— Ты подождёшь здесь? — спросил меня доктор Драйзер.

— Нет, пожалуй, тоже выйду на свежий воздух, — решила я.

Он первым покинул карету и протянул мне руку на выходе из экипажа. Мы находились на краю города, у входа на кладбище.

Стоял холодный зимний день, уже начинало смеркаться. Доктор захватил венок искусственных первоцветов и отправился за высокую ограду. Чуть ранее он объяснил, что сегодня день рождения его отца и нужно почтить память ушедшего родственника символом фамильного цветка. Мне подумалось, что Драйзеры сделали странный выбор: первоцвет — довольно простое однолетнее растение, ничего особенного.

Я обошла карету и оглянулась. Вокруг не было ни души — пустая заснеженная дорога, рядом пролесок и большая огороженная территория захоронений. Абсолютную тишину нарушал лишь пожилой худощавый кучер, подошедший к паре лошадей и подтягивающий их упряжь.

С самого утра я чувствовала себя нехорошо, затем утомительная поездка в фургоне. Но оставалось подождать ещё полчасика и я смогу отдохнуть в настоящем доме, в тёплой кровати.

Морозец щипал лицо, и я немного потопталась на месте. Однако потом мне стало скучно, и я решила догнать доктора. Составлю ему компанию, ведь здесь нет ничего предосудительного? Тогда я даже не могла предположить, куда через несколько минут приведут мои ноги на этом старом, заброшенном кладбище…

Прошлую ночь каравану семейного бродячего «Театра Конрой» пришлось провести в пути. Снежные бураны замели дороги, поэтому мы не могли ехать с обычной скоростью. В результате вчера не добрались ни до города, ни до хоть какого придорожного трактира. Повезло найти только захудалый пустой хлев, в котором разместились и люди, и лошади. Подобные случаи — не редкость, но зимние ночёвки «в поле» составляли один из самых неприятных моментов в нашей жизни.

Надо ли говорить, что в таких условиях выспаться было трудно. Поэтому едва начало светать, дядя Октавиус распорядился выезжать, чтобы уже побыстрее достичь следующего пункта — лечебного санаториума в Лесном городе. Его основателем, а также бывшим главным врачом поселения являлся старый друг дяди — доктор Арендт Драйзер. Раз или два в год мы обязательно заезжали к нему: благодаря служебному положению он с комфортом размещал театральную труппу в номерах этого учреждения.

— Октавиус, как я рад всех вас видеть! — бодрым голосом воскликнул Драйзер, выбежавший на улицу в элегантном пальто с меховой оторочкой, когда в середине дня, спустя восемь часов непростой дороги мы наконец-то добрались до здания санаториума.

Первыми на его территорию въехал глава семьи — дядя Октавиус вместе со своим помощником Фрэнком. За ним следовала пара фургонов, в которых находились танцоры и музыканты. Замыкали караван я и мои приёмные родители Марк и Розамунда. Артисты покидали средства передвижения, а доктор подходил к нам по очереди и здоровался.

— Изабелла Конрой, кто же знал, что в шестнадцать лет ты будешь такой красавицей, — он похлопал меня по плечу и внимательно присмотрелся. — Только что-то бледновата. С тобой всё в порядке?

— Ох, доктор Арендт, и не спрашивайте, — засуетилась Розамунда, не давая мне вставить и слова. — С нами такое произошло в Туманном городе!

— Что же? — изумился Драйзер.

Ещё с детства помню, что он всегда вызывал мою симпатию. Если коротко описывать его внешность, это был мужчина под пятьдесят лет, среднего роста и комплекции, с тёмно-рыжими волосами и усами, а также светлыми глазами. Доктор представлял собой очень образованного и воспитанного человека, умелого профессионала, который пользовался заслуженным уважением жителей небольшого Лесного города.

Само поселение, кстати, называлось так потому, что рядом с ним находился огромный бор, служивший естественной границей с Чёрными Землями. Очевидно, она отличалась достаточной надёжностью, раз было принято решение построить здесь санаториум. За внушительную плату люди со всей Валлории дышали тут чистым свежим воздухом, питались диетической пищей и выполняли физические упражнения под строгим надзором служащих.

— Это долгая история, — нахмурившись, заметил подошедший дядя Октавиус. — Я тебе чуть позже расскажу.

— Ну ладно, — разочарованно согласился доктор, хотя по нему было видно, что он не привык долго томить своё любопытство. — Сейчас распоряжусь, чтобы вам помогли с вещами. Заранее извиняюсь, что у нас пустовато — в зимний сезон мы распускаем почти весь персонал. Но, надеюсь, вы всё же сможете полноценно отдохнуть после ваших странствий.

Арендт сделал знак рукой, и из здания выбежала пара дородных служительниц в опрятной форменной одежде и с ними подросток, вероятно, чей-то сын. Одну из них я помнила по предыдущим приездам — главная сестра Флора Делл, женщина слегка за сорок, учтивая и в то же время жёсткая, ревностно следящая за порядком. Однако наши мужчины категорически отвергли подобную помощь и стали сами заносить вещи внутрь санаториума.

Он представлял собой длинное двухэтажное здание белоснежного цвета. Внизу находились кабинеты профилактических процедур, гимнастический зал, кухня со столовой, а также большое помещение для культурных мероприятий. Второй этаж отводился под комнаты пациентов, если их так можно назвать — всё-таки здесь не проводили лечения в полном смысле этого слова. Со всех сторон санаториум окружал парк с хвойными деревьями и узкими дорожками для променада.

Доктор Арендт был чересчур внимательным и гостеприимным хозяином. Ни одной женщине из нашей труппы он не позволял нести даже свёрток. Мужчина с пиететом относился и к своим друзьям, и к людям искусства, желал быть им полезным во всём, что возможно.

— Гийом! — громко крикнул он на ходу, взяв чемодан Розамунды и видя, что я несу сумку с домашней одеждой.

Двери санаториума отворились, и я обомлела. Навстречу нам вышло странное и пугающее существо. Скорее, не вышло, а проковыляло. Сгорбленный инвалид, с отросшими светлыми волосами, закрывающими лицо почти до носа, неровно подстриженной бородой, в старой неопрятной одежде, без тёплого пальто, он послушно доволочился до Арендта и вопросительно посмотрел на него. Давно я не видела такого внушающего брезгливость и отвращение человека.

— Ну, помоги нашей гостье, — распорядился доктор и прошёл мимо.

Я не уставала поражаться, как он мастерски владел своим голосом. В зависимости от того, с кем Драйзер общался, мужчина мгновенно подстраивался интонационно и менял тембр звучания. Но, безусловно, он всегда был любезен и обходителен.

Мы же с Гийомом, если я правильно запомнила его имя, замерли друг напротив друга. От исходящего неприятного запаха пришлось невольно поморщиться. Он несколько секунд пребывал в оцепенении, обдумывая услышанное, затем протянул тонкую руку и потянул на себя мою сумку. От неожиданности я растерялась и отпустила её, а калека вместе с ней заковылял обратно. Мне оставалось только следовать за ним.

Приглядываясь, я даже не могла понять, на какую ногу он хромает — казалось, несчастный просто сгорбился, словно намеревался присесть, и двигался, не поднимая нижних конечностей от земли. Все мы зашли внутрь здания, где Арендт ловко, будто дирижёр, направлял и своих служащих, и нашу труппу.

— Изабелла, вашей семье отведён номер 207, — сообщил он мне, сверяясь со списком на бумажке.

Заметив моё смущение, доктор догадался:

— Испугалась Гийома? Не стоит, он вполне безобидный.

— Нет, не испугалась, — мне не хотелось выглядеть в его глазах трусихой.

— Хорошо, я пойду с вами, — Арендт слегка приобнял меня, и мы стали медленно подниматься вверх по широкой лестнице вслед за кряхтящим инвалидом.

— Откуда он? — спросила я. — Раньше мы его тут не видели.

— О, молодой человек давно живёт здесь, — улыбаясь, поведал доктор. — Занимается всей чёрной работой и ни на что не жалуется. Однако, ты права. Персонал старается, чтобы он не мелькал перед пациентами, поэтому обычно дальше флигеля его не выпускаем или даём задания в ночное время.

— Молодой человек? — изумилась я. — Он ведь выглядит, словно старик. Или вдобавок ещё и…

Как всегда, с моей несдержанностью я собиралась сказать нечто резкое, но сразу поняла, что это было бы невежливо и по отношению к Гийому, и к его покровителю. Потихоньку мне удаётся контролировать свою порывистость!

— Да, не скажешь, — грустно заметил мой спутник, когда мы после холла второго этажа пошли по коридору. — Ему около тридцати лет, десять последних из которых он угасает непонятным образом и умственно, и физически. Мы не смогли понять, в чём дело; Гийом противился лечению и вот до чего дошло. Даже родной брат отказался от него, и я взял бедолагу под опеку сначала к себе в больницу, а потом и сюда. Так он тут и живёт в удалённой каморке. Но, боюсь, ему уже никогда не обрести человеческий облик.

Мы остановились у одной из двух десятков одинаковых дверей, и доктор бесшумно толкнул её. Перед нами открылась светлая, просторная, хотя и со спёртым воздухом, комната. Труппе и раньше приходилось останавливаться здесь, поэтому обстановка была знакомой — три кровати, стол, кресло и стулья, платяной шкаф, небольшой камин. Широкое окно выходило на хвойный лес. В углу — дверь в ванную комнату, общую для двух смежных номеров. Гийом молча положил мою сумку у двери и замер.

— Всё, ты можешь идти, — мягко обратился к нему доктор.

Калека промычал что-то нечленораздельное и с шумом покинул помещение. В дверях он чуть не столкнулся с дядей Октавиусом.

Фактически, тот был для меня дедушкой, но у нас укоренилось именно такое обращение к старейшине семьи, главному директору и идейному вдохновителю бродячего театра. Ради благополучия нашего предприятия дядя, холеричный старикашка уже под семьдесят, не щадил ни себя, ни других. Среднего роста, седовласый, одетый, как правило, по-дорожному и одновременно по-деловому, он ни минутки не мог прожить без активного действия.

— Извини, Арендт, за задержку, — дядя присел на стул. — С Ребеккой произошло несчастье.

— Да, кстати, где она и её родители? — оглянувшись, взволнованно спросил доктор.

— Августа и Густав пока покинули труппу, — горестно сказал дядя Октавиус. — А Ребекка погибла во время несчастного случая.

И он коротко пересказал произошедшее несколько дней назад в Туманном городе. Арендт внимал с неподдельным интересом и даже всплёскивал руками от услышанного.

Оказавшись свидетельницей их разговора, я непроизвольно воскрешала эти события в памяти и вновь почувствовала себя дурно. К тому же, как назло, ещё сильнее заболела заживающая рана от ожога на правой ладони. А нос вдруг почувствовал запах дыма, хотя ведь я видела, что камин не работал и сейчас здесь нет никакого пламени.

Думая, что справлюсь, я села и пыталась успокоиться. Только сердце билось часто-часто, грудь сжимало, в ушах раздавался звон и мне потребовался свежий воздух. Встав, я пошла к окну, но на полпути начала терять сознание и подвернула ногу. К счастью, дядя и доктор успели подхватить моё лёгкое тело.

— Изабелла, как ты? — они оба перепугано взглянули и довели до кровати.

— Нормально, — тихим голосом ответила я, хотя на самом деле по-прежнему испытывала головокружение. — Сейчас пройдёт.

— Это всё панические атаки, — объяснил дядя Октавиус. — После того случая с ней случаются такие непредсказуемые приступы. Как доктор ты можешь ей помочь?

— Да, конечно, попробую, — растерянно сказал Арендт. — Хотя я уже пять лет как ушёл в отставку и не занимаюсь лечебной практикой. Но в моём доме есть и лаборатория, и различные препараты, а если что-то серьёзное, я направлю её к своему преемнику, главному врачу больницы Лесного города. Без должного лечения ситуация может ухудшиться.

— Кстати, а твоя дочь сейчас живёт в столице?

— Да, — кивнул Арендт и догадался, к чему был этот вопрос. — Изабелла, комната Сильвии свободна и, если хочешь, то она к твоим услугам. Хотя тут неплохие условия, думаю, там тебе будет гораздо удобнее. Правда, в моём доме не найдётся места для Марка и Розы…

— Ничего страшного, — перебил его дядя Октавиус. — Она уже взрослая девушка и проживёт несколько дней без присмотра родителей. Вдобавок, ведь твой дом находится не так далеко отсюда?

— Совсем близко, — подтвердил доктор. — И они смогут навещать её в любое время. Или Изабелла может воспользоваться моим экипажем и приезжать сюда, когда захочет.

Молча смотря на них, я едва сдерживала улыбку: как они всё здорово за меня без меня решили. И приступ к тому же мгновенно прошёл. Но взрослые строго приказали мне оставаться в лежачем положении.

— Вот и отлично, — обрадовался дядя Октавиус и, отведя друга в сторону, начал ему что-то оживлённо рассказывать, явно сменив тему разговора.

Когда в комнату, наконец, зашли Марк и Розамунда, дядя не терпящим возражения голосом заявил им:

— Я пришёл к выводу, что нашей девочке лучше пожить в доме у Арендта. Там у него и обстановка поприятнее, не то что больничные стены…

На этих словах тот немного скривился, мол, здесь на самом деле санаториум, предназначенный из здоровых людей делать ещё более здоровых, но дядя, не видя его, продолжал:

— …и уютная атмосфера. Будет под постоянным присмотром доктора, может, он её как-нибудь подлечит. Плюс домашнее питание.

— Если сама Изабелла не против, то и я не возражаю, — вступила мама. — Мы ведь тут всего на несколько дней?

— Да, на три-четыре, — подтвердил дядя. — Ну и будем ходить друг к другу в гости, не успеете соскучиться.

— Ты точно хочешь пожить в доме у Драйзеров? — сухо спросил отец.

Пусть он и не подал вида, но мы-то с Розамундой поняли, что Марк предпочёл бы, чтобы в данный момент я была под его постоянным контролем. Особенно после той истории с Гарольдом.

Я пожала плечами:

— Не могу сказать, что уж сильно хочу…

Откровенно говоря, мне очень хотелось хоть чуточку пожить отдельно от родителей. Мы проводили вместе всё время — на выступлениях нашего театра, в длинных переездах, на постоялых дворах. И я мечтала побыть в своём изолированном пространстве, погрустить и поплакать о Гарольде. К тому же, если я правильно помнила, в комнате Сильвии находилось фортепиано, и я бы попрактиковалась в музицировании. Так как этого громадного инструмента у нас в арсенале не было, без практики я потихоньку теряла игровые навыки.

— Какие у вас дальнейшие планы? — спросил доктор Арендт.

Он позвал старшую медсестру и подчёркнуто вежливо попросил её принести в гостиную горячий чай. Только присевший дядя Октавиус лихо вскочил со стула, словно уже готовый предстать перед публикой:

— Ох, думаю, нам нужна некоторая передышка, перед тем как возобновим гастроли. Нынче труппа находится в разобранном состоянии. Не уверен, что она сможет достойно выступить перед жителями Лесного города.

— Ничего страшного, — успокоил его Арендт. — Я рассчитывал, что вы исполните что-нибудь у меня на небольшом званом вечере, однако, когда услышал, через что вам пришлось пройти, всё отменяется. Оставайтесь в санаториуме сколько нужно. Зима выдалась морозной, раньше весны здесь не появится много других постояльцев.

— Ну нет, до весны мы точно не останемся, — уверенно заявил дядя Октавиус. — Но и рваться выступать — неправильное решение. Я считаю, что в идеале останемся тут на недельку, отдохнём, успокоимся, подышим свежим воздухом, а потом — дальше в путь. Слова не могут выразить то, как я благодарен тебе за поддержку. Она так необходима нам сейчас.

— Для чего ещё нужны старые друзья? — улыбнулся доктор.

Они встали, обнялись и пошли проверять, как устроились остальные члены труппы. Марк тоже вышел, на этот раз уже вынося мои вещи обратно на улицу, а Розамунда присела на кровать. Фактически они являлись моими дядей и тётей, но так как своих детей у них не было, они воспитывали меня с юных лет. Между нами существовали довольно тёплые отношения, хотя и без разногласий на некоторые вопросы не обходилось.

— Наверное, это и к лучшему, — сказала вслух пышнотелая Розамунда, придумывая причины, чтобы смириться с тем, что пару дней я поживу отдельно. — Там всё под рукой, более комфортное проживание. Опять же, Драйзер рядом.

— Но, если там есть местечко для меня, наверняка, возможно поставить кровать и тебе? — предложила я, так как мне стало жаль маму, не желавшую расставаться со мной в непростой период.

— Вот ещё, — рассердилась она. — Платить навязчивостью за доброту доктора! И я не брошу Марка.

На этих словах я внутренне успокоилась, и мы отправились в гостиную. Почти все артисты уже были расселены по номерам и потихоньку собирались внизу.

Как я уже говорила, главой нашей семьи, а также директором труппы был дядя Октавиус. Молчаливый мужчина по имени Фрэнк пришёл к нам со стороны, управлял его экипажем и решал технические вопросы, начиная от монтажа декораций до ночёвки в голом поле.

Младший брат Октавиуса — виолончелист Эмилио путешествовал вместе с женой-флейтисткой Одеттой и их двадцатипятилетним сыном Клаусом, игравшем на лютне. Мой приёмный отец Марк, кому недавно исполнилось сорок лет, являлся младшим сыном Октавиуса. Он и его жена Розамунда работали актёрами в нашем театре. Я же отвечала за вокальную часть — исполняла различные арии и романсы.

С нами выступали танцоры — Анна и Леопольд, мои троюродные брат и сестра, старше меня на десять лет, с кем я тем не менее была на равных; и пара, не являющаяся нашими родственниками, — Теона и Джонатан, примерного того же возраста. Причём последние путешествовали с маленькой дочкой. Таким образом, за вычетом семьи Ребекки наш караван составлял пять конных экипажей и тринадцать человек.

Служащая принесла поднос c чашками чая, из которых разносился крепкий древесный аромат чабреца. Я быстро выпила одну из них, чтобы поскорее унять непонятно откуда появившуюся нервную дрожь. Доктор Арендт объявил, что через полчаса в столовой для труппы будет накрыт обеденный стол. Нам же с ним следовало ехать к нему, так как он работал в своей домашней лаборатории и на этот день у него уже были запланированы дела.

Дядя Октавиус вышел на улицу, чтобы проводить нас. Я заметила по его бесцельным жестам, что всё-таки он отпускал меня с неспокойным сердцем.

— По всем вопросам обращайся к старшей сестре Флоре, — ещё раз напомнил Арендт.

— Слушаюсь и повинуюсь, — засмеялся дядя. — Тогда сегодня мы приходим в себя после тяжёлой дороги, а завтра приезжаем к тебе на ужин, так?

— Да, — подтвердил его собеседник. — Если что-то поменяется — я дам знать.

— Договорились!

Они повторно обнялись на прощанье. Когда мы садились в экипаж, Октавиус громко крикнул:

— Пожалуйста, позаботься о моей внучке.

— Непременно! — радостно пообещал ему Арендт, высунувшись в приоткрытую дверь.

Мы удобно устроились внутри кареты и тронулись в путь. Я сидела напротив доктора и увидела рядом с ним огромный венок из искусственных цветов. Мне было неловко спросить о нём, но мужчина сам перехватил мой взгляд:

— Ах, это. Надеюсь, ты не будешь возражаешь, если сделаем небольшой крюк на кладбище? Там похоронен отец, а сегодня день его рождения. Просто не думал, что мы поедем вместе…

— Конечно, нет, — ответила я.

— Быстро обернёмся, — заверил Драйзер. — Ты даже не заметишь потери времени. Потом нас ждёт вкусный обед от моей экономки Ханны.

Мысль о предстоящей домашней еде меня вдохновила, и я с нетерпением разглядывала районы Лесного города, через которые мы проезжали. Театр бывал здесь каждый год, но не могу сказать, что я отлично ориентировалась на местности. Тем не менее я узнавала отдельные лавочки и заведения на центральной улице.

Кладбище же действительно оказалось неподалёку. Как я уже говорила, ранее доктор вышел из экипажа и ушёл в неизвестном направлении. Пойдя за ним, я открыла скрипучую дверь калитки и очутилась на маленьком пятачке. Перед входом с одной стороны стояла каморка сторожа. С другой — покосившаяся хибарка, очевидно, раньше служившая лавкой с похоронными товарами. Сейчас она выглядела заброшенной. Похоже, поблизости не находилось никого, кроме нас. Свидетельством тому являлась тишина, нарушаемая лишь завываниями ветра и редким криком птиц.

Передо мной на десятки метров вокруг простирался огромный некрополь. Все участки располагались довольно симметрично и разделялись дорожками. Среди запорошенных надгробий преобладали простые прямоугольные плиты, но иногда встречались скорбные статуи и даже большие семейные склепы. Шёл плотный снегопад, устилая и без того белую землю снежинками-искорками.

В моём распоряжении имелось три варианта куда пойти — прямо, направо или налево. Не успела я задуматься о том, какое направление выбрать, как ноги сами понесли меня в левую сторону. «Ну ладно, — не возражала я, — шансы найти доктора одинаковые».

Дорожка оказалась довольно узкой и короткой, уже через несколько минут я увидела ограду территории. Только Арендта нигде не было. «Всё равно, дойду до конца и потом обратно», — почему-то решила я и продолжила путь.

Я шла и рассматривала захоронения людей. «Как так получается, — думалось мне, — что одним суждено прожить сто лет, другим двадцать пять, а кому-то всего день? От чего это зависит? От судьбы, вмешательства внешних сил или простого случая?»

Как ни крути, всех нас ожидает один конец. Чьё-то последнее пристанище в качестве надгробной венчал плиты обычный, неотшлифованный камень. А кто-то покоился в изысканной гробнице, построенной известным архитектором, где всегда горят свечи. Но важно ли это для умершего? У меня не было ответа на данный вопрос. Да скорее всего, и нет такого человека, кто мог бы сказать наверняка. Старые памятники с полустёршимися надписями, скульптуры с отвалившимися фрагментами наводили на грустные мысли…

Задумчиво прогуливаясь, я добрела до края кладбища, очутилась перед высоким кованым забором, развернулась и собралась уходить. Но вдруг уголком глаза заметила небольшое надгробие у самой ограды. В нём было что-то странное.

Подойдя поближе, я поняла, что именно — сбоку прямоугольную плиту обвивало металлическое вишнёвое деревце. Довольно необычно. Чтобы это могло значить? Здесь лежит садовник или владелец вишнёвого сада? Или кто-то по фамилии Вишня? Мои версии звучали неубедительно. И я решила подойти поближе.

Несмотря на дневную пору, уже начинало темнеть, как обычно бывает зимой, и я с трудом разглядела даты жизни и смерти человека, погребённого тут. Это был молодой человек или девушка, так как, судя по цифрам, он или она умер в возрасте восемнадцати лет. Причём день смерти совпадал с датой моего рождения! Кто-то умер шестнадцать с половиной лет назад в тот же день, когда я появилась на свет. Снова моё сердце начало биться в бешеном ритме. Тело предчувствовало, что сейчас что-то произойдёт.

Не помня себя, словно заколдованная, я попробовала подойти к памятнику поближе. Однако дверка низкого заборчика заржавела и не собиралась открываться. Не тратя время на усилия, я просто перешагнула через оградку и подойдя широким жестом смахнула снег с верхней части надгробия. От прочитанного ноги снова захотели подкоситься, но усилием воли я велела им стоять.

Имя человека, похороненного здесь, было Изабелла Конрой.

Моя тёзка и однофамилица, умершая в тот день, когда я родилась?

Меня всю передёрнуло. Я быстро развернулась, перемахнула через заборчик и поспешила обратно. Ноги застревали в сугробах, я спотыкалась, в голове мысли тоже путались одна с другой.

«Это только совпадение, — говорила я сама себе. — Подумаешь, на свете сотни Изабелл и столько же людей по фамилии Конрой. Ничего особенного. Будь там Изабелла, например, Стивенс, умершая в мой день рождения, я бы и внимания не обратила».

Но там была похоронена не Изабелла Стивенс. Когда я уже вышла на центральный пятачок, то заметила торопящегося навстречу доктора — он шёл со стороны средней дорожки. Пойди я там — и избежала бы такого тягостного открытия. Не знаю, почему, только оно оставило в моей душе именно неприятный осадок. Лишний раз напомнило о смерти. О том, как близко я находилась к ней всего несколько дней назад.

Арендт с удивлением посмотрел на меня, но пока мы направлялись к карете лишь сказал:

— Извини, что так долго. Ты не замёрзла?

Когда я отрицательно покачала головой, он продолжил:

— Снегом занесло дорожки, быстро добраться не получилось. Сюда приходит мало людей, и я вообще не уверен, что тут есть сторож, который бы следил за порядком. Это же старое, заброшенное кладбище, здесь уже лет двадцать никого не хоронят.

«Вовсе нет, шестнадцать лет назад на нём погребли некую Изабеллу Конрой», — вдруг произнёс мой внутренний голос.

От неожиданности я вздрогнула. Или я схожу с ума, или нужно хорошенько отдохнуть! В тревоге я нащупала сквозь накидку мешочек с волшебными костями, который часто носила с собой на шее — один из немногих предметов, оставшихся на память от родителей. Убедившись, что он на месте, мне стало легче.

— Просто вышла размяться, — промямлила я.

— Вот и ладненько, — бодро заявил мой спутник и открыл дверь кареты. — Ещё десять минут, и мы уже будем дома, в тепле.

Экипаж тронулся, а я сидела и не знала, что сделать, чтобы хоть как-то отвлечься и побороть свою нервозность. Только мысли упорно возвращались к тому надгробию с вишнёвым деревом. Наверное, несмотря на плохое освещение, доктор заметил моё состояние, но тактично решил не вмешиваться. Так мы и ехали пару минут молча, пока я не спросила:

— Вы часто приезжаете сюда?

— Нет, четыре раза в год — в день рождения и смерти родителей. Ну а Ханна распоряжается, чтобы за могилами ухаживали.

— А сколько людей там похоронено? — непонятно с чего ляпнула я.

— Право, затрудняюсь ответить на данный вопрос, — вымолвил доктор. — Может тысяча, может больше.

Тысяча. Не очень много для совпадения среди всех существующих имён и фамилий. Но хватит, сколько уже можно о нём думать!

Как раз в этот момент карета заехала во внутренний двор среднего по размеру поместья. Я вышла наружу и чуть не упала — мои ноги отказывались крепко стоять. Словно этого было мало, закружилась голова и в глазах потемнело… Арендт подхватил меня и, опираясь на его сильную руку, я вместе с ним вошла внутрь.

Первым навстречу в гостиную, примыкавшую к входу, выбежал Берти — любимец доктора, старый серый пёс породы веймаранер. Это была дружелюбная собака, которая с радостью доверялась любому человеку, кто уделял ей внимание. Следом вышла высокая сухопарая седоволосая женщина с холодным взглядом. Она с удивлением посмотрела на нас.

— Ханна, Изабелла поживёт здесь несколько дней, — объявил ей Драйзер.

Та едва кивнула, но ничего не сказала. Мне же стало ещё хуже — я с трудом различала окружающую обстановку, в голове стоял звон и показалось, что сейчас я умру.

Не помню, каким образом доктор и экономка помогли мне подняться наверх, куда-то привели и уложили на кровать. Так как я была не в состоянии что-либо делать, Ханна сняла с меня верхнюю одежду. Арендт тем временем принёс горькую микстуру и заставил её выпить. Кажется, я спросила, что это, а он вроде бы ответил, что разработанный им напиток, обладающий укрепляющим действием. Не успела я выпить средство, как тут же упала в постель и погрузилась в беспамятство.

Я заснула. Но мой сон не был спокойным, глубины подсознания подсовывали интерпретации недавних событий, и я переживала их, будто всё происходило по-настоящему.

Вот я стою одна на приёме у мэра Туманного города. Рядом кружатся весёлые пары, только ко мне никто не подходит и от этого неловко. Задев меня оборкой своего платья, мимо провальсировала Ребекка с Гарольдом. Они не отрывали взор друг от друга, выглядели счастливыми и над чем-то смеялись. Как я была рада увидеть молодого человека хотя бы во сне! Скоро танец закончится, я подойду к нему и поговорю. Но нет, вальс продолжался, как и моя пытка.

В противоположном конце зала я заметила Фернана. Он тоже стоял один и когда наши взгляды встретились, мужчина приветственно поднял бокал с шампанским. Пригубив его, чиновник Туманного города что-то сказал, глядя в мою сторону. Я не умею читать по губам, но те слова поняла безошибочно:

— Тебе ведь мешает Ребекка? Я устраню её, а ты поможешь мне.

В этот миг кузина снова оказалась рядом. Она обернулась, и я в ужасе увидела, что её лицо было обожжено, вместо глаз зияли пустые глазницы. От испуга я непроизвольно закричала и проснулась, резко поднявшись на кровати.

Поначалу я не могла понять, где нахожусь. Вокруг темнота. Неясный свет луны, сочившийся сквозь пару окон, освещал незнакомую комнату, в которой кроме меня никого не было. Даже больше — я не понимала, в каком городе нахожусь. Где Марк и Розамунда?

Приступ паники в одну секунду охватил моё тело. Меня всю затрясло, и я вскочила с постели. Подойдя к окну, я выглянула наружу и наконец-то узнала место. Это же дом доктора Драйзера, я временно живу здесь, а родители и вся труппа разместилась в санаториуме. Мне стало намного спокойнее.

В полумраке на столе я заметила графин с водой, налила полстакана и выпила залпом. Наверное, у меня начался жар, поэтому я вернулась в кровать и плотно укрылась одеялом, надеясь уснуть и выспаться. Но как назло, сон не приходил, а перед глазами всплывали картинки из предыдущего сновидения.

— Это неправда, — шептала я себе, — я вовсе не желала смерти Ребекки. Ни Гарольд, ни кто-либо другой не стоят такой цены…

С боку на бок я ворочалась в чужой кровати чужого дома. Пыталась отвлечься. Считать овец. Просто лежать и ни о чём не думать. Быстро заснуть не получилось, но спустя некоторое время, измученная, я всё-таки погрузилась в сон.

Утром я проснулась от тихого стука в дверь. Вставать так не хотелось, поэтому я без зазрения совести осталась в постели.

Как же я удивилась, когда спустя мгновение Ханна вошла в комнату без разрешения. Хотя в прошлые приезды мы мимолётно встречались, теперь я могла рассмотреть её получше. На вид экономке я бы дала около пятидесяти лет, худая словно жердь, с суровым лицом, с седыми собранными в пучок волосами и карими глазами; короткий нос крючком делал её похожей на сову. Она была одета в узкое коричневое платье, посередине перехваченное поясом.

— Доброе утро, — женщина хмуро бросила фразу стальным голосом и вопросительно уставилась на меня.

— Доброе утро, — пролепетала я в ответ, натянув одеяло до подбородка.

— Пришла сообщить, что через пять минут начинается завтрак, и если ты хорошо себя чувствуешь, то доктор ждёт тебя внизу в столовой. Если нет — я принесу еду сюда.

— Не нужно, — замотала головой я. — Сейчас оденусь и спущусь.

Мне показалось, что Ханна еле слышно фыркнула, затем она резко развернулась и ушла. На ватных ногах, шаркающей походкой я направилась к стулу, где аккуратно висело моё платье и начала одеваться.

Наверное, было около девяти утра. Несмотря на скупое зимнее солнце, я стала разглядывать обстановку.

Отведённую мне комнату нельзя назвать иначе как шикарной. Ах, скорее всего, такой у меня никогда не будет… Мягкая кровать с пышной периной, обитые пастельным шёлком стены, изящный мебельный гарнитур из стола, стульев и софы. Находился здесь и шкаф, за прозрачной дверцей которого битком висели наряды Сильвии. Впрочем, я не смела открыть его. В одном углу стоял ящик с игрушками и куклами, а в другом — фортепиано. Тянуло прикоснуться к его клавишам, однако, следовало идти на завтрак.

Самочувствие по-прежнему было паршивым. Я зашла в ванную комнату, которая примыкала к спальне, и умылась холодной водой. Вернувшись, я заметила тюк с моими вещами, но не смогла найти в нём расчёску. Брать чужую мне не хотелось, из-за чего я худо-бедно сама пригладила длинные волосы и в таком виде стала спускаться вниз.

Во главе стола, рассчитанного на шесть человек, уже сидел доктор Арендт, как всегда с добродушным выражением лица. Я обратила внимание, что несмотря на то, что он дома, мужчина был одет в деловую одежду — серую рубашку и твидовый жилет болотного цвета.

По правую руку от него находился неизвестный мне молодой человек лет двадцати. Шатен с карими глазами, симпатичный, хотя и одетый довольно просто. Единственное, что портило его внешность — коричневое родимое пятно размером с небольшую монету над правой бровью. Кто он? Ведь у Драйзера, насколько знаю, нет сыновей.

Экономка стояла за доктором, словно ожидая распоряжений. Я молча кивнула в знак приветствия и застыла у стола, так как свободное место с приборами обнаружилось лишь по левую руку от хозяина дома.

— Не стесняйся, присаживайся, — жестом показал Арендт. — Ханна, ты можешь подавать завтрак.

Я послушно села, а женщина вышла, очевидно, на кухню. Неожиданно в колени упёрся холодный нос Берти, что заставило меня улыбнуться. Впрочем, улыбка быстро исчезла с моего лица.

— В нашем доме многое регламентировано. В том числе, приём пищи обычно происходит по расписанию, — объяснил доктор, разворачивая на коленях салфетку. — Дисциплина — прежде всего. Таким образом можно избежать потери времени и сконцентрироваться на делах. Организм тоже привыкает к порядку, и подобная стабильность идёт ему только на пользу. Уже два года я работаю в этих стенах, поэтому завтрак у нас в девять, второй завтрак в двенадцать, обед в три часа, а ужин в семь.

— Даже так? — поразилась я.

Постоянно живи я где-то, такие строгие условия меня вряд ли бы обрадовали. Разве можно заранее знать, когда ты проголодаешься? Или зачем есть именно в три часа, если у тебя нет аппетита?

— Как ты сегодня себя чувствуешь? — обеспокоенно спросил хозяин особняка. — Кстати, почему у тебя перевязана кисть?

— Почти в порядке, — смутилась я. — Что касается руки — когда я выбиралась из горящего дома, то старалась сбить пламя и вот…

— Что ж, — Арендт нахмурил брови, — тогда после завтрака Поль проводит тебя в мою лабораторию, и мы посмотрим, что к чему.

— Поль? — растерялась я. — Кто это?

Мужчина рассмеялся скрипучим смехом:

— Ты не помнишь, что было вчера?

Наморщив лоб, я стала вспоминать. Мы приехали в Лесной город, потом добрались до санаториума, сделали крюк на кладбище, где я увидела могилу Изабеллы Конрой… Вот ведь проклятье! Из-за тревожного воспоминания у меня разыгралась мигрень. Тем не менее никакого Поля я не помнила.

Драйзер, видя моё смятение, указал на юношу напротив:

— Наверное, в твоём состоянии ты просто не зафиксировала, что я вас представлял, но ничего страшного. Могу и повторить. Познакомься с Полем, он мне как приёмный сын. Ассистирует в моей работе, потому что тоже выбрал медицинское поприще.

Я взглянула на молодого человека — тот мило улыбнулся. В этот момент вернулась Ханна, везя двухъярусный столик на колёсиках. Женщина по одной брала наши тарелки, начиная, естественно, с доктора, затем Поля и заканчивая мной, и накладывала горячую овсяную кашу. Честно говоря, я не любитель подобной пищи, но в нынешнем положении, особенно сейчас, выбирать не приходилось.

Между тем, это оказалось только началом. Собрав верхние тарелки, следом экономка приоткрыла крышку сковородки и разложила нам горячую яичницу из белков и бекона. Причём чуть ли не двойные порции, я даже представить не могла, как съесть такую гору.

Арендт набросился на еду с аппетитом, торопливо. Поль ел медленно, выбирая отдельные кусочки, плавно орудуя вилкой, словно он находился на приёме в королевском дворце. Я, находясь в чужой обстановке, чувствовала смущение, и еда не особо лезла в рот. Тем более никто не разговаривал, и мне было как-то не по себе принимать пищу в тишине. Тогда я решила прервать молчание:

— Ваша дочь Сильвия теперь живёт в столице? Чем она там занимается?

Доктор резко прекратил есть и посмотрел на меня с неожиданным неодобрением:

— Вроде бы ходит на курсы по скульптуре, лепит что-то. Впрочем, точно не уверен. Каждый раз, когда вижу её, у девочки новое увлечение. Это у неё наследственное, вся в мать. Но, Изабелла, хочу заметить, что мы здесь не разговариваем во время еды — беседа портит аппетит и вредна для пищеварения. Ты ведь не хочешь получить расстройство желудка, так?

— Так, — смутилась я.

Просто я уже привыкла к тому, что обычно артисты ели большой компанией, обсуждали прошедшие или предстоящие спектакли, наши общие проблемы. А в этом доме обнаружились свои строгие правила, которые мне казались странными. Я взглянула на Поля — он едва улыбнулся краями губ: похоже, его тоже тяготил суровый распорядок.

Когда мы доели яичницу, Ханна принесла кофейник и разлила по чашкам ароматный кофе. Он оказался довольно крепким, и я взглядом поискала на столе сливки, чтобы разбавить его, только так и не смогла найти. Наверное, кофе со сливками также здесь под запретом, но я решила не лезть на рожон и не уточнять. К напитку подали горячие тосты, намазанные сверху джемом. Отвыкшая от домашней еды, я с удовольствием проглотила их. Несмотря ни на что, как было приятно находиться в комфортной обстановке даже в гостях, чем путешествовать в фургоне и жить в захудалых гостиницах.

— Тогда ровно в десять жду тебя. Посмотрим, что с твоим здоровьем, — вытирая после трапезы усы салфеткой и поднимаясь из-за стола, объявил доктор. — А мне пока нужно написать несколько писем, чтобы успеть отослать их с курьерской службой.

Он стремительно вышел из столовой. Ханна стала убирать посуду, а мы с Полем смотрели друг на друга, не зная, что сказать. Я уже закончила завтрак, юноша же словно растягивал удовольствие и смаковал кофе вместе с тостами. Мне было неловко находиться в компании незнакомого человека, поэтому я слегка кивнула ему и поспешно удалилась в отведённую комнату.

Экономка уже прибрала постель и распахнула шторы. Я порылась в своих вещах, нашла расчёску, красиво уложила волосы и привела себя в порядок. Но чем мне заниматься целый день? Так и сидеть здесь взаперти?

Заметив в углу комнаты фортепиано, я подскочила к нему. Довольно новое, коричневого цвета, на фронтальной доске была прибита табличка с указанием одной из лучших в Валлории фабрики музыкальных инструментов.

Мои пальцы бережно открыли крышку и с восторгом прикоснулись к чёрно-белым клавишам. Как же давно я не музицировала! Усевшись поудобнее на стул, я тихонько начала наигрывать первую пришедшую на ум мелодию. Но только я сделала несколько тактов, у меня перед глазами встала картина: я играла эту музыку на фортепиано в одном театре во время наших предыдущих гастролей, а Ребекка подпевала мне. В очередной раз я поняла, что мы больше не исполним с ней дуэт. Кузина погибла, и уже никогда не выступит на сцене…

Мне стало трудно дышать. Я сразу же закрыла инструмент и подошла к окну. Немного распахнув его, я полной грудью вдыхала морозный воздух. Нужно отвлечься, подумать о чём-то другом.

Передо мной простиралась компактная усадьба доктора Арендта. По всему периметру она была огорожена высоким решётчатым забором. Сам дом располагался в центре участка, рядом примыкали флигели и конюшня. Сад как таковой отсутствовал — лишь клумбы перед парадным входом, остальное занимали невысокие вечнозелёные кустарники. Поместье находилось в окружении таких же по соседству: здесь не увидишь ни хибар бедняков, ни плотно заселённых построек рабочего люда, ни сверхбогатых особняков. Похоже, это идеальный район для тех, кто предпочитает жить в тишине на некотором отдалении от центра города.

Неожиданно раздался лёгкий стук в дверь. Я с удивлением обернулась:

— Входите!

Она медленно распахнулась, и я увидела Поля. Тот нерешительно стоял на пороге:

— Можно войти?

Так как я не ждала гостей, меня разозлила непонятливость парня. Что его привело?

— Да, я же сказала «входите».

Юноша осторожно зашёл в комнату, не пуская рвущегося к нам Берти. Затем медленно переместился ближе ко мне.

— Ведь ещё рано идти к доктору? — недоумевала я, зачем Поль пришёл преждевременно.

— Да, — он мягко улыбнулся. — Но я подумал, что могу быть чем-то полезен. К тому же, как видишь, тут практически не с кем общаться. Мы с Арендтом вдвоём, не считая…

— Вроде бы мне пока ничего не нужно, — перебила я, всё ещё недовольная его неожиданным визитом. — Труппа уже много лет приезжает сюда, почему я не встречала тебя раньше?

Поль оживился тем, что у нас нашлась тема для разговора, и присел на стул. Он не знал, куда деть свои руки и наконец просто положил их на колени.

— Я живу тут только год, до этого учился в столице. Хотя всё началось ещё раньше.

Парень замолк. Мне стало любопытно, я подошла поближе и села за стол напротив него.

— Мой отец, — он поперхнулся, но сразу же поправился, — умер три года назад, когда мне было семнадцать. Доктор Арендт, будучи его лучшим другом, сразу вызвался стать опекуном. Он решал все финансовые и прочие вопросы, оставшиеся после отца. Даже жил некоторое время в нашем доме в Столичном городе, чтобы я не оставался без присмотра. Драйзер считал, что я должен заниматься медициной и поспособствовал поступлению в колледж. Когда наступило моё восемнадцатилетие, он оставил меня и вернулся сюда.

— Так тебе нравилась медицина или ты делал, что скажут? — поинтересовалась я, так как вопрос выбора профессии стоял для меня очень остро.

— Не скажу, что сильно мечтал быть врачом, — задумался Поль. — Но и тогда, и сейчас мне импонирует в медицине то, что я могу приносить пользу. Когда после лечения пациенты приходят к тебе с благодарностью — это дорогого стоит.

— Разве ты кого-то лечишь? — недоверчиво уточнила я.

— Ещё нет, — признал юноша. — Год назад я экстерном закончил курс колледжа и хотел бы продолжать обучение в университете. Но опекун решил, что я достигну гораздо большего, если буду работать его ассистентом, поэтому позвал меня сюда помогать ему и я согласился.

— Как я поняла, доктор оставил пост главного врача Лесного города, даже передал управление санаториума другим людям. Он ведёт частную практику дома?

— Не совсем, — замялся Поль. — Скорее занимается исследовательской работой.

Я плохо разбиралась во всех этих медицинских премудростях, наверное, это что-то скучное, и не знала, о чём ещё его можно спросить. Хотя ведь можно поговорить о всяких пустяках.

— Что ты делаешь в свободное время?

— У нас его почти нет, — улыбнулся молодой человек. — Живём по чёткому распорядку — еда, работа, перерыв на отдых. Всего один день в неделю остаётся для себя, да и тот проходит однообразно. В Лесном городе нет ни театра, ни клубов по интересам. У меня появилось несколько приятелей, но… Может, я просто привык к столице, где вырос, где всё осталось, в том числе, друзья детства и поэтому никак не адаптируюсь здесь.

— Ох, знал бы ты мою жизнь, — весело заметила я. — Тут уж точно скучать некогда — то едем по кочкам и ухабам, в холод и зной, в дождь и снег, то выступаем, где придётся, и у нас даже выходного нет.

— Да, — согласился Поль. — С трудом могу представить ваш странствующий образ жизни. Ты, наверное, много всего видела?

— Ещё бы! — воскликнула я. — Где мы только ни были…

— Расскажи что-нибудь о вашем театре, — оживился он. — И что за пожар произошёл недавно?

— Но не пора ли нам идти? — строго спросила я, так как в нашей беседе время пролетело незаметно. — Доктор очень требователен и ценит пунктуальность.

— Ты права, — расстроился Поль. — Пойдём, я провожу тебя в лабораторию.

Мы спустились на первый этаж и прошли в другую часть здания, до конца по длинному плохо освещаемому коридору. Массивная дверь вела в среднее по размеру помещение, которое из-за наличия трёх огромных окон прекрасно освещалось солнцем. Впрочем, от меня не укрылся тот факт, что все они были защищены прочными решётками.

Лаборатория представляла собой комнату с белыми стенами, где не было ничего лишнего — кушетка, стол с двумя стульями, рядом с ним шкаф с бумагами. Из неё куда-то вела ещё одна узкая закрытая дверь. На стене висели благодарственные письма и дипломы. Посередине же находился стол, больше похожий на операционный, но предметов для проведения хирургических манипуляций рядом не наблюдалось. В дальнем углу я обнаружила несколько, судя по силуэту, человеческих манекенов, накрытых тёмной тканью. К чему они здесь?

Из-за неизвестности, что сейчас будет происходить, я чувствовала неприятное волнение. Доктор Арендт сидел за столом и читал рукописный журнал. Он приподнялся и жестом пригласил меня сесть на стул около него. Мужчина подошёл ко мне и уже было начал пристально осматривать мои зрачки, как обратил внимание на Поля, который оставался в лаборатории.

— Ты можешь быть полчаса свободен, — обратился он к нему.

— Возможно, я как-то… — робко возразил юноша.

— Не думаю, — резко оборвал его Арендт и сурово посмотрел на ассистента.

Полю пришлось развернуться и выйти из комнаты. Тем временем доктор принялся за меня — не только рассмотрел зрачки, но и проверил пульс, состояние зубов, даже попросил пройтись и наблюдал за моей походкой. Затем он стал что-то записывать в новой тетрадке.

— Да, — параллельно отметил Арендт, — ты — первый пациент за пять лет. Давненько я не занимался частной практикой.

— А что случилось? — простодушно спросила я. — Вы же были главным врачом Лесного города. Такая ответственная должность. Или вас…

Тут я поняла, что могла сказать что-то обидное или неприятное для него, но было поздно. Когда уже я начну сначала думать, а потом говорить?

— …или меня уволили? — Драйзер поднял глаза и ласково прищурился. — Нет, до такого бы не дошло. Я пользовался доверием и уважением горожан и властей. Просто настал момент, когда я достиг максимума на том месте и решил двигаться дальше. Я знал, что местный климат обладает целебным действием и организовал санаториум. Это было новаторским делом, первое подобное заведение во всей Валлории. Когда и оно смогло функционировать без моего участия, я оставил его на попечение своей ученицы, той самой Флоры Делл, а сам вот занимаюсь медицинскими изысканиями.

Доктор снова вернулся к записям. Какой же он труженик!

У меня есть странная привычка характеризовать знакомых людей растениями: женщин — цветами, мужчин — деревьями. В моём ботаническом мире Арендт был бы лиственницей — растением прочным, высоким, долгоживущим, ветро- и морозоустойчивым, способным противостоять неблагоприятным условиям и которому не страшны грызуны. По совпадению, много этих хвойных деревьев росло в окружении Лесного города.

— И в чём они заключаются? — я захотела узнать, над чем он конкретно работает.

— Не уверен, что тебе это будет интересно, — сухо заметил мужчина, не отрываясь от письма. — Думаю, ещё не помешает изучить твою мочу…

— Ой, — испугалась я. — Может, не стоит?

Он хмыкнул, но спустя мгновение обратил внимание на мою ладонь, которую я теперь инстинктивно убирала за спину, отложил перо и сказал:

— Ну-ка покажи.

Нехотя я протянула ему забинтованную кисть. Доктор начал аккуратно разматывать материю. Когда же он снял её полностью, нам в нос бросился довольно неприятный прелый запах, и мужчина ужаснулся:

— Кошмар! Ты разве не показывалась врачу? — Арендт смотрел на меня удивлёнными глазами.

— Нет. Надеялась, что оно само заживёт, — честно призналась я. — Ведь чувствую себя относительно терпимо. Мне принесли какую-то мазь, и я пользуюсь ею.

— Само заживёт! Ты с ума сошла? — доктор аж подпрыгнул от возмущения. — Мало того, что ты не думаешь об эстетическом виде, так тебе ещё и наплевать на здоровье. Без должной обработки ты можешь получить заражение, а потом и некроз кожи! Хочешь без руки остаться?

Ошеломлённая, я смотрела на него и, запинаясь, произнесла:

— Тогда всем было не до моего ожога. Мне казалось, что это не так серьёзно.

И в самом деле, в тот момент мы переживали гибель Ребекки, а я к тому же грустила по Гарольду и едва обращала внимание на свою рану. Но сейчас, взглянув на повреждённую кисть, я вся задрожала, представив, что могу лишиться её.

— Это просто бардак какой-то, — возмутился мужчина. — Ты-то — ладно, о чём думали твои родители?!

Он быстро подскочил к узкой двери, вытащил из кармана связку ключей и начал открывать замки. Затем доктор исчез в комнатушке, и я лишь слышала, как он гремел там склянками.

Меня заколотило от страха. Ну почему мои несчастья продолжаются, почему всё не может быть хорошо, как прежде? Чем я заслужила это?

Не в силах сдерживаться, я заплакала. Одна, здесь в медицинском кабинете, после того как на меня накричал доктор Арендт, с этим дурацким ожогом, без Гарольда. Я уронила голову на руки, лежащие на столе, и разрыдалась уже вовсю.

— Ну, довольно слёз, — вернулся ко мне мужчина, сменивший гнев на милость.

Он принёс ватку и баночку со спиртом, осторожно взял мою кисть и стал протирать её. Я же боялась даже смотреть в его сторону.

— Сейчас я всё обработаю и смажу подходящим препаратом. Учти, в ближайшие дни нужно делать перевязки утром и вечером. Заживать будет долго, возможно, останется шрам, но ты точно избежишь гангрены.

Несмотря на его оптимистичные уверения, я была не в силах прервать поток слёз. Доктор ласково поддерживал меня и старался успокоить. Только я не могла остановиться.

— Так, вижу, тут совсем запущенный случай, — покачивая головой, заявил Арендт и достал из шкафа высокую узкую бутыль с резким кислым запахом.

— Что это? — я подняла заплаканные глаза, когда мужчина налил мутную жидкость и протянул мне. — От ожога?

— Конечно, нет, — улыбнулся доктор. — Седативное средство. Оно тебе необходимо.

Не вдаваясь в подробности, я выпила предложенный напиток. На вкус он напоминал мятный чай.

— Теперь сделай глубокий выдох и вдох, — Арендт управлял мной.

Я послушно выполняла его указания, и мне вправду полегчало. Доктор тем временем ещё раз осмотрел подсохшую рану и аккуратно стал смазывать её края белой мазью.

— А как вообще твоё психологическое состояние? — ненароком спросил он.

— Что вы имеете в виду? — смутилась я.

— У тебя случаются подобные исте…, — хозяин дома осёкся, — подобные рыдания? Как спишь по ночам? Чувствуешь ли внезапный жар или озноб?

— Не помню, — растерялась я. — Вроде нет.

— Потому что явно после того, что ты пережила, налицо признаки нервного расстройства, — резюмировал доктор. — Иначе ничем другим объяснить это не могу. Хотя есть ещё одна причина…

Он посмотрел на меня и лукаво прищурился. Моё же внимание сконцентрировалось на небольшом жжении от мази.

— Вы о чём? — не догадывалась я.

— Девушки твоего возраста остро реагируют, плачут из-за любовных переживаний, — заметил мужчина, продолжая обрабатывать рану.

— Да, есть немного, — вдруг призналась я. — Только тут плачь, не плачь, ничего не поможет.

— Это почему же? — поинтересовался Арендт. — Можно осуществить любое дело, если составить грамотный план и последовательно его выполнять.

— Я — артистка бродячего театра, а он — столичный следователь. Мы недавно познакомились в Туманном городе и даже толком не успели попрощаться.

— И у тебя к нему прям уж сильные чувства? — уточнил доктор, закончив манипуляцию и закрывая склянку с мазью.

— Да, — бесхитростно подтвердила я.

— А у него к тебе? — Арендт начал перевязывать мою ладонь новеньким бинтом.

— Не знаю. У нас было мало времени для общения, всего три дня.

— Три дня? — мужчина опять подпрыгнул на месте. — Изабелла, ты не перестаёшь меня удивлять. Как так можно?

Он неодобрительно сжал губы и отнёс лекарства обратно в маленькую комнатку. Я же горько вздохнула, нашла у себя в кармане носовой платок и высморкалась.

— Три дня, — недоумённо повторил доктор, вернувшись через мгновение. — Беспечная юность! Хотя… Я и сам был такой. Дорогуша, в подобных делах нужно всё тщательно взвешивать.

— О чём вы? — я непонимающе посмотрела на него.

Арендт подошёл к окну и повернулся спиной. То ли он не хотел смотреть мне в глаза, то ли действительно рассматривал густой, падающий хлопьями, снег.

— Да о своём браке, — грустно сказал мужчина, обернувшись и начав ходить по комнате.

— Мне казалось, у вас счастливая семья, — еле слышно произнесла я.

— Да, но потому, что мы живём в разных городах, видимся лишь в случае крайней необходимости и предупреждаем друг друга о визитах заранее, — объяснил доктор. — А ведь как всё начиналось…

Тут он вздохнул. Потом, покачав головой, Арендт зачем-то застегнул верхнюю расстёгнутую пуговицу жилета.

— Расскажите, пожалуйста, — попросила я.

Драйзер улыбнулся:

— Хорошо, так и быть. Только с условием, что ты возьмёшь этот опыт на вооружение и не повторишь моих ошибок.

В свои двадцать пять лет после лечебного факультета я проходил практику в столичной больнице. Всё шло отлично. Я закончил курс одним из лучших, в медицине видел своё единственное призвание. После стажировки намеревался вернуться для работы сюда, в родовое поместье Лесного города. О семье особо и не помышлял, думал, успеется: моим главным устремлением являлась карьера.

Однажды летним днём я совершал предобеденный моцион вдоль реки, благо, режим работы позволял это. Впереди я заметил, что служащие собираются реконструировать ограждение набережной: сняли старую ограду и поставили временную. Как же я изумился, когда увидел, что на полной скорости один экипаж, лошади которого, очевидно, понесли, прорвал хлипкое сооружение и с возвышения рухнул в реку!

Я быстро побежал к месту крушения. Ошеломлённый пожилой кучер уже отчаянно грёб к берегу. Суша находилась близко, и скорее всего бедняга смог бы добраться туда своими силами. Но я расслышал, что он кричал слово «карета». В ту же секунду я догадался, что внутри неё кто-то есть. Не раздумывая, я на ходу сбросил туфли, верхнюю одежду и бросился в воду. Задержав дыхание, я нырнул в то место, где видел повозку в последний раз.

К счастью, там было неглубоко и довольно прозрачно. Добравшись до кареты, я обнаружил, как там кто-то отчаянно бьётся и не может открыть дверь, потому что ту заклинило. У меня тоже не получалось её отворить. А ведь время уходило! Пришлось вынырнуть на поверхность и, вдохнув по максимуму, предпринять последнюю попытку. Сейчас я понимаю, что на нашей стороне оказался небольшой воздушный мешок, образовавшийся внутри. Но тогда я этого не знал, и в отчаянье снова стал дёргать дверцу.

Наконец, она поддалась. Я выхватил безвольное тело и вынырнул с ним наверх. Мельком я разглядел, что это женщина. Кое как я дотащил её до берега. Она нахлебалась воды, и поэтому вдобавок мне пришлось откачивать бедняжку. С той задачей, будучи врачом, я справился гораздо быстрее.

Потом жертву происшествия вместе с кучером быстро отвезли в больницу, где я работал, и там она уже окончательно пришла в себя. Моя спасённая оказалась прелестным двадцатилетним созданием, белокурая, с голубыми глазами. И к тому же, из высшего общества — дочь одного из прокуроров Столичного города. Понимаешь, все вокруг только о нас и говорили, её отец со слезами благодарил меня. И я не мог не навещать девушку, пока она оставалась в лечебном учреждении пару дней под присмотром.

Что тогда произошло с нами — непонятно. Солнечный удар, лунное затмение или общественное мнение сыграло свою роль? Мы считали, что та случайность не случайна, что это знак. Думали, что жить не можем друг без друга. Спустя пару месяцев закончилась моя практика, и мне было нужно возвращаться сюда, как я и обещал отцу. Мы не сомневались, что не переживём разлуку и свадьба казалась единственным правильным решением. Анабель даже с радостью хотела для разнообразия переехать в глушь, после всего того светского напыщенного блеска, который окружал её в столице. Но, увы, почти сразу после начала совместной жизни, мы поняли, что наши взгляды на вещи различаются, а характеры несовместимы.

А так как разводы в Валлории не разрешены, спустя годы, мы пришли к единогласному мнению, что лучше жить раздельно. И в этом секрет нашего семейного счастья. Так что, милая Изабелла, убедись, что цели и миропонимание у претендента на твоё сердце близки тебе, пройди с ним через огонь и воду, а потом уже влюбляйся. Иначе, поддаваясь эмоциям, ты гарантируешь себе проблемы на всю жизнь.

Я слушала его с неподдельным интересом. Невероятно, что за ширмой внешне благополучного человека, успешного во многих областях, оказалась семейная драма, которая каждый день напоминала ему о поспешном ошибочном решении.

— Но как я могу убедиться? — залепетала я. — Мы не можем даже просто увидеться…

— Как его зовут? Где работает? Возраст? — деловито спросил Арендт.

— Гарольд Грин, следователь из столичного департамента Министерства юстиции. Возраст, наверное, около двадцати шести лет.

— Как я уже говорил, — самодовольно заявил доктор, — нерешаемых вопросов не бывает. Нужен лишь хороший план и хорошее исполнение.

— Вам легко говорить, — горько усмехнулась я. — Вы — солидный обеспеченный человек, с опытом, состоявшийся в профессии. А я — девушка, полностью зависимая от родственников, и не имеющая права голоса. Я хочу покинуть театр и жить по-другому, только меня никто не отпустит.

— Да, — нехотя согласился Арендт, — тебе сложнее. Тем не менее трудности нас закаляют. И я готов помочь тебе в этом вопросе.

— Правда? — обрадовалась я.

— Конечно, — усмехнулся в усы доктор. — Первое: мы напишем ему письмо. Точнее, ты напишешь. Расскажи о своих эмоциях, впечатлениях, но не дави на него. Пусть послание будет ни о чём. Я часто пользуюсь королевским фельдъегерем, так что письмо по месту его службы доставят быстро. Вы же проведёте здесь неделю, за это время он должен успеть написать ответ, если ты действительно ему дорога. Второе: я наведу о нём справки, у меня остались связи в столице. Таким образом, полученная из двух источников информация покажет нам, что делать дальше и как делать.

— Вы просто… — я не могла подобрать слов. — Настоящий стратег! Всё расставили по полочкам.

— А то! — усмехнулся Арендт. — Так что жду твоего письма. Чем ещё планируешь сегодня заняться? Не забудь, вечером у нас ужин со всей театральной труппой.

— Не знаю, — задумалась я. — Всё-таки я не сильна в написании в эпистолярном жанре, возможно, и потрачу на это весь день.

— Только, повторюсь, пиши без упрёков, — подсказал доктор. — В девушке должна оставаться лёгкость, ей не следует напрягать мужчину. Хотя ты так юна. Жизнь ещё научит тебя всяким женским штучкам. Я даже знаю одну особу, которая заменила бы тебе целый университет по обольщению. Есть тут у меня одна соседка, Шарлотта. Впрочем, не уверен, что вам стоит знакомиться.

Честно говоря, я не совсем поняла, что он имеет в виду. Однако, взяла на заметку, что общение с ней пошло бы мне на пользу.

— Отлично, тогда договорились, — взмахнул руками Арендт. — Мы и так с тобой задержались. Кстати, если надумаешь куда-либо поехать, например, к парикмахеру или к родственникам в санаториум — мой экипаж в твоём полном распоряжении, сегодня я весь день буду занят дома. Просто подойди к кучеру, его зовут Шарль, и назови место.

На этом я откланялась и отправилась к себе в комнату. В ящичке стола я нашла письменные принадлежности Сильвии. Разложив бумагу и обмакнув перо в чернила, я замерла. Ничего не приходило на ум. Почему я не такая смышлёная, как доктор Арендт? Право, я восхищалась им. Он был не только врачевателем тела, но и врачевателем души. После разговора с ним я вновь поверила, что наше с молодым человеком счастье возможно.

Каким образом начать письмо? «Здравствуйте, Гарольд»? «Дорогой Гарольд»? Я бы много отдала за то, чтобы узнать, что он сейчас делает, успел ли вернуться назад в столицу, вспоминает ли обо мне…

Однако подходящие мысли и слова словно сговорились и напрочь покинули меня. Ничего не писалось. Вот ведь проклятье! Нужно было развеяться. Я решила пройтись по территории поместья и подышать свежим воздухом. Берти предложил мне составить компанию, и я ничего не имела против. Наклонившись, я потрепала его мягкую серую шкурку, а он радостно смотрел на меня голубыми глазами.

— Хороший мальчик, да? Хочешь погулять? — спрашивала я пёсика.

Берти охотно соглашался со мной, разве что только по-человечески не разговаривал. Как же это здорово — жить в настоящем доме и иметь своего питомца. Мои мечты ограничивались попугаем в клетке. Да и тот не вынес бы постоянной тряски в нашем фургоне и отдал бы концы очень скоро.

Надев накидку, я вышла из здания, не встретив никого по пути. Судя по звукам на кухне, Ханна занималась домашними делами. Поль, очевидно, работал вместе с доктором.

На улице я обошла дом слева. Берти сразу же вероломно забыл про меня и умчался куда-то прочь.

Впереди открылась задняя часть двора — длинное прямоугольное пространство, засаженное, как и фронтальная половина, низкорослым кустарником. Не торопясь, я шла по узкой дорожке, очищенной от сугробов, до забора поместья. Снегопад продолжался, хотя уже и не был таким густым. Какой же чистый и бодрящий воздух в Лесном городе, по сравнению с другими местами!

Даже не помню, о чём я думала, как внезапно услышала через ограду крик с улицы:

— Мэри?

Я встрепенулась, но так как звали явно не меня, то продолжила путь. И пусть любопытство подстёгивало обернуться, я почему-то вопреки ему решила этого не делать. Однако через мгновение возглас повторился.

Теперь я не могла не повернуться, так как твёрдо знала, что в утреннем саду, кроме меня, больше никого нет. На расстоянии в двадцать метров я увидела высокого красивого мужчину, лет за тридцать, который словно пытался втиснуться через решётку забора. Он пристально смотрел, ничего больше не говоря. Я застыла в недоумении, потому что не знала его и по-прежнему не являлась никакой Мэри. Тогда незнакомец ринулся в противоположную от меня сторону, очевидно, прямо ко входу в усадьбу.

Он выглядел как умалишённый, и я несколько обеспокоилась, хотя потом вспомнила, что главный вход охраняли массивные ворота, и через них так просто не пройти. Но через минуту, когда я шла обратно, мужчина уже бежал по дорожке ко мне навстречу.

Это был стройный голубоглазый шатен. На нём отсутствовал головной убор, а расстёгнутое коротком пальто натолкнуло меня на мысль, что он только что ехал в экипаже.

Когда между нами оставалось около десяти метров, незнакомец замедлил бег. Он остановился, но ещё по инерции сделал несколько маленьких шагов вперёд. Его лицо раскраснелось, волосы взлохматились и судорожно дыша, мужчина наконец, произнёс сухим голосом:

— Извините, я обознался.

Не успев ничего сказать, я замерла на месте, а он резко развернулся и, чеканя шаг, пошёл обратно. «Ну, ладно, всякое в жизни бывает», — подумала я и отправилась вслед за ним, специально замедлив темп.

Возвратившись к парадному входу, я обнаружила незнакомую карету и кучера, распрягавшего упряжь пары лошадей. У доктора гости? Но ведь он собирался работать. А на ужине сегодня планировалось присутствие лишь нашей труппы.

Мне пришлось удивиться ещё раз, когда, войдя в гостиную, я увидела, что незнакомец уже отдал Ханне своё пальто и непринуждённо развалился в кресле, запрокинув голову в потолок. Стараясь не шуметь, я прошла к себе в комнату, надеясь продолжить эпистолярные потуги, но все мысли были о только что произошедшем случае.

Кто он? С кем меня перепутал? Я решила откинуть мешающую мне временами стеснительность и лично разобраться во всём. А затем поехать к родителям в санаториум, ведь уже успела соскучиться по ним. Тем более письмо никак не писалось.

Я спустилась вниз и увидела, что мужчина пребывал там же. Теперь он расположился с большим комфортом — ноги положил на изящный стеклянный столик, там же находился, судя по запаху, стакан с глинтвейном, в левой руке держал дымящуюся сигарету, а в правой газету.

Кажется, подобное не очень согласовывалась со строгими правилами дома. Всё ещё борясь со смущением, я робко подошла и села на диван напротив. Несмотря на мою тактичность, я на сто процентов была уверена, что мужчина знал о моём присутствии, но он даже не шелохнулся. Тут моя смелость закончилась. Я просто сидела и думала, что делать дальше. Очевидно, этот человек не хотел со мной общаться. Такого обращения я не заслужила! Недовольная тем, как всё вышло, я встала и направилась, как и собиралась, поехать к родителям.

— Ты подруга Сильвии? — внезапно раздался голос из-за газеты.

Мне пришлось развернуться. Неужели незнакомец удостоил меня своим вниманием? Он опустил издание, и я заметила, что мужчина выглядел гораздо спокойнее. Однако манер ему, как ни крути, недоставало.

— Нет, — кратко ответила я, не вдаваясь в подробности.

Наступила пауза. Видимо, красавец начал обдумывать другие варианты, кто я. Мне же было всё равно, кем является он. По крайней мере, я старалась делать безразличный вид — с любопытством трудно бороться. Но я принципиально решила не задавать ему вопросов.

— Ладно, тогда кто ты? — с раздражением, уродовавшим гармоничные черты его лица, спросил мужчина.

Похоже, он был раздражён тем, что сам не смог найти правильный ответ. Что ж, нужно винить только себя.

— Меня зовут Изабелла Конрой, — с вызовом сказала я и уже собиралась уходить.

— Откуда ты? — неизвестный гость взмахнул рукой вместе с газетой. — Что делаешь в доме?

Мне очень сильно хотелось проигнорировать его и уйти, но я понимала, что таким образом поступлю невежливо по отношению к Драйзеру, ведь этот человек здесь не случайно? Поэтому я снова обернулась и беспристрастно заявила:

— Я певица из «Театра Конрой». Вся труппа остановилась в санаториуме, а доктор Арендт предложил мне пожить тут несколько дней.

— В последнее время у него так некстати появилась привычка путаться со всякими нищебродами, — презрительно заявил мужчина и снова поднял газету для чтения.

Это было уже выше моих сил. Меня много чего тянуло сейчас сделать, но потом я поняла, что таким поступком наврежу и Арендту, и себе, поэтому предпочла быстро и молча удалиться.

Действительно, мои нервны стали давать сбой. Надо попросить у доктора ещё успокоительного средства! С таким намерением я отправилась к нему в лабораторию, в которой вовсю кипела работа и куда заходить в подобные моменты посторонним людям запрещалось. О чём, конечно, я не знала.

Едва я достигла лаборатории, мне в нос ударил неизвестный жгучий запах. Дверь была приоткрыта, и я без задней мысли зашла внутрь. Основное помещение пустовало, зато именно в подсобке происходило нечто бурное — оттуда доносились восторженные возгласы доктора, обращённые к Полю.

Я осторожно приблизилась и заглянула к ним в маленькую рабочую комнату без окон с длинным узким столом в центре. На нём располагалось множество неизвестных мне приборов, приспособлений и колб, соединённых друг с другом, из которых в воздух поднимался белый пар. Химический запах здесь ощущался гораздо сильнее. Арендт пристально наблюдал за бурлящей жидкостью и при этом вёл записи в толстом журнале.

— Ещё чуть-чуть, мой мальчик, — скомандовал он Полю, и тот усилил огонь под газовой конфоркой.

Я продолжала бы так стоять и наблюдать за непонятным процессом, как вдруг доктор снял колбу из замысловатой конструкции и закричал словно сумасшедший:

— Есть!

Он радостно подпрыгнул на месте, пробежал мимо меня в большую комнату к окну и стал рассматривать её на свет. Но и там Арендт пробыл недолго — вернулся обратно, перелил жидкость в другую склянку, запечатал её и аккуратно поставил на полку одного из стоящих по периметру шкафов.

С довольным видом доктор обнял Поля, который, ошарашенный, как и я, по-прежнему стоял за столом. Затем мужчина подпрыгнул ко мне и потряс за плечи:

— Новый катализатор — прелесть! Он значительно ускоряет все процессы. Теперь осталось дождаться отстаивания осадка.

Арендт не мог стоять неподвижно и начал что-то напевать под нос, беспрестанно ходя по лаборатории. Выражение лица Поля было скорее нейтральным, я не заметила в нём аналогичной радости.

— Простите, я помешала…

— Нет, наоборот! — замахал рукой доктор. — Можно сказать, ты — свидетель исторического события. Когда я стану знаменит на всю Валлорию, ты сможешь рассказывать, что присутствовала при получении первой порции моего препарата.

Честно говоря, я не сильна в химических экспериментах и не настолько умна, чтобы вникнуть в это, поэтому собиралась извиниться за внезапное вторжение и откланяться. Но Драйзер, похоже, не хотел меня отпускать.

— Поль, пожалуйста, приведи здесь всё в порядок, а уходя, не забудь закрыть, — распорядился он и обратился ко мне. — Ты куда-то уезжаешь?

— Да, к родителям, — ответила я.

— Давай я тебя немного провожу, — радостно заявил Арендт и взял меня под руку. — Ох, мне так не терпится рассказать тебе о сегодняшней удаче. Хотя, боюсь, что это ещё преждевременно.

— Вы создаёте какое-то лекарство? — поинтересовалась я.

— Какое-то лекарство? — изумился хозяин дома. — Всё не так просто.

В тот миг мы как раз шли к выходу мимо гостиной. Незнакомец находился на прежнем месте, занятый чтением газеты. Доктор Арендт, не замечая гостя, увлечённо продолжал мне что-то рассказывать, но я сочла своим долгом лёгким жестом обратить его внимание на визитёра.

Он повернулся и воскликнул:

— Лоран! Вот так сюрприз. Ты же говорил, что уезжаешь на две недели, а прошла только одна. И сколько раз я просил не курить в доме.

— Закончил дела быстрее, — раздался голос из-за «Городского листка».

Доктор подвёл меня к нему и отодвинул газету:

— Представляю тебе Изабеллу из «Театра Конрой». она поживёт у нас несколько дней.

Мужчина бросил усталый взгляд и сказал, чуть ли не зевая:

— Мы успели познакомиться.

Ну знаете ли! Вряд ли то пренебрежительное отношение, которое он недавно выказывал, можно было назвать знакомством.

— Тогда ладно, — замявшись, пожал плечами Арендт и обратился ко мне. — Мой непутёвый братец не всегда бывает в хорошем настроении.

Восторженный запал доктора погас. Он грустно взял пальто со стойки-вешалки, и, выйдя наружу, мы отправились к конюшне. Пользуясь случаем, я решила узнать о Лоране побольше.

— Сколько здесь ни бывали, никогда не видели вашего брата. И вы не рассказывали о нём, — приглашая к разговору, ненароком заметила я.

— Он — сын моего отца от второго брака. У нас значительная разница в возрасте, двенадцать лет. Ту женитьбу я до сих пор не простил. Хотя и отца, и мачехи, которая, в принципе относилась ко мне неплохо, уже давно нет на свете. Поскольку Лоран являлся младшим, любимчиком, меня это в глубине души задевало. Несмотря на то, что я не полюбил сводного брата в полной мере, я всё-таки относился к нему с уважением и старался быть наставником. Увы, избалованный ребёнок редко вырастает в порядочного человека. У него с детства не было склонности к труду, ответственности. Даже отец не мог приложить ума, куда того направить. В итоге Лоран сам выбрал военную карьеру и вроде неплохо продвигался по служебной лестнице. Он смел, нагл, в хорошей физической форме, что ещё нужно для солдата? Брат постоянно находился в своём полку, вот почему вы его не встречали. А я не думал, что надо рассказывать о нём.

— Лоран сейчас в отпуске?

Откашлявшись, доктор сказал:

— К сожалению, и там настал предел терпения его дурного характера. Полгода назад он стал причиной скандала, поэтому с армией было покончено. Лоран вернулся сюда, в наше родовое поместье и с тех пор никак не может найти себе дела. Коротает время между выпивками, азартными играми и встречами с приятелями. Я так хотел бы, чтобы он женился и остепенился, но в юности его бросила невеста и с тех пор брат на дух не переносит женщин.

Мы уже подошли к конюшне, оказавшейся запертой. Доктор с досадой безуспешно дёргал дверь.

— Интересно, где Шарль? — мужчина озирался в поисках кучера.

Когда Арендт обернулся ко мне, его брови поднялись вверх. Он внимательно вгляделся, и в его глазах я увидела хитрые искорки.

— Кстати, только сию секунду понял, что ты похожа на ту девушку.

— Мэри? — догадалась я.

— Да, — подтвердил доктор.

Теперь мне стало понятно, что произошло сегодня утром. Издалека Лоран принял меня за свою бывшую невесту. Конечно, можно понять удивление человека, встретившего возлюбленную, предавшую его много лет назад, а затем и последовавшее разочарование.

— Что произошло между ними? — я не могла скрыть любопытство.

— Откровенно говоря, доподлинно неизвестно, — признался Арендт. — Лоран никогда не вдавался в подробности. Мэри просто не дождалась его с долгих военных сборов и выскочила замуж за другого.

В разговоре наступила неловкая пауза. Тогда Драйзер громко позвал кучера и тот через секунду появился из близстоящего флигеля.

— Но, — тут доктор снова оживился, и его глаза заблестели, — если то, чем я занимаюсь, действительно реализуется в полной мере, скоро у нас отпадёт необходимость в многочисленной армии.

— Как это? — изумилась я.

Мужчина подмигнул и, велев подошедшему Шарлю запрягать лошадей, отвёл меня в сторону. Мы направились в самую дальнюю часть поместья.

— Надеюсь, это всё останется между нами? Могу я надеяться на твою конфиденциальность? — строго спросил он.

— Обещаю, — согласилась я.

Когда мы остановились под заснеженным дубом, очевидно нервничая, Арендт начал сгибать и разжимать пальцы. Оглянувшись и убедившись, что вокруг нас никого нет, он заговорил, прерываясь лишь чтобы оттолкнуть Берти, который кружился рядом и норовил поставить передние лапы на плечи хозяину.

— Я выбрал медицину, потому что это очень престижная и востребованная профессия. И спустя годы могу уверенно заявить, что являюсь врачом высокого уровня. Сотни благодарных пациентов, любовь властей города, чувство самореализации. Я знал, что способен на большее. Мне хотелось признания на уровне короля. Но добиться его можно только масштабным делом.

Арендт стал чертить на снегу круг носом обуви. Под его подошвой обнажилась почва, и он усмехнулся.

— Чтобы найти глобальную задачу, много времени не потребовалось. Вот она — чёрная земля.

В непонимании я посмотрела на него. Какое отношение чернозём имеет к тем пробиркам в лаборатории? Доктор поймал мой удивлённый взгляд.

— Не в прямом смысле, разумеется. Ты сама подумай, какие крупнейшие проблемы стоят перед королевством?

— Столько всего, — растерялась я. — Поддержание порядка?

— Именно! — подхватил мужчина. — Нам нужно поддерживать порядок внутри, но ещё важнее — на границе королевства. Всякие мелкие княжества не представляют угрозы. А здесь рядом, за лесом находится наш главный враг, который и стал для меня мишенью.

— Вы собираетесь воевать с обитателями Чёрных Земель? — поразилась я.

— У идеального и сильного государства войн вообще не должно быть. Но мы почему-то не можем решительно наступить и разбить неприятеля раз и навсегда. Спрашивается, по какой причине?

Я задумалась. И в самом деле, королю Фредерику не составило бы труда призвать огромную армию и напасть на беспокойный регион.

— Может, у нас тогда не хватает военных? — робко заявила я и сама не поверила в правдоподобность предложенной версии. Хотя противник и выглядел грозным, его войско в несколько раз меньше королевского. — Мало оружия?

— Человеческий фактор! — воскликнул доктор. — Даже опытным бойцам страшно воевать на той территории. Я знаю достаточно фактов дезертирства и во время боя, и до. Что поделать, солдаты боятся смерти, но ещё больше опасаются попасться им в плен.

Меня всю неприятно передёрнуло. Труппа особо не размышляла о таких проблемах Валлории. Задача театра заключалась в том, чтобы радовать людей искусством. Войной должны заниматься военные.

— Отсюда вытекают две проблемы, — заключил Арендт. — Первая — люди трусят, вторая — они не хотят становиться добычей неприятеля. Я вознамерился придумать для них одно общее решение.

— Какое же? — мне не терпелось узнать ответ.

— Будучи доктором, я много лет изучал строение человека, его физическую и психическую сущности. И пришёл к выводу, что мог бы создать препарат, который бы, с одной стороны, на время делал солдат поддаваемых внушению, и тогда те шли бы в бой безо всякого страха и беспрекословно выполняли распоряжения командиров. А с другой, он временно менял бы состав их крови и тогда военные бы не опасались необратимых последствий.

— Неужели такое возможно?

— До меня — было невозможно, — усмехнулся Драйзер. — Опять-таки, наука не стоит на месте. Я передал управление больницей и санаториумом своим преемникам, а сам методично стал составлять формулу вещества. Поначалу ничего не получалось. В один момент я даже хотел бросить эту, как мне казалось, бесперспективную затею. Но потом счёл нужным не только не останавливаться, но и удвоил усилия — консультировался в столице с лучшими медиками и профессорами, ездил по королевству в поисках необычных веществ, обладающих нужными мне свойствами, анализировал информацию. И вот спустя два года я очень близок к завершению своего труда.

К слову сказать, я уже провёл несколько опытов на добровольцах. Мне удалось добиться требуемых временных химических изменений состава крови, но они поддавались внушению лишь на короткий интервал. Теперь же, благодаря новому катализатору, только что полученному от моего друга-учёного, я, кажется, смогу удлинить этот процесс. Здорово, не правда ли?

Я стояла как огорошенная, пытаясь осознать полученную информацию. Доктор, наверное, заметил мой задумчивый вид и попытался растормошить:

— Ну же, взбодрись! Или это на тебя так действует успокоительное средство?

В ответ я улыбнулась. Мы развернулись и пошли к карете, которую Шарль уже направлял к центральному въезду. Арендт помог мне забраться, а сам, оставаясь снаружи, заговорщически напомнил:

— Только никому не слова!

После того как я кивнула, Драйзер захлопнул дверь, и послышалось, как он просит кучера отвезти меня в санаториум. Мы тронулись и выехали за пределы поместья. Всю дорогу я провела в размышлении о его словах. Доктор задумал провернуть такое невероятное дело. Если у него получится, мы будем гордиться дружбой с ним ещё больше!

Экипаж быстро доехал до места. Я сказала Шарлю, что скоро вернусь и забежала в здание, где было довольно тихо. Дверь в наш номер оказалась не заперта, внутри находилась одна Розамунда.

Мама сидела у окна и что-то вышивала. Солнечный свет мягко падал на её распущенные коричневые волосы, волнами спадающие на платье такого же цвета. Она очень любила этот наряд, который довольно деликатно укрощал её пышную фигуру. Увидев меня, Розамунда сразу подскочила ко входу:

— Крошка, мы уже успели соскучиться! Как ты там?

Мы обнялись и уселись на кровать. Окинув взором скромную обстановку их жилища, я не пожалела, что разместилась отдельно.

— Всё в порядке, — устало заметила я. — Доктор напоил меня успокоительным и перебинтовал руку. Комната, которую мне выделили, такая замечательная, даже уезжать не хочется.

— Вот ещё, — фыркнула мама, поправляя мою причёску. — Разве можно променять нашу дребезжащую повозку на мягкую перину?

Мы одновременно рассмеялись. Да, всего лишь несколько дней, и потом снова в путь…

— Как ваши дела? — поинтересовалась я.

— Марк находится в парной, а я, ты же знаешь, не переношу жар. С нами обходятся довольно строго — только здоровая, невкусная пища, обязательные пешие прогулку по лесу. Грозятся заставить делать какую-то лечебную гимнастику, — пожаловалась мама.

— Ничего страшного, от вас не убудет, — заверила её я, а она в ответ состроила гримасу. — Кстати, — я встала с кровати и подошла к окну, чтобы посмотреть вид из их комнаты, — ты не знаешь, почему родители так назвали меня? В честь кого-то?

Розамунда опешила. Она не ожидала такого странного вопроса и на миг потеряла дар речи. Я же смотрела из окна на небольшую территорию парадного двора санаториума, пустые пространства, летом занятые клумбами с цветами, а сейчас покрытые тонким слоем снега. За дорогой простирался огромный сосновый бор, края которому не было видно.

— Так что? — с настойчивостью я обернулась к приёмной матери. — Насколько знаю, я родилась в столице. Ты ведь тогда уже являлась женой Марка, гастролировала с труппой?

— Да, — растерянно ответила Розамунда. — Но с какой стати такое имя выбрали твои родители, я не знаю. По крайней мере, это явно не было в честь известного всем человека или родственника. Только почему ты спрашиваешь? С чего вдруг?

Я колебалась, говорить или нет. Потом всё же решила поделиться вчерашним открытием. С кем ещё, если не со своими близкими? Может, мама что-то мне подскажет? И я рассказала ей о посещении старого кладбища.

— Не придавай этому значения, — отмахнулась Розамунда. — Представь, если в каждом городе ходить по погостам и выискивать однофамильцев, что тогда будет? Всего лишь совпадение. На твоём месте я бы уже забыла о подобной ерунде. И так тебе хватило в последнее время хлопот.

Пожав плечами, я заметила:

— Просто спросила. Разве тебе не интересно встретить человека с таким же именем и фамилией?

— Вот именно, — мама подошла и обняла меня. — Человека — да. Но не наткнуться на старую могилу и размышлять, что там было да как. Давай ты не будешь забивать себе голову всякими глупостями?

— Хорошо, — безучастно согласилась я.

И правда, это был вчерашний день. Зачем мне думать о неизвестной умершей девушке лишь потому, что у нас совпали имена? Но ведь ещё день рождения и смерти… Всё, решено — не буду зацикливаться на них!

В тот момент в комнату весь красный, словно варёный рак, вошёл отец. Одетый в тёплый санаторный халат, он радостно улыбнулся, увидев меня:

— Какими судьбами? Тебе выгнали за плохое поведение?

— Марк, — одёрнула его жена. — Девочка и так себя неважно чувствует, можешь обращаться с ней потактичнее?

Но я никогда не жаловалась на плохое отношение ко мне. Собственные дети пары умерли, они воспитывали меня с юных лет, хотя между нами всё же оставалась небольшая дистанция, которую мы не могли или не хотели преодолеть.

— Да я вижу, что она в порядке, — подмигнул отец. — Самое время приняться за учёбу, не так ли?

Замотав головой из стороны в сторону, что та чуть не отвалилась, я категорично отвергла это предложение. Заниматься по учебникам я не особо любила. Но что оставалось делать? Ведь я находилась на «домашнем обучении», которое происходило в редкие минуты отдыха. К счастью, я всё схватывала на лету и без проблем сдавала переходные экзамены по обязательным предметам в том городе, где мы оказывались в конце весны.

Конечно, я надеялась, что не слишком много уступаю своим городским сверстникам, регулярно посещающим школу. Однако для поступления в колледж этих знаний точно не хватило бы, что являлось одной из моих проблем.

А вообще мне нравилось читать разные книжки, узнавать что-то новое, хотя с нашим образом жизни это не удавалось делать регулярно. К тому же, книги были относительно дорогими, а доступа к малочисленным общественным библиотекам у меня по понятным причинам не было. То тут, то там я ухватывала книжку и старалась быстрее прочитать её, пока появлялся перерыв между концертами.

Дядя Октавиус серьёзно относился к вопросу просвещения и когда мы ставили пьесы или посещали представления наших конкурентов, он частенько собирал меня и Ребекку для обсуждения — что за проблемы в них поставлены, почему они возникли, к чему могут привести. Таким образом он с детства погружал нас в театральную среду.

— Ладно-ладно, — мирно буркнул Марк и устало разлёгся на кровати. — Вот это жизнь! Спокойствие, тишина, как нам их не хватает…

Мне кажется, ему было не очень уютно в роли актёра, помощника Октавиуса и технического рабочего. Высокий, мускулистый, черноволосый и черноглазый, он тщательно скрывал неудовольствие от профессии, но окружающие догадывались о том. Уверена, отец бы с большей радостью обустроил жилище и занимался основательным делом вроде строительства или фермерства.

— Может, тогда оставим театр и обоснуемся где-нибудь? — робко предложила я.

Моей мечтой было жить где угодно — хоть в столице, хоть в маленькой деревушке, зато в своём доме, постоянно, а не ездить с представлениями из одного места в другое. Я грезила о комнатушке, где бы обставила всё в соответствии с моим вкусом, о том, как заведу попугая. Ещё я хотела работать в оранжерее, выращивать цветы и составлять красивые букеты. Но принадлежность к семейному театру, несовершеннолетний возраст не оставляли мне сейчас такой возможности.

— Изабелла! — окрикнула меня Розамунда. — Как ты можешь так говорить? Театр — это вся наша жизнь.

Я посмотрела на отца, тот предпочёл промолчать. Тут и я сама поняла — только что уехала семья Ребекки, если вдобавок уйдём и мы, театру не выжить. А ведь он существует сорок лет, по праву считается одной из лучших бродячих трупп в королевстве. Нас знают и любят во многих уголках Валлории. Уход нашей семьи стал бы концом «Театра Конрой». И Марк не мог допустить такой несправедливости в первую очередь по отношению к его отцу и моему деду — Октавиусу, который ради процветания труппы не щадил ни сил, ни здоровья.

В этот миг в дверь раздался лёгкий стук, и вошла медсестра Флора. Строгая женщина выглядела встревоженной.

— Сейчас везде тихий час, а у вас тут крики? — мягко уточнила она.

— Да, Розамунду не мешало бы успокоить, — улыбнулся Марк.

Но внимание женщины привлекла я, не мама:

— Изабелла, мы, безусловно, рады тебя видеть, только в данный момент все наши постояльцы отдыхают. Тебе приготовить кровать в номере?

— Нет, спасибо, — заторопилась я. — Пожалуй, поеду обратно, позанимаюсь на фортепиано. Не забудьте сегодня вечером приехать к нам на ужин.

— Ни в коем случае, — пообещал Марк и накрылся одеялом.

Флора тихо вышла вслед за мной, и мы пошли по длинному белому коридору. Потом наши пути разошлись — я направилась к главному выходу, а она, попрощавшись, продолжила движение по санаториуму.

Выйдя на улицу, я сразу отправилась к карете. Но мой глаз уловил движение сбоку, и я повернулась — на территории сада этот калека, кажется, Гийом, тащил за собой по земле куль с чем-то тяжёлым. Мне стало жаль его. Я оглянулась, однако нигде не заметила тележки. Почему ему приходится волочить такие крупные мешки? Меня он не заметил, а я вряд ли могла бы ему помочь. Поэтому я подошла к экипажу, попросила Шарля поехать обратно и уютно уселась внутри.

За окном мелькали небольшие дома горожан, одноэтажные лавчонки, на улицах практически не встречалось людей. Наверное, все они были заняты своим делами внутри помещений в зимний холодный день. Я поймала себя на мысли, что накануне мы ехали этой дорогой почти в такое же время. И вчера ещё делали крюк на городское захоронение. Не знаю, что на меня нашло, но я крикнула Шарлю:

— А можно заехать на кладбище?

Он остановил двух пегих лошадей и подошёл к окошку. Похоже, кучер был глуховат, потому что переспросил:

— Куда? На какое кладбище?

— На то, куда мы заезжали вчера, — объяснила я.

— Э, на то, заброшенное, старое, — Шарль махнул рукой. — Как скажете.

Не моргнув глазом и не задавая лишних вопросов, он снова уселся на облучок, и мы тронулись с места. Я не могла объяснить себе, зачем снова еду туда. Просто так. Другого ответа у меня не находилось. Вскоре повозка оказалась у знакомой ограды.

Пообещав кучеру, что быстро вернусь, я поспешила в том же направлении. Мимоходом я заметила какую-то фигуру в окне сторожки. По крайней мере, я здесь не одна. Хотя, признаюсь, некоторый страх у меня оставался. Только перед кем или чем? Как говорят люди — бояться нужно живых, а не мёртвых.

Уверенным шагом я добралась до могилы тёзки и замерла напротив неё. Сегодня снег не покрывал высеченные на надгробии слова, и я прочитала их отчётливо. Оглянувшись, я заметила, что у рядом похороненных людей были другие фамилии. Но что означала эта вишня, обвивающая могильный камень? Что-то типа семейного символа, как первоцвет у Драйзеров?

Поднялся ветер и махнул в мою сторону горстку снежинок. Я убрала белые песчинки с лица. Прошло, наверное, около двух минут. Даже не представляю, что я ожидала тут увидеть сегодня. За ночь что-нибудь изменилось и умершего в мой день рождения человека зовут не Изабелла Конрой?

Мне незачем здесь находиться, и пора уходить. Но как только я собиралась это сделать, то случайно заметила, что ржавая калитка ограды, которую я вчера не могла отворить и через которую пришлось перелезать, сейчас была открыта! Значит, сюда кто-то приходил? Не сама же она отворилась?

Я уставилась на калитку в изумлении. Осмотревшись вокруг, я не видела ничьих других следов, кроме моих, но кое где они смешались, и я не была уверена до конца. Распахнутая дверца словно приглашала меня подойти поближе к надгробию. Не помня себя, я сделала несколько маленьких шагов вперёд и дотронулась рукой в перчатке до холодной каменной плиты, провела пальцами по изгибам металлического вишнёвого дерева. И в тот самый миг я отчётливо услышала из ниоткуда голос, прошептавший всего лишь одно слово:

— Найди.

— Что? — я повернулась кругом, но рядом никого не обнаружила.

Покрытые снегом надгробные плиты, склепы, одинокие деревья на территории кладбища — только людей поблизости точно не находилось. Прозвучавший голос был каким-то нейтральным. Я затруднялась сказать, он женский или мужской, взрослый или детский. Или, может, у меня начинается сумасшествие?

Я зажмурилась и потрясла головой, а потом открыла глаза. Всё было как прежде. В нерешительности я простояла, не двигаясь, ещё минуту, но больше никаких посторонних звуков не услышала. Разве что где-то вдалеке чирикала птица.

Потерев ноющий шрам на руке, я решила возвращаться в особняк доктора. Наверное, это следствие усталости. Права была мама: следовало хорошенько отдохнуть и не зацикливаться на дурацком совпадении. Изабеллы Конрой существовали до меня и будут после.

Когда я уже выходила за ворота кладбища, то услышала шум в хибарке сторожа. Не останавливаясь, я подошла к двери и постучала.

— Открыто! — раздался грубый мужской крик.

Зайдя внутрь, я увидела малоприглядную картину. Помещение представляло собой тесную комнату, очевидно, служившую сторожу домом. Здесь находились неприбранная кровать, стол с пахнущими остатками еды, открытый шкаф, из которого вываливалась как верхняя, так и нижняя одежда.

— Чего надобно? — неприветливо спросил меня мужичонка неказистой внешности.

На вид — лет за пятьдесят. Низенький, толстый, с проплешиной и остатками русых волос, с покрасневшим лицом, какое бывает у пьющих людей. Одет он был в заношенную бежевую рубашку и серые штаны, на которых проступали жирные пятна. Похоже, служитель собирался спать, так как пока я осторожно проходила, он несколько раз зевнул.

И тут я задумалась. Как аккуратно сформулировать мысль, чтобы при этом не выглядеть помешанной? Ладно, сейчас не до деликатностей.

— Извините за беспокойство, я бродила по кладбищу и меня заинтересовала одна могила. Может, вы знаете, кто там погребён, есть ли родственники у этого человека?

Сторож нахмурился и застыл в недоумении. Явно, к нему вряд ли обращались с подобной просьбой ранее. Почесав рукой затылок, мужчина хранил молчание.

— Изабелла Конрой. Похоронена шестнадцать лет назад, в самом конце левой дорожки, — уточнила я, надеясь ускорить его вспоминательные процессы.

— Ну, — наконец-то разродился он, — похоронена так и похоронена. Тебе она пошто сдалась?

В мои планы не входило откровенничать с этим типом. Но как иначе разговорить его? Я растерялась и не могла придумать подходящий ответ. В самом деле, не говорить же правду, как бы глупо она ни звучала?

Видя, что я игнорирую его вопрос, сторож внезапно рассердился:

— Ходят тут всякие, а я им докладчик, что ли? Не обязан я тебе ничего рассказывать…

Опешив от неожиданной грубости, я в гневе развернулась и вышла из хибарки. Зачем я только придумала эту глупую затею!

— … задарма! — закончил фразу мужчина.

Я остановилась. Значит, ещё не все потеряно? Соглашаться или уйти? Замешательство оказалось кстати. Голова сторожа выглянула наружу и заявила:

— Да заходи. Ишь шустрая какая.

Демонстративно вздохнув, я не торопясь вернулась обратно. Мужчина жестом пригласил меня сесть на страшный, почерневший от времени стул, но я предпочла остаться в стоячем положении.

— Так вы знаете про ту девушку? — я задала вопрос, стараясь звучать увереннее. — Можете про неё рассказать?

— Могу, — уже с улыбкой заявил служитель, разведя руками. — И родственников её помню, и улицу, где они жили, и кто к ней потом на могилу приходил.

Он сделал эффектную паузу. Похоже, этот пройдоха умел набить себе цену.

— И сколько стоит ваша информация? — спокойно спросила я.

Сторож опять почесал затылок, но было очевидно, что ответ вертелся у него на языке. Он поспешно огласил своё пожелание:

— Бутылка виски. Принесёшь сейчас?

Вот ведь проклятие! У меня даже не имелось с собой денег, чтобы предложить их вместо пойла этому пьянице. Что же делать? С другой стороны, я ничем не рисковала, согласившись на такие условия.

— Сегодня — нет. Завтра — может быть, — хмуро ответила я и поскорее вышла на улицу.

Сев в экипаж, я попросила Шарля поехать к дому доктору Арендту. Почему события каждого дня выводят меня из себя, почему я постоянно чувствую дискомфорт, почему всё только раздражает? Мне хотелось лечь на кровать и рыдать до забвения.

Едва я вошла внутрь, то поняла, что проголодалась, так как с самого утра ничего не ела. Я направилась на кухню, где увидела, что Ханна руководит работой двух приглашённых помощниц — ведь на сегодня был запланирован званый ужин. Она довольно бесстрастно посмотрела на меня и продолжила давать указаниями девушкам.

— Я могла бы пообедать? — робко поинтересовалась я.

— Ты пропустила обед, — жёстко заявила экономка. — Он был полчаса назад.

Очевидно, Ханна хотела, чтобы я унижалась и попросила об исключении из правил, только этого она не дождётся. Я предпочла бы умереть с голоду, чем наступить на горло своему самоуважению.

Резко развернувшись, я отправилась к себе. Мне показалось, что по коридору навстречу шёл Поль, но я ускорила шаг и стала быстро подниматься по лестнице. В данный момент я не желала никого видеть.

Всё шло не так! Вокруг одни унижения, неприятности и препятствия. Я подавляла слёзы, которые рвались наружу, и пыталась быть сильной.

Зайдя в свою комнату, я заперлась на ключ и бросилась на кровать лицом вниз. Почему всё на свете против меня? Чем я такое заслужила?

Проплакав пять минут, я поднялась. Подумаешь, разве это первый случай, когда мы, бродячие артисты, едим раз в день? Нашла из-за чего расстраиваться! Нужно было как-то отвлечься. Единственное, что могло сейчас поднять мне настроение — мысли о Гарольде.

Я представила, как будто он находится здесь, в этом дурацком Лесном городе, в доме доктора Арендта. Снисходительный взгляд его голубых глаз был бы способен затмить все мои проблемы. Будь он со мной, я бы точно не думала о каком-то чужом захоронении.

— Мне так грустно, что тебя нет рядом, — сказала бы я ему.

— Потерпи чуть-чуть, — ответил бы Гарольд своим невозмутимым голосом, взяв меня за руку. — Ты же понимаешь, что в данный момент мы не можем быть вместе.

— Понимаю, — грустно бы подтвердила я. — А когда мы увидимся?

— Скоро, — пообещал бы он. — Если будем сильно хотеть, разве что-то сможет остановить нас?

— Нет, — прошептала бы я и захотела обнять его.

Понятное дело, никакого Гарольда в комнате и в помине не было. Я отчётливо осознавала, что это моя мимолётная фантазия, желание убежать от неприятной реальности. А ведь тот голос на кладбище я слышала на самом деле.

В моём распоряжении имелась проверенная вещь — волшебные кости. Это был один из немногочисленных предметов, доставшихся от родителей. Каждый из двух кубиков содержал несколько граней с разными словами. Когда в минуты отчаяния я задавала вслух вопрос и бросала их, то выпавшее словосочетание подбадривало меня, и я верила ему безоговорочно.

Вот и сейчас я достала кубики из мешочка, крепко сжала в руках и перед тем как выпустить на стол, спросила:

— Правда, что та Изабелла Конрой общалась со мной?

Кости дольше обычного покрутились на поверхности, затем нехотя замерли. На их верхних гранях оказались слова «да» и «женщина». Кому как, а для меня это являлось весомым доказательством.

Не успела я решить, что делать дальше, как в дверь постучали. Я вытерла заплаканное лицо рукавом и без особого желания пошла открывать. На пороге стоял Поль и держал какую-то тарелку.

«Только тебя здесь не хватало», — собиралась сказать я, но вместо этого лишь вопросительно взглянула. Взор опять неизбежно задержался на его родимом пятне.

— Подумал, что, возможно, ты хотела бы перекусить, — скороговоркой произнёс он. — Так как ты отсутствовала на обеде, я решил принести тебе пудинг.

— Ну, хорошо, не буду отказываться, — согласилась я и пропустила его в комнату.

Поль прошёл в центр и аккуратно положил на стол тарелку, а рядом с ней — вилку в завёрнутой салфетке. Ишь, какой предусмотрительный.

— Апельсиновый пудинг. Иногда возникает желание изменить привычный рецепт, и я варьирую ингредиенты, — немного смущаясь, словно оправдываясь, сказал он.

— Так ты его сам приготовил? — ахнула я, усаживаясь и еле сдерживаясь, чтобы не накинуться на еду.

— Да, — с некоторым достоинством ответил Поль. — Надеюсь, тебе понравится.

Я внимательнее посмотрела на десерт. Аккуратная оранжевая горка желе сверху была усыпана корицей и сахарной пудрой и выглядела очень аппетитно! Вполне можно подумать, что он сделан шеф-поваром ресторана. Зачерпнув ложку угощения, я почувствовала на языке нежнейший вкус с тонким цитрусовым оттенком.

— Обалденно! — честно призналась я. — Только ты же будущий доктор, и вообще готовить — не мужское занятие. С чего вдруг?

— Не могу сказать, — Поль пожал плечами и присел на стул напротив меня. — Люблю делать красивые или вкусные вещи, которые доставляют удовольствие мне и моим близким.

Что это означало? Впрочем, рука сама по себе стала зачерпывать желе дальше, и я решила сосредоточиться на десерте. Всё же у пудинга был один и значительный недостаток — он быстро закончился.

— Просто объеденье, — заявила я, собрав остатки ложечкой. — Спасибо тебе. Пожалуйста, не забывай про меня, если будешь готовить его снова.

Поль улыбнулся. После этого возникла пауза, которую мы оба не знали, чем заполнить. Так хотелось остаться в одиночестве и помечтать о несбыточном, но я же не могла выгнать услужливого гостя из комнаты.

— Ты сегодня больше не работаешь с доктором? — ненавязчиво спросила я.

— Нет, — махнул рукой Поль, — он сейчас занят своими вычислениями, в которых я не разбираюсь. Поэтому предоставлен сам себе. Хотя, признаться, мне бывает скучно, ведь все мои друзья остались в столице, а здесь я ни с кем особо не подружился.

Я понимающе кивнула. У меня тоже не было друзей. Полный караван родственников — это, безусловно, хорошо, только общения со сверстниками, с кем мы бы находились на одной волне, мне не хватало.

Наступила тишина. На мгновение я подумала поделиться с ним кладбищенской «находкой». Но потом решила, что не настолько хорошо его знаю, и Поль вряд ли сможет мне чем-то помочь, так как лишь недавно живёт тут. Решив, что, если я не буду поддерживать беседу, визитёр уйдёт быстрее, я заняла пассивную позицию. Однако, у него, похоже, оказались иные планы.

— Ты могла бы поиграть на фортепиано? Утром я слышал какую-то мелодию…

— Могла бы, — без энтузиазма согласилась я.

Впрочем, почему нет? Я и правда соскучилась по игре на музыкальном инструменте.

Подойдя к фортепиано, я подняла тяжёлую крышку и задумалась, что исполнить. Может то, что было у меня на душе? Пальцы сами заскользили по тугим клавишам и заиграли ноктюрн. Полные печали, звуки один за другим вырывались наружу, словно птицы из неволи, и мне также хотелось подняться с ними в воздух и лететь, лететь в Столичный город, где сейчас находился Он.

Я сама не заметила, как произведение закончилось. Положив руки на колени, я молча смотрела на своё отображение на фронтальной лаковой панели. Через несколько секунд я вспомнила, что нахожусь в комнате не одна.

— Извиняюсь, я не так хорошо владею фортепиано. К тому же, оно немного расстроено, — грустно сказала я Полю.

— Нет, напротив, всё звучало прекрасно, — он пытался приободрить меня.

Но было поздно, я встала и категорично закрыла крышку. Юноша тоже вскочил с места:

— Пожалуй, пойду. Тогда увидимся за ужином. Буду раз познакомиться с вашей труппой.

— Да, конечно, — равнодушно ответила я.

Он поспешно ушёл, аккуратно прикрыв за собой дверь. А я устроилась на софе, сжалась в комок и, обхватив себя руками, задумалась о том, что делать дальше.

Во-первых, надо где-то найти деньги на покупку виски для кладбищенского сторожа. Во-вторых, Арендт советовал сочинить жизнерадостное письмо Гарольду, но в моей голове были лишь пессимистичные мысли. Не могла же я рассказывать ему, что у меня всё замечательно, как мы остановились в очередном провинциальном городишке, и я совсем не скучаю по нашему общению. В этот момент я поняла, что не буду ему писать: одно письмо ничего не изменит.

За окном уже вовсю стемнело, а я так и продолжала находиться в прострации. Только шум повозок, въехавших в поместье, вызволил меня из плена неприятных раздумий. Приехала труппа!

Медленно приведя себя в порядок, я расправила плечи и спустилась. Доктор Арендт знакомил гостей с Полем и рассаживал всех в гостиной. Я быстро пробежалась по лицам родственников. Кажется, пара дней отдыха пошла им на пользу — они казались довольно спокойными и умиротворёнными. Так и должно было быть, нам необходимо смириться с произошедшим и продолжать свой путь.

Ко мне подскочила Розамунда:

— Покажешь, где живёшь?

— Давай лучше сходим в зимний сад, — предложила я, и мы отправились в удалённую часть здания.

Наличие подобных оранжерей свидетельствовало о высоком статусе хозяина дома — они символизировали одно из высших проявлений комфорта, красоты и роскоши в быту. Я видела разные зимние сады в некоторых богатых особняках Столичного города — там можно было увидеть не только экзотические цветы, но и переходящие друг в друга мраморные фонтаны, бассейны с кувшинками и даже живых птиц.

Конечно, оранжерея дома Драйзера выглядела скромнее: в ней находились лишь безликие папоротники. Довольно странный выбор доктора. Будь я тут хозяйкой, я бы заставила всё яркими и красочными цветами!

Мы молча прогуливались по дорожкам, и я думала, каким образом подступиться к своему главному вопросу. Говорить, как есть, или нет? Ладно, начну издалека, а там — как пойдёт.

— Ты могла бы дать мне несколько валлориев? — робко спросила я.

— Зачем тебе? — насторожилась Розамунда.

— Ну, правда, неужели я должна отчитываться по каждой мелочи? — заныла я. — Может, мне хочется купить какую-то безделушку, чтобы порадовать себя.

— В принципе, я не против, — согласилась мама. — Давай вместе завтра походим по городу, посмотрим, что здесь есть.

Такой вариант меня не устраивал. Юлить и врать тоже не хотелось, поэтому я решила открыть карты.

— Мне нужно заплатить сторожу на кладбище, чтобы он рассказал о той Изабелле.

Розамунда резко подошла вплотную и заглянула мне в глаза:

— Ты всё думаешь о ней? Мы же договорились…

Вообще-то не помню, чтобы по данному вопросу мы о чём-то договаривались. Но сдаваться без боя не было в моих правилах.

— Тебе не интересно, а мне вот очень даже. Она может быть моей родственницей.

— Пусть и так, что с того? Та девушка мертва уже шестнадцать лет. У тебя десятки умерших настоящих родственников. Не говоря уже о живых…

Тут я поняла, что единодушия нам не добиться. А если я ещё заикнусь о том, что слышала голос на кладбище, не исключено, что родители задумаются о том, чтобы поместить меня в больницу для психически нездоровых людей.

— Ладно, забудь, — обидевшись, ответила я и спешно покинула зимний сад.

Вернувшись в гостиную, я увидела, что там царила довольно милая атмосфера. Кто-то грелся у камина, кто-то разговаривал в небольших компаниях, кто-то угощался закусками у стойки с едой. Нигде не было видно дядюшки Октавиуса, а ведь он оставался последней надеждой заполучить немного денег. И к тому же, дедушка точно не будет задавать мне лишних вопросов.

Оглядевшись вокруг, я обнаружила стоящего особняком Лорана. Он был одет в строгий чёрный костюм, из-под которого выглядывала белоснежная шёлковая рубашка. Мужчина облокотился о колонну и со скучающим видом пил красное вино из хрустального бокала. Очевидно, согласно этикету, как брат хозяина дома, он не мог проигнорировать прибывших гостей. Но и общаться с ними близко ему не хотелось. Заметив меня, Лоран презрительно скривился и перевёл взгляд в другую сторону. Подумаешь!

Стараясь не растерять свою решительность, я отправилась искать дедушку. Вместе с Арендтом Драйзером они находились в кабинете и о чём-то беседовали. Так как дверь была открыта, я осторожно заглянула к ним.

— Вот такие дела, — закончил речь дядюшка Октавиус и увидел меня. — Привет, Изабелла, заходи.

Мужчины сидели в находящихся рядом креслах-качалках и, похоже, обсуждали наши недавние события. Вид у обоих был довольно обеспокоенный.

— Вам нужно отвлечься, — как всегда доктор начал давать советы. — Хватит зацикливаться на прошлом, его уже не вернёшь. Надо жить настоящим. Какие ближайшие планы?

— С твоего позволения ещё несколько дней проведём здесь, свыкнемся с произошедшим, — вздохнул глава нашего клана. — Потом поедем дальше по обычному маршруту. Тут всё без изменений.

— Кстати, почему бы вам не обновить репертуар? — Арендт оживился и вскочил с кресла. — Разучивание новых песен или спектакля отвлечёт труппу от грустных мыслей и сыграет вам в плюс как театру. У нас в городе есть неплохая библиотека в паре кварталов отсюда. Покопайтесь в тамошних нотах, может, найдёте что интересное. Я даже напишу вам записку к библиотекарю, чтобы он оказал вам содействие.

— Можно, отчего нет, — устало пожал плечами дядя Октавиус.

Хозяин особняка подошёл к столу, взял лист бумаги из аккуратно стоящей пачки, пододвинул поближе настольный светильник, окунул перо в чернильницу и стал писать. Воспользовавшись паузой, я подошла поближе к родственнику, села на пустовавшее кресло и вполголоса спросила:

— Дядя, ты можешь одолжить мне несколько валлориев?

— Могу, — едва улыбнулся он и похлопал по карманам. — Только сейчас с собой у меня нет денег. Напомни попозже. Ты что-то собралась купить? Как много тебе нужно?

Дедушка всегда был добр ко мне. Я подумала, что, если коротко сформулирую суть дела, он не станет возражать.

— Ой, просто нужно купить бутылку виски и передать её одному человеку, чтобы тот оказал мне услугу, — вроде бы тихо ответила я ему.

Но моя речь не осталась без внимания доктора. Он весь встрепенулся и вытянулся:

— Кажется, кому-то нужен виски? Изабелла, я поил тебя успокоительным, а ты собираешься устремиться совсем в противоположном направлении. Что будет дальше? Завтра ты начнёшь курить трубку или не придёшь домой ночевать?

— Что ты, — повернулся к нему Октавиус. — Изабелла — самая лучшая внучка. Несмотря на свой возраст, довольно смышлёна и никогда не давала повод усомниться в себе. Если бы все молодые леди были как она…

— Тогда зачем покупать? — возразил Арендт.

Он подошёл к одной из панелей книжного шкафа, нажал на незаметную кнопку и стены со скрипом разъехались, обнажив два ряда красивых бутылок с крепкими напитками. Доктор пальцем пробежался по ним, выбрал одну и протянул мне. Я окоченела, не решаясь взять её.

— Ну же, — подбодрил меня Драйзер, — бери. «Плэмберс», двадцать один год выдержки, коллекционный сорт. Самый лучший купажированный виски — для самой лучшей внучки.

Видя, что я застыла словно статуя, он вручил мне тяжеленую бутылку, а сам вернулся за стол и продолжил писать. Мне было неудобно принимать такой дорогой подарок.

— Простите, — залепетала я, чувствуя, как горят мои щёки. — Мне нужен не такой виски. Надо что-нибудь попроще.

— Ха-ха-ха, — засмеялся громким смехом доктор, и дядя Октавиус поддержал его в этом. — Изабелла, если уж и употреблять алкоголь, то только лучшее. Не отказывайся!

Мне ничего не оставалось, как спешно ретироваться, чтобы избежать и возможных лишних расспросов, и неудобной ситуации в целом. Стараясь не попадаться на глаза родителям, я аккуратно прикрывала бутылку руками и поднялась на второй этаж. Но надо же было тому случиться, что когда я открывала дверь в свою комнату, то по коридору рядом проходил Лоран.

В метре от меня он остановился и, увидев мою ношу, «одобрительно» покачал головой:

— Кто бы мог подумать!

Сказав это с издёвкой, Лоран невозмутимо продолжил путь дальше. Мне хотелось быстро найти достойный ответ и крикнуть его вдогонку, только, как назло, ничего остроумного не придумалось. Вот ведь проклятье! Ну и пусть. Я вошла в комнату, спрятала виски под кроватью и вернулась в гостиную.

Как раз начался ужин. Мы расселись за длинным столом, уставленным простой, но добротной едой — овощами, мясом, рыбой. Оставаясь в тени, Ханна давала указаниям помощницам и те ловко лавировали по залу, ухаживая за артистами.

Ко мне вернулся отложенный аппетит, и я практически не замечала окружающих, пока не наелась до отвала. Напротив меня сидел Поль и он тихонько улыбался, глядя, как я поглощаю одно блюдо за другим. К счастью, место Лорана пустовало, и его вид не портил моё настроение.

Доктор руководил вечером и присматривал за гостями, чтобы те ни в чём не нуждались. Также он ловко сделал так, что после чая и пирожных визитёрам стало очевидно, что пора возвращаться к себе на постой, дабы не нарушать привычный режим хозяина дома. Родители пожелали мне спокойной ночи и уехали вместе с остальными в санаториум.

Провожая их, я подошла к дяде Октавиусу. Тот уже садился в экипаж, который подогнал его помощник Фрэнк.

— Так ты поедешь завтра в библиотеку?

— Да, — кивнул дядя.

— Можно присоединиться к тебе? Мне здесь нечем заняться, — призналась я. — Тоже хочу поискать какие-нибудь хорошие песни.

— Ладно, — согласился он. — У нас в первой половине дня вроде нет лечебных процедур. Давай встретимся в самой библиотеке, скажем, в десять утра? Она располагается через два дома вон в той стороне.

— Да, я отыщу её. Договорились.

Перед сном я заглянула в лабораторию Драйзера — тот сидел и корпел над своими записями, но с радостью отвлёкся и сделал мне новую перевязку. Затем я вернулась к себе, ещё раз убедилась, что бутылка находится на том месте, где я её положила, и довольная залезла под одеяло. Завтра я узнаю всю правду об Изабелле Конрой!

Прошедшую ночь я спала просто замечательно — меня не мучили тревожные кошмары или неясные видения. Я вскочила засветло в отличном настроении и верила, что день будет удачным. До завтрака оставался час. Покидать дом раньше было бы невежливо, поэтому я с нетерпением ждала, когда придёт назначенное время утреннего приёма пищи.

Почти синхронно со мной в столовую пришли Поль и Арендт. Юноша выглядел почему-то не очень хорошо и постоянно сдерживал желание зевнуть. Доктор же был свеж и бодр, как всегда. Выяснилось, что в самом начале дня он делал дыхательную гимнастику. Мне бы его волю!

Мы уселись за стол, и Ханна принесла еду. Причём всё тоже самое, что и вчера — овсянку и яичницу. Я сильно удивилась этому, но старалась не показывать своего недоумения. Бедный Поль — постоянно есть одно и то же. Впрочем, он завтракал довольно спокойно и в конце на его тарелке ничего не осталось.

Когда трапеза была закончена, я на всякий случай уточнила у доктора:

— Могу ли я сейчас воспользоваться вашим экипажем? Совсем ненадолго.

— Да, конечно. Сегодня я целый день работаю дома. Нужно сверить расчёты и контрольные показатели по моему препарату.

После этого мы отправились на перевязку и по её завершении я решилась задать вопрос, который беспокоил меня во время завтрака, ведь во время него нельзя говорить. Но сейчас так и быть, удовлетворю любопытство.

— А ваш брат? Как я поняла, строгий распорядок дня для всех, только не для него?

— Увы, — убирая медицинские принадлежности обратно в шкафчик, подтвердил Арендт, — мне трудно воздействовать на Лорана. Он словно сам по себе. Когда-то мы даже конфликтовали по этому поводу, столько копий было сломано. Но в данный момент я выбрал тактику нейтралитета: каждый живёт собственной жизнью и старается не портить её другому.

Я понимающе кивнула и отправилась по своим делам. Взяв накидку и виски, я забежала в конюшню и застала Шарля за кормлением его подопечных.

— Доброе утро, — почти пропела я. — Пожалуйста, отвезите меня ещё раз на кладбище.

Стоило видеть его удивлённые глаза. Судя по выражению лица старика, мои действия не поддавались никакому объяснению.

— То, старое, заброшенное, — на всякий случай уточнила я, предугадывая его возможный вопрос.

— Ну хорошо, — тем не менее невозмутимо буркнул он. — Сейчас подготовлю лошадей.

Выйдя наружу, я улыбнулась ясному солнышку, начинающему освещать землю. И погода сегодня прекрасная. Какой контраст по сравнению со вчерашним мрачным днём!

Кучер довольно быстро снарядил экипаж и через пятнадцать минут мы уже приехали к месту назначения. Я схватила мешок с бутылкой и отправилась в сторожку. Она оказалась не заперта и, постучав, я смело вошла внутрь.

Конечно, сторож ещё спал. Причём довольно крепко. В хибарке стоял плотный запах пота, буквально резавший глаза, и меня словно ветром вынесло наружу.

Я решила пока сходить на могилу тёзки — вдруг мне ещё что послышится. Но когда я замерла перед захоронением, ничего не произошло. Растерянно поозиравшись вокруг, я вернулась назад в сторожку.

Преодолев брезгливость, я осторожно толкнула мужичка в спину и окликнула:

— Эй! Просыпайтесь.

В ответ он отвернулся от меня к стене и захрапел ещё громче. Я оглянулась и с грустью осмотрела комнату, но, похоже, здесь отсутствовала обычная вода, которой можно было бы окатить этого пьянчугу. Единственная стоящая на покосившемся столе бутылка содержала остатки, согласно этикетке, дешёвого джина.

— Вставайте же! — более громко крикнула я и затормошила мужчину.

Наконец, он снова повернулся, поднял веки и уставился на меня. Сторож с трудом вспомнил, зачем я пришла, и начал медленно подниматься.

— Как мы и договаривались, я принесла вам виски, а вы обещали рассказать мне про Изабеллу Конрой.

Упоминание об алкогольном напитке взбодрило мужичка. Он встрепенулся, и тут я заметила, что сторож спал в той же одежде, что и ходил днём. Впрочем, не мудрено — в его хибарке было довольно прохладно, а маленькая печка практически не производила тепла.

— Виски, — повторил он зацепившее его слово.

— Да-да, — нетерпеливо подтвердила я. — Давайте, поднимайтесь.

Мужичок медленно встал и, приглаживая жидкие волосы и бородку, без умысла дыхнул в мою сторону перегаром. Я инстинктивно отпрянула в другой конец халупы. Сторож доковылял до стола и, запрокинув голову, выпил остаток джина.

— Где виски-то? — приободрившись и оглядываясь, поинтересовался он.

Нехотя я вытащила бутылку из мешка и передала ему. Сторож с сомнением стал разглядывать её:

— Что за хрень такая? Точно виски?

— Точно. Это самый лучший сорт в Валлории, «Плэмберс», — я повторила фразу доктора.

— Никогда не слышал о таком, — с подозрением заявил он.

«Неудивительно», — подумала я, а вслух сказала:

— Теперь ваша очередь.

— Подожди, — мужчина и, открутив крышку пальцами с грязными ногтями, прищуриваясь, нюхал содержимое. — Ещё надо распробовать, что ты притащила. Не похоже на виски.

Моё сердце похолодело. Ведь этот нищеброд (о, я даже употребила новое слово из лексикона Лорана) никогда не пробовал изысканных напитков. Что, если такой вкус придётся ему не по нраву? Поди убеди его, что я принесла нечто особенное. Он, небось, и читать не умеет…

Тем временем, недолго думая, сторож осторожно плеснул глоток в рот. Замерев и не дыша, я следила за его реакцией.

— Ну что? — с участием поинтересовалась я, так как на лице мужчины не появилось никакой экспрессии.

— Непонятно, — заявил мой собеседник и подрагивающими руками вертел и разглядывал бутыль.

— Но это точно виски, — убеждала его я. — Просто другой марки, с которой вы не знакомы.

— Подожди, не гони, — он поморщился и отмахнулся от меня. — Надо вникнуть.

Сторож дотянулся через весь стол за немытой чашкой, выплеснул её содержимое прямо на пол и налил в неё напиток. Внутри меня всё кипело. Ещё минута и я взорвусь! Мужчина не торопясь глотнул виски и стал смаковать его во рту. Сжимая пальцы в кулаки, я еле сдерживала себя на месте.

— Ну что, распробовали? — нетерпеливо спросила я.

— Странный вкус, — он покачал головой. — На, сама хлебни.

Это было уже слишком! Я выхватила протянутую бутылку, но не для того чтобы пить. Я высоко подняла её и пригрозила (а что мне ещё оставалось?):

— Или вы рассказываете про ту девушку, или я сейчас её разобью. Клянусь, я не шучу.

Видимо, моя свирепость сумела испугать сторожа. Он сразу ожил и засуетился:

— Только не разбивай! Расскажу всё, что знаю. Только про кого?

У него был такой покорный вид, что я сжалилась и поставила бутылку обратно на стол. Вселенная, дай мне терпения!

— Про Изабеллу Конрой, могила в самом конце по левой дорожке. Умерла шестнадцать лет назад.

Сторож непонимающе моргал блёклыми глазами. Затем неторопливо начал чесать бородёнку, приговаривая:

— Изольда Ронкой… Изольда Ронкой…

— Да нет же, — перебила его я. — И-ЗА-БЕЛ-ЛА КОН-РОЙ.

Он испуганно посмотрел на меня и запричитал:

— Что-то не помню такую. Точно на моём кладбище?

Я рванула к нему и потрясла за грудки:

— Вы обещали мне рассказать. Вспоминайте немедленно!

Мужчина закряхтел, однако, не сопротивлялся. Только я не могла долго находиться в непосредственной близости от его дыхания. Оно было слишком невыносимым. Вот ведь проклятье! Но что мне оставалось делать?

— Так, — задумавшись на несколько секунд, скомандовала я, — выходите на улицу.

И сама же первая выскочила наружу. Сторож, накинув тулуп, послушно вышел следом. Мы отправились на могилу Изабеллы — моя последняя надежда заключалась в том, что увидев её надгробие, он вспомнит хоть что-нибудь. Потому как даже малейшая зацепка может привести к чему-то важному.

Мы дошли до ограды, и я жестом показала ему на место захоронения своей тёзки. Сторож потоптался вокруг и, кажется, на свежем воздухе его сознание стало проясняться.

— Да, что-то припоминаю, — радостно заявил он мне, обнажая ряд плохих пожелтевших зубов.

— Вы знали её при жизни? Кто её родственники? Где она жила? Кем работала?

— Ой, не гони, — взмолился мужичок и почесал в затылке. — Да, точно, помню её. Я ж тогда ещё молодой был, работал здесь с отцом. Тогда наше кладбище находилось, так сказать, в расцвете, ведь оно почти в черте города. Всех у нас хоронили. И конторка собственная имелася. Продавали и гробы, и венки, и памятники — постоянно торговля шла…

— Давайте без ностальгии, — я прервала его поток. — Вы видели её при жизни?

— Да, конечно, — быстро согласился сторож.

И тут у меня закрались сомнения. Может, он просто всё путает или фантазирует, чтобы отделаться поскорее, заполучив желаемое? Хотя, глядя на него, я подумала, что вряд ли мужчина отличался богатым воображением.

— Так я тебе по делу и твержу, — сторож немного рассердился. — Ейные же родители держали швейную мастерскую, там, рядом со своим домом на Лесной улице. Вот совпадение, да? Лесная улица в Лесном городе.

Я глубоко выдохнула и снова вдохнула. Похоже, мне никогда не стать терпеливым человеком.

— И я пару раз видел её, городок-то маленький, — не замечая моей реакции, продолжал рассказ новоиспечённый информатор. — Симпатичная девка такая. Потом, на похоронах слухи ходили, что она отравилась чем-то. Даже следствие шло. Только ничего не разобрали. Одна у родителей была. Как те горевали! Мать каждый день сюда на могилку ходила, разговаривала с ней. А через год и сама усохла. От печали, видать. Её похоронили уже на новом кладбище, на выселках. Отец затем одинёшенек сюда наведывался, старенький, с палочкой. Иногда гляжу в окошко — за весь день никого нет, а он ковыляет. Но и тот, кажись, лет пять назад помер. Больше родственников ихних и не имелось.

Сторож прервался и сплюнул в сторону. В моём же горле ком встал. Преждевременная смерть тёзки и горечь её родителей задели меня за живое.

— Где они жили, где эта Лесная улица? — оставался шанс, что я могу пообщаться с соседями, раз родных у Изабеллы не осталось.

— Ты что, — отмахнулся мужичок. — Как раз пять лет назад там все домишки снесли и построили санаториум. Место хорошее, рядом с лесом. Жителям, стало быть, выплатили компенсации. Так что люди разъехались оттуда кто куда.

Я судорожно думала, какую ещё информацию возможно получить от служителя кладбища. Неужели он уже выложил всё, что знает?

— Вы помните, где она работала?

— Прислугой, но у кого — и тогда не знал, — мой собеседник развёл руками. — О, кстати! У неё ж жоних имелся.

Это меня приободрило. Он-то, надеюсь, жив-здоров и сможет что-то рассказать?

— Как его зовут? Где живёт? Как выглядит?

Сторож даже оторопел:

— Ну ты и спрашиваешь. Он всего два раза здесь был. На похоронах и потом через месяц, словно попрощаться приходил. В военной форме. Стало быть, уехал. С тех пор ни разу не приезжал или я не видел. Имени его не скажу, мы с ним на брудершафт не пили. Но такой — лет двадцать пять, росту среднего, лицо обыкновенное.

Я вздохнула. С такими данными далеко не уедешь. Бывший жених — уж ни его ли я должна найти? Как выйти на военного без имени и особых примет? Сейчас ему должно быть около сорока. Наверняка, женился, раз больше не приходит. Да и если найду? Сказать: мне некий голос велел вас разыскать и привести? Мол, что-то давно вы не навещали могилу своей бывшей невесты.

Уже из отчаяния я спросила:

— Почему на памятнике вишнёвое дерево? Что оно означает?

Мужичок поднял глаза к небу, закусил губу и помотал головой:

— Вот чего не знаю, того не знаю. И правда, зачем тут вишня? Это же не сад, здесь мёртвое тело в гробу лежит…

Опечалившись, я поняла, что мама была права. Какой ерундой я занимаюсь! Хотя, что мне ещё делать? Надо ехать в библиотеку, найти новые ноты для работы. Моя жизнь заключена в нашем бродячем театре, а не в поисках смутных призраков прошлого.

— Ты чего пригорюнилась? — сторож заметил мой расстроенный вид, когда мы уже пошли обратно. — Зачем тебе она? Ты ей кто?

— Никто, — тихо призналась я.

— Заходи почаще, а то мне бывает скучновато, — он вошёл во вкус. — Например, могу отвести к склепу покойной дочки мэра и рассказать много историй про неё…

— Спасибо за помощь. До свидания, — развернувшись, я направилась к выходу.

«Зачем сказала ему «до свидания»? Ведь я не собираюсь больше приходить сюда, даже если в моей голове будут всякие голоса», — твёрдо пообещала я себе.

Разочарованная, я села в карету и попросила Шаля отвезти меня в библиотеку. Мы медленно ехали, а я всё не могла остановить свой внутренний диалог:

— А что ты ожидала услышать? Что она была певицей в театре, как и ты? Что и тебя ждёт такая же судьба — умереть молодой?

— Не знаю.

— Или что ты — её перевоплощение?

— Не знаю.

— И «найди». Кого найди? Родители умерли, жених уехал воевать. И если он жив, зачем ему возвращаться сюда спустя семнадцать лет?

— Не знаю.

И тому подобное. Настроение резко ухудшилось. Мне опять захотелось забиться в какой-нибудь уголочек и плакать там по Гарольду. Будь он рядом, то сказал бы: «Изабелла, не трать время на глупости. Пой и радуй других. С нетерпением жду твоего концерта в Столичном городе».

Тут меня осенило. Ведь скоро мы будем гастролировать в столице, везде расклеят наши афиши. Он точно придёт. Я с радостью начала предаваться мечтам, что увижу его в первом ряду зрительного зала, как Гарольд вежливо постучится ко мне в гримёрку с огромным букетом роз…

Эти радужные фантазии приободрили мой дух. Нужно срочно выучить несколько красивых песен, чтобы поразить его.

Как раз в тот момент мы подъехали к библиотеке. Она представляла собой небольшое одноэтажное здание серого цвета.

— Спасибо, вы можете быть свободны. Я вернусь сама, — сообщила я кучеру и зашла внутрь.

Мне нравилось бывать в таких зданиях — здесь царила атмосфера тишины и размеренности. Время словно останавливалось, никуда не нужно спешить, можно просто наслаждаться покоем и знакомиться с изданиями, в которых так много самой разной информации. Для среднего класса книги всё ещё оставались дорогим удовольствием — их выдавали для чтения только в самом здании, а доступ в библиотеку был по платному абонементу.

Внутри помещения, разделённого на читальный зал и хранилище, было пусто. За одним из столов я увидела единственного человека — дядю Октавиус, он пришёл даже раньше обговоренного часа. Наверное, ему не сиделось без дела в санаториуме. Я тихо подошла и села рядом.

— А, привет, — дядюшка чмокнул меня в щёку и продолжил разглядывать какие-то сборники с лупой. — Вот смотрю, чем богаты местные книгохранители.

— Есть что-то интересное?

— Да я только начал, — заявил он. — Бумаженция от Драйзера очень помогла — без неё нам бы ничего не выдали, так как мы не местные жители.

Прямо перед ним на столе лежала целая кипа рукописных и печатных нот. Дядюшка пододвинул мне часть:

— Давай, выбирай новые песенки.

По очереди я брала тонкие сборники и пыталась про себя проиграть мелодии. Но где-то мне не нравились слова, где-то музыка пришлась не по вкусу, а в некоторых потрёпанных временем манускриптах невозможно было понять, что именно подразумевали авторы.

Вскоре вышел библиотекарь — маленький, ниже меня, древний старичок с солидными седыми усами и пенсне на носу. Он притащил очередную кучу — оказывается, дядя Октавиус серьёзно его озадачил. Мы провели пару часов, знакомясь с материалами, и в итоге отобрали несколько пьес и песен, которые пообещали вернуть через пару дней.

Оставалась последняя пачка нот. Впрочем, мой энтузиазм уже иссяк, и захотелось пойти на свежий воздух — помещение библиотеки не проветривалось. Но когда я проходила мимо стоек с книгами, находящимися в открытом доступе (всякое дешёвое, непритязательное чтиво), то заметила подшивку местного «Городского листка». Меня словно молнией ударило.

Я сразу же вернулась обратно к библиотекарю, сидевшему за конторкой и не торопясь составляющему каталог:

— Подскажите, есть ли здесь подшивки местного «Листка» шестнадцатилетней давности?

— Конечно, есть. Но не тут, а в архиве, — подняв удивлённые глаза, опешил служитель.

За этим архивом я была готова бежать на край света! Только содержит ли он то, что даст мне подсказку?

— Где он? — требовательным голосом спросила я.

Хранитель книг насупился и скривил губы:

— Девушка, что за муха вас укусила? Конечно, архив находится здесь. Где же, по-вашему, ему ещё быть?

— Где здесь? — я нетерпеливо обернулась.

— В подсобном помещении, — объяснил старичок. — У нас редко кто спрашивает старые газеты.

— Пожалуйста, мне нужно срочно ознакомиться с подшивкой, — я вцепилась в деревянное ограждение и чуть ли не перелезла на его сторону.

Библиотекарь нехотя поднялся и пошёл искать ключи. Я же не сводила с него взгляд.

— Хорошо, только ради доктора Драйзера. Идёмте, — смилостивился он и жестом пригласил меня пройти по тёмному коридору.

Оглянувшись, я увидела, что дядя по-прежнему сидел, закопавшись в нотах. Полчасика ещё есть! Мы пришли в изолированную комнату, заполненную плотно приставленными стеллажами с пожелтевшими газетами.

— Так какой период вас интересует? — переспросил старичок.

— Шестнадцать-семнадцать лет назад, — уточнила я.

Он медленно походил между полок, затем принёс стремянку и достал толстую подшивку, покрытую слоем пыли. Но я уже заметила, что это газета «Листок» нужной мне давности.

— Вы можете читать архивные издания только внутри, их запрещено выносить куда-либо, — произнёс библиотекарь назидательным тоном не без некоторого удовольствия от собственной власти.

— Ладно, — согласилась я, заприметив около единственного окна столик и стул.

Старичок зашаркал обратно в зал. А я перевернула годовую подшивку ровно в середину, в то лето, в поисках дня моего рождения и смерти другой Изабеллы Конрой.

«Городской листок» выходил еженедельно и состоял всего из двух страниц. Первая преимущественно была официальной — здесь шли послания горожанам от мэра, публиковались королевские законы. Вторая страница являлась более развлекательной — тут размещали анекдоты, забавные происшествия, математические головоломки. Криминальная хроника встречалась редко — как я поняла, в небольшом городке практически отсутствовала серьёзная преступность. Пока я просматривала «Листки», то встречала информацию о конокрадах, рыночных воришках, а также о некоем так и непойманном серийном бандите, грабившем прохожих по ночам.

Наконец, я добралась и до нужной даты. В первым выпуске, идущем после неё, не было никакого упоминания об интересующем меня происшествии. «Впрочем, его может не быть совсем», — заявил мой внутренний голос. Но я продолжала тщательно просматривать все заметки.

Есть! В следующем «Листке» на второй странице шло короткое интервью с шефом полиции Фитчем Арком. В общих чертах он рассказывал о своём подразделении и сказал пару фраз, которые я ждала.

Я судорожно начала перебирать номера дальше, попутно чихая от осевшей на подшивке многолетней пыли. Что же сказал специалист из столицы? Только в следующих «Листках» по данному делу больше ничего не упоминалось. Как так? Я снова вернулась к исходной дате и с удвоенным вниманием медленно просматривала все заметки. Шли недели, месяцы, шеф полиции фигурировал в других статьях, но к делу Изабеллы К. он не возвращался.

Оставался последний в том году «Листок». Без всякой надежды я вяло просматривала издание — ведь уже прошло полгода со дня смерти девушки. Наверно, и дедушка заждался. Лишь бы он не вышел искать меня на улицу, ведь я даже не предупредила его о том, куда отлучилась.

На второй странице газеты опять опубликовали интервью с Фитчем Арком. Судя по представленной информации, этот пятидесятилетний мужчина довольно добросовестно относился к работе. Мне было с чем сравнивать — в Туманном городе я уже познакомилась с местным констеблем Эндрюсом и столичным следователем Гарольдом. Ах, Гарольд… Только я хотела опять помечтать о нём, как взяла себя в руки и стала внимательно читать статью.

Она была довольно доброжелательной и предсказуемой. Шеф полиции в очередной раз утверждал, что общественная безопасность под контролем, преступности нет, раскрываемость растёт, сотрудники получили благодарности из департамента юстиции Столичного города. Но в конце интервью всё же затронули и волнующий меня вопрос.

Я фыркнула, закрыла подшивку и задумалась. К сожалению, теперь я знала на своём горьком опыте, как проводятся расследования похищений (а стало быть, и других тяжких преступлений) в небольших городах. И это давало основание наконец-то понять, кого мне нужно было найти.

Не бывшего жениха. А убийцу Изабеллы Конрой.

Когда я вернулась обратно в читальный зал, дядя, уже одетый в пальто, диктовал библиотекарю названия изданий, которые намеревался взять с собой в санаториум. Обычно это не разрешалось, но служащий сделал исключение для друзей доктора Арендта. Когда мы закончили и собирались выходить на улицу, я на мгновение подбежала обратно к библиотекарю:

— Пожалуйста, подскажите, вы знаете такого человека — Фитча Арка?

— Как не знать, — возмутился старичок. — Это был наш главный полицейский.

— Он ещё жив? — робко спросила я.

Библиотекарь снял пенсне и стал пристально вглядываться:

— Вроде, да. Только уже лет пятнадцать как в отставке.

— А где его найти?

Старичок вздохнул:

— Надеюсь, у вас нет дурных намерений. Берёзовая улица, дом 15.

— Большое спасибо, — перегнувшись через ограждение, я пожала ему руку и улыбнулась.

— Ты что там запропастилась? — взволновался дядя, который тем временем погрузил кипу бумаг в свой экипаж.

— Дедушка, а ты не в курсе, есть ли у нас родственники в Лесном городе? — наконец-то я задала вопрос тому человеку, кто лучше всех мог знать это.

Он призадумался на секунду. Выражение его лица не сулило положительного ответа.

— Не припомню никого. Тебе, что ли, нашей братии мало?

— Да так, ерунда, — пожала плечами я. — Ты подвезёшь меня до дома доктора?

— Почему к нам не хочешь заехать? — дядя удивлённо приподнял брови.

— Ой, отдохнуть от всех хочется, — честно призналась я.

Он довёз меня до усадьбы Драйзера и крикнул на прощание:

— Приходи сегодня вечером или завтра. Мы устроим читку среди труппы, будем выбирать новые произведения для постановки.

— Ладно, — в ответ крикнула я и зашла внутрь.

Я появилась как раз вовремя — согласно режиму, через пять минут должен начаться обед. Когда я поднималась по лестнице, то увидела, что навстречу мне спускался Лоран. Похоже, он недавно проснулся, потому что выглядел заспанным и был одет в домашний халат.

— Доброе утро, то есть день, — обратилась я, будучи вежливой девушкой.

Мужчина не только ничего не сказал, но даже не остановился и продолжил свой путь. Вот ведь мерзавец! Иных слов я подобрать не могла. Почему он так ко мне относится, что плохого я ему сделала?

Приведя себя в порядок, я отправилась в столовую. Моё место было свободно, а по другую руку от хозяина дома сидел или, правильнее сказать, развалился Лоран, из-за чего Полю пришлось передвинуться на один стул в сторону. Он и доктор выглядели печальными, и пока мы ждали, что Ханна принесёт еду, я спросила Арендта:

— Что-то случилось?

— Да ничего особенного, — отмахнулся тот. — С этими испытаниями частенько так: в один день всё сходится замечательно, а в следующий, при прочих равных, идёт вразлад.

Расстроенный доктор взял нож и начал водить острием по скатерти. Раньше мне никогда не приходилось видеть его в подобном состоянии.

— Может, вам сделать перерыв? Развеяться? Вы же никуда не выходите, — заметила я.

— Как я могу отдыхать, когда работа не закончена? — сокрушался Арендт. — У меня все мысли только о ней.

— И правда, — подал голос Лоран, который сидел с полузакрытыми глазами. — Съезди куда-нибудь.

— Куда-нибудь! — возмутился доктор. — Взять пример с тебя и отправиться по пабам и прочим злачным местам? И вообще, у нас гости. Соизволил бы ты одеться поприличнее?

— Кстати, сегодня приём у Шарлотты. Она обещала нечто интересное, — не реагируя на замечание в свой адрес, продолжил Лоран.

Тут Арендт приподнялся на стуле и словно прервался. До этого момента он хотел сказать что-то, уже открыл рот, но, похоже, передумал и снова сел.

— Ты тоже приглашён. Твои пробирки смогут прожить один вечер без тебя.

— Верно, — согласился доктор и взглянул на нас с Полем. — А что, давайте заглянем к этой особе. Почему бы и нет?

В тот миг Ханна принесла нам обед: сначала картофельный салат, потом рыбный суп, а на десерт — запечённые груши. Всё было довольно вкусно.

— Спасибо, — поблагодарила я её, занеся пустую тарелку в кухню, на что она лишь пробубнила в ответ нечто нечленораздельное.

За приёмом пищи мы не разговаривали. Лоран, как я догадываюсь, страдал от похмелья. Хотя вчера он практически не присутствовал на ужине, значит, отводил душу в каком-то другом месте.

Краем глаза я заметила, что экономка что-то шепнула ему на ухо, когда раскладывала десерт. Мужчина посмотрел в мою сторону и слегка засмеялся, даже не особо стараясь сдержаться. Ханна же, как ни в чём не бывало, отправилась дальше. Вот ведь проклятье, что она могла ему такого сказать про меня?

Доктор немного оживился, несмотря на то, что я видела, как пропал его аппетит. Поль тоже вяло ковырялся в еде.

После обеда, когда я шла в свою комнату, за мной отправился и Арендт. Я услышала позади его деликатное покашливание.

— Изабелла, — обратился он ко мне, стоя внизу на лестнице.

Я обернулась и спустилась на несколько ступеней к нему поближе. Доктор переминался с ноги на ногу.

— Ты это, — он с трудом подбирал слова, — пожалуйста, не обращай внимания на Лорана. Братец — трудный человек, непредсказуемый. С ним вообще невозможно договориться о чём-либо. Поэтому у меня к тебе просьба — сведи ваше общение к минимуму. Мне кажется, так будет лучше.

— Хорошо, — я растерянно пожала плечами.

— И будь готова к семи часам — мы поедем в гости к Шарлотте. Принарядись там, — хозяин дома слегка улыбнулся.

— Договорились, — я ответила тем же.

До вечера у меня ещё оставалось свободное время, и я решила посвятить его своим размышлениям. Усевшись за изящный письменный столик, я начала записывать в блокнот имеющуюся информацию.

Вопросов накопилось много. Но дальнейшее, что можно сделать — это только обратиться к бывшему главному полицейскому напрямую. Возможно, тот вспомнит имя жениха или важные факты, и я смогу от чего-то отталкиваться. Как к нему подступиться? Уж не понадобится ли ещё одна бутылка виски? Правда, обращаться к доктору с подобной просьбой опять было бы верхом бестактности.

Я пока не представляла, как осуществить визит к экс-шефу полиции, поэтому благоразумно решила оставить его на завтра. Сейчас же следовало привести себя в порядок перед поездкой к этой Шарлотте. Что там недавно говорил про неё Арендт? Что она то ли легкомысленная, то ли циничная, в общем, его характеристика была не очень лестной.

Пришлось попросить Ханну помочь мне с горячей водой. Та нехотя нагрела её, и я смогла принять ванну. Затем достала и надела своё голубое концертное платье. Усевшись к зеркалу, сделала причёчку и чуточку подкрасила лицо. В оставшийся час я подошла к фортепиано и стала играть весёлые мелодии под стать моему настроению.

В половине седьмого я вышла в гостиную. Лоран уже сидел при полном параде — надел элегантный бежевый с чёрными пуговицами костюм и зачесал волосы назад. Всё-таки, несмотря на его ужасный характер, он был чрезвычайно красивым мужчиной. Впрочем, не красивее Гарольда.

Мне не хотелось находиться в его обществе, поэтому я молча слонялась по всему первому этажу, тихо напевая себе под нос песенку про любопытного поросёнка. Вскоре к нам присоединились Поль и Арендт, которые пришли из лаборатории и что-то обсуждали на ходу.

— Ох, вы уже ждёте, — встрепенулся доктор, — а мы ещё не готовы. Можете садиться в экипаж. Сейчас быстро переодеваемся и догоняем вас.

И он с юношей разошёлся по комнатам. Его младший брат молча поднялся с дивана и отправился к выходу, я последовала за ним. Шарль открыл дверцу, и мы уселись в карету друг напротив друга. Наши взгляды встретились, возникла неловкая пауза. Лоран молча смотрел сквозь меня, словно я была пустым местом.

— А эта Шарлотта, кто она? — спросила я, чтобы чем-то занять время.

— Шарлотта Гонтье? Богатая помещица, — неожиданно сразу отозвался мой спутник. — Женщина-огонь. Яркая, жизнелюбивая. В молодости стала вдовой. С тех пор вокруг неё вьётся много поклонников, охотящихся в первую очередь за её состоянием, а ей нравится купаться в их внимании.

И пусть мы находились при довольно плохом освещении, мне показалось, что, упоминая эту женщину, его лицо засветилось. Неужто он тоже входил в число её почитателей, и Лорана огорчало, что она не отвечает ему взаимностью?

В повозку с шумом уселись наши недостающие спутники, и мы отправились на званый ужин. В дороге никто не разговаривал. Поль сидел рядом со мной, а Драйзеры — напротив нас.

— Правда, она удивительно похожа на Мэри? — наконец, Арендт обратился к брату, с улыбкой разглядывая мой облик благодаря тусклому свечению уличных фонарей.

— Если только издалека и в темноте, — парировал его родственник, даже не повернув головы в нашу сторону.

Доктор нахмурил лоб, но ничего не сказал. Наверное, он решил, что благоразумнее вообще не разговаривать с Лораном.

Так и просидев в безмолвии, мы въехали на территорию усадьбы Шарлотты. Карета подвезла нас прямо к парадному входу и поэтому я не смогла хорошенько рассмотреть фасад главного здания. Арендт предложил мне руку на выходе из экипажа, Поль и Лоран поодиночке следовали за нами.

Внутри мы оказались в средней по размерам гостиной. В ней уже находилось около дюжины людей — в основном, изысканные дамы и джентльмены тридцати-сорока лет. Мы отдали верхнюю одежду обходительным слугам, а сами стали осваиваться среди публики. Я пробовала разгадать, кто же среди этих величавых женщин является хозяйкой дома?

Лоран тотчас покинул нас и пошёл общаться в молодую мужскую компанию. Другие люди, завидев доктора, спешили с приветствиями. Мы с Полем были словно под надёжным крылом нашего покровителя. Арендт представлял меня гостям, но, к сожалению, я отличаюсь ужасной памятью на лица и имена, и стоило нотариусам, фабрикантам и их жёнам отойти, как я сразу забывала, кто они.

— Поль, — я осторожно дёрнула своего спутника за рукав, так как мы были самыми молодыми на вечере, и нам стоило держаться вместе, — а где Шарлотта?

Вытянув шею, он осмотрел всю комнату, повернулся и также заговорщически произнёс:

— Её здесь нет.

Непонятно. Уже была половина восьмого вечера, приехало ещё несколько человек, а хозяйка не собиралась выходить к ним?

Хотя тут присутствовал юркий мужчина лет шестидесяти, наподобие церемониймейстера. Он организовывал различные кружки, задавал актуальные темы для разговора, переходя от одной компании к другой. Его звали Марко, и он оказался действительно очень внимателен к каждому гостю дома. Иногда распорядитель даже подходил к роялю и играл на нём что-то лёгкое и короткое.

По бокам комнаты находились фуршетные столы с холодными закусками и напитками. Только мы с Полем подошли к одному, чтобы угоститься тарталетками, как Марко объявил:

— Дамы и господа, прошу всех сесть.

Публика шумно рассаживалась кто куда — на стулья и диваны. Я немного растерялась и пыталась понять, куда лучше пристроиться, потому как сидячие места были расположены по всему периметру зала и не везде открывался хороший обзор, если сейчас, например, будет музыкальный номер.

Но пока я сомневалась, центральные места уже заняли. Тут я увидела, что Поль машет мне рукой из другого конца комнаты — он присмотрел рядом два пустых стула. Я подошла к нему, и мы уселись. Доктор Арендт устроился неподалёку, рядом с пожилым полковником и его женой. Лоран, оставаясь верным себе, остался стоять около окна, позади всех.

Как только гости утихомирились, свет медленно потушили. К чему это? Честно говоря, я напряглась.

Но темнота не была абсолютной. В сумерках я с трудом видела, как из глубины приближается человеческая фигура со странным фырканьем. Когда она проходила мимо, что-то типа палки ударило меня по ногам. Такой ход событий не мог обрадовать. Я тихо вздрогнула и схватила Поля за руку. Тот осторожно взял мою ладонь и сжал её, словно говоря, что всё в порядке. В глубине души мне оказалось приятно чувствовать, что я не одна.

Слуги снова стали зажигать свет в газовых светильниках, и нашему взору предстала хозяйка дома, оказавшаяся в центре гостиной. Шарлотте было около сорока лет, но она сохранила прекрасный внешний вид — ростом выше среднего, худая, кареглазая с пышными рыжими волосами, спускающимися ниже плеч.

У меня сразу возникла ассоциация с одним из самых красивых растений, лилией — крупным ярким цветком на прочном стебле. Женщина облачилась в мужской костюм — узкие брюки, сапоги, жилетку и рубашку (скромностью она явно не страдала), причём его цвета напоминали тигровую раскраску. И не случайно — рядом у ног Шарлотты на поводке находился живой… гепард!

Вся публика ахнула и инстинктивно отпрянула. Я ещё сильнее вцепилась в руку Поля.

— Не бойся, — шепнул он мне.

— Как не бояться, — тихо возмутилась я в ответ. — Это же дикое животное, которое может наброситься на кого-нибудь и загрызть.

Юноша не стал со мной спорить, и, наверное, поступил мудро. Присмотревшись внимательнее, я заметила, что гепард был молодым. Зверь сам непонимающе оглядывался вокруг и совсем не проявлял агрессии.

Громко хмыкнув, Лоран быстро прошёл к ним, опустился на корточки и слегка потрепал животное по спине. Он загораживал собой обзор, и я мало что видела, однако ничего экстраординарного не произошло. Мужчина также стремительно поднялся и отошёл обратно в сторону. Но когда кто-то другой попробовал подойти с тем же намерением к гепарду, тот ощетинился и зарычал.

— Ну-ну, — хозяйка оттащила зверя за поводок и обратилась ко всем. — Представляю моего нового питомца.

— Дорогая Шарлотта, зачем он вам? — громко через весь зал обратился к ней доктор Арендт. — Для ловли мышей?

Все в комнате рассмеялись, и это разрядило напряжённую обстановку. Женщина и сама, похоже, поняла, что подобные шутки были не безопасны и поспешно попросила одного из помощников увести представителя семейства кошачьих подальше — тот уже выполнил предназначенную миссию.

Она по очереди подходила и здоровалась с людьми. Наша группа оказалась последней на её пути. Лоран вежливо склонил голову и поцеловал руку хозяйки, взамен та одарила его очаровательной улыбкой. Доктор Арендт выдвинул меня вперёд и представил:

— Шарлотта, позвольте познакомить вас с моей гостьей, солисткой передвижного театра Изабеллой Конрой.

— Изабелла Кон…, — хозяйка дома споткнулась и не закончила мою фамилию.

— Конрой, — подхватила я, видя её некую смущённость — наверное, она не ожидала увидеть на своём вечере артистку из бродячей труппы.

— Ах, да, Конрой, «Театр Конрой», — послушно повторила женщина низким бархатным голосом. — Несколько раз слышала о вашем приезде, но так и не получалось выбраться на представление. Когда и где вы выступаете в Лесном городе?

— Боюсь, что в этот раз они просто проездом, — поспешно вступил доктор, очевидно, желавший оградить меня от неприятных расспросов.

— Жаль, — Шарлотта пожала плечами. — Кстати, мне нужно поговорить с вами, милый Арендт, об одном деле.

С этими словами она схватила его под руку и увела на крытую застеклённую веранду, выходившую прямо из гостиной. Мы опять остались вдвоём с Полем посреди заведённого разговорами шумного улья.

— Тебе принести какую-нибудь закуску? — участливо спросил он.

— Можно, наверное, — сказала я, быстро окинув взором стол с фуршетной едой.

На нём выставили красивые тарталетки с паштетами, морепродуктами, канапе с рыбой, разные сыры. Но почему-то аппетита совсем не наблюдалось.

— А выпивку? — засмеялся Поль.

— Да, — почему-то вырвалось у меня.

Молодой человек в притворном ужасе закрыл лицо рукой, а я задумалась. Мне трудно было предугадать, какая реакция будет у Арендта, если тот увидит меня с бокалом вина. Всё-таки, в какой-то мере мужчина нёс ответственность, являлся чем-то вроде опекуна, и я не хотела расстраивать его. С другой стороны, я — уже почти взрослый, совершеннолетний человек и не нуждаюсь в подобных разрешениях.

— Пожалуйста, шампанского, — уверенным тоном заявила я Полю, как будто это было самим собой разумеющимся, что я не пью безалкогольные напитки по вечерам.

Он отошёл, а я почувствовала себя неуютно и одиноко среди незнакомой толпы. Доктор и Шарлотта ещё не вернулись, и мой взгляд непроизвольно стал искать Лорана. Тот стоя беседовал с каким-то пожилым человеком, но вся его поза и взгляд устремились на веранду, туда, где должны находиться старший брат и хозяйка дома.

Поль быстро возвратился с шампанским, правда, оно мне категорически не понравилось — слишком холодное и сухое, я предпочитала сладкую разновидность игристого напитка. Мы стояли рядом и не знали, о чём говорить. Тем более я зачем-то вспомнила недавний приём у мэра Туманного города, где встретилась с Гарольдом, как в самом начале мы были не в восторге от нашего знакомства…

Тут юношу позвал кто-то из числа молодых гостей и, извинившись, он ушёл. Ища, куда приткнуться, я интуитивно подошла к роялю. Музыкальный инструмент белого цвета выглядел гораздо солиднее, чем в комнате Сильвии, а его главное преимущество заключалось в том, что он не был расстроен. Меня тянуло пробежаться по белоснежным клавишам, но я не могла позволить этого в чужом доме. Тогда я взяла лежавшие на нём ноты и стала их листать — вдруг там есть интересный материал, который наша труппа взяла бы на заметку?

— Ищите что-то конкретное? — услышал я сбоку приятный голос Марко.

Обернувшись, я улыбнулась и сразу положила музыкальные сборники обратно, словно он застал меня за преступлением. Сама же себе призналась в том, что уже заскучала по выступлениям.

— Нет, просто так смотрю, — ответила я.

— Ой, простите, вы — певица из театра, — Марко хлопнул рукой по своей голове и сев на стул за рояль, лукаво смотрел на меня.

— Не из настоящего театра, — я решила уточнить его слова, — а из бродячего. У него особая специфика, более скромный репертуар.

— Не преуменьшайте, — ободряюще заявил мужчина. — Я видел ваше выступление два года назад, оно было на высоком уровне. Но почему вы приехали без концерта? Это очень странно.

— У нас короткий перерыв, — коротко объяснила я и замолчала.

На секунду лицо Марко накрыла вселенская грусть, хотя через мгновение он засиял:

— Тогда, может, вы споёте нашей аудитории что-нибудь сейчас?

— Сейчас? Здесь? — растерялась я. — Но я не готовилась, давно не репетировала и голос сел, наверное…

— Да бросьте, вы — профессионал, — льстиво, но в то же время искренне заявил мужчина и сложил ладони в просьбе. — Пожалуйста, такая эксклюзивная возможность. Сделайте меня счастливым!

Вздохнув, я оглянулась в поисках какой-либо поддержки, только не увидела рядом ни Арендта, ни его ассистента. Снова повернувшись к Марко, я колебалась. Он, видя это, предпринял очередное наступление:

— Всего одну песню! Вашу любимую. Назовите, а я подыграю.

— Ничего в голову не приходит, — сказала я, и это было правдой, потому что уже неделю и не вспоминала о пении.

— Как насчёт романса «Лети, моя любовь»? — выдвинул инициативу Марко.

Вот ведь проклятье! Церемониймейстер был так ловок и настойчив, что у меня не оставалось выхода. Это довольно известная и очень популярная песня, я не могла отвертеться, что не знаю её. В подобной ситуации утешало лишь одно — она неплохо звучала в моём исполнении.

Видя, что у меня исчерпались аргументы, и я сдалась, ведущий вечера победоносно вскочил и сделал громкое объявление:

— Уважаемая публика, представляю вам солистку «Театра Конрой» — Изабеллу, почтившую нас своим присутствием и готовую исполнить только одну песню.

Все разговоры прекратились, гости развернулись в нашу сторону, некоторые люди даже сели и пристально разглядывали меня. Марко с важным видом устроился за роялем и почти не глядя на клавиши, как истинный виртуоз, стал играть вступление романса.

Признаюсь, в тот момент мной овладела некая паника. Всё происходило так стремительно и отступать уже было поздно. Чтобы хоть как-то скрыть смущение, я повернулась полубоком к аккомпаниатору, который обращался ко мне глазами, и сосредоточила внимание на нём. Поначалу в этой обстановке пелось некомфортно. Впрочем, такт за тактом я оживала и брала необходимые высокие ноты.

Закончив романс, я внутренне глубоко выдохнула. Только теперь я поняла, как мне не хватало пения, музыки. Несмотря на то, что я не хотела быть артисткой в будущем, сейчас они составляли важную часть моей жизни. Можно сказать, они были моей жизнью. Уж не из-за их ли отсутствия я чувствовала себя так паршиво последние дни?

Сразу же раздался шум аплодисментов, я смотрела вокруг и получала в ответ восторженные взгляды и овации. Кто-то вроде даже крикнул «браво». Когда я обернулась к Марко, тот развёл руками, мол, я не при чём, это всё для тебя. Я слегка похлопала ему — ведь выступление певца во многом зависит от сыгранности с музыкантом. А учитывая, что мы с ним ни разу не репетировали, аккомпаниатор выступил просто блестяще, подстраиваясь под мой темп.

И вот уж чего я точно не ожидала, так того, что рукоплескания будут продолжаться, а группа молодых людей, явно подстрекаемых улыбающимся до ушей Полем, начала скандировать: «Бис!».

Марко словно это и нужно было. Он выскочил из-за рояля, поклонился публике и также стремительно вернулся обратно.

— На бис, так на бис, — поспешно заявил мужчина, махнул головой и не спрашивая моего согласия снова заиграл понравившийся слушателям романс.

Что мне оставалось делать? Снова петь. В этот раз я чувствовала себя свободнее и могла кое-где для разнообразия сымпровизировать в мелодии. Кажется, получилось неплохо. По окончании песни мы снова сорвали бурю аплодисментов.

И тут я встретилась взглядом с Шарлоттой, которая вернулась и вместе с доктором стояла позади всех. Хотя выражение её лица было нейтральным, в глазах явно читалось неудовольствие от нашего выступления. Поэтому, чтобы избежать возможных провокаций Марко, я быстро ретировалась подальше. Мне хотелось куда-то приткнуться, по этой причине я подбежала к Полю и словно приклеилась к нему.

— Что с тобой? — удивился он.

— Ничего, — буркнула я, не желая вдаваться в подробности.

К нам подошёл Арендт, вид у него был озадаченный. Нахмуренные брови, сморщенный лоб говорили о том, что он сердится.

— Да уж, Изабелла, — сказал доктор невесёлым голосом, — тебя опасно приглашать на званые вечера. Твоё короткое выступление затмило сюрприз Шарлотты и, боюсь, теперь мне заказан путь сюда.

Всего лишь из-за песни? Мне стало очень неловко, ведь я даже и представить не могла возможных последствий.

— Шутка, — мужчина похлопал меня по плечу, но я чувствовала, что в его словах всё же присутствовало некоторое огорчение.

— Как мне исправить положение? Я вовсе не хотела… — залепетала я. — Пойти и извиниться перед ней?

— Не думаю, — помрачнел Арендт. — Так будет ещё хуже. Просто давай без аналогичных экспромтов в дальнейшем.

С этими словами он отошёл к гостям. Я потрогала щёки, кажется, от стыда у меня разгорелось лицо. Получается, за всё, что доктор делал для нас, я отплатила такой глупостью. Вот проклятье!

Я стояла и не знала, что предпринять. Поль как-то утешал меня, но я находилась в прострации и не слышала его. Мне нужно немедленно исправить ситуацию, раз я сама заварила эту кашу.

Сжав руки в кулаки, я отыскала Шарлотту глазами. Другой бы человек, заметив её, сказал, что она мило болтала с людьми. Я же видела еле сдерживающую себя разъярённую женщину, словно невесту, у которой в самый последний момент отменили свадьбу.

— Изабелла, ты слышишь меня? — Поль в очередной раз обратился ко мне.

— Подожди, — я отстранила его, обратив внимание, что хозяйка дома отошла от своих спутников и на какой-то отрезок пути осталась одна.

Пробираясь через гостей, я постаралась быстрее добежать до неё, пока она снова не стала общаться с кем-либо, ведь тогда извиниться будет труднее. К счастью, женщина направлялась к выходу из зала, и я сумела догнать её в коридоре, где кроме нас никого в тот миг не оказалось.

— Шарлотта, подождите, пожалуйста, — крикнула я ей вдогонку.

Она обернулась и посмотрела на меня с явным раздражением. Ох, будь что будет!

— Простите, — запыхавшись, выпалила я, — мне вовсе не хотелось выступать, но так получилось. Это больше не повторится. И, пожалуйста, не сердитесь на доктора Арендта.

Сначала её лицо было каменным, потом потихоньку его напряжённые мышцы расслабились. Затем широким движением рук Шарлотта встряхнула кудри.

— С чего ты взяла, что я буду сердиться на моего старого друга? — игриво возмутилась она и взглядом потребовала ответа.

— Потому что он привёл меня сюда, — растерялась я от быстрой смены её настроения. — А я испортила вам вечер…

— Вот ещё! — теперь женщина уже засмеялась. — Я рассержусь на Арендта только в том случае, если он сам запоёт, ведь у него нет ни слуха, ни голоса, и после такого выступления ко мне вообще никто не будет приходить. А ты… Тебя попросили — ты выступила. Так?

— Так, — робко призналась я, не понимая, к чему идёт наша беседа.

— Ну и ладно, — пожала плечами Шарлотта. — Петь я не способна, что же печалиться тому, что кто-то умеет делать это красиво?

Мне показалось, что она в первую очередь успокаивала саму себя. Но словно на минном поле, я опасалась оступиться и молча дрожала, как осиновый листочек на ветру. Заметив моё смущение, Шарлотта решила быть великодушной:

— Ладно, я уже не сержусь, — ровным тоном заявила она. — Мы, веснушчатые, должны поддерживать друг друга, не правда ли?

— Вы тоже… — я побоялась произнести это слово и изумлённо начала вглядываться в её лицо.

В принципе да — рыжеволосые люди почти всегда отличались наличием веснушек. И хотя я была светлокожей шатенкой, эта доля почему-то не миновала и меня. Причём я не могла терпеть их потому, что они: во-первых, придавали мне подростковый вид, а во-вторых, появлялись и пропадали, когда сами хотели.

— Но у вас нет веснушек, — искренно заявила я.

— Есть, — горячо возразила женщина. — Просто здесь в коридоре темно. К тому же я пользуюсь специальным кремом, который делает их незаметными.

— Что за крем? Как он называется? Где продаётся? — простодушно поинтересовалась я.

— Честно говоря, у него нет названия, — заявила Шарлотта. — Его изготовляет мой аптекарь.

Проклятье! Я немного приуныла — избавление от ненавистных точек, казалось, было так близко.

— Давай, я подарю тебе эту баночку? — вдруг расщедрилась хозяйка дома. — Только она у меня начатая.

— Нет, я не могу, — отказалась я. — Вы же сами им пользуетесь.

— Подумаешь, — фыркнула она. — Аптекарь потом сделает новый.

Предложение выглядело очень заманчивым. Видя моё замешательство, Шарлотта взяла меня за руку и повела по винтажной лестнице на верхний этаж. Пройдя через коридор, на стенах которого висели её портреты в роскошных платьях, мы оказались в спальне. Это была длинная комната с двумя большими окнами. У одной стены стояла кровать с балдахином, заправленная шёлковым покрывалом зелёного цвета. В другом конце находилась тахта, заваленная нарядами.

Шарлотта подошла к туалетному столику, расположенному между окон, долго копошилась среди разнообразных средств и, наконец, протянула мне стеклянную баночку, скорее даже не с кремом, а каким-то прозрачным гелем.

— Спасибо, — не веря своему счастью, сказала я.

— Пустяки, — женщина махнула рукой и бухнулась в широкое кресло. — Всё же иногда меня утомляют такие вечера…

— Зачем тогда вы устраиваете их? — спросила я и сразу укорила себя за дурацкую поспешность.

Однако Шарлотта не обиделась на мою реплику. Наоборот, она жестом предложила сесть на её кровать. Я, было, отказалась, но хозяйка дома взглядом приказала подчиниться.

— Зачем? — женщина задумчиво повторила мой вопрос и закинула голову в потолок. — Чтобы не скучать одной в этом огромном доме. Чтобы чувствовать жизнь вокруг. У меня много слуг, но я не могу быть с ними на равных.

Тут я вспомнила, что она — вдова. Наверное, Шарлотта не выходит замуж потому, что даже несмотря на её яркую внешность и энергию, она до сих пор тоскует по умершему мужу? Словно подтверждая мои слова, женщина продолжила:

— Меня выдали замуж совсем молодой за богатого солидного человека. Мы прожили несколько месяцев, а потом он погиб. И тогда, двадцать лет назад, я уже точно знала, что никогда больше не заведу семью. Вот так годы и прошли. Но душа не терпит пустоты, поэтому я устраиваю подобные приёмы. Надо же мне как-то развлекаться, правда?

Я в смущении пожала плечами. Она внезапно встрепенулась:

— Ладно, не будем грустить. Всё, что ни делается, к лучшему?

— Да, — согласилась с ней я, радостно сжимая в руках баночку с кремом.

— Давай вернёмся к гостям. Нельзя же их бросить на произвол судьбы, — предложила хозяйка дома, и мы спустились в зал.

Люди тем временем были заняты сами собой: кто-то играл в карты, кто-то — в бильярд, маленькая компания беседовала около тёплого камина. Шарлотта велела подавать десерт — шоколадный крем в маленьких вазочках, и вечер потихоньку стал близиться к концу. Доктор Арендт принял решение уехать одним из первых, мы с Полем не возражали против этого. Лоран предпочёл остаться — то ли он действительно не хотел уходить, то ли у него имелись другие планы на ночь.

На прощанье, когда мы уже садились в карету, Шарлотта обратилась ко мне:

— Приятно было познакомиться. Если будет скучно или Арендт обидит — заглядывай. Только тссс, никому не говори про наш секретный союз.

Я молча кивнула ей в ответ. Кажется, сохранить эту тайну будет нетрудно.

— Что? Какой союз? Какие секреты? — оживился Арендт.

Однако женщина прижала палец к губам и лишь рассмеялась. Она была так красива в своих искренних эмоциях!

— Я не могу пройти мимо чужих секретов! — шутя возмущался доктор, но Шарлотта уже хлопнула дверцей нашего экипажа и велела кучеру трогаться.

Честно говоря, я вымоталась за день. Поэтому, как только мы вернулись, сразу после перевязки поднялась к себе, переоделась и нырнула в постель.

Наутро у меня было запланировано важное дело — я собиралась навестить бывшего шефа полиции Лесного города. Проснувшись, я прокручивала в голове различные варианты развития событий — примет ли он незваную гостью, захочет ли сообщить информацию незнакомке, которую видит первый раз? Да и помнит ли он что-то до сих пор?

Теоретически, я могла бы обратиться за содействием к Арендту. «Доктор знает множество людей и способен облегчить мои поиски», — говорила я себе. Но с одной стороны, он уже и так много сделал для меня и труппы. С другой, мне кажется, я буду выглядеть полной дурочкой, если расскажу ему о том, что интересуюсь подробностями смерти абсолютного чужого человека, умершего семнадцать назад.

В итоге нашёлся компромисс — я обращусь к нему за помощью только тогда, когда окончательно зайду в тупик. Пока я хоть и медленно, но всё же продвигалась в своём расследовании.

Завтрак прошёл как обычно. Прежняя компания, за исключением Лорана, который, кажется, даже не ночевал дома (наши спальни расположены друг напротив друга и иногда я слышала, как он хлопает дверью).

После утреннего приёма пищи и перевязки, я ещё раз уточнила, что могу воспользоваться каретой доктора. Он не возражал, очевидно, уверенный, что я собираюсь поехать к родственникам в санаториум. Но я и на самом деле собиралась к ним. Правда, с остановкой у Фитча Арка.

Шарль немного удивился, когда я назвала ему адрес, однако вслух ничего не произнёс. Мне показалось, он догадался, кто проживает в том месте, к которому мы вскоре отправились. Я попросила кучера подождать меня, а сама отправилась к двери скромного одноэтажного домика, снаружи смотревшегося довольно запущенно.

Несмотря на утро, в нём не было слышно людей, не горел нигде и свет. «Так и есть, наверное, он сейчас в отъезде», — высказал мне пессимистичный внутренний голос. Но я всё же подошла к входной двери и громко постучала по ней металлическим кольцом.

Через несколько мгновений мой чуткий слух уловил тяжёлое шарканье, и некто изнутри закряхтел:

— Кто там?

— Добрый день, — стремясь звучать как можно вежливее и мелодичнее, начала я. — Меня зовут Изабелла. Я хотела бы поговорить с Фитчем Арком.

Щёлкнул засов, дверь открылась, и на пороге возник старик в домашнем халате. Выглядел он неважно — маленького роста, худощавый, лысеющий, с обвисшими щеками, заросшей седой щетиной и немигающими голубыми глазами. И это бывший начальник полиции?

— Ты одна? — почему-то спросил он дребезжащим голосом.

В недоумении я оглянулась, но ведь рядом никого не было. Зачем спрашивать об очевидных вещах?

— Одна, — подтвердила я. — А вы и есть Фитч?

— И есть, — уверил старик и отшагнул вбок. — Проходи прямо по коридору.

Когда я вошла, он закрыл за мной дверь. Я стала продвигаться вперёд, хотя всё же с тревогой обернулась. Однако выяснилось, что я волновалась зря и хозяин дома не опасен — он просто был слепым.

Мы оказались в комнатке, которая выглядела довольно аккуратно. Плотно задёрнутые выцветшие занавески почти не пропускали уличный свет. Повсюду стояла старая мебель, но все дверцы держались на местах, а на полках не было пыли. На столе я заметила книгу для незрячих.

— Так я запамятовал, кто ты и зачем пришла? — поинтересовался Фитч, наощупь дошедший до стула и севший на него.

Хотя мне не поступило никакого предложения устроиться, я откинула стеснительность и сама присела на табуретку на некотором отдалении. Старик выглядел безобидным, и я малость успокоилась. Признаюсь, было не очень приятно смотреть в его безжизненные глаза, поэтому я отвела взгляд.

— Я — артистка из бродячего «Театра Конрой», — коротко представилась я. — Мы проездом в вашем городе, и сейчас я узнала, что наша родственница жила и скончалась здесь много лет назад. Мне хотелось бы понять, что тогда произошло.

В эту минуту я не кривила душой. Я искренне верила в то, что, скорее всего, та Изабелла — моя родня. Хотя о слове «найди» на кладбище я благоразумно решила умолчать.

— Вы тогда работали главным констеблем, — продолжила я, заметив, что хозяин дома слушает с вниманием. — Я читала ваше интервью в газете. Следствие пришло к выводу, что это был несчастный случай. Я не опровергаю выводы, но всё же, вдруг вы помните, как звали жениха Изабеллы Конрой, умершей шестнадцать лет назад? Или вы можете направить к кому-нибудь в полиции? Не думаю, что информация до сих пор засекречена… Просто её родителей уже тоже нет в живых, и мне больше не к кому обратиться.

— Что-то знакомое, — пробормотал старик. — Когда говоришь, это случилось?

— Шестнадцать с половиной лет назад, — с готовностью ответила я.

Он задумался, закряхтел и стал растирать жёлтые пальцы. Затем причмокнул бесцветными губами и произнёс:

— Ох, с той поры столько воды утекло. Да и в нашем управлении людей посменялось. Что же ты ждала так долго, пораньше не могла прийти?

— Как-то не получилось, — пожала я плечами, не обижаясь на бестактный вопрос. Фитч сказал это без злорадства, ведь он не видел, что я — юная девушка.

— Несчастный случай с отравлением. Дело-то закрыли ещё в те годы, — подняв голову, вспомнил старик.

— Да, — подтвердила я.

— Тогда зачем сейчас ты пришла ко мне? — недоумённо спросил он.

— Может, вы что-то помните? Важные детали, были ли подозреваемые, имя её жениха…

— Зачем тебе тот?

— Я ищу любые следы, любые зацепки, — призналась я. — Для меня это очень важно.

— Мне перевалило за семьдесят, — сообщил бывший следователь, дёргая левой ногой. — Тридцать пять лет службы, расследование сотни разных преступлений, поимка преступников, пятнадцать лет уже как я в отставке, и ты думаешь, что я смог бы рассказать подробности давнего происшествия и имя знакомых пострадавшей?

— Что ж, — вздохнув, я встала с места. — Вы правы, прошло слишком много времени. Извините за беспокойство.

— Не скажу, что хорошо помню это дело, — как ни в чём не бывало продолжил старичок. — Сейчас вообще память ни к чёрту. Вроде положишь с вечера куда-то трость, а утром — где она? Дженна, моя подручная, приходит через день, и когда её нет…

— Простите, так вы что-то помните или не помните про дело Изабеллы Конрой? — с замиранием сердца спросила я.

Фитч насупился из-за того, что я прервала его:

— Если я скажу тебе, что помню хорошо — это будет неправдой. Но и утверждать, что совсем не помню, тоже не могу. То дело было моим последним, к тому же нераскрытым. Каждый следователь помнит своё последнее нераскрытое дело. Ведь городок маленький, криминала нет, мелких преступников находили сразу же. Умышленных убийств у нас отродясь не бывало. Максимум случалась поножовщина в баре или несчастные случаи. Да и во внезапной смерти той девушки всё указывало на бытовую оплошность. Но…

Тут бывший констебль остановился, и мне показалось, что он даже захрипел. Наступила короткая пауза.

— … Но, — осторожно повторил Фитч, — мы так и не нашли её убийцу.

— Что? — я думала, что ослышалась. — В «Листке» писали…

— Не стоит верить всему, что пишут в газетах, — скривился Фитч и почесал за ухом. — Тогда нужно было что-то сказать, успокоить горожан. В бытность начальником полиции я любил, чтобы мои дела находились под контролем и не будоражили общественность.

В этот момент я обрадовалась, что не зря пришла к констеблю. Он знал больше, чем кто-либо!

— Но как проходило расследование? Вы смогли найти следы, указывающее на преступника? — взволнованным голосом спросила я.

— Будь у нас прямые улики, тебя бы здесь не было, не так ли? — по-старчески закряхтел Фитч. — Никаких врагов, девчушку все любили. Кажется, мы провели поиски в разных направлениях, но не набрали достаточно доказательств, чтобы представить произошедшее как умышленное убийство и предъявить кому-либо обвинения. Деталей тебе не приведу, это ведь не вчера произошло.

— Если вы не верили в несчастный случай и сами же говорите, что проводили всестороннее расследование, тогда, получается, сейчас тем более правды не найдёшь? — расстроилась я.

— Похоже на то, — вздохнул он. — Наилучший шанс раскрыть преступление — проводить розыскную работу по горячим следам. Когда вот они — потерпевшие, изучено место происшествия, опрошены свидетели, разработаны версии. Это же целая наука, милочка!

Я приуныла. Мне казалось, что разговор с ним наведёт на какие-то мысли по поводу того, кого я должна найти.

— Единственное, чем могу тебе помочь — так это посмотреть мои бумаги, вроде там завалялось что-то. Ведь тогда у меня начались проблемы с самочувствием, и сперва я работал дома…

— Проблемы со здоровьем? — переспросила я.

— Да, — сказал грустно Фитч и, встав, отправился вдоль стены в коридор.

Вслед за ним я прошла к маленькому чулану, расположенному за комнатой. Старичок открыл его и стал ощупывать коробки.

— Как раз тогда у меня резко село зрение, и к зиме я ослеп полностью. Но поначалу думал, что это временно, из-за переутомления — я действительно работал и жил в полиции. После смерти жены за двумя дочками присматривала гувернантка, так что дома сидеть нужды не было. Никогда не знал, как обращаться с девчонками. Когда же подкосило здоровье, мэр чуть ли не силой выгнал меня отдохнуть пару дней. Только вне работы я не находил места, просил заместителя рассказывать обо всех происшествиях, даже копии различных документов себе оставлял для размышлений. Уж больно подозрительным мне казалось то дело. На, держи, наверное, где-то тут.

Он передал кипу старых разваливающихся папок. Я взяла их и отнесла в гостиную.

— Сама уж смотри по названиям, — бывший следователь подсказал мне, как ориентироваться в этом бумажном хламе.

На моё счастье верхняя подшивка оказалась именно той, которая нужна. Глаз сразу же выхватил в перечне родное имя — Изабелла Конрой. Я развязала верёвочки и развернула папку. В ней лежала стопка листов, самый первый из которых был озаглавлен «Протокол осмотра — Конрой». Как я заметила, дальнейшие бумаги посвящались уже другим делам.

— Я могу ознакомиться, да? — всё ещё не веря нежданной удаче, спросила я.

— Нашла? — в ответ старик ухмыльнулся. — Во-первых, дело закрыто шестнадцать лет назад. Хотя обратись сейчас в полицию, тебе бы точно ничего не показали. Во-вторых, ты же — родственница. Значит, имеешь право знать. Давай-ка читай вслух, всё равно мне спешить некуда.

Мои уши немного загорелись от стыда за сомнительное допущение о нашем родстве, но отступать назад было уже поздно. Я аккуратно взяла пожелтевший листок рукописного документа и стала читать.

Чуть ли не рассыпающаяся страница тряслась в моих руках. Я и не думала, что смогу так детально увижу обстановку произошедшего через подробные официальные описания. Незаметно сглотнув слюну, я продолжила чтение слегка дрожащим голосом.

Далее следовали подписи Фитча, судебного эксперта и родителей Изабеллы. Я перевернула листок, но на обратной стороне отсутствовала какая-либо информация.

— Хех, — закряхтел хозяин дома, — да, так оно всё и было. Будто снова там оказался.

— Может, тогда вы вспомните что-то ещё, не вошедшее в протокол? — задумавшись, спросила я.

Старик стал водить пальцами по столу:

— Пожалуйста, найди мне кисет. Несколько затяжек смогут освежить мою память.

Я увидела на подоконнике расшитый цветами мешочек и передала ему. Он вытащил из кармана тонкий листочек и уверенным движением скрутил трубочку. Затем насыпал туда табак, достал огниво, кремень, трут и с пятой попытки зажёг самодельную сигарету. Я изо всех сил сдерживала своё нетерпение, чтобы не прерывать его многочисленными вопросами.

— Да, припоминаю картину, — затянувшись, сказал Фитч. — Честно говоря, девчонка выглядела не ахти. Убитые горем родители. Даже не так — ещё не поверившие в происходящее. Они находились как во сне. В разговоре с ними я понял, что дочка чем-то заболела незадолго — начали выпадать волосы, на коже появились какие-то струпья… Судя по всему, бедняга чем-то отравилась. Только чем? Тот день девушка провела дома, у родителей подобных симптомов не наблюдалось. Незадолго до этого она уволилась с работы служанкой у какого-то чиновника и готовилась к свадьбе. Её жених служил в армии, они ждали его назначения и собирались уезжать.

— Как его звали? — чуть ли не подпрыгнув, спросила я.

— Гм… Годфрид, Гослинг… Вроде Готлиб, — захрятел он. — А вот фамилия вылетела из головы. Ты уж извини меня, старость — не радость.

— Что вам известно про него? — стараясь скрыть разочарование, поинтересовалась я.

— Помню, он прибежал как раз в тот момент, когда закончился осмотр. Уже приехала специальная повозка и намеревалась увозить тело. Мы не имели права допускать его, всё-таки парень не являлся родственником. Но он был крупным, в военной форме, с лёгкостью отстранил нас с Лионелем и бросился на пол. Звал её по имени, трогал за руку. Душещипательное зрелище даже для меня, а ведь сколько я горя повидал за жизнь. Подумалось, что нужно звать подмогу — не представлял, как мы дальше будем с ним справляться. А он — раз и всё.

— Что значит, раз и всё? — не поняла я.

Фитч затянулся, выпустил дым и сделал жест в сторону. Я сразу посмотрела туда, однако, за движением ничего не подразумевалось.

— Резко так поднялся, поговорил с родителями и простился. Через день я вызвал его для свидетельских показаний, равно как и пару подруг покойной, но он был краток в ответах и не смог помочь нам. Или не хотел. А потом парень уехал, как и собирался. Впрочем, я не считал Готлиба подозреваемым в убийстве. Интуиция и опыт подсказывали, что вряд ли он замешан в этом.

— Что стало причиной смерти?

— Ох, тут, конечно, нельзя однозначно сказать, — вздохнул Фитч. — По мысли Лионеля, а, к слову, тот был довольно заурядным специалистом и многое путал в силу алкогольной зависимости, она умерла от отравления веществом неустановленной этиологии. Мы не обнаружили, откуда оно появилось и каким образом попало в организм девушки. За день до смерти врач выписал ей безопасное лекарство, пакетики с порошком лежали у неё на столике. Умершая успела выпить два из десяти. Один знакомый химик проверил содержимое оставшихся, в них не находилось ничего опасного. Но ведь она могла съесть, выпить, принять что-то вне стен дома.

Неизвестный яд внушал мне подозрение. И я решил обратиться за помощью к более опытному судебно-медицинскому эксперту, срочно вызвал такого из столицы. Но его задержали какие-то дела… В итоге он приехал только через неделю. К тому времени с трупом вообще произошло нечто страшное — несмотря на то, что он хранился в леднике, отрава разъедала его изнутри. Поэтому приняли решение срочно провести похороны в двойном гробу и не эксгумировать тело. Тем более родителям было всё равно, душегубство это или несчастный случай.

— Как? — изумилась я. — Они не хотели узнать правду?

— Все правды мира не вернули бы им дочь, — пожал плечами Фитч. — Ни они, ни я не нашли малейшего повода для убийства этой милой, скромной девушки.

— Милых девушек никогда не убивают? — с удивительной прямотой спросила я, непроизвольно вдыхая пары дешёвого табака.

— О, я мог бы рассказать тебе целую лекцию о причинах убийств, — улыбнулся хозяин дома. — Зачастую, они происходят из-за пьянства, разбоя, неприязненных отношений или ревности. С алкоголем у жертвы проблем не было, равно как и она не водилась с подозрительными компаниями. Семья не являлась богатой, из её комнаты ничего не пропала, а следов взлома не обнаружили. Открытых конфликтов ни с кем не имела.

Оставалась четвёртая причина. Я тщательно следил за поведением и словами Готлиба при допросе, хотя он и старался ничем не проявить свои чувства. Руку даю на отсечение, жених сильно любил её и не причинил бы ей боль. Да и с её стороны не выявили поводов для сомнений — репутация Изабеллы была незапятнанной. Но я также расспросил несостоявшегося мужа, существовали ли в его прошлом женщины, которые желали ему зла, например, брошенные любовницы. Судя по словам Готлиба, ничего такого. Мне оставалось ему поверить. Так что, как видишь, мотива для преднамеренного убийства мы не нашли.

И даже если это было оно, то о чём говорит выбранный способ — отравление? У него много преимуществ. Например, яд может быть незаметен и действовать не сразу. Вот почему это излюбленный приём коварных женщин. Здесь смерть в результате действия токсинов была очевидна, так что с точки зрения убийцы это был бы не лучший ход, если он намеревался остаться непойманным.

Поэтому мы пришли к выводу, что, несмотря на подозрения, имеем дело с несчастным случаем. Тем более я начал терять зрение и вынужденно ушёл в отставку. На моё место прислали человека из другого города. Несмотря на зрелость и профессионализм, он тяжело тут адаптировался. Кстати, после него у нас сменилось уже пять глав полиции. Новый шеф решил, что в этом деле всё ясно — девушка умерла в результате бытового отравления. Есть неясности, но нет прямых улик. Родители ничего не требуют — вот и отлично, меньше проблем, дело можно закрыть.

— Да уж, — задумчиво произнесла я, положив протокол обратно в папку. — А у вас не осталось копии допроса Готлиба?

— Если там нет, значит, нет. Наверное, на мой взгляд, тогда в нашей беседе не содержалось чего-либо заслуживающего внимания. Будь добра, отнеси бумаги обратно в шкаф, — попросил Фитч.

Вернувшись, я в растерянности села за стол. Информации было достаточно, но как выудить из неё что-то полезное и направляющее?

— Вы не помните, где работала Изабелла? — спросила я, пытаясь выстроить полную картину.

— Нет, что ты, — старик отшатнулся на стуле. — Столько лет прошло…

— Однако вы всё равно считаете, что её убили?

— Скорее всего, — твёрдо заявил он и потушил сигарету о стол. — Я чувствовал это, хоть и не доказал. Слепой инвалид мало что может. Я был морально убит навалившимся недугом. Ты не представляешь — в один момент я превратился из солидного, уважаемого человека при должности в немощного калеку. А ведь у меня выросли две дочери на выданье… Неужто ты думаешь, что я всегда жил в такой халупе?

Фитч обвёл руками комнату, и я послушно оглядела её. Очень непритязательное жилище даже для старика.

— Нет, тогда мы жили в большом доме, ни в чём не нуждались, — тоскующе произнёс он. — Когда я потерял зрение, нужно было срочно решать все насущные вопросы. Пользуясь связями, пока меня помнили, я быстро организовал свадьбу детей, выдал им приданое и отправил подальше. Молодые, пусть живут. Сам перебрался сюда — мне какая разница, всё равно не вижу. А уезжать из города не хочу — здесь прошла вся моя жизнь, здесь и умру.

— Мне искренне жаль, что так получилось, — сказала я.

— Ничего страшного, — заявил старик. — Я своё прожил. Делал что мог. Недолго уже осталось мучиться.

— Спасибо за вашу помощь, — поблагодарила его я. — Может, вы порекомендуете в полиции кого-нибудь, способного мне что-то рассказать? Ведь у них сохранились материалы по этому делу?

— Эх, — вздохнул он, — у меня там уже нет друзей, а с нынешним шефом мы друг друга на дух не переносим. Хотя я искренне пытался наладить с ним контакт. Но, очевидно, старый слепой никому уже не интересен. Поверь, в полиции даже не захотят с тобой разговаривать о том случае.

— Тогда что мне делать дальше, чтобы разобраться в произошедшем? — расстроилась я. — Единственной зацепкой был её жених, но, если он уехал из города, вряд ли я смогу его отыскать.

— Не его, так что-нибудь ещё да найдёшь. Хотя, конечно, сейчас поиск виноватых смысла ни для кого не имеет, — улыбнулся Фитч, вставая, чтобы проводить меня. — Кстати, вспомнил — его фамилия была Пройс. Поверь интуиции старой ищейки: не зря это дело всплыло через шестнадцать лет. Что-нибудь да найдёшь.

В полном смятении я решила ехать не в санаториум, а вернуться в дом доктора — у меня появился к нему срочный вопрос. В гостиной я застала обсуждающих финансы братьев: глава семьи сидел на диване, нога на ногу, рядом верный Берти, Лоран же развалился в кресле. Заметив, что Драйзеры сделали паузу в диалоге, я осторожно подошла к Арендту и поинтересовалась:

— Подскажите, как-то возможно найти человека, зная только его имя и что он — военный?

Мужчина удивлённо посмотрел на меня:

— Теоретически, да. Ты кого-то потеряла?

Я со вздохом села рядом с ним. Честно говоря, не хотелось рассказывать все подробности при Лоране.

— Давняя история, — ляпнула я первое, что пришло в голову. И ведь это являлось правдой! — Он жил когда-то здесь, общался с одним моим родственником, и мне нужно расспросить его о том.

Арендт наморщил лоб — очевидно, не очень понял, что я имела в виду. Но так как я замолкла, ему пришлось высказаться:

— Может, Лоран в курсе, раз тот военный из Лесного города? Как его звали?

— Готлиб Пройс, — тихо ответила я.

— Готлиб Пройс, — задумчиво повторил доктор, поглаживая бородку. — Звучит вроде знакомо, хотя я с ним точно не общался. Лоран, тебе не встречался некий военный Готлиб Пройс?

Всё это время тот якобы листал записную книжку, но мне показалось, что он пристально следил за нашей беседой. Или у меня уже начала развиваться паранойя?

— Гм, — хмыкнул мужчина, подняв глаза. — Капитан Пройс?

Доктор вопросительно перевёл взгляд, а я развела руками — я совсем не разбиралась в военных званиях. Знала лишь, что они начинались с рядового и заканчивались маршалом.

— Наверное, — наконец, выдавила я.

— Да, был такой. Вместе служили в юности, — пренебрежительно заявил Лоран. — Ничего особенного из себя не представлял, но быстро продвигался вверх. Вроде сейчас служит в Главном штабе в столице. Впрочем, это всего лишь слухи.

— Тем не менее, — Арендт ободряюще улыбнулся мне, — видишь, уже какие-то следы есть.

— Вот это да, — обрадовалась я и на секунду задумалась. — Если он действительно в том месте, я могла бы передать для него послание с вашей почтой?

— Без проблем, только поторопись — фельдъегерь должен как раз заехать.

— Большое спасибо, — я улыбнулась доктору в ответ и стремительно побежала в свою комнату.

Там я бросилась к столику, взяла лист бумаги, обмакнула перо в чернила и стала размышлять. Каким образом подступиться в письме к постороннему человеку, да ещё капитану армии? Но не оставалось другого выхода, как говорить правду.

Моё сообщение гласило:

Я намеренно не стала упоминать о голосе на кладбище. Тогда бы он точно посчитал меня сумасшедшей.

Опасений, конечно, было множество: 1) это мог быть не тот Готлиб, 2) он мог переехать в неизвестном направлении, 3) он мог сто раз погибнуть в силу профессии, 4) он мог просто проигнорировать меня… Столько препятствий на моём пути в поисках непонятно кого!

Дождавшись, когда чернила высохнут, я положила свёрнутый листок в конверт. На том указала имя адресата, обратный адрес доктора и загадала про себя, чтобы поскорее получить ответ с информацией, способной мне помочь.

Спустившись, я отдала послание старшему Драйзеру и тот, взяв со стола кипу писем, позвал Ханну. Краем глаза я заметила Поля, который находился за его спиной. Экономка тотчас же явилась на зов.

— Пожалуйста, передайте это курьеру.

Она молча кивнула. Казалось, доктору и говорить не нужно, женщина понимала хозяина интуитивно.

— Мне сегодня нужно ударно потрудиться, поэтому, пожалуй, я даже не буду делать перерыв. Обедайте одни. Прошу меня не беспокоить до того момента, пока сам не выйду, — распорядился хозяин дома и удалился в лабораторию.

Лоран поднялся со своего кресла и нарочито медленно стал подниматься на второй этаж. Поль задумался на мгновение, а затем подошёл ко мне.

— Чем планируешь сейчас заниматься? — тихо спросил он.

— Не знаю, — сказала я.

Все эти метания, опросы вымотали меня, и я уже сама не представляла, что будет дальше. Не могла же я признаться, что предпочла бы лечь в тёмном уголке на уютной кровати и отдохнуть?

— У нас тут есть одно живописное местечко неподалёку. Может, съездим туда ненадолго, развеемся? — предложил Поль.

— Как-то нет настроения, — откровенно заявила я. — Только что вернулась с прогулки и не сильно хочу обратно на улицу.

— Давай же, — настаивал юноша. — Тебе понравится, обещаю.

Он смотрел такими добрыми глазами, что было трудно отказать. Ладно, от меня не убудет.

— Хорошо, — поддавшись на уговоры, согласилась я. — Но ненадолго, потому что сегодня я собиралась заехать к родителям.

— Договорились, — обрадовался Поль. — Будь готова через пятнадцать минут, а мне нужно кое-что сделать.

С этими словами он побежал на кухню. Интересно, зачем? Впрочем, неважно. Усталой походкой я добрела до своей комнаты. События развивались довольно стремительно, но теперь оставалось ждать ответа капитана. Сколько займёт доставка письма до столицы и обратно, если, конечно, Готлиб что-то ответит? Наверное, в сумме дня три. Именно столько, как поняла, мы ещё пробудем в Лесном городе. Хоть бы я успела получить послание от Пройса! Ведь без подсказок я не могу никуда двигаться.

В задумчивости я села у окна и стала смотреть вдаль, представляя, как скоро почтовый курьер повезёт мои вопросы в столицу. И тут вспомнила, что первоначально собиралась написать письмо Гарольду. Со всей этой суматохой я перестала думать о нём. И хотя прошло всего несколько дней, мне казалось, что его образ постепенно уходит из памяти. Как же снова хотелось увидеть и услышать молодого человека…

Похоже, я просидела так достаточно долго, поскольку мои мечтания прервал осторожный стук. Сразу за ним в двери появилась голова Поля:

— Ты готова?

Вот ведь проклятье! Я совсем забыла, что надо куда-то ехать. Бурча под нос «да, иду», я без особого желания поднялась с места. Мы спустились вниз и отправились в неизвестном направлении в карете доктора. Внутри я и Поль разместились друг напротив друга и ехали молча, лишь немного улыбаясь.

— Ты спросил у Арендта про экипаж? Он точно ему не понадобится? — на всякий случай, уточнила я.

— Нет, — уверенно отмахнулся юноша. — Ты же сама слышала, он сейчас занят своими изысканиями и проведёт день дома. Доктор редко куда уезжает, а с мелкими поручениями посылает меня. Например, на почту или в аптеку, или куда ещё.

— Понятно, — молвила я и посмотрела в окошко.

Мы уже выехали за пределы города и ехали по пустынной дороге, края которой с двух сторон обрамлял густой лес. Долгая прогулка — вовсе не то, что мне нужно в данный момент.

— Так куда мы направляемся? — уточнила я. — Ты говорил про живописное место, но здесь одни сосны вокруг.

— Потерпи, скоро увидишь. Осталось чуть-чуть, — успокаивающе сказал Поль.

И правда, через несколько минут мы остановились прямо на дороге, но рядом не находилось никакого съезда. Вообще ничего не было!

Молодой человек первым вышел из кареты и протянул мне руку. Вздохнув, я вышла наружу — сегодня лёгкий морозец неприятно пощипывал лицо. Юноша тем временем взял какую-то корзинку и показал на лес:

— Вон туда.

Я изогнулась, чтобы посмотреть, куда он показывает. Неужто нам придётся пробираться через густые заросли? Ан нет, всё же какая-то тропинка между деревьями существовала. Но она была достаточно узкой, поэтому Полю пришлось идти впереди, а я послушно следовала за ним.

— А кучер? Дождётся нас? — перепугалась я, так как мне не хотелось бы застрять зимой за городом.

— Конечно, — подтвердил мой спутник. — Не волнуйся, это ненадолго.

Через сотню метров мы вышли на огромную пустую поляну. Заканчивалась она крутым склоном. Хотя я шла по уже протоптанным следам, чувствовать себя уверенно не получалось — там, где не было сугробов, находился слой льда, припорошенный снегом, и пару раз я чуть не упала. Возможно, я даже выругалась по этой причине, потому что Поль развернулся и, осторожно взяв меня за локоть, стал поддерживать. Так мы и дошли до края.

— Смотри, какая красота!

Мы стояли у высокого обрыва, прямо под которым две текущих под углом реки сливались в одну. Лёд ещё не успел сковать их воды, и они медленно струились своей тёмной гладью. Наверное, летом здесь было гораздо живописнее — зелень вокруг, пение птиц, ясное солнце… Сейчас поляна выглядела безжизненной, словно накрытая белым саваном. Но чтобы не расстраивать молодого человека, я повернулась к нему и согласилась:

— Да, необычно.

— Когда-то давным-давно я жил выше по течению на берегу левой из этих рек — Лазурной. Дом нашей семьи находился почти на таком же склоне и поэтому, когда я прихожу сюда, то вспоминаю детство.

Голос Поля звучал довольно грустно, и я вспомнила о том, что он лишился обоих родителей. С одной стороны, юноша был в том же положении, что и я. С другой, многочисленное семейство постоянно облекало меня заботой и любовью, что я практически не чувствовала себя одинокой. Спохватившись, он добавил:

— Только там текла одна река. Не две, как тут.

Мой спутник развернулся ко мне и нарочито оживился, чтобы прогнать прочь нахлынувшие воспоминания:

— Это место очень популярно среди молодёжи Лесного города. Но, конечно, преимущественно летом. Здесь устраивают свидания, шумные вечеринки и даже дуэли.

— А меня ты позвал с какой целью? — спросила я. — На дуэль или свидание?

Поль улыбнулся и промолчал. Вместо этого он жестом пригласил пройти к деревянным столу и скамьям у обрыва. Дойдя туда первым, юноша смахнул с них снег, затем достал из сумки-корзинки скатерть, бумажный свёрток, а также две чашки и бутылку вина, обёрнутую полотенцем.

— Садись же, — он пригласил меня сесть на примитивную уличную мебель.

— У нас что, пикник? — удивилась я.

Никогда раньше мне не приходилась бывать на зимних пикниках. Всё-таки, в тёплое время года они гораздо приятнее и комфортнее.

— Вроде того, — немного смутился Поль.

— А что в свёртке? — поинтересовалась я.

— Вот, сделал на скорую руку сэндвичи с беконом и сыром, — раскрывая его, ответил юноша.

— И вино? — иронично уточнила я.

— Даже, скорее, глинтвейн, — пафосно заявил он. — Умудрился сварить его за пятнадцать минут, надеюсь, ещё не успел остыть.

— Вот это да, такого я точно не ожидала, — присвистнув, сказала я.

— Тебе ведь уже есть восемнадцать, да? — мимоходом спросил Поль, разливая напиток по красивым керамическим чашкам.

— Мне только шестнадцать с половиной, — честно призналась я, и, увидев, что он остановился, добавила, — но ничего страшного не случится, если я выпью чуть-чуть тёплого напитка. Всё-таки здесь прохладно.

— Прости, — Поль замер на месте и по его лицу пробежала тень, — я думал, ты ненамного младше меня. Наверное, зря я это затеял…

— Да нет же, — я дёрнула юношу за рукав и посадила за стол. — Поверь, бродячие артисты за свою жизнь и не такое пьют, и в каких только передрягах не бывают!

— Тогда ладно, — внешне он вроде успокоился. — Угощайся, бери сэндвичи.

Меня не нужно было просить дважды, ведь сейчас как раз был обеденный час. Я сразу же схватила и сжевала небольшой холодный бутерброд, запивая его горячим вином. Настроение сразу улучшилось.

Неожиданно пошёл сильный снегопад. Густые хлопья мгновенно покрыли всё вокруг, что мы даже не успели опомниться. Похоже, надвигалась снежная буря.

— Думаю, стоит вернуться. Что скажешь? — тактично спросила я, дабы не показаться невежливой.

— Да, ты права, — вздохнул Поль и начал собирать посуду обратно в маленький чемоданчик.

По дороге к карете нам к тому же пришлось бежать — валивший снег, казалось, грозил перекрыть единственный путь к отступлению. Но, к счастью, мы вовремя успели добраться до экипажа, кучер которого посмотрел на нас с неодобрением. Мы стряхнули с одежды нападавший снег и ничего не говоря ему запрыгнули внутрь. Повозка тронулась в обратный путь.

— Как-то всё так сумбурно получилось, — расстроенно заметил юноша.

— Немного не повезло с погодой, бывает, — пожала плечами я.

— Просто я хотел спокойно пообщаться с тобой, — сказал Поль. — Дома я всецело завишу от распорядка доктора и никогда не могу быть полностью предоставлен сам себе. Мне так интересно узнать про тебя, про вашу труппу.

— Спрашивай сейчас, — улыбнулась я. — Хотя ничего захватывающего здесь нет. Наша жизнь — это постоянные переезды, смена гостиниц, выступления на площадях и в захудалых театрах. Будь моя воля, я бы уже давно осела в столице и занималась флористикой.

— Но почему? — удивился молодой человек. — У тебя же есть все данные для певицы — голос, артистизм, красота? Как можно пренебрегать ими?

— Цветы и составление букетов привлекают меня гораздо больше, чем выступления перед публикой, — стояла на своём я.

— Странно, — сказал он и замолчал.

Я ещё раз задумалась, не взять ли его в союзники в моё расследование по поводу смерти тёзки. Потому как совсем недавно мы с Гарольдом составили неплохой тандем! Но посмотрев на Поля, я поняла, что он совершенно другой — молодой, неопытный и тем более не следователь по профессии. Вряд ли от него будет польза.

На удивление, наш экипаж быстро доехал до дома. Мой спутник, извинившись, ушёл к Арендту в лабораторию, а я задержалась в гостиной. Наверное, переждав уже утихающую метель, мне нужно съездить к родителям в санаториум, ведь вчера мы с ними даже не повидались.

Но сидеть без дела оказалось скучно, поеду сейчас! Я направилась ко входу и увидела, что как раз в тот момент Ханна открыла дверь, и к нам вошла привлекательная девушка.

На вид — чуть за двадцать лет. Из-под её белой меховой шапочки, подобранной в цвет шубки, выглядывали волнистые русые волосы.

— Здравствуйте, — обратилась к Ханне незнакомка, улыбаясь глазами. — Могу я лицезреть доктора Драйзера?

— Он занят, — грубо ответила домоправительница. — И неизвестно, когда освободится. Приходите вечером.

Экономка уже хотела хлопнуть дверью перед носом гостьи, как та, наоборот, не стушевалась, а прошла вперёд. Причём всем своим поведением демонстрируя уверенность и непоколебимость.

— Как вечером? У меня с ним назначена встреча на три часа.

— Мне неизвестно об этом, — отрезала Ханна. — Хозяин предупредил, чтобы его не беспокоили, пока он не закончит дела. Вы кто?

— Знаете ли, — капризным голосом заявила девушка, — я не для того отпрашивалась с работы в такую скверную погоду, чтобы ездить сюда по два раза на дню. Меня зовут Матильда Суонсон. И я не собираюсь никуда уходить, не поговорив с доктором.

С этими словами она прошла мимо опешившей Ханны в гостиную, на ходу снимая шубку с шапочкой, и уселась на диван. Экономка засеменила вслед:

— Вы не можете…

— Могу, — твёрдо заявила Матильда, помахивая конвертом. — Вот письмо от господина Драйзера. Впрочем, вас это не касается. Пока подожду его здесь, пожалуйста, сделайте мне кофе. Я надеюсь, в вашем доме признают правила гостеприимства?

Она мило улыбнулась Ханне, а та хотела сказать ей что-то резкое в ответ, но в итоге не решилась и спешно ушла на кухню. Незнакомка тем временем стала разглядывать окружающий интерьер и, конечно, спустя несколько секунд её оценивающий взор остановился на мне.

— О! — обрадовалась она. — Ты тоже по объявлению?

— Какому объявлению? — спросила я, подойдя поближе.

— Вот такому, — блондинка скривила узкие губы и, пошарив в изящной сумочке, вытащила свёрнутую вчетверо газету.

Взяв «Листок», датированный месяцем назад, я сразу обнаружила выделенное красным карандашом короткое рекламное сообщение на последней странице:

— Тут же нет адреса доктора? — заметила я, возвращая газету.

— Там нет, — пожала плечами девица.

Теперь я смогла разглядеть её получше. Она была довольно красивой — ровная светлая кожа, карие живые глаза, вздёрнутый носик. Бирюзовое платье со множеством вытачек и кружевных вставок явно сшили на заказ. Девушка смотрела на меня и щебетала без умолку.

— Вообще-то я не читаю газет. Правда, что в них может быть стоящего моего внимания? Но этот «Листок» оставил кто-то из девочек, и я случайно увидела объявление. А моя жизнь, — она демонстративно вздохнула и стала рыться в сумочке, — сплошные переживания. Надо же мне было застрять в дурацком Лесном городе!

Нервными движениями девушка безуспешно копалась в ридикюле, потом отчаялась и высыпала всё его содержимое прямо на стеклянный столик возле дивана. Что-то даже упало и закатилось под мебель.

— Где эти дурацкие капли? — причитала она, разбирая кучу предметов, непонятным образом умещавшихся в маленькой сумочке.

Там были помада, румяна, носовой платок, ключи, какие-то таблетки, духи, блокнот, карандаш, зеркальце, браслеты и много ещё чего. Гостья выхватила узкую пробирку, открыла рот и брызнула на язык пару капель.

— В последнее время всё так раздражает, — призналась она, складывая вещи обратно. — Да садись же, раздевайся. Чего ты стоишь в одежде?

Не желая оставлять её одну, а может потому, что девушка вызвала у меня симпатию, я сняла накидку и села рядом. Хотя мы с ней даже толком не познакомились, в моём представлении Матильда предстала розовым пионом — лёгким, воздушным и несколько наивным цветком.

— Бывает, срываюсь, — продолжила она, — то хочется плакать, то смеяться. Однако я поняла — здесь бесперспективное место, надо уезжать. И мне нужны деньги!

— Подожди, — прервала её я. — Но как ты узнала адрес этого дома?

— Как, как, — насупилась она. — Я написала на абонентский ящик. Потом мне пришло письмо от некого Драйзера, который интересовался моим возрастом, родом занятий, состоянием здоровья. Я вкратце ответила. И тогда он предложил прийти сюда сегодня в три часа. Обещал приличную оплату за то, что я выпью его лекарство, и доктор посмотрит, как изменится моё состояние. Кстати, сколько времени?

— Уже около четырёх, — сказала я, взглянув на солидные напольные часы в гостиной.

В этот момент к нам подошла Ханна, которая принесла на подносе кофейник, чашку и тарелочку с печеньем. Такого хода событий я не ожидала, ведь ещё совсем недавно она всем видом показывала, что не рада незнакомке. Почему же со мной, законной гостьей, экономка обращалась гораздо хуже?

— Ах, благодарю вас, — прощебетала Матильда. — Преогромнейшее спасибо…

— …Ханна, — подсказала женщина и слегка улыбнулась.

— Вы просто спасительница, Ханна, — продолжила девушка, наливая сама себе кофе. — Потому что иначе, выйдя на улицу в такую погоду, я бы точно умерла от воспаления лёгких!

Та молча кивнула и величаво удалилась. Посетительница уже успела глотнуть ароматный напиток, подкрепиться печеньем и снова обратила внимание на меня.

— Вдвоём ждать веселее, — заключила девушка. — Кстати, я — Матильда, для друзей — Тильда или Тилли. А тебя как звать?

— Изабелла. Артистка бродячего «Театра Конрой», — представилась я. — Но моя семья тут проездом, мы в гостях у доктора. Я не принимаю участие в…

Тут я запнулась, потому что не знала, как назвать этот процесс. К тому же, то, что мне раньше рассказывал Арендт и то, что сейчас Тильда, не сходилось. Может, доктор параллельно работал над двумя исследованиями?

— Жаль, — сказала девушка, — мы бы с тобой подружились. Я вообще-то тоже натура творческая. И, кажется, могла бы стать актрисой, как ты думаешь?

— Вполне, — подтвердила я, вспоминая, что за жизнь мне встречалось много никудышных актёров.

Однако в Тильде я видела яркую, живую, непосредственную личность, и, кажется, она способна петь и выступать на сцене. Учитывая её тщательно подобранный внешний вид, у неё появились бы толпы поклонников. А это немаловажный фактор в нашей профессии. Предложить ей выступать в нашей труппе вместо Ребекки, тем более раз она хочет уехать из Лесного города? Но я не успела высказать свою идею вслух.

— Ах, собака, пожалуйста, не трогай меня, — запищала девушка, в очередной раз отталкивая Берти, который давно хотел положить лапы к ней на колени, дабы познакомиться поближе. — Да, ты — красавец, не спорю, но собаки — не моя стихия.

— Что здесь происходит? — я чуть ли не подпрыгнула от неожиданности, услышав за спиной строгий голос хозяина дома.

— Господин Арендт? — вкрадчивым голосом спросила Тильда, обернувшись.

— Да, — сурово ответил мужчина и подошёл к нам. — С кем имею честь?

Гостья привстала:

— Я — Матильда Суонсон. Мы с вами договаривались о встрече на сегодня.

— Ах, да, — доктор стукнул себя по голове. — Какая я шляпа! Знаете, с моими испытаниями вообще теряешь чувство времени и реальности.

С этими словами он взял девушку под руку и повёл в свой кабинет. Да, подслушивать нехорошо, но ничего не могла с собой поделать — любопытство взяло верх над воспитанностью. На цыпочках я осторожно подошла к той комнате и стала прислушиваться. Тщетно. Стены были толстыми, дверь плотно прилегала к проёму, и в коридор не доносилось ни единого звука.

С грустью я нехотя вернулась обратно в гостиную. Конечно, мне надо было ехать к родителям, но так подмывало узнать, что же за дела у доктора с Тильдой. Я не сомневалась, что, когда их разговор закончится, нам удастся переговорить пару слов. Поэтому стоит лишь дождаться этого момента.

Не прошло и десяти минут, как они возвратились. Причём оба пребывали в хорошем настроении. Следом за ними шёл растерянный Поль.

— Вот увидите, всё пройдёт замечательно, — уверил мужчина, помогая девушке с верхней одеждой.

— Не сомневаюсь. Тогда, значит, буду ждать от вас весточки, — она в ответ одарила его широкой улыбкой.

Не успела я опомниться, как Арендт увёл гостью к выходу, я даже не успела попрощаться с новой знакомой. Сделал ли он это намеренно или так получилось случайно? Когда через мгновение хозяин дома вернулся, я набралась храбрости и осмелилась задать вопрос:

— Мы немного пообщались с Тильдой, и она сказала, что будет…

Тут я запнулась. Хотелось произнести «подопытным кроликом», но формулировка была не очень корректной, хотя и верной по сути. Доктор же молчал, выжидающе глядя на меня.

— … испытывать ваш препарат? — наконец, подобрала слово я.

— Да, так точно, — коротко ответил он и уже собрался идти дальше по своим делам.

— Я думала, тот предназначается солдатам, — почти в спину ему высказалась я.

Мужчина полуобернулся и сделал попытку улыбнуться:

— Препарат должен быть универсальным, и пока рано рисковать военными.

— По словам Матильды, это успокоительно средство, а вы вроде говорили о…

Не успела я закончить, как доктор подошёл ко мне и мягко взял за плечи. Его спокойное лицо выражало радость и уверенность.

— Не вижу поводов для беспокойства. Правда, Изабелла, не забивай голову ненужными деталями. Ты должна думать о труппе и о выздоровлении, а не о моих рабочих проектах.

Арендт улыбнулся и ушёл к себе в кабинет вместе с Полем. Только почему-то я не поверила ему. Мой небольшой жизненный опыт подсказывал, что часто, когда взрослые говорят, что тут не о чем беспокоиться, беспокоиться как раз есть о чём.

В растерянности я замерла посреди гостиной. Одновременно в мою голову лезло столько разных мыслей, что я не знала, что сейчас предпринять. Догнать Тильду и поговорить с ней? Подняться наверх, отдохнуть, музицировать, думать о своём расследовании? Или, как и собиралась, отправиться в санаториум?

Всё же я остановилась на последнем варианте. Взяв накидку, я направилась к выходу из дома. Из кухни навстречу шёл Лоран. Под мышкой у него была свёрнута газета, а в руках он нёс кофейную чашку, из которой разносился ароматный запах горячего напитка.

— Поплотнее закрой за собой дверь, — пренебрежительно бросил мне мужчина и уселся на диван.

Как он меня раздражал! Решив не удостаивать его ответной репликой, я было хотела изо всех сил хлопнуть так, чтобы стены задрожали, но сдержалась и не сделала это.

На улице действительно хозяйничал сердитый ветер, швыряя в лицо всё новые и новые пригоршни снежинок. Наперекор ему, словно пытаясь что-то доказать природной стихии, я решила не ехать в экипаже, а пройтись пешком.

Конечно, уже в начале пути я пожалела. Снегопад усиливался, широкие же улицы маленького городка чистили не очень усердно. Мои ноги вязли в снегу, но я призывала себя не обращать внимания на мелочи.

Наконец-то показался санаториум. Начинало смеркаться, в некоторых окнах стали зажигаться газовые лампы. Я зашла в здание, внутри почти никого не было — лишь пара людей, да где-то в конце коридора мелькнула униформа медицинской сестры.

Когда я зашла в комнату родителей, Марк, лёжа на кровати, читал вслух какую-то рукопись, а Розамунда записывала с его слов. Они явно не ожидали моего прихода.

— Изабелла! Вот и ты, — мама обрадовалась, вскочила и обняла меня.

— Да, вот и я, — подтвердила я грустным голосом, так как моё настроение было испорченным.

— Что вчера не приходила? — строго спросил Марк, отложив листы в сторону и перевернувшись на бок.

— Так получилось. Не заметила, как время пролетело, — отмахнулась я.

— Вообще-то здесь твоя семья, труппа, мы репетируем, — он помахал стопкой в воздухе. — Октавиус вручил нам кипу нот, пьес, всё нужно читать, учить. И без тебя не обойтись.

Со скепсисом я бросила взгляд на кучу бумаг, лежавших на столе. Как никогда мне это надоело. И если старую программу я могла исполнять по накатанной, то учить новую уж точно не было никакого желания.

Присев на стул, я вздохнула. Розамунда же, вероятно, подумала, что я мучаюсь от боли.

— Как твоя кисть? Вы делаете перевязки? — сразу забеспокоилась она.

— Делаем, — без энтузиазма ответила я.

— Дай мне посмотреть, — мама протянула руку к моей.

— Не нужно, — я отодвинулась от неё.

Розамунда замерла в движении, а затем молча отошла. Марк перевернулся на спину и отложил листы в сторону. Никому не хотелось заниматься дополнительными номерами. С потерей Ребекки и её родителей основная нагрузка будет ложиться на нас. А ведь и раньше наша маленькая семья была занята под завязку. Так мы и сидели молча, думая об одном и том же.

Но через несколько секунд в двери появился дядя Октавиус:

— Собирайтесь на вечернюю репетицию, лентяи!

Я привстала:

— Здравствуй, дядя. Смотрю, ты никому продыху не даёшь.

На что он лишь покачал головой и заявил:

— Изабелла, приглашение касается не только других. У тебя будет столько новых песен, ты даже не представляешь!

С этими словами дядя также стремительно исчез, как и появился. Я взглянула на родителей.

— Можно я никуда не пойду? — застонал Марк и отвернулся к стене. — Можно я буду просто конюхом, рабочим, кем угодно, только не артистом?

Конечно, его можно было понять. У отца не наблюдалось выдающихся артистических способностей. Впрочем, теперь Октавиус вряд ли отпустит младшего сына из семейного дела. Розамунда обычно с готовностью и радостью встречала новые постановки, но сейчас и она не излучала былого оптимизма.

Полтора года — я вновь напомнила себе. Полтора года. Мне станет восемнадцать лет, и я покину театр, пусть хоть вся труппа на коленях будет уговаривать меня не бросать их. Сейчас же оставалось только смириться.

Нехотя, волоча ноги, мы вышли из номера и спустились в гостиную. Там уже вовсю шёл репетиционный процесс: под звуки музыкального ансамбля танцоры разучивали новые движения. Честно говоря, хореограф из дяди был никудышный. Он и сам осознавал это, но доверить постановку танца самим артистам, лучше него представлявшим что к чему, не хотел ни в коем случае.

— Здесь нужно быстрее кружиться, а затем вы образуете круг и проходите по краю сцены, — ежеминутно директор труппы давал выглядящие сумбурными указания.

— Дядя, тут мало места, мы не можем развернуться, — пожаловалась Теона. — Надо или найти помещение побольше, или поменять рисунок танца.

— А вы представьте, что здесь просторнее, — не сдавался Октавиус. — Держите в уме, как будто вы прошли чуть дальше.

Анна, Леопольд и Джонатан не возражали. Они понимали, насколько это бессмысленная затея и что дядя быстро не отстанет. В какой-то мере их спасло наше появление.

— Отлично, — обрадовался нам глава клана. — Так, теперь у танцоров перерыв, можете отдохнуть. Жду вас через час, продолжим с того момента, на котором закончили.

Те быстро покинули гостиную, если не сказать, убежали. Видимо, репетиция успела им поднадоесть.

— А мы? — понурым голосом спросил Клаус, наш лютнист.

— Что вы? — изумился Октавиус. — По моему разумению, вы играли как-то невпопад. Почему не слышите друг друга, хотя сидите рядом?

Потом он всё-таки понял, в чём была суть вопроса, и наморщил лоб:

— Уже устали, что ли?

Родители Клауса, виолончелист Эмилио и флейтистка Одетта, поспешно кивнули. Дядя наклонил голову и покачал ею, неодобрительно смотря на них.

— Вообще-то, — заявил он недовольным тоном, — я думал, сейчас мы будем учить новые романсы с Изабеллой, раз уж она появилась здесь. Вы ведь ознакомились с песенными нотами?

— Братец, мы не успели, — грустно заявил Эмилио, — поскольку были заняты танцевальными номерами. Ты уж слишком скор. Нам нужно время на изучение партитур, на сыгранность…

Дядя недовольно цокнул языком и задумался. Затем махнул рукой, выражая безграничное разочарование:

— Ладно, тогда у вас тоже часовой перерыв. Но очень хотелось бы, чтобы вы потратили его с пользой.

— Конечно, — Клаус встал и уходя похлопал дядюшку по плечу, — не будем ни есть, ни спать, только репетировать.

Эмилио с Одеттой ушли вслед за ним. Октавиус с удивлением озирался:

— Да что с вами? Это же наша обычная работа. Ещё повезло, что мы остановились в приличном месте, нас тут не беспокоят, можем полностью отдаться творческому процессу.

— Все устали, морально и физически, — садясь за круглый стол посередине комнаты, заметил Марк, едва скрывая зевание.

Мы с Розамундой тоже сели рядом. В воздухе витала атмосфера уныния.

— Морально — да, согласен. Физически — с чего бы? — упрямо возразил дядя, подходя ближе. — Я же наоборот стараюсь отвлечь всех от грустных мыслей. Или оставшуюся жизнь будем ходить в трауре? У вас что, есть предложения получше? Вот у тебя, Марк?

Отец нахмурил брови и молчал. Найти ответ на заданный вопрос было не просто.

— Или ты, Роза, что подскажешь? Изабелла? — дядя ожидающе посмотрел на нас. — Как критиковать мои действия — так пожалуйста. Какой есть выбор? Ехать с гастролями дальше, когда из состава выпало три человека и представлять публике однообразную программу? Или ничего не делать, распустить всех и пусть «Театр Конрой» бесславно прекратит существование?

Явно это не был лучший момент, чтобы сказать о моём твёрдом желании в скором времени покинуть труппу. Хотя, о чём я? Полтора года — такой долгий срок.

— Через три дня мы уедем, — неожиданно серьёзным тоном заявил дядя. — С одной стороны, не можем злоупотреблять гостеприимством Арендта, с другой — нам нужно трудиться и зарабатывать себе на хлеб. Отправимся в направлении Столичного города. Возможно, там наберём кого-нибудь в труппу, тогда станет полегче. Но сейчас вы являетесь моей последней опорой. С уходом Густава и Августы их репертуар временно переходит вам. Мы не можем давать представление только из танцев или пения Изабеллы. Нужны драматические сценки, поэтому давайте приступим. Вы уже прочитали сценарий?

— Да, — Марк вытащил из-за пазухи листы и положил на стол. — Либо я ничего не понимаю в театре, либо это скукота.

— Что за пьеса? Какие роли? — всё же не без интереса спросила я.

— Отец, мать, дочь и её возлюбленный, — быстро вступила Розамунда. — Родители не одобряют их чувства, тогда влюблённая пара задумывает побег, но им постоянно что-то мешает.

— Кто будет играть возлюбленного? Неужто Клаус? — предположила я.

Марк хмыкнул. Он вообще всегда был невысокого мнения о наших сценках.

— Да, — насупился Октавиус. — А кто же? Ты знаешь у нас в труппе ещё какого-то молодого парня?

— Джонатан, Леопольд, — робко назвала я имена танцоров.

— Нет, — поморщился дядя. — Оставим их в своей сфере.

— Но ведь и Клаус — музыкант, — резонно возразила я. — Он как… неотёсанный чурбан. К тому же, у него плохая память и вряд ли кузен выучит все слова. Напутает и испортит выступление.

— Значит, будем больше репетировать, — непреклонно заявил Октавиус. — Это не надолго. Есть вероятность, что вскоре наймём нового артиста.

— Лучше пусть Клаус попробует, — заявила Розамунда, явно не приветствовавшая появление в сплочённом коллективе постороннего человека.

Когда-то она пришла в нашу семью из внешней среды, выйдя замуж за Марка. Тем не менее чужих людей сама принимала с трудом.

— Давайте без лирических отступлений, — скомандовал дядя. — Нужно прочитать вслух пьесу целиком.

Поскольку мама не успела сделать рукописную копию, мы втроем уселись впритык и стали озвучивать реплики по очереди. Дядя же внимательно вслушивался и то и дело вставлял комментарии:

— Так, здесь ты подойдёшь к нему… А в этот момент рыдаешь. Ну-ка зарыдай, чтобы убедить зрителей… Тут сделай многозначительную паузу…

И далее в таком духе. Пьеса действительно выглядела блёклой. Это были обычные диалоги, без свежих эмоций или юмора. Может, я не вникла в неё с первого раза? Хотя разве можно найти театральный шедевр в местной библиотеке? И несмотря на то, что в конце юной паре удавалось убежать, радости за них я не испытывала.

Или дело в том, что в настоящей жизни я не смогла уехать с Гарольдом, пусть мы не являлись влюблёнными в полной мере этого слова? Он не стал бы брать на себя такую ответственность. Гарольд — правильный человек, столичный джентльмен, его отец возглавляет министерство юстиции. Нет, он при всём желании не пошёл бы на такое противоправное действие — побег с несовершеннолетней девушкой.

— Вроде бы неплохо получается? — спросил по завершении читки дядя Октавиус и радостно поглядел на нас по очереди.

Получалось, на мой взгляд, плохо. К тому же, отцу приходилось читать реплики и юного возлюбленного, что немного сбивало с толку. Розамунда решила отмолчаться. Марк сделал непонятное движение телом, которое трудно было растолковать однозначно. Тогда дядя обратил свой взор на меня:

— А ты что скажешь?

Внутренне я вздохнула. Мне не хотелось его расстраивать, но как-то ответить нужно.

— Возможно, если добавить сюда дополнительные действия или комические ситуации…

— Видите, — не дослушав, перебил Октавиус. — Разумеется, мы отрепетируем, наложим музыку. Зрители ещё будут вызывать вас на бис!

— Прошу прощения, если мы закончили, пожалуй, я пойду, — встала Розамунда. — Что-то голова разболелась…

— Я провожу тебя, — Марк поспешно вышел вместе с женой.

Дядя сжал губы, отошёл в сторону и сел в кресло. Я задержалась в гостиной. После всех танцев, музыки и чтения пьесы теперь здесь воцарилась тишина.

Так мы просидели, наверное, минут десять. За окном наступила полная тьма, несколько свечей догорели и оставили нас в полумраке. Я просто уставилась на маленькую дырочку в скатерти и водила по ней пальцем.

Тут я услышала, как дядя Октавиус почти беззвучно произнёс:

— Вот и всё…

Невольно вздрогнув, я повернулась к нему, но он ничего не добавил. Тогда я переспросила:

— Что — всё?

Глава нашего клана сразу же оглянулся:

— Ты здесь?

— Да.

Я заметила, что он плачет. Никогда раньше мне не приходилось видеть его слёзы. Несмотря на тщедушную фигуру, дедушка представлялся мне дубом, пусть и не молодым, но прочным и крепким, который твёрдо держался в земле корнями, величаво шелестел густой кроной и защищал ею от ветров молодые деревца, растущие в его тени. Я мгновенно подскочила к нему и села рядом на холодном полу.

— Дядя, что с тобой?

Он достал из внутреннего кармана пиджака платок, громко высморкался и сделал робкую попытку улыбнуться:

— Не думал, что всё закончится вот так.

— Что закончится? — недоумевала я.

— Наш театр, — горестно уточнил дядя.

— Как закончится? — от неожиданности я привстала на колени. — О чём ты говоришь? «Театр Конрой» никогда не прекратит своё существование.

— Эх, Изабелла, — Октавиус махнул на меня рукой и ещё раз громко высморкался. — Люди умирают, династии меняются, государства распадаются, а ты считаешь, что горстка артистов не способна разбежаться в разные стороны?

— Но ведь труппа — одно, единое целое? — я повторила его слова. — У нас общая цель. Мы ничего больше не умеем, а что умеем — делаем прекрасно. Разве не так?

— Так, — без особого желания согласился он. — При всём том, наша стабильность оказалась такой непрочной. Гастроли идут с трудом, переезды тяжелее с каждым годом. Сейчас лишились части коллектива, оставшиеся до сих пор не могут прийти в себя… Придётся возвращаться в столицу и возможно кто-то устроится в театр Зигфрида, а остальные будут заниматься чем-то ещё. Я старался, прикладывал усилия, но очевидно мы не сможем оправиться от этого удара.

— Сможем! — с жаром подхватила я и вспомнила совет Арендта по решению проблем — «хороший план и хорошее исполнение». — Пару дней отдохнём здесь, затем приедем в Столичный город. Не для того, чтобы работать у нашего заклятого конкурента, а чтобы нанять парочку артистов, которые дадут театру второе дыхание. Всё встанет на свои места, будет как прежде. Даже лучше.

Дядя с удивлением посмотрел на меня:

— Вот как ты заговорила!

— Да, — с готовностью продолжала я. — Найдём новые красивые песни и пьесы. А хореография — ты только дай танцорам волю, не контролируй каждое движение, и я уверена, они смогут придумать что-то интересное самим.

Октавиус приподнялся на кресле и погладил меня по голове. Его взгляд озарилось лучиком надежды:

— Ты, правда, так считаешь?

— Конечно. Мы не дадим разрушить «Театр Конрой»! — с готовностью заявила я.

— Просто я думал, что тебе тоже не совсем нравится подобная жизнь, — разоткровенничался дядя. — Значит, ты не покинешь нас?

— Нет, — искренне сказала я и обняла его.

Закрыв глаза, я понимала, что одновременно говорила и правду, и неправду. Но кто знает, может, в будущем я поменяю решение и останусь в труппе навсегда?

— Увидишь, наши золотые деньки ещё впереди, — пообещала я и набралась решимости сделать всё для этого.

— Эй, что тут происходит? — окликнул нас заглянувший Клаус.

— Ничего, ничего, — поспешно ответил дядя, а я встала в полный рост.

— Можно мы не будем сегодня больше репетировать? — нудным голосом спросил молодой человек. — Уже темно, настроения нет…

— Хорошо, — бодро сказал Октавиус. — Так и быть, но завтра примемся за дело с удвоенной силой.

На что Клаус хмыкнул и стремительно исчез в дверном проёме. Он явно не желал услышать последние слова дяди.

— Кстати, сейчас начнётся ужин. Останешься?

— Пожалуй, — согласилась я.

Вообще-то мне не хотелось возвращаться обратно в дом доктора. Я чувствовала себя чужой там. Что касается руки, то она не болела, и я подумала, ничего страшного не случится, если пропустить одну перевязку и остаться на ночёвку в санаториуме.

Мы пришли в столовую одними из первых. Две пожилые служительницы уже приносили еду. Дядя указал на свободные места, и мы сели рядом. Сразу же один за другим стали появляться артисты труппы, в том числе родители, а также малочисленные пациенты.

Столовая представляла собой длинную прямоугольную комнату, в центре которой находился общий стол человек на тридцать. Деревянные стулья были очень жёсткими, без подушек или чехлов. На стенах, освещённых газовыми лампами, висели картины с довольно примитивными изображениями природы.

Родители уселись напротив и озабоченно спросили:

— Ты разве не собираешься на ужин к доктору Арендту? Наверняка, у него кормят повкуснее.

— Нет, — небрежно отмахнулась я. — Останусь ночевать с вами, рука уже не болит.

— Как знаешь, — сказала опешившая от моего неожиданного решения Розамунда.

Наш разговор прервала незнакомая женщина в белом чепце и халате поверх серого платья, которая на тележке подвезла огромную кастрюлю и начала разливать из неё по тарелкам. Я отклонилась, чтобы она без помех положила серую однородную массу и мне. В недоумении я оглянулась по сторонам — похоже, остальным людям подобная еда была не впервой, и они ели её без всякого подозрения.

Зачерпнув немного ложечкой, я медленно поднесла смесь ко рту. По запаху это напоминало разваренную пшённую кашу. Я её терпеть не могла. Осторожно положив ложку обратно на тарелку, я замешкалась. Но на столе из еды присутствовал только чёрный хлеб.

— Здесь подадут что-то другое? — тихонько поинтересовалась я у мамы.

— На второе сегодня будет пареная брюква, — тоже шёпотом ответила Розамунда. — А на десерт — печёное яблоко. Кстати, тут не советуют разговаривать во время приёма пищи.

Да уж, узнаю порядки доктора Арендта. И хотя я проголодалась, мои вкусовые рецепторы протестовали против пшённой каши. Конечно, я слышала, что она и брюква обладают питательными свойствами, однако сделать усилие над собой было сложно.

В следующий миг я заметила неодобрительный взгляд проходившей мимо служительницы. Может, я и додумала, но мне в нём прочиталось следующее:

— Тот, кто не ест первое блюдо, не получает больше ничего!

Стараясь воодушевиться примером родственников, я в переносном смысле наступила себе на горло, а в прямом стала потихоньку загружать в него безвкусную кашу. Впрочем, такими темпами я бы ещё долго провозилась.

Надо найти в этой ситуации что-то положительное. Например, с нашим образом жизни мы и питаемся нерегулярно, да и едим, что попадётся под руку. А здесь для нас готовят только полезное. Через несколько дней, когда мы поедем по заснеженной горной дороге, я мечтать буду об этой тёплой каше! Я как в воду глядела…

Всё-таки осилив её, я предусмотрительно попросила положить мне как можно меньше пареной брюквы и не зря — то ещё «объеденье»! Жаль, что яблок на десерт раздавали по одному, вот оно действительно оказалось вкусным. Из напитков, где можно было выбрать между водой, молоком и травяным чаем, я остановилась на последнем и опять ошиблась: такого горького я давно не пила.

Посмотрев на грустные лица моих сородичей, я заметила, что многие из них визуально похудели на пару килограммов. С другой стороны, они же не просились уехать отсюда побыстрее?

После ужина мы вернулись в комнату. Заниматься особо было нечем. Я сходила в гости к танцорам, посплетничала с Теоной и около одиннадцати возвратилась к своим.

— Давай ложись спать, — цыкнула на меня Розамунда и погасила светильник.

Переодевшись в ночную сорочку, я укладывалась на новом месте. В сотый раз я пожалела, что не отправилась к доктору. Наконец, когда я кое как устроилась, мне в голову пришла мысль, что я не предупредила никого в доме Драйзеров, что сегодня не вернусь. Надеюсь, они догадаются, где я, и не будут проводить поиски по всему Лесному городу.

Шло время. Мои родители уснули, Марк даже порой всхрапывал. Ко мне же сон не приходил. Я ворочалась в неудобной кровати, отлежала все бока и о чём только не передумала. Но, видимо, этого было мало. Для довершения удара у меня заныла заживающая кисть. Её нестерпимо жгло огнём, словно на открытую рану насыпали красного перца! Когда я через повязку потёрла больное место, лучше не стало. Что делать?

Привстав, я огляделась. Мне не хотелось будить спящих родителей из-за пустяка. Может, боль облегчит промывание водой? К тому же ещё и в горле страшно пересохло…

Поэтому тихонько, стараясь не скрипеть, я на цыпочках прошла к выходу. Дабы не привлекать к себе внимание, я решила не зажигать и не брать с собой лампу — насколько помнила, кухонная комната находилась в конце первого этажа и до неё возможно добраться без особых трудностей.

Открыть дверь без шума не удалось. Я замерла и прислушалась — родители не шелохнулись. Тогда я двинулась дальше. Везде стояла абсолютная тишина. Бледный и неровный свет луны, падающий из окон в концах коридора, тусклым маяком освещал мне дорогу.

В середине нижнего этажа я внезапно услышала за спиной шорох и сразу же обернулась. Я не видела, кто это, но явно не человек — что-то низкое и широкое! Собака? Как она могла здесь оказаться?

Тем временем нечто приближалось и хрипело. В ужасе я со всех ног бросилась бежать на кухню.

К счастью, дверь в неё оказалась открытой. Забежав внутрь, я начала искать замок в темноте наощупь. Но, похоже, его просто не существовало! Руки и да всё тело дрожали, меня обуял жуткий мороз страха.

«Вдруг мне только померещилось, и там нет никакого чудовища?» — допустила я на секунду.

Однако через мгновение ручка двери, которую я по-прежнему судорожно сжимала, стала дёргаться. Я тянула её на себя, но силы были не равны. Тогда, не желая мириться с неизбежным, я рванула к стене и шарила по столам, надеясь найти нож или орудие для самообороны.

Дверь распахнулась, и в комнату вошло нечто наподобие небольшого медведя. Он не кинулся на меня с порога, а наоборот отправился в другую сторону. Достигнув буфета, неизвестный вынул предметы для розжига огня и чиркнул ими. Пламя осветило лицо моего ночного кошмара — Гийома!

Он что-то пробурчал, зажёг светильник из трёх свечей и с шумом опустил его на стол прямо передо мной, намертво вжавшейся в стену. Затем повторил действия и поставил рядом ещё один канделябр. На кухне сразу стало светлее.

Я беззвучно и бездвижно наблюдала за ним. Страшный, заросший, в скомканной одежде, калека проковылял мимо меня назад обратно к выходу, а потом, не получив никакой ответной реакции, промычал:

— Ыыыыыы…

Испугавшись, я рефлексивно отодвинулась от него вглубь кухни. Тогда он махнул рукой и, уходя, закрыл за собой дверь.

Наконец-то я перевела дух. Что это было? Неужто инвалид хотел мне помочь и пришёл, чтобы зажечь свет, а я испугалась его как последняя трусиха? Впрочем, я решила себя сильно не корить: совсем недавно меня также преследовали в Туманном городе, подобное не скоро забудется.

Я нашла кувшин с водой и поднесла тот поближе к светильникам, затем стала развязывать бинт. Он был наложен довольно туго, и мне пришлось воспользоваться ножом, чтобы разрезать его. Только потом до меня дошло, что теперь я не смогу сделать из бинта новую повязку. Вот проклятье!

Из-за обнажившейся раны я расстроилась ещё больше. Зрелище было не самое приятное. Да и запах тоже. Неужели она никогда не заживёт, и я навсегда останусь с этими ужасными последствиями недавнего пожара?

Найденную на столе чистую тряпочку я промокнула водой и провела по ране. Наступило незначительное облегчение. Я попробовала снова соединить бинты, но моя попытка провалилась, поэтому пришлось просто прикрыть ожог салфеткой. Прижимая её, я задула один светильник, второй взяла с собой и быстро-быстро вернулась в нашу комнату. Перед входом я потушила свет, осторожно вошла внутрь и сразу закрыла дверь на замок.

Родители по-прежнему спали. Мне же сон не шёл ни в какую. Я уже и пробовала считать до тысячи, и уровнять дыхание, но нет, ничего не помогало. Да ещё эта дурацкая салфетка не держалась и отвалилась! Так я и маялась до шести утра, когда потихоньку начало светать за окном.

— Ты куда? — зевая, шёпотом спросила Розамунда, заметившая, что я одеваюсь.

— Вернусь к Арендту. Рука ужасно болит, — сказала я, поцеловала её на прощанье и выбежала прочь.

На улице меня встретил холодный ветерок со снегом. Поначалу по пути я не встретила ни одной живой души. Хотя после ночного происшествия мне уже было всё равно. С максимальной скоростью я направлялась к дому доктора, несмотря на то, что снежные сугробы не позволяли идти так быстро, как обычно.

Потихоньку маленький городок оживал — навстречу попадались повозки фермеров, рабочие шли в цеха, открывали ставни лавочники… Я же пробегала мимо всех голодная, не выспавшаяся и измученная болью. Сейчас особняк Драйзера представлялся волшебным местом, где я смогу избавиться от своих напастей разом.

Когда я постучала в дверь, Ханна в наспех наброшенном халате впустила меня внутрь (к тому моменту я уже знала, как отпирается снаружи дверь калитки). Она удивилась, однако не произнесла ни слова. Я бросила ей «Здравствуйте, спасибо», проходя через гостиную ухватила печенье из вазочки и побежала в отведённую мне комнату. Сбросив накидку, я тут же плюхнулась в мягкую кровать и уснула, забыв про всё.

А затем очнулась от того, что Арендт легонько дотронулся до меня. Его строгое лицо не предвещало ничего хорошего.

— Прости, я стучал, но, очевидно, ты очень крепко спала, — сказал он жёстким голосом.

— Да, наверное, — пробормотала я, с трудом продрав глаза.

Доктор взял стул и сел напротив:

— Что случилось? Почему вчера ты ушла и никого не предупредила? Мы не знали, что думать, где тебя искать.

Так я и предчувствовала, что без нотаций не обойдётся. Пришлось оправдываться:

— Когда я отправилась к родителям, то надеялась, что успею вернуться к ужину. Но мы долго репетировали, а потом…

Арендт вопросительно смотрел на меня, нахмурив лоб. Ох, не к добру этот взгляд!

— ….потом как-то уже было поздно. Я подумала, вы догадаетесь, где я.

Мужчина встал и поправил жилет:

— Конечно, мне пришлось навести справки и убедиться, что ты в санаториуме. Но пока живёшь здесь, ты находишься под моей ответственностью. Поэтому будь добра, предупреждай меня или Ханну о том, что отлучаешься с ночёвкой. Если это обременительно или ты предпочитаешь быть с родителями, то не смею тебя удерживать.

Суровые слова хозяина дома сильно расстроили меня. К тому же, мне стало стыдно за свой проступок. Только сейчас я осознала, что он переживал из-за моего внезапного отсутствия.

— Простите, — пролепетала я, — такого больше не повторится.

— Очень на это надеюсь, — чеканно произнёс доктор и уже было хотел уходить, как обратил внимание на мою открытую кисть. — Что случилось?

— Она жутко чесалась, мне пришлось промыть её, — нехотя промямлила я.

— Чем? — неподдельно ужаснулся Арендт. — Обычной водой?

— Ну да, — пожала плечами я. — Взяла из кувшина на кухне санаториума.

Он ринулся ко мне и убрал остатки салфетки. Я же специально отвернулась, чтобы не смотреть на повреждённую конечность. Судя по громкому выдоху доктора, тот намеревался сказать какое-то крепкое выражение, однако, сумел сдержать себя.

— Так, — распорядился он. — Быстро одевайся и приходи на перевязку. Промывать незажившую рану неизвестно какой, нестерильной водой! Ты же могла занести инфекцию.

С этими словами Арендт развернулся и поспешно вышел из комнаты. Как молния я выскочила из кровати — уж слишком много я слышала разных историй про фатальные случаи заражения. Но ведь со мной такого не произойдёт, да? Наспех отряхнув и расправив мятое платье, я кубарем помчалась вниз по лестнице.

По пути мне попался поднимавшийся наверх Поль:

— Изабелла, привет. Что с тобой случилось?

— Некогда! — лишь успела бросить ему я и продолжила забег.

Запыхавшись, я ворвалась в лабораторию. Драйзер доставал жёлтый порошок из вощёного пакетика.

— Давай сюда руку, — нарочито небрежным голосом сказал доктор, хотя я чувствовала, что он уже не сердится на меня по-настоящему.

Арендт протёр рану жгучей жидкостью, а затем присыпал её края порошком. Перевязав мою кисть плотным бинтом, мужчина отошёл, давая понять, что наша процедура завершена.

— Пожалуйста, имей в виду, минимум ещё два дня тебе нужно делать эти перевязки, — отвернувшись, хмуро заметил он, убирая пакетики и склянки обратно на полочки в шкаф.

— Хорошо, — с горячностью сказала я.

— И постарайся не пренебрегать своим здоровьем, — уже более мягким тоном продолжил Арендт.

— Конечно, конечно, — залепетала я. — Простите, это всё из-за моей глупости.

— Ладно, — он повернулся и слегка улыбнулся. — В твоём возрасте пока простительно. А сейчас — быстро иди на завтрак, хотя его время прошло.

Вместе мы прошли в гостиную, из которой доктор, взяв верхнюю одежду, сразу же отправился куда-то по делам в город. С понурым видом я добралась до столовой, где Ханна нехотя стала сервировать еду. Теперь я уже была рада и яичнице с беконом, и горячим тостам, и крепкому кофе.

Поль пришёл составить мне компанию. Жестом показав, что я не могу разговаривать, так как ем, я передала инициативу в общении ему.

— Мы чего только не передумали, — начал он, сев за стол напротив меня и крутя в руках вилку. — Дома тебя не было, значит, ты, скорее всего, с труппой. Но когда не пришла и к ужину, Арендт сильно нервничал.

Тут мне в голову пришла мысль. Ведь доктор знал, что всего неделю назад в Туманном городе бесследно исчезла Ребекка. И если бы тоже самое повторилось здесь, даже трудно представить, что бы он чувствовал и как объяснялся с моими родителями. Вот проклятье! Я повела себя просто по-дурацки, подставляя его подобным образом.

— И что потом? — уминая ещё теплую яичницу, с набитым ртом спросила я.

— Арендт отправил Шарля в санаториум; выяснилось, что ты там. И настроение вчера у него, понятное дело, было испорченным.

— Что, и тебе досталось? — полюбопытствовала я.

— Да уж, — отмахнулся Поль, не желая развивать эту тему.

Если бы могла, я сама бы себя прилюдно выпорола за такой поступок. Но что сделано — то сделано. Будет мне урок на будущее, когда доктор в следующий раз не предложит свою помощь.

Минутой ранее мы слышали в гостиной шум, а теперь в столовую зашёл Лоран. Его помятое, небритое лицо, взъерошенные волосы и нетрезвое поведение давали основание полагать, что он где-то гулял всю ночь и только сейчас заявился домой.

— О, птенчики сидят и чирикают. Как мило! — с омерзительной улыбкой восхитился мужчина и грохоча приземлился не на своё место, а на стул по соседству со мной.

От неожиданности я остолбенела. За пару метров от него несло неприятным запахом табака и алкоголя, а развязные манеры никак не соответствовали обычному облику.

— Завтракаете? — ежесекундно меняя взгляд, он осматривал стол. — Что у тебя такое вкусное, Изабелла?

Мужчина наклонился вплотную, прямо руками взял из моей тарелки кусок бекона и отправил себе в рот. Его наглость ещё больше ввела меня в ступор. В отчаянии я посмотрела на Поля, который тоже, очевидно, не привык общаться с «таким» Лораном. Одна надежда оставалась на то, что войдёт Ханна и как-то приструнит грубияна, но, как назло, экономка не появлялась.

— Почему ты не ешь? — жуя, спросил он. — На!

В его теперешнем состоянии это был жест внимания — Лоран протянул к моему рту хлебный кусочек из моей же тарелки. Тут у меня закончилось терпение, и я уже собиралась выхватить тост и бросить ему в лицо, как в разговор вступил немного покрасневший Поль.

— Пожалуйста, не ведите себя подобным образом с нашей гостьей.

— Что? — Лоран удивлённо взглянул на него. — Нашей гостьей? Ты не забыл, что сам — гость в этом доме? Что тебя приютили из жалости? Если бы не мой братец, ты бы прозябал в каком-нибудь приюте. Так что уж молчи!

У Поля не нашлось что ответить. Как никогда мужчина напоминал мне борщевик — ядовитое растение, очень опасное для тех, кто до него дотронется.

Не в силах выносить накаляющуюся атмосферу, я положила столовые приборы и решила выйти из-за стола. Но Лоран схватил меня за подол платья:

— Стой, ты же не доела. Не очень-то воспитанно с твоей стороны…

— Немедленно отпустите! — возмутилась я. И этот человек будет напоминать мне про манеры?

— И твой наряд, — скривился мужчина. — Ты надеваешь его уже третий день подряд. У тебя что, нет другого?

— Представьте себе, нет, — с вызовом заявила я, хотя это не являлось правдой.

— Ты же — певица, — возмутился Лоран. — А выглядишь в нём словно фермерша. С тобой стыдно сидеть за одним столом.

Да, у меня была всего пара повседневных платьев — ведь мы не могли возить с собой лишние вещи. Изо всех сил я пыталась вырваться, но грубиян превосходил в силе. Краем глаза я видела, как Поль начал подниматься, чтобы прийти мне на помощь.

— Отпустите уже! — воскликнула я и вырвалась.

На удивление, Лоран легко отдёрнул руку. Однако лишь затем, чтобы ощупать свои карманы и вытащить оттуда пригоршню купюр.

— На, возьми. Купи себе что-то достойное, не позорь нас с Арендтом.

Только я открыла рот, чтобы сказать ему всё, что думаю, как подбежавший Поль встал между нами и взглядом попросил не разжигать скандал. Топнув ногой, я поспешно покинула столовую. Уходя, я заметила в зеркале, что Лоран кинул деньги мне вслед.

Поль также бросился за мной. Но в данный момент я не хотела никого не видеть. Немедленно собираю вещи и ухожу, ноги моей не будет в этом доме! Демонстративно хлопнув дверью перед носом молодого человека, я стала скидывать нехитрые пожитки в чемодан.

Это его не остановило, и он осторожно зашёл в комнату. Не решаясь подойти поближе, юноша остался на расстоянии и сначала молча наблюдал за моими действиями.

— Послушай, не стоит принимать решения сгоряча, — наконец, подумав, сказал он. — Откровенно говоря, Лоран очень редко бывает в таком состоянии. И если бы здесь был его брат, он бы себе такого не позволил.

— Мне это не интересно, — с жаром и негодованием произнесла я. — Да пусть у меня вся рука отсохнет, сюда я больше не вернусь.

— Доктор же тут не виноват, — Поль пытался утихомирить мой гнев. — Мы с ним полностью на твоей стороне.

Я посмотрела на него и невольно улыбнулась. Хотя мы познакомились недавно, я чувствовала, что между нами существуют понимание и симпатия. Почему-то я была уверена, что Поль никогда не причинит мне зла, поэтому не следовало срывать своё возмущение на нём.

— Будет лучше, если я уйду, — вздохнув, решила я. — Незапланированное проживание беззащитной и больной артистки оказалось здесь некстати.

Молодой человек улыбнулся и мягко попросил:

— Пожалуйста, останься.

Не знаю почему, однако моё сердце сразу растаяло. Или разум взял вверх над эмоциями, припоминая какие скудные условия ждут меня в санаториуме?

Видя эти колебания, Поль спросил:

— Что я могу для тебя сделать?

— Ничего, — смутилась я. — Просто сейчас я вся на взводе. Мне нужно прогуляться и успокоиться.

— Давай пойду с тобой? — предложил юноша.

Но я отказалась. Мне хотелось отдохнуть от всех. Наверное, причина в том, что я плохо спала прошлой ночью и поэтому так нервно воспринимаю происходящее. Я дружески похлопала Поля по плечу, ещё раз сказала, что не уеду, только нужно побыть одной, и отправилась к выходу.

Проходя через гостиную, я обратила внимание, что Лорана нигде не было видно. Лишь бы не встретить его в саду особняка, куда я направлялась. Иначе придётся гулять по нечищеным улицам Лесного города.

Едва я подошла к входной двери, как та сама распахнулась и передо мной предстала дородная женщина лет пятидесяти. Незнакомка была одета в меховое манто, на её длинных светлых волосах, собранных сзади, красовалась чёрная шляпа с маленькой вуалью. Позади гостьи во дворе стоял большой роскошный экипаж.

Несколько секунд, мы так и стояли друг напротив друга, не двигаясь. Наконец, оглядев меня пронзительными голубыми глазами с ног до головы, женщина спросила низким голосом:

— С кем имею честь?

— Изабелла, — в моём горле запершило, и мой ответ прозвучал так, словно по дороге проехало несмазанное колесо.

Дама жеманно взмахнула рукой:

— И?

— И? — непонимающе переспросила её я.

— Фамилия у тебя есть, Изабелла? Кто ты и что тут делаешь?

— Изабелла Конрой, — стараясь звучать твёрдо, представилась я. — Певица бродячего театра. Временно живу здесь.

На этих словах брови гостьи удивлённо поползли вверх и бесцеремонно отстранив меня, незнакомка прошла в гостиную, снимая на ходу замшевые перчатки. Её возраст и явно высокий статус не давали мне права в свою очередь поинтересоваться, кто она такая. И я уже было хотела уйти. Но почему бы и нет?

— А вы кто? — наивно спросила я, одной ногой стоя на улице.

Мягко улыбаясь, женщина посмотрела на меня и даже с каким-то сожалением покачала головой. Мол, какая простота!

— Собственно говоря, это хозяйка дома, Анабель Драйзер, — сказал подошедший Лоран и поцеловал ей руку.

Вот так неожиданная встреча… Теперь я вспомнила, что видела портрет женщины в гостиной особняка. С тех пор, как его писали, Анабель и прибавила в весе, и постарела, но всё ещё выглядела красивой, очевидно, благодаря тщательному уходу. Хотя, судя по её жестам и поведению, она по-прежнему считала себя молодой.

— Любезный Лоран, возьми, пожалуйста, — нараспев произнесла супруга доктора и протянула ему снятое манто.

Он к тому времени, по крайней мере, внешне уже прихорошился и послушно пошёл относить в гардероб её верхнюю одежду. Женщина же изящно уселась на диван и, разглаживая складки лилового платья, обратилась ко мне:

— Да, что-то слышала про ваш театр.

— Мы часто бываем в Лесном городе. Может, вы даже присутствовали на нашем представлении? — робко поинтересовалась я, зайдя обратно в дом.

— Нет, что ты, — Анабель демонстративно всплеснула руками. — Я предпочитаю классический театр. Например, позавчера я была в опере. Вот это для меня. Сидишь в новом наряде в центре первого ряда, вокруг восхищённые лица твоих знакомых. А в ложе находился сам король Фредерик, представляешь? Правда, он ушёл после первого действия. До сих пор жалею, что не подошла к нему побеседовать в антракте. Но неужели Арендт пустил в дом всю вашу труппу?

— Нет, они остановились в санаториуме, — из вежливости я решила подойти поближе. — Да и мне следовало остаться там. Просто доктор хотел лично понаблюдать за моим ожогом.

Я показала ей забинтованную кисть. Ничего ужасающего в ней, конечно, не было, но женщина искренне воскликнула:

— Бедняжка! Что с тобой случилось?

— На меня упала горящая балка, — коротко, не вдаваясь в подробности, объяснила я.

— Сочувствую, выздоравливай, — подбодрила меня Анабель. — Надеюсь, муж сможет вылечить твои раны — он любит заниматься всякими обездоленными.

— Мы тебя не ждали, — возвращаясь, громко заявил Лоран. — Ты даже не предупредила о своём приезде. Что произошло?

Тут она повернулась к нему и, кажется, забыла о моём существовании:

— Три последних письма от меня не послужили предупреждением? Я сообщала Драйзеру-старшему, что мой банковский счёт оказался исчерпанным. Как я должна была жить дальше? На что он отписывался, — Анабель язвительно процитировала мужа, — что «довольствие финансировалось в обычном режиме». Но ты же понимаешь, что зимой гораздо больше балов и приёмов, мне требуются новые платья и украшения. Ведь я не могу заявляться на публичные мероприятия в одном и том же, стать объектом для насмешек…

Лоран, севший рядом с невесткой на диван, похоже, не хотел с ней соглашаться:

— Всем известна твоя импульсивность и расточительность. Временами их очень трудно обуздать.

— О чём ты говоришь? — наигранно возмутилась женщина. — Я и так, можно сказать, отказываю себе во всём.

Решив, что моё дальнейшее присутствие здесь необязательно, я тихонечко направилась к выходу. Сразу уйти мне опять не удалось: едва я вышла за порог, как столкнулась с подходящим к двери государственным курьером.

— Здравствуйте! Прошу принять корреспонденцию, — бодро отрапортовал сухопарый мужчина в служебной форме и вручил единственный конверт.

Бросив мимолётный взгляд, я увидела, что на том было написано «В дом доктора А. Драйзера», а внизу стояла подпись «Капитан Пройс». Мои глаза меня не обманывали?

— Но как такое возможно? — пробормотала я. — Ведь мы только вчера отправили своё письмо…

— На то она и королевская фельдъегерская служба, — гордо заявил курьер.

— Так скоро? — недоумевала я.

— К тому моменту у меня уже находились официальные бумаги, от вас я отправился в столицу, — начал объяснять он. Повезло, что дороги были расчищены от снега. Добрался в военное ведомство в конце дня, но удалось застать капитана Пройса на месте. Он очень удивился этому письму и попросил задержаться на минутку. Быстро прочёл ваше послание и сказал, что немедля напишет ответ. Потом я передал официальные бумаги другим столичным курьерам, получил почту для мэра Лесного города и вот только еду обратно.

Честно говоря, я даже не знала, что сказать. Я сомневалась, что возможно найти Пройса, я сомневалась, что он воспримет меня всерьёз, и уже тем более не верила, что успею получить его послание до нашего отъезда.

— На сегодня отправления имеются? — видя мою заторможенность, спросил мужчина.

— Что имеется? — не сразу поняла я.

— Корреспонденция, письма, — улыбнулся старый служака.

— Наверное, нет, — задумалась я. — Хозяин дома сейчас отсутствует…

— Тогда всего хорошего, — курьер откланялся и резво отправился обратно к служебному экипажу, который ждал его за воротами.

Полученное письмо дрожало в руках то ли от ветра, то ли от моего волнения. Решив не возвращаться в дом, я отправилась в самый дальний уголок сада, отыскала там крытую беседку и зашла в неё.

Затем повторно ощупала маленький конверт тёмно-жёлтого цвета из плотного волокнистого материала. Конечно, какие ещё держать в Главном штабе! Но тогда, значит, внутри него был один тоненький листочек, чуть ли не блокнотный. Нечаянная радость тут же сменилась пессимистичным предчувствием. Ладно, проверим, права ли моя интуиция в этот раз, и я осторожно надорвала бумажную оболочку сбоку.

Интуиция оказалась права. Письмо, написанное строгим убористым почерком, гласило:

От злости я скомкала листок и запульнула его подальше в сугроб. Неправда! Всё не может кончиться вот так. Я огляделась вокруг, словно желая найти где-то подмогу. Но безмолвный запорошенный сад хранил молчание.

Я наклонилась, упёрлась локтями в колени, обхватила ладонями лоб и закрыла глаза. У меня больше не имелось подсказок или вариантов путей. Если до этого я шла наощупь, держась за тонкую ниточку, то сейчас она оборвалась, и я застряла в середине лабиринта. Не осталось свидетелей того происшествия, надежды на Готлиба развеялись в прах.

Мне захотелось почувствовать его, и воображение представило абстрактного военного. Сколько ему лет, около сорока? Вот он сидит за столом в плохо освещённом кабинете, занимается канцелярской работой, и ни с того, ни с сего получает моё письмо. Судя по ответу, прочитав его, он испытал отрицательные эмоции и решил передать их мне. Готлиб — никто иной, как колючий кактус!

Я была уверена, что Пройс-то ничего не забыл. Он что-то знает, но решил не делиться со мной, поэтому и просил не вмешиваться. Здесь точно дело не чисто. Только могла ли я поехать к капитану для личного разговора? В Главный штаб с улицы не попасть — совсем не то, что письмо передать с помощью доктора Арендта. К тому же он чётко указал: «Прошу не тревожить меня по этому поводу». Ну и не буду!

Непроизвольно рука опустилась в карман накидки и нащупала мой мешочек с кубиками. Как они там оказались? Я совершенно не помнила, что брала их с собой. Так как в беседке находился столик, я подошла к нему и спросила свой, как я считала, магический набор.

— Готлиб причастен к смерти Изабеллы? Я найду её убийцу?

И тут кости начали дурить. С завидным упорством они выдавали на гранях противоположные слова — «да» и «нет», «чёрный» и «белый», «мужчина» и «женщина». Я не на шутку разозлилась на них.

— Последний вопрос, — грозно предупредила я. — Кто убийца Изабеллы?

Кубики в очередной раз покрутились и впервые выдали не парную комбинацию: «мужчина» и «ноль». Да уж, очень помогли, нечего сказать.

Вся раздражённая, я встала и пошла обратно в дом. Почему в последние дни дела идут наперекосяк? Почему везде столько проблем? Или это я теперь реагирую на всё болезненно?

Особым грузом на душе лежало, конечно, моё обещание дяде Октавиусу, что я не брошу театр. Что ж, будем надеяться, за ближайшие полтора года мы сумеем преодолеть все наши временные, я так и подчеркнула — ВРЕМЕННЫЕ — трудности. И тогда, возможно, я смогу взять своё слово обратно.

Зайдя внутрь, я увидела, как грустная Анабель полулежала на диване, а вокруг неё суетилась экономка. Только я хотела пройти незамеченной к себе в комнату, как хозяйка дома окликнула:

— Изабелла, будь добра, посиди со мной. Ханна, ты можешь идти.

Та недобро взглянула на меня и на ходу уточнила:

— Вам точно не нужно сделать горячий чай?

— Нет, — воскликнула женщина. — Мне уже ничего не нужно.

— Что-то случилось? — без особого энтузиазма спросила я, садясь на софу напротив.

— Что-то случилось слишком давно, — капризно заявила Анабель. — В тот момент, когда я связалась с Арендтом. Впрочем, вся их семейка хороша!

— Лоран-то вам чем насолил? — удивилась я.

То, что у супругов не всё ладно, я уже знала. Однако сейчас младший брат доктора вёл себя вполне вежливо.

— Он постоянно портит моё настроение, вечно находит, что я сделала не так. А мне не нужны нотации. Лучше прояви своё участие действием. Но, как ты могла заметить, активное действие — это не про Лорана. Бледная копия братца! К счастью, хотя бы дочь Сильвия пошла в меня.

— Вы живёте в столице вместе? Чем она занимается? — полюбопытствовала я.

— Ах, Сильвия — творческая натура. В данное время берёт уроки скульптуры у главного королевского архитектора. Конечно, девочка ещё в начале пути и рано говорить об успехах, однако они будут, я не сомневаюсь.

Настрой Анабель тотчас переменился. Она приподнялась на диване, вся вытянулась ко мне и почти час рассказывала о себе и дочери. Похоже, ей просто были необходимы свободные уши. Я пыталась несколько раз покинуть её, но увы… Женщина сразу же начинала рассказывать очередную историю о своей светской жизни. С пониманием я смотрела на разлёгшегося у камина Берти, который предпочитал держаться от хозяйки вдалеке и не стремился завоевать её расположение.

Прервать наше «милое общение» смогло лишь возвращение доктора Арендта. Его настроение, с весёлого и приветливого, быстро сменилось на озадаченное, когда он увидел в доме нежданную гостью.

— О нет, — взмолился мужчина. — Что угодно, только не это!

— Это, это, — вскрикнула Анабель и вскочила с места.

Она бросилась к мужу на шею, оставив позади плотный шлейф тяжёлых духов. Её супруг тщетно пытался высвободиться от объятий, мотивируя это, что ему нужно снять пальто.

— Дорого-ой! Ты совсем забыл про меня, и я решила напомнить о себе, — мило улыбаясь, нараспев произнесла хозяйка дома.

— Забудешь тебя, как же, — еле слышно произнёс доктор, относя одежду в гардероб, а вернувшись мимикой показывал, что от судьбы не уйдёшь.

— Мне нужно тебе столько всего рассказать, — продолжала в том же духе Анабель.

— С Сильвией всё хорошо? — озабоченно спросил Арендт.

— Да, с ней всё хорошо. Только я хотела сказать тебе совершенно другое…

Но доктор таки сумел отставить дородную супругу в сторону:

— Давай договоримся о следующем. Я сейчас привожу себя в порядок. Потом мы обедаем, как всегда, в три часа. В этом доме придерживаются правил, если ты помнишь. А затем ты мне расскажешь, что у тебя там.

— Я. Не. Могу. Ждать, — загробным голосом произнесла Анабель. — Ты оставил меня без средств к существованию. Ещё немного, и мне пришлось бы просить милостыню на центральной площади.

— Всё очень интересно, даже можешь сыграть эту драму в лицах, но после обеда, — скороговоркой произнёс доктор и быстро умчался вверх по лестнице, резонно полагая, что жена не сможет догнать его.

Отсрочка Арендта оказалась недолгой. Обед начался через полчаса, ровно по расписанию. Мы с Анабель уже сидели в столовой, а за пять минут до этого к нам присоединился Поль. Хозяйка дома была мила с ним, равно как и юноша с ней. Однако, мне показалось, она относилась к нему со снисхождением, оказывала некую честь общения, которая по счастливой случайности выпала молодому человеку. Лоран же, как я поняла, ушёл отсыпаться после ночной пирушки и пропускал дневную трапезу.

Медленными шагами наконец-то спустился доктор. Он переоделся в домашний удобный костюм, но на его лице по-прежнему царили уныние и вселенская скорбь. Арендт сел во главе стола, и Ханна тотчас привезла тележку с едой.

Сегодня после обычного овощного салата подали тушёный картофель с мясом. Анабель с кислой миной посмотрела на второе и спросила:

— Есть что-то диетическое? Цесарка, индейка?

— К сожалению, нет, — огорчилась Ханна. — Я не знала, что вы приедете.

— Чем тебе не годится? — удивился Драйзер. — Вполне нормальная еда.

— Такое я не ем, — пожав плечами, заявила его супруга. — Я многого не прошу, но пусть это будет нечто достойное.

— Тогда тебе нужно было привозить с собой своего повара, — ядовито заметил Арендт, уже принявшийся за горячее.

— Повара? Ты издеваешься? — взвизгнула Анабель. — Мне же пришлось уволить его ещё два месяца назад. Теперь у меня готовит Бетси, которая, очевидно, самая худшая кухарка в столице.

— О, извини, я и забыл, — невозмутимо сказал доктор и продолжил есть с аппетитом.

Женщина сидела неподвижно и глядела на него с негодованием. Мы с Полем сидели молча и не видели смысла высовываться.

— Это невыносимо, — через минуту театрально произнесла Анабель.

Мне кажется, она была бы хорошей актрисой — в ней сочеталось владение множеством эмоций, присутствовали грация, творческий полёт мысли. Однако я не высказала родившуюся идею вслух, чтобы не оскорбить хозяйку дома — эту изнеженную орхидею, уверенную в неповторимой оригинальности.

Ко мне сбоку тихонько подошёл Берти и выразительными глазами попросил кусочек мяса со стола. Я осторожно осмотрелась и побоялась выполнить просьбу пса — сейчас любое движение могло вызвать гнев и доктора, и его жены. Берти взглядом упрекнул меня в чём только можно было — жадности, трусости, бессердечности — и, тяжело вздохнув, отправился восвояси, не иначе как умирать голодной смертью.

— Как можно жить в таком городишке, такой жизнью, с такой дурацкой едой — ума не приложу, — продолжала вздыхать Анабель, водя вилкой по пустой тарелке.

— Живут же другие, — промакивая салфеткой усы после жирной пищи, заметил Арендт.

— То — другие, — грустно вымолвила его супруга, поправляя волосы и тем самым обнажив крупные бриллиантовые серьги.

— А Шарлотта, например? — непонятно с чего вступил в разговор Поль.

— Ах, эта, — скривилась женщина.

Стало понятно, что особой симпатии к экстравагантной помещице она не испытывала. По-моему, Анабель даже сказала про неё что-то критическое, но меня за секунду до этого словно молнией ударило.

Я вспомнила встречу с Шарлоттой Гонтье. Как нас знакомили. Как она опешила, когда я назвала своё имя. Оно было ей известно! Уж не потому ли, что первая Изабелла Конрой служила её горничной?

Весь остаток обеда я только и изнывала, как бы быстрее покинуть особняк и отправиться к Шарлотте. Несмотря на досадный инцидент с пением на её вечере, мы вроде как сумели наладить общение. Возможно, она что-то расскажет о тёзке, если моя догадка действительно верна?

Наконец, улучив момент, я покинула стол, оделась и отправилась к Шарлотте. Хотя та жила не совсем рядом, я всё же примерно представляла, где находится её дом. Пройдя через палисадник, я не без робости постучала в массивную дверь роскошного здания.

Отворивший её почтенный слуга с улыбкой посмотрел на меня — очевидно, вспомнил, что я уже бывала здесь. Мне почему-то показалось, что он служил своей хозяйке с самого детства женщины.

— Здравствуйте, я могу увидеться с Шарлоттой?

— Добрый день, проходите пока в гостиную. Сейчас выясню, примет ли она вас.

Я прошла по знакомым помещениям и очутилась в зале. Ноги непроизвольно привели меня к огромному роялю. Пальцы просились к клавишам, но я не смела играть без разрешения, хватит того случая!

Во всём доме царили тишина и покой. Какой контраст по сравнению с бурлящей обстановкой у Драйзеров! Последние лучи скупого зимнего солнца освещали широкую комнату, в которой я чувствовала себя так уютно.

— Идёмте, я провожу, — слуга вернулся за мной.

Мы поднялись вверх по лестнице, только вопреки моим ожиданиям, пришли даже не в спальню Шарлотты, а в ванную комнату. Но какую ванную комнату…

Широкая, с двумя большими окнами, посередине которой располагалась собственно ванна в форме круга, а в ней и хозяйка дома, чья голова возвышалась над пышной пеной. В одном углу стояло трюмо, в другом — шкаф с полотенцами и ванными принадлежностями. Воздух благоухал сладко-пряным ароматом трав. Служанка откуда-то приносила горячую воду и меняла её с той, что находилась в резервуаре для купания — судя по всему, процесс длился не пять минут. «Да таким образом, наверное, сами короли ванну не принимают» — промелькнула у меня мысль.

— Привет, веснушчатая! Почему не пользуешься моим кремом? — строго и в тоже время улыбаясь, спросила Шарлотта.

— Ой, я совсем забыла про него, — призналась я.

Ещё бы, с моими многочисленными заботами веснушки ушли на задний план. Может, я привыкла к этим точкам и неосознанно не готова с ними расстаться? Надо будет подумать на досуге.

— Эх, — посетовала женщина, — делай людям после этого подарки.

— Прошу прощения, я исправлюсь, — я улыбнулась в ответ и решила сменить тему. — Наверное, мне лучше зайти попозже? Ничего срочного…

— Да нет, всё в порядке, — она махнула рукой. — Не хотелось заставлять тебя ждать. А так мы можем поболтать о чём-то девичьем. Кстати, у тебя нет проблем с ванной в доме доктора Арендта?

— Нет, — поспешно заявила я. — У меня даже есть собственная. Нам, бродячим артистам, не привыкать мыться в походных условиях, поэтому нет и претензий.

— Смотри сама, — задумалась Шарлотта. — А то я бы распорядилась, а Нинетт организовала горячую ванну и тебе.

— Не нужно, спасибо, — поблагодарила я.

Но женщина как будто не слышала. Она водила кончиками пальцев по осевшей пене, едва касаясь ими воды, и словно говорила сама с собой:

— А для меня принятие ванны — обязательный ритуал каждый день. Вода — это необыкновенная сила. Она даёт жизнь… Она даёт смерть… И тем самым снова даёт жизнь…

Честно говоря, я не очень поняла, о чём говорила Шарлотта. Да и ладно, самое главное — расспросить про Изабеллу. Хозяйка дома же совсем далеко ушла в свои размышления и словно физически покинула комнату, а я не смела её прервать. Наконец, она ещё раз пробежала пальцами по поверхности воды и брызнула на меня тёплыми каплями:

— Эй!

Затем женщина позвала служанку, и та помогла ей встать, обтёрла насухо полотенцем и подала красивый оранжевый халат, который до этого нагревался у камина. После Нинетт стала вычерпывать воду и выносить её из комнаты, а Шарлотта подошла к окну и начала смазывать руки кремом.

— Ваш гепард по-прежнему здесь? — поинтересовалась я с опаской, вдруг животное ходит по дому без привязи.

— Конечно, нет, — рассмеялась она. — У меня тут всё-таки не зверинец.

Я понимающе кивнула. Хотя разве Шарлотта не знала этого раньше? Но хватит о судьбе большой кошки. Только я собиралась задать ей новый вопрос, как она опередила меня:

— Кстати, как поживает Лоран? Что-то давно его нигде не было видно.

— У него странный образ жизни, — призналась я. — Вроде ничего и не делает, а постоянно чем-то занят.

— Знаю я все его занятия, — раздражённо сказала Шарлотта. — Выпивка, карты и девки.

— Он вам нравится? — ляпнула я первое, что пришло в голову.

Женщина резко повернулась и расхохоталась:

— А ты, я смотрю, иногда задаёшь непростые вопросы. Нравится ли он мне?

Она на секунду задумалась, потом стала наносить крем на длинные, стройные ноги, попутно объясняя:

— Скажем так, у меня чисто спортивный интерес. Есть в нём что-то непонятное, что хочется разгадать. К тому же, в нашем маленьком городке настоящих джентльменов раз-два и обчёлся. Только я дала себе слово — больше никаких личных чувств, никаких замужеств. Поэтому всё временно.

Мне ещё раз подумалось, что гибель мужа очень сильно повлияла на неё. Вот почему она теперь всячески избегает привязанностей — чтобы снова не испытывать боль утраты.

Женщина закончила и повернулась ко мне:

— Но что привело тебя?

— Я хотела спросить кое о чём, — в моём горле сразу же встал ком.

— Да, вперёд, — подбодрила меня хозяйка дома и подошла поближе.

Однако, задать свой вопрос оказалось трудно. В эту минуту я чувствовала себя идиоткой. Как только мне могла прийти в голову такая глупость? Я буду ходить по всем домам и выспрашивать про Изабеллу Конрой? Лучше бы сейчас я распрощалась и ушла восвояси! Но Шарлотта стояла передо мной вся во внимании.

— Работала ли у вас давным-давно девушка по имени Изабелла Конрой? — наконец, промямлила я.

Так как я пристально наблюдала за ней, то от моего взора не укрылось то, что Шарлотта вздрогнула. Лицо её помрачнело, и женщина поинтересовалась:

— Почему ты спрашиваешь?

— Вероятно, она — моя родственница, полная тёзка. Мне интересно узнать про неё побольше.

Шарлотта подошла вплотную, легонько взяла меня за подбородок и категорично заявила:

— Нет, внешне вы совсем не похожи. Та была кареглазой блондинкой, выше тебя ростом. Голос другой, улыбка другая. Вы абсолютно разной масти.

Затем отошла к окну, задумалась, а потом продолжила:

— Но ведь столько времени прошло…

— Да, — подтвердила я. — Она умерла шестнадцать с половиной лет назад, ровно в мой день рождения.

— Как так? — Шарлотта развернулась с ужасом в глазах. — Не может быть! Так тебя назвали в честь неё?

— Нет, — покачала головой я. — Наша театральная семья даже не подозревала о ней и её родителях, живущих здесь, в Лесном городе. Мы вообще узнали об этой девушке только на днях. Заинтересовавшись совпадением, я начала расспрашивать о тёзке и…

— Надо же, как необычно. Вот это да! Она действительно работала у меня горничной, — призналась женщина, сев на стул около трюмо и расчёсывая влажные рыжие волосы. — Тогда я ещё была замужем, небольшая разница в возрасте помогала нам отлично ладить. Хотя, будучи служанкой, Белла, так все звали твою тёзку, не особо рассказывала о себе. Что конкретно ты хочешь знать?

— Почему она умерла? — сглотнув слюну, спросила я.

— Вроде чем-то отравилась, съела не то, — вспоминая, морщила лоб Шарлотта.

— То есть, вы думаете, что это несчастный случай? — осторожно поинтересовалась я.

— Конечно! — изумлённая женщина застыла на полудвижении щёткой. — Что же ещё?

Я молчала, так как сама не была ни в чём уверена. Хозяйка дома снова повернулась к зеркалу и продолжила приводить себя в порядок.

— Хотя, насколько помню, что-то неладное с ней начало происходить даже раньше.

— Что именно? — я едва не подскочила до высокого потолка.

— У неё были странные симптомы — выпадали волосы, пропал аппетит, под глазами появились синяки, она говорила о боли в желудке. До этого работала у меня пять лет и никогда не жаловалась на здоровье, — объяснила Шарлотта.

— И что дальше? — нетерпеливо спросила я.

— Несколько раз я советовала ей обратиться к врачу. Белла отнекивалась, уверяла, что это случайно, что всё нормально. Но однажды, когда она помогала мне принимать ванну, случилось неожиданное. Белла занесла сюда таз с горячей водой и упала в обморок. Я так испугалась.

Вся настороженная, я тщательно внимала каждому слову. Только пока не понимала, как может пригодиться эта информация.

— Мне пришлось бить её по щекам, чтобы привести в чувства. Представляешь? — возмутилась Шарлотта. — Я ещё раз посоветовала ей обратиться к врачу, даже отпустила в тот день пораньше, чтобы она сходила к моей семейной докторше. Увы, тогда я видела её в последний раз. На следующий день Белла не пришла, а через день умерла. Вот и всё, что известно про смерть бедной девочки. На похороны я не пошла. Ведь она являлась прислугой, и, понятное дело, у меня были другие заботы…

— У неё имелись подруги? Можете что-то сказать про её жениха?

— Про подруг не помню, — задумалась она. — Белла была довольно тихой и застенчивой. Про жениха слышала мельком, но лично не видела.

— А та ваша семейная докторша? Я могу с ней пообщаться? — я цеплялась за последнюю соломинку.

— Нет, она уехала отсюда лет десять назад, — пожала плечами женщина. — Но только Белла почему-то предпочла пойти не к моей знакомой, а к обычному врачу в больнице.

— Может, вы знаете, к кому? — безо всякой надежды спросила я.

Шарлотта развернулась и широко улыбнулась:

— Да ты и сама его знаешь. К доктору Арендту!

Когда я выходила из дома Шарлотты, разыгралась сильная метель. Женщина предлагала переждать непогоду у неё, обещала угостить каким-то чаем неземного вкуса, но я торопилась в дом Драйзера. На прощание она попросила заглянуть к ней перед отъездом и рассказать, насколько удалось продвинуться в моих исканиях. Хотя и ей я не поведала истинную их причину.

«Как же так получается? — по пути думала я. — Человек, наблюдавший мою тёзку перед самой смертью, всё время был у меня под носом, а я даже не расспросила его ни о чём. Мало того, что Арендт знает почти каждого в городе, он ведь ещё и доктор!»

Я пришла к выводу, что, наверное, не хотелось выглядеть глупо перед таким серьёзным человеком. Только теперь отступать уже некуда — послезавтра мы уезжаем. С другой стороны, неужто можно надеяться, что Драйзер вот так прямо назовёт мне имя убийцы? Ото всех этих мыслей жутко разболелась голова и я надеялась, что успею придумать правильные вопросы на месте.

Но едва я зашла на территорию особняка Арендта, то увидела, что его хозяин как раз собирался садиться в карету. Ведь он мог уехать до позднего вечера, лишь бы только поменьше общаться с Анабель. Нужно было срочно поговорить с ним!

— Пожалуйста, подождите, — я бросилась наперерез.

— Что случилось? — удивился доктор, на ходу надевая чёрные перчатки.

На деликатности времени не оставалось, поэтому я выпалила как есть:

— Вы знали девушку по имени Изабелла Конрой?

— Тебя? — он с удивлением прищурился.

— Нет, не меня, — запыхавшись, возразила я. — Здесь, в Лесном городе жила девушка с такими же именем и фамилией. Она умерла шестнадцать лет назад, вы её лечили незадолго до этого.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что она скончалась от назначенного мной лечения? — неприятно бросил Арендт.

— Вовсе нет, — вспыхнула я. — Просто её смерть действительно была странной…

— За двадцать пять лет практики через меня проходили тысячи пациентов, — пожал плечами мой собеседник и оглянулся на лошадей, которые нетерпеливо перебирали копытами. — Тем более тогда я не дружил с вашим театром, иначе бы, наверняка, запомнил её. Но, увы, в памяти не всплывает никаких ассоциаций. Интересное совпадение. Как ты вышла на неё?

— Так, случайно, — опечаленная, отмахнулась я.

В очередной раз ниточка обрывалась. Оно и к лучшему. Не буду забивать себе голову всякой ерундой. А то в последние дни я даже забывала погрустить о Гарольде. Непроизвольно сгорбившись, я кивнула в знак признательности и медленно направилась ко входу в дом.

— Хотя я знаю, где может быть информация о ней, — сделав паузу, крикнул доктор мне вслед.

Я обернулась. В его глазах мелькнула хитрая искорка.

— В архиве городской больницы должны остаться записи о пациентах и их болезнях. Срок давности составляет двадцать лет, — заявил он, поглаживая подбородок. — Правда, сейчас я собирался ехать по делам в санаториум, но, если для тебя действительно важно, мы можем заехать туда. Тебя точно не пустят одну в архив лечебного учреждения.

— Конечно, важно! — я стремительно побежала обратно и словно заяц запрыгнула в карету.

— Тогда сначала в больницу, — скомандовал кучеру Арендт, а потом присоединился ко мне.

Пару минут мы ехали молча. Доктор пристально смотрел на меня и явно думал о том, как я вышла на свою тёзку.

— Право, каких только совпадений не бывает на свете, — наконец, признал он. — Я прожил долгую жизнь, но кроме родственников не встречал людей с моей фамилией, что уж говорить о полной тождественности.

— Со мной такое впервые. Кстати, вдруг это поможет вам вспомнить — она работала служанкой у Шарлотты, — добавила я.

— Так вот откуда ты узнала о ней, — поморщился Арендт. — Однако нет, всё равно ничего не приходит на ум. Если ты выяснишь от какой болезни она умерла, что это даст? Какая польза с практической точки зрения? Ты будешь принимать профилактические меры?

— Трудно сказать, — еле слышно молвила я и опустила взгляд.

— Надеюсь, ты хоть не веришь в переселение душ, реинкарнацию? — строго спросил доктор.

— Нет, — кротко ответила я.

— И славно, — подытожил мужчина. — Люди умирают в силу разных обстоятельств, даже если у них одинаковые имена. И наоборот.

В этот момент я поняла, что тем более не стоит упоминать про услышанный голос на кладбище. Иначе он бы точно поднял меня на смех и никуда дальше мы бы не поехали.

— С другой стороны, если вы на самом деле родственники, у вас могут быть какие-то схожие наследственные заболевания. Уже самому стало интересно, что это за история такая, — сказал Арендт, выходя из кареты, когда мы приехали к больнице.

Та представляла собой несколько соединённых одно- и двухэтажных серых зданий с облупливающейся штукатуркой. Снаружи всё выглядело довольно тихо и пусто. Внутри туда-сюда ходили медсёстры, пациенты в больничных халатах, а также люди в обычной одежде — наверное, родственники или только поступившие заболевшие.

Мы продвигались по просторному коридору и каждый из шедших нам навстречу служащих оживлялся и радостно приветствовал доктора: женщины останавливались и улыбались, мужчины крепко жали руку и справлялись о его нынешних делах.

Очевидно, Арендту всё это льстило. Он старался не задерживаться и поддерживать вид занятого человека. Но я не могла не отметить, как бывшие подчинённые уважительно встречали его:

— У них к вам такое благоговейное отношение…

— Ну так, — экс-директор больницы усмехнулся в усы. — Я руководил данным учреждением пятнадцать лет. При мне оно превратилось из фельдшерского пункта с низкими коэффициентами эффективности в достойную лечебницу. Причём это не только моя оценка — наша больница получила положительные отзывы от Медицинской коллегии. Я внедрял новые методы, как лечебные, так и административные; у нас снижались показатели смертности, различных заболеваний…

— Почему тогда вы ушли отсюда? — удивилась я.

— Скажем, — доктор сжал губы, — я задал вектор движения, а мне самому стали интересны другие задачи. Больница — это всё-таки локальный уровень. Когда я понял, что способен решать более глобальные вопросы, то передал управление, вроде бы, надёжному человеку. Но ты видишь, — он сделал жест, — что дела тут обстоят уже не на должном уровне.

Я огляделась вокруг. И если поначалу больница казалась мне довольно обычной, то теперь я обратила более пристальное внимание на обветшалые стены, на крепкий запах фенола, доносящийся через приоткрытые двери, на виднеющихся стонущих больных, лежащих по десять-пятнадцать человек в палатах.

Переходя по коридорам и несколько раз повернув, мы очутились у глухой стены здания, около входа в полуподвальный чулан. Доктор отлучился в соседний кабинет и через мгновение вернулся оттуда с гремящей связкой ключей. Прищурившись, в полутьме он выбрал нужный и не без труда открыл дверь в архив.

Едва мы зашли внутрь, как нас обдала волна спертого воздуха — похоже, помещение не проветривалось годами. Мои глаза сразу же начали искать источник тусклого света — им оказалось зарешёченное грязное окошко чуть ли не у самого потолка. В самой комнате пять на пять метров находились стеллажи со старыми папками. Это уже моё третье посещение архива за неделю, я чувствовала себя настоящим исследователем!

— М-да, — заметил Арендт, кладя ключи на свободную полку. — Держу пари, здесь ничего не происходило за последние пять лет.

Словно в подтверждение его слов я громко чихнула. Наверное, пыль попала в нос.

— Ведь это я первым ввёл в Валлории стандарты медицинской статистики, — сокрушался доктор, проводя рукой по ветхим корешкам. — Теперь всё пошло прахом и в прямом, и в переносном смысле.

— А зачем она нужна? — наивно спросила я.

— Ох, — горько усмехнулся Арендт. — Благодаря статистическому учёту, мы можем выявить причины смертности, различных болезней и повлиять на их снижение. Почти каждое заболевание имеет предпосылкой или наследственность, или род занятий, или социальные причины. Но для этого нужно постоянное ведение записей и их анализ. В столице мои методы взяты на вооружение всеми прогрессивными медицинскими учреждениями. А сюда, как ты видишь, даже никто не заходит.

Чтобы отвлечь доктора от грустных мыслей, я решила направить его в нужное русло:

— Здесь находится информация о заболеваниях той девушки?

— Да, — мужчина пожал плечами и чуть не вверг меня в панику, — если только тут не провели уборку и не освободили полки.

Но моя интуиция подсказывала, что в этом месте мы оказались не напрасно. Не может такого быть. Папка просто обязана сохраниться!

— Как, говоришь, её звали? — всё ещё пребывая в расстроенных чувствах, спросил Арендт.

— Изабелла Конрой, — оставаясь напряжённой, ответила я.

— Так-так, посмотрим, — вытащив из внутреннего кармана пенсне, доктор нацепил его и стал просматривать стеллажи. — К счастью, все карточки остались расположенными по алфавиту.

Он вытащил несколько папок, но потом поставил их обратно. Моё сердце было готово остановиться от возможной неудачи — внутри каждой находились полуистлевшие листы с выцветшими чернилами. Бумаги едва не рассыпались при прикосновении!

Наконец, открывая очередную подшивку, Арендт пробежал пальцами по разделам и триумфально заявил:

— Похоже, наша миссия близка к цели. Вот здесь, в этой карточке информация о том, кто тебе нужен.

Я приблизилась и пыталась заглянуть в маленькие пожелтевшие, сшитые между собой листы. Но доктор нисколько не облегчил мне эту попытку, наоборот, ещё больше приблизил их к глазам и стал бегло просматривать. Сделав незаметный вдох, я еле сдерживала возрастающее волнение и пристально наблюдала за ним.

Арендт быстро пробежал по всем листам до конца, задержался на последнем, вернулся немного вперёд, а потом и вовсе захлопнул подшивку. Его лицо всё это время оставалось непроницаемым.

— И? — нетерпеливо спросила я.

— Что ж, — усмехнулся он. — До восемнадцати лет у неё не было никаких серьёзных отклонений или заболеваний. По крайней мере, она не обращалась за помощью именно в нашу больницу. А за два дня до смерти я действительно осматривал её. Изабелла жаловалась на упадок сил, головные боли, потерю сознания. При осмотре я не смог сразу выявить причину недомогания, но отметил повышенную температуру тела и высыпания на коже. Велел ей сдать стандартные в таких случаях анализы и прийти ещё раз, а пока выписал жаропонижающее средство. Это был её последний визит. Потом уже пришла справка от судебно-медицинского эксперта о смерти в результате отравления неизвестным веществом, и карточку пациентки убрали сюда, в архив.

— То есть, вы не назначали ей никакого лечения? — уточнила я.

— Лечения, как такового, не успел назначить, — уклончиво ответил доктор. — Всего лишь рекомендовал ей снижающее вышеуказанные симптомы средство из аптеки Кирхарда. Старина Кирхард — самый лучший фармацевт на моей памяти, хотя уже тогда ему перевалило за девяносто лет. Но он до самой смерти сохранял ясный мозг, и я ни капли не сомневаюсь, что аптекарь приготовил в точности ту смесь, которая требовалась. В его распоряжении находилась великолепная коллекция лечебных трав!

— Он умер? — на всякий случай спросила я.

— Да, около десяти лет назад. Аптека без него захирела и закрылась. Наследников у Кирхарда не имелось, а единственный подмастерье Гийом уже тогда был не здоров, так что продолжить дело никто не мог. Ты ведь встречала Гийома?

— Это тот калека у вас в санаториуме? — наморщив лоб, вспомнила я. — Но почему вы приютили его?

— Из жалости, — сказал доктор. — Я помнил его пылким юношей, целеустремлённым, он интересовался фармацией. Думаю, Гийом сделал бы карьеру на этом поприще. Только тогда, на фоне смерти наставника у юноши началось шизоидное расстройство личности, которое повлияло на него и умственно, и физически. Он жил один, не обращался за помощью и поэтому, когда мы обнаружили бедолагу в нынешнем состоянии, было уже поздно что-то предпринимать. Но, несмотря на отталкивающий вид, бедолага не опасен для окружающих. Наоборот, Гийом сам попросил любую работу. Я устроил его под свою ответственность в больницу, а потом он перешёл вместе со мной в санаториум. Если бы остался — там бы его без меня заклевали. Кстати, очень удобно иметь под рукой такого человека, кто занимается грязным, неблагодарным трудом и не хочет получать оплату.

— И ему нельзя помочь? — робко поинтересовалась я.

— Увы, нет, — покачал головой Арендт. — Он даже в редкие минуты осознанности слышать не желает о лечении. Сразу же мычит и уходит прочь.

С последними словами мужчина было собрался положить подшивку обратно в папку. Мне показалось или он не хотел давать её в руки?

— Могу я взглянуть? — стараясь звучать твёрдо, попросила я.

— Можешь, — спокойно согласился доктор и вручил мне документы.

Я просмотрела записи, но так ничего и не смогла в них разобрать — в тех местах, где чернила ещё не выцвели, был написан непонятный текст. Стараясь не подавать обескураженного вида, я вернула подшивку.

Мы вышли из архива, мужчина закрыл дверь и вернул ключи. Затем покинули больницу и сели в карету.

— Тоже поедешь в санаториум? — уточнил Арендт.

В задумчивости я лишь кивнула, так как мыслями была далеко. Но что теперь? Может, я что-то упустила? От какой же детали должна отходить ниточка дальше, чтобы я продолжила поиски?

Казалось бы, вот она прямая связь: отравлением лекарством, ведь смерть наступила после того, как она развела водой два из десяти порошков. Нужно ли было старику аптекарю умертвлять юную девушку? Вроде, он обладал благопристойной репутацией. Тут я вспомнила Фернана, безукоризненного чиновника Туманного города, который на самом деле оказался замешан в тёмных делишках. С другой стороны, Кирхард давно мёртв и найти его среди живых я никак не могла. Правда, не идти же теперь и на его могилу?!

А вдруг он поручил изготовить лекарство своему помощнику Гийому, и тот ошибся? Ведь он являлся тогда пятнадцатилетним мальчишкой, юным и неопытным? Я задала доктору этот вопрос.

— Маловероятно. В тот порошок входили безобидные ингридиенты. К тому же, насколько знаю, Кирхард всегда делал лекарства сам, даже сироп от кашля. Он очень следил за качеством, Гийом максимум подавал ему составляющие.

— Но ведь у девушки была не натуральная смерть, — я быстро поправилась, — не естественная? Отравление неизвестным ядом не вызвало подозрений?

— Дорогуша, это вопрос уже не к докторам и аптекарям, — заметил Арендт. — Тот инцидент произошёл летом. Сама понимаешь, в жару невозможно долго хранить трупы. Наверное, решили не вдаваться в исследование вещества, вызвавшего необратимый эффект, а сосредоточиться на других аспектах расследования. Впрочем, могу только предположить, я не в курсе, как всё происходило на самом деле. Уж не хочешь ли ты и в полицию обратиться?

Я отрицательно покачала головой. На том наш разговор и закончился.

На улице усилилась снежная буря и лошади увязали в нечищеной дороге, поэтому повозка нескоро добралась до санаториума. Зайдя внутрь, мы уже хотели пойти с доктором в разные стороны — Арендт по своим делам, я к родителям, — как он заметил некое движение в конце коридора. Доктор жестом велел идти за ним.

Прежде я никогда не бывала в этой части здания. Когда мы вошли в последнюю комнату, то здесь обнаружилось жилище Гийома.

Каморка представляла собой самый аскетичный вид жилья, который я когда-либо видела. В помещении не было окон, свет поступал только из проёма. На голых стенах проступали следы затоплений, мебель отсутствовала напрочь, на полу лежала тонкая подстилка из ветоши. Рядом с ней на обрывке газеты валялся огрызок яблока. Больше в этой комнате не находилось ничего.

Сам же её хозяин, встрепенувшись с лежанки, привстал — весь скрюченный, не смевший поднять на нас глаз. В моём ботаническом мире он олицетворял даже не дерево или кустарник, а уже отжившую, медленно гниющую древесину.

— Эй, — громко обратился к нему доктор, — ты помнишь много лет назад в городе жила девушка по имени Изабелла Конрой?

Инвалид не шелохнулся, словно и не слышал его. Тогда мужчина повторил вопрос. Гийом только замахал на него руками и двинулся в противоположный конец комнаты. Арендт непонимающе посмотрел и произнёс:

— Ты мог её видеть, когда она приходила в вашу аптеку за лекарствами. Вообще, слышишь меня? Её звали Изабелла Конрой.

Затем, чтоб уж наверняка, произнёс это имя по слогам. Но тщетно. Горбун забился в угол, отвернулся и не шевелился.

— С каждым годом с ним всё труднее общаться, болезнь прогрессирует, — вздохнул доктор, беря меня за талию и выводя из комнаты. — С другой стороны, я и не особо надеялся, что он что-то помнит.

Арендт отправился к Флоре Делл, а я — в комнату родителей. Я застала их за тем, что Розамунда сидела у окна, шила новое концертное платье и напевала себе под нос, Марк же читал книгу. Отец делал это нечасто, поэтому увиденное меня удивило. Подойдя поближе, я заметила, что она была о лошадях.

— Какие новости у вас тут? — спросила я, громко плюхнувшись на табуретку и расстёгивая пуговицы верхней одежды. — Во сколько сегодня репетиция?

— А, ты не знаешь, — откликнулась мама, не прерывая своего основного занятия. — Октавиус отменил всё. Пока будем работать со старым материалом.

— Как так? — поразилась я. — Ведь ещё вчера он настаивал…

Розамунда лишь пожала плечами. Я перевела взгляд на Марка — тот считал, что его участие в разговоре не требуется.

— И уезжаем по-прежнему послезавтра? Или нет?

— Послезавтра утром, — подтвердила моя приёмная мать. — А пока предоставлены сами себе. Но делать нам в этой глуши нечего. Жаль, что именно сейчас труппа не в столице.

Да, окажись в Столичном городе, мы могли бы, например, посетить представление другого театра (в том числе и для разведки, чем в данный момент живут конкуренты), навестить родственников, я бы с дядей Октавиусом ходила бы по деловым встречам, начиная от театральных администраторов до журналистов, пишущих о нашем ремесле. Мне нравилось общаться с людьми, к тому же я была незаменимой помощницей дедушки.

Ноги сами привели меня к нему. Постучавшись и получив разрешение, я вошла в комнату дяди Октавиуса. Он сидел на полу, разложив различные ноты и что-то сверял между ними.

— Родители сказали, ты отменил репетиции новых произведений. Почему? — спросила я.

— Ах, — дядя отмахнулся, словно от роя диких пчёл, — вы меня окончательно извели. Сейчас у них нет настроения что-либо учить, понимаешь ли. Такие изнеженные натуры! Но всё, это вам моя последняя поблажка. Дальше едем в Горный город, так что оставляйте капризы здесь. Скоро начнём работать по полной программе.

Для себя же я сделала вывод, что в первую очередь глава клана сам бы хотел перевести дух от всего случившегося. Ну и ладно, оно даже к лучшему. Не часто мы могли позволить кратковременный отдых.

Поговорив с ним о пустяках, я также заглянула к танцорам и музыкантам. Все были рады неожиданной передышке, но теперь томились от скуки. Суровые условия здорового питания, дневного сна, ежедневных пеших прогулок не очень пришлись по душе артистам, привыкшим к спонтанному образу жизни.

— Ты поедешь обратно? — спросил меня доктор, когда через пару часов мы столкнулись в холле санаториума.

— Да, пожалуй, — ответила согласием я, вспоминая рацион здешнего ужина.

Не успели мы войти в дом, как на нас, точнее на Драйзера, сразу накинулась находившаяся в гостиной Анабель. Судя по тому, что Ханна стремительно взяла нашу верхнюю одежду и удалилась, нервы хозяйки особняка были обострены и назревал скандал.

— Арендт, моё терпение лопнуло, — скороговоркой начала женщина, подойдя к нему вплотную. — Где ты пропадал всё это время? Ты же знаешь, что…

Однако доктор не дал ей договорить, развернулся и бросил на ходу:

— Предлагаю обсудить твою проблему в кабинете.

— Проблему? — подняв полы пышного платья с изысканным цветочным узором, Анабель чуть ли не вприпрыжку побежала за ним. — Да у меня куча проблем из-за тебя!

Уставшая, я приземлилась на мягкую софу в гостиной. Всё равно скоро должен начаться ужин, так что подниматься наверх особо смысла нет. И сама не заметила, как задремала.

Очнулась я от того, что услышала крик Анабель, а затем стук хлопнутой ею двери кабинета:

— И уеду! Причём немедленно!

Разъярённая, она потребовала, чтобы Ханна принесла ей манто и собрала чемодан с вещами. Сама же женщина в знак протеста вышла из дома и стала ждать в своей карете. Едва слышно заскулил Берти, явно не одобрявший ссору, но остался не услышанным её участниками.

Мой ожог давал о себе знать, и сейчас было бы неплохо сделать перевязку. Робкими шагами я прошла к деловой комнате доктора и заглянула в приоткрытую дверь. Арендт лежал на диване с газетой, закрывавшей лицо. Наверное, не лучший момент, чтобы беспокоить его.

Вернувшись в гостиную, я застала кучера Анабель, ушедшего с собранным чемоданом, а потом в окне увидела, как карета стремительно покинула внутренний двор. «Вот она какая, семейная жизнь, — подумала я. — Теперь понятно, почему Арендт просил меня быть основательной в этом вопросе».

Я послонялась по комнате ещё немного. Ханна отказалась от моей помощи и сервировала стол сама. Никого из обитателей дома поблизости не было, а ведь уже наступило семь часов, незыблемое время вечерней трапезы.

Хотя как раз в этот миг сверху спустился Поль. Мы обрадовались встрече и сели вместе ужинать, после чего намеревались поиграть в настольные игры. Доктор, похоже, потерял всякий аппетит и не собирался выходить. Об отсутствии Лорана никто и не печалился.

Но не успели мы и вилку поднести ко рту, как раздался стук в дверь. Неужто вернулась Анабель? Правда, вряд ли бы она стала стучать.

Ханна вышла в прихожую и через секунду вернулась с гостем — худым мужчиной лет пятидесяти, одетым в военную форму. Обернувшись, я с трудом могла разглядеть его. Он же, не останавливаясь, сразу прошёл с экономкой к кабинету доктора.

Возвратившись, та выглядела озабоченной. Я решила ни о чём её не спрашивать и не лезть не в своё дело. Едва мы покончили с салатом из капусты романеско, как посетитель таким же бодрым строевым шагом прошёл мимо нас и вышел из дома.

Вслед за ним в столовую медленно пришёл Арендт. Мне показалось, что он выглядел очень бледным и встревоженным. Ханна отодвинула для него стул, однако мужчина остановил её:

— Я сейчас не буду есть. Поль, напомни, когда тот моряк Рауль должен вернуться сюда?

— Через неделю, — поспешно сказал юноша и привстал из-за стола.

— Неделю? — воскликнул Арендт и нахмурился. — Как это некстати! Я так на него рассчитывал, он подходил по всем параметрам.

Затем доктор сделал паузу, что-то обдумывая, вытащил из нагрудного кармана записную книжку, выдрал оттуда страницу и передал Полю:

— Пожалуйста, найди эту особу. Проведём испытание сегодня через час.

— Но ведь новый катализатор ещё не позволяет достичь требуемых показателей, — начал было возражать опешивший юноша. — Мы же собирались…

— Сегодня. Через час, — неожиданно жёстким, как будто чужим, голосом повторил Арендт.

Несмотря на то, что доктор ушёл и потом хлопнул дверью кабинета, мы с Полем неподвижно замерли, словно хозяин дома по-прежнему был здесь. Мне показалось, что юноша побледнел. Но вот он уже вышел из-за стола и, не говоря ни слова, направился в гардероб за своим пальто.

— Куда ты? — я с любопытством пустилась за ним.

— Ты же сама слышала, мне нужно привести ту девушку, — устало заметил Поль.

— Тильду, да? — догадалась я.

Он кивнул. Отчего-то я ощутила непонятное беспокойство. Наверное, следствие всеобщей нервозности вокруг.

— Можно с тобой? — попросилась я, сама не знаю, почему.

— Нет, — отрезал молодой человек, застёгивая верхнюю одежду. — В этом нет необходимости.

— Я думала, тебе нравится моя компания, — обиженно обронила я. — К тому же, мы уезжаем послезавтра…

— Как? — уставился на меня Поль. — Уже?

— Да, — пожала плечами я. — Нам нужно ехать дальше и работать.

— Но вы даже не дали концерт в Лесном городе, — огорчился он.

— Не в этот раз. Мы нуждались в паузе, — объяснила я. — Теперь передохнули и возвращаемся к обычной жизни.

Поль в растерянности остановился и мял шарф. Воспользовавшись его замешательством, я решила действовать на опережение и сняла с вешалки свою накидку:

— Пошли, вместе веселее!

— Ладно, — отрешённо согласился он.

Мы вышли на улицу. Уже наступил глубокий вечер, лёгкий морозец осторожно пощипывал мои руки из-за того, что я забыла взять перчатки. После того как я и Поль разбудили дремавшего Шарля, тот снарядил карету, которая и доставила нас в центр.

На главной улице мы вышли из экипажа. Она хорошо освещалась, но в поздний час здесь уже было не так много народа. В верхних этажах домов виднелись тусклые лампы, кое-где вообще зияла темнота, а из нижних, где располагались бары, свет и шум лились непрерывным потоком. Прямо перед нами из одного такого заведения двое бравых молодцев вынесли пьяного господина и бросили лицом в сугроб.

Не успела я опомниться, как Поль сделал мне знак и велел следовать за ним. После негостеприимного бара мы зашли в тёмный проезд, а затем повернули ещё раз. Мой спутник шёл довольно быстро, я же увязала в нечищеных дорожках и прикладывала усилия, чтобы не отставать от него.

— Почему мы не могли проехать сюда? Вроде достаточно места, — недоумённо спросила я Поля в спину.

— Экипаж доктора не должны видеть тут, — послышался ответ.

Наконец, мы оказались около высокого тёмного дома, во всех окнах двух этажей которого горел яркий свет и слышалось веселье. На здании или не было вывески, или я её просто не заметила. Едва нам стоило остановиться перед массивной дверью, как на пороге возникла крупных размеров женщина, одетая в цветастое широкое платье.

— Что забыли здесь, малыши? — прокуренным хриплым голосом произнесла она, оглядывая нас.

Поль откашлялся, сделал шаг вперёд по направлению к ней и заявил:

— Просим прощения, нам на одну минуту нужно увидеть Матильду Суонсон.

— Это ещё зачем? — левая бровь женщины вопросительно поднялась, а рукой она преградила проход, словно думая, что мы планируем прорваться сквозь неё.

— По делу, — заявил юноша.

— Очень сомневаюсь, — покачала головой незнакомка. — Проваливайте отсюда, пока я не позвала охрану.

С этими словами она развернулась и собиралась зайти обратно. Но тут Поль что-то достал из кармана, подскочил и вручил ей. К сожалению, вокруг было плохое освещение, и я не поняла, что именно. Дама хмыкнула, засунула взятку в карман платья и заявила:

— Зайдём с чёрного входа. И только на одну минуту.

Она накинула приспущенную шаль и вышла вперёд, мы послушно засеменили за ней — в арку между домами, а потом и к противоположной стороне нужного дома. Я решила уточнить на ходу:

— Ты что, дал ей денег?

— Да, — шёпотом ответил Поль. — А что оставалось? Я не могу явиться обратно ни с чем, Арендт мне голову оторвёт.

— Ладно тебе, — я слегка толкнула его рукой. — Доктор не такой.

— Всё ты знаешь, — хмыкнул юноша.

Тем временем мы очутились около маленькой невзрачной двери. Женщина рывком открыла её и зашла внутрь, я и Поль сделали тоже самое. Далее наша компания оказались в тёмном проходе, из которого с одного, ближнего к нам, края наверх поднималась узкая деревянная лестница, а с другой — открывался коридор с множеством дверей. То тут, то там раздавались разговоры, смех, я даже слышала нескладные аккорды расстроенного фортепиано.

Женщина стала подниматься на лестнице. Поль, следуя за ней, обернулся и тихо сказал:

— Пожалуйста, подожди нас здесь.

Я было хотела возразить, однако потом подумала, что ничего страшного, подожду внизу. Спустя минуту мне надоело оставаться одной, и я решила пойти на звуки дребезжащего музыкального инструмента. Где мы находились? В кабаке? Или доходном доме?

Навстречу с шумом, еле стоя на ногах, прошла обнимающаяся парочка, обдавшая меня волной дешёвого одеколона. Я оглянулась — они поднимались вверх по лестнице, туда, куда недавно отправился Поль с его провожатой. Через несколько мгновений я оказалась около входа в большой зал, чьи двери были распахнуты. Стараясь не выдать себя, я осторожно заглянула в него.

Сразу же бросилось в глаза фортепиано, стоящее в центре комнаты, но сейчас за ним никто не сидел. Везде были расставлены широкие кресла и диваны, в которых находились мужчины и женщины, причём последние преимущественно сидели на коленях у первых. Человек двадцать пили вино, вели беседы, шутили, каждая компания в своём обособленном кружке. Всё это напоминало то ли клубное мероприятие в непринуждённой атмосфере, то ли встречу друзей.

Внезапно мне почудилось, что я слышу знакомый голос. Удостовериться в собственной правоте не было никакого желания, и только я собиралась вернуться обратно на исходную позицию, как разухабистая компания из пяти-шести людей, появившаяся из коридора, непроизвольно захватила меня и буквально внесла в зал. Сами они быстро переместились к свободному дивану, а я очутилась одна в центре под пристальным вниманием окружающих.

— О, кажется, у нас тут пополнение! — раздался ехидный голос.

Окинув взором всю комнату, я увидела Лорана, который развалился в низком кресле, в одной руке держа наполненный стакан, а в другой — сигару. Словно поймав кураж, он вытянулся и слегка наклонился в мою сторону.

— Да, девочки, у вас появилась серьёзная конкурентка, — во всеуслышание жеманно заявил мужчина.

Теперь я поняла, где нахожусь. Напомаженные развязные девицы, сомнительная публика, повсюду начатые бутылки с алкоголем и слабый сигаретный дым — да это же публичный дом. Проклятье! Ясно, почему Поль не хотел меня брать сюда. Не успела я опомниться, как Лоран с улыбкой обратился к окружающим:

— Хотя нет. Поёт она, может, и неплохо, но в остальном, боюсь, ей до вас далеко.

Его реплика была встречена громким хохотом и гоготанием. Еле сдерживаясь, я смотрела на противное лицо и чуть ли не бросилась вперёд, чтобы расцарапать эту омерзительную рожу. Как он смеет так меня унижать? И если сдержаться физически мне ещё удалось, то придумать что-то в ответ, как назло, не получалось.

Я сжала руки в кулаки и поспешно ретировалась. Выбежав из зала, я медленно пошла к выходу. От бессилия на глазах стали наворачиваться слёзы. Почему он так обращается со мной?

Дойдя до конца коридора, я остановилась и облокотилась на стену. Слёзы уже текли рекой. Я пошарила в карманах, но не смогла найти платочек. Пришлось утираться рукавом. Некстати вспомнились самые ужасные моменты из моей жизни, особенно разлука с Гарольдом. В очередной раз я пришла к выводу, что никто меня не понимает и некому меня пожалеть по-настоящему. Поэтому и приходится жалеть себя самой.

Горестные мысли прервало появление Поля. Он тянул вслед за собой за руку Матильду, облачённую в верхнюю одежду. Девушка даже немного возмущалась:

— Эй, подожди! Я не могу так быстро бежать из-за длинного платья. О, Изабелла, привет, и ты здесь?

— Да, — мрачно подтвердила я и первой направилась на улицу.

— Что успело случиться? — встревожился Поль, видя моё заплаканное лицо.

— Пустяки, — отмахнулась я, только он не отставал.

— Тебя кто-то обидел? — юноша заглянул мне в глаза.

— Там в зале находится Лоран. Вот мерзавец, оскорбляет меня ни за что, — пожаловалась я.

— Опять? — возмутился Поль, глядя за меня. — Где? Я сейчас же разберусь с ним.

— Стой, не надо! — испугалась я. — Ты что, хочешь устроить скандал здесь? Тем более нас ждёт доктор.

— Что? Что случилось? — Матильда выступила вперёд.

— Ничего, — заверила я. — Нам нужно ехать.

Поль ещё колебался, но я взглядом попросила его не совершать глупостей. Да и что он мог противопоставить Лорану? Тот превосходил в силе и уме. Ни к чему хорошему это точно не привело бы.

Нехотя мой заступник дал себя увести, и мы поспешно дошли до кареты. В основном до особняка все ехали молча. Изредка Матильда начинала жужжать о своих делах и спрашивала что-то, только наши с Полем мысли находились не здесь.

Лично мне пока ещё было трудно осознать новую информацию о роде занятий девушки. К тому же я поняла, что сильно устала и хочу спать. Но предстоящее событие, хоть я не имела о нём ни малейшего представления, странным образом будоражило меня.

Едва мы зашли в особняк, как доктор, очевидно, ходивший из угла гостиной в угол, бросился к нам навстречу:

— Что так долго?

Он помог Матильде снять шубку и сам побежал относить её в гардеробную комнату, из чего я сделала вывод, что Ханны нет дома. Лоран тоже известно где находился, так что никто не помешает намеченному процессу.

— Нет, это вы скажите, господин Драйзер, что за спешка? — протяжным голосом спросила Тильда. — Мы ведь не договаривались на сегодняшний день? У меня вообще-то были свои планы. Если бы не красноречие вашего помощника…

— Так уж вышло. Зачем откладывать хорошее дело? — скривился доктор и сделал движение рукой. — Прошу в нашу лабораторию.

— Постойте, сначала давайте решим финансовый вопрос, — возразила девушка.

— Ах, да, конечно, — Арендт стукнул себя по голове и бросился к кофейному столику. — Я выпишу вам чек на двойную сумму. Чтобы, так сказать, компенсировать причинённое неудобство.

— О, это очень мило, — повеселела Матильда и засунула полученный финансовый документ у в сумочку. — Не забудьте, вы ещё обещали мне целую коробку средства, если оно на самом деле обладает таким успокоительным эффектом, как вы говорите.

— Разумеется, — хмыкнул мужчина.

Арендт предложил девушке руку, и они вместе пошли в лабораторию. Поль быстро отправился за ними. Я в недоумении осталась в гостиной одна. Моё присутствие там не требовалось, но ведь так хотелось посмотреть хотя бы одним глазком. Я тихонечко прошла по коридору и остановилась у открытой двери.

Поль зажигал все газовые лампы в комнате, а доктор усадил Матильду на стул возле своего стола и принялся делать записи, попутно задавая гостье вопросы:

— Текущий вес? Жалобы на здоровье? Принимаете ли сейчас лекарства?

Записав ответы, он достал папку, полную разных вываливающихся бумаг с записями и формулами, и начал что-то выписывать оттуда на отдельный листок. Затем протянул его ассистенту:

— Вот такие пропорции. Иди и подготовь компоненты.

Юноша ушёл в смежную комнату. Тем временем доктор заметил меня, тихо жавшуюся у входа, и сразу же обратился:

— Изабелла, у нас медицинские дела. Не думаю, что тебе это будет интересно.

Завуалированное предложение убраться восвояси. И у меня не имелось аргументов, чтобы возразить ему. Тут на помощь пришёл выглянувший из подсобки Поль:

— Дядя Арендт, нам пригодятся лишние руки. Если будет нужно что-то подать? Если процесс пойдёт не так?

— Что может пойти не так? — Тильда стала испуганно озираться.

— Он всего лишь неудачно выразился — усмехнулся Арендт. — Впрочем, Изабелла не помешает. При условии, что вы не возражаете, конечно.

— Не возражаю, — безразлично пожала плечами девушка.

— Тогда — маленькая формальность, — мужчина вручил мне лист, перо и жестом пригласил сесть за стол. — Просьба написать расписку.

Удивляясь, я записала с его слов следующий текст: «Я, Изабелла Конрой, в целях сохранения врачебной тайны, обязуюсь никому не рассказывать об увиденном в домашней лаборатории доктора Арендта Драйзера». Затем поставила дату и подпись.

— Текст кажется неполным. А какие будут последствия, если я всё-таки проговорюсь? — уточнила я.

— Мы же с тобой честные люди. Твоего письменного слова вполне достаточно, я уверен, — сказал Арендт, убрав бумагу куда-то вглубь шкафа.

Уверен-то уверен, только расписку попросил написать? С замиранием сердца я ждала, что будет дальше. Как я могла пригодиться им — ума не приложу. Однако, занятие мне тотчас нашлось.

— Изабелла, пока помоги Матильде устроиться на кушетке, а мы подготовимся к капельнице, — распорядился доктор, уходя в смежную комнатку.

— Капельнице? — озадаченно спросила его девушка, застыв посреди лаборатории.

— Да, к внутривенной инфузии, — «объяснил» на расстоянии мужчина.

— Но я думала, — начала нерешительно говорить Тильда, — что это будет небольшое количество, капли как при насморке…

— Капли? — Арендт на мгновение появился в дверном проёме и сразу исчез. — Не в этот раз. Вливание обеспечивает более быстрое действие препарата. Раньше начнём — раньше закончим. Чудно, не так ли?

В подсобке слышался стук отпираемых шкафчиков, звон стеклянных колбочек, которые доставали и ставили на стол, переговоры доктора и его ассистента. Даже меня, человека прямо не участвующего в эксперименте, охватила дрожь.

— Да, чудно, — как в тумане повторила опешившая Тильда.

Я сочла своим долгом подойти и успокоить её:

— Всё будет в порядке. Я знаю доктора много лет, он просто прекрасный врач.

— И я слышала о нём только хорошее, — подтвердила та. — Правда, непонятное предчувствие в груди…

— Так, почему вы ещё не на нужном месте? — строго спросил Арендт, возвращаясь вместе с чем-то, напоминающем вешалку.

Мне не доводилось лежать в больницах с тяжёлыми заболеваниями, но я догадалась, что это и есть та самая капельница. К стойке на колёсиках была приделана стеклянная банка, внутри которой плескалась мутная жидкость. Близлежащее пространство тут же наполнилось резким запахом неизвестного лекарственного средства.

Матильда опустилась на кушетку. Я села сбоку и стала поддерживать девушку, взяв за правую руку.

— Прошу закатать рукав и откинуться головой к стене, — сказал доктор, оказавшийся слева от неё.

Затем он взял с подноса, принесённого Полем, ватку, смочил её спиртом и аккуратно смазал внутреннюю часть локтя подопытной. Я заметила, как Тильда слегка вздохнула.

— Чуточка антисептика и теперь маленький укол, — быстрым движением мужчина ввёл иглу в вену Тильды и велел ей не двигаться.

Девушка осторожно опустилась на спинку кушетки, оставаясь в полусидячем положении. И хотя внешне она выглядела спокойно, её похолодевшая ладонь сжимала мою изо всех сил.

— Долго? — еле слышно спросила Тильда.

— Нет, — заверил Арендт, — минут десять. Вы удобно устроились?

Та кивнула и закрыла глаза. В лаборатории наступила полная тишина. Все мы замерли и не шевелились: я с доктором на кушетке по разные стороны от Тильды, Поль — немного поодаль.

По моим ощущениям прошло гораздо больше времени. Наконец, мужчина подал знак ассистенту, они аккуратно вытащили иглу, и юноша увёз приспособление обратно в комнатку. Девушка оставалась неподвижной. Что ж, успокаивающее средство действительно оказалось эффективным, ведь Тильда приехала к нам во взволнованном состоянии.

Когда Поль вернулся, Арендт жестом показал ему на манекенов и велел расставить те по периметру комнаты. Юноша снял покрывало и моему взору открылись пять мужских деревянных фигур в простой городской одежде. Такие обычно выставляют в витринах портных — на них демонстрируются образцы работы швейных мастеров. На их головах масляной краской были разрисованы примитивные лица; нескладно сидящие парики вызвали моё недоумение — что это за пародия?

Откровенно говоря, к тому часу, уставшая и измотанная, я уже с трудом понимала, что к чему и просто досиживала, надеясь, что скоро испытание закончится и я смогу пойти спать. Но оно только начиналось.

Доктор высвободил руку Тильды из моей и положил её на колени девушки. Та словно спала и вообще не шевелилась.

— Матильда, ваш сознательный разум слушает мой голос и слышит мои слова, в то время как ваше бессознательное занято другим. Сейчас я попрошу вас об одном одолжении. Начните обратный счёт от ста, каждый раз уменьшая число на семнадцать.

Тильда слегка покачивалась, однако, ничего не сказала. Мужчине пришлось повторить свою просьбу, уже настойчивее.

— Сто, — полуживым голосом произнесла девушка. — Восемьдесят три.

— Отлично, продолжайте. Я внимательно слушаю вас, — подбодрил её доктор.

— Шестьдесят шесть, — произнесла Тильда, делая значительные паузы между числами. — Сорок девять. Тридцать два. Пятнадцать. Минус два.

Одну за одной Арендт погасил несколько ламп, затем принёс метроном, запустил его и поставил на стул перед кушеткой. Прибор начал тихо и ритмично работать.

— Достаточно. Откройте глаза и взгляните на метроном.

Девушка выполнила указание, но неохотно. Её немного покачивало. Казалось, вот-вот и она снова заснёт.

— Смотрите на метроном. Смотрите на плавные движения его маятника. Постепенно вы засыпаете, хотя и слышите мой голос.

Тук-тук-тук-тук-тук-тук — ритмично звучал прибор. Честное слово, я сама чуть не заснула: мягкий, вкрадчивый голос доктора, приглушённый свет, атмосфера покоя окутали и меня тоже.

— Теперь вы крепко спите, хотя и слышите мой голос. Вы не можете сами проснуться, вы не откроете ваших глаз, даже если попробуете: вы спите. Вас ничто не беспокоит и не тревожит и ничто не разбудит. Чтобы я с вами ни делал — это вас не разбудит. Вы будете думать и чувствовать то, что я вам велю. Вы будете делать всё то, что я прикажу вам, но не проснётесь, пока я вам не позволю. Спите, — продолжал Арендт тихим голосом, постепенно усиливая его.

Он взял Тильду за запястье и стал прослушивать пульс. Спустя минуту одобрительно кивнул Полю, еле слышно назвал какую-то цифру, и ассистент записал её в бумагах, которые доктор начинал вести при опросе.

— Как вас зовут? — нейтральным тоном спросил Арендт.

— Не помню, — заплетающимся языком сказала девушка.

— Сколько вам лет?

— Не знаю.

— Где вы находитесь?

— Не знаю, — беспомощно отвечала она.

У меня чуть челюсть не отвисла от увиденного и услышанного. Неужели с помощью таких простых (или не совсем простых?) техник гипноза можно довести человека до подобного состояния? Я взглянула на Тильду — она выглядела очень расслабленной, лицо даже порозовело, лишь непроизвольно подрагивали кончики пальцев.

Доктор же продолжал:

— Вы спите и не проснётесь. Вы сделаете всё то, что я вам прикажу. Встаньте и спите стоя. Вам удобно спать, спите.

Словно послушная кукла, девушка встала. Я не могла понять, то ли она бодрствовала, то ли заснула на самом деле.

— Вы спите и не можете открыть ваших глаз. Но если я прикажу открыть глаза, вы их откроете, однако будете продолжать спать. Откройте ваши глаза, откройте, но спите.

Матильда снова беспрекословно выполнила требуемое. А доктор тем временем вложил ей в ладонь свои карманные часы.

— Я дал вам живую рыбку. Она движется, трепещет, как хорошо… Вы чувствуете её? Да? Скажите, вы можете говорить.

— Да, я чувствую рыбку, — тихо подтвердила девушка, неприятно поморщившись.

— Отдайте мне её, — попросил Арендт.

Безвольно Тильда передала часы обратно. Доктор кивнул Полю, а тот опять что-то записал.

— Вас зовут Матильда Суонсон. Вам двадцать три года. Вы живёте в королевстве Валлория, в Лесном городе. Так? — поинтересовался мужчина.

— Так, — почти беззвучно прошептала она.

— Вам ведь нравится жить в Валлории? — сурово спросил Арендт.

— Нравится, — согласилась Тильда, немного качаясь на ногах.

— Вы — верная подданная короля Фредерика?

— Да, — коротко ответила девушка.

Мне показалось, что у Матильды начало учащаться дыхание. К тому же левая рука стала отдёргиваться назад, но она всем телом старалась возвращать её обратно.

— У нашего государства есть враги. Вы готовы бороться с ними ради своего короля, ради своего королевства?

Я похолодела от ужаса. Происходящее выходило за рамки вон. Как Тильда, это хрупкое создание, может с кем-то бороться?

— Готова, — кивнула та.

Доктор взял её за руку и стал медленно подводить к манекенам. Я заметила, как он вытащил из кармана блестящий предмет — нож — и передал его девушке.

— Смотрите, перед вами стоят враги государства. Их нужно уничтожить. Когда я скажу вам: «Вперёд», вы нападёте на них и постараетесь убить. Когда же я скажу вам: «Стоп», вы остановитесь. Вам всё понятно?

— Да, — ответила полуживая Тильда.

Мало того, что я не узнавала её, так я и не узнавала доктора. Он изменился чуть ли не со всех сторон — сделался выше, старше, мрачнее, даже его голос приобрёл другой тембр!

Арендт сделал шаг назад, оставляя Тильду одну и произнёс:

— Вперёд!

И тут та словно сошла с ума. Она бросилась на деревянные манекены и стала ожесточённо колоть их ножом, всегда в одно и то же место — в область груди. Нанеся десять-двенадцать ударов, девушка стремительно перемещалась к следующему. Причём сама она не произносила ни звука, от чего всё выглядело сюрреалистичной картиной. От шока я вжалась в кушетку насколько было возможно.

А Матильда не останавливалась. Откуда в этом маленьком теле находились силы, энергия, с которыми она беспощадно расправлялась с мнимыми врагами государства? Всё это заняло, наверное, около двух минут, но мне они показались вечностью.

Когда Тильда методично прошлась по всем манекенам, то, не останавливаясь, снова начала колоть с того же, с кого начинала. Нож постоянно застревал в деревянном остове, но она была неутомима.

Даже доктор, похоже, удивлялся происходящему. Наконец, чуть ли не заикаясь, он произнёс:

— Стоп!

Только девушка словно не слышала его. Она продолжала неистовые действия как ни в чём не бывало.

— Стоп! — повторно крикнул Арендт, подскочив к ней вплотную.

Тщетно. Ничего не изменилось. Мне показалось, что наоборот, Тильда ещё больше разъярилась. Сейчас она напоминала дикого зверя — тигрицу или медведицу. Девушка задыхалась, её лицо покрылось пунцовыми пятнами, зрачки расширились, а изо рта потекла слюна.

Ошарашенный, доктор безуспешно кричал кодовое слово, однако оно не срабатывало. Тогда он попытался сам остановить Матильду и выхватить из её руки нож. Но я видела, что побелевшие пальцы девушки вцепились в холодное оружие намертво, и она не собиралась отступать. Как же прекратить это безумие?

Мне стало по-настоящему страшно, и я спрятала лицо в ладонях. Хотелось закричать, убежать, однако ужас парализовал тело, и я не могла даже встать с кушетки. Краем уха я слышала, как Поль бросился на помощь наставнику и теперь они боролись уже втроём.

Не в силах оставаться безучастной, я всё-таки открыла глаза. Им удалось повалить Тильду на пол и перехватить её руки. Та шипела, извивалась как змея, пинала своих соперников со всей мочи. Я подбежала к ним, хотя и не понимала, чем могу пригодиться.

— Скорее принеси хлороформ! — закричал мне доктор. — Он в ближайшем шкафчике, на второй полке слева. Баночка из зелёного стекла!

Молнией я ринулась в подсобку. Едва я забежала туда, как из головы напрочь вылетело, где находится требуемый препарат — то ли справа, то ли слева, на какой полке…

В такой ситуации я побоялась переспрашивать. Поэтому стала просто хаотично открывать одну дверцу шкафчиков за другой: единственное, что помнила — зелёная баночка. К счастью, я быстро её обнаружила и принесла доктору.

— Намочи платок и поднеси ей к лицу, — заорал он нечеловеческим голосом, продолжая борьбу против Матильды.

Только в данный момент у меня не было с собой носового платка. Я беспокойно оглядывалась вокруг, но не находила подходящей тряпочки.

— Подолом платья же, ну! — рассердился Арендт.

Дрожащими руками я отвинтила крышку. В воздух тотчас вырвался эфирный запах. Не тратя время на аккуратность, я плеснула прозрачную жидкость на подол своего платья и сразу прижала к лицу Матильды. Увидев её безумные на выкате глаза и стремление укусить меня, я чуть было не отдёрнулась.

Заметив эти опасения, доктор исхитрился и прижал коленкой руку с ножом к полу, сам дёрнул моё платье и что есть силы прижал намоченный участок к лицу девушки. Тильда сделала ещё пару отчаянных попыток вырваться, но все они приводили к тому, что она вдыхала больше усыпляющего вещества.

С каждым мигом она ослабляла сопротивление и вот уже лежала на полу неподвижно. Мы же втроём стояли на коленях перед ней и дышали точно загнанные лошади. Только я с Полем стали расползаться в разные стороны, как мужчина скомандовал:

— Немедленно принесите веревки!

Тех тоже рядом не оказалось. Пришлось рвать на лоскуты имеющиеся поблизости халаты. Связанную по рукам и ногам девушку мы перенесли на кушетку, где доктор осторожно уложил её голову.

Меня всю трясло как осиновый листочек на ветру. Побледневший Поль тоже выглядел не лучшим образом.

— Всё, расходитесь. Анализ крови я возьму сам, — стараясь звучать как можно спокойнее, объявил доктор.

Мы так и остались стоять неподвижно, словно статуи. Я всё слышала, осознавала, но была не в силах сдвинуться с места.

— Немедленно! — рявкнул на нас Арендт, вытирая со лба струящийся пот.

Окрик оказался бодрящим, и на ватных ногах я первая поплелась к выходу. Я слышала, что Поль шёл за мной и вроде окликал по имени. Только я пребывала в таком шоковом состоянии, что не смогла бы с ним нормально общаться. Единственным моим желанием было поскорее зайти в комнату и забаррикадироваться креслом. Что из последних сил я и сделала. Там же, у порога я сползла по стенке двери на пол и заплакала. В тот момент я даже не понимала, почему рыдаю.

Спустя какое-то время я доползла до стола, дрожащими руками, всё ещё немного пахнущими хлороформом, достала сверху графин. Как по давно иссохшему руслу вода струилась по моему горлу, в основном, проливаясь мимо, но я не обращала на это внимания. Затем я добралась до постели, забралась в неё, укрылась с головой под одеялом и провалилась в беспамятство.

На удивление, я спала крепко и мрачные сновидения меня не мучили. Единственное, показалось, что я слышала одиночный женский крик ближе к рассвету, но сейчас я не была уверена, померещился ли он или прозвучал в реальности.

Когда я проснулась, робкие лучи зимнего солнца уже вовсю освещали комнату. Судя по ним, время завтрака давно прошло, почему же меня не разбудили? Что с Матильдой?

Мгновенно вскочив с кровати, я заглянула в ванную комнату, а потом судорожно стала приводить себя в порядок. Что вообще творится в этом доме? Как мог произойти вчерашний кошмар?

Кубарем я скатилась с лестницы вниз и направилась в столовую, откуда слышался небольшой шум. Зайдя туда, я обнаружила спокойно сидящего Арендта, который с помощью ножа и вилки ел яичницу. Я застыла и внимательно посмотрела на него. Та же одежда, взъерошенные волосы, красные глаза и круги под ними давали основание полагать, что хозяин дома не ложился спать.

— О, Изабелла, это ты. Проходи, — неестественным голосом обрадовался он и вскочил со своего места. — Будешь яичницу? Сам делал!

Не понимая, в чём дело, я послушно села на стул, заботливо отодвинутый доктором, и уточнила:

— Ханна не приготовила завтрак?

— Нет, — радостно крикнул он, уже удаляясь на кухню. — Я попросил её сегодня прийти попозже.

Вероятно, чтобы та не столкнулась с Тильдой? А где Поль? Мне стало не по себе. Я пыталась сосредоточиться, но в голове царил хаос. Так я и сидела, как пугало из сена. Мужчина тем временем принёс тарелку с едой. Ком подступил к горлу, а руки тяжкими камнями лежали на коленях и не хотели подниматься к столовым приборам.

— Почему ты не ешь? — капризно спросил Арендт.

Я встрепенулась, зацепила кусочек яичницы и отправила в рот. Конечно же, это были обыкновенные жареные куриные яйца, но во рту я чувствовала безвкусную массу.

— Что с Тильдой? — осторожно поинтересовалась я.

— С кем-кем? — переспросил Драйзер, уставившись на меня.

— С Матильдой Суонсон, — дрожащим голосом сказала я, и заметив, что Арендт недоумённо смотрит в мою сторону, добавила: — Девушкой для вашего эксперимента.

— Ах, та девушка, да, — расслабился он и откинулся на стуле. — Так ведь препарат ещё не готов. Возможно, потребуется пара недель, тогда и пригласим её.

Драйзер продолжил завтракать как ни в чём не бывало. Я смотрела на него и не узнавала. Неужто он говорил серьёзно? Всем своим видом Арендт показывал, что ответил на мой вопрос и тема закрыта. Проглотив маленький кусочек яичницы, я всё же решилась задать новый.

— Вчера она была здесь. Вы сделали ей укол и пытались загипнотизировать, но всё пошло не так. Помните, мы потом её связывали?

Хозяин дома резко побледнел и отложил столовые приборы. Потом откашлялся и поправил воротник рубашки.

— Ты что-то путаешь. Ничего подобного вчера не было. Я как всегда работал в лаборатории, Поль ассистировал… Никакой Матильды, уколов, гипноза. Я ведь уже сказал, что препарат не готов. С чего ты взяла это?

— К вам же вечером приходил военный. С него всё и началось, — я с жаром пустилась в объяснения, но доктор не дал мне закончить.

Он вскочил с места и стал ходить кругами по столовой. Я с испугом не отрывала от Арендта глаз.

— Да, ты права, — наконец, признал мужчина, ломая пальцы. — Что-то пошло не так. Ей сделалось плохо. Пришлось прибегнуть к снотворному и сейчас она спит. Когда очнётся, мы отправим её домой.

— Тильда всё ещё тут?

— Да, в лаборатории, — подтвердил он, садясь за стол и продолжая завтрак.

Теперь Арендт был больше похож на себя обычного — в лице, жестах и позе появилась уверенность. Только я не могла не спросить:

— Она точно будет в порядке?

— Будет, конечно, — безразличным тоном заявил доктор и потянулся ножом к маслу, а затем намазал тост. — Кстати, я совсем забыл про кофе. Сварить и для тебя?

— Я в это не верю, — тихо сказала я.

— Что? — переспросил он, так как не расслышал мои слова.

— Матильда находилась в ужасном состоянии, — произнесла я, отодвинув тарелку и вставая из-за стола. — Мне надо увидеть её.

— Стой, нет необходимости туда ходить, — бросился наперерез мой собеседник. — Она спит, ей необходим покой.

— Мне нужно убедиться самой, — несмотря на дрожь, я старалась стоять твёрдо. Если я не могу помочь умершей Изабелле, то должна попробовать сделать что-то для живой Тильды. — Вчера я присутствовала там и частично ответственна за то, что произошло.

— О какой ответственности ты говоришь? — скривился доктор, хотя не стал мне препятствовать. — Вы — никто друг другу. У тебя мало своих забот?

Но я уже направлялась в лабораторию. Дверь в неё оказалась закрыта, однако ключ находился в замке с внешней стороны. Стараясь не шуметь, я осторожно повернула его и вошла внутрь.

Тильда неподвижно лежала на кушетке, свободные руки были вытянуты вдоль тела. Её кожа выглядела бледно-восковой, лицо застыло как маска, казалось, что это кукла, а не человек. Опасаясь худшего, я на цыпочках подошла поближе и выдохнула, удостоверившись по слегка вздымающейся груди, что она действительно спит.

Что ж, выходит, доктор говорил правду и по крайней мере не удерживал девушку силой. Только насколько глубок её сон? Когда она очнётся от действия снотворного?

Я медленно возвратилась назад, но не в столовую, а в гостиную. Поджав ноги, опустилась на диван и стала думать, что предпринять. Хотя, что я могла сделать для Тильды? Ничего. В этой ситуации я была бессильна.

Почти сразу же за мной пришёл Арендт и мягко сел на другой краешек. Пару минут мы сидели беззвучно. Тишина оказалась невыносимой.

— Она не поправится, так? — грустно спросила я.

— Боюсь, что нет, — неожиданно подтвердил Драйзер.

Мы снова замолчали. Внутри меня словно прорвался поток, и слёзы одна за одной наворачивались крупным градом.

— Но ведь это бесчеловечно, — хлюпая носом, сказала я. — Вы обманываете и убиваете людей.

— Обманываю и убиваю? — поразился доктор. — Не для себя же я это делаю. А ради всего нашего королевства, ради человечества, ради безопасности. Ты думаешь, откуда берутся новые лекарства, которые помогают больным? Ни в одной библиотеке не хранится их рецептура. Только путём опытов, изучений, экспериментов наука и двигается вперёд. Если мы будем всех жалеть, то никакого прогресса не произойдёт. Сегодня — несколько десятков жертв во имя великой цели, завтра — спасение Валлории.

Он встал с дивана и стал расхаживать по гостиной. Я же не хотела поднимать на него заплаканные глаза и сидела молча.

— Ты ведь никогда не бывала на поле боя? Или в госпитале среди раненых? — риторически спросил Арендт. — Поэтому тебе трудно представить, сколько наших солдат, юных мальчишек и опытных вояк, гибнет, защищая рубежи от этих…

Я был на практике в одной такой приграничной больнице. Ты не видела их ужасающие раны, которые невозможно исцелить. Ты не ощущала запахи пота, крови, гниения, смешавшиеся в смрадный коктейль. Ты не слышала жуткие крики, когда с ними начинают проходить необратимые изменения. Это не тебя они хватали скрюченными руками, когда проходишь рядом с их кроватями. Тысячи загубленных жизней — вот итог того, что не всем хватает мужества дать отпор обитателям Чёрных Земель.

А я, представь себе, изготовлю препарат, способный давать им не просто экстремальную силу, но и блокировать страх. Да, стыдно признавать, у нас в армии есть слабые духом мужчины. В критический момент они безвольно пасуют перед лицом опасности и спасаются бегством. Увы, все их попытки заранее обречены на провал. Когда эмоции и инстинкт самосохранения берут верх, ум не способен им противостоять. Моё изобретение устранит людскую трусость и позволит навсегда покончить с этой мерзостью. И поверь, единицы случайных жертв с лихвой окупят его эффективное применение.

У доктора пересохло в горле, и он налил воды из графина. Я не собиралась вступать с ним в разговор и поэтому замерла на месте.

— Мой поиск, — продолжил Арендт, выпив содержимое стакана, — дело государственной безопасности, оправдывающий многие риски. Да неужто и ты не хотела бы жить в спокойной стране, которой не угрожают беспощадные враги? А что если они нарушат хрупкое равновесие и прорвутся через границу? Ты хочешь жить в страхе? Тебе не жаль всех наших солдат? А ведь они тоже люди. И гораздо полезнее, чем твоя Матильда! Стоит ли говорить, что я получил разрешение на проведение этих экспериментов и от военного министра, и от самого короля!

Так как от меня не последовало никакой реакции, мужчина повернулся и спросил в упор:

— Теперь ты видишь истинный масштаб моей работы?

Сглотнув слюну, я кивнула. Мне пришлось встать, чтобы взять со столика салфетку, вытереть слёзы и высморкаться.

— Но что будет с Тильдой? — в очередной раз я задала волнующий меня вопрос.

— Судя по всему, ничего хорошего, — резко ответил Арендт. — На данном этапе мне уже удалось вызвать у подопытных нужные физические и психические реакции, однако после этого пока не получается вернуть их в прежнее нормальное состояние. Впрочем, я постоянно модифицирую препарат и не сомневаюсь, что скоро…

— Скажите честно, вы причастны к смерти той Изабеллы Конрой? — не выдержала я.

— Что ты, конечно, нет, — запротестовал Драйзер. — Я же говорил тебе, что тогда работал обычным врачом и видел её максимум раз в жизни. Подобными экспериментами я начал заниматься только два года назад.

Находиться в этом доме было выше моих сил. Поэтому я поднялась с дивана и сказала:

— Простите, я вернусь в санаториум. Мне нужно побыть с родителями.

Глаза Арендта гневно сверкнули:

— Не смею тебя задерживать. Только помни, ты обещала никому ничего не рассказывать.

Не ответив, я медленно — ноги были словно каменные — поднималась в свою комнату. А доктор всё равно крикнул вслед:

— Помни, никому не слова!

Зайдя в спальню, я стала собирать вещи. Их было мало, поэтому я справилась быстро. Но одной мне всё не утащить — попрошу отца заехать за ними. Внутренне поблагодарив комнату за гостеприимство, я взяла чемодан, прикрыла за собой дверь и начала спускаться по лестнице.

Внизу я заметила Поля, который в верхней одежде только что зашёл с улицы. Он удивился, встретив меня, и бросился помогать с ношей:

— Ты всё-таки уезжаешь?

— Да, — сказала я, предоставив ему возможность продемонстрировать физическую силу. — А ты где находился утром?

— Бегал по всему городу — доктор попросил раздобыть разных компонентов. Но ведь ваш отъезд только завтра? — Поль непонимающе смотрел опечаленными глазами.

И тут я как будто впервые увидела его. Передо мной был симпатичный юноша, искренний, добрый и безусловно талантливый. Жаль, мы познакомились с ним при таких обстоятельствах и не сможем продолжить общение. Хотя о чём это я. По сравнению с потерей Гарольда всё остальное меркло.

— Не хочу оставаться здесь, — я многозначительно взглянула на него. — Разве ты одобряешь действия Арендта?

— Не мне судить об этом, — тихо ответил Поль. — Он — опытный человек и знает, что делает. Может, ты останешься на последний день?

— Да пусть сваливает, — раздался голос сзади. — Ты удерживаешь её, что ли?

Мы обернулись. Вот ведь проклятье! Мимо прошёл Лоран, оставляя позади себя шлейф из запахов вина и табака. Похоже, он весело провёл ночь.

На его пути оказался лежавший на ковре Берти и мужчина пнул пса так, что тот взвизгнул от боли и отбежал в дальний угол. Не снимая расстёгнутое пальто с изысканной соболиной оборочкой, Лоран плюхнулся в кресло и уставился на нас. Я с удивлением заметила на его лице несколько свежих царапин. Наверное, дрался с дикими «кошками».

— Правда, Изабелла, ты уже загостилась. Не пора ли тебе к родственничкам? Только надо ещё проверить её чемодан — не прихватила ли она чего лишнего.

Да, я ошибалась, когда чувствовала себя опустошённой — внутри меня опять разгорелось негодование. Раз ухожу, теперь можно высказать всё, что думаю.

— Что я вам сделала? — спросила я грубияна. — Вы — жалкий неудачник, только и умеющий срывать зло на тех, кто младше и слабее. Иначе вы не можете почувствовать свою значимость?

Лоран откинулся назад и громко засмеялся:

— Ха-ха-ха, певчая птичка показала коготки. Какой страшный воробушек!

Поль решил заступиться:

— Прошу вас, довольно. Подобное обращение с девушками недопустимо.

— Ты будешь указывать, что я должен делать? — внезапно Лоран подался вперёд и уставился на него. — Ты? Никто?

Мне казалось, что Поль вот-вот бросится на того с кулаками, поэтому я постаралась удержать его:

— Не нужно. Он только и ждёт твоей реакции.

— Я сам разберусь, — холодно ответил юноша и направился к Драйзеру-младшему.

С меня хватит, решила я. Бросив «пока», я предоставила им разбираться самим, а сама поспешно покинула особняк.

К счастью, на улице стояла прекрасная погода, так что спокойным шагом я планировала добраться до санаториума уже через полчаса. Там я попаду в круг родных, завтра утром мы уедем, и начнётся новая жизнь. Хотя я мысленно представила все наши переезды, выступления — трудно было назвать это «новой» и тем более именно той «жизнью», о которой я мечтала.

В пути я размышляла — благо, дорога являлась знакомой, и я не тратила своё внимание на прохожих и происходящее на улице. Умом я понимала, что идея доктора направлена на благо, пусть мои эмоции и сразу восставали — но не такими же средствами?

Наверное, я судила по себе. Лично я не смогла бы причинить зло одному человеку, к которому хорошо отношусь, если бы меня поставили перед выбором — или он, или сотни неизвестных людей. Однако, если их уже не сотни, а больше, если об этом лично просит наш король? Похоже, я просто трусливая, слабая дурочка, не разбирающаяся в жизни. И, может, даже хорошо, что есть талантливые учёные, способные выйти за рамки обыденного, не боясь рисковать и экспериментировать.

До нынешнего момента я считала Драйзера чуть ли не идеальным мужчиной. Он — лучший друг дяди Октавиуса, всегда заботился обо мне и труппе. Опыты с людьми — вынужденная мера, доктор занимается ими не ради праздного любопытства. С другой стороны, я увидела жестокого человека, готового на всё ради достижения своей цели. И эти противоположные грани его личности никак не складывались у меня в единое целое…

Голова начала раскалываться на множество частей. Тут я заметила, что впереди слева находится дом Шарлотты. Она ведь просила зайти перед отъездом и доложить про мои поиски.

Ох! Рассказывать-то особо и нечего. Всё это оказалось пустой затеей и тратой времени — я гонялась за несуществующим миражом. Только уехать, не попрощавшись, было бы не вежливо, поэтому я решила заглянуть к ней на несколько минут. Стыдно признаться, но у меня закралась мысль, что она могла бы угостить голодную гостью завтраком: увы, глухим бурчанием пустой живот уже давал о себе знать.

К счастью, хозяйка находилась дома и приняла меня с радушием. Я как раз застала её за утренней трапезой и не стала отказываться от приглашения присоединиться. Юная служанка разлила нам горячий шоколад, а Шарлотта заботливо спрашивала:

— Тостов? Пирожных? Фруктов?

— Если можно, всего понемногу, — откровенно заявила я, ведь они выглядели такими аппетитными.

С радостью я предавалась вкусной и не совсем полезной пище, натерпевшись за предыдущие дни диетического питания. Женщина сама почти не ела и наблюдала за мной с улыбкой. Только я хотела рассказать про свои дела, как она лёгким движением остановила меня:

— Не отвлекайся, поговорим позже.

Когда я наелась до отвала, Шарлотта пригласила пройти в зимний сад. Мы отправились в крытую оранжерею, которая была уставлена преимущественно кустарниками и тоненькими деревцами.

— Здесь у меня собственный маленький лес, — показывала она, проводя рукой по кронам. — Тут очень легко дышится, ведь у меня проблемы с лёгкими.

— У вас проблемы с лёгкими? — переспросила я, так как ни разу не заметила ничего подобного.

— Да, — нехотя ответила Шарлотта. — Со дня смерти мужа я задыхаюсь каждую ночь. Впрочем, небольшая плата. Поэтому и не переезжаю из Лесного города — здесь прекрасный чистый воздух.

Я не очень поняла, что она имела в виду. Наверное, последствия пережитого, но решила не уточнять, чтобы не бередить её раны. Мы прогуливались по оранжерее и молчали. Наконец, я прервала паузу:

— Собственно, я пришла сказать, что завтра мы уезжаем, и мне не удалось выяснить что-либо существенное. Да, накануне Изабелла принимала жаропонижающее средство. Только оно было безобидным, следовательно, не могло привести к смерти. Значит, если это яд, он проник в её организм каким-то другим путём. Но нити оборвались, очевидцев не осталось, так что уже никто ничего не расскажет.

— Может, это и к лучшему, — пожала плечами Шарлотта и предложила сесть на плетёные кресла, на которые сквозь стеклянную крышу падали лучи солнца. — Иногда тайны должны остаться тайнами и умереть с теми, кто их хранит.

— Я хотела узнать правду, — непонятно с чего отчаялась я. — Мне казалось, она просила меня об этом.

Тут я осеклась, вспомнив, что не говорила женщине про голос на кладбище. К счастью, она не совсем внимательно слушала мои слова.

— Виновные всегда несут наказание, не беспокойся, — стальным голосом заявила хозяйка дома. — Рано или поздно возмездие достигнет каждого.

Её недавно сиявшее лицо накрыла туча — оно стало серым и безжизненным. Женщина ушла куда-то далеко в свои мысли.

— О чём вы? — растерялась я, но она как будто не слышала меня.

Задумавшись, Шарлотта смотрела куда-то вдаль и словно отсутствовала здесь. Она сгорбилась, как старушка, и обхватила себя руками. Потом спохватилась и спросила:

— Ты что-то сказала?

— Вы говорили про возмездие…

Шарлотта хмыкнула:

— Возмездие… Расплата… Наказание… Столько слов, по сути обозначающих одно и то же, но с нюансами и оттенками. Однако для меня они символизировали свободу. И её вкус мне ничто не испортит, никакое раскаяние!

Она вскочила с кресла и подошла вплотную к стене зимнего сада. Затем уставилась в окно и стала рисовать по нему узоры. Не успела я опомниться, как хозяйка дома продолжила:

— Есть же разные виды убийств. Например, если исподтишка убить человека — это подло и нечестно. Так?

Женщина обернулась ко мне. Я поняла, что от меня требуется согласие с её словами. Возражений не нашлось, и я кивнула.

— Бывает, что люди взаимно убивают неприятелей на войне. Это же узаконенное убийство? Палач казнит приговорённого судом к смерти — и это тоже справедливо. Люди осознанно и без принуждения убивают друг друга на дуэлях — и это также допустимо.

— Но разве от дуэлей уже не отказались? — спросила я.

— Они просто не афишируются, — усмехнулась Шарлотта. — Ты разве не знаешь, почему Лорана выгнали из армии? В стрельбе ему нет равных. Когда он на дуэли убил своего бывшего приятеля, первый раз ему сделали выговор простили, а после второго решили не церемониться.

— Вот оно что, — изумилась я. — Неудивительно, с таким-то характером…

— Так что, ты видишь, иногда причинение смерти другому человеку не является преступлением, — заключила женщина.

Мне было непонятно, к чему она ведёт. Ей захотелось порассуждать на абстрактные философские темы? Причём тут смерть моей тёзки?

— В тот летний день он настаивал, чтобы мы поехали кататься на лодке по озеру, — сказала Шарлотта, стоя ко мне спиной. — Я отказывалась, так как плохо себя чувствовала. Но муж не поверил и поволок меня чуть ли не силой, потому что считал своей собственностью. Ещё бы, он — известный и уважаемый в городе чиновник, а я — соплячка в два раза младше его. Как была сильна моя ненависть к нему! Из-за этого человека я отреклась от родителей, которые, несмотря на все уговоры, отдали за него замуж. Ведь я из богатой семьи, запросто способной прожить без тех денег, без слияния капиталов.

Она повернулась, и я охнула. Передо мной стояла грозная воительница с горящим взором.

— Два года нашего брака стали сущим кошмаром. Не буду посвящать тебя в подробности, но поверь, это было невыносимо.

Её руки сжались в кулаки, и я сердцем чувствовала, что женщина говорит правду. Шарлотта продолжала:

— Я не могла никуда деться. Маленький город, его подручные повсюду. Никакой поддержки от семьи, подруг ко мне не пускали. Я нужна была для рождения детей, которых не дали две предыдущие жены. Мне даже хотелось покончить с собой. К счастью, одумалась.

Женщина отошла в сторону, а я как зачарованная смотрела ей вслед. Оказалось, что и у этого невозмутимого человека была своя трагедия. Возможно, именно она сделала её такой закалённой и уверенной?

— Что случилось? — так и не поняла я.

— Когда мы находились на середине озера, муж зачем-то поднялся и, потеряв баланс, упал в воду. Плавать-то он умел, да только с годами обрюзг. Вдобавок был ещё в одежде, обуви…

Шарлотта замолчала. Я не вытерпела:

— А дальше?

— Барахтался, пытался ухватиться за лодку, но руки скользили, и он постоянно уходил под воду, — продолжила женщина. — Едва начинал кричать, то сразу захлёбывался…

— А вы?

— Я? — Шарлотта обернулась и переспросила меня. — Я сидела как парализованная. В самый первый момент я испугалась и уже кинулась помочь, но потом поняла, что не обязана этого делать.

Она горько усмехнулась, хотя её глаза выглядели весёлыми. Я с трудом понимала, как реагировать на происходящее.

— У меня произошёл ступор, — пожала плечами женщина. — Не оправдывая себя, допускаю мысль, что, если бы это был дорогой мне человек, всё могло сложиться по-другому. Однако, мой муж утонул, а я стала свободной. Ведь произошедшее ты не можешь назвать убийством?

— К чему вы это рассказываете? — недоумевала я.

— К тому, — жёстко заявила Шарлотта, — что нет случайных вещей. Всё происходит потому, что на то была причина. Можно назвать это роком, судьбой. А у каждого поступка есть последствия.

— Вы верите, что наши пути предопределены?

— Скорее да, чем нет. Но мы можем повлиять на ход событий, — уклончиво ответила женщина. — У нас всего одна жизнь, и её нужно прожить так, чтобы ни о чём не сожалеть в старости. Не смотри в своё прошлое, смотри в своё будущее. Забудь ту Изабеллу, думай о себе.

Я выдохнула. Голова кипела. Нужно было срочно выйти на свежий морозный воздух. Быстро найти подходящий повод не получалось. А сказать правду оказалось трудно, так как я сама не осознавала, каким образом отношусь к этой правде.

— Простите, пожалуй, мне пора, — наконец, выдавила я.

— Хорошо, — устало улыбнулась Шарлотта и слегка погладила меня по голове. — Запомни мои слова: думай только о себе и о тех друзьях, которым ты доверяешь.

Мы вышли из зимнего сада и молча направились к выходу. Но уже у порога я не могла не спросить:

— И вы ни разу не пожалели?

— Абсолютно нет, — без колебаний заявила женщина. — С того времени началась моя настоящая жизнь. Ну да ладно, хватит о прошлом. Наша память, как заброшенное кладбище, бережно хранит ушедшие образы. Но нам нужно жить настоящим и будущим. Заходи ко мне в гости, если захочешь, когда снова будешь в Лесном городе.

— Ладно, — смятенно пообещала я и покинула её усадьбу.

Выйдя за ворота, я остановилась и сделала глубокий вдох. Что происходит в этом городе? Или такое происходит везде, просто не все тайны становятся явными?

Мне так захотелось поговорить с кем-то родным, обсудить происходящее. Родители — это не то.

И тут в памяти всплыл Поль — мы даже по-человечески не попрощались, я оставила его в момент перебранки с Лораном. Он был как раз тем другом, кому я доверяла. Будучи в расстроенных чувствах, я спешно покинула дом Арендта и маловероятно, что вернусь туда в ближайшее время. А терять связь с Полем глупо, ведь он всегда был на моей стороне. К тому же, только с ним я могла обсудить события последней ночи, очевидцами которых мы стали. Вдруг удастся сохранить нашу дружбу и общаться в следующие приезды труппы?

Я решила ненадолго вернуться в дом доктора. Может, мне повезёт, и я не столкнусь ни со старшим, ни с младшим Драйзером. По пути я поняла, что до сих пор не провела аналогию между Полем и растением. Пусть будет барбарис — адаптирующийся к неблагоприятным условиям, обильно цветущий и дающий людям для кулинарных блюд свои плоды.

Едва я закрыла за собой входную дверь, как мне навстречу бросилась Ханна. Её раскрасневшееся лицо выдавало озабоченность:

— Это ты, а я надеялась… Не знаешь, где Арендт? — испуганно спросила она.

— Когда я уходила утром, он оставался здесь, — ответила я. — Наверняка Поль в курсе.

— В том-то и дело, — Ханна вскинула руки и зарыдала.

— Что случилось? — обеспокоилась я.

— Они… уехали, — сквозь слёзы начала говорить седовласая служанка.

Никогда прежде я не видела эту строгую женщину такой беззащитной. Подобный контраст с её обычным поведением сразу же вызвал у меня сочувствие, и я подошла поближе. Даже Берти ощутил тревожное напряжение в доме и судорожно бегал по гостиной, тихо поскуливая.

— Кто они? Куда уехали? — не понимала я.

— Лоран и Поль… Я не остановила их, — всхлипывая, пробормотала Ханна и стала утирать слёзы передником. — Хозяин мне никогда не простит. Я пыталась, но не смогла…

— Но в чём дело? — в замешательстве я оглядывалась по сторонам.

— Мальчики из-за чего-то поругались и уехали стреляться на дуэль! — теперь уже вовсю залилась слезами женщина.

Мои ноги подкосились, и, чтобы не упасть, я оперлась о стену в прихожей. Вот ведь проклятье! Я как раз уходила, когда у них началась перепалка. Если бы я осталась, то остановила бы их. Вы скажете — спорный вопрос, но почему-то я была уверена в этом. А теперь из-за меня Лоран хладнокровно убьёт Поля? Нет, такого не может быть!

— Куда они уехали? Когда? — в отчаянии я спросила у Ханны.

— Час назад, — дрожащим голосом ответила та. — Не знаю, куда…

Целый час! За это время в маленьком городе без труда можно найти укромное местечко и устроить кровавую лотерею.

И тут меня словно молнией поразило — тот холм над рекой! Поль вроде говорил, что именно там устраивались дуэли. Или я что-то путаю? Но если и так, они всё равно могли поехать в любое другое место. А если и туда — то прошёл целый час, в моём распоряжении нет экипажа, и я не смогу помешать им.

От бессилия я застонала. Почему, почему люди готовы рисковать своей жизнью из-за ерунды?

— Они что-нибудь ещё упоминали? — безо всякой надежды спросила я.

— Вроде, нет, — пожала плечами экономка. — Краем уха только слышала, что сначала собирались заехать к какому-то оружейнику за пистолетами. Я не поняла к кому именно, их несколько в Лесном городе.

Тогда, получается, шанс был! Вдруг этот визит затянулся и охладил их пыл?

Я велела Ханне держать себя в руках, а сама отошла в сторону и стала думать, что предпринять. Надо ли искать доктора? Он уехал вместе с Шарлем и мог быть в множестве известных и неизвестных мне мест, шансы найти его минимальны. Где получить наводку об оружейниках? Даже если бы я знала адреса, объехать их быстро не удастся. Оставался один выход — ехать на ту самую поляну.

Но сперва я добежала до лаборатории. Конечно же, дверь в неё оказалась закрыта. Через замочную скважину я пыталась прислушаться, однако внутри не расслышала никаких звуков. То ли Тильда по-прежнему спала, то ли её там уже не было. Впрочем, сейчас мне предстояло более срочное дело.

Выбежав из дома, я отправилась к ближайшему перекрёстку. Как назло, вокруг находилось очень мало конных повозок. Я бежала то к одной, то другой, но все они оказывались заняты, а ведь время уходило! К тому же, у меня при себе было всего три валлория, и я понятия не имела, хватит ли этой суммы, чтобы доехать до той лесной площадки.

Отчаявшись, я бросилась с воплем о помощи к проезжавшему рядом богатому экипажу. Однако пара респектабельных господ лишь с презрением взглянула и велела кучеру ехать дальше. Неужто они приняли меня за попрошайку?

План рушился на глазах. Бежать за помощью в санаториум или к Шарлотте? Я уже настолько выдохлась, что с трудом могла пройти не задыхаясь и десяток шагов. Всё пропало…

Внезапно кто-то окликнул меня по имени из проезжавшей сзади кареты. Оглянувшись, я пыталась вглядеться в слегка приоткрытую дверцу, но ничего не разобрала. Когда повозка остановилась, та распахнулась пошире и передо мной предстал Марко.

— Изабелла, вы ещё в Лесном городе? — радостно удивился он.

— Могу я сейчас воспользоваться вашим экипажем? — вместо ответа спросила я хриплым голосом.

Подозреваю, у меня был такой жалкий вид, что у него не имелось выбора. Мужчина помог забраться внутрь и спросил:

— Куда вас нужно доставить?

— Вам известны другие места для дуэли, кроме поляны в лесу? — скороговоркой на ходу выпалила я.

— По совести сказать, я вообще не знаю ни одного, — растерялся Марко. — Я живу тут всего два года и как-то не доходило до такого.

— Тогда, надеюсь, ваш кучер знает, где оно находится? — я задала новый вопрос.

На моё счастье, возничий понял, что я имела в виду, и мы отправились в путь. Ехать предстояло минут двадцать, всю дорогу я сидела как на иголках.

— Только не говорите, что собрались стреляться? — Марко не отрывал от меня обеспокоенного взгляда.

— Естественно, нет, — порывисто ответила я.

Несмотря на наше поверхностное знакомство, он внушал доверие. И его имя звучало похоже на имя моего приёмного отца. Почти сразу захотелось спросить мужчину про мою умершую тёзку, но тут я опомнилась — Марко упомянул, что живёт в этом городе недавно, значит, он не мог её помнить. Представив себя со стороны, мне стало стыдно, что я совсем помешалась с поисками следов неуловимого убийцы Изабеллы.

— Что тогда? — деликатно поинтересовался мой попутчик. — Конечно, не смею вмешиваться в чужие дела…

— Поль вызвал Лорана на дуэль! — отчаянным голосом сказала я.

— Не может быть такого, — Марко отрицательно покачал головой. — Что им делить? К тому же, мальчишка против бравого офицера?

На мгновение я тоже усомнилась в собственных словах. А если Ханна всё перепутала? А если они уже помирились и сидят где-то в пабе? Но нет, пока это не доказано, я должна была идти до конца.

— Вы же знаете, Лоран очень не сдержан на язык. Он оскорблял меня, а Поль заступился.

— Так дело в вас? — улыбнулся Марко.

— Не думаю, — я махнула рукой. — Просто у одного накопилась обида, а для другого — дуэль всего лишь развлечение.

— Честно говоря, верится с трудом, — не соглашался со мной мужчина. — Давно не слышал о подобных разбирательствах, хотя до этого всю жизнь провёл в столице. Помню, мне рассказывали смешной случай, когда один человек плохо стрелял и фехтовал, поэтому вызвал обидчика на дуэль на канделябрах.

— Почему вы уехали из Столичного города? — поинтересовалась я.

— По состоянию здоровья врачи посоветовали сменить климат. Здесь свежо и тихо, идиллия для пожилого человека. Я же рантье, получаю небольшой доход с мануфактур, так что могу находиться где угодно, — объяснил мой спутник. — Возвращаясь к нашей теме, хотел бы вас успокоить. Даже те случаи, что мне известны, заканчивались довольно мирно.

— Как мирно? — поразилась я. — Ведь вооружённые люди выходят друг против друга с намерением убить.

— О, дуэль — это целая философия, — усмехнулся Марко. — Существуют разные схемы. Наиболее традиционная — когда соперники делают по одному выстрелу. Если они достаточно разумны, то просто стреляют в воздух. Как ни удивительно, данных действий вполне достаточно, чтобы уладить недоразумение, возникшее между ними. Впрочем, есть и более жёсткий формат — когда противники одновременно стреляются с расстояния в пять шагов и могут погибнуть оба.

Я сидела в углу экипажа, сжавшись в комок. Мелькающий за окном пейзаж был мне незнаком, поэтому я не понимала, насколько мы близки к конечному пункту.

— Что ещё странно — они поехали к оружейнику, — сказала я. — Неужели у Лорана, как у бывшего военного, не имелось дома двух пистолетов?

— Ни в коем случае, — возразил Марко. — Огнестрельное оружие должно быть абсолютно одинаковым и не пристреленным. То есть, ни один из соперников не должен иметь явного преимущества. Наверное, вы не в курсе, но продаются даже специальные дуэльные наборы из двух предметов.

— И если Лоран убьёт Поля, он не понесёт никакого наказания? — задумавшись, спросила я.

— Если убьёт на дуэли, — поправил меня мужчина. — Думаю, при условии, если оба секунданта подтвердят, что всё проходило по правилам, Лоран не особо рискует. Будь он в действующей армии или на государственной службе, его отчислили бы. Но в тюрьму точно бы не посадили.

За окном тем временем начался сильный снегопад вперемешку с дождём. Огромные мокрые хлопья застилали свет и словно покрывали дорогу плотным одеялом. Наконец-то лошади остановились, и кучер крикнул, что мы добрались. Открыв дверцу, я убедилась, что наш экипаж приехал туда, куда нужно. Дополнительным доказательством тому была стоящая у обочины карета Лорана с отдыхающим внутри возничим.

Не мешкая, я выскочила наружу и бросилась бежать по направлению к тропинке. Снег застилал мне глаза, ноги увязали в сугробах — путь до поляны казался непреодолимым. Позади меня спешил Марко, однако, он отставал. Сердце билось в бешеном ритме, и я ничего не могла с этим поделать. Выход к точке дуэли становился всё ближе и ближе, но когда я достигла его, то окончательно сбила дыхание и была вынуждена остановиться, чтобы восстановить его.

Выйдя на край поляны, я увидела следующую картину: Лоран и Поль, находящиеся на расстоянии около тридцати метров друг от друга, стояли ко мне боком у самого обрыва. В руках они сжимали блестящие чёрные пистолеты. На некотором отдалении от них стояли две фигуры в серых плащах — очевидно, секунданты. Не успела я дёрнуться с места, как дуэлянты начали поднимать оружие.

— Стойте! — изо всех сил крикнула я и рванула вперёд.

Но мой голос был погребён плотной пеленой снега. Я поняла, что не успею преодолеть двести-триста метров, отделявшие нас.

Раздался выстрел. Судя по тому, как задвигалась рука Поля, стрелял именно он. Я сразу же перевела взгляд на Лорана — тот стоял целым и невредимым. Теперь настал черёд офицера.

Собрав последние силы, я снова что-то закричала и ринулась к ним наперерез. Мне показалось, что Лоран услышал меня. Он мимолётно посмотрел в мою сторону, затем на его лице промелькнула ехидная улыбка и мужчина сделал ответный ход. И хотя это был всего лишь пистолетный хлопок, в моей голове он отдался пушечным выстрелом.

Поль упал на спину и не шевелился. Секунданты мигом бросились к нему. Лоран же спокойно опустил огнестрельное оружие и направился к дорожке. Я бежала и вглядывалась в его лицо, но оно словно застыло неподвижной маской. Через несколько мгновений мы должны были неизбежно столкнуться на узкой тропинке.

И тут, как назло, я поскользнулась на припорошенном снегом льду и упала на бок прямо перед Лораном. Он остановился и протянул мне руку. Но я отвергла помощь и быстро встала сама.

— Мерзавец, как вы смели убить его! — крикнула я ему в лицо.

Лоран хмыкнул и пошёл дальше. Подбежав к лежавшему на снегу Полю, я увидела, что незнакомые молодые мужчины уже расстегнули ему пальто и жилет. На белой рубашке прямо по центру груди расплывалось кроваво-алое пятно. Мне стало дурно, но я понимала, что юноша ещё в сознании и велела себе держаться.

— Нужно немедленно отвезти его в больницу! — закричала я секундантам.

Те с удивлением взглянули и заявили, что именно это они и собирались сделать. Поль заметил меня:

— Ты… здесь… Я уже… умер?

— Нет, ты жив, — резко заявила я. — Хотя, право, за твоё поведение мне хочется убить тебя.

Юноша лишь тихо шевелил бледными губами. В этот миг я поняла, что обвинять тяжелораненого не слишком уместно.

— Я… промахнулся, — заплетающимся языком объяснял Поль. — Так мне… и надо…. Не смог тебя отстоять…

— Не говори ерунды! — снова начала я, пока мужчины решали, как лучше транспортировать его до кареты. Но потом одумалась: — Тебе лучше помолчать, не трать силы.

Секунданты приподняли его, и Поль с ужасом в глазах увидел свою кровавую рубашку. Пятно неумолимо расплывалось всё больше и больше.

— Прости меня, — прочитала я по беззвучному движению его губ.

Тут, наконец, подоспел Марко. Без лишних слов и движений он показал, как будет удобнее перенести неудачного дуэлянта.

— Не надо, — шептал тот. — Всё равно… умирать…

— От пули навылет в плече ещё никто не умирал, — заверил его мужчина и стал руководить процессом.

Секунданты кое-как подхватили Поля с каждой стороны под руки и медленно потащили к выходу из леса. Я слово завороженная смотрела на то место, где он только что лежал. Вытоптанная до осенней пожухлой травы площадка, кровавые следы на снегу, кисловатый запах пороха в воздухе…

— Изабелла, не отставай, — окрикнул меня Марко.

Словно в тумане, я повернулась и медленно пошла вслед за ними. Мы добрались до дороги и разместили Поля в нашем экипаже. Лоран же стоял около своей кареты, курил сигару и непринуждённо беседовал с кучером. На подгибающихся ногах я подошла к нему.

— Спасибо, что не убили его, — безжизненным голосом прошептала я.

— Разве я мог лишить братца драгоценного ассистента? — скривился тот. — Просто преподнёс юнцу урок.

Развернувшись, я направилась к нашей повозке. Поля уже уложили в удобную лежачую позу. Его вид заставлял меня трепетать — я чувствовала, что жизнь с каждой секундой покидает юношу. Так как даже если версия о пуле в плече верна, то пострадавшего, несмотря на наложенные жгуты, могла доконать огромная кровопотеря. Секунданты ушли в экипаж Лорана, а мы с Марко сели напротив раненого и велели возничему гнать в больницу, не жалея лошадей.

Поль то терял сознание, то вздрагивал. Мы изо всех сил старались удержать его внимание. Юноша повторял одно и то же:

— Умираю, я умираю…

— Нет, ты будешь жить, — с жаром уверяла его я. — Ранение пустяковое. Сейчас мы приедем в больницу, там тебе окажут помощь.

Но он смотрел на меня и словно не слышал:

— Изабелла, прости… Я хотел… защитить тебя.

— Спасибо, спасибо, — торопливо говорила я, держа его холодные руки и всем сердцем стараясь передать частичку своего тепла.

— Я… — тут юноша запнулся.

— Вовсе нет, ты не умираешь, — я решила сразу на корню пресечь его пессимистичный настрой.

— … люблю тебя, — закончил он, причём глядя куда-то за меня в потолок.

В этот миг я опешила. Мне никогда не признавались в любви. Тем более в такой обстановке — в чужом городе, в окружении малознакомых людей, в трясущейся по лесной дороге карете. Я растерялась и не знала, как реагировать на его слова. Было ли это правдой или бредом умирающего? В беспомощности я взглянула на Марко.

— Вот и отлично. Значит, тебе есть ради чего жить, — медленно, нараспев произнёс мужчина, беря инициативу на себя.

Он говорил что-то ещё, забалтывал Поля разной ерундой и это сработало. Как только мы подъехали к больнице, Марко и кучер подняли всех на уши. Прибежал медицинский персонал и увёз пострадавшего на каталках. Люди узнали в юноше ассистента доктора Арендта и заверили, что предпримут необходимые усилия для его спасения.

Мне самой требовалась помощь — по всему телу пошёл озноб. Но на вопрос Марко о моём самочувствии, я ответила, что всё в порядке.

— Теперь он в надёжных руках, — успокаивал меня мужчина. — А тебе нужно вернуться к родным.

— Нет, я останусь здесь! — категорично заявила я. — Рядом с Полем должен находиться кто-то из своих.

— В ближайшие часы от тебя не будет толку, — жёстко отреагировал Марко. — Выбирай: или ты едешь одна к труппе, а я подожду до приезда Драйзера, либо я насильно повезу тебя туда. В данный момент Полю нужно лечение и покой, но не ты.

Во мне не нашлось сил спорить, и я позволила себя увести. Его кучер довёз меня в полусознательном состоянии до санаториума.

Внутри здания царило заметное оживление. В комнатах второго этажа то тут, то там раздавались громкие голоса. Артисты складывали пожитки, наталкивались друг на друга в коридоре, вынося вещи на улицу…

Мило здороваясь со всеми, я прошла в комнату родителей. Они тоже как раз допаковывали последнюю коробку.

— Привет, готова к отъезду? — улыбнулся Марк, вынося наружу тюк с одеждой.

— Да, — без энтузиазма ответила я, глядя ему вслед.

Ко мне бросилась радостная Розамунда:

— Наконец-то уезжаем. Ты бы знала, как нам надоело находиться в этом санаториуме.

— Понимаю, — лишь обронила я и села на стул.

Как же я устала за эти дни. Ведь ежедневно происходили разные бурные события, я куда-то ездила, выпытывала информацию, собирала по крупицам факты, но в итоге не добилась хоть какого положительного результата. Всё оказалось миражом.

— У тебя что-то случилось? — спросила мама, заметив мой грустный вид.

— Да что могло случиться, — пожала плечами я. — Просто нет настроения.

— Что с рукой?

— Уже лучше, — я взглянула на свою забинтованную ладонь.

В последнее время она меня почти не беспокоила, если не считать того, что рана затягивалась. Но благодаря вмешательству доктора Арендта заживление ускорилось и об ожоге я больше не волновалась.

— Завтра уезжаем рано утром, — сообщил вернувшийся отец. — Мы заедем за тобой к Драйзеру, будь готова к восьми.

— Нет, — поморщилась я. — В эту ночь я останусь с вами. Только нужно забрать мои вещи, я оставила чемодан у них в прихожей.

Отец удивился, однако ничего не сказал. А я стала размышлять. Уже наступил вечер, а если мы уезжаем так рано, то я не успеваю заехать на кладбище и попрощаться с той Изабеллой, как бы странно это не звучало. Не имеющее смысла действие, хотя я давно решила, что отправлюсь туда перед отъездом. Сейчас шансы осуществить задуманное резко снижались. У меня оставался сегодняшний поздний вечер или завтрашнее раннее утро. Не самые лучшие отрезки зимнего дня для посещения погоста. Да и тем более он может быть закрыт. Похоже, придётся отложить визит до нашего следующего приезда в Лесной город. То есть, на год.

В разговорах ни о чём вечер подходил к концу. Затем общей гурьбой мы спустились на ужин. В коридоре я столкнулась с дядюшкой Октавиусом.

— Как ты, девочка? Завтра отправляемся в Горный город. Снова начинаем работать, — он довольно потирал руки. — Готова?

— Готова, — заходя в столовую, я выдавила из себя улыбку.

Что ж, как говорится, что ни делается — к лучшему. Пусть мы были на некоторое время выбиты из привычной колеи, но теперь всё возвращается на свои места. Впереди — переезды, выступления, кочевая жизнь. Осталось продержаться лишь полтора года!

За ужином еда не лезла в рот, один её вид вызывал во мне отвращение. Мыслями я постоянно возвращалась и возвращалась к Полю. Память выуживала последнюю картинку, которую я видела: его, в окровавленной рубашке, увозят на старой скрипучей каталке вглубь больничного коридора. А ведь он признался мне в любви. Удивительно, я даже не замечала ничего такого, вспоминая его поведение. Казалось, у нас с ним просто хорошие отношения. Что если завтра утром заехать к нему в больницу? С другой стороны, я не могла заставлять весь караван ждать меня…

Вернувшись в нашу комнату, я решила справиться о самочувствии Поля у кубиков. Выпавшие на гранях слова «да» и «мужчина» я истолковала как благоприятный знак, но всё равно поняла, что не успокоюсь, если не убедюсь в этом лично.

Краем глаза я заметила, как отец в верхней одежде направился к выходу. Наверное, за моим чемоданом в особняк доктора, куда же ещё на ночь глядя?

— Ты бы мог отвезти меня на пять минут в местную больницу? — догнав его, тихо спросила я.

Он тревожно посмотрел:

— Ты плохо себя чувствуешь? Что с тобой?

— Да нет, — отмахнулась я. — Там сейчас находится один мой знакомый, ассистент Арендта.

Пожалуй, не стоило говорить, что в лечебном заведении он оказался после дуэли, которая частично началась из-за меня. Я помнила, как совсем недавно отец неодобрительно относился к Гарольду. Сколько мной было пролито слёз из-за этого!

— Какой ещё знакомый? — насторожился Марк, когда вслед за ним я вошла в конюшню. — Тот парень с пятном на лбу?

Мне стало неприятно, что Поля характеризовали таким способом. Лично я уже привыкла к его внешности, и тот изъян больше не бросался в глаза. Отец подошёл к нашим лошадям, Вороному и Белогривке, похлопал их по крупу и начал запрягать.

— Да, тот, — не скрывая своё неудовольствие, подтвердила я. — Мы не успели попрощаться.

— Думаю, ничего страшного не случилось и не случится, — неожиданно строго заявил Марк. — Что у тебя в последнее время за манера образовалась — в каждом месте находить себе поклонников и проворачивать с ними какие-то дела? Что дальше? В Горном городе ты тоже кого-то найдёшь и, может, даже захочешь остаться?

— Не надо придумывать и преувеличивать, — возмутилась я. — Что здесь такого особенного? У меня и так нет друзей, только родственники. Могу я хоть с кем-то поддерживать нормальное человеческое общение?

— Во-первых, смотря что подразумевать под «нормальным человеческим общением». Во-вторых, с кем, — сурово отчеканил отец. — Общение с молодыми неизвестными типами я не одобряю. А с родственниками, должен признаться, тебе очень повезло.

Очень повезло! Я поняла, что Марк не пойдёт мне навстречу (в моём ботаническом мире он являлся тополем — таким же высоким и несгибаемым, чьи решения было невозможно поменять). Когда, казалось бы, что ему стоило?

Топнув ногой, я развернулась и отправилась в комнату. Розамунда уже расстилала постели. Моё внутреннее негодование не угасало. И я решила теперь уж точно навестить Поля, хотя бы из духа противоречия. Выждав момент, пока мама отвернётся, я тихо взяла накидку и поспешила покинуть номер.

— Ты куда? — она всё же заметила мой манёвр.

— Я быстро! — крикнула я ей в ответ и закрыла за собой дверь.

Но мои опасения были напрасны — конечно же, Розамунда не пустилась за мной в погоню. Выбежав на улицу, я успела пожалеть о своём решении — на дворе царила кромешная тьма, лёгкий морозец разогнал с улиц экипажи и людей. Только отступать было не в моих правилах. К счастью, больница находилась недалеко, и я беспрепятственно добралась до неё ускоренным шагом за пятнадцать минут.

Меня сразу же насторожило то, что во всех окнах двухэтажного здания не виднелось света. Лишь кое-где мерцал слабый огонёк, но, скорее всего, это были комнаты медицинского персонала. Открыв заледенелую дверь калитки, я осторожно прошла на территорию лечебного учреждения. Когда я дёрнула за ручку главного входа, то обнаружила, что он закрыт. Что и следовало ожидать. Вот ведь проклятье!

Пришлось стучать в крепкую деревянную дверь. Через несколько мгновений я услышала тяжёлые шаги, затем проём отворился и на пороге возник крупного телосложения мужчина с довольно неприветливым видом. За ним на меня пристально вглядывалась пожилая женщина в белом халате, очевидно, дежурная медсестра.

— Что такое? — неприветливо спросил охранник.

— Простите, — залепетала я, — сегодня мой друг попал в вашу больницу. Могу я навестить его?

— Совсем сдурела? — засмеялся великан. — Посещения уже давно закончились. Приходи завтра днём.

— Завтра днём не получится, — вежливо сказала я, — так как я уезжаю на год. Пожалуйста, позвольте мне увидеть его хоть на минутку?

— Нет, — грубо ответил мужчина. — По ночам не положено пускать. Сказано тебе — приходи завтра.

Я пыталась нащупать в кармане платья деньги, однако потом вспомнила, что они находились у меня в сумочке, оставшейся в санаториуме — я не взяла её в спешке. Похоже, ни просьбой, ни подкупом не удастся добиться своего.

— Но ведь у Поля здесь нет родственников, которые бы навестили его, — обронила я, повесив голову и уже собираясь уходить.

— У кого? — заинтересовался охранник.

— У ассистента доктора Драйзера, — оживилась я, надеясь разжалобить его.

— Ха, тогда и печалиться не о чём, — бодро сообщил мужчина, закрывая дверь перед моим носом. — Парнишка сейчас без сознания после операции.

— Он в порядке? — отчаявшись, спросила я.

— Не знаю, — буркнул тот уже изнутри.

Сойдя с крыльца, я печальным взором окинула здание. Искать палату Поля с улицы было гиблым делом. К тому же, если охранник говорил правду, то мы с ним всё равно не смогли бы пообщаться. Тяжело вздохнув, я побрела обратно.

Мне повезло — я успела вернуться как раз перед отцом, и поэтому моя ночная вылазка осталась безнаказанной. Переодевшись, я устроилась на кровати и пыталась уснуть. Завтра мы покинем Лесной город, и уезжать я буду с неспокойным сердцем — за Изабеллу Конрой, за Тильду и за Поля.

Передо мной пролетели фрагменты жизни тёзки. Может, она действительно умерла в результате несчастного случая? А я искала возможного убийцу потому, что мне хотелось прикоснуться к её странной гибели? Кого я должна была найти? Зачем? Или то слово просто послышалось в шуме ветра? Много вопросов и ни одного ответа.

Надо ли говорить, что почти всю ночь я не сомкнула глаз. Моё спальное место находилось перед окном, и я смотрела в звёздное зимнее небо, а тревожные мысли одолевали одна за другой.

Я вспоминала события недавнего прошлого, окончательно запуталась в том, что происходило сейчас. Также меня одолевало чувство незащищённости перед будущим. Случившееся выглядело каким-то нескладным, лишённым смысла и порядка. Возможно, я даже всплакнула от собственной беспомощности. Все усилия, которые я предпринимала, будь то в Туманном городе, то здесь, не приносили результата. Я куда-то рвалась, металась, что-то делала, а в итоге не могла ни разрешить проблемы, ни предотвратить неизбежное.

Ближе к утру я всё же задремала. Вскоре послышались людские голоса — члены трупы проснулись и спешили привести себя в порядок в ванных комнатах. Вся разбитая, я тоже поднялась и стала медленно одеваться.

— Изабелла, с тобой всё хорошо? — настороженно спросила мама, повернувшись на скрипучей кровати.

— Да, а что?

— Такая бледная, круги под глазами. Выглядишь, как смерть.

Подойдя к зеркалу, я убедилась в правоте её слов. Вид у меня был явно нездоровый. Что ж, моё внутреннее состояние проявилось наружу.

— Плохо спала, — объяснила я.

Затем кое как самостоятельно сменила повязку, убедившись, что рана потихоньку заживает. Все мы оделись, собрали последние вещи, и Марк пошёл относить их в наш фургон. Я и Розамунда отправились в столовую. Через окно комнаты я видела, как во дворе несколько мужчин во главе с дядей Октавиусом что-то обсуждают, собравшись в кружок. Очевидно, маршрут, по которому поедем дальше.

Неожиданно к зданию подъехал экипаж Арендта, и он сам вышел из повозки. Выглядел доктор довольно бодро и с улыбкой направился к группе наших артистов. Я отошла от окна и задумалась, потому что не знала, как вести себя с ним. Сейчас этот человек был для меня очень противоречив. Наверное, будет правильным попробовать избегать общения.

Решив пропустить завтрак, я стала подниматься по лестнице обратно в комнату, но услышала позади его голос. Как мужчина успел так быстро зайти в санаториум?

— Изабелла, постой!

Не говоря ни слова, я обернулась. Доктор, словно мальчик, взлетел наверх и приобнял меня:

— Как ты? Как кисть?

По крайней мере, он не спрашивал, почему вчера я не ночевала в его доме. Похоже, потому что сам понимал причину.

— Нормально, — немного отстранилась я. — Большое спасибо за ваше участие, уже почти зажило.

— Давай я посмотрю, — Арендт протянул руку к моей ладони.

Я отдернула её и спрятала за спину:

— Правда, всё хорошо.

Еле заметная тень недовольства пролетела по лицу доктора. Он погладил свою бородку:

— Кстати, помнишь, я обещал навести справки о Гарольде Грине, твоём столичном следователе? Мне составили кое-какое досье…

— Спасибо, в этом уже нет нужды, — отказалась я, потому как мне не хотелось принимать от него помощь.

— Как знаешь.

С этими словами мужчина развернулся и стал спускаться. Я же бросилась за ним:

— Подождите, что с Полем?

Он замер, но ничего не произнёс. Его молчание пугало.

— Вчера вечером меня не пустили к нему в палату. Сказали, что пациент без сознания.

Едва доктор начал что-то говорить, как мимо нас с шумом спустились вниз группа танцоров. Дождавшись, когда они скроются из вида, мужчина сообщил:

— Сегодня ему уже лучше, он пришёл в себя. К счастью, ранение сквозное, лёгкие не задеты. Просто вчера потерял много крови. Опасный период миновал, и скоро Поль пойдёт на поправку.

Я почувствовала огромное облегчение. Потому что с момента дуэли изо всех сил старалась отогнать мысль о том, что для юноши она может закончиться фатально.

— А Лоран? — с жаром спросила я. — Он понесёт за случившееся какое-то наказание?

— Лоран? — доктор нахмурился и прислонился к стене. — В этом нет необходимости.

— Как? — я чуть ли не подскочила к нему. — Негодяй вправе убивать из-за пустяка и ему всё сойдёт с рук?

— Изабелла, успокойся, — Арендт потряс меня за плечи. — Я поговорю с ним, брату придётся изменить некоторые привычки. Если кто и виновен в произошедшем, то только я.

— Почему вы?

— Это моя кара, — вздохнул доктор. — Я отошёл от истинного предназначения, стал заниматься чужим делом и тем самым принёс несчастья разным людям. И вот провидение наказало меня, ведь Поль был мне как сын. Поэтому я решил остановить проект.

— Что? — я не поверила собственным ушам. — Вы заявляли о его громадном значении, посвятили ему годы, достигли определённых успехов, подвергли жизни нескольких человек риску и бросите всё на полпути?

— Именно, — сухо отрезал он. — Я пришёл к выводу, что не имею права больше ошибаться. В данный момент у меня нет уверенности в конечном результате, в силу чего сегодня ночью я уничтожил данные, записи, химикаты, так что теперь всё кончено. Сейчас я возвращаюсь к своему настоящему делу — лечению людей, и в первую очередь посвящу себя выздоровлению Матильды.

— Где она? — с тревогой спросила я.

— В больнице. Я пригласил столичный консилиум, будем разбираться с ней, — доктор дал понять, что беседа окончена и собрался уходить.

— Но ведь это дело на личном контроле короля? — я задала вопрос ему вслед.

— Проект закрыт, — быстро повторил на ходу Арендт.

Он попрощался со всеми членами труппы, пожелал успехов, сказав, что всегда рад видеть здесь, и уехал. Словно сомнамбула, я спустилась в столовую.

Завтрак я помнила плохо. Тяжёлая голова еле держалась на шее, еда казалась невкусной, общие оживлённые разговоры и бряканье столовых приборов по посуде лишь раздражали.

В какое-то мгновение у меня началось головокружение. Поэтому, не закончив трапезу, я извинилась, вышла из-за стола и отправилась в ванную комнату. Там я ополоснула лицо холодной водой и из последних сил оперлась на умывальник. Наверное, накопилась усталость за последние дни.

Отдышавшись, я вышла оттуда и стала возвращаться по коридору. Было без десяти минут восемь. Это означало, что совсем скоро мы будем уезжать из Лесного города. Навстречу мне торопилась, даже, можно сказать, бежала обеспокоенная Флора.

— Ты не знаешь, доктор уже уехал? — запыхавшись, спросила она.

— Кажется, да, — ответила я. — Что-то произошло?

Женщина грустно кивнула:

— Гийому нехорошо второй день. Он не выходит из своей каморки, сидит в углу, как загнанный зверь. Плохие предчувствия…

В подтверждение её слов из той самой последней в коридоре разносились громкие стоны. Флора в отчаянье смотрела на меня, словно спрашивая, что делать.

— Разве у вас здесь нет других врачей? — растерянно спросила я.

— Сейчас — нет, — чуть ли не со слезами на глазах воскликнула старшая медсестра, развернулась и побежала в обратную сторону.

Инстинктивно я бросилась за ней. Хотя по пути и сомневалась, что могу пригодиться в этой ситуации. Прибежав в комнату инвалида, мы застали душераздирающую картину: тот корчился на полу в судорогах и хрипел.

Флора приблизилась к нему, примостилась на полу рядом и поместила его запрокинутую голову на свои колени. Я в нерешительности подошла к ним. Ещё никогда мне не приходилось присутствовать при агонии человека. Может, смерть и являлась лучшим выходом, чем жить с такими ежедневными мучениями.

Даже внешность калеки изменилась. Несмотря на то, что в комнатушке было не очень светло, я видела его расширенные зрачки, вваленные щёки на сером лице, отвисшую нижнюю челюсть, блестящие капельки пота на лбу. Гийом что-то бормотал:

— Ышна… ышенка… ышна…

— О чём он? — безмолвным взглядом я спросила медсестру.

Та пожала плечами, мол, всего лишь бред, и успокаивала умирающего. Однако он не обращал на неё внимания, а заприметив меня, ещё громче захрипел:

— Ышна… ыыыы…. ышна…

Флора тем временем пыталась проверить его пульс. Но ей это не удавалось, так как Гийом постоянно крутился.

— Может, его отвезти в больницу? — сказала я первое, о чём подумалось.

По лицу женщины я видела, что она сомневалась. Во-первых, организация экстренной транспортировки, судя по всему, нам так просто не удастся. А во-вторых, ни у неё, ни у меня не было уверенности, что несчастному там смогут помочь. Тем не менее Флора привстала и задумалась:

— Сейчас я попробую уточнить, насколько это возможно. Пожалуйста, побудь тут с ним, — и она убежала куда-то прочь.

Я застыла в паре метров от калеки. Но он внезапно успокоился и всё также, лёжа на полу, глядя в упор на меня, замычал:

— Ыыыы…

— Что? — не поняла я.

— Ыыыы, — повторил Гийом более слабым голосом.

— Я?

В ответ он утвердительно задвигался из стороны в сторону. А затем добавил:

— Ышна…

Неужто Гийом говорил что-то осознанное? Я начала вспоминать слова, похожие по звучанию на эти звуки.

— Мышка? Пышна? Вышла? — спрашивала я, на что горбун отрицательно махал головой. — Вишня?

— Ааааа, — оживлённо захрипел он.

Причём здесь вишня? Я растерянно смотрела на него, а Гийом как будто затих. Теперь он лежал спокойно, без сильных конвульсий. Лишь изредка его туловище вздрагивало, словно от ударов невидимой силы.

Я, вишня… Обхватив себя руками, я зажмурилась. Что хотел сообщить этот человек? Он ведь совсем не знает меня, мы даже не разговаривали. Кроме того случая, когда я и доктор спрашивали про тёзку. В недоумении я осторожно спросила:

— Изабелла Конрой?

Гийом закивал мне, из его глаз вытекла слеза и он снова замычал:

— Ышна!

И тут я вспомнила, что именно вишнёвое дерево обвивало могильный памятник той девушки. Только до сих пор я не понимала, с чем это могло быть связано.

Вернулась Флора с покрасневшим от волнения лицом:

— Как назло, нашего кучера нет на месте. Так что мы никуда его не повезём и попробуем придумать что-то здесь.

— Что вы собираетесь предпринять? — поинтересовалась я.

Женщина задумалась:

— Попробуем дать ему успокаивающее средство.

— Это здесь не поможет, — возразила я. — Помогите довести его до нашего фургона!

Флора секунду колебалась, но потом кивнула мне. Мы вдвоём приподняли горбуна, который оказался не таким уж тяжёлым и под руки повели к выходу. На удивление, он даже не сопротивлялся, а как будто старался облегчить наши действия, хотя было видно, что ему трудно идти. Не обращая внимания на шум в столовой, нам удалось спокойно пройти мимо и выйти на улицу. К счастью, наш запряжённый экипаж находился чуть ли не рядом с входной дверью.

За это время я поняла, что ехать нужно не в больницу. На помощь родителей я не рассчитывала — слишком долго придётся всё объяснять, а в конце они мне не поверят. Оставалось отвлечь медсестру. Когда мы помогли инвалиду забраться по ступеням в фургон, я специально осталась внутри и обратилась к ней:

— Пожалуйста, позовите моего отца для управления повозкой, а я пока присмотрю за Гийомом.

Женщина удивилась, почему именно она, а не я должна отправиться за Марком, но в нашем переполошенном состоянии не стала обсуждать мою просьбу и побежала в здание санаториума. Я же быстро прикрыла брезентом вход, обежала фургон и села на козлы.

Честно говоря, я ещё ни разу не управляла экипажем самостоятельно. Да, отец показывал мне, как это делается, да, я кое-что знала об управлении повозкой, однако, чтобы проехать какое-то расстояние — тут у меня опыта не было. Только я понимала, что должна рискнуть. Гийом мог умереть с минуты на минуту, и второго шанса не будет. Сделав полный выдох и вдох, я крепко взяла в руки вожжи и крикнула Белогривке и Вороному трогаться с места.

Стараясь оставаться спокойной (лошади всегда реагируют на состояние возничего), я ещё раз проверила, правильно ли взяла упряжь. Отец много раз показывал, как это делается, хотя не думаю, что он когда-нибудь доверил бы мне вести фургон. Держать вожжи нужно было двумя руками: они проходили через всю ладонь снизу, стискивались в кулаке и прижимались большими пальцами. Управление же ими осуществлялось движением кистей и сгибанием локтей.

После моего крика «Хей» лошади тронулись с места. Внешние ворота санаториума были открыты, и мы беспрепятственно покинули его территорию. Для поворотов я аккуратно притягивала вожжу нужной стороны, не ослабляя натяжения второй, и, о чудо, животные слушались меня. К тому же, в пылу я кричала им «право» и «лево», но уж не знаю, насколько это помогало нашему взаимопониманию.

В ранний час на улицах было мало других карет, поэтому мы спокойно двигались чуть ли не по середине дороги. Проехав некоторое расстояние, я освоилась и рискнула ускорить темп. Войдя во вкус, мне даже понравилось управлять экипажем.

Некоторые прохожие, оказавшиеся на нашем пути, рот открывали, увидев меня, молодую девушку, на месте кучера. Вдобавок, без тёплой верхней одежды — я совсем не подумала про неё в суматохе. Мне же было не до них.

Через пару кварталов показалась улица, свернув на которую мы бы доехали до больницы. Но я направляла повозку дальше. К моему удивлению, нам удалось почти безо всяких трудностей доехать до старого кладбища.

Мягко потянув на себя вожжи, я сделала Белогривке и Вороному знак остановиться. Когда они замерли, я соскочила с облучка и заглянула в фургон. Гийом лежал на скамье неподвижно — ни жив, ни мёртв.

— Давайте, выходите, — залезши внутрь, скомандовала я. — Нам нужно выбраться отсюда.

Он только хотел начать мычать, однако я не дала ему этой возможности и осторожно направила калеку к выходу. Кое как он смог вылезти наружу. Тащить его в одиночку без помощи Флоры было гораздо сложнее!

Тут раздался скрип ржавой калитки, и я услышала знакомый голос:

— Эй, что тут происходит?

Это вышел заспанный сторож. Его появление было как нельзя кстати.

— Помогите! — воскликнула я.

Тот подбежал и вытаращил глаза на необычное зрелище — молодая девушка тянула за собой на кладбище умирающего горбуна. Мужичок даже отпрянул.

— Пожалуйста, — теперь уже взмолилась я, — нам нужно довести его до могилы Изабеллы Конрой.

При этих словах Гийома затрясло с новой силой, но он не стал вырываться из моих рук. Сторож решительно заявил:

— Чтобы горбатый там окочурился на морозе? Нет, в такие игры я не играю.

— С меня — бутылка виски, — тем временем, согнувшись, я взвалила Гийома на своё право плечо и пыталась провести его ко входу на погост.

Служитель насупился, но колебался недолго. Он согласился при единственном условии — чтобы в этот раз виски был настоящим, а не тем «дерьмом», что я ему подсунула первоначально.

Я вспомнила, как вчера секунданты помогали идти раненому Полю — и таким же способом мы подхватили Гийома. В предыдущие дни шёл обильный снег, дорожки на кладбище, понятное дело, не чистились, и наш путь по колени в сугробах казался бесконечным…

Наконец, мы добрались до нужного места. Больше не в силах поддерживать горбуна, я и сторож высвободились и аккуратно посадили того прямо на землю.

— Можете посмотреть, если приехал кто-то ещё? Тогда проводите их сразу сюда, — растирая побелевшие пальцы, я нашла предлог, чтобы спровадить пьянчугу.

Он с подозрением посмотрел на нас. Потом, очевидно, подумал, что ничего вандального мы не сделаем, и медленно пошёл назад, на всякий случай, оглянувшись пару раз. Запыхавшись, я сказала Гийому:

— Здесь находится могила Изабеллы. Это же вы…

Договорить я не смогла. У меня не имелось достаточно фактов, чтобы обвинить его в убийстве моей тёзки. Я даже сама не была уверена в этом. Но ведь всё что произошло, произошло не случайно?

Гийом послушно дополз до ограды и прижался к ней. Я обернулась — поблизости не было ни души. Зимний холод не выказывал жалости, и я обхватила себя руками, чтобы хоть как-то сохранить тепло. Тишину прервали завывания горбуна. Подойдя поближе, я заметила, что он плачет и слёзы с его подбородка падают на снег.

Меня же всю трясло от холода, зуб на зуб не попадал! Я взглянула на надгробие и не понимала, правильно ли поступила или нет.

Вдруг с памятника поднялся вверх поток снежинок. Они закрутились в вихре и начали летать над нами. Посмотрев вокруг, я видела, что ветра нигде нет. От того происходящее напоминало что-то нереалистичное. Если бы не мороз, щипавший меня со всех сторон, я бы точно решила, что сплю и вижу сон. Поток же разрастался, притягивая всё больше и больше снежинок, он кружил над нами как облако. Гийом тоже поднял взгляд и зачарованно смотрел на небывалое явление природы.

И тут произошла вспышка: снежная туча взорвалась и стала медленно оседать вниз. Она окутал инвалида, словно коконом, и я снова услышала тот самый неведомый голос, который произнёс лишь одно слово:

— Прощаю.

Не в силах пошевелиться, я опять не поверила своим глазам и ушам. Это происходило на самом деле или у меня галлюцинации? Потому что после того, как все снежинки осели, Гийом приподнялся и стряхнул их. Но предо мной был уже не он!

Теперь здесь находился обыкновенный здоровый мужчина лет тридцати, среднего роста, русоволосый и сероглазый. Одежда Гийома оказалась ему мала и трещала по швам. Я видела этого человека впервые! Куда делся тот немощный, умирающий горбун?

— Кто вы? Где Гийом? — спросила я его, оглянувшись вокруг.

Он же молча перемахнул через ограду, прыгнул прямо в снег и обнял памятник. Мужчина плакал, а я стояла как дурочка и не знала, что делать. Беспощадный холод доконал меня. Я уже не могла находиться без верхней одежды на улице. Инстинкт самосохранения пересилил, я развернулась и побежала отогреваться в сторожку.

— Впервые оказался здесь. Хотя любил её, как никто на свете, — неожиданно сказал мужчина мне вслед.

— Что? — развернувшись, переспросила я.

Он обратил ко мне заплаканное лицо. Но я по-прежнему не понимала, что происходит.

— Тогда я был шестнадцатилетним мальчишкой, — начал рассказывать незнакомец. — А они вместе с Готлибом составляли красивую пару. У меня не имелось ни малейшего шанса против старшего брата.

— Вы и есть Гийом? — ужаснулась я. — Как такое возможно?

— Тот превосходил во всём, — словно не слыша моих слов, продолжал мужчина. — Сильный, красивый, офицер, а я — тощий, неуверенный в себе подросток, подмастерье аптекаря. Белла даже всерьёз меня не воспринимала.

Заинтересованная, я подошла поближе. Его срывающийся, но всё же твёрдый голос совсем не походил на недавние хрип и мычание.

— Моя вина была в том, что я безоглядно любил её и не хотел никому отдавать. А они тогда собрались уезжать неизвестно в какой полк и неизвестно насколько! Зная непостоянный характер брата, я почему-то решил, что, если Белла подурнеет, он откажется от неё, и тогда та увидит мои настоящие чувства. Любовь того, кто не отречётся ни в болезни, ни в старости.

Когда она бывала у нас дома, я подсыпал ей небольшие дозы яда. Они не причиняли непоправимого вреда, хотя на здоровье, конечно, сказывались. У неё выпадали волосы, испортилась кожа, Белла стала терять вес…

— Вы раздобыли отраву в аптеке… — догадалась я.

— Я работал там на подхвате, — он махнул рукой. — Нашёл в записях старика информацию о субстанциях, которые невозможно определить при вскрытии. В подсобке хранились ядовитые вещества, используемые в приготовлении лекарств. Поэтому я всего лишь воспользовался невнимательностью Кирхарда и припрятал небольшое количество.

Гийом встал и начал отряхивать снег с колен. Я же спросила:

— И что было дальше?

— То, — мужчина горько усмехнулся, — что я ошибся. Брат и не думал её бросать. Непонятное заболевание Беллы только сблизило их. А я тогда был очень нетерпелив. И решил наказать её. Когда она пришла в аптеку за лекарством, прописанным Арендтом, вместо него я отдал ей фатальную смесь. И знаешь, что самое страшное?

— Что? — взглянув в серые бездонные глаза этого чужого человека, мне и вправду сделалось боязно.

— У меня ещё было время всё исправить, забрать тот единственный из дюжины пакетик с ядовитым веществом, — скривившись, объяснил он. — Нет, я ждал её неминуемого смертельного часа. И дождался.

Тут Гийом замолчал и спрятал лицо в руках. Я же сводила воедино все факты, полученные мною из разных источников.

— Виновного не нашли, — сказала я. — На вас и не думали…

— Конечно! — взорвался он. — Кто мог предположить, что к её смерти причастен какой-то подросток? Произошедшее списали на несчастный случай. Брат был вне себя от горя и страдал даже сильнее, чем я. Только тогда мне стало понятно, какую ошибку я совершил. Но слишком поздно…

— Готлиб ведь догадался, так? — робко предположила я. — Потому как не хотел, чтобы я интересовалась этим происшествием.

— Да, через несколько дней. Понял по моему поведению — я не смог скрыть своих эмоций, — подтвердил Гийом. — Он перестал со мной разговаривать, через неделю собрал вещи, уехал и мы больше никогда не виделись.

А для меня наступила расплата. Я потерял покой, мне всё было противно. Днём я не мог выносить белый свет, а по ночам — уснуть. Что я только не перепробовал — и забыться спиртным, и уехать отсюда… Ничего не шло на пользу. Наоборот, с каждым днём я чувствовал себя хуже. Проявились те же самые симптомы — выпадение волос, зубов, внутренние органы словно отказывались работать. Кончить жизнь самоубийством не хватило духу.

Когда я попал в больницу к Арендту, меня поначалу ещё пытались вылечить, однако потом поняли, что это без толку. Благодаря доброте доктора, я не вернулся на улицу, хотя и не имел денег на лечение. Оставленный умирать в чулане, я оклемался и стал помогать медсёстрам. Занимался всем, что скажут. Не важно — чистка овощей, обмывание лежачих больных или переноска трупов, я делал всё беспрекословно, ведь мне было некуда идти.

Ухудшение здоровья немного замедлилось, так я и жил последние пять лет. Моё сознание вытеснило мысли о прошедшем, я сделался ничем. И вот вчера, когда ты и доктор спросили про Беллу, вы растормошили моё никчёмное существование. Я вспомнил, как был виноват. Свою вину я мог искупить только той же платой — смертью. И умер бы, но ты спасла меня.

— Нет, не я, — ошарашенная услышанной историей, выдавила я. — Это она…

Будто получив разряд молнии, Гийом снова ринулся к памятнику:

— Прости меня, я не хотел! Я не понимал, что делаю!

Он снова зарыдал над надгробием. Мне было не по себе от этой сцены.

— Белла, поговори со мной! Скажи что-то ещё! Вернись! — требовал мужчина, словно пытаясь раскачать обвитый вишней памятник.

В ответ ничего не происходило. Кладбищенскую тишину нарушал лишь завывающий ветер. Похоже, у Изабеллы больше не имелось для него слов.

— Почему здесь вишня? — наконец-то я задала последний вопрос, на который не знала ответа.

— Вишенка, — поправил он, не оборачиваясь. — У неё были огромные карие глаза, в семье её звали Вишенкой. Поэтому и памятник поставили в виде этого дерева.

Всё встало на свои места. Что ж, моя миссия была выполнена. Нужно возвращаться. Там вся труппа, небось, с ног сбилась в поисках и меня, и повозки.

— Прощайте, — обронила я Гийому и пошла прочь.

— Спасибо, — тихо отозвался тот, не отнимая лица от надгробной плиты.

Когда я подошла к выходу, то увидела, что около него уже находятся Марк и Октавиус. Как они оказались здесь? Отыскали след экипажа в снегу? Впрочем, неважно. У меня не было сил и желания что-либо объяснить им. Укутавшись в протянутую отцом накидку, я попросила ни о чём не спрашивать и просто отправиться в дальнейший путь.

Прошлое и настоящее на миг соединились и дали ответ на заданный вопрос. Мои искания закончились также неожиданно, как и начались. Теперь я могла спокойно вздохнуть и сосредоточиться на собственном будущем. Ведь кто знает, что ждёт меня в следующем городе?

Тогда, добравшись до лежанки внутри нашего фургона, я проспала двое суток. Родители не будили меня до самого приезда в Горный город — следующий пункт гастролей труппы. Обратно же сюда мы возвратились чуть меньше, чем через год, когда я и узнала, что случилось с людьми, вовлечёнными в эти события.

Доктор Арендт сдержал слово и вернулся в больницу, где ему все были рады (не считая, конечно, его сменщика). Он доложил королю Фредерику о своих неудачных изысканиях таким образом, что избежал возможных неприятных последствий. Правитель Валлории настолько уважал Драйзера, что ни на чём не настаивал.

Лоран, как я и думала, не сильно переживал о дуэли с Полем. Сразу после нашего отъезда он приехал к Шарлотте с предложением руки и сердца, и та приняла его. Мужчина переехал в её усадьбу, и у них началась вполне счастливая жизнь. Неудивительно — если разобраться, у новоиспечённых супругов имелось много схожих и дополняющих друг друга черт.

Я долгое время не могла понять, как люди, совершившие, по сути, одинаковый поступок, так по-разному восприняли его последствия и жили дальше. Гийом, отравивший мою тёзку, не был спокоен ни минуты. Он потерял себя и смысл существования, пытался хоть как-то загладить вину. И Шарлотта, которая после того, как бросила мужа в беде, нисколько не расстроилась. Наоборот, благословляла тот случай и наслаждалась жизнью. Какие противоположные последствия у схожего преступного действия…

Что касается Гийома, то он куда-то уехал, и никто о нём больше не слышал. Мне даже трудно предположить, чем он собирался заниматься. Но, надеюсь, дарованное прощение вывело его на правильную дорогу.

Тильде повезло меньше. Она превратилась в полностью зависимое существо, беспамятное и беспомощное. Девушка ничего не понимала и не разговаривала, все дни молча проводя у окна. Доктор выделил своей особой пациентке отдельную палату и постоянную сиделку. Каждый день Драйзер работал с ней, однако пока усилия не давали результата. Благодаря высокому статусу Арендта, а также королевской индульгенции, он не понёс ответственности за произошедшее.

С Анабель и Сильвией Драйзер мы ещё пересечёмся, когда я буду жить в столице. Но, как говорится, это совершенно другая история.

Рана Поля, и правда, оказалась нетяжёлой, он быстро пошёл на поправку. Каково же было моё удивление, когда на столичной почте меня ждало от него письмо. Юноша писал, что хотел бы сохранить нашу дружбу и предлагал переписываться, пусть и изредка.

Я уже даже не помню, чем мои мысли были заняты в тот момент. Просто не ответила сразу, отложила послание, потом потеряла его. Дальше решила, что как-то неудобно писать спустя несколько месяцев. Почему именно он, а не Гарольд предложил поддерживать связь таким способом? Честно говоря, у меня имелась одна версия, но нелегко её признать…

И вот спустя почти год «Театр Конрой» снова приближался к Лесному городу. Несмотря ни на что я с нетерпением ждала встречи с Полем. Я верила, что он простит мою небрежность, и мы будем радоваться общению, словно дети. Тем более тогда была золотая пора, середина осени — я так и видела, как мы отправимся на то самое живописное место, где состоялись и наш пикник, и его дуэль с Лораном.

В этот раз я осталась жить с родителями в санаториуме. Доктор был занят в больнице и не мог нас встретить. Но в первый же вечер мы всей труппой направились в его особняк на ужин. Когда я узнала от Ханны, что Поль уехал отсюда пять месяцев назад, на сердце стало грустно.

— Куда? — разочарованно спросила я.

— В столицу, чтобы продолжать образование в университете, — радостно сообщила экономка. — Решили так вместе с Арендтом, ведь мальчику нужно развиваться.

Она показала его письма — юноша регулярно писал им. У него началась насыщенная жизнь: кроме учёбы он интересовался дополнительными семинарами, а также практиковался в больнице для неизлечимых пациентов. С восторгом рассказывал Поль и о своей новой возлюбленной, правда, её имя сейчас вылетело из головы. Мне было неприятно слышать это известие. Хотя, если разобраться, я сама виновата в случившемся. Я надеялась, что положение вещей сохранится неизменным ещё какое-то время.

Но долго печалиться мне не дали. Приехал Арендт, затем беременная Шарлотта и Лоран. Последний отвёл меня в сторону, вежливо попросил прощения и подарил изящную брошку с аметистом. Он выглядел довольно искренним, и я сказала, что не держу на него зла. К тому же те оскорбления уже стёрлись из памяти.

Драйзер как всегда был подчеркнуто вежлив и внимателен, однако я-то видела, как он избегал меня и старался свести общение к минимуму. Собственно, я ни на чём большем не настаивала, ведь никто из нас не стремился восстановить существовавшее когда-то доверие.

На вечер следующего дня у труппы был запланирован концерт. Накануне, не вдаваясь в подробности, я попросила у отца разрешения взять мою любимую Белогривку. Верхом на ней я отправилась на заброшенное кладбище ещё даже до завтрака.

Привязав лошадь к ближайшему столбу, я открыла ржавую входную калитку. Сторожа на месте не оказалось, поэтому я положила на пороге его домика бутылку виски и отправилась к захоронению своей тёзки.

Непривычно было видеть те самые могилы теперь уже в осеннем антураже: палая листва малочисленных деревцев устлала землю ярким ковром. Последнее пристанище Беллы не претерпело никаких изменений — надгробие с вишнёвым деревом, закрытая дверца ограждения.

Я подошла вплотную и постояла немного молча. Затем произнесла:

— Вот я и снова здесь. Ну и задачку же ты мне задала в прошлый раз!

Прервавшись, я стала прислушиваться. Вокруг стояла полная тишина, лишь где-то вдалеке чирикала птица. Я нервно потёрла застарелый шрам от ожога, так и оставшийся у меня на всю жизнь.

— Да уж, пришлось побегать по Лесному городу, — чуть громче произнесла я и улыбнулась.

В ответ мне не раздалось ни звука. Белла не хотела со мной говорить или ей было нечего сказать? Или её дух уже покинул эти края? Если вообще духи умерших существуют.

— Наверное, в тот день я пришла сюда не зря, да? — потоптавшись на месте, я опять задала вопрос в никуда. — Было приятно познакомиться, хоть и таким образом. Все отзывались о тебе очень хорошо, люди ещё помнят. Жаль, что не приходят сюда навестить.

Про Готлиба я ничего не сказала. Скорее всего, она и сама всё знала.

Моё горло сжалось. Если бы не тот роковой поступок Гийома, Белла была бы сейчас взрослой женщиной, любимой женой, радостной матерью. Но всему этому уже не суждено произойти. Она так и осталась молодым сломленным вишнёвым деревом.

— Надеюсь, там, где ты находишься, тебе спокойно. Я же могу только сказать, что постараюсь не опорочить наше имя. Прощай, — я смахнула слезинку и направилась к выходу.

В лицо мне подул тёплый ветерок, и я решила считать это ответной репликой Беллы. По пути я нарочно подняла взор, чтобы не видеть надписи на могильных памятниках — ещё к одному такому расследованию я не была готова.

Посещение кладбища навеяло мне сентиментальное настроение, совсем не хотелось возвращаться обратно в санаториум, в толпу людей. И я поехала на ту самую лесную поляну. Быстро добравшись до неё, я направилась к обрыву.

Конечно, золотой осенью тут был совершенно другой вид, не то, что зимой. Деревья переливались листвой оранжево-красной палитры, тихое журчание отдалённых рек и пение птиц настраивали на мирный лад.

«Какая красота и гармония в природе, — заметила я. — И только человек нарушает её и вредит себе же».

В памяти снова возник Поль с его неуклюжими попытками организовать нам пикник. Да, у меня имелось оправдание — в тот момент я думала лишь об умершей тёзке и Гарольде. Может, мне стоило сосредоточиться не на них, не на прошлом, а на настоящем, как и советовала Шарлотта? И тогда, возможно, я была бы более счастлива, чем сейчас?

Вздохнув, я прикрыла ладонью глаза и посмотрела на восходящее солнце. Как и оно, моя жизнь только разгоралась, и у меня ещё всё впереди. В том числе и любовь!