Можно ли вернуться в прошлое, чтобы исправить сделанные ошибки?
Доктор Элиот Купер был уверен, что это невозможно – в самом деле, жизнь не видеоплеер, здесь нет функции обратной перемотки. Но одно событие, которое произошло в далекой Камбодже, куда доктор Купер прилетел с миссией Красного Креста, изменило его взгляд на проблему.
Забрезжила возможность все переиграть.
Вот только как воспользоваться этой возможностью? Ведь каждый его шаг чреват серьезными изменениями в судьбах его близких…
v 1.01 – создание fb2 – (On84ly) + (for Librusec)
Guillaume Musso
SERAS-TU LÀ?
© XO Éditions, 2006. All rights reserved
© Мохте В., перевод на русский язык, 2015
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2015
Вертолет Красного Креста прилетел в условленное время.
Окруженная лесом деревушка на высоком плоскогорье состояла из сотни неказистых деревянных домиков. Она казалась забытой, затерянной во времени и пространстве, далекой от туристических мест Ангкора и Пномпеня. Воздух был влажным, под ногами хлюпала грязь.
Пилот не стал выключать двигатель. Он должен был доставить в город врачей из гуманитарной миссии. Когда погода хорошая, это несложно, но уже наступил сентябрь и дождь лил без перерыва. Горючего оставалось мало, только на обратную дорогу, и то если не задерживаться.
Два хирурга, анестезиолог и медсестры выбежали из сарая, который на время превратился в медпункт. За последние недели они объехали несколько крошечных деревень. В этом затерянном уголке мира, полном опасностей, угрожающих человеческой жизни, они лечили больных малярией, СПИДом и туберкулезом, делали протезы…
По знаку пилота четверо врачей поднялись на борт. Последний, мужчина лет шестидесяти, отстал, глядя на камбоджийцев, окруживших вертолет. Он никак не мог решиться сесть в кабину.
– Пора, доктор! – крикнул пилот. – Если мы не вылетим сейчас, вы опоздаете на самолет.
Врач кивнул. Он уже собирался подняться на борт, когда увидел ребенка на руках у старика. Сколько лет было этому мальчику? Два года? Не больше трех… Его губа была словно рассечена по вертикали. Этот врожденный порок обрекал ребенка на пожизненное питание только жидкой пищей и исключал всякую возможность говорить.
– Доктор, пожалуйста, поторопитесь! – крикнула медсестра.
– Мальчика надо оперировать! – ответил он, пытаясь перекричать шум лопастей вертолета, вращающихся у них над го ловой.
– Нет времени! Дороги размыты, а следующий вертолет сможет прилететь за нами только через несколько дней!
Но врач не двигался, он не мог отвести взгляд от ребенка. Он знал: по местным обычаям родители часто бросали больных детей, а из приюта малыши почти никогда не попадали в приемные семьи. Кому нужны больные дети?
Медсестра попыталась удержать доктора:
– Послезавтра вас ждут в Сан-Франциско. У вас очень плотный график: операции, конференции и…
– Отправляйтесь без меня, – решительно произнес врач, отходя от вертолета.
– Тогда я тоже остаюсь, – сказала медсестра, спрыгнув на землю.
Ее звали Эмили, она работала в той же больнице, что и врач.
Пилот вздохнул и покачал головой. Вертолет поднялся в воздух и замер на несколько секунд, перед тем как взять курс на запад.
Врач взял бледного дрожащего ребенка на руки и отнес его в медпункт. Он отвлекал и успокаивал мальчика разговорами, а затем дал ему наркоз. Как только ребенок заснул, он недрезал мягкое нёбо, свел края ткани вместе и сшил их. То же самое он проделал и с губами, чтобы мальчик мог нормально улыбаться и говорить.
Закончив операцию, врач вышел на веранду, засыпанную сухими листьями. Врач почувствовал, как накатила усталость. Операция была долгой, и он не спал уже два дня. Он сел, закурил и посмотрел вокруг. Дождь закончился, и в просвет между облаками лился ослепительный поток пурпурно-оранжевого света.
Он не жалел, что остался. Каждый год он на несколько недель отправлялся в Африку или Азию с миссией Красного Креста. Это, конечно, сказывалось на здоровье, но он не мог обойтись без этих поездок, которые позволяли вырваться из размеренной и тоскливой жизни заведующего отделением одной из калифорнийских больниц.
Потушив сигарету, доктор почувствовал, что за спиной у него кто-то стоит. Повернувшись, он увидел согнувшегося под тяжестью лет старика с морщинистым лицом – того самого, который держал на руках больного ребенка. Это был вождь местного племени, Кмер. Он был в национальной одежде. В качестве приветствия он поднес к подбородку сложенные вместе ладони, посмотрел врачу в глаза и жестом позвал за собой. В хижине старик предложил ему стакан рисовой настойки и только тогда заговорил:
– Его зовут Лу-Нан.
Врач понял, что старик говорит о мальчике, которого он только что прооперировал.
– Спасибо, что позаботились о ребенке, – сказал старик.
Врач скромно принял это простое, но искреннее выражение благодарности. В окно – небольшой проем без стекла – был виден густой и зеленый тропический лес, который начинался сразу за хижиной. Всего в нескольких километрах отсюда, выше, в горах Ратанакири[1], живут тигры, змеи, слоны…
Погруженный в свои мысли, врач не сразу понял, о чем старик его спрашивает:
– Если бы можно было исполнить одно ваше желание, чего бы вы пожелали?
– Простите?
– Чего вам хочется больше всего?
Врач хотел пошутить, но внезапно почувствовал усталость и смятение.
– Я бы хотел еще раз увидеть одну женщину… – неожиданно сказал он.
– Женщину?
– Да. Я хочу увидеть мою любимую.
– Вы знаете, где она сейчас? – спросил старик, удивившись, что врач не пожелал чего-то более сложного.
– Она умерла тридцать лет назад.
Старик слегка нахмурился и глубоко задумался. Потом не спеша прошел в глубь комнаты – к шатким полкам, заваленным разными предметами: засушенными морскими коньками, кореньями женьшеня, банками с ядовитыми змеями в растворе формалина…
Через некоторое время он нашел то, что искал, и протянул врачу маленький пузырек из дутого стекла.
В нем было десять крошечных золотых таблеток.
Сентябрьское воскресенье во Флориде. Кабриолет «Тандерберд»[2] мчался к аэропорту. За рулем сидела молодая женщина. Ее волосы развевались на ветру. Она обогнала несколько машин и остановилась у входа, чтобы высадить пассажира. Молодой, красивый и стройный мужчина достал из багажника сумку и наклонился, чтобы поцеловать женщину. Дверь захлопнулась, мужчина вошел в здание аэропорта. В кожаной куртке, с растрепанными волосами, он выглядел совсем как мальчишка. Его звали Элиот Купер, и он работал врачом в Сан-Франциско. Уверенным шагом он подошел к столу регистрации, чтобы получить посадочный билет на рейс Майами – Сан-Франциско.
– Спорим, ты уже соскучился?..
Услышав знакомый голос, Элиот обернулся.
В ее зеленых глазах читался молчаливый вызов. На ней были джинсы с низкой талией, замшевая куртка с надписью «Peace and Love»[3] и футболка цветов бразильского флага. Бразилия была ее родиной.
– Когда я тебя последний раз целовал? – спросил Элиот, прикасаясь губами к ее шее.
– Минуту назад.
– О нет! Целую вечность…
Он крепко обнял ее.
Ее звали Илена. Они были вместе уже десять лет, и он был ей многим обязан: она помогла ему измениться и найти свое место в жизни.
Элиот удивился, что Илена решила проводить его. Они уже давно договорились обходиться без долгих прощаний, потому что это приносило больше боли, чем радости.
Их отношения складывались непросто: Илена жила во Флориде, а Элиот – в Сан-Франциско. Между ними было четыре часовых пояса, четыре с лишним тысячи километров, разделявших Восточное и Западное побережья.
Конечно, они давно могли бы жить вместе, но пока так и не решились на это. Сначала они боялись, что размеренная совместная жизнь лишит их того острого ощущения счастья, которое они испытывали во время коротких встреч. А потом каждый стал заниматься любимым делом. Один на побережье Тихого, а другой – Атлантического океана.
Закончив учебу, Элиот стал работать хирургом в Сан-Франциско. Илена получила место ветеринара в большом дельфинарии «Мир океана» в Орландо. Она следила за здоровьем дельфинов и касаток. А еще она работала в Гринписе. Эта организация, основанная четыре года назад группой экологов и пацифистов, защищала окружающую среду и боролась против использования ядерного оружия. Илена вступила в Гринпис, чтобы участвовать в кампании против истребления китов и тюленей.
У каждого был напряженный график работы, скучать было некогда, но с каждым разом расставаться было все тяжелее.
«Объявляется посадка на рейс семьсот одиннадцать до Сан-Франциско, выход номер восемнадцать».
– Это твой самолет? – спросила она, высвобождаясь из его объятий.
Он кивнул.
– Ты хотела мне что-то сказать перед отъездом?
– Да. Я пройду с тобой до паспортного контроля. – Илена взяла его за руку. – Элиот, я знаю, что мир на грани катастрофы: холодная война, коммунистическая угроза, гонка вооружений…
Она говорит это со своим южноамериканским акцентом, который так ему нравился. Каждый раз, когда они расстаются, ему кажется, что он видит ее в последний раз, такую необыкновенно красивую и любимую.
– …Истощение природных ресурсов, загрязнение окружающей среды, исчезновение тропических лесов…
– Илена…
– Да?
– К чему ты клонишь?
– Я хочу, чтобы у нас был ребенок, Элиот…
– И ты хочешь, чтобы мы приступили к решению этого вопроса прямо здесь, в аэропорту?! У всех на глазах?!
Это все, что он смог сказать, – отшутиться, чтобы скрыть удивление. Однако Илена говорила серьезно.
– Я не шучу, Элиот, я советую тебе как следует об этом подумать, – сказала она и пошла к выходу.
– Постой! – крикнул он.
«Мистер Элиот Купер, вас просят срочно пройти на посадку к выходу номер восемнадцать».
– Черт! – выругался он сквозь зубы и решительно двинулся к эскалатору.
Поднявшись наверх, он обернулся, чтобы помахать Илене.
Сентябрьское солнце заливало зал.
Элиот искал Илену глазами, но ее уже не было.
Когда самолет приземлился в Сан-Франциско, уже наступила ночь. Перелет длился шесть часов, и в Калифорнии было уже девять вечера.
Элиот собирался выйти из аэропорта и взять такси. Но вдруг почувствовал, что голоден. Взволнованный словами Илены, он не притронулся к еде в самолете. А холодильник дома, как обычно, пуст. На треть ем этаже Элиот заметил кафе «Голден Гейт». Он несколько раз заходил сюда со своим лучшим другом Мэтом, который часто летал на Западное побережье. Сев за стойку, Элиот заказал салат и бокал шардоне. Он устало потер глаза и попросил жетоны, чтобы позвонить из телефонной кабинки в глубине зала. Во Флориде было уже за полночь, но Элиот все-таки набрал номер. Никто не ответил. Илена была дома, но, видимо, не хотела говорить.
«Можно было догадаться, что она не станет брать трубку. Я повел себя как полный дурак…» – подумал он.
Однако Элиот не чувствовал сожаления. Ведь это правда: он не хотел детей.
И вовсе не из-за того, что не любил Илену. Нет, ее он обожал, и она отвечала ему взаимностью. Элиот считал, что одной любви тут недостаточно. В семидесятые годы двадцатого века человечество выбрало для себя гибельный путь. И он не хотел брать на себя столь тяжкую ответственность: отдать маленькое существо на растерзание этому жестокому миру, перевернувшемуся с ног на голову.
Но Илена даже слышать об этом не хотела.
Вернувшись к стойке, Элиот заказал кофе. Он нервничал и хрустел пальцами, даже не замечая этого. В кармане пиджака он нащупал пачку сигарет и, не удержавшись, закурил.
Элиот знал, что пора бросать. Все вокруг говорили о вреде табака. Еще пятнадцать лет назад ученые установили, что никотин вызывает зависимость, и, сам будучи доктором, Элиот прекрасно знал, что курильщики гораздо чаще заболевают раком легких и страдают от сердечно-сосудистых заболеваний. Но, как большинство врачей, он больше беспокоился о здоровье пациентов, чем о своем собственном. К тому же сигареты являлись символом роскоши и культурно-социальной свободы…
«Я обязательно брошу курить, – думал Элиот, выпуская струйку дыма, – но только не сегодня…» Он чувствовал, что сейчас слишком устал для этого.
Элиот рассеянно посмотрел в окно ресторана и вдруг увидел странного мужчину в голубой пижаме, который пристально смотрел на него. Он прищурился, чтобы лучше рассмотреть его. На вид мужчине было около шестидесяти. Небольшая, едва начавшая седеть борода делала незнакомца похожим на Шона Коннери. Элиот нахмурился. Что в этот поздний час делает в аэропорту босой человек в пижаме?
Элиоту не должно было быть до этого никакого дела, но какая-то непонятная сила заставила его встать и выйти из ресторана. Похоже, пожилой мужчина заблудился: он вел себя так, словно оказался в совершенно незнакомом месте. Чем ближе Элиот подходил к нему, тем большее чувство смущения охватывало его, но он не хотел признаваться в этом даже себе самому. Кто этот человек? Пациент, сбежавший из больницы? Тогда Элиот должен ему помочь…
Когда Элиот подошел к незнакомцу ближе, он наконец понял, что его так насторожило: тот был удивительно похож на отца, который пять лет назад умер от рака поджелудочной железы.
В полном замешательстве Элиот подошел ближе. Сходство с отцом было удивительным: та же форма лица, та же ямочка на щеке, которую унаследовал и он сам…
А вдруг это… отец?
Нет, надо взять себя в руки! Отец умер пять лет назад, его кремировали, и Элиот был на похоронах.
– Я могу вам помочь?
Мужчина отступил на несколько шагов. Он тоже казался взволнованным. В нем чувствовалась сила, и в то же время было видно, что он в отчаянии.
– Я могу вам чем-то помочь? – снова спросил Элиот.
Незнакомец прошептал:
– Элиот…
Откуда ему известно его имя? И этот голос…
Нельзя сказать, что Элиот был особенно близок с отцом, но после его смерти он часто упрекал себя за то, что не постарался понять его.
Элиот был словно в дурмане и, сознавая всю абсурдность ситуации, спросил дрогнувшим голосом:
– Папа, это ты?
– Нет, Элиот, я не твой отец.
– Кто же вы?
Пожилой мужчина положил руку ему на плечо. Глаза его сверкнули знакомым Элиоту блеском. Он ответил:
– Я – это ты.
Элиот изумленно отступил. Мужчина продолжил:
– Я – это ты, только через тридцать лет.
– Я через тридцать лет? – Элиот недоуменно развел руками. – Что это значит?
Мужчина хотел ответить, но вдруг из носа у него пошла кровь, крупные красные капли испачкали ворот пижамы.
– Запрокиньте голову назад! – велел Элиот, доставая из кармана платок и прижимая его к носу мужчины. – Сейчас все пройдет.
Элиот пожалел, что у него не было с собой сумки с лекарствами, но, к счастью, кровотечение вскоре остановилось.
– Пойдемте, вам надо умыться.
Мужчина пошел за ним, не говоря ни слова. Однако, когда они подошли к туалету, незнакомца начала сотрясать мелкая дрожь, похожая на ту, что сопровождает приступ эпилепсии.
Элиот хотел помочь больному, но тот резко оттолкнул его.
– Оставь меня! – выкрикнул мужчина, открывая дверь туалета.
Элиот решил подождать снаружи. Он чувствовал, что отвечает за этого странного человека, и был обеспокоен его состоянием.
Удивительно! Такое внешнее сходство, эти слова: «Я – это ты через тридцать лет», а теперь еще кровотечение и судороги…
«Ну и денек!» – подумал Элиот.
Он еще не догадывался, что его ждет впереди.
Через некоторое время он все-таки решил зайти в туалет, чтобы узнать, как чувствует себя его новый знакомый.
– Эй?..
У раковин, стоявших в ряд, никого не было. В туалете – ни окон, ни запасного выхода. «Значит, он в одной из кабинок», – решил Элиот.
– Вы здесь?.. – спросил он.
Ответа не последовало. Испугавшись, что незнакомец потерял сознание, Элиот стал открывать двери кабинок одну за другой.
В первой – никого.
Во второй – никого.
В третьей, четвертой… десятой – пусто.
Не понимая, куда мог деться этот странный человек, Элиот посмотрел на потолок: ни одна из панелей не была сдвинута.
Как бы это ни казалось невероятно, но факт оставался фактом: незнакомец исчез.
Элиот открыл глаза. Он лежал поперек кровати, сердце бешено колотилось, и он был весь в холодном поту.
Какой ужасный сон!
Обычно Элиот не помнил своих снов, но этот… Ему приснилось, что он бродил по аэропорту Сан-Франциско и увидел… своего двойника. Двойник был моложе и так же удивлен этой встречей. Во сне все было настолько реальным, словно он и вправду переместился на тридцать лет назад.
Элиот нажал кнопку пульта, чтобы открыть шторы, и встревоженно посмотрел на пузырек с маленькими золотыми таблетками, стоявший на ночном столике. Он открыл его. В нем было девять штук. Вчера перед сном он из чистого любопытства выпил одну таблетку. Может, этот кошмар приснился из-за нее? Старый камбоджиец ничего не ответил на его вопросы о том, как именно действуют таблетки. Только сказал: «Используйте строго по назначению».
Элиот с трудом встал и подошел к окну, из которого был виден парк «Марина Грин». Отсюда открывался прекрасный вид на океан, остров Алькатрас и мост «Голден Гейт»[4]. Утреннее солнце заливало город то желтым, то красным светом. Парусники и грузовые суда отплывали под звуки туманного горна[5]. Несмотря на ранний час, в «Марина Грин» несколько человек уже вышли на пробежку вдоль берега океана.
Знакомый вид из окна немного успокоил Элиота. Пройдет несколько дней, и страшный сон обязательно забудется. Но тут он увидел свое отражение в стекле: на вороте пижамы виднелось темное пятно. Элиот присмотрелся внимательно.
Кровь?
Его сердце тревожно забилось. Наверняка во сне у него пошла кровь из носа – это ему и приснилось. Так бывает. Не стоит переживать…
Снова обретя душевное равновесие, Элиот отправился в ванную, чтобы принять душ перед работой. Включив воду, он замер, углубившись в свои мысли. Комната наполнялась горячим паром. Что-то не давало Элиоту покоя. Он начал раздеваться и вдруг сунул руку в карман пижамы. Там лежала испачканная кровью салфетка с изображением самого известного моста Сан-Франциско. Внизу красовалась надпись: «Кафе «Голден Гейт» – аэропорт Сан-Франциско».
Сердце у Элиота екнуло, и на этот раз успокоился он не скоро.
Кто знает, может, причиной этих странных событий стала его болезнь?
Несколько месяцев назад, пройдя фиброскопию, Элиот узнал, что у него рак легких. По правде говоря, его это не удивило: он знал, что если сорок лет курить по пачке в день, то это не сойдет ему с рук просто так. Он понимал, какой опасности себя подвергает, и смирился с возможным исходом. Он никогда не хотел и не пытался оградить себя от тех неприятностей, с которыми человек сталкивается на жизненном пути. Кроме того, Элиот верил – если что-то должно случиться, оно случится. Человек не властен над судьбой.
У него оказалась самая опасная разновидность рака – та, которая развивается быстро и почти не поддается лечению. В последнее время медицина сделала важные открытия в этой области, появились лекарства, которые позволяли продлить жизнь больных. Но в его случае было слишком поздно что-либо делать. Опухоль вовремя не обнаружили, и исследования показали, что метастазы уже затронули многие органы.
Элиоту предложили обычный курс лечения – химио- и радиотерапию, но он отказался. На этой стадии уже ничего не изменить. Через несколько месяцев он умрет.
До сих пор он от всех скрывал свою болезнь, но понимал, что рано или поздно придется все рассказать близким. Кашель все чаще донимал его, боли в области ребер и плеч становились все сильнее; иногда совершенно неожиданно наваливалась усталость, несмотря на то что он имел репутацию человека с железным здоровьем.
Элиот боялся не боли, а реакции близких, в первую очередь двадцатилетней дочери Энджи и лучшего друга Мэта, с которым всегда делился и радостями, и горестями.
Элиот вышел из ванной, быстро вытерся и открыл шкаф. Сегодня он выбирал одежду особенно тщательно: хлопковая рубашка с короткими рукавами, которую он привез из Египта, и итальянский костюм. В зеркале он увидел мужественного, хорошо выглядевшего для своих лет человека, на лице которого не было и тени болезни. До недавнего времени Элиот крутил романы с женщинами вдвое моложе его. Но эти отношения всегда быстро обрывались. Все, кто был близко знаком с Элиотом, знали, что для него существуют только две женщины: Илена и его дочь Энджи.
Илена умерла тридцать лет назад.
Элиот вышел из дома. Воздух был пропитан солнцем, солеными волнами и ветром. Элиот остановился, восхищенный красотой нового дня, потом открыл гараж и сел в старый оранжевый «Фольксваген»-«жук» – привет из времен хиппи. Завел мотор и осторожно выехал на бульвар, поднялся по Филмор к викторианским домам Пасифик-Хайтс[6]. Крутые улицы Сан-Франциско представляли собой некое подобие американских горок, тут многим нравилось лихачить. Но Элиот ехал осторожно: он был уже не в том возрасте, чтобы закладывать виражи. Перед выездом на Калифорния-стрит он повернул налево. Навстречу ехал автобус, который вез в Чайнатаун первых туристов. Не доезжая до китайского квартала, за собором Божественной Благодати Элиот спустился на подземную стоянку больницы «Ленокс», где он работал уже тридцать лет.
Элиот руководил отделением детской хирургии и пользовался в больнице большим уважением. Эту должность он получил недавно, уже на склоне лет. Элиот отдавал работе все свое время и старался видеть в пациентах живых людей. Слава не соблазняла его, и он никогда не стремился завязывать выгодные знакомства, играя с пациентами или коллегами в гольф или проводя с ними выходные на озере Тахо. Ему это было просто не нужно. Когда дети других врачей нуждались в операции, коллеги обращались именно к Элиоту – и это было главным доказательством доверия и уважения.
– Ты не мог бы проанализировать состав? – Элиот протянул Сэмюэлю Белову, руководителю больничной лаборатории, пакетик с крошками, которые вытряхнул из пузырька с таблетками.
– Что это такое?
– Вот это ты мне и скажешь.
Элиот забежал в кафе за первой дозой кофеина, поднялся наверх, чтобы переодеться, и присоединился к своей бригаде: анестезиологу, медсестре и студентке-практикантке из Индии. Их пациенту всего семь месяцев, у маленького Жака обнаружили цианоз. Из-за болезни сердца, которая препятствовала обогащению крови кислородом, лицо у мальчика отливало синевой, а пальцы были неестественно напряжены.
Готовясь сделать первый надрез, Элиот не мог избавиться от страха, как артист перед выходом на сцену. Операции на открытом сердце до сих пор казались ему чудом. Сколько он их уже сделал? Сотни, а то и тысячи. Пять лет назад об Элиоте сняли репортаж, прославлявший его золотые руки. Разве это не волшебство – сшивать кровеносные сосуды тоньше иголки нитками, которых не видно невооруженным глазом? Однако Элиот каждый раз чувствовал напряжение и страх: а вдруг что-то пойдет не так?
Операция длилась больше четырех часов. Все это время сердце и легкие ребенка были подключены к аппаратам. Элиот заткнул отверстие между двумя желудочками и открыл один из легочных путей, чтобы предотвратить попадание венозной крови в аорту. Это была кропотливая работа, требующая сноровки и полной концентрации. Руки Элиота не дрожали, но какая-то часть его души не подчинялась требованиям рассудка: он думал о своей болезни и о странном сне, который видел ночью. Заметив, что отвлекся, он заставил себя сосредоточиться на работе.
Операция закончилась, и Элиот сказал родителям ребенка, что предсказать дальнейшее развитие событий пока невозможно. В течение нескольких дней, пока легкие и сердце не смогут нормально функционировать, ребенок будет находиться в палате интенсивной терапии.
Не переодеваясь, он вышел на стоянку возле больницы. Солнце, которое поднялось уже высоко, слепило глаза, и у Элиота на мгновение закружилась голова. Он чувствовал себя опустошенным, лишенным сил. В голове одни мучительные вопросы сменялись другими… Разумно ли игнорировать свою болезнь? Имеет ли он право рисковать жизнью пациентов? А что, если ему станет плохо во время операции?..
Чтобы легче думалось, Элиот закурил и с наслаждением затянулся. Это был единственный плюс в его болезни: теперь он мог курить сколько угодно, беспокоиться о здоровье уже было поздно.
Он вздрогнул от налетевшего ветерка. Больница стояла на холме Ноб-Хилл, отсюда было хорошо видно оживленный порт и набережные. С тех пор как Элиот узнал, что скоро умрет, он стал внимательнее относиться ко всему, что его окружало. Он почти физически ощущал, как бьется сердце города. Он затянулся в последний раз. Элиот решил прекратить оперировать в конце месяца и тогда же сказать дочери и Мэту о своей болезни.
Ну вот и все. Пути назад больше нет. Он уже не сможет оперировать. Ему придется отказаться от единственного дела, которое позволяло ему приносить пользу людям.
Он еще раз обдумал свое решение и почувствовал себя старым и несчастным.
– Доктор Купер?
Элиот обернулся и увидел Шармилу, индийскую студентку, которая робко протягивала ему стаканчик кофе. Она сменила белый халат на выцветшие джинсы и симпатичный топик и вся дышала красотой, молодостью, жизнью.
Элиот взял кофе и улыбнулся.
– Я пришла попрощаться с вами, доктор Купер.
– Попрощаться?
– Сегодня последний день моей стажировки.
– Действительно, – вспомнил он, – завтра вы возвращаетесь в Бомбей.
– Спасибо за приветливость и доброжелательность. Я многому у вас научилась.
– А вам спасибо за помощь. Из вас получится хороший врач.
– Вы… вы великий хирург.
Элиот смущенно покачал головой. Молодая индианка шагнула к нему.
– Я подумала… может быть, мы могли бы поужинать вместе сегодня вечером?
В одно мгновение ее смуглые щеки стали алыми. Она была скромной девушкой, и ей было непросто сделать такое предложение.
– К сожалению, я не смогу, – ответил Элиот, не ожидавший такого поворота событий.
– Понимаю, – кивнула Шармила.
Она помолчала, а потом мягко сказала:
– Моя практика заканчивается сегодня в шесть вечера. И вы уже не будете моим начальником, а я вашей подчиненной, если вас это смущает.
Элиот посмотрел на нее более внимательно. Сколько ей лет? Двадцать четыре, максимум двадцать пять. Он никогда не делал ей никаких намеков и чувствовал себя сейчас очень неловко.
– Нет-нет, дело не в этом…
– Странно, – ответила она, – а мне казалось, что я вам небезразлична.
Что он мог ответить? Что одна часть его уже умерла, а вскоре умрет и вторая? Что хотя и говорят, будто любви все возрасты покорны, на самом деле это не так?..
– Я не знаю, что вам сказать…
– Тогда ничего не говорите, – прошептала она.
Расстроенная, она пошла прочь, но вдруг остановилась, как будто что-то вспомнила, и, не оборачиваясь, сказала:
– Звонил ваш друг Мэт. Он ждет вас уже полчаса и начинает терять терпение…
Элиот пулей вылетел из больницы и бросился ловить такси. Он договорился сегодня пообедать вместе с Мэтом и теперь сильно опаздывал.
Бывает любовь с первого взгляда, а бывает такая же дружба. Элиот и Мэт познакомились сорок лет назад при довольно драматических обстоятельствах. Казалось, они не могли найти друг в друге ничего общего: Мэт – француз, экстраверт, любитель женщин и всевозможных радостей жизни; Элиот – американец, скрытный и нелюдимый. Они вместе основали винодельческое хозяйство в долине Напа и назвали его «Калифорнийский Перигор»[7]. Вина, которые они производили, – каберне, совиньон и шардоне со вкусом ананаса и дыни – были довольно известны благодаря активной деятельности Мэта, который занимался распространением вин не только в Америке, но и в Европе и Азии.
Мэт был таким другом, который всегда окажется рядом, даже когда все остальные отвернутся. Элиот мог позвать его на помощь в любое время, даже посреди ночи…
Но сегодня Элиот опаздывал, и Мэт на него злился…
Роскошный ресторан «Бельвю» на Эмбаркадеро, где они часто обедали, выходил на бульвар. Сидя с бокалом в руке, Мэт Делюка уже полчаса ждал друга на открытой террасе, с которой открывался вид на мост Бэй-Бридж, Остров сокровищ[8] и небоскребы деловой части города.
Он уже собирался заказать третий бокал, когда у него зазвонил телефон.
– Привет, Мэт, но я немного опоздаю.
– Не торопись, Элиот. Я уже привык к твоей
– О нет! Я надеюсь, ты не собираешься устраивать мне сцен, дружище?
– Что ты, старина! Ты же врач, который спасает человеческие жизни, и имеешь полное право поступать как тебе вздумается.
– Я так и знал. Ты все-таки закатил сцену…
Мэт улыбнулся. Не отнимая телефон от уха, он вошел в главный зал ресторана.
– Что тебе заказать? – спросил он, подходя к витрине с морепродуктами. – Передо мной трепещущий краб, который почтет за счастье стать твоей едой.
– Выбери что-нибудь на свой вкус. Я тебе доверяю.
Мэт положил трубку и одним кивком решил судьбу бедного краба.
Через пятнадцать минут Элиот стремительно пересек большой зал, украшенный гравюрами и зеркалами. Задев по пути тележку с десертом и толкнув официанта, он подошел к их любимому столику, за которым сидел Мэт, и сразу сказал:
– Если ты дорожишь нашей дружбой, постарайся не употреблять в одном предложении слова «снова» и «опоздал».
– Да я молчу, – ответил Мэт. – Мы заказали столик на двенадцать, а сейчас всего лишь тринадцать двадцать… Ну, как твоя поездка в Камбоджу?
Не успел Элиот начать рассказ, как у него начался приступ кашля. Мэт налил стакан воды и протянул его другу.
– Что-то ты много кашляешь!
– Не волнуйся.
– Но все-таки… Может, тебе стоит пройти обследование? Сделать рентген или что-то в этом роде?
– Кажется, врач здесь я, – ответил Элиот, открывая меню, – так что… Кстати, что ты мне заказал?
– Не сердись, но мне кажется, ты плохо выглядишь.
– Долго еще это будет продолжаться?
– Я волнуюсь за тебя. Ты слишком много работаешь.
– Я прекрасно себя чувствую, сколько тебе повторять?! Просто немного устал…
– Нечего было ездить в Азию, – пробурчал Мэт. – Я считаю, что там…
– Напротив, поездка была очень интересной. Кстати, со мной там произошел забавный случай.
– Какой?
– Я помог одному старому камбоджийцу, и он, как джинн из лампы, предложил исполнить мое самое заветное желание.
– И что ты ему заказал?
– Попросил невозможного.
– Сделать так, чтобы ты выиграл наконец хотя бы одну партию в гольф?
– Мэт, перестань!
– Ну а что же тогда?
– Я сказал, что хотел бы увидеть еще раз одного человека.
Мэт понял, что Элиот говорит серьезно, и сразу стал серьезным.
– И кого же ты хотел увидеть? – спросил он, заранее зная ответ.
– Илену…
Оба грустно замолчали. Но Элиот быстро стряхнул с себя задумчивость. Когда официант принес первое блюдо, он уже рассказывал об удивительном пузырьке с таблетками и о кошмаре, который приснился ему ночью.
Мэт постарался приободрить друга:
– Мой тебе совет: забудь об этой истории и отдохни.
– Ты даже представить не можешь, насколько реальным казался мне этот кошмар и в каком состоянии я проснулся. Так странно встретить самого себя на тридцать лет моложе…
– Ты и вправду думаешь, что сон был вызван таблетками?
– Ну а чем же еще?
– Может, ты съел что-нибудь несвежее, – предположил Мэт. – Я считаю, ты напрасно увлекаешься китайской кухней.
– Мэт, перестань!
– Я серьезно. Не ходи больше в забегаловку к Чу. Утка у него точно из собачатины…
Оставшуюся часть обеда друзья провели в хорошем настроении. С Мэтом всегда было весело. Когда друг был рядом, Элиот забывал свои мрачные мысли и проблемы. Разговор принял шутливый оттенок и крутился вокруг менее серьезных вопросов.
– Видишь ту девушку у стойки? – спросил Мэт, доедая десерт. – Она на меня смотрит?
Элиот обернулся. Очаровательная девушка с длинными ногами и глазами огромными, как у лани, томно потягивала сухой мартини.
– Да это же девочка по вызову, старина.
Мэт покачал головой:
– Я так не думаю.
– Спорим?
– Ты так говоришь, потому что она смотрит на меня, а не на тебя.
– Сколько лет ты бы ей дал?
– Двадцать пять.
– Ну а тебе сколько?
– Шестьдесят, – признался Мэт.
– Потому она на тебя, на старика, и смотрит, что работает девочкой по вызову.
Мэт принял удар, перед тем как горячо возразить:
– Я еще никогда не чувствовал себя настолько в форме, как сегодня!
– Мы стареем, дружище, это жизнь, и я думаю, тебе пора смириться.
Мэт принял сей очевидный факт с легкой тревогой.
– Ну, я поехал, – сказал наконец Элиот и поднялся из-за стола. – Пойду спасу еще несколько жизней. А ты? Что ты собираешься сейчас делать?
Мэт бросил взгляд в сторону стойки и с грустью констатировал, что красотка и думать о нем забыла и весело болтала с молодым клиентом. Раньше Мэт с легкостью смог бы отбить ее у него, но теперь он чувствовал: сегодняшняя битва им проиграна.
– Моя машина на стоянке, – сказал Мэт, догоняя Элиота. – Пожалуй, подвезу тебя до больницы. Такому старичку, как я, может понадобиться медицинский осмотр…
– Хорошо, не правда ли? – спросил Мэт, растягиваясь на песке и показывая на простирающуюся перед ними огромную бухту, окруженную холмами.
В то время финансовое положение друзей оставляло желать лучшего. Они и помыслить не могли об обеде в ресторане. В полдень молодые люди любили встретиться на пляже и съесть по хот-догу, перед тем как вернуться на работу.
Тот день был замечательным и солнечным. Вдалеке «Голден Гейт», окутанный легким туманом, казалось, парил на ковре из молочных облаков.
– Ты прав, здесь лучше, чем в тюрьме, – согласился Элиот, вгрызаясь в огромный бутерброд.
– У меня есть потрясающая новость, – заявил с таинственным видом Мэт.
– Да? Какая?
– Потерпи еще немного, старина, этот сюрприз останется на десерт…
Рядом веселились несколько молодых людей, решивших воспользоваться последним теплом бабьего лета. Расклешенные брюки, тонкие свитера и бакенбарды «под Элвиса» у парней; длинные разноцветные туники, замшевые куртки и украшения из бисера у девушек.
Мэт включил проигрыватель и попал на хит сезона – «Hotel California» группы «Eagles». Насвистывая припев, Мэт разглядывал отдыхающих.
– Видишь девушку справа? Похоже, она на нас смотрит!
Элиот осторожно обернулся. Молодая красотка лежала на полотенце и лениво лизала мороженое. Скрестив длинные ноги, она бросила выразительный взгляд в их сторону.
– Кажется, ты прав.
– И как она тебе? – спросил Мэт, кивнув девушке.
– Ты что, забыл? В моей жизни уже есть женщина.
Мэт махнул рукой.
– Ты слышал, что всего пять процентов млекопитающих живут парами?
– Ну и что?
– Почему бы нам не присоединиться к остальным девяноста пяти процентам, которые не усложняют себе жизнь?
– Не уверен, что Илена с тобой согласилась бы…
Мэт проглотил последний кусок хот-дога и с беспокойством посмотрел на друга.
– Слушай, с тобой все нормально? Что-то ты неважно выглядишь.
– Да что ты ко мне привязался?
– Я за тебя волнуюсь, ты слишком много работаешь.
– Работа – это здоровье.
– А, я понял! Ты опять ужинал у этого китайца, недалеко от твоего дома?
– У мистера Чу?
– Вот-вот! Ты уже пробовал его утку по-пекински?
– Да, очень вкусно.
– А я опять тебе говорю, он ее готовит из собачатины.
Их разговор прервал мороженщик:
– Какое мороженое желаете: фисташковое, карамельное, кокосовое?
Элиот доверил выбор Мэту, и они продолжили разговор.
– Как твой уик-энд во Флориде? У тебя озабоченный вид.
– Вчера вечером произошло нечто удивительное, – признался Элиот.
– Внимательно слушаю.
– Я встретил кое-кого в аэропорту.
– Женщину?
– Мужчину… лет шестидесяти.
И Элиот рассказал о странной встрече с мужчиной, который исчез в туалете. Выслушав друга, Мэт задумчиво сказал:
– Все еще хуже, чем я думал.
– Клянусь, это правда.
– Послушай меня, дружище, тебе надо сделать перерыв в работе.
– Не беспокойся за меня.
– Я и не беспокоюсь! Когда ты говоришь, что к тебе приходит двойник из будущего, – это ведь абсолютно нормально, правда?
– Да ладно тебе, давай лучше поговорим о чем-нибудь другом.
– Как поживает твоя драгоценная Илена?
Элиот повернулся к океану, и несколько мгновений его взгляд блуждал среди тумана, окружавшего столбы «Голден Гейт».
– Она хочет, чтобы у нас был ребенок, – наконец произнес он.
Лицо Мэта просияло.
– Классно! Можно я буду крестным?
– Я не хочу детей, Мэт.
– Да? И почему же?
– Ты прекрасно знаешь. Мир стал слишком опасным и непредсказуемым…
Мэт закатил глаза.
– Ты бредишь, старина. Ты будешь рядом, чтобы защитить своего ребенка. И Илена, и я – все мы примем посильное участие. Для чего же тогда нужны родные и крестные родители?
– Тебе легко говорить! Ты живешь как плейбой, меняешь подружек через день. Что-то я не заметил, чтобы ты хотел создать семью.
– Это потому, что я не встретил такой женщины, как Илена. Это могло случиться только с тобой. На земле лишь одна такая женщина, и она твоя. Но ты слишком глуп, чтобы понять это…
Элиот молча отвернулся. Большая волна разбилась о берег, обдав их брызгами. Через несколько минут к друзьям вернулось хорошее настроение, и разговор перешел на менее серьезные темы.
Когда Мэт решил, что время сюрприза настало, он достал из рюкзака бутылку розового шампанского.
– Что мы празднуем? – спросил Элиот.
Мэт с трудом скрывал радость.
– У меня получилось! Я наконец нашел, старина! – сказал он, открывая бутылку.
– Женщину твоей мечты?
– Нет.
– Способ избавить мир от голода?
– Нашу землю! Наше будущее предприятие! Замечательный участок на вершине холма, большой деревянный дом…
Несколько лет назад Мэт окончил курсы летчиков, купил гидроплан и теперь неплохо зарабатывал, катая туристов над бухтой. Но еще задолго до того в его голове созрел безумный проект: он решил вместе с Элиотом основать винодельческое хозяйство в долине Напа.
– Поверь мне, сейчас самый подходящий момент, чтобы вложить деньги в это дело, – убеждал он его с горящими глазами. – Сегодня в долине всего несколько владений, а хорошее вино – это будущее Калифорнии. Наше красное золото, понимаешь? Если мы сейчас откроем дело, все деньги достанутся нам!
Не убежденный до конца, но довольный тем, что его друг счастлив, Элиот пообещал в следующие выходные поехать и посмотреть участок. Он с интересом слушал рассказы Мэта о том, как они прославятся, пока не зазвонил таймер, заставляя его вернуться к действительности.
– Ну, я пошел, – сказал он, вставая и потягиваясь. – Пойду спасу еще несколько жизней. А ты? Что собираешься делать во второй половине дня?
Мэт повернулся, чтобы проверить, не исчезла ли красотка. Девушка все так же лежала на песке. Посмотрев на Мэта, она недвусмысленно подмигнула, словно все это время ждала его.
Мэт просиял. Он был молод, красив, перед ним была целая жизнь. И он ответил:
– Кажется, меня кое-кто ждет…
Такси еле ползло в пробке по Хайт-стрит. Элиот расплатился с таксистом и захлопнул дверцу. Больница была уже рядом. «Пешком получится даже быстрее», – подумал он, закурил и быстро зашагал по улице. Каждый раз, подходя к больнице, он ощущал смутную тревогу. Его волновали все те же вопросы. Сможет ли он оправдать ожидания? Сумеет ли принять верное решение? Не ошибется ли, не потеряет ли пациента?
Он еще не достиг того состояния, когда человек в любой ситуации чувствует себя закаленным. Элиот часто чувствовал, что не готов к жизни. Его карьера была безукоризненна: блестящее обучение в университете Беркли, где он перескочил через курс; практика в бостонской больнице, четыре года стажировки и несколько педиатрических специализаций, необходимых для того, чтобы занять должность руководителя отделения.
Однако Элиот все еще не был уверен, что правильно выбрал профессию. Конечно, ему нравилось заботиться о людях, он чувствовал себя нужным. Иногда, в конце удачного дня, когда ему казалось, что операция прошла успешно, он уходил с работы в состоянии эйфории. Садился в машину и на полной скорости несся вдоль парка «Марина Грин». Элиот испытывал восторг оттого, что вышел победителем в битве за чужую жизнь. В такие вечера он чувствовал себя равным богу. Но это ощущение восхитительного блаженства никогда не длилось долго. Всегда наступал следующий день, и жизнь другого пациента выскальзывала из рук.
Элиот посмотрел на часы, выбросил окурок и ускорил шаг. Здание больницы возвышалось в ста метрах впереди.
«Создан ли я для того, чтобы быть врачом?» – снова спросил он себя.
Элиот выбрал эту профессию, чтобы сдержать обещание, которое дал себе после одного трагического события. Он не жалел о своем выборе, но иногда завидовал беспечной жизни Мэта. У него самого целых десять лет не было времени ни на чтение, ни на спорт, ни на любые другие занятия.
Элиот вошел в холл, взял халат и поднялся на третий этаж. В лифте он посмотрел на себя в зеркале и увидел усталого человека. Уже целую вечность, с тех пор как он начал дежурить по ночам, спать приходилось урывками, и даже дома он не мог как следует выспаться.
Элиот открыл дверь и вошел в кабинет, облицованный сверкающим кафелем. Его ждал Линг, интерн из отделения скорой помощи.
– Я хотел проконсультироваться с вами по поводу одного случая, доктор Купер, – сказал он и представил Элиота супругам Романо.
Темноволосый невысокий мистер Романо, американец итальянского происхождения, с первого взгляда внушал симпатию. Миссис Романо была высокой сдержанной блондинкой. Настоящий союз противоположностей.
Их дочь, пятнадцатилетнюю Аннабель, несколько часов назад доставили в больницу.
– Мать девочки, вернувшись днем домой, увидела, что дочь лежит в постели. Она попыталась разбудить ее, но поняла, что девочка без сознания, – объяснил доктор Линг.
Элиот подошел к девочке, лежавшей в коме. Аннабель была очень похожа на своих родителей – у нее была очень светлая кожа, как у матери, и отцовское, располагающее к себе выражение лица.
– Она жаловалась в последнее время на головные боли и тошноту?
– Нет, – ответила мать.
– Принимает наркотики?
– Конечно, нет!
– Может быть, ушибла голову или упала с кровати во сне?
– Да нет же!
Элиот внимательно посмотрел на девочку и почувствовал, что жизнь покидает ее тело, а смерть притаилась в углу, ожидая своего часа. Первые результаты осмотра были обнадеживающими: Аннабель дышала ровно, сердце и легкие функционировали нормально.
Но дальше дело пошло хуже. Элиот приступил к осмотру зрачков. Плавно поворачивая голову девочки слева направо, он заметил, что зрачки остаются неподвижными. Он надавил на грудину, и мышцы в зоне запястья сократились. Элиот нахмурился.
– Это не очень хорошо, да, доктор? – спросил мистер Романо, внимательно наблюдавший за ним.
Элиот решил не опережать события.
– Пока еще рано делать выводы. Подождем результатов полного обследования.
Томограмма была готова через несколько минут. Когда Элиот поднес снимок к свету, он уже догадывался, что увидит.
– Отек в области мозжечка? – спросил Линг.
– Да, – вздохнул Элиот.
– Ну что, доктор? – мать Аннабель, сдерживая слезы, бросилась к Элиоту.
Он сочувственно посмотрел на нее. Ему очень хотелось сказать что-нибудь обнадеживающее, но это было бы неправдой.
– Мне очень жаль, но у вашей дочери инсульт. Состояние критическое.
Наступила тишина. Казалось, она будет длиться вечно. Но вот до родителей дошло, что сказал врач. Мать с трудом сдерживала рыдания, отец не желал сдаваться.
– Но она же дышит! Она еще жива! – воскликнул мистер Романо.
– Пока жива. Но отек будет увеличиваться, ограничивая возможности дыхательной системы, и сердце остановится.
– Но ее можно подключить к приборам искусственного дыхания!
– Да, но, к сожалению, это ничего не изменит.
Шатаясь от горя, отец подошел к до чери.
– Как… как у нее мог случиться инсульт? Ей же только пятнадцать лет!..
– Это может случиться с кем угодно и когда угодно, – ответил Элиот.
Солнце проникало сквозь жалюзи, заливая комнату ярким светом, играя в волосах девочки. Казалось, Аннабель просто заснула, невозможно было поверить, что она уже никогда не проснется.
– Вы что, даже не попытаетесь сделать операцию? – спросила мать, все еще не веря, что это конец.
Муж подошел к ней и взял за руку. Элиот посмотрел на нее и тихо сказал:
– Больше ничего нельзя сделать. Мне очень жаль.
Он хотел бы остаться с ними, разделить с ними горе, поддержать, но знал, что слова здесь не помогут. За ним пришла медсестра. На три часа была назначена операция, и он уже опаздывал. Элиот обязан был спросить родителей, согласны ли они отдать органы дочери на пересадку. Начался бы сюрреалистический разговор, Элиот убеждал бы безутешных родителей, что смерть их дочери может спасти жизнь другим детям. Да, Элиот должен был это сделать, но не смог, не решился.
Он вышел из палаты в ярости от собственного бессилия. Перед тем как подняться в операционную, он зашел в туалет, чтобы умыться.
«У меня никогда не будет детей, – поклялся он себе. – Я не хочу видеть, как они умирают».
Если Илена не может этого понять, тем хуже…
На зоологический парк «Мир океана» опускался вечер. Последние лучи солнца причудливо освещали кипарисы, а немногочисленные посетители неспешно направлялись к выходу.
Илена наклонилась над бассейном с касатками, подзывая Аннушку, самую крупную из «китов-убийц», живших в дельфинарии.
– Привет, моя красавица!
Она схватила касатку за плавник и заставила перевернуться на спину.
– Не волнуйся, больно не будет, – сказала она, перед тем как сделать укол. Ей нужно было взять у Аннушки кровь для анализа.
Действовать нужно было осторожно. Касатки считаются самыми умными из китообразных, но они же отличаются и особой жестокостью. Несмотря на симпатичный и безобидный вид, Аннушка была монстром длиной шесть метров и весом четыре тонны и могла убить человека ударом хвоста, откусить руку или ногу острыми зубами, а их у нее было пятьдесят! Илена всегда старалась добиться согласия животного, превращая лечение в игру. Обычно у нее не возникало проблем. У Илены было особое чутье, которое никогда ее не подводило.
– Ну вот и все, – сказала она, вытаскивая иглу из тела животного.
Вознаграждая касатку за терпение, она бросила ей замороженной рыбы и погладила.
Илене нравилась ее работа. Она отвечала за физическое и психическое здоровье животных в дельфинарии, следила, чтобы воду в бассейнах меняли регулярно, контролировала процесс кормления и помогала дрессировщикам. Чтобы у такого молодого сотрудника, да еще и женщины, было столько обязанностей – такое встречалось редко.
В свое время Илена отчаянно сражалась, чтобы получить эту работу. Еще в детстве она заинтересовалась обитателями моря, в частности китообразными. Получив диплом ветеринара, она стала дополнительно изучать психологию морских животных. Но найти работу по специальности было нелегко. Однако Илена проявила упорство и добилась своего. Пять лет назад, в 1971 году, Уолт Дисней решил построить в маленьком городке Орландо огромный парк развлечений, Диснейленд. Благодаря наплыву туристов Орландо быстро превратился в туристический центр Флориды. А через несколько лет здесь построили самый крупный дельфинарий страны – «Мир океана». За год до официального открытия парка Илена попыталась получить место, которое было обещано более опытному ветеринару. Ее согласились взять на испытательный срок и через некоторое время окончательно утвердили на должность. В то время преимущество Соединенных Штатов перед другими странами заключалось как раз в том, что профессионализм стал важнее, чем возраст, пол и социальное положение.
Илена любила свою работу. Правда, ее друзья из Гринписа были недовольны тем, что животные живут в искусственных условиях, а не на свободе. Однако нельзя было отрицать, что «Мир океана» уделял должное внимание охране окружающей среды. А недавно Илена добилась от своего руководства финансирования программы по защите ламантинов.
Илена прошла из зоны бассейнов к административным зданиям. Наклеила ярлычок на пробирку с кровью и оставила ее в лаборатории, чтобы позже сделать анализ. Перед тем как приняться за работу, она решила умыться холодной водой. Илена целый день чувствовала себя разбитой.
Когда она подняла голову, то увидела в зеркале свое отражение. По щеке у нее бежала слеза. Илена и не заметила, что плачет.
– Ну и дура же я, – пробормотала она, вытирая покрасневшие глаза тыльной стороной руки.
Илена прекрасно знала причину этих слез: она никак не могла перестать думать о последнем разговоре с Элиотом, о том, как он воспринял ее слова по поводу ребенка. Он всегда так реагировал на разговоры о детях, и Илена не понимала и не разделяла его, как ей казалось, беспричинного страха перед будущим.
Но она ни секунды не сомневалась в том, что он ее любит. И они оба любили приятно удивить друг друга… Но сможет ли любовь противостоять времени? Илене шел тридцатый год. Она чувствовала себя в самом расцвете красоты, не была обделена мужским вниманием и прекрасно знала, что красива. Но сколько это еще продлится? Молодость уходит. Илена чувствовала, что ее тело уже не такое свежее и крепкое, как у восемнадцатилетних девушек, которых она видела на пляже.
Старость не пугала ее, но отношение к жизни менялось. Все вокруг говорили о свободной любви и о сексуальной революции, но эти перемены ей не нравились. Илене хотелось, чтобы их с Элиотом отношения были крепкими и долгими. Ее совершенно не радовала мысль о том, чтобы отпустить любимого осваивать с другими женщинами новые позы из Камасутры.
Илена выпила воды и вытерла глаза.
Может быть, она недостаточно сильно проявляла свои чувства к Элиоту? Она была скромной и не любила говорить о своих чувствах. Зачем говорить, когда любишь? И вообще, если женщина говорит, что хочет от мужчины ребенка, разве могут быть какие-то сомнения в том, что она к нему чувствует?
Она хотела ребенка именно потому, что любила. Илена была не из тех женщин, которые готовы родить от кого угодно, лишь бы стать матерью. Она хотела ребенка именно от Элиота. И это желание являлось логическим продолжением их любви.
Только Элиот, похоже, так не считал. И она никак не могла понять – почему.
Илена думала, что готовность к тому, чтобы завести детей, зависит от того, в какой семье человек рос, от того, какой была его жизнь. В Бразилии Илена росла в скромной, но любящей семье и была уверена, что материнство – это огромное счастье. Элиот же часто конфликтовал со своими родителями. Может быть, в этом и крылась причина его сопротивления отцовству?
Однако Илена никогда не сомневалась в том, что он станет хорошим отцом. Несколько раз, приезжая в больницу, она видела Элиота за работой. Он был не только талантливым хирургом, но и замечательным детским психологом и прекрасно ладил с маленькими пациентами. В нем чувствовались уверенность и спокойствие – ни намека на незрелость или эгоистичность, свойственные многим мужчинам. Илена легко могла представить его в роли заботливого отца, который умеет слушать детей. Несколько раз она даже собиралась перестать принимать противозачаточные таблетки, забеременеть, а потом сказать, что это произошло случайно, но тогда она нарушила бы их взаимное доверие.
Что же было не так?
Илена хорошо знала своего любимого: его решительность и ум, стремление помогать другим; его запах, вкус его кожи; расположение позвонков, ямочку на щеке, которая появлялась, когда он улыбался…
Но в человеке, которого мы любим, всегда найдется то, о чем никто не знает, чего никто не замечает. Возможно, эта тайна и поддерживает нашу любовь…
В одном Илена была твердо уверена: мужчина ее мечты и отец ее будущих детей – Элиот, и никто другой. Или у них будет ребенок, или она никогда не станет матерью.
Элиот возвращался домой в мрачном расположении духа. На этот раз никаких превышений скорости.
Он боролся за жизнь и проиграл. Он не был богом. Он был всего лишь врачом.
Ночь тихо опускалась на город. Свет фонарей и фар переливался как в причудливом световом шоу. Уставший и раздраженный, Элиот прокручивал в голове события последних двух дней: размолвка с Иленой, странная встреча в аэропорту, Аннабель, которую он не смог спасти. Почему у него постоянно возникает ощущение, что жизнь утекает сквозь пальцы, что он не властен над судьбой?
Задумавшись, Элиот слишком поздно сбросил скорость на перекрестке Филмор и Юнион-стрит. Машину занесло, и он почувствовал, что машина ударилась обо что-то.
Шина лопнула?
Элиот выключил двигатель и вышел. Проверил шины и бампер.
Ничего.
Элиот собрался ехать дальше, как вдруг услышал жалобный стон и увидел щенка, которого отбросило на другую сторону дороги.
«Этого еще не хватало…» – вздохнул Элиот.
Он перешел через дорогу. На тротуаре лежал палевый лабрадор, его правая передняя лапа была неестественно вывернута.
– Эй, вставай! Давай, поднимайся, – сказал Элиот, надеясь, что не сильно задел собаку.
Но лабрадор продолжал лежать на боку.
– Пошевеливайся! – вышел из себя Элиот и пихнул лабрадора ногой.
Но пес только заскулил, ему было больно. Его лапа была в крови, идти он не мог. Элиот никогда особенно не любил животных. Он лечил людей: мужчин, женщин, детей, стариков. Но животные…
Элиот пожал плечами и повернулся спиной к лабрадору. Он не собирался больше терять времени из-за этого пса. Он сел в машину и повернул ключ зажигания.
Конечно, Илена на его месте не стала бы удирать, испугавшись того, что натворила. Она бы вылечила собаку, а потом разыскала хозяина.
Илена…
Элиот отчетливо услышал ее голос, так, будто она сидела рядом: «Тот, кто не любит животных, и людей не любит».
«Глупости!» – подумал Элиот, тряхнув головой. Но, проехав несколько метров, все-таки затормозил и нехотя вернулся назад. Даже находясь за четыре тысяч километров, Илена могла заставить его сделать все, что угодно!
– Ладно, старина, – сказал Элиот, укладывая щенка на заднее сиденье. – Мы тебя вылечим.
Наконец он добрался до «Марина Грин». Архитектура домов, разбросанных вдоль побережья, представляла собой гремучую смесь разных эпох и стилей. Домики с башенками соседствовали с современными асимметричными зданиями из стекла и стали.
Уже наступила ночь, дул сильный ветер. На берегу океана странный человек, похожий на хиппи, запускал воздушного змея, украшенного фонариками.
Элиот остановил машину и осторожно вытащил собаку. Неся щенка на руках, он направился к своему дому, который он купил на деньги, доставшиеся ему в наследство. Здание выглядело довольно оригинально. Построенное пятьдесят лет назад, оно было полностью отреставрировано архитектором Джоном Лотнером, который вдохновлялся произведениями научной фантастики.
Элиот вошел в дом и щелкнул включателем; в доме вспыхнул синеватый свет, похожий на отражение волн. Он положил лабрадора на диван, взял кейс с инструментами и приступил к осмотру. Кроме открытого перелома лапы, он обнаружил несколько ушибов. На щенке не было ошейника, и он уныло смотрел на Элиота.
– Слушай, растакуэр[9], я тебе не нравлюсь, и, заметь, это взаимно. Но вообще-то я тебе нужен, поэтому сиди тихо, если хочешь, чтобы тебя вылечили…
Элиот промыл рану и сделал перевязку.
– Ну вот! Сегодня переночуешь у меня, а завтра чтобы духу твоего здесь не было, – сказал он собаке, отходя от дивана.
Через гостиную и библиотеку Элиот прошел на кухню. Окна всех трех комнат выходили во внутренний сад, где гордо раскинулся желтый кедр, привезенный с Аляски.
Элиот достал из холодильника начатую бутылку белого вина, налил себе бокал и поднялся наверх. На втором этаже, за двойными стеклами окон, крыша плавно переходила в террасу, и казалось, будто это мостик, уходящий в океан. С бокалом в руке Элиот сел в плетеное кресло и подставил лицо ветру.
Вдруг перед его внутренним взором возникло лицо Аннабель Романо.
«Паршивый день», – подумал он, закрывая глаза.
В эту минуту он даже не догадывался, что день еще не закончился и самое важное ждет его впереди…
Ночь уже давно опустилась на город, когда Элиот приехал в «Марина Грин». Остановил машину у входа и вошел в симпатичный дом, в котором жил уже тридцать лет. Датчик движения тут же прореагировал на его появление, вспыхнул свет – голубоватое сияние, из-за которого казалось, что на стенах дома отражаются океанские волны.
Элиот прошел через библиотеку на кухню. С тех пор как дочь переехала в Нью-Йорк, а старый лабрадор умер двенадцать лет назад, дом опустел. Элиот достал из холодильника бутылку белого вина и налил себе бокал. Поясница болела, и он с трудом поднялся по металлической лестнице на второй этаж. Зашел в спальню и достал из тумбочки пузырек с таблетками, о которых думал целый день. Вышел в сад полюбоваться прекрасным видом на порт и бухту.
Элиот с удовольствием прислушался к знакомым звукам, доносившимся из «берегового органа» – странной конструкции, расположенной на самом краю дамбы и издававшей пронзительные звуки в такт набегающим волнам, которые попадали в ее трубы.
«Такое возможно только в Сан-Франциско», – подумал Элиот, садясь в старое плетеное кресло.
Порыв ветра заставил его вздрогнуть. Элиот снова посмотрел на пузырек с девятью таблетками, в его глазах было любопытство пополам с недоверием.
Он понятия не имел, из чего эти таблетки, но его мучило непреодолимое желание повторить эксперимент. Он вовсе не думал, что вчерашний сон был вызван таблеткой, но просто не мог удержаться…
Элиот вытряхнул на ладонь таблетку. А что, если это яд или какая-нибудь экзотическая трава, дурманящая мозг? Может и так, но чем он рискует? Все равно он скоро умрет от рака.
«Раньше или позже, какая разница», – подумал он, запивая таблетку вином.
Ничего не произошло. Элиот сел поудобнее и стал ждать, чувствуя себя старым и уставшим. Он вспоминал события последних часов и свое внезапное решение: отказаться от хирургической практики в конце месяца.
«Паршивый день», – подумал он, закрывая глаза.
И засыпая…
– Отдыхаем?
Элиот вздрогнул и упал на пол. Он посмотрел на того, кто его разбудил. Чей-то силуэт в свете звезд… Это был мужчина, которого он видел вчера в аэропорту. Скрестив руки на груди, тот смотрел на него и улыбался, довольный тем, какое впечатление произвел.
– Что вы делаете у меня дома? – возмутился Элиот.
– Нет, что
Удивленный и взбешенный, Элиот вскочил и, сжимая кулаки, двинулся к незваному гостю. Несколько мгновений они молча рассматривали друг друга. Они были одинакового роста.
– Может, вы объясните, какого черта вам здесь надо? – угрожающе спросил Элиот.
Незнакомец тихо произнес:
– Ты не понимаешь?
Элиот пожал плечами:
– Чего я не понимаю?..
– Я – это ты.
– Да вы с ума сошли!
– Нет, просто до тебя долго доходит.
Элиот пристально посмотрел на незнакомца. В нем было что-то притягательное. Он был больше похож на бизнесмена, а не на человека, сбежавшего из сумасшедшего дома. На этот раз на нем была не вчерашняя мятая пижама, а льняные штаны, рубашка и пиджак.
Элиот попытался воззвать к голосу разума:
– Послушайте, я думаю, что вы больны. Ваш лечащий врач сейчас, наверное…
– Я сам врач.
«Еще того не легче», – подумал Элиот и потер лоб. Что полагается делать в такой ситуации? Вызывать полицию? Скорую помощь? Кричать на всю улицу, что его преследует псих? Мужчина не был похож на буйного сумасшедшего, но кто знает, на что он способен…
– О вас, наверное, уже беспокоятся. Как вас зовут? Я узнаю ваш адрес и отвезу вас домой.
– Меня зовут Элиот Купер, – спокойно ответил незнакомец.
– Этого не может быть!
– Почему?
– Потому что Элиот Купер – это я.
– Хочешь посмотреть мои документы? – предложил мужчина, доставая из кармана бумажник. Казалось, происходящее доставляет ему большое удовольствие.
Элиот взглянул на его паспорт и не поверил своим глазам: то же имя, та же дата рождения, как и у него! Только на фотографии был мужчина лет на тридцать старше его.
«Это еще ничего не значит, – попытался убедить себя Элиот. – Кто угодно может достать фальшивые документы. Но кому это нужно и зачем?»
Подумав, он решил, что всему этому может быть только одно объяснение: это Мэт его разыгрывает! Но ему все равно было как-то не по себе. Конечно, Мэт всегда не прочь подурачиться, и его шутки часто оказывались весьма оригинальными, но если это его рук дело, то на этот раз он превзошел самого себя.
«Нет, все-таки на Мэта это не похоже, – подумал Элиот. – Он скорее прислал бы мне десяток стриптизерш или девочек по вызову, чем пожилого мужчину, который уверяет меня, что он – это я».
Задумавшись, Элиот не заметил, что незнакомец подошел к нему совсем близко. Казалось, он сердится. Он схватил Элиота за рукав и пристально посмотрел ему в глаза.
– Послушай, парень, как бы странно это ни звучало, но я действительно нашел способ вернуться на тридцать лет назад.
– Да-да, конечно.
– Ты должен мне поверить, черт тебя побери!
– Но это же полная чушь!
– Тогда объясни, куда я делся из туалета в аэропорту!
На этот раз Элиот не нашел, что ответить. Этот тип явно сумасшедший, но говорит он очень убедительно.
– Послушайте, мистер… – начал было Элиот, но тот его перебил:
– Не называй меня мистером, хорошо?
Послышался жалобный лай. Элиот удивился. Неизвестно как, но лабрадор залез на второй этаж. Несмотря на больную лапу, пес пытался скакать и радостно лаял, сообщая о своем присутствии.
– Растакуэр! – воскликнул мужчина, как будто увидел привидение.
Щенок радостно бросился к нему и принялся обнюхивать и лизать руки – так, словно незнакомец был его хозяином.
– Вы его знаете? – растерянно спросил Элиот.
– Конечно, это мой пес!
– Ваш?
– Наш.
Элиот начинал выходить из себя. Любому терпению есть предел! Этот тип уже действует ему на нервы. Нужно как-то от него избавиться. Может быть, сделать вид, что он ему верит?
Элиот серьезно спросил:
– Так вы действительно из будущего?
– Да.
Элиот кивнул и, подойдя к перилам, внимательно осмотрел улицу, будто что-то искал.
– Странно, – наконец сказал он, – я не вижу машины времени. Вы оставили ее на улице или у меня в гостиной?
Мужчина фыркнул.
– Тебе никогда не приходила в голову мысль выступать в цирке?
Элиот решил наконец расставить все точки над «i».
– Послушайте, старина, я вас не знаю и понятия не имею, откуда вы явились, но я думаю, что вы не настолько безумны, как это кажется на первый взгляд. Я более чем уверен, что вы меня разыгрываете.
– И зачем, по-вашему, мне это понадобилось?
– Понятия не имею, и, честно говоря, мне все равно. Единственное, чего я хочу, – чтобы вы убрались из моего дома. Предупреждаю, это была последняя вежливая просьба.
– Не волнуйся, я ненадолго.
Но вместо того чтобы исчезнуть, мужчина сел в плетеное кресло и стал шарить по карманам в поисках сигарет и достал красно-белую пачку с черной надписью. Элиот заметил, что курит ту же марку, но в этом совпадении не было ничего удивительного. Сигареты «Мальборо» тогда были очень популярны.
– Я прекрасно понимаю, почему ты мне не веришь, – продолжил мужчина, выпустив колечко дыма и положив зажигалку на столик. – Я помню себя в молодости: я был ученым и подходил к жизни рационально. Но с возрастом перестаешь судить обо всем однозначно, взгляды меняются.
– И что теперь?..
– Теперь я научился верить.
Легкий ветерок пронесся по террасе. Стоял прекрасный осенний вечер. Небо, усыпанное звездами, казалось удивительно прозрачным. Полная голубоватая луна висела совсем низко. Любуясь ночным небом, незнакомец докурил и смял окурок в пепельнице.
– Элиот, может быть, пора воспринимать меня как друга?
– Да какой вы друг?! Вы просто зануда!
– Зануда, который все о тебе знает.
Элиот взорвался:
– Ну разумеется, ведь вы – это я! Такая уж у вас мания. Но что вы на самом деле знаете? Какие сигареты я курю? Дату моего рождения? И все?
Элиот дал волю гневу, потому что ему было страшно. Интуиция подсказывала ему, что незнакомцу есть что сказать. И тот действительно заговорил:
– Я знаю то, о чем ты никому не рассказывал. Ни лучшему другу, ни любимой женщине.
– Что же, например?
– Ты не захочешь об этом слышать.
– Ну говорите! Давайте! Мне нечего скрывать!
– Спорим?
– Какую тему вы желаете затронуть?
Незнакомец подумал и ответил:
– Поговорим о твоем отце?
Вопрос прозвучал как пощечина.
– При чем здесь мой отец?
– Он никогда в этом не признавался, но он был алкоголиком. Правда?
– Вы лжете!
– Ты ведь знаешь, что я прав. Все считали его деловым человеком, любящим мужем и хорошим отцом. Но ты и твоя мать видели его совсем другим.
– Вы ничего об этом не знаете!
– Я знаю все. К старости он немного успокоился, но, когда ты был ребенком, он бил тебя, помнишь? – Элиот не отвечал, и незнакомец продолжил: – Это случалось, когда он выпивал. Напившись, он моментально выходил из себя и успокаивался, только избив тебя.
Элиот молчал. Он чувствовал себя подавленным.
– Очень долго ты не сопротивлялся и даже иногда провоцировал его, чтобы он не трогал мать.
Незнакомец помолчал, потом спросил:
– Продолжать?
– Да отстаньте вы, наконец!
Но незнакомец тихо сказал:
– Один раз – тебе было десять лет – ты вернулся из школы и нашел мать в ванне, всю в крови. Она перерезала вены…
– Замолчишь ты или нет, гадкий старик! – заорал Элиот, схватив незнакомца за ворот.
– Ты пришел как раз вовремя и успел ее спасти. Ты вызвал скорую, но мать взяла с тебя слово никому ничего не рассказывать. И ты сдержал обещание. Ты помог ей разбить стекло в ванной, и она сказала врачам, что поранилась, поскользнувшись на мокром полу. Это был ваш секрет. Никто больше об этом не знал.
Теперь они стояли лицом к лицу. Элиот был потрясен. Он не был готов к тому, чтобы вспоминать семейные тайны. Во всяком случае, не так, не сегодня вечером. Ему казалось, что все это осталось в далеком прошлом, воспоминания потускнели, но сейчас он снова чувствовал боль. Как ножом по сердцу.
– Сначала ты думал, что поступил правильно – спас мать от смерти и психиатров. Только потом ты понял, что совершил ошибку. Через два года твоя мать прыгнула с тринадцатого этажа.
Каждое слово было для Элиота ударом.
Впервые за последние годы на глазах у него выступили слезы. Он чувствовал себя так, будто его только что отправили в нокаут.
– И с тех пор тебя мучает чувство вины. Ты думаешь, что все могло быть по-другому, если бы ты тогда сказал врачам правду. Твоя мать нуждалась в помощи психиатра, ее могли вылечить. Мне продолжать?
Элиот хотел сказать «нет», но не смог произнести ни слова. Незнакомец выглядел взволнованным, но продолжал рассказывать Элиоту мучительную правду о нем самом.
– Ты говоришь, что не хочешь детей, потому что в современном мире страшно жить и будущее не сулит ничего хорошего. Но это не так…
Элиот нахмурился. Он не понимал, куда клонит его собеседник.
– Ты не хочешь детей, потому что всегда думал, что родители тебя не любят. И теперь ты боишься, что тоже не сможешь полюбить своего ребенка. Удивительно, как темны закоулки нашего разума…
Элиот не стал спорить. Всего три минуты – и человек, которого он никогда не видел, поколебал его уверенность в себе. «Любой человек – всего лишь кучка секретов», – с горечью подумал он.
Налетел сильный порыв ветра. Незнакомец поднял воротник, подошел к Элиоту и положил ему руку на плечо.
– Не трогайте меня! – Элиот отошел к перилам. Он задыхался, в голове у него все смешалось. Он чувствовал, что упускает что-то очень важное. – Предположим, я поверю, что все это правда. Но я не понимаю, чего вы от меня хотите, – сказал он, глядя в глаза таинственному гостю.
Незнакомец лишь покачал головой:
– Ничего. Жаль, что так нервничаешь. Я здесь вовсе не ради тебя.
– А ради кого?
– Я пришел, чтобы увидеть ее…
Он снова достал из кармана бумажник и показал Элиоту выцветшую фотографию.
Молодая женщина с сияющими глазами и красными от мороза щеками бросала снежок. Ее любимая фотография, сделанная прошлой зимой в Центральном парке… Илена подарила ему этот снимок, и Элиот всегда носил его с собой.
– Где вы взяли эту фотографию? Только попробуйте подойти к Илене, и пожалеете, что родились на свет…
Но незнакомец не обратил никакого внимания на угрозы. Он погладил собаку и сделал несколько шагов к окну, будто почувствовал, что пришло время уходить. Как накануне в аэропорту, он снова забился в судорогах.
Но на этот раз Элиот не даст ему исчезнуть! Он бросился за незнакомцем, чтобы остановить его, но тот уже успел выйти с террасы и закрыл за собой стеклянную дверь.
– Откройте эту чертову дверь! – закричал Элиот, колотя по стеклу.
К несчастью, по задумке дизайнера стекло было тонированным, поэтому в темноте окна и дверь превращались в зеленое зеркало. Запертый на террасе Элиот не видел, что происходит в доме.
– Откройте! – снова потребовал Элиот.
Тишина. И чуть позже голос:
– Не забудь мои слова: я друг, а не враг.
Но Элиот не собирался упускать этого странного человека, он хотел узнать о нем больше. Он схватил железный стул и изо всей силы ударил по стеклу. Сверкающие осколки брызнули во все стороны, и вот он в доме… Элиот сбежал вниз по лестнице и осмотрел комнаты. Выбежал на улицу. Никого.
Вернувшись на террасу, он увидел, что щенок воет на луну.
– Тише, тише! Не волнуйся, – успокоил он щенка его и взял его на руки.
Но в глубине души Элиот был уверен: это еще не конец.
Взяв щенка на руки, Элиот пошел к машине. Он должен был рассказать Мэту обо всем, что сегодня случилось, но сначала надо было позвонить Илене. Однако Элиот передумал и повесил трубку до того, как Илена успела ответить. Да, он хотел рассказать ей обо всем, но так, чтобы она не решила, что он сошел с ума. Это было непросто. Нет, сначала нужно все как следует разузнать…
Элиот открыл дверцу «Фольксвагена», посадил лабрадора на переднее сиденье и с удивлением заметил, что начал привязываться к щенку.
Элиот выехал из «Марина Грин» и направился в итальянский квартал. Стояла ночь, машин на дороге почти не было. Он миновал восемь крутых поворотов Ломбард-стрит, из-за которых эту улицу называли самой извилистой в мире. Она была очень красивой, но сегодня Элиот был слишком взволнован, чтобы обращать внимание на клумбы и подсветку.
Он быстро пересек Норс-Бич, проехал мимо башен собора, в котором несколько лет назад Мэрилин Монро обвенчалась с Джо Ди Маджо, и поднялся на вершину Телеграфного холма.
Элиот остановил машину.
– Сиди тут, – приказал он собаке.
Щенок заскулил, но ему не удалось разжалобить Элиота.
– Весьма сожалею, но это не подлежит обсуждению, – сказал он и захлопнул дверцу.
Он стремительно прошел по небольшой дорожке между эвкалиптами и начал спускаться с холма. Здесь было красиво и тихо, словно это место находилось не в центре большого города, а где-то в деревне. Отсюда открывался прекрасный вид на весь город, а вдали возвышалась ярко освещенная башня Койт. В густых кронах деревьев прятались воробьи, попугаи, пересмешники… По деревянной лестнице Элиот спускался мимо зарослей рододендронов, фикусов и бугенвиллей. Вот и ворота в заброшенный сад. Он перелез через них и оказался у входа в деревянный крашеный дом, из которого доносился томный голос Марвина Гэя[11]. Элиот собирался постучать, но увидел открытую дверь и, недолго думая, вошел, сгорая от желания поскорее рассказать другу о ночном происшествии.
– Мэт, ты здесь? – крикнул он, входя в гостиную. – Ты не поверишь, что со мной произошло…
Но он тут же оборвал себя на полуслове. На столике у окна стояли два бокала шампанского, миндальное печенье в вазочке. В комнате пахло индийскими благовониями. Элиот окинул взглядом гостиную: туфли на высоком каблуке валяются у камина, бюстгальтер – на диване, кружевные трусики болтаются на статуэтке… Похоже, Мэт не один. Что ж, тем лучше! Потому что если он сам носит такое белье, то он Элиоту больше не друг! Элиот на цыпочках двинулся к выходу, но вдруг услышал голос у себя за спиной:
– Эй, привет!
Он обернулся. Перед ним стояла женщина, которую они с Мэт встретили на пляже… только абсолютно голая.
– Э-э-э… здравствуйте, – пробормотал Элиот, отводя глаза. – Простите, что…
Словно стыдясь своей наготы, она прикрывала одной рукой грудь, а другой низ живота, но подошла вплотную к Элиоту.
– Мэт не сказал, что ты тоже будешь участвовать, – подмигнула она.
– Нет-нет… вы не так поняли! Я пришел, чтобы…
– Что ты тут делаешь? – перебил его появившийся из спальни Мэт, прикрывавший бедра простыней.
– Мешаю, как видишь…
– Какая проницательность! Но раз уж ты здесь, я познакомлю тебя с Тиффани. Она приехала в Сан-Франциско участвовать в кастинге на роль очередной девушки Джеймса Бонда.
– Очень приятно, э-э-э… Не буду пожимать вам руку, потому что руки у вас… заняты.
Тиффани улыбнулась, сверкнув безупречно белыми зубами.
Элиот сказал:
– Послушай, Мэт, мне очень нужна твоя помощь!
– Прямо сейчас? А до завтра это не подождет? – спросил Мэт. Ясное дело, ему очень не хотелось бросать такую девушку, даже ради друга.
– Ты прав, я позвоню завтра, – согласился Элиот, немного расстроившись. – Прости, что помешал.
Он уже успел сделать несколько шагов к двери, когда Мэт, видя, что с другом действительно что-то не так, схватил его за плечо.
– Подожди! Расскажи, что случилось.
Тиффани, почувствовав себя ненужной, быстро оделась и собралась уходить.
– Ладно, мальчики, оставлю вас вдвоем, – сказала она, собирая вещи. – Если вы предпочитаете общество друг друга…
– Да нет же! – горячо запротестовал Мэт, стараясь удержать Тиффани. – Это совсем не то, что ты думаешь. Элиот – мой друг!
– Не волнуйся, милый, – заверила она его, – мы же в Сан-Франциско. Я все поняла!
Даже не взглянув на друга, Мэт выбежал в сад следом за Тиффани, клянясь всеми богами, что он не гей, и выпрашивая номер телефона. Но девушка, оскорбленная тем, что ею пренебрегли, не соглашалась. Мэт продолжал умолять ее, когда порыв ветра вырвал простыню у него из рук. Тогда Мэт схватил горшок с кактусом, прикрыл причинное место и еще некоторое время бежал за Тиффани. Но она, несмотря на каблуки, мчалась от него по дорожке, как газель. В соседнем доме зажегся свет. В окне показалась голова старушки, разбуженной шумом. Заметив возмущенное лицо соседки, Мэт начал отступать. Он помчался к дому, но поскользнулся у самой двери и растянулся на пороге. Иголки кактуса впились в его голое тело. Взвыв от боли, он ворвался в дом и мрачно посмотрел на Элиота.
– Очень надеюсь, что причина, по которой ты все это устроил, достаточно серьезная.
– Я схожу с ума! Это достаточно серьезная причина?
– Хорошо, – вздохнул Мэт. – Я оденусь, и ты расскажешь, что случилось.
Элиот прошел на кухню и поставил на плиту чайник, собираясь сделать кофе. Несмотря на обещание молчать, он не смог удержаться и крикнул:
– Попробуй щипчиками для бровей, вдруг дело пойдет быстрее?
Мэт вытащил все иголки, надел джинсы и свитер. Свежий и бодрый, он сел за стол.
– Ну, рассказывай, – сказал он, наливая себе кофе.
– Я опять его видел, – ответил Элиот.
– Дай угадаю кого – путешественника во времени?
– Да, он оказался у меня на террасе сегодня вечером.
Мэт поморщился, попробовал кофе и положил в чашку два куска сахара.
– Этот человек говорит то же, что и в прошлый раз? – нахмурившись, спросил он.
– Он утверждает, что он – это я, только на тридцать лет старше.
– Странный симптом, не правда ли, доктор?
– Честно говоря, я не знаю, что и думать. Он так много обо мне знает… Семейные тайны, то, чем я ни с кем никогда не делился.
– Он тебя шантажирует?
– Нет. Он утверждает, будто явился сюда, чтобы увидеть Илену.
– Если еще раз встретишься со своим другом из будущего, не забудь спросить, кто выиграет ближайший футбольный матч или на бирже… – Сделав еще глоток кофе, Мэт опять недовольно поморщился. Добавив еще три куска сахара и немного молока, он продолжил: – Заодно и денег срубим.
– Ты мне не веришь? – с досадой спросил Элиот.
– Да нет же, я верю, что какой-то тип тебя преследует. Но я не верю, что он из будущего.
– Видел бы ты, как он испарился… – задумчиво произнес Элиот.
– Знаешь, ты меня беспокоишь… В нашей компании идиотом всегда прикидываюсь я. – Мэт встал и вылил кофе в раковину: – Бр-р, ну и гадость ты сделал! Так вот, старик, это моя роль, ты что, забыл? Именно я глупо шучу и совершаю дурацкие поступки. А ты у нас воплощение здравомыслия.
– Очень мило с твоей стороны, но у меня на самом деле плохое предчувствие. Этот тип меня пугает. Старик говорит, что хочет мне добра, но я в этом сомневаюсь.
– Ну тогда надо его найти и выбить дурь у него из башки, – заявил Мэт, хватая бейсбольную биту, лежавшую на диване.
– Не горячись, – вздохнул Элиот. – Он вдвое старше нас с тобой.
– И что ты предлагаешь?
Элиот немного подумал и ответил:
– Его слова звучат настолько необычно, что этому может быть только два объяснения: либо он сумасшедший…
– Либо?
– Он говорит правду.
– Остановимся на первом варианте?
– Тогда нужно обзвонить все больницы и психиатрические лечебницы Калифорнии и узнать, не сбежал ли у них пациент, похожий на этого старика.
– За дело! – Мэт решительно схватил телефон. – Если этот тип действительно существует, я его найду.
Элиот достал из шкафа телефонный справочник. На полках гордо, как собрание шедевров мировой литературы, выстроилась полная коллекция журналов «Плейбой». Среди них выделялось несколько книг по виноделию.
– А ты в курсе, что в мире полно всяких интересных вещей, кроме женщин и вина? – спросил Элиот у друга.
– Правда? – удивился Мэт полушутя-полусерьезно. – А я, сколько ни думал, так и не смог найти ничего более стоящего.
Они нашли номера телефонов и стали обзванивать больницы и психиатрические лечебницы, спрашивая, не сбегали ли у них пациенты пожилого возраста.
К сожалению, через час Элиот и Мэт вынуждены были признать, что так ничего и не нашли. Задача оказалась слишком трудной.
– Этот тип просто неуловим, – решил Мэт, кладя трубку. – Хочешь продолжить поиски?
– Думаю, мы взялись за дело не с того конца. На самом деле все, что мне надо, – это получить хотя бы одно доказательство.
– Какое доказательство?
– Что этот тип – не я.
– Ну ты хватил, старина! Первый раз вижу тебя в таком состоянии. Знаешь, я бы никому не пожелал сейчас попасть к тебе на операционный стол. Расслабься, дружище! Возьми отпуск, съезди с Иленой на недельку на Гавайи, и все образуется, вот увидишь.
Мэт плюхнулся на диван и включил телевизор. Показывали сериал «Коломбо». Знаменитый лейтенант пытался запугать преступника, запутавшегося в показаниях, терзаясь в то же время мыслями о жене.
– Жаль, что он ничего у тебя не забыл, – сказал Мэт, зевая.
– Что ты имеешь в виду?
– Я говорю, жаль, что твой друг из будущего не оставил у тебя какую-нибудь вещь. Можно было бы узнать его личность по отпечаткам пальцев – как в кино.
Элиот в мельчайших деталях помнил встречу со своим двойником.
– Дружище, ты гений! – завопил он.
– Это правда, – согласился Мэт. – Правда, ты единственный, кто это признает… А что?
– Он оставил зажигалку! Я в этом почти уверен… Когда старик курил, он положил зажигалку на столик. – Элиот схватил пиджак и ключи. – Я возвращаюсь домой.
– Я с тобой, – сказал Мэт. – Не хочу, чтобы ты вел машину в таком состоянии.
– Спасибо!
– К тому же я не собираюсь сидеть дома, когда все становится так интересно.
Друзья вышли из дома и поднялись на холм по деревянной лестнице.
– Поедем на моем «Шевроле», – заявил Мэт. – Мне не нравится твоя колымага.
На стоянке их ждал сюрприз: через все лобовое стекло шикарной машины Мэта красовалась надпись губной помадой: «Негодяй!»
– Милая у тебя подружка… – заметил Элиот.
– Смотри, она оставила номер телефона! – воскликнул Мэт, вытаскивая визитную карточку из-под дворников. – Во мне, наверное, есть что-то такое, против чего ни одна женщина не может устоять.
Пока Мэт отмывал лобовое стекло, Элиот пошел к своей машине забрать щенка.
– У тебя собака? – удивился Мэт. – Я думал, ты и животные – вещи несовместимые.
– Это необыкновенный пес.
Мэт сел за руль и пристегнул ремень безопасности.
– Чем это он такой необыкновенный? Умеет водить машину? Работает у тебя шофером?
– Ну да. Я даже научил его говорить!
– Правда?
– Поехали уже! Если будешь хорошо себя вести, он споет тебе «Марсельезу».
Мэт нажал на газ. Элиот чувствовал необыкновенную легкость, словно сбросил огромный груз тревог и волнений. Всего несколько минут – и настроение опять поднялось. Да, этот тип напугал его, раскрыв пару семейных тайн. Но уверенность в себе и бодрость духа вернулись к Элиоту. Он найдет зажигалку и обратится к знакомому полицейскому. По отпечаткам пальцев, которые оставил ночной гость, выяснится, что они с Элиотом – разные люди, и все встанет на свои места. Элиот позвонит Илене, и они вместе посмеются. А пока Элиот решил подразнить Мэта.
– Дружище, девушки, у которых IQ ниже нормы, тебя недостойны.
– Это ты о чем?
– Эта Тиффани, по-моему, не отличается интеллектом.
Мэт возразил:
– Возможно, но ты видел, какая у нее…
– Размер груди – не главное, – отрезал Элиот. – Тебе уже стукнуло тридцать. Я думал, ты уже вышел из возраста, когда бегают за каждой юбкой. Похоже, я ошибся.
Но Мэт не сдавался.
– Не спорь, внешность очень важна.
– Да, для того, к чему ты всегда готов. Но что будет после постели?
– А что должно быть после постели?
– Ну как же – общаться, интересоваться друг другом, делиться впечатлениями?
Мэт пожал плечами:
– Если мне хочется с кем-то поговорить, я звоню тебе. Для этого мне не нужны интеллектуалки.
– Эй, ты пропустил поворот!
– Вовсе нет, – с досадой возразил Мэт. – Я еду короткой дорогой, которую ты не знаешь.
Но «короткая» дорога оказалась длиннее на несколько километров. Лишь через десять минут они въехали в приморский комплекс. Элиот сидел как на иголках, но все-таки удержался от комментариев.
Как только машина остановилась, он бросился в дом, перепрыгивая через ступеньки. Он вдруг испугался, что зажигалки не окажется на месте. Но она лежала там, где ее и оставили – на краю стола.
– Что тут произошло? – спросил Мэт, увидев пол, засыпанный осколками стекла. – Ты подрался с Кинг-Конгом?
– Потом объясню. А сейчас мне надо позвонить.
– Постой, умник! Посмотри на часы, сейчас два часа ночи! Сан-Франциско не из тех городов, «где никто никогда не спит». Нормальные люди сейчас уже третий сон смотрят.
– Мэт, я звоню в полицию.
Набрав номер центрального комиссариата, Элиот спросил, дежурит ли этой ночью детектив Малден. Малден дежурил, и Элиота соединили с бюро расследований.
– Добрый вечер, мистер Малден. Это Элиот Купер. Прошу прощения, что отрываю вас от дела. Мистер Малден, не могли бы вы оказать мне одну услугу?
Ожидая приезда Малдена, Элиот и Мэт вернулись на террасу.
– Я не знал, что у тебя есть друзья в полиции, – удивился Мэт. – Откуда ты его знаешь?
– Малден вел расследование, когда погибла моя мать, – туманно ответил Элиот. – Он здорово помог мне тогда. Ты увидишь, он хороший парень.
Друзья подошли к столу и принялись внимательно рассматривать серебряную зажигалку, которую забыл ночной гость, – «Зиппо» с маленькими звездочками и надписью: «Выпуск Миллениум».
– Странная надпись, – заметил Элиот.
– Да уж, – подтвердил Мэт, садясь на корточки, чтобы лучше рассмотреть зажигалку. – Как будто это была особая серия в ознаменование…
– …Начала нового тысячелетия, – закончил Элиот.
– Слушай, старик, это какой-то бред, – сказал Мэт, поднимаясь.
Через несколько минут к дому подъехала полицейская машина, и Элиот поспешил вниз, чтобы встретить детектива Малдена. Это был полицейский старой закалки, похожий на Хэмфри Богарта[12], в плаще и фетровой шляпе, сильный, крепкий. Он начал карьеру с самых низов, и теперь, сорок лет спустя, у Сан-Франциско не осталось от него никаких тайн.
Полицейский приехал не один, а вместе с детективом Дугласом, молодым инспектором, который только что окончил полицейскую школу и получил диплом криминалиста. Дуглас выглядел безупречно даже в два часа ночи – аккуратная прическа, отличный костюм и галстук.
– Что случилось, Элиот? – спросил Малден, увидев осколки на полу. – К тебе в окно влетела боевая ракета?
– Я хотел попросить, чтобы вы сняли отпечатки с этой зажигалки, – сказал Элиот, как будто речь шла о простой формальности.
Как хороший ученик, Дуглас уже успел достать блокнот и ручку.
– Кража со взломом или ограбление? – спросил он.
– Не совсем, – ответил Мэт. – Все не так просто…
– Без вашего заявления мы ничего не можем сделать, – раздраженно заметил молодой инспектор.
– Спокойно, Дуглас, – осадил его Малден.
Элиот понял: без объяснений не обойтись. Он предложил гостям кофе и отправился на кухню. Малдена он позвал с собой, надеясь поговорить с ним с глазу на глаз.
Когда-то давно, дождливым вечером, Малден пришел в этот дом в Даунтауне, чтобы рассказать о самоубийстве женщины, которая выбросилась из окна. В карманах мертвой леди он нашел документы. Самоубийцу звали Роза Купер. Малдену досталась нелегкая задача – сообщить мужу и сыну о ее смерти.
Элиоту было тогда двенадцать лет. Малдену он показался умным, симпатичным и очень чувствительным мальчиком. Детектив помнил и его отца – делового человека, которого известие о смерти жены, казалось, оставило равнодушным. А еще в тот день детектив заметил синяки на руках мальчика.
Малден обо всем догадался. У него был особый нюх, благодаря которому он и стал хорошим полицейским. Но в тот раз ему помог и собственный опыт: его отец тоже на раз порол его, возвращаясь домой с завода.
Конечно, Малден мог бы просто закрыть глаза: в то время рукоприкладство в семье не считалось чем-то из ряда вон выходящим. Но он пришел к Элиоту на следующий день и еще через день. И каждый раз он давал понять отцу мальчика, что все знает и будет следить за ним. Малден заинтересовался жизнью подростка, его успехами в школе. У него был тогда несколько утопический взгляд на свою профессию. Он считал, что полиция должна не только ловить преступников, но и просто помогать людям…
Малден взял чашку кофе, которую принес Элиот, и потер глаза, чтобы прогнать нахлынувшие воспоминания. Нужно было сосредоточиться.
– Как я смогу тебе помочь, если ты мне ничего не расскажешь?
– Я понимаю, – ответил Элиот, – но…
– Но что?..
– Когда погибла моя мать, вы обещали, что всегда будете рядом, особенно когда мне понадобится ваша помощь.
– Так оно и есть, приятель.
– Сегодня тот самый случай. Мне нужен не только полицейский, но и друг: полицейский, который снимет отпечатки пальцев, и друг, который поверит мне, даже если я ничего не смогу ему объяснить.
– Я понимаю, Элиот, – вздохнул Малден. – Но не могу же я снять отпечатки просто так. Нужно составить отчет, получить разрешение. Вызвать специалистов из научной лаборатории. Это может занять несколько дней и даже недель…
– Но мне нужны результаты как можно скорее!
Малден задумался и почесал затылок. Его карьера клонилась к закату. Его постоянно обвиняли в том, что он не соблюдает иерархию и не отличается особой гуманностью при ловле преступников. Но главной проблемой было то, что он слишком далеко зашел, расследуя дело о коррупции, которое подорвало репутацию нескольких важных особ. Малден знал, что стал предметом особого внимания и новый помощник приставлен к нему, чтобы следить за каждым его шагом. Так что у него было достаточно причин, чтобы проявлять осторожность и не делать ошибок. Но двадцать лет назад он дал слово мальчику, который потерял свою мать!
– Кажется, я знаю, как снять отпечатки, не прибегая к обычной процедуре, – сказал он.
– И как?
– Увидишь, – ответил Малден таинственно. – Это, конечно, против правил, но, возможно, сработает.
Вернувшись в гостиную, Малден отправил Дугласа в магазин за клеем «Супер Глю», который недавно появился в продаже.
– И где я его найду в два часа ночи? – проворчал инспектор.
Малден дал помощнику адрес фотомагазина, открытого круглосуточно.
Дуглас отправился выполнять поставленную задачу, а старый полицейский присел на корточки, чтобы рассмотреть сделанную на зажигалке надпись.
– «Выпуск Миллениум»? Что это значит? – спросил он, поворачиваясь к Мэту.
– Мы сами не знаем, – ответил тот, открывая баночку кока-колы.
– Я надеюсь, вы не трогали зажигалку? Иначе ничего не получится.
– За кого вы нас принимаете? – возмущенно воскликнул Мэт. – Мы тоже смотрим «Старски и Хатча»[13].
Малден мрачно посмотрел на Мэта, затем повернулся к Элиоту:
– Мне понадобится картонная коробка.
– Какого размера?
– Примерно такая, как из-под мужских ботинок.
Элиот порылся в шкафу и нашел подходящую коробку.
Пока Элиот занимался поисками, Малден взял лампу, стоявшую на столике террасы, снял абажур и попробовал, горячая ли лампочка.
Через несколько минут вернулся Дуглас.
Поначалу шустрый молодой инспектор думал, что Малдену уже давно пора в отставку. Но с каждым днем старый детектив все больше и больше удивлял его. Дуглас понимал, что за несколько недель, которые они проработали вместе, он узнал намного больше, чем за три года в полицейской школе.
– Все готово, – сказал Малден, – шоу начинается.
– Вы снимете отпечатки пальцев с помощью картонной коробки и клея? – недоверчиво спросил Мэт.
– Совершенно верно! И можешь поверить, такого ты даже в «Старски и Хатче» не видел.
Малден попросил у Мэта банку из-под колы. Вынул из кармана перочинный нож и разрезал жестянку пополам. В получившуюся емкость медленно вылил «Супер Глю» и поставил ее рядом с зажигалкой.
Затем детектив взял лампу и с ее помощью нагрел клей. Вскоре в комнате неприятно запахло. Малден накрыл всю конструкцию коробкой и с довольной улыбкой сказал:
– Еще несколько минут, и все будет готово.
– Что это вы такое сделали? – спросил Мэт.
Поглядывая на коробку, Малден стал объяснять:
– Основной компонент клея – цианоакрилат…
– Очень интересно, – усмехнулся Мэт.
Детектив недовольно посмотрел на него, и Мэт понял, что лучше помалкивать.
– Под действием тепла испарения цианоакрилата будут притягиваться к аминокислотам и липидам – обязательным компонентам человеческого пота, из которого, собственно, и состоят отпечатки.
– Возникает полимеризация, – добавил Элиот, начиная понимать, в чем дело.
– Поли… что? – переспросил Дуглас.
– Полимеризация, – повторил Малден и продолжил: – Пары клея осядут на невидимых глазу линиях, отпечатки станут видимыми, и их можно будет сфотографировать.
Мэт и Дуглас недоуменно смотрели на Малдена, а Элиот не спускал глаз с коробки, пытаясь угадать, каким будет результат. Через несколько минут Малден поднял коробку. На зажигалке были отчетливо видны белые линии отпечатков.
– Ну вот, – удовлетворенно произнес детектив. – Предварительный осмотр показывает, что у нас есть прекрасный отпечаток большого пальца на одной стороне и… отпечаток части указательного и среднего пальцев на другой.
Он осторожно завернул вещественное доказательство в носовой платок и положил в карман плаща.
– Если я правильно понял, – уточнил Малден, – ты хочешь, чтобы я сравнил эти отпечатки пальцев с теми, которые есть у нас в картотеке.
– Не совсем, – возразил Элиот. – Сравните их, пожалуйста, с моими отпечатками.
С этим словами он вынул из кармана перьевую ручку и вылил на стол немного чернил, окунул пальцы в чернила и оставил отпечатки на чистой странице своей записной книжки.
Малден взял листок и посмотрел Элиоту в глаза.
– Я не вижу в этом никакого смысла, но сделаю то, что ты просишь.
Элиот поблагодарил его, а Мэт спросил:
– Много времени займет эта проверка?
– Я примусь за дело прямо сейчас, – заверил Малден. – Отпечатки довольно четкие, думаю, что к утру закончу.
Элиот проводил полицейских до двери. Дуглас пошел к машине, а Малден задержался на минуту.
– Я позвоню тебе, – сказал он Элиоту. Помолчал и спросил: – Кстати, ты все еще встречаешься с той бразильской крошкой? С Иленой?
– Конечно, – ответил Элиот, немного удивившись. – Между нами…
Смутившись, он не договорил, но Малден и так его понял.
– Ну да, – сказал он, – когда кто-то западает нам в душу, он остается там навсегда…
Элиот смотрел ему вслед. Он знал, что Малден уже несколько лет поддерживает жену в заранее проигранной битве с болезнью Альцгеймера.
Элиоту было известно и о том, что конец ее мучений близок.
Было уже три часа ночи, но Элиоту не хотелось спать. Он отвез Мэта домой и забрал своего «жука».
На заправке на Маркет-стрит Элиот остановил машину. Погрузившись в свои мысли, он заливал бензин в бак. Внезапно его окликнула какая-то беззубая неопрятная женщина. Она толкала тележку, доверху нагруженную всяким хламом и тряпками, и выглядела пьяной или обкурившейся. Она облила Элиота потоком уличной брани, но он не обратил на это никакого внимания. Два дня в месяц он работал добровольцем в бесплатной больнице для малоимущих и знал, что ночью город менялся до неузнаваемости. В путеводителях и сериалах Сан-Франциско выглядел живописным – городом с множеством садов и парков, городом – символом хиппи. Так оно и было десять лет назад, когда хипповый Фриско[14] переживал расцвет и когда вслед за Дженис Джоплин[15] и Джимми Хендриксом[16] сотни хиппи приехали в Сан-Франциско и поселились в викторианских домах на Хайт-Эшбери[17].
Но «лето любви» давно прошло. Движение хиппи понемногу угасало, его погубили наркотики. Дженис Джоплин и Джимми Хендрикс умерли, не дожив до двадцати семи лет. Джимми убила передозировка снотворного, а Дженис – передозировка наркотиков.
В 1976 году идея свободной любви потеряла актуальность. Наркотики стали настоящей катастрофой. Сначала считалось, что ЛСД, метедрин и героин расширяют сознание и делают людей свободными от любых запретов, но потом выяснилось, что они постепенно уничтожают организм. В клинике Элиот видел их страшные последствия: смерть от передозировки, гепатит из-за грязной иглы, пневмония, самоубийство…
И как будто этого было мало, возникла еще одна проблема: ветераны вьетнамской войны пополняли ряды бездомных, год от года их становилось все больше. Американские войска вышли из Сайгона год назад, и многие солдаты после пережитых ужасов стали преступниками или бом жами…
Элиот залил полный бак и, открыв в машине окна, поехал домой, вспоминая сегодняшний невероятный разговор с гостем из будущего. Теперь, когда рядом не было Мэта, он снова чувствовал себя одиноким и потерянным. Да, незнакомец сказал ему чистую правду: и о пинках, которые Элиот получал от отца, и о чувстве вины, которое преследовало его после смерти матери.
Почему он никогда не рассказывал об этом Илене? Почему так и не решился поделиться своей болью с любимой женщиной?
Элиот ничего не рассказывал даже Мэту. Что это – мужская сдержанность? Нет, просто так было удобнее. Рядом с Мэтом все казалось пустяками, Элиот чувствовал себя защищенным от жестокой реальности, он мог расслабиться и набраться сил после тяжелого рабочего дня в больнице.
Любовь и дружба – лучшее, что жизнь дает человеку. И все же бывают обстоятельства, с которыми каждый должен справляться самостоятельно.
В нескольких километрах от Даунтауна в здании центрального комиссариата детектив Малден сидел у себя в кабинете и работал. Он только что серьезно поссорился с Дугласом, который обвинял Малдена в том, что тот в служебное время занимается частными делами. Детектив знал, что Дуглас метит на его место и с нетерпением ждет, когда старика отстранят от должности. Когда мерзавец пригрозил Малдену, что напишет жалобу, детектив откровенно высказал все, что думает о напарнике, и отправил коллегу с глаз долой. Жаль, что Дуглас избрал кривую дорожку для достижения своих целей. По мнению Малдена, он мог бы стать хорошим полицейским – у него были неплохие задатки. В прежние времена полицейские не доносили друг на друга и не старались добиться успеха за счет коллег. Но возможно, принципы Малдена давно устарели. У нового поколения свой взгляд на жизнь: больше амбиций, больше личной инициативы, как вещал по телевизору Рейган.
Малден выпил чашку кофе. На этот раз он не сомневался – Дуглас сделает, как обещал. Тем лучше. Если Малдена уволят, он сможет больше времени проводить в больнице с Лизой. Он был уже не молод, и до пенсии оставалось недолго. Но он поможет Элиоту и сдержит обещание, которое дал двадцать лет назад.
Малден покрасил проявившиеся на зажигалке отпечатки флуоресцентной краской и сфотографировал их. Снимки придется сначала проявить и увеличить и только после этого можно изучать. Детектив с беспокойством посмотрел на часы. Работы еще много, и оставшейся ночи явно не хватит.
Перед тем как вернуться домой, Элиот заехал в небольшой круглосуточный магазин. Купил пачку сигарет и собачий корм.
– Привет, Растакуэр! – крикнул он, открывая дверь.
Щенок бросился к нему и принялся лизать руки, как делал это два часа назад, когда к Элиоту пришел этот странный гость.
– Только не надо сцен, малыш, – сказал Элиот, насыпая корм в миску.
Глядя на щенка, Элиот удивлялся тому, что его присутствие доставляет столько радости. Затем он подмел осколки с пола и, глубоко задумавшись, выкурил несколько сигарет подряд. Он вспоминал свое детство. Каждые пять минут он смотрел на телефон, ожидая вердикта, который вынесет Малден. Вся эта история казалась полным бредом, но Элиот не мог унять дрожь, как будто ждал результатов медицинского обследования, которые могут подтвердить, что он смертельно болен.
Дуглас разорвал обвинительную записку, которую только что напечатал. Встал и спустился на первый этаж, в комнату, которая служила местом отдыха для полицейских. Этой ночью в комиссариате было удивительно спокойно. Инспектор налил две чашки кофе, поднялся на четвертый этаж и постучал в дверь кабинета Малдена.
Детектив проворчал что-то в ответ, и Дуглас воспринял это как приглашение войти.
– Помощь нужна? – спросил он, заглядывая в кабинет.
– Было бы неплохо… – недовольно ответил Малден.
Инспектор протянул коллеге чашку кофе и осмотрелся.
Полицейские любили иметь дело с отпечатками пальцев. Единственное доказательство, которое никогда не врет, говорят они. Прикрепленные кнопками к стене и увеличенные снимки отпечатков были похожи на топографическую карту: плавные линии, разветвления, хребты, островки. Отпечаток пальца каждого человека индивидуален, линии формируются еще тогда, когда младенец находится в утробе матери. Это происходит на пятом месяце беременности, и больше рисунок не меняется до самой смерти человека.
В полицейской школе Дугласа учили, что у каждого пальца существует около ста пятидесяти отличительных признаков. Чтобы определить, совпадают ли отпечатки, надо сравнить эти признаки. При этом для идентификации личности достаточно совпадения лишь двенадцати.
– Ну что, за дело? – предложил молодой инспектор начальнику.
У Дугласа были зоркие глаза. А у Малдена адское терпение.
Вместе они были отличной командой.
Когда рассвело, Элиот решил принять душ. Надел чистую одежду и выехал из дома. Погода внезапно испортилась, пришлось включить фары и дворники. Небо, еще вчера такое светлое и ясное, сегодня было затянуто тучами. Утро обещало быть пасмурным и дождливым, словно поздней осенью.
Элиот включил радио, чтобы послушать новости, но ничего хорошего не услышал: разрушительное землетрясение в Китае, военные репрессии в Аргентине, разлив нефти у берегов Франции, кровавая резня в Южной Африке, а в Хьюстоне какой-то псих, забаррикадировавшись у себя дома, стрелял в толпу.
В США был самый разгар президентских выборов: решалось, кто будет править страной – Картер или Форд.
Элиот переключил радиоприемник на другую станцию и, подъезжая к больнице, слушал «Let it be». Когда он вошел в холл, его окликнул охранник:
– Док, это вас! – и протянул ему трубку.
– Я закончил, – услышал Элиот голос Малдена.
Он глубоко вдохнул и спросил:
– И?..
– Отпечатки пальцев абсолютно идентичны твоим, Элиот.
Несколько секунд Элиот молча переваривал услышанное. Потом переспросил:
– Вы уверены?
– На сто процентов. Никаких сомнений!
– Какова вероятность, что у двух человек одинаковые отпечатки пальцев?
– Один шанс на несколько десятков миллиардов. Даже у близнецов они разные.
Элиот молчал, и Малден повторил:
– Не знаю, в чем твоя проблема, Элиот, но на зажигалке отпечатки пальцев только одного человека. И этот человек – ты.
Яркий свет лился в окна, солнечные зай чики скакали по стенам и лакированным доскам пола.
Только что из душа, свежевыбритый, в свитере и старых джинсах, Элиот спустился на кухню. Был выходной, и он собирался спокойно, не торопясь, позавтракать. Сегодня он не чувствовал себя больным. Казалось, призрак смерти бежал, испугавшись удивительных событий прошлой ночи.
Элиот налил себе апельсинового сока и приготовил тарелку мюсли. День обещал быть хорошим, и он спустился в сад. Несколько картинок из вчерашнего путешествия все еще крутились у него в голове. Он чувствовал странное возбуждение. Элиот понятия не имел, из чего эти таблетки, но они позволяли ему возвращаться в прошлое! Последнее путешествие многое объяснило. Элиот теперь лучше понимал, каким образом происходит перемещение.
Во-первых, каждый раз он попадал ровно на тридцать лет назад, день в день. В первый раз он видел дату на табло аэропорта, во второй – на газете, которая валялась на террасе.
Во-вторых, Элиот мог переносить с собой в прошлое предметы: при каждом путешествии на нем оставалась одежда. Он также мог переносить предметы из прошлого в будущее – доказательством служил платок, испачканный кровью.
В этих путешествиях было и нечто не очень приятное: он мог оставаться в прошлом только двадцать минут. За это время можно было только перекинуться парой слов с двойником, не более того. Потом у Элиота начинались судороги, и он возвращался в настоящее.
Однако пришло ли время делать логические выводы? Элиот был уверен только в одном: путешествовал он только во сне.
Вернувшись в дом, Элиот сел за компьютер. Да, конечно, он был врачом, но мог ли он утверждать, что ему много известно о снах и сновидениях? Честно говоря, нет. Элиот хорошо учился в студенческие годы, но с тех пор многое забылось. Чтобы освежить знания, он нашел в Интернете медицинскую энциклопедию и стал ее изучать.
Ага, это он помнил. Что еще?
Активный сон? Это уже близко…
Хорошо, ну а где же сновидения?
Элиот задумался над этой цифрой. Мы видим несколько сотен тысяч снов! Это было впечатляюще и в то же время пугало. Чувствуя, что он на правильном пути, Элиот закурил и стал читать дальше.
Прочитав эти строки, Элиот подскочил на стуле от возбуждения. Именно так все и произошло: вчера он заснул примерно в десять вечера, а «проснулся» в прошлом за полчаса до полуночи. Получается, путешествие длилось девяносто минут – время, необходимое для того, чтобы наступила стадия активного сна.
Вот, оказывается, каким образом происходило перемещение: во время повышенной мозговой активности некое вещество, содержащееся в таблетке, заставляет путешествовать во времени. Это выглядело полным безумием, но Элиот, всю жизнь проживший скептиком, теперь вступил в тот период, когда начинаешь верить в невозможное.
Он стал читать дальше и выяснил следующее: хотя науке и было известно, как именно человек спит, она не могла ответить на вопрос, почему люди видят сны. Это явление оставалось загадкой. Как любая деятельность тела или мозга, сон должен иметь какие-то функции, какую-то цель.
Но какую?
Никто до сих пор не дал научно обоснованного ответа на этот вопрос.
Конечно, существовало мистическое объяснение снов. В Древнем Египте считалось, что сон – это знаки, который посылают нам богами или посланцы невидимого мира. Но можно ли доверять легендам?
Размышления Элиота прервал телефонный звонок. Он поднял трубку и услышал голос Сэмюэля Белова.
– Готовы результаты анализов, – коротко сказал Белов.
Молодой Элиот допивал кофе в комнате отдыха больницы «Ленокс».
Уже в десятый раз за утро он разглядывал фотографии, которые прислал ему по почте Малден. Элиот был готов поверить в невозможное: где-то в будущем Элиот-старший нашел способ путешествовать во времени.
Знать бы, как у него это получалось!
Элиот не увлекался научной фантастикой, но был знаком с теорией относительности. Что там говорил старина Эйнштейн о путешествиях во времени? Они вполне возможны… но при одном условии: скорость тела должна превышать скорость света. Элиот как-то не мог представить себе, чтобы его странный гость вращался вокруг Земли со скоростью 300 000 километров в секунду.
Значит, дело в чем-то другом.
Может, черные дыры? Элиот видел по телевизору передачу про умирающие звезды. У них такое сильное гравитационное поле, что это вызывает искажения времени и пространства. Теоретически ничто не мешает телу, попавшему в черную дыру, переместиться в другую галактику.
Да, но только теоретически. До сих пор ученые не обнаружили ни одной черной дыры, и кроме того, нет никаких гарантий, что, попав в нее, человек не превратится в пыль.
А как же временны́е парадоксы, о которых пишут книги и снимают фильмы? Что, если возвращаясь в прошлое, мы помешаем своим родителям встретиться? А если мы убьем их до того, как они успеют нас зачать? Вот вам и порочный круг бытия-небытия.
Я убил своего предка. Поэтому я еще не родился. Значит, я не мог убить своего предка. Тогда получается, что я все-таки родился. И убил своего предка. Поэтому…
Элиот вздохнул. Да уж, согласиться с тем, что путешествия во времени возможны, – значит опровергнуть десяток законов физики и существование причинно-следственных связей.
Но все же…
Снимки, которые Элиот держал в руках, доказывали, что все случившееся с ним реально. «Самое точное научное доказательство», – подумал он, глядя на отпечатки.
Напряженно размышляя, Элиот машинально щелкал зажигалкой, которую вернул ему Малден. Потом убрал ее в ящик стола и резко встал. Он не мог спокойно сидеть на месте. За последние несколько часов он выпил несколько чашек кофе. Страх, который он пережил этой ночью, не прошел, он смешался с возбуждением от встречи с чем-то сверхъестественным. Элиот был самым обычным человеком, а сейчас с ним происходило нечто из ряда вон выходящее. Чем все это закончится? С тех пор как в его жизни появился таинственный незнакомец, Элиот мучился от мысли – справится ли он с тем, что ожидает его впереди.
Элиот налил себе еще кофе и открыл окно, выходящее на улицу. В комнате отдыха никого не было, и Элиот решил осторожно покурить, стараясь, чтобы датчики противопожарной сигнализации не засекли дым. Уже несколько минут в голове у него крутился один вопрос. Стоит ли общаться с гостем из будущего? Пожалуй… Но как? И что бы такое важное сказать своему двойнику?
Он некоторое время думал об этой нелегкой задаче, но не смог ничего придумать. У него мелькнула безумная мысль, но он ее тут же отбросил. Не стоит делать глупостей, надо успокоиться, забыть на время обо всем и вернуться к работе. Элиот с самыми благими намерениями сел за стол, заваленный папками. Он собирался составить отчеты о проведенных операциях, но через несколько минут признался себе, что притворяться бесполезно. Как можно спокойно работать после всего, что с ним случилось! Он посмотрел на часы. На ближайшее время у него не было запланировано ни одной операции, и пару часов его вполне может заменить кто-нибудь из коллег. Элиот снял халат, надел пиджак и вышел из кабинета.
Выезжая со стоянки, Элиот увидел грузовик «Федэкса»[18] и пожал плечами. Сейчас ему было наплевать на «Федэкс».
Он, Элиот Купер, собирался отправить послание в будущее!
– Готовы результаты анализов, – сказал Белов.
– И?..
– Нечто экзотическое: растительная смесь из шелковицы и мушмулы.
Элиот не верил своим ушам.
– И больше ничего?
– Больше ничего. Это лекарство вряд ли от чего-нибудь вылечит. Обычное плацебо[19].
Элиот положил трубку. Итак, в таблетках не было ничего волшебного. Старый камбоджиец, история с загадыванием желания, вновь забрезжившая надежда увидеть Илену… Все это сказки. Наверное, метастазы уже поразили его мозг. Встреча с двойником была порождена его фантазиями. Бредом старика, который боится смерти.
Теперь ясно, зачем нам нужны сны. Это некий предохранительный клапан, который позволяет тайным, несбыточным желаниям определенным образом сбываться, не разрушая психики. Элиот постучал в дверь к Альберту Эйнштейну, а попал к Зигмунду Фрейду.
Ну вот, всего один телефонный звонок – и он снова вернулся к реальности. Волшебство исчезло, и то, что еще вчера казалось реальным, сейчас, в ярком утреннем свете, выглядело безумием. Он так хотел верить в то, что с ним происходило, но… Это захватывающее приключение, эти невероятные путешествия во времени оказались лишь плодом его больного воображения. Тяжелая болезнь и близость смерти породили сумасшедшую надежду вернуться в прошлое.
Правда заключалась в том, что он боялся. Очень боялся. Он не хотел верить, что жизнь подходит к концу. Все промелькнуло так быстро: детство, юность, зрелость… Не успел и глазом моргнуть, а уже пора уходить… Черт, но ведь шестьдесят лет – это так мало! Он совсем не чувствовал себя старым. До того как ему поставили диагноз, он был в отличной форме. Во время гуманитарных поездок лазил по горам, оставляя позади себя ребят тридцати и сорока лет. И красавица Шармила, индийская студентка, хотела встречаться именно с ним, а не с кем-то из молодых врачей.
Но со всем этим теперь покончено. Впереди его ждут только страх и смерть.
Страх, возникающий по мере того, как слабеет тело.
Страх перед страданиями и потерей самостоятельности.
Страх перед одинокой смертью в больнице.
Страх оставить дочь одну.
Страх, что вся его жизнь вдруг окажется бессмысленной.
Страх перед неизвестностью, которая ждет его после того, как он перешагнет черту.
Черт!..
Элиот вытер слезы бессильной ярости. Он почувствовал острую боль и пошел в ванную за лекарством. Умылся холодной водой, посмотрел на себя в зеркало: глаза его были красными и воспаленными. Сколько ему еще осталось? Несколько дней? Недель? Элиот чувствовал острое желание жить, бежать, дышать, разговаривать с друзь ями, любить…
Однако нельзя сказать, что он прожил жизнь напрасно. У него была дочь, в которой он души не чаял, и Мэт, замечательный друг. Более того, он всегда в своей жизни был кому-то нужен. К тому же Элиот сумел посмотреть мир, ведь он много путешествовал, а также познал, что такое наслаждение…
Но ему всегда чего-то не хватало.
Илена…
С тех пор как она погибла, он словно и не жил по-настоящему, он стал наблюдателем, а не хозяином своей жизни. И последние дни Элиота скрашивала лишь мечта о том, что во время своих путешествий в прошлое он снова увидит Илену.
Но теперь волшебный покров спал, и Элиот был в ярости от того, что поверил обману. «Страданиям приходит конец только тогда, когда перестаешь верить» – гласит народная мудрость.
Но Элиот не хотел страдать.
И тогда, чтобы заглушить ростки надежды, он выбросил пузырек с таблетками в унитаз.
Мгновение колебался…
…а потом спустил воду…
Элиот остановил машину в Мишн-дистрикт, на Валенсия-стрит. В испанском квартале царило праздничное оживление. Мишн с его дешевыми магазинчиками и фруктовыми лавками считался одним из самых живописных старинных кварталов в городе.
Элиот влился в пеструю шумную толпу и шел, разглядывая фасады домов, украшенные фресками. Несколько раз он останавливался, чтобы рассмотреть эти удивительные картины, в которых чувствовалось влияние мексиканского художника Диего Риверы. Но он пришел сюда не любоваться достопримечательностями, поэтому он ускорил шаг и пошел дальше. Воздух был горячим, будто наэлектризованным, и это нравилось здешней молодежи. Не обходилось и без эксцессов: банды чикано, задирая прохожих, нарушали дружелюбную атмосферу, царящую в городе…
На перекрестке Долорес-стрит, среди клубов сальсы и церковных лавок, Элиот наконец заметил вывеску, которую искал: «Голубая луна: украшения и татуировки».
Он открыл дверь и увидел плакат с изображением Фредди Меркьюри. Переодетый женщиной солист группы «Queen» застыл в неприличной позе, имитирующей половой акт. Из проигрывателя на стойке администратора доносился жизнерадостный голос Боба Марли, который опять входил в моду после того, как Эрик Клэптон в прошлом году исполнил его песню «I shot the sheriff»[20].
Элиот вздохнул. Он чувствовал себя не в своей тарелке, но отступать не собирался.
– Кристина, – позвал он, проходя внутрь.
– Доктор Купер, вот так сюрприз!
Перед ним стояла высокая блондинка.
Элиоту ее вид показался отталкивающим: кожаные сапоги, короткие шорты, эротическая татуировка на спине.
Элиот познакомился с ней в больнице. Он оперировал ее приемного сына – маленького китайского мальчика, страдающего от сильных болей в позвоночнике. С тех пор Элиот постоянно наблюдал ребенка, которого Кристина воспитывала вместе с подругой Лейлой.
Еще с первой встречи Элиота поразила ее раскованность. Кристина была прекрасным специалистом по азиатским цивилизациям, но вместо того чтобы преподавать в университете или заниматься исследовательской деятельностью, открыла салон татуировок. Она жила как хотела и открыто заявляла о своей ориентации. В Сан-Франциско это никого не удивляло: в последнее время гомосексуалисты стали так же популярны, как в свое время хиппи. Пользуясь терпимостью жителей города, десятки тысяч геев и лесбиянок поселились в кварталах Кастро и Ной-Валли.
– Я освобожусь через две минуты, – приветливо сказала Кристина.
Элиот сел в кресло рядом с трансвеститом-латиносом, которому прокалывали уши. Немного смущенный, Элиот все же собрался с духом и попросил разрешения воспользоваться телефоном. Он позвонил Мэту, чтобы поделиться последними новостями. Когда Элиот рассказал о результатах дактилоскопии, Мэт не удивился.
– Кроме тебя, этого типа никто не видел, – заметил он, – так что, по-моему, эта история всего лишь плод твоего воображения.
– Как это? – разволновался Элиот. – А зажигалка «Выпуск Миллениум» с моими отпечатками пальцев, я это, по-твоему, тоже выдумал?
– Послушай, старина, наверняка эту зажигалку ты сам купил, но просто не помнишь.
– Ты мне не веришь?
– Нет, – признался Мэт.
– Спасибо за поддержку! – с этими словами Элиот бросил трубку.
– Чем я могу быть вам полезна, доктор? – спросила Кристина, снова приглашая его сесть. – Хотите татуировку на спине в виде ангела или большого дракона?
– Нет, спасибо. Пожалуй, я откажусь от обоих вариантов, – ответил он, закатывая рукав рубашки. – Я хотел бы, чтобы вы сделали мне на предплечье одну надпись.
– Может быть, что-нибудь более красивое? – спросила она, готовя иглу. – Вот, посмотрите…
Кристина вытянула ногу, показывая большую татуировку – японского демона, – которая поднималась по бедру и терялась где-то под шортами.
– Настоящее произведение искусства, – согласился Элиот, – но не совсем в моем вкусе.
– Жаль, вы очень привлекательный мужчина, татуировка вас украсила бы и сделала сексуальнее.
– Боюсь, моя девушка с вами не согласится.
– Женщины любят сюрпризы.
– Хотелось бы верить…
Элиот достал ручку из внутреннего кармана пиджака и нацарапал на обложке журнала несколько слов.
– Вот что мне нужно, – сказал он, протягивая Кристине журнал.
Она нахмурилась.
– Это что, какая-то шифровка?
– Нет, просто послание старому другу.
Кристина проверила иглы.
– Сначала будет немного больно, но потом вы привыкнете. Не передумали? Не будете потом жалеть?
Элиот закрыл глаза. Можно ли установить связь между настоящим и будущим? Это казалось полным бредом, но он должен попробовать и выяснить, что из этого получится. Он вдруг представил себе лицо двойника, когда тот получит его послание.
– Нет, не буду, – уверенно ответил он.
Когда раздалось жужжание прибора, Кристина сказала:
– Тело, доктор Купер, – это средство выражения собственных взглядов и убеждений.
Уничтожив пузырек с таблетками, Элиот лег на диван в гостиной. Он чувствовал грусть и разочарование. В полдень он был должен встретиться с Энджи и не хотел, чтобы дочь видела его таким расстроенным. Закрыв глаза, он слушал свое тяжелое прерывистое дыхание. Он никак не мог вдохнуть полной грудью. Болезнь постепенно разрушала его тело.
В комнату проникал мягкий свет. Из открытого окна доносились шум океана и щебет птиц. Там, снаружи, жизнь продолжалась, но уже без него. Несмотря на солнце, Элиот чувствовал озноб, верный признак поднимающейся температуры. Внезапно у него заболели плечи. Вообще-то это была даже не боль, а просто какое-то странное ощущение. Элиот потер затвердевшую мышцу, но это не помогло. Он встал с дивана, снял свитер и закатал рукав футболки.
Сначала он ничего не видел, а потом на его плече начало медленно расползаться зеленоватое пятно. Элиот подошел к большому зеркалу в ванной и с удивлением увидел, что на руке стали постепенно проявляться буквы, одна за другой…
Несколько секунд он не мог понять, что это, но наконец сообразил.
– Ну и хулиган! – удивленно воскликнул он.
Его уставшее сердце отчаянно колотилось, но он чувствовал облегчение и радость. Нет, он не сошел с ума! Вся эта история вовсе не плод его воображения. В далеком прошлом его двойник сейчас делал татуировку у себя на плече, чтобы передать ему какое-то послание.
«Этот парень не так уж глуп», – подумал Элиот, подходя ближе к зеркалу. Он увидел свое отражение. Его глаза были полны слез. Он плакал от радости, хоть это и было глупо.
На плече появились слова:
С нетерпением жду вашего следующего визита.
Да, разумеется! Он должен снова отправиться в прошлое! Но… несколько минут назад он совершил чудовищную глупость – уничтожил волшебные таблетки! Элиот бросился в туалет и сунул руку как можно глубже в унитаз, в надежде, что пузырек застрял и его еще можно достать. Но, увы, его надежды не оправдались.
Элиот встал с пола и попытался рассуждать спокойно. Куда уходит вода из туалета? Да уж, водопроводчик из него никудышный… Он спустился в гараж и осмотрел потолок, под которым переплеталось несколько канализационных труб. Он проследил глазами путь самой широкой трубы: она упиралась в чугунный бак. В принципе, пузырек мог застрять там. Это было бы большой удачей… Элиот порылся в отвратительном грязном месиве, но ничего не нашел.
Значит, всему конец. Наверное, пузырек унесло дальше, к очистительной станции, и он уже никогда его не найдет.
Черт! Из-за плохого настроения он в одно мгновение умудрился все испортить! Что же делать?!
Отчаявшись, Элиот пошел к соседям, пожилой паре, уже много лет помешанной на заботе о здоровье и красоте.
– Добрый день, Нина, – поздоровался он, входя к ним в дом.
– Здравствуйте, Элиот. У вас что-нибудь случилось? – спросила она, с удивлением глядя на него и чувствуя вонь от его грязных рук.
«Я никогда ей не нравился, – подумал Элиот, – я курю, пью крепкий кофе и ем мясо, богатое холестерином. По ее мнению, это равносильно самоубийству…»
– Я хотел попросить у Пола кое-какие инструменты.
– Пол пошел купаться. Но вы можете поискать в гараже, может быть, там что-то найдется.
Элиот пошел за ней в гараж и сразу увидел то, что ему было нужно, – небольшой топорик.
– Э-э-э… у вас все в порядке, Элиот? – спросила соседка, увидев, как он его схватил.
– Все просто превосходно, – ответил он, улыбнувшись, как Джек Николсон в фильме «Сияние».
Элиот помчался обратно в свой гараж и принялся громить все, что, по его мнению, относилось к системе канализации. Это заняло не меньше часа и привело к настоящему потопу. Разнося вдребезги очередную трубу, Элиот проверял, не застрял ли в каком-нибудь изгибе пузырек с таблетками.
«Не теряй надежды! Держись! Еще не все потеряно», – всегда подбадривал себя Элиот, когда делал сложную операцию. И за тридцать пять лет он не раз спасал пациентов, находившихся в критическом или почти безнадежном состоянии.
Возможно, ему и сегодня повезет?
С топором в руках, по колено в воде, Элиот был похож на сумасшедшего. «Если бы сейчас меня кто-нибудь увидел, то он сразу бы вызвал полицию», – подумал он.
А может, он и правда сошел с ума? Разве нормальные люди так поступают? Но, с другой стороны, тот, кто считает себя умным, – глупец, а кто признает, что слегка не в своем уме, – мудрец. Кто же это сказал? Шекспир? Иисус? Будда? Кто бы это ни был, он прав.
Может, Элиот и рехнулся, зато он жил!
Жил!
ЖИЛ!
Последний удар топора уничтожил остатки канализационных труб.
Элиот в полном изнеможении упал на колени в ледяную воду.
Несколько секунд он просидел так, чувствуя себя опустошенным и побежденным. Теперь точно конец. Волшебные таблетки исчезли навсегда.
И вдруг…
Прямо перед ним всплыл маленький стеклянный пузырек.
Элиот бросился к нему, как к Святому Граалю. Открыл дрожащими руками. Восемь таблеток были в целости и сохранности. Сидя в грязной воде, судорожно сжимая в руках драгоценный пузырек, Элиот с облегчением вздохнул. Он был счастлив.
Ему оставалось жить всего несколько недель, но он обрел самое важное – надежду!
Элиот ждал, когда приедет такси. Он целый час копался в грязи, пытаясь отыскать пузырек, и теперь был уверен, что никогда не избавится от вони, въевшейся в кожу. Чтобы участок не затопило, пришлось отключить воду, поэтому мылся он у соседей. Нужно вызвать водопроводчика, но это потом… Сейчас нужно успеть встретить Энджи в аэропорту.
Элиот посмотрел в зеркало. Он выглядел крепким, уверенным в себе мужчиной, но чувствовал себя развалиной. У него болела грудь, ныли мышцы, ломило спину… Рак делал свою работу, медленно, но верно.
Чтобы взбодриться, Элиот порылся в дальнем ящике шкафа и достал наполовину выкуренную сигарету, в которой был не только табак. Обшарив карманы, он почему-то не нашел своей любимой зажигалки «Зиппо», которую ему подарила дочь в двухтысячном году. Озадаченный, он пошел на кухню за спичками. Сделал пару глубоких затяжек и почувствовал себя намного лучше. Он закрыл глаза, отгоняя ненужные мысли и пытаясь расслабиться, как вдруг возле дома просигналило такси.
Элиот приехал чуть раньше назначенного времени. С дочерью он договорился встретиться в ее любимом ресторане «Лорис Диннер». Элиот поднялся на второй этаж. Официантка предложила ему столик у окна с видом на Пауэл-стрит. Сидя на высоком табурете, Элиот наблюдал за работой поваров, которые жарили мясо, взбивали яйца, поджаривали ломтики бекона на огромной чугунной плите. Это был довольно оригинальный ресторанчик в стиле пятидесятых годов прошлого века. Тем, кто презирал диету, здесь подавали щедрые порции настоящих американских блюд. Это была еда, которую все осуждали вслух, но втайне обожали: бургеры, картошка фри, мороженое и молочные коктейли. В центре зала из проигрывателя доносились песни Элвиса Пресли, а под потолком висел настоящий «Харлей Дэвидсон».
Когда Элиот приходил сюда, у него всегда возникало ощущение, что он попал в фильм «Назад в будущее». Каждый раз, открывая дверь ресторана, он ожидал увидеть Марти Макфлая и дока Брауна с верным Эйнштейном. В это время в зал вошла девушка лет двадцати.
Молодая женщина с прямыми светлыми волосами, от которых исходил необыкновенный свет.
Его дочь.
Энджи.
Он сразу заметил ее и смотрел на нее, зная, что она его еще не увидела.
Она была очень привлекательной. В длинном кашемировом свитере, бархатной юбке, которая показалась Элиоту слишком короткой, в блестящих черных колготках и кожаных ботинках, она выглядела настоящей красавицей. И не только он один обратил внимание на новую посетительницу. Парень за соседним столиком громко шептал товарищам, что к ним приближается сногсшибательная малышка. Элиот мрачно посмотрел на него. Он терпеть не мог этих обалдевших от тестостерона сопляков, которые видели в его дочери лишь объект для плотских утех.
Наконец Энджи заметила Элиота и помахала ему рукой.
Когда она шла к нему, улыбающаяся и легкая, словно ангел, Элиот вдруг понял: лучшее, что он сделал на этом свете, – подарил ей жизнь. Конечно, он был не первым родителем, которого посещали такие мысли, но, помня о том, что скоро умрет, он чувствовал это особенно ясно.
Как мог он так долго упорствовать в своем нежелании иметь детей?
Конечно, он рос в неблагополучной среде, вместе с пьющим отцом и психически неуравновешенной матерью, и потому сам не спешил создавать семью. Страх перед насилием преследовал его и погубил в нем желание стать отцом. Это было трудно объяснить. Элиот боялся, что не сможет полюбить ребенка и тем самым обречет его на страдания…
Одно он знал наверняка: мысль о том, что он станет отцом, напоминала ему о его собственном безрадостном детстве. Поэтому он отказал любимой женщине, мечтавшей иметь от него детей. Каждый раз, когда он вспоминал об этом, его сердце обливалось кровью.
А потом Илена умерла, и его жизнь на десять лет превратилась в кошмар. Он погрузился в пучину отчаяния и выжил только благодаря верному Мэту и любимой работе, за которую ухватился, как утопающий хватается за спасательный круг.
Конечно, в его жизни были другие женщины, но они не задерживались надолго. Он сам этого не хотел. Но однажды на медицинском конгрессе в Вероне он встретился с молодой женщиной-кардиологом. Это было мимолетное увлечение, через два дня они расстались и даже не стали переписываться, а через девять месяцев она позвонила и сказала, что родила от него девочку. Элиота просто поставили перед фактом, и отступать ему было некуда, тем более что его случайная подруга была лишена материнского инстинкта. Ребенок ей был совершенно не нужен. Через три месяца после рождения дочери Элиот поехал в Италию и забрал ее. По договоренности между родителями, Энджи виделась с матерью только во время каникул.
Вот так, совершенно неожиданно, Элиот стал отцом, и жизнь его снова изменилась. Десять мучительных лет депрессии остались позади, и он снова обрел смысл жизни. Теперь, прежде чем заснуть, он проверял, заснула ли дочь. В его словаре снова появилось слово «будущее», а еще «соска», «памперсы» и «молочная смесь».
Конечно, мир не стал лучше и проблема загрязнения окружающей среды никуда не делась, так же как озоновые дыры, потребительское общество и… работа, которая не оставляла Элиоту ни одной свободной минуты. Но все это отступало перед девочкой, которая весила всего несколько килограммов, перед ее блестящими глазами и доверчивой улыбкой.
Сейчас, глядя на Энджи, которая шла к его столику, Элиот вспоминал ее первые годы жизни, когда он воспитывал ее один, без помощи жены или няньки. Сначала он боялся, что не справится. Как стать настоящим отцом? Что для этого нужно? Он не знал ответов на эти вопросы. Он был детским хирургом, но в повседневной жизни его навыки были бесполезны. Если бы нужно было прооперировать сердце, Элиот знал бы, что делать. Но Энджи был нужен просто отец.
Тогда он открыл для себя великую тайну: отцами не рождаются, ими становятся. И то, что пойдет на пользу ребенку, познается буквально на ощупь, методом проб и ошибок.
Только в сорок лет Элиот понял, что в семейных отношениях нет ничего важнее любви. Именно об этом когда-то говорила ему Илена, а он отвечал: «Если бы все было так просто…»
Но это действительно было… просто.
– Привет, пап, – сказала Энджи, наклоняясь, чтобы поцеловать его.
– Привет, Вандер Вумен[21], – ответил он, намекая на ее короткую юбку и кожаные ботинки. – Как долетела?
– Очень быстро! Я всю дорогу спала.
Энджи села на табуретку и положила на стол огромную связку ключей и маленький мобильный телефон.
– Ужасно хочу есть, – сказала она, хватая меню, чтобы проверить, по-прежнему ли тут подают ее любимые бутерброды.
Сделав заказ, она начала рассказывать смешные случаи из своей нью-йоркской жизни. Она была умной и доброй девушкой и все, за что бралась, старалась делать как можно лучше. Элиот никогда не требовал, чтобы дочь стала врачом. Энджи сама сделала этот выбор: она хотела помогать людям и говорила, что это в ней от отца.
Дочь казалась ему спокойной и довольной жизнью. Он радовался, слыша ее смех, и просто не представлял, как скажет ей о своей болезни. Ей всего двадцать лет… Каково ей будет услышать, что у отца последняя стадия рака и жить ему осталось всего пару месяцев…
Элиот хорошо знал свою дочь. Еще до ее отъезда в Нью-Йорк они часто болтали по душам. Энджи выглядела взрослой, но в душе оставалась ранимым ребенком, и Элиот боялся, что она не справится с печальным известием.
Ему самому приходилось несколько раз в неделю сообщать родственникам о смерти ребенка, жены или отца. Это всегда было трудно, но он постепенно смирился.
Он каждый день находился рядом с умирающими. Но до сих пор умирали другие люди, а не он…
Конечно, Элиот боялся. Он не верил в жизнь после смерти или в реинкарнацию. Он знал, что это будет конец не только его земной жизни, но и вообще конец его жизни. Его тело превратится в пепел, который Мэт развеет в каком-нибудь красивом месте. И все. Точка. Конец игры.
Элиот хотел объяснить дочери одно: она не должна за него переживать, он вполне способен достойно держаться и спокойно принять неизбежное. Впрочем, если объективно оценить его жизнь, он уже успел испытать и радость, и горе и получил свою порцию неожиданностей. Он бы, конечно, не отказался от лишних десяти лет, но…
– А ты как поживаешь? – вдруг спросила Энджи.
Элиот смотрел на нее, а она поправляла непокорную челку, которая скрывала ее прекрасные серо-голубые глаза.
Неожиданно он почувствовал комок в горле.
Черт возьми, как не вовремя!
– Я должен тебе кое-что сказать, дорогая…
Улыбка исчезла с губ Энджи, как будто она почувствовала, что новость не будет приятной.
– Что такое?
– У меня в легких опухоль.
– Что ты сказал? – переспросила она.
– У меня рак, Энджи.
Она молчала, пытаясь понять, что он сказал, потом спросила сдавленным голосом:
– Ты… Ты поправишься?..
– Нет, дорогая. Метастазы уже распространились по всему телу.
– О нет…
В ужасе от того, что только что услышала, Энджи обхватила голову руками, а затем посмотрела на Элиота. По ее щекам текли слезы. Но Энджи не могла, не хотела поверить, что уже ничего невозможно сделать.
– Ты обращался к специалистам? Есть же новые способы лечения… Может…
– Слишком поздно, – мягко сказал он.
Энджи вытерла глаза рукавом, но это не помогло, слезы сами лились у нее из глаз.
– Давно ты об этом узнал?
– Два месяца назад.
– Но… почему ты мне ничего не сказал?
– Чтобы не причинять тебе боль, не волновать тебя…
Энджи взорвалась:
– Значит, ты уже два месяца слушаешь, как я жалуюсь по телефону на всякую ерунду, и не даже не подумал сказать мне, что у тебя рак!
– Энджи, ведь это первый год твоей больничной практики… Тяжелое время для любого студента!
– Я тебя ненавижу! – крикнула она, вскакивая из-за стола.
Он попытался ее удержать, но она оттолкнула его и выбежала из ресторана.
Быстро расплатившись, Элиот выбежал из ресторана вдогонку за Энджи. Небо было затянуто черными тучами, гремел гром. Он пожалел, что не захватил ни зонтика, ни плаща: его пиджак тут же насквозь промок. Он быстро понял, что найти Энджи будет непросто. Люди прятались, пытались укрыться на остановках, такси и автобусы были переполнены.
Элиот хотел отправиться на конечную станцию фуникулера, на пересечении Пауэл- и Маркет-стрит, но тут же передумал: несмотря на дождь, там были толпы туристов. Он решил, что только потеряет время в очереди, и поднялся к площади Юнион-сквер, надеясь попасть на промежуточную станцию. Два первых вагончика фуникулера были забиты до отказа, но ему удалось втиснуться в третий, когда фуникулер проходил самую покатую часть пути.
Элиот проехал до последней остановки «Рыбацкий причал» в бывшем рыболовном порту, где теперь было полно ресторанчиков и сувенирных лавок. Дрожа от холода, он прошел крытый рынок, где продавали свежие морепродукты. Когда он подошел к площади Джирардели, дождь усилился.
Промокнув до костей, Элиот бодро шел вперед. Ветер свистел в ушах, дождь хлестал по лицу, но он упорно продвигался туда, где надеялся найти дочь. Он знал, где она может прятаться, когда переживает отчаяние. Боль в легких и внизу спины возобновилась, но не остановила его.
Наконец он вышел на пляж – где-то между парком «Марина Грин» и бывшей военной зоной Крисси-Филд. Дождь шел стеной. Море разбушевалось – огромные волны разбивались о берег, брызги взлетали на несколько метров. Элиот прищурился: мост «Голден Гейт» было почти не видно из-за тумана и туч. На пляже никого не было. Элиот шел вперед, крича:
– Энджи! Энджи!
Ему отвечал только ветер. Глаза его наполнились слезами, и он почувствовал себя слабым, слабым и несчастным.
И вдруг Элиот почувствовал, что Энджи рядом, хотя все еще не видел ее.
– Папа!
Энджи бежала к нему сквозь пелену дождя.
– Не умирай! – умоляла она. – Пожалуйста, не умирай!
Он крепко прижал ее к себе, и они долго стояли обнявшись – мокрые, несчастные, убитые горем.
Утешая дочь, Элиот поклялся: он сделает все возможное, чтобы хоть ненадолго отсрочить смерть. Все, что будет в его силах.
А потом, когда придет время, он уйдет, спокойный и уверенный, что часть его останется здесь, на земле. И это – Энджи, его дочь.
Ночное дежурство закончилось, Элиот вышел из больницы. Стояло раннее утро, было свежо. Погруженный в тяжелые размышления, Элиот не сразу заметил, что на стоянке собралась толпа медсестер. Среди машин скорой помощи и пожарной охраны Мэт разыгрывал перед ними настоящее шоу. Элиот сердито посмотрел на друга, который, как Траволта, в бархатном костюме и полурасстегнутой рубашке, дергался под музыку диско, доносившуюся из машины. Было еще темно, и Мэт танцевал в свете фар.
–
На лице Мэта сияла ослепительная улыбка. Элиот против воли восхитился хулиганской, но совершенно неотразимой манерой Мэта привлекать к себе внимание.
– Что ты тут устроил? – спросил он.
–
– Ты что, пьян? – спросил Элиот, принюхиваясь. От Мэта пахло спиртным.
– Позволь мне попрощаться с публикой, и я все тебе объясню!
Элиот нахмурился и сел в машину.
– Дамы, спасибо за внимание! – восклицал Мэт, раскланиваясь.
Медсестры дружно поаплодировали и разошлись. Опьяненный успехом, Мэт лихо запрыгнул в машину.
– Пристегивайся, и погнали, – обратился он к Элиоту.
– Что ты затеял?
Не отвечая, Мэт включил заднюю передачу и развернул машину.
– Я заехал к тебе домой и собрал вещи, – сказал он, указывая на чемодан, втиснутый между сиденьями. – Кстати, виски у тебя уже кончился…
– Что это значит?
– Как это что? Самолет вылетает в девять утра!
– Какой еще самолет?
Колеса пронзительно взвизгнули, и машина вылетела со стоянки. Через несколько минут они выехали на трассу, и стрелка спидометра быстро перевалила за сто километров в час.
– Э-э-э… ты что-нибудь слышал про ограничение скорости? – спросил Элиот, судорожно цепляясь за сиденье.
– Очень жаль, что приходится нарушать правила, но мы опаздываем…
– Может, ты объяснишь, куда мы торопимся?
– Я-то никуда, – спокойно ответил Мэт. – А вот ты собираешься лететь к Илене во Флориду.
– Что?
– Ты просишь прощения. Вы женитесь и рожаете парочку малышей.
– Ты что, с ума сошел?
– Мне кажется, это у тебя с головой не все в порядке. Ты что, забыл историю с гостем из будущего?
– Нет. Но это вовсе не больная фантазия! Это правда, понимаешь?
Мэт не стал с ним спорить.
– Поговори с Иленой, сделай ее счастливой, стань счастлив сам, и увидишь – все опять будет хорошо.
– Но я не могу просто так уехать, на этой неделе у меня несколько операций…
– Ты врач, а не господь бог, – перебил его Мэт. – Не волнуйся, тебе найдут замену.
Элиот вдруг понял, как ему хочется увидеть Илену. Он чувствовал, что это необходимо, но не мог позволить, чтобы чувства к женщине победили чувство долга. Тем более на работе были не самые нелегкие времена: его начальник, доктор Амендоза, который на всех наводил ужас, не слишком одобрял методы Элиота и постоянно делал ему замечания.
– Послушай, Мэт, спасибо за помощь, но я не думаю, что это хорошая идея. Я всего несколько месяцев в этой больнице, и мне нужно тут удержаться. Шеф точно не будет в восторге от того, что я уехал. Он мне это припомнит и не возьмет в штат.
Мэт пожал плечами.
– Я поговорил с твоим Амендозой, он отпустил тебя до следующего понедельника.
– Ты что, шутишь? Ты правда говорил с Амендозой?!
– Конечно.
– Конечно шутишь или конечно го ворил?
Мэт тряхнул головой.
– Твой страшный доктор тоже заметил, что в последнее время ты что-то не в себе. Кстати, прими к сведению: он считает, что у тебя большое будущее.
– Нет, ты все-таки шутишь…
– Это я узнал от медсестер. Амендоза всем в больнице говорит, что ты классный хирург!
– Всем, кроме меня, – вздохнул Элиот.
– Ну вот для того я и сижу здесь, чтобы помочь своему другу обрести почву под ногами.
На горизонте розовый свет пробивался сквозь тучи, день обещал быть хорошим. Мэт порылся во внутреннем кармане пиджака и достал билет на самолет.
– Доверься мне! Я знаю, что тебе сейчас нужно.
Элиот почувствовал, что сдается, но все же выдвинул последний аргумент.
– А как же Растакуэр? – спросил он.
– Не волнуйся, я буду каждый день приезжать и кормить его.
Наконец Элиот взял билет, радуясь, что у него такой хороший друг. В голове промелькнуло воспоминание о том, как десять лет назад они встретились при трагических обстоятельствах, о которых он никогда никому не рассказывал. Элиоту хотелось сказать другу что-нибудь особенное, поблагодарить его за заботу, но он не нашел слов. Мэт первым прервал молчание.
– Если бы я тебя не встретил, знаешь, где бы я сейчас был? – Элиот молча пожал плечами, и Мэт сам ответил на свой вопрос: – Меня бы уже давно не было в живых.
– Прекрати, а?
– Но это правда.
Элиот искоса посмотрел на друга. Помятая одежда и красные глаза говорили о том, что этой ночью Мэт не спал. Элиота также обеспокоила непонятно откуда возникшая опасная манера вождения друга, да еще и в пьяном состоянии, эти мысли о прошлом и о смерти…
Элиот догадался: у Мэта, похоже, тоже не лучшие времена. За смехом он прятал горечь и боль, которые иногда мелькали в его глазах.
– Я должен сказать тебе одну вещь… – продолжал Мэт. – Каждое утро я смотрю на небо и океан и говорю себе, что вижу все это только благодаря тебе.
– Мэт, ты пьян!
– Да, – согласился он. – Ты спасаешь людей, а я пью. Потому что я умею только клеить девушек и прожигать жизнь…
Он помолчал и добавил:
– Но знаешь, возможно, моя миссия состоит в том, чтобы беречь тебя и заботиться о тебе по мере своих сил.
Чтобы не выдать своего волнения и не дать воцариться тягостному молчанию, Элиот решил перевести разговор на что-нибудь другое.
– Неплохая у тебя музыка, – присвистнул он, указывая на магнитолу последней модели.
– Да, две колонки по пять ватт, – тут же отозвался Мэт, который тоже был не прочь сменить тему.
– А ты купил последнюю кассету Боба Дилана?[23]
Мэт усмехнулся.
– Поверь, старик, Дилан уже в прошлом! Будущее вот за этим, – сказал он, порывшись в бардачке и достав кассету.
– Брюс Спрингстин? – прочитал Элиот. – Первый раз слышу.
Мэт рассказал ему все, что знал о становившемся все популярнее молодом рокере, который пел о жизни простых рабочих парней из Нью-Джерси.
– Вот увидишь, – сказал он, вставляя кассету в магнитолу, – эта музыка совершит настоящий переворот.
Когда раздались первые звуки «Born To Run»[24], солнце позолотило верхушки деревьев. До конца дороги приятели молча слушали музыку, и каждый думал о своем. Наконец показался аэропорт. Мэт подъехал к самому входу и, красиво развернувшись, сказал:
– Ну, давай бегом, не опаздывай!
Элиот схватил чемодан и помчался к стеклянным дверям. Он пробежал несколько метров, но вдруг обернулся и крикнул:
– Если самолет разобьется и я попаду на небеса, занять тебе место?
– Да уж, будь так добр, займи мне тепленькое местечко рядом с Мэрилин Монро… и так, чтобы недалеко от тебя.
«Дамы и господа, наш самолет начинает посадку в аэропорту Орландо. Просим занять свои места и пристегнуть ремни безопасности».
Элиот отвернулся от иллюминатора и посмотрел в центральный проход. Пассажиров было немного. Мэт мог сколько угодно разыгрывать скептика, но Элиот знал: то, что с ним произошло совсем недавно, реально, и внимательно разглядывал пассажиров, ожидая встречи с двойником в любую минуту. С тех пор как отпечатки пальцев подтвердили, что он и гость из будущего – один и тот же человек, Элиот ждал двойника с нетерпением и тревогой.
Самолет мягко приземлился в Орландо. Элиот получил багаж, взял напрокат машину и поехал в дельфинарий. После ночного дежурства и шестичасового перелета, во время которого он так и не сомкнул глаз, Элиот чувствовал усталость. Он опустил стекло «Форда Мустанга» и вдохнул морской воздух. Во Флориде климат был намного мягче, чем в Сан-Франциско, осенью тут еще и не пахло. Элиот проехал мимо ухоженных газонов и новых особняков Интернэшнл-драйв. Город всегда выглядел празднично, оживленно. Все это казалось немного искусственным, но Элиоту было сейчас не до архитектуры.
Остановившись на огромной стоянке «Мира океана», Элиот хотел позвонить Илене, чтобы предупредить о своем приезде, но потом передумал. Он решил сделать сюрприз и появиться незаметно, как простой турист.
Парк был похож на отдельный маленький городок. Он занимал шестьдесят гектаров, и в нем работало несколько сотен человек. Элиот часто бывал здесь и не боялся потеряться. Прекрасно зная, где сейчас может быть Илена, он пересек холмистый сад с розовыми фламинго, окруженный тропическим аквариумом, прошел по небольшому искусственному пляжу, где жили огромные черепахи, и, миновав огороженный водоем, где лениво плавало несколько аллигаторов, подошел к бассейну с китами.
Шесть касаток «Мира океана» жили в бассейне глубиной двенадцать метров в сорока пяти миллионах литров морской воды.
Сейчас был перерыв между представлениями, и скамьи амфитеатра опустели. Элиот сел и стал искать глазами Илену. Он быстро заметил ее: Илена, как заправский дантист, лечила зуб одному из китов, а тот терпеливо ждал с открытой пастью. Элиот вздрогнул, увидев это, и подумал о цирковых укротителях, которые суют голову льву в пасть. Он прекрасно знал, что Илене не понравилось бы такое сравнение.
Стройная и гибкая, она была прекрасна, как богиня, и сияла, словно бриллиант среди стекляшек. Часто, когда они вместе заходили в ресторан или магазин, он пропускал ее вперед. Ему нравилось думать, что окружающие задают себе вопрос: кто же тот счастливец, с которым она пришла?. И когда он входил вслед за ней, то иногда замечал на лицах легкое разочарование.
Около Илены вертелись двое работников дельфинария, стараясь привлечь ее внимание. Она смеялась их шуткам, но твердо держала дистанцию.
Достоин ли он такой женщины? Сделал ли он ее счастливой?
Долгое время Элиот жил только сегодняшним днем, но сейчас он чувствовал, что пришло время серьезно задуматься. Он часто думал о том, какой стала бы его жизнь, если бы десять лет назад он не встретил Илену. Благодаря ей он стал гораздо увереннее в себе и понял много важных вещей, нашел свое призвание. А что он сам сделал для нее? Может быть, однажды она проснется и поймет, что впустую тратила с ним время?
«Расстаться с тобой…» – прошептал он, как будто она могла его услышать.
В одном он был уверен твердо: он сделает все, чтобы этот день никогда не настал. Однако Элиот не знал, сумеет ли он бросить работу и дом в Сан-Франциско, чтобы поселиться вместе с Иленой в Орландо. Ему было тяжело принять такое решение, но он чувствовал, что готов отдать за нее жизнь, а это не так уж мало.
Он встал, решив, что пора осадить парней, которые крутились вокруг Илены.
– Эй, мальчик! – окликнул он подростка, который продавал воздушные шарики.
– Да?
– Сколько стоят шарики?
– Два на доллар.
Элиот отдал двадцать долларов и взял всю связку. Спрятавшись за шариками, он тихо подошел к бассейну.
– Посетителям сюда нельзя, – преградил ему дорогу один из сотрудников.
Элиот был знаком с некоторыми из тех, кто здесь работал, но этого видел впервые. Он посмотрел на окликнувшего его мужчину.
«Что ж, посмотрим, кто кого, – подумал Элиот, продолжая идти, словно ничего не слышал. – Не испортит же этот придурок мне сюрприз».
Но тот был настроен весьма серьезно.
– Вы что, оглохли? – крикнул он, толкая Элиота.
Элиот едва не споткнулся и, пытаясь удержать равновесие, выпустил шарики.
– Идиот! – с досадой воскликнул он.
Рабочий со сжатыми кулаками преградил доктору дорогу.
– Что тут происходит? – спросила Илена, подходя к ним.
– Этот тип разгуливает тут, как у себя дома, – пояснил рабочий, указывая на Элиота.
– Не волнуйся, Джимми, это ко мне, – сказала Илена.
Тот с сожалением отошел, напоследок бросив Элиоту:
– Мерзавец!
– Придурок! – ответил ему Элиот.
Элиот и Илена смотрели друг на друга.
– Я был по делам тут неподалеку и решил заехать…
– Не придумывай. Лучше признайся, что не можешь без меня жить!
– А ты можешь?
– Я постоянно окружена мужским вниманием. Тебе пора начинать беспокоиться…
– Я беспокоюсь, потому и приехал. Прости меня за перепалку с Джимми, – сказал Элиот.
– Не волнуйся, мне нравится, когда ты готов из-за меня подраться…
Он посмотрел наверх.
– Я купил их для тебя.
Илена тоже подняла глаза и увидела шарики, исчезающие в небе.
– Если это была твоя любовь, то она улетела…
Элиот покачал головой.
– Любовь так просто не исчезает.
– Ее надо беречь, она очень хрупкая…
– Я тебя люблю, – просто сказал он ей.
Она бросилась к нему в объятия, он подхватил ее и закружил, словно им было по двадцать лет. Солнце уже садилось за пальмы.
– Я тут вот о чем подумал… – сказал Элиот, опуская Илену на землю.
– О чем же? – спросила она, не отрываясь от его губ.
– Может, нам все-таки завести ребенка?
– Прямо сейчас? На глазах у касаток и дельфинов? – спросила она точно так же, как он несколько дней назад в аэропорту.
– А почему нет?
Илена остановила машину в конце аллеи, откуда был виден симпатичный домик из розового кирпича с белыми колоннами и застекленной террасой. Уже несколько месяцев она снимала второй этаж у мисс Эбботт, сварливой старухи, наследницы богатой бостонской семьи. Мисс Эббот большую часть времени проводила во Флориде, теплый климат спасал ее от ревматизма. Мисс Эбботт была довольно консервативных взглядов и хотела, чтобы ее квартиранты были людьми из «хорошего общества». Несколько раз она напоминала Илене о строжайшем запрете водить в дом мужчин: «у нее тут не постоялый двор».
Илена прижала палец к губам, призывая Элиота к осторожности. Мисс Эбботт была глуховата, но все же шуметь не стоило. Они вышли из машины, стараясь не хлопать дверцами, и стали тихо подниматься по узкой пожарной лестнице, которая вела на второй этаж, минуя главный вход.
Элиот шел, недовольно ворча себе под нос, что чувствует себя как школьник, сбежавший с уроков. Илена тихо над ним подсмеивалась, как вдруг…
– Илена, это вы?
Входная дверь открылась, и на крыльце появилась хозяйка дома.
– Здравствуйте, мисс Эбботт. Какой сегодня чудесный день, не правда ли? – сказала Илена, стараясь скрыть замешательство.
– Что это вы там делаете? – строго спросила пожилая женщина.
Заподозрив неладное, она посмотрела на лестницу, ведущую на второй этаж. Но Элиот уже успел войти в квартиру.
– Я думала, вы спите, не хотела вас беспокоить, – объяснила Илена.
Старушка недоуменно пожала плечами и, смягчившись, спросила:
– Не хотите ли выпить со мной чашечку чая?
– Э-э-э… хорошо…
– Я испекла печенье, вам понравится. Горячее, только что из духовки…
– Но я…
– Это старинный рецепт, который достался мне от бабушки. Если хотите, могу им с вами поделиться.
– Мне бы не хотелось вам мешать.
– Да нет же, деточка, – заверила старушка, увлекая ее в гостиную. – Мне будет очень приятно с вами побеседовать.
И тут Илена поняла, что та, возможно, не была такой недогадливой, какой казалась на первый взгляд.
Сидя в маленькой квартирке, Элиот начал беспокоиться, куда запропастилась Илена. Он на цыпочках вышел из комнаты и, заглянув на первый этаж, с огорчением увидел, что Илена сидит в кресле-качалке и пьет чай. Назойливая хозяйка вцепилась в нее как клещ и рассказывала ей рецепт знаменитого печенья.
Догадавшись, что Илена застряла надолго, Элиот вернулся в комнату и стал разбирать чемодан. Квартирка была уютной: повсюду были расставлены разноцветные свечки и индийские статуэтки, на диване и креслах лежали разноцветные подушки. В углу стояла гитара, рядом – барабан, а на нем лежали ноты песен Джоан Баэз и Леонарда Коэна. На противоположной стене висела афиша французского фильма «Жюль и Джим», которую Мэт привез из своей последней поездки в Париж. На ночном столике среди книг по психологии животных лежали последний роман Агаты Кристи и еще какая-то книга в яркой обложке. Элиот взял ее и прочитал аннотацию. «Стивен Кинг… Еще один писатель, которого через пять лет все забудут», – подумал он, кладя роман на место.
Продолжая осматривать комнату, Элиот обнаружил в коробке странный прибор, подсоединенный к телевизору. Илена купила его прошлым летом в магазине «Байт Шоп» в Сан-Франциско за кругленькую сумму – почти шестьсот долларов. Илена очень интересовалась техническими новинками и особенно изобретением, о котором сейчас трубили повсюду, – компьютером. Элиот в таких вещах не разбирался. Илена предсказывала ему, что в недалеком будущем компьютеры появятся чуть ли не в каждом доме – как холодильник или стиральная машина. Вспомнив об этом, Элиот насмешливо пожал плечами.
Но он решил все же почитать инструкцию. Хотя аппарат считался простым в обращении благодаря клавиатуре и дисководу, Элиот ничего не понял. Он даже представить не мог, зачем этот прибор нужен. Единственное, что он запомнил, это название фирмы – «Эппл».
«С таким названием они вряд ли добьются популярности», – подумал Элиот, так и не решившись включить прибор.
Илена еще не пришла, и Элиот решил полистать книжку Кинга. Через полчаса он с удивлением заметил, что прочел уже сто страниц. Ему пришлось признать: «А он неплохо пишет».
Дверь в комнату открылась. Приближалась осень, и деревья за окном уже меняли зеленую листву на пеструю осеннюю, которая отбрасывала в комнату яркие блики.
Илена смотрела на Элиота и улыбалась. На ней были выцветшие джинсы клеш, светлая рубашка, кожаные сандалии и браслет из бирюзы.
– Надеюсь, ты принесла хоть немного печенья, – пошутил он, – я уже проголодался.
– А я надеюсь, что ты отдохнул, – ответила она, расстегивая верхние пуговицы рубашки.
– Почему?
– Потому что тебе сейчас понадобятся все твои силы…
Илена толкнула ногой дверь, задернула шторы. Элиот схватил ее и попытался затащить на кровать. Она сопротивлялась, но лишь для виду, и потом сама крепко прижалась к нему.
Он обхватил ее лицо ладонями. Волосы Илены были еще влажными и пахли морем. Она расстегнула его ремень, потащила вниз джинсы. Он сорвал с нее рубашку, даже не пытаясь расстегнуть, и пуговицы полетели во все стороны. Обняв его за шею, она тонула в его поцелуях. Он подхватил ее на руки, и она обвила его ногами.
Он ласкал ее упругие груди, его руки скользнули ниже, к обнаженному животу, потом еще ниже… Она вздрогнула… Ты и я… Мы… Его имя прошелестело в воздухе… Она гладила его спину, плечи…
Опрокинув кресло, они упали на ковер. Сплетясь в объятии, они катались по полу…
На улице поднялся ветер. Где-то с грохотом распахнулось окно. Упала и разбилась ваза. Залаяла собака, раздался чей-то крик.
Но им ни до чего не было дела.
Они вместе, а все остальное не имеет значения. Только это пьянящее счастье, желание раствориться друг в друге…
Она вдыхала его запах, гладила волосы, целовала в губы. Сердце ее билось так часто, что было больно дышать. Но она не хотела, чтобы это кончалось.
А потом произошел взрыв и появилось странное чувство, будто тебя нет и тело словно парит в невесомости.
Словно ты не здесь, а далеко-далеко отсюда.
Где-то там.
Там…
Они лежали в темноте, крепко обнявшись. Уже наступил вечер, стало прохладно, но они не замерзали, согреваемые теплом друг друга. Они уже засыпали, когда вдруг зазвонил телефон. Илена вскочила и подняла трубку.
– Да, я сейчас приеду. – Она положила трубку и повернулась к Элиоту: – Прости…
– Только не говори, что тебе надо куда-то бежать!
– Непредвиденные обстоятельства!
– Дельфин или касатка хотят, чтобы ты им спела колыбельную?
– Не хватает одного человека, чтобы дать представление, и, кроме меня, больше некому…
Она снова свернулась под боком у Элиота. А он, разминая ей плечи, спросил:
– Какое представление? Уже семь часов вечера!
– Ты забыл про вечерние спектакли.
– Сезон уже закончился. На дворе октябрь!
– Не надейся, милый! Ты во Флориде, а здесь жара держится долго.
Она поцеловала его и встала.
– Оставайся здесь. А насчет мисс Эбботт не волнуйся: она ложится рано, и вообще, по-моему, она все поняла.
– Я пойду с тобой, – сказал он.
– Боишься, что меня кто-нибудь украдет?
– Нет. Просто я заметил симпатичную продавщицу в сувенирной лавке. Пока ты будешь выступать, я составлю ей компанию.
– Если ты еще раз такое скажешь, я тебя убью, – пообещала Илена, бросив в него подушку.
– Сразу радикальные меры? – заметил Элиот, надевая рубашку.
– Представь себе! И не воображай, что я твоя навсегда. Все может случиться. Кто знает: а вдруг мы в последний раз спали вместе?
– Ну, мне все равно понравилось.
– А вот это нехорошо.
– Что именно?
– То, что ты только что сказал.
– Я что, не могу сказать, что мне нравится наш секс?
– Нет! Это рассеивает волшебное очарование любви.
Ох уж эти женщины…
– Я помню все наши встречи и иногда прокручиваю их в голове, как кино.
– Очень мило, – заметила она, закрывая дверь.
Элиот спустился по пожарной лестнице, чтобы не столкнуться с мисс Эбботт. Пока Илена его не слышала, он тихо прошептал:
– Кадры фильма, которые я буду прокручивать в своей голове, если когда-нибудь стану старым и больным и попаду в дом престарелых. Чтобы напомнить себе, как счастливы мы были вдвоем.
Элиот и понятия тогда не имел, насколько ясно увидел тогда будущее…
Из кафе открывался прекрасный панорамный вид на бассейн с касатками, расположенный на несколько метров ниже. Через четверть часа должно было начаться представление. Сидя за столиком, Элиот видел, как постепенно заполняются скамьи амфитеатра. Официант принес ему заказанную бутылку «Будвайзера».
В баре было прохладно. Певица исполняла известные песни Кэрол Кинг, Нила Янга, группы «Саймон и Гарфанкел»… Ей аккомпанировал гитарист.
Слушая музыку и вспоминая вечер, проведенный с Иленой, Элиот не заметил, как кто-то сел за соседний столик. Элиот сделал глоток пива и закурил.
– Значит, это ты взял мою зажигалку.
Элиот вздрогнул и обернулся. Двойник весело смотрел на него. Элиот не удивился новой встрече, он ждал ее с нетерпением. Она доказывала, что он не выдумал всю эту историю с путешествиями во времени.
– Я все знаю, – сказал Элиот дрогнувшим голосом.
– Что ты знаешь?
– Я знаю, что это правда и что вы – это я.
Мужчина встал со скамейки, снял пиджак и сел напротив.
– Отлично придумано, – сказал он, закатывая рукав рубашки и показывая надпись на плече.
– Я знал, что вы оцените.
Официант, заметив нового посетителя, подошел к столику.
– Что вам принести? – спросил он двойника.
– То же, что и моему другу, – ответил тот, указывая на бутылку пива. – У нас одинаковые вкусы.
Оба не смогли сдержать улыбки, и впервые между ними возникло нечто вроде взаимопонимания. Каждый молча переживал это новое чувство единения и доверия. Странное ощущение, будто ты после долгих лет разлуки встретился с кем-то родным и близким.
Наконец Элиот прервал молчание:
– Как вам это удается?
– Перемещение во времени? Ты не поверишь, но я понятия не имею.
– Да ну?
– Ну да…
Элиот закурил. В голове у него все смешалось.
– И как там, в будущем?
– Ты имеешь в виду две тысячи шестой год?
– Да…
– Что именно тебя интересует?
У Элиота было много вопросов. Например, такой:
– Как вообще обстоят дела в мире?
– Не лучше, чем сейчас.
– Холодная война…
– Давно закончилась.
– И кто победил, мы или русские?
– Все не так просто…
– А третьей мировой не было?
– Нет, зато появилась куча других проблем: экология, терроризм, последствия одиннадцатого сентября…
– Одиннадцатого сентября?
– Одиннадцатого сентября в Мировом торговом центре Нью-Йорка произошло нечто… непредвиденное.
– Что именно?
– Послушай, я не думаю, что должен тебе об этом рассказывать…
Элиот стал поспешно задавать другие вопросы:
– А как дела у меня?
– Неплохо.
– Я стану хорошим врачом?
– Ты уже хороший врач, Элиот.
– Нет, я хотел спросить… стал ли я солиднее? Привык ли к тому, что пациенты умирают? Научился ли принимать это не так близко к сердцу?
– Нет, к смерти пациентов нельзя привыкнуть. И ты остался хорошим врачом именно потому, что близко к сердцу принимаешь чужие страдания.
Элиот был так взволнован, что несколько секунд не мог говорить. По спине у него пробежали мурашки.
– У меня есть дети? – его голос дрогнул.
– Дочь.
– А… – протянул он, не зная еще, радоваться или нет. – И как, я хороший отец?
– Думаю, да.
– А Илена? Как она?
– Ты задаешь слишком много вопросов.
– Но вы же знаете все ответы!
– Если бы…
Он сделал глоток пива и достал из кармана пачку «Мальборо».
– Вот ваша зажигалка, – сказал Элиот, отдавая ее двойнику.
– Оставь ее себе. Рано или поздно она все равно станет твоей.
В глубине зала музыканты начали играть «Yesterday». Хороший повод спросить о том, что не так уж важно:
– Какую музыку слушают в будущем?
– Не лучше, чем эта, – заверил его двойник, постукивая ногой в такт.
– Они опять объединились?
– Кто? Битлы? Нет, и вряд ли смогут это сделать: Леннона убили, а Харрисон умер два или три года назад.
– А Маккартни?
– Этот жив и здоров.
Голоса вокруг стихли, началось представление. Элиот и двойник повернулись к бассейну с касатками.
– Илена там? – спросил двойник, разглядывая дрессировщиков.
– Да, она заменяет одного из мужчин.
– Послушай, я не могу остаться надолго и через несколько минут опять исчезну. Ты уж не обижайся, но все оставшееся время мне бы хотелось смотреть только на нее.
Не понимая, что именно имел в виду двойник, Элиот смотрел, как тот вышел из кафе и пошел вниз по ступенькам.
Элиот спустился по проходу до первого ряда. Огромный бассейн был разделен на три секции – главную и две дополнительных (одну для кормления китов, а другую для тренировок).
Зрелище было впечатляющим. С поразительной грацией шесть касаток, по нескольку тонн каждая, с легкостью совершали прыжки, повороты и всевозможные трюки. Но Элиот смотрел только на Илену, которая управляла этими огромными морскими животными.
Увидеть ее через столько лет было для Элиота настоящим потрясением. Она снова поразила его своей ангельской красотой. Тридцать лет он видел ее только на фотографиях, да и тех было не так много. Но фотографии – это ведь всего лишь бумажки. Элиот был ослеплен ее живой улыбкой, блеском глаз, гибкостью движений.
И к нему снова вернулось все: раскаяние за то, что он недостаточно сильно любил ее, за то, что не смог ее понять и уберечь, ярость и чувство бессилия от того, что приходится подчиняться судьбе и времени, которое разрушает все…
Все еще под впечатлением от разговора, Элиот сидел не двигаясь, а его старший двойник смотрел спектакль с первого ряда амфитеатра.
Эта встреча только разожгла его любопытство.
Увидев, что гость из будущего забыл на спинке стула пиджак, Элиот решил обшарить его карманы. К своему удивлению, он не чувствовал ни стеснения, ни стыда: чрезвычайные обстоятельства – чрезвычайные меры. В пиджаке двойника он нашел бумажник и две маленькие коробочки.
В бумажнике не было ничего интересного, кроме фотографии девушки лет двадцати.
«Это моя дочь?» – подумал Элиот. Он попытался найти в ней сходство с Иленой, но не смог. Девушка была очень хороша собой, но не похожа на Илену. Он убрал фотографию на место и стал рассматривать два других предмета.
Первый был похож на коробочку с маленьким экраном и кнопочками, на которых были написаны цифры. Над экраном была надпись «NOKIA», но это ему ни о чем не говорило. Наверное, название фирмы, которая производила эти аппараты. Элиот крутил ее в руках, не понимая, как эта штука работает, как вдруг она зазвонила. Немало удивившись, Элиот положил предмет на стол, не зная, как его отключить.
По мере того как звук усиливался, посетители кафе стали оборачиваться и шикать на молодого человека. И тогда Элиота осенило: это был самый обычный телефон, и даже если этот звонок был предназначен не ему, он должен взять трубку, чтобы выключить звук. Он нажал на зеленую кнопочку.
– Алло? – сказал он, поднося к уху маленькую трубку.
– Ну и долго же ты, старина, отвечаешь…
Этот голос, такой знакомый и далекий…
– Мэт! Это ты, Мэт?
– Ну да…
– Мэт, ты где?
– На участке, а где же еще? Кто же будет следить за нашим предприятием?
– Мы что, уже купили винодельное производство? Да?
– Э-э-э… тридцать лет назад, старина… Скажи, тебе, я вижу, не стало лучше?
– Мэт?
– Да?
– Тебе сколько лет?
– Ладно тебе, я знаю, что уже не двадцать. Не повторяй мне это каждый день!
– Ну скажи, сколько тебе?
– Столько же, сколько и тебе: шестьдесят…
Элиот замолчал.
– Спорим, ты даже не догадываешься, что со мной?
– О, зная тебя, я готов к любым сюрпризам. А ты вообще где?
– В семьдесят шестом… и мне тридцать лет.
– Н-да… Ладно, мне пора. Тут кое-какие проблемы. Кстати, ящики с вином не смогут прибыть во Францию вовремя. У них там опять забастовка, – проворчал он, перед тем как повесить трубку.
Элиот улыбнулся – его друг и в шестьдесят оставался таким же, как в тридцать.
На этом сюрпризы еще не закончились. Он взял второй предмет. Это была коробочка, обмотанная тонким проводом. Размотав провод, Элиот увидел два маленьких наушника, на которых было написано «правый» и «левый».
Он засунул наушники в уши и принялся внимательно рассматривать сам прибор. Коробочка была не толще монеты, у нее был экран и подвижный кружок посредине. Элиот нажал на него, и на экране появились слова:
Элиот двигал джойстик, а на экране появлялись неизвестные имена исполнителей, о которых он никогда не слышал: «U2», «R.E.M.», «Coldplay», «Radiohead»… Но в конце концов он все же нашел кое-что знакомое – «Роллинг стоунз». Довольно улыбнувшись и увеличив громкость до максимума, Элиот нажал кнопку «Play», и…
Он услышал такой грохот, будто у него в голове пролетел самолет. Элиот взревел, бросил аппарат и выдернул из ушей наушники. Он быстро убрал все на место: бумажник, телефон и плеер.
Похоже, будущее было не таким уж простым и безоблачным…
Представление приближалось к концу. Посреди бассейна стремительно неслись две касатки. У бортика они синхронно развернулись, выпрыгнули из воды и плюхнулись обратно, обдав первые ряды брызгами.
Несколько соленых капель попало Элиоту на лицо, но он не обратил на это внимания, не сводя глаз с Илены.
Под конец выступления Илена поднялась на вышку и зажала в зубах рыбу. Публика затаила дыхание, видя, как Аннушка, самая большая касатка, прыгнула из воды и аккуратно взяла рыбу у Илены изо рта.
Под гром аплодисментов Илена обернулась к публике, поклонилась и встретилась глазами с пожилым мужчиной, который ей кого-то напомнил.
Как странно, он так похож на…
Она вдруг улыбнулась ему. На мгновение Элиот почувствовал себя вне времени. Он растворился в этой улыбке. Вот о чем он будет вспоминать, когда вернется.
Ну что же, он получил то, что просил у старого камбоджийца. Он снова увидел любимую. Его желание выполнено.
Вдруг он почувствовал во рту вкус крови. Он задыхался, его сотрясала дрожь, как каждый раз перед возвращением в будущее. Он быстро поднялся и пошел в кафе.
Подойдя к столику, он успел предупредить Элиота:
– Это наша последняя встреча. Забудь все, что я тебе говорил, и все, что ты видел. Продолжай жить так, как будто никогда меня не встречал.
– Вы больше не вернетесь?
– Нет.
– Но почему?
– Я хочу, чтобы твоя жизнь шла своим чередом. Кроме того, я уже получил то, что искал.
Он дрожал все сильнее. Молодой Элиот помог ему надеть пиджак и проводил до туалета.
– Зачем вы пришли?
– Я хотел увидеть Илену.
– Зачем?
– Ты достал меня своими вопросами!
Но Элиот не собирался отступать. Он схватил гостя из будущего за воротник, не давая ему уйти.
– Почему вы хотели снова увидеть Илену? – крикнул он, прижимая его к стенке туалета.
– Потому что она умрет, – сказал наконец старший Элиот.
– Как – умрет?! Когда?!
– Скоро.
– Ей же всего двадцать девять! Так рано не умирают!
– Прекрати! Ты врач и прекрасно понимаешь, что это может случиться когда угодно.
– Но отчего она умрет?
Старый врач помолчал, а потом нехотя произнес:
– Ты ее убьешь.
И исчез.
Они выехали на рассвете.
Дул сильный северный ветер, небо было чистым, без единого облачка. По асфальту кружились первые осенние листья. Элиот ехал в Майами, а Илена сладко спала на соседнем сиденье.
Она с трудом, но все же смогла получить двухдневный отпуск, и они решили провести выходные в Ки-Уэст, где жил дядя Илены. Они уже давно планировали эту поездку, но все как-то откладывали. Казалось, впереди еще столько времени, которое будет принадлежать только им…
В десятый раз за последние пять минут Элиот посмотрел на спящую Илену, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Она относился к ней как к хрупкому цветку, который нужно оберегать. Илена дышала спокойно и глубоко, а в его душе тревога и тоска сплелись в клубок, как ядовитые змеи.
Надо было наслаждаться этими прекрасными днями: они были вместе, они любили друг друга. Но Элиот не мог расслабиться, он все время думал о леденящих душу словах двойника: «Илена скоро умрет… Ты ее убьешь». Это было похоже на бред, но все, что говорил ему гость из будущего, в конце концов оказывалось правдой.
Элиот размышлял над этим всю ночь. Он никак не мог понять: почему двойник, зная, что Илена умрет, не сказал, как ее спасти, и почему он сказал, что больше никогда не вернется?
– Смотри на дорогу, любимый, а не на меня, – сказала Илена, потягиваясь.
– Ты намного красивее, чем дорога…
Когда она наклонилась его поцеловать, ему захотелось все ей рассказать. Но на что это будет похоже? «Послушай, я тут встретил человека из будущего, и он сказал, что ты скоро умрешь. И этот кто-то был я, только на тридцать лет старше».
Элиот промолчал. Он не мог ничего ей рассказать, она бы, как и Мэт, не поверила. Эта история была совершенно невероятной, и бороться с обстоятельствами ему придется в одиночку. Ни лучший друг, ни любимая женщина не смогут ему помочь. Элиот не был уверен в своих силах. Он был просто уничтожен тем, что узнал, и снова сомневался в своем психическом здоровье. А вдруг все это действительно кошмарный сон?
Один на один с неизвестностью… Но у него был союзник – его двойник! Главное, надо заставить двойника вернуться, чтобы он подсказал Элиоту правильный путь. Несколько дней назад он смог это сделать с помощью татуировки. На этот раз нужно придумать что-то новое.
Но что именно?
Два дня дождь лил без перерыва, но теперь снова выглянуло солнце.
Элиот и Энджи решили провести этот день вместе. Они взяли напрокат велосипеды и через мост «Голден Гейт» поехали в пригород Марин-Каунти. Они ни разу больше не говорили о болезни Элиота. Отец и дочь торопились радоваться жизни, осознав ее ценность лишь тогда, когда времени почти не осталось.
В полдень они сделали привал в городке Саусалито и расстелили покрывало прямо на пляже. Они вообще мало разговаривали. Просто радовались, что проводят время вместе. Родной человек рядом, а все остальное не имеет значения.
Перекусив, они отправились дальше вдоль живописного берега – в Тибурон, покататься на скутерах. Энджи очень хотелось самой сесть за руль, но она боялась. Элиоту пришлось приложить немало усилий, чтобы она наконец решилась.
Наблюдая за дочерью, медленно удаляющейся от берега, Элиот задумался о том, что произошло вчера.
Благодаря третьей таблетке он смог увидеть Илену за несколько недель до ее гибели. Раньше Элиот твердо знал, чего хочет: он возвращался в прошлое, чтобы увидеть любимую женщину. Однако легче ему не стало. Цель была достигнута, но он не чувствовал себя счастливым. Он только разбередил старые раны и снова чувствовал вину и ярость от того, что ничего нельзя изменить. Элиот сердился на себя за то, что слишком много рассказал своему младшему двойнику. Он не должен был говорить ему о смерти Илены! А теперь ему страстно хотелось спасти ее. Всего одна таблетка, и она не умрет. Но разве он имеет право менять ход событий?
Прошлое нельзя изменить безнаказанно! В этом он был уверен. До этих пор он вел себя как простой зритель, ничего не меняя в жизни других. Если же он решит вмешаться, последствия могут быть ужасными. Всем известно, что такое «эффект бабочки» или теория хаоса: маленькое, незначительное событие может повлечь за собой страшные разрушения. Бабочка взмахнула крыльями в Японии, а во Флориде начался ураган…
Осталось семь таблеток. Элиот пообещал себе не использовать их.
Если бы Илена не умерла, они жили бы вместе, купили дом, завели детей. Но тогда Элиот не встретился бы с матерью Энджи, а значит, его любимой дочери вообще не было бы на свете.
Элиот ломал себе голову, но не находил выхода. Жизнь Илены могла быть спасена только ценой смерти Энджи.
А этого он не хотел.
Солнце уже поднялось высоко, когда они выехали на шоссе Оверсиз Хайвей с прекрасным видом на океан, которая тянулась от южного мыса Сан-Франциско до Кубы.
Казалось, что они приехали на край света. Вокруг была видна только россыпь островов в прозрачной бирюзовой воде. Элиот и Илена наслаждались прекрасным видом, наблюдая за пеликанами, летавшими рядом. Им казалось, что они путешествуют на огромном океанском лайнере.
Дорога шла прямо над океаном и состояла из десятков мостов – с одного острова на другой. Элиот откинул верх машины и нашел радиостанцию, где передавали хорошие старые песни. Машина мчалась на полной скорости, и Элиот с Иленой отдавались ощущению безмятежного счастья.
В Ки-Ларго они остановились в рыбацкой хижине, переделанной в ресторанчик, заказали креветок, крабов и устриц.
Перед отъездом Элиот обратился к Илене:
– Зайду на почту, позвоню Мэту, чтобы он не забыл покормить собаку.
– Хорошо, а я пока куплю крем от загара.
Элиот вошел в здание, украшенное изнутри морскими картами, рыболовными сетями и макетами кораблей. После долгих раздумий он все-таки нашел способ отправить послание в будущее. Он подошел к кассе и сказал, что хочет отправить две телеграммы в Сан-Франциско.
Первая начиналась так:
Мэт, спасибо за все, но мне опять нужна твоя помощь. Пожалуйста, не пытайся понять то, о чем я тебя попрошу. Когда-нибудь я все тебе объясню. А пока просто поверь мне.
Заходящее солнце пробивалось сквозь шторы. Мэт играл на гитаре песню, которую сочинил специально для Тиффани. На самом деле он всего лишь вставил в песню ее имя, а музыку и слова позаимствовал у Элтона Джона.
– И это должно произвести на меня впечатление? – спросила Тиффани, прекрасно понимая, что песню сочинил вовсе не Мэт.
Томно раскинувшись на диване и потягивая коктейль, она, посмеиваясь, смотрела на него. Отложив гитару, Мэт подошел к ней.
– Вышло не очень, согласен.
Тиффани улыбнулась.
«Этот тип чертовски привлекателен, хоть и ведет себя как придурок», – подумала она.
Мэт сел рядом с ней, любуясь ее стройными ногами и откровенным декольте.
«Эта девчонка не только сногсшибательно красива, но еще и умна, хоть и прикидывается дурочкой», – подумал он.
Мэт быстро отогнал эти мысли, он всегда боялся оказаться глупее своей девушки. Он не получил высшего образования, и ему случалось из-за этого переживать.
Он наклонился и поцеловал Тиффани в губы.
Не думай о ерунде, Мэт, дружище, сейчас важно одно – секс.
Он с таким трудом добился второго свидания с Тиффани, что не собирался упускать шанс. Наслаждаясь совершенными формами девушки, Мэт положил руку ей на бедро. И тут…
– Есть кто дома?!
Мэт подскочил. Так у него точно ничего не получится!
– Это почта! – крикнул кто-то за дверью. – У меня две телеграммы для Мэта Делюки.
Пока Тиффани поправляла платье, Мэт, недовольно бурча, открыл дверь, забрал телеграммы и протянул телеграфисту чаевые.
– Они пронумерованы. Читайте их по очереди.
Мэт разорвал первый конверт. Для него телеграммы всегда означали плохие новости: смерть, болезнь, несчастный случай…
Он развернул листок, быстро пробежал текст глазами. Две фразы привлекли его внимание: «Доверься мне» и «Приезжай ко мне как можно быстрее».
– Извини, но мне придется уехать, – с отчаянием сказал он.
Тиффани как будто ждала этого. Она поднялась с дивана и встала перед Мэтом.
– Если ты сейчас уйдешь, то никогда со мной не переспишь…
Он пристально посмотрел на нее. В лучах заходящего солнца ее платье казалось прозрачным, легкая материя идеально облегала прекрасные формы.
– Это очень важно, – попытался оправдаться Мэт.
– А я что, не так важна? – спросила Тиффани.
Мэт был настоящим донжуаном, но он ей очень нравился, и она не хотела рвать с ним отношения. Но второго раза она ему точно не простит.
– Ты будешь очень жалеть, – сказала она, как бы случайно расстегивая верхнюю пуговицу платья.
– Наверняка, – вздохнул Мэт.
Тиффани собрала вещи.
– Бедный мальчик, – сказала она, хлопнув дверью.
Элиот и Илена приехали в Ки-Уэст на закате. Они находились в самой южной точке США – там, где кончается и начинается Америка…
Узкие улочки, тропические сады, колониальные домики – все казалось волшебным. Они оставили машину на берегу океана и гуляли по пляжу, нарушая покой пеликанов и цапель. В небольшом кафе неподалеку отсюда они должны были встретиться с Роберто Крузом, дядей Илены и старейшим жителем острова. Он был поклонником Хемингуэя и видел его, когда тот жил здесь в тридцатые годы. Когда был создан музей великого писателя, Роберто устроился туда охранником. В гавайской рубашке, с седой бородой, он сам был похож на Хемингуэя. Жил Роберто в маленьком домике рядом с виллой писателя. Он настоял, чтобы Илена и Элиот остановились у него, а не в гостинице, и они с удовольствием согласились.
– Добро пожаловать в дом Хемингуэя, – сказал Роберто, открывая кованые железные ворота, и Элиот залюбовался прекрасным видом на виллу, построенную в колониальном испанском стиле.
Входя в сад, он думал о том, получил ли Мэт его телеграмму.
– Привет, Растакуэр! – сказал Мэт, открывая дверь в дом Элиота.
Щенок, радостно виляя хвостом, подбежал к нему. Мэт потрепал пса по голове и насыпал ему корм в миску. Выйдя в сад и прислонившись к дереву, Мэт еще раз обдумал телеграмму, полученную от друга.
Он волновался. Уже несколько дней Элиот вел себя странно, и Мэт ругал себя за то, что не смог заставить его выбросить из головы историю с гостем из будущего. Мэт надеялся, что достаточно отправить Элиота к Илене, чтобы тот забыл обо всем на свете. Но не тут-то было. Чем дальше, тем сильнее Мэту казалось, что у Элиота серьезные проблемы.
Он точно выполнил все, о чем просил его друг, хотя и не понимал, какой смысл в этих действиях. Возможно, Элиот рехнулся, но он все равно был его лучшим другом и единственным близким человеком на этом свете.
Мэт был сиротой, детство и отрочество он провел в Париже, меняя одну семью за другой. В пятнадцать лет бросил школу и стал подрабатывать где придется. Принимал участие во всяких сомнительных делах и несколько раз попадал в полицию. Став нарушителем в своей стране, он решил попытать счастья в Америке и продал все свое имущество, чтобы добраться до Нового Света. Многие бы на его месте уже сдались, но он не опускал рук. В Нью-Йорке, а потом и в Калифорнии, где никто не смотрел на твой диплом или положение в обществе, Мэт наконец почувствовал себя на своем месте.
Как и было сказано в телеграмме, Мэт нашел в книжном шкафу старый большой атлас с кучей иллюстраций. Он положил вторую телеграмму между шестьдесят шестой и шестьдесят седьмой страницами. После этого поставил книгу обратно на полку.
Затем Мэт спустился в гараж и, порывшись в инструментах, нашел паяльник. Вернувшись в дом, он прошел в кабинет Элиота, включил паяльник и принялся выжигать на деревянном столе слова.
Ночь уже давно опустилась на город, когда Элиот приехал домой. Он только что вернулся из аэропорта, проводив Энджи, которая улетела в Нью-Йорк. Открывая дверь, Элиот чувствовал себя уставшим и одиноким. Погруженный в свои мысли, он прошел в кабинет и невидящим взглядом уставился на огни порта. Дом был грустным и холодным, как и сам хозяин. Дрожа от холода, Элиот потер руки, пытаясь согреться. По дороге в ванную он вдруг остановился как вкопанный. На столе красовалась надпись, выжженная паяльником:
Ее точно не было утром, но она уже выцвела от времени.
Какой хулиган это сделал?..
Но Элиот быстро догадался. Молодой двойник нашел новый способ отправить ему сообщение. Что же он имел в виду?
Большой атлас… Элиот задумался. Единственный атлас, который у него был, – тот, который подарила ему мать незадолго до смерти. Он хранил эту книгу у себя в книжном шкафу и никогда не открывал. Элиот подошел к шкафу, залез на стул и достал атлас.
Страница 66?
Он быстро перелистал книгу.
Возможно ли, чтобы столько лет спустя…
Голубой конвертик выпал на пол.
Телеграмма?
Он уже давным-давно не видел телеграмм.
Элиот поднял ее и разорвал конверт.
На листочке было напечатано послание его двойника из прошлого, которое ждало его тридцать лет.
Элиот в ужасе выпустил телеграмму из рук. Он открыл ящик Пандоры, и его худшие опасения становились реальностью… Подумав несколько секунд, он решительно взял пузырек с волшебными таблетками и проглотил одну.
На улице сверкнула молния, послышались раскаты грома. Из зеркала на Элиота смотрел его самый опасный враг – он сам.
В Ки-Уэст бушевала гроза, оставив весь остров без электричества. Элиот не мог заснуть. Тихо, чтобы не разбудить Илену, Элиот зажег керосиновую лампу и отправился исследовать старое жилище Хемингуэя.
При свете молний казалось, что дом качается на волнах, как корабль в бушующем море. Когда Элиот подошел к центральной лестнице, раздался оглушительный раскат грома. Послышался звон разбитого стекла, Элиот вздрогнул и подумал, не вернуться ли в постель, но потом пожал плечами.
Чего ему бояться?..
Поднявшись наверх, он прошел по скрипящему полу к кабинету писателя. Медленно потянул на себя дверь… и вдруг что-то с шипением бросилось ему в лицо.
Кошка!
Элиот читал, что Хемингуэй любил кошек. Их тут было штук пятьдесят. Он провел рукой по лицу и почувствовал, что на щеке остались следы когтей.
«Да-да, я и животные…»
Он обошел кабинет, разглядывая вещи, принадлежавшие великому писателю: старую пишущую машинку, с которой во время гражданской войны тот ездил в Испанию; керамику, которую подарил ему Пикассо; коллекцию перьевых ручек; страшную африканскую маску; несколько вырезок из газет, фотографии…
В комнате царила особая атмосфера. В Ки-Уэст Хемингуэй не только рыбачил и отдыхал, но и написал свои самые важные книги: «Прощай, оружие!» и «Снега Килиманджаро».
Вспыхнул свет, и Элиот погасил керосиновую лампу. Подойдя к проигрывателю, осторожно поставил лежавшую сверху пластинку – джаз тридцатых годов. Зазвучал саксофон.
Но вдруг музыка стихла, послышался треск лампочек, и все снова погрузилось во мрак.
«И зачем я погасил лампу?» – подумал Элиот. Он решил зажечь ее снова, но оказалось, что зажигалка осталась в спальне.
Несколько минут он неподвижно стоял в темноте, надеясь, что свет опять включится. И вдруг почувствовал, что не один.
– Кто здесь? – спросил Элиот дрогнувшим голосом.
Вместо ответа вспыхнул огонек зажигалки. В ее тусклом свете он увидел своего двойника.
– Ты хотел, чтобы я тебе все объяснил? Хорошо. Тогда слушай…
Старый врач зажег керосиновую лампу и сел так, чтобы видеть Элиота.
– Скажите, что случится с Иленой! – потребовал Элиот.
– Сядь и не кричи.
Элиот дрожал от нетерпения, но все-таки послушался и тоже сел за стол. Двойник достал из кармана фотографию.
– Ее зовут Энджи, – сказал он, протягивая снимок. – Ей двадцать лет. Это самый дорогой для меня человек.
Элиот внимательно смотрел на фотографию.
– А ее мать…
– Нет, это не Илена.
– Не Илена?..
– Когда родилась моя дочь, Илена уже десять лет была мертва.
– Почему я должен вам поверить?
– У меня нет причин тебе врать.
– Допустим. Но вы сказали, что я убил Илену?..
Старый Элиот ответил, взвешивая каждое слово:
– Ты убил Илену потому, что мало любил ее.
– Хватит этих глупостей! – взорвался Элиот, вскакивая.
– Ты любишь ее так, будто у вас впереди целая жизнь. А любить надо совсем иначе.
Элиот понимал, о чем он говорит, сейчас ему было нужно узнать другое.
– Как именно умрет Илена?
– Произойдет несчастный случай.
– Какой? Когда?!
– Не надейся, что я тебе все расскажу.
– Но почему?!
– Потому что я не хочу, чтобы ты ее спас…
Несколько секунд Элиот молчал, пытаясь понять эти слова. Было слышно только, как дождь стучит по стеклу. Элиот чувствовал, что от него что-то ускользает.
– Но это же единственная возможность! Вы нашли способ вернуться в прошлое и теперь позволите любимой женщине умереть?
– По-твоему, мне не хочется ее спасти? – Старый врач стукнул по столу кулаком. – Я только об этом и думаю последние тридцать лет.
– Ну так сделайте это, наконец!
– Нет!
– Почему?
– Потому что, если Илена останется жить, ты будешь с ней.
– И?..
– И тогда не родится Энджи!
Элиот не понял логики.
– Ну и что? У меня будут другие дети…
– Другие? Но мне не надо других! Я не хочу потерять свою дочь! Я не хочу жить в мире, где ее не будет!
– А я не дам Илене умереть, – решительно ответил Элиот.
Они оба вскочили и в бешенстве смотрели друг на друга, готовые на что угодно, чтобы доказать свою правоту.
– Ты думаешь, что все в твоих руках, потому что ты моложе. Но без меня ты не сможешь ее спасти.
– Если Илена умрет, не надейтесь, что вы получите свою Энджи!
– Когда ты станешь отцом, Элиот, ты поймешь, что отказаться от своего ребенка невозможно даже ради спасения любимой женщины.
Они долго стояли лицом к лицу. Ни один не хотел уступать. Единство и дружба, которые объединяли их во время последней встречи, превратились в открытое противостояние.
Видя, что разговор зашел в тупик, старый врач спросил Элиота:
– На что ты готов, чтобы спасти Илену?
– На все, – решительно ответил он.
– От чего ты готов отказаться ради нее?
– От чего угодно.
– Тогда у меня есть идея…
Дождь лил как из ведра.
Элиот и его двойник сидели за столом. Луч маяка, равномерно вспыхивая в окне у них за спиной, отбрасывал длинные тени на темные доски пола.
– Ты хочешь спасти Илену, и я тебя понимаю. Но тебе придется выполнить три условия.
– Какие?
– Первое: никому не говорить о том, что происходит. Ни Илене, ни даже Мэту.
– Но я ему полностью доверяю, – возразил Элиот.
– Дело не в доверии. Необходимо соблюдать осторожность. Я уверен, что мы совершаем большую ошибку, пытаясь идти против судьбы, и нам придется за это дорого заплатить. Я готов рискнуть вместе с тобой, но только если об этом больше никто не узнает.
– А второе условие?
– Если мы спасем Илену, тебе придется с ней расстаться.
– Расстаться?! – переспросил Элиот.
– Да, и больше никогда не видеться. Она останется жива, но для тебя будет все равно что мертвая.
Элиот начинал понимать всю жестокость этого условия. Он открыл рот, но не мог произнести ни слова.
– Я понимаю, что ты чувствуешь! – сказал старый врач.
– А третье условие? – тихо спросил Элиот.
– Через девять лет, шестого апреля тысяча девятьсот восемьдесят пятого года, на медицинском конгрессе в Милане ты встретишь женщину, которая проявит к тебе интерес. Ты обратишь на нее внимание, вы вместе проведете выходные, в которые и будет зачата моя дочь. Это единственный способ спасти их обеих – Илену и Энджи.
В тишине снова раздались раскаты грома. Элиот молчал, и старый врач произнес:
– Такова цена за то, что мы попытаемся изменить ход событий. Но ты можешь отказаться.
Он встал и застегнул куртку, собираясь выйти на улицу, под дождь. Элиот понял: выбора нет, ему придется принять все условия. В одно мгновение перед ним промелькнули счастливые годы, проведенные вместе с Иленой. Счастью скоро придет конец, и Элиот навсегда расстанется с любимой женщиной.
Старый врач уже собирался выйти из комнаты, когда Элиот схватил его за рукав.
– Я согласен! – крикнул он.
Но тот ответил не оборачиваясь:
– Я скоро вернусь.
Дверь за ним закрылась.
Октябрь.
Ноябрь.
Декабрь.
Три месяца, и никаких новостей из будущего!
Жизнь шла своим чередом. Элиот работал в больнице, Илена занималась касатками, Мэт больше не виделся с Тиффани, но зато активно занимался предприятием по разведению винограда, которое они с Элиотом купили.
Элиот старался жить как ни в чем не бывало, но постоянно волновался за Илену и ждал возвращения двойника. Но тот как сквозь землю провалился.
Элиот пытался убедить себя, что вся эта история – просто кошмарный сон. Он начал даже думать, что стал жертвой стресса: перенапряжение на работе привело к депрессии и потере ощущения реальности. Возможно, это всего лишь болезнь, он скоро поправится, и все это станет только неприятным воспоминанием.
Ему очень хотелось в это верить…
В Сан-Франциско пришла зима. Холод и пасмурная погода должны отступить только перед праздничной иллюминацией.
Утром 24 декабря Элиот дежурил в больнице. Он был в отличном настроении: вечером приедет Илена, а завтра они вместе улетят в Гонолулу и несколько дней будут валяться на пляже под кокосовыми пальмами.
Еще не рассвело, когда на больничную стоянку влетела машина скорой помощи. На носилках из нее вынесли сильно обожженную женщину. Полчаса назад, в пять утра, в Хайт-Эшбери, в старом, полуразрушенном доме, где ночевали бездомные наркоманы, начался пожар. Девушка приняла большую дозу героина, облила себя бензином и чиркнула спичкой.
Ее звали Эмили Дункан. Ей было двадцать лет, и жить ей оставалось всего несколько часов.
Срочно был нужен хирург. Увидев пациентку, Элиот был потрясен ее состоянием. Все тело покрывали ожоги третьей степени. Волосы сгорели, вместо лица была запекшаяся корка, на груди – огромная рана.
Чтобы облегчить воздуху доступ в легкие, Элиот решил сделать два боковых надреза, но его рука дрогнула. Он закрыл глаза и постарался взять себя в руки. Подавив эмоции, он приступил к операции.
Все утро врачи пытались облегчить страдания Эмили. Но вскоре стало ясно: чуда не произойдет. Слишком большая площадь тела была поражена ожогами, дышать Эмили почти не могла, почки отказали. Оставалось только ждать конца.
В полдень Элиот зашел в палату к Эмили. Подойдя к кровати, он посмотрел на молодую женщину. Все ее тело было скрыто бинтами. Здесь царила мертвая тишина, слышно было только, как работают медицинские приборы.
Элиот увидел, что действие героина закончилось и Эмили пришла в себя. Чтобы понять – она обречена.
Он придвинул табурет к постели и сел рядом с девушкой, для которой больше ничего не мог сделать. Он знал, что у нее нет родственников и никто не придет проводить ее в последний путь. Элиот хотел бы оказаться сейчас совсем в другом месте, но он не стал прятаться от отчаянного взгляда Эмили. В этом взгляде был ужас, а еще вопросы, много вопросов, на которые он не мог ответить.
Девушка попыталась что-то сказать. Он наклонился к ней, поднял кислородную маску и услышал что-то вроде «мне больно». Элиот решил повысить дозу морфия, чтобы облегчить состояние несчастной. Он собирался сказать об этом девушке, но неожиданно понял, что она произнесла не «мне больно», а «мне страшно»…
Что он мог сделать? Сказать, что ему тоже страшно? Что он сожалеет о своем бессилии? Что в такие дни жизнь теряет для него смысл?
Ему одновременно хотелось обнять бедную девушку и наорать на нее. К чему эта бездумная агрессия к собственной жизни? Какое стечение обстоятельств приводит к тому, что человек оказывается в заброшенном доме и накачивает себя наркотиками? Какая боль оправдает такое отношение к себе? Как может двадцатилетний человек решить покончить с собой? Он хотел выкрикнуть все это, но врачу не полагается так себя вести. Тогда он решил просто посидеть с ней рядом. В канун Рождества больница была полупустой, да и система такого не предусматривала: лечить – да, но не провожать в последний путь…
Эмили дышала все тяжелее и мелко дрожала.
Морфий не помогал, и она очень мучилась. Элиот знал, что никогда не забудет эти безумные, полные отчаяния глаза, которые не отпускали его, умоляли не уходить.
Он видел уже немало смертей и страданий, но каждый раз переживал все заново. Казалось, худшее уже позади, но это было не так: худшее всегда поджидает тебя где-то там, за поворотом. И всегда бывает еще страшнее, чем прежде.
Прошел час. Или два. В 15:00 дежурство Элиота заканчивалось. Он тихо поднялся и пообещал Эмили:
– Я скоро вернусь.
Он вышел в коридор и вызвал лифт. Нужно было позвонить Илене и сказать, что он не сможет встретить ее в аэропорту и вернется домой только ночью. В холле Элиот зашел в телефонную кабинку и набрал номер дельфинария «Мир океана», надеясь, что Илена еще не уехала. Попросил, чтобы его соединили с ветеринарным отделом.
– Алло? – раздался в трубке голос Илены.
– Привет… – сказал Элиот, но вдруг понял, что кто-то нажал на рычаг.
Он обернулся. Перед ним стоял двойник.
– Сегодня, – прошептал старый врач.
– Что – сегодня?
– Сегодня Илена должна умереть.
Они вместе поднялись на террасу на крыше больницы. Они оба часто приходили сюда покурить, чтобы не видеть неодобрительных взглядов коллег, и знали, что здесь им не помешают.
Элиот горел желанием узнать все и готов был выплеснуть на двойника поток мучивших его вопросов. Тот положил руку ему на плечо.
– Ты не должен звонить.
– Почему?
– Потому что Илена не поймет.
– Что не поймет?
– Что ты не хочешь ее встретить из-за пациентки. Твое дежурство закончилось. Вы не виделись три недели, и она надеется, что ты приехал за ней в аэропорт и что вы проведете этот вечер вместе.
Элиот попытался оправдаться:
– Но эта девушка… у нее никого нет, чтобы ее поддержать…
– Знаю, – вздохнул собеседник. – Тридцать лет назад я просидел возле нее целую ночь и никогда этого не забуду. – Голос его дрогнул, но он продолжил: – Утром, когда я выходил из больницы, меня ждала ужасная весть: женщина, которую я любил, погибла.
Элиот непонимающе смотрел на старого врача.
– Не вижу связи между смертью Илены и этой пациенткой.
– Я все тебе расскажу. Но прежде подтверди, что ты по-прежнему согласен выполнить три моих условия.
– Я сдержу слово, – твердо ответил Элиот.
– Тогда слушай, что произойдет, если ты позвонишь Илене.
Старый врач начал свой длинный рассказ. Было видно, что он переживает события заново и это дается ему нелегко.
Элиот закрыл глаза, чтобы лучше представить, как все было. И перед ним, словно кадры из фильма, начали возникать картины.
Илена: Алло?
Элиот: Привет, это я.
Илена: Сегодня вечером ты получишь сюрприз.
Элиот: Послушай, дорогая, у меня тут возникла проблема…
Илена: Что такое?
Элиот: Я не смогу встретить тебя в аэропорту.
Илена: Я думала, ты освобождаешься в три часа.
Элиот: Ну да, мое дежурство закончилось, но…
Илена: Но?
Элиот: Но я должен остаться с пациенткой… С девушкой, которая хотела покончить с собой и едва не сгорела заживо… Она умирает.
Илена: Она наркоманка?
Элиот: А что это меняет?
Илена: Если я правильно тебя поняла, ты говоришь, что проведешь рождественский вечер в больнице с наркоманкой, которую знаешь всего несколько часов?
Элиот: Это моя работа.
Илена: Работа? По-твоему, ты один работаешь? Почему-то другие находят время для своей семьи!
Элиот: Послушай…
Илена: Я устала ждать тебя, Элиот.
Элиот: Почему ты так говоришь?
Илена: Потому что я жду тебя уже десять лет, а ты этого не замечаешь!
Элиот: Давай поговорим об этом завтра утром…
Илена: Нет, Элиот. Я больше не приеду в Сан-Франциско. И звони мне только тогда, когда точно решишь, что хочешь связать со мной жизнь.
Элиот несколько минут не отходил от телефона. Трижды он брал трубку, чтобы перезвонить Илене и попытаться помириться. Но так и не позвонил. Он не мог бросить девушку, которая умирала в больнице в полном одиночестве.
Илена ждала, надеясь, что Элиот все-таки позвонит. Но телефон молчал. Илена в бешенстве порвала билет на самолет и выкинула его в мусорную корзину вместе с подарком, который приготовила Элиоту. Это были дорогие часы с ее инициалами.
Она ушла в сад и горько плакала. Немного придя в себя, Илена приняла твердое решение: отменить отпуск и взяться за работу. Оставшийся день она посвятила осмотру питомцев и вела себя как ни в чем не бывало. Было уже темно, когда она закончила работу и подошла к любимой касатке.
– Привет, Аннушка! Что, у тебя тоже плохое настроение?
Уже несколько дней хищница себя странно: она не ела и отказывалась участвовать в выступлениях. Ее безразличие и пассивность вскоре сменились агрессией по отношению к людям и животным. Илена знала, что причиной такого поведения Аннушки стала разлука с дочерью Эрикой. Молодую касатку на самолете перевезли в Европу для участия в программе размножения китообразных. Двадцатичасовой перелет в железной коробке, и никого, кто мог бы за ней присмотреть, успокоить, ободрить!
Ужас!
Илена сделала все возможное, чтобы объяснить руководству, насколько губительными могут оказаться последствия разлуки матери и дочери. Она объясняла, что в естественных условиях члены одного сообщества никогда не расстаются. Из-за финансовых проблем к словам Илены не прислушались.
– Эй, детка!
Илена перегнулась через бортик бассейна, подзывая касатку. Но Аннушка не обращала на нее внимания. Она кружила по бассейну, издавая жалобные звуки.
Илена боялась, что у касатки ослабнет иммунная система, а это, в свою очередь, приведет к болезням. Почечные и легочные инфекции – самые распространенные заболевания у касаток. Шесть месяцев назад крупный самец в бассейне Жоаким подхватил сепсис. Вот такая судьба у этих гигантов: их убивают те, кто намного мельче их.
В последнее время Илена активно выступала против того, чтобы держать китообразных в воде, обработанной химическими средствами. Касаток и дельфинов пичкали огромными дозами витаминов и антибиотиков. Жизнь у них была далеко не так прекрасна, как рассказывали посетителям. Во время выступлений животные удивляли публику артистизмом и ловкостью, но Илена считала, что дрессура оскорбительна для касаток, обладающих развитым интеллектом.
Неожиданно Аннушка начала биться головой о край бассейна.
– Не делай этого! – приказала Илена и попыталась оттолкнуть хищницу шестом.
Она уже видела касаток-самоубийц, которые специально наносили себе раны. Обеспокоенная происходящим, Илена бросила в бассейн немного рыбы, надеясь отвлечь акулу.
– Тише, тише, моя красавица!
Постепенно удары ослабевали, Аннушка успокоилась.
– Ты молодец, моя дорогая, – похвалила ее Илена и вдруг заметила, что вода в бассейне становится красной.
– О нет!
Касатка все-таки поранилась. Илена наклонилась над водой, пытаясь разглядеть акулу. Ей показалось, что Аннушка поранила себе челюсть.
Илена должна была соблюсти главные правила ветеринара, работающего с акулами: никогда не общаться с питомцем, когда тот агрессивен, и не погружаться в воду, когда нет уверенности в его адекватности и благожелательности.
Она должна была нажать кнопку тревоги.
Она должна была предупредить коллег.
Она должна была…
Но, думая о ссоре с Элиотом, Илена забыла об осторожности и прыгнула в бассейн, где отчаянно металась Аннушка. Увидев ее в воде, хищница бросилась к ней и потащила на дно.
Илена отчаянно сопротивлялась, но касатка была сильнее. Каждый раз, когда она поднималась на поверхность, касатка тащила ее назад. Илена была замечательным пловцом и могла находиться под водой достаточно долго, но невозможно долго бороться с шестиметровым чудовищем, которое весит четыре тонны. Наконец ей удалось выплыть на поверхность, она перевела дыхание и стала отчаянно грести к бортику. Она почти доплыла, как вдруг…
Она обернулась и успела почувствовать ужас, видя, как на нее опускается огромный хвостовой плавник. Страшная боль пронзила все ее тело, на несколько секунд Илена потеряла сознание. Касатка увлекла ее на дно, и у нее уже не было сил сопротивляться. В последние секунды, чувствуя, как легкие наполняются соленой водой, Илена подумала: жизнь взаперти может свести с ума кого угодно…
И еще она подумала о человеке, которого любила. Она всегда мечтала, что они состарятся вместе… Но она уходит первая, всего в двадцать девять лет.
Судьбу не выбирают. Все давно предрешено.
Погружаясь во тьму, Илена чувствовала, как жизнь покидает ее. Она жалела только о том, что они с Элиотом расстались в ссоре и он всегда будет вспоминать ее обиженной и недовольной.
На крыше больницы поднялся ледяной ветер.
Когда старый врач закончил свой страшный рассказ, Элиот открыл глаза. Он чувствовал, что обливается холодным потом. Оба молчали. Один был потрясен услышанным, другой заново переживал невыносимую боль потери.
Элиот тряхнул головой, словно прогоняя кошмар, и хотел сказать, что не поверил ни одному слову, когда старый доктор вынул из кармана пожелтевший листок.
– Если ты мне не веришь… – начал он.
Элиот вырвал бумажку у него из рук. Это была статья, вырезанная из «Майами геральд».
Листок был выцветший и пожелтевший, но, как ни странно, на нем стояло завтрашнее число: 25 декабря 1976 года.
Элиот впился глазами в статью с большой фотографией Илены.
Прошлой ночью в дельфинарии «Мир океана» произошел несчастный случай с трагическими последствиями. Кит-убийца напал на женщину, которая нескольких лет ухаживала за ним.
Касатке понадобилось всего несколько минут, чтобы утопить женщину, которая пыталась ее спасти. По некоторыми сведениям, Илена Круз, работавшая в дельфинарии ветеринаром, нарушила правила безопасности. Руководство дельфинария отказалось дать комментарии по поводу случившегося.
Элиот дочитал статью. В его глазах стояли слезы.
– Теперь дело за тобой! – глухо сказал двойник и исчез в тумане.
Элиот еще некоторое время оставался на крыше. Он не мог опомниться. Недоверие и нерешительность парализовали его. Но нужно было перебороть себя! Нужно было действовать!
Он сбежал вниз в поисках телефонной кабинки.
Какая разница, что будет завтра!
Неважно, какой ценой, но он спасет любимую.
А все остальное не имеет значения.
Элиот спустился в холл. Расталкивая коллег, он подбежал к телефону и набрал номер Илены. Длинные гудки. Секунды, потом минуты ожидания. И наконец он услышал любимый голос.
Илена: Алло?
Элиот: Привет, это я.
Илена: Не надейся, я не скажу, какой подарок я тебе приготовила. Вечером сам увидишь.
Элиот: Послушай, любимая…
Илена: Что?..
Элиот: Ничего… Я встречу тебя в аэропорту, как и договаривались.
Илена: Я очень соскучилась.
Элиот: И я.
Илена: У тебя какой-то странный голос. У тебя точно все в порядке?
Элиот: Да. Теперь да.
Элиот так и не решился зайти к Эмили – он боялся не выдержать ее умоляющего взгляда. Он попросил медсестру почаще заглядывать к ней.
Он вышел на улицу.
Смог ли он изменить будущее Илены? Правда ли, что иногда достаточно вместо одной фразы произнести другую и жизнь человека изменится?
Элиот закурил и сунул руки в карманы, чтобы согреться. Он нащупал вырезку из газеты и вдруг подумал: если он смог изменить будущее и Илена останется жива, значит, эта статья так и не будет написана! Он достал листок и посмотрел на него. И тут, словно по мановению волшебной палочки, вместо статьи об Илене появилась другая заметка:
Вчера ночью касатка Аннушка погибла от потери крови, произошедшей в результате повреждений в области челюсти. Аннушка стала биться головой о металлический бортик бассейна и нанесла себе множество ран.
Руководство дельфинария заявляет, что такое поведение животного, возможно, объясняется депрессией из-за разлуки с детенышем. Дочь Аннушки на днях отправили в другой дельфинарий. Возможно, это и стало причиной самоубийства касатки.
Несмотря на трагедию, «Мир океана» будет работать в обычном режиме.
Ни один сотрудник не пострадал.
Рождество.
Утром 25 декабря погода обещала быть суровой. Казалось, скоро пойдет снег. Сан-Франциско стал похож на Нью-Йорк зимой. В доме было тихо, спальню освещал лишь бледный свет восходящего солнца. Уткнувшись носом в плечо Элиота, Илена сладко спала. Он всю ночь не сводил с нее глаз.
Он поцеловал Илену, стараясь не потревожить ее сон, и, закрыв глаза, зарылся лицом в ее волосы. Он знал, что это последние минуты, когда они вместе. Последний раз он вдыхает ароматный запах ее волос, целует ее нежную бархатистую кожу, слушает, как бьется ее сердце. Элиот почувствовал, что больше не может сдерживать слез. Он надел свитер и джинсы и тихо вышел из комнаты.
Он не мог представить, что действительно сможет покинуть Илену. Да, Элиот заключил с двойником договор, но теперь, когда Илена спасена, почему бы ему не остаться с ней? Разве гость из будущего сможет помешать ему нарушить условия договора?
Раздавленный горем, Элиот бродил по комнатам, надеясь встретить двойника, объяснить ему, что его душа разрывается от боли, умолять его найти другой выход. Но двойника не было. Он выполнил то, что обещал, теперь пришла очередь Элиота сдержать слово.
Элиот пришел на кухню и тяжело опустился на стул. У дверей стояли сумки, собранные для поездки на Гавайи, которую ни он, ни Илена никогда не совершат. Элиот понимал, что у него больше нет выбора.
Он чувствовал, что им движет какая-то неведомая сила, заставляя так жестоко поступить с любимой женщиной. Сердце его разрывалось от боли при мысли о том, что он ей скажет. В стеклянной столешнице он видел отражение своего лица – изменившегося, неузнаваемого. Элиот чувствовал себя опустошенным и бессильным, он словно утратил всю веру в себя, заблудился в дебрях жестокого мира.
С первого дня встречи со своим двойником Элиоту стало казаться, что он живет в странном мире, где нет ни законов, ни правил. Боясь неизвестности, он не мог больше ни спать, ни есть, его одолевали бесконечные вопросы. Почему все это случилось именно с ним? Ему повезло или он проклят богом? В своем ли он уме? Элиот не мог больше находиться в одиночестве, ему нужен был кто-то, с кем можно было поделиться горем.
Скрипнул пол, на кухню вошла Илена. На ней были трусики и рубашка, завязанная на талии. Она весело улыбнулась ему, а он знал, что в последний раз видит ее счастливой. Она была прекрасна, как ангел, и он любил ее, как никогда. Но было поздно.
Через несколько секунд их счастью настанет конец.
Илена подошла к Элиоту, обняла его и сразу почувствовала неладное.
– Что случилось?
– Нам надо поговорить. Я не могу больше ломать комедию.
– Какую комедию?
– Мы…
– О чем ты?
– Я встретил другую.
Всего две секунды, и любви, которая длилась десять лет, нанесен чудовищный удар. Двух секунд оказалось достаточно, чтобы разбить одного целое на две половины.
Илена потерла глаза и села напротив, все еще надеясь, что это неудачная шутка или дурной сон…
– Ты шутишь?
– Разве это похоже на шутку?
Илена посмотрела на него. У него были красные глаза, он выглядел измученным. Она и раньше замечала, что в последние месяцы он стал каким-то нервным, беспокойным.
– Кто она?
– Ты ее не знаешь. Это медсестра, она работает со мной в бесплатной больнице.
Илена не могла поверить, что все происходит наяву. Ей казалось, что это страшный сон, она сейчас проснется, и… Ей уже снились такие кошмары.
Она снова спросила:
– Давно вы встречаетесь?
– Несколько месяцев.
Илена не могла произнести ни слова. Отношения, которыми она так дорожила, разрушились в одно мгновение. А Элиот продолжал убивать их любовь, хотя сердце у него едва билось. Он понимал, как страдает единственная в его жизни женщина.
– Наши отношения давно исчерпали себя.
– Ты мне никогда ничего не говорил.
– Я не знал, как тебе сказать. Я думал, ты сама все поймешь.
Илене хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать этих страшных слов. Она все еще надеялась, что Элиот попросит прощения и скажет, что пошутил.
Но вместо этого он сказал:
– Нам надо расстаться.
Илена ответила бы, но не могла. В горле появился комок, из глаз побежали слезы.
– Мы не женаты, у нас нет детей, – продолжил Элиот.
Ей хотелось, чтобы он замолчал. Его слова резали ее словно ножом по сердцу. Она больше не могла слышать его голос. И тогда, забыв гордость, она прошептала:
– Но, Элиот, ты для меня все – мой любимый, мой друг, моя семья…
Она подошла к нему, протягивая руки. Но он оттолкнул ее.
Илена смотрела на Элиота глазами, полными слез. Он не мог выдержать ее молящего взгляда. Сделав над собой усилие, он сказал то, что отрезало пути к отступ лению:
– Илена, ты что, не понимаешь? Я тебя больше не люблю.
Рождество. Раннее утро.
Сан-Франциско с трудом просыпается. Улицы пусты, магазины закрыты.
Во многих домах праздничное настроение. Дети просыпаются и бегут открывать подарки. Пожилые люди улыбаются. Играет музыка, слышны радостные восклицания. Но для некоторых это тяжелый день, когда одиночество чувствуется особенно остро. На Юнион-сквер бомжи ютятся на деревянных лавочках. В больнице «Ленокс» два дцатилетняя девушка умерла от ожогов. А где-то недалеко от океана расстались два любящих человека.
К дому Элиота подъехало такси и повезло Илену в аэропорт.
Элиот тоже был не дома. Он носился по дорогам и несколько раз чуть не попал в аварию. В китайском квартале открылись магазины. Элиот зашел в первое попавшееся кафе и ринулся в туалет. Его вырвало. Он умылся и вдруг почувствовал, что рядом кто-то есть. Страдания обострили чувства Элиота. Он научился сразу узнавать гостя из будущего – того, кто причинил ему столько страданий.
Он обернулся и резко ударил двойника кулаком в челюсть. Тот упал на кафельный пол, не ожидая нападения.
– Это все из-за вас!
Старый врач с трудом поднялся на ноги.
– Вы виноваты в том, что она уехала! – крикнул Элиот.
Двойник схватил Элиота за волосы и дал ему коленом в живот. Элиот скорчился от боли. Тяжело дыша, они стояли друг напротив друга. Элиот первым нарушил молчание и с болью в голосе сказал:
– Она была всем для меня…
– Я знаю, поэтому ты ее и спас.
Старый врач положил Элиоту руку на плечо, пытаясь успокоить его:
– Если бы не ты, она бы умерла.
Элиот поднял голову и посмотрел на него. Странно, но он все еще воспринимал его как чужака. Он прожил лишь половину жизни, а двойник на тридцать лет старше, у него гораздо больше опыта, знаний. Но может быть, и больше угрызений совести, сожалений?
Элиот почувствовал, что двойник собирается уходить: у него начались судороги и пошла носом кровь. Двойник схватил салфетку и попытался остановить кровь. Ему хотелось подольше остаться с Элиотом, он знал, что тому предстоят долгие годы одиночества и страданий. Он не мог найти слов утешения, да это было и не важно: словами такому горю не поможешь.
Больше всего старший Элиот жалел о том, что они так и не поняли друг друга и расстаются во взаимной вражде и недоверии. Он не хотел уходить, не протянув руку помощи молодому Элиоту. Уверенный в том, что они видятся в последний раз, и помня, что пережил за эти годы, старый врач сказал:
– Ты хотя бы будешь знать, что Илена жива и здорова, а я все эти тридцать лет жил, зная, что она мертва. Поверь мне, это большая разница.
– Да иди ты!
«Хм… не так-то просто общаться с самим собой», – подумал старый врач, исчезая.
Последнее, что он запомнил, было лицо Элиота с немым укором в глазах.
Элиот вышел из туалета. Он еле держался на ногах от гнева и бессилия.
Что он сделал, чем провинился, чтобы заслужить такое наказание?
Он никак не мог забыть, как Илена посмотрела на него, когда он сказал, что больше ее не любит. Сколько было в ее лице отчаяния, горя, неразделенной любви!
Он сделал это, чтобы спасти ее, но она никогда об этом не узнает и всю оставшуюся жизнь будет ненавидеть его.
Да он и сам себя сейчас ненавидел.
Мрачный и уставший, Элиот сел за стойку и заказал стакан рисовой водки. Выпив залпом, он заказал еще, а затем еще один. Вот и прекрасно! Сейчас он напьется, как напивался его отец, – до полного беспамятства.
Вообще Элиот пил мало и только чтобы доставить удовольствие Мэту, знатоку хороших вин, который нередко просил друга оценить тот или другой сорт. Элиот, чей отец был пьяницей, еще в детстве испытал на себе все последствия злоупотребления алкоголем и не собирался уподобляться своему папочке.
Но сегодня он хотел только одного – забыться. Он заказал еще один стакан водки. Официант замешкался, понимая, что клиент собирается напиться.
– А ну-ка, дай сюда! – взревел Элиот, выхватил бутылку из рук у остолбеневшего официанта и швырнул на стойку десятидолларовую бумажку.
Он вышел на улицу, прижимая к груди бутылку. Сел в машину, завел мотор и заорал:
– Смотри, папа, я теперь как ты! Я весь в тебя!
И рванул с места.
Найти наркотик в Сан-Франциско не так уж сложно.
Среди пациентов Элиота было немало наркоманов, и он хорошо знал, какие места они посещают.
Он отправился в Тендерлойн, квартал, пользующийся дурной репутацией. Здесь легко можно было достать любые наркотики. Десять минут он кружил по узким грязным улицам в поисках знакомого наркодилера и наконец увидел его. Это был негр Ямда, с которым Элиот не раз имел дело. Чернокожий поганец пытался толкать свой товар в бесплатной больнице тем, кто чудом не умер от передозировки. Элиот пару раз разбирался с ним лично и однажды даже побил.
Конечно, Элиот мог бы найти другого торговца наркотиками (их тут было более чем достаточно), но ему хотелось унизить себя в собственных глазах.
Увидев доктора, наркоторговец хотел спрятаться в переулке, но, окинув его наметанным глазом, понял, что сегодня Элиот пришел к нему как клиент.
– Что, док, хреново?
– Что у тебя есть?
– Сколько дашь?
Элиот достал бумажник и отсчитал семьдесят долларов. Этих денег должно было хватить на целый стог травы.
–
В периоды затишья кажется, что мы их победили.
Что наконец смогли их изгнать.
Что они больше не вернутся.
Никогда.
Но это не так.
Наши демоны всегда с нами.
Прячутся в тени, ждут своего часа.
Ждут, что мы потеряем бдительность.
И когда уходит любовь…
Приехав домой, Элиот с трудом поднялся по лестнице и сразу направился в ванную. Щенок, услышав, что хозяин вернулся, выбежал навстречу и проводил до двери, весело помахивая хвостом.
– Отвяжись! – крикнул Элиот и попытался пнуть его, но промахнулся. Растакуэр обиженно взвизгнул, тогда Элиот схватил его за шкирку и безжалостно выставил в холл.
Потом заперся в ванной, достал из аптечки шприц и иглу. Вынул из кармана пакетик героина. Нужно было как можно быстрее что-нибудь с собой сделать, лишь бы забыть сегодняшний кошмар, забыть глаза Илены, забыть слова двойника из будущего и отключиться. Элиот не стремился испытать кайф или освободить сознание. Он просто надеялся, что в голове станет пусто и сердце перестанет так сильно болеть.
Элиот впрыснул наркотик в вену. Горячая волна накрыла его с головой, и он почувствовал, что уплывает куда-то далеко, в темноту…
В это рождественское утро Мэта охватила полная хандра. Последние недели он работал не покладая рук и довольно быстро поднял свое винодельческое хозяйство. Но сегодня утром жизнь казалась ему пустой и никчемной. Наступив на горло своей гордости, он позвонил Тиффани. Он уже давно собирался извиниться перед ней. Телефон долго не отвечал. Возможно, девушка уехала из города, не предупредив его.
Вот что бывает, когда долго откладываешь то, что должен сделать.
В полдень Мэт решил поехать к океану. Элиот собирался улететь на Гавайи, а Мэт должен был зайти покормить Растакуэра и погулять с ним на пляже.
Подъехав к дому Элиота, он увидел машину друга, брошенную посреди дороги. Странно… Он поднялся на крыльцо, позвонил в дверь и подождал. Никто не ответил. Мэт достал ключ от дома, который Элиот дал ему перед отъездом, вставил его в замочную скважину и понял, что дверь не заперта.
– Эй, есть кто-нибудь? – крикнул он, входя.
Тишина. Мэт понял: что-то случилось.
– Ты тут один, Растакуэр? – обратился Мэт к собаке.
Лабрадор грустно посмотрел на него и залаял, обернувшись к лестнице, по которой нетвердой походкой спускался Элиот.
– Что ты тут делаешь? – спросил Мэт удивленно. – Ты не уехал на Гавайи?
– А ты что тут делаешь?
– Да-а… ну и вид у тебя, – заметил Мэт, пропустив замечание Элиота мимо ушей. – Что случилось?
– Тебе не понять, – ответил Элиот, спускаясь на несколько ступеней.
– Почему это? Я что, тупой?
– Может быть.
Мэт с трудом сдержался, чтобы не ответить на грубость грубостью. Это было так не похоже на Элиота. Он редко себе такое позволял.
– Где Илена?
– Нет больше Илены! Все кончено!
– Ты в своем уме?
– Я ее бросил.
Мэт оторопел. Он ожидал чего угодно, но только не этого. Элиот упал на диван. Действие наркотика еще не кончилось. У него кружилась голова, его тошнило, голова раскалывалась.
– Подожди, Элиот, ты не мог бросить Илену!
– Еще как мог.
– Но эта женщина – вся твоя жизнь. Это лучшее, что у тебя есть!
– Заткнись! Перестань нести чушь!
– Ты сам это говорил! И говорил, что только благодаря ей нашел свое место в жизни.
– Это правда.
– Если ты дашь ей уйти, ты будешь всю жизнь страдать и сожалеть об этом!
– Отстань, слышишь!
– Вы что, поссорились?
– Не твое дело, не лезь.
– Это мое дело, я твой друг, и я не дам тебе испортить свою жизнь.
– Послушай, Мэт, оставь меня в покое!
Элиот закрыл глаза. Он не хотел оскорблять друга. Надо было все ему рассказать – все, что произошло за последние дни.
Но он не имел права. Это было одним из условий договора: никому ничего не рассказывать.
Слова Элиота глубоко оскорбили Мэта, но он все же сказал:
– Не знаю, что с тобой случилось, Элиот, но я вижу, что ты страдаешь и поэтому говоришь все эти ужасные вещи. Мне кажется, одному тебе не разобраться.
Больше всего в жизни Элиот дорожил любовью Илены и дружбой Мэта. Десять лет они поддерживали друг друга, но сейчас помочь Элиоту не мог никто. Не чувствуя в себе сил обманывать друга, он принял решение вычеркнуть его из своей жизни, так же как и Илену.
– Можешь оказать мне услугу?
– Да.
– Убирайся из моей жизни вон!
Мэт ничего не ответил, надеясь, что неправильно понял слова друга. Но выражение лица Элиота свидетельствовало о другом. Это не шутка!
Кровь ударила ему в голову, и он холодно произнес:
– Как хочешь.
Мэт опустил голову и пошел к выходу. На пороге он обернулся, надеясь, что не все еще потеряно.
Но Элиот лишь бросил на прощание:
– Я сохраню за собой свою долю в нашем предприятии. Но не хочу больше с тобой видеться. Никогда.
Элиот открыл глаза. Он чувствовал – поднялась температура, тело ломило, как при гриппе. Недомогание было вызвано раком и последним путешествием во времени. Элиот с трудом встал с кровати и поплелся в ванную, его вырвало. Он чувствовал, что сил остается все меньше и в запасе у него только несколько дней. Элиот заглянул в пузырек: осталось четыре таблетки. Он уже несколько раз клялся себе, что больше не примет ни одной. Но сегодня решил окончательно: в прошлое он больше ни ногой.
Он принял душ, стало легче. Несколькими минутами раньше он был рядом со своим двойником в туалете китайского ресторана. Элиот все еще злился на себя, что так и не смог найти слов, чтобы его утешить. Он быстро оделся.
«Надеюсь, ты не натворишь глупостей», – подумал он, глядя в зеркало и мысленно обращаясь к своему двойнику. Он посмотрел в окно. Несколько человек совершали пробежку вдоль пляжа, девочка играла с собакой, жизнь шла своим чередом.
Элиот сел в машину и, несмотря на утреннюю прохладу, открыл окна, радуясь свежему воздуху и еще одному дню жизни. С тех пор как Элиот узнал, что смерть уже близко, он чувствовал отчаяние и какую-то странную радость. Да, он был близок к смерти, но он также приблизился и к истине. Впервые он дышал полной грудью и наслаждался каждой прожитой секундой.
Элиот ехал к башне Койт. Он договорился с Мэтом встретиться там, чтобы покататься на яхте. Во время этой прогулки Элиот решил рассказать другу о своей болезни.
«Вот тебе и рождественский подарок…» – подумал он.
Элиот не знал, как Мэт на это отреагирует. Они дружили уже сорок лет, с того самого дня, который перевернул их жизнь.
Направляясь к месту встречи, Элиот вспоминал тот день 1965 года, когда он впервые встретил Мэта и Илену.
Стояла середина зимы. Неожиданный ливень вдруг обрушился на Манхэттен.
Будний день. Час пик. По лестнице метро спускался молодой человек в промокшей одежде. Его звали Элиот Купер. Ему было девятнадцать лет, и он еще не знал, зачем живет на этом свете. Два месяца назад он бросил учебу и отправился путешествовать по Америке. Он мечтал узнать что-то новое, обдумать свою будущую жизнь и никогда больше не видеть отца, который остался в Калифорнии.
Илена Круз, восемнадцатилетняя бразильянка, возвращалась из зоопарка в Бронксе. Только что сбылась ее мечта: летом она будет там работать. Девушка перешла улицу и тоже спустилась в метро. У нее было хорошее настроение, она улыбалась.
В переходе метро Элиот остановился перед чернокожим музыкантом, игравшим на гитаре песни Отиса Реддинга. Элиот обожал музыку. Она была прекрасным средством спрятаться от реальности. Почему он никому не доверял? Почему у него не было настоящих друзей? Почему он чувствовал себя никому не нужным? Элиот не знал этого, но через пять минут он поймет, что некоторые события могут все изменить.
Красивая и изящная, как бабочка, Илена легко и стремительно шла по переходу. Дождь слегка намочил ее волосы, а влажная майка на тонких бретельках липла к телу. Прохожие оборачивались, любуясь ее хрупкой фигуркой, открытым лицом и бездонными зелеными глазами.
В 17:11 подъехал поезд. Элиот пробирался по платформе к первому вагону и вдруг увидел ее. Проходя мимо, она случайно задела его рукой и, улыбнувшись, извинилась. Элиоту показалось, что мир покачнулся. Откуда это головокружение и странное чувство нереальности происходящего? Ему показалось, что никто никогда так на него не смотрел.
Илене было приятно, что симпатичный парень обратил на нее внимание. Но вдруг она почувствовала: происходит что-то необычное. Она поправила бретельку и отвернулась, стараясь избежать его взгляда.
Элиот зашел во второй вагон, Илена выбрала третий. Поколебавшись, молодой человек перебежал в третий вагон как раз перед тем, как захлопнулись двери.
Он все-таки успел.
Вот от чего иногда зависит судьба: от одного взгляда, от взмаха ресниц…
Поезд тронулся. Девушка села на единственное свободное место и, оглядевшись, заметила в другом конце вагона симпатичного парня с платформы. Ее сердце забилось сильнее.
Он не спускал с нее взгляда, а затем попытался пробраться ближе. Элиот не знал, как с ней заговорить. Рассказать что-нибудь смешное? Или просто спросить, как ее зовут? Нет, у него не получится. Он никогда не был в этом силен. И такая красавица наверняка не заинтересуется таким олухом, как он.
«Перестань мечтать, Элиот. Она слишком хороша для тебя. Поезд остановился. Выйди из вагона, болван. Ты все равно не сможешь подойти к ней…» Элиот колебался. Поезд остановился на следующей станции, потом еще на одной. И вот она встала. Слишком поздно. Она выходит на следующей. Хотя… есть еще немного времени. «Давай, Элиот! Сейчас или никогда», – приказал он себе.
Он сделал несколько шагов и подошел к ней. Ноги стали ватными, в голове ни одной мысли. Девушка была всего в нескольких сантиметрах от него. Он видел красивые очертания ее губ.
Он наклонился к ней и сказал…
Нет, он ничего не успел ей сказать, потому что в этот момент в переднем вагоне, всего в нескольких метрах от них, произошел взрыв. Ударная волна отбросила людей на пол. Уши заложило от страшного скрежета металла. Через мгновение все поняли, что произошло. И стали кричать.
Секунду назад был обычный вечер, конец рабочего дня, и вдруг вагон сошел с рельсов прямо в середине туннеля. Свет погас.
Секунду назад парень хотел познакомиться с девушкой.
И вдруг случилось что-то страшное…
Элиот и Илена с трудом встали на ноги. Вагон наполнился пылью: она мешала дышать, разъедала глаза. Большая часть крыши обрушилась в вагон, не позволяя людям выбраться. Кто-то был ранен. Какая-то женщина кричала: «Помогите! Помогите же!» Люди толкали друг друга, пытаясь найти выход. Илена старалась сохранять спокойствие и утешала маленькую девочку, всхлипывающую рядом с ней.
В волосах у Элиота были осколки стекла, рубашка в крови, он тоже был ранен, но старался об этом не думать. Он помогал вытаскивать пострадавших из-под обломков. Но многих было уже не спасти. Тела были изувечены взрывом.
– Надо выбираться отсюда!
Эти слова прозвучали как приказ, но все только об этом и думали. Все хотели только одного: поскорее выбраться из этого ада. Двери заклинило, и выход оставался только один – через окна.
Элиот посмотрел вокруг. Из-за пламени, полыхающего в вагоне, почти ничего не было видно. На лбу выступил пот. Дым заполнял вагон, дышать становилось все труднее. Поднимался ужасный запах – запах смерти, который он запомнил на всю жизнь.
Надо было уходить. Но имел ли Элиот на это право? Ведь в вагоне оставалось много раненых. Чтобы было легче дышать, он встал на колени и пополз к задней части вагона. Повсюду валялись куски человеческих тел. Элиот заплакал от страха и ужаса.
– Пошли! – крикнула ему Илена, которая уже вылезала в окно.
Элиот собирался было последовать за ней, как вдруг увидел лежащего без сознания молодого человека, придавленного обломками крыши. Он наклонился к нему и почувствовал, что тот еще жив. Он попытался вытащить его из-под обломков, но у него ничего не получалось.
– Пошли! – настаивала Илена.
Она была права: слишком много дыма, слишком жарко. Но Элиот в отчаянии еще раз попытался поднять металлическую балку, которая упала парню на грудь.
– Не умирай! – крикнул он. Потом он всю жизнь спрашивал себя, как ему удалось вытащить его из-под обломков… Но он это сделал! Взвалив раненого на плечо, Элиот с трудом выбрался из вагона.
Он шел за Иленой к выходу из туннеля. Впереди, шатаясь, брел человек с оторванной рукой. Элиот почувствовал, как на лицо ему стекает что-то теплое: парень, которого он тащил, терял кровь, и Элиот не знал, как ее остановить. Он разорвал рубашку, скомкал и попытался заткнуть рану.
В голове все перемешалось. Элиоту казалось, что раненый весит целую тонну, но он старался не думать о напряжении и боли. Чтобы успокоиться, он решил сосредоточиться на чем-то приятном.
Тогда Элиот стал смотреть на девушку. Они не обменялись и парой слов, но уже были тесно связаны друг с другом. Он шел за ней и знал, что они выживут. Если бы не она, Элиот ехал бы в том вагоне, где произошел взрыв.
И вот наконец показался свет. Они дошли до станции. Последние несколько метров дались Элиоту с огромным трудом. Он ничего не слышал и чувствовал, что сейчас упадет. К нему подбежал пожарник и помог положить раненого на носилки.
Элиот повернулся к Илене и потерял сознание.
В туннеле догорали взорванные вагоны, превращаясь в бесформенные груды же леза.
На сиденье, искореженном пламенем, лежала книга. Огонь уже добрался до нее, но на открытой странице все еще можно было прочитать несколько слов:
Единственное убежище – это мы сами, и другого не дано. Вы не можете спасти никого, кроме самого себя.
Открыв глаза, Элиот понял, что он в больничной палате. Светало. На плече у него была повязка. Шея затекла. Рядом сидела девушка, с которой он встретился в метро.
– Ты как? – спросила она.
Он попытался приподняться, но боль в плече не давала пошевелиться.
– Не двигайся, сейчас я все устрою.
Илена нажала на кнопку, и верхняя часть кровати медленно поднялась.
В углу стоял маленький черно-белый телевизор. Показывали события, произошедшие в Манхэттене. Диктор ровным голосом говорил:
«
На экране появились кадры из метро, диктор объяснял, что причиной катастрофы, вероятно, стало отключение электричества. Ни слова не было сказано о теракте или бомбе. Страна переживала тяжелые времена: два года назад был убит президент Кеннеди, прошлым летом в Лос-Анджелесе произошли расовые конфликты, погибли десятки человек. США отправляли солдат во Вьетнам, что вызывало недовольство среди молодежи и массовые беспорядки.
Илена выключила телевизор.
– Он умер? – прервал молчание Элиот.
– Кто?
– Тот парень, которого я пытался спасти?
– Кажется, его сейчас оперируют. Насколько я поняла, он в очень тяжелом состоянии.
Элиот опустил голову. Наступило молчание. Все еще под впечатлением от случившегося, каждый вспоминал страшные события.
Девушка первая нарушила молчание:
– Ты хотел мне что-то сказать?
Элиот непонимающе посмотрел на нее.
– Ну помнишь, до взрыва? Ты наклонился ко мне, как будто хотел что-то сказать.
– Ну… – пробормотал Элиот.
Первые лучи солнца мягко освещали палату. На несколько секунд обоим показалось, что вчерашней катастрофы вовсе и не было. И что есть только смущенный парень и симпатичная девушка, которые очень нравятся друг другу.
– Я… хотел пригласить тебя на кофе.
– А, – тихо сказала она.
Из замешательства их вывел голос вошедшего врача.
– Здравствуйте, меня зовут доктор Дойл, – представился он, подходя к Элиоту.
Пока врач осматривал его, Элиот с сожалением увидел, что девушка вышла в коридор. Он едва обращал внимание на то, что говорил врач. Понял только, что сломал себе несколько ребер и вывихнул шейные позвонки. Наконец врач закончил осмотр, смазал раны противовоспалительной мазью и надел Элиоту на шею фиксирующую повязку.
Перед уходом доктора Элиот спросил о парне, которого пытался спасти. Врач ответил, что операция закончилась и теперь нужно ждать, когда пациент проснется после наркоза. Те самые слова, которые сам Элиот будет произносить множество раз, когда станет врачом…
Элиот остался в палате один. Прошло довольно много времени, но вот дверь открылась и на пороге появилась его новая знакомая.
– Я согласна, – сказала она.
– На что?
– На твое предложение по поводу кофе, – улыбнулась Илена, показывая Элиоту два картонных стаканчика.
Элиот улыбнулся в ответ.
– Кстати, меня зовут Элиот.
– А меня – Илена.
В самом сердце Манхэттена на шестом этаже больницы двое молодых людей, которых случайно соединила судьба, до поздней ночи увлеченно болтали обо всем на свете.
Они встречались теперь каждый день. Илена и Элиот гуляли по улицам, устраивали пикники в Центральном парке, ходили в музеи. И каждый вечер заходили в больницу, чтобы узнать о самочувствии парня, который все еще был в коме.
А потом как-то раз, выходя из кафе «Амстердам», они поцеловались.
И этот поцелуй изменил их жизнь.
Элиот никогда не чувствовал себя таким счастливым, как с этой милой смешной девчонкой, которая, жуя пиццу, рассказывала о том, как мечтает изменить мир.
А Илена никогда не чувствовала себя более привлекательной и желанной, чем с этим добрым и заботливым парнем, который так странно и неожиданно появился в ее судьбе.
По вечерам они обычно сидели в огромном парке, который раскинулся среди небоскребов.
Они много узнали друг о друге.
Илена рассказывала о своей учебе в медицинском институте, о своей давней мечте стать ветеринаром. Элиот говорил о занятиях математикой и естественными науками. Ей было интересно, почему он бросил учиться, хотя делал большие успехи. Элиот ответил, что просто не видел в этом смысла.
Когда Илена спросила Элиота о планах на будущее, он не смог ей ничего ответить, и она поняла, что ему не хватает уверенности в себе и упорства.
Однажды она как будто случайно спросила: «Почему бы тебе не стать врачом?» Элиот сделал вид, что не расслышал, а когда она стала настаивать, пожал плечами.
Однако эта идея все-таки запала Элиоту в голову и не оставляла его до того памятного вечера, когда ему сказали, что спасенный им парень вышел из комы и хочет его видеть.
Элиот зашел в палату и подошел к кровати. Парень оказался французом. Несмотря на то что он провел десять дней в коме, вид у него был жизнерадостный, глаза блестели.
– Значит, это ты меня спас, – произнес он с легким акцентом.
– Похоже на то, – ответил Элиот.
Не успели они обменяться и парой слов, как почувствовали симпатию друг к другу.
– Теперь я твой должник, и ты вряд ли когда-нибудь от меня избавишься, – с улыбкой заявил француз.
– Ты серьезно?
– Да! До тех пор, пока я сам не спасу тебе жизнь…
Элиот улыбнулся. Француз понравился ему своей жизнерадостностью. Чувствуя в нем человека близкого по духу, он протянул ему руку и представился:
– Элиот Купер.
– Мэт Делюка.
Позже, вспоминая трагедию в метро, Элиот на раз думал о том, что его жизнь в тот день изменилась. В то утро он вошел в вагон вслед за понравившейся девушкой. И это спасло ему жизнь.
В то утро он обрел любовь, дружбу и будущую профессию.
Всего за несколько дней он стал уверенным в себе мужчиной.
Погруженный в воспоминания о прошлом, Элиот оставил машину на вершине Телеграфного холма. Спустившись по каменной лестнице, увидел современный домик. Он открыл калитку, вошел в сад и крикнул в открытое окно:
– Это я, Мэт! Я тебя жду.
Мэт довольно быстро открыл дверь и вытаращил глаза.
– Элиот?
– Поторапливайся, старина! Нам надо еще успеть заехать купить сэндвичей. Если ты будешь копаться, нам не достанется фруктовых корзиночек, и ты будешь всю дорогу ныть, что нечего есть.
– Что ты тут делаешь?
– Мы что, разве не договаривались покататься сегодня на корабле?
– Каком корабле?
– Папы Римского!
– Я не понимаю, чего ты хочешь?..
– Ты вчера оставил мне сообщение на автоответчике… – терпеливо начал Элиот.
Мэт прервал его на полуслове:
– Прекрати, Элиот! Я не оставлял и не мог оставить тебе никаких сообщений по одной простой причине: мы уже тридцать лет с тобой не виделись!
На этот раз настала очередь Элиота удивляться, но он посмотрел Мэту в глаза и понял, что тот не шутит.
– Послушай, – продолжил Мэт. – Я не понимаю, о чем ты говоришь, и у меня нет времени. Так что извини…
– Эй, Мэт, подожди! Ты же мой друг! Мы почти каждый день говорим по телефону и видимся по нескольку раз в неделю…
Мэт прищурился, как будто пытался вспомнить то, что давным-давно было забыто.
– Да, мы были друзьями, но с тех пор прошла целая вечность.
Он уже собирался закрыть дверь, когда Элиот спросил:
– Но что случилось? Мы поссорились?
– Ты что, издеваешься? Не притворяйся, что все забыл!
– Напомни мне, что произошло.
Мэт нехотя ответил:
– Тридцать лет назад… у тебя что-то случилось с головой.
– Что это значит?
– Ты начал рассказывать странные истории о каком-то парне, который нашел способ путешествовать во времени, что он – это на самом деле ты, только на тридцать лет старше… Короче, ты рехнулся. Я попытался вытащить тебя из этого состояния, но однажды ты перегнул палку.
– Когда это случилось? Когда точно?
– На Рождество, – вдруг вспомнил Мэт, удивленный совпадением. – Я точно помню, потому что в тот день ты порвал с Иленой.
Ровно тридцать лет назад, день в день.
– Я много раз пытался помириться с тобой, но ты сопротивлялся. Ты как будто отгородился от меня стеной. А после того, что случилось с Иленой, все изменилось раз и навсегда.
– Что случилось с Иленой?
На глазах у Мэта показались слезы, и он твердо сказал:
– Элиот, уходи!
И захлопнул дверь.
Элиот с трудом пришел в себя. Обескураженный, он медленно пошел к своей машине. Похоже, молодой Элиот поссорился с Мэтом, а теперь ему приходится за это расплачиваться.
Но как объяснить, что он помнит всю свою жизнь до того, как она изменилась? Почему прошлое было новым, а сам он остался прежним? Ведь не мог же он помнить придуманную жизнь, а настоящую забыть?
Элиот сел в машину и обхватил голову руками. А вдруг существует несколько параллельных миров? Он слышал об этой гипотезе, которая долгое время волновала умы ученых. Некоторые физики считали, что любое событие, которое
Есть мир, в котором они с Мэтом поссорились тридцать лет назад, а есть и другой, в котором они все еще друзья. Проблема в том, что, возвращаясь в прошлое, он попадал в мир, события которого не соответствовали его воспоминаниям. К сожалению, сейчас он не мог ничего изменить.
Элиот решил вернуться в больницу. Он никак не мог забыть слова Мэта: «После того, что случилось с Иленой…»
Он должен был немедленно узнать, что же произошло 25 декабря 1976 года.
Высоко в небе, сквозь туман ветра, птица с серебристым оперением летела над Сан-Франциско. Миновав Алькатрас и Остров сокровищ, села на одну из башен моста «Голден Гейт». Огромный двухкилометровый мост изящно перекинулся через бухту. Его массивные опоры выдерживали напор волн Тихого океана и подводных течений. Металлические части поблескивали в густом тумане.
С высоты в двести метров птица смотрела, как внизу ходили люди, а по шести полосам мчались машины.
На пешеходной дорожке моста показалась женщина. Тоненькая и хрупкая, она неуверенно шла вперед. Казалось, что она вот-вот упадет.
Илена не знала, зачем пришла сюда. У нее не было сил сесть в самолет и вернуться во Флориду. Уже в аэропорту она попросила таксиста отвезти ее обратно в город. Выйдя из машины, она пошла куда глаза глядят и почему-то оказалась здесь.
Сердце Илены разрывалось от такой боли, какой она еще никогда не испытывала. Все считали ее сильной, уверенной, но это был лишь образ – и не более того. А правда заключалась в том, что она чувствовала себя уязвимой, несчастной и беззащитной, как девочка, заблудившаяся в лесу. Илена лишилась смысла жизни, она чувствовала, как земля в один миг ушла у нее из-под ног. А все из-за одной короткой фразы: «Я больше тебя не люблю!»
Она подошла к перилам и стала смотреть на океан. Ветер завывал в ушах. Внизу волны с грохотом разбивались о металлические столбы. Элиот был для нее всем. Как теперь жить без него?
На Илену обрушилось отчаяние, которое невозможно было вынести. Ей казалось, что лучше умереть, чем жить, испытывая такие мучения. Она поняла, почему оказалась здесь.
Она должна броситься в эту головокружительную бездну.
Падение с моста «Голден Гейт» длится четыре секунды.
Четыре секунды последнего путешествия в этой жизни.
Четыре секунды – целая пропасть между жизнью и смертью.
Четыре секунды, и жизнь окончена…
…Но смерть еще не пришла.
Четыре секунды пустоты.
Проявление ума или глупости?
Силы или слабости?
Свободы или трусости?
…Так страшно, когда врезаешься в воду со скоростью 120 километров в час.
И умираешь…
Зимой темнеет рано.
В городе один за другим зажигались огни, а в небе появилась луна.
Элиот открыл окна машины и ехал вдоль океана по широкой авеню Эмбаркадеро. После разрыва с двумя самыми дорогими ему людьми он боялся оставаться дома один, боялся, что сойдет с ума, боялся что-нибудь с собой сделать…
Он мчался в деловой квартал города, где сверкал только что построенный небоскреб Трансамерика-Пирамид. Он думал об Илене, которая должна была сейчас лететь во Флориду. Как она пережила их разрыв? Он надеялся, что она страдала не так сильно, как он. Он от всей души хотел, чтобы она нашла другого мужчину, который сможет полюбить ее сильнее, чем он. Но в то же время мысль об этом была невыносима.
Дорога сама привела его к больнице. Он потерял любовь, дружбу. Оставалась только работа.
Конечно, и речи быть не могло о том, чтобы оперировать сегодня: все еще сказывались последствия наркотика и алкоголя. Но ему необходимо было оказаться в знакомой обстановке, в месте, где бы он чувствовал, что кому-то нужен.
Элиот остановил машину и вышел. И тут на стоянку влетела машина скорой помощи. Элиот бросился на помощь Мартинесу и Пику из двадцать первого отделения, он не раз работал с ними в одной команде. Лица врачей были бледны.
– Мартинес, что случилось?
– Полчаса назад женщина бросилась с «Голден Гейт». Сейчас она в коме.
– Состояние тяжелое?
– Думаю, она продержится недолго.
Пострадавшую уже подключили к аппарату искусственного жизнеобеспечения и надели на голову фиксирующую повязку, которая закрыла почти все лицо. Элиот помог коллегам вынести женщину из машины.
Он наклонился к раненой.
И сразу узнал ее.
Все еще находясь под впечатлением от странного разговора с Мэтом, Элиот кружил на машине по городу. Что имел в виду его друг, говоря такие странные слова об Илене? Элиот попытался привести мысли в порядок. Утром 25 декабря 1976 года старый доктор переместился в прошлое. Вместе с Элиотом-младшим он спас Илену от несчастного случая. Значит, она должна быть жива.
Почему же тогда Мэту так тяжело говорить? Элиот резко затормозил у Вашингтон-парка. Вбежав в первое попавшееся интернет-кафе, он заказал капучино и сел за компьютер.
В поисковой строке телефонной книги он быстро набрал «Илена Круз».
Чтобы сузить поиск, указал город – Сан-Франциско.
Имя не обнаружено.
Тогда он стал искать в Калифорнии. Потом в США.
Имя не обнаружено.
Скорее всего, номер Илены не зарегистрирован в телефонной книге. Или она уехала из страны. Или поменяла имя…
Элиот решил попробовать другой способ: он набрал «Илена Круз» в поисковой строке «Google».
Одна ссылка. На университетский сайт, на статью об операциях, проведенных морским животным: в 1973 году Илена Круз впервые в истории сделала анестезию ламантину. Там же была ссылка на ее годы жизни.
Дрожащей рукой Элиот открыл ссылку и увидел даты: 1947–1976!
И больше ничего. Он пытался понять, как это могло произойти.
Ведь если Илена осталась жива 25 декабря, значит, смерть должна была наступить в последние шесть дней 1976 года! Но когда именно? И как? И почему?
Он выбежал из интернет-кафе и бросился к машине. Надо просмотреть газеты того времени.
Элиот завел мотор и, не обращая внимания на встречное движение, развернулся, чтобы ехать к Сити-холлу, где находилась редакция газеты «Сан-Франциско кроникл».
Двадцать минут Элиот пытался найти место, но оставить машину в час пик было негде. Тогда он бросил ее прямо посреди дороги, понимая, что, когда вернется, ее уже заберет эвакуатор. Запыхавшись, он вбежал в Сити-холл и попросил принести архивы за 1976 год. Молодая женщина дала ему бланк и равнодушно сказала, что заказ будет выполнен через несколько дней.
– Несколько дней! – воскликнул Элиот.
Женщина объяснила, что из-за выходных и нехватки персонала работать некому.
Элиот достал сто долларов, но женщина недовольно покачала головой. Он добавил еще две сотни и услышал: «Посмотрим, что можно сделать». Через пятнадцать минут он уже листал «Сан-Франциско кроникл» за последние дни 1976 года. В газете от 26 декабря он нашел то, что искал. Ему пришлось перечитать заметку несколько раз, прежде чем до него дошел ее смысл.
Вчера во второй половине дня молодая женщина бросилась с моста «Голден Гейт». Это была Илена Круз, ветеринар из Флориды. Как утверждают очевидцы, она падала ногами вниз.
Женщина с многочисленными переломами и внутренним кровотечением была немедленно доставлена в больницу «Ленокс», где ее состояние определили как крайне тяжелое.
Элиот был сражен новым ударом судьбы. Он просмотрел газету следующего дня, уже точно зная, что в ней будет.
В больнице «Ленокс» не смогли спасти Илену Круз, женщину, которая позавчера прыгнула с моста «Голден Гейт». Она умерла в тот же вечер от внутреннего кровотечения.
Ее смерть стала поводом вернуться к разговору о том, что на мосту следует установить специальную сетку, – мера, на которую Совет «Голден Гейт» так долго не дает согласия.
Убитый горем, Элиот вышел на улицу. Прошел целый час, но его машину еще не эвакуировали. Элиот сел за руль и поехал в больницу «Ленокс».
Он должен был проверить еще кое-что.
Элиот с нетерпением ждал, когда хирург выйдет из операционной.
Врачи поставили страшный диагноз: переломы ног и ступней, повреждения грудной клетки, вывихи бедра и плеча. Удар был настолько сильным, что треснула тазовая кость, повреждены внутренние органы. Было подозрение и на перелом позвоночника и серьезные повреждения селезенки и кишечника.
Элиот не мог оставаться на месте. Он ходил по кругу, не сводя глаз со стеклянных дверей, за которыми была видна операционная. Ему уже приходилось сталкиваться с подобными случаями, и он знал, что шансы выжить ничтожны. К тому же велика была вероятность повреждения спинного мозга, которое могло вызвать параплегию[28].
Он представил себе страшную картину: полностью парализованная Илена в инвалидном кресле. Илена, которая еще вчера ныряла и плавала с китами и дельфинами.
И все из-за него! Элиот был уверен, что спас Илену, но единственное, что ему удалось, – отсрочить ее смерть на несколько часов. Илена не была убита касаткой, вместо этого она бросилась с моста. Элиот попытался обмануть судьбу, но та оказалась сильнее.
В окно стучал дождь.
При свете неоновой лампы Элиот рылся в архивах тридцатилетней давности, пытаясь найти историю болезни Илены.
Металлические стеллажи были набиты папками. Все это больше напоминало свалку, чем архив. Месяцы, годы, номера отделений – все было перепутано. Элиот искал папку с именем Илены.
Он не сомневался, что сможет изменить судьбу любимой женщины, но теперь ему приходилось признать – все его надежды разрушены. Судьба любого человека предопределена, бороться бесполезно. Час смерти нельзя изменить. Главные линии нашего пути проложены от момента рождения и до самой смерти. Прошлое, настоящее, будущее – все подчинено року.
Но если все предопределено, то кем? Высшей силой? Богом? И ради чего?
Прекрасно понимая, что сейчас не время философствовать, Элиот сосредоточился на поисках нужной бумаги и через час нашел то, что искал.
Перед ним лежала история болезни Илены. Элиот с трудом читал записи, сделанные стремительным неразборчивым почерком, из-за плохих условий хранения буквы кое-где расплылись, а некоторые страницы склеились.
Травмы Илены оказались еще страшнее, чем он предполагал. Однако умерла она не от повреждений внутренних органов. Смерть наступила в результате операции по удалению гематомы мозга.
Он посмотрел, кто оперировал. Доктор Митчелл. Элиот помнил его: хороший хирург, но…
«Почему операцию проводил не я?»
Элиот удивился и тому, что в папке не было рентгеновского снимка. По записям в истории болезни он мог восстановить события лишь в самых общих чертах. Около четырех часов утра медсестра зарегистрировала у больной разницу в размерах зрачков – верный признак гематомы. Илену срочно прооперировали, но безуспешно. Гематома была расположена глубоко и неудобно. Добраться до нее было невозможно, не сделав предварительно рентгеновского снимка.
Даже лучший хирург не смог бы ее спасти. Если бы можно было отменить операцию!
Илена умерла утром, в 4:26.
Элиот взглянул на часы. Еще не было полуночи.
– Я удалил селезенку и зашил часть кишечника, – объяснил доктор Роджер Митчелл своему молодому коллеге.
Элиот впервые оказался на месте родственников пациента.
– Как шейные позвонки? – спросил он.
– Нормально. Но меня беспокоят легкие, сломано несколько ребер.
Элиот знал, что это означало. Легкие могли отказать в любую минуту.
– Насколько сильно повреждена спина?
– Об этом рано говорить. Возможны повреждения в нижней части позвоночника. Но знаешь, все, может быть, не так страшно…
– Но может привести и к полному параличу, – закончил за него Элиот.
– Теперь надо ждать. Больше ничего сделать нельзя.
– Ты собираешься сделать рентген?
– Нет, у нас проблема с аппаратом: программа зависает с самого утра.
– Черт! – воскликнул Элиот, яростно ударив кулаком в дверь.
– Успокойся. Медсестра будет заходить к ней каждые пятнадцать минут. Но в любом случае…
Он хотел что-то сказать, но замялся.
– Что в любом случае? – уточнил Элиот.
– Единственное, что мы можем сейчас, – это молиться.
Элиот поднялся к себе, прижимая к груди историю болезни Илены. Он не оперировал уже два месяца, но пока оставался лечащим врачом и сохранил за собой кабинет. Он открыл дверь, и свет включился автоматически. Элиот замер, глядя, как капли дождя сбегают по стеклу.
Элиот не знал, сможет ли он снова спасти жизнь Илены. Он еще раз пробежал глазами историю болезни и положил ее рядом с мраморными шахматами, стоявшими на столе. Задумчиво взял две фигурки: ферзя в виде конуса и цилиндрическую ладью.
Элиот вспомнил школьный опыт. Он положил конус на стол и толкнул. Фигурка стала описывать круги, а ее вершина оставалась на месте. Потом он сделал то же самое с цилиндром: тот покатился по столу и упал на пол.
Простой физический опыт доказывал: к фигуркам приложена одинаковая сила, но они ведут себя по-разному. Так и люди: на одни и те же удары судьбы реагируют каждый по-своему. «Даже если мне не избежать своей судьбы, я сам буду решать, где и когда отразить ее удар», – решил он.
С этой мыслью Элиот достал из кармана пузырек с волшебными таблетками.
День начался ужасно, но он еще не закончился. И Элиот, к своему собственному удивлению, был абсолютно спокоен.
Как человек, который начинает свой последний бой.
В больнице было тихо. Только дождь стучал в окно. Илена лежала с закрытыми глазами в темной палате. От ее тела тянулись трубки и проводки.
Элиот поправил простыню, прикрывавшую неподвижное тело, как будто боялся, что она замерзнет. Дрожащей рукой прикоснулся к ее лицу. Его сердце разрывалось от боли.
Лицо Илены опухло, губы посинели, но он чувствовал, что она еще борется со смертью.
Ее жизнь висела на волоске.
И этот волосок готов был вот-вот оборваться.
Дверь палаты тихо открылась. Элиот обернулся, уверенный, что в палату вошла медсестра. Но это был тот, кого он меньше всего ожидал увидеть.
– Илену нужно срочно оперировать! – решительно сказал двойник.
Элиот вскочил как ошпаренный.
– Зачем?!
– Чтобы удалить гематому в мозге.
Элиот в ужасе приподнял веки Илены, но не заметил разницы в размере ее зрачков.
– Откуда вы знаете?
– Из истории болезни. Если бы сделали рентген, ты бы сам в этом убедился.
– Слушайте, мы всего лишь в тысяча девятьсот семьдесят шестом году, – резко ответил Элиот. – Аппараты ломаются, программы виснут. Вы что, не помните?
Старый доктор не ответил. Он внимательно изучал кардиограмму.
– Скажи, чтобы готовили к операции! И побыстрее! – поторопил он, указывая на телефон.
– Подождите! У Илены серьезные повреждения грудной клетки, и если мы начнем операцию сейчас, она может умереть!
– Да, но если мы этого не сделаем, она
Элиот молча согласился с двойником, но предупредил:
– Митчелл не будет оперировать на основании только наших предположений.
Но тот только пожал плечами.
– Ты думаешь, что я доверю Илену Митчеллу?
– Но кто проведет операцию?
– Я.
Элиот согласился, но оставалась одна проблема.
– Мы не можем проводить операцию вдвоем. Нужны еще анестезиолог и медсестра.
– Чья сейчас смена?
– Саманты Райен, по-моему.
Старый врач поднял голову и посмотрел на часы.
– Встретимся в операционной через десять минут, – сказал он, выбегая из комнаты. – Ты подготовишь Илену к операции, а я займусь Райен.
Старый Элиот выбежал в пустой коридор, пропахший эфиром. Чтобы не привлекать к себе внимания, надел белый халат. Он знал больницу как свои пять пальцев и быстро нашел комнату отдыха, где дремала Саманта.
– Привет, Саманта! – сказал он, зажигая свет.
Молодая женщина давно привыкла к ночным сменам, она быстро вскочила и рукой прикрыла глаза от яркого света. Хотя человек, стоявший перед ней, и казался ей знакомым, она не могла вспомнить его имени.
Элиот протянул медсестре стакан кофе. Поправляя растрепавшиеся волосы, она с благодарностью взяла его. Ей было тридцать, и в ней странным образом сочеталось несовместимое: она была лесбиянкой и рьяной католичкой. В больнице она работала уже два года, порвав со своей семьей, которая осталась в Нью-Йорке.
Позже, через несколько лет, Элиот подружится с ней, но в то время Саманта еще была нелюдимой, одинокой и неуверенной в себе женщиной. У нее не было друзей, и коллеги считали ее замкнутой.
– Вы мне нужны, Саманта. У нас операция.
– Прямо сейчас?
– Да, сейчас. Надо удалить гематому.
– Той женщине, которая прыгнула с моста? – спросила она, делая большой глоток кофе.
– Да.
– Она не выживет, – спокойно сказала Саманта.
– Время покажет, – возразил Элиот.
Саманта открыла пачку печенья и спросила:
– Кто оперирует?
– Я.
– А кто вы?
– Человек, который очень хорошо вас знает.
Их глаза встретились, и Саманте на миг показалось, что Элиот читает ее мысли.
– Пора идти, – поторопил он ее.
Саманта покачала головой:
– Сегодня дежурство Митчелла. Я не буду принимать участия в непонятной операции: не хочу, чтобы меня выгнали с работы.
– Я вас понимаю. Но вы все равно мне поможете.
– Почему это? Я вам ничего не должна, – возразила она, пожимая плечами.
– Мне – нет, но вы кое-что должны Саре Ливс.
Еще не договорив, он увидел испуганный взгляд Саманты. Сара Ливс была жалкой проституткой, которая попала в больницу два года назад из-за многочисленных ударов ножом. Ее срочно прооперировали, но она не выжила.
– Вы тогда только начинали работать в больнице, была ваша смена, – напомнил Элиот. – Вы хороший анестезиолог, Саманта, просто отличный, но в тот вечер вы совершили серьезную ошибку.
Саманта на мгновение закрыла глаза и снова все вспомнила: лекарства, которые она случайно перепутала, небольшая ошибка начинающего врача, но Сара Ливс больше никогда не проснулась.
– Вы тогда умело скрыли свой промах, – заметил Элиот. – Надо признать, что смерть проститутки никого особо не волновала.
Да, эту ошибку Саманта совершила, потому что мысли ее были далеко. Она думала об отце, который ее обзывал, о матери, которая постоянно ругала ее за то, что она опозорила семью, и о братьях, которые требовали, чтобы она уехала из Нью-Йорка.
Саманта в ужасе посмотрела на Элиота:
– Откуда вы знаете?
– Вы сами мне рассказали.
Она непонимающе тряхнула головой. В последние два года она часто ходила в церковь и молилась, чтобы искупить грех. Больше всего ей хотелось вернуться в прошлое и исправить ту глупую ошибку. Сколько раз она просила у Неба прощения… Но никогда никому не рассказывала об этом случае, даже на исповеди.
– Спасти жизнь одного человека, чтобы искупить смерть другого, – задумчиво сказал Элиот, угадывая ход ее мыслей.
Саманта застегнула халат и сказала:
– Пойдемте в операционную.
Элиот хотел пойти за ней, но вдруг почувствовал, что у него начинаются судо роги.
Уже!
Он бросился в туалет, где, к счастью, никого не было. Он понимал, что сейчас исчезнет, и был в панике. Элиот умылся холодной водой. В отличие от Саманты Райен, он не верил в бога, но все-таки попросил о помощи: «Господи, умоляю, позволь мне сделать эту операцию! Позволь остаться еще ненадолго!»
Но бог, которого он молил, не внял его просьбам, и Элиот исчез.
Он проснулся в 2006 году в кресле, у себя в кабинете. На часах было 02:23.
Возможность спасти Илену еще оставалась, но при условии, что он тут же отправится в прошлое. Элиот проглотил еще одну таблетку, но ничего не произошло. Таблетки действовали только во сне, а он был слишком взволнован, чтобы уснуть. Он выбежал в коридор и спустился на первый этаж, в аптеку. Купил пачку снотворного, которое давали пациентам перед анестезией. Вернувшись в кабинет, схватил шприц и впрыснул лекарство в вену. Сон не заставил себя ждать.
В 1976 году тридцатилетний Элиот готовил Илену к операции. Он выбрил ей голову и отключил искусственное дыхание. Чтобы она могла дышать при транспортировке, он надел ей на лицо кислородную маску и как можно аккуратнее повез в операционную.
Саманта Райен уже ждала его. А вот двойника еще не было. Вдруг кто-то постучал в стеклянную дверь. Это был старый доктор. Хирурги натерли руки дезинфекционным раствором, надели халаты, маски и резиновые перчатки.
Они вошли в операционную.
Элиот позволил двойнику руководить операцией. Старый врач чувствовал себя спокойным и сосредоточенным. Илену осторожно перенесли на операционный стол. Элиот знал, что у нее поврежден позвоночник, и не хотел ухудшить ситуацию неосторожным движением.
Операция началась.
Старый Элиот ощущал необычайное волнение. Он не оперировал уже два месяца, и не думал, что еще когда-нибудь возьмет в руки скальпель. Движения его были точными, руки не дрожали. Он знал, что делать. И тут…
– Кто дал вам разрешение на операцию?
В дверях стоял красный от гнева Митчелл. Он грозно смотрел на Саманту, Элиота и его двойника.
– А это еще кто? – спросил он, указывая на старого хирурга.
Тот спокойно ответил:
– Доктор Митчелл, вы не выполнили дезинфекцию. И, кстати, вы не заметили гематому у пациентки.
Митчелл был вне себя:
– Вам это так просто с рук не сойдет!
– Доктор, вам пора, – повторил Элиот, заставив рассерженного врача выйти.
В операционной стояла тишина, а на улице бушевала гроза, дождь стучал в окна. Тридцатилетний Элиот с восхищением смотрел на своего двойника. Тот целиком сосредоточился на том, что он делал. Он знал: даже если операция пройдет успешно, гематома настолько велика, что у Илены почти нет шансов.
Теоретически шансов было пять против ста.
И один против тысячи, что не будет тяжелых последствий.
Но за время долгой практики старый врач не раз убеждался: в медицине с цифрами можно спорить. Те, кому не давали и двух месяцев, жили по десять лет. И наоборот: иногда самые простые операции заканчивались смертью пациента.
И тут в лицо ему брызнула кровь. Этого он и боялся. Гематома сдавила венозный синус. Кровотечение было сильным, но он заранее предупредил Элиота и Саманту, и они осторожно промокали кровь. Старый врач запретил себе думать о том, что на операционном столе лежит любимая женщина. Он знал, что иначе у него начнут дрожать руки и он не сможет довести начатое до конца.
Все шло хорошо до тех пор, пока снова не появился Митчелл в сопровождении охранника. Они ждали в коридоре, чтобы составить протокол о нарушении правил.
Чувствуя, что скоро исчезнет, старший Элиот повернулся к молодому:
– Теперь твоя очередь.
Он снял халат, перчатки, испачканные кровью, и посмотрел на свои руки: они служили ему верно и даже дольше, чем он ожидал.
– Спасибо, – прошептал он, сам не зная, кого благодарил.
Это была его последняя, самая важная в жизни операция.
Исчезая, Элиот подумал, что его миссия на земле окончена. Теперь не страшно умереть.
Когда Элиот открыл глаза, он увидел, что лежит на холодном кафельном полу своего кабинета. Он тяжело поднялся и поднес руку к носу, из которого фонтаном хлестала кровь. Его организм с трудом перенес последнее путешествие во времени, и понадобилось несколько ватных тампонов, чтобы остановить кровотечение.
Солнце уже встало. Элиота мучил лишь один вопрос: удалось ли ему спасти Илену?
Он включил компьютер и, как накануне, ввел в поисковую строку телефонного справочника слова «Илена Круз». Он задал поиск по всей Калифорнии. Компьютер выдал адрес. Уивервилл, крошечный городок на севере штата.
Ложный след?
Есть только один способ узнать это.
Элиот вышел из кабинета, спустился вниз и, купив кофе, отправился на стоянку к машине. Он рассчитывал, что доберется до Уивервилла за шесть часов. Его «жук» был уже не новым, но Элиот надеялся, что машина не подведет.
Было раннее утро. Вчерашняя гроза оставила на небе темно-серые разводы. Элиот выехал из Сан-Франциско по шоссе 101, и вскоре первые двести километров остались позади.
После Легетта он съехал с трассы на узкую дорогу, извивавшуюся вдоль побережья и огибавшую мыс Мендосино. Мимо проносились крутые прибрежные скалы, дорога становилась все более извилистой, и вскоре Элиот выехал на шоссе 299, пересекающее горы с востока на запад.
Через пять часов он приехал в Уивервилл – маленький городок в горах. Остановившись на главной улице, он вошел в аптеку, чтобы узнать, где живет Илена Круз. Ему указали лесную дорожку, ведущую из деревни. Двадцать минут Элиот быстро шел по тропинке и наконец увидел небольшой деревянный домик. Рядом слышался шум водопада. Элиот замедлил шаг, спрятался за старой секвойей и огляделся.
Она сидела на скамейке перед домом и смотрела вдаль на заснеженные горы.
Она сидела к нему спиной, но он ни секунды не сомневался: это была Илена.
Они не виделись тридцать лет. А сейчас их разделяло всего лишь тридцать метров.
Ему отчаянно хотелось подойти к ней, обнять, рассказать обо всем, хоть на секунду почувствовать запах ее волос.
Но было слишком поздно: путешествия во времени и переживания последних дней отняли у него слишком много сил. Он чувствовал, что жизнь его покидает. Сидя на стволе поваленного дерева, Элиот издали смотрел на Илену.
Здесь, далеко от шума больших городов, было тихо и хорошо. Он впервые почувствовал себя свободным от бремени страданий.
Впервые за тридцать лет у него на душе стало спокойно.
Два дня прошло после операции Илены. Она вышла из комы немного раньше, чем ожидалось. Но было еще неясно, выживет ли она.
Обстоятельства, при которых была совершена операция, вызвали в больнице волну слухов и пересудов. Несколько часов начальство решало, как повести себя в сложившейся ситуации. Заявить ли о случившемся, рискуя подорвать престиж клиники? Директор больницы и заведующий отделом хирургии слишком дорожили репутацией, чтобы жаловаться в полицию на то, что операцию проводил «явившийся ниоткуда мужчина, который затем исчез у всех на глазах». Было принято соломоново решение – на два месяца отстранить от работы Элиота и Саманту.
Элиот уже собирался уходить из больницы, когда его окликнула медсестра.
– Это вас, доктор, – сказала она, протягивая ему трубку.
– Алло?
– Я тут недалеко, – прозвучал голос двойника. – Приходи, поговорим.
– Куда?
– В кафе «У Гарри». Тебе что-нибудь заказать?
Элиот повесил трубку и вышел на улицу.
Из-за густого тумана почти ничего не было видно. Кафе, оформленное в стиле 50-х, находилось напротив больницы. Элиот толкнул дверь и увидел несколько знакомых врачей и медсестер, которые завтракали перед началом рабочего дня.
В глубине зала в клубах сигаретного дыма он заметил старшего двойника. Тот спокойно пил кофе.
– Ну что? – спросил Элиот, садясь за столик.
– Она выжила!
– Ты видел Илену в будущем?
Двойник кивнул. Элиот недоверчиво посмотрел на него и спросил:
– А последствия?
Двойник проигнорировал вопрос.
– Послушай, она жива! Мы спасли ее!
Несколько минут оба молча смотрели друг на друга, испытывая ликование от того, что все получилось.
У обоих были уставшие лица и синие круги под глазами. Оба были изнурены нехваткой сна и нервным напряжением последних дней. Они бросили все свои силы на то, чтобы победить судьбу, и вышли из этого сражения победителями.
Элиот не выдержал, и слезы усталости и облегчения показались у него на глазах. Он вытер глаза и отвернулся к окну. На улице сквозь туман не было видно ни тротуаров, ни людей, ни машин.
– Все будет хорошо, держись…
– Нет, хорошо уже не будет. Я потерял всех, кого любил: Мэта, Илену… И все это из-за вас!
– Может, и так. Но ты должен был выполнить свое обещание, так же как это сделал я.
– Вам легко говорить!
– Мы уже это обсуждали. Послушай, я не знаю, каким чудом нам удалось спасти Илену, так что не испорти все. Живи как обещал, потому что в одном я уверен точно: чудо повторить не удастся.
– Жить так слишком тяжело…
– Да, придется трудновато, – грустно признал Элиот. – Но потом станет проще. Ты выдержишь, но должен справиться с этим один. Сегодня мы видимся в последний раз.
Элиот пожал плечами:
– Я уже это слышал.
– Но на этот раз это правда, я не смогу вернуться, даже если захочу.
Двойник вкратце рассказал Элиоту историю с таблетками, как он их получил и неожиданный эффект от употребления лекарства… Старый доктор еще не закончил рассказ, а Элиот уже был готов засыпать его вопросами. Но времени не было…
Элиот вдруг почувствовал, как ему дорог двойник. Две ночи назад, во время операции, он был поражен его выдержкой и мастерством и теперь жалел, что у них нет времени познакомиться ближе. Старый врач застегнул пальто, готовясь уходить.
– Не хотелось бы исчезнуть прямо посреди кафе.
– Да уж, это было бы эффектно!
Перед тем как уйти, старый доктор обернулся и ободряюще кивнул Элиоту. Он заметил печаль в глаза Элиота и вернулся к столику. Он должен был сказать ему одну важную вещь. Несколько слов, которые сам хотел бы от кого-нибудь услышать. Которые сняли бы тяжесть с его сердца.
– Ты ни в чем не виноват.
Сначала Элиот не понял, о чем тот говорит. Но тот повторил:
– Ты ни в чем не виноват.
– О чем вы?
– О гибели матери, об оплеухах, которые ты получал от отца.
Двойник ненадолго замолчал, восстанавливая дыхание, и повторил:
– Ты… ни в чем… не виноват.
– Я знаю, – соврал Элиот, потрясенный словами старого врача.
– Нет, не знаешь, – мягко сказал тот. – Ты еще этого не понял.
У старого врача уже начались судороги, он вот-вот должен был исчезнуть.
– Прощай, друг! – крикнул он, торопливо уходя. – Теперь твоя очередь!
Элиот посмотрел в окно и увидел, как двойник исчез в тумане.
Навсегда.
Летняя ночь в Сан-Франциско.
Глядя в пустоту, Элиот курил на крыше больницы. Внизу раскинулся город, вид отсюда открывался потрясающий, но Элиот его не замечал. Он не видел Илену с тех пор, как ее перевезли в Майами, и сильно скучал без нее.
Порыв ветра поднял на крыше пыль. Элиот посмотрел на часы и потушил сигарету. Через пять минут ему предстояла операция, шестая за этот день.
Он чувствовал себя как зомби, загружал себя работой и брал все ночные дежурства, лишь бы не оставаться одному дома.
Лишь бы не думать о ней.
Когда Илена открыла глаза, в Майами светало. Уже полгода она была прикована к постели и чувствовала себя разбитой и никчемной. Ей сделали четыре операции, и предстояло еще несколько.
Ее посещали мрачные мысли. Зачем ее спасли? Что дальше? Как ей жить?
Она почти не разговаривала и отказалась принимать посетителей: Мэта и коллег…
Она чувствовала себя жалкой и беспомощной.
Где найти силы, чтобы превозмочь боль и стыд?
Убрав верх машины, Мэт несся по дороге в Сиэтл. Разрыв с Элиотом выбил землю из-под его ног. Он чувствовал себя одиноким и несчастным, и все его мысли были заняты удивительной девушкой, которую он имел глупость упустить из своей жизни. Он готов был сделать все, чтобы найти Тиффани. Вот уже несколько месяцев каждые выходные он без устали колесил по ближайшим городам. Единственное, что он о ней знал, – это имя и номер телефона, по которому никто не отвечал.
Почему именно она?
Мэт не задумывался над этим. Но был уверен, что должен найти эту женщину, мысли о которой преследовали его повсюду. Она могла стать для него всем.
Его гаванью, его семьей, смыслом жизни.
В центре реабилитации инвалидов во Флориде играла музыка Шопена.
Был январь. Впервые за последние сто лет в Майами шел снег. Сидя в кресле-каталке, Илена смотрела в окно на белые хлопья, кружащиеся в небе.
«Если бы только я могла умереть…» – грустно думала она.
Официантка посмотрела на себя в зеркало.
Три дня назад у нее был день рождения. «Не праздник, а похороны…» – вздохнув, подумала Тиффани и поправила фартук. Несколько недель назад она вернулась домой и теперь подавала пиво грубиянам, которых интересовала только ее фигура.
В семнадцать лет она отправилась искать свое счастье в Калифорнию. Тогда Тиффани была настоящей красавицей, умела петь, танцевать, прикидываться дурочкой, но это не помогло ей пробиться ни в Сан-Франциско, ни в Голливуде. И вот она снова в этом мерзком заведении.
– Эй, красавица, принеси-ка еще одну! – потребовал толстяк, размахивая кружкой.
Тиффани вздохнула: вот и конец ее мечтам о славе. Несмотря на открытые окна, в баре было нестерпимо жарко. Дверь скрипнула, и в зал вошел новый посетитель. Тиффани не поверила своим глазам. Это был Мэт!
Она не забыла француза и часто жалела, что бросила его еще до того, как у них начались серьезные отношения. Он огляделся и вдруг увидел ее. И Тиффани поняла, что он пришел за ней. Иногда, когда мы этого совсем не ждем, жизнь преподносит нам чудесные подарки.
Мэт смущенно подошел к официантке:
– Я везде тебя искал.
Тиффани прошептала в ответ:
– Забери меня отсюда…
Элиот отдыхал на Сицилии, когда в Южной Италии произошло землетрясение. Элиот одним из первых вызвался оказать помощь потерпевшим. С командой Красного Креста он отправился в Санта-Сиену.
Оползень, вызванный землетрясением, полностью уничтожил маленькую деревушку на склоне горы. Спасатели разгребали обломки под проливным дождем. Вытащить из-под завалов удалось лишь несколько человек.
Уже наступил вечер, когда спасатели услышали крики ребенка, доносившиеся со дна старого колодца. Спустив на веревке фонарик, они увидели, что колодец очень глубокий и может вот-вот рухнуть. До смерти испуганный мальчик лет шести стоял по грудь в грязи. Врачи попытались поднять его на веревке, но ребенок не смог удержаться, тогда Элиот сам обвязался веревкой и полез в колодец.
Он знал, что умрет не сегодня. Впереди у него еще долгих двадцать семь лет одинокой жизни.
Зима. Пустынный пляж, по которому гуляет ветер.
Опираясь на трость, Илена прошла несколько метров и села на мокрый песок.
Врачи говорили ей, что она еще молода, у нее железная воля и однажды она сможет ходить, как все. А пока, несмотря ни на какие лекарства, боль не проходила. Болело не только тело, болела ее измученная душа.
Восьмого декабря в больнице «Ленокс» в перерыве между операциями Элиот лежал на диване в комнате отдыха. Коллеги обсуждали последние новости: президентскую кампанию Рейгана, новую песню Стиви Уандера[29]…
Кто-то включил телевизор, и Элиот услышал:
Держась за руки, Мэт и Тиффани гуляли среди виноградников. Вот уже три года они счастливо жили в вместе. Много ли на земле людей, которые счастливы вместе? И может ли любовь длиться всю жизнь?
Элиот осторожно встал с кровати, стараясь не разбудить спящую рядом женщину. Они познакомились несколько часов назад в баре. Он оделся и уже хотел выйти из комнаты, когда женщина пошевелилась и спросила:
– Ты уже уходишь?
– Да, не вставай, я закрою за собой дверь.
– К твоему сведению, меня зовут Лиза, – проворчала она, накрываясь с головой одеялом.
– Я знаю.
– Тогда почему ты назвал меня Иленой?
Мэт и Тиффани лежали, обнявшись. Тиффани плакала. Уже пять лет они безуспешно пытались завести ребенка.
Недавно ей исполнилось сорок лет.
Шли дни, недели, годы.
Илена снова обрела смысл жизни.
И научилась ходить. Пусть прихрамывая, но она ходила!
Со всем энтузиазмом и нерастраченной энергией Илена преподавала морскую биологию в Стэнфордском университете и принимала активное участие в акциях Гринписа, в кампании против выброса радиоактивных веществ в море, и помогала создавать первые европейские отделения Гринписа в Париже и Лондоне.
Лето в Сан-Франциско.
Холл больницы залит солнцем. Элиот купил колу и сел в кресло.
Он смотрел новый канал Эм-ти-ви. На экране чувственно извивалась молодая певица в эпатажном остроконечном бюстгальтере. Это была Мадонна.
В больнице царила непривычная тишина. Кто-то забыл на столике кубик Рубика. Элиот взял его и быстро собрал. У него, как и у любого другого, случались хорошие и плохие дни. Сегодня все шло очень неплохо, и он был спокоен. Но бывали дни, когда одиночество и усталость окрашивали все вокруг в черный цвет.
Вдруг послышалась сирена скорой помощи. Привезли очередного пациента. Элиоту предстояла очередная операция, и жизнь снова обрела смысл.
Верона, начало весны.
Элиот отправился в Италию на двухдневный конгресс по хирургии. Если он правильно понял двойника, именно сегодня он должен встретиться с будущей матерью его дочери.
Сидя на террасе, он смотрел, как заходит солнце над Пьяцца Бра. Багряный свет заливал римский амфитеатр, окруженный десятком уютных ресторанчиков.
– Это вам.
Официант поставил перед Элиотом бокал мартини, в котором плавали две оливки.
Что же делать? Элиот знал, что сегодня должен встретиться со своей судьбой, и волновался: вдруг что-то пойдет не так. Он снова вспомнил слова двойника, которые услышал десять лет назад: «6 апреля 1985 года на конгрессе в Вероне ты встретишь женщину, которая проявит к тебе интерес. Ты обратишь на нее внимание, вы вместе проведете выходные. Тогда и будет зачата моя дочь».
Казалось бы, все очень просто! Вот только шестое апреля – это сегодня и уже семь часов вечера, а итальянка все еще не по явилась.
– У вас не занято?
Элиот поднял голову, удивленный, что к нему обратились по-английски, и даже с нью-йоркским акцентом. Перед ним стояла красивая молодая женщина в светло-розовом костюме. Возможно, она догадалась, что он американец, увидев газету, которая лежала перед ним на столе. Элиоту показалось, что она рада тому, что встретила соотечественника.
Элиот кивнул и предложил незнакомке сесть. Они разговорились. Ее звали Памела, она работала в сети отелей класса люкс и приехала в Верону по делам.
«Она ли это? – с волнением спрашивал себя Элиот. – Наверняка она. Все сходится».
Ведь его двойник не говорил, что женщина должна быть итальянкой. Элиот внимательно разглядывал Памелу. Она была высокой, с красивой фигурой и светлыми волосами – настоящая бизнес-леди.
Когда принесли закуски, они уже оживленно обсуждали Майкла Джексона, Стивена Спилберга и Карла Льюиса[30].
Поддерживая разговор, Элиот не мог избавиться от мысли: «Как странно! Я представлял ее совсем иначе». Их ожидала ночь любви, но Элиот продолжал терзаться сомнениями. Ему не верилось, что эта женщина станет матерью его дочери. Трудно объяснить почему. Она была очень привлекательной, но, судя по разговору, явно не блистала умом. В ней не оказалось какой-то изюминки, того, что могло его зацепить. Если бы не слова двойника, он никогда бы не подумал, что в результате этого флирта у него родится ребенок.
«Никак не пойму, чем мне могла понравиться эта женщина?»
Повсюду стали зажигаться фонари, в ресторане прибавилось народу.
Элиот попросил счет. Официант был занят, и Элиот сам подошел к стойке. Расплачиваясь, он достал из кармана пачку «Мальборо» и уже хотел закурить, когда услышал:
– Вы неплохо выступили сегодня утром, доктор.
Он поднял глаза: рядом с ним на высоком табурете сидела женщина лет тридцати. Перед ней стоял бокал белого вина.
– Вы тоже были на конгрессе?
– Джулия Батистини, – представилась она, протягивая ему руку. – Я работаю хирургом в Милане.
У нее были рыжие волосы и веселые зеленые глаза. Он с облегчением подумал, что именно эта рыжая красавица станет матерью его дочери.
– Я бы очень хотела поговорить с вами, – сказала Джулия, – но…
– Что?
Она посмотрела на террасу.
– Мне кажется, вас ждет подруга.
– Это не важно.
Джулия улыбнулась, радуясь победе над соперницей.
– Ну, тогда…
В доме Элиота зазвонил телефон. Женский голос с легким итальянским акцентом сообщил ему то, о чем он уже давно знал.
Прилетев в Милан, Элиот купил цветы и на такси добрался до больницы. Вбежав по лестнице на пятый этаж, постучал в палату номер 466.
Поздоровавшись с Джулией, Элиот подошел к колыбели. У себя в больнице он видел много младенцев, но это были чужие дети. А сейчас перед ним была его собственная дочь. Все эти девять месяцев Элиот боялся, что не сможет полюбить ребенка, но как только девочка открыла глаза, он понял: она станет для него смыслом жизни.
На улице шел снег, было холодно, гудели машины, и люди спешили по своим делам, не обращая внимания друг на друга. А тут было тепло и уютно.
– Добро пожаловать в наш мир, Энджи…
Элиот ожил.
Он наконец увидел свет в конце туннеля.
Страница жизни перевернулась.
В доме появился маленький ребенок – повсюду валялись соски, памперсы, детское питание…
В пять месяцев у Энджи прорезался первый зуб.
В десять она встала на ножки.
Мир Элиота теперь крутился вокруг нее.
Энджи хочет есть! Энджи хочет печенье! Энджи хочет пить! Энджи хочет кока-колу!
Наступило Рождество. Дом был празднично украшен, в камине горел огонь. Элиот наигрывал на гитаре «With or Without You»[31], популярную мелодию того времени. На коврике перед камином спал Растакуэр.
Посреди гостиной танцевала Энджи.
Энджи исполнилось три года. Она научилась писать свое имя толстым фломастером на обоях.
24 марта танкер «Эксон Валдез» затонул у берегов Аляски, выбросив в воду триста тысяч тонн нефти, и на поверхности воды образовалось огромное нефтяное пятно. В связи с этим представительница Гринписа Илена Круз выступила с речью на Си-эн-эн.
В октябре Ростропович играл на виолончели у Берлинской стены, которую наконец-то решили снести.
По телевизору сказали, что холодная вой на закончилась. Правительство обещало, что теперь все заживут счастливо в демократическом мире с рыночной экономикой.
Элиот и Энджи стояли в очереди за билетами на новый диснеевский мультфильм «Русалочка». Рядом продавали билеты на фильм «Когда Гарри встретил Салли» с Мэг Райан.
Уставшая Энджи потянула Элиота за рукав и попросилась на руки.
– А теперь внимание – полетели! – крикнул он, подбрасывая девочку в воздух. Элиот закружил дочь и вдруг увидел в соседней очереди Мэта и Тиффани.
Бывшие друзья смотрели друг на друга не более секунды, но для них это мгновение превратилось в целую вечность. Оба чувствовали, что время для примирения еще не настало. Вот уже пятнадцать лет они не разговаривали и не встречались. Тиффани грустно посмотрела на Энджи и отвернулась. Они разошлись, каждый в свой зал.
Но, может, однажды…
Элиот и Энджи пытались разобраться в рецепте сладких блинчиков. Девочка улыбалась. Она вся перемазалась кленовым сиропом. Наступил вечер, лучи оранжевого закатного солнца освещали кухню.
Возле микроволновки без звука работал телевизор. Показывали Кувейт и первое военное вторжение в Ирак. По радио звучала песня группы «U2». Энджи отбивала такт деревянной лопаткой.
Элиот пытался проводить с дочерью как можно больше времени, иногда даже в ущерб работе. Он все так же интересовался своей профессией, но уже не стремился подняться выше по служебной лестнице. Он не гнался за славой, благодарность в глазах пациентов значила для него намного больше.
Главное место в его жизни по-прежнему занимала дочь. Теперь он понимал своего двойника, который был готов на все ради спасения Илены, но только не в ущерб Энджи. С любовью глядя на девочку, он не раз испытывал тревогу. Горький жизненный опыт привел его к пониманию: счастье не бывает долговечным. Он был счастлив уже шесть лет, но знал, что это может закончиться в любой момент.
К счастью привыкаешь слишком быстро.
В шесть лет у Энджи начали выпадать молочные зубы.
Сидя в гостиной за стеклянным столом, она старательно выводила в тетради буквы, улыбаясь смешной беззубой улыбкой. Элиот вошел в комнату и строго сказал:
– Я же говорил, чтобы ты выключала телевизор, когда делаешь уроки!
– Почему?
– Потому что не нужно отвлекаться, когда ты занята делом.
– Но я и так не отвлекаюсь.
– Не морочь мне голову!..
Элиот нашел под подушками пульт и уже хотел выключить телевизор, как вдруг замер перед экраном.
Репортер рассказывал о встрече на высшем уровне в Рио-де-Жанейро, где обсуждали вопросы охраны окружающей среды.
Несколько минут Илена говорила об изменении климата и уничтожении многих видов животных. Ее огромные глаза были грустными. В углу экрана появилась надпись: «Илена Круз, биолог».
– Папа, почему ты плачешь?
Элиот осторожно вылез из-под одеяла, не дожидаясь, когда зазвонит будильник. Рядом с ним в постели лежала стюардесса, с которой он познакомился вчера в аэропорту, провожая Энджи в Италию, к матери.
Элиот вышел на цыпочках из комнаты, принял душ и быстро оделся. На кухне он взял листок и карандаш и вдруг понял, что не помнит имени женщины, с которой провел ночь. Элиот решил: ничего страшного, если он не обратится к случайной любовнице по имени.
Элиот понимал: такая записка оскорбительна. Но его отношения с любовницами редко длились дольше недели. Много лет назад он решил, что не будет тратить время на женщин, которых не любит. Конечно, это было лицемерием и трусостью, но так он по-своему хранил верность Илене.
Он быстро выпил кофе, схватил пончик и отправился на работу. Выходя, достал из почтового ящика свежую газету. На первой странице была большая фотография, на которой Ицхак Рабин и Ясир Арафат пожимали друг другу руки под острым взглядом Билла Клинтона.
Конец лета. Небо пламенело, окрашивая океан в цвет заходящего солнца. Элиот остановил машину возле дома. Он обещал, что приедет не поздно. Приходящая няня должна была уехать час назад.
– Энджи! – крикнул Элиот, открывая дверь. – Это я!
Его дочери было уже восемь лет, но каждый раз, когда он оставлял ее одну, его не отпускала тревога.
– Дорогая, все в порядке?
Он услышал топот ее ножек по лестнице и, подняв голову, увидел, что она бежит к нему, а по щекам у нее текут слезы.
– Что случилось? – воскликнул Элиот.
Горько всхлипывая, она бросилась отцу на шею.
– Растакуэр… – услышал Элиот сквозь рыдания.
– Что он натворил?!
– Он… он умер.
Элиот взял дочь на руки и понес на второй этаж. Пес лежал на коврике и как будто спал.
– Ты его вылечишь? – умоляюще спросила Энджи и зарыдала еще громче, увидев, как расстроен отец. – Пожалуйста, папа, вылечи его!
– Он умер, дорогая, ему уже нельзя помочь.
– Ну пожалуйста! – плакала Энджи, стоя на коленях.
Элиот отнес Энджи в ее комнату.
– Он был уже старым, детка. Это чудо, что он так долго прожил.
Но Энджи не хотела ничего слушать. Ей было больно, и ничто не могло ее утешить. Она спрятала голову под подушкой, а Элиот сидел рядом, пытаясь утешить ее. Завтра все пройдет, все забудется. Ах, если бы это было так…
На следующий день Элиот и Энджи отправились в маленький лес Инглвуд на севере Сан-Франциско. Они выбрали тихий уголок, Элиот вырыл яму, и они похоронили Растакуэра.
– Как ты думаешь, папа, у собак есть рай? – спросила Энджи.
– Не знаю, – ответил Элиот, засыпав могилу листьями и ветками. – Но если есть, то Растакуэр наверняка там окажется.
Энджи кивнула, вытирая слезы. Добрый верный пес был частью ее маленького мира.
– Не могу поверить, что больше никогда его не увижу.
– Знаю, дорогая. Терять того, кого любишь, всегда очень трудно. Это самое страшное, что только может произойти.
Помолчав, Элиот сказал:
– Если хочешь, можешь с ним попрощаться.
Энджи подошла к холмику и торжественно произнесла:
– Прощай, Растакуэр. Ты был отличной собакой.
– Да, – сказал Элиот, – ты был самым лучшим.
Они молча сели в машину и поехали обратно в город. Чтобы немного приободрить дочь, Элиот предложил заехать в кафе.
– Хочешь горячего шоколаду?
– Да! Со взбитыми сливками!
Они сели за столик. Энджи, немедленно измазавшись в сливках, спросила:
– А откуда у тебя появился Растакуэр?
– Разве я никогда не рассказывал?
– Нет.
– Ну, сначала мы с ним не очень ла дили…
– Папа, пойдем на «Историю игрушек»?
– Ну что с тобой делать… Пойдем.
– Папа, пошли на «Ромео и Джульетту»! Мне так нравится Леонардо!
– Ты сделала уроки?
– Да! Честное слово!
Декабрь. Суббота. Энджи впервые решила пойти в кино с подружками, а не с папой.
Как и многие девочки ее возраста, она мечтала увидеть, как Ди Каприо поцелует Кейт Уинслет в «Титанике».
Элиот сделал себе кофе. Вроде бы все хорошо, но откуда это щемящее чувство одиночества?
Он поднялся на второй этаж и вошел в комнату Энджи. Она ушла, не выключив музыку. Из проигрывателя доносились голоса «Спайс Герлз». На стенах яркие постеры с героями сериалов «Симпсоны», «Друзья», «Беверли-Хиллз»…
Элиот почувствовал, как сердце кольнуло. Он понял: Энджи выросла.
Это нормально. Дети взрослеют.
Но почему так быстро?
В больнице, в комнате отдыха работал телевизор. На экране странный тип рассказывал о том, что мужчины явились с Марса, а женщины – с Венеры. Медсестры дружно кивали. Элиот нахмурился: все чаще ему казалось, что он перестал понимать окружающий мир. Он допил кока-колу и вышел из комнаты. Впервые он почувствовал, что ему за пятьдесят и он уже не молод.
Наступила эпоха сериала «Скорая помощь». Некоторые пациенты требовали, чтобы их оперировали доктор Грин или доктор Росс…
В январе по телевизору показывали Билла Клинтона, который оправдывался:
– У меня не было никаких сексуальных отношений с мисс Левински.
А в это время на Северном полярном круге из-за глобального потепления таяли льды.
Но никто об этом не думал.
Конец апреля.
Элиот осторожно заглянул в комнату отдыха.
Никого.
Он открыл холодильник в надежде найти что-нибудь съедобное. На верхней полке лежало зеленое яблоко, на котором была наклейка с именем одной из медсестер. Элиот пожал плечами, оторвал наклейку и съел его.
Элиот сидел на подоконнике, рассеянно наблюдая, как его коллеги играют во дворе в баскетбол. В Сан-Франциско пахло весной. Сегодня был замечательный день: операции шли успешно, пациенты не умирали под ножом.
Элиот собрался включить телевизор, но потом решил: зачем портить день новостями о мировых катастрофах? Он уже хотел положить пульт на место, как вдруг подумал, что, может быть, сегодня новости будут хорошими. Вдруг изобрели лекарство от СПИДа, на Ближнем Востоке закончилась война, а в США увеличили финансирование образования.
Но надежды не оправдались. По Си-эн-эн в прямом эфире рассказывали, как два ученика в школе «Колумбайн» в Литтлтоне только что расстреляли двенадцать одноклассников и застрелились сами.
Лучше бы он не включал телевизор…
– Папа, можно я сделаю пирсинг?
– Папа, купи мне мобильный телефон!
– Папа, можно мне татуировку?
– …хомяка, iMac, iPod, кожаную куртку от Донны Каран, джинсы «Дизель», сумку из меха, кроссовки «New Balance», рыбку Немо, пальто Burberry, духи от Марка Джейкобса, очки от Дольче и Габанны, шиншиллу, сумку «Hello Kitty», водяных черепашек, поло от Тома Хилфигера, кожаную куртку IKKS, морского конька, свитер от Ральфа Лорена…
Элиот въехал на стоянку больницы и посмотрел на часы. У него была уйма свободного времени: до проведения плановой операции оставалось целых два часа.
Элиот знал, что сегодня что-то произойдет.
В холле больницы он увидел взволнованных пациентов, врачей и медсестер, столпившихся у телевизора.
Элиот еще помнил слова своего двойника, произнесенные в 1976 году: «11 сентября 2001 года во Всемирном торговом центре Нью-Йорка произошло нечто… непредвиденное».
Все эти годы Элиот спрашивал себя, что бы это могло быть. Пробившись к телевизору, он увидел…
«Короткую жизнь мы не получаем, а сами делаем ее такой; не бедны мы жизнью, а пользуемся ею расточительно».
Элиот взял отпуск, чтобы помочь Энджи устроиться в Нью-Йорке, где она собиралась изучать медицину. Оставив дочь обживать новую квартиру, он уехал по делам. Такси доставило его к одному из небоскребов на углу Парк-авеню. Элиот поднялся на лифте на тридцать третий этаж. Вчера он сдавал здесь анализы и сегодня должен был получить результаты. Он решил пройти обследование в Нью-Йорке, а не в Сан-Франциско, где все его знали. Конечно, существует медицинская тайна, но слухи везде распространяются молниеносно.
– Заходи, Элиот, – пригласил его доктор Джон Голдвин.
Они вместе учились в Калифорнии и часто созванивались. Элиот сел в кресло, а Голдвин открыл папку и достал из нее несколько снимков.
– Я не буду тебе врать, Элиот, – сказал он серьезно.
– У меня рак, да?
– Да.
– Последняя стадия?
– Боюсь, что да.
Помолчав, Элиот спросил:
– Сколько мне осталось?
– Несколько месяцев.
Элиот шел по улице среди небоскребов и машин. Небо было голубым, но холод пробирал до костей. Еще не оправившись от потрясения, Элиот потерянно бродил по улицам. Он вдруг увидел свое отражение в витрине.
Ну вот я и стал им…
Глядя на свое измученное лицо, опущенные плечи, он мысленно обратился к своему двойнику: «Если бы ты меня предупредил!..»
Три минуты до смерти…
Элиот лежал на диване, завернувшись в одеяло, и смотрел, как над Сан-Франциско заходит солнце.
Он дрожал и, несмотря на кислородную маску, дышал с трудом.
Ему казалось, что его тело распадается на части.
Две минуты до смерти…
Вот и пришел этот страшный час. Время отправляться в последний путь.
Говорят, что жизнь измеряется не продолжительностью, а качеством – тем, как ты ее прожил.
Легко судить о смерти тем, кто пышет здоровьем!
Что же касается Элиота, он постарался взять от жизни все. Но получилось ли у него? Все познается со временем.
Ближе к смерти.
Последняя минута…
Ему хотелось бы умереть счастливым, с улыбкой на губах.
Но это, оказывается, непросто.
Элиот чувствовал себя одиноким и покинутым, как маленький мальчик.
Он боялся.
Он не предупредил Энджи.
Рядом с ним никого не было.
И тогда, чтобы не чувствовать тоски, Элиот стал думать об Илене. В последнюю минуту жизни он убедил себя, что она рядом и все так же любит его.
Зимнее солнце освещало зеленые аллеи кладбища Гринвуд. Непосвященным это печальное место казалось старинным уютным парком.
Гроб только что опустили, и все, кто хотел попрощаться с Элиотом, подходили к могиле и по очереди кидали в нее комья земли. Первой подошла Энджи вместе с матерью, прилетевшей из Милана. За ними подходили коллеги и пациенты, которых оперировал Элиот. Если бы он мог увидеть свои похороны, то был бы тронут тем, сколько людей хотели проводить его в последний путь. На кладбище пришел и детектив Малден, хотя он уже давно вышел на пенсию. Старик подошел к гробу, опираясь на руку своего бывшего коллеги, капитана Дугласа, теперь возглавлявшего городской комиссариат.
Церемония закончилась незадолго до наступления темноты. Люди быстро разошлись. Многие, вернувшись домой, грустно думали: «Когда-нибудь и я умру… Главное, чтобы это случилось не скоро».
Маленькое кладбище опустело, поднялся ветер, прогоняя домой последних посетителей.
Убедившись, что остался один, к могиле подошел пожилой мужчина, во время траурной церемонии державшийся в стороне.
Это был Мэт. Тиффани уговаривала его не ходить на похороны. Она считала, что не стоит провожать в последний путь человека, который за последние тридцать лет ни разу тебе не позвонил.
Но Мэт все равно пришел.
Со смертью Элиота окончательно исчезла надежда на примирение, которую он тайно лелеял все эти годы. Мэт подозревал, что тридцать лет назад с Элиотом случилось нечто странное. Как иначе объяснить его внезапную перемену по отношению к лучшему другу? Как оправдать разрыв с Иленой, которую Элиот так любил?
Все эти вопросы теперь навсегда останутся без ответа.
– Ты унес свои секреты с собой, – вздохнул Мэт.
Воспоминания вдруг нахлынули на него, и он с болью и радостью мысленно обратился к тем годам, когда они с Элиотом были друзьями.
Мэт опустился на колени перед памятником и замер. Горькие слезы текли у него по щекам. С возрастом он стал все чаще плакать и ничего не мог с этим поделать. Он стал сентиментальнее и мудрее.
Поднимаясь, Мэт тихо сказал:
– Ты ушел первым, так что займи мне местечко в раю, как обещал тридцать лет назад.
Он уже собирался уходить, но почувствовал, что кто-то подошел к нему сзади.
– Вы, наверное, Мэт…
Он обернулся и увидел молодую красивую женщину в черном пальто.
– Меня зовут Энджи, я дочь Элиота, – представилась она, протягивая ему руку.
– А я – Мэт Делюка.
– Папа сказал, что вы останетесь у могилы дольше всех и так я смогу вас узнать.
– Мы были друзьями, – смущенно сказал Мэт. – Очень близкими друзьями… – И, помолчав, уточнил: – Но это было давно, еще до твоего рождения.
Внимательно разглядывая девушку, Мэт был поражен ее сходством с Элиотом. Энджи позаимствовала у отца многие черты и была очень обаятельна, хотя в глазах ее была печаль.
– Папа оставил вам это, – сказала она, протягивая Мэту бумажный пакет.
– В самом деле?.. – удивился Мэт.
Энджи добавила:
– Незадолго до смерти он сказал мне, что если у меня будут проблемы…
– То что? – подбодрил Мэт смущенную девушку.
– Он сказал, что если мне нужна будет помощь, я всегда могу обратиться к вам, и вы поможете.
Тронутый доверием старого друга, Мэт кивнул:
– Конечно, я сделаю все, что в моих силах.
– Ну что ж, тогда до свидания, – сказала Энджи.
Мэт подождал, пока девушка скроется из виду, и повернулся к могиле.
– Можешь на меня рассчитывать, – уверенно сказал он. – Я присмотрю за ней.
И ушел с кладбища, прижимая к груди пакет. Он опять плакал.
Мэт мчался по 29-му шоссе в Калистогу, городку, расположенному в долине Напа, – туда, где был его виноградник. Тиффани уехала в Европу, чтобы руководить рекламной кампанией их вин, и Мэт не хотел возвращаться в пустой и холодный дом в Сан-Франциско.
Теперь он был богат. Уже тридцать лет он холил и лелеял свой виноградник и небольшой винный завод, и они стали местной достопримечательностью.
Нажав на пульт, Мэт въехал в ворота и, минуя сады, остановил машину в конце аллеи. Вместо старого деревянного дома теперь тут стоял трехэтажный особняк в строгом классическом стиле.
Мэт поздоровался с охранником и спустился в винный погреб, украшенный картинами и скульптурами известных мастеров: Фернана Леже, Сезара, Дюбюффе, Баскиата.
Свет был приглушенным, паркет мягко поблескивал в полумраке. Мэт сел на дубовую лавку и открыл пакет. Внутри оказалась деревянная коробка, в которой лежали две бутылки вина: «Шато Латур» 1959 года и «Шато Мутон Ротшильд» 1982 года. Отличные выдержанные вина.
Вынув бутылки, Мэт увидел в коробке толстую тетрадь в кожаном переплете.
Пробежав глазами первую страницу, Мэт словно оцепенел.
Было два часа утра. Вытирая покрасневшие глаза, Мэт заканчивал читать удивительный рассказ своего друга о встрече с двойником, путешествиях во времени и странном договоре, заключенном ради спасения Илены… История, в которую он не поверил тридцать лет назад, вдруг предстала перед ним в новом свете.
Мэт закрыл тетрадь и с трудом встал со скамьи. У него кружилась голова и душа разрывалась от горя и сожалений.
Что же теперь делать? Допить бутылку, утопить горе в вине? Нет!.. Умывшись холодной водой, Мэт надел пальто и вышел в ночь. Холодный ветер пробирал до костей.
Элиот был мертв, и Мэт ничего не мог изменить.
Или все-таки мог?
Имел ли он на это право?
Мэт сел в джип, включил навигатор и ввел адрес на севере Калифорнии.
Он ехал в сторону гор. Он мчался всю ночь, все дальше на запад, через заснеженные поля и леса. Дорога была скользкой, из-за тумана почти ничего не было видно.
Недалеко от заправки у него кончился бензин. Продолжить путь Мэт смог только благодаря хозяину аптеки, который залил ему полный бак за бешеные деньги.
Когда Мэт приехал в Уивервилл, туман рассеялся и солнце озарило заснеженные вершины Тринити Альпс. Он свернул на лесную дорогу и вскоре остановился у небольшого деревянного дома, куда не раз приезжал с Тиффани.
Услышав звук подъезжающей машины, Илена вышла на веранду.
– Мэт! – взволнованно крикнула она.
Он помахал рукой и, не закрыв машину, подбежал к ней и обнял.
– Хорошо выглядишь, – сказал он.
– А ты выглядишь как покойник! Мэт, что случилось?
– Я все объясню, но сначала сделай мне кофе.
Он прошел за ней в дом. Камин, компьютер, музыкальный центр, новейшая система отопления – все необходимое, чтобы жилище было уютным и удобным.
– Ну? – спросила Илена, готовя напиток. – Тебя выгнала жена?
– Еще нет, – улыбаясь, ответил Мэт.
Он посмотрел на Илену. Несмотря на все, что ей пришлось пережить, в Илене чувствовалась сила. В Стэнфорде, где она преподавала, ее любили и уважали. Многие мужчины пытались завоевать ее сердце, но Мэт знал, что после несчастного случая Илена отказалась от любых отношений с мужчинами.
В больнице она сражалась за жизнь, в Гринписе – активно участвовала в борьбе против загрязнения окружающей среды. Но больше никогда не думала о любви…
– Вот твой кофе, – сказала Илена, ставя на стол поднос с двумя дымящимися чашками и печеньем.
В комнату вошел кот, требуя завтрака.
Илена взяла его на руки и погладила. Она уже собралась пойти с ним на кухню, как вдруг Мэт сказал:
– Элиот умер.
В доме повисло молчание. Илена выпустила из рук персидского кота, который жалобно мяукнул.
– Рак? – спросила она, поворачиваясь к Мэту. – Да?
– Да, рак легких.
Она задумчиво наклонила голову. Лицо у нее было непроницаемо, но Мэт заметил, что на глазах у нее блестят слезы. Илена быстро вышла из комнаты.
Оставшись один, Мэт горько вздохнул.
Звук разбившейся посуды неожиданно разорвал тишину. Мэт бросился на кухню и увидел отчаянно рыдавшую Илену. Упав на стул, она обхватила голову руками и отдалась горю. Мэт опустился перед ней на колени и обнял ее.
– Я так его любила… – сказала она сквозь слезы.
– Я тоже…
Слезы катились по ее лицу.
– Несмотря на все, что он сделал, я все равно продолжала его любить.
– Тебе нужно кое-что узнать, – прошептал Мэт.
Он поднялся и вынул из кармана бумажный пакет.
– Элиот оставил мне это перед смертью, – объяснил он, протягивая Илене тетрадь.
Она взяла ее дрожащей рукой.
– Что это?
– Правда, – просто сказал Мэт.
Он тихо вышел из дома и сел в машину.
Илена выбежала на веранду в надежде удержать Мэта, но тот уже уехал.
Утренний воздух был прохладным и чистым. Илена накинула на плечи шаль и села в кресло-качалку. Она открыла тетрадь и тут же узнала почерк Элиота.
Прочитав первые строки, она поняла, что узнает наконец ответ на вопрос, который мучил ее последние тридцать лет.
Мэт ехал в Сан-Франциско.
Посмертная исповедь Элиота сначала принесла ему облегчение, а потом погрузила в печаль и тревогу.
Его примирение с другом казалось Мэту ненастоящим и незавершенным. Он верил в жизнь. И ему было плевать на красивую смерть, всечеловеческое прощение и подведение жизненных итогов.
Он хотел бы сейчас поболтать с Элиотом, покататься на корабле, посидеть в кафе в старом порту, съесть форель в ресторане «У Франсис», прогуляться в лесах Сьерры-Невады. Короче, просто жить.
Но не стоило обманывать себя. Элиот был мертв, да и Мэту оставалось жить не так уж долго. Он наивно мечтал, что когда-нибудь они с Элиотом помирятся, но годы шли, а они так и не поняли друг друга.
Было три часа дня. Мэт приближался к Сан-Франциско, и машин на дороге становилось все больше. Он остановился на заправочной станции, чтобы залить бак и перекусить.
Умывшись, он почувствовал себя легче. В зеркале он увидел свое помятое, напряженное лицо. Сознание его затуманивалось от усталости и переживаний.
Но откуда это чувство, будто он что-то упустил? С прошлой ночи что-то не давало ему покоя. Ему казалось, что дело еще не завершено и у него есть возможность все изменить.
Мэт заказал сэндвич с беконом и сел у окна. Врачи обнаружили, что у него повышен уровень холестерина, и Тиффани запрещала ему есть жирное, но сегодня ее не было рядом, и Мэт дорвался до фастфуда.
Чтобы заглушить угрызения совести, он решил принять свое лекарство. Пузырек был почти пуст, на дне лежала последняя таблетка. Мэт проглотил ее. И вдруг вспомнил…
Он схватил сэндвич и кофе и бросился к машине. Он понял, что не давало ему покоя все это время. Элиот писал, что камбоджиец дал ему десять таблеток. Но ведь он совершил только девять путешествий во времени!
Где же последняя таблетка?
Мэт доехал до города за полчаса.
В его голове зародилась сумасшедшая идея, которая подарила ему надежду. Как в старые добрые времена, Мэт остановился у дома Элиота. Он думал, что увидит Энджи, но дом был пуст. Мэт обошел дом и перелез через забор. Сад почти не изменился, старый кедр с Аляски все так же широко раскидывал ветви перед домом. Мэт был абсолютно уверен, что в доме нет сигнализации. Он снял пальто, обмотал им руку и разбил стекло кухонной двери. Он сунул руку в разбитое окно и открыл дверь изнутри. Три часа он обыскивал комнату за комнатой, выдвигал ящики, заглядывал в шкафы, поднимал каждую отошедшую дощечку паркета. Но ничего не нашел.
Уже совсем стемнело. Отчаявшись найти таблетку, Мэт собрался уезжать, как вдруг его взгляд упал на фотографию Элиота, стоявшую среди снимков Энджи.
И Мэт дал выход своему гневу и разочарованию.
– Ты посмеялся над нами, да? – крикнул он, обращаясь к портрету Элиота. – Это все твои шуточки! Ты просто придумал себе оправдание! – Он подошел к фотографии и пристально посмотрел в глаза Элиоту. – Не было никакого камбоджийца, не было таблеток и путешествий во времени! Просто в тридцать лет ты раз и навсегда рехнулся!
В отчаянии он схватил фотографию и швырнул ее на пол.
– Старый дурак!
Мэт без сил упал в кресло.
Ему понадобилось время, чтобы снова обрести рассудительность и хладнокровие. Комната погрузилась в темноту.
Мэт встал и включил свет, подобрал фотографию Элиота и поставил обратно на полку.
– Не обижайся…
Мэт стоял перед книжным шкафом. Он вспомнил тот день, когда пришел сюда, чтобы положить телеграмму между страницами атласа. Пробежал глазами корешки книг. Найдя старый атлас, Мэт сдул с него пыль и взвесил книгу на ладони. Вдруг ему показалось, что в ней что-то спрятано.
Он схватил перочинный нож, лежавший на столе, и пошарил им под корешком книги. На пол выпал маленький стеклянный пузырек.
Мэт схватил его и открыл. На ладонь выкатилась крошечная золотая таблетка.
Мэт не помнил себя от радости. Последняя таблетка.
Последнее путешествие.
Что же теперь делать?
Чего хотел Элиот, сохранив эту последнюю возможность вернуться в прошлое? И почему он решил спрятать таблетку именно там, где Мэт мог ее найти?
Мэт нервно кружил по гостиной, когда зазвонил телефон. Посмотрев на светящийся экран, он узнал номер Илены.
– Да?
– Это я. Я только что закончила читать.
Она говорила тихо, стараясь не выдать своего волнения.
– Такая запутанная история, Мэт! Ты должен мне все объяснить!
Мэт не знал, что ответить. Он устало потер глаза и вздохнул.
Конечно, Илена не поверила рассказу Элиота. Иначе и быть не могло. Как убедить ее, что все это правда?
– Сейчас я ничего не могу тебе объяснить.
– Ну нет! Ты
– Я верну его тебе, Илена.
– Кого?
– Элиота.
– Ты с ума сошел! Элиот умер, Мэт. Умер!
– Я верну его тебе, – повторил Мэт. – Даю слово.
– Перестань! Ты разрываешь мне сердце! – вскрикнула Илена и бросила трубку.
Мэт убрал телефон в карман. Он чувствовал себя спокойно и уверенно. Теперь все стало ясно.
Он должен был принять последнюю таблетку.
В холодильнике Мэт нашел бутылку воды и запил лекарство.
Ну вот. Теперь дороги назад нет. Войдя в гостиную, он сел в кресло и расслабился.
Оставалось только ждать. Ждать чего?
Несварения желудка? Отравления?
Или возвращения в прошлое?
Он ждал и ждал…
Но напрасно.
Вдруг, словно следуя чьим-то указаниям, Мэт поднялся на второй этаж, порылся в ящичке в ванной комнате и нашел снотворное. Принял две таблетки, спустился в гостиную и лег на диван. Закрыл глаза, стал считать овец, открыл глаза, повернулся на другой бок, выключил свет, снова включил…
– Черт! – проворчал Мэт, вскакивая с дивана.
Он был слишком взволнован, чтобы уснуть, и больше не мог сидеть один в пустом доме. Он надел пальто и вышел под ледяной дождь. Добежав до машины, завел мотор и поехал вверх по улице Филмор. Была зима, уже давно перевалило за полночь, кругом не было ни души.
Когда сон настиг его, Мэт был на самом верху Рашен-Хилл. Затылок пронзила острая боль, в голове помутилось, и он почувствовал, как кровь стучит в висках. Мэт потерял сознание и упал грудью на руль, не успев даже остановить машину.
Джип въехал на тротуар и, смяв два куста гортензий, врезался в решетку.
Когда Мэт открыл глаза, он лежал на дороге посредине Ломбард-стрит. Ночь была темной, шел мелкий дождь. Вымокший и замерзший, Мэт, кряхтя, поднялся. Сколько времени он тут пролежал? Он посмотрел на часы, но они остановились. Джип куда-то исчез. Чуть выше на Хайт-стрит горела вывеска аптеки. В магазине никого не было, кроме продавца, который расставлял баночки на полке. Мэт подошел к стенду с журналами, схватил первый попавшийся. На обложке улыбался Джимми Картер. Дата: 6 февраля 1977 года.
Мэт выбежал из магазина.
Таблетка подействовала! Ему тоже удалось попасть в прошлое, на тридцать лет назад!
Но он знал, что путешествие в прошлое будет коротким. У него было всего несколько минут. Сначала Мэт хотел бежать к дому Элиота, но, вспомнив записи в тетрадке, решил, что, скорее всего, Элиот работает в ночную смену.
Больница «Ленокс» находилась в километре отсюда. На автомобиле он бы быстро преодолел это расстояние. Мэт встал посредине дороги и попытался остановить машину, но ему только раздраженно сигналили, а брызги из-под колес проезжавших мимо автомобилей окатили его с ног до головы.
Тогда он собрал всю свою силу воли и побежал к больнице. На Калифорния-стрит он выдохся. Замедлил шаг, восстановил дыхание и снова побежал. Сейчас Мэт горько жалел, что не слушал Тиффани и не начал бегать, чтобы сбросить лишний вес. Пальто намокло и стало тяжелым, он снял его и бросил на дорогу. Лучше умереть от сердечного приступа, чем сдаться, не добежав ста метров до цели!
Сорок лет он ждал этого дня. Дня, когда он сможет спасти Элиота.
Наконец Мэт увидел огни больницы. Пробежав последние метры, он толкнул дверь и выкрикнул:
– Яищудоктораэлиотакупера!
– Простите? – переспросила медсестра.
– Я ищу доктора Элиота Купера, – повторил Мэт.
Медсестра протянула ему полотенце, чтобы он вытерся. Она уже собиралась ответить, как вдруг проходивший мимо врач сказал:
– Элиот в кафе. Но посторонним…
Мэт сорвался с места, а медсестра крикнула ему вслед:
– Посторонним туда нельзя!
Мэт распахнул дверь кафе. Часы на стене показывали два часа утра, по радио тихо играла музыка Нины Симон.
Мэт прошел между столами. В глубине зала, сидя спиной к стене, Элиот курил и что-то писал.
– Привет, старина, как работа?
Элиот вскочил и повернулся к только что вошедшему человеку. В первый момент он не узнал друга. Но через мгновение, мысленно удалив десяток лишних килограммов, морщины и лысину, он узнал незнакомца.
– Неужели тридцать лет так меняют человека? – спросил Мэт.
– Это… это действительно ты? – пробормотал Элиот.
– Я.
После минутного колебания они обнялись.
– Откуда ты?
– Из две тысячи седьмого года.
– Но как тебе удалось?..
– Оставалась еще одна таблетка, – сказал Мэт.
– Значит, ты все знаешь?
– Да.
– Прости меня за все…
– Не думай больше об этом…
– Как ты там, в две тысячи седьмом? – спросил Элиот.
– Старею, – улыбаясь, ответил Мэт. – А в остальном – неплохо.
– Мы все еще в ссоре?
Мэт молчал. Потом посмотрел другу в глаза и сказал:
– Ты умер.
Наступило молчание. Слышно было только, как на улице стучит дождь.
Мэт собирался что-то сказать, как вдруг из носа у него пошла кровь, начались судороги.
– Я ухожу! – крикнул он, цепляясь за Элиота, и согнулся пополам, как будто его ударило током. – Но я пришел, чтобы спасти тебя, – с трудом произнес он.
Его била дрожь, и Элиот осторожно опустил его на пол.
– Как ты собираешься это сделать? – спросил он.
– Вот так, – сказал Мэт, вырвал у Элиота изо рта сигарету и швырнул ее на пол.
Элиот смотрел на друга, бьющегося в судорогах.
– Если я буду еще жив, мы встретимся в две тысячи седьмом году, – сказал он.
– Ты обязан там быть, старина.
– Тридцать лет – это долго, – заметил Элиот.
– Не волнуйся, время летит быстро.
Через несколько секунд дыхание Мэта стало хриплым. Перед тем как исчезнуть, он только успел добавить:
– Все в жизни проходит быстро…
Элиот волновался. Возвращение Мэта в будущее прошло более болезненно, чем возвращение его собственного двойника. Вернулся ли Мэт в свое время? И как он себя чувствует?
Как и всякий раз, когда он нервничал, Элиот достал из пачки сигарету и с удовольствием затянулся. Он открыл окно и стал смотреть на ливень, обрушившийся на город. Элиот не спеша докурил.
Он прекрасно понял, что хотел сказать ему Мэт.
Он думал о риске, на который пошел его друг, для того чтобы спасти ему жизнь.
– Ты меня спас, дружище! – сказал он, от всей души надеясь, что Мэт его услышит, и выкинул почти целую пачку в корзину.
Это был последний раз, когда он курил.
Было два часа утра, но в домике Илены все еще горел свет.
На столе между компьютером и чашкой остывшего чая лежала тетрадь Элиота, раскрытая на последней странице.
Илена проплакала несколько часов. Вконец обессилев, она задремала прямо за столом. Ее разбудил персидский кот. Он неожиданно вскочил, зашипел и бросился, поджав хвост, под шкаф.
Стены дома тряслись, лампа лопнула, ваза упала на пол. Испуганная Илена вскочила со стула.
И вдруг тетрадь в кожаной обложке испарилась прямо у нее на глазах. Все стихло. Кот осторожно выполз из-под шкафа, жалобно мяукая.
И тут у нее мелькнула безумная мысль:
Если тетради не было, значит, Элиот ее не писал.
А если Элиот ее не писал, значит, он жив!
– Эй? С вами все в порядке?
Мэт открыл глаза и обнаружил, что лежит на руле джипа. С двух сторон в окна стучали полицейские, обеспокоенные его состоянием. Мэт поднял голову и открыл окно.
– Я вызову скорую, – сказал полицейский, увидев окровавленную рубашку Мэта.
Мэт чувствовал себя ужасно. В голове гудело. Тело онемело, как будто он проспал несколько месяцев. Мэт вышел из машины и поднес к глазам руку, защищаясь от яркого света.
Полицейские стали расспрашивать его о том, что случилось. Оказалось, что джип снес металлический забор и остановился только на ступеньках лестницы. Мэт показал документы и прошел тест на содержание алкоголя в крови. Результат был отрицательным. Отделавшись от полицейских, он ушел, не дожидаясь скорой помощи.
После вчерашней грозы небо прояснилось, солнце ослепительно сияло в вы шине.
Уставший и невыспавшийся, Мэт пошел к дому Элиота. В голове у него царил полный сумбур. Он ни в чем теперь не был уверен. Выдумал он это путешествие во времени или оно произошло на самом деле? Удалось ли ему спасти Элиота или тот уже мертв?
Подойдя к дому Элиота, Мэт начал бешено колотить в дверь:
– Элиот, открывай! Открывай!
Но в доме никого не было. Мэт в слезах опустился на тротуар. Он сидел так, отчаявшийся и уничтоженный, когда из-за угла появилось такси и остановилось перед ним.
Илена вышла из машины и с надеждой посмотрела на Мэта, но он отрицательно покачал головой, признавая свою неудачу.
Он не смог сдержать слова, ему не удалось вернуть Элиота.
В смятении Илена перешла улицу и прошлась по пляжу. Перед ней возвышался «Голден Гейт». Она впервые решилась посмотреть на этот проклятый мост, с которого спрыгнула тридцать лет назад. Он словно притягивал к себе ее взгляд. Илена пошла к океану. По берегу у самой воды шел человек. Когда он обернулся, Илена увидела его лицо, и сердце ее радостно дрогнуло.
Это был Элиот.
Ратанакири – провинция на северо-востоке Камбоджи.
«Тандерберд» (Thunderbird) – название модели автомобиля марки «Форд».
Мир и любовь (
Голден Гейт («Золотые ворота» – от
Туманный горн – звуковое сигнальное средство на плавучих маяках. Используется для подачи звуковых сигналов при маневрировании судна в тумане.
Пасифик-Хайтс – фешенебельный район Сан-Франциско.
Перигор – исторический регион на юго-западе Франции, знаменитый своими винодельческими традициями.
Treasure Island
Растакуэр (от
Перевод Ирины Палий.
Марвин Пенц Гэй (1939–1984) – чернокожий певец, музыкант и автор песен, стоявший у истоков современного ритм-энд-блюза.
Хэмфри Богарт – американский киноактер, исполнявший роли «крутых парней», детективов и гангстеров.
«Старски и Хатч» – популярный американский телесериал о полицейских (1975–1979).
Фриско – так Сан-Франциско называли хиппи.
Дженис Джоплин – американская исполнительница в жанре блюз-рока и психоделического рока. Считается величайшей вокалисткой в истории рок-музыки.
Джимми Хендрикс – знаменитый рок-музыкант, гитарист-виртуоз, которого называют королем гитары.
Хайт-Эшбери – рабочий район Сан-Франциско.
«Федерал Экспресс корпорейшн» («Фед экс») – крупнейшая в США частная почтовая служба срочной доставки небольших посылок и бандеролей.
Плацебо – вещество без явных лечебных свойств, которое используют в качестве лекарственного средства, лечебный эффект которого связан с верой пациента в действенность препарата.
Я застрелил шерифа
Вандер Вумен (от
«Вы должны танцевать» – песня английской группы «The Bee Gees».
Боб Дилан – американский певец и композитор.
«Born To Run» (в пер. с
Перевод И. Бродского.
Перевод Н. Галь.
Выбирай себе отраву
Параплегия – паралич обеих нижних или верхних конечностей.
Стиви Уандер – слепой от рождения чернокожий музыкант и композитор.
Карл Льюис – знаменитый спринтер, двукратный олимпийский чемпион.
С тобой или без тебя