

— Честное слово?! Это хорошо… Ты что, действительно думаешь, что я поверю хоть одному твоему слову?

— Джаред, ты и я, мы должны…

— Никаких «мы» больше нет.

Не дослушав, он пошел к двери. Его сапоги стучали по дощатому полу: звук, который она всегда так любила, потому что это означало, что он с ней. Но сейчас он от нее уходил.

— Послушай, золотце, — уже на пороге холодно сказал он. — Я не допущу, чтобы ты и впредь не давала мне видеться с ребенком. — И тихо затворил за собой дверь.

Даже кипя от злости, он помнил о своем ребенке, который спит в соседней комнате. Из него вышел бы изумительный отец. А она лишила его этой возможности. Она прислушивалась лишь к собственному страху и теперь вынуждена жить с ним всегда.

Но прав ли Джаред? Она бросилась в постель. Разве она потому подчинилась отцу, что не верила, будто Джаред сможет заботиться о ней и ребенке?

Нет. Она просто пыталась защитить всех. Но даже ее собственная сестра никогда не понимала, почему она уехала. Наверняка не поймет и Джаред.

И вдруг ей вспомнились его последние слова. Стало страшно: а не попытается ли он отнять у нее дочь?

По щекам побежали слезы. Она уткнулась лицом в подушку. За последние четыре года она плакала всего лишь раз.

Джаред гнал, пришпоривал и подстегивал свою любимую кобылу так, как если бы речь шла о жизни и смерти, пока не остановился перед ранчо Бена Томсона. Просторные владения выглядели запущенными, постройки заметно обветшали. Было поздно, почти два ночи, но Джаред не находил сна. Он пытался погрузиться в работу, потом — в ванну с шалфеем. Ничего не помогало. Лили — его ребенок, его плоть и кровь. Разве мужчина способен вынести такую новость внутри закрытого помещения?

У него есть ребенок.

Прекрасный, сладкий ребенок, которого он никогда не видел до вчерашнего дня. Дивная новость. Только радость практически уничтожалась его злостью на мать ребенка.

Как только Эва могла ему такое устроить? Как? Ее смехотворное утверждение, что она хотела защитить ребенка… Непостижимо.

Завтра он наймет частного детектива и ни в коем случае не позволит Эве вновь разлучить его с ребенком. Да еще этот, ее бывший муж. Джаред должен знать точно, что из себя представляет этот парень и не предъявит ли он каких-либо прав на Лили.

А тем временем он постарается не особенно давить на Эву, чтобы ей в голову не пришла новая идея сбежать. Он не имеет права рисковать.

Ясная звездная ночь и полная луна. Взгляд Джареда скользил по пустынной ферме и задержался на крыше седельного сарая, где он провел столько времени.

Там они встречались с Эвой, там любили друг друга, и туда он пришел, когда ее отец заявил ему, что он должен забрать свою бабушку, свой томагавк и убираться к черту с его земли.

Лошадь зафыркала, словно чувствовала, о чем думал ее хозяин. Выходит, Бен Томсон знал, что его дочь носит под сердцем дитя метиса и не мог вынести присутствия Джареда на своем ранчо. Все становилось понятным.

Джаред развернулся и вонзил шпоры в бока лошади. Посмотрим, как этот тип, его ранчо, а с ними и злая память полетят к черту, его же собственная жажда мести наконец-то вырвется на волю.

Светило полуденное солнце, Лили скакала вдоль берега озера, отыскивая самые красивые камешки, а потом, размахнувшись, бросала их в воду.

Сестры сидели на траве. Рита махала малышке рукой, а Эва улыбалась. Она гордилась своей хорошенькой, бойкой дочуркой, которую вырастила сама.

Последняя ночь не шла у нее из головы. Стыд за собственную трусость и страх перед тем, что мог задумать Джаред, не давали ей спать. Но сейчас она снова была сильной и вполне способной защитить Лили. Естественно, она хочет, чтобы между Лили и Джаредом завязались отношения. Но никто не посмеет отнять у нее ребенка, даже его собственный отец.

Рита засмеялась, когда Лили с кваканьем запрыгала по берегу вслед за лягушкой.

Красота Звездного озера обладала прямо-таки магической силой, и вскоре Эва забыла о своих проблемах. Озеро окружали скалы и густой кустарник, и было в общем-то не так уж просто попасть на его берег.

Но оно того стоило.

Рай в Парадизе — рай в раю — всегда называл это место Джаред. Совершенно девственное озеро. Эдакое сияющее ювелирное украшение среди цветущих холмов. Эва и Джаред когда-то открыли это место для себя, и оно служило им тайным прибежищем.

— Скоро три часа, — сказала Рита. — Не думаю, что он придет.

Эва кивнула, неохотно возвращаясь из блаженной безмятежности. После завтрака она звонила Джареду. Она хотела предложить ему встретиться здесь, чтобы поговорить. Но к телефону никто не подошел.

— Может быть, он не прослушал автоответчик, — предположила Рита.

— Может быть.

Рита глотнула лимонада.

— Ты могла бы и сама к нему сходить.

— Я думала об этом. Но там мне будет очень трудно. А здесь — просто идеальное место. Спокойно, никаких чужих глаз, и он мог бы повидать Лили.

— Он злится.

— Еще как! И я вполне способна его понять. Я боюсь только того, что он может сделать.

— Ему нужно время, чтобы переварить все. Стать за одну ночь отцом — ты только представь себе!

— Да уж. — Эва начала убирать остатки их пикника. Они съели все и сыграли в десяток игр. Пора идти домой. Но Лили не хотела уходить. Ей нравилось играть в воде и разглядывать рыб. Определенно малышка чувствовала себя в Парадизе как дома. И как она затащит ее в самолет, когда им придется возвращаться в Нью-Йорк?

— Эва, посмотри-ка, — окликнула ее Рита, повернувшись в сторону дальних холмов. Оттуда шел Джаред.

Эва стала поспешно натягивать шорты поверх купальника. И смотрела на него. Он выглядел потрясающе мужественно в узких выцветших джинсах и черной футболке. Без стетсона его волосы просто падали на плечи.

Лили помчалась ему навстречу. Джаред поднял ее, прижал к себе и на секунду прикрыл глаза. Эва вздохнула. Как часто она мечтала о такой встрече двух самых близких для нее людей!

Тем временем Джаред вернул Лили на землю, что-то сказал ей, показывая туда, где сидела Эва. Малышка согласно кивнула и побежала обратно к озеру.

— Пойду-ка я немножко поплаваю со своей племянницей, — поднялась и Рита. — Ты не будешь возражать?

Рита пошла к берегу, на ходу приветствуя Джареда. Он ответил ей, но с Эвой здороваться не стал, а просто сел перед ней на землю и сказал:

— Я хочу регулярно общаться с Лили.

— Я бы тоже этого хотела. — Эва так нервничала, что едва справлялась с дыханием.

— Каждый день.

— О’кей.

— Привези ее завтра во второй половине дня.

Итак, он не собирается отнимать у нее Лили! Он всего лишь хочет проводить с ней больше времени. Он не будет пытаться отнять ее у матери. У Эвы отлегло от сердца.

— Мы приедем на пару часов, — радостно заверила она.

Джаред холодно смотрел на нее сбоку. Потом его взгляд стал более пристальным, скользнул дальше. Он изучал ее обнаженные ноги, загорелую полоску живота с нежной впадинкой пупка между черными шортами и открытым черным верхом купальника. Эве сделалось жарко.

Джаред откинул пятерней волосы и отвел взгляд.

— Мы приедем, — передразнил он. — Ты не разрешишь Лили погостить одной у отца и прабабки?

— Лили не поймет, если я не поеду с ней.

— Что ж, тогда мы скажем ей правду.

— Нет! — вскрикнула она так дико, что даже сама испугалась.

— Какого черта?

— Нельзя впутывать во все это ребенка.

Джаред холодно взглянул на Эву:

— Другими словами, ты боишься, что не сумеешь объяснить Лили, почему лишила ее отца.

— Может быть, — потерянно сказала Эва.

Джаред молча посмотрел на нее, потом его взгляд снова скользнул по ее груди. Он тихо чертыхнулся и отвел глаза.

— Ты не могла надеть что-нибудь поприличнее?

— Но мы же на озере, Джаред, — сказала она и тихо засмеялась, но вышло как-то невесело. Все равно приятно, что она по-прежнему волнует его.

— Джаред, мы должны дать ей время узнать тебя поближе. Подожди, пока она действительно привыкнет к тебе. И тогда мы скажем. Но, может быть, ты слишком зол, чтобы согласиться со мной?

— Я никогда не сделаю ничего, что могло бы повредить моему ребенку.

— Я знаю. Почему бы нам не подождать, когда наступит время сказать ей?

— Вместе?

Она кивнула.

— Да, вместе.

— Хорошо.

Эва не могла сдержаться. Она положила руку на его плечо.

— Я так рада, что ты это наконец знаешь…

Он не дал ей договорить:

— Давай уясним одно. Я никогда не прощу тебе того, что ты сделала. Меня интересует только Лили. — Он встал и, не говоря ни слова больше, пошел к воде, где играла его маленькая дочка. Увидев его, она замахала руками и помчалась навстречу. Он поднял ее, подбросил в воздух, и она взвизгнула от восторга.

Сердце Эвы переполняли отчаяние и радость одновременно, но сегодня она будет думать только о радости. Сегодня у ее маленькой девочки есть отец.

Джаред еще туже затянул тиски. Как это говорится? Нет ничего лучшего от злости, чем физическая работа.

Он снял шляпу и вытер пот со лба. Но только это не про него. Стоило ему лишь подумать о том, как его обманула Эва, и гнев вновь охватил его. Четыре года она прятала от него дочь!

Он схватил кусок наждака и принялся полировать палку лошадки-скакалки, которую делал для Лили. Она должна быть идеальной и сиять. Он хотел, чтобы Лили любила свою деревянную лошадку, как он любил свою.

Естественно, ночью он не спал ни минуты. Поднялся чуть свет и пошел в мастерскую за конюшней. Что он может подарить своей дочери? Качели? Кукольный домик? Что ей нравится больше всего? Она любит лошадей и хочет научиться ездить верхом.

Когда он был маленьким, у него была деревянная лошадка. Дед сделал ее когда-то для его матери. Джаред криво усмехнулся. Это была одна из многих вещей, которые им пришлось бросить, когда его мать и Муна переселились в Техас из Оклахомы. После того как его отец ушел от них навсегда. Конечно, его лошадка не так красива и не так искусно выпилена, но это ничего. Главное, теперь у Лили будет что-то от него.

Машина Эвы показалась на дорожке, ведущей к дому. Джаред почувствовал, как его губы сами собой растягиваются в улыбку. Там к заднему окошку прилипла носиком Лили и изо всех сил махала ему ручонками.

Черт возьми, как он рад их видеть! Обеих. В конце концов, ребенок не должен почувствовать ни капли его горечи.

Эва вышла из машины и неуверенно улыбнулась.

Ее узкие джинсы были такими обольстительными, что их просто следовало бы запретить. Линялая джинсовая ткань обтягивала ее красивые ноги и ягодицы, а белая короткая маечка красиво облегала талию и округлости выше нее. Ему сделалось жарко.

Эва медленно шла к нему, а Лили уже влетела в его объятия. Она весила меньше чепрака, а ее рыже-золотистые волосы пахли солнцем. Он держал ее высоко над собой, и она попискивала от удовольствия.

— Я весь потный, Маленькая Звездочка.

— Мне все равно. А как Таюка? У нее уже есть ребенок?

— Нет еще. — Он немного отстранился. — Я ведь обещал, что позову тебя, когда будет уже скоро. Ты не забыла?

Она кивнула, а потом уставилась широко раскрытыми восхищенными глазами куда-то за его спину:

— Что это?

Джаред посмотрел через плечо:

— Твоя первая лошадка.

— Моя? На день рождения?

Джаред онемел. Он и не предполагал, что у нее сегодня день рождения. Мысль о ее годовщинах без него кольнула больно. Но он заставил себя сохранять спокойствие. — А когда твой день рождения?

— Через шесть месяцев мне будет четыре!

— Уже четыре! — весело сказал он. Какое облегчение, что у него еще столько времени. Он успеет как следует подготовиться к великому дню.

— Смотри, мамочка! — восторженно закричала Лили. — Это для меня лошадка!

— Она очень красивая, Лил.

— Пойдем со мной, Маленькая Звездочка. — Муна протянула руку. — Мы с тобой хорошенько ее рассмотрим.

Лили высвободилась из объятий Джареда и побежала к ней.

— Откуда ты ее взял? — спросила Эва.

— Сам сделал.

— О, Джаред… — Эва дотронулась до его плеча, но тут же отдернула руку. — Она очень красивая. Отличная работа.

— Спасибо, — сухо сказал он.

— Можно я поскачу на лошадке, Джаред? Пожалуйста, пожалуйста, мамочка!

Джаред посмотрел на Эву. Их взгляды мгновенно накалились. Почему, к дьяволу, он не может успокоиться?

— Я пойду закреплю палку, чтобы лучше держалась.

— Иди с ней, — услышал он голос Эвы. — Она так радовалась, что проведет с тобой весь день.

— Ну… Тогда чувствуй себя как дома…

— Как насчет стаканчика холодного чая, Эва? — предложила Муна.

— Именно то, что нужно. — Эва улыбнулась с явным облегчением.

Джаред смотрел, как она шла по лужайке к дому. Она по-прежнему волновала его. Он хотел ее, как ни одну другую женщину в своей жизни. Но их пути с Эвой снова расходятся. На этот раз не потому, что она сбегает от него, а потому, что так решил он.

…Было уже темно, почти половина девятого, и прохладнее, чем обычно. Джареду не хотелось, чтобы Эва и Лили уезжали. Этот первый день с дочерью был одним из лучших дней его жизни, а потом, когда Эва присоединилась к ним и рядышком улеглась на траву, чтобы наблюдать за облаками, он сделался почти самым лучшим.

Муна приготовила потрясающий ужин, затем Джаред развел огонь в камине, и они сидели перед ним, загадывали загадки и рассказывали смешные истории. И все ненадолго забыли о прошлом. Когда начала рассказывать Муна, Лили завороженно следила за ее губами, наверное, целых десять минут, а потом уснула. Джаред с нежностью рассматривал счастливое выражение на спящем личике. Ее головка лежала на коленях матери.

Они должны уехать сейчас. В конце концов, они — никакая не семья, даже если так кажется. И чем скорее он это усвоит, тем лучше.

Эва обняла Лили и поудобнее пристроила на своих коленях. Интересно, как Лили выглядела совсем маленькой? Он пропустил так много.

Эва встретилась с ним глазами и прошептала:

— Нам пора домой.

— Она могла бы остаться. — На самом деле он вовсе не собирался говорить это. — У меня есть для нее комната. И для тебя тоже, — добавил он секунду спустя, хотя очень сомневался, сможет ли заснуть, если Эва будет в постели всего через одну или две двери.

Держись подальше от нее, Редвулф. Она не принадлежит больше твоей жизни. Только Лили имеет значение. Только Лили.

— Лучше не стоит… — начала Эва. — Дом ей не знаком и…

— Она уснула. — Муна поднялась со своего кресла и подошла к Эве. — Позволь ей остаться здесь.

Эва внимательно посмотрела на старую женщину:

— Хорошо.

Муна кивнула:

— Спокойной ночи, Эва, Джаред. — Она наклонилась и поцеловала теплую щечку Лили. — Спокойной ночи, Маленькая Звездочка.

Лили крепко спала и не шелохнулась. Джаред прислушался к тихим шагам бабушки: она поднималась по ступеням на второй этаж. Он взглянул на Эву. В мягком свете камина ее лицо было еще красивее, а светлые волосы отсвечивали золотом. Он-то надеялся, что Муна проводит Эву в ее комнату, но теперь ему никуда не деться, придется вести самому.

Джаред усилием воли отогнал мгновенно налетевшие видения.

— Эва, можно я сам отнесу в кроватку эту озорницу? А потом покажу тебе, где ты можешь переночевать.

Она не очень уверенно посмотрела на него, затем кивнула:

— О’кей.

Джаред стал перед Эвой на колени и подсунул руки под спящую Лили. На один миг этот жест связал их вместе. Никогда прежде соприкосновение не имело над ним такой силы. Духи Эвы облаком накрыли его. Ну почему ей обязательно нужно пользоваться такими же, как тогда? Даже теперь, когда он уже знает, что она его обманула, украла его дочь, он все равно хочет ее.

Их взгляды столкнулись. В гостиной было совсем тихо, только потрескивал огонь в камине, тикали часы на стене и глубоко дышал во сне ребенок.

Эва первой разрушила колдовство:

— Держи ее крепче. А я пока посмотрю, может, на кухне осталась какая-то работа.

— Уверен, там порядок полный. У нас все-таки есть домработница.

— Правда? Я ее не видела.

Джаред прижал Лили к себе и прошептал:

— Она старается не попадаться Муне на глаза. Но моя упрямая бабушка скорее обижена, чем благодарна.

— У Лили тоже хватает упрямства. Верно, унаследовала от Муны.

Эва вдруг побледнела, и повисла тишина. «Ей стыдно, ведь она столько лет скрывала Лили и от прабабушки», — догадался Джаред. Но сейчас не следует давать волю ни ее стыду, ни его злости. Ради собственной дочери он обязан сохранять мир.

— Почему бы тебе ни подняться вместе с нами? — предложил он. — Вдруг она проснется?

Эва покачала головой:

— Я потом приду и уложу ее как следует. Побаюкай ее полчаса один.

«Это наши общие полчаса с нашей дочерью», — больше всего на свете хотелось сказать Джареду. Но нет, так не пойдет. Он вовсе не желает, чтобы так было. Да, они будут оба воспитывать Лили, но отдельно, каждый в своем доме, во время своего отпуска, своей жизни.

Он кивнул:

— Но если передумаешь, то вторая дверь справа от лестницы. — И начал подниматься по ступеням.

— Подожди! — шепотом остановила Эва и полезла в свою сумку. — Она может проснуться и будет просить почитать. — Эва протянула ему книжку. — Вот ее любимая.

Звезды сияли на небе, как бриллианты на бархате. Эва любовалась ими с балкона своей комнаты. Прохладный ночной воздух приятно касался ее кожи. Она прикрыла глаза, вдыхая ароматы роз и скошенной травы.

— Тебе еще что-нибудь нужно?

Эва вздрогнула. На соседнем балконе стоял Джаред. У нее перехватило дыхание. Их комнаты через стенку. Разумно ли это?

Четверть часа назад, когда она заглянула в комнату Лили, Джаред выглядел совсем иначе — гораздо мягче. А теперь, на своем балконе, занимая его почти целиком, он опять был огромным, сильным и, пожалуй, опасным. Самый привлекательный мужчина в мире.

И он будет спать по соседству.

Если бы не было этих четырех лет, она могла бы сейчас стоять с ним рядом и целовать его красивый рот, потому что ей хочется целовать его всегда. Но сейчас…

— Еще одну подушку? Второе одеяло?

— Спасибо, у меня все есть. Спасибо за твое… гостеприимство.

Джаред скрестил руки на груди и прислонился спиной к перилам.

Ты говоришь так, словно здесь гостиница.

— В таком случае мне бы хотелось ключи от буфета.

— Лихорадка «милки вэй»?

— Еще какая! — Она с улыбкой качнула головой. — Ты еще помнишь об этом?

Он оторвался от перил и хмыкнул:

— Твои приступы всегда имели слишком серьезные последствия. Нет «милки вэя», нет поцелуя. Нет поцелуя, нет…

Он резко замолчал и засунул кулаки в карманы.

Эва почувствовала, как вспыхнули ее щеки. Проснулись самые интимные переживания, таящиеся на дне ее памяти. В той, другой жизни каждый вечер на ее тумбочке появлялся шоколад «милки вэй». И в те ночи, когда ей удавалось ускользнуть к нему, она чувственно благодарила его за угощение.

— Я подумал, Эва… — начал Джаред. — Ненависть и ссора между родителями — это для ребенка нехорошо. Я готов к перемирию, если ты тоже готова.

В это мгновение она была готова на все, о чем бы он ни попросил.

— Согласна.

Вдруг он уставился на нее как зачарованный. Потом подошел к самому краю балкона.

— Стой спокойно. — Протянул руку и коснулся ее волос, чуть задев при этом ее щеку.

— Бабочка, — сказал он. — Поймана в Парадизе.

Эва задохнулась. Как правдивы эти слова.

И вдруг его серые глаза сделались черными, как уголь. Совершенно безмятежно он повернулся и пошел в свою комнату.

— Спокойной ночи, Эва.

Она смотрела ему вслед и благодарила судьбу за то, что он ушел.

Эва лежала на нем. Его взгляд был полон мольбы, а голое тело прижималось к его телу.

— Джаред…

Она шептала его имя, ее руки скользили по его плечам, по его груди…

— Джаред, пожалуйста…

Когда она так просила, он не мог отказать ей ни в чем. Он мгновенно перекатился на живот вместе с ней, и теперь она лежала под ним. Податливая, мягкая, готовая отдаться ему, любить его…

— Джаред! Проснись!

Джаред открыл глаза. Сердце стучало молотом по грудной клетке. Солнце сияло сквозь жалюзи. А Эва лежала под ним. Он чувствовал прикосновение ее рук на своих щеках. Целую секунду ему казалось, что он все еще видит сон, но это было невозможно. И Эва полностью одета.

— Что ты здесь делаешь? — Голос не повиновался ему.

— Что я здесь делаю?… Ты просто схватил меня и завалил под себя.

— Я… о том, что ты, черт побери, потеряла здесь, в моей комнате?

— Лили заболела, Джаред. — Эва попыталась выбраться из-под него. — По-моему, у нее температура.

Джаред вскочил:

— Что?

— Наверное, она вчера слишком долго играла, — вставая, сказала Эва. — У нее болит живот и… — Она осеклась, глядя на него остановившимися глазами.

Джаред опомнился. Он был совершенно голый.

И в абсолютной боевой готовности.

Он чертыхнулся, сорвал одеяло с кровати и закрутил вокруг себя. Эвины щеки пылали.

— Я бы обратилась к Муне, но не знаю, где ее комната.

— Почему к Муне? Я отец.

— Ну да, я и пришла к тебе, а ты меня практически… — Она показала на постель.

— Эва, я спал. Я понятия не имел, что делаю! — Он приподнял бровь. — Ты не могла бы отвернуться на минуточку?

— Послушай, — глядя в окно, заговорила она. — Я хотела пойти к Муне, потому что не знаю, где найти термометр. У тебя есть градусник в доме?

— Вряд ли. — Джаред натянул джинсы. Внутри все. болезненно сжималось. Его ребенок болен, а у него нет даже такой мелочи, как термометр. — Во всяком случае, я не собираюсь тратить время на его поиски.

— То есть?

— Я вызову врача.

— Но сейчас слишком рано. Еще никто не принимает.

— Здесь тебе не Нью-Йорк. Доктор Вард наш друг. Он живет в десяти минутах от нас. — Он влез в футболку. — Иди и присмотри за Дили. Я скоро.

Эва обернулась:

— Ты слишком переживаешь. У любого ребенка периодически болит живот. Это нормально.

— В самом деле? — Он стиснул зубы. — И откуда я должен знать об этом?

Он видел, как изменилось ее лицо, и почувствовал что-то вроде жалости. Резко кивнул и вышел из комнаты.

Почему он чувствует свою вину? Потому что разозлился? Но разве он не имеет на это права? Лили нужна его помощь, а он ровным счетом ничего не знает о том, как должен вести себя отец.

Джаред с яростью давил на кнопки телефона. А ведь та, которая в этом определенно разбирается и вполне могла бы ему помочь стать хорошим отцом, только доводит его до бешенства.

— Ей нужно много жидкости и постельный режим. А через пару деньков будет опять веселенькая и здоровенькая.

— Значит, я не могу сделать ничего больше? Только давать ей лекарство и следить, чтобы она была в постели? — Джаред пристально смотрел на врача. — Ты уверен, что не нужно никаких анализов или там…

Эва непроизвольно дотронулась до его руки. Он тут же схватил ее руку и крепко сжал. Большим пальцем он машинально гладил тыльную сторону ее ладони. Она всего лишь хотела успокоить его, но движения его пальца оказались для нее слишком эротичными. Эва осторожно высвободила руку.

Впрочем, Джаред вряд ли заметил что-нибудь.

— Док, может, есть какие-нибудь травы, которые помогут? Бабушка в них разбирается…

— Это всего лишь вирус, Джаред. — Доктор Вард поднялся и взял свою сумку. — Давай ей тайленол каждые четыре часа и следи, чтобы она спала побольше. Я тебе гарантирую: через три дня она будет носиться как ветер.

Эва сказала:

— Я хорошенько закутаю ее в дорогу.

— Она остается здесь, — неожиданно резко заявил Джаред.

— Джаред, послушай… — начала Эва, но он глянул на нее так, что у нее перехватило дыхание.

— Я останусь с моей дочерью.

— Но это ведь инфекция. Ты и Муна…

— Эва, это действительно так необходимо — увозить девочку? — спросил врач. — На самом деле ей лучше всего…

— Лили останется здесь. — Джаред говорил теперь тихо, но очень твердо, и было ясно, что он никому не позволит нарушить только что установленный им закон.

Во дворе раздался шум автомобиля. Хлопнула дверца.

— Это Рита, — сообщил Джаред. — Я позвонил ей и попросил привезти что-нибудь из вещей для тебя и Лил.

— Что? — Эва вскочила. — Доктор, можно мы оставим вас на минутку?

— Конечно, — добродушно улыбнулся тот.

Эва схватила Джареда за руку и поволокла из комнаты.

— Вижу, в своем доме ты господин. Но ты не мой господин. Ты не имеешь права решать за меня или моего…

Джаред приподнял бровь.

— Ты одна четыре года принимала решения, касающиеся Лили. — Он шагнул к ней. — Думаю, теперь будет честно, если ты наконец развяжешь мне руки.

Сердце Эвы учащенно забилось.

— Мы не можем оставаться в одном доме.

— Ты имеешь в виду, что не можешь оставаться ты?

— Как это будет выглядеть?

— А мне плевать, как это выглядит. Я хочу быть рядом с моей дочерью. Ну а тебе не обязательно ночевать здесь. Ты можешь спать у Риты, но, по-моему, для Лили важно, чтобы мы оба были с ней. — Он нагнулся и шепнул ей прямо в ухо: — Но ты, конечно, можешь не оставаться, если боишься, что однажды я подойду к тебе слишком близко.

Эва чувствовала, как последние остатки воли покидают ее. Грудь напряглась в ожидании его прикосновения, внизу живота стало горячо. Это натворили его дыхание, близость его губ и этот его чертов палец. Ее тело слишком хорошо помнило все и требовало большего. Конечно, она боялась. Он угадал. Она боялась свихнуться, даже если он и пообещает никогда слишком близко не подходить к ней. Ведь ее все равно тянет и будет тянуть к нему.

— Я не собираюсь ворошить прошлое. — Он отступил на шаг.

— Я тоже не собираюсь. Просто вирус может оказаться заразным, а Муна — старая женщина…

— Муна ни при чем. И не говори мне, что ты готова плюнуть на советы врача, лишь бы убраться от меня подальше.

Чтобы окончательно прийти в себя, Эва медленно вдохнула и выдохнула. Естественно, ей совсем неохота срывать сейчас больную малышку с места. И Джаред имеет право заботиться о ребенке, разве нет? Всего лишь пара дней. Столько она выдержит.

Или нет?

— О’кей. Мы побудем, пока Лили не станет лучше.

На веранде Рита и доктор оживленно обсуждали предстоящую свадьбу.

— Ну, приветик. — Рита сгорала от любопытства. — Как моя племянница?

Возле нее стояли два чемодана.

— Температура упала. Спит. Доктор считает, что это легкий вирус.

— Хорошо, — подмигнула Рита. — А как дела у моей сестрицы?

— Да прекрати ты хмыкать. Совсем не смешно. Джаред настоял, чтобы мы остались, пока Лили не станет лучше.

— Хорошо-хорошо. Не скажу больше ни слова; Даже о том, что сегодня ты совсем не такая, как вчера. И уж точно промолчу про то, что твои глаза сияют, как тогда, когда ты впервые увидела нового папиного работника.

— Ну а что наш персидский шейх, который собрался вести тебя под венец?

— Будет через пару дней.

Эва заметила, что взгляд сестры помрачнел, и обняла ее.

— Что случилось?

— Ничего. — Рита изобразила улыбку, но как-то неуверенно. — Слушай, ты должна наконец добиться от Джареда признания, что он влюблен в тебя.

Эва глубоко вздохнула, а сестра продолжала:

— Кстати, отличный способ — болтать о прошлом. Может привести к самым обалденным последствиям.

Да уж, это точно. После разговора про «милки вэй» она всю ночь не сомкнула глаз.

— Знаешь, Эва, на самом деле ты должна быть рада, что он так заинтересовался своим ребенком. Он по уши влюблен в нее.

— Я радуюсь. Но меня беспокоят вовсе не его чувства к Лили.

— Его чувства к тебе?

— Нет.

— Твои чувства к нему? — Эва многозначительно посмотрела на сестру: — Лучше прекрати.

— Ладно, ладно. — Рита поднялась. — Ты еще не забыла о моем ужине в пятницу?

— Если Лили будет чувствовать себя хорошо, обязательно буду.

Рита лукаво стрельнула глазами в сторону гостиной:

— Можешь кое-кого прихватить с собой. — Сбежала по ступеням вниз и помахала рукой.

Эва встала и занесла чемоданы в дом.

Джаред стоял перед открытой дверью комнаты Лили и смотрел, как Эва пытается заставить малышку поесть, уговаривая ее тихим нежным голосом. С каким удовольствием он присоединился бы к ним, но ведь Эва дала ему время побыть с Лили наедине, поэтому он нашел, что она честно заслуживает того же самого.

Он улыбнулся, вспомнив о том, как читал Лили книжку, пока она засыпала. Потом он сидел в кресле, смотрел на нее, спящую, и представлял себе, как она выглядела совсем крохой. И всегда ли она вот так обнимала ручками подушку, и всегда ли была так похожа на мать?

Лили, увернувшись от очередной ложки бульона, обнаружила его в дверях:

— Привет, Джаред!

— А чем это тут так хорошо пахнет? — спросил он и вошел к ним.

— Мамочка сварила мне курячий суп.

— М-м-м … Я люблю курячий суп.

Лили просияла:

— Я тоже.

— А почему ты его не ешь?

— Она считает, что, если съест что-нибудь, у нее опять заболит живот, — объяснила Эва.

— Ах вот оно что, — понимающе протянул Джаред. — Мой дедушка говорил, что детям специально посылают болезни. Чтобы у них было время набраться сил для важного дела.

Лили округлила глаза:

— Какому делу?

Джаред пожал плечами:

— Может быть, чтобы ты мне помогала, когда Таюка будет рожать. Но она не станет долго ждать.

Малышка закряхтела и уставилась на Эву:

— Давай скорее суп, мамочка.

Эва благодарно улыбнулась. Джаред подмигнул ей, чувствуя себя так, словно только что сделал первый шаг на пути в таинственный мир отцовства.

Лили опустошила тарелку наполовину:

— Я устала, мамочка.

— Хорошо, мое солнышко, отдыхай.

Глазки Лили закрылись сами собой, и через несколько секунд она была уже в царстве снов.

Эва поцеловала дочку в лоб и забрала поднос с кровати.

— Температуры нет, — тихо сообщила она, идя за Джаредом, и по пути к двери погасила свет.

— Хорошо. Только не забудь оставить щелочку, — сказал Джаред. — Она так любит.

Она шла перед ним, а он тайком залюбовался ее фигурой, покачиванием ее бедер и обольстительными движениями длинных ног.

Это мальчишество надо прекращать.

— Суп хорошо пахнет, — сказал он. — Я не знал, что ты умеешь готовить.

— Некоторые говорят, что я настоящая кулинарка.

— Твой муж?

Он просто не смог удержаться. Теперь, когда он знал, что Лили его ребенок, ему хотелось как можно больше узнать о том мужчине, который растил ее до сих пор. Но нанятый им частный детектив только приступил к расследованию.

— Мои друзья, — дипломатично ответила Эва, заходя в кухню. — Обычно я приглашаю их раз в месяц и готовлю что-нибудь итальянское, мексиканское или индийское.

— Звучит аппетитно. А в какой области, ты говоришь, работает твой муж?

Эва вылила остатки супа в раковину, открыла воду и начала мыть посуду.

— Почему тебя это интересует?

— Я должен как можно больше знать о человеке, который все это время заменял отца моей дочери.

— Он никогда этого не делал. Мы… были вместе не так долго.

— Тем более — что это за парень, который бросил женщину и ребенка?

— Почему ты так уверен, что он меня бросил?

— Он тебя бросил, Эва?

Она не ответила.

— Он тебя бросил, когда узнал, что ты ждешь ребенка от другого? — настойчиво спросил Джаред.

— Примерно так.

— Ублюдок! Ты должна была позвонить мне.

— Я позвонила. — Эва резко повернулась к нему. Ее глаза метали искры. — Ты прекрасно знаешь! — Она ткнула пальцем почти ему в грудь. Клок мыльной пены взвился в воздух и повис на лице Джареда.

Он схватил себя за щеку. Рука вся была в розовой пене.

— Ты пытаешься любым способом сменить тему. Я не прав?

— Но я вовсе не собиралась убивать тебя пеной. — Она не смогла удержаться от смеха. — Извини, я очень сожалею.

Он невольно хмыкнул, нагнулся над раковиной рядом с ней и окунул руку в пенную воду.

— Сейчас тебе придется сожалеть еще больше.

— Правда?

— Ты первая начала.

И он захватил из раковины целый сугроб пены.

— Ну и как это называется? — Она засмеялась и тоже зачерпнула пены.

Сейчас от Джареда ее отделяло лишь несколько сантиметров.

— По-моему, это называется месть.

И прежде чем она успела что-то ответить, вся ее блузка оказалась в пене. А он обеими руками швырял на нее пену из раковины.

— Ты что-то хотела сказать?

Эвины глаза вспыхнули:

— Ну я сейчас тебя сделаю, Редвулф!

Порция пены пополам с водой полетела в его лицо. Но он увернулся, отскочив в сторону. Она молнией повернулась к раковине. Однако Джаред был уже там и не подпускал ее к воде. Оба они вымокли до нитки и страшно хохотали.

— Ну, тебе еще мало, Томсон?

— Напротив, Редвулф!

Эва ухватила-таки комок пушистого мыла, приготовилась кинуть в него, но Джаред обнял ее за талию, другой рукой схватил оба ее запястья и прижал к себе. В воздухе закружились мыльные пузыри.

— Ты совсем мокрый, — задыхаясь, сказала она.

— Ты тоже, — ухмыльнулся он.

А потом улыбка погасла на его губах. Блузка Эвы стала от влаги совсем прозрачной. Под ней ничего не было. Если отступить на шаг, будет видно еще лучше. Проклятье, он чувствовал ее, чувствовал ее тугие, круглые груди, даже соски.

Он наклонил голову и поцеловал ее. Почти со стоном. Губы Эвы были теплыми и мягкими. Точно такими, как в его снах.

Джаред попытался оторваться от нее, но это было бессмысленно. Она прижималась к нему и отвечала на его поцелуй, открыв губы и проникая в его рот кончиком языка.

Было бы безумием отказаться от этого.

Он все еще крепко сжимал ее запястья, боясь, что его рассудок полностью отключится, если он позволит ей дотронуться до себя. Эва тихо стонала, касаясь его губ, — это всегда доводило его до исступления.

Так они стояли на кухне, как два подростка: она — спиной к раковине, он — засунув колено между ее ног.

Зазвонил телефон.

И еще раз.

— Тебе не нужно подойти? — спросила Эва. Ее слегка припухшие губы были влажными.

— Там автоответчик.

Когда тот включился, заговорила женщина. Несколько обиженно, но обольстительно. Он остолбенел. Его губы застыли на губах Эвы, его взведенное тело прижималось к ней.

— Джаред, мой сладенький, — пел телефон. — Где ты? Я тебя жду-жду в моем маленьком, черненьком…

Джаред чертыхнулся, одним прыжком перелетел к аппарату и яростно выдрал его из розетки. Тина! Этот вечер он собирался провести с ней.

Он обернулся к Эве.

Она скрестила руки на груди и плотно сжала губы:

— Похоже, у тебя на сегодня другие планы.

Он шумно выдохнул:

— Из-за болезни Лили я совершенно забыл.

— Ты не обязан объяснять ничего.

— Я вовсе не предполагал…

— Меня это не касается. — Ее взгляд был тусклым, как и ее голос. — Спокойной ночи.

Она пошла к двери. Джаред боролся с желанием броситься за ней, чтобы снова почувствовать ее в своих объятиях. Целовать ее было так же чудесно, как и прежде, и он хотел большего. Он хотел ее любить прямо здесь, на кухне, на полу — как он тысячу раз представлял в своих мечтах. Но была еще причина сохранять дистанцию.

Эва не принадлежала ему.

«Я должен был пойти к Тине», — гневно подумал он. Тина без комплексов, не особенно нежная, зато проверенная.

Впрочем, Тина его не заводила. Его вообще не заводила никакая другая женщина. А теперь и вовсе — после того, как в его жизнь вернулась Эва. После того, как он дотронулся до нее, почуял аромат ее кожи.

Он хотел Эву. Чтобы она лежала под ним, стонала и выкрикивала его имя.

Он с отчаянием провел по волосам. Все это время он обманывал себя. Ничего не изменилось — ни его страсть к ней, ни его любовь. Но одно он знал точно. Он будет драться как тигр и вышвырнет ее из своего сердца.

Эва толкала пустую тележку вдоль полок с консервными банками.

Зачем она здесь, в Парадизе? Свадьба Риты — не единственная причина, это она сразу поняла, неделю назад выходя из самолета. То, что ее сестра собралась замуж, лишь повод.

На самом деле она приехала, чтобы встретить Джареда. Чтобы наконец рассказать ему правду. И посмотреть, остались ли у него какие-то чувства к ней. Но она по-прежнему не знала, что и думать.

Серьезных разговоров с Джаредом не получалось. Он постоянно был с Лили, играл с ней или читал сказки. Вечером к дочке подсаживалась Эва, болтала о том о сем и пела ей песенки. Потом, когда в доме затихало все, они с Джаредом сидели еще немного в гостиной, перекидывались парой вежливых фраз, и каждый поднимался по лестнице в свою комнату.

Однако то происшествие в кухне произвело, похоже, сильное впечатление не только на нее. Во всяком случае, это подтверждал страстный взгляд Джареда всякий раз, когда он на нее смотрел.

И с ней все обстояло точно так же.

— Мы с мужем подумываем, не сделать ли нам заявку, когда ранчо Томсона будет выставлено на торги.

Две пожилые женщины разговаривали по ту сторону стеллажа. Эва прислушалась.

— Бен Томсон хочет продавать свою землю? — спросила вторая. — Он ведь с незапамятных времен владеет ею.

— Я знаю, Сара, но говорят, он больше не в состоянии содержать свое ранчо.

— Как грустно.

— Но не для нас с Чарльзом, Сара!

— Шери-Энн, ты чудовище!

— И поделом Томсону, если ты хочешь знать мое мнение. Он безобразно обращался со своими людьми, а с собственной дочерью — еще хуже.

Как ни больно, но — правда. Отец плохо относился к работникам, а ей искалечил жизнь.

— Некоторые говорят, что он стал другим человеком после той аварии пару лет назад, — вступилась Сара.

— Ох, Сара! Скажи мне: может измениться человек в его возрасте?

Голоса приближались. Эва посмотрела направо. Скоро Сара и Шери-Энн появятся здесь. Они ее узнают и моментально поймут, что она все слышала. Конечно, было бы любопытно увидеть их лица в этот момент, но Эва решительно толкнула свою тележку в противоположную сторону.

— Вы уверены?

— Я сейчас в архиве ратуши, мистер Редвулф.

Лучи вечернего солнца заливали письменный стол. Джаред сжимал телефонную трубку с такой силой, что мог бы раздавить ее.

— Они могли пожениться в другом штате.

— Исключено, — возразил частный детектив. — Я воспользовался моими связями в ФБР и могу гарантировать, что этого не было.

— А свидетельство о рождении Лили?

— В нем не указан отец. Только мать. Говорю вам, она никогда не была замужем.

Джаред откинулся на спинку кресла и вместе с ним развернулся к высоким окнам, откуда открывался роскошный вид на его земли. Почему, ради всего святого? Она была обязана рассказать ему…

— Кое-что еще, мистер Редвулф.

— Слушаю.

— За те годы, которые мисс Томсон провела в Нью-Йорке, у нее не было мужчин.

— Простите?

— Во всяком случае, мы не смогли выявить абсолютно ничего такого рода, а мы профессионалы.

Джаред закончил разговор и остался сидеть в кресле. С одной стороны, приятно, что притязаний на Лили нет ни у одного мужчины и что никакой другой мужчина не касался ее матери. Но с другой стороны, он был в ярости.

Эва врала.

Мелькнула мысль: вдруг и про Лили она наврала тоже? Нет, бред, он сам узнает в Лили свою мать и бабушку. Кроме того, он чувствует точно так же, как Муна, что Лили его ребенок.

Тогда почему? Почему Эва уехала тогда в Нью-Йорк, если не существовало никакого другого мужчины? И почему она скрыла от него свою беременность? Или было что-то еще? Что-то, о чем она до сих пор помалкивает?

Джаред вскочил, подошел к окну и уставился вдаль. Он должен заставить Эву рассказать все.

Хотя на самом деле не нужно ему никаких рассказов. Что ему нужно — с той самой секунды, как он увидел ее в бутике Бентона, — это держать ее в своих объятиях. Слышать ее вздохи, входя в нее.

Всего лишь один-единственный раз.

Чтобы вспомнить, а потом забыть навсегда.

Джаред застал бабушку в мастерской. Она красила травы. Какое-то время он просто смотрел, как она опускала сухую осоку в разноцветные жидкости. Длинные седые косы свисали до пола, когда она кланялась и благодарила травы за то, что они позволили ей плести из них корзины, как это делали до нее многие поколения индейских женщин.

Муна почувствовала присутствие внука. И, не отрываясь от работы, спокойно спросила:

— Где они?

— Уехали к Бену. — Джаред опустился в кресло среди ее горшков с краской. — Что-то там по поводу свадьбы.

Муна кивнула:

— И Эва взяла с собой Маленькую Звездочку?

— Да.

— Она уже хорошо себя чувствует?

— Эва считает, что да.

Муна внимательно посмотрела на внука:

— Тебе было бы лучше, если бы она позвала тебя поехать с ними?

— Что? — Он чуть не задохнулся. — Нет, конечно!

— Почему злость владеет твоими мыслями?

Джаред нервно провел ладонью по лицу. Иногда провидческие способности его бабушки оказывались очень кстати, но сегодня они только усугубляли дело.

Час назад Эва уехала на ранчо отца и забрала Лили с собой. Джаред отправился в свой кабинет, чтобы разгрести накопившуюся работу, но был не в состоянии сосредоточиться. Сначала он попробовал найти успокоение в конюшне, а потом пошел к Муне.

Бабушка угадала точно. Он злился — злился потому, что Эва не предложила ему поехать вместе с ними. Злился, что четыре года он был лишен не только Лили, но и Эвы.

— Эва.

Неужели он никогда не освободится от нее?

Ночью он не находил сна. В полном изнеможении ворочался с боку на бок, мечтая, чтобы эти скрученные простыни превратились в ее длинные, стройные ноги.

— Она становится взрослой, — сказала Муна.

Джаред кивнул:

— Я знаю. И с трудом верю, что моя дочь…

— Не Лили, нет. Эва.

— Эва?

— Она уже в состоянии обрести себя.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Она избрала тропу прощения, а не тропу возмездия. — Муна внимательно посмотрела на внука. — Думаю, это ребячество — цепляться за разрушительные помыслы.

Глаза Джареда сузились:

— Ты говоришь обо мне? То есть я цепляюсь? Ты об этом?

— Я не должна этого говорить, но…

— Тем не менее ты сказала. Да, я знаю.

— Джаред, ты зашел очень далеко. Почему ты так оберегаешь свой гнев и свою ненависть к Эве и ее отцу?

— Бен Томсон заслуживает еще большего. Я хочу, чтобы человек, из-за которого мы страдали, страдал сам.

Муна покачала головой:

— Я никогда не страдала из-за Бена Томсона.

— Как ты можешь? Мы жили в нищенском сарае, но и оттуда он вышвырнул нас на улицу!

Муна вздернула подбородок и произнесла спокойно:

— Повторяю еще раз: я не страдала.

— Тогда что это было, по-твоему?

— Не более чем камень, брошенный в гладкое, как зеркало, озеро.

— Только камень, острый до чертиков! Который рассечет в кровь, если не поостережешься!

— Я не для того растила тебя, чтобы ты смотрел на жизнь такими глазами.

Джаред сорвался с кресла:

— Может быть, я пошел в своего отца?!

Муна улыбнулась сочувственно и грустно:

— Я люблю тебя, Джаред. Осторожнее ступай по полю, на котором сеешь.

Джареду сдавило грудь.

Его мудрая бабушка слишком готова прощать. Но пусть она говорит и думает что угодно. Бен Томсон за все заплатит.

Джаред ворвался в кабинет и тут же набрал номер своего адвоката. Он должен быть первым, если Бену Томсону придется продавать свое ранчо. Он даст нужную цену.

…Четыре года она не была здесь.

Эва оглядывала свою старую комнату; в ее горле стоял тугой комок. Ничего не изменилось. Та же самая старомодная кровать посередине. Тот же письменный стол и та же самая лампа. И тот же запах сухих цветов, и старая книжная полка с зелеными сердечками, которые она нарисовала в третьем классе.

Эва улыбнулась, вспомнив о том, что написано с обратной стороны полки.

Эва любит Джареда.

И заглавными буквами: НАВЕКИ. Подступили слезы. Как же он любил ее тогда…

— Отличный постер, сестренка. — В комнату вошла Рита. — Помнишь, ты его прятала, пока тебе не исполнилось двадцать?

— А папа все равно не разрешил повесить его на стену, — рассмеялась Эва.

— Вот тебе еще одно доказательство, как он скучал по тебе.

— Да?

— Это правда, моя старшая сестра.

Эва села на кровать:

— А у Лили что, экскурсия по ранчо?

Рита примостилась рядом:

— Так точно. С дедушкой за руку.

За руку. С Эвой он никогда не ходил так. Ни разу.

— В течение недели заполучить отца и деда — для ребенка что-нибудь да значит. Вот видишь, хорошо, что мы с Шакиром решили пожениться. Иначе ты бы не приехала с Лили.

— Кстати, где же наш таинственный жених?

Рита погрустнела:

— К сожалению, его задерживает работа. Но он передавал всем привет.

— Передавал привет… Вот как! Очень интересный и очень деловой человек?

— Да… Он такой.

— Неужели я познакомлюсь с твоим суженым, только когда вы будете стоять перед алтарем?

Рита поднялась и пошла к окну:

— Не исключено.

— Но ты любишь его?

— Конечно. Думаю, нам сейчас лучше спуститься вниз. — Рита обернулась с улыбкой. — Мы могли бы помочь Марии и заодно разведать про их с папой отношения.

— В это я тоже пока никак не могу поверить.

— В то, что наш папа, отъявленный расист, связался с симпатичной мексиканочкой?

— Ну, примерно так.

— А ты не слышала, что люди могут меняться?

— Слышала, но никогда не думала, что это может иметь отношение к нему.

— Я тоже не думала, но он правда изменился, и ты должна его простить. Поговори с ним. Дай ему шанс.

Эва спускалась вниз вслед за сестрой. Конечно, хорошо, если отец смог измениться, но почему только сейчас? Почему не тогда, когда она и Джаред так любили друг друга? Джаред мог бы стать, наверное, ее мужем.

— Как в старые времена, девчонки!

У подножия лестницы в свежевыстиранной рубахе стоял отец. Он улыбался.

— Привет, папа, — неуверенно заговорила Эва. — Спасибо за приглашение.

Его взгляд переполнился теплотой. Его улыбка сделалась еще шире.

— Спасибо, что ты приехала, Эва. И что привезла мою внучку.

— Мы были у тети Риты и у дедушки. Мы смотрели его ранчо и всех животных! — Лили повалилась на подушку и сладко зевнула.

Джаред укрыл дочку и подоткнул одеяло со всех сторон. Ей так нравится. Он уже, пожалуй, слишком привык к этому уютному ритуалу: почитать, укрыть и тихонько поболтать с ней, пока она засыпает.

— Ты видела там большое деревом перед входом в кухню? — спросил он. Под этим деревом они с Эвой впервые поцеловались.

— Да. Оно точно дорастет до неба. Ты тоже так думаешь?

— Несомненно.

Лили улыбнулась:

— А знаешь что?

— Что?

— Марию я тоже видела.

— А кто такая Мария, Маленькая Звездочка?

— Дедушкина подружка.

— У твоего дедушки есть подружка?

Лили кивнула:

— Она из Мексики, она красивая и готовит вкусные штуки из кукурузы и сыра.

Джаред изумленно откинулся на спинку кресла. Бен Томсон и мексиканка? Бен Томсон? Первый расист в Парадизе? Невозможно.

— Это я, Маленькая Звездочка.

Вошла Муна, чтобы «почитать» по ручке Лили. Джареду ничего не оставалось, как уступить ей кресло и отложить свои вопросы на потом.

— Моя маленькая узнает сегодня кое-что о своем будущем прежде, чем отправится в страну снов. — Муна улыбалась. — Ты не против, Джаред?

— Нет. Конечно, нет. — Он поцеловал Лили в лобик. — Спокойной ночи, мое сокровище.

— Спокойной ночи, Джаред!

По пути к лестнице он все еще мог слышать голос бабушки:

— Расскажи-ка мне еще раз, в каком месяце ты родилась, Маленькая Звездочка? И мы поговорим о твоем будущем…

Джаред вдруг не пошел вниз, как собирался, а рванул в свою комнату и там сразу — на балкон. Ему требовался воздух. Свежий воздух всегда помогал ему чувствовать себя сильнее и увереннее, как если бы он лучше видел, слышал и соображал под открытым небом.

Определенно у Эвы возникла аналогичная идея. Во всяком случае, она стояла на своем балконе и вглядывалась в темный, беззвездный полог над головой. На ней была пижама из белого шелка — верх на бретельках и такие же шорты. Длинные светлые волосы распущены по плечам. Существо из иного мира. Джареду пришлось стиснуть зубы, чтобы не перепрыгнуть к ней и не прижать к себе.

— Не спится?

Эва обернулась, сжав руки на груди:

— Ты меня напугал.

— Извини.

— Ничего. С Лили все в порядке или она устроила театр?

— Там Муна. Они ведь с Лили наметили потолковать о будущем перед сном.

Эва облокотилась на перила и улыбнулась:

— Совершенно вылетело из головы.

— Но, по-моему, она быстро уснет. Она выглядела очень усталой.

— У нее был интересный день.

— Я слышал. — Легкий ветерок ласково перебирал светлые пряди. — Знаешь, я способен оценить, что ты разрешила ей здесь побыть, хотя она уже здорова.

— Я подумала, что тебе стоит воспользоваться этим временем.

— То есть пока вы не уехали в Нью-Йорк?

— Да.

— Не уверен, что это хорошая мысль — уезжать отсюда.

Эва отвела глаза.

— Но я-то работаю в Нью-Йорке. Если бы не это, я, может быть, подумала бы над тем, чтобы…

— Что? Вернуться сюда, чтобы быть поближе к отцу и сестре?

— Может быть.

— А ко мне?

— Да.

Джаред сам не знал, что на него нашло, но теперь пути обратно не существовало. Он перелетел на ее балкон и схватил за плечи обеими руками.

— Что такое есть в Нью-Йорке, что тебя держит? В твоей жизни нет никакого мужчины. И я знаю, что ты никогда не была замужем.

— Я… Откуда?

— Это было не так сложно выяснить.

— Но зачем…

— Меня интересовало, кто может заявить о своих притязаниях на мою дочь.

— Конечно. — Она покачала головой и отвела взгляд.

Джаред приподнял ее подбородок и заглянул в глаза:

— Ты не хотела, чтобы я приехал за тобой? Ты знала, что я не тронусь с места, если поверю, что есть кто-то другой. Так?

— Да, — выдохнула она.

— Черт с тобой, Эва.

Он больше не мог сдерживаться. Он мог взять ее прямо сейчас под этим ночным черным небом.

— Зачем тебе нужно было возвращаться сюда?!

Эва провела кончиком языка по нижней губе.

— Сожалею. Очень.

Он не мог больше слышать никаких слов. Только ее жадные вздохи. Джаред лишь на мгновение отстранился, чтобы снять с нее белый топ на бретельках. Под ним открылись ее груди с темными и твердыми сосками. Зрелище ее незащищенного доступного тела швырнуло его в пропасть такого нетерпения и животной страсти, что он понял: ее невозможно любить сейчас нежно и медленно. Он сорвал с себя футболку. Невозможно — после всех мук его ночей.

Он должен иметь ее. Прямо сейчас. И ему плевать, что будет потом — завтра или на следующей неделе. Он схватил ее груди обеими руками и провел большими пальцами по напрягшимся соскам. Ей всегда это нравилось. Она застонала. Он встал на колени и стал стягивать вниз ее шорты, целуя каждый открывающийся сантиметр ее кожи. Ее живот был мягким и теплым. Он с наслаждением закружил языком по ее пупку. Эва ритмично шевельнула бедрами и с силой притянула его к себе:

— Пожалуйста… Я хочу почувствовать тебя во мне…

Он шептал ее имя пересохшим горлом. Разве что-то имеет значение, когда она вот так целует его и соблазняет своим языком?

Наконец-то! Осталось только избавить ее от трусиков.

Он упоенно целовал ее соски. Его движения становились все яростнее, а язык все нежнее ласкал ее грудь.

Эву переполнял жар и пульсировал между ее коленями. Она чувствовала, что и в нем жар тоже разгорается все сильнее, она уже чувствовала между ногами сладкое проникновение, и ее бедра все теснее сжимались в их общем ритмичном безумии.

Мир взорвался в них обоих сразу, в один и тот же миг. Буря острого наслаждения, сметая на своем пути все ненужные слова и преграды, швыряла их в сладостные глубины такого чувственного наслаждения, какого они еще не знали, и поднимала вверх. Эва услышала откуда-то гортанный не то вздох, не то крик… Боже, это ведь она кричит на вершине! Кровь шумела в ее ушах, и вдруг, словно бы из тумана, ей так же гортанно откликнулся Джаред!..

…Прохладный ночной воздух обвевал их разгоряченные тела, а они бездыханно прижимались друг к другу. Губы Джареда нежно скользнули по ее шее.

— Я так любил всегда эти твои маленькие вздохи, — прошептал он.

— Хочу надеяться, что мы не разбудили Лили, — со смехом ответила она.

Джаред хмыкнул:

— То есть ты надеешься, что ТЫ не разбудила Лили.

Она хлопнула его по руке.

Он иронично приподнял бровь.

— Ты была громче, Томсон, успокойся.

— Ты тоже не особенно помалкивал.

— Не переживай. — Он поцеловал ее. — Наша дочка крепко спит.

Наша дочка. Неужели она действительно имеет право быть такой счастливой?

— У нее был чудесный день.

— Да, она рассказывала.

— Она счастлива, что у нее теперь тоже есть дедушка.

— Мы должны именно сейчас беседовать о твоем отце?

Эва вдруг почувствовала себя очень голой. Она подняла свои вещи и прижала их к груди.

— Почему ты так на него злишься? Если у кого и есть на это право, то только у меня.

— Этот мужчина не держит свое слово.

— Слушай, его за многое можно упрекнуть. Но то, что он обещает, он всегда выполняет.

— Например?

— Он ведь заботился о вас с Муной, пока вы не нашли себе что-то более подходящее?

— Твой отец выгнал нас с ранчо через неделю после твоего исчезновения.

Эве показалось, будто из нее вытекла вся кровь.

— Что?

— Он не желал знать ничего о своей внучке, внебрачной полукровке, верно? И точно так же не мог терпеть на своем ранчо любовника дочери, поганого метиса.

— Этого не может быть!

— Тем не менее.

Эва не хотела верить. Она даже представить себе не могла, что ее отец действительно это сделал и, значит, ее жертва оказалась напрасной. Но в глубине души она знала, что это правда.

И это после такого чудесного дня… Они говорили с отцом. Он просил прощения за все, что сделал. Но об этом он ни словом не упомянул…

Не поднимая глаз, она шагнула в сторону.

— Куда ты?

— Пойду посмотрю, как Лили.

— Ты вернешься?

— По-моему, это было бы… неуместно.

— Ах вот как!

Ночной воздух вдруг сделался ледяным.

— Джаред, пожалуйста, ради Лили. Вдруг она завтра проснется рано и увидит нас вместе? Она может… — «Она может размечтаться о будущем в этом доме».

— Я понял. — Джаред подхватил свою футболку и перепрыгнул на свой балкон. — Спокойной ночи! — крикнул он через плечо и скрылся в комнате.

Она опять была одна.

— Спокойной ночи…

Джаред напряженно вслушивался. Эва разговаривала со своим отцом по телефону. Она не знала, что он здесь, и это было даже лучше. В семь утра она зашумела на кухне. Он сидел на веранде и смотрел, как восходит солнце. И только когда она начала разговаривать, он придвинулся ближе вместе с креслом.

Он сразу догадался, что она скажет отцу. И знал, что тот будет отпираться.

— Я хочу знать правду, папа.

Джаред чуть не захохотал вслух. Да у этого человека только одна правда — ложь!

— Я уже поняла, что Лили была усталой и хотела домой, — услышал он гневный голос Эвы. — Но я спокойно подождала бы еще пару минут. Я бы выслушала все, что ты собирался мне сказать.

Джаред встал и заглянул в окно кухни. Ее заливало солнце, а посередине на стуле сидела Эва и выглядела очень неважно.

— Но почему? — спросила она. — Почему ты их выгнал?

Джаред остолбенел. Бен действительно сказал ей правду?

— И ты надеешься после этого убедить меня, что ты изменился?

Джаред не хотел больше ничего слышать об этом. Ни ее настойчивых вопросов, ни ответов старика. Он хотел сейчас только одного: подняться по лестнице и окунуться с головой в работу. Он направился к главному входу и тут услышал, как сзади распахнулась кухонная дверь.

— Джаред?

Слишком поздно. Он обернулся. В ее голосе — боль, глаза красные, заплаканные, лицо утратило свои свежие краски.

— Ты все слышал?

Он молча кивнул.

Она с тяжелым вздохом опустилась в кресло, в то самое, в котором он только что сидел.

— Я очень сожалею.

— О чем?

— Обо всем. О лжи, о молчании и о том, что мой отец сделал тебе и Муне. Это…

— Это уже в прошлом.

— Нет. Не в прошлом. — Ей почти отказывал голос, взгляд был таким же молящим, как и прошлой ночью, только совсем по другой причине. Джаред пригладил волосы. Не важно, что он чувствует к Эве. Он не допустит, чтобы она вновь поколебала его волю.

— Я никогда не прощу его, если ты к этому клонишь.

— А меня?

— Эва…

— Привет, мамочка! Привет, Джаред!

Его самая любимая в мире дочка выпорхнула из двери. И огромными глазищами уставилась на Эву. Он заставил себя широко улыбнуться:

— Доброе утро, Маленькая Звездочка.

Она стремглав бросилась к нему, словно знала точно, чья она.

— Я хочу сегодня опять на озеро!

— На озеро? Хорошо.

— Я хочу играть с лягушками!

Эва поднялась с кресла:

— После обеда я схожу с тобой на озеро, Лил.

— Нет, — торопливо произнес Джаред, поднял дочку на руки и прижал к себе. — Мы пойдем на озеро втроем.

Малышка защебетала от радости и спрятала личико на его груди.

— Скоро будет дождь.

— Откуда ты знаешь, мамочка?

Все трое сидели под деревом. Темно-серые тучи бежали по небу. У ног — корзина с недоеденными сандвичами и пустыми бутылками.

— Джаред научил меня разбираться в облаках.

Лили округлила глаза и повернулась к Джареду:

— А как?

— Посмотри на небо, — сказал он, показывая на толстую тучу. — Видишь серые черточки?

Она кивнула заинтересованно.

— Это дождь.

— Откуда ты знаешь?

— От бабушки. А ее научили ее предки.

— Я тоже хочу предков.

— А у тебя они есть, мое солнышко. — сказала Эва. — Рита и… дедушка.

Лили схватила Джареда за руку:

— А у тебя сколько предков?

— Много, сотни, наверное.

— Я тоже хочу много.

— Ну, — заулыбался он. — Можешь взять моих, Маленькая Звездочка.

— Правда?

Джаред бросил многозначительный взгляд на Эву.

— Да.

Лили засияла, вскочила и понеслась за бабочкой.

Какое-то время они сидели молча и просто смотрели, как Лили носится по берегу.

— Мы должны сказать, — заговорил Джаред. — Она должна знать, откуда она.

— Да.

Сердце Эвы рвалось наружу. Наконец-то она начала понимать, зачем она на самом деле вернулась сюда. Ради правды. Всей правды. Для всех и обо всех. Джаред прав. Пора.

Она посмотрела на него. Он имеет право знать, какую она тогда заключила с отцом сделку и почему на самом деле покинула Парадиз.

Примет ли Джаред ее жертву?

— Я не буду дольше ждать, Эва.

— Да, — повторила Эва и задумчиво посмотрела на свою играющую девочку.

Вечером полил дождь. Муна ушла к Лили читать сказку на ночь, Эва вернулась в свою комнату, а Джаред — в кабинет, намереваясь поработать хоть несколько часов. В одной из бумаг речь шла о семье: отец, мать и дочь хотели обезопасить свое финансовое будущее. Естественно, он тут же начал думать о своей собственной удивительной ситуации.

Все кончилось тем, что он бросился к Эве, но замер перед ее дверью. А если бы она не вернулась в Парадиз?…

Он чертыхнулся и побрел в свою комнату. Открыл дверь. Ответ на его вопрос стоял перед ним. Еще прекраснее, чем прежде, и желаннее.

Эва.

Она улыбалась ему. Одежды на ней не было. Лишь ее светлые волосы струились по плечам. А на полу возле ее ног горели маленькие свечки.

У Джареда зазвенели в душе маленькие колокольчики. Продолжать борьбу было бессмысленно.

— Ты так прекрасна, — хрипловато выдохнул он.

Эва жарко целовала Джареда и едва верила себе, что у нее хватило смелости прийти сюда, раздеться и поджидать его совершенно обнаженной среди свечей…

— Можно я заберу Лили на пару дней? — попросила Рита.

Было чудесное утро с сияющим голубым небом. Эва, Джаред и Лили сидели на диванчике-качелях на веранде ранчо.

— Сестричка, пожалуйста… — Рита умоляюще сложила руки.

— Ты возьмешь ее с собой к папе? — максимально нейтральным голосом произнесла Эва, бросив на сестру предостерегающий взгляд.

— Нам всем хочется побыть с ней. А потом я привезу ее в церковь на генеральную репетицию.

— Рита, она совсем недавно болела…

— Но теперь-то выздоровела? — Рита подмигнула племяннице. — Правда, ангелочек?

— Да. — Лили энергично закивала, подпрыгивая на коленях у Джареда.

— Вот видишь, — сказала Рита. — Я хочу познакомиться с ней поближе. И папа тоже.

Эва вздрогнула. Она не могла ничего поделать с этим. Рефлекс. Конечно, ей тоже хочется, чтобы Лили побольше общалась с родственниками. Но как поведет себя с внучкой отец без нее? И к тому же, кроме Лили у нее нет причин оставаться на ранчо Джареда.

А прошлая ночь была изумительной, хотя ее вторую половину они и провели в разных комнатах и в разных постелях. Вот проснуться бы на его плече хоть один-единственный раз…

Она пристально посмотрела на Риту:

— Ты справишься? Мне бы не хотелось, чтобы какие-нибудь комментарии по поводу прошлого…

— Нет проблем, — заверила Рита. — Гарантирую.

Эва улыбнулась дочке:

— Хочешь переночевать у тети Риты, а потом поехать к дедушке?

— Да, да, да! — закричала Лили.

— Ну хорошо. — Эва ласково погладила Лили по волосам. — Но только две ночи.

— Да-а-а! — Малышка вскинула руки.

— Ты тоже не возражаешь, Джаред? — спросила Рита.

Джаред посмотрел на Эву. Взгляд был загадочным. Потом — на свою сияющую дочку и сказал:

— Конечно.

Лили прижалась к его груди.

— А ты позвонишь, когда Таюка будет родить ребенка?

— Обязательно, Маленькая Звездочка. — Он поцеловал ее волосы. — Поезжай и повеселись с Ритой и… дедушкой.

…Джаред положил ноги на письменный стол.

— Вы совершенно не слушаете меня, Блейк, — укоризненно перебил он своего адвоката на том конце телефонного провода.

— Вы хоть понимаете, какие траты повлечет за собой этот объект?

— Естественно. — Джаред покачал головой.

Можно подумать, он не профессионал. Впрочем, реши купить это разорившееся старое ранчо кто-нибудь из его клиентов, он бы наверняка отговорил любого. Но сейчас речь идет не о прибыли или вложении инвестиций.

— Я хочу это ранчо, Блейк. Мне все равно, во сколько оно мне обойдется.

— Мистер Редвулф, пожалуйста, выслушайте меня…

Чертыхнувшись, Джаред вскочил на ноги.

— Да просто купите мне это ранчо! — заорал он и в сердцах швырнул трубку.

— Что ты делаешь?

Джаред поднял глаза. В дверях стояла Эва. В джинсах и белой блузке. Светлые локоны вокруг лица с глубокими зелеными глазами. Брови озабоченно приподняты.

— Веду дела.

— Ты покупаешь новое ранчо?

— Возможно.

— Где? — Она подошла к письменному столу.

Совесть напомнила о себе, но он отмахнулся. В конце концов, он не отнимает у старика его ранчо. Он его просто хочет купить. После того что ему сделал Бен Томсон, после того, как годами он вынашивал планы мести, это должно принести ему облегчение.

— На Равен-Трейл.

Между бровями Эвы легла глубокая складка.

— На Равен-Трейл? Но там наше ранчо…

— Эва…

— Почему ты захотел купить наше ранчо?

— Ты знаешь почему. — Он поднялся и обошел стол.

— Но оно еще даже не выставлено на продажу. Папа еще не решил…

— Боюсь, у него не будет выбора. Банк скоро известит о выкупе его закладной.

— Откуда ты все знаешь?

— У меня есть связи.

Они стояли рядом, совсем как в ту ночь на балконе, но сейчас их разделяла не только одежда.

— Ты будешь счастлив, разорив его, да?

— Да. — Выражение ее глаз беспокоило Джареда. Она не злилась, скорее, была растеряна и обижена. Но в него словно демон вселился.

— Он не должен выйти сухим из воды.

— Ну что ж, тогда желаю тебе счастья. — Она грустно улыбнулась. — Я вообще-то зашла попрощаться и поблагодарить за гостеприимство.

— Что это значит?

— Я уложила вещи. И готова ехать.

— В Нью-Йорк? — Он едва выговорил это.

— Нет, в дом Риты.

Джаред почувствовал некоторое облегчение.

— А тебе не хочется немного побыть в доме твоего отца?

— Ты имеешь в виду, пока ты его не купил?

— Эва, ранчо в любом случае скоро будет принадлежать кому-то другому. Мне ли, кому-то еще — без разницы.

Эва молча смотрела на него, словно хотела попросить простить все и забыть.

Никогда он не сделает этого.

Наконец она кивнула:

— Увидимся на свадьбе, Джаред.

Она была уже в коридоре, когда он догнал ее и схватил за руку:

— Не уходи!

— Что?

— Останься здесь, со мной.

— Зачем? Лили здесь больше нет.

Он поцеловал ее ладонь.

— Останься. Не из-за нашей дочери. Из-за меня. — Он видел по ее прекрасным зеленым глазам, какая в ней шла борьба, и он понимал ее. С ним было то же самое.

— То есть как в старые добрые времена или как? — Она сухо усмехнулась.

— Нет. — Он притянул ее к себе. — Мы в новом времени. Я так много думал об этом в последние годы, так часто представлял, как бы это было… ты и я в этом доме.

Эва тяжело вздохнула:

— Мне бы тоже хотелось…

— Так сделай это. — Он прижал ее к себе. — Давай на два дня забудем прошлое. Будем есть, пить, заниматься сексом…

— О’кей, — прошептала она в его шею и прижалась губами к тому месту, где лихорадочно бился его пульс.

Была почти полночь. Они лежали в кровати Джареда и любили друг друга. Эва, вся дрожа, приникала к нему, чтобы вобрать его в себя еще глубже. Но без единого звука. Словно хотела так сберечь свою страсть навсегда.

Джаред был сверху. Он отбрасывал назад свое счастливое лицо, мускулы на его груди вздувались, а кожа блестела от пота. Эва позволила своему взгляду скользнуть туда, где их тела сливались воедино.

Дивное зрелище.

Ей хотелось, чтобы они любили друг друга долго-долго, ей хотелось заблудиться в дороге к вершине, но у Джареда определенно имелись иные планы, и она целиком терялась в его мощном наэлектризованном поле. Ее тело словно само собой входило в его ритм, ее ноги обвивались вокруг его талии, а ее руки — вокруг его шеи. Он рухнул на нее, и в последнем диком, первобытном, мощном танце они вознеслись к вершине…

Вырывая Эву из небытия, зазвонил телефон возле кровати. Джаред не обращал внимания на звонок и со страстной нежностью целовал ее шею. Ей все-таки пришлось ему напомнить, что может позвонить и Рита, мало ли что там с Лили.

— Конечно, — задыхаясь, сказал Джаред. — Мне еще нужно к этому привыкнуть. — Он схватил телефон и посмотрел на определитель. — Нет, всего лишь мой адвокат. Бизнес не знает уик-эндов, — улыбнувшись Эве, добавил он.

Романтическое настроение мгновенно улетучилось.

— Понятно.

Джаред вернулся к постели и наклонился над ней.

— Эва, давай не будем…

— Ты не должен этого делать, — без раздумий выпалила она.

— Что не должен делать?

— Не покупай наше ранчо, Джаред! Нежность в его взгляде исчезла.

Он выпрямился.

— Теперь это уже «наше ранчо»? Эва села и натянула одеяло до шеи.

— Дело не в моем отце. Не в том, чтобы спасать его. Дело в тебе.

— Меня не нужно спасать.

Она умоляюще коснулась Джареда.

— Мы когда-нибудь избавимся от прошлого? Мы оба? Не лучше ли радоваться тому, что у нас есть сейчас?

— А что у нас есть сейчас?

— Я люблю тебя, Джаред. И никогда не переставала любить. — Она расправила плечи и вздернула подбородок. — Я совершила ошибку. Большую ошибку. Но я все еще надеюсь, что ты сможешь меня простить.

— И твоего отца? Его я тоже должен простить?

— Я тогда уехала не потому, что он меня заставил. Во всяком случае, не только потому.

Бледный лунный свет падал на лицо Джареда, на его злобно сжатый рот.

— Когда отец узнал, что я беременна, — начала Эва, а ее сердце было готово выпрыгнуть, — он требовал, чтобы я уехала в Нью-Йорк. Но я отказывалась. Отказывалась до тех пор, пока…

— Пока?…

— Пока он не стал угрожать мне, что выгонит тебя и Муну на улицу. — Эва глубоко вздохнула. То, что она скажет дальше, может легко стать концом их отношений. — Может быть, я недостаточно верила в тебя. Не знаю. Но одно для меня бесспорно. Я хотела защитить людей, которых я любила. Муну, Лили и тебя.

Все. Наконец она все это выговорила. Между ними больше нет лжи. Она терпеливо смотрела на Джареда.

— Значит, ты считала, — заговорил он, по-прежнему жесткий и неумолимый, — что я не в состоянии обеспечить тебя и нашего ребенка?

— Джаред, ты тогда только-только начинал делать карьеру. Я не хотела мешать тебе. Не хотела быть обузой.

— Наш ребенок — обуза?

— Нет! Но пожалуйста, постарайся понять, в каком состоянии я была. Я очень любила тебя.

— Кажется, ты говорила, что собрала вещи и готова ехать?

Эва замерла. Самый любимый человек на свете смотрел сейчас на нее с холодной ненавистью. Она справилась с подступившим удушьем:

— Да.

— Тогда иди.

Она встала, завернулась в покрывало.

— Джаред, никто не может изменить прошлое. Ни я, ни мой отец, ни ты.

— Черт побери, сколько мудрости. Может, ты и спать согласилась со мной, чтобы сохранить ранчо своего отца?

Эва вздрогнула, как если бы ее ударили по лицу.

— Я сейчас уйду, — сказала она, трясущимися руками собирая одежду. — Лили всегда будет твоим ребенком и частью твоей жизни. Я — нет. — И на ватных ногах вышла из комнаты.

За окном сделалось гораздо светлее, но у Джареда была слишком тяжелая голова, чтобы это заметить.

После того как Эва ушла, он долго сидел в своем кабинете, но не за письменным столом, а на диване возле бара. Конечно, накачать себя виски — дело нехитрое, но, во всяком случае, это дало ему несколько часов полного забытья. Славного бездумного состояния, где не было никакой Эвы, никаких незабываемых ночей, никакого стыда за собственное поведение, свою неспособность прощать и где не существовало этого идиотского вопроса, которым он ее прогнал.

Он откинулся на мягкую спинку. Черт побери, он же прекрасно знал, что она спала с ним вовсе не затем, чтобы спасать папашино ранчо. Она любила его. Все эти четыре года. Он увидел эту любовь в ее глазах, едва столкнувшись с ней у миссис Бентон. И был счастлив.

Он задал этот вопрос, потому что хотел унизить ее.

И это ему удалось.

После этой ночи Эва может так разозлиться на него, что уедет с Лили в Нью-Йорк, не сказав ни единого слова.

Допустить этого он не мог.

— Ты ведешь себя, как мальчишка, Джаред Редвулф.

В кабинет вошла Муна.

— Бабушка, пожалуйста, — устало сказал он. — Ты не понимаешь.

— Почему же? Твоя гордость уязвлена, это я вполне способна понять.

— Она мне врала. Всегда. Постоянно.

— Она ошибалась, она боялась причинить тебе еще большую боль. Она не говорила тебе об этом?

— Говорила…

— И ты ее не прощаешь? Мать твоего ребенка?

— Бабушка…

— Ты и его не простишь? Деда твоего ребенка?

— Черт возьми, бабушка…

— Я не собираюсь молча смотреть, как ты в очередной раз губишь свою жизнь.

— Это они погубили мою жизнь.

— Возьми на себя ответственность, Джаред. Ты должен справиться с ненавистью к собственному отцу, иначе однажды ты окажешься очень одиноким.

Джаред заскрипел зубами и посмотрел в окно. Все эти земли, дом — все это он приобретал для себя и Эвы. Имел бы он только мужество признаться в этом…

Похоже, Муна прочитала его мысли.

— Ты все еще любишь ее. Даже больше, чем я раньше думала.

— Мне надо работать…

— О, конечно. Больше, чем ты можешь себе представить. — Муна ушла.

Что, к черту, ей от него нужно? Чтобы он все забыл? И того, кто это наделал? Чтобы он кинулся искать Эву и сказал ей, что все еще любит ее — больше, чем прежде?

— Ни в коем случае, — громко произнес он.

Он спустился с лестницы, распахнул дверь дома… По дорожке, вздымая пыль, ехала машина Бена Томсона.

Бен захлопнул дверцу машины и стремительно взбежал по ступеням.

— Ты можешь забрать мою землю, Редвулф. За все, что я сделал тебе и твоей родне. Я тебя не упрекаю. Но причинять боль Эве…

— Минуточку. То, что между мной и Эвой, вас не касается.

— Она моя дочь!

— С каких это пор?

Бен оторопел. Морщины вокруг его глаз сделались глубже.

— Ты еще узнаешь, что быть отцом — это очень сложная роль…

Джаред пренебрежительно хмыкнул.

— Не думаю, что мне нужны ваши инструкции по части воспитания детей.

— Ладно. Но ты можешь совершить еще большую ошибку, чем я, Джаред.

— Мистер Редвулф.

— Месть — удел одиноких людей, мистер Редвулф.

Лицо Джареда застыло. Сначала бабушка, теперь — Бен Томсон.

— Одиночество меня вполне устраивает.

— Может быть. И вы хотите передать его Лили по наследству?

Джаред приблизился к Томсону.

— Не смейте говорить о моем ребенке. Не смейте никогда говорить о моем ребенке! Вы не имеете на это права после всего, что натворили!

Взгляд Бена потемнел.

— Это справедливо. Видишь, я признаю, что это — справедливо.

— Дьявольски справедливо! — Джаред наслаждался каждым мигом и каждым словом из тех, которые ему хотелось выкрикнуть так давно. — А теперь проваливайте с моей земли!

Бен Томсон кивнул грустно и понимающе. Повернулся и пошел к своему грузовичку.

— Только еще одно, мистер Редвулф, — сказал он, усаживаясь за руль.

— Ну?

— Я действительно сожалею, что выгнал вас и Муну на улицу. Но еще больше я сожалею, что лишил свободы выбора мою дочь и не дал вам возможности пережить рождение вашего ребенка. — Он захлопнул дверцу и высунул голову из окошка. — На это каждый мужчина имеет право.

Часы Эвы показывали уже пять.

Генеральная репетиция венчания должна была произойти час назад. Солнце катилось к западу. Эва сидела на одном из пяти десятков стульев под старым тенистым деревом на берегу озера. Сбоку был устроен небольшой буфет. Куда подевалась ее сестра? Эва встала и пошла искать.

Риту она обнаружила на берегу под другим деревом и со стаканом лимонада в руках.

— Привет, — сказала Эва и опустилась рядом.

Рита улыбнулась.

— Привет.

— Ты кажешься такой спокойной. Рита пожала плечами.

— А я действительно спокойна.

— Люди уже поговаривают, сестрица.

— О том, что Шакира еще нет?

— Да. — Эва смущенно погладила сестру по плечу.

— Ну и пусть болтают. Мне все равно. — Рита допила лимонад и вздохнула. — Он мне только что звонил. Застрял в Бостоне, никак не закончит одно дело. Завтра будет здесь.

— А его родственники?

— Из-за непогоды сидят в аэропорту со вчерашнего дня. — Рита схватила ее за руку. — Слушай, не волнуйся. Он мне позвонил, извинился. И еще сказал, что безумно любит меня. Он попросил, чтобы мы репетировали без него. Я потренирую его утром.

Эва с удовольствием задала бы сестре тысячу вопросов и высказала бы ей все, что она думает о таком поведении жениха. Но что-то остановило ее.

— Ладно, Рита. Тогда начнем.

Рита проворно вскочила и потянула ее за руку.

— Давай-давай, поднимайся, и быстренько проведем церемонию.

— А кто будет исполнять роль жениха?

Губы Риты вдруг растянулись в хитрой улыбке.

— Может, Джаред?

— Это не смешно.

— А я и не шучу вовсе. — Она посмотрела мимо Эвы. — Ты ничего не имеешь против, Джаред?

— Нет проблем.

Эва нервно обернулась. Позади стоял Джаред и выглядел просто потрясающе в джинсах и свежевыглаженной черной рубахе. Свои длинные волосы он стянул в хвост.

— Следишь, чтобы я не исчезла? — холодно сказала она.

— Я должен защищать тех, за кого я отвечаю, Эва. Ты это знаешь.

— Знаю. И я тебе пообещала, что Лили всегда будет частью твоей жизни. — Ее голос вдруг слегка задрожал. Она не имеет права расчувствоваться опять. Тем более что всю ночь она старалась выбросить его из головы.

— Кстати, я позвонила на свою фирму и сказала, что увольняюсь, — продолжала она более уверенно. — Так что мы можем переехать сюда, чтобы Лили могла регулярно встречаться со своим отцом.

— Правда? — выдохнул Джаред.

— Да. Так что больше нет причин шпионить за мной, о’кей? — сказала она и попыталась его обойти.

Он цепко схватил ее за запястье и заставил обернуться.

— Я здесь не для того, чтобы за тобой шпионить. Мы с Муной пришли, чтобы присутствовать на церемонии. — Он улыбнулся Рите. — Твоя сестра настояла.

Эва сердито взглянула на нее:

— Что это значит?

— Люди устали, — укоризненно заговорила Рита, показывая на гостей и скучающего священника. — Все давно заждались. Почему бы вам обоим просто не исполнить наши с Шакиром роли?

— Что? — Джаред чуть ни задохнулся.

— Рита Виллоу Томсон! — строго отчеканила Эва, но Рита лишь передернула плечами.

— Будет несколько забавно, если я встану перед алтарем с кем-то, кроме Шакира.

— Пойдем, сестренка. Пожалуйста, пожалуйста! Пожалуйста, Джаред. Это будет ваш свадебный подарок нам с Шакиром…

И Эва, и Джаред смотрели на Риту, не веря своим ушам. Эва уже собралась высказать сестре все, что думает по этому поводу, но тут Джаред дернул ее за рукав.

— Просто не примеряй это к нам, — пробормотал он.

Сияющая Рита направилась к гостям и объяснила им ситуацию. Джаред и Эва встали в конце прохода, будто бы ведущего к алтарю, и подождали, когда зазвучит музыка. Они молчали и не касались друг друга. Наконец заиграла музыка, Лили подхватила свою корзиночку и принялась разбрасывать перед ними цветы. Эва почувствовала, как Джаред чуть-чуть приблизился к ней, а когда она взглянула на него снизу вверх, оказалось, что он улыбается.

«Все только ради нашей дочери», — сказала она себе, когда они медленно двинулись за Лили. Джаред любит Лили, но не ее мать, и чем скорее она это усвоит, тем лучше.

— Дорогие братья и сестры, — начал священник, и его голос разносился далеко по округе. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы прославить любовь, любовь этого мужчины и этой женщины.

Эва вдруг почувствовала слабость. Сколько раз она мечтала о такой вот минуте! Стать женой Джареда, сказать ему, что она любит его больше всех на свете, — и все это перед жителями маленького городка, где она выросла, и перед человеком, который разлучил их.

— Любовь — это дивный дар, любовь — это благодать. Любовь терпелива и светла. Любовь исцеляет и прощает. — Священник улыбнулся сначала Эве, потом — Джареду. — Эти две души принадлежат друг другу. Это очевидно для всех.

Эва просто не могла сейчас не посмотреть на Джареда. Слышит ли он слова священника вообще?

— Вы хотите взять в жены эту женщину? — услышала Эва.

Джаред явно боролся с собой. Но потом произнес громко и твердо:

— Да, хочу.

— А вы — взять этого, мужчину в мужья?

У Эвы не было ни малейших сомнений, и он должен был это видеть. Она кивнула.

— Да, хочу, — сказала она. — Очень.

Из группы гостей долетел приглушенный смех. Но Эву и Джареда разделяла глубокая тишина.

Джаред безмолвно смотрел в ее глаза, и она отвечала его взгляду. Как если бы это венчание происходило по-настоящему, как если бы они были новобрачными и грядущую ночь им предстояло провести в одной постели как мужу и жене.

— Властью, данной мне Богом, объявляю вас мужем и женой. — Священник широко улыбнулся. — Теперь вы можете поцеловать невесту.

Эва замерла. Как же ей хотелось, чтобы Джаред поцеловал ее, простил и возжелал опять! Чтобы сейчас все оказалось на самом деле и впереди их ждала бы любовь длиною в жизнь и много-много детей…

Уголки губ Джареда растянулись в мрачноватую ухмылку:

— С этим мы повременим до нашей настоящей свадьбы.

Эва почувствовала, как в глазах закипают слезы, но заставила себя сдержаться. Нет, плакать она не будет. Вздернув подбородок, она подала Джареду руку и позволила ему увести себя от алтаря.

Рита смотрела на них сияющими глазами:

— Идеальная пара.

— Пойду возьму что-нибудь выпить, — пробормотала Эва, выпустила руку Джареда и кинулась к буфету.

— Хватит убегать, доченька. — Ей навстречу шагнула Муна и положила руку на ее плечо.

Больше всего на свете Эве хотелось просто прижаться к старой женщине, плакать, жаловаться и слушать ее утешения.

— Я не убегаю, — гордо сказала она. — Просто я даю твоему внуку свободу, которой он хочет.

— Это вовсе не то, чего он хочет.

Внезапный порыв ветра всколыхнул гладь озера. Эва почувствовала, как пробежал холодок по спине.

— Муна, извини, мне надо присмотреть за Лили.

— Когда мой внук придет к тебе, отвечай ему сердцем.

— Он не придет.

— Я кое-что смыслю в этих вещах. — Муна приподнялась на цыпочки и поцеловала Эву в щеку. — Доченька.

…Рита была довольна собой. Никто ни о чем не догадался. Она устроила все достаточно ловко. Как странно, что в этом ей помог Шакир!

Они познакомились во время туристической поездки и сразу понравились друг другу. Оба веселые, склонные к авантюрам и розыгрышам, общительные, легкие на подъем. Во всяком случае, ей так тогда казалось. Они вместе катались на водных лыжах, прыгали с парашютной вышки и, захлебываясь от смеха и соленых брызг, падали в воду, чтобы потом, поддразнивая друга друга, долго плескаться в общей душевой кабине, наслаждаясь прикосновениями к чистой горячей коже.

Рита растроганно покачала головой: ах, это особое ощущение радостной, не знающей сомнений влюбленности! Она почувствовала, как к глазам подступили непрошеные слезы. Нет! Ни за что! Всему Парадизу известно, что отчаянная девчонка Рита Томсон никогда не плачет!

Она отошла в тень раскидистых деревьев.

Сегодня ей наконец почти удалось завершить то, к чему она готовилась больше месяца, — соединение двух истинно любящих сердец.

Эва и Джаред. До их полного примирения остается всего лишь один небольшой шаг. И они его сделают. Рита видела, как они смотрят друг на друга, как прикасаются друг к другу. Они должны быть вместе! У нее все получится!

…Предложение руки и сердца Шакир сделал ей во время одного из романтических подъемов на ближайшую скалу, когда они, совершенно обессилев, лежали на ее травянистой верхушке, а внизу под ними расстилался белый восточный город, омываемый синим морем с ажурным кружевом волн у желтого песчаного берега.

Тот великолепный вид, думала сейчас Рита, расслабил их обоих. Шакир, глядя на нее своими необыкновенными светло-карими глазами, постоянно меняющими цвет в зависимости от времени суток, сказал, что хотел бы сохранить этот кусочек счастья на всю жизнь. На что она, как всегда легкомысленно, воскликнула:

— Это так просто! Давай поженимся, поставим здесь палатку и будем жить в ней!

— А если без палатки?

— Что — без палатки?

— Если поженимся, но жить будем в нормальном доме?

— Это скучно!

— Рита, я серьезно!

Так это и случилось. Вернувшись, они объявили о помолвке и, к взаимному удовольствию, встретили полное одобрение со стороны своих родных. Семья Шакира не купалась в роскоши, зато его род был древнее простой семьи Томсонов, что служило постоянным предметом шуток между ними.

Однако теперь все обстояло несколько иначе. За время бурной подготовки к свадьбе значительно ухудшились дела на некогда богатом ранчо Бена Томсона. И страсть Шакира, раньше торопившегося скорее соединиться с ней, явно пошла на убыль. Даже зная, что подготовка к свадьбе идет полным ходом, он все реже звонил Рите и все чаще ссылался на неотложные дела, якобы отнимающие у него все время.

Пусть. Она никому не расскажет об этом унижении. Хотя и скрыть его невозможно. Придется ей в очередной раз что-нибудь придумывать.

Рита вздохнула.

Жених, не приехавший на свадьбу, — это наказание за то, что она, Рита, сделала когда-то.

Она была тогда совсем девчонкой, страшно любопытной, как все подростки. И первой поняла, что происходит между ее старшей сестрой и красавчиком — ковбоем, служившим у их отца. Она и сама слегка была заинтригована Джаредом.

По-детски влюбленная, она, конечно, не рассчитывала на то, что мужественный и привлекательный взрослый парень обратит на нее внимание. Но его безумная увлеченность Эвой все же ранила ее самолюбие.

Именно она, Рита, рассказала отцу о той всепоглощающей страсти, которая владела сердцами молодых людей.

Она решилась на это после того, как подслушала разговор Эвы с врачом, и поняла, что старшая сестра беременна. Рита знала, как Бен Томсон относится к мексиканцам, и совершенно не сомневалась, что гнев его будет страшен.

Глупая девчонка! Она не понимала, что творила! Ей и в голову не приходило, на какую боль и страдание обрекает ее предательство любимую сестру.

— Ты уверена в том, что говоришь? — не поверил ей сначала отец.

Но одного разговора хватило. Эва и Джаред были настолько поглощены друг другом, их любовь была такой чистой и возвышенной, что они не очень-то и скрывали ее. Бену хватило пары дней, чтобы убедиться в том, что все, рассказанное Ритой, правда.

И тогда он предпринял свои меры.

Рита никогда не забудет его разговора со старшей дочерью.

— Ты опозорила семью! — в бешенстве кричал отец. — Валяешься в постели с этим грязным полукровкой, которого я приютил из жалости вместе с его сумасшедшей бабкой! Он поплатится за то, что сделал! Я вышвырну их, как только он вернется с южного пастбища!

— Папа, я люблю его, — плача повторяла Эва.

— А этот ублюдок, которого ты собираешься рожать?! Я никогда не признаю его своим внуком!

— Папа, мы любим друг друга.

Голос отца уже мало походил на человеческий:

— Лучше бы ты умерла!

И неожиданно тихий, спокойный голос Эвы:

— Хорошо, папа.

— Что ты задумала?

— Если меня не будет, ты не тронешь Джареда и его бабушку?

— Что ты задумала?

— Не беспокойся, папа. Я слишком люблю своего ребенка, чтобы сделать что-нибудь с собой. Я хочу дать ему жизнь.

— Я не дам!

— Ты же не хочешь позора, папа? Давай договоримся. Я завтра же… нет, сегодня же уезжаю в Нью-Йорк. Скажем всем, что меня там ждет мужчина, с которым я давно помолвлена…

— И что дальше?

— А дальше… Ты скажешь, что я скоропалительно вышла замуж. Я пришлю тебе свадебную открытку.

— Тогда поторопись! Но не думай, что, когда родится твой ублюдок, ты сумеешь меня разжалобить. На мою помощь не рассчитывай!

Еще не все, папа. Я сделаю это с одним условием.

— Мерзкая распутница, ты смеешь говорить об условиях?

— Если ты не согласишься, Парадиз ждет большая сенсация…

— Ты не посмеешь!

— Посмею. Мне нечего терять.

— Чего ты хочешь?

— Поклянись, что ты не тронешь Джареда и Муну. И не будешь преследовать его. В том, что случилось, больше виновата я. Я сама этого хотела.

— Оставить его здесь? После всего?…

— Отец, у тебя нет выбора.

Рита слушала этот чудовищный разговор, сидя на веранде, и отчаянно рыдала. Она не думала, что все произойдет именно так. Она не хотела, чтобы плакала сестра, чтобы с позором выгоняли с ранчо Джареда и его приветливую бабушку, и чтобы их заботливый, хотя и суровый отец так страшно проклинал Эву.

Что она натворила!

Но по-настоящему она поняла это, когда однажды навестила Эву в Нью-Йорке. Маленькая съемная квартирка без особых удобств, недорогой детский садик для солнечной малышки Лили, которая завоевала ее сердце в первую же минуту… Сестра жила трудной жизнью одинокой работающей женщины с ребенком. И никогда никаких мужчин.

Рита решила исправить зло, которое когда-то невольно причинила сестре. Ее собственная свадьба должна была стать событием, которое примирит всех, вернет Эве любимого, а ребенку — отца. И она сделала так, что Эва с малышкой приехали в Парадиз. Еще до того Рита точно узнала, когда в город вернется с торгов новоявленный миллионер, бывший ковбой Джаред Редвулф.

Сегодня, на церемонии репетиции, она почти добилась своей цели: стоило только посмотреть на этих двоих, и сразу становилось ясно, что их любовь не только не погасла, а горит еще жарче, чем прежде. Осталось совсем немного…

Рита радостно и чуть горько улыбнулась. Завтра — ИХ свадьба. Хотя они еще и не знают об этом.

Джареду сообщили, что у Таюки начались схватки, и он помчался домой. Муна и Лили вместе с Эвой поехали следом на ее машине, а сейчас все сидели рядом на полу денника. Жеребенок только что появился на свет. Ему помогали два ветеринара.

Лили подпрыгнула на коленях Джареда и восторженно защебетала:

— Какая она красивая!

— Да, вот такая, — сказал Джаред, обнимая дочку. — Давай назовем ее Нала. Тебе нравится?

— Да, нравится! — воскликнула Лили и обернулась к Эве. — Мамочка, я была такая же, когда народилась?

Джаред чувствовал взгляд Эвы на себе, когда она заговорила:

— Нет, мое солнышко. Ты была розовая и совсем крошечная и заулыбалась, когда я посмотрела на тебя.

Ее слова кольнули Джареда. Как бы он хотел видеть собственными глазами, как его ребенок вступает в мир! Но прошлого не изменить. Лили теперь с ним, и он вполне может считать себя счастливым.

Он смотрел, как жеребенок пытается встать на шаткие ножки, и вдруг понял очень отчетливо, что его злость исчезла. Вместо нее он ощутил глубокий страх. Страх, что эти три человека могут разлюбить его.

Бабушка, дочь и женщина, которую он будет любить вечно.

Как же прав был священник! Да, любовь — это дар, а он все время отказывался принять от Эвы этот дар. Любовь терпелива, к чему он никогда не был готов. Любовь светла. Она позволяет людям прощать, не губя их души.

— А это что за лошадка? — спросила Лили, показывая пальчиком на черного жеребца в соседнем деннике.

— Это конь. Он папа маленькой Налы.

Лили вздохнула:

— Я тоже хочу папу.

Джаред посмотрел на Эву. Ее глаза были влажными. Она улыбнулась и кивнула. Пришло время их маленькой дочке узнать правду.

— Детка, у тебя есть папа.

Глаза Лили расширились:

— Правда?

— Да. — Джаред приподнял Лили и повернул на своих коленях так, чтобы она смотрела ему прямо в лицо. — Я твой папа, Лил.

Сделалось совсем тихо. Даже Таюка и жеребенок словно замерли.

Лили задумчиво рассматривала Джареда.

Потом ее личико посветлело, и она радостно обхватила его руками за шею.

— Ты довольна, Маленькая Звездочка? — спросил Джаред и с усилием сглотнул. Впервые за много лет он боролся со слезами.

Лили прильнула к нему и прошептала:

— Я каждую ночь просила, чтобы ты был мой папа.

— Значит, твое желание исполнилось. — Он поцеловал ее в щечку. — И мое тоже. — Он крепко прижал Лили к себе и сказал Эве: — Пойдем в дом и уложим спать нашу дочку. А потом поговорим.

Эва смогла лишь кивнуть.

Муна улыбалась.

Они уложили Лили, вышли на веранду и уселись на диван-качели.

— Этот дом я построил для тебя.

— Что? — Эва посмотрела на него. В лунном свете он выглядел потрясающе притягательным.

— Ну да, я все время думал о тебе. — Он повернул к ней лицо. — Я надеялся, что смогу тебя забыть. Но сейчас понимаю, что, построив этот дом, сделал все, чтобы получилось полностью наоборот.

Она взяла его руку:

— Я тут ни при чем.

— Я люблю тебя, Эва.

Она коснулась его лица, чувствуя нарастающую слабость:

— Я люблю тебя.

— Я любил и всегда буду любить тебя. — Он прижался щекой к ее ладони, а потом поцеловал. — Я очень сожалею.

— О чем?

Он бережно взял ее лицо в свои ладони:

— Я очень сожалею, что вел себя с тобой так жестоко и непримиримо. Это совсем не в чейенском обычае. Ты замечательная женщина, ты хотела лишь самого лучшего своему ребенку. — Он нагнулся и осторожно поцеловал ее. — Спасибо, что ты так хорошо о ней заботишься. Она такая же, как ты, знаешь?

— Такая же, как ты. — По лицу Эвы потекли слезы, и ей было все равно, хотя из-за туши на щеках наверняка появились черные полоски.

— Значит, ты меня прощаешь? — спросила она.

Он кивнул.

— А ты? Ты прощаешь меня?

Она улыбнулась сквозь слезы:

— Конечно.

Он опустил голову:

— Я не буду покупать ранчо твоего отца.

— Почему?

— Муна объяснила мне, что я ненавижу вовсе не Бена. Дело в моем отце. Он унизил мою мать и меня. Я это запомнил и решил про себя, что больше меня никто не унизит. Пусть я буду первым. И я перестал доверять людям. Ненависть к отцу заставляла меня унижать каждого, кто ко мне приближался или даже пытался любить меня. — Он помолчал. — Я готов поговорить с Беном, посмотреть, действительно ли он изменился. Вероятно, я смогу помочь выправить положение на его ранчо.

— И что ты хочешь теперь?

— Тебя.

Она сначала улыбнулась, а потом со смехом бросилась в его объятия.

— Я у тебя есть!

— И ты, и Лили, и все остальные, которые у нас будут потом.

— Да.

— Ты станешь моей женой, Эва?

— Прямо сейчас!

Он притянул ее к себе, их губы соприкоснулись, и он поцеловал Эву нежно и с любовью. Именно так, как он наконец-то позволил себе.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.