<?xml version="1.0" encoding="utf-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink">
  <description>
    <title-info>
      <genre>prose_contemporary</genre>
      <author>
        <first-name>Валерий</first-name>
        <middle-name>Георгиевич</middle-name>
        <last-name>Попов</last-name>
      </author>
      <book-title>Комар живет, пока поет (Повести)</book-title>
      <annotation>
        <p>УДК 82-31</p>
        <p>ББК 84(2Рос-Рус)6-4</p>
        <p>П 58</p>
        <p>Художественное оформление и макет Андрея Бондаренко</p>
        <p>
          <strong>Попов В.Г.</strong>
        </p>
        <p>Комар живет, пока поет: Повести. — М: Эксмо, 2006.</p>
        <p>— 784 с. — (Красная книга русской прозы).</p>
        <p>Валерий Попов, лауреат премий «Золотой Остап» и «Северная Пальмира»; в своих произведениях дарит нам добрый юмор, гротеск и занимательную интригу. Повесть «Чернильный ангел» — о трогательной и смешной судьбе интеллигента в нынешнее бестолково-суровое время. В книге собраны также лучшие повести писателя, где перемешаны добро и зло, трагедия и веселье.</p>
        <p>ISBN 5-699-15786-7</p>
        <p>© В. Попов, 2006</p>
        <p>© ООО «Издательство «Эксмо», 2006</p>
      </annotation>
      <date/>
      <coverpage>
        <image l:href="#cover.jpg"/>
      </coverpage>
      <lang>ru</lang>
    </title-info>
    <document-info>
      <author>
        <nickname>katzman</nickname>
      </author>
      <program-used>FB Editor v2.0, FictionBook Editor Release 2.6</program-used>
      <date value="2014-10-31">31 October 2014</date>
      <id>A6F0C42C-B08D-401C-AA65-B380B5AB8EE2</id>
      <version>1.0</version>
      <history>
        <p>1.0 — создание fb2 (katzman 31.10.2014)</p>
      </history>
    </document-info>
    <publish-info>
      <book-name>Валерий Попов. Комар живет, пока поет. Повести</book-name>
      <publisher>Эксмо</publisher>
      <city>Москва</city>
      <year>2006</year>
      <isbn>5-699-15786-7</isbn>
      <sequence name="Красная книга русской прозы"/>
    </publish-info>
    <custom-info info-type="">УДК 82-31
ББК 84(2Рос-Рус)6-4 
П 58
Художественное оформление и макет Андрея Бондаренко

Попов В.Г.
Комар живет, пока поет: Повести. — М: Эксмо, 2006. — 784 с. — (Красная книга русской прозы).
ISBN 5-699-15786-7
© В. Попов, 2006
© ООО «Издательство «Эксмо», 2006

Заведующая редакцией Н. Холодова
Компьютерная верстка К. Москалев
Подписано в печать 24.01.2006
Тираж 4000 экз.
ООО «Издательство «Эксмо»
127299, Москва, ул. Клары Цеткин, д. 18/5
</custom-info>
  </description>
  <body>
    <title>
      <p>
        <image l:href="#_01.jpg"/>
      </p>
    </title>
    <section>
      <title>
        <p>
          <emphasis>В ГОРОДЕ Ю.</emphasis>
        </p>
      </title>
      <section>
        <title>
          <p>ЖИЗНЬ УДАЛАСЬ</p>
        </title>
        <section>
          <title>
            <p>1. Воспоминание</p>
          </title>
          <p>Вечером я сидел дома, и вдруг телефон, проржавевший от безделья, задребезжал.</p>
          <p>— Алле! — Голос Дзыни раздался. — Ты, что ли? Все молчишь? Несчастье случилось. Леха утонул. В Бернгардовке я, на спасательной станции. Приезжай!</p>
          <p>Та-ак! Чего-то в этом духе я и ждал! Примерно так все это и должно было кончиться...</p>
          <p>Я стоял на платформе. Примчалась электричка, прожектором пожирая снежинки.</p>
          <p>Я нащупал скамейку с печкой. Вагон дернулся...</p>
          <p>Я сидел, пригревшись, и вспомнил вдруг одно утро — какое теплое оно было!</p>
          <empty-line/>
          <p>Мы трое, Леха, Дзыня и я, шли по улице. Было тихо, только мычали голуби, будто кто-то тер мокрой губкой по стеклу. Из парадной далеко впереди показался человек с тазом горячей воды. Из таза валил пар. Человек пересек улицу и скрылся в доме напротив.</p>
          <p>Мы пришли на вокзал. В вагоне электрички было свободно.</p>
          <p>Постояв, электричка тронулась.</p>
          <p>Потом мы с грохотом проехали мост. Вдруг в вагон вбежал человек.</p>
          <p>— Опасность! — закричал он. — Опасность! Мы идем по одному пути со встречным!</p>
          <p>С этим криком он пробежал дальше. А мы посидели молча, потом сощурили глаза и увидели, как по проходу вагона, деловито сопя, идет маленький встречный поезд высотой со спичечный коробок.</p>
          <p>Два правила у нас было тогда: «Все, что можно придумать, можно и сделать!» и второе: «Нет ничего такого, чего нельзя было бы сделать за час!»</p>
          <p>Потом помню только: мы лежим на каком-то причале, голыми спинами на шершавых горячих досках, закрыв глаза, время от времени чувствуя через доски быстрые дребезжащие удары пяток. Потом доски выпрямляются, пауза... Несколько ледяных капель шлепается на живот, кожа живота блаженно вздрагивает.</p>
          <p>Говорят, каждый день укорачивает жизнь. Не знаю. Такой день, может, и удлиняет!</p>
          <empty-line/>
          <p>...С Лехой, кузнецом своего несчастья, познакомился я давно, на первом курсе. Потрясающий был человек. Завтрак всегда с собой приносил в аккуратном белом мешочке и в перерыве между лекциями засовывал голову в мешок — чтобы никто ничего не видел — и все съедал.</p>
          <p>Колоссально мне понравилась эта его привычка.</p>
          <p>Однажды, мы не были еще с ним знакомы, оказался я возле него на лекции. Вижу вдруг: по тетрадке моей муравей бежит. До края страницы добежал, голову вниз свесил, усами пошевелил и быстро к другому краю страницы побежал. Сбросил я его, гляжу — по другой странице трое уже бегут. Покосился я на Лехину тетрадь — она вся почти муравьями покрыта! Дальше посмотрел: целый муравьиный шлях через аудиторию тянется: от двери до потолка мимо окна к нашему столу.</p>
          <p>Леха заметил мой взгляд, ухмыльнулся и говорит:</p>
          <p>— Это мои ребята. Деревня наша так и называется — Мураши. И вот сюда даже за мной прибегли.</p>
          <p>И действительно, где мы потом с ним ни были, всюду нас муравьи сопровождали!</p>
          <p>В Эрмитаже — мчатся по уникальному паркету, в театре — лезут на четвертый ярус по бархату.</p>
          <p>И везде здорово они нам помогали. Кто-нибудь нехорошее про нас скажет или подумает даже — в ту же секунду бешено начинает чесаться!</p>
          <p>Честно говоря, приятно было на экзамене увидеть вдруг, как муравей по носу экзаменатора ползет: не робей, мол, если что!</p>
          <p>Потом Дзыня к нам присоединился. Сначала Леха не хотел брать его в нашу команду, все спрашивал, морща нос:</p>
          <p>— Дзыня этот из простой, кажется, семьи?</p>
          <p>— Да, он из простой семьи, но отец его известный дирижер.</p>
          <p>— Да? Значит, я перепутал. Это мать его, кажется, совсем простая?</p>
          <p>— Да, она простая, но она известная балерина.</p>
          <p>— Неужто?</p>
          <p>Все-таки полюбили они друг друга. Да и трудно было Дзыню не полюбить — таких людей теперь просто нет. Помню, как первый раз он в гости ко мне пришел... Семь кусков сахара в стакан открыто положил, а восьмой забросил незаметным баскетбольным движением из-за спины. После его ухода смотрю: две самые замечательные книжки увел. Третью почему-то не решится увести, но всю зато злобно искусал. Удивительный человек! На всех языках говорил, включая несуществующие, великолепно на ударных играл (за это его, наверное, Дзыней и прозвали) и параллельно с нашим вузом в консерватории еще занимался. Исключительный голос у него был. И слух. Запоет, бывало, — все цепенеют. Иной раз ему даже из других городов звонили, по автомату, чтобы только пение его послушать, пятнадцатикопеечные одну за другой швыряли в автомат, а Дзыня на другом конце провода ртом их хватал, не переставая петь. На следующий день, ясно, тратили все.</p>
          <p>Замечательно мы тогда жили: легко и в то же время наполненно. Однажды, помню, спорили, про все забыв, всю ночь до утра — обратимо ли время? Утром выходит Леха из парадной и видит — время идет назад: редкие прохожие в переулке пятятся, такси вдруг проехало задом наперед. Леха долго стоял, оцепенев, а мы с Дзыней в булочной напротив подыхали от хохота.</p>
          <p>Леха, он и тогда уже немножко занудой был, начинал иногда вдруг придираться к чему-нибудь, ныть:</p>
          <p>— ...Ну почему ты говоришь, что все поголовно в тебя влюблены?</p>
          <p>— А, что ли, нет? Ира влюблена, Галя влюблена, Наташа влюблена... Только вот Майя, как всегда, немного хромает.</p>
          <p>— И ты будешь утверждать, что в тебя, в этих вот носках, кто-нибудь влюблялся?</p>
          <p>— Конечно! До безумия.</p>
          <p>— Брось врать-то. Посмотри лучше, как ты живешь!</p>
          <p>— Как я живу? Нормально. Кресла утопающие. Сближающая тахта. Брюки с капюшоном. Чем плохо? Обошью еще свою полдубленку мехом, утреннюю зарядку делать начну, и мы еще поглядим, кто кого, товарищ Онассис!</p>
          <p>— Нет! — Леха опять вздыхает. — Мы как-то не так живем. Хочется чего-то совсем другого — большого и светлого!</p>
          <p>— Понял! — говорю.</p>
          <p>Пошел я в другую комнату, вынес новые ботинки в коробке.</p>
          <p>— Вот, — говорю, — для себя купил, но, раз уж так тебе этого хочется, бери!</p>
          <p>— Как ты мог подумать? — Леха оскорбился.</p>
          <empty-line/>
          <p>Однажды позвонил я по телефону одной знакомой, она мне:</p>
          <p>— Приезжай вообще-то... Только у меня жених мой сейчас, лесничий.</p>
          <p>Приехал. Посреди комнаты на стуле хмуро сидит лесничий, почему-то в тулупе, с завернутой в окровавленную газету лосиной ногой... Сидим так, молча. Час минул, полтора... Потом лесничий вдруг вскакивает — хвать лосиной ногой меня по голове!</p>
          <p>— Так?! — Я тоже вскочил.</p>
          <p>— Так! Дуэль?</p>
          <p>— Дуэль!</p>
          <p>— Завтра?</p>
          <p>— Завтра!</p>
          <p>— В четыре утра на Комендантском аэродроме?!</p>
          <p>— Не, в четыре я не проснусь. В пять!</p>
          <p>— По рукам!</p>
          <p>Приехал я после этого к Лехе, уговорил его моим секундантом быть, потом к Дзыне заехали, рассказали.</p>
          <p>— Тогда, может быть, в мягкой манере? — радостно потирая руки, Дзыня говорит.</p>
          <p>— Так ведь денюх же нет! Де-нюх! — Леха вздохнул.</p>
          <p>— Это необязательно! — Дзыня говорит. — Видели, в парадной внизу старик грузин с бочонком вина? К сыну приехал. И со всеми, кто в парадную входит, знакомится и — хочешь не хочешь — ковш вина.</p>
          <p>— Да мы уж познакомились с ним! — Леха стыдливо говорит.</p>
          <p>— Это несущественно! — Дзыня ответил.</p>
          <p>Привязали быстро к батарее на кухне веревку, спустились с пятого этажа, вошли в парадную, познакомились, выпили по ковшу.</p>
          <p>Пулей наверх, снова спустились по веревке, познакомились, выпили по ковшу вина.</p>
          <p>Потом уже веревку отбросили, прямо прыгали из окна — для экономии времени.</p>
          <p>Проснулся я на какой-то скамейке. Возле головы мокрый темный пень, обсыпанный сиренью. Голуби отряхивают лапки. Еж с лягушкой в зубах вдруг подбежал:</p>
          <p>— Не желаете?</p>
          <p>— Нет. Пока нет.</p>
          <p>— Освежает.</p>
          <p>— Нет. Пока не нужно. Спасибо.</p>
          <p>Поднялся энергично, Леху на уютнейшей полянке нашел. Рядом милиционеры на коленях пытаются его разбудить, сдувая ему на лицо пушинки с одуванчиков.</p>
          <p>— Нет, — с огорчением один говорит. — Не просыпается!</p>
          <p>Стряхнули землю с коленей, ушли.</p>
          <p>Разбудил я Леху своими силами, рассказал, как милиционеры пытались его будить.</p>
          <p>— Не может этого быть! — Леха говорит. — Не типично это.</p>
          <p>— Ну и пусть, — говорю. — Наша, что ли, забота, чтобы типично было? Главное — хорошо!</p>
          <p>Потом к Дзыне направились — открыл он нам, энергичный, подтянутый, даже загоревший.</p>
          <p>— Чайкю?</p>
          <p>— А сколько времени-то? — испуганно вдруг Леха спросил.</p>
          <p>— Половина шестого примерно, — Дзыня отвечает.</p>
          <p>— У тебя же в пять дуэль! — Леха с ужасом ко мне поворачивается. — Ты что же это, дуэль проспал?</p>
          <p>— Мать честная! — говорю. — Проспать фактически свою смерть! Никогда себе этого не прошу! Нет, ну когда-нибудь, наверно, прощу...</p>
          <p>— Может, успеем еще? — Леха спрашивает.</p>
          <p>— Нет!</p>
          <p>— И правильно, — Дзыня говорит. — На такси еще тратиться! Незачем это — самому себе неприятности организовывать за свой счет! Пусть другие этим занимаются, кому деньги за это платят. А мы лучше чайку попьем!</p>
          <p>— Не понимаю только я, — Леха бурчит, — где же тогда духовная жизнь: мучительный самоанализ, мысль?</p>
          <p>— Мучительный самоанализ, — говорю, — с трех до пяти. А мысль у меня одна: жизнь — это рай. И мне этой мысли вот так хватает! Ведь в жизни как? Что сам придумаешь себе, то и будет! Все сбывается, даже оговорки.</p>
          <p>— Ну а вот сейчас как? — снова въедливо Леха спрашивает. — Ни копейки у нас! Это хорошо?</p>
          <p>— Нормально, — говорю.</p>
          <empty-line/>
          <p>Наутро пью в кухне пустой чай. «Да, — думаю, — видимо, действительно жизнь сложна!» Вдруг Леха является, совершенно потрясенный. Лезет в кошель и вынимает оттуда сто рублей!</p>
          <p>— Откуда?! — в изумлении у него спрашиваю.</p>
          <p>— Слон дал.</p>
          <p>— Как слон? — говорю. — Ничего не понимаю.</p>
          <p>— Я сам ничего не понимаю! — Леха отвечает. — Заглянул я случайно в зоопарк. Стою задумчиво перед вольером слона и вижу вдруг — слон улыбается и протягивает мне в хоботе сто рублей!</p>
          <p>— Колоссально! Откуда же это у него?</p>
          <p>— А на груди у него такая складка вроде кошеля — оттуда, наверное, — Леха говорит.</p>
          <p>— Да я не о том! Откуда вообще деньги у него?</p>
          <p>— Может, на еде экономит?</p>
          <p>Задумчиво плечами пожали... Тут звонки раздались. Дзыня появился. Быстро сориентировался:</p>
          <p>— Все в зоопарк!</p>
          <p>По дороге волновались слегка, что не приглянемся мы с Дзыней слону, на ладошки плевали, волосы приглаживали. Но все удалось, увидел нас слон, улыбнулся и мне и Дзыне тоже по сто рублей протянул!</p>
          <p>— Быстро на юг! — Дзыня говорит.</p>
          <p>И в тот же день вылетели на ют — тут, кстати, и студенческие каникулы начались.</p>
          <p>Помню, только самолет взлетел, Леха сразу шмыгнул с сумкой в туалет и вышел оттуда в плавках уже, в маске и с трубкой — чтоб ни секунды не терять!</p>
          <p>В первый же вечер на танцы отправились. Леха, везет ему, какую-то местную красавицу пригласил — и в первый же вечерок довольно-таки здорово нас побили. С того вечера Леха, будучи человеком принципиальным, каждый день эту площадку навещал. И мы, естественно, с ним — свою ежедневную порцию побоев получать!</p>
          <p>И вот идем мы однажды вечером по набережной, глядим, как солнце в море садится, — скоро, значит, на танцплощадку!</p>
          <p>— Может, не пойдем сегодня? — я произнес.</p>
          <p>— Пожалуйста! — Леха лицо напряг. — Вы, собственно, и не обязаны!</p>
          <p>— Ну ладно, — Дзыня говорит, — зачем так ставить вопрос?! Но, может, пропустим вечерок? Голова больно гудит.</p>
          <p>— Пожалуйста! — Леха говорит. — Я пойду один.</p>
          <p>— Но зачем? — говорю.</p>
          <p>— А что они подумают про меня?</p>
          <p>— Не все ли тебе равно, что эти малознакомые люди подумают про тебя?</p>
          <p>— А она? — Леха спрашивает.</p>
          <p>— Кто она? Помнишь ли ты хоть ее лицо?</p>
          <p>— Это абсолютно не важно! — надменно Леха отвечает.</p>
          <p>— Да. — Тут я историческую фразу произнес:</p>
          <p>— Четко можно сказать, что ты кузнец своего несчастья!</p>
          <p>— Так, — со вздохом Дзыня говорит, — придется карате применять!</p>
          <p>— Придется, видимо, — согласился Леха.</p>
          <p>Занимались они карате давно уже. Бегали с Лехой на цыпочках ног и рук, с диким воплем бились с размаху головой о стену, удары бровями разучивали: левой, левой, потом неожиданно правой.</p>
          <p>В номере Дзыня достал из чемодана длинный ларец черного дерева — батя-дирижер из Гонконга ему привез. На малиновом сафьяне лежат разные приспособления для карате. Особенно, помню, меня там жужжалка потрясла: боец крутит ее перед собой, она жужжит и всех, видимо, валит с ног.</p>
          <p>Потом Дзыня шкаф распахнул, стал одежду выбирать для битвы. Решил одеться «совсем просто», как он сказал, — строгий джинсовый костюм!</p>
          <p>Взяли мы волшебный ларец, но тревога меня не отпускала: не поймут они карате!</p>
          <p>Так и получилось.</p>
          <p>Дали нам, надо сказать, неплохо. Но на этом, к сожалению, история эта не прекратилась.</p>
          <p>Леха с девушкой той, из-за которой сыр-бор разгорелся, переписываться стал! Тогда такое было: лишь то считается достойным, что достается с трудом.</p>
          <p>И действительно: ничто нам так трудно не досталось, как невеста для Лехи.</p>
          <p>Звали ее Дия. Каким-то холодом уже от самого имени веяло! Правда, Леха в разговоре со мной легкомысленно ее Дийкой называл, но чувствовалось — это только в разговоре со мной!</p>
          <p>Однажды врывается ко мне потный, взъерошенный!</p>
          <p>— Ну все! — Обессиленный, сел. — Согласилась она! Завтра приезжает!</p>
          <p>— Ну, поздравляю тебя! — Лехе говорю.</p>
          <p>Кивнул, счастливый, потом озабоченно спрашивает меня:</p>
          <p>— Ты человек умный, разбираешься, что к чему. Скажи, куда б ее завтра повести, чем поразить?</p>
          <p>— А ты к слону нашему ее отведи! — говорю.</p>
          <p>— Точно! — обрадовался Леха.</p>
          <p>На следующий день звонит, расстроенный страшно:</p>
          <p>— Дийка говорит: «Это абсолютная дичь!»</p>
          <p>— Да вы, что ли, ходили уже?</p>
          <p>— Нет еще...</p>
          <p>— Ну так сходите же! — ему говорю. Вечером звонит, абсолютно уже убитый, еле говорит:</p>
          <p>— Дийка требует... чтоб мы все деньги... взятые у слона... вернули ему, иначе она немедленно уезжает!</p>
          <p>— Замечательно, — говорю.</p>
          <p>Продали все, что могли, вернули деньги.</p>
          <p>Вскоре после этого Леха мне говорит:</p>
          <p>— Знаешь, чего мы тут с Дийкой надумали?</p>
          <p>— Чего?</p>
          <p>— Решили свадьбу нашу у тебя на даче играть!</p>
          <p>Честно говоря, для меня это неожиданностью было — что свадьба их у меня на даче будет.</p>
          <p>«Ну ладно уж, — думаю, — все-таки он мне друг. Не так много у него радостей в жизни. Пускай!»</p>
          <p>Когда я в день свадьбы приехал на дачу, Леха, гордый, а-тю-тю-женный, водил меня по прибранным, украшенным комнатам.</p>
          <p>— Красиво, старик? А? Красиво?</p>
          <p>Я зато привез массу жратвы, все деньги, можно сказать, стратил. Ладно уж!</p>
          <p>Потом гости появились. Какой-то романтик с гитарой. Доманежиевский, литературотоваровед. Еще какие-то. Никто не был знаком ни с Лехой, ни со мной, и никто, главное, и не собирался с нами знакомиться!</p>
          <p>Невеста приехала в велюровой шляпке. Где-то на крайнем Западе, говорят, снова такие в моду входят, но у нее-то она от позапрошлой моды осталась — это видно!</p>
          <p>Ну ладно уж — решил сготовить им грудинку баранью с разварным рисом. Когда я притащил из кухни блюдо, перегородка между столовой и кабинетом была свалена, лежала на полу, гости ходили по помещению туда-сюда.</p>
          <p>— Это по договоренности, старих, по договоренности! — Леха залопотал.</p>
          <p>Какой я ему еще «старих»?! И по какой это «договоренности»? Видимо, не так себя понял!</p>
          <p>Потом кто-то столкнул со стула мой пиджак прямо в ванночку с проявителем. В доме воды не было, пришлось бежать чистить пиджак на улицу к колонке. Тут вдруг подошел ко мне какой-то странник, с палкой и бородой (вот это действительно — «старих»!).</p>
          <p>— Милок, помоги до дому добраться!</p>
          <p>— А где ваш дом-то?</p>
          <p>Показал светящиеся маленькие окошки — жутко высоко, видимо, на небе.</p>
          <p>— Да нет. Понимаете, не могу. Пиджак вот проявил, надо теперь закрепить.</p>
          <p>— Я уж рассчитываю на тебя, милок.</p>
          <p>Что значит — «рассчитываю»? Минуту назад он вообще ничего о существовании моем не знал.</p>
          <p>Впился он в локоть мой железными пальцами. Повел. Долго шли мы с ним, приблизительно вечность. Вошли наконец в какие-то сени. Странник взял стакан, с шуршанием запустил в какой-то мешок.</p>
          <p>— Семецки, сусаные. На цедаке, под залезом.</p>
          <p>— A-а. Спасибо! — говорю.</p>
          <p>Выскочил, заскользил быстро вниз. И главное, когда наверх еще поднимался, видел, оглядываясь, зарево какое-то. Радовался, как дурак: «Северное сияние?»</p>
          <p>Но когда, с болью дыша, примчался вниз, все было кончено.</p>
          <p>Дача сгорела, невеста, вспылив, уехала, только Леха, балбес, болтался по пепелищу, лопоча:</p>
          <p>— Все нормально, старих, все нормально! Потом он шел сбоку от меня, заглядывал в лицо.</p>
          <p>— Ничего, старих? А? Ничего?</p>
          <p>— Ладно уж, — ответил я, — ничего!</p>
          <empty-line/>
          <p>Вскоре после этого Леха от муравьев своих любимых решил избавиться. Пришел однажды к нему, застал в горьких слезах. В одной руке у него маленькая, в другой хлорофос. Из маленькой глоток отопьет, потом хлорофосом на себя брызнет.</p>
          <p>— Надоели мне эти муравьи, — в слезах говорит. — Не выйти с ними никуда в приличное общество!</p>
          <p>И снова из маленькой отхлебнул и хлорофосом себя обдал!</p>
          <p>Вышли мы с ним потом на улицу, сразу же к нам огромная колонна муравьев побежала. Потом, едкий запах хлорофоса почуяв, передние тормозить начали, заворачивать. Колонна вопросительным знаком изогнулась.</p>
          <p>Впервые я видел так наглядно, как от человека удача его уходит!</p>
          <empty-line/>
          <p>Потом защитили мы дипломы. Нас с Лехой в зональный институт проектирования направили, а Дзыня, ловкач, в архитектурно-планировочное управление проскользнул.</p>
          <p>И надо отметить, что руководитель нашей с Лехой мастерской — все у нас Орфеичем его звали — не особенно нас взлюбил.</p>
          <p>Ну, понять можно его: папа у него был Орфей, а он лишь Орфеич получился, поэтому злоба из него так и лилась. Пытался незадачливую свою жизнь под обстоятельства подвести: такие, мол, нынче обстоятельства, что лучше и пытаться не надо ничего сделать. Слышал я разговоры эти миллион раз! Будто раньше когда-то обстоятельства другие были. Ерунда! При любых обстоятельствах, самых крутых, пытаться надо делать что-нибудь, а от трудов твоих и обстоятельства, глядишь, к лучшему переменятся!</p>
          <p>Лехе я это сказал — он сморщился.</p>
          <p>— Оптимизм твой просто меня бесит! Сам посуди, ну как тут можно развернуться, если столько ограничений на все наши проекты: денег экономия — раз, площади экономия — два...</p>
          <p>— Мыслей экономия — три! — говорю ему. — Все вы радуетесь этим ограничениям — без них бы собственное убожество наружу вылезло, а так на ограничения все свалить можно!</p>
          <p>Часто мы с ним ругались.</p>
          <p>Однажды вышли из института.</p>
          <p>— Ну как ты живешь вообще-то? — Леха спрашивает, заранее вздыхая.</p>
          <p>— Нормально! — говорю. — Жизнь удалась. Хата богата. Супруга упруга.</p>
          <p>— А я нет! — Леха говорит.</p>
          <p>— Что ж так?</p>
          <p>— Да так, — Леха отвечает. — Жизнь сложна!</p>
          <p>— Жизнь сложна, — говорю, — зато ночь нежна!</p>
          <p>— Как же, — Леха обиделся, — ночь нежна! Знаешь, какие сны мне снятся! Тебе нет?</p>
          <p>— Снятся вообще-то. Недавно, например, наяву все вспомнить не мог, где шапку забыл. Только заснул, вижу: вот же она где! Нет, снами я доволен. А что?</p>
          <p>— А угрызения разве не снятся? Кошмары?</p>
          <p>— Нет. Как-то еще нет.</p>
          <p>— Ты что же, Фрейда еще не читал?</p>
          <p>— Еще нет!</p>
          <p>— Вот ты говоришь — «ночь нежна». — Пригнулся. — А знаешь, что мне жена моя изменяет? Налево и, что самое обидное, направо?..</p>
          <p>Поехали ко мне, попили чаю с грудинкой. Леха допивает вторую чашку, встает.</p>
          <p>— Ну, мне, к сожалению, пора.</p>
          <p>— Давай, — говорю, — еще посидим. Скажешь, что на работе задержался. Пойду сейчас еще грудинки куплю...</p>
          <p>— Да нет, — Леха говорит. — Женщины, в отличие от Вия, все видят, не поднимая глаз!</p>
          <p>Проводил я его до остановки. Леха вдруг жаловаться стал:</p>
          <p>— Недовольна все, говорит: «Когда хоть за границу поедешь, красивых вещей мне привезешь? Все уже ездят за границу, привозят своим женам красивые вещи!» А чего, спрашивается, ей не хватает? Одних кофт — две! Говорит, за все время трех слов с ней не сказал!</p>
          <p>— А давай я скажу! Какие надо сказать слова?</p>
          <p>— А что? — Леха говорит. — Поехали ко мне! Знаешь, что будет нас ждать? Мясо в фольге!</p>
          <p>Пока ехали мы, я еще надеялся: может, действительно она холит его и лелеет? Приехали, вижу: какая там холка и лелейка! Она и себя-то не холит, не говоря уж о том, чтобы лелеять! Сразу же в комнате захлопнулась. Леха, естественно, сник. Взял я кувшин на кухне, спрашиваю:</p>
          <p>— Что внутри у него? Содержимое?</p>
          <p>— На твои идиотские вопросы трудно отвечать! — нервно говорит.</p>
          <p>Направился к ней. Слышу: обвиняет она его, что с работы он опоздал.</p>
          <p>— Сегодня только! — он говорит. — Пойми, к другу зашел!</p>
          <p>— Сегодня! — она говорит. — У тебя каждый день «сегодня»! (Странное, если вдуматься, обвинение!)</p>
          <p>Возвращается Леха на кухню, вздыхает:</p>
          <p>— Угостить тебя, сам понимаешь, нечем, так что пока в комнате посиди, а то я бренчать тут буду, тебе мешать.</p>
          <p>А говорил — мясо в фольге! Дали бы хоть фольги пожевать!</p>
          <empty-line/>
          <p>На следующий день встретились мы на работе с ним, в обеденный перерыв пошли в буфет.</p>
          <p>Работал у нас тогда такой Змеинов. Всегда четко знал, что модно сейчас, что современно, другого ничего для него просто не существовало. И выглядел соответственно: дымчатые очки, бородка, трубка, шарф, свисающий до земли. Помню, как он, взяв в буфете чашечку кофе, держа ее перед собою на блюдце, другой рукой придерживая трубку, зорко оглядывал зал, соображая, куда сесть. И обычно не ошибался: садился к тому, кто самый модный был, самый успешный. Сидел, кофе отхлебывая, вел интеллигентную беседу — и вдруг случайно узнавал, что у человека, с которым он сидит, все переменилось: украли пальто, благодарность заменили на выговор, сын попал в вытрезвитель. Тут же Змеинов вставал, брал недопитую чашечку, пересаживался за другой стол, к новому корифею. И если снова узнавал: не этот самый модный, а тот, что в углу сидит, — тут же вставал, извинившись, забирал кофе, попыхивая трубочкой, шел через зал. Одной чашечки кофе ему обычно на несколько человеческих судеб хватало.</p>
          <p>Пока мы считались с Лехой молодыми и дико растущими, Змеинов, бывало, до трети чашечки с нами выпивал. Леха доверился ему, рассказывал подробно о своих планах.</p>
          <p>И вдруг в этот день, только начал Леха рассказывать, Змеинов, ни слова не говоря, встает и тянется к своей чашечке. Леха аж позеленел от такой подлости, мотнул головой и плюнул Змеинову прямо в чашку!</p>
          <p>Помню до сих пор Змеинова позу, немой укор в его взгляде: «Как же я теперь, с плевком в чашке, буду за новые столики садиться?»</p>
          <p>Ушел Змеинов, Леха говорит:</p>
          <p>— Ну, что? Может, неправильно я сделал?</p>
          <p>— Правильно. Но, в общем-то, по Змеинову измеряя, популярность наша стремится к нулю...</p>
          <empty-line/>
          <p>Через несколько дней направлялся я вечером к Лехе в гости. С тех пор как понял я, что не очень весело они живут, стал довольно часто к ним заходить. Перед домом их возле гастронома сталкиваюсь с профессором Корневым. Здорово он в институте меня любил, колоссальные надежды на меня возлагал.</p>
          <p>— Ну, что вы? Где? — участливо спрашивает. — Что-то совсем про вас ничего не слышно.</p>
          <p>— Да знаете, — говорю, — семья, дети...</p>
          <p>Он понимающе кивает, стараясь при этом не смотреть на две поллитры в моих руках.</p>
          <p>Лехе я в комическом ключе случай этот пересказал, но он неожиданно трагически все воспринял:</p>
          <p>— Я давно уже говорю, что жизнь не удалась. Как сам-то ты думаешь: если человек вырастет среди домов, которые мы с тобой рисуем, сможет он когда-нибудь художником стать?</p>
          <p>— Конечно, нет!</p>
          <p>— И мы это делаем, представляешь?</p>
          <p>Я и сам начал понимать в последнее время, что не все так уж блестяще идет, как предполагалось.</p>
          <p>Раньше я думал, беда в том, что тебя спросят, а ты не сможешь ответить. И стоит только усиленно заниматься... И понял вдруг совсем недавно: беда в том, что никто тебя и не спросит!</p>
          <p>— А давай, — Лехе говорю, — сделаем на конкурс! Слышал небось, конкурс объявлен: культурный центр северного поселка улучшенного типа. Солярий, розарий, дискуторий — и все это желательно под одной крышей.</p>
          <p>— Да нет, — Леха говорит. — Все равно Орфеич работать нам на конкурс не даст. Наш удел — коробочки рисовать!</p>
          <p>— А полагается же нам творческий отпуск? Давай возьмем творческий отпуск за свой счет!</p>
          <p>— А Дзыню возьмем?</p>
          <p>— Конечно! Поселимся у меня и будем работать! Колоссально!</p>
          <p>На следующий день я к Дзыне поехал. Он принял меня уже в отдельном своем кабинете.</p>
          <p>— Надо уметь жить! — высокомерно говорил, небрежно проливая мне арманьяк на брюки.</p>
          <p>Но в проекте нашем участвовать милостиво согласился.</p>
          <p>Помню, в день, когда мы должны были начинать, Леха пришел, а Дзыни все нет и нет. Выглянули от нетерпения с балкона, видим — красные его «жигули» выезжают на перекресток и подруливают зачем-то к стоянке такси... Какие-то тетки с узлами к нему бросились. Быстро сговорились — и Дзыня уехал! Вот это да! Видно, решил — и вполне, надо отметить, справедливо, — что дело это гораздо более надежное, чем какие-то непонятные проекты создавать!</p>
          <p>Стали работать с Лехой вдвоем.</p>
          <p>Но ни черта не получалось. Хочется придумать что-то новое, а рука привычно рисует прямоугольник! И розарий, и солярий, и дискуторий должны размещаться в нем.</p>
          <p>Да и потом, не все новое хорошо. То есть сразу видно, что в нем будет хорошего, но никогда заранее не узнаешь, что в нем будет плохого. Придумали, скажем, круглые дома. Свежо, оригинально. Начали строить. И стали образовываться в круглых дворах этих домов вихри. Выйдет старушка на балкон снимать белье, неожиданно образуется вихрь — старушку уносит!</p>
          <p>Потом уже в погоне за оригинальностью мы с Лехой до полного абсурда докатились. Совершенно дикая родилась идея: сделать культурный центр в виде стоящего человека... В глазу — бар.</p>
          <p>— Да-а, — Леха говорит. — Видно, ничего у нас не получится! Все равно Бескаравайный нас обойдет. Сам знаешь, что это за человек, растет на глазах!</p>
          <p>Действительно, на последней архитектурной конференции наблюдался феномен: рос Бескаравайный буквально на глазах!</p>
          <p>И еще — это только говорится: отпуск за свой счет. А какой счет? Никакого счета и нет!</p>
          <p>Открыл я как-то ящик стола, оттуда вылетела вдруг бабочка. Поймали, убили, сделали суп, второе. Три дня ели.</p>
          <p>Однажды рано утром вышел я на прогулку. Сорвал с газона ромашку, стал лепестки обрывать... И вдруг понял: форму ромашки должен иметь наш культурный центр — розарий, солярий, дискуторий под отдельными крышами и сходятся к общему центру, как лепестки. Примчался домой, с Лехой поделился. Он говорит обидчиво:</p>
          <p>— Гениально! Но это ты, наверное, сам же и будешь делать?</p>
          <p>— Ну почему же! — говорю. — С тобой! Стали мы чертить с нашей любимой песней «Елы-палы» дни напролет.</p>
          <p>Сделали наконец, понесли. Секретарь конкурса — Дзыня. Сидит, головы не поднимает.</p>
          <p>— Что у вас?</p>
          <p>— Ты, харя! — говорю. — Поднимай хоть глаза, когда с тобой разговаривают!</p>
          <p>Он обомлел.</p>
          <p>Потом разговорился все-таки, стал объяснять, что в конкурсе многие именитые архитекторы участвуют, не нам чета. Что главная трудность — во второй тур пройти, там только начнется настоящее рассмотрение...</p>
          <p>Стали мы ему намекать, что жизнь на месте не стоит, что в городе много новых точек открыто, где встретиться можно за дружеским столом.</p>
          <p>Приблизительно месяц он нас мурыжил, потом вызывает: проект наш пробился во второй тур.</p>
          <p>Подмигивая, вывели его на улицу, провели мимо всех ресторанов — и неожиданно вводим в пышечную, берем три пышки обсыпные, три бумажных стаканчика кофе. Потом в эти же стаканчики, влажные, разливаем под столом бутылку портвейна... Все!</p>
          <p>Но, как оказалось, Дзыня нас нагрел, а не мы его! Выяснилось, что никаких двух туров и нет, все проекты рассматриваются одновременно и равноправно, а рассмотрение состоится на Всесоюзной архитектурной конференции в Ереване.</p>
          <empty-line/>
          <p>Летели мы в Ереван на Ту-154, на высоте пятнадцати тысяч метров... Леха нервничал все, в иллюминатор смотрел. Далеко внизу, на белых облаках, тень нашего самолета бежала, как крестик.</p>
          <p>— Страшно, если вдуматься, — Леха говорит. — Пятнадцать километров до земли!</p>
          <p>— Что страшного-то? — отвечаю. — На такси трешка!</p>
          <p>Стали снижаться наконец. Окунулись в облака. Потом удар, в иллюминаторе побежало рыжее поле, на краю поля — вислоухий вертолет.</p>
          <p>Вышли на трап, первое ощущение — сухой горячий воздух, как на сковородке. Над горизонтом, будто облака, две белые вершины, иногда оттуда доносится короткое ледяное дыхание, словно глоток холодной воды после чашки густого горячего кофе.</p>
          <p>Рассадили нас по машинам — каждому участнику отдельная машина, — повезли через Ереван. Да, неспроста Ереван местом архитектурной конференции выбран — замечательно строят! Дом молодежи — огромный кукурузный початок... Хранилище древних рукописей — Матенадаран...</p>
          <p>В Доме техники, где конференция собиралась, толпа гудит в холле, люди тусуются, руки пожимают.</p>
          <p>— И Жупелов здесь! — почему-то шепчет Леха. — Академик Аскетян! Все!</p>
          <p>Вечером поместили нас в гостиницу. Ужинаем в буфете на этаже, Дзыня появляется с завязанным горлом.</p>
          <p>— Вы разве не знаете, — надменно говорит, — я простужен!</p>
          <p>Как будто все в мире непременно должны об этом знать!</p>
          <p>Долго куражился, требовал у буфетчицы подогреть шампанское. Только буфетчица кремневая оказалась — такую и охладить не заставишь, не то что подогреть!</p>
          <p>— Ладно, — Дзыне говорю. — Иди сюда. У нас есть.</p>
          <p>— А теплое? — капризно спрашивает.</p>
          <p>— Теплое, — говорим, — целый день за пазухой носим.</p>
          <p>Подсел Дзыня к нам, говорит:</p>
          <p>— Только вы сами открывайте, и поосторожней, а то я очень изысканно одет, боюсь забрызгаться...</p>
          <p>Вот это человек!</p>
          <p>Выпил все наше вино, потом говорит:</p>
          <p>— Наши очаровательные хозяева добавили нам еще несколько экскурсий — на озеро Севан, в храм Гехард...</p>
          <p>— Замечательно! — говорим.</p>
          <p>— ...так что число сообщений на конференции придется, видимо, сокращать. Понимаете?</p>
          <p>— Понимаем.</p>
          <p>— Ну, хорошо. — Дзыня говорит. — Пойду, чтобы не отвлекать вас своим обаянием.</p>
          <p>Ушел. Леха говорит:</p>
          <p>— А ведь возьмет и не выпустит нас!</p>
          <p>— Выпустит!</p>
          <p>Тут Леха снова за старое принялся:</p>
          <p>— Все равно Бескаравайный нас победит! Сам знаешь, что это за человек, растет на глазах!</p>
          <p>Потом рассказывать стал откровенно, что есть у него, оказывается, застарелый какой-то враг: звонит его жене, когда его нет, и всяческие гадости про него говорит, и главное — все в точку! Стал подробно рассказывать, как ко встрече с этим врагом готовится: карате, с бегом по потолку, стрельба по-македонски.</p>
          <p>— Да брось ты! — говорю. — Нет у тебя никакого врага!</p>
          <p>— Как это нет? — обиженно.</p>
          <p>— А так и нет. Врага, как и все на свете, надо создавать своим трудом, долго и упорно. А откуда у нас время еще и на это?</p>
          <p>— Так, думаешь, нет его?</p>
          <p>— Конечно, нет.</p>
          <p>— Выходит, я сам себе и звоню?</p>
          <p>— Ну, конечно!</p>
          <p>— Твой оптимизм меня просто бесит, — Леха говорит.</p>
          <p>— Ничего, — говорю. — Он всех бесит.</p>
          <p>Наутро сделали мы сообщение... Колоссально! Сам академик Аскетян нас обласкал! На следующем заседании сообщили: нашему проекту культурного центра — первый приз!</p>
          <p>Проект же Бескаравайного, как выяснилось, рядом не лежал. Такой удивительный оказался человек: рос только на глазах, причем только на наших. Лишь исчезал с глаз — сразу же переставал расти!</p>
          <p>Да что Бескаравайный! Подумаешь! Если мы и были в его тени — значит, не с той стороны падало солнце...</p>
          <p>— Как-то все не так, — Леха озабоченно говорит. — Должны же быть трудности, тысячи преград!</p>
          <p>— Ох, мать честная! — говорю. — А я и забыл! Аскетян, руки нам пожимая, говорит:</p>
          <p>— А я почему-то думал, что вы моложе.</p>
          <p>— А мы и есть моложе, — отвечаю. После Еревана еще в Тбилиси заехали... Замечательное место — тбилисские серные бани. Буквально после них становишься другим человеком — тут же, в предбаннике, вручают тебе новые документы!</p>
          <empty-line/>
          <p>Возвратились на работу. Идем с Лехой, как обычно, в буфет. Только появляемся — к нам, сметая все на пути, устремляется Змеинов с чашечкой кофе...</p>
          <p>Вскоре нам премию присудили за наш проект. Леха этим известием почему-то совершенно потрясен был.</p>
          <p>— Шестеро тысяч денег! — повторял. — Это ж машину можно купить, на двоих!</p>
          <p>Помню, когда мы сумму эту на руки получили, всю ночь ее у меня перепрятывали, боялись, кто-нибудь украдет.</p>
          <p>Утром выскочили из дома. Поехали машину получать — институт нам выделил ее из своих резервов.</p>
          <p>Помню, магазин автомобильный за городом был. Долго автобус еще стоял у переезда, как раз состав пропускали с автомобилями на платформах. В некоторых почему-то уже люди сидели.</p>
          <p>Добрались наконец до магазина.</p>
          <p>Очередь в маленькое окошко. Кассирша кричит:</p>
          <p>— Никому не отходить!</p>
          <p>Сама пропала — часа полтора, наверное, ее не было. Появляется потом, грубо орет:</p>
          <p>— Иванов! Иванов! Вы где это шляетесь?!</p>
          <p>Подбегает на трясущихся ногах.</p>
          <p>— Я здесь был! Я никуда не отходил!</p>
          <p>А сам уже думает небось: «Ну, все! Машины, конечно, уже не будет, и деньги за нее, наверное, не вернут!»</p>
          <p>Вывели тут и нашу машину, стали в последний раз ее осматривать. Кузнечик вдруг впрыгнул на заднее сиденье.</p>
          <p>— Ну, все, — говорит, — все наши в сборе! Помчались мы по шоссе.</p>
          <p>— Неправильно едем! — Леха говорит.</p>
          <p>— Зато красиво!</p>
          <p>Вдруг выскакивает из кустов человек с полосатым жезлом, останавливает.</p>
          <p>— Да я из ваших прав, — говорит, — вологодские кружева сейчас сделаю!</p>
          <p>— А у нас нет еще их, — отвечаем.</p>
          <p>— Ых! — зубами только скрипнул и компостером со злости дырку в своем рукаве пробил.</p>
          <p>Потом поставили мы машину во дворе, а сами долго пили у меня чай...</p>
          <p>— Я тут думаю все, — вздыхая, Леха говорит. — Делаем свое дело с наслаждением да еще получаем за это наслаждение деньги. Морально ли это?!</p>
          <p>— Норма-ально! Пойми: существует новое направление в архитектуре. И кто лежал у его истоков?.. Вернее, не лежал, а стоял... Я! То есть ты, ты!</p>
          <empty-line/>
          <p>После этого мне еще от института квартирку дали. Долго ждал я — и тут дали.</p>
          <p>По такому случаю мы выпили слегка с Лехой. Дия не совсем одобрительно нас встретила.</p>
          <p>— Вот, — Леха говорит, — гению нашему квартирку дали!</p>
          <p>Метнула она на него взгляд, обозначающий, видимо: «А почему не тебе?»</p>
          <p>Но Леха взгляда этого не заметил, говорит:</p>
          <p>—...Только вот мебели никакой у него нет, может, подарим ему наш пуфик, все равно мы им не пользуемся давно?</p>
          <p>Метнула на него взгляд, молча ушла. Потом, начал я уже домой собираться, в комнату заглянул с нею проститься, гляжу: стоит она перед пуфиком на коленях и сигаретой прожигает в нем дыры!</p>
          <p>Вынесла мне пуфик — из дыр еще дым идет!</p>
          <p>— Пожалуйста, — говорит.</p>
          <p>Привез я его домой, поставил... Ничего! Все-таки вещь.</p>
          <empty-line/>
          <p>И тут ошеломляющее известие: нас с Лехой, как подавших уже надежды специалистов, посылают на полгода в Болгарию на стажировку!</p>
          <p>Леха обрадовался:</p>
          <p>— Ну, наконец-то! Наконец-то я съезжу за рубеж, красивых вещей Дийке привезу, как она мечтала!</p>
          <p>День спустя выясняется: необходимо медицинское освидетельствование.</p>
          <p>— Так я и знал! — горестно Леха говорит. — Так я и знал, что не выйдет ничего, давно уже чувствую себя неважно!</p>
          <p>— Спокойно! — отвечаю.</p>
          <p>Назавтра отправились мы с ним сдавать на анализ мочу. Было ясное осеннее утро.</p>
          <p>Леха задумчивый шел, потом говорит:</p>
          <p>— А давай поменяемся мочой!</p>
          <p>— Зачем?!</p>
          <p>— Ну так. Чисто дружески.</p>
          <p>— Давай!</p>
          <p>Поменялись пузырьками, перевесили ярлычки. Через неделю интересуемся анализами, нам говорят:</p>
          <p>— Вы (то есть я) можете ехать куда вам угодно, а вы (то есть Леха) по состоянию здоровья ехать никуда не можете.</p>
          <p>Раскрыл я только рот, чтобы сказать, что все наоборот, что это я, оказывается, больной, а Леха здоровый... Леха выталкивает меня в коридор.</p>
          <p>— Молчи! Понял, молчи! — шипит. — Узнают про наш обман, обоих не пустят, а так уж хоть ты поезжай... Ладно уж!</p>
          <p>Уговорил все-таки меня, но, видно, и обиделся, что я согласился.</p>
          <p>Сначала не хотел я ехать, потом подумал: «А почему, собственно, не я? Работаю нормально. Знаю языки. Характер отцовский, бойцовский... Чем плохо?»</p>
          <p>...Только вернулся я из Болгарии — в первый же вечер к Лехе. Подарки принес: ему рубашку, жене — свитер, дочурке их — блок жвачки. Сидел, долго рассказывал, как показалось мне, очень интересно.</p>
          <p>Поздно уже вышел от них... Спускаюсь по лестнице и вспомнил: курточку свою у них забыл! То-то я ощущаю, что как-то неловко плечам.</p>
          <p>Помчался наверх по лестнице, вижу — и дверь не закрыл. Только хочу войти — слышу глухие их голоса.</p>
          <p>— Его, что ли, курточка? — Леха спрашивает.</p>
          <p>— Его! — Дия говорит. — Давай мни!</p>
          <p>Тут я чуть прямо на лестнице в обморок не упал.</p>
          <p>Я-то считал, что они меня любят, а они, оказывается, ненавидят, даже курточку мою спокойно не могут видеть!</p>
          <p>Приехал я к себе домой, часа два по комнате бегал, успокоиться не мог.</p>
          <empty-line/>
          <p>И примерно после этого дня стал я чувствовать себя иногда нехорошо. Какая-то тяжесть по утрам в желудке, потом вдруг резкая боль, словно кто-то нож втыкает в живот. И все чаще стало прихватывать. То и дело сидишь, скорчившись, на скамейке, руками живот обняв, прикидывая на глазок, как бы до следующей скамейки добраться!</p>
          <p>Однажды остановился я передохнуть, стал «Медицинскую газету» читать. Почитаешь, закроешь глаза... в темноте зеленые буковки мерцают.</p>
          <p>Снова открываешь глаза, читаешь: «...серповидная опухоль в низу живота... увеличение опухоли к вечеру... боль при длительной ходьбе».</p>
          <p>«Что ж это? — вдруг я опомнился. — Ведь это же у меня! Все думал — так, ерунда, а оказалось — болезнь, и вот даже в газетах про нее пишут».</p>
          <p>Вспомнил еще, как Леху по моему анализу в Болгарию не пустили.</p>
          <p>Все ясно.</p>
          <p>Стал двухкопеечную монету искать, чтобы знакомому одному врачу позвонить, — руки дрожат, никак в карман не попасть!</p>
          <p>Рядом стоял покачивающийся человек.</p>
          <p>— Двухкопеечную, что ли? Дам!.. Все равно мне некому теперь звонить-то!</p>
          <p>Дозвонился знакомому своему врачу, приехал к нему, он говорит:</p>
          <p>— Ну, поздравляю! Одной ногой уже, можно сказать, ты в могиле! Надо срочно оперироваться, иначе худо!</p>
          <p>Утром пришел я в поликлинику, назанимал очередей — послали меня сразу же на анализ крови, рентген и прогревание.</p>
          <p>Горбоносый мужчина из очереди спрашивает меня:</p>
          <p>— Вы в какой конкретно очереди стоите?</p>
          <p>— Да понимаете, — говорю, — предпочтения еще не отдал.</p>
          <p>— Тройную игру ведешь? — озлобился он.</p>
          <p>Хотел я тут даже четверную повести — над укольным кабинетом лампочка замигала, врываюсь туда... Протягиваю свои бумаги.</p>
          <p>— Уколы, — говорят, — вам не прописаны.</p>
          <p>— He прописаны? — говорю. — Жаль.</p>
          <p>Снова стал тройную игру вести. Лежу в кабинете процедурном на прогревании, а одновременно с этим еще в двух очередях стою! Какой-то я виртуоз!</p>
          <p>Выскочил с прогревания, с ходу — на рентген: холодную резиновую раму прижали к груди... Выскочил с рентгена, а тут и на кровь моя очередь! Замечательно!</p>
          <p>Выскакиваю я, сдав кровь, горбоносый мужчина мне говорит:</p>
          <p>— Чего радуешься-то? Ведь ты больной!</p>
          <p>Тут я, честно говоря, немного приуныл. «Ничего, — думаю, — может, вылечусь еще?!»</p>
          <p>Перед больницей встал я рано, побрился, надел новую футболку, трусы.</p>
          <p>«Надо пораньше, — думаю, — пойти, а то все лучшие койки разберут!»</p>
          <p>— Ты, — мать говорит, — прям как на праздник собираешься!</p>
          <p>— А как же? — я говорю.</p>
          <p>Когда я пришел к больнице, ворота были еще закрыты. Я подождал.</p>
          <p>Впустили наконец в приемный покой. Там говорят:</p>
          <p>— Ну что, будем оперироваться?</p>
          <p>— Сразу?</p>
          <p>— Сразу.</p>
          <p>Подзывают молодого гиганта в халате и шапочке.</p>
          <p>— Познакомьтесь, — говорят, — ваш хирург.</p>
          <p>— Федор, — подает он огромную ладонь.</p>
          <p>— Привет, — говорю. — Как, много операций делал?</p>
          <p>— Пока, — говорит, — только на покойниках.</p>
          <p>— Как?!</p>
          <p>— Вот так. Все к профессору рвутся, а у меня никто не хочет оперироваться. Так, видно, и не начну.</p>
          <p>Сначала мне страшно стало, потом думаю: «Что же это я? Говорю всегда, что молодежь надо продвигать, а сам ей, получается, продвигаться не даю?»</p>
          <p>— Все! — говорю. — Делай! Куда мне?</p>
          <p>— Да подожди ты, — радостно Федя говорит. — Завтра еще оперироваться, сегодня процедуры будут!</p>
          <p>— А-а-а... Жаль!</p>
          <p>Переоделся в больничную байковую пижаму, быстро отправился вслед за Федей в палату.</p>
          <p>— Здравствуйте, — бодро говорю.</p>
          <p>Молчат. Только кто-то стонет в углу, пытаясь для приличия перевести стон как бы в кашель. Вдоль кровати у него с двух сторон вставлены доски, только тонкий нос торчит между досками, как из...</p>
          <p>Лег я на свою койку, долго неподвижно лежал, глядя в потолок. Потом появилась мужеподобная сестра, басом говорит:</p>
          <p>— Брили живот? Идите брейте! За вас никто этого делать не станет!</p>
          <p>В тускло освещенной уборной брил я живот и плакал. Жалко все-таки умирать.</p>
          <p>Потом процедуры были. Потом вечер настал. То есть в городе еще, наверно, гуляют вовсю, а здесь тусклый свет, тишина. Сосед на ближней койке храпит, волны от храпа идут по одеялу!</p>
          <p>Вдруг зажегся яркий свет, сразу вошли много людей в белых халатах.</p>
          <p>— Что?! — Сосед встрепенулся.</p>
          <p>— На операцию, — ему говорят.</p>
          <p>— Как, прямо сейчас? Можно хоть домой позвонить?</p>
          <p>— Нечего звонить, все будет нормально!</p>
          <p>Переложили его на длинную каталку, увезли.</p>
          <p>Долго я лежал в темноте, смотрел на светящиеся свои часы. Час минул... два... Может, в другую палату после операции его увезли?</p>
          <p>Понимаю, что надо выспаться, а не могу. Тянется обрывками не сон, а какой-то бред.</p>
          <p>...В глухой темноте и тишине я спускаюсь куда-то по ступенькам, и чей-то знакомый голос на ухо говорит мне, что вот получил новую мастерскую, но света в ней нет и окон тоже.</p>
          <p>— Хочешь пощупать последнюю мою работу? — спрашивает он.</p>
          <p>Вытянув руки, я начинаю двигаться во тьме, которая оказывается вдруг бескрайней, бесконечной!</p>
          <p>— ...Сюда иди, сюда... — слышится голос все глуше...</p>
          <p>Я проснулся весь в липком поту и вдруг увидел на соседней кровати Дзыню: он лежал прямо в костюме, в ботинках, закинув ладони за голову.</p>
          <p>— Вот так! — хвастливо произнес он, повернувшись ко мне. — Говорят, трудно в больницу лечь, коек нет. А мне это раз плюнуть: захотел — лег!</p>
          <p>И так же внезапно исчез.</p>
          <p>Ну, тип! Я лежал, радостно улыбаясь, хотя понимал, что появление здесь Дзыни мне пригрезилось.</p>
          <p>Потом я незаметно уснул и вдруг, резко проснувшись, сел на кровати. Было еще темно, но во дворе уже светилась цепочка окон — путь в операционную.</p>
          <p>Я встал, умылся, почистил зубы. Побрился.</p>
          <p>Потом, не снимая пижамы, лег на кровать, стал читать найденную в тумбочке растрепанную книжку — почему-то про подводное плавание.</p>
          <p>В коридоре вдруг послышалось тихое дребезжание тележки... За мной?.. Мимо. Снова лежал, читая, прислушиваясь к звукам в коридоре... Все! Наверное, уже не придут, наверное, отменили.</p>
          <p>И когда все сроки, казалось, минули, неожиданно растворилась стеклянная дверь, появился Федя.</p>
          <p>— Пошли?</p>
          <p>— Как?.. Прямо так?</p>
          <p>— Конечно!</p>
          <p>Встал, стал искать в тумбочке амулет, который мама мне дала, не нашел. Ну, ладно! Пригладил только волосы...</p>
          <p>Федя, гигант, шагает широко, трудно за ним поспеть!</p>
          <p>По галерее подошли к белой двери с надписью «Операционная. Посторонним вход воспрещен». Вошли. Резкий запах лекарств. Свернули в большую комнату. Забрался с табуретки на узкий высокий стол. Сестра тут же не видимыми мне завязками привязала к столу руки и ноги. Я стал сосредоточенно смотреть на висящий под потолком большой блестящий круг со светильниками, и вдруг светильники матово зажглись. Я быстро отвернулся. Потом надо мной повисло лицо Федора, закрытое до глаз марлевой повязкой. Он сожмурил оба глаза, видимо, подмигнул и опустил перед моим лицом белую занавеску.</p>
          <p>Я лежал неподвижно, потом вздрогнул, почувствовав, как в живот воткнули что-то круглое и толстое.</p>
          <p>Ввели наркоз.</p>
          <p>Потом я понял, что меня разрезают, медленно, с хрустом продлевают разрез все дальше. Федя о чем-то тихо заговорил с сестрой. Я почувствовал, что внутренности мои оттягивают в стороны какими-то крючками — мелкими, острыми, вроде вязальных.</p>
          <p>Потом стали нажимать чем-то тонким и твердым, вдавливать что-то внутрь меня.</p>
          <p>— Больно? — спросила сестра.</p>
          <p>— Нет.</p>
          <p>— А почему тогда надуваете живот? Не надувайте, вы не даете нам ничего сделать!</p>
          <p>Значит, они ничего еще не сделали!</p>
          <p>Снова началось растягивание, потом — вдавливание.</p>
          <p>— Больно? — услышал я голос сестры. — Вам нельзя больше добавлять наркоза. Терпите. Я лежал, глядя в потолок.</p>
          <p>— Все! — вдруг сказал я.</p>
          <p>Все поплыло, затошнило меня, никак не вздохнуть...</p>
          <p>— Что? — появляясь, словно издалека, спросила сестра.</p>
          <p>— Что-то не то.</p>
          <p>— Дышите! — строго проговорила она.</p>
          <p>Потом около моего лица оказались двое в белых шапочках. Один держал в ладони трубку, другой — тампон. Щекотка нашатыря проникла в ноздри.</p>
          <p>— Все! — шумно вздыхая, с облегчением сказал я.</p>
          <p>Прохладная девушка, оказавшаяся рядом с моей головой, тампоном промокнула мне пот.</p>
          <p>Потом началось короткое щелканье — вроде бы ножниц.</p>
          <p>Я скосил глаза на стенные часы. Операция продолжалась пятьдесят минут!</p>
          <p>Но главное — дверь в операционную так и ходит ходуном, входят и выходят разные люди, скучающе смотрят на меня, обращаются к Феде: «Федя, ты взносы уплатил?!» Или: «Федя, ты скоро освободишься?»</p>
          <p>— Э, э! — сказал я. — Друзья! Может, не стоит вам отвлекать хирурга?</p>
          <p>Тут я почувствовал колоссальное облегчение.</p>
          <p>— Ну, все! Самое страшное позади! — улыбаясь, сказала прохладная девушка.</p>
          <p>Потом начались тонкие укольчики, видимо, от иглы — и все в одном и том же месте! Что они там, вышивают, что ли?</p>
          <p>Потом я вдруг увидал, как с потолка зигзагами спускается пушинка.</p>
          <p>— Э, э! Куда? — Я стал ее сдувать.</p>
          <p>— Не надувайтесь же! — уже с отчаянием проговорила сестра.</p>
          <p>Я услышал шершавые звуки шнурования.</p>
          <p>Потом я увидел огромную белую спину Федора, выходящего из операционной.</p>
          <p>— Что? Вспылил? — улыбаясь, спросил я прохладную девушку.</p>
          <p>— Все! — ответила она.</p>
          <p>К столу подкатили каталку, меня перевалили на нее. Я ощущал блаженство и покой.</p>
          <p>Весело крутя головой, я ехал по широкому коридору.</p>
          <p>Когда меня привезли в палату, откуда-то снова вдруг появился Федя, помог переложить меня на кровать и быстро удалился.</p>
          <p>— Ну как? — поворачиваясь ко мне, спросил сосед.</p>
          <p>— Чуде-есно!</p>
          <p>Снова появился Федя, уже успокоившийся.</p>
          <p>— Ну, ты клиент! — покачал головой. — Ты зачем все время живот надувал?</p>
          <p>— Видно, для важности.</p>
          <p>— Ну, ничего! Весь кошмар позади. Старик, первая у меня операция!</p>
          <p>— Старик, и у меня!</p>
          <p>Мать пришла, часа полтора посидела.</p>
          <p>Следом Леха. Начал жаловаться на тяжелую свою жизнь:</p>
          <p>— ...Я говорю ей: «Ты ж знаешь, многих только после смерти признавали!» А она: «Ну, так умри скорей! Не пойму, что тебя удерживает?!»</p>
          <p>Леха зарыдал.</p>
          <p>Я в таком моем положении должен был его еще и утешать!</p>
          <p>— Ничего! — говорю ему. — Все отлично!</p>
          <p>Он вдруг начал каракули мои рассматривать, которые я в блокноте чертил, лежа на спине, обливаясь потом.</p>
          <p>— Мне бы твою усидчивость! — непонятно буркнул.</p>
          <p>...На пятый день Федя долго мял шов, морщился.</p>
          <p>— Что? Нехорошо?</p>
          <p>— Да. Нехорошо. Инфильтрат. Затвердение шва. Так что извини, если что не так.</p>
          <p>— Ничего-о!</p>
          <p>Все в палате начали понемногу шевелиться, вставать — и вот по комнате ковыляют белые согнутые фигуры, заново учатся ходить.</p>
          <p>На двенадцатый день кто-то украл мою ручку-шестицветку! Замечательно! Всюду жизнь!</p>
          <empty-line/>
          <p>И вот — утро, когда я выписался. Рано, часов в пять, только открылись ворота, я уже выскочил. Было тихо, светло. Вдалеке кто-то пнул на ходу ногой — шарканье пустой гуталинной банки по асфальту.</p>
          <p>В шесть оказался я возле дома Лехи. Дом, освещенный солнцем, еще спал. Цветы на балконах стояли неподвижно и настороженно. Но Леха, к моему удивлению, бодрствовал.</p>
          <p>— Да... жизнь не удалась! — сказал он, когда я, хромая, вошел в залитую солнцем кухню.</p>
          <p>— Удала-ась!</p>
          <p>Тут выглянула в кухню Дия, сухо кивнула.</p>
          <p>— Болен был, значит?</p>
          <p>— Ага! — радостно сказал я.</p>
          <p>— А почему не сказал?</p>
          <p>— Когда? — Я посмотрел на Леху.</p>
          <p>Потупившись, он молчал.</p>
          <p>— Сам знаешь когда! Когда анализами менялся. Ведь знал!</p>
          <p>— Конечно! Часами любовался своей мочой!</p>
          <p>Я ушел... А вскоре он на другую работу перевелся.</p>
          <p>После этого мы больше почти не общались.</p>
          <p>Однажды только пытался прорваться к нему, и то он при этом дома находился, а я в Москве.</p>
          <p>Зашел, помню, на Главпочтамт — перевода ждал.</p>
          <p>На почте меня всегда почему-то охватывает чувство вины. Вспоминаются все, кому не пишу, и кому не звоню, и кого забыл. Потом вспоминаются те, кто забыл меня, и грусть переходит в жалость — жалость к себе и к своим бывшим знакомым, а потом и ко всем людям, которых когда-нибудь тоже забудут, какими бы замечательными людьми они ни были.</p>
          <p>И тут еще, пока я стоял в очереди к окошку, ввезли на тележке груду посылочных деревянных ящичков: больших, средних, мелких и совсем маленьких, крохотных, размером почти со спичечный коробок. Я посмотрел на них и вдруг почувствовал, что с трудом сдерживаю слезы. Тот, кто якобы хорошо знает меня, конечно, не поверит: «Как же, амбал чертов, ящичков ему стало жалко!» Но тем не менее все было именно так. Я предъявил в окошечко паспорт.</p>
          <p>Кассирша незаметно, как ей показалось, глянула в лежащую на ее столе записку: «При предъявлении паспорта на имя Елоховцева Виктора Максимовича срочно сообщить в милицию».</p>
          <p>Сердце заколотилось, перед глазами поплыли огненные круги. Гигантским усилием воли я взят себя в руки, заставил вспомнить, что моя-то фамилия не Елоховцев! Совсем что-то слабые стали нервы!</p>
          <p>Кассирша взяла мой паспорт. Перевода, как и следовало ожидать, не оказалось, и это еще больше усилило мою грусть. Но что-то в ней было приятное. Уходить с почты было неохота. Гулкие неясные звуки под высокими сводами, горячий запах расплавленного сургуча, едкий запах мохнатого шпагата — все это создавало настроение грустное и приятное, как в осеннем лесу. И вдруг моя грусть получила вполне конкретное наполнение: сегодня Лехин ведь день рождения, а я и забыл!</p>
          <p>Год уже ему не звонил, и сегодня, в день рождения его, особенно это грустно. Как это постепенно мы разошлись?</p>
          <p>Нет, но телеграмму-то уж я могу ему отправить, телеграмма — это уж, как говорится, святой долг!</p>
          <p>Сунулся снова к окошечку, посмотрел художественные бланки с цветочками. Да, Леха будет поражен, получив от меня поздравление с цветочком... Совсем, подумает, ослабел человек! Нет, лучше простой честный бланк с простыми душевными словами! Я взял бланк, деревянную ручку и написал цепляющимся, брызгающим пером: «С днем рождения поздравляю, в жизни счастия желаю!» — и подписался.</p>
          <p>Приемщица посмотрела на бланк, что-то в нем почиркала и говорит:</p>
          <p>— С вас восемь копеек!</p>
          <p>— Почему так мало-то?</p>
          <p>Составил поздравление своему лучшему другу, и чувств набралось всего на восемь копеек!</p>
          <p>— У вас номерная телеграмма, — сказала приемщица, — плата взимается только за номер.</p>
          <p>— Как номерная? — уязвленно спросил я.</p>
          <p>— Так, номерная. Ваш текст номер четыре. Разве вы не из списка его брали?</p>
          <p>— Нет, представьте!</p>
          <p>Я был уязвлен еще больше. Написал другу, с которым у меня столько связано, поздравление, и оно из самых банальных, которые сведены даже в список, существующий для людей умственно отсталых.</p>
          <p>Восемь копеек — цена моего излияния!</p>
          <p>— Так даете вы деньги или нет? — агрессивно проговорила приемщица. — Вы же видите, мы перешли на полуавтомат, всяческие задержки вредно сказываются на его работе!</p>
          <p>— Полуавтомат, — сказал я. — Извините... Можно телеграмму мою назад?</p>
          <p>С недовольным видом она вернула мне бланк, уже поднесенный ею к щели полуавтомата. Я взял его, порвал в мелкие клочки и кинул разлетевшиеся голубые бумажки по направлению к урне. Нет... Автомат, полуавтомат — это не то. От такого полуавтоматического общения результат обычно получается самый поганый.</p>
          <p>— А скажите, а свой какой-нибудь текст передать по полуавтомату можно?</p>
          <p>— Можно. Но это значительно дороже! — сухо ответила приемщица. — И потом, надо еще его сочинить, а это не каждому дано! — с прозрачным намеком закончила она.</p>
          <p>Я взял снова ручку, новый бланк.</p>
          <p>— А можно такой текст передать: «Поздравляю тебя, морда, с установлением рекорда!»?</p>
          <p>— Какого рекорда?</p>
          <p>— Это уж мы знаем с ним...</p>
          <p>— Нет. Такие тексты мы не передаем! Тексты, допускающие двусмысленные толкования, мы не передаем.</p>
          <p>— Да это не двусмысленный вовсе — трехсмысленный!</p>
          <p>— Тем более! — отвечает.</p>
          <p>— Но я прошу вас. Друг, потерянный почти!</p>
          <p>— Гражданин, я же вам объяснила — у нас полуавтомат...</p>
          <p>Заплакала вдруг, утираясь шалью.</p>
          <p>Ну, вот! Так у нас кончаются все принципиальные споры.</p>
          <p>Я быстро вошел к ней за барьер, погладил по голове.</p>
          <p>— Уйдите, гражданин! — всхлипывая, проговорила приемщица. — Здесь у нас материальные ценности. Уйдите!</p>
          <p>Она вдруг вынула револьвер...</p>
          <p>Я вышел в большой гулкий зал.</p>
          <p>Хотел душевность по телеграфу проявить, а в результате лишь бедную женщину расстроил!</p>
          <p>Как-то у нас мучительно все переплетено! Все вроде одного и того же хотят — счастья, но так все постепенно запутывается, что и запах-то счастья забывается!</p>
          <p>Неизвестно кем, неизвестно где, неизвестно зачем проживаем день за днем, и не вспомнить уже, когда последнее действие было, которое хоть немножко бы к счастью подвигало!</p>
          <p>Ведь все не важно сейчас: зачем я в командировку приехал, — через год никто про это и помнить не будет, не важно, что полуавтоматы на почте стоят, — думаю, месяца через два уберут их как нерентабельные... Не важно это все! Другое важно — с Лехой связаться, сказать ему, как я его люблю, — и во все эпохи, при любых полуавтоматах важнее этого не будет ничего!</p>
          <empty-line/>
          <p>И вот теперь Дзыня позвонил мне, сказал, что Леха погиб. Что же — как это ни ужасно, а к этому и шла Лехина жизнь.</p>
          <p>Я вышел из электрички на платформу. Со всех сторон подступала тьма.</p>
          <p>Когда-то я был здесь, в том самом доме отдыха, где «отдохнул» Леха сейчас... Я побрел по тропинке между высокими плавными сугробами. Вот и пруд, окруженный ивами, почти горизонтально склонившимися ко льду. А вон и домик, видимо, бывшая часовня, где размещалась сейчас спасательная станция...</p>
          <p>Внутри ее были своды, тускло освещенные керосиновой лампой. За служебным столом сидели спасатель, высокий горбоносый старик, и Дзыня.</p>
          <p>Я протянул руку.</p>
          <p>Потом мы пошли по берегу пруда, спасатель показал мне следы на снегу и дальше, на середине пруда, черный зияющий провал.</p>
          <p>— С дома отдыха ко мне только час как пришли. А он давно уже там, — сказал спасатель. — А ночью без пользы шарить там, да и провалишься — лишние жертвы.</p>
          <p>— Как раз навестить его приехал, — Дзыня говорит, — а он тут такое дело учудил!</p>
          <p>— Так что — все! — горбоносый говорит. — Готовьте вашему другу могилку. Место-то припасено у вас на кладбище али нет? А то сейчас подхоранивать стало модно: в имеющуюся уже могилку опускается второй гроб.</p>
          <p>— А может, подхаронивать? — Дзыня его спрашивает. — Ваше имя, случайно, не Харон? Тот долго глядел на него подозрительно.</p>
          <p>— Угадал! Харитон.</p>
          <p>Вернулись мы под хмурые своды часовни.</p>
          <p>Харитон говорит:</p>
          <p>— У меня часто тут подобные дела случаются, так что продумано все уже до мелочей. Может, выпьете? Сходил за печь, вынес два валенка вина.</p>
          <p>— В одном, — говорит, — у меня на ореховых перегородках настоянно, в другом — на ореховых промежутках... Не брезгуете, что в валенках у меня?</p>
          <p>— Не-ет! — Дзыня говорит. — С перегородовки, я считаю, начнем?</p>
          <p>Посмотрел на меня. Я кивнул.</p>
          <p>— А помнишь, — Дзыня мне говорит, — как перекликались мы через весь город?</p>
          <p>Еще бы не помнить! Телефонов у нас тогда ни у кого не было, а общаться друг с другом хотелось непрерывно. Нам, конечно, обидно было — все только и делают, что звякают друг другу да брякают. Хотели себя телефонизировать, бумаги разные доставали про то, какие мы несусветные умники и красавцы. Но нам в ответ неизменно из самых разных инстанций: комиссия такая-то, рассмотрев, нашла нецелесообразным...</p>
          <p>Однажды вышел ранним утречком на балкон. Туман густой... А Леха тогда на совершенно другом конце города жил. Постоял я. Как грустно-то без товарища! Сложил я ладони рупором, как закричу:</p>
          <p>— Леха! Слышишь-то хоть меня?</p>
          <p>Долгая пауза, минут, наверное, пятьдесят, и вдруг доносится ясный ответ:</p>
          <p>— Слышу... Чего орешь-то?</p>
          <p>— Да ведь иначе бы ты не услышал меня.</p>
          <p>— А-а-а...</p>
          <p>...Пока вспоминали мы, рассвело. Красное солнце появилось на льду. Лед тонкий, гибкий, бросишь по нему камень — зачирикает, запоет!</p>
          <p>— Ну, давай, — Дзыня говорит. — Выпьем промежутовки: за нас, за нашу дружбу, за Леху!</p>
          <p>И только он это произнес, из-подо льда вдруг раздался громкий стук! Выбежали мы из часовни и оцепенели. Из пролома во льду вылетел, трепыхаясь, огромный лещ, затем ладонь появилась, потом локоть... И вылез Леха: живой и, что самое поразительное, абсолютно сухой!</p>
          <p>— Ты чего там делал-то? — изумленно Дзыня спросил.</p>
          <p>— Спал, чего же еще? — сварливо Леха ответил. — Отлично, надо сказать, спал...</p>
          <p>— Леха! — заорал я.</p>
          <p>Вернулись мы в часовню. Леха обиженно стал бормотать, что перегородовки с промежутовкой ему не оставили.</p>
          <p>— Что такое? — Харитон озадаченно говорит, удивленно Леху ощупывает. — Не порядок! Трубку снял, начал звонить.</p>
          <p>— Эх, повезло вам! — зло говорит. — Воду с пруда спустили еще позавчера!</p>
          <empty-line/>
          <p>Потом лето настало. Однажды пили мы чай в кухне у меня, у открытого окна. Вдруг появляется в открытом окне голова!</p>
          <p>— Здравствуйте! — говорю. — В чем дело?</p>
          <p>— Да вот любуюсь, — бойко вдруг голова заговорила. — Как здорово у вас цветочек разросся. У меня и сорт тот же, и сторона вроде бы солнечная, а не то!</p>
          <p>— Так, может, вам отросточек дать? Отломил я отросточек, человек долго благодарил, потом спустился по водосточной трубе, как и влез.</p>
          <p>— Ты, что ли, думаешь, — Леха спрашивает, — что тип этот просто так сюда прилезал?</p>
          <p>— А нет? — говорю. — Отросточек хотел!</p>
          <p>— Да-а... — Леха на меня посмотрел. — Видно, жизнь тебя ничему не учит!</p>
          <p>— Да, видно, нет! Видно, я — как мой дедушка, который первый жизненный урок получил в девяносто шесть лет!</p>
          <p>Потом пили чай долго. Оса залетит в банку на одно гулкое, звонкое мгновение — и снова беззвучно улетает по ветру.</p>
        </section>
        <section>
          <title>
            <p>2. Отдых в горах</p>
          </title>
          <p>Наконец-то, вырвавшись из засасывающих, унылых дел, мы — Дзыня, Леха и я — сидели в знаменитом горнолыжном кафе «Ай», из которого открывается такой вид, что действительно хочется сказать: «Ай!»</p>
          <p>Солнце жарит через стекло, в чашечках знаменитый местный глинтвейн — кофе с портвейном. Шапки сняты с упарившихся голов, брошены на пол.</p>
          <p>— А помнишь, — Леха мне говорит, — как в Приюте Одиннадцати мы зуб тебе вырывали?</p>
          <p>— Конечно! — говорю я.</p>
          <p>С самого начала нашей дружбы мы спортом занимались. Сначала греблей... Только тот, кто жил в Ленинграде, может представить, как это прекрасно: ранним утром пройти на байдарке по широкой дымящейся Невке. Или на закате, в штиль, выйти в розовый зеркальный залив.</p>
          <p>Потом новое увлечение — альпинизм! И вот делали траверс вершины, заночевали в Приюте Одиннадцати. Вымотался я уже совершенно, спускался к приюту, как сомнамбула, все в глазах расплывалось. Склон крутой, заросший рододендронами. Листья у рододендрона мясистые, скользкие. Ноги уезжают вперед — падаешь в полный рост, плюс еще добавляется тяжесть рюкзака. Встанешь, потрясешь головой, сделаешь шаг — снова бац! Причем каждое падение равносильно нокауту... Уже в темноте подошли к приюту, расположились. И тут почувствовал я, что у меня дико болит зуб — голова раскалывается!</p>
          <p>— Ну, это ерунда! — Дзыня сказал. — Сейчас мы тебе его вырвем!</p>
          <p>Пошарили в темноте под нарами, нашли шлямбур и огромный ржавый замок. Посадили меня на табурете посреди комнаты. Говорят:</p>
          <p>— Открой рот!</p>
          <p>Приставили шлямбур к зубу, стали бить по шлямбуру замком. От боли в глазах потемнело, дужка брякает, прямо перед носом. Потом какой-то особенно удачный удар, я падаю, теряю сознание.</p>
          <p>Прихожу в себя — ребята, согнувшись, стоят надо мной.</p>
          <p>— Эх ты, — говорят, — как следует на табурете не умеешь сидеть, а еще хочешь, чтоб мы зуб вырывали у тебя!..</p>
          <p>— ...Да... замечательно было! — вспомнил я. Я встал, пошел по горячей террасе, взял еще по чашечке глинтвейна.</p>
          <p>— Ну, расскажи нам, Дзыня, как ты так в гору пошел? — в это время спрашивал Леха.</p>
          <p>— Просто повезло ему, что он в контору эту попал! — возвращаясь с чашечками, сказал я.</p>
          <p>— Как же! — усмехнулся Дзыня. — Многие не хуже меня попали, а до сих пор мелкими клерками трубят. Дело не в этом. Главное — с шефом наладить творческий контакт!</p>
          <p>— Ну и как же ты наладил его?</p>
          <p>— Обычно! — Дзыня плечами пожал. — Прикинулся для начала, что так же без ума от рыбалки, как и он. Договорились вместе поехать. «Только смотри, — умные люди меня предупреждали. — Ни в коем случае выпивки не бери! Он к этому очень болезненно относится, недавно завязал!» — «Ясно!» — говорю. Но взял на всякий случай одиннадцать маленьких. Утром проверили с ним донки, справили уху. Он говорит: «Пить, конечно, омерзительно, но сейчас, под уху, сам Бог велел!» — «Я сплаваю!» — говорю. А до деревни ближайшей четыре километра! — Дзыня со вкусом прихлебнул глинтвейна. — Полез в палатку я, якобы куртку надеть, и незаметно одну маленькую сунул в карман. «Серьезно, что ли, поплывешь?» — шеф меня спрашивает. «Раз надо!» — скромно потупившись, отвечаю. Спустился к лодке, поплыл. «Только маленькую бери, и все!» — вслед мне кричит. Заплыл я за ближайший мыс, лодку остановил, часок поспал — обратно гребу. «Ну, ты человек!» — потирая руки, шеф говорит. Выпили, насладились ухой. Поплыли по огромному тому озеру. Продрогли насквозь, но рыбы, надо сказать, поймали немало. «Да, — говорит он, — так и застудиться недолго! Сейчас маленькую для согрева просто необходимо!» — «Я сплаваю!» — говорю... И так, по его понятиям, я одиннадцать раз мотался туда-сюда. В конце уже не удивляло его, что весь маршрут у меня в оба конца не больше пяти минут занимал! Потом он обнял меня и сказал: «Я думал, среди молодежи теперешней нет людей, теперь вижу — ошибся я!» И все. Остальное, как говорится, дело техники!.. — высокомерно подытожил Дзыня. — Ну и пошло-поехало! Делегации. Симпозиумы. Конференции. В Греции. В Югославии. В Швеции. Везде одно и то же: гостиницы, залы для заседаний! — Дзыня устало махнул рукой. — В Швеции, правда, удалось довольно приличное лыжное снаряжение купить.</p>
          <p>— А где же оно? — спросил я.</p>
          <p>— Завтра увидите, — ответил Дзыня. — Сегодня лень распаковывать.</p>
          <p>— Да-а! — с завистью глядя на Дзыню, сказал Леха. — Здорово ты!</p>
          <p>— Да нет! — заговорил я. — Карьеры подобного рода меня не волнуют. Как правильно сказал один поэт: «Позорно, ничего не знача, быть прытчей!»</p>
          <p>Дзыня и Леха незаметно переглянулись за моей спиной. С некоторых пор у них почему-то считается, что я несмышленыш какой-то, за которым нужен глаз да глаз, иначе забредет он неизвестно куда. Почему это установилось, трудно сказать, но многократно я это уже замечал.</p>
          <p>— Все! Напился наш герой! — Дзыня усмехнулся, демонстративно повернулся ко мне спиной, и они с Лехой минут еще сорок умные разговоры вели.</p>
          <empty-line/>
          <p>Ночью я не спал, все думал: может, действительно как-то не так я живу? Рано утром поднялся, зашел за Лехой. Много раз я уже такой эффект замечал: находишься с каким-то человеком вдвоем — он абсолютно нормально с тобой разговаривает, появляется третий — этот же человек вдруг начинает тебя страшно лажать!</p>
          <p>— Вот, герой наш! — подталкивая меня в номер Дзыни, усмехнулся, сразу меняя тон, Алексей.</p>
          <p>Но, к счастью, и Дзыня оказался в разобранном состоянии — мятое лицо, сеточка на волосах.</p>
          <p>— О! — застонал он. — Уже вставать?</p>
          <p>— Подъем! — сказал я. — А то побьем!</p>
          <p>— Нет, ну, я так не могу! — заговорил он. — Я должен чисто выбриться, выпить кофе, сделать массаж... Джем, джус. Нет, не раньше чем через час!</p>
          <p>— Может, мы пока очередь на подъемник займем? — подобострастно предложил я.</p>
          <p>— Умоля-яю! — протянул Дзыня.</p>
          <empty-line/>
          <p>Мы покинули номер, направились к подъемнику. Очередь была метров на триста. Ну, что ж, первый раз ждать — это еще ничего. Можно постоять. Это потом, когда уже спустишься несколько раз, охватывает такой азарт, что драки то и дело вспыхивают в очереди. Но первый раз — это еще куда ни шло. Тем более великолепного нашего лидера еще не видать...</p>
          <p>Когда Дзыня появился возле подъемника, все сразу умолкли, наступила тишина... Какой-то невиданный еще в наших краях комбинезон: заостренный спереди, как рыцарские доспехи (для обтекания воздухом), огромные темно-фиолетовые окуляры, шлем (все это с названиями фирм). Какие-то уникальные черно-сизые крепления. Палки — такие пока доводилось видеть только в специальных журналах: изогнутые на концах во избежание флаттера (вибрации). Очередь молча расступилась. Конечно, можно было пока и подраться, время коротая, но когда появляется специалист такого класса — об чем речь?!</p>
          <p>Дзыня расстегнул молнию на рукаве, швырнул в рот какую-то тонизирующую таблетку и, махнув нам рукой, унесся на креслице подъемника. Мы видели в дальномер, как Дзыня соскочил с креслиц. Дальше был только бугельный подъем. Дзыня зацепил себя сзади штангой и стал подниматься еще выше, уже на лыжах, превращаясь в невидимую почти точку. Вскоре он исчез. Затаив дыхание, очередь стала ждать. Минуты через две на склоне появилось снежное облачко. Оно приближалось стремительно и прямо. Гул восхищения прошел по толпе... Когда же он собирается тормозить... Оказалось, он и не собирался тормозить! С ходу он налетел на очередь, повалил всех подряд, как кегли, и, взлетев на небольшом пригорке, застрял в кустах. Потирая ушибленные места, все бросились топтать бывшего своего кумира, но мы с Лехой отстояли его.</p>
          <p>За долгим завтраком был произведен анализ случившегося, разобраны ошибки, решено было с завтрашнего дня приступить к тщательнейшим, жесточайшим, изматывающим тренировкам!</p>
          <p>— Может... не стоит пока? — робко вставил я.</p>
          <p>Дзыня и Леха снова переглянулись за моей спиной.</p>
          <p>— Все! — жестко произнес Дзыня. — Хватит дурочку валять! Завтра спускаемся с самого верха.</p>
          <p>Весь день меня преследовали кошмары. Я уже спускался один раз, и не сверху причем, а всего-навсего с середины, и то вылетел на лавиноопасный склон, по которому в тот же самый момент лавинщики выстрелили из пушки. И вот покатился я — и следом за мной сдвинулась лавина... Весь день я представлял, как лавина меня настигает, хотя в тот конкретный раз удалось уйти.</p>
          <p>Вечером, когда я ложился спать, кто-то требовательно постучал.</p>
          <p>— Опять не в ту сторону головой ложитесь — строго произнесла дежурная по этажу, появляясь.</p>
          <p>— Ну, я ж объяснял вам — в ту сторону головой мне душно!</p>
          <p>— Не имеет значения, — произнесла она — у меня на этаже все должны спать головой в одну сторону.</p>
          <p>Дежурная с достоинством удалилась и через минуту снова раздался стук. Я с досадой распахнул дверь. За дверью в тонком пеньюаре салатного цвета стояла очаровательная рыжая соседка, на которую я давно уже пялил косенькие свои глаза.</p>
          <p>— В электричестве что-нибудь понимаете? — улыбаясь, спросила она меня.</p>
          <p>— Разумеется, — ответил я. — А что?</p>
          <p>— Да вот кипятильничек сломался. — Соседка протянула мне никелированную спиральку с ручкой. — Чаю хотела попить, и не получается.</p>
          <p>— Ясно, — сказал я.</p>
          <p>Мы поглядели друг на друга.</p>
          <p>— Когда можно зайти? — улыбаясь, спросила она.</p>
          <p>— Можно через десять минут. Можно через пять.</p>
          <p>— Ясно. — Она твердо выдержала мой взгляд.</p>
          <p>Как только дверь за нею закрылась, я, ликуя, подпрыгнул, коснулся рукой потолка.</p>
          <p>За секунду я починил кипятильник, проводок был просто оборван — она даже не пыталась этого скрыть!</p>
          <p>Я поставил на подоконник стакан, подстелив газету, опустил в холодную водопроводную воду кипятильничек. Демонстрируя мошь техники, вода сразу же почти забурлила. Дрожа, я сидел в кресле. Раздался стук. Я впустил соседку. Она обняла меня, и я вздрогнул, почувствовав низом живота колючую треугольную щекотку.</p>
          <p>Потом я вдруг заметил, что на стене почему-то сгущаются наши тени. Я обернулся и увидел на подоконнике костер. В центре пламени лежал кипятильничек, расколовший стакан и вывалившийся на газету.</p>
          <p>Я поглядел на это пламя, потом на соседку — и выбрал то пламя, что было ближе.</p>
          <p>Утром дежурная по новой зашла ко мне — поглядеть, в ту ли сторону я сплю головой.</p>
          <p>— Та-ак! — оглядев номер, сказала она. — С вас шестьсот девяносто шесть рублей двадцать копеек!</p>
          <p>— Шесть рублей я дам, — потупившись, сказала соседка.</p>
          <p>Потом я поглядел на несгоревшие каким-то чудом часы: полдень! Вот тут я испугался! Все рухнуло! Опоздал на жесточайшие, изматывающие тренировки, назначенные на восемь... Теперь, кроме презрения, мне нечего ждать от моих друзей!</p>
          <p>Лехи в его комнате, конечно, уже не было. Я помчался в гостиницу к Дзыне. Его в номере не было, но дверь почему-то была открыта. Я вышел на горячий балкон, чтобы посмотреть на подъемник, и увидел прямо под собой, у нагретой солнцем стены потрясающую картину: Дзыня и Леха играли в пинг-понг, лениво перестукиваясь треснувшим шариком. Тут же, на теннисном столе, стояли открытые бутылки с пивом, на газетках лежали вобла и замечательный местный сыр «чанах».</p>
          <p>— Куда же ты пропал? — закричали друзья, увидев меня. — Давай сюда!</p>
          <p>«Вот это хорошо!» — радостно думал я, сбегая по лестнице.</p>
        </section>
        <section>
          <title>
            <p>3. Как я женился</p>
          </title>
          <p>...Я занимался тогда архитектурной акустикой вагонов. В лаборатории Министерства путей сообщения. Лаборатория размещалась в двухэтажном белом доме с балкончиком. Дом стоял прямо среди путей.</p>
          <p>В зале первого этажа, сохранившем еще сладковатый запах дыма, помещались наши приборы. На втором этаже была мастерская художника. Каждое утро, часов в девять, когда солнце как раз попадало в наш зал, сверху раздавался скрип костылей и спускался, улыбаясь, художник Костя. Ноги у него отнялись после полиомиелита, еще в детстве. Раньше он работал в артели, выпускающей разные вокзальные сувениры — значки, брелки для ключей, но неожиданно у него обнаружились свои идеи — и теперь он был художник, у него была мастерская, и по его образцам артель уже выпускала ширпотреб.</p>
          <p>Костя, улыбаясь, смотрел на нашу работу, потом, переставляя костыли, проходил в туалет, потом, побледневший после умывания, снова поднимался наверх, и вскоре раздавался стук или скрип — Костя ваял очередной свой шедевр.</p>
          <p>Помню, однажды надо было отвезти в ремонт тяжелый прибор, и мы попросили у Кости его тележку, переделанную из дрезины.</p>
          <p>Как он обрадовался!</p>
          <p>— Вот черти! — радостно говорил. — Знают, что у меня есть транспорт! Пользуются, что у меня транспорт есть! — говорил он уже другому, сияя...</p>
          <p>Мы вынесли его тележку, установили на ржавые рельсы. Я стоял сзади, придерживая прибор. Трещал моторчик. Светило вечернее солнце. Мы медленно ехали среди желтых одуванчиков...</p>
          <p>Иногда ночью я проносился в тяжелом быстром поезде мимо этого дома. Дом был темный, мертвый. Под крышей горела лампа, но все вокруг было безжизненно.</p>
          <p>Я привинчивал к столику свою аппаратуру для измерения вибраций, включал магнитофон — шумы и вибрации записывались, чтобы после, в лаборатории, их проанализировать. Подносил к губам микрофон, говорил голосом, охрипшим после молчания: «Третье купе, вагон типа тысяча семьсот семидесятого рижского завода, год выпуска шестьдесят седьмой... Шумы у нижней полки... Запись».</p>
          <p>И, поднеся магнитофон к нижней полке, минуту держал его там и, если уставал, неслышно приседал на другую полку.</p>
          <p>«Конец! — говорил я. — Внимание. То же купе. Шумы у верхней полки... Запись».</p>
          <p>Приподнявшись, я поднимал микрофон к верхней полке, застыв, стоял неподвижно, смотрел на колебания стрелки, иногда — с удивлением.</p>
          <p>Я любил работать в темноте, глядя лишь на светящиеся шкалы приборов. Это было прекрасно — не спать одному во всем поезде, идущем через темноту, говорить самому с собой, потом выйти ненадолго в пустой коридор — весь вагон мой, потом вернуться, с тихим скрипом задвинуть дверь.</p>
          <p>Иногда я брал с собой Костю: в купе без пассажиров шум и вибрации были чуть другими.</p>
          <p>— Вот черт какой! — довольный, говорил Костя, собираясь. — Пользуется, что у меня время есть!</p>
          <p>...Однажды я привинтил аппаратуру и пошел в коридор за Костей. С ним стоял какой-то тип, видно, забредший из вагона-ресторана. Глаза его и рот составляли мокрый блестящий круг. Оказавшись в пустом темном вагоне, он несколько ошалел от неожиданности, но все же старался говорить громко, показывая, что этот лунный свет и тишина на него не действуют.</p>
          <p>— Костя, пора! — позвал я.</p>
          <p>Он вошел в купе, задвинул дверь.</p>
          <p>— Вот черт какой! — взволнованно заговорил Костя. — Пристал — ты, говорит, не падай духом, учись... еще, может, человеком станешь... Вот черт какой! — говорил он, тяжело дыша.</p>
          <p>— Ну, все, тихо, — сказал я. — Включаю.</p>
          <p>На столик наехал свет, рябой от стекол.</p>
          <p>Как-то, вернувшись из поездки, на пустынной улице я вдруг услышал женский крик:</p>
          <p>— Поймайте его! Пожалуйста, поймайте!</p>
          <p>Обернувшись, я увидел бегущую прекрасную девушку, но, кроме меня, никого на улице не было.</p>
          <p>Я поглядел вниз и увидел зверька, похожего на крысу.</p>
          <p>Быстро нагнувшись, я схватил его двумя пальцами за бока.</p>
          <p>Она подбежала ко мне, грудь ее высоко вздымалась.</p>
          <p>— Ой, спасибо! — виновато улыбаясь, сказала она.</p>
          <p>Зверек мне не понравился (наглая рожа!), девушка — да.</p>
          <p>— Ну, давайте уж, — сказал я, — помогу вам его донести.</p>
          <p>Я посадил его в шапку, было холодно.</p>
          <p>По дороге она расстроенно говорила, что очень его любит (совсем еще школьница, юннатка!), но приходится отдавать его бабушке — занятий в институте так много, возвращаешься иногда совсем ночью...</p>
          <p>Хомячок отчаянно рвался, порвал на мне: два пальто драповых, перелицованных, три костюма шевиотовых, шесть пар белья... Потом еще пытался отвалить — в моей шапке! Потом надулся.</p>
          <p>Наконец появился дом, где жила ее бабушка. Стукнув дверью, девушка скрылась в высокой парадной.</p>
          <p>Я долго стоял в каком-то оцепенении, глядя вверх.</p>
          <p>Голове без шапки было холодно.</p>
          <p>Дом был весь еще темный, и вдруг высоко в окне у закопченной стены зажглась лампочка, мне показалось, что я слышал щелчок.</p>
          <p>...Потом мы очутились вдруг в винном дегустационном подвале «Нектар» — деревянном, горячем, освещенном пламенем... Кроме всего прочего, здесь оказалось «Чинзано», а я всегда отличался большим чинзанолюбием.</p>
          <p>Но ведущая дегустацию волевая женщина с высокой прической сумела создать крайне суровую обстановку, все время подчеркивая, что дегустация — это не забава.</p>
          <p>— Если хотите развлекаться, идите в цирк! — то и дело гордо говорила она.</p>
          <p>Лариса сидела рядом, стройно помещаясь на маленьком высоком сиденье, испуганно выполняя все инструкции. И только когда мы поднимались по крутой деревянной лесенке и я сзади тихонько подпер Ларису в плечи, она вдруг выгнулась и быстро потерлась головой о мои руки.</p>
          <p>Я остановился. Озноб прошиб нас обоих.</p>
          <p>На улице я сразу повел Ларису к себе домой. Она плелась за мной довольно покорно и вдруг уже на лестнице ухватилась за трубу!</p>
          <p>Я обнял Ларису за талию, она мягко гнулась под моими руками... Потом выставила ногу, якобы для защиты... Потом осталось одно ощущение ее губ — сухих, чуть сморщенных, как застывшая пенка.</p>
          <p>И, едва опомнившись, она снова ухватилась за трубу!</p>
          <p>Я уже знал, что у нее есть официальный жених, ее ровесник...</p>
          <p>— Ну, не пойдешь?</p>
          <p>Закрыв глаза, она замотала головой.</p>
          <p>— Ну, ладно.</p>
          <p>Оскорбленный в худших своих чувствах, я проводил ее до дома, вернулся и уснул тяжелым сном праведника.</p>
          <p>На следующий день я увидал ее из трамвая: она стояла у огня, прижатого к мерзлой земле ржавыми листами, тонкая, гибкая, правой рукой держала за спиной левую. Я стал расталкивать ни в чем не повинных граждан, но трамвай тронулся.</p>
          <p>Весь день я был в напряжении, часа в четыре примчался к ней в институт, обегал все аудитории, читалки, лаборатории, но ее почему-то так нигде и не встретил.</p>
          <p>Я шел по улице и вдруг увидал ее: она шагала с высоким длинноволосым красавцем и так была схвачена, обнята рукой за плечо, что даже рот ее слегка был стянут вбок!</p>
          <p>...Промелькнуло несколько недель. Я абсолютно не забыл Ларису: время действует, когда оно работает, а просто так оно ничего не значит.</p>
          <p>Я не звонил ей, но такое было впечатление, что звонил.</p>
          <p>Случайно я видел ее на институтском стадионе. Она пробежала четыреста метров и, сбросив шиповки, босыми разгоряченными ступнями шлепала по мокрой холодной траве...</p>
          <p>Раз только я позвонил ей — естественно, в час ночи, но она, что удивительно, не рассердилась и даже робко спросила:</p>
          <p>— Именно сейчас необходимо встретиться?</p>
          <p>— Нет, нет, — сказал я. — Вообще...</p>
          <p>— Ах, вообще! — ответила она тихо, робко и, как мне показалось, слегка разочарованно.</p>
          <p>Однажды я шел после работы по улицам, внушая себе, что я не знаю, куда я иду.</p>
          <p>Было темно, но света еще не зажигали. Отовсюду — из подъездов и подворотен — валили темные толпы. Я свернул за угол и попал на улицу, где жила она.</p>
          <p>И тут я увидел, что прямо посреди улицы бежит хомячок, тот самый, опять в чьей-то шапке, и, что меня возмутило, бежит абсолютно уверенно!</p>
          <p>Потом я гнался за ним по мраморной лестнице. Он метнулся к двери. Я позвонил. Брякнул замок.</p>
          <p>Лариса с изумлением смотрела на нас.</p>
          <p>— Ну... пойдем ко мне? — неожиданно сказал я. Опомнившись, она затрясла головой.</p>
          <p>— Ну, а сюда... можно?</p>
          <p>— Нет, — испуганно сказала она.</p>
          <p>— Ну, а к другу?..</p>
          <p>— К другу? — Она задумалась... Потом мы плутали с ней по темному коридору, и я грохнулся головой об угол.</p>
          <p>— Бедный! — прошептала она. О, какая она прохладная, гибкая, гладкая — словно ведешь ладонью в воде!</p>
          <p>После этого мы два дня скрывались у Кости.</p>
          <p>— Вот черти! — радостно говорил он. — Пользуются, что у меня мастерская!</p>
          <p>...Когда говорят: в жизни ничего не происходит, — это неверно. Надо плотно закрыть глаза — и в темноте сами потянутся картины, казавшиеся не важными, забытые в суете, а на самом деле они и есть моменты самой полной твоей жизни...</p>
          <p>Неспокойная ночь, мы оба чувствуем, что не спим. Осторожно ворочаемся, тихо вздыхаем — все самое тревожное проникает в душу перед рассветом. Потом я засыпаю странным, коротким и глубоким сном, и во сне вдруг приходит облегчение. Проснувшись, я чувствую: ее рядом нет, быстро приподнимаюсь и вижу, как она тихо стоит у окна. Я подхожу к ней и с волнением замечаю, что выпал первый в этом году снег — под окном белые полосы, покрытые снегом крыши поездов.</p>
          <p>И вот одна из этих полос сдвинулась, потянулась в сторону все быстрей — с завыванием помчалась первая в этот день электричка.</p>
          <p>А потом и мы с ней уехали.</p>
          <p>Я лежал в темноте на полке, и подо мной все стучало и стучало твердое колесо. Я лежал на спине, ощущая бескрайнюю темноту вокруг.</p>
          <p>Вдруг на лицо наплыл свет. Я услышал, как она с тихим шелестеньем перевернулась под простыней на живот и, подставив руку под голову, стала смотреть в окно.</p>
          <p>— Бологое, — сказала она. — Старичок куда-то торопится. Милиционер стоит... Другой к нему подошел. Разговаривают.</p>
          <p>Я лежал, не открывая глаз, и с каким-то наслаждением, словно с того света, видел все это: желтые стены под сводами, облитые тусклым электричеством, торопившегося старичка, двух разговаривающих милиционеров.</p>
          <p>Потом вагоны стукнулись, поезд заскрипел... Свет оборвался, и снова наступила темнота.</p>
        </section>
        <section>
          <title>
            <p>4. «Хэлло, Долли!»</p>
          </title>
          <p>Вскоре была свадьба. Запомнился стеклянный куб столовой посреди ровного поля полыни и еще — как подрались молодые стиляги, друзья невесты, в широких брюках, с пришитыми по бокам пуговицами, а у кого и лампочками.</p>
          <p>После, примерно через месяц, она вдруг сказала, что стала очень чувствовать запахи — капусты в магазине, запах сухого навоза и дегтя от проехавшей телеги. Как нам объяснили, это всегда бывает при беременности. До этого мы жили у меня, но теперь пришлось перебраться к ее родителям.</p>
          <p>И вот я вел ее рожать. Она шла легко, она вообще носила легко, она и все на свете делала легко.</p>
          <p>— Буз болит, — вдруг сказала она.</p>
          <p>— Что болит?</p>
          <p>— Буз!</p>
          <p>— Зуб? А ты кури больше! Сколько куришь-то?</p>
          <p>— Пачку... В секунду! — Она вдруг захохотала, как ведьма.</p>
          <p>Я возмущенно умолк. Уже давно я твердил ей, что, если курить, родится уродец, но она не обращала внимания.</p>
          <p>Улучив момент, я схватил пачку сигарет в кармане ее халата, она стала крутиться, больно закручивая мою руку материей, и кричать:</p>
          <p>— Ну не надер! Не надер!</p>
          <p>Навстречу нам шел Филипчук с книжкой под мышкой, а может быть, с книгой под мыгой, старый мой знакомый, еще по яслям, самый скучный тип, каких только видел белый свет. Я с ним поздоровался, и она сразу же спросила меня:</p>
          <p>— Кто это, а?</p>
          <p>«Вот ведь, — с досадой подумал я, — фактически идет рожать, схватки, можно сказать, и еще интересуется, кто да кто, ху из ху! Непременно ей нужно все разузнать, разведать, захватить всю душу!»</p>
          <p>— А никто! — ответил я. — Тайна!</p>
          <p>— Вот этот мужик — твоя тайна?</p>
          <p>— Да, представь себе!</p>
          <p>Она вдруг согнулась, прижав руки к низу живота, сожмурилась, открыв зубы и сильно сморщив лицо...</p>
          <p>— Ну, ладно, — сказала она, распрямляясь, — эту тайну ты можешь иметь.</p>
          <p>«Да, — подумал я, — с тайной мне не повезло».</p>
          <p>— Ну, как, приближения не чувствуешь? — спросил я. И тут же не удержался и добавил:</p>
          <p>— А удаления?</p>
          <p>Мы долго шли через двор. Потом, распустив волосы, она исчезла. Я побыл там еще немного. Ряд гулких кафельных помещений, откуда-то доносятся шаги, голоса...</p>
          <empty-line/>
          <p>Я вернулся к себе и лег. Спать я не спал, но сон видел. Вернее, я понимал временами, что это сон.</p>
          <p>Я иду по улице между двумя кирпичными домами. Впереди темная вода, мост на наклонных скрещенных бревнах слегка сдвинулся, отстал от берега, висит. Люди тихо перебираются внизу по воде. Почему-то очень страшно.</p>
          <p>Потом я вхожу в какой-то дом, долго иду по желтоватым лестницам, коридорам, наконец вхожу в темную комнату, там все говорят тихо, шепчутся. На полу, на стиральной доске, спеленатая, лежит она.</p>
          <p>— Плохо, — говорит кто-то над ухом. — Она все говорила: «Лучше бы другой конец, лучше бы другой...»</p>
          <p>Тут я наполовину проснулся и успел подумать: «Нет, это какие-то не ее слова — «другой конец». Она бы так не сказала».</p>
          <p>И сразу же начался второй сон — легкий, светлый. За окном по железному карнизу, покрытому белым снегом, проезжают люди в шубах, в сани запряжены олени, все освещено розовым солнцем. Вот останавливаются, слезают, через стекла разглядывают комнату. Сразу за карнизом — белый сверкающий провал, снег, чувствуется, очень легкий, пушистый.</p>
          <p>Я проснулся. Было действительно уже светло. Под самым окном мели тротуар, шаркали метлой, я сразу подумал — неужели сухой, не смочили? Тогда — пыль. Запершило в горле. Но нет, наверное, смочили, смочили...</p>
          <empty-line/>
          <p>
            <emphasis>Дорогой, поздравляю! Ты, может быть, уже знаешь, что у нас родилась дочка, вес три двести, длина пятьдесят сантиметров. Я ее еще толком не разглядела. Только успела заметить, что, кажется, твои бровки.</emphasis>
          </p>
          <p>
            <emphasis>Теперь на тебя ложатся обязанности не интересные, но очень важные. Во-первых, к выписке (9-го, часов в 11) мне нужен гардероб: принеси костюм замшевый и свитерок. Затем рубашка, трусы и лифчик (можно тот, что я тебе отдала в приемной родилки). Потом еще туфли и ваты с марлей. Теперь — дочке. Ты мне сегодня сообщи, что у тебя есть к выписке. Узнай у мамы непременно сегодня или завтра о том, что она приготовила. Есть ли косыночка, подгузники, тонкие рубашечки. Теперь. Посмотри список того, что я тебе писала на календаре-шестидневке, и сделай так, чтобы все было. В аптеке купи ваты, рожки и соски и узнай, где есть весы напрокат. Отнесись, пожалуйста, без раздражения ко всему этому и постарайся к нашему приходу все сделать. Обо всем, что есть и чего нет, сообщи мне обязательно завтра. Принеси мне косметичку.</emphasis>
          </p>
          <p>
            <emphasis>Целую.</emphasis>
          </p>
          <empty-line/>
          <p>
            <emphasis>Родила я в 1 час ночи и тебе не советую.</emphasis>
          </p>
          <p>
            <emphasis>Попишу еще немножко, пока врача нет. Интересно, как тебе девочка покажется. Мне она ужасно нравится. Жить бы нам в квартире с холодильником и друг с другом.</emphasis>
          </p>
          <p>
            <emphasis>Как светская жизнь протекает в городе? Не пустует ли «Крыша» и кем она заполняется? Напиши, а? Ить интересно. У дочки отпала пуповина. Это хорошо.</emphasis>
          </p>
          <p>
            <emphasis>Дорогой! По телефону звонить не разрешили во избежание простуды. Поэтому ты мне пиши письма, длинные и интересные: где был, что делал, с кем делал, чего добился в общем, все те вопросы, которыми ты особенно любишь делиться. А если серьезно, то можешь писать о чем-нибудь другом или вообще ничего не писать. Ты к нашему возвращению должен: помыть окно, вытереть пыль — в общем, навести идеальную чистоту. Как насчет кроватки? Поищи. В бюро справок есть список вещей для ребенка при выписке. Посмотри его и принеси, что нужно. Вот и все. Рад?</emphasis>
          </p>
          <p>
            <emphasis>Очень хочу домой.</emphasis>
          </p>
          <p>
            <emphasis>Совсем забыла. Ты чего не тащишь мне косметику? Возьми бигуди (три штуки), пудреницу и карандаш. Ты заверни это в газетку, а потом положишь в мешочек типа целлофан.</emphasis>
          </p>
          <p>
            <emphasis>Дорогой! Сейчас доктор сказала, что завтра после двух часов в справочном бюро будет известно, выпишут меня или нет. Можно позвонить, и тебе сообщат.</emphasis>
          </p>
          <empty-line/>
          <p>Она кричала удивительно громко, при этом вся наливаясь красным, только маленькие ноздри от напряжения белели. Иногда она замолкала и тут же начинала с удивлением икать. Потом била ногами через фланель.</p>
          <p>Мы решили назвать дочку Дашей, в основном, в честь прабабушки, но и не без влияния популярной в том сезоне песенки «Хэлло, Долли!», которую своим неподражаемым хриплым голосом исполнял известный негритянский певец Луис Армстронг, параллельно подыгрывая себе на трубе.</p>
          <p>Дочку, конечно, сразу же захватили женщины — теща, жена, тетка. Я сидел на кухне, брал целлофановые мешочки с фруктами, что жена принесла обратно из родильного дома, вытряхивал фрукты в тазик с водой — помыть. Сливы ровно легли на дно, образовав лиловую мостовую какого-то города, персики плавали посередине, как оранжевые пушистые экипажи, яблоки всплывали и висели наверху, как розовые облака.</p>
          <p>Потом я стянул с веревки пеленку, стал сушить ее над газом, сквозь темное, мокрое полотно виднелся синий гудящий кружок. Но тут набежала теща, оттолкнула, вырвала пеленку и умчалась.</p>
          <p>«Мне кажется, я никому не интересен», — подумал я.</p>
          <p>Тяжело вздыхая, я стоял в длинной очереди в кассу.</p>
          <p>— Значит, так, — опомнившись, заговорил я, когда очередь подошла, — бутылку подсолнечного масла...</p>
          <p>Громыхание кассового аппарата.</p>
          <p>— Пачку гречневой крупы...</p>
          <p>Громыхание.</p>
          <p>— Полкило творога... Вот такие неинтересные покупки, — не удержавшись, сказал я.</p>
          <p>— А что делать? — неожиданно сказала кассирша.</p>
          <p>И главное, когда я донес все это, пытаясь удержать в охапке, и высыпал на стол, жена быстро глянула и сказала, как ни в чем не бывало:</p>
          <p>— Ага. Ну, ладно. Поставь в холодилу.</p>
          <p>На кухне сидела теща, занималась обедом, разговаривая сама с собой: спрашивала и тут же отвечала, говорила и сама же опровергала. Войдя, услышал отрывок последней возмущенной фразы:</p>
          <p>— ...разве это дело — давать чучелам деньги?!</p>
          <p>Увидев меня, она колоссально оживилась.</p>
          <p>— Скорей послушайте, — сказала она, — какой я сочинила стишок: «Жила-была девочка. Звали ее Белочка».</p>
          <p>— Неплохо, — задумчиво сказал я, — а еще есть: «Шел Егор мимо гор...»</p>
          <p>— Весной мы с Дашенькой поедем к Любе, — сияя, сообщила теща.</p>
          <p>— Кто это — Люба?</p>
          <p>Выяснилось, что это ее сестра, живущая где-то на Урале.</p>
          <p>«Ну, это мы еще посмотрим», — хмуро подумал я.</p>
          <p>Она стала жарить рыбу — валять в муке, раскладывать по сковородке.</p>
          <p>Я все норовил вскочить, умчаться по делам, сидел как на иглах.</p>
          <p>— Какие-то вы странные, — говорила теща. — Поешьте рыбы.</p>
          <p>Долго жарит, долго...</p>
          <p>Щелкнул замок — пришел с работы тесть.</p>
          <p>— А-а-а, — слышен его голос. — Ну, я сейчас, сейчас.</p>
          <p>Сейчас он, наверно, снимает плащ, аккуратно вешает его на распялку, потом ставит галоши, строго параллельно, берется с двух сторон за бантик на ботинке, тянет. Долгое время вообще ничего не слышно, только дыхание: вдох, выдох. Что он там — заснул, что ли?</p>
          <p>Наконец, потирая руки, входит в кухню.</p>
          <p>— Суп будешь? — спрашивает теша.</p>
          <p>— Суп? — Он удивленно поднимает бровь.</p>
          <p>Казалось бы, чего здесь странного, — да, суп, но он такой — всегда переспросит.</p>
          <p>Потом мы сидели в комнате молча. Тесть читает газету, одну заметку, долго, удивительно долго. Вот наконец отложил газету, потянулся к журналу. Неужели возьмет? Этот номер молодежного журнала со статьей обо мне, с моим портретом и несколькими репродукциями работ. Я давно уже, много раз как бы случайно оставлял на столике... Тесть берет журнал в руки.</p>
          <p>«Неужели сейчас прочтет?» — замирая, подумал я.</p>
          <p>Нет! Сложил этот журнал с другими, стал сбивать их ладонями, уравнивать края. Видно, ему откуда-то известно, что журналы существуют не для чтения, но для аккуратного складывания их стопками.</p>
          <p>Теща, прибежав с кухни, на минутку присела на диван. По телевидению как раз идет нашумевший фильм с известным актером в главной роли. Она вглядывается, щурится и вдруг радостно заявляет:</p>
          <p>— Так это ж Генька Шабанов — на нашей лестнице жил!</p>
          <p>— Вечно, маменька, ты придумываешь, — хрипло, зло говорит ей тесть.</p>
          <p>Она поворачивается к нему, глядит на него, непонятно блестя очками.</p>
          <p>— Какой у нас папенька молодец! — умильно говорит она. — Сегодня видела его в метро — костюмчик такой славный, и даму под ручку ведет так ловко, деликатно. Я еще подумала: какой он сладенький, наш папочка!</p>
          <p>Тот, ошалев, откинув челюсть, сидит, ничего не понимая. А она встает и гордо уходит на кухню...</p>
          <p>Но энергия — удивительная! Только что вымыла посуду и уже — топает утюгом, гладит.</p>
          <p>— Имеются товары, — говорит она, важно появляясь. — Цвета: сирень, лимон.</p>
          <p>Потом она подходит ко мне, преувеличенно вежливо говорит:</p>
          <p>— Сдайте завтра бутылки. Хорошо? И картошки купите.</p>
          <p>Я молча киваю. Я физически уже чувствую, как все эти невкусные, неинтересные дела опутывают меня, делают своим...</p>
          <p>— У нас заночуешь? — спрашивает тесть. — Я тогда в прихожей на раскладушке, ты — на диван.</p>
          <p>— Ну зачем же?! — говорю я. — У вас что — рассольник? Вот и буду спать в нем!</p>
          <p>Тесть удивленно поднимает бровь.</p>
          <empty-line/>
          <p>Никто не заходит и даже не звонит. Первое время забегали еще друзья, но теща сразу же начинала громко говорить, как бы в сторону: «Как же, шляются тут разные объедалы да опивалы!» Ей, видно, любые гости представлялись в виде каких-то полусказочных объедал и опивал — сапоги гармошкой, огромные блестящие рты, пальцы вытираются об атласные, с ремешком рубахи.</p>
          <p>...Время тянется томительно. Тесть осторожно гладит внучку. Жена стоит перед часами, шепчет, загибая пальцы, считает, какой грудью, левой или правой, сейчас кормить. Потом она садится на диван, положив дочь на приподнятую ногу.</p>
          <p>Даша сразу бросается сосать, щеки так и ходят ходуном. Теряя грудь, начинает громко пыхтеть, сопеть, вертеть головой.</p>
          <p>— Мы с ней сегодня, — говорит жена, помогая ей, — часа три уже гуляли. Со всеми старушками тут перезнакомились, что на скамейках сидят. Я им говорю: «Вообще-то у меня муж есть, но он все по делам». Они кивают так сочувственно и явно думают: «Понятно все. Мать-одиночка!»</p>
          <p>Она улыбнулась, прикрыв языком верхние зубы.</p>
          <p>— Потом домой ее отнесла и решилась вдруг в магазин сходить, впервые за все это время без нее. Очень странно было идти — без брюха и без коляски!</p>
          <p>Вдруг заверещал телефон. Звонила одна моя старая знакомая. Своим бархатным голосом она сообщила последние новости, потом выразила удивление по поводу того, что я не смогу сопровождать ее в театр.</p>
          <p>— Странно, — говорила она, — по-моему, в любой интеллигентной семье должно быть правило: каждый встречается с кем угодно и не отдает при этом отчета!</p>
          <p>«Что ж, — хмуро подумал я. — Получается, у нас неинтеллигентная семья?»</p>
          <p>Тут я увидел, что рядом стоит жена, глаза ее полны слез, подбородок дрожит.</p>
          <p>— Опять? — проговорила она.</p>
          <p>— Что — опять?! — вешая трубку на рычаг, закричал я. — И по телефону разговаривать нельзя?</p>
          <p>— Да! — закричала она. — Нельзя!</p>
          <p>Тесть вдруг захрапел особенно громко.</p>
          <empty-line/>
          <p>Ранним утром, спустив коляску по лестнице, мы вышли на прогулку. Было холодно. Дорога, разъезженная вчера, так и застыла остекленевшей гармошкой.</p>
          <p>Мы двигались молча. Было удовольствие в том, чтобы катить коляску: чем-то напоминало езду на велосипеде или — из детства — бег со звенящим катящимся колесом на упругой изогнутой проволоке.</p>
          <p>Мы въехали в пустой парк. Во льду были видны вмерзшие листья, ярко-зеленая трава. Сходя с дороги, я разбивал каблуком лед над пустотой — открывались теплые парные объемы со спутанной травой.</p>
          <empty-line/>
          <p>— А ты чего чулки эти напялила? — спросил я. — Других, что ли, у тебя нет?</p>
          <p>— А мне другие нельзя. У меня ноги тонкия. Тонкия! — важно проговорила она.</p>
          <p>— Все равно! — сказал я.</p>
          <p>— Ну ладно, — сказала она. — Теперь я буду тебя слушаться...</p>
          <p>Потом мы скользили по ледяному склону, придерживая колясочку...</p>
          <p>— Ло-орк! Смеется!</p>
        </section>
        <section>
          <title>
            <p>5. Жизнь сложна</p>
          </title>
          <p>Прошло семь лет.</p>
          <p>— Ех! — говорила жена, разливая чай. — Я в промтоварный сейчас заходила, такая там шерсть! Очень редко бывает! Очень!</p>
          <p>Жена покачала головой.</p>
          <p>«Да-а, — подумал я. — Пора, видимо, браться за ум, порезвились — и хватит. Начинать пора солидную, основательную жизнь, пора в очередь становиться, как все!»</p>
          <p>Грустно это было понимать!</p>
          <p>Я надел халат, пошел к себе в кабинет, сел за стол с целью начать новую жизнь.</p>
          <p>Вдруг я увидел, что в луче солнца пунктиром блеснула паутина.</p>
          <p>«Пунктиром... блеснет паутина!» — похоже на начало стиха.</p>
          <p>Гляжу — все ниже она к столу опускается, а на конце ее сучит лапками маленький паучок!</p>
          <p>Куда же он? Как раз в бутылку с чернилами, которую я открыл, собираясь заправить ручку! Шлеп! Успел только схватить его за паутинку, вытащить, мокренького, поставить на сухой лист. Паучок быстро забегал по листу, оставляя каракули. Вдруг я с удивлением разглядел, что получаются буквы!</p>
          <p>«Г... Д... Е... где-то я тебя видел!»</p>
          <p>Нахальство какое! В моем собственном доме где-то он меня видел.</p>
          <p>Прелестно!</p>
          <p>Еще штанишки такие мохнатые на ножках! Поднял я его вместе с листом: «Давай! Мне такие наглецы в хозяйстве не нужны! Я сам, может, неплохо пишу, конкурентов в моем собственном доме мне не надо!»</p>
          <p>Паучок с ходу понял меня — утянулся на паутинке и где-то под потолком непонятно исчез.</p>
          <p>Успокоился я, стал писать письмо — вдруг снова, разбрызгивая кляксы, шлепается на лист, бежит:</p>
          <p>«X... хоть бы пальто жене купил, подлец!»</p>
          <p>Тут я уже не выдержал, выхватил из ящика ножницы, стал щелкать ими над столом. Но никак паутину лезвиями не поймать: то сверкнет, то снова исчезнет, то снова сверкнет, совсем уже в стороне от стола. Долго прыгал я с ножницами, щелкал, совсем запарился. Исчезли вроде паучок и паутина. Но надпись на листе осталась: «Хоть бы пальто жене купил, подлец!»</p>
          <p>Что за напасть! Не хватает еще, чтобы в моем собственном доме какие-то паучки меня критиковали!</p>
          <p>Гляжу — снова спускается. Вскочил я, выбежал на кухню, взял долото, молоток, на всякий случай — лазер. Ну, держись, думаю, дитя неестественного отбора!</p>
          <p>Вижу вдруг: жена чистит картошку и тихо усмехается.</p>
          <p>Та-ак! Все ясно. Паучков подучать?</p>
          <p>Пошел в кабинет, разложил в готовности инструменты. Паучок снова окунулся в чернила, потом подтянулся на паутинке, прыгнул на лист:</p>
          <p>«С... Т... О... П! Стоп! Перерыв! Короткий отдых!»</p>
          <p>Ну что же, перерыв так перерыв! Пошел на кухню к жене. Она говорит:</p>
          <p>— Посмотри-ка, что за странное сооружение там на горизонте?</p>
          <p>У нас за окном открытое пространство — далеко видно. И действительно на горизонте что-то непонятное появилось... На высоких железных ногах какая-то площадка, на ней какие-то мощные окуляры — сверкают сейчас, против солнца, всю кухню заполняют своим блеском!</p>
          <p>— Да это не сооружение, — говорю. — Это, наверное, неземной пришелец показался на горизонте...</p>
          <p>Сначала хотел было пошутить, но неожиданно сам вдруг поверил, испугался, громко закричал.</p>
          <p>Потом вдруг икота началась!</p>
          <p>И главное, с каждым иком оказываешься в каком-то неожиданном месте!</p>
          <p>Ик!.. Высокая оранжерея, до самого стеклянного потолка растет какая-то дрын-трава.</p>
          <p>Ик!.. На острове каком-то, вернее, на обломке скалы, среди бурного моря.</p>
          <p>Ик!.. Похороны мои. Жена, седая совсем. Любимый мой ученик плачет, размазывая черные слезы по лицу пишущей лентой, которую я ему подарил.</p>
          <p>Ик!.. Ну, слава Богу! Снова на кухне оказался! Скорей попить холодной воды, чтобы больше не икать!</p>
          <p>Вечером пошли в гости к Хиуничевым — Лехе с Дийкой, — я Лехе про иканье свое рассказал, Леха сморщился высокомерно.</p>
          <p>— Ты все витаешь? Пора уже за ум взяться!</p>
          <p>— Думаешь, пора?</p>
          <p>— Что ты в лавочке своей высидишь со своими прожектами? Идеи гениальные не каждый год рождаются, а кусать надо! Что ты дождешься-то там, если даже Орфеич со всеми пыльными-мыльными не больше двухсот имеет?</p>
          <p>Сам Леха давно уже «в ящик сыграл», определился в солидное место, где оклады не зависят «от всякой там гениальности», как он выразился.</p>
          <p>— Командировочные! Премиальные! Наградные! И дома никогда не бываешь — семье подспорье! Ну, хочешь, завтра же о тебе поговорю?</p>
          <p>Очаровательные наши дамы как бы не слушают, мнут перед зеркалом какую-то тряпку, но тут застыли, я вижу, ушки навострили...</p>
          <p>— Но это ж отказ будет, ты понимаешь, от всяких попыток сделать что-либо свое!</p>
          <p>— Кому это нужно — «твое»! — с горечью Леха говорит. — Жило человечество без «твоего» и дальше проживет.</p>
          <p>Попили чаю с козинаком — Дия научилась варить такой козинак: зубы у гостей мгновенно слипаются, до конца вечера все молчат. Только в прихожей уже, нас провожая, Дия говорит мне ласково, как близкому своему:</p>
          <p>— И ты, видно, такой же, как мой!</p>
          <p>— Какой — такой?</p>
          <p>— Тоже как следует шарф на шею не можешь намотать!</p>
          <p>— Ну, почему же? Наоборот! Я лучший в мире наматыватель шарфа на свою шею!</p>
          <p>Потом мы ехали молча домой, жена, отвернувшись, в черное окно трамвая смотрела.</p>
          <p>— Ну, слышала? — наконец я ее спросил.</p>
          <p>— Слышала! — сощурившись и выпятив подбородок, ответила она. — Но ты ведь, конечно, не согласишься на это. Тебе главное — не существующий свой гений лелеять... ждать, пока свалится на тебя какой-то неземной шанс. А как семья твоя живет? Тебе безразлично, что у других все есть, а у нас ничего!</p>
          <p>Она заплакала.</p>
          <p>— Ну ладно уж! — не выдержав, сказал я. — Подумаем!</p>
          <p>Хотя чего, собственно, думать? Все ясно уже!</p>
          <p>На следующий день я к Лехе в контору проник — почти полдня пробивался.</p>
          <p>Леха в кабинете своем меня принял, заставленном почему-то железными шкафами.</p>
          <p>— Ну, правильно, старик! — дружески мне говорит. — Мы тут с тобой такого накрутим!</p>
          <p>По плечу хлопнул — начальник-демократ!</p>
          <empty-line/>
          <p>И началась новая моя жизнь!</p>
          <p>Приезжаешь с папкой чертежей в какие-нибудь Свиные Котлы, выходишь из маленького деревянного вокзала, на автобус садишься... Автобус километра через полтора проваливается, как правило, в яму.</p>
          <p>Все привычно, спокойно заходят сзади, начинают выталкивать автобус из ямы. Вытолкнули — автобус взвыл радостно и уехал.</p>
          <p>— Ничего! — спутник один мне говорит. — Это бывает! Японцы говорят — пешком надо больше ходить!</p>
          <p>Идем километров пять, постепенно превращаясь в японцев.</p>
          <p>В гостинице, естественно, мест нет. Дежурная говорит:</p>
          <p>— Но скажите хоть, кто вы такой, что мы должны места вам в гостинице представлять?!</p>
          <p>— Я мэнээс! — гордо говорю.</p>
          <p>— Майонез? — несколько оживилась.</p>
          <p>— Мыныэс! — говорю. — Младший научный сотрудник!</p>
          <p>— А-а-а! — с облегчением говорит. — Таких мы у себя не поселяем. Были бы вы хотя майонез, другое дело!</p>
          <p>Что ж делать-то? Куда податься? Где-то должна быть тут жизнь, бешеное веселье, шутки, легкий непринужденный флирт?</p>
          <p>Нахожу наконец «Ночной бар» — большой зал, и, что характерно, царит в нем мертвая тишина.</p>
          <p>— Тут, — спрашиваю, — бешеное веселье бурлит?</p>
          <p>— Тут-тут, — говорят. — Не сомневайся!</p>
          <p>Называется — ночной бар, а практически, я понял, сюда только те идут, кому ночевать негде: транзитники, командированные и т.п. Добираются из последних сил, ложатся лицом на стол и спят.</p>
          <p>Глубокий, освежающий сон.</p>
          <p>Вдруг драка!</p>
          <p>Подрались дворники и шорники! Шестеро дворников и семеро шорников! Встаю с ходу на сторону дворников, обманными движениями укладываю двух шорников. Становится шесть дворников, пять шорников. Тут же встаю на сторону шорников, обманными движениями укладываю двух дворников. Становится четыре дворника и пять шорников. Тут же встаю на сторону дворников.</p>
          <p>Появляются дружинники, говорят: «Пройдемте!»</p>
          <p>Приводят в отделение. Скамейка. Перед ней стол, покрытый почему-то линолеумом.</p>
          <p>Лег на него лицом. Глубокий, освежающий сон.</p>
          <p>Тут загудело что-то. Отлепил лицо от линолеума, гляжу — над кожаной дверью надпись зажглась: «Войдите!»</p>
          <p>Вхожу. Сидит капитан. Стол почему-то покрыт уже паркетом.</p>
          <p>— Ну что? — говорит. — Допускали ироничность?</p>
          <p>— Откуда? — говорю.</p>
          <p>— А что было?</p>
          <p>— Да просто все, — говорю. — Подрались дворники и шорники. Шестеро шорников и семеро дворников. Встаю с ходу на сторону шорников, обманными движениями укладываю двух дворников. Становится пятеро дворников и шестеро шорников... Ой, извините, — говорю, — перепутал! Подрались шесть дворников и семь шорников...</p>
          <p>Закачался капитан, застонал. И транспарант вдруг зажегся: «Уйдите!»</p>
          <p>Выхожу в коридор — ко мне две дружинницы, хорошенькие!</p>
          <p>— Можно, — говорят, — мы вас перевоспитаем?</p>
          <p>— Можно! — сразу же отвечаю.</p>
          <p>Привели меня в Дом культуры. Да еще вахтер спрашивает их:</p>
          <p>— Это с вами, что ли?</p>
          <p>Что еще значит — «это»? Сейчас как дам в лоб!</p>
          <p>— Ну, смотрите, — они мне говорят. — Тут у нас работают кружки: кулинарный, танцевальный, курсы кройки и житья. Выбирайте любой. Только сначала мы вам должны показать, как вести в обществе себя, как недорого, но элегантно одеваться.</p>
          <p>— А я и так элегантный! — говорю. — У меня и справка об этом имеется! Показываю.</p>
          <p>— Ладно, — говорят.</p>
          <p>Повели меня в танцевальный кружок. Шаровары натянули, картуз, на сцену вытолкнули — там уже пляшут!</p>
          <p>Потом в кулинарный меня привели. Быстро там коронное свое блюдо сготовил: пирог с живым котом. Жюри только начало корочку разрезать — кот выскочил, возмущенно стряхивая с ушей капусту. Аплодисменты.</p>
          <p>Потом еще закончил курсы кройки и житья. Потом затейники в перину меня зашили.</p>
          <p>— Все, — говорят, — больше кружков у нас нет.</p>
          <p>— Нет? — говорю. — Жаль!</p>
          <p>Утром Леха приехал с рабочими и аппаратурой — все вошло наконец в свою колею.</p>
          <p>Раненько, еще в темноте, возле гостиницы садишься в служебный автобус. Автобус трогается, едет по темным улицам. Все в автобусе начинают кемарить. Далеко нам на полуостров наш добираться.</p>
          <p>— Не помешаю, — сосед мой меня спрашивает, — если ноги вам на колени положу?</p>
          <p>— Конечно, конечно! — вежливо говорю.</p>
          <p>Всегдашняя моя бодрость. Все буквально меня восхищает — такое правило! Помню, в детстве еще часами, вежливо улыбаясь, сидел над неподвижным поплавком, стесняясь бестактным своим уходом огорчить... кого?! Рыбу? Поплавок? Абсолютно непонятно.</p>
          <p>И сейчас стараюсь держаться всегда, не вешать на людей свои проблемы... Но понял: только настырные люди, недовольные всего и добиваются. А я — весело всегда: «Как жизнь-знь-знь?!»</p>
          <p>«Ну, у этого-то все в порядке!» — все думают.</p>
          <p>А Леха ноет все, жалуется, в результате машину нашу себе выклянчил, дачу строит. При этом продолжает ныть, что нет для машины запчастей, для дачи — пиломатериалов. И все сочувствуют ему, забыв, что речь-то уже — о даче и машине! Серьезным человеком его считают. Проблемы у него! А я так... Оченно это все обидно.</p>
          <p>Почему должен я постоянно чьи-то тяжелые ноги на коленях держать?</p>
          <p>За окном тьма. Предутренние часы. Самое трудное для человека, тревожное состояние.</p>
          <p>Мозг не проснулся полностью, не успел на все привычную лакировку навести.</p>
          <p>Белая бабочка судорожно протрепыхалась по лобовому стеклу. За стеклами не пейзаж, а какой-то негатив. Белые бабочки пролетают. Привидение машины в белом чехле. Толстые белые перила моста. Сейчас, если в лес возле шоссе углубиться, наверное, только бледную поганку найдешь.</p>
          <p>Вот наконец шлагбаум черно-белый перегораживает дорогу — это уже более или менее веселая расцветка!</p>
          <p>За шлагбаумом уже стало светать. Свернули на бетонку. Вода в ведре для окурков от вибрации сморщилась выпуклым узором... Подъезжаем — белые известковые горы. Вот наша площадка...</p>
          <p>На базе ее — каменоломня. Гора белого камня, гора песка. В горе песка ласточки успели насверлить гнезда. А говорят еще — инстинкт у них! Вот дуры!</p>
          <p>Устанавливаем конструкцию на стенд, тянем провода. Пиротехники долбят известняк, закладывают взрывчатку. Включаем приборы, ставим на нуль. Ложимся. Машем рукою взрывникам: «Давай!» Потом распахиваем до предела рот, закрываем ладонями уши. Тишина, потом резкий, заполняющий все кишки хлопок воздуха. Не уселась еще известковая пыль — бежим к нашим конструкциям, обмеряем...</p>
          <p>За день перетряхнет всего тебя взрывами. И так тридцатый день подряд.</p>
          <p>На закате возвращаемся. Типичный южный городок. Мужчины в домашних тапочках, сидящие на корточках возле ларьков. Здание «Облвзрывпрома», наполовину взорванное. Выходим из автобуса — волосы от пыли стоят колом, в уголках глаз грязь.</p>
          <p>Лехе говорю:</p>
          <p>— Ну, когда ж ты отпустишь меня домой? Говорил, на две недели всего, а уже второй месяц пошел!</p>
          <p>— А что, плохо тебе, что ли?</p>
          <p>— А что ж хорошего-то? Согласился тебе помочь, а ты, пользуясь моей мягкостью...</p>
          <p>— Хочешь, поезжай! — грубо мне Леха говорит. — Но денег не получишь!</p>
          <p>— Так, да? Ну хорошо!</p>
          <p>Плюнул, ушел к себе в номер. Открыл портмоне — там, упруго напружинившись всеми мускулами, лежал рубль.</p>
          <p>Да-а-а... Только такие тяжелые, настырные люди, как Леха, добиваются чего-то. А я...</p>
          <p>Стал я укладываться. Темно. Но сна и в помине нет!</p>
          <p>Как там балда эта без меня?!</p>
          <p>Завалила наверняка все, что я поручил ей, и даже то, наверное, чего я ей не поручал!</p>
          <p>А я почему-то здесь. «Надо», считается. Если каждому «надо» покорно поддаваться, то вскоре окажешься... неизвестно где!</p>
          <p>Ночь душная, неподвижная, не вздохнуть. Но в гостинице, несмотря на это, бешеное общение. То и дело слышно: стук в дверь, вкрадчивые, глухие голоса.</p>
          <p>Ко мне почему-то никто не стучит. Постучите, а?.. Слабеющей рукой открою уж задвижку!</p>
          <p>Да нет, мало кому я тут нужен!</p>
          <p>Странно как сосед мой храпит, сначала: «Хр-р-р!», потом тоненько: «О-о-о!», потом неожиданно: «Ля-ля, ля-ля-ля!»</p>
          <p>Всю ночь я с открытыми глазами лежал, ждал — может, опомнится Леха, постучит?</p>
          <p>Только под утро Леха пришел. Деньги мои мне сунул.</p>
          <p>— Ну, ладно! Поезжай! Скоро и я приеду. Лорке привет!</p>
          <p>Вспомнил все-таки, что он мне друг!</p>
          <empty-line/>
          <p>Радостный, прямо из аэропорта ворвался домой, начал будить жену.</p>
          <p>— Не встану! — она говорит.</p>
          <p>— Вставай и убирайся!</p>
          <p>Обрадованно:</p>
          <p>— Из дома?</p>
          <p>— Нет. В доме.</p>
          <p>— Я в одиннадцать встану.</p>
          <p>— Нет, сейчас!</p>
          <p>— Нет, в одиннадцать!</p>
          <p>— Нет, сейчас!</p>
          <p>Сунула кулачок под подушку вытащила часы.</p>
          <p>— А сейчас и есть одиннадцать! — захохотала.</p>
          <p>Везет ей.</p>
          <p>Потом я в контору забежал. Там как раз в этот момент плафон отвалился с потолка. Тут я вошел, поймал плафон, поставил его на стол — и снова уехал, на четыре месяца!</p>
          <p>Теперь все больше один стал ездить, без Лехи. Леха, правда, командировки свои мне отдавал, чтоб я отмечал их, а деньги — ему.</p>
          <p>— Зря ты это, — неоднократно я Лехе говорил. — Куски жизни теряешь, новые ощущения!</p>
          <p>— Уж годы не те, чтоб за ощущениями гнаться! — Леха отвечал. — Давно пора и тебе это понять!</p>
          <p>Помню, после очередного моего возвращения пошли к ним. У них уже к тому времени интерьер образовался. Кошка, подобранная под цвет интерьера. Интеллигентные гости в гостях — Володя Доманежиевский, литературотоваровед!</p>
          <p>— Вот, — жена моя сразу жаловаться начала, — купил мне эту дурацкую шаль за четыре с половиной рубля и теперь все время заставляет зябко в нее кутаться!</p>
          <p>— Да, чего раскуталась-то? — говорю. — Кутайся давай!</p>
          <p>Традиционный разговор.</p>
          <p>— Возмутительно вообще. — Леха говорит. — Мы с Дийкой пять лет в очередь на чудо записаны, все сроки прошли, деньги уплачены, а чуда никакого, хоть умри!</p>
          <p>— Ну, не знаю! — В спор я полез. — По-моему, кое-каких простых вещей еще не хватает, а чудес-то как раз навалом!</p>
          <p>— Например?! — строго Дия меня спрашивает,</p>
          <p>— Например? Недавно совсем: поехал я в Москву, выхожу в Москве, спускаюсь в метро, засыпаю — просыпаюсь на станции метро в Ленинграде. Снова еду в Москву, сажусь в метро — просыпаюсь в Ленинграде!</p>
          <p>— Ну, это ерунда! — Леха говорит. — Вот тут, я слышал...</p>
          <p>Конечно, про летающие тарелки речь завел. Будто на земле все настолько ясно, что летающие тарелки понадобились для возбуждения.</p>
          <p>— А отдохнули вы как? — оживленно к Дийке и Лехе жена обратилась. — Только из отпуска приехали — и не рассказываете ничего. Противные какие!</p>
          <p>— Все отлично было! — Леха отвечает. — Все схвачено было — лучшие отели, лучшие поезда. Из кабаков фактически не вылезали. Загорали, купались!</p>
          <p>Поглядел я на них: бледные оба, как черви мучные!</p>
          <p>— Мне-то ты не ври! — говорю ему. — Не ездили вы ни в какой отпуск, дома сидели!</p>
          <p>— Да ты что, ошалел, что ли? — Леха возмутился. Вот билеты в оба конца, квитанция на белье... счета из лучших гостиниц, из кабаков.</p>
          <p>— Ну ясно, — говорю. — Отчетность всегда в порядке у тебя. А в отпуск не ездили вы, только квитанции где-то достали!</p>
          <p>— Ты что же, за идиота меня принимаешь?</p>
          <p>— Конечно!</p>
          <p>— Кто же отпуск так проводит, чтоб только по бумажкам все сходилось, а больше ничего?</p>
          <p>— Ты! — говорю. — Ты давно так живешь. Чтоб все было как положено, а сути давно уж нет!</p>
          <p>Неловкая тишина воцарилась.</p>
          <p>— Я слышал тут, — тактично Доманежиевский вступает, — вышла книга американского физиолога одного (начинен буквально такими вот заемными сведениями!). «Живи после смерти», кажется, называется. Так он записывал показания людей, побывавших в состоянии клинической смерти. И многие слышали там голоса, зовущие их, что свидетельствует, как он считает, о наличии загробного мира!</p>
          <p>— Странно, — не поворачиваясь ко мне, усиленно общался с интеллигентным гостем Леха. — Я тоже ведь был в состоянии клинической смерти. Но никаких голосов не слышал оттуда!</p>
          <p>— Значит, и там тебя никто видеть не хочет! — Я захохотал.</p>
          <p>Тут Леха не выдержал, повернулся ко мне, губы затряслись.</p>
          <p>— А сам-то ты!.. — Леха выговорил с трудом.</p>
          <p>— Да-а-а... — вздохнул я. — Ну и водка нынче. Чистый бензин! Видно, на мне обратно поедем вместо такси!</p>
        </section>
        <section>
          <title>
            <p>6. Муки не святого Валентина</p>
          </title>
          <p>Провожая мою маму на пенсию, ей дали от института четырехкомнатную квартиру.</p>
          <p>Потом моя младшая сестра вышла замуж за москвича, и, когда у них родился ребенок, мама переехала на время туда — нянчиться с внучкой.</p>
          <p>Так мы остались в квартире вдвоем с женой. Дочка по-прежнему жила у родителей жены, у деда с бабкой, — считалось, что так удобнее. По воскресеньям мы ездили к ним, обедали, разговаривали с дочкой, потом, когда она пошла в школу, помогали делать ей уроки на понедельник.</p>
          <p>И нас это, надо сказать, вполне устраивало — считалось, что руки у нас развязаны для каких-то выдающихся дел. Но годы шли. С годами все тяжелее давались мне эти поездки, жена обижалась, что я совсем не люблю дочь — месяцами ее не вижу, и хоть бы что!</p>
          <p>Нет, я, конечно, скучал иногда по ней, но ехать туда, общаться по заведенной программе с тестем и тещей... когда у меня сейчас такое буквально что состояние... выше моих сил!</p>
          <p>Сначала тесть солидно пожимает руку, приглашает к столу, потом следуют одни и те же вопросы, и обязательно в одном и том же порядке: «Как здоровье?», «Как дела?», «Какие планы?» — причем отвечать надо быстро, и обязательно одно и то же, любое отклонение, даже просто перестановка слов вызывает долгое недоуменное молчание.</p>
          <p>И главное, не выскочить из-за стола, не выйти на улицу, потому что тесть сразу же недоуменно скажет: «За папиросами, что ли? Так вот же они!»</p>
          <p>И попробуй ему объясни, что ты... вовсе не за папиросами!</p>
          <p>Конечно, я понимал, что они очень любят внучку, а также свою дочь, мою единственную жену. И ко мне относились неплохо, да и я, в общем-то, любил их, но ездить туда было выше моих сил. И я ездил все реже.</p>
          <p>Мы пытались делать иначе — привозили на выходные дочку к себе. Но так тяжело было видеть, как дочка, веселая в субботу, в воскресенье то и дело поглядывает на часы и часов в пять, вздыхая, начинает собираться в обратный путь.</p>
          <p>— Ну все! — возвратившись однажды от них, сказала жена. — Надо Дашу забирать к себе.</p>
          <p>— Почему?</p>
          <p>— На-ды так! Нады-ы! — выпячивая по своей дурашливой привычке подбородок, произнесла она.</p>
          <p>— Но почему?</p>
          <p>— Надоело ей со стариками жить, вот почему! А главное, в школе своей она со всеми поссорилась, не может там больше учиться, плачет каждую перемену. Вот почему!</p>
          <p>— Странно... а мне она ничего не говорила! Мне отвечает всегда, что все нормально!</p>
          <p>— Тебе разве скажешь! — махнула рукой жена.</p>
          <p>— Ну что ж... — сказал я. — Но только год уж пускай доучится до конца!</p>
          <p>— Ето понятно! — весело сказала жена. — А я зато с Дийкой договорилась, что мы на каникулах у них на даче будем жить!</p>
          <empty-line/>
          <p>И вот настал вечер, когда Даша переезжала к нам...</p>
          <p>Я вышел в прихожую, прислушался. Девятый час, а жена с дочкой еще не появились. Тревожные мысли, над которыми раньше я издевался, теперь захватили меня.</p>
          <p>Ну что могло случиться? Метро, автобус?.. Тут воображение не подсказывало ничего ужасного. Может, погас свет и они застряли в лифте?</p>
          <p>Я быстро щелкнул выключателем — свет есть!</p>
          <p>Потом снизу послышалось завывание лифта. Я подошел к двери, стал слушать. Лифт остановился на площадке, но голосов не было. Заскрипел открываемый замок соседней квартиры.</p>
          <p>Я вернулся в комнату, сел.</p>
          <p>«Да, плохо! Ни в чем нельзя на нее положиться! — привычно устало думал я про жену. — Даже привезти дочь от бабки, и тут нельзя быть уверенным, что она проделает это без происшествий!»</p>
          <p>Я абсолютно извелся, когда услышал наконец скрип открываемой двери, увидел свет, проникший с площадки.</p>
          <p>Первым в квартиру, часто и горячо дыша, вбежал песик (подаренный дочке за хорошее окончание учебного года), подбежал и, встав на задние лапы, передними стал перебирать на моих коленях. Потом, насмешливо тараща глаза, появилась дочь, кивнула и пошла в прихожую раздеваться. С ободранным картонным чемоданом ввалилась жена, обиженная и уставшая.</p>
          <p>— Представляешь? — кивнув на чемодан, она горько вздохнула.</p>
          <p>«Надо же, как трогательно огорчается! — подумал я. — Словно для нее это новость, что дочь жила у деда с бабкой, и откуда взяться там модному чемодану?»</p>
          <p>— Зато, говорят, в школе нашей со следующего года будут занятия в бассейне, — сказала жена и направилась в кухню.</p>
          <p>Там Даша играла с песиком и, увидев меня, подняла быстро голову и улыбнулась.</p>
          <p>На кухне жена взбила омлет и вылила его из мисочки на сковородку.</p>
          <p>— Во сколько завтра едете-то? — спросил я.</p>
          <p>Она пожала плечами.</p>
          <p>— Как так?</p>
          <p>— Не знаю, — сказала она. — Звоню все время Дийке, она не отвечает.</p>
          <p>— Но вы договаривались или нет?</p>
          <p>— В общем, да.</p>
          <p>— А когда?</p>
          <p>— На той неделе еще.</p>
          <p>— А вчера не могла созвониться? Позавчера? Трудно это было? Или невозможно?! Мало ли что могло случиться за эти дни?</p>
          <p>Жена отвернулась к плите, заморгала, что означало у нее приближение слез.</p>
          <p>Я ушел в комнату, сел на диван, сидел, автоматически сводя и разводя два маленьких черных магнитика, оставшихся, наверно, от какой-нибудь «Маши не хочу каши», стараясь отвлечься, успокоиться их маленьким, выскальзывающим сопротивлением.</p>
          <p>— Что, папа? — в комнату вошла встревоженная Даша.</p>
          <p>— Ничего, — сказал я, погладив ее по голове,</p>
          <p>Я надел ботинки, вышел на лестницу, хлопнув дверью.</p>
          <p>Та-ак! И это дело завалено! А Даша, особенно последние дни, так мечтала о том, что она поедет к Хиуничевым на дачу, будет вместе с их дочкой Катей поливать грядки, как они будут бегать по лесу!</p>
          <p>— Там, наверное, ландышей уже много. — Поддерживая в ней бодрость в последние дни занятий, я сам часто поднимал эту тему.</p>
          <p>— Нет, — серьезно подумав, как всегда, отвечала Даша. — Ландышей еще нет. Только внизу, у ручья есть.</p>
          <p>— Но вы-то знаете небось это место?</p>
          <p>— Конечно! — небрежно отвечала Даша. — Мы с Катькой в прошлом году каждый день туда носились!</p>
          <p>Да и сам я радостно думал, как хорошо будет оказаться ей в сосновом лесу после тяжелых занятий в конце года, тем более, как рассказала однажды жена, Даша, выйдя после контрольной по математике, потеряла сознание. Меня эта история очень перепугала — что же это такое... в чем дело? Может быть, просто переутомление? Даша занималась так старательно, дотошно, и вот наступили каникулы, она собрала свои вещи в старый чемодан... и вдруг выясняется, что никуда они не едут!</p>
          <p>Я стоял, слушая ровные гудки в трубке. У Лехи с Дийкой — никого! Все ясно! Собственно, это давно было ясно, что Хиуничевы не горят желанием приютить нас у себя на даче. Мы сами давно прервали семейное общение с ними и только перед самым летом, в ожидании каникул, резко возобновили. Эта хитрость, конечно, шита белыми нитками, и обидчивый Леха, конечно, ее раскусил. И вот результат: долгие, тягучие гудки в трубке. «Нас нет, а вы живите, как знаете!»</p>
          <p>Я нервно топтался во дворе. Главное, тяжело было возвращаться к дочке, что-то ей объяснять...</p>
          <p>— Ничего! Утро вечера мудренее! — сказала жена.</p>
          <p>— Мудрёнее! — сказал я.</p>
          <p>Утром, когда дочь с женой еще спали, я снова позвонил... Нет... никого! Тягучие гудки.</p>
          <p>— Ну как? — спросила дочка, подходя.</p>
          <p>— Пусто! — сказал я.</p>
          <p>— Ух, мама! Уж не могла договориться! — Сощурясь, Даша посмотрела на выходившую из спальни мать.</p>
          <p>— Ну, что будем делать? — садясь в прихожей на стул, спросил я.</p>
          <p>— Они на даче, точно! — подумав, сказала Даша.</p>
          <p>«Может, они на кладбище поехали? — подумал я. — Троица сегодня, все на кладбище едут».</p>
          <p>— А поедем к ним. Нет, так нет! — сказала жена.</p>
          <p>Я представил, как они с дочкой, со щеночком на поводке подходят к даче — и никого там нет, ворота закрыты. Только представить себе, как они будут идти потом обратно!</p>
          <p>— Ладно, съездим! — решил я.</p>
          <p>Я открыл чемодан, стал перекладывать вещи в сумку.</p>
          <p>— Английский берем?</p>
          <p>— А как же! — вытаращив глаза, сказала Даша. — Обязательно надо будет там английским заниматься!</p>
          <empty-line/>
          <p>В электричке песик спокойно уснул, Даша читала английский. Я, не отрываясь, смотрел в окно.</p>
          <p>«Как долго едем-то! — думал я. — С прошлого года помню эти торчащие из воды черные палки. Сколько едем, а самое только начало пути!»</p>
          <p>Наконец мы вышли на станции и, спустившись с платформы, пошли по ноздреватому после дождя песку. И сразу же почувствовали чистый, промытый дождем, прохладный воздух!</p>
          <p>По дороге Даша, разрывая мое сердце, все рассуждала о том, что дядя Леша с тетей Дией, конечно, уже взяли Катю из детского сада.</p>
          <p>— Любому хочется отдохнуть от этих занятий! — рассудительно говорила она.</p>
          <p>Мне все хотелось добежать первому до дачи, узнать, как там обстоят дела, вернуться с какой-то определенной вестью, чтобы жена и дочь не шли так, в сомнениях и переживаниях, по дороге... Но, сдерживая себя, я шагал с сумкой рядом, чуть впереди.</p>
          <p>И вот показался за оградой двор, у сарая серый бок «жигулей».</p>
          <p>— На месте! — небрежно сказал я.</p>
          <p>Словно услышав команду, песик стал рваться на поводке. Даша побежала за ним, но я с сумкой обогнал их, чтобы в случае чего принять удар на себя! Мы подошли к калитке. Леха, остроносый, в берете, обстругивал какую-то доску: поставив ее на топчан посреди двора, с наслаждением прищурив глаз, готовился нанести снайперский удар — и тут он увидел нас.</p>
          <p>— А-а-а... И с собачкой! — только и произнес он и, не в силах сдержать своей досады, скрылся в бане, которую он строил, наверное, лет пять.</p>
          <p>Даша со щенком на руках стояла у закрытой калитки. Из бани раздался стук топора.</p>
          <p>К счастью, страдания в жизни не тянутся долго — этого не выдерживают ни жертвы, ни палачи, — и вот уже с крыльца дома спускается Дия, громко говоря:</p>
          <p>— Дашка! Какая ты большая-то стала! А это что с тобой за безобразная женщина? А это что за командированный с узлом?</p>
          <p>Жена быстро подхватила ее тон. Дия открыла калитку, и, обнявшись, они с женой, болтая на тарабарском своем наречии, ходили по двору.</p>
          <p>Катя, не обращая внимания на Дашу, хотя они так дружили год назад, сразу, конечно, бросилась к щенку. Но Даша спокойно ждала, пока та опомнится и поздоровается, — характер у Даши был твердый, дожимать ситуации она умела, тут я даже иногда ей завидовал.</p>
          <p>Дождавшись приветствия, Даша присела к щеночку, и они стали щекотать его вместе с Катей.</p>
          <p>— Сходите, девочки, погуляйте с ним в лесу! — сказал я, быстро закрепляя этот альянс.</p>
          <p>— Леня! — густым своим голосом закричала Дия. — Может, ты покинешь свой скит хотя бы по случаю приезда дорогих гостей?</p>
          <p>— Должен же я закончить эту сторону, раз решил? — с досадой отвечал Леха.</p>
          <p>Я сел на раскладной стульчик посреди двора.</p>
          <p>— Телеграмму получили от Риммы, — высунувшись вдруг из бани, проговорил Леха, — шестого приезжает, точно уже! Так что ничего, к сожалению, не получится!</p>
          <p>И тут же скрылся обратно.</p>
          <p>Собрав силы, я вошел к нему в клейкий, пахучий сруб.</p>
          <p>— Да-а-а... Здорово ты тут развернулся!</p>
          <p>— Шестого, говорю. Римма приезжает, Дийкина мать, — упрямо повторил Леха.</p>
          <p>— А? Ну и что? — небрежно и весело сказал я, хотя веселья и небрежности осталось у меня очень мало. — Но до шестого-то могут тут девочки пожить вместе, тем более, видишь, как они обрадовались друг другу!</p>
          <p>— До шестого — я ничего не говорю. До шестого — пожалуйста! — сломался Леха.</p>
          <p>Тут из леса (как по сценарию) с криком и визгом выскочили разрумянившиеся, радостные девочки, за ними, взмахивая ушами, как крыльями, мчался щенок.</p>
          <p>Поглядев на них, Леха вонзил топор, вышел из бани и наконец поздоровался с моей женой и дочкой.</p>
          <p>— Что, Лешенька? — Не давая остыть железу, жена выхватила из сумки бутылку. — Может быть, с легким паром?</p>
          <p>— С легким паром, с легким паром! — подхватил я.</p>
          <empty-line/>
          <p>Через час я шел к станции. На последней прямой я обогнал старичка и старушку и, спохватившись, высоко подпрыгнул, чтоб показать им, что быстро иду я просто от избытка энергии, а вовсе не из-за опасности опоздать на электричку!</p>
          <p>...В городе я вдруг почувствовал, что я один, что обычные заботы на время отпали.</p>
          <p>«Что-то я давно не не ночевал дома!» — бодро подумал я, впрыгивая в автобус.</p>
          <p>Автобус переехал мост. Я все собирался выйти, позвонить (кому?), но на первой остановке не вышел, подумав, что на следующей автоматы стоят прямо у автобуса... Но почему-то опять не вышел и так доехал до самого дома.</p>
          <p>«Ну, ничего, — бодро подумал я, — зато чаю сейчас попью! Хорошо попить горячего чаю с лимоном в холодный вечер!»</p>
          <p>Потирая руки, я отправился на кухню. Но заварки в коробке не оказалось. И лимона не было. И вечер, в общем-то, был не такой уж холодный.</p>
          <p>Я побродил по пустой квартире.</p>
          <p>Да-а-а... Помнится, два года назад, когда жена уехала в отпуск и через пять минут вернулась, забыв билет, квартира была уже полна моими гостями.</p>
          <p>— Вот ето да! — с изумлением, но и с некоторым восхищением сказала тогда жена. — В шкафу они у тебя были, что ли?</p>
          <p>Нет, они были не в шкафу — они прятались во дворе, за мусорными баками, ожидая момента! Да... теперь, конечно, не то! Видимо, возраст. Тридцать лет. Еще двадцать девять лет одиннадцать месяцев — ничего, но тридцать — это уже конец.</p>
          <p>Видимо, жизнь прошла. Не мимо, конечно, но прошла. С этой умиротворяющей мыслью я и уснул.</p>
          <p>Проснулся я необычно рано. По привычке я стал искать на стене пятно света, сквозящего между шторами, — по расположению этого пятна я определял время довольно точно. Но пятна на стене не было.</p>
          <p>«Значит, пасмурно, дождь!» — подумал я, и сразу же возникло почему-то ощущение вины.</p>
          <p>Потом пятно на стене стало проступать, сперва бледно, потом все ярче и ярче наливаясь солнцем.</p>
          <p>Я вскочил, отодвинул штору: на кусок ярко-синего высокого неба со всех сторон надвигались набухшие тучи. Я смотрел некоторое время на этот кусочек с надеждой, но потом задвинул штору, оделся, поел и, сдуваемый ветром, вышел на улицу.</p>
          <p>«Что за лето?» — с отчаянием думал я.</p>
          <p>С таким трудом, ценой таких унижений удалось пристроить дочку на шесть дней на дачу, на воздух, и надо же — пошел дождь, они с Катей даже не могут выйти погулять! Что я, метеоролог, что ли, виноват, что лето выдалось в этом году такое холодное?..</p>
          <p>— У тебя жена в отъезде? — спросил приятель на работе.</p>
          <p>— А что, есть хорошие девушки? — автоматически, думая о другом, спросил я.</p>
          <p>— Да нет... Я не к тому. Вид у тебя какой-то неухоженный.</p>
          <empty-line/>
          <p>На следующий день, отпросившись с работы, я поехал к своим. Время в электричке промелькнуло в этот раз быстро, я соскочил с платформы, побежал по дорожке.</p>
          <p>Дочь выскочила из калитки, бросилась навстречу, стукнулась в живот головой. За оградой лаял щенок, выпрыгивая из высокой травы, чтобы посмотреть, кто это приехал.</p>
          <p>Я вошел в дом, обнял жену. Щеку мою защипало — я понял, что она плачет.</p>
          <p>— Ну, в чем дело?! — злобно спросил я.</p>
          <p>— Взвалили тут все на меня! — сжав свои маленькие кулачки, утирая ими щеки, рыдала она. — А магазины все закрыты, ничего нет. Вот, достала только это! — Она ткнула кулачком в маленькую синеватую курочку, которая лежала, поджав тоненькие лапки. Жена умела создавать жалобные картины, когда ей нужно было изобразить одинокую свою, печальную участь. — Лешка совершенно не разговаривает! — всхлипнула она.</p>
          <p>— Так... в лес-то хоть ходите? — обратился я к девочкам.</p>
          <p>— Нет. Холодно очень, — грустно вздохнув, сказала Катя.</p>
          <p>— Эх вы, мерзлячки! — бодро сказал я. — Быстро надевайте курточки, сапоги! А где папа твой? — спросил я у Кати.</p>
          <p>— Папа в городе, — вздохнув, сказала она.</p>
          <p>В лесу действительно было очень холодно. Подгоняемые мною, девочки дошли до ручья. Там было не только холодно, но и сыро. Свисающие из тугих трубочек белые шарики ландышей казались олицетворением зимы.</p>
          <p>Возвращаясь обратно, я увидел, что ворота в ограде широко распахнуты и посередине двора стоят «жигули». Леха, стоя на коленях у багажника, вынимал оттуда банки с краской, долго осматривая каждую, нюхал, подбрасывал.</p>
          <p>— Что это у тебя?</p>
          <p>Этого вопроса, видимо, Леха и дожидался.</p>
          <p>— Да краску вот купил, — ответил он. — Пол на кухне хочу покрасить к приезду Риммы, а то ворчать начнет, как всегда, что дача запущена.</p>
          <p>— Как же в комнаты придется входить? Через окно? — легкомысленным тоном спросил я.</p>
          <p>Леха молча покачал головой: «Ни за что!» — и с банкой ушел в дом. Уже в отчаянии я стал бегать с девочками, взбадривать щеночка (совершенно не справляется, сукин сын, со своими функциями!) и, когда смех и лай сделались практически непрерывными, пошел на кухню.</p>
          <p>— Что ж теперь, — не выдержав легкого тона, сорвался я. — Из-за твоей чертовой хозяйственности все должно рушиться?!</p>
          <p>— Что все? — пожав недоуменно плечами, спросил Леха.</p>
          <p>— Для чего ты дачу-то строил? Чтоб дочка была счастлива, верно? И конечная цель уже достигнута — посмотри в окно! А теперь ради какой-то промежуточной цели ты хочешь порушить цель конечную, понимаешь?!</p>
          <p>Взглянув в окно, я спросил у Кати:</p>
          <p>— Нравится тебе, Катенька, с собачкой играть?</p>
          <p>— Нравится, — робко пропищала она.</p>
          <p>Мне немало приходилось в жизни интриговать, но впервые я интриговал с помощью маленькой девочки и щеночка!</p>
          <p>И все зря!</p>
          <p>Не слушая меня, Леха опустился вдруг на колени и стал измерять пядями пол, что-то бормоча.</p>
          <p>Расстроившись, я ушел в лес.</p>
          <p>«Все ясно! — думал я, шагая по лесу. — Такой тип людей — и ничего им не объяснишь! Преодолевая трудности, так привыкают к ним, что забывают о конечной цели, упиваясь трудностями как таковыми! И главное, нет никакой возможности им доказать, что девяносто девять процентов проблем и несчастий создают они себе сами, своими же руками!.. Хотя, с другой стороны, — несколько уже успокаиваясь, думал я, — будь Леха на каплю другим, не было бы дачи и вообще не о чем было бы дискутировать!»</p>
          <p>Я спустился вниз, перепрыгнул ручей.</p>
          <p>Да-а... Когда-то мы жили примерно в этих местах, посланные в студенческие каникулы на мелиорацию... Какое счастливое, безоблачное житье тогда было!</p>
          <p>Днем с друзьями бегали по болотам, опрыскивая химикалиями чахлые кусты, вечером веселились... Потом я, не чувствуя никакой усталости, шел за двадцать километров туда, где жила с яслями знакомая медсестра, и часа в четыре утра возвращался от нее обратно. Как раз тогда были белые ночи (как, впрочем, и сейчас, но сейчас я как-то их не заметил). Было светло, я шел напрямик по пружинистому глубокому мху, подходил к неподвижному озеру, спускался в гладкую холодную воду и плыл.</p>
          <p>...Когда я вернулся на дачу, Катенька плакала, по лицу ее текли длинные слезы. Даша стояла молча. Жена спускалась с крыльца, толкая перед собой коленом набитую сумку.</p>
          <p>— Что, едете уже? — мимоходом спросил Леха, отрываясь от пола.</p>
          <p>Жена, не глядя на него, кивнула.</p>
          <p>— ...Ну, так позвоните? — не выдержав тишины, проговорил он.</p>
          <p>Я сунул руку в окно, мы молча обменялись рукопожатием.</p>
          <p>— Дашенька, бери Рикки, — светским тоном проговорила жена.</p>
          <p>Даша постояла неподвижно, потом сняла со стула поводок и пристегнула к ошейнику щеночка.</p>
          <p>Песик упирался, жена тащила его, ошейник сполз ему на уши...</p>
          <p>— Матери скажем, что он на машине нас до станции довез! — после долгого молчания сказала жена, когда мы шли уже по дороге.</p>
          <p>Я кивнул.</p>
          <p>— Ну, ничего! — говорила в электричке жена. — Зато пожили все-таки на свежем воздухе!</p>
          <p>— Мне не понравилось в этот раз, что погода холодная, — тараща для убедительности глаза, произнесла Даша.</p>
          <empty-line/>
          <p>Домой мы приехали поздно, молча попили чаю и легли.</p>
          <p>— Ничего! Я уверена, все как-то устроится! — безмятежно сказала жена.</p>
          <p>«Конечно! — подумал я. — Обязательно! Как тут может устроиться-то?! Приучил ее в свое время ни в чем не видеть трагедии и сам теперь на этом горю!»</p>
          <p>«Что ж делать-то? — лежа ночью без сна, думал я. — Что Даше сказать, когда она утром проснется? Старалась, так хорошо закончила второй класс, удивив всех обстоятельностью и серьезностью; так мечтала интересно прожить каникулы, и вот из-за разболтанности родителей придется ей провести лето между мусорными бачками и пивным ларьком!»</p>
          <p>Утром я спустился по лестнице к почтовым ящикам посмотреть, нет ли какого-нибудь письма. В последнее время почему-то я все ждал какого-то письма, даже замочек на ящике сломал, чтобы быстрее можно было запустить руку, но письма не приходили.</p>
          <p>Я спустился... В одной из дырочек ящика что-то белело! Вынув, я сразу разорвал конверт. Письмо было от двоюродного брата Юры.</p>
          <cite>
            <p>
              <emphasis>           Здравия желаем!</emphasis>
            </p>
            <p>
              <emphasis>Сим письмом спешу уведомить вас, что, спихнув наконец все дела, ослобонился душой и телом, поэтому готов принять вас с достопочтенным вашим семейством на берегах великой русской реки Волги. Следующие факторы дают основание предполагать, что может иметь место весьма насыщенный культурный отдых:</emphasis>
            </p>
            <p>
              <emphasis>    1) Лодка с мотором «Вихрь-М».</emphasis>
            </p>
            <p>
              <emphasis>    2) Польская трехкомнатная палатка (Сашок тоже собирается прибыть с семейством).</emphasis>
            </p>
            <p>
              <emphasis>    3) Пропуск-разрешение на житье на малообитаемом острове-заповеднике.</emphasis>
            </p>
            <p>
              <emphasis>    4) Огромный запас рыболовных снастей (некоторые из них на грани законности, но это — тайна!).</emphasis>
            </p>
            <p>
              <emphasis>Ждем! Надеюсь, ты не забыл наш зимний договор, хотя заключался он в состоянии некоторого подпития.</emphasis>
            </p>
            <p>
              <emphasis>Необходимо взять:</emphasis>
            </p>
            <p>
              <emphasis>    1) Одежду на случай холода и жары.</emphasis>
            </p>
            <p>
              <emphasis>    2) Энное количество банок тушенки.</emphasis>
            </p>
            <p>
              <emphasis>    3) Неограниченное количество огненной воды.</emphasis>
            </p>
            <p>
              <emphasis>    4) Несколько флаконов ДЭТы (на Волге в этом году необыкновенный выплод комаров — мириады!).</emphasis>
            </p>
            <p>
              <emphasis>Мы все очень надеемся, что Дашу отпустят с вами, ее здесь ждут и Мишка, и Димочка.</emphasis>
            </p>
            <p>
              <emphasis>Все!</emphasis>
            </p>
            <p>
              <emphasis>Срочно звони.</emphasis>
            </p>
            <text-author>
              <emphasis>Твой друг и брат Юра.</emphasis>
            </text-author>
          </cite>
          <p>— От кого это? — спросила в прихожей Даша, как только я вошел.</p>
          <p>— От дяди Юры. Помнишь, к нам зимой приезжал? Приглашает нас на Волгу.</p>
          <p>— А что, поедем! — кивнув для убедительности головой, сказала Даша. — А будут там какие-либо дети? — важно спросила она.</p>
          <p>— Мишка, сын его. И Димка, сын Сашка.</p>
          <p>В прихожую вышла из спальни жена.</p>
          <p>— Приснился мне сон, что мы плывем по какой-то реке.</p>
          <p>— Все правильно, — сказал я. — Вот, Юрка нас приглашает.</p>
          <p>— Ведь говорила же я, что все устроится! — сладко потягиваясь, сказала жена.</p>
          <p>Снова она со своей беспечностью неожиданно оказалась права!</p>
          <p>В тот же день я дозвонился в Саратов, потом, отстояв три часа в очереди, купил им билет на самолет (сам я, как выяснилось, мог освободиться на работе не раньше чем через неделю).</p>
          <p>И вот мы ехали уже на экспрессе в аэропорт Ржевка. За окном мелькали широкие проселки, холмы, речки, словно мы уже прилетели куда-то далеко. Аэропорт оказался маленький, сельский. В зале было душно, преобладали старухи с корзинами.</p>
          <p>Щеночек пугался шума самолетов, скулил... Хотели было оставить его у бабушки, но он так рвался с поводка и сипел, что решено было взять его.</p>
          <p>Скрепя сердце я оставил их в неказистой этой обстановке, вскочил на последний в этот день экспресс. Автобус отправился. Они, уменьшаясь, все так и сидели неподвижно в сквере, хотя начал вдруг накрапывать крупный дождь.</p>
          <p>Всю неделю меня мучила эта картина — как сидят они в сквере под дождем. Один раз вечером я даже поехал туда, чтобы посмотреть, так ли там действительно все печально? Оказалось, что так.</p>
          <p>И вот наконец с чемоданом и тяжелым рюкзаком я ехал туда как пассажир.</p>
          <p>В салоне самолета было сумрачно, слова из-за мягких кресел доходили глухо.</p>
          <p>На промежуточной посадке в Ижевске я вышел на воздух. Самолет стоял в пустом, глухом конце аэродрома возле каких-то вагончиков-мастерских. Было холодно и темно (я и забыл уж, что летом, оказывается, может быть такая тьма!).</p>
          <empty-line/>
          <p>В Саратов прилетели под утро. Аэропорт его показался мне южным — горячий воздух, колючие стриженые кусты, цикады.</p>
          <p>Я побродил по площади и в темноте еще уселся в автобус. Автобус тронулся, я задремал. Потом вздрогнул от ощущения какой-то громадной пустоты. Я придвинулся к стеклу... Автобус катился через знаменитый саратовский мост — огоньки пароходов внизу казались такими же далекими, как звезды.</p>
          <p>На рассвете я доехал до маленького заволжского городка Маркса и там вдруг впервые почувствовал, что оказался на Востоке — возле автобусной станции сидели несколько казахов в халатах.</p>
          <p>По спуску, отделанному серым камнем, я спустился к бензиновой воде, подошел к человеку, сидевшему в моторке, и договорился. Сначала мы промчались по узкой протоке, затемненной высокой землечерпалкой, потом вдруг выскочили на огромный простор, ограниченный лишь на горизонте высокими круглыми горами, словно срезанными острым ножом со стороны воды. Дальше по краю разлива горы поднимались еще выше. В долине между горами, совсем высоко, стоял маленький розовый домик.</p>
          <p>Последний раз я плавал по Волге давно и сейчас, окатываемый водной пылью, удивлялся — такого гигантского простора я не ожидал!</p>
          <p>— Амур! — кивнув головой в сторону шири, сказал водитель.</p>
          <p>— Как Амур? — изумился я.</p>
          <p>— Лодка типа «Амур», — усмехнулся водитель. — Со стационарным двигателем. Три тысячи.</p>
          <p>— А-а-а. — Я поглядел на большую лодку, идущую по фарватеру стремительно и мощно.</p>
          <p>Потом, слепя, мелькнула отмель, обсаженная чайками, дальше с этой же стороны (противоположной горам) потянулись низкие песчаные острова, узкие блестящие протоки. Изредка мелькали на берегах моторки, виднелись палатки. Я стал понимать, как нелегко будет в этом лабиринте найти своих. И вдруг увидел на длинном песчаном мысу, почти исчезающем в блеске воды на горизонте, крохотное черное пятнышко, быстро двигающееся туда-сюда, подпрыгивающее.</p>
          <p>— А это ведь песик наш! — обрадовался я. — Что еще может здесь быть такое быстрое и черное? И вот я уже выпрыгнул в воду, вышел на песок.</p>
          <p>— Ты самый заметный, самый видный на всем побережье!</p>
          <p>Я чесал опрокинувшемуся щеночку живот. Перекатываясь на спине, он довольно урчал.</p>
          <p>Потом откуда-то сбоку наскочила дочь, одетая в какой-то незнакомый свитер, в чьи-то ботинки.</p>
          <p>Я вдруг почувствовал, как лицо мое стало набрякшим, потным, плохо управляемым. Я вспомнил, что взрослые должны показывать детям пример, стал делать важные, серьезные рожи.</p>
          <p>С песчаного берега спускалась жена, почему-то в брезентовой куртке с нашивками полковника студенческих строительных отрядов.</p>
          <p>Потом, стряхивая с рук тесто, подошел Юра, саратовский брат.</p>
          <p>После из леса по тропинке вышел московский брат Саша.</p>
          <p>— Ха, Валя! Где это тебя так подстригли?</p>
          <p>Обцепленный со всех сторон сразу всеми, я выбрался на невысокий песчаный уступ, сел за стол.</p>
          <p>...Вскоре, утомленный броском через пространство, я залез в палатку и крепко уснул.</p>
          <p>Очнувшись от тяжелого сна часа через два, я вылез из палатки и испугался: вроде бы должен наступить день, но небо оставалось низким и темным, освещение было темно-красное, словно в гигантской фотолаборатории. С высокой горы за рекой дул резкий ветер — занавеска на продуктовой полке отстегнулась и громко хлопала.</p>
          <p>— Как приехали, все такая погода, — сказала жена. — Обычно весь день в глубине острова проводим, а то тут с ума можно сойти.</p>
          <p>— А где Даша? — спохватившись, спросил я.</p>
          <p>— С ребятами на внутренней протоке рыбу ловит... Ну, что ты, там целая драма!</p>
          <p>Я огляделся, удивляясь мужеству дочки, которая, как рассказывала жена, и в этих условиях непрерывно находила себе увлекательные дела.</p>
          <p>По дорожке, окруженной засохшими листьями ландышей, я двинулся в глубь острова.</p>
          <p>Поперек дорожки среди кустов лежали ровные кучи хвороста, так, как их оставил разлив. Некоторые хворостины висели высоко на ветках. Перевалив песчаный холм, я спустился к внутренней протоке — этот рукав реки, заслоненный островом, продувало меньше, вода была ярко-синей. Зайдя по щиколотку в воду, неподвижно стояли с удочками: Даша, высокий худой Миша, сын Юры, и пухленький веснушчатый Димочка, сын Сашка.</p>
          <p>Димочка вдруг дернул удилищем, и серебристая рыбка промелькнула в воздухе и упала в воду.</p>
          <p>— О горе мне! — кривляясь, завопил Димочка.</p>
          <p>Даша и Миша повернули к нему улыбающиеся лица.</p>
          <p>«Ясно! — подумал я. — Видно, Димочка придумывает слова в этой компании!» Конечно, Даше нелегко с ребятами, которые к тому же старше ее: один на год, другой — на два. Наверняка она чувствует неравенство и, при ее характере, сильно переживает.</p>
          <p>Тут Даша дернула удилищем, и довольно крупная плотва, размером с ладонь, долетела до берега, и запрыгала на песке.</p>
          <p>— О! Крокодайл! — сказала Даша.</p>
          <p>— И у меня крокодайл! — тонким своим голосом закричал Миша.</p>
          <p>Я спустился к ним, велел идти обедать, взял обе их трехлитровые банки с рыбой.</p>
          <p>Жена жарила лещей на печи, выложенной в земле, искры, отрываясь, летели из высокой трубы по ветру.</p>
          <p>Поставив банки на берегу, я вместе с ребятами сел к столу. Дима и Миша сели, обнявшись и хохоча, стали говорить о своем, не обращая внимания на Дашу, сидящую напротив.</p>
          <p>— А мне «фольксваген» не нравится! — нахальным своим голоском говорил Димочка. — Знаешь, как бабушка его назвала? Горбушка!</p>
          <p>Ну почему они так демонстративно на нее не смотрят? Неужели им трудно что-нибудь ей сказать? Или в их возрасте все это совершенно непонятно?</p>
          <p>Даша вдруг встала, перешла на их скамейку (я физически почувствовал, как трудно ей преодолеть это расстояние) и что-то, улыбнувшись, сказала им. Ребята засмеялись, но не над ней, а, как чувствовалось, ее словам, чего она и добивалась.</p>
          <p>«Молодец!» — с облегчением подумал я.</p>
          <p>Жена поставила на стол сковородку.</p>
          <p>Наступило наконец успокоение. Ветер утих. Все вокруг было серым, ровным. Только трехлитровые банки, поставленные на пляже, светились, как два зеленых фонаря. Иногда там мелькал увеличенный темно-красный плавник рыбешки.</p>
          <p>...На стол, заваленный рыбными остатками, залитый чаем, слетелись осы. Даша вдруг вскочила посреди разговора, сначала стояла, держась руками за горло, потом вскрикнула и выбежала из-за стола. Я догнал ее, обнял. Она стояла, широко раскрыв рот, потом с усилием глотнула и пошла обратно к столу.</p>
          <p>— Нахальство! Я осами не питаюсь! — еще со слезами на щеках, улыбаясь, сказала она.</p>
          <p>— Давай горлышко посмотрим, — подходя к ней, сказала Майя, Юркина жена. — Она укусила тебя?</p>
          <p>— Да.</p>
          <p>— Прямо в горле?</p>
          <p>Даша кивнула.</p>
          <p>— Дай-ка я посмотрю, — сказала Майя. Сощурившись, она некоторое время смотрела в темноту горла, потом, погладив Дашу по голове, сказала:</p>
          <p>— Ну, ничего страшного! Если что-нибудь будет, прокатимся на катере, сходим в больницу, но я думаю, что все уже позади.</p>
          <p>— Ну, за выздоровление! — сказал Юра, разливая вино.</p>
          <p>Наконец-то он развеселился, а то меня удивила поначалу его хмурость, столь не соответствующая, кстати, тону письма!</p>
          <p>Разгорелось веселье.</p>
          <p>— Нахальство! Я осами не питаюсь! — вопили ребята, охотясь за осами по всему столу.</p>
          <p>Обед достиг апогея, все кричали, хохотали, в голове стоял какой-то звон. Потом я увидел, что жена, бросая на меня лукавые взгляды, о чем-то шепчется с Юрой и Сашком. Для меня давно уже не составляли тайны эти ее заговоры в конце обеда — опять, конечно, подговаривает всех куда-то мчаться, плясать, веселиться и даже здесь, на необитаемом острове, не оставила своих дурацких привычек.</p>
          <p>— Уговорила! — громко сказал Юрий.</p>
          <p>— Ну, а с детьми кто останется? — спросила Наташа, жена Александра.</p>
          <p>— Я!</p>
          <p>Я поднялся и ушел в лес. Я слышал громкие их голоса, потом треск перегруженного мотора. Я видел сквозь ветки, как лодка медленно скрылась за островом.</p>
          <p>Я вернулся в лагерь. Дети, одурев от непрерывного возбуждения, начав с охоты на ос, теперь уже окончательно сходили с ума — палатка, в которую они забрались, ходила ходуном, нервно-веселые крики, хохот, визг щенка доносились оттуда.</p>
          <p>Потом, как это часто бывает, излишнее веселье окончилось ссорой.</p>
          <p>— Фиг тебе! Ясно, фиг! — зло кричал Димочка.</p>
          <p>— Дима, прекрати! — услышал я голос дочери. Потом была долгая напряженная пауза.</p>
          <p>— Миша, — спокойно проговорила дочь. — Может быть, сходим на наше место?</p>
          <p>«Молодец! Одного отсекает!» — подумал я. Миша молчал... Ну чего же он?!</p>
          <p>— Ну, ладно! — вдруг злорадно заговорил Димочка. — Отгадай тогда, Даша, такую загадку: «В болоте родился, три раза крестился, с врагами сражался, героем остался!»</p>
          <p>Наступила тишина.</p>
          <p>«Что же это такое? — мгновенно вспотев, стал думать я. — Три раза крестился... с врагами сражался... что же это?!»</p>
          <p>— Стыдно, Даша, — ехидно вдруг проговорил Миша.</p>
          <p>— Ну, не знаешь? — ликуя, спросил Дима.</p>
          <p>— Город, в котором ты живешь! Эх ты! — проговорил Миша.</p>
          <p>— А... вспомнила, — небрежно сказала Даша. Разговор в палатке продолжался — давно уже я так не переживал каждое слово! Я было сунулся в палатку...</p>
          <p>— Папа, выйди! Не видишь, мы разговариваем! — топнув ногою, крикнула Даша, опять как бы выставляя себя главной.</p>
          <p>Я вышел. Уже темнело. Пора было кормить детей ужином, но этой очаровательной затейницы, увлекшей всех в неизвестность, не было и в помине!</p>
          <p>Стало совсем темно, только над горой была узкая бордовая полоса.</p>
          <p>«Что они там делают-то? — думал я. — Давно уж, наверное, все закрыто!»</p>
          <p>Безмолвно промчалась в темноте белая «ракета», удивительно близко — до этого они проходили гораздо дальше.</p>
          <p>Было ясно уже, что с этими идиотами что-то случилось, другого объяснения их отсутствия быть не могло!</p>
          <p>Глухой ночью, когда я хрустел в лесу сухими деревьями, стаскивая их на берег для большого костра, я вдруг неожиданно услышал их громкие голоса, и звонче всех был, конечно, голос жены, неестественно оживленный.</p>
          <p>— Конечно, он ничего не сделал! — говорила она.</p>
          <p>Я бросил тяжелые жердины, которые волок к лагерю, и, повернувшись, ушел в лес.</p>
          <p>«Что же такое? — думал я. — Вроде бы обычная жизнь, без каких-либо событий, и такие переживания, почти невыносимые».</p>
          <p>Помню, в ночь перед операцией я и то переживал значительно меньше, чем сейчас... Возраст?</p>
          <p>Я начал вспоминать, с каких пор характер мой, мое насмешливое, легкое отношение ко всему стали изменяться. И тут я еще смеялся, и над этим тоже. Пожалуй... Я вспомнил один вечер, день рождения Лехиной дочки. Когда-то мы сами дружили — не разлей вода.</p>
          <p>Теперь мы собирались только на детские праздники, пытаясь так же, как дружили когда-то мы, подружить детей. Но, удивительно, это почему-то не получалось — то один, то другой ребенок, обиженный, приходил на кухню, где выпивали взрослые, мать или отец сажали его на колени, успокаивали... Беззаботного веселья не получалось. Пришлось все-таки помогать им. Леха поставил веселую музыку, дети, разбившись по парам, стали плясать, и вдруг я увидел, что Даша, робко улыбаясь, пляшет в сторонке одна. Я почувствовал, как что-то горячо и остро ударило в голову и в сердце.</p>
          <p>— Прекрати, слышишь... Прекрати, — повторил я.</p>
          <p>Да... Пожалуй, этот момент. Кончилась легкая, беззаботная молодость, началась, мягко выражаясь, вторая половина.</p>
          <p>Я долго стоял в темноте неподвижно, потом услышал рядом тяжелый вздох.</p>
          <p>«Кто это?» — удивился я.</p>
          <p>Я переступил с ноги на ногу и услышал, как, громко хрустя, то ли олень, то ли лось умчался в глубину острова.</p>
          <p>Я возвратился в лагерь. Жена, искусственное возбуждение которой еще не перешло в обычно следующий за этим приступ гордой обидчивости, пыталась зачем-то разбудить спящих детей.</p>
          <empty-line/>
          <p>...Утром на острове царила полная ахинея.</p>
          <p>Печка была не разожжена, завтрак не готовился. Жены вообще не было.</p>
          <p>Брат Юра, еще более хмурый, чем накануне, зайдя по колено в воду, возился с мотором — после вчерашней увеселительной прогулки он почему-то не работал.</p>
          <p>Брат Александр, элегантно подбоченясь, высокомерно подняв брови, давал советы, ценные научно, но абсолютно неприменимые в конкретной ситуации.</p>
          <p>Потом я увидел, что из леса с озабоченным видом показалась жена.</p>
          <p>— Что там?! — спросил я.</p>
          <p>Какое-то плохое предчувствие охватило меня.</p>
          <p>— С песиком нашим что-то странное творится, — сказала она. — Всю ночь где-то пропадал. Утром пошла я в лес, вижу — бежит, но как-то странно, и вдруг зарычал. Руку протянула к нему — отпрыгнул. Загривок топорщится...</p>
          <p>— А пасть? — поворачиваясь, спросил Юра.</p>
          <p>— Что пасть?</p>
          <p>— Этого только не хватало, — пробормотал Юра.</p>
          <p>Снова отвернувшись, он начал разбирать реверс, Димка и Мишка, демонстративно обнявшись, ходили по пляжу, не обращая на Дашу ни малейшего внимания.</p>
          <p>Майя вдруг отвела меня в сторону и тихо спросила:</p>
          <p>— Как Дашенька... нормально спала?</p>
          <p>— Вроде бы да... — неуверенно проговорил я.</p>
          <p>— Ну, слава Богу! А то, честно говоря, я очень боялась — укус осы в горле! Многих к нам привозили с такими отеками! А в горле даже маленькая опухоль, сам понимаешь, — начинается задыхание. Но теперь уже абсолютно ясно — все обошлось.</p>
          <p>— Та-ак, — проговорил я, садясь на поваленный ствол ивы.</p>
          <p>Даша, насупившись, сидела за столом, тут откуда-то выскочил щеночек. С криком она бросилась его ловить, прижала между корней, щеночек, зарычав, укусил ее.</p>
          <p>Стало тихо. Все подумали одно и то же, но никто не сказал.</p>
          <p>— ...Не нравится мне это! — произнес наконец Сашок, важно хмурясь.</p>
          <p>— Ты что это, ты что, а? — Жена хлестала щенка поводком.</p>
          <p>— Надо срочно сделать укол, — сказала Майя.</p>
          <p>— Катер-то сломан! — показал я.</p>
          <p>Юра быстро вбежал в воду, дернул заводной шнур, мотор задымил, застучал, но винт по-прежнему не вращался.</p>
          <p>— У егеря за протокой есть моторка! — прокричал Юра.</p>
          <p>Я побежал через лес к протоке, потом, спохватившись, вернулся за Дашей. Лицо ее только начинало сморщиваться для плача — так быстро все это происходило.</p>
          <p>Взяв ее за руку, я побежал, но, оглянувшись, увидел, что Юра машет мне рукой.</p>
          <p>Винт почему-то заработал. Сашок и Юра, упершись изо всех сил, пытались оттянуть катер назад — как стрелу в луке.</p>
          <p>— Работает! — прокричал Юра, когда я подбежал.</p>
          <p>— Падай! — проговорил Сашок.</p>
          <p>Я схватил под мышку Дашу, другой рукой схватил за шкирку щенка, ввалился в лодку. Ногами я запихнул щенка в передний рундук. Щенок страшно рычал, пытаясь выбраться.</p>
          <p>Братья отпустили лодку, и она вылетела на широкую воду.</p>
          <p>Даша на заднем сиденье плакала, и в плаче ее слышалась отнюдь не только обида на щенка. Щенок яростно грыз мне ботинки, борясь за жизнь.</p>
          <p>Как камикадзе, я вылетел на фарватер, промчался рядом с буем. Лодка выскочила из-за острова на ветер и волну. Ударяясь о воду, она глухо звенела, как сбрасываемое с палубы на воду пустое ведро.</p>
          <p>Все забыв, я сделал встречной лодке отмашку не с той стороны — мы едва разошлись, рядом скользнул борт, человек в лодке яростно крутил у виска пальцем.</p>
          <p>Я быстро проскочил мимо высокой, закрывающей небо землечерпалки и вошел в гавань.</p>
          <p>И тут же винт снова остановился — медленно, по дуге моторка приближалась к наклонной каменной набережной.</p>
          <p>Наконец стукнулись носом в берег. Я выключил мотор, стало тихо. Щенок выскребся из рундука, перевалился через борт, быстро доплыл до берега, выполз, встряхнулся, потом повернулся к воде башкой и начал лакать.</p>
          <p>«Водобоязнь! — понял вдруг я. — Бешенство называется же «водобоязнь»! Бешеная собака не пьет и боится воды. Значит, это не бешеная! Ну, прекрасно!»</p>
          <p>Щеночек продолжал быстро лакать, иногда только поглядывая на меня, и взгляд этот ясно говорил: «Ну, ты и ненормальный!»</p>
          <p>Продолжая сидеть, я опустил руку, зачерпнул горсть бензиновой воды, вытер лицо.</p>
          <p>Да-а-а... А еще говорят — возраст. Выходит, возраст этот похлестче будет, чем любой другой!</p>
          <p>Перед глазами моими мелькнули загорелые ноги в туфлях и белых носках, Даша спрыгнула с лодки на берег, уверенно прищелкнула щенка на поводок, они взобрались наверх и вот уже весело вместе прыгали высоко наверху.</p>
          <p>Посидев еще некоторое время, придя в себя, я тоже вылез...</p>
          <p>Потом мы плелись по душным пыльным улицам, я заходил в магазины, обвешанные мушиными липучками, покупал хлеб, сахар, чай. Когда я заходил в магазины, щеночек, удерживаемый Дашей, скулил, вставал на задние лапы, царапался в стекло.</p>
          <p>Потом, купив все, что можно, мы шли обратно. Уложив свертки, я взялся за мотор. Надо было найти специальный вкладыш-палец вместо сломавшегося, вставить его в винт, чтобы он не прокручивался. Я долго громыхал, искал его в многочисленных инструментальных ящиках в лодке и наконец — большая удача! — нашел.</p>
          <p>Напрягшись, высунув язык, я старательно вставлял палец в паз... Потом, распрямившись, с тревогой увидел, что погода разбушевалась. Там дальше, за узкой протокой, на ширине, ветер дул все сильней и бессмысленней, на темных волнах начали появляться белые барашки. Ну зачем это, какой в этом смысл?</p>
          <p>Я посмотрел на Дашу и на собачку.</p>
          <p>— Может, переждем эту ерунду? — бодро кивнув в сторону стихии, предложил я.</p>
          <p>— Нет. Мама будет волноваться, если мы не приедем, — наморщив лоб, подумав, произнесла Даша.</p>
          <p>— Эх!</p>
          <p>Мы плюхнулись в лодку, выехали на простор.</p>
          <p>— Спрячься за лобовое стекло, пригнись! — сказал я Даше.</p>
          <p>Даша спряталась за лобовое стекло, пригнулась, гулко кашляла там.</p>
          <p>Широко дула низовка — ветер против течения, поднимающий самую сердитую волну. Как мы ни прятались за лобовое стекло, быстро промокли насквозь.</p>
          <p>Вечером у Даши было 38,6. Майя, как лечащий врач, напоила ее чаем, дала аспирину. Даша валялась в палатке три дня — раскладывала засушенные ею листья, что-то писала в своих тетрадях. Под разными предлогами я то и дело заходил к ней.</p>
          <p>— Ну как там погода? — садясь в постели, спрашивала она.</p>
          <p>Потом мы носили ей еду, потом вытягивали из-под нее простыню, стряхивали на ветру песок и колючие крошки, потом, взмахнув, снова стелили. Даша в это время стояла, держась рукою за стену палатки. И главное, за все дни, пока она болела, никто из ребят ни разу к ней даже не заглянул. Понятно, другой возраст, другие интересы, но все же?</p>
          <p>Только поздно вечером, когда все уже засыпали, мы с женой могли спокойно попить чаю.</p>
          <p>Да-а-а... Ну и жизнь!</p>
          <p>На пятый день объявилась новая напасть — егерь!</p>
          <p>Сначала он с диким треском промчался вдоль всего берега на моторке, потом с оглушительным тарахтением нависал над палатками на вертолете, потом вдруг явился пешком, неожиданно молодой и стеснительный.</p>
          <p>— Это... устарело уже, ваше разрешение, — краснея, бормотал он, крутя в огромной своей руке нашу бумажку.</p>
          <p>— Бутылку ему надо было, вот чего! — зло сказал Юра, когда егерь ушел.</p>
          <p>— Ну да? — удивился я. — Мне показалось, что он такой...</p>
          <p>Юра только махнул рукой.</p>
          <p>— Что, уезжать велят? — высовываясь из палатки, спросила Даша.</p>
          <p>На следующее утро все мы проснулись от нарастающего грохота. С треском ломая кусты, выехал высокий колесный трактор. Сзади него волочился изогнувшийся петлями толстый трос. Трос отнесло песком в сторону. Прыгая и извиваясь, как удав, он задел и свалил столик для зубных щеток, врытый возле берега, потом свалил, зацепив, палку, на которой вялилась рыба, потом выдернул угловой кирпич из печки, и печка завалилась. Трактор с треском въехал в кусты и там неожиданно затих. Егерь слез с трактора, подошел к нам со своим двухлетним белесым пацаном на руках, покачиваясь, неподвижным взглядом смотрел на нас.</p>
          <p>— Ты чего это... с тросом? — еле сдерживая бешенство, спросил я.</p>
          <p>— Да тут понтоны тягали, — с трудом ворочая языком, проговорил он.</p>
          <p>Потом он стал демонстрировать, какие забористые словечки знает его двухлетний сынок. Тесно окружив его, мы счастливо смеялись.</p>
          <p>— Ладно... к обеду, может, буду, — проговорил он, возвратился к своему трактору и с треском уехал в лес (называется, егерь!).</p>
          <p>Даша собиралась долго и кропотливо — перекладывала гербарий, отдельно упаковывала найденную в лесу засохшую змеиную шкуру.</p>
          <p>— В школе же мне все это понадобится! — говорила она.</p>
          <p>В какой школе-то? Эх! Еще ничего и не известно — с английской-то школой договоренности нет, вполне может получиться, что весь второй класс она учила английский понапрасну...</p>
          <p>Когда мы ждали на автобусной станции, навалилась страшная черная туча, стало темно, подул ветер, и несколько светлых перекати-поле, прихрамывая, выкатилось на площадь.</p>
          <empty-line/>
          <p>На вокзале в Саратове творилось что-то невообразимое. Не было ни одного места на полу, где не сидели бы на вещах люди — чаще всего почему-то с плачущими детьми.</p>
          <p>— Ну, как же уехать? — прорвался я наконец к дежурной по вокзалу.</p>
          <p>— Понятия не имею! — злобно ответила она. — Все дополнительные поезда отменены.</p>
          <p>Я не стал ее расспрашивать дальше, по опыту зная, что все так напряжено, что только тронь — прорвутся отчаяние и злоба.</p>
          <p>Я вернулся в набитый зал, где ждали меня жена, дочка и песик.</p>
          <p>— Ну, как? — спросила меня Даша.</p>
          <p>Собрав все остатки энергии, я прорвался через плотную толпу к кассе, ничего не объясняя, только толкаясь, и через два часа, измятый, постаревший, выбрался из этой адской толпы с билетами...</p>
          <p>— А с кобелем своим куда лезете? — сказала плотная, похожая на печь проводница, когда мы подошли к вагону.</p>
          <p>— А... что?</p>
          <p>— Разрешение есть на провоз?</p>
          <p>— А где, скажите, пожалуйста, его получать?</p>
          <p>— В городе, где ж еще! — ответила она и своим плечом в колючей шинели оттеснила нас от площадки и отвернулась.</p>
          <p>Мы возвратились обратно на вокзал.</p>
          <p>«Это конец!» — подумал я.</p>
          <p>Жена и дочь смотрели на меня... Я вдруг расстегнул чемодан, схватил взвывшего щенка, сунул его в чемодан и защелкнул замки.</p>
          <p>— Ты что? — проговорила жена. Губы у нее затряслись...</p>
          <p>— Быстрей! — яростно сказал я.</p>
          <p>Проводница посмотрела на нас подозрительно, но пропустила. Когда она вошла в купе отбирать билеты, песик, потрясенный и оскорбленный, сидел на полу, а на столике лежала пятерка.</p>
          <p>Она плюнула на песика, зло схватила пятерку и, резко, со скрипом задвинув дверь, исчезла.</p>
          <p>Поезд качало на стрелках. За окном мелькали деревья.</p>
          <p>Да-а-а...</p>
        </section>
        <section>
          <title>
            <p>7. Попытка развода</p>
          </title>
          <p>Туго повернулся ключ, едва растворилась дверь. Чувствовалось, что в квартире у нас давно никто не был — тяжелый, застоявшийся запах, повсюду пыль.</p>
          <p>Заглянули хотя бы грабители: проветрили бы квартиру, а заодно бы и прибрались.</p>
          <p>— Ну, вот мы и дома! — сказал я.</p>
          <p>Мы вошли в комнату. Странное дело: все цветы упали с подоконников, валялись на полу. Горшки разбились, рассыпалась земля. Видимо, те мощные ветки, которые тянутся от стволов к солнцу, уперлись в стекло и наконец постаскивали горшки с подоконника.</p>
          <p>Странные растения, сами себя не могут рассчитать. Цветы-самоубийцы — это что-то новенькое!</p>
          <p>Жена, выругавшись, взяла веник, принялась подметать.</p>
          <p>— Ну, все! — сказал я. — Меня нет! Закрыл дверь в кабинет. Я-то знал, что буду сейчас делать! На языке у меня давно вертелась фраза: «Нежное зеркало луж».</p>
          <p>Я сел к столу и стал писать:</p>
          <poem>
            <stanza>
              <v>Как темно! Мы проходим на ощупь.</v>
              <v>Я веду тебя, тихую, слабую.</v>
              <v>Может, ждет нас ответственный съемщик,</v>
              <v>Сняв с ковра золоченую саблю?</v>
            </stanza>
            <stanza>
              <v>Вот окно. Два зеленых квадратика.</v>
              <v>Станут тени зелеными, шаткими.</v>
              <v>В сквер напротив придут два лунатика</v>
              <v>И из ящика выпустят шахматы.</v>
            </stanza>
            <stanza>
              <v>...Тени ночи вдруг сделались слабыми.</v>
              <v>Темнота струйкой в люки стекает.</v>
              <v>И овчарки с мохнатыми лапами </v>
              <v>В магазинах стоят вертикально.</v>
            </stanza>
            <stanza>
              <v>Ты берешь сигареты на столике,</v>
              <v>Ты проходишь по утренней улице —</v>
              <v>Там, где, тоненький, тоненький, тоненький.</v>
              <v>Мой сосед в этот час тренируется!</v>
            </stanza>
          </poem>
          <p>Во!</p>
          <p>При чем же все-таки «нежное зеркало луж»? Я снова взял карандаш.</p>
          <poem>
            <stanza>
              <subtitle>
                <strong>ДОЖДЬ</strong>
              </subtitle>
              <v>Ужасный дождь идет, спасайтесь!</v>
              <v>Внизу, у самого асфальта,</v>
              <v>Мелькают остренькие сабельки,</v>
              <v>Сверкают маленькие всадники.</v>
            </stanza>
            <stanza>
              <v>Они то выстроятся к стенкам.</v>
              <v>То вдруг опять придут в движенье.</v>
              <v>В каких-то тонкостях, оттенках </v>
              <v>Причина этого сраженья!</v>
            </stanza>
            <stanza>
              <v>Ах, кавалерия! Куда ты?</v>
              <v>Стою я мокрый, изумленный.</v>
              <v>На клумбах, словно на курганах,</v>
              <v>Чуть-чуть качаются знамена.</v>
            </stanza>
          </poem>
          <p>Я встал, подпрыгнул, шлепнул ладонью о потолок.</p>
          <p>— Резвишься? — появляясь, сказала жена.</p>
          <p>— А что? — еще не отдышавшись, спросил я.</p>
          <p>— В школу надо сходить, вот что!</p>
          <p>— В какую школу?</p>
          <p>— В английскую — в какую, в какую! А то из той-то, где бабушка с дедушкой, Даша ушла, а в эту еще не записали ее.</p>
          <p>— А ты, что ли, не могла раньше поинтересоваться? Не перед самыми занятиями?</p>
          <p>— Честно говоря, я ходила. Но мне отказали. Говорят, район не тот. Соседний с нами дом еще принимают в ту школу, а наш дом уже нет. — Она вздохнула.</p>
          <p>Та-ак! И это на мне. И знает ведь, как я обожаю такие дела! Но лучше быстрее этим заняться. Школа с углубленным английским, все классы могут быть переполнены. Если все рухнет — для Даши это трагедия. И мнение о родителях: значит, мало на что они на этом свете способны!</p>
          <empty-line/>
          <p>Я приехал в школу, волнуясь. Надписи на всех дверях по-английски. «Принсипал» — это, наверное, и есть «Директор». Запах в школах тем же остался, что и раньше. Старые волнения вспомнились — не исчезли еще, оказывается, хранятся в башке! Все-таки, что ни говори, а самое нервное время жизни — школа! До сих пор сны снятся, как ты чего-то не знаешь и боишься, что сейчас спросят. Навсегда комплекс тревог отпечатался. «Но мне-то что, — вдруг подумал, — я-то поволнуюсь тут час, а Даше каждый день... Если, конечно, тьфу, тьфу, тьфу!..» — За мной будете! — Встал мужчина в замшевой куртке. «Проклятие, — подумал я, — еще претендент, и главное — впереди меня! Может, единственное место в классе освободилось, и он его как раз и займет!»</p>
          <p>Сколько раз меня нерешительность моя губила. Пока медлил, колебался, другие раз-раз — и в дамках! Не выдержал, приблизился к нему.</p>
          <p>— Простите, вы в какой класс? От волнения даже не заметил, что вопрос курьезно звучит.</p>
          <p>— Я в первый, — улыбаясь, ответил он.</p>
          <p>— А, ну тогда хорошо, — успокоился.</p>
          <p>Улыбнулись.</p>
          <p>В фойе понемногу набираются старшеклассники — еще летние, независимые, в джинсах... Какая-то толстая женщина их приветствует, видимо, уборщица:</p>
          <p>— Мать моя! Один лучше другого! Ну что, соскучали без школы? — Добрые морщинки у глаз.</p>
          <p>Все ясно. Добрый ангел!</p>
          <p>И тут стукнула дверь, появилась дама в прекрасном кожаном пальто, с ней девочка, как раз, наверно, третьего класса.</p>
          <p>— А, здрасте! — ласково уборщица их встретила, провела к кабинету директора, у самой двери поставила. — Вот тут и стойте. Как Александра Дмитриевна придет — сразу к ней. Она вас ждет.</p>
          <p>Глянула нахально на нас, повернулась, ушла.</p>
          <p>Проклятие. Что ж делать? Кричать, доказывать? Как бы все не испортить, если она знакомая Александры Дмитриевны.</p>
          <p>С мужчиной в замшевой куртке переглянулись, вздохнули, руками развели.</p>
          <p>— Да-а... А еще говорят: маленькие дети — маленькие хлопоты... — сказал он.</p>
          <p>— Разрешите! — услышали мы резкий голос.</p>
          <p>Кожаная дама закрыла собой дверь, а тут директриса появилась.</p>
          <p>— Пожалуйста, пожалуйста! — Дама отстранилась.</p>
          <p>Директриса кинула и на нас неласковый взгляд, повернула в двери ключ. Кожаная дама за ней ворвалась, буквально на ее плечах...</p>
          <p>— Вениамин Машинович в Паланге сейчас, но он... Обменялись мы взглядами с мужчиной.</p>
          <p>— Ну, это надолго, наверное, — говорит. — Покурю.</p>
          <p>Я кивнул. Он на воздух вышел, видно: стоит под окном, курит.</p>
          <p>— ...Спасибо. Обязательно передам. Непременно. Всего вам доброго! — Кожаная дама пятилась из кабинета.</p>
          <p>— Прошу! — В дверях директриса. — Вы ко мне?</p>
          <p>В окно посмотрел — мужчина курит, ни о чем не ведает. В такие вот напряженные минуты и важно порядочность сохранить. А так, в спокойной-то жизни, чего легче!</p>
          <p>— ...Нет. Передо мной еще мужчина. Сейчас позову.</p>
          <p>Тот благодарно кивнул, бросил окурок, побежал.</p>
          <p>Долго его не было. Видно, дело серьезное, раз она так его выспрашивает.</p>
          <p>— Прошу!</p>
          <p>Я встрепенулся. Не своими шагами прошел по ковровой дорожке, боком сел к столу.</p>
          <p>Приблизительно минут через пять я выскочил из кабинета, хотел подпрыгнуть, вовремя опомнился...</p>
          <p>— Ну как, папа? — сразу спросила Даша, когда я вошел.</p>
          <p>— Нормально, — небрежно ответил я.</p>
          <p>— А насчет учебников не спросил?</p>
          <p>— А что? Нету? — Я перевел взгляд на жену.</p>
          <p>— А я откуда знала? — пожала плечами она.</p>
          <p>— Понимаешь, в той школе мне не дали, потому что знали, что я уйду А в этой, наверно, меня не было еще в списках, — объяснила Даша.</p>
          <p>— Ясно! — сказал я. — Ну, это ничего. С учебниками уладим как-нибудь, без учебников не останешься!</p>
          <p>— Надеюсь! — улыбнулась Даша.</p>
          <p>— А я тоже тут сделала одно дело, — смущенно-хитро улыбаясь, промолвила жена, прикрывая кончиком языка верхние порченые зубы.</p>
          <p>— Какое, интересно?</p>
          <p>— Денег достала! — Она высунула язык.</p>
          <p>— Ну? Где? — обрадовался я.</p>
          <p>— Дяде Симе книги она продала, — сказала Даша.</p>
          <p>— Та-ак... — Я бросился в кабинет. — Ты что... совсем уже? Половину библиотеки, самых любимых поэтов моих!</p>
          <p>— Да? — вздохнув, сказала жена. — А я думала, ты их не любишь...</p>
          <p>— Так вот. Быстро звони этому твоему Симе, пусть тащит книги назад, пока он не загнал их по спекулятивной цене!</p>
          <p>— Нет.</p>
          <p>— Что нет?</p>
          <p>— Он обидится.</p>
          <p>— А мне-то что? Десять минут назад я не знал ни о каком Симе, ни о каких его обидах... Это все твое творчество! Мне надо только одно — чтобы книги мои снова на полках стояли, а эмоции меня не волнуют.</p>
          <p>Скорбно кивнув, жена вышла. Потом я слышал, как она в той комнате набирает номер, потом очень тихий — специально, чтоб я не мог разобрать — долгий разговор.</p>
          <p>— Ну, все! — появляясь, сказала жена.</p>
          <p>— Что все?</p>
          <p>— Все улажено. Сейчас Сима приедет. Непонятно, чего было так психовать?</p>
          <p>— Непонятно? — в ярости спросил я. Минут через сорок появился Сима. Сухо поздоровавшись, он стал обиженно смотреть в сторону.</p>
          <p>— Ну... принес книги?</p>
          <p>— Какие книги?</p>
          <p>— Которые ты сегодня купил вот у нее.</p>
          <p>— А? Так их уже нет.</p>
          <p>— Так. А где они?</p>
          <p>— Я не для себя их покупал, — глядя в сторону, обиженно проговорил он. — Для брата... вернее, для его жены.</p>
          <p>— Ну, и у нее, уже, конечно, нельзя их забрать?</p>
          <p>— Ну, почему же? Можно, — пожав плечами, произнес Сима. — Только она в Индию улетела полчаса назад, — добавил он, глянув на часы.</p>
          <p>— Та-ак. Уже и Индия показалась на горизонте! — Я глянул на жену. — Значит, элементарно, — весело сказал я. — Надо просто съездить мне в Индию и взять там у нее мои книги. Я правильно понял?</p>
          <p>— Ну, почему же так все оглуплять! — дернув плечом, произнес он. — Достаточно будет просто выслать ей деньги, и она вышлет ваши книги. Только там не рубли, в Индии. Там рупии, кажется. Можете рупии достать?</p>
          <p>— Ну, конечно же! — сказал я. — Значит, я достаю рупии, отдаю их тебе, ты отсылаешь их своей сестре, она присылает тебе мои книги, и ты приносишь их мне?</p>
          <p>Сима кивнул.</p>
          <p>— Видишь, как все, оказывается, просто! — повернулся я к жене. — Значит, все? — спросил я у Симы.</p>
          <p>— Ну, почему же все? — снова обиженно отворачиваясь к окну, проговорил он.</p>
          <p>— Так... а что еще? — спросил я, глядя на жену.</p>
          <p>— Не знаю... Мне Лора сказала, вы еще какие-то книги хотите продать. Я схватил такси, примчался... — Он пожал плечами.</p>
          <p>Жена мне усиленно подмигивала, хотя вроде бы она должна была подмигивать ему.</p>
          <p>— Иначе он приехать не соглашался! — наконец сказала мне она. — Ты уж, Симка, вообще! Столько замечательных книг взял практически за бесценок, а теперь и остальные хочешь забрать!</p>
          <p>— Не знаю. Ты мне сказала. Я взял такси, приехал. — Сима смотрел в сторону.</p>
          <p>— Ну, видишь? — сказал я жене. — Человек на такси приехал! Ясно тебе? Чего, Сима, тебе нравится еще из моего добра?</p>
          <p>Забрав вторую половину библиотеки, Сима, обиженный и недовольный, уехал.</p>
          <p>— Зачем ты эти-то книги ему отдал?! — как бы выговаривая абсолютному несмышленышу, спросила жена.</p>
          <p>— Вали отсюда! — Я затрясся.</p>
          <p>Через час я подошел к ней. Она лежала ничком на кровати, уткнувшись в подушку.</p>
          <p>— Слушай меня внимательно и запоминай: никогда, нигде и ни за что ничего не делай! Так будет значительно легче и тебе и мне!</p>
          <p>— Вот это мне нравится! — Она радостно подскочила.</p>
          <p>Быстро же улетучилось ее расстройство!</p>
          <p>Но главные неприятности этого дня, оказывается, были впереди. Часа примерно в три раздался звонок. В дверях стоял хмурый человек с мешком.</p>
          <p>— О! Приехали наконец-то, — проговорил он. — А то мы дверь у вас хотели ломать.</p>
          <p>— Зачем же дверь-то ломать? — растерялся я.</p>
          <p>— Сейчас увидите! — ответил он. И, подойдя к телефонной розетке, вырвал ее из стены и положил вместе с телефоном в мешок.</p>
          <p>— В чем, собственно, дело? — дрожащим голосом произнес я.</p>
          <p>— Вовремя надо платить! — ответил он и хлопнул дверью.</p>
          <p>Я посмотрел на моих домочадцев.</p>
          <p>— Наверное, это из-за того счета, — очаровательно смутившись, проговорила жена.</p>
          <p>— Какого того?</p>
          <p>— Вот, — потупясь, она протянула мятый листок.</p>
          <p>— Симферополь? Это зачем?</p>
          <p>— Это я Дийке звонила. Они тогда с Лешкой поругались, и она к матери уехала. Могу я поддержать свою подругу? — нахально пытаясь перейти в наступление, сказала жена.</p>
          <p>— Да... но не за пятнадцать же рублей!</p>
          <p>— Это я согласна, — кивнула она.</p>
          <p>— И это ведь в марте еще было, чего ж ты раньше-то не сказала?</p>
          <p>— Я боялась, ты ругаться будешь, — потупилась она.</p>
          <p>— Да? А теперь не боишься? Странно.</p>
          <p>— Боюсь.</p>
          <p>— Но ведь, наверное, и повторные напоминания присылали?</p>
          <p>— Присылали. А я их прятала, — с некоторым упрямством, упрямством отчаяния, повторила она.</p>
          <p>— Ну, и чего ты добилась? — я кивнул на то место, где была раньше телефонная розетка.</p>
          <p>— Добилась! — повторила она.</p>
          <p>Я махнул рукой.</p>
          <p>— Так что же теперь делать? — через некоторое время спросил я.</p>
          <p>— Надо на телефонную станцию обратиться, — рассудительно сказала дочка.</p>
          <p>— Ну, и кто пойдет? — Я посмотрел на жену.</p>
          <p>О! Трет уже кулачками под глазками! Надо же, как трогательно! Картина Пикассо «Любительница абсурда».</p>
          <p>— Мне, видимо, выпадет это счастье?</p>
          <p>— А хочешь, мы тебя проводим? — сразу же развеселившись, проговорила жена.</p>
          <p>Вместе с собачкой они отправились провожать меня до автобуса. Солнце сверкало в лужах, глаза от блеска и ветра слезились.</p>
          <p>— Кто последний? — входя на телефонный узел, задал я привычный вопрос.</p>
          <p>— Я! — кокетливо поворачиваясь, ответила старушка в панамке и, обратившись к своей собеседнице, продолжала:</p>
          <p>— Нет, телефон у нас есть. Ни одного дня без телефона я не жила! И до войны, когда мы у отца жили, он концертмейстером был Мариинского театра, имелся у нас телефон, и после того, как он скончался, телефон остался. В блокаду, правда, ненадолго отключили, но после снятия ее сразу же восстановили. Только я заявление подала, буквально в тот же день поставили телефон. — Она произнесла «тэлефон».</p>
          <p>«Чего же она делает тут, если телефон есть у нее?» — отвлекшись от своих тяжких мыслей, подумал я.</p>
          <p>— Правда, четыре года назад, когда мы от коммунальной квартиры отгородились, телефон в той половине оставили жильцам. Как они устроили эту мерзость — их дело. Но муж в тот же день, он техник был крупного завода, надел все свои награды, пошел в исполком — и нам буквально через месяц установили телефонный аппарат!</p>
          <p>«Ясно, — вдруг понял я. — Просто надыбала старушка место, где она счастливей, удачливей других, и хвастается. Все правильно!»</p>
          <p>— Ладно, — повернулся к ней, — так уж и быть, давайте ваш телефон.</p>
          <p>— В каком смысле? — надменно проговорила она.</p>
          <p>— Ну, в смысле — номер ваш. А то телефон-то у вас есть, да никто, видимо, вам не звонит?</p>
          <p>— Ну, почему же? То брат, то племянник!</p>
          <p>— Ну, тогда хорошо.</p>
          <p>Все остальные в очереди молча сидят, с нетерпением глядя на дверь в кабинет. Надеются, что с катушкой оттуда выскочат, помчатся, на ходу разматывая телефонный шнур. Но получается, скорее, наоборот. Красные выходят оттуда, расстроенные, бумаги свои, на которые такие надежды возлагали, в портфель обратно суют, не попадают.</p>
          <p>Скоро и мне. Мандраж некоторый бьет, не скрою. Это когда-то я считал, что все на свете могу. А теперь... кислота жизни всех разъедает. Жизень!</p>
          <p>— Нет, — снова старушкин голос прорезался, — я без телефона ни одного дня не жила!</p>
          <p>Молодец!</p>
          <p>Лампочка загорелась над кабинетом. Я пошел.</p>
          <p>Чего только я не делал перед тем начальником! И бумаги предъявлял, что я являюсь несусветным гением и красавцем, и генеалогическим деревом своим тряс, и чуть не плясал!</p>
          <p>— Ничего не могу поделать, — только повторял он, — такое положение: через неделю после последнего уведомления телефон отключается.</p>
          <p>— Ничего, значит?</p>
          <p>— Я уже говорил. И кнопку нажал.</p>
          <p>— Сейчас как дам по лбу! — трясясь от ярости, выговорил я.</p>
          <p>В коридоре, как и все, я пытался засунуть свои бумаги в портфель.</p>
          <p>За что я ненавижу свою жену — за то, что она меня все время в ситуации такие толкает, где я так остро несостоятельность свою чувствую! И главное, чувство это останется на всю жизнь, на другие мои дела распространится! Вот так.</p>
          <empty-line/>
          <p>Вернулся домой, стал из кувшинчика цветы поливать. Даже такие вещи, про которые принято говорить: «Да это так, жена балуется», — и те целиком на мне!</p>
          <p>— Какие у тебя дальнейшие планы? — спрашивает жена.</p>
          <p>— Побриться, — отвечаю, — постричься, сфотографироваться и удавиться!</p>
          <p>О-о! Заморгала уже...</p>
          <p>— А белье кто в прачечную отнесет?</p>
          <p>— Никто!</p>
          <p>И все! Кулачками глазенки свои трет. Поглядел я на крохотные ее кулачки с синенькими прожилками и вдруг подумал: «А ведь загонит она меня этими вот самыми кулачками в могилу!»</p>
          <p>Впервые ясно так это почувствовал!</p>
          <p>...В прачечной такая же юркая старушка обнаружилась, как на телефонном узле. Стояла поначалу за мной, потом заметила женщину впереди, к ней перекинулась... Вот чем теперь загружен мой мозг!</p>
          <p>— ...училище закончил, устроился. Форму носить не надо, оклад двести тридцать, как у научного работника. Говорю ему: «Зачем ты тогда училище-то кончал?» — «Мама! — говорит. — Не учите меня, как жить!» Теперь женился. Бабу свою к нам привел. Техникум у нее кончен, на фабрике «Светоч» работает. И с первого дня у них — симоны-гулимоны, дома и не увидишь. Дочка растет — им хоть бы что. «Посмотрите, мама, за Викочкой!» — и хвост трубой. Но дочка, правду сказать, такая уж умница да красавица! В первый класс в прошлый год пошла, одни пятерки только домой приносит...</p>
          <p>Гляжу потом — к другой уже бабе, поближе к цели перебралась.</p>
          <p>— ...но зато, — слышу оттуда, — такая умница да красавица, в четвертый класс осенью пошла!</p>
          <p>Вот оно как! Уже в четвертый!</p>
          <p>Сунула в окошко свой узелок и, резко смолкнув, ушла.</p>
          <p>Потом самодовольный без очереди сдал. Вошел важно в помещение — женщины льстиво заговорили, повернувшись к нему:</p>
          <p>— Вот это, сразу видно, мужчина, мне бы такого! И дела, чувствуется, идут у него — будь-будь! И вот жене помогает, не дает ей в квартирное помело превращаться, как другие мужья. И курточка-то какая славная у вас, всю жизнь себе мечтала такую достать...</p>
          <p>Самодовольный выслушал важно, потом говорит:</p>
          <p>— Все мечтают. Не продам. Бензином пахнет?</p>
          <p>— Есть немножко, — загомонили женщины.</p>
          <p>— Правильно! — кивнул. — Сейчас заправлялся. Разрешите без очереди сдать, мотор остывает!</p>
          <p>— Пожалуйста, пожалуйста! Настоящего хозяина сразу видать!</p>
          <p>А я, по-ихнему, получаюсь — кто?!</p>
          <empty-line/>
          <p>Потом я долго мыкался по двору, ждал, когда телефонная будка освободится — позвонить.</p>
          <p>Теперь в любую погоду — и в дождь, и в холод — надо на улицу выходить, чтобы позвонить!</p>
          <p>В одной будке молоденькая девушка, в другой усталая женщина лет сорока. Но голоса их переплетаются то и дело.</p>
          <p>— Ну, Боб! Ты один! — захлебываясь восторгом.</p>
          <p>— ...Позавчера на бровях пришел, вчера на бровях...</p>
          <p>— Ладно! — смеется молодая. — Меня эти прихваты не колышут!</p>
          <p>— Я ему говорю: «Николай! Что ты делаешь? Погляди на ребенка!»</p>
          <p>— Ладно! Не надо меня за дурочку считать! — счастливо смеется.</p>
          <p>Целая жизнь, как прочерк, между будками этими вместилась.</p>
          <p>Окна зажигаются, освещают двор.</p>
          <p>Обе женщины одновременно из будок выходят.</p>
          <p>Сунулся в ту, где молодая была, запах вдохнул.</p>
          <p>Лехин номер набрал.</p>
          <p>Дийка в отъезде оказалась — пошел к нему поговорить по душам.</p>
          <p>— Все! — я сказал. — Пора поднять семью на недосягаемую для себя высоту, иначе смерть.</p>
          <p>— Точно! — Леха горячо подхватил.</p>
          <p>— А баба-то у тебя есть хоть какая-нибудь сейчас?</p>
          <p>— Есть вообще-то, — довольно-таки вяло Леха ответил. — Но так, в основном, для отчетности. Для самообмана.</p>
          <p>— Но хоть хорошая она? Душевная?</p>
          <p>— А-а! — махнул рукой Леха. — Такая же стерва, как и Дийка! И даже хуже!</p>
          <p>Вот именно. То-то и оно!</p>
          <p>Я уже уходил однажды от жены, но как-то странно все получилось: ушел я к известной балерине, а вернулся от дворничихи. Искусство балерины меня покоряло, да и просто как человек она меня искренне восхищала. «Да, — думал я. — Это женщина четкая, деловая, с такой не пропадешь». Но именно с ней я чуть было и не пропал... Непрерывное напряжение, жизнь, рассчитанная по секундам, функциональность каждого движения и интонации. Я убежал от нее во двор и там был подобран жалостливой дворничихой. Она привела меня в свой флигель, облезлый и старый, с воротами, окованными железом (когда-то он, видимо, был каретной).</p>
          <p>— С женкою, что ли, поругался? — с присущей простым людям проницательностью спросила она. Я стыдливо кивнул.</p>
          <p>— Так ты и жрать, наверное, хочешь? — догадалась она.</p>
          <p>Я снова кивнул.</p>
          <p>— На, жри! Небось и самогоночки заглотнешь?</p>
          <p>«Вот так! — в сладком алкогольном дурмане думал я. — Злобная, глупая жена и эта вторая, бездушная карьеристка, никогда так душевно не поинтересуются, что у тебя болит. А эта!.. И главное, бескорыстно!»</p>
          <p>— А это кто? — испуганно спросил я, увидев вдруг за пологом на кровати спящего старичка.</p>
          <p>— A-а, муж мой! — злобно сказала дворничиха. — В летаргическом сне, восьмой год уже!</p>
          <p>Однако, когда она скрылась на кухню, старичок открыл один глаз, хитро подмигнул мне и снова закрыл.</p>
          <p>Я был потрясен! Неужто я был предназначен вместо него?</p>
          <p>— Чего не жрешь-то совсем? — возвращаясь, спросила дворничиха.</p>
          <p>— Я ем.</p>
          <p>Растрогавшись, я быстро, как молнию, открыл перед нею душу, стал подробно рассказывать, что и как... Лицо ее приблизилось к моему... и вдруг я почувствовал, как сильные руки поднимают меня и несут.</p>
          <p>— Э-э! — закричал я, но было поздно...</p>
          <p>Я прожил в каретной десять дней, подружился с летаргиком, который уговаривал меня тоже погрузиться в летаргию, но, подумав, я все-таки не решился.</p>
          <p>Через неделю я вернулся домой и решил никуда больше не уходить.</p>
          <p>Поэтому, изливаясь перед Лехой, я знал уже, что это бессмысленно, что никуда я не денусь, да и некуда деться!</p>
          <empty-line/>
          <p>Тридцать первого августа я вернулся с работы и застал дома только дочь, жены не было.</p>
          <p>— А где мама-то? — спросил я.</p>
          <p>— Не знаю, — расстроенно усмехнулась Даша. — Какая-то подружка к ней заглянула, и они убежали. Сказала, что скоро вернется...</p>
          <p>— А сколько прошло уже?</p>
          <p>— Четыре часа.</p>
          <p>«Та-ак! — подумал я. — А что муж с работы вернулся, ей на это наплевать».</p>
          <p>— Баба Аля приехала! — сказала дочь.</p>
          <p>— Как? А где же она?</p>
          <p>— Пошла в собес.</p>
          <p>Так! Приехала мать, что делает она два раза в год, а жены, как будто специально, нет дома, и когда она вернется...</p>
          <p>Я долго сидел на кухне, пил чай, посматривал в зеркало на стене, отражающее улицу. На остановке скапливалась жиденькая толпа, потом в зеркало вползал длинный троллейбус и, стерев отражение очереди на остановке, уползал за другой край зеркала.</p>
          <p>Потом показался еще троллейбус, остановился. И я увидел, как мать обходит троллейбус сзади, торопливо двигая головой влево-вправо, переходит дорогу... Спешит!</p>
          <p>Я почувствовал, как внутри все сжалось... Хоть мать-то меня любит, торопится, почти бежит!</p>
          <p>Я открыл дверь и, улыбаясь, стоял сбоку, ожидая... Мать быстро вышла из лифта, увидев меня, улыбнулась, чмокнула в щеку.</p>
          <p>— Началось? — тревожно спросила она меня, устремляясь в комнату.</p>
          <p>— Что? — удивился я.</p>
          <p>Оказывается, спешила она на премьеру многосерийного телевизионного фильма, боясь опоздать!</p>
          <p>Потом мы сидели с нею рядом, молча и неподвижно, глядя по телевизору многосерийку, которая, честно говоря, веселила очень мало.</p>
          <p>— А это что за новости? — Разочарованно отвернувшись от телевизора, мать кивнула на оборванный телефонный провод.</p>
          <p>— Ничего! — сумел бодро выговорить я. — Без телефона как-то даже спокойней.</p>
          <p>— А! — Мать расстроенно махнула рукой. — Нельзя квартиру на вас оставить!</p>
          <p>Ну, когда-нибудь я уж отомщу за это жене — за то, что приходится сейчас улыбаться, изображать перед матерью этакого супермена-весельчака, которому все нипочем, даже утрата телефона.</p>
          <p>— А что Лорка, совсем, что ли, дома не бывает? — спросила, нахмурившись, мать. — Все-таки завтра первое сентября, дочь в новую школу идет, могла бы появиться хотя бы на час!</p>
          <p>«Да, — улыбаясь, но внутри задыхаясь от ярости, думал я. — Умеет жена моя закрутить ситуацию! Первое сентября, приезд матери, вырванный телефон — не слабый наборчик!»</p>
          <p>Резко поднявшись, мать ушла к себе в комнату, и долго ее не было. Потом она вернулась: в очках, добродушно щурясь, разглядывая какой-то помятый листок.</p>
          <p>— Давно это, не помнишь?</p>
          <p>— Что это?</p>
          <p>— Да вот, на флюорографию вызывают! — озабоченно, но и не без гордости сказала она.</p>
          <p>Улыбаясь, я обнял ее, и так мы некоторое время стояли посреди комнаты.</p>
          <p>Потом, высвободившись, мать с озабоченным лицом направилась к себе в комнату.</p>
          <p>Я собирал дочку в школу, с наслаждением чинил гладкие пахучие карандаши из набора «Кохинор».</p>
          <p>Я понял вдруг, откуда это: «Все для ребеночка!» Просто притупляется с годами острота ощущений, и лихорадочно пытаешься почувствовать все с прежней силой через ребенка.</p>
          <p>Даша легла, уснула мать. Я некоторое время прислушивался к завыванию лифта, потом заснул сам. Начался сон, который часто посещает меня при тяжелом настроении, — сон документальный, но все равно страшный. Мне снилось, как мы с женой в первый год нашей совместной жизни ездили в Ригу.</p>
          <p>Женились мы как-то по инерции и легкомысленно и вдруг почувствовали, что сделали что-то серьезное. Веселые друзья, задушевные подруги, компании — все исчезло, как волшебство. Мы оказались совершенно в другом мире и большую часть времени — предоставленными самим себе.</p>
          <p>И вот наступил первый в нашей совместной жизни Новый год. В Новый год без людей быть не годится. Мы стали звонить по прежним компаниям, но нас нигде уже не хотели.</p>
          <p>С полного отчаяния мы решили поехать на Новый год в Ригу, тогда это было очень престижно: «Нет, мы Новый год справляли в Риге... Чудесно, чудесно!»</p>
          <p>Стояли дикие морозы — пришлось перебежкой добираться от метро до автобусного вокзала, то и дело заскакивать в парадные, прижиматься там к батареям, хоть чуть-чуть отогреваясь для следующей перебежки.</p>
          <p>Помню, я оглянулся — из зева метро валил пар, как из действующего вулкана.</p>
          <p>Наконец мы ворвались на автовокзал, стали стучать окостеневшими пальцами по скамейке.</p>
          <p>Билеты были только на дополнительный рейс. Жена с сомнением посмотрела на меня.</p>
          <p>— Ну, что же, поедем на дополнительном! — бодро произнес я.</p>
          <p>На вокзале было ненамного теплее, чем на улице. Нашего дополнительного долго не подавали — что-то там чинили, как объясняли нам сведущие люди.</p>
          <p>Я долго ругался в диспетчерской, пока меня оттуда не выкинул толстый шофер. Пытаясь совладать со своим лицом, переделать гримасу обиды на улыбку, я вернулся к жене, бодро сказал:</p>
          <p>— Сейчас поедем!</p>
          <p>Когда мы сели в автобус, пар изо рта нас испугал.</p>
          <p>— Ничего, печка у него от двигателя работает — разогреется! — сказал какой-то знающий пассажир.</p>
          <p>Поднялся тот самый шофер, с которым я ругался в диспетчерской, Валера-толстый, как называли его в разговоре другие водители, хлопнул дверцей, и мы поехали.</p>
          <p>Это был страшный путь. В автобусе не только не стало теплей, но гораздо холодней — отопление в этом резервном автобусе не работало.</p>
          <p>Сначала слышались слабые крики возмущения, но Валера даже не оборачивался. Потом все испуганно замолкли, оцепенели. Вдоль дороги то и дело попадались замерзшие машины, под моторами их горели яркие костры из ветоши и бензина.</p>
          <p>Наконец появилась первая автостанция. Застывшие, негнущиеся, мы вошли внутрь. Вот, оказывается, где начинается самая дрожь — в тепле! Мы уже не разговаривали, жена исчезла куда-то, потом вернулась.</p>
          <p>— Смотрела расписание... обратных автобусов до утра нет, — крупно дрожа, произнесла она.</p>
          <p>Из дверей вырвался ярко освещенный автобусными фарами пар. Раздались протяжные гудки — надо было ехать дальше.</p>
          <p>За время стоянки автобус еще больше остыл. Кожу на голове схватило ознобом, корни волос кололись. Потом стали лопаться бутылки, лед разрывал их.</p>
          <p>Дальше я помню только, как был потрясен поведением водителя — шарф болтался на вешалке рядом с ним, но он нарочно его не надевал. Где-то под Псковом, когда все уже окончательно стали замерзать, он оглянулся, снял вдруг с себя пальто и повесил на вешалку...</p>
          <p>И вот путь этот не забылся, въелся холодом в глубину костей и теперь снился.</p>
          <p>Снова тянулось темное шоссе, белые заиндевевшие деревья, проплывающие вдоль стекол. Рядом — ощутимое, но невидимое присутствие жены.</p>
          <p>«Вот морда! — подумал я. — Даже и в сны мои влезла! Ну, все! Хватит!» С этой гневной мыслью я выскочил из сна и, приподнявшись, посмотрел на ее постель — постель была не разобрана. Ну ладно!</p>
          <p>Утром я накормил рыбок в аквариуме, полил цветы, выгладил фартук дочке, проводил ее в новую школу.</p>
          <p>Вот я, оказывается, кто: друг детей, а также животных. А я-то думал!</p>
          <p>Пора на службу, но жены все не было. И тут обязательно полагается волноваться, глядеть в окно, против таких правил поведения не попрешь — вот что противно! Песик и тот вставал задними лапами на стул, передними на подоконник и, вытянувшись, шевеля усами, смотрел на троллейбусную остановку.</p>
          <p>Но ей это, конечно, все равно!</p>
          <p>Я посмотрел на часы. Половина десятого. Как раз сейчас должен начать в нашей конторе свой доклад молодой коллега: прекрасный, талантливый, робкий. А я величественно опоздаю или вообще не явлюсь... Вот до чего она меня довела!</p>
          <p>— Лорка так и не появилась? — хмуро произнесла мать, проходя мимо с тряпкой, намотанной на швабру.</p>
          <p>Ну, все! Хватит! Не только переживать, но еще притворяться спокойным и веселым перед матерью, перед всеми остальными... Хватит!</p>
          <empty-line/>
          <p>В районном суде, набитом неожиданно битком, как вокзал, я долго пытался пролезть хоть в какую-то дверь... безо всякого абсолютно успеха. Наконец я достал листочек бумаги и, так и не найдя, где бы с ним можно было приткнуться, улегся с отчаянием на каменный пол, приспособился писать.</p>
          <p>«Прошу развести меня...»</p>
          <p>— Это что еще? — Надо мной нависла толстая уборщица. — На полу еще приладились писать. А ну встань!</p>
          <p>Я вскочил, яростно скомкав листок, швырнул его в сторону урны и, хлопнув задребезжавшей стеклянной дверью, выскочил на улицу.</p>
          <p>Резкий ветер сдул мою шляпу в лужу. Весело крутясь, она поплыла по воде. Я стоял, не в силах нагнуться и выловить ее. От блеска и ветра глаза мои слезились, изображение расплывалось...</p>
          <p>Когда я вернулся домой, я тут же услышал оживленные голоса, доносящиеся с кухни. Мать весело рассказывала жене о московской своей внучке. Главное, из-за отсутствия жены выражала недовольство мне, а теперь, когда подлинная виновница явилась, мать, как ни в чем не бывало, разговаривает с ней... Все-таки любят они друг друга, как ни странно!</p>
          <p>— Явился! — произнесла жена таким тоном, словно меня не было три дня и три ночи.</p>
          <p>— Ненадолго, — выговорил я сквозь зубы. — Где наше свидетельство о браке?</p>
          <p>— Да брось ты! — легкомысленно сказала жена. — Зачем это тебе?</p>
          <p>Повернувшись, я кинулся в кабинет.</p>
          <p>— А где Даша? — В новой уже роли выступила жена. Встревоженная орлица, не заставшая в гнезде своего птенца!</p>
          <p>— В школе, — как можно сдержаннее выговорил я.</p>
          <p>— Ха! — Она засмеялась, потом, испуганно глянув на меня, прикрыла ладошкой рот. — Вот ето да! То-то я гляжу, почему это все в белых передниках идут? Чтой-то, думаю, наверняка тут скрывается!</p>
          <p>Демонстративно вынув из стола и пронеся по воздуху свидетельство о браке, я положил его в карман и направился к двери.</p>
          <p>— А ты куда? — встревоженно спросила жена.</p>
          <p>— Не догадываешься? — произнес я.</p>
          <p>— Ой... А как же? Я столько накупила всего!</p>
          <p>Я вышел в прихожую, злобно переворошил все свертки. Бананы! Финики! Прихоти миллионерши! Еще один ее ненавистный для меня облик: «Элегантная женщина, покупающая все необходимое для дома!»</p>
          <p>Хлопнув дверью, я вернулся в кабинет. Она ворвалась вслед за мной.</p>
          <p>— Разрешите облобызать! Умоляю, один лишь поцелуй!</p>
          <p>— Вали отсюда! — закричал я.</p>
          <p>Через минуту, робко постучавшись, она показалась с подносом в руках, скорбно-дурашливо уронила на грудь кудрявую головку. На подносе лежал банан, финики в блюдечке, стоял высокий бокал с кефиром.</p>
          <p>— Ты понимаешь хоть, что денег у нас совсем не осталось? — поглядев на все это великолепие, сказал я.</p>
          <p>Она кивнула.</p>
          <p>— Ну что ж, — вздохнув, произнесла она свою любимую фразу, — будем жить скромно, ни в чем себе не отказывая!</p>
          <p>Я только махнул рукой.</p>
          <p>— Когда хоть окна-то вымоешь?</p>
          <p>— Это вопрос? — Она наморщила лоб. — Это вопрос, требующий ответа? Это вопрос не риторический, нет? — весело дергая меня за рукав, спрашивала она.</p>
          <p>— Нет.</p>
          <p>— Жаль. — Она вздохнула. — Так редко встречаешься со своим мужем, и при встрече одни только упреки.</p>
          <p>— Почему? Не только упреки, но и угрозы. Улыбаясь, мы глядели друг на друга.</p>
          <p>— Ты где была-то?</p>
          <p>— На кухне, — сразу ответила она.</p>
          <p>— Нет! Ночью?</p>
          <p>— А... у Дийки, всю ночь с нею проговорили. Она в жутком состоянии. Леха из дому ушел, сказал, что навсегда.</p>
          <p>— Да? — оживился я. — Как же мы с ним не объединились?</p>
          <p>— А ты разве тоже уходил?</p>
          <p>— Да.</p>
          <p>— Ой, а я и не заметила! — Она засмеялась, потом, испуганно захлопнув рот, посмотрела на меня.</p>
          <p>— Вот, — я протянул ей рубль. — И этого нам должно хватить до конца жизни. Поняла?</p>
          <p>— Ну, если так, до конца жизни осталось недолго! — весело сказала она.</p>
          <p>Потом пришел кафельщик, вызванный матерью, и под мерные удары зубила я закончил стих, начатый давно:</p>
          <poem>
            <stanza>
              <v>Сидит гардеробщик, стоит гардеробщик,</v>
              <v>Но вот почему гардеробщик не ропщет?</v>
              <v>Карьера ему полагалась иная:</v>
              <v>Он должен был ночью стоять, где пивная,</v>
              <v>И громко свистеть, чтоб мурашки по коже,</v>
              <v>И шубы срывать с одиноких прохожих.</v>
            </stanza>
            <stanza>
              <v>Но все получилось спокойней и хуже:</v>
              <v>Раздав номерки, он сидит на диване </v>
              <v>И долго не может понять — почему же </v>
              <v>Его так волнует процесс раздеванья?</v>
            </stanza>
            <stanza>
              <v>Но вот, отогнав эти мутные волны,</v>
              <v>Откинув со лба хулиганскую челку,</v>
              <v>Он ходит веселый, он ходит довольный,</v>
              <v>И вешалка сбоку походит на елку!</v>
            </stanza>
          </poem>
        </section>
        <section>
          <title>
            <p>8. Бездна</p>
          </title>
          <p>Вечером я гулял с песиком во дворе.</p>
          <p>— Знаешь, почему все нынче собак заводят? — обратился ко мне с разговором пьяный сосед. — Потому что чувствуют — жизнь всех на одну тропку загоняет. Чувствуют, что у них так же будет, как и у прочих, необычного ничего уже не будет. Остается собакой себя выразить. Логично?</p>
          <p>— Ну, как же? — возразил я (последнее время я много об этом думал). — А бездна? Мы ж на краю бездны живем! Что ж здесь обычного, скажи?</p>
          <p>— Какая бездна-то? — удивился он.</p>
          <p>— Да вот же! — указал я наверх.</p>
          <p>— А-а! — Он махнул рукой. — Шея устанет вверх все время смотреть.</p>
          <p>Он ушел, и скоро пошел к своей парадной и я.</p>
          <p>Да, думал я, он прав. Спокойно и плоско мы живем, даже страх смерти куда-то исчез (до самых последних, наверное, мгновений). Со спокойной усмешкой произносим мы: «Все там будем!» — причем с особым удовольствием неопределенное «будем», а слово «там» не воспринимаем совсем.</p>
          <p>Все время смотреть в бездну страшно — это понятно! И правильно сделали, наверно, отгородившись от бездны фанеркой. Только постепенно нарастает уверенность, что за фанеркой этой ничего и нет.</p>
          <empty-line/>
          <p>Я вспомнил вдруг одно далекое, детское лето... Прямо за домом, где я жил тогда, начиналось зачарованное пространство.</p>
          <p>На языке здравого смысла это называлось — пустырь за домами, где люди держали сараи. Для нас это было, как я понимаю теперь, зачарованное пространство.</p>
          <p>Там среди зарослей горячих фиолетовых цветов был фундамент каменного дома с темной сырой лестницей вниз, в подвал. В подвале этом были свалены почему-то круглые серебристые коробки с черной сгоревшей кинопленкой. Иногда туда спускался небритый мужчина с мешком, накладывал в мешок гору коробок и уносил. Как доложила наша разведка, из коробок этих он делал электроплитки.</p>
          <p>Наша организация называлась «Черная кошка», мы проникали всюду, наши принцип был: «Мы знаем все — нас не знает никто!»</p>
          <p>Особенно опасной, но важной считалась экспедиция в трамвайный вагон, где хранилась продукция (или отходы) какой-то артели — матовые алюминиевые трубки разной длины. Нужно было быстро выскочить из полыни, открыть двери вагона и быстро-быстро — не остаться последним! — пихать в карманы и за пазуху трубки, потом выскочить и, чувствуя страх и ликование, мчаться обратно в полынь.</p>
          <p>Потом настало время посетить сарай-корабль. Операция готовилась долго и тщательно. Лежа в лопухах, мы целыми днями изучали окружающую обстановку... Хозяев этого сарая было двое: трясущийся мужчина, видимо, контуженый, и толстый парень. Они приносили лестницу, приставляли ее к борту своего корабля-сарая, залезали, отпирали люк и, перетянув лестницу, слезали по ней вниз и что-то там делали весь день: слышались гулкий стук, шарканье рубанка, кашель, гулкий разговор. Поздним вечером они вылезали обратно, забирали лестницу и уходили.</p>
          <p>Однажды мы провели в нашей засаде целое утро, но хозяева так и не появились. Мы подождали еще час и поняли, что сегодня они не придут.</p>
          <p>— Вперед! — прошептал Виталий.</p>
          <p>Замирая, мы перебежали пустое пространство, вскарабкались по корме на палубу, подползли к люку, сколотили замок и, повисев на руках, спрыгнули вниз.</p>
          <p>В корабле-сарае было темно, пыльно, луч света проникал через люк. Виталий с грохотом полез вдаль, в темноту. Потом на стене появилась его большая качающаяся тень — он зажег керосиновую лампу. Показались верстак с прибитой доской-упором, подвешенные на стене инструменты, ведро с гвоздями. На полке цветные непрозрачные бутылки с красками. Под ногами грохотали железяки — какие-то шестигранные палки, шестеренки.</p>
          <p>— Громи! — выговорил Виталий, и мы, подхватив железяки, начали громить все вокруг, переворачивать, разбивать, потом, подвинув к люку верстак, возбужденные, тяжело дыша, вылезли и бросились врассыпную.</p>
          <p>На следующий день к кораблю-сараю была выслана разведка. Мы лежали под широкими листьями лопухов, среди красноватых стеблей, и вот — затихли! — к сараю приближались хозяева. Они приставили лестницу, влезли и тут увидели, что люк открыт. Контуженый спустился вниз и, разъяренный, выскочил наверх.</p>
          <p>Он стоял, тяжело дыша, озирая полынные заросли. Он знал, что мы где-то здесь, но не знал точно где.</p>
          <p>— Если какая-нибудь сволочь... мне попадется! — Контуженый недоговорил и оглушительно выстрелил...</p>
          <p>Ошалевший, я опомнился на другом конце пустыря... Оказывается, у него есть пистолет!</p>
          <p>Но не ходить туда мы уже не могли — это было наше зачарованное пространство: от старого, заброшенного, никуда не ведущего шоссе до речки за кораблем-сараем, узкой, заросшей, но глубокой.</p>
          <p>Помню, как мы с Виталом ползем среди мясистых, бордово-розовых стеблей лопухов, доползаем до края и, тихо отстранив последний лопух, смотрим на корабль-сарай, на котором появилась вдруг огромная мачта!</p>
          <p>— Антенна... для передатчика! — горячо шепчет мне на ухо Витал, и я скорее по дозам теплоты, чем по звуку, угадываю буквы, которые он говорит.</p>
          <p>Мы ползали туда каждый день. Визг пилы, шарканье рубанка, стук молотка слышались одновременно, непонятно было — сколько у них рук?</p>
          <p>То лето кажется теперь длиннее, чем все, что было после него. Потом я уехал и — через целую жизнь — вернулся, но это лето все еще не кончалось.</p>
          <p>Я проснулся в нашей комнате, затемненной тяжелыми шторами, взял с близкого стула будильник, чтобы разглядеть стрелки, и вдруг он раздребезжался прямо мне в лицо!</p>
          <p>Я встал, оделся и побежал искать Витала — мы не виделись так давно!</p>
          <p>Дом его был на пустыре, далеко вокруг не было других домов. Он состоял из двух соединенных флигелей за каменной стеной. Я нажал на дверь — она открылась. В комнате никого не было. Я вошел. У окна их комнаты рос высокий сиреневый куст, и свет проходил в комнату через дырку в этом кусте узким лучом. Вдруг стало темно и опять светло. Свет — темнота, свет — темнота сменялись все быстрей и быстрей. Обернувшись, я успел понять, что с ветки перед окном, замахав крыльями, слетела птица.</p>
          <p>Я долго неподвижно стоял в тишине, потом тихо щелкнул суставом пальца, почувствовав, что щелчок скопился. Может, Витал во втором дворе? Обогнув флигель, я вышел во второй, глухой двор. Там было тихо и жарко. Я пошел обратно. Ну, ясно, он там, где самое интересное — корабль-сарай!</p>
          <p>Я пробежал через заросли, но сарая на месте не оказалось! Я удивленно смотрел на пустое место, потом случайно глянул вдаль и увидел, что по речке уплывает корабль-сарай...</p>
          <p>И тут что-то щелкнуло у меня внутри и развернулось, как зонтик или как вырвавшаяся из чехла бабочка.</p>
          <p>Я не смог тогда сказать, как называется это чувство... Потом мог его назвать, но самого чувства уже не было.</p>
          <empty-line/>
          <p>Я долго жил, уверенно считая кольцо автобуса концом света, и лишь совсем недавно беспокойство снова посетило меня.</p>
          <p>Может, это было влияние кометы, приближающейся к нам?</p>
          <p>— Ухожу! — сразу сказал я жене, вернувшись домой.</p>
          <p>— Куда?</p>
          <p>— В бесконечность!</p>
          <p>— Что, новый пивной бар?</p>
          <p>— Нет. В первозданном смысле.</p>
          <p>— Да брось ты! — ласково сказала жена. — Вечером ребята придут. Посидим. Дод расскажет анекдот...</p>
          <p>Вот этого я как раз и не хотел!</p>
          <p>— Ну, об экологии поговорим! — идя на крайнюю уступку, сказала она.</p>
          <p>— Ну хорошо... тогда я завтра пойду!</p>
          <p>— Завтра сложнее, — озабоченно заговорила она. — Завтра Марфа Даниловна обещала зайти.</p>
          <p>И вот так всегда! Вместо кометы имеем уже Марфу Даниловну. И так любая резкая идея обволакивается, усыпляется, подменивается!</p>
          <p>— А что тебя конкретно там интересует? — поглядев на меня, спросила жена.</p>
          <p>— Комета.</p>
          <p>— Какая комета? — строго вдруг спросила она (словно некоторые из комет известны ей своей легкомысленностью).</p>
          <p>— Когоутека.</p>
          <p>— Кого-кого?</p>
          <p>— Когоутека!</p>
          <p>— Ах, Когоутека! — с облегчением сказала жена, как будто это в корне меняло все дело. — Так вот же она!</p>
          <p>Она бросила мне журнал. Но никакой кометы там, естественно, не было. Была клякса, вернее, отсутствие кляксы — типографской краски на темном фоне.</p>
          <p>Нет, в этот раз я на эту подмену не соглашусь. Я уже имел вместо вихря — одноименный пылесос, а вместо галактики — одноименную соковыжималку.</p>
          <p>— Все! — сказал я себе. — Сейчас или никогда!</p>
          <p>— Тебе бы лишь из дому уйти! — зло проговорила мне вслед жена.</p>
          <p>Я выскочил на улицу, впрыгнул в автобус. Я доехал до конца, посмотрел: никакой бездны наверху не было, все забивал свет согнутых фонарей.</p>
          <p>Я сел в загородный автобус и вышел возле одинокой будки, стоявшей на краю огромного темного поля.</p>
          <p>Я долго хлюпал по грязи и воде и, только войдя в полную темноту, поднял голову.</p>
          <p>О-о-о-о! Вот это другое дело!</p>
          <p>...Но где ж комета? Я долго искал ее среди бесчисленных звездочек и вдруг увидел ее в самом низу, у горизонта, — тусклая звездочка с летящим от нее маленьким лучиком... Во-от! Я пристально смотрел на нее, и мне показалось, что она движется — лучик чуть-чуть развернулся. Потом я заметил, что лучик еще вырос. Что такое? Об этом ничего не писали! Сердце вдруг запрыгало, как пойманная рыба... Точно! Приближается! Знал бы я, что это так страшно!</p>
          <p>И тут, словно вспомнив обо мне, лучик повернулся и стал светить в мою сторону!</p>
          <p>Это уже не мерцание — свет! За кочками на пустыре протянулись длинные подвижные тени.</p>
          <p>Слепящий шар приближался все быстрее — и вот весь мокрый пустырь, всегда темный по ночам, осветился ярким мертвенным светом!</p>
          <p>Быстро стал нарастать страшный грохот. Я почувствовал, что земля подо мной дрогнула. Я сделал шаг, поскользнулся, упал. Земля прыгала подо мною, как живая.</p>
          <p>Потом я поднялся и увидел, как по насыпи, сотрясая все вокруг, промчался тяжелый товарный поезд...</p>
          <p>То хохоча, то снова испытывая возвращающиеся приступы ужаса, я приехал домой и лег.</p>
          <p>Проснулся я на какой-то длинной веранде. Солнце освещало ее через крайнее оранжевое стеклышко. Я долго лежал неподвижно. Солнце передвинулось, светило через следующее стеклышко — красное, потом через следующее — зеленое... и, быстро миновав все стекла террасы, скрылось за дощатой стеной. И почти сразу же показалось в начале, снова светило сквозь оранжевое стеклышко, потом через красное... Прошло через все стеклышки еще быстрее и почти сразу же засверкало через первое... Третий круг... Четвертый! Я закричал.</p>
          <p>Я заболел. Официально считается, что я простудился, шастая по пустырю. Но на самом-то деле — меня продуло из бездны.</p>
          <p>Прошло некоторое время, прежде чем я стал выздоравливать. Ко мне постепенно возвращались слух, зрение, нюх, причем свежие, обостренные, словно бы отдохнувшие и встряхнувшиеся, и сопровождалось это давно забытым блаженством.</p>
          <p>Как рыхло, кусками, с клейким прохладным ветерком отпадают кипы страниц в перелистываемой книге.</p>
          <p>На дне чистой, вымытой, блестящей чашки свет лежал контуром яблочка.</p>
          <p>Я поднялся, вышел в прихожую. В плоском луче солнца пыль закручивалась галактиками. Вот сверкнула муха, как комета. Я закашлялся и увидел, как в пыли проплыло три волны кашля.</p>
          <p>Я спустился на улицу. По стене высокого дома медленно ползла тень строительного крана и вдруг, дойдя до конца, быстро скользнула за угол.</p>
          <p>Потом я посмотрел вверх — солнце было на месте.</p>
        </section>
        <section>
          <title>
            <p>9. Уход</p>
          </title>
          <p>Мы сидели на кухне с женой и дочкой.</p>
          <p>— Так ты, значит, Барбосом была? — Жена засмеялась.</p>
          <p>— Да, — усмехаясь, ответила дочь.</p>
          <p>— А ты в шапке была?</p>
          <p>— Конечно!</p>
          <p>— А этой... Жужу кто был? — спросил я.</p>
          <p>— Светка Ловицкая, — небрежно ответила Даша.</p>
          <p>— Ловицкая?</p>
          <p>— Ну да. Она полька.</p>
          <p>— А она в чем была? — спросила жена.</p>
          <p>— Она ни в чем. Только с бантом на шее, и лапы, то есть руки, — усмехнулась дочка, — держала на такой красивой пуховой подушечке. Ей папа такие подушечки из Польши привозит.</p>
          <p>— А что он, в Польшу часто ездит? — сразу встрепенулась жена, с упреком поглядев на меня: «Вот видишь!»</p>
          <p>— Да нет, — объяснила Даша. — Он вообще в Польше живет. А Светка с мамой здесь. Мы с женой поглядели друг на друга.</p>
          <p>— Может, и мне тоже в Польшу за подушечками? — усмехнулся я.</p>
          <p>— Пожалуйста! — обиженно сказала жена. — Можем хоть и вообще развестись! Выменяю я себе комнатку в центре и буду жить припеваючи. Еще умолять меня будешь, чтобы зайти ко мне на чашечку кофе с коньяком.</p>
          <p>— В таком разе, я думаю, придется приносить с собой не только коньяк, но и чашечку кофе!</p>
          <p>Усмехаясь, мы глядели друг на друга, и вдруг резкая боль, почти забытая, скрючила меня.</p>
          <p>— Чего это ты? — недовольным тоном спросила жена.</p>
          <p>Я не ответил. Продолжая улыбаться, выпрямился. Но сам-то за эту секунду оказался совсем, можно сказать, в другой опере. Все понятно. Опять! Рецидив болезни! Какой-то я получаюсь рецидивист...</p>
          <p>После завтрака, сказав, что помчался на работу, я пошел в поликлинику. И вот снова — выветрившийся почти из сознания медицинский запах, длинные унылые очереди с разговорами о болезнях. Что делать? В молодости мы все кажемся себе вечными и гениальными...</p>
          <p>Нормальный ход человека: юность — семья — больница. Еще, кому дико повезет, — творчество. И мне повезло. Все-таки, положа руку на сердце, сделал кое-что — и в работе, и в жизни. О чем же, собственно, еще мечтать? Все нормально. Нормальный ход.</p>
          <p>— У кого двенадцатый номерок?</p>
          <p>— У меня! — ответил рыхлый мужчина.</p>
          <p>Подсел я к нему, и тут же он с больничной непосредственностью стал рассказывать:</p>
          <p>— Сейчас хирурги через какую-то трубу прямую кишку у меня смотрели... Говорят, какие-то полипы у меня там.</p>
          <p>— Да?</p>
          <p>— Я что думаю? Не рак ли это? Может, направление в онкологию у них попросить?</p>
          <p>— ...</p>
          <p>— Но маленькие, говорят, полипы. Ноль два на ноль два. А у вас, извиняюсь, что?</p>
          <p>— Рак пальто!</p>
          <p>Да-а. Веселая у меня теперь компания! Другой мужчина, интеллигентный, элегантно одетый, к нам подсел.</p>
          <p>— Я, собственно, не по своим делам сюда, — виновато улыбнувшись, говорит. — Насчет сына узнал.</p>
          <p>— Ну и как?</p>
          <p>— Считают, не больше трех месяцев жить ему осталось. Да сын и сам уже об этом догадывается!</p>
          <p>— Ну... и как?</p>
          <p>— Просит все, чтобы мы брюки ему шили с раструбами внизу, как модно сейчас. Мы шьем.</p>
          <p>Было тихо, потом появилась маленькая красноносая уборщица, стала мести, стуча шваброю по ножкам кресел. Особенно она не усердствовала, половину оставляла — видно, процесс этот не особенно ее увлекал...</p>
          <p>Двенадцатый номер, сидевший передо мной, вдруг стал изгибаться, сползать с кресла, болезненно гримасничать. Я хотел уже спросить его: «Что с вами?» — но тут он дотянулся до бумажки, оставленной возле его кресла, и щелчком подбросил ее в общую кучу...</p>
          <p>Наконец я вошел в кабинет.</p>
          <p>Врачиха спросила мою фамилию, достала из папки мою карточку и стала читать. Долго, не шевелясь, она читала мою карточку, потом стала писать. Писала минут пятнадцать, не меньше, потом закрыла карточку, положила ее и захлопнула папку.</p>
          <p>— Все, — сказала она.</p>
          <p>— Как все?! — Я был потрясен.</p>
          <p>— А что вы еще хотели бы?</p>
          <p>— Я?.. Да, собственно, ничего. Может, мне к хирургу на всякий случай зайти?</p>
          <p>— Зайдите. — Она пожала плечами.</p>
          <p>Хирург, крупный лысый мужчина, размашисто ходил по широкому светлому кабинету.</p>
          <p>— Видели? — Он обвел рукою свой кабинет.</p>
          <p>Как надо отвечать? Видел? Или — нет?</p>
          <p>— А вы думаете, это они? Я все отделал своими силами! Благодаря старым связям с генеральными директорами предприятий. Вы видите, — постучал он ногтем по стене, — бак-фанера. Вы строитель, кажется? — Он мельком поглядел на мою карточку.</p>
          <p>— Да.</p>
          <p>— Вы представляете, что это значит — достать бак-фанеру?</p>
          <p>— Представляю.</p>
          <p>— И я благодаря своим связям достал бак-фанеру на всю поликлинику. Я говорю им: «Пожалуйста, берите!» И знаете что они мне отвечают?</p>
          <p>— ...Что?</p>
          <p>— У нас нет для этого транспорта!</p>
          <p>Он сардонически захохотал, потом, обессиленный, брякнулся рядом со мною в кресло, посмотрел мне в глаза умно и проницательно, как единомышленнику. Мы мило побеседовали с ним о бак-фанере, и я пошел.</p>
          <empty-line/>
          <p>Дома меня не ждало особенно сильное сочувствие. Жена, как я понял, отнеслась к болезни моей, как к мелкому недоразумению. Поведение мое вызывало у нее лишь недоумение и презрение: в то время как настоящие люди зарабатывают бешеные деньги и одевают своих жен, этот выдумал какую-то глупость, никому больше не интересную, кроме него!</p>
          <p>Но поругаться мы в этот раз не успели: пришел Леха.</p>
          <p>— Вот что, старик, хватит дурака валять! — сурово проговорил он. — Один раз ты проэкспериментировал со своим организмом, теперь тебе надо к хорошему хирургу. Хватит! Дийка вот сговорилась тут через своих знакомых. Тут вот написано, к кому и куда. Скажешь, от Телефон Иваныча...</p>
          <p>Я посмотрел.</p>
          <p>— Ядрошников... Интересно. И первый мой хирург Ядрошников был... Ну тот, который практиковался на мне.</p>
          <p>— Однофамилец! — сурово Леха говорит. — Этот классный специалист, все рвутся к нему. По полтора года в очереди стоят, чтоб под нож к нему лечь. Благодари Бога, что у Дийки знакомые такие!</p>
          <p>— Благодарю.</p>
          <p>Пошел по указанному адресу. Больница та самая, в которой я и раньше лежал! Говорю вахтерше:</p>
          <p>— Мне к Ядрошникову.</p>
          <p>— К Федору Ляксандрычу?</p>
          <p>Тут только и понял я: это же Федя, который первую свою и одновременно первую мою операцию делал! Когда-то просил, чтобы оперировать его допустили, а теперь, наоборот, рвутся к нему. Надо же, какой путь проделал! И с моего живота восхождение его началось. Просто счастлив я был это узнать.</p>
          <p>— Счас он выйти должен, — говорит вахтерша.</p>
          <p>И появляется гигант Федя! Но выглядит потрясающе: бархатный костюм, сверху замшевая куртка, кожаное пальто переброшено через руку.</p>
          <p>— О, — тоже обрадовался, увидев меня. — Снова к нам?</p>
          <p>— Ну как? — Я на него внимательно посмотрел. — Жизнь удалась?</p>
          <p>— Да, — говорит. — Пошли дела с твоей легкий руки. Сели мы с ним в машину. Федя выжал на своем «жигуленке» под девяносто, потом говорит:</p>
          <p>— Домой надо срочно, дома меня ждут. Так что извини, около метро тебя выброшу.</p>
          <p>— Девушка, что ли? — улыбаясь, спрашиваю.</p>
          <p>Федю даже перекорежило.</p>
          <p>— Да ну! — возмущенно говорит — Вот еще! Придумал тоже, девушка... Клиенты! Клиенты меня ждут. Рентгенограммы смотрю их, анализы. Решаем мирком да ладком, кто башляет мне за операцию, кто нет. Знаешь, как говорят: «Кто лечится даром — даром лечится!» Тебя на какое записать?</p>
          <p>Вылез я у метро, совершенно убитый. Знал бы я, что таким он окажется, не помогал бы ему карьеру начать. А он разогнался, гляжу, и вот как теперь использует свой талант! А где я возьму деньги (сто рублей)? Я и семье-то, уходя, семьдесят пять всего оставляю (все рассчитано). Да-а. Жизнь не удалась.</p>
          <p>Прихожу домой. Жена спрашивает:</p>
          <p>— Ну что?</p>
          <p>— Договорился, в принципе.</p>
          <p>— Ну, а как тебе твой хирург?</p>
          <p>— Потрясающе! — говорю. — В твоем вкусе.</p>
          <p>— Вот это здорово, повезло тебе! — радостно говорит. — А где будешь оперироваться?</p>
          <p>— Да в той же самой больнице. На Обводном.</p>
          <p>— Ну-у, как неэлегантно! — разочарованно жена говорит.</p>
          <p>— Ну, ясно, — говорю. — Ты бы, конечно, мечтала, чтоб я в «Астории» оперировался или, в крайнем случае, в «Европейской».</p>
          <p>Кивнула. Смотрели, улыбаясь, друг на друга.</p>
          <p>Потом она в магазин отправилась, я на кухне сел, тупо в окно смотрел и по новой вдруг загрустил.</p>
          <p>Возвращается она, видит меня, говорит:</p>
          <p>— А когда тебе уходить-то?</p>
          <p>— Девятого, — встрепенулся.</p>
          <p>— Ну, — легкомысленно говорит, — это еще черт знает когда!</p>
          <p>Конечно, черт знает когда, но и я тоже знаю — через четырнадцать дней.</p>
          <p>Стал в кабинете бумаги свои раскладывать: это — сюда, это — туда. Стихи свои прочитал. Странные какие-то! Откуда взялись они, непонятно, куда зовут — тоже неясно. Какая перспектива их ждет? Никакой! Прочитал еще раз — и безжалостно сжег! Но по одному экземпляру на всякий случай оставил.</p>
          <p>Потом Дзыня приехал на немыслимом «шевроле», целый веер вариантов передо мной развернул: одна больница, другая, при этом одна лучше другой!</p>
          <p>— Ну, прямо глаза разбегаются! — ему говорю. — И это все, чего ты в жизни добился?</p>
          <p>Обиделся, ушел.</p>
          <p>Оставшиеся дни отдыхал я, читал, чего за свою жизнь не успел еще прочесть, с дочкою разговаривал, театры посещал... Но настал все-таки последний день. У всех когда-нибудь последний день настанет!</p>
          <empty-line/>
          <p>Встал рано я, по квартире побродил. Жена с дочкою спали еще. Дочь, как специально, накануне тоже заболела, ангиной. Посмотрел я на нее: температура, видно, губы обметанные, потрескавшиеся, спит неспокойно.</p>
          <p>Перешла недавно в новую школу. Как радовалась вначале, но потом все так же сложилось, как и в прежней. Человека-то не изменишь!</p>
          <p>Я вспомнил, как в один из первых школьных дней она вбежала ко мне в кабинет, торопливо натягивая халатик, радостно закричала: «А у нас гости!»</p>
          <p>И вот все расклеилось. Заболела — никто из «гостей» ее не навестил...</p>
          <p>Почувствовав, что я смотрю на нее, дочка открыла глаза, улыбнулась.</p>
          <p>...В этот день температура поднялась у нее до тридцати девяти. У меня все, что я ни съедал, тем же путем выходило наружу. И даже песик, желая, наверно, внести свою лепту, старательно наблевал посреди ковра.</p>
          <p>Только одна жена со свойственным ей легкомыслием не унывала: приплясывала по квартире, подтирала за песиком, тормошила нас.</p>
          <p>— Ничего, продержимся! — говорила она.</p>
          <p>Потом я делал прощальные визиты. Дзыня на этот раз не хвастался своими вариантами, поговорили нормально.</p>
          <p>— Как ты думаешь, жизнь удалась? — Дзыня спросил.</p>
          <p>— Конечно! — ответил я. — Была ведь она? Была! Любовь... тоже. Работа была! Друзья есть. Самое глупое, что можно сделать, — это не полюбить единственную свою жизнь!</p>
          <p>Потом я к Лехе зашел, но Леха после ссоры с женой принял меня довольно сурово.</p>
          <p>— Ну, все, старик, ухожу в небытие! — сказал я.</p>
          <p>— Надо говорить: «В небытиё»! — сварливо проговорил он, и больше никаких эмоций с его стороны не последовало.</p>
          <p>Дома меня ждал необыкновенно изысканный ужин, жена подавала все торжественно, гордясь.</p>
          <p>— Балда! — сказал я. — Ведь мне ж всего этого нельзя!</p>
          <p>Она обиделась. Бодро простившись с дочкой, я погасил свет, лежал на диване, рассматривал полки с книгами, любимые картинки на стенах. Ночь была светлая — возле самого окна светила луна. Потом раздался тихий стук, дверь отъехала, и в щель просунулась кудрявая головка жены.</p>
          <p>— Можно к тебе, а то мне страшно, — сказала она.</p>
          <p>— Входи, — приподнявшись на подушке, ответил я.</p>
          <p>— ...Ой, ну ты где? — услышал я потом ее голос. Она уронила свою головенку мне на ключицу, и я ощутил, как слеза, оставляя горячий след, течет по коже.</p>
          <p>— Спокойно! — сумел проговорить я.</p>
          <p>Поцеловав меня, жена быстро ушла.</p>
          <p>...Когда я поднялся, жена, дочка и песик лежали на кровати уютным клубком. Женщины не проснулись, а песик, молча, не открывая глаз, хвостом указал мне на дверь. Послушно кивнув, я зашагал на цыпочках.</p>
          <p>В автобусе было битком. Едва я подстерег себе место, уселся, надо мной угрожающе нависла толстая женщина. Она висела надо мной, как туча, дыхание ее напоминало отдаленный гром. Потом, воспользовавшись торможением, как бы случайно ткнула толстым пальцем мне в глаз.</p>
          <p>— Возмутительно! — заговорили все вокруг. — Совсем обнаглели, мест не уступают!</p>
          <p>Я отвернулся, глядел в окно. Неткнутый глаз тоже почему-то слезился, все расплывалось.</p>
          <empty-line/>
          <p>...О, родной, великолепный, волнующий запах больницы! Федю я нашел в ординаторской. Повернувшись к окну, он смотрел рентгеновский снимок.</p>
          <p>— О привет, старик! Пришел? Я кивнул.</p>
          <p>— ...А принес?</p>
          <p>Что я мог принести, когда и семье осталось всего шестьдесят пять рублей?</p>
          <p>— ...Извини, старик, я занят, — отворачиваясь к окну, проговорил он.</p>
          <p>Я вышел из ординаторской, сел в темном коридоре на холодную батарею. Вот так! Пожертвовал своим животом для его учебы — и вот результат! Знал бы я тогда... Ну и что? Все равно бы то же самое сделал. Правильно Леха говорит — жизнь меня ничему не учит. Но, может быть, это и хорошо?</p>
          <p>Никакой ошибки и нет. Просто ничего не опасался, ничего не остерегался, слишком верил в уютное и веселое устройство жизни — и, ей-Богу, не жаль!</p>
          <p>— Здесь нельзя сидеть!.. — сказал врач с широким лицом и узкими глазами (потом я узнал, что его фамилия была Варнаков). — Зайдите ко мне... Понимаете, — медленно заговорил он после осмотра. — Заплату вам можно делать только из вашей же ткани. И главный вопрос — в каком состоянии сейчас эта ткань?</p>
          <p>— А так, до операции, этого нельзя узнать?</p>
          <p>Он молча покачал головой.</p>
          <p>— Шансов на благополучный исход — пятьдесят из ста.</p>
          <p>— Тогда, может быть, мне все же к Ядрошникову попроситься?</p>
          <p>На лице его промелькнуло колебание. Конечно, приятно свалить тяжесть на другого — пусть такую операцию, пятьдесят из ста, делает другой.</p>
          <p>— Нет! — покачав головой, твердо ответил Варнаков.</p>
          <p>Потом последовали процедуры, я глотал длинную толстую кишку, сдавая сок. Такая медсестра сок у меня брала — я все бы ей отдал, не только сок!</p>
          <p>— Не пойму, — говорит, — что вы там такое гуторите через зонд?</p>
          <p>— Я гуторю, не худо бы нам потом встретиться.</p>
          <p>— Надо же, — восхищается. — Одной ногой, можно сказать, уже в могиле, а лезет!</p>
          <p>Потом я лежал в темноте, думал, вспоминал. Ведь и отца замучила эта же самая болезнь. Конечно, наследственность — великая вещь, но зачем же с такой точностью передавать и болезни?</p>
          <p>Я заснул. Сон начался как-то сразу, ничем не отгороженный от яви. Мы с женой, самым любимым и самым ненавистным существом на свете (это остро ощущается даже во сне), идем по какой-то незнакомой улице, мимо серого здания без окон.</p>
          <p>— Я тут вчера умер, — бодро, как обычно, говорю я. — Тельце бы мое надо получить. А?</p>
          <p>В темном помещении я протягиваю свой паспорт, обгрызенный по углам нашим любимым щеночком. Человек в пенсне поворачивается на крутящемся кресле, раскрывает шкаф за спиной и брезгливо протягивает мне мое тельце — маленькое, с болтающимися ножками.</p>
          <p>Весело поблагодарив, я кладу тельце в карман. Потом мы выходим на балкон и оказываемся над каким-то городом, на страшной высоте.</p>
          <p>— Да... Вот и вся жизнь! — глухо сбоку произносит жена и, уткнувшись в мое плечо, начинает рыдать.</p>
          <p>Я проснулся, испуганный. Что это за город, над которым мы стояли?..</p>
          <p>Полежал в темноте, вытер горячие слезы на щеках. Второй сон тоже накатился неожиданно. Жара. Темнота. Я с закрытыми глазами лежу голой спиной на шершавых досках причала, ощущая поблизости присутствие друзей. Глаза закрыты (во сне!). Из окружающей тьмы по доскам передаются лишь крепкие, дребезжащие, учащающиеся удары пяток, потом пауза, и от воды доносится прохлада. Несколько ледяных капель шлепается на живот, кожа блаженно вздрагивает... Я полежал так, потом вытолкал себя из этого сна со странной тревожной мыслью: такой прекрасный сон пусть досмотрит дочка!</p>
          <p>Проснувшись, я лежал в палате, усмехаясь, удивляясь странному течению своих мыслей во сне.</p>
          <p>Под утро я опять уснул и окунулся в сон — такой легкий, счастливый, что проснулся весь в счастливых слезах... Мы с любимыми моими друзьями (только сейчас я чувствую, как, оказывается, их помню и люблю) мчимся в открытой машине по влажной улице за серебристой цистерной «Пиво», подняв тяжелые пистолеты, стреляем и, вытянувшись, смеясь, ловим губами прозрачные струи, бьющие из дыр...</p>
          <p>Утром я лежал побритый, готовый, собранный.</p>
          <p>Открылась дверь, и в палату вошел Федя.</p>
          <p>— Ты? — изумился я.</p>
          <p>— А! — улыбнулся он. — Онассисом с вами все равно не станешь!</p>
          <p>...Общий наркоз — это как будто лезешь сам, с каждым вздохом все дальше, в темную душную трубу, все больше затыкая собой приток воздуха, задыхаясь... и когда чувствуешь, что уже все, не вздохнуть, делаешь отчаянный рывок назад, но сознание медленно, как свет в кино, начинает гаснуть...</p>
          <empty-line/>
          <p>После больницы я лежал дома. Раздались звонки, явился Алексей.</p>
          <p>— Ты чего делаешь?</p>
          <p>— Лежу. А что?</p>
          <p>— Дзыня совсем плох, полное отчаяние! Подписал какой-то хитрый контракт — уезжает!</p>
          <p>— В Сибирь, что ли?</p>
          <p>— Угадал!</p>
          <p>— А где мы с ним встретимся? У него? — вставая, поинтересовался я.</p>
          <p>— Нет. У него — нет смысла. Решили на даче у меня, чтоб никого больше, только мы!</p>
          <p>— На тачке его поедем? — спросил я, наспех собравшись.</p>
          <p>— Нет. Тачки теперь нет у него. Тачку он оставляет.</p>
          <p>— Ясно.</p>
          <p>Дзыня, подтянутый, затянутый, натянутый, как всегда, стоял на платформе, личико его посинело, налилось злобой.</p>
          <p>— Что такое? Почему?! — тряся перед лицом растопыренными ладошками, завопил он. — Только что ушла электричка, неужели нельзя было успеть?</p>
          <p>— Да с этим разве сделаешь что-нибудь? — сразу переходя на его сторону, ответил Алексей.</p>
          <p>Так! А я поднялся, совсем еще больной, в темпе собрался, разругался с женой.</p>
          <p>— Ну, ладно! — проговорил Дзыня, лицо его немножко разгладилось. — Я и сам, честно говоря, опоздал.</p>
          <p>Мы засмеялись.</p>
          <p>...Электричка ползла по высокой насыпи. Внизу был зеленый треугольник, ограниченный насыпями с трех сторон. В треугольнике этом зеленел огород, стояла избушка и был даже свой пруд с деревянными мостками, и единственный житель этого треугольника стоял сейчас на мокрых досках с кривой удочкой в руке. Жизнь эта, не меняющаяся много лет, с самого детства, волновала меня, но попасть в этот треугольник мне так и не удалось.</p>
          <p>Загадочная эта долина мелькнула и исчезла, навстречу грохотал товарный состав с грузовиками, накрытыми брезентом.</p>
          <p>Сойдя на станции, мы долго пробивались к даче по осыпающимся, норовящим куда-то уползти песчаным косогорам.</p>
          <p>Дача была темная от воды, краска облупилась, торчала, как чешуя. Леха дернул разбухшую дверь, мы поставили на террасе тяжелые сумки, начали выкладывать продукты на стол.</p>
          <p>— А сигарет ты, что ли, не купил? — испуганно обратился Дзыня к Лехе.</p>
          <p>— Нет. Я думал, ты купишь, пока я за этим езжу! — Леха кивнул на меня как на главного виновника отсутствия сигарет, хотя я в жизни никогда не курил.</p>
          <p>— Ничего! Можно день провести и без них, — примирительно проговорил я. — Не за этим мы, кажется, приехали сюда, чтобы курить.</p>
          <p>Дзыня повернулся ко мне, его остренькое личико натянулось обидой, как тогда на платформе, хотя в обоих этих случаях виноват он был ничуть не меньше меня.</p>
          <p>— Об тебе вообще речи нет, — скрипучим, обидным тоном, столь характерным для него в последнее время, заговорил Дзыня. — Ты можешь жить без того, без чего ни один нормальный человек жить не станет.</p>
          <p>Довольный своей фразой, он улыбнулся язвительно-победной улыбкой, Леха тоже глядел на меня как на виновника каких-то их бед... Ну ладно! Я вышел во двор, начал колоть сырые дрова — лучшее средство тут же вернуться в больницу, — чтобы успокоить наконец лютую их, непонятную злобу... Нет, конечно, дело не в сигаретах и не во мне, просто устала немножко душа, особенно у бывшего счастливчика Дзыни.</p>
          <p>На крыльцо высунулся Дзыня.</p>
          <p>— Слушай, если не трудно тебе, — с прежней язвительной вежливостью выговорил он, — принеси, пожалуйста, воды. Хочется чаю выпить, а то бьет все время какой-то колотун.</p>
          <p>Конечно же! Об чем речь! Кто же, как не я, должен носить им воду!</p>
          <p>Когда, тяжело переступая по сырому песку, я вошел с полными ведрами во двор, Дзыня и Леха, покачиваясь, стояли на крыльце и Дзыня, поправляя на остреньком своем носике очки, говорил Лехе:</p>
          <p>— Нет! Не могу я поехать с тобой за рыбой. Я ведь с лодки могу упасть. Видишь, как я падаю! — Дзыня, не сгибаясь, упал с крыльца в песок. Показал.</p>
          <p>— Да, — озабоченно почесав в затылке, согласился Алексей. — Падаешь ты действительно здорово! Ладно, оставайся. Поедем с ним.</p>
          <p>Дзыня поднялся, долго внимательно глядел на меня.</p>
          <p>— Что за идиот?! — возмущенно заговорил он. — Месяц как из больницы — и таскает полные ведра. Ждать же надо, пока рана зачмокнется. — Соединив ручонки, он показал, как это произойдет.</p>
          <p>— Виноват! Больше такого не повторится. — Я с облегчением опустил ведра на крыльцо.</p>
          <p>Потом я сидел на террасе в шезлонге, как бы заработав себе право на отдых, глядел на красного, залитого слезами Леху, дующего в печь, на Дзыню — обмотав горло шарфиком, он умело нарезал на досочке мясо.</p>
          <p>«Эх!» — меня осенило. А ведь я один на всем свете и знаю, какие это прелестные люди. Никто больше не знает — да и откуда всем знать? Надо жить было вместе с самого начала, вместе пытаться повернуть время вспять, вместе пытаться угнать эскалатор на станции метрополитена «Владимирская»... Да ведь и про меня, понял я, никто на свете не знает, кроме их двоих!</p>
          <p>— Утро... гуманное... утро... с едою! — козлиным своим голоском затянул Дзыня.</p>
          <p>Потом мы гуляли по лесу, перепрыгивали канавы с красной, настоянной листьями водой, ползали по серо-голубому мху, находили белобокие брусничины с глянцевыми листиками, порою — темными.</p>
          <p>— Эх! — сказал я Дзыне. — И ради каких-то денег ты хочешь уехать!</p>
          <p>— Не в деньках фокус! — строго поглядев на меня поверх очков, выговорил Дзыня. — Тебе этого не понять, — и снова нервно улыбнулся.</p>
          <p>— А видели, какая девушка прошла? — меняя тему, оживился я. — А?</p>
          <p>— Мне кажется, ты слишком приземист для нее, — уже ласково улыбнулся Дзыня.</p>
          <p>— Ну и что? — обрадовавшись, заговорил я. — Подойдем к ней. Скажем: вот тебе приземистый, а вот коренастый. Выбирай!</p>
          <p>— Этот идиот по-прежнему уверен, что женщины от него без ума, — переглянувшись с Лехой, как умный с умным, произнес Дзыня.</p>
          <p>— Конечно! — Голос мой гулко звучал в пустом лесу. — Ирка влюблена! Галька влюблена! Только вот Майя, как всегда, немного хромает.</p>
          <p>Но друзья уже не слышали меня, они снова были заняты настоящим мужским делом — отыскивали окурки.</p>
          <p>— Ты по карманам, что ли, окурки прячешь? — пытался развеселить я Дзыню, но безуспешно.</p>
          <p>— Нет? — не сводя с него глаз, выдохнул Алексей.</p>
          <p>— Почему я обязан обеспечивать всех куревом?! — вдруг истерически закричал Дзыня. — Я никому ничем не обязан! Никому! — Дзыня повернулся и, перепрыгивая на тоненьких своих ножках через канавы, не оборачиваясь, стал удаляться.</p>
          <p>— Что ж это такое! — воскликнул я. — Собрались мы, друзья, дружим двадцать лет, расстаемся неизвестно на сколько, а говорим о каких-то окурках!</p>
          <p>Дзыня остановился. Потом обернулся.</p>
          <p>— А ведь этот слабоумный, кажется, прав! — улыбнулся он.</p>
          <p>— Может, в магазин еще успеем, — глядя в сторону, сухо произнес Алексей.</p>
          <p>Но мы не успели. На станции магазин был закрыт. Только дощатая уборная, ярко освещенная изнутри, излучала сияние через щели. Рядом ловил окнами тусклый закат длинный одноэтажный барак ПМК — передвижной механизированной колонны.</p>
          <p>— Зайду, — сказал Дзыня. — Может, хоть здесь сделаю карьеру?</p>
          <p>Он вышел через минуту с маленьким коренастым человеком. Человек сел рядом с нами на скамью.</p>
          <p>— Вообще уважаю я таких людей! — произнес он.</p>
          <p>— Каких?</p>
          <p>— Ну, вроде меня! — ответил он.</p>
          <p>— Ясно. А покурить, случайно, не будет?</p>
          <p>— Есть.</p>
          <p>— А какие? — закапризничал Дзыня.</p>
          <p>— «Монтекристо».</p>
          <p>— Годится!</p>
          <p>Поворачиваясь на скамье, коренастый протягивал нам по очереди шуршащую пачку. Рейки скамьи вздрагивали под его мускулистым маленьким задом, как клавиши.</p>
          <p>— Пойду, пену подниму — почему не грузят? — пояснил он нам и пропал во тьме.</p>
          <p>Потом мы ехали на его грузовике, фары перебирали стволы. Осветилось стадо кабанов — сбившись, как опята у пня, они суетливо толкались, сходя с дороги.</p>
          <p>Потом мы снова сидели на террасе. Смело кипел чайник, запотевали черные окна.</p>
          <p>— Ну, а как Лорка? — спросил Дзыня.</p>
          <p>— Нормально! — ответил я. — И чем дальше гляжу, тем больше понимаю: нормально! Недавно тут поругались мы с ней, так и дочка, и даже щенок к ней ушли. Что-то в ней есть! — усмехнулся я.</p>
          <p>— Вообще она неплохой человек, — снимая табачинку с мокрого языка, кивнул Дзыня.</p>
          <p>— А... с Аллой Викторовной у тебя как? — спросил я.</p>
          <p>— Никак.</p>
          <p>— Ясно. А у тебя как с Дийкой? — Я повернулся к Лехе.</p>
          <p>Леха не отвечал.</p>
          <p>— А в больнице как у тебя? — перескочил на более легкую тему Дзыня.</p>
          <p>— Нормально! — ответил я. — Говорят, что, когда с операции меня везли, я руки вверх вздымал и кричал: «Благодарю! Благодарю!»</p>
          <p>— Да-а. Только могила тебя исправит! — язвительно улыбнулся Дзыня.</p>
          <p>И вскоре снова началась напряженка: спички кончились и остыла печка.</p>
          <p>— Неужели нельзя было сохранить последнюю спичку?! — тряся перед личиком ладошками, выкрикивал Дзыня.</p>
          <p>— Слушай... надоел ты мне со своими претензиями! — окаменев, выговорил Алексей.</p>
          <p>Дзыня плюхнулся на пол террасы, долго ползал, ковыряясь в щелях, и наконец вытащил спичку, обмотанную измазанной ваткой, — какая-то дама красила ею ресницы и бросила.</p>
          <p>Дзыня тщательно осмотрел спичку, чиркнул, понес огонек к лицу. Леха стоял все такой же обиженный, отвернувшись. Я дунул, спичка погасла.</p>
          <p>Мы все трое обалдели, потом начали хохотать. Мы хохотали минут десять, потом обессиленно вздохнули, словно вынырнув из-под воды.</p>
          <p>— Ну, все! — произнес я коронную фразу. — Глубокий, освежающий сон!</p>
          <p>— Эй! — закричал Дзыня, вышедший во двор. — Вы, дураки! Давайте сюда!</p>
          <p>По темному небу катился свет — северное сияние! — словно какой-то прожектор достиг бесконечности и блуждал там.</p>
          <p>— А не цветное почему? — обиделся Леха.</p>
          <p>— Тебе сразу уж и цветное! — ответил я.</p>
          <p>Ночью погасшая было печь неожиданно раскочегарилась сама собой — трещала, лучилась сквозь щели и конфорки. Мы молча лежали в темноте, глядя, как розовые волны бежали по потолку.</p>
        </section>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>ИЗЛИШНЯЯ ВИРТУОЗНОСТЬ</p>
        </title>
        <p>Вдобавок ко всем неприятностям, — купил еще портфель с запахом! Сначала, когда покупал его, нормальный был запах. Потом походил два дня по жаре — все! — пахнет уже, как дохлая лошадь.</p>
        <p>В магазин пришел, где его брал. Говорят:</p>
        <p>— Ничего страшного. Это бывает. Кожа плохо обработана, портится.</p>
        <p>— Ну и что? — спрашиваю.</p>
        <p>— Не знаем, — говорят. — Лучше всего, думаем, в холоде держать.</p>
        <p>— ...Портфель?</p>
        <p>— Портфель!</p>
        <p>— Все ясно. А деньги вернуть не можете?</p>
        <p>— Нет. Не можем.</p>
        <p>— Ну, ясно. Огромное вам спасибо.</p>
        <p>Пришел на совещание в кабинет к научному руководителю своему, с ходу открыл его холодильник, поставил туда мой портфель.</p>
        <p>Тот спрашивает (обомлел от такой наглости):</p>
        <p>— У вас там продукты?</p>
        <p>— Почему же продукты! — говорю. — Бумаги!</p>
        <p>Долго так смотрел на меня, недоуменно, потом — головой потряс.</p>
        <p>— Ну что ж, — говорит. — Начнем совещание.</p>
        <p>Пришел я после этого домой, на кухню пошел.</p>
        <p>Сгрыз там луковку, как Буратино.</p>
        <p>...Буратино съел Чипполино...</p>
        <p>Главное — как в аспирантуру поступил, — денег значительно меньше стало почему-то!</p>
        <p>Жена выходит на кухню, спрашивает:</p>
        <p>— Какие у тебя планы на завтра?</p>
        <p>— Побриться, — говорю, — постричься, сфотографироваться и удавиться!</p>
        <p>О, о! Заморгала уже!</p>
        <p>— А белье, — говорит, — кто в прачечную сдаст?</p>
        <p>— Никто!</p>
        <p>Потом, вздыхая, ушла она, а я все про случай на совещании думал. Теперь, точно уже, руководитель мой будет за ненормального меня держать. Требовать будет, чтобы я в кабинет к нему, как маленький самолетик, влетал — раскинув широко ручонки и громко жужжа!</p>
        <p>Жена заснула уже, а я все на кухне сидел. Разглядывал календарь польский большой, с портретами знаменитостей, которые в том месяце родились: Булгаков... Элла Фитцжеральд... Буратино. Меня почему-то нет, хотя я тоже в этом месяце родился!</p>
        <p>Ну, аспирантура — это еще что! Гораздо печальнее у меня со стихами получилось.</p>
        <p>Написал неожиданно несколько стихов, послал их в один журнал. Напечатали. Потом даже в Дне поэзии участвовал — выступал в парке культуры с пятью такими же поэтами, как я.</p>
        <p>Сначала — вообще пустые скамейки были, потом забрели от жары две старушки в платочках. Поэты, друг друга от микрофона оттаскивая, стати на старушек испуганных стихи свои кричать. Старушки, совершенно ошеломленные, сидели, потом побежали вдруг, платки поправляя.</p>
        <p>До сих пор без ужаса вспомнить тот момент не могу.</p>
        <p>Все! Хватит!</p>
        <p>Пора кончать!</p>
        <p>Из кожи вон вылезу, а своего добьюсь (а может, и чужого добьюсь).</p>
        <p>Часов примерно в пять утра бужу жену:</p>
        <p>— Все! Вставай и убирайся!</p>
        <p>Она испуганно:</p>
        <p>— Из дома?!</p>
        <p>— Нет. В доме!</p>
        <p>Потом вдруг звонки пошли в дверь, ворвался мой друг Дзыня — давно не виделись, радостно обнялись.</p>
        <p>— Это ты, что ли? Надо же, какой уродливый стал!</p>
        <p>— А ты-то какой уродливый!</p>
        <p>— А ты-то какой некрасивый!</p>
        <p>— А я зато был красивый.</p>
        <p>Засмеялись.</p>
        <p>Отец Дзыни вообще довольно известным дирижером был. Дирижировал всю дорогу, жили они неплохо: породистая собака, рояль. Теперь уже, конечно, не то. Серебро продали. Бисер уронили в кашу. Рояль разбит. Собака умирает. Минор.</p>
        <p>Правда, Дзыня сам дирижирует теперь, но пока без особого успеха.</p>
        <p>Сели на кухне, я быстро перед ним, как на молнии, всю душу открыл. Дзыня говорит:</p>
        <p>— Ты неверно все делаешь! Стихи надо по заказу писать, к случаю, тогда и деньги и известность — все будет!</p>
        <p>— А думаешь, удастся мне: стихи сочетать и научную деятельность?</p>
        <p>— Уда-астся! — Дзыня говорит.</p>
        <p>— А давай, — говорю, — я буду писать стихи, а ты будешь их пробивать. А считаться будет, что мы вместе их пишем.</p>
        <p>Дзыня подумал одну секунду.</p>
        <p>— Давай!</p>
        <p>— Только ты все же, — говорю, — серьезной музыкой занимаешься, я — наукой. А для стихов, мне кажется, нам псевдонимы придумать надо.</p>
        <p>Долго думали, напряженно, придумали наконец: Жилин и Костылин.</p>
        <p>Дзыня говорит:</p>
        <p>— Я немного вздремну, а ты работай! На карнизе лягу, чтобы тебе не мешать.</p>
        <p>Лег Дзыня на карнизе спать — я голову обвязал мокрым полотенцем, стал сочинять.</p>
        <p>Час просидел — два стихотворения сочинил, но каких-то странных.</p>
        <p>Первое:</p>
        <poem>
          <stanza>
            <v>Жали руки до хруста </v>
            <v>И дарили им Пруста.</v>
          </stanza>
        </poem>
        <p>С какой это стати, интересно, я должен кому-то дарить Пруста?</p>
        <p>Второе:</p>
        <poem>
          <stanza>
            <v>С праздником Восьмого марта </v>
            <v>Поздравляем Бонапарта!</v>
          </stanza>
        </poem>
        <p>При чем тут Бонапарт — убей меня Бог, не понял! Да-а. Видно, краткость — сестра таланта, но не его мать!</p>
        <p>Дзыня просыпается, влезает в окно — бодрый уже такой, отдохнувший. Смотрит мои стихи.</p>
        <p>— Годится!</p>
        <p>Особенно готовиться не стали, выгладили только шнурки. Вышли на улицу, пошли. Первым учреждением на нашем пути Госконцерт был. Заходим в кабинет к главному редактору — женщина оказалась, Лада Гвидоновна.</p>
        <p>— Вы поэты? — спрашивает.</p>
        <p>— Поэты!</p>
        <p>С подозрением косится на мой пахучий портфель — не хочу ли я тут подбросить ей труп?</p>
        <p>— Ну что ж, — говорит. — Давайте попробуем! Тут заказ поступил от ГАИ — ОРУДа — песню для них написать... Сможете?</p>
        <p>— Сможем!</p>
        <p>Сел я за столик у дивана, карандаш взял. Дзыня, верный товарищ, рядом стоял, кулаками посторонние звуки отбивал.</p>
        <p>Минут двадцать прошло — готово!</p>
        <poem>
          <stanza>
            <v>Я пошел служить в ОРУД,</v>
            <v>Это, братцы, тяжкий труд:</v>
            <v>Столько лошадиных сил —</v>
            <v>А я один их подкосил!</v>
          </stanza>
          <stanza>
            <v>Посади своих друзей,</v>
            <v>Мчись в театр и в музей.</v>
            <v>Но — забудешь про ОРУД —</v>
            <v>Тут права и отберут!</v>
          </stanza>
          <stanza>
            <v>Где орудует ОРУД,</v>
            <v>Там сигналы не орут,</v>
            <v>Не бывает катастроф </v>
            <v>И любой всегда здоров!</v>
          </stanza>
        </poem>
        <p>Прочла Лада Гвидоновна. Говорит:</p>
        <p>— Но вы-то понимаете, что это бред?</p>
        <p>— Понимаем!</p>
        <p>— Впрочем, — плечами пожала, — если композитор напишет приличную музыку, может, песня и пойдет. Тема нужная.</p>
        <p>— А какой композитор?</p>
        <p>— Ну, маститый, надо думать, сотрудничать с вами пока не будет?</p>
        <p>— Все ясно!</p>
        <p>Вышли мы на улицу. Дзыня говорит:</p>
        <p>— Знаю я одного композитора! На последнем конкурсе я симфонией его дирижировал... Полный провал! Думаю, он нам подойдет.</p>
        <p>Приехали к нему, какая-то женщина — то ли жена, то ли мать, а может, дочь? — говорит:</p>
        <p>— Он в Пупышеве сейчас, там у них творческий семина-ар!</p>
        <p>— Ясно!</p>
        <p>Стали спорить с Дзынею, кому ехать.</p>
        <p>— Ты Жилин, — говорю. — Ты и поезжай!</p>
        <p>— Ты перепутал все! — говорит. — Ты Жилин!</p>
        <p>На спичках в конце концов загадали — выпало, конечно, мне ехать!</p>
        <p>Сначала я не хотел пахучий портфель свой брать, потом вдруг жалко как-то стало его — пусть хоть воздухом свежим подышит, погуляет!</p>
        <p>Пока ехал я туда, волновался: все-таки Пупышево, элегантное место, Дом творчества!</p>
        <p>Но к счастью, все значительно проще оказалось: домик стоит на краю болота, поднимается холодный туман.</p>
        <p>И все.</p>
        <p>Зашел я внутрь, по тускло освещенным коридорам походил... никого!</p>
        <p>Потом вдруг запахи почуял... Столовая.</p>
        <p>Вхожу — официантка мне грубо говорит:</p>
        <p>— Ну что? Долго еще по одному будете тащиться? Через десять минут ухожу, кто не успел — пусть голодный ходит... Вы что заказывали?</p>
        <p>Что я заказывал? Довольно трудный вообще вопрос.</p>
        <p>— Сырники или морковную запеканку?</p>
        <p>Прям даже и не знаю, что предпочесть!</p>
        <p>— А мяса нельзя?</p>
        <p>Посмотрела на меня.</p>
        <p>— Ишь! Мяса!.. Один хоть нормальным человеком оказался!</p>
        <p>Приволокла мне мяса. Большая удача!</p>
        <p>Подходит ко мне распорядитель с блокнотом.</p>
        <p>— Сердыбаев? — говорит.</p>
        <p>— ...Сердыбаев!</p>
        <p>— Только что приехал?</p>
        <p>— Да.</p>
        <p>— Ну — как там у вас в Туркмении с погодой?</p>
        <p>— Чудесно.</p>
        <p>— С кем будете жить?</p>
        <p>Прям, думаю, даже так?</p>
        <p>Определился в шестой номер, где как раз нужный мне композитор жил. Вхожу — довольно молодой еще парень, сидит, кипятит кипятильничком в кружке кипяток.</p>
        <p>— Ты что? — говорю. — Ужин же как раз идет! В темпе!.. Ну, пойдем!</p>
        <p>Привел я его в столовую, говорю:</p>
        <p>— Уж накормите его, прошу!</p>
        <p>После ужина композитор мне говорит:</p>
        <p>— Может быть, сходим тут неподалеку в театральный Дом творчества?</p>
        <p>— Давай!</p>
        <p>— Только у меня будет к вам одна просьба...</p>
        <p>— Так.</p>
        <p>— Если увидите там японок — не приставать!</p>
        <p>— ...К японкам? Ну, хорошо.</p>
        <p>И пока шли мы с ним в темноте, я все хотел спросить у него: «А есть они там?»</p>
        <p>Но не спросил.</p>
        <p>А там вообще оказалось пусто! Только в столовой двое — явно не японского вида — стояли, раскачиваясь, по очереди пытаясь вложить замороженную коровью ногу за пазуху, нога со стуком падала, — и это все.</p>
        <p>Когда мы вернулись, композитор сказал:</p>
        <p>— Не возражаете, если я открою окно?</p>
        <p>— Пожалуйста!</p>
        <p>Всю ночь я мерз. Ну, ничего! Не так уж это много: не приставать к японкам и спать при открытом окне. Ничего страшного.</p>
        <p>Для моего скоропортящегося портфеля это даже хорошо!</p>
        <p>Всю ночь я мерз — и с благодарностью почувствовал, как на рассвете композитор покрыл меня своим одеялом.</p>
        <p>Во время завтрака подошел ко мне один из проживающих, сказал жалостливо:</p>
        <p>— Вас, наверное, послушаются. Скажите коменданту, чтобы не запирал бильярдную на замок.</p>
        <p>Неожиданно я уже самым главным здесь оказался! И всюду так: издалека только кажется — дикая конкуренция, чуть ближе подходишь — никого!</p>
        <p>После завтрака композитор мне говорит:</p>
        <p>— Может быть, прогуляемся немного?</p>
        <p>— Можно!</p>
        <p>— Только единственная просьба! — Он сморщился...</p>
        <p>— Не приставать к японкам! — сказал я. Он с удивлением посмотрел на меня.</p>
        <p>— Откуда вы знаете?</p>
        <p>— Но вы же сами вчера говорили!</p>
        <p>— И вы запомнили?! — В глазах его даже слезы сверкнули!</p>
        <p>«Да! — думаю. — Что же за сволочи его окружают, неспособные единственную запомнить, такую скромную просьбу?»</p>
        <p>Неужто действительно — я самый хороший человек в его жизни?</p>
        <p>На прогулке мы разговорились, я рассказал ему о своих делах, он — о своих... Выяснилось, кстати, что связано у него с японками: во время учебы в консерватории влюбился он в одну из японок, с тех пор не может ее забыть. Все ясно!</p>
        <p>После прогулки он сидел за роялем, что-то наигрывая, потом пригласил меня и заиграл вдруг прекрасную мелодию!</p>
        <p>— Годится? — резко вдруг обрывая, спросил он.</p>
        <p>— Для чего?</p>
        <p>— Для твоего текста?</p>
        <p>Мы обнялись. Обратно ехал я в полном уже ликовании! Здорово я все сделал! И главное — честно! И человеку приятно, и все счастливы!</p>
        <p>Иной раз хочется, конечно, приволокнуться за хорошенькой японкой, но можно же удержаться, тем более если человек просит!</p>
        <p>Утром зашел я за Дзыней, понесли Ладе Гвидоновне песню.</p>
        <p>Лада Гвидоновна наиграла, напела.</p>
        <p>— Что ж, — говорит. — Для начала неплохо! Хотите кофе?</p>
        <p>— Не знаем, — говорим.</p>
        <p>— Учтите: мы только хорошим авторам кофе предлагаем.</p>
        <p>— Тогда хотим!</p>
        <p>Жадно выпили по две чашки. Лада Гвидоновна в какой-то справочник посмотрела:</p>
        <p>— Вам за ваш текст полагается двадцать рублей.</p>
        <p>— А за подтекст?</p>
        <p>— А разве есть он у вас?</p>
        <p>— Конечно.</p>
        <p>— Тогда двадцать пять.</p>
        <p>Стоим в кассу, подходит к нам Эммануил Питонцев, руководитель знаменитого ансамбля «Романтики».</p>
        <p>— Парни, — говорит, — такую песню мне напишите, чтобы английские слова в ней были.</p>
        <p>— А зачем?</p>
        <p>— Ну, молодежь попсовая — длинноволосая эта, в джинсах — любит, когда английский текст идет.</p>
        <p>Приехал я домой, написал — самую знаменитую нашу впоследствии песню:</p>
        <poem>
          <stanza>
            <v>Поручите соловью —</v>
            <v>Пусть он скажет: «Ай лав ю!»</v>
          </stanza>
        </poem>
        <p>Утром думаю: все, хватит! Пусть Дзыня теперь в Пупышево едет! А то текстов не пишет, с композитором не контактирует, а получает половину гонорара в качестве Костылина.</p>
        <p>Вызываю его:</p>
        <p>— Поезжай в Пупышево! Все я сделал уже — на готовое, что ли, не можешь съездить? Подселишься к композитору в шестой номер и сразу же скажешь: что любишь тех, что при открытом окне любят спать, а ненавидишь тех, которые к японкам пристают. Запомнил? Или тебе записать?</p>
        <p>— Запо-омнил! — Дзыня басит.</p>
        <p>Уехал он, а я все волновался, ведь перепутает все, наоборот скажет!</p>
        <p>Так и есть! Появляется, без каких-либо нот.</p>
        <p>— Перепутал! — говорит. — Все наоборот ему сказал! Эх, записать надо было — ты прав.</p>
        <p>— Ну и что он сказал?</p>
        <p>— Сказал, что никакого дела иметь не будет.</p>
        <p>— Ну, все ясно с тобой. Иди отдыхай.</p>
        <p>Ушел он — жена подходит.</p>
        <p>— Звонил, — говорит, — Фуфлович Вовка. В гости просился.</p>
        <p>— Так... А еще кто?</p>
        <p>— А еще Приклонские.</p>
        <p>— Так... А из еще более бессмысленных людей никто не звонил?</p>
        <p>— Нет.</p>
        <p>— Все ясно. Позвонишь Фуфловичу — скажешь, что мы с Приклонскими договорились уже. Приклонским позвонишь, что Вовка Фуфлович к нам в гости напросился. Они как в позапрошлом году подрались, так отказываются вместе находиться.</p>
        <p>— А кто же из них придет? — растерянно жена спрашивает.</p>
        <p>— Никто! — говорю. — Взаимно уничтожатся!</p>
        <p>— Жалко! — печально вздохнула. — Я люблю, когда гости приходят!</p>
        <p>Ушла она спать, а я все думал: что же теперь с нашей музыкой будет?</p>
        <p>Лег приблизительно около полуночи спать — просыпаюсь под утро от дикого холода!</p>
        <p>Гляжу, на диване композитор сидит.</p>
        <p>— Извини, — говорит, — дверь у тебя не заперта оказалась. Я и окно открыл — ты же любишь!</p>
        <p>Вышли мы в кухню с ним.</p>
        <p>— Извини, — композитор говорит. — Приехал, не смог удержаться. Только ты меня один понимаешь!</p>
        <p>Вот это здорово!</p>
        <p>— ...Напишешь что-нибудь сложное, — композитор продолжает, — сразу все в один голос: «Формальные ухищрения!»</p>
        <p>Что-нибудь новое — сразу: «Алхимия!» Простое что-нибудь — «Дешевая популярность!» Только тупость почему-то никого не пугает!</p>
        <p>— Ну, что же, — говорю ему. — Чайку?</p>
        <p>— А покрепче ничего нельзя?</p>
        <p>— Можно! — говорю. — Только жену спроважу куда-нибудь.</p>
        <p>Иду в спальню, бужу жену:</p>
        <p>— Вставай и убирайся!</p>
        <p>— В доме? — испуганно говорит.</p>
        <p>— Нет. Из дома. Не видишь, что ли, композитор пришел, работать с ним будем над новой песней.</p>
        <p>Собралась она, на работу ушла. А может, и осталась она — считалось, во всяком случае, что ее нет.</p>
        <p>Поговорили мы с композитором обо всем. Выпили. Потом вдруг мне гениальная мысль в голову пришла.</p>
        <p>— А может, и действительно, — говорю, — песню напишем?! Я вообще-то жене для отмазки сказал, что мы песню с тобой будем писать. А может, мы и действительно напишем ее?</p>
        <p>— Ну давай, — кивнул композитор. — Только ведь рояля у тебя нет!</p>
        <p>— А балалайка вот. Балалайка не годится?</p>
        <p>Сели мы с ним — и за полчаса написали самую знаменитую нашу песню: «Поручите соловью — пусть он скажет: «Ай лав ю!»</p>
        <p>— Здорово! — композитору говорю. — Сначала только чтобы жену увести сказали, что над новой песней будем работать, а потом и действительно написали ее. То есть сразу двух зайцев убили! Понимаешь?</p>
        <p>Но он не понял.</p>
        <p>Эту песню многие потом исполняли, но первым исполнителем ансамбль «Романтики» был. Сначала, когда я увидел их, слегка испугался. Что ж это за «Романтики», думаю, фактически уже зачесывают на голову бороду! Но потом оказалось — все нормально! Выйдет Питонцев к микрофону, затрясет переливчатой своей гитарой:</p>
        <p>— Па-аручите са-лавью...</p>
        <p>Весь зал хором уже подхватывает:</p>
        <p>— ...пусть он скажет: «Ай лав ю!»</p>
        <p>Полное счастье!</p>
        <p>Крутые ребята «Романтики» эти оказались. Первый раз потрясли они меня в одном Доме культуры: зашли на минутку за бархатную портьеру на окне — и тут же вышли все в пиджаках из этого бархата!</p>
        <p>Конечно, какой-нибудь сноб надутый скажет: «Романтики»? Фи!» Но кто знает его? А «Романтиков» знают все!</p>
        <p>После каждого концерта буквально подруливают на машинах поклонники: директора магазинов, все такое... В общем, «торговцы пряностями», как я их называл. И везут в какой-нибудь загородный ресторан, где давно уже уплачено за все вперед, даже за битую посуду, или в баню какую-нибудь закрытого типа!</p>
        <p>Особенно верными «Романтикам» поклонники с живорыбной базы оказались: везут после концерта к себе на базу — ловят рыбу в мутной воде, мечут икру! Портфели форели! Сига до фига!</p>
        <p>Надо же, какая жизнь у «Романтиков» оказалась!</p>
        <p>И чуть было все это не рухнуло.</p>
        <p>Однажды мчусь я на встречу с ними, слышу вдруг: «Эй!»</p>
        <p>Гляжу, друг мой Леха стоит. Вместе с ним работали, потом он, на что-то обидевшись, на ЗНИ перешел — Завод Неточных Изделий. Неважно вообще выглядит, надо сказать. Одет рубля так на четыре. Но гордый.</p>
        <p>— Ну, как живешь? — многозначительно так спрашивает меня.</p>
        <p>— Нормально! — говорю. — Жизнь удалась. Хата богата. Супруга упруга.</p>
        <p>— А я понял, — говорит, — что все не важно это! Считаю, что другое главное в жизни!</p>
        <p>И замолк. Что же, думаю, он назовет? Охрану среды? Положение на Востоке? Но он вместо этого вдруг говорит:</p>
        <p>— Столько подлецов развелось вокруг — рук не хватает! Вот, думаю — пощечину этим запомнит любой подлец!</p>
        <p>Вынимает из-за пазухи странное устройство, вроде мухобойки: к палочке приколочена старая подошва.</p>
        <p>— Вот, — говорит.</p>
        <p>Честно говоря, это меня потрясло!</p>
        <p>— Да брось ты это, Леха! — говорю. — Давай лучше поехали со мной, отдохнем!</p>
        <p>По дороге Леха мне говорит:</p>
        <p>— А помнишь, у тебя ведь была мечта: поехать в глухую деревеньку, ребятишкам там математику преподавать, физику!</p>
        <p>— Не было у меня такой мечты!</p>
        <p>— Ну посмотри мне в глаза!</p>
        <p>— Еще чего! — говорю. — Отказываюсь!</p>
        <p>Приехали мы с ним на концерт, после концерта повезли нас живорыбщики на охоту. Все там схвачено уже было: утки, павлины. Вместо дроби стреляли черной икрой.</p>
        <p>И только начался там нормальный разворот, слышу вдруг с ужасом: «Шлеп! Шлеп!» — Леха мухобойкой своей пощечины двум живорыбщикам дал.</p>
        <p>— Леха! — кричу. — Ты что?!</p>
        <p>С огромным трудом, с помощью шуток, прибауток и скороговорок отмазал его.</p>
        <p>Вспомнил я, когда домой его вез: ведь давно уже клялся не иметь с ним никаких дел!</p>
        <p>...Однажды уговорил он меня поехать с ним в туристский поход. Взяли две одноместные палатки, надувную лодку, забрались на дикий остров на Ладоге. Днем там ничего еще было, но ночью житья не было от холода и комаров. Леха каждую ночь вылезал, просил, чтоб я палатку его песком обкопал, чтобы щелей не оставалось для комаров. Днем намаешься как Бог, да еще ночью просыпаешься вдруг от голоса:</p>
        <p>— Эй!.. Закопай меня!</p>
        <p>Слегка устал я от такой жизни. Сел однажды вечером в лодку, на берег уплыл — там какая-то турбаза была. Никого не нашел там — все в походе были, — только увидел на скамеечке возле кухни молодую повариху.</p>
        <p>— Привет! — обрадованно говорю. — Ты что делаешь-то? Работаешь?</p>
        <p>— Не! — отвечает. — Я отдежурила уже!</p>
        <p>— А чего не идешь никуда?</p>
        <p>— А куда идти?</p>
        <p>— А поплыли на остров ко мне?</p>
        <p>— Не!</p>
        <p>— Думаешь, приставать к тебе буду?</p>
        <p>— Ага.</p>
        <p>— Да нет. Невозможно это. Знаешь, как холодно там? В двух ватниках приходится спать!</p>
        <p>Нормальный человек, послушав нашу беседу, подумал бы: странно он ее уговаривает!</p>
        <p>Но именно такие доводы, я знал, только и действуют.</p>
        <p>— А люди там, — канючила она. — Что скажут?</p>
        <p>— Да нет там никого. Я один.</p>
        <p>— Честно?</p>
        <p>— Ей-Богу, один!</p>
        <p>Долго плыли мы с ней по темной, разбушевавшейся вдруг воде, в полной уже темноте приплыли на остров. С диким трудом, напялив на нее два ватника, уговорил я ее залезть в палатку — и тут появился Леха, с обычным своим ночным репертуаром:</p>
        <p>— Эй! Закопай меня!</p>
        <p>В ужасе выскочила она из палатки, увидела Леху и с криком «О-о-о!» умчалась куда-то в глубь острова. Всю ночь я ее проискал, утром только нашел на кочке посреди болота.</p>
        <p>И поклялся я, когда обратно мы плыли: с Лехой больше никаких дел не иметь!</p>
        <p>И вот надо же — снова появился, притулился ко мне. Жена моя почему-то с горячей симпатией к нему отнеслась.</p>
        <p>Только приходил (а он теперь часто стал приходить) — усаживались друг против друга на кухне и начинали горячо обсуждать заведомую чушь!</p>
        <p>Но это еще не все, что произошло.</p>
        <p>Однажды — прихожу поздно вечером домой, вижу: сидит на кухне какой-то старичок.</p>
        <p>— Кто это? — тихо жену спрашиваю.</p>
        <p>— Не знаю! — плечами пожала.</p>
        <p>— А кто же впустил его?</p>
        <p>— Я.</p>
        <p>— А зачем?</p>
        <p>— А он приехал к родственникам, а их нет. Что уж я, не могу старичка пустить?!</p>
        <p>Всегда так, с повышенной надменностью держится, когда чувствует, что совершила очередную глупость.</p>
        <p>— Здесь сараюшка-а ста-яла, — старичок повторяет.</p>
        <p>Какая такая сараюшка, так и не добился я от него.</p>
        <p>Ну ладно уж, положили его на нашу тахту, сами в кухне на раскладушке легли. Жена лежит в темноте, вздыхает. Потом говорит:</p>
        <p>— ...Сегодня над церковью у нас журавли весь день кружились, кричали. Наверно, вожака потеряли!</p>
        <p>— Ну и что ты предлагаешь... К нам, что ли?!</p>
        <p>Потом заснула она, а я долго лежал в темноте, руки кусал, чтобы не закричать!</p>
        <p>Когда же это кончится, ее дурость?!</p>
        <p>Потом заснул все-таки.</p>
        <p>Просыпаюсь, иду посмотреть на старичка — и падаю. Старичка нет, и так же нет многого другого! Причем взято самое ценное — диссертацию мою так и не взял, хотя она на самом видном месте лежала!</p>
        <p>— Вот это да! — почему-то чуть ли не обрадованно жена говорит.</p>
        <p>— Ну, довольна? — говорю. — Кого в следующий раз пригласишь? Думаю, прямо уже убийцу надо — чего тянуть?</p>
        <p>Обиделась, гордо отвернулась. Слезы потекли. Бедная!</p>
        <p>И тут впервые у меня мысль появилась: а ведь погубит меня эта хвороба!</p>
        <p>Снова теперь хозяйство нужно поднимать — старичок даже кафель в туалете снял! Решил к Дзыне пойти на откровенный разговор: стихов никаких он не пишет, дел не делает, а считается, как договорились, соавтором Костылиным и половину гонорара за песенки получает. Приезжаю к нему — и узнаю вдруг сенсацию: Дзыня, слабоумный мой друг, первое место на конкурсе молодых дирижеров занял и приглашение получил в лучший наш симфонический оркестр!</p>
        <p>Вот это да! Балда балдой, а добился!</p>
        <p>— Ну ты, — говорю, — чудо фоллопластики... Жизнь удалась?</p>
        <p>— Удала-ась!</p>
        <p>— Но как Костылин-то... соавтор мой... ты, наверно, теперь отпал?</p>
        <p>— Это насчет песенок-то? Конечно! — Дзыня говорит.</p>
        <p>Хороший он все-таки человек! Сам отпал, и не вниз, что морально было бы тяжело, а вверх!</p>
        <p>Позавтракали с ним слегка, потом пригласил он меня на репетицию.</p>
        <p>Встал Дзыня за пюпитр, палочкой строго постучал... Откуда что берется! Потом дирижировать начал. Дирижирует, потом оглянется на меня — и палочкой на молодую высокую скрипачку указывает!</p>
        <p>В перерыве спрашиваю его:</p>
        <p>— А чего ты мне все на скрипачку ту показывал?</p>
        <p>— А чтоб видел ты, — гордо Дзыня говорит, — какие люди у меня есть! Что вытворяет она, заметил, надеюсь?</p>
        <p>— Конечно, — говорю. — А познакомь?</p>
        <p>— А зачем? — дико удивился.</p>
        <p>— Надо так.</p>
        <p>— Ну, хорошо.</p>
        <p>Подвел Регину ко мне. Красивая девушка, но главное — сразу чувствуется, — большого ума!</p>
        <p>«Что ж делать-то теперь? — думаю. — В ресторан — дорого, в кафе — дешево. В филармонию — глупо. И жена опять будет жаловаться, что одиноко ей. И Дзыня говорит, что редко встречаемся...»</p>
        <p>И тут гениальная мысль мне пришла: одним выстрелом двух зайцев убить — может быть, даже трех!</p>
        <p>— А приходите, — Дзыне говорю, — завтра с Региной ко мне в гости!</p>
        <p>Дзыня испуганно меня в сторону отвел.</p>
        <p>— А как же?..</p>
        <p>— Жена, что ли? Нормально! Скажешь, что Регина — невеста твоя. Усек? Это часто среди миллиардеров практикуется — когда едет он на курорт с новой девушкой, специальный подставной человек с ними едет. «Бородка» называется. Понимаешь?</p>
        <p>— ...А ты разве миллиардер?</p>
        <p>— Да нет. Не в этом же дело! Главное в «бородке»!</p>
        <p>— А! — Дзыня вдруг захохотал. — Понял!</p>
        <p>Даю на следующий день жене три рубля, говорю:</p>
        <p>— Приготовь что-нибудь потрясающее — вечером гости придут.</p>
        <p>— Гости — это я люблю! — Жена говорит. — А кто?</p>
        <p>— Дзыня, — говорю, — со своей девушкой.</p>
        <p>Вечером захожу на кухню, гляжу: приготовила холодец из ушей! Решила потрясти ушами таких гостей!</p>
        <p>Ругаться с ней некогда уже было — звонок, Дзыня с Региной пришли. Дзыня одет в какой-то незнакомый костюм, а на лице его — накладная бородка!</p>
        <p>С кем приходится работать!</p>
        <p>Затолкал я в ванную его, шепчу:</p>
        <p>— Ты что это, а?</p>
        <p>Дзыня удивленно:</p>
        <p>— А что?</p>
        <p>— Зачем эту идиотскую бородку-то нацепил?</p>
        <p>— Ты же сам велел, чтобы жена твоя меня не узнала!</p>
        <p>— Зачем это нужно-то — чтобы она тебя не узнала?!</p>
        <p>— А нет? Ну извини!</p>
        <p>Стал лихорадочно бородку срывать.</p>
        <p>— Теперь-то уже, — говорю, — зачем ты ее срываешь?</p>
        <p>Вышли наконец в гостиную, сели на стол, отведали ушей.</p>
        <p>«Колоссально! — думаю. — Сидим вместе все, в тепле. И довольны все, особенно я! Замечательно все-таки! Какой-то я виртуоз!»</p>
        <p>Потом Дзыня с моей женой за дополнительной выпивкой побежали, а я с Региной вдвоем остался. Быстренько оббубнил ее текстом, закружил в вихре танца, потом обнял, поцеловал.</p>
        <p>Стал потом комнату оглядывать: не осталось ли каких следов? Вроде все шито-крыто. В зеркало заглянул, растрепавшуюся прическу поправить — и вижу вдруг с ужасом: в зеркале отражение осталось, как я Регину целую!</p>
        <p>«Что такое?! — Холодный пот меня прошиб. — Что еще за ненужные чудеса физики?!»</p>
        <p>Долго тряс зеркало — отражение остается! Примерно после получасовой тряски только исчезло.</p>
        <p>Сел я на стул — ноги ослабли. Вытер пот. И тут дверь заскрипела, голоса раздались — вернулись гонцы.</p>
        <p>Сели за стол, гляжу, Дзыня снова все путает! С жены моей глаз не сводит, непрерывно что-то на ухо ей бубнит, Регина же в полном запустении находится!</p>
        <p>Снова выволок его на кухню, шепчу:</p>
        <p>— Регина же — невеста твоя! Забыл? Скажи ей ласковое что-либо, обними!</p>
        <p>— Понял! — говорит.</p>
        <p>Подсел к Регине наконец, начали разговаривать. К концу он даже чересчур в роль вошел — обнимал ее так, что косточки ее бедные трещали! Забыл, видимо, что страсть должен он только изображать!</p>
        <p>Да, понял я. Видно, придется встречаться с нею наедине!</p>
        <p>Договорился с нею на следующий день.</p>
        <p>На следующий день собирался я на свидание с Региной, волновался, в зеркало смотрел... Да-а, выгляжу уже примерно как портрет Дориана Грея! Вдруг Леха является — как всегда, вовремя!</p>
        <p>— Извини, — говорю, — Леха! Тороплюсь! Хочешь — вот с женой посиди!</p>
        <p>Сели они друг против друга, и начал он рассказывать горячо о возмутительных порядках у них на Заводе Неточных Изделий. Жена слушала его как завороженная, головой качала изумленно, вздыхала. Меня она никогда так не слушала — правда, я никогда так и не рассказывал.</p>
        <p>Встретились с Региной. Довольно холодно уже было,</p>
        <p>— В чем это ты? — удивленно она меня спрашивает. — В чьем?</p>
        <p>— Да это тещина шуба, — говорю.</p>
        <p>— Чувствуется! — Регина усмехнулась.</p>
        <p>Такая довольно грустная. Рассказывал мне Дзыня про нее, что год примерно назад пережила она какой-то роман, от которого чуть не померла. Разговорились, она сама сказала:</p>
        <p>— Да, — говорит. — И, в общем, неплохо, что это было. Теперь мне уже ничто не может быть страшно. Больно может быть, а страшно — нет. Ну, а тебе как живется?</p>
        <p>Была у нее такая привычка: все в сторону смотреть — и глянуть вдруг прямо в душу.</p>
        <p>Стал я ей заливать, как отчаянно я живу, как стихи гениальные пишу, которые не печатают...</p>
        <p>Прошли по пустым улицам, вышли к реке. Вороны, нахохлившись, сидят вокруг полыньи.</p>
        <p>— О, смотри! — говорю. — Вороны у полыньи греются! Воздух холоднее уже, чем вода. Колоссально.</p>
        <p>— Может, пойдем погреемся? — Она усмехнулась.</p>
        <p>Стал я тут говорить, чтоб не грустила она, что все будет отлично!</p>
        <p>Зашли мы с ней погреться в какой-то подъезд. Довольно жарко там оказалось. Потом уже, не чуя ног, спустились в подвал — и так до утра оттуда не поднялись.</p>
        <p>Потом, уже светать стало, задремала она. Сидел я рядом, смотрел, как лицо ее появляется из темноты, бормотал растроганно:</p>
        <p>— ...Не бойся! Все будет!</p>
        <p>Потом — она спала еще — я вышел наверх.</p>
        <p>Снег выпал — на газонах лежит, на трамваях. Темные фигуры идут к остановкам.</p>
        <p>Ходил в темноте, задыхаясь холодом и восторгом, и когда обратно шел — неожиданно стих сочинил.</p>
        <poem>
          <stanza>
            <subtitle>
              <strong>Посвящается Р.Н.</strong>
            </subtitle>
            <v>Все будет! Чувствуешь — я тут.</v>
            <v>Немного дрожь уходит с кожи.</v>
            <v>Не спи! Ведь через шесть минут</v>
            <v>Мы снова захотим того же.</v>
          </stanza>
          <stanza>
            <v>Похолодание — не чувств, —</v>
            <v>Похолодание погоды.</v>
            <v>И ты не спишь, и я верчусь.</v>
            <v>Уходят белые вагоны.</v>
          </stanza>
          <stanza>
            <v>Все будет! Чувствуешь — я тут.</v>
            <v>Нам от любви не отвертеться.</v>
            <v>Пройдут и эти шесть минут.</v>
            <v>Пройдут... Пройдут! Куда им деться?</v>
          </stanza>
        </poem>
        <p>Написал на листке из записной, перед Региной положил, чтобы сразу же увидела, как проснется... Когда я снова вернулся — со сливками, рогаликами, — Регина, уже подтянутая, четкая, стояла, читала стих. Потом подошла ко мне, обняла. Потом, посадив ее на такси, я брел домой... Да, как ни тяжело, а разговора начистоту не избежать!</p>
        <p>Открыл дверь — жена нечесаная стоит в прихожей. Вдруг звонок — входит Леха с рогаликами и сливками!</p>
        <p>— ...В чем дело?! — задал я сакраментальный вопрос.</p>
        <p>Леха гордо выпрямился.</p>
        <p>— Мы намерены пожениться!</p>
        <p>Вот это да!.. Я-то, слава Богу, ничего еще не сказал, так что моральная вина ложится на них! Леха протянул мне вдруг свою мухобойку.</p>
        <p>— Бей! — уронив руки, сказал он. — Я подлец!</p>
        <p>— Ну что ты, Леха... — пробормотал я.</p>
        <p>Едва сдерживая восторг, я выскочил, хлопнув дверью. Все вышло, как я втайне мечтал, причем сделал это не я, а другие!</p>
        <p>Какой-то я виртуоз!</p>
        <p>На работу еще заскочил. Все как раз в комнате сидели — и тут вдруг с потолка свалился плафон. Вошел я, поймал плафон, поставил на стол — и под гул восхищения исчез опять.</p>
        <p>Теперь бы, думаю, еще от композитора избавиться, чтобы все уже деньги за песни мне капали. Жадность уже душит — сил нет! Что я — не смогу музыку писать? Кончил, слава Богу, два класса музыкальной школы — вполне достаточно.</p>
        <p>Прихожу к композитору, говорю:</p>
        <p>— Родной! Нам, кажется, придется расстаться!</p>
        <p>— Почему?! — Композитор расстроился.</p>
        <p>— Понимаешь... я влюбился в японку!</p>
        <p>Он так голову откинул, застонал. Потом говорит:</p>
        <p>— Ну, ладно! Я тебя люблю — и я тебя прощаю! Приходи с ней.</p>
        <p>— Нет, — говорю. — Это невозможно!</p>
        <p>Обнял он меня.</p>
        <p>— Ну, прощай!</p>
        <p>И я ушел.</p>
        <p>И Регина, кстати, тоже вскоре исчезла — уехала с Дзыней, ну, и с оркестром, понятно, на зарубежные гастроли по маршруту Рим—Нью-Йорк—Токио. Перед отъездом, правда, все спрашивала:</p>
        <p>— Может, не ехать мне, а? Может, придумать что-то, остаться?</p>
        <p>— Да ты что? — Я ей прямо сказал. — Такой шанс упустишь — всю жизнь себе потом не простишь!</p>
        <p>В общем-то, если честно говорить, все у нас кончилось с ней. Меньше двух месяцев продолжалось, но, в общем-то, все необходимые этапы были. Просто от прежней жизни, похожей на производственный роман средней руки, с массой ненужных осложнений, искусственных трудностей, побочных линий пришел я, постепенно совершенствуясь, к жизни виртуозной и лаконичной, как японская танка:</p>
        <poem>
          <stanza>
            <v>Наша страсть пошла на убыль —</v>
            <v>На такси уж жалко рубль!</v>
          </stanza>
        </poem>
        <p>Все!</p>
        <p>Уехала Регина, и я совсем уже с развязанными руками остался.</p>
        <p>Ну, ты даешь, Евлампий!</p>
        <p>Что же, думаю, мне теперь такое сотворить, чтоб небу было жарко и мне тоже? И тут гигантская мысль мне пришла: песню сделать из стиха, который я Регине посвятил!</p>
        <p>Вскочил я в полном уже восторге — бежать, с Дзыней и с композитором делиться, но вспомнил тут, ведь нет уже их, сам же сократил этих орлят, как малопродуктивных!</p>
        <p>Снял балалайку со стены — и песню написал. Назвал «Утро».</p>
        <p>Немножко, конечно, совесть меня мучила, что из стихов, посвященных ей, песню сделал. Тем более — для «Романтиков»!</p>
        <p>Крепко ругаться с ними пришлось. Видимо, общее правило: «Из песни слова не выкинешь» — не распространялось на них. Не понимают: не только слово — букву и ту нельзя выкидывать! Одно дело — «когда я на почте служил ямщиком», другое — «когда я на почте служил ящиком»!</p>
        <p>Порвал я с «Романтиками» — мелкая сошка. А эту песню мою — «Утро» — на стадионе на празднике песни хор исполнял. Четыре тысячи мужских голосов:</p>
        <poem>
          <stanza>
            <v>Все бу-удет! Чу-увствуешь — я тут!</v>
          </stanza>
        </poem>
        <p>Да-а... Немножко не тот получился подтекст. Ну — ничего! Зато — слава!</p>
        <p>Даже уже поклонницы появились. Особенно одна. Пищит:</p>
        <p>— А я вас осенью еще видела — вы в такой замечательной шубе были!</p>
        <p>...А сейчас что, разве я бедно одет?</p>
        <p>Выкинул наконец свой пахучий портфель, вернее, на скамейке оставил, с запиской. Купил себе элегантный «атташе-кейс». При моих заработках, кажется, могу себе это позволить? А почему, собственно, должен я плохо жить? Можно сказать, одной ногой Гоголь!</p>
        <p>С машиной, правда, гигантское количество оказалось хлопот: ремонт, запчасти, постройка гаража!</p>
        <p>Еду я однажды в тяжелом раздумье, вдруг вижу — старый друг мой Слава бредет. Усадил я в машину его, расспросил. Оказалось, в связи с разводом лишился он любимой своей машины. Остался только гараж, но гараж хороший.</p>
        <p>«Колоссально! — вдруг мысль мне пришла, острая, как бритва. — Поставлю мою машину в его гараж, пусть возится с ней — он это любит».</p>
        <p>Загнали машину к нему в гараж, потом в квартиру к нему поднялись. Он порывался все рассказать, как и почему с женой развелся, а я успокоиться все не мог — от радости прыгал.</p>
        <p>Замечательно придумал я! С машиною Славка теперь мучается, с бывшей женой-дурой — Леха, с композитором... не знаю кто! А я — абсолютно свободен. Какой-то я виртуоз!</p>
        <p>Тексты за меня — нашел — один молоденький паренек стал писать. Врывается однажды сияющий, вдохновенный:</p>
        <p>— Скажите, а обязательно в трех экземплярах надо печатать?</p>
        <p>— Обычно, — говорю, — и одного экземпляра бывает много.</p>
        <p>Потом даже выступление мое состоялось по телевидению.</p>
        <p>В середине трансляции этой — по записи — выскочил я на нервной почве в магазин. Вижу вдруг в винном отделе двух дружков.</p>
        <p>— О!.. — Увидели меня, обомлели. — А мы тебя по телевизору смотрим!</p>
        <p>— Вижу я, как вы меня смотрите!</p>
        <p>Подвал наш с Региной отделал к возвращению ее. При моих заработках, кажется, могу я себе это позволить?</p>
        <p>Бархатный диван. Стереомузыка. Бар с подсветкой.</p>
        <p>Неплохо!</p>
        <p>Правда, в подвале этом раньше водопроводчики собирались, и довольно трудно оказалось им объяснить, почему им больше не стоит сюда приходить. Наоборот — привыкать стали к хорошей музыке, тонким винам. Приходишь — то один, то другой, с набриолиненным зачесом, с сигарой в зубах, сидит в шемаханском моем халате за бутылочкой «Шерри».</p>
        <p>По Регине, честно говоря, я скучал. Но и боялся ее приезда. Много дровишек я наломал — с ее особенно точки зрения.</p>
        <p>Конечно, ужасным ей покажется, что я из стихотворения, посвященного ей, песню сделал для хора!</p>
        <p>И вдруг читаю однажды в газете: вернулся уже с гастролей прославленный наш оркестр! А ни Регина, ни Дзыня у меня почему-то не появились.</p>
        <p>Звоню им — никого не застаю.</p>
        <p>Мчусь в филармонию на их концерт.</p>
        <p>Регина! Дзыня!</p>
        <p>Дзыня обернулся перед концертом и вдруг меня в зале увидел, почему-то смутился. Взмахнул палочкой, дирижировать стал. Дирижирует, робко взглянет на меня и палочкой на пожилую виолончелистку указывает.</p>
        <p>В антракте подошел я к нему.</p>
        <p>— Почему это ты все на пожилую виолончелистку мне указывал?</p>
        <p>Дзыня сконфуженно говорит:</p>
        <p>— Хочешь — познакомлю?</p>
        <p>— Как это понимать?! — На Регину смотрю.</p>
        <p>— Понимаешь... — Дзыня вздохнул. — Ты так доходчиво объяснял, как жениха мне Регининого изображать, что я втянулся как-то. Мы поженились.</p>
        <p>Вот это да!</p>
        <p>И это я, выходит, уладил?</p>
        <p>Ловко, ловко!</p>
        <p>Можно даже сказать — чересчур!</p>
        <p>Пошел к себе в подвал, выпил весь бар.</p>
        <p>Ночью проснулся вдруг от какого-то журчания. Сел быстро на диване, огляделся — вокруг вода.</p>
        <p>Затопило подвал, трубы прорвало!</p>
        <p>Всю ночь на диване стоял, к стене прижавшись, как княжна Тараканова. Утром выбрался кое-как, дозвонился Ладе Гвидоновне (единственный вот остался друг!).</p>
        <p>Она говорит:</p>
        <p>— В Пупышеве с завтрашнего дня собирается семинар, поезжайте туда!</p>
        <p>Ну, что же. Можно и в Пупышево. Все-таки связано кое-что с ним в моей жизни!</p>
        <p>Перед отъездом не стерпел — соскучился, — зашел в старую свою квартиру, навестить бывшую жену и Леху... Главное, говорил мне, что проблемы быта не интересуют его, а сам такую квартиру оторвал! Нормальная уже семья: жена варит суп из белья, муж штопает последние деньги.</p>
        <p>Потом уединились с Лехой на кухне.</p>
        <p>— Плохо! — говорит он. — Совершенно не хватает средств.</p>
        <p>Обещал я с «Романтиками» его свести.</p>
        <p>Три часа у них просидел, больше неудобно было — пришлось уйти. Ночевал я в ту ночь в метро — пробрался среди последних, спрятался за какой-то загородкой — больше мне ночевать было негде.</p>
        <p>Утром пошел я к Славке в гараж — поехать хоть в Пупышево на своей машине!</p>
        <p>Но и это не вышло. Машина вся разобрана, сидит Славка в гараже среди шайбочек, гаечек. Долго смотрел на меня, словно не узнавая.</p>
        <p>— Это ты, что ли? — говорит.</p>
        <p>— А кто же еще?</p>
        <p>— Что — неужели дождь? — На плащ мой кивнул.</p>
        <p>— А что же это, по-твоему?</p>
        <p>— А это вино, что ли, у тебя?</p>
        <p>— Нет. Серная кислота! Не видишь, что ли, все спрашиваешь?</p>
        <p>Но машину собрать так и не удалось.</p>
        <p>Пришлось поездом ехать, дальше — автобусом. Долго я в автобусе ехал... и как-то задумался в нем. Не задумался — ничего бы, наверно, и не произошло. Вышел бы в Пупышеве, и покатилось бы все накатанной колеей. Но вдруг задумался я. Пахучий портфельчик свой вспомнил. Как там хозяин-то новый — ставит его в холодильник-то хоть?</p>
        <p>Очнулся: автобус стоит на кольце, тридцать километров за Пупышевом, у военного санатория.</p>
        <p>Водитель автобуса генералом в отставке оказался. Другой генерал к нему подошел, из санатория. Тихо говорили они. Деревья шумели.</p>
        <p>Оказывается, генералы в отставке хотят водителями автобусов работать.</p>
        <p>А я и не знал.</p>
        <p>И не проехал бы — не узнал.</p>
        <p>Вышел я, размяться пошел.</p>
        <p>Стал, чтобы взбодриться чуть-чуть, о виртуозности своей вспоминать. Ловко я все устроил: то — так, это — так...</p>
        <p>Только сам как-то оказался ни при чем!</p>
        <p>Можно сказать — излишняя оказалась виртуозность!</p>
        <p>Э, э! В темпе, понял вдруг я, все назад!</p>
        <p>Я быстро повернулся и, нашаривая мелочь, помчался к автобусу.</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>ОСЕНЬ, ПЕРЕХОДЯЩАЯ В ЛЕТО</p>
          <p>
            <sup>(Хроника)</sup>
          </p>
        </title>
        <section>
          <title>
            <p>Утро в газовой камере</p>
          </title>
          <p>Только успели заснуть — тут же, как и всегда, проснулись от воплей и молча лежали в темноте. Нет! Безнадежно! Никогда это не кончится. И людям-то ничего не объяснить — не то что этому!</p>
          <p>Мы долго прислушивались к переливам воя.</p>
          <p>— А наш-то... солист! — проговорила жена, и по голосу было слышно, что она улыбается.</p>
          <p>Да. Замечательно! Опера «Кэтс»! Сколько раз я тыкал его грязной расцарапанной мордой в календарь: «Не март еще! Ноябрь! Рано вам выть!» Бесполезно.</p>
          <p>Я вышел на кухню, посмотрел на часы. Четыре! О, Боже! Хотя бы перед таким днем, который нам предстоит, дали бы выспаться, но всем на все наплевать, акромя собственной блажи! А приблизительно через два часа начнется другая мука, более гнусная.</p>
          <p>В отчаянии я плюхнулся в жесткую кровать. «Ну, что за жизнь?!» Дикие голоса в гулком дворе тянулись, переливались, составляя что-то вроде грузинского хора, и теперь я уже ясно различал речитативы нашего гада. Действительно: солист!</p>
          <p>Одна наша подруга, поглаживая это чудовище, вернувшееся с помойки, ласково предложила нам его кастрировать, по дружбе за полцены: чик — и готово, он даже ничего не поймет. Но мы хотя бы не будем чувствовать моральных мук за то, что творится во дворе, и сможем наконец возмущаться, как благородные люди!</p>
          <p>Но — пожалели. И как правильно говорят: ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Вкушаем плоды.</p>
          <p>В промежутках между двумя ужасами — вдруг прервавшимся и другим, надвигающимся — я вроде бы успел задремать в начавшей слегка светлеть комнате, но спал я весьма условно: все видя, все помня, все слыша и за все переживая.</p>
          <p>Где-то в половине шестого залаял пес, и мне показалось, что я слышу, как пришла дочь... второй уже месяц, однако, это кажется.</p>
          <p>Та-ак. Пошло!.. Завывание первого душегуба. Потом второго. И все их отдельные голоса я тоже уже различаю — сделался ценителем. Накупают своим «тойоты» на помойках, и каждое утро мы доплачиваем за это — совершенно невинные. Сипенье, надсадные хрип полусдохшего мотора. Часовая порция газа. Громкое захлопывание форточки на них не действует. И вот под окнами уже хрипит и дышит целое стадо — на этот раз не только рваное, но и ржавое!</p>
          <p>Некоторые, оставшиеся почему-то веселыми друзья нынче спрашивают меня: «Что случилось? Ведь ты же был самым светлым из нас — почему же так потемнел?» Тут потемнеешь!</p>
          <p>«Утро в газовой камере». Записки оптимиста.</p>
          <p>Когда-то в квартире под нами жил милиционер с двумя пацанами, потом его убили бандиты. И (надо же, какое благородство!) самый главный бандит женился на вдове, усыновил пацанов и теперь любовно ерошит их короткие бандитские стрижки. И весь двор теперь, естественно, их — бандитская стоянка. Правда, и их окна тоже выходят сюда. Слабое утешение!</p>
          <p>Снова проснулся я от собачьего лая — жена, как-то сохраняющая в таких условиях остатки бодрости, выходила с псом.</p>
          <p>Еще пару минут полупрозрачного, призрачного сна...</p>
        </section>
        <section>
          <title>
            <p>Народные мстители</p>
          </title>
          <p>Печально понимать осенью, что лета фактически и не было! Чтобы увидеть лето, надо было поехать на дачу, а чтобы в этом году снять дачу, нужно было сдать кому-то свою квартиру. А кому сдать? Естественно, иностранцу — кому еще?</p>
          <p>Еще в апреле я начал звонить. Обидно, конечно, будет — проходить мимо своего дома, приезжая в город... но что делать?</p>
          <p>Ничего! Хлебнут горя! Они и не догадываются еще ни о чем! «Наш ответ Чемберлену»... Комары! Они и не догадываются еще, насколько это серьезно...</p>
          <p>Пока что мы проверяли это оружие на себе. И наш неугомонный кот помогал. Марля, натянутая на форточки, слегка спасала, и даже удавалось иногда заснуть... но он был начеку! Тут же с диким воем его морда вдавливалась в марлю снаружи — ему непременно нужно было проникнуть домой, видимо, чтобы сообщить о своих победах и поражениях. После пятиминутного воя марля освобождалась от кнопок, угол ее приподнимался... и вместе с котом врывались комары!</p>
          <p>Но этого десанта было мало — через минуту он начинал рваться обратно, и снова отстегивалась марля — и навстречу коту снова летели комары!</p>
          <p>Мы лежали в отчаянии... вроде бы тишина... и — нарастающий звон: вот и авиация!</p>
          <p>И тут же в марлю вдавливалась морда кота: ему нужно было домой, попить водички и заодно впустить новую стаю кровопийц!</p>
          <p>Бледные, в желваках, сидели мы по утрам на кухне.</p>
          <p>— Ничего! Скоро эти тут будут жить! Тогда посмотрим! Только марлю надо пока снять, чтобы не догадались.</p>
          <p>— Боюсь, что по нам догадаются, — говорила жена.</p>
          <p>Но беда пришла с другой стороны.</p>
          <p>Замок в нашем подъезде был разбит, что многие принимали за приглашение, а когда замок чинили — его снова разбивали. Интересная шкала человеческих слабостей предстала перед нами! Как раз под нашей кухней была ниша с мусорными баками, и, казалось бы, проще всего было облегчиться там, но некоторые оказывались настолько стеснительными, что входили для этого на нашу лестницу, а некоторые, наиболее застенчивые, поднимались до второго этажа, до наших дверей.</p>
          <p>— Опять застенчивый пришел! — говорила жена, как только внизу стукала дверь. Неудобно прерывать! Но — к приходу иностранцев...</p>
          <p>Уже перед приходом агента жена вымыла лестницу, и все сияло.</p>
          <p>— Нам нравится, что вы интеллигенты! — сказала агент.</p>
          <p>— А он, надеемся, тоже приличный? — поинтересовались мы.</p>
          <p>— Он англичанин! — сказала она. — И, конечно, интеллигент.</p>
          <p>— Профессор?</p>
          <p>— Почему? Бригадир грузчиков. Он приезжает сюда, чтобы учить наших грузчиков работать.</p>
          <p>— Великолепно. Действительно, замечательно. А когда он придет?</p>
          <p>Она посмотрела на изящный циферблат.</p>
          <p>— Через час.</p>
          <p>Только бы эти народные мстители не устроили засаду, не возвели баррикады! Пятьдесят минут я дежурил на площадке... Все спокойно! Но не бывает же такой прухи, чтоб именно сейчас! Обнаглев, я даже поставил чай.</p>
          <p>Жена глядела во двор, под арку, расплющив о стекло половину лица.</p>
          <p>— Идут! — воскликнула она.</p>
          <p>— Где? — Я подошел к ней.</p>
          <p>О! Она не сказала, что он негр! Впрочем — замечательно!</p>
          <p>Агентша плавно обводила рукой наш двор, памятник архитектуры. Негр одобрительно кивал.</p>
          <p>Вот — счастье!</p>
          <p>Стукнула дверь... они вошли на лестницу... сердце заколотилось... и тут же они вышли. Не оборачиваясь, они пошли со двора... Что такое? Впрочем, я уже понял — что! Я выглянул на лестницу. Эти народные мстители, борющиеся против иностранного нашествия, возвели баррикады из самого доступного материала — напрудили пруды! Как они оказались на лестнице, ведь никто не входил! Сидели в засаде? Проникли через чердак? Какая разница! И бессмысленно с ними бороться! Комары будут кушать нас, а не классовых врагов!</p>
          <p>Временно исчерпав свои ресурсы, мстители исчезли — мы ходили по лестнице почти свободно, но больше гостей не приглашали...</p>
          <p>Грустное лето — под лозунгом: но зато хоть посмотрим наш город. Одинокие блуждания. Город и вправду красивый, но запущенный. Ржавые баржи, бомжи... им мы, наверное, и обязаны тем, что в это лето сохранили свободу.</p>
          <p>Волнующие, но давно знакомые истины: Фонтанка по-прежнему впадает туда же, а Мойка по-прежнему вытекает оттуда же.</p>
          <p>Наполненный светлой грустью, я вернулся после одной из этих прогулок и обомлел... Снова изобилие! Но сейчас-то зачем? Ведь ясно же, что мы навеки порвали с иностранцами — теперь-то зачем?.. Нет ответа. Это было уже просто буйство красок, излишества гения, искусство ради искусства.</p>
          <p>Говорят, видеть много дерьма во сне — к богатству, но наяву — вовсе не обязательно.</p>
          <p>Звонок на двери зачем-то искорежен мощным ударом... тоже — излишество: кто же может добраться теперь до нашей двери и нажать звонок? Эх, не бережете вы своих талантов!.. Здравствуй, лето.</p>
        </section>
        <section>
          <title>
            <p>Конец интеллигента</p>
          </title>
          <p>Но и осень, увы, не принесла никакого оживления в мою жизнь. Обычно каждый сентябрь начинались суета в клубе, толкотня в издательствах. А теперь — словно этого и не было никогда — клуб сгорел, издательства исчезли. И именно мы все это смели заодно с ненавистным строем — так что жаловаться не на кого, увы!</p>
          <p>Писатель Грушин пригласил меня на свой юбилей, но проходило это далеко уже не в ресторане, а почему-то в Доме санитарного просвещения.</p>
          <p>— А вот и наш классик! — воскликнул Грушин, только я появился в конце практически пустого зала... Делать нечего, радостно улыбаясь, я направился к сцене, и вдруг Грушин сказал: — Он болен, очень болен. И приехал издалека! Он болен, но нашел-таки силы прийти! Поприветствуем его!</p>
          <p>Я так и застыл с ногой — поднятой, чтобы войти на сцену... Почему это я «очень болен», черт возьми?! И почему это я «приехал издалека»? Так надо Грушину, чтобы показать, что даже очень больные люди буквально приползают на его юбилей! Черт знает что нынче делается для того, чтобы удержаться на поверхности, — и все, зная мое слабоволие, пользуются этим. Ну, ладно уж. Я болезненно закашлялся, лишь бы Грушину было хорошо. Даже когда приезжал с друзьями на юг, и там чувствовал неловкость, что горы не такие уж высокие, а море не такое уж синее — словно я в этом виноват!</p>
          <p>— К сожалению, ему надо идти! — вдруг объявил Грушин, только я взялся за скромный бутерброд.</p>
          <p>Куда это мне «надо идти»? Видимо, в могилу. И, судя по окружающей меня жизни, — верный адрес. Словно исчезло все, что я за жизнь свою сделал. Хочешь — начинай все сначала!.. Но хотел ли этого я?</p>
          <empty-line/>
          <p>Я зашел к критику Ширшовичу — пусть объяснит.</p>
          <p>— Читал «Флаги на башнях»? — вдруг спросил Ширшович, выслушав жалобы.</p>
          <p>— «Флаги на башнях»? — Видимо, он тоже считает, что мне надо начинать образование сначала. — Конечно, читал. Но только в детстве. А что такое?</p>
          <p>— Критик Примаренков блистательно доказал, что колония трудных подростков, о которой пишет Макаренко, якобы педагог, на самом деле была притоном гомосексуалистов для высших правителей страны!</p>
          <p>— Как? — Я даже подскочил. — Но Макаренко же их перевоспитывал!..</p>
          <p>— В правильном ключе!</p>
          <p>Вот как развивается сейчас литературоведение — семимильными шагами!</p>
          <p>— М-да... И кто же... гомосексуалист... туда приезжал?</p>
          <p>— Буквально все! Калинин! Бухарин! Без сомнения — Ежов. Конечно же, Максим Горький, ну, это подтверждается даже документально. Вот так.</p>
          <p>— И... что?</p>
          <p>— И то! Поэтому книги Макаренко выходили миллионным тиражом!</p>
          <p>— М-да. А мы-то здесь при чем?</p>
          <p>— При том же! Те же самые флаги на тех же башнях!</p>
          <p>— То есть — что?</p>
          <p>— То есть — то. Вся мировая политика, ну, и, разумеется, культура контролируются ими!</p>
          <p>— Давно?</p>
          <p>— Всегда.</p>
          <p>— Но как же раньше было? Я и не знал!</p>
          <p>— Только не надо считать меня за идиота! — вскричал Ширшович. — Все было — только тайно. И ты прекрасно это знаешь!</p>
          <p>— Я?..</p>
          <p>— Сколько ты выпустил книг? И помалкивай! Не надо строить из себя наивного идиота!</p>
          <p>— ...каким я, видимо, и являюсь.</p>
          <p>То-то последнее время у меня на глазах происходили непонятные взлеты непонятных людей, вчерашние приготовишки объявлялись гениями, объезжали мир, а ты как числился скромным середнячком, так и остался... Спасибо Ширшовичу — открыл глаза!</p>
          <p>— Но ведь Горький — известный бабник!</p>
          <p>— Сам ты бабник, — презрительно проговорил он. — А, надеюсь, известно тебе, что Радищев был сифилитиком?</p>
          <p>— Примаренков установил?</p>
          <p>— Да нет! В книге написано. «Путешествие из Петербурга в Москву» называется.</p>
          <p>— Мда-а...</p>
          <p>Словно ошпаренный, я вышел от него.</p>
          <empty-line/>
          <p>Делиться больше не с кем — рассказал все жене.</p>
          <p>— Ну что ж... раз так надо... — безжалостно произнесла она.</p>
          <p>— И... как Радищев — тоже?</p>
          <p>— До Радищева тебе далеко!</p>
          <p>Да, человеку обычному в наши дни ничего не светит! И никогда не светило!</p>
          <p>— Но ты уверена, что если бы... удалось, я, точно бы, стал преуспевающим автором?</p>
          <p>— С тобой — ни в чем нельзя быть уверенным! — вскричала жена.</p>
          <p>Через два дня, когда я вернулся с прогулки, она встретила меня радостно:</p>
          <p>— Тебе звонили... из этой самой... колонии подростков!</p>
          <p>— Как?! И что?</p>
          <p>— Просили выступить.</p>
          <p>— В качестве кого?</p>
          <p>— Сказали, что ты сам все знаешь. Ты что, никогда не выступал?</p>
          <p>— В колонии — нет. А кто звонил?</p>
          <p>— Воспитатель Савчук. Голос молодой, ломкий. Сказал, что заплатят.</p>
          <p>— Да? И когда?</p>
          <p>— Завтра. В семь выступление, потом — танцы.</p>
          <p>— Замечательно!</p>
          <p>Утром перелистал «Флаги на башнях». Врет все Примаренков. Не может быть! И что я — Максим Горький? Зачем я им?</p>
          <p>К вечеру стал собираться. Непонятно даже, какой галстук надеть.</p>
          <p>— Ладно уж, не ходи, — вздохнула жена.</p>
          <p>За убогого меня считает! Нет уж, пойду! Я им их «флаги на башнях» поотрываю, а там хоть трава не расти!</p>
          <p>...Поздней ночью, прикрыв спящего завуча одеялом, я вышел в канцелярию, позвонил жене.</p>
          <p>— Ну что? — проговорила глухо она.</p>
          <p>— Ничего страшного. В смысле, воспитатель Савчук — обычная женщина. Причем неплохая.</p>
          <p>— Идиот! Опять за старое! — Жена бросила трубку.</p>
          <p>Так что не удалось повторить путь Максима Горького — если, конечно, это был его путь. Насчет Радищева пока не зарекаюсь, но откуда ж знать — повезет, не повезет?</p>
        </section>
        <section>
          <title>
            <p>Стакан горя</p>
          </title>
          <p>Под эти воспоминания я снова задремал, но тут дунуло холодом, хлопнула дверь, и ко мне, бодро цокая, приблизился пес — свежий, холодный после прогулки, с ярким веселым взглядом. Хоть кому-то везет!</p>
          <p>— Эта... не звонила? — вскользь поинтересовалась жена. Имелась в виду дочь.</p>
          <p>— Нет, не звонила.</p>
          <p>— В такой-то хоть день могла бы позвонить!</p>
          <p>— Да она и не знает!</p>
          <p>— Ну что ж... поехали.</p>
          <p>И потянулся этот грустный маршрут.</p>
          <p>Когда-то мы этим маршрутом отвозили-привозили дочь, на выходные забирая у деда с бабкой. В воскресенье отвозили — не до нее. Своя жизнь слишком радовала. Дорадовались! Вот — результат!</p>
          <p>Впрочем, надо добавить, что и к деду с бабкой, вырастившим ее, она тоже не прониклась особой нежностью: не в воспитании тут дело!</p>
          <p>Помню, как она, толстая, неуклюжая, сидела напротив меня на таком же толстом, надутом автобусном сиденье. Не могу сказать, что было особенно спокойно каждое воскресенье увозить ее: совесть в нас, видимо, начинала уже пробуждаться... но так, видимо, и не пробудилась. Помню, как рвало сердце, когда она говорила серьезно и вдумчиво: «Нет, не буду телевизор смотреть: так время очень быстро летит!» И после этого — все равно отвозили! Помню, как я вложил в рот сложенные автобусные билеты, закрывал и раскрывал губы с листиками, пытаясь ее развеселить. «Уточка!» — улыбнулась она. Помню, как вспыхнула радость: значит, мыслит образно, соображает, значит, все станет хорошо!.. Стало!</p>
          <p>Но, судя по последним мыслям, главное все-таки не воспитание? Все не главное — судя по последнему!</p>
          <p>Вот здесь мы как раз тогда и ехали...</p>
          <p>И в электричке в хмурый ноябрьский день оказалось битком! Неужто все на кладбище?!</p>
          <p>Пошли желтые вокзалы этой некогда царской линии — и вернулись снова мучения тех наших поездок. Только закоптились эти славные домики за это десятилетие до неузнаваемости — особая чернота под сводами, под архитектурными излишествами. Все движется к худшему!.. Или это день такой? Не просто — день похорон, но вообще тягостный. Не хотел бы я хорониться в такой день! Впрочем — в какой бы хотел?</p>
          <p>Выйдя из готического вокзала, мы втиснулись в автобус... что ли, специально еще надо мучить — в день похорон одного мало, что ли?</p>
          <p>Мы ехали молча, глядя в разные стекла автобуса, но думая об одном.</p>
          <p>— Наверное... уж сразу в морг? — с трудом выговорила жена. — Потом уже домой?</p>
          <p>Я молча кивнул. Мы пошли через больничный двор. Хорошо, что хотя бы морг старый, красивый... Хорошо?</p>
          <p>Думал ли он, въезжая в этот дом, что морг совсем рядом? Думал, когда вселялся: мол, морг совсем рядом? Думал, конечно, но исключительно как о шутке, не веря, конечно, что будет лежать здесь... но где же еще?</p>
          <p>Надо сосредоточиться, собраться, слегка окаменеть. Мы уже видели его мертвым... Вызвала теша. Сидели молча. Потом раздался звонок. Вошли двое «носильщиков» — один наглый, пьяный, как и положено, другой почему-то стеснительный, как бы суперинтеллигент...</p>
          <p>— Ой, боюсь, я вам тут наслежу!</p>
          <p>Теща посмотрела на него.</p>
          <p>— Ладно, хозяйка, давай две простыни! — просипел наглый.</p>
          <p>— Почему же две? — встрепенулась теша.</p>
          <p>— Сейчас увидишь.</p>
          <p>Интеллигент как бы смущался. Одну простыню они постелили на пол, свалили его с дивана, второй простыней накрыли, слегка их перекрутили, затянули, подняли. Вот и вся человеческая жизнь — между двумя простынями.</p>
          <p>...Все почему-то толпились на пороге морга, внутрь никто не хотел — уже нагляделись!</p>
          <p>— Почему же еще простыня? — Теща уже начала приходить в обычную норму. — Я дала ведь уже две простыни!</p>
          <p>— Но надо же накрыть! — увещевала ее сестра.</p>
          <p>— А где же те простыни?</p>
          <p>Молча поздоровавшись, мы вошли внутрь. Он лежал, всеми оставленный, абсолютно один. Почему в сандалетах-то — ведь ноябрь!</p>
          <p>Мы стояли, хотя подмывало выйти. Мой брат, патологоанатом, рассказывал мне, что, казалось бы, повидал уже все, но когда ему в благодарность за быстрое вскрытие преподнесли кремовый торт, почувствовал, что возможности рвоты безграничны! Сладковатый запах... Да... была жизнь. И начиналась ведь не хуже другой и даже лучше — в красивом дворянском доме. После... и после ничего! Вот он, красивый, мускулистый, щегольски расчесанный, сидит, хохоча, в каком-то декоративном курортном водопаде, в воротничке на голое тело и в галстуке, и среди этих же бурных струй красивые друзья и подруги... Молодой специалист! Видел ли он оттуда, тогда эти своды?</p>
          <p>Потом, конечно, работа, армия... тусклые воспоминания... «И помню — были стрельбы на шестьсот метров... на шестьсот и на восемьсот... нет... на шестьсот не было... только на восемьсот... Точно! Ну, не важно».</p>
          <p>Потом — в рваной шерстяной жилетке сшивает картонный абажур вместо разбившегося, что-то бормоча под нос. Неужели каждая жизнь так печальна?</p>
          <p>На кладбище автобус остановился посередине дороги — вокруг была непролазная грязь. Богатыри лопаты стояли в отдалении, насмешливо поглядывая: ну что — сами будете таранить или поговорим конкретно? К водителю всунулась какая-то старая пигалица, злобно пискнула: «Рапорточек будет!»</p>
          <p>Да, всюду жизнь... Но — какая?</p>
          <p>Дальше все было как-то просто... потом — жена присела, приложила ладошку к холмику, подержала... и все.</p>
          <p>— Эта так и не появилась! — возвращаясь ко мне, прошептала она.</p>
          <p>Да, жизнь продолжается... Но — какая?</p>
          <p>Обратно я ехал один, все еще оставались там, но я больше не мог: срочная работа, срочная работа!</p>
          <p>Впрочем, и дома ждет ад... Единственная радость и отдохновение — проезд по уже пустынному Невскому. Чисто, красиво, и почти уже никого! Бело-зеленый магазин «Ив роша», величественный, сдержанно освещенный подъезд «Невского паласа», охраняемый полицией неизвестно какого государства в серо-мышиной форме. Да — теперь туда уже не войдешь. Как же мы проехали мимо ярмарки? Ведь все начиналось хорошо! Талант! Та-ла-лант! Как же получилось так, что единственное денежное поступление, на которое я конкретно надеюсь, — крохотный гонорар за составление сборника похабных частушек? Остальное — нэ трэба! Только это. «Мою милую... только серьги брякают!»</p>
          <p>Вздрогнул, увидав у метро грязную толпу этих хиппи... И эта дура с такими, смотрит сейчас на какое-нибудь раздувшееся, немытое ничтожество, задыхаясь от восторга! О-хо-хо!</p>
          <p>Двор, как всегда, был забит бывшими «мерседесами», переванивающимися между собой... А в чем им, собственно, сомневаться? Их пора!</p>
          <p>И как тут прикажете пробираться? Боком? «Твои дела!» Хозяева снуло глядели из-за тонированных стекол... «Это еще кто?» Я их не интересовал — даже как субъект убийства. На лестнице сунул руку в ящик. Вытащил конверт... Не деньги, увы, и даже — не напоминание о них! Какой-то текст... Я тупо смотрел... «Нравится — не нравится, спи, моя красавица!» И все? Как это понимать?.. Корректура? Да нет! Это ответ на мои отчаянные просьбы — выслать хоть какие-то деньги!.. Ответ! «Спи, моя красавица!» И ответ абсолютно в жанре — не сборник же трубадуров ты составлял, и вспоминать о благородстве тут даже глупо... «Спи, моя красавица!» Я выбросил бумажку.</p>
          <p>Войдя, я долго сидел в кресле в прихожей. Может, хоть сейчас позвонит?.. Тихо! И пес как-то придавленно спит, и на него давит!</p>
          <p>И главное, чего я боюсь, — чтобы не позвонил мой лучший, единственный друг! Удивительное, конечно, желание, но я уже больше не могу с ним разговаривать бодро, как будто бы все отлично и просто у меня нет времени вернуть ему сорок тысяч, и притом я будто бы легкомысленно не понимаю, что те сорок тысяч — это уже не теперешние сорок! Тишина. И за это спасибо ему.</p>
          <p>Звонок! Праздничный гул в трубке — и голос известной светской львицы:</p>
          <p>— Ну, где же ты?</p>
          <p>— А что?</p>
          <p>— Ты же обещал!.. День рождения!</p>
          <p>Ах, да!</p>
          <p>При разъезде гостей мне досталась одинокая красавица — теперь уже одинокая! — о которой я когда-то мечтал... Теперь я вздрогнул, провожая ее, лишь тогда, когда почувствовал, что в кармане всего одна перчатка вместо двух! Так... этого еще не хватало! Ползти обратно? А как же красавица? Ладно, так и быть, благородно доведу ее до стоянки — и помчусь обратно, искать перчатушку! А как же?</p>
          <p>«...Прости, ты не сердишься, что я не приглашаю тебя домой?» Не сержусь? Да я бы ее убил, если бы пригласила!</p>
          <p>Часа, наверное полтора я ползал по бульвару... Ничего! Ну, почему, почему так надо, чтобы все сразу?.. Сам все делаешь! Ослабел.</p>
          <p>Во дворе стоял единственный «мерседес», но зато самый омерзительный — с темными стеклами, как бы глухой, как подводная лодка, с тусклым зеленоватым светом внутри. Газует прямо мне в нос! И не протиснуться! И не шелохнется!</p>
          <p>Я жахнул в переднее стекло ключами. Существо подняло голову. Я приподнял кепочку и прошел.</p>
          <p>Ну, что? Можно наконец ложиться — или подождем?</p>
          <p>Звонок. Та-ак... Я огляделся, взял старую, пятидесятых годов, настольную лампу... Недавно кинул ее в жену — с тех пор не горит. Не жалко. Я выдернул ее из штепселя и вынес в прихожую.</p>
          <p>Гость темнел в темноте... вытянул руку.</p>
          <p>— Ну, ты...</p>
          <p>— Я! Я! — Я дважды жахнул его лампой, потом захлопнул перед его носом дверь. Тишина... видимо, думает. Я включил лампу — и неожиданно она загорелась... Вот и чудо!</p>
          <p>Я решил лечь спать и, почти заснув, услышал, как уезжает машина.</p>
        </section>
        <section>
          <title>
            <p>Осень, переходящая в лето</p>
          </title>
          <p>Но друг все-таки позвонил!</p>
          <p>«Ах так! — услышав наконец его голос, взбеленился я. — Мало ему? Ну, что же! Попрошу у него сейчас в долг еще полторы сотни тысяч рублей, чтобы он понял, что такое настоящая дружба!»</p>
          <p>Но он сказал:</p>
          <p>— Слышал, организуется круиз по Эгейскому морю?</p>
          <p>— Слышал. И что?</p>
          <p>— Тебя нет в списке.</p>
          <p>— Так я и думал. И что?</p>
          <p>— Ну и что думаешь делать?</p>
          <p>...А что? Раньше надо было думать, когда давали места! Каких мест только не было! «Смелый писатель»! «Смелый писатель — этот тот, который смело говорит то, что и так всем уже известно».</p>
          <p>Вот и дошутился!</p>
          <p>...Писатель-прогрессист, верящий в будущее, — тем более считалось, оно наступило... ведь ясно было указано: «Прикоснуться к мечте!» Прикоснулся?.. Побрезговал? Ну, о чем же жалеть теперь? Отдыхай, любимец валидола! Спи, на радость людям!</p>
          <p>...Правда, когда приезжал организатор круиза, Урман, он заходил, и я даже, напившись, подарил ему мне не нужный баян, тоже мне подаренный. Повеселились! Но помню и свой холодный расчет. «Сыграй, мой баян!»... Но, похоже, — не сыграл!</p>
          <p>— Перезвоню! — не дождавшись вразумительной моей речи, рявкнул мой друг и повесил трубку.</p>
          <p>Не то что поверить — я даже представить не мог, что где-то сейчас существует лето и имеет какое-то отношение ко мне. Сидя в валенках, душегрейке, я тупо смотрел в заледенелый двор. Снова задребезжал звонок. Я медленно поднял трубку.</p>
          <p>— Собирайся! — рявкнул мой друг.</p>
          <empty-line/>
          <p>Новые, незнакомые города, о которых столько слышал и мечтал, любят появляться неожиданно, как бы ни с того ни с сего выскакивать из холодной мглы, причем в неожиданном ракурсе, как бы раскинувшись домиками по вертикальной стене, — самолет заходил на посадку, ложился на крыло.</p>
          <p>У москвича, сидящего передо мной, вдруг пронзило лучом солнца ухо, оно стало рубиновым и прозрачным.</p>
          <p>— Афины! — выдохнул обладатель уха, прилипнув лбом к иллюминатору.</p>
          <p>Афины!</p>
          <empty-line/>
          <p>Как всегда после приземления, все казалось фильмом без звука: уши после посадки еще не откупорились.</p>
          <p>Утыканный мачтами яхт берег от Афин до Пирея. Плоские, как ступени, крыши, поднимающиеся на холмы. Серое небо и — вдоль шоссе — сплошные деревца с темно-зелеными глянцевыми листьями и ярко-желтыми мандаринами — их едва ли не больше, чем листьев.</p>
          <p>Наш теплоход — «Мир ренессанса». Греческая команда и писатели более чем из ста стран вылезают из автобусов, поднимаются вдоль борта по наклонному трапу, выкрашенному в сине-желтые греческие цвета. Маршрут: из Афин по Эгейскому морю, через Дарданеллы, Босфор в Черное, в Одессу, обратно в Стамбул, потом в Измир, в Салоники, в Афины, из Афин — в Дельфы.</p>
          <p>Нам с другом досталась шикарная каюта наверху, с огромным окном на палубу... «Досталась»! Ему — досталась! Мой друг честно завоевал высокое свое нынешнее положение: он был и смелым писателем, и писателем-победителем, торжествующим победу... моих циничных сомнений он не признавал и лавры свои выстрадал честно. А я, как всегда, подсуетился, оказался в лучшем месте в лучшее время — это приспособленчество еще скажется на моем даровании, скажется... но значительно позже.</p>
          <p>— Давай. Быстро! — проговорил мой друг, чувствуя себя, естественно, главным.</p>
          <p>— Счас. — Я расстегнул свой чемоданчик. Чемоданчик-то был крохотный, но в нем удалось создать давление около десяти атмосфер. Вещи как бы взрывом раскидало по всей каюте.</p>
          <p>— На полюс, что ли, собрался? — пробурчал мой друг.</p>
          <p>Он честно заслужил свои лавры. Он верил, что будет жара!</p>
          <empty-line/>
          <p>Главный салон оказался, естественно, возле нас. Под его уходящими вдаль зеркальными сводами уже бурлила толпа. Заграница узнается по запахам, и я с наслаждением погрузился в них: сладковатая пахучая жвачка, медовейший табак, тонкие, словно серебряные, пряди дыма уже струились по салону. Я рухнул в огромнейшее кресло. Порядок!</p>
          <p>Я благожелательно осматривал толпу... Иностранцы и есть иностранцы. Постоянное радостное возбуждение, красивая громкая речь, уверенные жесты (лучше всего с дымящейся трубкой в руке), высокий, лысеющий лоб, очки в тонкой оправе. Как бы небрежная, но дорогая одежда... Думаю, заплатки на локтях этого пиджака стоят дороже всего моего гардероба... Ну что ж!.. Зато у нас — самобытность! Я, конечно же, взял, что положено для самобытности: складень, сбитень, — но пока что не вынимал. Погодь!</p>
          <p>Тем временем определилось неторопливое движение к длинному столу поперек салона — вносили еду. Небольшая элегантная очередуха. Еду несут и несут! Хрустящие на жаровне тонкие листики грудинки... скользкие шестеренки ананаса... покрытые сверху дымкой небывалые сыры... Кто последний?</p>
          <p>Прослушивалась всюду и русская речь, но я деликатно не встревал в нее, понимая: это по-русски они общаются между собой, и разоблачать их, встревая в разговор, не совсем будет ловко. Русский язык — это у них для отдыха: на официальных встречах они будут говорить с нами по-эстонски, по-грузински, по-белорусски... А как же?! Для этого и приехали — преодолевать рознь, но, чтобы преодолевать, надо эту рознь обозначить... Для того и круиз. Кто бы вкладывал деньги, если бы розни не было? Придется поработать. Где мои сбитень и складень? А пока что — «шерше ля харч»!</p>
          <p>Все явственнее обозначалась дрожь — машины разгонялись. Завибрировали, звеня, бокалы. Между огромным стеклом салона и берегом стал расширяться треугольник: мы отходили кормой вперед.</p>
          <p>Все высыпали на верхнюю палубу... Берег отходил... Вот она, знаменитая «пятерня Пелопоннеса» — неожиданно суровая, каменистая!</p>
          <p>Радостные восклицания, хохот, плоские фляжки в руках... Путешествие началось. Один грузин (или абхазец, или грек? В этом еще предстояло разобраться) отстегнул сетку, закрывающую пустой бассейн, и прыгнул туда, и стал изображать, что он купается. Всеобщее оживление, аплодисменты!.. Отличное начало!</p>
          <p>Тем временем берег скрывался в дымке, солнце вопреки уверенности моего друга в лучшем так и не появлялось. Все спускались в салон. Продолжились объятия, поцелуи — все почти оказались знакомы, может быть, не так уж глубоко... но хорошим тоном, как я уловил, считалось уж лучше расцеловаться лишний раз с незнакомым, чем кого-то обидеть. Для поцелуев и плывем!</p>
          <p>Я тоже наметил одного: вот этого финна я, точно, знаю! И он раскинул объятия. Тут палубу накренило крутой волной — он помчался ко мне, но неожиданно промчался мимо и впился поцелуем совсем в другого! Да, не все так однозначно... Поэтому и плывем!</p>
          <p>Уже довольно четко обозначились главные проблемы: грузины и абхазы летели с нами вместе, но здесь, в салоне, сидели подчеркнуто отдельно. Проблема! Для этого и плывем. Правда, каждые по отдельности вели себя мило — оживленно переговаривались, смеялись, веселили своих дам, — всячески показывая, что они-то как раз нормальные, дело не в них... И темные курды пока еще держались отдельно от русых шведов, хотя и жили на одной территории... Для этого и плывем!</p>
          <p>Но главное, честно говоря, расстройство — это полная изолированность наших. На грузин и абхазов хотя бы все смотрят, а на нас — ноль. И как вошли мы сюда, так и держимся настороженной стайкой — и никто к нам не стремится. Увы! Все как-то притерлись уже, а мы отдельно, стоим, как гордые глыбы, и нас не видят. Ведь не пустое же мы место, ведь каждый сделал кое-что — с десяток книг... Но все сугубо наше, свое... Неконвертиру-е-мое!</p>
          <p>Стеклянные стены уже сделались темными. Качало все круче. Ленч плавно перетек в «капитанский коктейль», но то один, то другой из пассажиров вдруг посреди речи озадаченно замолкал, прислушивался.</p>
          <p>— Однако! Как сильно раскачивает! Все нормально?</p>
          <p>Я пошел было в каюту, но коридор мой поднялся передо мной, на меня налетел толстый эстонец, стриженный ежиком, пробормотал:</p>
          <p>— Там ужасноват-то!</p>
          <p>И мы вернулись.</p>
          <p>В толпе у бара я заметил знакомую по имени Хелена: однажды на книжной ярмарке мы сплясали с ней быстрый танец. Но сейчас я лишь приветливо пошевелил пальчиками и промчался мимо... Знаю себя: истратишь всю валюту в первый же день!.. Обождем! Рано еще! Побережем силы для финиша...</p>
          <p>Все понемножку задремывали в салоне. Залезать при такой волне в свои узкие гробики никому не хотелось...</p>
          <p>Тусклый рассвет... и лупит сплошной дождь!</p>
          <p>— Пошли. — Друг растолкал меня. Мы надели куртки и вышли.</p>
          <p>Слева за пеленой дождя из наклонного берега торчал целый лес минаретов.</p>
          <p>— Турция?</p>
          <p>— Стамбул!</p>
          <p>Дождь аж отпрыгивал от палубы. Однако внизу, прямо под нами, раскачивались на изогнутых фелюгах рыбаки, время от времени вытаскивая гирлянды серебристых рыбок. Да, тут сурово, как и везде!</p>
          <p>Берега с обеих сторон сходились. Плоскими ступнями поднимались по склонам крыши, припадая к мечетям с круглыми приплюснутыми куполами. По бокам торчали минареты. Качка на время прошла, все стояли на воздухе.</p>
          <p>— Это Айя-София?</p>
          <p>— Нет. Айя-София отсюда не видна.</p>
          <p>— Почему это?</p>
          <p>Мы уворачивали от Стамбула вправо.</p>
          <p>— Гляди!</p>
          <p>Высоко в сером небе тянулась черная нитка птиц — она надувалась ветром, как парус, потом порвалась.</p>
          <p>— Гляди — еще!</p>
          <p>Вторая нитка... третья... четвертая... Как высоко! Куда это они?</p>
          <p>Мы прошли под высокими, натянутыми в небе мостами — один, потом второй... берега расходились. Плоские домики на склонах становились все мельче.</p>
          <p>Все стали собираться у рубки. Там сейчас стоял сам капитан, и рядом с ним главный из нас — Урман, организатор круиза. Обычно хохочущий, как бы легкомысленный, сейчас он был хмур, неподвижен... иногда они о чем-то переговаривались с капитаном.</p>
          <p>Чем дальше мы шли, тем больше было по бокам кораблей, стоящих на якоре.</p>
          <p>— Черное море штормит... Но решили идти! — передавалось друг другу.</p>
          <p>Берега удалялись. Все сильнее раскачиваясь, мы выходили в шторм.</p>
          <p>Обгоняя нас, в море выходил длинный серый сухогруз, раскачиваясь все больше, пролетая сквозь брызги.</p>
          <p>— Наш! «Волго-Балт»! — вдруг раздался крик.</p>
          <p>Мы кинулись на тот борт.</p>
          <p>— Наш! — воскликнул украинец, стоящий рядом, радостно переглянувшись со мной, забыв на это время о проблемах круиза.</p>
          <p>Все мы стояли вдоль борта — и украинцы, и белорусы, и эстонцы — и со слезами смотрели, как наш сухогруз, единственный, кто вышел в море с нами, ныряет в волнах!</p>
          <p>Тут нечего было обсуждать... Любим мы Родину, любим все!</p>
          <p>Потом мы разошлись.</p>
          <empty-line/>
          <p>А это что за хмурый город встает из тяжелого тумана?</p>
          <p>...Одесса! Господи, Одесса!</p>
          <p>Впервые как иностранцы вплываем в нее!</p>
          <p>Хмурые улицы, мрачная толпа... Господи! Одесса!</p>
          <p>Мы высадились из автобусов у Дюка, у знаменитой лестницы, спускающейся к морю.</p>
          <p>Дюк здорово что-то позеленел. У его подножия стояла старушка в панамке и что-то дребезжащим голосом пела. Что-то в этом было такое, на что и смотреть было невыносимо, не то что помогать! То ли дело нищие в Италии!</p>
          <p>А здесь все стояли, поеживаясь, позевывая, вежливо время от времени поглядывая на экскурсовода... Ну?.. Все?</p>
          <p>Тут вдруг откуда-то рядом с нами появилась толпа роскошных красавиц — в богатых шубах, с накрученными кудрями... Особенно вот эта хороша!.. Скромно потупила взгляд.</p>
          <p>Да это же члены делегации, одесские поэтессы, ударило вдруг меня. С нами поплывут! Вот это да!</p>
          <p>Уж с ними-то мы найдем общий язык! Я снова глянул... На этот раз красавица стеснительно улыбнулась. Улыбайся! А как же? Принимай гостей!.. Но лучше это продолжить на элегантном теплоходе! Получив еще один взгляд-аванс, я отложил это дело до вечера. Скорее в комфорт!</p>
          <p>В салоне было тепло, уютно, замечательно пахло. Многие, как я понял, и не покидали его.</p>
          <p>— Ну... как Одесса? — встретил я наконец знакомого шведа переводчика.</p>
          <p>— Проспал! — Он сокрушенно развел руками.</p>
          <p>Что делать? Не всех так волнует Одесса, как нас.</p>
          <p>— Быстро переодеваться! — сурово одернул меня друг. — Через полчаса украинский вечер!</p>
          <p>Ага-а!</p>
          <p>Горячий душ, потом — холодный, снова — горячий, снова холодный... растираясь, я вышел в каюту... даже и это зеркало запотело — друг его протирал.</p>
          <p>— Ну? — проговорил он. — Ты видал, какие шикарные были проститутки?</p>
          <p>— Проститутки? Где?..</p>
          <p>— Ты что — ослеп?.. Еще бабником считаешь себя! Около Дюка подходили!</p>
          <p>— Около Дюка? Так это же были поэтессы! — Я захохотал.</p>
          <p>— В таких шубах — поэтессы? Ну, ты и идиот!</p>
          <p>Действительно... Я тупо молчал.</p>
          <p>— Москвичи интересовались... Пятьдесят долларов!</p>
          <p>Пятьдесят! Господи! Сколько дней и ночей я бродил по душной, сочной Одессе, пялясь на роскошных ее красавиц!.. И вот!.. Пятьдесят долларов! Я метнулся к окну.</p>
          <p>По стеклу текли крупные слезы. Далеко на горизонте еле брезжила цепь огоньков... Прощай, счастье!</p>
          <empty-line/>
          <p>Вечер был не очень удачный. Чего только не выслушали мы! И что триста лет пьем из Малороссии кровь — и кончая тем, что это мы украли золото Шлимана из Трои!</p>
          <p>Я вышел на палубу, пошел на корму к длинному ряду белых шезлонгов, вытянутых во тьме.</p>
          <p>Темно — и за кормой пустота. Только чайки. Мрачные существа. Неподвижно, не шевельнув ни косточкой, висят в темноте — и при этом ни на метр не отстают от корабля, идущего полным ходом. Иногда вдруг только вздрагивают, словно поправляясь, и снова висят. И вдруг так же бесшумно, ничем не пошевельнув, обгоняют и исчезают за рубкой.</p>
          <p>В тумане скрылась милая Одесса.</p>
          <p>...Снова висят. Невдалеке сидят на шезлонгах какие-то англичане и, переговариваясь, тоже глядят на чаек.</p>
          <p>И вдруг — видимо, сбросили помои из камбуза — чайки с воплями кинулись вниз.</p>
          <p>— Фром Раша! — указывая на них, проговорил кто-то, и все слегка засмеялись.</p>
          <p>...Вот теперь Стамбул так Стамбул!</p>
          <p>Наш теплоход еле втискивается в узкий отросток воды среди нагромождения домов. Бьет мокрый снег, и капитан, как и швартовая команда, в оранжевой накидке. Все! Встали!</p>
          <p>Тесные улочки, по которым еле проходит наш автобус. Через мост — и все выше и выше в гору!</p>
          <p>Дворец шаха. Бесконечный восточный лабиринт. Гарем. Роскошные залы — все как один похожие на конференц-зал Дома архитектора. Все? Нет, еще несколько... Помещение, где хранится волосок Аллаха. Слепящее сияние золотого ларца за стеклом и сдавленные, равномерные выкрики муллы, сопровождаемые поклонами. Так он молится, не сбиваясь, ровно сутки, потом сменяется. Кинжал с сотнями алмазов. А выйти побыстрее отсюда нельзя? Хочется увидеть живую жизнь, но экскурсоводша, как бы соглашаясь с нами, кивая, ведет нас все дальше и дальше... Вот с террасы видно Мраморное море, бухта Золотой рог, но мы далеко, высоко. Интересно, если бы я понял, что меня отсюда не выпустят никогда, смог бы я разбить себе голову о мраморную стену? Запросто бы мог!</p>
          <p>Огромное количество янычар с радиотелефонами, в европейских костюмах, с непривычно внимательными глазами. К тому же, как манекены, всюду стоят, расставив ноги в галифе, неподвижные полицейские в надвинутых касках, положив руки на автомат.</p>
          <p>А мы еще думали, что живем в несвободе! Посмотреть бы на это раньше! Говорят, что самый лучший для развивающихся стран путь — это турецкий. Значит — столько же полицейских?</p>
          <p>Наконец мы получаем свободу в узкой улочке под бортом теплохода. Какие-то сплошные механические мастерские, и люди в них пьют чай, но почему-то не из чашек, а из одинаковых приталенных рюмочек с торчащей ложечкой... «На рюмку чая»? А где же нега?</p>
          <p>Вот по улице, дребезжа, едет рваный человек на велоколяске — из кузова впереди вздымается, пылит ржавый хлам. Он явно счастлив. Это — светлое капиталистическое будущее, которое ждет всех нас? Нормально! Впрочем, достань еще такую велоколяску сперва!</p>
          <empty-line/>
          <p>Следующее пробуждение — в огромной морской чаше среди меловых гор, слегка заросших, с прошибленными в них белыми тропинками.</p>
          <p>Измир. Турецкая Ницца... И бывшая Смирна. Поплавав тут, видишь, что все не очень просто, что один народ, бывает, теснит другой.</p>
          <p>Экскурсия в древнегреческий Эфес, потом ставший римской колонией и оказавшийся наконец в Турции. Спускается улица из полированных плит с древними насечками, чтобы не скользила нога. Составленные из кусков колонны, слева — шершавая стена, справа — тоже, и от левой стены до правой больше тысячи лет!</p>
          <p>Наш экскурсовод-татарин, воевавший, как он говорит, в Крыму, правда не уточняющий, на чьей стороне, ведет нас в старинный общественный туалет с рядом отверстий и протекающей вдоль них освежающей канавкой. Неужели люди в тогах сидели здесь?</p>
          <p>Экскурсовод наконец выпускает нас на набережной: «Погуляйте! До теплохода примерно двадцать минут». Мы разбредаемся... Да — такие товары уже не покупают даже у нас! Господи! Где же рай? Пора на борт!</p>
          <p>Но где же он? Вдоль берега бухты нас мчит извилистая набережная с шуршащими, стучащими пальмами, но нашего теплохода нигде не видно! Может быть, там, где бухта загибается? Ого-го! Какие тут «двадцать минут»? Тут и за час не добежишь, а через десять минут отплытие! Хрипя, мы мчимся по набережной, вдоль роскошных отелей, автомобилей... Да, отомстил нам «крымский воин»! А может быть, все получилось случайно?</p>
          <p>Мы оказываемся в «связке» с литовцем... «Давай! Давай!» — повторяет он. Все литовцы, как на подбор, огромные, крепкие, но и он задыхается... все же выходит вперед, удаляется... Кто-то окликает меня из такси, но там наших битком!</p>
          <p>Вдали — поворот, за которым или стоит наш теплоход...  или?</p>
          <p>На повороте, перед тем как исчезнуть, литовец на секунду замедляется, оборачивается и машет мне рукой: «Сюда!»</p>
          <p>Сипя, но уже сдерживая бег, отдыхиваясь, я подхожу к трапу — с него смотрят на меня эстонцы, видно, вместо экскурсии отметившие на борту какой-то свой национальный праздник. Я приближаюсь.</p>
          <p>— Не спешит-те! — благожелательно, но слегка ехидно произносит их главный. — Т-теплоход не уходит-т — на море бу-уря!</p>
          <p>Все еще приходя в себя, я развалился в кресле на палубе... Фу! Знали бы, что так тяжело!</p>
          <p>Подходит друг.</p>
          <p>— Не уходим!</p>
          <p>— Я знаю.</p>
          <p>— Выходит — не успеем ни в Салоники, ни в Дельфы... ни в Афины толком.</p>
          <p>— Что делать?!</p>
          <p>— Главное — один украинец исчез!</p>
          <p>— Как?</p>
          <p>— Не появился вовремя, и вот уже час — ни слуху, ни духу. Такой круглолицый — в бакенбардах, в очках!</p>
          <p>— Помню! Куда же он делся?</p>
          <p>— Где-то отстал!</p>
          <p>— Да-а... дружба народов!</p>
          <p>— Тут — не только народов, вообще дружба... оказалась не на высоте. Обзвонили участки, морги... Ничего!.. Но сказали, что приезжих иногда убивают — вполне вероятно.</p>
          <p>— Но какие ж у него деньги?!</p>
          <p>— То-то и оно!</p>
          <empty-line/>
          <p>И на три дня нам в подарок Измир — то ли из-за шторма, то ли из-за украинца.</p>
          <p>Подходит друг.</p>
          <p>— Сейчас... с комиссией... осматривали его чемодан. Никаких намеков! Интересно — множество наглаженных носовых платков. Видно, жена собирала.</p>
          <p>...И, может быть, приговаривала ласково: «Смотри — ежели с бабой какой!» Знала бы, что ждет... согласилась бы и на бабу!</p>
          <p>— Ну что... пойдем?</p>
          <p>Мы в который уже раз сходим по трапу на пирс.</p>
          <p>Нет, оказывается, ничего еще, неплохо мы живем: стоящих рядом ливийцев под зеленым флагом вообще не выпускают на берег — закупорили на корабле, в железе, нет даже рядом трапа, и они таращатся из иллюминаторов на нас, завидуя свободе!</p>
          <p>Да, как-то туго наша осень переходит в их лето! Холодно, ветрено. Знаменитый рынок. Колом висит знаменитая кожа, которую у нас сейчас не наденет даже умный председатель колхоза, не говоря уж о фермере. Когда мы, вяло поглазев, вытекаем из очередной лавки, яростный продавец выскакивает в гулкий каменный коридор рынка и почему-то четко и аритмично хлопает в ладоши — видно, сигналя своим: особенно не старайтесь, надвигаются мудаки. Наконец все мы стекаемся в большом маркете... или шопе? И украинцы, и латыши торгуются с продавцами по-русски... Все мы в шопе!</p>
          <p>И наконец, так не найдя украинца и не дождавшись окончания шторма, мы покидаем Измир. Теперь, если не потонем, только-только успеем в Афины — и на самолет! Другие, впрочем, могут и задержаться — жесткое расписание лишь для нас. Зато мы сможем потом всю жизнь гордиться: единственные в мире люди, побывавшие в Афинах и не увидевшие Акрополя!</p>
          <p>Эгейское море встречает нас свистом. Поначалу нас прикрывают еще два высоких острова. Лесбос! И Хиос (где была еще знаменитая хиосская резня). Они еще прикрывают нас. «Лесбос спасает» — простая шутка, но все, нервничая, повторяют ее.</p>
          <p>Я укутываюсь в шезлонге, достаю тетрадку. Ведь взял же работу — обещал сам себе написать статью «Литературные шампиньоны», но здесь, посреди волн, тема эта кажется почему-то не важной. Сам ты шампиньон!</p>
          <p>И когда уходят острова — тут-то и начинается! Рев!</p>
          <p>Антенна на рубке изгибается, как спиннинг, словивший совершенно непомерную рыбу. Резиновый провод с лампочками, предназначенный для прощального карнавала, крутится, как скакалка!</p>
          <p>Эге-гейское море! Прощай!</p>
          <p>Уже темнеет. Я спускаюсь в салон. Седой и мудрый грузинский поэт подходит вдруг к столу, где сидят абхазы, и что-то долго им говорит. Я замедляюсь в отдалении... Наконец один из абхазов поднимает свою лысую голову и что-то, улыбаясь, отвечает. Слава Богу! Может — плавали не зря?</p>
          <p>Совсем уже недоуменно смотрит Хелена: «Так когда же?» — «Рано, сказано же тебе!»</p>
          <empty-line/>
          <p>...Выползла Гаага, Амстердам, потом пополз Гамбург... а где же мы? Потом пошел Ханой, Пекин!</p>
          <p>— А где же наши вещи?</p>
          <p>— Ваши вещи не пришли! — сухо говорит амбал за стойкой, даже не глянув на нас.</p>
          <p>Здравствуй, Родина!</p>
          <p>— А где же они?</p>
          <p>— Видимо, остались в Афинах.</p>
          <p>— Как же так?!</p>
          <p>— «Аэрофлот»! — усмехается он, словно не имеет с этой позорной фирмой ничего общего.</p>
          <p>— Когда же... могут появиться?</p>
          <p>— Может быть... со следующим рейсом?</p>
          <p>— Может быть?! — уже возвращаясь в почти забытое состояние, восклицаем мы. — Что значит — «может быть»? А когда этот следующий рейс?</p>
          <p>— Послезавтра, — роняет он и, совсем уже потеряв с нами терпение, уходит.</p>
          <p>Без теплых вещей, ночующих в далекой стране, прикрыв одной ладонью горло, другой темечко, мы выходим на холод, в темноту... Где тут что? Везде — ничего! Ничего не меняется у нас в стране! «Осень, переходящая в лето», — но так и не перешедшая!</p>
        </section>
        <section>
          <title>
            <p>Возвращение в рай</p>
          </title>
          <p>И наконец самый волнующий момент путешествия — я вбегаю под арку во двор и кидаю взгляд наверх, на окна! Светятся! Значит, кто-то жив! О! И даже постукивает машинка — это не дочурка ли вернулась из своих странствий и занимается переводами?</p>
          <p>Родные лестничные запахи. Как-то по-новому искуроченный звонок: лишь маленький кусок пластмассы прикрывает сложную электротехнику... Не важно!</p>
          <p>Первым бросается на шею пес...</p>
          <empty-line/>
          <p>Новости: временно нашлась дочурка, но зато, видимо, окончательно потерялся кот — этот огненно-рыжий некастрированный бандит.</p>
          <p>Находки и потери.</p>
          <p>Жена заглядывает в ванную.</p>
          <p>— О! Никак засос! Поздравляю!</p>
          <p>— Поцелуй Иуды, — хмуро поясняю я.</p>
          <empty-line/>
          <p>Не спится уже как-то по-новому... Несомненные шаги прогресса: все дворовые бандиты оборудовали свои рыдваны сигналами угона — и всю ночь завывает то один, то другой, причем воют, даже меняя тон и ритм, подолгу, видно, хозяевам лень подниматься из теплой постели ради такой ерунды.</p>
          <p>Маленькая ночная серенада для семи сигналов угона с котами!</p>
          <poem>
            <stanza>
              <v>Ночь глухая неспешно идет.</v>
              <v>Лишь машины во тьме завывают...</v>
              <v>То ли правда, что их угоняют,</v>
              <v>То ли просто душа их поет?!</v>
            </stanza>
          </poem>
          <p>Жизнь пошла, словно и не уезжал, только обозначился вдруг резкий интерес к помойке — раньше его не замечал. То и дело восторженно вбегал домой с замечательными трофеями в руках. «Смотри!»</p>
          <p>Жена и дочь переглядывались.</p>
          <p>...А что? Эти инофирмы, расплодившиеся вокруг, иногда выбрасывают почти целые вещи!</p>
          <empty-line/>
          <p>В одну из ночей проснулся от удушья: вся комната была заполнена дымом, пес, цокая когтями, носился по коридору, но почему-то не лаял. Я подскочил к водогрею — не горит, потом свесился в форточку: так и есть, из хранилища мусорных баков под нашей кухней валил дым! Был и огонь — на стене напротив дрожала тень решетки.</p>
          <p>Я стал лихорадочно одеваться. Эти гении помойки, разыскивая сокровища, швыряют в баки окурки... форменный пожар!</p>
          <p>— Ты куда? — проснулась жена.</p>
          <p>— На помойку!</p>
          <p>Она презрительно отвернулась к стене.</p>
          <empty-line/>
          <p>Огонь уже бушевал вовсю, сразу в трех баках!</p>
          <p>А ведь сама же она говорила, что нижние соседи весь день через окна загружали канистры с бензином!</p>
          <p>Я стал стучать им в окно... Тень моей фигуры довольно красноречиво металась по дому, доставая до крыши... Но хозяин... или хозяйка абсолютно невыразительно глядела на меня... потом задернула занавеску. Поразительно! Никакой реакции! И ведь дети у них! Ну и что? Видно, выросли люди, которым пожары, тюрьмы кажутся уже чем-то вполне правомерным, привычным... «Ну и что?»</p>
          <p>Лишь Бог о нас заботится: выпал снег!</p>
          <p>Я набивал его в ведро, опрокидывал в баки — сначала снег таял еще на лету, потом стал оставаться — пока я бежал за новой порцией, пробивалось пламя. Наконец я утрамбовал все баки снегом, победно вытер пот, огляделся... Кое-где засветились в доме окна, но, в общем-то, паники никакой. А может ли быть у нас паника вообще? Думаю, что с нашей закалкой — навряд ли!</p>
          <p>Гордясь силой нашего духа, я лег.</p>
          <empty-line/>
          <p>Под Новый год принято подбивать итоги... А чего подбивать? Все, что было у нас, смели вместе с ненавистным строем, а то, что пробивается по новой, как-то растет мимо нас. Был самиздат, за который преследовали нас... теперь хамиздат, который нас, увы, не преследует!.. Что еще? Статьи «Литературные шампиньоны» — о новой литературе — так и не написал. И абсолютно правильно сделал. Себе дороже! Что еще? Более ничего! «Дэтс олл!» — как говорят англичане.</p>
          <empty-line/>
          <p>Но на елку, может быть, хватит — пересчитал бумажки, все время меняется их значимость, не успеваю привыкнуть!</p>
          <empty-line/>
          <p>Толкучка Сенной площади уже притихла — лишь самые отчаянные ханыги толкались здесь, но торговали лишь ветками. Как всегда — опоздал! Спрячь свои бумажки — не пригодятся!</p>
          <p>На всякий случай я обошел площадь и в дальнем закутке, в темноте, нашел елки: они стояли в изобилии, прислоненные к стене. Я выбрал одну — скромную, но прекрасную, — постоял, задумчиво встряхивая ее в руке... Потом с нетерпением поглядел на двух ханыг, спорящих чуть в стороне о чем-то высоком. «Ваша?» — крикнул я. Но ближний ханыга только отмахнулся — люди о важном говорят, а ты лезешь с ерундой! Я пошел, сначала оглядываясь... Давайте, догоняйте же! Я не убегаю! Но они не реагировали!.. Новогодний подарок.</p>
          <empty-line/>
          <p>Радостный, я распахнул дверь на лестницу, взлетел к своей площади и обомлел — прямо перед моей дверью сидел какой-то восточный человек — кореец, китаец? — в каком-то странном оцепенении. Я обомлел... Что же это? Новогодний подарок?</p>
          <p>— Ты что же это? — выговорил наконец я.</p>
          <p>— Не могу! Живот прихватило! — с натугой выговорил он. — Да я по-умному, на газету! Не беспокойся — уберу!</p>
          <p>Странный Дед Мороз! Таиландец? Малаец?.. Не елкой же его бить!</p>
          <p>Тут я заметил, что из-под него действительно торчит угол газеты... Прогрессивная? Реакционная? Незнакомая какая-то верстка!</p>
          <p>— Ну, смотри, — абсолютно безвольно пробормотал я и бочком пробрался в квартиру. Прикрыв дверь, я стоял за ней с колотящимся сердцем... Что же это? Выждав, сколько требовали приличия, я приоткрыл дверь... Лестница пуста! Не обманул малаец! И звонок уже месяц не курочили: видно, беспощадные лестничные дизайнеры достигли наконец идеала, удовлетворены его теперешним видом... И это — вместе с благородным поступком непальца — и будем считать главными успехами прошедшего года.</p>
          <empty-line/>
          <p>Почти уже перед полночью позвонил, рыдая, Ширшович:</p>
          <p>— Что же он делает? Мы же так верили ему! Всю душу ему отдали!</p>
          <p>— А вот это напрасно! — Я грубо захохотал. — Всю душу не надо было отдавать — надо было частичку оставить!</p>
          <p>Ширшович грохнул трубкой.</p>
          <empty-line/>
          <p>— Что значит — нечего надеть, ничего нового? Ожерелье из пробок надень! Продали его? Это когда же?</p>
          <empty-line/>
          <p>Во дворе в отличие от обыденных выстрелов грохнул фейерверк, и весь двор подошел к окнам — и мы тоже махали. Завыли сигналы угона, но без них уже и праздник — не праздник!</p>
          <empty-line/>
          <p>...Проснулся я в уголке прихожей, почему-то сидя на сундуке. Видимо, зашел сюда, чтобы разбежаться отсюда для выпивания заключительной, сто шестнадцатой рюмочки — и внезапно уснул! Бывает.</p>
          <p>Пес, не признавая никаких компромиссов, горячо задышал мне в ухо... У этого одно на уме! Но найти трудовую одежду среди этой свалки нелегко, кругом — одна роскошь... Ага!</p>
          <p>Мы вышли на пустую улицу. Такая же пустота, мне вспомнилось, была в один из предыдущих, первых дней года... какого же? Уже и не упомнишь — столько было всего. Помню только, что с этого дня разрешили поднимать цены во сколько угодно раз, и было почему-то страшно... А счас — нет. Хотя абсолютно все может быть, но как-то уже не волнует... После пожара возле бензиновых баков как-то успокоился... На углу у нас намечался было росток капитализма: появилась тележка «Макдоналдса», и абсолютно трезвый парень в козырьке продавал гамбургеры. Но в последнее время почему-то появилась старуха в валенках с галошами и вместо гамбургеров всем давала землистые котлеты за ту же цену. Что? И в капитализме уже разочаровались? У нас надо держать ухо востро! У нас это быстро.</p>
          <p>— Вот! — Старуха с каким-то мрачным удовлетворением кивнула на котлеты. — Бьют и плакать не дают!</p>
          <p>Как это понимать? Чему радуется? Ясно только одно — как бы мы пережили все повороты нашей истории, не будучи мазохистами?!</p>
          <empty-line/>
          <p>Пес вдруг дернул налево. Ого! В Александровский сад? Не слишком ли жирно будет?.. Впрочем, хотя бы ему можно сделать новогодний подарок?</p>
          <empty-line/>
          <p>Невский был пуст. Мы с псом почти бежали. Вот некогда любимый журнал «Нева», сдавший свое помещение почти полностью фирме камней и теперь слегка погибающий от голода среди драгоценностей.</p>
          <p>У закругленного здания на углу — «Стройтреста», куда перекочевали теперь все обкомовские машины, сегодня пусто, только старушка таращится из-за стекла. В тепле! И чайник закипает! И главное — при деле! Я вдруг почувствовал зависть.</p>
          <p>Но пес тянул дальше. Обычно тут не перейдешь, но сегодня пусто. В Александровский сад только что залетел завиток ветра с Невы, и снежная пыль медленно оседала. И все хмуро, неподвижно. Бывает ли солнце?</p>
          <p>Я вдруг заметил, что, чуть возвышаясь над стрижеными кустами, движется странная голова, без лица, при этом почти прозрачная... Что это? Образ смерти?.. Фу! Целлофановый пакет, поднятый легким завихрением и чуть-чуть пролетевший!</p>
          <poem>
            <stanza>
              <v>Счастия, как прежде, нет...</v>
              <v>Но зима уже стоит.</v>
              <v>Нежно-вкрадчиво летит </v>
              <v>Целлофановый пакет.</v>
            </stanza>
          </poem>
          <p>В снегу были уже пропаханы темные зеркальные каточки. Прокатиться? Не упаду?</p>
          <poem>
            <stanza>
              <v>Мы не любим тяжелых пальто.</v>
              <v>Нам зима, словно смерть. Но зато </v>
              <v>Как приятно погладить ногой </v>
              <v>Шелковистый каток ледяной!</v>
            </stanza>
          </poem>
          <p>Возвращался я промороженный, бодрый и, войдя на лестницу, снова не мог не восхититься благороднейшим поступком корейца. Ведь можно жить хорошо!</p>
          <p>Навстречу спускалась жена с мусорным ведром.</p>
          <p>С Новым годом!</p>
          <p>Где мусор — там жизнь!</p>
          <empty-line/>
          <p>Дома было тепло, сухо. Ну, все! Изнуряющий труд! И аскетизм. Молоко и ко-ко-ко!</p>
          <empty-line/>
          <p>Вошла радостная жена.</p>
          <p>— Ты знаешь, кого я сейчас видела на помойке?</p>
          <p>— Кота?</p>
          <p>— Кой-чего получше!</p>
          <p>— Что может быть лучше?</p>
          <p>— Пятерых котят! И все абсолютно такие же рыжие, как он!</p>
          <p>Еще один большой успех прошедшего года!</p>
          <p>Жена вдруг выдернула из холодильника гирлянду сосисок.</p>
          <p>— Э! Куда?</p>
          <p>— Но они же наши!</p>
          <p>Замечательно! Значит, семья увеличилась еще на пять ртов!</p>
          <empty-line/>
          <p>От машинки меня отвлек знакомый, уже привычный шум: завывание мотора, скрип, потом гулкий удар опрокинутого бака.</p>
          <p>Вот это да! И в выходные работают!</p>
          <p>Очередной бак вывалил мусор внутрь машины, она заурчала, поглощая дозу, и тут же сверху на эту гору коршуном обрушился человек в комбинезоне. Он прыгал на мусоре, почти плясал, страстно утрамбовывая его — и при этом уходя в медленную мусорную воронку все глубже, успевая одновременно рвать в клочья огромные картонные коробки, ломать с треском доски. Он погрузился уже почти по шейку, как настоящий виртуоз, довел свое действо до последней грани — и в самое последнее мгновение успел выскочить, вывинтить себя, но почему-то не поднял победно руки, хотя и мог бы, — только затопал своими бахилами по гулкой крыше цистерны, стряхивая прах.</p>
          <p>Надеюсь, я такой же.</p>
          <empty-line/>
          <p>Стремясь вслед за ним к совершенству, я направился в ванную, чтобы побриться, и невольно залюбовался прыщом во лбу, удивительным по мощи и красоте... Значит — есть еще силы в организме?</p>
          <empty-line/>
          <p>...И наконец пришло солнце — но, как всегда, с дикими морозами.</p>
        </section>
      </section>
    </section>
    <section>
      <title>
        <p>ГРИБНИКИ ХОДЯТ С НОЖАМИ</p>
      </title>
      <section>
        <title>
          <p>Пули в пыли</p>
        </title>
        <p>Пули валялись в пыли. Пули эти никого не убивали, разве что немножко, чисто морально. Они были свернуты из бумаги и залеплены пластилином, чтобы лететь, когда их выплевывают из трубки, через стену тюрьмы, украшенную выпуклыми крестами.</p>
        <p>Я стоял под стеной и ждал своей «пули» — рецензии на мою последнюю рукопись.</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>Панночка</p>
        </title>
        <p>Конечно, не сразу я дошел до такого состояния или, точнее, стояния. К этому все двигалось постепенно. В молодости я легкомысленно отрекался от сумы и от тюрьмы — и вот оказался с ними связан в зрелом возрасте.</p>
        <p>Подул широкий ветер, покрыв рябью широкий невский разлив. Отсюда, спиной к тюрьме, отличный вид на ту сторону. Вот они, две главные доминанты нашей жизни, поднимаются за водной гладью: мрачный, слегка рябой гранитный куб Большого дома — и налево, за излучиной, желтые бастионы Смольного, «штаба революции», с прекрасным растреллиевским собором чуть на отшибе.</p>
        <p>Да, раньше мы думали, что лишь две эти доминанты определяют нашу жизнь. Теперь добавилась и третья — здание из темного кирпича на другом берегу.</p>
        <p>Помню, как в двадцать пять лет, уволившись из инженеров абсолютно «в никуда», я бродил одиноко, просто куда вели ноги. Для грустного моего настроения больше подходили пустынные улицы — видеть людей, бодро несущихся по делам, было нестерпимо. Постепенно я обнаружил целый район таких улиц — пустых, чистых, торжественных, несколько даже странных. Тут не было универмагов с орущей толпой, ни остановок с обезумевшими пассажирами. Хотя какая-то жизнь здесь шла — в окнах виднелись абажуры и даже цветы, но из подъездов никто не выходил, всюду было пусто, чисто и даже чуть строго.</p>
        <p>Каждое утро я в волнении шел туда, смутно чуя, что именно в этой зачарованной стране ждет меня счастье.</p>
        <p>Однажды я прошел длинную пустую улицу до конца и вышел на такую же пустую площадь под низким осенним небом. За ней поднимался прекрасный голубой собор, с колокольней, летящей в облаках, словно мачта. Чувствуя, что я близок к разгадке какой-то тайны, я пошел туда. За собором был сквер с высокими деревьями — ветер дул только в верхней их части, стучали ветки. Гулко орали вороны. Грусть росла, становилась нестерпимой, и тут же чувствовалось, что ее разрешение где-то недалеко.</p>
        <p>Я ходил в этот сквер регулярно, от осени до весны, и постепенно стал замечать, что здесь не так уж все безжизненно. Двор был окружен двухэтажным монастырским строением, и временами я замечал, что оттуда выходят весьма симпатичные ребята и девушки, абсолютно, кстати, не монашеского вида. Наконец, решившись, я пересек сквер, подошел к двери в начале строения, которая только что несколько раз гулко стукнула, и увидел скромную вывеску: «Обком ВЛКСМ. Отдел культуры». Я потянул за ручку — пружина была тугая, не каждому дано войти в культуру. Я поднялся по каменной винтовой лестнице — и вышел в высокий, светлый, закругляющийся коридор. На первой двери, белой, резной, висела табличка: «Инструктор отдела культуры А.В. Вуздыряк». Ну что же, я вздохнул, Вуздыряк так Вуздыряк. Пусть строгий товарищ поговорит со мной, объяснит, как мне жить, — не век же мне болтаться по улицам! Выдохнув, я распахнул дверь — и зажмурился. Огромное окно слепило желтым вечерним светом, а сбоку от него за столом сидела ослепительная красавица — черные очи, сахарные зубы, алые губы — и, улыбаясь, смотрела на меня.</p>
        <p>— Давно гляжу на вас! — гортанным южным голосом произнесла она. — Все жду, когда же вы решитесь зайти!</p>
        <p>— Вы... меня знаете? — Я был поражен ее добротой и красотой.</p>
        <p>— Конечно! Вы талантливый молодой писатель!</p>
        <p>Такое я услыхал в первый раз именно от нее.</p>
        <p>Сняв шапку, я вытер пот. Да, с ликованием подумал я, а ты, оказывается, не так прост: удачно выбираешь места для грусти и уединения!</p>
        <p>— Садитесь! — ласково пропела она.</p>
        <empty-line/>
        <p>С того дня моя жизнь изменилась — не сразу, правда, резко — сначала плавно.</p>
        <p>— Я знаю, что вам нужно! Вам нужно поездить! — уверенно сказала она.</p>
        <p>Она выписывала мне командировки, затем, обливаясь потом, я брал в бухгалтерии деньги и уезжал на пустой в это время года электричке не очень далеко — туда, куда она меня посылала: Тихвин, Бокситогорск, Приозерск. Устроившись в обшарпанной гостинице — все они были одинаковые тогда, — скромно ел в буфете, потом ходил по пустынным улицам. Все вроде бы осталось без изменений — правда, я ходил теперь вроде бы по заданию — и за деньги. И одиночество в этих маленьких городках вроде бы не было уже столь трагичным, как в Питере: здесь-то у меня и не могло быть знакомых...</p>
        <p>Где-то перед восьмой поездкой Анна, как я заметил, стала проявлять недовольство.</p>
        <p>— Теперь куда тебе? — Мы посмотрели на унылую, во всю стену, карту области.</p>
        <p>— Да куда-нибудь подальше! — пробормотал я.</p>
        <p>Она метнула на меня горячий, я бы сказал — страстный взгляд, если бы мне пришло такое в голову — в таком месте! Потом молча выписала путевку, и я побрел в бухгалтерию.</p>
        <empty-line/>
        <p>Выборг в тот раз действительно казался концом света: сырые холодные облака клочьями летели прямо по узким улицам, среди каменных старинных домов, удивительно грязных.</p>
        <p>Поработав — то есть честно обойдя город, — я вернулся в отель. Сейчас — кипятильничек, чайку!</p>
        <p>Радостно сопя, потирая ладошки, я поднялся к номеру — и обомлел.</p>
        <p>— ...Анжела?! — пробормотал я (вот тебе и чаек!).</p>
        <p>— Я же просила тебя, — проговорила она дрожа — наверное, от холода? — не называть меня этим дурацким именем.</p>
        <p>— Да... Анна. Ты как здесь?</p>
        <p>— Ты по-прежнему собираешься изображать идиота? Резко зарыдав, она рухнула в мои объятья, которые я еле-еле успел соорудить.</p>
        <p>— Гостосмыслов мне твердо обещал! — сидя в постели, деловито говорила она. — Как только начнет строиться сто шестнадцатая серия, квартиру мне дают точно... Нам! — Она ласково взъерошила мне волосы.</p>
        <p>Да... белоснежными у нее оказались не только зубы...</p>
        <p>— Но ведь далеко еще... сто шестнадцатая, — с тихой надеждой пробормотал я.</p>
        <p>— Дурачок! Уже сто пятнадцатая строится! — улыбнулась она.</p>
        <p>Да, с такими темпами строительства пропадешь... Ночью я вдруг резко проснулся от какого-то тихого скрипа. Широко раскрыв в темноте очи и вытянув прекрасные обнаженные руки, она медленно приближалась (из ванной?) ко мне.</p>
        <p>Панночка! — вдруг с ужасом понял я.</p>
        <empty-line/>
        <p>Промолчав три часа в обратной электричке, я наконец решился и на Финляндском вокзале сказал:</p>
        <p>— Знаешь... я никуда больше не поеду.</p>
        <empty-line/>
        <p>Через неделю она позвонила мне домой и радостно сообщила, что я включен в группу творческой молодежи, едущую в Будапешт.</p>
        <empty-line/>
        <p>Поезд шел через Карпаты. Вместо квелой ленинградской весны кругом была весна горячая, быстрая. От прошлогодней травы на оттаявших склонах валил пар, под мостами неслись бурные, вздувшиеся реки с задранными кусками льда. На нагретых солнцем платформах стояли почти уже заграничные люди: из черных тулупов торчали снизу тонкие ноги в обмотках, а сверху — веселые, носатые лица в кудлатых серых папахах. Все незнакомо!</p>
        <p>И вот — впервые в жизни мы проплывали через границу. Медленный гулкий стук колес в такт с нашими сердцами, узкая, абсолютно пустая река — обычные реки такими не бывают.</p>
        <p>Только с краю, почти под самым мостом, двое пограничников жгли ветки, и дым летел прямо в поезд.</p>
        <p>— Поддерживают дым отечества, — проговорил остроумный Саня Бурштейн, и все, включая руководство, засмеялись.</p>
        <p>Гулкий стук на мосту оборвался, мы словно оглохли — стук сделался еле слышным. И в окне проплыл маленький домик — абсолютно непохожий на наш.</p>
        <p>Она сильно сжала под столом мою руку.</p>
        <p>— Скажи — ты счастлив? — прошептала она.</p>
        <empty-line/>
        <p>— Скоро я приду! — шепнула она, быстро оделась и вышла, почему-то, как взяла тут в привычку, гулко повернув ключ.</p>
        <p>— С какой это стати, интересно? — вдруг всполошился я.</p>
        <p>Я медленно оделся, подергав, открыл окно и ступил на карниз. Придерживаясь за лепные листья, а также прекрасные груди наяд (гостиница в стиле модерн), я переступал по карнизу... куда? Испуганно оглянувшись, я увидел, на какой высоте над Дунаем я висел. Почти падая, я ухватился за градусник на следующем окне.</p>
        <p>В тускло освещенной комнате под низким бронзовым абажуром сидело за круглым столом наше руководство, включая Панночку. Перед ними на столе лежали пачки незнакомых денег, они то сгребали их в кучу, то снова разгребали. Чувствовалось — шел горячий спор.</p>
        <p>Я толкнул форточку (стеклянный лист и цветок были изображены на ней) и протянул руку в комнату.</p>
        <p>— Дайте мне денег! Дайте! — закричал я.</p>
        <empty-line/>
        <p>После этого я был отлучен от нее, и мне была предоставлена полная свобода, которая, как предполагалось, окажется постылой. Но вышло далеко не так.</p>
        <p>Я дозвонился моему венгерскому переводчику, и мы радостно встретились. Оставшуюся там неделю я гулял, как Хома Брут перед смертью.</p>
        <p>Когда наши финансы истощились, Ласло сказал, что мне положена валюта в одном издательстве за перевод моих рассказов. Еле стоя на ногах (от усталости), мы пришли туда. Неожиданно перед нами оказалось препятствие почти непреодолимое — открытый лифт!</p>
        <p>Он шел откуда-то снизу: открывалась сначала лишь узкая щель, слепящая светом, потом она увеличивалась — торчало уже пол-лифта, три четверти лифта, и вот он был открыт весь, совпадал с рамой, нужно было бросаться — но просвет уже начинал уменьшаться!</p>
        <p>Ф-фу! — утирая холодный пот, мы отступали. Понемногу начинал выходить следующий — но и тут мы пропускали момент для броска! Так и не сумев себя преодолеть и решиться попасть в лифт, мы долго шли по лестнице на четырнадцатый этаж, наконец в маленькой белой комнатке получили деньги и радостно кинулись в лифт, когда он торчал уже только наполовину, и благополучно спустились.</p>
        <p>Потом в русском магазине я купил Ласло меховую шапку — и он сидел в ней во всех забегаловках, где мы были, даже не снимая с нее бумаги и бечевок. Потом мы явились в отель — пора уже было прощаться. Он приблизил ко мне свое круглое, очкастое, бородатое лицо, и некоторое время мы смотрели друг на друга в упор.</p>
        <p>— Большой писатель... огромная морда! — выговорил Ласло.</p>
        <p>Наизусть он знал не очень много русских слов — только самые выразительные.</p>
        <empty-line/>
        <p>В Питере, едва отдышавшись, я узнал, что неугомонная Анна готовит следующую поездку творческой молодежи, на этот раз в Гватемалу, где мы должны как бы заниматься раскопками, а на самом деле — носить оружие коммунистическим повстанцам. Анна летала как на крыльях — остановить ее и что-то объяснить было невозможно.</p>
        <p>— Все! Панночку уже не остановишь! — говорил Сашка Бурштейн.</p>
        <p>Кстати, она знала, что все заочно называют ее Панночкой, но относилась к этому благосклонно, думая, что ее сравнивают с какой-то прекрасной полячкой шляхетских кровей. К счастью, ей все недосуг было взяться за Гоголя, но то, что там есть прекрасные панночки, она знала точно.</p>
        <p>— Прошу, не называйте меня панночкой! Ну какая ж я панночка? — кокетливо говорила она.</p>
        <p>Из повести «Вий»! — хотелось сказать порою, но я не говорил.</p>
        <empty-line/>
        <p>Однажды, проснувшись дома в необычную для меня рань, из бодрой утренней передачи я узнал, что дома сто шестнадцатой серии строятся уже вовсю!</p>
        <empty-line/>
        <p>Надо было на что-то решаться. С такими темпами строительства — мне не уйти! И кто в здравом уме отказывается от Гватемалы? Последняя надежда была лишь на мой не совсем здравый ум. Кстати, стоило заметить, что с этими поездками моя литературная деятельность как-то сомлела, бурные посиделки молодых гениев в Доме писателей на улице Воинова иссякли. Видимо, дело было в том, что все мрачней надвигались тяжелые восьмидесятые годы: мало интересуясь политикой, я чувствовал это нутром. И на бытовом уровне. В том же самом Доме писателей молодые перспективные официантки, разуверившись в нашем финансовом будущем, все тесней смыкались с весьма платежеспособными в ту пору офицерами из Большого дома, расположенного ну просто рядом. Те тоже очаровывались нашими официантками — и нашим домиком заодно — все сильнее. В конце концов нас просто перестали туда пускать. «Проводится мероприятие!» — и стройными рядами проходили военные. Чувствовалось, они слегка побаивались и, шныряя в нашу дверь, испуганно оглядывались на нависающую рядом громаду Учреждения — но легкий риск придает, как известно, дополнительную сладость.</p>
        <p>Все! — стоя у двери Дома писателей, закрытой по случаю очередного такого «мероприятия», вдруг понял я. Сейчас — или никогда!</p>
        <p>Я стал дергать изысканную дворцовую дверь, отгораживающую меня от положенного мне счастья, захваченного другими. Выглянула молодая и холеная администраторша, отмахнулась ладошкой. Я дернул сильней. Глянув на меня гневно, она метнулась в свой «скворечник» и стала накручивать диск, вызывая, видать, милицию. Все бы и кончилось, наверное, мирным посещением пикета, но тут за стеклом показались сытые, пьяные военные — от сытости и пьянства у них чуть не капало с носа — в обнимку с нашими официантками.</p>
        <p>— Ну все!</p>
        <p>В ушах послышался какой-то отдаленный звон. Может быть, потому что я вошел боком в стеклянную дверь. Обсыпанный стеклами, как алмазами, я возник перед изумленными гуляками и, схватив за горло одного из них, стал трясти:</p>
        <p>— Что ты здесь делаешь? Иди к себе!</p>
        <p>Стекла ссыпались с меня с мелодичным звоном.</p>
        <empty-line/>
        <p>Полное счастье я ощутил только в милиции, радостно ходил по грязному помещению, предлагая мильтонам продолжить почему-то вставший тут ремонт: «Ну, давайте! Где у вас кисть?»</p>
        <p>— Сиди, паря! — Мильтоны благодушно отмахивались.</p>
        <p>Но тут явился человек в штатском, весьма почему-то взвинченный, и стал что-то нашептывать дежурному.</p>
        <p>Дежурный подошел ко мне, почесывая в затылке.</p>
        <p>— Вот так вот, паря, — забирают тебя от нас! Тут мы, как говорится, пас!</p>
        <p>Меня везли в темном газике, ликование мое уже слегка уменьшилось, но все равно временами накатывала радость: все-таки ушел! Гул улицы резко оборвался — мы въехали внутрь Большого дома.</p>
        <p>— Ждите здесь! — Обращение было на редкость вежливым.</p>
        <p>Я сидел, тупо рассматривая табличку: «Следователь Н.Ф. Богорад».</p>
        <p>Сейчас я войду туда, и суровый седой мужчина объяснит мне, как надо жить. Я сосредоточился.</p>
        <p>— Входите!</p>
        <p>Я открыл тяжелую дверь — и зажмурился: кабинет был залит солнцем с Невы, комната была оплетена какими-то лианами, а за столом сидела тоненькая синеглазая девушка и смотрела на меня.</p>
        <p>— Наконец-то! — радостно воскликнула она.</p>
        <p>Что — «наконец-то», подумал я.</p>
        <p>— Как я рада, что вас привезли!</p>
        <p>— ?!?!?!</p>
        <p>— Вы просто герой: давно надо было проучить этих нахалов. Наши мальчики последнее время стали много себе позволять!</p>
        <p>Глаза ее сияли. Я жмурился. Гибко согнувшись, она взяла мой протокол с нижней полки. Что-то власть ко мне поворачивается все какой-то не той стороной! — успел я подумать. А она уже рвала протокол...</p>
        <p>Эту историю за неимением места я разворачивать здесь не буду, скажу только, что все мои предчувствия сбылись. Через месяц мы гуляли с ней по тому берегу Невы (как раз возле стен тюрьмы, но тогда я не придал этому значения), и она вдруг рывком затащила меня в глубокую нишу и стала расстегиваться.</p>
        <p>— Как? Прямо тут? — Я покрылся потом.</p>
        <p>Она расстегнула одну за другой пуговицы рубашки и вдруг — запустила туда руку и вытащила... какие-то листки — и, сияя, протянула их мне.</p>
        <p>— Господи! — С изумленьем я рассмотрел мои рассказы, затерявшиеся где-то по редакциям... в укромном, оказывается, месте.</p>
        <p>— Спрячь! — шепнула она.</p>
        <p>— Но у меня... вроде... есть экземпляры, — пролепетал я.</p>
        <p>— Зато их нет больше у нас! — воскликнула она.</p>
        <p>Надо было бы восхититься подвигом разведчицы, но скажу честно: я устал. Все больше меня тянуло назад, в мою семью, оказавшуюся вдруг довольно уютной, особенно с рождением дочки.</p>
        <p>Спасибо советской власти: укрепила мою семью!</p>
        <p>Испуганно пометавшись среди двух сил, страстно сжимающих меня, я понял, что выдернуть меня из капкана может лишь третья могущественная сила, имеющаяся у нас... а четвертой и нет.</p>
        <p>Третья сила, не уступающая двум главным, — военно-промышленный комплекс, подводный флот, к которому, слава богу, я имею (имел) отношение. Многие кореша-студенты занимают теперь посты.</p>
        <p>— Ты что? Рехнулся? — обрадованно вскричал Сенька Барон, уже замзавлабораторией.</p>
        <empty-line/>
        <p>И через какой-нибудь месяц я проплывал на мостике атомной подводной лодки, замаскированном под сарай, как раз по тому разливу Невы, возле которого стою сейчас.</p>
        <p>А тогда я выплыл на свет из тьмы под Литейным мостом и увидел над водой две громады, два колосса, желающих меня скушать, — Большой дом и Смольный собор. Я подождал, пока медленно движущаяся лодка окажется примерно посередине между ними, и послал тому и другому увесистый — от сгиба локтя — привет.</p>
        <p>Потом я сделал шаг в рубку, взял микрофон:</p>
        <p>— «Шило», «Шило»! Я — «Аспид-два»!</p>
        <p>Аспида им было не взять — во всяком случае, на данном этапе исторического развития... К несчастью, я совсем забыл тогда про тюрьму, проплывающую за спиной. Месть ее подкралась незаметно — и вот я стою под ее стенами, ожидая, когда мне выплюнут оттуда рецензию на мою последнюю рукопись... и Панночка тянет ко мне с того берега свои дивные руки.</p>
        <empty-line/>
        <p>Я страстно надеялся тогда, что ложусь на дно ненадолго. Действительно: не прошло и десяти лет, как мы вынырнули — вместе со всеми моими ровесниками сразу. И нас было уже не потопить.</p>
        <p>Примерно в один и тот же год мы целым скопом появились в издательстве, и тогдашнему директору, Пантелеичу, было нас уже не унять. И он рассудил здраво: других никаких и нету... а эти, собственно, чем плохи? Мы с ходу сдружились. На первой же пьянке Пантелеич рассказал нам, что сделал такую карьеру чисто случайно: зашил партбилет в трусы и, когда потопили их эсминец, был единственным, кто выплыл с партбилетом. Мы понимали, что это всего лишь байка, санкционированная наверняка высшим начальством... но нам она подходила: мы тоже выплыли!</p>
        <p>— Вчера тебя, мудака, цельный день в Смольном защищал — хотели твою книгу из плана выкинуть.</p>
        <p>— Спасибо, Пантелеич! С меня приходится!</p>
        <p>Главная заповедь Пантелеича была — водка бывает лишь двух сортов: хорошая — и очень хорошая!</p>
        <p>От кого он там защищал-то меня? — тревожили мысли. ...Не от Панночки ли?</p>
        <p>Но хорошее, как известно, гибнет чаще всего от рук прекрасного. Прошли годы, и появилось новое поколение литераторов. Эти — уже прямо из аудитории. Естественно, что полуграмотный директор (или прикидывающийся таким) их не устраивал. И нам как-то было стыдно его защищать, с партбилетом в трусах, в наше-то демократичное время.</p>
        <p>Сначала сюда прорвался критик Гиенский, прозванный так изменением всего одной буквы фамилии — за то, что питался исключительно трупами классиков — живого не признавал. Однако сделался знаменем перемен — и ворвался на должность главного редактора, при уже слабеющем сопротивлении обкома... Ура!</p>
        <p>В зале издательства, где мы заседали теперь почти непрерывно (имели такую возможность — даже удивительно вспомнить теперь!), упорно курсировали слухи, что дни Пантелеича тут сочтены.</p>
        <p>Известный балетный критик С. (известный особенно тем, что, входя в демократическую общественность, имел странные связи и «там») авторитетно шептал нам, что «там» вопрос этот уже решен и директором издательства назначают... Аристархова!</p>
        <p>— Но Аристархов же... известный балерун! — изумился Бурштейн.</p>
        <p>— И он к тому же... — проговорил я.</p>
        <p>С. кивнул многозначительно: и такое можно теперь. Просто голова шла кругом от столь дивных перемен!</p>
        <p>— Есть решение: ставить не аппаратчиков, а просто — интеллигенцию! — вещал С.</p>
        <p>— Поразительно! — восклицали мы.</p>
        <p>Дверь заскрипела пронзительно — и вошла секретарша Пантелеича — заплаканная, но суровая.</p>
        <p>— Новый директор... появилась! — проговорила она. — ...И требует вас! — Ее костлявый перст уперся в меня.</p>
        <p>— Ладно... — проговорил я. — Поднимите мне веки — я посмотрю.</p>
        <p>— ...Панночка! — воскликнул Бурштейн.</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>Болотная улица</p>
        </title>
        <p>Кстати, балетный критик С., абсолютно не растерявшийся от этой неожиданности, оказался полностью в курсе и рассказал нам о <emphasis>появлении</emphasis> Анжелы (Панночки) в нашем городе в те годы, когда никто еще ее не знал.</p>
        <p>Первым — как ему и положено — увидел ее сам С. из окна своей комаровской дачи и был сразу поражен: во-первых, ее красотой и, во-вторых, нелепостью и яркостью ее одежды — настоящие комаровцы так не одевались, предпочитая блеклое.</p>
        <p>Красавица толкала перед собою коляску, и С., пристально вглядевшись, узнал коляску Порай-Лошицев: уже четвертое поколение академиков вырастало в ней. Ясно — их новая нянька. Но — какая! Откуда она?</p>
        <p>С. интеллигентно (это он может) вышел на тропинку и добродушно пригласил фею зайти «по деликатному делу». С. умеет выглядеть таким старым и простодушным, что никакие мысли об опасности — в связи с ним — даже не приходят в голову... и совершенно напрасно.</p>
        <p>Замерзшая в непривычном для нее климате, Анжела простодушно — но абсолютно мрачно — вошла.</p>
        <p>— Извините... но не возьмете ли стирку? Иначе моя холостяцкая берлога превратится в бедлам!</p>
        <p>— Возьму! — мрачно глядя в угол, проговорила Анжела.</p>
        <p>Критик стал сбрасывать в центре гостиной грудой белье (деликатные вещи решив пока не давать) и попутно непринужденно, по-стариковски расспрашивал: кто она, откуда такая?</p>
        <p>Анжела отрывисто отвечала, и постепенно составился полный портрет. Они сбежали сюда с женихом-грузином от его родителей, которые возражали против межнационального брака. Они устроились в санаторий «Волна» — сначала как бы отдыхающими, потом рабочими, — и вскоре жених ее бросил, сказав, что против родителей не пойдет. Анжела гордо осталась и теперь стоически несла свою беду.</p>
        <p>Вернув белье в точно указанный срок, Анжела взяла плату самую мизерную, мрачно настояв на своем, но следующую партию брать отказалась, не называя причин.</p>
        <p>И она исчезла. Ее явления на дорожке — единственная яркая картинка хмурого дня — прекратились.</p>
        <p>Появилась она через месяц, уже без коляски и, судя по отрывистости ответов, куда-то спешила. С., не знающий поражений, все-таки заманил ее в дом, снова попросил о стирке — и она, подумав, кивнула. С. стал обрадованно кидать на пол белье, Анжела сосредоточенно связывала его в узел, и тут С., как он выразился, рухнул, увидев на ее пальцах два шикарных перстня с неплохими камушками. С., сокрушенно воскликнув: «Старый дурак!», стал отчаянно вырывать у нее свои кальсоны — но Анжела абсолютно холодно упаковала их и, сказав, что все принесет точно в срок, удалилась.</p>
        <p>Вскоре она оказалась студенткой университета и одновременно — что было почти невероятно — инструктором Отдела культуры обкома ВЛКСМ. Как она взлетела? Загадка! С. утверждает с пафосом, что, исчезнув с его улицы, Анжела продвигалась вовсе не «узким местом вперед»: после измены жениха-грузина все мужчины долго ей были отвратительны. В этом С. клялся... уж если ему!.. Когда Анжела принесла белье в последний раз, С., увлеченно рассказывая о балете, пытался показать ей несколько дуэтов — и был отброшен с яростью.</p>
        <p>— Нет, — эффектно заканчивал С. эту историю. — Я больше чем уверен, что она и «там» стирала... Но на каком уровне?!</p>
        <empty-line/>
        <p>Эту историю я вспомнил неожиданно, возвращаясь из города, стиснутый в электричке.</p>
        <p>Да, съездил неудачно... Ну а чего ж ты хотел?</p>
        <p>Главное, что Панночка явилась в издательство вовсе не с местью, наоборот — полная светлых надежд! И что мы с нею сделали?</p>
        <p>Тогда, вызвав меня первого, она размашисто, по-партийному расцеловала меня.</p>
        <p>— Кто старое помянет... — и уже разливала коньяк.</p>
        <p>— Представь своим бандитам! — через четверть часа добродушно попросила она.</p>
        <p>Войдя на редсовет, она вольно, вовсе не по-партийному, уселась на подлокотник кресла, эффектно подчеркнув божественное бедро.</p>
        <p>— Давайте по-простецки! — проговорила она.</p>
        <p>То, что она предложила, ошеломило даже и нас, уже обреченно ждущих чего-то невероятного.</p>
        <p>Совместную нашу работу она предложила начать... с публикации секретных документов Смольного, которые ей удалось как-то вытянуть, — показывающих, как сказала она, самые неприглядные стороны партийной жизни!</p>
        <p>— Делать так делать! — сказала она решительно. — Сор без остатка выметать!</p>
        <p>— И сколько... его? — пробормотал Гиенский.</p>
        <p>— Кого?</p>
        <p>— Этого... мусора?</p>
        <p>— На три года хватит печатать! Ну, что пригорюнились?</p>
        <p>Она явно была разочарована нашей квелостью! Семьдесят лет они ныли, что им не дают дышать, и вот только пахнуло свободой — сразу в кусты?!</p>
        <p>Все это читалось в ее взгляде.</p>
        <p>— Но у нас... годовой план! — пролепетал Гиенский.</p>
        <p>— Читала я ваши планы! — Движением кисти Панночка как бы сбросила их со стола. — Все чушь, приспособленчество... Ну как?</p>
        <p>Расходились мы хмуро.</p>
        <p>— Опять хотят задолбать нас своими декретами, — проворчал Сашка.</p>
        <p>— Пусть даже и тайными, — добавил я.</p>
        <p>На следующих редсоветах она настаивала на своих огневых планах, презирала нас, называла «клячами режима» — мы понуро вздыхали. Кончилось это тем, что кто-то (видно, особенно переживавший за свою книжку в плане) написал на нее анонимку в Смольный — и анонимкой этой она презрительно размахивала перед нами уже на следующем редсовете, оказавшемся последним.</p>
        <p>Ясное дело, что неудачно съездил... А ты бы как хотел?</p>
        <p>Поняв, что тут больше мне не светит — ни аванса, ни пивной, — я сдал свою квартиру знакомой финке и уехал, лишившись квартиры, с семьей на дачу... хотя и на даче этой все вовсе не так, как вы думаете.</p>
        <p>Просидев там в сырой комнате фактически без стен, я решил все же рвануть в город: а вдруг я что-то пропускаю и что-то там идет?</p>
        <p>Гиенский сидел теперь в маленькой клетушке (в бывшем роскошном кабинете главного редактора был чей-то солярий, стояли — я заглянул — лучистые гробики, в которые ложились голые люди). Гиенский — как и все мы — успел ухватить власть как раз в тот момент, когда она абсолютно ничего уже не значила. Кабинет, увы, не тот... не говоря уж о машине.</p>
        <p>— Ты слышал, что сделала эта дура?</p>
        <p>Так начинался теперь каждый наш разговор.</p>
        <p>— Забрала фактически издательство себе! Приватизировала! И коллектив единогласно выбрал ее директором! Все!</p>
        <p>Единогласно — значит, и ты проголосовал?</p>
        <p>Естественно, что коллектив, изголодавшийся по соляриям, выбрал ее! Гиенский тайно надеялся, что выберут его... но за что должны его выбрать... за снобизм и высокомерие? Это ценят лишь близкие друзья.</p>
        <p>— Все ваши папки, кстати, выбросила на помойку! — мстительно (за что мстит — непонятно) проговорил Гиеныч.</p>
        <p>— Как — на помойку? На какую?</p>
        <p>— Извини... ты за кого меня считаешь?!</p>
        <p>— Ах да...</p>
        <p>Оскорбленный вид Гиенского говорил: ты можешь считать меня кем угодно, но, надеюсь, не человеком с помойки?</p>
        <p>Кстати, более чем уверен, что тут они сблизились — он тоже выкидывал наши папки... Всех ненавидит, кроме классиков... и тех терпит лишь потому, что их не сковырнуть.</p>
        <p>— ...И когда я возражал против этого, знаешь, что она мне ответила?</p>
        <p>— Что?</p>
        <p>— «А что хорошего я видела от вас?»</p>
        <p>Да-а... тут она права... Хорошего мало.</p>
        <p>— И... что? — выдавил из себя я.</p>
        <p>— И — все. — Гиенский поднялся.</p>
        <empty-line/>
        <p>Кстати, в дальнем углу электрички я увидел, придавленным, его... Но мы пугливо отвели взгляды... О чем еще говорить?! Немного отдохнуть можно?!.</p>
        <empty-line/>
        <p>Отдохнешь тут, обязательно!.. Не то место!</p>
        <p>— Лучший писатель современной России!</p>
        <p>Мы с Гиеной еще больше скукожились: речь явно не о нас! Перед электричкой я еще забежал в свою квартиру (бывшую), выпросил у финки двести долларов за аренду — на месяц вперед. Кайза приехала сюда изучать стрессы... но боюсь — не многовато ли будет?</p>
        <p>— Благодарю вас! — небрежно расстегнул боковую молнию на сумке, кинул бумажки... кстати, надо переложить... но момент выбрать, когда бы никто не смотрел...</p>
        <p>— Лучший писатель России!</p>
        <p>Прямо в ухо орет этот офеня с буйными льняными кудрями, прижатыми берестяной ленточкой, и пузатой сумкой на боку... Увесисто пишут!</p>
        <p>— Афанасий Полынин!</p>
        <p>Господи! Никогда не слыхал.</p>
        <p>Портрет Полылина... мужественные щеки... прямой, честный взгляд... но почему-то сквозь черные очки.</p>
        <p>— Необыкновенно увлекательный, правдивый роман...</p>
        <p>Встречный поезд, прогрохотав, заглотил часть рекламы — но осталось немало:</p>
        <p>— ...Честный, принципиальный хлопец, ненавидящий несправедливость, сызмальства связался с ворами... в восемнадцать лет несправедливо получил срок...</p>
        <p>Снова встречный грохот — но, увы, краткий...</p>
        <p>— ...Выйдя, долго страдал от всеобщего недоверия, снова был вынужден красть... но потом прозрел, ушел в монастырь. Там совершил групповое изнасилование — дьявольское наваждение, снова сел — и окончательно уже прозрел. Дешевле, чем на складе, — всего десять тысяч.</p>
        <p>Я вдруг представил себе, что мог бы съесть на эти деньги, глотнул слюну.</p>
        <p>Полынина, что интересно, активно брали. Такой коктейль — святости в сочетании с дьявольскими наваждениями — всех устраивал.</p>
        <p>Я тоже потянулся к сумке, но — открывать молнию — пред всеми, мелькать долларами в кошельке? Нет. Афанасий Полынин не стоит такого риска... тем более тут поблизости вполне могут оказаться его ученики.</p>
        <p>Гиенский вслед удаляющемуся Полынину скорбно вздыхал. Но вышел, однако, вместе с толпой зажиточной интеллигенции в Комарове — зацепился все-таки! — а я поехал дальше.</p>
        <p>После ухода думающей части общества в вагоне началось полное безобразие: замелькали бутылки, народ задымил — въезжаем в зону полного хаоса, все верно!</p>
        <p>Поезд стоял в Зеленогорске три минуты, надо успеть выскочить — но сделать это не так уж легко: какой-то щуплый тип, в затоптанных опорках, в грязных брюках с бахромой, вдруг остановился в проходе и неторопливо стал чиркать спичку за спичкой. Именно сейчас ему нужно закурить! Знает, что позади толпа, слышит, что двери уже закрываются, но стоит и неторопливо чиркает: ведь закурить же надо — неужели не ясно? А еще говорят, что мы угнетены! На самом деле — самая свободная страна в мире, делаем что хотим! Где еще возможно такое?</p>
        <p>Наконец задымил, вразвалку, неторопливо двинулся, не ускоряя шаг... еле я успел выпасть вслед за ним — и двери захлопнулись. Во жизнь!</p>
        <p>Вокзальная площадь Зеленогорска оправдывала худшие опасения: обломки ящиков в грязи, обрывки коробок, всюду закутанные сразу на все времена года бомжи, небритые кавказцы, визгливые бабы.</p>
        <p>Протолкавшись, я стал пробираться через болото на свою родную Болотную улицу, хотя вовсе не хотелось туда спешить.</p>
        <p>Да, навряд ли мы разбогатеем в ближайшем будущем при такой бережливости: прямо посреди болотца валяется плоско упакованный финский ларек — кто-то бросил и забыл, и теперь эта площадка используется, так сказать, для тусовок. Местная достопримечательность, дед Троха, держит навытяжку руку со стаканом — и вдруг спохватывается:</p>
        <p>— О, етить! Вроде бумажник с пенсией в бане забыл!</p>
        <p>— Ну? — Бульканье на мгновение прерывается. — Сходишь?</p>
        <p>— А ну его на...! Наливай!</p>
        <p>Широкая душа!</p>
        <p>Родная Болотная улица извивалась среди чахлых кустов, и вдали все величественнее вздымалась доминанта этой улицы: двухэтажный дом бывшего начальника местного ГАИ Маретина — о «крутости» его даже и после смерти ходят легенды. Зато два его сына, Паша и Боб, полностью отомстили бате за тяжелый характер, приведя некогда величественный его дом в полный упадок: дом был буквально растерзан ими напополам, водопровод уничтожен вообще (поскольку имелся лишь в одной половине), электричество еще теплилось — но зато почти полностью отсутствовали стены — лишь опорные столбы: каждый из братанов собирался со временем расширить располовиненные комнаты в хоромы, но покуда — лишь сломаны стены. Все это напоминает работы известного русского художника Кабакова, потрясшего своими растерзанными коммуналками цивилизованный мир... Но я пока что по хаосу не стосковался!</p>
        <p>С тяжким вздохом открыв калитку, я начал спускаться в ад. С Бобом мы познакомились три года назад, когда он на чудовищном автобусе, свежеприватизированном в мехколонне, перевозил меня с семейством с писательской еще дачи в Репине. С тех пор дача перестала быть писательской, и я рассказал об этом в лирическом очерке. Могу сказать, что очерк этот имел сильный резонанс, особенно среди Боба: он явился ко мне глубокой ночью, бледный и растерзанный, с куском газеты в руках.</p>
        <p>— Что делают, суки! Так живи тогда у меня!</p>
        <p>Я не мог не оценить его порыв: прочитав это уже перед сном, он взволнованно кинулся в город — один, собственно, из всех моих знакомых и друзей.</p>
        <p>Требовалось только дать четыреста долларов — для расширения нашей — он уже называл ее нашей — комнаты, и эти деньги, на беду мою, у меня тогда как раз были.</p>
        <p>Трудясь словно каторжный, Боб к нашему приезду гостеприимно разрушил стены, сохранив лишь террасу и старый пол. Трудно передать наше впечатление, когда мы на трясущемся, дрыгающемся автобусе въехали в его усадьбу.</p>
        <p>— Как же так, Боб? Мы же договаривались, — пробормотал я.</p>
        <p>Боб ответил великолепно:</p>
        <p>— A-а! При этом правительстве разве можно что-нибудь сделать?</p>
        <p>Жена заплакала.</p>
        <empty-line/>
        <p>И теперь, по прошествии месяца, мало что изменилось здесь. Разве что автобус, бесивший Боба непослушанием, прекратил свое земное существование. Вырванные сиденья притулились у сарая — там Боб любил предаваться философским размышлениям, сидел там и сейчас, прямо под дождиком, как истинный философ, не замечая мелочей. На месте будущей стенки Боб приготовил к моему приезду композицию в духе раннего Раушенберга: на топчане привольно раскинуты рваные кальсоны с торчащими из ширинки зазубренными пассатижами и все это щедро залито липкой сгущенкой из опрокинутой банки... Неплохо.</p>
        <p>По всему двору, как и месяц назад, были раскиданы бревна с ярко-желтыми спилами, мокнущими под мягким дождичком.</p>
        <p>— Боб, но мы же договаривались, что ты распилишь и уберешь! Сколько можно?</p>
        <p>Боб долго, словно не узнавая, глядел на меня.</p>
        <p>— А ты что-нибудь понимаешь? Дрова дышать должны!</p>
        <p>— Хватит, уже надышались! Пора и под навес!</p>
        <p>— Может, скажешь еще — как?</p>
        <p>— Электропилой твоей!</p>
        <p>— Пилой?</p>
        <p>— А что? Ты ж ее показывал! Где же она?</p>
        <p>— А это ты спроси у Серого! — оскорбленно произнес Боб.</p>
        <p>— Почему я должен спрашивать у Серого? Это еще кто?</p>
        <p>Боб на минуту задумался.</p>
        <p>— Нет, без сильной руки порядку у нас не будет, — горько констатировал он. — Ну ладно, давай бабки! Попробую...</p>
        <p>— Я их тебе уже дал!</p>
        <p>— ...попробую с ним все же договориться. — Оставив последнее замечание без внимания, Боб деловито встал. — Кстати, у тебя сумка расстегнута. Это что — так надо?</p>
        <p>Похолодев, я дернул вверх сумку... и уселся на бревно: молния была открыта!</p>
        <p>— Молодец. Умный мальчик! — проговорил Боб.</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>Вор на ярмарке</p>
        </title>
        <p>Проснувшись на следующее утро, я долго лежал не открывая глаз. Открывать не хотелось: что увижу я? Много лет уже мечтал поднять семью на недосягаемую для себя высоту... а когда это внезапно случилось, впал в отчаяние.</p>
        <p>Сперва дочь, насладившись этим комфортом, уехала в город якобы по делу — и с тех пор ни слуху. Потом отбыла к матери жена...</p>
        <p>После смерти тестя (минувшей зимой) мы пытались внушить теще ощущение второй молодости — или хотя бы полной вменяемости: мол, какие проблемы? Все тип-топ! Но теща усваивала наши уроки вяло. Часами сидела уставясь в точку и ничего не видя: однажды мы минут сорок радостно стучали ей в окно, она не двигалась, не видела нас и не слышала звонка.</p>
        <p>— Все! Надо переезжать к ней! — плакала жена.</p>
        <p>— Но ты же сойдешь там с ума!</p>
        <p>— А что делать?!</p>
        <p>Мы приехали туда — но попасть в квартиру в этот раз оказалось абсолютно невозможно: пришлось разбивать форточку и влезать. Антонина Ивановна, всю жизнь панически боявшаяся воров, никак не прореагировала на наше вторжение — глядела куда-то вдаль и кокетливо улыбалась. Я прошел мимо нее в прихожую — и злоба захлестнула меня: что эта слабая старушка вытворяет? К входной двери был прижат холодильник, гигантский платяной шкаф, сервант с посудой, наполовину вывалившейся, разбитой. Милая старушка.</p>
        <p>— А, это вы, Валерий! — как бы встретившись со мной случайно на улице, проговорила она.</p>
        <p>— Антонина Ивановна! — не выдержал я. — Вы зачем всю мебель притащили к двери?!</p>
        <p>— Какие-то вы странные! — надменно произнесла она. — Могут же залезть!</p>
        <p>Мы с женой в полном отчаянии сидели на диване.</p>
        <p>— Все! — У жены затрясся подбородок. — Уезжай! Зачем тут еще и тебе... Уезжай хоть ты!</p>
        <p>И я уехал.</p>
        <empty-line/>
        <p>Оставил им денег на неделю. А прошло уже десять дней!</p>
        <p>Я было открыл глаза — но снова зажмурился. Что же делать, что делать? Так надеялся на взнос финки, изучающей стрессы у меня на квартире, — и вот!</p>
        <p>Как же я так пролопушил? Ведь знал же, что эти деньги — все?! Как же я так? Помню, когда носили великого Полынина, молния была еще закрыта. Когда?</p>
        <p>А... ясно! Когда тот якобы забулдыга перегородил выход из вагона, как бы закуривая, а я, вместо того чтобы прижать сумку, пустился в высокопарные рассуждения! «Свобода и несвобода»! От денег свобода! Точно рассчитали они, что интеллигент взбесится, когда вшивый люмпен перекроет ему путь! Но как же это я, старый рыбак... всегда отличал виртуозно-живое подергиванье леща от мерного покачивания грузила, а тут — не почувствовал! Совсем, видно, ослабел! Но — надо подниматься! Я открыл глаза. Даже пес, последняя моя опора, бросил меня — вовсе уже не появляется. Но... кому здесь хорошо, если честно, — так уж ему! Первые дни я видел белый кончик его хвоста высоко в цветах, в самых разных местах, — деловито помахивая, плыл куда-то. Больше даже не появляется! Раз хозяин такой!</p>
        <p>Я стал медленно одеваться. Тут мне пришлось убедиться в том, что случившееся со мною горе хоть кому-то пошло на пользу — но, к сожалению, не мне. Вдруг затряслась фанерная перегородка и открылась заветная и как бы несуществующая дверка: после ссоры братьев было принято решение — эту дверь не считать. И вдруг — она открылась, и явился Боб. Он был собран, деловит, ему явно было не до условностей вроде стука, предупреждающего о появленьи. Я понял, что из моего горя он кое-что уже извлек — в частности, помирился с братом: дело, мол, слишком серьезное, чтобы вспоминать тут о вражде!</p>
        <p>— Пойдем! — Он деловито кивнул.</p>
        <p>Из него явно изливался «амброзический дух»: под мое несчастье братаны не только помирились после долгой вражды, но еще и выпили, по крайней мере Боб — точно!</p>
        <p>— Куда это? — поинтересовался я.</p>
        <p>— К Павлу, — сухо сказал он.</p>
        <p>Все меняется. В прошлые годы Боб говорил:</p>
        <p>— Все прячьте, запирайте, уносите с собой: соображайте, с кем живете!</p>
        <p>Он драматически, впрочем не без гордости, кивал на ту половину. В действительности его брат Паша с детства избрал уголовный путь, неоднократно сидел. На его фоне Боб считал себя блистательным аристократом... но приоритеты меняются: теперь поселковым аристократом считался Паша, и подростки, провожая завистливым взглядом его «супергранд-чероки», рассуждали со знанием дела, сколько кубиков в его моторе: таких кубиков не было больше ни у кого.</p>
        <p>Теперь Боб гордился братом.</p>
        <p>— Паше не нравится, что случилось с тобой! — проговорил Боб высокомерно.</p>
        <p>— А кому ж это нравится?! — воскликнул я.</p>
        <p>— Вот в этом и разберемся! — сурово проговорил Боб.</p>
        <p>Правда, мне, как лицу не приближенному, волшебная дверца не была доступна: Боб повел меня в обход.</p>
        <p>Паша, крепыш альбинос, не похожий на Боба-красавца, чистил ботинки.</p>
        <p>— Давай, — распрямляясь, просипел он, — объедем сейчас с тобой несколько точек... я этого так не оставлю!</p>
        <p>— Спасибо! — проговорил я.</p>
        <p>— Тут больше моя проблема, чем твоя! — проговорил Паша.</p>
        <p>Ну, я бы этого не сказал!</p>
        <p>— Сейчас... оставлю только кобелю пожрать! — сказал я.</p>
        <p>— У тебя кобель? — почему-то заинтересовался Паша.</p>
        <p>— Да, вроде... А что?</p>
        <p>— Ну, смотри... — с легкой угрозой произнес он.</p>
        <p>Туг я наконец разглядел, о чем речь. У ног Паши неподвижно стояло какое-то жалкое существо с огромной головой, с сонными глазками... Это ж разве кобель?! Никогда даже не слыхал его лая! То ли дело мой Тавочка звонко лает, и здесь, и в отдалении, и сейчас!</p>
        <p>Я сбегал на свою территорию, положил псу в миску остатки каши. Где шляется этот красавец? Лай то приближался, то, наоборот, вроде бы удалялся. Что там с ним? Уж не задрали ли его, как не раз уже бывало: еле добирался на трех лапах, на двух, оставляя в пыли пунктирчики крови... Впрочем, местных кобелей можно понять: каждый новый год мы наблюдаем тут молодое рыжее поколение — эти против отца не идут, зато остальные носятся за ним злобными стаями... О! Догнав наконец собственный лай, вбежал с ветром на террасу — чувствуется, только оторвавшись от преследования: розовый язык весело свисает с белых острых зубов, черные глаза сияют, длинная шерсть сверкает, как медная проволока.</p>
        <p>— Явился наконец! — Рука, не удержавшись, зарылась в свежую, прохладную шерсть. — Где ты шляешься, черт тебя побери, целыми сутками?! — Вспомнив о своей карающей роли, рука пихнула его в широкий шелковистый лоб.</p>
        <p>Пес, сокрушенно вздохнув, рухнул, стуча костями, и виновато полез под кровать, но пробыл там всего секунду и тут же, как бы отбыв уже наказание, с нахальной мордой вылез обратно: ну? все?</p>
        <p>— Ладно... ешь! — На это существо, абсолютно счастливое, невозможно сердиться. Впрочем, есть он тоже не хотел — зачем тратить драгоценное время на такую ерунду? Прыгал на меня лапами, лез целоваться. — Все! Отвали! Будешь сидеть дома! Хватит!</p>
        <p>Он скорбно ссутулился, изображая невыносимые муки совести. Я закрыл-таки дверь не на ключ, а на крючок — и он кинул исподтишка блудливо-радостный взгляд. Не сомневаюсь: как только я уйду обходными путями, он тут же, ликуя, откинет своей узкой хитрой мордой крючок и унесется! Не сомневаюсь, что, вернувшись, застану дверь распахнутой. Но это уж ладно... Главное — воспитательную работу я провел. Тут снова открылась «волшебная дверь», и явился мрачный фельдъегерь:</p>
        <p>— Паша обычно никого не ждет!</p>
        <p>— Иду, иду!</p>
        <p>Хотя сильно сомневаюсь, что Паша решит мою проблему! Насколько я понял, стиль работы этих хлопцев такой: из одной проблемы делать как минимум две, а то и три! На этом и держатся. Но мне и первой проблемы — образовавшегося безденежья, да еще в такой семейной ситуации, — хватит с головой, так что до второй и третьей неприятности вряд ли и доживу!</p>
        <p>Паша, как у нас принято, возился с мотором. Что за мотор без мата? Когда Боб имел свой автобус, тот абсолютно всегда весь, от носа до хвоста, от руля впереди до мотора сзади, через ломаные-переломаные сиденья был, как гирляндами, увешан матюками. Этот талант и Паша унаследовал полностью. Постояв, я понял, что еще и мои матюки не требуются, и уселся в салон.</p>
        <p>— Ой, извините! — пробормотал я, нечаянно, не обратив внимания, столкнул эту тряпичную куклу — его пса, — тот, не издав ни звука, безжизненно повис между сиденьями. Ну и страшила! Ключиком он его, что ли, заводит? Не подает никаких признаков жизни — а еще эта порода считается самой бойцовской! Все у них как-то не так, все ненастоящее, включая пса! Где нормальные реакции? Ну ладно, не выступай. Другая задача.</p>
        <p>Мотор наконец затрясся. Паша, кинув безжизненного пса назад, выехал ухабами на шоссе.</p>
        <p>Какой новый русский не любит быстрой езды! Паша нагло пер по осевой, даже не глядя на встречные машины, отруливающие к обочине. Видимо, именно скорость накачивала его энергией.</p>
        <p>— Сейчас заскочим в пару точек, проговорим твою проблему!</p>
        <p>— Спасибо.</p>
        <p>Паша спокойно кивнул — уже то, что такая личность проявила участие, было замечательно — я это понимал.</p>
        <p>— Я знаю, чьи это когти! — Паша счел возможным приподнять завесу над моим делом. — Будь уверен — их здесь больше не будет!</p>
        <p>Ну, это даже слишком! Меня устроило бы и меньшее!</p>
        <p>— А о бабках твоих не беспокойся! Они их вернут! С процентами вернут!</p>
        <p>Чувствую, что вложил деньги в выгодное дело.</p>
        <p>— Тут один тоже, — Паша начинал выходить на обобщения, — не понял сразу. Потом головни на пепелище собирал.</p>
        <p>— Зачем?</p>
        <p>— Ну, видно, чтобы костер развести, погреться чуток! — И юмор был Паше не чужд.</p>
        <p>Паша был не в красавца брата — какой-то обесцвеченный и как бы слегка недоделанный, поэтому, наверное, и стремился к великим делам, чтоб покрасоваться ими.</p>
        <p>— Этого-то... подожгли, что ли?</p>
        <p>...может, я влезаю в профессиональные тайны?</p>
        <p>— Ага! — проговорил Паша с вызовом. — Пожарные, кстати, и подожгли!</p>
        <p>Смех его походил больше на шипение. Удивительно они веселятся. Уже с тревогой я поглядывал вперед.</p>
        <p>Дело в том, что тут за поворотом должен быть хутор моего друга: не о нем ли речь?</p>
        <p>— Но сам-то... слава богу... жив? — спросил я, хотя не был убежден, что он поддержит мое «слава богу».</p>
        <p>— Этот? — Паша усмехнулся. — Пришел с наглой рожей к нам же ссуду просить!</p>
        <p>— Это... после пожара, что ли?</p>
        <p>— Ну! — воскликнул Паша, отчасти даже, может, любуясь клиентом.</p>
        <p>— И... дали?</p>
        <p>— Куда ж от него денешься? — добродушно произнес Боб.</p>
        <p>Сердце забилось еще сильней. На Аркана, чей хутор должен сейчас появиться за поворотом (появится ли?), все это очень похоже. Нахальство, упрямство и при этом — игра под дурака... Неужто и он попался в сети этих структур?.. Куда денешься! Да, наш Арканя опровергал банальное мнение о художниках — существах слабых, ранимых и чутких. Это скорее бульдозерист, мощный и лысый, скорее американский, чем наш, — глазки спокойные, сонные... но секут все! При этом его акварели поражают, наоборот, своей тонкостью, нежностью... Поражали — больше нет! Полностью, резко поставил свой талант на службу бизнесу: столько нарисовал этикеток, что даже не помнит их. Радостно приносит бутылочку, смотрит на красивую картинку... «Это вроде не моя. Пить можно». Наливает, принюхивается, глоток — и гримаса отчаяния: «Моя!!»</p>
        <p>«Жертва собственной виртуозности». Кстати, обиделся почему-то на мою отточенную формулировку. «Да где виртуозность-то! Чушь кругом!» Прибедняться — первый его обычай. Неужели раскусили? В компьютерах у них, говорят, все есть! — я покосился на Пашу.</p>
        <p>В прошлом году, когда я, изнемогая от семейного счастья, сбежал к Аркану на хутор, жизнь наша сразу не заладилась: ему породистая телка была нужна, а не человек, да еще с больной душой!.. Помню, когда я вошел, с вещами, он, словно не видя меня, оглядел свое хозяйство и пробормотал как бы про себя:</p>
        <p>— Вроде художники слова тут не нужны...</p>
        <p>Но я не обиделся — люблю, наоборот, таких лбов! И Арканя знает, что меня не запугаешь. Поморгал своими глазками, вздохнул:</p>
        <p>— Ну что... Выпить, что ли, хочешь?</p>
        <p>— Ну что ж... Рюмаху приму с размаху, — рассудительно ответил я.</p>
        <p>Ф-фу! Вылетели из-за поворота! Слава тебе, господи, хутор цел — на каменном финском фундаменте мореный темно-коричневый дом. Нет, не такой человек Арканя, чтобы дать себя сжечь! Коровки пасутся — на каком-то удивительно ровном, ярко-зеленом лугу... на всякий случай отвернулся, и даже с зевотою, — чтобы, не дай бог, туда не навести...</p>
        <p>Теперь можно вспоминать более спокойно, хотя жизнь там моя — да, не задалась. Сначала я поставил перед Арканом философский вопрос, стоя перед сетчатым вольером, где копошились куры:</p>
        <p>— А почему, интересно, курицы не едят своих яиц?</p>
        <p>— Да потому, что они не идиотки! — с тонким, хотя и злобным намеком ответил он.</p>
        <p>И вечером этого же дня внес в кухню, где я писал свои заметки, курицу, безжизненно обвисшую в его ручищах, — с лапок ее стекал желток вперемешку с кусочками скорлупы — и вдруг резко швырнул заверещавшую птицу прямо в меня:</p>
        <p>— Твоя работа!</p>
        <p>Да, развел я идеологию среди кур. Резко повернувшись, Арканя вышел.</p>
        <p>Изгнан я был из-за другой своей фантазии — к счастью, не осуществившейся. Я бегу по прекрасному лугу с охапкой полевых цветов, радостно напевая, мимо добродушно жующих коров, и вдруг — мгновение — вжик! — налетаю на невидимую почти, тончайшую проволоку с током, охраняющую пастбище. Нижняя половина моя продолжает бежать, радостно подпрыгивая, а верхняя, что с цветами, начинает понемногу отставать, тревожно покрикивая: «Э! Э!.. Куда?»</p>
        <p>Я нарисовал эту картину Аркадию — мне казалось, что, как художник, он должен ее оценить. Вместо этого он молчал, с ненавистью буравя меня злобными глазками, стоя при этом на пороге хлева, весь в рванине и свежем навозе... Да-а... похоже, не понял!</p>
        <p>В эту же секунду, на мою беду, с шоссе в нашу сторону свернул шикарный лимузин, плавно вырулил — и из него, стройно распрямившись, вылезла, сияя нарядами, красавица манекенщица, воображуля-капризница его жена Неля.</p>
        <p>Что-то пробормотав, Аркан молча повернулся во тьму сарая, потом, словно вспомнив какую-то дополнительную мелочь по хозяйству, буркнул: уходи!</p>
        <p>Мол, две напасти сразу — многовато даже для него!</p>
        <p>Однажды, проезжая мимо, увидал, как к его хутору сворачивал размалеванный иностранный автобус... Да-а, широко пашет Арканя!</p>
        <p>Слава богу, жив! Главное — не поглядеть в его сторону: Паша, вроде бы тоже ушедший в размышления, соображает медленно, но цепко.</p>
        <p>А он-то, оказывается, все это время думал обо мне!</p>
        <p>— Вообще, не понимаю таких, кто ворует в наши дни! — не сдержав своих переживаний, выпалил Павел. — Кто ворует-то?! — (Вопрос явно был риторический, я и не пытался на него ответить.) — Ублюдки одни!</p>
        <p>...не слишком ли смело?</p>
        <p>— ...в наши дни надо только тумкать немного! — стукнул по лбу. — Знать, где какие льготы, где какие проценты... на этом делать дело! Нет, не врубаются! — Праведный гнев хлестал из него.</p>
        <p>Я вздохнул виновато: то и дело не проявляю нужных эмоций, отталкиваю людей! Даже немного стыдно за мою холодность перед горячим Пашей: моим же делом занимается — а я словно сплю!</p>
        <p>Мы рульнули к бензозаправке, и, пока хлопцы в желтых комбинезонах вставляли нам в бок «пистолет», Паша буркнул: «Подожди» — и, оставив меня под присмотром своего тряпичного пса, ушел в деревянный бар неподалеку, заранее уже обожженный — видимо, чтобы больше не хотелось его жечь.</p>
        <p>Видать, это и есть одна из «точек», где будет решаться моя судьба, во всяком случае, судьба моих несуществующих денег.</p>
        <p>Дверка стукнула, Паша скрылся. Я поглядел на неподвижного пса с абсолютно ничего не выражающими глазками... Хорошо бы выйти, размяться, подышать свежим бензином — но кто знает, что за существо эта собачка, какой в нее заложен код?</p>
        <p>Паша вернулся не скоро — а куда ему торопиться? Зато, придя, поглядел на меня с каким-то новым интересом, видно что-то новое узнал про меня, чего я не знаю.</p>
        <p>— Говорят, сегодня у вас своя разборка?</p>
        <p>Не понял! У кого у нас? У обворованных, что ли?</p>
        <p>— У кого — у нас?</p>
        <p>— Ладно, шлангом не прикидывайся... у кого, у кого... У писателей!</p>
        <p>А-а-а... Гиенский же говорил при последней встрече! Действительно, разборка. Раздел оставшегося — или не оставшегося уже? — имущества. Плюс книжная ярмарка. В нашем Доме творчества в Киселеве. Сомневаюсь, чтоб что-то перепало.</p>
        <p>— Отвезти?</p>
        <p>Да... Как говорится, «отдам себя в хорошие руки»!</p>
        <p>Паша рулил молча, но нагло — видимо, и не подозревая о том, что я впаял уже его в янтарь вечности.</p>
        <p>Сияющий его броневичок, ярко отражаясь в витринах, выруливал на ухоженные и пустые Киселевские дорожки, оставшиеся такими — надолго ли? — с тех времен, когда здесь отдыхали партийцы — и работали, самозабвенно трудились писатели в своем Доме творчества. Из «простых» тут лишь пробегали порой кастелянши или повара, сопровождаемые недовольными взглядами прогуливающихся «маститых»: что ты здесь, братец, потерял — в рабочее-то время?</p>
        <p>Было время, когда и мы, степенно прохаживаясь по этим тропкам, задумчиво закинув руки за спину, думали, сладко вздыхая: да уж, видно, до самой смерти вот так вот проходим тут... куда уж денемся? Жизнь, однако, развеяла эту светлую грусть, заменив ее более темной.</p>
        <p>Понадеялись на тихую старость? Выкуси! На!.. Вечная молодость нам суждена!</p>
        <p>Мы вкатились на бетонную площадку у длинной каменной столовой с бильярдной и конференц-залом, выстроенную в период наибольшего взлета писательского благосостояния, правда, мы тогда надменно думали, что это упадок.</p>
        <p>У нас не угадаешь!.. Да — в сложное, сложное время мы живем. Сложное, но не очень.</p>
        <p>Паша молча вылез и стал тыкать железкой в мотор.</p>
        <p>— Ну что ж... спасибо. — Я вылез. Пойду позаседаю...</p>
        <p>Паша вдруг закрыл капот, вытер руки тряпкой — и молча, без каких-либо объяснений, пошел со мной.</p>
        <p>Появиться с телохранителем — это неслабо. Новый вал подозрений и оскорблений... но что за жизнь-то без них? Другого ничего и нет.</p>
        <p>— Послухаю малость, — сказал мне Паша, и мы вошли в зал.</p>
        <p>Он скромно уселся сзади. Я огляделся. Да, усохли братья писатели, немножко пожухли, как и я. И ряды поредели. Но гонор прежний, хотя книжная ярмарка, которая должна тут открыться завтра, уже сейчас должна б их кое-чему научить: на ярких глянцевых обложках, расставленных по стендам, — ни одной знакомой фамилии, все незнакомые. Интересное кино: книги — отдельно, а писатели — отдельно! Что же мы пишем? Неизвестно! Но гонор, что интересно, прежний, если не больший. Вошел как раз в самый гудеж — все были возмущены тем, как Панночка ловко оттяпала наше издательство. Хотя в момент, когда я вошел, Панночка, возбужденно похохатывая, предлагала нам забрать обратно наше добро.</p>
        <p>— Берите! Берите его, ради бога! — Сидя на сцене, она как бы отодвигала от себя ладошками нечто мерзкое. — Мне от него одни неприятности. Но посмотрим, что вы там будете делать — при нынешней экономической ситуации, при нынешних ценах на коммунальные услуги. Берите — вместе с девятьюстами миллионами долга!</p>
        <p>— Откуда такой долг-то? — пробормотал Сашка Бурштейн.</p>
        <p>— А это — плата за выпуск ваших книг, которые лежат мертвым грузом на складе. Обзваниваю всех — никто не берет их, даже за полцены!</p>
        <p>...Да. Врезала неплохо!</p>
        <p>В наставшей вдруг тишине я разглядывал собравшихся. Редеют наши ряды, редеют! Конечно — у кого было другое дело, кроме этого, сейчас там и есть, занимаются этим самым делом... Здесь сейчас только самые непутевые. Впрочем, есть и счастливчики, которые, наоборот, сейчас взлетели: часть бревна утонула, другая, наоборот, задралась.</p>
        <p>Вот господин Аземов, бывший близкий приятель. Сколько проехали вместе! Всегда он мог писать только в дороге — раньше в поездах, в самые концы Союза, потом — только на самолетах, теперь — только на международных авиарейсах. Далеко улетел.</p>
        <p>В углу веселой компашкой, бодро хихикая, команда «новых», хоть и не молодых. Сумели внушить Западу, что именно в их лице он помогает новой русской литературе... Книг, правда, они не пишут — пишут «проекты», получают гранты... «Дети капитана Гранта», как называю их я.</p>
        <p>В другом углу — мрачный Юра Каюкин. Всегда выглядит — и одет — точно так, словно только что вылез из земли. Трепаный, грязный. Бывший аутсайдер, раньше неприлично было даже с ним здороваться — только милостиво, но сухо кивать. Сейчас вдруг его разжиженные, бесконечные писания из жизни древних князей стали бешено всюду издаваться. «Князь из-под земли». Счастья, правда, не испытывает, и богатства тоже на нем не видно, но издается повсюду — от Камчатки до Смоленска. Но хоть мучается, понимает, что пишет — никак. Обменялись с ним ненавидящими взглядами. Он страстно мечтает писать, как я. А я — как он!</p>
        <p>Писатели явно грустили. Так ведь, глядишь, понуро разойдемся — и все. Что сказать?</p>
        <p>И тут поднялся Гиенский.</p>
        <p>— Я предлагаю выбрать сейчас инициативную группу, пойти в мэрию и требовать снятия Анжелы Вадимовны и признания проведенной ею приватизации издательства недействительной!</p>
        <p>Зал загудел на разные голоса. Наиболее активные — они же наименее сведущие — считали, что надо пойти и свергнуть, а там уж! Другие сумлевались: а не посадит ли их в долговую яму эта «фабрика счастья», называемая издательством? Но самые отчаянные, как всегда, брали верх:</p>
        <p>— Гиенского в комиссию! То есть, извините, Гиевского...</p>
        <p>— Называйте, называйте... Должно быть по меньшей мере пять человек. Называйте лишь самых авторитетных!</p>
        <p>— Аземова надо! — проговорила поэтесса Шмакова. — Его все знают.</p>
        <p>— ...Ну, давайте... не молчите... Ваша судьба решается! — горячился Гиенский, при этом странным образом не услышав самую как раз весомую фамилию Аземова... Уж слишком авторитетный? Как бы не захватил пост, намеченный Гиенским явно для себя. — Ну не молчите же!</p>
        <p>Все, напротив, в некоторой растерянности молчали. Если он фамилию Аземова проигнорировал — то кого же кричать?</p>
        <p>Вдруг я с изумлением увидел, что вперед медленно идет Паша. Ему то что наши дела?</p>
        <p>— Я тут посторонний, с другом зашел...</p>
        <p>— ...бизнесмен, бизнесмен... — зашелестело в зале.</p>
        <p>— ...а вы тут всю жизнь этим занимались... но, ей-богу, удивляюсь я вам.</p>
        <p>Все с интересом молчали. Поняв давно уже полную бесперспективность дальнейшей жизни, только на чудо и надеялись: придет такой вот, простой и коренастый, — и все решит. Ну а кто же еще?</p>
        <p>— Честно! — продолжил Павел. — Напали все на красивую женщину!</p>
        <p>Панночка, перед этим слегка опавшая, гордо встрепенулась.</p>
        <p>— ...а сами, мужики, не подумали, чем конкретно можете ей помочь?</p>
        <p>— Мы пишем книги — этого достаточно! — гордо воскликнул Гиенский, которому, кстати, этого было явно недостаточно.</p>
        <p>Все, конечно, знали, что Гиеныч подлец, но как-то некогда было заняться этой мелочью — Гиеныч, всех опережая, звал постоянно вперед, не давал сосредоточиться на мелочах, в частности некоторых особенностях его характера, — говорил-то он всегда правильно, причем самое-самое!.. а мелочи простим.</p>
        <p>Правда, Сашка Бурштейн однажды бил ему морду — но это пустяк.</p>
        <p>Но Паша — видно, не в курсе рейтингов — лишь махнул презрительно рукой: книги, мол, все пишут. Не в этом дело! И скоро блистательно это подтвердил... Гиенский гордо уселся. Кстати, всего какой-нибудь год назад Гиеныч выступал в этом зале, надменно говорил, что в ближайшие восемь лет намерен заниматься лишь Баратынским, надменно отвергая всех прочих, менее родовитых... а вот теперь тут какие-то непонятные пришельцы затыкают ему рот!</p>
        <p>— ...Вы лучше поинтересовались бы конкретными делами, — спокойно продолжил Паша. Анна теперь не сводила с него глаз. — Узнали бы для начала, к примеру, есть у вас какие-то положенные скидки по аренде, какие льготы, короче, толковым бы чем помогли.</p>
        <p>Паша даже зевнул — в такой-то аудитории. Наступила тишина. Маститый критик Торопов, поглаживая осанистую бороду, оглядывал зал: кто тут еще шевелится, кого надо срочно добить? «Дедушка Мазай с дробовиком», как ласково называл его я.</p>
        <p>— Потом... про это заведение, — неожиданно перешел Паша. — У меня друг работал, шофером, — спокойно, без комплексов сказал Паша (не те времена!). — Так что я бывал здесь...</p>
        <p>Все снова насторожились: ну и что? Паша зевнул снова: устал объяснять детские вещи — сколько же можно?</p>
        <p>— ...сдайте на пару лет в аренду — пусть заодно сделают прилично! Живете как свиньи — общий сортир! Пусть туалет в каждом номере сделают! Потом сами ж сюда вернетесь... — не совсем уверенно закончил Паша.</p>
        <p>Впрочем, последнее вызывало сомнение не только у него. Писатели гудели вроде бы одобрительно, но уныло. Общий тон был: «Не! Тогда мы уже не вернемся! На уровне туалета в каждом номере мы не пишем. Мы пишем в аккурат на уровне общего туалета, одного на этаж!»</p>
        <p>Устало махнув рукой, Паша пошел по проходу.</p>
        <p>— Слушай, кто ты такой? Ты мне понравился! — неожиданно к нему с поцелуями, сильно покачиваясь, кинулся Каюкин. Видно, много уже принял нынче на грудь. — Бери тут, все бери!</p>
        <p>Каюкин кинул выразительный взгляд на зал: лишь бы эти не взяли!</p>
        <p>— Пойдем ко мне, выпьем! — Каюкин рухнул ему на руки.</p>
        <p>— Ну, пойдем, коль не шутишь! — неожиданно добродушно согласился Паша.</p>
        <p>С уходом этих двух героев собрание окончательно увяло, не слушая что-то восклицающего на сцене Барыбина: знали, когда берет слово Барыбин — это все, полная уже разруха, маразм в очередной раз ликует, можно уходить!</p>
        <p>Выходя, я кидал злобные взгляды на стенды: кто ж пишет все эти книги, когда писатели без работы?</p>
        <p>«Записки Волкодава»... Неужели пишет сам Волкодав?</p>
        <p>Ко мне подскочил пышущий злобой Гиенский:</p>
        <p>— Ты, как всегда, отмалчиваешься?! Подожди у меня в номере — есть разговор! — Он сунул мне ключ и умчался.</p>
        <p>Что за роль себе взял: командира под любыми знаменами? Не случайно Сашка Бурштейн бил ему морду! Не случайно — но, видимо, зря. Безрезультатно. Гиенский рвал и метал, давая указания и всем прочим.</p>
        <p>Поняв, что счастья здесь не дождешься, радостного общения сегодня не будет, я вышел на улицу и прошел в корпус.</p>
        <p>Марфа Кирилловна, в теплой шали, так же, как и всегда, дремала над телефоном. На мгновение мне показалось, что ничего не изменилось, что можно, немножко похимичив, неторопливо войти в прежнюю жизнь. Я поднялся по обшарпанной лестнице, открыл девятнадцатую комнату — длинный затхлый пенал с окном на закат. Мой любимый девятнадцатый!</p>
        <p>Сколько здесь было всего! Целая огромная жизнь, почему-то вдруг исчезнувшая.</p>
        <p>Помню, просыпался обычно на заре от глухого, протяжного трубного звука. Такие чуткие тут были трубы! Косился в окно: солнце горело лишь на самых вершинах сосен — рано еще, можно сладко поспать. Гудение это, так сказать, случайное: кто-то просто открыл в номере кран умывальника — подошел в полусне, пошатываясь и зевая, к раковине и начал отливать, открыв, по здешним негласным правилам, одновременно водопровод. Все: отлил, завинтил крантик, вернулся, плюхнулся — и снова блаженная тишина. Самые сладкие грезы шли в эти часы, когда солнце медленно и торжественно спускалось по стволам деревьев. Потом вдруг гудела другая труба, в дальнем конце коридора, — тоже кто-то открыл кран, но, судя по солнцу на деревьях, тоже еще не для того, чтобы умыться. И опять тишина. Эти блаженные часы тянулись, кажется, бесконечно!</p>
        <p>Потом вдруг одинокое гудение, оборвавшись, подхватывалось другим, третьим — и вскоре весь уже наш домик пел, как орган. Паша еще только мечтал о туалете в каждом номере, а у нас — правда, неофициально — это было всегда! Гул становился непрестанным — все, это уже не случайность, пора вставать, вплетать звук своей трубы в общий оркестр!</p>
        <p>После завтрака возвращались в номер, завинчивали лист в машинку. Вот на эту стройную сосну с бронзовыми чешуйками прилетел однажды большой черно-бело-красный дятел, стукал, но как-то вопросительно, носом по стволу, весело косил глазом в мою сторону... потом вспорхнул — и, словно нырнув вниз, показался на моей фортке, посидев, перепорхнул вдруг на мою машинку... и прилетал каждый раз, когда я тут появлялся, садился на машинку, долбил по клавишам и худо-бедно надолбил за эти годы восемнадцать книг! Традиционный уже вопрос: кому все это мешало?</p>
        <p>Ладно, об этом забудь. Твои лирические излияния могут остаться не при деле: издатель другой пошел — крепкий, мускулистый, слезам не верит. На последней книжной ярмарке, в которой я участвовал, после заключительной пьянки произошла гигантская драка: издатели бились с охранниками. Драка длилась почти час, и в результате охранники, набранные в основном из силовых структур, были вдрызг разбиты издателями. Вот такой нынче издатель пошел! И надо не уступать ему по возможности... а повторять: «Культура... культура!!» Бесполезняк! Во рту от этого слаще не станет! На данном этапе культуры мне надобна часть ее шкуры!</p>
        <p>Кстати, на ярмарке той те самые издатели пошли мне навстречу со страшной силой: предложили почему-то написать книжку о знаменитых пиратах, неожиданно — о моем деде-академике (откуда узнали?) и совсем неожиданно — об англо-бурской войне... глаза не разбегаются, а буквально — сбегаются. Главная была их идея: как раньше не пиши! Прими вторую молодость, скачала начни!</p>
        <p>На данном этапе культуры мне надобна часть ее шкуры...</p>
        <p>Неожиданно хлопнула форточка, из многих прожитых лет здесь я знал уже: открылась дверь. Я обернулся.</p>
        <p>Появился Гиенский, скорбно-многозначительный:</p>
        <p>— Сидим ни о чем не ведаем?</p>
        <p>— Ты о чем?</p>
        <p>— Ничего, значит, не знаем? Понятия, значит, не имеем, что все они, — скорбный кивок на дверь, — <emphasis>тебя</emphasis> директором хотят поставить?!</p>
        <p>— Меня?!</p>
        <p>— Не знал? — усмехнулся Гиеныч.</p>
        <p>М-да. И мне, значит, предстоит как-то утолять все эти уязвленные самолюбия... Но как?</p>
        <p>Мгновенье славы настает!.. а у меня вдруг — не встает.</p>
        <p>— Нет, честно, не имел ни малейшего понятия. Скажу больше: отказываюсь.</p>
        <p>— Та-ак, — проговорил Гиенский. — Ты лучше, чем я о тебе думал!</p>
        <p>Принять это как комплимент — или как оскорбление? Скорей все-таки как второе.</p>
        <p>— Все! Пошел! — Я стукнул дверью.</p>
        <p>И пошел, и пошел. Вдруг в кустах возле дороги что-то затрещало, тень метнулась ко мне... медведь-шатун? Фу! На самом деле — очаровательная женщина! Перестал уже отличать! За те годы, что мы не общались тесно, она почти не переменилась — лишь поднялась на голове взбитая, как торт, прическа ответственного работника.</p>
        <p>— Привет, Анжела... Вадимовна!</p>
        <p>— У меня к <emphasis>вам</emphasis> просьба...</p>
        <p>Неужели тоже будет просить возглавить? Сердце, до этого неподвижное, слегка зашевелилось... Мгновенье славы настает?</p>
        <p>— Познакомьте меня... с вашим другом... с которым вы сегодня вошли, мне он показался <emphasis>единственным</emphasis> порядочным здесь человеком!</p>
        <p>Да-а... меняются ориентиры!</p>
        <p>— Сами знакомьтесь! — рявкнул я. Потом все же вежливо добавил: — Он у Каюкина... Всего вам доброго!</p>
        <p>Возвращался я пешком по шоссе. На машине дорого получается ездить! Вспоминал многие обиды... на той же ярмарке, где была драка... разговор двух шикарных теток — директрис книжных магазинов: «Пушкин? Ну, пошел... Но — не побежал!» Еще им надо, чтобы побежал, иначе — неинтересен!</p>
        <p>Да — есть, слава богу, чем растравить душу!</p>
        <p>Перед выходом в этот ночной бросок я зашел еще в общую телевизионную — проститься. Все там мужественно делали вид, что абсолютно ничего не происходит, просто собрались интеллигентно вечерком у телевизора. Но все уже, увы, было по-другому! Взять хотя бы сам телевизор. Только мы уселись кружком смотреть новости на нашем любимом прогрессивном телеканале, как изображение вдруг начало дрыгаться, съезжать целыми пластами в сторону.</p>
        <p>— Надо вызвать техника! — капризничал Гиенский.</p>
        <p>Между тем монтер Дома творчества, который раньше быстро все исправлял, сидел теперь, нагло развалясь, в лучшем кресле (разве раньше он мог позволить себе такое?) и усмехался.</p>
        <p>— Простите — чему вы радуетесь? — не выдержал Гиенский.</p>
        <p>— Да — видно, у ребят крупная разборка идет! — Даже не повернувшись к Гиенскому, тот любовался экраном. — Всю частоту своими радиотелефонами задолбали! Что делают! — воскликнул он ликующе.</p>
        <p>Чья-то особо крепкая тирада, кинутая в радиотелефон, снесла полчерепа нашей любимой дикторше!</p>
        <p>Я поднялся и ушел.</p>
        <p>Солнце, оказывается, еще не полностью исчезло: блеснуло из-за моста над рекой.</p>
        <poem>
          <stanza>
            <v>И по красной воде,</v>
            <v>По ошметкам заката </v>
            <v>Проплывают заплатами </v>
            <v>Тени цистерн.</v>
          </stanza>
        </poem>
        <p>На хуторе Аркана, видно, топился камин — дым слоем толщиной, наверное, в метр и к тому же наклонно висел где-то на середине стволов.</p>
        <p>К Зеленогорску я подходил уже во тьме. О, слава богу, чуть посветлело, выскользнул совершенно юный месяц... Хотя радоваться гадко: тут вырублен лес!</p>
        <p>Помню, как в прошлом году взбудоражила всех новость, что власти кому-то продали участок леса возле шоссе. Потом вдруг выяснилось: болгарам! Почему болгарам-то?! А почему бы и нет? Новость эта горячо обсуждалась в народе, во всех местах. Мужики, заранее волнуясь, представляли, как все это будет происходить, представляли бурные контакты с братьями болгарами, споры за жизнь — наверное, небольшие драки, потом бурные примирения... И вместо этого — болгары приехали на <emphasis>два дня</emphasis>, спилили лес и тут же увезли. Большего оскорбления с их стороны быть не могло! Буквально плюнули в душу, раскрывшуюся навстречу!</p>
        <p>— А еще славяне! — наиболее точно высказал общую боль дед Троха.</p>
        <p>Я вдруг почувствовал толчок воздуха в спину и бензиновый запах: это Паша — в шутку, разумеется, — изобразил наезд, но в полуметре затормозил!</p>
        <p>— Падай!</p>
        <p>Я упал. Паша явно был в растерзанных чувствах: вот уж точно — с кем поведешься...</p>
        <p>— Противно на тебя смотреть! — (Для того, видно, меня и подобрал.) — Толковый вроде парень — а даже колес не имеешь!</p>
        <p>— Ничего! — пытался я убавить его боль.</p>
        <p>— По идее, за день можно на тачку сделать! Такие есть цепочки по недвижимости! Одну, скажем, старушку или алкаша передвинуть — и пять тонн баксов в карман! Но опять же: введи тебя в такую коммуналку — ты там такое «Прощание с фатерой» накарябаешь! — проявляя недюжинные знания в литературе и в то же время явно переоценивая мои потенции, проговорил Паша.</p>
        <p>— Да нет... не напишу! Скорее уж — «Преступление и наказание»... И то навряд ли, — успокоил его я.</p>
        <p>Но Паша уже не смог слезть с разбередившей его литературной темы.</p>
        <p>— Я книжки там полистал — вообще уже! — захлебываясь возмущеньем, говорил он. — Разборки пишут, убийства... понятия не имея, как это делают! Считаю — надо иметь <emphasis>моральное право</emphasis> это писать!</p>
        <p>Услышав про моральное право — в такой трактовке, — я чуть было не вывалился из салона!</p>
        <p>Надо его уводить от литературных тем: опасное соседство! Мы проезжали мимо новомодного кемпинга. Прямо у обочины стояла стройная девушка, одетая явно не по времени: крохотная мини-юбка, распахнутая белая блузка. Писатель-гуманист встрепенулся во мне:</p>
        <p>— Хочет, наверное, чтобы подвезли ее?</p>
        <p>— Ну, если пара сотен баксов есть — подвези! — усмехнулся Паша.</p>
        <p>Да, про пару сотен баксов неловко вышло: наша нынешняя встреча с того и началась, что обещал по своей линии отыскать украденное... а вместо этого я получил фактически коллегу-литератора. Как бы увести его с этой дороги, пока не поздно? Вернуть его к более привычным вещам?</p>
        <p>— Но ведь ей холодно, наверное!</p>
        <p>— А как ты советуешь ей одеться? Не за грибами же собралась! Ну, выдай ей валенки, тулуп! — куражился Паша.</p>
        <p>Проехали.</p>
        <p>— А одну там книжку видел — вообще!</p>
        <p>— Слушай. — Я вдруг почувствовал жуткую тоску. — Где твой радиотелефон — хочу жене позвонить!</p>
        <p>— В багажник кинул — противно его брать. Каюкин, писатель ваш, попросил тоже женке позвонить — и вместо этого туда харч метнул.</p>
        <p>Наверное, это и был мощный залп, который снес любимой дикторше голову.</p>
        <p>— Да... неудачно получилось, — чувствуя вину за своего коллегу, пробормотал я. — Извини, плохой день.</p>
        <p>— Нормально: дэй как дэй! — равнодушно проговорил Паша.</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>Школа стресса</p>
        </title>
        <p>Проснулся я резко, на ранней заре, сосновый косогор за крышами был розовый. Пойти, что ли, туда? Раз уж проснулся... не сон был — какой-то резкий провал. Вынырнул, слава богу! Я поднялся.</p>
        <p>Запыхавшись, я вскарабкался на косогор, тяжело дыша, огляделся. Но где же, интересно, пропадает пес — по ночам даже не является! Высмотрел самые дальние окрестности — не мелькает ли где в травах белый кончик хвоста? Увы!</p>
        <p>И только пошел по тропке между молодых пушистых елочек — тут же рядом послышалось горячее, частое дыхание... Преданный, любящий взгляд снизу вверх... Примчался!</p>
        <p>Но в наказание — даже не прикоснувшись к нему — домой не вернулся, шел как шел. Пес стал прыгать в восторге передо мною, пытаясь на лету заглянуть в глаза.</p>
        <p>Мы подошли к даче друга моего Славы — самой богатой, пожалуй, на этой «полковничьей» улице. Бывший тесть Славы, заслуженный чекист, удачно использовал сложенные из валунов стены старого финского коровника — получился уютный, солнечный, безветренный каменный дворик, патио, — раньше там поднимались террасами цветы, после смерти тестя все заросло каким-то мезозойским борщевиком, похожим на гигантский укроп. Слава с его худеньким сыном сидели за столом для пинг-понга, рисовали парусник. Со всеми своими женами — и детьми — сохранял самые прекрасные отношения: что значит веселый, интеллигентный человек!</p>
        <p>— Ну что... легкий завтрак? — предложил я.</p>
        <p>Пес начал выгибаться, как бы кланяться, касаясь острой грудью земли.</p>
        <p>— Этот, видно, тоже голодный? — усмехнулся Слава.</p>
        <p>— Пса я сейчас накормлю! — взволнованно проговорил чудесный его сын.</p>
        <p>— А уж что останется — мне!</p>
        <p>— Ну, садись, раз уж пришел! — улыбался Слава. — В ногах правды нет.</p>
        <p>— Но правды нет и выше!</p>
        <p>Грустно усмехнулись. Старая, проверенная шутка.</p>
        <p>Слава, по идее, самый успешный из нас — хотя успеху его трудно завидовать. Был доктором физических наук, как было принято в ту пору, управлял ураганами — потом оказалось, что это не нужно. Тут Слава заболел — самой жуткой болезнью, — лег на операцию... Мы уже мысленно прощались с ним, спускаясь по холодной мраморной лестнице Военно-медицинского, мимо изящных бюстов знаменитых хирургов. Предстояло много вырезать... если и удачно получится — что вряд ли, — то какая уж после этого жизнь?!. Оказалась — самая та!</p>
        <p>Поначалу Слава лишь получал, как крупный ученый, с помощью своих коллег за рубежом запчасти для своего организма. Потом они, с удивлением поняв, что он кой-чего соображает — и не ворует (мог бы свои собственные запчасти воровать и продавать — многие так и делали, но не он: все-таки совесть и разум оказались), назначили его командиром местного отделения международного фонда. Потом, как один из популярных деятелей светлой поры (пора была такая — наши побеждают! в бородах, в джинсах!), избрался в городское собрание. И там уже, видя его авторитет, назначили его председателем Иностранной комиссии. Брифинги, приемы — красивая жизнь!</p>
        <p>— Когда на прием какой-нибудь пригласишь?</p>
        <p>— Ну... будет сегодня обед... в честь министра транспорта Новой Зеландии... но ты-то тут при чем?</p>
        <p>— Годится! Когда приходить?</p>
        <p>В прошлый раз был министр экологии Гренландии — отличный, кстати, мужик. Немножко, правда, был удивлен вниманием столь широкой общественности к его работе — а также к закускам... новозеландец, надеюсь, будет не хуже? — уже слегка обнаглев от изысканного Славиного завтрака (пополам с моей собачкою), размечтался я.</p>
        <p>Слава «расстегнул» гараж.</p>
        <p>— Ну... тебе в город не надо?</p>
        <p>— Надо вроде бы... — Я тяжко вздохнул. Веселые там дела!</p>
        <p>— Что вздыхаешь-то? Бабы замучили? Ты же у нас ходок!</p>
        <p>— Какой я ходок? Я хот-дог!</p>
        <p>Но такая трактовка моего образа, не скрою, порадовала меня.</p>
        <p>— Ладно, поехали... За сумкой только заскочим.</p>
        <p>В дороге Слава энергично рассказывал, как они готовятся к выборам мэра, готовят машины, чтобы в случае необходимости привезти больных...</p>
        <p>— Самое трудное будет — здоровых привезти! — не выдержал я.</p>
        <p>Слава глянул на меня строго, но сказать ничего не успел — мы вылетели на сложную дорожную развязку, называемую «коровий желудок». Конечно, при высоком его положении Слава был просто обязан время от времени восхищаться радостными переменами в окружающей жизни.</p>
        <p>— Нет, ну ты скажи, раньше — мог бы ты сдавать квартиру финке, за валюту? Скажи!</p>
        <p>Но раньше и не было такой необходимости — сдавать! Мысль эта, очевидно, одновременно пришла нам обоим в голову — мы долго молчали.</p>
        <p>— Нет, ну вот смотри, — снова завелся Слава. — Мужик за рулем грузовика — а в галстуке, шляпе! Раньше могло быть такое?</p>
        <p>— Да... это сдвиг!</p>
        <empty-line/>
        <p>— Высади у дома... Надо позвонить! Спасибо. На банкет, может, зайду! — пообещал я.</p>
        <p>— Только не напивайся, как в прошлый раз! — улыбнулся Слава.</p>
        <p>Я зашел в свой холодный двор, обтянутый мхом, как бархатом театральная ложа... глянул с тоскою на окна... зачем-то цветы переставила... Ну, хватит маяться перед собственной дверью — надо идти!</p>
        <p>Вряд ли Кайза расщедрится — за месяц вперед уже заплатила... вряд ли мне обрадуется. Хотя думаю, что стрессов, которые она приехала сюда изучать, ей вполне хватает... ну ничего! Добавим! Не жалко!</p>
        <p>Поднявшись, робко нажал звонок, прислушался. Тихо. Ушла, что ли, с ранья? Или — моется? Еще раз позвонил, вставил ключ — и почему-то с замиранием сердца открыл собственную дверь. Воровато вошел... Как хочу, так и вхожу! В свою квартиру имею право входить и воровато!</p>
        <p>Быстро прошел по коридору. Ясно — шум душа. На столе — отличнейший харч! Что-то мало она, по-моему, получает тут стрессов: завалит работу.</p>
        <p>— О! Здравствуйте! — без особого восторга.</p>
        <p>— Да проходил тут... в Законодательное собрание... решил зайти!</p>
        <p>— О, конечно, конечно! Садитесь — сейчас будем пить чай!</p>
        <p>Стройная — несмотря на возраст, строгая, как у них это принято, и, видно, решительная женщина... раз приехала сюда. Улыбается — уже привыкла: одним стрессом меньше, одним стрессом больше — ей это тьфу!</p>
        <p>— Разрешите, я позвоню?</p>
        <p>— О, конечно, конечно!</p>
        <p>В этот раз уже улыбка с натугой вышла. Знает: телефон в руках русского — это страшный аппарат! Польются неприятности. Но — стойко разрешила. Кинув при этом, однако, жадный взгляд на компьютер, притулившийся тут же, на обеденном столе. С кислой улыбкой набирал я заветные цифры... Хоть бы никто не поднял трубку! Но что это будет означать? Уж хорошего точно ничего! Гудки, гудки... прервались. Дыхание.</p>
        <p>— Привет... это я.</p>
        <p>В ответ в трубке только дыхание. Хорошо общаемся!</p>
        <p>— Я... скоро приеду.</p>
        <p>— ...А зачем? — тихий, еле слышный голос жены... умирает, что ли, там?</p>
        <p>— Но я же твой муж!</p>
        <p>— Разве?</p>
        <p>Поговорили!</p>
        <p>Кайза улыбалась все более натянуто, косилась на компьютер. Вдруг — какая-то возня, вскрики — там, у телефона, — и голос дочурки:</p>
        <p>— Папа! Не слушай ее! У нас все нормально!</p>
        <p>Дочурка появилась, после десятидневного отсутствия? И что она появилась там и как бы сразу возглавила — это, пожалуй, даже и умно! Хоть кто-то умеет рулить в этом хаосе!</p>
        <p>«Формально все нормально?» — как говорили мы когда-то...</p>
        <p>Снова какая-то борьба у трубки, и — рыдающий голос жены:</p>
        <p>— Нормально?!. Она говорит, «нормально» — да? Ты знаешь, что сегодня ночью сделала эта... больная?</p>
        <p>Любимая теща?</p>
        <p>— Что?..</p>
        <p>— Что? Свернула газовую плиту — тоже тащила ее к двери! Мы чуть не умерли от газа!</p>
        <p>Снова борьба за трубку. Басовитый голос дочери:</p>
        <p>— Не слушай ее, папа! Газ уже перекрыли!</p>
        <p>Газ... Да, неслабо!</p>
        <p>Улыбка буквально застыла на лице Кайзы: ваши личные стрессы меня не касаются... читалось так.</p>
        <p>— Ладно... скоро приеду! Что привезти?</p>
        <p>— Подожди... — после долгой паузы произнесла дочь как-то глухо. — Звонил твой отец...</p>
        <p>Так. Прекрасно. И что там еще?</p>
        <p>— Лиза погибла.</p>
        <p>— Погибла... как?!</p>
        <p>— Попала под машину!</p>
        <p>О господи! Батина жена... после операции на глаз с той стороны ничего не видела... оттуда и налетела смерть!</p>
        <p>— Просил тебя срочно приехать...</p>
        <p>— Ну ясно... — (Да — это я удачно позвонил!) — Держитесь... скоро приеду!</p>
        <p>Повесил трубку... А с чем я приеду — они ведь ждут хотя бы еды! Повернулся к Кайзе. Она встретила меня стоической улыбкой.</p>
        <p>— Вы знаете... моему мужу... как это сказать?.. десять дней назад делали операцию... как это сказать? Открывали?.. отворяли голову... это очень дорого...</p>
        <p>— ...Ясно... всего вам доброго... До встречи!</p>
        <p>Я двинулся к выходу. На лестнице, пока я дома беседовал, кто-то нассал, несмотря на запор на парадной двери, который я так упорно тут устанавливал! Все почему-то были против! Полное отчаяние!</p>
        <p>Но видно, что наведался интеллигентнейший человек: культурно нассано, в форме Италии!</p>
        <p>Победа разума над мертвой техникой.</p>
        <empty-line/>
        <p>Я вышел из-под темной арки на улицу — и буквально ослеп, зажмурился от яркого света, горячие слезы заструились по щекам.</p>
        <p>Ну? Куда податься? С какого несчастья начать? Глядишь, тут гурманом сделаешься!.. Начнем, думаю, с самого горького...</p>
        <p>Поглядел на свое отражение в витрине шикарного магазина «Мон Пари», сравнил себя с манекеном на витрине. Нет — он пошикарнее одет, хотя вряд ли у него больше заслуг перед отечественной словесностью. Одеваюсь нынче исключительно на Сенной, из одежной горы, называемой «Одежда на вес». Купил недавно двести граммов штанов. Донашиватель!</p>
        <p>Ну, поехали — дела предстоят трудные. Денег, правда, нет — придется исключительно на самообладании!</p>
        <empty-line/>
        <p>— ...Лучший писатель современной России... Василий Слепынин!</p>
        <p>Что приятно — на Сиверском направлении электричек уже другой!</p>
        <empty-line/>
        <p>...Медленно пятясь, к бетонной площадке перед Институтом селекции подъезжал крытый брезентом грузовичок «газель» — с самым страшным грузом, какой только бывает!</p>
        <p>Сотрудники торопливо установили прямоугольником стулья — и «груз» выплыл из тьмы.</p>
        <p>Когда отец ушел из семьи и переехал сюда, я, помню, сильно переживал. Теперь «причина» того события, ныне маленькая пожилая женщина, лежала в этом продолговатом ящике, который с подчеркнутой тщательностью сотрудники устанавливали на стулья...</p>
        <p>Родственница в черной косынке, как видно имеющая опыт в этих делах, показала жестом: снимите крышку. И все увидели... нет — покойные мало похожи на тех, кто жил.</p>
        <p>Директор института открыл панихиду. Из его речи выходило, что покойная (великий селекционер!) накормила своими сортами картофеля всю Россию, так же как муж покойной (мой отец) накормил всю Россию черным хлебом (поклон в его сторону).</p>
        <p>Родственница поправила упавшую набок голову мачехи, и — все вздрогнули: голова подвинулась удивительно легко, словно не имела тяжести.</p>
        <p>Вышел батя, абсолютно как бы спрятавшийся в черном костюме, глубокой шляпе, темных очках, и глухим, размеренным голосом произнес доклад о заслугах покойной — примерно как на ученом совете.</p>
        <p>Дальше образовалась очередь желающих выступить — у них все выходило замечательно, непонятно было, откуда могли взяться страдания и переживания покойной, связанные с институтом.</p>
        <p>Отец, неподвижно застывший у ее изголовья, вдруг поднял руку и согнул пальцы... Подзывает меня?</p>
        <p>— Закругляй это дело. Через пять минут — отпевание в церкви!</p>
        <p>Спасибо за доверие — дело нелегкое, но нам не привыкать!</p>
        <p>Я вышел к изголовью, плечом отодвинул какого-то седенького академика, уже шевелившего губами, но не начавшего говорить, и зычно произнес:</p>
        <p>— От имени родственников покойной благодарю всех за участие в этой скорбной церемонии и приглашаю на отпевание, которое состоится через пять минут в местной церкви!</p>
        <p>И сделал правой рукою плавный жест.</p>
        <empty-line/>
        <p>Свет косо падал через церковное окно. Дым из кадила плыл, медленно изгибаясь. Пение оборвалось. Батюшка с громким шорохом свернул трубочкой бумажку с молитвой и вставил ее в сложенные руки покойной. «Путевка в смерть».</p>
        <empty-line/>
        <p>Разлили по рюмкам. Объявили минуту молчания. Тишина тянулась долго и вдруг прервалась коротким бульканьем: кто-то пересмотрел свои возможности и подлил еще.</p>
        <p>...Все тебе надо замечать.</p>
        <empty-line/>
        <p>В следующей электричке, несущейся уже по петергофской линии, я чувствовал себя довольно уверенно: окреп на похоронах.</p>
        <p>И даже, расслабившись, отдохнул немного: только на транспорте и получается — отдыхать. Тем более никакого «лучшего писателя современной России» тут не продавали.</p>
        <empty-line/>
        <p>— Ну что у вас? Простейшую проблему не можете решить? — Я с ходу набросился на жену и дочь (нападение — лучшая защита). Но, кажется, переборщил — и так у них дрожат руки и губы.</p>
        <p>— Каждую ночь раза по три неотложка приезжает. Делают ей укол, она оживает — и снова мебель двигает!</p>
        <p>Жена крохотным кулачком утирала слезы.</p>
        <p>— Бабушка! Прекрати! Ты не видишь — Валера приехал! — рявкнула дочь.</p>
        <p>Но бабушка, не обращая на меня ни малейшего внимания, сидела за столом и, улыбаясь, рассказывала о каком-то Михаиле Ивановиче — неизвестно кому, — который «повел себя некультурно»... видимо, еще до войны?</p>
        <p>— Сказали, что больше не приедут! Говорят — сами с ней разбирайтесь! — всхлипывая, проговорила жена.</p>
        <p>— ...какие-то вы странные! — прорезался кокетливый голос тещи.</p>
        <p>— Ладно! Я сейчас! — Я выскочил на улицу и сразу почувствовал облегчение, почти счастье — лишь бы оттуда уйти! А они уже там вторую неделю — и не могут выйти: тут же будет забаррикадирована дверь.</p>
        <p>Через фортку до меня донеслось дребезжание тяжелой мебели и срывающийся крик дочери:</p>
        <p>— Прекрати!</p>
        <p>...Надо идти.</p>
        <p>Жизнерадостно улыбаясь, я заглянул в кабинет:</p>
        <p>— Разрешите?</p>
        <p>— Прием окончен! — прохрипела усталая красавица.</p>
        <p>— Я лишь на минутку! — Очаровательно перед нею уселся.</p>
        <p>Уж я умею делать такие дела!</p>
        <p>— Я по поводу Костровой...</p>
        <p>— Я уже говорила... вашим: госпитализация этой больной нецелесообразна. И еще: если бы ваши жена и дочь разговаривали нормально!</p>
        <p>— Вы что, не видели: они же там погибают!</p>
        <p>— Это их проблемы!</p>
        <p>— И после этого вы называете себя доктором! — Задрожав от ярости, выскочил.</p>
        <empty-line/>
        <p>Идиот! Называется — «все устроил»!</p>
        <empty-line/>
        <p>Спокойно! Перейдя заросший травой дворик, я уселся передохнуть на ступеньках морга — больше, к сожалению, негде: чем плохое место? Зимой забирали тут тестя. Второй морг за сегодня. Сравнительный анализ моргов: нет — этот красивше, стариннее! Поднялся со ступенек... Вперед!</p>
        <empty-line/>
        <p>— Все! — шепнул я жене. — Договорился. Сейчас ее увезут!</p>
        <p>— Как? Прямо сейчас? — Подбородок ее снова затрясся.</p>
        <p>— А когда?.. Никогда?!</p>
        <p>— Молодец папа!</p>
        <p>Хоть кто-то ценит!</p>
        <p>— Пойдем... скажем ей!</p>
        <p>— Нет! — Жена отчаянно замотала головой. — Пусть лучше так... неожиданно.</p>
        <p>Мы вошли в комнату. Теща оживленно рассказывала кому-то о своей жизни в Париже (хотя никогда там не была).</p>
        <p>Мы в основном слушали другое: шум машин за окном. Задребезжали стекла — мы кинулись к окну...</p>
        <p>Нет! Другое... Хлебный фургон.</p>
        <p>Мы снова сидели молча, слушая ее плавную речь.</p>
        <p>Снова задрожали стекла... То! Белый пикап с крестом.</p>
        <p>— Доченька! — вдруг жалобно проговорила теща. — Ты не сделаешь мне чайку?</p>
        <p>Жена с отчаянием глянула на меня. Я кивнул. Она ушла на кухню — и раздалось мирное, успокоительное сипение крана.</p>
        <p>И тут же брякнул звонок.</p>
        <p>— Почему так долго не открываете?</p>
        <p>— Извините! Вы видите — трудно пробраться! — Я показал на загромоздившую прихожую мебель.</p>
        <p>— Вы что — переезжаете?</p>
        <p>— Да нет... это все она.</p>
        <p>Прости меня, господи! Но — единственная просьба: пусть судят меня те, кому так же тяжело!</p>
        <p>Санитаров было двое: один хороший — вдумчивый интеллигент в очках, второй — нехороший, пьяный и небритый. Вдумчивый сразу же подошел к теще:</p>
        <p>— Скажите: вы <emphasis>хотите</emphasis> ехать в больницу?</p>
        <p>— В больницу? С какой стати? Вы что — ненормальный? — проговорила она надменно.</p>
        <p>Вдумчивый резко повернулся и стал уходить.</p>
        <p>— Извините... как же? — Я растерянно преградил ему путь.</p>
        <p>— Без согласия больной мы не можем ее госпитализировать! — взволнованно произнес «хороший». — Теперь это делается лишь с их согласия!</p>
        <p>Благородно...</p>
        <p>К счастью, он стал накручивать диск — и, к счастью, там все время было занято.</p>
        <p>Я кинулся к «нехорошему»:</p>
        <p>— Помогите... А то мы все погибнем тут!</p>
        <p>— Вы что ж... не понимаете? — Он добродушно улыбнулся черными зубами. — Надо ж немножко дать!</p>
        <p>— Нету! Обокрали в электричке вчера!</p>
        <p>— Обокрали? Идиот! — как всегда вовремя, встряла жена.</p>
        <p>— Молчи... дура! — Отчаяние, которому раньше некогда было выплеснуться, выплеснулось сейчас. И пригодилось — не зря берег!</p>
        <p>«Нехороший» смотрел на нас. Мгновение это, кажется, длилось целый век.</p>
        <p>«Нехороший» подошел к «хорошему», надавил на телефонный рычаг.</p>
        <p>— Ладно, Алексеич! Берем!.. Одевайте больную!</p>
        <p>Надо уметь что-то делать хотя бы из отчаяния, если не из чего больше делать! — подумал я.</p>
        <p>— Так... А где белье ее? Где платье? Что — нельзя было приготовить заранее?</p>
        <p>Мы подло заметались по комнате. Господи, прости нас!</p>
        <p>В черном костюме, белом платке на голове теща вдруг показалась такой же красавицей, какой была когда-то...</p>
        <p>Мы смотрели в окно — как ее, статную, красивую, ведут к пикапу. Единственное спасение в такой жизни — вставить в глаз уменьшительное стекло... А об увеличительном пусть говорит тот, кто горя не видал!</p>
        <empty-line/>
        <p>Под хлещущим проливным дождем мы бежали в полной тьме от станции к даче, ввалились на террасу — и не успели закрыть дверь, как ворвалось какое-то существо, вобравшее в себя, кажется, все струи, — и оно еще радостно прыгало на нас! Пес весело бил лапами нам по плечам, оставляя глиняные отпечатки, страстно дышал, лез целоваться. Запахло псиной, повалил пар.</p>
        <p>— Все, все! Успокойся! Мы здесь!</p>
        <p>Придя наконец в горизонтальное положение, радостно затряс шкурой — и если бы мы не были насквозь мокрые, то полностью вымокли бы сейчас.</p>
        <p>— Ну все! Прекрати! Спим!</p>
        <p>Он послушно улегся на полу рядом...</p>
        <empty-line/>
        <p>Среди ночи он вдруг вскинул уши... Медленный скрип замка... и страшный грохот — задребезжали все стекла террасы, словно от близкого грома. Мы выскочили в прихожую. Пес пытался лаять, но от волнения звонкий его голос куда-то делся, и он лишь виновато чихал. В прихожей медленно поднимался с колен какой-то Голем — гигантский глиняный человек, в нем тускло отражались вспышки молний... Кого-то он дико напоминал.</p>
        <p>— Боб?.. Откуда ты?</p>
        <p>Голем наконец гордо распрямился.</p>
        <p>— Голубую глину искал... Только на голубой глине камин буду класть! — проговорил Боб и снова рухнул.</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>Собачья смерть</p>
        </title>
        <p>Я проснулся на косо освещенной красным солнцем террасе, поглядел на сладко спящих жену и дочь. Они здесь, в тишине и покое! Может ли быть более отрадная картина?</p>
        <p>Не хватает, опять же, одного только члена семьи: вчера страстно клялся в любви, визжал и катался вверх брюхом, требуя ласк, — но чуть рассвело — все же не удержался: встал вертикально, надавил лапами на дверь (зная его подлую натуру, я уже и не запирал ее на крючок), с тихим скрипом отворил — и, подняв трубой хвост с белой кисточкой, радостно умчался. Мол, если все так отлично, то почему бы и не погулять?</p>
        <p>Я вышел на крыльцо. Капли, оставшиеся от вчерашнего ливня, свисали с веток, наливаясь желтым.</p>
        <p>Ага! Явился не запылился! Сияя очами, высокими длинными прыжками из цветов, поднимающихся над лугом, белая, серебряная грива сдувается набок. Стоп! Выскочил из травы на тропинку и, увидев меня, изумленно застыл, как на картине, — анфас, но чуть боком... любит себя показать: тонкая, гордо поднятая морда, серебристо-белая на конце, огромные, черные, насмешливые очи, стройные ноги в белых «носочках» — и главное, ярко-рыжая богатая шуба, так очистившаяся здесь на воздухе, сверкающая, как медная проволока... Красавец, красавец!</p>
        <p>— Ладно уж! Заходи!</p>
        <p>Радостно тявкнув, прыжком подлетел к воротам, прогнувшись, как молодой, шнурком проделся под воротами — и замедленными прыжками, сияя шубой, чуть снесенной вбок, бегом полетел к крыльцу.</p>
        <p>— Заходи уж! — открыл дверь. — Господи, мокрый-то!</p>
        <p>Я вспахал пятерней его шерсть — резко запахло псиной, и поднялся целый рой каких-то полупрозрачных точек... и на кисти у меня вдруг вздулся белый волдырь.</p>
        <p>Комары! Ты еще и авианосец комаров! Будто они сами летать не умеют: вон обсели весь потолок... Уйди! Отпихнул его — но он и это принял как ласку, стал прыгать, класть лапы на плечи, приблизя свой черный блестящий нос к моему рту, страстно вдыхал.</p>
        <p>— Ну — что тебе? А! Не ел, честно, ничего! Ей-богу — не ел!</p>
        <p>Повернувшись, случайно задел тихо брякнувшую его «уздечку» на гвозде, что вызвало новый всплеск эмоций: радостно визжа, подобострастно заглядывая снизу в глаза, забегал по половицам туда-сюда... Ну? Идем? Ну когда же? С отчаяньем гулко грохнулся на пол, словно мешок костей.</p>
        <p>— Ну ладно уж! — снял с гвоздя поводок с ошейником.</p>
        <p>Полное ликование, прыжки, вой!</p>
        <p>— Ну все, успокойся!.. Сидеть! Дай хоть ошейник напялить!</p>
        <p>Уселся, как воспитанный пес, дал натянуть ошейник. Удивительное творение! Кроме круглосуточного шлянья по местным красавицам, требует еще и обязательной чинной прогулки с хозяином, как преданный, благонравный пес. И в этом нельзя его винить — ведь есть же у него хозяин! И он об этом помнит! Хотя и не всегда!</p>
        <p>— Красавец! Какой красавец! — неслось изо всех калиток, к сожалению не про меня.</p>
        <p>Пес шел чинно, смиренно, стараясь ступать нога в ногу со мной, терпеливо за эти полчаса искупая все свои прошлые — и будущие — грехи.</p>
        <p>Грехи, конечно, были — но то все были грехи любви.</p>
        <p>Бывало, крался за тобой по дороге, в тени кустов, до самой станции, где машины, воры, бандиты и где породистому благородному псу делать нечего. Хитрость его, эти прятки почти на виду были так трогательны (может, специально так делал?), что не было никаких сил его разоблачить. Но вот уже пошла криминальная действительность: рынок, гортанные голоса, продавцы шапок, сделанных явно из собачек. Я резко поворачивался:</p>
        <p>— Ты здесь? Я сказал тебе — немедленно домой!</p>
        <p>Он застывал, словно пораженный громом... Так вроде прятался, а все равно — разоблачен.</p>
        <p>Опустив голову книзу, поджав хвост, он горестно уходил по дороге к дому... и снова крался вдоль лопухов!</p>
        <p>— Ну, ты получишь у меня!</p>
        <p>Это уже на базарной площади... виновато спрятался за ларек.</p>
        <p>И когда, весь уже поглощенный предстоящими тягостными делами, идешь по платформе — он вдруг радостно вылетает тебе навстречу, развеваясь как знамя, и на всякий случай застывает неподалеку, поедая тебя счастливым взглядом, широко размахивая пушистым хвостом: мол, вот как я тебя люблю — не могу расстаться!</p>
        <p>— Красавец! Какой красавец! — Хмурые люди начинали улыбаться, обтекая его.</p>
        <p>— Ну, молодец, молодец! Доволен?.. Иди!</p>
        <p>Иногда видел его еще и из электрички — он выскакивал из чистого соснового леса, пробегая напрямик по диаметру, снова к железнодорожной линии... не всегда, правда, успевая — но я, выехав из-за поворота, глядел в ту сторону всегда: выскочит ли? Замечал, городские дела лучше шли после этого!.. Грех ли это?</p>
        <p>Но сейчас он чинно вышагивал рядом, стройными ногами в белых носках, собирая со всех сторон комплименты, сосредоточенно искупая примерным поведением бывшие (будущие) грехи. Знал бы он, что искупление будет гораздо тяжелей!</p>
        <p>Еще проходя сквозь калитку, я жадно, почти как Тавочка, всосал запахи: ага! пахнет гнилью и слегка уже — грибами! так! Я снял с частокола целлофановый мешок, наполовину налитый дождем, с темнеющим в середине ржавым ножом... вдруг что попадется? «Грибники ходят с ножами»! Название моего следующего произведения... пока, правда, не знаю, о чем.</p>
        <p>И только мы вошли в лес, я стал жадно внюхиваться, как пес: откуда веет?</p>
        <p>Но перед Тавочкой, конечно, открылась картина побогаче. Он страстно куда-то меня тянул — и вдруг остановился, застыл, с ходу ударившись о какой-то запах. Потом жалобно заскулил: ну?.. пустишь?</p>
        <p>— Ладно! Беги! — Я отстегнул его, и он исчез, как молния, хруст веток недолго был слышен! И снова стал нарастать: кругами носится! Вот выскочил, встрепанный, сгоряча даже не признав, злобно облаял — меня, хозяина! — и тут же, поняв свою ужасную ошибку, мгновенно начал лаять куда-то вдаль, показывая, что никакой ошибки и не было — он сразу облаивал того, дальнего, но коварного врага.</p>
        <p>— Ну, молодец... молодец! Беги!</p>
        <p>И он унесся. Надеюсь, не навсегда? Надеюсь, эту, официальную, прогулку он не захочет испортить?</p>
        <p>Уж лучше бы он ее испортил! Но кто же знал?</p>
        <p>Пес продемонстрировал свою преданность... и на этом погиб!</p>
        <p>Гулял бы безоглядно — и был бы жив. Явился показать свою любовь — и погиб!</p>
        <p>Но, может, оно и лучше — погибнуть именно так?</p>
        <p>Принюхиваясь так же страстно, как Тави, я сполз в осклизлый, гнилой, душистый овраг. Где-то здесь что-то есть! — я жадно озирался в овражной мгле. Видимо — на самом дне, в гнилом буреломе.</p>
        <p>Я поднял хрустнувший на весу гнилой ствол, ржавый изнутри. Ага! Открылась целая банда желтых, опят, сросшихся пятками. Дрожащей рукой я вытащил из целлофанового мешка ржавый нож, срезал понизу это сокровище, опустил в мешок. Так! Я пошел дальше во мглу оврага, поскальзываясь, сохраняя равновесие. Но дальше ничего больше не было, только комары, казавшиеся белесыми в этой мгле... притом почти бесшумные... лишь результаты — белые желваки — вздувались на руках. Поскольку «сокровище» было выбросить невозможно, я с ненавистью плевал на руки, чесал волдыри ножом... Ну все! Счастье кончилось — надо выбираться!</p>
        <p>Плоские желтые свинухи, как летающие тарелки, шли на штурм муравьиной пирамиды, та отплевывалась какой-то белой пушистой гнилью: первые свинухи уже погибли.</p>
        <p>Я выбрался на край леса, как раз к свалке... Какие богатства раньше выкидывали — почти целые холодильники, всего с одной отсутствующей ножкой столы.</p>
        <p>Ну что — мой юный друг бросил меня?.. я огляделся. Уж лучше бы бросил! Но кто же знал! Я тихо свистнул — и Тави ярко-рыжим костром вылетел из зарослей, страстно дыша, заглядывая в глаза: я ничего! Я только на минутку!</p>
        <p>— Ну, ты... притвора!.. Ладно, пошли!</p>
        <p>Он пристроился рядом — и мы, являя образен благочиния, пошли по улице.</p>
        <p>Мы шли мимо Пашиной калитки: из распахнутой дверки его броневичка неслась песенка про «несчастного Коляна».</p>
        <p>С крыльца к нам спустился важный Боб, чистый флигель-адъютант, не хватает лишь аксельбантов!</p>
        <p>— Зайди! Паша там кое-что надыбал для тебя!</p>
        <p>До чего ж не хочется — но вдруг действительно? Денег нет ни копейки, а скоро проснутся — ежели уже не проснулись — жена и дочь. Что я им предложу? Господи, когда мы только усвоим: не будет от них помощи, только беды!</p>
        <p>— Пса не бери!</p>
        <p>— Почему... боится? — идиотски торжествовал я.</p>
        <p>Я чуть приоткрыл калитку, и нетерпеливый, жаждущий разнюхать что-нибудь новое Тави просунул рядом с моим коленом шелковистую башку и затем уже проструился весь.</p>
        <p>Я поднялся на крыльцо и приоткрыл дверь. Пардон, момент интима: пышная блондинка прильнула к Паше, он лениво гладил ее по заду радиотелефоном.</p>
        <p>В этот момент что-то пихнуло меня сзади под коленки, и я стал заваливаться с крыльца назад, потом на какое-то время все исчезло — видно, стукнулся головой о кирпичи, воткнутые острым кончиком вверх по краю клумбы.</p>
        <p>Очнулся я от наползающего ужаса: по мне, от живота к горлу, передвигалось на хиленьких ножках мерзкое существо — Пашина «тряпичная игрушка», с непропорционально большой головой, тусклыми сонными глазками, но довольно страшной — особенно в упор! — зубастой пастью. Белесое существо с розоватым, почти голым тельцем, с черной пиратской косынкой возле уха. Глазки были настолько тусклые, скучные, что было ясно: вопьется мгновенно, на лай, прыжки, рычанье, как это бывает у простых псов, времени и сил тратить не станет! Загораживаясь, я поднял ладошку.</p>
        <p>Вдруг ярко-рыжее пламя налетело сбоку — я увидел рядом с лицом черную, подергивающуюся Тавочкину губу, обнажившую клык... на горле у него что-то висело, похожее на мешочек с мукой.</p>
        <p>Господи! Этот успел-таки впиться! Яростный ком покатился по клумбе, только и виден был один Тави, прыгающий, яростно рычащий. Ясно было, что он побеждает: кто еще-то? Того даже и не видать!</p>
        <p>Но прыжки все замедлялись, становились тяжелей — и вдруг Тавочка остановился прямо передо мной, опустив башку, — «кулек» продолжат свисать с его горла. И тут я вдруг заметит, что «кулек» не спеша, деловито перехватил зубами поглубже. Тави засипел, задыхаясь. По булыжной морде «кулька» заструилась темная кровь... явно — не его. Он лишь перехватывал поглубже. Господи — кто же так дерется: где рыцарский разгон, роковой романс, исполняемый с легким рычанием, красота боя? Все! Ушли эти красоты, никому они больше не требуются — важен лишь результат, пусть абсолютно некрасивый, — кому это нынче нужно? Молча задушит — и все! Я выхватил из кулька ножик, полоснул по белесой шее: рядом с ошейником проступила кровь.</p>
        <p>Тавочка, размахивая шеей, сумел наконец отбросить врага. Тот поднялся на свои рахитичные ножки и, жалобно поскуливая, стал карабкаться на крыльцо: каждая ступенька давалась ему с трудом.</p>
        <p>Господи, ну и уродина! Неужто пришел их век?!</p>
        <p>Тавочка лежал вытянувшись, горлом в пыли. Я подсунул ладони под косматое брюхо, с трудом поднял его, поставил на ноги... Слава богу — стоит! Глядишь — все еще и обойдется?</p>
        <p>— Получил? — сказал ему я. — Ну, молодец, молодец! — Он стоял безучастно, опустив голову, — Молодец! Спас хозяина!</p>
        <p>Он стал медленно падать набок.</p>
        <p>Я схватил его под мышку, как волосатый портфель, и помчался к дому. Он свисал абсолютно безжизненно, лапы болтались.</p>
        <p>Я открыл дверь на террасу, поставил пса на лапы... Стоит, слава богу! Вышла румяная, счастливая, наконец-то выспавшаяся жена.</p>
        <p>— Ну, как погуляли? — улыбалась она.</p>
        <p>Пес вдруг гулко закашлялся, и розовая пена пошла из пасти.</p>
        <p>— О! — отшатываясь, закричала жена.</p>
        <p>Вышла дочь — и сразу все оценила:</p>
        <p>— Надо быстро делать укол — пошла в аптеку! Ни в коем случае не давайте ему пить!</p>
        <p>Жена, семеня рядом с ней, что-то лопотала, совала деньги.</p>
        <p>— Уйди, мама! — басом рявкнула дочь.</p>
        <p>Стукнула калитка.</p>
        <p>Мы вернулись на террасу — Тави лежал вытянувшись, с открытыми глазами, но абсолютно неподвижно... Куда он сейчас глядел?</p>
        <p>«Волшебная дверка» в стене открылась, и вошел Боб. Что-то часто в последние дни открывается эта дверка! Только вот счастья нет.</p>
        <p>— Слушай! Все с кабысдохом своим возишься? Паша ждать не любит!</p>
        <p>Я посмотрел на него. Ну что такое?! Наверное, несчастья не были бы такими ужасными, если бы к ним не примешивалась еще и чушь!</p>
        <p>— Что ему от меня надо?</p>
        <p>— То твои дела!</p>
        <p>Господи! За мои же двести долларов, украденные Пашиными же коллегами, он решил меня же замучить до смерти!</p>
        <p>— Ты дала Насте... какие-нибудь деньги на лекарства?</p>
        <p>— Откуда? — оскорбленно проговорила жена.</p>
        <p>— А что ты ей там совала?</p>
        <p>— У меня есть вот... четыреста рублей!</p>
        <p>Я посмотрел на неумолимого Боба.</p>
        <p>— Ладно! Иду!</p>
        <p>И, кинув последний взгляд на неподвижного Тавочку, ушел за Бобом. Как легко и приятно уйти — в нелепой надежде, что ты вернешься, а уже что-то улучшилось почему-то!</p>
        <p>— Ну что?</p>
        <p>Паша чистил ботинки. Из соседней комнатки вышел поглядеть на обидчика Пашин пес, с забинтованной, как у ребенка, шеей.</p>
        <p>— Есть тут некоторые наколки! Едем!</p>
        <p>Да, молодец я: за какие-то двести долларов получил дивное право — то и дело кататься на его машине!</p>
        <p>— Слушай — ты достал уже меня с твоими двумя сотнями баксов! — проговорил Паша, когда мы выехали на улицу.</p>
        <p>Похоже, что в этой истории удовольствия не получает никто.</p>
        <empty-line/>
        <p>Мы ездили целый день, по окрестностям — с некоторыми Паша предварительно договаривался по телефону, к некоторым подваливал резко. Многое удивляло — например, с беззубым и оборванным, что сидел, выставив вперед рваные опорки, на поребрике вокзального сквера, разговаривал почтительно и долго. И наоборот: с суперменом, одетым в шлафрок с райскими птицами, впустившим нас в свой кирпичный замок, построенный в стиле тюрьмы «Кресты», лишь после долгих переговоров с помощью техники, Паша говорил резко и грубо... Их не поймешь... но, оказывается, тут немалая их «прослойка»!</p>
        <p>После очередного неудачного визита я внутренне сжимался: неужто — все? Возвращаемся на дачу? Что там произошло за эти часы? Навряд ли что-то хорошее! Однако ужас мой в очередной раз рассеивался — Паша, тыкая пальчиком, набирал следующий номер:</p>
        <p>— Тема есть!</p>
        <p>Оказывается, совсем рядом существует целое поселение кавказских беженцев — за болотом, в полусгнивших дачах какого-то бывшего промышленного гиганта.</p>
        <p>Тема есть... но содержания — нету. Очередной «конфидент», к которому мы являлись, пристально меня разглядывал и отрицательно качал головой: «Нет. У этого не брал! Такой мелочевкой не занимаемся!»</p>
        <p>— Слушай, кого ж ты там надыбал? — шутил Паша. — Все у тебя не как у людей!</p>
        <p>В общем, он был доволен, авторитет его подтвердился, видимо, отблеск его славы упал и на меня... в следующий раз точно уже ни у кого не поднимется на меня рука!.. разве что у «гастролера». Но это уже не так обидно — главное, чтобы не пострадать от своих!</p>
        <empty-line/>
        <p>Тавочка вроде бы дремал — неподвижный, но веки вздрагивали: от мыслей... или от снов?</p>
        <p>— Нет, не спит — просто закрыл глаза, — вздохнула жена. На столике уже теснился целый арсенал: батареи ампул в бумажных патронташах, бутылочки, в кастрюльке — разобранные шприцы.</p>
        <p>— Молодец Настя. А где вообще она?</p>
        <p>— В город поехала... там обещали ей... какое-то американское лекарство. Наши абсолютно не действуют! — Жена всхлипнула.</p>
        <p>— Прекрати! Одни несчастья от тебя!</p>
        <p>— Да? Это я с ним гуляла, когда загрызли его? Я?</p>
        <p>— Слушай! Прекрати, а то схлопочешь!</p>
        <p>— Ну давай! Бей! — Она отважно выставилась вперед.</p>
        <p>Пес, абсолютно не реагирующий на наши баталии — даже жилочка не пошевелилась, вдруг резко поднял уши, когда гулко хлопнула калитка. Настю ждет — на нее только надеется... нас уже раскусил. Обидно, когда даже пес понимает твою несостоятельность и легковесность!</p>
        <p>— Когда Настя уехала?</p>
        <p>— А тебе-то какое дело?!</p>
        <p>Да — если в обычной жизни мы еще как-то держимся, то горе мгновенно размазывает нас!</p>
        <p>«И средь людей ничтожных мира, быть может, всех ничтожней он».</p>
        <p>— ...Может, пойдем встретим Настю? — пробормотал я. — Тавочка вроде успокоился...</p>
        <p>Но тут Тавочка поднял уши, а потом даже и морду: на террасу входила Настя с медицинскими пакетами — и сразу пошла работа. Пес уронил голову с протяжным вздохом — то ли надежды, то ли отчаяния: мол, поздно все это!</p>
        <p>— Ты, как всегда, бестолкова: я же сказала — шприцы в воде не оставлять! Ты сможешь сделать укол?</p>
        <p>Это она уже ко мне!</p>
        <p>— Я?</p>
        <p>— А кто же еще? Вот смотри. Берешь... соединяешь иглу и помпу... держишь так... попробуй!</p>
        <p>Я попробовал.</p>
        <p>— Нет, не так! Ну, ничего — у тебя получится! Мне, к сожалению, надо срочно уезжать!</p>
        <p>— Куда это?</p>
        <p>— Не важно! — твердо ответила дочь. Считает, похоже, что стала главнее всех? Ну ладно, пока что не будем нагнетать!</p>
        <p>— Дальше, — кротко проговорил я.</p>
        <p>— Пускаем из шприца фонтанчик... Вот так — чтобы не оказалось в нем пузырьков. Окажется хоть один пузырек воздуха в уколе — быстрая смерть.</p>
        <p>— О господи!</p>
        <p>— Так! Теперь хватаешь кусок его мяса!</p>
        <p>Настя ухватила часть его бока — и даже слегка перекрутила.</p>
        <p>— Втыкаешь... резко, ударом! И плавно выжимаешь. Ну, понял? Теперь надо еще уколоть глюкозу — это вещь неопасная. Сможешь?</p>
        <p>— Нет. Сделай уж ты! Хорошо?</p>
        <p>— Я думала, ты сильнее.</p>
        <p>— Я и есть сильней... но — в другом!</p>
        <p>— Ладно! — Дочь снова поднесла шприц к псу — тот лишь протяжно вздохнул — страдая, но подчиняясь ей, надеясь теперь лишь на нее!</p>
        <p>— Молодец, Настенька! — сладко проговорила мать, я тоже умильно улыбался: любые гримасы, любые речи — лишь бы не делать чего конкретного самому! Нет чтобы спросить строгим родительским голосом: а откуда ты, дочка, вроде бы увлекающаяся переводами, умеешь так удачно делать уколы? Потом, как-нибудь потом... а сейчас — пусть делает!</p>
        <p>— Молодец, Настенька! — снова веселея (опять не надо делать ничего трудного), проговорила жена.</p>
        <p>— Вот так вот! — Настя выдавила из шприца глюкозу, снова ухватила кусок мяса, потрепала его, помассировала. Пес закряхтел — то ли от боли, то ли от счастья.</p>
        <p>— Ну... сейчас я приготовлю ужин! Молодцы! — Жена радостно упорхнула на кухню.</p>
        <p>Постояв над успокоившимся вроде Тавочкой, мы тоже пошли туда. Отнюдь не самая комфортабельная кухня — Боб оставил лишь две скрещенные половицы над бездною гаража, — но и в такой кухне, оказывается, можно расслабиться, быть счастливыми. Жена подала нам сардельки — как бы из кипятка, но сохранившие внутри себя слой льда. Потом дочь абсолютно свободно закурила — мы не сказали ни слова: ее сила!</p>
        <p>Она же, докурив, размазала окурок по блюдечку и пошла к нашему Тавочке. Я — чего никогда раньше не делал! — как бы помогал собирать посуду.</p>
        <p>— Ой! — послышался Настин крик. Мы кинулись туда.</p>
        <p>— Ой! А где же пес? — удивилась жена.</p>
        <p>— Ушел, — хмуро пробормотала Настя.</p>
        <p>— Но это, наверное, хорошо! — весело проговорила жена.</p>
        <p>Веселье, оказывается, не всегда бывает самой подходящей субстанцией!</p>
        <p>— Снова, наверное, носится со своими красавицами! — взбадривала нас жена, но взбадриваться почему-то не хотелось.</p>
        <p>Мы сидели на высоком крыльце, отмахиваясь от туч комаров. Тучи! Тучи! Налетели буквально за день! В августе вроде бы их быть не должно? Много чего быть не должно!</p>
        <p>По тропце вдоль ограды маленький лысый человек тащил упирающуюся козу на веревке... говорят, бывший знаменитый профессор... не коза, разумеется, а человек.</p>
        <p>— Это не ваш пес там лежит?</p>
        <p>— ...Где?</p>
        <p>— Там, на болоте.</p>
        <p>— Живой? — хрипло проговорила Настя.</p>
        <p>— Да не очень, — деликатно проговорил профессор.</p>
        <p>Тут и дочь всхлипнула.</p>
        <p>— Ладно! — Я поднялся. Хватит прикидываться дебилом — пришел твой час. — Сидите! Я пойду один! Все!</p>
        <p>Тропка в болото уходила прямо от калитки Боба. Я шел — все выше вставали камыши, под ногами смачно чавкало... нигде никакого пса! Специально, что ли, прячется? Не любит уже нас? Или ему — уже не до нас?</p>
        <p>Был один способ увидеть его через мгновение — где бы он ни находился и чем бы ни занимался. Способ этот, как и многое гениальное, был рожден бедой, предчувствием смерти. В прошлом году, когда ещё у нас бывали бурные застолья, я вдруг подавился костью леща. Хрипя и кашляя, а потом уже — громко сипя, я пытался сделать горлом невозможное — протолкнуть кость... глухо, не поступает воздух. Мысль: через сколько секунд — затмение, смерть? Через минуту? Уже какие-то прозрачные колеса катились перед глазами — видения из другого мира? В последнем отчаянном броске я выкинул себя на край луга — и страшный, нечеловеческий сип (гибнущего динозавра?) вырвался из глотки. Вроде не такой уж он был и громкий — вопли встревоженных друзей вроде бы забивали его начисто, — но Тави услышал. Стоя на краю луга — почему-то на коленях, — я вдруг увидал, как из леса выскакивает и мчится через луг с высоченной травой мой огненный ангел — стараясь как можно выше выпрыгнуть, чтобы заранее понять — что же там случилось?</p>
        <p>Развеваясь как знамя, он подлетел ко мне — я обнял его пахучую гриву — и одновременно проскочила кость!</p>
        <p>— Молодец! Молодец! Спас меня! — Левой рукой я гладил шелковистую морду, торопливо вынюхивающую, что же здесь произошло, другою рукою вытирал с лица слезы и пот.</p>
        <p>После этого, если он был нужен позарез, я научился повторять этот сип — к счастью, без кости в горле. Так было в прошлом году, когда машина была уже загружена, а он не являлся. Я вышел на луг и издал свой предсмертный вопль — и тут же он вылетел из леса!</p>
        <p>Несколько раз после этого мы выигрывали у гостей, споря, что пес, не появляющийся сутки, будет тут через полторы минуты!.. жена тоже научилась имитировать этот крик.</p>
        <p>Но сейчас — даже этот крик сможет ли вырвать Тави оттуда, где он находится?!</p>
        <p>Ох!.. вот он! Совсем в болоте, в булькающей жиже, в высоких камышах. Он лежал, вытянув шелковые лапы и положив на них голову.</p>
        <p>Услышав чавканье моих шагов, посмотрел снизу.</p>
        <p>О боже! Раньше, бывало, он на бегу с досадой останавливался и сбивал лапой комаров с чудной своей морды. Сейчас он и лапу поднять не мог? Глаза его стали крохотными, были залеплены гноем и комарами. Взял его длинную голову в руку, комаров всех передавил, вычистил глаза пальцем.</p>
        <p>— Ну что, любимый?</p>
        <p>Он жалобно заморгал.</p>
        <p>— Ну? Чего ты тут разлегся? Пойдем домой?</p>
        <p>Он смотрел, моргая все чаше, и взгляд его умолял: «А можно, я здесь останусь? Умру, исчезну бесследно?»</p>
        <p>— Встать! — заорал я.</p>
        <p>Он, качаясь, встал на ноги, превратившиеся в спички. Грудь, ставшая вдруг листом фанеры, вздымалась тяжело. Господи! Мгновенно исхудал!</p>
        <p>— Ну, молодец! Пошли. — Я вернулся, почесал опущенную его башку за ухом и, не оборачиваясь, пошел.</p>
        <p>Через минуту, не выдержав, обернулся. Пес, голова у земли, бока вздымаются, покачиваясь, шел за мной.</p>
        <p>— Давай! Молодец! Иди, иди... Сейчас — мы поспим все вместе — и утром все будет хорошо!</p>
        <p>Через минуту, снова оборотясь, я не увидел его на тропке. Где же? Ах вот! Он почему-то вошел в воронку с темно-ржавой водой, лакал вонючую воду, одновременно увязая все глубже — пузыри, лопоча, уже смыкались у него над загривком, — но это, видимо, не волновало уже его.</p>
        <p>Так, вспомнил я. Кто же мне рассказывал это? — если пес уже лакает грязную воду — значит, все: точно помрет.</p>
        <p>— Фу! — Я выдернул его из жижи и, взяв под мышку — запросто уже помещался — и какой легкий стал! — вынес из болота на улицу, опустил его на лапы. — Иди!</p>
        <p>Он постоял, потом зигзагами, головою почти по пыли, пошел.</p>
        <p>Вся улица, обмерев, смотрела из-за калиток.</p>
        <p>У калитки Паши он вдруг остановился, постоял и, приподняв чуть-чуть голову, тихо зарычал. Помнит своего врага! Молодец!</p>
        <p>— Пошли!</p>
        <p>Он, шатаясь из стороны в сторону, обогнул дом. Я торопливо размотал проволоку, распахнул ворота. Да — под воротами он уже не пролезет... а как пролезал! Я поднял лицо вверх: самый лучший способ удержать слезы.</p>
        <p>Тави подошел к крыльцу и остановился перед ступеньками. Головой — зашевелились жилы — он дал лапе приказ: подняться! — и вместо этого упал набок.</p>
        <p>Я взял его под мышку и вошел с ним на крыльцо. Жена и дочь сидели молча: они видели через стекла наш путь. Пес лежал на полу — и вдруг вскочил, в каком-то последнем ужасе. Он сильно дернулся несколько раз, от хвоста до морды, и его стало сильно рвать.</p>
        <p>Мы сидели на стульях вокруг него, время от времени отворачиваясь, утирая слезы.</p>
        <p>Он снова гулко свалился. Жена зарыдала.</p>
        <p>— Чем вопить, взяла бы лучше швабру, вытерла бы блевотину! — заорал я.</p>
        <p>— Сам вытирай! — рыдала жена.</p>
        <p>Дочь молча принесла швабру, вытерла перед его носом. Чудесный пес, он даже изобразил — правда, только мышцами головы, — что сейчас поднимется, чтобы можно было убрать как следует!</p>
        <p>— Лежи, лежи!</p>
        <p>Он со вздохом облегчения уронил голову... Последнее счастье!</p>
        <p>— Олимпийка! — глядя на него, проговорила Настя.</p>
        <p>— Какая олимпийка! Пес его искусал! — закричала жена.</p>
        <p>— Олимпийка... в детстве у него была. Кстати, я тоже тогда колола... в восемь лет! С тех пор антибиотики на него не действуют.</p>
        <p>Пес задергался и, словно плывя на боку, загреб зачем-то под стол, там он задергался мелко-мелко, потом переплелся лапами с ножками стола, словно обнимая их — в какой-то последней надежде? — и затих.</p>
        <p>— Ну, все! — Настя поднялась. — Надо быстро достать его, пока теплый, закоченеет — будет не вытащить!</p>
        <p>Мы стыдливо молчали. Она подняла его.</p>
        <p>— Простыню дай! — скомандовала она матери, и та послушно принесла.</p>
        <p>Мы завернули Тавочку, ставшего таким легким, в простыню, Настя перекинула его за спину, и мы спустились во двор. Настя оглядела эту «вечную стройку капитализма», показала подбородком:</p>
        <p>— Вон... лопату у ограды возьми. И вон ту палку с перекладиной!</p>
        <p>— Палку-то зачем?</p>
        <p>— Воткнем рядом с могилой. Букву Т!</p>
        <p>— Зачем букву-то?</p>
        <p>— Т! Тавочка.</p>
        <p>— Ах да... Ну — ты голова!</p>
        <p>Настя кивнула.</p>
        <p>Похоже, я потерял пса, но зато нашел дочь.</p>
        <p>— В сухое место несем.</p>
        <p>Мы пронесли наш груз в белой простыне мимо Пашиной калитки, он курил на крыльце, но никак не прореагировал. Настя повернула в лес. Правильная идея: похоронить рядом с полем боя!</p>
        <p>Уже в сумерках мы вышли из леса на улицу. Паши не было. А почему он, собственно, должен быть?</p>
        <p>Жена сидела на стуле посреди опустевшей террасы и, увидев нас, снова зарыдала.</p>
        <p>— Хватит тебе вопить! — сорвался и я. — Возьми хотя бы тряпку, вытри эту жуткую грязь!</p>
        <p>Жена убежала, вернувшись с огромной разлохмаченной тряпкой, и, размахивая ею в тоненьких ручонках, завопила (наконец-то и она могла превратить хоть во что-то свою скорбь):</p>
        <p>— Убирать, да? Убирать, да? Хорошо, я вытру все!</p>
        <p>Я пригляделся к полу. Весь он был заляпан отпечатками его лап — пять круглых подушечек на каждой!</p>
        <p>— Это — тоже стирать? — она указала на узкий черный след на двери, где он просовывал свою тонкую хитрую морду, расширяя щель.</p>
        <p>Я махнул рукой.</p>
        <p>— A-а.. Тебе лишь бы не работать! — пробормотал я.</p>
        <p>Всю ночь мы не могли уснуть — мы не уснули бы и в тишине, но всю ночь <emphasis>оттуда</emphasis> несся вой собак, лай, рычанье — и рев яростного многопесного боя! Видно, весь местный бомонд сбежался на его поминки, и кончилось, как и полагается, дракой! К утру жена наконец дозрела:</p>
        <p>— Это... отведите меня... к Тавочке... на могилку! Положу ему туда... его мисочку! — мужественно проговорила она.</p>
        <p>Уже на подходе к могилке что-то меня заставило вырваться вперед. Может, непонятные клочья белой материи, попадающейся все чаще?</p>
        <p>Я сделал резкий рывок вперед — и остановился.</p>
        <p>— Стойте! Не подходите сюда! Уходите! — заорал я. Они как раз показались на краю полянки. — Уходите! — Я махал рукой.</p>
        <p>Настя, сообразив что-то, увела мать.</p>
        <p>Да-а, псы ночью не просто тут лаяли и дрались: они вырыли Тавочку из могилы и терзали его! Кругом клочья простыни, из остатков ее торчит темно-рыжий разодранный бок, оскаленная — в последний раз — Тавочкина пасть.</p>
        <p>И тут они не забыли его: сбежались мертвому мстить — за его острый победный запах, за его красоту.</p>
        <p>Дай, боже, и мне такого запаха — и таких врагов.</p>
        <empty-line/>
        <p>...Еще когда мы шли сюда — мимо Пашиного крыльца, — Паша и какие-то его дружки стояли и глазели — видно, Паша им все рассказал. В глазах их было веселое любопытство: мол, ну а вы-то сами как? Не собираетесь тоже на тот свет?</p>
        <p>Мне показалось неудобным начать углубляться в лес, где была могила, прямо у них на глазах — Паша наверняка решит, что это мы демонстрируем, подчеркиваем его роль в гибели нашей собаки... Так прямо перед ним — неудобно. Могли бы понять это — отвернуться или просто уйти в дом. Но они продолжали смотреть — их это не так волновало, чтобы им пошевелиться. Неудобно почему-то было нам — мы не свернули прямо на их глазах, а пошли в обход, через болото. Каждому свое!</p>
        <p>Потом я снова отправился на могилу Тавочки, треща кустами.</p>
        <p>По дороге я прихватил с нашей «вечной стройки капитализма» полусгнивший столб — таранил его, прижав под мышкой, в другой руке между пальцев два листа ржавого кровельного железа... И если Боб скажет, что это нужно ему для великой стройки, — загрызу!</p>
        <p>Я бережно уложил Тавочку обратно в яму, засыпал разбросанной вокруг землей, положил кровельное железо и сверху навалил столб... Вот. Примерно вот так!</p>
        <p>Боб повел себя неординарно. Он встретил меня у выхода из леса, и, хотя по грязной моей одежде наверняка понял, чем я там занимался, хищением его стройматериалов не попрекал.</p>
        <p>— Ну что... жалко тебе твоего кабысдоха?</p>
        <p>— Слушай, Боб! А можно посоветовать тебе жить — беспомощно, светло и немо?</p>
        <p>Боб неожиданно согласился.</p>
        <empty-line/>
        <p>...Зато вдруг пошли грибы — и можно было целыми днями пропадать, ни с кем не разговаривая. В лесу пахло, как в предбаннике, — пыльным засохшим листом.</p>
        <p>В самой мусорной глухомани, вдоль старых, еще финских канавок, стояли на серых волокнистых ножках дряблые подберезовики.</p>
        <p>Надо брать выше — я полез по сыпучему песку. Кто-то хватался уже тут, выбираясь: ярко-рыжий на сломе ствол осины... Здравствуй, груздь!</p>
        <p>Яркость сыроежек обманчива: от них остается лишь пластинчатый мусор — и никакой яркости.</p>
        <p>О! Маленький, но горделивый красный светился прямо посреди тропы — видимо, встал тут с целью преградить дорогу силам реакций.</p>
        <p>В сухой канавке, уходящей в сторону, — огромный белый, как бы с потной шляпкой, с прилипшей к ней парой иголок, — к сожалению, уже немолодой, снизу зеленоватый.</p>
        <p>Изолгавшиеся опята... Обходим их.</p>
        <p>Не может быть! Неужели это он, драгоценнейший рыжик, с голубоватыми концентрическими кольцами на шляпке? Точно — сочится на сломе ярким соком!</p>
        <p>Вдруг послышался нарастающий хруст — ко мне бежал худенький старикашка с корзиной.</p>
        <p>— О, здравствуйте! Ну — как грибы? — произнес я.</p>
        <p>— Да вот лисичек немного наковырял! Ну, слава богу, что нашел вас, думал, все — заблудился. Вы от Маретиных идете?</p>
        <p>— Да.</p>
        <p>— Ну, слава богу! Там пес всегда лает. <emphasis>По краю собачьего лая</emphasis> к станции и выйду!</p>
        <p>— ...Больше он не лает, — пробормотал я.</p>
        <p>Я вдруг резко повернулся и бросился в кусты, изумив бедного старичка... Все понял! Зато я про тебя, бедный мой Тавочка, напишу!</p>
        <p>Сразу столько вспомнилось! Не растерять бы! Ломился сквозь кусты! Идиот! Сколько раз можно повторять тебе: без ручки и записнухи в лес не ходи! Ворвался на террасу, сел... ничего не потерял вроде. Кроме грибов.</p>
        <empty-line/>
        <p>За неделю я написал «Собачью смерть». К счастью, ничего почти не отвлекало. За это время произошло всего одно событие — повязали Пашу.</p>
        <p>Произошло это неожиданно — во всяком случае, для меня. Я лихорадочно дописывал рукопись, сидя на террасе, и вдруг услышал в своей голове тихий, но четкий голос: «Сидит. Что-то пишет...» Я встрепенулся. Что это? Белая горячка? Шизофрения?</p>
        <p>— ...перестал писать, — произнес тихий голос где-то рядом.</p>
        <p>— Макай его, — произнес далекий, дребезжащий голос.</p>
        <p>Я резко приподнялся — и увидел на крыльце какого-то марсианина в мохнатой маске, обвешанного множеством всякой техники, включая автомат. Мы встретились глазами — и он, ударом ноги откинув дверь, навалился на меня, приплющив харей к рукописи.</p>
        <p>Так вот что значит — «макать»! — мелькнула мысль. Записать бы, чтоб не забыть. Рука поползла к карандашу, но он приплющил и руку.</p>
        <p>Паша уходил с большим достоинством. Подойдя к зеленому газику, в который его усаживали, он провел пальцем по борту и произнес:</p>
        <p>— Мыть, Ваня, технику надо!</p>
        <p>— Танки не моют! — красиво ответил Иван.</p>
        <empty-line/>
        <p>Жена, обосновавшись тут вполне уютно, утром радостно уходила на базар — завязала трогательно-дружеские отношения со всеми: хриплыми продавщицами, оборванными алкашами, небритыми кавказцами — и каждый раз возвращалась оттуда то с радостными, то с горестными вестями и требовала от меня адекватной реакции.</p>
        <p>— У Юсуфа брат заболел!</p>
        <p>— Отстань! Не видишь — я занимаюсь!</p>
        <p>— О чем же ты пишешь, если никого не знаешь? — удивлялась она.</p>
        <p>— Отстань. Зато ты всех знаешь.</p>
        <p>А тут она пришла вконец расстроенная:</p>
        <p>— Троху избили!</p>
        <p>— Это деда этого? За что? — проговорил я, продолжая писать.</p>
        <p>— Тебе это интересно?</p>
        <p>— Очень!</p>
        <p>— Его грибная мафия избила — за то, что свои грибы продавал!</p>
        <p>— Так не продавал бы, а ел! — Поняв, что от нее не избавишься, я поднялся.</p>
        <p>Троха сидел, прислонясь к железнодорожной насыпи, по лицу его текли красные сопли, грибы были раскиданы по тротуару, разломаны, корзинка, а заодно и его соломенный брыль были разорваны и валялись в стороне.</p>
        <p>— Продаешь?</p>
        <p>— А тебе что — нравятся мои грибочки? — с вызовом произнес Троха.</p>
        <p>— Для затирухи в самый раз!</p>
        <p>Вечером Троха, с подкреплением дружков, появился у меня на террасе, утверждая, что продешевил, нагло требуя добавки. Каждому человеку для собственного самоутверждения надо кого-то презирать, так что со мной ему повезло. Не глядя, я открыл ящик, вытащил деньги, протянул Трохе.</p>
        <p>— Пишу — видишь? Не отвлекай меня!</p>
        <empty-line/>
        <p>Боб, оставшись без руководства, вернулся отчасти на прежние позиции: теперь у него наверху вечно шел гудеж — и Троха со товарищи к ним присоединился.</p>
        <p>Боб, после увода Паши оставшийся визирем, как всякий порядочный визирь, погряз в коррупции. Брал с торгующих всем чем угодно, даже гнилыми фруктами. Однажды я смотрел, как он протягивает пожилому азербайджанцу сельского вида, с изумлением уставившемуся на него, какую-то свисающую бумагу. Я подошел ближе и тоже изумился: факс!</p>
        <p>Они гудели наверху у Боба ночь напролет, что было, наверное, кстати: я не смог сомкнуть глаз — зато дописал «Смерть».</p>
        <p>Утром, чуть вздремнув прямо за столом, поднялся, надел на рукопись скрепку из чистого золота, вышел на крыльцо.</p>
        <p>Утро было прелестным. Кстати — гости, уходя, сперли мой свитер, который я с диким скандалом уговорил жену наконец выстирать! Вот тебе ответ на твои наглые просьбы! Свитер был куплен в Италии, в счастливые времена, и на груди его было выпукло вышито «Букмен»!.. Ну, ничего! Пусть мой свитер будет им пухом!</p>
        <p>Я кинул рукопись в сумку и понесся.</p>
        <p>Ладно! Что бы там ни творилось в издательстве — против «Собачьей смерти» ничто не устоит!</p>
        <empty-line/>
        <p>Я выскочил из троллейбуса перед издательством — и обомлел. Все двери и даже окна были заделаны толстыми решетками. Что же это теперь тута? Может, филиал тюрьмы, организованной Пашей на его деньги, где он сам лично и отдыхает? Как же туда войти — мне, с «Собачьей смертью»? Я долго общался через переговорник с какими-то глухими, словно подземными, голосами, мало кто из них что знал: «...какое еще издательство?» Нет уж — так не уйду! Наконец вышел на Гиеныча, и решетка сама собой отомкнулась.</p>
        <p>Гиена, как гиене и положено, сидел весь зарешеченный.</p>
        <p>— Ты понял, что учинила эта сука? — прошипел он. — Продала издательство этому бандиту!</p>
        <p>— Как?</p>
        <p>— Тебе лучше, наверное, знать, — змеей прошипел он. — Ты же его друг: пополам купили или как?</p>
        <p>Да — плохо мое дело: и честь не сберег, и богатства не нажил!</p>
        <p>Зато у Гиеныча все хорошо: и честь, и богатство!</p>
        <p>То-то он, когда я вошел, прикрыл у какой-то толстенной рукописи название!</p>
        <p>— Все! Теперь к Панночке иди! Уж она тебя приласкает!</p>
        <p>— Нет-нет! — Панночка замахала ладошками. — Рукописями я теперь не занимаюсь!</p>
        <p>А чем же ты теперь занимаешься? — подумал я.</p>
        <p>— С рукописями решает теперь только Павел Дмитриевич! Изыщите возможность — и передайте ему!</p>
        <p>— Но он же... в тюрьме?</p>
        <p>Может, она не знает?</p>
        <p>— Вот я вам и говорю: изыщите возможность!</p>
        <empty-line/>
        <p>...Изыскал.</p>
        <p>Потом несколько раз просыпался среди ночи, волновался: как там Паша? Не спит небось, читает?</p>
        <p>Да-а-а... С моей эйфорией — не пропадешь!</p>
        <empty-line/>
        <p>И вот я стоял у стен тюрьмы, за широкой гладью стройно вздымались Большой дом и Смольный, а за моей спиною — тюрьма, и оттуда должны мне выплюнуть рецензию на мою последнюю рукопись... Месть Панночки удалась. Я жадно ловил пули... не мне!</p>
        <p>Но беда подошла с неожиданной стороны. С резного боярского крыльца спустился Боб и проговорил, протягивая рукопись:</p>
        <p>— Паша не въезжает! Говорит — какая собака, когда людей пластами кладут? Мелкая тема... сумка-то есть?</p>
        <p>Всем им подавай крупные темы — я оглядел окружившие меня учреждения, два за Невою, третье здесь!</p>
        <empty-line/>
        <p>— Ничего! — успокаивал я себя на обратной дороге. — Поем картосицу, хлебусек!.. Нормально!</p>
        <p>Увозил наше барахло с дачи друг Слава — кто же еще? Я запихнул в его подгнивший снизу «москвич» узлы и жену... как и у всех моих друзей, транспорт у него эпохи зрелого социализма.</p>
        <p>...Потом мы выпили, в знак прощания с летом, одну бутылочку, я уже в авто не влезал — а они поехали.</p>
        <p>— Слава, а ты не боишься... поддамши? — перед этим спросила жена.</p>
        <p>— А я изнутри весь искусственный, как робот... алкоголь на меня не действует! — лихо ответил Слава, и они умчались.</p>
        <p>Я остался в грусти и одиночестве. Надо прощаться с этим куском жизни — видимо, навсегда! Осень не может не покрасоваться: один этаж ее бурый, выше — золотой, голубой — еще выше.</p>
        <p>Прозрачный целлофановый пакет, забытый женой, выпячивал на веревке блестящую молодецкую грудь, хорохорился. Я спустился с крыльца, глянул в стоящую возле ступенек ржавую бочку с водой. О — весь темный объем занят мелкими светлыми головастиками, неподвижными запятыми.</p>
        <p>Я стукнул по ободу — и головастики примерно на сантиметр от края вздрогнули, потанцевали и снова успокоились.</p>
        <p>Я дал посильнее — заплясало более толстое кольцо. Схватил обломок кирпича — жахнул по бочке. Затанцевали почти что все, кроме самой середины. Вот оно, настоящее искусство! Вот она, моя команда.</p>
        <p>Пакет на веревке начал крутить лихие сальто, все ближе подкатываясь к голой бабе на мотоцикле на пластмассовой кошелке. Сальто, сальто — и к ней под бок! Вот это по-нашему! Я еще немного постоял.</p>
        <poem>
          <stanza>
            <v>Пролетела пара соек.</v>
            <v>Я мудаковат, но стоек.</v>
          </stanza>
        </poem>
        <empty-line/>
        <p>...Пора!</p>
        <empty-line/>
        <p>У самого уже вокзала привязался Троха с компанией:</p>
        <p>— Эй ты, носатый! Деньги давай!</p>
        <p>— Отвалите! Ей-богу, спешу!</p>
        <p>На Трохе, кстати, красовался мой свитер «Букмен». Он, значит, теперь «Букмен»?</p>
        <p>Пришлось все же быстро подраться.</p>
        <empty-line/>
        <p>Перед самым уходом от Боба вдруг послышался скрип лестницы сверху... Дома он, что ли? Решил попрощаться?</p>
        <p>Но с лестницы неожиданно спустился абсолютно незнакомый интеллигентный человек — голубоглазый, с русой бородкой.</p>
        <p>— Здравствуйте! — приятно улыбаясь, заговорил он. — Последние пять лет я по контракту в Принстоне работаю, там же и отдыхал. Но в этом году не выдержал, приехал сюда. Вот — договорился. Думаю, удастся здесь спокойно отдохнуть.</p>
        <p>— Несомненно!</p>
        <p>Он стал рассказывать о своей жизни в Принстоне — но я уже торопился. Все! В голову ничего больше не влазит.</p>
        <p>— Извините, но я спешу! Доброго вам отдыха!</p>
        <p>А тут эти еще алкаши прицепились! Дай денег им — сразу мнение о твоей носатости переменят! Но — некогда заниматься их просвещением.</p>
        <p>— Отстаньте, — сказал. — Мне уже не до вас — у меня даже Принстон не влазит.</p>
        <p>— Нет, стой!..</p>
        <p>Пришлось-таки сцепиться. Обидно, когда твой собственный свитер бьет тебя по лицу. Шмыгая окровавленным носом, ввалился в электричку, и тут же она тронулась! Умен!</p>
        <p>В вагоне, кстати, как всегда, оказалось полно очаровательных девушек. Поглядывали с интересом: что ж это едет за отважный боец? То с одной переглядывался, то вдруг другую избирая... Казанова вагона.</p>
        <p>На станции Левашове с грохотом ввалилась толпа омоновцев — видно, после ночной работы: «макали» кого-то. Пятнистые робы, пушистые усы, волнующие запахи смазки и гуталина. Девушки все моментально на них переключились. Ну, знамо дело: где уж нам с ОМОНом тягаться! А на меня, кстати, орлята предпочитали не смотреть, хотя факт преступления налицо — разбитая морда. Но чувствовалось, что и им тоже — лишняя работа ни к чему... Тем более, что она уже сделана!</p>
        <p>Ну — прощайте тогда. Углубился в свой внутренний мир. Да-а. Вот и отпал еще один кусок жизни. Лучший или худший, пока говорить рано. Но точно, что не худший! Вдруг очнулся: а чего так тихо?</p>
        <p>Огляделся — все омоновцы спали, уронив буйные головы на нашивки и бляхи. Девушки, повздыхав, снова ко мне повозвращались. Целый взвод ОМОНа победил!</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>Бегущий по мостам</p>
        </title>
        <p>В городе сразу же навалились новые проблемы... А я еще хулил сельскую жизнь! Идиллия!</p>
        <p>Во-первых — батя сразу же позвонил, что в одиночестве он жить не намерен и переезжает ко мне. И, как я сразу выяснил, — со своим багажом.</p>
        <p>Мы стояли в его — теперь уже холостяцкой — квартире, и он, потрясая ладонями, восклицал:</p>
        <p>— Ну и куда все это теперь? На помойку? Скажи — на помойку?!</p>
        <p>За окном уходили во мглу ровные кубы новостроек.</p>
        <p>Я, как мне кажется, красноречиво молчал. Куда все это теперь? Вопрос его, если я не ослышался, содержал и ответ.</p>
        <p>Эти запыленные кубометры научных книг и журналов, загромождающие коридор и кабинет, далее — грустные плоды зажиточной, как казалось тогда, профессорской жизни: пластмассовые вазы, статуэтки, тяжелые ковры, какие-то почетные грамоты на стенах, блеклые вымпелы, дипломы.</p>
        <p>— Это вот снимай...</p>
        <p>«Лучшему», «Уважаемому», «За выдающиеся...».</p>
        <p>— Ну — а остальное... а остальное?</p>
        <p>Я вздыхал. Превращать свою квартирку в музей ушедшей, хотя бы и замечательной, эпохи?</p>
        <p>Перевезли, что вместилось.</p>
        <p>К тому же — вот уж чего не ожидал: они сразу горячо сомкнулись с моей женой — даже в вопросе перестановки мебели. Жена сказала, что давно уже мечтала все переставить по-умному, но боялась меня. Теперь, значит, не боится! Так что теперь я полюбил вынашивать новые дерзкие замыслы на улицах и мостах.</p>
        <p>Я стоял на широком мосту, который скорее часть уютной Исаакиевской площади.</p>
        <p>Из-под ног моих медленно выползал плоский экскурсионный катер. Пассажиры щурились, вынырнув на свет после темноты. На самой корме стоял маленький японец, задрав видеокамеру. Увидев меня, повернул ко мне слегка отливающий бензиновой радугой зрачок. И все — засосал меня в свою жизнь, увез с собой.</p>
        <p>Все! Уехал в Японию!</p>
        <empty-line/>
        <p>Правда, вскоре выяснилось, что уехал я не в Японию, а в Венгрию.</p>
        <p>— Но учти: и в Венгрии на конференциях теперь только по-английски, — сказал друг Слава. — Кончилась наша малина!</p>
        <p>Мы стояли с ним на приеме, посвященном, кажется, министру из Антарктиды — пораженному, как и все наши гости, таким бурным интересом общественности к нему.</p>
        <p>— На английском так на английском! — ответил я. — Эка дела!</p>
        <p>— Мне кажется, тебе лишь бы расслабиться! — проговорил Слава.</p>
        <p>Но расслабиться не удалось.</p>
        <empty-line/>
        <p>Наконец-то я сумел найти место, где абсолютно никому не нужен! Я остановился посреди бесконечного будапештского моста Свободы, свесил голову над огромным Дунаем. Прыгнуть, что ли? Боюсь — Слава не одобрит!</p>
        <p>В первый же день я подошел к устроительнице семинара, энергичной седой женщине, заспрошал (разумеется, по-английски):</p>
        <p>— Скажите, а где переводчик с русского Ласло Братко?</p>
        <p>— Не имею понятия! Может быть, придет. Список участников мы ему посылали.</p>
        <p>— Благодарю вас!</p>
        <p>Помню, как он обнимал меня на прощанье тогда:</p>
        <p>— Большой писатель... огромная морда!</p>
        <p>Конечно, можно вспомнить тот хмельной наш путь, заявиться к нему... Но — кем? Исключительно уже в виде «огромной морды»?</p>
        <p>Ладно! Где тут она, моя «Путевка в жизнь»? Вытащил из кармана яркий листок, врученный мне у моей гостиницы смазливым хлопцем. Под огромной горой Геллерт, вздымающейся бурыми склонами как раз за мостом, намалеван на листочке полуоткрытый женский рот, и в нем надпись: «Стриптиз “Парадайз”. Фри эдмишн». Это, видимо, означает — «вход свободный». Бесплатно. А за бесплатно русский человек и не такие километры может пройти!</p>
        <p>Ветер скомкал мою «путевку» — но я ее расправил, спрятал в карман. Путевку в новую жизнь. Вчера уже, кажется, везде побывал, где делать нечего: в бане, в кегельбане.</p>
        <p>Далеко, за бескрайним простором — гигантский мост Эржбеты, плавно летящие вниз конструкции. Машины там идут крохотные, не различить — только, поймав стеклом низкий луч солнца, пуляют светом. Слава богу, второй день уже блистаю на конференции своим отсутствием.</p>
        <empty-line/>
        <p>Конечно, теперешние наши лидеры, известные в основном за рубежом, наверняка уже общались с Ласло! Самый первый из них, Юра Петух, уж точно общается. Петушиный крик его, исполняемый вместо доклада, знает вся прогрессивная славистика — Ласло, конечно, тоже. Перевел наверняка... Ясное дело, мой доклад на двух страницах «Советская литература — мать гротеска» длинноватым после Юры казался!</p>
        <p>Пересек наконец эту могучую реку. Огромный, витиеватый, в стиле модерн, отель «Геллерт». Вон по тому карнизу — голова теперь кружится! — прошел я к окну комнаты комсомольских работников, где они деньги делили, всунул руку в форточку: «Дайте, дайте!»</p>
        <p>Милые времена! Даже названия отеля не помнил тогда, спрашивал... Теперь — название знаю, но там не живу.</p>
        <p>Пошел вправо по темной набережной, согласно путевке. Ну, где здесь «Парадайз»? Тьма и пустота, лишь трамваи проносятся.</p>
        <p>Да. «Парадайз»! Может — это стройка будущего?</p>
        <p>Или — только после смерти бывает? Ну что ж. Я готов.</p>
        <empty-line/>
        <p>Конечно, на конференции есть одна, болгарка, — неказистая, в моем вкусе. Но с ней постоянно — красивый серб. Да... красив серб. И молод! Резко остановился. Надо записать. Ветер скомкал листочек, но я записал все-таки... Пиши, пиши!</p>
        <p>Устроительница подарила мне сборник русской прозы на венгерском. «Ма» называется. По-нашему — «Сегодня». Но издано в семьдесят восьмом! Эх, «Ма»!</p>
        <p>Какой тут «Парадайз» на фиг? Одна природа кругом! Бежит, правда, одинокий бегун. Тормознул вежливо.</p>
        <p>— Гуд автенуун!</p>
        <p>— Гуд.</p>
        <p>— Бизнес? Плэжэ?</p>
        <p>— Плэжэ!</p>
        <p>...не видишь, что ли?</p>
        <p>— Гёлз? Бойз?</p>
        <p>— Гёлз!</p>
        <p>— Деа! — показал рукой на дальний берег.</p>
        <p>— О! Из ит э плейс фо гейз? (Это место для геев?)</p>
        <p>— Иес! — ответил бегун твердо. — Ду ю вонт?</p>
        <p>— Сорри! — Я ускорил шаг. Он, впрочем, все равно быстрее бежал. Так что вскоре бежал мне навстречу — но в этот раз только улыбнулся: сколько вежливости можно тратить на одного? Но не раз еще, наверное, мимо пробежит, улыбаясь: мол, хватит притворяться... в такую даль пришел!</p>
        <p>О! Увидел в горе лестницу вверх. То что надо! Хоть и крутовато. Хоть и падаю почти с ног, но на гору взойду — лишь бы с этой тропы извращенцев сойти! Взобрался, запыхавшись, на перевал. О! Вот оно! Мосты, как горизонтальные елки, сверкают внизу. За рекой, в темноте уже, — соборы — Марии, Святого Матиуша! Все помню! Вон там, с готическими башенками, Парламент. Да, здорово нас дурила советская власть, всюду возила нас на автобусе, пьяных, — казалось — до всюду рукой подать. Теперь — понял? Гудят ножонки-то?</p>
        <p>На краю смотровой площадки сидел еще один, молодой парень, и что-то писал... Столбиком! Причем слова, а не цифры! Не прошла, оказывается, мода и слова столбиком писать!</p>
        <p>Но странно — в прошлый раз здесь день был, жара. Разделся, помню, махал Дунаю носком. Нынче — холод и тьма. Непонятное явление!</p>
        <p>Стал спускаться. Ну — какой берем мост? Разбрасываюсь мостами, как хочу! Выбрал новый.</p>
        <p>Помню, когда-то — в другой век! — выбегал из общежития университета на Неве, где жила тогда Панночка, мчался навстречу солнцу — через один мост, другой. Вечером, снова навстречу солнцу, обратно: Дворцовый мост, мост Строителей...</p>
        <p>«Бегущий по мостам» — ласково называла меня она.</p>
        <p>Так и не угомонился?</p>
        <p>Посередине огромного моста — название пока не выяснил — остановился, обернулся... Ну что? Завтра — снова по горным кручам, как козел?!</p>
        <p>Шатаясь от усталости, подходил к своему скромному отельчику. Да — денек прошел так себе! Единственное, за что могу себя похвалить. — что не завалился к Ласло!</p>
        <p>Из последних сил я тянул на себя дверь отеля, и тут, лучезарно улыбаясь, кинулся ко мне хлопец с рекламкой «Парадайза».</p>
        <p>Ага! Только передохну сейчас немного — и снова пойду!</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>Кукушонок</p>
        </title>
        <p>Грохот стоял такой, словно шли танки. На самом деле — это батя с женой на кухне рубили капусту — на скорость, кто нарубит больше. Время от времени доносился хохот победителя.</p>
        <p>При этом я еще должен писать!</p>
        <p>Тяпку, кстати, дочка мне подарила на день рождения: «Чтобы ты рубил капусту по-легкому» — разумеется, в переносном смысле, но пока, к сожалению, рубим только в буквальном, и то не я!</p>
        <p>Та-ак! Затошнило, все поплыло. Это значит — очередной «душегуб» под окнами разогревает свою «душегубку», гонит угарный газ!</p>
        <p>Точно — серебристая «мазда»! С этими кретинами даже марки стал разбирать — хотя угар их мало отличается: бензин-то наш!</p>
        <p>Шикарная жизнь. Со двора — те, кто побогаче, душат газом, на лестнице — те, кто победней, сломав все препоны, пьют: шампунь и кондиционер в одном стакане. Но те хоть не заставляют наслаждаться их ароматами, а эти — заставляют!</p>
        <p>В прошлый раз уже выбежал с палкой — расхерачу на фиг! — подскочил к машине, мирно пускающей белый дым, размахнулся... спасло его лишь то, что я поглядел на номер: после цифр 55-58 стояло УХ! Я засмеялся — это его и спасло! Погрозил только палкой — и он довольно быстро слинял!</p>
        <p>Начал печатать, увлекся — снова затошнило! Новая «душегубка» стоит! Ну, эту уже ничего не спасет! Поднялся, оделся. Выглянул в окошко. Ага! Из-под арки во двор выходил молодой парень в форме, с наклейкою «МСС». — Муниципальная служба стоянок. На улице плату взимает — решил и тут, видно, порядок навести. Шаги прогресса! Метнулся вниз. Страж почему-то сворачивал в бетонную нишу под нашей кухней. Дым во дворе был уже по пояс! Я глянул на «душегуба» — и метнулся за стражем. К мусорным бакам-то он — зачем?</p>
        <p>— Извините! — тронул его за плечо.</p>
        <p>Он резко обернулся. Руки его почему-то были где-то внизу. По мутному блаженству в его глазах я понял , что он готовился как раз начать один из сладчайших физиологических процессов и я, прервав его, вызову лютую ненависть.</p>
        <p>— Извините!</p>
        <p>Я попятился.</p>
        <p>«Душегуб» в клубах собственного яда выплывал со двора.</p>
        <empty-line/>
        <p>Я вернулся домой и сразу пошел в кухню — сказать, чтобы они хоть не стучали. Но стук как раз оборвался: победитель, первым изрубив кочан, откинул тяпку и радостно хохотал. В восемьдесят пять такие зубы — дай бог каждому молодому!</p>
        <p>— Видал-миндал? — Прищелкнув языком, отец показал на целые сугробы шинкованной белоснежной капусты на столе.</p>
        <p>— Объясни — как ты это делаешь? — глядя на него с восторгом, проговорила жена.</p>
        <p>Я ушел — видимо, не вправе разрушать этот дуэт.</p>
        <p>Уселся злобно за стол.</p>
        <p>...Помню — приехала Валентина из Харькова, сестра его покойной жены, долго разглядывала нас с отцом, переводя умильный взгляд с меня на него.</p>
        <p>Ну вот — я уже заранее ежился — начнется сейчас: «...Ну прям два дуба... ну как вылитые прям оба!» Неудобно даже!</p>
        <p>— А корень-то — покрепче будет! — вдруг проговорила она.</p>
        <p>Вот так!</p>
        <p>Хорошо, что хоть он забыл вроде бы, что сегодня первое — день платы за аренду его квартиры, а то бы так же дергался, как я. А день-то уже вечереет. Да, подтверждаются, видать, мои самые худшие опасения! Потянул руку к трубке... отдернул... Погодим! Будем хотя бы гордыми!</p>
        <empty-line/>
        <p>До того четыре раза ездили с батей на его окраину, отпирали затхлую уже квартиру, с пыльными книгами и журналами на полках, толстыми коврами, которыми когда-то гордились, хрусталем... хрусталем гордились очень давно. И — снова ехать!</p>
        <p>Приехали. Ждали.</p>
        <p>— Кого он хоть приведет, сказал тебе? — нервно спрашивал батя.</p>
        <p>— Нет! Но придираться можно до бесконечности! Видимо, это человек, которому твоя квартира почему-то подходит!</p>
        <p>— А почему — она ему подходит? — цеплялся отец.</p>
        <p>— Вот сейчас у него и спросишь! — Я уже изнемогал.</p>
        <p>— А может, это чеченский боевик?</p>
        <p>...Да — толковый у меня батя. Такой вариант, честно, тоже маячил в моем мозгу. Поэтому ответ был готов заранее: «Чеченские боевики все там!» Но выдал я другой вариант:</p>
        <p>— Ну почему обязательно боевик?</p>
        <p>— Ты, наверное, хочешь сказать — почему обязательно чеченский? — Батя засмеялся.</p>
        <p>Брякнул звонок.</p>
        <p>Вошел агент-дылда, и за ним — маленький смуглый человек в длинном желтом пальто. Двигался он удивительно медленно, с достоинством. Сдержанно кивнул. По сторонам, по мебели, не смотрел — это его вроде не интересовало. Мы посидели молча.</p>
        <p>— Простите... вы какой национальности? — не выдержал отец.</p>
        <p>— Я чечен, — с достоинством ответил тот.</p>
        <p>...Обращался он только к отцу, ко мне даже не поворачивался:</p>
        <p>— Я вижу, вы старый, ученый человек — поэтому я вам верю!</p>
        <p>...Он верит!</p>
        <p>Потом мы с отцом, прикрыв дверь, совещались на кухне.</p>
        <p>— Но у него даже прописки нет! — горячился батяня. — Кто он?.. И неудобно почему-то расспрашивать! — Батя шлепнул себя по колену.</p>
        <p>— Ты заметил, какой он гордый? — сказал я.</p>
        <p>— Ну еще бы!</p>
        <p>— А давай и мы тоже будем гордые?</p>
        <p>— А давай!</p>
        <p>И вот — день платежа. Кончается, кстати! Привстал, потянулся к телефону... Сидеть!.. А давай и мы будем гордые, а?</p>
        <p>Займись своими делами!</p>
        <p>...А какие дела? Относил тут Гиенычу своих «Головастиков»...</p>
        <p>— Гениально, старик! — И протягивает рукопись мне. — Но кому сейчас нужны гении?! — И себя присовокупил! Но он, однако, нужен кому-то: высотой в метр рукопись на столе, стыдливо прикрыл заглавие листочком.</p>
        <empty-line/>
        <p>Да — жизнь нас не балует! Ближнюю баню закрыли — не говоря уже о дальних... любил я попарить косточки. Окна там пленкой закрыли... мрамор везут. Ну, думаю, суперлюкс делают: тыщ по пять будут брать... ну ничего: такое дело осилим! И вот — ремонт закончили. И народу никого! Сладострастно кряхтя, мелко почесываясь, собрал бельишко. Вхожу: медные перила сделали, как до революции. И голую нимфу, давно уже разбитую, тоже отреставрировали. Молодцы! Похоже — действительно новая жизнь начинается? Еще более страстно чешусь, поднимаюсь по лестнице. Шлагбаум какой-то... Пятнистый охранник. В бане уже охранники — вот это да!</p>
        <p>— Пройти, — спрашиваю, — можно? — указываю на шлагбаум.</p>
        <p>— А зачем? — неожиданный вопрос.</p>
        <p>— Да помыться бы!</p>
        <p>— Где?</p>
        <p>— В бане, где же еще?</p>
        <p>— Какая тут тебе баня! Разуй глаза! — указывает на окно.</p>
        <p>Прижался к стеклу, читаю буквы, повисшие над тротуаром: б...а...н! К!!!</p>
        <p>— Банк?!. А где же баня?!</p>
        <p>— Только не здесь!</p>
        <p>— А где ж теперь мыться?</p>
        <p>— Дома! — Так по-доброму со мной разговорился, видно клиентов было мало в этот час.</p>
        <p>— Так у меня ж ванной нету!</p>
        <p>— Ну... тогда в банке мойся... в трехлитровой, я имею в виду! — удачно сострил.</p>
        <p>Вышел, посмотрел еще раз на буквы — действительно: БАНК! Таперича заново учу буквы и грязный хожу!</p>
        <empty-line/>
        <p>О — снова стекла задребезжали, и я вместе с ними задребезжал: сколько ж можно душить? Вчера выбежал: газует совсем юнец! «Выключи, ради бога!» — «Так мотор же грею!» — «У себя дома его грей!»</p>
        <p>Вздрогнул — дверка хлопнула! Все уже изучил, нервами: такое звонкое захлопывание означает: ушел! Снаружи захлопнул! О — дым уже в окна поднимается! Посмотрел: спокойно дымит!</p>
        <p>Господи! Сколько же можно! Побежал по коридору — схватил молоток! Выскочил, глянул с площадки: еще такси во двор въехало и тоже дымит. Клиент — какой-то знакомый, ко мне, что ли? — вылез и рукой жест сделал: я схожу, а ты тут подыми!</p>
        <p>Кинулся! Парадная дверь передо мной распахнулась... в раме — знакомый силуэт... Паша! Но он же в тюряге? Да — замечательный гость пошел.</p>
        <p>— С молотком встречаешь? Вот это правильно! Но, может, сперва поговорим?</p>
        <p>Исповедоваться приехал? Ну... давай колись.</p>
        <p>— Да — ну и дверь у тебя... плевком открыть можно!</p>
        <p>Ясно: это в нем профессиональная добросовестность говорит.</p>
        <p>Вошли. Уселись с ним возле моей машинки. Отец и жена, к счастью, не слышали. Бодрый стук тяпок, веселый хохот.</p>
        <p>— Капусту рубят? — Паша усмехнулся, кивнул.</p>
        <p>— Да. Но, к сожалению, в буквальном смысле.</p>
        <p>Помолчали. Я ж уже впаял его в янтарь вечности — что ж ему нужно еще? Помолчали.</p>
        <p>— Пишем? — на машинку кивнул.</p>
        <p>С воспитательной работой приехал? И прежде несколько раз уже говорил: я без тебя знаю, что я говно, ты покажи мне, где я святой! ...Где?</p>
        <p>Но оказалось — не наглость в нем сейчас преобладает, наоборот — стеснительность.</p>
        <p>— Я тут... подарочек тебе принес!</p>
        <p>Похохатывая, полез в сумку, вынул толстенный глянцевый том с бабою на обложке... таких теперь на прилавках полно.</p>
        <p>Книга — худший подарок. Свои некуда девать!</p>
        <p>П. Маретин. «Кукушонок». Фамилия что-то знакомая. Стремительно перевернул книгу — Пашин портрет!</p>
        <p>— Твоя?</p>
        <p>Закашлялся.</p>
        <p>— Да вроде да.</p>
        <p>— Слушай, — я вдруг вспылил, — только выключи вонючку свою, — я кивнул на окно. — Не продохнуть!</p>
        <p>— Понял, — миролюбиво Паша проговорил. Спустился — такси его вырубилось. Вернулся. Снова сели.</p>
        <p>— Вот... накарябал <emphasis>там</emphasis>.</p>
        <p>Где «там» — можно не спрашивать. Там, где много свободного времени, но нет свободы.</p>
        <p>— Ну... поздравляю.</p>
        <p>Он скромно кивнул:</p>
        <p>— Может, ты... обругаешь где?</p>
        <p>Ага! Заколдобило! Когда свой труд выставляешь — совсем, другое дело!.. А ты мне помог, с «Собачьей смертью»?.. Ну ладно.</p>
        <p>— ...А почему — «Кукушонок»?</p>
        <p>— Так приемный я!</p>
        <p>— A-а. Понятно.</p>
        <p>— Ты все-то не читай.</p>
        <p>Постараюсь.</p>
        <p>— Там много похабщины есть... Так то Гиеныч вставил... Надо, говорит!</p>
        <p>— Ясно.</p>
        <p>— Главное, там... один смешной эпизод... важный вроде... До него я так... шестеркой мотался...</p>
        <p>«Портрет художника в молодости». Это понятно.</p>
        <p>— Ну, так я говорю. Эпизод. Простой шестеркой был, по ларькам мотался, собирал навар. А за рулем Ленька сидел, кореш наилепший... в окопе вместе сидели...</p>
        <p>— Ясно! — предчувствуя уже, что добром их дружба не кончится, пробормотал я.</p>
        <p>— Керосинить стал! — жахнув себя по колену, горестно произнес он. — Да и я не отставал... Вот — тут все описано! — Он разломил книгу, потом нервно ее отложил. — Объезжаем точки, а Ленька все ноет: «Давай врежем... не могу — горит все!» — «Сейчас, — говорю, — еще два места сделаем, навар сдадим — и врежем, не промахнемся». Пошел я... а там долгая «терка» получилась — не хотели сперва платить... — Паша вздохнул. — Возвращаюсь... Леньки нет... И машины с наваром!</p>
        <p>Паша выдержал паузу... Я, как положено, потрясенно молчал.</p>
        <p>— А через две минуты — в кассу. Сдавать. У нас это четко: кровь из носу!</p>
        <p>Ясно. И не только из носу.</p>
        <p>— Прихожу пустой. Серьги вешать на уши не принято у нас... Старший говорит: «Твоя ошибка, ты привел его к нам — ты и исправляй. Человека этого не должно быть на земле. Для тебя это — вопрос чести». Молча пошел. Знал уже — прихожу в домик на карьере: раньше там песок брали, теперь глухо. Всю дорогу там с Ленькой керосинили: я в ту пору женат был. Прихожу — он на полу, в полном отрубе. С ним — две пустые водочные бутыли. Молча постоял. Посмотрел на него. Надо будить. Усадил его на табурет. «Ну, просыпайся, Леня. Смерть твоя пришла!» Открыл он глаза, но молчит! — Голос Паши прервался. — Он мужик умный был, таких я больше не видел!</p>
        <p>А я?</p>
        <p>— ...молчал долго, потом говорит: «Принес?» — «Что ж, я — не понимаю, что ли?!» — вынимаю бутылку. Леня тут расплакался: друг!!! «Ну... не чокаясь!» Выпили, сидим... «Давай, чего тянуть», — Леня говорит. Я не выдержал — заплакал...</p>
        <p>Паша не только сам заплакал — похоже, хотел, чтобы заплакали миллионы читателей!.. Толстый «Кукушонок» получился — восемьсот страниц! Слез может не хватить. Впрочем — у наших людей хватит.</p>
        <p>— Ну, я вынул «волын»... Нет, думаю, — палить здесь негоже: пост ГАИ рядом — менты набегут. И Ленька мне тоже говорит: «Убери пушку!» Любил меня!</p>
        <p>Паша, уже не стесняясь, всхлипнул... эх, нервы, нервы!</p>
        <p>— Короче — резал я его почти час... руки дрожали. Слова упрека он не сказал! Хрипел только: «Налей!»</p>
        <p>Паша резко оборвал повествование и глянул вдруг мне в глаза — видно, моя реакция казалась ему неадекватной... Я глянул на книгу. Толстенький «Кукушонок» получился — всех нас вытолкал из гнезда.</p>
        <p>— А ты вообще про что пишешь? Задевает тебя что-нибудь?! — вспылил вдруг Паша.</p>
        <p>Он же и критик: берете ли волнующие проблемы, чем собираетесь воспитывать читателя?</p>
        <p>Да на его фоне практически ничем...</p>
        <p>Брякнул спасительный звонок. Я бросился в прихожую. Таксист?</p>
        <p>В дверях стояла пышная красавица в шикарной шубе — причем явно знающая себе цену... Эксцентричная миллионерша, интересующаяся литературой?</p>
        <p>— Добрый вечер... Я к Павлу!</p>
        <p>Уже свой дом свиданий здесь устроил?</p>
        <p>— Проходите... Извините, — по дороге не выдержал я. — Вы... э-э... муза Паши?</p>
        <p>— Прапорщик Федулова! — отрапортовала она. Потрясенный, я смотрел на нее... Да-а, в наши годы прапорщики так не одевались!</p>
        <p>Паша кинул на нее ненавидящий взгляд: только собрался поговорить по душам с коллегой!</p>
        <p>— Ну что... кукушонок... Пора, — мягко проговорила Федулова.</p>
        <p>Паша мрачно поднялся. Но волнение, как видно, все еще бушевало в нем.</p>
        <p>— Там... про церковь у меня... не совсем вроде точно, — уже в прихожей торопливо договаривал он. — Термины там не все знаю... не успел! Так что посмотри там...</p>
        <p>Да, видно, хоть церковь влияет на них... или — они на церковь?</p>
        <p>— Я ж и говорю: тебе еще учиться и учиться! — проговорила Федулова, кокетливо глянув через плечо на меня, одновременно изгибаясь, чтобы подшнуровать высокий ботинок... Во все времена... как-то власть ко мне поворачивается... неожиданной стороной! И эту, что ли, надо?.. А почему нет?!</p>
        <p>— Эпизод, кстати, что я тебе рассказывал, — уже на лестнице лопотал Паша, — ну, с Лехой... До него я керосинил по-черному, а после — завязал! Ни грамма! — Паша строго глянул на меня.</p>
        <p>Так эпизод этот имеет, оказывается, и воспитательное значение? Ну как же без этого — без положительных-то сторон? Завсегда надо!</p>
        <p>Ну ладно, отрицательные стороны отдали им, но если еще и положительные захватят они — вообще будет туго!</p>
        <p>— А как там... директриса наша? — прикрыв дверь квартиры, поинтересовался я.</p>
        <p>— Панночка? — Паша равнодушно зевнул. — А! Умом поехала, на религиозной почве. Какие-то четьи-минеи хотела издать. Пришлось ее задвинуть.</p>
        <p>— Куда? — холодея, пролепетал я.</p>
        <p>— Это ее проблемы.</p>
        <p>Ну, слава богу.</p>
        <p>Мы вышли наконец во двор. Таксист маялся, ходил взад-вперед. Паша стоял на крыльце, медленно закуривая. Да — пришло, видно, время тех, кто может заставлять ждать таксиста сколько захочет. Я, например, ни на минуту не задержу. Потому и сижу... а впрочем, всегда так было!</p>
        <p>Паша зло чиркал зажигалкой. Неважные зажигалки выдают в тюрьме. Неудовлетворенно поглядывал на меня — обижался, видимо, что я не полностью в нем растворился.</p>
        <p>— Ну — а ты-то про что пишешь? — уже с агрессией произнес он.</p>
        <p>Да на его фоне — практически ни про что. Я огляделся с отчаянием. «Мерседес» в углу зажег красные огни сзади, но и не думал уезжать — облако яда было огромное, наши тени колыхались на розовых барашках высотою до крыши.</p>
        <p>— Вот о чем пишу! — проговорил я злобно.</p>
        <p>— Ну и что? — произнес Паша насмешливо. Я в отчаянии безмолвствовал. — Дай-ка монтировочку! — Он нагнулся к таксеру. Тот испуганно вытащил из-под сиденья зазубренный дрын.</p>
        <p>Хлопая дрыном по ладони, Паша подошел к «мерседесу». Тот спокойно гнал красные клубы ему в лицо. Паша спокойно замахнулся — я зажмурился, но звона не послышалось, скорее это был громкий шорох. Стекло разделилось на мелкие соты и просело внутрь. Паша спокойно стоял, поигрывая ломиком. Из машины так никто и не вылез.</p>
        <p>— Вот так примерно! — Паша передал мне ломик, как скипетр. Я трусливо сунул его водителю. Федулова грациозно уселась, чарующе улыбнувшись. Такси уехало, и сразу за ним съехал «мерседес».</p>
        <p>Вот так вот.</p>
        <p>Звук удара ломиком прозвучал для меня как звон камертона. Я уселся за машинку и долго печатал — свои, правда, песни. А что нам еще остается? Печатать — и носить. Печатать — и носить. Есть впечатление, что Панночка плохо ко мне относится... Ну и что? Другая знакомая из тех лет, что выносила мои рассказы под рубашкой, — тоже плохо ко мне относится и живет нынче в Норильске... Что же мне — и туда теперь ни ногой?</p>
        <empty-line/>
        <p>Потом я перелистал «Кукушонка». Поражало многое. Вот, например, — после насилия: «В глазах ее не было ничего, кроме ненависти, отчаяния, боли, презрения и жажды мести»... Не так уж, если вникнуть, мало! А он пишет — «ничего»! Так что в смысле стилистики мы еще можем с ним потягаться! Даже — должны... Правильно говорит Федулова — учиться и учиться!</p>
        <p>Да и в смысле морального совершенства — не полностью он его достиг. Помню, позапрошлым летом Боба потянуло к корням, уехал в вологодскую деревню, где родился отец («Вологодский конвой не шутит», — поговорку привез). Кроме того — приехал на зеленом «москвиче», такого цвета ни до, ни после не встречал. В машине имелся водитель, в шляпе, галстуке и костюме (приметы нового?). Но водитель этот вел себя странно — почти не шевелился, и я не видел, чтобы он выходил из машины. Только пил. На третий день умер, прямо за рулем. Приехали родственники, водителя увезли, а зеленый «москвич» почему-то оставили (может, тоже родня Боба, а может, в благодарность?). Боб потом пол-лета, вздымая тучи, гонял на этом авто, порой даже гордо отказывался: «Я за рулем!» Потом Паша попросил тачку «буквально на полчаса» — и с концами. Остаток лета прошел в скандалах и драках, из-за «москвича» братья разошлись и разделили дом. Сошлись только на моей почве.</p>
        <p>Но где же наш квартиросъемщик? Почему не звонит? Полдесятого ночи!.. Ведь, уходя, мы с отцом оставили там заряд огромной созидательной силы: вот, мол, отец до сих пор — в восемьдесят пять! — еще работает, выводит сорта... весь черный хлеб, что едят в Ленинградской, Ярославской, Нижегородской, Костромской, Архангельской... Вологодской областях, — его сорт! Он кормит! Неужели и это не подействовало?.. Что же тогда? Я сидел, в отчаянии уронив руки. Надо печатать! Плевали все на наши «заряды»! Молчит телефон!</p>
        <p>...На другой год жизнь Боба снова переменилась. Он снова поехал на «малую родину» — и вернулся... верхом на коне. На мощном пегом тяжеловозе — Орлике. И все лето гордо на нем гарцевал, на радость нам — и назло брату. При этом никому не отказывал в помощи — окучить картошку, привезти сена. Денег обычно не брал — лишь скромно говорил: «Но надо же учитывать и гомогенный фактор»! И, уезжая в тот год с дачи — на машине со Славой, — мы обогнали на шоссе Боба — на высоком возу сена, с каким-то мальчонкой... помахал нам рукой!</p>
        <p>Но где же наш квартирант?! Одиннадцать уже! Значит, все — никаких надежд?!</p>
        <empty-line/>
        <p>Зимой, конечно, Боб Орлика пропил — теперь тот пашет на ферме моего друга Аркана... За что Аркан меня выгнал? Что я про охранную проволоку, которая меня перережет, сочинил? Ну — еще назвал однажды его хозяйство — «Арканзас»... Ну и что здесь плохого-то? Фактически — за свободу слова пострадал!</p>
        <p>Телефон вдруг тихо брякнул, и я, даже не дав ему раззвониться, сорвал трубку.</p>
        <p>— Але!.. Ничего не слышно... Але!</p>
        <p>Тишина... только какие-то шорохи... Хотел уже вешать трубку, но шорохи вдруг сложились в тихий голос:</p>
        <p>— ...Хасан.</p>
        <p>— Что?</p>
        <p>— Хасан. Жилец.</p>
        <p>— A-а... Здравствуйте! Как ваши дела?</p>
        <p>Долгое молчание... шорохи...</p>
        <p>— ...Куда я должен привезти деньги?</p>
        <p>— ...Но вы, наверное, устали?</p>
        <p>Снова долгое молчание: что с ним там? Потом еле слышное:</p>
        <p>— Да... Могу я завтра вам заплатить?</p>
        <p>— Ну разумеется, разумеется!</p>
        <p>Да — нелегко, видимо, даются доллары!</p>
        <p>— ...когда?</p>
        <p>— Да когда вам удобнее.</p>
        <p>«А давай и мы будем гордые?.. А?»</p>
        <p>Опять долгая тишина, шорохи. Потом еле слышно:</p>
        <p>— ...спасибо.</p>
        <p>Вот и хорошо! Оба — наверное, с облегчением — повесили трубки.</p>
        <empty-line/>
        <p>Машинка прям разбежалась — не удержать!</p>
        <p>...Наш покойный Тавочка, особенно если его в наказание держали ночь взаперти, утром выскакивал как пружина, как шнурок продевался под воротами — высота там была не больше ладони, — выскакивал на тропку и начинал быстро бегать туда-сюда, жадно вынюхивал, иногда повизгивая от восхищения. Потом, словно ударившись о какой-то запах, застывал изваянием: «...не может быть!» И снова мелькал по дорожке. Для него это было — все равно как для нас прочесть утреннюю газету... и даже интересней, потому что там у него было все — настоящее.</p>
        <p>Ч-черт! Лента клочьями. Надо менять. Вышел в коридор — скатать с катушки старую ленту, бросил катушку вдаль — поскакала, разматываясь.</p>
        <p>Раньше Тавочка такого не пропускал. Даже если спит глубоко, сразу просыпался, выскакивал в коридор и, звонко лая, несся прыжками за катушкой, хватал ее лапами... Теперь не проснется.</p>
        <p>Ладно, дорогой. Больше не нервничай: новая лента уже не про тебя.</p>
        <empty-line/>
        <p>Утром я, наслаждаясь бездельем, завтракал — и вдруг вспомнил: писательское собрание в одиннадцать!</p>
        <p>— Извините!.. Привет! — пробирался на свободное место.</p>
        <p>— Снова он чем-то доволен! — прошипел Гиеныч.</p>
      </section>
    </section>
    <section>
      <title>
        <p>ЧЕРНИЛЬНЫЙ АНГЕЛ</p>
        <p>
          <sup>(повесть)</sup>
        </p>
      </title>
      <epigraph>
        <p>
          <emphasis>Дружбы народов надёжный оплот.</emphasis>
        </p>
        <text-author>Из песни.</text-author>
      </epigraph>
      <section>
        <title>
          <p>Млат водяной</p>
        </title>
        <p>Поставив точку, я откинулся на стуле и, выплывая из вымысла, огляделся. Убогая дачная комнатка освещена низким вечерним солнцем, выпуклые крошки под обоями дают длинные тени. Тишина. Покой. Счастье. И никого в доме. Эту минуту блаженства я заслужил.</p>
        <p>Я выкрутил лист из машинки, сбил пачку листов ровно и положил в стол.</p>
        <p>Вышел в палисадник, отцепил с веревки просвеченные солнцем бордовые плавки. И тут все было тихо и торжественно. Розовые стволы сосен. И ни души нигде — ни здесь, ни у соседей. Сцена снова свободна! Все прежнее кончилось и лежало теперь в столе, а новое не спешило пока появляться. И правильно — должна же быть минута покоя и торжества... Ну, хватит.</p>
        <p>Стиснув упругие плавки в кулаке, я вышел из калитки. Наш Крутой переулок, освещенный тихим вечерним светом с верхнего его конца, спускался желтым песчаным скатом к оврагу. Дом, где я сейчас жил, был самым последним, на краю оврага. Вверх уходили дома людей более важных — чем выше, тем важней. Но сейчас я и у себя внизу был на вершине счастья.</p>
        <p>По сырым ступенькам, вырытым в склоне оврага, я постепенно, по частям спускался во тьму. И вот — освещенные листья перед глазами исчезли. Зато сразу потекли запахи — они почему-то любят тень. Щекочущий ноздри запах крапивы сменялся гнилым, болотным.</p>
        <p>Когда-то, еще в финские времена, здесь была глубокая речка — говорят, до самого края нынешнего оврага. Но после успешного прорыва плотины она превратилась в мелкий ручей — коричневый, как крепкий чай, но чистый и холодный. Присев, я потрогал воду рукой. Ледяная! Сдвинул с себя одежду на мостик, сложенный из трех досок, натянул плавки и лег в ручей. Если лежать в нем плоско, он как раз обмывает уши, а рот и нос — над водой. Небо отсюда, из темноты, казалось очень высоким и узким, как, наверное, из могилы — если оттуда что-то можно увидеть. Неподвижное кудрявое облачко стояло в аккурат надо мной. И вдруг по воде донесся какой-то удар и гул, а потом прикатилась волна и нашлепнулась на лицо. Что-то где-то упало в воду — причем чувствовалось, что-то очень крупное и с большого размаху — с неба, что ли? Ручей растекался и открывался у железнодорожной насыпи... там, наверное? Потом стал наползать какой-то смутно знакомый, волнующий запах. Что это? Многие запахи, в отличие от красок, не имеют названий, поэтому действуют не на сознание, а на подсознание... Что это льется по мне, булькая и щекоча? Пожалуй, подумал я, уплывая в негу, лучше это не называть и не объяснять, пусть останется смутным, неясным блаженством — будем считать это лаской небес.</p>
        <p>И все! Я поднялся из воды. Главное — не утонуть в блаженстве окончательно: окунулся — и все! Обсыхая на бегу — как тепло наверху, даже жарко! — я вбежал в темную комнату, уже покинутую солнцем, и улегся спать.</p>
        <p>Проснулся я так же резко, как и заснул. Состояние вчерашнего блаженства протянулось и через сон, и какая-то сладкая ломота в суставах осталась и теперь.</p>
        <p>Утро было ясное. Граница солнца и тени делила пустой заросший двор точно по диагонали, и единственное растение во дворе — высокий, почти с человека, серо-зеленый куст спаржи — было ровно поделено пополам.</p>
        <p>Ну все — праздник кончился. Чайку — и к станку!</p>
        <p>Застилая постель, я снял с дивана простыню, встряхнул — вечно насыпаются крошки! — потом, дернув за углы, растянул полотнище — и обомлел.</p>
        <p>До чего же грязная простыня — в бледных, еле различимых пятнах, причем какого-то странного фиолетового отлива. Откуда бы? Я даже вышел с простынею в руках из темноватой комнаты в солнечный двор, чтобы понять эту загадку, — но на свету она стала еще загадочней. Я вдруг различил, что это не просто бледные пятна, а отпечатки чьего-то тела: вот спина, зад, затылок (или лоб?), отдельно — раскинутые словно в полете руки и ноги. Кто лежал на моей простынке и отпечатался на ней?</p>
        <p>Или... это я сам? Но — как? Что за странная субстанция выделилась из моего тела? Тут я не мог найти никаких аналогий, кроме самых возвышенных. Только лишь Одному, самому знаменитому, удалось так отпечататься безо всяких красок. Но человек ли Он был? Знаменитая простыня, названная Туринской плащаницей, с отпечатком Его тела — и вот это скромное изделие местных ткачей, тоже с отпечатками... К чему бы это?</p>
        <p>Подумав в этом направлении, но так ничего и не решив, я растянул простыню по веревке на прищепках — пусть повисит. Просохнет, глядишь — и все исчезнет: пятна явно влажные на ощупь. Просохнет! А цвет какой-то жутко подозрительный, мучительно знакомый... цвет фиолетовых чернил! Неужто я за годы своих писаний так пропитался чернилами, что теперь их выделяю? Истраченные мною чернила слились с душой, и душа моя, вылетая на ночь, оставила отпечаток?</p>
        <p>— Точно! — вспомнил я. — Во сне летала она, оставив тело, над каким-то оврагом, и как сладко было летать и не падать!</p>
        <p>И отразилась она на простыне как бы в полете — летит, наклоненная по диагонали.</p>
        <p>Ветер надул простыню, как парус... точно — летит!</p>
        <empty-line/>
        <p>Рядом раздалось знакомое покашливание. В городе, сидя дома за столом, я слышу его за квартал, сквозь стук своей машинки и вой машин.</p>
        <p>— А... это ты. — Я вздрогнул, уходя от дивных фантазий к реальности, — Ну... как там?</p>
        <p>Жена ездила навещать дочку... Точно, вспомнил! Я покосился на нее— не заметит ли отпечаток на простыне? Спокойно прошла мимо! Хотя как ответственная за белье могла заметить непорядок. Тоже — хозяйка!</p>
        <p>С надутыми полиэтиленовыми пакетами в обеих тонких ручонках, шаркая маленькими ножками, довольно посапывая — я уже в тонкостях изучил ее звуки! — она подошла к двери.</p>
        <p>— А ты знаешь — мне понравилось! — проговорила она.</p>
        <p>— Что же, интересно, там может понравиться?! — ревниво, а поэтому сварливо проговорил я.</p>
        <p>— Даже не знаю, говорить тебе или нет. — Она задорно глянула на меня.</p>
        <p>Представляю, что за радости там могут быть! Но мне можно и не рассказывать — все равно не пойму!</p>
        <p>— Ну... сказать? — продолжала сиять жена.</p>
        <p>Я молча пожал плечом. Чуя мою реакцию, могла бы и не говорить, но не удержалась:</p>
        <p>— Собаку подарили ей!</p>
        <p>— Да... замечательно. Наверняка какой-нибудь урод.</p>
        <p>— Почему урод? Огромный ньюфаундленд, черный красавец! Хозяева его в Америку уезжают!</p>
        <p>И нам, значит, его дарят? Еще один рот — я бы даже сказал, огромная пасть!</p>
        <p>— А чем она, интересно, собирается его кормить? По-моему, она и себя-то прокормить не может! Что с книжкой?</p>
        <p>— Книжка выходит... но денег не платят. Говорят, лопнуло издательство.</p>
        <p>Ну, ясно. В такой ситуации ей только собаки и не хватает.</p>
        <p>После относительного дочуркиного счастья — вышло несколько книг, переведенных ею с английского, — вдруг все издательства стали лопаться, исчезая вместе с деньгами. С каким упоением мы сами когда-то разбивали государственную машину, государственные издательства — мол, все теперь будет «нашенское»!.. Фиг! Теперь наши дети хлебают хаос.</p>
        <p>Мне только осталось сейчас дождаться отца — с такими же примерно обнадеживающими известиями. Он ездил в город на кладбище, на могилу своей жены, — но зайти к себе на квартиру, сданную нами юному «сыну гор», который полгода уже не платит, батя, конечно, не успел!</p>
        <p>Все на мне! Загрызть собаку, выселить «горца»... Скоро душа моя кровью будет печататься на простыне!</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>Уродливый скат</p>
        </title>
        <p>Могу я на секунду расслабиться? Жена вошла на террасу, а я, наоборот, — пошел в гору, на соседний участок, к солидному каменному дому, где обитал мой друг Кузя. Вернее, это я тут иногда обитал, а Кузя тут жил, причем с детства; шикарный отцовский дом! Это я притулился по соседству, а Кузя тут <emphasis>жил</emphasis>!</p>
        <p>Обмотав горло шарфом — легкая простуда! — Кузя посасывал трубку и меланхолично пил коньяк на открытой террасе.</p>
        <p>— Ну ты... куль бородатый! — так непочтительно обращался к Кузе мой дачный хозяин Боб по прозвищу Битте-Дритте... Впрочем, я считаю, он к Кузе несправедлив. Какой же он куль? Он, можно сказать, «совесть поколения», а после того, как батя его отойдет от дел, Кузя, возможно, станет «совестью» и всего нашего поселка.</p>
        <p>На калитке, которую я сдвинул, входя в усадьбу, было нацарапано, по одной букве на каждой досточке: «Это змей». Но это скорее относилось к бате — Кузя, при всей его авторитетности, до змея не дотягивал.</p>
        <p>Вот папа его, безусловно, был поселковый лидер, буревестник всего передового. И когда творческая интеллигенция поселка — он наполовину из творческой интеллигенции и состоит — решила в едином порыве переименовать главную улицу поселка из Кавалерийской (сроду тут не было кавалеристов!) в улицу Анны Ахматовой, именно Кузин батя, Зиновий, и был командирован в верха: кроме того, что он был «совестью поселка», он еще имел ходы наверх. Все с трепетом ждали его возвращения — вернется ли? И хотя в те годы уже не сажали, волновались все сильно. Переименования он, увы, не добился — но славу смельчака и героя укрепил. Кто еще обладал такой смелостью, чтобы выйти с предложением наверх? Разве что голь-шантрапа какая-нибудь (вроде нас), которой и терять-то нечего, — а Зиновию было что терять, но он не побоялся!</p>
        <p>Вся жизнь его состояла из таких подвигов. Сразу после войны статный и кудрявый морской офицер, в кителе уже без погон, появился в этом знаменитом поселке. Он был направлен сюда директором Дома творчества — восстанавливать разрушенное войной хозяйство. И навел в полуразворованном доме флотский порядок: окна засветились, повара и горничные забегали. Однако он быстро понял, что карьера «обслуги» — это совсем не для него и, пока «классы общества» слегка спутаны и не стали еще такими замкнутыми и недоступными, какими они должны были стать, надо действовать.</p>
        <p>И вскоре он сделался «душою поселка» — такого балагура, и бонвивана, и джентльмена давно ждало местное светское общество, слегка потускневшее за время войны. Левая простреленная, негнущаяся рука как бы добавляла ему статности — и уверенности в себе.</p>
        <p>Вскоре все зашептались о его головокружительном романе с местной законодательницей мод и аристократкой Кузнецовой, вдовой известного критика серебряного века Аполлинария Кузнецова. Кузнецов сгинул перед самой войной в громком и многолюдном политическом процессе — и заявляться к Кузнецовой открыто (в этот самый каменный особняк, в который я сейчас поднимался по круглым ступенькам) местный бомонд пока не решался. И вот появился Зиновий, лихой морской офицер, и сказал: «Можно!» Как все были благодарны ему! Как любили его — ведь это именно он, красавец и герой, «разморозил» поселок! Прошумела свадьба. Сколько всего радостного было в ней — и смелости (можно уже не бояться безрассудных чувств!), и как бы продления полузапрещенных дворянских традиций, подхваченных Зиновием. Праздник, праздник! Такого здесь не было уже давно. И несмотря на «закатные» годы аристократки, вскоре родился Кузя — что значат флотские лихость и упорство!</p>
        <p>Однако Зиновия вовсе не устраивала роль «прилипалы» при богатой вдове. Только побеждать, только лидировать — таков был его девиз! Он уверенно занял кабинет Кузнецова, похожий на музей, увешанный картинами мирискусников. И когда я впервые — еще будучи школьником — увидел его тут, было абсолютно очевидно, что это его кабинет, что картины, кресла, книги, старинные безделушки принадлежали ему вполне заслуженно — и всегда. Главное, и сам Зиновий ощущал это. Он ведь не просто занял кабинет — он занял место, и его блистательные статьи — всегда самые смелые для конкретного времени — скоро снискали ему заслуженную славу.</p>
        <p>Помню, как мы с Кузей, еще друзья-школьники, сидим в этом кабинете — я робею от этой роскоши, увиденной мной впервые, — и Зиновий сочно и, я бы сказал, как-то даже вкусно рассказывает о похоронах знаменитой поэтессы, в которых он, естественно, принимал самое непосредственное участие.</p>
        <p>— Ручки-т у нее уже заквокли, стал их на груди ей складывать — захрустели аж!</p>
        <p>Зиновий, причмокивая, курит трубочку (это почти единственное, что унаследовал Кузя от него) и рассказывает это, естественно, не нам, а своим взрослым именитым гостям, слегка теряющимся в трубочном дыму. Но я их помню — потому что был ими потрясен и жадно к ним потянулся. Прошли эпохи, восторжествовала свобода и интеллект — но таких холеных, ухоженных, значительных лиц, какие я увидел тогда, в дыму того кабинета, я не встречал потом нигде. Помню, как я тогда возбудился (первая настоящая страсть тихони отличника, я, помню, сам был собой удивлен). Я возжелал вдруг страстно: «Сюда! Сюда я хочу, в эту вот жизнь!» Почему, собственно? Вырос я в более чем аскетической семье родителей-агрономов — и вдруг такие замашки! И многое удалось. И вот я поднимаюсь сейчас — в тысячный уже, наверное, раз — по этим полукруглым ступеням, хотя тут, конечно, все уже не то.</p>
        <p>Взять того же Кузю — он вырос в зависти к своему блистательному отцу.</p>
        <p>«Ослабел сталинский сокол!» — бормотал Кузя при малейшей батиной промашке, хотя батя-то был покрепче его.</p>
        <p>Да, Кузя пошел не в отца. А в кого? «Рыцарь, лишенный наследственности», — говорили о нем местные остряки. А другие, еще более мерзкие, за глаза называли его «сын садовника». Батиной лихости и даже его статности Кузя не унаследовал. И возмещал это брюзжанием, как бы неприятием моральных устоев «приспособленца и проходимца». Да, надо сразу сказать: Зиновий виртуозно совмещал славу вольнодумца и смельчака с блистательной советской карьерой: ему, весельчаку и герою, сходило с рук все, хотя это «все» он, конечно, очень точно просчитывал. До меня доносились лишь отзвуки тех легенд. Говорили, что, когда Зиновия — по возрасту или еще по чему-то — хотели снять с должности заведующего университетской кафедрой, Зиновий смело позвонил самому Агапову (а все даже секретарше его боялись звонить!) и с усмешкой сказал тому: «Василь Никифорыч! У меня к вам предложение: давайте пригласим дам, штук восемь, возьмем ящик коньяку — и посмотрим, кто из нас молодой!» В трубке, говорят, была долгая пауза — потом Агапов вдруг добродушно захохотал: «Не сомневаюсь в вашей победе, Зиновий Яковлевич!» И на кафедре наш герой был оставлен. Так ли это было на самом деле? Думаю, что так.</p>
        <p>Естественно, Кузя завидовал батиной удачливости и всю жизнь брюзжал и передразнивал его. «Ручки-т у нее уже закво-о-кли!» — издевательски проокал Кузя, когда мы вышли тогда из кабинета. Это ощутимое оканье было одним из проявлений умелого врастания героя-моряка в современную действительность. Кроме окладистой бороды и оканья Зиновий напридумал — впрочем, порой бессознательно — много другого, что могло бы его сделать своим среди партийного начальства, которого он, как бы помягче сказать, отнюдь не чурался. Особенно Кузя был «благодарен» бате за свое имя: среди изысканной поселковой подростковой знати, щеголяющей тогда в основном заграничными именами, явиться вдруг Кузьмой Кузнецовым! С детства Кузя был уязвлен насмешками, да так и не оправился. «Спасибо, батя! Отчитался перед партийным руководством в своем патриотизме, — брюзжал Кузя, — а как будет жить его сын с таким именем, как-то не подумал». Некоторые до сих пор кличут Кузю Кузнецова Ку-ку: «А где наш Ку-ку?» Чего же хорошего?</p>
        <p>Много за что Кузя мог обижаться на батю: по совместному детству помню — батя блистает в гостиной в светском обществе и к сыну-увальню не заходит. Тяжело! И при первом же случае Кузя «отомстил» — и не столько бате, сколько себе. На третьем курсе медицинского, назло бате-сатрапу и любимцу публики, Кузя почти демонстративно занялся антисоветчиной, получал-распространял какие-то брошюры. И загремел. Правда, угодил не в лагерь, а благодаря высоким батиным связям всего лишь на высылку, где оказался в соседнем селении с самим Бродским и даже встречался с ним на совхозном току. Но будущий олимпиец, уже тогда оттачивающий свое высокомерие, с Кузей не здоровался, чем Кузя был весьма уязвлен. Хотя гений мог бы понять, что интеллигентный очкастый мальчик не случайно оказался на совхозном току — но тот понимать этого не захотел. Да, много язв было на Кузиной гордой душе! В частности, он не мог простить бате, что тот не заступился за него публично, хотя времена уже многое позволяли. Но батя, как всегда, был, наверное, прав: если бы вступился публично, то уже не мог бы вступаться тайно — что было гораздо результативней. Благодаря именно тайной батиной работе Кузя пробыл в изгнании всего полгода вместо назначенных трех. Ссылка, однако, бесследно для Кузи не прошла — с той поры Кузя был горд и высокомерен. Когда он — при батиной, надо отметить, помощи — вернулся из ссылки, Зиновий был радостно-суетлив. Кузя — холоден и высокомерен. Нас, его корешей, явившихся с чувством некоторой неясной вины, Кузя тоже не жаловал. Помню, счастливый отец поставил перед сыном целый дощатый ящик сочных, чуть треснувших, сочащихся гранатов. Кузя лениво их обсасывал и косточки выплевывал прямо на пол. Батя, вообще-то помешанный на порядке, не возражал и смотрел на сына радостно-восторженно. Он простил своего блудного сына, но блудный сын батю — нет. И времена шли уже такие, что сын становился главней.</p>
        <p>Впрочем, Кузя и за другое мог сердиться на батю. Вскоре после рождения Кузи скончалась его мать-аристократка. Помню ее пышные похороны... Ушла эпоха! Безутешный Зиновий, оставшийся с грудным сыном, катал колясочку по поселку — и в поисках утешения начал заруливать к знаменитой поселковой блуднице, красавице продавщице Надюшке. И практически у детской Кузиной колыбельки все и совершилось! Надюшка, черноглазая поселковая Мессалина, тогда чаровала всех своей лютой красой — привлекательна она, надо сказать, и сейчас: когда видишь ее, мысли как-то сбиваются и идут в неожиданном направлении. Кроме того, она и тогда, и после, и сейчас любовно-дружески-сварливо обсчитывает всех в поселковом магазинчике. Самая знаменитая ее фраза, которой она клеймит недобросовестных своих коллег: «Ты обвесь, ты обсчитай, но зачем же разбавлять, портить товар!» Но лихого вдовца это не остановило. Короче, у Кузи, невинного младенца, появился братик. Существо, надо сказать, совсем другого закваса и помола — Надину бойкость он соединил с батиной лихостью. Интересно было взглянуть сначала на Кузю, а потом — на его брата, Сеню Левина: подъезжал темно-зеленый «форд» и оттуда вылезал маленький, пузатый, лысый человек с длинным блестящим носом и веселыми, жуликоватыми глазками у самой переносицы. Левин, в отличие от его законного брата, никогда не унывал. И к бате относился не сварливо, как старший его брат, а снисходительно-насмешливо. Батя хоть и дал ему жизнь, но в семью не взял и воспитанием не занимался — что, может, и к лучшему: Левин вырос шустрым и самостоятельным и к благородному семейству относился добродушно, но свысока. Кстати, и от приобретенной по женской линии фамилии Кузнецов он в зрелом возрасте насмешливо отказался и записал в паспорт прежнюю фамилию бати — Левин.</p>
        <p>— Эй, Кузнецовы! Как делишки? — ёрничая, кричал он с улицы через ограду, слегка поддевая батяню и Кузю заодно: «Какие мы Кузнецовы? Левины мы! Не надо корчить из себя дворянство — мы, какие есть, вовсе не хуже!»</p>
        <p>Зиновий, надо сказать, тоже не испытывал никаких мук насчет того, что младший пошел неинтеллигентным путем, — может, втайне даже радовался: одного сына-интеллигента вполне достаточно — путь будет еще и такой!</p>
        <p>— О, Левин приехал! — беззаботно говорил Зиновий, увидев «форд» за Надюшкиной оградой. — Вот он-то меня до города и подбросит!</p>
        <p>Естественно, снобировал незаконного Левина только Кузя.</p>
        <p>У Левина, в отличие от братика, были свои университеты: он еще в юные годы возглавил всю фарцовку на Приморском шоссе, останавливая финские автобусы, и тоже загремел — уже не по политической линии. Так что у Зиновия был момент, когда оба его сына томились в застенке. Видимо, от отчаяния он родил в это время еще младенца — теперь дочку — от гордой, молчаливой и застенчивой медсестры Гали, которая от местной поликлиники, как говорится, «пользовала» его. Другого такая моральная неустойчивость погубила бы — разбирательство же морального облика профессора Кузнецова на университетском парткоме кончилось, говорят, хохотом и бодрой мужской пьянкой, в которой, говорят, участвовал и юный инструктор райкома Агапов, впоследствии взлетевший так высоко: отсюда их дружба?</p>
        <p>Как говорится: «Доброму вору все впору». События, которые другого могли бы похоронить, у Зиновия «работали» и только украшали его легенду.</p>
        <p>Рассказывают, как однажды Зиновий с коляской дочки-малютки прогуливался по улице — и навстречу бежал академик Прилуцкий, в своих постоянных заграничных поездках слегка сбившийся с курса последних поселковых событий.</p>
        <p>— Здорово, Зяма! Уже внук? — гаркнул Прилуцкий.</p>
        <p>— Еще дочь! — с усмешкой ответил Зиновий, и это его «бонмо» мгновенно облетело все общество и укрепило миф его до такой степени, что временами он оказывался даже сильней правящей идеологии. Тем более идеология оказалась куда менее стойкой, чем миф, и менялась каждые пять лет. И как ни странно, любой идеологии миф его нравился — и это еще раз показывает, что человек сильнее времени.</p>
        <p>Кстати об идеологии. Времена изменились — и к знаменитому профессору Кузнецову стали съезжаться зарубежные ученики и поклонники — и один из них, юный француз, влюбился в Галю, которая как раз с дочкой, начавшей ходить, заглянула к патриарху. Короче, удача во всем просто преследовала Зиновия — теперь Галя с маленькой Оленькой жила на вилле у Гюстава возле Бордо, и патриарх, скучая, все время собирался их проведать.</p>
        <p>— Уже свил себе гнездышко на старость! — злобно бормотал мой друг Кузя. — Помяни мое слово: скоро туда переползет!</p>
        <p>Однако надеждам Кузи пока не суждено было сбыться, и батя отнюдь не сворачивал свою бурную деятельность на родине, а, наоборот, развивал.</p>
        <p>Да, Кузю я понимал — при таком папе завянешь. Тем более теперь они двигались в одной «лыжне»: в знак протеста после ссылки Кузя оставил медицину и предался философии и культурологии — гены взяли свое. Но успеха не обеспечили — Кузе только оставалось завидовать батиной производительности, в том числе и творческой: десятки книг, от марксизма через философию к филологии, — и во все времена, абсолютно, Зиновий был смелым, бесстрашным, самым передовым, но, видимо, в меру, раз его книги успешно издавались.</p>
        <p>И еще — о производительности. Чисто формально Кузя был женат — его сухопарая, слегка мужеподобная жена Дженифер прожила с ним полгода и укатила в Бостон — как утверждал Кузя, из-за несходства взглядов на структурализм.</p>
        <p>Впрочем, Кузя как раз был из тех, кто охотно оставляет семью, дабы радеть за человечество в целом, но когда они жили еще вместе, Битте-Дритте, хозяин дома, где я сейчас снимаю помещение, ходил тогда пьяный вдоль ограды с баяном и пел: «Эх, не стоящая у них любовь!»</p>
        <p>Ему-то знать откуда?!</p>
        <p>Говорят, что, когда оба сына Зиновия были в каторге, язвительный Битте-Дритте тоже пел под баян, повторяя одну строчку из «Орленка»: «Как сы-на вели на рас-стрел!»</p>
        <p>Но Зиновия это не волновало — он-то знал точно из «высоких источников», что сын его — оба сына! — скоро вернутся.</p>
        <p>Теперь Сеня Левин был фактически владельцем всех достойных объектов недвижимости в поселке, включая баню. Однако, уважая батю, как бы чтил старую профессорскую иерархию и, останавливая свой «форд», почтительно-насмешливо раскланивался с теперь уже одряхлевшими «небожителями» — нынче уже не играющими никакой роли.</p>
        <p>Кстати, родственные связи в поселке оказались завязанными еще более круто, чем я предполагал. Поселковый алкаш-умелец Битте-Дритте оказался родственником моего высокоинтеллектуального друга Кузи! Когда мать Битте-Дритте померла, отец его, грозный милицейский начальник, забрюхатил красавицу Надюшку, опередив с этим делом даже Зиновия. И что интересно, внебрачный сын Савва гораздо больше походил на отца, чем непутевый Битте-Дритте, и даже унаследовал от отца грозную милицейскую профессию, хотя вырос сиротой и отца почти не видел — тот вскоре погиб.</p>
        <p>Непутевый Битте-Дритте, он же Боб, приобрел свое прозвище, которым, впрочем, гордился, во время срочной службы в Германии, где он занимался успешной починкой машин местным немцам — и неплохо, похоже, зарабатывал, во всяком случае, привез оттуда почти что музейный «хорьх», на таких машинах ездило лишь высшее командование рейха.</p>
        <p>Вот такое удивительное древо — а впрочем, почему удивительное? — тут выросло. И когда пошли по телевизору «мыльные оперы» с запутанными отношениями и внебрачными детьми, Битте говорил не без гордости: «У нас-то покруче все!»</p>
        <p>Чтобы окончательно все запутать — как он любил это делать, — Битте проникся по возвращении из армии страстью к Надюше, которая фактически была его мачехой, мамой сводного брата Саввы (общий отец!), но это не удерживало страстного любовника, а, наоборот, может, даже где-то подстегнуло его. Да, страсти тут были вполне латиноамериканские.</p>
        <p>Так что мои надежды написать что-нибудь из жизни обыкновенных наших людей потерпели фиаско... Где ж тут обыкновенные?</p>
        <p>Кузя сидел на террасе, раскачиваясь в качалке, и на меня не смотрел. Пристальный его взгляд был устремлен вдаль, на следующий участок, где некоторое время назад поселился «новый русский». Он безжалостно снес все старье и теперь возводил бетонные хоромы. Перед домом какие-то заграничные мастера — финны, что ли? — сделали красивый помост, на котором новый могучий хозяин баловался штангой и гирями, «делая» то одну мышцу, то другую, хотя и так все его рельефные мышцы казались бронзовыми. «Третье Тело России» — так он сам отрекомендовал себя, когда навязчивый Битте-Дритте проник к нему. Имелось в виду, как мы поняли, третье место в России по бодибилдингу, «телесному строительству», столь модному сейчас. Теперь Кузя, олицетворяющий, как известно, Дух и Совесть, часто с болью смотрел в ту сторону. Господи, всюду торжествует теперь лишь Тело, без Духа и Совести!</p>
        <p>Впрочем, и прежний хозяин этой усадьбы, советский классик Голохвастов, автор многотомной эпопеи «Излучины», авторитетом у Кузи не пользовался. Более того — он Голохвастова презирал, хотя сам написать столько томов никогда бы не смог, даже просто физически. А фактически Кузя не написал ни строчки, что не умаляло его высокомерия, а, наоборот, укрепляло... Он чист и высок!</p>
        <p>За бывшими угодьями Голохвастова, теперь проданными и разрушенными, поднималась другая знаменитая усадьба. Там жил прежде Василий Пуп, советский поэт-классик, переведенный на сотню языков (правда, народов СССР). Пуп тоже не пользовался уважением Кузи, хотя с отцом его крепко корешился, пока не съехал отсюда. С батей Зиновием часто, бывало, упивались они военными воспоминаниями, хотя Зиновий воевал на флоте, а Пуп был кавалерист. Не оттого ли главная улица поселка называлась Кавалерийской и не потому ли ее никак не хотели переименовывать в улицу Ахматовой? — этот язвительный вопрос Кузя не раз задавал мне, и я не знал, что ответить. Я даже чувствовал себя порой виноватым перед Кузей за это, хотя как раз Кузя, а не я работал одно время при Пупе референтом по дружбе народов и сопровождал Пупа на пышные, как было принято тогда, курултаи и сабантуи. Теперь дачу одряхлевшего Пупа купил наш кореш, поэт-песенник Ваня Ходов. И сейчас он махал нам оттуда.</p>
        <p>— Привет! — подошел я к Кузе. — А Зиновий где?</p>
        <p>— Укатил в Бордо... как я и предсказывал! — горько усмехнулся Кузя.</p>
        <p>Да, у Кузи, конечно, были основания и для гордости, и для горечи. Было известно, что он уже много лет пишет роман «Защита ужина», который должен был все затмить. Но в той компании, где он вращался, вряд ли мог ждать его триумф: самый привередливый народ — это слависты-экстремисты.</p>
        <p>— Ты слышал вчера... какой-то странный... хлопок по воде? — сказал я тихо. Но Кузя разобрал: слух у него был тонкий, я бы даже сказал — утонченный!</p>
        <p>— Млат водяной? — усмехнулся Кузя. — Это ты, что ли, с обрыва упал?</p>
        <p>Издевается? Когда мы в молодости подружились втроем — я, Кузя и Ваня, — мы сами себе дали прозвища, поделив строчку из известной поэмы Жуковского: «...и млат водяной, и уродливый скат, и ужас морей — однозуб». Млатом водяным из-за большой головы на худеньком тогда тельце был я, уродливым скатом (потому что в разговоре плавно шевелил крыльями носа) был Кузя, а ужасом морей — однозубом был Ваня, и прозвище это он вполне подтвердил.</p>
        <p>— Нет, не я. Что-то вроде бы с неба в воду упало, — сказал я.</p>
        <p>Кузя удивленно-насмешливо поднял бровь — мол, это насекомое (то есть я) собирается поговорить о чем-то возвышенном?</p>
        <p>— И какие-то странные последствия, — указал я на простыню, как раз надувшую «грудь» под порывом ветра. Фиолетовый отпечаток летящего существа — раскиданные руки-ноги, спина, голова — проступил вполне явственно — и тут же опал, потеряв ветер.</p>
        <p>— Какой-то... чернильный ангел... из ручья, — проговорил я неуверенно.</p>
        <p>— Крестился, значит, в ручье? Поймал божественную субстанцию? — произнес Кузя еще насмешливо, но взгляд его уже затуманился какой-то мыслью, что-то он тут понял, чего не понял я. При всей якобы его непрактичности Кузя довольно цепок.</p>
        <p>Он даже поднялся с кресла и, метя пол кистями роскошного халата, пошел в комнату, вынес фотоаппарат и щелкнул изображение на простыне, когда она снова надула «чернильного ангела».</p>
        <p>Фотоаппарат зашипел, и из задней щели пополз мокрый снимок. Когда он вылез полностью, Кузя осторожно, за уголок, положил его на круглый стол — и на фото все яснее стал проступать «чернильный ангел».</p>
        <p>— Да, значит, посетил он нас, — задумчиво глядя на «ангела», тихо произнес Кузя. И опять я ничего не понял: как-то странно он говорит! Почему «он», если это все-таки, наверно, я отпечатался, и почему — «нас»? Кузя вроде тут ни при чем. Но умеет, молодец, пристроиться, взять все бремя славы на себя!</p>
        <p>— Надо ехать в город, — совсем уже задумчиво проговорил он. Про меня, как про какую-то случайную мелочь, было забыто. Как бы ненадолго и случайно я оказался «переносчиком» чего-то высшего, а чего именно — этого мне было не понять, не стоит даже объяснять, расходовать время. «Мавр» может уходить?</p>
        <p>Мне, значит, в город не надо?</p>
        <p>А ему зачем?</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>Ужас морей — однозуб</p>
        </title>
        <p>И тут Кузя «заметил» наконец Ваню, который махал нам из-за монумента Третьего Тела уже давно. Кузя вдруг помахал Ване в ответ. Потом поднял полы своего халата, словно рясу, и направился к калитке. Я поплелся за ним. Все-таки какое-то отношение я имею к происходящему или к тому, что должно скоро произойти? Хотелось бы это выяснить. Под внешней дряблостью у меня еще сохранилось все-таки некоторое упорство!</p>
        <p>Увидя, что мы направились к нему, «ужас морей» оживился, вбежал в дом и вынес на кривой столик в беседке поднос с бутылкой и стопочками.</p>
        <p>— Ну... за аскетизм! — всегда был наш первый тост, но, может, сейчас все пойдет несколько по-другому?</p>
        <p>Ваня Ходов, наш друг, жил размашисто. В школе он был главный хулиган, однако заступался за нас с Кузей, гогочек-отличников, тянулся к культуре... и дотянулся. Мы с ним учились потом в Электротехническом институте. Во время практики на третьем курсе, на заводе «Светлана», все выносили транзисторы, похожие на маленьких колючих паучков, в карманах и в носках, но попался лишь удалой Ваня — может, делал это с излишней удалью? Исключенный, Ваня загремел в армию. Отнесся он и к этому спокойно и лихо: ай, велика беда?.. Душа нашего курса отлетала от нас — оставался лишь унылый зубреж! В армии Ваня — непонятно за какие качества, но они, видимо, у него были — попал в элитную школу МВД. А еще говорят, что у нас была жестокая кадровая политика! Ваню — после транзисторов — в школу МВД? А может быть, действительно хорошие люди всюду нужны?</p>
        <p>Мы выпили по первой. В «мезозойских зарослях» в трехлитровой банке лежал пупырчатый, как крокодил, единственный огурец — но из деликатности никто его, единственного, не брал. По-моему, Ваня выставлял эту банку уже не впервой.</p>
        <p>Из той школы Ваня вышел лейтенантом — и сразу же командиром какого-то загадочного «объекта» (это, естественно, не расшифровывалось). Ваню погубил его талант. Он писал стихи (как, впрочем, и я) — на этом и подружились. Но Ваня с его стихами гремел гораздо громче — к сожалению, не всегда в хорошем смысле. Уже являясь военачальником, на пороге карьеры, он создал очередной свой короткий шедевр: «На посту я поссу!» Неужто не мог удержаться? Как говорится, талант сильнее всего, его не удержишь. И как всегда бывало с Ваней, загремел по максимуму, как Муму! Его разжаловали в солдаты и отправили в Сибирь. Ну что же — за славу надо платить! Что ни говори, вся наша армия знала этот стих!</p>
        <p>И в Сибири Ваня всех очаровал. Приехав на побывку, Ваня рассказывал, как они вместе с командиром гоняли за водкой по тундре на вездеходе за сто километров! А денег набралось только на маленькую. Очень может быть.</p>
        <p>Потом, отслужив какой-то срок, Ваня уволился и стал уже только стихотворцем. И здесь его ждал успех. Его песню «Стоят березы нетверезы» пела буквально вся страна — она гремела на концертах, абсолютно во всех кабаках, и даже — опять же — в воинских частях она исполнялась в качестве походного марша! Да, рожденный для славы от славы не убежит!</p>
        <p>Хлынули деньги. Тогда-то Ваня и купил эту огромную ветхую дачу, которой прежде владел советский классик Василий Пуп, чей стихотворный эпос «Непогодь» охватывал всю территорию Советского Союза и был, ясно дело, переведен на все его же, Советского Союза, языки. Потом, когда с дружбой народов стало хуже, Пуп вынужден был продать эту дачу Ване — пришла иная пора, теперь уже песню Вани знали и любили от Львова до Камчатки — и что характерно, безо всякого перевода.</p>
        <p>— Все! Больше ни грамма! — твердо сказал Ваня. — Кто в город со мной? — Он кивнул на своего зеленого «козла» — «ГАЗ-69А». Став знаменитым поэтом, Ваня, что характерно, с армией не порывал — и этот «ГАЗ» он купил по дешевке на какой-то тайной распродаже военного имущества... Так зачем «порывать»? Армия должна служить людям.</p>
        <p>Помню, как мы с Ваней под маркой «молодых литераторов» — когда Ваня уже уволился из армии — пронеслись от Урала до Чукотки. И все время на какой-то новой, сверхскоростной и сверхсекретной технике — в армии для него, как, впрочем, и всюду, не было преград.</p>
        <p>Помню, как я однажды ночью проснулся где-то за Полярным кругом, вдруг ощутив с ужасом, что обнимаю труп. Оказалось — огромного белого тайменя, подаренного нам командиром части.</p>
        <p>Ване, чтобы он не чувствовал стеснения (которого он и так не чувствовал), выдали в той поездке какой-то особенный тулуп. На кармане, если его вывернуть, стояла особая черная печать, говорившая о принадлежности к некоему спецподразделению. Шатаясь ночью пьяные в сверхсекретном поселке, мы карманом этим ошарашивали всех патрульных — они сразу почтительно вытягивались, отдавая честь. Слава кружила Ване голову всегда, причем любая. И Ваня вдруг решил не расставаться с тулупом, видимо, чтобы чувствовать всемогущество постоянно. По договоренности с корешем-пилотом он вылетел из части, не вернув тулупа. Какой шум, какая радиопаника поднялась во всей Сибири и Северу! Тулуп этот, обладавший чрезвычайными полномочиями, представлял, оказывается, огромную опасность, особенно на удалых плечах Вани. Поднялись армия, авиация и флот — но мы ускользнули. Нас мотало над тундрой, бутылки дребезжали, краснолицый друг Вани время от времени поворачивался от штурвала и говорил довольно спокойно: «Ваня, в Ключевом нас ждут — с ходу собьют!» — «Давай в Оленье!» — хохотал Ваня.</p>
        <p>Ничего себе веселье! Потом, отыгравшись за все страхи, я этот тулуп-вездеход описал минимум в трех литературных произведениях.</p>
        <p>Прорвались! После, когда опытный Ваня изобразил наш тогдашний маршрут на карте, было впечатление, что просто капризный мальчик зачиркал карту Севера цветным карандашом.</p>
        <p>Может, из-за этого тулупа-вездехода Ваня и пользовался в нашей округе таким влиянием? Мчаться с ним в город, отлетая на лихих поворотах то к одному борту, то к другому, было приятно. Гаишники отдавали честь. Впрочем, самого тулупа давно не видел никто.</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>Батя</p>
        </title>
        <p>И тут я увидал, что с песчаной горы, с верхнего конца переулка, спускается, озабоченно морщась, мой отец. Впрочем, то, что он морщится, вовсе не означает, что он озабочен чем-то реальным, — вероятней всего, его досада расположена где-то очень высоко! Если принудить его вдруг озаботиться чем-то конкретным — квартира, счета, хлопоты, — вот тут он сморщится по-настоящему: «Да ни ч-черта я в этом не понимаю! Ведь ты вроде взялся? Так доводи до конца!» Ну да. Я взялся. А что мне оставалось делать? Не ему же поручать? Роль рассеянного, не от мира сего профессора поистине замечательна. Вон какое сияние от могучего лысого черепа над густыми бровями! Я бы тоже хотел парить, видя только глобальные вещи! Чем глобальные приятны — что абсолютно не зависят от тебя: озабоченность носит чисто теоретический характер. Но мне, увы, не достичь глобалки: в дерьме увяз!</p>
        <p>— Ну, что новенького? — Я вышел к нему.</p>
        <p>— А?! — Он заполошно откинул голову, выкатил глаза. С больших, видимо, высот я сбросил его на землю. — А... это ты, — почему-то недовольно проговорил он.</p>
        <p>Да, я. Что здесь такого странного?</p>
        <p>— Ну... был на кладбище? — спросил я.</p>
        <p>— На кладбище? — Он изумленно задумался. — А... да!</p>
        <p>Я посмотрел на него. Дальнейшие расспросы были бессмысленны — никакими другими, более мелкими делами он, естественно, не занимался!.. Не захотел? Забыл? Чаще всего для него это было одно и то же. Забыл, потому что не захотел. Молодец!</p>
        <p>Оча, сын гор, уже полгода не плативший за аренду батиной квартиры, завис, естественно, на мне... Убить дочуркину собаку (у попа была собака), выселить гордого сына гор — все эти мелочи, естественно, на мне... Ну а на ком же? Батя, естественно, «забыл»! Я, собственно, так и думал — просто подошел удостовериться. Ну, все! Кивнув бате — мол, все ясно, — я вернулся за калитку к моим друзьям.</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>Ненадежный оплот</p>
        </title>
        <p>Им-то и предстоит делить со мной бремя ответственности, хотя они вряд ли сейчас догадываются об этом. И лучше, чтобы они как можно больше об этом не догадывались.</p>
        <p>— Ну... за аскетизм! — бодро проговорил я, разливая по стопкам.</p>
        <p>Кто тут у нас специалист по дружбе народов? Судя по некоторым насмешливым их переглядываниям мимо меня, они имеют какой-то свой тайный план. И было глупо, если бы я не имел своего тайного плана в отношении их. И я его имел.</p>
        <p>Кузя, освобожденный из узилища во многом благодаря усилиям прогрессивной общественности Запада, собирался и дальше, в знак благодарности, с Западом дружить. Но почему-то Запад, освободив Кузю, стал вдруг к нему охладевать — правда, не резко, но постепенно... Может, охлаждение произошло из-за «каменщика и садовника»? А может, и нет. Может, эта история с каменщиком и садовником потрясла только мой мозг? Но зато потрясла и умственно, и, как ни странно, физически.</p>
        <p>Не могу удержаться и не рассказать об этом — душа болит!.. И голова.</p>
        <p>Кузя после освобождения, готовясь активно дружить с Западом, жадно впитал их самые модные филологические учения — эгофутуризм, панкретинизм... точно не вспомню. И стал бурно их пропагандировать, очевидно ожидая поддержки и благодарности. Может, потому он бросил медицинское поприще (его схватили на третьем курсе), что пропагандировать новые литературные течения (в отличие от медицинских) гораздо легче и, что немаловажно, не так опасно. Что бы там ни говорилось, никто — в физическом смысле — от этого не умрет. Литераторы поселка (а их тут гораздо больше, чем слесарей, сельхозрабочих и печников) сначала было ходили к Кузе «на новенькое», но, слушая его заумные речи, в которых он сам вряд ли отдавал себе отчет, скоро завяли и разошлись от греха, отмахиваясь: да ну его подальше! Писали раньше без этих мудреных теорий, и неплохо вроде бы выходило — сотнями тысяч книжки расходились! А от этих теорий, похоже, только вред!</p>
        <p>И не ошиблись. Я, во всяком случае, ощутил этот вред на своей собственной голове. Литераторы разбрелись по хатам и продолжали писать, как ране... и некоторые, надо добавить, очень неплохо. Кузя остался разглагольствовать в пустой комнате. Только я еще сидел порой перед ним, клюя носом... но раз друг переживает — посидю! Еще в третьем классе Марья Сергеевна говорила: «Все-таки нет добросовестнее этого Попова!» Это после того, как второгодник Остапов, с которым я занимался, побил меня после школы, а вечером я, повздыхав, все-таки явился к нему с учебниками. И вот — перед Кузей сидю. И мне же и досталось! И это естественно! Кому же еще? Остальные-то все разбежались! Как правильно говорят: ни одно доброе дело не остается безнаказанным!</p>
        <p>А как конкретно досталось? Сейчас расскажу. Примерно месяц я слушал Кузю один, потом неожиданно, когда силы уже стати слабеть, пришло подкрепление. Кузя в сельской нашей лавочке «У Надюши», покупая горячительное (наши слушания, честно признаюсь, заканчивались пьянками), вдруг познакомился и разговорился с двумя стрижеными солдатиками из соседней воинской части, которые оказались, как говорил взволнованный Кузя, «и с головой, и с душой»! Солдатики стали ходить на наши слушания — тем более батя Зиновий отдыхал-таки у своей юной дочери под Бордо, и ради дорогих гостей Кузя изрядно опустошал отцовские погреба. Солдатики своими стрижеными головами быстро смекнули, что именно тут их место. Кузя был взволнован до слез, когда солдатики стеснительно попросили у Кузи карандаши и тетрадки и стали за ним записывать, восхищенно покачивая головами: «Да... заковыристо! А помедленней нельзя?» — «Ладно уж... повторю, ребята!» — со слезами на глазах говорил Кузя. «Ты-то хоть понял?» — обращался он ко мне уже сварливо. Я-то не понял. Зато я понял, что солдатики поняли! Меня они сразу невзлюбили — я тоже в те годы пожрать и выпить был мастак, однако ходил туда, честно говоря, не за этим. Честно говоря, меня пьянство, наоборот, огорчало! И я терпел его как вынужденное зло — не бросать же Кузю-друга в столь ответственный момент его карьеры! Но солдатики четко наметили меня в жертву. Время от времени они кидали взгляд на меня, потом — недоуменный — на Кузю: «А этот-то что здесь делает? Он же ни черта не понимает! Да и не уважает тебя, шеф, это же сразу видно!» (это из-за нескольких моих робких вопросов). Дело их шло на лад. Кузя, озирая с высоты «племя младое, незнакомое», так жадно впитывающее знания (и запасы из погреба), был счастлив. Так счастлив он не был даже на свадьбе с Дженифер, жизнь с которой, как известно, не заладилась. Зато с солдатиками заладилась. Ну, от солдатской голодухи да при лихой солдатской смекалке и не такое сообразишь. Тем более что режим в их части был какой-то почти свободный — приходя к Кузе, я встречал их там каждый раз... Если бы только я тут не путался под ногами! И меня «распутали».</p>
        <p>Однажды после очередных «слушаний», перешедших в пьянку, я не удержался и высказал все, что думал, о Кузиных теориях и о его учениках... Кузя сидел белый: такого «удара в спину» даже от меня он не ждал. Пока я топтался в холодной прихожей, натягивая тулуп и боты, услышал две фразы вольнослушателей. Одного: «Да что он понимает!» — и второго: «Сделаем, шеф!» Не думаю, что Кузя, как это теперь модно, «заказал меня». Не думаю. Скорей это был талантливый экспромт. Оценил я его не сразу и, разгоряченный, направился к станции (тогда комнат у Битте я еще не снимал). Шел быстро, надеясь, что никогда больше этих «вольнослушателей» не увижу, — но увидел, увы. Я вроде бы шел к станции кратчайшей дорогой — но были еще и кратчайшие партизанские тропы. «Эй!» — услышал я из белых снежных кустов. Первый выскочил и сбил меня с ног, правда, и сам он, по гололеду, поскользнулся и упал. Часть, где они служили, была технической, радиолокационной, поэтому специальным ударам их, видимо, не учили, что меня и спасло, но голову мне своими бляхами расковыряли они основательно. «Вот так вот... соображай впредь!» — проговорил один из них в заключение, и, оставив меня в пышной белой канаве, они удалились.</p>
        <p>Через неделю, правда, я снова приехал к Кузе: все же жаль было мне его горячности, его азарта! Не пропадать же им втуне — и я приехал. Солдатики были на месте, но со мной не поздоровались. Видимо, на что-то обижались. Кузя в тот день был с ними строг — наверно, строго пожурил их перед этим за некорректность их методов. Со мной, однако, он тоже был строг. В этот день происходило что-то вроде зачета: что же слушатели усвоили из Кузиных лекций в плане эгофутуризма и панкретинизма? И надо же, усвоили кое-что — сбивчиво, путаясь в терминах или выговаривая их сокращенно, но все-таки говорили! Я, надо признать, оказался отстающим, не в силах до конца выговорить ни одного модного термина.</p>
        <p>В разгар наших бдений резко распахнулась тяжелая кожано-ватная дверь, и в проеме возник Зиновий, старый хозяин, в роскошной шубе, купленной, видимо, в Бордо. Некоторое время он озирал неприглядную картину, что-то задумчиво напевая, побубнивая в роскошные усы... Взгляд его становился то насмешливым, веселым, то задумчивым... Да, картина в комнате, уставленной по всем стенам книгами, не была особенно привлекательной — темнота, лишь круг света низкой лампы, катятся седые валы табачного дыма, кругом воняют окурки и бутылки, а главное, масса расконсервированных банок помидоров и огурцов. Я бы на месте хозяина вспылил — но Зиновий был и дальновиднее, и умнее. Сначала он, естественно, разозлился, но потом все взял под контроль разума, сообразил, что он сам — да и его сын тоже — с этого стихийного бедствия могут получить.</p>
        <p>— Здорово, братцы новобранцы! — лихо рявкнул Зиновий (старый вояка!).</p>
        <p>Все облегченно «расковались», встали, пошли представляться ему — меня-то он, надеюсь, узнал? Зиновий правильно понял, что раз у него самого тысячи учеников (от марксизма через философию к филологии), то и его сыну тоже нужны ученики!.. А что курят и пьют... дело молодое! Хорошо, хоть без баб... Или это плохо?</p>
        <p>Зиновий и себе набуровил стопарик и, чокнувшись со всеми, лихо выпил.</p>
        <p>— С возвращением вас! — сориентировавшись в боевой обстановке, загомонили солдатики.</p>
        <p>Как всегда, решение Зиновия было мгновенным и безошибочным — и сына приподнял в его собственных (в смысле — сына) глазах, да и для себя кое-что удумал... как он про это-то успел сообразить?</p>
        <p>Но все сбылось, как он, видимо, и планировал. Отслужив срочную, смышленые солдатики решили не возвращаться на свою малую и нищую родину, а остались, как и раньше, «при штабе» — но теперь уже при Кузином «штабе», как бы продолжая заслушиваться Кузиными высокопарными речами и создавая как бы иллюзию «новой литературной школы». И Кузя, что интересно, стал все более ощущать себя — при столь немногочисленной аудитории — полноценным профессором, начал важничать, походка его стала медленной, речь отрывистой и многозначительной... готовый академик — осталось только его «увенчать»! Я же к тому времени, наоборот, разболтался и обнаглел, к тому же выпустил первую свою книгу, поимевшую успех. В общем, переваривать дальше Кузину тухлятину я не мог и своими насмешками довел его до того, что он отлучил меня от «штаба». Знал бы я тогда, в легкомысленной и веселой молодости, как это «чревато», что именно Кузя, так и не написавший в своей жизни ни строчки, будет поставлен «у руля» и, что самое обидное, — «у рубля»: на распределении и раздаче всяких премий, поощрений и наград. Кем? За что? Для меня это до сих пор — трагическая загадка. Впрочем, и раньше секретарь ЦК по идеологии, распределявший литературные премии, тоже не был мастером слова — но в его симпатиях и антипатиях все же прослеживалась логика. Кузя был гораздо более всемогущ и делал абсолютно все, что шло ему в голову.</p>
        <p>Вскоре после освобождения России от гнета до меня дошел слух, что Кузя по поручению одной немецкой кафедры славистики готовит там конференцию «Современная литература Петербурга» — то есть, видимо, литература, выжившая вопреки. Так это же я и есть! Ни разу не употребив аббревиатуру КПСС, сумел при ней выпустить целых три книги, любимых интеллигенцией. Что же мне Кузя не сказал про конференцию-то? Кого, как не меня, он должен иметь в виду? Ведь первые свои рассказы я напечатал буквально на его машинке, точней, на машинке Зиновия, который мужественно делал вид, что ничего не замечает. Так что же Кузя молчит? Готовит сюрприз, собака? Я не оценил еще тогда суровый нрав Кузи — отступников он карает безжалостно. Но я-то считал, что, несмотря на научные расхождения, чувство какой-то объективности он сохраняет. Как же — Кузя, друг!.. Это мое тупое добродушие не раз уже подводило меня... Но, вмазавшись в очередной раз улыбающейся харей в бетонную стену, наутро почему-то снова просыпался с улыбкой: как же... дружба! принципы! добро! Все продолжая восхищаться лукавством Кузи, скрывающим «сюрприз» от меня буквально до последнего момента, я ехал к нему в гости с целью добродушно его разоблачить: мол, хватит, Кузя, валять дурака, пора ведь уже и оформляться начать — так ведь ты на конференции без писателя окажешься!</p>
        <p>По дороге со станции я зашел, естественно, в поселковый, «Надюшкин», магазин, собираясь приобрести гостинец. Передо мной в очереди оказались знакомые мне солдатики, служившие теперь уже при Кузином «штабе». Гордый, но бедный Кузя их, естественно, содержать не мог. Зато практичный Зиновий обнаружил в них иные таланты — и теперь один из солдатиков работал у них садовником-огородником, другой каменщиком — строил гараж, потом флигель. Хозяйство их, как помещичья усадьба девятнадцатого века, поражало интеллектуальным блеском. Подобно тому как хорошенькая холопка после расчесывания льна вечером могла поразить цвет аристократии исполнением роли Джульетты, так и тут — каменщик с грубым лицом и руками в растворе, зайдя на минутку в гостиную к интеллектуальным гостям, поражал их цитатами из Кьеркегора и Дерриды.</p>
        <p>Правда, здесь, в магазине, солдатики отдыхали от интеллектуальной нагрузки и выражались на прежнем солдатском сленге:</p>
        <p>— Три пузыря берем... нет — четыре! В этой ... Германии нормальный поддавон ни ... не купишь!</p>
        <p>В Германии? Я не ослышался? Садовник и каменщик едут в Германию представлять «современную литературу Петербурга»? Видимо, чтобы своим робким ученичеством оттенить Кузину интеллектуальную мощь?</p>
        <p>— Да брось ты, на ..., дергаться! С закусью там все нормально!</p>
        <p>Надеюсь, на конференции они изменят слог? А сколько вообще мест в нашей делегации? Впервые вдруг тревога стала капать в мою лучезарную душу, как ржавые капли из крана на сверкающую поверхность ванны. Да не может такого быть!.. Кузя, друг! Ведь вместе же пробивались наверх — хотя несколько разными путями. Неужели эти «разные пути» так сказались?</p>
        <p>Я пошел за солдатами, даже забыв купить бутылку, и получил «удар по голове» значительно более сильный, чем тогда, когда били бляхами.</p>
        <p>— А почему ты <emphasis>решил</emphasis>, что именно <emphasis>ты</emphasis> представляешь собой <emphasis>всю</emphasis> петербургскую литературу? — вдумчиво расчесывая пальцами кудлатую бороду, произнес Кузя.</p>
        <p>Обвинение сразу по трем пунктам — причем все три явно несправедливые: ничего я не «решал» и не говорил, что только «именно я», и не утверждал никогда, что «всю». «Всю», я думаю, не представит никто — но хотя бы себя самого я представляю?</p>
        <p>— Значит, я не еду? — выговорил я.</p>
        <p>Кузя в ответ ушел в молчаливое самосозерцание. Солдаты нагло развалились в креслах... Ну, если бы они выступали с новеллами из солдатской жизни — я был бы за! Но они ни с чем не выступали! Так почему же они? Возвышенный ход Кузиных мыслей мне не совсем был понятен... Кто угодно — лишь бы не я? Тоже странно! Но в жизни, однако, много странного — просто ты не хочешь это «странное» осознать!</p>
        <p>И потом — это ведь уже не солдаты! Это уже теперь — каменщик и садовник. Но все равно — представлять ими петербургскую литературу? Я тупо молчал. Потом встал. Вышел из хаты. Никто за мной не побежал — даже с целью избиения, как когда-то... Теперь я, видимо, никакой опасности не представлял.</p>
        <p>Может быть, из-за того, что Кузя самонадеянно привез на столь важную конференцию лишь своего садовника и каменщика, его акции на Западе стали падать? Правда, что еще добавило мне обиды, Кузя вдруг пригласил на конференцию друга Ваню, чей незамысловатый солдатский шедевр «На посту я поссу» был объявлен Кузей — и его «учениками» — шедевром эгофутуризма. Вряд ли Ваня способен был выговорить это слово. Однако оказался эгофутуристом и был приглашен. Но загулял и не поехал — что делает ему честь.</p>
        <p>Может, именно садовник и каменщик, явившись в Европу, и подорвали Кузину репутацию? Так, видимо, и было — хотя подрывали оба по-разному. Садовник, оказавшись впервые за рубежом, среди столь разнообразной выпивки и закуски загудел по-черному и даже самых простых терминов не мог выговорить. С каменщиком вышло иначе. Тот неожиданно блестяще вписался и даже всех поразил многозначительной загадочностью выступлений — и с ходу, в отличие от Кузи, получил предложение преподавать на нескольких заграничных кафедрах. Вот это взлет! При этом, говорят, в своих лекциях он отзывался о Кузе все более пренебрежительно... В общем-то, безапелляционный стиль уничтожения соперника он усвоил от Кузи, так что тому вроде бы не на что было обижаться... Тем обидней! В общем, Запад Кузя потерял. Как Кузя мне жаловался за бутылкой (мы снова сблизились), настоящей интеллектуальной новизны никто не ценит.</p>
        <p>Но зато у него была семья. В смысле — батя. Такого батю, как Зиновий, надо было еще поискать. Он не дал впасть своему отпрыску в уныние и пьянство, а энергично занялся его судьбой. Сложность была в том, что Кузя по-прежнему ничего не написал. Но, может, это и хорошо? Зиновий как раз занимал место «умного еврея при губернаторе» — при тогдашнем председателе Союза писателей, бывшем кавалеристе. Кавалерист и сам был не прост (хотя тщательно выпячивал свою простоватость), но некоторые тонкие вопросы он целиком перепоручил Зиновию и был за них спокоен. И умный Зиновий поставил Кузю заведовать литературными отношениями с республиками Союза. Кузя был оскорблен. Вместо блистающего Запада его ткнули харей в пыльный Восток! Но что было делать, раз неблагодарный Запад сам отвернулся от Кузи и перестал его куда-либо приглашать?</p>
        <p>Помню, как я однажды зашел к Кузе в его крохотный кабинетик в Союзе писателей, сел на прорванный кожаный диванчик. Кузя посмотрел на меня с нескрываемой ненавистью: мол, чего зашел? Какое отношение имеешь к делам республик? Просто так, поиздеваться? Но высказаться он не успел — телефон заверещал длинной междугородной трелью — Кузя тут же ухватил тяжелую трубку и, кидая на меня ненавидящие взгляды, подобострастно загундосил:</p>
        <p>— Да, да! Заказывал! Спасибо! — (зачем перед телефонисткой-то так заискивать?) — ...Аксарбек Татарханович? Кузьма Кузнецов вас приветствует. ...да, из Северной Венеции, — подобострастно захихикал. Один глаз Кузи налился сладостью, другой еще продолжал метать в меня молнии. — Да, с Кабиром Тахировичем я все согласовал! Да! Отлично! — Сладость наконец заполнила оба глаза. — Хорошо! Значит, я звоню Сарвару Алимджановичу, уже от вас! Лады! Да, Чингиз Торекулович в курсе. — Молодец, Кузя, ни разу не сбился на трудных именах! — Да, сабантуй ваш помню! — Кузя подхалимски захихикал и с новой ненавистью глянул на меня.</p>
        <p>А вот теперь я это ему и припомнил! Раз он занимается дружбой народов, пусть он эту дружбу теперь и расхлебывает! Проще говоря, сохранил же он связи с Аксарбеком Татархановичем и Кабиром Тахировичем, которые были конечно же никакими не секретарями крайкомов или местных союзов писателей, а главами разных там родов, кланов и тейпов — просто назывались тогда так. Так пусть теперь Кузя попросит их, с их авторитетом, повлиять на Очу, моего безответственного жильца, занимающего батину квартиру и высокомерно отказывающегося платить. Может, хоть законы и авторитеты Востока на него подействуют? Короче, я имел на Кузю вполне конкретный план — но с ходу заявлять об этом не следует, Кузя сразу же горько улыбнется: «Да, ты настоящий друг!» Постепенно, только постепенно... чтобы все вышло как бы само собой. В мягкой манере — иначе Кузю не возьмешь!</p>
        <p>Вот так! Мы тоже не лыком шиты!</p>
        <p>Тем более, когда Советский Союз (эта «тюрьма народов») развалился и снова повеяло «запахом свободы», Кузя, как освобожденный узник «тюрьмы народов», снова радостно ринулся к Западу: наконец-то я окончательно раскрепостился, берите меня! — но неожиданно снова получил отлуп. За что же его так не полюбили там? Может, за полную бесполезность? Но вроде бы он знает эти дела? Тем не менее известный своей щедростью всемирный фонд Пауэлла ответил Кузе: будем поддерживать материально только программу «Восток — Восток». То есть продолжайте дружить между собой, как и раньше дружили, а на Запад не суйтесь: готовы вам за это даже платить! Кузя, конечно, снова обиделся... обида была почти что постоянным его состоянием... но что остается делать? Надо дружить и снова звонить Аксарбеку Татархановичу и Кабиру Тахировичу... тем более теперь дружить еще важнее, чем раньше. И пусть для начала уймут моего дерзкого жильца... Кто о чем, а вшивый о бане!</p>
        <p>Так что на Кузю я имел вполне определенные виды. Дружба не знает границ! Кузя поможет — «дружбы народов ненадежный оплот».</p>
        <p>— Ну так едет кто в город?! — Ваня вытащил-таки из банки последний огурец и с хрустом прокусил. Раз пошла такая пьянка — режь последний огурец.</p>
        <p>— А ты не пьян? — Кузя высокомерно поглядел на Ваню.</p>
        <p>— Для тебя, может, и пьян, а для Попова — нормально! — Ваня лихо подмигнул мне. Кузя отвернулся от нас. Ваня разлил.</p>
        <p>Боюсь, через полчаса он не сгодится даже для меня.</p>
        <p>— Домой схожу, — сказал я неопределенно.</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>Тревожный завтрак</p>
        </title>
        <p>Отец и жена уже сидели на террасе и ели. Меня не дождались. А может, я сам виноват — задержался на совещании. Я торопливо сел за стол, глянул на листья, занавешивающие стекла и просвеченные солнцем... Да, природа хороша, но надо возвращаться к реальности.</p>
        <p>— Дожили! — смачно проговорил батя, с хрустом раскусывая хрящ. — В Ивангороде свет отключили эстонцы, за нашу неуплату!</p>
        <p>— Но мы-то, слава богу, не там сейчас! — пытаясь еще улыбаться, проговорила жена.</p>
        <p>— А... везде одинаково! — кинув на нее тяжелый взгляд исподлобья, рявкнул отец.</p>
        <p>— По-моему, здесь ты еще все-таки что-то ешь! — дрожащим голосом проговорила жена. Я-то был покрепче — в батю, — а ее давно уже нервировала эта батина манера страстно возмущаться «крупными проблемами», как-то не замечая наших, семейных, отнюдь не менее горьких... мелковато для него? Или просто — тут надо делать что-то беспокойное... а думать лишь о глобальном — гораздо удобнее.</p>
        <p>— А!.. Что я ем! — упрямо проговорил батя, хотя на столе были и куски вчерашнего мяса, и яйца, и сок. Я глянул на жену. Ей, болезной, не так-то легко искать, где дешевле, а потом все это таскать.</p>
        <p>Да, это он зря сказал. Взяв в голову какую-то идею, упрямо прет напролом, не замечая, что топчет. Жена, побледнев, вскочила из-за стола и ушла в комнату. Батя неторопливо доел (ест он так же обстоятельно, как говорит), потом приложил ладонь к боку чайника (горяч ли?), неторопливо налил в кружку, два раза гулко хлебнул, потом посмотрел с некоторым изумлением на опустевшее место напротив, потом вытаращился на меня:</p>
        <p>— А где Нонна?</p>
        <p>Заметил!</p>
        <p>— Ушла, — коротко ответил я.</p>
        <p>— Ушла? — Он еще более вытаращился. Видимо, его сильно волнует — а где же сладкое? — Что я, что-нибудь не то сказал? Хорошо, вообще тогда буду молчать! — Грохнув стулом, он ушел. Позавтракали!</p>
        <p>Я вошел в комнату к жене. Она сидела, откинувшись, на диване, губы и щеки побледнели и провалились, а лоб, наоборот, торчал и светился: пот.</p>
        <p>— Ты лекарство купила? — с досадой спросил я.</p>
        <p>Лицо ее слегка дрогнуло, но глаз она не открыла. Губы показали обиду и недовольство. Ясно. Мол, на те деньги, что ты мне дал, могла я разве это сделать?</p>
        <p>Все ясно. Отдала лекарственные деньги дочурке — собачку кормить! А виноват я! Схватив со стола свою сумку, я выскочил.</p>
        <p>Ясно! Я должен вернуться с деньгами — и желательно живым.</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>Третье Тело России</p>
        </title>
        <p>Когда я пробегал мимо, Третье Тело России даже головы не повернуло в мою сторону!</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>Стенолаз</p>
        </title>
        <p>Друзья мои (прекрасен наш союз) тоже как-то не заинтересовались моим пробегом и, стоя теперь уже в саду Кузи, голов в мою сторону тоже не повернули. Ну и бог с ними! Пусть отдыхают ребята! Не буду их втягивать в ту воронку, в которую все сильнее втягиваюсь сам... Чем они могут помочь реально?! Так, одни фантазии. Друзья мои почему-то внимательно смотрели на мой вздувшийся опять отпечаток на простынке... Кумекают? А я как же? Ну ладно — не до этого! Мне пришлось протискиваться между грузовиком, вставшим тут, похоже, на вечную стоянку, и забором. Когда ДРСУ (Дорожное ремонтно-строительное управление), где раньше работал Битте-Дритте, наполовину сократилось, уволенный Битте демонстративно поставил свой сломанный грузовик поперек переулка — как капитан, затопивший свой линкор у входа в бухту, чтобы враг не прошел. Нам и самим-то было трудно пройти между грузовиком и оградой.</p>
        <p>Под кузовом в тени степенно возлежали козы, неторопливо пережевывая, двигая челюстями с бородкой влево-вправо. Молодые козлята резвились на солнышке — пассивный отдых их пока что не привлекал. Часть козлят, стоя на задних копытах, как фавны, щипали листики, торчащие сквозь ограду, несколько козликов (мальчуганов, по-видимому) оттачивали свою боевитость. Вот такая парочка уперлась друг в друга лбами в аккурат на моем пути. И вдруг одновременно, как по команде, наклонили кудрявые головки и гулко стукнулись рожками... Молодцы, ребята! Ну, может быть, теперь можно пройти? Но они так и остались стоять, видно набираясь решимости ко второму раунду.</p>
        <p>Пришлось их обходить. Я выбрался на лоснящееся, взлетающее кверху, полыхающее радужными бензиновыми переливами шоссе. Может, я его несколько перехвалил — но приходится восхищаться чем попало, тем, что попадается на бегу: на поиски иного, более изысканного, ни времени, ни сил.</p>
        <p>Вот и автобус в отдалении отчалил от будки. Теперь до станции — легкой трусцой. «Кросец по пересеченке», как говаривал Ваня, старый служивый. На километр без передыху хватило меня! Но на мосту, остро, с болью выдохнув, чуть замедлился — как бы любуясь окружающим, опять же. Под широким мостом справа и слева падала вниз бескрайняя и какая-то засохшая долина — жизнь, похоже, там засохла после ухода высокой воды: огромные сухие зонтики борщевика, фиолетовые «бритвенные кисточки» цветов гигантского чертополоха, серо-голубые стены полыни, сплошь покрытые «пылью забвения», — чувствуется, что давно их никто не шевелил. Местами над зарослями торчала крыша или высовывалась рассохшаяся терраса, иногда там даже виднелись люди, греющиеся на солнце, неподвижные и тоже словно засохшие. Последнее время долина эта своим сухим и неподвижным спокойствием стала вызывать у меня жгучую зависть: вот так бы засохнуть на солнышке и ни о чем не думать, как вон тот неподвижный человек, хотя, конечно, умиротворенным он казался только издалека. Но все равно — над долиной этой я каждый раз останавливал свой бег. Что я все гоняюсь за несчастьями, словно умалишенный? А хорошо бы сойти с моста, в неподвижную эту жару, сесть на рассохшейся террасе и все забыть. Не удалось попасть в хорошую жизнь — сойти в долину, полную полыни и пыли. Не в жизнь, так в долину.</p>
        <p>На далеком дне, под зарослями, кажется, сверкала какая-то вода. Отец, упрямый во всем, однажды, стоя на этом мосту, доказывал, что вот с этого места вода течет в две разные стороны. Почему? Какой там, внизу, может быть такой водораздел, разламывающий течение? Ведь всем тут известно, что речушка течет от вокзала к нам. Но нет же — отцу надо иметь отдельное мнение абсолютно обо всем — иначе он не чувствует себя достаточно активно мыслящим, а это для него главное. Всю жизнь делал открытия в селекции, выводил сорта ржи, которые кормят до сих пор Северо-Запад... и теперь еще по инерции продолжает изобретать, обрушивает на всех свое почти уже вековое самомнение и опыт — в последнее время обрушивает исключительно на меня. Выдержим! Сам я, слава богу, такой же, хотя опыта и упрямства поменьше... Ну, все? Отдохнул? Полюбовался природой? Ну, так вперед!</p>
        <p>Усталые ноги замелькали внизу, как-то отстраненно, словно издали, словно и не свои... Как же — отдохнешь ты! Сзади стал нарастать грохот досок моста — некоторое время я еще убегал, но потом обессиленно остановился... Не уйдешь!</p>
        <p>— Падай! — Тормознув, Ваня оттолкнул заднюю дверцу своего железного зеленого «козлика». Кузя тоже сидел на заднем сиденье, непроницаемый за черными очками. Сжалились? Или — по своим делам? Или по своим-моим?</p>
        <p>Тут мы легко, надуваясь ветром, полетели по небольшому спуску — перед новым взлетом шоссе. Именно из-за этого спуска батя и утверждал, что речка тут поворачивает вспять... Ну все. Успокойся.</p>
        <p>Может, действительно верные мои друзья, старые специалисты по дружбе народов, помогут мне? В моем случае дружба народов должна выразиться в получении с Очи денежного долга — или выселении. Подмогнем? Я поглядел на друзей.</p>
        <p>Я ж помогал Кузе с дружбой, как мог!</p>
        <p>Помню, как я однажды с голодухи и одновременно с дикого похмелья — да, были времена! — забрел в резной, мрачного черного дерева ресторан Дома писателей. Благодаря реформам зал был уже почти пустой — теперь все опохмелялись в местах попроще. Лишь под великолепным витражом с шереметьевским гербом сидел какой-то всклокоченный Кузя с тучным, масляно улыбающимся «баем» в тюбетейке. В то время полагалось строго по одному классику на каждую автономную республику и национальный округ. Стол перед ними ломился от яств, но общение, я чувствовал, не клеилось. Нелегко было гордому Кузе на такой холуйской работе!</p>
        <p>Увидев меня, входящего в зал, Кузя кинулся ко мне как к спасителю. Запихнув меня в резной эркер, где баю нас было не видно, он жарко зашептал:</p>
        <p>— Слушай! Придумай что-нибудь! Я ему — Эрмитаж, а он мне — бабу! Я ему — балет, а он снова — бабу давай! Глядишь, пожалуется Пупу, что я не соответствую!.. Мало ему там гарема — здесь захотел!</p>
        <p>— А я-то чем могу? — зашептал я.</p>
        <p>— Но у тебя-то, наверное, есть кто-то?</p>
        <p>— У меня? Откуда? Сам еле ноги волочу! Ну ладно. — Я вошел в положение друга. — Сейчас подумаю.</p>
        <p>— Вот и хорошо! — расцвел Кузя. — В общем, садись к нам, ешь-пей, а главное — думай! Ну, все! Улыбочка!</p>
        <p>С масляными улыбочками, олицетворяющими гостеприимство, мы выплыли из эркера.</p>
        <p>Появление мое за столом бай встретил довольно кисло: вовсе не того он ждал от референта! Такого референта у себя он мгновенно бы уволил. Знал бы бай, что его еще ждет впереди!</p>
        <p>Выпив и закусив, я честно стал думать... в те годы я грабил «Ленфильм», получая авансы, но не сдавая сценарии.</p>
        <p>— Вспомнил! — вскричал я. — У меня, ясное дело, нет, но у друга Петьки, режиссера с «Ленфильма», наверняка есть!</p>
        <p>Появление Петьки наш гость встретил уже мрачновато. Знал бы он, что ждет его впереди!</p>
        <p>— Откуда?! — возмущенно вскричал Петька, хватив водки. — Я художник, а не бабник!</p>
        <p>Хватив второй стопарик, Петька слегка поостыл.</p>
        <p>— Ну ладно... У Димки, моего администратора, есть, наверное... Сейчас позвоню.</p>
        <p>Постепенно образовался длинный стол — и, что характерно, из одних мужиков, шумно выпивающих и галдящих. С появлением очередного мужика, у которого «уж наверняка есть», бай все больше мрачнел. Радостный гвалт нарастал: последний знал, что его пригласил предпоследний, и радостно с ним общался. Затерявшийся где-то в дымной дали бай был почти что забыт, и если бы не моя стальная воля, цель сборища исчезла бы окончательно. Я подходил раз за разом к каждому новому и повторял задачу. В большинстве своем все были сначала изумлены, потом шокированы, потом вызывали следующего — и тому приходилось все объяснять. Бай с робкой надеждой глядел на меня. Как говорила моя учительница Марья Сергеевна: «Все-таки нет добросовестней этого Попова!» И добросовестность моя наконец дала плод: в дальнем, уже еле различимом конце стола появилась маленькая, вертлявая и довольно вздорная особа... уж и не знаю, кто этого добился. Но, в общем, я. Кузя пожал мне под столом мою потную руку. Особа довольно противным голосом потребовала шампанского... И если бы все этим кончилось, то сделанное можно было бы считать успехом... Но! Бай громким шепотом приказал Кузе пригнать такси. Но! Вся компания почему-то устремилась за ними — так чудесно гуляли, что неохота расставаться. По дороге, естественно, пришлось еще докупать продукта. Все радостно ворвались в шикарную городскую квартиру Кузи. Учитывая, насколько длинной была прелюдия, само действие оказалось на удивление кратким. Бай, не снимая шубы, сразу же удалился с особой в спальню — и еще через мгновение раздалась звонкая пощечина, и возмущенная особа выскочила из квартиры. А мы с мрачным баем пировали еще долго, пытаясь его развеселить.</p>
        <p>...Неплохо, правда?</p>
        <p>И вот — «венец дружбы народов». Юный, но важный и наглый Оча в квартире моего отца, заслуженного профессора, не желающий платить. Конец — делу венец. Венец, к сожалению, терновый. Помню, после бая Кузя говорил в отчаянии: «Нет, дружбу народов мне не поднять!»</p>
        <p>...Может быть, теперь вместе осилим?</p>
        <p>Стали мелькать кучи угля, ржавые цистерны — привокзальная свалка. Здесь рельсы взлетали на насыпь, на мост — все, стоящие на земле, смотрели куда-то в ту сторону, что-то там произошло. Какая-то круглая оранжевая сфера торчала вверх над растекшейся под мостом вширь речкой, рядом мелькнул огромный рыжий кран с надписью «Ивановец», еще какая-то мощная аварийная техника.</p>
        <p>— Что там? — спросил я.</p>
        <p>— Цистерну толкали, к составу подцепить, — и с насыпи шлепнулась, прямо в речку! — пояснил вездесущий Ваня почему-то радостно.</p>
        <p>«Млат водяной?» — вспомнил я вчерашний удар по воде.</p>
        <p>— Вдребезги? — спросил я.</p>
        <p>— Почти! — усмехнулся Ваня. — Может, специально сделали — в цистерне-то спирт!</p>
        <p>— Спирт? — изумился я.</p>
        <p>Так вот откуда оно, вчерашнее неземное блаженство, что чувствовал я вчера, вылезая из ручья и засыпая!</p>
        <p>— Мало того, что кайф поймали, теперь еще фирма-поставщик компенсацию заплатит — за нарушение экологии... а фирма-то иностранная! — Ваня потер в воздухе пальцами.</p>
        <p>— Не болтай... еще ничего не известно! — недовольно зыркнул на него из-под черных очков Кузя, как опытный шпион на неопытного, разбалтывающего тайну.</p>
        <p>Что они там задумали? Впрочем, это вряд ли касается меня! А чё тогда поглядывают?</p>
        <p>Но Кузя как раз сидит застывший, окаменевший — это Ваня задорно поглядывает, но не на меня, а на него.</p>
        <p>— Ну почему же — неизвестно? — продолжая дразнить Кузю (а заодно вроде бы и меня) усмехнулся Ваня. — Вся речка у нас теперь чернильная!</p>
        <p>— Чернильная?! — воскликнул я.</p>
        <p>— К чернилам, было бы вам известно, — сварливо проговорил Кузя, — фирма «Пауэлл» не имеет ни малейшего отношения! У них народ технический спирт не лакает! Это уже наши, когда цистерна границу перешла, чернил туда бухнули, чтоб не пили!</p>
        <p>«Чернильный ангел»?! — сообразил я. Вот оно что!</p>
        <p>Я захохотал. Кузя почему-то обиделся, вздрогнул и умолк, хотя к нему хохот не имел ни малейшего отношения — скорее ко мне. Я, как всегда слишком рано возбуждаясь, нафантазировал незнамо что... какого-то «чернильного ангела»... а всего лишь вымазался в грязном ручье!</p>
        <p>Но разочарования я почему-то не чувствовал — скорее подъем!</p>
        <p>Похоже, что-то они задумали все-таки про меня, какую-то гадость — но и я, простая душа, кое-что для них задумал, что они не ведают... а если и ведают, то забыли... как я однажды вполне ловко прошел уже по их головам! Неужто не поняли тогда? Или забыли, как я с их помощью решил неразрешимую, казалось, задачу?! И вспоминаю сейчас об этом не из злорадства, а потому, что собираюсь такую же штуку повторить — и в гораздо более жестком варианте.</p>
        <p>Был уже однажды неплохой вариант, рассчитанный мной с виртуозной точностью... Забыли? Или — не поняли?.. Ну что же — тем легче мне будет его повторить.</p>
        <p>Ну все, все... хватит! Не буду больше пугать!</p>
        <p>Ничего страшного. Просто одного я уже провел по этой дорожке, по которой сейчас собираюсь Очу пустить. Первый раз довольно давно это было... потому уже не помнят, наверное.</p>
        <p>Давно, когда дочурка еще в школе училась, было модно дружить со школами всяких-разных республик. И тогда уже, помню, в первый раз я удивился некоторым особенностям национальной политики.</p>
        <p>Сначала дочурка съездила в гости в их столицу, пожила там в семье у своей ровесницы — очень понравилось. Стали ждать ответного визита. Вымыли квартиру, убрали для девочки, которая должна была приехать, лучшую комнату. И вот рано утром — звонок. Радостно бросаемся к двери— стоит, радостно улыбаясь, толстый усатый мужчина.</p>
        <p>— Принимайте гостя!</p>
        <p>Впустили, естественно. Стал развязывать какие-то кульки, выставлять пыльные бутыли.</p>
        <p>— Гостинцы вам!</p>
        <p>— A-а... где Стефания? — У дочурки слезы потекли.</p>
        <p>— Кто?! — вытаращил свои глазки-бусинки. — A-а... Стефания. — Сел на диван, стал почесываться, зевнул. — Она не смогла! Устал с дороги... можно прилечь?</p>
        <p>Да-а, странные обычаи в их солнечной республике — вместо школьниц пузатых дяденек присылать. Поспал минут десять — но хорошо поспал, с храпом, потом резко вскочил, снова вытаращился:</p>
        <p>— Цветы!!</p>
        <p>— ...Какие цветы?</p>
        <p>С досадой махнув на нас рукой, как на глупых и уже надоевших родственников, наш друг Аурел (так его звали) кинулся в прихожую, расстегнул пузатый баул... божественный аромат! Содержимое оказалось неожиданным: нарциссы!.. Неужели все нам? Ну зачем же?.. Оказалось — не совсем так! Аурел сел на корточки — какая грация, при его тучной фигуре! Все они там, в солнечной их республике, певцы и танцоры! Уверенно, уже по-хозяйски он взял со стула в прихожей наши газеты, расстелил на полу и стал аккуратно раскладывать грациозные белые цветы с желтенькой серединкой по двадцать штучек и, ловко доставая из кармана кругленькие резиночки, сцеплять их. Разложил на газете, полюбовался... Мы тоже, очарованные, глаз не могли отвесть...</p>
        <p>— Ванную открой! — приказал мне он.</p>
        <p>Я кинулся выполнять. Войдя в ванную, он оглядел веревочки для белья, потом, двигая головой на тучной шее вниз-вверх, стал брать сцепленные букетики нарциссов и вешать их головками вниз. Вскоре наша ванная стала напоминать цветущий сад вверх ногами.</p>
        <p>— А душ можно принимать? — пискнула жена.</p>
        <p>— Нет, конечно! — рявкнул Аурел.</p>
        <p>Потом — что же делать? — пригласили его к столу. Завтрак, приготовленный для встречи юной школьницы, не совсем, видимо, удовлетворил Аурела... во всяком случае, закуски к коньяку мы не предусмотрели.</p>
        <p>Сказав, что вернется к обеду, Аурел аккуратно снял с веревочек в сумку часть цветочного урожая и ушел на рынок.</p>
        <p>Мы вздохнули с некоторым облегчением: хоть чуть-чуть можно было расслабиться. Потом дочка узнала в школе, что, оказывается, во все семьи вместо ожидаемых мальчиков и девочек приехали суровые тети и дяди — и даже, что интересно, не родственники ожидаемых школьников: на расспросы о них не знали, что ответить.</p>
        <p>Все эти судороги дружбы народов казались мне уже агонией: если происходят такие катаклизмы — вместо школьников приезжают спекулянты, — то дружбе, похоже, долго уже не жить. Но она оказалась живучей! Сменив, правда, шкуру, как змея!</p>
        <p>Аурел, короче, здесь до сих пор. На рынке тогда его приняли неласково и даже побили, в результате он запил-загулял, три дня, как рассказывали потом очевидцы, ходил по дымным кабакам в сопровождении музыкантов с визгливыми скрипками... Но мы-то тогда этого не знали, волновались как уже за члена семьи: куда сгинул? Не придется ли нести цветы к нему в морг?</p>
        <p>Но на четвертый день он объявился, после чего два дня спал, потом еще один день рыдал. При этом мы еще должны были поддерживать наш нормальный трудовой ритм: дочка должна была готовить уроки, жена — высыпаться перед работой, а я что-то при этом еще и писать! И я должен сказать, что волновали тогда меня совсем другие темы — отнюдь не дружба народов!</p>
        <p>На седьмой день Аурел распахнул дверь в ванную и издал вопль: увяли лютики! Это, впрочем, вполне естественно: провисели семь дней вниз головкой, без капли влаги, — мы, робея, даже не мылись.</p>
        <p>— Что же мне делать? — Аурел горестно опустился на пуфик.</p>
        <p>Вопрос этот, видимо, относился к нам.</p>
        <p>— Я же должен за домик! Теперь меня убьют!</p>
        <p>Надеюсь, не здесь?</p>
        <p>...Так что некоторый опыт «дружбы народов», а также ее прекращения у меня есть. Но без помощи моих друзей, тоже специалистов по дружбе, мне не обойтись. В прошлый раз они мне помогли — может быть, сами не ведая об этом...</p>
        <p>Рыдающего Аурела все же удалось тогда впихнуть в поезд, что было нелегко... Дело, думаю, тут не в национальности — в любой национальности имеются люди, не умеющие рассчитывать свои желания и планы.</p>
        <p>Аурел совершенно неожиданно объявился через восемь лет — наша дочка, бывшая школьница, была уже тогда замужем. Но Аурел внешне совсем не изменился — и внутренне, к сожалению, тоже: по-прежнему не соразмерялся ни с чем, был в плену необузданных желаний. С вокзала, весь в рыданиях и соплях, — прямо ко мне. Получалось, что лучшего друга, чем я, во всей России у него нет! А может быть, и во всем мире?</p>
        <p>Правильно говорила мне одна моя знакомая: «Твоя добросовестность тебя погубит!»</p>
        <p>Но — барахтаемся! В этот раз Аурел явился уже без цветов и вообще — без вещей. Это, честно скажу, не порадовало. Что случилось?</p>
        <p>— Я буквально еле успел выскочить в чем был! — радостно сообщил мне Аурел еще в прихожей.</p>
        <p>В чем сейчас дело? По его версии теперь получалось, что националисты в его освободившейся, но сильно разгулявшейся республике хотели его убить — за то, что он женился на молодой русской. Поступок, конечно, неординарный. Зачем пятидесятилетнему дядьке, женатому уже дважды, снова жениться — на молодой, да к тому же еще русской? Как говорят, сердцу не прикажешь. Но Аурел даже и не пытался ему приказывать! И даже гордился своим бешеным сердцем! А нам — расхлебывай!</p>
        <p>Дело тут, повторяю, не столько в национальности, сколько в самом Ауреле. Вскоре после его появления — подселения, естественно, к нам — я ездил в Москву и в купе встретил молодого красивого соотечественника Аурела, который, оказывается, тоже женился на русской — и при этом прекрасно у себя в республике жил! Так что дело тут, повторяю, в самом лишь Ауреле. Возможно, дело не в том, что на русской, а просто на слишком молодой? Или, может быть, даже не женился, а просто так? Многие национальности этого не любят, включая нашу. И потом, если он так красиво-трагически женился, то где же его молодая жена? Позабыл в спешке? Почему ей не звонит? Много вопросов и, я бы даже сказал, подозрений возникло тут. Но высказываться об этом я не решался: республики в основном уже отделились — но дружба народов по-прежнему считалась делом священным... и получилось бы, что я замахиваюсь не на Аурела, а на дружбу народов! В это время дочка от мужа вернулась к нам, и Аурел как-то сразу приосанился...</p>
        <p>Надо было другим путем. И этот путь я гениально вычислил. В то время я часто гостил у Кузнецовых на даче. И вот однажды мы выпивали с Кузей в беседке, иронически комментируя все происходящее вокруг. А происходило следующее: Кузин батя Зиновий, в тертом морском кителе времен войны, командовал Битте-Дритте, сидящим на крыше. Как всегда, Битте-Дритте больше демонстрировал себя, чем работал.</p>
        <p>— Ты обещал за два дня! — вопил Зиновий.</p>
        <p>— Тут минимум на месяц! — свысока усмехался Дритте.</p>
        <p>— Вот месяц тут и сиди! — в бешенстве прокричал Зиновий и ногой в рваном говнодаве пихнул лестницу, прислоненную к дому. Лестница медленно стала падать и с хрустом рухнула в заросли малины. Зиновий был — да и остается — настоящим мужиком, и гнева его все боятся... но не Битте-Дритте!</p>
        <p>— В трубу можно поссать? — насмешливо крикнул он сверху.</p>
        <p>Взбешенный Зиновий вошел к нам в беседку:</p>
        <p>— Налей!</p>
        <p>— У меня есть отличный кровельщик, — скромно проговорил я. — Беженец. Пропадает. Много не возьмет.</p>
        <p>Зиновий радостным орлиным взором впился в меня. Хотя насчет «пропадает» (Аурел жил у нас довольно уютно) и насчет «много не возьмет» я не был до конца уверен. Но уверен я был зато в другом: держать больше Аурела у себя я не намерен!</p>
        <p>Аурелу я, естественно, сказал, что интеллигентная богатая семья приглашает его к себе на виллу, много слыша о нем (от меня) и желая пообщаться. К тому же надвигается праздник уборки урожая, и не знаю, как у них (тут я снова слукавил), а у нас этот праздник принято отмечать на природе, буйно и пышно. И Аурел съехал!</p>
        <p>Теперь на воздухе! Одна природа кругом!</p>
        <p>И что самое славное — действительно оказался талантливым кровельщиком, о чем он сам — а тем более я! — прежде не подозревал. Теперь он там нарасхват, кроет все подряд, но в основном — богатые виллы, растущие сейчас словно грибы, и сам Аурел далеко уже не беден, хотя живет уже третий год в хламовнике у друга Вани — там он ощущает себя вольней, чем в полувоенной обстановке дома Кузнецовых... Но скоро съезжает: виллу отстроил себе!</p>
        <p>Вот так! Не лыком мы шиты! А кровельным железом!</p>
        <p>Да, не так я прост, как правда.</p>
        <p>Так что пути эвакуации мной уже разработаны, и теперь надо по ним провести следующего... хотя ни Кузя, ни Иван пока об этом не догадываются — и слава богу!</p>
        <p>Я вернулся к реальности.</p>
        <p>— Куда едем? — деловито уточнил я.</p>
        <p>— К тебе! — загадочно усмехнулся Ваня. — Ты что — против?</p>
        <p>И Кузя тоже мрачно и загадочно усмехнулся.</p>
        <p>Видимо, они имеют какие-то загадочно-зловещие планы насчет меня! Но и я имею их!</p>
        <p>На мгновение я представил свирепого бритоголового Очу с таким же его другом по имени Зегза на крыше кузнецовского дома, в тот момент, когда Зиновий отбрасывает лестницу, и слегка вздрогнул... Но тут же взял себя в руки.</p>
        <p>Мы как раз проезжали вокзальную площадь и увидели дружбу народов в нынешнем виде и во всей красе. Кроме пестрых цыган и задумчивых кавказцев тут теперь еще носились рваные, но веселые дети с кожей фиолетово-оливкового оттенка... из предгорий Памира? При этом, что странно, с ними не было никаких взрослых. И даже милиция, как сказал Ваня, не могла понять, откуда они. Тем не менее они чувствовали себя здесь довольно уверенно и весело, с воплями и радостными криками накидывались на людей, прося денег, что было понятно без перевода. Сейчас они налетели на нашу машину, лупили в борта, кричали.</p>
        <p>— Привет вам, дети Юга! — рявкнул Ваня, но денег не дал и скорости не сбавил — и правильно сделал: растерзали бы!</p>
        <p>Да-а, дружба народов принимает сейчас все более причудливые формы!</p>
        <empty-line/>
        <p>До нашего друга Очи в батиной квартире жил другой сын гор — Хасан. Потом он приютил друга Очу, которого раньше не знал, но, встретив где-то на рынке в затруднительной ситуации, сразу же величественно пригласил к себе (если быть точнее — то к нам!). Когда мы спросили Хасана по телефону, кто там с тонким голосом берет трубку, Хасан ответил с достоинством:</p>
        <p>— Это мой друг. Его Оча зовут! — И, видно почувствовав наше недовольство, хотя он мало обращал на него внимания, добавил с достоинством: — Я ручаюсь за него, как за себя!</p>
        <p>Лучше бы он сказал: как не за себя, — сам-то он не платил уже полгода. Так что рекомендация та не выглядела такой уж великолепной — но это с нашей точки зрения, а не с его: ему эта фраза казалась вполне достойной. Вообще на них можно было бы любоваться — если бы не денежный долг. То, с какой горделивой надменностью они держались, вызывало сначала уважение, а после — недоумение: неужели они не понимают, что раз не платишь, надо держаться поскромнее? Отнюдь! Скорее наоборот. Чем больше был долг — тем выше самомнение: мы можем все, нам подчиняются, никто не смеет нам указывать, когда платить, а когда не платить! Мы сами знаем, когда не платить. Никогда. Как остроумно, но мрачно заметил мой друг Сашка Бурштейн: «Может, как раз их Честь и не позволяет им платить? Может, по их законам потом на сестре никто не женится, если они заплатят?»</p>
        <p>Вряд ли они думали о сестрах — но с ростом долга их надменность росла: видимо, с осознанием их силы. Когда мы приходили к ним на переговоры о «реструктуризации долга», маленький, но величественный Хасан неподвижно сидел в кресле и почему-то казался выше нас. Толстый, белый, бритоголовый, босой Оча садился скрестив ноги на ковер, брался руками за большие пальцы босых ног и застывал в неподвижности. Первые несколько раз мы думали, что он просто не знает по-русски, но потом выяснилось, что говорить может, но не считает нужным.</p>
        <p>Потом Хасан куда-то исчез — не расплатившись и, разумеется, не извинившись. Тут Оча впервые счел нужным произнести нечто внятное: «У него дела!» Хотя особо внятным это не назовешь. Какие дела? Имеют ли они какое-то отношение к отдаче долга?.. Без комментариев!</p>
        <p>Вскоре Оча привел жить в квартиру своего близкого друга Зегзу, за которого тоже поручился «как за себя!». Естественно, им обоим и в голову не пришло, что в этой рекомендации есть что-то ненадежное или тем более смешное. Они уже в себе не сомневались — так же, как и в праве жить в отцовской квартире не платя. Им, видимо, казалось, что уже — все! Победа! Только они, видимо, забыли (плохо учились в школе?) известную пословицу: «Русский медленно запрягает, но быстро ездит!» Поехали! Полетит красавец Оча вместе с другом Зегзой «белокрылой зегзицею», как сказала когда-то Ярославна, жена князя Игоря. Сейчас я в этом уже не сомневался — доперло! Лишь скорей бы, скорей! Ваня обгонял всех подряд, но мне казалось, что медленно, и я вертел головой, высматривая: на что бы пересесть, чтоб быстрей?</p>
        <p>Лермонтов ехал на Кавказскую войну — теперь я еду! Такие величественные ассоциации прибавляли бодрости... Впрочем, и без бодрости пришлось бы этим заниматься: куда денешься? Не зря батя предпочитает тревожиться о глобальных проблемах, хотя малая кавказская война уже идет фактически у него на дому... Понятно. Кому охота??</p>
        <p>Свирепо-надменные Оча и Зегза — это не добродушный Аурел: их на крышу не загонишь! Но и так, как сейчас, я не оставлю, будьте спокойны. Мы уже мчались вдоль Невы.</p>
        <p>— Э! Куда? — встрепенулся я.</p>
        <p>— Мы же сказали — к тебе! — усмехнулся Ваня. — Ты что, домой не хочешь?</p>
        <p>Вообще-то я собирался на малую кавказскую войну... но и домой заскочить не помешает, малодушно внушал себе я. Тем более насчет денег и там можно пошуровать... у нонешней съемщицы... За июнь она заплатила. Сорвем за июль!.. Конечно, с бабами воевать — это не то что с горцами!</p>
        <p>Мы перелетели Неву.</p>
        <p>Хотя баба эта тоже из крепких. Мимо желтой башни Адмиралтейства...</p>
        <p>А потом уже, набравшись опыта, — к горцам!</p>
        <p>Тем более что она как раз тоже занимается дружбой народов.</p>
        <p>Приехала из-за рубежа, чтобы заниматься нашей дружбой.</p>
        <p>Мы въехали в Невский. Стало темней.</p>
        <p>Втахова встретила нас сухо, хотя дверь после настойчивых наших звонков все же открыла. Даже ключей от своей квартиры у меня нет — все отдал!</p>
        <p>— Надеюсь, вы уже слышали о катастрофе? — произнес Кузя, когда Втахова провела нас на кухню (правильно: наше место — на кухне!).</p>
        <p>— К счастью, мы не имеем к ней никакого отношения! — иронически усмехнулась Втахова, с ходу прочтя намерения Кузи. Втахова была у нас представителем могущественного концерна «Пауэлл», верней, заведовала его благотворительной деятельностью у нас — в частности, дружбой наших народов за их счет.</p>
        <p>— Ваши налили в спирт чернил, ваши же и столкнули... загадили все ручьи! — строго проговорила Втахова. Да, быстро она там научилась говорить «ваши» — о наших! Да, информация у нее поставлена — не зря у нее даже на кухне мерцает компьютер!</p>
        <p>— Но цистерна-то — с вашими фирменными знаками! — широко и как бы простодушно улыбнулся Ваня. Для себя что-то кроит?</p>
        <p>Знал бы, что в моей квартире будут твориться такие дела, — не поехал бы!</p>
        <p>— Я, в общем-то, спешу. — Я поднялся.</p>
        <p>— Горца из батиной квартиры выселять? — снова простодушно (простодушно ли?) улыбнулся Ваня.</p>
        <p>— И ты собираешься <emphasis>выкинуть человека на улицу</emphasis>? — Изумленно, словно увидев меня по-настоящему впервые, Кузя глядел одним глазом на меня, а другим — на Втахову.</p>
        <p>Ясно. Зарабатывает очки. А меня топит. Но мне это не важно — мне лишь бы конкретно выполнить задачу. Под себя Кузя строит пьедестал? Пусть!</p>
        <p>Я поднялся.</p>
        <p>— Пусть идет! — глянув на меня, потом на Кузю, сказал «добрый» Ваня.</p>
        <p>Да, хочу уйти. Мне кажется, меня в моей квартире уже не уважают.</p>
        <p>— Останьтесь — мне надо с вами поговорить отдельно, — сверкнула очками Втахова.</p>
        <p>Отдельно — пожалуйста. Но в этой безобразной сцене, которая тут началась, участвовать не намерен. Я с грохотом закрылся в уборной.</p>
        <p>Тончайшая, нежнейшая заграничная туалетная бумага, язычком свешивающаяся перед моим лицом, качалась взад-вперед от моего шумного дыхания...</p>
        <p>Ну?.. Передохнул? С лязгом отодвинув щеколду, я вышел.</p>
        <p>И увидел свой чернильный отпечаток на экране компьютера.</p>
        <p>— Премию мы хотим назвать «Чернильный ангел», — пояснял Кузя Втаховой, снимая фотографию со считывающего устройства. — И хотели бы это изображение сделать символом.</p>
        <p>Он обернулся в мою сторону, но ненадолго — я, видимо, его уже не интересовал: отдал свою чернильную душу для символа — и хорош!</p>
        <p>— Присуждается за творческий вклад в дружбу народов... в наши дни. — Кузя скромно потупился.</p>
        <p>Думаю, что Джалил Шакроевич и Багаутдин Анварович одобрили бы его действия — и с радостью приедут на чествование. «Надежный оплот»! Фирма «Пауэлл» должна поддерживать нашу дружбу, а то разругаемся — мало не покажется!</p>
        <p>Видимо, Кузя прочел что-то нехорошее в моей ухмылке, потому что решил окончательно возвысить себя — и унизить меня:</p>
        <p>— Неужели <emphasis>ты мог</emphasis> подумать, что это я для себя крою? — скорбно произнес он.</p>
        <p>— А... для... кого же? — уличенный в самых низменных мыслях, пролепетал я.</p>
        <p>Я огляделся вокруг... Неужели для Вани?</p>
        <p>...Да-а... тот, конечно, пошуровал! Однажды по пути с Дальнего Востока в пьяном виде выпал из поезда, сломал руку — и тут же женился... Потом Амгыльда долго жила у него на даче, но Ване как-то все было недосуг— новые удовольствия и новые неприятности искали его! Да, действительно! Представители многих народов — их число у нас более ста — на моей памяти разыскивали Ваню, но в основном с угрозами: что-то там он у них спер, какие-нибудь оленьи торбаза, вышитые бисером, — но богатства, надо сказать, не копил — «уведенное» от одного друга дарил следующему. Василий Пуп, главный оплот нашей дружбы народов, брал Ваню несколько раз на разные курултаи, но закаялся — уж больно бурно Ваня дружил!</p>
        <p>Ему? — я вопросительно поглядел на Ваню, потом на Кузю, и тот многозначительно «кивнул ресницами»... Ну что ж! Годится!</p>
        <p>Слава богу, что мою душу не запятнала незаслуженная слава!</p>
        <p>— Мы должны с вам поговорить <emphasis>отдельно</emphasis>, не уходите. — Жесткий голос Втаховой настиг меня буквально в дверях.</p>
        <p>...«За хорошей дружбою прячется любовь!» — эту песню мы слегка насмешливо пели с Фатьмой, сидя на диване на семнадцатом этаже минской гостиницы «Дружба», где и познакомились тогда на всесоюзном слете молодых дарований тогда еще могучего Советского Союза.</p>
        <p>«Торчат лопатки татарчат» — сейчас я вспомнил лишь одну строчку молодой поэтессы. А может, она ничего больше и не написала? Просто ей зачем-то было надо оказаться на этом слете, и она придумала эту строчку — а дальше уж комсомольские органы республики, где у нее все были родичи, сделали остальное.</p>
        <p>Потом мы встречались на подобных слетах два года, она считалась поэтессой, я — прозаиком, но о литературе, насколько мне помнится, никогда не говорили, зато чего только не придумывали другого!</p>
        <p>— Торчат лопатки татарчат? — спрашивал я ее при встрече.</p>
        <p>— Торчат, куда они денутся! — лихо отвечала она.</p>
        <p>Все эти слеты стали для нас лишь способом встреч и проходили столь бурно, что не только она прекратила сочинять стихи — не до этого! — но даже я под ее влиянием почти бросил писать прозу: не до того!</p>
        <p>Помню, как однажды на семинаре в Дубултах, продолжавшемся две недели, я так ни разу почти и не заглянул в свой номер — зашел только лишь за машинкой, уже уезжая. Вдруг схваченный грустью, я постоял над письменным столом, за которым, по идее, я должен был трудиться не уставая... вместо этого он, девственный, покрылся слоем пыли! Куда меня тащит — и еще утащит — жизнь в образе этой раскосой бестии?</p>
        <p>Я постоял над столом (внизу уже сигналил автобус), по пыли написал пальцем: «Мудак!» — и направился к лифту.</p>
        <p>Потом она, когда пришли веселые времена, организовала какую-то артель с помощью своих братьев комсомольцев, а ныне бизнесменов — по пошиву детских носочков, почему-то на Кипре.</p>
        <p>— Сшить ребеночку носочки, причем именно на Кипре, — разве не заманчиво? — усмехалась она.</p>
        <p>Ее веселая лихость, раньше уходившая на мелочи — например, очаровать дежурную по этажу, чтобы та меня всегда пускала, — нашла теперь достойное применение. «Лопатки татарчат» торчали теперь по всему миру — она звонила мне то из Хельсинки, то из Парижа.</p>
        <p>Помню ее отчаянный автопробег по гололеду из родной Казани в Москву. В тот раз мы были с ней уже в самом роскошном московском «Гранд-суперконтинентале», ели из золота.</p>
        <p>— А хочешь книгу свою выпустить, в золотом переплете?</p>
        <p>— Так ты, выходит... золотое дно? — вдруг, задумавшись о чем-то постороннем, пробормотал я.</p>
        <p>— Золотая лихорадка! — Она прыгнула мне на колени.</p>
        <p>Да-а... Было дело под Казанью. Но в тот момент я вспомнил, что моему московскому брату, у которого я официально остановился, должны позвонить из ленинградской редакции: судьба рассказа решалась!</p>
        <p>— И ты можешь уйти <emphasis>отсюда</emphasis>? — Она окинула взглядом окружающую роскошь.</p>
        <p>— Запросто, — кротко ответил я.</p>
        <p>— Да... жесткости я у тебя научилась! — сказала она тогда.</p>
        <p>— А я — у тебя!</p>
        <p>Может, тогда я и обмишулился? Как раз тогда она прочла мне гороскоп — именно мой звездный знак вместе с ее звездным знаком ждут большие дела!.. Похерил! Поперек звездного неба пошел! Вот и результат. А чё? Нормально.</p>
        <p>Уж и не помню, чем я тогда увлекся. Только точно помню, что «чем», а не «кем»! На второй день уехал из Москвы на эти... ну, как их! Забыл!.. Похороны — вот! Потом вернулся к ней, но уже не тот. Похоронами заслонился — всегда умел использовать чужие несчастья для своих дел! Вернулся, но уже квелый. Федот, да не тот! Федот, да не тот, пальто, да не то, метод, да не этот.</p>
        <p>— Любишь, значит, страдать? — холодно спросила она меня, когда я вернулся.</p>
        <p>— Не то чтобы люблю, — бормотал я. — Но без страданий тоже нельзя. И задача писателя — научить людей пить страдания не из лужи, а из какого-то сосуда.</p>
        <p>— Ну-ну... А я так тебе скажу: пока ты меня мишулил да егорил, твои лучшие силы ушли.</p>
        <p>— ...Возможно.</p>
        <p>Разговор тот — судьба точно выбирает — происходил уже в каком-то мерзком отельчике, окнами на хоздвор. Что заслужил! И потом я, бездушно-пунктуальный, сварливо-блистательный, сиял на следующем семинаре — уже без нее.</p>
        <p>И вот теперь она в моей квартире... И что интересно — за ее деньги. И арендную плату с западной пунктуальностью отдает вовремя. Да, Запад есть Запад, Восток есть Восток, но в ней они сошлись!</p>
        <p>— Выпьешь? — Она открыла шкафик.</p>
        <p>— Да! — ответил я жадно. Мой принцип последних лет: на халяву — всегда! Отказываться — грех. Тем более халява, как правило, не из своего кармана, и уж у нее, хитро-веселой, точно какой-нибудь представительский счет.</p>
        <p>Бутыль стала булькать. Фатьма прислушалась к гулким голосам моих друзей, удаляющихся по двору.</p>
        <p>— Паук увидел червяка — и подружились на века! — Она усмехнулась. — Твой стих.</p>
        <p>Возможно... Я жадно глядел на бутыль. Последние три года единственный мой заработок — телепередача «Разуй глаза». Закрывается.</p>
        <p>— Ну... за встречу! — сказала она.</p>
        <p>— Это логично, — подтвердил я.</p>
        <p>Ее передернуло, как раньше: все такой же идиот!</p>
        <p>Пустые стопки стукнули по столу.</p>
        <p>— Да-а... все-таки я поселилась в твоей квартире! — усмехнулась она, оглядывая кухню (сама меня сюда привела!). — Правда, не совсем в том качестве, о котором когда-то мечтала!</p>
        <p>Ни о чем она таком не мечтала — все врет! По делу приехала, на огромный оклад, представительницей гигантской фирмы, якобы для благотворительности... Ну а на самом деле, конечно, чтобы меня соблазнить!</p>
        <p>Но сейчас она больше меня устраивает в строгом облике верной жены американского предпринимателя Блакоса, грека по национальности, вице-президента фирмы «Пауэлл»... И это немало!</p>
        <p>Это раньше, на семинарах тех, мы осматривали зал во время завтраков: «Ну что? Кого сегодня будем когтить?» И когтили же!</p>
        <p>Но это — в прошлом! Сейчас она меня устраивает... да это я уже говорил! Так в чем, собственно, дело? Я холодно-вопросительно уставился на нее.</p>
        <p>— Ну как тебе... эта идея? — Она кивнула на экран монитора, где продолжал лететь фиолетовый «чернильный ангел».</p>
        <p>Как мне эта идея? «...За творческий вклад в дружбу народов в наши дни»?</p>
        <p>— Замечательно! — воскликнул я. — Но я бы хотел сейчас, а конкретно сегодня, как раз разрушить мою дружбу... с представителем одной национальности. За это вряд ли дают премии. Мое дело мерзкое. Это Кузе с его идеями хорошо!.. А я? Не-е: я склочник на этот раз. «Склочник дружбы народов» я.</p>
        <p>— Влип ты на этот раз крепко! — задумчиво проговорила она.</p>
        <p>Знает? Да, информация у них поставлена сильно...</p>
        <p>Передо мной была суровая американская женщина-ученый... Про Очу знает?</p>
        <p>— Да... к светлой дружбе имею мало отношения, — сказал я. — И.о. подлеца — вот сейчас я кто в натуре! «Человека на улицу выгоняю», как верно Кузя сказал.</p>
        <p>— Ты сначала еще выгони! — подумал я.</p>
        <p>Она надела очки.</p>
        <p>— Нас, — (так и сказала — нас), — интересуют именно реальные ситуации теперешней жизни... — И добавила твердо: — ...а не Кузина туфта!</p>
        <p>Как мы с ней когда-то шутили: «не в ту туфту»!</p>
        <p>— Так что делай именно то, что считаешь необходимым, — закончила она.</p>
        <p>Считать-то считаю, но сделаю ли? Я вздохнул.</p>
        <p>Она глянула на меня сквозь очки уже вполне холодно: «Снова вас что-то не устраивает?»</p>
        <p>Передо мной был какой-то симбиоз — прежней лихой красавицы и деловой американки? И вторая ее ипостась мне сейчас нравилась больше.</p>
        <p>— А ты, значит, будешь наблюдать?</p>
        <p>— Помогать, — ответила она сухо.</p>
        <p>— Но так, ясное дело, чтобы не вмешиваться? Чтобы эксперимент, так сказать, остался чистым?</p>
        <p>В словах моих, клянусь честью, не было язвительности!</p>
        <p>В ответ она кратко кивнула и вдруг кинула откровенно жадный взгляд на компьютер — но не на мой отпечаток на мониторе, а на клавиатуру. У нее тут работы немерено, а я выпендриваюсь, как вошь на стекле!</p>
        <p>— Ясно! — Я поднялся.</p>
        <p>Со двора через открытые окна донеслось: фр-р-р! Взлетели голуби... И вдруг ожил давний миг счастья... такой же ленивый солнечный день... неподвижные облачка отражаются в распахнутых стеклах. Неподвижность, покой, счастье. Ленивый телефонный разговор с другом: «Нет... оказывается, не придем к тебе... Почему? — Переглядываемся с ней. — Переоценили, говоришь, свои силы? — Переглядываемся. — ...Недооценили!»... Смеемся, вешаем трубку... Та-ак. И так же, как тогда, вдруг поплыли неподвижные облака в стеклах — со скрипом поехала рама. Я покачнулся. Ох, чую — заночую!</p>
        <p>— Ну все! — Твердо опираясь о стул, я встал.</p>
        <p>— Захлопнешь, — не отрывая взгляда от компьютера, обронила она. На экране уже был не «чернильный ангел», а какие-то переплетающиеся графики — что-нибудь типа «динамики изменения уровня жизни в Японии и у нас».</p>
        <p>— Пока.</p>
        <p>Ну... «может быть, на мой закат печальный блеснет любовь улыбкою прощальной»?</p>
        <p>Не блеснула. Я вышел. Постоял на площадке, глядя в солнечный двор.</p>
        <p>Не получу я никакую премию! Таланта хватит, а ума — нет.</p>
        <p>...А может, и верно зря поперек звездного неба пошел?.. Не ту любовь уморил?.. Ту самую, все верно. Вперед! И так уже полчаса потерял! И полетит сейчас Оча из батиной квартирки, а с ним и друг его Зегза «белокрылой зегзицею», как княжна Ярославна... а какие там выйдут графики на компьютере — мне наплевать!</p>
        <p>Безупречная чебуречная... и — вперед!</p>
        <p>Было две лихие пересадки, три вагона метро — в одном все почему-то были в желтом, во втором — в зеленом, в третьем — в голубом. Только на бегу и удается любоваться красотами.</p>
        <p>Одно из стекол вагона почему-то было измазано навозом — самым настоящим навозом, с соломинками... всюду жизнь.</p>
        <p>И последнее наслаждение — салон автобуса. Какие приятные люди! Какие девушки! Спокойная счастливая жизнь!.. Последнее время лишь в общественном транспорте ее и вижу.</p>
        <empty-line/>
        <p>Но и это счастье кончилось — я вышел. Вот батин дом через дорогу. Местами покрытый коричневой плиткой, с элементами художественности... Когда-то престижный кооператив ученых... Теперь другой тут престиж!</p>
        <p>Ну... час перед штурмом. Час — это ты хватил. Переведу только дыхание — и вперед... Хотя зачем его «переводить» — все равно собьется!</p>
        <p>Вот... тут постою. Строительство метро, огражденное бетонными стенами. Стена шелушится от объявлений. «Стена плача». Почитаем. Может, какое другое спасенье найдем?</p>
        <p>«Могу работать гувернером. Немного нем.». Что значит — «нем.»? Немецкий, что ли?</p>
        <p>«Обезличу»... Это более-менее понятно.</p>
        <p>«Огненный танец фламенко исполняю на дому»... На дому у кого?.. Ну ладно, не придирайся — сам-то что можешь?</p>
        <p>«Отдых вне тела»... Не понимаю, но одобряю. «Адрес — улица Кладбищенская, дом 14. Обращаться по ночам»... На всякий случай записал.</p>
        <p>«Не просто сварщик, а электрогазосварщик!»... Молодец.</p>
        <p>«Убиваю комарей. Умелец из пучины болот».</p>
        <p>«Хочу работать. Вложу всю душу».</p>
        <p>«Русские голубые с документами»... Русские, но, надеюсь, не люди? Коты?</p>
        <p>«Вербуем на Север». Опять даль восстанавливать? Восстанавливали уже!</p>
        <p>«Убью в Интернете». Заманчиво.</p>
        <p>«Военно-патриотическое общество “Ни пяди во лбу”».</p>
        <p>Живут же люди — на полную железку собственного мозга.</p>
        <p>«ООО “Вагоны”, с ограниченной ответственностью».</p>
        <p>«ООО “Последний путь”, с ограниченной ответственностью».</p>
        <p>Как они тут-то ограничивают ответственность?</p>
        <p>«Снимаю моральные проблемы».</p>
        <p>«Рожу».</p>
        <p>«Продается унция гороха».</p>
        <p>«Радиоуправляемые хорьки».</p>
        <p>«Требуется опытный печатник. Оклад — пять тысяч долларов в неделю».</p>
        <p>Видимо, тех самых долларов, которые он будет печатать...</p>
        <p>Ну все. Хватит тут стоять! Я человек непрактичный — но до определенных пределов. Иду.</p>
        <empty-line/>
        <p>Вошел в парадную — код, к счастью, сломан оказался. Главное — внезапность. Внезапность даже для меня самого!</p>
        <p>Но перед началом штурма зайду к соседке. Нажал звонок.</p>
        <p>Вера Афанасьевна.</p>
        <p>— Здравствуйте, здравствуйте! Как поживаете? Как там? — на стенку кивнул.</p>
        <p>— Опять буйствовали вчера!</p>
        <p>Это хорошо. Хороший повод.</p>
        <p>— Разрешите, я позвоню... Оча? Это я, Валерий Георгиевич! — (Ленивое молчание в ответ). — ...Сын хозяина квартиры. — (Ленивое молчание). — ...Как наши дела?</p>
        <p>В ответ — медленно, сипло:</p>
        <p>— ...Я же сказал тебе — звони через месяц!</p>
        <p>Гудки. Это хорошо! Правда, «звонить через месяц» он мне приказал ровно месяц назад... но и это хорошо!</p>
        <p>Я вышел, позвонил в дверь. Тишина, потом — ленивые глухие переговоры за дверью... Тишина. Хорошо!</p>
        <p>Вернулся к Вере Афанасьевне.</p>
        <p>— Разрешите? — Открыл дверь на балкон. Вышел. К сожалению, у бати в квартире нет балкона. Но и это хорошо.</p>
        <p>Перемахнул ногу, сел на перила.</p>
        <p>Хозяйка всплеснула руками, метнулась — но не ко мне почему-то, а прочь из квартиры. Это правильно: ни к чему лишние чувства! Хватает своих.</p>
        <p>Теперь с ее балкона перекинуться к батиному окну. Метра два всего-то лететь... но, к сожалению, силу тяготения даже на это время не отменишь! Поглядел вниз. Хорошо!</p>
        <p>У «стены плача» стоял какой-то знакомый красный «пежо». Странно... Не такой ли я видел у себя во дворе?</p>
        <p>Слежка?.. Это хорошо!</p>
        <p>Вспомнил, как однажды с такой же высоты, из гостиницы, увидел Фатьму. Тогда, правда, была розовая зима, пушистое утро. За ней, лязгая челюстью, ехал бульдозер, сгребая снег, нагоняя, а она бежала, виляя пышными бедрами, игриво отмахиваясь: «Отстань!» Бульдозер брякал. Как сейчас увидал! «Красавица и чудовище». Вперед!</p>
        <p>Одной ногой на краю балкона, держась руками, другую ногу свесил... Холодит!</p>
        <p>Подоконник, к сожалению, слишком покат, но зато педантичный батя привинтил с внешней стороны рамы градусник на кронштейне... Молодец, батя! Все предусмотрел!</p>
        <p>Из «пежо» что-то длинно блеснуло. Бинокль? Фатьма наблюдает? Молодец.</p>
        <p>Теперь — шаг в пустоту. К счастью, не в абсолютную. Батя кое-что сделал и для моей жизни. Вот — оторвал дом улучшенной художественной планировки, не зря его называют в народе «дом с шашечками»... есть куда ступить... Хотя до этого, думаю, нога человека сюда вряд ли ступала!</p>
        <p>Надавил ребром ботинка на шашечку, художественно выдающуюся кафельную плитку. Удержит? Я, главное, — удержусь?</p>
        <p>Хорошо висим! Раскорячился, как паук. «Паук увидел червяка, и подружились на века!»... Только хохоту мне сейчас и не хватает!</p>
        <p>Вот он, градусник на окне. Трех сантиметров не достает пальчик. Заодно и температуру померим... Левой рукой — за градусник, правой — сквозь стекла. Только так.</p>
        <p>Оглянулся на прощанье... Автомобиль блеснул. Втахова смотрит? Может, «грант» метнет?</p>
        <p>Говорила кокетливо: «Но я другому отдана... Причем — тобой!»</p>
        <p>Лихой я парень! Под знаменем Фонда Пауэлла, с грантометчицей Втаховой — вперед! «Человек создан для счастья, как птица для помета!» С этими словами метнулся: левой рукой — за градусник, правой — сквозь звонко лопнувшие стекла, ухватился за подоконник в комнате... Ну что, Оча? Нравится окровавленная рука? Отпустил градусник (красный столбик заметно подрос!), полез в комнату сквозь стеклянные сосульки. Сверзился на ковер.</p>
        <p>Ну что, Оча, — не ожидал?</p>
        <p>Они как раз сидели на ковре скрестив ноги, когда я к ним присоединился. Многовато их, правда, оказалось, все с сизо-бритыми головами, некоторые с бородами. Совершали намаз? Извините. Не пришлось согласовать: слишком кратко ваш Оча изъясняется. Краткость — сестра таланта, но не его мать.</p>
        <p>Сидел, зализывая кровь на запястье. Батя, я думаю, мною доволен был бы. Помню, он рассказывал, как во время войны ехал на подножке поезда, лютой зимой, к нам на побывку, с тяжелым рюкзаком муки за спиной — всю ночь провисел. И не просто провисел, а когда, обледенев, стал стучать в дверку вагона, чтобы открыли, вот так же, как примерно сегодня я, стекло разбили изнутри — еле успел увернуться от осколков — и тут же каким-то острым костылем стали в лицо ему тыкать, желая спихнуть с подножки: в тот момент как раз поезд по мосту шел, высоко над рекой. И всю ночь в него этим острым костылем били, а он уворачивался, но так, чтобы поручней не отпустить. И мешок не сбросил! Молодец, батя! В конце концов умудрился костыль тот железный ухватить и завязать его узлом! Вот так вот! Благодаря тому, что он тогда доехал с мукой, и я выжил. Что же — я хуже его?</p>
        <p>Здорово, ребята!</p>
        <p>Смотрели они на меня, прямо скажем, недружелюбно. Это естественно. Сквозь стекла вваливается окровавленный тип, без предварительной договоренности. Но и на Очу — заметил я — они как-то злобно глядели. Может, он сказал им, что квартира сия куплена и все в порядке? И вдруг— гость из окна. А может, хозяин? Как-то страстно-вопросительно они смотрели на Очу. Хотя, как увидел я (и вежливо поздоровался), и Хасан тут, прежний жилец... он бы мог, казалось, всем объяснить историю появления Очи здесь. Или мне все рассказывать?.. Сейчас — только отдышусь!</p>
        <p>Странно, я пригляделся: Хасан тут (давно вроде исчезнувший), а Зегзы, близкого Очиного друга, почему-то нет. Ответственности испугался? Моральной? Или материальной?</p>
        <p>Чувствовалось по их молчанию, какому-то серьезному их делу я помешал.</p>
        <p>Но и у меня случаются некоторые дела! Улыбаясь, глядел я на них — но ответной улыбки не заработал. Пошел вдруг колотун в дверь.</p>
        <p>Извините — открою.</p>
        <p>Никто не шелохнулся. Открыл.</p>
        <p>Соседка, с милиционером. Это хорошо.</p>
        <p>Мильтон, молодой совсем, оглядел собрание.</p>
        <p>— Что тут у вас? Кто в окно в квартиру влез?</p>
        <p>Обшее молчание. И я молчу... Говорил же я Втаховой, что я нехороший!</p>
        <p>— Документы!</p>
        <p>К счастью, вроде бы не ко мне!</p>
        <p>Те стали вынимать какие-то потертые грамоты. Милиционер мельком глянул... Не русские... И не голубые. Но — с документами.</p>
        <p>— Ясно. Выходим.</p>
        <p>Все стали хмуро подниматься.</p>
        <p>— И ты!</p>
        <p>Оча как-то обособился от своих, но неудачно.</p>
        <p>— Я? — удивленно Оча проговорил.</p>
        <p>— Ты, ты!</p>
        <p>— Я ни при чем! Это земляки мои зашли... Но я их не знаю.</p>
        <p>— Вот и не предавай своих земляков. Собирайся!</p>
        <p>— Я их тут подожду, — заупрямился Оча.</p>
        <p>— Это как хозяин скажет. — Милиционер посмотрел на меня.</p>
        <p>— Нет... лучше не здесь, — сказал я...</p>
        <p>Говорил же я Втаховой, что я нехороший.</p>
        <p>— Обувайтесь! — усмехнулся мильтон. — А ты собирай манатки! — сказал он Оче. Видно, был уже проинструктирован соседкой.</p>
        <p>Стреляя в меня взглядами — мол, не уйдешь, отомстим! — гости вышли.</p>
        <p>Оча вслед за ними выволок баул.</p>
        <p>Отомстят, не сомневаюсь... Я и сам-то жить не хочу. Но буду. Я лег.</p>
        <p>Ночь кошмарно прошла — вся почему-то в стихах... но сил, чтобы собраться и уехать, не было у меня. Зато мозг бушевал, даже во сне.</p>
        <p>«Кавказ! Далекая страна! Жилище вольности простой! И ты несчастьями полна и окровавлена войной!»</p>
        <p>Господи! Зачем я так хорошо учился в школе — и все это до сих пор помню?</p>
        <p>«Оседлал он вороного и в горах, в ночном бою, на кинжал чеченца злого сложит голову свою!»</p>
        <p>Проклятая эрудиция!</p>
        <p>«Подожди немного, отдохнешь и ты!»... Но в каком смысле? «Он спит последним сном давно, он спит последним сном. Над ним бугор насыпан был, зеленый дерн кругом... и... и... и бледны щеки мертвеца. Как лик его врагов бледнел, когда являлся он!»</p>
        <p>Как же, тут уснешь.</p>
        <p>«Чу!.. Дальний выстрел! Прожужжала шальная пуля... славный звук!.. шум, говор. Где вторая рота?»</p>
        <p>Действительно — где? Выходит, я с классиком почти что сравнялся по ощущениям?</p>
        <p>«Что, ранен?.. Ничего, безделка! И завязалась перестрелка. Все офицеры впереди... Верхом помчались на завалы... И пошла резня, и два часа в струях потока бой длился. Резались жестоко, как звери, молча, с грудью грудь, ручей телами запрудили... Как месту этому названье? Он отвечал мне: Валерик, а перевесть на ваш язык — так будет речка смерти»...</p>
        <p>Находясь в семье, не мог себе позволить отчаяния, а тут — упивался! Утром я, врезав с помощью соседки другой замок, пошел на вокзал.</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>Святой Мефодий</p>
        </title>
        <p>— Ты где был? — спросила жена. И это благодарность за подвиги!</p>
        <p>— Знаю, ответ мой тебя огорчит своей неоригинальностью. Был дома... у бати! — вовремя уточнил я.</p>
        <p>— Ясно! — Ушла, уничтожив взглядом.</p>
        <p>Батя, раскорячась, писал за столом. Глянул на меня одним недоуменно вытаращенным глазом... По-моему, даже не понял, что я уезжал... Ладно, потолкуем потом! Пошел в прохладную комнату, стянул свой рваный бешмет...</p>
        <p>Осмотрел свое тельце... В происхождение ран все равно никто не поверит! Лег.</p>
        <p>С кухни донесся гулкий звук — удар очищенной картофелины о раковину...</p>
        <p>И долгая пауза. Это все?</p>
        <p>«В полдневный жар в долине Дагестана с свинцом в груди лежал недвижим я»...</p>
        <p>— Иди завтракать, — заглянув, сухо сказала жена.</p>
        <p>Вот он, удел героя! Я пошел. На стенке у двери был приколот большой разрисованный лист — церковный календарь с картинками и комментариями: мать Битте-Дритте незадолго до смерти подружилась с Богом.</p>
        <p>1 июля — святой Федул. Федул, что губы надул? В этот день обычно льет дождь. Федул заглянул — пора серпы точить, к жнитве готовиться.</p>
        <p>2 июля — Зосима, покровитель пчел. Пчелы быстро летят к ульям — значит, скоро дождь. Перед засухой — жалят злее. Если сидят на стенках ульев — жди жары.</p>
        <p>3 июля — Мефодий, паутинный день. Пауки свисают с веток. Примета: какой день на Мефодия, таким всему лету быть. Мефодий — все лето приводит.</p>
        <p>Господи! Так это сегодня как раз! Думал отдохнуть, расслабиться — ан нет! Какой сегодня сделаешь день — таким все лето будет!</p>
        <p>...Вот завтра и послезавтра вроде обычные дни, а потом опять:</p>
        <p>6-е — Аграфена, канун Ивана Купалы. Утром париться в бане, купаться до позднего вечера с песнями и играми? Заготавливать веники. На Аграфену хорошо сажать репу. Репа, посаженная в Аграфену, особенно крепка.</p>
        <p>7-е — день Ивана Купалы. Купание в росе и воде. С утра надо сделать два-три покоса. Вечером — прыжки через костер. Мужики гоняются за бабами по лесу...</p>
        <p>Зачем — не указано.</p>
        <p>Спать нельзя — одолеет нечисть. Там, где зацвел папоротник, — ищи клад.</p>
        <p>Хорошо бы устроиться завкладом!</p>
        <p>Но пока — святого Мефодия преодолеть! Каков Мефодий — такому и лету быть. Сильно мучиться бы не хотелось. Выглянул в окно — белые облака, с чернильной подкладкой. Ну, держись, Мефодий!</p>
        <p>Вышел на террасу, где жена и отец, недовольные чем-то (или друг другом) сидели молча, отрешенно над манной кашей.</p>
        <p>— Со святым Мефодием вас! — проговорил я развязно, усаживаясь.</p>
        <p>Отец не прореагировал. Лысый череп его сиял. Жена глянула злобно: мол, дома не ночует, а еще несет какую-то чушь!</p>
        <p>Так... Можно? Я понес ложку каши ко рту — но был застигнут вопросом:</p>
        <p>— Ты где был?</p>
        <p>— Я уже говорил тебе! Дома! — начал бешено, но кончил скромно. — У отца.</p>
        <p>— Я звонила туда. Никто не отвечал.</p>
        <p>— Я спал.</p>
        <p>— В восемь часов вечера?</p>
        <p>— Да, представь себе! — заорал я.</p>
        <p>— А где был Оча? — ехидный вопрос.</p>
        <p>Тут я сник. Объяснять все подробно — значит вызвать новый виток ужаса. Пусть уж подозревает что угодно, лишь бы не истину! Не будем пугать.</p>
        <p>— Молчишь? — торжествовала жена.</p>
        <p>— Бесполезно говорить!</p>
        <p>— Бесполезно?!! Конечно, тебе только с другими разговаривать!!</p>
        <p>Я сник окончательно. Держись, Мефодий!</p>
        <p>Интересно наблюдать за отцом — он словно не здесь находится. Вокруг лысины сияние, глаза за темными очечками не видны. Похож на крупного шпиона, который умело маскируется. Маскирует свои мысли, которые далеко. Явно, что не здесь. Молодец, профессор, — весь в себе.</p>
        <p>Даже неинтересно при нем ругаться: абсолютно не слышит.</p>
        <p>Вдруг тонкие его губы расплылись в благостной улыбке.</p>
        <p>Решил нас помирить? Как же!</p>
        <p>— Я сейчас гулял — и сделал инте-рес-нейшее открытие! — Даже поглядел, довольно живо, на нас. Как потенциальные слушатели его открытий — в таком качестве мы его устраивали. Практически в каждую прогулку делает инте-реснейшие открытия. Азарта, огня у него навалом — только направлено все это на его собственные дела.</p>
        <p>— Иду вдоль озера... — Он окончательно разулыбался. — И чувствую — что-то поблескивает перед глазами. Думаю, может, с глазами что-то?</p>
        <p>Он сделал вкусную паузу, поел... Разговаривает он так же обстоятельно, как ест.</p>
        <p>— И что же ты думаешь? — задорно ткнул меня в бок: настолько раздобрился, что даже сына своего узнал. — Гляжу — на всех ветках блестки, как на новогодней елке!</p>
        <p>Снова пауза, гулкий хлебок чая. Наконец продолжил:</p>
        <p>— ...И понял! — радостно шлепнул себя по колену. — На кончике каждой веточки — паучок! Абсолютно мизерный, микроскопический!</p>
        <p>Да, зрение у него в восемьдесят семь такое, что позавидуешь.</p>
        <p>— И — каждый паучок! — выпускает из себя сияющую паутинку — тысячи их и развеваются, как флаги! Выпускает, выпускает, на ветру они вытягиваются, сверкают... И точно рассчитывает длину, когда ветер его подхватывает, и он летит!.. Видал-миндал! — Он пихнул меня дружески и радостно захохотал.</p>
        <p>Да, его силам и его счастью можно позавидовать.</p>
        <p>Впрочем, по статистике один из двоих должен быть несчастлив. Это я. Хотя желания особого нет. Но есть необходимость</p>
        <p>— Ты, когда в город ездил, к Оче не заходил? — пытаюсь тихонько подвести его от парада паучков к важной теме. Бесполезно. С блаженной улыбкой так и застыл. Улетел, как паучок на паутинке. Земное все — это на мне.</p>
        <p>— Так ты был или нет?! — Это я произнес уже на крике.</p>
        <p>Никакой реакции! Молодец! Только улыбка, что еще теплилась, полностью погасла. Отъехал! Связь с реальностью — только в еде. Как паутинка у паучка.</p>
        <p>— Ты слышишь?</p>
        <p>Молчание. Черные непроницаемые очки.</p>
        <p>Потом оттуда, издалека, вдруг протянулась длинная белая рука, абсолютно точно ухватила сахарницу и утащила к себе. И сам батя утянулся куда-то туда, как на резиночке. Снова полная непроницаемость!</p>
        <p>Мы с женой переглянулись и, не удержавшись, расхохотались. Давно этим любуемся. Да, крепкий старик! Сблизились на его почве. Таким, наверно, и надо быть, чтобы дожить до его лет и еще так крепко соображать — и главное, сберечь азарт и горячность! Вот именно — сберечь: тратить не на все подряд, а лишь на то, что его действительно волнует.</p>
        <p>Но кто примет его за благостного старичка и сделает неосторожный шаг — крепко нарвется. Разъяренный медведь-шатун на него вывалится!</p>
        <p>Поэтому я и веду главную линию так осторожно. А скажи я ему, что выгнал Очу. — он сразу очнется!</p>
        <p>— Как? — рявкнет. — Ведь он же нам деньги должен?!</p>
        <p>Тут он реалист. Хотя в деталях — большой художник!</p>
        <p>— Ведь надо же было с ним поговорить! Должен же он понимать человеческие доводы! — примерно так заговорит.</p>
        <p>И в душе прекрасно понимает, что несет нечто «общеобразовательное», что должно быть, но не бывает!.. Но для него плавная речь, аргументация, эрудиция (прячется за ними) гораздо ближе, чем истина. Грязной истиной должен я заниматься. Поэтому просто сотрясать стекла не будем. Помолчим. И культурно закончим завтрак: какой день на Мефодия будет— такое лето.</p>
        <p>— Да, — вдруг радостно улыбнулась жена, — к нам сегодня может Оча приехать!</p>
        <p>...Как?</p>
        <p>— Я когда в городе у Насти была, позвонила ему! И мы так хорошо с ним поговорили! — Она счастливо зажмурилась. — Это только ты с людьми нормально разговаривать не можешь!</p>
        <p>Теперь плюха с этой стороны! И у нее — только любовь и счастье. И у отца — только паучки летают! Один я тут такой — и. о. подлеца. Да, похоже, что Мефодий не такой уж святой!</p>
        <p>— Но денег не обещал, конечно? — Я подло улыбнулся.</p>
        <p>— Сказал, что приедет! — отчеканила жена и свысока на меня поглядела: я, мол, все устроила! Этого мало тебе?</p>
        <p>Молодцы, ребята! Главное теперь — тихо-мирно завтрак закончить и разойтись. Тем более, что каша кончается: в волнении не заметил, как огромную миску сметал!</p>
        <p>Да, к Оче надо приготовиться, на всякий случай валы, редуты и другие земляные укрепления возвести.</p>
        <p>Оча — это венец нашей многолетней дружбы народов, и надо подготовить ему достойную встречу!! Ну хоть какую-то подготовить.</p>
        <p>Ключ от нового замка батиной квартиры тяжелит карман, холодит ногу, как надежный кольт. Какие-то ковбойские ассоциации пошли. Вполне, впрочем, своевременно — стоит только вспомнить их сизые, бритые головы!</p>
        <p>«Делибаш уже на пике — а казак без головы».</p>
        <p>Проклятая эрудиция! Впрочем, и бдительность не помешает! При таком союзнике... союзнице! — я кинул взгляд на жену — и таком союзнике — взгляд на батю, которому все до фонаря, — Оча вполне может победить меня — даже путем дипломатических переговоров загнать в зад. Впрочем, вряд ли он пойдет на мирные переговоры после того!.. Внутри как-то похолодело. Ну ничего! Я вышел на солнышко — в аккурат оно выглянуло из-за туч... Держись, Мефодий!</p>
        <p>Но тут услыхал батин скрипучий голос — и метнулся обратно: сейчас не то наскрипит, жена снова расстроится: вдвоем их нельзя оставлять, обязательно мне надо быть!</p>
        <p>— Однажды мы с моим другом Кротовым... покойным, — говорил батя, словно не замечая никого вокруг, уплывая в мечту, — отдыхали в Ессентуках... Вот там была манная каша! — Глаза его, оказавшись тута, умильно-восторженно сверкнули... Никуда он не делся — тут он, тут! И даже — в бою: доказывает свое превосходство, более высокий класс своей жизни по сравнению с нашим убогим! Ставит нас на места. Конечно, в его возрасте надо поддерживать тонус, кого-то побеждать — а кого ему побеждать теперь, кроме нас?</p>
        <p>Жена откинулась на спинку, щеки ввалились, как вчера утром, лоб сверкал потом. Батя сиял. Гордо отставил тарелку (начисто, кстати, вылизанную — хоть и не та была каша), расправил плечи.</p>
        <p>— Прекрати! Ты что, не видишь, что ей плохо? — заорал я.</p>
        <p>Батя смиренно потупился.</p>
        <p>— Ну, пожалуйста. Я могу вообще ничего не говорить. Я и так почти все время молчу. Могу умолкнуть вообще! — Он поднялся.</p>
        <p>Лицо у жены дрогнуло: она стала <emphasis>возвращаться</emphasis>. Веки стали подрагивать: спешит. И глаза ее наконец открылись. Она смотрела бодро и весело.</p>
        <p>— Ну чего мы все ссоримся? — улыбнулась она. — А давайте будем жить хорошо? А то сидим все по углам! Этот все где-то пропадает! — Она уже ласково ткнула в меня кулачком. — А давайте придумаем что-нибудь! — Теперь она сияла, хоть и немного искусственным светом. — Поехали на лодке кататься, а?! — Отец стоял гордый, оскорбленный, отрешенный, как монумент, но тут она и его ткнула кулачком. — Ну что, вредный старикашка?! — Отец чуть-чуть разлыбился. — Все, побежала за веслами! — Она подвигала кулачками вперед-назад, а потом и действительно, хоть и медленно, вышла.</p>
        <p>Мы молча постояли с отцом, потом он вздохнул, положил мне руку на спину, похлопал. И ушел к себе, и снова раскорячился над рукописью, как краб, словно все происшедшее здесь не имело никакого отношения ни к чему и давно забыто.</p>
        <p>Я вышел на крыльцо. Жена как раз подходила к калитке. Над высоким плетнем, отделяющим нас от дома Саввы, торчала огромная лохматая, почти человеческая башка со страдающими глазами. Анчар, как грозный часовой! Когда его башка возникала над двухметровым плетнем, да еще с тихим рычанием, все шарахались. Но сейчас глаза его излучали не ярость, а страдание и вопрос: куда пошла? Неужели опять не к нему? Сколько же можно? Страшный этот пес, гроза поселка, почему-то влюбился в жену, маленькую и сухонькую, и сразу, только она входила, опрокидывался на спину, катался и радостно скулил. За что? Почему? Меня так, например, он ненавидит и точно разорвет — а ее полюбил. Причем бескорыстно! Грозный Савва, его хозяин, сам такой же свирепый, как пес, строго запрещал посторонним кормить его, и пес полюбил жену просто так, как, впрочем, и хозяева. Когда жена брала у них молоко, они выходили на крыльцо и, чему-то там улыбаясь, беседовали с ней... мне не докладывали.</p>
        <p>Ну что ж... у каждого свой регион. И за веслами, больная и слабая, всегда ходила именно она. Я даже и не пытался: куда мне! Я злобный.</p>
        <p>И сейчас она стояла в их палисаднике, скрестив весла за спиной, как крылья, и, кивая маленькой, расчесанной на прямой пробор головкой, внимательно слушала что-то, что ей рассказывали с высокого крыльца Маринка и Савва и даже шутливо ссорились, отпихивали друг друга — кому рассказывать первому. Слышалось тихое блаженное скуление Анчара, катавшегося, видно, в пыли перед нею... Любовь!</p>
        <p>Ну все! Сколько же можно так стоять? Надо и действовать!</p>
        <p>Вот потому тебя никто и не любит, что ты не можешь так стоять! Хорошо кому-то быть добрым — но кому-то необходимо быть и злобным.</p>
        <p>Я огляделся. Если вскоре нагрянут джигиты — что мы имеем, кроме плетней?</p>
        <p>Хозяин мой, Битте-Дритте, как всегда, блистает своим отсутствием... С тех пор как закрылось ДРСУ, он перешел на жизнь «вольного стрелка», даже создал у себя в гараже ремонтную мастерскую — сделал «яму», чтобы подлезать под машину, но дальше этого дело не пошло: клиенты не едут, а сам Битте постоянно отсутствует. К тому же у входа в наш проулок, в знак протеста против социальной несправедливости (когда его выгнали из ДРСУ), Битте поставил свой огромный заляпанный «КРАЗ», который никому, видимо, больше не был нужен. На его грязной стальной дверце кто-то (видимо, хозяин) написал пальцем: «Это не грязь. Это пот». Но пот этот давно засох, а Битте-Дритте, как правило, отсутствует... что мне, как писцу-затворнику, даже на руку. Когда он появляется, его сразу же становится много. Грузовик свой он, видимо, поставил, как затонувший линкор у входа в бухту: чтобы враг не прошел? Но никакой враг не рвался. Разве что наскочат кавказцы? Тогда — умно. Но на самого Битте в случае битвы вряд ли приходится рассчитывать. Вот победу отпраздновать, если доживу, — другое дело.</p>
        <p>Я перевел взгляд на Савву, который, могуче зевая, потрясал кулачищами на своем высоком крыльце. Последнее время редко трезв... но, может, это придаст ему дополнительную удаль? У него лишь единственный недостаток — на меня ему «глубоко наплевать», и если будут резать, он будет так же аппетитно зевать. Связь с ним может установить только моя жена — но просить бабу помочь?</p>
        <p>Хозяина моего Савва глубоко презирает и, если надо за чем-нибудь, зовет его: «Эй, ты, раздолбай!» А ведь родные братья по отцу, отец их — грозный милицейский начальник Муравьев, «Муравьев-вешатель», как называл батю родной сын Битте-Дритте, в армии набравшийся разных знаний, в том числе из истории. И вот родный сын грозного Муравьева подался в «раздолбаи», а побочный сын, от Надюшки, неожиданно удался в отца, такой же свирепый и могучий и тоже — милиционер, гроза окрестностей. «Мусоррини», как презрительно его кличет родной законный брат. Вот Савва — это боец! Попросить жену замолвить словечко? Но она, видимо, считает, что все прелестно — вон как улыбается! Не будем рушить идиллию.</p>
        <p>А вся идиллия в том, что рассчитывать не на кого. Вон Третье Тело на помосте. Какая силища! Но такое Тело надо беречь.</p>
        <p>Я вспомнил вдруг знаменитый вестерн «Полдень». Такое же зловещее затишье, жара. Огромный сутулый шериф (Гэри Купер), роя мокасинами глубокую пыль, обходит вот такой же сонный поселок, пытаясь выяснить, кто же завтра встанет рядом с ним на бой с бандитами. Оказывается — никто.</p>
        <p>Аналогичная ситуация.</p>
        <p>Даже на Диком Западе, где всем положено палить без устали, и то никто не поднялся, а уж тут — что говорить. Да и какой я на хрен шериф? Погибну — и только. Но погибель свою никому не отдам.</p>
        <p>Наискосок глянул — у Надюшки за оградой сиял синий «форд», и Левин на открытой террасе у своей мамы Надюши кушал чай, время от времени прикладывая к уху телефончик. Да, несмотря на «затопленный линкор» классовый враг все же проникает в наш переулок — по канаве линкор объезжает. Левин опутал своей сотовой связью весь Карельский перешеек, но просить его дать трубочку на миг, позвонить друзьям в город, бесполезно. Он даже родному отцу трубочку не подарил — приходится Зиновию обходиться телепатией. Да, если всем на мои дела просто наплевать, то Левину — «глубоко наплевать»!</p>
        <p>Вот такая рекогносцировка. Жена с веслами, торчащими высоко над головой, пыталась открыть ногой калитку. Кинулся ей на помощь — раз уж от моральных усилий избавил себя, приложу хоть физические.</p>
        <p>Отец, уже раскорячившийся над рукописью, вскинул голову в ответ на мое предложение покататься на лодке, дико сморщился, ничего поначалу не понимая. Потом наконец понял... «А! Давай!» Но поднялся с некоторой неохотой. И шел в задумчивости, не отойдя еще от мыслей. Счастливчик! Думает только о своем. Но так, наверное, и надо жить, если хочешь сохранить такую вот крепость духа! У нас с ним, как по ружью, по веслу на плече — жена шла впереди, счастливая: вот как все у нас хорошо!</p>
        <p>Мы спускались по узкой песчаной тропинке к озеру, виляя между могучими корнями сосен, похожими на огромных пауков.</p>
        <p>Отец вдруг отрешенно усмехнулся. Навряд ли это относится к конкретной реальности. Но все же я спросил:</p>
        <p>— Ты чего?</p>
        <p>— Как белорусы идем! — сказал отец и после паузы счел возможным пояснить: — Вспомнил я: в Первую мировую у нас в деревне белорусы жили — от немцев бежали. И помню, мне еще три года было — но ясно помню, их сразу можно было узнать. Ходили только цепочкой, в затылок друг другу... вот как мы сейчас. Улица широкая в деревне: а они как по тропке, гуськом!</p>
        <p>Любимая тема теперешних его писаний — влияние условий на культурные и дикие растения, и этот пример тоже подтверждал его правду: «условия жизни все определяют» — он даже приосанился и победно огляделся. Жена, наоборот, тяжко вздохнула и, замедлясь, утерла пот. Ее-то как раз угнетали все эти экскурсы его в науку и историю, она сразу начинала мучиться («ни о чем конкретном не хочет знать!»), но он словно не замечал... Или — специально?</p>
        <p>Даже мы, трое самых близких людей, не можем разобраться — что же говорить о чужих?</p>
        <p>Отец размашисто, по-хозяйски сел в лодку — под ней, отраженные от берега, гулко захлюпали волны. Я стал разматывать цепь вокруг корней сосны, нависших над водою.</p>
        <p>— Да дай сюда... не умеешь ни черта! — Он яростно вырвал цепь из моих рук.</p>
        <p>Разгулялся батя!</p>
        <p>Но вот святой Мефодий, к сожалению, не разгулялся: день был душный и какой-то тусклый... Все лето будет таким?</p>
        <p>Не было видно ничего — даже ближние острова исчезли в тумане. Жена вздохнула, глянула на меня (пот блестел на верхней губе): «Вроде мы и так все уже помирились? Может, не поплывем?»</p>
        <p>Но тут и я уже не выдержал — сколько можно сдерживаться, улыбаться, всем угождать?!</p>
        <p>— Садись! — рявкнул я. — Как раз тебе надо покататься, воздухом подышать!</p>
        <p>Думал ли я так в действительности?.. Да нет. Просто не удержался, злобу сорвал. Когда кончатся наконец все эти мучительные переплетения?.. Видимо, никогда.</p>
        <p>Жена, держась за меня (как исхудала-то, руки — спички), пробралась на корму, уселась. Я с грохотом (какое эхо в тумане!) стал втыкать весла в уключины. Поплыли неизвестно куда — уключины заскрипели.</p>
        <p>Я греб молча, потом поднял весла, не греб... Мы тихо скользили... Ну вот, добился своего, пригреб в <emphasis>никуда</emphasis>, где нет <emphasis>ничего</emphasis> — даже друг друга нам не видно. Ну, хорошо тебе тут, где нет ничего? Спокойно? Я бы не сказал. Булькали капли с весел. Все молчали — жена обессиленно, отец злобно: хотел завести беседу на совсем постороннюю, нейтральную тему — и тут встретил отпор! Вообще тогда умолкну!</p>
        <p>Вот и помолчим! Но вздохи жены были тяжелее слов. Действительно, выехали на озеро подышать, а тут дохнуть буквально нечем, неподвижное удушье! И что ж — ничего вообще не делать: сложить лапки, сушить весла? Буду делать! Хоть поначалу вроде не то... но куда-то доедем!</p>
        <p>Из мглы сначала неясно, потом все страшней выглянул черный, полузатопленный-полусгнивший какой-то размочаленный остров... Это куда же мы заехали... не помню такого. Легкий ужас... тоже стер со лба пот. Стикс какой-то, а не озеро Раздольное!</p>
        <p>Вдобавок ко всему из мглы стал доноситься прерывистый треск... это «новый русский» с того берега, где сплошь виллы, сел на водный мотоцикл — и помчался, видимо, с полного отчаяния — куда <emphasis>глаза не глядят</emphasis>. Мы-то хоть тихо плывем, осторожно... А он все ближе, все громче... сейчас врежется! И, мазанув страхом, как краской, где-то совсем близко от нас отвернул, стал удаляться... и снова близится, нарастает!! Хорошо катаемся!</p>
        <p>— Я прошу тебя! — Из тумана высунулась высохшая рука жены, коснулась моего колена. — Вернемся! Мне нехорошо... и страшно!</p>
        <p>Знать бы только — <emphasis>как</emphasis> возвращаться?!</p>
        <p>— Сразу уж — возвращаться! Только сели! — проскрипел из тумана отец.</p>
        <p>Не думаю, чтобы его так уж радовала эта прогулка. Просто — лютует батя!</p>
        <p>Вот теперь я понял, куда плыву! Туда же, в общем, куда все плывут: к гибели. В тумане вдруг образовалось окно, точней, длинная светлая труба, и эта «подзорная труба» упиралась в высокий мост — там, где речушка наша впадала в озеро, — и на мосту все ясней проступало зеленое пятно: мучительно знакомый зеленый «ниссан». Вот и Оча пожаловал, для полного счастья! Вон он стоит рядом с дверцей, весь круглый и безволосый, как колобок. Я знал, что разлука наша будет недолгой, — но так скоро! Как же ему без меня? Не в «ниссане» ведь жить!</p>
        <p>Перед Очей стоит простая русская женщина — кажется, почтальон — и, плавно, задушевно жестикулируя, показывает ему дорогу — видимо, ко мне. Вряд ли кто-то еще его интересует: ближе меня никого у него нет... Как раз почтальонша третьего дня телеграмму мне принесла — ей ли не знать? Все складно! Золотое сияние сверху заполнило «трубу». Вот в эту трубу, к золотому сиянию, и вылечу! Вперед! Прямо вдоль трубы и поплыл. Где-то совсем близко с диким ревом промчался водный мотоцикл — но не до него уже, другие дела!</p>
        <p>— О! К нам Оча приехал! — обрадованно воскликнула жена. — Скорей греби!</p>
        <p>За что она любит его? Видимо, за простодушие... зверское простодушие.</p>
        <p>— Ну наконец-то! — подняв голову из задумчивости, проворчал отец.</p>
        <p>Ему, видно, кажется, что Оча привез долг. Но Оча, боюсь, думает, что должны мы!</p>
        <p>Гулко ткнулись в корень сосны. Ну все. Суши весла. Прогулка закончена! С веслами на горбу выскочил на берег, и жене не успел руку подать — она на радостях — увидеть любимого Очу — сама на берег полезла.</p>
        <p>— Ч-черт! — по песчаному краю в воду съехала, и несколько крепких корешков по ноге пробороздило.</p>
        <p>Одно к одному! Мелкая вода, пологие волны, колеблющаяся золотая сетка. Вытащил жену. Нога кровоточит, и щиколотка сразу же стала исчезать, опухоль сровняла ее с ногой.</p>
        <p>— Не вставай на ногу! Скачи! — Второе весло бросил, жену под руку взял. Поскакали. — Может, ты возьмешь второе весло все-таки?! — вслед отцу крикнул. Он уже задумчиво удаляться стал... вернулся, недовольный, резко взял весло. Мы поскакали. Уже не как белорусы — как чисто русские люди...</p>
        <p>Усадил жену на диван, снял тапок... Пошел процесс!</p>
        <p>— Ладно... Не двигайся!</p>
        <p>Батя с демонстративным грохотом весло к веранде поставил и удалился в свои апартаменты. Осерчал. Но сейчас это не главное. Главное — дорогого гостя встречать. Хорошо хоть приехал, кажется, один. На разведку? Не похоже! Громко, нагло сигналит у поворота, где наш «КРАЗ» стоит, как последняя крепость. Совсем перестал снимать руку с гудка. Всех поднимет! Так они сигналят обычно, когда едут дружной вереницей на чью-то свадьбу. А сейчас? «Кровавая свадьба»? Впрочем, кровь уже полилась: жена над тазом поливала ноту из чайника, и с грязью стекало розовое... Я готов! Честно говоря, настроение такое, что погибнуть в бою — самое милое дело!</p>
        <p>Вскинул весла на плечи, пошел туда. Не ружья, а весла, но все же что-то! Типа оглобли. И потом, если треск от них пойдет — Савва, может быть, выскочит?.. Хитер! Умен! Расчетлив!.. Но перестань же гудеть! Я не жених — мне это неприятно!</p>
        <p>Переулок — как положено, как в фильме «Полдень» — словно бы вымер. Жара, безлюдье. И я иду навстречу бандиту, одинокий шериф. Медленно иду. Правильно баушка говорила: «Не торопись на тот свет — там кабаков нет!» Лишь Левин весело поблескивает своими бусинками из-за Надюшкиной ограды. Ну что ж... и за это спасибо!</p>
        <p>«КРАЗ», «затопленный линкор», мешает «ниссану» японскому проникнуть в бухту — и это хорошо. Хоть что-то защищает! Изделие русских мастеров. Умиление вдруг почувствовал, чуть слезы не потекли. Но — не время! Под «КРАЗом» козы и козлы блаженствуют в тени, жуют жвачку, и беспокоить их, заводить машину даже ради дорогого гостя — нельзя!</p>
        <p>Вот так. Неторопливо обошел и с улыбкой перед Очей предстал.</p>
        <p>Он стоял на песке и как раз нервно сунул руку в машину, чтобы снова сигналить, — но тут увидел меня.</p>
        <p>Один прибыл? Это благородно. Я тоже один. «Битва при Валерике! Слова М. Лермонтова. Музыка народная. Исполняет В. Попов!»</p>
        <p>А весла зачем на плече? Деталь эта заинтересовала Очу.</p>
        <p>А это — загадка.</p>
        <p>— Уберешь, может, грузовик? Никак не проехать! — миролюбиво проговорил Оча.</p>
        <p>Да, один бы он мстить не приехал. Явно — на разведку. Фу-у... полегчало! Удерживая сгибами руки весла, утер пот.</p>
        <p>— Это так... всегда тут стоит! — Зевая, я махнул рукой в сторону грузовика.</p>
        <p>— К тебе гость приехал... Ты так встречаешь?! — бешено проговорил Оча.</p>
        <p>Похоже — то не просто разведка... Разведка боем. Ну что ж! Я поправил на плечах весла.</p>
        <p>Таких гостей лучше под крышу не пускать — потом не выгонишь! Надеюсь, мой взгляд это красноречиво сказал.</p>
        <p>— Меня жена твоя звала в гости — ты что? — «изумился» Оча.</p>
        <p>Я развел руками, придерживая весла. Зевнул — может быть, нервно.</p>
        <p>— Не проехать тут!</p>
        <p>Выдержал взгляд его довольно твердо: мол, раз не проехать — придется ехать назад.</p>
        <p>— Жена твоя говорила — тут починиться можно?! — Он уже добродушно разулыбался.</p>
        <p>— Не-е... — Я равнодушно зевнул. Все ясно?</p>
        <p>Но Очу такой ход событий тоже устраивал — мол, приехал дружески, а оскорблениями довели до кровопролития! Законы чести вынудили пролить кровь. «Доведенный оскорблениями до предела», Оча метнулся в «ниссан», заскрипели передачи — и боком, по канаве, он стал въезжать! Не опрокинулся бы ненароком! Я в тайной надежде пошел к Савве. Но нет! Никому нет дела. Жара. Полдень. Да никто мне ничего и не должен. Я сам.</p>
        <p>Жена, добрая, выскочила, хромая, ворота перед машиной радостно открыла, отец равнодушный (не выглянул даже посмотреть, кто приехал)... я — злой. И хорошо, что есть еще силы злым быть... кто-то же должен?</p>
        <p>Ключ от нового замка батиной квартиры жег мне карман, как кольт, — но, в отличие от кольта, ключ не вытащу никогда!</p>
        <p>Подошел к Саввиному дому... Все время стеснялся заходить, но сейчас надо!</p>
        <p>«И бледны щеки мертвеца, как лик его врагов бледнел, когда являлся он один средь их рядов!»</p>
        <p>Анчар, как грозный часовой, ходил на задних лапах — того гляди, себя цепью задушит! И не лай, а тихое нарастающее рычанье... самое страшное! Смотрел он, правда, не на меня, а на Очу... правильно чует! Но все же в сарай я не пошел, прислонил весла к крыльцу — и увидел ноги. Савва стоит! И правильно смотрит!</p>
        <p>Но жена в это время кинулась обнимать круглого Очу! Умница! Хрен теперь Савва поверит, что это враг!.. Жена — хрупкое существо, а наворотила много! Все, хватит!</p>
        <p>Уйду на фиг по воде — пусть сами разбираются! Анчар рычал. Савва зевал, даже не глянув на меня. Отсюда, теперь со стороны, я видел, как в палисадник вышел из дома батя, похожий на знаменитого Анатэму из пьесы ужасов Леонида Андреева, — лысый, худой, без волосинки, в непонятных черных очках.</p>
        <p>Он задумчиво шел к уборной, стоящей за оградой, — и буквально впилился в Очу — иначе бы и не заметил! Но тут уж пришлось отреагировать — хошь не хошь!</p>
        <p>— О! Оча! Приехал? Молодец! — Оскалив свои крепкие еще зубы, батя схватил двумя руками мощную длань Очи и встряхнул. Но тот, кто принял бы это за проявление душевности, разочаровался бы! Тут же потеряв к Оче всякий интерес и снова погрузившись в себя, батя проследовал к туалету. Брякнула щеколда. Оча глядел ему вслед изумленно: как же так? Много он повидал в боях — но такое?.. Снова брякнула щеколда, задумчивый батя вышел из туалета и, как величественный «корабль пустыни», прошествовал мимо, даже не глянув на Очу. Вот это класс! Да, до бати мне далеко! Не зря сестра его покойной жены, как-то разглядывая нас, сказала льстиво: «А корень-то — покрепче!» Не спорю.</p>
        <p>Учиться надо у бати!</p>
        <p>Вон тем более меня Кузя зовет, старый друг! Этот порадует!</p>
        <p>— Ну что? — Он презрительно оглядел меня, когда я приблизился. — Доволен?</p>
        <p>Надо слепым быть, чтобы такое гуторить... Но он и есть слепой.</p>
        <p>— Подарок! — Он насмешливо указал перстом на мои зеленые портки, сказочные... всего семь тысяч раз надевал. Что он имеет в виду? Чей подарок?</p>
        <p>Вглядываясь в его мину, я наконец понял — а заодно и вспомнил!.. Совсем уже забыл — словно было век назад.</p>
        <p>Понял наконец! Кузя намекает, что эти портки Фатьма Втахова мне подарила, боевая подруга... но где уже те бои? Только лишь Кузя, с его тупой последовательностью, может думать, что они идут!</p>
        <p>Ну ладно! Не буду его разочаровывать. Уж совсем-то дураком не надо его выставлять — друг все же! Пусть проницательным считает себя... Ладно!.. с такой трактовкой моих штанов я согласен. Даже лестно. Все?</p>
        <p>— Ну что? Добился своего? — Он усмехался еще более горько...</p>
        <p>В каком смысле — «добился»? В смысле порток? Но с этим вроде бы я уже согласился... что надо еще?</p>
        <p>У меня, извиняюсь, на огороде начинается малая кавказская война... тут не до порток! Но взгляд его все корил... Чего я «добился»-то?</p>
        <p>Может, он премию имеет в виду? «За творческий вклад в дружбу народов в наши дни»... «Чернильный ангел»!.. Неужто — мне?!</p>
        <p>А что? Я выкладываюсь! Даже кости трешшат! Вон мой дружбан — машину загоняет во двор, жена тонкими ручонками ворота придерживает. Неужто мне премию дали?</p>
        <p>— Ну что... старая любовь не ржавеет?! Выкинул Ваню? — терзал меня Кузя.</p>
        <p>Я ликовал.</p>
        <p>...Ваню выкинул... А где, кстати, он? В усадьбе его сейчас бушевали дети Юга, топтали малину... Он их туда пустил? Судя по высокой скорби в голосе Кузи, Ваня их сюда запустил... а премию «за вклад в дружбу» не получил... Бывает. А я что — не дружу с народами? Вон у меня какой сын Юга ядреный. Не столько любо, сколько дорого!.. Заслужил?</p>
        <p>— Ну и чего ты добился? — презрительно Кузя произнес.</p>
        <p>Как — «чего добился»? А деньги? Меньше двадцати пяти тысяч долларов Фонд Пауэлла не платит никогда... Кончились, значит, мучения — нормально заживем! Накупим лекарствий, витаминов!</p>
        <p>Не зря «чернильный ангел» накануне мне явился: вон по-прежнему раздувается на простыне — жена убрать и не подумала, молодец!</p>
        <p>— Ну и чего ты добился? — вскользь глянув на ангела, Кузя повторил.</p>
        <p>— Ну... — проговорил я неопределенно.</p>
        <p>— Пупу премию дали! Доволен? Вот так она любит тебя! — Кузя горько расхохотался.</p>
        <p>Да-а-а... Любить ей действительно не за что меня!</p>
        <p>— В общем, поздравляю тебя, — Кузя презрительно проговорил.</p>
        <p>Почему меня-то? Я-то теперь тут при чем? Моя «дружба народов» ни при чем оказалась.</p>
        <p>Кстати, Кузя и не замечает словно бы, что один из представителей угнетенной народности в палисаднике у меня и мне с ним нелегко придется, мягко говоря.</p>
        <p>Но Кузю интересуют лишь высшие сферы — что конкретно, то все мелко для него. Я его близоруким считаю, а он, наоборот, меня.</p>
        <p>— Неужели ты не понимаешь, — Кузя вскричал, — что это такое: Пуп?!</p>
        <p>Ну почему... понимаю. Василий Никифорович Пуп. Советский классик.</p>
        <p>Понимаю. Умел дружить! Видно, Фатьме ее партийное руководство поручило восстановить не просто дружбу, а весь Советский Союз!</p>
        <p>И чтобы Пуп дружбой заведовал!</p>
        <p>Она справится.</p>
        <p>Но меня сейчас больше волнует то, что в палисаднике у меня творится!</p>
        <p>— Неужто ты не понимаешь, что Пуп — это возврат к старому?! — Кузя произнес.</p>
        <p>Но в новое ты ведь меня тоже не пустишь?! — подумал я.</p>
        <p>А при Пупе я пару раз плова урвал, в дружественных республиках, — плова, а также бешбармака, а также самсы, катырмы, катлымы, патырчи и немного чак-чака!</p>
        <p>А ты хочешь, чтоб я тебя за идеи любил — причем за твои, ко мне не имеющие отношения?.. Отдохни!</p>
        <p>Вот такой я нехороший...</p>
        <p>Красавица моя гостя дорогого уже к порогу самому подвела... Умница!</p>
        <p>Главное — его в саклю не пустить, потом его оттуда не выкуришь — уж я-то знаю!</p>
        <p>— Извини! — сказал я Кузе.</p>
        <p>Метнулся туда. Притормозить немного дружбу народов, раз она такие завихрения дает!</p>
        <p>— Оча! — рявкнул я.</p>
        <p>Буквально на самом пороге его подстрелил. Вздрогнул, обернулся. На бегу я ладошкой призывно помахивал — мол, погоди, не входи, сказочное предложение имею.</p>
        <p>— Хочешь... на остров... поплыть? — с трудом переводя дыхание, вымолвил все же до конца.</p>
        <p>Оча изумленно застыл: на какой остров?! Ну, на необитаемый, разумеется! На нашем озере их полно! Предлагаю себя Пятницей! — честно в глаза ему посмотрел.</p>
        <p>Оча явно заскучал от этого взгляда: и честь вроде явно не оскорбляют, как он рассчитывал, и в то же время предлагают какую-то чушь. Он сюда приехал войну развязать — а его на какой-то остров отправляют!</p>
        <p>— Н-нэт! — мрачно Оча произнес.</p>
        <p>Ну, оставайся... Но я, Пятница, буду неотлучно с тобой. И так позабочусь о тебе, что ты о далекой родине заскучаешь! Вот какой я нехороший.</p>
        <p>Жена своими слабыми ручонками упорно тянула Очу в дом... еще один дом придется штурмовать?..</p>
        <p>Но жизнь, как всегда, спасает, спасла и тут! Оча только наступил ногою завоевателя на крыльцо, как во двор красивыми зигзагами вошел Битте-Дритте — и с удивлением увидел работу по специальности, въехавшую ему прямо во двор.</p>
        <p>— О! — Он глянул на «ниссан», после — на Очу. — Вдруг откуда ни возьмись... Сюда, быстро! — рявкнул он.</p>
        <p>Оча, помедлив, снял ногу с крыльца и приблизился к Битте.</p>
        <p>— Большой ремонт, малый? — резко поинтересовался Битте.</p>
        <p>— ...Большой! — величественно произнес Оча.</p>
        <p>— Сделаем! — Битте вдруг отдал честь. — Да... зацвела машинка твоя... как черемуха... Во, ржавчина... — сладострастно заговорил Битте.</p>
        <p>Потом — я слегка отвлекся от них — Оча появился над гаражом, в домике Джульетты, украденном Битте при работе его в оперном театре... (Пусть Ромео и вытряхивает Очу оттуда!) Битте, открыв мотор, чему-то дико поразился:</p>
        <p>— Ну и херня!</p>
        <p>Оча на балкончике вздрогнул, потом достал из кармана телефончик и стал тыкать могучим пальцем. Телефон в его руках — это опасно.</p>
        <p>Потом я ушел к себе, погрузился в маразм творчества и, когда часа через два вышел размяться, увидел следующую картину: мотор «ниссана» был разобран на составляющие и аккуратно разложен на тряпочках по всему двору. Битте, довольный, вытирал руки ветошью и, видимо, собирался пойти прогуляться. Молодец — здорово мне помог!</p>
        <p>За оградой стоял Левин и, прищурив один глаз, что-то соображая, смотрел на Битте, неожиданно вдруг рассекретившего свои «золотые руки».</p>
        <p>Битте неторопливо двинулся к калитке.</p>
        <p>— Эй! Куда пошел? — рявкнул Оча с балкона.</p>
        <p>Битте с некоторым удивлением, с трудом вспоминая, глядел туда.</p>
        <p>— A-а... это ты. Ты очень-то не увлекайся мной — разочаруешься!</p>
        <p>После чего Битте удалился вверх по проулку. Оча слетел с балкончика. Кузя неожиданно оказался на стреме.</p>
        <p>— Совесть у тебя есть? — укорил он проходившего мимо Битте.</p>
        <p>— Полный бак совести! — отрезал тот и зашагал по шоссе. Я тоже решил прогуляться, вышел на озеро, глянул вверх...</p>
        <p>А Мефодий-то разгулялся!</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>Соскользнувшая мантия</p>
        </title>
        <p>Я возвращался, обогнув озеро и даже слегка успокоившись... Вот так! Ни черта мне не дали... кроме порток. Да и те, если честно, я сам купил — в секонд-хэнде взял, с раскладушки «Одежда на вес».</p>
        <p>Полкило штанов.</p>
        <p>И ждать больше нечего.</p>
        <p>О! Тут я остановился. На том же злосчастном мосту через ручей (по-английски — «крик») стоял теперь красный «пежо», и пассажирка, выглянув из него, расспрашивала все ту же почтальонку.</p>
        <p>Пошел гость!</p>
        <p>Надо упредить. Запыхавшись, я притрюхал домой, вбежал на террасу, зорко взглянул на жену.</p>
        <p>Она сидела откинув голову, открыв глаза и приоткрыв рот. Я осторожно взял ее за руку, господи, одна кость!</p>
        <p>— Да-да... я слышу, — выплывая откуда-то, пробормотала она.</p>
        <p>Лучше бы она сейчас не слушала, немножко бы поспала!</p>
        <p>На цыпочках — что было, как теперь понимаю, глупо и полностью выдавало меня — я вышел с террасы, пошел к калитке.</p>
        <p>События уже обрушивались на меня, как дома при землетрясении. К калитке, радостно хромая, двигалась бабка Марьяна, Саввина теща, поселковая горевестница — все худшие вести приносит всегда она, причем задыхаясь от страсти, забывая про хромоту.</p>
        <p>— Тебя там баба кличеть! — радостно и громко воскликнула она.</p>
        <p>Ну зачем же орать? Я испуганно оглянулся на марлю, закрывающую вход на террасу мухам... и лишним звукам, я надеюсь.</p>
        <p>Пошел.</p>
        <p>Втахова, вылезающая из «пежо», была прелестна. Как сказал английский поэт, «словно роза в утро битвы». Это сравнение легко было проверить: розы — от бордовой до чайной, желтой — как раз торчали из всех палисадников. «Линкор» — заглохший «КРАЗ» — нас надежно закрывал: она остановила авто у развилки. Козлятушки, как кусочки ваты, почему-то сгрудились у ее ног, жалобно мекая. «Ваша мать пришла, молока принесла»?</p>
        <p>Мы смотрели друг на друга.</p>
        <p>— Ну что? — усмехнулась она. — ...Войти, конечно, нельзя?</p>
        <p>— Н-нэт! — страстно прошептал я и испуганно оглянулся... хотя, конечно, лучше бы войти: такие вот перешептывания в пределах слышимости — наихудший вариант. Но наихудший всегда и выбираем... лучше для романиста.</p>
        <p>— Нельзя. Так я и предполагала. Работник невидимого фронта.</p>
        <p>— «Союз меча и орала»! — не подумавши, брякнул я.</p>
        <p>И тут же нам обоим в головы — спелись все-таки — явился неприличный смысл этого образа. Втахова густо зарделась, хотя и без того у нее румянец довольно темный, и я вдруг тоже почувствовал в щеках жар.</p>
        <p>— Где меч-то? Не вижу! — взяв себя в руки, нагло проговорила она. — ...Но я не об этом... думала сегодня всю ночь. Я видела, как ты лез.</p>
        <p>— ...Куда?</p>
        <p>— ...В окно батиной квартиры.</p>
        <p>— И что?</p>
        <p>— И то! Я думаю, что ты среди нас... единственный... кто разбирается с дружбой народов всерьез. И за все отвечаешь, по полной программе!</p>
        <p>— ...Ну?</p>
        <p>— Гну. И я считаю, что «Чернильного ангела», — (он как раз раздулся на простыне), — достоин именно ты... а не этот... — Она кивнула на картинно застывшего на террасе Кузю. Я испуганно глянул на Кузю (обидели друга!), потом снова на Фатьму.</p>
        <p>— ...Шутишь?</p>
        <p>Вон там, за оградой, стоит действительно серьезный мыслитель... А я что?</p>
        <p>— Ради шутки, даже самой блистательной, я бы не тащилась так далеко, — процедила она. Передо мной снова была серьезная дама, крупная международная функционерка. — Жди! — отрывисто закончила она, хлопнула дверцей и, оставляя за машиной вихрь тополиных пушинок, уехала.</p>
        <p>А как же Пуп?! Маленько ошибся Кузя?</p>
        <p>Неужто? — я глядел ей вслед. Неужто все мои муки позади и премия, по-пауэлловски увесистая, оттянет мой карман?.. Не зря я, выходит, над бездной висел? Накупим теперь лекарствий, витаминов — и все будет хорошо! Я глянул на нашу дверную марлю, которая все это время странно шевелилась. Ничего, теперь предадимся роскоши — и все будет хорошо!</p>
        <p>Вон и Кузя стоит — тоже радуется, наверное.</p>
        <p>Странно — отворачивается...</p>
        <p>Я открыл свою калитку. Навстречу шел Оча в ослепительно белом костюме... Мой герой! «Здравствуй, милый!» — обласкал его на ходу. А что ж не обласкать — за такие-то деньги!</p>
        <p>И наконец я приподнял марлю...</p>
        <p>Жена лежала откинувшись, блестя испариной на лбу. Глаза ее были закрыты, и она была, кажется, далеко. Может, это сейчас и к лучшему? Воровато, на цыпочках, я стал уходить с террасы, но именно этот вороватый скрип — все равно же слышный! — подействовал на нее хуже всего. Она вдруг подняла тонкую высохшую ладошку, что значило, видимо: погоди! Я встал. «Сейчас!» — пошевелились беззвучно синие губы. Откуда-то издалека стали выплывать, возвращаться черты лица. «Садись!» — сказала она так же беззвучно, тронув ладошкой диван. И вот она открыла очи — в них был огонь.</p>
        <p>— Может, тут премию урву, — проговорил я беззаботно. — Заживем!</p>
        <p>Она покачала головою... Что? Не заживем? За такие-то деньги?!</p>
        <p>Тишина!.. Но наконец пошел звук.</p>
        <p>— ...Н-нет...</p>
        <p>Что — «нет»?! Не может говорить? В больницу надо!</p>
        <p>Снова подняла прозрачную ладошку.</p>
        <p>— Н-нет... Не уходи... Я скажу!.. Втахова, конечно, сука... Но тут я с ней согласна. Ты заслужил!</p>
        <p>Снова откинулась, закрыла глаза.</p>
        <p>— Эй! — Я осторожно тронул ее за руку... Она покачнулась, голова упала на грудь и так оставалась.</p>
        <p>В больницу срочно надо!! Но какая тут больница — в деревне живем! Кузя все знает, ведь в медицинском когда-то учился, и коллеги все до сих пор чтут его! Да еще бы не чтить — с третьего курса за убеждения на костер пошел! Это они все — мещане, Ионычи, а он — герой! Все боятся его — да и как его не бояться, когда он тут недавно самого Михаила Булгакова (тоже, кстати, врача) причесал. В каких-то архивах разыскал, что в «Мастере и Маргарите», оказывается, был абзац, посвященный Сталину, — а от него, Кузи, долгие годы это скрывали, вернее, пытались скрыть, но он нашел и сказал. Сам Булгаков перед ним трепещет — а куда уж нам!</p>
        <p>На жену оглянулся — она, конечно, этот ход не одобрит, не любит Кузю, но что поделаешь, если для спасения все время приходится делать запретные ходы, когда хорошее иначе как через плохое не сделать!</p>
        <p>Пойду — опять на цыпочках, воровато... Такая жизнь!</p>
        <p>Кузя, естественно, меня надменно встретил, хотя и с дружеской снисходительностью.</p>
        <p>— О господи! — трубку раскурил. — Ты бы хоть раз зашел ко мне просто так, без корысти!</p>
        <p>Без корысти некогда!</p>
        <p>— Тебе этого мало? — Кузя кивнул на шоссе, по которому умчалась Втахова.</p>
        <p>Да, мало! Уже другое на уме!</p>
        <p>— Не можешь к Бурштейну заскочить? Нонну в больницу надо! — сказал я.</p>
        <p>— О дружбе ты вспоминаешь, только когда припрет! — сказал он.</p>
        <p>Я оглянулся... из дома ни звука. Похоже, полемика с ним надолго затянется.</p>
        <p>— Неужели не стыдно тебе... так позорно суетиться... буквально премию свою зубами выдирать?! — по-дружески проникновенно произнес он.</p>
        <p>— Ну ладно! — закричал я. — Бог с ней, с премией. Кому отдать ее надо? Ваньке? Я согласен! Где это записать?</p>
        <p>Вдруг Кузя побледнел. Я испуганно оглянулся. Держась за дверную занавеску, стояла моя жена — белее занавески.</p>
        <p>— ...Нет, — проговорила она. — Не соглашайся с ним! Он на болезни моей играет! Не соглашайся! Уж лучше я умру!</p>
        <p>И вдруг она исчезла, словно растворилась!</p>
        <p>Спасибо тебе, Кузя! Я кинулся домой.</p>
        <p>Она сидела на полу, прислонившись к дивану, щеки, губы и закрытые глаза словно провалились. Я усадил ее на диван. Голова ее упала.</p>
        <p>Так. Обращаться к Кузе бесполезно — это все равно что ехать в Москву через Владивосток... Наконец-то ты это понял! Все чужими руками делать норовишь!</p>
        <p>Надо бежать к Сашке Бурштейну... хоть он мне давно уже не друг — жизнь рассосала... и вовсе не боится он меня... как все боятся неумолимого Кузи... Но вдруг получится? Ведь не враги же мы, как теперь с... этим? Сашка — хороший врач!</p>
        <p>Песчаные улицы хороши на вид, но неудобны для бега, особенно в гору... в конце улицы Ломаной, на углу улицы Ломоносова (сколько раз каламбурили!), проступает сквозь сосны дворец Бурштейнов, «Храм Спаса на грудях», как шутит (шутила) поселковая интеллигенция... Покойный батя Сашки, академик Бурштейн, известнейший хирург женских грудей... а Сашка — простой больничный врач... но это-то и нужно сейчас!</p>
        <p>Да, вблизи дворец выглядел уже бледно, а сам Сашка, скрестив ноги, сидел против работающей выхлопной трубы старенькой «Волги», дыша полной грудью и закрыв глаза... Самоубийство?</p>
        <p>Не время, товарищ! Я качнул его за плечо. В его открывшихся глазах я не увидел восторга.</p>
        <p>— Нонку в больницу надо! Не едешь? — Я уставился на «Волгу».</p>
        <p>— ...Еду! — с трудом поднимаясь, вымолвил он. — Но на автобусе — эта сука не фурычит! — Он кивнул на машину, бывшую гордость семьи. Все мои некогда блестящие друзья нынче ездят (если ездят) лишь на гнилых машинах эпохи зрелого социализма, новая эпоха машин им не подарила.</p>
        <p>— Может, тогда хоть заскочишь, а?</p>
        <p>— Ладно. Счас... Но коек все равно нет.</p>
        <p>В мятом белом халате (сам, что ли, стирает?), с отцовским потертым чемоданчиком он вышел из дома — степенно, солидно. Трудно было увлечь его в бег! Я убегал, на бегу весело, заманчиво подпрыгивая. Мол, с горки-то? А? Одно удовольствие! Потом, отдыхиваясь, стоял ждал... Потеряв терпение, возвращался — хоть как-то поторопить!</p>
        <p>Мы вошли в палисадник. Очин «ниссан» (дар японского народа) был, как прежде, разобран. Битте-Дритте, представитель русского народа и друг немецкого, блистал своим отсутствием. Лишь Левин (сын еврейского народа) весело зыркал своими глазками из-за Надюшкиной ограды.</p>
        <p>Мы вошли в дом. Нонна, тяжело опираясь о стол, поднялась, покачнулась. Господи, одни кости, глаза и рот провалились. Лоб блестел.</p>
        <p>Сашка молчал — видно, не ожидал такого.</p>
        <p>— Да-а... Давно мы не виделись, — наконец выговорил он.</p>
        <p>— И вот результат, — бледно улыбнулась она.</p>
        <p>Мы вышли на террасу. Сашка закурил.</p>
        <p>— Колеса найди, — приказал он.</p>
        <p>Я огляделся. Никаких особых колес.</p>
        <p>Только синий «форд-скорпио» Левина остановился у калитки Саввы, и я видел, как выходит статный, коротко стриженный Савва в спортивной «пуме», садится в тачку... На разбой собрались? Вряд ли в больницу! Проклиная прежнюю свою необщительность, кинулся к машине. Открыл дверцу. Душно у них в салоне, накалено!</p>
        <p>— Ребята! Жену в больницу надо срочно!</p>
        <p>Левин поглядел на меня с изумлением, но Савва неожиданно буркнул:</p>
        <p>— Ладно, давай!</p>
        <p>А я его почему-то не любил. Но важно, что он Нонну любит. Зачем-то махая рукой Сашке, я помчался к дому.</p>
        <empty-line/>
        <p>— ...Эти мудаки в Кремле — что они думают? — страстно говорил Левин, выруливая на шоссе. Я страстно кивал, соглашаясь.</p>
        <p>Бурштейн неожиданно горячо вступился за правительство. Я на всякий случай кивал и тем и другим.</p>
        <p>— Бедный! — вдруг горячо шепнула жена мне в ухо.</p>
        <p>Мы въехали в Сестрорецк, зарулили в больницу. Поднялись по пандусу к приемному покою. Голова жены в закрытыми глазами (уснула?) каталась по моему плечу.</p>
        <p>Потом она лежала на железной каталке, рядом на такой же стонал рваный бомж. Сашка убежал и не возвращался.</p>
        <p>— Есть, слава богу, коечка! — сообщил он, наконец появляясь. — Старушку одну только упаковали!</p>
        <p>После этого бодрого, жизнеутверждающего заявления вышла мрачная толстая санитарка и покатила каталку. Жена вдруг протянула ко мне свою тонкую горячую руку, и я держал ее до дверей... Все!</p>
        <p>— На вот рецепт! — протянул листочек Сашка. — Сегодня наше закапаем, а завтра, извини, — уже ваше. А теперь вали отсюда — у нас карантин!</p>
        <p>Я остался с листочком в руках. Хотел было обратить внимание Сашки на всеми забытого стонущего бомжа — он, видимо, уже стал тут всем привычной деталью пейзажа... Идти искать правду? Но на всех правды не напасешься! — таким подлым способом успокаивал я себя. «Приемный покой»? Могу я хотя бы здесь посидеть покойно, вытянув ноги?.. Нет. Я поднялся. Нашел аптеку — тут же, под крышей больницы, протянул рецепт... Сколько?! Сто семьдесят три рубля! Где же мне столько взять? У Очи? Он сам только думает о том, как взять!</p>
        <p>В отчаянии я спускался по пандусу.</p>
        <p>— Эй! — вдруг услышал я.</p>
        <p>Левин и Савва, оказывается, ждали меня! Хотелось бы в аккурат одному... Но что поделаешь? Я их раб! Уселся сзади.</p>
        <p>— Прокатимся... тут? — ухмыляясь, предложил Левин.</p>
        <p>Я кивнул. Мы выкатились из Сестрорецка. Я то отключался, то слышал их разговор.</p>
        <p>— ...от плясуний этих изжога уже у меня! — голос Саввы.</p>
        <p>Веселиться едем?! В самый раз!</p>
        <p>Солнце с заката светило меж стволами сосен.</p>
        <p>Я вглядывался, прикрываясь ладошкой... Куда?</p>
        <p>A-а! Знакомые пенаты! Аж сердце сжалось — когда-то самая жизнь здесь была! Вот промелькнул писательский Дом творчества. Когда-то по этой сосновой аллее степенно прогуливались ужасно важные, надменные типы... Казалось, что с ними может сделаться? Смело революцией! Теперь там, за оградой, видны автомобили, и даже какие-то детские голоса звенят — но это уже жирует обслуга, освободившаяся от эксплуататоров и начавшая новую, светлую жизнь!</p>
        <p>А на новую жизнь надеялись как раз мы, тут ее зачинали!</p>
        <p>По этой вот аллее когда-то шел на станцию, на первые демократические выборы, на которых он выставлялся, наш тогдашний лидер Сережа Загряжский. Свою предвыборную кампанию он строил, в частности, на защите бездомных животных — и вот на этом перекрестке как раз увидал, что целую «собачью свадьбу», целую разношерстную собачью свору ловят удавками на палках и поднимают, полузадушенных, в машину. Сережа смело кинулся в бой. Душители, естественно, психанули. В результате Сережа добрался к своим сторонникам рваный, окровавленный. И был встречен овацией. И на волне общего подъема был избран. Где теперь его избиратели? Да и сам Сережа в Германии.</p>
        <p>Да-а... Были времена! Вот тут, вдоль глухого зеленого забора, мы прогуливались парами после обеда, язвя правительство, которое нас, оказывается, содержало. Правительство почти открыто ругали тогда многие... но и мы не молчали! Наибольшую нашу язвительность вызывал «ложный детсад» напротив их забора. Проходя мимо, все переглядывались и тонко усмехались. Домики, грибочки... не было там никакого детсада! Это правители, обитающие за зеленым забором, приказали наставить за дорогой домиков и грибков — якобы там детсад, — а на самом деле — чтобы никто там не селился, не ел их кислород! Звонких детских голосов не слышалось там ни зимой, ни летом. Эта тайна сплачивала всех нас, поднимала на борьбу!</p>
        <p>Теперь звонкие голоса там снова не звенели — но хотя бы удалось покончить с ложью: домики и грибочки были разломаны, ложный детсад уничтожен.</p>
        <p>За самим зеленым забором с победой демократии было решено устроить хоспис... но как-то не получилось. Из глухой дверки в заборе все время почему-то выходили румяные, мордатые, веселые люди, отнюдь не похожие на умирающих... Вот вышли и сейчас.</p>
        <p>Но сладко было проехать через поле бывших великих надежд!</p>
        <p>Так... Я огляделся. Теперь у меня другие друзья.</p>
        <p>Мы проезжали мимо ярко-желтого сруба — кто-то строил огромную простую русскую избу из гладких ярко-желтых калиброванных финских бревен.</p>
        <p>— Наш шеф строится... Вот так — скромно, по-ленински! — усмехнулся Савва.</p>
        <p>Я огляделся пошире. Да, меняется пейзаж! Бывшая строгая обкомовская роскошь, не бросающаяся в очи, сменялась тесной аляповатостью... вон кто-то замок строит. На каменных стенах — выпуклые кресты... Филиал знаменитых Крестов?.. Проехали!</p>
        <p>Теперь надо прислушаться к новым друзьям.</p>
        <p>— Значит, так, — усмехался Савва. — Командир выступает перед частью. Вот, говорит, как у нас люди в армии растут. Вот Егоров был простой комбайнер, а теперь — зампотех полка! Сергеев после школы к нам пришел — а теперь командир роты химзашиты... Политрук сидит рядом и шепчет: «Про меня скажи... про меня скажи!» Командир поворачивается к нему: «...А ты как был мудаком, так и остался!»</p>
        <p>В ответ Левин протяжно зевнул. Переехали мост над каменистой речкой... Когда-то мы тут гуляли... Теперь гуляют они.</p>
        <p>— Опять же, — Савва вдруг почему-то завелся, — командир выступает перед частью. Лепит: у нас в армии очень высокий моральный уровень. К примеру, я живу с женой тридцать лет и ни разу не изменял! Даже и не думал! Политрук ему шепчет: «Двадцать, товарищ командир!» — «Что?» — «Двадцать лет вы живете со своей женой, товарищ командир». — «Молчи ты... Так о чем это я? Ах да! Со своею женой я живу тридцать лет и ни разу ей не изменил!» — «...Двадцать, товарищ командир!» — «Слушай! Отстань! Это я с твоей женой живу двадцать — а со своей тридцать!»</p>
        <p>Теперь уже Левин зло глянул на Савву, что означало вроде бы: прекрати! Что — «прекрати»? Я пытался понять, что происходит. И наконец понял.</p>
        <p>— Политрука, что ли, везем? — кивнул наконец Савва в мою сторону, потеряв надежду достать меня тонкими намеками.</p>
        <p>— Чего ты мелешь-то? — произнес Левин.</p>
        <p>— Ну а кто ж он? — теперь уже открыто дерзил Савва. — Небось в книжках своих пишет, как нам всем хорошими быть!</p>
        <p>— Никогда! — воскликнул я возмущенно.</p>
        <p>— А за что ж тебе деньги платят?! — Савва презрительно уставился на меня.</p>
        <p>— А ни за что! — Я тоже завелся.</p>
        <p>Куда везут? На моральную казнь? Тогда зачем так далеко?</p>
        <p>Я стал поглядывать в окно — и вдруг забыл о моих мучителях! Наплывало...</p>
        <p>То, что я не надеялся никогда уже увидеть и даже был уверен, что то было видение... Ан нет! Вон оно, за соснами...</p>
        <p>Давно это было, но как будто сейчас, мы с женой шли по почти уже призрачному мартовскому снегу, капли с крыш прожигали во льду желтые дырки. Мы сняли шапки — от голов повалил пар. И тут мы увидели вот эту затерянную в чаще столовую. Странно — для кого бы она? Вокруг — никого. Мы вошли... Большой зал, просвеченный солнцем. Чистые столики. Тишина.</p>
        <p>Длинная алюминиевая стойка: салаты, винегреты, светится в лучах солнца пар над чанами с супами. Мы взяли подносы, тарелки, набрали салатов, хлеба. Так никто и не подошел. Заколдованная столовая?</p>
        <p>— Наливайте, наливайте! — вдруг донесся откуда-то из гулкой глубины голос.</p>
        <p>Мы налили по тарелке горохового супа, набрали гуляша с подливой, поставили компоты — и долго ждали у сияющей никелированной кассы.</p>
        <p>— Ешьте, ешьте! Потом! — донесся тот же приятный голос, который, как нам показалось, удалялся.</p>
        <p>Мы сели пересмеиваясь, шепча, что это, видимо, дворец заколдованного чудовища, ждущего Аленушку, которая его расколдует, — а пока что он угощает всех!</p>
        <p>Мы поели, постояли у кассы еще...</p>
        <p>— Эй! А платить кому? — крикнул я.</p>
        <p>Тишина. Потом донеслось издалека:</p>
        <p>— Да ладно, ребята!</p>
        <p>Был ли в жизни момент большего счастья? Мы вышли на крыльцо, зажмурились на солнце. Не то что мы радовались халяве — просто приятно было побывать в раю. И вот — неожиданно возвратился сюда.</p>
        <p>...Что — настал час расплаты? Я пошевелился на сиденье — немножко прилип.</p>
        <p>Да, теперь тут не рай... Во всяком случае, не бесплатный. Впритирку стояли шикарные тачки — среди них преобладали бандитские «броневички» с никелированными кроватными спинками вместо бамперов. Стоял какой-то технический автобус с маленькими окнами, черные кабели выползали из него и ползли по ступенькам. Над дверью была круглая надпись, с желтым кругом внутри: «Золотой блин». Левин сиял. Нет... хорошее название... Соответствующее!</p>
        <p>Мы вошли в зал, судя по гулкости — просторный. Не было видно почти ничего. За этим залом призрачно брезжил другой, с игорными столами. Похоже, что тут вечная ночь. И жара! Колотилась музыка, и в прокуренной тьме нас стали колоть и тут же исчезать тонкие лазерные «иглы»: синяя — зеленая — красная. Левин шел впереди — маленький, пузатый, лоснящийся, в мятой, выбившейся на животе рубахе, — но все, попадавшиеся на пути, почтительно кланялись.</p>
        <p>Левин вскарабкался на низенькую приступочку сцены, взялся маленькой ручкой за стойку микрофона:</p>
        <p>— Ша!</p>
        <p>Ансамбль, состоящий из четырех лохов в переливающихся костюмах, резко умолк.</p>
        <p>Левин повесил микрофон на стойку и взял протянутый ему из зала другой — мохнатый, похожий на растрепанную шерстяную шапку.</p>
        <p>— Дорогие друзья! — заговорил он весело и слегка гнусаво, как многие радиоведущие. — С вами снова ваш друг Сеня Левин, президент — и одновременно почетный член, — (Сеня хохотнул), — названной в честь Сени Левина фирмы «Селяви»!</p>
        <p>Сеня Левин — «Селяви»... Молодец! Сам придумал?</p>
        <p>— Я снова с вами со всеми, кто в пути, кто выехал из дома, или кто едет к дому, или, наоборот, вовсе не собирается домой! Я с вами! Мы снова вместе с радиостанцией «Парадайс», которую, я надеюсь, все полюбили, находимся в самом знаменитом клубе Карельского перешейка «Золотой блин», который работает круглосуточно!</p>
        <p>Гусляры вдарили по струнам.</p>
        <p>— Рад сообщить вам, что фирма «Селяви» придумала для вас новую мульку. Если вдруг — тьфу, тьфу, тьфу! — забарахлит на ходу ваш мотор, то лучшие! Лучшие мастера Карельского перешейка!..</p>
        <p>Битте-Дритте подразумевается, понял я.</p>
        <p>— ...в течение получаса наладят вам его. Кроме этого связывайтесь с нами по поводу... мелких недоразумений с ГАИ! Мы будем рады вам помочь — стоит вам только позвонить по моему мобилу — 914-34-14! Смелей, ребята!</p>
        <p>Грянула музыка. Левин, придерживаясь за микрофон, задом вперед спустился с приступочки и, позыркав своими гляделками, подошел вдруг ко мне.</p>
        <p>— Слушай сюда! — заговорил он быстро. — Сделай мне штуку одну... Ну, песню как бы... чтобы с первого аккорда все просекали, что это я выхожу!</p>
        <p>— Ну... тут Чайковский нужен! — воскликнул я.</p>
        <p>— Ладно... Бери Чайковского! — рубанув маленькой белой ладошкой, разрешил он. — Главное — слова!</p>
        <p>Я и без него знал, что главное — слова! Мысленно прикинул сперва — Первый концерт Чайковского... но — нет! Слишком много надо слов.</p>
        <p>Что-то торжественное, но покороче... Ага!</p>
        <p>— Пошли! — Я ухватил Левина за локоть. Он как раз посылал кому-то во тьму воздушные поцелуи — и удивленно глянул на меня своими птичьими глазками.</p>
        <p>— Уже?</p>
        <p>Вот это темп! Чайковскому такое не снилось. Левин пригнул ко мне ухо.</p>
        <p>Я шепнул ему — и музыкантам, — что придумал, и Левин весело блеснул глазками:</p>
        <p>— Годится!</p>
        <p>С первыми же аккордами в зале наступила мертвая тишина. Все, оцепенев, смотрели на сцену... Вот это воздействие! Какому имиджмейкеру это удавалось? Левин, с окончательно выбившейся из порток рубахой, стал дирижировать. Понесся гул... Как? Снова эта песня? Ведь ее же вроде бы запретили, особенно по радио?.. Опять? Что-то переменилось, пока они тут? Лохи запели, торжественно и грозно:</p>
        <poem>
          <stanza>
            <v>День за днем идут года,</v>
            <v>Зори новых поколений.</v>
            <v>Но никто и никогда </v>
            <v>Не забудет имя... Левин!</v>
          </stanza>
        </poem>
        <p>Левин со вскинутыми руками повернулся к залу. Зал взорвался аплодисментами. Дальше пели все, причем с упоением, — видно, здорово въелась эта песня: с явным восторгом исполняют! И слова все знают!</p>
        <poem>
          <stanza>
            <v>Левин — в твоей весне!</v>
            <v>В каждом счастливом дне!</v>
            <v>Левин — в тебе и во мне!</v>
          </stanza>
        </poem>
        <p>Последнюю строчку, хохоча, тянули дольше всех две красотки, прильнувшие к нашему толстячку.</p>
        <p>Я скромно сошел со сцены.</p>
        <p>— Вот так... скромно, по-ленински, — сказал я Савве, стоящему у входа.</p>
        <p>Тот мрачно усмехнулся.</p>
        <p>Вдруг с улицы донеслись какие-то громкие хлопки. Левин кинулся к Савве:</p>
        <p>— Это что, однако?!</p>
        <p>— Стреляют, однако! — равнодушно пожав плечом, вымолвил Савва.</p>
        <p>— А тебе — что?! По ...?! — рявкнул шеф.</p>
        <p>— Я сказал: охраняю только зал! Все! — рубанул Савва.</p>
        <p>Левин в расстегнутой рубахе бесстрашно нырнул во тьму...</p>
        <empty-line/>
        <p>За соснами тлел то ли восход, то ли еще закат, когда мы покидали этот вертеп.</p>
        <p>Левин поглядел на длинный, шестидверный, метров десять в длину, белый лимузин, стоявший чуть в сторонке.</p>
        <p>— Что-то давно мы на катафалке никого не отвозили! — сладко зевнул Левин.</p>
        <p>— Клиентов нет! — в ответ зевнул Савва.</p>
        <p>Ну и делами они тут занимаются! — думал я в ужасе — на катафалке увозят!</p>
        <p>Но потом, когда мы сели и поехали, из их разговора я понял, что на «катафалке» они торжественно отвозят домой того, кто проиграл в их казино не меньше трех тысяч долларов, — таких «счастливцев» давно что-то не было!</p>
        <p>Наконец мы мчались к дому, в приемнике записанный голос Левина повторял: «...по мобилу — 914-34-14!..» И медленно, торжественно: «Левин... всегда живой!»</p>
        <p>Я больше был увлечен другим, в конвертике, который сунул мне Левин, пытался расклеить и пересчитать пальцами ассигнации, не вынимая их... Три?.. Четыре!</p>
        <p>Я всегда говорил, что одним правильно выбранным словом можно полностью изменить окружающую жизнь, но никогда еще за одно-единственное правильное слово (Левин) не получал так много!</p>
        <p>Накупим лекарствий, еды!</p>
        <p>Победа ждет каждого, кто ее любит.</p>
        <p>Я ликовал. Надо же — так увлечен, захвачен, даже угнетен делами семьи — а вторую ночь подряд дома не ночую!</p>
        <p>— А политрук-то наш, похоже, нажрался?! — Савва, не подозревая о том, что я впаял уже его в янтарь вечности, продолжал дерзить.</p>
        <p>Чуть не столкнув в кювет, нас лихо «урезал» бандитский броневичок, с бешеной скоростью промчавшийся куда-то к гибели.</p>
        <p>— Гробанется — к нам же чиниться придет! — благодушно заметил Левин. — ...Если выживет. А тебе как? — Неожиданно он ехидно обернулся к Савве: — Завидно небось, что братки на поворотах обходят, на такой скорости?</p>
        <p>— ...Ничего! — неожиданно возразил Савва. — Мой батя вообще... поначалу на лошадке трюхал... а вся округа стояла «руки по швам»... О, а это что?</p>
        <p>Небо вдали — над нашим проулком? — вдруг покраснело. Пожар?</p>
        <p>Теперь уже мы обогнали броневичок!</p>
        <p>Ага. Пока что не горим... Но близко к этому. В садике возле Ваниной халупы расположились табором дети Юга, громко галдя на своем языке, похоже, ссорясь. Для костра они отламывали доски от дома. Неужто Ваня сам их пустил? Ну, мудила! Самого, кстати, не видно — унесся к другим добрым делам, бросив на нас это? На него в аккурат похоже!</p>
        <p>Да, судя по тому, как Кузя, стоящий у своей ограды, умильно поглядывал на детишек, тут все правильно... Для него!</p>
        <p>А что там у нас? Все тихо, окна темные... но что-то переменилось! Ага! Ясно. Простыня исчезла с «чернильным ангелом» — символом, так сказать, гуманизма. Детишки сперли? Но зато гуманизм, посмотри, бушует на самом деле, во всей красе: бездомные дети обрели приют!</p>
        <p>Вот так... скромно — по-ленински! — Кузя умильно смотрел на них. Ночами-то он на кого работает? Ну ладно. Я подошел.</p>
        <p>Кузя вдумчиво глядел на меня, пытливо стараясь понять: можно ли еще спасти этого человека, только что развязно вылезшего из роскошной тачки вместе с Левиным и Саввой — не имеющими с передовой частью человечества ничего общего?.. Детский праздник, кстати, они ломать побоялись: только свяжись с Кузей — опозорит!.. Зевая, разошлись. Я, зевая, остался.</p>
        <p>— Ты знаешь, что Ваню исключили из Союза писателей? — проговорил он взволнованно. Видимо, это позднее (раннее?) время казалось ему вполне подходящим для задушевной беседы.</p>
        <p>— Исключили? — Я бестактно зевнул.</p>
        <p>Да, в наше либеральное время нужно что-то особое отмочить, чтобы исключили... Но Ване это по плечу! А у меня, кстати, сил абсолютно нет — падаю с ног!</p>
        <p>— А что, было собрание? — Я раззевался до неприличия перед личиной чужой беды. — Не слышал.</p>
        <p>— Ты всегда не слышишь то, что тебе невыгодно! — припечатал Кузя.</p>
        <p>Что за выволочка такая глубокой ночью? Завтра нельзя?</p>
        <p>— Этих-то... Ванька привел? — указал, зевая, на закоптившихся у костра детей Юга. — Зачем?</p>
        <p>— Тебе, разумеется, этого не понять! — вздохнул Кузя.</p>
        <p>— Сейчас я вообще ничего не способен понять. Знаю только, что они простыню у меня украли!</p>
        <p>— У меня они тоже кое-что увели, — усмехнулся Кузя, — и тем не менее я добился, чтобы именно Ване присудили «Чернильного ангела»! — отчеканил Кузя.</p>
        <p>Ване? А я-то уже думал, что мне! Представлял, как мы жить теперь будем — все трудности позади. Всегда я так: лечу — и мордой об столб! Нормально.</p>
        <p>— За что... исключили-то его? — пробормотал я (спросить, конечно, не то хотел, но постеснялся).</p>
        <p>— Да... какие-то там деньги истратил, — вскользь сказал Кузя.</p>
        <p>— А... наградили... за что? — все-таки выговорил я.</p>
        <p>— За до-бро-ту! — глядя в сторону играющих детишек, по слогам произнес Кузя, намекая на то, что мне-то это слово навряд ли знакомо. Интересно — сам-то Ваня знает?</p>
        <p>Кузя, ясное дело, торжествовал! Добился, помог несчастному, исключенному из Союза писателей, но доброму, приютившему детишек... которые и его, Кузю, обворовали... Для него Принципы выше! Удачно обокрали — так заметнее его благородство! Честное слово, если б Кузя премию взял себе, уважал бы его больше. А так...</p>
        <p>Я зевнул. Меня тоже обокрали... но я ничего с этого не получил. Все остальные получили.</p>
        <p>Украли детишки у меня «Чернильного ангела» для Вани. И для Кузи тоже.</p>
        <p>Ну и чего?</p>
        <p>Не удовлетворенный, видимо, моими переживаниями (которых и не было совсем), Кузя добавил:</p>
        <p>— К сожалению, твоя <emphasis>предприимчивость</emphasis> тут не сработала. — Снова камень метнул. Все вроде уже сказал — но не может успокоиться, в свете костра! Понимаю, что должен переживать более бурно, — но спать хочу!</p>
        <p>— Пришлось обратиться через Ее голову, — Кузя многозначительно улыбнулся, — непосредственно к руководителю фонда... ее, кстати, мужу!</p>
        <p>Ах да! И, видимо, пришлось ему сказать, чем она занимается тут, в России, пока муж ее блюдет высшие интересы.</p>
        <p>Молодец, Кузя. Ради его принципов на все пойдет!</p>
        <p>Но почему он так страстно за Ваню стоит? Думаю, все средства массовой информации теперь ахнут, когда Ване вдруг вручат «Чернильного ангела»! И под этот «ах» Кузя тут появится: «Считаю необходимым!» Понимает, что больше никогда его не покажут, — хоть тут показаться! Если б мне вдруг премию дали, никто бы не удивился, подвига Кузи никто бы не оценил... А так — шум, сенсация!</p>
        <p>Про Ваню же известно всем, что связан с правоохранительными органами. Он и сам хвастался... Помню, были мы с ним с писательской делегацией в Индии. И в последний день Ваня, потрясенный древней культурой, так напился, что бумажник и паспорт потерял. Индусы его внезапно выпустили... им-то зачем такое добро? Но как встретит его суровая Родина?.. Ваня почему-то об этом не беспокоился. Только мы взлетели — он снова клюкнул и спокойно захрапел. Пока он спал в самолете, пуская слюни, в атмосфере что-то произошло, и нас вместо Шереметьево-2, с пограничниками и таможней, посадили в старозаветном Быкове, где ничего этого не было.</p>
        <p>— Понял, какие у меня связи! — проговорил он, проснувшись и приглядевшись. Не скрывал — акцентировал!</p>
        <p>И теперь ему — «Чернильного ангела». За спасенных детей. И сбоку от его славы, в отсветах костра, — скромный Кузя.</p>
        <p>Вот так... А я-то, честно говоря, особенно и не надеялся на простыне своей взлететь. Непрухо-Маклай!</p>
        <p>Побрел. Да, соскользнула с плеч мантия... Ну что ж — нам не привыкать!.. Зато вон тень какая вытянулась — до самого леса!</p>
        <p>Наши окна темные.</p>
        <p>Отец уже спал (я надеюсь). Не хватает только ему узнать, что мне премию не дали. Да он про нее и не слыхал.</p>
        <p>Я вошел, чуть скрипнув дверью, посидел, зажмурясь, на опустевшем диване жены... О господи! Как она плясала! Переплясывала всех! Все уже лежали в изнеможении, а она все летала! Помню, одна тетка-врачиха, кстати, сказала: «Ну у тебя и жена! Сбрось ее с шестого этажа — отряхнется и пойдет плясать!..» Шестого этажа не понадобилось — понадобилось всего пять лет!</p>
        <p>Вдруг дом сотряс грохот! Взрыв?.. Наконец-то!</p>
        <p>Я выскочил на улицу.</p>
        <p>Битте-Дритте, сорвавшись с лестницы, ведущей к нему наверх, хладнокровно готовился к следующему штурму.</p>
        <p>— Что происходит вообще? — поинтересовался я.</p>
        <p>— ...Праздник клубня! — сообщил он.</p>
        <p>Я пошел к себе, лег... Перед глазами замелькало. Ну и денек!</p>
        <p>Надеюсь, у святого Мефодия нет братьев-близнецов?</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>Битва при Валерике</p>
        </title>
        <p>...Надеюсь, у святого Мефодия нет братьев-близнецов?</p>
        <p>С этой фразой я уснул, с ней и проснулся. Слава богу, не забыл, хоть записать вчера поленился.</p>
        <p>Я сладко зевнул, понес руки к глазам, чтобы как следует их протереть, — и руки застыли... Надо же! Вчера Левин, расщедрившись, поставил мне на запястье круглый штампик — «вечный пропуск», как он выразился, в «Золотой блин»... и он, оказывается, еще и светился! Я плюнул, протер простыней... Не сходит! Навечно заклеймен! Я потянулся... Вставай, проклятьем заклейменный!</p>
        <p>Я сел. Да, в доме тишина! Обычно батя рано утром, чуть рассветет, выходил на кухню, нетерпеливо брякал посудой, как бы собираясь готовить завтрак... на самом деле — тонко намекая, что Нонне пора вставать и готовить.</p>
        <p>Да, ест он так же страстно, как и работает. Но сегодня он понял, что готовить некому. Тишина.</p>
        <p>Натянув порты, я заглянул к нему в комнату... Нету бати! Рукопись топорщится на столе — а бати нету. А был ли он ночью, когда я пришел? Побоялся заглянуть — а теперь не знаю! Может быть, Очины штучки?</p>
        <p>Я выглянул наружу. Большой светло-зеленый куст спаржи, наполовину поделенный тенью от угла дома, сиял мелкими капельками. Очи тоже не было видно. Выехали на батину квартиру? Решил батя покомандовать? Хоть бы спросил! Я метнулся было назад, чтобы окончательно одеться, — и тут увидел отца. Вдумчиво, размеренно ступая, он шел по тропинке от озера. Тучи, тут пронесшиеся, не омрачили его высокого, сияющего чела! Очень способствуют его гармонии темные очки — ничего не знает, ничего не видит. Зарядка, прогулка и — научные труды! Я бы так жил, если было б возможно.</p>
        <p>Даже улыбается чему-то! Силен! Тоже почему-то улыбаясь, я двинулся навстречу. Столкнувшись со мной в калитке, он сначала недоуменно смотрел, словно не узнавая (давно не виделись?), потом вдруг озабоченно сморщился:</p>
        <p>— Слушай, почему-то Нонны нигде нет. Она что — купается?</p>
        <p>Да. Купается!</p>
        <p>Мы молча вошли на террасу.</p>
        <p>— Извини, мне надо срочно тут мысль записать! — Я сел к своему столу.</p>
        <p>Завтрак подождет... пока Нонна купается!</p>
        <p>Он тоже низко склонился над своей рукописью. Скрипело перо, стучала машинка. Кто кого пересидит? В животе урчало. Потом из чьих-то штанов — из его или из моих — донеслась звонкая трель. Абсолютно не различается звук — даже это он мне полностью передал... а еще пишет, что условия, а не наследственность важнее в селекции... Хотя наследственность-то покрепче — тут не поспоришь. Так мы задумчиво переванивались часа полтора. Посмотрим, будет ли сыт одной наукой! Что-то такое же гневное он думал про меня. Наконец я отвлекся, улетел и вернулся, услышав бряканье на кухне... Ага! Сломался! В таких борениях прошла наша с ним жизнь — и, думаю, на пользу! Понял наконец, где Нонна купается... сколько раз уже говорил ему, что Нонну надо госпитализировать! Просек— но с явным гневом, судя по громкости бряка. Понял наконец, где хозяйка, потому и лютует.</p>
        <p>— Иди! — Его сияющая, словно отполированная, огромная голова появилась вместе с полосой солнца.</p>
        <p>Лаконичное приглашение!.. Презирает? Я вышел.</p>
        <p>Он молча, тряся большой ложкой — прилипло! — наложил мне крутой манной каши. Мы молча ели, глядя в разные стороны. Не прожевать просто! Резина!</p>
        <p>— Ну, как каша? — не выдержав, спросил он азартно.</p>
        <p>Я с трудом (может, несколько демонстративно) вырвал ложкою кус каши из упругой массы.</p>
        <p>— Мамалыга, — пробормотал я как будто про себя.</p>
        <p>— Что-о?! — взвыл батя, даже приподнявшись.</p>
        <p>— Мамалыга, — уже слегка испуганно, но все же повторил я. — Очень густая.</p>
        <p>— Ну, это... знаешь! — Отец возмущенно откинулся. — Хочешь — сам вари! — грохнул котелок снова на плитку. Горяч батя... Потом немного остыл. — Я делал все точно, как Нонна показывала... Сама она ни черта не знает! — снова вскипел.</p>
        <p>Бедная Нонна! Одна в огромной палате — маленькая, тощенькая, с крохотным узелком в тумбочке: штанишки, платочки. Нашел на кого напасть!</p>
        <p>Но — спокойно... если я не буду спокоен — кто же тогда? Для раздоров всегда найдутся люди, а вот для успокоения... Тильки я.</p>
        <p>— Какую она тебе показывала чашку — крупу насыпать? — спросил я спокойно.</p>
        <p>— Вот эту! — Совсем уже разгневавшись, он брякнул чайной чашкой, едва ее не разбив.</p>
        <p>— Она показывала маленькую! Вот эту — кофейную! — торжествовал я.</p>
        <p>— Нет, эту!</p>
        <p>Уперлись два барана!.. Понятно, он, особенно в теперешнем возрасте (почти девяносто), должен бороться и побеждать... за себя борется. Но и у меня душа зудела и чесалась... Не могу больше — улыбаться и терпеть!</p>
        <p>— Ты же ученый, <emphasis>кажется</emphasis>, — проговорил я с язвительной усмешкой, — Так почему же на результаты опыта не обращаешь внимания? — Я подвинул к нему свою миску с окончательно застывшей мамалыгой. — Не интересует тебя? Только то интересует, что твои теории подтверждает? — Я победно откинулся на спинку стула.</p>
        <p>Сволочь! Ведь знаешь прекрасно, что сейчас батя и мается как раз над своей новой теорией, сомневается в ней!</p>
        <p>Вдарил под самый дых! Но — драться так драться... Батя сам так меня учил... когда я еще в школе был. Но, видно, придется разучиваться... Не в фильме ужасов живем!</p>
        <p>В нем еще крестьянская жадность взыграла — из двух чашек, ясное дело, выбрал большую. Но эта жадность, нахрапистость и держит его в форме! А разве я сам не такой? Всегда большую выбираю! Даже двум одинаковым людям не поладить, а что уж там про разных говорить?!</p>
        <p>Мы ели, демонстративно отворотясь друг от друга — даже ложками промахивались мимо рта! Но вдруг поневоле наши взгляды сошлись. От озера, с полотенцем через плечо, важно шествовал Оча. Откуда у парня испанская гордость? Врожденное?</p>
        <p>— Да-а! — вздохнул батя. — В войну я урожай проса втрое увеличил! Армию накормил! Калинин орден вручал! Весь Северо-Запад до сих пор мой ржаной хлеб ест — лучше не создали! А я в итоге всего питаюсь... каким-то кавказским хлопцем!</p>
        <p>Если бы! Давно уж не им!</p>
        <p>— Кстати! — Он вдруг стремительно и гибко пригнулся ко мне, горячо зашептал: — А деньги-то он привез? Нет?! — (Это «нет» он прочел в моих глазах). — Так надо поговорить с ним! — настырно и, как я понимаю, уже ко мне.</p>
        <p>Вот сам и говори! Вслух я этого не сказал — но по глазам он понял!</p>
        <p>Грохнув, как говорится, чашкой о чашку, мы разошлись.</p>
        <p>Через час я заглянул к нему в комнату... Пишет и чему-то улыбается. Да-а-а... Корень-то покрепче! А я как-то не мог перейти к углубленной работе... Ручонки трясутся. Ну ничего. Как он учил: лучший отдых — перемена работы. Достал из шкафа пакетики... Вот это сварганим: быстрорастворимый рассольник!.. Сглотнул слюну. Божественный запах.</p>
        <p>— Иди! — заглянул к нему в комнату, как он утром — ко мне.</p>
        <p>Он вышел, улыбаясь. Видно, приготовил заранее какую-то шутку. Сел.</p>
        <p>— Знаешь, — заговорил он, — когда я в молодости работал агрономом в Казахстане... часто приходилось в караванах на верблюдах ездить... с казахами. Помню, однажды долго ехали! Много дней. На привале вечером — каждый раз одно и то же. Слезаем с верблюдов. Они ложатся. Казахи костер разводят, в казане воду кипятят. Я в стороне, с моими сухарями. Потом, когда все у них готово, вода закипела, посылают ко мне маленького чумазого мальчишку. Тот подбегает, сияя, каждый раз с одним и тем же словом: «Чай!» Вот и ты меня так же зовешь!</p>
        <p>Молодец! Уел. Разулыбался торжествующе.</p>
        <p>— ...Извини! — Я поднялся, ушел.</p>
        <p>Чтобы зафиксировать, пока не забыл, батины речи, вынужден его самого покинуть. Такой жестокий парадокс... Такая работа.</p>
        <p>Ну все! Теперь надо в больницу! Я вышел на крыльцо.</p>
        <p>Да-аа, простыни на веревке нет... улетел мой ангел!</p>
        <p>«Ниссан» Очи — уже, видимо, отремонтированный — сиял за оградой. Но вряд ли он покатит меня.</p>
        <p>А над «ямой» в гараже уже темнел синий «форд-скорпио» маэстро Левина, и из «ямы» к нему вздымались золотые — в данный момент черные — руки Битте-Дритте.</p>
        <p>— Быстрее не можешь? — колыхал над ним брюхом Левин.</p>
        <p>Вот он, во всей красе, звериный оскал империализма! За что боролись?</p>
        <p>— Погулять не пойдем? — Белозубо улыбаясь, на крыльцо вышел батя в своей довоенной соломенной шляпе типа «брыль».</p>
        <p>— ...Н-ну ладно!</p>
        <p>И сразу после — в больницу! Всем должно меня хватить. Хотя, честно говоря, самому мало.</p>
        <p>Молча — думая каждый о своем, проклятом! — мы перешли шоссе, углубились по узкой тропинке в поле. Вдали темнел лес, по бокам шуршали колосья. Видно, батя часто гуляет здесь, в родной стихии.</p>
        <p>Вдруг, остановившись, он азартно ухватил колос.</p>
        <p>— Зацвела наконец-то! — Он отпустил стебель, колос пружинисто закачался.</p>
        <p>— Рожь? — думая о своем (что там, в больнице?), пробормотал я.</p>
        <p>— Что-о?! — рявкнул батя.</p>
        <p>— Рожь, говорю, зацвела, — повернулся к нему я, отвлекаясь от мыслей.</p>
        <p>— Рожь?! — Отец выкатил на меня свои жгучие очи. — Рожь?!</p>
        <p>Со школьных времен я так его не пугался.</p>
        <p>— Не рожь? — пробормотал я. — ...Пшеница?</p>
        <p>— Тысячу раз тебе рассказывал! Не слушаешь, что ли, ни черта?! — Он вдруг шагнул в поле, ломая с хрустом стебли. — Иди сюда!</p>
        <p>— Да ладно... зачем? Я все понял.</p>
        <p>— Что ты понял?! — (лютует батя). — Иди сюда!</p>
        <p>Я шагнул к нему. Он зорко отыскал самый крупный колос: ухватил, безжалостно отломал (ему, наверное, можно?), резко распотрошил и поднес к моему лицу.</p>
        <p>— Смотри уж... раз ни черта не знаешь! Вот видишь — под пленкой, в закрытом чехле, — и пыльник желтый вон торчит, и рыльце, пушистое! Дошло теперь? Пшеница — типичнейший самоопылитель, а рожь, которой тут, слава богу, нет, — мрачно усмехнулся, — наоборот — типичнейший перекрестник. Перекрестное опыление. Поэтому когда <emphasis>рожь</emphasis> цветет, тучи пыльцы над полем висят. А тут что мы видим? Додул? — Отец уставился на меня.</p>
        <p>По тропке шел какой-то мужичок и решил, видимо, похозяйничать:</p>
        <p>— Эй! Вам делать, что ли, нечего? А ну выходите оттуда!</p>
        <p>Батя, резко повернувшись к нему, кинул на него взгляд такой ярости («Что-о? Это ты <emphasis>мне</emphasis> предлагаешь с поля уйти?!»), что мужичок сразу что-то такое почувствовал, стушевался и, бормоча себе под нос, удалился.</p>
        <p>Лютует батя!</p>
        <p>Обратно мы возвращались молча, в мрачных размышлениях. Он, видно, думал с отчаянием, что жизнь, целиком отданная сельскохозяйственной науке, пропала даром, раз родной сын (о, ужас, ужас!) не отличает рожь от пшеницы.</p>
        <p>А я думал, что без Нонны, очевидно, лютость станет нормой нашей жизни.</p>
        <p>Мы молча прошли в калитку. Оча, важно раздувшись, стоял на тропинке и, видимо, не собирался нам ее уступать. Такие у них законы, очевидно. Видимо, на сестре потом никто не женится, если уступишь!</p>
        <p>— Что встал?! — вдруг рявкнул батя. — В землю врастешь!</p>
        <p>Своей жилистой крестьянской рукой он легко сдвинул Очу с дороги. Тот чуть не упал, замахал руками, как крыльями, — но не улетел. Вот так, дорогой мой Оча! Образ дряблого, безвольного интеллигента, увлеченного лишь своей наукой и ничего не замечающего, придется пересмотреть! Коренным образом! Просто некогда было бате показывать себя — а вот теперь любуйся!.. Я, кстати, тоже такой. Характер бойцовский, отцовский. Война? Война!</p>
        <p>Я огляделся. Битте наконец вылез из «ямы», неторопливо (куда спешить рабочему человеку) вытирал ветошью руки.</p>
        <p>— На... держи! — Левин протянул ему деньги. Но Битте не торопился подходить... Кто к кому должен подойти — это еще вопрос!</p>
        <p>Вдруг между заказчиком и исполнителем вклинился Оча, навис своей могучей тушей над тем и другим.</p>
        <p>— Теперь все <emphasis>мне</emphasis> будут платить! — величественно проговорил Оча, протягивая руку к Левину. — Дай сюда!</p>
        <p>Я, совсем уже собравшись уйти, обернулся на крыльце.</p>
        <p>Война?.. Война! Левин своими насмешливыми глазками-бусинками разглядывал Очу.</p>
        <p>— Да пошел ты! — проговорил он и, обойдя Очу, дал деньги Битте в руки. Тот не спеша спрятал их в карманчик и, не обращая на Очу никакого внимания, пошел за ограду.</p>
        <p>Война?.. Война!</p>
        <p>Левин сел в тачку, завелся и поехал прямо на Очу. Тот стоял не двигаясь. Кто кого?</p>
        <p>«Битва при Валерике. Слова М. Лермонтова. Музыка народная. Исполняет Валерий Попов».</p>
        <p>И что? Никого уже не боюсь! Левин, потеснив все же Очу, уехал. Битте ушел. И Савва вряд ли вступится. Ну что ж... Раз я это затеял — мне и расхлебывать. Батя мой союзник! Я хотел было раньше уйти, но теперь, специально оставшись на крыльце, смотрел на Очу. Ну что?!</p>
        <p>Оча торопливо тыкал пальчиком в свой телефончик... Подкрепление? Давай!</p>
        <p>О господи!.. Секунду назад я был уверен, что ничего не боюсь (и так оно и было)... а теперь — боялся буквально всего! Кто все так запутывает — причем именно возле меня? Теперь всего боюсь. По переулку спускалась дочурка! Как всегда кстати! Тут малая кавказская война — а она явилась!</p>
        <p>Я глядел на нее... Кукушонок! Как в гнезде у маленькой птички мог завестись такой крупный, неуклюжий птенец? На меня, что ли, похожа?</p>
        <p>Она шла тихо улыбаясь, еще не видя меня, но заранее предвкушая, как мы удивимся и обрадуемся, увидев ее! Она же не предполагает, что тут война, — надеется порадоваться... О господи, что за жизнь?!</p>
        <p>— Эй! — окликнула она с тропинки.</p>
        <p>— Эй! — весело откликнулся я.</p>
        <p>Только что собрался позлобничать — но снова надевай радостную улыбку! Так скоро кожа треснет!</p>
        <p>Мы обнялись. Вошли на террасу. Батя ждал нас там (или случайно вышел?).</p>
        <p>— Мила моя! — простонародно проговорил он, обнимая внучку.</p>
        <p>Мы сели, глядели друг на друга.</p>
        <p>— Мать-то в больнице! — сказал я.</p>
        <p>— Да, я знаю! — энергично заговорила она. — Она с утра мне сегодня позвонила — я уже была у нее, лекарство привезла! Так что...</p>
        <p>Молодец! А я сволочь! Все утро тут сочинял!</p>
        <p>— Ну... так теперь я к ней поеду? — Я поднялся было с табурета, но вдруг почувствовал, что уже устал.</p>
        <p>— Да я уже сделала там все более-менее... — задумалась она.</p>
        <p>— Ну и как там? — спросил я.</p>
        <p>— Отвратительно! — пробасила дочка. — В палате восемь человек, все харкают, блюют — в туалет не могут выйти! Я пошла к сестре, а та говорит: «А что вы хотите? Здесь больница, больные люди!» — Дочурка раздула ноздри. Характер бойцовский, отцовский — ...Надо ее оттуда забирать!</p>
        <p>— Как — забирать? — вскричал я.</p>
        <p>Сколько тут всяческих проблем — еще жена снова вернется...</p>
        <p>Оча, увидел я, вышел на развилку и нетерпеливо глядел вдаль по шоссе... подкрепление? Ай да джигит — один не может справиться с мирным населением!</p>
        <p>Надо срочно сматываться! Куда? Дорога, похоже, перекрыта. Только морем.</p>
        <p>— А давайте на лодке покатаемся! — жизнерадостно предложил я.</p>
        <p>Энтузиазма мой призыв не встретил. Дочь никогда не соглашается из упрямства, батя тоже глядел скучно — его в данный момент, кроме здоровья, необходимого для окончания его работы, не волновало ничто. Один я тут такой, безумный гребец... Но объяснять им сейчас мою тягу к гребле будет трудно... не стоит пока пугать. Лучше побуду идиотом — мне не привыкать! Взять весла в руки — и угребать! Вот только с Саввой у нас отношения отвратительные. Может, батя весла попросит?</p>
        <p>— Счас, только переоденусь, — проговорил я беззаботно (беззаботность как раз дается трудней всего). — А ты сходи пока за веслами! — вскользь кинул я бате и направился в свою комнату.</p>
        <p>— Сам возьми, — проскрипел батя. Упрям, даже когда понимает, в чем дело, а уж когда не понимает — тогда особенно!</p>
        <p>Вязать узлы и бежать на вокзал? Слишком волнительно! Покатаемся, поглядим со стороны... Неужто ничего не понятно? Я в отчаянии глядел на батю. Смотрит он когда-нибудь на людей? Понимает, что здесь закрутилось? Знает хотя бы, кто тут живет? Навряд ли.</p>
        <p>— Ну, сходи... в виде исключения! — Я продолжал улыбаться.</p>
        <p>— Я тут аб-солютно никого не знаю! — высокомерно проскрипел он.</p>
        <p>Молодец! Хорошо устроился. Это только мне выпало такое несчастье — всех знать.</p>
        <p>— И правда, пап! Ты чего придумал? Я вам капусту привезла, — Настя вытащила из рюкзака кочанчик, — сварю вам счас отличные щи...</p>
        <p>— Наливайте, мама, щов, я привел товари-щов, — задумчиво произнес батя и удалился.</p>
        <p>— А ты чего? Работай! — уставилась на меня дочурка.</p>
        <p>Работать я скоро буду на том свете!</p>
        <p>— Неужели трудно тебе покататься со мной на лодке?</p>
        <p>— Папа! — обиженно пробасила она. — Я только что закончила тяжелый перевод! И тут звонит мать, я еду в больницу! Хотела немножко отдохнуть на даче — а ты устраиваешь непонятные скандалы!</p>
        <p>Нет. Не объяснишь.</p>
        <p>— А если я сам схожу за веслами? — Я заулыбался. — Тогда поплывем? А?! — воскликнул я бодро.</p>
        <p>Весело подпрыгивая, я обогнул палисадники, развязно вошел во двор к Савве.</p>
        <p>— Эй, хозяин! — небрежно окликнул я.</p>
        <p>Какая, господи, мука!.. Похоже, нет хозяина. На крыльцо, зевая и почесываясь, вышла толстая Маринка, жена Саввы. Анчар, дремлющий в конуре, наконец проснулся и тихо зарычал.</p>
        <p>— Чего надо? — зевнула она.</p>
        <p>— Хозяин дома?</p>
        <p>— Нажрался, спит... Отпуск у него! А чего надо?</p>
        <p>— А весла нельзя взять? Покататься решили!</p>
        <p>— Что, Нонка, что ли, приехала? — Подпрыгнув радостно, как девчонка, она повернулась к нашей усадьбе.</p>
        <p>— Да нет. Дочка.</p>
        <p>— А-а-а, — равнодушно проговорила она, снова вонзая пальцы в пышные пряди, мелко почесываясь. — Ну, возьми, — кивнула она в сторону сарая и, стукнув дверью, ушла.</p>
        <p>Дорога в сарай лежала, между прочим, мимо Анчара... но это уже мелочь по сравнению со всем остальным!</p>
        <p>Мы плыли молча, только хлюпали весла. Настя на корме обиженно курила. Не любит, когда ее что-то заставляют делать... А что это для ее спасения, ей не объяснишь.</p>
        <p>Батя своими темными очками глядел в никуда — тоже был недоволен. Это бессмысленное катание в разгар рабочего дня никак не укладывалось в его научную концепцию... Один я тут такой любитель художественной гребли!</p>
        <p>День, в отличие от предыдущего — святого Мефодия, был легкий, солнечный и ясный. Много Мефодий на себя брал, обещал, что все дни будут на него похожие. Обманул! Хотя в каком-то смысле похожим оказался.</p>
        <p>Вода была чистая, прозрачная. В золотой сетке от волн качались водоросли, сверкали рыбки. Я глядел на дальний берег озера, с прекрасным песчаным склоном, обрывающимся вниз от корней сосен. Шикарное место! Счастье, казалось, поселилось там навсегда — оттуда неслись звонкие плески, радостные крики, веселый собачий лай. Как же это люди так счастливо живут? Как это получается? Я же за пол-лета ни разу не искупался. Землю рою на берегу — какое уж там беззаботное плесканье!</p>
        <p>Тем более... Тем более!! Все на том же мосту, где я впервые увидал приехавшего к нам Очу, стоял знакомый черный «броневичок» с фиолетовыми «кляксами»... боевая колесница Хасана... Пожаловали? И та же простодушная почтальонша указывала им путь...</p>
        <p>— Ну, долго еще? — проскрипел отец. — Может, хватит?!</p>
        <p>Он, как всегда, оценивает ситуацию блестяще... Но мне тоже надоело изображать гуляку.</p>
        <p>— Хотите — так поехали! — пожал плечом я.</p>
        <p>Будь что будет!</p>
        <p>Зато от скольких проблем я сразу избавлюсь!</p>
        <p>Мы причалили.</p>
        <p>— Отнеси весла! — сказал я бате. — А ты ему помоги! — указал я Насте на весла. Теперь-то я могу покомандовать?</p>
        <p>Надо хотя бы появиться чуть раньше их, взять на себя удары. Настя с батей тут ни при чем... Хотя батя, конечно, при чем... но он, как всегда, «не в курсе»! Я разъярился. Это хорошо.</p>
        <p>Оча мотался по усадьбе — видно, в нетерпении, — но пока еще один. Заждался? Недолго осталось. Но пока я ему скажу!</p>
        <p>— Что тебе здесь надо? — придвинувшись к Оче, заговорил я. — Мало тебе, что ты там нас ограбил, — приехал сюда? Не стыдно тебе? Вот тут девушка приехала. Ее тоже грабить будешь? Сука ты, Оча, а не мужик!</p>
        <p>Глаза Очи почему-то бегали — он как-то не очень внимательно слушал меня... О чем, интересно, он думает? Не обо мне?</p>
        <p>— Эй, ты, толстый! — окликнули меня. Я обернулся. У ограды стояла старуха с косой. Все как положено. — Там чарнявыи кличуть тебя!</p>
        <p>Все правильно.</p>
        <p>Пускай кличуть! Навстречу им я не побегу. Но они уже съезжали по переулку. Протяжный, скучный скрип — затормозили у калитки. Выходят. Старые знакомые: седой, изможденный — видно, главный у них. Второй — сизый бритый череп, борода до бровей! И — маленький, но важный Хасан. Давно не виделись! Не может, видно, без Очи. Друзья встречаются вновь!</p>
        <p>И тут же в калитку вошли батя и Настя. О господи! Не могли погулять?</p>
        <p>— Уходи! — крикнул я дочери. — В лес!</p>
        <p>— Не хочу, папа! — Вся ее злость почему-то на мне сосредоточилась. Я кругом виноват. Батя поглядел на гостей вроде внимательно — но, разумеется, не признал. Понял, что нечто неприятное — не более того. Решил, видимо, что это литературные критики. Тоже не радость.</p>
        <p>— Держись, казак, атаманом будешь, — проговорил он довольно холодно и удалился.</p>
        <p>Гости подошли вплотную ко мне. Оча почему-то куда-то скрылся. В гараже? Странное восточное гостеприимство!</p>
        <p>— Ты кто? — спросил меня седой, изможденный.</p>
        <p>Странно, могли бы предварительно изучить фотографию, чтобы ненароком не пришить постороннего. Или им все равно? Потом — мы вроде бы виделись, на батиной хате... Обидно как-то.</p>
        <p>— Да... это алкаш местный! — отмахнулся Хасан.</p>
        <p>Еще более странно. Семь месяцев у нас прожил, шесть из них не платил... а лица не запомнил? Что-то здесь творится не то! Я почувствовал вдруг, что у меня закружилась голова и я не понимаю уже, уперся я ладошкою в стену или в землю.</p>
        <p>— Там он! — показал Хасан в сторону гаража.</p>
        <p>Я — там?</p>
        <p>Отпихнув меня с дороги (как непочтительно!), Хасан двинулся к гаражу. Гаражная дверь со скрипом отъехала... и гости вслед за Хасаном вошли в гараж. Криков, радостных приветствий почему-то оттуда не послышалось. Что они там делают? Странная тишина. Решили посоветоваться с Очей, как меня извести? Так почему же молчат?.. Что ты за них волнуешься? Волнуйся за себя. С женщинами и стариками они вроде бы не воюют. Хасан назвал меня местным алкашом... Может быть, я им и являюсь? Крики, которые понеслись наконец из гаража, криками счастья не назовешь — скорей криками ненависти. Тренируются? Странно. Раньше надо было тренироваться!</p>
        <p>И тут я увидел чудо. Третье Тело, как всегда возвышающееся на помосте (сейчас, в частности, озаряясь вспышками — корреспонденты наехали!), вдруг шевельнулось и сошло с пьедестала. Корреспонденты удивленно загалдели. Считали, что он застыл навсегда? Он двигался медленно, величественно, напоминая мухинскую скульптуру Рабочего, на время покинувшего Колхозницу, только что скрестившую с его молотом свой серп. Он подошел к нашей калитке:</p>
        <p>— Эй, земляк! Помощь не нужна?</p>
        <p>Я вдруг почувствовал в горле слезы. Не пропадем! Точно не пропадем, если аж Третье Тело России сходит с пьедестала и поспешает на помощь!</p>
        <p>Слеза, прожигая едкую дорожку, выкатилась из глаза. Я не смог даже ему ответить. Он откинул калитку и вошел.</p>
        <p>Я смотрел, как по переулку вниз ковыляет (в домашних шлепанцах, что ли?) Савва, с трудом удерживая за ошейник Анчара. Шлепанцы все время соскакивали, он как-то успевал их цеплять пальцами в пыли, но не останавливался. Он распахнул калитку, пропустил Анчара, но ошейник не отпускал.</p>
        <p>— Ну что, политрук? По твою душу приехали?!</p>
        <p>Я лишь глубоко вздохнул, пытаясь удержать слезу на краю другого глаза.</p>
        <p>На каждого из них — по глазу. Глаз да глаз! И оба плачут.</p>
        <p>Слеза перекатилась через край глаза и побежала вниз — расплакался второй глаз. Слеза затекла мне в рот. Какая горячая! Не замечал раньше такого градуса в своем теле.</p>
        <p>— Проблемы? — возвышаясь передо мной, спросило Тело.</p>
        <p>— Вроде... не у меня! — пробормотал я, кивая на гараж. По звукам, доносящимся оттуда, можно было подумать, что там репетируют убийство.</p>
        <p>Савва, держа ошейник Анчара в левой руке, правой сдвинул нас (даже Тело шелохнулось) и, подбежав, распахнул дверь гаража. Во тьме сияли ножи. Седой и изможденный обернулся и, увидев Анчара, вставшего вертикально, весело улыбнулся. Потом вопросительно глянул на Хасана: дальше что? Неужто крошка Хасан у них главный?</p>
        <p>Савва глядел на все это молча. Анчар то поднимался вертикально, потом падал на лапы и снова вздымался.</p>
        <p>Оча стоял у дальней стены гаража, у полок с горюче-смазочными материалами, и, прижав руки к животу, икал (от страха, что ли?).</p>
        <p>— Ну что? — проговорил Савва, оглядывая гостей. — ...Минуту дать?</p>
        <p>То была удивительно емкая минута. Гости спрятали ножи, помедлили, равнодушно прошествовали мимо нас. Они не сворачивали с пути, но при этом никого из нас не задели. Как-то грациозно они уселись в машину. Машина долго сипела и наконец завелась. Они медленно отъехали. После этого мы повернулись к гаражу. Оча стоял обхватив руками живот. Потом громко икнул и рухнул в «яму».</p>
        <empty-line/>
        <p>...Теперь мы снова порадовали Сашку, приехав в больницу на машине Третьего Тела — уже с раненым Очей на руках. Потом зашел к Нонне: «А вот и я!»</p>
        <p>Мы, улыбаясь, смотрели друг на друга. Но тут появилась дочурка — задержалась у Сашки в ординаторской, что-то бурно выясняла. Появилась раскрасневшаяся, возбужденная:</p>
        <p>— Это не больница, а сумасшедший дом! Ты что, — вдруг накинулась на меня, — не мог заставить Сашку, — (с какой стати Сашкой называет его?), — в отдельную палату мать положить?</p>
        <p>— Значит, не мог! Возьми сама положи, — ответил я достаточно сдержанно.</p>
        <p>Но маленькая птичка уже кинулась на защиту своего крупного птенца:</p>
        <p>— Зачем ты вообще Настю сегодня привез? Она работу закончила, ей нужно отдохнуть! Сам не мог привезти лекарство?</p>
        <p>Снова я виноват! Объяснять ей, как мы здесь очутились, лучше пока не надо. Зачем оправдываться? Голова у меня дубовая, все выдержит!</p>
        <p>— Ну... до завтра! — Мы, несмотря на инфекцию, расцеловались.</p>
        <p>На ходу мы заглянули в палату к Оче — сидит и уже что-то рассказывает человеку с забинтованной башкой.</p>
        <p>Теперь еще и Оча у меня на руках!</p>
        <p>Обратно мы с дочкой ехали молча, сердясь друг на друга: она много на себя берет, а я, по ее мнению, мало.</p>
        <p>Только Тело за рулем пело: оказывается, и голос у него замечательный!</p>
        <empty-line/>
        <p>Через неделю Оча вернулся в свою каморку над гаражом и горячо объяснял нам, как было дело — почему кинжал, направленный в меня, как я думал, вонзился в него.</p>
        <p>Все оказалось по-своему логично. Хотя степени восточного коварства даже я, вроде бы знавший обоих жильцов, и Хасана и Очу, не мог предугадать, я был, честно говоря, потрясен. Они нас, оказывается, <emphasis>не замечают!</emphasis> — поэтому и кинжал мимо прошел!</p>
        <p>Оказывается, Хасан не просто съехал, щедро оставив нашу квартиру своему соплеменнику. Оказывается, Хасан <emphasis>сдал</emphasis> ее Оче! Причем не за триста, как мы слабовольно сдавали ему, а за пятьсот! Зачем мелочиться — восточный человек любит размах. Видимо, Хасан не случайно вселил (в нашу квартиру) соплеменника — свято, как и Хасан, чтущего законы горской чести. Это с нами им можно кое-как, а тут попробуй не заплати! Слово горца нарушено, честь оскорблена... Только кинжал! Но наивный Оча (наивность их часто переходит в жестокость) платить не захотел! Все намеки Хасана на возможную месть разбивались о легкомыслие Очи: а! обойдется!.. Как?!</p>
        <p>В этом месте рассказа даже я распереживался: что они думают? как живут?</p>
        <p>Оча по-прежнему не хотел ничего делать, а значит, не мог вернуть нарастающий долг (естественно, Хасану, а не нам... О нас он как-то уже забыл — нас-то он не боялся). Правда, он назначал нам с отцом несколько странных свиданий в городе, что-то горячо, сбивчиво рассказывал... Мы с отцом переглядывались, переминались (была мерзкая зима) и никак не могли понять: что Оча говорит, что он хочет, зачем он вызвал нас, совсем уже немолодых людей, на эту бессмысленную встречу? Мы-то, когда шли, наивно надеялись, что Оча наконец отдаст деньги за аренду отцовской квартиры. Как, оказывается, далеки мы были тогда от истины! Отдавать деньги нам Оча даже не помышлял (это еще зачем, раз мы терпим и улыбаемся). Цель у него, оказывается, была прямо противоположная: взять деньги у нас, чтобы заплатить <emphasis>за нашу</emphasis> квартиру Хасану! Кстати, именно Хасан это ему дружески и присоветовал. Таких восточных тонкостей даже я, считающий себя мастером парадокса, не мог предположить. То есть мы были безумно уже близки к тому, чтобы, сдавая нашу квартиру, самим же платить за ее аренду — причем не либеральную сумму в триста долларов, как мы вяло назначили, а настоящую крутую цену — пятьсот! И только лишь добродушие Очи спасло нас от этой чумы! Но Очу не спасло. «По-дружески» выждав три месяца (не то что мы), Хасан со товарищи приехал к Оче, нарушившему слово горца, чтобы его убить — прямо на квартире, за которую он подло не платил (Хасану, разумеется, а не нам).</p>
        <p>Тут-то я как раз бестактно влез в окошко и Очу спас. Так что он мне теперь как сын! Квартиры из-за жестоких соплеменников лишился, не знает, где жить! Классический случай для «Чернильного ангела», жаль, что он улетел. И пока он летает с Кузей на спине, вряд ли высоко заберется. Но эти мои страдания не всем интересны, и вообще я человек стеснительный и скрытный, стараюсь все переварить сам. И за эту свою хитрость и изворотливость Кузей уже осужден. А вот Оча — завидую ему! — выложил все горячо, страстно, открыто, как на духу. Теперь делай с ним что хошь, предлагай ему выход — а он посмотрит... и вряд ли одобрит. Ему что-то красивое нужно — и чтобы было благородно! Ему не угодишь! Он тут пытался <emphasis>честно</emphasis>, — Оча, говоря это, снова разгорячился, — пытался <emphasis>честно</emphasis> заработать денег, чтобы вернуть долг! (Хасану, разумеется, а не нам.) Так ведь мы же не дали ему!</p>
        <p>Под <emphasis>честным</emphasis> он, видимо, подразумевал намерение простодушно забирать все деньги за ремонт машин, под которыми ползал Битте...</p>
        <p>Так мы же не дали Оче сделать это! Он же <emphasis>видел</emphasis>: все мы были <emphasis>против!</emphasis></p>
        <p>Что теперь делать ему? Предлагайте: вот он весь перед нами, всю душу открыл!.. Надо подумать.</p>
        <empty-line/>
        <p>Но все это мы узнали потом — а пока, под чудесное пение Тела, мы домчались до дома. Нас встретил Савва — гордый, все еще разгоряченный:</p>
        <p>— Вот думаю я: что бы вы, лохматые, — (действительно, волосы растрепались), — без нас, гололобых, делали? — Савва провел пятерней по своему короткому ежику.</p>
        <p>Действительно, если бы не Савва, гости после Очи вполне бы могли приняться за нас! Да, за нас, слишком мягких, потом приходится доделывать другим, слишком жестким... а мы потом еще морщимся!</p>
        <p>Вон Кузя, совесть интеллигенции, презрительно смотрит на нас со своей вершины: да, дошел ты (я), с сатрапом побратался!</p>
        <p>Отдыхай!</p>
        <p>И мы наконец вошли на нашу кухню. И только хотели расслабиться — как на нас коршуном кинулся батя:</p>
        <p>— Вы где вообще гуляете столько? Обедать мы будем сегодня или нет?</p>
        <p>Все, что тут было, прошло, видимо, мимо него. Главное — поесть и снова — работать. Молодец!</p>
        <p>Мы с Настей переглянулись и засмеялись.</p>
        <p>...И вот разнесся по дому пленительный запах щей. И мы сошлись на этот запах. И созвали всех соучастников сегодняшнего дня.</p>
        <p>Наливайте, мама, щов, я привел товари-щов!</p>
        <empty-line/>
        <p>Потом мы улеглись спать. Настя постелила себе в моей комнате, на раскладушке.</p>
        <p>— На материнском диване пружины выскочили, как на капкане, — только она одна могла спать на таком! — возмутилась Настя.</p>
        <p>Да, мать неприхотлива. Или просто — ленива? Как ей счас спится там?</p>
        <p>Я уже погружался в сон, а дочь все читала в углу, при маленькой тусклой лампочке.</p>
        <p>— Ну все! — вспылил наконец я... Во всем она так — не чувствует меры. — Хватит читать... тем более в темноте! Глаза спортишь! Спи!</p>
        <p>— Сейчас! — недовольно проговорила она и читала, наверное, еще час.</p>
        <p>Ну до чего же упрямая! Я вскочил, выключил ее лампочку.</p>
        <p>— Все!</p>
        <p>— Тебе все равно, что я хочу, — тебе главное, что ты хочешь! — обидевшись, громко захлопнула книгу, гневно заворочалась на раскладушке, пружины натужно заскрипели.</p>
        <p>— Ну все! Спим! — миролюбиво проговорил я и закрыл очи.</p>
        <p>Я лежал с закрытыми глазами, но не спал... Что-то беспокоило меня... Что-то не так!</p>
        <p>Я поднял голову... Так и есть! С заката, между деревьев, шел темно-бордовый свет, и она, повернув книжку, читала. До меня донеслось ее хихиканье.</p>
        <p>— Ну все! Хватит! — снова пришлось подняться. — Закат тоже вырубаем!</p>
        <p>— Папа! — пробасила она.</p>
        <p>— Все! — Я задвинул занавеску. Тьма! Пружины раскладушки протяжно скрипели. — Ну все! Успокойся.</p>
        <p>Обидно, что мне, мягкому человеку, приходится все время быть жестким, но иначе, увы, нельзя — иначе все рассыпется!</p>
        <p>Я старался ворочаться поменьше, чтобы все вокруг успокоилось. Спи!.. Но нет! Наверное, надо записать эту безобразную сцену, которая только что произошла у нас с дочуркой? К утру забудешь!.. Да не забуду! (Не хотелось вылезать из-под одеяла и из накрывающего сознание сна.) Забудешь! Прекрасно же знаешь, что забудешь! Не впервой. Сколько уже забыл, вот так вот заспал. Поднимайся!</p>
        <p>Я тихо поднялся, слегка покачиваясь, разлепляя очи, но не до конца, привычно уже нашарил стол в темноте, бумагу, ручку... и стал писать. Дело привычное. По ночам всегда пишу в темноте... Только утром не все разберешь.</p>
        <p>Донеслось хихиканье дочурки.</p>
        <p>— А ты зрение не испортишь? — ехидно проговорила она.</p>
        <p>Я повернулся к ней, пытаясь поймать в темноте ее взгляд.</p>
        <p>— Да, вот так вот! — ответил я. — Читать вредно в темноте, а писать — полезно!</p>
        <p>Мы улыбались в темноте, не видя друг друга.</p>
        <p>— Что вы там бузите среди ночи? — вдруг донесся сквозь фанерную перегородку голос бати.</p>
        <p>— Да так. Полемизируем. Спи! — сказал я.</p>
        <p>— Я вспомнил вдруг, — глухо заговорил отец, — как в детстве... Бывало, выгонят меня с книжкой... мол, хватит керосин жечь! А я выйду тогда наружу, приложу книжку к беленой стене хаты — все видно! И читаю, пока совсем не станет темно.</p>
        <p>— О! Сейчас пойду попробую! — оживленно приподнялась дочурка.</p>
        <p>— Лежи!</p>
        <p>Потом мы вроде бы уже засыпали. В мозгу проплывали кадрики дня. Да, может быть, со святым Мефодием ему не сравняться — но денек тоже вышел ядрен!</p>
        <p>Снаружи раздался уже знакомый, привычный грохот. Я высунулся. Так и есть: снова Битте ссыпался с лестницы.</p>
        <p>— А сегодня у нас что? — поинтересовался я.</p>
        <p>— Магнитная буря, — сухо пояснил он.</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>Святая Аграфена</p>
        </title>
        <p>В это утро я проснулся от бряканья на кухне. Батя лютует? Намекает, что хочет есть? Похоже, все не так, я прислушался к продолженью — тут было какое-то другое, веселое бряканье, журчащее непрерывно, словно ручеек. А, это Настя переставляет посуду! Живет у нас уже третий день — и как хорошо! С ней и я впервые по-настоящему почувствовал лето. И гуляли, и к Нонне ездили в больницу, а вечером даже поймали на удочку рыбку, которую тут же отпустили: посмотрим, как эта рыбка себя покажет!</p>
        <p>С таким бодрым настроем я встал и даже дважды присел, изображая зарядку. Не только же одному бате прыгать и приседать. У меня сил на гимнастику почему-то нет, а он прыгает каждое утро — стекла дребезжат! Здорово вообще живет! Ни за что на свете по-настоящему не волнуется. Гимнастика, еда, труд. И не представляю, что может его заставить отказаться от обязательной ежедневной прогулки. И лютует он только тогда, когда путают его планы. А так он — сама выдержка. Наверное, и надо жить так аккуратно? Я точно уже знаю: если из батиной каморки доносятся глубокие вздохи, значит, делает зарядку. Другие причины глубоких вздохов он отметает. Только зарядка!</p>
        <p>Я тоже буду так жить!</p>
        <p>Я бодро присел еще раз, напялил перед зеркалом улыбку и пошел. Глянул на церковный календарь у двери. Так... Сегодня шестое июля... «Святая Аграфена, канун Ивана Купалы. Положено утром париться в бане, купаться до позднего вечера с песнями и играми. Заготавливать веники».</p>
        <p>Точно. Вот так и буду жить, только прелестями. Почему нет?</p>
        <p>«На Аграфену хорошо сажать репу. Репа, посаженная на Аграфену, особенно крепка».</p>
        <p>И я буду крепок, как репа!</p>
        <p>Сияя, я вышел на кухню.</p>
        <p>Настя была веселая, румяная, совсем не такая, как приехала сюда, абсолютно измученная. Жизнь на воздухе, несмотря на все здешние ужасы, ей к лицу. Батя был уже за столом, не брякал, но сидел мрачный... Да, видимо, насчет вздохов только во время зарядки я не прав.</p>
        <p>Настя ставила в стеклянную банку вымытые, пускающие зайчики (давно их такими не видел) ножи и вилки. Молодец!</p>
        <p>— Всем привет! — Я, сияя, уселся.</p>
        <p>Батя не ответил. Решил повредничать? Ну что ж — схлестнемся, батя! Могу!</p>
        <p>Настя положила каши... Вот это каша! Отец ел молча, глядя куда-то в неизведанное. Пока, к счастью, настроение Насте не испортил... но испортит, если будет такой!</p>
        <p>— Сегодня рано утром... — медленно проговорил он.</p>
        <p>Долгая пауза. Интересно, жевать нам можно — или лучше подождать? Ладно, подождем. Хотя, в общем, мысль его понятна: он встал рано, как и положено труженику, а мы позорно спали. Что дальше?</p>
        <p>— Я встал — вы еще спите...</p>
        <p>Ну, это мы уже поняли.</p>
        <p>— Решил на рынок сходить...</p>
        <p>Это похвально! Но что-то не видно, чтобы он что-то купил... ни луковицы, ни морковки! Ходил, видимо, с целью научного изучения, как всегда.</p>
        <p>— Так вот! — заметив мою ухмылку, припечатал гневным взглядом. — Посмотрел!</p>
        <p>Тоже дело.</p>
        <p>— И что я увидел?</p>
        <p>...Лекция, видимо, на час. Каша остынет. Зачерпнул, медленно, вежливо поднес ложку ко рту. Так можно?</p>
        <p>— Продают уже картошку. Свежую... Хорошую! Гладкую, розовую...</p>
        <p>— Ну вот — а ты не верил в фермерство! — бодро произнес я. Надо перехватывать инициативу — не то завтрак затянется до ужина, а хотелось бы еще заняться кое-чем.</p>
        <p>— ...И почти на всех лотках табличка — специально пишут, чтобы покупали: сорт «Невский»!</p>
        <p>Тут уже была настоящая пауза. Как-то он никогда об этом не говорил. Казалось, уже и забыл... «Невский» — сорт картошки, очень удачный, выведенный его покойной женой Лизой, погибшей прошлым летом под автомобилем. С тех пор он никогда об этом не говорил, и вдруг — сегодня. Годовщина? Да нет, она в августе погибла.</p>
        <p>— Вот так! — проговорил он в полной тишине (даже птички умолкли). — Лизы нет уже на свете — а сорт ее всюду продают!</p>
        <p>Я подумал сперва сказать что-нибудь вроде: «Но это же хорошо, когда после человека остаются его творения — тем более такие наглядные!»... Но не сказал. Все это пустой звук! Умершему от этого навряд ли легче.</p>
        <p>Мы с Настей долго молчали, потом осторожно начали есть.</p>
        <p>— Я вот думал сегодня ночью...</p>
        <p>Ложки снова застыли в неподвижности.</p>
        <p>— ...Мозг после смерти сколько живет?</p>
        <p>— Не знаю... несколько минут, наверное, — пролепетал я.</p>
        <p>— О чем я все время думаю... и простить себе не могу, — проговорил он. — Когда я прибежал... а она на асфальте лежала... Может, она могла еще меня слышать? А я — ничего ей не сказал!..</p>
        <p>Пауза. Да-а... Выступил батя! Разбередил всех нас — у Насти даже ложка задрожала, а сам он, похоже, уже успокоился. Спокойным движением, уверенно вытянул руку, пощупал бок чайника — горячий ли? — как это он, собственно, делает всегда.</p>
        <p>Потом он, низко пригнувшись, словно принюхиваясь, стал что-то разыскивать на столе.</p>
        <p>— Ч-черт знает что! При Нонне был порядок, все стояло на месте, а теперь ни ч-черта не найдешь!</p>
        <p>— Слушай! — Я быстро, с улыбкой повернулся к Насте... Срочно надо что-то сказать, чем-то отвлечь, пока не поздно...</p>
        <p>Поздно! Она глубоко вдохнула, удерживая слезы, но слеза уже покатилась по ее круглой щеке. Она выскочила, задребезжав стулом. Надо за ней.</p>
        <p>— Слушай, ну извини его, а? Старый человек, загрустил!</p>
        <p>— Грустить можно никого не обижая! — резко задрала голову, но слеза уже выкатилась и из другого глаза.</p>
        <p>Я заглянул на кухню: отец задумчиво пьет чай. Как же мне сделать тут нормальную жизнь? Невозможно. Хоть я пытаюсь. Но окромя меня — никто! Я почему-то должен все терпеть и улыбаться — а больше никто даже и не пытается что-то улучшить, наоборот — все норовят сделать как можно хуже! Неужели так надо?</p>
        <p>— Ну, понимаешь, — заговорил я, — пришли к нему тяжелые мысли...</p>
        <p>— А у меня, — она резко повернула ко мне заплаканное лицо, — у меня, думаешь, нет тяжелых мыслей? Может, только такие и есть! И все равно я приехала к вам, улыбалась, как дура, все делала — перемыла вековую вашу грязь... А он... руку не может протянуть за кружкой... сразу обвиняет!</p>
        <p>— Ну... он не нарочно!</p>
        <p>— И я не нарочно!</p>
        <p>— Ну ладно... пошли помиримся! — Я обнял ее за плечи.</p>
        <p>Когда-то и моя выносливость кончится!</p>
        <p>Настя вывернулась из-под руки:</p>
        <p>— Нет! Все! Сейчас схожу на озеро, немного успокоюсь — и уезжаю!</p>
        <p>Ушла. Я заглянул в кухню. Батя тоже ушел.</p>
        <p>Я заглянул к нему — раскорячась над столом, увлеченно пишет и даже чему-то улыбается. Забыл, видимо, все, о чем только что говорилось. Молодец! Мне бы так выучиться! Но — не выйдет...</p>
        <p>Да-а... А мы еще обвиняем во всех наших бедах кавказцев! А мы сами себе кавказцы! Впрочем, я вспомнил недавний бой в гараже... и кавказцы «сами себе кавказцы»!</p>
        <p>Заглянула Настя, уже аккуратно причесанная, с рюкзачком на спине.</p>
        <p>— Уезжаешь все-таки?</p>
        <p>Она весело кивнула: вся уже в предвкушении.</p>
        <p>— А... — Я показал глазами в сторону бати.</p>
        <p>Она отрицательно мотнула головой.</p>
        <p>И действительно, ее можно понять — он пишет себе, ничего не слышит, — ничего не помнит, что только что было. Захочешь напомнить ему — он удивленно сморщится: «А чего было?»</p>
        <p>— Ладно... — Я вышел с ней на крыльцо.</p>
        <p>Неужто действительно — «нет в жизни счастья»? И правы те, кто пишет это у себя на груди? Неужели же нельзя ничего сделать.</p>
        <p>— Слушай, не уезжай! Зайди к нему... он все уже забыл, уверяю тебя! Нормально поговорите! И все пройдет.</p>
        <p>— Нет. Я когда ехала, действительно думала, что все будет хорошо. А он...</p>
        <p>— Ну, слушай... Хватит уже! — не выдержал я.</p>
        <p>— Это тебе хватит! — выкрикнула она. — Все!</p>
        <p>Она сошла с крыльца на дорожку.</p>
        <p>— Но пойми... мать же в больнице! — кинул я последний аргумент.</p>
        <p>— К <emphasis>матери</emphasis> я заеду, — с достоинством произнесла она, нажимая на слово «матерь», как бы желая подчеркнуть, что «матерь»-то она не забудет — а вот такого отца!.. про него что-то определенное сказать сложно.</p>
        <p>Ну и ладно! Моя выносливость тоже не бесконечна!</p>
        <p>— Ну хорошо. Пока, — сказал я по возможности сухо.</p>
        <p>Она мрачно кивнула и пошла.</p>
        <p>Да, с ее крутым характером нелегко. Ей и самой с ним нелегко! Хотя, может, для дел — такой лучше?</p>
        <p>Я смотрел, как она поднимается по песчаному нашему переулку.</p>
        <p>Вернется ли сюда еще? Это очень важно. Это очень многое в ней покажет! А пока... я смотрел ей вслед. Она поднялась до поворота на шоссе. Обернется ли перед тем, как исчезнуть? Обернулась, улыбнулась, помахала рукой... Ну, слава богу!</p>
        <p>В блаженстве, вытянув ноги, я посидел на скамейке, погрелся на солнышке. Заслуженный отдых. Но надо вставать и идти! Устал? Ведь день только начался! Ждет уже следующий объект. А ждет ли? Я встал, огляделся... Хоть бы пейзаж запомнить, а то потом и не докажешь себе, что было лето! Во всех садах шикарные цветы — кроме, разумеется, нашего.</p>
        <p>Так. Я отпечатал картину в мозгу... Это я как бы отдыхаю на даче.</p>
        <p>Батя писал не поднимая головы. Не реагирует. Никакой реакции! Но постепенно я додул, что это отсутствие всяких реакций и есть реакция, причем довольно резкая. Мол, вам на меня плевать — и мне на вас тоже!</p>
        <p>Неслабо. Остается и мне уйти в себя. Но не стоит. Все равно за обедом (который, видимо, мне предстоит готовить) мы помиримся. В крайнем случае — за ужином. Поэтому не стоит занимать мрачностью день. Помиримся с ходу.</p>
        <p>Я с громким дребезжаньем подвинул к его круглому столу второй стул, уселся. И положил руку на рукопись. Он испуганно вскинул глаза.</p>
        <p>Похоже, я все сочинил про него: он действительно ни о чем постороннем не думал, все забыл. И сейчас удивился: чего это я?</p>
        <p>Постепенно в его глазах проявилось узнавание: а... вот это кто? И что же?.. Минута близости отца и сына?.. Ну давай. Только недолго! — не удержавшись, он кинул взгляд на часы. Да, крепок батя — ничем его не собьешь!</p>
        <p>— Что... уехала Настя? — проговорил он.</p>
        <p>Мол, раз хочешь о душевном — давай.</p>
        <p>— Уехала.</p>
        <p>Мы вздохнули. И у меня мелькнула мысль о работе: надо бы прощание с Настей записать!</p>
        <p>Нет уж! Сиди! Общайся! Должны мы хоть когда-нибудь с ним по-человечески общаться? Или нет? Батя нетерпеливо заерзал. Слегка шутливо я вытянул ручку из его пальцев... ну и ручка, все пальцы его в чернилах!</p>
        <p>Мы, улыбаясь, смотрели друг на друга... И что?</p>
        <p>— Может, на лодке покатаемся? — брякнул я.</p>
        <p>И тут же чертыхнулся про себя: на лодке? в рабочее время? Ну и чушь! Ничего глупее не мог придумать? Кроме того, пора бы понять из последних событий, что катание на лодке, как правило, ни к чему хорошему не приводит.</p>
        <p>Точно такую же мысль я прочел и в глазах у бати: ничего глупее не мог?!</p>
        <p>...Глупо, но надо!</p>
        <p>— Вставай! — скомандовал я.</p>
        <empty-line/>
        <p>Отец греб мощно, размеренно, но — я почти уверен — не знал, где он находится и что делает. Да, трудно перебить привычный поток мыслей даже резкой сменой обстановки. Он думал о своем, научном. Я — о своем. Точней, о своем я пытался не думать. И, вольготно развалясь на корме, на берег даже не оглядывался: а ну его! На дальнем, песчаном, крутом берегу резвились, шлепали по воде, визжали. Справляли святую Аграфену, как положено: купание с играми. Хорошо бы туда уплыть, оставив задумчивого отца в лодке. Но боюсь, он куда-нибудь врежется — вперед должен смотреть я.</p>
        <p>Проплыли мимо первого острова. Какие чудесные на нашем озере острова — песчаные, с соснами. Когда мы сюда вселялись, я ликовал. Думал, что на этих островах буду проводить все дни! Ни разу не высадился!</p>
        <p>Я оглянулся на берег. Пока все спокойно. На мосту Ужасов через Чернильный ручей ни души: ни гостей с Кавказа, ни словоохотливой почтальонши. Ура.</p>
        <p>— Это не тебя там ищут? — проскрипел вдруг батя, указывая мощным своим перстом в берег.</p>
        <p>— ...Где?! — Я затравленно обернулся.</p>
        <p>На мостках, от которых недавно мы отчалили, стояла женщина, удивительно как-то не гармонирующая ни с летом, ни с озером... А с чем? В темном деловом костюме, в строгих очках она резко выделялась среди окружающей ее дачной расслабухи — ярких шортов, мелькающих полотенец. Из города явилась? За мной? Откуда же? — сердце заколотилось. Из мэрии? Из Управления культуры? Судя по ее облику, что-то в этом духе. Зовут? Понадобился, значит!</p>
        <p>Отец подгреб к мосткам удивительно быстро — мог бы более тщательно изобразить упоение природой, но он на такие вещи не тратит сил. Стукнулись о доски. Придерживаясь о борт, я выпрыгнул. Отражая очками озеро, веселый летний разгул на водной глади, она неподвижно смотрела на меня.</p>
        <p>— ...Попов? — строго проговорила дама.</p>
        <p>Вот она, слава!</p>
        <p>— ...Да.</p>
        <p>— ...Вы что — совсем уже обнаглели?</p>
        <p>— ...Пач-чему?</p>
        <p>— Всем даете наш телефон!</p>
        <p>— Чей?</p>
        <p>— Звонят прямо к нам в ДРСУ, в приемную директора, требуют вас!</p>
        <p>— ...И кто же?</p>
        <p>— Понятия не имею!.. Говорят, чтобы вы срочно в больницу приехали — там что-то стряслось!</p>
        <empty-line/>
        <p>Автобус катил мимо песчаного косогора. Там, за розовыми соснами, уютнейшее Сестрорецкое кладбище — сухое, песчаное. Там лежит Зощенко — помню, я даже завидовал ему: хоть после смерти в хорошем месте! Потом появился замечательный памятник, и вот недавно — кто-то его разгромил. Зачем? Зощенко-то перед кем виноват? Да, и после смерти, оказывается, нет покоя!</p>
        <p>Проехали!</p>
        <p>Я ворвался в больницу, легко сдвинув загораживающего двери дюжего омоновца... здесь-то что охранять?</p>
        <empty-line/>
        <p>В палате ее койка в углу была пуста и аккуратно застелена. Я кинулся в ординаторскую. Отпахнул дверь — и обомлел. Рядом с Сашкой Бурштейном сидела Настя — обиженно надувшись, смотрела в окно. Сашка звонил куда-то по телефону.</p>
        <p>— А... это ты. — Я посмотрела на Настю и повернулся к Сашке: — Ну что? — спросил я.</p>
        <p>— Вот, Настя говорит, — кивнул Сашка, — что Нонну надо отсюда забирать!</p>
        <p>— А что такое? — пробормотал я.</p>
        <p>Сашка развел руками: я пас. И снова стал озабоченно набирать номер.</p>
        <p>— Да? — Настя впилась в него взглядом. — А вы не хотите сказать, что у вас вчера двое рыбой отравились, один — насмерть?</p>
        <p>— А я знаю, где у нас теперь... берут рыбу? — пробормотал Сашка. — Но она же не ест! — Он посмотрел на меня.</p>
        <p>— Не ест?</p>
        <p>— Нет. Абсолютно! — сказал Сашка.</p>
        <p>— Дома вроде она ела... — проговорил я... Но точно ли?</p>
        <p>— Исследование в основном проведено. Язва пока небольшая. Лечение назначено медикаментозное.</p>
        <p>— ...В смысле?! — не понял я.</p>
        <p>— В смысле, — вскипел Сашка, — если будет нормальное лекарство — я тебе записал, — давать его! Можно и дома... Если Настя настаивает.</p>
        <p>Ей-то настаивать легко!</p>
        <p>Только что вроде как-то устаканилось, какое-то настало равновесие — жена вроде при деле, мы тоже...</p>
        <p>— Ты, я вижу, не понял! — напористо заговорила Настя. — Здесь невозможно! В палате у нее половина с температурой, форточка не открывается. Мать сказала мне, что ни одной ночи не спала!</p>
        <p>— А где она? — спросил я.</p>
        <p>— На обследовании. Сейчас явится, — проговорил Бурштейн и окончательно занялся телефоном.</p>
        <p>Мы вышли. И вот в слепящем свете в конце длинного коридора, тая и временами исчезая в этом сиянии, с каким-то еще ледащим старичком под ручку появилась она. Из-за старичка она двигается так медленно или он из-за нее? Кто кого ведет? Наконец приблизились.</p>
        <p>— О, Венечка! — обрадовалась она. — Вот, не знает, где ординаторская! — Она с улыбкой поглядела на старичка. — Сюда входите! — крикнула ему в ухо. Старичок обрадованно закивал.</p>
        <p>— Настя говорит... надо отсюда уходить? — сказал я.</p>
        <p>Она со вздохом поглядела на Настю, потом на меня... Ей бы только не принимать никаких решений!</p>
        <p>Мы вошли в ординаторскую.</p>
        <p>— Не знаю, — сказала она, глядя на Бурштейна. — Я как раз сейчас кишку глотала, с «телевизором». Заблевала два полотенца! — Она хихикнула. — Ты привези, слышишь? — строго сказала она Насте. Та кивнула, но с весьма непокорным видом: как же — им привезу! — Ну вот... — Она задумчиво уставилась на Бурштейна. — И когда рассмотрят эти... блевотные материалы... Будет видно, наверное?</p>
        <p>Сашка нервно вскочил, выбежал. То ли в связи с ее последними словами, то ли без связи... То ли побежал узнавать результаты анализа, то ли вообще смылся от опостылевшей ему семейки! Однако через минуту вбежал обратно.</p>
        <p>— Ну что? — Я уставился на него.</p>
        <p>Сашка отчаянно, но и как-то лихо махнул рукой. Богатый жест. И понимать его можно по-всякому. Мол, еще целый век ждать этих анализов! Или: получены ваши анализы, ничего страшного! Или: что, в сущности, анализы! Все помрем! Понимай как знаешь!</p>
        <p>— Так ты... отпускаешь ее? — Я все пытался, как честный семьянин, прижать Сашку в угол и добиться определенности. Но он в ответ лишь зевнул:</p>
        <p>— Давай... Под твою ответственность!</p>
        <p>— Конечно, под мою... Под чью же еще! — Я язвительно глянул на Настю.</p>
        <p>— А ты что, вообще ничего не хочешь делать? — не менее язвительно сказала она.</p>
        <p>Характер бойцовский, отцовский! Но бодаться с ней тяжело.</p>
        <p>— Ладно. — Я глянул на Сашку. — Но... в случае чего... обратно можно?</p>
        <p>— Ты меня уже утомил!</p>
        <p>Я хотел было сказать, что это не я, а мое святое семейство утомило, — но не сказал.</p>
        <p>— Ну, спасибо тебе... Вот.</p>
        <p>— Убери свои вонючие деньги! — рявкнул Сашка.</p>
        <p>Жена ушла собираться, а я стоял в коридоре и думал: откуда он узнал, что деньги вонючие? Или других сейчас нет?</p>
        <p>Нервно расхаживая, прочитал табличку на кабинете зав. отделением: Р.Г. Фурдюк! Записал. Отнюдь не для писания жалобы — упаси боже! Наоборот, для восторгов: какое звучание!</p>
        <p>За столиком, у лампы, тихо разговаривали две медсестры. Говорила одна — другая, наоборот, плакала.</p>
        <p>— Он любит тебя, Жень! Уж он-то знает, откуда у тебя седина!</p>
        <p>Записал и это.</p>
        <p>И вот в сияющем конце коридора появилась она, подошла — уже в сандаликах на тоненьких ножках, с тощеньким узелком.</p>
        <p>— Ну все. Я готова! — подняла голову ко мне, улыбнулась.</p>
        <p>Мы пошли медленно, под ручку... Я теперь как тот старичок. В конце коридора у выхода курили Настя с Бурштейном, что-то хмуро обсуждая.</p>
        <p>Приблизились мы под ручку, веселые старички.</p>
        <p>— Ладно... Заскочу завтра, — проворчал Сашка.</p>
        <p>Мы медленно прошли мимо омоновца, вышли во двор — абсолютно голый, с грудами мусора возле баков.</p>
        <p>— Ой, как хорошо-то! — счастливо зажмурилась она.</p>
        <p>Однако, только мы дошли до больничной ограды, сжала мне запястье:</p>
        <p>— ...Постой... Передохнем!</p>
        <p>Мгновенно провалились щеки, глаза, испарина на лбу.</p>
        <p>Я посмотрел на Настю. Та обиженно отвернулась.</p>
        <p>— Ну а ты сама рада, что ушла? — обратился я к жене. Может быть, хоть какая-то определенность, в конце концов?!</p>
        <p>— ...Не зна-а! — вздохнула она.</p>
        <p>— Ты можешь решить хоть что-то, хотя бы про себя?! — гаркнул я.</p>
        <p>Она задохнулась, выпяченная челюсть дрожала, выставленный вперед кулачок трясся.</p>
        <p>— Если ты... будешь на меня орать!.. Я лягу вот тут и умру! Ты этого хочешь?</p>
        <p>— Нет.</p>
        <p>— Тогда, может, пойдем? — Она выдавила улыбку.</p>
        <p>— Он всегда недоволен! — бодро заговорила Настя. Жена тоже поглядывала с укором. Спелись! Кругом я виноват.</p>
        <p>— Ну, пока, мамуля! — Настя чмокнула ее в бледную щечку, погрозила мне кулаком (шутливо, надеюсь?) и унеслась.</p>
        <p>На остановке Нонна вдруг застряла возле нищего — довольно молодого, спокойного, наглого, выглядевшего, во всяком случае, здоровее ее.</p>
        <p>— Счас автобус уйдет! — тащил ее я.</p>
        <p>Она кивнула и стала лихорадочно рыться по кармашкам.</p>
        <p>— Сейчас... извините! — улыбнулась она нищему.</p>
        <p>Тот спокойно ждал.</p>
        <p>Когда мы вошли наконец в наш палисадник, я увидел над оградой огромную мохнатую башку с выразительными, страдающими глазами.</p>
        <p>— Привет, Анчарик! — Она подняла ладошку.</p>
        <p>Анчарик взвыл. Будто бы знает, где она была!</p>
        <p>— Здравствуй, мила моя! — радостно приветствовал ее батя, после чего вернулся к работе.</p>
        <p>— Ладно. Ложись отдыхай! — Я показал на диван. — Я все сделаю... Быстросуп, в пакетах.</p>
        <p>— Нет. Я все сделаю! — твердо проговорила она.</p>
        <empty-line/>
        <p>— Плохо мы без тебя жили, плохо! — смачно грызя хрящ, повторял батя. — Плохо! — с удовольствием повторил он.</p>
        <p>Почему так уж плохо? Я даже обиделся. И Настя старалась, и я, и он сам... Так просто говорит, из упрямства!</p>
        <p>— Он просто думает, что теперь будет жить хорошо! — шепнула Нонна, кивнув на кастрюли.</p>
        <p>Ох, вряд ли. Пока готовила все, устала, снова провалились щеки, глаза... Испарина на лбу... Зря батя так радуется.</p>
        <p>— А чего вы арбуз не ели? — бодро проговорила она. Приподняла срезанную часть над бледным, незрелым арбузным чревом. — О... какие-то мошки завелись! — сказала она радостно. И как оказалось, то были неосторожные слова.</p>
        <p>— Дрозофила мелеогастер! — проскрипел батя. Внимательно и с сожалением оглядел обглоданную кость, положил на тарелку. — Фруктовая мушка!</p>
        <p>Долгая пауза, предвещающая еще более долгую тираду.</p>
        <p>— Великий генетик Морган... — Он поднял палец и застыл многозначительно.</p>
        <p>Очень трудно подстроиться к его ритму. Нонна откинулась на спинку стула, закрыла глаза. Неужто он не усвоил до сих пор, что его медленные, обстоятельные, скрипучие лекции почему-то утомляют ее, выводят из себя? Неужто не заметил? Или — назло? Отстаивает свои права, свои свободы?.. Но зачем же перед ней? Она-то чем виновата? Просто не выносит этих тягучих лекций, особенно во время обедов, которые она нам готовит все с большим для нее трудом! Неужто он не чует? Скорее, может быть, она послушала бы что-то о еде, которую она приготовила с такими усилиями? Или для него еда — это нечто недостойное разговора? При его-то аппетите!</p>
        <p>— ...именно с помощью этой мушки... — потрогал рукою бок чайника, неторопливо налил. — Он сделал величайшее!.. Величайшее открытие!</p>
        <p>Пауза. Громко прихлебывает чай.</p>
        <p>— На ее примере он впервые в истории человечества — определил <emphasis>карту</emphasis> генов: как разные гены размещаются в хромосоме! Отбирал мутационные, уродливые особи...</p>
        <p>Среди этих почти невидимых крохотулек, больше похожих не на живые создания, а на рябь в глазах, которая вот-вот должна исчезнуть?</p>
        <p>— Уродливые особи! — аппетитный, громкий хлебок из кружки. — Ну там... с загнутыми крылышками! У всех прямые — а он находил загнутые!</p>
        <p>У этих невидимок?</p>
        <p>— Или другое брал — с опушенным брюшком... У всех — голые брюшки, а он находил опушенные...</p>
        <p>Да, явно не торопится... Хорошо встречает ее из больницы!</p>
        <p>Громкий прихлеб.</p>
        <p>— И скрещивал их, — громкий прихлеб. — С нормальными особями!</p>
        <p>Свечечку держал — при спаривании этих... песчинок?</p>
        <p>— И рассаживал по пробиркам... Почему дрозофила? — вперился взглядом в меня. — Потому что у нее самый быстрый срок воспроизведения потомства... Десять дней. Через десять дней можно уже видеть, что произошло. Сколько процентов получило опушенное брюшко... А значит...</p>
        <p>Уже сейчас можно видеть, что произошло: Нонна почти без сознания!</p>
        <p>Это он нарочно? Или просто привык, пусть даже со скрипом, но доводить каждую мысль до конца?</p>
        <p>Нонна вдруг поднялась, закрыв ладонью глаза, и, покачнувшись, ушла в темную комнату.</p>
        <p>Я кинулся за ней. Она сидела на диване, отчаянно зажмурившись.</p>
        <p>— Извини, — тихо сказал я.</p>
        <p>Лицо ее разгладилось, но глаза не открывались. Помедлив, она подняла ладошку, что, видимо, означало: ничего!.. все в порядке!.. я сейчас.</p>
        <p>Разгоряченный, вернулся я к бате.</p>
        <p>— Неужели ты — ученый, наблюдатель — не заметил еще, как на нее твои лекции действуют?! — вскричал я.</p>
        <p>— А почему это? — воинственно произнес батя.</p>
        <p>— Не знаю — почему! Тебя просто результат не убеждает? Обязательно надо рассказать — почему?! Теория нужна?! Ну так мы не доживем... до твоей теории!</p>
        <p>Мы яростно глядели друг на друга.</p>
        <p>— Я думал об этом, — заговорил наконец отец. — Видимо, объяснение такое: это нужно мне. Должен я чувствовать, что не совсем старик. Чувствовать еще свое упрямство... если не правоту. Побеждать кого-то должен... если не убеждать! Конем еще себя ощущать... хотя бы с вами. Па-ны-маешь? — Виновато улыбаясь, он взял меня за запястье.</p>
        <p>— С ней-то зачем? — сказал я. Мы посмотрели в сторону комнаты.</p>
        <p>— Эх, товарищ Микитин! — произнес он свою любимую присказку. — И ты, видно, горя немало видал! — Он полуобнял меня за плечи.</p>
        <p>— Хорошо! — Я вывернулся из его полуобъятья. — Если ты побеждать хочешь — побеждай меня!.. Слабо?</p>
        <p>Мы, улыбаясь, смотрели друг на друга. Послышались легкие шаги, и вошла Нонна. Села.</p>
        <p>— Извините, — проговорила она. — Я виновата. Все будет в порядке.</p>
        <p>Мы весело дообедали. И лишь когда я воровато притянул к себе арбуз, эту бомбу, подкинутую диверсантами, чтобы немедленно выкинуть его подальше, и полетели вновь эти полуневидимые мушки, батя все же не удержался:</p>
        <p>— Да... дрозофила мелеогастер... Много генетиков через нее пострадало! — проговорил он и глянул на меня орлиным оком: все-таки сказал!</p>
        <p>Но тут и Нонна уже набралась силенок для реванша. Она встала, задорно подбоченясь, напротив отца:</p>
        <p>— Вот ты все время рассуждаешь о высоких материях. А помидоры — и не очень, кстати, хорошие — из Аргентины везут уже! — Она подняла тоненький пальчик. — Ты не согласен с этим, наверное... но ведь ешь! — Она воинственно уставилась на него.</p>
        <p>— Конечно, не согласен... после того, как съел! — добродушно пошутил батя, и мы засмеялись.</p>
        <p>Перемирие! Теперь можно заняться чем-то другим. Не купанием — такое даже представить дико!.. Работой!</p>
        <p>Изрядно уже обессиленный, я плюхнулся за стол. Вот где сейчас действительно жарко! Семейные неприятности, интриги, обманы, нищета — все это мелочи по сравнению с тем, как тут тебя бьет! Дикая кошка, русская речь, так треплет, швыряет, кидает! Какие там кавказцы! Какой там Кузя с его хитростью... Это все — милое дело! А вот тут — это да! Дикая кошка, русская речь, — вот та треплет так треплет! Все последние ночи поднимала меня, кидала к столу: запиши, сволочь, а то забудешь! Пытаюсь спрятаться в сон, бормочу: «Не забуду, честное слово!» — «Нет, запиши!» Утром встаешь, покачиваясь, — и снова Она: что тут накорябал, что за ночной бред? Разбирайся! Вот кто уж действительно бьет так бьет! Уже солнце всю комнату прошло — не отпускает она! Привинтила к стулу! Наконец вроде бы оторвался, пошел, покачиваясь, к мосткам, хлебнуть озона... К-куда?! За шиворот — и к столу! Сиди. А то вот эту фразу записать забудешь!.. Какую, спросите вы, фразу?.. А вот эту, которую вы сейчас читаете!!</p>
        <p>Уже солнце тонуло в озере, когда я выполз на скамейку, отдыхивался. Смотрел, как Нонна разговаривает с маленькой собачкой, коротконогой, с сосками, метущими пыль. Собачка снизу вверх задумчиво смотрела на Нонну, а та, грозя пальчиком, говорила ей:</p>
        <p>— Сейчас я дам тебе немножко, но больше ты сюда не приходи — видишь, Анчарик волнуется!</p>
        <p>Огромная башка Анчара моталась над изгородью, в глазах были боль, недоумение: что же это? Измена их любви?</p>
        <p>С умилением я наблюдал эту идиллию — но, похоже, время идиллий ушло навсегда! Подняв глаза от маленькой собачки, я увидал, как по песчаному нашему переулку чопорно шествует строгая женщина в очках... явно по мою душу! Что там еще? С Настей теперь что-то случилось? Я встал.</p>
        <p>— Пойду немного прогуляюсь! — пробормотал я и, выйдя за калитку, быстро пошел навстречу судьбе. В калитку, во всяком случае, не стоит ее впускать!</p>
        <p>Мы пересеклись на середине переулка. Она уже вполне благосклонно кивнула мне:</p>
        <p>— Вас к телефону!</p>
        <p>Да будь проклята и эта пруха — благосклонность ко мне женщин! Сидел бы тупо, отдыхал!</p>
        <p>— Не сказали кто? — осведомился я светски. Мол, наверняка откуда-то из высших сфер, замучили своей лаской, надоели.</p>
        <p>Она многозначительно пожала плечом, улыбнулась... «Услышите!»</p>
        <p>Что может быть? Я мысленно развернул перед собой веер возможных неприятностей... Эта?.. Или эта?.. Какая получше? Боюсь, что-то с Настей теперь!</p>
        <p>Мы шли, мило улыбаясь, через проходную ДРСУ, через широкий асфальтовый плац, заставленный бездействующими скреперами и бульдозерами.</p>
        <p>— Вы видели вчера этот ужас? — слегка кокетничая, возмущалась она.</p>
        <p>— ...М-м-м... Что вы имеете в виду?</p>
        <p>— Ну, по телевизору... У Сванидзе!</p>
        <p>— О да! — понимающе улыбался я.</p>
        <p>Не видал я никакого Сванидзе и даже забыл немножко о нем — своих ужасов хватает!</p>
        <p>— О да!</p>
        <p>Мы, интеллигентные люди, должны поддерживать друг друга, говорить и улыбаться... даже по дороге на казнь! Какая именно меня ждет?</p>
        <p>— Прошу вас!</p>
        <p>— Благодарю вас!</p>
        <p>Она тактично, интеллигентно вышла. Да уж, моей реакции ей лучше не видеть! Трубка-двустволка, отражаясь, лежала на полированном столе. Чем вдарит?</p>
        <p>— Аллеу? — вальяжно проговорил я (наверняка подслушивает).</p>
        <p>— Здорово, пузырь! — сиплый голос... Господи, да это Иван! Уже легче. Особых бед от него вроде не жду... кроме тех, что уже случились.</p>
        <p>— Да... слушаю, — проговорил я строго. Чтобы не поняла дама, что звала меня из-за какого-то пустяка.</p>
        <p>— Соскучал я по тебе!</p>
        <p>— Я тоже! Куда ж ты пропал? Когда приедешь?! — кричал я.</p>
        <p>Отличный разговор, особенно на фоне того, что пугало раньше.</p>
        <p>— Да ну, — зевнул Ваня, — надоело мне там!</p>
        <p>А как же дети Юга?.. Жгут в его усадьбе костры, слегка приворовывают. Не важно?</p>
        <p>— Слышь, у меня дело к тебе...</p>
        <p>Я уже радостно, с облегчением сел на стул, вытер счастливый пот... Любое его дело — это не дело!</p>
        <p>— Случайно узнал — тут на какую-то премию выдвигают меня... «Крашеный ангел», что ли... не слыхал? Ты вроде все знаешь?</p>
        <p>Я-то знаю. Но как-то неохота рассказывать ему.</p>
        <p>— «Чернильный ангел», — все же выговорил я. — «За творческий вклад в дружбу народов».</p>
        <p>— А-а-а, — проговорил задумчиво, видимо соображая, когда же он внес этот вклад и куда.</p>
        <p>— Так что... поздравляю, — от души сказал я. Измученный борьбой, я и тут подозревал поначалу подколку, подковырку... но раз он со мной простодушен — я тоже.</p>
        <p>— Приезжай, выпьем! — сказал я вполне искренне. А что? И выпьем! Должен же я быть когда-то и буйным!</p>
        <p>Вытирая пот, я вышел на улицу... Слава богу — живой!</p>
        <p>И тут я увидел, что по переулку, бодро переставляя тоненькие ножки в розовых тапочках, поднимается жена с кошелкой в руке.</p>
        <p>— Ты что? В магазин, никак, собралась?</p>
        <p>— А как жы! А как жы! — радостно проговорила она.</p>
        <p>...И больше я про это лето — теперь давно уже минувшее — ни черта не помню!</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>Финиш</p>
        </title>
        <p>Немножко помню только день отъезда — и то лишь в силу его необыденности, особливости.</p>
        <p>Жена, радостная, пришла с базара:</p>
        <p>— А я насчет машины договорилась, уезжать!</p>
        <p>— ...На когда? — вымолвил я, отрываясь от машинки.</p>
        <p>— А на сегодня! — лихо ответила она.</p>
        <p>Она давно уже рвалась в город, тосковала по городской квартирке. Говорила, мечтательно зажмурясь:</p>
        <p>— Неужто я на моей кроватке буду спать? И на моей кухоньке готовить?</p>
        <p>— Будешь, будешь, — говорил я. — Но здесь вроде неплохо?</p>
        <p>— Тебе везде неплохо! — обижалась она.</p>
        <p>Это верно. Неплохо везде. А кому где-то плохо — тому плохо везде.</p>
        <p>Она стала, подставив табуретку, скидывать со шкафа клетчатые баулы, главный инструмент «челноков».</p>
        <p>— Какая-то я проныр-ливая! — довольная, проговорила она.</p>
        <p>— С кем ты договорилась хоть? — смотрел я на нее.</p>
        <p>— С нашим Битте-Дритте... с кем же еще? Встретила на рынке его — и договорилася!</p>
        <p>Прям летала от счастья!</p>
        <p>— Ну что... уезжаем, я слышал? — улыбаясь, вышел отец.</p>
        <p>Мы посмотрели в окошко... Все пожелтело, пожухло. Пора.</p>
        <p>— Да, — сказал я ей, пытаясь перестроить свои мысли на городскую жизнь. — С Битте-Дритте договориться — большая удача!</p>
        <p>Долго он хорохорился перед нами и, даже когда закончил наконец реставрировать свой «хорьх», вывезенный им из Германии и предназначенный, как он уверял, лишь для высшего командования... долго отказывался на нем ездить. Тем более невозможно было даже заикаться о поездке на «хорьхе» в город.</p>
        <p>— Да там все с ума сойдут, постовые застрелятся, если я на «хорьхе» в город приеду! — хвастался он.</p>
        <p>— Пообещала кое-что ему! Проныр-ливая я! — хвасталась жена.</p>
        <p>Что, интересно, она ему обещала? — разволновался я.</p>
        <p>— На когда договорилась-то? Собраться-то хоть успеем? — строго спросил я.</p>
        <p>— Думаю, сто раз успеем! — проворчал отец.</p>
        <p>И фактически оказался прав. Сто не сто — но два раза подряд мы успели упаковаться — первый раз наспех, второй раз — более тщательно.</p>
        <p>— Ну что? — Запыхавшись, я присел на громадный бельевой узел. — Где твой... ездок?</p>
        <p>— А вон он, — беззаботно сказала Нонна. — У Надюшки своей торчит!</p>
        <p>Так... И сколько же он там проторчит?</p>
        <p>На всякий случай я заглянул в гараж: может, главные приготовления уже позади? Но «хорьх», как и прежде, был задвинут в дальний угол гаража. Голый по пояс Оча — с боевым шрамом на груди, оставшимся на память, — мыл из шланга бетонный пол.</p>
        <p>— Битте говорил тебе чего-нибудь... про сегодня?</p>
        <p>— Что он может? Бэздэльничает, как всегда!</p>
        <p>— Ясно.</p>
        <p>Перейдя переулок, я открыл калитку Надюшки, которую Битте когда-то в порыве вдохновения всю изрезал узорами.</p>
        <p>Хозяйка сидела в широком кресле, сделанном под старину, полностью заполняя его своими манящими формами. Кресло это ей доставил опять же пылкий любовник, когда он блистал в театре в роли монтировщика.</p>
        <p>Битте-Дритте гордо расхаживал перед ней, однако полного счастья у них не было. На низенькой скамеечке у ее ног сидел Савва в пятнисто-болотистой форме (приступил уже, видно, к работе?) и огромным десантным ножом задумчиво строгал прутик, явно намекая на то, что прутик — это так, проба лезвия! Да, сложный завязан узел! Кровосмешение часто чревато кровопролитием!</p>
        <p>Савва пренебрежительно отбросил прутик (да, лезвие острое!) и уставился своими мутными очами на негодяя.</p>
        <p>— Если уж ты живешь... с ней! — прохрипел Савва (слово «мать» прозвучало бы тут кощунственно — Савва это ощущал). — Так и переезжай сюда, со всем хозяйством... вещи перевози! А так... — Савва подобрал другой прутик и зловеще начал стругать.</p>
        <p>— Какие у меня вещи? Все вещи — ... да клещи! — хорохорился Битте.</p>
        <p>— Да где у тебя клещи-то? — любовно глядя на Битте из глубин кресла, проговорила Надюшка.</p>
        <p>Поняв в очередной раз, что эту преступную связь не разрубить никаким кинжалом, Савва резко, мускулисто поднялся со скамеечки, мастерски сунул нож в ножны и, гулко стукнув калиткой, ушел.</p>
        <p>Да, уже осеннее эхо! Все голое вокруг.</p>
        <p>— Ты лучше вон... делом займись! — указала Надя в дальний угол двора. — Давно ему говорила: зачини сетку! — Ко мне повернулась: — Так нет, дождался! Вот в такую дырку, — она сложила колечком пальчики, — хорь пролез... ну прямо как червяк просочился, — и двух кур задушил! А этот все... красуется! — снова влюбленный взгляд на Битте. А говорят, не существует больше любви!</p>
        <p>— Какой хорь? Я с людьми на сегодня договорился! — сурово проговорил Битте, кивнув на меня.</p>
        <p>Надюшка махнула пышной и все еще красивой рукой.</p>
        <p>— Давно этого раздолбая в шею бы выгнала, — доверительно сообщила она мне, — если бы он по ночам со мной такое не вытворял!..</p>
        <p>Тут я даже зарделся, впервые за последние двадцать лет. Видимо, зачислили меня уже в летописцы поселка, раз доверили еще одну из его жгучих тайн!</p>
        <p>Из бани в дальнем, завалившемся углу двора вдруг вылезло — почти на четвереньках, иначе не вылезти — Третье Тело России, распарившееся, довольное.</p>
        <p>— Ух! — присело на топчан.</p>
        <p>— Какие вообще планы? — строго осведомился у него Битте.</p>
        <p>— На чемпионат еду, в Германию, на той неделе, — доложило Тело.</p>
        <p>— Ты там аккуратней, гляди, — инструктировал Битте. — Смотри там... Третьим Телом Германии не останься!</p>
        <p>— Слушаюсь! — усмехнулось Тело.</p>
        <p>— Пошли! — сказал Битте Надюшке, кивнув в сторону бани. — Через полтора часа едем! — сказал он мне, удаляясь в страну блаженства. Эти полтора часа он отмерил, очевидно, для совершения главного мужского подвига.</p>
        <p>Я вернулся к своим.</p>
        <p>— Через полтора часа... обещает! — сообщил я жене. — А где батя?</p>
        <p>Она кивнула, вздохнув, на гараж... Где, где... Известно уже, где он проводит теперь свободное время. В гараже! Неожиданный поворот.</p>
        <p>...Однажды мы сидели на скамеечке с ним, и он уже добивал меня своей лекцией о науке селекции.</p>
        <p>— Ну, ты понял хоть что-нибудь? — кипятился он. — Слушай тогда дальше!</p>
        <p>Краем глаза я замечал, что Оча высунулся из гаража с отверткой в руке и давно уже с интересом к нам прислушивается.</p>
        <p>— А я вас понял! — вдруг лукаво проговорил он.</p>
        <p>Отец изумленно вытаращил глаза:</p>
        <p>— Ты?! Разбираешься, что ли?</p>
        <p>— Я там у себя... сельхозинститут закончил! — гордо проговорил Оча. И влип.</p>
        <p>Теперь его тяжелый механический труд по ремонту автомобилей сопровождается, как правило, сложной лекцией по сельскому хозяйству... иногда эти лекции превращаются в экзамен. И сейчас, похоже, ему нелегко.</p>
        <p>— Все эти ваши мерристемы... чушь! — грохотал в гараже батя. — Так... теория одна! А ни одного сорта так и не выведено — мало ли что можно наплести!</p>
        <p>Оча что-то говорил, оправдываясь.</p>
        <p>— Чушь! — гремел батя. — Все чушь!</p>
        <p>— Надо его вытаскивать оттуда! — сказал я жене. — Что он... последние минуты на даче... проводит в гараже?</p>
        <p>— А давай — на лодочке покатаемся? — предложила она. — Простимся с озером.</p>
        <p>— Ну, давай... только ты весла проси.</p>
        <p>Так мы и не научились с батею просить весла! Душевности в нас мало — вот что! Но сегодня, в день отъезда, вдруг начать вываливать душевность, которую все лето скрывал... как-то неловко! Вот уж на следующий год, если вернемся сюда, — сразу начнем с душевности! Надеюсь, тут уже не будет ни просто мук, ни мук творчества. Будем веселиться!</p>
        <p>— Ладно, я возьму, возьму... Не беспокойся! — Она уже затопала своими ножонками к калитке.</p>
        <p>Потом я наблюдал, как она стоит перед их крыльцом и Савва и его жена, шутливо отпихивая друг друга, что-то весело говорят. Нонна улыбается, кивает маленькой, расчесанной на прямой пробор головкой, внимательно слушает, снова кивает. Огромные весла торчат у нее за спиной.</p>
        <p>Вот стукнула калитка, вернулась Нонна, довольная, покачивая головой.</p>
        <p>— Савва с Маринкой говорят: если ты на следующий год не приедешь... мы с Саввой повесимся... Вот. А Анчарика отравим — так что смотри. Я почувствовала даже, что слеза у меня течет! И вдруг Анчар прыгнул — лапы мне на плечи — и слизнул ее. И хвостом замахал.</p>
        <p>У нее вдруг опять засветились в глазах слезки — быстро потерла их грязным кулачком.</p>
        <p>— Ладно. Поехали! — сурово проговорил я, закидывая на спину весла. Заглянул в гараж к отцу: — На лодке поплывешь?</p>
        <p>Замученный Оча спрятался от бати в «яму», под чей-то автомобиль, поставленный на ремонт. Батя бомбардировал его сверху:</p>
        <p>— Селекция... это — все!</p>
        <p>— На лодке поплывешь, нет?! — громко рявкнул я. Глуховат уже батя!</p>
        <p>— Ка-ныш-на! — проговорил отец, довольный очередным разгромом оппонента.</p>
        <p>И в последний раз мы выплыли в озеро. Я греб чуть слышно, осторожно... Может, в этот раз обойдется? Опасный вообще водоем! Каждое плаванье по нему заканчивается какой-нибудь неприятностью! Но в этот раз ни на мосту Ужасов, ни на зловещих мостках никто не маячил. Неужто Бог помилует нас?</p>
        <p>Да, какое-то счастье мы, похоже, все-таки заслужили — поскольку на мостках появился всего лишь грозный Битте и рявкнул:</p>
        <p>— Сколько можно вас ждать?!</p>
        <empty-line/>
        <p>И вот роскошный «хорьх» стоит у крыльца. Можно выносить пожитки. Я оглядел в последний раз увядающие местные красоты, вдохнул уже холодный, но особенно чистый осенний воздух. Вернемся ли? Подросшие козлики, как фавны, стояли на задних копытцах, уже доставая передними до края забора, сдергивали торчащие над ним листики... Все!</p>
        <p>О господи! Настя! Спускается по переулку, еще не видя нас, но заранее улыбаясь, представляя, как мы удивимся и обрадуемся ее приезду.</p>
        <p>— Ну, ты молодец! — встретила ее мать у калитки. — А мы уезжаем как раз!</p>
        <p>— Значит, буду вам помогать! — бодро проговорила Настя.</p>
        <p>— Да-а. — Отец вышел на крыльцо, огляделся. — Как написал мой друг в школьном сочинении: «Настала осень, и пришел конец гусям».</p>
        <p>И вот багаж загружен. Что тут еще забыли... Оча.</p>
        <p>— Ну, удачи! — по очереди пожали ему руку. Оча прифрантился даже — в честь торжественного момента.</p>
        <p>— Будешь в городе — заходи! — неуверенно проговорил я.</p>
        <p>Но своего адреса (собрав волю в кулак) не оставил. Увы!</p>
        <p>Ключ от нового замка батиной квартиры жег мне сердце (как раз в рубашке лежал)... Представляю, как бы Оча обрадовался, если бы я ключ ему дал!.. Но кому-то приходится быть и злобным!</p>
        <p>Напоследок батя конечно же установил рекорд лета! Он внимательно разглядывал Битте-Дритте, расхаживающего возле красавца «хорьха», потом вдруг спросил у меня горячим шепотом:</p>
        <p>— А что это за парень? Надежный?</p>
        <p>— Это, батя, хозяин нашей дачи, у которого мы прожили три месяца! Что, недосуг как-то было с ним поговорить?</p>
        <p>— Да брось ты чушь-то пороть — не было его тут! — яростно прошептал батя.</p>
        <p>Молодец!</p>
        <p>Ну что еще? Кто еще тут не охвачен?</p>
        <p>Вон Кузя стоит, отворотясь, на своей террасе.</p>
        <p>Идейные враги? Нет уж, это слишком шикарно для нашей жизни! Пойду займу у него сто рублей — чтобы он понял, что такое настоящая дружба!</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>После финиша</p>
        </title>
        <p>— Ч-черт! Где же их взять, десять копеек! — Я шарил замерзшим пальцем в задубевших углах кошелька... Ни черта! Сзади пихалась очередь — хорошая у этой бабки картошка!</p>
        <p>Хоть в базарном павильоне холод не такой, как на улице, но руки все равно задубели... ч-ч-черт! Где все монеты? Ведь были же!</p>
        <p>Теперь приходится держать деньги, когда они есть, вот в этом грубом кошельке, сшитом, похоже, из кирзового солдатского сапога, даже без особых изменений его формы. Тяжело такой запихивать за пазуху, вытаскивать еще тяжелей. Главное, у него нет отделения для мелочи, поэтому мелочь приходится искать где попало, что особенно неприятно, когда сзади бушует очередь!</p>
        <p>А какой был у меня кошелек раньше — мягонький, с отделением для монет! Сперли-таки дети Юга на дачном рынке — прижимались, якобы что-то предлагали, какие-то свистульки... В результате вместо кошелька теперь этот сапог! Вот выковырял монету!</p>
        <p>На каждом пальце по тяжеленному мешку — сметана, творог, сыр, камбала, картошка, свекла, капуста, — посеменил медленно к выходу из павильона, высунулся... Ну и мороз!</p>
        <p>Идти приходится меленькими шажками по ледяным колдобинам, три квартала от рынка до дома занимают чуть ли не час! Насквозь промерз!</p>
        <p>Вспоминал на ходу, как любимого кошелька лишился. Вспоминается ушедшее лето.</p>
        <p>Был на даче такой момент, когда осталась у меня последняя сотельная, да и то потому только, что рваная была — уголок надорвался! Стал склеивать его папиросной бумагой — уголок чуть сморщился, и одна цифра из номера на ассигнации скрылась. Ох, вряд ли где примут такую бумажку! Левин дал мне ее за мою частушку в «Золотом блине» — а дареному коню, как известно, в зубы не смотрят!</p>
        <p>Склеил, положил в кошелек — еще тот, мягонький, хороший! — и на рынок дачный пошел: может, там удастся кому-либо втюхать? Стал ходить по рядам, выискивать жертву. Вот, может, эта старая тетенька с цветами — моя жертва? Но на хрен мне цветы? Вот, может, этот крепко поддатый кавказец примет? А ну бритвой полоснет?</p>
        <p>И вдруг, пока я искал жертву, жертва сама себя нашла! Хватился — а кошелька нету! Поначалу я обрадовался, хохотал. Вот, думаю, вляпался кто-то! Хотел обогатиться — а вместо этого проблему поимел! Но потом хохот как-то захлебнулся. Хоть и такую ассигнацию, а жаль. В нее хоть и позорный, но вложен труд! И потом, эта же сволочь не знала, что рваную крадет? А вдруг бы настоящую? Рассвирепел! Тем более я понял уже, кто спер-то, — дети Юга.</p>
        <p>Добрался наконец до дома, поднялся крохотными шажками по лестнице, скособочась, всунул в дверь ключ. Ввалился. С грохотом кинул мешки, плюхнулся прямо в прихожей в кресло, сидел вытянув ноги, отдуваясь. Лицо абсолютно задубело! И руки! Удалась зима!</p>
        <p>Жена выглянула в прихожую. Снисходительно:</p>
        <p>— А! Это ты!</p>
        <p>Я, представьте! Раньше она на Сенной ходила (дешевле там и лучше), теперь я хожу. Вместо моральных страданий имею теперь физические!</p>
        <p>— Тебе какая-то баба звонила!</p>
        <p>Я — воинственно:</p>
        <p>— Ну и что?</p>
        <p>— Приглашает тебя на вручение «Чернильного ангела»!</p>
        <p>— ...Не мне, естественно?</p>
        <p>— Естественно, нет! — смотрит презрительно. — Неужели попрешься?!</p>
        <p>Я сидел молча. Вот отогреюсь маленько — погляжу. Конечно, радости мне там мало, а чести и того меньше... Но Ваня может подумать, что я сержусь на него... А я на него вовсе не сержусь — и надо, чтобы он увидел это и не расстраивался!</p>
        <p>— ...Пойду! — произнес со вздохом.</p>
        <p>— Идиот! — жена рявкнула.</p>
        <p>Укрепила здоровье! Навставляла зубов!</p>
        <p>Тут замок заскрипел. Батя является с регулярной прогулки. Каждый день ровно час прогуливается — при любой погоде в легкой курточке, даже в такой мороз! Бодрый, румяный! Молодец! А я-то сейчас, когда мы с женою ругались, старался потише быть, на дверь его поглядывал: как бы батя не расстроился! А он и не расстроился, оказывается, — спокойно в это время гулял!.. Даже неинтересно!</p>
        <p>— Идитии-и! — Жена с кухни зовет.</p>
        <p>Сели ужинать. Батя румяный, молодой, стройный. Зубами сверкает. Ест он так же истово — последовательно и основательно, — как и работает.</p>
        <p>Откинулся наконец от стола. Улыбнулся.</p>
        <p>— Ты знаешь, — сказал мне, — я сегодня ночью какой-то каламбур придумал... Помню, даже засмеялся под одеялом. Думаю, надо утром Валерию сказать! И забыл — представляешь?! — с досадой хлопнул звонко по коленке. — Забыл! — весело засмеялся.</p>
        <p>— Записывать надо! — злобно проскрипел я.</p>
        <p>Я так всегда все записываю!.. Даже много лишнего, как оказывается!</p>
        <p>Глянул на часы. Половина девятого. Сейчас бы на диване распластаться перед телевизором. Вчера работал всю ночь. Но надо вставать и идти на вручение... «За творческий вклад в дружбу народов на современном этапе». К сожалению — не мой!</p>
        <empty-line/>
        <p>А я между тем тут тоже дружбы народов укреплял, на современном этапе. Был на конгрессе в Хельсинки, хотел со шведами, норвежцами, немцами подружиться... Но с удивлением обнаружил, что крепче бывшей советской дружбы ничего нет. Не увлекал почему-то нас ни острый галльский смысл, ни сумрачный германский гений... Почему-то бывшие советские народы — встречались в простонародной пивной у вокзала — все там оказались: и белорусы, и украинцы, и таджики, и узбеки, и грузины, и армяне. Два чеченских поэта. И ясно стало абсолютно: большего братства, чем между нами когда-то было, нигде не было и не будет уже никогда! Чеченцы нам ближе англичан!</p>
        <p>Более того — я даже Россию в границах до 1914 года охватил! С финном подружился, у которого жил. Маленький, круглый, веселый. Кстати, вдовец, с двумя мальчиками. Но как-то спокойно, уютно живет. Машины журчат, стиральная, посудомоечная. А он сидит, добрый, симпатичный, русской культурой восхищается: какая глубина! надо бы научиться жить по-ихнему. Договорились дружить!</p>
        <p>И чеченский поэт в гости пригласил. Приезжай, сказал, как бога приму. Видимо, как бога войны.</p>
        <p>Вот такой охват!</p>
        <p>А премию — Ване!</p>
        <p>Ну ладно. Пришел. Позолоченный дворец Воронцовых.</p>
        <p>Ваня сидел какой-то встрепанный, растерзанный, словно и не понимающий, что это с ним. Но когда какой-то референт шепотом спросил у него номер его валютного счета, Ваня отчебучил весь длинный ряд цифр, ни разу не сбился! Да, Ваня не так прост! Во всяком случае, не так прост, как правда.</p>
        <p>Но настоящим триумфатором конечно же Кузя гляделся! Скромный, интеллигентный, в солидном костюме, с добротной бородой! «Совесть всех современников»!</p>
        <p>Ваня, ясное дело, отработал подарок. Соображает, что требуется от него! Напился, устроил бузу, к иностранным бабам приставал с односмысленными предложениями, потом с барменом сцепился! Все культурно. Буквально вся пресса отметила, что премию дали какому-то выдающемуся мудаку. Таким боком, и Кузя получил пусть горькую, но всероссийскую славу! По всем каналам объяснялся, и подтекст был такой: каким ничтожествам только не приходится давать высокие премии... Но главное — помогать пробиваться принципам сквозь пургу и порошу, что он, с его скромными возможностями, и делает! Аплодисменты.</p>
        <p>Меня Кузя тоже приголубил. Столкнулись мы с ним только уже на фуршете, и Кузя заявил громогласно:</p>
        <p>— Ну, ты-то, ясное дело, только выпить приходишь!</p>
        <p>А — по морде?!</p>
        <empty-line/>
        <p>— Что он ко мне цепляется? Ведь все уже отобрал, что можно! Мог бы вообще не замечать! Я ведь все уже отдал — что надо еще ему? — такой горький вопрос задал я Ване, когда он заглянул ко мне через пару дней после премии, с двумя бутылками.</p>
        <p>— Все, говоришь, отдал? — Ваня хитро улыбнулся. — Да, выходит, не все!</p>
        <p>На первой бутылке я еще осторожно общался с Ваней, особенно насчет премии... Вдруг узнает, что я его чуть ненароком «Чернильного ангела» не лишил? Когда дети Юга сперли мой кошелек — и не у меня одного, оказывается, — тут я маленько озверел, пошел к Савве и сказал, что не все передовое человечество одобряет вселение детей Юга на Ванину дачу... тем более Вани в помине нет! Часть передового человечества резко против!</p>
        <p>Кузя с удивлением на меня посмотрел, словно впервые увидел:</p>
        <p>— О! Оказывается, вы и нормально умеете разговаривать... когда припрет! А то этот, — в сторону Кузи кивнул, — все какой-то туфтой меня кормит: мол, все человечество вздрогнет, если их убрать.</p>
        <p>— Пусть вздрагивает! Убирайте! — сказал я решительно.</p>
        <p>Кому-то приходится быть и нехорошим...</p>
        <p>Так что теперь я — не спорю — от любой премии отрезанный ломоть! Весь рейтинг коту под хвост! Приплясывающих, поющих детишек вывезли на автобусе в какой-то монастырь. Жить спокойнее стало. Со мной теперь все ясно: на детишек голос поднял... отрезанный ломоть! Можно не суетиться. Я только за Ваню тогда беспокоился: вдруг и премию ему отменят, коли детишек-то нет? Обошлось! Никто и не поинтересовался! В разговоре я даже засомневался, касаться ли с Ваней этой темы? Думаю, он даже изумится: какие дети? Все хорошо.</p>
        <p>Только вот Кузя что-то цепляется, никак не утихнет. Ваня признался мне, на границе между бутылками, что Кузя всюду рассказывает обо мне как о жалком, беспринципном, лживом, корыстном типе... Ну что цепляется-то? Ведь я же все ему отдал, что мог!.. Неужели — не все?</p>
        <p>Кузя сильно в гору пошел, стал теперь тут официальным представителем фонда — за объективность свою и бескорыстие. Вытеснил Втахову за рубеж, стал выполнять все ее прежние обязанности. Ну, не все, конечно... Это я «не все» подразумеваю относительно меня! Ну, не поймите меня неправильно... фу, запутался... не все обязанности относительно меня — это я имею в виду, что он не снимает мою квартиру, как Втахова снимала. Вот. Это я и имел в виду. Все!</p>
        <p>И вообще Кузя сейчас ощущает себя как бы батькой всей нынешней литературы. Недавно на деньги фонда Всемирный конгресс провел по самому передовому течению — постмодернизму. Весь мир созван. Правда, приехали почему-то лишь албанские и монгольские постмодернисты... Неужто в других странах уже нет? Но все равно размах-то какой — от Монголии до Албании! Батька наш Кузя теперь — литературный батька!</p>
        <p>Недавно я его в вагоне метро наблюдал, он меня, конечно, не видел, погруженный в свои мысли — о человечестве в целом. Рядом с ним беременная стояла, а напротив их развалясь сидел мерзкий юнец, закатив презрительно очи, жвачку перекидывая с зуба на зуб. Но наконец проняло его, кинул злобный взгляд на беременную, взвился с места, повис на поручне, буркнул: «Садитесь!» И тут Кузя меня потряс. Посмотрел на юнца, потом — на пустое место и скромно так произнес: «Ну что вы, юноша! Не беспокойтесь! Я постою!» То есть никакой беременной не заметил, даже не представил себе такого, просто уверен был, что юнец дрогнул перед ним, «совестью всех времен и народов», узнал, затрепетал, конечно, и место уступил! Скромное торжество это светилось в Кузином взгляде. Скромно отказался. А беременная тут вышла, на место не села... И Кузя, не заметив ее, остался при своем величии... Так что ж цепляется?</p>
        <p>Зиновий, отец его, вернулся осенью из-под Бордо, где провел все лето с малой дочкой, проявляющей, говорят, недюжинные музыкальные способности, ну и деловые связи, разумеется, завел.</p>
        <p>Вернулся он в сентябре, невзначай как раз к своему семидесятипятилетию... но народных торжеств, как было бы при прежней эпохе, — увы! Дали скромный «Знак почета», взяли пару интервью. Поселок — культурный центр перешейка — это событие отмечал, конечно. Но не так повально, как было бы раньше.</p>
        <p>«Золотой блин», к примеру, на это событие никак не прореагировал.</p>
        <p>— Кого эти старперы нынче интересуют?! — Это произнес именно Левин, владелец «Золотого блина», никак не отметивший славный юбилей своего бати, пусть сурового и немногословного — немногословного в отношении Левина. Но все-таки... так про батю... хоть духовно не близкого.</p>
        <p>«Золотой блин», кстати, вскоре после этого сгорел — запылал, подожженный со всех концов... Но вряд ли это с местью Зиновия связано!.. Исключено! Зиновий выше этого — вряд ли про «Золотой блин» вообще знал!</p>
        <p>Да и сам Левин не очень унывал... «Ну, блин горелый... Ну и хрен с ним!» Ко мне он с другим предложением явился — рекламу сочинять. И в тот раз, когда я Кузю увидел, я как раз рекламу для его брата Левина сочинял, прикидывал, как лучше сделать на стенке вагона рекламу икры минтая. Два варианта крутил. Первый: «Подай к столу любовь» — или: «Чья? Русалочья!» Остановился на первом... Вообще Левин теперь — все-таки сказались отцовские гены! — рекламу интеллигентную требует, с грустинкой! «Переходят все границы тараканы и мокрицы»... За грустинку — отдельная плата. Ну что еще Кузе надо от меня?!</p>
        <p>Размашистый Ваня тоже скучать не давал, вскоре явился ко мне с новой незадачей: «Посоветуй как друг!» Оказалось, только что были они в одной стране с делегацией поэтов-песенников на приеме у их королевы. Странно, подумал я, каких это поэтов-песенников королева принимает? Давно я думаю насчет Вани: не полковник ли он? Все может быть. Короче, во время этого приема вдруг погас свет. Все метаться начали: провокация! Ваня в темноте столкнулся с какой-то сухонькой женщиной. Ну и... сам толком не понимает, как все произошло. Потом, когда зажегся свет, увидал, что королева на него как-то странно поглядывает. Вот так. Теперь, если вдруг ребеночек родится, что же ему, Ване, королем становиться? Не хотелось бы — а вдруг придется? Как быть? За обсуждением этой жгучей проблемы мы вылакали с Ваней бутылку водки и в конце концов решили твердо: пусть будет так, как будет.</p>
        <empty-line/>
        <p>Вообще, все летние красавцы не позволяли себя забыть!</p>
        <p>Савва, силу накопив, повязал главного бандита округи, чем привлек бурное одобрение — и поддержку — всех его конкурентов. Теперь берется за следующего...</p>
        <p>Об этом мне язвительный Битте-Дритте сказал, явившись с визитом. Вообще у меня в доме как бы их посольство образовалось...</p>
        <p>Надюшка, сказал Битте, ребенка ждет, но он не уверен, что от него, — к ней в последнее время поэт Марат Дьябкин ходил.</p>
        <p>А в общем-то все на месте. Только вот Оча слинял, не вынеся низкоквалифицированного и малооплачиваемого труда. Сначала его якобы добродушный, интеллигентный Зиновий к себе сманил, суля интересный, творческий труд. А закончились посулы эти, как и следовало ожидать, покраской крыши их дачи. И когда Оча, на крыше засидевшись, сказал, что должен уйти покушать, то рачительный хозяин как бы невзначай лестницу свалил, по которой Оча взбирался, и про Очу «забыл». Вспыльчивый Оча спрыгнул с крыши, ногу повредил, но, хромая, ушел. Кузя, хоть на террасе был, этого мелкого происшествия не углядел. Ваня почему-то к себе на дачу беженца не пригласил, хотя хладнокровно наблюдал эту сцену... и мог бы дружбу народов укрепить... Но зазнался, видимо, после получения премии.</p>
        <p>В итоге наш «кавказский пленник» сбежал. Хромая, ушел к своим соплеменникам, которые у фермера Ивана Ивановича доярами работали. История, потрясшая в свое время всю округу. Было у Ивана Ивановича три сына, справных красавца, все хозяйство ему вели. Но тут пошла кавказская война. Сыновей забрали. И все трое не вернулись. Погиб, правда, только один. Другой там влюбился, женился, остался. А третий на той войне каким-то бизнесом занялся и вскоре сел. Не стало, короче, сыновей. И тут вдруг на ферме появился кавказец, из того самого народа, с которым сыновья воевали, — и свои услуги предложил. Сперва Иван Иваныч его прогнал, но тот снова пришел: жить негде. Стал работать. Иван Иваныч пригляделся: хорошо, черт, работает! И скромный — не гуляет, не пьет. Потом к нему соотечественник прибился. К тому — брат. И теперь на ферме Иван Иваныча коров доят дояры из той самой народности, в войне с которой сыновья его сгинули. Сперва Иван Иваныч не мог вместить в свою голову такой парадокс: как же так, сыновья сгинули, а эти — тут? Пил горькую, гулял. Среди местных про него шутка ходила: «Дорогой Иван Иваныч, ты пусти нас с бабой на ночь». За пол-литра пускал. А хозяйство все гости захватили. И вдруг однажды Иван Иваныч проснулся и сказал: все! Снова стал командовать, молоком торговать. Возле его ворот на шоссе всегда стоит банка на табуретке, и в ней что-то белеет: не молоко, правда, а свернутая бумага. Но проезжающие все равно понимают: молоко. Выходят, покупают у трех его верных нукеров — сам Иван Иваныч теперь только командует. Вот кому надо было «Чернильного ангела» дать!</p>
        <p>Но Оча и там не прижился. «Коровьей сиськи не хватило», как язвительный Битте-Дритте сказал. Теперь Оча, как Битте говорит, подался в город к своим соплеменникам, на Сенном рынке предлагает контрабандный спирт.</p>
        <p>Была в визите Битте-Дритте и деловая часть: взял триста рублей «в счет ремонта моей будущей машины», как он сказал. Вон как люди вперед смотрят: я и не знал, что у меня, оказывается, будет автомобиль!</p>
        <p>— Вы тут «Чернильного ангела» разыгрываете, — сказал Битте уже в прихожей (все ему ведомо), — а вон наши мужики, пока спирт из «чернильной цистерны» не прикончили, на самом деле посинели! Вот кто «чернильные ангелы» в натуре — а вы языком только ля-ля-ля!</p>
        <p>Умело обидел. Сказал бы это до трехсот рублей — не получил бы!</p>
        <p>Но в общем-то Битте мало изменился: руки золотые, сердце стальное, глаз — алмаз.</p>
        <empty-line/>
        <p>Как-то судьба Очи меня растревожила. Хотелось бы ему помочь... Только желательно не квартирой! Желательно — морально! Специально несколько раз на Сенном рынке проходил мимо их рядов. Смуглые хлопцы стоят, в сторону смотрят, но доносится шепот, когда идешь вдоль их шеренги: «Спирт, спирт, спирт!» И вот — снова иду! Навстречу мне движется милиционер и «спирт, спирт, спирт» по мере его приближения затихает. Милиционер поравнялся со мной — и вдруг из его уст: «Спирт, спирт, спирт!»</p>
        <empty-line/>
        <p>А Ваня-друг скучать не давал. Уже ближе к весне явился с новой незадачей: жить негде! Разводится с Амгыльдой! Решил-таки поднять семью на недосягаемую для себя высоту! Амгыльда требует за развод дачу и квартиру. Что делать?</p>
        <p>Помню, как Ваня — давно еще — с Севера вот так же явится: «Скажи всем <emphasis>там</emphasis>, — (где «там», конкретно не указывалось, это я сам должен был сообразить), — ...скажи там: приехал с Севера чувак, денег ни копья, жить негде... скажи там всем — может, <emphasis>кто</emphasis> заинтересуется».</p>
        <p>Заинтересовался тогда один я... Но сейчас — нет: перенаселенность у меня... К Кузе! К Кузе, на дачу его! Заодно нашу старую дружбу возродю! После того, как Зиновий опять в Бордо убыл — лекции читать, — Кузя один мыкается. Я даже думал: если он один, может, будет стирать заодно и нам? Но не вышло. Мается Кузя!</p>
        <p>— Есть один вариант, — пока уклончиво Ване сказал. — Попробую.</p>
        <p>— Давай... скажи ему! — Ваня разгорячился. — Хороший, мол, мужик! А если не поверит... — тут Ваня вообще закипел, — я так будку ему начищу — век не забудет!</p>
        <p>— Послезавтра зайди, — сказал Ване сухо (вдруг не получится?), но внутренно ликовал я... дружбу нашу верну!</p>
        <p>Уходя уже, Ваня глянул на стенку и стал вдруг рыдать: мол, точно такой коврик висел у него над колыбелькой... пришлось отдать!</p>
        <p>Наверняка снова вокруг пальца меня обвел!.. Не было у него никакой колыбельки! Но трудно разве обвести вокруг пальца, если человеку это приятно? Тем более — друг!</p>
        <p>Помню, как в молодости я целую зиму ходил без рукавов, рукава поносить дал: один рукав Кузе, другой — Ивану!</p>
        <p>Так что коврик — тьфу!</p>
        <p>Понесся к Кузе в деревню — насчет Вани узнать. Все-таки неизвестно, как Кузя относится к нам после всего... Может, сердится?</p>
        <p>Возле станции в наш Дом творчества заскочил. Грезилось мне, что там все по-прежнему... Нет! Совсем уже там ледовый дворец: сосульки с крыши в сугробы вросли. Не пролезет.</p>
        <p>Вышел на улицу — и увидал вдали: дым розовым столбом над Кузиным домом. Помчался туда. Как раз был канун поста, прощеное воскресенье... солнце пригревало уже. Счас мы с Кузей друг друга простим!</p>
        <p>Однако суховато он меня принял, хотя перебору с визитерами не наблюдалось в тот день. И вдруг — Дженифер вышла! Вот это да! Воссоединились, значит? Ну, хорошо! Но, похоже, грустили. Похоже, не она его втянула в свое богатство, а он ее — в свою нищету. Стекла замерзшие. Угля нет! Весь пол, как в мелком бисере, в мышиных какашках. Достали корочку сыра из мышеловки, угостили. Но все же я поцелуй с них сорвал!</p>
        <empty-line/>
        <p>Нет, все же хорошие у нас люди! Мужик с доской на плече разворачивался, выходя на станции Удельная, и сам себя треснул доской по голове. И сам же извинился: «Простите ради бога!» И сам же простил: «Ничего, ничего!» И даже не заметил в задумчивости, что не два тут было хороших человека, а всего один!</p>
        <empty-line/>
        <p>Ночью Ваня позвонил: с Амгыльдой помирился!</p>
        <empty-line/>
        <p>Потом я за столом письменным сидел, бормоча откуда-то прилетевшее: «Да... Ужасно! Ужасно!» Потом вдруг спохватился, опомнился: что — ужасно-то?</p>
        <empty-line/>
        <p>Ночью можно только ручкой работать: стук машинки будит семью.</p>
        <p>Ну вот, пожалуй, и все! Я шлепнул ручку плашмя на лист. Потянулся... Прислушался. Из кухни бряканье донеслось: батя шастает.</p>
        <p>— Ты чего это тут... по ночам?</p>
        <p>— Да вот, — смущенно проговорил батя. — Чайку решил попить... Вроде закончил! — Он слегка ошалело глянул на меня.</p>
        <p>— Что?</p>
        <p>— Все! Абсолютно!</p>
        <p>— И я вроде тоже!</p>
        <p>Вот так вот! Главное — усидчивость. И — выдержка. И гений, парадоксов кум!</p>
        <p>Мы смотрели друг на друга, потом налили чай, взяли чашки.</p>
        <p>— У тебя пальцы в чернилах! — усмехнулся батя.</p>
        <p>— Этим и горжусь!</p>
        <p>— Вы чего это тут делаете? — зевая, вошла жена.</p>
      </section>
    </section>
    <section>
      <title>
        <p>ТРЕТЬЕ ДЫХАНИЕ</p>
      </title>
      <section>
        <title>
          <p>Глава 1</p>
        </title>
        <p>Я забыл: пузыри на лужах — это к долгому дождю или к короткому? Криво отражая окна, кружатся возле люка. Но все равно — к короткому или длинному, вечно стоять под аркой не удается, надо идти домой. Я гляжу на наши окна. Лишь у отца окно светится: все пишет свое «последнее сказанье», как, усмехаясь, говорит он... но мне туда, в темноту, где ждет меня все... все, что я заслужил. Весь ужас. Вперед!</p>
        <p>Теперь еще какая-то «острая стадия» наступила у нее! Значит, все, что было до этого, «тупой» можно назвать? Последняя шутка твоя — кстати, неудачная. Иди. Прошел через мокрый, хлюпающий двор, воткнул ключ-пластинку, открыл железную дверь. На темной лестнице жадно втянул запах — будто запах может чем-то утешить. Глупая надежда. Обычно пахнет. Хорошо, что не пахнет бедой — гарью, например. Но беда не обязательно пахнет. Так что — хватит принюхиваться. Иди. Все возможные задержки ты использовал уже, скоро все увидишь сам, все успехи за неделю, пока не было тебя.</p>
        <p>А вдруг все нормально? А? Любимая моя французская пословица: «Никогда не бывает так хорошо — и так плохо, как ждешь». Но это больше во Франции, наверно. Последнее время мне стало казаться, что так плохо, как ждешь, все же бывает. Особенно у нас. Уж у меня — так точно. Особенно — с ее помощью. Жди беды — и не ошибешься... Готовь амбар под новый кошмар. Пословица средней полосы и Северо-Запада... Шутка вскользь. Хватит тебе изгаляться на лестнице: у тебя, между прочим, квартира тут. В бомжи не удастся выбиться в ближайшее время — пока что это только мечта. Отворяй ворота! Дверь со скрипом отъехала. Темнота — и вновь втянул запахи. Вся надежда на нос — вдруг он подарит что-то? Глаза пусть пока отдыхают — им много работы предстоит. Уши тоже не радуют — зловещая тишина. Горелым попахивает — но, слава богу, не пепелищем, а сгоревшей едой. Это уже — родное!!! Эйфелеву башню из сумки достал — как-никак из Парижа приехал! — но это, похоже, тут никого не волнует... засунь ее куда-нибудь!</p>
        <p>По коридору тихо пошел. Полоска света под дверью отца. Но — пока не надо туда, с ним мы окончательно запутаемся. Давайте — по одному? Медленно, со скрипом, дверь в спальню открыл... Спящая жена — лучший подарок, тогда бы и я рухнул, до утра. Но — подарки кончились. Нету ее! Впрочем — мысли запрыгали, — одеяло откинуто, синеет в лунном свете пододеяльник, как сугроб. Значит, все же ложилась? Потом — встала и ушла? Вопрос: когда это было? Сегодня, вчера, сразу после моего отъезда? Отец вряд ли даст четкий ответ: удивится, потом как бы задумается — на это много времени уйдет, он не любит спешить вообще, а тут, может быть, следует поторопиться.</p>
        <p>Говорила, давно уже: «Когда я пойму, Венчик, что я совсем уже в тягость тебе, я уйду. Уйду — и не вернусь. А тебе скажу, что в магазин пошла. А денежки оставлю, оставлю — вот сюда положу!» — кивала своей головкой-огуречиком. Сбылось? К выходу метнулся, остановился, решил все-таки на кухню глянуть... Стоит! Ореол луны вокруг ее головенки, потом вдруг дым ее окутал. Стоит! И как всегда в последнее время, смотрит <emphasis>туда</emphasis> — в абсолютно темное окошко напротив: там, по ее мнению, я все свое время провожу, даже когда в Париже. Реальное пребывание мое — скрипнул половицей — похоже, мало волнует ее, хоть развались я тут реально на части — будет смотреть <emphasis>туда!</emphasis> Там я <emphasis>жутко</emphasis> себя веду — как ей, видимо, хочется. Под это дело можно и пить — уважительная причина. Удобную наблюдательную точку подобрала — не отходя от холодильника. Правда, когда я несколько ее бутылок разбил, стала выбирать более потаенные ниши, но сюжеты черпает — только в окне. Так удобнее ей. Главное — быстро. Считала информацию, налила — хлоп! Даже если это не просто окно, даже если — Вселенский компьютер, все равно нет там столько на меня, чтобы ей так уж горевать, а главное — столько пить!</p>
        <p>Стоял, скрипел полом. Похоже — во плоти я ее нисколько не интересую. Пока весь дым не развеялся — ни разу не обернулась. Уйти? Глубокий, освежающий сон? Но тут медленно повернулась она... Все ясно. Ледяной, ненавидящий взгляд — вот негодяй, только что выползший оттуда... там действительно когда-то молодая дворничиха жила. И что? Сколько ни объяснял ей, поначалу шутливо, все внимание ее на этом окошке сосредоточилось! Главное — чтобы не выходя из кухни. Когда-то мы еще весело с ней говорили, и сейчас так же пытался... «Пойми — женщины без высшего образования вообще почему-то не видят меня. Не считают за человека? Странно, но факт!» Не проходило уже это! Тяжелый взгляд... «Значит, зато с высшим образованием — все в порядке?» Тьфу!</p>
        <p>Стояли молча, смотрели.</p>
        <p>— Скажи мне... ну зачем ты пьешь? — Вопрос этот от частого употребления стерся, блекло прозвучал.</p>
        <p>Ответ был не менее традиционен.</p>
        <p>— А ты... зачем был там? — махнула синеньким пальчиком за тоненькое плечико.</p>
        <p>Все! Глубокий, освежающий сон! Пошел рухнул. Закрыл глаза.</p>
        <empty-line/>
        <p>Воспоминание первое.</p>
        <p>Сияющий зал ресторана «Европейской», прекрасный витраж над оркестром — Аполлон мчится на тройке в розовых облаках. На сцене — наш общий любимец, красавец усач Саня Колпашников с оркестром. И — общий пляс. Но смотрят все на нее, как она пляшет — легко, чуть дурачась, сияя. И все мы счастливы: ну что может взять нас, веселых, красивых, и — юных, но уже — знаменитых, любимых всеми тут, даже милиционерами?</p>
        <p>Приплясывая, она движется к выходу. Танец обрывается. Мы падаем к столу.</p>
        <p>— Ну и девушка у вас! — восхищенно говорит элегантная дама, «заметенная» общим восторженным танцем к нашему столу, — такую скинь с десятого этажа — отряхнется, пойдет!</p>
        <p>Тогда казалось, что все мы бессмертны! В зале вдруг появляется гардеробщик Михеич, наш преданный друг — не поленился на протезе подняться сюда:</p>
        <p>— Нонку там замели!</p>
        <p>О господи! Сердце уже предчувствовало это.</p>
        <p>Оказалось — спускаясь с мраморной лестницы, загремела с нее, смела нескольких японцев с дорогой фотоаппаратурой — вот и они тут же, в пикете под лестницей стоят, продолжая, впрочем, вежливо улыбаться.</p>
        <p>— Аккуратней, ребята, надо! — говорит нам опер Коля, наш друг. — Ведь интуристовская все же гостиница — надо понимать!</p>
        <p>Пока все еще мирно, но... В глазах ее уже набирается та муть, которая теперь все загородила!</p>
        <p>— Найн! — вдруг почему-то по-немецки произносит она (видно, в полной уже почти отключке решив, раз ресторан интуристовский, немку изображать?).</p>
        <p>Коля смотрит на меня вопросительно: мы друзья или нет?</p>
        <p>— Что вы от меня хотите? — вдруг на чисто русском, но надменно произносит она.</p>
        <p>— Что она... огрести хочет? — В Коле тут закипает профессиональная злость.</p>
        <p>Он отрывисто набирает номер, ждет. Ситуация выходит из-под контроля.</p>
        <p>— Найн! — Наша красавица вдруг жмет тоненьким пальчиком на рычаг.</p>
        <p>— Ну все! Нарисуем тебе! — звереет Коля (да и я, честно говоря, тоже). Коля выводит слово «Протокол».</p>
        <p>— Найн! — произносит она с холодной улыбкой и размазывает чернила. Все!</p>
        <p>— Ну, ты по максимуму получишь, как Муму! — восклицает Коля.</p>
        <p>Это она умела уже тогда!</p>
        <empty-line/>
        <p>Воспоминание второе.</p>
        <p>Праздник закончился. Все, отплясав, делом занялись. Лишь она гуляет! Преуспевающие наши друзья интересуются ею все более отрывисто, лицемерно восхищаются: «Молодец! Поддерживает боевой дух!» Но лучше бы она его не поддерживала, дороговато это уже обходится — и ей, и мне!</p>
        <p>Тягостная ночь уже на середине — а ее все нет. Внизу хлопает дверка такси, я вздрагиваю, по этому лихому звуку чуя сразу все. Теперь (с тоской сжимаюсь под одеялом) надо ждать продолжения... как долго она по лестнице идет! Тягуче скрипит входная дверь... в руках людей трезвых она так долго не скрипит. В отчаянии я приподнимаюсь — вставать? Потом снова падаю: может, обойдется? На работу ведь завтра — и ей, и мне!</p>
        <p>— Вен-чен-ко! — звонкий ее голосок (дурацкое прозвище придумала). — Смотри, кого я привела!</p>
        <p>Представляю!</p>
        <p>— Сейчас, сейчас! — бодро откликаюсь.</p>
        <p>«Жизнь удалась, хата богата, супруга упруга!» Сам же когда-то это начертал! Теперь — отвечаем. Волокем эту фразу — хотя уже тяжело!</p>
        <empty-line/>
        <p>Воспоминание третье.</p>
        <p>Юбилей. Серебряная наша свадьба — двадцать пять лет, хотя серебра еще нет ни в волосах, ни в карманах. Ахинея — есть, уже неуместная в нашем возрасте, все более раздражающая!.. а серебра — нет. И что-то надо с ахинеей делать — утянет на дно. Может быть, подскажут друзья: на юбилей-то они точно явятся — быть может, в последний раз! Все-таки не полное я фуфло, выпустил за эти десятилетия немало книг, в настоящий момент проживаю в Доме творчества писателей в Комарове! «Формально все нормально», как говорили мы с ней. Но держаться уже нету сил! Приехала она в Дом творчества уже сильно подшофе — другой она просто и не бывала теперь. И эту встречу, на которую я еще надеюсь, завалит, как заваливает теперь все, — и друзья разъедутся, оскорбленные или — еще хуже — снисходительно посмеиваясь: «Ну, эти как всегда!.. супруга, как всегда, упруга!..» Но встречу уже не отменить. На что я, идиот, надеюсь, на какую подмогу?</p>
        <p>Ну что же — надо идти! Поднял ее, поправил одежки, повел через холл Дома творчества... Позор!</p>
        <p>Сели в автобус. Молча, чтобы не тратить последних сил, дотащились до Репина. Ослепительно улыбаясь, вошли в гостиницу «Репинская», где нас радостно встретили уже слегка потертые, но все еще элегантные друзья. Мы опять все вместе, а значит, все хорошо, как раньше! Смутный отрезок (длиной в двадцать пять лет) можно забыть, вернуться в яркую молодость.</p>
        <p>Правда, юбилей тот, помню, пришелся на очередной провал экономики, как раз была пора дефицита, так что праздничный стол в конце зала слегка удивлял: белый, жирный соленый палтус — и густое, сладкое темно-красное вино. Но и мы — уже не прежние! Или как? С каждым глотком молодость вроде возвращалась, мы отплясывали наш твист, который и музыканты (наши ровесники) тоже любили... но она двигалась все неуверенней, плюхнулась мимо стула — и это на виду у всех! Когда-то это было весело, но сейчас! Эх! Я поднял ее на стул, глядел в ее ледяные, отсутствующие очи... Зачем мы затеяли этот юбилей? Я придвинулся к ней, обнял за плечи, нежно шепнул: «А ведь ты загубила мне жизнь!»</p>
        <p>В суровом ее лице ничто не дрогнуло. Даже не повернувшись ко мне, она наполнила свой фужер густым красным вином. Сейчас хрипло произнесет: «Так давай же выпьем за это?» Не угадал! Так и не повернувшись, небрежным жестом через плечо, словно помои, плеснула мне в харю вином! И что — харя! Главное — белый ангорский свитер, на юбилей впервые его надел, сам себе его в Риге купил — не она же! Все! Пропал свитерок! Весь залит красным! Уж не она будет его отстирывать! Все я! Быстро посыпать солью его — или дать сдачи?.. предпочел соль. Стал осыпать свитер солью под ее презрительным взглядом... надо бы заорать или лучше бы — зарыдать! Но все время делишки отвлекают. Сколько ж я сэкономил слез! Трагедия моя еще и в том, что даже не могу дать волю эмоциям, поскольку поддержание порядка — тоже на мне! Улыбаясь, кинулся в танец: «Господа, господа!» Под презрительным взглядом ее — праздник дотянул, временами цепенея у зеркала: «Все! Пропал свитерок!»</p>
        <p>Но чувств своих полностью не смог задушить, поэтому, когда прозвучал вальс-финал, и официальная часть была, так сказать, закончена, и мы высыпали, приплясывая, на темное шоссе, окаймленное белым пушистым снегом, и друзья, радостно гомоня, уехали, — тут я дал себе волю! Вернее, попытался себе ее дать... но дал — ей! Поскольку — лишь размахнулся — тут же получил четко костлявым ее кулачком в нос! Кровь хлынула на многострадальный свитер. «Проклятье! — мелькнуло в сознании. — Теперь уж его точно не отстирать!» Кровь с вином — коктейль замечательный. И соли, чтобы посыпать, нет — если не считать той, которую машины перемешивают с грязью на дороге. Мы перешли на ту сторону и там дрались, хотя «дрались» — это сказано слишком обобщенно. «Вес мухи» против «веса быка»! Легко представить, на чьей стороне были симпатии толпы! Она приплясывала, зверски ощерясь (кой-какие зубы у нее тогда еще были), и неожиданно ударяла мне то в губы, то в нос — сама же, будучи маленького роста, была практически недосягаема для моих кулаков. Народ буквально неистовствовал! Все ставки были сделаны на нее! Свитер не отстирать уже никогда! Представьте мое отчаяние: кто же из нас прав? Судя по народу — целиком она! А что же я? Сколько раз я делал для нее хорошее — спасал, вытягивал, а теперь она бьет — и все ликуют. Так как же тогда надо жить? Попробуй разгадай душу народа! Сойдешь с ума! Этого не случилось лишь потому, что подошел автобус, временно все прикрыл, как занавес в бурной пьесе. В автобусе, стиснутые людьми, азартно болеющими за нее, мы не смогли, однако, продолжать эту столь полюбившуюся им драку — только плевались. Юбилейный праздник, в общем-то, удался — в основном, правда, для зрителей. Потом мы вывалились на шоссе, у белеющего во тьме залива, и мне пришлось толкать ее вверх, в ледяную гору, по улице Кавалерийской, ведущей к Дому творчества, — для драки не было рук, так что драки опять не было — может, сказывалось отсутствие болельщиков, нездорового угара? Добравшись наконец до номера, мы рухнули спать, и во сне злоба и отчаяние как-то выветрились, все вылетело, видно, в форточку, открытую в чистый сосновый лес.</p>
        <p>— Вен-чик! — утром послышался ее звонкий голосок.</p>
        <p>— ...Ну что? — Я согнулся у раковины над свитером, пытаясь отстирать... Пропала вещь!</p>
        <p>— А пив-ко есть у нас? — С подушки смотрело ее свежее, выспавшееся, веселое личико. Ну что делать с ней?</p>
        <p>Я выдержал паузу... сколько смог... но смог я недолго.</p>
        <p>— ...Е-есть!</p>
        <p>— Так дай же его скорее мне! — сияя, воскликнула она.</p>
        <p>Значит, могли мы с ней добывать благодать и в такой ситуации? Значит, объединяло что-то нас и помимо пива? Видать... Кончилось?</p>
        <p>Я лежал с закрытыми глазами... долго еще там она? Наконец гулко хлопнула форточка. Пауза. Зашелестели шаги. Я сдавил веки еще плотнее. Не хочу! Шаги ее рядом со мною затихли... Глядит? Сейчас, наверное, зарежет! Ну и пусть!</p>
        <p>Упала рядом со мной, со вздохом прижалась. Едкие слезы — ее или мои? — защипали скулы. Потом — отпихнулась ладошками, встала и ушла.</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>Глава 2</p>
        </title>
        <p>Ночью разбудил меня громкий звонок. Вскочил, заметался в темноте, пытаясь понять, где я. Если в гостинице — то где здесь телефон? Потом понял, что дома, и нашел аппарат.</p>
        <p>— Алло.</p>
        <p>— Ты дома? — после паузы хриплый, обиженный голос дочери.</p>
        <p>— Я?.. Да.</p>
        <p>— Приехал?</p>
        <p>— ...Вроде.</p>
        <p>— А почему не позвонил?</p>
        <p>Отбился:</p>
        <p>— А почему ты так поздно звонишь?</p>
        <p>— Я? Поздно? Половины одиннадцатого еще нет.</p>
        <p>— Как? — глянул на часы. — Да... Действительно.</p>
        <p>Измученный перелетом, а также теплым приемом, рухнул, уснул. Поэтому кажется, что сейчас глубокая ночь.</p>
        <p>— Да... Так и чего ты звонишь?</p>
        <p>— ...Мне не нравится мать!</p>
        <p>— Но матерей, знаешь, не выбирают, — пытался все в шутку перевести.</p>
        <p>— Напрасно смеешься — все очень серьезно! — Настя одернула меня.</p>
        <p>Помолчал, осознавая серьезность.</p>
        <p>— Ей уже слышались голоса. Теперь добавились зрительные галлюцинации. Все это время она уверена была, что ты не во Франции, а в окошке напротив сидишь! Видела там тебя!</p>
        <p>— Да... От такого варианта, особенно по сравнению с Парижем, в восторг не могу прийти. Насколько я знаю — там нежилой фонд?</p>
        <p>Пытался еще удержаться за легкомысленный тон. Может, так все оно и рассосется?</p>
        <p>— Ее надо срочно в больницу! Пока... разрушения личности, как я надеюсь, обратимы еще!</p>
        <p>— В больницу? В... эту?</p>
        <p>— Ну а в какую еще?</p>
        <p>Наслаждается своей решительностью? А ты со своей мягкостью куда все привел? Настя права — с каждой неделей тут хуже. И — тебя за это надо благодарить. Ее в ту клинику определили еще когда? Но ты — проявил мягкость. Зато — целое лето ей подарил. Подзагорела, окрепла. И?</p>
        <p>— Да. Ты, пожалуй, права. Надо подумать.</p>
        <p>— Не думать надо, а действовать. Ты помнишь — там мой приятель работает. Стас Николаев? Он ждет. У тебя есть его телефон?</p>
        <p>— Но сейчас-то, наверно, он спит? — пытался все же концовку смягчить улыбкой.</p>
        <p>— Ну, сейчас, может, и спит. — Дочурка наконец-то смягчилась, улыбнулась. — Но завтра утром ты ему позвони.</p>
        <p>— Слушаюсь! — вытянулся у аппарата. Аккуратненько трубку положил. Потом на жену поглядел, мирно спящую. Ну просто ангел. Так бы и всегда!</p>
        <p>Конечно, все мои поблажки ей губительны — но с другой стороны, кроме этих поблажек, какие еще радости жизни остались у нее? Бутылки, по углам запрятанные? В них давно уже не праздник, а чистый ужас разлит. А праздник — лишь я могу ей устроить. Чем-то надо радовать ее? Показывать, что жизнь еще не кончена?</p>
        <p>Этой весной у нее глюки начались — стала слышать вдруг, как я разговариваю под нашей аркой, причем — с бабой. И о любви! Странное вообще место для подобных дел — под нашими окнами... Но ей — удобнее так. Да и дело вообще-то малопочтенное, учитывая возраст наш: за шестьдесят! Бреду, увы, не прикажешь! Встречала слезами меня:</p>
        <p>— Ну что?.. Наговорился?</p>
        <p>— Ну слушай... Ни с кем я не говорил!</p>
        <p>Галлюцинации — убедительней жизни. По ночам разговоры мои слышала, даже когда я рядом с ней спал. Это ей несущественным уже казалось: притворяется! В конце концов появился этот Стас Николаев, Настин дружок. Приговор произнес: немедленно! Пока еще можно те голоса заглушить.</p>
        <p>Сходили тогда с ней на собеседование, в дом скорби. Печальное зрелище. Вышли — пока?</p>
        <p>— По-моему, нормально, — бодро заговорил я, — и врачи люди приятные, и... обитатели мне, в общем, понравились. Видела — там один по мобильнику говорил? Привилегированное местечко!</p>
        <p>Не разделяла мой восторг, слезы глотала.</p>
        <p>Потом был последний день перед ее уходом. Собирались вяло. Главное, не сказать бы — «сбираться»... как говорила ее мать... что как раз в подобном заведении дни закончила. И тут мне Саша Рубашкин позвонил, прямо из Литфонда, сказал, что дача освобождается и что если я приду сразу, то она — моя! Сбегал, вернулся.</p>
        <p>— Порядок! — жене бодро сказал. — Сходишь на месяцок в больницу, а оттуда — на дачу. Запахи!.. представляешь? Все лето там проживем!</p>
        <p>В слезках на ее ресницах засверкали огоньки. Обрадовалась.</p>
        <p>— Давай, — расщедрился я, — на рынок сейчас с тобой сходим, одежду на лето купим тебе.</p>
        <p>— Давай! — радостно встала. Как легко праздник-то ей устроить!</p>
        <p>А когда летние свои увидит одежды!.. легче ей будет уже в больницу идти. Представлять уже можно, в чем она станет по заливу гулять!</p>
        <p>На Апраксин рынок ее повел, где, раскинувшись на раскладушках, сиял и пах секонд хэнд. Вполне удачные вещи попадались там!.. особенно для дачи. А в тот день нам особенно везло, отличную летнюю одежку мы ей нашли — легкое платье цвета хаки, белые шорты, сандалии с веревочной подошвой. Хоть сейчас на курорт! Неужто это Бог нам с насмешкой подал перед заточением ее в темницу? Не может быть. Было тепло, с луж на асфальте пар поднимался и поднимал наш дух. Умели в счастье жить, пропуская беды, забывая про них... а что, если попробовать еще раз? Ведь явный шанс нам подкидывают — даже глупый поймет. Остановились вдруг, глянули в глаза. Совпадение полное. Поняли, ничего еще не сказав.</p>
        <p>— А можно я не пойду в больницу, а? — проговорила она. — Я справлюсь, справлюсь! Честно говорю! — для убедительности кивала продолговатой своей головкой.</p>
        <p>Я смотрел на нее. Так легко сделать ее сейчас счастливой, неужто я скажу — «нет»? Что думать тут? Теплая площадь с паром над лужами — или затхлый больничный коридор?</p>
        <p>— А давай! — махнул рукой я.</p>
        <p>Неприятности никуда не денутся — а пока... Мы поцеловались. Стояли, счастливые, в теплом пару. Что — лучше бы этого не было? Ну уж нет! Только это и запоминается в жизни. А что всех нас ждет печальная участь — ясно и так. Но лучше — не сразу! И лето — жаркое вышло, и она действительно не пила, и все вокруг на дачах любили ее, часа два в магазин ходила — у всех калиток останавливали ее. Летний рай.</p>
        <p>Но сейчас-то уже осень. Все беды вернулись. И тоже, выходит, окрепли? Раньше она голоса только слышала — теперь добавился видеоряд. Теперь она меня еще видит, напротив в окне, в какой-то «мыльной опере», в запутанных отношениях. Якобы я сижу с какой-то бабой на подоконнике (отличное место!) и восклицаю, хватаясь за виски: «Это ужасно, ужасно!» Я?! Хоть бы книги мои уважила: где-нибудь у меня написана подобная чушь? Двадцать книг выпущено, и такого — нигде! Наплевать ей теперь на это. У бреда — свой вкус, и чем хуже, тем лучше, тем чаще можно водку хлестать!.. Но было же — лето? Или я и с этим был не прав? Может, ее бы уже вылечили? А это мы проверим сейчас. Осень — время тоскливое, можно и в больницу пойти. А может, утром опять выход придумается, как тогда? Но тогда — лето начиналось. А теперь — кончилось. Дождь по железу гремит. Встал, на кухню пошел. Пока чисто поле боя, надо диверсию совершить какую-нибудь. Заглянул в ее шкафчик, в углу. Батарея бутылок. Последняя — чуть начатая. С отчаянием в умывальник вылил ее. Вот так вот! И шкафчик к холодильнику придвинул, чтоб дверку не открыть.</p>
        <p>Слишком часто идет этот сон, и всегда почему-то поутру. Что я обменялся почему-то на другую квартиру и просыпаюсь — явственно просыпаюсь — в унылой, другой. Вместо своих высоких окон с отчаянием вижу перед собою какие-то мутные «бычьи пузыри», за тощими стенками с драными обоями слышу соседей: кто-то кран на общей кухне открыл, радио дребезжит... Одно ясно — это из-за нее, связано с нею. Беда — она затопляет все, прежнего не оставляет. Долгое отчаяние. И удивительная достоверность. Сдираю клочки обоев, от них — сухое белое облачко, собираю острые куски отлупившейся белой краски меж окнами. Это не сон! И последним усилием как-то выдергиваю себя оттуда, пролетаю через какую-то тьму и открываю глаза. Высокие сводчатые окна, красивый потолок. Господи — я дома у себя! Какое счастье! Значит, беда только маячит, но еще не пришла. Счастливое это пробужденье подарено еще раз. Сладкое оцепенение, наполнение сначала звуками нашего двора — тихого, солнечного, высокого. И первый — я уже привык — звук: поскребыванье какой-то пустой коробочки по шершавому асфальту, кто-то осторожно ее волокет — сам примерно такого же размера, как и она. Алчный карлик — так я его назвал. Звук этот не нарушает тишину, наоборот, как-то ее подчеркивает, обрисовывает ее своды, размеры двора. И после этого — опять тишина, самая сладкая, самая драгоценная — до первого гулкого хлопка автомобильной дверцы. Столько счастья — а я еще не вставал. Вот бы и дальше так день пошел! С этой мечтой я обычно задремываю, и следующие звуки блаженства — мерное поскрипывание пола в коридоре под шагами отца, тихое, деликатное бряканье посуды на кухне: жена уже что-то делает... будем думать еще десять минут, пока готовит завтрак. Но ухо уже различает каждый звук — недолго тебе осталось отлеживаться: к блаженным звукам добавляются тревожные. Стук дверки о холодильник — специально подвинул, с натугой, холодильник к пустому шкафчику, где она выпивон свой таила, — теперь из-за близости холодильника его дверку не открыть — но уже бьется, пытается. Долгая пауза, мучительное размышление. Нет, не о завтраке она думает! И во дворе уже — бой, бомжи грохочут баками, опрокидывая их, разбрасывают требуху по двору в надежде найти там жемчужные зерна. Блаженство кончилось, надо вставать. Но вставать надо бодро — с любой минуты, в принципе, можно начать новую, счастливую жизнь — все зависит от слова, которым начнешь. Закидываю ноги к подбородку, выпрыгиваю с тахты. «Жизнь удалась, хата богата, супруга упруга!» На кухню иду.</p>
        <p>А вот и любимая!</p>
        <p>Острый подбородок ее высунулся вперед, крупно дрожит. Ходуном ходят большие пальцы. Глаза ее полны слез, глубокими вздохами она удерживает их. В общем — идиллия.</p>
        <p>— Мо-р-нинг! — бодро произношу я.</p>
        <p>— ...морнинг, — тихо отвечает она, но смотрит мимо.</p>
        <p>Разблюдовка ясна: зачем я испортил ей день, порушив маленькую ее тайну, сделав невозможным открывание заветной дверцы? Что она плохого мне сделала? Да практически ничего — если не считать того, что полностью разрушила наши жизни — и свою, и мою, а теперь добивает нашу, совместную. Сколько это можно терпеть? Но стоит ли начинать с этой темы утро? Тем более — отец уже нетерпеливо полом скрипит, и ему кушать нашу драму на завтрак неинтересно, ему геркулесовую кашу подай! Может, вспомнит хотя бы он, что я из Парижу накануне приехал? Задаст вопрос. А я на него отвечу. И так, слово за слово, и выстроится день? На фиг я, как таежный следопыт Дерсу Узала, с утра к разным подозрительным шорохам прислушиваюсь? Плевать мне на них! Даже демонстративно из кухни в кабинет свой ушел — пусть все само собой катится! Легче надо! Как французские товарищи: «Где ваша жена?» — «Ха-ха-ха, она в больнице!» Когда-то я так умел. Даже когда сам в больницу попал, не терялся. «Где ты так загорел?» — все потом удивлялись. «В больнице!» — искренне отвечал. Но никто не верил. В больнице, честно, у большого окна в конце длинного коридора, кое-кого обняв, щурился на солнце. И загорел. Теперь — даже из Парижа бледный вернулся. Тупо сидючи за столом, ждал, когда из кухни любимый возглас услышу:</p>
        <p>— Все гэ!</p>
        <p>Так раньше радостно докладывала она — «все готово»!.. Тишина. Не удержался, пошел. Тем более и отец своими скрипами в коридоре меня извел. Не может потерпеть?</p>
        <p>— Дай намажу! — выдернул из ее дрожащих рук нож.</p>
        <p>С этими ее дрожаниями завтрак не настанет никогда! Да-а... теперь губы ее стали дрожать. Свои глупые надежды на счастье оставь навсегда! И даже — на элементарный порядок и какой-то покой: кроме корок от сыра, ничего в холодильнике нет. Так она тебя ждала-встречала — хотя денег оставил ей миллион!</p>
        <p>Спокойно, улыбайся. Это же твой батя пришел, свесил свой огромный сияющий кумпол через порог — то ли здороваясь с тобой, то ли приглядываясь.</p>
        <p>— Сейчас, батя!.. Ну ладно — садись!</p>
        <p>Гонять еще по коридорам его, в девяносто два года, как-то нехорошо. Он-то не виноват: честно овдовев, продал свою квартиру, переехал к нам. «Завтрак как трагедия» — тема не его диссертации, он всю свою жизнь селекцией больше увлекался, кормил сперва всю страну, теперь — нас. Поэтому и не будем отвлекать в сторону его с капитальной дороги в мелкие тупики. Поставил кашу перед ним, к жене повернулся.</p>
        <p>— Да у тебя же газ опять не горит! — не удержался, рявкнул на нее. И тут же исправился: — Вот спички проклятые! Кто выпускает их только? A-а! Хабаровская фабрика! Ну, тогда все ясно — пока едут, обсыпятся! — весело шлепнул ее по спине, она робко улыбнулась: «Спасибо».</p>
        <p>Может, вылезем? Но тут батя вступил. Аккуратно кашу доел, отодвинул плошку, губы утер.</p>
        <p>— Хоть и не хочется поднимать эту тему...</p>
        <p>Ну так и не поднимай!</p>
        <p>— ...но все же придется!</p>
        <p>Зачем? Раз я уже вернулся и пытаюсь как-то наладить жизнь — зачем делать заявления, тем более если не хочется?.. Назло?</p>
        <p>— ...должен сделать заявление! — упрямо повторил.</p>
        <p>Ясно — уже из чистого упрямства, чтобы продемонстрировать, что он еще кремень, а мы все — тряпочки рваные, не годимся никуда.</p>
        <p>— За все время твоего отсутствия...</p>
        <p>Чайник поставил перед ним! Пей, отец, чай и не круши нашу зыбкую платформу!.. Помолчал, потрогал ладонью чайник, удовлетворенно кивнул, однако продолжил:</p>
        <p>— ...за все время твоего отсутствия... она ни разу не давала мне есть!</p>
        <p>Гордо выпрямился: мне рот не заткнешь! Нонна стояла у раковины, ложка в ее руке колотилась о чашку... Договорил-таки!</p>
        <p>— Ну зачем, отец, сейчас-то вспоминать?</p>
        <p>— Я только констатирую факт! — проскрипел упрямо.</p>
        <p>«Не все факты обязательно констатировать!» — неоднократно ему говорил. Но... в девяносто два я тоже, наверное, буду за своим питанием так же следить.</p>
        <p>Ну что? А я-то мечтал поделиться парижскими впечатлениями! Никто и не вспомнил о них. Губы Нонны тряслись.</p>
        <p>— Я что... ни разу не кормила тебя?</p>
        <p>— Нет! — Он вскинул подбородок.</p>
        <p>Мне, может, уйти? Мне кажется, они мало интересуются мной, тем, что я сейчас ощущаю. Ощущаю себя булыжником, который они швыряют друг в друга.</p>
        <p>— Ни разу? — Она яростно сощурилась.</p>
        <p>— Ни разу! — Отец даже топнул ногой. — И ты, Валерий, учти: если ты опять уедешь — я не останусь здесь!</p>
        <p>— И уходи! — Нонна швырнула в гулкую раковину ложку, ушла. Батя, что интересно, спокойно налил себе чаю. Порой, даже в минуту отчаяния, восхищаюсь им.</p>
        <p>— Сахару дай, — приказал мне сурово, указав пальцем на сахарницу.</p>
        <p>Протянул ему ее.</p>
        <p>— Спасибо. — Батя кивнул.</p>
        <p>Отец, шумно прихлебывая, пьет чай. Нонна, наверное, плачет.</p>
        <p>Так начался трудовой день.</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>Глава 3</p>
        </title>
        <p>Отец прошел мимо меня с длинной оглушительной трелью в портках: поел, стало быть, все-таки хорошо, одобрил появление сына в своеобразной манере — тут, стало быть, можно быть спокойным.</p>
        <p>Займемся инвентаризацией. Парижские сыры. Эйфелева башня в натуральную величину. Сейчас это явно не прозвучит: у бати вызовет осуждение (бросил отца), у Нонны, наверное, ярость: «Хватит врать, ни в каком Париже ты не был!» Спрятать все это? Но обидно как-то. Все-таки в Париже я был и блестящий доклад, говорят, произнес, на стыке этики с экономикой... Лишь здесь я не нужен никому. Положим в кладовку — до лучших времен. Которые вряд ли наступят. Со скрипом дверь в кладовку открыл. Когда-то я просыпался, аж в глубокой ночи, от этого скрипа. Одно время свой выпивон она в кладовке скрывала, справедливо полагая, что в этом хаосе какая-то сотня бутылок ее останется незамеченной, но потом они стали падать на голову, как только дверь открывал. Из-за избытка тары пункт этот пришлось закрыть. Теперь я свое тута спрячу — она сюда не сунется, здесь она уже была. Со слезами дары свои прятал! Обрадовать хотел, но, чувствую, кроме обид и оскорблений, ничего не буду иметь. Пусть Лев Толстой за ними присматривает — белеет тут его бюст. Друзья как-то в шутку приволокли, какое-то время честно я на рабочем столе его держал, но яростное его выражение достало меня: работаем как можем, нечего так глядеть! Сослал его в кладовку, хотя и уважаю; вот сейчас исполняю низкий поклон. Пожалуй, спрячу даже все в него (внутри у него полость) — доверяю ему самое мое ценное на сегодняшний день! И прикрыл бережно дверку.</p>
        <p>И вздрогнул воровато: Нонна, улыбаясь, из комнаты шла! Как ни в чем не бывало, будто трагический завтрак приснился мне. За это я ее и люблю: зла не помнит. Особенно — своего.</p>
        <p>— Ну что, Веча, кормить мне тебя? — ласково спросила.</p>
        <p>Я, конечно, растрогался — но вроде бы накормила уже? Сыт, можно сказать! Снова батю приглашать, все по новой? Хватит пока.</p>
        <p>Просветлению ее я-то рад, но лучше не напрягать ситуацию, на прочность не пробовать ее. Вот стоим, радостно улыбаясь, — и хорошо.</p>
        <p>— Спасибо, я не хочу.</p>
        <p>— Ну так отца тогда надо кормить! — помрачнела.</p>
        <p>И отца она уже «накормила»! Поспала, забыв все плохое? Вот и хорошо.</p>
        <p>— Мы тут поели, пока ты спала, — сказал осторожно. Не дай бог — обидится: «Вот и живите без меня!» Но она — рассмеялась:</p>
        <p>— Ой, как хорошо-то! А то я иду, думаю: чем же вас кормить? — Она дурашливо нахмурила лоб, прижала указательный палец к носу.</p>
        <p>«Раньше надо было думать!» — мог рявкнуть я, но опустил эту возможность: пусть всегда сияет и не думает ни о чем. А если задумается — быть беде. Чуть было не задумалась: вовремя остановил.</p>
        <p>— Ты не волнуйся — все хорошо! — обнял ее костлявые плечики.</p>
        <p>— Пра-д-ва? — подняв глазки, робко проговорила она.</p>
        <p>— Ну! — воскликнул я.</p>
        <p>Если она помнит «наши слова» («пра-д-ва» вместо «правда», например) — то удержу ее на плаву. Слово — самый прочный канат.</p>
        <p>Мимо прошел отец, одобрительно попукивая. Идиллия!</p>
        <p>В руках он торжественно нес трехлитровую пластиковую банку с золотистой жидкостью — почему-то любил выносить ее, чтобы все видели. Когда не было сбора публики — выжидал, держа ее у себя в спальне. Дошел до туалета, громко защелкнулся. Оттуда донеслась знакомая трель. Мы с Нонной переглянулись, засмеялись: вся семья в сборе, функционирует нормально!</p>
        <p>Потом мы звонко поцеловались, и я пошел в кабинет — записать эту идиллию, но не успел еще записать, как она развеялась: донеслись с кухни отчаянные стоны жены и какой-то стук, словно форточка колотилась под ветром, — но вскоре слух уловил некоторую аритмию, означающую участие человека. Пытался не отвлекаться, но как тут не отвлечешься: имеет место продолжение кошмара! Нонна бьется, как птичка, пытаясь открыть дверку шкафчика с живительной влагой, которую, кстати, я вылил вчера, да еще зачем-то придвинул холодильник к шкафчику, чтобы дверка не открывалась. Садист!</p>
        <p>Надо как-то смягчить все. Купить ей выпить? Ну нет! Опять я окажусь в непотребном виде в том окне-телевизоре напротив, вызывая ненависть: такой «благодарности» от нее мне не надо, я ее не заслужил, и как-то не жажду. Надо отвлечь ее куда-то, где этих ужасов нет. Давай сочиняй рай, писака, а старческое свое бессилие подальше засунь.</p>
        <p>— Ну чего? — Потирая ладошки, словно чуя что-то вкусненькое, я вышел на кухню.</p>
        <p>Нонна рывком вытащила себя из узкой щели между шкафчиком и холодильником, видно, пыталась бессильными своими ручонками раздвинуть их. Неужто такая отчаянная жажда? Вот она, расплата за веселую жизнь, которую я воспевал так упорно! Я воспевал — а страдает она. А веселились-то вместе — вместе и отвечать. Хотя — что мои моральные муки по сравнению с ее физическими, а точнее — химическими!</p>
        <p>Что слова могут? Но другого средства у меня нет. Пока мы говорим с ней наши слова («пра-д-ва», к примеру), мы еще вместе, веревка не оборвалась. Оборвется — и Нонна полетит в бездну, из которой ее мне уже не достать. Ну! Открывай рот! Или только для посторонних ты сочиняешь что-то утешительное, а как беда близко подошла — не способен?</p>
        <p>«Жизнь удалась, хата богата, супруга упруга» — осталось только для постороннего использования, а мы — не выдержали? Я оглядел поле боя, понял, что повергло ее в такое отчаяние, требующее немедленного выпивания: на столе была местами прожженная гладильная доска, рядом сипел паром утюг. Натюрморт простенький, но для нее — страшный. Душевная слабость ее достигла предела: раньше все было ей интересно и легко, все в доме сияло, теперь ей в тягость любое усилие. Сразу — отчаяние, и тут же — в шкафчик. Холодильник не сдвинуть ей — долго ей мучиться с этой дверцей, думая, что там что-то есть! Ну и пусть лучше <emphasis>это</emphasis> думает!</p>
        <p>С веревок, протянутых в кухне, свисала, как летящий дракон, полузасохшая простыня — предстоящая битва и угнетала Нонну.</p>
        <p>— Ишь ты, чудовище какое! — Я сорвал простыню с веревки, кинул на доску, топая утюгом, начал небрежно гладить, чтоб не подумал никто, что у нас тут какие-то трудности!</p>
        <p>— Конец по полу волочится... грязный будет! — робко показала пальчиком она, слегка смущенная.</p>
        <p>— Ну и что? Пр-ростыня и должна быть гр-рязная! Пр-равиль-на?</p>
        <p>— Пр-равильно! — подтвердила она.</p>
        <p>— И отлично! Вот так вот! — Я небрежно швырнул «растоптанного дракона» в кладовку (он плавно и нежно опустился на бюст Толстого), потом воинственно огляделся: ну кто еще мешает нам жить? Никто больше не признался... Дальше что? Надо развивать успех, пусть даже такой, не давать ей горюниться, падать духом.</p>
        <p>— Смотри — погода отличная!</p>
        <p>Сам вовсе не был в этом уверен.</p>
        <p>— ...пойдем?!</p>
        <p>— ...Куда? — устало проговорила она.</p>
        <p>Да уж не в пивную же!</p>
        <p>— Ну... просто так... погуляем!</p>
        <p>— ...А, — без выражения проговорила она и, помолчав, кивнула в сторону отцовского кабинета. — Тогда и этого надо брать... а то сидит целые дни, даже фортку не открывает!</p>
        <p>Все-таки как-то они заботились друг о друге, пока я там где-то блистал, и в ссорах их больше человеческого, чем в докладах моих на тему этики.</p>
        <p>— Ну давай... — произнес я неуверенно.</p>
        <p>Прогулочка будет еще та! «В одну телегу впрясть не можно коня и трепетную лань!» Вознице — то есть мне — нелегко придется. Тебе вообще придется нелегко — легко, как это ни прискорбно, тебе, наверное, не будет уже никогда. Тяжелей — будет! И, глядишь, еще эту прогулку вспоминать будешь как рай!</p>
        <p>— А? — Отец ошарашенно поднял лицо от книги: почти ложится на страницу, когда читает. — Гулять?! — С вожделением поглядел на книгу. — ...Ну давай.</p>
        <p>Тоже, видимо, жертвует собой. Да и Нонна идеей не горит — одну туфлю надела, другую держит в руке и, прислонясь к стенке, откинув в отчаянии голову, закрыв глаза, сидит на маленьком стульчике в прихожей. Мне больше всех, что ли, нужно? Мне — только и гулять: три книги не успеваю закончить, мне бы сидеть и сидеть — а уж никак не гулять в рабочее время, ублажая ближних, которые не хотят сами себя в порядок привести!</p>
        <p>Мы вышли из двора, пересекли Невский, косо освещенный. Ч-черт! Вроде бы самое красивое место на земле — плавный изгиб улицы к величественной арке Главного штаба, — но все раскопано, перерыто, ржавые трубы, идти надо по грубо сколоченным, шатающимся мосткам — бурная подготовка к юбилею города, даже еще более, наверно, мучительная, чем будет сам юбилей!</p>
        <p>Отец, стоически улыбаясь — мол, я терпелив, все снесу, — при этом специально, похоже, раскачивал хлипкие перила, демонстрируя, как все нынче плохо. Нонна застыла в злобе, не глядела на меня — мол, если хочешь меня мучить, так мучай хотя бы дома, а не у всех на глазах.</p>
        <p>Страдалица! Один я тут счастливчик: угомоню их (что, наверно, не раньше полуночи будет), потом только сяду за стол! Счастливчик.</p>
        <p>Мы на четвереньках почти выкарабкались на площадь. И тут разрыто! С какой-то подозрительной энергией копают — плиты на площади, недавно совсем торжественно уложенные, выворочены, валяются (как недостойные, видимо, юбилея), земля разрыта вглубь метра на три! Гулять придется, как на Курской дуге на следующий день после танкового сражения!</p>
        <p>Нонна уже с открытой ненавистью глянула на меня. Я что — специально? Только природу, слава богу, не удалось им охватить ремонтом — солнце сияет, как и при Карло Росси! После утреннего заморозка Александрийский столп в сизом инее, но с солнечной стороны — гладкий, оттаявший, с легким паром.</p>
        <p>— Гляди, как интересно! — отцу-натуралисту на столп показал: надо же и для него постараться.</p>
        <p>Озабоченно сморщась, отец увлеченно рванулся туда — еле я изловил его на краю провала, вывел на правильный путь. Тоже уже легкий стал, почти как Нонна, — но в каждом еще уйма страстей, порой безумных! Так что твои страсти, если они у тебя остались, задвинь и забудь!</p>
        <p>Особенно рвали меня мои ближние, когда ступили мы на твердую почву, вылезли в Александровский сад. Тут, на садовых дорожках, каждый мог показать, на что способен, — отец ступал медленно, вдумчиво, время от времени, как истинный натуралист, вдруг цепко хватал желтый лист на ветке, подтягивал к глазам, потом вдруг резко отпускал ветвь, чем-то недовольный; Нонна резко убегала вперед, рассыпая на ветру искры с сигареты, потом разгневанно прибегала назад, кидала взгляды: сколько будет еще длиться эта пытка? Лишь я, умиротворенный, шел абсолютно счастливый: что может быть лучше прогулки золотой осенью в чудном старом саду! Только вот Адмиралтейство, включая шпиль и «кораблик негасимый» на нем, почему-то заколотили фанерой, что-то там делают.</p>
        <p>— Да-а, — горестно вздохнул отец, взирая на это.</p>
        <p>Я, что ли, тут виноват? Упрек явно мне предназначен!.. Но все равно не бессмысленная прогулка: хоть какой-то живой румянец появился у них. Я, правда, в результате молчаливым осуждением был награжден: домой шли не разговаривая, так и вошли. Мое терпение, кстати, тоже не безгранично: как бы я кого-то не осудил!</p>
        <p>— Ну что — жрать подавать? — произнесла она уже вполне злобно.</p>
        <p>— Да! — рявкнул я, не сдержав себя, и ушел в кабинет — зафиксировать эту выдающуюся прогулку: кому еще на свете удастся такое совершить?</p>
        <p>Был прерван громким бряканьем посуды, слегка, мне кажется, раздраженным. Прежнее ее звонкое, радостное: «Все гэ!» — отошло, видимо, вместе с нашим счастьем! А ты, сволочь, все пишешь, все записываешь и за это надеешься бабки получить?!. Ну а на что же еще надеяться?</p>
        <p>— Иди, — отрывисто бросила она, мелькнув в дверях.</p>
        <p>От такого приглашения аппетит как-то пропал — отца надо более радушно пригласить: найти силы.</p>
        <p>Вошел в тесную комнатушку его (надо признать, тут Нонна права, довольно плохо проветренную), положил руку ему на плечо. Он своей лапой (гораздо больше моей) прикрыл мою, слегка сжал. Сочувствует?</p>
        <p>— Пойдем поедим... что ли! — проговорил я.</p>
        <p>Отчаянному моему «что ли» вскользь усмехнулся: понимает все. А еще бы ему не понимать, раз он в самой гуще стоит!.. а за эту его мнимую отстраненность я благодарен, надо сказать: не хватает еще, чтобы и он рвал душу, как я, от чего ужасы бы только удвоились. Пусть отдыхает, якобы в стороне. С небольшим усилием он поднялся, и мы пошли унылой чередой по коридору на кухню.</p>
        <p>Нонна стукнула тарелкой перед отцом — явно уже не дружественно. Повторяется! К обеду силы ее абсолютно кончаются — побеждает Зеленый змий. Глаза ее подозрительно блестят — хотя что тут подозрительного? Все ясно, наоборот! Дверки «заветного шкафчика» приоткрыты. Все-таки умудрилась забраться туда? Но я же собственноручно все вылит! Значит, не все?.. А, пропади оно пропадом! Есть же у жизни конец? Вот он и глянул. И спокойно это прими по возможности — это, говорят, гораздо хуже бывает. А тут — тихо-мирно, все свои!.. Вот то-то и обидно, что от своих гибель пришла! Но, наверное, чаще так и бывает — посторонних хлопотно привлекать. Все верно.</p>
        <p>Неприятная, надо сказать, у отца привычка: сгибаться, сморщившись, над тарелкой и глядеть на содержимое так, словно какашку тут ему подали, а не еду! Не понимает, что Нонна на срыве, не обязательно тут претензии предъявлять! Хозяйство так все равно не поднимешь, а ее можно в больничку загнать... Хотя этого вроде все равно не избежать.</p>
        <p>Поковырялся отец — и брезгливо, величественно тарелку отодвинул: царственный жест!</p>
        <p>Солнце сделало круг и кухню озаряло сейчас отраженным светом от окон напротив.</p>
        <p>— Не будешь? — Нонна произнесла.</p>
        <p>— Не-а! — как-то даже легкомысленно ответил отец.</p>
        <p>Нонна смотрела на него налитыми своими глазами, потом взяла тарелку, повернулась с ней к мусорному ведру: недружественный жест!</p>
        <p>— Постой! — вскричал я. — Зачем же выбрасывать?</p>
        <p>— Ты, что ли, доешь? — проговорила она презрительно.</p>
        <p>Да. Я доем! Доем, выблюю — и снова доем! Она злобно сгребла зеленые шарики с отцовой тарелки на мою. У меня и своих хватало. Да-а. Я повел носом, стараясь незаметно... Да-а. Пахнет так, как порой в комнате отца перед проветриванием. Не та ли это долма (фарш в виноградных листьях), что я перед Парижем купил? Долма допарижская! Может, она в холодильнике держала ее? Да нет. Судя по запаху — вне! Холодильник ей нужен для более важных дел! Помню, она перед отъездом как раз потчевала меня этим — кстати, еще враждебнее, чем сейчас. Сберегла, стало быть, и враждебность, и долму. Лишь долму слегка подгноила — и вот теперь подает.</p>
        <p>«Ты, Нонна, гений гниений!» — весело говорил ей, пока было еще веселье. Но сейчас комплимент этот удержал при себе: нечего баловать ее — и так разбаловалась!</p>
        <p>Молча стал есть. Из пищевода пошла встречная волна — но я властно ее подавил, пропихнув две долмы, потом еще и еще! Есть источник раздражения — уничтожим его! Оставим чистый стол — и никаких раздражений! Улыбка легкой отрыжкой перекривилась, но взял себя в руки, улыбкою ослепил.</p>
        <p>— Кончилась? Жалко. А ты что ж не ешь?</p>
        <p>— Не хочу! — она ответила мрачно.</p>
        <p>Если это отравление — то слишком грубо обставленное. Впрочем, тонкости давно уже не волнуют ее.</p>
        <p>Отец еще посидел, тронул своей большой ладонью чайник, убедился, что он холоден как лед, и поднялся.</p>
        <p>— Спасибо, Нонна, тебе! Будь здорова! — произнес он с едва заметной иронией.</p>
        <p>— И тебе на здоровье! — с насмешкой более заметной отвечала она.</p>
        <p>Когда-то этот ритуал держал нас так же, как «доброе утро» перед завтраком. Теперь все вкус отравы приобрело, как та долма, что я только что докушал. Батя хоть жизнь свою сберег, а я для сохранения мира в семье своей рискую, получив лишь насмешку бати и презрение жены.</p>
        <p>Посидел, лучезарно улыбаясь. Нонна мрачные, нетерпеливые взгляды кидала — мешал я, видимо, тут какой-то созидательной деятельности!</p>
        <p>— Ну, спасибо тебе! — Я наконец поднялся.</p>
        <p>Ирония непрочитанной осталась — какие-то другие эмоции вызвал. Ушел.</p>
        <p>За письменным столом сразу почуял легкое недомогание: по животу волны шли, снизу вверх, заканчиваясь во рту, где я гигантским усилием их тормозил. Они могли и подальше заканчиваться — в унитазе или, например, на полу, но я их удерживал, нанося, видимо, здоровью непоправимый вред. Организм хочет от чего-то избавиться, а я не даю: звуки рвоты, мне кажется, могут нарушить наш хрупкий покой! Потом появилось какое-то странное восприятие всего, словно я на все это, в том числе на себя, откуда-то издалеча, чуть не из космоса смотрю. Знакомое ощущение, еще с детства: такое было, когда я скарлатиной начал заболевать, едва не сведшей меня, кстати, в могилу. Пора? Тогда были вызваны врачи, что сейчас, я чувствую, неуместно. Зато — мгновенное решение всех проблем! Моих, во всяком случае. А они пусть свои решают.</p>
        <p>Я, казалось мне, далеко улетел. Комната уже каким-то далеким воспоминанием казалась. И вдруг телефон зазвонил — далеко, глухо. Не может быть, что это меня! Такого давно уже в этой комнате нету. Но кто-то звонит и звонит. Все еще пытается дозвониться. Видно, любит меня. До трубки дотянулся. Рука моя страшно длинной показалась. Потом долго — наверное, час — трубку нес к своему уху. Точнее — к тому облаку, что осталось от моей головы.</p>
        <p>— Алло! — Слово это, оказывается, помнил.</p>
        <p>— Ты там спишь, что ли? — голос Кузи.</p>
        <p>Ага, сплю. Вечным сном. Но — пришлось возвращаться. Вспомнил дальним краем сознания, что Кузя просто так не звонит. Слово его теперь — на вес валюты. Стоит реинкарнироваться.</p>
        <p>— Да нет. Слушаю тебя! — произнес я.</p>
        <p>Кузя раньше довольно скромно стоял. Единственный его печатный труд — брошюра «Гуси в Англии», но эти гуси неожиданно высоко его вознесли: член всяческих международных комиссий, определяющих, кого из наших брать на мировой уровень. В Париж, конечно, он своеобразно меня пригласил. Вместо себя. Аккурат одиннадцатого сентября мне позвонил, когда весь мир смотрел, как «боинги» в небоскребы врезаются. Но говорил так, словно он единственный в мире об этом не знал. Мол, не хочу ли я тут в Париж <emphasis>слетать</emphasis>. У него самого, к сожалению, «руки не доходят». А у меня как раз такое положение дома было... что руки за все хватались. Погибну? И хорошо! Вылетел. И вышло удачно. Другой возможности у меня не было в мировую элиту влететь, а так — уже заторчал в их компьютерах... Если Кузя меня с корнем не вырвет.</p>
        <p>А может, снова какая катастрофа, не дай бог, и он опять меня вместо себя посылает? Пушечное, точней, самолетное мясо? Но счас я и на это готов пойти!</p>
        <p>— В Африку не хочешь слетать? — небрежно проговорил Кузя.</p>
        <p>Я поглядел на мокрое царство за окном... Хочу ли я в Африку!</p>
        <p>— Это в связи с Парижем, что ли? — уже как бывалый международный волк просек я.</p>
        <p>— Ну! Компашка та же самая! — лихо произнес он. Будто мы с компашкой той лихо кутили. Этого не замечал. — Ну, там больше — этический будет уклон. Моральное осуждение нефти, загрязняющей не только физическую, но и духовную сферу. Расскажешь что-нибудь в масть.</p>
        <p>Крупным международным экспертом становлюсь по этике и эстетике.</p>
        <p>— Ясно! — усмехнулся я. — Какой-нибудь нефтяной магнат отмыться хочет нашими слезами.</p>
        <p>— Точно! — хохотнул Кузя. — Умеешь ты это... влепить! Поэтому и ценю тебя. И посылаю.</p>
        <p>А эти как останутся тут — без этики моей и эстетики?</p>
        <p>— Вообще-то Африка меньше других, мне кажется, нефтью загрязнена, — пробормотал я.</p>
        <p>— Ну, — усмехнулся он, — тут этика захромала твоя. Неловко даже как-то. Тот, кто любит ездить в Париж, и в Африку должен любить ездить.</p>
        <p>— Вообще-то да... А когда надо?</p>
        <p>— Во вторник в Москве, в той же конторе. Вношу?</p>
        <p>— Спасибо тебе.</p>
        <p>Кормилец! Это я уже потом произнес, бросив трубку. Я еще за Париж его не поблагодарил (подарю ему Эйфелеву башню), а он мне уже Африку на подносе дает. На деньги, в Париже сэкономленные (как это ни кощунственно звучит), месяц можно прожить (не в Париже, разумеется), а на полном отказе от восточных нег и африканских страстей, глядишь, и перезимуем. А они тут пока помаются чуток. С голоду не умрут — денег оставлю. А дальше уж их дело. Если с ума окончательно не сходить — жить можно. К бате надо зайти. Вдохнуть бодрости. То ли самому вдохнуть, то ли вдохнуть в него. Вошел в его комнатку, снова руку ему на плечо положил. Он в этот раз как-то вяло прореагировал.</p>
        <p>— Ладно, отец, — пробормотал я, — сейчас... Нонна немножко успокоится, и мы с тобой в харчевню какую-нибудь сходим поедим.</p>
        <p>Батя похлопал теплой ладонью по моей руке. Тут вдруг распахнулась дверь и явилась Нонна: волосы растрепаны, глаза горят, выпяченная вперед челюсть крупно дрожит.</p>
        <p>— Так, да? Для чего это я должна успокоиться? Что вы задумали тут?</p>
        <p>Сейчас вцепится!</p>
        <p>— Да Нонна, ты что? Ты и так спокойна. Ты не поняла. Просто хотим с отцом в какую-нибудь харчевню сходить. Раз ты есть не хочешь. А то я уезжаю скоро тут...</p>
        <p>Мимоходом сообщил главное.</p>
        <p>— ...надо, чтобы он на всякий случай знал... где подхарчиться. И все! — Я глянул весело.</p>
        <p>— Когда ты уезжаешь? — пробормотала она, опускаясь на стул.</p>
        <p>— Да через неделю примерно, — беззаботно сообщил я. — Продержитесь?</p>
        <p>Нет ответа...</p>
        <p>Так что же? Не ехать? А что же осталось мне? Сумасшедший дом? Альтернатива — могила. Еще одной порции протухшей долмы, как сегодня, не выдержу. Сомру. Перед глазами плывет все, двоится. А так, может, спасусь?</p>
        <p>Все! Захотят выжить — выживут. Денег оставлю им. Тут новая волна рвоты поднялась во мне. Печатая шаг, четко прошел в уборную, уверенно сблевал. С прежней жизнью покончено!</p>
        <empty-line/>
        <p>И вот настал вечер отъезда. За окнами — тьма. И лампочки светят тускло. На столе — французские сыры.</p>
        <p>— ...Вот так, — заканчивал я тяжелую беседу. — Забыла фактически ты меня — какой я есть на самом деле. Не нужен я больше тебе... в конкретном виде!</p>
        <p>— Да что ты, Веча! — Она подняла глаза. — Да я за тебя... кому хочешь горло перегрызу!</p>
        <p>— ...Мне, например, — я усмехнулся.</p>
        <p>— Да что ты, Веча! — закричала она.</p>
        <p>Мы обнялись, и снова чьи-то слезы — то ли мои, то ли ее — щипали скулы.</p>
        <p>Потом — уже из Москвы ей звонил.</p>
        <p>— Ну как ты? — спросил.</p>
        <p>— А я тут умираю, Венчик, — тихо произнесла.</p>
        <p>— Ну-ну! — грозно пресек эти настроения.</p>
        <p>Молчит. Плачет? Во как кончается жизнь.</p>
        <p>— Так что... в Африку мне не ехать?</p>
        <p>— Ну почему, Венчик? Ты поезжай! Если ты хочешь — ты поезжай!</p>
        <p>«Хочешь» немножко не то слово.</p>
        <p>— ...а я уж тут... — Снова умолкла.</p>
        <p>— Отлично! Договорились! — на бодрой ноте закончил я. А то если начнешь таять, растаешь до конца.</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>Глава 4</p>
        </title>
        <p>Когда я летал за границу в советские времена, рядом сидели только проверенные товарищи: вдумчивые, интеллигентные, многие — в очках, большинство — в бородках. Сейчас — с ужасом оглядел салон: какое-то ПТУ на взлете! Дикая публика. По-моему, даже не понимают, куда летят. Сосед мой, бритоголовый крепыш, посетив туалет, на место к себе пролез прямо по моим плечам, в грязных кроссовках.</p>
        <p>— Э! А поаккуратней нельзя?</p>
        <p>— А по рылу, батя? — сипло произнес он.</p>
        <p>Да, трудно жить в новых условиях! Перед моим отъездом Кузя сказал:</p>
        <p>— Там еще один тип от нас будет... Ну, ты поймешь!</p>
        <p>Вроде я понял!</p>
        <p>— ...ты постарайся как-то... уравновесить его!</p>
        <p>Ну и работа пошла! Таких вот «уравновешивать»? «Уравновесишь» его! Вскоре он захрапел и даже солнце Африки, ворвавшись в иллюминатор, не разбудило его: таким и солнце до фонаря.</p>
        <p>Поэтому я был потрясен, когда в Каире, на пленарном заседании, посвященном альтернативному топливу, после того как я прочел свое эссе «Сучья» (как костер из сучьев под окнами больницы спас меня), тип этот кинулся ко мне:</p>
        <p>— Во где встретились-то! Я ж тоже на сучьях торчу!</p>
        <p>Потом нас на пирамиды возили — такая жара, что я только высунулся из автобуса кондиционированного — и обжегся буквально и сразу обратно залез. Смотрел через стекло, как полицейские в черном, с белыми нарукавниками гоняют какого-то всадника без лицензии, кидая камни в него. Тот ловко уворачивался, сползал набок с лошади (другую лошадь держа под уздцы), хватал с земли камни и в полицейских швырял. И одновременно к туристам подскакивал, предлагая их прокатить — под градом камней. Полицейские отступили вроде — потом вдруг на белых верблюдах появились, стали дикого того всадника теснить. Господи! — с тоской смотрел я на них: мало мне своих тревог, еще эти добавим?</p>
        <p>Тут Боб, мой друг-крепыш, влез в автобус.</p>
        <p>— Вообще какой-то отвязанный народ! — кивнул через окно на дикого всадника, который, прорвавшись через полицейских на верблюдах, пожилую японку на лошадь посадил. Коллеги наши послушно в пирамиду лезли, в гигантский этот гроб, а мы с Бобом снова вместе оказались, не захотели «гробиться». Ночью в притон какой-то пошли. Был там полумрак — а танец живота, дребезжа монетками на талии, исполнял почему-то мужик, что нам не понравилось.</p>
        <p>Потом нас всех на море отвезли.</p>
        <p>Утром лежал я перед отелем, на плотном песке, и глядел, как смуглый смотритель пляжа кормил ибисов (аистов по-нашему). Белого и черного. Как ангелы, они хлопали крыльями за его спиной, а он входил в прозрачную воду на тонких ногах (таких же почти, как у птиц) и, наткнув на крючок какую-то крошку, кидал леску, свернувшуюся кольцами, и почти сразу выдергивал. И в воздухе мелькал серебристый язычок — пойманная рыбка. Он отцеплял ее от крючка, брал в темный кулак с желтой ладошкой, заводил его за спину и разжимал. Один ибис — строго по очереди — делал грациозный шаг и склевывал рыбку.</p>
        <p>До бесконечности нельзя на это смотреть — надо идти звонить.</p>
        <empty-line/>
        <p>Ну и мороз, кондиционированный, в этой будке, в знойной-то Африке!</p>
        <p>— Алло! Алло!.. Отец?</p>
        <p>Чье-то сиплое дыхание... На грани вымирания они, что ли?</p>
        <p>— Алло... — голос отца, но абсолютно безжизненный.</p>
        <p>— Ну как вы там?</p>
        <p>Пауза. А вдруг все нормально у них? Делает жизнь подарки? Нет? Что он молчит так долго? Тут каждый вздох — цент!</p>
        <p>— ...Плохо, — чуть слышно произнес он. — Ты когда приедешь?</p>
        <p>А сам он пытался что-то улучшить? Он мужик или нет? Или главное для него — «сына порадовать»: мол, бросил ты нас!</p>
        <p>— Что значит «плохо»? — домогался я. — Как Нонна?</p>
        <p>— Нонна... не поднимается, — вяло ответил.</p>
        <p>— Что значит — не поднимается?! — орал я.</p>
        <p>— Что ты орешь? Приезжай и посмотри, что это значит.</p>
        <p>— Так Насте позвони! — закричал я.</p>
        <p>— ...Хорошо, — абсолютно безжизненно ответил. Потом вдруг слегка оживился: — Так Настя тут.</p>
        <p>— Тут? Так чего ж ты?! — (На хрена мы тут деньги роняем?) — Давай ее!</p>
        <p>После долгой паузы трубка брякнула. Хорошо, что не на рычаг ее положил! Удалился с задумчивой трелью в штанах. Хорошая слышимость!</p>
        <p>— ...Алло! — трубку наполнил наконец мощный голос дочурки.</p>
        <p>— Здорово! — жизнерадостно произнес я. Раз дезертировал — то надо уж изобразить радости Африки. — Ну как там у вас?</p>
        <p>— У нас все плохо! — (Хоть бы голос убавила — зачем вещать на весь мир?) — Мамулька полностью вырубилась: уверена почему-то, что ни в какой не Африке ты, а в квартире напротив. Выбегает, орет! Пришлось Стаса вызвать!</p>
        <p>— ...из больницы, что ли?</p>
        <p>— Ну а откуда ж еще?!</p>
        <p>Тоже, похоже, не совсем уравновешенна!</p>
        <p>— Говорит — срочно надо ее...</p>
        <p>— В больницу?</p>
        <p>— Ну... — Настя понизила голос: — Она рядом тут...</p>
        <p>— Вен-чик? — вдруг донесся голосок Нонны. — Так дайте же его мне!</p>
        <p>— Лежи! — рявкнула Настя. — ...Она под капельницей у нас.</p>
        <p>Господи!</p>
        <p>— Ну ты не волнуйся, отец! — заговорила Настя наконец бодро. — Лекарства закуплены, делаем все... Ну, дать трубку ей? Только недолго!</p>
        <p>Долго я и сам не смогу.</p>
        <p>— Вен-чик, — ее голосок. — ...как я рада-то!</p>
        <p>— И я рад.</p>
        <p>Ажно вспотел в этой морозной будке.</p>
        <p>— Ты когда прие-н-дешь?</p>
        <p>С нашими буквами говорит!</p>
        <p>— Скоро уже!</p>
        <p>Всех отравил уже своей ложью!</p>
        <p>— Ну, держитесь там! — выкрикнул я.</p>
        <p>Обрыв связи. Пять минут, мною заказанных, истекли. Из холодной будки вывалился в теплый, уютный холл. Солидные, благополучные люди, медовый трубочный дым. Упал в кресло. Посидел. Потом вышел на жару. Тупо смотрел: перед сухою канавой яркий арабский бульдозер, разрисованный цветными буквами-червячками... Веселый народ!</p>
        <p>Потом я потел в тесной многонациональной толпе в сердце пустыни, перед шатром кочевым, делил общий восторг, наблюдая, как мамаша в парандже жарит на верблюжьих какашках (альтернативное топливо) темные лепешки и дает их чумазому ребенку. И нам надо так!</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>Глава 5</p>
        </title>
        <p>— Какая там Старая Русса! Мы еще Деменск не проехали! — Боб небрежно, одним пальчиком, рулил.</p>
        <p>Сблизились мы с ним! Как я прочел на том конгрессе эссе «Сучья» — так он и не отходит от меня.</p>
        <p>— Так я ж на эти сучья жизнь положил. Я ж на Севере служил — так там все реки сплавные сучьями забиты, гниют! Еще в армии — я механик был — такую печку соорудил, прессованными таблетками из опилок топили! Наш зампотех полка Кулибиным меня называл!</p>
        <p>И на конгрессе он всем навязывал свою печку — но весьма прохладный встретил прием. Сблизились мы на сучьях с ним — и не надо смеяться. За грубой внешностью у него нежная скрывалась душа!.. Иногда, правда, и грубая внешность свое брала. Переночевали мы в Москве, в гостинице, чтобы «с ранья», как он выразился, стартовать. Переночевали весьма своеобразно. Он позвал меня вечером в отельный кабак — я, мучась, отказался. Решил в номере остаться, считал — не вправе кутить. Решил домой лучше позвонить — но так и не решился номер набрать: зачем размениваться — уж лучше всю прелесть сразу! Трус!</p>
        <p>Зато Боб себя доблестно показал. Когда я, час примерно промаявшись, все же пошел в кабак — застал там потрясающую картину. Вела туда изогнутая мраморная лестница, на второй этаж, и вся она была усеяна поверженными телами! Некоторые, постанывая, ползли вверх, видимо, не считая еще битву законченной, большинство, постанывая, ползли вниз, видимо, вполне уже удовлетворенные битвой. На верхней площадке, как памятник, возвышался Боб — грудь его дышала привольно, глаза сияли. Из одежды на нем кроме брюк остались только крахмальные манжеты. Грудь рубахи свисала вниз, как фартук, так же и спина. Тем не менее он был полностью счастлив. Некоторые из поверженных, изрыгая проклятья, все же доползали, но обессиленно замирали у его ног. Рядом с ним, почтительно скручивая ему руки, стояли метрдотель и милиционер.</p>
        <p>«Он сказал: „Мне морда твоя не нравится!”» — пояснял Боб причину конфликта. Кто именно «он» — в этом сплетении тел определить вряд ли было возможно. Интересно: если оскорбил его кто-то один, откуда же столько поверженных? Милиционер задал ему этот вопрос, и Боб снисходительно пояснил:</p>
        <p>— Набежали.</p>
        <p>Метрдотель спросил у него — как же он один справился с такой уймой народу?</p>
        <p>— У нас в Старой Руссе все такие! — победно выкатив грудь, пояснил Боб.</p>
        <p>— Надо будет отпуск там провести! — не без юмора произнес мильтон.</p>
        <p>Похоже, нас отпускали.</p>
        <p>— Ты когда домой собираешься? — поинтересовался страж.</p>
        <p>— Завтра, — ответил Боб.</p>
        <p>— Давай тогда пораньше. Счастливо тебе.</p>
        <p>В фойе Боб усмехнулся, оглядев свое отражение.</p>
        <p>— Да-а... вообще-то морда на любителя!</p>
        <p>Мы забрали его джип со стоянки рано утром — но не потому, как сказал Боб, что мы кого-то боялись, а потому, что «дел куча». Надеюсь, не такого рода «куча мала», что была на лестнице? А впрочем — пускай! В моем состоянии все казалось благом! Как учил меня мой отец: «Лучший отдых — смена работы». Я бы сказал: «Лучший отдых — это смена ужаса». Чужой ужас — не твой. Все что хочешь покажется развлечением по сравнению с тем, что меня дома ждет. И этот путь — последний, может быть, отдых, доставшийся мне. И я смотрел в упоении: золотые перелески, холмы, прелыми листьями пахнет. Дышится, кстати, гораздо слаще, чем в Африке. А ты думал — как?</p>
        <p>— А это «самоварная дорога» зовется у нас, — улыбается Боб.</p>
        <p>Мы едем вдоль двухэтажных бревенчатых домов, солнце, вставая, взблескивает в промежутках. Вдоль шоссе стоят столики, лучи протыкают золотом дым из самоварных труб. Машины останавливаются, владельцы самых «крутых» тачек, выставив на родную землю ботинок от Версаче, лакомятся шанежками, хохочут вместе с задорными старушками. Единение народа. Счастье, покой. Вот бы тут и остаться!.. но тогда не будут тебя уважать, те же бабки над тобой посмеются — тут уважают тех, кто спешит. Мы тоже проводим тут минуту — но какую сладкую — и трогаемся. Ехать бы так и ехать! Ми-ро-неги! Ми-ро-нушки! Яжелбицы! Деменск!</p>
        <p>— Тут и начинал я! — Боб умильно озирает избушки. — Бабки пижму для меня собирали, а я сушил и платил им впервые нормально — за сколько лет! В любую избу тут зайду — сразу в баньку!</p>
        <p>Тело сладострастно начинает ломить — а может, действительно? Но Боб расхлябанности моей не признает — подает, наоборот, пример деловитости.</p>
        <p>— А проблему твою решим! — произносит он строго.</p>
        <p>...на пьянке в сердце Африки я все ему рассказал.</p>
        <p>— Маманя у меня тут раньше работала, — указывает на домики в долине. — В Стране дураков... свозили их со всего Союза. Разбежались нынче все... в Думе заседают!</p>
        <p>Политическая эта бестактность коробит меня — но где они, политкорректные? Он же меня везет. Все поезда в Питер оказались оккупированы футбольными фанатами: без него бы я пропал.</p>
        <p>— Так что тема знакома. Упакуем старушку твою! — Боб обнадежил. Такая деловитость пугает — но твоя «корректность» к чему привела?.. Скоро увижу!</p>
        <p>— Тут вот хутор у меня был — восстановил мельницу, гончарные мастерские. У меня — одного — официальный самогонный аппарат был! Иностранцы балдели!.. Пожгли! — сообщает Боб.</p>
        <p>— ...Иностранцы?</p>
        <p>— Ха! — произносит Боб горько. — Иностранцев, автобусы их, от шоссе девчонки верхом сопровождали, в длинных платьях, вуалях, дворянки как бы! Иностранцы...</p>
        <p>— Понятно.</p>
        <p>— Ну, ты понял уже? Нормальный был бизнес — но кто ж у нас потерпит его?</p>
        <p>От родных мест, похоже, у него осталась лишь горечь. В столь молодом возрасте — ему двадцать шесть — столько уже разочарований! Не думай, что ты один страдаешь... утонченная душа!</p>
        <p>— О! Вот же мельница! — восклицаю я.</p>
        <p>Боб скорбно кивает — но скорости не снижает: на сантименты нет времени у него! А вон и «как бы дворянки»! Несколько дам в развевающихся длинных платьях скачут наискосок.</p>
        <p>— Это так уже... привидения! — безжалостно усмехается Боб.</p>
        <p>Одна из них — с золотыми веснушками — догоняет нас, из последних сил лошади скачет вровень, глаза ее зеленые полны слез! Боб, не выпуская руля, протягивает ей купюру — но она вместо того, чтобы схватить ее, гордо натягивает поводья — и на прекрасной белой лошади остается вдали, постепенно уменьшаясь. Жестоко!.. но, видимо, надо так? Мне б так решать проблемы — не увязал бы в дерьме. Но молчать тоже трудно — не позволяет душа.</p>
        <p>— Младшая жена? — оборачиваясь к почти исчезнувшей амазонке, улыбаюсь я.</p>
        <p>— Моя младшая жена еще не родилась! — произносит Боб твердо.</p>
        <p>Осталась позади идиллия, мы съезжаем с последнего холма, теперь до самого Питера будет все ровно...</p>
        <p>И вот уже — как быстро замелькало все! — сталинское ретро Московского проспекта, раздолбанная, но людная Сенная — и уже сверкают, выбивая слезы, плавный изгиб Мойки, поднебесный купол Исаакия. На роскошную Большую Морскую. Вычурные фасады банков. Шикарные витрины. А вот и арка моя, «черная дыра»!</p>
        <p>— Стоп, — произношу я.</p>
        <p>— Ну, хоп! — произносит Боб, мы лихо шлепаем ладошками, ладонь в ладонь (последняя моя лихость?). И я вылезаю. Дальше, родной мой, бегом.</p>
        <p>В арке едко пахнет мочой — даже заслезились глаза. Привыкай к отчаянью. Железная дверь почему-то цела. А ты бы хотел, чтобы все рухнуло, как твоя жизнь? Не много ли хочешь? «Всему остальному» плевать, что там у тебя. «Все остальное» живо еще! Сам справляйся. Железная дверь тут ни при чем! Моя дверь, кстати, тоже цела. Чуть выпала по краям штукатурка, а так... Отпер. Дверь со скрипом отъехала. Вдохнул. Запах — самая быстрая информация. Затхлость. Сладкая вонь лекарств. Запах беды. Ты не ошибся — попал по адресу. Заходи!.. А может, еще ничего страшного?.. Заткнись!</p>
        <p>За поворотом коридора попался отец. Даже не попытался изобразить радость встречи. Лишь отступил быстро с дороги, аж распластавшись по стене, — мол, быстрее, быстрей! Уже даже так? А ты все еще не готов? Кто-то должен тебе все устроить? Проходи в комнату! Прохожу...</p>
        <p>Повел медленно дверь. Здесь запах погуще. Открыл. Нонна лежала, скрючившись на диванчике, страдальчески зажмурясь, почему-то накрытая пальто. Я осторожно приблизился. Наверное, она почуяла тень на лице и сморщилась еще отчаянней. Замучили ее? Вот ты и тут! И никуда больше отсюда не выйдешь: сама собой с протяжным скрипом закрылась дверь. «Нонна!» Я качнул ее за плечо. Она так легко — даже страшно — качнулась. Родные тонкие косточки. Тела не осталось совсем. Она разлепила один глаз, другой так и остался слипшимся.</p>
        <p>— Венчик! — прохрипела она.</p>
        <p>Попыталась привстать, но локоть сорвался и голова плюхнулась с размаху назад. Господи! Но почему, если болезнь, то и наволочка рваная! Несчастье не щадит ничего. Чтобы поцеловать ее — встал на колени. И — как ни странно — почувствовал покой и даже блаженство: я здесь! Сухая ее ладошка гладила меня по волосам... Счастье? Дунуло в форточку... отворилась дверь? Нонна быстро села, второпях даже стукнув меня лбом. Господи, как сухая кожа обтянула ее лицо! Один ее глаз нелепо выкатился, другой почти залип.</p>
        <p>— Венечка! Спаси меня! — прошептала она испуганно.</p>
        <p>Я обернулся. В двери, подбоченясь, стояла Настя и худой белокурый парень. Я почувствовал, как Нонна дрожит.</p>
        <p>— Погодите! — с отчаянием произнес я.</p>
        <p>— Здравствуй, отец! — произнесла Настя с обидой. Вот, мол, отцовская благодарность за двухнедельный ад! И грохнула дверью.</p>
        <p>Теперь горе уже с двух сторон! Но — сперва сюда повернемся. Я все-таки усадил ее, придерживая за спину, другой рукой гладя по тоненьким сухим волосикам на прямой пробор.</p>
        <p>— Все, все! — приговаривал. — Теперь все будет хорошо! Теперь я уже тут, и мы все сделаем как надо! — (Я почувствовал, что она дрогнула.) — Верней, все как ты захочешь! — поправил я. — Что ты сейчас хочешь сильней всего? — (Тут она, наоборот, оцепенела.) — Давай! Ну скажи. И мы это сделаем. Ну? — уже шутливо-ласково встряхивал ее, пытаясь заглянуть в глаза. Долго тут ее мучили — надо как-то подбодрить, чтобы жизнь в ней хоть чуть-чуть пробудилась.</p>
        <p>— Я хочу... погулять, — произнесла она тихо, последнее слово — чуть слышно.</p>
        <p>Боится? Не выпускали ее? И форточку не открывали? Две недели подряд?</p>
        <p>— Конечно! Какие проблемы! — воскликнул я.</p>
        <p>Я вернулся — и теперь нормальная, разумная жизнь здесь пойдет! Законопатили ее тут — так и здоровый не выдержит. Сейчас мы с ней прогуляемся — и она оживет. От сознания все идет — а особенно в таком деле. Ведь — тьфу, тьфу, тьфу — все сейчас здоровое у нее. Кроме сознания. А оно из слов состоит! Подменим слова, вернем любимые наши, веселые — и прежнюю жизнь вернем. Ведь «формально все нормально», как шутили мы. Деньги привез. Накупим всего, а глядя на вкусные вещи, кто не будет рад? На самом деле все просто. Счастье — когда я тут — легко сделать.</p>
        <p>Пойду скажу им, что мы уходим... но скоро придем. Ясно — и Насте тяжело. И с ней поговорю. Всех тут расколдую!</p>
        <p>— Сейчас, — улыбнулся Нонне, бережно положил ее на подушку. Вышел. Перед кухнею глубоко вдохнул: входим в атмосферу высокой плотности.</p>
        <p>— Мы прогуляемся? — легкомысленно свесившись за порог (мол, даже входить для такой мелочи не стоит), произнес я.</p>
        <p>Настя и гость глянули друг на друга, тяжко вздохнули. Мол, столько трудов, а теперь этот игрунчик все испортит — видимо, поездка в Африку окончательно ослабила его мозг!</p>
        <p>— Отец! — произнесла Настя трагическим басом. — Врубись наконец! Пойми, что мать серьезно больна! Стас как специалист находит ее состояние очень тяжелым. Настаивает на немедленной госпитализации.</p>
        <p>— А может... я как-то попробую... тут?</p>
        <p>— Что — тут? — заговорил Стас. — У нее острейший алкогольный психоз. Весьма опасный. В том числе — и для окружающих! Настя говорит — она слышала голоса? Вы поймите — этот голос... ей все что угодно может приказать, вплоть... — Он поглядел в угол, где у нас висели кухонные ножи. Настя, кивнув, собрала их в свою торбу.</p>
        <p>— Ну говори, отец! Она слышит голоса?</p>
        <p>Да не только голоса она слышит... А кое-что еще видит! Сказать? И этим ее погубить? Диагноз — и за решетку?</p>
        <p>— Голоса? — произнес я удивленно.</p>
        <p>— Прекрати, отец! — Настя жахнула по столу, заходила по комнате. — Ты бы тут посидел!</p>
        <p>Я тут уже... поседел! В том числе — и благодаря Насте! Так что!.. Но надо же Нонне сделать хоть какое-то облегчение!.. Тем более что скоро, видно, ее придется упечь. Но счастливой, хотя бы на час, надо сделать ее? А то — отчаяние и отчаяние подряд! Кто это выдержит?</p>
        <p>— Но от часовой прогулки на свежем воздухе, надеюсь, не будет беды?</p>
        <p>— Но учтите — малейшая доза алкоголя ее убьет! Мы закачали в нее довольно серьезные лекарства...</p>
        <p>— Я вижу!</p>
        <p>— Пошли, Стас! — Настя нервно направилась к выходу.</p>
        <p>— ...Спасибо тебе! — произнес я.</p>
        <p>— Пожалуйста, — холодно проговорила она. — Список лекарств — на столе!</p>
        <p>В комнате дочь стала сворачивать свои вещи — и слезы блеснули у нее. Я открыл рот, чтобы сказать ей... но тут Нонна громко застонала в спальне. Все — уже не до разговоров, надо идти.</p>
        <p>— Ну... расскажи мне... что тут делать, — попросил Настю.</p>
        <p>Вздохнула.</p>
        <p>— ...Через час у нее лекарства. Вот лежат. Следи, чтобы проглотила, а то она любит прятать их. — Ну... — Мы глядели друг на друга. Тут в дверях засветился лысый кумпол отца. Как всегда, вовремя! Тяжелая ситуация еще тяжелей, когда смотрят на нее — вот так, с прищуром. Всю жизнь он злаки изучал — теперь изучает нас.</p>
        <p>— Кстати, — прохрипел он. — Я за лекарства ей заплатил. Пять тыщ.</p>
        <p>— Тебе прям сейчас надо? — обернулся я.</p>
        <p>Ничего не ответив, он повернулся, зашаркал к уборной. И он обиделся? Начал я хорошо: всех уже обидел, Нонне ничем не помог.</p>
        <p>— И не гуляй, ради бога, с ней, — устало произнесла Настя. — Все заканчивается истерикой — почему ей нельзя выпить? И затащить ее домой — целое дело... Это она для тебя уже стонет! — усмехнулась дочь. — При мне помалкивала. — Настя рванулась было туда, навести порядок, но остановилась. — Ну все. Поехала отдыхать. Держись, отец. Вот телефон Стаса тебе.</p>
        <p>Они вышли. Я медленно закрыл дверь. Теперь все это мое. Под стоны супруги — теперь это от меня никуда не уйдет, можно не торопиться, я отслюнил пять тысяч (разменял часть валюты в Москве), отнес бате. Тот растроганно похлопал меня по руке, взял банкноты.</p>
        <p>— Нет, если надо — пожалуйста, — сказал он, — но пусть у меня лежат. Спокойней мне: если пойдет, то на дело. Не просто так!</p>
        <p>«Просто так» уже, наверное, ничего не будет. На кухне бумажку взял. Расписание ужасов. В восемнадцать ноль-ноль — галаперидол. Ее матери давали. «Успокаивает» так, что не пошевелиться! Высыпал несколько штук на ладонь... Невзрачные на вид, крохотные таблетушки. Был, помню, такой журнал «Химия и жизнь». Да, химия больших успехов достигла, чем «и жизнь»! Глянул на часы: без пяти восемнадцать. Теперь и ты будешь жить по расписанию. Иди!</p>
        <p>Нонна встретила меня, неожиданно — одетая и даже причесанная.</p>
        <p>— Венчик! Не давай мне этих таблеток — прошу тебя! Видишь, что они со мной сделали? — (Один глаз не открывается, другой вылез.) — Я буду хорошая. Обещаю тебе! Просто тебя не было и я переживала. А теперь все будет хорошо! Пр-равиль-на? — бодро, как прежде, воскликнула она.</p>
        <p>— Пр-равильна! — бодро, как и прежде, откликнулся я.</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>Глава 6</p>
        </title>
        <p>Проснулся я оттого, что гулко хлопнула форточка. Приподнял голову. Нонны нет. Курит? Пейзаж за окном: луна, летящая в облаках, как ядро. На кухню пришлепал. Нет! В кладовку распахнута дверь. Щелкнул выключателем. Бюст Льва Толстого навзничь опрокинут, бесценные мои дары, что я под ним до времени скрывал, на полу валяются, как не имеющие смысла, — и Эйфелева башня, и французские сыры. А я-то вез! Другое искала. Понятно что! В кабинет свой метнулся: ящик стола выдвинут, бумажник вывернут, валяется сверху. Да, сомнамбулы действуют четко! Все мои африканские сбережения, предназначенные для спокойной жизни в умеренном климате, улетучились с ней: это выходная дверь вместе с форточкой хлопнула. Вот тебе и слезы в обнимку, и жаркий шепот! Дурак!</p>
        <p>«Сколько злобы в этом маленьком тельце» — такая шутливая у нас была присказка. Теперь сбылась!</p>
        <p>С болью дыша, сверзился с лестницы. Через двор, озираясь: может, она где-то здесь? Как же! Под аркой выскочил на улицу, на углу стоял, вглядываясь во тьму. Через квартал — тьма подсвечена красной вывеской «Лицей». По-моему, это что-то дорогостоящее? Но деньги-то у нее теперь есть! Что ей цены? Это я притоны Африки обходил стороной — а ей нет преград! Ну все! Устрою! Двинулся туда. Какая-то старуха, изможденная, растрепанная, шла, сдуваемая ветром. Господи! Так это же она! Если бы раньше, в молодости, кто бы мне такое показал — я бы умер. А теперь — почти спокоен. Кинулся к ней. За тощие плечи схватил. Медленно подняла глаза — стеклянные, абсолютно бездонные, не видящие меня. Тряс ее, голова моталась, но взгляд ее не менялся и явно обозначал: «Ни-кого со мной нету, я од-на! Что-то мешает мне двигаться, но это уй-дет!» Такую вот богатую информацию получил от нее. Не зря бегал! Поверх мятой ночной рубашки надето пальто. Карманы обшмонал — ни копейки.</p>
        <p>— Где деньги? — тряс ее. Бесполезно. Во взгляде лишь надменности добавлялось: «Что это? Кто это встал на моем пути?»</p>
        <p>Господи! Я же о нормальной жизни мечтал! Рядом с нашей аркой большая витрина: пышная дубленка под руку идет с отличным пальто. «Вот, — говорил ей, — это мы с тобой идем!» — «В прошлом?» — грустно усмехалась. «Нет. В будущем!» — отвечал. Но будущее — другим оказалось. Все убила она! За стакан водки все отдала! Заметил вдруг плотно сжатый синеватый ее кулачок — жадно ухватился, стал пальчики разжимать. Какой-то смятый фантик изъял. Расправил: сто долларов.</p>
        <p>— А остальные где?!</p>
        <p>Не отвечала. Лишь все большей ненавистью наливался ее взгляд: комсомолка в лапах гестапо! Тряс ее. Вот что она сделала со мной! Веселым некогда человеком!.. Как зиму теперь проживем? Холодно уже. Луна в облаках. Возбуждение сменилось унынием. Надо помирать. А — на что? С новым порывом ярости до пивной ее доволок. За дверью амбал светился, почему-то в ливрее. Элитное место! Попроще не могла найти, чтобы мне не комплексовать, не унижаться? А?.. На милость ее ты напрасно надеешься! Это не жена уже. Это — враг.</p>
        <p>Лакей почему-то грубо себя повел — сначала вообще не хотел открывать, отмахивался пренебрежительно. Потом, когда увидал, что я дверь с корнем вырываю, открыл, но узкую щелочку. Не пролезть нам нынче в красивую жизнь!</p>
        <p>— Что еще надо?</p>
        <p>Значит, что-то было уже? Может, деньги удастся отбить? — жалкая надежда взметнулась.</p>
        <p>— Простите... она заходила к вам?</p>
        <p>— Заходила? — неожиданно тонким голосом произнес. — Так кто ж пустит ее?</p>
        <p>Драка тут не спасет! И на его — да и на любой взгляд — зрелище жалкое. Правильно, что не пустил. Но где ж деньги?</p>
        <p>— Постойте! — всунул в щель ботинок. — А деньги она, извините, давала?</p>
        <p>— Да показывала стольник баксов! Но такую и за тыщу нельзя пускать!</p>
        <p>Я задрожал.</p>
        <p>— Между прочим... у нее высшее образование!</p>
        <p>— У меня тоже, — сказал он равнодушно. — И что? Милицию вызвать?</p>
        <p>— Так денег вы... не брали у нее? — совсем уже униженно бормотал. Что она сделала со мной! Пластаюсь перед надменным швейцаром.</p>
        <p>— Послал ее... — Тут что-то человеческое трепыхнулось в нем. — В смысле — в ночной ларек. Но тут как раз вы появились.</p>
        <p>Нормальный парень! Это только она...</p>
        <p>— Спасибо вам!</p>
        <p>Дверь захлопнулась. Стояли с ней на ветру. Вот она, наша с ней действительность! И не будет другой. В этой надо... как-то себя вести.</p>
        <p>Обнял за плечи ее, осторожно к дому повел — пусть швейцар учится, что всегда надо нежным быть. Пусть видит, что не все еще выгорело в нас.</p>
        <p>Дома я, конечно, обшмонал ее, нарушил слегка ту идиллию, что на улице представлял. Бесполезно! Несчастья она исполняет до конца!</p>
        <p>— Зачем ты пьешь? — проговорил как положено.</p>
        <p>— А ты зачем... был там? — пальчиком на окно мотнула, что напротив. Темное, как всегда. Опять я был «там»! А где-нибудь, интересно, я бываю еще? Ну все. Три часа ночи уже. Думаю, даже она в ближайшее время никаких ужасов не способна совершить. Но ошибся. Пихнул ее на кровать. Наискосок плюхнулась. Ничего. Годится! Для тех, кто последние деньги из дома уносит, очень даже неплохой ночлег. Почти сразу же безмятежно захрапела. Глубокий, освежающий сон!</p>
        <p>...Но не таким уж он освежающим вышел. Проснулся от какого-то тихого, монотонного лязганья. Взметнулся, привычно уже. «Медицинская тревога»! Она сидела у меня на койке в ногах и точила большой узбекский сувенирный нож о белую пиалу. Мои любимые вещи. Чуть смерть не принял от них!</p>
        <p>— Зарезать меня хочешь?! — закричал я.</p>
        <p>— Себя! — завизжала она.</p>
        <p>Вывинтил из ее пальцев ножик, вытащил пиалу. Обнял за плечи, к ее кровати отвел. Обмякла, не сопротивлялась. Только какая-то очень горячая была.</p>
        <p>— Веч! Мне страшно! Кто-то чужой поселился в меня! Что делать, Веч?</p>
        <p>Сама же «чужого» этого подселила! Но что теперь говорить? Стоя на коленях у кровати, гладил ее по голове. Уснула тихо. Но это уже, надеюсь, вся ее программа на сегодняшнюю ночь? Уснул — но как бы все вокруг видя. Во всяком случае, видел, как рассвело. Бледные окна напротив засветились сквозь туман. Скоро я снова «там окажусь»! Не угомонится. Надо Стасу звонить. Хотя еще рано, наверное. Телефон дал служебный, видимо? Может, домашний у Насти спросить? Да нет, пусть уж она отдыхает. Страдания все переведем на себя. Походил по квартире, все более светлеющей. Поглядывал на часы. Полдевятого уже. Наверное, можно? Психиатры, наверное, рано заступают?</p>
        <p>Слушал гудки с колотящимся сердцем.</p>
        <p>— А Станислава Петровича можно?</p>
        <p>— А Станислав Петрович ушел уже. Сегодня он в ночь дежурил. Полчаса как ушел.</p>
        <p>Как раз — когда ты маялся, не решался. Никак не врубишься ты, что совсем новая жизнь у тебя. И прежний облик — приятного человека, соблюдающего приятности, — забудь. Выть будешь по телефону по ночам, и все за это ненавидеть тебя будут! Прежнего симпатягу — забудь. Неприятная пошла жизнь, с неприятными отношениями. «Третье дыхание» мучительным будет! Знай!.. И это все она сделала, такая маленькая, невидимая под одеялом почти! Блеснули узоры на коже — поглядел на них с кротким вздохом. Такая роскошь — с ума сойти — мне в сердце должна была вонзиться! На место отнес! Прилег на минутку и снова как-то прозрачно заснул, видя эту же комнату... чуть-чуть разве другую. И самое важное упустил — проснулся от бряканья. Утро уже!</p>
        <p>Быстро на кухню пошел. Она, сладостно чмокая, прищурив глазки, пила чай... но что-то быстро убрала в хлебницу!</p>
        <p>— Что там у тебя?</p>
        <p>Поглядела лукаво, потом открыла хлебницу, смущенно сияя, вытащила огромный, на полбатона, бутерброд с джемом.</p>
        <p>— ...Захотелось, Веч!</p>
        <p>Так бы и жить!</p>
        <p>— А! Сделай и мне!</p>
        <p>Сидели, чавкая. И еще какое-то нетерпение подмывало ее — весело, загадочно поглядывала на меня.</p>
        <p>Ну, с ней просто запаришься! — подумал я радостно. То так, то так!</p>
        <p>— Ве-еч! — мечтательно проговорила она. — ...Какой сон мне снил-сы!</p>
        <p>Она была так счастлива, что я почти забыл даже, какой мне «снился сон». В раю оказались! Отлично же сидим!</p>
        <p>— Рассказать? — спросила, сияя.</p>
        <p>От волнения не мог ничего выговорить, только кивнул. Вдруг так и продержимся? Хорошо б!</p>
        <p>— Ну... — Она смущенно потупилась, потом выпрямилась. — Как будто я приезжаю в какой-то южный город — весь в зелени, цветах. Понимаю, что это Ровно, где дядя Саша, когда я была еще маленькая, начальником станции служил. Но и где-то помню, что на самом-то деле Ровно, особенно возле станции, вовсе не такое... Но кто-то специально мне сделал хорошо! И это я понимаю — и от этого счастье совсем какое-то... безграничное. И вот — оборвалось бряканье. Остановился вагон. Тишина. Солнце. И я так в блаженстве лежу, сладко потягиваясь, потому что знаю, что дядя Саша самый главный тут и меня любит, поэтому можно не вставать, понежиться. Тишина. Солнце. И никого. Счастье. Потом зеркальная дверь отъезжает — «зайчики» пробежали по купе, — и входит дядя Саша, седой, в белом кителе, с ним какие-то начальники — тоже в белом все и красавцы.</p>
        <p>— Вставай! — дядя Саша улыбается. «Не хочу-у-у!» — потягиваюсь.</p>
        <p>— Ну, тогда, — его заместитель, красавец, говорит, — мы будем на вас брызгать!</p>
        <p>Все улыбаются, и появляется пиала...</p>
        <p>Пиала — я знаю откуда.</p>
        <p>И все они окунают в нее свои пальцы и брызгают в меня. Золотые капли летят. Я смеюсь, отмахиваюсь. И просыпаюсь... Что это, Веч?</p>
        <p>Может, это прощанье со счастьем? Вслух я этого не сказал. Мы смотрели друг на друга. Резко как-то ворвался телефон.</p>
        <p>— Не надо, а? — вдруг проговорила она.</p>
        <p>Вздохнув, я взял.</p>
        <p>— Вы меня разыскивали? Что-то случилось? — строго и как-то больно громко, на всю квартиру, проговорил Стас.</p>
        <p>Нонна застыла.</p>
        <p>— Э-э-э... — Никогда еще не было мне так неловко излагать при ней, хотя звонки неудобные бывали.</p>
        <p>— Опять обострение? — жестко произнес он.</p>
        <p>— Да, да! — радостно вскричал я, словно сообщая о чем-то приятном.</p>
        <p>О неприятном при ней не могу говорить! Раздирали меня в разные стороны он и она!</p>
        <p>— И что вы решили делать?</p>
        <p>Хоть бы потише говорил!</p>
        <p>— С кем ты разговариваешь? — нахмурилась она.</p>
        <p>— Да так! — Я махнул рукой.</p>
        <p>Вряд ли Стасу понравится такое отношение. А без него — вспомнил я ночку — не обойтись.</p>
        <p>— Хотелось бы... э-э-э... встретиться, — мямлил я.</p>
        <p>— Привозите ее сюда! — проговорил Стас жестко. — Дома это все бесполезно.</p>
        <p>Нонна все поняла. Руки ее дрожали — особенно большие пальцы ходили ходуном.</p>
        <p>— Веча! Ну что я такого сделала? Я тебе рассказала сон!</p>
        <p>Ну вот и хорошо. И пора проснуться! — заводил себя я. — Лепит какую-то чушь про раннее детство. А сейчас возраст немножко другой!</p>
        <p>— Когда можно подъехать? — прямо спросил я.</p>
        <p>Место уже знакомое: теща померла там. Надоело кривляться. У меня тоже нервы есть!</p>
        <p>— Собирайся!</p>
        <p>— Куда? — Теперь и лицо ее дрожало.</p>
        <p>— В больницу! Здесь ты всех сведешь с ума... включая себя.</p>
        <p>— Я... не пойду! Не пойду! Убей лучше меня здесь! — Она схватила узбекский ножик. — Или я тебя убью!</p>
        <p>Улыбаясь, я выставил руку.</p>
        <p>— Немножко погоди... А... извините — вы машину не пришлете? Состояние... не совсем транспортабельное, — сообщил в трубку я.</p>
        <p>За тещей присылали!</p>
        <p>— Это я слышу, — сухо сказал Стас. — Но, к сожалению, транспортом не располагаем. Время приемки — до двенадцати. Жду вас!</p>
        <p>Убежала куда-то. Теперь ищи! Дрожала в кладовке, вместе с ножом.</p>
        <p>— Я не поеду, Веча. Не подходи!</p>
        <p>Я сел за стол, уронив лицо на ладони. Ведь не может же быть, чтоб ужас конца не имел! Попробую друга Кузю подключить к этому счастью. Занято! Хорошо устроился.</p>
        <p>Строго глянув, прошел мимо отец. Видимо, рассчитывает на завтрак. Оптимист. Твердокаменный оптимист, я бы отметил. И в аду потребует завтрак. «А?.. Что?!. Почему это — нельзя?» Брякнул задвижкой ванной. Водные процедуры? Это умно. Но боюсь, что сегодня будет не совсем обыкновенный день.</p>
        <p>— Алло! — Кузя наконец прорезался.</p>
        <p>— Салют! — весело произнес я. Нельзя отпугивать. — Ты прокатиться не хочешь сейчас?</p>
        <p>Самое мерзкое — не в самом отчаянии, а в том, что его надо скрывать!</p>
        <p>— На чем прокатиться?</p>
        <p>— А на авто!</p>
        <p>— Странная у тебя какая-то игривость с утра! И куда ж?</p>
        <p>Нелегко игривость эта дается!</p>
        <p>— А... Надо женку в больницу отвезти! — произнес легкомысленно.</p>
        <p>Долгая пауза. Давал, видимо, понять. Судя по длительности — много чего. И прежде всего давал понять неуместность такого тона! В следующий раз буду рыдать. Тогда-то он точно испугается и сбежит. А сейчас, что ли, не точно? Если б хотел — таких пауз бы не устраивал!</p>
        <p>— Извини... но она — согласна?</p>
        <p>Вон какую высокую ноту взял! Решил отказать не просто так, а по причине своего благородства. Умно.</p>
        <p>— Ты же знаешь конвенцию... За которую и мы с тобой, кстати, сражались: в психушку нельзя сажать без согласия клиента. Кроме... — Кузя произнес.</p>
        <p>— Кроме? — спросил.</p>
        <p>— ...Ну, я не помню, старик!</p>
        <p>Измотал я его с утра непомерными своими требованиями: конвенцию наизусть знать... Но главное он четко усвоил. И я за это стоял. В общечеловеческом смысле! Но — не в таком!</p>
        <p>Объяснить ему разницу? Впрочем, понял бы, если хотел!</p>
        <p>— Ну, извини. Подзабыл немножко. Подучу, созвонимся. Извини.</p>
        <p>Трубку положил.</p>
        <p>Я на часы глянул. Пешком не дойдем. А в транспорте будет за всех цепляться — боюсь, что не хватит моих сил.</p>
        <p>Бобу, может, звонить? Его вроде бы принципы не мучают в такой степени, как интеллигента Кузю, — боюсь, что многие в таких конкретных делах услугами беспринципных пользуются, не то замучаешься.</p>
        <p>— На связи! — Голос Боба совсем рядом возник.</p>
        <p>— Хелло! Это я. Твой тренер по этике.</p>
        <p>— А-а.</p>
        <p>— Встретиться хотелось бы...</p>
        <p>— Голяк лепишь. Что надо-то?</p>
        <p>— Да тут... женку в больницу закинуть!</p>
        <p>Тут какой-то нарастающий грохот в трубке нас перебил.</p>
        <p>— Что это? — закричал я.</p>
        <p>— Сукодробилка врубилась! — заорал он ликующе. — Приезжай! Напишешь — денег дам!</p>
        <p>— Позвоню. — Я положил трубку и с гулких просторов вернулся в свою тесную квартирку.</p>
        <p>Да. Это не его масштаб. Это — твой масштаб. Ты и действуй. Никто не сделает вместо тебя. И желательно — в темпе. Как правильно тот же Кузя говорит, лучше сразу действовать жестко, чтобы потом не пришлось действовать жестоко. Вот только боюсь, что стадию жесткости я давно пропустил — осталась только стадия жестокости.</p>
        <p>В кладовке не оказалось ее! Убежала? Но я не слышал, чтобы хлопала дверь! Но она могла и не хлопать. На бегу в спальню заглянул — и затормозил резко: она плашмя на кровати лежала. Вытер пот. И душу вдруг защемило. И облегчение, и жалость, и любовь: не оказывает яростного сопротивления! Она вообще, бедная, на сопротивление не способна.</p>
        <p>— Собирайся, — мягко ей сказал.</p>
        <p>Хорошо, что как бы в шутку «сбирайся» не произнес. Так мать ее говорила, что в свое время (или с опозданием даже) «сбиралась» по тому же маршруту, что Нонна теперь. Лучше не напоминать.</p>
        <p>— Вставай, — качнул ее за плечо.</p>
        <p>Стадия мягкости. Которая, увы, несколько затянулась — и вот к чему привела.</p>
        <p>Тут, как всегда вовремя, раздался уверенный скрип половиц: Командор приближается. Отец на пороге возник, свесив большую лысую голову в комнату, пытливо, как настоящий исследователь, изучая ситуацию. Но сейчас исследователи не нужны. Нужны исполнители — хоть чего-нибудь.</p>
        <p>— Утро доброе! — произнес благожелательно.</p>
        <p>Кривым кивком я этот факт подтвердил.</p>
        <p>— А завтракать мы будем сегодня? — поинтересовался он.</p>
        <p>Правильно! Всякие мелкие происшествия не должны сказываться на пищеварении. Тут он прав — и этим и крепок. Это вот только меня всякие мелкие происшествия доконали.</p>
        <p>— Ближе к вечеру! — довольно резко сказал и добавил ласково: — Хорошо?</p>
        <p>Усмехнулся как не очень удачной шутке и медленно — так он ходит — приблизился. Господи! Если посылаешь несчастья — то зачем их еще и нагружать дополнительным багажом?</p>
        <p>— У меня к тебе разговор, — словно не замечая ситуации, доверительно произнес.</p>
        <p>А зачем ему замечать посторонние ситуации? Он прав. Ему, в девяносто два года свои, дела соблюсти — нелегкая задача. Свой бы путь разглядеть! Понимаю.</p>
        <p>— Ты к зубному меня не можешь сегодня отвести? — сморщился вопросительно, глядел мне в глаза.</p>
        <p>На Нонну, распростертую на кровати, я указал:</p>
        <p>— По одному, ладно?</p>
        <p>Довольно твердо это сказал. Но в мягкости — утонешь и не сделаешь ничего.</p>
        <p>Некоторое время он еще постоял, усмехаясь, — показывая, что мой отказ не унизил его, да и не мог унизить, — потом с громким хрустом могучего костяка медленно развернулся — и половицы тяжко заскрипели под ним... Несколько позже, батя! Хорошо?</p>
        <p>Зато Нонна — ну просто ангел мой — со вздохом уселась, потерла синеватыми кулачками красные глазки и на ножки встала. Нижнюю челюсть, дрожащую, прихватила верхними зубками, немногочисленными уже. Несколько раз вдохнула глубоко, на самом краю удерживая слезы.</p>
        <p>— Ну хорошо. Венчик, — мужественно произнесла, — если ты хочешь, чтобы я скорее ушла, — я уйду. Хорошо.</p>
        <p>Обнял ее:</p>
        <p>— Да не хочу я, чтоб ты скорее ушла! Хочу, наоборот, чтоб ты скорее вернулась!</p>
        <p>Постояли, обнявшись, потом она отпихнулась кулачонками, обошла меня. Трагическая версия ей ближе. И, может, — верней? Не будем размышлять об этом — размышлять будем потом, когда что-то хоть сделаем.</p>
        <p>На кухне ее застал. Глянула грустно: теперь каждой минутой ее буду попрекать?</p>
        <p>— Чайку? — бодро потер ладошки.</p>
        <p>Счастливая, кивнула. Но для счастья уже мало у нас резервов — она не запасла: заварки нет ни в чайнике, ни в буфете. В наши годы от одних только вдохов-выдохов счастья не почувствуешь, надо что-то более капитальное иметь!.. не имеем.</p>
        <p>А впустую улыбаться... только морщины гонять! Вот так. Сел за стол мрачно. У нее слезы закапали в чашку с кипятком. Не хочу кипятка! Она вытащила какой-то жалкий пакетик на тесемочке, стала окунать. Из него вдруг темно-фиолетовое облако поперло. Смородиною запахло. Молча вдыхали. Господи! Вот — хорошая сейчас, а ее в психушку надо волочь. Но когда она ножом начнет размахивать — этого ждать? Сейчас надо!</p>
        <p>— Скус-на! — сладко сощурившись, проговорила она.</p>
        <p>Я поглядел на ходики. Над засохшими бутербродами с сыром (сколько уж они пролежали тут у нее?) какая-то сонная муха прожужжала, Нонна помахала над сыром рукой. Может, последний раз это? Поднялась.</p>
        <p>— Халат берем? — бодро крикнул из ванной. Ответа нет. Лицо ее сморщилось беззвучным плачем — и я с удовольствием бы заплакал, но этой роскоши мне, увы, не видать! Мой удел — жалкая бодрость.</p>
        <p>В уборной теперь защелкнулась! В отчаянии глянул на часы. Потом шкаф распахнул, стал в сумку метать ее лифчики, трусы, полотенца! У нее — возвышенные страдания на горшке, а мелочевкой — уж мне заниматься! Она бы в больницу меня собрала? Как же! Мои болезни никого не волнуют, мое дело — обслуживать всех! Ага: полблока сигарет!</p>
        <p>— Опаздываем!</p>
        <p>Дернул в уборную дверь.</p>
        <p>— Чего тебе? — дрожащий ее голосок послышался.</p>
        <p>Злодей и в уборной не позволяет посидеть.</p>
        <p>— Надо мне! — ответил грубо-добродушно.</p>
        <p>Такая вот мягкая версия — мол, не в спешке вовсе дело, а не терпится мне самому! Последний, пожалуй, мягкий подарок, который могу ей в этой спешке преподнести.</p>
        <p>Задвижка щелкнула. Поддалась она. Сердце сжалось: как легко ее победить. Еще несколько таких же «побед» — и меня тоже можно будет госпитализировать! Только вот кто сумку мне соберет?!</p>
        <p>Ей сумку ее показывать, наверно, не надо — тяжело будет ей. Грузи давай. В ванную метнулся, расплющив пальцем нос, думал — так-так, так... Паста, зубная щетка... Наверно, шампунь. Я его люблю — но уж ладно! Вдруг почему-то в кафельную стенку его метнул, пластмассовый флакон отпружинил. Говорил же: истерика — недоступная роскошь для тебя. Теперь надо лезть под ванну, вытягивать тот флакон. Тяжелее же делаешь!.. Но какую-то роскошь могу я позволить себе?</p>
        <p>В прихожей пальто ее не оказалось: ни пальто, ни Нонны. Ушла? Тут я разорвался, привычно уже, — одна половина на лестницу ринулась, другая назад. Нонна, в шапке и пальто, на кухне сидела, разглядывала клеенкин узор.</p>
        <p>— Насмотришься еще, увидишь! — добродушно проворчал.</p>
        <p>То, в чем не был сам до конца уверен. Глянула, со слезой, на сумку в моих руках. Сама могла бы собрать — для слез, может, меньше времени бы осталось!</p>
        <p>— Пошли!</p>
        <p>Остановилась. В комнатку поглядела, косо освещенную последним лучом.</p>
        <p>Помню, как мы в Венгрии были с ней. Прелестная поездка! Венгры тогда любили меня, и она была еще веселая и красивая. В отеле у нас комната была — солнечная, тихая, напротив — костел, звон оттуда летел. Вся жизнь еще была впереди, неприятностей всех и тени еще не было — но как грустно было ту комнатку покидать: часть жизни исчезала навеки. Мне приходилось — тогда уже — толстокожего изображать: что за слезы, мол, мы же из маленького городка в Будапешт едем!</p>
        <p>— Прощай, комнатка! — сквозь слезы улыбаясь, помахала ладошкой.</p>
        <p>Чувствительность ее тогда прелестной казалась, за это я ее и любил. И осталась такой — только не радость мы уже вдыхаем, а больничный аромат.</p>
        <p>«Прощай, комнатка»! — чуть было не напомнил ей. Но с комнаткой, где вся жизнь прошла, тяжелей прощаться. Скомкать это надо! За рукав ее потянул.</p>
        <p>— Прощай, комнатка! — сказала дрожащим голоском и ладошкой махнула.</p>
        <p>Помнит! А думал — ты один? Вместе все прожили.</p>
        <p>А может, тут продержимся?.. Так! Еще кто-то нужен, чтобы <emphasis>меня</emphasis> вести? Такого рядом не видно. Придется самому.</p>
        <p>Тяжелую сумку (что я там напихал?) повесил на шею, руки протянул к ней.</p>
        <p>— Ну, пошли? Быстрей уйдем — быстрее вернемся!</p>
        <p>Она почти безучастно позволила проволочь себя через двор, потом — через улицу, но вдруг на углу она ухватилась за поручень у витрины, с отчаянием глядела на наш дом.</p>
        <p>— Веч! Ну не отдавай меня! Я буду хорошая — обещаю тебе!</p>
        <p>— Да не волнуйся ты... Вернешься!</p>
        <p>Поручень не отпускала. С отчаянием — сам почти стонал! — отколупывал по одному ее побелевшие пальчики. Оторвал — и дальше она уже не сопротивлялась.</p>
        <empty-line/>
        <p>... Всю жизнь мы с ней потратили на то, чтобы выбраться с унылых пустырей в центр, — и вот ржавый троллейбус волочет нас обратно, скрипит: «Не задавайся! Знай свое место. Сюда вот, сюда!»</p>
        <p>Из роскоши тут только старое кладбище — а дальше уже совсем безнадега идет. Да и какая может быть «надега» за кладбищем?</p>
        <p>Серые сплошные бетонные заборы, заштрихованные дождем. Проломы замотаны колючей проволокой. Когда-то каждый день с ней так ездили на работу, жизнь безнадежной казалась. Вырвались-таки! И — назад? Ей спасибо! Сидит вздыхает — будто я в этом виноват!</p>
        <p>Улица Чугунная! Суровые места. Улица Хрустальная — без всяких, впрочем, признаков хрусталя. Величественные своды троллейбусного парка — тут заканчивается городское движение и вообще, видимо, все. Но нам, что характерно, дальше надо. Не думал раньше, что за концом жизни что-то есть. Придется заинтересоваться. Вон даже какие-то светящиеся окошки подвешены вдали. Но нормально уже туда не попасть. Дождь нас мочит на пустыре, а она даже и прятаться не пытается, мокнет насквозь. Мол, ты хотел этого — смотри. Дождя я не заказывал! А тут уже и не твоя зона — это ты там где-то мог диктовать: то царство разрушилось. А здесь — бегать будешь и почитать за огромное счастье, когда транспорт какой-нибудь тебя подберет. И за концом жизни что-то есть. Третье дыхание... но уже сбивчивое, увы! Что есть, глотай — раз вовремя не остановился, осваивай, гляди во все глаза: все это, можно сказать, для тебя дополнительный подарок. И тут из-за какого-то мертвого угла вдруг драненький автобусик вывернул, с каким-то удивительным номером: 84-А! За отчаянием — только хохот и остается: 84-А! Надо же!</p>
        <p>Залезли. Тепло, уютно, тускло — и даже люди переговариваются. И какие-то окна снова пошли, потом — какие-то темные небоскребы без окон — элеватор, что ль? Чувства, выходит, не умерли — и здесь реагируем еще.</p>
        <p>А больница — это ж вообще старинная усадьба, с колоннами, полукруглый дом, высокие ступеньки. Аллея могучих кленов, ровные стриженые кусты. Багровые листья, как сердца, на могучих ветках — но многие уже слетели, наткнулись на острые пики кустов. Поднялись с ней на ступеньки. Постояли на крыльце. Вдохнули сладкий гнилостный запах. За весь путь впервые поглядели друг другу в глаза.</p>
        <p>— Вот и все, Венчик! — проговорила она.</p>
        <empty-line/>
        <p>Вышел довольно быстро — не очень уютно было там. Стоял на аллее, смотрел на остриженные сучья, сваленные под фонарем. Вдруг увидел, что кора на них вся в мелких белых точках. Птички накакали. Надо будет Бобу сказать! — оживился. Да вряд ли кому еще понадобятся твои наблюдения.</p>
        <p>На пустой темной улице стоял. Вспомнил вдруг, как отец ее, чопорный красавец инжэнэр, говорил удивленно:</p>
        <p>— Вы позволяете Нонне уволиться с завода? Но куда же она пойдет?</p>
        <p>А я тогда наглый был. Думал: какой еще завод, батя, когда весь мир валяется у наших ног! С усмешкой сказал ему:</p>
        <p>— Не волнуйтесь так! За жизнь Нонны я полностью отвечаю!</p>
        <p>...Ответил!</p>
        <p>Помню, как ликовала она, кружилась, пела, тоненькие ручки подняв: «Там де-вушка пляшет кра-сивая! Краси-вая! Счастли-вая! Там девушка пляшет краси-вая! Счастли-ва-я!»</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>Глава 7</p>
        </title>
        <p>В сладком предутреннем, светлом сне приснилось мне то окно. Я бы увидел его и так, если бы проснулся и открыл глаза. Сон лишь немного сместил реальность, показал его прежним — вымытым, сияющим, обвитым пышной желто-красно-фиолетовой гирляндой цветов, растущих из ярко-зеленого ящика на подоконнике. Даже во сне я зажмурился, застыл... было же когда-то такое счастье! Немного еще полежал в той легкой, счастливой жизни, стараясь не шевелиться даже: шевельнешься — и станет тебе самому ясно, что ты не спишь, надо подниматься. Лучше — неподвижно. Не потерять то окно!</p>
        <p>Не так уж давно — в другой жизни — я стоял перед ним, любовался гирляндой, и вдруг за стеклом появилась молодая, прекрасная девушка. Отвернуться? Зачем? Наотворачиваюсь еще! Я помахал ей ладошкой — по взгляду ее было видно, что ждала этого, — и она тут же радостно ответила. Жизнь тогда была бурной, летучей — через минуту я куда-то умчался и про это забыл. По утрам лишь, вскоре после тихого поскребыванья Алчного Карлика, раздавалось сухое, веселое шарканье метлы — это она мела: была дворничихой и где-то училась. Откуда я про учебу-то ее знаю? Во влип! Точно: ни разу не разговаривал с ней, только улыбался. Наверное, по глазам это чувствовалось ее, что не просто она дворничиха, а где-то учится! Шарканье то сильно взбадривало — отлично начинается день, когда такая девушка дорожку тебе разметает. Помню — ликованье и какую-то наглость: хорошо это — но этого мало. Это лишь часть замечательной жизни предстоящей, малая часть, кусочек гениальной картины. Откроется гораздо больше еще. Помню то ликованье, смешанное с ожиданием чего-то гораздо большего... поэтому я так и не подошел к ней, не познакомился... чтобы не замыкать этим жизнь. Впереди — такое еще! И правильно чувствовал. Вскоре подтвердилось это абсолютно наглядно. Стоял я у окошка, махал... тогда еще обиды от этих пустых маханий не было у нее — она тоже тогда, наверное, думала, что это лишь начало, лишь малая часть будущего счастья, поэтому не напирала, а радовалась. И вдруг я увидал, что точно над ней, этажом выше в окне, тоже стоит женщина, постарше слегка, но уже все знающая, уверенная, холеная — такие ничуть не меньше манят. Что ж, подумал я, игнорируем ее? Зачем? Наигнорируешься еще! Жизнь быстро тебя разлюбит, если ты не любишь ее. Отомстит тут же холодностью — за твой холод. Нельзя! Тем более холода и не было вовсе во мне тогда — ну буквально весь организм перерой, не найдешь холода, только — огонь. Пусть же она думает, что это я ей машу. От меня не убудет, а женщине в таком возрасте (с молодым нахальством подумал) вдвойне будет приятно. Глазами с ней встретился — и снова помахал. И — обе ответили. Хитрый, ч-черт! — с восторгом подумал. И долго это длилось. Пока, думаете, не рухнуло? Фиг вам! — пока еще лучше не стало, еще больше расцвело. Махал я утром двоим, ликуя, и вдруг увидал, что на первом этаже, точно под ними, совсем юная дева стоит, в школьном передничке. Вот это удача! Поглядел, помахал. Ответила, покраснев. И — каждое утро, а иногда и по вечерам. И все трое — махали. И мне больше не надо было ничего — такую композицию портить нельзя. То есть войди я к одной, так остальные исчезнут. Умен, ч-черт! И так за несколько секунд изменял я сразу троим! А если жену считать (а почему ж не считать ее?), то — сразу четверым! И это не стоит мне ни малейших усилий, ни времени, ни денег. Кто еще может так? Хитрый, ч-черт! Буйное ликованье. И я бы сказал, что от этого всем троим вовсе не треть моего счастья доставалась, а, наоборот, — утроенное счастье. Умный, ч-черт! Поганей всего сейчас, в глубокой уже старости, отказываться от этого, шамкать: как я был подл!.. Умный ты был, собака! А сейчас — поглупел. Открывай очи-то. Смотри на грязное-то окно, пылью заросшее. Вот это действительно беда. Поэтому Нонна так к нему и приросла. Беда с бедой срастается. Но так ненавидеть меня за то окно! Совершенно, кстати, напрасно. Ни разу не бывал там. Может, за мою холодную ловкость Нонна меня и ненавидит? Никогда ни во что не влипал! За это и отлилось нынче? Доносилось до меня, что там проблемы, но я куда-то летел, спешно удерживал победы, ухватывал успехи. Стоять тут и пялиться бесконечно не мог. Так что я все правильно делал. Но этого мало, оказывается. Раз в год заглядывал туда, с легкими угрызениями совести, замечал изменения (а в тебе их не было, думаешь?). В окне этом рядом с моей красавицей появлялись мужики — сперва симпатичные, потом все более жуткие. Показывали мне кулак, а то и нож... потом призывно бутылкой стали махать. Я махал, но не шел. Так от жизни и уклонился. Не только там, но и здесь. Так что, по сути, Нонна права, ненавидя меня за то, что не сгорел с ними — с ней и с ее «визави». Выкрутился! Но не до конца. Петлей меня жизнь все-таки прихватила.</p>
        <p>Раньше бодрило меня с утра сухое, бодрое шарканье метлы: жизнь продолжается, надо жить. Не помню даже, когда звук этот исчез. Порой и не замечаем, как ссыхается душа, улетают звуки, любимые запахи — посторонние, не главные. Их исчезает больше всего, и пустоту они самую большую оставляют. Отправил Нонну, чтобы не беспокоила... и теперь уже <emphasis>абсолютно</emphasis> пуст. Что же, выходит, лишь она последнее время тебя и наполняла?</p>
        <p>Вопрос только — чем? Нервно на кухню пошел. Вот чем она меня наполняла! Все подоконники, шкафы, столы заставлены грязными, закопченными, пригорелыми кастрюльками, мисками, сковородками. И — никакую не выбросить и даже — не вымыть, в каждой кастрюльке не просто вещество, а горькая неизбежность, ее тоненькими ручками созданная. И как большое из атомов состоит, так она сумела большое горе из этих мелких кастрюлек сложить. Скрупулезно, старательно, вроде бы мелким своим слабостям потакая. Но я знаю уже, нервно вздрагиваю: главная мина в нашей жизни — это вот такая кастрюлька, в каждой запасена маленькая гадость, ею созданная.</p>
        <p>Разгребать? Ведь не со зла это все, а по слабости. Хотя есть такое выражение точное: «Слабый человек не может быть добрым». Неизбежно его слабости к гибели приведут — и не только его самого, но и ближних. И вроде бы — с таких пустяков: гречневую кашу не доела, в кастрюльке оставила. Зная уже, чем эта мелочь чревата, умолял: «Ну доешь эту кучку!» — «Нет!» — слабость, когда на нее давят, может очень упрямой быть. Так и осталась в этой кастрюльке кучка — не в чем стало молоко кипятить. Отец неторопливо, даже величественно кружку протягивал — и изумленно поднимал брови, когда следовал отказ. И так — каждое утро. Что мы в жуткой ситуации существуем — не желал понимать! «Как это — занята кастрюля? Чем?» Мелкой неприятностью. Что, объединяясь, горе дают. После долгих моих упреков, оскорбленная, принесла молока, но почему-то — в мягком пакете. Если сразу вылить его в кастрюльку, то ничего, не опасно, но мы без опасностей уже не живем. «Ну, доешь кашку, освободишь кастрюльку?» — «Нет!» Из-за воинствующей слабости ее — мощные катаклизмы начались. Такой вот, слабенькой, все по плечу. Каждое утро список с ней составляли — но каждый раз она, расслабившись, что-нибудь забывала купить, из-за чего завтрак, ужин, обед в ужас превращались. Написал же — «творожная масса». Вечером — нет ее. «Ну как ты могла забыть? Ты помнишь вообще, что я жив? Сигареты свои (не говоря уж о прочем) не забываешь купить?» Слезки! Уже жизнь — трагедия, хотя «выдано» еще не все. Начинаю двигать реальность, но кругом мины-кастрюльки, несущие беду. «Ну давай сделаем омлет!» Вытирает кулачком слезки, тихо шепчет: «Давай». Значит, пакет молока, на утро предназначенный, надо раскупоривать, дырявым оставлять? Мина! «Ну доешь кашку из кастрюльки, умоляю!» — «Нет!» Сам бы доел — но в руках открытый уже пакет молока, криво писающий. Швырнуть его, уйти? Или — остаться тут, пока памятник не поставят — «пенсионер, писающий молоком». Налил молока в омлет, пакет прислонил боком на полочку в дверце холодильника. Батя бредет. «Кушай омлет, отец!» — «Как? А творожной массы нет?» — «Творожной массы нет». Хорошо, что мы еще газом не отравлены — порой она газ включала, но забывала поджечь. Точней — в этот момент замечала, что позабыла спички купить. Уходила за спичками, но оказывалась совершенно в другом месте, причем надолго. А газ все шел. Так что на минном поле жили при ней, жизнью рискуя.</p>
        <p>Утром — лезу в холодильник и вижу, что зыбкий пакет с молоком наклонился и вылился в тот отсек, где я хранил (в холодильнике положено) ленту для пишущей машинки: теперь она не черная, а белая у меня. Полпакета молока все-таки вытащил, спас. «Ну доешь, прошу тебя, эту кучку каши в кастрюльке. Видишь — молоко сейчас выльется!» — «Нет!» Молоко в раковину выливаю. Вот так! «Обязательно, — дрожат ее губы, — утро со скандала надо начинать?» — «Но разве я это делаю? Ты!» — «Я? — Глаза ее блещут гневом. — Я разве что-нибудь сказала тебе?» — «Ты — не сказала, ты — сделала!» — «Я вообще не делала ничего!»... Это верно. Может, это моя энергия созидания конфликт создает? И ежели на все плюнуть, махнуть рукой, все еще и успокоится? Нет. Отец скрипит половицами, успокоиться не дает. Его мощный силуэт нашу жизнь как-то еще поддерживает, расслабиться не дает. «Батя лютует» — эта фраза поддерживает меня. Но сам бы он хоть на что мобилизовался, чем бы помог! С трудом я приучил после ванной белье его на батарее подсушивать, мокрым в грязное не совать. Этого я добился, зато теперь любуюсь на батарее его кальсонами. Чтобы он, высушив, еще и убирал это — эта стадия безнадежной оказалась. Помню, задумал вчера перед сном: если хоть чуть постарается отец, уберет утром кальсоны с батареи — значит, выкрутимся общими стараниями... если нет — то нет. Нет. Стой и любуйся: белые флаги кальсон.</p>
        <p>Теперь еще — кастрюльки. Музей ржавых наших бед. Сохранять, что ли, их как нашу память духовную? Или — выбросить? Если Нонна ушла — то и больную эту память, видно, выбросить надо? Уничтожить этот рассадник микробов нашей беды. И, пользуясь ее отсутствием, новую жизнь тут начать, чистую и блестящую, как новая эмалированная кастрюля?</p>
        <p>Хорошо б. А пока надо отцовскую миску найти и вложить туда раритетную гречневую кашу, после чего, глядишь, освободится кастрюлька для молока, а там, глядишь, засияет и все остальное. Курочка по зернышку клюет. Где же миска? Наверняка, у отца в его хламе. Слышит, наверняка, что я тут брякаю... Не принесет! Ему его величественные писания важнее. Это я только зачах на мелочах!</p>
        <p>— Привет, отец. — Боюсь, что произнес это без особой душевности.</p>
        <p>Миска, естественно, на его рабочем столе, с присохшими объедками. Убрать, а тем более — вымыть ему в голову не приходит. Не его масштаб. Это — мой масштаб. Вокруг его лысого кумпола нимб сияет! С досадой поморщился, когда я потревожил его, поганую миску убирая. Шваркнуть ее на пол, уйти?! Купить новую никелированную кастрюлю как знак новой, разумной жизни и гордо и одиноко отражаться в ней?</p>
        <p>— ...Пошли завтракать, — буркнул я.</p>
        <p>Унес его миску, сполоснул. Каши положил. Отец еще долго не появлялся — забыл, видимо, о моем приглашении среди своих трудов. Наконец, когда я уж отчаялся, зашаркали шаги его. Приближается! Ура.</p>
        <p>...Ошибаешься! Щелкнула щеколда — надолго, наверняка, в уборной закрылся. Раньше не мог? Хоть бы немножко учитывал семейные дела, мог бы вспомнить, что Нонна в больнице, что мне неплохо бы туда поспешить. Только по своему плану действует, даже в уборной. И там, наверняка, у него свои какие-то правила, свои мысли, может быть, даже исследования. Нам в его голове места нет. Наконец отщелкнулась щеколда уборной, но тут же захлопнулась дверь ванной. Исследования его продолжаются. Как всегда, почему-то долгое время, не включая кранов, стоит. Тишина там гнетущая! «Ну что он там делает, что?» — Нонна в этот момент возмущенно шептала. Ее чувствами живу! Своих нет? Отец наконец пустил в ванной воду — шипение донеслось. И почти тут же резко вырубил — так, что трубы дрогнули. Да, страсти еще много в нем! Это только я от своих чувств отказался — времени нет. Отец наконец явился, поприветствовал трелью в штанах, но сухо и кратко. Лютует батя.</p>
        <p>Может, и мне можно теперь вкратце посетить «общественные места»? В туалет я на секунду зашел — и тут же вышел. Ведь можно же быстро, когда ждут тебя? Но ему не объяснишь — он привык напористо, неукротимо все делать — что в туалет ходить, что сорта выводить. В ванной особенно неукротимость свою он проявил: вся голубая поверхность сочно захаркана. Недавно как раз красил я ванну — батя по-своему ее украсил. Есть свежие поступления, а есть давнишние. Свежие лучше! Трепещут под струёй воды. Напор увеличиваешь, душ ближе подносишь — трепещут сильней, но не отцепляются. Стройно вытягиваются, почти до прозрачности, до не-существования... но не уносятся водой в слив. Цепко держатся темной головкой, кровавым сгустком. Разве рукою подковырнуть?.. A-а! Не любишь?.. Первый головастик умчался, за ним — второй. Но старые, крепко присохшие, и ногтем не отковырнуть! Просто не ванна, а какой-то музей. На умывальной раковине ее волосы, вычесанные, кружевами сплелись. Смыть?.. А вдруг их не будет больше? Смыл. Постоял с бьющим душем в руке, как с пращой. Ну? Кто еще на меня? Душ закрыл. Все! Тихо, чисто, пусто во мне. Никаких страстей... в больницу пойду страсти набираться... Набрался! Тут же зазвонил телефон:</p>
        <p>— Попов?</p>
        <p>Мне-то казалось, что я — Валерий Георгиевич уже... Нет!</p>
        <p>— Попов? Вы почему молчите? — Голос женский, но грубый, напористый.</p>
        <p>— Слушаю вас! — бодро ответил. Вот и прилив сил. А то — еле ползал!</p>
        <p>— Утихомирь женку свою — а то мы утихомирим ее!</p>
        <p>Странно, что мне звонят, ведь они профессионалы?</p>
        <p>— Ну... как-то вы успокойте ее!</p>
        <p>— Это мы можем, — голос торжествовал, — видел в коридоре у нас кроватку с ремнями?</p>
        <p>Представил ее в ремнях.</p>
        <p>— Прошу вас — ничего с ней не делайте! Я приеду сейчас!</p>
        <p>— Когда?</p>
        <p>Чувствуется — не терпится им ее распять! Хочется им от своей тяжелой службы хотя бы какое-то моральное удовлетворение иметь... Хотя «моральным» это трудно назвать.</p>
        <p>— Буду... через десять минут!</p>
        <p>Это, конечно, невероятно... Но лишь невероятные усилия ее и могут спасти. Мечты о новой, чистой жизни, как кастрюля сияющей, выкинь и забудь. Не даст Нонна!</p>
        <p>И вдруг ее голосок:</p>
        <p>— Венчик! Спаси меня! Они у меня украли все деньги!</p>
        <p>Господи! Куда я ее отдал? Решил, называется, проблему!</p>
        <p>— Ты ей деньги давал?</p>
        <p>Неприятный вопрос. И по тону, и по смыслу. Денег я ей, конечно, не давал, опасно это... но и участвовать в этом издевательстве над ней — не намерен.</p>
        <p>— Прошу вас — не делайте с ней ничего! Я сейчас приеду.</p>
        <p>— А нам пока что тут делать с ней? Она, слышишь, двери разносит!</p>
        <p>Действительно — грохот какой-то. Неужели это она? Да — далеко зашло дело. Неужто сами они, трусливая мысль мелькнула, не могут справиться, обязательно душу мне рвать? Они ведь специалисты!.. Они-то справятся!.. но что оставят тебе?</p>
        <p>— ...Через десять минут! — бросил трубку.</p>
        <p>Время пошло. По комнатам заметался, одежку хватая. Вот и силы пришли: через полгорода взялся промчаться за десять минут. Вот только на чем, интересно? На крыльях любви?</p>
        <p>На бегу на батю наткнулся: прочно стоял, коридор загораживал.</p>
        <p>— Слушай... — сморщился...</p>
        <p>— Ну?</p>
        <p>— Ты обещал меня сегодня к зубному свести!</p>
        <p>— М-м-м... К зубному? Завтра — хорошо?</p>
        <p>Сдвинул его, побежал. На самом деле я уже где-то в районе Лавры должен находиться! Батя обиделся. И так уже стонет душа: ничего хорошего нельзя сделать, не сделав плохого... додумать эту блистательную мысль некогда, не до мыслей сейчас.</p>
        <p>Тяжело дыша, выскочил на улицу. Третье дыхание. Поглубже будет второго и даже — первого. И довольно еще энергичное... по сравнению с четвертым,</p>
        <p>Так! — крутился на углу — троллейбусы, царственно-медленные, отметаем с ходу — на них я не скоро доберусь. Тачка! — руку взметнул. Не останавливаются. Не любят беды. А ты явно бедственно выглядишь: развязаны шнурки, рубаха свешивается до колен из-под куртки. Кому такой нужен? Люди нормально хотят жить — это понятно, а твоя ненормальность отпугивает. Хорошо хоть это просек. Семафоря одной рукой, другой рубаху запихивал — но мало свой облик улучшил, не останавливается никто.</p>
        <p>Тормозить их надо властно, неторопливо — сразу останавливаются. Но не нажить мне уже эту стать.</p>
        <p>— Эй! — Конь прямо на тротуаре, надо мной: бешеные глаза навыкате, из ноздрей пар.</p>
        <p>Сколько раз я возмущался ими, «бедным Евгением» себя чувствуя, на которого Медный всадник наезжает. Эти Медные задницы достали уже!</p>
        <p>— Поедем, дядя? — нагло произнесла.</p>
        <p>Славная у них реклама: «или задавлю».</p>
        <p>— За десять минут за Лавру домчишь?</p>
        <p>— Не фиг делать!</p>
        <p>Лет шестнадцать-восемнадцать, наверно, ей — а уже бизнес собственный, под седлом. Лошадь, слегка дымящаяся, накрыта добротным «чепраком», по-нашему — одеялом. Ты вот прошляпил жизнь свою — а эти, может быть, все и возьмут.</p>
        <p>— Прыгай! — выпростала ножку в кроссовке, освободила стремя.</p>
        <p>Схватился за дугу седла, вознесся. Раскорячился, держась за седло, на широком теплом заду лошади.</p>
        <p>— Геть! Геть! — амазонка звонко кричала.</p>
        <p>Я стыдливо молчал. Заняться ее воспитанием — потерять темп. Но — прямо наезжает на людей, те испуганно шарахаются. Мчит прямо по тротуару! А ты бы хотел — среди машин? И вообще, если бы не ехали с Бобом через Валдай, не видели бы там его амазонок — вряд ли и к этой бы сел. Но — с кем поведешься! На шестьдесят третьем году приходится пересматривать свои этические и эстетические принципы — такая уж у нас динамичная жизнь. Не думал не гадал, что такой грязный бизнес буду поддерживать: лошадь подняла на скаку хвост, и сочные «конские яблоки» зашлепали. Уберу... потом? — подумал вяло.</p>
        <p>— Ну, куда? — обернулась она: взгляд почти такой же бешеный, как у коня.</p>
        <p>Глянул: уже купола Лавры над нами!</p>
        <p>— ...В Бехтеревку мне!</p>
        <p>— Так бы сразу и сказал... дядя!</p>
        <p>Другой бы слез, наверное. Перешли на галоп.</p>
        <p>Темные пошли места. Но зато — просторные. Гуляй-поле, вольная степь! «Мы красные кава-леристы, и про нас...» Успели-таки!</p>
        <p>— Тпр-р-р!</p>
        <p>Успели. Только вот — к чему?</p>
        <p>— Сколько я должен тебе? — уже из лужи к ней обернулся.</p>
        <p>— А сколько совесть подскажет, — усмехнулась.</p>
        <p>Совесть, оказывается, по-прежнему в цене!</p>
        <p>Пошел через парк, почему-то медленно. Почти все уже «багровые сердца» слетели с веток, наделись на пики кустов. Образ этот подальше засунь — роман «из благородной жизни» вряд ли придется тебе писать.</p>
        <p>Позвонил, вошел в тусклый коридор. Вот где твои герои. Бродят, как тени в аду. Твоя нынешняя «партия».</p>
        <p>— Вы мне звонили? — у фигуристой дежурной спросил.</p>
        <p>— Попов? Вон ваша супруга.</p>
        <p>— Где?</p>
        <p>Похоже, я на скаку несколько идеализировал ее. Довольно холодно на меня глянула. Ясно. Когда скандал ее насчет «кражи» (и, видимо, связанных с этим надежд на покупку бутылки) не прошел, сразу же потеряла интерес к жизни, в том числе и ко мне. На фиг я ей, собственно, нужен, если ей самого главного не могу дать? В «предательстве» моем сразу убедилась: видит, что я ничего не принес.</p>
        <p>— Счас, — тоже довольно холодно ей сказал.</p>
        <p>Вспомнил свою безумную скачку. Не стоит этого она!</p>
        <p>Прошел в короткий «аппендикс», где сидели доктора.</p>
        <p>— Обычная алкогольная ломка, — даже не поворачиваясь, глядя в какую-то папку, Стас произнес.</p>
        <p>— Но вы... что-то можете? — я пробормотал.</p>
        <p>— Вот. Об этом мы и должны с вами поговорить! — с каким-то даже удовольствием произнес и даже от бумаг оторвался. — Дело в том, что сосуды, в том числе головные, довольно хрупкие у нее. Так что применение сильнодействующих средств — дело весьма серьезное. И — как бы вам помягче сказать... необратимое. То есть будет спокойная она... но несколько заторможенная.</p>
        <p>— ...Насовсем?</p>
        <p>— А вы что-то другое предлагаете? Таких срывов, как сегодня у нее был, мы больше допускать не имеем права. Понимаете — она даже у нас... выделяется.</p>
        <p>Это она может! Молодец! Она даже на многотысячном заводе выделялась.</p>
        <p>— Но, — заговорил я, — есть слово такое... «душевнобольные». Значит, душу надо врачевать. Словами, разговорами... общими приятными воспоминаниями... когда все было хорошо.</p>
        <p>— У вас есть такие воспоминания? — почему-то удивленно спросил.</p>
        <p>— Да... Мы очень хорошо жили, — ответил я.</p>
        <p>Стас удивленно и даже обиженно взметнул бровь. Кто же ему, интересно, мешает жить хорошо?</p>
        <p>— Ну что ж. Действуйте! Дерзайте! — Он резко встал.</p>
        <p>Похоже, он разозлился, что я свою линию повел. Конечно, «острый психоз» надо как-то убрать... но тупая она мне не нужна. Это уже не она будет.</p>
        <p>— Тогда вы попробуйте сегодня словесную свою терапию, — усмехнулся снисходительно. — И если ничего у вас не получится — будем колоть.</p>
        <p>Я кивнул. Мы вместе вышли в коридор. Больные гуляли группками, дружески беседуя, как на Невском. Из комнаты отдыха доносился хохот, стук домино, треск бильярдных шаров, пальба по телевизору. Снова смех. Все живут нормально! Даже здесь. А она даже здесь умудрилась выделиться в дурную сторону!</p>
        <p>— Здесь... пробовать? — спросил я у Стаса.</p>
        <p>— А где же вы хотите? — усмехнулся он. — «Не здесь», по-моему, вы уже пробовали?</p>
        <p>— А нельзя выйти погулять?</p>
        <p>Здесь она меня вряд ли расслышит. А кричать — это будет не то.</p>
        <p>— Ну, я готов сделать для вас исключение. Погуляйте — но только во дворе: час — до обеда. Понимаю, — по-мальчишески усмехнулся, — что не дать вам испробовать ваш талант было бы кощунством!</p>
        <p>Издевается? Поглядим!</p>
        <p>— Спасибо.</p>
        <p>Разошлись.</p>
        <p>— Ну ты, корова! — весело подошел к ней, застывшей в кресле. — Чего расселась? Гулять пошли!.. Где тут у тебя пальтишко, кроссовки? Давай. Где?</p>
        <p>— В шкафу... — проговорила безжизненно.</p>
        <p>— Ну так давай... неси! — Надо как-то расшевелить эту куклу, заставить ее двигаться ради нее же!</p>
        <p>Поднялась еле-еле. Медленно ушла в туманную даль коридора. За ней? Ну не могу же я всегда переставлять ей руки и ноги, надо, чтобы она сама двигалась. Тогда, может, выберемся?.. О, обратно идет. Седые растрепанные патлы, мертвый взгляд. Нет, не выберемся! — понял с отчаянием. Вспомнил, как я верхом сюда! Кончай ты эти скачки. Бодрость духа твоя не соответствует действительности.</p>
        <p>— Что ты принесла?</p>
        <p>— ...Что?</p>
        <p>— Чье это пальто? А сапоги — чьи?</p>
        <p>Посмотрела с ненавистью:</p>
        <p>— Ты пришел мучить меня?</p>
        <p>— Спасать, идиотка!</p>
        <p>Все удивленно оглядывались. Оказывается, в сумасшедшем доме — то есть в нервной клинике, пардон, пардон, — положено спокойней себя вести, без надрыва, во всяком случае. Все вокруг всё принимали как должное и даже удовольствие получали, гляжу: этот выиграл в домино, этот — в шашки. Так, наверное, и надо принимать любую стадию, неизбежную. Это только ты (комплекс отличника) пытаешься не как все быть, и тут норовишь победить. Жену свою — уже победил, будь доволен. Теперь попробуй восстановить. А может, в шашки, как все? Уметь надо проигрывать? Не дергаться на сковороде?</p>
        <p>Какую-то сладкую негу почувствовал, чуть даже не начал почесываться, как перед парной. А? Расслабиться?.. Да не расслабишься ты! Иди догоняй ее, шмотки ее ищи, вытащить пытайся... пока не начали ее «бомбить» «глубинными бомбами». Вдруг — увильнем, как всю жизнь с ней увиливали от всяких «бомб»? Пошел вслед за ней. Да, густеют тут запахи. Отросток коридора, короткий, глухой. Напротив — туалеты. Очень удобно. Тряпка дверь занавешивала, брезгливо отодвинул ее (не надо этим брезговать), в палату вошел. Затхлый пенал. Окно в темноту. Уже и стемнело, пока я тут.</p>
        <p>— Здравствуйте! — бодро проговорил.</p>
        <p>Привычка. Хочешь, чтоб и тут все любили тебя? Проехали. Некому больше тебя любить. И если глянуть — то непонятно уже, за что. Отвыкай. Соседки ее, лежа на койках (дама-аристократка и грубая девка, пардон), одинаково сухо кивнули. Видать, старуха моя уже достала и их. Тупо перед распахнутым шкафом стояла, забыв, видимо, зачем открыла его.</p>
        <p>— Где твое пальто?</p>
        <p>Глядела на меня, словно не узнавая: кто это беспокоит ее? Да — здорово тут уже над ней поработали! Или — сама дошла? Так, скорей. Без моих слов, без ритуала жизни, принятого у нас, совсем рассыпалась — не помнит ничего. Попробуем собрать?</p>
        <p>— Подумай, не торопись! Где может быть твое пальто? — проговорил мягко.</p>
        <p>— Да вон валяется! — резко девка сказала. Мол, кончится когда-нибудь эта мутотень?</p>
        <p>Видно, зябла Нонна, накрывалась пальто поверх одеяла — и завалилось туда.</p>
        <p>— Благодарю вас! — расшаркался.</p>
        <p>Полез, согласно ее указаниям, под кровать. Нонна не шелохнулась. Конечно, это мой долг — под кроватями лазить, не ее. У нее — проблемы серьезные, а я — так. Могу и полазить. Вон и пальто, у самой стены, в мягком коконе пыли. Видимо, блюсти чистоту и порядок здесь считается пошлым. Стиль другой, не совсем обычный, но как раз подходящий для подобного заведения. Выволок пальто. Да-а. Соседки злобно к стенке отвернулись: и я уже их достал! Стряхивать пальто здесь как-то неловко, но и идти в таком... значит признать: все! Больше не пытаемся! Понес его в туалет. Да, здесь стиль заведения тоже выдержан. Наверное, если уборщицу сюда пригласить — «что я, сумасшедшая?» — ответит она и права по-своему будет. Странно, я решил, будто в таком месте что-то <emphasis>почистить</emphasis> можно. А где? Здесь и придется!.. Под кроватью же, в виде двух комов пыли, и кроссовки нашлись. Стянул с костлявых ее ступней тапочки, кроссовки натянул. Вспомнил, как она говорила: в четвертом классе ее чуть в балерины не взяли, но решили, что большая ступня. А она так с той поры и не выросла. Да и сама-то она не выросла почти. Глядишь — была бы балериной! Другая судьба. Но — досталась эта.</p>
        <p>— Вставай!</p>
        <p>Поднял ее под мышки. Натянул, как на манекен в витрине, пальто. Вытолкнул немножко. Наш театр, чувствовал, совсем уже соседок извел.</p>
        <p>По коридору повел. На нас смотрели, шушукались, хихикали. Даже тут она умудрилась быть хуже всех! Или, наоборот, моя бурная деятельность всех смешит? Вникать будем после. К выходу ее подвел.</p>
        <p>— Стоп! Это еще что такое? — фигуристая взвилась.</p>
        <p>— Станислав Петрович разрешил.</p>
        <p>— А меня он спросил? — стала накручивать диск.</p>
        <p>Уже, можно сказать, погуляли по коридору — пора и расходиться. Но неожиданно — выпустили. Дежурная встала, воткнула ключ в дверь.</p>
        <p>— Пятьдесят минут. Ровно.</p>
        <p>Мы молча вышли. Боюсь, это даже слишком много окажется — пятьдесят минут.</p>
        <p>Вышли на крыльцо. Ветер злой, ледяной, порывистый — такой самую горячую выстудит любовь. Но, похоже, нам и нечего уже больше выстуживать — выстыло все. На алкоголе наша любовь держалась, им же она и отравилась, а без него — превратилась в ненависть. Четкий диагноз.</p>
        <p>В чем польза больниц — в них обнажаются отношения, никаких добавок нет, отвлекающих и смягчающих. Беда выжигает все лишнее — а главного, смотришь, и нет.</p>
        <p>Надо же! Совсем квелая была — но, оказывается, земные желания у нее не все иссякли: вдруг даже как-то ловко повернулась спиной к ветру, вспыхнул огонек, просвечивая красным ее куриные лапки. Взвился дымок. Забыл про курево, не привез — но она не спросила даже: со мной, похоже, даже таких не связывает надежд. Могла бы, прикуривая, от ветра за мной спрятаться — я все-таки более мощный экран. Забыла. Потом, с явной досадой, вспомнила, повернулась:</p>
        <p>— Ну? Куда?</p>
        <p>С такой злостью спросила — будто это она обязана меня тут развлекать: навязался. Да, с развлечениями тут неважно дело обстоит: извилистые дорожки ведут к точно таким же тускло освещенным корпусам. Куда ни пойди — все равно в больнице! О свежем воздухе я мечтал (для нее), но она предпочла сигарету. Пятьдесят минут! Бр-р-р.</p>
        <p>Одна аллея все же нас повела — молча шли, словно отрабатывая. Зашли в тупик, с двумя машинами. Почему-то один, темно-синий «жигуль», был весь мокрыми листьями залеплен, рядом стоящий белый «Москвич» почему-то ни одного не прилепил к себе листочка. Отец тут, конечно, целую теорию бы развил, но я, чуя ее настроение, молчал. Побыли в тупике — и достаточно. Впереди только тьма, в прямом смысле и в переносном. Отгуляли свое.</p>
        <p>— Ну? Обратно? — фальшиво возбудился я и даже ладошками хлопнул, потер с аппетитом: мол, согреемся там, «пождранькаем», как когда-то говорила она.</p>
        <p>Она, видимо, сдерживая слезы, пошла куда-то за корпус, в темноту — еле удержал ее на краю какой-то ямы.</p>
        <p>— А ты думала — мы с тобой на Невский пойдем? — произнес я уже злобно.</p>
        <p>Как всегда, ничего не хочет ни понимать, ни соображать — прет, куда ей хочется, когда уже и некуда переть!</p>
        <p>Не отвечая, уходила в темноту. Теперь она еще заблудится тут!</p>
        <p>— Ну, хочешь — выйдем за ограду? — проговорил и тут же проклял себя.</p>
        <p>Благодарности, естественно, не дождался, но — молча повернула к воротам. Поплелся за ней. За калиткой, кстати, еще большая тоска: тут хоть деревья, а там полная пустота. Пусть посмотрит!</p>
        <p>Расходятся тусклые промышленные улицы, огражденные ровными бетонными заборами. Все? Но тут она неожиданную волю проявила, иногда я даже боялся ее — жаль только, что вспышки воли приходятся вот на такие дела: вскинув руку, вдруг прямо на дорогу кинулась, и не просто, а под обшарпанный пикап-«каблучок», тот резко затормозил, со скрипом, — даже развернуло его.</p>
        <p>— Держи свою дуру! — водитель проорал и умчался.</p>
        <p>Я ее и держал, спиной прислонясь к шершавому дереву. Сердца наши колотились рядом — но врозь. Я скручивал воротник ее пальто: задушить, что ли? И тут не успокоилась! Куда же ей еще? На тот свет? Организуем!.. На это, впрочем, духу не хватит у тебя. Другое верней: куда она ни потащится, я за ней. Вот это — вернее. Хоть и скучней.</p>
        <p>— Пошли!</p>
        <p>Она молчала, но зло, и только я удавку ее ослабил, как тут же рванула опять.</p>
        <p>— Найн! — вдруг истерически завопила и, вырвавшись, помчалась наискосок.</p>
        <p>Надо же, это словечко — «найн» — из далекого прошлого вдруг долетело, когда она, юная и прекрасная, впервые попала в тюрьму, по пьяному делу, правда, на пятнадцать суток всего. Как-то ударило меня это слово под дых, долго даже пошевелиться не мог. «Найн!» Получается, с самого начала все определилось уже, и напрасно я кривлялся-бодрился сорок лет? Вот она, суть нашей жизни. «Найн!»</p>
        <p>Догнал ее. Но в некотором смысле было поздно уже. Крепко схваченная, успела-таки руку взметнуть. И тут же олицетворением злой ее воли из-за глухого бетонного угла вывернул сумасшедший какой-то автобус, чем-то похожий на нее — такой же маленький, встрепанный. Явно рассчитанный на клиентов <emphasis>отсюда</emphasis>. Даже номер какой-то безумный: 684-К! Не поверю никогда, что где-то 683-й существует! Только этот. Специально для нее! Нормальный бы проехал, видя такой сюжет, а этот резко остановился, заскрипев, и дверка гармошкой сложилась. Водитель явно ненормальный — в черных очках, несмотря на сумрак: как же семафоры в них видит? Или семафоры не интересуют его?</p>
        <p>Тут она высокомерно на меня глянула: может, поможете даме войти? Я бы ей помог! Но при зрителях не обучены скандалить. Даже если этот зритель в черных очках. Подал руку ей, поднялись в салон. Да, из комфорта тут только буква «К», что, видимо, означает — «коммерческий». А так... рваные сиденья. Какие-то довоенные рюшечки на занавесках. Впрочем, все это не интересовало ее: села на ближнее сиденье, на водителя даже не поглядев. Холодная наглость, железная уверенность — водила туда довезет, куда надо ей. Все обязаны подчиняться! Я, естественно, тоже ничего водителю не сказал — но он тем не менее тронулся. В смысле — поехал не оборачиваясь. У него тоже твердый план. Лишь у меня — смутные надежды, что мы не приедем с ней никуда! В этом единственное наше спасение. Но разве бывают автобусы, идущие «никуда»? Впрочем, появилась такая надежда: полчаса уже ехали, и — ни одной остановки и даже ни одного намека на то, что здесь может быть какая-то остановка. Глухие заборы без дырок, потом — стеклянные стены до неба пошли, но что приятно — без единой дверцы и что еще лучше — без огонька. Маршрут этот мне нравится. Полюбуемся — и привезет нас назад. Но не тут-то было!</p>
        <p>Мы как раз стояли у железнодорожного переезда, грохотали бесконечной чередой темные товарные вагоны. Водитель терпеливо ждал, а я, наоборот, ерзал в беспокойстве. Судя по громоздкому номеру, маршрут этот, похоже, пригородный. Завезет нас в какой-то глухой поселок, где вообще будет нам не приткнуться. Ее наглая уверенность вовсе не имеет никакой почвы — скорей всего, высадят на таком же пустыре, но за десятки километров отсюда. Что-то нет других желающих на этот автобус, да и мы едем зря. Ее надежды на алкогольный сияющий рай тоже рассеялись — судя по угрюмости ее взгляда. Грохот состава резко оборвался, водитель заскрипел рычагами, ржавый корпус затрясся. За переездом была уже какая-то бесконечная равнина, окруженная мглой.</p>
        <p>— Найн! — вдруг резко произнесла Нонна и встала.</p>
        <p>Водила потянул еще какой-то ржавый рычаг, и дверка открылась. Нонна шла абсолютно уверенно, словно все тут знала наизусть. На самом деле у нее есть характер, но проявляется в основном негативно. Однажды она прошла от поезда пятнадцать километров ночью, зимой, до домика отца на селекционной станции, где я скрывался от ее алкоголической ревности. Шла элегантная (уверенность в моей измене посетила ее в кабаке), потеряла в сугробе туфлю, но дошла, разгоряченная и прекрасная. Скромность нашего с отцом существования постепенно успокоила ее. Но сейчас-то «вечный зов», который ее ведет, если успокоится, то только рюмкой — хотя, скорее всего, после того как раз и начнутся главные неприятности.</p>
        <p>— Спасибо! — отдал водителю два червонца.</p>
        <p>Все ужасы ее я обязан еще обслуживать! Все! «Закруглю» как-то это путешествие — и больше она не увидит меня! Не для того Бог вдохнул в меня душу, чтоб я по грязным ямам тут шкандыбал! Имею доказательства, что я достоин лучшей судьбы!</p>
        <p>Оказалось, если идти прямо, то обязательно куда-то придешь. Как капсула на лунной поверхности, обнаружился обшарпанный домик со светящейся вывеской, впрочем, огонь в некоторых буквах судорожно бился, а в некоторых — иссяк. «Арарат»! Ковчег нас доставил правильно — туда, где теплится жизнь. Но лучше бы она тут не теплилась: предпочел бы вечно «носиться во тьме».</p>
        <p>Вошли. Сразу потекли сопли в тепле. Интерьер соответствующий. Тусклое освещение. Темные столы рядами, как парты, стоят.</p>
        <p>— Закрыто! — пискнула коротышка в мини-юбке. Гнала на нас шваброй с намотанной тряпкой мутную волну. Но Нонну это никак не остановило: прошагала по луже и молча села за «парту», как прилежная ученица, напряженно размышляющая на тему «Кому на Руси жить хорошо». Имеется такой снимок в семейном альбоме. Коротышка застыла в отчаянии — всю лужу ей испортили! Нонна сидела так же неподвижно и уверенно, как в автобусе: ее желания все должны исполнять! Кто, почему — эти мелочи ее не волнуют... Исполнять!</p>
        <p>— Арамчик! — жалобно произнесла коротышка.</p>
        <p>Арамчик — тощий, длинношеий «учитель» этих «учениц» — сидел на первой «парте» и даже не обернулся, лишь резко вскинул узкую ладонь, что должно было, видимо, означать: «Тишина! Внимание! Не отвлекаемся на пустяки!» Огромные оттопыренные уши его, подобные крыльям, были багрово просвечены светом из бара, верней, из занимающего почти весь бар аквариума.</p>
        <p>Из соседнего помещения доносился гулкий звон воды, падающей из крана в ведро, с наполнением ведра этот звук становился все глуше, потом, слегка скособочась, появилась вторая «ученица», напоминающая первую, с плещущим ведром воды. Подойдя к стойке, она сняла босоножки, поднялась с натугой на стул, а потом на стойку и, соблазнительно согнувшись, обрушила в аквариум содержимое ведра. Послышалось шипение. Из камней, оставшихся на дне, в образовавшийся слой воды поднялась светло-зеленая муть. Сладко запахло болотной гнилью — и я почему-то жадно ее вдохнул. Сладкие воспоминания.</p>
        <poem>
          <stanza>
            <v>Я помню, как однажды голышом </v>
            <v>Я лез в заросший пруд за камышом. </v>
            <v>Колючий жук толчками пробегал </v>
            <v>И лапками поверхность прогибал.</v>
          </stanza>
          <stanza>
            <v>Я жил на берегу, я спал в копне. </v>
            <v>Рождалось что-то новое во мне.</v>
            <v>Как просто показать свои труды.</v>
            <v>Как трудно рассказать свои пруды.</v>
          </stanza>
          <stanza>
            <v>Я узнаю тебя издалека </v>
            <v>По кашлю, по шуршанию подошв.</v>
            <v>И это началось не с пустяка:</v>
            <v>Наверно, был мой пруд на твой похож.</v>
          </stanza>
          <stanza>
            <v>Был вечер. Мы не встретились пока. </v>
            <v>Стояла ты. Смотрела на жука. </v>
            <v>Колючий жук толчками пробегал.</v>
            <v>И лапками поверхность прогибал.</v>
          </stanza>
        </poem>
        <p>Вспомнил эти стихи, потом огляделся с отчаянием: вот чем кончается все!</p>
        <p>Когда-то я написал эти стихи вот этой женщине, сейчас она абсолютно безучастно сидела рядом, страстно думая о другом, о своем! А я еще надеялся вытащить ее словами — а мы вообще молчим уже час. Называется — встретились, уединились! Аквариум, однако, приковывал и ее взгляд. Она тоже чуяла, что сейчас это не просто аквариум, а измеритель Времени, а может быть — Вечности. Пока он не наполнится, ничего вокруг другого не произойдет.</p>
        <p>И снова — действие не менялось абсолютно — «ученица» вышла из гулкого помещения с корявым ведром, с натугой влезла на липкую дерматиновую стойку бара, обрушила воду за стекло, муть поднялась с тихим шипением — и новая волна гнилостного запаха. Не разгибаясь, она обернулась к Араму. Тот оставался недвижен. Бесконечность только лишь начиналась, вся была еще впереди. «Водоноша» спрыгнула с бара. С подоконника из таза с прозрачной водой пучились черные глазки золотых рыбок — похоже, лишь они проявляли некоторое нетерпение, иногда булькали, всплескивали хвостом. Нонна, в отличие от рыбок, не суетилась. Во взгляде ее была ледяная решимость, способность пересидеть любую Бесконечность и сделать, как надо ей. У меня нет такой силы. Все, я проиграл. Сил было лишь на протухшую реплику:</p>
        <p>— Скажи, ну зачем ты пьешь?</p>
        <p>Голова ее медленно повернулась. Ледяной взгляд. Потом — кивок выпяченным подбородком в сторону аквариума:</p>
        <p>— А ты зачем... был там?</p>
        <p>Вот так. И аквариум сгодился. Теперь там, а не в прежнем окне. Вселенский Компьютер, показывающий все мои грехи. Просто куда она ни глянь — полная информация обо мне!</p>
        <p>— Ну, все! — Я резко поднялся. Ждать, пока гулко наполняется следующее ведро, — значит утратить остатки воли. — Вставай!</p>
        <p>Пальчиками я сжал ее хрупкую шейку, чуть-чуть потянул вверх. Встала как миленькая! Подвел к выходу — никто на нас даже не поглядел — и, отпустив шею, пихнул ее довольно сильно, так что она вылетела на дождь, поскользнулась в луже.</p>
        <p>— Так, да? — произнесла хладнокровно.</p>
        <p>Грязь, стекающая с пальто, ее абсолютно не смущала. Ее, похоже, ничем теперь абсолютно не смутишь!</p>
        <p>— Так, представь себе! — заорал я.</p>
        <p>Хорошо, что хоть в «Арарате» сдержался.</p>
        <p>Моя воля тоже может что-то: я поднял руку — и материализовался пикап-«каблучок». Может, тот именно, под который час назад кидалась она? Будет, однако, по-моему. Не снизойдя до разговора с шофером, распахнул дверцу, впихнул Нонну внутрь и сам вжался туда же.</p>
        <p>— В больницу!</p>
        <p>Водила рванул с места не уточняя — знал, видимо, из какой больницы клиенты шастают по гнилым пустырям.</p>
        <empty-line/>
        <p>В затхлый больничный коридор мы вошли с ней подчеркнуто отдельно, и она сразу же, не оборачиваясь, ушла к себе, а я остался у двери.</p>
        <p>— Ну что... убедились? — произнес Стас, пробегая мимо. Я молча кивнул.</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>Глава 8</p>
        </title>
        <p>Троллейбус жалобно скрипит. Изредка выплывает фонарь, озаряющий лужу, рябую от дождя. Иногда лужи — цветные от редких окраинных реклам, но веселит это мало.</p>
        <p>После нашей прогулки с женой Стас, утвердив свое умственное превосходство, еще долго трепал меня.</p>
        <p>«Ну, вы поняли наконец, что бессильны? Может быть, даже и мы бессильны, но <emphasis>обязаны</emphasis> попытаться!»</p>
        <p>И — «попытать». Больные, как я слыхал, это «глубинными бомбами» называют. Почему бы не испробовать? Только вот что останется после них?</p>
        <p>В конце Стас по заслугам меня оценил: «Конечно, методы словесного воздействия отрицать нельзя, — он снисходительно улыбнулся, — но, мне кажется, у вас нет... достаточного морального веса, чтобы воздействовать на нее».</p>
        <p>А я-то наивно считал, что у нас есть духовная близость, более того, даже программа какая-то есть: «Жизнь удалась, хата богата, супруга упруга». Оказалось — только «глубинные бомбы» есть. Или — выбирай — «кино» в том окне, «мыльная опера», где я главный злодей. Финал: нож. Глаза не разбегаются, а скорее — сбегаются к переносице, чтобы не выбирать ничего. Да и «глубинные бомбы», оказывается, надо еще «проплатить». Когда я, морально подавленный, дал согласие. Стас высокомерно («Я в этом не разбираюсь») в отдел маркетинга отправил меня, где мне «выкатили» за лечение такой счет, как за отдых на море. Впрочем, «на море» она уже как бы отдохнула — все деньги мои угрохала в ту ночь, когда выбежала из дому. Как это умудрилась она: пятьсот долларов — за четыре минуты? Должна, что ли, кому-то была? Может, тому швейцару? Но он бы, наверное, сказал? Он-то как раз свой «моральный вес» ощущал в полной мере и не стал бы лгать и юлить — зачем это такому славному человеку? Виноват, впрочем: не пятьсот. Четыреста. Сто баксов она сохранила в потном кулачке. На них и гуляем — иногда даже скачем верхом.</p>
        <p>Подписал договор — длинный список лекарств. «Успокоительных». Прежней, веселой, уже не увижу ее! Подписав — «выплата в течение месяца», — вернулся, отодвинул тряпочку на дверях, уже как бы издалека на нее посмотрел. В выпуклых своих очках разглядывала какой-то журнальчик... Прощай.</p>
        <p>Лужи уже сплошь стали разноцветными — въезжаем в царство нег и сказочных наслаждений возле станции метро «Площадь Александра Невского». Что ли загулять? Хлебнул горького я сегодня достаточно — надо чем-то вкусным запить, вроде пива. Запой мне, к сожалению, не грозит — такая роскошь мне, увы, недоступна.</p>
        <p>Вылез у станции. Станционная жизнь бурлит. Кроме жриц любви (тут в основном почему-то провинциальные) теперь еще кучкуются амазонки навроде той, что так лихо в больничку меня домчала. Табун их — под конным памятником Александру Невскому, своей бронзовой дланью как бы благословляющего их. И они уверенно конской грудью наезжают на пеших жриц любви, теснят их с площади, при этом — хохочут. Откуда уверенность в них такая? Высоко сидят? Долго стоял смотрел. Интересно. После больницы-то! Эти — умнее пеших: торгуют не своим телом, а телом коня. Почему, интересно, тут только девочки, почему конных мальчиков нет? В другом, видимо, месте? Надо будет узнать.</p>
        <p>Ну все. Погулял — и достаточно. Но тут одна конная Лолита наехала на меня: «Прокатимся, барин?» Формулировка, не скрою, мне понравилась. Да и сама она тоже. Мелькнуло вдруг: не та ли самая красавица зеленоглазая, что догоняла нас на Валдае верхом? Да нет — сюда она вряд ли доскакала. Боб это не одобрит. Похожая просто. Впрочем, все они почему-то похожи между собой. Генерация? Плотные, сбитые, маленькие — без коней вряд ли им удалось бы конкурировать тут с прежним контингентом. «Давай!» Она вынула ножку из железного стремени, я вдел туда свой лапоть, взлетел. И сразу — почти равным Александру Невскому почувствовал себя.</p>
        <p>Поерзал, устраиваясь. Устраиваться тут интересно оказалось: сразу же кто-то третий, нас обоих волнующий, между нами возник. А считалось, что все давно закончено в этой сфере. Третье дыхание! Вопрос, оказывается, в том, с кем дышать. Третье дыхание, оказывается, может и сладким быть.</p>
        <p>Затряслись. Довольно болезненно это — на хребте лошадином без седла. В седле только ее попка помещалась, ритмично подпрыгивала.</p>
        <p>В витринах Старого Невского отражение ловил: смотримся неплохо. Как бы я главный, высокий, а она — беззащитное существо. Вспомнил любимую в детстве конфетную коробку: Руслан везет Людмилу из плена, на коне. Мощный Руслан, впереди — беззащитная Людмила, к нему прильнувшая, а сзади, к седлу притороченный, седой, злобненький старикашка Черномор. Точно не сказать — к мельканию в витринах приглядывался, — на кого я больше похож: на стройного Руслана или согбенного Черномора. В конце концов решил: в зависимости от витрины. По звонкой брусчатке перед модным рестораном процокали и снова — на глухой асфальт. Пробки, семафоры не для нас: проскальзывали грациозно. За Московским вокзалом, на широком Невском с мощным движением въехали на тротуар, теснили конской грудью прохожих.</p>
        <p>Амазонку мою вдруг прорвало — не иначе как оживленный Невский подействовал на нее — стала лопотать (впрочем, это как-то не мне предназначалось, а воздуху, меня она мало замечала). Сообщила, что у них в Пушкине конно-спортивная школа была, потом их бросили, продали, на самообеспечение перевели — а где сено взять, кормовые добавки? Впрочем, судя по раздутым бокам коня (да и по ее попке), полное истощение им не грозит — думаю, она побогаче меня. Вот навстречу по тротуару, рассекая толпу, встречная всадница проскакала, тоже со вторым наездником сзади нее.</p>
        <p>— Привет, Анжелка!</p>
        <p>— О, Саяна! Привет.</p>
        <p>Проплывают над всеми! Новые хозяйки жизни.</p>
        <p>— А где ты сейчас живешь-то? — спросил у нее.</p>
        <p>— А! Пока еще тепло — в парке Интернационала, танцевальный павильон нам сдают. Вповалку спим, не раздеваясь.</p>
        <p>— А хочешь тут жить? — показал на свой дом-ампир.</p>
        <p>— Не! Со стариками я не живу! — даже не оборачиваясь, определила. По сбивчивому дыханию, видно.</p>
        <p>— Тю, дура! Я сам такими не интересуюсь. Расселяют нас, полно комнат. Сюда давай.</p>
        <p>Въехали, чуть согнувшись, под арку во двор. Окно бати сияет, источая мудрость. Флигель напротив — темен и пуст.</p>
        <p>— Раньше жила дворничиха, — на то окно показал. Заселю по своему усмотрению.</p>
        <p>— Так. — Анжелка ногой, прямо с коня, дверь приоткрыла. — Тут и Ворон может стать. И топят, похоже.</p>
        <p>— Очень даже может быть. Это у нас жилые не топят, а нежилые — очень даже может быть.</p>
        <p>— Ну, клево. Слезай тогда. Раз так — бабок не надо. Мы девчонки глупые, но тоже понимаем, кто нам хорошее делает. Только ты и не думай! — обернулась воинственно.</p>
        <p>— А я и не думаю! — С коня сверзился и враскоряку пошел. Теперь у нас такая походка?</p>
        <p>Анжелка тоже спешилась, как мужичок с ноготок, коня под уздцы в дверь провела. Тугая пружина хлопнула. Что я думаю — сам не пойму. Но что-то, видно, думаю, раз говорю?</p>
        <p>К себе на кухню поднялся. Не зажигая света, уставился в то окно. Там зайчик по стенам заплясал. Анжелка осваивается. Зачем? Не такой уж я друг детей и животных — но как-то вмешаться в тот бред, что в том окне бушевал, обязан просто. Пусть Нонна что-то мое там увидит! Не так обидно будет погибать.</p>
        <p>Б. У. Бред Улучшенный. Или — Ухудшенный. Поглядим. Во всяком случае — хоть чуть-чуть Управляемый. В какой-то степени и от меня теперь зависящий. Или хотя бы мной сочиненный. Так что если вдруг по выходе моя супруга зарежет меня, то будет хотя бы частично ясно — за что. Частичка моего тепла будет к этому делу тоже примешана... Пропадать, так с музой!.. А теперь — отдыхать.</p>
        <p>Но, увы, отдых не удался. Вдруг щелкнул выключатель, как выстрел с глушителем, и кухня вся озарилась, Анжелке на обзор. Морда моя в стекле отразилась. Сто шестнадцатая серия «мыльной оперы» понеслась! Клин клином вышибают, бред бредом. Анжелка, рыбка моя, как ты в этом аквариуме?</p>
        <p>Но вдруг вместо нее какой-то окровавленный вампир там! Что-то не то, получается, я сочинил? Растянулся огромный рот, два клыка показались. И понимал постепенно с ужасом, что не там он, а тут, за моей спиной! Вышел из-под контроля сюжет. Все силы свои собрал, развернулся... и на батю наткнулся. Чуть успокоился — и еще сильней ужаснулся: весь в крови и даже рубашка закапана. Где это он?</p>
        <p>— Ты что, батя? — я пробормотал.</p>
        <p>Он долго смотрел на меня, весь сморщась, обнажив клыки... других зубов не осталось. Где они?!</p>
        <p>— А?! — вдруг произнес он, оттопыривая ухо.</p>
        <p>— ...Что с тобой?! — проорал я.</p>
        <p>— К зубному ходил, — просипел он обессиленно. — Зубы вырвал... девять штук.</p>
        <p>— Ну на хрена, отец? Делать, что ли, тебе нечего?</p>
        <p>Мало проблем!</p>
        <p>— Надо ж было разобраться сперва... посоветоваться... — пролепетал я.</p>
        <p>— Но ты же обещал пойти со мной к зубному. И не пошел.</p>
        <p>Опять я виноват.</p>
        <p>— Ну ладно. — Он улыбнулся «ослепительно», положил свою лапу мне на плечо.</p>
        <p>Я положил на нее свою ладошку. Постояли так. Потом я открыл холодильник.</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>Глава 9</p>
        </title>
        <p>Без Боба я бы пропал! Конечно, Кузя, высоконравственный друг, осудил бы меня, что я к помощи «маргинальных слоев» приникаю. Но ведь сам же он и сосватал нас!</p>
        <p>Кстати, Боб сам тоже недоволен был, когда я за помощью к нему обратился. Долго «пальцы топырил», «крутого» изображал — злился, что в коммерческие тайны я лезу его. Да не нужны мне его «коммерческие тайны»! Мне деньги нужны! Что мне его моральный статус! Я и раньше догадывался, что не только очисткой Земли от гниющих сучьев занимается он. Однако именно он мне сгодился, при всей его моральной некрасоте не побоялся мне продемонстрировать ее, мою жизнь спасая.</p>
        <p>Вагон «левой» карамели посадил меня сторожить на запасных путях. Достойное занятие для меня нынче. Одевался соответственно... хорошо, что не выкинул старье. «Умный, ч-черт!» — как Нонна когда-то говорила. И когда старушка меня сменяла — прям так в больницу и ехал, в старье. Можно, конечно, было домой заскочить, переодеться... но зачем? Хватит, намодничались. Для теперешнего оно лучше. Вот так жизнь и падает. А ты думал — как?</p>
        <p>Стас с первого раза не опознал меня. Опосля привык. Таперича так. Входил в затхлую ее палату. Она теперь в основном, распластавшись, под капельницей лежала. Ставил минералку на тумбочку, фрукты вынимал. Забирал сгнившие. Не прикоснулась даже. Не реагировала на меня! «В лучшем случае» резко отворачивалась, с влагой в глазах. Я виноват? Из-за нее, можно сказать, сижу в холодном вагоне!.. но ей разве объяснишь?</p>
        <p>Потом этот вагон карамели Боб успешно толкнул, но меня не бросил. На этих же путях посадил вагон просроченной виагры охранять, причем о просроченности честно сказал, чем обидел меня слегка... Что, если не просроченная, то не доверил бы? Впрочем, какая разница мне? Я сам просрочен. Мне уже никакая виагра не поможет. Спал на упаковках ее, вольно раскинувшись, но сексуального оживления, обещанного ею, не уловил.</p>
        <p>Стук в дверь вагона раздался. Старушка пришла меня сменить. Залезла, приняла все по описи. Бывают же деловые такие! Впрочем, что я — «старушка», «старушка»! Сам себя неверно оцениваешь — «старушка» эта моложе тебя. Это как раз ты — «старик». Усвой это. Спрыгнул из вагона — и на бок завалился. Вот так!</p>
        <p>Потер бок. По шпалам пошел. У огромного ангара депо в полутьме сварка сверкала — двое сваривали котел. Я знал уже — это печка для перемолотых сучьев, один из сварщиков — Боб. В масках и не узнать. Впрочем, чушь говорю: движения у каждого свои. Вон Боб. Понял еще до того, как он рукой в рукавице мне помахал.</p>
        <p>И я в больницу поехал. Привыкай. Это теперь ты дома — в гостях, а в больнице — дома.</p>
        <p>У метро, возле ярких ларьков (после рельсов здесь все верхом роскоши казалось), постоял, размышляя, что надо купить. Блок сигарет... апельсины... Что-то еще! Ага! — радостно вспомнил. Туалетную бумагу! Каждый раз там в ужас прихожу от растерзанной газеты, а бумагу все забываю купить. Вспомнил. Обрадовался. Теперь радуюсь столь простым вещам. Дожил! И это, понял вдруг, хорошо.</p>
        <p>«Пять-шэсть штук» купить надо, порадовать ее. Вспомнит или нет любимую нами когда-то присказку — «пять-шэсть штук»? Отдыхали мы когда-то в Сухуми... осталось ли что от того дома с террасами, где жил маленький профессор Леван и жена его, могучая красавица Клара? Все у них было — «пять-шэсть штук». Даже в Ленинград нам перед нашим выездом звонили: «Купите шляп для Левана!» — «Сколько?» — спрашивали мы, радостно перемигиваясь. «Пять-шэсть штук!» И мы покупали, летели к ним. Счастливая жизнь под мандариновыми деревьями, над винным погребом. Когда покупали что-нибудь там, других слов не было. Порой до абсурда доходило — просто так уже веселились. Шли вдвоем в кино: «Сколько билетов?» — «...Пять-шэсть штук!» — радостно смеялись. Но тогда все копейки стоило! Потянем ли сейчас? С туалетной бумагой — потянем! А там, глядишь, и счастье вернется. Помню, как шли вечером с пляжа, пересекая рельсы, сжатые с двух сторон буйной растительностью, над шпалами в темноте светлячки танцевали. «Пять-шэсть штук»? Как же! «Пять-шэсть <emphasis>тысяч</emphasis> штук»! Интересно, вспомнит или нет? Если вспомнит — выберемся!</p>
        <p>— Так пять или шесть? — Продавец туалетной бумаги не понял меня. Не врубается! Да откуда ему?</p>
        <p>По коридору с упаковкой радостно шел — и больные встречные улыбались: «Запасся дядя!»</p>
        <p>Нонна распластанная под капельницей лежала — не поглядела даже на меня. Жахнул упаковку туалетной бумаги на тумбочку:</p>
        <p>— «Пять-шэсть штук»!</p>
        <p>He реагирует! He помнит уже ничего, в чем счастье наше было! Не выберемся!</p>
        <p>На табуретку опустился. Упаковку порвал. Рулон вынул. «54 м» — напечатано крупно на нем.</p>
        <p>— Вот! Пятьдесят четыре метра в каждом! Хватит тебе?</p>
        <p>И вдруг она повернулась ко мне — и бледная улыбка появилась на ее сморщенных губах. Впервые! Все же вырвал ее из темноты!</p>
        <p>Обратно приплясывая шел. Вот уж не думал, целую свою жизнь, что самая большая радость в больнице ждет!</p>
        <p>Ночь я не спал, думал, вспоминал. Похоже, счастливые воспоминания о Сухуми помогли ей. Надо помочь ей вспомнить себя. Ведь всегда из всех передряг выбирались и часто именно благодаря лихости ее, беззаботности. Не признавала забот... и они — отступали. «Нисяво-о-о!» — восклицала бодро в самый завальный год, и действительно — «нисяво», обходилось. Благодаря ей прожили легкую жизнь и с Купчинских болот в эту квартиру на Невском перебрались, в самое красивое на земле место. «Нисяво-о-о!» Надо не исправляться ей — поздновато это, а просто вспомнить себя. Элементарно. Именно такой стать, как раньше, и никакой другой. Слабость ее — это и сила ее. Именно трогательная беспомощность ее и вдохновляла многих вокруг, вызывала у них, людей обычно жестоких, такой прилив доброты, что и мне порой перепадало. И, ее полюбив, все и себя начинали любить: вот, оказывается, мы какие хорошие с хорошими-то людьми! Праздник.</p>
        <p>Помню, жили мы с ней в Доме творчества в Ереване. Решил однажды в ярости в горы ее погнать. Накануне напилась она с коллегами моими — я, значит, работал, а она пила!.. Начало воспоминаний этих — злобное, не спорю, но зато потом! Ранним утром я поднял ее, а заодно еще и ту парочку, с которой она напилась. «В горы, в горы! Здоровая жизнь!» Те двое, муж и жена, поднялись покорно, еще не понимая толком, куда их ведут. Нонна, конечно, заплакала, слезы размазывая тощим кулачком. «Я не могу, Веча! Лучше убей меня здесь!» — «A-а! Не любишь?! А напиваться, душу мне рвать — можно?» Выпихнул их на шоссе. Побрели, покачиваясь. Шоссе извилисто в горы поднималось, наверху терялось, в утренней мгле. Там, по слухам, как некий град Китеж, сказочная «олимпийская деревня» была. Но из обитателей Дома творчества (с их-то образом жизни) никто не видел ее — только смутные легенды доходили до нас. Но мы достигнем ее. Хватит дури... А кто будет сомневаться — убью!</p>
        <p>Уныло склонясь вперед, шли по извилистому шоссе... настолько извилистому! С отчаянием, после часа виляний, увидел рядом совсем брошенную канистру, от которой, думал, мы уже дико высоко поднялись. А она — рядом, можно наклониться и взять. Дорога — специально для страданий, не только физических, но и моральных, для демонстрации тщеты всех усилий, всех надежд чего-либо достичь. Нонна, как слабое существо, первая этим прониклась, села на пень возле шоссе, заявив, что не пойдет дальше.</p>
        <p>Сырость насквозь проникала: бр-р-р! «Ну оставайся, если хочешь замерзнуть!» — «Хочу!» — «...Нет, пошли!» — «Веча!..» — воинственно вскочила, челюсть, выставленная вперед, задрожала, вскинула кулачки (большой пальчик почему-то всегда внутрь зажимает). «Сколько злобы...» — «...в этом маленьком тельце», — была у нас с ней такая присказка на двоих, часто спасала нас, снимала напряг. Но в тот момент — вряд ли. Злоба ее от слабости шла, яростно слабость свою защищала, чтобы не делать ничего такого, что не нравится ей. И такой злобы в этой защите больше ни у кого не встречал. «Оставайся!» — я заорал. И чтобы не петлять больше тут, чтобы опять после часа ходьбы скорбную Нонну рядом не увидать, решил резко в гору пойти — и пару друзей, ни в чем не повинных, перед собою пихал. Те испуганно переглядывались: «Во влипли!» Лезли на четвереньках по скользким камням. Нонна исчезла внизу. В сырое непроглядное облако попали. И вдруг — круглые камни, «лбы», тонким льдом покрылись. Как лезть? Падали, катились, мордою тормозя. Но отступать еще опаснее стало, чем наступать: перестанешь карабкаться — покатишься вниз. И когда вылезли мы наконец наверх, ободранные, окровавленные, — увидели этот «град Китеж» во мгле. Ринулись в бар, светящийся вывеской, — и первое, что увидели, войдя внутрь, — это Нонну! Сидела розовенькая, румяненькая, аккуратненькая, в одной руке у нее была чашка кофе — красная, армянская, керамическая, в другой — фужер коньяка и, судя по радостному ее настроению, уже не первый. «Венчик!» — закричала, сияя. Да, зла она не помнила. Особенно — своего. Что тоже, если вникнуть, прелестно. Как она опередила нас?! Кто-то пожалел ее, сиротинушку, подкинул на авто? Нас, измученных, окровавленных, честных, никто не жалел. Вокруг нее, сочувственно и озабоченно, местные женщины сновали — на нас, наоборот, поглядывали, как на злодеев, испачканных в крови. В своей кровинушке-то!.. Никому не интересно. Вообще выгнать нас хотели — «санитарный час»! «Санитарный час» нам, окровавленным, был нужен, но выгоняли нас. Спасибо, Нонна нас выручила, сказала радостно: «Это со мной!» Неужто счастье ее не сработает больше?</p>
        <p>От меня зависит — сколько сил вложу. Сколько наших слов вспомню!</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>Глава 10</p>
        </title>
        <p>Перед рассветом — самый тревожный сон. Или просто — самый запоминающийся? А этот сон, который я вижу сейчас, тревожит еще и своей повторяемостью. Может, и вправду что-то значит он, если так упорно приходит? Мы — в другой квартире. То ли я так глупо обменял, то ли мы вынуждены были переселиться. Смертельная тоска! Во сне я просыпаюсь, выныриваю из глухой темноты и вижу перед глазами чужие, аляповато-нищенские обои, которые теперь — с отчаянием понимаю — мои. Стенка кривая, пузатая, явно — картонная, в лучшем случае — фанерная, делит жизнь на клетушки. К тому же, я чувствую, не все клетушки — мои. Кто-то — так ясно, словно перегородок нет, включает, выключает дребезжащее радио, кто-то надсадно кашляет — бедная, убогая жизнь. Как же я так вляпался? Ведь вроде бы поднялся куда-то в процессе жизни?.. Упал? С отчаянием вспоминаю прежние наши светлые, достающие до высокого потолка окна... счастливчик — раньше каждое утро видел их, просыпаясь! Теперь открываю глаза — какой-то мутный «бычий пузырь» вместо окошка, приплюснутый низким серым, неровным потолком. Городские трущобы. Это не новостройки даже — там гораздо радостней и светлей. Это — столетний центр убожества, несчастий и нищеты. И все правильно, понимаю я, — это убежище соответствует нашей жизни — жизни нищих стариков, им так и положено жить, в соседстве и постоянных бессильных ссорах с такими же, как они. Прежняя красивая квартира — и, может быть, даже красивее, чем была, — появится только в грезах перед рассветом. А вот пузатая эта, залосненная чьими-то грязными головами стенка — теперешняя твоя реальность, и сколько ни таращь глаза (мол, может, ты не совсем еще проснулся...) — вот! Надо шаркать на кухню с кривым кафельным полом, нелепой дровяной плитой, множеством столиков по углам, накрытых чужими пахучими клеенками. Реальность. Грезить о прежней просторной квартире перестань: ты потерял ее безвозвратно. Вот проснешься окончательно, освежишь себя из медного крана на кухне — и, может быть, вспомнишь, как ты все потерял, в том числе и последнее — любимую квартиру, где ты был счастлив когда-то. А теперь что ж — какое счастье, такая и квартира. Вставай. Нет, еще немножко погрезить, будто я там, в прежнем любимом доме. Вот бы проснуться однажды там! Я тыкаю в стенку перед глазами, фанера пружинит. Все? Я с отчаянием зажмуриваюсь... медленно развожу веки... О, счастье! Брезжут прежние высокие окна. Неужели я по-настоящему просыпаюсь? Здесь? Распахиваю глаза... Да! Лежу счастливый, но обессиленный. И где-то с краю еще тревога — может, еще проснешься <emphasis>там</emphasis> и не вырвешься. Будь начеку. Но пока — о, блаженство! — еще хватает сил просыпаться здесь.</p>
        <p>Лежу плашмя, наполняясь звуками счастья. Вот отец шаркает по коридору, шарканье обрывается, наступает пауза. Остановился у двери, склонил сюда свой огромный лысый «котел» и, отчаянно жмурясь, вглядывается: на месте ли я, не загулял ли? С вами загуляешь! Тут я, тут. Но полежу в блаженстве еще — в последние годы оно только и есть, пока не встанешь.</p>
        <p>Сейчас Нонна на кухне забрякает... Тишина. Не забрякает! Но, может, вернется и это, раз «квартира вернулась»? Прежней ее даже и в больнице уже нет! Прежней она лишь здесь может стать. А там? Там вылепят нечто «для отчета», а не для меня.</p>
        <p>Работай. Вставай.</p>
        <p>Отец прервал лирические размышления мои резкой трелью в штанах. Пр-р-равильная р-р-реакция! Раздраженно зашаркал дальше по коридору. Щелкнул выключатель. Потом — щеколда. Значит, можно лежать еще минимум полчаса. Отец там капитально устроился. К этому делу, как и ко всему прочему, подходит азартно, напористо, обстоятельно. Глубокий научный подход. И торопить его там, дергать дверь — в высшей степени бестактно!</p>
        <p>Щеколда наконец отщелкнулась. Вперед!</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>Глава 11</p>
        </title>
        <p>— ...Что это за возраст такой? — вещал батя. — В шестьдесят я еще был... конь! Волгу переплывал!</p>
        <p>Зазвонил телефон. Боб!</p>
        <p>— В Москву едем.</p>
        <p>— Как?!</p>
        <p>— Бабки нужны тебе?</p>
        <p>Все-таки хочет капитализм меня схавать, загубить мое дарование! Это хорошо.</p>
        <p>— Что делаем? — я поинтересовался.</p>
        <p>— Сучья будем втюхивать. В смысле — таблетки уже, из опилок спрессованные. Отлично горят!</p>
        <p>— Там это что... экологическая комиссия опять собирается?</p>
        <p>— Ну.</p>
        <p>— Когда едем?</p>
        <p>— Через сорок минут.</p>
        <p>Вот это ритм!</p>
        <empty-line/>
        <p>— Извини, отец! — (Пшенной кашей его кормил). — В сберкассу не могу сегодня с тобой пойти. Срочно уезжаю.</p>
        <p>— Ну? Куда? — удивился и даже обрадовался, похоже, больше меня.</p>
        <p>— Ты уж как-нибудь тут... Ладно? — Я озабоченно несколько раз дверь холодильника открыл и захлопнул.</p>
        <p>— Ладно, ладно. Езжай! — махнул своей огромной ладонью.</p>
        <p>— Если Нонна будет звонить, — пробормотал (что сейчас с ней там, лучше не думать), — ...скажи, я в Москве, скоро приеду.</p>
        <p>И у меня, выходит, бывают дела!</p>
        <p>— Езжай, езжай! Все тут будет в порядке, — почему-то подмигнул. Радость его и мне передалась. Вернусь — возьмусь!</p>
        <p>Боб забибикал внизу.</p>
        <p>— О! Вот это машина! — отец одобрил. — Я в такой точно ездил по полям.</p>
        <p>Ну, не совсем, конечно. Ну — пусть.</p>
        <p>— Бывай, батя! — Мы обнялись.</p>
        <p>Молодец Боб: и наши с отцом отношения взбодрил.</p>
        <p>Смена ужасов — лучший отдых! Я спустился. И с Бобом обнялись тоже — раз уж такая пьянка пошла! Я поднял взгляд — батя сияющим кумполом светился в окошке.</p>
        <p>— Кто это?</p>
        <p>— Батя мой. — Я помахал ему, он ответил.</p>
        <p>— Ну? — Боб глянул с удивлением, но почему-то на меня. — Ладно, все. Хоп! — Он поставил в кабину ногу, и тут вдруг из флигеля донеслось ржанье.</p>
        <p>— Что это? — застыл Боб.</p>
        <p>— Да... тут, — произнес я нетерпеливо.</p>
        <p>— Ну, хоп! — Он закинул себя в машину, я уселся с другой стороны.</p>
        <p>Вместе хлопнули дверцами. И — рванули. Брякнули люком.</p>
        <p>— Тут сейчас заедем еще — печку подцепим! — крикнул он мне, когда мы проезжали под аркой.</p>
        <empty-line/>
        <p>Печка на колдобинах издавала дребезжанье, похожее на ржанье, и с торчащей спереди изогнутой самоварной трубой походила на железного коня с раздутым брюхом.</p>
        <p>Боб то и дело влюбленно оглядывался, особенно когда «ржанье» становилось нестерпимым — но то для меня, а не для хозяина.</p>
        <p>В промежутках он поглядывал еще на мешки, сваленные на заднем сиденье, дробленые сучья, спрессованные в таблетки, похожие на игральные шашки. Выиграем ли? Конечно, хотелось бы попросить Боба пореже оглядываться, ведь все-таки едем через трудные места, нерегулируемые перекрестки, где надо глядеть в оба! Но — если страсть!.. Других лирических порывов, кроме любви к печке, не наблюдалось у нас. Даже когда проезжали родные его места. Боб разве что на минуту тормознул — справить нужду. От струек шел пар, лопухи с бордовым отливом, трепеща, что-то лопотали. Долина казалась пустой, строения любимого его хутора — безжизненными. Амазонки в вуалях не скакали к нам. Все, видно, в город подались, под руководящую длань Александра Невского. Горизонт окаймлял лес, сплошь уже черный, лишь кое-где взблескивали березки, как седые волоски. Вот мельница. Она уж развалилась. Быстро это у нас. Когда ехали в прошлый раз, она почти целой казалась... В промежутке целая грустная жизнь прошла.</p>
        <p>— Ты небось поливаешь меня? — вдруг произнес Боб.</p>
        <p>Я чуть буквально его не понял, в испуге отдернул струю.</p>
        <p>— В каком смысле? — пробормотал я.</p>
        <p>— Ну, в смысле — в своих сочинениях? «Новый русский», тупой?</p>
        <p>— Да нет, — сконфуженно произнес я.</p>
        <p>Еще и не приступал, если честно. Какое, однако, самомнение у него! Почему-то думает, что перед глазами у меня ничего больше нет, кроме его персоны. Не будем разочаровывать. Ведь кроме него вряд ли мне кто поможет: деньги в больницу надо в месячный срок. Так что личность, безусловно, выдающаяся.</p>
        <p>— Я — просто русский! — гордо выпрямился Боб. Спохватившись, убрал «инструмент», и я тоже, соответственно моменту. Молча постояв, мы пошли назад. Он потрепал любовно по холке своего «стального коня», и мы, слегка замерзшие, сели в машину. Больше мы с ним не говорили почти, лишь звучала местная «музыка» — Яжел-бицы, Ми-ронушка, Миро-неги!</p>
        <p>— А чего это я к тебе так прилип? — вдруг он удивился.</p>
        <p>Я и сам удивлен!</p>
        <p>О «самоварной дороге» с трудом вспомнил я — напомнили деревянные двухэтажные дома, но обочины были пусты — видно, холодно уже людям стоять. Грусть и печаль. Но я ими наслаждался. Просто прекрасными были они — по сравнению с ужасом, что оставил я за кормой. Для того я, впрочем, и ехал, чтоб забыть о своем. Ну хотя бы как-то рассредоточить беду в этой печали вдоль дороги... Помогло!</p>
        <p>А Москва — всегда как-то бодрит, даже чумазыми заводскими строениями. Лишь в Москве видел такие надписи: «Строение 4», «Строение 5». Какая-то энергия скрыта в этих надписях! А как замирает душа на старинных центральных улицах перед скоплением темных лимузинов с нетерпеливыми мигалками! И понимаешь вроде, что не сидеть тебе в таких, не решать глобальных проблем, — но сердце сладко щемит, а вдруг? Приятно просто представить — поэтому я так люблю ездить в Москву. Боб, — глянул на него, — похоже, не так счастлив и беззаботен: сейчас дергается в пробке, а дальше, похоже, будет еще трудней. Во всяком случае, я заметил несколько насмешливых взглядов из роскошных лимузинов в сторону нашего «железного коня» с его грубыми, чуть извилистыми сварными швами, отливающими фиолетовым. Легкая брезгливость во взглядах читалась примерно так: нужны, наверное, такие страшилища, как этот «троянский конь», и даже где-то, наверное, приносят пользу — но зачем надо было гнать его сюда, портить благолепие? Если польза от него есть — то шлите ее сюда прямо уже в виде денег, желательно — иностранных. А зачем же <emphasis>это</emphasis> переть? Боб, тонкая душа, чувствовал это.</p>
        <p>— Ничего... сожрете! — неуверенно бормотал он.</p>
        <p>И у отеля, где парковались мы, чувствовалась та же самая брезгливость.</p>
        <p>Перед комиссией Боб, волнуясь, ко мне в номер зашел:</p>
        <p>— Глянь-ка: носки вроде не в тон?</p>
        <p>— Не — вроде в тон, — пытался взбодрить его я.</p>
        <p>Боб подошел к зеркалу, в глаза себе глянул:</p>
        <p>— Ну что? Бздишь, суколюб?</p>
        <p>Доложили на комиссии. И — выгнали нас. «Для принятия решения». Никто даже не захотел выйти на печку нашу взглянуть!</p>
        <p>— Из золота им, что ли, — бормотал Боб, — печку надо было сварить?</p>
        <p>Шведам отдали наши сучья! У них даже и печки такой нет! Через пару лет сляпают только. А пока наши сучья в наших реках гнить будут, воду отравлять. Зато печка у них будет — тип-топ, не стыдно в любую виллу поставить. Хоть в Швеции, как сказал Боб, и нет вилл: дурным тоном это считается, признаком воровства. Едешь и едешь по Швеции, и сплошь — скромные деревянные домики, оставшиеся им к тому же от предков. И им это в самый раз. Это <emphasis>наши</emphasis> стараются, для <emphasis>своих</emphasis> вилл — чтобы <emphasis>шведская</emphasis> печка у них стояла.</p>
        <p>Горе просто! А как волновался-то Боб, готовился! Носки-то, может, оказались и в тон, но вот мы оказались «не в тон». Beчером разбрелись по номерам. Часов в девять я позвонил ему. Боялся — вдруг он опять устроит побоище в кабаке, как тогда, когда мы с ним из Африки добирались. «Ура, мы ломим! Гнутся шведы»?</p>
        <p>— ...Алло, — тихий, словно не его голос ответил.</p>
        <p>Теперь еще миллионер у меня на руках!</p>
        <p>— Ну как настроение? — бодро произнес я. — Может, того?..</p>
        <p>— А, это ты, — произнес он тускло. — А я думал, это бляди опять.</p>
        <p>Да, с этим здесь хорошо. И накануне всю ночь звонили без передыху — но тогда мы волновались, готовились, сочиняли доклад. «Плакала Саша, как лес вырубали!» — с этого Боб, по моему совету, сообщение начинал. А мое эссе «Сучья» и не дослушали даже! Так что той ночью не до <emphasis>этих</emphasis> было. А теперь — уже не до них! Только мы с ним пожелали друг другу спокойной ночи — сразу звонок.</p>
        <p>— Можно к вам зайти?</p>
        <p>— А вы кто?</p>
        <p>— А я Люба. — (Смешок.) — Любовь.</p>
        <p>Любовь нечаянно нагрянет! И некстати, как всегда. Была уже у меня любовь — теперь надо разбираться с ней в нервной клинике.</p>
        <p>— Извини, Люба. Нет настроения, — в трубку сказал.</p>
        <p>— Так, может, появится? — Снова какой-то странный смешок.</p>
        <p>Марихуаны, что ль, накурилась?</p>
        <p>— Нет! — Я злобно кинул трубку.</p>
        <p>Тут же — снова звонок. Выходит, не обиделась? Или — то новая уже, еще не обиженная?</p>
        <p>— Алло.</p>
        <p>— Ты чего там? — Голос женский, но грубый. — Залупаешься? Сейчас огребешь!</p>
        <p>Выселять будут? Или так убьют? Трубку повесил. Снова звонок!.. Соглашаться? Представил вдруг, как Нонна лежит, в душном пенале.</p>
        <p>Стал розетку искать, чтобы выдернуть. Но где же она? Столом, умники, задвинули. Встав на колени, яростно дергал стол. На третий дерг он вдруг поддался легко и чмокнул прямо углом мне в зубы. Сразу кинул туда язык... Шатается! Во, плата за честь — переднего зуба лишился! Но выдернул провод, как герой-связист! Укутал зуб в кошелек. И задремал спокойно. Пусть теперь только сунутся! Зуб за зуб!</p>
        <p>Раньше бы обязательно вляпался в историю!</p>
        <p>В чем сила несчастья — начисто выжигает всю дрянь.</p>
        <empty-line/>
        <p>Из Москвы не могли выбраться три часа, на выезде — пробки. Работают сотни машин, воздух аж сизый от бензина! Вздыхали с Бобом. Мы тоже, увы, вносим свою грязную лепту. Но мы хоть пытались что-то изменить!</p>
        <p>Вырвались наконец на простор. Чуть вздохнули. Перелески, холмы. Ныряли с горы на гору, и наш железный коняга сзади ржал.</p>
        <p>Ничего! Пока мы его тащим — а там, глядишь, он нас повезет!</p>
        <p>— А денег я тебе все равно дам! — произнес Боб упрямо.</p>
        <empty-line/>
        <p>...Впервые заметил вдруг, что в больницу как-то уверенно иду. В одной из первых бесед доктор Стас высказал мнение, что нет у меня «морального веса», чтобы Нонну спасти. Есть у меня моральный вес! И к тому же — материальный! — пощупал карман.</p>
        <p>Переобулся у входа в тапочки, повесил пальто, не спеша по коридору пошел. Самодовольно дыркой от зуба что-то насвистывал. Ранение как-никак! Стас с удивлением на меня посмотрел: <emphasis>так</emphasis> я еще тут не ходил. Я поклонился спокойно. «Зайдите... попозже», — Стас пролепетал. Я кивнул с достоинством. Хорошо с весом-то!</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>Глава 12</p>
        </title>
        <p>И дальше по коридору пошел. «Сколько можно белье вам менять?» — кому-то нянечка кричала. Тепло. Уютно. Последнее, в общем-то, на земле место, где ты еще можешь достойно себя показать. Не устраивать скандалов — мол, я не такой, как все! — а достойно все это принять. Чтоб сопалатники сказали: «Нормальный был мужик!»</p>
        <p>Помню, когда я лежал... пошел однажды в туалет. Окна белым закрашены. На подоконнике больничные банки с намалеванными номерами. Посередине почему-то стремянка стоит. Мужики возле нее толкутся, как у стойки бара, на ступени ставят баночки-пепельницы. Дым — не продохнуть. Но тут дым как проявление их последней радости принимается. Последний уют. «Накурили, черти! — нянечка заглянула. — Поспелов! Ты тут?» Маленький, скособоченный мужичок неторопливо окурок о стремянку загасил, положил в баночку. Знал он, что это последний его окурок? Наверное, знал. «Тут я», — спокойно ответил. «Что тебя черти носят? На операцию иди!» — «Ну что, Поспелов? Поспел?» — сосед его усмехнулся. «Точно», — Поспелов сказал. И просто, обыденно вышел. И больше уже никогда никуда не входил. Нормальный был мужик! Такими, впрочем, полна курилка. В том числе и тут — из приоткрывшейся двери вместе с клубами дыма вырвался оживленный гвалт. Словно не больница, а дом отдыха.</p>
        <p>Дальше — треск бильярдных шаров, стук костяшек домино. Хохот. Не ломаются люди. Женщины — вяжут, сплетничают, хихикают. Вот уж не думал раньше, что именно в больнице начну так человечество уважать.</p>
        <p>Шел, вдыхая запахи. Полюби их. Может, и удастся еще и свежим воздухом подышать, недолго. Но последний твой воздух — вот. Третье дыхание. Дыши. Это — вполне достойное место.</p>
        <p>О! Нонна навстречу идет, улыбается. Здесь не видел ее такой. Выслужил?</p>
        <p>— Венечка!</p>
        <p>Обнялись. Ощутил родные ее косточки. Отпрянула. Румяное, сияющее личико.</p>
        <p>— Я сейчас, — как-то таинственно-радостно улыбнулась.</p>
        <p>Кивая — сейчас, сейчас! — скрылась в столовой. Ловко пронырнула в толпе больных — любовался ею, — вынырнула, в тоненькой ручке тарелку держала, с пюре и землистой котлетой. Начала наконец есть? Отлично! Значит, выберемся.</p>
        <p>— Вкусно? — я на тарелку кивнул.</p>
        <p>— А? — Она весело глянула на меня. — Тут у одной женщины собачка маленькая — ей несу!</p>
        <p>Господи! Упала душа. Откуда тут — собачка-то? Сама она — маленькая собачка... до старости щенок.</p>
        <p>Просто светилась счастьем! В палату вошли. Кивнула на мой тяжелый пакет с продуктами, сказала, улыбаясь:</p>
        <p>— Став сюды.</p>
        <p>Вспомнила любимую нашу присказку, ожила!</p>
        <p>Однако появление ее в палате с тарелкой было нерадостно встречено. На койке у входа толстая девка повернулась к стене. На койке напротив седая аристократка тактично вздохнула, но все же, не удержавшись, сказала ей:</p>
        <p>— Вы хотя бы старое выносили!</p>
        <p>Да-а. Тумбочка и подоконник были заставлены тарелками с засохшей, протухшей едой. Ожила, стала двигаться — и вот!</p>
        <p>— Ну хавашо, хава-шо! — весело дурачась, откликнулась Нонна. — Вот это, — сняла с подоконника одну тарелку, — сейчас унесу! — Все так же сияя, подошла к девушке у входа: — Скажите, это у вас собачка?</p>
        <p>— Нет у меня никакой собачки! — рявкнула та.</p>
        <p>— Извините, — доброжелательно произнесла Нонна. — Я вспомнила — это в другой палате! — Убежденно кивая, вышла с тарелкой.</p>
        <p>— Ну, ты понял, нет?! — яростно повернулась ко мне девка.</p>
        <p>— Надеюсь, вы поняли? — смягчила ее грубость дама. — Ваша жена... это ваша жена — или мама?.. Извините. Мы, конечно, уважаем ее возраст... и ее доброе сердце... и болезнь, но она делает наше пребывание здесь фактически невозможным. Вы чувствуете? — Ее ноздри затрепетали.</p>
        <p>— ...Да, — произнес я и стал, слегка отворачиваясь, составлять тарелки одну на другую. Но тут вошла Нонна.</p>
        <p>— Оставь, Веча! — сияя все так же и даже больше, сказала она. — Сейчас я эту женщину встретила, у которой собачка, она скоро зайдет!</p>
        <p>За ее спиной я встретился взглядом с дамой. Боюсь, что я смотрел умоляюще: только Нонна начала что-то чувствовать! Нельзя же это сразу давить? Дама вздохнула. Я обещающе поднял ладонь, что должно было, видимо, означать: уладим! Потом взял Нонну за руку:</p>
        <p>— Пойдем.</p>
        <p>— Ты уже уходишь? Я понимаю, понимаю! — закивала. — Если женщина та зайдет без меня — попросите ее подождать, — улыбнулась она соседкам. — Я ей все сама покажу! — произнесла она не без гордости.</p>
        <p>Я кивнул соседкам, не глядя на них, и вывел ее за сухую, горячую ладошку. Нет, про собачку ей сказать я не в силах. Вон как радуется она. Мы шли за руку по коридору, встречая порой насмешливые улыбки: разнежились старички!</p>
        <p>— Ну как вы живете-то там с отцом? — Она как бы сурово наморщила лоб, потом снова разулыбалась.</p>
        <p>Уж не огорчу я ее!</p>
        <p>— Да ничего так... справляемся, — произнес я.</p>
        <p>Она закивала:</p>
        <p>— Ну конечно. Сейчас ведь все есть! — не без гордости проговорила она. — А вот когда мы еще в Купчине жили, ведь ни-чего не было! — Она покачала головой. — Помню, я Рикашке нашему мясо в столовой брала, какое-нибудь второе. Садилась за стол и незаметно так вытряхивала из тарелки в пакетик. Потом выдавальщицы заметили, прогнали меня.</p>
        <p>Она тяжко вздохнула.</p>
        <p>Да не только в Купчине мы жили так — и когда в центр переехали, тоже было нелегко. Помню прогулку с песиком первого января тысяча девятьсот девяносто какого-то года. Странно пустые, словно после атомной войны, центральные улицы. Ледяные тротуары, песик испуганно скользит, скребет коготками по льду. Ощущение конца жизни: все витрины абсолютно пусты, магазины закрыты. Тревога: ведь не сможем мы дальше жить! Каким образом? Денег нет, и неоткуда им взяться — старые издательства кончились, новые не берут. А все, чего еще нет в пустых магазинах, подорожает, как нам благожелательно было объявлено, в сто раз! Кажется, что улицы теперь всегда будут такими пустыми! И это мы с ней пережили! Возвращаюсь с собачкой домой, сопя в тепле носом. Нонна бодро говорит: «Нисяво-о-о!» И как-то все устраивается — благодаря ее легкомыслию, неприятию трудностей, — и так и не воспринятые нами, они отступают. Сколько «темных полос» весело проскакивали с ней. Эту — проскочим?</p>
        <p>Мы доходим до двери.</p>
        <p>— ...Давай теперь я тебя провожу.</p>
        <p>Мы идем обратно, к ее палате.</p>
        <p>— Ну... — Я встряхиваю ее, как бы шутливо впихиваю туда, заглядываю сам и, сделав дамам прощально-успокоительный жест, исчезаю.</p>
        <p>Медленно иду по коридору обратно. Конечно, тяжко ей здесь! Но... окажись она дома — быстро какая-нибудь «собачка» заведется и у нас. Она и сама «собачка», я вздыхаю. Маленькая собачка до старости щенок.</p>
        <p>Я протягиваю руку к пальто на вешалке, и тут кто-то дергает меня сзади. Я быстро оборачиваюсь. Она. Прилив счастья: сегодня еще раз увидел ее! Лицо ее вдруг сморщивается беззвучным плачем.</p>
        <p>— Они меня все время ругают! Я не могу больше. Забери меня отсюда! Я хочу домой!</p>
        <p>Я прячу ее в объятьях, глажу жиденькие волосики на голове. Слезинки ее жгут сквозь рубашку.</p>
        <p>— Ну что ты? Что ты? Конечно, скоро я тебя заберу! А ты как думала, а? Что я здесь тебя, что ли, оставлю? Отвечай! Ну? — отстранив, шутливо встряхиваю ее за плечи.</p>
        <p>— Пра-д-ва? — согласно нашему семейному жаргону переставляя буквы, доверчиво спрашивает она.</p>
        <p>— Ну! — Я встряхиваю ее еще сильнее. — Давай! — шутливо отпихиваю. В слезинках уже светится улыбка. Сжав и разжав поднятый кулак, я выхожу.</p>
        <empty-line/>
        <p>Троллейбус словно заблудился — за окнами, кроме пушистых белых хлопьев, не видно ничего. Первый снег в эту осень — и сразу такой! Сколько же их, этих нежных снежинок? Покрыли чистым, пушистым снегом все пространство и летят, и летят, словно показывая нам неисчерпаемость высшей милости, которой хватит на всех и на всё. Да, похоже, я сильно ослаб за последнее время, если обычный снег доводит меня до слез.</p>
        <p>Растрогавшись, я даже проехал мимо дома. Спохватясь, разжал уже сомкнутые челюсти троллейбуса и выскочил у Эрмитажа. Челюсти, брякнув, снова сомкнулись за моей спиной. Не было видно ни широкой Дворцовой площади, ни темной Невы — лишь высокий снежный шатер вокруг. Я поднял к снегу лицо. Оно стало мокрым и, как ни странно, горячим. После долгого отчаяния и пустоты — вдруг такая белая милость, легкая, очевидная и щедрая связь с небесами. Сквозь снежинки я разглядел золотого ангела, летящего над Петропавловкой. Потом справа стало проступать что-то светлое и широкое. Откуда это свечение? А! Это Эрмитаж, освещенный прожекторами, вделанными прямо в мостовую. Вот первый прожектор. Светящийся и даже теплый квадрат под слоем прозрачного снега. Я протянул руку — она осветилась, ладонь почувствовала поднимающееся тепло. Ну вот. Я слегка задохнулся. ...Сейчас! Я встал на краю свечения, потом, присев, зачем-то смел снег с уголка толстого квадратного стекла. Потом, воровато оглянувшись, стал коленом на теплое стекло и, глядя на ангела в небесах, быстро перекрестился. «Господи! Помоги ей! Ведь она же хороший человек. Ты же знаешь! Клянусь — больше не обращусь к тебе ни с одной просьбой, но буду помнить тебя всегда!» Постояв на колене, перекрестился еще раз. Потом неуверенно поднялся. Стряхнув снег с брючины, поглядел в небо. Может быть, мало? Снова опустился и перекрестился еще раз. «Хорошо?» — глянул вверх, потом поднялся, повернулся, пошел. Я шел через большой снежный дом к нашему дому. У арки остановился. Медлил уходить. Такого больше уже не будет. А что я сделал? Попросил: «Помоги!» Какое-то бесконечное задание — даже неловко. Надо как-то сузить, облегчить Ему — у Него столько всего! Я глубоко вдохнул, глянул вверх. «Помоги... оказаться ей дома! Все остальное — я сам. Хорошо?» Постояв, ушел в арку.</p>
        <p>Дома я откинул подушку, взял ее аккуратно сложенную старенькую ночную рубашку, быстро поцеловал. Наши очки, обнявшись, лежали на подоконнике.</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>Глава 13</p>
        </title>
        <p>Давно не было такого глухого утра. Все словно заложено ватой. Вспомнил, проснувшись: такой выпал вчера снег! И не просто выпал: я стоял на коленях под ним, глядя в небо, словно пытаясь по нитке с белыми узелками подняться туда. «Помоги оказаться ей дома! Все остальное — я сам!» Погорячился под снегом! Что «остальное — я сам»? Сам-то в порядке ты? Дом-то — в порядке? Не сойдет ли тут она снова с ума?</p>
        <p>Вдев ноги в тапки, кряхтя, прошаркал на кухню. Холодильник. Первый бастион. Оставить все так, как при ней лежало? Все эти крохотные скомканные целлофановые мешочки, которые она, озабоченно что-то нашептывая, складывала-перекладывала? Некоторые из них уже вздулись, несмотря на холод. Представляю, сколько там киснет всего!</p>
        <p>При всей ее как бы тщательности, она выкидывала в ведро или забывала на прилавке шикарную свежую еду, а эту — перекладывала и с обидой — до слез — выкидывать запрещала! Честно говоря, «собачка» у нее уже тут завелась. «Ты, Нонна, гений гниений!» — весело ей говорил. Смеялась сначала: «Ты, Веча, мне льстишь!» Потом — плакала. Теперь ее «собачка» там. Триста у. е., что отвалил мне Боб за безуспешное воспевание сучьев, целиком почти на ее лекарства ушли. Есть толк? Вообще, если вглядеться, то есть... На мой пакет с передачей посмотрела и сказала: «Став сюды!» Заклинание наше. А в заклинаниях этих — наша жизнь. Как жизнь Кащея в иголке, спрятанной в яйце.</p>
        <p>Жили мы тогда еще в Купчине, на болоте. Пустые прилавки. Жуткие времена. Но самое отвратительное было дело — бутылки сдавать. Стояли по многу часов. Сырость, туман. Измученная, плохо одетая толпа. Сколько перенесли издевательств! Почему сделано было так, что полдня надо было мучиться за эти копейки? И не денешься никуда. Хоть вой! По длинной очереди вдруг слух проносился: молочные не берут! Почему, как? Без комментариев. Некоторые только с молочными три часа тут и стояли. И снова — удар: винные по ноль семьдесят пять не берут! Стон волной проходил. Кто же так издевался над нами? За что? Окончательно продрогнув, сломавшись, медленно спускались по осклизлым ступенькам в подвал. Ступенька — полчаса. Вместе с Нонной обычно стояли, морально поддерживали друг друга. И — наконец-то! Приемное помещение. Желанный подвал. Кислый запах опивок в бутылках. Лужи на полу — почему под крышей-то лужи?! Без комментариев — как и прочее все! На весу тяжеленную сумку держать? Не в лужи ведь ставить. И вдруг однажды — как раз день моего рождения прошел — тяжелую сумку доволок. И старушка обтрепанная, в углу, с жалкой кошелкой, засуетилась. И засияла вся! «Да ты ня дяржи, ня дяржи! Став сюды!» — освободила сухой островок, сама вся в стенку вжалась. Заботливо так и радостно на нас глядела, рот сухою ладошкою вытирая. С тех пор, стоило нам сказать где-то «Став сюды!», сразу же легче становилось. Вспомнила она! Размечтался я...</p>
        <p>Ведь Нонне благодаря и на Невский мы переехали — чиновник, седой волчара, очаровался вдруг Нонной — наверное, как мы когда-то той подвальной старушкой — и квартиру эту, на которую кто только не точил зубы, нам дал!</p>
        <p>Отец, шаркая, появился, с банкой жидкого золота в руках, сверкая ею на солнце. Когда еще Нонна в магазин ходила — всегда почему-то дожидался ее возвращения и ей навстречу, сияя банкою, выходил.</p>
        <p>— Ну почему, почему он в другое время ее не может вылить? — шептала возмущенно она. Так постепенно накапливалась надсада. И — срыв!</p>
        <p>Как же все это размагнитить? Отец, похоже, не собирается поступаться принципами: раз Нонны нету — на меня с этой банкой пошел.</p>
        <p>Его накал тоже можно понять. Всю жизнь в самом центре был бурной жизни: посевная, сортоиспытания, скрещивание, уборка — люди, машины, споры... теперь только так может страсти вокруг себя разбудить. Методом шока. Раньше методом шока растения менял — высеивал, например, озимую рожь весной, смотрел, что будет. Теперь смотрит на нас.</p>
        <p>Сухо раскланялись, и он ушел в туалет. Даже мечтать опасно Нонну сюда возвращать. Все, что в больницу ее привело, очень быстро здесь по новой налипнет. Не только холодильник наш чистить надо, но и нас. И делать это мне придется — больше некому. Но как? Нормально — как же еще?</p>
        <p>Нашел кусочек сыра, кончик батона, щепотку чая. С этого и начнем. И когда отец вышел с опустошенной банкой, к столу его торжественно пригласил. Батя растрогался — последнее время мы питались как-то отдельно, он рано встает, а тут вдруг — такая встреча! Заметался с банкой в руках, не зная прямо, куда и поставить эту драгоценность перед тем, как сесть за стол. Ласково отнял у него банку, поставил пока на сундук ее, усадил его. Ну... приступим! Подвинул бутерброды, чаю налил.</p>
        <p>— Ты во сколько вчера пришел? — произнес он вдруг.</p>
        <p>Я чуть не подпрыгнул. Хороший разговор! Я к нему — с лаской, а он наседает на меня, родительское внимание проявляет, несколько запоздалое. В те годы, когда я больше в его руководстве нуждался — с двадцати моих лет до шестидесяти, — он больше блистал своим отсутствием, проживая в другой семье. Поздновато наверстывает. Сейчас уже скорей я должен его воспитывать! Сколько мы говорили ему, чтобы банку с золотой своей жидкостью не обязательно бы демонстрировал нам, в другое время выливал — ранним утром, когда мы еще спим... он же, по агрономской своей привычке, рано встает. Бесполезно! Упрямо прется с банкой на нас, явно уже демонстративно. Всю жизнь на своем настаивал, и, наверное, правильно. Теперь-то должен он хоть на чем-то настоять? С нами борется. Одну уже поборол... но та совсем слабенькая была. Она и сама себя поборола.</p>
        <p>А я с ним бороться не буду. Если мечтать о Нонне — надо хотя б попытаться тут мир установить.</p>
        <p>— Да нормально пришел, не поздно, — ответил я. — Ты вчера вроде лег пораньше? — заботливо спросил.</p>
        <p>В глазах его мелькнуло грозное веселье: что-то придумал наверняка. Сейчас выскажет. Не будем портить ему торжество — я заранее улыбнулся.</p>
        <p>— Ясно, — произнес батя. — «Часы летят, а грозный счет меж тем невидимо растет?»</p>
        <p>Когда-то шпарил наизусть главы «Онегина» — но и теперь цитатку неслабую подобрал. Гордясь своей проницательностью, намекает, что, сплавив жену в больницу, провожу время в кутежах. Ну что ж, если ему так нравится... да и памятью своей не грех ему погордиться. Сделаем, как ему нравится: я, лукаво потупясь, вздохнул. Тут уж он совсем распрямился, мохнатые свои брови взметнул, очи засверкали. Орел!</p>
        <p>— Да-а! — Он оглядел наш скромный стол. — Пищу добывать нелегко!</p>
        <p>Я вздрогнул, но в руки себя взял. Понял, что он сейчас любимую свою лекцию начнет: «Культурные растения — основа питания человечества». Если бы спокойно прочел, а то будет нагнетать, постепенно распаляясь, и кончит надрывным криком, тем более если ему возражать! А я возражаю, не могу удержаться, уж слишком настырно он насилует очевидные факты в пользу своей теории. Удержаться не могу... характер бойцовский, отцовский. Как тут хрупкой Нонне жить? Она и не живет больше. Мы тут теперь бушуем. Готовясь к схватке, я воинственно стулом заскрипел, посноровистей усаживаясь. Ну давай... начинай! Но очи отца вдруг ласковыми, прелестными стали — это он умел.</p>
        <p>— Слушай! — коснулся ладошкой колена моего. — У меня к тебе будет просьба.</p>
        <p>Не «будет просьба», а, видимо, уже есть? Давай! Все давайте!..</p>
        <p>— Слушаю тебя, — ласково произнес.</p>
        <p>— В собес не сходишь со мной?</p>
        <p>При чем, спрашивается, здесь частица «не»? «Не» сходишь? Чистая демагогия.</p>
        <p>— Конечно, схожу, батя. А в чем дело там?</p>
        <p>Конечно — все выдюжим! А куда денешься? Наше место — в собесе.</p>
        <p>— Да понимаешь ли... — Он мучительно сморщился. — ...Пенсию убавили мне. Почти в два раза.</p>
        <p>Новое дело! Казалось, что хоть у него все прочно.</p>
        <p>— Не может быть!</p>
        <p>— Да вот представь себе! — заорал бешено. Помолчав, снова коснулся колена моего, набираясь, видимо, у меня сил. То есть — мои отнимая. Слегка успокоился. Продолжил скромно: — Раньше около трех платили — а теперь полторы.</p>
        <p>Ну буквально все рушится. Не удержу. Но — удерживай!</p>
        <p>— Не может быть, — тупо я повторил.</p>
        <p>— Да что ты заладил! — снова он заорал. Да, огня еще много у него, даже завидно. Сгонял в комнату свою, с распластанной сберкнижкой явился, сунул мне в харю: — Гляди!</p>
        <p>Да-а. Залюбуешься! Действительно, последняя строчка в книжке — тысяча пятьсот. Видимо, постановление такое вышло: «С целью улучшения... и дальнейшего углубления... населения временно уменьшить пенсию профессорам со стажем работы по профессии сорок лет и больше в полтора — два раза». Я-то здесь при чем? Последнее я вслух произнес, кажется, — он гневно вытаращился:</p>
        <p>— Как это — при чем?</p>
        <p>Мол, вы затевали перестройку! Теперь — отвечай.</p>
        <p>— Вот, Надя мне все бумаги собрала, на селекстанцию ездила! — Папку приволок.</p>
        <p>Аспирантка его, сама давно уже на пенсии. Умеет он нагрузить. Раньше — по полю за ним бегали, теперь — гоняет тут. И меня загоняет. Но спорить с ним? Нет. Я тут гармонию должен наладить, прежде чем о большем мечтать.</p>
        <p>— Ну что же... поехали. — Я с хрустом поднялся.</p>
        <p>Своей пенсией бы надо заняться, не пойму, почему маленькая такая... опосля!</p>
        <p>— Поехали! — азартно батя вскочил.</p>
        <p>Небольшая увеселительная прогулка. Мне, конечно, уже в больницу бы надо — но вот это, видимо, будет повеселей.</p>
        <p>Небольшая борьба уже в прихожей началась: батя норовил выскочить в летней курточке, я удержал его:</p>
        <p>— Опомнись! Снег уже лежит!</p>
        <p>— Нет никакого снега!</p>
        <p>Пришлось скручивать его, вести к окошку. А это только начало пути.</p>
        <p>— Это ж разве снег!</p>
        <p>Его не переупрямишь. Хотя наст до подоконников первого этажа достает... «Нет снега!» Но в пальто таки впялил его!</p>
        <p>На круговой нашей лестнице он упрямо стирал рукавом пыль со стенки!</p>
        <p>— Иди посередине — я тебе помогу! — ухватил его.</p>
        <p>Вырвался! И это только начало пути!</p>
        <p>Вышли во двор. Сощурились от сверкания и сияния. Но снега, «конечно, нет». Проложена по голубому насту глубокая белая дорожка. Но снега, «конечно, нет»! Как-то я с ним тоже завелся, настроился на спор, на борьбу. Характер бойцовский, отцовский. И тут же и начался бой. Поперек пешей дорожки шла «звериная тропа», глубокие круглые провалы... Конские следы? Или — следы кабана? Впрочем, видны были и кое-какие следы более весомые и неоспоримые — жирные, золотые «конские яблоки» с торчащими из них пушистыми травками. Мы четко, как я полагал, шли мимо — и вдруг батя рванулся туда: еле ухватил его за полу. Он такой — специально наступит, чтобы потом мрачно морщиться: «Черт знает что!» Но я грубо пресек эту попытку. Тем более — чувствовал свою вину за появление тут конского кала. Привел «на свою голову» лошадь. «До головы», впрочем, пока не дошло — но дойдет, если будет так развиваться. Батю утащил от соблазна, провел его, протащил под гулкой изогнутой аркой (снегу тут мало было — принесен лишь конскими и людскими ногами), на улицу выволок. Вообще, времени не так много у меня!</p>
        <p>На улице он снова уперся: гулял всегда один, по глубоко продуманной научной системе. Выйдя из ворот, нюхал воздух, соображал, откуда сегодня дует ветер, и шел навстречу ему: то прямо — на Дворцовую площадь, то направо и назад — на Мойку. Сбить его было нельзя, он якобы выяснил в результате исследований, что в той стороне, откуда ветер, меньше газа машин — сдувает оттуда. Трудно сказать. Вряд ли его теория подтверждается практикой — но, ей-богу, некогда проверять. Пусть он сам один как хочет гуляет, подтверждает или опровергает свои теории — но сейчас-то не до гуляний. Почти силой до Невского его дотащил. Это я, наверное, должен упираться — мы ведь по его делу идем. Но его трудно переупрямить, раз что-то себе в голову вбил. Удивительно: крестьянский сын, из деревни, всю жизнь ходил агрономом по полям — и так прихотливо себя ведет, скрупулезно так о здоровье своем заботится. Странно, но факт. И факт, наверно, полезный — именно из-за тщательного «принюхивания к воздуху» так себя и сберег. У крестьянского сына такая «бережливость» себя — но мне, увы, не досталось этого шанса, мне часто как раз в нехорошую сторону надо идти. И не упирайся, батя, — двигаемся-то как раз по твоим делам, крестьянское свое сибаритство подальше засунь! Там, куда ты рвешься, с «наветренной стороны», нет, увы, собеса! Собес, увы, там, куда ветер все газы сгоняет, — нам, увы, туда. Через весь Невский, крепко загазованный, через площадь Восстания, где вокзал, и — на Старый Невский, в собес. Там тоже загазовано не слабо, но ты же сам надумал ехать туда.</p>
        <p>Во дворе была тихая зимняя сказка, деревенская почти, с «конскими яблоками», — а тут скрип, треск, вой. Снег размазан в грязную кашу. Гуляй, батя, ты этого хотел! Маршрутку я резко остановил — точней, она резко остановилась: не ожидал, что она встанет среди скопища машин. Сзади загудели, засигналили на все лады. Влазить надо быстро. Сдвинул многотонную дверцу, запихивал батю туда — но он неожиданно расперся ручками-ножками, как Жихарка, которого в печку суют, кидал на меня через плечо бешеные взгляды: да не туда! Пришлось насилие применять, отрывать от железа руки. Наконец запихнул. Он продолжил и в маршрутке протестовать, но я уже с ним не спорил, свисал с креслица, тяжело дышал. Это еще начало маршрута!</p>
        <p>Не признавал он и собес, долго в парадном упирался. Слава богу, что такие рейды нечасто у нас.</p>
        <p>Затащил его в темный коридор, усадил в кресло. «Вот тут сиди!» Пару раз вскакивал, буйно протестовал — я не вникал уже, тупо ждал, когда наша очередь подойдет в заветную дверцу. Тут многие себя буйно вели, то и дело кто-то пытался прорваться: активная жизнь у людей уже кончилась, а силы есть. Каждый, видно, считал, что он особенный, рассиживаться ему некогда — пусть старики тут сидят! И я пару раз порывался, но после — уселся... А ты-то кто? Не старик? Дыши ровно. Вот так.</p>
        <p>Всегда какая-то радость нас ждет: инспекторша очень любезная оказалась, сразу в компьютере батю нашла.</p>
        <p>— Чем же вы недовольны, Георгий Иваныч? У вас самый высокий пенсионный коэффициент.</p>
        <p>— Самый высокий? Зачем только вы сидите тут! — гневно поднялся. — Вот! — сберкнижечку свою распахнул.</p>
        <p>— Что ж вы плохого в ней видите, Георгий Иваныч?</p>
        <p>— Как? — выкатил свои бешеные очи. — По-вашему — это ничего? Вдвое урезали пенсию! Это как?</p>
        <p>— Где вы видите это, Георгий Иваныч? — все так же любезно произнесла и даже головкой к его могучему «котлу» прильнула. — Внимательней надо смотреть!</p>
        <p>— Что — смотреть? Вот — последняя строчка. Напечатано — тысяча пятьсот. А было — три тысячи! Это как?</p>
        <p>— Но тут же есть и <emphasis>предпоследняя</emphasis> строчка. В ней тоже напечатано — тысяча пятьсот тридцать два.</p>
        <p>— Так это за прошлый месяц!</p>
        <p>— Да нет, Георгий Иваныч, за этот. Смотрите — то же число. Видите? Просто пенсию вам через два разных банка переводят теперь. Так им удобнее — может быть, налог меньше. Но вас это никак не затрагивает. Поняли меня?</p>
        <p>— Нет! — произнес яростно.</p>
        <p>Поражения своего не признает никогда.</p>
        <p>Но я-то все понял уже: с дурью своей вломились, время отняли у очаровательной женщины!</p>
        <p>— Пошли, батя! — потянул его за рукав.</p>
        <p>Тут, кстати, и меня маленькая радость ждала. Красавица эта, сама любезность, — как ей сил хватает с такими вздорными людьми говорить? — без всяких просьб и меня на экране высветила.</p>
        <p>— Валерий Георгиевич?</p>
        <p>— Да ничего... ладно... мы пойдем! — тянул отца за рукав, тот упирался, хотя тоже все понял, но последнее победное слово должно быть непременно за ним.</p>
        <p>— А вот к вам, Валерий Георгиевич, вопросы есть!</p>
        <p>Интересно.</p>
        <p>— Вы сейчас работаете — или уже уволились?</p>
        <p>Неужели так выгляжу, что и работать уже не могу? Но она ж догадалась!</p>
        <p>— В смысле — служу ли? — пробормотал.</p>
        <p>— Вот именно, — улыбнулась она. — С киностудии вы уволились? Сколько вы проработали там?</p>
        <p>Да! эксплуатировался. Было дело. Питались оскорблениями, пили вино обид. Выросли, с друзьями вместе, неплохими специалистами. Уволили год назад — видимо, убоявшись блеска, ссылаясь на пенсионный возраст.</p>
        <p>— Уволили в прошлом году, — я признался.</p>
        <p>— Вот видите, — она обрадовалась, — а указано, что вы еще работаете!</p>
        <p>— И что?</p>
        <p>— Неполная пенсия тому идет, кто еще работает. А теперь — полная будет!</p>
        <p>Это я удачно зашел.</p>
        <p>— Спасибо.</p>
        <p>Признал свою ошибку. Полный пенсионер! Но батя свою ошибку нипочем не признает!</p>
        <p>— Надежда эта — веч-чно напутает, — с досадою бубнил.</p>
        <p>— Это ты напутал, ты! А она, наоборот, все сделала для тебя — хоть и напрасно. Бумаги все для тебя собрала. Стой! Не выкидывай! — (Был сделан такой яростный жест.) — Все. Поехали.</p>
        <p>Лютует батя.</p>
        <p>— Куда?! — он вытаращился.</p>
        <p>— А хотя бы в сберкассу! — я рявкнул. — Пенсию свою получи!</p>
        <p>И мне, за труды мои напрасные, немножко дай — бедность уже взяла за горло!</p>
        <p>«...воруют все, кому не лень», — бормотал он еще в коридоре, хотя, как культурный человек, мог бы уже признать, что не прав. Но не признает!</p>
        <p>— И-и-и! Верно! Ворують! Делають что хотять! — охотно подхватила бабка, оказавшаяся рядом. Уходим отсюда, пока не поглотил нас недовольный народ, пока не сделались мы неотделимой его частицей. Прочь!</p>
        <p>Обессилел я. Вышли на улицу. Хотел тут сказать я отцу, чтобы он повнимательней немножко сделался. Но — не стал. Только поругаемся. А все равно — мне же потом мириться. Все — на тебе. Держи моральный вес-то!</p>
        <p>— Все отлично, батя! — потрепал его по плечу.</p>
        <p>...Второй раз мчусь через это же самое место. Правда, сейчас без бати уже. Но особого облегчения не чувствую: в больницу, не в театр. Помню тот день, когда рулоны туалетной бумаги принес ей как особую единицу измерения. Шесть рулонов времени прошло! Дела — без особенных изменений: то вроде полегче ей, то — потяжелей.</p>
        <p>Чем бы порадовать ее? Увеличением моей пенсии? Может и не понять. Как Стас, ее доктор, мне сообщил, она тридцать четыре года себе дает. Сколько же мне сейчас, интересно? Скоро, наверно, в детство впадем!.. Держи моральный вес-то!</p>
        <p>На пересадке у Лавры, под памятником Александру Невскому, конные нищенки обступили меня, теснили грудью (своего коня), требовали «на сено», предлагали прокатить. Кругом, на тротуарах и мостовой, были груды экологически чистого навоза, но он мне уже несколько надоел. И потом — часто ездить верхом слишком экстравагантно. И, проскользнув между амазонками, я нырнул в ободранный подкидыш, вдохнул родной, волнующий запах бензина. Нормальная жизнь! На краю площади иллюминация кончилась, и мы въехали во тьму.</p>
        <empty-line/>
        <p>Почему же так шершаво жить без нее? Мы с отцом смотрим друг на друга, как в зеркало, и приходим в ярость. Лишь упрямство, нахрапистость! Я пытаюсь это как-то смягчать — а он даже не пытается!</p>
        <p>Ругались три дня назад: вышел к ужину торжественно-мрачный: «Слыхал, на Васильевском пожар, ТЭЦ сгорела, весь район без тепла и электричества!» — «Слушай! — не выдержав, заорал я. — Тебе мало наших семейных неприятностей — надо еще из телевизора тащить?» Он гордо выпрямился. Явно программировал такой ход событий. По резким эмоциям скучал, сильным событиям... но таким, которые желательно не касаются непосредственно его самого. «Я лишь констатирую факты!» — свою коронную фразу сказал. «Не те факты ты констатируешь! — устало произнес я. — Не все факты надо констатировать!» — «Не понимаю тебя!» — оскорбленный, вышел.</p>
        <p>Сотрем друг друга в песок. Она как раз своими веселыми нелепостями смягчала нашу жизнь, на нее злоба вся изливалась — и тут же хотелось ее простить. После ругани она, расстроившись, удерживая слезки, надувала мячиком свои красненькие щечки, резко выдувала. «Ну ладно! Хватит!» — сразу же хотелось по черепушке ее погладить. Помню, как однажды я решил, морально совершенствуясь, бюст Толстого из кладовки переставить на свой рабочий стол. Ходит все время пьяненькая — может, бюст великого моралиста ее устрашит? Пачкая белым ладони, поднял этот бюст — и чуть не выронил: был он пустой изнутри, и в нем «маленькая» стояла! Вот тебе и «моральный авторитет» — я вдруг развеселился. «Маленькую» убрал, а бюст на место поставил. И потом, тихо улыбаясь, слушал, как ходит она по коридору, замедляя шаги у кладовки, потом, не решаясь, мимо проходит и снова возвращается. Затихли шаги. Дверца заскрипела. Буквально замер я в предвкушении... чего? Долго сопела своим носиком озабоченно, видно, тяжелый бюст приподнимая, — тоже трудится человек на своем фронте! Потом — довольно долгая тишина — я торжествующе хихикал. Потом — тяжелый стук опущенного бюста, не оправдавшего надежд. Пауза. «Умный, ч-черт!» — восхищенный шепот. Уже понимая, что я слушаю, ловко на мировую идет. «Умный, ч-черт!» — это у моей двери, чтобы слышал я. Комплимент этот, надеюсь, относится не к Толстому, а ко мне? И сейчас, в темной маршрутке, вспоминал, улыбаясь. Так вот и жили мы. Неплохо, как теперь вспоминается.</p>
        <p>Кончилось все это плохо, конечно. Но ведь хороших «концов жизни» и не бывает, наверно? Но неужели это — конец? Третье дыхание? А ты что б хотел? Чтоб тебе несколько концов изготавливали: этот не нравится, давай другой? Нет уж. Такой, как заслужили. Гибнем от того же, чем жили. Нормальный ход. Обидно, наверное, ни за что погибать, а мы — как раз понятно за что! За прелести свои, теперь сгнившие. Так что, Пигмалион-реаниматор, кончен твой труд! Из воспоминаний кашу не сваришь! Они только в головенке твоей остались — больше нигде. А она, интересно, помнит? А толку-то что? Как в самом начале мне Стас сказал: «Деменция. Разрушение личности». Из черепков горшок не слепишь, чтобы суп в нем можно было варить. Вот если бюст Толстого расколется, то, наверное, его можно слепить. А живое, веселое, бодрое существо — из черепков-то — навряд ли.</p>
        <p>Неужто не выберется она сейчас? Всегда ж выкарабкивалась — из самых жутких ситуаций, которые, как сейчас, сама же и создавала. Именно на лихости, бесшабашности и выбиралась: «Нисяво-о!» И все действительно — обходилось. «Жизнь удалась, хата богата, супруга упруга!» — это ж я при ней сочинил. И что же? Кончилась жизнь?</p>
        <p>Помню, две недели прогуляла на режимнейшем предприятии, где работала после института. Бормотала с утра: «Я договорилась, договорилась! В библиотеку иду!» Выгонять, на мороз? И так — две недели. На режимнейшем предприятии, где вход и выход на табло отмечались, каждая минута рассматривалась отделом кадров! И — две недели, без объяснений. Влететь в такое только она могла. Ясно было, что обычным путем не спастись. Да и какой путь тут — обычный? Путь несколько странный нашла — обычный разве что для нее. К своей подружке Лидке пошла, где за бутылкой они все проблемы решали, не минуя и мировых. А уж эту-то! «Тьфу!» — как Нонна небрежно отметила. Муж Лидки грузин был, художник, и у них там постоянно «князья» паслись, которые «все могут»! Ночью пришла. «Дунувшая», естественно. Но на это я уже сквозь пальцы смотрел. Главное — радостная. «Сде-вава!» — шутливо произнесла и голубой листок на стол шмякнула. Я поднял его, глянул — и помутилось в голове. Все буквы на нем — и напечатанные, и написанные от руки — были грузинские, этакие веселые извилистые червячки! А где же фамилия-то ее? Та-ак. Фамилия-то как раз по-русски, но явно на месте вытравленной, другой... Ювелирная работа! С таким бюллетенем надо прямо в тюрьму. «Ну, если посадят меня, Венечка... то, может, тебе тоже в ту тюрьму устроиться кем-нибудь?» — хихикнула, ладошкой губы пришлепнула, вытаращила веселые глазки. Неужто сажают и таких? «Нисяво-о-о!» — бодро утром сказала. Где же — «нисяво»? Уставать я уже стал от ее бодрости: ночь не спал. Раньше и я был веселый, но всю веселость она себе забрала, мне только ужас оставила — вполне обоснованный, надо сказать. Вернулась — радостная. И опять же — поддавшая. Но тогда мы пили не просто так — победы отмечали.</p>
        <p>«Ну что?» На работу придя, сразу же собрала в курилке за цехом совещание, своих подружек и корешей, таких же бездельников, как она, на их бурную поддержку надеясь... но и из них никто в восторг от ее бюллетеня не пришел. Наоборот, старались зловещий этот листок скорее другому передать — и быстро он опять в ручонках у нее оказался. И все ушли. И осталась она одна, с этим листочком в дрожащих руках. И тут, на беду свою, зашел в ту курилку у сборочного цеха молодой, перспективный парторг. Покурить с массами, о проблемах узнать, потом смело их на собрание вынести! Время было — лихие шестидесятые. Но такого — не ожидал. Нонна, хабарик отбросив, к нему кинулась: «Что вы посоветуете? К вам одному могу обратиться!» — сунула бюллетень. Тот взял листок, посмотрел, покачнулся и, прошептав побелевшими губами: «Я этого не читал», — быстро вышел. Тогда она, на рабочее место не заходя, пошла в отдел кадров и отдала бюллетень. Через час примерно звонок: «Зайдите!» Дружки проводили ее, дали клюкнуть. Смело вошла! — этакая Жанна д'Арк. «Вот что, Нонночка, — всесильная Алла Авдеевна сказала, — больше не делай так. И никому, слышишь, не рассказывай!» — «Куда... идти?» — Нонна пролепетала. «На рабочее место», — Алла Авдеевна улыбнулась вдруг. И все к ней так относились — именно ей демонстрировали свою доброту, — мол, и мы тоже люди. Умело провоцировала она на то своей как бы слабостью и растерянностью — на грани нахальства, и это сочетание веселило всех. Парторг, встречая в столовой ее, лихо подмигивал: «Мы знаем с тобой одну вещь!» И ему приятно было — себя лихим ощущать. Время такое было. И вроде как с ее легкой руки парторг резко пошел в гору, стал смело везде выступать, «лихие шестидесятые» все выше его несли. В конце концов оказался в Москве, крупным деятелем шоу-бизнеса, но звонил и оттуда — Нонну своей «крестной матерью» считал. Очарован был. Парторг Очарованный. «Ну как вы там, все гуляете?» — по телефону кричал. И никаких других версий не принимал — только эту. И даже когда я в последние годы пытался робко говорить ему, что не все у нас так уж складно, хохотал: «Да вы везде свое возьмете!» Парторг верил в нас.</p>
        <p>А я-то — верю, нет? Словами в основном наша жизнь держалась — событий радостных не было уже давно.</p>
        <p>Приходя, заставал ее пьяной, озлобленной. Душу мне рвала, ночи не спал. Но утром — успокаивал себя. Все равно разговор надо вести к примирению — так лучше сразу сделать мир, правильными словами.</p>
        <p>— Ты чего это? — добродушно спрашивал. — Поддамши, что ли, вчера была?</p>
        <p>Правильное, мне кажется, находил слово: «поддамши» — это гораздо лучше, чем «пьяна».</p>
        <p>— Я?! Поддамши? — весело восклицала. — Никогда!</p>
        <p>Чуяла уже, что скандала не будет.</p>
        <p>— Ну, не поддамши... Выпимши. Было такое?</p>
        <p>— Я? Выпимши? — Она веселела все больше. — Да вы что, гражданин?</p>
        <p>— Ну... клюкнувши-то была? — Я глядел на нее уже совсем влюбленно.</p>
        <p>— Клюкнувши? — добродушно задумывалась, оттопырив губу. — Странно... — насмешливо глянула на себя в зеркало. — А мне казалось, я была так чис-та!</p>
        <p>На словах и держались. На наших. На моих.</p>
        <p>За темным окном маршрутки снег повалил. Сплошной — как тогда... когда я у Эрмитажа молился. Молитва и сейчас продолжается... молитва длиною в жизнь.</p>
        <p>Шел от ограды через сад, и вдруг из тьмы в круглый свет фонаря выскользнула собачка. Вытянув усатую мордочку по земле, закатывая черные глазки, она смотрела на меня снизу вверх, но не подобострастно, а как-то лукаво. Хвостик ее мотался влево-вправо, почти как снегоочиститель. Ее, что ли, собачка? — вдруг осенило меня. Реализованный ее бред? Ну молодец, молодец, собачка! И она — молодец. Реализовала-таки свою собачку! А если ее на это хватило — то, может, восстановим и жизнь?</p>
        <p>Смелое предположение! Ну а вдруг?</p>
        <p>Я протянул пряничек, но она, вздохнув, покачала усатой головкой и перевернулась голым животиком вверх, требуя ласки. Прихотлива, как хозяйка ее! Если это и бред, то бред симпатичный.</p>
        <p>Улыбаясь, я поднимался по лестнице. Навстречу мне кто-то бежал вниз. Я посторонился и узнал Настю. Увидел слезы на ее лице.</p>
        <p>— Ну... что там? — произнес я бодро.</p>
        <p>Настя лишь махнула рукой, сбежала вниз и хлопнула дверью.</p>
        <p>Не может быть! Не может быть ничего плохого, раз я только хорошее вспоминал!</p>
        <p>Заклинатель змей, смертельно ужаленный! Пигмалион-реаниматор!</p>
        <p>Я рванул вверх по лестнице.</p>
        <empty-line/>
        <p>Ворвался в палату, в затхлый пенальчик... и, с наслаждением вдохнув сладковатый от лекарств воздух (третье дыхание!), опустился на стул. Слава тебе, господи! Все тихо! Вот, оказывается, где самое острое счастье-то бывает!</p>
        <p>Нонна, распластанная, лежала. Откинута тонкая ручонка с синеватыми венами, от нее трубочка поднимается к стойке с баллоном. «Под капельницей».</p>
        <p>— Венчик! — тем не менее она радостно произнесла, приподняв головку.</p>
        <p>— Лежите! — молоденькая сестричка воскликнула. Улыбнулась мне: — И так у нее сосуды тонкие, трудно попасть.</p>
        <p>«У меня руки тон-кия!» — помню, Нонна так говорила. Для больницы это, конечно, проблема.</p>
        <p>— Спасибо вам! — сестричке сказал.</p>
        <p>— Венчик! — Нонна, похоже, довольно бодро себя чувствовала, несмотря на иглу в руке. — У меня к тебе просьба. Убери тарелки, пожалуйста, что у меня тут... скопились. — Она виновато глянула на даму-соседку.</p>
        <p>Услышав такую речь, та любезно со мной раскланялась. Идут, вижу, дела!</p>
        <p>— Сделаем! — стал составлять тарелки.</p>
        <p>Вот уж не думал раньше, что счастье — за всю жизнь самое острое — в больничной палате меня ждет! Единственное уже место на земле, где именно я конкретно нужен! И даже — незаменим! В других уже всех местах — например, в вагоне с виагрой — кем угодно я заменим. А тут — единственный, кто сделает все... чем другие брезгуют. Только я могу! И абсолютно, кстати, не брезгую. Котлеты, кстати, делись куда-то с тарелок. Собачка? Лишь присохшие макароны остались — а это вообще ерунда!</p>
        <p>Пошел. Побежал почти. С пирамидой тарелок — к туалетам. Тут мелькнула смешная мысль: может, с ее тарелками надо в женский? Да нет, все равно надо в мужской! — усмехнулся. Вот уж не чаял никогда, что возле больничных туалетов радоваться буду! Но не припомню, где в последнее время такое счастье испытал. На поправку идут дела! И какие люди тут чудесные — ту же молодую сестричку взять или соседку, интеллигентную даму. Понимает все, деликатно сочувствует. Тут же из туалета вышел старичок, увидел меня, радостно засуетился, дверь придерживал, пока я с тарелками входил. Чудесно — и он тоже свое место нашел, где в его годы полезен может быть и даже приятен! Больничный рай? Как переход к раю настоящему? Скинул крышку с ведра, стал туда с тарелок соскребать ложкой. Да, состав мусора тут разнообразный: прогорклые окурки, тампоны окровавленные, чьи-то трусы обкаканные. Жадно вдохнул. Привыкай, не стесняйся. Третье дыхание твое, может быть, самое глубокое.</p>
        <p>Сполоснул тарелки чуть теплой струёй, составил горкой, по коридору понес. Встречая взгляды, почему-то лихо подмигивал: все о’кей!</p>
        <p>В столовую внес, обклеенную веселыми аппликациями, тарелки на клеенку поставил: вот! Пожилая нянечка, что управляла тут, — седая, краснолицая — всплеснула ладошками:</p>
        <p>— Это супруга ваша прислала? Ну молодец!</p>
        <p>Обратно как на крыльях летел. И вдруг — Нонну увидал. Топает понемножку своими крохотными ножками!</p>
        <p>— Ве-еч! — радостно проговорила. — Что ли выписывают меня?</p>
        <p>— Ну!.. А кто тебе сказал это?</p>
        <p>— Сестричка! Ну... сказала она, что капельница эта последняя. Кончен курс. Ве-еч!</p>
        <p>— Ну чаво тебе?</p>
        <p>— Узнай, а? Ить интерес-на!</p>
        <p>— Ну а что? Можно! Вместе пойдем?</p>
        <p>— Не-е. Я боюсь. Я лучше тут тебя буду ждать. Вдруг ты выйдешь и скажешь, — она мечтательно сощурилась, — поехали домой!</p>
        <p>— Жди!</p>
        <p>Я сам похолодел от столь неожиданной возможности — как-то не подготовился. Думал... А что вообще-то я думал? Что вообще-то хотел?</p>
        <p>Хорошо, что перед входом в кабинеты врачей был такой отросток-аппендикс, закрытый занавеской. Я хоть постоял там немного, приходя в себя. Нонну домой? Прекрасно. И ее бредовая собачка к нам перебежит, и прочие чудеса начнутся. Нет, надо сначала понять. Я вернулся к ней.</p>
        <p>— Занято, — безмятежно улыбаясь, сказал я. — Счас. Посидим маленько.</p>
        <p>Я собрался с духом.</p>
        <p>— Да, кстати, — как бы вскользь, лишь бы протянуть время, сказал я, — тут Настю встретил на лестнице... чего плакала-то она?</p>
        <p>Глазки Нонны, весело, оживленно бегающие, остановились, словно пойманные, нижняя челюсть выдвинулась вперед, крупно дрожала.</p>
        <p>— А тебе что? — проговорила она совсем другим, глухим голосом.</p>
        <p>— Да так просто, — беззаботно ответил я. — Ждем! — Я кивнул на занавеску: — ...Так чаво?</p>
        <p>— Ты тоже пришел мучить меня?</p>
        <p>— Нет... просто я спрашиваю, — начал злиться и я. Значит, только ей можно страдать, к остальным это право не относится?</p>
        <p>Я смотрел на нее.</p>
        <p>— Пристала ко мне... — Нонна, пытаясь успокоиться, надувала красные щечки мячиком, потом шумно выдыхала воздух, удерживая слезы. Но они все равно проступили на глазах, — ...почему я пью, — отрывисто проговорила она.</p>
        <p>— Где?.. Здесь? — пролепетал я.</p>
        <p>— Ну а где же еще?! — вдруг произнесла она хрипло и грубо, вовсе в другом обличье... но такое мы тоже видели.</p>
        <p>— Так ты пьешь... здесь? — проговорил я.</p>
        <p>— ...Нет, конечно! — с какой-то хамской ухмылкой сказала она.</p>
        <p>Так. И это она хочет выписываться?</p>
        <p>— Ну и оставайся тогда тут всегда, если тебе так нравится! — тоже грубо произнес я. У меня тоже есть нервы!</p>
        <p>— Вон-на что! — произнесла она нагло.</p>
        <p>Я сидел раздавленный полностью. А только что ликовал! Идти к Стасу? Но с чем? Мы долго молча сидели. Вдруг — словно переключатель щелкнул — она засияла снова, улыбалась весело и слегка плутовато:</p>
        <p>— Ве-еч! Ну сходи, а?</p>
        <p>Не в силах сказать что-либо, я поднялся с трудом. Пошел. Зачем-то задвинул за собой занавеску. Постоял. Но что можно выстоять тут? Испариться бы лучше совсем, чтобы не решать, не думать! Два решения — и оба ужасны. Трудно какое-либо предпочесть. Глаза не разбегаются, а, наоборот, сбегаются к переносице, чтобы не видеть ничего. Назад хода нет: что я ей скажу? А вперед? С чем я оттуда выйду? С каким решением? Одно знаю — с ужасным. Приятных решений тут нет.</p>
        <p>Что она сейчас там сияет, не исключает того, что час назад она обдала Настю ужасом. Наверняка то есть! И так, видимо, будет всегда, раз Стас решил ее выписать: ничего больше сделать нельзя. Остальное — мое. Третье дыхание. Самое большое счастье бывает, оказывается, между ужасами! Я постучал.</p>
        <p>— Да, — донесся усталый голос.</p>
        <p>Замотали его! Чуть приоткрыв дверь, я влез в шелку: может, так больше понравится ему? Дальше особого простора тоже не наблюдалось: узкий кабинет, заставленный столами. Стас — в дальнем углу.</p>
        <p>— Садитесь, — произнес он.</p>
        <p>Я втиснулся между двумя столами.</p>
        <p>— Как раз хотел с вами поговорить, — сказал он без всякого энтузиазма.</p>
        <p>Начало не предвещало ничего хорошего — конец, думаю, будет совсем плох. Хочешь — ну так говори! Вместо этого он долго сосредоточенно играл в бирюльки — поднимал с магнитной черной тарелочки гирлянду скрепок, любовался ею, опускал и вытягивал снова. Совсем, видно, выдохся — рта не может открыть! Открыл-таки.</p>
        <p>— Ну что... — Стас произнес.</p>
        <p>— Ну что? — я повторил как эхо.</p>
        <p>— Состояние, в общем-то, стабилизировалось.</p>
        <p>Вопрос только — какое состояние?</p>
        <p>— Острый алкогольный психоз, опасный для окружающих, удалось, к счастью, снять.</p>
        <p>Я кивнул, соглашаясь.</p>
        <p>— Могу вам сказать теперь — стоял вопрос о буйном отделении, и довольно остро. Один голос перевесил — чтобы лечить ее здесь.</p>
        <p>Я всегда был за демократию.</p>
        <p>— Ну а теперь... вы видите, — он гордо сказал.</p>
        <p>Я кивнул. Одобряюще. Понимающе. И с оттенком признательности, я надеюсь?</p>
        <p>— А до бесконечности мы ее держать не можем. У нас ведь здесь не клиника, а НИИ. Научные кафедры. Нас в первую очередь интересуют больные... подтверждающие, так сказать, наши теории! — Он улыбнулся.</p>
        <p>— А она — не подтвердила? Никакой теории? — Я натянуто улыбнулся.</p>
        <p>Скоро кожа лопнет от этих улыбок! Уж не могла подтвердить какую-нибудь теорию! Даже в сумасшедшем доме оказалась глупее всех!</p>
        <p>— Ну почему? Подтвердила, — продолжал улыбаться Стас. — Но старые. Давно известные.</p>
        <p>Что дура дурой и останется! — самая старая и самая верная теория.</p>
        <p>— Вы хотите забрать ее? — Стас как-то опередил не только мои слова, но и мои мысли.</p>
        <p>— Да, — быстро произнес я.</p>
        <p>А что мне оставалось.</p>
        <p>— Но вы осознаете... — проговорил он.</p>
        <p>Осознаю. А куда денешься?</p>
        <p>— Но... от тяги к алкоголю... вы ведь избавили ее?</p>
        <p>Помолчав, Стас покачал головой.</p>
        <p>— Если вам кто-то скажет, что лечит алкоголизм, бегите от такого человека немедленно. Это шарлатан! — Он произнес это, видимо, гордясь своим глубоко научным... бессилием.</p>
        <p>— Значит... — проговорил я.</p>
        <p>— Значит, — подтвердил Стас. Мы молчали. — У вас есть на что опереться? Заставить ее сопереживать чему-то... за что-то почувствовать ответственность? Отвлечь ее, хотя бы чуть-чуть, от постоянных мыслей об алкоголе?</p>
        <p>— Ну... всякие... семейные притчи, — улыбнулся я.</p>
        <p>— Слова, слова, слова! — вздохнул Стас. — К сожалению, это не то!</p>
        <p>Ну почему же? Словами как раз удавалось мне держать наш мир в гармонии. Такая работа.</p>
        <p>— Мне кажется, у вас нет... морального веса, чтобы влиять на нее! — произнес Стас. Второй раз. — Другой вариант, — сказал он, поняв, что подавил меня полностью, — интернат.</p>
        <p>— На сколько?</p>
        <p>— Как правило, навсегда. Там они становятся... тихими. И никого уже не беспокоят.</p>
        <p>Знаю. Теща, ее мать, была там. И теперь уже нас не беспокоит. Совсем.</p>
        <p>— Нет. Спасибо, — сказал я. Хорошо, что не сказал «нет уж, спасибо!». Держи моральный вес-то!</p>
        <p>— Ну что ж. Я уважаю ваше решение! — Стас поднялся, протянул руку. И я ее пожал. — Значит, оформим все. Выпишем лекарства. Желательно нам до комиссии успеть. Там люди пожилые как раз, старой советской закваски, — усмехнулся. — Сторонники изоляции хронических больных в интернатах.</p>
        <p>Это на вольном Западе, я повидал, сумасшедшие по улицам ходят!</p>
        <p>— Так что я вам позвоню, — сказал он.</p>
        <p>— А когда... комиссия?</p>
        <p>— В принципе, может быть хоть завтра. Когда освободится Евсюков.</p>
        <p>Хоть бы он никогда не освобождался!</p>
        <p>Мы смотрели со Стасом друг на друга. Похоже, одну его прогрессивную теорию я все же подтвердил — «о бесстойловом содержании нервных больных»! Что ты несешь? Опомнись. Человек сделал все, что мог.</p>
        <p>Держи моральный вес-то.</p>
        <p>— Ну, всего вам доброго! — раскланялся я.</p>
        <p>— Всего! — Стас рукой помахал.</p>
        <p>Впервые со мной дружелюбно простился.</p>
        <p>В предбаннике я постоял, «делая лицо». Хорошо, что он есть, этот предбанник. Может, вернуться, отыграть все назад?.. Не принято это... Ну — выходи. Дед Мороз!</p>
        <p>Радостно вышел. Она, сияя, шагнула ко мне.</p>
        <p>— Ну, все нормально, — сказал я. — Скоро тебя выпишут.</p>
        <p>Она боднула меня лбом в грудь, обняла.</p>
        <p>Ради этого момента можно все перетерпеть!</p>
        <p>Она подняла мокрое лицо.</p>
        <p>— Неужели я окажусь в моей квартирке? — мечтательно проговорила она. — ...Отец, конечно, со своей банкой меня встретит!</p>
        <p>Это уже казалось ей счастьем!</p>
        <p>— ...Пошли. — Она вдруг ухватила меня за ладонь.</p>
        <p>— ...Куда?</p>
        <p>— Пошли. — Она мотнула головкой.</p>
        <p>Втянула меня в столовую. Там сидели последние обедающие. Седая краснолицая нянечка скребла половником по дну большой кастрюли.</p>
        <p>— Дай ей денег. — Сияя, Нонна указала на нее. — Она хорошая...</p>
        <p>— Чтоб этого не было! — рявкнула та. И добавила добродушно: — Уж садитесь — покормлю вас.</p>
        <p>— Ешь, Веча, ешь! — приговаривала Нонна.</p>
        <p>— ...Сладко на вас глядеть! — вздохнула нянечка.</p>
        <empty-line/>
        <p>На крыльце я стоптал снег, открыл парадное. На лестнице повстречал нашу соседку сверху, Лидию Дмитриевну.</p>
        <p>— Как там Нонночка? Поправляется? Мы все так любим ее тут, ждем!</p>
        <p>— Поправляется! — бодро сказал я. — Скоро появится... наше красное солнышко.</p>
        <p>— Замечательно!</p>
        <p>Лидия Дмитриевна прошла. Я поднялся... Придется так и сделать, как сказал... Тяжело с моральным весом-то!</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>Глава 14</p>
        </title>
        <p>Об этом, вспомнил я, Нонна мечтает, но пока что отец встретил меня с банкой жидкого золота. Специально ждал? Да нет, думаю. Все рассыпалось. Раньше это как-то регулировалось ее приходом, теперь — ничем. Отец рассеянно брел, не замечая меня. Все рассыпалось. Вокруг страданий ее, пока они были здесь, все держалось. Но ничего. Скоро опять этот стержень появится. Нонна придет. Подготовились? Духом воспряли? Конечно! А как же еще?</p>
        <p>Первый бастион, который одолеть надо, — холодильник. Открыл. Прежняя наша жизнь, дикий хаос, — в замороженном виде, чтоб сохранить навсегда. Помню, как она плакала однажды, что ее от КБ в колхоз посылают, картошку из-под снега убирать. «Вот, — открыла холодильник в слезах, — я уже и курочку в дорогу купила!» Я глянул, помню, захохотал: курочка — точно ее напоминала: такая же тощенькая, синенькая, с тонкими лапками! Умела она умиление вызвать и смех. А в колхоз, кстати, так и не поехала — проспала. Устроил ей скандал от лица всех колхозников. Вот еще — комочки счастья ее, мутные маленькие пакетики с тухлой капустой, с рынка принесенные доказательства любви к ней со стороны колхозниц — любви, впрочем, небескорыстной, оплаченной мной. Сил ее лишь на это и хватало, совала их вглубь и навсегда забывала — о щах, например, и речи не могло быть. Выкинуть? А чего ждать? Появится — новые принесет! Народная любовь не иссякнет, пока деньги не кончатся у меня. Выкину пакетики эти, отведу хоть душу, пока она не пришла. Дальше — один восторг нас ждет: «Смотри — и огурчик в пакетик кинула!» — «Не может быть!» Завидуешь? Тебя-то никто не любит так, даже корыстно.</p>
        <p>Кстати, напротив в окне — затишье, тьма. Не вяжется там кино... хотя душа вложена. Часть души.</p>
        <p>Из того, что конкретно можно съесть, — сардельки обледеневшие, боюсь даже вспоминать, из какой они эпохи обледенения. Не важно. Главное — качество. Кинул в кипяток. Батя, конечно, мог бы что-то получше купить, пока я по больницам шастаю. При его-то пенсии! Но считает кухонные дела недостойными своего интеллекта. Зато для меня они — в самый раз. И когда он явился, с вымытой, сияющей банкой в руках, — на ужин его пригласил, отведать что бог послал. Суровый у нас бог. А что делать?</p>
        <p>— Сардельки жесткие у тебя! — покусал, отодвинул.</p>
        <p>— Обледеневшие.</p>
        <p>— Какие?</p>
        <p>— Обледеневшие.</p>
        <p>Мрачно усмехнулся, задвинул задребезжащий стул под стол, удалился. Вот и ладно. Ужин удался.</p>
        <p>Теперь к окну повернулся. Главное, что надо отрегулировать, — это «кино». Почему-то думал, что все теперь в моих руках. Как бы не ошибиться! Рядом с тем окном на стене намалевано черным спреем: «Анжелка. Саяна». Титры, можно сказать! Надеюсь, Нонне приятно будет увидеть, чего я тут достиг без нее! Ее бред на свой заменил. Саянку я, кстати, не прописывал. Сама прижилась. Мой бред тоже выходит из-под контроля? Управлюсь ли с ним? Скоро счастье встречи пройдет, и Нонна уставится в то окно. Что увидит она там? Снова — «мыльную оперу»? Или — мультик? Что захочет, то и увидит. Нет уж — то, что я захочу! А что ты можешь-то? Может, последний вечер твой остался? С «моральным весом», я чувствую, у меня полный завал. Смотрел на темное окно напротив. Вот та черная дыра, куда провалится наша жизнь! И что делать?</p>
        <p>О! И Анжелка появилась. Подошла вплотную к стеклу, увидела меня и пальчиком поманила. Б. Р. Бред реализованный. Впрочем, еще не совсем. Надо реализовывать? Лучше все-таки по-своему, чем втемную.</p>
        <p>Вышел во двор без пальто. Чего тут одеваться: все близкое, родное, свое! Двор весь завален навозом. Дворничиха, красавица, как раз за этим окном жила. Теперь там живет наездница. Повторяется жизнь — но как-то с меньшим к ней интересом. По навозу пошел, как по шелковому ковру.</p>
        <p>Скрипнул дверью. Прямо за ней лошадь стояла, с крутыми боками — еле протиснулся. Тут же, в подъезде, был мраморный холодный камин, в нем навалено сено, и она, опустив голову, грустно жевала. Потом, чуть подняв голову, тяжко вздохнула, из ноздрей две струйки пара пошли. Ты-то что вздыхаешь?</p>
        <p>Поднялся по темной лестнице. Сердце колотилось. Уходишь в иную жизнь? А что? В прежней уже пожил, хватит. «Хва-н-тит!» — как Нонна говорит. На лестничном подоконнике мерцали темные аптечные пузырьки: аптека бомжей. На дверях — выцветшие таблички с фамилиями. Кнопок — как на баяне. Но двери все почему-то открыты. За ними — тьма. Где сейчас все эти люди? Может, все, кто входят сюда, исчезают?</p>
        <p>Управляй бредом-то! Подошел к главной двери, «бредовой». Постоял. Сердце — на всю лестницу — гулко стучало. Входить? А выйду? Я выбрал старинный звонок, с ручкой как рукоять шпаги, с круговой надписью: «Прошу повернуть». Такой как бы старинный, романтический выбрал вариант. Но зависит ли тут от тебя что-то? Из глубин квартиры донесся механический звон. И — ни голоса, ни шагов. Я толкнул дверь, она поехала. Вошел, пугаясь скрипа половиц. Волосы на голове шевелились. Ощущение — что увижу сейчас труп! Такого бреда у меня еще не было. Новый жанр.</p>
        <p>— Открыто! — донесся наконец довольно грубый (огрубевший на ветру?) голос хозяйки. Знакомых с такими голосами еще не было у меня. Неприятна новая моя жизнь. Куда лезешь? Надеешься тут порядок навести? Напрасно. Но — не остановиться уже. В прихожей лежало седло, на гвозде мерцала уздечка. Вошел в темную комнату, освещенную луной. Сердце прыгало. Ведь именно тут, по версии жены, проходит моя настоящая жизнь. А может, она права? Я огляделся. На подоконнике мерцали все те же пузырьки. На полу круглились баллоны, в основном пластиковые, криво отражали мое окно. Оно меня почему-то взволновало сильнее всего. Страшнее всего, оказывается, на <emphasis>свое</emphasis> жилище смотреть — со стороны и как бы из небытия. Все на месте стоит, горит лампочка — но тебя там таинственно <emphasis>нет</emphasis>. Еще — нет? Или — уже нет? Прежняя жизнь вдруг страшно далекой отсюда и абсолютно недоступной показалась. Дрожь пошла. Да, влез ты куда-то!</p>
        <p>Приоткрылась дверца, повалил пар, синеватый в свете луны. Встрепанная голова Анжелки высунулась оттуда. Смотрела на меня с некоторым недоумением — видимо, за стеклом я ей интересней казался. А также — в седле. Вышла все-таки. Укутана в полотенце. Но — только голова. Короткой своей пухленькой ножкой придвинула к стене вспоротый матрас, криво лежащий. Порядок любит. Потом только глянула в упор на меня. Показала на меня пальчиком... скорей на нижнюю часть.</p>
        <p>— Мой! — властно произнесла.</p>
        <p>Что это, интересно? Притяжательное местоимение — или глагол? Боюсь, что последнее. Вот тебе и «романтический вариант»!</p>
        <p>— Ну? — подстегнула. Правильнее было бы, наверное, — «нно!». Посмотрел на нее... Сейчас бы просроченной виагры сюда! Впрочем... она и не нужна, кажется? Что эт-то? Вот это да. В мои-то годы! Жизнь вернулась так же беспричинно, как когда-то странно прервалась?</p>
        <p>— О-о-о! — уважительно произнесла Анжелка.</p>
        <p>Вот тебе и «о»!</p>
        <p>— Счас! — деловито произнес.</p>
        <p>Пошел к ванной. Освежающий душ? Вошел внутрь, хотел было прикрыть дверь... Нет, мы немножко по-другому поступим. Вставил средний палец правой руки в светящуюся щель возле петли, на которой дверь держится. Левой рукой потянул дверь за ручку, сдавил в щели палец. Сдавил немножко. Что? Слабо?! Зажмурился посильнее, рванул левой рукой. А-а-а! Вот это по-нашему! Захрустело. Анжелка, надеюсь, вздрогнула от моего вопля? Гордо согнувшись от боли, вышел из ванной. Средний палец правой руки маячит вверх и не сгибается, несмотря на посылаемые сигналы. Анжелка, слегка лупоглазая, с изумлением смотрела на него, оттопырив губки. С таким, видно, еще не сталкивалась. Классику надо читать! «Отец Сергий» называется рассказ. Современная трактовка: я — и. о. отца Сергия. Я. Тот, правда, отрубил пальчик в аналогичной ситуации — но я уж не чувствую себя <emphasis>настолько</emphasis> грешным. Сделал, что мог.</p>
        <p>— Извини, — гордо произнес, для наглядности палец подняв. — Должен тебя покинуть.</p>
        <p>Помчался, подпрыгивая, в ночную травму, на Малую Конюшенную.</p>
        <p>Маленький лысый хирург помял палец.</p>
        <p>— Оборвана связка верхней фаланги. Сейчас наложу вам лубок. Недели через четыре, будем надеяться, срастется.</p>
        <p>— Да-а?! — воскликнул я.</p>
        <p>— Впервые вижу столь радостного клиента! — хирург сказал.</p>
        <p>Примчался домой. Мимо кладовки проходя, гипсовому Толстому вздетый пальчик показал. Тот аж побелел.</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>Глава 15</p>
        </title>
        <p>С утра отец хмурый, насупленный был, бровями стол подметал. Немного Толстого напоминал, сосланного навеки в кладовку.</p>
        <p>— Пошли завтракать, — ему сказал.</p>
        <p>Думал крикнуть, как Нонна: все гэ!.. Но ее не заменишь.</p>
        <p>— Мгм... — отец произнес, не отрываясь от рукописи. И потом долго еще не шел. Не мог оторваться, счастливчик? Наплевать ему на то, что все остывает, главное — его вечный научный шедевр!</p>
        <p>...Видать, просто ты завидуешь, что он пишет, а ты нет. Но этим моим злобным чувствам пора дать отпор... Может, Нонна вернется. И к тому времени должны быть тут мир и благодать.</p>
        <p>Явился наконец. Мрачно кивнув, уселся. Раньше было принято говорить «Бодр-рое утр-ро!», и как-то это задавало тон на весь день, но теперь, когда нет Нонны, исчезло все. Невелика птичка, да звонкий голосок!</p>
        <p>Отец увидал вдруг мой пальчик запеленутый, пострадавший.</p>
        <p>— В носу, что ль, ковырял? — усмехнулся.</p>
        <p>Так подвиг мой оценил. Спасибо, отец, на добром слове.</p>
        <p>Похлебал молча каши, маленько потеплел, подобрел.</p>
        <p>— Ну, спасибо тебе, что не забыл! — усмехнулся он.</p>
        <p>— Как можно!</p>
        <p>— Ну, всяко бывает! — откинулся, улыбаясь.</p>
        <p>Чувствую — сейчас он настроился мудростью делиться. А потом — нельзя?! Хмурое его настроение гораздо меньше раздражает меня, нежели добродушное. Не чует этого?</p>
        <p>— При царе еще было...</p>
        <p>Начал издалека. При царе Горохе, видимо.</p>
        <p>— А, — произнес я холодно. Но его не собьешь.</p>
        <p>— Да-а-а... — он произнес неторопливо.</p>
        <p>Боюсь, что, пока доберемся мы с ним до сегодняшних дел, день закончится. Но хочешь не хочешь, любишь не любишь, а надо терпеть. Единственно когда общаемся с ним — за завтраком. Надо!</p>
        <p>— А? — он вопросительно произнес, требуя, видимо, поддержки.</p>
        <p>Я кивнул благожелательно: мол, давай, давай! Время терпит! Но не в такой же степени! Минут пять после этого он молчал. Склонив брови, яростно растирал в чашке лимон с сахарным песком. Сколько сил еще в нем!</p>
        <p>— Так что — при царе-то? — пришлось его немножко поторопить.</p>
        <p>— А?! — снова произнес.</p>
        <p>Молодецки уже огляделся: мол, если так просите, так уж и быть, расскажу.</p>
        <p>Просим, просим.</p>
        <p>— Лет пять мне еще, что ли, было. Или шесть?</p>
        <p>— Ну, не важно, — проговорил я.</p>
        <p>Он усмехнулся, заранее и меня настраивая на веселый лад.</p>
        <p>— Жили бедно мы с матерью. Отец в бегах...</p>
        <p>Это знакомо мне. Веселое начало.</p>
        <p>— А детей нас семеро. Я почти самый старший. Второй после Насти. Нина еще в люльке была. А я уже самостоятельный вроде.</p>
        <p>Это какая-то сага!</p>
        <p>— Ну, утром встаем... нас кормить чем-то надо. А нечем!</p>
        <p>Если он намекает на плохой завтрак!.. пусть дальше готовит сам!</p>
        <p>— Мне мать и говорит: ты к Андрюхиным пойди, вроде как бы по делу. Тут письмо от отца пришло — вот от него поклон им и передай! А Андрюхины, наши дальние какие-то родственники, богато жили! Был, помню, у них Тимка, мой ровесник. Дружили мы. Прибегаю к ним: «Здрась-те!» — «А-а! — хозяйка мне говорит, — явился. А мы уж хотели кошку в лапти обувать да за тобой посылать!» Намекая вроде, что я каждый день к ним хожу. Андрюхины, за столом сидя, смеются. Тоже большая была, дружная семья. «Ну, садись уж за стол, раз пришел!» — говорит хозяин. И я чувствую, что добрые они и любят вроде меня, но все равно — неловкость. Вспомнил — прям как сейчас! «Да ты раздевайся», — хозяйка предлагает. «Да я на минутку, прям так!» — сажусь в полушубке. Андрюхины смеются: «Ишь богатый какой! Шубой хвастает!» Понимаю, что любовно смеются, но неловко все равно. Главное — начинаю есть и потею, в полушубке-то. Но снять теперь — тоже неловко. Обливаясь потом, быстрее ем, чтоб с неловкой этой ситуацией покончить, а от спешки потею еще сильней, пот капает в плошку! Но полушубок, с отчаянием понимаю, еще и потому нельзя снять, что рубаха рваная — совсем застыжусь!</p>
        <p>Отец умолкает, уносясь чувствами туда. Да и я тоже. Он, наверное, единственный человек, который помнит то время. Понимаю — это ж колоссальное счастье для меня, что я это слышу.</p>
        <p>— А что ели — не помнишь? — с надеждой спрашиваю я.</p>
        <p>— Почему ж? Помню! — бодро отвечает он. — Кулагу ели.</p>
        <p>— Что это?</p>
        <p>— А? — снова, подняв брови, смотрит соколом, гордясь с полным основанием, что такое помнит.</p>
        <p>Может, он один только это уже и знает?</p>
        <p>— Кулага? Ну, это... мука с солодом. Такая кашица. С фруктовыми какими-то добавками — яблоки, кажется! — не вникая уже в мелочи, чуть свысока произносит он.</p>
        <p>Бежать записывать? А куда? Я-то уже не пишу.</p>
        <p>Все же — к нашим дням надо вернуться.</p>
        <p>— Отец! — решительно произношу я. — ...Скоро Нонна может вернуться.</p>
        <p>— Нонна? — Он удивленно поднимает мохнатую бровь. Забыл, видимо? Кулагу помнит — а Нонну забыл? — И что? — спокойно интересуется он. Да. Особого энтузиазма не высказал. Хотя знаю, что дружат они за моей спиной, иногда нарушая мои заветы. Забыл? «И что?»</p>
        <p>— Так вот...</p>
        <p>Не хотел об этом говорить... Решил так: если он по дороге на завтрак уберет кальсоны свои с батареи в сундук, возникать не буду! Но он даже не глянул туда, прошествовал величественно! И так, видимо, будет. Втемяшить что-либо трудно уже ему. С огромным трудом втемяшил, чтоб старое свое белье после ванной клал на батарею, сушил, а то он раньше прямо мокрое клал в грязный сундук. Это — удача. Но дальше не пошло. Чтобы с батареи снести в сундук — это его уже не заставить. Так что, похоже, правильней мне — жалеть, что начал его воспитание. Так поздно.</p>
        <p>— Отец! — все-таки говорю. — Сколько можно тебя просить, чтоб ты кальсоны свои убирал с батареи? Неприятно. Особенно женщине. Понимаешь?</p>
        <p>— Они еще не высохли! — яростный взгляд.</p>
        <p>— Да ты даже не прикоснулся к ним, когда шел!</p>
        <p>— Нет, прикасался! Когда ты дрых еще без задних ног!</p>
        <p>Пошла драка! Тут уж не до гармонии — только успевай!</p>
        <p>— Ну если ты встаешь так рано... — нанес ему меткий удар. — то тогда будь любезен выливать банку с мочой, пока никто не видит этого!</p>
        <p>— Не хочу вас будить! — ответил яростно. — Потом... и другие соображения есть, чисто физиологические!</p>
        <p>— Тебе трудно лишний раз пройти до уборной?</p>
        <p>Яростное молчание. И в этом, наверняка, у него есть какой-то свой метод, как в скрещивании растений, научно обоснованный... его вряд ли собьешь! А что мы при этом испытываем (слился уже чувствами с Нонной), ему наплевать! Главное для него — научное совершенство, «абсолют»! Не имеющий никакого отношения к жизни!.. во всяком случае — к сегодняшней!</p>
        <p>В гордом молчании брякал ложкой. Потом, немножко оставив каши, отодвинул пиалу.</p>
        <p>— Каша вся в комках! — произнес надменно.</p>
        <p>Гурманом он исключительно здесь сделался, переехав к нам. Раньше, в сельской своей жизни, что попало ел. «Гвозди переваривал!» — как сам гордо говорил. Теперь гурманом заделался!</p>
        <p>— Отец!.. — после восклицания этого я долго молчал. Что бы ему сказать такое, как бы уладить все? Безнадежно! — Отец! Скоро Нонна выходит. Она... не совсем в порядке еще. Прошу тебя: не придирайся ты к ней! Главное сейчас — не истина, как ты любишь, а спокойствие. Не спорь с ней — даже если она не права. Она этого не выдержит.</p>
        <p>— А я — выдержу?! — Отец тоже уже задрожал.</p>
        <p>Очаровательный завтрак. Судя по нему — все готово к приходу Нонны.</p>
        <p>Вспомнил недавний их скандал. «Если он будет... баррикады в своей комнате делать, — Нонна дрожала, — я вообще из дома уйду!» — «Ты в стол мой лазаешь! Деньги берешь!» — «Я?!» — «Ты!» Трудно тут с гармонией! Но вроде немножко успокоили там ее?.. С другой стороны — только она и вспоминала вечером: «Пойдем к отцу твоему, поговорим. Ить скучаить». И мы шли.</p>
        <p>— Ну, спасибо тебе за разговор. И завтрак! — Отец скорбно поднялся. — Как меду напилса!</p>
        <p>Сутулясь, слегка склоняясь вперед, как пеший сокол, по коридору пошел. Зря я его! Это я сам жутко боюсь ее прихода — а вину, уже заранее, на батю валю. А он-то чем виноват? Выбрал свою линию — на возраст девяносто двух лет — и этой линии держится. И не уступает! И прав! Я от победителя-бати устаю, но каков будет он — побежденный? Вот когда горе начнется. Не приведи господь!</p>
        <p>Отец строго из коридора выглянул, махнул своей огромной ладонью.</p>
        <p>— Суда иди!</p>
        <p>Что-то там изобрел. Побитым уходить с поля боя — не в его правилах. Взял в руки себя, что-то придумал.</p>
        <p>— Это ты наворотил? — указал на рубашку мою, брошенную на сундук. — Так это и останется?</p>
        <p>Молодец! По очкам — победа! Я кинул в сундук рубашку грязную, а заодно и кальсоны его, которые он протянул мне величественно, и гордо ушел. Молодец! Пока он побеждает — или пусть думает, что побеждает, — жить все же легче ему. И нам, стало быть, легче — когда в форме человек!</p>
        <p>— Таблетки прими! — строго я ему крикнул. Но это ж разве реванш?</p>
        <p>Он вернулся-таки — еще грозно, но уже весело из-под кустистых бровей поглядывая: победил, так весело на душе!</p>
        <p>Взял фужер со стола, водой налитый, сморщившись, посмотрел туда, словно там гадость налита какая-нибудь. Есть такая привычка у него, не очень приятная. Я уже ему говорил!</p>
        <p>— Водопроводная вода? — грубо спросил.</p>
        <p>Сам бы мог решать такие проблемы!</p>
        <p>— ...Да! Водопроводная! Но — не отравленная. Кипяченая, — сказал я.</p>
        <p>Весело на меня уже поглядел. Выломал из пластинки таблетки, ссыпал в ладонь свою огромадную, снова сморщится, скушал, запил водой.</p>
        <p>Вот и хорошо.</p>
        <p>— Побреюсь, пожалуй. — Отец задумчиво седую щетину поскреб.</p>
        <p>Мне бы надо срочно побриться — мало ли что? Могут в больницу вызвать. Ну ладно уж, хорошее настроение его, с трудом созданное, будем беречь.</p>
        <p>Из ванной с моим тюбиком высунулся:</p>
        <p>— Мыло?</p>
        <p>Довольно грубо звучит, а это, между прочим, международный шейвинг — крем «Пальмолив»! Молча кивнул — хотя столь потребительское отношение к моему крему покоробило меня. Тюбик тощ, а когда новый куплю — не знаю. Триста у. е., выданных Бобом, тают... как крем!</p>
        <p>Сучья отняли навсегда — и больше нет у нас с ним <emphasis>общих</emphasis> доходов. Просроченная виагра уехала куда-то... Пенсия? На нее максимум неделю можно прожить. Кузя, мой высоконравственный друг, мудро вещает: «В наши дни, как и всегда, впрочем, в ногу с партией надо шагать!» — «С какой же партией, Кузя?» — «Ну, в наши дни, слава богу, есть из чего выбрать! Глаза буквально разбегаются!» Это у него. А у меня почему-то не разбегаются, а, наоборот, сбегаются в одну точку к переносице. Неохота смотреть. Хотя, судя по нашим делам, с альтернативным топливом связанным, мы больше к «зеленым» тяготеем. «Зеленым» и по философии, и в смысле цвета выплачиваемой валюты... надеюсь. Но сучья сгорели помимо нас... а какое еще альтернативное топливо, не знаю я. И Боб, этот «дар Валдая», делся куда-то. «Абонент находится за пределами досягаемости»!</p>
        <p>О литературе вообще не говорю. Последние детективы мои — «Смеющийся бухгалтер» и «Смерть в тарелке» — канули во тьму. В издательство звоню, никакого голоса нет, только музыка в трубке звучит: Моцарт, Симфония номер сорок. Но не до конца.</p>
        <p>Вспоминаю с тоской лучший свой промысел последних лет. Как крупный специалист по этике и эстетике крепко и уверенно вбивал клин между эротикой и порнографией, кассеты на две груды расчесывал: эротика — порнография! Больше не звонят. Решили, видимо, что в моем возрасте разницы уже не смогу отличить? Или вообще — исчезла она, эта разница? Жаль, кормила неплохо. Чем кормиться теперь? Это в молодости можно было болтаться, а теперь — надежный дом надо иметь.</p>
        <p>Отец, из ванной в уборную переходя, выключатели перещелкнул и заодно на кухне вырубил свет, забыл, видимо, о моем существовании. А может, светло уже?</p>
        <p>В окошко посмотрел. Привычно уже содрогнулся. Сейчас особенно четки черные буквы у того окна: «Анжела, Саяна»! Каббалистика какая-то! Но — ничего! Пострадавшим забинтованным пальцем перекрестился. Я — отец Сергий теперь! Не искусить меня. Стас насчет моего «морального веса» сомневался... есть теперь у меня «моральный вес»! Вот он! — на пальчик глядел. А с темным окном этим, с этой «черной дырой», я, считай, расплатился полностью. Пальцем заплатил! И если Нонна снова увидит там меня с кем-то! Тогда... глазки ей выколю этим пальчиком! Вот к такому доброму, оптимистичному выводу я пришел.</p>
        <p>С кухни пошел и рассеянно свет бате в уборной вырубил: обменялись любезностями. Батя заколотился там бешено, словно замуровали его! Вернул освещение.</p>
        <p>Теперь, как опытный, свободно плавающий гусь, должен подумать, куда мне плыть.</p>
        <p>В крематорий звал соученик мой из Института кинематографии — речевиком-затейником, речи произносить. Там и ночевать можно в освободившихся гробах. Но это уж напоследок.</p>
        <p>Батя прошествовал по коридору, сообщил, на меня не глядя:</p>
        <p>— Пойду пройдусь.</p>
        <p>Правильно, батя. Пойди пройдись. Насладимся покоем. Но — не вышло. Зазвонил телефон. Трубку поднимал с натугой, как пудовую гантель.</p>
        <p>— Алло.</p>
        <p>— Так вот, — голос Стаса. — Миг настал! Евсюков из Москвы вернулся — и сразу же назначил комиссию. Я не в силах! Попробуем что-нибудь. Приезжайте к двенадцати!</p>
        <p>Рядом с телефоном с кем-то заговорил, потом удалился — трубка осталась лежать. Но от пустой трубки, с эхом, мало толку. Я нажал на рычаг.</p>
        <p>Снова звонок.</p>
        <p>— Да!</p>
        <p>— Тема есть, — неспешный голос Боба. А ты думал — он тебя отпустит? — Я тут в Думу хочу податься — побалакать бы надо.</p>
        <p>Самый подходящий момент!</p>
        <p>— Я тут... немножко спешу, — я сказал вежливо.</p>
        <p>— Счас буду, — отключился, гудки.</p>
        <p>Заманчиво, конечно, помочь будущему государственному деятелю, но... Есть более срочные задачи. Если я через сорок минут в Бехтеревку не домчусь — Нонну, глядишь, «упакуют», как мать ее упаковали там. Недолго мучилась старушка. Но у нее к тому времени муж умер уже. А я-то жив. К сожалению. Что ты такое говоришь?</p>
        <p>Главное — ни хрена не готово, холодильник захламлен... как наша жизнь. Что я с ней тут делать буду — когда сам не знаю, что делать? Ну, видимо, с ее приходом и появится смысл — в том, чтобы из болота ее тянуть.</p>
        <p>С батей бы посоветоваться!.. но он, как всегда, величественно удалился в нужный момент! Хотя бы как-то проинструктировать его! А! Все равно делать будет все по своим теориям! Хоть бы у себя пыль вытер — я провел пальцем по стеклу на полке! Но нет. Наверняка и тут в научную полемику вступит, а мне надо бежать. Ссыпался с лестницы.</p>
        <p>Ч-черт! Тут-то и напоролся на батю. Не проскочить! С блаженной улыбкой стоит посреди двора, покрытого, как роскошным ковром, «конскими яблоками», и на руке держит сочный образец.</p>
        <p>— Видал? — ко мне обратился.</p>
        <p>Спокойно разломил «яблоко», половинку мне протянул. Для науки нет преград! Объект, достойный изучения. Снаружи круглый, шелковистый, темный — на сломе более светлый, шерстистый, с ворсинками. Все? Я отвернулся от предмета, глянул на арку.</p>
        <p>— Ценный, между прочим, продукт! — обидевшись на мое невнимание, назидательно батя произнес. Зря я брезгливость продемонстрировал к натуральному хозяйству. Будет теперь воспитывать меня. — В любом крестьянском доме, — голос свой возвысил, — ценили его!</p>
        <p>Ну, в нашем доме тоже хранят. Не убирают. И даже производят, с размахом. Теперь тут у нас наездницы проживают — так что с этим не будет проблем.</p>
        <p>Тут это как раз и подтвердилось — Анжелка свою лошадь вывела под уздцы. Конюшенная улица, где были когда-то Царские Конюшни, чуть в стороне, а у нас тут свое, нажитое. Сможем изучать.</p>
        <p>— Прокатимся? — Анжелка задорно мне крикнула.</p>
        <p>Я ей пальчик забинтованный показал, торчащий. Боюсь, неправильно меня поняла. Сделала неприличный жест — и в седло взметнулась, пришпорила лошадь — но тут же осадила. Из-под арки во двор мягко, по навозной подстилке, знакомый джип въехал. Боб свинтил стекло, глядел на наездницу. Видно, напоминала «податливых валдаек» с хутора его.</p>
        <p>Батя на Анжелку тоже благожелательно глядел, чуя, что перебоев с продуктом не будет тут.</p>
        <p>— Между прочим, отличное топливо. — Отец бросил кругляк в снег с некоторым сожалением. — Кстати, экологически чистое! — усмехнувшись, добавил он. Вспомнил, видимо, мою историю про африканку, что жарила своему мальцу лепешки на верблюжьих какашках. Наше не хуже!</p>
        <p>— Растаптывали в проулке, сушили, потом резали. Всю зиму печку топили, — поведал батя.</p>
        <p>— Печку? — Боб даже вылез из тачки. — И тепло было?</p>
        <p>— Жарко! — сверкнул взглядом отец.</p>
        <p>Ну, надеюсь на их сотрудничество. А вот если я через полчаса в больнице не окажусь, будет действительно жарко! Я дернулся. Но батя — слишком опытный лектор, слушателя никогда не выпустит, пока не внушит свое.</p>
        <p>— Кстати, — произнес он задумчиво, — из-за кизяков и род наш такой!</p>
        <p>Уже почти на бегу я тормознул возмущенно. Опять гнет свою теорию о влиянии условий на наследственность! Сколько спорили с ним, чуть не дрались — свое гнет упрямо.</p>
        <p>— Как? — произнес терпеливо я.</p>
        <p>Насчет истории рода хотелось бы узнать. Как конкретно повлияли условия на нашу семью? Грыжа — это гены. А что еще?</p>
        <p>Хотя в обрез времени, но это слишком важный вопрос.</p>
        <p>— А?! — Хитрый батя, нагнетая обстановку, прикинулся глухим. Теперь еще надо уговаривать его. Не дождется! — Так из-за кизяков все! — Долгая пауза. Я пошел? — ...Дед твой, отец мой, носил кизяки в дом. Отец его, прадед твой, такое устройство вешал ему через шею — ящик спереди, ящик сзади. Ну и надорвался он.</p>
        <p>Как, кстати, и я. У меня даже раньше грыжа вылезла, чем у отца. «Корень-то покрепче»! Год он насмехался, куражился — потом выскочила и у него. Так что грыжей мы навек обеспечены прадеду благодаря.</p>
        <p>— Ну, работать он не смог больше. Начал книжки читать.</p>
        <p>Аналогично.</p>
        <p>— Потом писарем стал. Я видал записи его: каллиграфический почерк! Отлично писал.</p>
        <p>Я тоже стараюсь.</p>
        <p>— Ну так с него все и пошли учиться и вот стали кем-то... — Он торжественно возложил руку мне на плечо.</p>
        <p>Мы постояли молча.</p>
        <p>— Кизяки-то научишь делать? — с волнением произнес Боб.</p>
        <p>У него свой азарт: атьтернативное топливо, международный фурор. Прихоть эксцентричного миллионера.</p>
        <p>Но батю не так-то легко взять! Подержав еще свою руку на моем плече, он уронил ее и, полностью отключившись, пошел себе, даже не глянув на Боба. Да, родственница права: «Корень-то крепче будет!» В свою сторону его никто не согнет. Батя медленно удалялся под арку. Спокойно и даже величественно. Передал эстафету поколений мне. Продавил-таки свою навозную колею — через меня.</p>
        <p>— Тебя надо куда? — Боб открыл дверцу.</p>
        <p>Надеется, что навоз прочно вошел в мою кровь. А куда денешься? Если он успеет меня домчать, готов дерьмо утаптывать всю мою жизнь.</p>
        <p>— В больницу не подбросишь по-скорому? — произнес я.</p>
        <p>Он кивнул.</p>
        <p>Всадница под гулкой аркой с гиканьем обогнала отца, но он никак не среагировал, не ускорил свой медленный ход: лошадей он не видал, что ли? Медленно, ссутулясь и раскорячась, он вышел на улицу, вдумчиво постоял, определяя, куда дует ветер. Строго против ветра всегда идет. Считает — одна из теорий его, — что в наветренной стороне меньше газов автомобильных. Личная его экология, которую он блюдет тщательно, поэтому так крепко и долго живет.</p>
        <p>Наконец вправо свернул. И мы смогли вырулить.</p>
        <p>— Да-а, крепкий батя у тебя!</p>
        <p>Мы выехали на Невский.</p>
        <p>— Куда конкретно надо? — Боб спросил.</p>
        <p>— Да надо тут подскочить в Бехтеревку.</p>
        <p>Боб кивнул. Придется мне за батю отвечать. Осуществлять, так сказать, преемственность поколений. Дед, правда, начинал с кизяков, а я, похоже, ими закончу! Замкну собой круг.</p>
        <p>У одной из амазонок, скачущих перед нами, лошадь подняла хвост и насыпала «продукта»! С этим не будет проблем. Боб на меня радостно глянул. Все как у него на валдайском хуторе. Теперь у нас тут хутор.</p>
        <p>Кстати, если бы не любимая жена, я мог бы еще соскочить с этого дела. Но так, по дороге в Бехтеревку, не рыпнешься уже. Позаботилось мое семейство обо мне.</p>
        <p>— Да, крепкий у тебя батя! — растроганно Боб произнес. — Чем-то деда моего напомнил!</p>
        <p>— Чем?! — воскликнул я.</p>
        <p>Наше фамильное сходство теперь поддерживать надо.</p>
        <p>— Кизяки тоже делал! — вздохнул Боб.</p>
        <p>— Так ты умеешь, наверное?</p>
        <p>— Нет. Мне не передал.</p>
        <p>В мою сторону поглядел. «Передача», значит, может быть лишь через моего батю. Точнее, через меня. Таперича, благодаря бате и жене, я первый энтузиаст, умелец-говнодав. Спасибо. Приобщили к семейному ремеслу.</p>
        <p>— Помню, — разнежился Боб, — чуть лето — сразу делает замес. Добавляет мякину, труху.</p>
        <p>Значит, знает рецепт? Но перебивать сладкие его воспоминания я не стал.</p>
        <p>— А сам уже на какую ни есть красотку поглядывает. — Боб подмигнул.</p>
        <p>— А красотка-то тут при чем? — Я даже вздрогнул.</p>
        <p>— Ну как? — разлыбился Боб. — Утопчет, высушит. Штабелями их сложит... Кизяки, я имею в виду. Потом — продаст кизяки по хатам, деньги в шапку и идет.</p>
        <p>— ...К красотке?</p>
        <p>— Ну а к старухе, что ли? — Боб захохотал.</p>
        <p>Похоже, эту часть технологии он неплохо усвоил. Хоть сейчас в Париж! Но производство, видно, на мне. Усложнились отношения нынче: навряд ли у нас так же весело, как у его деда, дело пойдет!</p>
        <p>Мы ехали мимо старого кладбища.</p>
        <p>— ...А тут счас хоронят, интересно? — я спросил.</p>
        <p>Пытался как-то отвлечь Боба, на более возвышенную тему беседу перевести, но он, похоже, это дело крепко застолбил. Занял экологическую нишу. Снова смысл жизни появился у него.</p>
        <p>— Это ж теперь будет в мире «намбер ван»! — восклицал он восторженно, собираясь, видимо, на кизяках подняться, как наша семья, занять место в элите... Но насчет «всего мира» я бы не спешил: отнимут, как сучья отняли. Погодим! Я уже чувствовал, что тоже переживаю.</p>
        <p>— Эх! — Боб резко тормознул.</p>
        <p>Чуть не проехали. Лишь мечтали о «топливе будущего», а домчались в момент, словно мы в будущем уже!</p>
        <p>Я с тоской глядел на больницу: у меня тут красотка своя, кизяки я для нее теперь делаю. А куда деться?</p>
        <p>— Подожди тут... минуток дцать! — уже уверенно, как соавтор, сказал Бобу.</p>
        <p>Надеюсь, быстро не остынет его азарт в этом грустном пейзаже? Мы ж еще многое с ним должны обсудить!</p>
        <empty-line/>
        <p>Я прошел по тусклому коридору, постоял перед засаленной занавеской, заменяющей дверь, отпахнул ее.</p>
        <p>— На комиссию ушла! — сказали соседки вместе и, как мне показалось, с волнением.</p>
        <p>Жалкая ее беспомощность, похоже, проняла и их, на всеобщей доброте, ощутимой особенно в больницах, и держится наша жизнь. Даже в самом конце. И как-то обыденно все происходит, без декорации и пафоса. И это, наверное, хорошо? Я вышел в закуток перед палатой: пыльное, с разводами грязи, огромное окно, пожелтевший, но с сильным запахом фикус. Вот тут примерно все и определится. Кончилась наша жизнь — или немножко еще осталось?</p>
        <p>Походив в закутке, я, не удержавшись, пошел все же по коридору к кабинету главного врача. Вряд ли я понадоблюсь комиссии, но — вдруг? В дальнем конце, у кабинетов начальства, царила роскошь: кресла из кожзаменителя, большой аквариум. Я с тоской вспомнил пахучий аквариум, который чистили у нас на глазах в баре на краю темного пустыря, холодную ее враждебность, когда мы сидели там. Изменилось ли что за месяц, стала ли она теплее?</p>
        <p>Вдруг кто-то дернул меня сзади за пиджак. Я обернулся. Нонна стояла, смущенно сияя.</p>
        <p>— Ве-еч! — проговорила она. — ...А сколько мне лет?</p>
        <p>Это она готовится к комиссии? Или уже была?!</p>
        <p>— Ну а ты думаешь — сколько? — опасливо проговорил я.</p>
        <p>Вот сейчас все и выяснится... где ей жить!</p>
        <p>— ...Сорок? — пролепетала она.</p>
        <p>Я в отчаянии швырнул шапку в стену! Все!.. Лишнее себе позволяете — самому же придется и поднимать.</p>
        <p>— Шестьдесят тебе! Шесть-десят! Запомни!</p>
        <p>Зачем ей, собственно, уже это запоминать?</p>
        <p>— Ты... была уже на комиссии? — В последней надежде я уставился на нее.</p>
        <p>Не поднимая головы, своим костлявым подбородком виновато кивнула.</p>
        <p>— Ну ничего! — бодро взял ее за плечо. — Там тебя и подлечат!</p>
        <p>— Значит, я домой не поеду? — По щечкам ее в красных прожилках слезки побежали.</p>
        <p>— Но что ж ты не могла сосредоточиться?! — простонал я.</p>
        <p>Наверное, надо было туда ворваться! Отвечать за нее?</p>
        <p>Стараясь успокоиться, она надула дряблые щечки мячиком, потом шумно выдохнула, и они сразу обвисли.</p>
        <p>Распахнулась дверь, обитая кожей, и вышел Стас. Он шел мимо нас, не глядя. Замучили мы его! Он подошел к фигуристой медсестре, положил на ее стол бумажку. Она прочитала, изумленно глянула на Стаса, потом на нас.</p>
        <p>— Оформляйте! — буркнул ей Стас.</p>
        <p>Я выпустил руку Нонны. Ну все. Надо отвыкать!</p>
        <p>— ...На выписку. — Это было сказано хоть и без души, но — в нашу сторону.</p>
        <p>— Как? — воскликнул я.</p>
        <p>Мы с Нонной смотрели друг на друга.</p>
        <p>— ...А вы зайдите ко мне, — по-прежнему на меня не глядя, произнес он, — ...один.</p>
        <p>— Стой! — Я снова схватил Нонну за руку.</p>
        <p>— Я стою, Веч! — Она радостно кивнула.</p>
        <p>В кабинете Стас долго молчат.</p>
        <p>— Как я уговорил их?! — воскликнул он наконец, разведя руками. — Боюсь, что я несколько преувеличил... ваши способности. Болезнь ее, похоже, сильней.</p>
        <p>Я сам, боюсь, их преувеличил... Я этого не сказал — но он прочел это в моем взгляде.</p>
        <p>— Комиссия, кстати, еще работает. — Он сделал движение к двери.</p>
        <p>Пойти с ним? Но она ждет там, робко улыбаясь. По ней не пройду.</p>
        <p>— Понял. — Стас снова сел. Помолчали. — Главное, — он шлепнул по столу ладонью, — дух противоречия в ней не удалось истребить. — Когда она говорила комиссии, что ей сорок лет, я заметил в ее глазах... веселые огоньки! Как вы думаете — это она нарочно могла говорить?</p>
        <p>— Могла. Из-за любви к веселью она и здесь оказалась, — вздохнул я. ...Когда ее «воспитываешь», в глазах ее тоже веселые огоньки загораются.</p>
        <p>«Ну как? Поняла, что я тебе говорил?» — «Нь-ня!» — весело восклицает она. Хочешь, чтобы другой она стала?.. «Нь-ня!» Такой она мне и нужна.</p>
        <p>— Сами разбирайтесь! — Стас ладонью махнул, потом подвинул бланки. — Ну что... сильные лекарства выписываем? Будет тихая, но...</p>
        <p>Неузнаваемая. Другая.</p>
        <p>«Нь-ня!»</p>
        <p>— Слабые никакой гарантии вам не дадут... Да и не будет она их принимать! — сорвался Стас. Помолчал, успокаиваясь. — Значит, скоро снова пожалует к нам. Ну что ж... веселитесь. — Стас подал мне бланк, встал. — Я, кстати, тоже стою за сохранение личности, — грустно улыбнулся он.</p>
        <p>Мы вышли. «Личность» нетерпеливо ждала нас у входа. Боюсь, что у меня на лице не было того восторга, как у нее. Утвердительно ей кивнул.</p>
        <p>— Ур-ря! — она подпрыгнула.</p>
        <p>— Ну что ж... пошли собираться, — вздохнул я, обнял костлявые ее плечи, и мы двинулись по коридору.</p>
        <p>— Ну что... теперь будешь себя хорошо вести? — несколько запоздало, у самой палаты, попытался «воспитывать» ее. Она радостно на меня глянула.</p>
        <p>— Нь-ня! — откинув остренькую челюсть, воскликнула она.</p>
        <empty-line/>
        <p>Мы спускались по лестнице. Сколько я мечтал об этом моменте! Но — «все бывает не так плохо — и не так хорошо, как мы ждем!». Хоть бы формально сказала: «Я, Венчик, буду слушаться тебя!» Вспорхнула, птичка. Ну ничего! Сейчас ее сдавят в троллейбусе... в метро!.. Обратно запросится! Только тут я вспомнил про Боба. Вряд ли он настолько загорелся идеей сушеного говна, что до сих пор не уехал?</p>
        <p>Стоял!</p>
        <p>С почтением я оглянулся на светящийся окнами бастион науки.</p>
        <p>— Помаши дяденькам ручкой!</p>
        <p>Стянув варежку, она помахала. Мы приблизились к джипу.</p>
        <p>— Ой, Веча! Это наша машина?</p>
        <p>— М-м-м-да.</p>
        <p>Высоко влазить, как на самолет. Боб, как и положено уважающему себя водителю, сидел истуканом.</p>
        <p>— Ой, здрасьте! — Она слегка удивилась. Серьезно думала — я сяду за руль? Серьезно вообще она никогда не думает!</p>
        <p>Боб «мое сокровище» невысоко оценил. Оно верно — на любителя. Лишь в моей голове — и душе — живет еще знание: как она прелестна!.. А так-то вообще трудновато объяснить...</p>
        <p>Нас закачало на выбоинах. Нонна не понимала пока, что кто-то может не разделять ее счастья, крутилась на тугом кожаном сиденье, сопя в тепле носиком, разглядывала салон, мигающую разноцветными лампочками приборную доску. Стянув шапочку, помотала головой, вольно раскидав по плечам жидкие грязненькие волосики.</p>
        <p>— Вы — друг Валеры? — радостно спросила она. Боб кивнул мрачно. У людей его круга присказка есть: «Таких друзей — за... и в музей!»</p>
        <p>— Я рада! — просияла она.</p>
        <p>Знала бы она, что нас связывает! Впрочем, она мало что знает! Ее счастье. И еще меньше хочет знать. Лишь то, что ее интересует. А интересует ее... В кулачонке у нее появилась вдруг сигаретка.</p>
        <p>— Я закурю, да?! — явно собираясь нас этим осчастливить, проговорила она.</p>
        <p>Боб, поборник здоровья и экологии, красноречиво молчал. Но я-то молчать не мог. По новой все начинается — сперва беспорядочное, по первому позыву, курение, потом...</p>
        <p>— Остановись! — процедил я.</p>
        <p>— Вай? — уже с задором и вызовом произнесла она английское «почему».</p>
        <p>Я молча вывинтил из ее пальчиков сигарету, грубо сломав. Куда выкинуть теперь эту гадость? ...не всем нравится эта вонь.</p>
        <p>Я вдруг почувствовал, что уже дрожу. Может, повернем обратно, поторопились уезжать? Я, во всяком случае, там охотно останусь!</p>
        <p>В глазах ее кратко блеснули слезы. Потом ушли.</p>
        <p>— Ну ха-вашо, ха-вашо! — ласково проговорила она.</p>
        <p>Но дома, конечно же, задымит! Мы с отцом только-только отвыкли жить в пепельнице. И задымит, главное, против того окна!.. в котором вскоре увидит меня! Курением, ясно дело, не ограничится! Ей, видите ли, хочется! А что будет с нашей жизнью — ей наплевать.</p>
        <p>Похоже уже, твои нервы гораздо хуже, чем у нее. Но тебе же не кололи успокоители, а также витамины. Кроме виагры, ничего и не ел. Возбуждения, правда, не чувствую, только утомление.</p>
        <p>Да и она больше ни о чем уже не может думать: держит в кулачке новую сигарету, тяжко вздыхает. Главное — надышаться этой дрянью. Да, прихотливый характер ее — неизлечим. Сочетать свои желания с реальностью никогда не могла. Да и не пыталась!</p>
        <p>— Ладно, кури, — сказал Боб. Ему и десяти минут этих вздохов хватило, а мне их слушать всю жизнь. И скоро я окажусь во всем виноват!</p>
        <p>Она стала торопливо чиркать зажигалкой — я вынул ее из трясущихся ручонок. Слезы засверкали. Может, обратно повернуть? Комиссия, думаю, еще не закончила свою работу. Извините, сказать, ошибка вышла. Она вовсе и не собирается по-человечески жить — в интернат ее! Лучше один раз оказаться жестоким, чем потом мучиться всю жизнь нам обоим.</p>
        <p>Но тут мы как раз вывернули на Невский: шикарные витрины, красивая, веселая толпа. Сразу после больничных сумерек!</p>
        <p>— Ой, как я рада, Веч!</p>
        <p>Надо быть железным Феликсом, чтобы повернуть. Вот так жизнь и оплетает нас теплой паутиной, а потом, глядишь, — уже пальцем не шевельнуть. Кстати, насчет моего неподвижного пальчика не поинтересовалась она. Радость жизни ее захлестывает: мои тут страдания, муки отца Сергия, не интересны ей. Веселиться хочет! Глазки сияют, головка туда-сюда!</p>
        <p>Но пока не мучайся. Насладись. Давно ты уже Невским не любовался, тем более из такой шикарной машины. Любимую жену вытащил из больницы! Повернулись друг к другу.</p>
        <p>— Не сердись, Веч!</p>
        <p>Мы поцеловались. Вот уже и дом наш, угловой, самый красивый на Невском. Жизнь удалась! Помню, как мы стояли на углу и я отковыривал ее пальцы от поручня, и она кидала отчаянные взгляды на дом, прощаясь. Вернулись же!</p>
        <p>— Ур-ря! — поглядев друг на друга, закричали мы.</p>
        <p>И въехали в арку. А вот и навоз! Материал, из которого теперь будет строиться наша жизнь. Да, не терял я времени. Целый табун тут развел. Автографы наездниц — Анжела, Саяна, — начертанные какой-то дьявольской копотью возле того окна. Саяна-то совсем ни при чем, ни разу даже в глаза ее не видел!.. Докажи. Посмотрел на свой забинтованный пальчик. Не подведи, родимый. В тебе вся моя сила. Моральный вес!</p>
        <p>И я решил уже: если не оценит, как я мучился тут, снова в окошке том меня будет наблюдать — пальцем этим глазки выколю ей! Имею право.</p>
        <p>Вылезли из машины.</p>
        <p>— Ну, до связи, — сверху, со своего трона, изрек Боб. — ...На вот тебе, — хмуро протянул две сотенных баксов.</p>
        <p>— Ладно. Только переобуюсь — и пойдем с тобой это дело топтать! — откликнулся я. — Дело срочное, понимаю!</p>
        <p>Некоторые «конские яблоки» еще дымились.</p>
        <p>— Я разве сказал что-то? — обиделся Боб и, раскатав несколько сочных кругляков, вырулил на улицу.</p>
        <p>Он столько сделал мне, а я нападаю. Совсем, видно, ослаб! А кто же тут будет главным генератором счастья и тепла? Кроме тебя, некому! На Нонну поглядел. Счастливо сморщившись, двор озирала, в дверь не входила.</p>
        <p>— Волнуюсь, Веч!</p>
        <p>Мы подошли к железной двери.</p>
        <p>— Как открывать? Я забыла, Веч!</p>
        <p>Это забыла она! А вот то, что следовало бы забыть, скоро вспомнит!</p>
        <p>Сдвинули железную дверь, стали подниматься по лестнице. Она, шевеля носиком, жадно вдыхала. Понимаю ее: хочется еще до того, как квартира откроется, что-то ухватить! Помню, как я тут бежал, возвращаясь из Африки. И, как ни странно, хоть положение тогда было отчаянней, больше чувствовал сил. Но знаю, что и сейчас сил ровно столько окажется у меня, сколько понадобится!</p>
        <p>Отъехала дверь.</p>
        <p>— Ну, входи!</p>
        <p>Надула щечки в прожилках. Выдохнула. Шагнула через порог. Что бы потом ни было, вспомним: был такой счастливый момент!</p>
        <p>— Вот наша вешалка. Узнаешь?</p>
        <p>Кивнула. Не могла, видно, сразу говорить. Глядела на меня. И за этот взгляд, за этот миг я все готов вынести — и до, и после.</p>
        <p>Батя, конечно, не подвел, вышел с трехлитровой банкой золотистой мочи — шел по коридору медленно, вдумчиво, не замечая нас. Борется за свои права, за свое расписание, не уступает. По-прежнему тверд. И порой мне кажется — уступит в этом, сломается и в остальном. Может, даже перестанет в восемь вставать и садиться за рукопись. Но ей, душевно раненной, как объяснишь?</p>
        <p>Впрочем, вспомнил я, из больницы ей эта банка чуть не символом семейного счастья казалась, светлым воспоминанием. Точно!</p>
        <p>— Привет! — подкравшись сбоку к отцу, сказала Нонна.</p>
        <p>— А?! — Он озирался, почему-то не замечая ее.</p>
        <p>Вот — увидел.</p>
        <p>— Эх! — как-то лихо воскликнул. — Вот это да!</p>
        <p>Заметался в узком проеме с банкой, ища, куда бы поставить ее. Нонна смеялась. Потом выхватила у него банку, звонко чмокнула ее, поставила на сундук.</p>
        <p>— Ну, здравствуй, мила моя!</p>
        <p>Обнялись. Отец мощной своей ладонью растроганно похлопывал ее по тощей спине. Не могли расстаться!</p>
        <p>— Ну ладно! Иди. — Видимо, ревнуя, я взял с сундука банку, вручил ему.</p>
        <p>Он, снова погрузившись в глубины своего сознания, пошел медленно к туалету. Не много времени у него занял душевный порыв. Но больше не надо. Если еще и он начнет нервничать — совсем хана.</p>
        <p>Шутливо впихнул Нонну в спальню.</p>
        <p>— Садись! Будь как дома.</p>
        <p>Изможденная, бледная улыбка.</p>
        <p>«Как дома» — это как когда? Если — как перед больницей, то не дай бог. Да нет! Не зря же ей витамины кололи. Должна же она что-то понять? Второй раз пройти через это не хватит сил. Второго раза не будет, с таким счастливым концом.</p>
        <p>Сидела, радостно озираясь. Вся еще больничная, мятая, пахнущая лекарствами. Грязные космы-висюльки для больницы годились, но у нас все-таки элегантный дом. Эту больничную пассивность надо бы выдавить из нее!.. Горячишься.</p>
        <p>— Ну чего? В ванной помоешься?</p>
        <p>— ...Подожди, Веч!</p>
        <p>— Ну, я пока воду включу? — рванулся к ванной.</p>
        <p>Та-ак. У нее уже слезы блеснули. Поехали! По ее расписанию будем жить. Привык за это время куда-то мчаться!.. теперь бережно надо двигаться.</p>
        <p>— Ну, отдыхай.</p>
        <p>Осторожно уложил немытую головку ее на подушечку, вышел, дверку прикрыл.</p>
        <p>Сидел за столом, нетерпеливо скрипя стулом. Куда бежать? Некуда больше тебе бежать.</p>
        <p>Скрипнула дверь. По коридору прошаркала. Неужто ванну запустит? — ухо навострил. Нет! Туалетный водопадик. Прошаркала назад.</p>
        <p>Теперь ты — сиделка. Вот и сиди... Толстая пыль, абсолютно на всем, не волнует ее. Так же, как батю. Только тебя волнует. Вдыхай!</p>
        <p>Не знаю, сколько так просидел, свесив на кулаки щеки. Вдруг со скрипом дверь отъехала. Нонна явилась, виновато вздыхая. В пальтишке своем мятом, в пыльных кроссовках. Надо ей все покупать: бомжиха уже! Совсем об этом не думала, как, впрочем, и ни о чем. Но — сияла.</p>
        <p>— Веч! Я буду стараться! Я в магазин пойду. Да, — закивала головкой. — Давай посмотрим — чего надо купить?</p>
        <p>— Давай... конечно! — радостно заметался.</p>
        <p>Оказались на кухне. Холодильник открыли.</p>
        <p>— Я, Веч, на рынок пойду! — сообщила гордо.</p>
        <p>Рынок, полный крынок. А деньги где? Наскребем. Главное, что желания появились у нее. Причем — здоровые.</p>
        <p>— Представляю, как капустница меня ждет! — сказала она.</p>
        <p>Молодец. Вспомнила еще одну нашу семейную радость (кроме отцовской банки).</p>
        <p>— Представляю, как она обрадуется! — Нонна говорила. — Замашет сразу: «Сюда иди!» Перед больницей говорила мне: «Не поддавайся, милая!»</p>
        <p>Слезки блеснули. Как бабушка говорила моя — слезки на колесках. Понял вдруг, почему я <emphasis>сейчас</emphasis> так ее люблю: бабушку мне напоминает, такой, как я помню ее. Тоже радостная за продуктами шла, полная впечатлений приходила. А у этой — капустницы любовь. Взаимная. Хоть и не бескорыстная. Возвращалась всегда счастливая от нее, смущенно улыбаясь, вытаскивала из мятой сумки своей очередной мутный пакетик с квашеной капустой.</p>
        <p>— Вот... купи-ва! — говорила, потупясь.</p>
        <p>Правда, та ей от любви всегда подкидывала в пакет то маринованный чесночок, то перчик. Это уж не от корысти — от любви. Так что мешать этой страсти нельзя. Хоть дальше пакетиков дело не шло. Чтобы сварить, например, щи — этого не было. Складывался пакетик в холодильник, где их воняло штук уже, наверное, двадцать. Но это ее счастье квашеное трогать нельзя. Пусть хоть чему-то радуется, все равно.</p>
        <p>— Ты, Нонна, гений гниений! — говорил я ей, пакетики перебирая: некоторые, кажется, за позапрошлый год.</p>
        <p>— Ну ты, Веча, мне льстишь. — Пока была бодрая, отвечала весело.</p>
        <p>Ничего! Некоторые жены, говорят, алмазы коллекционируют. Так что мне повезло.</p>
        <p>— Ну и чего ты думаешь там купить окромя капусты? — поинтересовался я.</p>
        <p>— Я забыла, Веч, что там продается. Капустницу только помню одну, — улыбалась. — Но я вспомню, Веч! Ты мне денюх дай — и я вспомню.</p>
        <p>— Де-нюх? А давай лучше я напишу: «Выдать. Луначарский». Пойдет?</p>
        <p>— Не-е, Веч! — засмеялась.</p>
        <p>Валюту разменивать придется. Но за счастье такое — не жалко отдать. Правда, приглядывал я тут, возле дома, одну шинель. Но — уровня Акакия Акакиевича мне не достичь. Слабоват. Федот, да не тот, пальто, да не то, метод, да не этот! Пошли в обменник. Купюру разменял. Деньги в бумажник сунула. Кивнула: «Спасибо, Веч!»</p>
        <p>Долго смотрел ей вслед. Пока не свернула на Кирпичный. Потом по Мойке пойдет. Там, наверное, ветер дует, воду рябит. Красота, после больницы-то! По Гороховой, забитой машинами, дойдет до Садовой, по ней — к Сенной. Любит она дорогу эту! Ликовал вместе с ней.</p>
        <empty-line/>
        <p>И дома улыбался еще. Телефон зазвонил. Говнодав меня требует? Ну и что? Это тебе не просроченная виагра: все свежее, натуральное! Да с чистой совестью, да по свежему воздуху. Красота! В Москву с товаром поедем, на международный рынок станем выходить!</p>
        <p>— Слушаю! — крикнул в трубку.</p>
        <p>После паузы:</p>
        <p>— Алло.</p>
        <p>Настя.</p>
        <p>— Привет, дорогая!</p>
        <p>— Ну как вы там?</p>
        <p>— Нормально.</p>
        <p>Какой-то тревогой из трубки повеяло.</p>
        <p>— А мать как держится?</p>
        <p>— ...Нормально. Ничего.</p>
        <p>— Позови-ка мне ее.</p>
        <p>— Она... в ванной сейчас.</p>
        <p>Улыбка моя, отражаясь в зеркале, уже глупой казалась.</p>
        <p>— ...В ванной? При ее-то водобоязни? — Она слегка напряженно хохотнула. Долгая пауза. — Ты что — отпустил ее, отец?</p>
        <p>Пауза еще более долгая.</p>
        <p>— Ну а что? Пусть свободе порадуется! — ответил я. — Счастье — лучшее лекарство.</p>
        <p>— Ты что?.. Рехнулся, отец? Стас разве не говорил тебе, что алкоголизм не излечивается?</p>
        <p>— При чем тут алкоголизм? Человек радуется!</p>
        <p>— Мы проходили уже ее «радости»! — Настя воскликнула.</p>
        <p>Всегда я так: лечу счастливо — и мордой об столб!</p>
        <p>— Да не волнуйся... придет она, — пробормотал я.</p>
        <p>— Да она, может, и адрес уже не помнит!</p>
        <p>— Так что же мне делать?</p>
        <p>— Беги, отец! И по пути во все шалманы заглядывай.</p>
        <p>— Да.</p>
        <empty-line/>
        <p>«Кролик, беги!» Был такой любимый роман нашей молодости. Бежал по Кирпичному, по Мойке, по Гороховой, Садовой, ко всем стеклам, витринам прилипая. Прерывисто, тяжело дышал. Третье дыхание.</p>
        <p>На рынок вбежал, полный крынок. Нет. По рядам квашения промчался. Которая тут ее капустница? Не пойму. Я, к сожалению, в такие нежные отношения с посторонними не вступаю, как она.</p>
        <p>Заглянул в пивную на рынке, полную громко говорящих кавказцев, представил ее тут — как она просит прикурить вот у этого небритого кавказца, тянет к нему дрожащую ручонку с сигаретой... и это, наверное, счастье было бы — увидеть ее с ними, — радостно сел бы к ним и, может быть, выпил бы пива, расслабился наконец — сколько же можно за горло себя держать?</p>
        <p>Но рай этот только представил — и нужно было уже бежать.</p>
        <p>«Веч! — говорила она. — Если я пойму, что тебе мешаю, то уйду. Насовсем».</p>
        <p>И я ее отпустил!</p>
        <empty-line/>
        <p>Потом я сидел на гранитном пеньке у нашей арки, сняв шапку и положив ее на колени. Прохожие вопросительно глядели на меня: подавать ли милостыню?.. Обождать!</p>
        <p>— Ве-еч! Ты чего здесь? — вдруг послышался ее голосок.</p>
        <p>Мерещится? Я поднял глаза. Она стояла передо мной — маленькая, тощенькая, с тяжелой, раздутой сумкой в руке. Как доволокла столько?</p>
        <p>Я поднялся.</p>
        <p>— Чего так долго ты?.. я уже извелся!</p>
        <p>— На рынок ходила, Веч!</p>
        <p>Не было тебя на рынке!.. Ну ничего. Главное, что вернулась. Личико, правда, как клюквинка, набухло. И явственно доносится некоторый «аромат степу». Но предупреждал же меня Стас, что алкоголизм не лечится. Я же сам подписался на этот вариант.</p>
        <p>— Ну, отлично. Пошли домой. Чего это ты приволокла? — потянулся к ее сумке.</p>
        <p>— Тайна! — отвела руку мою. — Но вы довольны будете!</p>
        <p>Даже облизала губки язычком, вкусно чмокнула.</p>
        <p>Что бы это могло быть такое? Как-то я привык бояться ее тайн! Впрочем, привыкай по новой. Как бы с новыми силами. Давай считать, что за время ее отсутствия ты отлично отдохнул, поднабрался сил и спокойно перенесешь по крайней мере первые испытания. Улыбайся, генерируй счастье. Когда оно есть, то и легкие недостатки друг другу можно простить. Бутылка, кстати, там не прощупывается — несколько раз ненавязчиво коснулся сумки ногой. Может, продержимся... до чего-нибудь?</p>
        <p>Мы вошли в квартиру — тепло здесь после уличной холодрыги.</p>
        <p>— Ну? Помочь?</p>
        <p>— Не ходи за мной! — улыбнулась таинственно, словно готовя мне радостный сюрприз.</p>
        <p>Боюсь я сюрпризов ее! Но — придется радоваться, иначе — слезы. А после слез, чтобы успокоиться, придется напиться... Ей. А может, и мне? Когда-то я любил это дело. Вовремя остановился. Может, время опять пришло? Отлично будем жить, с разбитыми мордами «после совместного распития спиртных напитков». Зато — без напряжения, делаем что хотим!.. Нет. Пару раз я пытался опускаться, оказалось — тяжело. Гораздо тяжелее, чем жить нормально. Сразу куча проблем и хлопот, нервы — на пределе!.. Погодим. Нормально попробуем — скучной мещанской жизнью.</p>
        <p>Впрочем, скучной — навряд ли. Уши — торчком. Пытаюсь по тихим шорохам учуять опасность, как известный таежный охотник Дерсу Узала. Это чем-то она брякает в холодильнике? Полочку, что ли, вытаскивает? Зачем? Что-то огромное, видно, туда запихивает. «Большое, как любовь!» Была когда-то у нас такая песня и танец: «Зе биг эз лав!» — «Большое, как любовь!». Кружком, взявшись за руки, отплясывали в ресторане «Крыша», с друзьями и подругами. А в центре круга — лихо куролесит она. Недавно! Мне — сорок лет. И обошлось безумство это, как сейчас помню, в сорок рублей. Славно было. А сейчас я — таежный охотник Дерсу Узала. И — опасные шорохи... Вот — в кладовке уже странное постукивание. Место это отлично знаю. Там еще — Лев Толстой, и в полом бюсте его бутылку прятала. Ничего, блин, святого! Проверить пойти? Покончить с зыбким этим раем? Нет. Понадеемся еще!</p>
        <p>Что-то очень долго там брякает... но там же вся посуда у нее! «Формально все нормально», как шутили мы с ней.</p>
        <p>Сколько словечек всяких было у нас — держались благодаря им, не падали духом. Мол, это лишь шутим мы и ничуть не страдаем.</p>
        <p>После возвращения ее с покупками, помню, я выходил в прихожую, целовались, потом шумно принюхивались друг к другу: не пахнет ли чем? На этой шутке — держались: вовсе мы друг за другом не следим, а так, просто принюхиваемся, как собачки.</p>
        <p>Еще, помню, шутка была. Когда она уже явно была навеселе, подносил свой кулак ей к носику, грозно произносил: «Чем пахнет?» Она, с упоением как бы, втягивала запах, сладко зажмурясь. Держались. Веселились, как могли. Продержимся? Может, пойти дать ей понюхать кулак? Если сладко вдохнет, зажмурясь, вспомнит нашу шутку — значит, все хорошо. И может, еще долго продержимся? А?</p>
        <p>Нерешительно приподнялся... Рискованно. Вдруг рухнет даже то, что еще есть? Сел снова. Вот так я теперь провожу время за рабочим столом! Впрочем, это и есть теперь моя работа. Пошел. Кулак в запасе держал, за спиной. Как увижу ее — определю сразу: способна ли еще воспринимать? Заметил вдруг, что передвигаюсь бесшумно... охотник, выслеживающий рысь! На кухню внезапно вошел. Она, сидя на корточках у холодильника, испуганно вздрогнула, быстро захлопнула дверку. Та-ак. Глянула снизу на меня, но почему-то не испуганным оком, а, я бы сказал, счастливо-таинственным. Сюрприз?</p>
        <p>— Чего это там у тебя?</p>
        <p>Снова глянула, еще более таинственно-радостно. Какой-то просто маленький праздник у нее.</p>
        <p>— Показать?</p>
        <p>— Ну.</p>
        <p>Поглядела еще, как бы решаясь, потом — отпахнула дверцу... Арбуз! Тяжело, кособоко лежит, занимая холодильник.</p>
        <p>— Хочется, Веч! — сказала она, сияя.</p>
        <p>Что ж — и для меня тоже радость: арбуз, а не алкоголь. А просто так радоваться ты не можешь уже?</p>
        <p>— Дай кусить! — проговорил жадно.</p>
        <p>— ...После обеда, Веч!.. Ну хавашо, хава-шо! Отрежу кусочек.</p>
        <p>— Ну ладно уж! Потерплю!</p>
        <p>Расцеловались, как бы довольные друг другом. И я пошел. Принюхиваться друг к другу не стали пока что. Можно хотя бы немножко в блаженстве побыть?</p>
        <p>Побывал. Но не особенно долго. Снова тихое бряканье в кладовке раздалось. Второй арбуз у нее там? Ох, навряд ли! Скорее, что-нибудь менее официальное, увы. Продержимся ли до обеда? Кстати — какой обед? Ничего такого я там не приметил. Только арбуз! Арбуз на первое, на второе, арбуз на третье. Вряд ли сойдет. Батя лютует в таких случаях, а также в некоторых других. Пойти ей сказать? Не стоит, наверное. Рухнет наше хрупкое счастье, полное таинственных шорохов. Сделаем не так. Умный, хитрый охотник Дерсу Узала бесшумно сейчас пойдет и задушит курицу. Бесшумно ее принесет, и мы ее бодро сварим, не возбуждая обид, тревог, избежав вытекающих (и, возможно, втекающих) последствий. «Умный, ч-черт!» — как говорила Нонна, когда я находил очередную ее бутылочку. Приятно чувствовать себя «умным ч-чертом!». Вышел бесшумно.</p>
        <p>Когда вернулся с курицей в когтях, Нонна по телефону громко разговаривала — с Настей, как понял я. Настя наседала, как всегда.</p>
        <p>— Ну Настя! — Нонна отбивалась. — Ну хавашо! Ха-ва-шо! Куплю курицу, как ты велишь! Ладно! Уже бяжу, бяжу.</p>
        <p>После этого — долгая пауза и совсем уже другой тон — надменный, холодный:</p>
        <p>— ...В какой больнице, Настя? Что ты плетешь? Я нигде не была!</p>
        <p>Разговор в неприятную стадию вступал — в том числе для меня. Забыла уже все! Быстро. «Аромат степу» уже все помещение властно заполнял. «Я маленькая, — Нонна поясняла, когда мы еще на эту тему могли шутить, — поэтому запах весь снаружи находится!» Есть такое.</p>
        <p>Бесшумно, зажав курицу под мышкой, к кладовке пошел. Поглядев пристально в глаза Льву Толстому, приподнял его. Эх, Лев Миколаич! «Маленькая» в тебе стоит! «Зачем люди одурманивают себя?» Нет окончательного ответа. Пойти с этой «маленькой» к ней? Подержав, опустил Толстого. Пусть хотя бы обед нормально пройдет. Хочется ведь немного счастья — или покоя, на худой конец.</p>
        <p>Когда она на кухню пришла, я уже озабоченно куру вилкою тыкал в кипящей воде.</p>
        <p>— Ч-черт! — с досадою произнес. — Никак не варится курица <emphasis>твоя</emphasis>! Мороженую, что ли, купила?</p>
        <p>Смутилась чуть-чуть, лишь тень сомнения промелькнула... потом проговорила доверчиво:</p>
        <p>— А других не было, Веч!</p>
        <p>Легко ее обмануть! Потом — радостно уже — брякала, я весело на машинке писал историю курицы, отец с дребезжаньем двигал у себя в комнате стул, видимо, то отодвигая его от стола, то снова придвигая, садясь и продолжая свой неустанный труд.</p>
        <p>Звонкий голосок Нонны с кухни донесся:</p>
        <p>— Иди-ти! Все гэ!</p>
        <p>Вот она, долгожданная идиллия! Заглянул к отцу, в его маленькую комнатку с атмосферой тяжелого труда:</p>
        <p>— Пойдем обедать.</p>
        <p>Согнувшись над бумагами, мрачно кивнул, но больше движений не последовало. Ну, идиллию же надо поддержать, хлипкую! Неужели не понять?? Донеслось наконец дребезжание стула, когда я уже далеко ушел.</p>
        <p>Он сел за стол, ни на кого не глядя. Лютует батя! Теперь, видно, настал его черед?</p>
        <p>Сморщившись, смотрел на помидоры на тарелке — так, будто ему положили кусок говна. Неужели не понимает, что надо веселье поддержать! Потрогал вилкой:</p>
        <p>— ...Помидоры квашеные, что ль?</p>
        <p>— Какие? — Нонна поднялась.</p>
        <p>Торчащая вперед челюсть задрожала.</p>
        <p>— Квашеные, говорю. Непонятно? — с мрачным напором повторил.</p>
        <p>— Отец! — я вскричал.</p>
        <p>Он мрачно отодвинул тарелку.</p>
        <p>Конечно, помидоры эти Нонна из своих давних «загноений» достала, добольничных! Но неужели надо подчеркивать это, нельзя заглотить ради счастья семейного? «Объективная истина» — ею кичится? Главное — отношения между людьми. Без каких-либо установок заранее! Конкретно, как оно сложится каждый раз. Нет! Замшелые его принципы ему важней. «Не каждый факт надо констатировать!» — сколько раз ему говорил. Но его не сдвинешь. Курицу ковырял. Отодвинул.</p>
        <p>— Что, отец? — произнес я.</p>
        <p>— Жесткая, — холодно отвечал.</p>
        <p>Ну и что, что жесткая? Трудно ему сгрызть? Вон зубов у него сколько еще — больше, чем у нас с Нонной вместях! Неужто не понимает, что это экспериментальный обед, <emphasis>первый</emphasis> после больницы! Не важно это?</p>
        <p>— Спасибо, — чопорно поклонился, встал.</p>
        <p>Пошел из-за стола, холодно пукнув. Обычно с задушевной трелью выходил.</p>
        <p>Нонна, блеснув слезою, глянула на меня. Я лихо ей подмигнул, сгреб помидоры со всех тарелок на свою (она, несмотря на всю ее душевную чуткость, тоже их не ела, боясь, видимо, отравиться). Ел только я, торопливо чавкая, весело ей подмигивая. Проглотим все! Сладостно закатив глазки, провел ладошкой по пищеводу. Красота! Нонна смеялась. Вот и хорошо! Теперь возьмемся за птеродактиля.</p>
        <p>— Слушай! Ты ешь?</p>
        <p>— Ай эм! — ответила бодро.</p>
        <p>От помидор отрыжка, конечно. Но, надеюсь, не умру. А если и умру, то с чистой совестью. Совсем хорошо.</p>
        <p>Улыбались друг другу. И тут отец свесил лучезарный свой кумпол на кухню. Смотрел, прикрыв ладонью глаза, как Илья Муромец. Высмотрел наконец!</p>
        <p>— Нонна, — сипло произнес.</p>
        <p>— Что? — произнесла она холодно.</p>
        <p>Но оттенки чувств не волнуют его.</p>
        <p>— Хочу сегодня купаться!</p>
        <p>Именно сегодня надо ему?!</p>
        <p>— ...Хорошо. Я все приготовлю! — проговорила Нонна, дрожа.</p>
        <empty-line/>
        <p>— Послушайте! — через полчаса орал я. — Вы с Нонной составляете идеальную пару: она сует тебе рваные носки, ты кричишь, что их не наденешь. При этом оба даже не смотрите на носки целые, что я вам сую! Вам так больше нравится? А мне нет! У меня есть тоже... самолюбие. Я ухожу.</p>
        <p>Недалеко ушел.</p>
        <p>Нонна стояла у кровати в темноте. Окно напротив, наоборот, сияло. Экран пока что был пуст. Но — скоро наполнится, можно не сомневаться. Что пойдет нынче? Мультик? Или «мыльная опера» опять? Я, конечно, освежил там видеоряд. Но понравится ли?</p>
        <p>Нонна неподвижно глядела туда. Что ей там сбрендится?</p>
        <p>— ...Спать хочу! — прерывисто зевнув, вымолвила она.</p>
        <p>Не успев опомниться, я заметил: дрожащими руками стелю ей постель! Вдруг что-то не то там увидит. Боюсь я за свой видеоряд.</p>
        <p>— Конечно... я тоже лягу! — лепетал я.</p>
        <p>Глубокий, освежающий сон! Лучший доктор. Времени, правда, полшестого всего. Легли... Только вечный сон может нас успокоить!</p>
        <p>Лежа, смотрел на то окно... скоро заработает? Я, правда, там приватизировал бред. Но будет ли лучше от этого? Сомневаюсь. Волнений, во всяком случае, больше. Впервые в сочинении своем не уверен... В соавторстве с нею не могу сочинять!</p>
        <p>Чуть задремал и сразу увидел волшебный сон — когда ты так же лежишь и то же видишь, но в другом времени. И в другой жизни. То окно — чистое, отливающее небесной голубизной, обвитое гирляндой оранжевых колокольчиков. Сквозь сон почувствовал, как горячие счастливые слезы полились. Наполовину проснулся. Да-а. Были когда-то цветочки. Теперь — ягодки.</p>
        <p>Вдруг резко телефон зазвонил. Я вскочил с колотящимся сердцем. Кто звонит среди ночи? Какая еще беда? Одной мало? На часы глянул — шесть часов. У людей — вечер. Это только у нас — ночь.</p>
        <p>— Алло! — тем не менее бодро произнес.</p>
        <p>Голосом могу управлять. А по голосу, как по веревке, глядишь, выберемся.</p>
        <p>— Привет, — Кузин голосок. — Ну что? Блаженствуете?</p>
        <p>— В каком смысле?</p>
        <p>— Ну — Нонка-то выписалась.</p>
        <p>— A-а. Да.</p>
        <p>Видно, немножко по-разному оцениваем мы с ним эту идиллию.</p>
        <p>— Ну как... подлечили ее?</p>
        <p>Не долечили. И — не долечат. Не до-ле-чивается она!</p>
        <p>И тут же это и подтвердилось: Нонна, зевнув, вдруг вскинула свои тощие ножки, встала на них и, глянув на меня как на пустое место, по коридору пошла. Льва Толстого проведать? Заскучал, поди, старик. Есть в нем одна маленькая тайна — но, к сожалению, выпитая почти до дна. Слышал озабоченное ее пыхтенье: гиганта мысли нелегко поднимать. Изумленная тишина, потом — стук. Поставила классика на место. Не оправдал классик ее надежд.</p>
        <p>— Значит, все в порядке у вас? — Голос Кузи в трубке прорезался, мне померещилось, через тысячу лет. — Тогда не хочешь ли прокатиться опять?</p>
        <p>Волна счастья окатила меня: улететь из этого ада! Да еще небось по важному делу — какой-то очередной проект спасения человечества! Но волна тут же схлынула, разделилась: половина души ликовала еще, а половина — торкалась в тесной кладовке: как там лахудра моя?</p>
        <p>— Ты помнишь, наверное: мы шведам отдали лицензию на переработку сучьев.</p>
        <p>Как не помнить! Душу порвали. Выходит — не до конца?</p>
        <p>— Та-ак, — произнес выжидательно. Одно ухо было здесь, другое — в кладовке.</p>
        <p>— Ну, они хотят что-то типа буклета выпустить. А у тебя, вспомнил я, какое-то эссе было о сучьях?</p>
        <p>Было! «Сучья в больнице». «Больничные сучья». Кузя, друг!</p>
        <p>— На Готланд приглашают они тебя!</p>
        <p>Ну тут душа уже на три части разорвалась.</p>
        <p>— А Боб? Участвует? — выговорил я.</p>
        <p>— Твой Боб!.. — проговорил Кузя презрительно.</p>
        <p>«Твой Боб»! Во-первых, Кузя сам мне его дал, просил в Африке «уравновесить» его. А во-вторых, как же так можно обращаться с людьми? Боб изобрел все, наладил!.. А все презрительно упоминают о нем!</p>
        <p>Тут душа моя окончательно лопнула. Надо с Кузей обаятельно говорить, а левое ухо тем временем слышало, как Нонна уже настойчиво в дверь скребет, дергает замок, пытается выйти. Походы мы знаем ее!</p>
        <p>Сразу на двух фронтах невозможно страдать. Пострадаем на этом.</p>
        <p>— Можно подумать чуток? — произнес я вальяжно. — Заманчиво, скажем... но я тут что-то пишу.</p>
        <p>— Ну ты заелся, гляжу! — Кузя уважительно хохотнул. — Ну, думай! — перезвоню.</p>
        <p>Да, я заелся. Говна.</p>
        <p>— Ну, хоп! — бодро я произнес.</p>
        <p>— Чао.</p>
        <p>Не говори «хоп», пока не перескочишь! Да, я заелся! Метнулся к двери. Еле успел: она уже одолела замок, ветхое ее рубище сквозняком развевалось.</p>
        <p>— Погоди. Ты куда это?</p>
        <p>Глянула яростно: кто тут еще путается?</p>
        <p>— Выйти надо, — проговорила отрывисто.</p>
        <p>Поглядел на сумку ее: чем-то нагружена. Если в последний путь надумала, то многовато берет.</p>
        <p>— Дай денег мне! — произнесла надменно.</p>
        <p>— Для чего это?</p>
        <p>— Ну... сигареты купить!</p>
        <p>— «Ну сигареты» вот у тебя, — вытащил из кармана ее пальто почти полную пачку.</p>
        <p>— Ну... еще кое-что! — нетерпеливо сказала она.</p>
        <p>— Чтобы... Льва Толстого наполнить внутренним содержанием?! — заорал. Бедный Толстой! Достается ему от нас после смерти. — Хватит уже! Все! — Сорвал пальтишко с нее, бегал по коридору, в кладовку швырнул его. — Все! Хватит! Ты поняла? Хватит! Больше мучиться с тобой не могу я, второй раз мне Бехтеревку не поднять! Поняла?</p>
        <p>Враждебно молчала. Ну, если оно так — закрыл дверь на большой ключ, сунул его себе в шальвары. Дубликат она вряд ли найдет.</p>
        <p>— Все! — закрылся в уборной.</p>
        <p>Последнее место, где не достанут меня. Задвижка — лучшее изобретение человечества. Но! Только приготовился к блаженству — входная дверь жахнула. Открыла все-таки? Ну и пусть. Человек все сам выбирает. Я — тут остаюсь.</p>
        <p>Но недолго длилось блаженство. Через секунду уже с ужасом глядел, как медленно, но властно повернулась ручка. И тут покоя мне нет. К сожалению, это не привидение. Привидение я бы расцеловал. Привидение, несомненно бы, оказалось самым милым членом нашей семьи. Но привидения, я понимаю, не пукают. А тут донеслась знакомая задушевная трель. Неужели же батя понять не хочет, что если за рабочим столом меня нет, спальню на ходу он видел, наверняка, кухню тоже, — неужели нельзя вычислить, что я в уборной? Покоя дать мне? Такие мелочи не интересуют его. Что я есть, что меня нет — не так важно. Посмотрим, что запоют без меня. С этой величественной мыслью я открыл.</p>
        <p>— Послушай, отец! Неужели ты не понимаешь, что я тут?</p>
        <p>В уборной я! Навсегда!</p>
        <p>— Откуда мне знать? — ответил величественно.</p>
        <p>А по дороге не поинтересовался — где его сын?</p>
        <p>— Заходи, — я махнул рукой, скорбно удалился.</p>
        <p>Выгнали о. Сергия из его обители! Да и какой я отец Сергий? Где обитель мне взять, чтобы покой обрести? Нет обители. Да и отец Сергий, что поразило меня, когда я наконец удосужился до конца прочитать это произведение, и не герой вовсе, и не святой, а так. Толстой не так глуп оказался, чтобы позера этого ставить святым. Глубже оказался! Святая у него — бедная родственница отца Сергия, которая вовсе не удаляется из этого ада, а живет в нем, стараясь сделать хоть что-то. Часто уступает грехам, лжет. Высокие принципы только в пустыне хороши, а тут... тут по-всякому приходится. Святая — она! А не о. Сергий. Не я. Впрочем, у меня еще есть шанс в бедную родственницу превратиться! Так что... сломанный пальчик свой, которым ты так гордился, засунь лучше... в ноздрю себе и никому не показывай. Надо Толстого лучше помнить, а не пальцы ломать. Молчи. И терпи. И делай, что можешь. Как бедная родственница.</p>
        <p>А вот и Нонна уже! Надменно прошла, булькая карманом, не глядя на меня, бедного родственника. Сумку, приметил я, забирала с собой, а та в объеме уменьшилась. Что-то сбыла? Неужели бюст нашего классика — главное прикрытие свое?</p>
        <p>Когда шаги ее стихли — наконец заглянуть туда смог. Классик, слава богу, на месте. Стоит. Видимо, уже весь наполненный внутренним содержанием. На Толстого рука ее не поднялась. Пригляделся около... На меня рука ее поднялась! Книжки, за всю жизнь мной написанные, вымела с полки. Меня пропила!.. Интересное наблюдение: порой кажется, что страдание уже до предела дошло, некуда дальше!.. Ан есть. Увидел, глаза повыше подняв, что и Настины книги, переводы с английского, тоже продала! Настю ей не прощу! Сколько трудов это дочке стоило, сколько страданий! Пропила!</p>
        <p>Кинулся к ней, затормошил. Что-то забормотала. По спальне привольно разлился «аромат степу».</p>
        <p>— Что ты творишь, а? — тряс ее, тряс.</p>
        <p>Душу бы вытряс, если бы она в ней оставалась еще!</p>
        <p>— Что надо? — наконец разлепился один глаз, холодный и властный.</p>
        <p>— Душу твою хочу забрать! Душу! Вот только нет ее у тебя!</p>
        <p>Заплакал. Сел на диван.</p>
        <p>— В чем дело? — надменно поинтересовалась она.</p>
        <p>— Что ж ты, сука?! — утираясь, плакал я. — Наши с Настей книжки пропила? Ты что же, не понимаешь — это последнее, что есть у нас!</p>
        <p>Вместо раскаяния — улыбка зазмеилась:</p>
        <p>— Ошибаешься, Венчик! Твое как раз не взяли они. Сказали — такого говна им не надо! Посмотри, — кивнула торжествующе.</p>
        <p>Поднял сумку ее, валявшуюся в пыли. Точно! По тяжести уже чувствовал — не врет. Честная! Мое тут. Лишь Настины книги продала. Но радоваться ли этому? Нет. Злоба отчаянием сменилась. И это хорошо. Злоба неконструктивна. Помню, когда решил из больницы ее забрать, обнялись, счастливые, и сказал ты себе: ради этого момента можно все претерпеть!.. Претерпел?.. Но еще не все.</p>
        <p>— Ну... убедился? — гордо произнесла.</p>
        <p>Этого не претерпел.</p>
        <p>— Что ты со мной сделала? — завопил. — Я ж для тебя жизнь свою сжег!</p>
        <p>Заметил, что при этом тычу забинтованным пальчиком в дырку от зуба... Почетные раны мои. Но как я их получил конкретно, ей, думаю, не надо говорить. Моральный мой вес на нее не действует. Ей вообще ничего не надо говорить!</p>
        <p>Наскреб денег по сусекам, рванул в «Букинист». Он уже закрывался, но я пролез. Выкупил Настины книги. Пришел. Кладовку открыл. Книги на полку расставил — Настины, а заодно и мои. На Толстого глянул. Вот так, Лев Миколаич! Мы тоже что-то могем!.. Теперь надо идти мириться.</p>
        <p>Но она не желает, видите ли! Презрением встретила меня. Чтоб как-то хоть успокоиться, хлебнул чаю, что перед нею в чашке стоял, — и задохнулся! «Чай»! Водка наполовину! В больничке этому научилась? Не зря я столько денег заплатил!</p>
        <p>— Продала ты за водку нас! — прохрипел я. — Неужели ничего лучше водки нет?!</p>
        <p>— Что может быть лучше водки? — усмехнулась. — ...Лучше водки может быть только смерть!</p>
        <p>— Тогда пей! — Я выплеснул чашку ей в лицо.</p>
        <p>Не отводя от меня ледяного взгляда, она медленно обтерла рукой щеки и потом звонко расцеловала каждый пальчик. Зазвонил телефон. Боб! Работодатель. Рабовладелец.</p>
        <p>— Ну? Чего делаем?</p>
        <p>Трудно как-то сформулировать. Я молчал.</p>
        <p>— Бабки нужны тебе? — не дождавшись энтузиазма, он надавил.</p>
        <p>Мне — нет!.. А ради этой суки я не собираюсь говно топтать!</p>
        <p>— Нужны. Но ты же видел. Боб! Своего говна мне хватает! Не до тебя!</p>
        <p>— Ну смотри, — с угрозою произнес, трубкой брякнул.</p>
        <p>И под пулю она меня подведет, даже просто.</p>
        <p>Звонок. Видимо, уточнение — когда киллера ждать.</p>
        <p>— Ну? Надумал?</p>
        <p>Кузя! Я рад.</p>
        <p>— Еду! — сразу сказал.</p>
        <p>— Пр-равильно! — Кузя воскликнул.</p>
        <p>Хоть один есть у меня друг!</p>
        <empty-line/>
        <p>— Как я приеду? — Настя сказала. — У меня ж в компьютере все!</p>
        <p>— Ну так тащи сюда компьютер!</p>
        <p>— Нет!</p>
        <p>— Ну как хотите! — трубку повесил.</p>
        <p>Я тоже что-то могу хотеть — например, жизнь свою спасти.</p>
        <p>...Досви — Швеция!</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>Глава 16</p>
        </title>
        <p>С маленькой котомкой из дома ушел. Свобода! Стоял на ледяном углу, поджидая Кузю.</p>
        <p>Кузя, друг! Все друзья мои, шестидесятилетние шестидесятники, ездят на ржавых тачках эпохи зрелого социализма, все были тогда кандидатами-лауреатами. За светлое будущее боролись. Напоролись!</p>
        <p>Тормознув, Кузя скрипучую дверку открыл, и я нырнул в уютную вонь: аромат бензина, промасленной ветоши. Хоть боремся с ним за чистоту атмосферы, не жалея сил, добираться к высокой цели приходится, вдыхая бензин... Что, несомненно, усиливает нашу решимость покончить с этим злом.</p>
        <p>— Этот губернатор <emphasis>ваш</emphasis>, — Кузя усмехнулся, — весь город перекопал, к юбилею готовясь, ни пройти ни проехать!</p>
        <p>Глянул на него. Эх ты, седая борода! Все неймется? Дух у нас такой.</p>
        <p>— Ничего, найдем на него управу! — он боевито сказал.</p>
        <p>Я робко поежился. Круто берет! Сразу видать — свободного общества представитель. Глядишь, и я на свободу вырвусь через него!</p>
        <p>Кузя, голован, среди нас самый успешный, международное сообщество консультирует — куда нас, грешных, девать.</p>
        <p>И помогает! Куда б я без него сейчас делся? В запой? Но у нас в семье есть уже один пьющий член — этого достаточно. А я благодаря Кузе вхожу в мудрую международную жизнь.</p>
        <p>Затряслись по набережной Фонтанки. Трехсотлетие города близится — а нормальных дорог нет! Это уже моя собственная смелая мысль.</p>
        <p>А если уж я такой смелый, надо еще одну важную вещь сказать.</p>
        <p>— Слышь, — Кузю спросил, — а чего вы Боба-то совсем отбрили? Он, можно сказать, всю душу в эти сучья вложил!</p>
        <p>— У твоего Боба, — Кузя со скрипом переводил рычаги, явно перенося свою дорожную злость на нашего друга, — со вкусом не все о’кей. И с репутацией — тоже.</p>
        <p>— А что такое?</p>
        <p>Человека вообще-то легко закопать!</p>
        <p>— Ведь это ты, по-моему, его породил? В Африку сунул. Помнишь, еще просил меня «уравновесить» его? — я напомнил.</p>
        <p>— Я его породил!.. — мы ухнули в яму, — ...я его и убью! — Мы кое-как вылезли из ямы на асфальт. — В Швеции советую тебе о нем не вспоминать. Скомпрометируешь идею.</p>
        <p>Ни фига себе! «Сучья» — это же его идея была. И теперь — он же ее компрометирует? Ловкий поворот! Вспомнил, как мы с Бобом бились в Москве. Правда, целую лестницу телами врагов я не усеял, как он, но зуба своего, помню, лишился — языком нащупал остренькую дыру. Мне таперича, выходит, платят, чтоб закопать Боба, моего друга, навсегда? Выйти, что ли? Проходняками тут до дома недалеко. Прийти, снова шею подставить: душите меня? Ни вперед, ни назад. Уж вперед все-таки лучше. На шведском острове погощу, хоть простора немножко вдыхну. «Третье дыхание» уже пошло, прерывистое, — без кислорода нельзя.</p>
        <p>— А чем Боб так уж отличился? — все же спросил,</p>
        <p>— А ты не знаешь? В глазах международного сообщества он труп — и в политическом, и в этическом.</p>
        <p>Сразу в двух смыслах труп — это даже для Боба много.</p>
        <p>— Хорошо, что не в физическом! — вырвалось у меня.</p>
        <p>— На что ты намекаешь? — Кузя вспылил. — Мы подобными делами не занимаемся!</p>
        <p>Ну ясно. И других дел хватает. Мы уже вырулили на шоссе к аэропорту. Среди мелькающих придорожных реклам («шоколад»... «виски») вставал время от времени большой плакат с Кузиным портретом. Тревожно взъерошенный, с растрепанной бородой, он стоял у сожженного леса и вопрошал всех: «Доколе?» Я опустил стыдливо глаза: словно и ко мне относится этот упрек. Ну ясно: в связи с выборами ему поручено природу охранять. А двоих на плакат не поместишь. Вдруг мы с Кузей вздрогнули: на одном плакате рядом с «Доколе?» было подписано: «До ... и больше». Кто-то, видимо, из машины вылезти не поленился! Да, трудно с таким электоратом работать.</p>
        <p>— Боб твой, если хочешь знать... — заворчал Кузя, словно Боб эту приписку сделал, — сам себя закопал, в этическом плане... Вагон просроченной виагры толкнул! В глазах международного сообщества это — смерть.</p>
        <p>Я похолодел. Знает, что и я в этом деле замешан? Держит на крючке? Кто виагру-то сторожил — зная, что просроченная она? Я. И не возразишь. Тем более — он мои командировочные мне еще не выдал. Но я все же сказал:</p>
        <p>— Так за полцены он виагру-то продал! Кто брал — тот, наверное, понимал?</p>
        <p>Кузя пристально посмотрел на меня: мол, тоже хочешь стать этическим трупом? Это мы враз. Может, с виагрой инцидент еще не взволновал мировое сообщество — но может взволновать.</p>
        <p>— Эту просроченную виагру нам в порядке гуманитарной помощи прислали. — Кузя почему-то даже голос понизил. — А Боб — толкнул ее! Так что о нем — забудь!</p>
        <p>А то, как мы с Бобом его печку в Москву таранили, — и это забыть? Хотя бы печку его взяли! Он и то бы, наверное, доволен был!</p>
        <p>Но... некогда, как всегда: въезжаем уже на пандус аэропорта. Вышли. Кузя дал мне маленько валюты, чтоб я там по возможности развязно себя держал. Остальное, говорит, шведы доплатят, если я как следует сучья воспою.</p>
        <p>— В Стокгольме тебя встретит Элен! — Кузя с явной завистью произнес.</p>
        <p>— Как я ее узнаю? — я небрежно спросил.</p>
        <p>— Она тебя откуда-то знает, — Кузя проворчал.</p>
        <p>Интересно, интересно. Ну что? Я уже представлял себе длинный салон международного авиалайнера скандинавской компании САС с нежно-желтыми, если верить рекламе, подголовниками на креслах и того же цвета жилетками на стройных стюардессах. Сажусь, потягиваюсь, скидываю ботинки, сладострастно шевелю пальцами в носках. Свобода!</p>
        <p>Однако Кузя пихнул меня в узкую боковую дверь, мы выбрались на какой-то внутренний двор, заваленный техническим хламом, Кузя подмигнул мятому субъекту в кожаной летчицкой куртке. Впрочем, что за летчики летают сейчас в таких куртках? Какой у них может быть самолет?</p>
        <p>— Ну... пошли. — Летчик как-то неодобрительно оглядел меня.</p>
        <p>Я пошел за ним, потом оглянулся: с Кузей, наверное, надо как-то проститься? Кузя, привстав на цыпочки, посылал мне вслед крестные знамения... Хорошее напутствие!</p>
        <p>Дальше, видимо, надо разбираться самому.</p>
        <p>— Что за борт? — деловито спросил я у летчика.</p>
        <p>Мы деловито пробирались через какие-то складские помещения.</p>
        <p>— Чартер, — процедил он.</p>
        <p>Ну ясно. По чартеру и примус полетит! Через маленькую дверку мы вылезли на поле. Огромные лайнеры, к ним подъезжают роскошные заправщики, тянут хоботы... Забудь. Это не для тебя. В углу — крохотный грязный самолетик, вместо нормального заправщика к нему тянет кишку какая-то ржавая бочка на колесиках. Реакция летчика тоже меня удивила.</p>
        <p>— Видал? — стянув летчицкий шлем, он кивнул туда. — Чем заправляют, суки! Вся нефтяная мафия мира против нас!</p>
        <p>Но, наверное, надо как-то активней протестовать? Я огляделся. Перед кем? Ты спастись так хотел — но, оказывается, тут другим больше пахнет... Тоже хорошо. Летчик в кабину полез. Далеко ль улетим? Может, у него жизнь не сложилась — поэтому все это устраивает его? Ну а у кого больше жизнь не сложилась, чем у тебя? Полезай! Тебе красиво делают — а ты упираешься еще, как Жихарка перед печкой! Давай. Погибнешь героем. Кузя заботится о тебе: прошлый раз в Африку послал, в мусульманские страны, — вскоре после арабской диверсии в Нью-Йорке, теперь — против нефтяной мафии всего мира запустил. Поднимает тебя, над бытом, на недосягаемую прежде высоту!</p>
        <p>Салон весь завален промасленной ветошью. Впрочем, кто сказал тебе, что это салон?</p>
        <p>Пилот, выглянув из кабины, обнадежил:</p>
        <p>— Точно. Заправили говном.</p>
        <p>Оно вроде бы топливо будущего — так мы с Бобом недавно мечтали. Но до будущего не долетим.</p>
        <p>— Как волка загнали... — прохрипел летчик.</p>
        <p>Он тут, значит, тоже не просто так.</p>
        <p>Помчались, подскакивая, потом подскакивания резко кончились: оторвались. Вот оно, счастье полета! Полный отрыв от земных бед!</p>
        <p>Замирает душа: унылые дома окраин как белые куски рафинада стоят. Потом вдруг залив, сверкающий на солнце, встал на дыбы!</p>
        <p>Куда ты забрался? Надоела, что ли, жизнь?.. Да! Надоела! Настолько, что совсем не страшно!</p>
        <p>И вот — зазмеились фиорды. Чувствуется — не наши уже: у нас нету таких — тем более так много сразу! И тут пилот, выглянув, обрадовал:</p>
        <p>— Сильный лобовой ветер — больше часа на месте стоим!</p>
        <p>— И что?</p>
        <p>— Ничего! — проорал он. — Топливо кончилось! Заправили, называется! На ветер ни капли не добавили. Падать будем — в смысле планировать. Держись!</p>
        <p>И я держался, прижатый к креслу. Какие-то коробки по салону летали. Думаю, что как раз они, а не я — главный груз. Порой, все силы собрав, приподнимался... Все тот же фиорд! Во, мафия! Даже упасть не дает! Но мы добились своего: все же падали понемногу. В наклоне — земля. Полосатый «чулок» на мачте... О! Самолетики! Правильно падаем. Стукнулись. Покатились, подскакивая. Встали. Пилот из кабины выглянул, стянул шлем:</p>
        <p>— ...Нет уж! Таких друзей — за... и в музей!</p>
        <p>Меня он имел в виду — или кого-то другого? Не знал. Тем не менее я гордость испытывал. «Нет добросовестней этого Попова!» — Марья Сергеевна еще в первом классе сказала. Прилетел!</p>
        <p>Сполз с трапа. Какой-то стеклянный павильон, небольшой. И — ровное поле. А где же Стокгольм? Стены павильона разъехались. Вошел. Действительно — Швеция. Строго-приветливый персонал. Как я сразу смекнул — с ними нашими приключениями не надо делиться: не поймут. У них это ненормальным считается. Но все равно — я полу-Чкаловым себя чувствовал, вразвалку вышел к встречающим... А вот и Элен!</p>
        <empty-line/>
        <p>Какие-то рощи сплошные, редкие хутора. Элен через Швецию меня везла. Действительно — знал когда-то ее. Девочка из Бокситогорска приехала в Ленинград, с мечтой о Скандинавии. Учеба — тогда я ее и знал, — роман с преподавателем, неудачный брак. Развод. Работа в Интуристе. И вот — печальный итог. Баронесса.</p>
        <p>Жилистый, загорелый девяностолетний барон в приспущенных грязных штанах бегал с корявым колом по участку, гоняя пугливых ланей, объедающих саженцы. При этом он внятно ругался по-русски. (Неужто в мою честь?)</p>
        <p>— Главные мои враги — это лани и бабы! — с легким акцентом сказал мне он, очевидно, не имея в виду присутствующую тут же супругу?</p>
        <p>Потом мы с Элен плыли на пароме на остров.</p>
        <empty-line/>
        <p>И началась как бы новая жизнь.</p>
        <p>Раннее утро. Велосипедный звонок. Выглядываю: большая русая голова Элен, ноги в клетчатых брюках на педалях. Велосипед, мне предназначенный, рядом сиял. И — во время долгих велопрогулок по острову — Элен дополняла картину своей жизни. Главное место тут, конечно, занимал портрет барона.</p>
        <p>Чудовищно скуп. За время их отношений ни одной вещи ей не купил: ходит она в том же, в чем познакомилась с ним.</p>
        <p>Из баб (их, оказывается, все же признает) любит только своих скотниц. И — не только своих.</p>
        <p>Начисто лишен баронской спеси. Обожает нажираться в деревенских кабаках. Роскошь презирает.</p>
        <p>...что видно и по дому его: не менялся почти со времен прапрапрадеда, тоже презирающего роскошь.</p>
        <p>Впрочем, у шведов это в крови. Помню, по пути из аэропорта, под проливным дождем, сотни шведов, дождя как бы не замечая, не покрывая голов, шпарили в скользкую гору на велосипедах... презирая роскошь! Дома их так столетия и стоят, поражая скромностью. В наших пригородах такие сносят. Кстати, и здесь, на Готланде, чем глубже домик из черных от времени бревен врос в землю — тем лучше. Уважаю! Хоть и понимаю Элен: жизнь до встречи с бароном она тоже в скромности прожила, но привыкла этим не гордиться.</p>
        <p>Теперь еще баронесса у меня на руках!</p>
        <p>Министерство энергетики, в котором она состоит переводчицей, перекинули из Стокгольма в маленький городок. Шведский социализм требует заботиться о маленьких городках. Правда, из него взяли в штат одну только уборщицу — остальные все крутят педали, выезжая из дома раньше на два часа. И — ни единого стона при этом!</p>
        <p>Нет уж: всю Швецию я ей исправить не могу! Могу только выслушать... Но, увы, роман из жизни баронов не собираюсь писать! Но что-то в Швеции позаимствую, надеюсь: феноменальный их стоицизм — и, надеюсь, чудовищную скупость. Попробую все же, домой вернувшись, хоть какой-то выдать жизненный подъем. Иногда мы подъезжали с Элен к универсаму, но внутрь я не заходил. Запас из России ел: колбаска, быстрорастворимая лапша. На почту с ней заходил. Элен, купив таксофонную карту, барону звонила. Судя по ее мимике за стеклом, говорила только она. Барон, видимо, разговоры тоже роскошью считал. Я смотрел на витрину с телефонными картами: купить, что ли, горя крон на пятьдесят?.. Да нет. Не стоит. Скоро даром получу.</p>
        <p>Иногда, затосковав в номере, выходил один. Бродил в узких улицах средневекового крохотного Висбю, столицы острова Готланд. Стены оставались чужими, не узнавали меня.</p>
        <p>Наконец-то я нашел на земле место, где не нужен абсолютно никому!</p>
        <p>Выходил за крепостную стену к морю. У стены, на скользком камне, всегда одна уточка стояла, на одной тоненькой лапке, другую лапку поджав. Чем-то она меня волновала!.. Вспомнил — чем! Однажды жена вернулась домой с работы, рыдая: посылали их институт убирать картошку под снегом, как это принято у нас. Заснула, отрыдав. Я заглянул в холодильник. Захохотал. Уже и курочку в дорогу купила. Такую же тощенькую, как она, с такими же жалкими лапками!.. Умела ими за душу взять!.. «Быстрокрылой зегзицею» прилетела сюда?</p>
        <p>И в ресторан, и в кафе, и даже на общую нашу кухню, где хохот, смешение языков, трубочный дым, ходить стеснялся. В номере ел. Пищу в пакетике за окном держал, прижав рамой. Однажды ночью налетел шторм. Дом наш трясся от ветра! Утром глянул: пакетика на подоконнике нет! Оторвало. Унесло. Распахнул окно, выглянул наружу. И увидал — на газоне, прижатый штормовым мусором, мой пакетик лежал! Кинулся вниз, ухватил пакетик, стал жадно есть... И — застыл. Увидел, что сквозь широкое окно нашей кухни писатели всего мира с изумлением смотрят на меня: что это? Русский прозаик мусор ест? Я стал на пакет показывать, подняв его в левой руке, правой стучал себя по груди: мол, это все мое, нажитое! «Унесенные ветром» харчи.</p>
        <p>«Пока не требует поэта к священной жертве Аполлон»... то... «меж людей ничтожных мира, быть может, всех ничтожней он».</p>
        <p>Все! Хватит! Аполлон требует! Пошел в старинный магазин с деревянными прилавками, ручку купил. Принес ее в номер, к бумаге прижал... пошли буквы: «Ну что, сука? Не ожидала, что по-русски будешь писать?»</p>
        <p>Заглянула Элен:</p>
        <p>— Про сучья пишешь?</p>
        <p>— А то!</p>
        <p>Ручка наконец расписалась. А не хотела сперва!</p>
        <empty-line/>
        <p>...Сучья как следует я разглядел только в больнице, лежа у высокого сводчатого окна. Серые, с зеленым налетом тополиные ветки с острыми розовыми почками, набухшими, как женские соски, стучали в пыльные стекла. Жадно в них вглядывался: может, последний с воли привет? С тоской ждал операции грыжи, фамильной нашей болезни, выведшей нас, по преданию, в интеллигенты (перестали таскать тяжести, стали грамоту знать). Отец часто это вспоминал. Операция повторная, сложная. Первый раз по слабоволию своему разрешил попрактиковаться студенту — и вот результат. Но мягкость, уступчивость — это, наверное, хорошо? Для интеллигента-то? Зато второй раз, говорят, будет резать профессор: хотя обычно они грыжу не режут, но у меня там сложности, спайки какие-то... Разберется профессор-то!</p>
        <p>И на сучья смотрел. Какую-то надежду они вселяли в меня, распуская почки. Так взглядом впивался в них... что даже белые точки запомнил на коре, следы птичьих посиделок.</p>
        <p>И только зазеленели ветки — пильщики появились. Это слегка головокружительно было — люди за окном, на высоте четвертого этажа, оседлали ветки. И зажужжали пилы. Огромные сучья, падая, царапали стекла, словно пытаясь удержаться за них. Соскальзывали — и исчезали. И вот остались лишь ровные обрезки внизу окна и серое небо. Все! Кончилась жизнь. Не за что больше держаться.</p>
        <p>Я лежал на операционном столе. Перед лицом моим повесили белую занавесочку, чтоб я не видел, как там шуруют во мне, под местным наркозом. Только вбок можно было смотреть, в огромное окно. Но — совершенно пустое. Что-то там профессора удивило во мне. Тревожные переговоры. Окно расплывалось.</p>
        <p>— Эй! Как вы там? — крикнул профессор за занавеской, но очень издалека, как мне показалось.</p>
        <p>— ...Эй, — тихо отозвался я, уплывая.</p>
        <p>И вдруг я увидел, что по окну снизу вверх летит что-то белое. Померещилось? Но — сознание вернулось, я внимательно глядел в окно, ожидая от него хоть чего-нибудь, хоть какого-то знака. И — какие-то кружева поднимаются, все ощутимей, все уверенней, веселей! Дым! Кто-то жжет костер во дворе. Сигналит кому-то? Господи, обрадовался я. Да это же мои сучья, сгорая, шлют мне привет. Отчаянно дымят — чтобы я о них помнил, а потом рассказал!</p>
        <p>— Эй! Что там у вас? — бодро крикнул я сквозь занавеску...</p>
        <p>Дописав, стал стучаться к Элен.</p>
        <p>— Что случилось? — испугалась она.</p>
        <p>Оказалось, была глубокая ночь.</p>
        <p>Утром прочла, сказала, что постарается перевести и передаст энергетикам — для включения в буклет, посвященный сучьям. Гонорар выдала — пятьсот крон! — и улетела к барону. Покинула меня местная муза!</p>
        <p>Но дело-то сделано. Я бутылку купил и гордо уже на кухню явился, как равный. Чокнулись, со звонким шведским восклицанием: «Сколь!»</p>
        <p>Литовский поэт, с могучей бородой, по-русски спросил — почему я раньше не приходил?</p>
        <p>— Работал, — скромно ответил я.</p>
        <empty-line/>
        <p>Теперь ездил на велосипеде один. Передохнуть остановился на высокой горе. Море голубым куполом поднималось. И, вдыхая свежесть и простор, на самом краю в полотняном кресле старик сидел. Сзади дом его стоял — старый, но крепкий. Вот это — старость. Вот это — третье дыхание!</p>
        <p>Осторожно вниз заглянул. В прозрачной, золотой от солнца воде лебеди плавали. Иногда опускали в воду головки, щипали травку на круглых камнях. Выпрямляли гордые шеи свои и казались рассерженными, поскольку возле клювов у них воинственные зеленые усики заворачивались.</p>
        <p>Поглядел вдаль, на готический Висбю, с башенками, петушками-флюгерами. Вдохнул пространство. Зажмурясь, постоял. И почувствовал как бы кровью: все! Отдохнул! Можно возвращаться.</p>
        <empty-line/>
        <p>Уточку навестил. Она так же на камешке стояла, на тоненькой ножке одной, какая-то еще более тощенькая и растрепанная, чем всегда, — единственное близкое мне существо на всем острове, И увидел вдруг — или мне это почудилось — белое облачко возле головки поднялось. Что это в правой поднятой лапке у нее? Никак — курит? Разнервничалась небось после шторма, бедненькая моя? Ничего — покури, подумай: всегда ли ты правильно ведешь себя?</p>
        <p>В аэропорту ждал я свой летающий гробик, и в это время мимо прошествовал экипаж — ослепительные стюардессы в оранжевых жилетках, статные, элегантные летчики. С ними полететь? Билеты на этот рейс знаменитой компании САС есть еще. Заработал я покоя себе чуть-чуть?</p>
        <p>Не заработал!</p>
        <p>Какой покой! На обратном пути, когда мы падали уже на родную страну, даже линолеум на полу вспучился от дикой вибрации. Какой покой?</p>
        <p>Наконец грохнулись. Поскакали. Остановились. Прилетел!</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>Глава 17</p>
        </title>
        <p>Выбрался через кордоны в зал прилета и увидел, что кто-то машет мне... Кузя! Друг!</p>
        <p>Выехали на шоссе. Вот и вернулся я. С некоторой грустью смотрел вперед, вдоль строя облысевших дерев... Унылая пора. Очей разочарованье.</p>
        <p>Кроме всего еще одна неприятность встретила нас. Когда мы давеча ехали в аэропорт, перед очами то и дело плакаты Кузи мелькали, со встрепанной бородой и скорбным взглядом: «Доколе?» А теперь, когда ехали, на обратной стороне тех же щитов — плакаты Боба, Кузиного врага, — не только на предстоящих выборах, но и вообще. «Взрастил гада!» — это явственно в Кузином взгляде читалось. Прилизанный Боб в расшитой косоворотке стоял, за ним юные амазонки гарцевали верхом. Надпись: «Будущее России». Неужели — оно? И толково так сделано было: плакаты Кузи мелькали перед глазами тех, кто улетал. А если, мол, ты в Россию возвращаешься — значит, Боб.</p>
        <p>— Всадницы Апокалипсиса! — стонал Кузя. — Твой Боб конно-спортивный центр им открыл. Весь город засрали уже!</p>
        <p>— Но, говорят, — произнес я несколько отстраненно, — он вроде собирается из навоза кизяки делать. Печки топить... При повышении тарифов... для бедных людей...</p>
        <p>— Из всего деньги делает! — Кузя сказал злобно.</p>
        <p>Не помирить их. Хотя обоих люблю. Но меня сейчас другое глодало.</p>
        <p>И наконец, не выдержав (мы уже среди каменных громад мчались), Кузю спросил:</p>
        <p>— Ко мне ты не заходил случайно?</p>
        <p>И замер.</p>
        <p>Кузя не отвечал — видно, сердится на меня из-за Боба... но не могу я так — человека забыть!</p>
        <p>— ...Заходил, — после долгой паузы Кузя буркнул.</p>
        <p>— Ну... и как там? — вскользь поинтересовался я.</p>
        <p>— Фифти-фифти, — сухо Кузя сказал. Потом вдруг заулыбался: — Она что у тебя — в бюсте Толстого шкалики прячет?</p>
        <p>— Заметил?! — Я тоже обрадовался почему-то, хотя вроде особо нечему тут радоваться.</p>
        <p>К дому подъехали.</p>
        <p>— Ну... звони, — сказал Кузя миролюбиво.</p>
        <p>«На ее почве» помирились. На что-то, оказывается, годится она.</p>
        <p>Кузя умчался, а я тупо стоял. Вдохнул. Выдохнул. На витрину смотрел. «Мир кожи и меха». «Мир рожи и смеха»! Не зайти туда уже никогда? Нет нас уже на свете? Как молодежь говорит — «отстой»? На витрине шинель шикарная, в которую я все «войти» мечтал, как Акакий Акакиевич, — под руку с пышной дубленкой шла. Иногда я Нонне показывал: «Вот это мы с тобой идем!» — «В прошлом?» — усмехалась она. «Нет. В будущем!» — говорил я. Вошел! Валюту в кармане нащупал. Вот так. Все равно деньги Толстому достанутся. А так — с какой-то радостью к ней войду!</p>
        <p>Вышел с дублом в пакете. Оглянулся на витрину. Шинель там осиротела моя... Ну ничего. Главное — как в жизни, а не как на витрине!</p>
        <p>Поднялся по лестнице. Отпер дверь, жадно втянул запах... Как в пепельнице! Курит, значит?.. Но это, наверно, хорошо? Закрыл, брякнув, дверь. Тишина.</p>
        <p>— Венчик! — вдруг раздался радостный крик.</p>
        <p>Ставя ножки носками в стороны, прибежала, уточка моя! Боднула головкой в грудь. Обнялись. Потом подняла счастливые глазки.</p>
        <p>— Венчик! Наконец-то! Где ж ты так долго был?</p>
        <p>Я глядел на нее: плачет. И сияет. Вот оно, счастье, — не было такого ни после Парижа, ни после Африки! «Заслужил?» — мелькнуло робкое предположение. Впрочем, причина счастья скоро открылась: Настя вышла.</p>
        <p>— Привет, отец!</p>
        <p>— О! И ты здесь! — воскликнул я радостно.</p>
        <p>Настя усмехнулась: а где же ей в такой ситуации еще быть?</p>
        <p>— Дорогие вы мои! — обхватил их за плечи, стукнул шутливо лбами. Причем Настя, поскольку на голову выше была, торопливо пригнулась.</p>
        <p>— К сожалению, я не сразу приехала, — выпрямляясь, сказала Настя. — По телефону она вроде нормально разговаривала.</p>
        <p>— А... так? — спросил я.</p>
        <p>Настя, вздохнув, махнула рукой.</p>
        <p>— Что ты, Настя, несешь? Мы же договаривались! — Нонна, блеснув слезой, попыталась вырваться из-под моей руки.</p>
        <p>— Ну все теперь нормально, нормально! — Я поволок их вместе на кухню, хотя каждая уже, злясь на другую, пыталась вырваться. Однако доволок. — Ну? Чайку?</p>
        <p>Глядели в разные стороны. Чаек, боюсь, придется делать мне самому. Причем — из их слез: вон как обильно потекли у обеих. Хотя Настя, закидывая голову, пытается их удержать. Видимо, отдала все силы матери, больше не осталось. Ну что же, пора приступать. Никакого чуда без тебя, ясное дело, не произошло. Чудо надо делать. Так что — считай себя отлично отдохнувшим и полным сил.</p>
        <p>— О! Так у меня подарок для тебя! — Я встряхнул Нонну.</p>
        <p>— Да? — шмыгнув носом, проговорила она. — А какой, Веч?</p>
        <p>Я гордо внес дубленку в мешке.</p>
        <p>— О! — сказал я и начал вынимать ее, вытащил только рукав, как Настя отчаянно замотала ладонью: нельзя!</p>
        <p>Поглядев на нее, я медленно запихнул рукав обратно... Нельзя? Видимо, Настя имеет в виду, что в новой дубленке та сразу умчится, а потом ее не найдешь? А я-то хотел!.. Не подумал? Кинуть в сундук? Я так и сделал. И пускай! Нонна, кстати, между тем тоже мало проявила интереса к предмету: глянула на пакет вскользь и равнодушно отвернулась.</p>
        <p>Всегда я так: лечу радостно — и мордой об столб!</p>
        <p>Отряхнемся. И начнем веселье сначала.</p>
        <p>— Ну что тут у нас? — лихо распахнул холодильник.</p>
        <p>Лучше бы я этого не делал. Пахнуло гнильцой. «Ты, Нонна, гений гниений!» — шутил я, когда мог еще об этом шутить. «Ну ты, Веча, мне льстишь!» — отвечала она весело, пока могла еще веселиться.</p>
        <p>— Ну, так... Значит, в магазин мне идти, ждранькать готовить вам? — проговорила Нонна зловеще.</p>
        <p>Настя за ее спиной замахала рукой: ни в коем случае!</p>
        <p>— Ну, давай я схожу! — произнес я оживленно.</p>
        <p>— Нет уж, не надо одолжений таких! — злобно проговорила она и закрылась в уборной.</p>
        <p>Мы с Настей переглянулись в отчаянии: неужто все наши усилия напрасны?</p>
        <p>— Ты пойми, — губы у Насти дрожали, — одну я не могу оставить ее: дед никакого внимания не обращает. А с ней идти — убегает, потом лови ее!</p>
        <p>— Спасибо тебе! — подержал ее за плечо.</p>
        <p>В коридоре стало шарканье нарастать. Отец приближается. Вошел. Любой напряженный момент под его цепким взглядом из-за кустистых бровей в десять раз напряженней становится. Мог бы что-то сделать тут, пока не было меня, как-то посодействовать порядку! Никакого внимания! Весь в высоких мыслях погряз! В реальность с кислой миной выходит.</p>
        <p>— Привет, отец! — произнес я бодро.</p>
        <p>Как-то он не прореагировал на мой приезд. Значимости этот факт не обрел.</p>
        <p>Он посмотрел на пустой стол. Повернулся. Мол, нечего зря время терять!</p>
        <p>— Погоди, отец, — положил ему на плечо ладошку. — Сейчас мы сварганим что-нибудь.</p>
        <p>Кивнул криво. Глаз не поднимал. О господи. Неужели теперь его проблемы пойдут? Одни еще не решил — хватают другие? Ну а как? Так что лучше тебе считать отлично отдохнувшим себя, полным здоровья и сил. Так и условимся.</p>
        <p>— Сейчас какой месяц? — наконец сипло он произнес.</p>
        <p>— Ноябрь. А ты не помнишь, что ли? — я несколько раздраженно спросил.</p>
        <p>Боюсь, что сил и здоровья у меня не так много, как хотелось бы.</p>
        <p>— Это какой месяц считается? Зимний? — произнес он.</p>
        <p>Решил покуражиться? Всю жизнь высчитывал сроки сева с точностью до дня и не знает — какой зимний месяц, какой осенний?</p>
        <p>— А что? — сдерживаясь, спросил: его долгие паузы невозможно терпеть!</p>
        <p>— Да надо бы в сберкассу сходить, разобраться там, — произнес упрямо. — ...Вдвое пенсию урезали у меня!</p>
        <p>Господи. Опять он за свое! Удачно вернулся я. Словно не уезжал.</p>
        <p>— Ну мы же ездили с тобой в собес — разве не помнишь? Ты просто одну строчку в сберкнижке рассмотрел — а пенсия твоя в две строчки печатается почему-то. Суммируются они!</p>
        <p>Не реагирует. Его не собьешь. Если упрется — хоть трактором тяни!</p>
        <p>— ...помнишь, еще Надя, аспирантка твоя, по новой все бумаги твои собирала. А оказалось — зря. Пенсия у тебя и так напечатана нормальная... только в две строки!</p>
        <p>Мне бы такую пенсию.</p>
        <p>Молчит!</p>
        <p>— Эта Надя! — проговорил наконец. — Очки навесила, а не видит ничего!</p>
        <p>— Это ты ничего не видишь! — я наконец сорвался. — Верней — и не хочешь видеть! Чтобы всем нервы пилить!</p>
        <p>Он усмехнулся торжествующе.</p>
        <p>— Книжку принеси! — я рухнул на табуретку. «Опять двадцать пять!»</p>
        <p>Ушел. Долго не было его.</p>
        <p>— Это он специально делает, чтобы брюзжать! — проговорила Нонна дрожащим голосом.</p>
        <p>Раздавит он нас?</p>
        <p>Медленно шаркая, он возвратился.</p>
        <p>— На! Гляди! — гневно свою сберкнижку передо мной распахнул.</p>
        <p>— Ну вот — смотри, — произнес я почти спокойно (в гневе не разберемся). — Две строки. Но в один день записаны. В одной строке записано — тысяча пятьсот, а в другой — тысяча пятьсот тридцать два. Больше трех тысяч пенсия у тебя! Понял? Нет?</p>
        <p>Долго глядел, потом молча, так ошибки и не признав, сунул книжку в карман рубахи — мол, раз так, нечего тут больше обсуждать. Пустяк. Но от пустяков этих можно с ума сойти!</p>
        <p>— Надюшка эта... напутает вечно! — он упрямо пробормотал.</p>
        <p>— Да ты ей спасибо должен сказать...</p>
        <p>Ну ладно... Устал я. Напрасно надеялся на передышку. С какой стати? Передышка теперь только будет... известно где. Так что — дыши!</p>
        <p>— Так, может, сходим тогда в кассу? — отец произнес.</p>
        <p>Я снова взял у него книжку, пролистнул. Два года не берет деньги — с тех пор, как переехал сюда. «Непрактичный» якобы!</p>
        <p>— Ну пошли.</p>
        <p>А куда денешься? Это не просто повторяется все. Это я все утаптываю, постепенно.</p>
        <p>— Только у меня, — он вдруг отчаянно сморщился, — просьба к тебе.</p>
        <p>А в сберкассу сходить — это не просьба? Пустяк? Вторая, видно, покрепче будет?</p>
        <p>— ...Ну говори же! Время идет.</p>
        <p>С каким-то даже задором глянул на меня. Сюрприз?</p>
        <p>— ...Давай лучше в мою комнату пойдем, — таинственно произнес.</p>
        <p>Это обнадеживает.</p>
        <p>— Ну... вы пока тут... — сделал неопределенный жест девушкам, побрел за отцом.</p>
        <p>Сели в его комнате. Он стул придвинул. Шепнул, дыханием обдав:</p>
        <p>— У меня дело к тебе.</p>
        <p>— Слушаю. — Я отодвинулся слегка.</p>
        <p>В совсем интимные его тайны не хотелось бы входить... но куда денешься?</p>
        <p>Снова придвинулся он с виноватой улыбкой:</p>
        <p>— Понимаешь, не могу уже никак ногти на ногах постричь. И так и этак пытался!.. Постриги, я прошу тебя... Сам понимаешь — кроме тебя, мне обратиться не к кому.</p>
        <p>— ...Сделаем! — я бодро ответил. — Давай. Значит, так... — Я задумчиво прижал палец к носу. — Сейчас таз принесу.</p>
        <p>— Зачем таз-то? — он мрачно удивился, густые брови взметнул.</p>
        <p>Ясное дело, есть у него своя теория и на то, как ногти на ногах стричь. Но теории его не всегда к практике подходят.</p>
        <p>— Таз, — я сказал, — это для того... чтобы ногти твои разлетались не шибко.</p>
        <p>Он хмуро кивнул. Мол, дожил! Даже ногти твои стригут не по твоей теории!</p>
        <p>Я загремел в ванной тазом. Ножницы взял. Девочки дружно дымили на кухне, недоуменно глянули на меня. Я, держа таз в левой руке, как щит, ножницы к губам приложил: знать о предстоящем таинстве им ни к чему. Внес к нему таз, бросил звонко:</p>
        <p>— Ну давай. Разувайся.</p>
        <p>Это еще ничего. Это еще, может быть, только начало предстоящих нам испытаний! Главное — впереди. Вздохнув, он слегка стыдливо стянул носки. После чего, взяв себя в руки, в глаза мне твердо смотрел. Мол, нам стыдиться нечего. Честная жизнь.</p>
        <p>Это только я тут немножко вздрогнул. Вот это да! Вот это открытие! Грибок. Точно как у меня. Ногти белые, непрозрачные, крошатся, усыпая носки. И к тому ж — впиваются, врастают в мясо, не подобраться к краям. А я-то считал, что где-то подцепил, в аморальном общении. Надеялся — излечимое. А вон оно что! Поднял на него очи. Он невозмутимо глядел.</p>
        <p>— Вот это да! — произнес я.</p>
        <p>— Что именно? — поинтересовался он.</p>
        <p>Отличный сюрприз он мне подготовил! Не зря я так рвался домой!</p>
        <p>— Ну... грибок у тебя. Точно как у меня! А ты говоришь, что наследственность — не главное! Пишешь тут! — Я кивнул на стол его, заваленный бумагою.</p>
        <p>— Наследственность ни при чем тут! — он упрямо проскрипел. — Оба заразились где-то!</p>
        <p>Мол, отец за сына не ответчик! Сам тогда и стриги! Измучил меня своим упрямством! На нем и ехал всю жизнь. И если чего добился, то упрямством своим.</p>
        <p>— Ну давай, — мстительно проговорил я, щелкнув ножницами. — Ноги в таз клади.</p>
        <p>Огромные расхоженные лапы. Твердые. По земле находил, намозолил, набил.</p>
        <p>— Вот так вот поверни! Та-ак!</p>
        <p>Я хищно впился ножницами в крайний ноготь.</p>
        <p>— Ой-ой-ой! — сморщившись, завопил он.</p>
        <p>Что такое? Зачем расстраиваться так? Если это заболевание случайное — так скоро пройдет. Чего ж так расстраиваться-то?</p>
        <p>На следующий ноготь наехал.</p>
        <p>— Ой-ой-ой! — он еще громче завопил.</p>
        <p>Трогательная картина: отец отвечает за сына. Ну а куда ж нам деться друг от друга. Еще и грыжа у нас!</p>
        <p>Та-ак. Под ногтями остриженными кровь пошла. Картина мне знакомая. Оказывается — и не только мне! Выдернул таз из-под ног его, подложил газету.</p>
        <p>— Что ты делаешь?! — отец завопил.</p>
        <p>Ничего. Придется по моей теории пока пожить — на долгие научные споры времени нет.</p>
        <p>Пошел снова в ванную (девушек поприветствовав на ходу), в таз теплой воды набуровил, принес отцу.</p>
        <p>— Клади ноги в воду.</p>
        <p>— Нет!</p>
        <p>Под пытками не ломается!</p>
        <p>— Клади, говорю.</p>
        <p>Нет! Пришлось мне каждую его ногу брать руками, класть в таз. Он обиженно в сторону смотрел — мол, бессилен, но не согласен!</p>
        <p>Зазмеились кровавые ленточки. Омыл раны. Почти библейская сцена: омовение ног. Залепил раны пластырем. Пошел вылил в унитаз воду с кровью, спустил. Поставил таз на место... Теперь лишь такая у нас жизнь.</p>
        <p>И только хотел я расслабиться чуток... Кряхтя и согнувшись, отец вошел.</p>
        <p>— Пошли, — прохрипел батя.</p>
        <p>— К-куда? — Я даже поперхнулся.</p>
        <p>— В сберкассу! Ты ж предлагал! — он произнес почти гневно.</p>
        <p>Я?.. Ну конечно! Только вот как Нонну оставить? Такая роскошная возможность ныне отпала. Взять с собой? Напоминает мне это все головоломку про волка, козу и капусту, которых надо через реку перевезти. Главное — Нонну не оставить с Львом Толстым тет-а-тет!</p>
        <p>— У тебя какие планы? — вскользь у Насти спросил.</p>
        <p>— Жду звонка Вадика — и уезжаю! — бодро ответила она.</p>
        <p>Козу, значит, надо брать с собой!</p>
        <p>— Может, прогуляемся? — легкомысленно жене предложил.</p>
        <p>Глянула уже враждебно. Мол, что ж это за каторга опять? А кто эту каторгу устроил? Я?</p>
        <p>— Не пожалеешь! — лихо ей подмигнул.</p>
        <p>Боюсь, неправильно меня поняла. Но наедине с Толстым ее никак нельзя оставлять!</p>
        <p>— Ну... — Насте сказал, — если уже не застанем тебя... Счастливо. Спасибо тебе.</p>
        <p>Звонко расцеловались.</p>
        <empty-line/>
        <p>Более сложную прогулку трудно вообразить. Отец медленно идет, назидательно! С постриженными ногтями мог бы и быстрее идти. Нонна нетерпеливо убегала вперед, возвращалась, рассыпая искры от сигареты на ветру. Сейчас, нервничал я, искра в рукав залетит, и сгорит ее ветхое пальтишко. Был такой случай в школе у меня, когда я курить учился, пытаясь слиться с массами. Не научился. Зато она дымит за двоих. Так и летят искры. Не хватает еще ей обгорелой ходить. И так выглядит почти бомжихой... А «праздник дубленки» не скоро придет. Если вообще когда-то придет. По настроению — не похоже.</p>
        <p>Подбежала, вся на нерве уже, щечки надувая, потом шумно выдыхая:</p>
        <p>— Веча! Я пойду, а? Я больше так не могу, в таком темпе! Неужели мы тоже когда-то будем так же ходить?!</p>
        <p>Обязательно. Если, конечно, доживем.</p>
        <p>— Зачем тебе? — устало ее спросил.</p>
        <p>— Мне надо срочно купить... кое-что.</p>
        <p>— Что тебе надо купить?</p>
        <p>— ...Сигареты!</p>
        <p>— Сигарета у тебя в зубах.</p>
        <p>Вынула, с некоторым удивлением осмотрела:</p>
        <p>— Последняя, Веч! Я пойду? — рванулась.</p>
        <p>— Нет!</p>
        <empty-line/>
        <p>Забегала кругами. Отец медленно шел, основательно, весело поглядывая из-под кустистых бровей.</p>
        <p>— Здесь давай пойдем. — Я свел его с тротуара на проезжую часть. Каменные плиты тротуара перестилаются уже третий раз. Деньги, выделенные на трехсотлетие Петербурга, «осваивают»! А люди по мостовой прутся. Нормально. Главное — история. Для истории и людей не жалко. Батя обычно на эту тему ворчал: «Наворотили ч-черт-те что! Вся Дворцовая площадь раскопана!» — «А зачем ты прешься туда?» Но в этот раз глаза его почему-то весело поблескивали: видно, очередное открытие сделал, сейчас обнародует. Прям не дождусь!</p>
        <p>Часть дороги была отделена для прохожих какими-то плоскими металлическими баллонами вроде батарей отопления. «Специально, что ли, где-то выломали?» — подумал я. Отец медленно подошел к одному, покачал могучей своей лапищей, удовлетворенно кивнул. Нонна отчаянный взгляд на меня кинула: так мы никогда не дойдем!</p>
        <p>— Что, отец? — спросил я заботливо.</p>
        <p>— Запасные топливные баки от трактора, — он уверенно произнес.</p>
        <p>— Какие тут тракторные баки, отец? — сказал я с отчаянием. — Это Невский проспект!</p>
        <p>Он кивал своим мыслям, не слыша меня. С его «открытиями» мы точно никогда не дойдем! Не оторвать его теперь от этого. Если только опровергнуть! Я кинулся к тому баллону... Действительно — сверху какая-то отвинчивающаяся крышка. Победа! — отец торжествующе глянул на меня. Счастлив? И ладно! Пусть хоть повсюду будут его «боевые друзья трактора»!</p>
        <p>Усмехаясь, отец медленно двинулся дальше. Нонна металась туда-сюда, как «раскидай» на резиночке. «В одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань». Да и трактор еще. Но для меня это — запросто!</p>
        <p>— Я пойду, Веч?</p>
        <p>— Погоди. Сейчас мы деньги получим! — подмигнул ей. Но вряд ли «мы» — это она.</p>
        <p>В сберкассу вошли — под башней Думы, недавно обгоревшей от восстановительных лесов.</p>
        <p>Отец входил медленно, раскорячась, тяжко вздыхая. «Изображает немощь, — думал я злобно, — чтоб у меня больше было проблем!»</p>
        <p>Войдя, он огляделся, дико сморщась, словно я его на помойку привел! А между тем — вокруг мрамор, кожаные диваны, никелированные рамы окошек. Разве такие раньше сберкассы были? Да и народ уже весь аккуратный, нормально одетый. Меняется жизнь! Подвел за оттопыренный локоть к окошку его,</p>
        <p>— Вот сюда тебе, — взял листок. — Сколько выписать?</p>
        <p>Поглядел на меня, еще больше сморщась:</p>
        <p>— Я сам!</p>
        <p>Растопырясь, всех отодвигая от окошка, долго писал, от нас спиной прикрывая тайну вклада своего. Жалуется, что видит плохо, — но это, видимо, на второй план отошло.</p>
        <p>Другая проблема у меня теперь на первый план вышла. Нонна, по залу мечась, нервно закурила новую сигарету. К ней величественный охранник подошел, вежливо попросил удалиться. Что она — минуты без сигареты не может?!</p>
        <p>— Ладно... выйдем, — взял за локоть теперь ее, вывел на воздух.</p>
        <p>Постоим тут: пусть отец тайной своего вклада неторопливо насладится.</p>
        <p>— Я не могу так, Веч, — на цепи жить, — вся дрожала.</p>
        <p>— Но пойми: я тоже разорваться не могу: лучше за вас вместе волноваться, чем в отдельности.</p>
        <p>— А ты не волнуйся, Веча!</p>
        <p>— Как?</p>
        <p>— Я немножко побегаю — и приду.</p>
        <p>— Какая ты придешь?</p>
        <p>Блеснули слезы.</p>
        <p>Молча стояли с ней. Вдруг крупный снег повалил. Под таким же снегом, я вспомнил, молился я. На колени вставал. Счастлив? Что я тогда просил? Глупо просить нереального — как-то неловко перед Ним, в двадцать первом веке-то. Просил я возможного: чтобы она вернулась, была со мной. Счастлив? А чтобы жить без забот — это глупо просить. С тобой то, что ты вымолил. На фоне серого неба — светлые снежинки, сцепляются на лету, еще крупнее становятся.</p>
        <p>Вышел отец, дико озираясь. Руку, раз за разом, за пазуху совал. Сейчас мимо кармана вложит свои сбережения! Кинулся к нему. Направил его руку с бумажником в карман: опаньки!</p>
        <p>Оглянулся. Нонна, слава богу, не сбегла. Двинулись обратно. Отец, вперед склонившись, как пеший сокол, еле уже брел: видно, последние свои силы на сохранение тайны вклада истратил.</p>
        <p>Остановились у перехода Казанской улицы — батя испуганно вцепился в мой локоть перед потоком машин.</p>
        <p>— Я пойду, Веча? — Нонна произнесла. — Я обещаю, Веч!</p>
        <p>А что Настя мне дома скажет? Все ее усилия — долой? У нее тоже нервы на пределе.</p>
        <p>— Н-нет, — выдавил я.</p>
        <p>Нонна быстро закинула голову — чтобы слезы удержать. Снежинки на лицо ее падали, таяли и текли.</p>
        <p>Тут зажегся зеленый, и я ее за локоть схватил. И так, распятый между ними, через улицу их поволок.</p>
        <p>И лишь когда прошли уже под аркой — выпустил их. Доберутся. Мне тоже надо набраться сил на этом коротком пространстве — от арки до дверей. И только подошли к железной двери (за железной дверью спокойней уже), как оттуда вдруг соседка вышла, из верхней квартиры, — подружка ее, бывшая актриса.</p>
        <p>— Ой, Нонночка! — расцеловались, защебетали.</p>
        <p>Пошли дальше с отцом — душить их счастье я не хотел...</p>
        <p>Сбежит?</p>
        <p>Сейчас Настя мне врежет. Решил сам напасть на нее:</p>
        <p>— Что, не звонил еще твой Вадим? Что он думает вообще?</p>
        <p>Настя только открыла рот, чтобы рявкнуть: «Где мать?» — возмущенно поперхнулась. Характер бойцовский, отцовский. Но тут, к счастью, со двора донесся звонкий хохоток нашей общей любимицы.</p>
        <p>— Иди посмотри, — Настя все же скомандовала.</p>
        <p>Тем более что голосок Нонны оборвался вдруг. Убежала? Но тут — бывают же сладостные звуки — ключ зашкрябал в замке! Вошла веселая, разрумянившаяся.</p>
        <p>И что б потом ни случилось... Был такой счастливый момент! Правда, измотала она всех ближних, но это уже пустяк.</p>
        <p>— О, Настя! — сказала она радостно. — Ты приехала? Как я рада-то!</p>
        <p>Батя сокрушенно головой покачал. Сочувствует? Сделал бы что-то!</p>
        <p>Настя сурово на меня глянула: ты понял, отец? Ничего не помнит. Ни в коем случае нельзя ее отпускать!.. Характер бойцовский, отцовский: непременно ее воля соблюдаться должна!</p>
        <p>Я подмигнул ей лихо: мол, все о’кей. Но такое легкомысленное пренебрежение разъярило ее — в глазу засветился мстительный, торжествующий огонек:</p>
        <p>— Да, <emphasis>кстати</emphasis>, отец: тебе снова звонил <emphasis>твой</emphasis> Боб! Ты что, денег должен ему?</p>
        <p>— Да, кажется. Никто больше не звонил? — Я пытался увести разговор в сторону.</p>
        <p>Опять рухнет хрупкое счастье!</p>
        <p>— Спрашивал, — продолжила Настя упрямо. — Что, у вас окна из пуленепробиваемого стекла?</p>
        <p>Тишина повисла. И общий ужас. А ведь только что счастье было! Неужели нельзя было его поддержать? Я один должен стараться?</p>
        <p>— Кто это — Боб? — проговорила Нонна надменно.</p>
        <p>Королева контролирует своего дворецкого!</p>
        <p>— Это твой скорее Боб! — ответил я в ярости. — Из-за тебя он возник — деньги на твое лечение нужны были! Пора отдавать!</p>
        <p>— Но я же не знала, Веч! — проговорила Нонна испуганно.</p>
        <p>Моей ярости испугалась — или Боба? Хотелось бы, чтобы моей ярости.</p>
        <p>— Теперь пулю жду из-за этого!</p>
        <p>— И что ж делать, Веч?</p>
        <p>Спохватилась!</p>
        <p>— Работать на него заставляет! Дерьмо воспевать.</p>
        <p>— Тебя?! — воскликнула Нонна.</p>
        <p>— Да, представь себе. Меня. Бывшего певца тонких материй! Заставляют теперь воспевать дерьмо... Материал, наиболее трудный для воспевания. Вот так!</p>
        <p>— Ну нет уж! — Нонна твердо губы сомкнула.</p>
        <p>Засверкали глаза. Можно подумать — на баррикады пойдет! Или по крайней мере — на работу. Или — последняя надежда — в кладовку не пойдет.</p>
        <p>Ничего! И это утопчем!</p>
        <p>...Аппарат зазвонил. Настя раньше меня трубку схватила. Молодость, азарт!</p>
        <p>— ...Ясно, — сказала. — Иду!</p>
        <p>Поцеловала нас, умчалась. Есть в жизни счастье!</p>
        <p>Телефон вскоре опять зазвонил. Это уже счастье мое — Боб, брателло, к ответу требует — за то, что я его сучьями торгую на стороне. Ну что же, по всем делам — выстрел в упор из сицилийской двуствольной «луппары» положен мне. Но — бывают же радости!</p>
        <p>— Страф-стфуй, Фалерий!</p>
        <p>Кайза, финская подруга моя. Обычно она каждым летом на месяц квартиру снимала у нас, набирала тут материал для научной книги о стрессах. Но этим летом — не приехала. У нее у самой случился стресс: ее квартира сгорела. Однако звонит.</p>
        <p>— Слу-ушай меня! Тут в Петерпург е-едет отин профессор... ты не знаешь его. Я хочу тень-ги с ним перета-ать, за арен-ту твоей кфартиры!</p>
        <p>Вот это кстати. Обрадовался:</p>
        <p>— Это... за будущий год?</p>
        <p>— Я еще не знаю про пу-утушый кот. За проше-етший!</p>
        <p>— Какой прошедший, Кайза! Ты же не жила?</p>
        <p>— Но тем не менее я ан-ка-широ-вала ее! Ты никому ее не става-ал!</p>
        <p>— ...Нет, Кайза! Нет.</p>
        <p>— Ну спасипо, Фалерий!</p>
        <p>— Целуем тебя!</p>
        <p>Трубку повесил. И вдруг — счастье почувствовал. Оказывается, я что-то еще могу! На Нонну поглядел.</p>
        <p>— Правильно, Венчик! — она произнесла.</p>
        <p>Раз живы души у нас — не погибнем!.. Стала сладко зевать Нонна.</p>
        <p>Увел ее. Глубокий, освежающий сон!</p>
        <p>Получился, впрочем, не очень глубокий... Лежал вспоминал. Голоса слушая в нашем дворе. Какие-то странные... Может, из прошлого? Или, напротив, — из будущего? Задремал.</p>
        <p>Снова скрип какой-то с кухни донесся. Пошел. Та-ак! Заняла позицию. Против <emphasis>того</emphasis> окошка стоит! <emphasis>Это</emphasis> она вспомнила! Нет бы хорошее, <emphasis>реальное</emphasis> вспомнить что-нибудь. Или хотя бы придумать что-то толковое. Нет! Дымок поднимается над ее головой. Что-то есть в ее голове, кроме дыма?</p>
        <p>Подошел. Погладил ее по темечку. Обернулась.</p>
        <p>— Ну чего смотришь? — я сказал. — Нет там ничего! Пусто. Тьма.</p>
        <p>Виновато улыбнулась:</p>
        <p>— Так это еще страшнее, Веч!</p>
        <p>Чем-нибудь, конечно, наполним... Чем?</p>
        <empty-line/>
        <p>Слышал во сне — опять половицы заскрипели. Туда? Открыл глаза — койка пуста. На посту стоит. Смотрит. Нет — не спасемся мы!</p>
        <p>О! Вот и Анжелка появилась, рыбка моя! Голенькая, но бедра полотенцем повязаны.</p>
        <p>Да-а. Мой бред не лучше прежнего оказался. Б. У. Бред Улучшенный? Наоборот! Бред Ухудшенный! Разучился бредить.</p>
        <p>Анжелка пальчиком поманила.</p>
        <p>Это конец. Интересно — что это я сочинил? Мультик? Боевик? Мелодраму? Сам не пойму. «Мыльную оперу», в ста шестнадцати сериях? Столько не потянуть!</p>
        <p>— Тебя, кажется, там зовут? — поворачиваясь ко мне, Нонна проговорила.</p>
        <p>— Меня? — я произнес удивленно. — А может — тебя?</p>
        <p>— Иди! — закричала она.</p>
        <p>Дрожащей рукой стала срывать с гвоздя декоративный узбекский нож в ножнах. Как я любил его! Долго вешал, место искал. Погибну за свой дизайн! Когда ждал ее, трусливо петельку ножен к гвоздику веревочкой привязал. Совсем убирать — не хотел. Красиво! Вот и получи. Зря только пальчик ломал. С целым бы лучше смотрелся в гробу. Анжела машет. Но хоть погибну за свой сюжет. «В связи с профессиональной деятельностью» — лучшая смерть. Но ей ее «деятельность» дорого встанет — если зарежет меня. И тут о ней должен заботиться?</p>
        <p>— Уйди! — дрожала она. — Очень тебя прошу! Не доводи до греха. Тебе там лучше. Иди!</p>
        <p>Мне там замечательно. Но тянуть без конца эту «мыльную оперу» не намерен. Силы уже не те. И пальцев не напасусь. На мой грязный бинт не глянула даже! Тщетны усилия. Вытащил нож, протянул ей:</p>
        <p>— Бей!</p>
        <p>Отличная развязка. И «моральный вес» сохраню. Нож в тонкой ее ручонке заходил ходуном. И хочется вдарить — и что-то удерживает ее. Надо было к маменьке ее отправить!.. Но поздно уже.</p>
        <p>— Ой!.. А кто это? — она вдруг произнесла.</p>
        <p>А мне и самому интересно. Вторая голова! Задвигалась в том окошке, как поплавок... О! Вот он-то все и устроит! Боб.</p>
        <p>За то, что я предал его, — пуля положена мне. Вот и ладушки! И Нонна на свободе. Некстати возликовал. А может, воспеть все-таки кизяки? Что мне стоит? Стал махать ему ручонкой: мол, погоди. Все же мой бред лучше, чем ее. Выбор есть.</p>
        <p>— Так это ж Боб! — сказал я небрежно. — Что из больницы нас вез.</p>
        <p>— Который убить тебя хочет? — еще сильней затряслась.</p>
        <p>— Ну что ж... я, пожалуй, пойду.</p>
        <p>Хоть стекла он не разобьет — целы на зиму будут. Останется обо мне такая хрупкая память. Даже курточку не надел. Минута осталась мне? И одеваться не стоит... Момент!</p>
        <p>— Вен-чик! — донесся отчаянный крик. Поняла?! Да поздно!</p>
        <p>Боевик, выходит, сложился. Новый для меня жанр. Перебежал двор. Поднялся по лестнице. Предстал.</p>
        <p>— Не понял! — развалившись в роскошном кресле, Боб произнес. — Ты как вообще ситуацию расцениваешь? Соскок?</p>
        <p>Я молчал.</p>
        <p>— ...Брезгуешь, значит?</p>
        <p>Ну разве чуть-чуть. Боб за барсеткой на столе потянулся.</p>
        <p>— Я вообще-то не против, — уныло я произнес.</p>
        <p>Анжелка, сонно глядя в стекло, губки подкрашивала, словно все происходящее не касалось ее. Какие-то квелые отношения у них. Зато у нас в семье отношения отличные!</p>
        <p>— He смей, Венчик! — раздался крик, и Нонна явилась. Мою высокую репутацию лишь она, выходит, хранит?</p>
        <p>— Отвали ты! — Боб маленькой своей ладошкой взмахнул.</p>
        <p>— ...Я?! — проговорила она.</p>
        <p>И не успели мы ахнуть, как ее маленький синенький кулачок в рыхлый нос Боба влепился. Кровь хлынула на его свитер. Это знакомо мне!</p>
        <p>— Ты что? Новая вещь-то! — Боб забормотал.</p>
        <p>Забегал по комнате, голову закинув, пытаясь нащупать что-то... соль, например. Анжелка краситься продолжала. Нонна бегала повсюду за ним, выставив челюсть и кулачки, и еще бы влепила, если б голова не была закинута его. Еле скрутил ее, оттащил. С «новым русским» разобрались. Его кровью смыл свой позор. Их напор пресловутый против нашего бешенства — ноль.</p>
        <p>— Извини! — я Бобу сказал.</p>
        <p>Он стоял, голову закинув, удерживая кровь. Для бегства лучший момент. Вытащил Нонну — сначала на лестницу, через двор — и домой.</p>
        <p>— Ве-еч! Я правильно сделала? — поинтересовалась она.</p>
        <p>— Правильно, правильно. Но, — перехватил ее руку, — свет лучше не зажигать!.. И давай ляжем-ка...</p>
        <p>Чтоб площадь обстрела уменьшить.</p>
        <p>— Я понимаю, Веч!</p>
        <empty-line/>
        <p>Полночи я думал, что это мы от страха дрожим. В половину четвертого усомнился в этом. К батарее подполз. Так точно! Побулькали — и отключили. Сейчас бы печь с кизяками! Размечтался. Нонна этому положила конец. Будем гордо дрожать! Впрочем... по-пластунски до кладовки дополз и, толкая перед собой электропечку, как щит, обратно вернулся. Включил. Дорого! Но как быть? Услышал, что батя за спиной тоже дырки в розетке вилкой нашаривает. Согревшись, уснули.</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>Глава 18</p>
        </title>
        <p>Проснулся — и сразу зажмурился: солнце свесило во двор грязную ногу. Осенью не часто выпадает такой день. Заслужил?</p>
        <p>Встал во весь рост. А как надо? В детективе не очень уверенно чувствовал себя. Не мой жанр. Может, и не примет он меня? — спасительная мыслишка.</p>
        <p>В ванную пошел. Отец выставил на лазурном глянце новую серию удачных плевков. Но я знал уже, как с ними бороться: наиболее цепкие ногтем подковырнул. Нормально день начинается! Так бы и шел!</p>
        <p>На забинтованный свой пальчик, впитавший грязь разных стран, кровь ног отца, смотрел. Кровь носа моего друга, к счастью, не впитал. Доктор сказал — если оживет через месяц, значит, оживет. Моральный фактор членовредительства в борьбе с соблазном как-то поблек. Такие подвиги не нужны. Нужны пальцы. Как бедной родственнице отца Сергия. Вот та действительно святая была: ни о какой святости не помышляла, а просто — мучилась вместе со своей семьей.</p>
        <p>Так что кого тянет к святому членовредительству — тому советую сначала Льва Толстого внимательно прочитать.</p>
        <p>Дверь в ванную распахнулась. Нонна. Помню, ветхую ее рубашку из-под подушки брал, целовал. А теперь она сама стоит в этой рубашке!</p>
        <p>— Ой! Ты уже здесь, Веч!</p>
        <p>Я уже здесь! Стою, об-нов-лен-ный!</p>
        <p>— А помнишь, Нонна, поэт-песенник Резник, ныне миллионер, стихи тебе написал: «Нонна, Нонна — ты мадонна!»</p>
        <p>— Помню! — кивнула она.</p>
        <p>Завтрак вместе готовили. «Все было приносим-о и съедаем-о» — любимая наша фраза из «Старосветских помещиков».</p>
        <p>— А помнишь, Веч, — она на меня вдрут лукаво глянула, — у нас на лестнице была надпись: «Я тебе разрешаю все»?</p>
        <p>— Ну... когда это было! — отвечал я. — До ремонта. Лет двадцать назад! Да и не я это писал.</p>
        <p>— Точ-чно? — смотрит на меня она.</p>
        <p>— Точ-чно! — отвечаю я. Чую легкое беспокойство. — Но теперь, я надеюсь, будешь прилежно себя вести? Годы все же.</p>
        <p>— Нь-ня! — весело отвечает она.</p>
        <p>О такой и мечтал?</p>
        <p>— Ну все. — Она оглядывает стол, сдувает прилипшие волосы со лба. — Зови!</p>
        <p>— А давай — лучше ты позови! Как раньше!</p>
        <p>Об этом, можно сказать, мечтал долгими осенними вечерами.</p>
        <p>— Да не услышит он!</p>
        <p>— Это — услышит.</p>
        <p>— Точно! — смеется она. Набирает в грудь воздуху и тоненько вопит: — Идити-и? Все гэ!</p>
        <p>Тишина. Не слышит? Я иду к нему. Пишет, почти упав на стол.</p>
        <p>— Ну! Ты идешь? — спрашиваю я.</p>
        <p>Приподнимается, смотрит.</p>
        <p>— Ка-ныш-на! — весело произносит он.</p>
        <p>Появляется наконец. Весело поглядывает. Но это — не из-за пищи. Наверняка, придумал что-то.</p>
        <p>— Бодр-р-рое утр-ро! — произнес. Неплохая шутка. Усаживается. — Помню, при царе еще... — начинает неторопливо... Снова — «про кошку в лаптях»! Но сейчас, надеюсь, чуть в другой трактовке? Да и Нонна это не слышала — ей полезно услыхать.</p>
        <p>— ...Ну, спасибо, Нонна, тебе! — Плотно позавтракав, он встает от стола.</p>
        <p>— На здоровье! — радостно Нонна отвечает.</p>
        <p>Рай?</p>
        <p>— Ну... теперь прими таблетушки — и порядок! — говорю. Она послушно кивает, роняет голову на грудь. Бормоча над списком, выламывает из пластин таблетки, ссыпает в горсть и, лихо размахнувшись, закидывает в пасть. Таращит глаза якобы в ужасе... потом губы ее расплываются в умильной улыбке. Довольная, поглаживает по животику. Моет посуду. И после нее я нахожу все таблетки в раковине.</p>
        <empty-line/>
        <p>— Ну, я пойду, Веч?</p>
        <p>— ...Погоди! Я с тобой... Хочу дубленку на тебе посмотреть.</p>
        <p>— Какую, Веч?</p>
        <p>Может, хотя бы дубленка нас спасет?</p>
        <p>О! — я достал пакет. Чуть его вывернул — дубленка сама, упруго, как львица, выпрыгнула и пышно разлеглась на тахте.</p>
        <p>— Это мне, Веч?</p>
        <p>— Тебе, тебе! Надевай.</p>
        <p>— Ой, а я ж гряз-ныя! Не мылыся еще!</p>
        <p>— Ну так прими душ.</p>
        <p>Тяжко вздохнула. Малейшее усилие может ее к отчаянию, а то и к ярости привести.</p>
        <p>— Ну что? Убираем? — Я поднял дубло.</p>
        <p>— Ну ладно, Веч. Я тебя слушаюсь.</p>
        <p>Скрылась в ванной. Долго не было ее.</p>
        <p>— Ну? Скоро ты?! — рявкнул я из прихожей, где уже полчаса, наверное, завязывал шнурки.</p>
        <p>Щеколда щелкнула.</p>
        <p>— Бяжу, бяжу!</p>
        <p>На улице я забегал то спереди, то сбоку:</p>
        <p>— Ну ровно купчиха идет!</p>
        <p>— Я так давно не гуляла, Веч!</p>
        <p>Приближались к местной пивной в переулке под названием «Лицей». Какие-то неприятные воспоминания корежили меня.</p>
        <p>Швейцар с длинными фалдами (и с высшим образованием, помнится?) угодливо дверь распахнул:</p>
        <p>— Заходите. Есть раки-с!</p>
        <p>Вспомнил я смутно: однажды темной ночью он пьяную старуху отсюда гнал. Померещилось?</p>
        <p>— Ой, Веч! Как здорово! Зайдем?</p>
        <p>Молодец. Зла абсолютно не помнит. Особенно — своего.</p>
        <p>— М-м-м... Пожалуй, нет. Несолидное заведение! — строго произнес я.</p>
        <p>Вышли на Мойку. Зажмурились. По зеркальной воде плыли тонкие льдинки. На одной стояла пестрая уточка. Проплывая мимо нас, почесала лапкой в затылке. Мы подошли к Красному мосту, ставшему от времени Розовым. Уточка вплыла в тень моста. Исчезла под ним.</p>
        <p>Подъем был скользкий, покрытый льдом.</p>
        <p>— Веч! Ну пусти меня. Я не могу на цепи. Я обещаю, Веч!</p>
        <p>— ...Ну иди.</p>
        <p>Мы поцеловались. Она — радостно, я — со вздохом. Перейдя реку, она остановилась, задумавшись. Ну что? Дубленка диктует иной маршрут?</p>
        <p>Уточка выплыла из-под моста.</p>
        <empty-line/>
        <p>Толстой хмуро меня встретил. Что я натворил! Видела бы Настя! Сколько она старалась! А я? Все зря? За что боролись мы долгими зимними вечерами? Бюст за уши взял, приподнял слегка. Опустил в отчаянии: шкалик, с жидкостью чуть на донышке, стоит в нем! Вздохнув, взял Толстого, на мой рабочий стол перенес. Пусть тут нам в душу глядит.</p>
        <p>Вдруг батя порадовал, выглянув из комнаты:</p>
        <p>— Тебе мужик один звонил. Боб. В рабстве, что ль, у него?</p>
        <p>Ключ зашаркал в замке — я весь превратился в большое ухо. Вкрадчиво заскрипела дверь... легкие шаги. Спешит к Толстому припасть? Я тихо захихикал. Оттуда тоже донесся неуверенный смешок.</p>
        <p>Потом — робко открыла мою дверь. Толстого увидела.</p>
        <p>— ...Умный, ч-черт! — восхищенно прошептала.</p>
        <p>Надеюсь, это относится частично и ко мне?</p>
        <p>Вошла решительно:</p>
        <p>— Ну ладно, Веч! Давай по-честному.</p>
        <p>— Ну давай.</p>
        <p>— Я же обещала. Вот, — торжественно вытащила из кошелки бутылку. — Пиво. Одно. Можно, Веч?</p>
        <p>Я поднял бюст:</p>
        <p>— Став сюды.</p>
        <empty-line/>
        <p>— Вы, Нонна, красавица и чудовище в одном лице.</p>
        <p>— Я все сделаю, Веч!</p>
        <p>— Что ты сделаешь?</p>
        <p>— Все!</p>
        <p>Глядели друг на друга.</p>
        <p>— Ты... хотя бы под моим столом вымела. А то — упали очки за стол... и вот — даже не разбились, такая пыль!</p>
        <p>— ...Но это же хорошо, Веч?</p>
        <empty-line/>
        <p>— Ну что ты наделала?</p>
        <p>— Что?!</p>
        <p>— Что это?</p>
        <p>— Это? Котлеты!</p>
        <p>— Это мурло какое-то! Все разваливается!</p>
        <p>Слезами блеснув, метнулась с кухни. Счастье-то строй!</p>
        <p>— Стой! — за руку ее ухватил. — Давай... будем с тобой считать... что это макароны по-флотски. С фаршем.</p>
        <p>В слезах ее усмешка блеснула:</p>
        <p>— Но без макарон!</p>
        <p>— Точно! — я сказал.</p>
        <p>Засмеялись.</p>
        <p>— Только вот, — снова помрачнела, — как твой отец к этому отнесется?</p>
        <p>— Ничего! Бывают макароны по-флотски не только без макарон... но даже без флота!</p>
        <p>Засмеялись. На сколько еще хватит слов?</p>
        <p>Вечером квартира озарилась снова — но отраженным солнцем от стекол напротив.</p>
        <p>— Да в шестьдесят я Волгу переплывал! — кричал батя.</p>
        <p>Я тоже что-нибудь переплыву. А пока мы показали нашу совместную мощь — уничтожили макароны по-флотски без макарон.</p>
        <p>— ...Чай? — сдержанно Нонна произнесла.</p>
        <p>Ну отец! Видит же, что Нонна в полном изнеможении... во всяком случае — изображает его. И тем не менее он твердо произносит:</p>
        <p>— Да.</p>
        <empty-line/>
        <p>Потом я сидел за рабочим столом, наблюдая, как гаснут стекла, и заодно слушал стенания Нонны, доносящиеся из спальни. Но это она уже так — демонстрирует невыносимость своего бытия, при этом конкретно не делая ни хрена! А ты из этого строки гонишь? А из чего их еще гнать? Третье дыхание. Потом Нонна, устав стонать, приходит ко мне, берет меня за руку, виновато улыбаясь:</p>
        <p>— А давай к отцу твоему сходим?.. Скучаить ить?</p>
        <empty-line/>
        <p>Ночью я думал: хороший был день!.. Но выдержу ли еще такой?</p>
        <p>Выдержу! Завтракая, на то окно жадно поглядывал: где ж Боб? Хотелось бы с ним схлестнуться, набить карманы деньгами. Уже сценарий рисовался: фекальное шествие! Чумой мелкого предпринимательства я, видать, крепко схвачен. Где же Боб? Среди ложных ценностей тоже попадаются очень неплохие. Дело-то наверняка международное, может, уже получено валютное «да»? Но где же он? Видимо, я представляю для него большую опасность, чем он для меня? Звонок. Вот и он, долгожданный!</p>
        <p>— Хелло! — сиплый его голосок.</p>
        <p>— Хелло. Ты, кажется, интересовался, Боб, пуленепробиваемые ли у нас стекла? Так вот — простые они! — Поначалу на жалость решил надавить.</p>
        <p>— А что — стекла тебе? — прохрипел Боб. — Вы и так мне всю морду раскровянили — от визажиста звоню. Как там кошка твоя? Мне бы такую!</p>
        <p>Ну, это погорячился он.</p>
        <p>— Ну что с кизяками? — я на более мягкую тему перевел. — Есть идеи.</p>
        <p>— Во-во! — Боб обрадовался. — Честно скажу — я уж и двигатель на кизяках кумекаю.</p>
        <p>— Пердолет?</p>
        <p>— Умеешь ты сформулировать! — Боб захохотал. — Ценю!</p>
        <p>Во сколько, интересно? Но если надо, воспою — хотя предмет это непростой для воспевания.</p>
        <p>— Сняли кирасирский манеж, — Боб поведал. — Знаешь это где? Тонну набрали уже. Чистим город. Месим, топчем. Ими и отапливаемся уже... Так бабки нужны тебе?</p>
        <p>— Да есть маленько пока.</p>
        <p>— Так не придешь, значит, коли с бабками-то?</p>
        <p>— ...Ну почему же? Приду.</p>
        <p>— Но ты — с душой? Честно? — разволновался он.</p>
        <p>— Конечно! — воскликнул я.</p>
        <p>Я все делаю с душой. Тем более — дело родное. Семья наша с кизяков начинала свое восхождение. Правда, дед мой начинал с них, а я ими закончу. Замкну круг собой.</p>
        <p>Отец разговор мой внимательно слушал, усмехаясь из-под бровей.</p>
        <p>— В рабстве, что ль, у него? — снова поинтересовался.</p>
        <p>— Примерно да, — я ответил.</p>
        <p>Он кивнул. Ушел, удовлетворенный. Через некоторое время снова пришел — чем-то еще более довольный.</p>
        <p>— Я тут «Иосифа и его братьев» читаю. Как он из рабства выходил. Чего надо-то от тебя, чтоб освободили?</p>
        <p>— Видимо, мою жизнь, — я ответил.</p>
        <p>Отец пренебрежительно рукою махнул (мол, это что ж за богатство?), вытащил свой заштопанный кошель, усмехаясь, вынул купюру:</p>
        <p>— На вот тебе.</p>
        <p>Красная цена!</p>
        <p>— Спасибо, батя. Но не надо пока, — отвел его дар.</p>
        <p>— А то бери. Помнишь, как в «Фаусте»? Маргарита отдала все драгоценности, полученные от Фауста, монахам — и те были очень довольны.</p>
        <p>Без ехидства не может он!</p>
        <empty-line/>
        <p>Снова звонок. Уточнения какие?</p>
        <p>— Хелло... О, здрасьте, здрасьте! — прикрыл ладонью трубку, отцу шепнул: — Это Надя, аспирантка твоя.</p>
        <p>Он сразу азартно дернулся:</p>
        <p>— Дай!</p>
        <p>Все сразу ему «дай»! Отвел его руку, шепотом заговорил:</p>
        <p>— Спасибо скажи ей.</p>
        <p>— Это за что ж это?! — воскликнул. — Она все напутала только! — Снова к трубке рванулся.</p>
        <p>— Да постой ты! — Как мог, я удерживал его, целое сражение у нас возле трубки развернулось. — Ты одну только строчку в сберкнижке разглядел вместо двух, а она все твои пенсионные бумаги по новой сделала! Понял, нет? — Я прижал его к стенке: — Поблагодари ее.</p>
        <p>— ...Понял, — неохотно он произнес. Я отпустил его, протянул ему трубку. — ...Алло! — просипел он. — ...Надя? Ну здравствуй, мила моя! Спасибо тебе! Как хорошо-то ты все сделала — пенсия у меня почти вдвое возросла! Ну спасибо тебе! Пока.</p>
        <p>Мы посидели с ним молча, потом он поднялся, потрепал мне плечо и ушел к себе.</p>
        <empty-line/>
        <p>Снова звонок! Кузя. Не забывают друзья!</p>
        <p>— Слышал? — сразу взял быка за рога. — Возле Испании танкер развалился с нашим мазутом. Однокорпусный — тонкий, как яйцо. Такие же, кстати, и по Неве ходят и скоро в Приморск будут заходить.</p>
        <p>Я мягко эту тему отвел:</p>
        <p>— Сочувствую. Но, Кузя, извини, своего хватает.</p>
        <p>— А ты, что ли, думаешь, я слепой? — вдруг и Кузя разволновался. — ...Хочешь знать, я с того только и начал тебя воспринимать, когда увидал, как ты к отцу и Нонке относишься!</p>
        <p>Без этого я пустышка, выходит?</p>
        <p>— Поэтому и помогаем, как можем, И посылаем, когда получается.</p>
        <p>— Спасибо тебе.</p>
        <empty-line/>
        <p>Пора со двора. К Нонне в спальню зашел:</p>
        <p>— Все! Вставай и убирайся.</p>
        <p>— Из дома?</p>
        <p>Вспомнила нашу старую шутку!</p>
        <p>— Нет. В доме!</p>
        <p>Пошел. Отец с золотой банкой меня провожал.</p>
        <p>Через наш угол пробегая, на витрину посмотрел. Шинель моя там одна скучает. А могла ведь мои плечи утеплять. Впрочем, в витрине она благородней глядится.</p>
        <p>Подошел к ней поближе — и обомлел. Уценка на пятьдесят процентов! Уценили подвиг мой. Впрочем, он больше и не стоит.</p>
        <empty-line/>
        <p>Потом я топтал в манеже навоз — не испытывая, кстати, никаких мучений. Все равно все утопчу — в золото. В крайнем случае — в медь.</p>
      </section>
    </section>
    <section>
      <title>
        <p>КОМАР ЖИВЕТ ПОКА ПОЕТ</p>
      </title>
      <section>
        <title>
          <p>
            <strong>1</strong>
          </p>
        </title>
        <p>— Так что, готовьтесь к последней неприятности! — сказал врач.</p>
        <p>— Надеюсь, в моей жизни? — вяло пошутил я.</p>
        <p>— Нет. В его! — просто сказал он.</p>
        <p>— Да? А мы собирались на дачу его везти.</p>
        <p>— Никаких противопоказаний. Постарайтесь только, чтобы это прошло без дополнительных потрясений.</p>
        <p>— Но там Вас не будет!</p>
        <p>— Ну, будет другой врач... который скажет Вам то же самое. Готовьтесь!</p>
        <p>— И как я должен готовиться?</p>
        <p>— Ну, в основном — морально... ну и материально, конечно.</p>
        <p>— Лекарства?</p>
        <p>— Ну — лекарства тоже вреда не принесут. Но главное — представьте себе, что бы ему хотелось... под конец жизни. Вы знаете, что сейчас для него самое важное?</p>
        <p>— О да!</p>
        <p>— Надеюсь, он нас не слышит?</p>
        <p>— Он вообще плохо слышит! А особенно — через стены!</p>
        <p>— Сочувствую Вам. И желаю присутствия духа. Терпения. И как говорили в старину — милосердия.</p>
        <p>— Спасибо.</p>
        <p>Он нас не слышал — но зато мы его слышали! Уже довольно длительное время из его комнаты доносился какой-то периодический душераздирающий треск, природу которого я никак не мог понять</p>
        <p>— Что это он у Вас там разбушевался?</p>
        <p>— Хотите посмотреть?</p>
        <p>— Нет. Мне пора. Это уже Ваше.</p>
        <p>— Спасибо.</p>
        <p>Проводив доктора, я пошел к отцу.</p>
        <p>— С-с-сволочь! — донеслось оттуда. Это он так разговаривает с непослушными вещами. Да-а-а! Вот уж не ожидал! Вытащил с полки на стол тяжеленный кубометр клейких пахучих дерматиновых папок, спрессованных собственной тяжестью, и теперь с треском их разделял — дипломы, почетные грамоты, поздравления — слипшаяся его жизнь.</p>
        <p>— Это не берем, что ль?</p>
        <p>— Ну... тут, я думаю, будет сохраннее.</p>
        <p>— В утиль, что ли, сдать? — усмехнулся он мрачно.</p>
        <p>— Не лютуй, отец! Вот эту же совсем недавно тебе принесли — от губернатора.</p>
        <p>— Эту всем принесли.</p>
        <p>— Ну остальное-то — не всем!</p>
        <p>— Нету сил выкинуть. А ты не хочешь мне помочь!</p>
        <p>— Тут я тебе не помощник!</p>
        <p>Хотел сказать: в твоих закидонах — но не сказал.</p>
        <p>— Тебе надо науку твою дописывать, — бодро сказал я.</p>
        <p>— ...Я тут сделал, чего ты просил, — он протянул потертую папку с растрепанными шнурками. — Что я помню, конечно.</p>
        <p>Его жизнь.</p>
        <p>— Спасибо.</p>
        <p>Со двора донеслись гудки. Кузя! Я сунул папку отца в свою сумку. Вперед!</p>
        <empty-line/>
        <p>...Как мне нравится наша квартира! Особенно, когда нас там нет. Как раз сейчас всю ее залило солнцем. Вздохнул, взвалил на спину узлы, и шелестя ими по стенам, спустился. Нонна как раз вела под ручку отца — он шаркал ногами очень медленно. Отвык выходить. Его могучий лысый кумпол свесился и раскачивался. Да! Пока свежий воздух не слишком хорошо действует на него! Впрочем — какой тут воздух — один угар! Кузя, выскочив из машины, с удивлением смотрел. Год назад, в прошлый переезд, батя иначе выглядел. Сразу раскритиковал Кузин автомобиль. Теперь — не совсем, мне кажется, даже понимает, что происходит! Подавляя ненужные эмоции, я протиснулся с узлами вперед, крякнув, взвалил их на крышу авто, на ржавый багажник. Автомобиль жалобно заскрипел, скособочился. Кузя застонал, вскинув руки. Ничего! Сейчас батей уравновесим! Задвинул его. Автомобиль выпрямился.</p>
        <p>— Веревку лови! — скомандовал Кузе. Не дать, главное, ему опомниться.</p>
        <p>С Нонной залезли на заднее сиденье.</p>
        <p>— Вперед!</p>
        <p>Кузя, испуганно озираясь, выруливал со двора. Кругом кишел малый и средний бизнес — ящики, коробки, фургоны. А когда-то был красивейший двор!</p>
        <p>— Батю своего придерживай! Падает! — процедил Кузя сквозь зубы. И это представитель одного из прогрессивных течений нашей политики! Где же сострадание к ближним?</p>
        <p>— Слушаюсь! — откликнулся я. Излучать уверенность во всех направлениях — моя обязанность. Мне бы кто уверенности одолжил! Я вытянул из джинсов ремень, закинул бате на грудь, пристегнул к сиденью.</p>
        <p>— Как-то ты жестко, — пробормотал Кузя. Вот оно, сострадание.</p>
        <p>— Рули!</p>
        <p>Мы выехали на шикарный Невский, слегка подпортив пейзаж. Ничего! Перебьются! Перелетели Неву. Отец вдруг вышел из глубокой задумчивости, повернулся и произнес, стеснительно улыбаясь:</p>
        <p>— Слушай... надо бы вернуться.</p>
        <p>— Что забыли?! — рявкнул я.</p>
        <p>— Всемирную Историю! — совсем уже стеснительно произнес он.</p>
        <p>— Двадцать восемь томов? — воскликнул я.</p>
        <p>Кузя в ужасе чуть не съехал в реку. Двадцать восемь томов расплющили бы его коробочку! Отец писал капитальный труд — «Историю селекции с древнейших времен» и «Всемирная История» ему, конечно, была нужна... но возвращаться — плохая примета. Тем более, я и не собирался эту «Историю» брать.</p>
        <p>— Пря-ма! — я Кузе сказал, а отцу ласково объяснил — Отдыхать едем.</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>
            <strong>2</strong>
          </p>
        </title>
        <p>Отдых начался своеобразно. У Разлива шоссе ремонтировалось. Мы телепались по узкой объездной дороге в облаке дыма и пыли. Вначале отец вроде бы поперхнулся, закашлялся, потом стал хрипеть.</p>
        <p>— Сворачивай!</p>
        <p>— Куда?</p>
        <p>— В улицы давай!</p>
        <p>Боюсь, что Кузя в последний раз меня перевозит.</p>
        <p>Я видел в зеркале, что глаза отца вылезли, обычное ласковое, насмешливое выражение исчезло, появилась какая-то муть.</p>
        <p>— В больницу рули! Вот сюда налево.</p>
        <p>Пятнистый охранник — уже и в больницах зачем-то охранники! — сначала нас даже не пускал, отмахивался. Потом, пригнувшись, увидел отца и взмахнул шлагбаумом.</p>
        <p>Просто райский сад какой-то, а не больница! Вот здесь и отдохнем.</p>
        <p>У приемного покоя я схватил каталку, пустил ее по пандусу. Взгромоздил на нее отца. Колесики встали поперек. Пришлось нагибаться, поправлять. Въехали. Глаза отца закрыты, распахнут рот. Кадык его прыгнул: сглотнул. Нагретая солнцем большая комната.</p>
        <p>— С чем пожаловали? — бодро встретил нас лысый доктор.</p>
        <p>— Вот... отец.</p>
        <p>— Да, да... И что вы хотите?</p>
        <p>— Но он, по моему...</p>
        <p>Врач потрогал его шею.</p>
        <p>— Жив! — сообщил он.</p>
        <p>— И... что?</p>
        <p>— Все! А что Вы хотите? Сколько ему?</p>
        <p>— ...Девяносто четыре.</p>
        <p>— Прекрасно! Но что вы хотите от нас? Мы можем только восхищение свое выразить. Он у вас Богатырь!</p>
        <p>— Так не хотите... Богатыря?</p>
        <p>— Не! — весело воскликнул тот. — Вы куда, вообще, направлялись с ним?</p>
        <p>— ...На дачу.</p>
        <p>— Прекрасно!</p>
        <p>— А больница?</p>
        <p>— ...Скажите — мы раньше с вами не виделись? — вдруг произнес он.</p>
        <p>— Да какое это имеет значение?! — вспылил я.</p>
        <p>Доктор вздохнул: приятной беседы не получалось.</p>
        <p>— ...Он что принимает у вас?</p>
        <p>Я достал из отцовских шаровар упаковку, показал.</p>
        <p>— М-м-м. Это, пожалуй, слишком сильно — по половинке лучше.</p>
        <p>Веки отца дрогнули. Услышал что-то?</p>
        <p>— Богатырь! — снова восхищенно воскликнул доктор. Это счастье в приемном покое уже начинало меня утомлять. Уборщица, что терла пол мокрой тряпкой, внесла ясность.</p>
        <p>— За восемьдесят лет они не берут, — запрещают им. Раньше в Зеленогорске хоть принимали — а теперь закрыли и там.</p>
        <p>Богатырей старше восьмидесяти не берут. А хилых — тем более!</p>
        <p>— Вот и глазки открыли! — умилился эскулап. Отец внимательно смотрел на него, словно изучая. Потом, словно чем-то удовлетворенный, закрыл глаза. Наш хозяин, видимо, перепугался: как бы не навеки закрыл.</p>
        <p>— Так что — давайте его в машинку вернем, — улыбнулся он виновато. Все-таки, наверное, такой врач лучше, чем никакой? Слабое утешение. Главное, что и мне никак не содрать сладкой улыбки. С таким радостным хамством бороться трудней.</p>
        <p>— Валерий... — просипел батя.</p>
        <p>— Что, отец ?</p>
        <p>— ...едем домой.</p>
        <p>И тут еще бузит! В приемном покое!</p>
        <p>— На дачу, отец.</p>
        <p>— Ну — я вижу, у вас еще есть, о чем поспорить, — заспешил доктор, — Очень было приятно, поверьте. И запомните: уже можно по половинке! — как большую радость, напомнил он.</p>
        <p>— ...Вы гений, — на прощание сказал ему я.</p>
        <empty-line/>
        <p>Так. Одно важное дело сделали: с медициной покончили. Отца заносило на поворотах, но, как только что нам было указано — это лишь наши проблемы!</p>
        <p>— Стоп.</p>
        <p>Я вылез из машины, не разгибаясь, отпахнул низкие ворота, которые тут же завалились набок... ну совсем как батя! Мы въехали, остановились. Вот это тишина!</p>
        <p>Впрочем, не все так уж глухо в этом замшелом царстве — «будка Ахматовой», в которой нам предстоит жить, как и многим предыдущим жильцам, выделяется среди прочих домов своей свежестью — был ремонт. В прошлый год совсем уже догнивала будка, разваливалась — и вдруг! Пошел я в унынии на местное кладбище, пообщаться с друзьями, которые там.</p>
        <p>Раньше я с грустью думал, что и сам лягу рядом, но — изменились времена — теперь там кладут людей совсем иного рода — так что для личной грусти нет повода, да и возможности: это раньше можно было позволить себе такую роскошь. У могилы Ахматовой вдруг увидел знакомого, но не сразу узнал... Припухлость как бы навсегда обиженных губ... неповторимый темнооливковый цвет кожи... Дима Бобышев! Один из четырех знаменитых «ахматовских сирот». С ним был румяный человек в очечках. Александр Петрович Жуков. Тоже знакомый с тех лет — как многие геологи, сочинял стихи. «Как дела?» «Как у всех» — ответил тот. Дима почему-то мрачно усмехнулся — впрочем, такая улыбка у него с ранней молодости была. Подъехали. Выпили. Да-а-а, будка не в лучшем виде предстала!</p>
        <p>— Пожалуй, надо бы ее починить! — вздохнул Жуков. И починил! Оказался, замечу вскользь, директором международной геологической фирмы. Прислал осенью лихих плотников — и вот! Как новенькая! Как при Ахматовой была! Ухватил батю под мышки, вынул, поставил.</p>
        <p>— Смотри, отец!</p>
        <p>Но он смотреть не пожелал. А точнее — не смог. Сияющий «кумпол» его свесился, губы висели... ладно — после. Сейчас бы до кровати его доволочь! «Взяли!» — сказал. И Кузе пришлось поучаствовать. Сейчас батю не вниз, а вверх предстоит транспортировать — хоть и не высоко: крыльцо отличное сделали... но — крутое.</p>
        <p>Шаркая по слежавшимся иголкам, добрели до перил.</p>
        <p>— Пыльца! — сипло отец произнес. Селекционеру везде мерещится пыльца. Но тут, увы, не его поля!</p>
        <p>— Точно! Пыльца! — вдруг и Кузя подтвердил. И этот туда же! — С сосен летит! Гляди — ботинки зеленые!</p>
        <p>Я глянул вниз. Да. Он прав. Они оба с батей правы! Я не прав!</p>
        <p>— Подняли!</p>
        <p>Отец как бы отсутствовал, но когда я его спросил, на всякий случай: «На кровать?» — он, не открывая глаз, просипел: «Нет. За стол.» Смело! Сгрузили за стол. Стояли, утирая пот. Узлы потом легкими сверточками показались!</p>
        <p>Простились с Кузей. Я сел как бы передохнуть. Но тут батя, расшатывая хлипкий стул, грозно раскачиваться начал... это значило, что он хочет встать как бы самостоятельно, а на самом деле — я должен подойти и поднять его.</p>
        <p>Ожил!</p>
        <p>— ...Что, отец?</p>
        <p>— Хочу на сосенки мои глянуть! — слегка виновато произнес он.</p>
        <p>Помнит... Проклятье! Сосенки эти еще в прошлом году свели всех с ума. Когда въехали, он часто задирал голову — я думал, что он любуется вековым красавицами-соснами, а он вдруг изрек:</p>
        <p>— Засыхает все! Начисто! Скоро здесь будет голо! (с ударением на второе «о»)</p>
        <p>— С чего ты взял? Из-за крон солнца не видно!</p>
        <p>Упрямо молчал. Потом произнес вдруг:</p>
        <p>— Дай мне кайло.</p>
        <p>— ...Что-о?!</p>
        <p>— ...Кайло! — просипел он, уже закипая.</p>
        <p>— Где я возьму тебе кайло? Тут, между прочим, дача, а не каторга!</p>
        <p>— Рази? — усмехнулся, зловеще. И прав оказался! Жизнь больше на каторгу стала походить. И даже кайло его реализовалось — нашел где-то на строительстве железяку, похожую на гигантский дверной крючок, и стал железякой этой выдирать юные сосенки в лесу, и сюда притаскивать и сажать. Для наших ученых нет преград! Только сосенки почему-то хирели, как он их ни поливал. Видно, сила великого агронома иссякла. Вот рожь — та поддавалась ему — причем в гигантских масштабах, и даже тут под окнами взошла, а вот — эти жалкие сосенки не подчиняются!.. страдал. И ведь вспомнил и через год! Решил, все-таки и тут победить! В девяносто четыре года!.. но где я кайло его найду — после той великой стройки, что здесь была? Опять — каторга? Помню, как мы вставали с ним в полшестого утра и к конторе шли — на «наряды» — работу и технику на весь день распределять. В первый раз — когда мне было четыре года, в последний — когда я посетил его в свои пятьдесят три, а ему было восемьдесят два, а он работал еще, ходил по полям — и даже пенсию, как выяснилось, еще не оформил! Такого размаха работ я, к сожалению, предоставить ему не могу... Я и себе-то не могу.</p>
        <p>— Отец! Оставь ты эти сосенки! Не растут они у тебя.</p>
        <p>Засопел обиженно. Но раскачиваться перестал... подействовало? Если так, то жаль. Чем ему теперь заниматься?</p>
        <p>Когда я через час заглянул к нему на веранду, он спал... сам как-то на кровать перебрался... и это весь его путь.</p>
        <p>Пришла моя пора работать! Тут — мой масштаб. Возьмемся за узлы. Нет! Сперва сделаем вешалки — прежние, вместе с прочим, тоже унесены, ураганом истории. Но когда въезжали, я взглядом коршуна углядел подходящую проволоку на свалке за домами — вот какой мой размах! Уже знал откуда-то я, что вешалки исчезли. Все больше исчезает вещей. Даже самых привычных, необходимых. Тьма, в которой все гаснет, вплотную уже подобралась! Бумажник, очки, членский билет Союза писателей — все, на чем зиждилась жизнь! А мы в ответ новое сделаем! Вот она, проволочка моя серебристая! Выгнем из нее вешалку-плечики. Закрутим, закончим крючком, повесим. На нее — развесим одежды. Пустая пластиковая бутыль. Вещь как бы ненужная. Но не у нас! У нас мы режем ее поперек, верхнюю половину привязываем к дереву и отвинчивая-завинчивая пробку, имеем умывальник. Другая половина бутыли образует черпало, которым, черпая из ведра, льем воду в чайник и в тот же самый умывальник! Так-так-так! — приплюснув пальцем нос, быстро думал: что же еще? Тут и отец на кровати сел, взъерошенный, спустил на пол ноги в сползших носках.</p>
        <p>— Сумку мою дай!</p>
        <p>— Слушаюсь!</p>
        <p>Приволок котомку ему, с его рукописями... Вот где богатство-то!</p>
        <p>Теперь — моя песня: суп! Беру мясо из пакета, кидаю в кастрюлю. Мою. Кипячу, снимая бурую пену.</p>
        <p>— Нонна! Картоху!</p>
        <p>И вот — первая очищенная картофелина стукнула в таз. И отец бодро шуршит бумагами... Музыка!</p>
        <p>В прошлом году мы все время под небом обедали — и в этом году будем! Вытащил с-под кровати круглую пластмассовую столешницу — солнце наше. Три ножки... а где же четвертая? Ага! От меня не скроешься. Втыкнул ноги, выволок стол на крыльцо, поднял на вытянутых:</p>
        <p>— Летний сезон открыт!</p>
        <empty-line/>
        <p>— Отец! Обедать спускайся!</p>
        <p>...Вспомнил, что в этом году все иначе немножко — пошел за ним.</p>
        <p>— Нонна! Стул ему подставляй! Не так! Под жопу ему!</p>
        <p>Держал этот памятник фактически на весу! Стал понемногу выпускать его... опустил! Стул заюлил всеми ножками, но устоял! А я еще думал — сумлевалси, брать ли гантель! Вот она, моя гантель, размером с батю. Думаю, окрепну. Батя, надо сказать, абсолютно спокойно держится. Будто ничего такого особенного не происходит с ним. Правильно! Еще не хватало мне паники от него. От него скорей чего другого дождешься! И вот! Дождался.</p>
        <p>— Да-а-а...</p>
        <p>Думал — он любуется природой.</p>
        <p>— ...скоро тут совсем станет голо!</p>
        <p>Опять это ударение на второе «о»! И года не прошло!</p>
        <p>— Да-а-а... сосенки мои кто-то обгладывает! — бросил тяжелый взгляд на нас с Нонной. Оно конечно. Возможно, и мы сосенки обгладываем, борясь с цингой.</p>
        <p>— С чего ты взял, отец, что эти сосны огромные сохнут? — перевел внимание его с сосенок на сосны — может, к ним он спокойней относится?</p>
        <p>— Без игл... Без игл!! — завопил в ярости... нет — дух у него еще тот. В прошлый год этим прославился, героем народного эпоса стал!</p>
        <p>...Какие-то деятели вдруг стали к нашим литфондовским участкам приглядываться, меряли шагами. Внимания не обращали на нас. Интеллигенция наша тихо бурлила, металась мучительно между несколькими оскорбительными версиями. Первая — что нас продала наша мэрия, наплевав на нас и на наш Литфонд. Вторая, более оскорбительная — что нас продал наш же родной Литфонд. Третья — самая оскорбительная: что участки берет Москва, наплевав на нашу родную мэрию и на наш родной же Литфонд. И одна из версий, боюсь, подтвердилась бы в ближайшее же время, если бы не отец.</p>
        <p>В общем-то, «по большому счету», как принято говорить, он не принимал участия в волнениях, был глух — как буквально, так и переносно: трудно было взволновать его чем-то, к чему он был равнодушен. Видимо — он даже не знал, чьи эти дачи и чьи участки. Может быть, даже думал, что мои. Несколько раз он абсолютно спокойно проходил мимо захватчиков — боюсь, что даже принимая их за своих. Самых активных было двое — один как бы продавал, другой покупал. В тот роковой раз покупатель мерил землю, шагая по ней в ярко-оранжевых ботинках. И все бы ничего. Если бы не угораздило его наступить на сосенку. Разве мог он, предельно обнаглевший, представить себе, что это чахлое растение сорвет сделку? Но в этот момент калитка дремуче заскрипела. И на территорию вошел батя. Лицо его заросло зверской щетиной. Рубаха частично выбилась из порток, мотня свисала ниже колен. В одной руке его волочилось кайло. Из другой могучей длани свисала сосенка, жалкая, как нашкодивший котенок. И тут батя увидал чей-то ботинок на своей и без того погибающей сосенке! Седые брови его взметнулись. Тусклые, внутрь обращенные глаза засияли гневом. Отец замахнулся ржавым кайлом — ему было абсолютно наплевать, кто этот человек и какая у него охрана — кайло таких тонкостей не знает. И человек тот почувствовал это! Он поднял руки и метнулся назад... если бы он знал, что от него-то и требовалось только это! Но он решил, что настал час народного гнева и вот народный мститель, согбенный труженик, казнит его! Эта иллюзия, видимо, так и не рассеялась, поскольку гость, отъехав, больше не возвращался. А тогда отец хмуро прошел сквозь аплодисменты, даже не слыша их, поскольку слуховой аппарат его, изувеченный очередным пытливым экспериментом, валялся на подоконнике. Остался эпос. И теперь отец, кажется, собирался его продолжить.</p>
        <p>— ...Кайло дай, — просипел он еле слышно.</p>
        <p>Я ждал и боялся этих слов!</p>
        <p>— Отец!</p>
        <p>...Что я мог прибавить к этому восклицанию? «Остановись!»? Это было бы глупо. Но кайло его я разыскивать не пойду. Видимо, и в этом году он собирается всех нас снова сделать участниками своего жесткого эксперимента. Что характерно, что при той бешеной ревности, с которой он относится к своим «сосенкам», он яростно выступает против какой-либо помощи им — и когда один маленький мальчик стал с любовью поливать эти сосенки, отец отнял у него леечку, чем довел мальчика до слез. Пространство под окнами веранды, где шел эксперимент, приобрело славу места, где опасно ходить. При том, весело скалясь, он поощрял любые зверства природы — град размером с шарик для настольного тенниса, легкий летний снег — это пожалуйста. Главное — исключить всякое воздействие человека — эксперимент должен быть чистым. Эти сосенки должны вырасти (или не вырасти) естественным отбором, как миллионы других. Выкапывание их с корнем и перенос на новое место он почему-то вмешательством в их жизнь не считал, видимо, ставя себя представителем высших сил, а не вульгарного человечества. «Эксперимент должен быть представительным». Сколько еще несчастных сосенок он собирался сюда перетащить? На селекционной станции огромный ангар был занят его колосьями — он изучал их, отбирал, обмолачивал, сортировал, рассыпал по пакетикам. Потом рассевал на тысячах делянок, втыкая колышки с трехзначными цифрами. И снова собирал урожай и рассматривал каждое растение... Такого размаха работ я, подчеркиваю, предоставить ему не могу! Да и кайло его куда-то исчезло.</p>
        <p>Тут я на некоторое время успокоился. И как оказалось, зря. Отец стал вдруг уверенно клониться со стула вправо. Перешел уже за границу равновесия!.. Нет. Ласково потрепав кустистую зеленую травку, выросшую вдруг на большом довольно участке перед домом, сумел вернуться в вертикальное положение. Молодец.</p>
        <p>— ...Перезимовала неплохо, — пробормотал он.</p>
        <p>— ...Кто? — произнес я, не подумавши.</p>
        <p>Отец выкатил на меня глаз.</p>
        <p>— Рожь! — рявкнул он. Как я мог забыть. Где-то уже в августе в прошлом году, потеряв вдруг на время интерес к сосенкам, он впал в хандру, почти не вставал. И в это время его посетил бывший его аспирант, а ныне тоже профессор, Васько. И взметнулись всходы! Прежние хозяева тут сажали картошку, теперь они с Васько посадили рожь! Масштаб, конечно, не тот, что был прежде у них — но я, увы, не председатель колхоза. Но зато — признаюсь со стыдом, в первый раз — ежедневно и тщательно наблюдал, как всходит главная наша кормилица — озимая рожь. Сперва проклюнулись фиолетовые «пальцы», потом они стали раскручиваться в лист, изнутри выскочили кустики. К сожалению, неотложные дела заставили меня в начале сентября переехать в город, и увести бешено упиравшегося отца — поэтому мы лишились чудного зрелища: как ярко-зеленые озимые уходят под снег! Но перезимовали они, как утверждает отец, неплохо. Значит, надо быть готовым к страде.</p>
        <p>— Смех, конечно... — Батя горестно оглядывал это убогое поле. Все равно что адмиралу пускать лодочки в ручье. Но, каюсь — больший размах работ нам и не освоить. Батя грустил.</p>
        <p>К счастью, в этот момент, словно лебедушка, подплыла Нонна с кастрюлей, поставила на стол под соснами и сняла крышку. Аромат, похоже, временно отвлек отца. Некоторое время мы, шумно всхлипывая, ели.</p>
        <p>— Тебе добавки?</p>
        <p>— Ага.</p>
        <p>И, наконец, откинулись, удовлетворенные.</p>
        <p>— Подходяще! — цыкнув зубом, отец произнес свою самую щедрую похвалу. Бывает и в нашей жизни счастье: мы на даче, все вместе, любим друг друга и пока что все живы. Переглянулись...</p>
        <p>— А помнишь, в прошлом году, — сказал я Нонне — когда мы выносили сюда наш суп, на запах его от соседей собачка приходила, старенькая совсем? Хромала, еле уже шла — но на наш суп приходила. Нет, что ли, больше ее?</p>
        <p>— Да вот же она! Под столом! — обрадовалась Нонна.</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>
            <strong>3</strong>
          </p>
        </title>
        <p>«Наконец-то все хорошо!» ...Эйфория меня погубит! Размягченный идиллией, я оставил отца греться на солнышке, поднялся в комнату и стал читать.</p>
        <empty-line/>
        <p>
          <emphasis>...В детстве я очень любил купаться. Мне теперь кажется, что большую часть детства я провел в нашей славной Терсе — теплой, чистой, широкой. Мы плавали, ныряли, пуляли друг в друга водой. Даже когда шел бой и вдоль Большого проулка бил пулемет, мы все равно пробегали через него к речке. Иногда пули на излете бились в густой, пышной пыли. Тогда мы накрывали их ладошкой и забирали с собой. Они еще долго были горячие. Вокруг шла гражданская война и не всегда можно было понять, кто наступает, а кто отступает — в пылу боя им было некогда это нам объяснять. Помню, как у соседей убили подростка-сына. Семью эту в Березовке очень любили, и женщины выли по всему селу.</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>Отец с сыном пошли косить и с колокольни по ним начал стрелять снайпер. Так и не узнали, чей он был. Отец был более опытный, прошел империалистическую войну и сразу упал в канаву и стал звать туда сына. Но тот потерял голову и побежал, и был убит.</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>Я помню ясно, как мы завтракаем у нас во дворе, под огромной ветлой, на которую мы вешали серпы, косы и грабли. И прямо над ее кроной свистят пролетающие снаряды. Отец говорит: «Это в Краишево бьют». Краишево было село за рекой, где жили «цуканы», которые все говорили на «ц»: «Ну цо, цо?»</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>На мне было уже тогда много дел по хозяйству — в частности, весной и когда шли дожди, я должен был затапливать наш сад. Этим раньше занимался дед Степан, потом он умер и обязанность эта почему-то перешла ко мне, восьмилетнему. И я относился к этому делу с полной серьезностью. Когда вода бурно стекала по нашему проулку, я строил запруды и направлял ее. Сад был окружен валами, и вода долго стояла как зеркало и пропитывала почву. Без этого в нашем южном засушливом степном климате ни о каком урожае яблок, слив, груш не могло быть и речи. Еще моя обязанность была — купать нашу кобылу Зорьку в Терсе. Я очень любил это делать, но однажды чуть было из-за этого не погиб. На обратном пути Зорьку закусали слепни и она сломя голову кинулась в саманный сарай, где она стояла. Я еле успел сползти назад по ее хребту — а мог быть задавлен насмерть, поскольку расстояние между ее хребтом и верхом двери было очень узким. Скольких смертей я избежал! Видно, судьба меня готовила для чего-то.</emphasis>
        </p>
        <empty-line/>
        <p>
          <emphasis>После того, как старшая сестра Настя вышла замуж за Петра Лапшина (как и все семьи в деревне, они имели вторую, уличную фамилию — у них эта фамилия была Денискины), я приступил к полевым работам, главным образом с Петром. Это была большая семья, у них было пять лошадей, и они не признавали артели по совместной обработке земли, которую как раз в это время организовывал в деревне мой отец.</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>Помню, как мы с Петром уезжали на всю неделю пахать пары или зяби. Он научил меня держать плуг и одновременно управлять лошадьми, и я справлялся с этим прекрасно. Он запрягал лошадей, налаживал плуг и уходил с ружьем на ближайшее озеро, где гнездились утки. И я пахал один до самого обеда, и более сладкого чувства я не помню. К обеду приходил Петр, клал в деревянную глубокую чашку два куска сала и растирал их топорищем. Затем он засыпал это пшеном и варил кашу. И ничего более вкусного я не ел. А если он еще добавлял туда подстреленную утку или даже грача — это было вообще объяденье! Помню, уже тогда я дивился крестьянской сметке. В первый наш выезд с ним Петр насмешливо спросил меня: как сделать стол в степи, где ничего нет? Я растерялся. А Петр вырыл канаву, мы опустили в нее ноги, и нашим столом стала вся бескрайняя степь!</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>Помню, как Настя родила своего первенца прямо в поле, во время жатвы. До обеда со всеми женщинами вязала снопы, а после обеда родила мальчика. Назвали его Иваном, в честь нашего с ней отца, Ивана Андреича. Мальчик был смелый, веселый, шустрый. Катался на коньках по льду Терсы. Пробивал железной пешней лед и пил воду. Заболел воспалением легких и умер.</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>Я прошел четыре класса сельской школы, и чтобы учиться дальше, нужно было уезжать из деревни, в районный центр Елань за девятнадцать километров. Там была бывшая гимназия, а теперь школа второй ступени. Мать стала меня уговаривать остаться в деревне: ведь два старших сына были уже далеко, вели абсолютно самостоятельную жизнь, и я был последним ее сыном. Татьяна уже училась во второй ступени, а Нина была еще маленькая, некому было помогать по хозяйству. Но я упрямо стоял на своем. Отец поддержал меня. Он был ученый, грамотный. Рассказывал, что любил читать с детства, и когда рассерженные родители гасили лучину, он выходил, прислонял книжку к белой стенке хаты, и продолжал читать. И я получился такой же упрямый, как отец. С самого раннего детства я помню красивые книги у нас, отец сам их переплетал и научил меня. Он поддержал меня, как мать ни плакала. Посадил на телегу и отвез в Елань. Определил меня в школу и на квартиру. Я жил с ребятами нашей волости, но из других деревень: Николаем Тынянкиным и Сергеем Сыроежкиным. Они были лучшие ученики класса, и мы быстро сдружились. Николай был не только отличник, но и заводила, весельчак. Помню, как он специально, чтобы нас рассмешить, переходит по голубокой осенней грязи главную улицу Елани. Потом поднимает ногу, а подошвы сапога нет — осталась там! Мы смеемся. Он учил меня бороться: валить противника на себя, и в воздухе переворачиваться. Учились мы этому на глубоком снегу, и больно не было. Денег нам было оставлено очень мало. Но мы очень любили смотреть кино, сидя на ограде. Странно, что никто нас не сгонял — наоборот, все добродушно посмеивались. Помню, из артистов мне больше всего нравились Дуглас Фербенкс и Мэри Пикфорд. После девятого класса мы с друзьями расстались. Потом я случайно узнал, что мой замечательный друг Тынянкин поступил на философский факультет ленинградского университета и вскоре умер от чахотки.</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>Все время учебы лето я проводил в Березовке, работал в артели по совместной обработке земли вместе с отцом. И там, прямо в поле, мне принесли письмо от старшей сестры Татьяны из Саратова. Она взволнованно сообщает, что там образуются курсы для поступления в сельскохозяйственный институт. На курсы принимают с направлением от колхозов, и я могу приехать с направлением от артели. Помню, отец дал мне пять рублей. И больше я у родителей никогда не одалживался и полностью перешел на собственный кошт. Отца своего с того момента я больше не видел. До Камышина я ехал по железной дороге, а оттуда до Саратова — на пароходе, на палубе. Тогда я впервые увидел Волгу во всей шири. А также с тоской почувствовал, что начинается другая жизнь и старой, которую я так любил, не будет уже больше никогда.</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>С детства отец учил меня быть крепким мужиком. Брал меня с собой, когда шел резать барана. Зайдя в хлев, он сначала гладил барана между рогами, потом резко вздымал его, зажимал между коленями, ножом разрезал и разводил кожу на горле, и быстро перерезал глотку. И сразу вешал его за задние ноги на специальную палку, и начинал свежевать — потом сделать это было уже гораздо трудней, нельзя было медлить. Все это было нелегко, но без этого нельзя обойтись в крестьянском хозяйстве. Часть этой силы я от него унаследовал.</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>В Саратов я приплыл ночью, но общежитие нашел. Я был полон решимости добиться своего. Меня провели по уже темному коридору. Открыли дверь. Я увидел койку, лег и сразу уснул. Я не помню, как уснул, но хорошо помню свое пробуждение. Когда я сел на койке и огляделся, я с удивлением понял, что нахожусь в огромном зрительном зале театра. Кровати стояли не только в зале, но и на сцене и даже в ложах. Как раз именно в ложе я и оказался. Везде были весело гомонящие люди — и главное, я не мог понять, какой именно час суток переживает вся эта публика: кто-то ест и ложится спать, а кто-то, наоборот, быстро ест и торопливо уходит.</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>Меня сначала взяли на подготовительные курсы, но, послушав меня (я знал наизусть чуть не всего Пушкина), зачислили сразу на первый курс. Мне было тогда пятнадцать, но выглядел я, закаленный степной работой, намного старше.</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>Помню первую лекцию — как старичок на кафедре произносит слово «пестик» с таким восхищением и умилением, что умиление это передается и мне. Из студентов запомнились два друга-балагура — Борис Буянов и Борис Кац. Вижу, словно сейчас, как Боря Кац проталкивается через толпу студентов в столовой, и кричит радостно: «Вот вы меня толкаете, и не знаете, что я сейчас буду ставить печати на ваши пропуска в столовую». Все восторженно расступаются.</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>Первый год мы учились в старом здании у оперного театра. А на второй курс мы уже приехали из военного лагеря в новый корпус. Агрономы должны были быть и командирами Красной Армии. Я хорошо там стрелял и вернулся со званием «ворошиловский стрелок». Но в армии мне не понравилась атмосфера обязательного подчинения людям гораздо более низкого уровня знаний, и я все время вступал в спор.</emphasis>
        </p>
        <empty-line/>
        <p>— Валера! Он упал!</p>
        <p>Я оторвался от папки, выскочил на крыльцо. Отец лежал навзничь у ступенек, его глаза были вытаращены как-то безжизненно. Заголившаяся изнанка правой руки кровоточила... ободрал о перила, когда падал?</p>
        <p>— Отец! — я кинулся к нему — Ну зачем ты? Позвал бы меня!</p>
        <p>Ни звука!</p>
        <p>— Отец!!</p>
        <p>— Я просто вспомнил, — произнес он абсолютно ровно, — где лежит мое кайло. И хотел его осмотреть.</p>
        <p>Я тащил его на себя. Словно чугунный! Не поднимается! Не хватает ему только кайла! Подняв, я держал его на весу, как безногий памятник: он словно и не пытался стоять! При этом лицо его было абсолютно безмятежным, словно ничего тут такого не происходило — обычные трудовые будни!</p>
        <p>— Нонна! Принеси йод, смажь ему руку!</p>
        <p>Я не мог даже сходить за пузырьком, бросить отца. Теперь я много чего не мог! Как-то на свежем воздухе его разморило, хотя я надеялся на абсолютно другое!</p>
        <empty-line/>
        <p>
          <emphasis>...После второго года обучения была практика по механизации производства. Мы работали в широких и жарких степях Заволжья. Туда завезли американские комбайны, но работать на них было некому, и пришлось учиться нам. Меня поставили комбайнером на прицепной комбайн фирмы Холт, а местного рабочего назначили штурвальным. Работа была сложной и напряженной. В засушливой степи пшеница вызревала очень короткая, и приходилось держать режущую часть хедера очень низко. При срезании малейшей сухой кочки она попадает в комбайн и тот оказывается в облаке пыли, которая целиком накрывает и нас. Комбайн останавливают и ищут возгорание. Поэтому умелое управление хедером — большое искусство. Комбайн тащил большой гусеничный трактор, и слаженная работа с ним тоже на совести комбайнера, как и работа молотилки и своевременная выгрузка готового зерна в грузовик. Только успевай! А мне ведь еще не было семнадцати. Чем я, кстати, был очень горд. Наш агрегат посетил американский инструктор. Он приехал на виллисе вместе с красивой переводчицей. Посмотрел на нашу работу и сказал «окей» и ничего больше. Так что и переводчица не понадобилась. А может, это и не переводчица была. Я получил за ударную работу (за угарную работу, как шутили друзья) от руководства шерстяные брюки и джемпер. Было сорок градусов жары, пыль закрывала небо, и друзья мои смеялись над таким подарком, требовали, чтобы я все это одел. Но я решил подарить джемпер сестре Татьяне, а брюки поберечь. Но не получилось — их в первый же день украли из палатки, где мы жили.</emphasis>
        </p>
        <empty-line/>
        <p>Тихое, гулкое поскребыванье на веранде прервало мое чтенье — я, как зверь уже — знаю каждый звук! И каждый в разной степени бьет по нервам. Приятных звуков не осталось. Поскребыванье значит, что отец подтаскивает к себе пустую трехлитровую канистру... но как, интересно, он собирается в нее сикать (почему-то именно это слово принято в нашей семье), если он не может стоять на ногах? Лежа на боку? Приятная тема для размышлений — но надо вставать и идти. Не встану! Над его мемуарами сижу! Надо уметь игнорировать тяжести. Не все замечать... маленькая хитрость. Которая обернется большой бедой.</p>
        <p>— Встань, отец. Отвинчивай крышку и одной рукой банку держи, а другой... вынимай свой... предмет. Понял меня?</p>
        <p>Смотрит в сторону, громко сопя: не нравится! Да и я не в восторге.</p>
        <p>— У меня есть... одна насущная потребность, — виновато улыбаясь, тихо произнес он... я даже склонил к нему ухо — мол, громче говори.</p>
        <p>— Посрать! — вдруг придя в ярость, рявкнул он так, что я отшатнулся. Все, наверное, пошатнулись в радиусе километра вокруг! Мгновенно, конечно, сообщение это по всему миру разнеслось.</p>
        <p>— Слушаюсь... Пошли.</p>
        <p>Я уже центнер этот под мышки держал, но тут слегка подбросил, получше перехватил: путь, чай, не близкий! И не простой! Пришлось лбом его двери открывать, разумеется, в мягкой манере! Он тихо стонал. «Терпи, казак. Атаманом будешь!» Всю жизнь он мне это говорил... теперь я ему это говорю.</p>
        <empty-line/>
        <p>— Валера! Он упал... там!</p>
        <p>Все привычно уже... но с новыми оттенками. Конечно — я покинул его. К его же собственной рукописи отлучился! Мысль, что я должен ждать, причем не за дверью, а рядом с ним, у «очка», со всеми вытекающими и вылезающими последствиями, сперва не нравилась мне... но теперь уже нравится! Теперь зато мне с улицы в окошечко лезть — перед тем, как упасть, он еще и закрылся.</p>
        <p>— До щеколды не дотягиваюсь! — зло сипел он оттуда. Интересно — он «до» или после упал? Вот он, теперешний круг моих интересов! — горько думал я, пока лез. Интерес удалось удовлетворить: «после». Наверное, это хорошо. И после некоторых процедур — обратная дорога... Меньше часа на все ушло — о чем говорить? Одно удовольствие!</p>
        <p>— ...За стол! — прошептал он, когда я дотащил его обратно.</p>
        <p>— Слушаюсь! — прохрипел я.</p>
        <p>Опустил эту тяжесть, стул завихлял ножками. Но устоял! В отличие от меня: я-то как раз рухнул... Темнеет, кажись... или это в глазах у меня? В июне дни длинные. Так что — не расслабляйся.</p>
        <p>— Лампу... мне принеси.</p>
        <p>Уверен, что мир создан под него! Точнее — под те задачи, что он ставит перед собой... но последнее время — больше передо мной. Где я отыщу теперь его лампу? С помойки принес ее — надеюсь, она опять там, плотники выкинули ее вместе со всем хламом — с собой, надеюсь, не увезли? Побрел на помойку... Археолог! В том виде, как оставил лампу отец, вряд ли она сохранилась. Долго он ее усовершенствовал. Лист прицеплял на тарелку-абажур, чтобы лампочка глаза не слепила, вверх-вниз его сдвигал, стремясь к совершенству. «На свой макар» переделывал все — до тех пор не успокаивался. Но теперь-то уже все не переделаешь — силы уже не те... Но он, видать, решил не признавать поражений. А за то, чтобы их не было — отвечаю я!</p>
        <p>А вот и лампа! Великолепно себе лежит, среди прочих творений разума, и даже лист, что удивительно, свисает с нее. Хотя были тут, рассказывают, дожди и снега... Крепко сработано! Его стиль. Лишь отряхнул ее чуть-чуть — и как новенькая! Скромней скажем: такая, как была. Принес, гордо поставил перед ним. Воткнул, щелкнул — и даже лампочка зажглась! Чудо! Не только лишь зимостойкие сорта выводит он, но и лампы!</p>
        <p>— ...Не она, — мельком глянув, прохрипел, и снова устремил взгляд в свои бумаги.</p>
        <p>Что он, издевается? Хочет сказать, что на помойке огромный выбор ламп, а я умышленно приволок ему не ту?</p>
        <p>— ...Та ...отец.</p>
        <p>Что-то, видать, в моем тоне почувствовал он: повернулся вдруг ко мне, улыбнулся. Огромной своей ручищей за локоть взял.</p>
        <p>— ...Турок ты, а не казак! — проговорил насмешливо. В нашем суровом семействе это как ласка идет!</p>
        <p>— На помойке нашел! — зачем-то сообщил я, как бы намекая на награду, разумеется, чисто платоническую. Это уже, по нашим понятиям, перебор, моральная распущенность, перехлест эмоций. Такое не принято у нас.</p>
        <p>— Значит, помойку не убирают! — сварливо произнес он. И, схватив вдруг лист, прицепленный к абажуру, безжалостно оторвал его, поднес вплотную к глазам и отчаянно сморщился. Что означает у него крайнюю степень сосредоточения.</p>
        <p>— ...кто эту чушь написал? — он сунул лист мне под нос. Текст сугубо научный. Я этого не писал. Стало быть... но он уже и сам догадался.</p>
        <p>— Да-а... — произнес он — Теперь я уже все по-новому понимаю.</p>
        <p>Это радует, безусловно. Но не означает, наверное, что надо лампы портить — причем собственного изготовления! Я пытался скрепкой прицепить лист на место... отваливается. A-а! Пускай! Мне-то какое дело? Тем более — он вдруг забыл про меня, но зато стал задумчиво и сосредоточенно раскачиваться на стуле. Сейчас встанет и куда-то пойдет, ни на что не взирая.</p>
        <p>— Отец!</p>
        <p>С отрешенной и даже блаженной улыбкой раскачивается — мысли о предстоящем загадочном маршруте затмевают все!</p>
        <p>— Отец!</p>
        <p>На этот раз услышал меня и даже посмотрел с интересом — но интерес этот, как выяснилось, относился не ко мне.</p>
        <p>— Ты мне вот что скажи, — ласково взял меня за локоть, улыбнулся прелестной своей, как бы виноватой, улыбкой. — Ты видел колья мои? — глядел на меня прям-таки страстно! В прошлом году навыдергал кольев из ограды заброшенного детсада и вокруг чахлых своих сосенок навтыкал. Сосенок не видел никто, но колья все увидели и с вопросами кинулись ко мне: «Что это?» «А то... чтобы вы здесь не ходили!» Примерно так приходилось отвечать. Поскольку сосенок никто не видел, да и увидеть их трудно было, обиделись все. Теперь сожгли его колья, видимо. Но не со зла, я думаю — для тепла. Как бы ему объяснить все поделикатней?</p>
        <p>— Отец!.. Ты, наверное, думаешь, что ты один здесь живешь. Но ты ведь не один здесь живешь! Понял? У людей тут свои дела!</p>
        <p>Обиженное сопение в ответ. То есть получается, что я в равнодушии к людям обвиняю его... по советским меркам — это кошмар!.. но «равнодушие» — это еще сказано мягко!</p>
        <p>— Учитывай людей! Все-таки эти колья твои... никого не радуют!</p>
        <p>Протяжно зевнул в ответ и демонстративно отвернулся! Вот так! «Еще на всякую ерундистику время терять!» Но тут уже я завелся.</p>
        <p>— Отец! Скажи... ты вот знаешь кого по имени, кто тут рядом с нами живет? Или тебе это глубоко неинтересно?</p>
        <p>Зевок. И взгляд вдаль, с надеждой: может, кто поинтереснее подойдет?</p>
        <p>— Ну что ты за человек! — я воскликнул.</p>
        <p>— Ну... что я за человек? — он поднял наконец-то глаза, улыбнулся прелестной своей улыбкой... задело чуток?</p>
        <p>— Сказать?</p>
        <p>В этот день отчаяния — или, может, усталости, — не сдерживаться, наконец, дать себе волю, и сказать? Что это даст? Мне — и ему? Поздновато уже его воспитывать. Только расстрою. А впрочем — пусть расширит свой кругозор. Говорит же, что всегда надо учиться, и чем шире круг света, тем длиннее граница с тьмой. И что знаний не бывает бесполезных. Тогда — прими!</p>
        <p>— Вот ты десять уже лет живешь у меня...</p>
        <p>Кивнул. Правда, неохотно. Отрицать все пока невозможно, но он этого момента дождется, и — в спор! За что, про что — не имеет значения: «Комар живет, пока поет!»</p>
        <p>— И за десять лет... ну скажем, за восемь... тебе даже в голову ни разу не пришло... позвонить моей матери — твоей бывшей, кстати, жене, с которой ты неплохо жил четверть века, вырастил, скажем, не худых детей... Ноль! Ни разу даже не спросил ее номер... если забыл.</p>
        <p>Долгое молчание... Попал? А не слишком ли? Нет! Снова вдруг зевота его одолела его.</p>
        <p>— Да тебе всегда и на нас-то наплевать было, твоих детей! Ты страстно — вот то действительно была страсть! — предлагал то в Суйду, то в Немчиновку нам переехать, где тебя-то ждали опытные поля, а нас что там ждало?</p>
        <p>Тишина. Потом он, не в силах больше сдерживаться и внимание изображать, жадный взгляд на бумаги кинул: когда, наконец-то, поработать дадут?</p>
        <p>...Молодец, батя! Силен! Сокрушить его трудно. Помню, как сестра второй его жены, Елизаветы Александровны, долго с умилением разглядывала нас. Я еще мучился, ждал: что-нибудь сладкое скажет!.. А она вдруг произнесла: «Да-а-а! Корень-то покрепче!» Удар! Нокаут! «Корень-то покрепче!» И счас еще силен! Только интересным чем-то можно его зацепить, а так — незыблем. Но в том, что по-настоящему ему интересно, я не секу! Один лишь раз, когда его, вроде, пробило, он произнес взволнованно: «Да-а-а... жаль, что ты не унаследовал мое дело!» Я, тоже растроганный, кивнул. «Писали бы вместе!» — уже вполне по-деловому добавил он. Тут я сразу протрезвился. «Твое, разумеется» — уточнил я. Он взгляд изумленный кинул: «Ну а чье же еще?»</p>
        <p>К чужому был туг на ухо — слышал только свое. Мой день рожденья — никогда не вспоминал. Не знал даже, когда и где умер его отец. И в последнее время с одинаковой яростью две взаимоисключающие версии защищал: то утверждал, что умер тот в лагере, в тридцать восьмом, то говорил, что у старшего сына Николая в Алма-Ате, уже вышедши. Помнил только, когда вывел свои сорта. Да и то приблизительно! К себе, надо отметить ради справедливости, так же суров... помню, как я был потрясен, когда неструганый топчан увидел, на котором он спал, из нашей ленинградской квартирки уехав. Но им это не принималось к обсуждению, и даже к рассмотрению: спал. И полшестого вставал и в морозной мгле шел к конторе, на «наряды», где распределяли лошадей и технику для работ. Бывал с ним...</p>
        <p>— Отец! Ты даже к себе абсолютно холоден!</p>
        <p>Посмотрел! Почувствовал, стало быть, тут что-то необъясненное... Объясненное — презирал! Взгляда бы не поднял! А тут глядел. Долго и насмешливо: мол, объясняй — как это, я холоден сам к себе?</p>
        <p>— ...ты встаешь... и куда-то идешь... уже не стоя при этом на ногах! И не думаешь абсолютно о том, что каждое падение твое может смертельным оказаться.</p>
        <p>— Как это? — спросил весело и задорно. Тема эта, видать, слегка его заинтересовала, по своей новизне. Хотя чего уж тут нового!</p>
        <p>— Ты сам же мне рассказывал, что твой друг и коллега Наволоцкий так погиб.</p>
        <p>— Наволоцкий? Да. Был такой замечательный «пшеничник». Но ничего такого, что ты рассказываешь, я не говорил.</p>
        <p>— Говорил!</p>
        <p>— Нет! — глаза его весельем зажглись, и наверняка бы сейчас он весело ногой топнул, как раньше в спорах, если бы мог!</p>
        <p>— А откуда же я знаю это? На девяносто пятом году...</p>
        <p>...ровно как ты, — я чуть было не добавил.</p>
        <p>— ...так же вот... побежал. И сломал ключицу! И — неподвижность. Пролежни. И — атрофия легких. Не смог уже дышать. Слыхал? Сам же мне рассказывал — в таком возрасте кости уже не срастаются. И — все!</p>
        <p>— Не помню, — холодно произнес.</p>
        <p>— Что тут помнить-то? Медицинский факт!</p>
        <p>— Факт — это еще не теория! — твердо сказал.</p>
        <p>— А тебе этого факта мало? Тебе и тут теория нужна?</p>
        <p>— Ка-ныш-на! — весело произнес. Помолодел. И тут я поверил даже — пока теорию свою не допишет, не... Ничего с ним не случится, короче.</p>
        <p>— Кстати, — он вдруг проникновенно добавил, — в том, что ты говоришь про меня, есть доля истины. Так же я, кстати, думал одно время про своего отца. Увлекался он, все время. То одним, то другим. Уезжал, не раздумывая. Нам, вроде, внимания мало уделял. Так думал я — пока однажды отец не поехал в Елань. Сапоги одел новые. А вернулся — босой!</p>
        <p>— Как?!</p>
        <p>— Да обыкновенно как: встретил там старшего сына своего, Николая — босого. Сапоги снял — и отдал ему. Вот так вот. Видал миндал? — закончил он своей любимой бодрой присказкой, и стал уже свои листочки подтягивать, считая, видимо, наш спор законченным, а свою победу — бесспорной.</p>
        <p>— Отец!... Но ведь ты падаешь! — воскликнул я — Будь ты благоразумен, все-таки!</p>
        <p>— Мен пьян болады! — усмехаясь, произнес он. Что по-татарски означает: «Я пьян сегодня!» С Казани у него много татарских выражений. Есть, вообще, чем в споре придавить.</p>
        <p>Воспоминание из дальнего детства: отец колол в сарае дрова, и колун соскочил с топорища в лоб. Помню, как входит, политый кровью, к лицу ладони прижав. Потом лежал с огромным опухшим носом, заплывшими глазками, обиженно сопел...</p>
        <p>— Идити-и-и ужи-нать! — из комнаты Нонна закричала.</p>
        <p>— Ну что... легкий ужин? — сказал я.</p>
        <p>— Можно, — бодро ответил он. И даже сделал движение руками, как будто идет.</p>
        <p>Но пошел-то на самом деле я! Легкий ужин не так-то легко нам дастся. Для начала — стол с улицы в избу внести — еще раз бороться со ступеньками не будем. Поставить перед столом стул покрепче — и притащить отца. Взяли, раз-два! Оба с тяжким стоном — и я, и он... В моем постпенсионном возрасте уже меня кто-то должен носить — но ношу пока я. Вынужденная бодрость. О-па! Приехали. Какой закат озарил наши скромные стены!</p>
        <p>— Смотри! Тень отца! — воскликнула Нонна.</p>
        <p>Гордый профиль. Одна из несправедливостей жизни — твой профиль могут все увидеть — кроме тебя!</p>
        <p>— Тень отца Гамлета. — усмехнулся он.</p>
        <p>— Смотри, лучше... олень! — на левый кулак я положил опрокинутую правую кисть с растопыренными пальцами. Тень: голова оленя и ветвистые рога! — Помнишь — ты меня научил?</p>
        <p>Показывал он тени нам — в Казани, у печки. Еще до войны!</p>
        <p>— А вот, помнишь — собака лает! — я поставил поперек лучей заката ладонь. Разводил-сводил пальцы, — «собака лаяла». Отец тоже поднял руку, но опустил — пальцы не слушаются.</p>
        <p>Потрясающая ладонь у него! В два раза больше моей, тоже немаленькой! Помню, как он мне на пальцах показывал — как расходятся судьбы. Было это тогда, когда я вниз как-то пошел.</p>
        <p>— Вот гляди! — два растопыренных пальца протянул. — Вначале вы вместе с другом, а потом — все больше расходитесь: он все больше — вверх, а ты — вниз, — тронул нижний палец.</p>
        <p>И я сразу понял все, на пальцах, и помнил уже всегда! И сейчас — с улыбкой показал ему, тень двух разведенных пальцев на стенке нашей. Помнишь, отец? Все-таки всегда вверх мы шли!</p>
        <p>...Помню, как школа придавила меня: сразу изгоем себя почувствовал. Все уже друг друга знают, откуда-то, громко разговаривают, куда-то идут. Я один, потерянный. На самом первом уроке — как сейчас помню то отчаяние — выдали нам по серому листку в мелкую клетку, сказали: рисуйте, что хотите! В сущности, каждый должен был нарисовать себя, чтобы учителям ориентироваться: кто сколько места в жизни займет. И помню, сколько я занял, стесняясь и всего боясь: одну клеточку! Тупым серым карандашом, еле видным, нарисовал почему-то уточку, стараясь в клеточку ее поместить. «Смотрите — самый скромный у нас!» — Мария Григорьевна мой листок показала, и ржали все! Таким путем, съедая меня, она с трудным классом контакт устанавливала. И тут — приехал отец. Мы в Ленинграде жили уже, но он в Казань еще ездил, просо свое внедрял. Тихо спросил у бабушки: «Ну как у Валерия в школе дела?» Та вздохнула в ответ. И он подсел ко мне за стол. Где я, горемыка, кривые палочки выводил. Громко хлопнул по колену себя. Проговорил любимую свою присказку: «Эх, товарищ Микитин — и ты, видно, горя немало видал!» Я самолюбиво отстранился. Но он огромной своей ладонью придвинул меня. И дальше помню — ясный морозный день. Я, ликуя, сбегаю по мраморной школьной лестнице, и — раскрываю отцу тетрадь. ЛЫЖИ ЛЫЖИ ЛЫЖИ. И — 5! Первый успех в моей жизни! Мы выходим с ним на мороз, снег сверкает, в ограде Преображенской церкви стволы трофейных шведских пушек торчат, сизые от инея.</p>
        <p>— Молодец! — батя смеется — На лыжах пятерку догнал! Умел сказать, да и сделать — мне только вспомнить да записать!</p>
        <p>— ...Где еда-то? — он весело произнес.</p>
        <p>— Бяжу, бяжу! — крикнула с кухни Нонна.</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>
            <strong>4</strong>
          </p>
        </title>
        <p>
          <emphasis>Агрономы тогда требовались срочно и в большом количестве. И на последнем курсе меня вызвали к директору института и спросили — не могу ли я поехать работать уже сейчас? Диплом мне обещали прислать на место, если я хорошо проявлю себя. И я с радостью согласился, поскольку у меня было уже много идей, которые страстно хотелось воплотить на практике. И я даже не спросил, куда ехать — земля есть везде, а другое меня не интересовало. Опять, как и в школе, я не доучился до конца. Но это постоянное «скорей» меня радовало, соответствовало моему темпераменту и нетерпению.</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>По приезде в Алма-Ату нас, как степных жителей, поразили прежде всего горы, поднимающиеся сразу за городом и покрытые снегом. Я остро почувствовал, что начинается совсем новая жизнь. В министерстве Казахстана выяснилось, что в самом городе нужен только один человек, но на юге Казахстана, в Чимкенте формируется новая Южно-Казахстанская область и там нужны агрономы. Мы тряхнули в кепке жребий. Но выиграл не я. Жребий мне всегда доставался не лучший. Но это и сформировало меня. Лучшим он оказывался потом. И мы, уже только двое, купили билеты в Чимкент.</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>Выйдя из вокзала в Чимкенте, мы с удивлением увидели голую степь. Стоял один-единственный дом азиатского типа, окруженный высоким глухим дувалом. Тут же мрачно стоял привязанный осел — и ничего больше. «Вот так приехали!» — горько засмеялся мой друг. Но приехавшие с нами пассажиры сказали, что нужно немного пройти вперед — и будет город. Это вызвало у нас недоверие, поскольку до самого горизонта никакого города не было видно. Но мы все же пошли, и вскоре прямо у нас под ногами открылась глубокая красивая долина. Между зелеными кронами виднелись железные крыши, покрашенные в самые разнообразные цвета. Мы обрадованно стали спускаться. Город оказался очень приятный. Дома все были одноэтажные, и в каждом дворе был сад. Тротуары отделены от улицы бурными арыками и двумя рядами могучих деревьев, закрывающих пыльное небо — они были гладкие, светло-серые и без коры, ранее таких я не видел. Все дома имели владельцев, и многие пускали к себе жильцов. Мы зашли с другом в понравившийся нам дом. Нас встретила полная седая женщина, как мы узнали, зубной врач. Фамилия ее была Колосенко, что нам, как агрономам, очень понравилось, о чем мы сразу же сказали ей, и она рассмеялась. Мужа у нее не было, была дочь, больная и прикованная к креслу, но очень веселая и образованная, и мы в последствии очень подружились. Мы узнали, что в городе есть хороший парк с большой сценой, где часто гастролируют театры. Мы были прикреплены к столовой, но там, как и в магазинах, практически не было ничего. У нас в Областном Земельном Управлении был заместитель заведующего Осипов, в задачу которого входила организация самоснабжения. Он ездил по окрестностям и покупал фрукты, овощи, рис, вино. И только лишь изредка — мясо. Это было удивительно для этих мест. Совсем рядом, под Ташкентом, наша семья спасалась от голода в двадцать втором году у одного из родственников матери. И в глазах у меня навсегда запечатлелась картина — как гнали баранов. Они шли как бы самостоятельно, плотной пыльной массой несколько дней подряд. Иногда только вдоль этого бесконечного потока скакал всадник — и потом снова шли только бараны. То была настоящая бесконечность! Но баранов отобрали у хозяев и распродали по дешевке. Жители рассказывали, что еще совсем недавно можно было приобрести большого барана буквально за копейки. И вот результат. Казахи, которые кормились всегда при баранах, остались ни с чем. Но, находясь в городе, где жили в основном госслужащие, мы плохо пока представляли масштабы бедствия. К нам подселились еще двое, присланные из нашего же института. Однажды в воскресенье один из них принес бутылку водки и предложил тут же выпить. Мне пить не хотелось. И я сказал, что не стоит и начинать, с одной-то бутылкой. Все начали смеяться. И я, обидевшись, схватил бутылку и выпил ее целиком. Ночевать мне пришлось в милиции, и я считаю, что тогда я выяснил свои отношения с пьянством раз и навсегда.</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>Наш начальник товарищ Арипов мне нравился... Этот пожилой человек всегда был целеустремлен и серьезен, и первое время я с удовольствием и даже жаром выполнял все его поручения. Особенно мне запомнилась одна поездка в дальний Сузакский район. Там только что было восстание против русских, и Арипов спросил меня, не боюсь ли я. Я сказал, что нужно научить казахов возделывать землю, и тогда они не будут восставать. Арипов почему-то хмыкнул. Но ничего не сказал. Я был наивен и горячо верил в успех науки, как многие тогда. С Сузакским районом не было никакой оперативной связи, поэтому надо было как-то добираться туда. Предстояло составление плана области по заготовке кормов, однако не было никаких сведений оттуда о численности и состоянии сенокосилок в районе. Я ехал с присущим мне в те годы энтузиазмом. Поезд шел по главной магистрали, соединяющей Россию и Среднюю Азию. Я знал, что дорогу эту строил мой отец, когда скрывался от ареста за связь с нашим сельским учителем и совместное с ним чтение запрещенной литературы. Это было еще до моего рождения! А теперь я ехал по этой дороге. Может быть, как раз это место насыпи, где я проезжаю, строил он? Кстати, и в советское время он отличался упрямством и склонностью к отрицанию банальных истин, которые повторяли все. Отчасти упрямство это передалось и мне...</emphasis>
        </p>
        <empty-line/>
        <p>— Да уж! — подумал я. Потянулся (была уже ночь, все мои спали), протер платком очки и стал читать дальше.</p>
        <empty-line/>
        <p>
          <emphasis>...Упрямство и погубило его. В тридцатые годы, когда это было равносильно самоубийству, он громогласно повсюду заявлял, что Сталин — не гений! Все его любили и уважали, и пытались унять: «Что ты такое говоришь, Иван Андреич? Может, у тебя лихорадка?» Лихорадкой он заболел как раз тогда, когда строил эту дорогу, еще как беглый революционер. А теперь, в советское уже время, упрямо говорил везде, что Сталин — не гений! И это и погубило его. После очередного его выступления он оказался в лагере под Камышиным, и дальше следы его теряются...</emphasis>
        </p>
        <empty-line/>
        <p>Теряются, да не совсем... Во всяком случае, когда отец ехал по насыпи, его батя был еще жив и не арестован. Но писем друг другу они не писали. И после отъезда отца не общались — каждый упрямо занимался своим.</p>
        <empty-line/>
        <p>
          <emphasis>Я сошел на маленькой станции и передо мной широко раскинулась степь, дальше никакой дороги не было. На самом горизонте просматривался невысокий хребет Ала-Тау, за который мне и надлежало попасть. На вокзале, где я представился уполномоченным Областного Земельного Управления, мне сказали, что завтра рано утром к Ала-Тау пойдет караван верблюдов, и я могу отправиться с ним. На верблюдах мне прежде ездить не приходилось. Хотя в Березовке у нас некоторые семьи держали верблюдов. И один упорный мужик даже пытался пахать на них, но был ими оплеван, над чем смеялась вся деревня. В общем, я знал, что верблюд — чрезвычайно своенравное и злое животное. Но тогда лишь вежливо поблагодарил смотрителя станции и стал ждать утра. Рано утром я пошел на базарную площадь и застал сборы каравана в самом разгаре. Про меня уже знали, и указали верблюда, на котором я могу поехать. Поскольку я впервые ехал на верблюде, я попросил показать, как именно на него можно сесть. Мне показали. И я полез на смирно лежавшего верблюда, подогнувшего под себя ноги. Потом, понукаемый казахом, предводителем каравана, верблюд резко встал, выпрямив лишь передние ноги. И меня мотнуло назад, но я удержался. Потом он так же резко выпрямил задние, и я упал грудью на передний его горб. И караван двинулся. После этого я многое еще испытал в жизни, но скажу, что нет ничего более выматывающего душу, чем езда на верблюде, день за днем. На ночных стоянках караванщики разжигали костер. Я сидел, стесняясь, в сторонке. Потом они присылали ко мне коротконогого чумазого мальчонку, который, тоже страшно смущаясь, выкрикивал одно слово: «Шай!» (что означало «чай») и убегал обратно. Я подходил к их казану, вежливо кланялся. Набирал в свою кружку кипятку, и уходил обратно. Вообще, стеснительность была одним из моих главных недостатков. Наша квартирная хозяйка говорила про меня: «Гера — он такой... Лишней воды не выпьет!» Такая моя характеристика мне запомнилась на всю жизнь и часто мешала. А в словах квартирной хозяйки я чувствовал досаду. Видимо, она надеялась на какие-то наши отношения с ее больной, но очень симпатичной дочерью — однако, дальше дружеского общения я не шел. Наш караван поднимался в горы и по ночам становилось все холодней. К счастью, я захватил солдатское одеяло и на ночевках спасался им. Наконец, мы доехали до городка Кентау. Оттуда я еще добирался верхом на лошади, что после езды на верблюде казалось мне счастьем. Сельский начальник этого района был необыкновенно высокий и злой казах. Когда я, согласно моей задаче, спросил у него про сенокосилки, он резко ответил мне, что никаких сенокосилок нет, поскольку заготовкой кормов никто не занимается, животноводство тут всегда было пастбищное и никаких запасов не делали. Все пастухи, раньше пасшие гигантские стада, принадлежавшие баям, теперь стали колхозниками и умирали от голода. Особенно я почувствовал это в южно-казахстанском городке Аулета, где я на следующий год руководил посевной, Я нарезал участки для посева, и сеял прямо в образовавшиеся за зиму болота, чтобы была влага для семян. Вскоре болота пересыхали, и я еще прикатывал их сверху катком, чтобы верхний слой был твердый и оставшаяся влага не испарялась. Однажды я, получив на неделю вперед огромный каравай хлеба (рука едва доставала до низу), нес его в гостиницу. Вдруг я услышал сзади быстрые шаги — какой-то человек гнался за мной. Я резко повернулся к нему лицом. Видимо, он хотел вырвать у меня каравай. Но из-за моего маневра промахнулся и, пробежав по инерции еще несколько шагов, упал в пыль. Когда я нагнулся к нему, он был уже мертв. Видимо, он был одним из несчастных, изголодавшихся людей, которые из степи добирались сюда, в надежде хоть чего-то поесть, и тут умирали. Рано утром по городу ехала специальная повозка, собиравшая по улицам умерших. В одно и то же время она проезжала мимо гостиницы и из под рогожи всегда свешивалась чья-то рука или нога.</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>Мои посевы ржи и ячменя взошли хорошо и дали небывалый для этих мест урожай. Но когда я вернулся в эти края зимой, меня охватило отчаяние. Казахи всегда были кочевники. А тут они были лишены юрт и поселены оседло в так называемых «зимовках». Это были хижины, сложенные в один кирпич из необожженой глины. В своих поездках мне не раз приходилось ночевать в этих насквозь промерзших сооружениях, в которых казахи теперь проводили короткую, малоснежную, но весьма суровую зиму. Кто-то грустно назвал эти хижины «ледяными дворцами», и название это распространилось. Все зерно, которое я с таким энтузиазмом учил их выращивать, безжалостно отбиралось и вывозилось. Стад у них давно не было — этот способ существования был признан «классово чуждым». Чтобы не умереть с голоду, они были вынуждены весь зимний день разыскивать в поле одиночные случайно оброненные зерна и к вечеру набирали их горстку на всю семью. Разводили прямо в хижине огонь, жарили эту горстку семян в казане, и долго их грызли. Потом укладывались ногами к огню, и засыпали. При этом я, словно какой-то сказочник, рассказывал им о передовых методах земледелия, высоких урожаях и всеобщем изобилии. Из таких поездок я приезжал не слишком удовлетворенный. Арипов и не требовал от меня бодрых рапортов, он все прекрасно понимал. Мои друзья тоже все больше разочаровывались в своей работе. Зато все больше преуспевали по части развлечений. Помню, как нам в Чимкент приехал Омский театр оперетты и выступал в парковом театре. Мы как-то быстро подружились с артистами и, главным образом, артистками. Однажды, когда после долгого совместного возлияния я решительно пошел домой, друзья мои, не сочтя нужным вовремя остановиться, угнали какой-то грузовик, и всю ночь вместе с актрисами с громкими воплями носились по главной улице. Наутро все они были арестованы. Правда, актрис почти сразу же отпустили, поскольку друзья мои мужественно взяли всю вину на себя. Дело назревало серьезное — грузовик оказался военный и даже какой-то секретный. Им грозил политический процесс. А чем это заканчивалось, мы уже знали. Их временно выпустили, мы посовещались, и я пошел к местному уполномоченному НКВД Сергею Кречетову. К счастью, мы вместе играли с ним в волейбол. Он был капитан сборной города, и мы с ним очень хорошо понимали друг друга на площадке. Он был хороший парень, и я объяснил ему, что никакой политической подоплеки в действиях ребят не было, одна только молодая дурь. Подчиненный Кречетова, человек пожилой и очень злобный, резко возражал, но нам удалось его подпоить, и дело замяли. Однако, вскоре произошло нечто гораздо более серьезное. Ночью раздался стук в наше окно. Я выглянул и увидел Петра Чугунова. Мы с ним вместе учились в институте, а потом он работал неподалеку от нас в Туркестане. Он сказал, что поругался со своим начальством и уехал, поскольку не согласен с тем, что делается. Он был голодный, усталый, немытый. Я дал ему умыться, накормил его. Мы проговорили всю ночь. Оба мы считали, что надо менять жизнь. Но выводы, как выяснилось, сделали разные. Утром он ушел, сказав, что поедет к родителям в Гурьев. Я дал ему денег и еды. Через несколько дней Арипов собрал всех нас и сообщил, что молодой сотрудник из Туркестана Петр Чугунов арестован при попытке перехода турецкой границы. И органы разыскивают тех, с кем он встречался перед этим и кто ему помогал. «Хорошо, что его не было у нас», — как-то очень многозначительно произнес он. На очередной волейбольной тренировке мне показалось, что Кречетов как-то мрачно поглядывает на меня. Тучи сгущались. Но главное — я чувствовал полную бессмысленность своего существования, и все большее непонимание с моими коллегами. Я убеждался, что молодость с ее радостями кажется им вполне достаточным основанием для того, чтобы ни о чем больше не беспокоиться. Меня же такое положение дел решительно не устраивало. Чимкент был город благоустроенный и красивый. Но из него моя родная Березовка казалась мне раем — там у каждого человека каждый день был наполнен осмысленным трудом. Хотя я понимал, что и там сейчас идут те же разрушительные процессы. Смириться, и жить как все, далеко не заглядывая? Вот коллеги мои почти что счастливы радостями обычной жизни. Чего же хочу я?</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>Мои мучения отражались и в моей личной жизни. Все друзья уже нашли себе подруг, зачастую вполне привлекательных, и вскоре собирались обустроить нормальное существование. Я тоже встречался с женщиной, ее звали Мария и она работала у нас в ОБЛЗУ бухгалтером. Она была разведена, у нее было двое детей и свой дом с вполне налаженным бытом. Ко мне она относилась хорошо. Мы гуляли с ней в парке, после чего она не раз приглашала меня к себе домой, но я каждый раз вежливо отклонял приглашение. Я понимал, что если брать на себя обязательства, то нужно оставаться здесь навсегда.</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>У нас в учреждении была подписка на «Сельскохозяйственную газету». И в очередном номере я увидел объявление о наборе в аспирантуру во Всесоюзном Институте Растениеводства в Ленинграде. И этот номер почему-то оказался у меня на столе. Теперь я думаю: не Арипов ли мне его подложил? С годами я все больше осознаю его роль в моей жизни. Он явно выделил меня из всех и надеялся что-то из меня сделать. Вообще, период жизни в Чимкенте я не стал бы окрашивать целиком негативно. Там я как-то отстоялся и многое понял. Главное, что в жизни всегда есть возможность поменять ее и подняться выше, но многие не видят этой ступени, или боятся ее, или ленятся, и в конце концов все их возможности сводятся к нулю. Я же не мог с этим смириться, и в отличие от многих имел желание и силу двигаться выше. И это я почувствовал именно там, за что я благодарен этому городу.</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>Я поговорил с моим другом Сергеем Быковцом, с которым мы вместе приехали сюда, и под моим влиянием он тоже решил ехать в Ленинград. Для меня было некоторой неожиданностью, что Арипов наотрез отказался нас отпустить. Поначалу я обиделся, но потом понял, что как начальник он абсолютно прав. Когда понимаешь мотивы своего противника — легче жить. Жизнь уже не кажется тебе сплошной несправедливостью — к сожалению, слишком многие скатываются к таким убеждениям, и их ждет судьба неудачников. А жизнь всегда оставляет какую-то щель. И надо суметь ею воспользоваться, пока крышка не захлопнулась. Так же произошло и тут. В те годы несанкционированное бегство с места работы могло закончиться весьма печально. Но тут — улыбка судьбы: именно нам с Быковцом пришли повестки — явиться в Алма-Ату на трехмесячные воинские сборы! Тут уж никакой Арипов не мог ничего сказать. Мы устроили прощальный вечер, который прошел очень весело. При этом я сумел договориться с наиболее душевным из моих друзей, Васей Захарченко, что если я ему напишу, он продаст принадлежащую мне мебель и вышлет деньги. Куда — я не стал уточнять, речь шла как бы об Алма-Ате, но хитрый Вася все понял, и подмигнул. Шаг наш, конечно, был отчаянный, но я понимал, что впервые за последние месяцы я делаю что-то нужное, и это придавало мне силы. Перед самым отъездом я пригласил мою знакомую Марию на прогулку в городской парк. Мы разговаривали о разных пустяках. Потом я проводил ее до дома и поцеловал ей руку. Она посмотрела на меня и заплакала. Но уже ничто не могло поколебать моей решимости. Иногда я думаю, кем бы я стал, если бы остался в Чимкенте? И никакого применения моим научным идеям там не нахожу.</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>В Алма-Ате, не заходя ни в какой военкомат, мы сразу же поехали на вокзал и купили билеты до Ленинграда с пересадкой в Москве. Там, пока мы любовались красотами московской вокзальной площади, которая показалась нам великолепной, у моего спутника украли чемодан со всеми вещами и деньгами. И пришлось мне принимать его на мой кошт.</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>Исаакиевская площадь в Ленинграде с огромным собором еще больше поразила меня. До этого в Саратове я видел лишь невысокие дома и небольшие церкви. Мысль о том, что теперь я буду проходить тут каждый день, наполнила меня ликованием — ведь рядом в роскошном здании находился Всесоюзный Институт Растениеводства — цель нашей поездки. И действительно, на этой площади я бывал потом множество раз, можно сказать, что здесь состоялась моя судьба — в ВИРе я вскоре защитил кандидатскую диссертацию по пшеницам, и на другой стороне площади, в «Астории» мы вместе с великим Николаем Ивановичем Вавиловым отмечали успех. И когда мы, разгоряченные, вышли из ресторана в сквер проветриться, я стал доказывать Вавилову, что через три года выведу новый сорт. Он, смеясь, говорил мне, что так быстро сделать это никому еще не удавалось. Но мне удалось. Но до этого еще произошло многое. А в первый раз в ВИРе нас с Быковцом приняли не особенно радостно, сказав, что мы приехали без всякого вызова и наши шансы крайне малы. Кроме того, приемные экзамены в аспирантуру начинались лишь через месяц. Но, видя наше искреннее огорчение, над нами сжалились, и дали направление в общежитие, которое находилось на Саперном переулке. И мы поселились в доме, с которым у меня теперь тоже связано много воспоминаний. Так, после тихой моей Березовки и сонного Чимкента я оказался в самом красивом месте одного из лучших городов мира — уже ради одного этого имело смысл стараться и рисковать.</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>Но ликование было недолгим — я уже тогда понял, что жизнь никогда не щадит тебя и шлет испытания самых разных твоих качеств. Вскоре кончились деньги. Кроме того, в ВИРе сообщили нам, что прибыло уже достаточно кандидатов в аспирантуру с самыми солидными рекомендациями, а поскольку мы не имеем даже официальных направлений, наши шансы практически равны нулю. Казалось, надеяться было уже не на что. Возвращаться в Чимкент не имело смысла — там мог нас ждать только арест. Быковец предложил поехать в Саратов. Там было все знакомое и родное. Кроме того, многие наши соученики там работали и могли нам помочь.</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>Мы уже купили билеты на поезд. Но почему-то в день отъезда я предложил съездить в Петергоф, посмотреть знаменитые фонтаны, и несмотря на возражения Быковца, мы поехали. Там была уйма народа, настоящее столпотворение. Кстати, произошла и интересная встреча — в толпе у Самсона, раздирающего пасть льву, я вдруг увидел Колю Антипенко. Только я раскрыл рот, как он мгновенно исчез. Момент этот очень характерен для того времени. Коля учился с нами в институте, и вдруг пришли сведения, что отец его раскулачен и сослан. И в тот же день Коля исчез. И вот — появился в толпе в Петергофе, и испугался, увидев нас. А мы с Быковцом подробнейше осмотрели все фонтаны, и в результате опоздали на поезд. Я, с рюкзаком на спине, догнал последний вагон и схватился за поручень, но оглянулся на отставшего друга. Он стоял, тяжело дыша. И махал мне ладонью — мол, уезжай, я приеду следом... Но я почему-то разжал руки и отпустил поручень. Теперь я понимаю, что то оказалось самое главное действие в моей жизни. Мы пошли в кассу, где я вдруг сказал Быковцу, что остаюсь. Он стал убеждать меня, но в результате я вдруг пришел в ярость, рявкнул на него и ушел в общежитие. Моя невоспитанность и после часто подводила меня. Жена моя Алевтина говорила мне, что как я был деревенский вахлак, так и остался. Но зато я всегда знал, чего хочу. Разжав руки и отпустив поручень вагона, в котором менее решительный человек так бы и уехал, я получил то, что хотел. Когда, проводив Быковца, который уехал в Саратов к своей невесте, я вернулся в общежитие, в почтовом ящике меня ждал денежный перевод. Мой друг Захарченко, которому я написал, ни на что не надеясь, продал-таки мою мебель и прислал деньги! Жизнь все-таки вознаграждает твои усилия. И вслед за мелкими удачами идут крупные. Вавилов, как настоящий ученый, верил не чужим бумажкам, а своим глазам — и после пятиминутного разговора со мной приказал зачислить меня в аспирантуру.</emphasis>
        </p>
        <empty-line/>
        <p>Долгий, многоступенчатый грохот! Звонкое дребезжание сдвигаемого стула, потом тугой скрип подвинутого стола. Отец, падая, рушит все! Давно уже доносились оттуда подозрительные шорохи... да что в них «подозрительного», было ясно — батя встает. Но я предпочитал ничего не слышать. Три часа ночи — я вполне мог бы и спать. И как всегда: не хочешь слышать шорох — услышишь грохот!</p>
        <p>Тоже уже скрючась по-стариковски, я встал и пошел. На веранде нигде его не видать... выпал в открытый космос? Я распахнул дверь на крыльцо... но стон послышался сзади. Отец оказался в узком пространстве между чуть сдвинутым столом и стеной. Теперь и я застонал. Как оттуда его изымать, и главное — что нас ждет впереди? Сон и покой отменяются?</p>
        <p>— Фортку хотел открыть... душно! — просипел он оттуда.</p>
        <p>— Да? А там тебе — не душно? — поинтересовался я.</p>
        <p>Видимо, как это ни жестоко, надо воспользоваться ситуацией и провести воспитательную работу — в более комфортных условиях он плюет на мои слова!</p>
        <p>Ни звука в ответ. Видимо, не признает своего поражения, а так же моего права указывать ему... Ну тогда полежи! Я вышел на крыльцо. Вдохнул душистую ночь, сладостно потянулся. Вернулся.</p>
        <p>— Отец! Но ты понял уже, что тебе нельзя ходить одному?!</p>
        <p>— ...Не понял, — глухо оттуда донеслось.</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>
            <strong>5</strong>
          </p>
        </title>
        <p>«Давно, унылый раб, задумал я побег». Жизнь наша более-менее «устаканилась»: скорее менее, чем более. Но чего ждать? В таком состоянии она может еще пребывать очень долго, но это не значит, что все вокруг должно замереть. Если и я заглохну и перестану работать, то какой будет толк, и как я смогу оказывать помощь отцу и на что будем мы жить? Надо действовать, пока хоть мои ноги идут, «рубить дрова» на предстоящую долгую зиму... Так? Мои литераторские дела — последний наш источник существования... надеюсь — он не иссяк?.. так иссякнет, если я буду тут сидеть!</p>
        <p>Мобильник, заросший уже паутиной, вдруг засвиристел и неприятный женский голос сообщил, что в главном театре старинного русского города Покрова (где я никогда не бывал), — премьера моей пьесы! Сердце запрыгало. До этого моя пьеса шла лишь в маленьких подвальных театриках. И вот — главный театр города... хоть и небольшого. Она добавила, что если я приеду, она меня, как завлит, рада будет видеть. Но во что выльется, эта радость? Об этом я не решился спросить. Ну, наверное, во что-то выльется, — раз спектакль!</p>
        <p>— Хорошо... буду, — вальяжно произнес я.</p>
        <p>Теперь это надо донести до сознания отца и, главным образом, Нонны. Отца эта мелочь вряд ли впечатлит: разве что после того, как я уеду, его некому будет таскать. И некому будет спорить с ним — без чего он, конечно, скиснет. Но что будет, если скисну я?</p>
        <empty-line/>
        <p>
          <emphasis>После аспирантуры и защиты диссертации я еще некоторое время наслаждался Ленинградом и городом Пушкиным, где были опытные поля ВИРа. Но по распределению мне надлежало ехать в Казань и заниматься просом. Просо дает один из основных продуктов питания — пшенную кашу. Особенно она была важна для армии.</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>Сначала Казань мне очень не понравилась. Башня казанского Кремля с нелепыми огромными часами на ней показалась мне просто смешной. Идущая от Кремля главная Проломная улица состояла из одно- и двухэтажных домов. Время от времени разносился гортанный и какой-то словно неземной крик муэдзина.</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>На попутной телеге я отправился на селекционную станцию. Мы долго ехали вдоль огромного казанского озера Кабан. И я думал — что будет со мной на новом месте, сумею ли я сделать то, для чего послан сюда? Задача была поставлена простая, но трудновыполнимая — за кратчайший срок резко увеличить урожайность проса. На селекционной станции мне сразу понравилось. Администрация и отделы располагались в большой и красивой архиееревской даче. Стены были такие толстые, что на подоконниках можно было спать. Такое потом неоднократно случалось, когда гости оставались ночевать в отведенной мне комнате. Дача стояла на холме над озером и была окружена хорошим фруктовым садом. Я жил сразу за крутым подъемом дороги, над входной аркой, в бывшей надвратной церкви, превращенной в квартиру. Вид из окна открывался чудесный, были далеко видны холмы и поля. Чтобы попасть в мое жилье, нужно было пройти через несколько служебных комнат бухгалтерии и канцелярии, и это почему-то нравилось мне.</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>К тому моменту культура проса находилась в заброшенном состоянии. Но был конец тридцатых, и пахло войной. И вот кто-то в Москве вспомнил, что в царской армии основным содержанием солдатского котелка была пшенная каша, и было создано сразу много вакансий по просу, и одна из них досталось мне. Вначале я обратил внимание на то, что зерна местного низкоурожайного сорта проса имеют самую разную окраску. Были зерна пятнистые, желтые, бордовые — всего около пятидесяти расцветок. Традиционно считается, что просо — типичный самоопылитель. Даже одиночное растение проса нормально самоопыляется и дает потомство. В то время как раз торжествовала «теория чистых линий». Пыльца других растений и даже тех же, но отличающихся, ни в коем случае не должны была опылять «чистую линию». Эта точка зрения торжествовала в те годы безусловно и нигде не оспаривалась. Считалось просто нелепым против нее выступать. Наиболее известные селекционеры той поры придерживались этой теории. Но меня всегда раздражали общеизвестные взгляды и теории, которые нельзя оспорить. Именно они-то, мне кажется, и тормозят науку. А ведь еще сам Дарвин проводил общебиологическое изучение этого вопроса и открыл, что растения не терпят долго самоопыления, ухудшаются и вырождаются. Не случайно местный сорт проса, который я рассматривал, имел столь разнообразную окраску зерен. Именно постоянное перекрестное скрещивание различных разновидностей дало столь устойчивый сорт, с годами не вырождающийся и дающий стабильный, хоть и не слишком высокий результат. И меня посетила дерзкая мысль — найти ту пару, то единственное скрещивание семян разного цвета, которое дает наилучший результат! Нужно было проверить скрещивание каждой расцветки с каждой. И если учесть, что расцветок было около пятидесяти — подсчитайте, сколько таких «брачных делянок» с разнообразными парами скрещивания нужно было засеять! Но это не останавливало меня. Чем трудней достигается истина — тем она значительней. И я начал скрупулезную, и как казалось многим, нелепую работу. «Ну и чудака нам прислали!» Весьма немалое количество зерен последнего урожая местного сорта я тщательно разделял на кучки одного цвета. Потом составлял пары — каждого цвета с каждым — и высевал. Естественно, каждой делянке присваивался номер, написанный на колышке, воткнутом в угол делянки, и в специальной тетради было записано, какой именно гибрид посеян под этим номером. Забегая вперед скажу, что удача ждала меня под номером 176. Именно на этой делянке путем скрещивания образовался знаменитый сорт Казанское 176, повысивший прежнюю урожайность проса в два с половиной раза и обеспечивший питание Красной Армии даже тогда, когда в связи с началом войны численность ее резко увеличилась. Сорт этот оказался весьма устойчивым и высевается повсеместно по сей день.</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>Но не хочу оставлять впечатления, что это далось очень легко. У меня был очень хороший, добросовестный помощник — лаборант, татарин по имени Талип. И мы с ним проводили время в поле от темна до темна. Именно с ним, с его упорством и добросовестностью связано одно смешное, хотя и достаточно опасное происшествие. Когда мы высеяли наши гибриды и с трепетом ждали результатов, я сказал Талипу, что по правилам надо бы удобрить посевы, только тогда они покажут себя в полную силу. Но с удобрениями, особенно с минеральными, было в те годы очень туго. И вдруг Талип закричал, что знает, что нужно делать. От радости он даже раскраснелся — у татар очень нежная, розовая кожа, как правило, с очень редкой и мягкой растительностью. Талип сказал, что на чердаке казанского кремля за многие десятилетия спрессовался толстый слой голубиного помета, который представляет собой отличное минеральное удобрение. Они с братом несколько раз собирали этот помет для огорода. Но делать это очень опасно, поскольку в кремле находится татарское правительство и проникать туда без спросу запрещено. А выносить помет из правительственного здания нам, конечно, никто не разрешит. Тем не менее, на следующее утро мы взяли мешки и веревки, и через известный Талипу полузаваленный подземный ход проникли в кремль. С важным и озабоченным видом прошли мимо многочисленной охраны — нас, видимо, посчитали за каких-нибудь маляров и не остановили. Мы спокойно вошли в главное здание. Там ходили сплошь очень важные, даже надменные люди. Слегка заробев, я сказал Талипу, что все-таки зайду к коменданту. Расскажу ему о государственном значении нашей работы. И наверняка он даст разрешение. «Хорошо, — сказал Талип спокойно. — А я пока пойду дерьмо собирать». Я нашел коменданта. С улыбкой вошел к нему и начал рассказывать, но он не дал мне говорить. Как только первое его потрясение прошло, он стал орать — кто я такой и как посмел оказаться в правительственном здании без пропуска! Я пытался успокоить его, говорил, что выполняю важное правительственное задание. «Вот только поэтому я и выпускаю Вас — иначе все могло бы закончится худо, — слегка успокаиваясь, произнес он. — Но обещайте, что вы выкинете вашу вредную и опасную затею из головы!» Я только открыл рот, чтобы клятвенно уверить его в этом, как чуть не застыл с разинутым ртом. В окне — именно в этом окне! — показался грязный раздутый мешок на веревке — это Талип спускал наш груз с чердака! Дул ветер, мешок раскачивался, и несколько раз шаркнул по стеклу. Комендант даже встревоженно вздрогнул, но, к счастью, не обернулся. Он и представить себе не мог, что в тот момент, когда он проводит важную воспитательную работу, за его спиной происходит такое! Придя в себя, я стал горячо рассказывать о задачах, которые ставит правительство перед сельским хозяйством. Комендант ерзал, но перебить такую речь не решался. За это время Талип спустил еще три мешка. Каждый раз, когда грязный раздутый мешок появлялся за спиной коменданта в окне, я с трудом удерживался от хохота и усиленно тер нос. Потом мы еще несколько раз ходили с Талипом в кремль, уже без посещения коменданта, и отлично удобрили наш посев. </emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>Первое время на селекционной станции я страдал от одиночества, и дружба с Талипом мне очень помогла. Я не раз бывал в его доме-усадьбе, играл с его ребятишками и мечтал, что когда-нибудь и у меня будет столько же. Вспоминаю несколько характерных случаев той поры. Однажды мы, пообедав, вышли во двор, и вдруг Талип, показывая какие-то еле видные точки далеко в небе, проговорил важно: «Гуси! Мои!» За обедом мы с ним немножко выпили (Мен пьян болады — как говорил в таких случаях Талип). И я стал смеяться, говоря, что так можно показать на любых птиц в небе, и объявить их своими! Талип, усмехаясь, молчал, а я вдруг заметил, что эти точки в небе стали стремительно увеличиваться. И через несколько секунд огромные гуси, тормозя в грязи лапами, приземлились точно в его маленький двор! «Понял? Татары никогда не врут!» — произнес Талип назидательно.</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>В другой раз мы стояли в сапогах на грязном скотном дворе, и прямо перед нами в грязи копошилась огромная свинья — только уши ее торчали. Я привык все оспаривать и, смеясь, говорил Талипу, что напрасно татары не едят свиней — вон какое аппетитное животное! И тут вдруг свинья с хлюпаньем вытащила свое рыло из грязи. И я с ужасом увидел, что там что-то бьется и верещит. Я успел разглядеть, что то была огромная крыса. Свинья ловко подкинула ее, поймала, и с громким хрустом сжевала. При этом глазки ее весело и дружелюбно смотрели на нас. «Понял теперь?» — произнес Талип, торжествуя.</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>Я говорил уже, что завидовал его бурной семейной жизни с множеством детей, от шестнадцати лет до года, и мечтал иметь столько же. Тем более, я уже понимал, что обоснуюсь здесь надолго, поскольку мои научные интересы находят тут вполне достаточную пищу.</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>Свою будущую жену Алевтину я видел несколько раз в Казани на разных совещаниях, она очень нравилась мне, но заговорить с ней я не решался. Некоторую роль тут еще играло и то, что я знал — она дочь академика Мосолова, который недавно переехал в Москву и стал вице-президентом Сельхозакадемии, заместителем Лысенко. Еще я слышал, что Мосолов с этой семьей разошелся и завел в Москве другую семью. Но это не имело значения. Я боялся обвинений в карьеризме и приспособленчестве — эти качества осуждались тогда очень резко. И кто-то мог заподозрить в нашем знакомстве такой смысл. А я всегда, и особенно тогда, приспособленчество и карьеризм ненавидел.</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>Но вдруг она появилась на селекционной станции и поступила к нам на работу. Как-то я пришел в столовую и встал за ней в очередь на раздаче. Мы разговорились и сели за один стол. С тех пор мы стали встречаться. Ходили куда-нибудь, разговаривали, я провожал ее домой. Я узнал, что она неудачно была замужем и имеет маленькую дочку. Но это не остановило меня, тем более ее дочка мне понравилась и она быстро, по-детски привязалась ко мне. Помню, как мы однажды гуляли с ней по парку архиереевской дачи, и я заметил среди ветвей директора станции Косушкина, у него была длинная доха. Я спросил дочку, видит ли она его и кто это такой? Она ответила, что видит, но не знает, кто это. Я надеялся, что мы разойдемся и не встретимся с ним и сказал ей, что это Дед Мороз. Но тут мы увидели, что директор повернул на нашу аллею и идет нам навстречу. И когда мы сошлись и поздоровались, она бойко сказала, что знает, кто он такой. Он был новый директор и ему было приятно, что даже дети узнают его в этой должности, но когда он услышал, что он Дед Мороз, громогласно расхохотался.</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>Скоро появился и сын Валерий. Когда он родился, я очень обрадовался, был горд, и послал ему в родильный дом письмо, начинающееся словами: «Слышишь ли ты меня, сынку?!» </emphasis>
        </p>
        <empty-line/>
        <p>...Слышу! — пробормотал я и встал.</p>
        <p>— Ты сегодня уезжаешь? — спросила Нонна.</p>
        <p>— Да.</p>
        <p>Она резко повернулась, ушла. Видимо, курить. Или плакать. Что одинаково бесполезно — и то, и другое меня уже не задевает. Меня нет. В эти короткие минуты покоя надо быстренько решить, как одеться. По идее — надо бы костюм, галстук: как-никак, премьера моя, торжественная церемония. Но по опыту знаю — все можно вытерпеть, любые унижения и издевательства; почему-то вышибает у меня слезы лишь ситуация, когда я еще к тому же торжественно одет! Сколько раз я уже оказывался элегантным мудаком, зачем-то торжественно одетым по последней моде — и для чего? Для кого? Больше мы на это не попадемся. Небрежная курточка — случайно заехал, ни о чем существенном и не слыхал даже, так — заглянул. В таком облике ужасы как бы идут мимо — ты вообще тут приезжий, в Москву проездом на верхней полке... Вот эта замшевая курточка достаточно мятая (так, небрежно зашел, ни к чему не готовясь), и достаточно легкомысленная (проезжая на курорт, весь уже в счастье, и ничто уже не может испортить тебе его). К зеркалу подошел... Годится! Немножко слишком уж мятая... но это целиком на совести Нонны, которой у нее нет, — так что вопрос исчерпан. Теперь надо быстро решать, сколько брать денег из заначки — по идее, меня там ждет торжественный прием, но идеи редко сейчас сбываются. Нюхом чую, все будет не так, как я ожидаю. Хотя я и не ожидаю, фактически, ничего, и все равно — будет, даже не так, как я <emphasis>не</emphasis> ожидаю, а все наоборот. Смутно. Муторно. Поэтому возьмем смутно-муторное число денег, чтобы ни то ни се — такое вот и оказывается в самый раз. Вот такой смутный увалень явится на премьеру — и она будет, думаю, соответствовать ему. А мчаться туда в несусветном сиянии — это значит удариться рылом об столб. Потаенный опыт — может быть, даже засекреченный. Что все так хреново — виду не подаю. Зато знаю — что даже эта курточка мятая слишком шикарной окажется для предстоящей встречи — подошел ватник бы и треух. Но появляться в таком виде, соответствующем истинному положению дел, пока не решаюсь. Надо держать марку — перед Нонной и перед отцом. Потому, фактически, и еду. С большей охотой валялся бы в пуху. Оптимистическая версия (в которую не верю) — безумная пьянка с актерами, влюбленными в мою пьесу. После всеобщего их падения в салат — призывный взгляд перезрелой трагической актрисы. Распушенные волосы перед зеркалом. Рыдания по поводу коварства мужиков и судьбы, в промежутках — сами понимаете... но боюсь, что реальность мало будет на это походить. Поэтому стоит, черт возьми, немалого мужества туда поехать — трепещу как лист. Поэтому звание эгоиста и негодяя мне даже льстит, из последних сил марку эту поддерживаю!</p>
        <p>Все! Я нырнул!.. Через веранду, однако, пришлось пройти. Отец безмятежно спал, положив огромные свои ладони под голову... слишком безмятежно: раза четыре, если по запаху судить, стоило бы ему проснуться! Но это уже все... в прошлом! Меня, фактически, нет! Нонна пришла с крыльца, со слезами на глазах... от ветра, видимо... или от дыма?</p>
        <p>— Ты чувствуешь? — воскликнула она.</p>
        <p>— Что именно? — я холодно осведомился, уже с сумкой в руках — ... То, что ты накурилась, как паровоз — это чувствую.</p>
        <p>— А это? — боязливо повела дрожащим подбородком своим в сторону бати.</p>
        <p>— Ах, это... — я откинул его одеяло... все мокро. — Ну это пусть пока будет так, — сообщил с улыбкой.</p>
        <p>— ...Так?</p>
        <p>— Именно, — ласково уточнил.</p>
        <p>— И так... жить?</p>
        <p>— Ну а как же еще? Если иначе вы не умеете — значит, так.</p>
        <p>— И сколько же?</p>
        <p>— Ну-у... Видимо — до моего приезда.</p>
        <p>— А когда ето будет... твой приезд?</p>
        <p>— Ну-у... э-э-э... — с этим нечленораздельным мычанием хотел вытечь. Но тут вдруг, сбросив одеяло, уселся отец. Атмосфера, прямо скажем, сгустилась.</p>
        <p>— Отец!</p>
        <p>Некоторое время он молчал, вполне дружелюбно, потом ласково осведомился:</p>
        <p>— Ты что-то сказал?</p>
        <p>— Сказал я, сказал. А ты — что наделал?!</p>
        <p>— Что именно? — интеллигентно осведомился он.</p>
        <p>— Не видишь, да? — ухватив, приподнял его в ярости, выдернул разукрашенную им мокрую простыню. Потом, снова резко посадив его, скатал трусы с его тела. Слегка отворотясь, кинул все это кучей у входа. Потом снова вздернул его.</p>
        <p>— Не молоти отца-то! — жалобно произнес он.</p>
        <p>— Никто тебя не молотит!.. Стой так. И вот — бери в одну руку свою банку... прежде крышку отвинти... так. А в другую руку... свой орган бери... замечательно! О чем ты задумался? Думать будешь, когда я уйду. И будет это очень скоро! А пока — исполняй... Ну что ты опять задумался? Всю вечность я не буду под мышки тебя держать! Вот! — прислонил его к стенке... — Бывай!</p>
        <p>...«душа лубезный», как он любил говорить.</p>
        <p>— Ну все! Салют! — я загремел по ступенькам. Свернул за стеклянный угол веранды.</p>
        <p>— Валера!! — остановил меня отчаянный крик. Не будь он такой отчаянный — не остановил бы. Я побрел назад. Плохая примета. И тут же сбылась!</p>
        <p>— Валера!... он делает... не то.</p>
        <p>Это уж точно! Плечом к стене прислонясь, ритмично кряхтел, сморщив лицо в напряжении — и банку с узким горлышком не спереди, а сзади держал! Так вот он меня провожает.</p>
        <p>— Отец! — зашел сзади к нему, еле вывинтил у него из рук банку (весь он в таком цепком напряжении был)... и чуть не выронил ее — слава Богу, что сумел удержать: на узком горлышке банки красовался «цветок» — этакая мягкая желтая пахучая розочка... в дорогу мне подарил!</p>
        <p>Кинул отца на кровать, санитарно обработал... Нонна зажав рот, почему-то выскочила... Теперь «цветок». Через комнату его выносить, где наши вещи и пища, или — через улицу, на радость людям? Выбрал первый, более умеренный, скромный вариант. Зато обратно через улицу шел, мимо умывальника... на дорожку помоюсь! Тут Нонна и настигла меня.</p>
        <p>— Не понимаю, как ты нас оставляешь!</p>
        <p>А вот так. Дерьмо это никуда не денется — хватит и на мой приезд! Пошел. Сосенки его жалкие торчали, но грозных кольев его вокруг не было. Прошел!</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>
            <strong>6</strong>
          </p>
        </title>
        <p>
          <emphasis>...И тут началась война. А как раз перед ней стал я автором двух знаменитых сортов проса — кроме 176, еще на 430 делянке получился отличный гибрид, и после государственных испытаний я был признан автором двух высокопродуктивных сортов проса — Казанское 176 и Казанское 430. А я еще думал, ехать ли мне в Казань! Перед самой войной приехал я на Лаишевское опытное поле, и директор совхоза угостил меня замечательной пшенной кашей, пышной и румяной. «Это, — сказал, — Ваше 430. Очень вкусный сорт». Сеяли уже на многих полях. И назначили меня заместителем директора по науке — теперь Косушкин вынужден был за руку со мной здороваться, хотя, как прежде, был хмур.</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>И тут началась война. И поехали мы с моими дружками агрономами, Кротовым и Зубковым, в Казань в военкомат. Первым Кротова вызвали. Выходит — назначение в кавалерию.</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>Смеемся: «Устроился! Пешком не хочет ходить!» После Зубков ушел. Вернулся веселый. Точное свое назначение сказать нам, ясное дело, не мог — секретно. Но как мы поняли из его намеков — на юг куда-то, кажется, в Крым. Тоже посмеялись. Никто тогда не предполагал, что война такой долгой и тяжелой будет. Вызывают меня. «Ваше дело, — говорят — рассмотрено. Решено Вас оставить на прежнем месте работы — армию и страну кто-то должен кормить». Вышел ошарашенный. Говорю. Друзья смеются: «Только ты и годишься, что на свой огород!» Обнялись мы, простились. Помню, как Кротов тряханул своими ручищами меня... после войны он уже этого сделать не мог. Тяжело было из Казани возвращаться. Алевтина обрадовалась, конечно — но все равно как-то неловко было. Тем более — со всеми простились уже. Прощальный банкет нам закатили. И тогда я сгоряча много из своей одежды раздал — в армии оденут! Теперь приходилось ходить, выпрашивать... Один мне мои же ботинки за деньги продал! В общем, смех и грех. А жизнь пошла очень тяжелая. Работать приходилось одному за двадцатерых, народу на станции никого, — ни рабочих, ни механиков, ни лаборантов — все самому делать приходилось, хотя и был я заместителем директора по научной части. И со всех сторон вдруг пошли напасти. Бедствие общее было, так что бед нам на всех хватило. Иду однажды утром в поле, на заре еще — догоняет Косушкин меня на своей таратайке. Он на таком одноместном кабриолете ездил, и запрягал отличного рысака. «Тр-р-р! Ну что, — спрашивает, — слыхал?» Ну я, как всегда, ни сном ни духом. Все, что меня не интересовало, и в чем другие преуспевали, как-то мимо меня шло, словно в тумане. «Не от мира сего!» — так меня Александра Иринарховна, Алевтинина мать, сразу определила. «Не слыхал ничего... А что случилось?» «А то, что в тюрьму ты пойдешь!» Оказалось, кто-то в НКВД написал, что в амбаре, после того, как я просо свое посеял, осталось два мешка зерен. «Специально недосеял! Вредитель!» Кто это написать мог — не представляю. На складе Раис, инвалид работал — вряд ли он. В общем — катит комиссия. На вид, вроде, штатские. Одного из них я знал. Кучумов. До этого несколько раз его в Казани встречал: раньше он в Москве в Сельскохозяйственной академии работал, потом в армии служил. Теперь в Казань его направили, в республиканское министерство.</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>До этого мы, конечно, с Алевтиной подготовились, тщательно все продумав. Характер у нее сильный был, решительный — вся в академика-отца. Я признался ей, что самочинно уменьшил отверстия в «стаканах» сеялки, высыпающих зерна, — считая, что и такое количество зерен моего проса даст вполне достаточное количество всходов. Почему у меня появилось столь дерзкое решение, да в еще столь опасную пору — не могу объяснить. Но помню, как оно появилось, и я не смог ему противостоять. Это опасное упрямство досталось мне, видимо, от отца. Но именно лишь в такие минуты я ощущал, что делаю нечто существенное, за что потом смогу себя уважать. «Ты упрямый осел!» — сказала мне Алевтина, когда я рассказал ей. После этого она буквально умоляла меня — если я не хочу оставить ее вдовой и детей сиротами — ни в коем случае не признаваться в содеянном. Где-то уже под утро я с неохотой согласился. Когда все еще спали, мы пошли с ней на машинный двор и восстановили стандартные отверстия в стаканах сеялки. Осмотрели те два мешка, что остались и могли меня погубить. Вспомнили, что шел тогда дождь. Стаканы сеялки открываются периодически, от вращения колеса. А в дождь земля мокрая, и временами колесо не крутится, а скользит юзом, и стаканы не открываются, и таким образом могло высыпаться меньшее количество зерен на погонный метр. От сотни мешков осталось два. Потянут на тюрьму? Кинув на них последний взгляд, мы пошли по полю домой — подготовиться к встрече с комиссией. Помню, был красивый восход. Просо уже проклюнулось: всходы были красивые, дружные. Помню — это больше всего меня мучило — как же они будут тут без меня, ведь столько еще работы с ними до сбора урожая! Неужто не увижу этого? Алевтина сказала мне: «Давай, я возьму сейчас бабушкино варенье, и мы зайдем к Кучумову с угощеньем к утреннему чаю. Он мужик хороший и, кроме того, многим обязан моему отцу». «Нет!» «Эх ты, — Алевтина говорит, — как был вахлак деревенский, так и есть!» Мы пришли домой, и почти тут же за нами прибежал дурачок Веня — он был на станции кем-то вроде курьера. Почему-то комиссия вышла не вся, а только двое — Кучумов, и еще один, со счетами и линейкой. «Остальных в Казань отозвали» — хмуро Косушкин мне сообщил. Хорошо это или плохо? Наверное, хорошо. Все поле облазили. Каждый стебель сосчитали. И Кучумов написал: «Всходы соответствует норме». Вечером Алевтина мне говорит: «Ну теперь-то мы хоть зайдем к нему? Человек нас спас.» «Нет» — сказал я. Теперь об этом жалею. Вскоре Кучумов ушел в армию, и погиб. Страдал я от характера своего. Понимал, что стеснительность моя порой в грубость, а порой и в хамство переходит, в нежелание с людьми говорить. Так и осталось!</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>Косушкин с особым значением мне руку пожал — от него это подарок: суровый был человек. Рассказывали о нем: «Приходит он домой на обед. Молчит. Жена суетится, бегает. Знает уже — что чуть не по нем — гроза! И вот как-то раз — щей горячих налила ему, стопку поставила. Хлеб. Сидит, не ест. «Коля! Ты чего?» В ответ ни звука! Прошло минут пять. Молча встал. Вышел, и дверью грохнул... Оказалось — ложку не положила ему!» Так что — симпатия такого человека дорого стоит! Вскоре тоже на фронт ушел. Без него совсем трудно стало.</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>В августе — как раз посевы нужно было убирать — приходит приказ: всех работоспособных мужчин отправить за Волгу, на строительство оборонительных рубежей... Что все бросается здесь — даже не обсуждается. Враг уже близко подошел.</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>Собрали в Казани всех — в основном, стариков, составили списки. Меня назначили командиром сотни. Заместителем я сделать попросил моего друга Талипа, нашего лаборанта. Ему уже за шестьдесят было, но каждый год у него по ребенку рождалось. «Работаю понемножку ночами!» — скромно говорил.</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>Посадили нас в грузовики и отвезли за Волгу, в голую степь. «Здесь будете работать.» «А жить?» «Стройте, — Маркелов нам говорит, военный инженер, — ройте блиндажи, долговременные огневые точки — и будет у вас крыша над головой. А пока еще тепло, в поле поживете.» Стали мы землю рыть, строить траншеи, укрепления. И страшные дожди тут пошли. Земля тяжелая, к лопате липнет — не отбросишь ее, приходится руками снимать. Греться негде, сушиться негде. Первое время мы ходили еще в деревню ночевать, за семь километров. Потом так уже уставали, что спали в вырытых ямах — одежду какую-нибудь постелишь, и спишь. Считали, сколько дней еще осталось до возвращения — вначале сказали нам, что на месяц нас посылают. И вот — последний рабочий день. Все уже радостно домой собираются, и тут на вечернем построении объявляют нам: все, кто тут есть, остаются еще на два месяца. Ну, тут волнения, конечно, начались, у женщин — слезы. Говорят мне мои: «Ты начальник нашей сотни, иди Маркелову скажи, чтобы на два дня домой отпустил — помыться и теплые вещи взять. Морозы ведь начинаются.» Передаю эту просьбу Маркелову — тот начинает кричать: «Это дезертирство! Покидать строительство оборонного рубежа — преступление!» Вышел я от него. Как у нас в Березовке говорили: «Словно меду напился!» Пересказал все нашим. Молча разошлись. Но потом, видно, опять где-то собрались. Утром будит меня Талип мой — бледный, как смерть: «Егор Иваныч! Беда! Вся наша сотня ушла!» Маркелов меня, скрючась, встретил — обострение язвы у него. Сипел только: «Ответишь! Ответишь!» К счастью, связь с городом не работала. Но Маркелов поручил заместителю своему в город меня везти, когда машина приедет. Помню последнюю ночь — темную, морозную. На звезды смотрел. И сказал, помню, себе: «Если останусь жив — обязательно все созвездия выучу!» </emphasis>
        </p>
        <empty-line/>
        <p>...Тут я оторвался от чтения, даже с досадой. Не только потому, что свет в автобусе тускл, и глаза заболели — а из-за отца! «Кто о чем, а вшивый о бане!» Человек, может, больше детей своих никогда не увидит, а в последнюю ночь о том думает, что знаний не добрал! Ну что это за чудовище?.. А впрочем — я кусок его рукописи для бодрости взял. Его шкура все выдержала. А моя не выдержит, что ль?! Снова нырнул.</p>
        <empty-line/>
        <p>
          <emphasis>Под утро сквозь дремоту слышу — машина. И какие-то радостные голоса. Талип, мокрый, вбегает: «Егор Иваныч! Вся сотня вернулась!» Выскочил я, всю сотню расцеловал: «Милыи вы мои!» И про меня не забыли — от Алевтины теплые вещи привезли!</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>В ноябре только я вернулся на станцию — и увидел с ужасом, что и просо, и рожь, и пшеница лишь с краю убраны, остальное гниет! Косушкин давно уже на фронт выпросился, а без него я, оказывается, директором считался... «Срыв уборочной». Об этом радостно сообщил мне такой Замалютдин Хареевич — вместо меня, уже уволенного, недавно назначенный. А то, что я на укреплениях был — это Министерство сельского хозяйства не касается. То совсем другое ведомство. Поехал в Казань я, в республиканское министерство. И там вдруг сам министр сельского хозяйства обнимает меня: из Москвы только что грамота мне пришла — за высокий урожай моего проса в целом по стране! Потом открывает он такую маленькую дверку в стене, а там у него — бутылок целый арсенал. Возвращаюсь на станцию, Хареевич на меня как на привидение смотрит: «Ты откуда? Чего?» Я так шляпу сощелкнул его. «Мен пьян болады!» — сказал.</emphasis>
        </p>
        <empty-line/>
        <p>Так... Стены крепостные! Теперь моя битва пойдет. Вышел. Посмотрел на часы. Рано еще. Боишься? Вдоль высокой стены с зубцами спустился к широкой реке. Наконец-то я немножко оторвался от быта, есть чуток времени подумать. Себя вспомнить, свой сюжет. Он уже вполне определился жизнью, надо лишь записать. Сюжет не самый победный, но мой. И если до конца его прописать, будет поучительным. Но только вот когда написать... и кому подарить?</p>
        <p>Недавно был я на шведском острове Готланд, в международном писательском доме. Создан он для дружбы писателей разных стран, однако долго я не мог вписаться в эту концепцию. Заглядывал воровато на общую кухню — там гвалт, хохот, звон бутылок. Никто не видит меня. Раз я такой неприметный — вообще перестал ходить туда. Покупал еду в гипермаркете за крепостной стеной, приносил в свою скромную комнатку и за неимением холодильника хранил в пакетике за окном, прижав пакетик рамой, доставал время от времени, грустно ел. И так бы провел месяц, и уехал бы подавленный и ничтожный, но «не было б счастья, да несчастье помогло». Однажды ночью налетел шторм. Крыша звенела, с громким хрустом что-то ломалось вокруг. Утром затихло. К окну подошел. Увидел — моего пакетика с едой нет, оторвало ветром! Высунулся, увидел, что весь газон под окном закидан сучьями и мусором. И среди хлама мой пакетик разглядел! Метнулся туда. Выдернул его, распахнул — слава Богу, все на месте — и сыр и колбаса. Стал жадно есть. Чуть успокоившись, поднял голову, и — о, ужас! — писатели всего мира через стеклянную стену кухни с изумлением смотрели на меня... до чего дошел русский писатель: мусор ест! Объясниться пытаясь, я показывал рукой на пакетик, потом бил себя в грудь — мол, мое, мое! Но этим еще большее изумление вызывал. Ушел в комнату. И после долгих страданий понял вдруг — да это же хорошо! Это же рассказать можно! А потом — написать! И пришел вечером на кухню — все сначала с испугом глядели на меня, но тут я сел в кресло, и все рассказал — как я прижимал рамой пакетик, и как его унесло... Успех полный. Оценили сюжет. Не только сюжет — поступок! Все, выручая меня, наперебой стали рассказывать, какие еще более нелепые люди — они. Литовский поэт рассказал, как он, гуляя в тоске и одиночестве по заливу, камешки по ровной поверхности пускал. И камешек в очередной раз подпрыгнул, и прямо в голову утке попал! Та заверещала, забегала по воде. «Убил! Убил!» Литовский поэт спрятался в комнате, и неделю не выходил, боясь, что местные любители природы его растерзают. Немецкий классик рассказал, как однажды в задумчивости сел в чужую машину, абсолютно не похожую на его собственную, и приехал домой, где был схвачен полицией, которой трудно было что-либо объяснить. А финский драматург рвался еще более нелепое о себе рассказать... Стены рухнули! Все потом говорили, что это самый веселый вечер за весь месяц тут был. Ведь самое приятное людям — почувствовать, что добрые они, и я, в дурацкий оборот попав, предоставил им такую возможность. Такая работа.</p>
        <p>В Париже, во время книжной ярмарки, выйдя из ванной в номере, какой-то пакет увидел, прилепившийся к босой ноге. Отлепил. Президент Франции приглашает через полчаса на встречу с ним и Путиным! Как же я этот конверт раньше-то не заметил?! Лихорадочно оделся, кинулся вниз. С лестницы увидал, что за стеклянными дверьми автобус отъезжает с умными москвичами. Кинулся вниз — и с разгона впечатался лбом в стеклянную дверь! Вообще-то фотоэлемент должен был успеть дверь открыть — но я опередил, видимо, скорость света — настолько спешил президентов вблизи увидеть. Вместо этого упал, изумив весь персонал — видимо, то первый случай был соприкосновения человека с дверью, мой личный рекорд. Успел к тому же заметить я, перед тем как упал, что и москвичи этот казус заметили, отъехали радостно хохоча... Но не тут-то было! Испуганный портье меня поднял, в кресло втащил, принес из бара мешочек со льдом. Сидел я, приложив ко лбу мешочек, пронизывающий холодом, и думал горестно: и в Париже непруха! Да куда ж ты денешься от себя?! И вдруг я увидал надо мной вежливо склонившегося красавца во фраке. «Вы русский писатель есть?» По виду догадался! «Есть... немного» «Я должен вести вас во дворец... где остальные ваши коллеги?» «Уехали». «Но на чем? Здесь стоит официальный автобус, который прислал президент!» «Не знаю, где они. Поспешили, видимо» «Но вы, надеюсь, поедете?» «Да пожалуй, да!» В результате я промчался через Париж в президентском автобусе с эскортом мотоциклистов. Полицейские отдавали честь. А быстрые москвичи, прибыв с опозданием во дворец, были несколько удивлены, что я их там встречаю.</p>
        <p>В сущности, и пьеса моя о том же. Как герой-горемыка, сдавая квартиру, получает череду бед. Причем первый же съемщик его тут же пересдает квартиру второму, второй — третьему и т.д. И как герой, уступая всем, оказывается победителем.</p>
        <p>Половину солнца закрыло длинной тучей, и огромный разлив реки разделился надвое — одна половина светлая, жемчужная, неподвижная, вторая — темная, неспокойная, рябая.</p>
        <p>Под обрывом прожурчал и стих автомобильчик. Из него вышел могучий мужик в хаки, в широких резиновых сапогах. Раскатал, как коврик, резиновую лодку. Стал подкачивать ее, наступая на педаль. Шлепанье голенища сапога и сипенье насоса не нарушали тишину, а наоборот, подчеркивали ее. Ожил я, у реки... раздышался. Встал.</p>
        <p>У театра, построенного в размашистом стиле «купеческий модерн», чеченцы торговали белорусским товаром. Покупатели были наши. Я тоже купил зачем-то будильник, поддерживая, как говорится, отечественного производителя... Ну все! Надо идти!</p>
        <p>— А Маргарита Феликсовна ушла!</p>
        <p>— Как? Она же мне встречу назначила! Премьера тут как бы у меня... Я приехал...</p>
        <p>— Без понятия! — гордо вахтерша произнесла.</p>
        <p>— А вы ничего не путаете?</p>
        <p>— Я давно уже ничего не путаю!</p>
        <p>Зазвенел телефон.</p>
        <p>— Маргарита Феликсовна ждет вас! — послушав трубку, произнесла она так же гордо. Никакой нестыковки между первой частью разговора и второй она не почувствовала. — Пожалуйста, вот туда.</p>
        <p>С протянутыми руками, в кромешной тьме, я щупал стену на узкой лесенке — наконец, стена подалась — заветная дверка!</p>
        <p>— Маргарита Феликсовна?</p>
        <p>— Да? — с удивлением посмотрела на меня. Совсем иначе, видимо, меня представляла. Но я-то как раз такой ее представлял — измученная интеллигентка, ненавидящая свою рабскую должность. И что все тут ужасно — сходу читалось в ее лице. А раз все ужасно, лучше вообще ничего не делать — будет беда. Но раз уж я приехал!.. придется порадовать. Я просто застонал внутренне. Точно так все и видел издалека!</p>
        <p>— Э-э-э... — произнесла задумчиво. Не знала, видимо, с какой неприятности начать. Но я сам пришел к ней на помощь.</p>
        <p>— Я, наверное, должен сдать Вам билет?</p>
        <p>— ...Билет... Билет... какой именно?</p>
        <p>— На автобус... на котором я приехал сюда.</p>
        <p>— А-а-а — тут лицо ее даже просияло. Эта-то неприятность как раз не пугала ее! — Вы, видимо, имеете в виду оплату проезда?</p>
        <p>— ...Видимо, да.</p>
        <p>— А-а-а, — совсем обрадовалась, — это не ко мне!</p>
        <p>У меня, мол, для Вас свои неприятности... а это так!</p>
        <p>— Это к директору. Но сейчас его нет.</p>
        <p>Сочла необходимостью чуть умерить мое горе, объяснив:</p>
        <p>— Понимаете — сегодня у нас в городе выборы — так он там.</p>
        <p>— А-а-а. Понимаю! Тот спектакль, видимо, важнее? — неловко пошутил.</p>
        <p>И был холодом встречен. Видно, директор ее сражался как раз на стороне прогрессивных сил. Сказал неудачно. Конечно, теперь ни о какой оплате билета речь не может идти... Вообще — начало неудачное. Но и конец, я чувствую, не подведет!</p>
        <p>— Так... теперь о премьере, — собравшись с духом, произнесла она. Я тоже собрался с духом. — Николай Альбертыч не сможет присутствовать... у него дела... Но стиль вы его сразу почувствуете, так что незримо... он будет на сцене. Не удивляйтесь... э-э-э... некоторым особенностям спектакля. Пьеса для него — лишь основа... А скорей — даже нет!</p>
        <p>Тот рыбак, поди, трех лещей поймал, пока мы тут истязаем друг друга.</p>
        <p>— Сейчас я проведу Вас в зал, — с мученической улыбкой она встала. — Но присутствовать на спектакле тоже, к сожалению, не смогу.</p>
        <p>Какое-то массовое бегство! Один я, что ли, буду там?</p>
        <p>— Не беспокойтесь... какое-то количество билетов продано, — прочтя мои мысли, бледно улыбнулась она.</p>
        <p>Опять какими-то темными лесенками мы вышли в зал. После привычной уже тесноты он поражал величием. Купеческий размах. Но задействованы были, почему-то, лишь уголок сцены и, соответственно, примыкающий к ней кусок зала. Все остальное было погружено во тьму. Спектакль еще до начала поражал. Три полосатых матраса — два стоя и один лежа — декорации спектакля. Поражаюсь мужеству пришедших — и пока еще не ушедших зрителей. Будь моя воля — я бы сразу ушел. На матрасы я и дома могу смотреть. Маргарита Феликсовна уже смылась... повернулся — а ее уже нет!</p>
        <p>Приехал! На послабление жизни надеялся... тихую ласку. Не будет уже послабления тебе!</p>
        <p>Начали хриплой музыкой... По ходу спектакля я все яснее понимал, почему Альбертыч не хочет общаться со мной. Все перевернуто! Второй акт шел почему-то первым, после перерыва — начало. Так что нелегко было врубиться, как говорит нынешняя молодежь. Все мужские роли исполняли женщины, и — наоборот... Но как-то все же дышала «расчлененка» — зал даже реагировал порой. Все же весь мой текст он не выкинул, и это сказалось. В конце даже похлопали — но на сцену почему-то не вызвали меня. Актеры, похоже, даже не знали, что я тут. Сурово! А я-то в сладком бреду представлял себе пьянку с актерами, ласки перезрелой премьерши... Жди! Главную женскую роль, как я прежде отметил, мужик исполнял!</p>
        <p>Маргарита Феликсовна уже рядом юлила.</p>
        <p>— Попробуем к Николаю Альбертычу зайти?</p>
        <p>— А что — это так сложно?</p>
        <p>Мучения, видать, еще не кончились мои.</p>
        <p>— Нет. Просто — он против был вашего приезда.</p>
        <p>Ну просто все тут полно тихой ласки!</p>
        <p>— ...Зайдем.</p>
        <p>Если кто-то думает, что меня можно извести — тот глубоко ошибается.</p>
        <p>Мастер сидел перед телевизором ко мне спиной, и так и не повернулся.</p>
        <p>— Николай Альбертыч! — моя фея робко произнесла.</p>
        <p>Мастер не повернулся. В глаза Джорджу Бушу в телевизоре глядел.</p>
        <p>— Автор... — пролепетала фея.</p>
        <p>— А. — Не оборачиваясь, протянул мне руку через плечо.</p>
        <p>— Простите, — жадно ладонь его ухватил, и бережно потянув на себя, вместе со стулом уложил его на мягкий ковер. — Извините!</p>
        <p>Бесшумно вышел. Он, что интересно, так и лежал, не шелохнувшись. Зато Маргарита Феликсовна оживилась — впервые в ней зажегся какой-то огонь! Как девочка, выскочила вслед за мной, кудри растрепались ее, глаза сверкали.</p>
        <p>— Что вы себе позволяете?!</p>
        <p>Я молча уходил.</p>
        <p>— Как я Вас понимаю! — уже на улице воскликнула она — ...Знаете — моя мать тяжело болела. Куда ж я могла уйти? Вот — впервые иду по улице... раньше только бегом!</p>
        <p>— А что... было с ней?</p>
        <p>— ...Возраст. Девяносто четыре!</p>
        <p>— Сколько и мне!.. в смысле — отцу моему. И... уже все?</p>
        <p>Кивнула.</p>
        <p>— А он... еще ходит у вас?</p>
        <p>— Да фактически нет.</p>
        <p>— У нее тоже с этого начиналось... Памперсы?</p>
        <p>— Да пока еще нет.</p>
        <p>— Как же вы обходитесь?</p>
        <p>— Да никак, пока что... придется купить.</p>
        <p>— Берите английские.</p>
        <p>— Хорошо.</p>
        <p>Много батя застал: дореволюционные пеленки — и памперсы, двадцать первый век!</p>
        <p>— Дальше очень быстро пойдет, — проговорила она.</p>
        <p>— Что?</p>
        <p>— ...Все. Дальше все очень быстро... начнет отказывать.</p>
        <p>— Как?</p>
        <p>— Увидите! Могу Вас до аптеки довести.</p>
        <p>А я еще волновался, что приехал зря!</p>
        <p>— А Вы... одна со всем справлялись?</p>
        <p>— Да.</p>
        <p>Зашли. Отоварились... Родным человеком оказалась! Купил две упаковки памперсов, громко шуршащих... Этот Попов везде найдет, что урвать!</p>
        <p>— До автобуса еще долго... могу Вас по монастырю провести. Когда-то я там экскурсоводом работала.</p>
        <p>Длинная многоарочная звонница. Могучий храм.</p>
        <p>— А это что?</p>
        <p>— Это театр у нас под открытым небом... Николай Альбертыч тут «Годунова» ставил... Вообще — постановки под открытым небом удаются ему...</p>
        <p>Река уже гасла. Тянуло прохладой.</p>
        <p>— Его даже пригласили в Казань, на праздник тысячелетия... помогаю сценарий писать ему.</p>
        <p>— Казань?! А я там родился! А батя — работал там! Сорта свои вывел. На какой-то там доске высечен, говорят...</p>
        <p>— Я Николаю Альбертычу скажу. Нам нужны персонажи... А то — он предложил им Ивана Грозного, а они говорят: «Нет».</p>
        <p>— Батя вполне Ивана Грозного заменит... он Татарию от голода спас! Было бы здорово его привезти!</p>
        <empty-line/>
        <p>Памперсы громко шуршали. Убрать их некуда было. Но не в этом беда. Один мужик, скажем, телевизор вез. Но не в этом дело! Главное — что билетов не было, ни на один автобус! Они тут уже полные шли — из Пскова, Пушкинских гор. Касса даже не открывалась. Наконец я вышел прямо к автобусу, деньги протянул. В результате я делил кресло с огромным омоновцем, тот наваливался на меня дикой тяжестью... Только памперсы и спасали — между нами догадался их воткнуть.</p>
        <p>...В Питере, что удивительно, сияли огни, люди вовсю еще гуляли. После темного автобуса было странно... видно, дню этому не суждено еще кончиться.</p>
        <p>Подтвердилось. Промчась через город, на Финдляндском я пересел на Комарово. Моя спешка мне что-то не нравилась. Снова за окнами шла тьма, озаряемая вспышками, поначалу беззвучными. И снова — немая вспышка на все небо за черным забором елей. Мы стояли на станции Белоостров, когда послышался быстро нарастающий шорох. У фонаря замелькали капли. Еще и промокну! Полный набор!.. Нет, еще не полный. Еще не знаю, что дома ждет. Не сомневаюсь, что оба члена моей семьи, освободившись от гнета моего, выступили по полной программе. Пожара пока не видать — но еще и далековато! Но пожар — примитив! Они на гораздо большее способны. Вот эта гигантская гроза — не их ли работа?</p>
        <p>В быстро бегущих извилистых струйках на стекле разыгрались цветные огни ресторана «Шаляпин». Репино. Следующее — Комарово. Выходить. Дождь слышен даже в грохоте колес. Ярость, с какой он колотит по крыше, теперь достанется мне. Промокну мгновенно. А вот и гром. Явлюсь, как мокрая курица! А должен, как громовержец — сухой, заряженный электричеством! Стоя в тамбуре, растерзал упаковку, один памперс одел как водонепроницаемый шлем, второй — как спасательную жилетку, и лишь третий — по обычному, всунув ноги в эти ослепительные, шуршащие, влагонепроницаемые трусы. В таком наряде выскочил на перрон под струи. Народ, спрятав лица, бежал, поэтому наряд мой не произвел впечатления. Жаль, что я не так на премьеру явился — был бы гораздо внимательней встречен. Промчался сквозь ливень — только ноги промокли, а так сухой! Памперсы прошли испытания, блестяще их выдержав! Но... что-то все большая тревога охватывала меня. Все окна дачи сияли — и наши, и соседские, хотя уже второй час ночи был. Это — или какой-то большой непредвиденный праздник, или — наоборот... это скорее. Несмотря на дождь, в ярком свете отцовской веранды толпился народ: вот где, оказывается, настоящий спектакль — а я зачем-то куда-то ездил!</p>
        <p>— Скорей, Валера! Она его сейчас убьет! — крикнул кто-то. Я взбежал на веранду. Распахнул дверь. Стол был опрокинут навстречу мне. Слежавшиеся отцовские рукописи разлетелись широко. Почему-то они были перемешаны с разбежавшейся обувью. Не знал даже, что у нас столько ее. Из каких запасников? Впрочем — это не главный вопрос. Отец лежал на спине между опрокинутым столом и кроватью со сползшею простыней, и когда моя тень упала на него, вдруг отчаянно засучил ногами и руками, отбиваясь. Что тут произошло? Нонна спокойно сидела в комнате, глядя прямо перед собой.</p>
        <p>— Что здесь?</p>
        <p>— Где? — холодно осведомилась она.</p>
        <p>Я кивнул на веранду.</p>
        <p>— Не знаю, — она пожала плечом — Зачем-то опрокинул стол.</p>
        <p>— Зачем ты опрокинул стол? — я навис над отцом.</p>
        <p>— Она замахивалася на меня, всякой обувью. А я ногами махал, оборонялси.</p>
        <p>— Ясно! — я пошел в комнату. — Уходи!</p>
        <p>— Куда? — злобно сказала Нонна.</p>
        <p>— Куда хочешь.</p>
        <p>— Я никуда не хочу.</p>
        <p>— Тогда вали на улицу! — сильно пихнул ее, и она тоже упала. Два тела на руках!</p>
        <p>Кряхтя, поднял отца под мышки. Подержал — и некуда передвинуть его в этом хаосе. Обратно положил. Сперва Нонна.</p>
        <p>— Уходи.</p>
        <p>— Дождь!</p>
        <p>— Нормально!</p>
        <p>— Да? А ты знаешь, что он тут вытворял?!</p>
        <p>— Главное, что ты тут вытворяла!</p>
        <p>— Да? А он слушался меня? Только ты уехал, он сразу встал и куда-то пошел. Меня отшвырнул. И с лестницы грохнулся. Все сбежались. Он лежит в крови! «Это ты Нонна, его спихнула?» Да мне его и на миллиметр не сдвинуть! «Скажи, отец!» — я его прошу. Молчит, только сопит. Все, на меня озираясь, как на убийцу, втащили его. Через пять минут снова грохот. Тумбочку с плитками своротил! Лежит на полу, улыбается. «Чайку, говорит, решил попить!» «А меня ты не мог спросить?» «А это не твое дело!» — говорит злобно... Это пока ты еще до станции, наверно, не дошел! А что потом — я уж не рассказываю! Потом уже и люди озлобились — столько раз его поднимать! Решили столом его и креслами задвинуть — и вот результат! — заплакала, утирая слезы грязным кулачком.</p>
        <p>— Листы собери, — произнес вдруг отец совершенно спокойно.</p>
        <p>Поразило меня полное его спокойствие. Казалось, только что был унижен и растерзан.</p>
        <p>— Что? — повернулся я к нему.</p>
        <p>— Листы собери.</p>
        <p>...Сам лежит... как лист!.. и командует.</p>
        <p>— Сначала тебя, отец, надо собрать... где тапки твои? Один вот... а другой?</p>
        <p>На это не реагировал. Тапки не интересовали его. Тапки его — моя проблема. Главную команду он дал. Ползая, собирал листочки. Разной степени желтизны. Есть уже и совсем свежие — но желтые сплошь исписаны, а на новых — неразборчивые каракули, часто только в начале листа и внизу. Заметив, что я их разглядываю, спросил:</p>
        <p>— Разобрать нельзя, что ль?</p>
        <p>— Ну почему... можно, — ответил я, для убедительности поднеся пару листочков к лицу.</p>
        <p>Подцепив за столешницу, поставил стол. Положил кипой листы — вряд ли в хронологической последовательности.</p>
        <p>— Дай лист, — протянул руку с пола.</p>
        <p>— Прямо «дай»? Может, ты встанешь сначала ?</p>
        <p>Молчал с каменным спокойствием. На предложение мое не реагировал. Мол, это твоя уж забота, куда грешное мое тело приткнуть, главное — листы дай. Я поднял стул, улетевший почти к двери, поставил перед столом. На столешнице ерошились листы. Батю усадил. Он схватил верхний, поднес вплотную к глазам, как-то весело щурясь, разглядывал. Потом бросил его на стол, выхватил из середины. Тоже разглядывал минуты две, бросил. Повернувшись на стуле, весело смотрел на меня.</p>
        <p>— Ты чего сочиняешь-то ?</p>
        <p>— Ну... — я слегка застеснялся, решив, что он спрашивает про мои труды.</p>
        <p>— Ни хрена ведь не разобрать, — кивнул на свои листки</p>
        <p>Никакого страдания в его облике я при этом не ощутил.</p>
        <p>Словно он с какой-то мелкой оплошкой столкнулся, а не с концом всех дел. Наоборот — я в какой-то растерянности был, не зная, как и продолжить.</p>
        <p>— Да-а-а, — произнес он, — придется...</p>
        <p>Он задумчиво умолк. Неужели скажет — «это цело кончать»? Вот тогда энергия его действительно окажется неуправляемой, и уж покрутимся мы! Сейчас сила его в этих листочках, как жизнь Кощея в яйце, а вот ежели она вся на нас обрушится — тогда попоем!</p>
        <p>— Васько надо звать, диктовать ему! — произнес он несколько сокрушенно. Единственное, что огорчало его <emphasis>сейчас</emphasis>, что придется диктовать любимому ученику, не полностью, к сожалению, одобрявшему последние его открытия в области теории. «Нету <emphasis>полностью преданных</emphasis>, полностью разделяющих!» Вот что бесило его сейчас! Слабое слово — «огорчало». «Бесило» — вот! Что у его ученика, тоже уже профессора, могут и свои быть дела — отцу даже в голову не приходило!</p>
        <p>— Мыло дай! — сказал он резко.</p>
        <p>По полной неожиданности — не понял его. Потом вспомнил, что «мылом» он грубо называет мою пенку для бритья с запахом флер-д-оранжа.</p>
        <p>— Ты что? Бриться решил? Третий час ночи!</p>
        <p>Да-а-а, богатый сегодня день!</p>
        <p>— А что — поздно, что ль?</p>
        <p>...Если верить Маргарите Феликсовне — и врачам... то неизвестно, сколько раз он успеет еще побриться...</p>
        <p>— Давай! — протянул ему новый цилиндрик пенки.</p>
        <p>Нонна, переживая свое поведение, ходит на дожде под вспышками молний, и скоро полностью смоет с себя вину. Отец, накрутивший душистую белую пену на щеки — счастлив, как дед Мороз. Счастлив и я.</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>
            <strong>7</strong>
          </p>
        </title>
        <p>— Отец! Делай все прямо туда! Не срывай их! Прошу тебя. Я их специально тебе привез! Понимаешь?</p>
        <p>— Не понимаю!</p>
        <p>— А что ты понимаешь?!</p>
        <p>— Понимаю... что мне надо в уборную сходить.</p>
        <p>— Не пойдешь ты больше в уборную! Не могу я тебя больше волочь! Я тоже старый человек! Понимаешь?</p>
        <p>— Не понимаю.</p>
        <p>Три дня уже продолжается эта воспитательная работа!</p>
        <p>— Сейчас поймешь!</p>
        <p>Взял его целлофановый баллон, с желтой солью на внутренних стенках, аккуратно поставил по центру комнаты, затем открыл дверь на крыльцо, и ударом ноги вышиб банку на улицу.</p>
        <p>— Теперь понял? Нет у тебя больше этой штуки! И в клозет я тебя больше не поволоку! Грыжа у меня — помнишь, может быть? От тебя, кстати, по наследству досталась! Вот — памперсы! Видишь? Памперсы на тебе! Ну... давай.</p>
        <p>Страдание искривило его лицо. Человеку, уважающему себя, совершить «младенческую оплошность» на глазах у людей. Не дай мне Бог до этого дожить. Но тут — никуда уже не денешься.</p>
        <p>— Ну прошу тебя! Я устал, понимаешь? Постарайся.</p>
        <p>— ...Постарался.</p>
        <p>— Молодец. Спасибо тебе.</p>
        <p>За это, вообще-то, странно благодарить... но это если со стороны. А я, честно, так извелся и так обрадовался, что абсолютно искренне благодарил!</p>
        <p>— Нонна! Подойди сюда. У нас тут есть с тобой работа.</p>
        <p>Нонна, отворачиваясь, подошла.</p>
        <p>— Значит так. Четко по программе. Бери мусорный мешок. Встряхни его, расправь. Положи на стул...</p>
        <p>— А ты только командовать будешь?</p>
        <p>— Отнюдь! Я сейчас его приподниму, и буду держать. А ты мгновенно расстегивай и вытягивай из-под него.. все это. Особенно можешь не разглядывать — быстро складывай, и запихивай в мусорной мешок. Закручивай его — и бегом на помойку. Остальное сделаю я... Приготовились!</p>
        <p>Поднял. Натужно кряхтя, его держал. Нонна рекордно быстро сработала: минута — и ее уже нет. Если б она и другую работу так делала — но другую работу она не ненавидит так, поэтому делает медленней.</p>
        <p>Уфф! Отпустил отца. Чуть передохнув, повалил его набок, подтер, потом уже лиловые пролежни на заду обдал желтым жирным спреем — облепиховым маслом, растер салфеткой. Сколько пятен уже на нем, непроходящего темно-фиолетового цвета. Спрея не хватило. Тут и он их увидел.</p>
        <p>— Да-а. Что-то я зацвел. Видно — скоро созрею...</p>
        <p>Чистый памперс я подсунул сам, поддернул, застегнул липучками. Повалил батю.</p>
        <p>— Спи!</p>
        <p>— Не молоти отца-то! — произнес он жалобно.</p>
        <p>— А что, батя — сравнимо с молотьбой?</p>
        <empty-line/>
        <p>Ночью мы неоднократно сходились с ним — он поднимался и шел в темноте, как медведь-шатун, я встречал его объятьями — через секунду бы он грохнулся! — и некоторое время мы, тяжко сопя, боролись, потом я подсечкой кидал его на тахту, держал, шепотом объяснял ему, что ходить уже нельзя, а пора уже использовать высокие фекальные технологии... он использовал. Я их ликвидировал. Мусорный бак заполнился — утром соседки убьют меня!</p>
        <p>И опять — легкую дремоту разрывал резкий шорох — это он срывал памперсы, и держа свой могучий орган наперевес, двигался к крыльцу — чтобы рухнуть оттуда, вслед за струей. Перехватывал его, возвращал к технологиям. Засыпал — и снова просыпался от шороха. Шел к нему, перехватывал, валил после яростной борьбы. Прятал и застегивал его вольнолюбивый член. И снова — просыпался от шороха. За эту ночь я нагляделся на орган, породивший меня, больше, чем за всю предыдущую жизнь! Потом, когда просыпаться становилось все тяжелей, я снимал и одевал памперсы, уже не открывая глаз, все делал наощупь, как слепая медсестра. Встав, как боксер после десяти нокдаунов, в очередной раз я с удивлением увидал, что сосны озарены солнцем. Славно ночку скоротали!</p>
        <p>С очередным памперсом я вышел на крыльцо и увидел, как к ограде подъезжает вишневый «БМВ», из него выходит красавица, и фотографирует будку. Я помахал ей. Нас не так-то легко сломить! И она помахала в ответ.</p>
        <empty-line/>
        <p>Проснулся я от стука пишущей машинки. Это я, что ли, печатаю? Давно пора — уж год как ничего не печатал! Странно только — что медленно печатаю... словно учусь. И еще странно то, что машинки нет. Вот тут, возле стола стояла! На чем же я печатаю? И как? Я поднял голову... Батя стучит? Так он ведь ни в жизнь не печатал!</p>
        <p>Это меня даже больше изумило, чем если бы я печатать стал, после года перерыва!</p>
        <p>— Молодец, отец!.. Только много пока ошибок делаешь.</p>
        <p>— Машинка твоя сломана, начисто! — прохрипел. — Выкинь, другую купи!</p>
        <p>Забыл, видно, что сам мне ее подарил, совсем недавно. Долгое время держал у себя, и позволял только на нее любоваться, когда я в гости к нему приходил. А я печатал на разных ржавых ундервудах, которые в пыльных комиссионках находил. Но напечатал, однако, немало, в упорстве немногим уступаю отцу. А этот рыжий чехол с драгоценным инструментом демонстрировался мне, словно некий недостижимый приз, который я заслужу, видимо, когда-то, совершив непонятно что. Сам отец и его Елизавета Александровна на машинке и не пытались печатать, поскольку пропадали на своих делянках от зари до зари. Появилась она у них, когда какое-то благоустройство сложилось, а до этого отец, изгнанный из ВИРа в Суйду и оказавшийся один, спал там на дощатом топчане и приезжал к нам в город только по выходным, крючась от язвы. Мать страдала — но и ее можно понять — мы заканчивали школу, в вузы поступали, а отец жестко требовал, чтобы мы всей семьей переехали в Суйду и жили среди полей, а мама не соглашалась. Спасибо ей! И как неизбежность, появилась Елизавета Александровна — практикантка, потом знатный селекционер. Квартиры, полученные рядом, соединились в одну. Коллектив советской селекционной станции не осуждал их нисколько, а наоборот, всячески поощрял. Парторгом там, помню, был милейший, благообразный Титов, которого старушки соседней Воскресенки, родной деревни Арины Родионовны, принимали за священника: «Батюшка, благослови»! Был там и ядовитый Шиманович, травовед, в недавнем прошлом политзаключенный, которого отец, будучи директором, взял на работу в пятьдесят пятом году, когда еще шли слухи о новых «посадках». Был там уютнейший Василий Архипыч, семеновод, специалист по зерносушилкам, с которым мы выловили всех щук в неказистых соседних речках, насмешник и анекдотчик, составляющий вместе со своей Любовью Гордеевной вариант «старосветских помещиков» — именно у них спасался отец, пока не соединился с Елизаветой Александровной. Среди пустынных полей, которые так меня угнетали после города, когда я ездил к отцу, расцвел чудесный цветник интеллигентов-специалистов, прекрасно понимавших друг друга и ценивших отца. Вот уж, действительно — «Не пойдешь — не найдешь». «Георгий Иванович, когда что-нибудь просит, ужасно стесняется, прижимает руку к сердцу и кланяется», — говорил мне Наволоцкий, гениальный «пшеничник». Видимо, суховатым и холодноватым отец казался только мне. Может, на меня влияли страдания матери, уязвленной и раздавленной уходом отца, плюс переживания моей любимой бабушки Александры Иринарховны, брошенной мужем-академиком примерно так же — только он перебрался не в Суйду, а в Москву... а теперь та же история с дочерью и ее детьми! Вскоре бабушка с горя умерла... Но если отец даже точно не знал, когда его-то собственный отец умер — что тут какая-то бывшая теша!</p>
        <p>Когда я приезжал к отцу, он обычно сидел в холодном своем кабинете среди тусклых алюминиевых коробок с зернами, в пальто и шляпе, и торопливо писал. При моем появлении он весело таращился, показывая, что видит меня — но пера не оставлял. И пока не заканчивал страницу (или главу) — пера не бросал. Лишь закончив, плашмя звонко шлепал ручку на бумагу. «Видал миндал?» — произносил свою любимую победную присказку. Слегка стесняясь, он притягивал меня рукою к себе, произносил почти шепотом: «Ну как ты живешь?» — и не дожидаясь ответа, бодро поднимался и вел меня на поля. Не видел бы его трудов — ни за что бы не поверил, что в этих продуваемых ветром унылых просторах закопано столько энергии и ума! Рожь — ей пришлось ему заниматься, переехав в Суйду, была самой распространенной и самой запущенной культурой. «Рожь высокую», которая к осени падала и спутывалась, крестьяне брали серпами, а комбайн сквозь эти джунгли пробиться не мог — получалось, что рожь сеять уже нельзя. Отец скрестил великаншу с коротконогим дичком, хитро обведя его вокруг пальца — так, что кроме короткого стойкого стебля он ничего предкам не передал. Но иногда, через поколения, он заявлял о себе: вдруг появлялись образцы — вылитые отцы, не только коротконогие, но и с хилым, осыпающимся колосом. Нужно было еще раз «провести» его — отец использовал тогда «клумбу» — обходя, со мною вместе, бескрайние поля, отбирал и аккуратно выкапывал лучшие экземпляры и высаживал их на стороне вместе, переопылял, получал «элиту». Я терпеливо ходил вместе с ним, с унынием чувствуя, что он возлагает на меня надежды... но надежды его оправдал не я, а аспирант Васько, приезжавший по утрам из Гатчины на мотоцикле, весь забрызганный грязью (особенно встречные поливают, — жаловался он), и — сразу же вместе с отцом залезающий в пыльные заросли. Я, мучаясь, сидел на краю канавы, твердо решив все-таки отстоять свою непричастность — тогда я твердо был уверен, что это — не жизнь.</p>
        <p>Иногда отец вроде понимал, что не только лишь о гибридах и сортах надо говорить с подрастающим сыном — что-то, наверно, и другое интересует его. Специально, думаю, он повел меня в сельскую баню. Стыдливо вдруг сунул намыленную мочалку мне между ног, пробормотав: «И похаб три... не забывай!». В бане я и так был красен — но тут побагровел еще больше. «Что еще за слово такое... деревенское он сказал! Можно, наверно, было сказать это как-то иначе!» Но — как? А он, тоже сделавшись еще красней, продолжил: «И эту... штуковину свою... береги. Если тебя будут учить как-то баловаться с нею — сразу уходи!» Тут пот прошиб нас обоих окончательно. Помню, что стыдно мне было вовсе не из-за темы — с друзьями мы вели гораздо более смелые разговоры. Стыдно было из-за отца, из-за его неумелости, торопливости. Все, небось, думают про нас: «Спохватился батя! Перед ним уже взрослый мужик сидит — а он ему детские вещи рассказывает! Где же ты батя, раньше был?» Вот чего стыдно было мне — а отнюдь не темы. Воспитание в этом направлении он продолжил в тот же день. Провожая меня на станцию — на этот раз мы были в огромном темном поле совершенно одни — он вдруг проговорил лихо, заканчивая какой-то эпизод: «В общем, как Василий Архипыч говорит — за двумя зайцами погонишься — ни одного за яйца не поймаешь!» Это значило, по его понятиям: вот мы с тобой разговариваем, как два взрослых мужика, порой и соленое словечко можем ввернуть. Все нормально! Но некоторое время после этого мы не могли смотреть друг на друга, стыдясь вовсе не зайца с яйцами (во дворе мы посильнее закручивали) — а именно этих торопливых попыток сближения, выглядевших жалко. Надо отдать должное отцу — мучился этой темой он недолго, и уверенно соскользнул в разговор, где не испытывал ни малейшего смущения — только восторг. «Тут у меня получены инте-рес-нейшие результаты!» — и спихивал меня с утоптанной дорожки в темные заросли ржи — и во тьме, и с закрытыми глазами он мог найти в бескрайнем поле все, что интересовало его, и даже вовсе не искать, а сделать шаг — и ухватить нужный ему колос. Тут уже ничто не смущало его — к примеру, что сын его промок, и может опоздать на последний поезд!.. «Интереснейший результат!» Вот что важно, остальное — пустяки!.. Вроде бы, ничего не вынес я из тех мучительных своих поездок — и селекционером я не сделался, и половое воспитание получил не там... Но то пребывание в темном бескрайнем пространстве, под огромным небом, как-то осталось во мне.</p>
        <empty-line/>
        <p>Но главное — все, что я сейчас вспомнил, я должен удерживать в распухшей голове. Отец прочно узурпировал машинку — не подойти. Сперва стучал сбивчиво, неуверенно — но постепенно вдруг разошелся — сплошной треск. Смело приобретает новый опыт. На девяносто пятом году. За леском, где чеченские наемники строили дачу кому-то, тоже послышался стук — батя всех поднял на трудовую вахту! И даже дятел прилетел на сосну, и начал долбить — трудовой всеобщий подъем. Только я не при деле. И уверен, кстати, что отец отнюдь не воспоминания свои печатает. Только науку! Только наука интересует его!</p>
        <p>Я подошел. Как раз несколько рычажков букв, торопливо нажатых, сцепились перед листом, и отец, запустив туда палец, пытался этот узел разорвать. Не смущаясь хрупкостью устройства — он и колосья свои так же хватал, видимо, сразу чувствуя их цену, прикосновением подушечек пальцев... Но тут-то он не понимает ни черта — в гневе сломает. Я расцепил яростно сцепившиеся клинки букв, отодвинул машинку.</p>
        <p>— Отец. Ты хотя бы сначала спросил, как пользоваться.</p>
        <p>Вылупил дикий глаз. Не признает, никакого чужого опыта! Резко рванул к себе машинку.</p>
        <p>— Счас кончу!</p>
        <p>Глянул я безнадежно на его текст... Наука! «Если в потомствах наблюдается большое разнообразие, или между потомствами наблюдается невыравненность, то пересадки растений повторяются...» Безнадега! На лирические воспоминания, на чувства трудно его «подловить». Не ловится! Помню, пытался я взять верную уж тему — как они с Елизаветой Александровной сблизились в Суйде, и были вместе потом сорок лет... Глухо!</p>
        <p>«Ну что, — неохотно заговорил. — Помню, как она впервые появилась у нас. Было это в шесть утра перед конторой — на нарядах, где рабочих и технику распределяли...» «И что?» «Ну... первое время она нападала на меня... что я их отделу селекции картофеля мало выделяю техники и людей. Ну а я отвечал, что сорта Наволоцкого и Титова находятся на государственных сортоиспытаниях. Поэтому главное внимание — им...» «Все? Ну — а потом?» «Ну а потом... я постепенно понял, что она неплохой специалист». Все. Так что «на чувства раскручивать его» — бесполезно. Крепок дуб! Жили они при этом нормально. Помню, показал мне однажды свою статью в журнале, всю сплошь, как грядка морковкой, утыканную восклицательными знаками. «Что это?» — удивился я. «Да это Лиза читала», — простодушно ответил он. Так что какие-то чувства допускались! Когда Елизавета Александровна погибла (в старости левый глаз ее не видел, и с этой стороны и налетела машина) — отец через некоторое время вдруг спросил у меня: «Как ты думаешь — мертвые еще слышат?» «Не знаю. Может быть. А что?» «Я тогда, у остановки стоял около Лизы... но ничего не сказал».</p>
        <empty-line/>
        <p>Стучит!.. Нет — отвлечь его может только запах обеда! Разогреваем «тот еще суп»... Так. Ароматы, кажется, начинают достигать его ноздрей: стук машинки замедлился, и прекратился вовсе. Я поднял крышку: отлично! Сейчас подаем. Обернулся — и обомлел. Он, сияя огромным своим «кумполом», уже тут был, за круглым столом!</p>
        <p>— Отец! Из-за тебя меня кондрашка хватит! Ты как оказался здесь? Эти твои «перелеты»... чреваты, если ты не понял еще!</p>
        <p>— Я по стульям крался, — пояснил он — за ручки хватался.</p>
        <p>— Понял. Только ты больше так не делай.</p>
        <p>Сидел. Сиял.</p>
        <p>— Наливай, Нонна, — сдался я.</p>
        <p>— Наливай, мамаша, щов — я привел товарищов! — усмехнулся он.</p>
        <p>Мы молча, но шумно ели. Откинулись, наконец.</p>
        <p>— Я сделал тут... важное открытие! — цыкнув зубом (капуста застряла), сообщил он.</p>
        <p>Дня у него без открытия не проходит! Некоторые из них просто безумны!</p>
        <p>— Отец! А ты не хочешь, все-таки, в больницу лечь?</p>
        <p>— Не-а.</p>
        <p>— Пач-чему ?</p>
        <p>— Помню — раз ходил я к врачу... перед войной еще, кажется.</p>
        <p>— Но война-то давно прошла! Шестидесятилетие Победы, если не ошибаюсь, отпраздновали!</p>
        <p>— ...Сказали мне номер кабинета. Нашел его. А там написано — доктор Гибель!</p>
        <p>Отец захохотал.</p>
        <p>— А уже после войны, кажется... Да! Алевтина послала, посоветоваться насчет лысины. Сижу, жду. И вдруг выглядывает доктор в халате. Лысый — абсолютно! Кричит: «Следующий!»</p>
        <p>Захохотал снова. Крепкие еще зубы у отца!</p>
        <empty-line/>
        <p>...Все это, безусловно, мило — но еще одной такой ночи мне не пережить! Мне и день такой трудно пережить. Знойный, неподвижный. Отец на своей теневой веранде мирно спит, подложив большие ладони под голову, улыбается во сне, как ребенок с рекламы памперсов. После бурной ночи имеет право и поспать. Это мне не положено — сижу в жаркой комнате с тяжелой головой, то роняя ее, то снова поднимая... Не спать! Если еще и я засну — то кто нас, вообще, разбудит? И что с нами будет? В частности, со мной? Детектив «Тень дворника», действие которого я прихотливо поместил в Одессу, в безумной надежде пожить в этом славном городе этим летом — усыхает, в связи с невозможностью посетить этот город, так же как и другие города нашей прежде бескрайней Родины... Не спать! Единственно доступный для художественного воплощения субъект лежит на веранде, и вытесняет своим пронзительным запахом и «Тень дворника», и все остальное, вместе взятое. Вот она, точка приземления, после всех моих полетов. Машинка как раз освободилась — давно мог бы это заметить. Заодно глянем, что он там настучал...</p>
        <empty-line/>
        <p>
          <emphasis>Новый устойчивый сорт дается большим трудом, терпением, и еще некоторыми качествами, которые трудно объяснить. Я бы сказал прежде всего о широте и свободе взгляда, умении увидеть то, что все боятся увидеть, поскольку это противоречит общепринятым взглядам и лучше туда не смотреть. Но мне Бог дал такую смелость, хотя многие, даже мои ученики, предпочитают называть это безумием. Я уже много раз мог остановиться на чем-то, открытом мной, а такого немало, заняться рекламой ценного открытия и выклянчивать награды, вполне заслуженные. Но мне каждый раз это становилось уже неинтересным и неудержимо влекло новое, часто противоречащее прежнему. «Тебя бы на трех академиков хватило — вовремя только ты остановись!» — говорил мне Садчиков, мой ученик, ставший академиком и одно время возглавлявший Белорусскую Академию наук. Из метода клонирования растений (рассаживания кустов из одного зерна, в результате чего оно давало до десяти килограммов зерен), из метода, который мы с ним придумали еще в пятидесятые, и который имел чисто подсобное значение (получение достаточного материала для скрещивания), он сделал себе имя и положение. А я помираю тут на жалкой веранде, предоставленной мне моим сыном, и ни один ученик не поддержал последних моих открытий, неожиданных и часто противоречивых, и не остался со мной. Но я ни о чем не жалею. Многие, получившие почести, не сделали ничего конкретного, лишь занимались пропагандой какой-нибудь частности, порой «одолженной» у меня без отдачи, а мне удавалось сдавать на сортоиспытания сразу два-три сорта, и как правило, районировали совсем не тот сорт, на который я рассчитывал, — тут нужен именно спектр, и что-то из этого спектра пройдет. Как я их создавал? Объяснить это невозможно. Не зря на моем девяностолетии мне говорили: «Ваши методы бесподобны, но их невозможно повторить, поэтому они уйдут вместе с Вами». И мне это очень жаль — я все же хотел бы кому-то их передать. Но все предпочитают действовать по шаблонам. Долгое время у нас преследовали генетику — теперь наступила другая крайность: никто не осмеливается поколебать ее постулаты. Пример — моя сотрудница Пугач. Работник честный и старательный, и хорошая женщина. Одно время она заведовала лабораторией генетики при открытии в Белогорке нашего института. Главным направлением лаборатории был, как я припоминаю, именно генетический метод создания сортов — но ни одного сорта таким методом создать не удалось. Гибриды, созданные скрещиванием чистых генетических линий, за два поколения теряют свою гетерозисность (вспышку качества и урожайности сразу после скрещивания). Это типичная комбинаторика — мол, сложи только кубики, и будет картинка. Ее упорно пропагандируют и сейчас — потому, что это понятно и доступно, и легко написать диссертацию, и тебя поймут и поддержат такие же, как ты, боящиеся сделать шаг с проторенной тропки, и защищенные уже званиями и наградами. Но сорт так механически «сложить» невозможно. Поэтому нет у Пугач сортов, так же как и у всех, кто слепо надеется на генетические комбинации. На самом деле скрещивание и создание гибридов — лишь начало. А сорт создается необъяснимой соразмерностью и очередностью всех действий, что чаще всего невозможно повторить и что дается лишь интуицией и бесчисленным числом попыток. Поэтому теоретиков-генетиков, в том числе и академиков, так много, а реальных селекционеров, имеющих конкретные удачные сорта — единицы. Мой сорт ржи Ярославна районирован лишь в Ленинградской области, что говорит о его привязке к местным условиям, но зато он дает сорок пять центнеров с гектара, что на пятнадцать центнеров больше обычного. Мой следующий сорт «Былина» отличается высокой продуктивностью и неполегаемостью, но главное его достоинство — в скороспелости, что дает возможность получить до наступления нашей ранней и влажной осени первоклассные сухие семена.</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>Мне удалось в жизни не только создать шесть продуктивных сортов (считая два сорта проса в Казани, широко высеваемые до сих пор), но и глубже понять методы селекции. По озимой ржи это, конкретно, отбор растений в заданном направлении до цветения и пересадка их на изолированный участок для цветения и взаимного между собой переопыления. Затем — выбраковка растений по зерну и высев на изолятор и их отбраковка, так же до цветения. Селекционер повторяет методы при каждом выпуске семян, и при качественном улучшении имеет право на оформление сорта. Но кому сейчас хватит терпения и, главное, уверенности, чтобы заниматься этим из года в год?.. Боюсь, что даже мой сын не обладает достаточным терпением, чтобы хотя бы дочитать до конца эти заметки...</emphasis>
        </p>
        <empty-line/>
        <p>Об эти буквы я спотыкнулся и чертыхнулся: ч-черт! В таком своем состоянии — и то уел! Улыбается, неизвестно чему... «Слышу, батьку, слышу!»</p>
        <empty-line/>
        <p>
          <emphasis>Последний мой сорт, который я не успел размножить и изучить, высеян, я думаю, в этом году только под окнами этой дачи, что не дает, разумеется, никаких возможностей для его изучения, и я со слезами на глазах гляжу на него.</emphasis>
        </p>
        <empty-line/>
        <p>Я вдруг тоже почувствовал резь и слезы в глазах — наверное, от долгого и неотрывного чтения.</p>
        <empty-line/>
        <p>
          <emphasis>Однако, при создании этого сорта я заложил бомбу, которая при удачном стечении обстоятельств разнесет вдребезги все привычные основы селекции.</emphasis>
        </p>
        <empty-line/>
        <p>Снова вздрогнув, я глянул на него... «Бомба»! Как бы дачу не разнесло!</p>
        <empty-line/>
        <p>
          <emphasis>...И если я увижу в созревших растениях хоть малейшее подтверждение моей правоты — я буду счастлив и смогу с достоинством умереть.</emphasis>
        </p>
        <empty-line/>
        <p>Это мы только думаем, что мы здесь отдыхаем! На самом деле — при эксперименте его присутствуем! Посмотрел на всходы, довольно дружные и высокие... Что он там «заложил»? Он тут главный. А мы все — лаборанты его.</p>
        <p>В лучах заката (и славы) по аллее важно прошествовал писатель Строгин, наш несгораемый лауреат, впитавший в себя всю мудрость и не оставивший ничего нам. Пора и мне о чем-то подумать. И этот день догорел... а жрать нечего. «Я сейчас, Нонна!» — крикнул, и оседлал мой ржавый велосипед. На площади у магазина кипела жизнь — шикарные «иномарки», веселые девушки... И главное — летняя беззаботность! Вздохнув, вошел в магазин — за прилавками никого уже не было. Лето! Греются. Поздно приехал. Купить удалось только мозги. Самый невостребованный товар.</p>
        <p>— Нонна! Мозги убавь! — спохватившись, крикнул я ей.</p>
        <p>— А я уж их давно выключила! — заметив тут некоторую долю шутки, робко хохотнула она.</p>
        <p>Разбудил отца, довел до стола. После сна он посвежел, улыбался.</p>
        <p>— Я новое открытие сделал! — улыбаясь, объявил он.</p>
        <p>Без открытий у него, как правило, день не проходил!</p>
        <p>— Ну... так и какое же? — спросил я.</p>
        <p>— А? — он весело сверкнул глазом: мол, говорить — не говорить? — Сделал!</p>
        <p>— И про что же?</p>
        <p>— А? Про смерть, — произнес он спокойно, и весело поглядел на нас.</p>
        <p>Потрясенные столь неожиданным применением его таланта, мы долго молчали.</p>
        <p>— Поскольку в скором уже времени мне предстоит с ней тесная встреча... я решил все продумать загодя, — сообщил он.</p>
        <p>— Слушай! — сказал я, — с этим экспериментом ты лучше погоди.</p>
        <p>Как бы эту темку закрыть, неуютную? Впрочем — неуютной эта темка казалась, вроде бы, только нам. Он улыбался спокойно и даже торжествующе.</p>
        <p>— Ну — и какое же открытие? — поинтересовался я. Хотелось с ним сцепиться — как всегда, когда он свои безумные теории выдвигал. Но тут, наверное — воздержаться лучше бы. Тема уж больно необсуждаемая.</p>
        <p>— Надо... свое время назначить ей! Удачное! — не дождавшись наводящих вопросов, сообщил он. — Договориться, короче. Но уже не обманывать ее.</p>
        <p>— Для кого — удачное-то? — злобно поинтересовался я.</p>
        <p>— Ну — для себя, разумеется! Чтобы закончить все! Ну, и — чтобы и у нее все сходилось... более-менее, — уже с небрежной улыбкой добавил он.</p>
        <p>— Ну и что? Сговорились?</p>
        <p>— А. Сговоримся! — закончил уже уверенно и, эту тему решив, стал в кухню смотреть. — Поесть там у нас найдется что-то?</p>
        <p>Ну что ж... это теория менее безумная, чем все предыдущие его. Ранее он — сеял, например, озимую рожь весной, яровую пшеницу — осенью, вытряхая новые, нераскрытые прежде возможности из них. И использовал!</p>
        <p>— Ну... и как же ты будешь его... определять?</p>
        <p>— А? — глянул задорно — А вот этим, — кивнул за окно на всходы. — Мой последний посев. И есть там одна штука... которой я горжусь! Доказать, или даже объяснить уже ничего не успею — но чувствую — есть! — он гордо откинулся на спинку стула. Я подумал, что он скажет сейчас свою любимую веселую присказку: «Видал миндал?» — но на это, видать сил ему уже не хватило. Но на науку хватило. — Еще трубкование не началось. Потом — цветение, опыление, но я уже чувствую — есть! Созреет этот сорт — и все! Больше не имею вопросов. Не буду вам докучать. Уносите! — махнул рукой.</p>
        <p>— Но стоит ли жестко так с производством связывать? — пробормотал я.</p>
        <p>— А с чем — связывать?! — рявкнул он — Так подыхать?!</p>
        <p>— Не хочу даже... при таком разговоре присутствовать! — Нонна, всхлипнув, ушла.</p>
        <p>— Ну у тебя есть, кажется, и с чем другим связывать... твой итог? Одних дипломов твоих... полкомнаты. На них смотри!</p>
        <p>— А! — отмахнулся своей прекрасной огромной ладонью — Это когда еще было!</p>
        <p>— И прости, — неукротимый дух противоречия передался и мне. — Но ты уверен, что финиш этот, — кивнул на посев, — понравится тебе? А вдруг — нет? Ведь пересеять, как ты любил, уже нельзя будет!</p>
        <p>Может, удастся все же его сбить с этой жесткой привязки?</p>
        <p>— Значит — вся жизнь моя — дерьмо! — заорал он. Потом успокоился, даже мне подмигнул. — Не волнуйся. Она, — смерть я имею в виду — тоже не дура!</p>
        <p>Хитро ей подольстил.</p>
        <p>— Гуляешь, батя! — только я и сказал.</p>
        <empty-line/>
        <p>По аллее ходил... Чего делать-то? Как-то этот... «последний праздник урожая» похерить надо! Увезти его куда-то, отвлечь. Пусть забудет свой «срок уборки». У стариков память дырявая, глядишь — и забудет, вместе с озимыми своими под снег не уйдет. Но что я могу предложить ему достойное вместо того — на что он положил жизнь... и с чем теперь хочет встретить смерть? Ничего я более достойного предложить не могу. Не каждый такое право может иметь — так увязать свою жизнь с природой. Бурный финиш придумал себе. И главное — по специальности! Такое даже медикам редко удается. И если получится у него, как хочет — уйдет с улыбкой торжества, — все сделалось, как он сказал. Другим для этого приходилось целые государства завоевывать. Или — разорять. А у бати — весь процесс под окном. И увезти его — значит, последнего азарта лишить.</p>
        <p>Попробую все-таки. Вернулся. Он, согнувшись к столу и даже высунув язык от старания, с изуверской селекционерской тщательностью резал таблетку пополам. Неужели — сам помнит? Ведь, вроде, в больнице по дороге сюда в отрубе был?</p>
        <p>— Отец!</p>
        <p>— Да? — откликнулся он любезно.</p>
        <p>— Ты слышал — нас с тобой в Казань приглашают!</p>
        <p>— Да? И с какой же это стати? — спросил насмешливо.</p>
        <p>Нет. Не собьешь теперь его с «эксперимента». Упорство это и сделало его. Теперь — погубит. Впрочем — как сказать. И что считать гибелью? Для него, может быть, несбывшийся эксперимент, теория неподтвержденная, гибель и есть. Не путать со смертью! Смерть в лаборантках у него, измерения сроков созревания проводит. Может, отец еще и выговор ей даст, за небрежность! «Сильнее, чем Фауст Гете!», — как вождь говорил.</p>
        <p>— Давай отложим... эксперимент твой. Тысячелетие Казани в сентябре! А ты там — национальный герой... всю страну накормил в трудную пору. Скоро специальное приглашение получим.</p>
        <p>Альбертыч! Не подведи!</p>
        <p>Презрительной усмешкой встретил батя этот пассаж. На славу он никогда не разменивался.</p>
        <p>— Что-то в течение последних семидесяти лет я не получал от них никаких известий! Что это вдруг?</p>
        <p>Не собьешь его! С «последнего эксперимента» не выбьешь. Даже в Казань — где все лучшее было у него. Но у него теперь лучшее — здесь. Где гипотеза его проверяется. Век бы мне ее не слыхать! И когда это он придумал ее? Видимо, когда я был в отъезде, и идеи его не мог разбивать. Теперь уже поздно, похоже.</p>
        <p>Надо, наверное, срочно на почту идти, с Маргаритой Феликсовной связаться, и с Альбертычем через нее... чем черт не шутит — вдруг позовут? Туда, конечно, не доволочь мне его, но зато, может, это в сторону его отвлечет?</p>
        <empty-line/>
        <p>Феликсовна, ясное дело, изумилась безумно. Никак не думала, что после такого приема снова ей позвоню. Но вот есть, оказывается, такие любители. О встрече мечтаю. Исключительно — в Казани! Держалась сухо — но растопил ее, постепенно, мой энтузиазм. «Представляете — человек в войну гениальный сорт у них вывел. Даже два! Тысячелетие празднуют, а ему — почти сто уже лет!» «Так вы думаете... Георгий Иванович сам может приехать?» «...Не уверен... но я все расскажу про него! Главное — приглашение пришлите!» Крепко озадачил ее этой вспышкой чувств. «Ну хорошо... запишите тогда мой факс. Пришлите основные сведения о Георгии Ивановиче. Я Николаю Альбертычу покажу...» Вот и сойдутся Богатыри!</p>
        <empty-line/>
        <p>— Все, отец! Едем в Казань! Звонил сейчас — нас там ждут! Бурно готовятся... потрет твой рисуют, три на два!</p>
        <p>— Ой ты боже мой! — произнес он насмешливо.</p>
        <p>Не собьешь!</p>
        <p>— Ну тогда в больницу ложись! — рявкнул я. У меня нервы тоже имеются!</p>
        <p>— В больницу? — недоуменно поднял бровь, словно впервые про такое заведение услышал. — Но друг же твой сказал, что не надо в больницу! Ну — который в больнице нас принимал, по дороге сюда.</p>
        <p>Помнит! Хотя в несколько фантастическом виде.</p>
        <p>— Какой друг?</p>
        <p>— Ну — вы вместе в школе учились. Он еще к нам домой приходил. Не помнишь, что ли? — уже закипая, произнес он. — А сейчас в больнице нас принимал... но не принял.</p>
        <p>Новый его закидон! Но лучше сейчас с ним не спорить, организм его не трепать. Я сам-то уже не узнал бы школьных своих друзей — полвека прошло. А он уверяет, что узнал! Ну пусть. Ладно. «Комар живет, пока поет».</p>
        <p>— Вот только фамилию его не могу вспомнить! — как бы сокрушенно произнес батя. Куражится! Хочет превосходство свое показать. — По полтаблетки тот велел — и все в порядке!</p>
        <empty-line/>
        <p>Потом мы сидели с отцом на крыльце. Солнце стекало, плавилось в соснах, но жара не спадала.</p>
        <p>— Ой! Как я купался — в речке Солар, в Ташкенте, где мы в двадцатых годах от голода спасались! Кидались с высокого обрыва, прямо в водопад! — отец рубанул своей огромной ладонью. — Речка ледяная, стремительная была... выскакивали ошарашенные! — и вниз по водопаду нас мчало! Помню — за водопадом натяжной мост был, упругий, и там молодая женщина ругалась с каким-то мужиком... аб-солютно пьяным! — почему-то со счастливой улыбкой произнес отец. Видно — на таком расстоянии любые воспоминания сладки.</p>
        <p>...Мужик тот все руками размахивал, что-то доказывал, и вдруг — брык! — прямо под перилы, и в речку упал! Женщина сбежала с моста, побежала туда, где вода резко поворачивала, в скалы упираясь. Мужик пытался там выбраться, женщина палку протянула ему, но он сорвался, и его дальше понесло — в белой пене совсем исчез. И тогда женщина прыгнула, прямо в платье, и тоже там скрылась. И далеко уже вниз по течению все-таки выкарабкались они. Одежда прилипшая. Разделись, сели сушиться...</p>
        <p>Отец, улыбаясь, смотрел туда.</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>
            <strong>8</strong>
          </p>
        </title>
        <p>— Поезд пойдет через Сестрорецк! — объявил сиплый голос.</p>
        <p>Бывают же подарки судьбы! Люблю эту дорогу — хотя она выпадает редко, когда чинят основной путь.</p>
        <p>В отличие от прямого, привычного, этот, окольный, оставляет ощущение какого-то сна. Поезд почему-то беззвучно, без привычного грохота, идет по широкой привольной дуге, и кажется, что он наконец-то съехал с опостылевших рельсов и катит свободно, как душа велит. Ты летишь прямо посреди огородов — слева и справа вплотную к поезду свисают высохшие помидорные плети, сверкают целлофановые домики теплиц. Мощные женщины с руками по локоть в земле иногда распрямляются, стоят, но тихого нашего поезда словно не видят, будто он такая же привычная и удобная вещь на огороде, как ржавая ванна с водой.</p>
        <p>Потом поезд проходит по краю широкий зеленый луг, всегда почему-то пустынный — только на самом горизонте из низких кустов торчит огромное несуразное здание с закрашенными белилами окнами — словно нежилое. Хочется думать о нем самое необычное — маршрут этот дарит какое-то отрешение от забот, словно отпуск, и хотя время он берет почти такое же, как прямой путь, но вдохнуть свободы и даже счастья позволяет всегда. Например — вот я спокойно понял, что этот странный и как бы недостижимый дом на горизонте — та самая больница, где мы однажды уже были с отцом и, похоже, снова будем опять. Так что осмотреть ее с разных сторон не мешает. Как однажды сказал отец, зайдя вдруг ко мне (тогда мы еще жили отдельно): «Был сейчас в крематории. Провожали профессора Галину Ивановну Попову. На всякий случай все там осмотрел, подробно». Усмехнулся. «Ведь когда самого привезут — ни черта уже не увижу». Больница показалась всеми боками и медленно опустилась за горизонт.</p>
        <p>Этот выезд мой — первый за последние два месяца. Находился при бате неотлучно, и только лишь эти две огромных клеенчатых сумки с грязным бельем, которые я едва волоку, даровали мне временную свободу.</p>
        <p>Когда было солнце — быстро стирали, сушили на веревке между сосен (на одной из них на большой высоте было железное кольцо — по легенде, приделанное для гамака Ахматовой и за эти годы поднявшееся, вместе с ее славой, так высоко). Потом зарядили дожди, и сушить батины вещи прямо из-под него на электрической батарее было душновато. Сладковатая вонь заполнила хату, и главное — белье оказывалось скукоженным и все таким же пахучим и грязным. И вот я с двумя плотно набитыми тюками был командирован к стиральной машине «Индезит». В момент переезда отца к нам его сбережения попали под знаменитую инфляцию — и покупка машины была попыткой спасения хоть части его средств. А вот теперь — без нее бы пропали. Конечно, памперсы играли свою роль — но доставалась не только памперсам! Вот — два могучих полновесных тюка... даровавших мне этот праздник. Ловок я, однако — взволнованно объяснил, что при дожде вещи все равно не проветрятся и не высохнут — не стоит и стирать, надо ехать. И как только, убедительно это доказав, выехал — сразу сквозь туман проступило солнце — и у деревянных домов (совсем близко) — сушилось белье и шел пар из темных мокрых досок. Ловко я провел всех: когда надо мне — дождь, когда добился своего — солнце! Давно забытая моя репутация известного ловкача и пройдохи очень бы помогла мне сейчас — как раз чего-нибудь такого, бодрящего, сильно мне не хватало последний год. Батя сильно-таки меня согнул. Сейчас лежит, уже почти не вставая, но ведет себя спокойно и уверенно, словно бы слегка на время прилег. «Дай!», «Узнай!», «Где ты был?.. Не мог ты там быть!» Понимаю, что он мудр, а если бы он впал в панику — вот тогда окончательно бы все рухнуло, завалился бы и я! А так — мне тоже приходится быть орлом, рядом с таким батей! «Орел степной, городской, междугородний и международный» — как дразнила меня одна моя знакомая из Москвы. Но когда это было! Взлететь теперь, с двумя тюками белья, тяжеловато будет!.. Попробуем.</p>
        <empty-line/>
        <p>Недавно отец отмочил — в буквальном и переносном смысле этого слова. Сидя за машинкой, я вдруг с ужасом увидал, что он как-то слез с крыльца и пошатываясь, идет между сосен. От долго лежания он был всклокочен и встрепан, одежда сдвинута, перевернута. Как раз оказавшиеся за частоколом любители Ахматовой обомлели: чья же эта столь экзотическая тень? У ближней к частоколу сосны отец остановился.</p>
        <p>— Валера! Что он делает! — донесся вопль жены.</p>
        <p>Покачавшись и найдя равновесие, отец скатал до колен шаровары, зашуршал памперсами, и — хрустальная струя сверкнула на солнце. Потом отец усмехнулся — казалось, его мысли далеко, вряд ли он думал о бедных экскурсантах — неторопливо натянул штаны и побрел назад. У крыльца с распростертыми объятьями встречал его я. Уже привычное отчаяние последних месяцев всколыхнулось... но лишь чуть-чуть. Чувствовал, что это лишь цветочки — дальше еще круче пойдет: так что чувства лучше приберечь! В оправдание отца скажу, что это оказался последний самостоятельный его выход — после этого он лишь лежал и сидел. Кто знает, как мы распорядимся последним своим выходом?.. А перед этим был такой: я, по его просьбе, выводил его к цветущей ржи. Батя словно дремал у меня на руках, глаза его были полуприкрыты... «Забыл он, что ли? куда я его веду?» — думалось мне. Опустил его на приготовленный стул — отец так и не шевелился. Ну все? Прощание окончено, можно волочь его назад ? И вдруг — «отверзлись вещие зеницы, как у испуганной орлицы» (одно из любимых стихотворений отца). Он впился страстным и даже гневным взглядом в крайний росток. Чем он так его прогневал? По моим скромным познаниям, все было на месте — вот эти черные мешочки с пыльцой — мужские половые органы, а торчащие липкие хвостики, на которые должна прилипать пыльца — наоборот, женские. Еще я помнил, что «своя» пыльца не годится — должна обязательно прилететь пыльца соседей, — перекрестное опыление у ржи. Призрачное, полупрозрачное облако как раз и реяло над плантацией. И вдруг отец, зверски ощерясь, стал хватать длинные липкие кончики, отрывал и отбрасывал их. Кастрировал, отбраковывал какие-то растения — быстро и, видимо, безошибочно. Обратно я волок его чуть живого — нелегко дался ему его последний трудовой подвиг! Большую часть времени он теперь спал. Я переехал за его стол — глядел то на него, то на его записи.</p>
        <empty-line/>
        <p><emphasis>Когда отец наш был на войне</emphasis> (первой империалистической, надо понимать?), <emphasis>все у нас заболели тифом. Сначала заболели старшие брат и сестра — Николай и Татьяна. Они болели так долго, что у них даже образовались пролежни. Мать и самая старшая, уже замужняя сестра Настя были в поле, потому что нас нужно было как-то кормить. А я все дни и ночи находился у изголовья заболевших с миской мелко наколотого льда. Когда они просяще открывали рот, я насыпал им ложкой на язык некоторое количество льдинок. Время от времени я спускался в погреб и возобновлял запасы. Когда они стали поправляться, тут заразился и заболел я. И болел я даже сильнее, чем они — может быть, потому что был младше. Потом мать мне призналась, что поскольку я не поправлялся и становился все хуже, за мной даже перестали ухаживать. В крестьянстве потому и рожали столько детей, что многие умирали еще в детстве. Я лежал в хате в одиночестве и помирал. И вдруг я приподнялся и широко открыл глаза. Была ночь. Но в хате никого не было. Я еще подумал, что, наверное, все ночуют у соседей, чтобы не заразиться от меня. В окно светила яркая луна. И я почему-то знал точно, что это не сон. У низкой двери в хату стояло ведро с водой, а над ним на гвоздике висел жестяной ковшик. И я вдруг понял, что я потому все вижу так ясно, что сейчас должен умереть. Эта мысль так испугала меня, что я стал из последних сил пытаться приподняться. Помню, что у меня появилась мысль (довольно неожиданная для пятилетнего), что смерть забирает лишь тех, кто не двигается, а если движется — то, значит, живой, ей не принадлежащий. Я старался двигаться, как мог — в основном, извивался. И тут я с удивлением — и восхищением — заметил, что ковшик на гвозде стал раскачиваться — сначала слабо, а потом все сильней. И раскачавшись сильно, и как-то весело, он вдруг слетел с гвоздика и нырнул в воду в ведре. И сразу же бодро вынырнул и поднялся. Все это было абсолютно реально — через край его переплескивалась и шлепалась на пол вода. Продолжая как-то весело раскачиваться, он подлетел ко мне и остановился у рта. Я схватил его руками и жадно стал пить. Вода была холодная и очень вкусная. Потом я сразу заснул. И со следующего утра я стал поправляться. Все удивлялись и говорили, что произошло чудо. Но про прилетевший ковшик я никому не рассказывал, боясь, что меня засмеют. Я и так среди ровесников-ребят считался безудержным фантазером, и не раз дрался, обижаясь на насмешки.</emphasis></p>
        <empty-line/>
        <p>А теперь я сидел над отцом с лекарствами и питьем. Несколько раз я вызывал «скорую» — отец почти переставал дышать. Но как специально к их приезду садился на кровати и довольно внятно говорил. Сняв кардиограмму и выписав новые лекарства, они уезжали — и батя тут же вырубался, лежал чуть не бездыханный — и так сутками подряд. Однажды лишь, когда я стал задумчиво рассматривать его банку какао, философски размышляя, что вот, скоро и мне вступать на эту стезю, а какао, говорят, как раз напиток долголетия — он вдруг разлепил один глаз, потом приподнялся, и вывинтил у меня из пальцев какао! И поставив его рядом с кроватью, снова уснул.</p>
        <p>...И впервые за это время я выбрался — с двумя сумками грязного белья. Но в нашем возрасте особенно привередничать не приходится. Много лет я замечаю уже, что счастье и покой испытываю лишь в общественном транспорте. Кругом милые люди... и больше ты их никогда не увидишь.</p>
        <p>И пейзаж за окном радовал своей дикостью! На привычном, прямом пути все уже было рассчитано и расписано. На мосту через речку Сестру я четко решал: перестать думать о неприятностях дачных. У странного, покрытого кафелем дома на станции Левашово я разрешал себе начинать думать о неприятностях городских... Невелика свобода. А тут — все какое-то дикое, незнакомое. И даже не знаешь сперва, о чем думать. Вот — остановка. Серая выцветшая деревянная «трибунка»-платформа торчит из зарослей камыша. Ни души, и лишь шумит метелками ветер. На таких станциях — воспаряет душа, вспоминает, что в жизни — вовсе не один путь, а много разных... и о большинстве из них ты даже не догадываешься. Чудная дорога! Даже цивилизация подступает какая-то другая. Надпись на глухом бетонном заборе: «Печник. Стаж работы — 70 лет». Была бы печь — обязательно бы глянул на этого печника! Но нет у меня печи! А у кирпичного здания бывшей тюрьмы сходятся все пути в один, и плоский Финдляндский вокзал всегда одинаков — по какой дороге не едь!</p>
        <p>Метро. Невский. Подъезд. Дверь. А вот и машина «Индезит» — формальная цель моей поездки... Это ты почему-то надеялся, что будет формальная, а получается — главная. И похоже — единственная! Потыкал автоответчик. Тишина. И то радуйся — что с дачи никаких известий нет. Вот оно счастье-то: на автоответчике — ноль. Счастье, конечно же, скромное... но ты и сам небогат. Развязываем тюки... да-а... когда-то я считал свою жизнь удавшейся, а квартиру — роскошной. Не предполагал, что здесь такие запахи раздадутся! И это — еще не твои запахи. А будут и твои. Глянул на часы. Так: пять минут положил на философские размышления... Вполне! Пора приникнуть к циферблату — машинному: программа стирки, температура воды, время отжима... Не менее увлекательно. Закладываем. Врубаем. Время пошло. Как мы шутили в молодые дни: до трех часов — секс, после трех — мучительный самоанализ. Но думал ли когда, что время воспарения духа будет так ограничено — и даже не черточками на часах, а делениями на стиральной машине?.. Кстати — тратишь время зря — два деления абсолютно бесполезно прошли! Загуляю-ка я, делений на пять! На больше, к сожалению, не получится... да я и не хочу! Откопал в столе записную книжку. Стал листать. Так... Это мог бы быть интересный звонок. Но тут в пять делений явно не уложимся. Тут делений на восемь, не меньше, чувств. Так... этот звонок — деления на два. А что я пустые три деления делать буду? Нет... Вот этот номерок — пожалуй, на пять делений. Кстати — одно деление уже прошло: вода булькает, барабан крутится. Крутится диск... «Алле!» Сперва, как положено, молчание. «Извини — все никак не мог позвонить»... «Батя лютует?» Вот это правильная формулировка! Сколько раз она выручала меня! «Батя лютует» и «Мама приехала». Когда жизнь тисками сжимала — только это и выручало. «Мама приехала» — это отзвучало уже. Но «батя лютует» по-прежнему, и даже еще сильней. Открыл только рот, но тут на следующее деление перещелкнулось, машина загрохотала, затряслась. «Отжим». Совершенно я позабыл, что последние два деления такие бурные! Врешь! Прекрасно знал! На это и рассчитывал: абонента еще слышно, но тебя — нет. С упоением слышал слова: «негодяй», «сволочь»... даже сладко жмурился. Давно ничего подобного не заслуживал. Для меня это — мед. Машина, дернувшись, умолкла. Стрелка — на красной черте. В трубке пошли гудки. Точность! Последняя виртуозность.</p>
        <p>Пауза... А вот это — главный звонок! Слышу по звуку. Труба зовет!</p>
        <empty-line/>
        <p>— Что ты орешь? Какие вьетнамцы?</p>
        <p>Под ногами хрустели ампулы. Кресла, которыми я задвинул отца, были раскиданы... но батя как чистый ангел спал!</p>
        <p>— Откуда я знаю — какие? Приехала «скорая», а в ней — вьетнамцы. На каком-то птичьем языке говорят.</p>
        <p>— Практиканты, наверное?</p>
        <p>Ведь здесь, вроде бы, не Вьетнам?</p>
        <p>— Откуда я знаю? Один только русский был... водитель.</p>
        <p>— И что?</p>
        <p>— Когда я вызывала, отец, вроде не дышал. Приехали. Я была изумлена. По птичьи лопоча, эти... взломали ампулу... сделали укол. Потом — еще два. Тут отец вроде ожил, и стал кричать: «Умоляю — приступайте к докладу! Умоляю — приступайте к докладу!» Эти вьетнамцы по-русски не очень-то понимали, но испугались, наверное, глаз его — мутных... и каких-то безумных. Отошли от него, залопотали. Тут водитель рявкнул на них: «Ну что? Испугались? Забираем дедульку!» Те ринулись на него. А он стал ногами отбиваться — да так зло! Таким я и не видела его! Прям так ногами сучил, словно на велосипеде гнался! Даже зубы оскалил! А потом... — Нонна вдруг осеклась, и даже вдруг покраснела. Лет сорок нашей с ней жизни я уже такого не видал.</p>
        <p>Первое, что мне в голову пришло:</p>
        <p>— Испачкался, что ли ?</p>
        <p>— Это да, — согласилась она как-то спокойно. Раньше эта тема больше волновала ее. Но она еще сильнее продолжала алеть.</p>
        <p>Что он мог такое учинить, на старости лет, что Нонна, женщина тоже уже не молодая, зарделась так ?</p>
        <p>— Ну?! — мне это уже надоело.</p>
        <p>Нонна еще больше зарделась.</p>
        <p>— Он еще... жуткую частушку какую-то пел. Ногами так бил... и выкрикивал. Говорить?</p>
        <p>— Говори.</p>
        <p>Нонна потупилась... потом подняла взгляд... и тоже стала выкрикивать, ритмично. К концу частушки ее придушил смех, и она прикрылась сморщенной ладошкой: «...Подойду-ка я с милашкой к комитету бедноты!.. Отпусти ты нам, начальник... на полхуя еботы!»</p>
        <p>Я изумленно поглядел на отца... Вот так профессор! И прямо как ангел спит!</p>
        <p>Возмущение перешло в восхищение. Сколько я еще не знаю-то про него!.. и уже не узнаю.</p>
        <p>— Ладно. И что в конце?</p>
        <p>— В конце... ничего.</p>
        <p>— Вот это ты умеешь, — я взъярился, — чтобы в конце... было ничего!</p>
        <p>— А я-то тут при чем? Это он, — кивнула на отца, — виноват!.. Вьетнамцы... в ужасе разбежались. А водитель захохотал. «Ладно! — говорит, — если ваш дедулька на такое способен — значит, жизни его в ближайшее время ничего не грозит! Поехали!» И уехали они.</p>
        <p>Нонна вздохнула. Потом, поднеся ко рту кулачок, снова прыснула.</p>
        <p>— М-да... Погуляли вы тут неплохо, пока я там... стирал. Кстати — развесить надо. Ладно — я сам.</p>
        <p>Я вышел на волю. Развешивал не спеша. После всех этих... впечатлений отдышаться надо. Какой тут воздух! Особенно по вечерам. Жить бы да жить! Мне бы тоже не мешало добавить сил!</p>
        <p>Потом сидел рядом с батей... Подежурю чуть-чуть. Может, еще что-то яркое о нем узнаю!</p>
        <empty-line/>
        <p>
          <emphasis>Все годы войны меня командировали в колхозы, в разные районы страны — я должен был учить оставшихся в деревнях людей выращивать мое высокоурожайное просо. Много разного мне там пришлось увидеть и пережить. Особенно мне запомнился один случай. В одном колхозе мы закончили уборку проса очень поздно — было катастрофически мало техники и людей. Я задержался там почти на месяц, и очень волновался — что переживает моя семья? Почта там не работала, телефон тоже. Наконец, я добрался до маленькой станции, через которую должен был проходить поезд на Казань. Люди, ждущие там, предупредили меня, что поезда, как правило, проходят переполненные и даже не открывают дверей. Поэтому, кстати, даже касса не открывалась и не продавалось никаких билетов. Но мне обязательно надо было ехать, поэтому, когда ночью подошел поезд, и двери не открылись, я встал на подножку вагона и уцепился за поручни. «Ты же умрешь от холода!» — кричали мне, но я не отвечал и даже не оборачивался. Висеть было очень тяжело, к тому же у меня на спине был довольно большой рюкзак с пшеном, которое я вез, чтобы накормить мою семью, поскольку питание во время войны было довольно скудное. Всю ночь я проехал так, и закоченел настолько, что не чувствовал ни рук, ни ног. Кроме того, мела сильная пурга, и к утру я превратился в сугроб. Когда стало светать, еще в сумраке я увидел огромный мост через Волгу. Я обрадовался, что скоро будет Казань — хотя чувства и мысли приходили какими-то притупленными. Но тут-то и началось самое страшное и непонятное. Как раз когда мы въехали на мост, на меня вдруг посыпались стекла из окна на площадке. Кто-то выбил стекло. Я пытался отвернуться, хотя замерз и почти не мог двигаться, и получил несколько глубоких порезов лица. Я очень удивился, поймав губами свою кровь, что в таком насквозь промерзшем теле кровь такая горячая. Помню, что я даже усмехнулся. Видимо, радость от неожиданных, парадоксальных открытий не оставляла меня даже и в столь критическую минуту. Но оказалось, что все самое страшное еще впереди. Из разбитого окна вдруг высунулась какая-то острая железная пика, и стала яростно колоть меня, явно пытаясь при этом выколоть глаз. Нужно было как-то защищаться, но я боялся отпустить руку и упасть — поезд как раз шел на большой высоте над частично замерзшей, частично черной, дымящейся водой. Ужасно было представить, как я туда упаду. Но удары пики становились все сильней и точней, и как я ни старался отворачиваться, кровь уже заливала глаза и текла, кажется, уже и из самих глаз. И тут я решительно оторвал от поручней левую руку и стал защищать свое лицо. Сначала замерзшая рука почти меня не слушалась, но постепенно разогрелась и обрела силу и ловкость. В конце концов мне удалось как следует ухватить эту пику и вырвать ее у моего загадочного врага. Применять ее для нанесения ударов я не стал, а с облегчением и радостью бросил вниз, и после нескольких звонких ударов она исчезла. Когда поезд подошел, наконец, к платформе Казани, я с трудом отцепился от поручней и едва слез. И тут же меня потащила бешеная толпа приехавших и встречающих. Никто из них не смотрел на меня и понятия не имел о том, что со мной недавно происходило. Я подумал с улыбкой, что это, наверно, и хорошо — такие гадости и не должны замутнять человеческое сознание. Чуть отогревшись в вокзале и немного умыв лицо, я поспешил домой и накормил мою любимую семью чудесной пшенной кашей.</emphasis>
        </p>
        <empty-line/>
        <p>Я сидел и смотрел на отца.</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>
            <strong>9</strong>
          </p>
        </title>
        <p>— Я понял, — сопя, произнес отец. — У меня кровь из носа идет, когда я горячее ем!</p>
        <p>Еще одно открытие, хотя не очень и радостное. При этом он довольно спокойно ел картошку с собственной кровью. Силен! И здорово, видно, проголодался после всех испытаний, ему выпавших — в том числе и вчера.</p>
        <p>— Ч-черт! — я скривился от боли — Что-то челюсть моя совсем... разрегулировалась! С трудом налезает — и дикая резь! Аж слезы идут!</p>
        <p>И все время струйка слюны с уголка рта стекает... об этом уж я не стал говорить!</p>
        <p>— Да, — прибавил я, — Видно, пришло мое время болеть.</p>
        <p>— Погоди! — отец усмехнулся — Еще мое время не прошло.</p>
        <p>Мы смотрели друг на друга.</p>
        <p>— Отец! Ты чего хулиганишь, в больницу не идешь? С вьетнамцами тут драку затеял!.. международный скандал!</p>
        <p>Отец, улыбаясь, смотрел. И про вьетнамцев, похоже, помнил.</p>
        <p>— Ты помнишь, — с усмешкой проговорил, — что я тебе рассказывал, как я в крематории все рассматривал? Уж когда самого привезут — не увидишь ничего. А хотелось бы... еще посмотреть, — он кивнул в сторону своего «поля». Я тоже поглядел туда.</p>
        <p>Выросло уже с метр. И довольно тучные колосья свисают. Что-то надо сказать?</p>
        <p>— Но это плохо, вроде бы, когда колосья свисают? — пробормотал я — Стебли склонятся, перепутаются... комбайном будет не убрать.</p>
        <p>Мы грустно смотрели друг на друга... уж какой тут комбайн! И какая «уборка»?</p>
        <p>— Ты... шпециалист! — усмехнулся батя. — В молодости я тоже стремился, чтобы он торчал... как штык! Стоит — значит не полегает!</p>
        <p>Мы улыбнулись с ним вместе, отметив вполне прозвучавшую аналогию с «мужскими проблемами»... но отвлекаться не стали.</p>
        <p>— Но не всегда первое, что приходит в голову, самое удачное. Заметили, что когда колос торчит — вода в чешуйках скапливается, и некоторые критерии зерна понижаются. Видал миндал? Так что... хотелось бы все это досмотреть.</p>
        <p>Тут я понимаю его! «Хочется!» А остальное все ерунда. Даже на жизнь не хочется отвлекаться — а уж тем более на такую скучную тягомотину, как смерть!</p>
        <p>Помню, как я писал свою книжку «Жизнь удалась!» — месяц вообще не выходил из дому. Нонна — она тогда еще веселая была — смеялась: «Вот ето да! Пишет «Жизнь удалась!» — а дома еды никакой, и денег ни копейки.» «Отлично!» — я говорил. И свое продолжал. При этом вполне могло быть, что деньги на сберкнижку уже пришли, за сценарий о детях. Но — некогда было! Ерунда! Главное — свое видеть, а деньги и прочее — чепуха! Предпочитал остатки картошки есть, но — не отвлекаться... Но тут, похоже, и «последняя картошка» уже кончается.</p>
        <p>— А если... случится что? — пробормотал я. — Тут даже поликлиники нет.</p>
        <p>— А, это уже не наша забота!... Будет, как-нибудь! Ведь не может такого быть, чтобы совсем никак не было? — он лихо мне подмигнул. — Сделается как-то! Знаешь, как каланчу побелили?.. Повалили да побелили!</p>
        <p>— ...А это кто?</p>
        <p>С изумлением я смотрел на кудрявого мальчика, схожего с ангелом — войдя в калитку, он, весело подпрыгивая, направлялся к нам. Чем-то он меня напугал. Увидел в окне нас с отцом.</p>
        <p>— Здравствуйте! — вежливо произнес он — Вы эту пшеницу будете сами убирать? — он указал рукой на наше поле, длиной целых три метра.</p>
        <p>— Это рожь, мальчик! — сказал я — А ты что — юннат?</p>
        <p>— Нет, меня бабушка послала! — звонко ответил он.</p>
        <p>— Подойди, — сипло произнес отец, махнув ладонью.</p>
        <p>Мальчик, гулко топая, поднялся на крыльцо. Сняв сандалики, вошел в белых носочках с каемочкой. Подошел к столу. Отец вдруг взял его за плечики и грустно смотрел на него.</p>
        <p>— А зачем тебе это нужно? Высевать будешь? — отец с надеждой спросил.</p>
        <p>— Нет, — честно ответил мальчик — Бабушка курам будет давать.</p>
        <p>— Ясно, — отец вздохнул — Курам... на смех. Ну ладно. Берите... Как убирать будете?</p>
        <p>— Бабушка скосит косой.</p>
        <p>Молчание было долгим. Мальчик попытался высвободиться из батиных рук.</p>
        <p>— ...Ладно! Только условие: не раньше чем через... десять дней. Запомнил? — он сильно тряханул мальчика.</p>
        <p>— Да! — воскликнул мальчик испуганно.</p>
        <p>Отец выпустил его. Мальчик торопливо одел сандалики и сбежал с крыльца.</p>
        <p>— Через десять дней... умоляю! — прохрипел ему вслед отец.</p>
        <p>На бегу, не оборачиваясь, мальчик кивнул. Может быть, он испугался впервые в жизни?</p>
        <p>Отец с тоской смотрел ему вслед.</p>
        <p>— Ну вот тебе и... комбайн! — усмехнулся он. — ...Спать пойду.</p>
        <p>Улыбаясь, опираясь на меня, он дошел, приседая на каждом шагу, до лежанки. Опустился в кресло. Тщательно расстелил постель. Он всегда застилал — расстилал очень тщательно, без единой морщинки, по-солдатски, хотя в армии был лишь на сборах. Потом капитально, не спеша, строго по своей системе, стал укладываться. Своя система была у него абсолютно для всего. Самое последнее движение — он аккуратно натягивает одеяло на могучую свою лысую голову. Улыбается. И закрывает глаза.</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>
            <strong>10</strong>
          </p>
        </title>
        <p>
          <emphasis>Мой дорогой сын Валера! Я уже заканчиваю свои записки, которые ты просил меня написать. Перечитав их, я испугался, что ты можешь подумать, что я всю жизнь только пахал и сеял, а самой жизни не видал. Это далеко не так, мой любимый сын Валера! Я много раз бывал и весел, и пьян, и счастлив. У меня были надежные, верные друзья, и я пользовался благосклонностью женщин, хотя, вынужден признаться, не уделял этому вопросу нужного внимания. Должен отметить, что именно с работой у меня связаны не только научные, но и самые приятные и веселые жизненные воспоминания. Когда я учился в аспирантуре у Вавилова и писал кандидатскую диссертацию по пшеницам, каждое лето я работал на селекционной станции Отрада — Кубанская, расположенной в очень красивой местности с хребтами Кавказа на горизонте. Я подружился там с другим аспирантом ВИРа, Платоном Лубенцом. Мы сошлись настолько, что решили поселиться вместе, вести общее хозяйство и сообща питаться. Платон был украинец. Очень добродушный, но хитрый — и, как бы сказать... скуповатый. При этом он был склонен к грандиозным проектам. В первое наше лето он решил вырыть огромный погреб. И хранить там запасы консервированных овощей и фруктов, которые были там в изобилии. Он присмотрел холм неподалеку, нанял рабочих, и они по его указаниям стали рыть лаз в этот холм, чтобы потом вырыть в нем помещение для хранения наших запасов. Помню, я смеялся над этим, говорил, что если он отроет скифское золото, то я рассчитываю на половину. Я особенно хозяйственным никогда не был и кроме моих опытов, ничем не интересовался. И вот однажды я шел с поля, и вдруг увидел на фоне заката на том самом холме горделивую фигуру Платона. Я еще подумал, что он стоит, как Наполеон, выигравший сражение. Платон был такой же маленький и пузатый, как и знаменитый французский император. Я подошел. Платон, не спускаясь с холма, прямо оттуда, как вождь с трибуны, сообщил мне, что строительство самого совершенного овощехранилища в мире закончено. Я увидел, что кроме массивной двери, которая была открыта, хранилище имело еще решетку. Платон сообщил гордо, что рабочие сварили решетку по его чертежам. Я потрогал массивный замок на решетке, и сказал несколько слов одобрения. Платон гордо топнул ногой. И вдруг внутрь хранилища стала сыпаться земля, все обильней, а потом туда же ссыпался и Платон, весь черный, как негр, только глаза его сверкали. Он в бешенстве стал трясти решетку, но она была на замке. Помню, я хохотал так, что упал в канаву и катался там. Платон тряс решетку все сильнее, и я подумал, что сейчас на него рухнет весь холм, Я взял себя в руки, вылез из канавы, весь в репьях, и подошел к Платону. Несколько раз смех еще прорывался, но я старался сдерживаться. Я спросил моего друга, чем я могу ему помочь, и как можно открыть решетку. Он не отвечал, и лишь обиженно сопел. Я сказал ему, что если у него есть ключ, он может передать его мне, и я открою решетку. Тут он засопел еще более агрессивно. Потом даже, как бы забыв про меня, отвернулся и стал отряхиваться. Я понял, что он не может никак преодолеть свою хитрость и жадность и дать мне ключ: «Мало ли что?» Тогда я, снова засмеявшись, сказал, что если ему нечего мне предложить, я пойду немного посплю, а утром приведу слесаря, и он распилит решетку. «На!» — произнес Платон злобно, и сунул мне ключ. Целую неделю он не разговаривал со мной — тем более, что на меня при взгляде на него то и дело находили приступы смеха.</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>На другой год им овладела другая грандиозная идея: разведение кур. «Всегда будем при мясе, при яйцах!» Мы отобрали на инкубаторе тридцать цыплят, сделали загородку из железной сетки. Кормили-поили их. Они довольно быстро выросли и оперились. Но нести яйца почему-то отказывались. Может, потому, что среди них не оказалось ни одного петуха — хотя Платон при выборе их несколько раз говорил уверенно: «Петушок». Наша домохозяйка утешала нас, что куры могут нести яйца и без петухов — правда, неоплодотворенные, но такие же вкусные. Но наши куры упорно не хотели этого понимать. В конце концов Платон обозлился и сказал, что пора им рубить головы, раз ни на что, кроме супа, они не годятся. Но и тут нас ждал конфуз. Платон взял топор и открыл загородку. И тут же — ф-р-р-р! — все куры вылетели и разлетелись по станице. Потом мы долго бегали и пытались их отловить — заметив мирно пасущуюся на улице «нашу» куру, накидывались на нее и начинали душить, но, как правило, то оказывались чужие куры, и хозяйки гнались за нами с коромыслами наперевес. Потом мы уже не могли спокойно ходить по станице — от каждой хаты кричали : «Вот они, вот они! Держи их!»</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>К счастью, пришло спасение. В станицу вдруг въехала машина марки «форд». Все смотрели на нее разинув рты — в ту пора любая машина была редкостью, а тем более такая. Она остановилась как раз у нашего дома, и из нее вышел красавец-шофер, одетый по самой последней моде — краги, кожаная куртка, очки. Это была личная машина Вавилова и личный его шофер. Вавилов в этот момент был неподалеку, на станции Кавказ. В конверте было письмо от Вавилова, связанное с моей диссертацией: он предоставлял мне свою машину и водителя, чтобы я проехал по всему Закавказью и Крыму, и разыскивал в посевах пшениц экземпляры полудикого предка под названием тритикум персикум. Тысячелетия назад люди перестали сеять эту разновидность, но будучи очень цепкой и жизнестойкой, она удерживалась среди культурных посевов, зерна ее попадали при обмолоте в общий фонд и она снова всходила. Вообще, использование диких и полудиких предков с их жизнестойкостью, короткостебельностью и другими ценными качествами чрезвычайно перспективно для выведения новых сортов — это и было темой моей диссертации. Мой сын Валера! Какое это было путешествие! Горы, водопады, живописнейшая природа. И в каждой точке моего назначения меня встречали, как дорогого гостя. Помню, в Нахичевани, на станции Закаталы была оставшаяся от прежнего хозяина большая аллея деревьев грецкого ореха — и мне в дорогу дали целый мешок этих орехов. Но главное — я занимался любимым делом, к которому я стремился всегда. В Крыму я приехал в Никитский Ботанический сад, где тоже работали мои друзья-аспиранты. На море был шторм, и мы катались на огромных волнах. Я был тогда сильный и отчаянный, и прямо на волне ногами вперед взлетал и становился на мол — из всех только мне одному это удавалось! Мой любимый сын Валера! Не плачь! Я прожил счастливую и удачную жизнь. Я люблю тебя и горжусь тобой. И верю, что тебе тоже удастся сделать главное дело своей жизни. Прощай!</emphasis>
        </p>
        <empty-line/>
        <p>...Ну почему я не прочел это раньше и ничего не сказал ему?!</p>
        <empty-line/>
        <p>...Только бы не вьетнамцы приехали! — как заклинание, повторяла Нонна.</p>
        <p>— Что ты городишь чушь! Причем тут вьетнамцы! Хоть кто-нибудь бы приехал... хоть марсиане... час уже после вызова прошел!</p>
        <p>Отец дышал прерывисто, всхлипами. Его руки, в бурых старческих пятнах, озабоченно сновали по одеялу, словно собирая крошки.</p>
        <p>— Они что — не знают где будка Ахматовой? — заорал я.</p>
        <p>— Вполне может быть! — испуганно хихикнула Нонна. — Ты сказал — переулок Осипенко. А ведь за шоссе еще улица Осипенко есть!</p>
        <p>— Слушай! Почему ты свой ум столько десятков лет скрывала?</p>
        <p>Побежал. Виляя между несущимися джипами (вот именно сейчас не хотелось бы погибать), пересек шоссе. Остановился, с болью дыша. Изо всех сил сощурясь, вгляделся. В самом конце длинной узкой улицы Осипенко белел зад какого-то пикапа. Очень может быть. Побежал. Дышать было больно. Крохотный пикапчик начал там разворачиваться. Я стал махать на бегу рукой.</p>
        <p>— ...это я, — сипло произнес, ухватившись за ручку дверцы.</p>
        <p>Дыхание не утихло еще, когда мы, подпрыгнув на лежавших пластом воротах, въехали на участок. Следуя моим немым жестам, подрулили к крыльцу. Первым выскочил я, затем спустился из кабины доктор. Не вьетнамец, точно. Худой, даже изможденный, слегка прихрамывающий. И почему-то в непроницаемых черных очках. Может быть, марсианин? Первым делом, не снимая очков, долго смотрел на дом. Потом вдруг резко повернулся ко мне.</p>
        <p>— Что Вы там диспетчеру чушь несли? Какая «будка Ахматовой»?</p>
        <p>Еще не справясь с дыханием, я молча указал рукой.</p>
        <p>— Что Вы мне чушь городите? Ахматова до революции жила! А это — типичная новая стройка! Вон — гвозди еще валяются везде!</p>
        <p>— Был... ремонт! — наконец, я смог что-то выговорить. — А вон... табличка.</p>
        <p>Прихрамывая, он взошел на крыльцо. Долго читал табличку, состоявшую всего из восьми слов. Не войдет, пока всю злобу не истратит. Наконец, повернулся.</p>
        <p>— Показывайте!</p>
        <p>Мы вошли на веранду. Руки отца бегали по одеялу еще быстрей. Голова была закинута, рот раскрыт. Его мощный приплюснутый нос жалобно хлюпал.</p>
        <p>— Ну — и что Вы от нас хотите?</p>
        <p>— Вот... отец.</p>
        <p>— И что же?</p>
        <p>— А Вы не видите?</p>
        <p>— Вижу старого человека. Даже очень старого.</p>
        <p>— И что?</p>
        <p>— А Вы знаете, что больницу для престарелых в Зеленогорске закрыли в прошлом году? Вы же, кстати, и закрыли!</p>
        <p>Какие это «мы»? Оказывается, это не «скорая», а передвижная политическая трибуна на колесах! Не повезло.</p>
        <p>— Если Вы достаточно денег имеете, чтобы ремонтировать дачи — вызывайте «скорую» для богатых. Могу Вам телефончик их дать. А мы бесплатно работаем. И катать человека просто так... чтобы потом обратно вернуть, возможности не имеем! У нас сколько бензину Потапыч?</p>
        <p>Водитель Потапыч, присевший передохнуть, не ответил. Видно, к вопросу этому слишком привык.</p>
        <p>— ...Правда, приезжают они, — язвительно продолжал этот врач-обличитель — все равно на час позже, чем мы... когда мы час уже больного откачиваем. Маринка! Кардиограмму!</p>
        <p>Толстая, да и не очень молодая Маринка раскрыла чемоданчик-кардиограф. Стала прицеплять к отцу датчики.</p>
        <p>— Куда? Этот на ногу!</p>
        <p>Щелчок. И поползла лента с загадочной линией, пиками и провалами.</p>
        <p>— ...Ну что?</p>
        <p>— Ничего.</p>
        <p>— Нормально?</p>
        <p>— Абсолютно ничего нормального.</p>
        <p>— Вы что? Издеваться сюда приехали? Перед вами человек!.. Всю Россию кормил!</p>
        <p>— Чем это?</p>
        <p>— Кашей. И хлебом.</p>
        <p>— Агроном?</p>
        <p>— Селекционер. Сорта выводил. Проса. Ржи. Кок-сагыза даже, одно время.</p>
        <p>— Как зовут?</p>
        <p>— Георгий Иваныч.</p>
        <p>— Иваныч! — он тронул отца за плечо — Мой отец тоже рожь сеял! Невель, такой город, слыхал? До тридцати центнеров на гектар у него выходило. Нормально?</p>
        <p>Отец не двигался и не отвечал — даже на такой существенный для него вопрос.</p>
        <p>— Ну что, Иваныч? Путешествовать поедем?</p>
        <p>Слипшиеся губы отца разлепились. Может — это вылетело «да»?</p>
        <p>— Крепкие мужики тут есть? — доктор энергично повернулся — А то мне напрягаться нельзя. Недавно я тут уже напрягся! — он сдвинул на секунду очки и как-то весело продемонстрировал правый глаз с красными лопнувшими сосудами. — Вот так!</p>
        <p>Я сбегал в соседние дома и привел «крепких мужиков» — Петю Кожевникова и Колю Крыщука. Врач с водителем тем временем подогнали железную каталку к крыльцу, а возле кровати на полу расстелили толстую оранжевую клеенку с деревянными ручками по углам.</p>
        <p>— Взяли — двое под руки, двое за ноги. Переложили вниз!</p>
        <p>Мы с водителем брали отца под мышки. Тут меня вдруг прошибла слеза — я вспомнил, как недавно совсем мы боролись с ним тут, когда он пер неизвестно куда — какой крепкий, упрямый был мужик — не перебороть. И вдруг словно «выветрился» весь — совсем невесомый и слабый! Но ярость, слава Богу, еще осталась прежняя — он вдруг вывернулся из наших рук и сел, всклокоченный, в сбившейся одежде, прерывисто дыша. Стал что-то нашаривать возле кровати, яростно отпихивая расстеленную клеенку ногами в приспущенных носках.</p>
        <p>— Иваныч! Не шали! — рявкнул доктор.</p>
        <p>Отец, продолжая шарить возле кровати, глянул на него, потом на меня абсолютно безумными, белыми глазами. В его руках, ставших уже в два раза тоньше, чем были, вдруг оказалась ярко-желтая пластмассовая, с мультипликационным зайчиком на ярлыке, банка какао.</p>
        <p>— На! На! Тебе! Тебе! — страстно залопотал он, тыча ее мне в руки.</p>
        <p>— Бери, раз батя дает! — скомандовал доктор.</p>
        <p>Я взял, некоторое время в растерянности подержал банку в руке, потом поставил на его стол, заваленный папками и листами. Может, это последнее, что он видит в жизни... и это не самое худшее, что можно увидеть напоследок.</p>
        <p>И он закрыл глаза. Мы переложили его на клеенку на полу, взялись за ручки. Медленно ступая, спустились с крыльца. И водрузили его на каталку, скрипнувшую пружинами. Все как-то расступились, и я покатил отца один. Левая рука его свесилась с каталки, и прошлась по колючим свисающим колосьям. Сжалась — и разжалась.</p>
        <p>Вместе с водителем мы вдвинули отца в «скорую». Выехали за ограду. Я сидел на стульчике рядом с отцом, держал его за руку, и смотрел через незакрашенный верх стекла на синее небо, сосны, наклонные столбы солнечного света, словно пытаясь передать эту картину ему. Выехали на шоссе. Свернули налево.</p>
        <p>— Разве не в Зеленогорск едем? — вырвалось у меня.</p>
        <p>— Я уже сказал тебе про Зеленогорск! — глянув из кабины через окошечко, сказал врач.</p>
        <p>— Но такого вот... заслуженного... должны и в Сестрорецке принять, — жалобно произнесла медсестра, сидящая со мной рядом.</p>
        <p>— Мой отец тоже был заслуженный, а умер в своей хатке, как пес! — рявкнул доктор.</p>
        <p>Появился высокий ступенчатый дом (называемый в народе «бронтозавр») на берегу Разлива. Остался лишь один поворот...</p>
        <empty-line/>
        <p>— Ну все! Я договорился! Бывай! — доктор «скорой» тряхнул мне руку.</p>
        <p>— Спасибо тебе... ты настоящий мужик! — только успел пробормотать я, и он умчался.</p>
        <p>Тем не менее, после этого отец еще час лежал в накаленной солнцем, чистой и красивой комнатке «приемного покоя», и никто не приходил за ним. Дежурная, не перестающая что-то деловито писать, на мои все более нервные вопросы отвечала одно: «Вашего отца должен осмотреть главный врач и решить, что делать... но пока главного нигде не могут найти.» За это время привезли и увезли шестерых — более молодых и, видимо, более нужных стране. Я понимал, что дело не в поисках Главного — просто где-то там решается довольно существенный вопрос: брать или не брать? А если — «не брать»?.. Но жизнь все же милостива — наконец, явился огромный санитар, в майке и наколках, но зато с огромным крестом. Движения его были сильно затруднены алкоголем — он двигался словно против сильного течения. Так нынче выглядят ангелы. Я вдруг представил, как смотрел бы сейчас на него отец, если б мог, и как весело и точно потом бы рассказывал. Всего за какие-то пять минут санитар одолел упрямое пространство и подошел к каталке. Отец лежал с закрытыми глазами, закинув голову и открыв рот.</p>
        <p>— Этот? — произнес ангел.</p>
        <p>Я кивнул. Он взялся за ручки каталки и вдруг мгновенно протрезвел. Движения его обрели силу и четкость. Я еле поспевал за каталкой по коридору. Перед мутными стеклянными дверьми с надписью «Реанимационное отделение» он остановился.</p>
        <p>— Вам дальше нельзя! — строго и официально произнес он.</p>
        <p>Я посмотрел на отца. Подержал его за щиколотку. Вдруг он открыл глаза — взгляд сейчас был абсолютно сознательный. Он тянул ко мне ладонь. Я дал ему руку. Он подвел ее к своему лицу и поцеловал запястье. И закрыл глаза.</p>
        <empty-line/>
        <p>Я сидел в коридоре. Вдруг за дверьми раздался какой-то грохот: он мне даже знакомым показался. «Батя лютует»? Хорошо бы, если так.</p>
        <p>Вышел знакомый уже лысый доктор, который принимал нас тут (а точнее, не принимал). Еще отец почему-то решил, что это мой одноклассник. Он улыбался — что странно, вообще-то, при выходе из реанимационного отделения... но, мне кажется, я понимал его.</p>
        <p>— Ну, ваш отец!.. — он восхищенно покачал головой. — Извините... ни один орган уже не работает... но — дух! Мы таких называем — «уходящие», и вдруг он спокойно садится, валит при этом стойку с капельницей, и вежливо сообщает, что он должен «идти на наряды»! Извините — «наряды» — это распределение сельскохозяйственных работ и техники? А то мы тут заспорили с коллегами.</p>
        <p>— А Вы что... знаете его?</p>
        <p>— Да. Я сначала его узнал... а потом уж тебя. Не помнишь — Валька Спирин? На одной парте сидели!</p>
        <p>Ну, батя! И тут оказался прав!</p>
        <p>— Но Вы... ты же кудрявый был!</p>
        <p>— Ну... вот, — он шутливо развел руками.</p>
        <p>— Но ты же петь хотел!</p>
        <p>— Ну... вот.</p>
        <p>Мы помолчали.</p>
        <p>— Так что... извините — пришлось зафиксировать его! — снова переходя на официальные позиции, произнес он.</p>
        <p>— В смысле — привязать ?</p>
        <p>Этого он не потерпит.</p>
        <empty-line/>
        <p>— Скончался. В двадцать два пятнадцать.</p>
        <p>— ...А я тут навез всего!</p>
        <empty-line/>
        <p>В Комарово я по заливу возвращался. Шел неторопливо — теперь уже не надо спешить!. На асфальте тряслась от ветра пена. Давно я тут не был! Сколько понастроили всего!</p>
        <empty-line/>
        <p>Я вошел в его комнату в городской квартире. Вдохнул его едкий запах. А он уже сюда не войдет. Чувствовал он это, когда уезжал? Я как его глазами смотрю... Открыл шкаф. Костюм. Рубашка. Галстук. Ботинки... Сумка — в другом шкафу.</p>
        <p>Над столом было его фото: отец в полосатой пижаме (так ходили тогда) на крымской набережной. Через парапет летит длинная волна, насквозь просвеченная низким солнцем — отец, смеясь, отворачивается, и закрывается от нее ладонью.</p>
      </section>
      <section>
        <title>
          <p>
            <strong>11</strong>
          </p>
        </title>
        <p>В столе его нашел еще несколько листков.</p>
        <empty-line/>
        <p>
          <emphasis>...Под конец жизни все чаще почему-то вспоминается детство. С самых первых дней моей жизни, проведенных в деревне, все производило на меня громадное впечатление, и главное — я обо всем хотел составить свое особое мнение, непохожее на мнение других. Я еще ползал в рубашонке по лавке, как вдруг заинтересовался содержанием блюдечка на столе, подтащил его к себе и, не раздумывая, выпил. Это был яд для мух. У меня сразу начались судороги, но судьбе не было угодно, чтобы я умер. Я прожил долгую жизнь. Но характер мой остался такой же — я все должен был попробовать сам, и лишь тогда соглашался, но далеко не всегда.</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>Я рос очень впечатлительным, и жизнь моя запечатлелась очень ярко. Помню запах мятой травы. Вместе с отцом и другими мужиками мы лежим на траве и ждем, когда истопится баня. Садится солнце. Я еще плохо стоял на ногах, но, помню, полез бороться с соседским молодым мужиком. Он, конечно, сразу поддался, лежал на спине. Я радостно тузил его. А он хохотал: «Победил, Егорка, победил!» Этот момент, почему-то очень важный, я помню ясно, словно он был вчера.</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>Врезалось и другое впечатление. Я еле научился ходить, и, еще покачиваясь, бегу по тропинке, радуясь, что столько можно увидеть. Передо мной так же радостно бежит маленький воробей, весело поглядывая на меня. И мы оба с ним счастливы. И вдруг сзади налетает какая-то тень, воробей жалобно вскрикивает и исчезает. Только что была молодая и радостная жизнь, и вдруг нет ее — унес коршун! Я постоял, потом заплакал и побежал домой. После я думал — зачем мне это показали так рано? Видимо, для того, чтобы я ценил эту мимолетную жизнь и не растратил бы ее даром.</emphasis>
        </p>
        <empty-line/>
        <p>— Так... Рубашка... галстук... ботинки... костюм. А носки?</p>
        <p>— ...Забыл!</p>
        <p>Как отец шутил в таких случаях: «Жабыл!»</p>
        <p>— Ладно... тут что-нибудь подберем.</p>
        <empty-line/>
        <p>
          <emphasis>Зимой в Березовке тоже было хорошо. С обрыва реки мы катались на «ледовках». Мы находили коровью лепешку побольше и покрасивее. Вдавливали в нее конец веревки, и поливали это на морозе водой. Скоро все смерзалось, и можно было отлично съезжать на этом с обрыва к реке. Съехав, мы за вмороженную веревку, которую не выпускали из рук, тащили «ледовку» за собой вверх, и снова съезжали. Так мы катались дотемна, когда ничего уже не было видно, и тут я спохватывался и бежал домой. Мой кожушок с раструбами, который сшила мне мать, за время моего катания смерзался, и когда я радостно подбегал к дому, он задевал прутья плетня, и они трещали трещоткой.</emphasis>
        </p>
        <p>
          <emphasis>Мать слышала это и говорила тем, кто был дома: «Егорка бежит, кожушком стучит!»</emphasis>
        </p>
        <empty-line/>
        <p>Похороны были тринадцатого в тринадцать! Батя непременно бы усмехнулся: «Во, не повезло!» Надеюсь — он и усмехнулся — слава Богу, не исчез!</p>
        <p>Был «большой выезд» — автобусы подруливали один за другим.</p>
        <p>— Открывать будете?</p>
        <p>— Нет... Там откроем.</p>
        <p>Тяжелый гроб, скребя по крыльцу, по направляющим «рельсам» въезжал в автобус.</p>
        <p>«Егорка бежит, кожушком стучит».</p>
        <empty-line/>
        <p>— Георгий Иванович Попов был большим ученым. Мы все любили его. Он был сильнее всех нас. Он делал то, что все делать боялись: скрещивал, и потом работал с гибридами так... что у всех волосы дыбом вставали. И неизменно добивался своего! Он был серьезный, исступленный, неотступный ученый. Когда нас, по воле безграмотного партийного руководства, буквально «пересаживали» из Суйды в Белогорку, Георгий Иваныч сражался бесстрашно, как лев, не обращая внимания на угрозы исключения из партии. Но когда нас все-таки «пересадили» на совершенно неподготовленные, скудные поля, он сумел, как настоящий гений, использовать и эти «шоковые» для его гибридов перемены, и именно в Белогорке вывел свои главные сорта ржи. Где другой унывал и падал духом — Попов только весело скалил свои белые зубы! Вскоре он восторгался и Белогоркой, желтыми песчаными обрывами над Оредежем, и как всюду и всегда, придумал свою теорию — что хозяином Белогорки был когда-то итальянец и дал это название. «Белла — Горка!» — подняв палец, восторженно восклицал Георгий Иваныч. Уже профессор, доктор наук, он мог, свистнув в два пальца, вдруг прыгнуть на проезжавшую мимо борону и лихо проехаться в облаке пыли. Земля во всех видах не пугала его. Он обожал ее. Мы с радостью работали с ним дотемна, а когда шли с поля, он наизусть читал нам всего «Онегина», главу за главой. «Ах, ножки, ножки!» После него у нас не осталось ему равных, и мы сейчас — без поддержки, порой и без денег, работаем лишь на остатках его энергии, которую он дал нам. Спасибо Вам, Георгий Иванович! Спите спокойно.</p>
        <empty-line/>
        <p>— Отец! Ты прожил долгую и яркую жизнь. Ты... ехал на верблюде по пустыне, туда, где еще недавно были басмачи. Ты ехал на подножке вагона над Волгой, и какой-то доброхот колол тебя острой железной пикой, чтобы сбросить с поезда — но ты вырвал и выбросил ее. Отец! Ты сделал все, что хотел. Тебе не о чем жалеть.</p>
        <p>— ...Прощайтесь.</p>
        <empty-line/>
        <p>Самолет разворачивался над Казанью, шли в наклоне желтые поля... огромное озеро... Это же Кабан! Рано утром с городской квартиры родители шли в темноте вдоль этого озера, уже светлого, семь километров до селекционной станции — и несколько раз брали меня с собой. А вот Волга, и железнодорожный мост, где отца пытались сбросить с поезда — но он устоял. Я чуть было не выскочил из самолета, чтобы лететь туда!</p>
        <empty-line/>
        <p>Заверещал телефон. Я еле понял, где я, и нашарил его.</p>
        <p>— Валерий Георгиевич ?</p>
        <p>— Я.</p>
        <p>— Это Маргарита Феликсовна.</p>
        <p>— А... Здравствуйте.</p>
        <p>— Должна Вас огорчить!</p>
        <p>— Как?</p>
        <p>— Я говорила с Николаем Альбертычем... насчет вашей поездки в Казань. Но, к сожалению, ничего не получилось... Писатель Строгин будет ваш город представлять.</p>
        <p>— A-а. Спасибо! Это неважно! Я все уже написал.</p>
        <empty-line/>
        <p>Шел дождь. Пришла женщина в капюшоне и с косой, и стала косить нашу рожь. Я вышел, осмотрелся. Сегодня уезжать. Отцовские сосенки почти высохли. По одной зеленой ветке у каждой. Я вспомнил, какие мощные колья он тут всаживал, охраняя их. Я нашел какую-то палку и воткнул слабый, неуверенный кол... «Победил, Егорка, победил!»</p>
        <p>Вдруг прибежала какая-то незнакомая рыжая собака, помахала мохнатым хвостом, и вышло солнце.</p>
      </section>
    </section>
  </body>
  <binary id="_01.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQEEsASwAAD/4iIUSUNDX1BST0ZJTEUAAQEAACIEQVBQTAIgAABtbnRy
UkdCIFhZWiAH1gACAAIAAgAUAABhY3NwQVBQTAAAAABub25lAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAA
9tYAAQAAAADTLUVQU08AAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAA
AAAAAAAAAApkZXNjAAAhbAAAAEdyWFlaAAAA/AAAABRnWFlaAAABEAAAABRiWFlaAAABJAAA
ABR3dHB0AAABOAAAABRjcHJ0AAAhtAAAAFByVFJDAAABTAAAIAxnVFJDAAABTAAAIAxiVFJD
AAABTAAAIAxia3B0AAAhWAAAABRYWVogAAAAAAAAb6IAADj1AAADkFhZWiAAAAAAAABimQAA
t4UAABjaWFlaIAAAAAAAACSgAAAPhAAAts9YWVogAAAAAAAA81EAAQAAAAEWzGN1cnYAAAAA
AAAQAAAAAAEAAgAEAAUABgAHAAkACgALAAwADgAPABAAEQATABQAFQAWABgAGQAaABsAHAAe
AB8AIAAhACMAJAAlACYAKAApACoAKwAtAC4ALwAwADIAMwA0ADUANwA4ADkAOgA7AD0APgA/
AEAAQgBDAEQARQBHAEgASQBKAEwATQBOAE8AUQBSAFMAVABVAFcAWABZAFoAXABdAF4AXwBh
AGIAYwBkAGYAZwBoAGkAawBsAG0AbgBvAHEAcgBzAHQAdgB3AHgAeQB7AHwAfQB+AIAAgQCC
AIMAhQCGAIcAiACJAIsAjACNAI4AkACRAJIAkwCVAJYAlwCYAJoAmwCcAJ0AnwCgAKEAogCk
AKUApgCnAKgAqgCrAKwArQCvALAAsQCyALQAtQC2ALcAuQC6ALsAvAC+AL8AwADBAMIAxADF
AMYAxwDJAMoAywDMAM4AzwDQANEA0wDUANUA1wDYANkA2gDcAN0A3gDgAOEA4gDkAOUA5gDo
AOkA6gDsAO0A7wDwAPEA8wD0APYA9wD4APoA+wD9AP4A/wEBAQIBBAEFAQcBCAEKAQsBDQEO
AQ8BEQESARQBFQEXARgBGgEbAR0BHwEgASIBIwElASYBKAEpASsBLQEuATABMQEzATQBNgE4
ATkBOwE8AT4BQAFBAUMBRQFGAUgBSgFLAU0BTwFQAVIBVAFVAVcBWQFaAVwBXgFgAWEBYwFl
AWcBaAFqAWwBbgFvAXEBcwF1AXYBeAF6AXwBfgF/AYEBgwGFAYcBiQGKAYwBjgGQAZIBlAGW
AZcBmQGbAZ0BnwGhAaMBpQGnAakBqwGsAa4BsAGyAbQBtgG4AboBvAG+AcABwgHEAcYByAHK
AcwBzgHQAdIB1AHWAdgB2gHcAd4B4QHjAeUB5wHpAesB7QHvAfEB8wH1AfgB+gH8Af4CAAIC
AgQCBwIJAgsCDQIPAhICFAIWAhgCGgIdAh8CIQIjAiUCKAIqAiwCLgIxAjMCNQI4AjoCPAI+
AkECQwJFAkgCSgJMAk8CUQJTAlYCWAJaAl0CXwJhAmQCZgJpAmsCbQJwAnICdQJ3AnkCfAJ+
AoECgwKGAogCiwKNApACkgKVApcCmgKcAp8CoQKkAqYCqQKrAq4CsAKzArUCuAK7Ar0CwALC
AsUCyALKAs0CzwLSAtUC1wLaAt0C3wLiAuQC5wLqAuwC7wLyAvUC9wL6Av0C/wMCAwUDCAMK
Aw0DEAMTAxUDGAMbAx4DIAMjAyYDKQMsAy4DMQM0AzcDOgM9Az8DQgNFA0gDSwNOA1EDVANW
A1kDXANfA2IDZQNoA2sDbgNxA3QDdwN6A30DgAOCA4UDiAOLA44DkQOUA5gDmwOeA6EDpAOn
A6oDrQOwA7MDtgO5A7wDvwPCA8UDyQPMA88D0gPVA9gD2wPfA+ID5QPoA+sD7gPyA/UD+AP7
A/4EAgQFBAgECwQPBBIEFQQYBBwEHwQiBCUEKQQsBC8EMwQ2BDkEPQRABEMERwRKBE0EUQRU
BFcEWwReBGIEZQRoBGwEbwRzBHYEeQR9BIAEhASHBIsEjgSSBJUEmQScBKAEowSnBKoErgSx
BLUEuAS8BL8EwwTGBMoEzgTRBNUE2ATcBOAE4wTnBOoE7gTyBPUE+QT9BQAFBAUIBQsFDwUT
BRYFGgUeBSIFJQUpBS0FMQU0BTgFPAVABUMFRwVLBU8FUgVWBVoFXgViBWYFaQVtBXEFdQV5
BX0FgQWEBYgFjAWQBZQFmAWcBaAFpAWoBawFrwWzBbcFuwW/BcMFxwXLBc8F0wXXBdsF3wXj
BecF6wXvBfQF+AX8BgAGBAYIBgwGEAYUBhgGHAYhBiUGKQYtBjEGNQY5Bj4GQgZGBkoGTgZT
BlcGWwZfBmMGaAZsBnAGdAZ5Bn0GgQaFBooGjgaSBpcGmwafBqQGqAasBrEGtQa5Br4GwgbG
BssGzwbUBtgG3AbhBuUG6gbuBvIG9wb7BwAHBAcJBw0HEgcWBxsHHwckBygHLQcxBzYHOgc/
B0MHSAdNB1EHVgdaB18HYwdoB20HcQd2B3sHfweEB4kHjQeSB5cHmwegB6UHqQeuB7MHtwe8
B8EHxgfKB88H1AfZB90H4gfnB+wH8Qf1B/oH/wgECAkIDQgSCBcIHAghCCYIKwgvCDQIOQg+
CEMISAhNCFIIVwhcCGEIZghrCHAIdQh6CH8IhAiJCI4IkwiYCJ0IoginCKwIsQi2CLsIwAjF
CMoIzwjUCNkI3wjkCOkI7gjzCPgI/QkDCQgJDQkSCRcJHQkiCScJLAkxCTcJPAlBCUYJTAlR
CVYJWwlhCWYJawlxCXYJewmBCYYJiwmRCZYJmwmhCaYJqwmxCbYJvAnBCcYJzAnRCdcJ3Ani
CecJ7QnyCfgJ/QoCCggKDQoTChkKHgokCikKLwo0CjoKPwpFCkoKUApWClsKYQpmCmwKcgp3
Cn0KgwqICo4KlAqZCp8KpQqqCrAKtgq8CsEKxwrNCtMK2AreCuQK6grvCvUK+wsBCwcLDAsS
CxgLHgskCyoLLws1CzsLQQtHC00LUwtZC18LZAtqC3ALdgt8C4ILiAuOC5QLmgugC6YLrAuy
C7gLvgvEC8oL0AvWC9wL4gvpC+8L9Qv7DAEMBwwNDBMMGQwgDCYMLAwyDDgMPgxFDEsMUQxX
DF0MZAxqDHAMdgx9DIMMiQyPDJYMnAyiDKgMrwy1DLsMwgzIDM4M1QzbDOEM6AzuDPUM+w0B
DQgNDg0VDRsNIQ0oDS4NNQ07DUINSA1PDVUNXA1iDWkNbw12DXwNgw2JDZANlg2dDaQNqg2x
DbcNvg3FDcsN0g3ZDd8N5g3sDfMN+g4BDgcODg4VDhsOIg4pDi8ONg49DkQOSg5RDlgOXw5m
DmwOcw56DoEOiA6ODpUOnA6jDqoOsQ64Dr4OxQ7MDtMO2g7hDugO7w72Dv0PBA8LDxIPGQ8g
DycPLg81DzwPQw9KD1EPWA9fD2YPbQ90D3sPgg+JD5APmA+fD6YPrQ+0D7sPwg/KD9EP2A/f
D+YP7Q/1D/wQAxAKEBIQGRAgECcQLxA2ED0QRBBMEFMQWhBiEGkQcBB4EH8QhhCOEJUQnRCk
EKsQsxC6EMIQyRDQENgQ3xDnEO4Q9hD9EQURDBEUERsRIxEqETIRORFBEUgRUBFXEV8RZxFu
EXYRfRGFEY0RlBGcEaQRqxGzEbsRwhHKEdIR2RHhEekR8BH4EgASCBIPEhcSHxInEi4SNhI+
EkYSThJVEl0SZRJtEnUSfRKEEowSlBKcEqQSrBK0ErwSxBLMEtQS2xLjEusS8xL7EwMTCxMT
ExsTIxMrEzMTOxNEE0wTVBNcE2QTbBN0E3wThBOME5QTnROlE60TtRO9E8UTzRPWE94T5hPu
E/YT/xQHFA8UFxQgFCgUMBQ4FEEUSRRRFFoUYhRqFHMUexSDFIwUlBScFKUUrRS2FL4UxhTP
FNcU4BToFPEU+RUBFQoVEhUbFSMVLBU0FT0VRRVOFVcVXxVoFXAVeRWBFYoVkxWbFaQVrBW1
Fb4VxhXPFdgV4BXpFfIV+hYDFgwWFBYdFiYWLxY3FkAWSRZSFloWYxZsFnUWfhaGFo8WmBah
FqoWsxa7FsQWzRbWFt8W6BbxFvoXAxcMFxQXHRcmFy8XOBdBF0oXUxdcF2UXbhd3F4AXiReS
F5wXpReuF7cXwBfJF9IX2xfkF+0X9xgAGAkYEhgbGCQYLhg3GEAYSRhSGFwYZRhuGHcYgRiK
GJMYnBimGK8YuBjCGMsY1BjeGOcY8Bj6GQMZDBkWGR8ZKRkyGTsZRRlOGVgZYRlrGXQZfhmH
GZEZmhmkGa0ZtxnAGcoZ0xndGeYZ8Bn6GgMaDRoWGiAaKhozGj0aRhpQGloaYxptGncagRqK
GpQanhqnGrEauxrFGs4a2BriGuwa9Rr/GwkbExsdGycbMBs6G0QbThtYG2IbbBt1G38biRuT
G50bpxuxG7sbxRvPG9kb4xvtG/ccARwLHBUcHxwpHDMcPRxHHFEcWxxlHHAcehyEHI4cmByi
HKwcthzBHMsc1RzfHOkc9Bz+HQgdEh0cHScdMR07HUUdUB1aHWQdbx15HYMdjh2YHaIdrR23
HcEdzB3WHeEd6x31HgAeCh4VHh8eKh40Hj4eSR5THl4eaB5zHn0eiB6THp0eqB6yHr0exx7S
Htwe5x7yHvwfBx8SHxwfJx8yHzwfRx9SH1wfZx9yH3wfhx+SH50fpx+yH70fyB/SH90f6B/z
H/4gCCATIB4gKSA0ID8gSiBUIF8gaiB1IIAgiyCWIKEgrCC3IMIgzSDYIOMg7iD5IQQhDyEa
ISUhMCE7IUYhUSFcIWchciF+IYkhlCGfIaohtSHAIcwh1yHiIe0h+CIEIg8iGiIlIjAiPCJH
IlIiXiJpInQifyKLIpYioSKtIrgiwyLPItoi5iLxIvwjCCMTIx8jKiM1I0EjTCNYI2MjbyN6
I4YjkSOdI6gjtCO/I8sj1iPiI+4j+SQFJBAkHCQoJDMkPyRLJFYkYiRuJHkkhSSRJJwkqCS0
JL8kyyTXJOMk7iT6JQYlEiUeJSklNSVBJU0lWSVlJXAlfCWIJZQloCWsJbglxCXQJdwl5yXz
Jf8mCyYXJiMmLyY7JkcmUyZfJmsmdyaEJpAmnCaoJrQmwCbMJtgm5CbwJv0nCScVJyEnLSc5
J0YnUideJ2ondieDJ48nmyenJ7QnwCfMJ9kn5SfxJ/0oCigWKCMoLyg7KEgoVChgKG0oeSiG
KJIoniirKLcoxCjQKN0o6Sj2KQIpDykbKSgpNClBKU0pWilnKXMpgCmMKZkppimyKb8pzCnY
KeUp8Sn+KgsqGCokKjEqPipKKlcqZCpxKn0qiiqXKqQqsSq9Ksoq1yrkKvEq/isKKxcrJCsx
Kz4rSytYK2Urcit/K4wrmSulK7IrvyvMK9kr5ivzLAEsDiwbLCgsNSxCLE8sXCxpLHYsgyyQ
LJ4sqyy4LMUs0izfLO0s+i0HLRQtIS0vLTwtSS1WLWQtcS1+LYstmS2mLbMtwS3OLdst6S32
LgQuES4eLiwuOS5HLlQuYS5vLnwuii6XLqUusi7ALs0u2y7oLvYvAy8RLx4vLC86L0cvVS9i
L3Avfi+LL5kvpy+0L8Iv0C/dL+sv+TAGMBQwIjAvMD0wSzBZMGcwdDCCMJAwnjCsMLkwxzDV
MOMw8TD/MQ0xGjEoMTYxRDFSMWAxbjF8MYoxmDGmMbQxwjHQMd4x7DH6MggyFjIkMjIyQDJO
MlwyajJ5MocylTKjMrEyvzLNMtwy6jL4MwYzFDMjMzEzPzNNM1wzajN4M4YzlTOjM7EzwDPO
M9wz6zP5NAc0FjQkNDM0QTRPNF40bDR7NIk0mDSmNLU0wzTSNOA07zT9NQw1GjUpNTc1RjVU
NWM1cjWANY81nTWsNbs1yTXYNec19TYENhM2ITYwNj82TjZcNms2ejaJNpc2pja1NsQ20zbh
NvA2/zcONx03LDc7N0k3WDdnN3Y3hTeUN6M3sjfBN9A33zfuN/04DDgbOCo4OThIOFc4Zjh1
OIQ4kziiOLE4wTjQON847jj9OQw5GzkrOTo5STlYOWc5dzmGOZU5pDm0OcM50jnhOfE6ADoP
Oh86Ljo9Ok06XDprOns6ijqaOqk6uDrIOtc65zr2OwY7FTslOzQ7RDtTO2M7cjuCO5E7oTuw
O8A70DvfO+87/jwOPB48LTw9PE08XDxsPHw8izybPKs8ujzKPNo86jz5PQk9GT0pPTk9SD1Y
PWg9eD2IPZg9pz23Pcc91z3nPfc+Bz4XPic+Nz5HPlc+Zz53Poc+lz6nPrc+xz7XPuc+9z8H
Pxc/Jz83P0c/Vz9nP3g/iD+YP6g/uD/IP9k/6T/5QAlAGUAqQDpASkBaQGtAe0CLQJxArEC8
QM1A3UDtQP5BDkEeQS9BP0FPQWBBcEGBQZFBokGyQcNB00HkQfRCBUIVQiZCNkJHQldCaEJ4
QolCmkKqQrtCy0LcQu1C/UMOQx9DL0NAQ1FDYUNyQ4NDlEOkQ7VDxkPXQ+dD+EQJRBpEK0Q7
RExEXURuRH9EkEShRLJEwkTTRORE9UUGRRdFKEU5RUpFW0VsRX1FjkWfRbBFwUXSReNF9EYF
RhdGKEY5RkpGW0ZsRn1Gj0agRrFGwkbTRuRG9kcHRxhHKUc7R0xHXUduR4BHkUeiR7RHxUfW
R+hH+UgKSBxILUg/SFBIYUhzSIRIlkinSLlIykjcSO1I/0kQSSJJM0lFSVZJaEl6SYtJnUmu
ScBJ0knjSfVKBkoYSipKO0pNSl9KcUqCSpRKpkq3SslK20rtSv9LEEsiSzRLRktYS2lLe0uN
S59LsUvDS9VL50v5TApMHEwuTEBMUkxkTHZMiEyaTKxMvkzQTOJM9E0GTRlNK009TU9NYU1z
TYVNl02pTbxNzk3gTfJOBE4XTilOO05NTl9Ock6ETpZOqU67Ts1O307yTwRPFk8pTztPTk9g
T3JPhU+XT6pPvE/OT+FP81AGUBhQK1A9UFBQYlB1UIdQmlCtUL9Q0lDkUPdRCVEcUS9RQVFU
UWdReVGMUZ9RsVHEUddR6VH8Ug9SIlI0UkdSWlJtUoBSklKlUrhSy1LeUvFTBFMWUylTPFNP
U2JTdVOIU5tTrlPBU9RT51P6VA1UIFQzVEZUWVRsVH9UklSlVLhUy1TeVPJVBVUYVStVPlVR
VWVVeFWLVZ5VsVXFVdhV61X+VhJWJVY4VktWX1ZyVoVWmVasVr9W01bmVvpXDVcgVzRXR1db
V25XgleVV6lXvFfQV+NX91gKWB5YMVhFWFhYbFiAWJNYp1i6WM5Y4lj1WQlZHVkwWURZWFlr
WX9Zk1mnWbpZzlniWfZaCVodWjFaRVpZWmxagFqUWqhavFrQWuRa+FsLWx9bM1tHW1tbb1uD
W5dbq1u/W9Nb51v7XA9cI1w3XEtcYFx0XIhcnFywXMRc2FzsXQFdFV0pXT1dUV1lXXpdjl2i
XbZdy13fXfNeCF4cXjBeRF5ZXm1egl6WXqpev17TXude/F8QXyVfOV9OX2Jfd1+LX6BftF/J
X91f8mAGYBtgL2BEYFhgbWCCYJZgq2C/YNRg6WD9YRJhJ2E7YVBhZWF6YY5ho2G4Yc1h4WH2
YgtiIGI1YkliXmJzYohinWKyYsdi22LwYwVjGmMvY0RjWWNuY4NjmGOtY8Jj12PsZAFkFmQr
ZEBkVWRqZH9klWSqZL9k1GTpZP5lE2UpZT5lU2VoZX1lk2WoZb1l0mXoZf1mEmYnZj1mUmZn
Zn1mkmanZr1m0mboZv1nEmcoZz1nU2doZ35nk2epZ75n1GfpZ/9oFGgqaD9oVWhqaIBolmir
aMFo1mjsaQJpF2ktaUNpWGluaYRpmWmvacVp22nwagZqHGoyakhqXWpzaolqn2q1aspq4Gr2
awxrIms4a05rZGt6a5Brpmu8a9Jr6Gv+bBRsKmxAbFZsbGyCbJhsrmzEbNps8G0GbRxtM21J
bV9tdW2LbaFtuG3ObeRt+m4RbiduPW5TbmpugG6Wbq1uw27ZbvBvBm8cbzNvSW9gb3ZvjG+j
b7lv0G/mb/1wE3AqcEBwV3BtcIRwmnCxcMdw3nD0cQtxInE4cU9xZnF8cZNxqnHAcddx7nIE
chtyMnJIcl9ydnKNcqRyunLRcuhy/3MWcyxzQ3Nac3FziHOfc7ZzzXPkc/p0EXQodD90VnRt
dIR0m3SydMl04HT3dQ51JnU9dVR1a3WCdZl1sHXHdd519nYNdiR2O3ZSdmp2gXaYdq92x3be
dvV3DHckdzt3Undqd4F3mHewd8d33nf2eA14JXg8eFR4a3iCeJp4sXjJeOB4+HkPeSd5PnlW
eW55hXmdebR5zHnjeft6E3oqekJ6Wnpxeol6oXq4etB66HsAexd7L3tHe197dnuOe6Z7vnvW
e+58BXwdfDV8TXxlfH18lXytfMV83Hz0fQx9JH08fVR9bH2EfZx9tH3NfeV9/X4Vfi1+RX5d
fnV+jX6lfr5+1n7ufwZ/Hn83f09/Z39/f5d/sH/If+B/+YARgCmAQYBagHKAioCjgLuA1IDs
gQSBHYE1gU6BZoF/gZeBsIHIgeGB+YISgiqCQ4JbgnSCjIKlgr6C1oLvgweDIIM5g1GDaoOD
g5uDtIPNg+WD/oQXhDCESIRhhHqEk4SshMSE3YT2hQ+FKIVBhVqFcoWLhaSFvYXWhe+GCIYh
hjqGU4ZshoWGnoa3htCG6YcChxuHNIdNh2eHgIeZh7KHy4fkh/2IF4gwiEmIYoh7iJWIrojH
iOCI+okTiSyJRolfiXiJkYmricSJ3on3ihCKKopDil2KdoqPiqmKworcivWLD4soi0KLW4t1
i46LqIvCi9uL9YwOjCiMQoxbjHWMj4yojMKM3Iz1jQ+NKY1CjVyNdo2QjamNw43djfeOEY4r
jkSOXo54jpKOrI7GjuCO+o8Tjy2PR49hj3uPlY+vj8mP44/9kBeQMZBLkGWQf5CakLSQzpDo
kQKRHJE2kVCRa5GFkZ+RuZHTke6SCJIikjySV5JxkouSppLAktqS9JMPkymTRJNek3iTk5Ot
k8iT4pP8lBeUMZRMlGaUgZSblLaU0JTrlQWVIJU7lVWVcJWKlaWVwJXalfWWD5YqlkWWX5Z6
lpWWsJbKluWXAJcblzWXUJdrl4aXoZe7l9aX8ZgMmCeYQphdmHeYkpitmMiY45j+mRmZNJlP
mWqZhZmgmbuZ1pnxmgyaJ5pCml6aeZqUmq+ayprlmwCbHJs3m1KbbZuIm6Sbv5vam/WcEZws
nEecY5x+nJmctZzQnOudB50inT2dWZ10nZCdq53GneKd/Z4ZnjSeUJ5rnoeeop6+ntqe9Z8R
nyyfSJ9jn3+fm5+2n9Kf7qAJoCWgQaBcoHiglKCwoMug56EDoR+hOqFWoXKhjqGqocah4aH9
ohmiNaJRom2iiaKlosGi3aL5oxWjMaNNo2mjhaOho72j2aP1pBGkLaRJpGWkgaSepLqk1qTy
pQ6lKqVHpWOlf6Wbpbil1KXwpgymKaZFpmGmfqaapram06bvpwunKKdEp2CnfaeZp7an0qfv
qAuoKKhEqGGofaiaqLao06jvqQypKalFqWKpfqmbqbip1Knxqg6qKqpHqmSqgKqdqrqq16rz
qxCrLatKq2erg6ugq72r2qv3rBSsMKxNrGqsh6ykrMGs3qz7rRitNa1SrW+tjK2prcat464A
rh2uOq5XrnSukq6vrsyu6a8GryOvQK9er3uvmK+1r9Ov8LANsCqwSLBlsIKwn7C9sNqw97EV
sTKxULFtsYqxqLHFseOyALIesjuyWbJ2spSysbLPsuyzCrMns0WzYrOAs56zu7PZs/a0FLQy
tE+0bbSLtKi0xrTktQK1H7U9tVu1ebWWtbS10rXwtg62LLZJtme2hbajtsG237b9txu3ObdX
t3W3k7ext8+37bgLuCm4R7hluIO4obi/uN24+7kZuTi5Vrl0uZK5sLnOue26C7opuke6ZrqE
uqK6wLrfuv27G7s6u1i7druVu7O70bvwvA68LbxLvGq8iLymvMW8470CvSC9P71dvXy9m725
vdi99r4VvjO+Ur5xvo++rr7Nvuu/Cr8pv0e/Zr+Fv6S/wr/hwADAH8A+wFzAe8CawLnA2MD3
wRXBNMFTwXLBkcGwwc/B7sINwizCS8JqwonCqMLHwubDBcMkw0PDYsOBw6DDwMPfw/7EHcQ8
xFvEe8SaxLnE2MT3xRfFNsVVxXXFlMWzxdLF8sYRxjDGUMZvxo/GrsbNxu3HDMcsx0vHa8eK
x6rHycfpyAjIKMhHyGfIhsimyMXI5ckFySTJRMlkyYPJo8nDyeLKAsoiykHKYcqByqHKwMrg
ywDLIMtAy1/Lf8ufy7/L38v/zB/MP8xezH7Mnsy+zN7M/s0ezT7NXs1+zZ7Nvs3ezf7OH84/
zl/Of86fzr/O387/zyDPQM9gz4DPoM/Bz+HQAdAh0ELQYtCC0KLQw9Dj0QPRJNFE0WXRhdGl
0cbR5tIH0ifSR9Jo0ojSqdLJ0urTCtMr00zTbNON063TztPu1A/UMNRQ1HHUktSy1NPU9NUU
1TXVVtV31ZfVuNXZ1frWGtY71lzWfdae1r/W39cA1yHXQtdj14TXpdfG1+fYCNgp2ErYa9iM
2K3Yztjv2RDZMdlS2XPZlNm12dbZ+NoZ2jraW9p82p7av9rg2wHbIttE22Xbhtuo28nb6twL
3C3cTtxv3JHcstzU3PXdFt043Vnde92c3b7d394B3iLeRN5l3ofeqN7K3uzfDd8v31Dfct+U
37Xf19/54BrgPOBe4H/goeDD4OXhBuEo4UrhbOGN4a/h0eHz4hXiN+JZ4nrinOK+4uDjAuMk
40bjaOOK46zjzuPw5BLkNORW5HjkmuS85N7lAeUj5UXlZ+WJ5avlzeXw5hLmNOZW5nnmm+a9
5t/nAuck50bnaeeL563n0Ofy6BToN+hZ6HvonujA6OPpBeko6UrpbemP6bLp1On36hnqPOpe
6oHqpOrG6unrC+su61Hrc+uW67nr3Ov+7CHsROxm7InsrOzP7PLtFO037Vrtfe2g7cPt5e4I
7ivuTu5x7pTut+7a7v3vIO9D72bvie+s78/v8vAV8DjwW/B+8KHwxfDo8QvxLvFR8XTxmPG7
8d7yAfIk8kjya/KO8rHy1fL48xvzP/Ni84XzqfPM8/D0E/Q29Fr0ffSh9MT06PUL9S/1UvV2
9Zn1vfXg9gT2J/ZL9m/2kva29tn2/fch90T3aPeM97D30/f3+Bv4Pvhi+Ib4qvjO+PH5Ffk5
+V35gfml+cn57PoQ+jT6WPp8+qD6xPro+wz7MPtU+3j7nPvA++T8CPws/FD8dfyZ/L384f0F
/Sn9Tf1y/Zb9uv3e/gL+J/5L/m/+lP64/tz/AP8l/0n/bf+S/7b/2///WFlaIAAAAAAAAAAA
AAAAAAAAAABkZXNjAAAAAAAAAAxFUFNPTiAgc1JHQgAAAAAAAAAADABFAFAAUwBPAE4AIAAg
AHMAUgBHAEIAAAAADEVQU09OICBzUkdCAAB0ZXh0AAAAAENvcHlyaWdodCAoYykgU0VJS08g
RVBTT04gQ09SUE9SQVRJT04gMjAwMCAtIDIwMDYuIEFsbCByaWdodHMgcmVzZXJ2ZWQuAP/b
AEMAAgEBAgEBAgICAgICAgIDBQMDAwMDBgQEAwUHBgcHBwYHBwgJCwkICAoIBwcKDQoKCwwM
DAwHCQ4PDQwOCwwMDP/bAEMBAgICAwMDBgMDBgwIBwgMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwM
DAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDP/AABEIA4QB9AMBIgACEQEDEQH/xAAfAAAB
BQEBAQEBAQAAAAAAAAAAAQIDBAUGBwgJCgv/xAC1EAACAQMDAgQDBQUEBAAAAX0BAgMABBEF
EiExQQYTUWEHInEUMoGRoQgjQrHBFVLR8CQzYnKCCQoWFxgZGiUmJygpKjQ1Njc4OTpDREVG
R0hJSlNUVVZXWFlaY2RlZmdoaWpzdHV2d3h5eoOEhYaHiImKkpOUlZaXmJmaoqOkpaanqKmq
srO0tba3uLm6wsPExcbHyMnK0tPU1dbX2Nna4eLj5OXm5+jp6vHy8/T19vf4+fr/xAAfAQAD
AQEBAQEBAQEBAAAAAAAAAQIDBAUGBwgJCgv/xAC1EQACAQIEBAMEBwUEBAABAncAAQIDEQQF
ITEGEkFRB2FxEyIygQgUQpGhscEJIzNS8BVictEKFiQ04SXxFxgZGiYnKCkqNTY3ODk6Q0RF
RkdISUpTVFVWV1hZWmNkZWZnaGlqc3R1dnd4eXqCg4SFhoeIiYqSk5SVlpeYmZqio6Slpqeo
qaqys7S1tre4ubrCw8TFxsfIycrS09TV1tfY2dri4+Tl5ufo6ery8/T19vf4+fr/2gAMAwEA
AhEDEQA/AP38ooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACi
iigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAoooo
AKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACi
iigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAoooo
AKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACi
iigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAoooo
AKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACi
iigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAoooo
AKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACi
iigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooqK9WZ7SRbd445mUhHd
S6o2OCVBBIz2BGfUUAS0V4dN4G/aS8/EfxQ+CIi2j5m+F+qFt2eeP+EgxjHv+dSXfgj9o1yR
D8TfgrGBnDP8M9TYtwccDXhjkjufun+98oB7bRXiC+Bf2kGgAb4pfBJZMDJHwu1Rlzk54/4S
Adsd/Wph4J/aIV/+SmfBh14/5ppqanoM/wDMePfP5j05APaaK8SuvA/7Rm5jB8T/AILYMmVV
/hjqfCYPBI1/rnHOOnarA8FftBG0I/4WV8HRcc4P/CttSKdeOP7dz0/z2oA9lorxNPBH7Riw
4PxN+CzSADn/AIVlqagnjP8AzHj704eCf2id7E/Ez4Lld/yqPhpqYO30J/t7r747dOeAD2qi
vEp/BH7RvmHyvib8FNmOA/wy1POceo17seenPTjrT7vwR+0S0i+R8TPgwiBTu3/DTU2LNg4I
xrwwAdvHOcHpngA9qorxF/A/7Ryqm34n/BNmwd2fhjqajPOMf8T88dKD4I/aOy//ABcz4KYJ
+Q/8K01MbRkcn/ifc8ZGOPXjpQB7dRXii+Cf2ihbnd8TPgu02QRj4Z6mFx3H/Ie/Xt1welLF
4M/aJkhYP8R/gxDJvJVh8OdTkUJk4BH9uLk4xznnngUAe1UV4peeCP2ipPL+zfEz4LwgKA4l
+GmpylmxyQRry4Ge3P1py+Cf2iDE2fiZ8GA5XC/8Wz1LCt6n/ifcjrxx1HPHIB7TRXi6+Cv2
h9rbviX8GcnO0j4a6n8vpkf27z6dvX2p1p4K/aEWzYXHxL+Db3ByQY/hrqSIvoMHXST9cj6U
AezUV4yPBf7QjI4PxI+DaNuBRv8AhXGpMAvGQR/bgyeuDn04qNfBH7RAncn4m/BkxD7o/wCF
Z6kHP1P9vYH+enSgD2qivFZvBP7RJaRo/iZ8GFBkLIjfDTU22pz8pb+3hk9OdoHXip08FfH8
Rtu+JPwgMm8lSPhvqW3bzgEf2716c/XjvQB7HRXkFp4M+PUa/vviN8JJGK/wfDvUUG7cvPOt
njaGGPVgeNpDRp4N/aAaGHd8Rvg8su/MuPhzqTLtyOF/4ng5xu5PqOOOQD2OivGp/Bn7QTSY
j+JHwdVcDlvhxqTHODnj+3B32/TB654a/gv9oXyYdvxJ+DYcD97n4bakQT/s/wDE9+vWgD2e
ivHR4L/aAO7PxJ+D3OMf8W21L5euf+Y7z29O9MbwR+0F9oO34mfB4Qleh+GmpFt2fX+3umP1
/KgD2WivGP8AhCP2htq/8XN+DWdw3f8AFs9S5XPOP+J9wcfXmnt4K/aBNvIB8Svg8JiP3bH4
baltBweq/wBu884PB9R70AeyUV45D4L/AGgFRvM+JHwekbHy7fhxqSAH3/4nhzUdt4J/aFSL
M3xM+Dbv6J8M9SUdfU68e1AHs9FeMP4J/aEYHZ8S/g4pIGN3w01I4OOT/wAh7kZ+nTv1pR4K
/aF/6KX8G+c/8011LjkY/wCY7z39M8dKAPZqK8RPgf8AaP8AtC4+J3wT8rLbv+LY6pux/Dj/
AIn/AOf+TU8Hgn9oVcCX4l/BuTKHlPhrqSbW7HH9unI9RkZ9R0oA9norxq38EftBLN+8+Jvw
dZO+34aakpP568cVEPBH7RKxH/i5vwYeTdx/xbPU1GP/AAfHn/PtQB7VRXjsfg34/fYAH+I3
wgN0M5ZfhzqIjbnjj+3Mjj3P9KRPBX7QCwgN8Svg80mBkj4bakozznj+3T7d+x9eAD2OivHJ
vBXx/ZV8v4k/B9DhQwb4b6k3OfmIP9ujqOg7eppsfgv9oLfGX+JPwc27hvQfDbUs7e+G/t3r
+FAHstFeRt4P+O39iFB8QvhN/aXmowmPw+1DyBGA29PL/trcWJKYfeANrAq24FaTeCv2iGkl
A+JXwZVC37s/8K11NjtyPvf8T0c4z09qAPaaK8btPBf7QW1jP8Sfg5nJwI/hvqXA7cnXP6VF
N4H/AGiMr5fxO+DAwPm3fDHUzuPHT/if8d/WgD2mivGrTwZ+0HGref8AEj4OTHquz4calH+B
zrjfnTbPwV+0Msa/aPiZ8G3fbyY/hnqSjPHrrx46/wCRyAez0V4xceDP2hfMBi+I/wAGymzB
D/DjUgd2Bzka50znjHpzQfBH7Q32dQPib8GfNx8xPwz1PbnjoP7ez6/pQB7PRXjdv4L/AGgV
Z/N+JPwedTFhNnw21JSsmByc66cqTnjgjjk9aavgj9oQXDFvib8GzEfuqPhnqQYfU/29z+VA
Hs1FeMxeCf2hGthv+JfwcEwXqvw01LaWwOcf290znjPpzXQ/Drw38WNN8UrL4t8ZfD7W9F8t
w1rpHg680q6L4GwiaXVLldoO7I8rJyMEYyQD0WiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACii
igAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooziigAooooAKKM4ooAKKM0UAFFFFABRRRmgA
ooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKK
KACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAoeKdXfw/wCG
r+/jt3u5LG2kuFgRgrTlELBATwCcYyeOa+HPhd/wXa8M/GD4I+BPH+g/CP4q6j4f8a+F/EXi
iaeC1tpIvD0OlLqJSO9lEvlxNeHSrxITuKlxGrEF/l+4PGcE914R1SK2gN1cS2kqRQhwhlYo
QF3EgDJ4yTxX4x/sqf8ABLf9oH/gnR+ycsGpNp0XhG5+CHjbw58R9ItfEIayg1MXWpX+m6pH
GQVmka2uUtiUCFAjBjtA3AH2T8Ev+C7nw2+Jum6RqWv+GPF3gTSvEvwvv/ixos2pLBcS32l6
fLPHew+VA7t9qRIDcJGm8SQSK25HDxK7QP8AgvR8IDpfjLU/EVl4h8NaV4Y+G2nfFqzupo0k
Gt6DfbFtxEu5Sl4Z5YoDA+FMkq7JJFy4+Iv+Cf3/AATs+L/7Wn7K/wACfir4autM+Heq/DT9
n3V/DHgDV49V3S6hr+qLdxQ3Z8pS8FvDbTDc7ASpcyMUjkSIPK2T/g36+Nfx00LxnpPiLRvB
3gVPH3wE0rwXd348WzatcN4n0zU7K/juLxjbs7pdTWUe9laUxQsdrMyrHQB9tt/wXa+HkOpa
boz+F/E0/ie5+KWifCS+060kt5Y9M1fV7Y3No7zM6q8ChZopigLRzW8qhZI/LlkteBP+C4Xg
Lx14HttQPhfxPoup6x8YZvgdpFpqQU2954gSIMryT2/neVZvIfLEux3B5MewMy8B+23+w98U
v2zPhN+z9Zy/DHw7oz+D/i54S8beNNLm1KzkuNSttMs5LXUJZZ0YJcvKjxRQL94w2wMjRl1g
i8J8B/8ABJP9pn4YfDbw/wCG9F0nw1beCbT9ojVfiBrfgy38Umwh8Q+HboWn2SGe5iQlo4Nt
0stswdZAYvlkwNoB9SfCf/gvT8O/jb4I+ANz4a8EeO77xN+0Pq2saJoehH7FG2l3Okui35u5
zP5aRorrIjR72dCPkU5UfQP/AAT0/bc0L/goz+yX4Z+MPhfRda0Hw94tkvFsLXVvK+2Bba7m
tHZxE7ouZIJMAMeMHvX5t/sp/wDBHP8AaC+H/wAMf2dvhB4/8N+Brj4U/CP4h+IPHniSTSNf
W4ufEUsTPNpEMUTwQmKKSaVgU8zayAmVY9qo323/AMEPf2SfG37CP/BMf4c/CX4hWlha+K/B
8mqLd/Ybtbq2lW51O7vI2SQYyNlwqnIBDK3BGCQDF8Pf8Fk9G8YQeMG0T4V/EnxA/gf4vS/C
LVoNIggvbiG4gnht7nVBGj7jZRyXNquceYTODsAVyuJ4b/4Ls+BvEvjXQtEi8BeOI5dZ+NV7
8DTM0lkY7bWLUW7SXDfvstakT5VlBc+U2UBK58K+E3/BLz9ob4AftU6t8W/CUWm2Wu6z+0Zr
XizUbaDxILeLXPAusrFHNbXi7GR5bdreKYRFX2li0TeYoNcj4S/4I0fGrSf2hfCHjOXwj4Ti
uNN/al1n4sXd6mqW/wBsh8M3jWjxwuwX97cBvtBKc48sAPgrQB9E/Dj/AIOEvAPxE8bfDHw8
nw98eWeqfFL4j6r8NrKKWSzZbK605rJbi6lIl/1GbwBcZdvJkwvTLNH/AODh34eW/wACNX+K
HiT4b/Ezw74B0S51bTbnVPJtL3bf6fd2trJaeXFOWDyNdoyM2EKxyksoQmvmT9nX/gi18d/h
v8Qvhj4g1Tw/oX2rw7+0RffEPUJE1m332nhyQRmGNcA+bOZbm9dl3cBAFPzAn0DwN/wTE/ad
+G//AARd+OPwg8I6pY+Cfi94u8c6h4i0aew14IL7Tbq6tppbZbyMK0ErxLNGSRgn5SypIWUA
+5f2OP28NM/az+I/xZ8ENoN74c8YfBrWYNI162Nyt3ZXAuYTPbXNrcBUMkckYJw8cbqRgr0J
4X9rL/grNoX7KX7SXij4aXHgHxf4i1Twb8Lrr4valeafNaJbJoVrcPDc7fNlV2uAYpNse0B2
8sb1DFl47/gld+xD8SP2Uv2s/wBpTxZ4r8LeFvDHhX4t32iatolrpHiJ9T+wtb2jxS2zK1vE
coW+aUn5jjaGGXr53/4KNfDvxl8Z/wDguD8RvAHgLRrHWde+In7G2o+FA15qK2UOmLfeIJ7Y
XjuwYskLyRu6KC5QNtDMApAPqjwd/wAFkPCvxQ+JHjDwv4Q8F+KPEeo6H4B0n4kaCEurK0/4
TXSdSEBt2sVnlRlk3TiNknEZEoCDO5Sa3hf/AILlfBrVPjA/hvVbmfQtKl/4SpLLXpZo7mzu
m8MwxzaxJiIs6QKjTGGQjMwsrltiL5DXHzH8GP2LfD+mft9/soaR8JPHUfiqX9m3Qbv4T/Ga
6s3aGRhYWlvq1hG8b5JhbUzuIR3SNmEW4PG616v+y1/wSI1b4XfsY/Gn9mnV9N0my8LeKr7x
PB4f8aoY72caTrFuohAjLJNHeRTLE06MBC4tY9jtvxCAXPEn/Bxd8LPC/wCz78QPH03hHxfM
vw80Dwv4uv8ARopbRr86R4i8k6dL/rfLE4W5tmmh3kRi4j2vJ8231X4jf8FZND+FXjPxVoGt
/Dzx7Y3dh4q0HwP4UvLi3ih0zx9rOrXEtrHbWFy7BcW9xb3InZwPLjgLgOWRG+d/2of+Cafx
i+On/BDWT9nTTPB/g3S/iFYeEfCfg+TUW1OJk1ubRbu2Zrr7QEDCz8i1JhWRfO33Tq0cSpul
i8U/8EmPiz4tuNa0q7uYrnwb8NP2gtD+Nvw10671YTvc6aG87U9AQNkWgRpbjyQW8oylRujj
d5VAND9tP9vn4T/tXQ/AfSL7S/Fll4r0b9oE+GrNoJoXtvB3jPQpmiP9pIJ4vten7J2mxFKr
SQvGT5bsUX17/ggb8YPhz8W/+Cdulr8KtL8Z6Z4O8OeItX02FfFNxFPqM9w9495cylo2YeWZ
7uQICdwVRuJOWPyx8S/+CHnxU1nxJ4H1Sw/sm5XxP+0prfxp8a25v4lfQdH1GeKIadEXBWe5
FmGLsmEWUyKrSBY5G+tv+CKf7H/jn9iv9mfxn4X+IGl2Gl6pq/xC1vxHaRWd+t5G1nePHJEc
rwjD5kKDoUJyd1AHF/G3/gvV4Z+B/wASPiV4dvvhd46vn+GPjnR/AWoT211YgXN5qqSyWU0S
vKp8lkiJYtgrvTg/Nt1V/wCC5vgiw+KfjLQ9W8D+MtH0TwB8UrL4T614guZrMWcOoXjTpb3S
KJd7WoeFBKxCvGtzCwRx5vl/Lv7Xn/BIX47fGP4p/tC6tpPhzQrmy+Ifxh8HeNtD8zWre3Mm
n6Tb3UNyZRg7XbMexD18zJIIYHzrwL+xT4x/4KCfHr9sH4T6XY2Nj4SvP2ldP1/xFr0mqLC+
nWNorTXEaQhXeS4lUxLCB8m4ymRovLVZAD9GH/4LCfDJPitqGgiLUTolj8Q7z4RrrrPHHDP4
rtdPF9LYLE7B/LIP2dJjw9yrJtCFJX4j4gf8F0/Cfwf8IfFLUfFfwy+I2lX/AMLfCWh+OrvS
44ra4nudK1aWOKAGQSCGG7heTE0DyYASQxSThGI8J8Yf8ENPiRBf6t4R8Ha7pOh6VaftDX/7
Q3h3xZdSfaE0+VtL2WOlvatullmi1JUMjN+7a1XeJGmYwLzPxR/4JRftX/HL9nr9oXT9Y1Xw
5b6t8XfAPh7RtQ0RLi1tLXxN4utbm1k1DxCy26+TarJFFLECm17hdjSwxFEjUA++f2i/+Ciu
kfs43nwDj1Dwnr+qJ8fvEVh4Z017Se2H9j3N2iSI1wHkG5FjMjMYt5/dYAJZc/R1fjn4V/4I
r/Hfw7+0d4F8U2sXhjSvA+l/GzQ/iCng+z1VI7LwzY2NkLa9uIo1jWL7VeyuZTHCNgEC5cM2
B+xlABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRR
RQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAGsX4geAdL+KfgTWvDOvW323RPENjNpuoWwleL
7RbzIY5E3oVddyMRlSCM8GtqigDkvgj8D/C/7OHwq0TwR4J0mLQfCvhy3+y6bp8cskqWkW4s
EVpGZsAscAk4HA4AFdbRRQAUgHrjNLRQA0pnrgj6UpXd1A46UtFABSBQD0paKAEIIXjFBXI9
6WigBDntXAD9l/wMP2km+L39gxn4jNog8N/22bqczDTRL532QJv8sReaTJtC4L/N97mvQKKA
OP8ABHwC8G/Dfx34j8TaD4b0nSNe8W3P2zWLy1gEcl/OUjRpXxxvdYYQ7AAv5Me4tsXHXkZX
nBpaKAEK57mgZ9qWigAooooAMZrgPg5+zB4F/Z98R+MdX8HeHbTRdT+IGqvrniK5jmlkk1W9
YsTNIXZvm+YjjAAwAMAAd/RQAc59qKKKAEK88YHrxS0UUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQ
AUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAVHdK727iNtjlTtbG7accHHfntUlFAHiH/CofjqS
SfjP4UyegHw+G0f+T+c/j19uKJPhD8cyAB8Z/CwZc8n4fAhuOM/6d256Y/x9vooA8YtPhR8a
4JpGl+MPhmeN+i/8IGFMY56EXvuOoPSq0nwe+OhclfjT4X2kggH4fKSPUf8AH8OD/WvcKKAP
Frn4T/G1s+V8YvC0WQMbvAQbB4z/AMvw75/MenLP+FT/ABykuCx+MfhNUKbdifD/ABg/3gTf
nnp7e3prfteeH/jH4k+HVjB8EPEfgPwx4rXU4pLu78WaVcalZPY+XKJI0jhkjYSmQwkMWxtV
xjJBH4C/tUf8HTX7XX7MP7S3j74Y3X/Cl9W1D4f+Ib/w9PeW3hi7QXslrO0JkVGvThWZWwM5
CjnmgD949R+FHx0uXkFv8ZPB9ujZ2f8AFvi7LycZJ1DB4IHQdM98VMvwr+NZwT8YPDPUcL4D
AGO//L6effOOOlfHX7MHjT/goR+1J+yj4C+KPh74kfsvIvjrRLPxDa6ZqXhTVYxElxEsgt5Z
Y5yRtDYYqhO5Tg45r5K1b/g6u+On7Cf7WOvfCr9qv4G+DTfeG72K31ObwPfy2k9tbyCORLqG
O5mnjuleKRZEXzYM7wGaMhgAD9dH+E3xwESBfjL4YLgAOX8AqQ3HJwL4Yz+OOetSS/CT43P5
ap8YvC6KpJdv+ECBZueAP9OwB07HPPTjHVfs1/tJ+C/2u/gd4c+Ivw91y28Q+D/FVt9psL6H
K7wGKPGythkkR1dHRgGRkZSARXf0AeMwfCb41LJ+9+MPh50wOF8CopyAec/bD1OCeO3GM8Qp
8Ifjisxc/GbwuwzkKfAA24x0P+nZ688EdK9sooA8Tb4TfHQSnb8Y/CHlGMqQfh+S4faMMp/t
AAANk4IPHGe9Ol+FHxyZcJ8YfB6ZGDn4fsSDtAyP+Jh1yCec9favaqKAPED8IfjsJs/8Ln8J
7MHj/hX3OT0Oft/Ye3P6VLH8JfjkpTd8ZPCbYGG/4t/jd15/4/8Ajt+Ve1UUAeJf8Kg+OfmM
R8Z/C21mJA/4V+PlGDgf8f3Yn9B75s6Z8KvjXbTSNc/F3wtcKQAqr4E8vBzkk/6cc5GB2xz1
4x7JRQB41/wqf41oDt+MHhknGF3+BAR1HJxejPAI4x19qZb/AAm+NqXKGT4w+F3hX7yDwEFL
D2P244P4YwenevaKKAPGovhT8a1g2t8XfCzN03HwJ2wOwvuuc+2O3emL8IvjYqTD/hcnh0l2
bYT4ET92p6D/AI/OSPU/iDXtFFAHi6fCf43rDtb4weFGf++PAOMcjt9v9jn6jpjmeL4V/GbE
XmfFzw2dqlZAngcKHPqM3hwfzFew0UAeQD4YfGdHi/4uz4VdQiiQN4GOWYdWBF8MZOOMHAz9
Qz/hVnxnMtw7fFvwwN+/yVXwNhYsnK5zekttGR1Ga9iooA8R/wCFR/HTyAB8ZvCnnZO5v+Ff
/L04wPt/HPJ5OenHWnR/CP43iHa3xm8MtJsA3DwAoG7ucfbeh54+nPr/ADofsD/8FVP2r/jD
/wAF4vB4uvGvjXU7vxT8Q/7E1vwNLqV1PotjpT3EiX0UVnu8qOOztlmkV8bkaESHeQ5b9Cf+
DwX9qb4w/s4/A34N2fgDxD4r8HeCPFGt38PirWPD9xJZXTTxRwPZ2n2iNlZRIhvZPLziQ24J
4SgD9LY/hX8a2vEd/i/4W8kH5o08B4LD6m+OD+FEXwq+NSMh/wCFveGHVRyG8CD5juzni9Hb
I/I9jn5V/wCDYj9rH4ifthf8EsNH1/4maxqniTXdD1+/0G21nUmaS81W0hETxySzMxad1Mrx
GVvmbyfm3MC7foeDkUAeNzfCf40OXeP4v+HY3YAKreBlaNOuTj7ZuJzj+LGB+NSSfCz4yNE2
34teHkfzFZD/AMIQpUL/ABKR9s5yehBGB6nmvYK8r/a58O/GLxN8ObKD4JeJ/A/hXxUmoxyX
V14q0efU7OWz8uQPGkcMsbLJvMTBiSMIwx8wIAKEHws+M6tKZPi74aYyKQAvgYKsZ3DBX/TS
cYBGCT1zx0qM/Cn42Kcr8YPC2QTw3gLI+9kdL4HpweeevFfgR+05/wAHTX7Yv7L/AO1J8Qfh
nfv8GdUvPAniW/8ADkt2nhu5ht7h7a5kgMqhrrcqNsyNxOBjJ6mv1D/Zd139vj9qj9mj4efE
7T/it+zjo1p8QfDll4ii0+bwLqMj2KXUCzpEX+2fMQroCeBnOMgAkA+sk+FHxujYhvjD4VZM
YB/4QH5geOc/bsevbqfTinT/AAp+NQLGH4weGsMekvgMPtHttvV59znkdO1fmr/wV8/4KBft
y/8ABIf4H+GfHGv+OfgH41tPEOvDQY7aw8GX1rLGxtZZ/NZnuyuB5LjA/wBk88geVf8ABIP/
AILYftrf8FePjX4p8EeHtf8AgN4SufDegf2zJc6l4VvrhXUXEUGEEd0PmzJuyxx6DuAD9gIv
hZ8bVui0nxf8JvCUI2DwEQwY9w32/t2GPrmj/hVPxsEp/wCLv+GChJIH/CBjIPYZ+3fd/DOT
1xxXpngS31yz8DaLF4lu9M1DxJFYQJqt1pts9tZ3F2I1E0kETvI8cTSbiqM7lVIBZiMnaoA8
jX4W/F42Lq3xY0MXJfKuvgtBGq88bTdEk5I53dB0yc1FD8LfjKkbiX4ueHnLRlVKeB1Uq+7I
bm8ORjjH45Few0UAeQTfC/4yvGwT4teG0ZnLAnwODtXOQv8Ax+/hn09+abD8LfjPEY9/xb8N
yAMC+fAwG5RjIGL3gnnnnr0r2GigDyJPhr8ZESJP+Fq+F2VAVZ28DnzJPQki+Cgj2UA8cesc
Hww+M6f6z4teGXyOceBcbeuMf6b16dc9DwM8ew0UAeT2Pw2+LkDzNP8AFLw/OXTEar4NCLG2
OD/x9kkZ7Z9eRxitcfC74zOHEPxb8NxlidpfwNu2Ddkf8voz8uF/M9ensNFAHkjfDP4wmUkf
Ffw2E5wv/CE8/n9spZvhn8X5rgN/wtXw9DGFIKp4L5JI65N4eh9unHvXrVFAHjkXwt+MoMW/
4vaCwXO/HgZRvGP+vs4Oef0xTD8KvjYZFI+MHhcIM/L/AMIFy3zcZP27+7wcYyeRjpXs1FAH
jE3wp+NZgjSP4w+G1dUZZHbwGGLsSdrD/TQBgEcc5I/Cnn4W/GxWi2/F3wqVAAl3+A8l+OSu
L4bST65HtXslFAHjMnwp+NbRAD4weGVkGeR4DGDxgcG97HnrW58OPh/8S9B8SW1x4m+I2leI
tMj3+dZ23hZdPabKEL+8+0SFcNhuBzjHFelUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFF
FFADJGwT09OvSv4qv+CukJh/4Kz/ALR0ss7W00PxJ1x42GQVH26Yqdw+7xgjAJzjANf2qOSJ
BjpnpX8WH/BXu0iv/wDgrb+0XbyXENpB/wALG1xpJZQ4jTN5J12qzcsAM7SMkHpmgD+rb/gj
baT6T/wSg/Z1guY5YZovAGjq8bqQ6H7LGcEEAg+2PbnrX4Jf8HkukRW//BV3QGt7cLLf/DfT
bi4aNCWkK3upqWbjnCRqM9gg9DX6u/8ABMv/AIK9/su/AP8A4JV/BKx8VfHX4caLqPhfwHpl
rqmlPrKT6paTRW6JLE1rHunMgYEbFQn0BFflF+2x8G/jh/wclf8ABTjVPHfwW+HfiWH4XW9r
beHPDnizxFbTaTosWn2xcvcyXDKSxeeeeYRQh5gkigxkhqAPt3/gyg8Y+IL79jr4x6DeJM3h
nR/F9vdaZOwOw3M9mguo1J5+VYbZivYy56sa/a3NfNH/AASl/wCCbnhv/gln+xxofwv0C7m1
fUBNJqviHWZAUbWtTmVFlnCZwiBI4oo06rHCm4s+52+Ov2nv+C/EvxI/4Ko6J+yD8GfEPhTw
HdXerzeG9d+JniKwOqQ2OrJDN/xL9PsvNijkn+0pDaiSeQqZpGQQttRpAD9XCcUZzX4nf8F0
fi5+29/wSI+FPhX4peGP2r7rx34S1nXItA1LTdW+H2gW1zZXLwyzxOjRWu14XWCZWH7t0Ijw
0m8lPoz/AIN3f+C3msf8Fc/hn4w0fx5oOkaH8Sfh4bWS9m0oNHp+tWlyZRFPFE7u8ciGErKu
4pl42UjeY4wD9Jc4ozmvPP2mPBHxD8e/Cy40/wCGHjrS/h14raeOSLV9Q8PLrsCxrnfEbZpo
R8/A37/l64PSvzt/4J2+Lf28/wBtvTfirJ4l/aB+GHw8n+GHjvUfh68dl8NE1oandafsFxdK
XubbZEzSII8glxuJVPl3AH6q54or+XL43/8AB0t+2P8ACP4y+KPBI8WfD25k8J67e6G1+fCM
cH27yLmSHzypdwg+T7oPAwPmOTX9H/w0uPEH7On7OdzqHxl+I+i+Kr7wta3uq694sTRU8P2S
WcbSzmRrYTTLEkMAClvMOREWOCTQB6dmivx9/ZE/4KpfHX/gut+2h478OfAvxpa/AX4G/DK3
SebxHDoFprniHxA807R2oZLwNDaiZIZpAvlFo1jZWMhcFLvwf/4Ll+Of2D/+CnGpfsn/ALWu
r6H4mtbieyh8M/FTTtMXR1uvtcaPbtqNqhMMaOZPKaaHYkEkTbg8RM0QB+utFfE3/Bcb4y/H
D9lL9jzxH8ZPhD8QdB8MW/w5043ep6Df+EV1d/EDS3MEKEXLTr9mESu7HET7u5AGR+QX7An/
AAdF/tSfGH9qPRvDXiObw/4xvfE9rLoPhfwzY6LbWNtq2v3csFvYPeXAHmxW0UjvI5R0yivn
OVKgH9K2eaCcV+KP/BYf9oP9vv8A4JD+FfB/xof9oPwl8TvB2r64mma34ZHw7stO03RriSNp
YoVZS91LaN5Uyea1xFKpEQLEyZX78/4I9/8ABU3w7/wVo/ZHh8f6TZL4f8R6Xdto/iTRDL5v
9mXyRo+5CcM8EiOro5A6shO6NqAPrKjOa/nh/wCCuH/Bcf8AbK/4Jdfti6r8Ix8UPAXjVtO0
6z1NdV/4QCLSzMLiPf5awm4nGExjO8kljxxx+kn/AASQ+K37RH7aX/BMtPil40+MPhm28UfE
zS2ufDdxF4Fhjh8GPBcXUEkkyi5CX6yCONwD5GzBGTnIAPvqjNfyr+N/+DsX9rjS/HWrWGhe
N/BWtaPp97cRWWpHwZDbNqNuspWKd4i7+VvQK2wM23djLHmv3B/bktP2ov2Yv+Cenirxxp37
QfhG+8XfDDRta8Uatff8KviSLxJbwW/nW9mkRvnW12eXIGm/elvMU7RsIYA87+LP/BGzx9+z
P/wUo1b9qz9lTU/AEHifxnDcW3jPwR4zjmi0vWFuZEmu7i0vIEkltp5ZYopMFCPM3sX8t2hM
/wC2v+zJ+1x/wVv+Ca/CXxl4U+Ef7PXwy1u9tZfFc6+JpfGWv38VvcR3Ma2aLZ29tEPNijLG
Ry3Awcblb84/+CZ3/Bfv9sf/AIKSftveA/grD8S/BPgYeNhfj+3m8DW2pSWRtrG6ux+582JZ
C32cJ95Mbs4O0hvuf/g5N/4KTfGz/glp4Y+H/i/4b/FDwlZDxfN/YyeDdQ8JR3U900CSy3eq
JeNMSETzLKLyPKwDKG3nO2gD9D/2SP2VvB37En7OfhT4WeArOex8K+ELQ2toLiXzbi4dnaWa
eV8ANLLK8kjkAAs7YVRgD0qvxF/4IBf8FTv2s/8Agrd8fdetPE3xN8HeGPDnw0Gmarq1hb+B
Ip5fEtrPM4e2E3nxm1Zo4ztlVXxuB2HBB/bkdKAFooooA/ia/wCCwEMq/wDBVT9pKRlbB+Jf
iABihGcahMf7o6Aj8wcngn+tT/gj1b/Z/wDglJ+zeuXP/FtdAfLDB50+E+g4549sV/Jt/wAF
cjNa/wDBW79op4Vimkj+JetvGZYlkjD/AG+VgrBgVYcEbWBU88Yr+sz/AIJEXS3v/BLH9ned
I7aBJ/h1ocgitwwih3WMJ2KGJOFzjknp1NAH59f8HrEQb/gnd8MG2oSPiNCu453jOmahwPbj
nvwK+Rf+DMjR59D/AOChHxJju8Ry3Pw1+2WsUc0UyiCTUbIgvsOUcjyyFZQ20gkAbc/Xn/B6
vCrf8E5/hnKyglPiPAobqRnS9ROMZ6HHXtj8/jD/AIMqZPL/AOCg/wATokRmWT4dSyM5jxtY
apZAAHOOQc9O3tyAf0vk8elLXC/tIftC+E/2UPgT4p+JHjnVU0fwr4OsH1DULphuYIuAERf4
5HcqiIOWd1UckV+Yf/BPD9uj9pb/AILyePfiR4z8BfEp/wBmn4LeB9Qj0bRLTTvC+na9rGu3
TRmXfdT3qyRxtGphd0hQKROqZO1pGAP12zRX5Q/sf/8ABcLxl8Af+Cl/iL9jv9qm98Paj4rs
dVi0rwr8Q9Lsxptv4iNxFFPZJfWwYxQT3EU8WDCQiyuIip/1p+tv+CvXjb4u/Bv9jbxd8Svh
L8RNF8C3fw00TUfEWpW+oeFo9b/t6K3gMi2yM80YtzlG+fbJncOBjkA+p965xkZ+tLX85f8A
wS+/4L2/tlf8FI/28PBfwaX4keBvBsXi2O+lXVj4Dg1FbcWtlcXXzQC4iLbzD5ZxKNpOecEH
6L/4Ld/t5/tk/wDBHbwr4A1j/hevgf4iDx3e31r9mi+F0OlCwW2ijkL7jezl8+Z0+XAXOT0o
A/amivyQ/wCDc/8A4KH/ALTH/BUvUvFHjD4i/EPwnH4Q8AX8el3mg2XgyOObXWntJHSRb1Z1
8gxv5bFRE+8DHy5yPfP+C5X/AAW88L/8EgfhBYQ2dlaeK/i14wikPhvw/LKRb28aEK9/elCH
W3VjhVBDzurIhULLJEAfedGa/LLxZpX7eHw6/wCCfk37R7/tEaJq/jfTPDi+Pb74Y3fw/wBO
Xw99hW2+1zaUtxFi986OIuBKsxMjII8gMJR9Af8ABF//AILEeEv+Cvv7PV5run2A8MeO/Cks
dp4p8ONP5/2N5AxiuIH4L20wV9pYBlaORDnaHcA+zc4ozX4wf8HEH/BUH9qP/gkr8XPBtz4N
+JPhDWfDHxNl1S5sNJuvA0aSeG4LT7EixvdGeQ3O5rond5cZBUDDBgBq/wDBGX9r/wDbZ/4K
v/si+Kfirpnxt+Ffh/UvDPiS78OWfh/Vvhx9ps9VmhsbW5R5ruC7ikgjdrtVOyF2Xy9wDZ2U
AfsVnNFfhN/wTd/4Oz/G/i/9qnS/hF+0r4A8LaFcaxryeGRr3h1pbNtFvfN+z7b22mllDoZy
qtLHJGIwGOxwDj92aACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKAGyDPfG
fbNfxXf8FgdWm8Of8Fc/2h7rT7y5tbyD4ja26XEbsssZN3JnaRjGMkfQdTmv7UyMiv4v/wDg
r7bC5/4K4/tDSTXk2nwN8Q9bSacxh9kSzndtXI3nbnCZG75QcAkgA/pd/wCCRf7I/wAKPiF/
wSg+AM+v/C/4da1Nqvw+0o3sl/4dsrpr0vbIWMpeMlyxJJ3ZySc81+VP/BZ/xP8AE/8A4N1f
+CgXhvXf2aPF2qeDfhR8TNPk1pPA1zNJfeGYr6KdFv7aOylLJHHIPs8gaMpJH9okSJ4kCKP2
g/4I3y2sn/BKj9nv7CgS0TwHpUcWEKF1W3Rd5Us2GbG4gMwBY4Zhgn8m/wDg98crrv7MRO7C
R+JyA2Nud+jjgck9sgDOPxoA/Ub/AII4f8FS9I/4Kufso2/jWPTIPD/izR5U0/xLpEF0l1Ba
XRiWRZIZFJPlSowYK+HjYPG2Sm5v51/2hP8AghH+0vo//BT3xH4Ktfhb8S/FOlaz4rubnT/G
Gn2ssWnX1rPO01vdy6n5b29s2CjSlstE24bGYKp9t/4NAfjgfgh+1F8ede12+fT/AADonwsu
/E/iGdU2wwCxvYHSUqMZKwyXmBtOBkAjofJ/2kf+C2H7Tn/BYj9svwt4B8K/ELXPhJ4T8f8A
ii08NaB4e8P6lNYQWUd7dJaxNfzwFZrtvnVpN5MYIJREztoA/Vz/AIPCdLuLb/gkX4UtLi+a
7mh+IOkRTXU4CG4YWN+pkYIMAlvmIAwOw6Cvj3/gyYmUftL/ABuSSdHn/wCEXsFWNeSqJdNy
TtwfvgDDZ+U5HSug/wCDhb/gjP8AAz/gm7/wSl0LXfBmh6hq3xCn8Y6dp2qeMdc1Ke91bV1e
2vWk3bm8qNWZEO2JEGEXOTljyf8AwZJ7x+1X8bsN+7/4RKxyCcZP2vg4/PnPf34AP6PK+G/+
CIEV82mftYXN45kF3+0t43NuSwbEMdxbwqMD7uDERj2z3zX3GfT1r4z/AOCMcAt/CH7RoV0k
3/tDePHYr2J1Rjj6joff86AP5Nf2z9Pn/wCG6/i1CJJhJH471hSzfJKSNSmGcAZ3ZPQDOe3F
f0a/8HgH7WV58C/+CaGneAtLuvsl/wDF7xBFpl23IY6baKbu4CsDkFpktIyMEMksing8/wA5
v7b8ovf21/jHMWJmHjvWZSOAxZtRn4HPPY8DJ9gMj9xP+D3j4fahqHwS/Z+8WRo50rRNe1fS
rlsZUT3dvbSwg9slbKbHB6H8QDyT/gyz+LnhT4X+J/2h18TeJdE8OG9s/D32b+0tRgs0udkm
p79pkZd5BdemcbvcV4r/AMHb/wAWLDxD/wAFOtNufB3iW3vdH1z4caZZalNouoo9rqBS/v2M
UzRNsk27YjtfONq9MCvSv+DPL9kv4WftR+JP2gIfiZ8OvAfxETw/BoD6aPEei2uqLZmV9Q8w
xLOjbN3lpu24zgBs4XH7jP8A8Emf2WHdWP7NfwCBHTHw/wBJA/LyMGgD4C/aD/aU1L9sf/gz
/wBQ8da1PeXuu3vgaz0/VLmWfzri8utP1aGymuJGzy0r2rStnn5zmvyX/wCDXjwNF4x/4Ldf
CV7mCGaDRYNY1Xy5UVwdulXixtg4wyySxupA6qCB0I/fD/gux8I/CnwT/wCCDnxs8KeCvDPh
7wh4Z03RoRY6RothDp1haGTVLeRtkUSrGm6V2dsAZZmJ5JNfiB/wajX8UH/BZnwdbmIkvoeu
pE4TYD/ohO/aOOQh6EjnGOASAftf/wAHSej22qf8EOPjJPPHuk02bQrm2YAExyHXLCLI9Plk
YZHYn6V+QP8AwZ2/tI3nwr/4Kc6v4Aa7uhpHxU8MXdvJaK22GS+scXdvOy9SUgF6o6Y+0NX7
F/8ABz/IIv8Aghl8cmdWcY0IAK205Ov6bjnHTOMjuMjI61+En/BrL4RvvEH/AAWa+D+o2Znm
j0eLX7y8hSFilpbDRbu3WZ3xjaZrqNAMkgk5xuUkA6D/AIO5VQ/8Fi/ECoCSPCujM4OOoicc
Z7YI4Hue1fpl+zX8Z7rwV/wav/CTw34QlgsPG3xltE+FfhZJp9pk1TWNXuLB5FdQu1o4nurk
E42+TyxIyfzT/wCDuO0lk/4LD63JhxCPCWjB3xuSIFJAM4GcZB69/wABX6Df8EO7q5/ak8Lf
sP8AgSb7RJ4e+AngfW/idrkYijksrjUrzU7/AEfQ4n6lZ4oRqdwOh+41AH4AftffDTTPgl+1
d8UfBejCZNE8HeMdU0Oxd2Msgt7a9nij3Mcbm2ovJxnB96/se/4K9xpN/wAEqP2klcBsfDLx
C3I4yNNuCP1FfyNf8FEoze/t+/tB6dc3MMX2P4h+I/s4laWV3kGq3P7mJIxtUuW6lVX5TyPu
n+un/grafM/4JV/tJlSGDfC/xJtIPXOl3FAH8y3/AAbAP5X/AAXL+BAAKBxr+45OGP8AYGpj
jtjj88+gr7P/AODp/wARS/Hb4leLPHEupataeGvgFr2ifDfRJ7ONLiM65qOmajq+pSxgumHR
ItGhZs5j+ZlBdMH4U/4N4firpHwH/wCCuHwy8W+J7hbLw/4Q0vxPr2oXEbB0htoPDGqTzNgH
buEadsEFQp5zj74/4K/fDPWPBv8AwbcfDLxX4lsTJ46+OfxZh+J3ib7OjK5vNZtNUvI0IcEo
0NqbS3wAMeQAAOlADf8Agyavb66+LnxuiuvtTWsXh7S5LHcGaGFHvLvzAvO1NzoflAG7yyex
z/QwvQV/PH/wZL/Z4PjN8d1hmUtcaFpTNCSfMt9l1dDDcYbIYHPbkY71/Q4DmgApCATS0h+t
AH8VH/BZC8vf+HrP7RdncTSPFF8RddeKMsfLjDXsrZwc4+U54781/WD/AMEbwP8Ah09+zh8u
3/i3GhnABH/LjFzz6/l6cV/KX/wWLtkt/wDgrZ+0SJ2nni/4WJrLubcbZY0NyzErnn5VyDkb
eOvOa/q1/wCCO6xJ/wAEqP2dfJlnmhHw60MI8iFGKiyixlSzYPsCRxxxigD4K/4PT4wP+Cbf
w2mYb1T4mWqlGY4OdK1M9AR6de2a+I/+DK6SRv8AgpB8TN87sx+G9wSvJ3E6pp5yT2IJPX+8
a+4P+D0/D/8ABNH4cqW2hvifZ/N2z/ZWqdeelfFX/BmFpAsv+Cj/AMSZY47mOA/DSZI3Zi8c
2dT07Lg7QBkjIUjIDd+TQB77/wAHsH7WmoeHfh18Ivglpl08Fp4kubnxZrqI+0zJbbYLOM4O
WQvJcuVYY3QxEZK8ew/8GXczT/8ABMT4gszKS3xSv2baFCZOk6ScrgDHGBjtjt0r4y/4PSvh
/fWn7enwj8TXC40nWfAT6VZtPlbcXNrqFzJNyOchbyDPGBlCTjNfZn/BlxLv/wCCYfj8AsS3
xQvpGJAxk6VpII4JP8PfHXpQB+Wf/B1wL7Tf+C0vje/gW8tEi0vRDDdKSoEq6fAQUYdGHHQ5
4zX7U/EH9qO6/be/4Ng/GPxJ1G7+1a5r3wd1WPW5ljEQl1O1tpra9IVTgKbm3mwBxgjjBxX4
sf8AB1qGT/gtX49Eqbkl0PRSAGKsUFjEWwcEAnaR3Htnp+mf7CHhS48L/wDBnR4vEk9wg1D4
feNr2FH6xQvd6lsUHAyrooboM+YaAPyt/wCDW2z2/wDBb/4MvG5l3Qa+zKisPLX+xL4AsemC
TjqcEeuK/Rn/AIPeEb/hRfwAYEgrr+rchec/Zrc53dun+cV+cn/Brhd4/wCC3HwTWSaYhotf
ihQP8ob+w79iMAjjCknrzt46Gv0y/wCD10wn9mr4HIyt9pm8UX0cL+dtjizapliuPmOcDJ4A
Zu5BABU/4MkLsP8As0/HOBLWNTF4o09zcgnMwa1cbPT5duRgD/Wc9sfj7/wW8/a5vf2zf+Co
Pxj8VXl2L/TdP1+48O6EVmLwwabYStbW/lDoBIIzM2DgtPIepzX68/8ABkPEE+Anx8PTPiHS
wPm3f8u0/px3r8F/2n/h/efCX9pz4j+GNVBGoeGPFOp6Vc+b18+C8kicsCCThlORz/OgD+1/
9puKJf2K/iCkJj8geCdRWMyqNm37BJjcCcYx1BOPev5Sf+DdH9rW7/Y//wCCsnwovLa4k/sb
4iX6eBtZgG5RNFqEkcMRY9MR3f2aXPonbJx/Vp8d7tb39ivxnceYkSTeCL6TzAjqqA2DnO1c
uAPQEn0ya/jU/wCCd3hW98f/ALf3wI0GwWcajf8AjrQI4plkMxiZ9ShbzBt+6qq+5hkYKsSQ
eAAfr9/wfByGLxB+zZy6l7PxMCQ20MN+kkj34B4Pt16V7F/wZ+fGHwj8HP8Agkx8StV8W+Kf
DvhfStP+JmpXdzeatqEVlDbwjSNILO7SMoVRg5OccGvHf+D5FXbVP2Y8HKiLxRgEjAOdIyf5
V03/AAa1f8E1/wBn39r/AP4Jx/EDU/iJ8NvCHxF1KTxxdaL/AGtq2lBb61tzo+kzPbwS58yE
Rzz3AWSNkY5LjaWwAD80v2Kf+Cefjf8A4K9/8FN9a1PwF4Z1kfDTVPHlxrer+JJLWWPTdF0y
S/a4ZXmOAbkwtiOANvdj/Cqu6/2FjpX8s/wz/wCCz/xz/wCCG37bvjL4M2vi67+KPwZ+Fvir
UPDkXhbxJMk9wmlwXRSFrW7CeZBKIFACKzQozMDCQoI/pz+DPxW0f47/AAg8K+OPDs0lz4f8
ZaPZ67pk0ibHltbqBJ4mK9iUdSR2zQB0tFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRR
RQAUUUUAIenHev4vf+C0ay2v/BWf9ohYVltJh491djG0m4+WZi25SegfLsQDjBwcY5/rq/bH
/Yc+GH7fnwws/BvxY8OTeKPDen6nFrNvaR6te6aY7uOOWNJPMtJopDhJpBtLbfmzjIBHzC//
AAbFfsPzTySy/BIyyzbjI7+M/EDtIWOWLE33JJ7nmgD03/ginKbL/gkV+zxJcSRxpF4C012k
JKoEEAIJLAY+XBJ/Ujmvw1/4OvP23/C37ef7afw4+Gnwp1CHx8nw3s7mwkm0NDfJf6xqFxCJ
LG2McbedIiW1vkozqXkZAA6MD+vsn/BsX+w/NaxwP8FJGgiOUiPjTxD5a8lvu/bsdSe3evob
9lf/AIJqfAX9iV45vhZ8J/BXg7UI4mgGp2unrLqbRt95GvJd1wynAyGkI4oA/Nv/AIJd/wDB
Dbxj+yj/AMEUv2gdP17T5l+Ofx/8Cajaf2SoVJdIiFhcpp+mMxJzK8k7NMeMeakRB8gMfwM/
4J3fGjS/2a/+CgXwY8c+K7mW18P+DvHGk6rrMxilkNnaxXcTXEnloC7MkYc7VUk7MAHIr+4Y
pg8V8Mfta/8ABuN+yf8AtlfGe+8f+JvAV5pHifWrpr3Wbjw9qs2mRa3K3LvPCh8ve7ZZ5I1R
5HZmZmYk0AfCv/B01+3/APD/APbB/YiXwJ8Hb+H4q2vg7WNN8ZeL/FHhmZdQ0DwnaOZrKziu
LyItF9puri42RxIxcCKQsFAGfj7/AINXf21vAH7E/wAUvj54p8ceKdI8P58CrPpljf3IhOtX
UNzuW1tkALzzsXQLHErSHzGwjYJr+iv4Y/8ABO74K/Bv9lW9+CXhv4d+H9P+F2p2s1nfaEyP
PHfpNnzGnlkZppZDn/WO5cYXDDauPBP2Tf8Ag3R/ZP8A2Mvjdb/ELwl8PJr7xNpl2L3R5dd1
W41OHQpVOUe3ilYpvRgGSSQPIjAMrqRmgD8Sv+CGP/BZX4lWv/BYLSvFXxu+NGsWPgP4ojVE
8TS+JdeePw9as1vPPasqzP8AZ7VI7mOKGLaFESSGMFUYg/uh/wAEM5IfFn7Emp/EC1juIbH4
vfEPxd46sVntXt5GtL3XLtraQq4DkSQJFIpbkrIvbFcr8bP+Daj9j749fG2bx3rXwymtdRv7
uS+1Kw0zXL2x03UZnYMztBHIFiyckiDygSSSCSTX1p8Q/wBmDwN8T/2fJfhVqWgpaeAJLC30
pNH0e6n0eO1tIDH5MED2jxSQRoIkULEygKu37uRQB/FN+3OrT/tv/GGUurhfHWtIPkCudt/N
gkAdTjuDk5zycn+vb/gsN/wT0tv+CnP7A/jH4XiW0sfEcoj1fwxf3CkpYarbEvCxI+6simSB
2AJWO4kIBIFeTXf/AAa//sN393LPP8EpJpp3LySSeNPELNIxOSxJv8kk85r69/Zu/Zn8Hfsk
fCLT/AvgLTbvSfC+kvLJaWt1q15qckRkkaRx511LLMQWYkAuQOgAAAoA/BD/AINDNduv2Uf+
Civxs+CHj2zk8KeNte0OJl0rVF+z3a3em3EhktlRj8z+TcvMNu7dHEzglQTX7g/t0ftlaV+x
j8HP7VNofEfjfxHcDRfBPhS3nEd54t1mX5bayiznapcqZJSCsUYd24GDg/tff8Ep/gX+3B4v
0nxT478EQt440Bkk0zxZot9caLr9i6f6plvbR45X8s/MiyF1QklVBJNP/Zu/4Jg/Cj9mT4nn
x/Z2nijxp8STZDTh4x8b+JL7xNrkNuN/7qGe8kk+zqRI4YQLHuDYbIoA+f8A/gtT4Z8YeF/+
Der4oab8QNftvFPjmx8H6cviDV7W1SC3v75bu0NxJFEqoqxGQNtG0HbjIzmv57P+CAH7Qumf
sdf8FXvhd448VTS6N4Nhe60/W9ULbbKxtL23lsUuZ5D8iW6Xdxal5GIRAvPPT+kj/g4dkkh/
4IvfH5o1ZnGgxYCnBX/TbfLfgOfwr+fP/g1x+HujfFP/AIK2aJ4a8QadpeveHNb8K69Z6pp1
/AJra/tpbF0eJkfhwd2CCOgNAH7Ef8HdH7VOhfCn/glLdeAzqVg3iD4s63p9pYWa3C/aJLWz
uI7+a6RQdxjR7e3jLgYDXEY/iFeHf8Gd/wDwTH1/4Q+C/FH7R/jXSbnSrnxvpy6B4MgudySy
6UZEnub3YTgRzyxwLExAYrBIy/u5VZ/sX4Wf8GxX7Gnwp+KUfiqH4XT69JZyrNYaVr2uXmp6
VYFWJCi3lkKzJyfkuPNU9xnmvvuCxjhtVhRI1gVNiog2hVAwAMdsUAfypf8AB2672H/BZDXJ
Yk2M/hHSVJ67wYZFLY9gCM84IFfqv/waD/s6Xnw2/wCCZdx8Q9XXzNT+KeuSy2UzY3ppOn5s
raEjsFnS+cdM+fux8xZvata/4Nlv2JfEl8brUvg3dajclNnm3XjjxFM+0cAZa/JwP0r1r4C/
8Eff2ev2Yvg7478AeBfA194f8JfEu1jsvENhH4p1ib7XEnnbVjklumkt/wDXy5MDRk7+ScDA
B/In/wAFJLcQf8FEvj2ZG2gfEbxCHUpskB/tS6H3CAVIx0IBGa/r8/4K2qw/4JWftJgFyR8L
/EnKgZP/ABK7jr2x6+1eH3n/AAbB/sOahcyzT/BJ5pp2Z5ZJPGniFnkZjklib/JJPOTXpXiT
/giP+zV4v+BukfDbUvAutXfgrQ7281C005vG2vD99dhBcGSUXolmVxGg2SuyLg7QNzZAP5NP
+CZ/7Omp/teft6/C34b2DXar421xNL1R7NikyaXIkn9pEFRwPsX2onjgA5IHNf0Ef8Hkmmx2
f/BKHwfBbQxQQ2vxI0xIY0VUjhUabqaAAcYAB4x0wOMV75pX/Bsb+xFod/FdWXwXnsrqHOya
38beIYpEyCDhlvwRkEjr0OK9Z/bF/wCCOX7Ov7f3jLSdf+LvgC48XapoemQ6RZO3ibV7KKG2
ieWRFMVtdRxswaeX94ylyGwWIAAAPxz/AODIq2aD4+fH/cjo8WhaUjqc/KftNxwRjrwa/opB
yK+Lfgl/wb1/si/s4/FDQ/Gfgj4VXXh3xL4cvrfUbC7t/GOusI5oJUliLxvemOVQ6KSkisrY
+YHJr7SoAKD1FFeTftkfsO/DD9v74XWngv4s+Gn8VeGrHUo9XgtF1S804x3UccsSSeZayxSH
CTSDaW2/NnGQCAD+Qv8A4K52kt5/wVe/aWdblLFE+ImtxztJIyho2vnXG1QWcHgkDPAzgV/V
1/wR0uftf/BKH9nBvLiix8N9CTbGDj5bCFc89zjJ9ya8ZvP+DYT9hzUJmkn+CTSuzbizeNPE
JYnGOv272H5V7L+xT/wSH/Z6/wCCdnjXV/EPwb+H/wDwh2r69Yrpt9P/AG9qeoCe3WQSBNl1
cSqvzqDlQDx15oA+Dv8Ag9HV1/4Ju/DZ8qFX4m2mcqGBP9lanjg9T1/+t1HxB/wZgur/APBS
74iLEIhDH8MrvaQNjMW1XTOSpJJ6DlflGB0Lc/sj8cP+Dej9kL9pD4q+IfG3jX4Sya54l8Va
hNqup3beLdchW4uZTmSQRR3ixpkgcIqgAAAACuXi/wCDX79hq3yU+CDIWXaSPGniAHHpn7dQ
Bz//AAcq/wDBMTXv+Chv7FNjrfgC3nuPip8Hr2TxD4fgtlY3epW7IBd2UBU5WZxHDLHtBZpL
VEABfcPnz/gyq+JGlXP7CXxW8EJcQ/8ACQaD4/bWby03ETQW93p1nBC7KRwDJY3C9c5Q8DjP
6+/Cv4XaH8E/hh4b8G+GbI6b4b8I6Va6LpNoZ5Jza2ltEsMMfmSM0j7Y0UbnZmOMkk5NfPPx
z/4I3/A742/Gi7+JVtpPiX4c/EfU1aLUfFHgDxHe+F9S1ON3DypcNaSIk3mlV3u6l2wPm4GA
D8Iv+Cyf7Nmuf8FQP+DkPxr8L/hjavfa850jSp9UhkE9lpi2+n2xvLy5K48uK3LmNxkt5kWx
QzuI6/cH9vn4CaJ+zl/wQ0+LPw28Nn7J4f8ABXwf1LQrF51JbybfS3iEkmxcs7BdzMASWZjg
5r179j7/AIJ//CL9g3wzqOmfC3wXp/hs61P9p1XUGllvdU1iXLNvurydnnmO5nIDuVUu20DJ
pP2xf2APhT+334V07Q/iv4dvfEmkaVLLLb20Gu6jpSEyoEcSfY54TKpUAbZCy+1AH8vH/BsC
bnVv+C53wSuZ52maL+32Yyy/OSdA1HOM8k5PQc4ycYBNfpd/wetW0178Ef2f4YLGW+mbxJqb
rGis4fbaxEqQOuR7ZwpwRzX2fpH/AAbPfsU+HtVgvtO+Dlzp99bMWhuLXxv4ihlgOCPkZb8F
ep6EdT616N+17/wRR/Zo/b0+Kr+Nfi18OZ/F3iR7eO0+0t4n1izjWOMYULDb3UcSnHUqgJ7k
0Afm/wD8GSazP8CPj67PcGM+ItKGJB0cW0+/nueRnjoB68fJP/B2F/wS/wBc/Zg/bE1T47eH
dPJ+GfxhmR9Qltocx6Trnl/v4ZfQXJi+0q5PzSNOMDYN37mfsq/8ENf2Xv2JfjLpnxA+F/w1
n8KeK9IEq213F4p1m5jxLDLC4eCa7eGX93NIB5iNtLArgqpH0x8RfhroHxd8Eal4a8U6LpPi
Pw7rMBtr/TNTtI7q0vYj1SSJwVdenBHagD56+NP7S3hb/hz14k+Kragj+FL34Tza5BPJOsb3
Mc2lF4owz8ebIzoiqcku4XBJxX4mf8GiP/BLfXfit+0tH+0n4m0iW18A+AEubTwzLc8DWdZk
jMDyRIR80VtE8uZDgec8QQs0cgT9eLb/AIN7/wBmu1t7XRf7H8ez/DmyuxqFv8PLjx5rE3hC
G6EhlM409rgoSZCWKsTGSSCmCRX2L4K8CaN8NPCOneH/AA5pGl+H9B0e3S00/TdNtY7SzsYU
GEiiijASNFAwFUAAdqAPwW/4PhHMes/swu24RiLxSQQxVic6RwOuO3b619D/APBmBczXX/BM
T4gvMzu4+Kt+hLfe40fRxz+Qr64/aO/4IL/sq/tb/FnVfHHxE+GV34m8Tazcm8urqbxfrkMZ
lKopKQxXixRArGgIjRQdo44rkdN/4No/2LNF0i50+z+EOoWlhe5+0W0PjzxHHDPkbTvUX+Gy
OOR0oA/mf/by8UaZ+1L/AMFUfjjJ4HsdT8cS/EP4h6pa+FzoUscjasZr2VLcwL5chlEz+SVK
FSyEj/lpx/Xz+wn8Crz9mD9in4SfDjUWt31PwL4P0rQr54GLRSXNvZxRTOhPVWkVyPY1xv7I
/wDwSc/Zz/YU1iPVPhX8I/CXhfW4kaOPVzC9/qkSMpRkS8uWknRWUkMFcBu+a+iKACiiigAo
oooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiignFABRXhcnj/APaXB+X4TfAw/Lnn4s6qPm44/wCRcPHX
n2HHPD18fftJlRn4T/A8E9R/wtjVOP8Ay3KAPcaK8Tt/Hf7RbKPN+FnwWRuOE+KWpsPvDPXw
8P4dx+oA75EH/CfftKC4kH/Cp/geYg52N/wtjVNzL2JH/COcH2yfqaAPc6K8OtfH37STBfP+
FPwRjyvPl/FbVHw2enPh0cY7/p3py+Pv2kPPIb4U/BIR44YfFXVCSfp/wjvH50Ae30V4lceP
P2jEuyIvhZ8FntxnDv8AFLU1cjnHyjw8QM8Z5496d/wnf7RXkZ/4VZ8F/M/u/wDC0tTx27/8
I9/vduw9eAD2uivFj46/aI4x8LvgwfkY8/FDU/vZO0f8i/0I25PbJ4OOYJ/Hn7SAZfL+FXwS
YeWCxb4q6ov7zHKj/inT8v8AtdfYUAe4UV4dD49/aTKfvPhR8EFOD934r6o3OOP+ZdHenW/j
79pAwky/Cn4JrJxhV+KuqMvTnn/hHR39unPtQB7fRXic/jv9o1LeMxfCv4KPKc71f4qamqr6
YI8PHP5Cop/H37SYx5fwn+B7Z/vfFjVF/wDdcNAHuNFeHweP/wBpFocyfCj4JK+VGF+KuqMO
nzHP/COjoenHI546U1/H/wC0mF+X4T/BAtk8H4r6oBjtz/wjn5+nvQB7lRXiK+Pv2jyPm+FP
wSB29virqh+b0/5F3p7/AKVH/wAJ9+0mWkH/AAqf4IbRnYf+Fr6plueMj/hHOOPr+NAHzv8A
8HJ/xh8IeBv+CRnxc8N694s8NaF4g8YaN5egaZqGpw215rjwXlo8qWsLsHnZFZCwjDbQ6k4B
r8Cf+DY34xeEP2fv+CuvhLxB438VeFPCfh2LRdVgl1fXNUi02zgeS0YIPNmdEDsxCBWzncQB
nBH9KPxq+EfxC/aCOmf8Jv8As3/sx+Pf7HeT7F/wknjW51D7AJQglMPneHJNhcIu4LjdsXJ4
44hf2J9RdSH/AGMv2LBk8geI2IPof+RW9SaAPtXJ9P1pR0FeHweOv2jmDeb8K/gonykrs+Km
qNlsjAP/ABTwwMZ57YHBzw9fHn7Ru4g/Cv4KAbQVI+KeqHLccH/inuB15/SgD22ivFIfHf7R
ZnxJ8LPgqsX95finqZb8v+EeH86iPj79pHzSB8Kfgjsw2D/wtbVM5z8vH/CO9xyeeDxz1oA9
worxO58d/tFoF8n4WfBaQ5+YP8UtTQDntjw8c8frx70kXjv9o4tHv+FfwUUEfPj4qamxU+3/
ABTwz+lAHttFeHwePv2kSB5nwp+CS5xnb8VtUbHXP/Muj2/M+nKr4+/aQ2nPwp+CQbHAHxV1
QjP1/wCEdoA9vorxKPx1+0b9ly/ws+Com252j4p6mU3Z6Z/4R7OMd8fhSL48/aPMALfCv4KC
Tj5R8VNTI688/wDCPdh7c+3WgD26ivE4fHf7RbNGJPhb8F0Vgd5X4pamxQ9sD/hHhn8cfjUo
8cftC+Xz8MPg3vweP+FnaljOTjn+wPTHbufTkA9norxWfx1+0SLuNYvhd8GHgKrvd/ihqaur
YG4Bf+EfIIByAcjI5wOlMPjz9o7auPhV8FN2RuH/AAtTU8Ad8H/hHuf0oA9torxCPx3+0f5h
3/Cz4JhMZBX4paoTnjjH/CPduec84HAzxcHjf4/45+GnwgzuOP8Ai5WpHIycE/8AEh44xx7n
njJAPY6K8Wfxz+0OJZdvww+DLICBET8TtTUuMnJb/iQHacY45+tSz+Nf2gQHMXw1+DzEKSgf
4k6ku9s8An+wjtGO+D9KAPZKK8W/4Tn9ojGR8MPgyThTt/4WdqQ5z8wz/YHbse/oOtCeN/2i
HQZ+GXwZjJIyf+Fmam21eMnH9gjJ68cdulAHtNFeKp45/aKErA/C74LFAcBv+Fo6mCR64/4R
/j6ZP1p9144/aGSCMwfC/wCDUkpI3q/xP1JAo74I0A5/IUAez0V4svjr9orzwG+FvwW8ruw+
KWp7vy/4R/8ArTJfHf7RgKiP4WfBUjbyW+KWpjDY9P8AhH+Rn6UAe2UV4zB44/aFYjzfhj8G
0G/B2fE7Un+XHX/kADnPb9aSTxv+0MLhQnwx+DRiLfMx+J2pAheOcf2AcnrxkfWgD2eivGT4
3/aEEhA+GXwcZNxAY/E3UgdueDj+wOuO2fbJ61F/wnX7RWxcfC74Llt2Gz8UdTAC5bkf8U/y
cBePc88AkA9rorxOHx3+0WWHmfCz4KqN5DbfilqbYXsR/wAU8Mk9x29TRL47/aMBj2fCz4Ks
C/z5+KeprtXHUf8AFPHJz24+tAHtlFeJT+O/2jhJIIvhX8FGUH5C3xU1NSwx3H/CPHHP1pg8
e/tIkDPwp+CQ5PT4q6ocDnH/ADLvXp9MnrjkA9worxGTx7+0eIQU+FXwSaTAyp+KmqKvbPP/
AAjx9+3YevG38OfF3xr1TxnZweLfAHwv0Tw64k+1XukePr/VL2EhCY9ltLo1sj5fAbMybQSR
uI2kA9TooHSigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKAMD4ofFfwv8EPA194o8aeJNA8I+GdLCG9
1bWtQisLG0DyLGnmTSsqJukdEG4jLOoHJAryR/8Agqh+zHHaee/7RfwISAMqGU+P9JCBmUso
z5+MlQSPUc17lqWnW+rWb211BDdW0w2yRSoHRx6FSMEfWv5Yf2P9H0z/AIiu9R0sWifZl+OH
iuFoZAptyiXWplVC4HAIT5ckZQHuAAD+mvxZ+1F8NvAnwUi+JWs+P/Bml/Dy4t4bqDxNc61b
R6RcRTYELx3RfynEhZQm1jvLALkkVN8CP2jvAP7UPgVfE/w48Z+GPHXh4zG2bUNC1KK/t4pg
qu0LtGSEkVXQlGwwDrkDIr4O/wCC3fwGu/2yfGlh8GdA0XTPE2r6d8GfHfjHQfDl7GrWk2tK
2kaXp9wqNiMXMUWoaiLd2bEU0qP8uwGvmf8A4NB/2I/jb+zBrHxo134jeA/E3w48PatFYaZb
2Wv6bcadd6xdwPK3mpDKQfKgR2XzNmHNyQrN5bAAH7fUUZozQAUUZ5oyPUUAFFFIWCrkkAet
AC0UZzRQAUUUUAFFFFABRRRmgAoozRnFABRRRQAUUUUAFFGc0UAFFFFABRRRQAUUUUAFFGcU
ZoAKKKMigAoozmjIoAKKMj1FBOKACiijI9RQAUUZHqKKACiigkDvQAUUUUAFFGR6iigAoooo
AKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAM81/Kb8J/iVZfCz/g6O1jXrnTfEF1pWjfGvxXJc
W2i6bcaxfXEhvtUUtHa20TzSOc4CIrvtT2GP6sX6e1fyxfsjazJd/wDB1/eKLe1mMfx38V+S
REfOaN7vVC53Dqq53fMeOwI3UAfrX8OP+CnnwY8e/wDBafULnxbr2rfCjUdG+HVt4N8Lab8Q
vD974WvPEVxf6h9tu5ohexR7IgLSwijWXY8sjOEQgKX+5P2xP2qfDH7Ef7MXjb4q+MZzD4f8
Faa19OqHEl3ISI4LaPPHmTTPFEmeN0q5wOa/G/8A4PXPhjp7eDfgH46ksgbuxvdZ0Ke5ihQm
4WSCC4t4pXJDMqyQylVwQBJKcgnDeXftiftZ+PP2mv8Ag0d+EV5qN/Jq+sP40tvB/iG8uJQH
ubOxk1D7KZGJyZP9H08FnO5n+Y5LDIB9XfsA/FH4+f8ABWr9ij4o/tMaj8bvHnwz8VabqGsQ
fDzwz4VuLKDw5oaWVrHJCt9bzW8n2/fcF1kNyzExjKeVuGz3b/ghz/wVZuf+Czn7DHiGDV9W
n8F/FvwmBoniS70COFZrczxMbXVbVLiOaFDIElwsiOqy28vybNgPif8AwbFQXOnf8EIPGETW
/wC9/tvxMNm4IrkWyDCP91huBG4HAwfQ18Nf8GYHirULb/goP480eG2UaXdfDie5u5y7hnkj
1OwSEFc7CB5kwU7S2GPzY4AB63+xH/wVd/aY+D3/AAXP0f4N/Fv4reJfHnwlvPFOseEYLnUd
AsbT+0Y01G+0ayvD5MKNGW1W2igJ3YyXXnIFfSP/AAdL/wDBUr4t/sH+EPhpoPwU8TTeFta1
a6n1DxLqVtZ211NYWZRorOJkuI3QLcSJeMGGDmxIyM8/EX/Bfj4Xap8Ov2TvhZ8cPDVppNhr
ukfG/wCInh658QfZyNWiki8ba/qGnRK5Yr5SyxXshUpnftwcFgU/4Lh/HOP9vP8A4JoS/tNW
1vfW2lfEz4s+E/Dvhu3ukCfZdN0rw1qzzRjnqusahrSE7gGESEcc0AfoF/wT+/4KU+M/hB/w
b3al+1t8WPF/in4r+JZbTU74WN9BY2sEdxDq9xpdnbwi1t4zFFI625laQzMu6Rl4ASvAv2Yf
2xPHv/BUn/gkd8cPjzN+0F8Y/Anxs+DFlret3mk+Hrm00vw1ZfZ7aa/sYYLWKAvPZyW6CItc
yyziSOY7iuzd3v8AwTz+Nnwq/Zf/AODVPQr39oTQLvVPAX2fX9E1jw49q6Xury3PiDUEjtId
zowmLOGWRWRovLMm5THuHzn/AME7/HvxA+Lv/BHD9qe7+A/wx+FPwQ/Z00/w34pGqJr0+qeL
PFXie9XRC9xHHcfaLWGMC3MMQmaIpGWG2KVlkyAfTX/BuB/wUw+MH/BV/wDZ/wDjH4E+Jnjr
WbDxH4Li0d9J8ZaRaWFtrfkXi3CyYV7Z7VyklkdrvAzFZyG3MA1fGn/BIn/grT+1/wDt3/8A
BRfQPg7qPxj1c6XrlnqFhqGsLpdiJ9HtYJDd3F4kRt/KN6YoRaQyPGYomnDmGTD7++/4MhtS
km8Y/tHx5jSM2fhlQqRhA21tUCkgDrgn5ic5PfNeAf8ABpbCkn/BZbWfMgi3WvhDXJIz9mJZ
Cbu1Uhcn5cAtzzwzLzngA+0fih/wUI+Mf/BFb/gtl4T+DHi74m+MvjN8CPija6dqEZ8XmK+1
vQIryaS0kuUuoYo2byLmCSQxCMobclQgkAlr9uQc/UV/MZ/wel3Bk/4KU/DmRGDpJ8L7TBDd
f+JrqvOPof8AOK/o0/Zn8Qaz4p/Z28AajrhZtZv/AAzpt1qDN96S5ktY2lPJP8ZbqT/WgDN/
bX8f+LvhV+x78VPE3gDTn1bxz4e8JapqPh+zW3+0G4v4rSV4FEX/AC0/eKvyDl/ujk1+Vv8A
wbQ/tr/tDfGye18QfGT4ka1478HfGDVvEOl6LFqtiBNpWqaZDp90sttcZCm2uIbjUVMCIY4n
01dhG6RV/Zo3BBRSwDMu7bgZP+fpX5Nf8FBf+Cq158f/APgqV8LP2Yf2c/D+iav8Y/h34ul1
hvF2v3hXw7oNzDpd7FqFpLBCpmuY/sF1dxy7ZYSswRVLOvygHye3/BRP9pWP/guov7L0X7Sf
xHXwHbePE8NtdT6foDaxJaFUJcXA08I0pcnjyNqqDnOM19A/8HKP7bX7Q3wNfUPEvwY+KGpe
BPCvwh1XQtJ1qy07TUeXVNS1G2vr0y3FywZBDDDBYRi3dNkj353Enykb825l+JkP/B0OkK6t
4Dtfiq3xSMTXraXdSeHVu2UKHFr53nmMqcbfODE870zkfql/wT7/AOCrd/8AAL/gqv8AFj9l
z9ozQtKsfi/8R/Gaa3b+K9CuC/h7VJ5NKsY9Ps4reVFltoxY2tokZaSZnmZwxVjkgHhv/BbD
/gor+05+yp+yB+yt8XdH+KXjL4deMfi34aik8V+GV0vTW06wu4rC1uHkigmtTNFLJJM++OWZ
tuQgUbWB7v8AbN/4KE/Fj9mb/g3h+DXxlf42fEaL4w/ES40u8ttTTTtGl85ruMzTxTW5slU2
cdvFKUK7XEssO6Z1O1uL/wCD3Nmf4R/s+s32cFdZ1xVZhuIHkWZA9s4Hb05HfxH9o/Upvj3/
AMEEdQ1AbX0X4AfBPwb4Ygbycf8AE717xFo97eLuyctFp1jpJBGMLqUg/iIAB9a/8EMf2jfj
h/wUP/4Jp/HD4qePP2hfihB4o0PVNQ0LTG06z0SK10uOzs9O1GO5jU6a+6d2eaCTJZDDK2I1
k2Sjwj/g3n/bk/aU/wCCs/x5+IHg34h/tL/FHRrTw34di1uxuPDen6FBJ55uY4ikpuNNmBTD
g7V25weSK9L/AODVW4ntP+CH37RMvmoZT4n16RNwLNu/4R7T23FTjcDkd+cH6n4r/wCDUb4X
/FP4hftKfFVfhT8T/Dfww1weCQslzqnhJvEJuo2u41V44zNAiFJB98u4LDBjcZwAfdn/AAb8
/wDBcH41/tOft0eNP2evjdrNl4+u9Pi1GfR/EtnoUOn3CvZTCORZ1t1SEQOmWRvL3B8KXbco
HbfEX/gpv4q/4KL/APBcP/hknwB44174efCfwHFqK+Lta8Lzra694k1CyizPaR3bIz2cEVwV
hZogsj+VOVl+eMp4j/wbNfGX4Gfs2/tZ+L/gz4h8E3Xh/wDaj1u51TR7/wAY3niGLXYvFElj
cub6zhCJE2ngy28s6wvFmZIFZ5nYQrXwX/wbxWnxP+MX/BYKaHQfHifDzx5qGm67dXerXGgw
6uUlb95cRG3ldAdz5P3htOT3OQD9fv2Jv+CsPjL4Hf8ABYX4l/sTfF7xRP48SxlEnw88YahD
BBqjqdOj1BNP1B4UjhmY2z/LPsRzLC6t5hmQRfGvxl/a7/ba+A3/AARI8GftTeKf2j/GUPjH
4jeJ7O00bQodB0aOxs9HmjuzHPOv2Is803kJKhV1URyICGZsJ9pa/wD8G1o+KX/BQ3Rv2kfG
/wAetc8ReN7bVtM1XVYrXwpa6ba6stlFDbeQFSU+SJIIERmXJBZmGCRjh/8Ag6++F2j/AAG/
4IhfD3wN4YtZLTw34Q8W6BoOk2rStKYrS1068hhjZmJaTCRoMk5JGSaAPBfB/wC1n+2V4z/4
I4/Dz9rHSP2k/Fd1c2Xi/wDszxzoN5oOii1GntqwsI7i1ZLJZFZGaESRuZAwmdw0YiKP+/p3
b8gjb3GOa/K7/g3G+Bvhv9pL/g360f4deLrKXUfDniO91/StXtsmFnR9QmP7t1wwIBVg3JB6
EYAH6mJcb2x0JyMEEZNAFiiovMYJjowGckcUsswjUH3xj1oA/K7/AIOg/wBqL4xfsM/Bz4cf
EP4SfF7xN4CvNc8Rw+FrvTxa6fPozI0F1cfapPOtZJll/dhSwkKbE/1ectXmHxU8b/tGfDP/
AIINXH7TWo/tSfFXTPirpttDNLY3aeHpPDfmNrqafsVbfTJJJVeFh5cgnKO7o5ZYyQLf/B6T
qMsP7AvwrIWKSI/ERGG9M5K6debeTwBnOe5HcDNcD8QPFF9qv/BkXb3t8ZvtcOm6fbv5hbfs
i8aQwrnPP3EFAHu//BtZ+3F8RP2nP2G/in8dvj58YfEWvWXhDXr/AEqdNUh0+20nSNPs9Ps7
+S8IgtUlEqi4mDM0hTYqgICuTif8EvP2tfiP/wAHAnxa+NXjW5+JvxL+DXwp8BX9ppXgjQPB
d9badfF5RPI15qEzwzGeYIkB8ks1uC7LsYLl/iT/AIJ1+KdX0n/g0m/bCl0F411JvG8kE3kj
Z/ok0Hh+G544GDbmfPr83XpX0L/wZDKIvgH8e3Do7v4h0lTED86AW8/zH2OTj/dNAH0j/wAE
Lv8Agrr4s/bz1P4rfs+/FzWFi+Nfwta9t18R6RZxWcmu2MNwbKS+EO1oYbqCdo9y7BGwnhIj
ID18SfsWf8FCv2mfjJ/wX6b9mnXf2hPiNN8P9E8ceKNEZxZaLFql1aaRFfS24lf7DsZpWtIx
IVjGUdtuzgr4L/wRd1rVNJ/4OoJLexaSNL/xl43tdR8lt0dxALfVJCHIYgqJI4iCDjKL949c
f9kr/hPrv/g678Zt8M7zwhbeOD8UPH/9l3Hie1uLrSMLFrHmCVLaSOUgwiRU2MMOUJBAKkA+
3P8Ag4v/AG5/2m/2d/jNB8QPhD8UNa8I+DfAvja3+HcXh/SrJbiHU9VfRrTWDd3LMHSfzBe/
ZltpFKj7GWAyzV7B/wAF0P8Aguz49/4J3eCPgV4RsdGn8M+OfiRplp4g8b31pBby3vhuwVol
u7bTo7gTW5vGkM6q84mjiEPKSbw6N/4Is/8ABYBbr9tL4j/sqfGXwfH4U+O0/ivXdXvtcsL5
rvSvFeqrNJJPDDG0SPbpHZwxLbbjIHt7UbnEmPN43/g6l/a//Zo8A+IfAHgr4k/By5+NHxV0
q3Os6XBDrVxotro1lPIUCXdxb/vJVnktzi2UbtsbN5kJZWcA84/4Lq/tZ/Fz/gl3pXwD+Lvw
B/aU+K/iHw/8YLO7vWtPFlzba1p13AsNlPBPFDLbARiWO5+ZdoK/Ls8s7s/sv+xB8frv9qz9
jb4U/Ey/tLbT9R8feEtM1+8tbXPkW09zaxyyxx7iW2K7MF3EnAGea/n2/wCDoKP9oCf9mT9m
u7+PUHwh8P6ldT6yNP8ACvgfSL2BfDafZ7Ai3nuZ7qSOd1Ro0KwxRxxtG215VII/bz/gi9Gs
P/BJn9nMRAhf+Fe6OTlg2G+yoW6e5PHUdOKAPqE9OORX89H/AAUM/wCCjX7TfwA/4Lw2/wCz
t4a/aC8e2/w61vxf4c01nlsNEN/p9vqwsnnSKU2O3bH9qZYmdG2hVDeYQxb+g+QyI25eRgDH
P596/mL/AOCtl3LF/wAHcnhl9sJa38f/AA/IK5XpFpJyx7HJxn0xQB77/wAHEH7b/wC0n/wS
N+O3w98P/Dj9pT4pa1Z+L9DuNVvJPEun+H7p45Un8tVjEGmwKq46gqx/lX3x+31/wVEf/gkP
/wAEm/CfjfVddvvib8TfFNhBaeG38TmBZtX1C5ha6aa6SyjhX7PboSCIkTcFgjMitL51fmT/
AMHrs6j9rr4NN5KT58GXyBS2dp+2ON2B3HXr254BBxP+DtnxHqt74A/Yygudr6QngG4vICAS
klzJFpwm+b+IbUg/A+9AH2x8cPib+0P+yf8A8EaPB37ZNj8efGHiz4o3WkeHPFGveH9ct7OX
wnq1nqtxaL/Z8enwwp5Hli8iHnW8kcz+XJ8/zqF+o9d/4LffDnTf+CPNz+1vaWnn6aumMkHh
77YDO2t+cbVdNMm3O37Tx5vl58j98I9uFr5c/wCCk9z53/BnL4edj5v/ABa34c568n7Voec1
+MR8V+Kh/wAG6zaSYifBq/tDq4uAGUi7/wCEbJMBJOCu3D7QPvZJ6igD9d/C/wC0H+0p4r/4
Ir65+2+3x28Qx/FS0uLzXLfwrZJp03giHSrXV5LOTTfsixuJVMMcrfaBN9oDbF83crE6fjr/
AIKnfGH/AIKufA/9kFP2b/H5+D/i34ueLNV8O+PxBZW16dAl02yiur0qtwrF0jty1xEiuhkW
eBHZXY7eb/4I3fsEfEr9uz/ggN4O8FR/Hn/hEfht43i1ywvdAj8EWd9LbwnWL0SJHdNMrjdI
pl3Fcrv2jgA19ff8Ep/+CDPgv/gmC1vfL4z1r4hazpF9qV5odxe2i6fBpP8AaNtZW97thjdl
d5E0+3G9j8oTAAyxYA/M34t/8FCv2nfhv/wXmtf2WrH9o74oz+Arrx1o3h2W/uNP0F9Y8i6h
tXlkWX7AIVYNM5UeTt2hdysQc/pV/wAEkPFH7QXhT9t/9qz4Q/HL4mah8ULH4bP4YvPB+q3W
l2liZ7DUYtSk83EEUe5yIIo5M7lElvJt4JJ/If8Aaluja/8AB4jpsaAru+LPhc5CliM2tgDx
nGDu5OMjGciv6StL+Cvh/SPjhrfxEgtJU8U+INEsPD17cecxjks7Ke8nt1CZ2hhJfXBLYyQV
B4UUAdhRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQBzHxi+LGj/A34daj4r19Nbk0jSFR7
kaRol7rN4FaRYwUtbOKW4kALgtsjbaoZ2wqsw/mX/Zz+Gfj3wD/wcUXXxz1D4TfGuz+Gdz8V
/EXihNdPw01yUS6XeXF60E4thZtcYZJoyB5W9fM5Clc1/UfQRmgD8vv+Dk39lzWf+Cin/BKP
Qdf+GnhvxF4qv/DGv2Xi220iPRb2DWdQspLe4tZY0spI1uElU3UcrRvEHVYG+QkbD8x/8EPP
gDB+3t/wRM+Iv7JHjbwf8QvCuqzXOparY+JdR8M3VrpWn3Pn281lILmTaJLiO6G54IyC0Uci
kgMSf3cCAEnHJpcZoA/FL/gl78XNS/4JK/8ABPP4tfs9fGPwL4x0r4y2eq63N4T0HRvDmpap
B8QlurKEW39l3FrC8U2+b9221gYsqZAh3hfTP+Ddj/gl3qX/AASQ/Y/8ZfFb4waXqGl+P/Gk
MV1qWk6dps2q32haTbl2ig+z2aSyy3EjO0rpErMo8pSA0bCv1hxRjigD8gvir8PLb/gpN/wQ
0/aQ+HGl+BviTofjbwx4o8WeOtG0zxD4G1HTL2dpvE2qa7p6WazQBZ5ri0f7OY4S0iNOVZV3
oW8X/wCC1P7Fmv8Awn/4IXfsufs0+CvBfjnXPH/hfVdJ17V7TQfDOp6tb2kg03UzqNw1zbW8
kS4v7xiI9/mbX3BSoLV+8uMUmwZJ9aAP5+Jf2LPiP+17/wAGsXhn4V+H/CPj+L4r/BHxHN4r
vvDGpeGNQ0q/1mF9T1aQR2/2mOJbmQ2l6bgC3aVmaMR4Mrqpr/8ABFv4j/FfxN/wSy+Ln7JX
gr4C/Ea48aeLp9dtJ/EviXTP7F8KaHaX9hFBOLm4dt/2xWMgitY4vn3RliiiRl/oPKgn6UFA
aAP56v8Ag0lsfiV+zB+1H8YPBniv4H/FGy1TxaukwXWqXmiHS9M8NpZG8M5vZJvLxK4niEcc
cbvIwJOxQ8lfKH/Bvb8VtT/Z2/4K069400rS9e8YeG/Delaw/iS10jT/ALZrM2ky3MFubi3s
o2d5TFcTWlxIkTOwt4bkr5jKEb+sTGGHP4V/MJ/wadWkT/8ABYnWrv8AtCyllTw7r9slj5cw
uo0+0Wz/AGgt5YjKknZ98yZ6oFw1AHvn7Rf7Ietf8HJX/BZnw1460Pwl4s8P/szfDvSNP0bU
fFOuaNdaXH4mt7e5ubueG0jnEcjSzS3EluSo/dIglcAlI3/fswKIwoACgYCjgAfhUg/OlwKA
OR+L3ju4+Efw01nxLa+G9e8WzaJbG6bStFhWfUr6JCDItvGzL5soTcyxA7pCu1cswFfhn/wb
j/sv+Lvjj/wWZ+Pn7R2r+CvF+g+BYL3xDcaHe+IdNksZ5NR1TUy4j/ej55ktROJvLLGMyRh2
+dQ378lA3WjyxQB/MVfeCPHE3/ByEPj8vwh+Nd58JI/iQuvNrafDXXxssQgU3BgNoLj5CCxT
y93yH5TX0D/wckfs0eK/gj/wWE/Z/wD2ldE8EeKPEvhKN9F/tOfQtOuL6aPUtN1Ey4/dYCTN
bPbmFZGUSNbPjcFcD99Cue5FAXHc0Afhb/wcs3Xjr9u34d/s+v4F+F3xW0vxRo51LxHf6Fqv
w+1PUZdPt7qKFbWO5Nra3VoZZEibzLYyO0RcJMqHOOYk/Z91DwD/AMGk2vfDTR/BXxU1X4s/
EPXLN9S0VfAmum+k1OLVdPuPK2Pa7lhg0uzt4hOT5DG2KJIz4Sv352+5oC4XHNAH4Yf8G6ni
i8/Zd/4JTfH7wP4/8E/FzQPElzqWoa5aW03w51+5kubW607TdOi8porSRJH+0Hb5SEyCNJJS
gijd18C/4NktD8Sf8E4P2qviD4n+Mvwp+OPgjSNa8GrplncH4aeIL5bq6S8gkZAltZSMp2xk
7mAXIYZ5Ar+k3FIVyepoA/nm/wCCMX/BML4t/tD/APBavxH+1H4s+Gniv4Z/C+38X6540sR4
u0yTStS1Oe/N01pbwwMwk2IbxJWkAaJvI27iWAHtPjr/AIJ2ax/wSE/4Lv2/7UmlaDrmvfs7
/EGbV5/EsmgaHPrF94Jub62kaYz21ujyizN3iVZYkIjjLxFQVTzv2xooA+Zvh7+1HqX7Y3xb
8IL8JF8Q2Xwo0R31fxL4xvdCksbTxFiN4rfR9OW9iSSdXkcTzXkSGNEthCkjSTuYPj//AIOz
PDmufHP9g7QPhn4K8H+P/GvjS78UWevxWPh/wnqmqRLZwRXUUsklxb28kKFXmjHlvIrneCAR
X6s4HoKTbjPvQB+bP/Brjpmo/Dn/AIJn2Xw/8S+FfHPg7xl4X1m/vNV07xH4a1LSjEl3dzvA
Y5rqGOO4ykeW8lmKfLvCll3cd/wcdf8ABT79pr9gjxV8J/D/AMBvCSS2fjppll1xdAbW7i71
BJE8vTIYuVRmj3OcozyA/uyvlOT+rBGa8y/at8efEDwH8I5z8LfCEfjDx5rM6aVpEd5cpbaV
pM0oYDUNQcsJBZQY3yLAskzgBI0LOCADz/8A4JR/to3v/BQn9gL4efFnWNEt/DniDxHa3Frr
WnW+9YbW/tLqazuPLVyXSNpYHdEZmZFdVLMQWP0ZwOMGvLv2MP2XdL/Yw/Zj8H/DPSL+61e3
8MWbLc6ldcT6teTSvcXd5IMth57mWaZhkgGQgHAr1LrQB+PH/B3f4N8R/Hz9m74a+AvAngj4
h+N/Fem+J18Rz2+geENU1K3isvsl7Bua8ggaBH84oph8zzcOrFQpDHyTW/Dviu8/4NCLb4UW
3w8+KkfxKF1Don/COf8ACBa018l1D4mi1V5GX7MQIPsZ8wTn9yWzEHMqmMfvDtz6/nS45oA/
F7/g2K/Zyn8Tf8E0vjb8AfjN4C8f+E7n4ha5qV7eafrHg+/0WG40i80uws/Ot7qS3S38wukm
1EcyJsDhcfNWb/wRP+GV5/wb+/GP45fDD4+WGv2+meKdQ0+/8C+MNJ8L6hqun+L0jW7R4YWt
IpjHdlTERaN+9LMwG8bGf9s8fWigD8ef+CAH/BLPxR8APjD8WP2u/jL4V1fwbr/jRtTufDPh
O5sHudW0XTbq4N5PPPbxq8wu2UJCkCqJlVJFKEyhR8WfsIfC7xf8Ov8Ag5OuvjlqPwy+NEXw
0174g+NdXOsP8Mdd8qGz1FdSj0+Up9lMwErXEBOYl8sSjeQA+z+ljaBSkZoA/nZ/4Kk/AXx7
+xh/wc7eC/jpZfDbx/4s8E+J9c0XX4H8L+HpdTe5C2sVje20QRWEl0DDJL5WVfEyEbdyueY/
4Oc/2AvjB43/AG2fC3x30rwJ4oPhPx/4Y0o6jDcW63Z8J6nbxlW0y8kszMkO7EIEofyWlkcC
Qqm6v6TSMikCAdKAP55f+DjK4+Of/BVX9kP4Y/Fzw7+zx8RvBPw+8BXU6y2niC0P/CTXMt7E
nm3X9nwb2h0+E2kaLPKVeU3Ct5aINzfqX/wQb8d674z/AOCY/wAKNN1n4ceNPh4PB3hrT9Bj
bxLbJZ3WsywQBJrqCAMZFtWYAxvKEaTLHywoV3+z9ozmloAiaEM2eRxjA6V/NT/wU5+Fvjv4
nf8ABxenxe8PfCX4xa38O/D3i7wrPc+IYPAOtrFZR6X9gF7LGptQ82w20qqQriQcxh9yGv6W
8UYz+NAH87X/AAdo/Cjx7+2T+1T8MT8Lfhp8WvG9t4a8LNDqU2neAdYaG3kuXS7jUStbBJGM
UiFlTJiZWR9rqyL9k/8ABUP/AIJd3/8AwV//AOCNvwnfwNpN9ZfFj4ZaPb3Hh+w8RabdaDd3
bR26WmoaXJHepE9uZWgVo5JUVHe2gO9YZDKP1cxRigD8Pv2mPjRq37VX/BBXwZ+yB4O+GvxQ
uP2kLjw94W8H6j4MvPCl/YvoZ0m5smlvbu6uI0tIbSRbJSkrTbWFwnPyybPpPQP+De7QE/4I
TN+ypf3+lL40u428SS+I4YNsMficv5yz/dLGFQFsywQO1spwFY8fpdjjFAGKAPyU/wCCKX7V
I/4Je/sOaf8As+fH7wR8SfB3xO8B6vqlvo+kaf4O1PWz4ytp7p7xJNMmsoJYbv8AeXLxnZId
m0Fiqkkfot+yU/xH1n4eahr/AMT0TStc8U6tNqlh4aQwyf8ACHacUjitdOeaPInnEcXnTvud
RcXM6Ru0KRGvVCoYYPSjaPSgD+Zv9on4d+P/ABp/wco6d+0Do3wk+N+o/CEfEHw9rL68vwx8
QRYtLWCxjuJPsz2QuT5bxyDb5W5jH8oOQa/pa0+/j1Swt7qJZ1iuo1lRZonhkAYAgMjgOhwe
VYAg8EA1bIzTRGq9BQA6iiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACivE5v2VvGr3DSL+0V8aF
B+6i2XhbCd+M6Nz6ck9aE/ZV8bJuP/DRvxqZsggmw8Kcfh/YuOfcUAe2UV4zH+y74yjlkZv2
hvjJJ5hBAax8LgJjrjGjjr759sUy7/Za8a3MzlP2ivjRAjbvkjsPCuBlsgAtoxbjoOeh5yea
APaaK8Zsv2XPGNte+dN+0J8ZLxTGyGKSz8MImSpAf93o6nKk5HOM4yCBiprT9mnxnbQsrftA
fF2dnOfMksPDG5fvcADRwuOR2z8g9WyAewUV40v7L/jIOGb9oP4xOfNEhzZeGAGABGzA0cYU
8E4wcgc4yCkH7L3jOGLa/wC0L8Y5m2Fd7WPhcHJ/i+XRwM/hjnp0wAezUV4k/wCyl40a5kkH
7RnxqVX+7GLPwsVTr0zo2e+eSeg7cVJN+y14zl8sr+0P8Zomj7rZeFzu+XHIOjkHn5vr7fLQ
B7TRXi0v7LXjKRCB+0L8ZkbaFDraeGCRjGTg6PjJxjkdyRg80kX7K/jKHSltv+Gh/jM8gJLX
LWfhjzXyAOf+JPtHQnhR94+gwAemfE74YeH/AI0fD/WPCnivSbLXvDfiC0ksdS068jElveQO
MNG6nqCK8O8D/wDBID9l74Z+PNG8UeHfgR8M9E8Q+Hr2HUdNv7LRIYZ7K4hZWilRlAwysoYH
1GevNdRB+y740hDhv2h/jLKrZwrWPhb5eexGjA9OOT+vNQv+yn42MhI/aN+NSgqF2ix8K44G
CedF4Jzn8OMUAe2gY6UV4jJ+yj41a2SNf2jvjVGQrKzix8Kl3z0JJ0U8gcDGOvOTzVmH9l3x
jFaGJv2g/jHI24sJWsvDAdRjG3jRwCB7gn3oA9lorxeX9lrxnNHAD+0N8ZgYovLdhZ+FwZzl
jvbGj4DcgfLtGFHGcktuf2V/GdxKrf8ADQ/xmj2sSVSy8L4cHPynOj9Oe2DwOeKAPaqK8Pg/
ZL8axW6I37SPxulZOPMay8K7mHocaKB+OM+9LD+yZ40immdv2j/jbJ5xJ2tZ+FtqZGPlxowx
g8j365HFAHt9FeIH9k7xq7uX/aP+NmGJKgWXhUBM9MY0UE498++eac/7KHjN7aRP+Gi/jUHk
z+8Fp4X3Lk54H9jbRjJA46fQYAPbaK8Vj/ZW8ZRwov8Aw0P8Z2KjG5rPwwWPTqf7H9v1/Gny
fst+L5reFD+0D8Y1aIktItr4aDS9cbv+JRjuPugfdGcnJIB7PRXiCfsm+M42Qj9o342HYqpg
2nhc7sD7xzo3Unk/X04qb/hlbxjslX/hof4z/vejfZPDGYun3f8AiT+3fNAHtNFeML+y34wT
Tmg/4aD+MrTM6t9pNp4Z8wAZyoH9kbMHIz8uflGCDnMkX7MPi6NgzfH34wSsAn3rXw2AcZzw
NJA+bPP0GMUAex0V4vH+yz4xhhkUftC/GYlgSrG08MFoycYxnR8HGP4sjk5zUmp/sweML+FI
4v2gPjDZY++8Nn4ZLScY536Q2PX5cc0AeyUV4vdfsseMbmAJ/wANC/GaNgxYyJaeGQzZAGMf
2PjAxnp3NKf2WvGJYf8AGQvxlCDA2/Y/DGMD3/sfPr3zz9MAHs9FeLD9ljxksqMP2h/jPtVW
BQ2fhghiTnJP9j5yOgwceoNNf9lXxo024ftF/GlVC7QosvC2Aefm/wCQNknkdSRwOOuQD2ui
vHNW/Zf8WajJAYvj78YLBYrdYHWC28OETsFwZWL6SxDk/MdpVc9FA4qnF+yX4zQjf+0d8bZc
Lt+a08Lrx8393Rhz83X/AGRQB7fRXikn7KvjFoJUT9ob40RtKNocWvhgtHxjK50cjPfkH+lW
B+zD4wzn/hoH4xfdC4+x+Ge3f/kEdTQB7HRXi6/sseMhLEx/aH+MzCMMGU2fhgCXJ4Jxo/8A
COBjHvk81Pc/syeLp9VE6fHz4vQQqc/ZktPDZiIznGW0kvjk87s+/AoA9horxSD9lPxlA8x/
4aK+ND+c5fDWfhciMZyFX/iTcAfn6k1Pb/sweMYJVdv2gfjDLhcFXs/DOD8hXPGkDnJ3cdwP
4cqQD2SivHtN/Zl8X2MqNJ8fvi9deXtws1n4awcA5zt0gE5zk/QYwOKjP7Lni/Jx+0D8YlBY
kAWnho4BJOOdIzjn68DmgD2WivFm/Za8ZsVI/aG+Mylc5xZeFyH+UDnOj9iM8Y5J7YAW4/Za
8ZTxKF/aF+MsLrkb0s/DGWBHcHRyvHUHGfw4oA9oorxr/hlzxeLdkH7QPxiVmXHmC18NFlOM
bhnSMZ9sY9qZa/sr+MLYtn9oX4yyAsrAPaeGCBg5IH/Enzg98/higD2iivGp/wBl7xhIykft
A/GJdpH3bTwzyMAY50j2z65J9sU7b9kvxrBsDftH/G6ZUBUB7PwtyMAckaMCcdck5yfwoA9x
orxO2/ZT8Z21wX/4aK+NEimQSbXs/C5CgY+Qf8SbO045yc89afN+y140lu2lH7Q/xmjU9I1s
vC+xT6jOjk9exOPw4oA9porxKT9lHxnLKHH7RfxqiIYNhbPwsQQOMYOjEYP5/Stf4efs7eJ/
A/iyz1G++NfxS8V2lqztJperW+graXeUKgSNbaZDMApIYbJF5AzkZBAPVqKKKACiiigAoooo
AKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACi
iigAooozQAUUZFFABRRRnNABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFAB
RRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUU
UAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQBDfW4u7SSIvJH5ild8bbXXIxkHsfev5zbn/gpR+0ZF/w
RL+KHx2T46fEOT4geE/jW/gXTrt3svs40pbS1kCvAsHlNIXmYmQDPQA4zn+jHUmnjsZmtY4p
blEYxRySGNJHwdoZgrFQTjJCkj0PSvxJP/BvB+0a/wDwSP8AiH+ztJqXwbfxF41+LI+INvq3
/CU6k1paWrWsMckLg6WHeUPbJjACsJmYlTGFcA9d+IH7evjb45ftCftoeFfC3xC8TeFdF/Y9
+HS3Phe+sZUefVNdisLiefUNQjaFheqk0HleQwMLqGby2eRWj8cf/gsX40/ab/aC/YX8RXPj
rxr8P/A/xv8ACOtyeO9H8LWstzFNf6c17bGWzijt57pd13bsQqlyI/LDdGdvqb4p/wDBKr4n
+H/i/wDtF+M/hzb+B1uv2svh7F4Z8T2F94gubaLwbrX2J7Rr61lSyY3tttmkkIZIJTIgwAsp
8niIP+CInxN/Zs/ac/ZC8SfCJfhx4h8I/sv+F73SLtPEev3mkah4nvb4XQu51jjsLyO3Qy3L
zqDI5zIUGzYrkA8M0/8A4LQ/HLwF/wAElPhVq/jPxhBrXjf42/Fk+DtE8Y6DZ28+qWXhlJ4v
tFxLbW9u0a6oP3tusItxKFdHKGZCG3/2pf8Ags58Z/2Af2ev2n/L8P8AxMvdB0rXdIsPgl4z
8eeEb/TzNHqVuzXUEj31vA92bEwzPC06ySuSPNaRACe18Kf8G6vjW9/Zc8cHxF4v8JQfGHVv
jJ/wujw1aWMtzceGdEvo5GK6e80kC3DwzxsUlmWFSpS3YRyeTtk+nP8AgoL/AME+PGv/AAVk
/Yf8d/Dr4kweFfAOrag1pe+D4dO1CXWo9F1G1aR/tk9yYLcsJxI1u0SxMI4tzhmeTZEAeTQ+
Ef2s9R/4KS6p8JNI1L4naR+zla3WgarP8QrvUba8v77bpl5PfrbyzR5SO8vBDbSwJn7KY45I
Uhjm218W/sYftO/tWftEf8EqfiD+0Fe/HL4jajd+CpPGulavbK9jaR6alj4fTUdMvgqwq25L
6IQSINxkF6oIVEc1+znwhm+NeqwPqnjbRvBeh32kaCbK20TSddmu7HW9TYRs9zLcNaLJb26v
FsiCxyPsnlZ0LBEHwv8AsHf8Eefjt+yn/wAEZfj7+znrN38LNR8Y/E2XWBol/YeIL5dNgj1O
yhs5ftDvp/mJ5QR5AESTzdwQtF98AHyz8M/+CmXxj8c/Er/gnNoyfFHx/eaf8U5HsfiFeC8g
STW9Qe6hna1dBGBGIbe9tm3IQWguoR95K/fQV+Nvw6/4IG/Hj4XeG/2IILK/+FlzqH7NXiHU
9f8AGE7eKdRB8RvdajZyRR27HTSdkVnp9tEBIFxtRBxGJW/ZKgAooooAKKKKACiiigAooooA
KKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACii
igAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooA
KKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACii
igAopCTnpRQAtFFFABSOpYDBxS0UAeLXH7BPge6idG134zqJJjOSnxg8WowY9gRqQIX/AGR8
vtUK/wDBPzwKlukQ17427UIIJ+MvjAtx0y39p5Pvk89817fRQB4kf2APArFM698a/kPGPjJ4
vGeD1/4mfPU9fb0FTXn7B/gm+k3PrnxlX5Qn7v4u+LIxhQAOF1Ic4HJ6k5JySTXs9FAHiy/s
FeB0m3jXPjNng8/F/wAWkcEnp/aWO9OX9g/wSm3GufGX5YWhGfi94sPyt1P/ACEuW9G+8OxF
ez0UAeHy/wDBPvwLNu3a98bRlg3y/GbxgvOSe2p8Dnp06DsKW9/4J++Bb8jfr3xsXHH7v4y+
MI++f4dTH+eK9vooA8UH7AvgYGP/AInvxp/d9P8Ai8Xi7nknn/iZc/ePX29BhzfsFeCWvXn/
ALe+M5dxjH/C3/FoQD2UaltH1xmvaaKAPEP+Hf3gYOhGvfGvMZBGfjJ4vxwSeR/afPXv149K
P+HfngT95/xPvjYfMznPxl8X+mOP+Jnx+Fe30UAeHn/gn14EKbRr/wAbQCc5/wCFzeMM9c/9
BOlm/wCCfvgWWHZ/b3xsA3B+PjL4vU5Bz1Gp5x7dCOOle30UAeJP/wAE/wDwLIQTr3xr+Vdo
x8ZPF44xjtqfJ9+tLbfsB+BrS9W4TXvjSZEGAH+MXi50/FG1MqfxFe2UUAeJD9gLwOJEb+3v
jVlHEgH/AAuLxdjI9R/afI9jwfSpJ/2C/BE68658ZgcY+X4v+LV7Y7al+vrz1r2migDxO4/Y
D8D3TRl9e+NIMTbl2fGHxcgJznkDUxkexzS2X7A3gewmjdNd+NDGN/MHmfGHxdICcg8htSII
46Hjrxya9rooA8R/4d/+Bd7N/b3xs3OSx/4vH4vwCfQf2nwPYVYX9hHwUolH9ufGQ+emxs/F
3xYcD/Z/4mPyn3GD717NRQB4n/wwF4Gx/wAh741/c8v/AJLH4v6ev/IT6+/X3qVv2D/BLujH
XPjJmNdox8XfFgBGAOR/aXJ46nnOT1JNez0UAeMD9g/wSIpl/tz4yYnTY3/F3vFmQOfun+0s
qeeq4PT0FNl/YK8ETIitrvxnwgONvxf8WqTn1xqXP49K9pooA8Zh/YR8FQQ7BrnxkILKxLfF
3xYzZHTk6jnHqOh71A3/AAT/APArKVOvfGvB9PjH4vB6Adf7T9v5+pr22igDxq+/YU8FahZx
QPrfxjCQwrApj+LniuNyqsWBLLqIZmyeXJLEYBJAAqAfsB+BxbeV/b/xpK7i2f8AhcPi0Pyc
/eGpZx7V7ZRQB4zafsI+CrKZHTXPjISnTzPi74skB4xyG1Eg8evfnrVYf8E+/AgmL/298bcn
H/NZfGGOPb+08V7fRQB4qP2CPBGVP9u/Gc7W3Y/4W/4txnAH/QS5HHTpyfWmW37APga1lV11
741MUORv+Mfi9x+IOpkH8a9tooA8Pf8A4J9eBZIwh1/427R02/GTxepHAHUank9O5pw/YA8C
rOJP7d+Ne4HOD8Y/F5Xt2/tPHbpXt1FAHi9r+wZ4IspHZNc+MzF0KHzPi/4tkGCcnAbUiAfQ
jkdqWH9g/wAEw3HmjXPjKW9G+L3ixl6Y+6dSx09uvPXmvZ6KAPGJf2EPBUzbm1z4yA7Qny/F
3xYowPYal19+ppT+wh4JNsIv7c+Mm0Nuz/wt3xZuz/vf2lnHtnFezUUAeMy/sIeCZpvMOufG
UNjGF+LvixV/Ialimf8ADBfgkMx/tz4zfOcn/i7/AIt44I4/4mXHX/OBXtNFAHiafsCeB0VA
Ne+NR2dCfjF4uP5/8TLn8al/4YQ8FCwa3/t34yeWzq5P/C3fFm/KggYf+0twGCcgHBOCQSBj
2eigDxeL9gzwRESRrnxlycZz8XvFrdPrqVWIf2HvBluzsut/F8l4/LO74r+KWAHsDqPB/wBo
c+9ewUUAeLp+wX4ISaRxrvxnzKu1s/F/xYQOnQf2lhenUYNS3/7C/gvUYkSTW/jEqooUeV8W
vFcRIHqV1EEn3PJ717HRQB4t/wAMF+CNoH9ufGcYULx8YPFvb/uJfrSx/sF+CI0dRrnxmxJn
Ofi/4tY8+hOpcfhXtFFAHij/ALAngaRnJ1741AuMHHxi8XAD6Aanx+FLD+wR4IhD4134znzG
3Hd8YPFrYPHTOpcDjoP617VRQB4m37AngcsT/b/xpBII/wCSweLeMkH/AKCXt/TpxWp4F/Y0
8J/DvxTY6zYaz8VLm8sH8xI9U+J3iTVLSRsMP3lvc30kMg+Y/K6EdOPlGPWKKACiiigAoooo
AKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACi
iigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAoooo
AKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACi
iigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAoooo
AKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACi
iigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAoooo
AKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACi
iigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAoooo
AKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACi
iigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAoooo
AKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACi
iigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAoooo
AKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACi
iigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAoooo
AKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACi
iigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAoooo
AKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACi
iigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAoooo
AKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACi
iigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAoooo
AKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACi
iigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAoooo
AKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACi
iigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAoooo
AKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACi
iigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAoooo
AKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACi
iigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAoooo
AKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACi
iigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAoooo
AKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACi
iigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAoooo
AKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACi
iigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAoooo
AKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACi
iigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAoooo
AKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACi
iigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAoooo
AKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACi
iigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAoooo
AKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACi
iigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAoooo
AKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACi
iigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAoooo
AKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACi
iigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAoooo
AKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACi
iigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAoooo
AKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACi
iigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAoooo
AKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACi
iigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAoooo
AKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACi
iigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAoooo
AKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACi
iigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKr6rayX1hNBFcz2ck0bItxCEMkBIw
HUOrJuBORuUjjkEZFAFiivyQ/Z3/AOCo3xx0T9j79szwz4+8Tw618b/gZGNR8N60+j2kO/Td
T0o3mmztbRRRwyPDHDPcNuj2lSoYbeD9X/8ABOD9tiXxF/wTB+C/xQ+MfjSTUvFHxHsYT576
fEt1quoTea62lnZ2UCtM4jikZY4onk2RSOcqjMAD7AorzXxf+1p8N/Bnwv0Lxpd+LtLufDXi
tFl0O800vqX9toYHud1pHbrI9wot4pZ2MSsFiikkbCIzDL1j9u34QaB420HQJ/iB4dbUfFPh
mTxlpAgmNxBqWixxPM+oRTxhongEaM+8PgrgjO4ZAPXqK+d2/wCCrf7PP/CP+GNWT4paDPpv
jLQbnxRpFzBFcTRXWmWxcXV0SkZEcduYpfO8zaYfLfzAm047b4lftmfC34T/AA+sfFWseNdG
fQNS0WTxPaXenM2pi60iNYnl1SNbYSM1jGk8DPdAGGNZoyzqHUkA9SorN8IeK9L8d+GNO1zR
NT0/WdF1m1ivtPv7G4S4tb23lQPFNFIhKvG6MrKykhgQQSDWlQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUA
FFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRR
RQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAUUUUAFFFFABRRRQAVW1bUI9J0+a6l8zyraNpX
8uNpG2qMnCqCzHA6AEnsCas0UAfjH8X/ANiLXPGnxL8YfHTQfCvjC38LeLv2TbzR7rTf7Bvo
NQv/ABelnLpFtbSWLRC4M32SdokUoW+XIyrA1t/sffs1fEWP4Mf8E0vH8mh+IND8NfAO38Q2
Xj/TdVs7i0vdJkvdPNrb3ElnMoldVkVkDIjbFulcYj3Mv7A8+1Jt5z3oA/Cj9ln/AIJnfEH4
bfBv9gaL40eHfEA+GOjW3xF0HxtpEttcJd+F7PxRp96lkl2tuTNB5yy+W7nb9mlnWNmRzXe/
tz/s4+Mvhv8AtrfCMfAzwN4+0vR/hz+znrNj4dtT4budUsbqS3Weey0LUJZY2w95FamF4jKl
xmUAMGYbv2ax6cUYyOeaAPw6/bA8Dan8c/FPwE13wl8IPGXw68O63+zT4vsL3w/4Z+H12tlo
epalps4/sZbcWX7tpLnzUUIsckoKsjYlVnoftW/D74oeOfh/8FvD2pfs9eIPh7qFr+yr4i0W
wl8JeFNT1+6h1W506Wzi8Lkst19kiaFIHJugZ4/tDx/aFdpHb91aQLj1oA+fP+CTcdxaf8Ex
P2fLO903VtI1DSvh1oOmXtlqenT2F1bXFtYQ28qPFMiOMSRtglcMuGUsrKx+hKKKACiiigAo
oooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKK
ACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACkbqOlL
R3oA/N7/AIKNf8Fp/id8J/2iD8J/2XvgTrn7QXirQsw+LdUtLW6l0TwzeHayWMk8K7PtAQ7p
A8iLH5kS5Zy6Jy3wy+PX/BWf4u30Aufgz+y58M7GcK/m+Ir28uZI1J6MtnqE7ZxzgoD64OQP
oL9r34N3WjfG3UfE/wDwqb4tftFr4oSNLPS9N8bWOn6T4GlghiQRxWl1eWkcDXG55zdL50xc
spaNBED8S+Av+Cpnir4Ca98T/hh8YPhp8QPHfwj8N/EBtHl0vxKsXjbxPY2U3hi8159GL2k9
xFqItZ7Hb511cTMtvcq1y8fkuFAHfFX9vz9rL4eeL/8AhG/EP7XH7JVt4otrgxzaH8PPBmse
NtTiGR8s1ta280sLY6K6pnd97HI4jxV/wUF/b/srx4tL1D446xHG5Kz2X7Kl5DHLGASX/wBJ
kQ84GFA3HPAr7t/Zt/aT+Ifi/wAaeGvhB8NtI+AXhGM+CLb4jT63oFncap4XsdJv7q5t9Os7
C2hks2vJX+yzPJc77eJVCbYnL4W6f+CpXiT9nX9q0/Df9oDwz4c8J2Fx4Gm8SWniLw7c3Woa
fcajaPePcacpeNZGlmsbU3kKGNW+WeEGZot7AH54ap/wcOftb/s76mR8RPDXgfStMhlJdPiB
8LvFPhC/uULttVJITc28RZNrbpRtAYZPBr7Z/wCCfn/BxL8N/wBrr4meHvh1498M33wd+Ifi
0lfD0dxq1trfhvxQ+4qItP1e2PkTy7lKFGVB5mIlZ5PkrW/Y/wD+Cj/xT/4KB6mfAsHgbwZ8
O/EkGiaprHij/hIY5dctNOij8RatoUGmLaRTQG5ldtKuXmn85Yo8KqxyeZ8n46/8FbPhJ4E8
K6bb6p4L8N+H/hhD4+vPGWkeIfCmm3wj0bwp408HzKX1PRnaOMrHeRKbcJGkakXCBlEqrsAP
6hl6dv8AClrwz/gmT8Ydd/aC/wCCeXwT8beKJp7vxJ4m8E6VfapdTIEe+umtY/NuNoVQolfd
IAFAAcYr3OgAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACi
iigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAoooo
AKKKKACiiigApruFYDnLcDinUhUHqAcUAfj/AP8ABVK6/aP/AGI/25NS8cfD/wCC/jf45/D/
AOKsaT383w81LX9D1+1mtoo4vsuof2W72sgWIKkF49mLkxBYTMxgDNyXwF/4KE3HhOHwS13/
AMEz/wBrbwZP8PdavPE+myaFZ6vqMr6peW0ttdX91LPDbvqNzJDNKjSXZlZxK+TnFftZsXI4
XI6cdKAqqmAFCj8qAPxt8C/Hz4MfD28s9V8MfsEf8FEPh/rlrNqL2114X8KanYtp8N9ci6ur
CDZqSLHp7z/vlsgi20UzvLFEkhaQ7+jftY/B3S9TsbqX9gn/AIKE65d2us6V4js5fEXgzUtc
az1HTJLqW0u4zeatL5Uyy3d3I7jDTPcO8vmM2a/XPKqcfKDSSW8UxUuiOV+6SoOPpQB+NV5+
0Tc+E7+wm+EP/BPX9sCLxLotzqBs9X1XxBf+GbyZNRvWvry3uL0T3DzW8t07zmGVpI0lkeRB
G53188Q/8EIf2sv+Csnxw8GT/HHwx4Z/Zw+CPgiOW20jw7pupJqF7ZWk0zXFy0EfnXDy6hdy
sXuLy9cSPITKyvtWM/0PBVyTgZPWgADpgUAc98Jfhxo3wb+Gfh/wf4csk0zw74U0y20fSrNW
LCztLeJYYYskknaiKMkk8V0VAGKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooA
KKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACii
igAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigD45/4Lk/tbfFH9jH9iE+L/AIS+FdV8Wa8fEulW
OpwaWhe8tdMln/0h4sRylHl2parJ5bGM3YcDcgryH/gnj+2P8QW/4LEftLfAfVb3xPrXwq8G
+HtK8ZaRN4kmN3qXg65vLSxuJdLluTueRWN3OUWR5DGtptViNxP1H/wUs/b+8I/8E0v2XdU+
J3i64t1VZ4tI0i0neRE1HUZ93kxM0cckixqFkllZI5HWGGVljkZVRvj3/gjb+1z+zN8efiT4
y+Gfwl8Y6p8UviP8SdD1Xx38U/HV7olzpN1ql99ps7ZVWK5jAjtl+3yrbW0ReO2ih2ks8jyS
AHz18Ef+C1PxMf4Z/A39o/XPEtzLonxp+PF/4H1jw5dXIbS9D8MyhIraBIlCxxXFoVM/n8TT
F2EjvGQqe0/t/f8ABSfx7rH/AAUF/aV+FPg7xLqXhPTP2bf2etW+IlpLp0gjmuPFES2V5bTz
5ys9tHbXEafZpVaFzLKZFf8Ad7Pz1+Cn7H3jDxL+wx+zd+zxfWE6eO9J/at1LTNZ06IrJcaV
DZWsD3s7KuWEUUL+eXxt8t0blXQn6j/4KA/BXV/gn/wVs/bz8X6tG9roHxZ/ZG1/UdIvJcxw
XUlva6XpskCOflaVXt1JjB3ATxHGJFyAe3/tP/8ABa7WdU/4JUfss/EHR9WsfB/ij9pTxNon
hjXNVtisS+HYDK0etXVq0vmJHskheJDISY1n353x5H0Z/wAEpfFfxV8a+NPj3qHiX4jeAviN
8G08YtafC258P6//AG9dWVggkaaC7ui8kplVXtlZJ5GlWZbjAWIwg/m58Wf+CfXiv4B/8Ew/
+CZura9aX9v/AMKt+J+j3nii3u7UxvodtrurR3ge7EgAhEMhht3EhAWSZUNfUH/BBPwzr8X/
AAUY/wCCimtmO7Pgu9+LP2HT5Q2bOXUoLjUmvUjwdolRJ7TzO/zx55AAAP1Lhl81c8fgafTI
Y/LXFPoAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooA
KKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACii
igAooooAKKKKAMnxj4D0T4iaT/Z+v6PpeuWHmLL9m1C0S5h3r91tjgjcMnBxkVmeBfgd4M+F
9/LdeGvCPhfw9czReRJLpmlQWkjx7t2wtGqkru5weM811NFAGRa+A9FsvF1z4gh0nS4tevIF
tbjUktI1vJ4lOVjeUDeyAgYUnAxTfFPw70HxzNpz63oukay+j3aX+ntfWcdwbG4TO2aIuD5c
i5OHXDDPWtmigCtqmkW2uaZc2V7BBd2d5E0E8E0YkjnjYbWR1OQykEgg8EE1U8H+CtI+H3hu
00bQdL07RNHsE8u1sbC2S2trZc52pGgCqMknAHetSigAAwKKKKACiiigAooooAKKKKACiiig
AooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKK
KKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiig
AooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKK
KKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiig
AooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKK
KKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiig
AooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKK
KKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiig
AooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKK
KKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKKKACiiigAooooAKKZI+0getIJcPt2kenHWgCSimq
276ikZiODkH270APoqN5PLGSTg/pSpMG57dj60APopvmA9ORSGQbuDQA+iozJuXPalWUHOM/
TvQA+imls+tG4E/54oAdRTA/GTgfWkklCnBB5oAkopu4LxzRQAbzxx/9akSQsOVIpvyk54Ha
ngHnoKADzOcYo3fT86UZ9qAuD/nmgBDIFxnv0xzS5OOlJ0z1pEzj3HbNAClyCMjjuc9KGk2q
Txge9IDjnBFDt+AFAAJc/wB3Ppml3knoKaBgHk/WlwH9/TNACtJtbnAHrmkaUA9D+RprpkDk
49ugpdwJwDzjt2oAXzSR905/T86dnPp+dNJCp82MD3p3VTxkH9aADcQCSMYpPM9sfWl9scUm
30xQAhmwSCMY/Wl8wk9OlIke0570uT7/AJUALuOeg/OkWXd0GRjORSBAGycfnShdpPPBoAUn
A6UKxOcqRSDocikxk4oAUSAj/OaXPsabkjk9/wBKVCCT1oAXfgdKRnK9sinE4FRsBuJOMD1F
ADvMwM449uaC5AzjNIenb8T0pSMnnHXj3oAaJix4AOPvfNytP3HdjHHrmk6N6UDGB1NACl8H
jn19qTzM9BmlA49KQRgHt/WgBd3P8qCcdOaQqMY+79OKFAYA4oAA+T0oDls4AOPelC4x7UgQ
E5oAcTgU3fgdDS/xd6RyR05oAUtge4pN/wApIGfT3pNhK9efypcgnOTx2xQABz6fTnml3e1I
nKilAIJ54oACx9AT9aTzADzxSlcnNIwwfrQAoORSF8dh+dGcjrwRQwLLx3HegBDMVAyvUZ69
KXzPmPHA700pwOBn37UpHzcgYx+VAA6+YwwRweah2bZDjCr1OB/X/P8AKpVHqeO9JsL8EMPb
PFAADuBwRj/PcUo5JBBz60BWI5/nTdpHQ4xxzmgB5AB4601iSc9+nFIrF8YAyDzzmkcPkc5P
pmgBpk2pklwo9Rj9MU5tpbPHPcjpTliwfmy2OQTjimTwMwOChOOA3Q0ACKCCxDKf9oDikRmD
fe3Dt6n/AD/SjyC4w2Dzngn8KkEOF6g46E9qAEyM8dT6etJs56HJ647U9lx0PX8aRYgGJOTn
rQA1h36H+X1oQ5XkHj1H6094s87j1zxSCPDH5j7cdP8AP9aAAbm5G3B9QaKcEPpRQAmAGzzS
4JXHX60B2LYxx60uMH2FAC9D1pc5opoO4Hn/AOtQA6m5yegJ6UZwTxQpA6ZNAARtHXFI67uv
I9+lPzxmkzke1ACRjApwGBTcYHHNAYH8vSgBWAIyQOKQZHTBoJ5BpDIF4HJoAUDnI49BR0b0
owAM/KCe9G4EetADulIOAOOaWkOBnigBPvexpSdv0pN59qXOe3SgAI7Y4oPB4FIeM9waUHPH
WgAABOaRuOmT7Cl6LzSk4oAYWwuSMDvxQW+bNKMsBycj9aUge2e1ACYwSfSgjYQBnn8aANw7
jPvSgY//AF0AGOOgzSE8il4/Kg4A/wAKAFJxRTen96gDaOvPegBWOBS45zSK26kZsN9KAAKR
npz6UpO0e9IGAHvS+nPFAC9/ak53e1DtgYoAx/WgBaTj0/SlzxzxSE+/FAARk96NgHTig9eu
KCwA+lAARgcUZ5x3o3ce3rSb+O9ADicUmfy9aFOe+aUjIoAKYcOvfGc9KXq3XkUq5xzQAgGB
gcCjYDyOp70pPHrQfu8mgBQMCmlAeoye1KrZHegcZ6mgAK7hzRs46mgnFM81fNK7juxnGKAH
7Rn6UMobr2oDgjNIzgDkgYoAQNxzTs8cUiNn6UK2cgDp70AOpCM0hOOeKGfH1+lACJHtB5P8
sUbTzgnNAIOM9cd6UsB+XpQAjKcDLcg/nTSvPHUnnFLneTjjHHSlICoRnjuaAFUZHU0UwSnH
HQUUAR+aUnAHT0p+4kp7kfyoooAUn94aF5I/z6UUUAOxz1PSkUbxjJAGOnFFFACj5g2fpR1T
6UUUAOPAFMlONp70UUANB82LJ4J7j61IECoMcADp2oooAHO1TiozKQO3FFFAEkjFcY700nAH
1/pRRQAqjknvSiMBiec0UUANDbjz64p5PI96KKAEbofrSMNp4oooAaGwoP1p240UUAKh3LzT
C5EyrxjBoooAl6UjnAoooAa45/CmmQg/iKKKAHqN3WjO4jNFFADHcqw/z2p4Hy5yaKKAEzQr
E5+pFFFADCxeInJBB4xQznyM55oooAI/mwx6sBmnscL+FFFAECzNK5BOBg9KmjO8em7riiig
Bsr7JAoAx/8AWpZGKRkj0oooAcFG0nvmn0UUAMc7MY4oEh4oooAjlkMaEjGR/jTxxRRQARne
uSBmmuxOR2oooASOQuOQO1IJSSrcZJIoooAczFWwOhzTmY4H1oooAinmaOQgdAf6URuTcFcn
oOf88UUUAJCeX4Hyk4/Ops80UUARGYleg/Koi3m3OxvmXbnkn1NFFAEyHYuB0ooooA//
2Q==</binary>
  <binary id="cover.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQECWAJYAAD/4iIUSUNDX1BST0ZJTEUAAQEAACIEQVBQTAIgAABtbnRy
UkdCIFhZWiAH1gACAAIAAgAUAABhY3NwQVBQTAAAAABub25lAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAA
9tYAAQAAAADTLUVQU08AAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAAA
AAAAAAAAAApkZXNjAAAhbAAAAEdyWFlaAAAA/AAAABRnWFlaAAABEAAAABRiWFlaAAABJAAA
ABR3dHB0AAABOAAAABRjcHJ0AAAhtAAAAFByVFJDAAABTAAAIAxnVFJDAAABTAAAIAxiVFJD
AAABTAAAIAxia3B0AAAhWAAAABRYWVogAAAAAAAAb6IAADj1AAADkFhZWiAAAAAAAABimQAA
t4UAABjaWFlaIAAAAAAAACSgAAAPhAAAts9YWVogAAAAAAAA81EAAQAAAAEWzGN1cnYAAAAA
AAAQAAAAAAEAAgAEAAUABgAHAAkACgALAAwADgAPABAAEQATABQAFQAWABgAGQAaABsAHAAe
AB8AIAAhACMAJAAlACYAKAApACoAKwAtAC4ALwAwADIAMwA0ADUANwA4ADkAOgA7AD0APgA/
AEAAQgBDAEQARQBHAEgASQBKAEwATQBOAE8AUQBSAFMAVABVAFcAWABZAFoAXABdAF4AXwBh
AGIAYwBkAGYAZwBoAGkAawBsAG0AbgBvAHEAcgBzAHQAdgB3AHgAeQB7AHwAfQB+AIAAgQCC
AIMAhQCGAIcAiACJAIsAjACNAI4AkACRAJIAkwCVAJYAlwCYAJoAmwCcAJ0AnwCgAKEAogCk
AKUApgCnAKgAqgCrAKwArQCvALAAsQCyALQAtQC2ALcAuQC6ALsAvAC+AL8AwADBAMIAxADF
AMYAxwDJAMoAywDMAM4AzwDQANEA0wDUANUA1wDYANkA2gDcAN0A3gDgAOEA4gDkAOUA5gDo
AOkA6gDsAO0A7wDwAPEA8wD0APYA9wD4APoA+wD9AP4A/wEBAQIBBAEFAQcBCAEKAQsBDQEO
AQ8BEQESARQBFQEXARgBGgEbAR0BHwEgASIBIwElASYBKAEpASsBLQEuATABMQEzATQBNgE4
ATkBOwE8AT4BQAFBAUMBRQFGAUgBSgFLAU0BTwFQAVIBVAFVAVcBWQFaAVwBXgFgAWEBYwFl
AWcBaAFqAWwBbgFvAXEBcwF1AXYBeAF6AXwBfgF/AYEBgwGFAYcBiQGKAYwBjgGQAZIBlAGW
AZcBmQGbAZ0BnwGhAaMBpQGnAakBqwGsAa4BsAGyAbQBtgG4AboBvAG+AcABwgHEAcYByAHK
AcwBzgHQAdIB1AHWAdgB2gHcAd4B4QHjAeUB5wHpAesB7QHvAfEB8wH1AfgB+gH8Af4CAAIC
AgQCBwIJAgsCDQIPAhICFAIWAhgCGgIdAh8CIQIjAiUCKAIqAiwCLgIxAjMCNQI4AjoCPAI+
AkECQwJFAkgCSgJMAk8CUQJTAlYCWAJaAl0CXwJhAmQCZgJpAmsCbQJwAnICdQJ3AnkCfAJ+
AoECgwKGAogCiwKNApACkgKVApcCmgKcAp8CoQKkAqYCqQKrAq4CsAKzArUCuAK7Ar0CwALC
AsUCyALKAs0CzwLSAtUC1wLaAt0C3wLiAuQC5wLqAuwC7wLyAvUC9wL6Av0C/wMCAwUDCAMK
Aw0DEAMTAxUDGAMbAx4DIAMjAyYDKQMsAy4DMQM0AzcDOgM9Az8DQgNFA0gDSwNOA1EDVANW
A1kDXANfA2IDZQNoA2sDbgNxA3QDdwN6A30DgAOCA4UDiAOLA44DkQOUA5gDmwOeA6EDpAOn
A6oDrQOwA7MDtgO5A7wDvwPCA8UDyQPMA88D0gPVA9gD2wPfA+ID5QPoA+sD7gPyA/UD+AP7
A/4EAgQFBAgECwQPBBIEFQQYBBwEHwQiBCUEKQQsBC8EMwQ2BDkEPQRABEMERwRKBE0EUQRU
BFcEWwReBGIEZQRoBGwEbwRzBHYEeQR9BIAEhASHBIsEjgSSBJUEmQScBKAEowSnBKoErgSx
BLUEuAS8BL8EwwTGBMoEzgTRBNUE2ATcBOAE4wTnBOoE7gTyBPUE+QT9BQAFBAUIBQsFDwUT
BRYFGgUeBSIFJQUpBS0FMQU0BTgFPAVABUMFRwVLBU8FUgVWBVoFXgViBWYFaQVtBXEFdQV5
BX0FgQWEBYgFjAWQBZQFmAWcBaAFpAWoBawFrwWzBbcFuwW/BcMFxwXLBc8F0wXXBdsF3wXj
BecF6wXvBfQF+AX8BgAGBAYIBgwGEAYUBhgGHAYhBiUGKQYtBjEGNQY5Bj4GQgZGBkoGTgZT
BlcGWwZfBmMGaAZsBnAGdAZ5Bn0GgQaFBooGjgaSBpcGmwafBqQGqAasBrEGtQa5Br4GwgbG
BssGzwbUBtgG3AbhBuUG6gbuBvIG9wb7BwAHBAcJBw0HEgcWBxsHHwckBygHLQcxBzYHOgc/
B0MHSAdNB1EHVgdaB18HYwdoB20HcQd2B3sHfweEB4kHjQeSB5cHmwegB6UHqQeuB7MHtwe8
B8EHxgfKB88H1AfZB90H4gfnB+wH8Qf1B/oH/wgECAkIDQgSCBcIHAghCCYIKwgvCDQIOQg+
CEMISAhNCFIIVwhcCGEIZghrCHAIdQh6CH8IhAiJCI4IkwiYCJ0IoginCKwIsQi2CLsIwAjF
CMoIzwjUCNkI3wjkCOkI7gjzCPgI/QkDCQgJDQkSCRcJHQkiCScJLAkxCTcJPAlBCUYJTAlR
CVYJWwlhCWYJawlxCXYJewmBCYYJiwmRCZYJmwmhCaYJqwmxCbYJvAnBCcYJzAnRCdcJ3Ani
CecJ7QnyCfgJ/QoCCggKDQoTChkKHgokCikKLwo0CjoKPwpFCkoKUApWClsKYQpmCmwKcgp3
Cn0KgwqICo4KlAqZCp8KpQqqCrAKtgq8CsEKxwrNCtMK2AreCuQK6grvCvUK+wsBCwcLDAsS
CxgLHgskCyoLLws1CzsLQQtHC00LUwtZC18LZAtqC3ALdgt8C4ILiAuOC5QLmgugC6YLrAuy
C7gLvgvEC8oL0AvWC9wL4gvpC+8L9Qv7DAEMBwwNDBMMGQwgDCYMLAwyDDgMPgxFDEsMUQxX
DF0MZAxqDHAMdgx9DIMMiQyPDJYMnAyiDKgMrwy1DLsMwgzIDM4M1QzbDOEM6AzuDPUM+w0B
DQgNDg0VDRsNIQ0oDS4NNQ07DUINSA1PDVUNXA1iDWkNbw12DXwNgw2JDZANlg2dDaQNqg2x
DbcNvg3FDcsN0g3ZDd8N5g3sDfMN+g4BDgcODg4VDhsOIg4pDi8ONg49DkQOSg5RDlgOXw5m
DmwOcw56DoEOiA6ODpUOnA6jDqoOsQ64Dr4OxQ7MDtMO2g7hDugO7w72Dv0PBA8LDxIPGQ8g
DycPLg81DzwPQw9KD1EPWA9fD2YPbQ90D3sPgg+JD5APmA+fD6YPrQ+0D7sPwg/KD9EP2A/f
D+YP7Q/1D/wQAxAKEBIQGRAgECcQLxA2ED0QRBBMEFMQWhBiEGkQcBB4EH8QhhCOEJUQnRCk
EKsQsxC6EMIQyRDQENgQ3xDnEO4Q9hD9EQURDBEUERsRIxEqETIRORFBEUgRUBFXEV8RZxFu
EXYRfRGFEY0RlBGcEaQRqxGzEbsRwhHKEdIR2RHhEekR8BH4EgASCBIPEhcSHxInEi4SNhI+
EkYSThJVEl0SZRJtEnUSfRKEEowSlBKcEqQSrBK0ErwSxBLMEtQS2xLjEusS8xL7EwMTCxMT
ExsTIxMrEzMTOxNEE0wTVBNcE2QTbBN0E3wThBOME5QTnROlE60TtRO9E8UTzRPWE94T5hPu
E/YT/xQHFA8UFxQgFCgUMBQ4FEEUSRRRFFoUYhRqFHMUexSDFIwUlBScFKUUrRS2FL4UxhTP
FNcU4BToFPEU+RUBFQoVEhUbFSMVLBU0FT0VRRVOFVcVXxVoFXAVeRWBFYoVkxWbFaQVrBW1
Fb4VxhXPFdgV4BXpFfIV+hYDFgwWFBYdFiYWLxY3FkAWSRZSFloWYxZsFnUWfhaGFo8WmBah
FqoWsxa7FsQWzRbWFt8W6BbxFvoXAxcMFxQXHRcmFy8XOBdBF0oXUxdcF2UXbhd3F4AXiReS
F5wXpReuF7cXwBfJF9IX2xfkF+0X9xgAGAkYEhgbGCQYLhg3GEAYSRhSGFwYZRhuGHcYgRiK
GJMYnBimGK8YuBjCGMsY1BjeGOcY8Bj6GQMZDBkWGR8ZKRkyGTsZRRlOGVgZYRlrGXQZfhmH
GZEZmhmkGa0ZtxnAGcoZ0xndGeYZ8Bn6GgMaDRoWGiAaKhozGj0aRhpQGloaYxptGncagRqK
GpQanhqnGrEauxrFGs4a2BriGuwa9Rr/GwkbExsdGycbMBs6G0QbThtYG2IbbBt1G38biRuT
G50bpxuxG7sbxRvPG9kb4xvtG/ccARwLHBUcHxwpHDMcPRxHHFEcWxxlHHAcehyEHI4cmByi
HKwcthzBHMsc1RzfHOkc9Bz+HQgdEh0cHScdMR07HUUdUB1aHWQdbx15HYMdjh2YHaIdrR23
HcEdzB3WHeEd6x31HgAeCh4VHh8eKh40Hj4eSR5THl4eaB5zHn0eiB6THp0eqB6yHr0exx7S
Htwe5x7yHvwfBx8SHxwfJx8yHzwfRx9SH1wfZx9yH3wfhx+SH50fpx+yH70fyB/SH90f6B/z
H/4gCCATIB4gKSA0ID8gSiBUIF8gaiB1IIAgiyCWIKEgrCC3IMIgzSDYIOMg7iD5IQQhDyEa
ISUhMCE7IUYhUSFcIWchciF+IYkhlCGfIaohtSHAIcwh1yHiIe0h+CIEIg8iGiIlIjAiPCJH
IlIiXiJpInQifyKLIpYioSKtIrgiwyLPItoi5iLxIvwjCCMTIx8jKiM1I0EjTCNYI2MjbyN6
I4YjkSOdI6gjtCO/I8sj1iPiI+4j+SQFJBAkHCQoJDMkPyRLJFYkYiRuJHkkhSSRJJwkqCS0
JL8kyyTXJOMk7iT6JQYlEiUeJSklNSVBJU0lWSVlJXAlfCWIJZQloCWsJbglxCXQJdwl5yXz
Jf8mCyYXJiMmLyY7JkcmUyZfJmsmdyaEJpAmnCaoJrQmwCbMJtgm5CbwJv0nCScVJyEnLSc5
J0YnUideJ2ondieDJ48nmyenJ7QnwCfMJ9kn5SfxJ/0oCigWKCMoLyg7KEgoVChgKG0oeSiG
KJIoniirKLcoxCjQKN0o6Sj2KQIpDykbKSgpNClBKU0pWilnKXMpgCmMKZkppimyKb8pzCnY
KeUp8Sn+KgsqGCokKjEqPipKKlcqZCpxKn0qiiqXKqQqsSq9Ksoq1yrkKvEq/isKKxcrJCsx
Kz4rSytYK2Urcit/K4wrmSulK7IrvyvMK9kr5ivzLAEsDiwbLCgsNSxCLE8sXCxpLHYsgyyQ
LJ4sqyy4LMUs0izfLO0s+i0HLRQtIS0vLTwtSS1WLWQtcS1+LYstmS2mLbMtwS3OLdst6S32
LgQuES4eLiwuOS5HLlQuYS5vLnwuii6XLqUusi7ALs0u2y7oLvYvAy8RLx4vLC86L0cvVS9i
L3Avfi+LL5kvpy+0L8Iv0C/dL+sv+TAGMBQwIjAvMD0wSzBZMGcwdDCCMJAwnjCsMLkwxzDV
MOMw8TD/MQ0xGjEoMTYxRDFSMWAxbjF8MYoxmDGmMbQxwjHQMd4x7DH6MggyFjIkMjIyQDJO
MlwyajJ5MocylTKjMrEyvzLNMtwy6jL4MwYzFDMjMzEzPzNNM1wzajN4M4YzlTOjM7EzwDPO
M9wz6zP5NAc0FjQkNDM0QTRPNF40bDR7NIk0mDSmNLU0wzTSNOA07zT9NQw1GjUpNTc1RjVU
NWM1cjWANY81nTWsNbs1yTXYNec19TYENhM2ITYwNj82TjZcNms2ejaJNpc2pja1NsQ20zbh
NvA2/zcONx03LDc7N0k3WDdnN3Y3hTeUN6M3sjfBN9A33zfuN/04DDgbOCo4OThIOFc4Zjh1
OIQ4kziiOLE4wTjQON847jj9OQw5GzkrOTo5STlYOWc5dzmGOZU5pDm0OcM50jnhOfE6ADoP
Oh86Ljo9Ok06XDprOns6ijqaOqk6uDrIOtc65zr2OwY7FTslOzQ7RDtTO2M7cjuCO5E7oTuw
O8A70DvfO+87/jwOPB48LTw9PE08XDxsPHw8izybPKs8ujzKPNo86jz5PQk9GT0pPTk9SD1Y
PWg9eD2IPZg9pz23Pcc91z3nPfc+Bz4XPic+Nz5HPlc+Zz53Poc+lz6nPrc+xz7XPuc+9z8H
Pxc/Jz83P0c/Vz9nP3g/iD+YP6g/uD/IP9k/6T/5QAlAGUAqQDpASkBaQGtAe0CLQJxArEC8
QM1A3UDtQP5BDkEeQS9BP0FPQWBBcEGBQZFBokGyQcNB00HkQfRCBUIVQiZCNkJHQldCaEJ4
QolCmkKqQrtCy0LcQu1C/UMOQx9DL0NAQ1FDYUNyQ4NDlEOkQ7VDxkPXQ+dD+EQJRBpEK0Q7
RExEXURuRH9EkEShRLJEwkTTRORE9UUGRRdFKEU5RUpFW0VsRX1FjkWfRbBFwUXSReNF9EYF
RhdGKEY5RkpGW0ZsRn1Gj0agRrFGwkbTRuRG9kcHRxhHKUc7R0xHXUduR4BHkUeiR7RHxUfW
R+hH+UgKSBxILUg/SFBIYUhzSIRIlkinSLlIykjcSO1I/0kQSSJJM0lFSVZJaEl6SYtJnUmu
ScBJ0knjSfVKBkoYSipKO0pNSl9KcUqCSpRKpkq3SslK20rtSv9LEEsiSzRLRktYS2lLe0uN
S59LsUvDS9VL50v5TApMHEwuTEBMUkxkTHZMiEyaTKxMvkzQTOJM9E0GTRlNK009TU9NYU1z
TYVNl02pTbxNzk3gTfJOBE4XTilOO05NTl9Ock6ETpZOqU67Ts1O307yTwRPFk8pTztPTk9g
T3JPhU+XT6pPvE/OT+FP81AGUBhQK1A9UFBQYlB1UIdQmlCtUL9Q0lDkUPdRCVEcUS9RQVFU
UWdReVGMUZ9RsVHEUddR6VH8Ug9SIlI0UkdSWlJtUoBSklKlUrhSy1LeUvFTBFMWUylTPFNP
U2JTdVOIU5tTrlPBU9RT51P6VA1UIFQzVEZUWVRsVH9UklSlVLhUy1TeVPJVBVUYVStVPlVR
VWVVeFWLVZ5VsVXFVdhV61X+VhJWJVY4VktWX1ZyVoVWmVasVr9W01bmVvpXDVcgVzRXR1db
V25XgleVV6lXvFfQV+NX91gKWB5YMVhFWFhYbFiAWJNYp1i6WM5Y4lj1WQlZHVkwWURZWFlr
WX9Zk1mnWbpZzlniWfZaCVodWjFaRVpZWmxagFqUWqhavFrQWuRa+FsLWx9bM1tHW1tbb1uD
W5dbq1u/W9Nb51v7XA9cI1w3XEtcYFx0XIhcnFywXMRc2FzsXQFdFV0pXT1dUV1lXXpdjl2i
XbZdy13fXfNeCF4cXjBeRF5ZXm1egl6WXqpev17TXude/F8QXyVfOV9OX2Jfd1+LX6BftF/J
X91f8mAGYBtgL2BEYFhgbWCCYJZgq2C/YNRg6WD9YRJhJ2E7YVBhZWF6YY5ho2G4Yc1h4WH2
YgtiIGI1YkliXmJzYohinWKyYsdi22LwYwVjGmMvY0RjWWNuY4NjmGOtY8Jj12PsZAFkFmQr
ZEBkVWRqZH9klWSqZL9k1GTpZP5lE2UpZT5lU2VoZX1lk2WoZb1l0mXoZf1mEmYnZj1mUmZn
Zn1mkmanZr1m0mboZv1nEmcoZz1nU2doZ35nk2epZ75n1GfpZ/9oFGgqaD9oVWhqaIBolmir
aMFo1mjsaQJpF2ktaUNpWGluaYRpmWmvacVp22nwagZqHGoyakhqXWpzaolqn2q1aspq4Gr2
awxrIms4a05rZGt6a5Brpmu8a9Jr6Gv+bBRsKmxAbFZsbGyCbJhsrmzEbNps8G0GbRxtM21J
bV9tdW2LbaFtuG3ObeRt+m4RbiduPW5TbmpugG6Wbq1uw27ZbvBvBm8cbzNvSW9gb3ZvjG+j
b7lv0G/mb/1wE3AqcEBwV3BtcIRwmnCxcMdw3nD0cQtxInE4cU9xZnF8cZNxqnHAcddx7nIE
chtyMnJIcl9ydnKNcqRyunLRcuhy/3MWcyxzQ3Nac3FziHOfc7ZzzXPkc/p0EXQodD90VnRt
dIR0m3SydMl04HT3dQ51JnU9dVR1a3WCdZl1sHXHdd519nYNdiR2O3ZSdmp2gXaYdq92x3be
dvV3DHckdzt3Undqd4F3mHewd8d33nf2eA14JXg8eFR4a3iCeJp4sXjJeOB4+HkPeSd5PnlW
eW55hXmdebR5zHnjeft6E3oqekJ6Wnpxeol6oXq4etB66HsAexd7L3tHe197dnuOe6Z7vnvW
e+58BXwdfDV8TXxlfH18lXytfMV83Hz0fQx9JH08fVR9bH2EfZx9tH3NfeV9/X4Vfi1+RX5d
fnV+jX6lfr5+1n7ufwZ/Hn83f09/Z39/f5d/sH/If+B/+YARgCmAQYBagHKAioCjgLuA1IDs
gQSBHYE1gU6BZoF/gZeBsIHIgeGB+YISgiqCQ4JbgnSCjIKlgr6C1oLvgweDIIM5g1GDaoOD
g5uDtIPNg+WD/oQXhDCESIRhhHqEk4SshMSE3YT2hQ+FKIVBhVqFcoWLhaSFvYXWhe+GCIYh
hjqGU4ZshoWGnoa3htCG6YcChxuHNIdNh2eHgIeZh7KHy4fkh/2IF4gwiEmIYoh7iJWIrojH
iOCI+okTiSyJRolfiXiJkYmricSJ3on3ihCKKopDil2KdoqPiqmKworcivWLD4soi0KLW4t1
i46LqIvCi9uL9YwOjCiMQoxbjHWMj4yojMKM3Iz1jQ+NKY1CjVyNdo2QjamNw43djfeOEY4r
jkSOXo54jpKOrI7GjuCO+o8Tjy2PR49hj3uPlY+vj8mP44/9kBeQMZBLkGWQf5CakLSQzpDo
kQKRHJE2kVCRa5GFkZ+RuZHTke6SCJIikjySV5JxkouSppLAktqS9JMPkymTRJNek3iTk5Ot
k8iT4pP8lBeUMZRMlGaUgZSblLaU0JTrlQWVIJU7lVWVcJWKlaWVwJXalfWWD5YqlkWWX5Z6
lpWWsJbKluWXAJcblzWXUJdrl4aXoZe7l9aX8ZgMmCeYQphdmHeYkpitmMiY45j+mRmZNJlP
mWqZhZmgmbuZ1pnxmgyaJ5pCml6aeZqUmq+ayprlmwCbHJs3m1KbbZuIm6Sbv5vam/WcEZws
nEecY5x+nJmctZzQnOudB50inT2dWZ10nZCdq53GneKd/Z4ZnjSeUJ5rnoeeop6+ntqe9Z8R
nyyfSJ9jn3+fm5+2n9Kf7qAJoCWgQaBcoHiglKCwoMug56EDoR+hOqFWoXKhjqGqocah4aH9
ohmiNaJRom2iiaKlosGi3aL5oxWjMaNNo2mjhaOho72j2aP1pBGkLaRJpGWkgaSepLqk1qTy
pQ6lKqVHpWOlf6Wbpbil1KXwpgymKaZFpmGmfqaapram06bvpwunKKdEp2CnfaeZp7an0qfv
qAuoKKhEqGGofaiaqLao06jvqQypKalFqWKpfqmbqbip1Knxqg6qKqpHqmSqgKqdqrqq16rz
qxCrLatKq2erg6ugq72r2qv3rBSsMKxNrGqsh6ykrMGs3qz7rRitNa1SrW+tjK2prcat464A
rh2uOq5XrnSukq6vrsyu6a8GryOvQK9er3uvmK+1r9Ov8LANsCqwSLBlsIKwn7C9sNqw97EV
sTKxULFtsYqxqLHFseOyALIesjuyWbJ2spSysbLPsuyzCrMns0WzYrOAs56zu7PZs/a0FLQy
tE+0bbSLtKi0xrTktQK1H7U9tVu1ebWWtbS10rXwtg62LLZJtme2hbajtsG237b9txu3ObdX
t3W3k7ext8+37bgLuCm4R7hluIO4obi/uN24+7kZuTi5Vrl0uZK5sLnOue26C7opuke6ZrqE
uqK6wLrfuv27G7s6u1i7druVu7O70bvwvA68LbxLvGq8iLymvMW8470CvSC9P71dvXy9m725
vdi99r4VvjO+Ur5xvo++rr7Nvuu/Cr8pv0e/Zr+Fv6S/wr/hwADAH8A+wFzAe8CawLnA2MD3
wRXBNMFTwXLBkcGwwc/B7sINwizCS8JqwonCqMLHwubDBcMkw0PDYsOBw6DDwMPfw/7EHcQ8
xFvEe8SaxLnE2MT3xRfFNsVVxXXFlMWzxdLF8sYRxjDGUMZvxo/GrsbNxu3HDMcsx0vHa8eK
x6rHycfpyAjIKMhHyGfIhsimyMXI5ckFySTJRMlkyYPJo8nDyeLKAsoiykHKYcqByqHKwMrg
ywDLIMtAy1/Lf8ufy7/L38v/zB/MP8xezH7Mnsy+zN7M/s0ezT7NXs1+zZ7Nvs3ezf7OH84/
zl/Of86fzr/O387/zyDPQM9gz4DPoM/Bz+HQAdAh0ELQYtCC0KLQw9Dj0QPRJNFE0WXRhdGl
0cbR5tIH0ifSR9Jo0ojSqdLJ0urTCtMr00zTbNON063TztPu1A/UMNRQ1HHUktSy1NPU9NUU
1TXVVtV31ZfVuNXZ1frWGtY71lzWfdae1r/W39cA1yHXQtdj14TXpdfG1+fYCNgp2ErYa9iM
2K3Yztjv2RDZMdlS2XPZlNm12dbZ+NoZ2jraW9p82p7av9rg2wHbIttE22Xbhtuo28nb6twL
3C3cTtxv3JHcstzU3PXdFt043Vnde92c3b7d394B3iLeRN5l3ofeqN7K3uzfDd8v31Dfct+U
37Xf19/54BrgPOBe4H/goeDD4OXhBuEo4UrhbOGN4a/h0eHz4hXiN+JZ4nrinOK+4uDjAuMk
40bjaOOK46zjzuPw5BLkNORW5HjkmuS85N7lAeUj5UXlZ+WJ5avlzeXw5hLmNOZW5nnmm+a9
5t/nAuck50bnaeeL563n0Ofy6BToN+hZ6HvonujA6OPpBeko6UrpbemP6bLp1On36hnqPOpe
6oHqpOrG6unrC+su61Hrc+uW67nr3Ov+7CHsROxm7InsrOzP7PLtFO037Vrtfe2g7cPt5e4I
7ivuTu5x7pTut+7a7v3vIO9D72bvie+s78/v8vAV8DjwW/B+8KHwxfDo8QvxLvFR8XTxmPG7
8d7yAfIk8kjya/KO8rHy1fL48xvzP/Ni84XzqfPM8/D0E/Q29Fr0ffSh9MT06PUL9S/1UvV2
9Zn1vfXg9gT2J/ZL9m/2kva29tn2/fch90T3aPeM97D30/f3+Bv4Pvhi+Ib4qvjO+PH5Ffk5
+V35gfml+cn57PoQ+jT6WPp8+qD6xPro+wz7MPtU+3j7nPvA++T8CPws/FD8dfyZ/L384f0F
/Sn9Tf1y/Zb9uv3e/gL+J/5L/m/+lP64/tz/AP8l/0n/bf+S/7b/2///WFlaIAAAAAAAAAAA
AAAAAAAAAABkZXNjAAAAAAAAAAxFUFNPTiAgc1JHQgAAAAAAAAAADABFAFAAUwBPAE4AIAAg
AHMAUgBHAEIAAAAADEVQU09OICBzUkdCAAB0ZXh0AAAAAENvcHlyaWdodCAoYykgU0VJS08g
RVBTT04gQ09SUE9SQVRJT04gMjAwMCAtIDIwMDYuIEFsbCByaWdodHMgcmVzZXJ2ZWQuAP/b
AEMAAgEBAgEBAgICAgICAgIDBQMDAwMDBgQEAwUHBgcHBwYHBwgJCwkICAoIBwcKDQoKCwwM
DAwHCQ4PDQwOCwwMDP/bAEMBAgICAwMDBgMDBgwIBwgMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwM
DAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDAwMDP/AABEIA4QCQQMBIgACEQEDEQH/xAAfAAAB
BQEBAQEBAQAAAAAAAAAAAQIDBAUGBwgJCgv/xAC1EAACAQMDAgQDBQUEBAAAAX0BAgMABBEF
EiExQQYTUWEHInEUMoGRoQgjQrHBFVLR8CQzYnKCCQoWFxgZGiUmJygpKjQ1Njc4OTpDREVG
R0hJSlNUVVZXWFlaY2RlZmdoaWpzdHV2d3h5eoOEhYaHiImKkpOUlZaXmJmaoqOkpaanqKmq
srO0tba3uLm6wsPExcbHyMnK0tPU1dbX2Nna4eLj5OXm5+jp6vHy8/T19vf4+fr/xAAfAQAD
AQEBAQEBAQEBAAAAAAAAAQIDBAUGBwgJCgv/xAC1EQACAQIEBAMEBwUEBAABAncAAQIDEQQF
ITEGEkFRB2FxEyIygQgUQpGhscEJIzNS8BVictEKFiQ04SXxFxgZGiYnKCkqNTY3ODk6Q0RF
RkdISUpTVFVWV1hZWmNkZWZnaGlqc3R1dnd4eXqCg4SFhoeIiYqSk5SVlpeYmZqio6Slpqeo
qaqys7S1tre4ubrCw8TFxsfIycrS09TV1tfY2dri4+Tl5ufo6ery8/T19vf4+fr/2gAMAwEA
AhEDEQA/APM9Ki/4kDhT53kyFZIii+ZHliOBzk9cDAB6etN1TT2uLBZLqa+vrFIt8zLZWrBA
ozkSfLsIAPOQFJyMYFEGnSx6VeI8lspdWkAc5LEPkEsxXaR6qQeevNUNGkUqgGpQjzVVnSW8
t5NhwBkHzs9x85JzyD2r8el8R/rnyqULzdtvyDS9KsoPDV8hSC0KSxs+xA2+PawVeHUYJbOO
xycdcZEEtrpOvNf2cBFy2ZZJo5VjaIgkECNS+8nrjepOQDxuz2guQsN9sKb/AD1i4EYAJ3sw
A3EHBXJ6Hg981xmoPnUhHHIZPIVDsVpAVPzAZ8tduBzgfLu57EZJvsdWHpRlF9r/AORsaj4+
ubvUPJXU75JogJfLjEasgxkrkP8AdI5IxxnqahufG8+nRyCPWpnuQWc+bHGxKjkbZPMIKqcD
PX1xVR7CSxtXW11W2hDM2+NbKOQxrjLBWblGP1wfXgYzLqO4khQQ+JI4YYwWjZbfTzCQ2T/C
Qc8HIIx3zUK7RhVUYt8q2/q1i5c/GfXszFr27lRB5rlIY5FAIHVRyPXkcjnPapLT4xy3+por
Xk7/ALovIFiVpFx6FlOOR2yRnjrXN3eoJKXFrcGORBi4Nxb2JcPjJ2ZYFuMHdnOScdqks7iW
5t4lXWJ7dZH3eZObFJWPPP3lfjGO5xz3qn5HLzRcbPR+i/Q3Lr4n6kup3DDWpWtYtq826n5u
SoIERO7JHOOxzVmL4naibXz4tZvGfkvLHFMNhKk8q0ajkegxjHvjP061Fvbpt1ua8ub2TdDF
JfWsSqH4wgjul4Y5BYg9ecDNOaO3e3ydWnVSxjj8u8RmjUEkKrC4HBIOGODzwCMkkU7XZzPl
TS3/AMi3ZfFLVJ7F9+p6nIFUIGVpcHvlVJGeCOFHHPWrL/EvWr2CaUXfido4wC5iimQdx8oD
KWBIAz9c5xzVigii3CTUr3UXgQOwkvZWkQEcsZEmcIfxPI6dqWOOO4leZbiaIlgRIt/cgBFU
jKkQvgcYIyvse1UZqnGVnbvoaifFXVPt4Ed/r88qtjyJYFhDEAk5YuSHKg4Hocn0q1Z/FnWL
+N1aXxBC2WYr9ihLyjAyVG7bjoNv4nFYdvEb2CWaa8uGim3KE33EhHy42Etb5PUYA3Hn221L
qUlpaLEXvdQjaBm2xs0snnn5gQzNEGBA7bQcjjNVCWljN0ru6salh8T9buIzFAutXErAHyXt
0kdVJ5CgPyvfIYke4qrc/FXXI3twlvrqOkh85JnaNY8/RTtOCCCxGQT0yKwb59FjthFPFfIp
kyzGF2A5G5gCFIYj+EnAwRkVTvrfSQqRxafaSi3IJUWsW05DFceZKuc+qqcEdPQT7k1IpWSO
hj+NfiWGdLd7rUEkiVWkjF1LnsTjcnXBII49RkYzYsfj14hnAZ5rxGkYAs98qLGM5O4FVOAv
cA44ycjjm7a0t1ieeDS71LV0AB2xIGypwmDdt16dDn8cClqV7FaWZP8AZzOobegMSqgGMHJ3
fKc8lccnnHPA5a3CnhovRW+47CT4766l46HUCGZS6htVCopDY7kY784PPYYqvqP7QGuWiysu
qzhJGKsE1BJjG2OxwynjOenUHvXM3KzJfGaPS74xtFmIwQlgASCdzHnYSM5HHHoM1d06/ntp
ntYbfWAsgEZhXMJmDBQV4VgT2DEY57nrSm5dTOWGp038NyV/jVrsd5IjalcoYyS7Pqm0hMc/
LndtxjD8EEe1aEHxx1kPBGdY1GBJFzE0d1DLIBjKn5n5Xr8x/u46ZNY19rDPO0N3aXUkDFtk
SSuJCRldwxGFAA3DGeeTzVbSJ4J1lunsJ7YorFt8wyikDp/o5BQ+zcdeTjKU7ESoqe+iOkh+
LXiFppjFqXiHy0JfM5jCM270SXk5JyMfrxU0fxn8SQWsSyX+qLcsGK/ZSskO3cwxE3mAuBnk
Z6D8uak1C0lil3SNdIcR7A4DDru3P9nX1wGweAOKhu5IpxIFileYkERLFFJtznBGLb922Acr
jnPA67hPQmVKPLpHT7zrG+NfiewsvnvdYUwr+8U7GkA7K6hm25A4BwR360qfHTxPawGdtS1P
y1jIIl8tCcEYJZiASQMg9MEg9q5u3sEdI4/7HmnWX5mCQR+W33T+7zGu7GMkc4yT2GE1HR5r
Z33x2ZAiJXKRSBRu5VfkyRkryT8uO1ErJ7hSpKSu4q97HRwfGnXNWghmh1HWozKGkiFvNHgj
+InBAUcDJGfrUWofHrxXYQlV1e/RJWVQ8spfaOuMjOVOAQV59yK528sbo2NtJOhu7h2+aW4u
UDK2CDu3ryQOQuMHpyasNdXNlFNL/oy7gQ0Yt4Ecfe5IEfAOemeARzjihXsFejBtXSXyRrr8
bPEGpQPM2s3SQ52meaSQZfjjaf4jnGB1yD6ZefjB4hgEDR+Ima3kBdHkEu2QfMSQSPugDn9D
iufhZdR0t7eWZrRkxIyC1g+VF6AkhQ655BJ7nrVq/l8u3Ut/ahNydyZs7fymcAgnAQDcfRc8
Dg+t6W1JVN3Uo2suli9b/HvX4b6Nn1J5NiElAlwRux7rt24OQwPT60r/ABy1R4/ta+J7nTwk
g83zUv0t4lx93KRbRxggEgEDkg1gaQ06XTRNNfQwgZLR6bCEY5xycZxnqOOmO5NTGS21NokS
W9ndPmLHSrMHHcDftbGcn5vu9McZKjoyqkISV3r5K3+R1dr8ftSuY5Cvi6M2xAVHhubhmz6A
twSMdicdRUlr8ePEbuotddBMZCyhbm43NzxuJQ+vUEA8dOa5vTvIE7ukN0I2+TP2C1dUbquS
rEZwc7D9c9RVG8uI9Yv4rdb/AFJJGk+YyaTBHHjquTgHkDqOnQE8mqi31ZhUoQtZJa+S/E6n
Uvj74lt4keXxRqcDMXz9lnuD8uD0ARvmGegUr796pP8AHrWr+zZP+Ek8VvPKCVaK8vFUqCck
AxkEDgcA9evQ1mQR2dm0CwXItXkT5EWxtt0jc7TuL8AdckfNn1BNW9U8P6jqQklddfvo7k7h
K0by73GBtJiyEfAODxweMYpOcmKOFpLXkTfoh0H7QGoaWw8zxRraSEEETz3kkaHB4ISIHtkc
KQR373rL9o3V4oImg8UazKzgfee7ITAJchdm7gDP8X8WMA1l2mh6xaQDyZPG2QVUpBczBCxI
AUKYgOCVJGcnOBmqeqaVqBkjF4fE8RkkUKZ4Mz7lAIPzIpY5C7ThgMjPWp5pG6o0Xdcqfql/
kddL+0drRh/d+J7uOMMz/aPJuQrryRtWRCWGcbuMdQDUcv7RWsXAkjuPiFpdpvG8m4lAbGeC
UEZ2jHfn3wRXKTfaLpGku31e02yb3zBbudoAwpRhhWyvfJz2HWi51YN5rz6g4ZRkytp2mSyk
85DJKyK2Bgbie2etHM33J+q00lZK/ojr4vjpq5nl8rxD4evZmG6GWK9U/JuHDBlUdm4+gGDm
i2+P/iHfCF1+1mkYjMccy7SOVO7aSNwPA2nt7VzN+lpZXF1KNYXK4YlLSzRo2wflwsidfTOe
fbFN+2lLaMtf3wMoBaVrWCQuOAc5myCdxxn1ySQMmYmkqN7RaTZ0rftG675gjufFENtIgU+U
skjTMQVzkgjnAz8uR83J9La/tMa3DJ5a+JIYGOXjYtdHzRtyQASGP/AfeuPN8Zpo1bU7swlQ
gjuby2VmB/h/dS5C4B4znnqelJbRSRys73qnDKuIbeUt8o3AF2yFPH8JyQD71anK9k2ZSwtJ
xs4r7kdzd/tCeJrhQBrF3ztPmJJO0LnH+9nnuV6e9QQ/tF+LIIEB123JkyVMf20lz0HGDzxz
xzzjvXI3tjZXMEbxvaFihkkjlusuTnLEI2SF9XI4J4qaxsxBOHOnRCPYMyxSIQe43Bl2MAvQ
nr6HOKHKad7kwwtHkacF9yOsn/aG8Y3BdJNZxHGobcsOpSDHTqIwcZ7ggjHTpVd/jr4sWARx
arqg+UmORbe/QLknALOgJ5HY8+nXHOrpUT6YZStukEBzDHNp1pEAScnaVhBxnqpAA5HvUCad
DLcSP9j06aRFDYhMO+AcDkLGQT0wRg8cdsDqyWhNPA0+XSKt6L/I6+H9pP4gQMDPrU8jxryw
jljXB6f61eD1Pvx1GKLv9pXxtNB5Y1SGHyYw0jNfQsWJ2jjKAsMnGACR9MVxEGgNNZ+cFEvm
MYcGNcnkBVOzYQ/TGcA559ar3WjPYoZV06Al22xxiOTDYwOVB6n+IFgMD+LFU5z7msMHh1oq
aXyX+R3Ft+0l46jkYRa/ALpVKGOTUbURoDgghgoJGB97355Iyq/tK+M5LcRy+L4EZPnZ01Sw
3Lyc9CMnGD2B6+1cl9turCUbreJo04RWjmkjKE9NxcYXhjgdOc8VJpOr71dVmtrC32Bcbp0L
tnIKncwLccfUfgvay7mqwGH/AJI380jrrf8Aas8ewQRtH4plMKREmUrBOoDOSG/dkkx9QTxg
keuKvx/tR+ObmUFtZ1eVVUS7ojKiCNgMM+IxmM9AcjnqcVwl3q4Mm3+0ba3cliq+TDJ82cEh
3kD84GVzzjjkCsvT7v8Ata/SD7XZK7jeGjW2nSUhTu8tsmTqOVb7pI64pqtO27+85Z5XhZNt
04r5I9Ob9pbxVpxcyazq8bxxcmW7vnEOT8pbMWMcjaeWHTmrsf7S/ikWpT+1NTSVEB3td3o3
A8ABXt8jJUnJxnPAJOB5pbaaLdA0k91Cjx7o5IbO3CLnkhGDA7TzuB9OmKsad4RtbiJbkx3S
FItzPcWAiYHAAAIUgg4AB469DwaftZ9G/vMHleFW8I/cjuz+1J41iSU/2nehYk3I63TE9Byu
5B5mT2wAPY9K8n7VXi2/LPc6lf7TgqYZo8qx6KNsi469SPlz3xXPXWkvd+U0ela5LtzJGf3w
acAAs0WFYDGPmGDnPHeqsmh6laSRM8mpWQt1XPmyXwYRliQV3w/KpJPHAHbvUupO2rY44HDK
V4wj9y/yOwvP2lfGCyNHbanfRIXKNKrxIc54yGuQATgYYHkjvU0X7RnjiTex8Qa8IlG2UQ3L
IVwvUlJBhhnO4D1rgkluNNYs1zdI4AUyu8kkiNniP/UKJVOOuNw4+amTGO/vI/KWwLq5BM4U
uhDfNGRvTHfDHk8DocGlUnbd/eTVyzDzdpU4v5I723/aO8c3MDGHxdr88OxPnN1OxkbqWGc/
MMDIJ3Hg1HdftFeO7OMyS65rMOCzIDfySMxwcsFCZAbqcgjBPbNYFlpU81qVS102TcgQyPD5
BD8kDDTjnng7OeeRgio4NIbRo5IjFp0L85ktoWWRjnGY5PMYk8nKg/Meimmqs2t397OdZThI
SSjSj56L/I2bT9qXxXY3ks8PiZoWBVWia6+0bc54PmAbchtw45PpzV4ftb+PrWaKKbW9RgFz
EPKUmNZt2cZCnHP3h19fTjiG1jy5pGi/s2GFl2SE2zMxQYyQRCDtOeeTj3yKZcamkcbypqek
RrkJIssMEnJHADeTvMfG0MTkYIwTmoVaa+0/vZ3xyzC1HrTj03S/yO3vP2sPHVrGskWt3spD
ZYG4Bd+MDAVh1BAOM8E8HmtjT/2yfiNFb7YPEEy+acRq7BJGc85X5h1Jz97PPTmvKZ9Nubm+
jiQ2sjRgS7ooYtsZGeMtFw3PGevB4q9FJFpoAkmm/eApCsUMSI65J3F1AAYAEcjAyOwGNIV6
q1Un97Mq+R4CfuulF/Jf5Hoj/tf/ABBW5MFz4gmguyoYwymffLj5tqHcwyPRwATjr3nb9sfx
5pcxVdehgdZANskE0jJjOFIkBJIDL6KeorzFrVr24m/0sfZYHVnRzagqcD5i4JOcnPPXB4qz
aMkSQ5u7mSSP93tim+SIDorbJCG4xghRgH6U1ianWT+9mCyPBRuo0429F/kdu/7YPxEnQy3H
iC381yWUCCNHPOCQGXH54xj6U1v2pviNdXoU6vcmOYKIZFitdqnqFJC4Xr364xgVy0ukxXrx
wuLs+edyqtxdI0gDDlf3be5wATjJ5NVpbKwtG3bJ5LhQ6u08k0pUMRw0ckUZK5OBjJ4J4wMt
Vaj2k/vZby7DRStTireS2+471P2lvin9muGh1SYqpCuz2UReLBIGSn0GVx34rIuP2nvH8dxI
L3W0nBUh2S0XDccgZXqARncAf0rnUS0tJFlEQAyU2NDFsznoBkAZxwxGevPYUfFkdjdMrXFt
bo7KSr+THFggADKicANlSOQd3FKpUny/E/vY8JhMNGrrTi7+SX6Gn/wuzWf+fjTf/BcP8KK4
jzNK/wCfSz/8BV/+SaK5vaz7s9v2GH/59o9EtJZ4dDiZY5pgZAsbRgPsx0IAPK85wOp/CtG0
hXU0tpHivYmVQPLk0nzlJ4yp3IOckEj8unFSx8678MwZhhaNCD87MoydwO7aQNvQHOeh692j
w1pEaW8kiaBaosY3pcsYWZep5RsAcDHsB+MNanqyleFmi74kQajpN1HbzXMc63KO7eTjDMG+
U5U8DB6DPI56seGMV1aySedHZeYVyZWR5JUAHChhtXIIbqhxjjJQV2mqrDqHh26n02ay80Xf
msWTZt4YYwxXBGW5zzycc4HAyvJc3cm5YWnVRJHtWKUHBKBvllOGDDAAyRhSQC1KaPQw1nTa
ff8AQmSRC6xS6fHdTqoOYpp4mJAyN5CY3YBwTj+dPk+xzW8a/ZZY1zgZnmeKRsk/fEAOeRuD
HkenFWdNg1hizDTryCN5MljaIqPjGdrs2CvtgHAzwBxLD4V1nUrt7VrK4Rydr7mjhcHj5W3S
gsDgEbScDHHWsrvZIwfI3eUrf1YpR+MJbOdpLTTYrhCmxpY5lDJkAHG6Enb6cA9DnrT9G1WT
ymQWAeQMW2OwBLAc8fZifMGc7sjI4yelP8UaVq/hLw/5up21xa2VsPPlVrwO6lVPzPGLg5Tb
kEDccdO5rzi0/aK0Obdv1B4/MLANNFKBLjBAVixZU9MgYz1GMmlCVjxMwzfA4aS+sVIwvtdp
Xt6s9PuPKKv5FynnyhXENzBFyDxmJvI+Ve2NrbsdB3fa/ara6eMxWLQKwkExeJlDfMMiWS1U
OmOOfunoQTk8Xp37QGixWVxf/wBqRzQRqHnnjvZzLkHZuIUsUfcyjcflPAGARVSf9pjwfKrQ
nWJmmwrg/aWiwwJJwQA68N9zJyeh443hCWiSPDnxXlVm3Wi/mv8AM7W8uZ761IEWnTxoQMi/
tleQAnG4rHhQMEgt1A644pqK96JZXTTtQfGGEdzbSKMA/M3yKNw3DIxk8HPWuWH7UHhCYqr6
0HCLws13NvGc/IxYgYPHQZ9elWbj9o3weVDSeIrdvPyZGTW2Yw/dGPmAwcZ6H60eyn2Y6XFW
Vy2rRs/Na/idNCUiupGihRpWOyUiWBljBHO0LKoK8k4JzjOelSWV0PIZraaC0yPLVo5XVsck
KW+2AjH8JDe2U6VzFn+0R4UkgdG8X6X5e8gJPq6sQM9VY/d6Z2H1wD0wkvxz8FRiKMeJtCPl
/IXbW42MSlsgEbWUj3yCMDg801Qn1TNJcTZZ0rR+9fhqdKI9QuY1Et1dStOxEcjT7AhGM53X
jYIAycue/HrRQXUupRLIt2ZSrKpKo+4tkcJnGxuMElsEiub1X49eG4NPKp4k06PzDuScX8Lq
5AxnAA444P8AFjoO1e1+KegSRpKPF+jRRwIVyb20mtcOeDsYLtywIIGRweoyDSoz2syJcQZc
7SVaK9Wv8zqdU0i6muEM+n38k8S8pIscb227go7fZuD93GCBwPXlqWs8chEugopKr/prS4iP
JGWQ2wYkcZAJY+orn5Pi/wCDEeRZvF+hyRoSqeW1qqx7em1FwWTGcOMMOmOTVR/jN4GZ1eTx
R4bcR/OixR4mVhkghlwN20ADqMMckVm6NXm2NY8S5bGPL7aN35r/ADOtMSrqqTG0tJrdfkdh
NA4YHnIXYuFPcY+XPIqC6ijjEv2m0RbTdh8X8Ajw/JTb5YG3upxkc/MTjGFF8avCF1eyyW/i
3Q7beNyMt+ybQT0X+IEjGVzzgfSmr8ZPCbPEY/FmkvI6lFZr+cPxg5DM+QvseV4PPNW6c9rE
rPcuaT9tH71/mdTea7ELOeOSC7dt2I8XxDSheATtkCgLxgYXOOc05fFF891HNNdWdp5kZkKr
qkpkRxxlUa5ZunLAYx64PPON8ZvBgYr/AG+rs5OdmpKoYknDB1Bxjs3Az36UxfjB4Rst4j1u
FVXOXN4lwznOGZt+MsfXGDz6nBGMuxjVzvL5a+2jdeasdbqWpypAQdRG9lHlbbi6IiLEYdWE
jNsOeAMEH86bJZ6pfQnz3nmn6iKa11KWVNvZ35bJz8pGQN3TgZ5xvij4ZaPemvWFvhCjSq1k
d5OBnaGAUnIBC5Az2qnaePPCltG/lavpkTADzJZJrKSM55HyebtIz/EDu6nIOMVyyvsTHP8A
A8t1Vj9//BOhk0VNPia8i1S62koS4ivVZjgYKjYx3Dk85yODjnElp9qks3J1wHCn94ltqPlS
sWILBAhTAX5TxnjsMmuXi+Lfhi/kSZfEOlNcOQsM0r2gmi24w3+tOW4+Ug4+X65mT4q+Hbu8
uJG8TWVwZ5V5jmtCSBgZk+YjdgdB9aTi77EvO8FZP2q+9f5nRQaZfugaLUI0YbUkikgvt7Dg
j5goPoAWAPy5Hapb+zvtIsIImvZis2MHZezAHvgeXnd0yAxzjJwcisGD4g+D4FKW3inS4Zkc
YLvCqKCf4QrH5T353D161C/xL8K2oEx8SWLKU2NImolHOGxn5VYnjheT2BOaUU2rlPO8E/8A
l5H70bcy3pZyb0xzwN0EF4wjjYjLbccqehUA4zzmnJrksUkRF1JGhBVhE1xEeuAuF4I6cnjJ
xjvWDdfE/wAMSIs1p4xswsh3xrJey5XIA3EhWII/3ec/wipLv4peE7tykvirRJCDucyahMUj
HO3A8s+3GMd/QU0pJ3KlnWClZKovPU2POE032ya9u5Zrc7v3dvJlzyCcsCp24PBAyfpy+y8W
6csvli7jaQMUYfYWLZI5JH2dhnGBheMrn0rBvfiT4fu5FK+K5BBCSkkd3qM8qS8npiIZwSuD
x0I+s8nxY0VEP2bxeyRqSDCmqTuCcgBQcEEDn5cYxjnPRyFTzPCSV+db9zUvPFEM8r21xdjy
mZhGYbF4I15G5TtgBL/7QLdetVW1QeTA0c98qAkRlPP2EFhyqPbAgnoRkg7eq8iqn/Cz9Ew0
cviaGFEQJmWZykXU8fu8hQT2z09Ksaf8SNFtrPdD4zgECuWkYXDjc3AyTsyeAPQEDtT12QQz
XBq7lUSt5l5Lu5bTADF5kfVY5tpyd3Ym2+6cYBJGD681TmeNryT/AEWGByWR2jW1RwvIOW+y
5H+8xIbI5PUR3PxC0MxCV/G9zNcwhjvW6nUBc43cxdOme/HHaooPiXoFlb4XxXNAXj8qNxrV
0u8jsCIF4P8Ad5xmpakiv7YwUr++vvNB9EtpZI45rS2USqw3TJaZZcnksbcrEfmPBxuHOD3t
XmkWqaXtiigijllHkCGOJYpGIPA8uzVWyM4baSCeCMc5K/FfQghFz4nmR8o0if2lebAeuCdu
1pBg84598VFJ8QfDV+8qweMvNyrq4n1iF1+bk5aZxlD3Ayw7DPQalbYzjmmETT9otPM3IvD4
toZC8NzbSW7bJM2gnLcYAObVS2B3KgnHBprvHLcPHLqWmwtCAgyhKKCSDvHl4wP9nuO3UYJ8
Y6LH5av4l0pjnGBcWlwIiOAgO7BHAIO7tg0ad4y0kqi/8JDo0kcKhRNHa2eYgDzlCpkIPOcb
gM55NOze6NlmuFeqqR663RrGaOV3EmsaVfRxOERTcTL9mLZG0jJALc7QvTqcUQWDTlE03VLK
IuQqpA0pA9EYBGySe+QeevaqcfxKtobOQw+IdGS4RlBe2toY3QZO395sLN/D0PHTpjKvr+na
retcTazo0rRgv54e2gaaQYOcMgbdkHrnsPQCJXvsOnmOFT/iL7/+CXbTR777S/mXElnMMebE
dLuYmfO0lhvs2+Un1J6YyKtW2lXsW1xOH8lf3gOks4QZHVXtIg/JPOB7FsYrGk8beHNOuzHP
q2nK5fPnTfYn3843F+W9QRkYHbjm8fFvh2zDhfFFtCcZjxPZLFtGdoMscoPpjuOQRxTXN2Gs
ywlm/aLTzNO3n1EygxHekgDu66aiIuOMhXjAxjkj5h34yaZqFhL9oZ3vre3k3sWBso2R89fm
8vaR14UZ4IPQVkS/EXw5JEsa6692CCTMJLeSIk4wF/fHkYPrn0FMXx3oMtvJHb6xCCHGGt5S
rOpznbic5YMenA9hVRjrZnLPN8LBc6mmvNmgNEkilZxdWkzHEkZis45lz/tIUxu/ulvSqt3r
BRIo4deDzZPlBrHT4dgJ+Zvn+62cjYBkkfe71zfiDWvD+qX8zR3ek3TBWV2lk8x2PGDtaQ45
9Txz6Cs6Pxfo8iAS3sdoJDuc2m5hnB/vPndz1Hy9cEnkuENNThrcQ4WPw1F9+x1Z1+H+znMm
tRLcMPmlmtdNidkJwEbLLleOq9CAT15sz6pZ2F3C76/cESxdENgrTkEYUKzkqQeh24+grz2L
4s6St0EWbR3nhZ1Kyxz5iIJ3EvuUhSR8ynOeMA1NL8XbXSLRWTW9EeNSqeUbqYbl6YUg9R2Y
gYOfWt/Y6aIzXEeG61F9/wAzsYfEYN7cKNQ1rzNpkNxE9pPPuOBkhZN2QSB83AxwM8U/TvFV
xdSSm61/WwijerzrAFKgKOQkquASTjZlsn254V/jRbXflfbNY0u0JJWKa7u5IVYHqFcE8gfx
g4JGO1Rr8R9Olb5/EujoefsxiMN506nbJuU59FI5OT2ylh+5nLinD/YqJtdLpff1PRYtV1e+
uNok8Q3Sq+Fd5rwyzDJwr4JUNnlRuIIBB46SIk0ciW89xf3Bdt/zS3UcQbgYCmMKHHfDYb5u
9ee2XxE0y002RG1axntyAWN21phRyQBne4AzhWUjHHGRkX9F8Z6bd2y2ltfaUhCLHKBFCqQn
sXwSSSCACVYYwSR0B7FdEEeKaFl7Sa+9HdfYYdNnV45HLSoZpQFvmEuG5OTBwynkqoPrtPUT
Lo8MbRzwyvCOAJIVKsxIPzblty2CBjs3UDoa5Oy+IVlbXkzTX6CfaoieJ0UsRznhiobpyDyA
OnONrSPiFZykPFqdhGEjNvvaRhcKM/dUlhxkZwcHjg9QY9lJPRHfSz/B1kk5perRty6R59v9
rltbW7laPYfNvEhAKjIGXXMcgA+7ldw6DjApzlZ9QSK30oEMW+ZXhkCsSGHOAScDkZ6euM1X
v/GkGp6gftWr24m2YYSXTNGQoPHEgVlyTgjpn1FWbHxDZ3jhItb0u5m8z5luJI8J12s+/k9Q
ASTnHbNRyyuXLN8HpFzT+ZatdH1K7aDyrC2SFiQq2VlM5Axy0bLKCVxksPbpjFFzDcvFLKsc
VrHACrKj3ADr3BGCOpKgE5BHNU7u4sdYOJrq18oyYMrrboq4ZiACgxuzjhcrkDJGc1K1lp95
ZrPFeaTGSf8AWyW7ByCMPvjxyeOVjHHbGKXJaxtTzjDcr99JbbkE7WEJf7TZszlAhW4vFQjA
wuQDgIcYDA5UirLNpU1lBHPb2EIkkDRmUrNIzHOVUJICrH+FtxDenUizYXenl8fbbSdJyVZl
u3KKcDJVZEXJbj5SScYxkDNMj1nR/NlFxq0N1N80eHvreaRMA4yd7Ntzjn7w9sUJMuWZ4VyV
pptble5toNOlUR2ERV5HaKe3sZWSUcZYRgkoR0ZTkPxwTjEVvqFvK8MaR2ETQKHU2Nnci2ZT
32lN44JyNhBOD05pupx6Jqnmwh9PuJ1ZS8C26G5jYYON6lvcqT+OadBrGn3ckYSSQlSJPKgD
W7u2M4JAxkeuQGH4Yi0jrhmmF5bc6XzNDStXinmlNvKuwjzJf3NwFY885MI46jqcZ59Kt3Ov
AWSjfp7qWH7t4QGVjzjLqu0njB28jtkmsjR9Tsbi5iLX8gZNxUxm6yo3cZ+U8E9lOPXoKuHx
RpCRPuvPs6RkBQ93MDGw4BHGWUkbuSMZHB7Vy9DnqZthYyu5r7/QI7LzIFmjeKbCMV2mCRcg
4O4KcdSBtySMjA6irNjo17qtwvlWEzxzSHzBa6OqBegzvRsgZOCCcjHPGKzrzxxocjFLi8jf
ZyjfbIGVyBjBwxIbPfjpk0Q+MfDs6RLetpM6xyYEl46RuowABhXGW2kEZPI7Z5o5XexzLOMH
Z/vEvVr87nSz+FrtbaRpbeORh+7YXMJPyE4K7gD3HGOeCMd6isIoNWjEccYjggYKg/teWNUT
rgKU+T0Kj3xmqGk+LojGJLa306CMPtgniSdLaFgPlcGNwygHggAcZOeSa6FPEkchNq2p6ZDJ
GiuttHazWqTt85LO0hYuwydrAkDkDaHrdRVjRVud3hs/Py/EratC3lNMXW3tpCMSjWyRIgxj
g4ZhnocZXAJ4xWJd2sN88mRZvJIrYZpo7pBwcnc7cYAzkDPTtW3c+JShkm+3JBEAML56x+cV
PV92CH4GMdSeckZrndVuV1W+klSd7keWpVftMMxRCHPynKkk5+bPXJyDxWdRWR2Ya0pJbC/Z
Iv8AntpH/kr/APH6K0vOs/8Anh4Z/wC/dp/jRWPMv6Z6XsV3Lckax6LBmHaqRPtwI5VfA3Lu
UqOhJH3gM9CO9fT9eub2y8mR7G4jnj+SSOSPzEUrjqWLKOf4WLLkc4PFj7M/9jWEsU1/FD80
hRCyxvtOMFwMKMY7gDPOO7Z7q2tzE0er3UyJEHkFtrpaQ8A5VTuJboAR1J96zd7nr80YxaSu
WmtbZLO/ByUdo48faMFhlioLAkD7uMHqfcc8nqLPHILc3EcUcqhT5rxsJWYEAF3G5AQSPl24
BI4zXV6vqQXRLq5sRJM73oJLPKFIKMRztOTgnjoCMZ4BPKfZ7mfVZfNR42RguftIAcn7wQFd
38XJ3LznBGDRO52YdJwbff8ARDW8J6TFqO1dO8Pao+8nzZBGJIwOmczKx5AzlefXJIqN9I8P
6XOkn2HQXthuLRhElQE5A2RpJgAnJyWPQin3IjtbWOFbnVIgjHEUlwXjDc7lKib7+BydmMAe
1LPY6lHZxSebq5eWTb8stwisNw5GdxGT2HBP4VlLbQxhBOXvdTp/hx4n0/4f69p+qRaX4ctp
LS4iaKKaOEBipDZC/anR+QMBgQfTPFfQDf8ABRRERrd/B3w4nxuMZi8PxyiT5cMSMnngZAPc
c9q+Z4ZNU02JEfT7wxwkq8jySP5hCk8mS3weCVznOO/SpbWYWUIWbywMMyxTGGAfdIOP9HQ7
uSM5+Yckd66YYicFaLsfHZ5wXlua1Y1MXBTa0TfRH0PZ/t7DU7kOnw1+EjyrgqG8LM8jEAYx
tQ859xgj8r0/7cl3KqCT4TfDAbXBkjfws7FNwByQImPPqBjkZNfNNvfGWAs39hBnUjY2oWxK
AHaHUmI7TjAKEgjPXOMSDUbS3098waXBkbW+yzQyLk8bT+6cZOT6EZ5ParWKr9ZHzVTwvyBP
+Cvx/wAz6Kuf23IoYY2f4U/C5IJNzH/ilSMYxhyDBuB5BwQCccdOcLUv2y11aVpU+Gnwulhj
UkzP4dhZIsgHKg2pba3Gepz6Y48CtJraHdHb21lcQPhsvd28aKuMhlKhVLYPK8Djv1q5qnkW
csQa30qxIhXy5AoEv1XEwJBAGfl7cetCxla/xG9HwyyKK1orXy/zPX9e/bK068AWXwD8L7XU
DJnNt4PhlmiPGFxJbZA44O08fxHtZj/aqtorQC58GfD2MQxjzPL8JWbsy5I5BhHPQkDt6dT4
va69AtoTFKiRcxlxN5iseAYwRNnBGBkN3+6KYIrid42trRchmZS9vdSHOctgrOu189QQPYnn
FfW6z1ubx8OckjHlVGOj7K/4ntusftgafYRRtN4J+Gdm00m0zjwvZNuyBtyTHtwQFAIPAYZz
wag1H9sHyJ8Dwt8MI/PjOy3PhWwxKuMcAkMQF5BPynoeleKNb3Edoky2lq4J+Z4rO9aOTIO7
5DKJAMfeU9MjGc1KLwadPIsE1tYx3IAfzHks2UkjbueVnDrxx1KkD3qXiqt/iZnLw+yWKX7h
fcj1ey/aiuL27ATwL8NkEoxDHL4M00G4XJ6EPyQOSB/ePJHNUP8AhpOC9cmb4a/CxVBaRhN4
IsBG3vwrZX5Rk9ee3bzLVbp7ua7wdPuAnzbje2SRbR2kLx5TgFgxGGxwcUsdpKY2lEsCvEzT
qYDC7sc5LfK4OSMdsnJ6YFJ4mt1ZvT4CyL/nxH5pX/I9Nsfj9pFrpl4X+H/wlinLZl8zwRZx
8MSzKdsByDjOTnHGfd8n7RVs+mW6wfDb4blZWDvv8HWaM2CCMkQ++cbBkEmvNoZp7iZbgXk8
zTJuCwSmUKp35BPm7ih5z82R83TnFK/1aZyhnvwhZxtEkyvkDACgLPyB68npkjOKr6xPa4R4
EyfmbVCNt9l/keoQftSDTWEcvw2+GigguJZ/DFgdoxkDi36DccAZIwByOjdI/bEttPvEaHwF
8N3cpvZx4e06JQrNtGXNuCRxjoDxyBxXmOj2um3luq2+pW7GOMtvtJJYyjAA4GZXOQQT3UjA
wKSz8Lrp8iNLrUd7HICGijt7sooL7iwRj8/HXGOenHNZ+1q7Jh/qLkcbuVBO/kv8j1uf9rRM
7E+H3wsTMYAi/sbTR8xxnKmHIb5SQThScYAzxWvP2qmuJIpX8BfDCaJYWiCnwtp0pYbVGMeV
nleCvB49OK8xML3STCGcWshUMiyWlyr8jBbBiZSCM4IJPB/CCYLLGqPrtwSIxsWLRZJJGwTg
/NBxjH93nHGRVLE1N7nPLgPJ76UU16Ho8X7TENy5lPww+E4iEmZriXwlYJ5wXcMkeUAEHOWz
kYHWp1/aatbq3lZ/hz8MYZE2oqr4V075RzjH7o+vBIANeXakumeVHGt7eyyXALr/AMSVmHBP
70Aw5B6k5ypxjvkz20dvqECQMb6ORyPkOjFUkbj94FFszbSDnOCAeAQKbr1OrB8EZRy+7RV1
5I9Vm/aJtNQjWWf4V/CqSQoWPk+E7WZpGxhs5Qnce4OwADg1CPjlp+nxNcyfC34XPIy7UhHg
ywMr7jwMBQSDt4wAcjnGK8ufwrFcwsYhfXO/hpRp8zsCARhiIMKwxkcKTgDb1AYdO0i7kRGi
v4DbAlymi+YwVsDADRBD1XsSOg6E1SrTaMnwXlcbL2S+5HrcP7RtzdzySP8ADL4cCLzkZVbw
ZbGeMdcsBkYGB17Ac1Xu/wBoHT9NvZGt/h18K7eVEcLJbeCbcGMhdobdsBG0kdQ3Xp0ryb+y
LPWgRHbG62OCytp6xFOOBJ8gDdsBj9G70kdvbWltOFW7hZMqtxDpaEw4HQkDauD0yOcbe5NJ
VpnQ+DcqSVqKv6Hr8H7Rr2QdLj4efCtpdnm+ZdeErZbiMknlVVU3pgkjDZJHIHWq9r8WbPUF
Dj4Y/B26hmIBSPwXEYSpbcpJXkcjPUZ+oFeTXt7dOE+yzm0VXBjmk07mYNg+YcRNgkg8Dg/m
Vfplnc6hHI1zNqF3G7Fgsfh+SKKI4/vtb8BsZBBwcduMVGrImPB2WJWVNJs9cj+MMGjWBD/C
n4O6QrgyFW8GJGrsQAT97AHqp444GBWhB+0Xp9nA/m/Dj4O3czq0W+Dwi0iIhbcFZlVWCkkk
Hd+HFeGrp4sFU2yzwmIkRMNHCkEcZK+Sq7sdQGYnjgdDM5vLkQqnnTKinzQvh4Iirk4+TyOh
zjO0HJ6nAFU6st/0Ri+DcslFwcV8vkewXX7SXhlnAtPhn8CLm4V1ZXj8GMfMYHoCSW3Ec5Zu
x6cVZX44WqW8twnwj+DS7kxuTwK8SyIy7Sdz5DEZwVB/XivHrt3+0SJFCWYoXEbaUP3eDkJu
e3ODxkHqO4HUN0+wheaRVguYghLJFNZoIhg8sQluAHByOclu5ApPETtZ2+5EU+B8sTXufe3+
Op6u3xT0GfCN8IPhHIpRgkn/AAhCjdu5IB3L8hIJxyevXgVkx/EXwZHG9xL8Ifg7M6Hhm0D7
OwPG4DbKgYg44GPujkdK86uNE1C4nkkltHPnKVwtgIxsxgNv+ylVBwcruPrgZqOz0O6mtV2a
LqRmB2IjW8wB24+QMtorBxnqApIzy2Kj2kk9H+Bu+DssnFxcbX83f8Nj1TTv2gvB9tBD/wAW
f+D8j+Y8aMbOFkKtnIEjMSwyegBOSck4FS3Px58H2M6KnwV+F9z5WQPJ0CMMATnHys4OAevJ
9xkmvMjeRxSLJLLNYfaSADcXEmwlScqimWInP+0p5LHHWo9b1qKCFSmoR2dnwSj38IhwACQp
M54IzwRgnp2NL203v+SKhwTlmll+LPUbv9ojwnNAsj/BH4XSwROCjDwzHEq4P8OEJxnAO4k5
zgDimX3xu8GRyvO/wN+FQlbEgnXQoCY5D827epDbs98jGOTnivIr3X457eJZJ7OS3L7mke+A
EhAJXcplQA9jjp/d9MbXfFsWnRk28MDooI2PeLNGpwMhf3u7B/iOFIwOlVTqSb938kc1fhPL
KOslZer/AMz3GL41eC45JY2+B3wlhEaBZHOixxoScFcE42t0O4Ng5BGTWdqHxW+HOrOGm+Bv
wotrj5mVptLiREYcEF0kUg/XJJyTkc18+3nxPv8AToG+x6hJsVSFh/tHaI85O1UW5BK5Jxz+
FUfEXxb1y/skR11yURJt22zXRQgAkgIs8mBwT0wOTgV2wpVGr/ofM4jA5VCTSV16v/M951b4
l/DmK3Ivfg58ElaZg+1bMvKcsfmbZcKSOSckA8Yz1qsnxl+F+kMol+BfwcvYbkmNmTT3VQCQ
MNJ9tASTPHDd+a+ch4jvNStY5Jnhi2ESSMtg4eJDjG9mBLg+5B6/WpJbp9QlikRZGMiiKENp
8mWBO3aV8rDcdBsYAHHPGemnCa1/Rf5Hz2PwOX1YuKXL6Sf+eh9VaV8c/g9YobiX4A/B6GSE
rJFINIlKsf7qqLtju744x793ar8e/hPNMzv8AvgrbysvzLJo96pwDgAFHIx9OfQGvklPG9zo
l2MGxRi+1S+nQk7+5UG2ypwBkEDgHp0FX/hY81ytw32mwt1i+UD+z7dw6kAghBbBvL45Xgjn
IIHOnJVeqt9y/wAjx4ZLld4p3v196W33n1XqXxs+Gd3skg/Zp+D5AJaUtpuoRhJASSjBHOe4
yemDwMgVWuvj/wDDR4Iw37OfwbtYixSdls9RjdmJblVEilTjs2DjgY6D5ZTxfaCaKFp7MMCB
vgjito/LIyAzGLCqTj5j8p9M8m0dag1C4W3l06ETwyABZXhjkGTnDEQhiRnj5UAAOM9A1KaW
qX3L/I2nw7lbd4Sfzk/8z6MHxT+E97diI/Av4TjylYxxi01VQi8EnY94oO4k8fwnBBHWr2n/
ABy+E2kxNEfgJ8GJYpvnnEsNwHdzySge8L5xnBCjr1r530O/aa3ePDrO7kl7JoizH+HGEUsR
1wWY8YwKsWPjiWxjkDzag7IW/fIGAPoHMbKQoP8AdHr2FZ+0nF/8Bf5HZS4YyucbK68+Z6/i
fQ8P7TPgLw+7PZ/BH4IQ+fKQjPZM6tncMhW1AjcMjjleT34qOb9rb4e6c0cT/AT4GzREZIbT
S3lnj7vl37nHPK44IIGeceBWXxE1JrmSEahMY5HKyYvJlJLE9AXKjk9W4YZBNX7yz/tS3htn
1GW5Kk74ZGdwrjAILFyqN24BB4wcYAUasr6pfcv8icTwnlzpWi2n/ifT5nrd7+0p8Odeu3Z/
gf8AAiC0Maxoy6W0pJJ+Ubft+QOoydpBJGQQKnuPjJ8Pb6URH4E/CRYvL+RW0idULYwpYR3u
3dtLBdy5wT83JrxVUuNOSQJqEMnlAv8AZluWMyjHXy3wqds5JOTx1OWahdm5+f8AtDSjLCdq
yf2nA8x4xtMZyTt4AYgLnOD62pvdW+45qGRYWMfZtPTrd/5ntU3xJ+HA1K1874KfB62jhXzP
N/s7U9wG4sNu26bJB3Ak5IGMEAVp2nj/AMB67eNHH8FfhdeSqxcmLStXKPnnOfP/AIvcZGWy
CMCvnWzurs380Ui3KTMCEWKwSRznqQNpHTP3SQcdBjifR7S603VvOaSeOeMfNJLp7iGNem12
25B4ywcgE7RUOL2W/odlHJcEpRc78ul9X/mfSc/i34a2Er20nwd+H1vdtIVKiy1WNU3nG0gS
hcdgwAxtHruJbeN/hXpt6jT/AAR+FvnwDZI66TcTBduARiW7Uc5GMZzn3ry3wpNLP5U0Uc1m
XQgokEg8xDydoAxtwwJU84OQeata/wCMItKt7eRJ1RDt3xS3saYQD+87g89sgkEgeprmbmtF
+SPpKfDmVOPvX7p8z1v8z2SHxt8L9enZYfgf8LSUUQP9n0uRCxXsAtw2HBPr079qztRPw81W
FbQfBbwD5Q/eo8Zu4fl6Ekl87DzuQcg8gg4ryOTxdZWRRo9XtdPZtoU3clvMEB6g+UTKwyRt
baSeevSup0jX4Ly0hkTUCiSy4ZnguTvYjBQZ3Krk552gHHBHfOTqLV/kepheGMrSsr/+BP8A
VnQXX/CsBbQK/wAJPh8kZwrNJJeyQvnhct9ojY/dBJydpwR1xVjUdE+G0t5C1z8F/BiLIiny
5ZL9lKEHay41EFlIbjK8/nWeNVs8g2zvKj7VQwK0wBKgOcFSuR0KgkZ/h4pumppkVyGjSaUI
MuJbJFRmxlcgyBiCcDAX2Fc7qTvueo+DcsqLmd9v5mvyf4nRxat8LtMt4hP8Gvh8bOGfJSU3
6DdgDBAuSDwBgvkc8feOdeHxr8G7mCI3PwY+EtxGSQBDLcIGHRSwacNx12kdc8jGa4e1u47X
UGuItBuJ2y0ss0ZjjZeDgkKGODyCCuMnop5FrSA92JPsdrqViuPLfz0WV93BIb9ydxHbKkfX
mrVedv8Ahjz6vAOWTk5S5kv8Uv8AM9N8PeK/gMbcxy/s8eB9UWMDbHaTTEgY++MyODH68joc
+o1E8Q/AdIWiP7OnhGSH7wXzpm2oG+Vup4PrxyTxzivILS3upFJk0wywQKcEqYZZFOT5gHkI
HPpiMkHg+7Li3uZpZXh0yZtmDFOoRpIB1DMBZBiWHByCTjr6afWamm33L/I4peHWVOTtzf8A
gUvw1NfxBF4O8QeI7mbwp4V0zw7pxdY7a0tLeZjaKMLjcxY4G05PcsSSRxXO3dmvmRPcLK25
wsIEjzhcnLMuI8oDlflI44xmtJob2bUJDLHLMI0DRStCZd2TlsZs2JzzwJG5UE9BjN1K8C37
RJayRyb9qxhm2sucktsKMMjPfjkEHnMO6Wh9jgsNChThRinyxSSV72SWi13+ZPJJCsbwB72a
OQFQsu/CgfxZ8vJPGM43Lj3OcPUNS8hZFtrixikhQxyi4lLdQeGXylIkPXO4/wDAeca19qs6
3UJjMLYJjVGEyrcKcrxtnXIySp3His86nvJgliMQQERlzIChXI2nN1wfmAyc9Tg96zm2etSa
0S0WmtjP/tWf/n8g/L/7OipP+EovP+eup/8AgRP/APJVFZ3Z3cq/mZvx3VtZ2Vsyv9nnIYph
NzN8uAFXuAABgdcYHWnJrNvqUG+3uWivLSMlYzaxkqcZDEuu5fmx/CSvHy9KbbvFqWgWcTKF
QLJEfOjXa59n3cd+dpHHIPaC3tHtHtIntbadwq+WGv7ZWzwB96FcE/N83cHpyKxd09T1lOny
Xady1baVJaaXqEBjtGZZEdTPscI+SDklSDxnHf8AUVjW2pnZHE1xpqkN5pia3kcsc4Q7oVEe
f4QCGOQnJOK6LVJk0fTbyS4khhga8WFT5iKMKJMj7oBJJAIPv3FcdfawZ7gtHcXaQjAY29xI
POzhcER8sfUHrjPcUTbO6hByg2t7/ohLo2qmMXH21pBKVKyxXBjA2k4UlPLU/wDAhnp2FU7j
QI9bv47wLrE9sCAzRaVb5wDnJZol6ZHY5HWtLTPEUix3EqS3TGNTJk311wAOnMfQr2B4I9ag
s7JtWuP3y3ch2mVttzuaVWyQ2SmVDA5IJYN165xkr7oTjr73mOtNLtpLv7OsV9I5ckj7BbKe
oI5TbgZbIxyCDxwcaV5bXcFrOIoNdQx7UVJoYgykYzs8uXduGTgYAIxn1rH03QZ5XXy9N164
gy6Kn2GOYKAT90swOQTyoxjAPHStLTrNrBzJJoHiIpGix75LWFI1z1CbZAWX5uv8J4z2ptN9
DCXIvtfLQLGx1C6gDq/iC3eVy8ctuRAFXJG4FrnJXBOQWLfM2B62LfR9WjdIp7nxQZHO1BAz
RuqAEABzMpCHPHXt06VWZpJLWKSa2nMUExXazQgs+fl3ADBcAKQv8WOSQQKguoLewt0WafyD
IWYH+z0iRZcD5gSm0DJPVRs656VSasc6u5apa/ebz6ZqUgG1tenIBMqTSynysA9CsrAP3JOe
vXGcstdIv9KZPsureI1IbDtuM8cwC5IVSxGOucDgjueTgv4f23Vm4sJrkpGTGjSqpdcqVywQ
bfvdR1OPqJNMtYMrEulRWsMWwbQYWZh8vyMWjXbICO3DflSuiuS2609DVl0izWKJ2m1OK4xt
H2ySSAGMn5shoJAynOBlccnHQVVv49PjmiKaWLiSICPL7psgMBjPkxgH7uCeOnpUdjpkmpQ2
0sFmkdvb728wWUUzqQMFSVdScDIYA5Hp6vl8NxWtrIGstVuA8ccZlSKeIAnop4JZT6KRt5yS
K0Tucsk1dvcz7+W3uxubSdFu4TFvDO2JCB82GG+MBlx0yMhu/SoLDX7UuTbxWFtIIzsUMkbO
OCw5vh8nA/hx/tc5M8uhxaddxCGKyMsiAlpNXVJ9y4CkF/ukZPzEnOMcA8TT2sdrfSJINLKx
gsgk1G0YB+hARg2GIxlRyeT6VASdndsBdy3rxILNZ5BkLJcr5kducA4BS6I+YYwOPUMeMn9q
GCLzWd5JYty8yTF42C8hyWZHx6AlsHkgcVE3hu/tMtG+j26H5vLinhnG0nABUKHePJycnIBw
oIqPTtKWaEXJeORioLMbEoshZW2qrgBgowdrbsMO4BBq3qKKtJtNfmPvPtNwn2hod5u1VxNA
bgK6luF2eUeMY4HAxyeKS/8AEavaRwTfao3tQojiuUkcQnPXeUzx1GB2NKbWyuLG5i1HTdL8
QxXEE4a3urV3hVmjYbpMSKVlTllO/AbGAeh5rwt8LvBfxH+GthYPPo+hH+zXihuoJ7wRx3pl
maO4nMYlmm5Ro8BNoUAgZU1SgrXZ8NnnGH1DE/VuRttXVmrvVKyW9zehvo57a3Dwpf3DbVDt
JsSRgMgEmDlgOo+hxkcSiW2ubp4sCIOMySxRb7fG4jaQ8Q6cgkkqPXGKistB8EeHvjp4cjWI
64NI0q5uPstz9qWLWXUSrC8qlvmw7RZRdwdFKlgD81CPTpvHPxT8YaJ4ba38LxOEubSytb64
it7Qyw7ykbylhAC5Kqr7VUFcnb8wpQvqjxP+Ih01KUKlNxSbV7pttK9rb6l/UJtNea4R5Lk5
YbovNiZQQADhSEJB/IduBUL20FzGkMttBLAuAiiOBlI5IBYycEnHzAt93FW/iT4c09bLw2ku
lab4f1nR5E0u6fRdYuXSb92m9ZnLSrcTo7fvCHOfnwSAlWPg/oxlk8R3L+HdK8b3mtFNL0dL
+4vZEjULMJo7dIwhM7yIqCTiRCAEI3EsclnZmVLxHo1KbvBqSdlG61TV27+SK1pplj9rl+S3
Ey/M8VvCoY7SRnaH3ZUNkn5gSTgHPEBi06a1aEafHdNN8vyxJGsgZs+YQ0i/JnAxywbpk9Kf
ibw3J4dg8K6f4i0d7nXLLUkMkE7zWtxMGWNnguh8u7yyoGza5B8xdqg7lltdG0O/8ZalZ6fo
9rYS39la2s19JJdk6bKDGxnWDcY0kZQN4AZiHlIUbhhuHVkvxFpRmoOm9WktVfVXTt5Edzp2
kyaksB0/TVIPzOzwRTkgH5TumA9MPjtjOOti7s7R4VWWDaiMS5jW0MatgghFMxJPqu3HPer+
rfCu0074Xx6P4r8Lw6d4h0Z1/wCJxZarNcXaNJMUQ3Fwk7wvE52kIqLsUIwABctnN4LsfDfi
rTdavtM1nxFoDXc1o8cmo3EVk1yqF4opUikDgSD5gGJD7CqH72CMUZLxEpThKSg04tWTtrd2
36FW2hS88totNe4CJuzcsH/d9mwucL82B3B57Yq9/wAI+LG4aV7eO2iwrEyRebFt6Egk5K9c
YGeoJHQ14PD+lWut+JL2y0gq2oasDBHaQXTS2Eaw7mtY4ZHkQREyqxLfvMgEbVA3bHhKy0jU
9QeDUNGM9jJZzjyWSQkloWxINqrJvUkEEN8pGT8vSXE+sy3iiNfL543kaUU3ZtNu2+vn0M6T
Sk1CRXWxs5WdgAYbdI1mYkHcSXByAvQenA71C+l6dZ3sMUttHISvEZtbVZGcnqAHL8A7epwe
MVp+Bvh34O8a+Ex9qto9JNraxwQS3mp3cMEk8jyuJ7kRxzSP8iMgCBQCYztIBNGs2Wgaf4j0
mO2sGnjXTZvKi+0XUk2obJdiyzAPtWQKwxt4Pl7tuRzXLrofOT8QqbgqjpyUW0k9LJvVK/cz
zp1jIwV4bpbYSENF9itVXPIUMpywbAJ4GCABnkmrkPh7QbhEgihilSJmb96lrE+M8ssW4rjk
Z2lnwDmrfh3w5p+pyeIJh4EsFj1O9vvsJjv9RcvDHE0cIgO/OBKGZeHO4BSSARS+FPDfhuTw
1Yza74atbEslrFcTxavftNDNh3mljCMWYFGGVIHyrFjGW3Wlp3POqeI1KC5nFpNN20u0nZr7
ylc6Jpg2mdNNkij2+W8r7hkMOF2hSVPQk5wSOeMFj6dpem3TR/bLEeY4fyZ0hiwQQQFO8IHA
55A44xxkP1HxP8P9S1FfEsvgy2TT47e4UWf9v6lb2Vw32hUAIWXzomEc2QRIeYkO085pP8Nf
DmmSa34qS10DVvCOlWy3UWm6j4tuLm3tkuIvNiNx9lmEzyEN5XZDJHgqvKq1Rbeph/xE6iqU
pezlo7bppvTTcy9evtEQIzSWk0s8jSlkhtmCEj+6J2zkfeEmNvOODWfY+PtLtbS6R9Yt7VZD
sVrYaYNsfDD/AFsiFVOD6H7vXNcj8Sb/AEfSr9rzw79r0KwvnDf2aL26uYIlMKTARPcCZlCl
yuGfJAGTnJOd4O8UWNx4qhi1W1ttd0+6WSJ7Tz72zhnWWJkD+bbxoylCQ6/OQGX5g65Wuunh
01zMzlx662GeKpRcbJ6O17p2avseqP8AEzToI99nrt1K0yIzPvkVgoJDER278jHbJxk9QM1S
v/Gt5asYrLUdTgeViyNNa37hxjuW3YHTGCB1yATXHappfhRdGl0Gy8NRWWqlUuXv477VJ54L
gzfLBCrzeXtNvgYkjdjI5O4qFURa78OvCi+G01GLR9Mivre3l0rViZ7s20N5BKoa6iIuXXc8
bxDawVTI77U4GD2EG+p5C8UJOMYyi4t2tts9E/vNe8+N2pQIWGo3M7XCnYyDVEjIGd3AfLYw
3XcvGOMVkXvxDm1W82+feyQD5t5+2FQdv3gG6AcEgc/3eKueJPBHw21zX/Cqaf4Y0bRY76Nd
Q1hLbVbxRcN5O4WsTS3LiOF9iuQhEoe5ZQwRFUVfi/8ACS88JTvrv/CIXng3Q9a8trJIBM1j
cKYQ+bKW4dySm5Eba8iqxwSDxWqhTVrI4anH7nOUanNZN32aTSv06GFrN3aXDGZtUCmI798y
XjFmHIVVZmUg9SccZ57VgapawXdwjG5tRArAxyqEcDP9+PhQRjknA4yetezeNfgmuqeBbHxJ
4W+Gk+neF/C001pe67bXWpXp1AxJA0v9pSLO8SF3cbTbrCP9ICqDhTXLXvhXwFqHjW7s5LW3
0uxn1HULqd4dYu0u7Kzt7TzVtY2uXljEWXxlo5Jcooz13dEaijY8OtxfRrSTcWm29NN0k+/U
5STwxb3rruu5iFZSrppKtGDgZkQ+edzYx22gDOfW1o/w7m1O7htl1Ca2iunC+cbKc4DYG4Ym
Kse525I6e1XvEfwY8PeBPiZpkVtP4d8YeGrWI3FxHaazIbPVZIo3neJZyEuYkKhA+wq5Jbaw
G1qqa1p3hC98caLqtj4f0Cw0rUkiW+0eHUp5bKB5XaFpo3klNzFjAfyxMdrlP4SUOkarfvHB
ieJKHLyNOLe/RptaJnscv/BJPxbH45Ng3iDxH/ZF3bm8n8Tw6dM+hJbrMUMpvyFt2j+zkTZD
k5PlZEgKV4TqnhfVNIN1YjUtPeKKTyx5f2iH7QFIHAfAOf4uhOecYrpoxb3Pg46DaxQT6fYR
Qxme7ubtj9tmunAaMJcHDBEcKuw7lTOCTurP8SnTb/xhqlvpNpYaHbRztYRad5s81uRHhNwe
WWRiGIL72c/Mx2hBgCITlfVtmHDmOjWqzpzm27JptKyXTrucO+uSabeyQx65HD5YYkfY4wrB
hjahfOVzgbcY7npmneH/ABULe1eJdVtZViXMynTY5Y4jx0MgKlSfbjr7V6LoXw98K69Z6Fd6
x4UttbvtLvrw3NvJPqcNvqCrbiWKG48udAFBXYphMbFZeXc7dupq/wAP/BWka9bXqfD3SIY9
fn0+B7GK71prS0RmMkxt2e8EpaQBQ2+RyoJwFJVq6Y1o25WjDMM9dKvKKjK0Xa6tZu1zi9G8
ZeR5fn6lcM0oG6RLKMOcZwu9Y8nHQd+mAKlt/GKWsMzxaxqEbM7ZiMMMRUnABLM6MTjgg9Md
cCtbwd8MfAw8NHQrzwvqD61rEc91bazPfX3nWJhJEcMaI/lkN5UiuXjkIVkA27Tu1/hr8OtE
8Pa9c6lf6fd+JNJs8yxW8t9cWsF/JsUokptnSX5d+51ikRjtK7hkis5TjN7anbhOLlCKTi1d
JpO13d206HK6dfpp91JNa3viMwN/yyg1KGO3ycjI8uYkp0+YKepy3YXLPXp5dSi2yawsDqIy
02rGQHH8D4fBXuGxkYHJ6101l8MtE8Q/Fu/j36rZeG0gfUpLH+2Z1MGYVn+zwTMrSyKyN5SI
zs4JBO7qLV/4B0q9vdM8dweBI/Dvhq+vIrGTRIdfv5NJvJkkaOSCOSaU3JcIFkcJOCm9DlQ6
Cs1KL0N58XpSjLlbi2100fVFHT9c1LU7U20UHiJ1aQgxRahcbgwA+aPltpC5JIwO2O1Rz6Pc
2ISKG58RpGoJ+yxTXbwyZBxglCOh5LZI4AIHFU4dD07w54Vs7FNKtog81wkupTXc1w13LlMW
8sk5MAaNQrAIikCXLbvkK6tz4e8MQrq95DoOl2Mlxa2Nvabry4NtYSBQ00sKSytGxlI+YP5i
oSdgTC4lW6M9bDcU0pqHu6Sdlqrp+ZzOoeG/tuorLHYFZFO0I25nyQcDcYTjp/EeMfjWJfeH
YpHEX2eyuZ2ypR5IVmZupyNy4xn3yBj1rsz4dOpa00c7W8UgUqqoA/lk9ExvDFTxjB6joBUd
1pE+/wCzp9pllZY1LIs2NoyQHRX4PTBOfY8CtYtLc92tKUouSf6mR4L1HT4p1S4svCqmFj+6
kJZ1YAjGFuQUfknPQnjNdXBJbapDaTCDSbX7OCpka3uHgQg5+UKJQW6dTjLZOByOa1zTbmyu
CZLbfHE/yRMk7tGoxhm+8oIIGMKeARx2Ymo29paK1xNa3Eqk8xWEMZbqdyloQfXkgHrzg5rR
0YvU5aecVacVCa/rpY7KyvbeUywPqYtUVAkc8Nq0iLwMhRPCgwceoA5rpodQihsrbZql5K12
vl4+z2m0IBgAlHSMjrzkYwOwzXmPh3xodJMEttrmq2typG1IzBbPyp+b/WJleQOoxgYrfh+K
M9nLDFL4p1FWQbGb7bGWPy7th2SAlcnjaGP3cgZ5554d3Pbwee8yXN/wdD2DRWh12CBmh1WZ
7jaGePUUQmQHoxS4YKxGDgEccba2/P3LKGvNT8vJeSKbULp5IzxlG3Quu7plQRnj6ny7w38Q
kuREk1z4nmhMqoGt9TuPMuRhOH6jeOCPlBKgjrzXR2PjbT7jW5Ar6q8/niOM3iMzqQPvf6uT
JPQgqmfmwTgV51Si47n32X5tGtFWa7HYeVDcavulN9fvLCTm209rnarfKchrUEEjHcdDjHd8
1haRyy/aWks5QuCZNOaFoxk/L82DjLY5UZ7bs1nXmoaetu9tfWPnqf3kSCOG5deQQAj224Kd
rDac84PHaR1ge4XyfD8kgs4Su17eMzBSAQACgLJ0IIbHHpgnJKx7l+aLSen+Roy2VvEn2MrH
cuHEiQyobMZyTna5AWQHPHBb15xVW4t7G33tNb6LDcS/caaWES7N4XOA5BU4JO5goOeKd9ja
ZtkmisIZCIzHc22w7gSFdWWVPnyBjjnnnmkmlubAwRLa6ijTPuJjWVPM5Cl1Zp5BnHLBCCee
emSOmxk4y0tt5kTS2ekTzJu0W3Usnlwi9jkV95BG5PtWRyfvFQM8HPApInheSO3ha1gYS5Jj
h3PJ3J3kzIWGMlSyjjHHfUggMFs5XFlCVdA1rNclZcDP8HRfvBhtBHfIpRqVtHAqxJpyOp2b
p7sINx5Gd8QfnPUBQOM81S1ITl8T6ev4FLVGnniZlSaWLPmBxCZRHgkkgC3dFK9MbgOeBnpk
6hPLYRRuDLAkez55imSPlOVxB8wI6+nU5qXU9IbVtSia9i8PXUZY+SJ5lcA87dqsFw3sDk/W
qt9pF1thu0to3gUhRJFFNkMShzCXlVj05AwOmMcVjV20O7Bxd7vqbvk6b/f0/wD8CLX/AOIo
rmfItv8An20v/wABbz/4/RWXKekaE2rS2un28YjP2dmbdhoixySCo3L0Bxk85J5I61s6JqTX
DlEhNzHDFkpJZxzSHg4IJkyeOMAcAHgiuev9VjGlRrLfvaCKSRFl8q4fjJ3D5PTqduBgVQsb
+21PZLe6nFemIlkll0VmmfAUMd4TO72I546k1CupHpySlBcq3/pHZ+OrmR9C2xmRA7JLn7Px
JHhgSCpJKjABOM8AHANcDaaIy6hLMXtSzxqWkVbnzCecDJfOBjGSfTjBrvvGWqwv4ftkjeJd
1vhZXtNrEgbjlSMAHqwx3PXvwUt1GGaGSVrRXXCAaVFIr+wdsAHO05Hf5vq6m53YLmVG7Rom
fV720ZUlldwAsAZb2Nz/AHsMJsZ7EK3OB7VNbWGqMwW+juoY13GOeOS8ijctnG9ZNw256MrH
OARg1j3VnZXyRifUQUuW3Jnw+ro55CpIR34PruyKrroWmwCS4+2PaIIz+7tfD8eYscMUUY+X
HfIx0Oaza0OeompcyW1+51Nroms31qkk7qGG2NHFzyxz94hk3qQM87s4GM81FNZXVndIZr1I
FRGl3JLHIScY3Y8glBnjaSeBnnJIwB4csb63YyR6pqEanB83Q7KJohkDbu2H5eeG43EdMip9
L0aPT7glNM19I5Qw2Q6PYo6MSp3AYLM4zgqwGF56gAOTWxzu7jzXS8rM2baK5Kokxublrlzk
pHEqANghcrECepwyoQuen8VWL1L6BHZdLlurhAVKvJGZUGAdw/0cjII/hbnJ4bO2soR/Y4g1
w/iKONUxCk+laaj4ZSMqC2CgGc7QSO5FQRWVx5cMs7aj5zozJJc6PpsbgEYz1K9ONoYkhT2x
gSZCnGUraaW77/caO7V3MLw6c1tGFDuweOTyk2gdUt225wORtwTz3AfbWlyLeJ5dOuETA3+f
PGygBgIwHNoWZj1B+Q9BxxjNlNr5Mkn+mPclflkk0e0diu0DaqbgGPfAGRnjIGKfaajClybu
VdUsp1lVVY+HLBmID/6tZM7jgg8jpz3xiI2JrtpXWr+Zqzafci0Z1XTLcIgBDzWyKvTL5e3A
3AbsnIzt5yMVnbLm1uxk6JbJDEpONWt9iIQDiONduN5xkYUFVyOtM07U5bC7aG0u9VmmEZYy
SaVZWkkS8fMuxlLFccLntk9KszapqFxaqTN44uQ/zRNaxLEG+XJZNs2R0OQ2f61omtDBpy/p
lOG5utclaKCTR7OZFRXFvdqUOADtIW7A29GUhjggj2qWfV9SnS6sYdUjgdEZGjP2mTJJICki
4IBGGxgeoyACtQ38d20Tea/xEtVkBKvdasVi2llxH8kwIOcYJJ9fqw2l5BA9v/Z2vqso4luN
Yk8kAHJUMMKDjlW4G3jPOaHpqR70vdtoTmzv7faD4m0izEBZwrwXKxYB+8oLFTtPLrjnqc8Z
bNpchvnaa+0eZ2jxGkVpJIjgjgHEZwrEDCkEgBhj5qi0iTyr64hlZI4g2+Ex3ksSpjPIXayE
c8qWOTzxnFE05WeHbFFZ20iljKbkzRsMHL7Ps4Ck8YYnK8g46U762FCm1tqi1a/DnWvGSS2u
kwWuqaxNbyLHb6VaTW88jLE4yqrASrbT94qRgYJrIvP2a/ibafCzwvoa+DdYTxN4dvEvI9PN
uqTC3kkla5EUTL8yMGBIVioK5P3cjQtntopVNt5NnEJmcbtbjWRj0xgoVc+nHG05brV+Oyst
dmQw2egXkTyBj9o1IMw2nPzEMNrDJOBwRnk1rCaS2PzriPhKpjsX9aU+W0bLS7TvdNO68uhy
WpeGLmP4+aXp7zadea19knUadbabBcXEr7pE2xSCA+cPmfCRMwbg/N8orpdK+AXiiHxtdtq0
On2WpavLHBZaTL9ltL1YIUbYJw8axrNJlgscv7wHkoPMUNatv2XJNe8S6b47j8UfDe3t9P0+
SJtKs7+4lvEPzKwCi3MQLD1lCgEfMMmo4rWaO4misdMtZJ2IkRIrO+aLYFwDuLbs4JO7kg56
jGKc7JJdj4rLeFamOnVVacoqMnb3Wm3ZJNNvVem50Nv8IvGNx8L9B0VtI1iCbTJ7aUaXc7be
4s4I/lM1xanaII8s7edLgbsOR8282tT8H+KvEWj6Q2gR+J/EVs5CXJ0ONJjZziSRjDN5UqFI
cMWExLw7ThWXaY05G7luNSkSOSc+dyRusb6Mg9hwSpI5we/AA29ay3UOmmNJbq83AAlZriSN
CNxJfYRuGecqWAIHcVnzK9rHtYPw9lRca0Ki5k01pomlZ3V9b+ppar8LfH934k0J/Dtn491y
Sx1CN2v9Mt7m5trWZQvmI1zFOYwiscLIdpI2MDsNdVafCvxZf63cazrdh47vItZms3m1bV7W
+e0jTyVQL5xmYPGy+UpkaXdtX5doArzL+3LGyv1Y+UECn7xtrhX7Z+aZNoIJGDnpkHPWe58S
aPKiW8sekBdzLbtJBbseTyCFucAc8EkNzyMdTm05RY3w+xNaq6jqK8mnfl1Vla172V+56BrX
wj8dav4YfSbTwx418P2dm8pttPcXINzP5Y8yS0tmdpWj8r5DIizKUCqC3DVm6P8AC/xrZSWX
iJdI1SyhgkecSo92sqXClfJt3Khju3sT5a8gp8yBQM8oY7OXUHjlijmulJGbcWf2lm47C6JB
5IA8vBx69JdTtdLgVxqNv5dypLf6eLC3K4z84xcABTg5U5PXAByKtzTWi/E5aHhxVhBxlVup
Wurb2d97+h03xK8FeMLJ7jUdd0HxH4bj1S4E9xcXmk3Mcl9Pjb5jTPGAz+XFHk8sQOxJrmtN
8I+IfEjTN4QXVtW1GSCYJBBDdTTTnYQXEMcTSEKDuOQcDJyDxVKRdMupLZ/P0q6cKwtC0lqY
DyADsE8rNgjjC9xnAwaiGpW2mTD7SNEd1BzKsig44wEP2nKj/acLnuO1Te8ttD6jB8PVsPlU
8vjNSlJNcyVkrvtfp66nX6l8CvG/ibStOW78O+LXvPC8ata6HPb3i3sccshjMq27wh2hDLk7
EwCOSqjIseE/BnxH8EtPr1h4a8Y2B0+0CW1/aW15DGkbSSCTy7rCoiAAbgr4bhTnpXBDxfpB
kJjsraGWXDSTwyW7O6jpsLXhAXr1bI7D+7znirxLa2NuRDaW5EZJknKRkpuyR8yXb/KeQP3Y
78dxvFKTtE+PxfBOIoUownVTimm1bRtKz0vpfQ9k1L4WfEnUPEQZfA/jCKS4uLhreNNH1KJ7
t2jPmMC6u8u5c7gM4Csfmxks8OfB/wCKMHj6PS7D4e+P7e40jS2mcWtleRTWEkxZI3+SJW2s
IlUNtAYoyhWAzXzVc/ETTLZwP7OvbnI8siSCGNjgEMu7cSrDIx7Y96qT38GpyLONE1a7t0i8
95YJEaKNcgFSAPmQZG5eo4JxiuyGGutT4jMOHa0mo05pqKaTtbd3fXpse22/wM+K3hz4CeIk
uPht46jkZne7vbrSr6zhto45lLvI5jCME8ptzHCqAc7TkVl/CL4EfEfXvDUfiXwH4Tu9W1mw
vnhWXTFeWfTHMalZnCkrbLjcwldo1LI5DZTA8VubqxihuUPh67Dq+x2mZZoQRjhwUwAA3Y5B
weOKdDo0NhYvCnhLUYvtLYe5doWaMkAlQ+FIPIJGeFIHuOmOG0Z5X9kVVQlSlNXbvs7aW0av
qeo/Gb4C/EnxD4UstVv/AArqVxp0ssP/ABNZ4J2sdVkaCMKIZ/MH2qQMjZ2Fimz5tuK8+0rw
B4o03XbSDU9Hkt3hlAZri2ut7sRk/wDLUxrIeuXwOCRnnOY80emQwreaBrKx+UzIwiZ7aNd2
0lFN0EZMDBJKktn5sCtn4WfDu08VeOLCysWs/DN1FvuDca1fG0sYABvRZW82UpuwoQgjczKC
DndVKnKEeXc6qWElRy+pRcubRtaW3d7b9DfT4N+I9V+INzqcXh5xp9rbMlzqUkgttP0oKxik
NxdFmEJWQE7XId+FUOz4OV4f8RR+JZfEVjZxGe01S8FzbG4uLeN7jnyuQ1vuRsSo7A/6zyzj
Bqr8e/BV74E8aILjxrFq9zewG6mudH1+S4gSUs3mg7YhmTO5sAMRwcnNbdt4M8PeAoI/G2me
P49z2XlLpUCXE2uPePDteK4WS3ELRI7SOZN7BkKKo3MQicG4pW1t9x83Sy9qMZVU25JJO1rW
1Vyx4B0LUfjBcX+mabFbav4mtAZdJ020mgSbU4UjEOy2QRgyTbEj2x7TIV3lUJUY2dV/Zx8a
X2j2eh+N9Pn8E6j4kjltdB0rxJMLS4jdWSUTyGfy2t7eWdUhEkiIhLyNu2xuT5Joms6/E73N
pqvih0i/eJNZGWLaAcMX+TcwHIYYB5OM5Jq1qXjXxJqmtgT6xrV3cT4k89bu4kmuFU9SoBYj
BPUA8Z6da+ru90ey8sspQU1aS1Vrva173R6p4o/ZK+Ncdr4st9S8LeMfDNhazrE/9o6fJDH4
gvHcR21nbARoLy6kMmV8ktiNXYEDGW65+zh8WtK1BdIufhX8R7DQ/E1xPZ2enar4auLS3ur4
R77dI/MVRJOxgYKqlpGG9VzuKnz/AFv4peLtY0W0tdQ13xre2OjL5dnFcapflLRx8xSJVjKp
ghTtGM+vcYHjL4peJvG8kf8AaviLxXrBjl327alq1zdFW/56L51oxXgMOQD164zW1GhzpJvY
+dzTKMRKUOWafKmtFaysknve56X4X+APjyRNT8KyeE/EGmeMtOjl1Wy8LzWE0Wt3tndQmMqs
O0yuQEVkhP7xoyWCFN7GlefBf4n+DLvSdJ1Hwt4y0rVNeeJdO0K4sr2XV5baKRpGuTbRxmQR
ZBCF0GQGIGE3V5NrviO8utVU3E9xNdQSeaZrye2kmU92Dvao7NkdC5IHXK9IpfETy3KXDahb
S3UL5M8T21xNJx1OArjnnrnsc5Fbxwqetzg/sypb3531TenVK199j24fs9/Fe9vr7Q7D4c/E
i6137I1/Hbx+Fb5LpoBNHHGfKEIKhR5gLEbS0hG4ljnzP4w+GNW8H/EbXNO8R2N1o2sWN9NJ
caff20dpeQq7h18wS7ZFGCrDKg4dSchuefuvHviLWrx9Sa6nZ0ZYvtb3xR4WH3V/1y7f93Hb
g8cU7ibWdZ1aDMOuXiCbdAhllkhZcYyspuSAzdxxjsfWqOG5Xds7MBh5YeXNzX0S0Vno99z3
D4R/B/xz48+Dj6/o3gjxXqei2t5dbtSstCbVLUqLfYds6R7NwbkueUODwFYGfxd8LvEenW+n
3+r+H/EmmRXGmWMtnd3mjR2sDRBmHm7pkVCC5XDBssXG3gAV5X4P+Jnifw14Uu7K1fUodOOD
Nb211ehICcAeb5dzgqFBX5uc7fx3fhofFXi3xzo9mjXNnI9zHHE+pXt1FZuN+QrSNN5cRwSR
uKrhuTk1lUwsuZyRpVw8pTc5yur3tbsrW+Z1Gg/DDX/HrWt54a0/UdRn8ieIQ6VbWlxbQLIZ
jK73Cu0cUY3vuaRwqDeScKxG34X+EmueOLDVG8KCfxbq+kxiyurHSrZJ7po+H+0Jbhy8kQZJ
N0oX5MruOHFbNx8MfGvwX8EaZDqt5AG1WKeUw6Pq73X2n98WLylJpNo/eDBkC8qcbhisWzut
Wju7S9guLqKWF8Fvt84lhOB1bawTgg7lxgYyck1yU01oz18Pw6sTh44iUveSSirWs07666m7
pH7M3jLWPFMWkXGn6xZeJdXjhuLfR5dlnqjRRqqHdBGpkDyAsyxurSGJN6oQ6BtXxx8D/iJr
FzFdeI9G8RwapayxWGlz6zY3H9p6rM7GNILWOeIPclUDBjsPlbEUsrCMNwF7qUh1hFKWMErq
4UyXkQ2yBjyJTwGH8LNuUjPIwTUkvjnxNcatb6lcatcXN0iBYpG1KG/3KoB+UsQEODn5c+ik
UuRrU1hwtKpoqlkndpq2vW2uzudzYfsofFCyElnr3gX4ox6Raxbrs6hZXUdjb7JGMkksroI0
Coz7ZM5CsR3zWT44+A/izwV4Uu9UuPCXj/TPDLtBIur3WnXlvaRId8UBeQ2xH7xHVVXPJb5T
8xzV8QfFDV/F7SW95rpeSRd0iXF9ZCNyGypI3Ak8kkHOM5B6k4njHXtYutHeybXo7mxhXZDb
y3sEzJtAZSBv24APBBJAPQZzVUVeSbJlwnXo8taNRPltolvb57sybSCDw/MszR+fE0JVt6Ss
yq2cHmM7QMg9f0reik006XMhtIo5p1K20TRqFlG3OWY7CVPvgDHYZrkPAsnk69cRandWlxG2
PKJlZJI2ztYt1DAcnaCCcHkdK6651S00q7h+w6raRwrGEcFLnKMe64JOME9s+3pvWjqfXYHF
3pWl8/8AhjOu9H02Wd/s9tZ27opVreeSMxA4yEZzcDAIXhgxxjoBVC006K+ESB0tpSSsaA7m
diCdi/vH2sCTgjP071vT3R1O8VIpipYBleKK8KhRjlS0TEoTk4PPzcA4xVHVrW2upC4eV7pp
AsjSQTSGYds5i3DIPU7fTjvVJ7XMsbBSV479yvdaU2neWtsplnKvh5YhJvUAEAr9lkGQO4Ld
ecEbSTahoOlxG6nsYFe2tk+9KmWkzl3RDBHk4PKnOCPyz9Z0GOxglWTTbWJQy5LW0hfKjBG4
hTlQP4SMnqASQW6TqVsJmN6IrWxiTdG0MLRvKAoyUZrgKvBAyc5Y4wvWmtVojKD9mld7rQ6X
S9RsLlI7uwtdMItWKN5zEbEJGA6GZOD2Pc8E8gV1PhrxvJFeXUbXZh3S+XHLHFhpjnGE/wBM
OABxgZ4J+Vs7q4bTfiQNOiICHyjGI2vL8W4CrkfeAnk3K3YbiM844rpfDOq3OutHCIJr6KX5
YwtsoWAYPyhhbuWPPXcBg43DpXLWjrqtD6rK8S/ZKUHaWzR1uhfE+HTykUOo6UjzHfIsNtHv
+VcZObh13hc5AVdw6jBrpbPxKb+0meG6h1iG7QMyppsQVMkcrm2K8DqOeRkqfvHyvVPtWi6g
A1za+c5VFj+yATK235cSJpxCuCP4id2489TXT+BvHU2nXhsNU1wLd7vOETeXaZyeG4iQhjj5
s89+OtctSl9qJ9ZlmaK/sat/Xt5Hdz3T2t5CRdS2W04j3JAHXC4MbKLQAL6NjAzxnqM2216a
G7WeOW2uoZNyG0ury223C4+8WWKIeanICkHIPtWnJr8sENxIupW8JuEVTC2rrCqryeD9rjLK
eBnJHzE4OazTrAniE819ZyJIzRyXN1qcjl2xkIpa9cGVTt2gDpjJ7jkaZ9TSa5rdO9yebW54
bw3H9oW03nbROH1SMI+M8j7vOBghvb8Wan4gazuYoHlgEkTAKZLg+Tbnj5G8q5QYwSR0znOQ
OaLC4lkJCaqE+0/vE8qe4LnAOSB9pY5HVsZBx35FJJbyW7Obh72RkGQs090scKEj5i6iRiuc
kD3HIouzpjGKWiuyrpuv6pdyRxuscolj37mkkmdgpyOTd7OAf4nbGBjGarIJ544n2LODEE3D
TzIOg5OxnB6c4LH1GTipT5V5EXS1vWIYu6P56y5BJwjfZ2ycjjcD0wcdKL64S6mMs16s0U0Y
DFbYRBD8p2hVtgQ/UjkgkdecnKeh10Wpuyiyj9qj/wCfXw//AOC+b/4xRW19htv+etl/4Dn/
AOQ6Ki67nV7LyZl6xNPHpcTW0p8xZdqpDLKhALtwNhBUnpnj29prKxuY2QpJDJcTHyn84ahN
Mq8fLvXLEdeT+XXFfT760msYrdooZnUymRJJI4FYeYc7ZCOevQE9Rz0NXbW5sLWwjljh0qOC
CMOyx3kLsq/LlSGODwepB6nGeKwdm7nvNfu09jX8Ztdw6TbB5JI55ZR5kg81mVY0UZBOWydx
P5VyWq6fdoi28cOpxRtuclZLkoyH+8C4I49eNp9q67xO8ZGnvGQBLKdpAjZZBhMYI+XH16bv
rXKw6baxg/ZbiyluEkHnOZbdSGA7gAjOR3x3HeipvqdGEj+7smV5Le7mtXM/9tiaVwIhbT3A
kkO1umZSvPQAjByQKdBb38Vu8kMeuIFw8Iglv428w9jxlduTwCRnPc06XRdOuryWSa2S4J3B
nttTiSOLIIAddqjkYJAPy9+wOdZ6DbQWCskVveysMxyS38CFe/3WjJUAd+/HXIIz6XIqPmbW
y/A1W0zUb0yFxeI5R1K3MlxuLtwWAltgXRh0Ueh654ltfDgk08NJY3pJXbtje5t2RQMldptz
65yVwwz83BrK0X4V6n8Q9YXTdFt9Ev8AUruQmxik1y1RJGc4DOxRQQSeBJwvAHTNdTqf/BPD
4/AeT/wrbwsEtWG4Dxdp2S2OAwDpnBA5bknruFbwpTmrwi2j5HOeK8vy2caOLqKMmrpWd7bH
PT6Rco8bW9ncIPvO7ieRTyRuCmHAIJ5GwBsH6Ve0+zvLpJ4o/tEboV3DypZNhYDn5YRz1I9D
xt71uL+wF8e5Y4XPw/8ABsNx5qhCvijTXOeu4KXwCM9ATz29LF1+wN8f4HWSb4a+BrpYuefE
WljZzwcFhy3oWI59etxwlX+V/czw5eI+SqS/eJr0f+RzdxY3P2ERQ6jqMU2wLl471WO0cSNg
KVbIJxt5PXJJqtDpurXGo7W1rVY1IDCT7Tep5Y+7gDpgDHysB2Occ10r/sdfHK1EMdz8N/BR
SPLFR4q00hVIyc5ucgHBIIweBnpVS6/Z4+L1vcmOP4e/D61jEjbZH8W6au5QA2TtuxyTt55z
nsDk5/Vaq3i0brxDyeSTjUT+T/yKsdnf2MUcd3qd4YsEo0uoSu0ZyMBt7rlucZ7e2azRHb39
2Wm1S4hjYjer3tqWkcDOdrykK2TkEcHb7Vv3HwB+KTxM1x4Q+H5klTcAvi3SSzKQAc/6UPkI
HfPAGGzTh8DvjHZxpKPC/hSI3K7Gkh8ZaQFmXIwGzKwKYPuQcematYap1iyP9fMqb92afyZx
sC2UWqMLW70m6uZmbKpCjySKwUE7suoJ4zt3DHAwSQLS2YW7kxaSi0dQHb7TKlvksMgqEYbR
kZHXPPA6dFe/s8/F2O9Ly+D/AAyJJEBRX8ZaF5i7RnBdgzY69GGc9e9LB8APihM0jTeENFjL
LlpI/F+hySOCRtLZkJAJIB56FiFzzSeHn2M1xzlnNeMl9z/yOdRbaK/YzwXsLy4jgHkSESvz
goFjILA9CD3Heky9ncTLapL5soYKkcN5DMZBHk7pCoUMcH65GMEV06/s6fF2xuWvrjwNpRkZ
SixnxRo7LCMcgf6QAejc/wCyQD2Mj/Bb4t2dvJI/gy027QuyPxVpSRg9ipF6pwvYjHXt1pex
qJ3sXHjfLpX97fyZyentH9ne5a91QsrCOTytUkj3rgn7xXc6dDtGMY7HNS6pbvK8BXUQxlXY
k0mtLcEf3ThmUMSe4yR156V1UPwb+MTxKE8Dz3UMxKM6+KrExhsMeWXUs71VSR0xj8aku/gt
8Z9OH2e38IwlnfDwP4psieq8bpNRywY4GWHy4xt6Vbpz7Ez4uwG/N+D/AMjjTAbqUQPqFrqL
R7VniF/bKeAcjBlDNj3APy5Heo7bwfY3Oq/6qxvmjQMEM0c7/KDvdlD7SvqBnoeQevYz/s8f
GHbEI/h8BFb5SNLbxFYeTkjqjDUR8vXg8nZyeRh91+zb8Zrq5Tzvh7eyQH94V/4SXThtYHAf
/j+fkE4GQSc5yRgVLpSvsRT4py5J+8rvyepiz+Ere/svl0Uzs+TthtZ5o1B6ncDnaOMqfUY9
Kz/+EUvLadluLMIFxsdLGUomOcMMZJPTePbPYVvat+zj8ULm433Pw4gkuViLSSzeJNKdlUEr
ghmfccDoOoIPHBCWH7MnxSSKF0+Ht06OhCLDrmhoYlyAADv3FTk9xkDtQ6cuxvDijApWuvxM
dNEvYHKp9hSMhSDJpwDO3BGUKE5GSQT1xzgjhp1G60+KJWv9OCr/AMs0tNP3naRztePOCOo6
jAJz30k+BPxY8pzN4Ov7dxs2SSajoxGG+7ktdIoQAfe4+6PSprf4CfGG4RDH4M18wuxLi31i
zWYt0DYS+IU42nJVs8YPel7NrWxc+KMC42ct/JnPSanPFKZIdQ0b90SfJnh01CS3YsIxIeBn
IyBnpU3/AAkM25EWXSoirFJQjWE9xH1+ZgYvl6YJON4wM9a7Efs9fGO9f7OfB/iPdASiQy69
a7ByBvbGogkZIBG334wRU1t+zz8ZXj/d+EfEKqzlCLPXdORoSFJYEnUflYDJIODx044v2U2t
tzlfFGAjb3lp6nE3Op2ywWiNPaEysUO7StPZHbI6IiqAPmz1yOPTNUtQ1eSRCy38clnCmHFn
aWTgJ1xgopC4GMngcjgV3I/Z8+Nkblx4c8W43ELnxbp7GbYDhTm/PPIOBvPzHgd+U8Q/s2/H
jXbYXkPhHWEjn6TDxfZsXXIUkn7eyDnqOMc4IGK0hhpvfY4cTxngaVmmr9Pz7HnHifxm1qJb
eG4eGdm2xmS1tkLbifmPPDY6DPPpXCX39o6jJ5Ukju7DbCjQ2zI247X2jOR9AM8Dnk16NJ+y
P8YvEFm8o8L6xqAgYtLN/wAJLa3McXAZssLpguPU56HsARR1X9kL4w6lbhv+EevWber4/wCE
ltJGVckblPn4B79CMYOQATXp0KMILQ+Bzbi2niJ3cvzscRDZXGlW8PmwX7RsF+zrNpsbM4OS
yx7JdzpkYwSMc9OlR3PhfU9R1qGK40O5DkHcFstk+7lhuT+ElRkN3GTjkV2Y/YG+M+pXkkb/
AA+1S5jXDShdds+CcjK5dlTJxkc5I4NSQf8ABOz4030Az8ItdmtDJ5e065ZBpACcjcXHzbsd
ACMY65z0WSeh4qzqgottrVf1ocGPhzPq15HIui6s8hJiR7awlIfYuCV3EAADbuAAOMHAxisi
78I2kF4Xg0qOz8klmkijjRPQjdNcFgdw9ueMDkV63af8E6Pj7JOnl/C7WHlAZUxq9spjC/3R
v4yAM4xwV7VoD9hn48WsIupPh94gtpHjZRFY6vFbi1BIUFitxg54BXA6qf4qrntE4XmOHlUU
rpI8V/4Rcw8xwBo8kXDLrNpDsyCCNisChPZG5wDngVJqGgzrHJCNT1GVBnpqmAAOm58suOvJ
5Gevr69L+xz8dILu1U+D/H8zhd4iOrrLHEBtwFVbwNu6Y+6DjsRkZXiD9kb40WGoXpufCmuZ
UM7RvqFqZ0YjhmBuuc4PUkj60uZ7XKhmuDjfmafX8TjNKn1CxvEjHiDX1+1FlYJqkkrT4XIw
4Uqf909eRnpSeLrvUprKAza3rn2Yp5jpNYxlQeQQBjO3Ix0GM5rvf+GOfjjYeGLjVpPCGtQw
LKkMlp/aOnyXMpPzbvJa4MuxSpG4LtB2gnpSW37EXxn1YGxs/hjrF3LO5ZYs2SrNJjIbgMuc
5/LtnNNabs4qud4KbaTVrnm8WrXllZsrwX8EUr7mWawhZe+zbtHzY7DbknIyKztbstq3EkDY
DSCR0Ng0ix4IHzMVxnGBtLcdcnmvaF/4JzftD2M8safCfXLS62neII9P3ddpY4jxyflx25zj
OKiT/gnp+0bLpryP8HvGMsY27gbGzjZAclVQeXkjknGcDPbHGymk/eZxyznCJe40jwyezneV
fN2XMaQhQ8MDRMYz0BCOoILHI7kkc9RVeS3i05pBHHa3rykoUEsnmOpAbbsScHp6bsMOT6ew
a/8AsJ/tAy2TQ3PwY8dShmCsHsbeKVQOhUmPcEAwOAyqec84rkrj9iP472RMs/wj8dx2b8Rp
HawjKjJB+Zf3mRxkKATjPJ56Kcorqjy8TmdCTeu6/VHHXkgm01IsTzQJJhY1ubhjGcjcIP8A
SCq7eM5TdknPTmdWvooLYWUmt3lqYyqTWr3MUCrluAwYgDPt1znBzXWP+xH8XL2CNZPhrr1v
dPL5UfkW8UYfaxwBIsow455CgED6ZlT9hD4pzWs06/DHxbc7fu5063cHAIxtMhY5xn26+x0V
WCe5wTxdP7LTOEsYZ5omV9L1CV55432SalKgcheN5WNgxwSQ2TgY681LLFPo17lbWZ3ZlEaN
fM4xg5BLQqBj5gc447HkV35/4J+fGe3n2v8ABbx+7JF5202agBVH3yqg5TKnJPPBwc8V0fw+
/wCCYfxp+JGqx2TfB/xDpt/ft5kepavHLb26OoVxGX2CNd2AAWIX5uc8UpYiKWskXHEQWt1/
meP3umWskFuZ10+GJ5S8S/bbf9yCdqgO0S7hj5jyDnnAq1pWlaa7yAXEUNwysxK3ljMtx8uR
vZhlT1w7E7Ogx0HoJ/4J6fHqw1K5Wb4P/Eu6uYJWjkeO4mbzMSIpZZFXocHnBUg5A6GoIv2K
vj5pJkN38H/ih9lt4WiEjw3UnlBlIOAGCsxyRtGAD9a1VeDWrRnLFRVmir4cv9ClhxdrpEN0
x3rtuLLZKo67woG1scHHXrxk529atNO05WVI9Itp1XCqkkJTZgDzAUlOVIPfn684kuf2NPjL
ZS/6R8JvibHeWEY+ea0uZ5FYJnb/AKz5QNy46Ebx6CrcPwJ+L8ekQS3PwY+ILRRSAt/xTcxE
pwRuBaYKSMMMDrk568ctWnC/NFr7z38v4ipql7KbRy9zPFHoMsdxcWyHYfu3LGORQQFXcsgO
zn5Dg4O4E9KTQ7uPSI0lDXcWW81rq3kmEkecAmVQw3sGwfl4x6kiu6X9kP4ztdROnwN8co1l
GZZAvhya43xn5jlfO24znjHAyM9TWv4Y/YO+MtsTLP8ABD4lzWNxGCY/7AaMwsd21Y13g4JA
BJPCk4PQ1EYpqya+86nn2Hi+ZyX3/oc1b61AlqLizuNUuVSHZm31CeMsmcMVw4CnIOeMY960
vC2tyaddWt5F/awIYSmPUJ7i4SQhg3lshj2yxNg/KQehyTyK2o/2Nfi7BEry/A/4gXEQRwuP
DNyH8xdqsOJxtwxHK5zzw3bX0/8AZA+JWmyJLN8HfiNazdDAuhzlXOwnjD89Dld2OvesJRa6
noUM8wk/dclr9xwJ0O31/UmmEsnmM3zwfaJXbeB8rKDAUBUnk7hkYwcVADcaTdPDcSo5kUog
VH5KtkkhokXkjBGcgjOK9Bu/2Y/ifaBjb/CT4pm3lZACmgXWMkngqzAhegyQcnpVHU/2Vviz
fNEX+B3xRlCyNhxoLwvK2M5XCA7hn7xYEjPBzwrt21JnmWCim1JJv9Dza41x9OuPNcWaKvzQ
7p4iyk4BLusYwDznpgj14qXw1rumzagT9m0yOJyI1geYFVYHkAhxI/bDEng9R1r0Ff2SfjNq
t3KsXwU+LS5j4MmkOoRQcsrMYkLyYyMlsnb3FUdJ/Yq+Oi6g8afBf4iTRzqcStoTo8SgkED9
weCQM4Ixx1rqoqL+LRnh4/OqVNrkmpRe6XQ43VmisNVPkX9q4KCWSOzkycdVXPmnJ4ABwGx6
jmss+JWmt/NN01vOxaQRRvK0pb/pmeSNpb7pJOM4xgZ9S1j9iX9oK/EaWvwE8bEAHekumyoE
XJGObcgA8YIzjPGOa5O4/Yq+PuiRyPJ8D/iIkpBZoZdAvGQhACS4UqPl5AODnLdOa2VNa6r7
zkw/ENF2jzI5PxHNG8vmeffQpakMzz3El0dxxkjdEBs9FIO3GMmtDwRriSX9xb3dlaKkmWZJ
LpfL3ZPVd6nkDIABIOBjnFbun/ssfHyxkaCL4P8AxSjRIfNEUfhK8IVNoUMqksenXaBnnrzi
yP2VPjqJY3n+C/xMjE8x3k+EJg64xgElCy7mYcZ5Yr1PAwlBtNNr7z26PEWGptSUlc39GFxr
enz20dndTBAu1bSMFechQwEykgcEbs5GM9qrQ6bdrbi3FmYrm0kOJHs5A/mHGSf32ckYyAAO
Opzzq+Gv2bPj7CJGj+CfxVe0VRI0B8JyLknGSqmI85ORzkYOMDNdOP2dPjvdXBht/gn8SgrK
qnz/AAwYVRTyekAyM54y2MjAHOOP2c1KytY+jp8ZZZ7PmlNKVtVcZ4d8XXOnafClxBDaGINu
Sa1GJFwD820MQM567tvfFXm+3MEkg08FZRuO+RANrEhlf91uAPOGLADGDjodS5/Zm+O+h2nl
Wnwi+JsLRKGZoNGLjdg/Mm2MDoQOOffjFVV+E/xv0y3aS5+DXxdvJxCwhD6RK5jDdUORnYcL
wBweMcVjiMM+e8banvZL4gZW4+zq1FddbshtNSvjIhdNHgdG2MRaQHyx1CAvbKRtII5Z889A
eawaTT5QpOnCZA8kSz/YSqhlAYJ+6BbnkgbQMc56VoHS/E/hyZrfWbDW/Dd/JBEj6bqTSWc6
KUDKrxGdCnyMCN2M/Lwc4rOe5nuruVVSSGTON0S3rxuo53KyzkAqc5BJORwADxxO5+m4GtTr
0lVpe9GSumm7NPVMnTSLjVLIyK2CoAMcFlb+RnGQwKKiH5QAD07HjgR6hoeqW16JGkKIEyRH
a7JRnGNw3EhtuMNjHGOpqtII9RhVdRure73gND/pFzF82QBteZmJ5HXOBnv0qtczQSxNEsFm
FKsJYxPGzMCw5JKHGQcBsYPB474Thr5HqYedvI0f7Tn/AOeaf983FFYP9oy/88Lj/vwv/wAR
RUcvqd/tV3L1vfNp6My3sFqiOxwtxGuNrZ3BTIpIxgYHr17VsaBrct5bIF1fTW2qxErXW153
JHGEnHAGMnOM8daw9Tm85N8kbXKxzu4TcAxzkdDKoBGe/rjArR8Ma463DQrb6pDJJA0vl+Yr
KCAR3uHAGATwOMY3c4OCXvNntVql4Ri1+B0GruJtMiYKGECDy8NIFYlcYxgkj5cZB5yOvbnm
vHdCUDK8kZRcLd7gcAjHykHuQAPc4FbN3qEg0Jl23AldjiMsHLDIAYEZ2jJHOD0+tc7FdDUL
Z4ZYIpEAeQ7LlYw2MDkOmABnqeO+KibuddKnyQvtqQCyu7xfMFzChhkDZeG85HcMwChRnHQn
2PHKW8bjWN09zcS3DqfKLx3sEgjOcAncSRgY+XJwPXNZ90lisuI7fTzI7GGQRzrKxYfNkl1A
YA8HkgYBBPWpbmezk1EP5VjstgZGSIxyyW4yfnIMqqqEAgsPunjms1tYxrN6yXX5WNSw1aSy
1J4luLiaRQ2A73ayMTx8uXXJPXngjIwOa0L7V5LW2WQSak6oQyrPK2xhgAABZXC4PG045Jz3
AwrfRTNbOq6fDJIGARHhmcIDjaWEUpDH5TsZcE+uKkmLxNbW8emRx3EbnCtYXQ2jCZZMtuLk
9QR24JzVqpJLQ8fFYHDV5KVWN/uZp3HiS5Vo40muMQsgVj5kQHfhhsAAA4zjOQAelWbXU7y5
na7S6u4NpJMfmXy4Ocs4Bnye+Rgj2PNc/D4WudSNtG+mWUZCByRp9wYUUNkhhvynJHrgjjvW
g9jJBDG39lQ3W4YkKpcKoKk7FUhhkgnGR325yc1oqtTc4p5VgG1FUk3ftYjvvENyLve1xYss
zje0zzK7ggYXJvFzk98de3ry3iT4u/8ACOa+NLvLbxWWuol8thYsYZByAUJugHGc5Yk45GeK
66Kzv2t90NsgUOzuJrfUFSMdG5RymBnJy2Mg4rsbP41eMdP8Hw6C/irxDBoc0ZS4s7e9uRmF
9yOiIAQQd5fackZGc9a0pzUnZ/1+J8txdRng8FKtgKcOaOsrrSyTeiS327Hi938cdNhMTXAn
d3KiJVuLVZpS+CuYjcE/3SFP94AnvUKfHbSLDXZtPDaqt9ZljdBorbeuBtYlPIk4GQTs/h7k
BjXAabZ2L+DbC7spbRXitUkh+0SG5ncIilVYfZFYDno+ASuOVKlvqrT/ANo7xp4W0bTrCx8Y
6/YW8FjbrHbx6xHEIAyDEaxbhgct2xwcjJrrnShTjdtn4hwjxrmud4mphqVKCcVe9vQ8v8P/
ABk0fWFle31bVrwW8gja3Fo0kUbdfvR2m0dQR93ryBzncj8X2epRC4TU/I34VZAZsnuN3I9c
Z6cgd8U74+Xs3xT8JTeL7+a3t/EViyLfXVtbLDLrlvIeVuQkYimngcKyOzNI/mMm98RofIvC
txdaV40UQJfIt2z3McUF7LNdz24bblliU7dhclmK8Jtbj7p5eRyTcdj24ce/2fmyyrNKMYuT
XvLZX23PYdR8VyzGNLaTWgrKxMCRxKsh5+b/AI+kfI54A6AZAJyI4dSu7G22C91W5EbKPs8x
kiSUHkkf6RIQFBIPDEE/e5yGXUc9nYSSW/8AwkxEeQfnvpFdlU4RHaFUBPy4ZmDEjGOOYvsT
OZLhrW4IZw/2vUI2kkJ6HJ3JtYfNyeuT8p61lY/bsLQwdSPPGK+4tP4sihtS08OswRyEMGga
YpCeTlwssZLnkbiR0OQaW38StbW8nlwTxzIP3krmVViYnGWLTldxJznnOOnXOW1nFpUMk1zd
afbYV9i2k1oPkY5xGzXhbAOCVxyeoUcBG1HT9k7vHaTww7fOSCeLy0Ycru5YAHONrKeCecYy
7dTV4HC6rl317mo3iZtRhQK08fmAIALwqGUfwkM7DnqSF5AH1qsNTAs3kuZBIoIJXFvIFABK
5ZUZyOpzjnpk44daD7Syra2Vw5IbGbRp0tiMcAiwk4OcgKv4nBzKuqX01ysFv9qV5V3J9rtr
pFcc5bHkRA4J4wxB74BOVYlYPDc3wq/oVpNSV5Y3lNhHLuDefBA/mEf7IMS9QOrYA5zjGahm
8RpeyFLe71SFQcDzY7gEKFGQoDgkcjgLx2PcW38QTgfM1pBbs+1mFlNGhLE7ss1xGATnnGVP
HGDmq114pkUP5109tLAmC73kgC+q4bUo8cngbPTkck00hPBUFtFFqXV5BcHOrsIol2mJmnjb
buGSY2kIIPTv609lvZLQy6ddWt3JPL+8iS5kHksCBnCNwCCM5bGPfNZ1hrENgoD3TwhMqFa4
IYcHBKnVeeSMhFJxge1LeeLbbUrUrcarcOsZEZEbBjG2T1T+0sFAe2Tw33TkZLMylhaMl8K0
J5vEWq2a7ntb6SYbTiO9CRxNtXG1TMMkZOQFx90c1BqvjaPTZHa51zVQ8Y4iSWb9zySORe9c
njAGCOg4pNT8dafpdqd2rXkiwghNk8bcqOhB1Mrg88EHn9fKPHfxbijupRDqGrlLgYSISi1R
gO//AB/lCTnlQrE46Y670KTm7HhZxiMJhqbbir9NC34n+J91qtncSPdXYk2lke5vW3gKCd6O
93jJPUMCuS2O5rhL/wCJ+p6hMHn1C+mkVNmyW6mmb02/LNnJP93PswqnbXiaiklx/auo+aZg
5iju42Jzja6suoBvUYxwcZPWpJEtt8s91c6xIkaDzlWzkutrDO0OVuz3/iYkccAHOfap4eMU
fleOxaxE78tk/kRSeO9aurzc7Xk6xuqxtNcXbgc9U/fFxjG35WBGBz0I0dR1LX0sC811KXJG
9n1Fl5YlgWR7k9TyCVJPXcDU2jPZxIJEfXEUsd6/2POiAAjLRn5sk85BDAbcjk1orpmn3b+d
IEWMZiaQ2k1oQf7xDWbp1yMHGME56mnOyDB4OnOKvHmd/VLUxYPGuo2kcdxuSGWLO1f7RRZl
BA3jm5BwR25JyfcVdtvF9z4hmcxi9mtJR5caR3Ep84gEZOJWIcdcY7dhxV63isNOiilhvEjt
0TdJDcX7QSEdFVWW1U5JAIycfNwVqC+1HTbq5xPf2vlmPgy6zDJcAgcqjNNCVIzjBXOB/EcF
o5ZM1nQw8bxnD8NhbzV726tUFzoF1OWVmLJHcbwV3DcpD9uhPU5P1pserXDqstxZJZZQI011
HJFvXGQMPOWxjJ+UdhxyM04bLRNWlkeKOW4u2kBjBW0vY1XBARP9JYY2nJyvc+gpulR2skfn
W0F9C1uD5eLW4LXTbScfurcAdDyMggYyedukaTtc87ExwycVy2/Er6t4zkcxxmG5iGACpv2l
UccFQJSc8EAkACrsX7OfivxFpz31rYI8UGXaygi+03EO0EuNrpsDBASdzFAN2WVsZWTT/wB/
ALqPWHgaTzZBOdTchFILMPMhDYA9cgZHPQ17rN4q8N6D4dg03VNYtbG20qwMdzG8E83mKQXi
aEGdARNC6tHIWwQyFgoBas6s502lFHwfEmO9jOEaKWvlftZfM+TLnw5FA8zy2c1zOZHSLydK
tQNxwSpJXJx8vB4U5I9T1k3wOk0Dw/bX5tbRkuIx5sKwIkqylAzDdJbxiTAJ+7nByeQCak0/
xdpWo+NprqefwzaWt/NOZJY7iGE2nnK6lxGJyxeIvuC9H243CvYry7TxJqK31lFo2oWGh6PL
qNxd2l6s8MUSRmOAsFdmTzrgwR9CDvAdcjjec5Rasv67HiY3F8telCnFWlZO63bdmvI8V07S
IbUs32TVy8PztDFp8MZTA7lo3+XnqoPWrtnqmmvAIfst/DNgx7pbaNd7Ng/6sRc4Hcg49hxT
bUarfSxtapE97ESRJDq2G4XJH+q7DoRkD5h1OarXU3iW6iMltYC+kkz5zrJcSfL1ZjsUbcA/
MScEkcGunlcrdD6qGGoU7txTRN/wm9rbb0/sstDtKiWQkFyDjcVBALDOehwcY7VV1TXEv0gh
TRdSdpQZQgs7qSNx/s+W4DLj73UjHaq92dfURRyfanR1VTArXsiDkY4YRgjgEDccDHPFdv4Q
/aK+Jnwl8KyaV4c1vWNIsDM+63g06OdUdwN4WWb97lsAlQcHjkcU5KXQ8/F29m5UoxbTtr2O
AuND8Ua5K88XhzVL2MjylZNFupDGCSqqu52+QYYBe5HvVIeFfFgtFaPwvqaws5a3X/hGgZfk
5GCELZ7kjqScE817heaTqXiHxNfwOsdnN5sjXFxeWs7iFxu3KHaFyAAc8F8KoYFflC8N4i+I
eqfC3xEYbO08NyIgkn8u90awuZE3TSAMRdwmRhgDlkUDC7RjbjCnWnKXKrHx+DzStWrunThF
W73t2MHw0mvrPvbRL8C1dBKH0B2RWx97asGQnHAJXp0HFSDUr0SyXEn9tWilDsWPSHghYKAD
tHkgHgdSccEk96nn/ai1+4s7tWt/h/MFhaMt/wAIzocRBJGSCluCBkHBXk8kDmu3sLBdYlso
LC10yS/nsra8LPPFbrE8kKliF88DDOwIZiuSM4K8FVXKPxWOuvnVfBqM6lOMldqxyln40v8A
T7qGze71mVRiR7WFgpkITghFjHJGSMDHI56EN/tC3ubm1kTWNVdywcIzt5sGFOCAlxwxGV+6
G44HWvVvDXxf8WfA7w3DcaJqeg2lnq9zc3Uj3sOmamZHjnZDI5lZymFVBtPB2g5PVvEddv8A
TPEviu81Oe90e3lu3ee6kaUOZGOWJXBYAMWJxz97HNPD3lqfX5Xi3iaKrVIRUWrpLV+a1Nlb
ie4vbeKx1rWIoo0MaE3tw6ICjB03JNlUwzAqADj7ygE1g2lyZp5UlurkFNu+UxXcjyBhnOFc
nHBG5c9eTjBq5ZXmlpO0EuoQzukLKxNzHacjOAAWG5c9B04IOOcSQpaXMome9Jli6u9rGjrx
ghdshBIOc8KOmGrrjG3UmvRw02ny29NC3aeOE8OyFVnuyEj2ShLO86lThgrqcEDrxjG3jvVv
TfiYbyQGC6vrlIAzfZTG6HlS3LFWG1cAFST1PoQLemabJr0SCzv4JWSAMksOnMsw+UqmfL+X
Z78kkHGeaw9Z0DUrOOc3mpLc220qbtmuyk5XB8sfLljgDuQOuOM04QhKV3oyq1BU4JJKS8t1
6mtoXxGv3t5Tcyxrbhz8rzQshAwerBcEDoSMjAxmt3Tfi3pcd7Cw1Jd0EZ3g3NsCrE/KFCNx
xznA5+tcBNb3/hrxHH9nmt0hDMY3imn8ucnPzJvVJQD2JX0zWlY6u+pxiNnuZpIQpjnjivYE
c84OH3DIOOVCgjPHINOWHi9UxUMZGKUHGz323PWvDfxk8PXAlsrjUod87744Z2gOwkEn5kYg
nDDOcZxzg8VffxpYRwXEc+prHcuxjCpK6rAoIAXKuVYHP1BBznv4bB4qm8OXge9v2AeNlgnE
9xMsp3c4CqMKCBwwz7d67jQvjTa6QgtLnVbuznlQAxrfSvjPfG3aOcfxHb3yQK8yrhZJ80D7
TA5hhalNQqwV/wAjob+yxeY8xZFds7WuHlwOCFJB3Hk9stz+NY+p6zf6M7tBdPlyWmmhurhA
ijO4jHBfAxu5X2Oa0h4kF7Hg3ep3U4ndHabVZCqLz8rb0ycLk7h8vOMHIrFvI3vYBNJqBvI5
MxbmmTzAgB+YsY8DqeWHIFOm5LVl4zLcJWh7sdV0MfxdrUus6XFLDfkSOzODPM9xvPzfcPGD
0O08Hg+lcLqXiKe7gH2m9umEA3MZ5l3YbjnccMC3Ynjj8On8QvcaYkAWbyJbZiWEJhTyx1AB
yF55BIOBk9KybzTtP8RawscVw7ykK4WW7iQbiBg7s55yMYJyexxXdQlfQ+Nx+V0aT5+Wz/rU
raD46t9J0uIfbTduwORBdRhsgA5ykg24JOBxn+Vvw74jlkU6hDqNxFcPJvlVjGrZIPAYy7Qx
24Jz1A49cfVbKW0tprZbi9W5kfEcH2OEp5fGNzqSM8knd3GSB0qGyFta37/bpIZ7iNQu+T7O
wzkLvddrZCjPAUfU4rdU+x537uSSa0Xpfoex/Dv45a54fFvLp2qa3p8kZSZnSd4ckE/MxW4D
Y5JGM8jvya7iD9pDx59ldI/FniH7PcLG+bPUr3DKAQocNMSQCeAAMbhnnr893sljqWl2dzb3
MdvPuUuPsqIsRP3eAQCCc44GMe+a1Y/iS0Ms631y17dxxlURdLt43Y+XwzSFdyAZyBuBO780
6N2aU40U+ZxSa28z618J/ta+PdN022sLXxl41tmjKo1rHq13CpUgYOxSehJ4AwcE1vaZ+2/8
QotZmjs/GvitbbylfDandTgEMGDBipGwdWXpj0618Z+EfFdxYXMEn2WGdGhkmJW4tRKi9OP3
u4HI5BBz7cGvVvDnxCtNdsfKkluldlVRGfLlEajGWz5jEr83Qgf4+diaMoSvFs+4yCGXYiPJ
Wpx5l5LX1PTvG/xN1DxhdXGo3+p3F/qt07TSXLzRu0rYPDecq8ccMeQMc8DOTbX8BjR4hp7R
wt8r+bGsoyWzkJMAuOcFc574yCMqzgfToIZIItTQJwFEUg35PAys+ATxjG32DcGuh0zxM+p6
Yr4u/s3meWwbzBGSCcojiQ5IAKnJ56+tePNPdn7jlFWEKUacLLtbbay06Dy97G6hZLhMOzeb
dz7nmKkAAMJiuepMYBz37Zqz3Fxaysn2iYz9YzAZo3GW5VW2Mx46gqOo7gVO+kLdMksWmXBh
Ut5bfaZGR13BSxDPjK5zt9+/ao/ht7GE3C6FdyiJy8XkIyGLCkDBBJYgZ5DY4G7oMc9SWh7V
Gk+fmk1d6G39qn/59W/7+3v/AMjUVhbJ/wDn1vf/AAGk/wAKK5/as9H6s+5X1K3HiCJoDIrJ
HO7tiV43VN/3uVOCAR0wOa0PD+nuGa6sJbQwNCyKq3cRSYE8Eq0WC4XjacAdCM4NM0zT59Rv
3WNpWW4mddqkDy+STt7qOcg4yM1rQWstsVjlur5CsRUCOaeUSOoHDFkILEY5Bzz0rON+Zs9y
oounBX6LQl1DSFTwl5CIjAYYCMptGdx2/IFGMgdORnr3rmtNttQ+zh4oZryTJdmRJ1YL0wSs
wDAYxhQCRjoK6y/uXutBlRriWVVKKWfaxXPXqAOhPBHJArnLCSKSObfBpxWE7FZkidMAHkt5
in/9dKW+h0xT9lZ9/MqXtrqMcgJGtF3AKIrXg8wfdwo83kjOenPPPWozYy28shdpIGjzKscf
mF4cknBLMy7R8xKZ4O4jjmk1m/0mHzfMTQ5DKdjB/JjYkZx8xuMqBxhsDpjA4qvujvJpDcf2
aYY8yKWWJGDA4JDC4zuIUnkjp7jM27mE35fgPSF7uzjk8qS4nkcrIlzqMSgSHAKr5kLqAeCD
vIU4zjvXEVvbTQQm70W1bBWW1ivrVyVAU4LfZ8bwccqMHA6cYnt9Jsru3DyxWs9sVDZwbhWi
wcgMtyxVMg55OOMVHqmsrbyuxh0q3jcIiR28sk8KNjgMBNlQeBkqMevODd7xucMuRS5dv0HW
sdnASy2+lmOLLSqL2xTzNu4YA8rdkdSBxjBGMUkz280TXccejxi5wCoe18zBI4Y7FLAg8EFm
Bx0HU07WNUgukmijttPXkeTbQ3ErOvzfdZGKKxPP3QMcA9MrF42hsp1NxqVjNHGWeRZre4kl
JLfeBMZY4GQQP4hnPWqjzNGFVKMtFf8Ar7ybTfKSZYYYtKnRXUusa2skwY424YJywU8Z4wTU
sqW4QSSxWzG5GFa3t1cIWIzsIKkP327gOc7gACZP+EpXX51E+opB5x2sZbPZJcYPTebfI9ix
znjHORNLPBDGI5bvUHLzq7KumxoJcKoAeMBOTgjJI3Ag5XIp0r3R8xxVNSyqu2re5L8jyLwp
4av9W8DaZ50GoTOpSW3RGvDKoaIBpka2+Vg4+YbyTtVc7iu5vZL+8m0e3jtpJruTdbQowU3U
Ks3kqDgoCvLeqZHJxzz89+DbvR7dNOglt7SG/wBsX76SaFT5xhOxkP2kNsYtuOxSVyOp4Htv
iP4meHNH1ie3leS3lghjDw7FdEYKMKSsysdmG555IIJxgd+IvypH8s+DuKoYbM60601FW3bV
vxJPG2nR2Xwz12U2zSSzW8AVWUurZuYduC8KOVY4U7eQCXw20q3ArFbDUF017thcahfRPFD5
8ctk0zywIfkjQRooYkkNJuG48Mu2uv8AC+n+LPjmlxYeCvDHji60+4dIp77TrKdYbRs5DTMr
yLHE2F+aQr8oOTg113g34W/8KPt5NY1HUE1/xebYRafpiamNQtvD8rIFkme5+490FB2RxZRC
xZpNw2DKnJQptPc04oy6pnnFUamCXPBWTktUrb6+Rla/oNrNr9yVt9MmQTOQ0NvAkoXJYYbz
C3PBUgDdjHTIqppdiILp5reK+i3OVWZLWOLcV6oSJgwY5xxztx8vNF9cz2KMLNkEm4LJJ/ac
PkkMfvPvztXufTHQ5xS+FNC8M3i3g8a/8JBqGqw3axx6ZZeJLbSIrZAobfMwt5SznJAQbWTY
dzHO0c8Vrrofu+M4noZWqOBUXOo1pFWTdlu22rF7e9paxOYdWijiVVhVpXyAO6gTMMZwepAA
6dxGJXayU2cMxcMWVYb6OFVQ5ztDxsuOOgBxk9Mmsv4oeAfA2gHTdU8NafBDbS3gtr2LVtci
urm2lYtIq+bDBETE0UbjaE3L5bAOxcheU+HGqLrjr5tzcNKsYmWK9t7tjZqCR5gKbWCkMpyx
IbeCuRkC3StHm6Hl5V4l4epmayzEwcJvZSd+m11c7DVNIs4I52k0rRCQ4zJeavBI5JOSoJRe
Ocqe+RyRUtrq+ntDJ5ltp8KO2XkIeVBJg43bSCHI4zn+WTcgvrCe/iiu9VWHTcBL42lpffaD
FnLGMuGX1wXRthwcHpWLqXgHR3+J8OnabrGsDQp7W7ul1DUhLdXqxQqrRCVYhHGxlLcFTGBu
AbKgSFKCaPo+IeJ1lTi503JTdtO76GtBq7xxq8GiWg8yMjz4luAjLk5yDMSykkklgQDzjFQx
veXCrH9jtbJGxxKt2SwxkKp84qRydpyOTnOa47x54MsvhvpT6lZ6pq2qXDTQwNby6GlqY3kd
EdtyzOVK5ZtrDJJyeBWB8OfGI8Y+O7bTrvVrSzsZkVpX0MTG9jQHkp5xYAsOSpAUbVGQThtI
UZSXNF6HxuK8WMJhcXHB16UozdlbTrtrc9Mj1661C/APkyFNy7it2rhh2ZWkK9D36/UjMl9d
vpVvJcN5azun7p40uiUQdSQsjF1/2SRjj5Rg1mate2XhSWVNL1Dxl/ZdrxC90lo0jADA8359
pduo25B6AYqhLpHhvUfBt9q3iKTxJ4mtobh4Ra6bPGon8yMmH95GVaJx88mZVfKxsNikYqYx
UnY+gz/jbDYCEItNzmvdirX+foefeMviJqF9q3mLKUZMRiYfbIywycqWDklgOA3OPbmuWbxF
dTCSKRBcRpIIJJ4PtEcjtnOM+ZuVgAOuNwXpnOew8YeBPCeuaHb6x4ItPE3gyznmFrdQ39//
AGg9u5AIbzF2iaNxltsccbBlZdxwGPJ+FdF1HUvHcen+I/8AhOpfD8c62+oS6I8UskkYyS0T
+dgjPMb5wzDBJyRXr0ORRv8AgflVfi9YyrKnJNTjvF2v5WfYzr6B5ow08K3DYCrKk1w86jJP
AmbABwc4VvunA9LEMd5dziaS1v5XSMGGSW0eSYrzhWJmK7MA88j/AGR26jxp8NLa18Q6idH0
nXTosFx5sMuvxXfn6hbtFHLGZjbvtZxvwdrAEgEHg1u+Dvhp4d8QaO2pavqT+FtKsImS6ubD
TmuhNcDazQR/aHGJjuHRwgRWYMdpVreIsr20PnsFxdh8Rivq/K1JXVrXu09jlNMs1t1RY00k
mUBzuFm5jznByythu2CwPBwAM5tyaTbaBbJLv06Ms2JEF7auztnOSvlMCASP4hjqOOnZan4b
+HUdta3GiST26TFre5W6uUt7u08sLh0LFROZGdR5jEKnlMNhDIa5TWYYNOkgS31W8vLWVAIL
mC1KtJhQXjJiBG5d33wxVhtZepUYRqSnKz0R9Pl/FmFdWWEknCcX8L69dH19DL1fxEt5LFHB
CkYjTy2SznjV4zxhg6Wy7hyCCGPTG5e/LRandWbBFTUZYFAUwtNIzKuAfvLOgJGeQcjJ9q9A
8SWHgjSdOtrzwzr3j7WLi5kMOqrq7vFZ2xEDvmN4JhJJEsqN99E69M8CT4cv4b1/VdRl1+7F
pBp8JknvdCmnmu2yiqIn+1ziEoWAyW2HMj7d+0IN4VXHSx4mN4xw0sYsNOLUm7Wsvl1OGWLT
Cpe6ma2SPCLE1pvlznJ+Zppc5GcjAHJwcDJyLu+0WO0cMulzk/u2e5sg0pO7BAIs2IYAAD5k
z2z29M1SHwlqvhBbiK88QXviKzuoonsoreA6f9ld0Th1Pml/nZiG3DgYf7wHOeHtA8P6/rks
eqTwz6fBZPcyx6XLdSXO1FLZCyyhWYqCcOVXoC6kjO0ayTs0zyc24qw9Cq8PKL5tlora/M4a
wbSrGbzoxBBJDhmMiyohB7nYkLY6YDHGehOefVvh38cNDv8ARrLRPiF4fh8WaLZYTTbqz11t
M1PR2LlmWKd5JhJDklhFLBJs3uYzEzuzR6j4d+EdxpWrtplr47OrWcUsmlW17ZQLb3CxxIxM
jrfGRJWYS5VY5BtYYAHzLy2n/DTQNd8aWumvcWyWd3M8LWsc101zsDH5SrMy7lJ2ghSRgnKj
LDedanZRlF3+R8pjs1pc6hWi9bNHS3nif4WPqbXkc/j9rKY8WJ1yzt3kUhs+ZI9w20htuCYW
yAfkHGH/ABJ+P8njnw22kWGl+F/Dvh83f2tYk1mC8u7iYDaslxNKzvIwGQBgRR73KoC7E8xo
fhr4dat4yktbfW/Gy6XcLENM2oi3E05MYLTASEBTmRsq79FX5slqz7LwnYLd6c0WpvpaXTQG
Wzku7oXG4gMwyGznDcMp3EbQAWzmZShTaunf7/zIqY7D4apGc4tvpd3t/kyK1ubidcSR+Hbn
zi3lpNf2K+WQDlSRD90cneQeQBnkUTW/m3DtNp2ks43ATLeadK0eBgHElvI2MHA27Tzk8103
xZ8CfDjwhd2lv4a1fxtcXzBk1uDWtEkSO3dAqlbWVWdp4iRIWZlQABMZG6uEk0iCW5jb7Xp0
oRysSmyvPPI4OxHSHZuAwQHGen491OzXNY96ljJVaSlayff1Nh/DbTXRnttGtLmCDnfBFYTJ
AdwwR5NoN5Of4RxyDgACrthfTw+Zu0CAWUbhURrZSYhgsqBkiR84HDMvuDyTWX/YT3t2JI0t
4IIiMEWt8pZgQuPnClGxjcCOTyMZqtcaNZW115c66SsRb/UR28skQHPIDSK7R7vUhhx1q5xj
y2ZFSpOEW466HtfjTTLex8daxqT6Ppls81/dF4b2aMG1iLyHynkky0rbgwQyfeAyWYbSeB8R
aPqNwdJntbe81FJFnmkmtIpViUi6uMFWhKrgKFBCqAWDdOAertdXtvBHjDUrzUNRBP8Aad1D
+6ilW5jO/a5CmFwkjAq4GSAGIx1A57xTZ2Wp2mitJc2kNzLZ+eI5vspf57qYBt7LGEPOSrjq
QTkc14tF2lofK8MwU8fNT2af5o43xHo+rRzSTPZzoQwSQlbuWWFjgHexm+UsCRz6cY4I9qvj
qAvbK5uLbX3+0afbx/Z47i6RWiWzRS5VpTgALtG1izKAOCGrxzUIra01CWK0ubVTG+MKumSI
vqYz5xBU+xwQMHoa9YmWy0rWYJNSvNKk0mW0tRC801tNGF+yxAs0XnAMUZj8p/vkgjg1riZN
tNnocZUKcKdNQ3u/yRBr/ifW49D8Ow3ZimjnN5KwEdzcPBi7lVcj7SgIChW2liRuAyT14jUP
Dmqs73NiV81IwWt1tVRAxY4kAMjhhkgAqcgMOnJOt4mhsrbw94aeNooJLqO4kh2eRbyJunYh
k3SSZU5yMe/A4IrzXt3p8bmOGyWMYW3BtIGYscgGORxwDjLbcEhuuAKKE7K68z7DIY0llcZV
bW5b9tb9zKubzVI7os6RmaQhBIbXcGXAPyuzqN3G5fTBzz1rWMOsaZeWu5rK2+18xslnIodF
cqwXGQzDkE4H3R1rtvDfwV0u+hvJfG9prFjpUMSmW2sdLVLqaR/M2JHmSMxodruZGDBQgGxi
Qgy/FvwG8KzWdvd+FrbWrTaxVotTtQLmGcKZFX7zieFxnY67GBzuVvl3dlPFRv7y+Z4uIzSj
bnhGXInbmskr/wCRz0em3WpXZhGl2moSuzOVZIoUk4I3ofsq7TgEnduyexOQKtzfXeiCJWia
yADBZIprfzUyORj7OrBNuWzgdaedCvdB1ObTLi21yCS3JWIQNKiAuC3mBhkZYfNkHaQc4GDX
TePfhD4SbVLRvB/iD4ha/pMkEryPrFlHpEtu6BGaMBJZlkRdwG4lTk/d4XPTOtCMbtaeRxYj
Mlh0qrbcX1VnvsctNq9218hnt0jjdkVJoryL77KAC5x0z/sgYwc1Z8Q+M4Y4hGi37XaMsZnF
yjfaFxyCixqUYYXCc7uvy9+m0D4NeAtH8QPD4h13xL4f0t1VF1PSYhrU25kz5BQyW4XaA+W3
tgjG3GWqv8Sfhj8OLGZLjwb4o8ZarYQzrBc3XiC2g05beNo5SJD5c9wOfKZdzFccEHGQuMcT
Bx5rOxjHPoOHteWXKutkZMXim41y4eKC4vLVZWPz+YdzkLwPvEeYOOoJGCR1xV17PVdBt1lh
meN7Vm4tr0l5Qx5IVhnacMGAPc9s1U8E+B/At1qjz6prnirRdLW38572yEGoXqr5qRp+4d48
EsWYEkHYy9ep1L2LQdb1WddF1HVdS0uG7YWCXhjjvL+LeVV5Ylysc4AGURmDY4OBuOHOparZ
H0mVZ3QxdKUopqy0bsk7blbTfHt3Dq62dxcTwl18v97qAOEZsBXIUAIMjHQdD9d6Hxha6jpx
e31C2LRtgGe9WNZh9UkGH7gZOcjpmm+E/g54St7PV9Z8Xa/dafa6fGhVdNhNyb2ZgHit4MbR
JvQGQyORHGEY7XYqjXbLwF4N8SeGY9Y8E674meG3byLq01y3/fWb+UXWRgFcPE5EkayKQVK5
KoNobOo4PWN7d7aGmF4vjBfvItwTtzdP+GKFzql5ebQf7JiiIDj7Re3AUNgHcu2cPgg4ODnn
hcVxOqag9xdXLwX8DW8boJRE90Y0AGTllmO7naAQoJ3DJrpb5xHatYyW2qWt5bfLI8NvBNbs
DyhXe4Bbk4Cg7hk44Ndh4n+FvgOWy0280zxb4x1T7RE0VyupeG7XShbzKIgsMYjll8/55QN7
FSv93kY0Uow1f4GmcZ5Rp0o19ZRl1Wqt5/eeQKitYXN7E8NwHL71mW4jBJAyY8sWxyAeozjN
U5ru7t9MxdarbyLGpyskd4G4yDlg4GMDnA4x+J9f074KeAPBviGWHXfFvjjwnYLZo6XKaJY3
7vKxyqgNPH+7wGJfdkFdvfI0/E/wM8M3WqaVH4W8c3viKy1eGT7PqB061jeJ4ELNFNEzhope
SQNzB+CjsM1qsXDl5tbeh8rLPcPy+0UWovrbS54fY6hBqGoLcJfwExbJEy10jHABbL7sBevX
3AyMmrseoXN1r7eddxLNMymSNprxpWQHIUqJQjcfMpx6/jPf+F18NSR211dXk37kXKyWdrEy
XYIJP33UqxzhkGSCDn5eTXlubLTXiZZru3kZAzxtZW2w8jkAXJB6HOQGUkZ6iuuDjKPNFno4
bEQrWdN3i1o/62HaJJcRXSI19u3oWKRx3APHAIAcgnkZ4z0OQa6jw3rp0exkAvoGEsq+e0b3
eVG8gcvkYJ6cHHzdOawNAv4Xn3PaaittcqGSSZYzGA3Ugeczd/l6ZznPAFdFDqt2k0bxP4jj
vYiSA8oXzzk5WMKcIx+uM884FKvFezTPXyyclXSb/Ht6HVWHjSOwklEOp3Nu+wCQPsmVmwPl
3NEMcHOdpwD36DtPDniKa90iKVZJZQqCNiYIFlCEHCspjGBwcEghuwGK8hsdbntA9wbbULRZ
hsCEyzsSTuLEbHyDgjHbDD1Ndhp11LqdrDNp9pqqwxOIWS8bZJEw6bpfIGRjgDaSNw6da8Sv
Suj9jyXM5U5RUtdF6nq1tLFLo6SlIkIlWQx/uGncHIzt8nhs/wAIXPP5tuNIsbuCeRXtZLgx
/KTFZpgEdQjwq+M46YAKjvil8PeJX16yiMqXFzdp8m4QO05YAcgvb7Xwf4s5I6DHFXW1Wea7
aA2RuI5OitPGhVjgbsG2UA/KQVDYIPrzXjzhZ2P1fC13KnGW/Y5HZqHrJ/32n+FFb/2z/p0t
/wDwNh/+M0VjyHd7ap2Ro6JpdtBfB5jMJfNLFI7hNp3H5jtK4UE8YyQCa1bLV/8ASGidUENt
bqIyq7pVAIJ3lSoIHPzJ79eMYyXCWux5ZUYJcMHAcIWOemfUYOeQOMZqvHfCGSOSICIGHjM6
YA4BKD7/AGHBYnABAwcVgn71j3Wrxjqb95NJNoN0wi2vLMi4bcTGwBIwWJJHIwT6CuYlubmW
Bd0qPwGLRkO6HvkM2O5IwTtAIxiti1kaXw7eOTAxlmjOVQmJTgkMBuY4OR0I/pWJb3TukKP+
/jH7uZYxcBnPTcOTjGedvOAM9Kzm7bHpQh+7ul1/RFdYkgvUaafT/tMbkbXu4tmCfvAEEEZA
IXdlck98U61s737fn7bp91HnvqFvPEqk7iNr/OgP94HHABHpNIIrRljKzKYm3FWjuvLlZjkF
DsIBUfeAJB/GmaVdae169y1zocUhBDG30+8iBUnB3Hy9pHPQDr0OCaFG61POxFaSW1mUporu
4lBnuNFjkUh0WOfTW2jGV64DHPBGcMOe9XdMuP7MV3mmtY2aP5AslgTD6Mrhd7LnsvK/lTG0
uGbSXt4JtNke3kHmLbQzukbHI2lhESXIGRhcr34GTENL2KmW060uGU8vazkx8AHaWQBMA8le
pHTuH01OZrm1vqTXDCzjaddT8mDaYSqvZqm7BwTIzA5GePQnnua24PEFsC9vLqNxMC29XS4t
8xkY2uoEq/vAO3UgA9eDiaLfSXMcm6906KFotqyJFdIhUg8FFjYc5GD6nPXBNvTLi4ZkH9oQ
yKSySRwW07yTtnhVZYwdw5PTpx61UDnrNyd1q0i7f6zYjT3t31u2N2mTuuZp2wONoKLOQVft
twVPrxVW8viuz7TqIkhUhY4jfXfmnOOC8kkg8sg4Abco4DIe8i21vapNNJb285gP7zy7SWZw
SAF3g2T5yMfKGUL7HBFWxsYbPBg0+5twPlaNUlD53ErvZbaNjGTzhZCQMfMpHGtJ6pnyPFDX
9l1039mX5HitjY258I2N1FcWDXcNsjq0h86WUoikAoLUMq5J+VzjK4yVKlvpi1+J+naVpllH
d+F/h5f2yW0JlGoeCrG7mdzCu/zJnsHd3JOCd2Wwee48A8KeF7zUfA+mK9rqjeWUktoibwXE
StEA0oNt8p3Dn5ySFVc7iu5vZksLjSFWXZa+ctvCskjjLMViXkKQm0ZO/sc98c16FabUU0fy
r4SZXQx2ZVqeJipR7NJ/mWPHN34e1X4ftfeG9Ct9HmtbwSX3h6J3tNHvjMwCXsMUrfupEIwy
qQjAoIwhLGvPPA3juOS6tba68PaSq3UQYXF1aMmBuKMXHnKrIG3BWVsZGCucV3Nrr0c1tq0a
y6a0kdnKZIPtWzy3AWQbWF2D95R/e5+XnOK8r8AXRsNT0y+T7DbGC/8AKEkd5HCio6+XNIzN
vlmijByrIXLCJWCuXaOuSnHn5r7o9zibMqvC2fwWDbVOduZdLN62PRPEvhPUda8HeKotKWws
G02BZ7m7jtSwSEkYORM67TMYFZmGVDBsKVNcx8LdHlOrQWdlosUkk+mPqFzLC7XLGJSAszgw
YiQvJEgbdtbzhkvjNeleHfG5+HetwQaNd6IlyQ1slxcTxSRXMM0ZBE3mq8ZjMchVy+VdWKsu
Dirdl4uvPinpC6V4ebwHpFlq5+2Na6N4dg0yxuWiYKJrm6awEbIokZ1Qn5AJCANpNNJqLXRi
4gr0queUcyVRJuzUbvm+StszgPiK+o6V8OHu41vYri11W0iQW2JbllMc5EbrtRlUbVKsNyh/
KIGASafwwngt49ba2i0yyvFt0gns7vyLd1xcMV3SmWSbGclQxXhjtIBC11vxLTwv4M+DXiKK
y8T2l894lktxHb6G0/kzrICUhkkgt2dhtmYMixgRu4LvnEnJ/CfUn0rSNYUsn2bUrG1kuLS3
ufMt98MnysIoCkgZU3As5zxn5SXFWpfuJf12PCxeK9txlRr8rV5LRqz2sasfjG/tdshufCdr
LjIH9rSzs+RywWK5A3ZxnHUdumci1RZfibo8MKWEl59g1CVfJE21Hf7Nh1Qo5KMzNn5i2Tgk
ADd1Ca3b+UYY3uVhlVXYwajMyKMEq2XulGc4zkEcnPJrCuWu9V+IGl20mnavepHZXo+zy24e
Q7jBjy1D+VtZlwGf5j2GVFY0/wBD9544jzYfDyXScL/+BJfqM+MMsi+ALv8AtY6pDbJNZiJ4
7e4tVklF3EFVn+zthFGT90k/LjgYHDeGtPhsfGenta/ZJjM5ikhtk+0SHMZfgpAisxbAJVif
lwMq3Pc/FPQI7L4f3og0HWYZFvLWMRqY7ad2MwAiQxrIAcZOJPlbY3TiuLuNOked5ftHnajb
6a73bwTXYKiNGHlyJ80KgAlVJU4woz8oJ7qH8No/nrjxqPE8J9LxOp1C1ubrTzbu0DXt1cC0
htY7FEvPmUtK6ieKMbFUKrMGHl+apByMDjPGbp4p8J3VxFpzRPPqNvaMs1vcOXEMdzGUABnj
Gxjs4wSUKkAKuc+xvF0PRbKIzx6Os8TzSxtBHqEznzZAMp9njAZ9vyjowjO5gTHXY+HtH8Hv
4Yuj47sY763uTZqFtprMNbziK4AZIv3QDFBhkZl3lUYAFWWlSp8sdN7/AKnnZnntbF8QRrVE
5KDsktdEtkcl8NZZ7izu47BpDOby1n8+CB4vKVRMDKVMecAMACuCGZCAQMNLr3hq31PTjqLa
hNZW1i5Wxjt7l2kSFzI5cxPl/KEr5AkKlTKAoIIC9Vp/h/4JQRzWNr4j8XyaZLKs7+Z4d05r
iNkLrt41QMNyu2UzwSAd5A2s+JHiD4cDQrw+HPFvjTWdSuJVW3t9R0+3W0RSyEs0g1G5aTG0
qSsHO7kr82dmpX2aN62GxVTNljaMGotpO/a2tzmo7W4S/vpWt1u7mW1tnsHvbG2ZrhYra2Uh
JpNqMAFA3SZKllUgb2LXLhtQ0P4a20di1xZRX+sXU0qeTJHuZIrcIUa0Lwso818BvmGc4GUz
R0520PUr510myEtzbW6O7XNtBAwFjCwRYmiZQxBABwWYHJ75zviKbWfULGKKzhdLWBgWuruy
lbecAodkQJQBeSwGcnI4xVR1sjy+H6ds8c5dG3+JZ8Oa5fSWusWS3F9MJLWF1TdeqVdZlCBj
Idnyh3ZVPybkXtuWtRrWXXbS50+1ksYJrV5ZZZIGRMXUSACNxE7NKXg2FZCvJABboG5v4f2N
hJHrZBsrBY9PVp5o3jaKItc26lQkdursTuyGXaUYBt3yA12+l6hZ+I9atgju9lbwymOV5Xee
2zAEVUT7OrYYSDaGJi3Hj5wpWpRtLQvP8VOlnkK0N01+f+RzkGg2ug+GYkvmvkvJdaQIpk+z
rI5tbksZm8uVc4OAHCryxJxuxR8UTx+FdI1RrR9PeCaFVYQgrHGUuIlUFzDGNpz/AAkZLDdj
bxa0kDV9FLWWn6ut/wD2qkP2drku0eLeQh3XDI6r/GreWx4IOQSLvxK0C5sfDWvXynUYhIkT
S3MUl6gupWkiU8zFIvM3bThSu7J67ytVB+9Y4c3rXzlVl0af3IzvB0mlzfDDU76/lmF1f3Ft
JDJaXEoLBL2FNshWGXCb8sMqG+7gHOaXW7WLTLa7e0FlP59ncQSwQfvWIa3dzl0gRCSeCVbP
ykKdrZN3xC1zpF3b+GJGn1G40vSoZZLa0vv9IM0t3b7ApHmEFoPJciRAuSynDcG54o8K31xo
N9cOly1wNIlW5uI1vVj+WJwInUgwAbSVXhsbQMnaCVzNSucOYSnVx0Jz6tP8Tyn4fxW1vr99
HeQ6hY2aaXftIltqjs4/0KTgL5TMQTweGCgkmvSo7eGx1axvbSSze4WeJ9it580gaTZksLVR
u2jjeQRuyQHU44zwRaXT3E0p+a3FleSNHCz27/6h8AGGDCksNoOAMkE+lemab4T1C/bSme31
CO7iZo1yLzzbCMuGVZPKAhYZxu3AglmOAHKrvXlafyNM5g5Ymmn5HB/s96RFdePLKW5i1RI4
TF5jxTzuwBIxgdyoV2UAPtI+YHpV7TbOxfwbYXdlLaK8VqkkP2iQ3M7hEUqrD7IrAc9HwCVx
ypUtU+EWjalpekWU0kqRWutavbR+bLLdbpBGS8gBQkfKBEWBUt+9AUHv1Hh3w1e6t4PsPMst
VUq6y21u0l49zArRgNIHt1UPuHOXAO1VyCVy01ptyv8A1oc+bJynGXd2X4Hlvim0gm8Y6ncI
LuC6/tG5kJaAEDMhLbTvBZgQcgbc8YHArLha+m05jZXt7a2zQB3MNoGhMeT/AHm3ImQeoIyf
y3vHNlq+keMtVjnsrqOR7uZEuBBOqzDefvqZxwRhhhQCCCFXNc9pqXNxcOuRdX27JdxiYSAY
yF845bnkbW7cjqPVpW5V6I+0w0H7KMU/60HagyWO15EBkAV3uXhhRX7r+7Y7VYk9QQD6Vs2F
nZa5q8TwQIZYgVZnsLaGFjjBKFV2s54JQ5AHIyMGoxaW9qytd3KvLFuDCYWSfZ+eFB83kZPU
/NnP4O0K8t5bpJxeL5aOGRA1pHI65GUfkuFU455U54yOaVZ3TsepCChTfO+lj1fxLaafD4/8
bR2ssklrb6pKr6hb2kpN+uY4zMpS4SIKSSNxVOdowdzFea8Zap/wjjaVFqdx5Sz25iQXMcsS
+T58wUklXVOg2lG4AUA5HG9eQ6ZH428UpLd6QLFLqaEtJJbyteuUALTQyOkZAG7DbU3AnILD
cud4w0WLT9Q0mF4o7cLZK3lx2aNAd00jZRoVeJgSxxhsKWY8E8eKpO6tqfLcHUubNZej8+qM
RbWwMrRPfXUqOgZ4VaeTdkdVLwhVP+yASc5we/SahpekTaxqMEFzKRAtorSanKxdHNnbLlIm
tC3APG0nhecEoDz0vg0apLMJ7IGKVh5b3U9yTGcHO4eUFJ65cZJ7A9uxtvD01xq+r2qxXr6e
beOCWSWS7aK8b7PCQi7Y1njKnlhyNwVgRjDXU0aPX8QaX7um0lu9vQ8x+Luo3aS6Bbp5y4il
t4xDvjjnVZm+UEQ56ActgkjJ6k1L8O9Qi1D7Uby6S0vL9FFus8kUMZKsgkbLRAGXdgfKpJEb
Yzkiur+ImjXekXGjC7sL2WGaJwy3YuzHa5Y/LIHHmEZz1Y4G3sBU+n2CaNq8IgtZrVri2tEs
mdZZRA6v54IZQWGWK7SFY/L2wDWkKz9na3U8rMJSw+TU5U5fFZNfizF+JvirSNE0PRcQ2583
Ur2G4YRRmU+VHabTJJHHhmJkYkEcbycDIAk0TxTHrvw5vRpVvHY6jY3NnLEXt45YCPNCHLyR
K6/K/OSylePlxipvi74E1fTfDOiNbT6lJenU7+O8trad5pY90FnlMGMOJPvBidyngHJGTheC
9O1QabeafJZ65e3s/wBmS1hillgmkkNxG2U4DE7UORwcnIOQMax5XQut/wDgkQhVWT3a91p/
mWfiH4LR3nTULv7VqtjITLJDYWwluVmf51VAx2qjOrLu2HDucD5RWd4YtLLQ9CsMyKkQ1aWR
N7RxrC+yBN4jSdWRwQgOBhd+c5xn0XU/Dc2y0jvpNba/itry4T7RJLHbkLZvKrLuTe7s/wB0
/My5AwTweH8Q232ew0gzabe2l/Dc3tuwZGvDJIkETgtkR4deocHn5c9BuVOcnRceiZ89HEKp
lsot6xaS9G1+RfvvFVzqPw7vdPlkgitTqdnNGIdQM0Eri1mQSxNFNlidrblOVBZxhTk1zNvq
clz8PdaW31K5eWCSy8uWKOUMqEXQ2oXmceUQFXAx94DaRkHU8Z6Rcx+BLiKcW8Ftb6vZLaCV
ISrQm1lMZwpPlFtrkgYyeTnOa5a+8SxQ+ANYeyupTD9ssFmWVICwQw3YLbVlVQ24hTlgcF/X
B1pWdLTv+qOmhF/2VJ+v5lnwxDF9q8Qras9zBLbwPJHKXilnUyQuF3JIhwpBAP04bHFjR9RL
akwF5Asl/I1hbxxG5LlGGJMBXz5mxgA4CqNx56kYWjaIr2WuarcNbW9xFFFDIiGOQo6tbhmK
+Zx1O4nbuJ+UE5FdR4TupNJbQ5pprLTtMeyNxceTIHMyG6lynzSKGXCcgt3HBywCcrRaXf8A
Q4sNXlSy6Tjo27fJ6v7yDw5JHqvw5hkEr2kNtdqAkNzdeaZEt415DyBuMsSuW5YkEA8WfDni
TUdN0/V3uiZIpYoZFE8168UUaTohlYb2kKBXY4yxO7oc4MnxA1q6g0uRbkR3McWpzRC4mKQJ
MgWMkYaY7SpbOd+0hk6AgVj+FLOCXRNYkintzDb2q+Y8F4mx/wDSYm+U/aGA5C5wv4jjNRm/
ZXfX/M+go04yyh6bJs73XvE+l3PhPSJdN1OW/v0tHF0sUdzbxLK07qgQ7m3hYwrbwCPmZe2T
hRy3niU2NjcNIYIL1p54pfNUmNjbq5UMrAOEViWA3dDk4AOjYXEOreGZoIdXjaSaWQ2lvJqE
kZjjES7eGm24+bA/3SPlGTWL4VebxjpdjbW091fXa3h2ZupJZdp8gbW27yAM4OAOCODg1zxl
7rfY8qhjXUyqdKbvytW9G1oXfE9rPc/DLTbW5vI5XW8jmQxW12T5hEyuCFUiQldpJXnnYegr
nrAMunadHLcXctvbanK67bSVreNnijDRyQyBj5exThkQ4IwOQMdbZaBo+u6XJ5nivQPDTWhg
+0GV75TLLudgHeKMNvjQksxxnafmJ+Wtvxj4F0T4V6q6X2uWPjLSbu0+1aTPoGrtdwXsvmBX
DyyxCWFhGpzE0YdRsOArB6calqXLbr/WuxzKrH+zlSs7t72037sztI0S6s/h0Nb1HyRaadfR
RTtDI0lzPPcQyyvsXarfLEkYcMQQ0ikHDAV574j1CU3c08l1KI7psNiGVWyc4ULxuPKrgAgA
5Irs/jv+00vxlg0nRNP0/R/A3hzRTJ/ZnhfTHn+zWDyMGknZ3lMk9xKUUm4kZ2IjVQQiRonn
c0mm2+nyzDUI/taF1a1a4ZptgUNvZN424DMAVByM/d616WFhywtL1PqMiw8qeHjG92+2u/mX
9DmOsan5EVu7W5jRdjGSWNiOAWyAzAHPz/w9DWtc3codLRY7NoHUHMwhK/LnnIQleg+Yk+uO
aqeD9ZtLyJLRb6C6kZlVRHOylc88CRWG07uQCTn68257oXRVnO+WHmVI7eVWj45DSC1IYEcA
FSTyMDjPTOX7u3c97Cxl7dXeqC3S5OZI7K5aJAZXlTT7Sb7L05B2AYBJG0ngc84FekeA7Vtf
8HvJKq3Zhf5oJrOGKBx82GUqyh0wDl8kgY5Izjzy3ginsNs8M1tNK+1bc2Mm4EgZVVe1Ayvs
d2CK6T4U6fAfDzQzWE3kxSMzvHo5eWfByZdqqDkdx91hu5Xv5VaKcLo/R8lr8uJjFapr/LY9
j0+2i07TrFQ+spJNEiGF7UQyEEAoufOwIyQdpweRjjqNe4ivrEyIn26W1lAJAeVSh7EAzMuR
0JGMgjA71lWun2mhaZBHawr8kYKxppzN9jYrjC/u3JDDOVOMEDBJFJcafbaddFjHPDd3U+WD
aX++bOAcyNACo28gB8knHPbw6ijbU/asFOb5Yx7F/wAy5/5+db/79Tf/ACbRWX9ms/8AoJf+
SS//ABFFZ3ievyVO50iGSBruWJL8uZ5AixS48tSeSoGWBGBjCj3HFOi0W6mia4jj1EmUjfI1
3d+XLypLBfKJDD/eIIx2yRHJdNaadLLbvdqqyTK/llwpIcHgLkY5xnb+mKq6DetqF2t4k1v5
0borQkSF25GQGYAqeepwOOwzXI1aTPoKU7xXT9dCfdLJpl4ssl3/AK+NiZWmLqBnltyK2Tg9
v8ay/wCw423o5uZGyBI+JSgHqp8osD09/fg0/TvOuvDt87lfNF55kTqp+5xgkcnvg/Q+vL44
Hd4WuXtQ0u75fLt0SXuGLGPO4cHv94YPHPPLe57clKNPR/1ZFWXQHu5YpEsbkJs2riSYFivC
sCtv1HJOMkhTnHWp9B0yTUWVit0sg+aMyF4kHGOBsG5eDkFsc8Z5pll4fkvNVlhg02FYLT5w
8ENnMCp2hXYomQQ7ggtgtkYPXMdp4Zh04XBmitGk7h7S2aQjJKkMW3+/znGBwc4qkrbnj1qr
npHp5mvdaBezWoDC7jlnchY4y8UrMQWIEjoQR05AOMjdwAar/wBktcrJ9pS8imDLiOG+nJGW
52lEOOgJVRgkEjqMYWm6Zbw6fcSNp+jyLMm2KYmFUDEkFSOU2H+8eQe9atzp1gLKVGOixFZf
v5tV5XJCjriUcDB4wox1NaOxwtzWrd/09S3JoM82orcxWOsSrGu1l/tO5jUllOZCfKbB4H3j
wR0OMVXvtFMmmLHJpesRyqSYnbUZYmj5Hyq8kIGdo6KCGGcDvVM+F7W5SYpp+gM7Ll2t/K83
gEglGGNhx8xHPIq1Jpxt7NJUttIDDC5UCSFNxJAJiYNyfunI6YIPWqitLs5JNt2W/fsQQada
LKJbe2kheJPMlYXIkG5sZyGgBK8kkbht/HBsaNDYDXraG6FtAsMyEzRuA9quRvYSeWBIMdPm
LDpuyM0l5qEv2eNmjW5X5tqPLdIsrALkoAQobdjODyWBGTWF4n+Mui6JrMWk3DHTL14/JTL3
C24eQHDRFtuB6qCCTnGMHF0YttJHyXGGMpYfLKzqyUU4tXbSTbWy8zzTwUdHaO3jhsYEltkj
c3DPEPKcxHy3B+0hlRmbJ2qSpI6nhfePEO+11j7RHpUSq0EKxCMiYqvloNgKyj5u5AAzzlj1
r52sT9l8OW9utzFZTQKtlGbPULxTko24qwBQLkAESlvugcAMR6741+MmmeD9UntLnVrW5a1h
ggDWKOpXZCiqHP2Z2cDGMElj/F0ye3ExbSUT+aPCHMcPh8zq1K0lFW3bSV7+Z1aKznUhLHOt
vcadNABHM9oLcNGy5WRmdFPOAGHUjI9PLvDd5f6d4i06WJ576VJ7aeCJdWjltJCGC+VDFtdZ
FRmBUbTjYoGCFJ3PBvxm07xJ4sGjQ+Hdd8TX12I4raz0e0+03U9wzIw/crCC4IXBj285yQcb
T6f8NvhXdfsx6k2t+KpNO03xOqFNF0e2uIY5tMnfaTd3hjmTy3AUGO1813VyrSFBGiyYUnyJ
t9Ts47pSz/PIQwPvqKSbWqWt277WRy/7RllHpdu8Vos5SXUEt1s7VRDJdlVeJQjGHG4GNyAz
bWUuQrkKKg+D9hb+D/DGrGa3SK51EWltcywxmMGLM0sq7J0MQG+OEloyOIlDE4VhJ8adL1jx
F4HTxItxZXXhrSQLTXEg3XTxCWTbFK4aaQQxPvliMxZdrCJWZPMG/kfhz4ig8NeDtYvtKuLC
DTBNB50iiRZLiRHulQYEhErjexwNy4znb8orSLXsj5d4eWB4lprGO0YNavslozttUZ9W+E3i
iC0iub25hktBbiKOPZCBOwO3LL5kefmyFY7VYfLuEiZfw3m1HQNY8SBJ9TezvrOO9nSG5uXS
4uo54UErQu8bLIVll/eoNh+YcM2D3Wpfs8eIfEnwknvvEF/a21jqFqmrw2Ma3Hm/YleMLfNH
tBW2QyFy+ASN7gFYznyP4PQyLLfafJ4f0fM8IRraEw3DBlktAf3bK8mW2jkOMgZxzkxCX7uS
sdXEOPvxLTx9PSN00+jS6ryOm1H4k6vqkVxImkay1ks37ycrttt2fv8AlPIx44ym3ncODwao
3Ihg8aabcvFpDWENhdNdxyXMcKQZktlVmEmVWMswByhC4wMMymuh+M82q+DfjpeySJEmmWOp
wW7JFpl5DGIUKbIC0RWDcqllxnZncWJO8njvGenahrEdxf8A9nQLZxLc6TBcxPLLbO6S20js
qx7ywCxvlkOVWYL0cZVGmrpN7o+s/wBe6uaqWFqx1U42tvZSTb/Az/FPjDRPFXhzW7EnTJIb
YxNHHbzxyG5cXluPLLqY0IKs3z9MgZORzieEpNNudMvZrOwt0aXT50R3kjUzgRzElttwWZlc
q2CoyFBABwo5+S4thYapp/n2S3B8iV42luo42SOZGxvKRnoQVLA42jgjkWUYam84+1GMyafc
3ktul7d7HxDMFRlZfLZuAAUAAOM5AfHoRjGOiPzvivHOtnfPKzd1+BpeDJL/AFPQp1t5L+Gz
0guJYNNtP9IVQkkwkR3keQJlZGJU4QpkBc5qbxnp12/gN4ZFl1NZbu2LC41Ga7bcVuiB5cWD
CWBGc4I2qAThqo/ALxBo3hq8vGC/ZNO1q1ewiuY9RUtZs6kLMX8rzVKvhgAM7SwAy2R2fxi+
GN18KtJW28RPb6mLtI7/AE+5l1Nry21C2JkC3duXVYmhlWQjcjFlMLqQGRwF8Mte5rXwEqGa
0sRJWhJ3v01R5hpGjajeDdb2158oBcIt3DICFOMMpwXB9MZA9K2ND13VF1BtPkmuJmijE4hj
huoywbAZkOw7QOhzgnI9hWcbzQVgjijsrS41OT5YxHJFcSIxIwhHzHqTh+f6Ht/FHh7Qvhro
Nt4X1K3F94ivDDqerSW8AEulyFCFtWkyB50W5jIm3qyo2GjcHaVV7WP032+HVoYd87lvrsu/
kUfEWg6vrGq3Akvb+WdoLVoY9Oe+V9ptLUrG7+SQQGMfRvkLKOMgCpf6Df69babMkc4KpJbT
T3UN3M5uFkbc7lQB5hyp+bcwBwT3MtpoCXWs6zY2aB5bq1gnc29jMZIQttAY5JIMqsu4YwVY
qVZ+jEbtOfS7HTvDem3Go2ttAFkmSOVLB1e4EhDDg79pyCFAZixLkABTjL2iikz8n4fnCGey
dR2jd77auxj2SXfhBUaWS0E0iiJY5/tlnFdggEhvPwoAOGfkABSVIIAO5pljaQ/bNUjm0vVp
tE0qSa6ub68Rnt2EEkKMXEjYjMj4+ZEyxVRksAtPTfDwmgmvbNktjMFFvDcaTFCuowAOJDEr
Rxj7ybSQwZmwOcnFr49aZb/CHwFL4XnuvsPi2/mUanbG3eGTRrRZC8WnTrGhUzGQJPKpZinl
wo2yQSqKhecjoznDLFZ0/YvmirXa1WiuzjPDM+kXHwymmuYLFWg1aB0gs5flmH2S4LSBi4Ub
QEI/iIyCDkV3vwi0DTfEtzNBbpYaTvjS8WeSS2jjj8kxSRTFWuXQj92VYPkgtxnmvJfAeom5
8HLO95Bf/ZtUW48ueS5hLnyHT5HKqp+ZsBcMAGIwCct12k+JJvCsGv3drfeaYdImtZYBqF8s
U32xI4JNoZkw5SZ8sGEZG7KlSqs2tfM8LHyU8y5I21svvVjM03WNG8ceI/F2pymRo7qGN4LW
REG1ft9qI7bI2hMRAYy2BgEZwa2tAm02fw/qdxZWMMbSaZcrG5dA04EUxJOy4Z2ZXKttK/MF
BAB2rXAaAHl1TUIXv7a4iFrG226uZI2XZcW8hT5ZiQOMq2NvyAkZIrrogurTyr9qVPMsLm7m
tvtt0YnxDMFjdXRomPAAKrgcbgwD4qTipDzBRhjoU10sc/8ADCNtV1TUX1C1js7WPTdRNxcL
a3EihzaPt+fOwFmCqQzLkEgc5ruvh2+kSeJLVrfS4YjBc+UN80SsW3oGhLi53YKKQpC7TyDx
lj594Z0+w1G+vmtora3MlhPEkrXUTxyl42XawgjiYZ3Mp6E8cEder0F11XW9IiW9Sza8ukhx
FqF4V8tHj++QPLdDknGN5yeclQSrOMncvPW44qEdNkWdRTRNA+MvhLREnsI7KyubNCoBWW1S
Rw2WSRlkjkWFoQcruJDA46VT8Ff2OY7aOCxgSS1SNzcM8Q8pzEfLcH7SGVGZsnapKkjqeFzZ
rptZ+JkfiG9H2Rr7UVlS5LS+Ujk5wWMzM0mDgFf4eCRS2J+y+HLe3W5ispoFWyjNnqF4pyUb
cVYAoFyACJS33QOAGIU2rR16Cz2iqDpRera1/A574kXGnr8R9cZ4Le1CX9woRZ4HMQaRwQf3
jccdSCOM8kcZ7xWcdlFH/rpJiwWNprdJJcA5/ebWkUrz3xg5weQdPxVqEj+O/ENha67q8kNn
fTRSRWEqSLCAzbjl51kCnGcEfKDzsI2ilb30tpbGzGpateW1yfNNtKluiqqrwrESszBTwBnD
DB75r2KNRciPqsHhak6UJry2I4pbqLZ5cWowBV2lY74uGQngl0tiwUEk7SSTznnBMGvefeXI
L2etWKKyE/afNYMVA2iUhQD/ALOOxye9SX+k2U7tNJdypIWGxbiws1AySWxkElgexHTjjiue
1q7sLfW/sEly080Q3JH5BUhupBKQZIIPy9AuO3SlVqRex14qjUpQcp6Lz/A9wvdTaPxzrcEN
rBc3DahcQvPKX3RkqoKSFrZypKkDnkOW5Kj5qfxkjsrXVdMjuLckXOn/AGgwzPbxRxqbqdcM
rPE5+4VLFUyVz3yKWq3ulL4m1wB9Pe2u7ia6EX2GG5kZip2qzNsVy2SxLAupbjJxngPH2rWt
t4h0+1trq7t0+zeWscUk0UcYeSR22JG7Z+9ggZ5GBkDJ8mlyyqJHyPDeM9lmDknbRr8Talls
dFeSew02HbGgEdy8kVvIoIxtOy4IMfXDnGeMn17/AMTnQ5fFsyx2cOoTX1tbkfPEyFjYwb4x
uuFBKbm2tkg5AGfvDyDWbybSr22a91DWbaQlSRPLcwmXg4YeaysVz8w2hSB3r0uS9gnv72Zb
u1mt7uGO7Fz9ru1kdUtkChljZmDZXgqwX5BngGtsRTjGzPT4yzCNWMIXTs3+KJvjQ2nXEehx
g29vGts7CXzIpC0XnMAQplbkLhSucDb8ueKoHV5tMPh67tvLCm1kshcEIAJFJXIySu9YpYDu
A3LuUgZAFcp8c76LR10G4m1Gf7Rc2csiXf2qeSSHfcSDbIzAEgqvYZwAG5yK674Hs3iHwVd6
LLdHOohW0O8uHlWO1u1QKInuZCsUdtIGILMcJJFCxZUViHClempR1OPFNYrKo0or3o2at66/
gF5BAPA2n2t3DmKG7vJAWuI9oXZauYivG1uT8+7JO0HPFVdEisbia/gttPt4LaVIEEouktTd
ETDKli6gYbaxCsM4PTPNf4sabcaJcJY64uu6NrFvPJFqmm3kJjeCdwv7pkZQ4+aPjecgsByR
ynw81oa/bHTNNfVL/VdVvbaERW4lnuJpkLARJFEGYSF3jVdgIYkDjkAUY+zv/W444xrKHR5u
jVvVnU6jYWmm6Jrd9c2ytNZaY6TGVYpILXz8W0b8zMAGaRidxz+7GRkE15/p1xPe6Jo4sbI3
YutYuYoreMDyg3kWsaeZ5UvEbFwQ3ODt993cfGlL/wCHWjnwvNfXsl19uS71qCC5uS9vcwxm
GK2JjVkJiR3Mh2j95LIgY+UDWL8ONS0m88H293cXcuo2Vld3Mx866n8m2m8uADK+RJlWywUk
LtOCXzwRRcaTk+rPEqYJ0cufOrOTT+V1ZFm71O00vwZeRIyslnfaegSSIxT3A+xsFUYnIjC5
A2qxUYUY44yp9Ptv+EM1dpJdROnXF3p63Mn2pn85N8wderPkDO5cEHa2BkgjpPGN5ZeIPCwL
y3MkM13afv8AbcCRU+zFRGd0JJIHyocNtznJDjHOaqh8KfDvXZXuw189xaR2qTGe5lAVJiDs
kgUbgWTgL36HrSh/ButLv9T0KEv+EiUXql+GqJNCso20DxHcWdhqdgsaN9niikeJCxurVTt2
Ou4AZVpCNzAxgjninFBq2geG9Buj/aca30UmnF7SRvvQXTSlZFG4oGS8jUDA46BjimaTp1ro
9pqtwk1xDPZaZEqmOJgFVp4MuxaDcSUBGDu2l0PBFa/wt0bSviBrV/4R1a5g0KHxEqzaZq1x
OYLWw1CP5ohNIbdFCTAtE33EUvG7najYqKvBtPZ/oceDwc8TgJxgrtO687JKxzXiLWXg02C1
gv8AUYbiwvW8y4vDOhkJjxkKQjBd2VVSPugDjBAs6LeXGreHtVgvtaZ0S2XAtHuGjRfOjBfb
tcBtp288gkdOTTdesr/wVobaPrOhahoV/pd9tnt7tHUySDdG28yRNgKyAL25UdckReBp4buT
U2ZreObUCkMkilpXcMWKkJ5Q3sGWMgJuJOOnNWp/u/67nrUuX+yZQbs4przu3sa2k6Xp6eHt
YdpblfKi3tdXM88gcBnSPyXa1JIkDKvLADa3TIWsvSbS+tdJ022ee7s1uLqaKTzpXLTRLCgC
KZIGALFsEoWGwnsCR2Xxa8A6j8O9LGharbJD4k3LPrkBWZRpUgOPs7gQ4Vgx3SDdtRmVMK6O
K4/wfqVxqtsiRabbX0ovibwuXUbUiRf3gVVcpyRhgQw4VlJOZUeWDl3PF+pzoZbKVRWcmnby
urCeIraG4068t2kjXNys728UTItsW3vg+Xb7EAXy/l8tSBntxWXZ2t/4w0T+xIbULHJfW8qQ
mba+7ZKGMUvlYjVgqg9RgDdjFbPiHWE8JvdzxWlhE17fR3TRK8qxsAk2P3flEhwpGBjGT94j
GMdNWn8VaXLG2iwm0lmW4C73cNs3bmAZcK/71CcYB54J4BCVqWp00pUXlMot+9f79UO8O+G5
pLNtPuprpXhg823k89JNgVd0iZBOG2knYCD82ODgGjbzyLbPI6XE3OIizymCUew25XI7jk/L
g8c+3/DD4OWvgf4F+KfHmtadLpmg2sZ0Pwx5yPu1i/mAjuGifyyskUERlkkKgqjy26Z+fNeD
3cUNnbSRJZwCF1Yl1WUq6qc4AEIPHPzDI688YrpwkpOLfQ9PhRTVCXPtfT5bmppUYMy/alup
MEvGFubhFVc5BwyHA4xgKceucisydxYyxtb2QKZA2x6ijeblvlA/dkk9ecEdzgCs7TgEBa3x
FKQzfuZJo2TnO4K6oAcEZ6j8auWl/uuCULoiOYnjkmbylYYJQMZF+U5xuORnHI612ptqx9Rp
CXOdVp+pWjpIxjh08qmxS1xbomSAGEpFsAx+YjJxnIxkA56P4dSWtk8m0aBbCFiYnae3dJ+r
bkIjCHHG5NvTkDtXEal4njhiVZLpbmKVl8y3kuCI9oGArH7ZgkfwnIxgAmtjw1qmmwWe2+RY
IcA/6LcxyNL3LP8A6YMMuc7Wc5BPHeuapSdnFH0+UZgvawlJf10PW/C94NQuY7nUE0uBhuaA
w6nBc7ug2BSrO2QQcFuMYGK6W31iC9u2802lqV+9HHdW9wzADOwhFBVW42npl+X4NeaaL8Tf
NtUtMJbsBlHtpT5e0d9pu1yvPIEWQV74xXpFtqzPYRJFKWR5xDKY3lkZXwu1VT7W+7IHHygD
+Xg4mi1ds/aMlzaFRqMen4/eW/Kj/wCeeqflH/8AFUVn/wBk2/8Az31n/v0v/wAcorhsu59b
9d8vyOyv0K2gubeHT5o1mmBM17FbMTuIzgjJ7cEkfXrVe1iS3sBLjTo5htTdHdxYXLZIwNgH
Xj1zke1u5uJ1AW0fyyJX3PuuF3FmBUERSqeOPQccjniTS7jVX0tXuVlflQss8FwjFDkYYsz5
GSMHqMYPOK5nuz6qmuZRk1/XoVfDsgXS7jz1VZzdFSjzH5lUBgBg9Tn3zVa7urm4jRwLkCzG
9lG7ydwLHjduIOOTtYHjpjGbMVs8drdpMAqpLkfbGwqgAksRINvp1/QGsy/t4vtqbr1JrUAA
Kl1ahw2Aeiqo6DOcHJ4xxWL01Z6lRqUeVdCxNHL9khtRem6ikJHkR3c4iZM5Cn5eRvUNkcKV
7bRTbNHTTp45Z4/NUmEiWN22txhnLx5Uc8Edc8ng4gWNGuZ7kX9mcyEPHJfwDna2FYxsMHB5
zz+HAdpokR5ZbTXTbNFi2ZEvhDDBuYb0dlcZTsCBknPORkuK0szxpT5dV/w5JJpyXFu0mx3t
3Yu0y6tzx7qpA6dGGcH8BNb6ZdaXarawIY1WUqirqsUu0biSMELnP3jnkHgk4qtqGtajbWDS
w+I57u+QtHGP7WldUOACN3njBA/pyOlV724vZf3h1qW5eDcqOl4TJGM8jLOG2nHJBGCcYOOK
aXQxg3JtdyxPojX1qgLElnViq3ETjgdSepJz3yO/tUFposVswtZ7DZLM2ZJhBCyDOfkwWzgj
n0Ht30fDc2tJJNs1TVZEVdsDJcNPE7n+FdkhGRgkNtB+bJ5IqT+wtasbJZL7UNZnjjBZRJPe
E4yQOArDaMDIzxng/wANaHHKUeblktnoRLbW9ldKsFtYzoi7ZPNW3VmxnCkHp3wemMls4r0q
w/aQv4vBmn6LceF/Busafp8Mltbf2n4f02+dIWd2aMtNCdql2diPlUZJ46V5hJYm1t5WmfWP
liETQCW9XYWI2gCRNwyeQwHy46dKfHp8kF1LGkuq23z4Mf8Aad1GZTt6k7CrOOOuCRyRxw6c
pR1izy83ynCZjTVLF01OKd0mk0na17PqehD4pQw2aNH4C+Fm8bQQPh7ozIVHoVtPmXHO4Djv
61q/8NDXlxaq0Hg7wMZo9hR08AabJj5VCbdlvnoFwcAcDPFeSrYySyqJRdzsW3L511KfKyM7
mJ+XZ1yvGckZoltkQLLFCjXMe0zRn7PdRSA5XCs65bkep25xnFVGtUv8T+8+ajwBkUXeOGjp
5L/I9X1n9rv4gahoz6bJe3ml6XOWDR2VtHpccxbIYeVEqRMwP3lYHPX1NecXGoagzhxLqKbG
Ll/PuEE2eCck7QemRkg4yD3rCWK3WFgy6eJ5DtjiWa2VSFz/AK1EyEPHsT3JGa0tI0LWb9pX
gXU7aPf5jN9mRGk6/MQrAsFOcc4OKJXvd6nt5fkmCwaboUoxXZJL8kdH8Mfjhrnww1abWNB1
KdrtUa2uJJJ1liliZcPHJHKSsqOMDLAgqcbT1PQR/tEWlpqFtdaH8J/h5pmsRyLLDqFl4dsm
kglPBMSMzwRvydrRRDpkBeo4STTZ/KZdQm1x7WVSInLzxxN0I2qXzt4JyMkZPPHOTPaRlxv1
C4hErCORZ/EGS5zjnc2MEYwQeCMVSqNKy2PMzPhLLcbiFiMRSjKSWjaW3a9tV5Haab8SPEr/
ABEPjCO31W58QRzlpNQlRrm6uJCgV2bIckFSVeNvkZCwKkZrZk+MVtod/Nc+HPhh4D8O61HK
J57+xtZopoHPziWASAw2z7uf3KIRn5GA6cDdtZWVsryzWTBMJ5cz2gZ22j5XkDghsHIc8Ems
rVtM02YS3CT6WknmtLEZY2kBG0FslSTvHQkDbgA8Gk5SvY58VwnldXkqVaUXKHwu2y6LtZHc
61+1GLTw3Fp/irwz8O/FtvouItPfXLdLq908B9yxidZYpggO7Cb2VdzBRgmvJfij+0EfjHd2
7XUXhbR9J04GGz03T2gtbayO7cVWOJwN5Izv5Z+rMxxXJ+N9W0Oxnmb+0I2SY7FiiW58s8jO
N8JypzyDx6EVzWmahY3FysiRSGMDykPlquR1IYmFMxk9Cc4zjIr1aFFRjd7n51j8swNPFTnh
qUYyd7tJJvz+Z6xH+1a+j+DbDRW0f4fanbWBk+y3F34X0jUb4hmZ8mW6illIDMx5kO3OBgAK
Ibf9q6+jvZSug/CCSN8qV/4QPRpFXIwyMq2pGGB4IA6Z4Brg5763T/SFtLyGCQEFNsbw9D0c
cqev3ev4ZrKu1094nLxyRWzRElvJe72LyT8zSDg9CMYz0A610uKetkeFR4dwkpyrTpptvW6T
3/U6zxp40fxL4sv9VaK006e9IM7afpBsoXxnCCKOJEhIAGCkeMBa6/4W/tJ6z8LfDsujm48O
+IfCd9I9y2kanpf2/THcgq00cUlofIYg4ZojHKeMsAM15HY+NNP061iS3itpvJjISDAjIQ9N
2yTlMdM88gZ7m1Y6lY311BHNZQpczyKgXZIro3XKuzny5BwQSu1sdR3zaTPYq5bRqw9m4KUb
Ws0rJI9jP7XSaRI0/gjwZ4G8DaxJGVbWtB026a7tc8lopLm3uGtw3963COMHBUZB5CwtJNQu
HvrjybzfJgyTKZcN3UBrFRnHIYnHvwcUYrqG2QsdOubu4R8tcR3iRmTKjnBAAfqWBHI5ABGT
oWVvBcRGSDSRDKVUl/tMExb5gBlclgo5wNuRgk9qxnPlVoo6cBw/Qw8HKnFK+9v1e+hB4tP/
AAjfiTUre61jTbJJo4Lnyvs1kCfMs4Sj/vQvylm5BUY2khVGcdtofxRn8BW6Wtvp+geJdP1S
1NvfaLcaXbzWV4FmYgSQpE6MhwkgZGU5O5Qhw1eZ3v2z/hMb94zqcd5CUlgRbOWQRxLaRB2G
yYK6kKoYllxluOAK6jRYL/VNI0ye9sJb2eUSRxCWCYWyRCdwCN7mQgENuBzt5HPNTL3Ypn4v
wnhaWJ4ilQqRum3fr1O9i+O994L8Oiz8E+EvC3gy5ztkudJjvTfwkgIDHc3KTzQSFQFLQGM4
CrkrhR4j4m0lmuR5rKBcMSwMm2UkfN8xZU3ZxwcngAY9e5fwbCNREY0WTzGLMIobcuWBPZS+
5gQRk8sB0INWJPDc4mkuJbW7tlkkCqH1hoG2hmJVYypLrjndzgjHaoo1mnqfv9ThLBUqbVCC
j3slr6+Y2y/atuI9OsrWbwj8L7kW0YjQnwNosxm/dKhkMrlXBIQBmwSx5zk1r3H7V4ubmPZ4
b+EllKpUILfwDpkTls4wACvAzncQ3IB28Vylroun3skRmis7mNWY/Z5BLJ54PcssaqxB5Knk
4/CpNK8MabpEsNzplqltIpMqeTZSTAngBgJJdrL83Rkbp2wQOj20W9Yo+dfBGDhL2vIm/Rf8
OdB8N/jjbeAdCGlHwj4B16FLlprd9X8N2WpXFu7AfL5rxyOyjhtpxyWwADWrP+1jCqRSReAP
hVtJDbY/A9nCrAEZ2uLPOCAc4JJ6fTzyPwjZR6e8bx3EbD5VEltHBsBGSpZ5fYnd1y2B2NOu
vCzaRArW+o2wLvvWS4j098IABggSE9QeGAwMYDcUpzUraIlcG4OUnOVNSe92tTq5/jmuoahP
c3fgv4bXC3UgkRr7wjHIkbYCbFP2HIQ4JQbxtLsSfmJLrD45QXMse7wF8K5pFA3MPDwhG4Bc
FtiR4fGSeABzxzxzVt4UGoQYQ6HeLGdgkkitv3JbAxsS3LLx0OT061JD4CudKkiK7bR5YxmR
tMYB8YBIKIgDKD/eOfY8DNzj2sdcODMHJc0qad+6/Uk074naXaeLNXv38EfDW9TUY/I+yXul
2sdhbBSuGRDMpjI2DByCfmycsQdeL9p3TLCA+X8N/hVGqRqif8U3Zs5AweUaY59ipbkYzxWY
/hfVdZt2Mhun2xlYXuYLpkmBYE7VMrNyo4KAGqWqeDLq2nnuLexu2R0jRlZZEkmHy4BBlPII
7jIO7rjl+1jewYjgrC1nzTgm7JbbJbIzfip8dv8AhbhtLSLw34S8OW1iZ7lo/Dui22jiaSUI
GnmaNyzuVRAFJONvQlmNcO/g3zma4muNXs45G3FJrh3Vifu/Kq5yccHPy5wFxzW54u8OR2l1
9oNna3XmL5kkUt0IQ7gkeYoaMgMOnTnn1rS8NaXp6afJ5+n6HDIRmW6fVY52AY42EKGAX/aI
7gdRxt9YVk0aYbhulRXsnFJJ6JbGFD4SjuY5Va6vofNJAWT7VJGGJH+qxF9/jnaxGMjI613W
i/Eay+HPgK10S68EeDdft7eaW8s73WNAe8kh3AdHZI2EeRnBZgG5BArDtvB1pZaws9vo+nzR
s4Z1ikt5dznkFd9oQDjphcnb3rY1rTradoMaXNBdyETF7S2tZMdcOwNmWkX+8oznHU5Bp+3T
d7XMcdw5CpTcJxTttfbyLGu/GKSHTpLO+8AeB7ZLg+bHM2iMDcb1U7keRw5VlVSCTk9e/NHU
/jQ6+Gb5Lf4d/DrTrrVLf7A1/ZeHIvtsUMqlCQjSFDuVmxuUjOCpBFVdQguLViZtM8S3Ut1G
jSs9nGiPGg2qQXhBWMDACjpgegFU7C10+G32tZ+IpnZiFY36Fi4JO0njcwwTlcZxTjJLZL8D
w6fCFCEk3TSdr3SMj4O/F+/+BWt61LYaD4U1e112BbaeHxRotrdQ25BJEsZXbsbLsGU8clWz
tG3orH9rKO+0ibf8Nfg/alJ3RJoNAij+0dsRqso3MNyfc9R7Zxtd8NTrpilxqsauCFe4cshY
AfclWVAXB5+8McbhxisnS/DNw0cc6jUInSNgzT3jsXXBxn9/zHnoOeffrvT5Ju8krnk5twxR
u5uCb01aud5pH7Z1lpqrMfhb8Ir9YZBJHDc6RMohKsCFfFyApJJxnGeORzjx7xpqlzqnim91
JbhrWa4nknkto7prZIFY7gFXfkR84CjhflGTkGtY+D7jftlluugMLTW7rFIw4AVlkO4jPGQM
kkN0FQnR2sZhBHa6b5aM7LG9ldgM+fnCKZhuYnOVY9jXbSjCL91WPChlMKXwRS5vVfI7/wAP
/tY3F54CstC+IXhXwz8R7K2tVjs5Nev5xqWnQoGWOJNQtZorl4guAscrSRxgfKijqy8/bUb4
baNf6b8OvB/gz4ZJqC/Z7jWNHluNR1WWIgqYo727nlkgUhir/Z2i8wMwfOSK881GwvWhM9uE
WO3bbBI9rfsp+X5ynzswiGRkt69CKlTwnqmuaRE0C3KEttlt5LLUUlQtjaC6koEyp2ljgA8n
tSlGnzXsYRyaDfNyK9+zt62Mye1ub24CO0okdTLG8UsU0TcHGcPhTxjZk555HSvW5P2oIddi
t4r74WfBiyvZE3STppF1HMSEZVIQXmw4y+QoBUkla8w0jw5rtjNIkt/FCZFH7r7NdGVxk4w2
GG4AdQCCAPfFn+wNUZZp5rpLYugDfaI5XeZWGS6lYuFIxkbhnOexpVFF6TPQq5NDEQSlFNo9
Tm+PZ1DT7m3f4YfCR4b+3kWOeHSbs3FruQoHDG7YM0YGULq+05OG6Uzw38ZYPDfg3TNIv/hx
8JfENxYoY4tRvbS5ivrhMs2G8q6hjYgFsELlgoGN3J868PaBcXmUsEsZrg7SdsCGSMEE5HmI
S0ZwfkI6Z5JAIkTT7ua3mWQaXniNYX8hPJXpgkKoB44OO5HBOahQp/CkrER4bpwp+z5U76+V
/vO7sP2kPCNnepJJ8Fvguksw8srM2rgFdgJyP7SAHQE4I574rz7xhc2niPxPqWoxzeH9LuLy
5N0tnbS2sVpbAuWKrl2JUcgbidoA+9kmsu10DU3fyEmismmLeY0hkn3AKW3b0UkE4wW6sFPe
tm18K6jbaejwf2dc79oDsLgQk7umGHA4Axj6dOU4Rivc0O7LMpo0G7RS7teTO78M/GxNV0q0
i8f6J4Z+IOj2UUenW02q3Zhu7KGNHEMP2m0lgkESqUCRyM8eEAVQBg2dP+NNr4V1a5/4Qfw7
4U8GaneXPn2+rwv/AGhqtqDkolvLMXFuQessMaSnkeZhiK4r/SLHTCIwRIZx5jKswRvlJAOA
S/JGCuBuAHUVoaVHqVsHV7qZDe/eDzXCuHwcgmRWUsD0x655wQIcV1OuWS4eT54wTbd9Vp92
1ziPFvhq6+03TSavos0sw8y5+02R3n5jkf6vaAueo5HbnNeoX37X/hmw8M/2ZJ8KPgXJI8KR
TyJb67DJcYK/vJVjvhGDlcgIqjOOAOnJ3/hy8m1ST7VqGnPGoaR0eSGXyfvDcpMIJ7/KGGCM
9K5WTR52vnja/sY4oCFLJLbssL88BguWH+0qjAwTW8YxdubU8rNMpo1lyVIbar9Tvf8Ahqnw
82qKR8LfgzBHnzJEmi1plOOiuv8AaGC4DcBTjA6g1u6L+3OPDssTaP8AD/4LaWSjbSvh+fV/
MbIxtS/uLheNuBuT6bu/kqaLdaPJFv1PSN7lgqx3MbbRnLJtAJWQY+/jHHXrVbXdCuog041W
KSWSPzJoY7mRQSAMOVJAx0O0gZIP47LDxetl9yPnf7MwsHy8iv8AP/hjrvjz+0V4p/aF19tR
8UeJtT1S7eBLeGC0t44ra0hUfLBHboixQQgfdEW0Dk7e587mkbTFZYtR1Oa5uijf8eL/ACli
CCGMS845HB4J45ret9Ke8bFxcwn7LlMfafJMC7SM+WVUkcg7geOh98m/sLewuSGto3ndBEPP
ulUKhBXaFaEFRjkEZByeCAa1jTSWh20oKFoQVo9tiHU9Gna9VzcasJVUssqWs9qTk90EYJwQ
SSq8nPPpk39t9sQtO+swp8pdXllJdcEbV3hcqOWwAcA4zxzpo0cOoGGyi0rYIlJhS5jfP97l
0UZHqVORnmk1Sxa4Zllj0myEjiNTA6tDuHXbtYc8dM7R2ApPudkXeKiigumWEmoiSeXWBHI2
HE0jlpM4ZB5m4jnAGcgjAOOK6a1/s2XUXFpe6iWVA7StcpK8qxjhXDPhipGQRw23pzmsJ3gs
na3N9oscSfKR5c7y4Ld/mIdcAk9Cc/lI8pkmKRR2KxSkssbWt15z5x8sYL7SRgMO4yc8Zpyi
mi8NVcJJ7f5Hoekz2N5bIqi5D5Vy6SQIFHJztEhHBHK4XAJ5FbseszzRoqXbSwq5TZJHarEg
55UmTdznnptzyc15Npccljf+dM8dyJfmMf2OUSZJAIGcoCMgZxnp9K6+S/0+wW2dmjhaMIWY
QXMaMmTgkNnvjgYPIJHFeXiaTStufpWQZjGbTb5e3b7jr/scP/POb/v4lFZf/CVWX923/wC/
Rorj9j5H2X12f859AaqwtrYRfb7OKGYkbZNNllZuueGDbiSSOBjkCn6Wbe30rNrcaBGmI0Zx
ZIjMOuQCq5J4wONucVaH2i3tZ0+2Xnlzv8wF0AgAzg480gtkd9pwM4qrNMY7hGtNTtYUtmEc
Xl3Eg8vj5l2tPk5IOW+XkMQW7eE3rofsdKF0lJ3LujxL/YTOj5aa5WASRQIzc/dKleDk9+el
Vol1C7uHtWTXbnGeJZRbrjJ+eIgFWTPADY5znHWthryXUvD4micvsu3VzHG8wnHlnHV2P557
Vh3EIEirNZwzpJ+9XMaI7HacyL5kQyeOQGOCOprOeh1LXfRoZPYa0lvbzv8A2zI8BIRJ7yc+
YP8AdBOFxwwztG0njIpdO0XWhbm4uRfxR8eWzajJ5kY46KgJZOQQvVeKo38UTwCNrZy29nQq
kMYkIGWPMQIwPm5z09yamtLbSVSRruPS5o1TzGMcFvL5bHqVfcpYdMg4UE4zWiv0PFrzlCTb
WxNqPhy+0TTbq4kTVTulCu4v50UrvyA2V4I5ORjIGOhrL0vV31aQHz7+OQSkxvFcN+6Abk5H
PtzgDA6itTwhp3gHWtftR4k0G31jTPMWSe0jeG3lnjyrPD5wnBXdgruX5gec9q9a1Twv+xtf
WoeP4H3sahTEY4vGEkWdvX78+S2MZKmumjShJe9JL7/0R8TxFxJj8FUjHC4aVRNayi0rdLat
M8hfTbghjdG7+zn5lY6nkSZwf9UgDKxxgH25zUcOnRSwBrj+zbhVwqR3eqW0RwdwZsODub2I
y3HWvXtO8K/sZ6jLLH/wpbVLcNHgG38XSPLIpAGQgn9fw4quPAf7Hf2aLyvg5fTGYhQbjxjc
B4268sjsAODzn1HbFbfVaSX8Rfc/8j5WPGedTv8A7DN/Nf5nkV1FY2hijbVNHibb8xaS0McS
kjK7kADIejEDjHPJpLa80i5kCDWdGKSptEX2iNn3hRkg4JK9xtHQ8+teqt4R/ZRsPMaP4U65
ZxJGZQ9r4w1MgryC4Hk42g9e4OMDioJtO/ZkEjxWvww8Xwfuwd8XjbU9q5x6xgAcdiOD07Uv
qtK11UX3P/I0p8XZy7Rlgp29V/mcDYanZXSxmLU9LZIJCWaMykuSTwm1ciUHtjB55yadDfxW
sX2ldav4pMBEkgN8wVuCTyvPI5GcE/r211o37NqhAfhX4ke4Myq8Z8cajHhuBsLMff8AugH9
ajh8L/s1aje+TF8KvGMs2wDyl8a3TlAewPm5yWwewI+prJUqa+3+D/yO5cT5reywsvvX+Zw9
x4wnhgkS91jW5vNG2NZFvmVx1w8TIFcnqXyAOOpXmhFqehXhRLtJ0w+UidIoyzBuVJZ0+Xg/
OSD06Dr6Rc/C79nVHLf8Kd8WApEMlvGF28jkZUtw0uR144xjGDmq9t8KP2c7pmSP4Y+KZJC+
4rL43v0YLxluYgSpPPAwRjrjNVGlDrP8yanEmbR0WDl96/zPPv7W8MwK+H0lQspLNMLVTGww
SMxXDhhgHO7HYcZqW313SY8sl1pcCFTtlimZoUTOcjyxICmMblIyTj0zXeXvw+/Z3sNMeG6+
Feu6eqvtidfiFebXYkH+NEC8EY9emRWbqHw+/Zp1B4Xk8CeLEjaQeTHb+PCrbVGMiNl3DjGR
kk4zuyDmvZUr/F+D/wAjJcRZry3eDn96/wAzmLHUNGUlRJd3N0ieWGV5ZYlDEkFwLc/Kx5BY
ZAXg9qx/F3iCwsLERtaQhTId6qJA5PLBGLum0cdQuW7E4r0CHwj+zxp91HDb+CfHFtNyiIvx
Bdo5AVIfBRPlJAGR7EY7DK8ca/8As3aFBbwy/DPxLM8dultIkXj+8DOQzP5kmbaQGRlYLkbQ
Aoyp5zpToRc0k7nn5pxTmEMO5PCyivVf5nz5rHiO01i+Mkdna26LNmPfG0jl1OSyA3HDYOCM
c85XJzV2y8VyPbZS3kgaKNm8y4SGLYpPOxmyNvYqcjOeM16za+Pv2WESVJPgt4ikkuX2J5vj
28aZsLkqP9AC5zzyckce1Injj9l1Lh/sfwO8WSyGJmLQeN7oN78LYr0yMj165xXpcqXu9j82
lnONm3UdCWvW67+p5HceMZLeErOXinbCn5YFWTvsZFt9h4HykZwOg5zWI3xDSS/zGizbxs2y
kkOv95v3SAEHHI7HtXsFnqv7O2qajDJF8APHyIiqHeD4gSu7kt8uQbLodwzwenbGTrW1l8Fb
q+cx/Br4rLbnAhjn8e3JdmCnBIa3G4j5cYxjjGcZqpSiveZrRzPHVH7ONGS67rb7zxzRPE10
XSOCyhElxILgRPePGAckbgqyrk9uAD34rXkinklWa+0/wzMiKWMk+oz4RSem77R8yZHqx3AA
8HB9J/4Rr4ORQS2q/B74wQNkFRP42lhjLgjc2x7Y9h0ySfbPEg8MfCI+WsPw0+LU9rISC0Xj
hZFbHLDb9iHAOR9/5T2OMVzVJ9T2sJjMZFr9xJr1X37nApq32jywsWjRIQQyyPNGkoIyGX96
hHQBTtG4g9SK6PQ10vxB4is7PxStzBosuDcz6NMw1KNQFB8kSyOhmAA+/wAkD0zjorPw18Dr
bU03eA/HxCqhb7T8QImWIc/KV+x/MpznIPA7DrUo8K/A2yheaTwn44WUTEx4+JcBByOxNpgY
wTkg8Hqa5ZW6s9KrmmLlTcFhpK+l00mvRpmVbfCz4S3Gq3ouPFPxOv8AT2Vo4I5dPsRdFNhw
7IJGXA4JxtJA6jAIZ4l8LfDLRtAkew1v4h6tqGlW6LYWM9pY2dlNluTNMkkj7Fy+Ai5OFGQO
RpJo/wAFoIStv4R8eneW8yM/EO2wgOON5suCcEEHHYY7mRPB/wAK3sRnwB8T5bXzP3aWvxAt
vLnGAMc2KIFBUdOPUDOaqyfX8z5XAZJDCYlYujhZqad73V293fXqcVd6lC4Imt9CnS6xIuNb
t0diN2WYvHyw7LtyecdMkj1jymVYjFuZmLmz1CJH3AAE4WLO7Jx0z15PNdfY+A/gxqV/E9v4
M+K+8bfNij8db8kcbXb7D/rB2IyvBOcVeT4b/CN5JfJ8L/F421uG+0NN44i8uPOMBy1iQMDP
rxyBwaUaa/mPvY57jNb4WWuu6/zOPufHOsRTLCx8ZOBGCkMd6k2wlv4lYqWfGO3P4VJB4ri1
NAuoadqYMTlma5061mkY4GdrM+cgD5hzyeMda2rzwx8D7zWY4R4N+JTl0HlSDx/CsfzEdB9g
2hQAOpyST16jYHgD4IW8cT/8Ir8SbZjOFMkfjTcyOoG4ArpxUHuec4UDI6VTjFaXOaWe46Su
8JL71/mcjJ400yeBjbS3kUanyiZbcR+VkZyxUFiDj/gJXjjFZ8l1ZyCRrvXYo2Y/PDJHcyM5
wSNgVAQd3ODn35xXc+J9K+C2q+I7w2nhT4uWyAhwlv42CxrGGOQoks8BMZG4ufqcVkTaP8G5
JYhNo/xUhijbDlfHdhO7LhyqD/QwARwckjofXNFlsmaUc4xjs3hZfev8zFe/0y4tIQ99pJ8o
Ehbqw1B0jG5eZiihyvTgjA3AZ6ms/UILJ7W5jt4tJdQ22QPbzCMYyAZBJzxxgjnBBOTmu60v
Q/hLrE8QhtfjNEATIzzePNICsRnCgCDOQc5GQ2M/d60kGifBUXkouIfjZcTQn5Wl8QWcpXIJ
2r5dkNykYGAeB9aycb9Ttjm2Ms19Xlb1X+Zwx8LWllLcTSvpQnkRXLQSxA7t3ynazgY653DB
yOOoNifw3FDabIZNNMBfOG1azt/lKgcN99lwe2ADjAPNdyPBfwd0eO5+zf8AC7lWSRCUfXYI
gHGTx/xLi2cZOevA/HStfB3wd1ASD7J8abmRyIonbxC/mOVBLogTS2U5J+YH0/hqlBP7REs3
xlNc31aTv5r/ADPIH0pYrfJ1QQh2wIzN5hXONnzqpUH/AKaKeSeV5qpY6Lqun6rIgnaIKDID
FrrbkXHOVUc9TlM54IxzXtzeB/glqLxO1r8ZrkIvliF/FITYPvDIGm5UAjHODxyvHFu9+C/w
Qjs/Oj0/41rcEjEn/CRli7554/s3ZuCj9B9QRUU/iOWpm2YzlF/U5+t1/meVJaXN7YQZOryx
grKIo9RkVJRnHy4yWPYNnK5GeOa2PGnh671zV7ie20/VtEtbuTdFY2zPPJE4HOwzZBJwx+Zm
TBA7Cunh+EHwWsrlUml+LKwQM0ixTeK4vKjTqcA6eCAB97kHg8HANY8vwX+DN9bPKrfEi0ie
MhlfxTZBIosjaS76duKk5IYkEkj5eOZ5l0Z2rG42p/Ew0tF3S/U4uTwI1jHbI76xDbMDGq/2
NYnzDk5UYkJMn94Dpj8aqWXhSxubMxNNdRlR8glsLJVILHhpN5IwRxJjJJAIAr0LSvg18HLa
3jJm+JMCphtsnjTSYXAC5/58AVBzxwARgEjnM8Hw1+C99E0kkvxOdbl2wz+PdJUlAP4QLMd8
EjGF/nUZJ31OeWY4qDSeGl96f6nm0vhiwt7WRpJHhMZZCzJbABgRn92rBVOB/ECGzxk1lf2b
Z22kWtqZ3WzdWWMGG1kaNu4AJO4HjpjaSeuK9o1TwP8ACDS51+1v8X0uJQuJZvHWmqykEhSJ
fsQDYyOASfbpiOTwN8DLiKQFfjLKZcGMweNNKJk2gknItAVIOcnB3cnJropVLHh47GYqo7Sw
8vS6/wAz591BDJCoN1C0xwTMRBIjk4whOCYyOucHHbHFU9QigutLmKz2czXDbOdPtJGlZSCC
WZSU+YNtznd2+8a921H4X/BDTVd1t/jFbmNzGY4/HunQKcH+JGsOWz1XqevAwaow/DT4IXun
Sf6F8YN++R/Jh+IWlHyj8u0My2RIzx6dfau6nX6nzOJjXd0qMlbzWlvmePWsMF9p/lz3GnL+
93eVmyB75PlYwGJJyhG7j04qnceGmuhFbiGynht42lcA2anaQf4tp3jsSAGGfXivZo/Avwda
0nb/AIvJHJjLtN4w0ydkGTxuNoCMDOCe/rmq3/CCfBXzLUvZfGW+XznMkh8W6SEXj5eTYtjv
uXoRjvxSlU1FCdVx/hv710PKofClvMhmktWimLhG2WDTBVbLDJSMgpkcOo3HjPIOdPwt4WuL
CZ5INNuUgdlZXj0+aKCT5vvj90BuwMFj8h+YCvVdO8Ffs/y6iLWfTfjJI04LpHb+L9MJfjqF
NgAFyDuHGMjj0ni+HP7NtjeMP7J+OMMR27w2r6aREuRh+dP5BP8AEGwePepdRvdfkVRx1WnK
0aMvw2+88s1XwzdnT/L+16hCr/N5SWtwsUgGSVjPlnnA5Udeg4pj+B7g6cFgbVLhJU8ySSCS
6uIpAijLGJYyuzoNoxjbk45Fe6yfD79np7i5kGnfG2WYKp2QX2jEoW6Bh9kHJGcD8wKo6x8L
PgFfJHEsHxxMNqWkgQajpEjRlSP+WYtQF+9z6DPalGb6/odDxNWT92lLfyPFI/D9tBOhR7iG
QZDBoboyIcEf3PkOenTqasXVleF13XF26XBKMn2WfoFJ3EhGIcZGegx9Dn0u6+G/wWiu4IJ4
fjBJau52PNq2k8cH+JrcgDGAWHA79qqx/Dz4DRPuab4uwAttkI1vSSRxlWwI1UD7oBOM59cG
qUn/AFYwr4ivHak/wPMrixOpBxDePI2SCqWs7EqSeSVAUj+8dpb0xk1qw6JbQwBpoLUqImi8
n7O6RkjIUKEXoR/EQCe65zXp9h4P/Z+ur64Ml/8AGdBbFnVhq2ltNOhPI2lMIeeVGTwOuc1f
0vwd+zhBHFHd3/xtBwDiLXNLRSD6ZTkYA7YGecZNVfX/AIYxWZ14Qv7Nr7jw3XvBaWEaPL9m
nt5EDnfZThXOdvyuqYYjjJbqvTBArK/4RETE7tPRUhB8x4rW6EEiHklRgMAOmwsGJwBmvoO9
8G/sy6rZXSw3Xxty2CQ+o6POAckt8xiBBPbqTg5YVh6z8Kv2cljBhHxcldZFmmU3GlHEuM+W
oWLO7kHb7dBmtKc7bL8jjr5lUqK8qbu/JHg2u6HawWdvK8sMiKgH7mzuSdjEbQ2RkgscDkt6
9KwNQ0u3gmnE/lklfnJtZvPtu5UqQqlwo6+nBxivoi6+FHwFisMjUvi7c/NIUiGmackcnUgo
V3tuxy3QjoO1YUvwq/Z8sdGl+1X/AMZp7iZQIyEshHFG53AOxhDBRjgopOTyBXXTrabM+cxM
6qbmoP7keGveafZq8i3Ghso+TzFjnVnzj5k5Ax32uME8c9r93Bpd1cyP5tm6TxIY38xwzMxy
BtEi/KT078YxgnPvXh34e/sq6jM9prGofHyBBMyvDa2umzqp25U7WMbkkgZAyOp3HpXfaN8B
P2PNSdxPrv7SO9GCqH0fTG2jHp5pyAOTgkYx6Am3OW3K/vR5FXM3BpuEv6sfI13F/Y1/xdiy
EKDbIJJghwSCjAbsOPcgYXGOxrNr1ve23/IQutuS+YkaSOXsdgMT7OCT90kjPbFfZF98Cv2M
Y0Y3njD9omNhki1fQtPhkbnPyl5OfwOfl9ODQuv2bf2I7+8WQfEv446MJVLOtxp2nb4+vJIm
4P8AtYxzTU3p7v4ozp53Ja+zl9x8fLcqm7etzJan54/OsAjMhYgPGfJBOcjI2njgezdRsQ1x
9iFxMiPjKRQIkbvzhVU4PoM8Hdxxya779oWx+HGlfEu+07wLruu3nh61lWCxn17Uo1vJAEAJ
cxuUUl952AkBXA5OSeFnuRIqwPrVr5qH5Ve+jkRzkn7pfjkfdI6/gK2pxT1Z71OpKUIySts9
VtfbQvxwme5kW3vLyUwxhXgmMcZdAVyD+8DDPOATyGHQU61lDMjCa8lkiVipgLScgjezhbg4
OMBiDjH0rNTX3ghi+06vYNH8nml5rZ+cAgHYWDqMAAsQVG0f7NWrG7eXSpJneK5eJzv+yNCp
Yhh95AxOCvVlGMZHuOXExV7o+qyes37req8yT7VB/wBBCD/vqX/4uiqv/Ccp/wBAyX/wTx//
ABVFclkfR+2l/MfaV/bE6PA0lm9wqqcK122zJJJQ5GFY4O3twM5rP8MyW2uLcbUupbXzc+W7
hJPvEEghMAgg56jIJ71J4l05NRt9O/0SCVHtvLkDRqke3ccBiH5yeQxUnk9etZ3hfw1b2EU8
d1p09r5sgdLeW3I87khTxL8yqOn3PoeDXydlzH9QUZWi77P+mdMuomXwiksRiZZtReSRZXjg
Rh5agc7Rxz7DjnmuTt9PbVdWgiYeEI0aURZuJ5GMWWAwAhILZ6jZwNp78dXFBLp/w8li8i48
qPUm3sUJZlO7KhQzEfdXnoC/fJxR06+uLq6cRP8AZ4rRlQeV5aZOAfulMFhnggDcucHIOCXm
S9aclDa+hTX7Pp3nRtL4GjaDMdwsqXE4hK5wGbzGY4xhcY6exIfc+LodP00JDrHg23R1UK0G
lXckBUjJAAzkgddvUbTmmyorR3Q/0azRjv8ALhtrJgxwR/q9qt2+7j5TzxVbSlkVVlhvL+yl
KAbk0qxZVJxtVSCPmAyRn046iqi76I82tScY3m/+HLdp4yESm3tb3w80Tshd4PDM0MLMw9Sv
QkgqTjBI5q3Z+KbiGeRRrFkGY/ZzFNocvkyMMFkJWMYbHR15HrzTJorltivqGpvOGIY3+nW8
LrjBYkK2QDnLgZI4OSeKkinlnKvCmom6RVaRpYBLtTpuG1stGTyGyGHcdQb63RypxceWeqfk
WvD/AIjivnuU/tGxaSBfPVBoDKzgEbmLvAFUc9N2Dg568EnjG4tZNseuTJ5ZCEW2gW2JhjoA
4jBB9QDgZ5NU7yea0n241oQD5WjnjaK33ZGBH5ZJUnJwx56ehpz3d1ayQ/aYdeZrVSYU/ted
FOMjdyrfKAeVAJ65xQlpcwVHV8vl8vlYtya/d6q0gW98SyOgIEUNnZ20yMGA3bfMbD44GeCO
c8VPq3wf8b3XgDUvGOneKfBlnp+l21zMbHWtVuotVLRxh2AhiiePDLjBOF3jGR1OLqmoR6lb
pbtYwGJEXcJdVkkkZCcgNJsC5OfvK2B06YJivYZJ9F19bKy07T5ZNFvkkdNbHyR/Y33R7G+Y
YQ4JOC2eCcCqpRW58xxZPEUME61CfJKKbukney2s9rsxfghc+PPjnNqk39s+FfDtno0cTSya
jrt9GbqKRXIjQQ28u4FUYbX2j7ozzSfEPxf440/w/rN3p2m+Ir3RvDsMD6peXOvmG1txPKY4
gF27pJGKuQkYJCozMMKxGX+zh4cTQPB/iARf2bJb3V7YzRRTTiJoXWG5jlTywAoIdR8uSyqy
HJJIHp/gfwf4X8d6LrOieJbu10Sy1OSS2+1WU8t+mnXawxvDPLbqfmhywVurBXfA3AKd7x57
JbH5ng+IczqZQ8VCblUk2krLSyvZJLVtep5p8Iviv/wsDSpzf6BfzXVpl5t2oTM+QMl1LKCp
24JXAznoc4HT3WtJJ5aW2iaKbEs0saTXJVoz13EkDduA+YYPB9uNu3+Gvg39n74bWeiaN4mt
/FOu3d01/qGrvo97Y2+4J5cNtCGCSYUB3LtEATIoACrubmZPiTYafqogOr2NrIh3COUKpMvX
C+cWwScjdnBwfWsKkVzPlR+k8JZrWq5dTr5l7k2ndNW62Ta6Nk1nqV07ytbaP4cto5AFC26T
zoUPPOJ/TGGIHY+lL9s1OLCfatOh8w+S0T2TI2MnaHJ3Hd82B8x7jODVyTxokUrQzahbyWjj
zATFYERjucRlVZWzyuFI56gVmp8S7K5uobRdU024EuEEKPHKqDPAXynG4Y6dxgc5qOR3Pp5Y
7Cx+1Z+buS6mL20gkgF7pLBSwQCGIlXGB8isg2kDOUzk89c14V4x1a/8V+KWaWXUJobbeQpt
Y1IXGCR5eMqWz3BHAya9L+LnxEGl2kVu9xcRrIoRppL26QYAwFcFtoI6g9DjkcjPlHh7VLK8
kMrX2hlJQ2cSxFyOOQXIcNnqpJDH5uRXq4Oiox52/Q/OeKc4pzqRoLZavsb0i6xY2eLKXUrZ
Cu1VtluFx02jdk5QMxww+UEAdyap29tq1xturiXWLyZjtkV726Us6n5tpBOGGTnnB44HIqvr
t5p8l6xM9hAbWMmPzZbUCQEDKsQwwGP3gQcYySOcr4c8TaPcXLWiXOiSiT5fJkubURlhjgt5
oULkYDEDqT2FdfKz5F4qlKShdWXmXtO8Of2xIjG78iMITHbi6nUqxwCxZwFYHuMljwPqryW+
g6jiGK3umlYbPM1GGUEYzmQspGwoCcMeMnPcDZ1vVE0mK3hOp+XLcozSpHcIWJVsIRskILdQ
SMggjk962kX1o8SzNq+oXMdogRXS9eAKc4ds7vu5wcc4znHSuVvVs9yNTDqEYpq/ctWtha2U
6SXGn+H7F0jBT7RdQygqeQu4TL0AyG4J98cT3FvDc2mBB4ajR2zLMRGkb8k79omUK/fDZyCK
ttrUV9aLjU5kijUmFjqNxcQoudxwUBUAkZGO+eeKrSapH5ZxFeXckmQtxBfzOsqqRglTBId+
Sc7lwSfas5RfU9bD1E17tvMmmu5LqZ2tY9Ik2RiRtvnEwdRw6nBXj5lAA+U8dAJUt5VikaNv
Dt/u4fZazBVHy8HLIrK3HAxjAqtLqFrPFLdBriFEZnjd3KBtrEEoTakKRyGG/Bwec8F632n6
uJnsYb+5hVQJF83cMHnGFtVyCM4ySRxwccRy31Oh4qnF8r/H+uhCYLufUd1zb6XdLcPmOMxS
FSQBuDAyM2VxxkHgDjnBc/gwPo7uljokkkeXw9q5EJIwdvzA7hnncNyj1yKz4NUttSuhE2ma
vtlb57f7ZtYE4AGdi8gAdQc7ep6Vq3l5aC4aQ6fPJAcLtnkjkCjBIZW4wR6ADOOmCTU8ttC4
4vDzjdMr2egWdhDDHPLZIkWEWXYGEuTld2+YcHO0EHOT69blnaQ20o8prFbeR9pUa0trIzKp
O4Rh/ckNg9xxmi3k2QmQwavFGqM7kXjiNFJJO1eFWPknaT3x61TtdQtnkl+xHWWeAFpXhaSR
dhP8WZlA7FTkcevFNx6mlPMKFuWT1N6GS5sLa4nVL95TGqyIPEjyr5ZIO9owCxIwACG7DAxU
k11ql3Mbi7TWpIrpUXDOlyYw4G0OWjGUGAAR6jOe2SviPTZrgpOl6Zzh8HbJINxAJObkMD+B
4/E1Z1LV9Lj8mN8W4XnKRLcMck4wGJzxgHjI9Tis+tmdSxmGaunppe5rnRriVZZZHnSMr5Yi
Okac+5hwNzHDMQM9eMdD6pNc3r2Z8+8t9kQRURtFijAX5jneiszZx944IJGCAKhsDp0qeXb3
QtJpfmeVrVXIGRtOBasw4BwSWwc+nG3YmYz/ALuSLULlY8lEguipT+8QtvkdDlQCDjjaTzEk
72OqjOi03Da9zGu7S2mika5vLCaaYBHj8mafADZIQp8qkHBO4lTzg0+yhV7qMWbQ3LyRkRRK
l4VUHOSoR2Yjuc88+mK1JPENtZyp599oHl3PCxRySxE8ZCuryQDGBwBkZxg9SVvr6O9+0QzX
NpG0r75NlxDslPUGRmvAFYDoAXJwcg9BDhbqdEMZSmrMzkc6FpMiXNtpkRIVCi2mqhgvcsGZ
WxkjBRsZPOAcC+j3F9GskMMcQHLuNK1SSQbTgCTcfL8zB+XYNuOCelUI49N0mOOcS+G445Dm
MLdRneDlQXC3Mg5GcgLu69xgXkvdJ1SzAhn0ZpgSLZWvIJI2GScAtK77TgncASp9DwFsVTrU
JNJSVv68xms3YkzbzWPh+Xy3LNFPJcRIDjqqBMgEdiOAO5GKjOoWds7iOx8J3FxKil5DJcRo
ueVDlm3dBwxPOBxWxFaW8kkcskS3KSorRqs8DNkE4UEI7gLgHGVBzycGli0yIXCtNeyWcMvm
M8gXzDFwMkKsA3BjkYJAXnGOScetz2Y0k7R1+Rk6UdNsbePZD4LjaFMbW1CV4WcHghW+XzMj
jAAODnqaWLVtOuZyYrXwMXRix8vWggOQcnknOcfMp+Qdq2BBGsRMT3c0Ef7gIbafD4wNrIlo
x39PmPTPXoSWqaXqFoB9r08yyMeZrW42KV7IfsilZFwMkBs4HIzTV2xVIwpq8n8iKSezjVZR
Z6VbrboJtj+IYk3g9AhdCWUnOGyAhxgc1Tmt7O1uGP2W3Lb/AJzb+IYQkigZVtmwhnwRkqOQ
M4bNamLfTyklqJ4dmZvOL3UW3Aw0kQEAYLjG4Ywc5AOAapu+n2loEXUZVSRgpR9Rn2l8cfOA
hI4G3Pcjrg1cWjzq1TDyV+ZEN5sOnpts2kDAEOmrxp1Iy42RDYp6MmQSOMjg1m6pGs4NrJYX
ULTrvVTrEbRyA853EHIBIwSSVPXcQa2ry1tmsBNNcoY5GIIub98kg8nzCwBYYI4PUfnUi17R
ZrIwjUbZXiTy2H24MpYdT9/nnqMZ6jHeuiKPNxEaC0fU5fVrAzOw8idFi4SQ+I42kLcAbiq/
L32jbgd+oy0aCBamBrfnaWSV/FUKhH3DcxQw8e6nOQehNdTa6lDDpY2SzXjW7ks1tcNHAFwP
mbMZygO3I9f0Z/b+Lm2WA3vleSY1hNu8i7wGACMbRlZiMYZWJGRwQNw3hJ2seLi6NFyS/r/g
nnVxp6eHJxNPDZm2upSI0k8QLKXB9FMfzLkYIZeByAAc1saDpVxqiyzGy03bAFd4YrqG4gdc
EKSyAlj947zjGWB5PPTapqc+qJGmnwvPdzjcQln++co20xlktSCASc4HJwD0wKupQao8NpHP
oly9k7+U8bb1hGXJXy0aziXJJGfvNyp2nPzdCm7I8OpRoqTilb80zAv7W41eaO7jj0pnnwHC
ghWAzuDsi43cDJU8gqSRnjGj0NLiUG1stKsBbuxVYLS6UhuMvEjuck5O4HooOCcVo6hbxTNN
DLZJbypKEjjjtZHcZBIC74kV1J6HDAA9sAVn3NumqRJMwubtJ0UNHHFbIm5ScGRfKTa/3sED
JwM5zitIvQ5XCm3pv0tsX9L0lLeziZ7LQpYZSxLLJcQwuqg8DzPn2buuOnYCrV5bNaXlrJNF
pOy3CPGrSuCgB/vBtwByMM2ScYPHBp6XrZ02CK2nV44pyqJ9pVEkJyASUFs+WHIIPUewOXT3
lv8AaWuY70rkGELBKuAWON7bYQFB/wBn0zzmkkrmiap07z3v/VjTHieCVwsNpY3bT5hXydaW
CUKW42xmHcc456rxjqM1neKNYh86Vre0lZFRYxHb6xESo3YUsPJ5UkevGR06G3dX63GIorhb
a5TbEfOWSJpz0OcxDHbDBgfm6dTWdc2l3YafG00qxxTSBENvDIu05K7xjBUAEbsfe54qlHuc
lStRkt7dfUoQ+LUV5gtvq1mBksg8TK3l5A5QbMxsVG0EkjAxkg8LqmqpJpcCQprTTRkOxk1r
KqSQBtxC3ocjA65yM0+9tfLvFjl/eOo3yI1lLO+1+QDgkshGMDIKnHTBp7RzWtkkc0V5co7H
ZvhmUylgQML5mT06jcCQM+law21RwYuEGlyaIzpAit9oNlNIUt1JSfxBGyc8lWQR5CFiAGbL
L1wMms0Naarbky2GlpM8XlrHHqmXdNxIVm2EKe/mEAHjOc8dYs01q6lrSZlkGI1/s67ZJvTA
Oeh64O44zgjFZMupalbOtvKyzXk7I6LIrNKgB5yhibK8dD024wK3g1fU8yvSjyu2+hlk21pJ
KIbXR4lT5SBqS+YG6DcPLIDjgfdx365zia3drfyu9jaaIhmR5Igbr94eDkkKFBUjA4AA546m
vQraa8ihWVJ0d3jwxW2JbOMFTiI44bIYKp69hzhSX9zZmSLz7IBCrbRNHOXOQGyfJBz82NpP
OSe5BuMrHNXjTlBLr10X4nmk2kGJooP7L0OEABCWk8uaJGBckdcLj+LBzz61Zs7GaG0Iig0a
7jk2m5M1yYx0GDliAMZ6AjPpzXVWsd7dO80d3iN5MygtbIVbcxLLGVw4/l6dBVPUHuLS5laH
VZoZ4SwP72OaNzuwNwaMBcsGxuHf+HFdcZpo+ZxWDSm7IwNV02WWYT/ZfDr/AGtmGxQWQYyM
70ckNx05x6GpNHtHhP7pNPhNm3mtFPY3c6MQVA3FWPyjIHOeAoPci5qsrwtDcXmp2xt13IjN
Laok4A5DAIFBzxxuJAx3NZ82r2FpK6NNpzfZXzlri2RlG7cFRMo7AYADJ1U88VahHRnBGm+X
kv8Ah5+hV8TwXM2pysWWJtgjESWF1BIucfKRu3DG5RzkenUGq93f6jObdjcW8AhUxweXok5l
dh/CSQS2OeSehGKfda5pdxrEkk01ptO4rFcPB5Y5wDv80bhgdifbNRyXlpcoIRcWl3Isiy5W
5sysi4HyKS2c9cjHYVat0OiMHopdPL5fcMl1G8u54QLtZGjVP3a6ZPLKgK8th127M5+769Ot
C65d+HrvyJr9omljARWRAEBKjGTyvQEEdMn2NQlLKK4kRpdLjjLeX5fmW2FfPLYDqSP72Wz0
69Kralq6eGFmgLWcV0IBE0axb0I3EEblm78n7vYcd6xqq6szuws5QmpRV7W+Zr7Lz/oO65+Q
/wDjtFec+af+fl/+/Ef/AMXRXLyHu/2hP+Q/RDWNXFqyxyzRSNEuSv2czeRjnco8oqB26gcj
kYIOLpFul9sLI8YWUspVIJzGo67leNQ2T3xn3wK7i3S8is/Pjt9YuVaMqqLdyG2TJGcKigA8
d2I6/L6ZumapHM0s4t2cySgic3LQFjg5yxUEc5G0gAnJ4r496SP62wkE4u19Nyz508fw5Dx3
FyxF3LEcCMvE/BVgF4OMjgEA49hVS3tLuNrS7W1nWWNRIC3mxqpzkscMybMjPzAAHIJxV06e
LnwfFPFCEt5b2QsZLgTbDhNxyeSCV6g8YPSuffQ41gjS604FmdpEeW2ZnhPJLE79qggAZ59e
o5U1qjqi4qm/VlySz1dzEYoLLUU2hDKLpYGwffZwyndyT82eBwaYliYopZJksZJ1zuR9dhKh
CQCVV4gCCRyCzHIyAlYl74fsJpZlitbO5vDsTL2MjzrnGCzqx5wGCtgDBOelWYPC2l6iEJtI
YblGGRHp8skkW0EgswhbaSBztJ4J6HNEXpZHlV4a81zSjQW17A0Mehzzw5ZY/wC2rTzIsdgv
lhmPoRyc9TxVO4uHuYgkuoaFZs0jOFxDKhAIDk9GD+qgE4I5GQKtReH7OAR+ZbWURRFJmeyk
MrMT8u0+R5mMkAFjgHuc1EbmW7cb7ryYMrHJB8y+bjAAGY8g7jncV7nFbJK1mcEqqaRPYmOK
G4aSTw6I7gniza5R3X5QQ4d8MCMnIxycegMNibKEIIX0G2TOZd0k+A2cYyJSwcYAGCAQPU5q
Q6hFqk0oaKOcxAqslpdCJiNwDHDIoJ/2AGx/d+bJ0JIpr6yTyrWFWRdpFxfw7hwdvLRjPAOD
g88Z60eZMZd/zKtreWojIGtaIzzAyxtG16u4t94kLJjZnqoBwTwan0axt30HW4LnUtHNk2g6
oGJN2xjb7BOy8SlkZgcbMHO7aSDyQ2SxmupBI8Ll8fM6WtsXUjrlTHjP0Bz+tFzbG203VyYr
RlTQ74FvJRiAbSVXHHzZ29FHfGBUu3Q+X4vi3ldVy25Xb7jJ/Zs+G+q+K/h1q8Phi78Oypcz
2V3cXGr67Bp8E7PHKioDKHCygpliCq4YHaMgtjeL/GkPwg8SQ+D/ABdpd/pXiGOY31zIXiur
OdrkIbc28kLMk9u0EcJWVch8uSAAtVv2bNTaXwJrd1LeW11ZG9tBbR+X5iW5KXXmBAX27N2S
GxuBxhVGS1v4+QeYvh3WdSgg1i2Gm3elrD9gj3KyuxtnL7tx2yThQzKeHQYIAI6IpSk0/wCt
D8GyrFYzL8upZhCacIya5Wu+jafoHjTxdaWfhGWS1ea1nLhDPLp7RjBIG7yxISF5JAwwJwDw
TjoP2UINH8J/BLSJbvw74b8SQ+I7i4vNWurvTLO8ubuH7S9ukfnygyRwqsTMnkNGytKW3ZC7
Oe8e+D7m/wDg8ZLGG6a8mFhPaIumy5jWX96ww+Am3I4Lr8wFaHgC8OrfD/wqLoyi7iWSMCfy
pJFVrucquZsNt5ztHXgnBNTCSUXbufQYvO55jj1SmrwUOZLo21e7726GD8F9W/s27ubEXVrr
K6dqMkMOmzQmVY443VVLpJC0O12UgxqzHjDKFI3Y/wC0TpGi6f8AHjU9Rj8L6LpMP2Oy1GO0
0zSobOz82Wwt2fy18sYImZydpRdz8IoZNtj4K2Nv4g+IviiFIrgW8EF5fS3YZmLg3UCCQgbA
rF9uAMEGQAEjru/GvQbrxH8Y/Fthbx3d5rjeDdGm06KIid4kgtrCVyRuGWW3hncIzDBKgZde
aU7TsfI5lmmJr4GNW/vQk0n1stbeZxfgj4d2Xxx+K2kaQsmlfYbufynuZr0eQIBvYuyBvmjI
G/IQnAxgk4LPho2m+G9A8VTro/haaaaNdI3XPh+ym8lGMxM1qJIg0Ew2BfNRi6lWAKkEn0b4
S6PLp2vWuvSWyiC+h03Toxe3LPELiWQRSqWwwIdIJPvsuPMUn3838D3Edt4I8WRwwafZ3J1C
3GyR8gBftQDlTJhSu4ggAEDHJXbnoVS8klsrHk4nMamLxNOc3dOy8rq1395q/DLwk3h34mQ3
Z0Tw5qesXVui6Va61on9pwj7Vs8qZLaYSW0jEbv3kqkKQ2AHQCp/jj4kk8S2+matfaDoFhf3
wksrv+z9CttNW/8ALQMW2qsUUMyghfNj2YON6lvv938Ef2hPGfjHwtD4RY+G9LPh6Gawh1u7
0qCTVdP0/aZZ40vDE7JEFluJFAV5PmbZyyA+QfEu5hsvDXhaO0S7t5m+0Gae5nRVmnLxKixr
bx+WqZEfylS3GcszIKJSblq9Thq15qc5N8zUlZror7XOn8QX9r4e0bXND1TRvDurG0uRKbi9
0K3bUbV4p4Ym/wBJmtvNjTBbdEGZSTypNd74u8YeF/C1l4X1O08C+BdS1/XdMtYru31Pw7bX
1vEiJ5k0sMQtxGzyPLsLyoJUW22rt35rgPGIm1nX/iBNrdtI8moSyCZYYncLIdTt2HmFvMQK
XPH7v72FxyKua4ktz4V8OwhI3tRZbYEjgvF3AStgSfKG84nneyLgkDbjAOfM/dv/AFoe/hYy
rZlGE3o4ptdG7dTL+Iun6Np3xBurvQ7fRPDEc0kcsdla2kaxSW8kLTgCNoyW8oZUsF3nYc/x
VlQ2ltdzD7RLeTzgqWePS7cRB8H5RujQoehGOD0I6YSJ9T1H402+nGLVN1zFDAkRimjkfMW4
jdyTtJcY2sAxc5U/LWlPZCTTlF0NRgZATIGWWWBQf7wNucA9skMCc+1VFte6z7DgnFznKrRm
7xjJpXu7JvRfI1/C3wevPj1f3mm6Fp15rGq2ls97HYPaxs2pyRFXkjSHcfNm8oOwhBDSBOA3
ANbVfhRZfDDSdJj1Xwrd+HPFsEcbatp+q6bFHbsGVXB8qRFAQ5XdE5Y4bsGK1Rttdg0e/wDt
9nfLZX0f+qkFnNM6cggK5hUZ4BWQMzJ0yRTfCfjYeNNS1LSb+c29jqqDUpNSJN1cQNHJPGji
HZGpd5MoQzjPmBmZSuDMr20NOIqSw2M+szqN6JKOt23vZJ66DtD1PRtQ+OKXcfhfwzeafAJ7
2DTJfD9qumPMlq9w0bRBdjpuPmLHuQeXHjlAym9ZeEZfE13c6hp/hy9vNbEgFjp8OlwsrI4c
ypFaxqxk/d/LGkZBHQDHy1kaHFbW/wAYpIINZubTT57aS0F7KFklijFifmWMYTDkSfunlxnY
ozt310HxAii+FF1pEGj6m+u2dwBexaxMTYXF4XmeP57bMggkiMZUIskoIw4c71UV6nxmU5hz
upQqScVNtc2tl2V+noWfihp1n8OtN1bRZ/Bmh2GpappiXsmn3mg2pvdCmKHCoZButXIIdoVG
7Ei5G4FV5nwv4tsNF8K20X9j+FJr+31WSRprnRrNp7mKMDYrSBJA0DBmLxKc5+9yATp3U1xf
aVrEpS3mhFhcw+bJP9pkCtEQcbEXMgGWV8g5wDgGo/h7btqHhrRIVggmk0SG4v7iIXKFB5bo
oX5VJcMxRAZJGZkIBKkbArpaGuPlPCY6NNT5rR69Xa12u/Yr+F9R07/haF3d3mleFhb6dqF5
fRae1pCLe4YOdkG2OAgqo2sPmZSAFZVJXdD8edZ0nxYmk3cGmeGdKC6etoPsmly2sdwUuI0k
nlZQf3wDA7sAvg5zgA5Xhia1g+J2vStFPqDtJehba1HkSJcGX5iSrrITsfBz8ysR8xAGN/XP
EFnAqR6t/aCL9huIRDfbIY2VpoQrPI10oyJBGcbdxVQd20MVfL7yaR58MdX/ALOnJtuSklfW
9tNPTU3fjNqWgXVhPb6X4T+Gnh3ULG7WKK60hJNNlmtwCh84C4VWGFEgYKjFwRk7qpWviqay
8PwSxXujywXcjyQSXN+EmmAmdFkaMyFo5DtyEK72Ur161q/EC88F6Wj6hcXn/CVw6dqUAv8A
Tb6xiNuWZ2V5SbUeYsIdlAj3B33ZEgK4OVr3xAT42eBNY1WwWHVYFig8yy0iwaEWsKSxR+VC
sMEcYEalUAIZVHfNZtXV/M+gweb18LKpJNpKN0m93ZapX2ub/wAFr7R7S01SbVfBXhjxBfar
etbXEmtJCLqwt4wBtgIUtHO5kLGSMxsPk/hVg3GeCxd2vhXUrKbw9fyTmO6REhZLuK4lVpIl
jkVY2bzBKFOzdzwQwUnHW+Dv+EN1rXdXh1PxHrK2MesXElmtoIkaaMqrMfLnU5dnLcq2Ao+U
KMY3vD3w/wDhd8NPE3/CQ6VJrus6rDIWtbbVdZtFsYZWfcXdozFOVAwqoJVwRyGGQZk1qmej
llLM8XTpV8PGXvpqTb0d+u+66HA/FL4aaL4f8G6Fo0Wn6raapaXCxaprTxslxenypXleZG3R
xxKVIVIowdiLli25nl1zwLpHjP4R6Jr2j+EIbLU4Jbe6uniiuXh1G3uJ08xWSTcg8vcmwoIi
oVg5JAItfFW4uW8PWcklzaTm21FJIolvLSRWHkTkIxDAFD8gKZGSBjdtYV0Xws1PTofBeky6
nplhqUJ0pXeK5hESMpTgMsYWVANw4SVRxnPWk6nup+Zrl2X4iedTwak1ypNataq3W/UfHYwX
FybaPR7eeSV/KCNGTPJ1zuInjZSMdQCnGOpGZE0W00NZY54tZ09FjEii68qKJS3IMS/ahk9S
wzj6dAuow391ctK6CGNlUmBJi/GRjdmM7gQcD5xjPJP8L7LSFWINFDFEqMSY1vyzF8fNgCFf
Lbbnls7sHnPJ5LI/onBwapRi3qLY65YXs6FruJmX5Ub7OnmMGHHE1w+UbGcqTgDtxg1tvDOp
eF9fh1HTNH1SZrGb7PfatpcLtbNEpYeXJDKNsgwVUtuyDkL/ABDT/sq4kEoinu1thEFVy92/
lgkkkGMKoHTdGfTrxkx3Xh7UNO0PUSz6leA2E/mCJLz5k8pjkhwOAD8mCccA5qov3keJxZTk
8squ+0X+Cujzf9nLwb4Sv49ZvZ9CtPGUMzxG2GqLcR/YxiRWdRZSgIRx8kmW+QEgHJaLWdH0
OH9pOyszo8UtjJqHnTaMq3RsbZHjLCFisP2jYWyFBkG0AYz2p/s9XN7qI8QWcv2gzJPasgvM
ylCUmITkACXLMF6cHn1Mk+li0/aNdreCNntXSCaMbgVLwSFnXezRnlsMcZwQMDG6uzm9+S7L
9D+e1XrLAYatzPmlKzd3dpO1nrsbfxm1ptEs44ba5gs01C42RLFdXMH2dCdqIOFbOSAuV6DH
Xmup+M994S034Y3C2OgeH/Db+FxG1lqGn/bku7+MShJBc3BBN0XQ7m80KNyAJsRjG3l37Vlv
d3vibQiJrWCCzEJVkSHcztMBu3hSgQFcbugI59a7745QiHwJ4gtBb21zOGkO/fbIu3zBkp5a
rkZ5+U4II5NKGkY2PQrZrUxlTE1G2nTjaNm1Zrd6PyKXgzUdI8XeELuW70mHxLDfWzRW3mRO
FsJCodJlwVxIAMhHLpycq2Bt474QaH4b0weKlaLTdavbcRR2mo6jpDwvbbzIWeGJG8rJChA0
gkChmKgMoZbfwE8O6svw7M0H2G/SS8uE3JewyCPdDC+2MKS5A808AhkPBwRVb9mrRdU13wtr
EEGrWmlX1vFCsEV7cFlunMbbEZwWEAwzAMVAyQGOBldrpXsz52rnFaricPWqOTum2lfVrS9l
vtcseJ/g9fa1D4Zbw54T1XxKL65+zXlxBpMV01pK2GgXHkiWIeWGYiQhD5RIwoYCz8ZNT0fw
n/Zqyxw6ho+oSSoy2sdvZefFCdxIZNuwEkAjcuVc7RuINbXhf9ofVdQ13VNM0+6vfD8cNsLS
WOHWf9ZCg2iKZY44xI4KYzwrMWOelVPF3xUtNF8JX9h4i8PaN4ttxNHe2f8AaN5d28rXYYDz
Y2guY3MpTduRyUZU5BIBprm0TPTxk3Sws8XRrL32t29H1S6pkPxM1jQPFvg2zOlfD7wb4f1G
2uo1hbQ7DbcSWz53RsBKzyHITZKSsnzMCWBAFLTvCrat4HsNQF9N5epWxZowwZUHmNGomTzg
eCjfNndkgknODs/tEeFNXm8KQyS+IbPxBrtzeQR6rpthbSQwaSSzbUguWkwfLchXWOIRgZ2u
wwax/Cuq3WqfDXSbmW+uZ7praZXeOa6kJL3E5ZndWUrknqRznLAbq0pO2iPOyPGVZZt7ON1F
xTa1s3pdpPa5ZTQdVsIEkW41B9peEiKS7UyjoMjcy52nAzgkZ9cGj44u9It/AVrft4Ut47yz
uPIvNWivLoS6ksiyNiXfL5KAAbMpGgII37wN1QanoyIHhtHtkdnMZN3YX1y0rABto+baWXAI
4xjGcc1j/HvUI9M+EulJby3F3enWcL5Fodj7YJCx278kZG7lTnBHQ1ra60PoON6k4YJzTaat
Zq6tdr8zrriTwnZ+BxZHwLocclnpcs6aut3qc14xW3MwZw979mwxTGI4VxlgF4wcv4Z6ZpC/
DqTVk8M6Qb/X3jiiv/NuVl050y8kUAW4SKTIdVLSROMAbQpJNJq8t7Fp2qXU8FnDK2kNJNDA
k7C3L2mcfK5UjaRt444X7uao/Cq0aDwZpOktfPfMbmLJle4jWMyLG3loA4BUZ2luVbDfKMYD
WyPz51atPFUUm+Vxu1d2bte+/cseF10nUvFc66nZ22vafoqtJ/Zd+SkTzblAX91IrnazqzAS
DgYPBJMnj+DT28cxXmg+HtK8M2d9EUawsT/oKyhzvSETGRwCoQgbuGZiSAQByHwe1691e31i
4S4luRAp8yR3nRJD5yeaVG8E7CdpPy9FOTwa1PiFrl1qd/4fiQXTXEMNxsYR3UgkZ5QDh+Ww
QpCscAFu3Jq1daroKWa1nh54q75uayd3ZLtbYW9spL+3JgiMbJEx/cRQbpyFMhJ2L8uEQnkY
xjvyO68Z6b4E17wsuj6N4L0DQL/QZFa21qxjeXU9WYSJFILnfM6PnPmACNCm1wAQcHy34lW1
xZ60Ii8oaO3lmjixOzwszuBgxnKthVBIGwgKeAwr1nw54M8F3ryza948+JcOtXkrSXS6T4QG
oW0WGDHynfUUY4ZOrRqRgEDNNycndHPHNK+MqTUVJyiklbo7Xu/U5Lwx4A8N6zrV3a6/bteW
+ng3d19nRbaee3C8LGxOFMrMihnVyhJ+RgpDUvEfhfwRYeO9IZvD8dpZ6s8Mz6bHczTwxBtx
WPf5wc8Rv827ceeVAJHd6/qPhjwv4UvtL0eTxf4g/tNIpZ9T1PTm0kwMjszoscd1KssTMsb7
2IYFcBB1PlPxH0mXUPi54Ee6uL62M1vHKk82qYE4iM2Nu45yuRhRLjPAwWwXeW8mTmNPGQow
qVLxlKST1eysnp5l/W/hFoMTwa/oOn3tvDq0ACQu8jvZzROiTxhiyhkIeKRM/OqzKpLlWc1L
nSJ7ywUSLe26xh8i3QBAC5+RlaTBX5j82c56HrXa+HfF/hvQfhZqml3Xhu+1HXry5jfT9Vk1
qZP7OjHErJGJfLbeAAxZlZQvArg9P0eC8v4o/sD/AGuSQrI8urhYouTjLvKMIcgnk4wcnBJP
RRm07H2eW5TKNBuo3a91d9LJ9fM5PVfAVzoU8YYuIxGxLyb5AxbH7t9j8MCuMgkdOO4p2ukt
JYTxLc+ICxnCgWMV0kSfeO533bQQQARsLY7567+ueHdBS+kWfQvtJV2ilMl+m4/PjKsokAPQ
cZDAA5Oaz9d0Ww1C1MkOh7DGoCTh5HwCMZdBA2CFwOnIx7GvRhLY8rEYdxbS163+ZgavpWpp
IsU1xrUI2qsIuZpmTbvOMkEEDj+Loe/FNtNOv5rmCe6fxTvLGMSJOx80Z6NulZuAF+XjI7Z4
NLxD4WFqzJ9klhhYfL5hbjkEDcsZGMk5B6dwOlFr4YitGjCafcbggaVxPLG4K4yrNJbADoOQ
cds+midnYxackn+PY1P7JvtPunks49WnzIp2bWLRqeWBCz8c9Rkfd4PXGTq/2iaxtEu4NTlt
lnAjtzNcfMrsCRgsw2thSMHOe5OK0pbSFtI23Uuow3Pmlyys/wC94A4VoOGXjIPXIORxnn9c
0ubT9Ojk8i3MDvuVmFtI7Y+YgnbvTOeVPf2rCrLudtCjJS08jS/srTP+gV47/wC/bf8AxdFc
/wD25F/0D9K/76tf/iaKyvA7+SR+husXNna6dNK7Qk265K/aI4Xl29sLIG9+VOee1ZFvd/2h
DdyRvqRc7QY/N+XcASc7J8nBIIGRnpjmtPVLk33hco+w+WmCblIztPIwMwllOMfxDtnOcVR0
exdppkk09UVQTm3IJYHjD+XCNwHJOVOBzu4BPxsrc2p/YWGcnBqP9aGnb+ZN4JDytcr/AKfK
4V87ovlGSSd54xk8GuetlkRY4Y1hmEZXMcQRmJKgtkGD5+OhGSeRkcV1tq/keFXjV0Oy5L7C
y7WXkAg7VLY29ccAetYVk00syqlzGsakhP8ASgqxMVGQuJ1O0nLDjueaiTN42lTbe4kEs0lr
lLq5tt5AV1WB1QZwdwW3BwSAMsQRz7VBcJPbTM7Q6iJ4mDFPLizK5zhuEBVhkYywPGAeasa3
p2tizLta65fQlgzypNMYyhOCT/pJUjg5AOQBzVW0s760t4V0+DUmuk+RlV5pd3XjZuCgded3
BxnPU2nY8eUls1oXILrxFq5WS1n1I+aMMQQI3BxvZdhyDnO4MT17ZpfL157qF7ax8RXhjVWz
Hc3SyADoGWOYEoOCrDHGemMVkHTtXu5DZXenahI/IMgDxlUUcsSRlgD1DHB7ZxmpoNKke1hj
utPmwxOw3BidBjGWdZInBQjnGwsMexNac1ldnFUppxcYmlf+G/EV9MjOviNwZAkMU7Xqk5I4
QyTON/HQYDAjnANNutC1/TJ5GdtYg8sCWSKaG8JIyME5mY4/vYP0JHSFNOS3EgSCxt1KbZg1
1ark88ELbqQBkHexKnOOorMFpH9qj8nSocq2ZJv7StTkIPTyM5JY5UY3YyAKbt1Mqaa0SOhm
i8RvN5sgvp4ABtKzXMa4xwG3s6knIwcEYOCeazfFXhfxPrfhzW7ex8NeKL9r3Sr21OoWPhu8
ubeSXySoCyRQ7d4dlDAHI3pyc1Tt7MWNqst1Z6LamJXwfOh2bTz8vlxDAz2yNpPTvXo3w8/a
W8V/DXQVtNB1280uwY7sW9zcW0RYgfMVhdVJIXGQCSBjjAq6Thf3vyufP8VYDGYzBujg3Hmk
mnzXtZqz2vr2PIPgr4a1nQNH1OC88D+ObO5urm1iMQ0e9nUrFE6u+54BhNxzkttQcAkcDY+K
3wb1f4gfBr+0NFsL/ULnw5d+XcRWl0tzPbW9ysbLc+UkbtGhMBiMhwqmWMMPmWvWb39r/wCI
msmS2bx/rU8blleBJtQlikBAyp3z5DZPIOVOTjPfl/CXxi8Q+ANam1LQPEDaZcqdgmgkuLeb
5gCUZuVOe657cg8VUpUufmTdvT/gs/PMNwJmUslnl1Vxve8Wr73u73XyVjB+Bvhq5+IHw9ey
1nR9X8OaBqlumjPq8mmNDZQXShZI3VyQGaN4VdljySobIO4CqL+DPEnwE0/SPCviHQ9dGp2o
K2MtjZT3Ca5Ezl4pLSWBHjnUqQqtEwBCdjmup8d/Hjxb8WbmG61fxfe666yMkXmbTJAMYcL5
iDIJ6KoyOT15Or4V/aS+IHgnQY9J0vxP4l06zLEmO3V0hTPUFY3URhvm5XqePepcqfM03pvs
a0uA80pQhVjKLmo8rvezVrLVdV6amT4U+Her/Af4W6vbeIdEuIPHHj28W4utNCLcX+m6er7o
oZ1Af/SJ5GRvs7KskQiTdkyBV4rxuuvaD8bLLxhZeGvGTaFp8WkLNNc6LPYwxTw2tvDJGN6q
oAaMxZ2gHbkbg5FdZqXjHxBpzfahqGrw3gmEnny/a45FlDbjINrllIIySDnOcd84Xxb/AGt/
iT4hsrnS9Z8aa/c2ikFrZr6/a1cqy7SUckOowScjIIB96ulyTbfX0v8AjdHDmnBOKoUKWHg4
ySblJ7Ntqzt5WG+J/CXij4KDRfC9hoWv3n9m6xNrsgt7OUt9mMyR2snyHcuIoBIrODhZ1IHK
k8JpGp+M7nw5etqOlavICsMcRNldOf8Alu7yuJjmMjeMkbVXL4wDxd0j48+K9C8VW/iG28Ve
KrPXIYFgk1CHV7iO9iiwEWITZVyoGAFBwqjGSMVq3/7bHxf8X+EdQ0rU/iF4mu9Nvrc21xb3
ni5rn7UCu1kMbvllIPQ5V+fWu1UIJJ82vp/wT4vE8KYpVKfsuXlXe97t69LehneKPBviP4U/
EDWtVm0zU4NM8TWTNoyIk8h1K2uFxHHb+TGfMYPlJE3na6MpVTHtNT4v/Br4heA/Bmlap4j0
G/0G1VnF7bSQP9u0Y3KIYY70AgwNKsbSLGcs20hgp3Adt8Kf2ovid8Gvhj9k0nxP4m0Lw7fz
SlbGyu2tw7Kq+a8QRuGPGQuDkjNcX4P/AGiPHnwn13VNY8O6/q2i6jqkjrdXST3tu1xGzAkP
NHIpcE/MGOeSCcmodNLRP8P+DqYT4Qx6pzpuUbN3j3+b9BPiB4V1y60DXdS1vSbvwwurWL6t
o9rPcJBcy2zXkZV/KMZZRIgkVMgljhgChDFvjS1/s34NeG/EA0eaPSIUOnXF3aW8M0cdwJJC
I5m2SBBIRIUJIBUFQAyOq5Pj7xHrfjew8TXeras+oX1zGGury8mlluJ5fOhzlnZmMjZ27mI/
hOQRz1nws+Nvi34I+EtFuPDfinVNFme2khkfTri4t8Qi4dlUMSpkXG1th3fU5yceVJq7/qxy
wwuKjmkKFOS51FK7vZ2XW2pn/C74Fav4Ql8Q/FDxvpDeGLjULFtM8JaDrEsVnNqvmIIXvTGy
rstY4i+yVlAklZNhbZKVx2t9OurmKWcw2ckeN/2Hybzcvcp+/XI4+6B0AIIGKueLvj7rnjO8
bUtc8T3mqz3ZCTXl288zTAnG95ZfmVOAO5G0HHSsYa6NRtSE12VJVCyRjzhGWk/u7i3IxzkD
DdOAcjTmTd0fqPDuQf2fSbqS5pzk5Seybb6LsjrtA8F6545tr6Tw5p2qa1ZaJbf2nqY0sLK9
pah1V5WgF00xQbxv8tNyDJK7cms7wroniHVPBd/rurxaq0Ov6lLY6MtwsjXF6sTuZhHvn3sm
+SMFhwXUrwUODwt8TdY8CeJF1aw8W31hrFvKBHLpl19nubYrwSrnlMZIKDGQcjOa3PG3xl8Y
+N9fi1y/8Wa1rGsqqeVfNratKqr8yMj7wVVWBI6bc5z3oaVt/wADkzXIcTjMwjXco8kb8qad
22uvl5nA/wDCManp3xfupUs7+OyaxjLyDTXNwZWsykm4l1YfOCoXMgAYjcQWJt/ETTNTu/hr
c61a2t/cadobPpmpFIdsmmC5VXiEjLOAEea3CkybQHIAUswx6RL+2Z8YblY7YfFfxlPJEdjA
+JpIyzYTA3eeFBGMdc98cg1y3w++OXjzwr4iv9X0fxbqkGvXZzLdW+rLbyylzuk8z97lugLB
uW4J6ZqeZXun26f8E8DDcF432VSE3FOTumm9He/VbGeE1K38LNcXun6ro1jrOkT/AGJ4rVi1
3E6yJE23eGWJ3VgHAO4K20sBzP4G0+LQfh5dpNGkup3M0Vube4ldEjt0DOwxNkruPk4HRmhk
zkqWbdsvj18RdG8Tz61B4x1yC/1ARm9vLXX3iursgHb5zCTfNjjjJxwRW3rXx9+IPiGKxTWf
iBr+pJp1wl9apd63cXQtpQRsZGYEGQZyJANyZ+mRJS2f4f8ABNMTwjjZ4qGIm4txSTSvq11+
88w0vV9PuvGN+7+dFZRi5e5Zx+7uZd7eUVRkwo/eNnyxt+ZvkFafj7TtP17TTmR7CWwgNwJM
iLbH9oQFCv2cli7AbdrBgF3bjtIb1EftK/FeKWJP+E9+IV9BIhHmw+I79EHfG7P3uehzkEjv
T9H/AGlviF4dsraNfFHj6xhjVIrZl1G7eIpyo8iNpgqIBlSNgwBwQD8sNxvdP8P+CFLgjMHQ
lRvFKUlK+t15WttseS+KPFkXjq3vtK0azudbu9bf7NFGkF1dMMSo+7asoJJQMoVV/iAwckV6
PpXge78DaXZ6J4ltY7G81gXcWo208kcl/pKXBfykmR3bbcxxmOR41bKPuRwGDKvQ3/7X3xDs
4fsr/EHxRLvJWVrrW2MWDkYG93ODjAZtvPGMYrinvbTULNoEuG+0MxlWZLwp838ROIcKfYg5
OMknAqHJcvKj38FwBXniPrGNnGzjy8qvazVrtv8AKxx+uXmq/BLUb/RvEukR6RDFeSXlndie
3+waxbygMs1tcmLbKvABw5YNuDjfuUdvYeH7rS/BOm+KNUitNJi1dBLpenCKC1mvbLa2++YN
DvSLeY1iXA84CdgcKpfo/BX7QviTwboz2GieINXtrHYsjQ2moXkSRvwAxVkSMsR91sbgQB9c
Lxbc3vjdp9TvbvXr28upCvnS3NxMzOf4neSSJWl6Yz6cg8ATNwltufU5PkWOwUI0Iyj7OLdm
r3avdJ9EeXfG7xzYaNP4etCIZVbUkuWi37w8axSqgzsAwS2C2GwSenWu8+H3imLxr4T066t4
L+/uo4ESV7Nis6HGQpbZHyF4YY3fUVv+Bv2nfGPgrw/HpWneJPEulabY791vZXUccUZOTI3l
C62DcSd2WG7LHByRUnjD436j8Yr+3/4SfxLda59jVhH/AGndWskUKsU3+X5tyxCsMA/KAxA9
MBSUVBRXQyynh/GRzueYVOXlkrWu7pJaNaWbdtTgf2gtVvvBfgeLW4NNtFsUu47Wa+jsj+5k
csdhYyOoDASffGMp04wbHwN8fWvjPwCdSvtP0MwNctabprRN5KEdSsi7T8wAw/oMDIA9I8Ff
F7XPAs/neH9RvL66nRY3gsLK0mN0rOuyH7MvmLKfMVNq7SSwHBbBDL3wTceD55LPWJLFPEd5
PLqOuCJdPufs11L8otky7IyxQxxK5AwsnnYyOax5ly2t13PVf9o089ilNOnJP3Vuklu9O5Vj
ttLeHzY9M0UxwqGc+TGZFbkk/NeKynrjhsg9OcDA8ZahoWn+E9RJfwvaGSCZNsRiP7xkbGT9
pkyxOeCowWyDj5h0ljps0wWW1nhMTsSfPW03xjj5cx885HzDdt4+tdT4S8Y+IPhlq5fw/wCI
7uzvCRlIbN7dmGN+1mgVS/IyNxO7APQiph8SPqOIMNUxOCnhqTXPOLSbvbVWu7dj56/Z08Se
HXuNftk+xXd/fNbuIjDuyER84zJyoJbk4Kk474D7r4j6JJ+0IupWupGyt4nHmy26Ewqv2aSN
3ZYxhCRlAQhY7xuOGyPqTxL8a/iF460x7fUPEd7q0AZJjHL9tWORg+5dsYkUkjaCApJBAOCK
kk/aR+ItttVPEHimSKIn5YJbl8Z6CRjcqcnHo34DIrqvDncu/wDXc/IP9QMxWFpYduPuSck7
uzu72ta/c8e+Lvwyv/jP4Ct9Q8MLrF5rOhxB5NMsftk1xqOnlxIXij8kb2jbexjXqkjMFIjc
DnviLqTfHDSj4Y8LR6x4h13xLKi2Wl2F/Pd3lxg+axKGBVVURDuYkBAvIC5avSYNa1O18QTa
3NK8V6032kXVvLEknmHDGXzHnb5t45Bz1JJUc1q+Ov2s/GfjGzbSb3VZr7T5lETRLewLLd5c
DbKUw84zghmLYKgbgcmppySST6M9DF8E4qM5vDuKjUSUr30drNq29/OxxWreE4vhf4V0XQtZ
1WdLrTI3gvbk3Eq2+o38m5pCJTGoYJkRJlgGSFcdRjy79n7U7XwfBq0l94jtJ7jUpIZYJIry
S7CKkThwIVBbG1lG10wBkZBBA9x+HnxG1T4T63Jf6DdatpmoSq0ZuLUhXVG5aJijcAbc474B
JrS8S/tIeL/Eul32m33ibxFcW9xCwktrht9uwzvJdA2ZAWBJRs5HPTNVGWj13PPxfAmIhiKU
6bioQjZJ3u7qzb6dbo+eb7wXqXgH9oLVZ3d5rLxEFurG1tYbpmZbrZPAAu35gcgR7dzE4XAb
cAvx/wDBepeG9b8N67fi703RYpVimmvLAosF/b3DSTwMzBXW4SHynTjneMgEc+46T+0V40+H
mg2+g6VrOsafFIszxIkUafY1kLeYkErSiSFXcnf5bLhj0OTnL8C/EnXfhXZ3o0bUP7PS72i8
t5LdJbSUI2FSdHudswUl9hKttLZyMnO0XLS7PAxXAeLdGdFOKTlzRdnf0fbQ5S+8EXPiv4cQ
67bWEOoaBqA8+DVLhYnVjFNtkJXerDacBgdoG9CSQwJxvDE0fiHwPDfjR0urbRxHa6hqcVvG
tjb3cxklWBd86rvKqzBY9+AudoGCen1X49eJ7rxrF4jn1fVptYtkRIbzz5GlRVym0KLtgqAM
w8tcR7SRtAPMfxB+Lfi345vaprOp6nePZq62drJBJaWtvuC+ZLDFA6xoGCAOdu0987eNadPW
9zPD8NYvDYyOL5k20lJJNW22+45Y6pZ6cpa21BhKVCtHbGEO5Q/dZHvORgjkKMEc84rlfi5F
ovibwro9pqDRTT2urRXEsMbLDPKohYITJ5/y4J574zwMYrvLjT9S0+MxpHqttGYyT5iX0jmN
uQuVbBUkHBIwD15Bz1vhD9pz4jfDvQLTQdL8W+INM06Ha9tbO92IoTvLlQCuE5Y9iuST71uo
vod/E+Aq47CPD02k21dtvZO97Hmfibxnp03hbUALm3iMeltbLJIiyIsq2oACukhyxZR8pXBP
8WOawfhf4rtdI0r7PcXtrDfRTL5IgDERkoGJXErkAttYDftBJAHGK9muP2nfiBD4rGqt4g1W
bUktTZfaIDdGSS03NIFUsCDzgspABIz12kU9Z/aR8T+KtCv9F1bW7mSxvCr3cEsEmHXeHXzM
hXMRbawBY4YAY4p8rSR8ouG67xVObatGKi99VazaPP8AxL4UT4YC48QQWz3Xhbxc7Npt/DHM
0Vtdkq0lm+OBNHtyqHrGUZcqQBR8IaLZfFHxMNWWaKPw14Whe41m+SzcQRs8uUt2yreZPceX
tSLn/WF2wiOR1/wh+OetfCG5ub3wtrUelS3gNvdQG2ee0ugcHM0LzPHKcEHDIR6Z6Vb+Kf7Q
2r/FHTLcatqkF4lgr/ZbSzjktrOEsMyGCGGXZDuIXeoVR0wMAbRU3awqnDTipUFJcjd3vf0t
Y5HWPh5c/tBWt1LoMMuoeLdMmbULbSra3lin1i3Y5nghiT5fOQfvY1JXKrKFBYoh51PFUXjD
WLmzs0lkutXnxDaR2skk00jN8iKArtvzwF25zWrZay1jcW9zaQTW7op2SKLpJUx8wCkbsrxl
Sp46le9ep237cHxOk0y5sT4slttRlgaG71WXR449RlicYZH1Brc3j7gT8xfaQcZANXGMlsda
ySWDruthLPmSUk21ZrZqyd/M818ZeEz8HvFw0bUUTUtRtoI21Ew6fFmzmZMyW+6JGWTymPlu
Q330b0rkLvxNYzfHbSporQQ2ENtaSXF2sMZnhzaOpiKlFUrkAH5MhnAwcHPT6bf3VrrAkj1C
fbat5xjY3VmAwfJZATsPA6ZGeGAGMD027/4KCfE6xZ7w+IbWXzkWa2n/ALG3RyqHZN5aSBty
7gASp5Oe2c3GLasZ59ldbFUqSptc0Xdttq7Xl5nkGnRadNHb3CT8SnLzR2gdRhOXAhh4PBx8
pyePeppr+PT7VpJAGgmVld0SU7hkgZxbnHH94fLlsg9tTxX8SPEfxM8d6nreo65dzajqbLd3
fl3d0JRJwF+WEBGHAK7AFXoa5uy1O4t48/2zrKlcuFEl3aJE5OCAoPPHUYO4dGreK0uezSle
nGnU30vba/VFO+8PWvnXN09hNdXUcYCgO8hT5s4YtHFklQBk8Hd0ycVxniPQ47+KNo9OnEaN
tMl7bQtFtGNq5Lbiw5AwAD0xwK7zUYIdRhDNLf3AZysbtPPKu0nLbSMsQC2djHIz25rkrvwf
daMxmsLa+RTGGWW2iSaKEMn8QlOCOpyOmRg810UpJI8zGYZyno9Pw/Mx7HwM6TbRp0SQyQNK
skFv56gghS4UOVcDHI6gAjIHXOm8MvcXl0EtHlMBL27C0dcjPBADthe4JHHTiruseD/sNs11
cabrU8IVZHNxZW8exiPlZirFgRzt4wwA9cCn/Y0FrqPkf2PcyNwB5lnEH5YkhEBYKc8MuQfQ
jgV0xb2PBrNQldbPp6Mp39rdT6Wbb+zVlkicySKbDYw56MofI9Rjg+tZuo6Xa2+nyOtqsCyM
FRUikAVumDuc4HqAW+oxWxLZy/2Rsh0B0CEuR/ZYZHXkEqN+duD1OSDn0NQW2iz30bxX2h6o
szMsSFEWJUX+BeQfmwCAe+Oc4rCsm0d+FmuZadDid0v99/8Avs0Vu/2dL/z4at+Sf/EUVkd/
NE/Raz04TaYZP3cIkiYsjKfLVTxuUmI7RzyCwA7g9Kpm4kKyxwxi2RGCO2W4JH+1EoUZGMrn
OevYLZo1rbxsiXscBTErW1mxMgI5APlkHjk7jjuPSoJ9QkFrKYreC1tmmBR5IbiIynG0BQch
voq9Ce9fIddT+uIXteOv9I2LzVXg8MyOC+XvWVCZNrbgqgKG3KDycDnqfxrIi8WNdL5TWt66
YEiK8pZXJHzAMrtwSenqfoRMlnfx+HrdpopXladxvWOWUHBJLbGQEY3Ljcvb2qq19FLdJdSP
HCseQZGhjG87cbmH7sqMcbgew78VM1Y1Ti6dijcJawQPi0t40b94Z1SKR2OScCPySdw6/Meo
z7U1NHtcbIBBwROjRwWu487T/wAs1yGHX5sr29DJe6jZ72jGq2Cs48o28F6qPI2WIAxcOc8n
pwQPWqmi+JLS2uT5V/O90uSxOrSxMgwBuAEgBOOSoByAOvWqWi1PMnzPmlHf0LWq2F9NbC10
XTNX1jU7ZgbfTY9Pt5Lq7Yc4t41fzWP93CknGfYZN7oXxV0po3k+DHxbt55yTuXwtPFKrBcZ
XYygtwc5XknkDv1PhT4vyeFPEVtqOm+KVjv4j51uGvXBm2nIaPBYg84GTwRkYr1i2/4KG/Fa
eN0j8V63E8DqfI80ySzsRnauLduMdOxHfpXTQdK37y/3L/NHwfENLPp1YxyzlUba8173v0sj
56EHxAjkES/Br4qIzIFZV8N3DyMMtwS3DDOSQCR6EcinR6Z8R7WDzn+EPxYjDDIC6VcoCSQW
OPLJwOmQe2Oor6NtP28vixOrKnivxObmUCYQkP8AMAAGdP8ARsbFzgrv4PbNNs/+CiPxch82
QeLdRjf5ZfmWeVU5PBzbgLuwccY49K6IvDvRX+5f5ny8qPGEU/hfzfT5HzkNS8eaOkSn4RfE
+Ns+a5m0WeXgrw+DARgZGcg5HWp5v+El0O0stauvhn4/WHUIS0E8fhu4eNRhSUKJGo4ZgCOM
deQMD6IP/BRD4rXb5l8UanDGwAMiSsCcrzhCVO4ds4yOevShqf8AwUS+J1tNgeOLhUG5QzTg
sy4GSQ1wADt9eR14PzVClhr/AGvuX+YQpcYpK/LZeb/yPn+x8d+KHlk3/Dz4gWhDqWaPw7cE
yZBAUoQuc7QPlPGz8KLfW/FLFopPAPxMMRbmNdBu8IBk4ULuxyAM9CcV7nbf8FCfifeRBX8d
6irQnjF+gZVzwG/0n5hyPm5JyOvea1/b0+Kyxln8a6vbplF85p3eLOOVBEsmSeOTjGRwapPD
dL/cv8zrh/rgtGoO/m/8jxox+NtSO5vhv8UioO9X/sC8IfAzn/UsOcgdckYAxVW68MeKra1i
u5fAPjqKJQ5d5/D14RHwdyqTAcng/LkYB79K9r1L9vz4m282JPGvia3lVgSI3YIp7L80bDnn
gnt1pE/4KBfFL7fCz+NPFM0eHjzGyiNmwOQQMEjuOcc8VlzYZfzfcv8AM35eL2rJQfzf+R4F
qt34gstOcy+A/GskE+HtpofB9yFz6R5gRSB2bA5A9OeBvZvEel3Vyp8AePrn5n8yVfDd08Tv
ggM6lwAx5PI6YNfTPjH/AIKH/F+x0tre28XeOVuX/eDyGZ7hVwQfkWUMFz0JHTniuGX/AIKT
fHGOSazHjz4gRPt8ktc6u1syndlS29mKt6kHBBAz3rtoKg9Y3+5f5nyOb1uKFPlqKPu9m+un
Y+fdVufEbMBb+AfiCpLCQo2gXisex2fvD/D1HpjsOL9z4p8U6jPcfavh74yVxL+9t18NSQwp
jjb5ZDKpUcAhQRnqK9rg/wCCj37REmqQJF8SPFgiikKGOXVgpMnTb8/LDGTyT1GMcVcj/wCC
ifx2tIyLz4meKjKQ0BEuobJMsT0hG1sA8eYTjK4zzx1SlRSsr/d/wTw6FPiSc+f3Uvnb8jxb
TtW1qWT/AEPwP4qMjrwraFLIxyDuwPseeCvzEADrjI4DAfE+9C/hHx1AAHbcPD80UbnnnC2y
/JzjHBBycV7Te/8ABR744syeZ8RvFBmhbE6tqciRlCvBYJJwMdHGFPrk5pkX/BTP40CKOKz+
JfisRE7t0t/LJt7kZ3ksBjnHIGcCkvY7q/3f8EVVcQ6p8t7+f4aHKeAj4bvPDN0vjT4c/Ga/
a+U28L6NcSabDFESrMjRy2FwSfkbneEIcgr3qPx34i8D6fo9ha+CfDPxT0C5tZlSSTWv9Ojd
DncEhh0632SKxjIO/AEeAoyDXayf8FIPjFeymNfit4hkSbcQ9pqN6CjgnGdz52npwcDnIyKI
v2+fi7eWbTN8XtfNygJkhbXL2NEGRt3OJgE3dQcbeQD1qGqLe7+7/gnm0+Hc5+tfXOWLn35n
2ta234HkKfFvUpXNxFa+NisKl3c6fdxFgWw0gKuCC5BDDjJA9aoxePL2Gbzxp3i2MPy2NMv/
ADJMsTsOLlS3zDOTkhgOTjNe4ab/AMFBPi7qUIb/AIWX4mnkMnlIg8RXKNIVX5iEMp+bH8Oc
P2OakX9uX4uPIFT4h+LtsI35XxRLkjHIEbNuZcEZySV6+gqG6S2f4f8ABPqIw4jkvfUb+r/y
PGYfijqGqzLbHSPG83llVjLWOos0A3ZLIDc4U5yMgckY7kG9c6zqUrSLbeFfGCea33jod65Y
t8pIBnwRn72CME9e6+o6b+3h8bGmEf8AwsTxrL85cAeJEkwewB35KnHB4A6HmtaH9uX4vxXP
734ieLIVZWCtL4pKHO3J+Ug7SOeNxB6gfLUt0r/8D/glwjxEla0dOt392x4nqWp6zpyR/afD
HjKRQdyPcaHdMxUkArzP8vOTkMxyc8ZJNC+8WPEJJ59E8XJFsUFjplxbl9o+8G80AEHjgLwP
xHvif8FCvi5o2mfaD8R/Fp2EOYxrnnFk2jne6t9Sdo9cYIxRvv27vixqUs8tz8RPE0HmSeVI
D4s2xJI2Cc7FAQEEDOOPXAqb0nt+X/BLpR4iTtNR+9/5Hz9L8TLNDBN9i1tZ7ZApdrO4DxAc
5UidTnnB4x7nOSp+OVjDdRyiTXPs5JDLJbzInII+X9/uIY53DPbqO30Sv7XvxPMlp9o8eeKx
Kqrk/wDCXSQt67SAXJHPDcA9O+KW4/bY+JWmyedB8RPGU6srM0ja1cTFACSCQY0C7e4wN2OA
RnOfueZ6Mf7d6KLuu7+7Y8H0T4t6dFbMqR6k6EAt52mySbyeikMZDgYdh16Hk9a2ND+MOlxW
Re2g1B2bcjTvpLRLMSpDKSlo+Bg92BYdcZO72kftdfE2J/OX4g+NIhdQ+a4k1i6REQbQpBCk
7Sem0ZBzwO0o/bh+L0bM48c+MWMUgYQm9vJWQnBCkp8hZtw24JHIBJPFTBUnda/18zTn4ipt
SjGNn3b/AMjyBfilMumxGJJ2CoVAttLniUA9dw8hRgY5wx9e/GdcfFnTZmVkaRSFL7FFwsSM
DgkjzAQ56bhgHIOAeR9Hwft6fFNkMGo+K/HEDvGSmY5FuGLN8oAMyKz/AHcbVCkYPHzZqL+2
98SLy4uVh8a+MIISyszPscrnI/djzpNw45JIYEtwNtZSjSvpf7l/mejQrcRVI8sowX/bzf6H
z/P8a9AuLP7ReT28gjG77RJYsZYQcEgMztlTyCG75I9rg+OfgmVgZZ7VX29YI3XaCOvETbgA
CdxOcj2Fe43H7UnxJ1SzHl+PfFawgBjGbo3UiknO4hWBwckjPGB0FSzftR/Em3fZdeMNegI3
MqpNdF5FOdxzGSFweqEnkZz1rL90t7nq0559Kny2ivm+m3Q8FuPjP4QQORLBdiIDakaywsvH
LBlts5AAPK4OMHGTlz/EzQ9OuVMVzDHIeY1aCVwAQNrD/RtgZumFb6defcrL9rv4iadCVj8a
eJ7nch81pZb1gQG+6QQrKdx6jBOcEnAzrJ+1n8RY9pm8Z+IVk3MWUyaiJIHypwUBHGD16EY7
4JpKkurMZT4hclZR082v0PD/AA98f7LwVqSXNtrd1Z3KSO6rDLeCd1cMHG+OEAqUY8kjPIxg
5qKT40+FLZ3uTlpZZG2faJrqZ5M9SGSBSuM9OfqM19AQftgfEfUbMSweMNVcRriSSFr4qgA4
YNjjHfzCOgIGMEZl5+1d8RbW2aL/AITPxELg8y/Zl1RgBnKg7mJyOu7AB79jQ/ZaLUcI8QqT
qqELvrd/5X66HiM/xn8Im5MhdZJocYUmdDKTj+IoGMeOoxnDcY60/Uvjv4a8pU/tGK4hkjUJ
5lyQibV5U52/KDtxycZGcmvZm/bH+JcM6JH4p1gxCIqjSQ6iuNx5GVcZfHZvc56GrNv+1t44
SR11PxDPZXEjEv8Au9RBZyhBJWR1fheoXP8AI01Tp20ubU8Xnyneqoq2254Pf/HXwJdss8tx
aXDBvMYtbQO2Bxkbp0GTnOT1XsMA1Zh+NfgW5CPNPaFUbeqq8TE5GQN7XIIB65UZH+z0r2a6
/ak8YXd3DGnia3kKgNvupp0Dc4yqSjJJBOGJ5BwDzg3R+1z4+s7gGPXb64ltp8vM2rx27jJx
kI0TBiR/AuSecZIzUcsFpqdMsTnMlzRcXo+/+R4de/GLwg8pMGvXC7XADqdmVPzEFVZkBXco
6ndxnGc1dT4v6BIJHXVpraK2GIZ4ykJk9ScZO0lSNo49AcV7q/7ZHjiKKC4bX72481t3lnX4
o2KlcMp/c4Y8AZwNnOelPsf26vHs58tfEWrIwULthuYZEgXAOG3KD1P39u1snGeRV06cNd/6
+Zw1sXnsYRXLHXXd/wCR4Bf/ABz0E6cLc6ylusalllkt9+4EjqdgMgPPzckZHPrWm+OmiafB
cJLrF8ksilmImlibOfujdCSg/Dbk4wOce+Xf7e/xGe8SMateiE8oVEE7bB8wCAMI9oOd2456
Y4zVa/8A21PHtxHI013qVxGhWTz2tbRwmBtPOSxAAXk4wc5OBxTjDzMI4jOZX5ox+9/5Hz3L
8WPDlzdmKLV7VTdPukDSkeYrEHJRo2AYA7ThgGyDxzlJfir4fvwIP7Rt7eMM29obeG8SKNs8
BPLCY7FR/hXu93+1l4tS4kuf7XvlkhYMssenQoFkKkbchipbHQlRkZ4Y1Stf27vHNtGkNt4h
1e5ljkaOKCKytoSzZUs0TMSwZSDuWQMMkYxnFaRgt9TDEYjM17qSbt3Z4VJ8QND1KRmGoiQx
ygbodPs4sAgcDOFHf58c4+YZwKgufHGj6jCcalHLFCd8j3FraROxGVyoUb93BGeQcdOMV9BT
ft6fEK9itzF4k1Wyu0JkU3E1u0EYYgs7FYndlPB4OVP0OaF7/wAFE/Hsdz9nk8Z6udgVrWNp
LWWNmXbkEywISpIyCpfGce1dEVpojw6lXMlK75dL9X/keEeIPHmhSTWSQ66kxYMzb4LRGjBO
MgYzznkE4wehwBUM+saVKFlfVtPHHkxjZZxtGRx8zgZIxnBb1zgYr6A1D/goj8V7m4itovEt
7NvWSNhJcWqCbPQN+6VF74IOGHY1mQ/tvfFW9s5ozqOjAvbYeG6ksyxVc5LEoAgBOdu8fex3
rWn2PCxU8fJ83Kk9Or6dDwy18a6cNOljudWt55JMbC0dvtdh/CxCgBgBkZ6grkAnmGXxNYRT
PHF4httgLzf6jT1eIg/NkPwdx7AqevJwa9ru/wBt/wCKzX6wrqWiOseyONHWymjyYznIaBsL
1ywO5SOowRUD/tf/ABRSaec6tpk8isXgMVzaTrId4ZlAa3YqQV+9lcY4zW0djz61TMVLmVlo
ur1Pn+bxxo0DyRpr87o6qsrLZ2KGYZzs3rkEDA2tu9Bimp41smikEOuz3DNtiDyWFnE8uQCQ
eGMfBIBGd2ecA17bZft+fFTT4FW0+zQzF8eY8lhc+aWB5ObI4bHVcHJ6LVrR/wDgpB8XYrZd
19psGYdka3Wl6a8Z4HzEC2JZTgYPUcjA5FW49UYfWMw+FRjd92z5603xtZabaqia80EUu0r5
S20SbuoIbcMdOc49uvO7Z+NLeDTmSPxC1yluB888tsPIVsBgnzncMKODg4APtX0K/wDwUM+K
V/deTcXFm7RBEuvtOiaSk0DYGFQi3UlckFRt+YZOTmo9S/by+KDJcIk+k3H71bi4x4X0puVG
zOxbcsuAAuCdhHTGayi0y5zzKKTcYt+Tf+R81a58Q7Vlhlm8U32oIo3Lbyy2w2jgEMUdieOM
gH5QORyaq3PxH2yWYtfFmvFFRleL7dCY0POQCso4K8EYHU4LV7nqv7X/AMQ4JriSXSPD08Vy
+ElOhWoOWAG4B7bAzsUbjg/wjjgzaX+1t8R9ESCaHw74dRnC4f8AsG1kjKBl25L247gDJzno
2O+y20RnVr49r4V9/kfP+n/ECz1GEtJrc8SxRjczag7RgYGdhWSMjPIb5eNo9TTG8dQZ8r+1
7uMyKoGLyVd/QY3RkAqCOCRkEc19RWf/AAUy+K1k8MFnD4SlSHCyY8E2E8gYAcuiw7SfTgDH
OWIrRg/4Kv8Axb0YW/2eHwOkRAkWZPA9g0U8nXaxSAMMAtyMHH3ea1imt0eBWxmaX/dwjr5v
/I+TdO8XI9uwOp3REyiNg11dB5evPB+9xn09x35TUb2C5dUjvUadAHK75JJZMA/MHyG2rtU4
XGO3avu4/wDBY74za1bIZn8CRyIBjzfBlooIB+UIJFB6jPP97pkUll/wVj+JdtEb46d8NZJE
ct9obwZYL5Zx8o3CMfQHOfmHriqpuK6GUsRnbVnCOvm/8j4Mg1Xf4VW5zJGwAXEsTnKnnlWR
wwOTj7vOetZ15HHBNE63Xli5ABkZQpZgfmypi/dnHfuMetemftIfGvXfjt8RdT8T61q3heLV
LvE8sUMVtBbTDCgFYshUITACKBkD8a81vruK+muEE2kLkAeZDNEZJU2jHCuRkdfVQO4yB104
xa1Z1VqlRcsakUnZXtt94uny2T3F35dzsYR5RpraJ1aQbvmCmLCj1TGRgjJrLiuSt2DA8SjA
cs9tbOQxHONqghMe2M9cV0GkaiLXT5oxqOl+ZHGEd0mgkWMZwGYsD5jcgbk5xjjk1Rl0d7u9
hERe5MpCKFiQFnIxwI1J57DkNweORWVa1mono4SMW4zd7Xs+1ji8Seq/9+EorT/sxv7t3/4D
f/ZUVwctQ9n2WF7n6Davp9q14MrCAoBQefBG6MOoCmZWK4yckHockDkx2cVjf2M4hR5opSpG
Ht8O4XBbAYqSQO+MgdPXYMUGp6c6RSW8qxjnInDKVO3IMZOccfewOncZrMvoBYaZOk0rnfKq
IVvZhFGSPlBJY56DjOORnmvmmrM/qujLazuy/JJa6f4WiS3WaMW87LhU8pRnaPvLnGCOQR0q
it5bwwzXEkFy8n3pHck7ckdQ0IGBjIIJB9TWjcWYuNBgjmw5mkZG2l/QE/KwwW/p07isS38H
27XYlj0xLhCQQBCh8oleuQAAM9+uTjB7zJ9x1VJwbitX/X3Fm51mLUAVIit2kHLbYlTHXA+Z
HC5IO4ZIzkCq/wDa9veHddSWNxDAwRxcRx5QgDkSmVXJJJw2NvzfhUr28sFsVltGC/eMUksm
EAYnLISOM9gO/B9UhhnvoWmjNyYLX5FUarLCzEryuzYC2R8wzkjB+tPRnC3KMdei01CJdHnS
a3tbbToYSu55CwZzz/HicYx3AOMduM02ytbKKL/X6ZJCGKMkQnddrHJGI5NwXBBOT07ZqoCE
uYwLiWK4Y7WWTUpGGB0xI8ZBOO/TAAyM8s1PUflLL9niimcnyILuGUTDgEuXXqM/cxxu421W
yMZRbad/68jZt7BZ7xvssWjTxhllw8d/IY2OcFTuCl/7vAA5zTBosnntJLFp5+YsrLZXYdt2
4bgGDbic4YdCT+FYlndSaXqb27aPAyvEMTxTeYx5AJbncMf3x0CgelEdowLxzaX4fZCyywPN
IJdpIYgkhx82OzZznOMnioPqTUStZb/1sa19ZyJKYBbxuFVi0f8AZN0Tt2gAFvJBAH8ORkYx
jjFJHYvYOZMvDdg7Yybdkc45ALmL5WGCfTA5FS6eYbGzWFNK04qFJ8xbCZ0VmA4VvPyBg4IC
nGRj1qK90LUopGEul6NBGibUQ6NcqqKMcct03ccHceMAk8K6vexEH7rW7/rUuWYlsrged9mk
gbDI8s9qcj+/uMYbBBwVJGMcAdBi3Oswo1xC2p2lnIMGWQC0JkbGRhFlTcCS2M/MBnHHSSPT
NQ8ne0lnJCHClBpF2F3Ej5cSZIbrySfXH3qtQ3H2WRYYxpGSy8NaRIYTg5OX/iA6g4LZ6dKa
tuXyq6V9UU21y0jjEcWu2bhWUuY7qfO4jhTGpYZPH49xjFV5/FUEGqQ/bNUvNznMckNqzDbn
B5ki+XHBJyo68nGBaAtQdr3NjJMHUNG8FqVTPGQyybuc/dOdueM5NY2rae8FlDNbpOWgHzMy
yR7eMc7eCM4wc5z06GklzOxFat7KDl0icrrOv6bq/iK4Nxf3U0LMS7S6HEocZGG3hk3DkDqM
ckDtXM6rcaBYW0+zSryeeRszbIkeJsEbQVeYqU5JIIwDjvXQeF/DuoaHpl8Gh1G2knLGOG/W
6gjkGGBCB4cn3xnIzkg8HD1vwRcMJLiWwtliZWOC0Dp1z9wqrcg/dByOD1OB6kYpPyPz7F11
LWXxSv8AmUoNdhubwLLo+riIFcSzMEIUc/KGhO3HTktwPapte8VW9/cWti1jcG9WAGNY5l2A
7NqsMxGRgMr0GSSx961INBTTreN9Sg0r7OF4k8+LzVCgHGxJ/M2scfMQCNx4GDWLdMs010oO
mzrCzhbZ73yduMcj/SskryMknvkHgVS1d7HA6bglCTt1+XzLFrexXKrN/ZhlvbQmRAJxGFLL
nkGFd27JITBGG6EjAztP8T31wrSraSxtM20pc3skcI2LkbWKou8FQQuTnAx6VPZxvPcSEahp
crwFkxcX2W3kEsV2zeWNp27tzZy+eO2tpuvG2aMT+ItEtJLUeWUGoSsFfGDgoH+oPHPOTzlr
dmDpuyb1t19SRvEkwMLI15IQRJu+1TSlm7uAbtVJxwUCgj071s6b4lu5oo0+z64lxKu+MxLN
Idhzu25vidn97AxkdByDixNotxHd3EmvNcskg2i1T7UCxyNu8wA7hgnc456hepoiksLUMXuZ
AipmYDSmHyqSDKh8jnbznJJ9wOaiV2nod9HkU43l5/13NPU/Hk1tb7jba3i3AjZHeT90zDGD
unO1e4xtGB27RjUrqQ28N0l/JNjckcV+waMhSRljuCvxkk5yCMZ71rTxlpq6Otva6zemzLbE
VrBsxN1KFzIhIbJGCRjtmtPSLO41yQm2XxFczuN7WzJ8iqB9zP2kZxn5TgnORnpWV3bU9GcY
tpx1/qxX0+9fUlEbWWm20iOZiUv4YpRghWG0qTgMfuggg8471qyamuhWUKCW7tSFBQrqsznf
jP7wRwkHAGQVGRg/e7X/AOyNaa2RX0LWisW4yRRWcryRtu5BBLBZQVz6YGelTWnh++tituNG
12eeQh0t5LVvP34zlVzIrHGMnb3GRU81tLlUqd43SMV/F/2CwiM93eurx7gbfWLu1ePGCT/q
ScnOecZ56HIqrYeI0vbgp5ltKVfZFPHJdOFBB3AjbvVT8xIAAGOOMV1V7o+qafB5A0a8gkwZ
B9siiaVgSCM7k+6SCANoyR2xT9R0PVE0a6tbnRrsCULIkcksRKkNt6eSNzbW4B5GcgnHC5ls
bUqMrNrVmENTh0543O2zt3GVRLqRTIAFJLEAB1J/hLA8Z9yR+IiYfNivrmZEYlmaaYmF8nDZ
ZgCewOAvPcCtWx8IapbW6umj6hPbEBpGt4wx3dfuxJlXHJJ4OB0A6SXFt5zvdy6TG5uQojmV
m3HapyeZ0O3gBjwBnHsIetmmddKMEuWUbf8AB6mYkiYWSaTUDGZcOR5qgk8Y+VeuDyMk4yBV
6BYvssUcc1whaPMSS2EVxBtJy/lNLghD0ZSrc55Axm1Zh0tFSzhvRJaghv3LtwTypHnhsDAP
3iCV5wM50bCxXMhl0w3FxKwkdptPxnAxy3nja/cFs8ZqVfdly5Ekrdl11uc7f6UsmnjzJmMa
oAHa0tbVCHyQNwJcqwB2s3IJOOcZrxKNL3mVGhmgJjWZNQijdyCTn91kIwIyVY5J54yRXVai
lrpMMUk13aWUJDOzSGIuob7zbQ0g35yCrA4BzhciqlvrunyqJFE3nBjHhRLMsTkbsbRAOQCu
wlWUZHJxwJyWjFOlCS5oNx9O3mT+F79tQhWGDWMlCCiz+d+8bGOFVAjAggghiV5PGK0rhLg2
jlIr2VVYK4V72b7wPzBuBv5GCPlPTnrWRqc66rELa6m1SOViXi843G+XGM7gyImOPmAXJPI4
POLcHTLe5MdxFokl0N0y2ssgWVSQcy5afAz1BVSQRjApuKd2iKeJSag9V3OynubqB1ExvLuU
wmN3cXwkijXA+ZPMOFAXkkcZPTjENxcSXSwRz/2PKNwRY7li2UODje1wdqEnI3d88gZA52y8
Y2jWsduXiFusgBGyyjiIGcEPvZST82Msc446sBu3Pimwu9m6706SSQCQBZ4DG6hgPmUZAGcj
AQgYzyARUcrvY7qdei1q9iXUoIpVUR/2KUjUMWMlmrZI+UCNpSR1x8pIOT3659/p7wWxnH9l
zQqxhffPbhUHZUWJvunccnPGcH3vRazZaPIrO5SBpWMscGoCQTkA7S7qoJU54YKM4HpT7nXL
HXYs2w1eSOJQ7vFqrSiNP4g2Y8quBkoQcgdcGjld9TSeMjFJLZ9DIgs0vdOkeVtOlG9o2iLW
42DHAJdJGdecE9sZHXNaSWljOzR22laUVxtbElukcnHJI8kBzxjABJ455OXWyW0dlcXMDIob
MfmQ3dwN8ecgBQhwv159Rximab4jijWZNQttVgsZtvlNNePIzdACm5RkZIIAb1z0Bqo6PQ56
lSE48r1LMKW+mXDfZr+0iknJbZJYNcx5O35V/wBFJjHT5QvVcipbbXbprScJEYJGcr5MZuIi
T1+XaEwevIYYwfUU03yxzyQyS6tHJNlp/Nu12DGRlldkDHBwwVu/oc1mahfabqEoRb3TNssZ
ZU2WgeNAwwWaVgwTr83OPXqKpbvuc7muZWdkgu7zVbOWS4P2rNqQ7vNDcRooPVcLdL8vJD5z
gHJ9Ky7HxbKLwCa58lNjvg3rq5XAG077sHy8nO7qTnluRW0b+2N8ii7tFmby4oTANKKArnld
juV5H3Nw3ZPIOasTWAvLa2339hsuGON8VpygxlmEcbAc4+UnA6jrVqdl7xzuhOc3OMrGQniG
LWr1ZP7SjtpJnAZHvlJfC/KG/wBNYqQxGBg5557VZu5mFhLI+pQtGdxt3gmhZrc9OFNw2cgY
cYUjrz2NQ0xLydTHd2lnCspREW6tdsRU5BVTGoY/NkdSO/rWffae5u32S6bdSJGxXF9ZJI5w
WxmNQVYjB55foOeDainsZzqTpq0kn6Mf9lOoKkS6rFb2ipsxc3kMZWPdgqFM2TGTkj5eCCMA
kCpbjwmJ9IcC/lLOoSYvIhimOeN67xtC5yCDhuOnara3V7plrNL/AGxpNm4dXWC4RXVfmxtx
jAzxiM4HOS3OKta1rWrW0kNzJqljApTbLcyWgkZcZO4qisXjXoCCxUZ44NVa9mcEq2sla7Kd
pYWx1UG4uJp7gR+bGmm3T5Vgfmk/4+GDMSvzLnvxipLvTohawuIfEhiQCQFZDdrbfN95o/tI
3IynJbaCrNgg9CxfFtxfaZJLb3UM6SOYprm2hto4ZQBjG1UUxhsDBXBPfqKq3ENtLoly8t5b
y3kQj+x2yQ2LvdHGXVnMZccY4Cjdn72Rk7002eRjPZxXLF+tvP8AEgNzqcE1xNHa6rIjMI0e
aS9kg4bABaOX5jnG3aOCec9RRnutXvp1t5JtRm+0SHAlguCpfGAIyJN6yK3BUYPTvVTWmiuE
iae20W3eN8qBFFIu3JUgkRklORwcbewYHAx49Ou7aaQRQaKAWAMUEkE6lPfIA5HTHBxzya6Y
WufNYj2kYOKRqeML7UEuN0U9wzTKuTdC4AUnJZyXf94jAEEcY3444NZskt9Yb1Nwbe43Krob
e4WMBsMqEGQqwOAFOGBwDkVDqOmape7k+2yu87goBbWq72O7BCqu37wAKn0OSQa54+BNTgv5
BfRXN5bzSfNJBo6SQLxg5IAxjIBUjIzx1IreKT1PFrSlyxXN5epsX13q93qTRqNQWRwFmuob
C4jWZQv3Aq5+dQW55BGQPeeytr+6t44kSQM+0M/l3soYAA79gYHA4B+U4B/GrnhnQI4rBVif
U3QfKXbRIliUDjp5ZJUKOHAOM7SOM1al0s31nMqS6jMCv76X7NBujbaMbo/Lxn+7tPJH8Oai
cnex6eEpWp8zWuxDPFq1heO8ElrFFEgE8MkNzJuYjOFIg3eWemTkg+vWlkht9X09bWbSbiSN
EGLeRyWToxwhsnzg9GAJ+YfN6xah4fvLVwk76m0UOREPsW1mz0GwQnKDOCAxzjg+vP3+nTxa
l5C21/CqBZpXksVliQddwjEBwhPAzyPU5pwXRmOIlfWL2NebT59QMRk0uO5jEfyRCOaFVLDa
SG+zRjd1BBLcjoeKz76GPykjl0C5tIHcDzvssMywhgRhl/s0HL9iOQc85zmqNMSOeFJYtXki
ncIdllbxqykcYYxAl8dzwcEHNVj4Fiju4WtbW+inCu6pHaxxF48Z3YMJZio6gjaexHfaLfU4
qtFOOnbuRR6lHpWqLbW9vZK6RER2t3ZB2dcqSu17BwTzuGGHOSeuTWF3a6xaoJoDdlJARvsF
xKSFLFQ1r8jKCfl3DPOA+STNPpT3t28N82oy2iopxLeEZZcYb93CSoBzn7wGc5IOTpWltJdx
xmzGtQ3AVXAhvhI+0DALERZZySCSoxyeD1rS+upwqgkm4rbczl0wi+LHR7JZFj81JAi5KkZy
AYF5xjdxn3YdJ49CaBllm0+wl3KqgOFKrnqGwVwGODu4yQee9bE5torCL7Na+IGu/Lb7SDrs
y+c4ck4X7OPL+XaNp8zcwcg4I24d1fzWOnyxRTaxb/aE3lV8RMkeCuGKBiqlQCAQOcY5x1yc
dLLqdVKSTjJrVfl3OOl1BhfXYNppkkURJhDXMygkYHAS5Ul+4+XkZIzWdoN7qCauvkQ6ZAE5
R28+WPcSuXX985Jz94Dk+nAxL400iz/tuO3+2JFHsjjVEuUmW5kwPlJ85SqkD7wzjkcnNZen
aFpcWqiJhafL8xUTrMyAA5DIJiM8EjPUcnJNdcfh0R85iLOv7zvd/wBaGx52pyf6Q3l+QZAS
tvb3CQjJPzlSSVjxwQVHLdD1qn4rVo7mG9MNwsTSrG0srNJEvGQpBTr3Axx1p+m+EtLm1yX7
QkUcrOrqJbeMPknBXBnWPcOuMtu5+UZzT/Geh2NtDHDHBp7nckrm2dC6jaccCRgAf4lLZB7C
uTETa1R9Bl1NOlKLjq9jzP8AtQ/89bf/AL9n/Ciq/wDZ9FYe38zk9lV7H6aafdQaUksomisz
ITI0kLbZA+OQNt0pzgEkYwe4HWpLLUodStFVNW0cRkqS8CqRz1ABnIxzzllzzjJFVJNPkbTk
naHyXXIVXLcoDyM7xge+4elVptZutRaQx21vLCzqSZEEcjMcc4EuD2wRjIxxzXy7l71j+vKN
JuN47s21vPL8PlYvMuwLtoI/LIIbCj5h+8PHJx1HtWVfT2d1IkT2KT3OFaRC9uWjJwCykRsQ
md3Gc5zzjNOltPs3hf50t8PdOmwwhVClV42qy5wSPun3xnoyz01ZLVVjdcgYkjWKQLyeW6kB
RnH3unuMmn8J0zjeD+Zm/abSIPbw2ksdyCAWiDtLGyjAwohQDgHjke/cstteLwwJHpzSHLhZ
kec4UkhipWRlIODk7RnkewstFfW+Xkt3R5JQsbkErtBPJaSJkPHIbgYGNwxUWkX+rSODcXL2
TySBm4hjifBwGXEJ2c4H8IbB4PfNSsjhlSurFePxY13GkaWVkttFhWRjNawtz8o+Z0HygAjJ
IJI69Cy3129EREdxbLPKwI/0+TbKoAO3cJ0YNgHKnoOmOh1l8R3cF+Y5I41MblSYhbSbl5I5
W0JCnJGCQRjOB1rI1fXftUaxPLaoFcb41aEKzEZwxMOA2c/MeecZ7C09NDnlGztLfQsHUZ7W
WOO0MbW5w7w6fdzysh6ZdTd7cH+JmQkdyRwZYtdNvb+e5ltyh2KbkNLsJODvRpJTnB4Oe47A
CmW+stFdQn/hHbS9kj4825u0eMKMEsU2rk5AGMtkjtzSWl19jaP99oWnW8SbjNbXNsrQBieP
KYorLgY3Dpng1cJK1jGpTd1YtXN/Beupb7QJJVKeYbJpUUdsLiQ7dxGRjJyMioLOys4oPkOn
TxyEyea+mhe2CVzakqOvAI4PIPQ3kuYVkik/tS3kIyqg7lnLAf3UnIBIxggDAJ5706bWopra
Ga3lSZUJQRQx3cmwkYIZixGeOflwABiq5ro53CMUNmlszfRedqc8TAjDW1ou1kwpTgwJgg9S
evGOnFK6jl1SRmTWvE1/HN8pMdhw2RwSyS9f9nB49ulbULm7uL1Vu5rmQWznCItztUgH94A8
TcYOAP5UReIIm2ygySSXDeUJBu2vjnaxaBRg59cjI6nmlH8C1JKNupXl0S8YkeV4plt1xGWm
WRIosHJOVuAPLPAYEEA54OeMPxfp2ozRxQyaXdQCM433CliqnKgnEhQqS3DbTkg8Z5PS3lhB
eXBuYbWWciRRiOCBio9tkgOQcjkHI529q5DxFpqW+uvs0g3ccD7N8NsXVW2c8+ZtVsY+UoTy
MDndWlJe9c48wmlQlF9et/wMPVYY3064iNikNwkm1mkuQTJtJywzE/HqBjIx6Vyf9lWdxPBL
HpuiLIjeWkyy428/fCogIHTIOWGfxrpL2xv7SKZodLuore9IDrbxGEY7LkqRjOCGB7jmsaS1
mTSGaSKaVImYNnWAoBUDKkbMZyBk4IbPXivTStGx+fVp+0q8yVkh+o3YvpGSTQ9CuZYeHl+0
GCdoxnLHaykYJzkrzjnpVZLWe5jkjtfD9hao8ihpyZmkc8EYxNgPtBJUqAdvXoKbb3MUdwYf
OWb7Q++SFplVBh/lwvl++cZIJOeelA1GG7nhhNjFJakK0oeRWlA54G1V79SMdMZzRstCaidS
Tcl/XY1Zm1Ka5+W33RPJuIuba4R1fbtyVE7MX9QxbaT8pXnFzTtLuTDC32eytp1Vi25pId4Y
DCFmzk8Ah92OTznms1fDmm3l1FbNoyq6/d863kZ24yqt++IxjgeXkseMjFaj2tvpV7GLe0js
15RPNtZkOznPlkSyFWGRlQTwDnk85Nyb8zelyQSk9I+n6F6+vdShs/JTUfDUQBWMRww2CEDc
cjzWXcWzxljzk4bFUBrl3FrVokPiG10+WFVZxb/YNh4I2ptCfOuR8jHcD79Z7zWr6yaNhqFr
Yh4vL2Rz+V5qFcfOAdrDOOD1A7Ec8Rr3iO5t7iZbu8glkgkRCkd6kQcdlJK8452seg/CrUX1
RhVr01s93v8A1sep6Rqev6haiR/EWvXDRgxpcpK+yNeRwYSxC7sZx0qxLod9qGmAvqOsyvkl
vPN1IrjgZwWJx1+cEEEfWvKtM8c24u0uJZbSaOGM75g1lJN90gEZUYIY8ZO4jPQE46W08UWu
oKYYLq3H7tSywxRff24Z9iyA4ONpypwPu+tZypNas7qOOpuXJFHTWnhWy0pQ0WsMRLMQwVr6
I7egTDxBd+cYIGDn6gSavpUOipGI5r2GGRxGhdbwfaiFGML5e8Nyd2VGcZGeBWLo/jSz06xl
T+03mKFYZRJpsOwR/wAIVg+7yzxhiATkdM1d1HX7WU2sn+lWbI484rpxt7z5RhQU8wg88rhs
nAJ68c007Ht4ecHZxexbudOtZmKfb720kclFEv2yUDgYBIjGxD2JU44PNaDaPZrGFuBcRSW/
yGRbiVFQ8YEh8pSTkgA4xxjHJqSaS7s4/ssNzqkJy0sihZIljOMF2IIIGDnknJzjNZmpalFq
cAglnubhoDsE0rXE9uVIx0Vi5XP8KnGe2M01FtamirwTvC2v4mi9lpI1K3FzcSXEkozKWufK
ZhgfL88ZCvgZyNue47Ve0+xS4gKWs9/Km8yI0OpyWxjKlsjakR4GBuAXJwSDxmsaz1KKwWwV
J5hiMxpFvuoSRjd82xNuOmOQQ35G9d6jZXUYe4uJgjEpi6u7ppS6gjPy4RmxjbnjA57Gsk7u
yO5wSV5a37Inm0/TJJxczzXdsEAEVu9xPI6k9OkWWU+x9c9jUtzMqRrbLLfQQRu8/wAlzeD5
jgFZFCKd7BRtcHAPHTBNeS9tIo/Mikvy7FizQ3DIY1x95GB+c8YYE85OAMcZYXS7J4pVF/fX
JP7qK7lt4oGUsCzfvihMfPKHIxj8dYRdjz6+Ipp8vbW7O9tPCOpSwxvHr+qWkbgziMC9V1IG
5Rumk2+7Mjrlc4zwC+00YxwWt3e6vJdwxFS1qs6tHJHkZgLmTcsbAkb1kVxns2cZTQWSIrW4
fQ5rhf3yw2NqcjPBU/aSCCc43KMscc5xUnh8x6lO76XbX91cyzrFBHazySXRdz8qoImLbmOA
YlUkbsDFZzi97GGJrp4WbjLp10/4bQwYdE8Hz+G/GcDeF47i/gurxbO6l1zUZ3sFiUMI4xHc
bGRSN375ZDgj5sggMVdBg1fwZpAjf+zLu3juNS/fXYk1IBPMYtOymWOJ3IT90cBVBBDBmOzo
3wO+Jq+HPFkv/CD/ABDivtTvb97KyuNC1XZIpUqmxDEPMwjbgwwRwCCOtjS/2YfGE2l+EL1N
H8SWfiLw/Mwv9Jl0u4tr64tmg2mWK1ljV7homjOVQNhXd1yqOVt05LR/1ofiNPM8RGd4zk76
vVuyvZvfSxmLdaJD8Vr60S0jt9Mkh837CNV1SK3RmiC4SfzBdLH5hLKHdwCQMsvy1k+ANEsv
iD4I0DSPClnqmq+Knvy9zf6fqmpTzyw+bKsss8EjtBFDEvlEzbUCrGxZju+Xr9C/Zm8X2vij
V9em03xLYXGpW/2DR9Gg0k/2nfIIi808drJ+8MKlCFfYN5MhUkRyYzNP+BnxnuvgDoHhxPCf
j6W6/tDKw6ho0tlb22LmQySztKipDCA25mkZUAxknbWkVsr66fkZYjM8V7W6nJRSdmm7tJ2T
tfXqiHw/pul2vjWay8V21vqtjBH5H7jUrrTDDIXQlvMilDNiMEhX4DMhIccVyHhLxZFctpMO
pahqC6ZcaklpM9qZDeGNZRuId3KpKVB+Yrx8owxGK9d8NfD3x54A+LGoeLPAf9sXem31qmlX
154cAkurO5j2L+9ht5GkSOYRh1bHllgVB3jBl+L/AMNviL8YvFnh+9vF1PxX4t0KT7TcabdX
sLaxBZPGxeARMwd5UOH8lA8g8x1IEiFBMVd27noxxOYypuoqlmm00220k1rbokvzOTtPBl58
QvGuoND4M8ReHfDn2W31Cae2up723gRm3GVJbhpDmQ5Qb5GUSbzgAFKb4PsdD1/xp4qsYtGa
3uRehNGjsNbZ5clXb7P5RaTzA4byt5YsGAIICsrdj4t8I+Ov+EDgk1a41+w0QM1vaaZ4gVLc
3MjjMr21tcxA4G5Q8qADcyqMnOPPdG+D3jTQNT8SzXXhPxHpETX0ctrd3Gg3ENs6+Xs2p+4E
anch4XLOAO+cvlNpU8XFwftZSUm1dNpJJaL7ynoniHRdV1Lxk8mlyGGznAtLaXxCYo0VYXZk
ScSAuXJQjIDAqilvmO7W+GWt2Gs/D/R722srA6jqNvJPcveaysst0DKyq5jcbI1wgXYNw7kE
4rmfDX7P/wASV8SeMZH8D+LbfT7qVbO3Enh/U7cXryRuXCAQ7www55UYB6HcRWl8PvCXjX4e
fDzw/p+ueHPGHhydraWZRqGkahbpLN5jFzEJGQOw3KMDgD6nNukuj7fkVw5mOJePjCtKTi01
Ztu7T0evkdhaWqaeHVI0S4do/wByddglQqXxxsjUEjaMOcbduMgZq2+najp+kWtxa22lRyzT
Dy7aTUyWkZuPNUblCOCT8zEZwx5OBXMa74kvrHyQ0N7JbtGiu5huliCklW+aWdflyMZ25yCO
AKpSa7Z2plmVoo/OJzAJohI2VHDoZdyqcfKcnOPxrNU23dH66sfTUGno9rehvXV3f6RBM27T
1jlU5W2vLgnaT985l2hSQMgggYHUDIPDOoajreoXDX0EF/Hbozx/vbmRe3Rg7c5IxkYBxnsa
4ae7tdalKQ2+sLc7S8UhMTQR/KCyE+cw3ADIBAJ3AkVuado6JpiRoW2vEWKzXCHeVHORHJyr
dHBXPcYOK6lD3dDwa2LjKteSVl91+hva1rSm8sxq0t9CixEJJDFeoIJM48vmQLvyMHB5GMAY
qlenUU0+COxj0+dITm0JiunBOB91EuF24Jy2T6npiql5CP7NF3Na2ARyI/OeGFI8Y2gMWYEr
jodudwHPXNQ29nHZSfZmmmgjw0qpaW8ZcY5dv3uA2QcEAE4Gc5ONIQs9Tzsbi1Ozjp+o7Ul1
R4rVp4rRbhArjK3OEO8ZGwuRs+YYzuOSecmqtx5t5DKs0rW9uXjRzK1xEi8Zzuy4JIOQTzx2
4NZdwzC3iUFZLYy7XKRW0A28bjtXA+UbcplvrgZqafw1NdLBcCBrt49rKB+8WRcYDHaC4B5O
R6DA4406WOBv7Tl8+xXSC3huttlfC6OMndaOz8AkMP3bDIyC2D8ykZU9aWWJrQtcTCGa18tg
THG0IDFskkLbfcIHGMbTk/LkCpr3TptWiVnTVVC8iNIZ32jbu35WA7TjOCx6568Gue1Gzni3
Sz297KnmSJI026Qg7hnJERAx1bB/AGt4LueNiq3K5JP+uw6906Nr2doNL8kTrnbJvlKIAeBi
MjIAHJBOQORzjL0PRFt7uWWC5sYwZcHGnNwu0cj9wCATtyjDb0wPWN/Bc+t3TFDqsCwRG5C2
1tMwIAwCf3YJTBBP8IHHODjqYbC98P7Y1uNdjuLqRlBEEi8gDqzQjacMNrKc+2CK1m+XQ8zD
x9rJvVpD9WCaegE02kyzRuswiawgtfKQnBYxm2yRkkYxwefeoBYRana7Vu9LmK/6tJJbMJH0
2/MychscMScEcd6oy6YIbqFjea4rMXcNcm6m2nK5XckY2sOu/lXGBxzT5L8XWnStNe3E1vaA
y7GFxNbZYhcgH5olYjlSFGR1xis2luej7SUYckf67lbXtFhiCOkemXUiBWSORdPhZto7Nt3D
g5+ULkA8msO5v0kukW4l81BK29xa6fJH5mCTt3NwwAyclSB2Gebt9q3m3ssaX4IYlVAeRQcq
CAJN3KEZI+XK9fpDc3c18k5e9ntI7bYodNSjuAnGMGUcjrjKIcAAHitaa0PPxHMnZ6IyYbvT
bNpLm5TTGnkVCpWW0Z+OuUSRtyEAcngd+gBh/d3ds6CTTbyUukUEPn2/zksdhyr8EZAUnr9A
amt5NQ1NCi63PdRu6kLJeJI2c4/1hLAHg/I2B1OO1Gt3zm123l7p0qTfMxa8t3KNvyMhsBck
5PB2luDwRVSd9WZUlNJ8rukSLeaxo05eGO4j5jWJ7cmC4ZRgSD91KoIAOWwQGBHIzVzTNTn0
u9RptOE480ulvbyu+1SoLABbreyqTu5IA2rk7SQcrSNKLvKbjUPCZgCo22TVbOBmK8KFYjf6
kZ55wfWi0vne3MiavYGGW9QosDWccavkD5Nyhkx1OF2Ybk+o9WrI0pTlFyi3o7dPQ6K6nvtU
s1Eo1CcxfLH8rMERdv39s4B6jbjI+nFYWqabcTWjpHa3McbArtRZh9oIO4vlZxtbvyORz0xh
9xq6JpAhF/YXcA/eKY001mY5yxGR1H91sEHb24rDi1NJLh7m51ORGhhVQVGmFkHYHBZgO25R
kc5HarinJXscterCju/68kO1ok6Ja3Mrgq6xQqrxTSbiVOOS5IBI6EHqBjkAY8GkXsUjW8ze
Vb24yq3AkkAToGz0IUE4bAwfXPGp4qEN/qvkW2s6lc7sFWzp8kg+XIHEnOCfvA8449naLb3D
apHLpX9r+Sow95b3EStEB8pKIMZJycgsM5OOK2UrK55E6KqVrLq12Flt7jRiZFvmn06WRG8q
WIhyQWGxm2tjGOCc5HGcmszU9XhTU0+1x2jxqQQkaQxyKQMnP7rcD0BVwR9cgjrL3TdXl1kl
brxXdApvaQxmVWAI2uVD4CYwAQSVOOMVj+NoLqFYrjzPEgtXbzVe8upisjLgBVycbgBjAIO3
HSuKaco8x9HSqxor2cFf17ni32iP3oqj9nNFc/Ku5w/W6n8p+mq2Nq1tbLcXz4BCJGl5PFn1
BxCwI7bRkcjOcYqoNPsNF0+Rbq3vY5fM2ET6vK0oXP8ADthU988IBx1B4q9p17c6QyxvZX8y
z/LlLWRiAMnPE6r0z82OcdOOZIIPs9rdolobGF5v3aRWBiYpjG4bZzuUjqdxB5JHAI+ctd6H
9a07wabT2Hl7a68LR2ruwhjmkYkTO+9sDB4h3cKATjHf15y4tT0zzJdqxbkAWRHZg24BcYzG
uR68/wD1tmfR7iw8PQNFaXErySux8uBnVlJPABlBOMDnPOOOAKh0+6bWElt1s71pMsyoYo02
qqgBgRGx6cZI9fShprY3unB9rnMWmraOIfNtk0fKSMkiCPaYgePmPmgsDnOPm/3TnIlt4NN1
WyimuVt9QSXBaNoWKOPYvISPUY2+mRk1pSSJZaZhYkWXqI4dpZSONyFbVdvTklj079KraKx1
J0VWghndSGN01sbmQHnkta4ZTn+EDGT83rF9zhSs+yXcyY9R0ixhkgXTLuEHcN8MaKjKM7jk
z5PbcBjAHfORbsNQstWsTiw12WUtuTdcssciAZB48zMec4GSTtAJ4q9e6pe2cDNc35aNiWiZ
ri3aOMbScD/Rxz1G0YPPp1zl1K1tpFtzfRGaNt3mxywBAeCXjAVf4sE59/UVcWmrGeIcV725
PI0du0CS2VxCZYg8Uk11cyLs/vIVjK7899wGPWlTU3TR0+x3soiyrkLeBRLj+IebETtGMbCF
PSk8ido7hLObTztG6Z4rzyZSc4CnDggd+x3cYGatwWWoRWETs7S3wYeYQ91KZDzgN+9OJNvI
528kn3SaWhipxlqtCGwvpo7grLEgkkQ/6QjxPGik8ruMeQO+4H5cAYGeb1gb6C22LDHLNEmE
SSCNvO4+X5gpJyM/Nn5s9KYNNu5LdlkuLhknCtlxPFHu9QGU/MD6Hntk5IbDC1jBKlxJCIVi
IaSJVOTwdrb4vlXOT8oGOQepB0T6oxlOCXKyC9k1ZLmNJ7WK0S3k+QwQuPnc9l+Xk9MZ6jrV
S2tr5bmYyXdzEkJALefOIDGeq8Nt6fwtwSM+uZ7i3htFaQ3dnFPIC4iZ7IFVBI2j5AT1HbnP
0piyaZFOyXF/Cssb/vEgubfzIiSDldrDoO2Ovc4wUpNOxMJQl71jFvr64ieMXU8F9GJRFIi3
EbyKX3fdDnPIGTsIIBPHFYHi+0vP7Te6EkcSQghZJIreTA2Z2hvmO4n+9knGDxius1TXri3k
CQeJEMTSmNXKXYkdSD8mRldxBz028nqea5PxhlLtVuNW1gPnjCS3Ow4GWYMME5AwM569DxWl
KXvnHmrhLD6HD2lnqdzfSxvOJIbwqkLpZ+XHg8lSYk5IyPveh5550W07WGieKI6pGs0iCZYo
r4l4VweNqcjOQOPl649MWXQ7CTU3D3c8RYr88kaReZuHJ2uEGOPl7Hn3pYdI0y7vXhS5idP+
WUElnZN5LDrtzMCOODy3DZxwK9RySPz9xUpWi7u5tX2n6pLIqPeajY2IDOYn1F5InO4dnKxo
RjHLcA8n05i9iluLkCS4S6txMyJLPqSSopxkRtB52VxxgAc47804WmlWeqSz2ltqMphAmmMF
orSO/GMP57YXOeikjPfAxa0e5XUA0rWmsOWYhBcyYCBvmKhui9OhGWU1a1VzGdZwqKCd0nr8
/M0Ft7SG1R7uLSIpo0HmO95C8hPIUtm4GOQucjA2jGMkNAYtFu7ONpYfD23K/vIIRLhBgbnV
J/3cnJx8xzk8nAxZewtYZ5CLa4N0+WnjuUmnkRtuScfZyuflORu45+Uc4oXqWdlD5OolJXi3
RrbiHygpYBslpIEUrhjj0J4x944ta6mtXExce2669Cpdaxp1nrkctjpulPGVAL21jMJHblNx
JDr2/h45PUnFZuu6rHIRLHbaY7EbFmGl/u36/wDPS1I9cDaeeRznbh+JZjZ36OllD5UZ3f6U
8dvt5GMnfkcZG7jcO1Yt94ktrlQVt7VFKI7IZhLGxxht5E2AexJKEjnjjPfCkpJM+Mx2Z+yv
G936HQSeK5w32OO7gsIrdQkifY4YyhxwZiYI1YE4wzKev3yOa2dP8VRXjwJLPNJJbhAWH2SK
OYkYG5t6EEAdAWJGR05rgrdW8QLtjtLKSGJ+YbVpCO/QLPvZevBbHJwR0EmmXcum2gM8FxOh
YqkfmyReUu7AjKlAoAwpG1iARnOeK6JYeD2PIpZzWhdvRaanquoePWv0gbz7O2ktkys1pdxb
5DuYszH7QFEvzfdYn5cYXAFS2PiFbp7ecajeW8Kn93bywQSQyOCPuP54ySSck/L1GT0rz/Q9
dW/vriRY/KaIhZg7LKYWYkBWJt8lxtBDA8DI5yFrd0HVTouoCd9StpIg0gDXMIuQylQCyq8D
5wMt0Ge2D81clTD6WSPo8Dna+OcnZ/8AAeh65p+pW2pwo0+t3NgUBSJmkjjuDICOArTAEEc5
II4A4zzozGO3RYY7nXn+0zMuyZ1jeVuBuwk/38EHA5w3IPGfPvCfxdjudStpjf6XY3EgXIls
be9DdRtzNEwQH1B44zng13Fj4j0n7S0kt7aQHiB4i1u8bHoUcLFtHQHOGbtk9vMrQlHSR+hZ
VmOHxEU4av0NXS7Sdjmzu/Ek8aZEz2zbowx7iPzcucjJXkZAHByaWS3uYbhy8c5Cor/8eirG
y/3jiQbVHAyT0B5zWa17Bqd9EXWy+ZNwCXVpAcFs4UeXwdoPKkDGBggYqcwaXfWV4j2+izzg
kTtBd2sBJz952EY2scEnOeeTzmsopN3Z7FatNJRXf5lrU5b6BHEMUeyTBZoIZFklKsSGYCfG
cj5TtAbj3xYF7qum2Rje0mQnD3E8sRjV2wcKxkZgJt2SFBKsAc9BVG0ktbQ+UttpptwVDW7a
hayB88DewjBUEjvlgScY61YglZZoZltNNhS2fyzJb3YZIh/zzx5TFxkcP/CcgjkmrjPS62OK
tShKVpL1L+latmxkhkOkTZJ8tRqdtbEgdSwEB2lTjKkZHHOTWtZXl3cRR/ZLONXtsCMWaKXV
hkhiyRptK9DIVXnnd/FVf+1IpYjG0SSytGXRLeya38pjnAJ8hNz5yclyCBjc3Wm3emqmmsHs
r1oYgJZklcAFRxuJlkU7DgYAz14XrWcrt6nTGlSUbR+7+vI2h8T/ABcdXWN9Q8YrNCh8uOS5
mlaLnBeMmYAZxyGHVuDjpn6j4xv9Y1w3txqOrvcJEJUvLqTZcWuCMMCJSwQ8AZG48cKo5xrq
SzvojJbm2CB1+RHgWSPr94C5YhhkADywuMcjpVuLXROJorydHiPDP51rGpwQOEIJkI6soJ9e
OMZyfdkwwGEurQ19PM1rD4l3MeoJqsepazfXks20XV39m85+SC5dXLqTgjDdSOp3HNrU/i3f
X7PBf+JJnzvYsyW86gZOAY9+B3JDYAKnAPzVlXFzFE5gLbI1UOxszaOqjkqwwqo6kZ5x8v1y
DUl10Xflx6Uky3mSqGCFY2gTcDvWZEDEnHOSxbGAOeRXKeDwikrRTa8trF7wt44uNK1sahb6
9rNkzNiG8gs/s7hcgARvGmMN6jBGcdDir0c0lzLHJFqS3xMnnEy2zr5ahhhtscJZenPOBnPH
Ws/StPuIN11dQ6iwlRvM8iS4gUEMOSqxkEZ52nauf4a0R4b1a8keWC3u288gRlobxsFRtIaT
7OPmC+np0PZ63saPC4eSu4q769fS5Jr+t3njHUIri6v9QnaKEIjz3V3dTogHyL5qo5ODlQud
3baM1Y1nxve+I7T+zdT8RX08SupSPUGvWijcAqpw+wmXJOGwMYGaxV8G8RbNPaYwD5Hsre5l
EZBx/qhCR04yeQMjAPRNS8F3mu6eizW99dS4PlRG2K+SRj5kJCnywMjoCAOvJzpr1bM4YPDp
uPKultNC5qfjrWvs0Ud/rt7FIswMCtKCPM2jEitLMeR90ncp4zgAVS1eKbxbfM+r376o8MBU
GfUYpisa87V3OxAJxgr1468VV1Dw4sIa2FikE1uw3pDpZUrwvVZHCqWwPvZyO3UGlYwKsixq
JbV1JDI0MUPIPPSUDdkjI+782RmrU33OZ5fR9opKK0+RkeJPDNveXbMs9zJD5iu4GqJOEwCN
rIOBwQNvJ4znjFZVt4TvVtyum3LmOIt8qa7JDsbKnhlAHY4P8HftXTi/mtrOVYtQubKZJC5j
a6jAIXK93/8AHj0JxgVPbg2+gqxvXvGnJKkTbhEDhmQHJ2gjuGKtyc5qqdVpXM8Xg1UdlZLf
T9Dzi50yfTmXzE1fz3lwB/wkYdHyCCvl8hmyCQVOCMDHGKl1TVbucBJbS9t3tovLjjOpl+Bj
jEhO0cDj5QwPA+U57HSdRljllkiKtazLsIhtsk84BDKSFHqo/wAahNlbNJJbRSXTyxxksAiX
EUUa8jg7WGPf7uemK6lX0PnZZXdu8mm2cgbnyyzJJEBhHaOS9WXbknOAqHgNwVAyM9etXFTU
LWRZPtN1aQplonh+1XHljaDgsquFJGcEgAEdD3s/bLVbpJFtpbYNGJBkxL52COQVUgkgEFiO
Oh5qv9m0mN0eawkaKf8AdRqI3LInUEKEwVHOcnPpnmt/arRWPKqZY43k5tiXXiBbxCbmb7VN
IESW5jmmZXyQRnfBgHAyR8oPoTxWTrGjLHbm9jgcKAp8lLU4fOMhQYlUhd2TnBOe4Axu+KPD
Oj2dtavII7GRlEXlz2UoecdVO5U4XHdAOOOc1yGuabb28lu5uLBG4QRSpIZlbqGXMW1eowCA
uBg8kVrGae55NalVpawaa36/8EY13HOC0sWIU/1Uj20YAzwVUmDO36H5cHmsjxBOJmlt1vIY
o2jxsihtZRkkDaCyYPA+UkDO08+sFzdyaQ5Gxo33Nu8m5ZAwIOW8sx8YGCVJ78YGa0bGYz3M
s3kx5iPy/aL2VHXB2g/6snGMAZYkY46CumMVGN7ngzdWtVSast2+hL4e0WFraO3ZI5I5iJEX
7PaJtOP9ZhRtznu2W61pppEGn2QWQWFvIshjwDbuSSeEbZD88Z3HAB+XHQ5IN+O9eOOaZZrw
M2wMsGpSu5fqPnIVlPbupx71mX2rZtHS3W+eKQkusd7K2ASP4WHIyOQT83AHSuOU5Nn0tHD0
lQ03ZR1J9OguGmjvDJMshDxxWVnudV4HzbF554LAk8ZAxWUi3Gs3EZtNWvY+CkaQ29kryY53
bVK5OfXJ4x6mtm612e6sXika5gZwF8qXVJYt6q3yjy8bv4fu/wDLP1rCm1O/1Sd1l1jUJIAi
hUOuSADAwFJx8w5X5sdCOg6axktzjqQvaL0tcSx8KX1iXlvLvX5VmTzW8qCzK5Pylsl84xyR
jIPbjNPfQiIHhaXUHfcq7vs1soXJ+Xo2dueN5J6qCvFX40nEMlu0motOxLNnxAjlWCncdxQs
Bjtu+fAqhqWlTWvlSMtvaSyR/u5W1ZGBUrgFQ8WGznlMZHOO1axlbU8qrBOTj1JNK8HahNbW
32eTW7qNyAJPs8EiPt3YVZAQVlABwD8rAYJ9GL4a1fy1mGq6ykqCS4O+ydk+9gghCRjAO45A
U85JXjJtvD9xb2sMlzbWcqFVaUvqjKETnJY4YBD2ccgnHTBEctjAY1nXRNP1C5G7dIdSBOSS
F+V0PI556P6dKdk5IiMnClJX6mxLpl7HA8x1yW4mnhEMkDQ6jLHCOmPkwCOcjrgjkYwaoafp
eo6Rcl7fVdUWY3j/AGjyTfLulJADOgJlV8gjnDZxk9M17jTpLe4gMWg2OIh5rGWRH8o8EnYw
AwQcnO4c54pmm+HmtdTlkutN0FnediJZZYTJtIzhQG2sv+0BnoehNXLWyRzUZezUru/z8zZs
NK1O81BbeZ9Xlnu40BYrfpJORjJjOQRIOMhiQeTgHg5FpoGuWMqTyXWu232YEyZbUZGfGSTn
YyEDgED078ky2mk2l42TptjevAAZIPLiEeOMMfLVQGG4gHdg8AnJrJudEtrvUxbpoEEKO+E8
tEZAwzlcseWzj5CSOe5FOGmiMqrU7TlvfYt+FvCF3q/jaGeG4vpItQf7OB5V6JIxtAAOYzu6
AAdOBnA5rTk8B6pH4pljTVJJLaGVkd5LeWIsF4yV8shDwBznPHTpWbofhFG15kbQ7WRd5V/I
jhWS3wowyI3zMBtzwQcntzW5pWhu2uT58OW0Qu8RzSXSrG8m/wCXBRXUA5Bx07ZPc1OWrXkd
GDoqo4ze9xPEuhyX+rQS3dzYw2tthkaVYTxj5m2yxjjPO3aMAn0OfOtU0SI3Ml3AtvHGhwUi
ktsHOc8KVITAODtIHckmvW5NCmhulWHTFaSSNhuXTCHQgnAVFuN27Gcj7uNwAOc15he28moX
FmsenRrm4AhUq8rSpyAVUyNkZVsjHHPHauZX5eVs7cQ4KalbRN6nmeH9DRV7Fx/zxT/v2P8A
Cio9h5nH7Sl/MfolPF9qggnii02Z4lG7zLm2hjBxgn94Bn8cnP41ctrIaZaJHHNpkzyzCZgg
tVwOCGQLmMsOR8xZzk9DxWdfafe2hIFhI5XduVYlMfl+pZSeOBgtnk8irOk2FxqFlET/AGra
W0khLhLOAgvkjf8ALjbgg84ycHPQk/LJ+9Y/reUZKKnpZdPuN/C2Hha2RFijzuIaUwRyZBGc
BwBjBB9OOw4rFl8Vw6bcME1eG5LMN6xtbEknG3ao7dOTzwR6Gtu7hlXw1bi0ha6mDumz7Mhn
jwFz8oYEkA5wrHA9azT4SZNQ8zyL6K33FiHtykZBCMcuJAQx4/8ArmlNGlOUVFp7GW+taffz
RufEojIBd1EibI8j+Hy2I3de/IostZS4tLQLrc0twgLRXH9rhSFBOQUaTABxnBbkdDnmtGUz
W1u0rWepeVH8iyPcOyKTjjaZHyq+vcDHNZVrJeTadbOlxFJ5OQPLcyNCOcvuKEqTnJBHPAzy
KTatqc06cvijv5mt4Y+Ds/xm8SQaWnjqw0mfVmW2ivdSujPDA5/iwjltucfxYHXsTXear/wR
/wDiDZGV7b9oT4ONEXCgSX13H5YweB5Z4IyeB1yc15Pa3s2m6n5gNtCzsoeZ7+2hkGQOvmRl
hgfw44571PeeKJYYpNz6cYZCX/0rWrWTzcY6ny8Jnjsfc8iuvDV6cIvmjc/POJuGc2zCvGph
MU6UUrcqSd9d7s9HH/BKX4g5kjT9of4GRyHI+WedWK5UZJx0xxtBwD+kZ/4JQfEWaG3L/tE/
AZPMT7NFJ58kZdgcbOY8ngdeMfz4FdQklvvLNzbKbh0Ja3uLeWUjjk7UB4AIweo6c80+01nU
Lm8VY9ReeBlMWLeG5KhQeQ4Qghemcjg8FhXTDGU39j8f+AfI1eBM+inbHy+5HeRf8EnvHzXg
8j49/s5XBGP3wvZEkyp55VQcY/unBParsH/BLb4mW9wkcfx6/Z+Lk4V4dSuhIrHkkYwPThuB
n8Dwd3eapeiMpeyMqgQGKbS9SIZc8bCC270HHb3ps1jfRTQzs0I87CeUdLaR+QMgmVDg5z1b
5t2O2Kr63S6Q/Ff5GcOBM/dnLHy27L/M7q5/4Jf/ABKSeYt8dPgDLJIGEXnavenOAAQWOVHP
bqdpIxzWZJ/wS5+JVxIiL8cf2aYSsgkPk6vNG+fTd5WQeDz9enSuRvtYktti3F7qCwOxYKLS
3ieHJC5GeT6bQDnHHTNVY9aLXb7dd1cgMSYRc2CQwqTjlTMr4ORkjJzjg9KTxVK9uT8V/kOP
BHECV1jpfcn+p3Fx/wAElfiVejbH8cP2dWRpC6Z1FnJZeBlvJyTtODzn39aa/wDBHb4sX4fy
fjV+z+0zEsI7fVpsSFlAzjaAAMADjvnFchc6559s0L6rqVwysDI0OpnCgfw4iV88NnjnI7Zr
A8QJDeX8koj1G7cAKI7cTklW+UcNb53ZO4MDz39KqniKXNZR/Ff5GOM4L4gVO88a2v8AD/kz
qNU/4IyfEa0R1b46/s6RLJIqeX/wlMyg/NtBCkYxgZA4IwRinRf8EkvHemPOU/aE/Zquwigt
LH4huA5CdGbZEVDYJ5bJOB14rwi10ZNNvGK2+pw3MpOVeAt5oJ3BhG0QAGMYYE9ew607i0sW
uLcjVpVaYlYo5LOH5yOcDcyghTgggZP4V2utHZL8v8j5KPDGb02pyxTvr0/zbPa9X/4JUeMW
1Mi5/aE/ZjaYKTAz+IGErJkLgusBAHI6sQOT60mk/wDBKHxxFZiFPj5+yzK8gww/4SOMoWB4
Rm8gMSMNnBPb8fFolt7uNphdK80YMzAeQkkRAI3YS4QtknDZGQCCQM1urfNazoi63qhZIwBF
FcMsbArk7B9syAM8gKcc/L1UPm7fp/kY/wBiZpJpLEO/XTb8j1J/+CTnjWK8cN8df2XoIUgU
/L4ii2Z3Yx8sJJIyTllx79CNKL/gkr4xtbSOeP8AaJ/Z6thIhAUeIrmMDO4/KY41YZGCeAOn
BrxSPUzatMUTVZhcSeUJrkTGKSQHIKkiVTnrkjryB3rA1/xY9858ia6kaQ+XJtkSYyn02ypH
gqfu7fvdOM8KMk7tfp/kVWyDM1G7xLb9Lf5nsOrf8Ee/EVx5Yu/2lv2ZreO1kEjSy+L7kFS2
doIK4BG3B6FSTuORXNN/wSD1G+unnH7Vn7LlxKgaNy3jmTdhGCbRvQE9V9ipyCQDXjF9GupX
BVtPvmlGSFjt2LkqcDAWYMejZXJAJwM9qj+GrjxBYQ+bpt5DbhSZJV+0RRg/MCi5LgAE9AAc
7sgZrohVktE/y/yPm8Tw3mFSXP7Zt+nY9um/4I+63pSzTQ/tFfsvTTbtxjXxrFPIXwW2pGiO
xyp4AzuPHWq1v/wS2ur6V7ZPj3+zGL6HLHd4nmEnybs7AU+cAA8IDkYwDkE+B3Fnc6VbrBfh
3bYGUz3So+Rk+WzvEeP7pVuMnnkmoL29/s68AjmsysgLys91BPlgT+73bkHByQw4PuMmteZv
VSf4f5HnQyvHU04Vajs/Lt33PpTS/wDgklr8iwx3Hx5/ZvjM67oI7rxPcIjKw4GTGAi7TwXO
3IPOc1px/wDBI3V5byOW3/aI/Zgdm5aT/hLXVw2QgBDAOXycbQCcdiOK+VY/7NuLg3Eselyk
7ZFdI4w28nnKrcgB8cke3YdNHS7yO9lESDSlt0lKmKa6iESseMYF1ypHG4gAZ61o4T3u/wAP
8jk+rYyF0qjt6eh9Uad/wR41/QpZLhP2hf2YVlkkO14PF4HK4JbKpwOAMZH8Q6mtrSv+Ccnj
LwVeGGH9oT9m4CT5V8jxewA+7kYEbHbll4IwfmOeDj5E0+ODSLxLhf7DuC2UWSa+jWdsE5by
/tIC4Gfm3E47DHGxo3jMfZVjtLC3cIrSFluo0WULwHJ+05WQcnAIzjoe/NXw8mru/wCH+R6+
T4jMadVRVZxS7I+rD+wb40szED8ZP2dbiVS0bt/wmkzGI4Zg2fLAUnbwOo3YGc4plv8AsT+P
pJds/wAS/gCrA7LjzfGzSFclQpYRo2QMnBG4Y68CvFPCnxIvrqKJDLpbWzkuYhemF2HJxsN2
xYepKEg9+a7HTvFkVpfRRPFDbzxECSWSUNGpOCAN16oCN3I8vBzkV5zhy6W/r7j9KwtDMay5
vrT0W1j1nw9+xB8SGPlN8SPgiYkVm22vji5VFY9QAkeR0OVHB4BIJGdvTv2D/iFcRJ5/xB+B
JYkOgPiudwi87ow3lEFeB8rbgMA5ArxC216Gzty7nTJIVcDdNcuDPtLYzi4UKQRlcPzgDmtQ
/EGa4j8uKcTi9cSu1reosDEfxSFt+Zx/dDN1xhj0TjBLRP71/kdkMvzV6vEv7r/0j1of8E/v
HhaMSeP/AIFSIYmlMcnilWCDqAN8BGM8hgCM98Vm3X7E/jKO9LDxp8BFLExokfjKMMsgUFgQ
ltyDkkryx7nk1w9tcS3tzFOts8uxcyG2tV8ufO4lnUWbBm45GARyc9TUlzrl5LLLEkF1elYS
1u0cNyzsoOdo/cRgYxjLAJgHk959xfZf3r/I1o5VmqnzSxP4f8Gx2kn7MHj82rLH4o+DtxJY
bR+78aoEw+QSF8pVDZyQSQRgjpgVEP2UviOtpN9m1z4STAyKXuR42dmVwMkBnO0epJGGycCu
ShvbuazguHsTHDMHLzvHKA5IONoabZtyDnjruOeubEN6tpGElsNMkJT53lgj8sg4+X/j6yFO
Bhtp/wCA8Gs3GG9vx/4B6McuzWTssR+Bv3v7I3xT1KYxxXXwqmjlbeZJPG+9lGeXAaXO045w
MDuMEGo7v9in4lawVtp9Y+B6WgUERT+MhLFH7AOx7kDjucc9uV8RXsdoUb7Pp9jIY/lKiCMk
AnDSBSx3rztzkt0HasLStP057yCWMQRKg8tpLRuX5P3wLFvkbkEBZG5PPY3GMLXa/Ff5HBiM
vzTn5IYn10s19z1PUNI/YQ8Zx2rxrffBZCHAhjHjiPlc4Jxhto7bcZ9+BiXW/wBjfx3ZWyrF
c/A2dGUrF5fjS2TZ3wGkjwx46Dv1rkdNvbfU/LYQarHIh8smWNiTkA7AfsgO7BPJK5HYHg6s
uqLaqrC5ntLd+EkMvlhwQMFkkVAVOCMDHOSBzmpcqe3K/vX+RtQyXOru2Jt8v+CRXf7Kfi/T
4JBc3XwZLYxvfx3ZSSODwFKlML1wpGPbORVi5/Z48eWGjqss/wAN5XRhiOH4gWdvIoGSW+XY
oXG3Py85x61VHiFfPZIrqG0VlCuPtSxNJ0OS3nRKBzwFOAeSec1YbUBAJJPtgtJA/wAslxqf
zMeMMrNqKrvxk4z16nkBkp0v5X9//APRhkmb2u8Rd+nT7xsHwK+JtxbxSSX/AMPBb/MGkb4h
2qeSuQfmPm7sEkAHdg84pkP7OPxWMjGTUPhrLC0wWMv8Q7cRnA3KfkuAA20hSDkknoDTrvUB
NcBry/tnhk+YSSXyKNwzkbvto38DGRI2M9sVlCe1cHy9RiBkGf3F3EgKE/3/ALd8wAOQSozw
NzdapSpvo/6+Rx4jKM3i9MR+H3G5Yfsd/Fq7tDLHrvw3aMsuUh+IcQLDdgD/AFw7jo24DnHG
RWtb/se/F/U4pGm1fwTbiAMdtx8Qogxxj7xScZGehJ9ORmuKF1BYNctFqJeUMyIZWjdohwPN
G26ILYGCCAPxwDJMqXrRN9qtFETbkkKQFYy20AqDcEkEA8E8dfQ1onS7P71/kcTyXOlF2xOr
6cv4bm9e/sp/GEo7/wBqfDu+aFvmli+JEAhUjI43znpnoeAAeBzmNv2ZfjLdIHQ+Ar4PAyYt
viXCGAJPzDdekdCCwHHGcHmse7vo7a4hklttIuTC/wBnimWRFKHOMgo3zZHUMGOfocc3rRhu
RJbKLSSdlJ8p7dLcA4zhdzE4XBAOBuGPWtI+z6X+9f5HJVynOVFOeI/8l/4J0Ol/sc/EqO+Q
6h/wr2aAyrI0cnxJ02UogIVj8t2h4wSDu7deavf8MkfFsRXYs7r4dx2/nsouIviFYqsm1gEd
9t4VHy884yCcjIAHmk2lXaanI0ZtoYGGGlEIuOcn5gCCc+o45wcejRapPE6XaxXDQFYpIyI1
Zi3HzMUOQW5DHpkHPraUd9fw/wAjya2XZs1yvELbtb9T0HQ/2I/i/qenxmDWvhdavLvkiH/C
wtMKlT1I2XBJJyec8e3Wmt+xB8Z2sSP7Z+FcFsoCqI/iRpw5B9ftGBn9McYzivOms7e3iMES
TpcEh8C+3OHAAYLGttgsAQTg8g9Cea57UNOlluWluZIFZNhEk4SHZlhjKPCpYkjpjPHRs5rZ
cnn96/yPAnlubylZVlp5f8HU9jvv2Cviq8Xlza38J5mYAyovxHtWklBxt3brwLxx0HTueKLn
9hv4q6bp4jh1j4eObbOxJPiTZEvkks4P20ADGR2Psck155p1vDpMYRXt43VVbylWNAcscDHG
7GATx36AVBqCxahBJD9o0mC4mG1msvLkzJ1y3+kArgdG284wR1pKcZd/w/yNlkuZU4KTqrX+
7/wTpLj9lf4tRTzbdT+GM8T7Yh/xcvTSrAMcru+35CDGeem7pnOK97+yR8YWJeLUvh+ZxKqh
2+KWlAKowQ2P7RJ4wRliWPykVzFpZ3M93KEm1FVJ+cxxb2ibp8oEvBPPQnOT6VUW2On3ZaSS
180SmMKhdWUHG4hTNgjkZG7I6AjqLVuv6f5FVMuzO0eWrp2t+lztR+yP8Yi+yW++GjGZpMF/
ilpolV1Yc/8AIS545Pt3BxTNP/Yl+K+uOkKal8Lp3uIMxfZ/irpspPYqQ98cgkHOAQM8Z6Hz
65d3vZYUu5Wto3SQxPKTbNyNqti4PyjPyPnIzj3LNT8RR6daOn9oahFJvMgjguHKo+0/KR9o
+Vj0JIPfgjAq04pdfw/yOKtl2ZSetb8P+Cetx/8ABOX4z32joVvPhtc2LqygH4l6dJF0GAhN
1gHCt09uwIqlc/8ABNv4yWBuEF18PEt5AGZ4/ifpe2Q7SAdpufvHOOmOew5HjeqeNobG4xcT
XqSSMGW4e/m8iVVPDK4LFdp6jGCe/qyTXxr9zIi3msXd0gyrw307MABxlynIIOV4AGBk1cbP
XX8P8jzJ4HM4vWqren/BPTYf+CbHxj0SdWu7P4calJbqBGk/xJ0Tbbuozgg3RDYBwV4GcnIG
KqX/APwTe+LXiiMG1Pwri8wtvtY/iFooCvnaEwt0UGccH0I55rzVNeiSazj1CWUPIpjzPq8w
GMnbwzjZJjd1wPmx3zVGK806xuS1vqN7HA8ZYRQXJkgduMfJ8+Dkc87TgYB77Rj5/wBfcZzp
ZhGL5qt15L/g7HsGnf8ABKX4/mxJs9P8HuXRYwi/ELQpFkVztBVRcYIDY9Owwa6G2/4I0ftI
+IAJrHSfCEkKZukaPx1pZEgAyGVhMWJJGMtjqAQoBrwHUNSsby1lN4LdohCX8ybUVikfJ27Q
kkDEqSQcJzj5ugJqx4e11rTV45lSC9gLuV8+YxlAMgw4+ztg4AwyxgjngcihwaejZ5kqGYyv
JVFb0/4J7/b/APBDz9p51TUB4I8L3MThVDz+NtNuEUgbtmfN2/MMnac4BByDVpf+CCH7VuuX
Et9B8OfDM0FwDIhi8Xae4KrwvIkwec4I6YPWvDp9Wvm0GF7VUELxGVXjhlS3bhWDMBbgk/KT
uAAPOTg5NK6+KUtu2HksLS4jAG5TcON+fvnAGcsDkEgHnHqFGUU7am/9nZo6amqq1fa/l3Dx
V+z542/Z08dax4Y8WeENOk1rQLw2V4Irw3a29xkHakkXyOwBwQjcnOeadZWh+2QO/hmztjdh
2BSW7+YZGfLXDEqDnKkE4BHHBrn9c1Oy1u+nuWs9Me7a6DiCOCUsoYcqpLkGInkbjkEnkd+y
bUrK1jgjktNNmjmRUbzIGjkL5UdiuSM8cnnPPPNSkkfa5PSlGny1Xdxs21pr1+/sc34jKNr9
y/8AwjmkzJabkIa3uWMS4IIOcEKuRhuWBxnA6ec67LKlwkMdpa2UUDrK/wBmSXeHIJy+9t24
YH3Tg4HXFekXOu2s3irUIbfTtJmjbCBnt2MgUY3TqFuowzhQQUweG74yOF8TavbvqyNLaxmJ
GWVf9CdBIrddxNwSUPruHTqO44Llv6HFjMSpz5LaJv8Aqx5p5sv/AD1f8zRTPMPo36f40UuU
8e8fP8T9QrrSP7dMPkW9nJHuzkRQoMk4wQYGwGJ5OCB1+tl/CU9rFIXXyJUk2+TbxwsqMecZ
WL5TxyflXg/Ng4rIvr42cj74oI3t1OwusjAAdcIGBOcHgHkdKSDXrafTbWKc6fbsAd0VtbCO
NB2O3c2cevX5e/OPjNUz+2IxcoxkttNH8javnGoeDoIrq2Z1F3LG2YEkJKkfMUMeOehG08bu
o4rntUF0t2bYRWaBiWLSC1Jk44KgxKyH0wc4wOK6C6Qt4T0+LNvFbyNLI0jyoFj+Y4O8nOen
9eMmq9lpFlHma3nSNBu80RymEu2Pv7Cy985zuUc4zRJ9jWUU4XXn+Zx/9lPd6jJb3GpWcMW1
UDobKX5tvA2bQeT3zwQADWinhl1i2jWdO3+ViMJJZiGU4b5g29T1z1AJ6kcmrk0ETXgie9t4
vNkBjYXUMrscZLNmQMMnGOc96bpk0Yt1K6tLE1urLPbxaioRSRgNnfnjk5BOM9OOM13M6t1H
QheA6fduJfE6oQQHNvfxcArtYtCtwh57jPrx6uTW47aN3vtbhhjJ2Nv1GV0dMY2ZN7vxyPlO
eo+QdzFzeXSTNqOrrGUEc1wksLq6+hcS+hGOPnz04JLj4cSz1WOEPIZXYnbLaRvKc4wSmdo9
cHIxggA4Ab0Rgqd3fy/ImsNTu4NSktv7QQrbxs7IJrn92Aem3zihbgkfKTg9T0qG/wBSa4uo
GuL+0uAqBwltpUxAyflZi8QxngEZBJyScdYz4fuIdUF0xuWt1lEZeW0kdVTJy3yIdpBJyS4I
P15TTIo7feqSJ5G8OGRHgVDjClmKYz0wcqcZHemm7WRnyQjLmlpt09LkA0+z1CTz7aK3QL5j
yt/Z1tEc455ZAu1u44AyM5p1pplo0IKxJLcKpMkdvp9lJDFgAqjSjpjPykYBPccVf8m2gbEb
XHlW6ku0JiLg/wAXzOR8xJ/h4c4z0wJonS5tI9tzeukmXxeW1opXjsgkGcgfdVflApq5D5Gn
bbp6lKOIwahEs39pRlX/AHbbIxhiRgqsbsFfJ54Ixn1JqZbvULa5lRr6/eTzDgNNM4TucxLJ
g9MFcBcZzkGmW0mmW8VylrexRuUBUW80R84EgEsfOIKH1wW+nALlKWWoKDLp8Ea/IiTSP5pc
HPy7X65AwenOMGr2sYOnFp26FfWnku9PRjdrcQCQTIkDzzlnbu++NjtJOR2DAZIrmdZ0rTdd
eKK7UXFwvzlRbb3ZGGRlXA2n5iVGcHPIAxXQ6hPaXcvz3WoC4QqzIouhMx+7tBWJs++CSSCa
ytc1+20+CdLu9vLSOUBE8+e5Kx5J+/mM5554+bPbsYTakXKKlRakrHnr+BZNKnbyLWUPISqr
/ZsUTgf3wAylhwM5x0z3OM6fxBe6HbfZUh1COSRDvLB4gqkn5BiY/uzng+oGR0rV1yaztfET
QxW5vWlHKzXLuC3JBViilOAc5Izyc4IJ5NBBceIHhksjbmUeYQkSZ44DHdOp65BHGACdpNev
SleKufm+aUVTrSUVdP8ArYvDxVDLdKt9Lq8k5QmVH1NopSwwAiHy2UEKRheR+Jp8GvQsEjtd
NV1mcRfutQhcEkYwS0GUHQlehIOD1IdqF/PJqDRTW7PGgwVVTPlc5BdftRVQSBg7ACeMA1o2
Vxq91Zos1mIJDhRNtkCsD2KpIcHjg45y30rdyvoeZCFl7SKWpi319baZd7bbS7GfKD99sMrQ
NjAV2iKBe38GflyAcEGHVbi/1O5u2S0guLcx4U24vZHRVJO395OAV+bg/N24HUweINVuIb5t
qWSGJD8sy4mkIbB3PJFkrtIByw6DA4qtZb5tThMUulPeqokVluYQo4PIKRxjBA6BjgN04q4R
aPLxdaU3orGboFnPFeXMlzDpcat8uGeEyDJwFO7ftYEk5xj34rodPsLmd1a0htruZXIjWDTr
HLKAcZIgOWwCeSehOM08SXRdAZY5cSBUgE1zJFGu/JTPmsQOhGACRtyDxVyG3mgszHdTQwh1
CvAbdwwYDo3mKyn5cEHBHOPXGdWbTOjB4WnKDclpqZTaFrkNs9uNP1lBHCSYIbbbGInP3wYw
jOhGfmA9DmuZuvh7r2m2stwttfzW0cisrJcTeWhHsGU88/N0XI5BNdfLDYy2ieVPo5ErIAzw
2TNjIwfmSNVJ/ubSwx361Sk8IO7TJFqWlW06S/MiQ2EaxKejonmfOMZyOSOSO9aU61nc4sdl
kZUnovuPP5bPV7V/sQvtQSJZUCWizlkB27jhjJwwz0B5yemKoWF3dyfaROkfnAALPJeyAgdC
rYlycqT0+YdB8pIPd3NjLpl89sdU0g2t3GFUG6ghjyvQACX5kJGc4OCAOB1wtS0JJtRT7TrO
lOuGl+1NcQkgrgBVxOUY8kfeA9CO3oU619z4fG5coR93XfX7jEs9Rn0nUTaQyRCOURhZZZpg
CSeCRHKANvHI+6R27Lp+t3Yu44Jtb1GG4QkWpTUjF5ZxkZdmxHjJOc7Wyc4zmr073NvM0On3
l8IyodUtyjRhcnlMSE4wTk5PSq1vp1/FdKzysqwRK8PkwSuqwHPDbSDsycZBzjFdTSktDxHJ
0naRu+F9f1uw82P+172RAyuJl1ST5m534jVgCdo+6QDxkZAzXVad4u1D7OJI76Ka0KHc08ry
IFD5DCJpDgk9UGD/AHRjk8jPaalcWFv9mg122iWQITbiaG3ifAxG2XwJOBtJDZHrgCrfh+21
jTL5D9o8Ri5kbcYYVu2lmGCoyEYEyAHjYdhXjpmsJYdM9fBZ5OlFa/5no3hvxAktkBBeaRZ3
SyF2+xxy2xgJwyiWQ4VupxsBxgZHAB31gmXU2k/tC1up1B3tJHKm2QjIDAEKzA4+YHnIIHWu
L0++vrWN7e5lvmLRnyXYXYjAIw7xqxbKg53bcdSDnINXTq94k0edVvbgrEI9ziSUOvzYK+af
9T3C8dOT2rjqYazPp8vz/mhvc6++0e/1N2MEGmS3EzfMZ9J1BmU4PIbbjjB+YfKR0PBq/b+D
rlr6YXC6dOZykjq1gRHtwFyodUKpjHKAcgckdODubW3mkzKttJJ/ENlpGkoH8P3idvGdxGQB
ggYrqvCclvp1l51pJYQwl0k/fyWlyMnqQoQEsBxtzvA59AOapTS2PocHmDm7OV0dIyQw3C7X
0qGQq0cmbi1jLnjOQTlTjAwQE5XGCatG/OnW2wXtuQ5D5j1cIzDIGVRRkjPUZwCAa566vNZW
dZA9mqRowEsVtebw2AVxIrBQeeo2nGB0BFQz3Ws3NpLIbmSVTlVmWHUHhiK4yCRN5ZKnA+ff
xnBGK51F7M92eLjH3o6l3xHrMpLQzTSuwUmFzr0rjsB+8VB5hPGTj68CneGPDmo37yuLhZWV
NkTpeTs5K4bbll2sfXLAHPTNcVqmp3dtqIljSCaTLcQRvIBgnc3L/d5GQenz+1dN4Q0+c25m
1HTdJCSbQn2qzt7eNyTwFYh2ODwp4JywBxkVpUjaJxYKbqYhTte71108j0HR/DkjXsM91b6n
PKYB5ojgSSMKx24YscKmSCOdw+gqfTPDz25mEdnqdsysVBFjbKzEZJOd4+baMcfwnrnry8kc
AuhNLpljMIUIR1kt5ktlIO3gwkgYzkLnjBzwBVzTb2zfUvKhj09GaPb5qXdmisvt+5Xnd2XH
p3BHDytOx9iq8eS78+mx0Nyji3R1N9NKoJA8m33NnhiuZMfd7duD6GqFy0Ys/MaO/dXIk8xY
YXijxz93jJ5OGOO/NMv/ABwLFoYUUCabERUXqwsgOccjbwMdWKhgOBxTNZ8axDzZYxBMu3d5
ovZUYEfeKqsyk4LcrnPt6vkblYPrcKUFKV36Eo8SPGpFrMwRlLTR3Hk88gZ3KCkZwM4XjqMc
VoWlxbR6fEJbi58q4iEhWOZxAehJCAKMA56DAyfWsSDWZysjNBhIziKWIyPHyeCzeYQxO3Jy
SMjHHSrd5qd3HGiB1cOzPtSHcGICknd5y7DnI6kN0GaGneyIp1ITg5zWnT17k7RHTrZr2GaO
4t5WJMkTAxk9AykI2w8gB2J3Z5HWrGn63LbxyOYZI/PYsjQ6m0G0k/xZjKoT3B+91HIxXPDx
lfwpcNbxmWaZPNdo7O43PyCNyebnaM8deM8CppPHOvXbbraKxzEgypspSrcZO9vN25HYYGMc
kHmmoW0Ide7W2hJrN1B4hu/JnjPnBSkbvfvKy7cDgbAuzg/ITnoMVyN/eRPcyRTzTRRwOUQw
rKqHOOSeBuHBDLjGOaluPHd8t5tNjEJQOTBZBAX2n5cebyxHO/qAenrUufGOs28L3FxoiQQh
TJCVs5BNIMYyoEoCA5GRhs853Z46IReyPJxVdbyWnoSyzWuo3Bht4LyC6hTIK3bLIzKctyAd
pKjnJIIxjoTXO3NhBco8RTULeGaJsLCHuGQE5fcQBhc7SQ2T83BHSp3uvEtzdvLaxXxRbZVA
gW5nDDJwSHnKqQVONgAHPC1p3CavfTrPqcPiS2RmQvMbWfbITjiVWnz0zj5mDAj2xvFJbnzm
IU5tqCv8jl7fT5jcRJHZT2cr7fKM1ozSYXADqVdPKPHynBz3xnjR0K3ntJds63sckE4O6GOa
KZSCACzCXIbGNw5HTjIFdA+qz+HkOf7WhZWY7GtCnyk4II80jkYzxxyO/Npv7Qu7SBWS5EKE
uG+z7imM4+bzMqoPtnJxzmrdVPRGFHLHTvUqPV303MrTtbuby8eGKDVbmPyt0ilpnEYGPmKb
umP7wxjscVDfzX93bCRUa3G/biIGFG6EYiKEHk9CDgjjjmo/EKS6jHLcSt4oujbZElxEfLjU
qOR99gpwo5wD1yecVlapd3trAbdL8yhhgPcajISoBJKsc7Q2Oue2D1FKBNeFndr3RZ9H1Iux
Fq8zQf6whYZI41BOSxZehIHzqD1BPUYpzaTq07F1sEhmEgaVWSN3i+7tVtsYIYkZCg4PHy9z
DJbQ6xp8EsrrIG2iRI9ZR8NnCkDY3mLkfd+VhkE8AVHBPBpMsmdRs1aJfmCX8TOyEjqskbBj
wMsCOv3e1bW0PKnK0klfp6FcJdrqsxu44Eu4XkkeLyI4mI4DZOwnGM8cbSO/NFzb3Zh8lC32
Zl+dZnhLFMlgiuIjyw5DdgMYxxWbrF/JE7hGMW5g0ckepIBI/VVKooUcDgYwSW59GyXdpPb2
7Pf29ut03mKW1cShiEICtwFzuA+Rj6cjIB2px01POx1VP4Xb/galK4h1C01R7uD97L/rfKLW
8s2/CgAoISFOOSoGTgc+q3c11Fd+fqF7ewlEZ4wbOzRucEgYAJXBGRtUqeQDtzU2rMPJmUzJ
erbwqU8rV49ic8hpARxzjJy/IHpihf6UttFcT3F2wZxiR49UgSOQYwvzk5JBGMHIYcHua3UX
8zx51ktZPRW7A3jA+QitfRS+bEr4kht2ZhgncWMRHH94qWHSs9fHE97KZBdJttlO1ZEhUEhS
A2wQhQQpx6kdxnAsRNBpVj5OY5Li3ChkhvSEiO1gSo6q44BVvlxjpmrJ0eC6sXihYSvLEcyL
bCVZQQSG+ZvnXIXLLkqeOxrSzOOdSN22tCrqGr3Oo3RSGy0+WZg7JiK3mIxndlFiQ5I6j5cE
dMk06++0rrQkNgHnl3hmgsFaRY8HIdS+DH6HI6eop6eB11SKeW6eNEhRmc/ZyzlssABzjO7g
EsMkcnjBZqHhe3aXC2F5BDE29ka1UKxGckYkOW7lWO3jsaFe5UlTcUlt/mXdItrqGKONkgtV
DKVee0eGQqwXJdY5Cx45DrnPUnHSfxl4ft9RUf2fHFJeowbzZre58qdt/ADlyoY9DxgkEbjW
C1oJ/safYHiTG63SO0eUrlUJAJViRjPykcdjzmte30LULq8ubCKLVVMjFYfKikhdVDYG51iL
EEgAAEEH8aytJyTPShOnHDyhLd7fmUbSOaDR4rZtRMbm6YJBFcJEmfmyckHauc5UhTjB5xXU
v4hs7e0inMmnAJFsf/S7Vm52gby8eF55BbOOePlOczRNAW2lSRZbqHz82/zXdyLjzCWDAmOM
sOcdVxkDJ5xWne3j2sMUm9/PhiPzfa2khtuflaNeAvTlMMG9KdRO6TKwFWnyTS3svvOB1LWZ
9Q1W9ffpU0MspHlz3FjESF/6aNGVbnB3pkduM1zevTtPJDIjRF5JAHXbaO8jZBYYRQTjHRuG
Pc1s6tpzXEEsyPMCJDLK8c/nIQSQCM88kqMHJA5HFYniELczwRwK5ubjBczzGd2ZcbVV+SuM
AA5Bwe45PQ21GzR87UtKq53tds4P7Uv+z/36T/Cipv7NX/n5t/8AviX/AOIoqL+Rhyr+Y/Sz
xZcNoVjFGw1QXBbcRavyzZ65WRfmwCAcDv6VZ0i+vXs40EviO43ufMLXDPIMbvvhn6dwQc56
Ec1PLo7Xl0FePUZZzFsKRRlmIJJABKHHGcEnIPOMVK/hS1a2jMdrrAniUhWkgSJmHPYIADjg
d2z06V8TG7uj+26kYJrX+v8AhzT+zeT4X09cXUiRmVVjkklyoLgKxG9mAw3qSDg1TinaC6dG
m1XzQRIY3ubgImBtOAyljx1UcHrkYo1CG1PhLTogJxIqOTLHbWyyJg5yFfaGYg8qSM5J96xp
UtEtkNpf3JYgllUWaF3UndhVkAPTgjJ68miYQs1y31V+/cln0X7XcSSR3UT5kXzUvL50hD4O
AA0QRhjoB1yOnArPtZBFtFwoti5ILf2rAyuFY858rrjIKkngAdQcyXes2kUkjXE1yQV2rF9t
t1RCeTtVZxJjP+zzwCD1pdPvrG6kjid9Wt5GUGJY9UWKQAE4JP2g/N04YkHA4HSsxVHpdPYh
ktUgdZQtgEnIViuo2cwk5DBSoGQmVBzjcDmmWts7QCG3tLHzBkzebeWgSMkD59oxkdAGHPGC
Tmp7mPT4r6VraXVriWdSCbXVCm/JPdJCoX+8o5PPB4qcKZ9RQpaeImeJQJANSlfaMDGSyMDH
k4wcYOeeCTeljnm5JXvqIunOmoyW89jqbqu/a7nepbPKA+anI2r8hUcY79a8mmRadcLG+lPD
uAEqLb3ASI4ySQHYMpHXKtjOcmryxSNfsZNGu2hidl/4/JjDHj5iGH2Z/wBHxg4xVGCwi0O9
juD4e0oeShkCiNgSWOCVSSKMYx1GB94cdwLTqKPNNa7fIsva300MQZVW13j/AF1ztuY+PlYs
yjJJztPO3v3qHULGO2bKavDbysSZPMvbW7MjEE7i7vHgjHVQoOOnOTDFPC18pXTvDNs0aONo
1IZ6E7Qnn9CAMkKSvX5SSa19P8QoLmONL/SrSZSQkKXKTxyDbnLZvHIBJ4BHHXI4IaelzF6P
lf8AX9XM6CK1gYPdajGGYqisy6eFlGAMqAxBb2JBGfU059Us9IuCIb+3iXAjaMy22VXIx5gz
naWPQ9D0FOvtbEM7xs+kxuyB5JDdOzknAICm6fOeBkFQMAZIxmO21Tz5GFnPpzweYWKPIFIA
J5cLPlgG79SeMHPLje1inHm1sYNvHa31rH5N3psKibziFe1ZVGMbioYEMTkYBGTjqM4oapLY
xWUjw3lmWyI4zarI8mc4fKR3eFAXrkHgnjjdWxNqk0lvLbeZawrMQXMCusRCkYDL57c84HGB
kcUz7ZCrBBc2xkijADpAylCF5UbYZOf1bJBJFZ/auzeVNuk4x69TzzUrJzIksCaiwlKoIgsh
jQZGXIEjuASB827gY+UVy8OmSWeqsktrdtEWZo1jeeNY3GGfIaEq/qxxyMcjNdH49miFpcsl
sPLUrGJHgiUkksCDm3j+XGRjHyjv0zx0Girrd28s1zETG+Y4IbKMFTjgeaY/mYHGPmJI5Fet
Qel2fm+dxk6vJFbeWvY3bcbdYTzdAtmaWPy4iQI4Y3L4MiloOA/QoSwJYnkkZYllDdeZCLLT
ILvzFK2xktoniO37gYICVLZPXjvjrRYaG9w0VvHHqdxOJXEcFvpyEbgP4wCrNliQQGyduc84
M83hW4Qtc2ehXP2kRvOot4pDJ5eM7kIn2snDNyAfSr5rs44UVThzau1vNGa2q3N5LGI59BWW
PM0KjVCjDZ1wEkj25B5yU5GB1qlcQX7W2YSskcLM4Wzlurx1bOSxVZ3RB1J25OASSfvG7cNr
G2Bbmy1iykC/JNNeSQiIYGR+8mdcYXptB4545rL1O1jc5A0qRoyRKbjXLY+YCSdrbovvA9CD
g9Oea6YwaWp83i6kJVHy/wBaEkGgyLGkt5DY2TycxSR6LM+85OBIsineTwMqWChsZ641bWTS
tPAnn1XVbUSrmWOLQrWNwCOACSCeQOcZO498E8zCbTTPJiZtKtvOjczq0y3IbIIJzCANo5+X
IIG7GOM1rvxtJpbpEJTp5jUSROiXpYD+Fw6cGHkYPzYweDij2c5yshSzShhaSlNptLRfM7M+
MdN0aKMrq3iG9jaZUtZIoordWx1yiu2COQMHOAfl5qW8ifX7e3EWs+I/IYNMYfNWa3UglQQy
zdwMsGUEehGK8fvfGeoRyebBrl9LG8RM7211OiOAvCPuGc54zgp6DqKpav4luPE1tN596fLk
jLDdPFNLFt2jDO+3BOc8dc9K3WAd7t2PHqcW03BpQvf5Hrc0TicW51DXZ9nJR2unV+28sJWU
IT91gM5GPo3VbRLWd7tZtcW3DMslxLcX6ZckkI7gn5uGPysCw59a8fv9LlhZblJ4xGzHzZbR
LBmfnssch2vgjKAZ9aeuh/adYhgWS6XG5I5jBGWkJ6YU7VWPOeCT0PHTPRDD26nz+KzhVlrF
JavQ2/FVrI0xuVOpPLHnG24lSPO45B3ZO7GOMj+Eg8VljSTPM0zyzMPJM0THU1GdpAOQVOTn
jZ1BYn3p7abA99dLd3N5dXiQxypsglkkiZm+7KixjDEHKkHb+ODVj/hGBFIyXB1eLzSkqPcw
3CPJnsuIzhsYAbG3DH1NdcYNbnhzqxqX/rcek7AA3KQzLGhVHF/akIrALtZTC3y4/iwMYHPX
LEtFZJUu7dXeR98ey5iVmUjvKqFWJAHzYZc4zurTtfDdjYrHc38l684T900z3e+E5zg7YeMZ
5GMNg49akv7JEME4/tQrK/mQRWEt2qu2OD5X2ddqkDkA7jkY4xVp2OCzlKy2/DQzrTVbKWS0
t4rK3jIYb5DepFcuynABQRrscZHYhgO3NWdI16Ke4ZYluFlgCvsGsPE4ZmK7lAQYHOSmevfn
FN1cfZrdEe41Wyuoo8yC7S9LxckAcx5IP8JGCO/TmZZ7UpaSXeoX7ovHkSSXDBeOGDrDwSB9
9SD26DNJrQ6aDcGraf1953fgy5mlvIjLqV6E+zoxgj1e5lMYzwCY1AC8D5Tu28ZJxXW28t/r
MNoovNdsjFt2SQmW6zheCpkcbT2+U7OMY61wfhvTbHV9Rkdp2kkECr5pivM55wS+wr+JwpGc
HJ49DsNPij0q0d7KKXMeWHlzlpFzje7uM7cnqnQ8gnArysSkmfomQznOlzW+/wDrUiksbzTb
YSKy3IbLuWhjHmHGMtuDE4wflI+Ung8gVlapc6mFeS5eyjhTCRRm0slcKOhzt3+vzAjd09q0
0hhhldp57eG4ikJ5FqZThM/K7ktnjIBBDAc9AKpvrF7ErJDd/azt/eyJPCsihifvFULNyfug
kryfl6HmhBOR7tavUjG++n5GDYuNbic/arNdxUq8iWcJYg/dKiEiJsKcJ1Y5wRubPc6Bq01n
I8amytzbxkPF/ZwnVm7BzHbsWzjgHOD2HQ4Gl215qetP5017LIuwxR39/ezlc424ePaeSAA4
/vAEHbz3mgWVzqdq7Ez/AGdFwDZQXLifHXaZZlVmHGQuOMdzyq3Zo6Mrd4Od7P10IbXxNqE1
m1u9ta38cQDylLSaIQ88ghTtQ8nqAQDjg8VHPr1xaXTXcrWZjfhWminBj57/AL3GDjjuCAcD
FUNU1T/hG7kwxlSI0VlWdIF2Ag8h2Jb6YycgD3rnr3xFqZvJ7UBrcs5Iby7TzHB7k7AzfKcE
Z4DAjPGVGld3NcTmvs17OOtjpdT8WSWEZnvbcyW8bgwBY5CEJx94if7v90jByDk5NRzeNJL2
QWzyl5GcFWlil2GUE4Zg1xgSDPU9T24ri2vvsIEg8tHdmf7RDDZzxRkcAfNEc84BxxjbgcAV
qeEp7S+v43uUt5ImHnKztbyMec45T5VAz82DggdOK29ikjzaebVak9Xp5nplhJPPAipLKnC5
MTrjcQSWG65CjkHOMHnjjo681K7SCNJ5NGtI5idiPI8c0ybsbmCXJ8uIkErsUYOdowdx5m28
VvDetNayM8MjlAGCeUCMEbgEIGBznBDY9uS48Xy2MTubq1aWKPfNbznY8YZtu7CxneDnHTC4
7c45VStK7PfeYylT5ab069zpmvRqVsgbVNKjmiIVfLuGMkDFhlvnvCxc7sHIHY4NU20q602y
WUeRcWsR8w3Et+gSFieQu6b5VJI3MOnGD1Nc9beKG1SMRQ3XmwuxH2aO7kgXJGCx3R8Egj5t
3zDjnoJLZ4LXXIxsnidsutxFqEuH7EqoO7oSMAZIAIxik6emppSxfM9O3kX72RJAYlm0S7G4
xsEuwS2CCUPztuPcNwQcDmsc6lBIxhj0bR7iXarCO5vXAyi/KhUlskbuNwGRnnjNbc/iCe5g
VhqOqzMf3WfPvFXavGwBjyuDyCPU465xbjUTBbyQQyXlvbygwSPciYAuFyFUGUggD7p2jrjJ
PVxRVaUuRO2va5Xt7dbnVjjQfDNgAQ7pHdkyfMcMzKEb7xHK9QAOxrUs47WIwwHQdGIUELEL
tpGIPPlqyW7ZB46g8/Q5y2lRXFq8jACR2AQXjzlgADtUSgZ/vBSMADAboLGm3slnZ2zPPfAF
d0REc6IE46orbtnI429TTmjkp1IqTVum5orqFpFKXj07S45l+cFmfIK/3c2wA9doAyMdf4sL
U/FemaZlYtOjcGcxh5IVWHeMZbiAN1PQHOGzhec3ItU+16jK1rLqMxcqCN1048wc7XbjaQSM
HAyTjI4NYmoXF0khJh8QzqrlN1qswkEgOcked9/A+6cjB61Sgmc9TFaqK1+78iK98TW1lcYg
0Xw8NQhIYXNzdytIc+oZFUZA4Oc5A+7k5mm8Tau1pb7tFtTAR5UMNnJPuQADaFHmqpGcYGOR
g8kUQjVpY3knGqRFUlZTE9x8gU5YNslCAYGSCcZPIJqpqEMV6nkTCQOWBGb27jEjHkSMZsoI
+B0Y479q3hHTU8arUaldPTXoWbSTV9RmcWmhsyM/lSo8Ls6MxKqOLkFnPOV54BwB1qs9vdW0
dug0rS4TDKoEUcFyTASu0Ef6QSV4yRnI6AjtSv7SzJ2yX+nxbDlvPvkiG4bsHzGUBiB0bGDn
nGcVn/abeWCdH1GB3T5XeO5hK5xgNvCELz2ORz14Na8rPLniHqkr/JfmP8SS+IreC5dfC+qW
8M2IjFHbXxEaMQFUsLvCgn7vynOF55rH01tau2lgjttRiec+XGFtbmVWbDZVg1yG38dMce3e
rHoq3d/Fc3M1hMVn3QxHV7c+WCeudh3KeR0JXOcHGKit7GCPUEAttJZQrIryalauIjhjhkZC
CuRksVyRnPHA69Ujwqmsmv0X3f8ABNm//wCEj1G6uXihvGuntSkiCKfyzbZAPyvcPmFuSckL
1wMCsy3XxCXayl0yBmIINmbWOcgHHzHzG3JjrlS2MnGM1jM8VsZozHosk0oCpMt1ZKkAVQCw
UhSW4PB5Oe/SszUtSMod2GkWOxcGYy2rRz7j1RTHjj+Ir82QcZNXBOxxYjkh016Xt5HYRW/i
S0uYriS1WC0gUKpnsUCXIwSFVQcEjJAZuCD14yMfW72/tdOkuBbWkF9lmaL+zoPMzhgXU7SA
MY4GGG32wK9lFZW9tAsX/CPu5yp8q6g8xwAcCRggG0g8E5bPXBGKg1eC3nMoNro8RMe6Pz7e
V0ZgT0MfR89guCfY1d090cc4yUvLpdHQ6fDJqdoRcQWc8t2SsU8sliqyKU6lijMnAGccL14O
Kp2F/bWl9JZyWekxuJJImH9raZEjAbiCXNs2fvZVwTnAAIOMYzeG7htHnuWh0m3mcuEaKxvg
7jByFJAQsc4Ktz6VZ8OW5t3uW8x4YgzR/aWsL0KwY8Ffn2jDdCR1OTxg01sFRrmiv+AXp2tN
PjjiZ/D3lzQbnmXU7B2cKoBQN5LMvrt4ye2RmqmlyaQ1pEguvDKpErOqX11bgI54++sDOVI2
8cAAfl0V3qUWj6TItvqulzXEyNFI81l9naTk4DF2K56fNgc8d81iaf4iu4odq3ctqkgAjhtb
ayd0+YjOxu/JIJAJHOcClTi+xriNYOPN+PkWIoJLfUVjkkgzAgYS24neCNOR5R8tgT1Y7t2O
grpLvV1S2RLPUEu4Y0KSMlrcsNxC43ojF9+cEHJ5x04xwcN/NcwLHNJcOhjymbaGRyBu3MVC
sOucgdMHp1rcutceKwtv9N1a2UQqfOkhLR7SvG0LEG2565zgZwxPBU4J2sVg6/LGTejtZ3OE
kiht9QkjzYSM+7bMsd3s3BmG5ULBwSM5yhGB0BzTLmYMohD2Jmt1aPzIY78NIORgq3AHphVG
eDxWtdRW32mS4k1BYWKFwGjLTnjAYq0Z/hAAdecrzisjUdSkk1KC0ubm7kILjcmmQIzc844G
Rkck9MH3pyTS0ZyycJPRf1Y8wz7Cirn/AAGP84/8KKi553Kz9N9SaKC6klke02yId29A6qDk
bCAd20noR0I7Gr+mWQFpbqYYUEKGPy1s5227sn72/lsEjG05xnIzWP420d1hMcKeezxZaUxS
GOInOeBF0weQcjPPSq2iXsllooAiiMEJVUla2V/JyVyjNsXIbgjoBgnHWviVfmZ/dKadONul
vI7WLTGHhyExpPHJPveNU3jGSAcYbaD7ZHQ96wXF3cWk9sjpHKQGJWGfK9dp3lyeR3bPQ4xW
tOYNS0KwF1LEUlR0ZisSrMQxJOWIXjBORnpycGuat7GJ3d4b6xLfNLGZEgCeWSAcEXIXnOTy
WBzgDrSk3oLmXK79yQ/a7wyPb2cMcu0mSWWW5XYMYJRjlVz6dBxjJ6xWOtzafFPH5jPhGSQy
Xr27thssfMEZJbkfN93I21YudLtdNmEyXGm3ErKHlLsymNwvr5+FI4PC8g8HqRWh1C6NssTT
28S2+SZJ2NwIwWByB5/Kj5cdCODU/MmOt0vxJZrmK+iDRxw3lxLGDldREDOwYnaF2gE9NyNn
P4817aSOa+kiaxuPNj6Mkcb7HHLbRwxCjIZd2FGCBioJ9SvbW6KSSXySI20tLIuxjnIAVY5G
AAxhjt6D5uKtw3k2oxxlFk1USAZYtDDvwM4DtbeZwM5BHPQDsWnpoRKMor3tfmIqWesyO8+n
21xLGBLFEluWVQCxLAq54HGCehYjHYtEsNvbo8tjY2CgqwDx3Msq5YkKFV2VHb1OQOmcdLWm
aobzV5baRbSPZIjPIL+LL5UgBQ1spAA4IDDkA8dSxrnUlsVe1kii8mJneO31HzI3XIyoCHBj
PzYIIG4gdeK0MIxdl0TZDLZTXllFNBaXEIaVi0v2aMMWzgsokUuMkcoB8x65rRh0+8zImxQr
oXNsLa3YunX5gsSn+L7vRcdD0pE8Qz/a3Fw+o29wCQ7Ge78yMk4XzAZCRJwAoHytxjFW7S7k
vgYwbpwGDmVGliM5ycsNzfKV+UEE8k8ZxSV0YVFey6mcJprpLgLCFgjkQAO1uM/dwN2zgH+F
tvp3zS3ayTXsp8+K5MpLiGSGHeWwOV4BLAAdcHHPphZNWvpoi1xYgDdlftLmVwGG4OwYcKSe
F5YYyVx0o2s2pwyMTZ2McRzGBKqQuxwMAqY+uAcHIBA68046O6JUtHzK5Hd6Q0kUX2fTCkcx
2YFlEkgUE7iwBUIue4BHNWLbw4+nnyi2p2ay5ZPtAwpYHgKytjJ5xkZ5PHTEP2y8BMxm0S1d
QxWUQ2srKQSOhXzFHBztyTjI65FHV1uRabJbu18wu+5QbORmBJwyK6knv82MjnNRUWtzqpVe
Rav8TjficNR/4SGPT5212O48oyEm4uEk5z80e5ztHAznPGcYJBHM6abC31cRXp1aZYShhD6o
wijGODt2sw3EY65z1xnjOutT1G+1C7U3uqqZSFVFsIn6EjHygYJO0A4IbPvW3oPh3xVDfxST
T+LzFbFgojidQM5DK7gbQvGWG7j36V6sY8tNI/OcVWdXFSnLz7d9AubjTrBZU+xo7scuwvVd
i+DkFGjDI3zfeLEN3JxVG51GO1MTWkemiKRgrl7ZHcOdxLsqsGEoyAcDaOoJrfstCuPtzGa5
nt2VPlM8l2Xbns6qYwnZeAV2g4OcUzVfhXLfXs11L9kNwsghNxeXdsqshLcMsiBc4ziQkjPY
YOKUusjOpQk7xp2S31e5x2s2EbxrMLXTokjkJMUWn30Up2/wk7vLAwVzuOVPPI68brev66HE
dktlBG24LGjTKsSZA6uQAAccklgRya9G8S+D7uxYSzXmjwzIGkZIYNLVxyO0LI56D2weBzgx
eHdJ067Vbi4u7WIlCzmCeziLoQck4nypYZBUDdhRjNdEMQktT5rFZPOrVbjp6bHkms63qNzI
TeyrO4cb5Iore6Lnpgs8jAH5crnnjjrUcVhcXNy6W898GAJcwWlnH/CSxJRvvDuCNxz24z7z
qHhXT/ENrFJNq1xZRwKAXN1OOMjhCEcjIUdAM4HBwDXN6x4K0zRnhZW1ERKpO92vJkjAzgMH
t8F48k8YGGxzXXDGJq1j5rHcMVFJvmb+R57b+GpvKRbi81LzrYBElW8uROyYUHYEhKmPjgHB
HAORVW+ijs9Sezv7G4upNo8x5Li5tftEQKndIHhJfnncVCgcY6CuzuNI0GymVo4J0WRQ0cv2
SKZWYn53RmUEqM9CeACM8CrWv+FdMkjeG1k2zYZ1ljsIYzHnklcXCqdxOD8uB2HpccXraRwV
+GZcnPTd3bY891my0NoPN+zPDcxkbbaabzRJICQx3+QABjPDHBxntiqlsserSHdCtywXzxnU
Io0Q9OA8eOQD+7OzGCBzW3rvhm50iPat+C7OpMSXaFQQcjBN03C47Z+oPI2bTw3d+I9SRJrm
3uUMjMzy6qGWTP8AFvN8yCQDBGWGTnJ4xWzxEEr3PNp5HiZy9nGDb/4YoeFPhvBqzzIJLEo4
yUijguPs7ckAkkqVGWHUbRk9iKyfFfhldP1Foll00W8qBDuW0EcZ7BmhJ4HrweeR0r2vSvDs
unW8TvZSNLbZKm2mkcR9soFlYd+eMnAAzzVHxd4YaaE311pl2Dsyk3mFlj4HO1omwGIOeDnn
g9a544739Nj6GtwpKGGTkrSXVa3PHrXwdYKYZZLm12ylcAJKBGwIY52AgseApUMMnGF6i5be
G7eGdD/aFpHqYd9y3ltLBNEowCAdrLuXgZwAR2rSXwdqF5JcX8FlCgsZFiWZFLSRA/d4WBS3
IBzyR6c4LpNJktyGvklKjdiDyyC4AyQSbU4C4GCzcDOOK7fawaPkKuWV6dS/La/3MqRaHbRG
GC01C41AkvMmJJPLkbgEx4XcFI+9kfdBxj5anvYr/T72OG2uoLBWUiSIzXSK0e0tkAvtMJy3
GMgg/jHOzW16k0uhuFuQP38cqb4gFyoBW22q+T/dz0zjkmWO7tbq+itZNH1IzBfNYw3MhViQ
NrbRAGCsCpxk/dPAyMSptbM6PqsJRtKLujofDVwt3BKZLnRGkRF5e78sS5y5PNyQQSNwIUc7
RgZOfTNPiutRe3uJINLcuom3wjzbhsLsVtqhyW65GD056ZHC+FNLKxrDMmqWc7BXEaXt3tJ3
bmGVIG0vyBg7T3Nd1pmhRwq7z3UEUkm1FGYJ5YsjIP72XPmd8YAx0GTivOxM/e1Pu+HsM1Rt
GO3c1podU0yP7QgvBbMQpMsU4hXBGE8wwojMckjD8ZI4ORXO6jqY+zRrPdacF6lGiIeNkzxz
dxrvAzu6gqe+cnRv/CkIvka3mtr57gYPlWtuUODkIxWMsuSF+Yue428DD9Q8F6sxs4rZlYyB
Va3s7a4x5fT5BFCigjJ+bd82CDuORXOprue1PBVGtItLr/XQz7S+0uxuWmSDTpkkIIW3so5k
jDdhILojGd3JII3HK8AVPPqtjKqwJpVnNLI21pNkymQ9OGO/IXcNpABJJHzDit3VvDdy0Nvc
m6nFxbII0Vru7t12DghQ8q5Q9MDj73yngDkfEsj6bdSS/b7e+BjUzwi8icoD0J2zzYUYON4X
jsOacJczM8Rh54aGi91+Y+5eO3WVktLiIxjLLDGzOmSOcNZKqjHXlO/A6HK1HVBpdi0sNnq1
um1wQLm4WTaTlhlbcZTGcjeMYIyMYGKdS8uQym6trm9XLxJ9mtoVQ9CMruk6E/KHAxnnpWJe
asbiaW5iv9NjkblU+yWUrLngY3Ql4z3ySSMjvg16lKldo+CzHHuDdnq/vNtNWWG+LiHUEtvJ
DB7e8mSNiMAcrCRvHQ7jnnGM80aH45e2UTRWep24STzDMpuI2kx8mUKkAqMdGArg49UmkYRK
toYvmUTyR2/mRZ9zAWwRk4HB3Ecjinab4VvINOldWtBtYOixwQlGPIyxEQYjAzsGAOvBGK6F
QTem54Es3qUk9brfqeo2vxLkkuIjm/naVikiLLIjwk4I3YfOOu04446Zq7a+KL69iNxbJrqb
HJVnuLmURkN83lqr5HzD5wR+oFeUQ22pWt9t2/aFlXypoZIlbALLw/yLnkgAjOD6g1Cv2nRv
3UrJJbxll3vYTM8ZV/ubuhIGM+3HQ1lLCxb0OzD8Q1VG0nvb+rHqk3jW6TzILq71mMyqkwku
knIcHOFBEhYZwQuRweCSMkQaN8RpL7VCi6xfWtwzkOjz7ZXwpK7vMmO7CkFcKAMMc9zxk2qX
thoUs8llam0OJSn2YDrghlIwBnKjbzsIIbHQ48Woa9d6cp/s64/sm4Jif/QJvJl+bK5dTszk
EqVOBUfVlazR0wz+rFuUG/meo3fxaS7v91xqCeaNqpJJLEz5xjLg3OA2enfk8Adatj450y1m
ZTet5zgpO0T20iHecjBNySVJzu2KME8kg5rzywvvENhclxp9+Pt0f7ry7eRPMcZOUVXBYnZ9
75eB3PFabahrMQleaz1G1ncOYmkS72quTuKM0+0oDkOShwcntmm8NG+x0riCryWjLXs+x2Mm
v6dCnlfa4ICXDFGa1lBIxjB88gEYyM4yWGRkYOheahpbXcUdw+rFmxJO66NbrOjFSrMqpP8A
dHHLenK5HPEeG7rxDYQWNzZ2tzfQXCHbPFDctGvHAXbcDgdmUY9R1As2uteIbi2KvaeIIJFl
2BAkzhhnJwfPA3FT91eq5PTgQ8O2tBxzlKzlLbff7jsrfxJpmm27XVvPqVzEf3byTWagRE/I
SuZF3qf7v3eeazNW8QaC6SRkWsVy8ipKZ9NiheI/e2BxPkHg/MBwe/Nc7cT3usXVoqaVEzLG
nM2nTzeRyONwO4jB5By3zDFaCRa3BZ3ECy2lt5qBzFHaXybcAKDkvlFyTywDdwMCpdHSzRrD
OE37SEtPndF2OODzL/7NaeZcxMZWlEcJlj4YgrtukB4GB8rd+GJGdK1vfNsjJptnPJG5KJPH
uMSDzAN3ExA57bOeACeDXO6TZ35hldrW/uYwiuym9uAI5CCd5wjM3Yjlc4IOO3QXugNrGmST
ajbWq3Pn8tNcLMZiXJ8sGZBtYDJyZOgBIycVg420Z6dDFe0XM116DbnStQ1F3VLeS1t5EEgW
6aaeP7/LAhc+Wx4XccDO088VmeJdEtYldr3TfI3yCORWiuTGzs2VB+XJZuCGXk+4wKpG003S
3kt54vD6wTLvghiuIZIyykllZy5CtgjhgFKg9uaxdUlivpLdYk0CTYpSSVb+3Eo+UABcuD5f
bJGBjIxwK6KUU1c8fH80JXVx62dm0UslxpWnpBakTq8unXR/iO5cgjYRk9chj09prRdNEKPb
w6dBMWZYns7O4jCkAlTuKthT16EZPWsfUNJgttRu7m8OjpKjh2W3vbPzhg5w2HU4H+znIHoa
dd3NrHbSpPqWnwiaMOnNtMrYLZIkWYDcCTlTgkgetWnrynH7rpuUtP8Ahl8yOeJptRknvNTt
pUliYhJWYM55GC7ockDozZ4xyBVLR7VYGSERokZUyJ+8hUsu3BYkxgA4JwCQG2nuam22V9ej
yXiubcQ43qkjx25GRlNjtleTwzHoTwOKasunf2fi0uhKViMhEhnWXtlXGxhIjHGDxjA5AxVx
ly6nPKLq2S7dtdCzHaQXstq8dzbIgALBfsTLvxx1wHPPKsMKT9DU9tKNYvZoWvbS5hiDR+U/
9nle52jHBUYJyBnnA5GaqQ61FqNwsEE8drc2fzkzs4Q8HIUCPG/1yDyeuK2rdo5mLrqGnFpA
sLSqocDAOeTASi5J4wPbPBqbtanWqakrSfQy9ZtbdbqGEWmll5XdvNkhtYUfgqq71lwH5OB1
J9hS6fLZ6ZcRpdX2qPboSjtIkVsA+GHyeXIx6YDE9RnpitLU54JL2bfcQ21uS0amYTN5nHKh
TabSCPu/d289KyrZo4kfMt5L8x80yWL3IjI6AFrN9rjqcHDdyBgV0Qd1qeRiqXJJWf5mp4lu
9PugbiGCRraRiIIt9xKhUElRxG27gEkNtByea5i41WzSK3kcMkkRkEW+aYCPcWyMeUABj1bI
IHFaGoxQtctJeXVxMI2dyY9PKFl3MAdwCbOoJXA5zkDtJa3MdnZW0kVy8UYkwJJgiEDJ2rk3
kf3l9UXtznk1HoY1I78t+m+vQW21221LT0ISxulidfmlQWgdQcsCvmxqDn5g3GSMHoMI0jXF
2Ly3srNwyjzUggDkuNp8wotwCJB6gAEZyuDmix8SWum3ksMqzQyWuDmW4tAVAycDfcjdnn+I
8nPJPObqWu2J1dokeaK1FqnkOt1bROM8bGZZyp2443Pn5clRnAT3TYRbcXHRfd9xl6lrX26O
7klsdEXfgMqoweJs8Mo845HbK7gMg46GsrVNQttWnjEmm6Sl47O2+GZogzAgkE5YMwHA7ezZ
Fa99qkMmjTxG/inGwgxNcRFBlQTt/wBN6npgI3bjPArnXba6u7Zi0DLJbbSsdwdzYGBnF6zA
89OM/wBxqmSTWpnGrJSstvRdjzPFv/zxk/7+f/Y0V0H2W2/uWX/gR/8AbKKXs0Ryrv8Agj9A
PFVtZ3V8EfUNNhY5dzIsRKtkgMqqSXwe2OgyM81d0LSpbVkMn2tBCgcedbySQsGBwwCDaELZ
A6YIPWnyWkkyxwebEMBdmyRCp5I3AnIQjg4OA2CPXF06fCbkPHDqCNGu4OunQIEPIYCROQM5
JXkAYwRwK+IS3P7dcnZLQ1NSiE2l2FuftUSSwkSKJZikmWcKCMbiMgYPUZzg9KIrO0gs1Ekl
3bSgDEck8m5sHaVy0YHUjdxzwetSXUbzRWirbz+YUdSQsiFhkADeM/K3zE4B4NV7fT5UaJDB
q8UyHb5S3dy+4hepxEqlcZ278YHfPRNdQfa9v+H6mJrIs47yMI1qzzSuVhe6SVJAOSRgqS3f
DE4757VIEtPLEkmiQYCtKBFPbOysWyWAeX5CehAwuDngitdLKWymRlt9SukhV9gKTq2Cc7ZH
2KFzg9W6nINZxglmlSRILglQysWvxB5bdx8sQyQP4i2GxjBzUX01BxalaLvoQ2qWmpWv+h+H
3MsLMDu04SRyENlg7JMQyZw24AAenGDo6pfPbxyrc2enWcQCxZmsJFVAoG3ON+7I+6x6YGSc
ZHMXzwxXWWu4YxFiSNXmhDHsCIyEBAzypAb34zVqykSQgxiyM6g4YwqsEZLEEK4m3GMk8qAd
uP8AgVN2sROnPmXMtO+hpRa1FaFylxcJcyheT/E2PvLlQN/GMgknHoKlhuX1CONzc3YtoFUB
prm3too89WO+HaQeAU2j15xSaRa3D2Rlm02zVS4SXy4njgbapwHLSOCoJJDYHDKfpdv9Kv70
yXMsejQyov3pbea4kXIwN6mJ1wOOSDnseaFfoZymopJkN9eWIikiuH0g2kZcpJJMscIXdgqG
JAaIHAyp4J5ANMEqPbE2rukkCYZGeKOLJ3YTh9wOBhckggLzySJJ9Qa0sz5epafFGqmRHje0
WIhevlo1uoXk8oOCM/iJrsUsWP7etVEUed0cVgqwj5+FGQhj5OSfU9t1Wlrocspe7qr/ADIB
qM1sirNJfQylziNJiElO1QCuyXJbs3GeO/UlzrEum3ckv2xrdQhWJwt3KI48HKklyFTORjZk
frTYr6XVEuGGs21+lvnKpaafFMi4+6RuBY4AIKnDduAKkkuXW5UHVhsT508i4iS4UgYL7GuV
JbGQdvJ29s01dNEuMeWz0Q+51l9O0/ypisKBc74XvX2vgkEBpy3bhcknoAOK5nx54ofQ9Dkj
W408Jchlyz3AJ5PSNySh7/MOeRyK37zxHI8EN3Y63qclmX2MI33hzjpzOS3T0JB78V598ZPF
s8upx2L6ncq1wN7mK+uYo94PyiQ4wzdcDcxUg4wK2UeeaTOHH1ZUaEpdLWX/AAx50zXNpZFo
1sZ4Hf7qQQSmNCQSfnjyy88dcYPvVrQbee9eE2unJJDA4Mj2tva5bK8vvCbwwGSQCQPQYFUb
NZZJpJp9QuIRBncl1czzmDaegJgK+vqOoyDwdnT/AA1ot07GQ2k0at5isXQLeE9gRsZASeuT
gjgc16LdkfBRac23/Vy9onhptTIyt6tzPuhRY9NQ/MTyq5ALOc8hhnBwM5FbNta3OlajHbLc
Pb3TptP21pR5UZOCvIAKjB4DbgT71SSGwD+VFo+mA7TGEWO3lZfRd8d1k4JyCwG4d+405tZN
jpdtNDpwd5H2tMihWx/FtRLkkSDGCu0qRjk4rKSsjvozu7br+rDLVreDT7kFbUB8F5H1KRmY
k5BjRidvP8WR1AyKx7nXMXBxJFEyyK8btNEFkxwQQ7NuIxyCPmzxnmtc+JLqODcElSYK4iL2
gQSZJBBdY2yBj5tx9OAAahYXmgGCQC2jnnby45ZJLZzExY/vN8ltwmRj7y7Qc471EHytpnRU
o80VKDsh+lQzz2kyIqusQI3T28cgyPvBUZMFeTwV3AelQapPDaWlu6JpbXTxbwRazsqxg8Mp
AXGOgYfd5zng0weI5vMC3cmgRbowwe9eOETnkZRkQBX9Gzhhxkc5v3Nvq0bow1HzPMIEhtPt
zHIGCTkghueeNrAnbx0qSaaIpuFRSVrq1ttfM88eO6kebU01GVJhKrTzRebb7SeSxlYZV+Mb
sYY9CMmrFl4/extwJ1vZhESh864a4i25ztAPyJnHKnCkZwc13Eryi2D3WrzpcKoWMs9y58nj
IEbFSynPbAG7gdarXXh6xuQ5gvIFtlQfPE4bewBG0iR+M85JRivIBHFaxqXVpnlV8skpc9GS
uum39WKFl4tg1nTR59tOiSMkcZayjYbxyGQcMQBnnPGMY6123hzXGWJXtpLhSxEi4t4T5owM
udy7X69SM/kK89k8AwX1l8l/cqynypY7dLZoypP3M87Tx16NkjHU1n3vgtdOs1WNLqRHY7T9
nhjAAYZPylskcEpu29Dg1MlCWiY6PtqD9pKCd9E16HqWveJI4LSQySWISM73R43R5PVl8vBD
9MgHB71m6mbbXo2vbgWkBh3pHAbS4d2YjqSSDu2gDIO04471wp8OzS3r3MM1xelY1RdsMRmA
bd+8jERHmp/eZgGwDkVbj8IyxQJLNJeSrcMAIXWRcoflHLKWZeDg5OKuNKK2ZM8bVnaNSHy3
Np7/AFrwdC0Gm3GnWcU5wkVvDfrtUfeYHkhQB0U9znqBWLr95danJawxPcRTNCPNkEGoCOQE
nHyofmU46bcjHQEV2nhKewiS3dxdmKE4m2arIqRtnA3/ALoFDgDBVQM4yfXetb7S2VZvLuD8
42TRXshO8EBkVEhOHOBkhvmG3Aqo1mmrI5qmVU6l7ysn0a26nlOq6ZfrfiaQwxtcfujI8l+J
WOCPmAbdkdARgcLkdKzLyE+H7lrWKaK7WN2ZVH29gXCkfKGmGJc5U9M/TIr0TxZYrrEtyFuL
xRBIzFRbXirE3IUD91kjG7javPUY5PP6lZLqs7TrfXcsVtG0cqNc3Bk+6c5DxgFVIPyqdwAP
rxpGtNanFVyig4tJXa2e2nS5b8KQSvNG50vT4S3yCUQzxEEffClpmKqejjGCenArv7dZrGzV
ZLMwLdwhzE0yRBVxj927RvnJ2ncBnGBnpXP6H4LsLRAk15d2ErFVuI7i2gJkOCVw0oBLc+mN
vUHNdBp2pLoVzMbHUbURwrtCW7REmPH3lVCEPH3lVjgnjHWuXEVHJ2Po8jwPs6abRuLYXA2R
3On3sQxlipaWJ4uuNreWhXjkDpySQCQS80SB7ZVTw5dIu5SwltoirD+Ef65uT1U8rxjHrBp+
oWloJGur+YzSMAGWyuGkcHGF+7uDfdAZWIOecBSSzWLzT7CQW02pJBc7gC82iT28hTgnIdSV
HQNuIJJ465rni2z3cRSjFKyRnajPFpdvM8dlcQFW2nNnaYlYcElxuOc4yMk8YyMmvMPE2p/b
baWSK7KRJH50xSOZVXBA6psGDxkHkHPPY9TrniSymi2xXWkSGIBh5WtW9tOpByp2nO5gADty
jnuQQQfNfiJ4z12cvEtxbmW6VmYJ4gEry4ZeN8cu0kkL8pwSRu4wDXp4WhzOzPzribNVRior
ocrceJpdOneIRSx/aBsDvcXJWXk7t2CuV29yNhyTxlhVfULTUtQbzXnkltskxeUt6UlXccD7
xwoJOAvAweB1rJF3q9zHcELGwMOSY5TKgBJ/dsSW34Y4wMnPfHNR2ngnUWk+1S6ZFvkQbYIb
d2aPdxwcFRnrnn2HWvdjGMUkj8cxVWrWm5yfX1uS/wDCNyw6is9s10twX/eNcI++Rwcjo3Tr
hgCSRgjNJP8AZIdRJkjt0aJNzGSNEIJftlsF8YGCD2PAFSaX4W1Wwt5idElnsHBka5W1Miom
MsolVWO3OASCu0g8DrVZ/Ct5bXs5jt3ZjMoUrJtMeW+UjcPu5zg5ycEcYIqlLqZeybfLq0uv
q9fQkuWmu9TjltLG33XCMJA8luFk4BBA6YA6nths8Cm6ZbJMpD6PpF/E0mHiE9up+9wu/GAQ
OeQQeAMjirT2+o3X2dLqS/nSPYZIRLFFGQMdmHytxnGCp45OKsXWm3MQsZrq1nEMaP5Z86B4
1yQRyFDEdM8ZHIBXbmnHV7k1KdlZK2j9dDMuNL0WO0ukFjZ7ndSPLRWEQyMhdkeT3DYxjGcH
FUrG80h0Fu1jpbmO4DRIr27NtyC4OI97IR0+fA5BB7bcb3GmlkGolYJhhQdT2Qtkgkrgsik5
4ZuDyc5HFEStYafcomdzOCIzqaIAoTAxEuQwI24x1yOhzUhBSUXb+tiC7t9LSaNLCwsrWSaY
Klwl6XVOMsoBRdo4OcA7gMHJNbFjp1pqVgHS0ilEYaVZJ5HCtuO0PsSHkFj0OM49iKyUu7YT
zM+nx2iSKnmzvcFwDngnzGw574AyoHOeaik0mS7lZba8to7eVsKjiPeW2AjttJPXIAU84O7o
4tK6NHBtJ6/1YtCx0mNWF7bWsd9FIZGcrNuk6/KNsO0j0JbI556KNay8J6ZHcoZtLMjyR71h
+0yxPgDI4WzxuGCQ3zZOAeMmqWheGGuNRgWSSS8IhbelnpsG1G+9h1kAz1wWXnHQnmmXV5p9
/bSJM90ti4Vy/wDZlrGEXOc/KOQcjBYZJGD0pNLciU5NWvov1L15olm97FHHp8jQoN5le5xI
VOSco0IUkAn5SACTgAmq5TSoZb7ytIjl2ME8yeWDAJ+XcgMfG444JAxyMVC+kaXpltJBZXF7
id8G4WygiuJiE+6CSGV8ZBQnYeT1OaiTQYII5IpI5zNGxhjZ1TzJHHUHG4ocfeB3DAypFGrF
TfLdd9tbXNfw/Nb2vmTrDolvNDEyKkzWyiLgdC0wckjgbQSGU4xkmuh0O90mdEu54vC+Hkfz
Sz4uQ+TksDNnA6g7RkNknvXmAtYbG1cGG82v+9ZB5u5BuUkkBMddmdx9+uBXa+FtZt442gQa
o6GR28j7VMTHl8BimDnAOQcZ4HcCuOvF2ufU5RiVzeznsvPyOvmvNMuLpGub/TbgTurO9s0g
hkAdpGcIJBl+T8pJzzkjqed8QXljBqUNtEbGCzSQGK4W7miCxFlyhKTfLGeSNxyMdcVo6hL9
r1OFf7J1F2hICvIjJzvwMqNoGOxJOSe+ecPxHpyaom5LffJblnWMXG24iAOWBDSMA7H+EKvT
jOSamknbQ3x04uovutddjT0ZtMe5mH9pMZhvVXGoyDc4JONyXAyrDJBx1HOe+H431RAYJDqU
k8DYQRwXs2OV3Mo3lsMrMAc8DBwOapFLm0vfNtherJJGYo4otSEjRNuHIIIyMA5PIU47cC2N
H1cWsELx6jNvcb2a5a8Ze6JncFBGCQAetbHDOklG729f609AEVtd3Mstr4h094pAJAqQmaQc
DCHbA3y88g4GQTV95UvbmUvqFlcSR48oxWRgRG3HO2JbMq+ccZ2gHGTWZY6He+bM11pus33l
yImwK5nDtghiNxKErzhgRyRmtK88PTQRpDHoOozibJULYC4YAfeAKycgDOQRuX2GBSa11Jo2
S93dBZ2tlBf+c97bvZTJt8uSErcMRkEcwDcf+AsQee9a17pceuQ7be8tZPLZSrra3D2+Az/P
t+yghfYDHB69qdt4A1KwgST+x9TlgVk3s+nFxNlRyFkkYuc5AZBjkHtgW0+HiQW0cd3pN+8k
5MwWcR2rxA8/N82RwxPTaccYrPlbud8a1OFubdmF438KQ2+nzbmaKaKQbClrOY5AyjOVNko2
twwyxIGQFI6c/o+i6bpsKm7P2h5CGVxbyMY2BJ24e0+bsQQ3Tgn0vXngC0jWK5i0cXyyGQbr
fVIxG/A+4roxXGTlD97I2nFTTQaTZ6WLm2s9IVgBvSbWIoHO48lQUDDBPGCWGORjkbRT5dTy
Kr5qztql+AzW2025lzazW8bxYKrJbLlTkgkkoMdfu9PWmQeItk9vEtj4UmLlk3XE+1plz1f/
AEhdqk9124wOfXKvILXTrwCC304WbuYzC2rIzKoBGSdgP/AlHcgYzTobJoHSK3j0h5Z13Evq
sUZUAAFe2BkAjIIPUYzVXUuhnb2cdXv3SL+j6mLWW4jjTTIZHTA8h7tVt8AqA3l3CjktgGRi
Mgc8/NWtdZ1HTkt5lnXaItqOsVx5krDjHyy434G4gEDAJx63orVrbT32nQYfJU4WSP7Qhbac
eXIxZmVhyVxx2yRWHc3NjJHJJnQ4yQFmD+eWduep3gBSSPnxkHoBjB0dkrHJq22tdizrOqXM
mlN515YSWajgG2vApIQnK4YrnuQTgEA4xms+412RdWNv9o0sJPCI2/0KdM9wGQfxEn5cfLwO
nNXbeaC/8PsD9imkQMGRLS6eY4TG8Mh8vPBCsfTDcU2CK2bU0F00No8ifIFt7kRXAOdow0Ts
ecE4+Un68S7vYuEY7tde3kcn/wAJHc/8/Ef/AH3df/FUVhfbpf8An1g/79tRT5GT7WmfpHql
rIBHG8eqs4K5ZJ5/lU9gqo+cgAgjoR3rWgs1Zt8cd4G2CErL54CgdN3mxbA+eQdwznsapanE
txft9pS+hiRcuyWsEkaheckPjcAe4JPfHeoZtWe1muEknuFSSKNPNeMK7ISAowuCTxwRwATX
wsW92f244QbUYs6nU1tpbex3xpFIYgzAMjAYJ5AwATg+p6j15wFi0y9uNkcBW1EjqiC0hjSX
Kcr8+DgcN06gAgirjW01ppdgPNmR2tYyWBdHIz2YOMMQFAPA+UVilrjUY9wlYmQZYtdXCswP
om/njk8/e7c5MzdjanS5otDTpWnTXrGOHTLhtrKzvbptc9wwS4HBzlh9CcGor3QrJitx/Zek
yAKRJIcvMD0VSVnAI44b5uvPXl1tZapbSIJZLl90TCGNbp1MqnOMIeGbB/hY8Dgdag0nwzqj
R/abX7YtsCwL21gJiox3IGccc5BwBz6Vk3fVMmLs3GWlvMuafY3hszm2EJmYiZLj7c0si8cA
BmTd6bsp+fINGu7WwTc1tGjbkhkupx+9Ab+APkKQOxA3EZzxk0/7E1uC2hMyWENsv7xYZNPR
WAKgKzSGMu3zA/MvPr0AEcWgTG8cRkQSzSMkkbvISGAJQO+xQpwW2FcejL1ptuw3dN6pr1v/
AJFnTvtFlZJEj2lxZBizCC7tHW3TbkllU/OuePnXIBI461NH4es3s1kjs9Kin8tUZ5IUkhCs
dyDdHMSUyBtKqccDcRUGk28lkFFxfLcXecCOW+eNkwR8qurEKwOSVwy9Tx1FvU7i2F75j6lp
NurNuBnnt5PmKnnCt5pzxkY4zkCrjLTU4qtNTlrZehDdJZwWLtbrYoXd1ke2tJYjM3fD+TIq
Sgc78HcMjPIqeLVFeKO5aCe3iAwUNqkTZAJ3xMYSFJABKhBnH3RuwUxo09hG9y6ui53zN5zw
fMRjgISY+PlxtbOD2qXWI7bSist0t9EHICTMLqVGLZ44ty4Ykkbto6DHOacWRKMWtGRah4kh
liMcpuDEzCSNZYQoIA4JJhUNzwOMfTpUDa3JZSiOS7miuHBIDafZJC4IxteRwCW5GDnkE54F
WTFaLHthTUrOW4ZVDCW6eIgZAyTCpTg8g8YznHFU00zTllnjkmuXtYyHkHnwyKh2nJZXXay5
GduDjaemSKqGruZT0hvr59SLxHpsGrzMJrlLpSrIgFhG5zsz8iwOFz0J3cEDNeU6/Ct+JVhm
vp4pXwka6a4wpww2yJlduNuVbAAAORXp3i66hl0qRIF80tAQptrWDy2ZuAAxZT75GAcYPpXk
WmeGbaG8neW3jlU/KCLUMueTubEg8pgckDBz849BXfhEtXY+S4gnLkhBS0WuzH2Ph670Oy2z
Wklu8qZzdaiQZhklSFZAUUnncMgYGcEGruia9bJqpjDRSpKnmv52oQI3AYFsjaXPTqPm6dDz
nvp8cdh9qSx0y3jBDoYbe5t5JOeSuZSCOmdrYwWGM4xsW1q0vmxf2nZC2ZhjfE0kdsMsdrMz
kx4HO7DdevGK2e+p4lOLVNNL5BaPH4hJjs7fRJ2SM+bFK6ypHHz1dZtxyDjpnBOD1xVj1mCK
SRJ7XRUaIqAHtJ5dpwVADq/JIzjnOM9615Hso7kWK6tJfDcsqSpdW2ZOpAUbFZSMcqQTx2zV
C3gt/wC1GEdxJEiHLExW8Rk4LEfJgsoODjIXK56dM3udNKTe609PvNmyfybGXyJtOt3mydrW
V1C6EcDeQr/NweQCCeSMZxH4puJPL+0FbsSyr5Tum4SEfL86mSAfKOD5TEewp2magIri0tZj
dRLafMzxxzsjEnJVVV8iM5/h55J4BAre1tnutDuhJPcskqMGQS3lsUAPAkYIwJ64Yn5up7Vk
7KdzupylOjKNrK2nqeS3N/vMdxG140sYLGaGwtJ/MIwCcEouw9cnJAODuBNTprF/Zt5k1pcw
2zjCXDW0cyyA/dx5LNnodpXkcDPpbvrzewVL65EMRBx50sptgOdy+ZHgjOcggeua5fU9VjgT
cwg1KJmLmeJI8SEnqUUqrKec5BbIPQV6UYRlE+OxmJrUKiadnbp/Wp2um6/JqRbzG1u+lmYG
PBmiJAzlgQhKsADgHhs8fLmtFJ1ntlNnPcxzorlXOozoF6cjzItu/gKwyQR+FcBF/ZsLF0gi
ktpc+ZCYFRAcZQALcdVXowy2APxs6dA0UCvI4jjlA2TPFK8TdPlOCyKy46nAOMY61nOilsXh
c4qVILnSdvVHZxeM7e2hMt5qGmPGFeIn+1opzKRyW2sFznj5uMeuc1Yg8Radq92qRxWPmMQZ
pJJUYzK3IUlZAHXjhhwCRXKWniKG0LzyXlvMpBaONAux+OG+aFgPQggcZGB3jufHQtJYJUu7
G0aINIkM0sawoBnlAYhw2OQBuwRtxxiHSO9Zq+WzS9LHZ6lqVsbAqlpoNtaTSFwI8skmBjKk
v/rccYxgY6daqahcyTQKum6bO1sA2yVLV1cnBLsQJeF4wQCMjsec8tY3s2o3DSW8mjCWIbpI
0SG4i6Z2tuK/ePIYcg4zk8G7dXmo6rDPNcx2bRSZWS3eI5U9lby5M/KduG+bpyO1WqNupxzz
HnbaVrfoa017MjRyNBFIZ/3bS/YbqU7RgfJ82HjGDnsBkjHe1o+j3+oRyvbWam2fbApgtLmI
qOo3gSIOP4W3My5OfWse30+bWJ7UxppbPbnIKQkRK394gzH5uu7Ix6AYrqNH8My6Vf4+xeHr
q6ij3O0djumG4ZxtEwBVh1DEHjocGtZNRskjlw06tabk3o92tyzqmjX0ekxQXdjqcn2klDLD
PNL5HOPmDSH5lI2lgWHAJOMVQi8Nr9qSJtL1uaOWYtGIclXYHLMg80YbONwwAf0puoW0tnDH
tKWVxOQMpZZi7jc6FwxU46gMOO2MG3onw/uriEhtJidlbd9suLKOFdoHRiWHK8kYHQj3rKy3
O6ck/wB2v12/rc2NF0OwtMLNp+pWIVWIiNjbOp243Bf9JLbSCOQMAtwvOD02h3VlJOZNMu9W
CT7Y9lxbLaiQ4A2fulcDj+LoQfTaTzPhzQHk1FrWK0hlSHEcaxGK3yRg+YwigcFuo9MV1uk2
Utrbyz3Gpz26HahaPUZ5olG7G1tkIB5xwcAEj1xXJV30PqcqUuTlkyPWtdmbTltBf+Ibe4tg
dzx3V03lbsjG108sg4xtXdjJBxnFY+qh9Ejn+y+IPEd0WYo8dzZW/wArNgljlw7MF5G1QcAn
B5In17XZ5ijrqGqO7qwjZZ5NknUMwR5lXOMhgu0Y6ZxXBeKfEQgmMcl402I2W3kxYxJgAE5J
MhVcj74AbPBPJq6UNmebmuYSp3j1/P8AyMrx34i+zwSCTWdNlD5MdzLpFtdlUzhwRAgZScAY
JBHOWzXkOp3Ooa3qtpJ5UE3lDyrZbmwusuoPyoqqMvwMgDPueDXTeOdeknDo01kZpEGRFKwV
9vYpFECQR03A7hzu71yQ8DfbrneNOheLYrMyWU0aS53DJDMuE3YyRyDnAOBX0OFp8kD8Uz7G
vEV7NbfqRSCdJpFvdJhhl4WN2hmRmBOCyI869QCCpHfgDqH2vh8aYEMel6c/zEu91bRwqjHG
3B81zznjgc9BkV0HhP4aDW7szNamNoShyttsw2BkNvcnPGQeh5zjIFbk/wAN7vQZ5o1lia3l
3M0RvYlMagckt6dyvGOoPenUxCTsc2CyqdS0k/66I4Yafby6dBLNa6XBcZG95ZIbeTb0YspO
5iTgBRnKgfjan1rSLOaRFstPnR3Vi4KO0eMnLEIWPBwcE8c4AIBkEdho8xaOax85W8vyn1BT
Gpxkkgx45wRuyCCMZBxkSdpo1CXy2joSY1t5DKFDSFuNkQwM4OMfvPfAq4WkrnHiefDz5ZJP
X9fIsrfQ3B2JDq9q8indIt+0O/n+95QGSAADhv8Ae7VFd29hd3MZGm6rbajLbq7TS6q80M5B
BBCCEbcDBKnPqPSoLiGSzCXT3bW0RgQea9hdMXj6jbiMkjODgnbwMdqhsbvUtFuFvDdRGC4m
x5ktveB5OR93AEefQ9QeOCKpUnc5Z4uN9FuT2mn3l3cSXU0F2YCqKhW9nVLdgwOShVQcDGMY
wQPYGK+tnu/3EkHilIpJy/7vUd3nzbTklncBpBz83GQMDHNX31mfULqW3ke8hR9iQvKk6yN1
wP8AV7C2M455AB5xitq88DszW9y2n6h5jbhuMF0JETk7EV4QoUEk7QTyDyAc1g6/K2pHq0st
jWpRnB2vf5abHJafqU2mTWxvYPHSW4Ln5L9mguSHXLZBzu6BsHGRwFxVe911pdHd7ddXg01V
wX+1yOm1sAbw55QDJKrz8wJ4GK2LrwnJILh3vnKSsrrE9heGRSCNsb4iIz/d2ngleemMbxF4
UtLXSTNNLYTBT8zSW16s6ttX5HLIFVwe5JB+nJ3jWi1ZHn1ctqQXNLv3INQmni1QxNa6sIVW
MRFBAC6qwAKMwIHH3TjB9B1rU042tnapcvqfi6ONJnkWWPS7GQRkj59+ZVy20kMuegPSljtb
N78Qi5sUeIlWNzpkpQjGST5jjPTBXBPUjGarS22h2GpvcyzaLbyJtJRUeHeNzfLsMrDIONpV
ec8kDrXU8+UvdttbXqF14it4L0rLqHiAxBDsha2tFtpMKw+Y7+U5PPTPqTUdy8VrHK08PiEI
0iR+YLaFC37xsZdZB0wcFeOcZAANWblINYhhkgTw9KoLLsjvYo7gRhCW3IZXbkgEA/LkevFM
1Hy4dJR4pNPSR8ttFxFK8SeZhsZfPIxlMZ5BB7gsgpyUtUnuu5I99c2Gl3MMI8XpHG+NsMwh
imGMcsWKE5J4AbIXkdTTdE1KNbFolTxDmKRmiDavNEqk4+dUCMDnIz1bJPtjI8P6BaQaY8uN
Iv3PllEuEL4OTg5Eox1wDtIzwat6lbXOlvYzpBcwRCNAkLWtwI2GATkbnyTyQVwCuDgdBm1d
XO7Dy5aqTbtfz7HSXWt2xR4ms5Rl182e81R3APJP7xkJxjjPJXrzkiq93r1ld2aRy21wVUM7
hNdVgOG/6ZcHHQljkHGOgqtq9vLNbR3EU1lLJGfNZVhMWC3zYwRkMARwAMnGCe8NvPMsBCLb
GVyfmSwkMY5+8FETA/KehBxuOe1Z09NGejiG37yLsniBY9JEarJJyojhh1Pec4HKlUAUgj5l
B54PSsvTbuLXrmS1ubjUnigTei/apZjCQM5eMoDgcEYAIJHJ7a815eWugxPBHawFQCkcsEv7
pSOp2wKAwPIdTnt2yKGsLrlrdieOR/tK/K8yzybpUGBgEgPkk8qR0J6iiS1uaxrN01DRN3/4
A4ahpsGsfubJ7mO8LKxuZJZYwMDarMxUkEnIIKkevWplutBS8KW2kyy3ADE+ZauzO/JyAZSA
BgYGM9M57XYPGFzFfy2sshM9ySs3+jbIYwX9WBcdBkKAR6GqlvrWpanexCGSYxRRmWIylDEi
89yFJG7pkg8n3qLp630HFTWjiuZ6ddfMWN7G8tI/suh6XGxUKbh9KDM5bnlDO0arkEFh057g
gWNU0e207Td9r4Njc+WoaSCwkCgke10ducjaRnPHHXO/ceJtSuLNje3ekX9xbRux8uzhh2Lh
DuY+SQ7AjJAL56/Xkdd8W3M2u9NJMXyvJ5tvDGEz8pAxAAFbfx8vHOQSDWi1WhzVFOnLmk05
dvu3Kmtw3M9sIDpWs232gozxz6UYlndVJDbvOY+YAOgUZHP11PFMUusaQy22j6nA5k2jyLJy
8jovIf8A0hQSPQKcdcHrR4Z2Wi3d7ttbK6DrFbw3EkcpRduNrsLdgMheG8wHnqcVm6pqcesy
QslzC9xHlgIYrV3B5JwzwxkkZ9eR0OKvW6XRGUZRjTbSXNLX59hJNQ1G90iKErrE728DMQss
knkgc5JLk7RkZCgY9+9rRr55rRWm0zWJlaM5KTo0kjno282xAPXHDEDAzxWZqd88NuLMzrD5
3ILQW5XYMEOGfdgYzuCnaAB2wBAmoytqCbL6Nni3ysDLaoF9QS0inDDp8wJzgDiqg3c58TKP
Ik/J+RfGrLo2nysl5bkSxqEeUIjyMBkBSbVhlRg/Ky7sHrkYybazkj2BINCiFwgkJe8tzkZI
3lJFJQkEhl9ycZ6XrzxFO14ftNxqW6eBVWSJgkrYTKnH2he54wvPOPSmxXUipKx1C5liuQS8
sc0rtNyeSPtYy3PKkY64561e/QwppRe+u/5fkQmyis7W4ifTtFUoqsjQ6lA0qKwGRhXVtpYj
gAYz1FS6d4QGrs/mSwW/lRlJMh2RjvJG4/aNpOOmQAR1UnJqG8lk1KJR9t5gK5WaRkiZTzhR
57lQcnIKAZ79qoXupvNcxE3U8trFCqf6SZWEYfI2ghioJGcMcAgnioukjZwc4t3seRed/tP+
X/16Ku77L/nhcf8AgQv/AMRRS5jwfZy7n6gS6hbx3MTvfQ28sqcjcPm55VcToFJ4OTnkDNR6
bCrRgw38MySYaMRXDQZ+UYZQJyFbGN2cggjBOM0a3fHSrtkuJJI0YAJILqSJg+cA580AZJGG
PAA7ZwYLe6mto2PmXTWxKksJ08qQkjDZbJySTz0Oc54r4db2P76p01bn/r+rm3FbLcWOlRtI
ISlrhiszblXdnHyvu2gcdc4HWqU2jRGGXOo6leEIdsfn3EkQYKeXUOS2AOegwcDOKu31u0lh
YLGkryxiTYjmMAnewwFI2kkg8EgH15zWIljJO5gRLa6g3bhJFEirE5HAZSMtkrwQMHd2wKme
xau+pDc2hlkS1u/7TMTrgMyXaDcfmVwGUBRx8oI7E4xTIfD2m6lpiSy3s95OcfK0UqoUGQHL
vGcspz32nA6d0k8M3FlcXDSJCeNoMGlMyZPOeE5cdSu/KjGMVXtbMWmnTxO15H5eRPIvnwDL
EbVxtLBtvRmJwDz2zEdCa0HON1Z7CaR4Ytlnhllu7XEf7wgWdvHIBxnIMQBQYBwG47juKj6f
psWoNJHcWqbSFWQ2ViqyZbKqQGXcrE/f3bgRjkdNRNMaCNYmvL0lVJW3k1mSEqRjG13GFxyO
SQfTBzUNtNFNZQwnUid27yUl1ezmMW77yqrSlgAAdyjGeuF4qraGUtN7a6f8EbAt3psLTWkt
1aSl8MxgWQSEN8gBjkk+YHgYK4B4zgVYbxFPa6oXiguNQughwhmnZGbJDFAbf5GB4wzYbPcg
4o29pplg7yLeabK8rN9yRbiaAEYLfu5GDIeSRx94jOOk+l3Gk3UqwxapcKVCBbdY7kLEQO5a
NkDHkod4bkA9qKaMK1SKdkvnb8y1d3I3RD+w9Gs2k5RIZWlnk6ZfaCiMxHVST3AHepdLsbzT
opBa6C8CNHtkW1gkSYqSMF1M/Kdw24EEDtmo01awjspEM91dyTOdq30Ajn3KeUA3RKzDnLEn
dznuakvdSsb7To7WfTbm8swSYGjS2Clgy5OUuiu4E/d7c56CtDJSTS0ZJqUwsoU2pZ2CCQK3
mTTWmDnOXbnDHJwQSccDrgOl1pb5sQ35eRAHcjyXacHlgrFI+QRkDJDYGSKjS+Md7HFHo08a
tJiGQruVNzfNwEmXa390ZHU4GMB51QWW8zaP9ld1H72RIjEVz/q2zaK3JwAeRyACelC02MpK
6vqeffFPxXFBHJbvHBNFdD5VkszGqbdoIws3BOBkAYXt1OeSW1v50inex+zw7FiWecSSwBQM
48xXIIJIJBBYZXn16r4v+IjNq9hZRW0dveW6lwpmHnFDuyq/uPmwMjO48HoOCOU0nxA2kTxJ
DpVrGQ+xEl1OUnnqWEYOGz8p5DDHTnNejh1anofCZvX9piGn00S7bDn0uPTo5b77NpyuH/1h
tZsHngFmil2sSwwxbnjJNPPiKaSw2wvbMVQAvFqAjlt0bIZVV4doGABjJGDx1BC6nq2qw6l5
5u7WzkiJMMFnrdxIkak8hQcttJ45zjP41gv4l1OQwyyXD3RySk51Kfz0TplEE8ZZsn+6Mc4G
M1rynnRqNP3dTW0++tdRR7aCOZokcygRmKZ4ucfMVVW29T1BGR1qTTrOxSB98kctwDyZJLV0
B2jB+dSoxjO3JLAj3zYs77UNQRJfJ1mGJIwrEpORCvVpTvvZCR8pJA29yMdKmtNVndnWBHjt
2QQMY7Fo3uIwcsnz3EhwcAgZAHTAqWlZHRTk3Np9df8Agktgkur6jCW/s+dJ2O6SHwvbmFlU
ZZVKvkNg5IwODuzkc7T6VLdQB5rW3vECH5UsmAiHU5ZZvmXgAnIxxz1rm7rxFcG82WUM0uw4
AgsXSRuFJxnPTnPXqcVp6VqN0STfpZXiOQ0fmWFu7yJjOQXt2boTlFIxj2wcXHS7O/D17y5F
t+BJfabeXkjLcQX6PJgj7PLdRyPwRyQXwfTLFSR+fM+M/C82oTTXX2oT7l3AzmXzFbjIO6Ng
2OAeCTgGuus9duriSNF060j+zlo7dg1uI4xwvGYGVSSSeiNz94HrDrUGotc/vnvFwASUeFmU
sMqyhY0GNoPzY5HTrzdKtJMjHZdRrQaa1fmeJ3M5gvlWaGxk8iRcNLc2oEfQdTHgjngYIUDp
nmtSx1CeOFZ4oLS4eJhv+yPayyR9Ml3jKkdiD1Hy9OM+jr4G1W91CA2z6nL57FS7z3AjTBCj
51dSTweCeOMDnjl/FngDWopXtr26sreJcAJJqE6bkGem+Rh+K5x1wMV3RrQesj4vG5NiKTSo
t2/Eo6dNrUjTOYr9vNuV8rYzgvjBAISTAx2I67s+lRNZ6zqTuYbDWi0BfkxTypD/AHv3YDEn
kgtyBxkg5zm2fgqRtQKXF1bLNGd0hLW10wPIwN5Abk9d3fBxWhefDaabXUghuIrmUEx+Wml2
vm/eyCFUMN2BnO4kAHB4IpupG2hzLAYq7c0yeHQLi+nYDzvs7BYSnnXDFRjpiQcqOuGGB+Qr
p7X4d3pEri4treKIN9+9UuowPlV3UBzjPQYHfPWm6F8OLOGzlVXuUdckebpNrEWA+9syvykj
I28Fscjip4Vt9PeRLW6icxxEPbW9vIQACclVMTKuMkEDaFK9RUSq3eh6mHy9qKc3o/P0Oh0e
1dbBZGktfPchYpXuoLfbt6Eg7FODjDbj6Ec8Z897HGXga8SaRsSQBLO3aR88E7huZSMseh69
cCsPU72+FkplnvRaEKCfJldXViASSIQoyeSoA2n1xin6HpotbYxzW+pRyyuHjIikZTkH5mYo
pAAxhlDDAYY5FCu3qaOKgrQev+Rt23g0RMzTtbSzSRjes9xa5iVuCwMeOCMdeV6fTpvC/gtI
5EMY1ESR/LtS6LIm09gkakA5zkNkg9OmeVs4YLbRYni+22uJRIpT7atuW2nIVBDuB69ScjOK
3vCtsniC8VLS88kli8SyWMgPBGYx50ZycgkDb6+oqJytG9jqwdBucVzas6yPQdUivfs/2rXE
ieMqsFvcagXwAAYwZpQu4cHG0HA9BtroNVj1LQ9OLDU7uMrnD/2gEkAHG7fI5+UDGeOpI96z
tI8N6laWUh862iEjLIzNoAtdqs2AoPkJjGDgDoeMAdM74iWuqaHpysLiCBnbckjTPCGJHBLR
tGQApBwCM9yeRXn3552Ps5Qhh8K6knsjmtZ8SX+pXHlQ6ikkijynErWsqSHK5JP2ZizDsWZj
yMHqK4XxnJr8luUYwRrL/q5BpsRimB/jJFsnGCflZgwIDEd6u6p4o1fWYjMNTsNUGPLYLcz3
aHJxja9w+DzgZx1GT3rk/E2lazeIjxaFvcvmO5trSNrlRnBIDRswJwWYBsEd+1e1QopLY/H8
9zSTldy8zK8QWN5ea7sv9Of7VGiyqx08yOFLDB2iYBV5OBuAwfuZ5pUsW02eM3fh3QYWAGy6
uEkYg9WbYBcfP/CVXIAI+UEVoW9nf2WBLYXkYyFVYnS3eNc58wCKBQUbn+EMDnPCnFi38R6p
o+oeSD4jt0duZbXVpcvgjCp5boCBwTn1ODXY3Y+YpUvba9X6eWppeA9HuYEWNtP3W6yA7FjD
5HQKsbWytk/LgnZwemSTXpt94dsJNDaE28kDtG48l54op/KHBPyxKRjHO8FjgdR15jwGyTQQ
yTXHiExiTOJrhVBA4Lrmc7gASCeMfL8wPFejr4iMElpHb60ZYY41CJcJBI+0HkgiEHIGMKSe
COGzz5mJqPmSR99kmApwoN1En/Vj57n8EJc6lefavtgaSIqYhM7xOinC5VDHkA9V45AxnpU1
18L9GuL6B76OfzDhP30cZhOW3Lu/fBi5IOAeozzXs/i7+z74u0et3tvLHzIZrBLmWQ+pZLVu
AeBlxxjArkLW1e28k/29YrGxGC+jbuXBxHj7Nxk8gB+MdDjjeniXpZnmYvIYScrxTvs+u54v
q0um6fdXFphQI2K2/wBnsrWMuy8/eM7DeQSckccDGKydKTSEmRmaGQs5wJ7O2OY/mBXIkyoP
UkEcg49a7X41+Dr/AMMapNfDVLCSyuIgN8Gk7pRgksjHYRvHJ3ErkD72a4u/vY7a1R4vEejT
xEglIbRw9vkH52wCp44I3HnHBzmvTpVVONz87x2WTwtZpq1npvt03L/j6y0CO+gudOsNKtT5
CGVVmjck7uMbrjd2JIwSQcEDOa3/AIf67ouoQLDcWWlWs6KwDwRRo0+Nu44Mpy+c5XIwcY5Y
isCTxSlxEvl61o8iTRtGd1s4YKDwx+fpg5xt6KetP/4SCHw/NDLZ32hvOYvK8yK08reSAEYE
xOGORyWX5unB6TKjBxsGDzGpCrqrXvpay6dD0N9KsjBJHZxWlwJMnesOFKsoJCAzlQnTIwTn
JBGcVyfiSxaPT5FDrZ2y4Ro0lWaBQQMBi8uQpY8ELlTmr2i/E+XUYzFd3ul280UoK3K6QkUb
L0DLi2UlT3+6CTkg1rmyu4YHeHUreVZZGBX+zC0a5cfeIj2KpOABkAcZBNcl+SVj6hqOJpX6
d/00PP8AU9TsrGbzIL2dFtWJyUsBuYLkAHzH5BOM7WVh2FFtYXFqYp7bU4o53PlELJDCpjc4
O1kAODk5I4U9MjJroBPdWcghe4sLZUify0ubfbOpIPAXzlUMDkqGJOH45xmO31p9bgMT/wDC
Mw252uZpV8zA3AFizXIVQcfP1x+Jx2wldny2LwqhfVfiznbSwk09xI97bT2ktwYpBDdyJKDt
OUYsCScEZfp6+lQyaHJcQRvJPdCKMlkQXbqD+8BGwlSVIGO2D19hLq9xZXBuTNZeBbh7QmFW
89SXPzEbQLvDxgDG4Z++PvcmqfhyNfsBgNt4YuZNiqyJJE3ygJwwW4AB6jLDqTyeMaO99Dgg
1G+tn5j9EhAhaSTU9OW4OwBZ7mxuRGCwG1kckyDG7IAGD1FRrZ2t1fxyPexyqQqCSKzjDYKn
k+XnK9QOpB5xxirepeItXEdvb2SadHPJIREttpsZuI1Vv4HV5HIz1zzxjJFVZdf1/wAORWyM
v9nySn5WnsIlJBDdW8nd8xBwuWAG4dc4zbetjqw7TtNvVi6rLbQ6mJEjmvVbZviaGbKSAH5T
+7yrtjcCCvRuMGpI00y2vEDXOlWjsGImWzvgyJuHzcxDI67sZHB6HrFF4puL/wAOXWzWIIkE
xWZVltl3gKTkrhDg5xuAI4xgHq2LxTqVvZRBdTtQEwsbS3FnJgLyA3OFYEcHGT61Csjpry5p
KzLUOt6JY3UUhXTxbuApaKKdY32qcFo3bmM8HCjcDn8W2k+jeIdUVIZrWKSb5A9xbXhVWCjh
UiVpDkgYIGQCMjkU19ViviNSvppry5BYyzM1lhS2fnCBSHJPVGBxj16avhbUpL7UobdNZuZb
UsUXzYbe1jjDAYDAMFMeCTk4Azgc5ppWiSqqqO0dLJ/PsU4bSzFrdSy6zZ2VxbkRxg2F7+8G
8/MrFQcgZyHIyOAMjA1PDk3hrT7S4kXWrCKJ0AmcaXfK0rjqwCPtxuP94DI6Y6v1TV7fVFuo
nv0WNiqgOI3ZHWR8EBpRgdMEHjPORim2WtQC++xyC1toYxsVopI5ZXPclUuUAcge4xwcDGI5
dTqhOXK203bz9NiDxh4m8O3Msdz/AG5d3UkSho2t7K8ghjPGxn3MCWxgB1PI7EgZpaVcaVb2
7XDSalbxBwx+x6c6xhjz8xlmTdzyVJySeD0w7WFuNLuS73WvpJcxr5LJvaOEJkLGNlyR5RAA
5JxnAA4NOtLzVLxnZZPEd05cRTMl7KzOFUArIBKRjI2jOT0NaKSexxzjNNtvp1KelXsF1qcT
fa/7RdSyljZF0X5T0RpRvAHATqpORU2oXWl6Xdh7ee8Qz4MrLbpaYIzt5MwLYJzuwCCAM85r
Z0uG7hWTffeJdITDiOK6nvJll27QPLjWMhXHBOWwexHSqV5ZXlteoPtWpoVcJIQk5iWNmXGQ
sBOwtjq3dcc8VSfQznBtJrR9vK+vzMm9a31cSFpLmW4P3VaO3wzAHna02VJAJGcg9Oh5j0+c
XVizrPKLVEPmC3tbVlKLglNpcAtnHy9eNw5GK0PEEsMV5DBcgXFxFk+UbczZ6YYo1typPAOM
gY+pztM8VjQ7aWEyQSea4VY2iSNlB3EIQ1oSWHdsgY/RrcVWHLF3XYsfZImt2linurSS4G0R
z20KbgTuG11O7nAGfvDoOCaTVrILMPPGpswYRlmsoMR4+VVZQp25IJUg5YAbhzmoL/UvJ0u4
WSyFu8gDxTpKkrZzgKF8gn1GQw5ycmqem61Y6r9oSW0toYgmxp/NLYzwcgwlmDZwCAApxj3q
UuhjGCjJy9fkWNT0C2uBEttZXaOXKbo4gZWcFM5QkAnB5TkcgDrWVfWNvbMBNaXW6Fo3bGnx
w5Uk4Iy3AyRjgc/KeMVqNrdtHAySW6yqgWd1SYQbkDD5SREGLDBxzkg9CARWRfQvqgEMNpGV
kaMRKFDFSSckhWBVj3BBwMZI7xJWVjVSUo6/8HoeZ/Yx6t/3z/8AXoq59kb1i/7+L/jRU2Rw
/Von6X65qpsL1LlXvJEIDc3SwRcjAAIfO3BbnH481P4d0r7baRM1hqdrtyVefUg8S9Bwo5wT
kjtxzzTNRaZL6CRoFKbS4meRSQOm0K6EfXHv9Qy11KJ5/LhZZVGZHDi2YqcZKgiMOy+27j0r
4VK0nc/u+bcoRUEa+oWd7d2tkdt1Mr2m10SWQPJg8qQFyDgdhk/Nz0xDc6LJOqyHTp0Cudxl
vboeSmDkAPCRzjjJwD0JBIEupXiT2OmXUrWtsjWrEw3DwhEBYnbh8AZwORkjaDjOKyZbCO0s
LZF/sme5O7JMEQZjgg48ny1AzjJUA5A61UtrdDHl5paaMzPEujQ2UB8vTpZY4mJmN1KwZPm7
NJBGw5GfvdR0Oap2tgj2YRLXQLeQrmOZktwqvz97LrkEEk57ntzVm7jjt4ojM1oGzw5t33MS
QECqspDZ6dADgeuKuWePD9uWN3qNkssZklSKK8ZI16YIEhBHAOeCOT7DKzNZQlyWT/P8CppG
lW1rD/x7aFGYcq/mKkkLZAHRbpsDnggH8MVqxWFxHOLoW+nqrnygqabdPcw5wOCIpVxwNrKR
x0FM86Bv38eoC3hQopS8jmkJQqSD+9jYhD2bqPWqs2mxmZbiCZYlQ4ieCxtnaTOOWb7PnGM/
NuJJ65xgUnYwqUpSs/QdDPbxFobjUbWGRN7vHHp6hw3y8+a8UXOD8wbGc9anh8Wwrc/ZX1a9
jLkB4lkhCRgdB5K3YLIxxnAwDjHPByzri3YUDVNejeGUg/Zpo49pHAb5XXlcn5WIJ4zir9v4
tbTYZiPEGoq0Jxzd3DIoYkYKiZ12nIzlFOe5zitaZy4lWjyvX+vQ0y811I8vla5dBsDyZb5w
EjOdiqvnSFwxJCArldvPIFF5pbwW6va2uqrcMPMdQl5OFHB2ykWjHcBzyhyNw3YzjH1TxPpM
ogtrm6vdTkBClbi/kcndn5RmKVyM42ZOBx74iis9Ekll+0abrcwbajP50dzDGVwcMJoE5Bx9
c8ZzigxXNypw+62hJfPp+mR3bSRXAM4PmGDT7hy2WUbl3QIXA2rgZPfBPJE9vdWVlo4ka01a
2tmQDe+mNFGMgcA/aflU4z93OeQRjmS50y3lja6tQzrFcEq81rbhkYhcOmEXecgAjqSMc4yK
etQMmi6jLB4bjkjSHDGe1Ty3G7nhJQdhJJJxkEscnFEVskc2JqcsHPXTc8v+IviK0j1y5lgv
LmGUOqTW9zGDHbAKBuBN180mMcAZ2uQfWq899aQ2ETRpoaFFM4KXijcpwC7R/bdyEZ+YBDwS
R3NUdZs5Ly/E91p8jTxRLC7wx7UQgAIobzsHAUAApyvXIBzdtNVnGmmKJYUMReSQpM6xvMVx
uWJud3ADKFYtwecE168U0uU/N68nUqOr1bIX0QLMLryNCgEqGdri3W5RgAfmwFn3AZwMnBGe
FPaWBDBeQyW89/ctJ85mFlM8g+XgIDBIenfdtYEYWqVuJTe7rqPQ557tdyGa6STBUclC8bjH
ADR9Rn8RLp+r6dpc6QnTLHUjLJtP2l7WbC8cAmJVVcng4bAODwAKJK7IhOUW+V3LY07ULl49
tnPFIqh3P2NI9khGRKVeNCjDIPTkg4OcYmFgdQt1ED26hgQzf6PaQp1IwisgKkZbjnr6ZqvN
qOoLfJFYXFkY1kCtAkSpDuBGRtTyyzZ4I7k9SK0tO+3x/Lb2p85gHAitb8RBMNuwjSHcvHzf
KBknINS3qdNKMm1J7tEkEUroIYb63lnkPkRrJeCGOMA5wTHdEsuNu1vlzuPXpVu3VoLIRW9/
DJKwHmmzu7h33AjkMJT82RyM49AOTTpm1G7ucpbMRbfvD59pLdhuMM4yrKYwc8dUK5OCBlyW
er3U7g3dg/2g4IWzto2VgMrzLESjLjhh1GcdcVhJv5HpUOVJtbvQs2esHS5nng1Vkbyowj+T
dI0iAg7WDo57n5ivPrxU2n3jeUkawz3cQOTFKRGMdcq5tTkFuRlDwOCOayrvX7ybU3hPiC3K
sfMkkhbT1A29WUooQHt91XPp0zrRapcXdksk+ozTQAHfJ50S7wSdrt5UiYJ7jrk565qT0qd5
aJakl3qI1LSvKkjhnXczxlrJZkBOchh5EQQDJ6BcnOR3aimmma6jlTTJ4XX94GsrXywxPoFu
kweDnnGM8VPquqz63ONmq6zLGWMZeaW8lWRtuf8Alm7krgkA9cKDUDWiTs+64lji+bzMwXkn
mjHUAxscjA4cjPNUnY5qqdSd+i9C39muwkrC2u44kOOY7h4X7b0PntlDkZJYjOeBjFc5rNpd
3tzJAoD+QuCJ7aJjFH0OSQQnI3bhxz160lzpNtdySvbLLNA48sQjRmWVnyNzK5gOBxyBn6nF
LqWjrc+XJHpt408SgNvT7SseejJ+5GxeR8zH6EcZI6akVtdNCG/8GRWFywvbnS53I4X+1LQC
PnhkIOAcAdD0zuFU1NpeJL5up+GrQ27sxkQ2IaVlOc7QhYN06DBOec9ZL+zhsrGaGSKB1JUt
FJIBGCGI2ttkTAG3qUKn+8Kxrq7sYZ7iA2tlIWZdsdzeoQy8EYxd8EHkYDZGBtOCK6YNtHi1
1CMtFrbXsPl0KyXVVVdd0mNpOZRFb6bnbjLEswGQcj5SQO+eAK0NMsLOO4cpreh2Z37Q0Uun
SSE8khiY923j72SQTjBIqjZ69a6ZskvYp5pZIwwFtrsYQ55wq+cT0IyWPIGOeWrZ8OX1nGTI
1nOZ4kDCO31dUBXuJI0EmUycFcjk9BVSkcdChJyvJaXNJtWtJ50lTXbaLD7Rcz3GlvJIo6ZX
bgZPov16123hO9u7HRZbg+KrC0lvtwDC1sxG7AnAdlY7OcZ3gAj6tXO+E7SKC7nLaLrcDIwM
gbUJ5Da7j1mZbRiP9jjjK4zXZpZRWVxC/wDYOtLLGxUyvqzq0PDHaQ1uWI+bAIUknZzxzy1q
jtY+ryvA+97WS6af0+haWeSRUaLxR4VIVy2+OwtNp7NgxjJycAbcbQM89vKviZqWr6hqjC0k
s7uMSmFPIiMyq+BnaQcBioyNqnOOGBJNdN4k+IekfbLq2/sPVb0rlipuYjOu0Y+USKhLdCw7
5GF615brWq6RqtzPJL4YuIvMBeISW9smVbsC0gHl5HqSMN8w5B0wtJ3uzy+JMxgqapQez8rD
r/WfFkMjlNLtr+CRQcE3sOwhlzIUMjcYIVh90ZwRnBrlYLm3mHmXPhbSGSSYqRdXskHl4xj5
nQ/JwBnIBbgfNS3A0ODV4nRL8lCpA+w2+51zjanlPIDgg4GfXg85VJdF0ma4aC41y0BUkoJL
yMFgzfO5SNcf7pA2nGcAFa9yEbI/HMwrym1Gyf3a26Gno1rdi/mlGjJOhKxmO11GP7SmOe8D
ZBAHO0YwOWzzv+HdUuUnuCtn4qsZEjVhKl2f4shshJrfcpJ4GTjg4JOK42HVYtQ1Pz7rWdQ0
2WMxrG93fS+cWHIAmmAHHGCxAx0FdV4b1a+M8k761b3t6qFUllm0xEkyOPvq4bOQSQ24ZJOR
WU223Y7cDGC5VbV/5I6zR/iVDZThJ7zW44QQxBsppw4CcyNlpDkZ4HOSfbA6dfiLFNPbrNri
wjokZ06R3k7sVT7CGU9MkSKASRg8Cub0eTxFe2r5+12xidY96RzSjIVTtLx7UPOMHOAFOOpz
1WlaTq5sAlxp907yvuJgsJ7bzScDq0/I+XkYxnbz3PHKK+I+vw9WUvcTX4/8MRnxRFFYPJ/a
glUNlB5LoA+CeALFif4jwRnoGxWJqHjaGW6lmlGjtNhpITNbbIolzt4TyAAMdQR82c4HWrVz
4X1B7qFJLNraeaNTJHJEkTbMZ3ZLHevIOcg56gVh60Ljw/e7RbW32X59kjvCkjsOuBtySN3P
POfXkkYReg8RiKtP8PzOomfw/wCLdNaGePRp7q4iCZUW/wAwXPynNwgIwBhQeOMgY58X+LHw
W0Xw7pbahZJdR7pwzW9zb2/ynaR94XZYknoNgBx0HQ97q97LFJBeWdxBazqIxMftJIV+nRVB
Ixuzxxn0qtp/j24ubxIJoWvXiAUyFpA6ZBB8v7oGR1yMcY7k06calKXNF6djlx08PjaXs60L
SVlzL8zxqxsIru8VbfT7e1jdwnm/JlgXB+YNcklRgcDb65GSa6a78PaHHY/ZmsbC5lCxwvI0
cJIYbTtwt0VIPYhxkgliAc13V7p1vq3mt5Vg3kyLMomedXV92TtLSt1wAQFB9PWqkvh+0S0h
lgSzicndB5V1Mrr8ygowLFmIB4YEYHU8cdP1qUly7HgLIqFL3ovmZ5LqekadpMrPZW9jDJDc
4Ta0XmhQpDOoa8Yl8DoDjpgjpWnpWraJFYC6m0iytcDZJNb4czLu2lSqzkAsCSeOg645N7xx
4Je4cOIxetJMozPI8E5wpYYdmyGBOQxOD0+vCTwyXIUTW9hamdlaJ7WJt6FW5JXzQAfUlT0y
Dkk11pRmj5mq6+GqPlVot9fU766t7WRVt/7PnKsuVKRzlQRkqvCsSe4IwRxlvmyMLXNOtIbu
NQ2sWqXMm1WnspclcJk8IOByu1VYncCBg5ODpdkLu7k8uIxwys5SEQiSCVVJBGfMznt0GD1O
KtT6dLfESNAhlLrG0UVhBLKAoGA/yHBHJPqD37OMLbGGIxSqLVa9vw0Nv+zrOG6W1WXULe5j
j3FDb3oCpvO1totwwQnAGBw34io7CTTbC0mlkF3LO0eCssl8k8Z2pnf/AKOwOedp6gnqQOc+
LRmOlW8sLwp9qjLeS9jAwlCkYKqIiZPl3A7gGUn5cgYbOm8PTvCXGlSyyOvmGR4oNke72MHI
z83bAJ9zW0pNHmwpc0mn3NzxBpNubqGSOO5FoZWQbrOQOV29Vc2S7mXkMCTuI6d6y28Ji/v5
Wt7G1tZAu6Z5YvKt0QEjzMhkAYnA2EA59OlUpdBkSW4j/srzIzISuLSJCp54UhMFsAcE44z0
pNc0uXS7tbiW0jFvJhBKbNUDNnJXEZUNkYz0xUJ3N1CzUYsuadrk2lSWsb31tahbl41iS72R
R/L0P+kgmI/Kd3H8Q3H7p0JZLm/1GC9W60qa6Ee5gL6IPMvQh1a9yGHBACox6571i2mvrDZi
4sLZLY4aNo4ZJoyUIK5J83HfGAeMndkdb94J5YI7S8trkgIkaQNdSK8oyAuQJCuRuGG4XHGc
1KbS1LqQvNJK39al7TtbifUI7hrm5AO4rLDcFpecDORfhlY7eQWUcZwe2zoWrm51CeKO4s4v
OI2yXdx5KodyqDlr37mASDvIOe/UYFhYPa6wkk9zqnl2PmbI4NUaCRHDDDJuGR2z3JU47CtH
SPGN6upi6kk1q92qwJuvELLMwBL5QgMSgxnaAxB5PpRe6N4UvZXbejT9PImvbi6vLm7OmWlx
FKADdBZpLhZyNx5xO52NnIzu5PU0llZ/aVgmuijXKOkSFLK8kAYgcMfIlUuvp1JJJzgCse71
kHT5biWSzneUho2udUjlCsRznMZ38Y6EYPrSaO9nZ3Hnyad4Zu7uIlcJeRRybs4UAsoBOQT6
kY5APJGKb1HKtONO0d/66nQeL7mK784eRu2/vkeSzSJVAIy4V7JQx4HG1T94EnBxn+HvD1xr
V5HFc3n9nW7bs201jZlEYRqdqnYqhWx1CjHy4yTWZb2b6vfMdmiRXDjJge3ZtvJJZPLCqGHd
c5xng4wdDSjcwy/2dN/wjSxOpkjWRbkxBcE7W2vu2HgqTlgTzxV2scbnKbf9fd6nRLoSxWRc
arbRtjYIxa6bHIqqwBZjsBIB+YMR8wGO5IoxaUTpaTy3OlGd2UCRLSwDqv8Aex5YxgjBO7nq
xHWs3XLG1Vzcx22n/abZQZJYrR/LzkbA0pnIJ4+XCqWyQeQCNi30uQaSLm5XQLJHnRovOimL
MDglyEmIBB+8CuOMjBqJysjuw1GU5J32/wAzn9ZeK+uraA6tCyxSZRXuLVI7QZ7bZVDg8/MS
PvYyeTU+r3Vzo935sV7JdWNzEYluJLq2jbbzmPC3IIHGQWyTxwQQTb1SxtIGud2qaDqMIzhv
s1z8nHPGRleuAp4AznoRkXukN4fe5KxWFvNJbMJ1mjvdxDEE5GWC5wCvQHIzznFx+E5MRTm6
lrX7XKV5qQh01hbalKtxIQ7Mk+EODgY8uZsnHUMgPTHFM1K4uNStlnOoatb2jRcMbi4aNU6M
V3M25COCCeuOT0pZNCFpMnmQXMRnkWJ55rfbvxySolgJDYI+YNyPwFX5bVNPSMx6hpYWR45E
DrFI0WzI3BEhVlfOBtAyQSSOKqHW5hU3Vt+hTh8TwmNbG11CeSF2jcRvcXUSK3DKVjI2cjOG
6gelN1e9i1HXoJLq5nvJbW4jXfLcwyMcc4KSjJKk45+VgMHoKl1bU5JJZLh9UvL1Wk3FyHjX
dkEEANE20c4PuelYlzrtxF4qE95HcSxW4SNVuJ5XUqpG0IxmJIAwVw2COhxzSqtJXKw8XOVt
zzvyT60Vs/aLf/n3i/75f/47RXN7RGv1d9mfo3rulmC9ikjF9G4XzEIkuo5DgEnmOJx05BA4
GSSBTxp8kAuZpbTXGMR383N40XmHHIJgAJ6E5PXHGflqn480CfUtXieSfQlW35eJ2tGfgk5c
Pg5x0JHXHORzVsoLeSByt/Y3YVNu2WSzEi8kD5kbev8AvY+76YFfHJaM/tam20mpHUaxfSza
dps0DXZ82yH7yHzw7Bh97ckTMV5IIwOnUHg5eqQW5j+0SG4lGW3TF7x5nIHJDCIDAHG3AJx1
OK15rZBYaS/21rYrbCSRoLhcoMksV2sCRjHrkdqrXGlTQzecupFiAXGx7p3baMjcBtBZckgH
sQOcAUmuxvBq13/Wvocl9rsIVZba3ijtnOT5f2gLkkEESSYycn+90IwPSbSL2H7P+7jt9ocR
oY4rdcsOSQRdcOBjg4zjIrXXXfsF0Y7i4uZ4DgnFveugQDghT1Bz2J9MYqnLqtusCGV9UCRt
9nVVs7ouWAGVy8ed/wA3GB+ZzWUttS41ZN3jqO02C8uXFx/ZVtdQ2uZY5Ujknmb5vvFhOR35
+9jJ55IEz2stuwC6cYk2BwYrdtsL/eBc7GIjc8AgnvgdznyiPzBaqniCQCX5QNC82QcZyHaM
MrgYyB1x055fFp+ko3m3FjeTOEaOVpdKS3xIcfdyVIZv4lYEgdxk5bs0ZVZO+jLN5drawq95
5V3C0jHZOdkaYJGGZrPIZjnBOcgdT1V1v41a5u0ESaWUiUGGWKSNHPIG/PyMWBBTAJ4/Cs++
1DT7CJYYbezDBeDdW0HnW+STtw06KfmAIcEdB34LtD8Q2twZvJtIbidw2HlaA4wBuGRcnBGS
CFUZBGegq6ba0OafJKF5O76GxN4qMMhSJpSUiEjt5btCob0db8E5JGRhh0z6UyLxNdXNkkKw
stxGylohAXkMQI24BchlBDYbvnoetRLJcQ232uDS9XkgtIiLe4KWiWaEgDesf2eUqM8YDjnH
OTmrCWuprawB0nhk3CRrSO1+ypESSdvy2y5zx0XHq4rR9zz6clfllfT+uhDdag6Trc3l1ciI
5RHnsA4l941S2kAIyeSM5yRnrXFfFnxhDbW9qj6hMzTElI1hVQTnBdQ1gFGMgEEZ5Hrlezn1
e50mV3a9ubJJCXcLckMxzkIy7IwGBwBkrkDg81yfxL8TapYWlpJJ4g1W3tLxt1wseoyR+dj+
IKb5CzDuEwMdutdGGjF1EjyM5lKnh5OPX9TgbW8kudZlhxcgxqZWCXcUTSLkZ/dLHGyqQTxz
yeozirFxbanfosUY13yiF3ZZ/lXOQjJ9qwCP4NyjIAqpHfRLCkralbzIoMibZJGYDgBipnk2
g5I+6oznHQ1pIbIwAbobZ5mCqnls0Stydu50fB7qT05+7wR6K1ep+fTjJR00fzGaXZ6jYRso
v9QuYJWO0WzXIFyw5O8RXSESLzlckYzz3qeW2vNUt387+2JVYBCiC/YEEkqCGu9oBBBHp6jg
1Sv76xliuBdXOnXk0eN/l2koMwycEB7NipHX5htYDgnqKt7pOnzJFLDZzXRaPBxB5EapzkkN
YAMhznJHG3OMmiSFTfLLmev+RoNpVzbbAFuI4ypGJdNnUAg/6tlbcHO3rkk471WjtnmCC7s7
MTNHuTyNEijZ8jJdwLLJA9yxz364lh0yxvLmKB4tItf3eyPyhbW5QYBxIska+ZnnDKU757YZ
c/2fEpjt7u0EKyb/ALMJIlhmbDAygJcE+YMgYGS2c7em6Eu53e1Tkne/yZbn1aHR7Y7LxY2I
Ai8nTYIuWwCQwtUJRiMdVA9V6GWy1s2108w1S8sw6bGkSS1XauclQ4AYcjIUZyQM7qpWmqlN
XZLZnM8xfI3pbFkK9c/bV3KQAGUhcjP3q1IfER07UZ/KvrxpYQI4zNdJGFPGVbyr+PcmeVJD
de+MtDWp0Ks11Vv+CaWkbbyCOQarrE1yz/PLYzwEygfdCsJwpPcgA9DwCOZdPRXlPk6lqMFz
cJ5bb3cz+WBk4RWI46kqSB6Gq2l3l9O67JUn+3jcUin80zEEk/8APTaxPJxnkHn5s1CFl0ok
yrAYyvmpeDTWXY7E7WwbElkOSGUg5GTyOuUoI9KhiWrO+uzLyaQNMt5JXlnga2IzPdyXW6JT
90tE0DYBHA+vT7tVrnTbG5vVgM1zOyYcfZrdgdwHUeZCNwPB+YAHp9FXUoxFdrtntpIBvDWl
oY/JfksCgjiCqW5+6uMducv/AOEjeGxSGLU7mAFCmyC6MoJGdsbA3oBxnKgDPJwOeJd1odKc
WlNy+/8AqxFHaJeS5XT4ry2RDJH59rap8wYFuS6/MCVyp6jp1FY7+HLBLv8Ac6PZz3MLBziz
X7KeTyNspLDnBzyOw542NX1SfUIhJbP4n1PL/evdQkEV0wORny7lmVhjjGDwQMHryE+siTDz
S26zyRZMcv2hhDjGPLHkOMY45bn1GMGqcHucOMxcYNaaeRtXOnRyQvK+hFkhkWOV0hlQjcMh
cqWGMcA5XGAeOcvt9AlNzLbw6ReR2i/vNyXE5lU8Hc22J1yN33upBbLdK5zRJLWSALBGLo7h
xHbuCnJyNosmwh9FwenDZxWzp507ZHbNbSWkIcgILIOyEN0Aayxng8/LjkHPStkmt0eaqsKr
92Vr/wDAH32jT3VpCn2bUkXcd2GvCzscHG4WihZOpwc9O2an0Cxjs/NSHyngZcxorlbmRgxB
CFoiQeuQGAx37mu2lWOkPKltMk6EYaaa1kDynP3W/wBGGCuBng8H6Uumh72XyjqVj5j4LpJN
kYGcMoLR4bjkgEnAyR0pSSR0YeDcnGL3ZuaHotvbNA7WOk/ZyCYknv4mS3OcbgzEb0LDn5cr
nv0O9rel2GnaKrfY/DXK7A8GoQlEznKgecqshyTu5wCTjvVjSHs7RlePUZIpYmzGJrpzFGGH
zFWN6FKno2TwF9emR488TIY91peSTSQNvSJGcIgyD8qi/wD9UMKu5STnnORkckPelofT1ZvD
4dpu11+hwPitrc6gDbQaO32rADi/Sbc3AydhYr7YIByCTxiuW1DRorqYXIks1MQBc2+7eCch
uFQs+MHjjocAc1t6trBudOtxeveRuC4kRZJZA6khgMtdttAIJHyDJIHzHaa5aRbLU5okm1ae
4kDkM09lI8qKQQHUFGzgDkjJ+UcDt7OHjc/I87xG+vcjPhjybyNY7fW2C7VSVPtRSYEqdwzE
pXB+uPfg1uaPaQ29hCLf+24bkTPvUxB23dN/+kOEUhRk8AEgHOVFYsuj6aZxagFY3JUubRkH
TO3LWRIBxwPmA54PedNIRGg+x25uop38toYCiOQGbgoLOH5wO7EcenQdknbQ+Tp0/aGlBqNr
pLStNNrlvLcqyIQFSKX1yED71yMArkAD2rS0m6OqamJgl1IxBEkd5HdPC2DjDBShOBjg7Rg5
61Fo9/BaXLI15c2v2nEixyXe4bVBz0uY12dMhjgdM8cTxGyurwyfaJ5rkcqZTDIWAHRVzOA4
xxg5AI6YqZu61OvDQUZJpa2Xz2/IsaLqFjaxjM3h2aZnMaRSusDlCo5BklZgp46jAIGPSuqs
E0u7hizFou+ViZ4otQtgVIwDkLzkAcnnPoMVj6RdfZIdxuFtjJMwjZYbh1kOz5m3Lbog+Xgq
p4xnHetmGa1eSSJrjzFhG4kyTPvyejO0i428kfN2GR0rlkttT6bDTkr8q/r1Lc2i2F5dw+RE
BIYv3DW+pPiPjJ+ZVB5YHryMHGeSINR8PzWljI8cetPFJgOi+ILiNJl2HGcrt6E4OW4PpjGX
c61p0t9A1xDp7BGEZLrbgPv+U5DXJzgZyGI69MCoopbDVJFs/smkKoG/92tqqqcY2yHLMV+Y
YYYIxxyBSg7O5dePO3Btp6aNkln4W1R1jiSfxMqBtpQ3dzmUjgFnIADAZBHAbnaR0p2s+HNY
hsGhlbxDDG8UaySPezzJs+YgBw2dhyRjbx+Bqn4nSwt9QuZoBbtFEzIEFlCrnGfukq+ABnGW
UMo4B4FZ2j69b7IrZ/tCKGBK/wBlIzTc/MFxAdo4wQXBX37N66o4YWhNwm9NOvX9SWfRdTsL
9I3l1jzwsbAGa6aNxgbSWwdpPTKschh0xUN/c3L6m6m+1mOdCFkee+1ARPll+Y7lA6A7wDjI
JHUY359A0u801WihNvHcI0TeTAWYDn5ZP3WPX5gCBxn1GJrmhW9hcQqHjtxKT+6uEKDouCFE
XyN6rhg2OfSiNRbMK+CkrTg9/MZrcN3FF5Cp4gkJ8xSgu76aKMZf5x5a/wCrJ7rlvrya88uN
Knn1+WyW9vllvbpJDCJr5yZMDh2Kjc3QgjDAep4roI9IsbUiG7t7OONJ8zSTzqQhAIZ40eLL
AjA2/N90cDtQuvA0AnjjtjYxgxhwTawtkEbmLMYFfZgZB+YDOMHFdcK0Fqj57G5XWq2Um/W+
mmpzt7pGqx37fY7yUyr5hUSx3KSIQ/UfJg5wAQOTSaVomt6rdmWJ9U+zGMw3EjWhmt4SQMAM
Tu6cjIyMDscjWHgkCJt9xDbTyGQB48oQwbIAk8o5VcdAxByMY6Viz6ZL4feRYIrK6ZGMrM0t
urMMgDBkh3MpBPyBu+ccc7QqQZ4uJy2tTV1qv+CR2WlXWstDDILK6VowT50ToxkyAHUg7fMw
owCcHAyvQ0618M391p8yW+lx3jWjKrs1pau+cABgdjSdQAQM5GCCOQKKXcFuJZYLG2iNvFtm
/wBIifaSFBwDEcD0OSVIOCOlac/iMLp0sEltJJMQDKwnDBF24XeBASATjB3egzWsbHn1ITjb
l73/AK7kJ0G11OwMyaYYZ0i3DyoraRpGwfl2Ko4A5yBx0Izg0upaTDDZlm03UYZkKxrstorf
zV3fKr7Wxu5OHHJBXvwI9O1d7m1S482BhHKzqsklvGquMZxF5W5j83TgHGfWrd/ar/ace020
cWSYZNltIxywPJXbnODndjHYDNLnikXRpVXNc+3kVbOzvrkQG2TVoooWIAhvBCVZiVG0E5DY
HPYip9C0SNLTfJbT2sybgVuLp1ikGTkgK2XXJOVQggnk1avNFhS02TwiOIBkhkFrKYiOcrvj
fGewypwcjB5p814dF1KHfPMYSuWJWUmTvhXDYWQjAH0xx3xck9j0vq8o6TW/cg8U3MF5aiWd
47qW1+WYM9xuZWycsXyC+SuGU4wFzk1f8Laba21289s1oJeimfVo4WHzHCkyAbG6nd0PBwNw
IibUbvT4reNx4htrdINrJJeXKFkJ+9Guz/Uk5yBnkHnOKv2dss6w2P8AxNrEK5g3zTXhKspb
b9yPdsJHy5Un6fNhKcro2qYen7LlZieILq5s7GNLbVbGKO9PmSW/2m2YHCqMmEqDnA6sST1H
Q1NDaXVxbImdNuItmQGjjkbaxzu+QAkZ/iAJHTGBVu6vp/EMTTnWLuMwSBEuLg6jISwUfKxW
KRGODwGzwQDinSJpsN1eR3d9q8MD4DSx2U4E/wDCrBGhwBg8hgNxAwOa0Umec7JtW20/Ih0f
QNT8LTxyTaVorTTwgn7QkieYGyUcgY4BXhkyGwNw5NTpBf3OlpcRxWLDztiSW9ojPHJg54JY
qcZGxdowMgHaKp2FjpttrjwhNQupACVj/sbZJt5GADCSQTwcjAPY4zU9z4ItX0yaW1sbyVoz
vWOSEpgA8hm8r5WX+98oPtnFNzexdPDtxc3q9OvUf/Yd6NeMY0mORYYPMO8rArcgPtAUO+c5
4yVOeoGa7WxspbO1AvdHa1yoMUrhJOqAps3ISuRjHPzAHk1jHw9NpKpIvkSyTqAsQ0bAQAbc
jzEJByTkq2GHOB1pdZiljaZpor2KIyCMwnRF27yMqoJhCjkZznPUYIJNc86jukmezhMIo0m6
m7287b7mbf6eyXk+2S1sTKQBGLOOV2+98ybo8huuUBwccHnjkby61i4tZYIbUzw+WWkkXR0O
8f7L7RxntwBjjIGK6HzSXkFtG11MwMYT+zY2jYqCNpAt92T/AHhjqO5NUNU0i4ugbmS31VJX
t/MgP9lJCk2M5KAQghRyCOhIznmumCu1Y8avN001J3v+H/DkEmjamzyLfw4h3JvF3bTJbxZU
BWdkJUDaeG7ce1M0u3m1SCNRI9ytm6uUt5JMb92Qzs4wTjox68AcmnWulqdQt7qaeLTjNMqy
xSQ2assbfx7XkRiCwYnCDG0ZcAip7/ybaCRbbWN8shCSeZLbRJtBOVx9p5Q4G04OOORmtVoc
Ek5R91av7umhB4wjiGntFHqNyROoYJ+6ABJ3M21mUqR0ZenIPYVgXFh9kMFtcXdvhpFCySNb
OUUgAZZJDwOOD93sRg1qzXtpqKwGbVYyGXzG26mDK2Uxkjz22ydc8DOcd8U3Wgy3FkZLq5QX
BS4WZr12aRT8hkBbgjcMMQSNykDGKmpqmVgptSSvr+pzP9hWP/PaT/wIg/xoq5m7/wCfm+/8
GR/xorCyPVtW7H334lukXWZpWnjSSE4d5570bFbf8pKA5U9lJ654PWli0+2W12PNMyXOA3mT
XJtnBOAAvk/Kx7EOWOCfpY8RWdjY6y0udPd8ts/fRp5Z6dDcKT05wCB6DjFK4tNKnuJnhsFk
miiPmT20SIYwd2cM02WTPYKMEdcdfjOt2f2VGEXFJfp+JsahKdDi06NyGhtrUxpIGkJzuOGK
+S27APfH9KxBqdtcaoVjileQIWKBzhDyQAht+h5IzyB2re1VIrjSdPt2tjNIYQYwNrSJtJG7
BdRnFYeo6fBLek3GhqjI2AVhCFA2BgHze54yT17g1Mr2N4pbWZiazeW8Y3XFtMyzqHMn2YRx
IMDoDAMkk84z16k1Jc3VhfWxWI2EPlOEbfHFFHgcCPgqPl7Mc565zirOn6SNGhm8mw1KO5fA
C+ehmIxhgCu7Geegb7v3etSXYOkRJPHZXLl84Bvd28tzh1Ftny8ADkjB9DURd1ZkVko2a0/r
cz5hCJYUnitrm1kVWi8q4jQlhnk7Z12ycjgkZwcDOanl1Sz025CxSLE0sanYL1gXyPmZQb1s
hjnIbcF9s5CPdzx2qXLWFkJLldoJulZypxwSLfDEZ+8QQp544qE6xNZ27WltcxW8MynNuk7z
zZGMjK2iYZfTIB5GWzTulE5p80mpN3X4Etv4kTVi8cV1ZRRr/rXFvcFiox8hc3LfITzlWXaW
GOK27bU5biyP7yGRoRtEty07pGVOQELo6k44O1uR2IPNGy8TL9kil2Wkk7EbnEyRxZOF3ZVE
44G49skHI5FqTX7y6mZmg0oRLx/o8zypKRzgDzzuxkkEZrSKZw1Jxb5Yf1/mVbnxFaXd7Hct
BZzzqjfvy8UTKRwR5L2iFlyCCARjI6gZqWG3tNRkzBHYMiNGWiuEL+QcEAIyOCVyeN302ngU
/UvEt99saCO+sIpymfLlWaSduAPnzcueDzyvTGOcCo5mub68iEl3E0kf7x1+ygccAshMJAUk
85x1yD1q05Wucvuxa8yOLUpbB5DYWU5nYoxjs4pbd5uw3fv2cngYOTnCjjpXOfFfWNRtGsJD
He293d9IpTCsgbPy/NJE2xs/3ioOSPr0EAR7VZIwhFucjy7eMRwucltoS1xjnso689ieU+Kf
iB0voYotYubLenzSJeRRFlIyVbYqn1wAvYY7kbYWL9orHmZ7UUcM3PyVjiNevb1dYeONbWO4
RzI5aaI4wfvbFhy3y+57nHQl1rrV1Db+Z/oF3KV8svc3FpFGYywUq7G2B2kr8pEmBwODxVH7
U7Wtyi6pJcLa9Qt+zSIB/EyrOrccDDKM44z0qb+09SvIPtLaxe30ijzVZ724zKpyCpJu/mUr
2xkZwff0nFrY/PFWUlyt6dP63LlvJq8O5Y1tIGLiKPaLRZVJ4ySFUlgv3f7wwQaZeWWuyXEc
YudRlkt0JeVZFldQRz8qbcR5wCQ+cgjkrxDDeahp0ZEltqkJcMPs6tdABAMkEiYAkZBQ4ZcZ
9qZI4wRd7I9rFmDtK1xwORuk37R2KkjdxxwBTs7k6RuyaPT/ABPKot5bu7jtTgBDHckDODx5
bs/XGCMnJHHcTSw67qFlLPJeXXmFMEv9uLMVUrjLuxVxg5zlj2+XINR5IL+xe5W30YLG5L/u
LRgwbqXd0ykZx1wVXpg5xTIbe3cN9itdMYsymeMLZtEqHG3LQxLtb0xjpyASMJxlexvCrDR3
v8yxbWur20EVumqXyKqv5MiTaiVK5+Ylcjac5yoQKc8mrGk6drGktGX1jWJiPkG9rmIxgMR0
DAEcA4wduexyKzL2ztNiuLCWK53bWiksLEeYPvKSPIyCuOARyuMHqDAIray1Ry0K3flR+awe
W0c4I+9G7wbgvuMbWXvkUcru7GLq6JXdkzpns0lvAk+uJNds21EeeaxVyeek+cNznPII9M8V
/wCzNH06+FxJNDa3SEkuz2jRc5LblkK4xwcA4weO2ees9UiuZ5IIQZo32qFDRMZlPO1wse3d
23KvUD5jxi5BftZyQQXE93pwBLmNJbsmYZ+8GWQLvA6ghfbnquVvRHW6yUHNybZ1On6lpdna
QG1v76dYm3Pb2zojRLlceW6Et5R4O0Dcck5NY7eIFhT5INXjKZSaOS7vo2xgHkFPmUnkEkY5
zxxWBqOqXFzK0YnurmOORlKNJcREvnP7ovkYzzsf5iQQTk1z8y2bCVntrePdgl5Ly0uYzlRw
S43A85yOV6Y4OT2N2c9XNnFOT0Rva3eTJI7yWhL42ILq5mLSYI6o6pzgHnjI6iuesls9XvnY
Wdq/3S2LVA5GeTteUDIz2Ugk84xWRf2lpqOqSWcdjEHbajErHuUnG3KxDhc/xEkHuARXZ+Gv
hbblwqeVFIu1gUVcKdxOCHBwcDO7gHnFVKPs1eSOPDV6mNnaD0LcGn28cJkmtLOSKIEt9oNv
ayDI4baLrBA4GAMD1XHG5byabEkdrEmix3Uiu2I54twwTwoEr5JXPVmwcEY5NZ6+Eo2t5mNu
1qbN9zvHcvvJGARj7pJPTJ79DilsLMWazxiaR45yS0ZufLkLKeAcuSRjBxtBXg5FYTqNq57W
EwkYT5Xu7WNBJra0uIPs0RiU8yL8ryKSQCJG2MCx5IJA4zzXW+BoY7m53u8UJeT5FS03DPXl
VsyuB/ssGzt4PBrkYLe41W3tojeRvEYgrNNcJIkmGwAWLcquDzgEe+DXZ+GdEtoVCQxMgcL5
rRTQyRy5xnnkj1zznmsqjsrM9vAYeTq80djq7291GXTWMAu2kSPBkSzlZAo7+V9g+TaAMjpk
4x3PB+J9Rv7+dt6LOsL/ADyQwGIhMHB/49GZcZHymPAB56EV1PjG3sLbTBul3vHG7xNNYWLE
tydqK4OGwfUDjgCvKddtLPUGSKSCKaGJiIjb2sGSee4IUNkdxj2xtpYaKvdnVndV+z5U7WK/
i23a5svsyadtZAQ/llkPPqzWClgeOhI5HTFc9A8NoYYbiKKCWVnAhku4y7DJA6xRlGzwxLAN
x0Yg1d17S9MuriNlNjbqoby42azt1k5HOQw+TAwR1HYY4rM0yxRb/daJZWpmG+RVvwUY9cHa
cjgjH9/HXFepHbQ/Mcwpp1Nbf0hLGOxgLx2kmkSSTtsJxCxKjqFX7WAq85/h6Z6YxZsIrOYt
bW8Mt1I7quwmNWkbcSF+SZjjA+XGSfetm1a8W1tgbrzZgmHlQX8oiPAOPLfAB6bU5IycdKh8
RaleGKdb26mfT9qLNCIL990e4HcS0ivIpI6sCE46E1o2eTGlyu+qS9PKxFZTx3eoPtfVbSKI
hzZWrTCSJwufn/dSEgg5CADoTyAKjt/NjFw7XV+GCrwRcZLjIx+8iTLAE44BHTpSQWt3bQiO
C4SCxQ5QNDcIcbBwS8hGcbufY84IFaEMd7JNueeQErgxrdW5V1IOBhgxwTnnkA8ZzxTbdylT
S+F66fobenQRzS28Uhj+ziQbQYI41gzwQN7EZJyMMccj0GdKMQ6gpS0uPLhVWAEZgWKQY5wV
HQ8Djpj6iqfhjT7+4iRyhyQf3scVvOGQZONqwBsjoH5A/QaqDWnv2mhtbidGX92y2rgvxu8z
5Ng7Yxk9fxrGe56+Cha192uplXuppbWqqgZBChkXa8rMy9stsIHbd1z+Rok11byMQzu88aI5
TbHdKuepwFiVAuAcgnCn0Gatavb381wqSwmES4/etb3H7tvULJcE7s4Ixhc9u4ztTt9SutNC
It15boF2NM/B2kbWJmwWG0grgjH5FxvYK9O8+Z9Py9TP1jWrd9Ql3i4giR1xvt5WEeBlUZsL
jA6NjgnG0jNQX+lWE13OY7a4ZwwO5VdMODwHVypJIyWHfbwAM1U1aG6jZwqlZNwZp9qbRgFS
FQygkZALABuo9qoabEtvqVyLu3d2gCIHPlPIjBm5I80qAD0OOe+MnNxTTujzKjUlytaf8MXt
E8Znw2qQxPOVMSLIqMY/MyCMMPO4HvjIJPGOvRnWrLxNpcUVwNbijEnyR3E2+XJwFAYy9B64
wQAeO/M6nafagHSzmDLGU/0mO3VduMEbAzZ65x2P1BrA1m6j02a2a101IrptiyW9u0Hk7dwX
5v3hJRgRnIUgkgnA4qVNTWjszChj6uHfJJc0H1/Q7oeHoLl3ktbV5FJJWSxWWOTeN2BtMjBW
4Occcd8Gkgnu7OytwdOv4zEwa3jku5Y9p/uqGYjvgAKDk5561zui/EeCO9eC9UxLG6Aym1hC
AjdgORKBtwOCTwQDjnnRXxVp/lyGC5hkW6dcG6CRqp6hSwufvY3YBXDZzkYwMJQqLU+gw+Mw
lSDjp94278U3cCRRRR61AsqukCSarN5bJ5h3GNQpweuGycE5IzgVjade3F5p7GNddAZ23vFr
/wBm2DPVo2jPI3ctwCM++JtZ8TWENnN5ccc6jIXZKYopcnIJxcDAwBuxxx6gmqNtd6Zf2TWp
gv5VZg8Tm8MUiNk5DZudmAG+XcATlsE81ceayPMxFOnJuMHdPzRz+saV9i8SS3dpbmEzQlcf
26qMzfx53AE7iTlMY6EetT2UV/ZXCyx3moyxwoXQR+IJVijAXLbFWMsEGcFevGPeuh0/w3pU
enSiSTUYpnjMYj/tKFsuNvJjW5BBz04IPZDjIyo9Qju7gCBtsSyKhhaWWJXder5a5yG4B7cg
cDgHdV3Y8eWSRUlqr+pl6wkM99HJE946yShYY49XkmkLA7htJhU4xuwcnHPJPFP1S5ltLo2L
2t9s88iRItTba5U9clMZwCSTkHqD2rctxpk8TH55I79dkoDwEMABhSDd5KMRySMA4xnis3xV
pGn6PqpksrdtMS1wgn+0gSFlI+Ur5hOMnrkE4GCetXGXMtdDgnhZ05KUXcy5dUs53ZX03cWj
jZQup7IYQQSMsUPByO4xg4IyabJe2FyhhbTdIl8xgpifXnCsedoJVsDGfvHjjlucVBqWoLNK
VkuNcSGcidJkc7HOSCzhdxz0we3PHNaOnaXDphtxdvLLHMQ0bt9ojWVWBww+7kcrzk9Bhu9O
nTMcViJTjyuJVuDbFvJjttHmUxeY0BvQsKttwCzJtIcZHy5VSfXcRVKC60yOBY5tE0m2coQs
sOpzeXM21grFy7r1IJBxjAzin63M+n3hkkllFxFtXZcPLJIcYATduBPYqQfT2qjql/fyK1zN
f3v2S2xnM0jqCxP3RvyP9obuu7HetHojmi5S9LWI3hSC8SJbbTSxPzRtrJWFhwMZ3jJHru/D
rWvZ6XEYHUaN4KuPtC5Qy6srTKwzl8+cMNn+E4QiqegpBLBBcy6hZlgxUJG8jvGoGcuO4PQd
wSe2K1LZLaQBJEiuop3ZY0CujNx05ic78ZKkYI+nFHMHsLtc2qv0sW/DmhJfGC8ktPCMNkpC
/ZzHL5cxJ+ZsLIDg45G4cN8oOBXQWHh6xu4PtKxeBTPHKwS2MVxvtM5x83mcrj7udxyBwOST
QorS0SZvOuJrZSGSRVDqSqjG0C0kB2jlhlSQW4yK1dPjtl0u48ueO6k37Gf+y2TazNkBm+yK
wHpl8jjGMcYSm3qz26GFp00l6EF7o1qzyStp/hiORkABmt5VkXO4jlp2IPXbncCACR2ORqdh
YabPI09rojwYPkxpGqK4IJJDCQ5X1yvBIwBWpeWZisJC6XTzMd0SolxcFCN2ECvbdcAsGzwO
DxWT4g/cQXFwiXcAVwm10ukWLjcdo+yqoPHI3L7L3BTg73ZeNxFNR5Yv3u3+Zk6jBDqF0+/T
vCDWSMGCTXO3zgDgA4nVsc/fQhmPqaz2t9PmW4jt9F+HyJJE22aS/YOrD+NA052kYIwcA9dp
zmrt1Y2+paQk8puJzkO8LNcSb1G7J2mIj72WwH4yPQ4x3sdOuL7MWoXXkY3Mf377RgjndChy
R0PPpzjNdUdGrHzFZQmm5PX/ACHtDbxxNBHBpaLAwLGFWZLckjcygTnzFPHOD0H3TVq61SbS
NIiElj4PNui5jlezuZUC7sbVJbJXkEHBIOcYyCXwavpDmPyPtV7KWDYklmKNnG7AJQK3UHs3
pzT3tdP1G1QR6dc3MrbpB5VvGtwo3Ekr/pBGeOUMfA5C9RWqSscknoua2nyexi6jrV7faqgk
/suw3p5fmW9lKg7jHzhirYGAyj+EegNdB8PfD9z8SfF1lZi6sb6I3AmkmityghjUnP3gBg88
YOTg+oOHqNgtte26Los8DyQ7oop7ZklC4b5tof5kPGdpxjdx0NfRH7M/w2bw7o9ve3dgnn3z
jyt0DDdjacMfLD9GHfoFwO54MbiXSpPuz6/g7I44/FRurRj7z+XQ8+/4RHSv+eVr/wB+T/8A
E0Vs+Q//AD5Wv/fEn/xNFeF9dn3P2X/VnB9vwPpDxH4jhGrxo0uso6LlTDBvQnGfn4JXj055
wRzWbZarbXBVx/atzc8NNINPjiiZichsNF2+7hmOcmtd7Tfqj3EM9xH5qgrjT3bdg5ziLg+v
zg9Ce9OtbaW2u7o3E2qLuzPIFguozIcgZZmAQrs6Y6YPTmvNTu7H6YpR5Uth2o2kEljb3N3N
aArAiq7CDaRuOSN457DCYxwRWIlvp1rczI0tl5xjMsbSW9rJgHAHzREkAgkYPBx2Jre1i8IS
3mia7aMxgBXklwSHYhsKOTwMNnJOO/FZf9oywThxqATcSX3yiVjuOSBvIz7gkYwDnHFN6M2j
GTTdyhqVnpYRIbVpLu4UbpmghcxxHqQCIzyOoAz2yDVWW2t5o1j2aqJYA2WWG6Mr54OFWIAn
OBjcM9yKXXZBb7Wkv/vFikUFzDGz55ILBiF/3gfm7cZqCK8s57JTLfXrpCrSxqsMCLGoYgHA
cuTggYP3s9s5pNIwk+rd2yvcXYv5Hb+zb+GddyDFlfg8jAVAsTZRgTlXJB+mK0o9IuI4Wit7
d7WPasc0DxXSEgdDIDDxjOQrEbegyORFdxRXMSPG19I6ZA3PHFGm89FzIOD82ST8pyQAScvh
tLe2TLRiJ9jQ4OpWEhV1xlQzMN5Jxjcc9PWnynLKo2nrY0ZImFxHC8c4uLsLIVjVYx8o3Alm
Ko7D1LfgxJps+uRW2DDbyzuF2yzPYRkIpHO/ZM24joQevsKqaevklJrlvJEwPzzm1DEZO0bT
KHz15BC89yTVaePSksmjiu7Nnj/1bLNZbY1zggYuM4zkZYbgfTvpFaHFKo727k5XS5IpEQ6O
004OUa22ouAFyhE2V4Ixzge1P0eWPykET5Z3aSSSAFEIB5ZsTZ3fQZPPGaI3ay/0kXBiSaTY
zs9svnJ/dw8rMT0wFAPoCDmnSeXbW73UbDah3HJt4tjddsgaUMW54BK8dB0FNPTQzUIp80tW
SSy6daXoa4ns7mdiF252GJs42mJSWyc4yeucZ6gcF8S9b0mPWmeWSGN2Cx+YEmTgc4ZjlQ2R
kE5KjHPau8tdSeS/ZmnKRqCfIj8grgHO/eJc7TyfmBx83fivL/Hd+974lcW41SKCSX70fkmM
sf4VK3AXccYDbwTj7pziuvCR96587xDVUcPZnP6jJZ6pZFpL5Ra3AwjXN+i/L03KXhUDrwQz
ADntzKxsba2jVL633kCRnW4splxuYblUjDfLwQQB3wetUbi2uYbtLr7Pejy/36u8ginY4GSy
xzA55yevTpV61t79zK8cOpBECuqLcyqGUg4Mah/u9uhI6E5Neo3Zn51CaWjWj6+pC32R5gbh
IN7Y2pI9qFRiMq64dTggZHHUGoW1HTnKRQvAh8zkybyFwp/54ScMDwoIxweecVKkU+oRSEWO
rwwfcZJI5nGdw4AWFwNwyQcDOPxLl0GedHe0tdRnjAwskdq5KtgDLsLM8LyCu4n3ycVMkzWn
UtdLd/1qQy63AZA73Mz3EEZZMX1xEqgZBIiaJyzZ6nDZ/CorzxHBpUrTTXFpeSbGRnlJKsGx
l0MlvExAP8JOc9vSKx0u3FlGkmk2E+VMwujbSRzRKCMFWFrwo5zkv1BJHBpZfDkNxfSRnQ4b
cpGFAWNppJAx+Y7/ALESM8ncR8uQMjoXyvdGcKyT5JaNCRNfRvFKkllAHiMkTJ5LrjK5ABjC
sMdiSFJ7c1ct9TljVJ3uSojcukRubMMRgAsx2DaxHZTyD14rOTQhFut/7LtELcKspWZ5MEEk
H7JhfwXnpg8ho9SsprB9qyabHbIBLG4SOQwYBG2MvGvPcqCFB6qOMTFPoOdaLWur1LF7qcLE
r5emSFpQq7EtZkAbo25yispHWMjGTnOOmY3iYWUJie7sktXba6Ge2VLkgnkj7UBgEcFRxgcj
qaOq6xHK7TC50Xy5SAqeVZQlgMBt+WQBSeOBznvwTnpr0gHn/wBp2P2f5QVaeBzJgghAnnjG
ADtwO/PTjRQ5nZHn4nMPZxd3qkaMfjqOe4SI6hBayAHy5GvI7mPAJwdqu7I4JGCu4nJwRmsK
bWZLi3mEuptLNA5O+KzcxzM68sSYCcn3I6Z5zmq+tam9/cpFbSRyrEyuENzabozycgLIwI45
ySQOOBzXS+E/CaLBBc7tLklViVaZLZFYcAgMZ8HIIB4ABzyvNbSUaa5nueRQlVxkuXo2u5sf
D3QBBEJvOvImmkxsFsI9pyPnyqIMNnnAwCBzk89olva28aoJmmMWXSK6VwDhhk5F0hK89eSO
lUdLktXhghC6ZIERmCwTQchmOS7C9cK2P4Tx1wOpq5qdxayXBX7JZLH5YQLczwlWK52nDXo+
YH054JyQefJrTc53kfpWV4SnhaCUF/XmRXptNZvJIFvg9zIgcQIAI8c55F3gN97OB06MOxpW
m3DXM0FpFdTQ48qX5g5wOclRK77uDgkMRgdetJe6mDKqjT7BYwAdreW8ZCkZ3g3J+U+mSPTB
4pLOaDU7wSfZrSV3YljK9sevXb87Hj+EEd/oaHbZnRTjJy501qdTo17NpuVFjdKIzy4hikMg
OTuEflgjhfm46dR1aum0y3aeOWabRry72gybghRF+m2HaBjOMEYOcDvXFQaNbJqEM6Wtos7E
MxXy447g5JAREibkcbmJbkcYxXXXdnax2FxJcWthDDc4jkkjhtlQLxtORaBgrHr93cSM9zXP
PVnu4OPJFyTs166nK+LrqfWreNI/DmrWkVnueKVo2YYA2n5vsvIJHUqcHnNcXcWWpabOjDQ/
Es7O7bJY7t4nO4k4H7hGB6YKrycjnoux4pvtM8PXUm7S4Y+qpm0hAZcEAEGyYucDHLHAP3ea
5PUvFNtp+oxLDa2f2eQFneKDykCkkbGJsVY9uNh6DHt3UYpKx8rnNdzl73xf1+Q2TXEtxKBa
6wqTgq9w19LDL5igDLHy1DH/AGevt3qeLxbBaERXUWt2cyN5hh/tDEa7vukK8y7lOM5DLgjq
axbrX49SOZUkkjXmXZceVMUC42xkoPXJGMkdu9V08SSxPAx1K+KW5aTYdQC26AgDzFKS/ezg
nnPp0rsgpNHxeNrRTs3c1dQ8baR50Ya81aNImVpI7ma1O7JyNweZi7YI+6R7gdprfxBp97Kg
trzU0RCP3lrZae/kkc5VQ7HBzkruOe+BwKln401FrQXGn6xIxQDBGsXQmYfwlsXI8sZPDMo5
OM0y58Uahqdi07Xggd9zKbje8koVVJA8ydzkZJyM9euMYpRbdmcrn7rlp+Jq/wDCTW0jyLbt
qwhQEvnTbUrnYGBJWJsjHoRjg9zm5YeI44Jr6YmWSylbMjy2ksbRlc8nyrcKAD03ED2xzXHT
X40+wiSfULSxu8uA8lrcO0wzxgI5UcHnIGS3PtteFNcS+v8ALXdou7asc5Eyyhw3XYHwSc4z
1A7Vc6VlqZYXG803GKV9uv6nTS+MtLZheC50m7mTgBEmVgmCMvumUenAAyGA55Bk09LLUDEz
WOhPJcK0saLe2yyKox8zAzgqecgHkg/WtDTvGdwlo9tLqF0Z7bLhnJKrlRyozkjIPzEHp2HF
Fxr0sCs4lmu45ztJSzmJuBzk5UZ3cf3c5A5PNcc+Zn1OHjGFnJb+epfuYYLqJYo7LRHtlKKr
x3MLPF/3ySuMZypJPUjPalq+g2cGmqiWGnW0sSnzF+0Rokh5YbRs3KD94Z6kD2Af/wAJVp8F
nFEb2aKSQA5jtLhGVWbIYlpSpU45wB938KWfU7f+zDFdrp0qSDasckNwjZA4DIZ9pzkkZ59q
iG7R6VSnFxj/AJfqYmq+HDqdpeXS6bNPCjBnQapJsjbHB2xRFc5H3WxnJyx6jmIrN9PF3Ikv
2VIlHnRW7yAEbuAAEfI6dduOcZxmur1Sa11Gd/MuYSAxOIrSVnQ8gYDTYbHpknoCCeKzLHwn
p1rbTyRXkcEhILZ01hG3HO4F2ILdQu3r/EuObhV7nBWy9O/Jp93Qw7fWFWEhWuZLmRlX95qk
8gwOQufLIBxxjPXGazNXkuItPS4Wxie3wHUx6qUEZzz8u0L7Ywef96umtvhzpmr3kkhisInd
jjFrcPG4IAGdjHbzkZDHnPbrfh+GGn6UETZpsYWTy5HumvgIRx8v7pwWdck4x93Oc5FaupFb
nkRyyrPmjFNps4Cw8G6hrd+p+z6KC77iZ76JoxgPwWL4A+bkY4+X1FaVt4BupNXS1gm0FoY5
CVSC7tplUYXgAtl0HZvXI9q9RITyIzG2nSPGNqiHzzHGwLDjzDuzgkADLYzkk1GNb023ZIV1
K8uvnHlSG8YSFhj5VBHynnIBOTjnpw3i3bQ2ocNXnzzu/SyPONV8EX9hbvam7s52QnMcV7Cm
7YxbhNx4IwQQe3fg1e8Ix20MyrcrYTRtFgANEqliPlbAyeQDkEAAehIra8T6xYX6SW7y+S0O
6RwJIrlRhh8rBpiQATyVUEdgcZrDt9VsgxmzpskzEGNZQxdWP8QJlG4HPdWGeorP2kmtTpeB
p0Z+7HbQvTtcxQzxoljZtEAv7u6hmySQdrMFLNnqDyRggEAYGXCNTW7hV/30ZQ+UUuUQAjIw
SIcM3bcxPUc9SNBbm3v7hAZ7OSQFoXigWWJgqkEj5SVBPQY6g57VStrUNLNJbR3hNm3PmPcS
LasHyPlXccDPRgP0q4pct2ctWTnNJL8ULcQXWqrGshuXHlnyx57OVAQrIAwtiD1IKng+9YDC
4kfy/IeyiG1lV3S4kcCT0baMEj0IGT2JFO8TTSXF+80sNqDsZmhS0fM0X3eohJUNggcBQwGc
HOKdxpKWdiAft1uZkKKRb8bSMqmSEOAMfMc/j0GtGR42YRjGfu6Gd4wmk1e7LzyIvkAgpKlu
gGXPZnUZJ3cAEHj2ApXEVzqemO9nDHIiL567YICVVCSWZQ5I4A7EccVe1WaPT4gx1zWPOt2B
8kiLYwKngMl3uYjBPCnHcjIU59zeQXGmzGTVtenMhG5DLAo74LbpnOMjnoPTmuqKsro+arVb
y1e3br1MzVLtDp6O1ws6QkDzA0IKtx8oCEnoBhiT904PUVNZlljWe3lBWZypM6JI7fKTkBsn
IHO7HJOeM0+3vjZ2v2e41HVo7dxmEJqQC9SS77VfcvA6AevvVa4ubO/05n8y++0vCNhN+qh8
/wCyYwTk84B5wTjritNzNVLKzX3k+kA38kFws8Ki3BBFtaRKCw6Foh/rc7cHPH1zXQ6Le315
dxmaTTkVjlGFraRod3O07QGjyFzuBGMYAx15W48Qw2dmkU32+5QuCGku2XGOjfKMH735HFbl
t4tgWwMhmuXMKtsX7RMFUDjOfI7kAYLYHHHeizaHTqqEuZo6ebxpBo3iKCU6ogd03loLSwLR
hc/xCUBGA6EgFjzg8GrFp8Q7S/jt44ZdQ3WcZkjlhnt4FVmzyqmX7zHIYDk44Uc55zU/EElq
kkV1LfRjcnnC5a8D4bJVRlAApzkbs4OccVm6T4utIWYS3d5KI3xCGnleMNg/3oGKgdwCCc96
j2FmkdjzPng/PqvyOm1PxRpaSpdT3ckrkMobzrbcCcHGDdMSpPXKjaT9Fptz4khs45TNqFwz
hgqTLPA7SAAkK226LYHb5eQBk96xNP8AF91b300Y1nUbdShMqNc3EcBX5dw4jztPTBTsMk9a
zre9e7miik1CWxlj2JCEvmIVSMoPlTAGc8AgKT0HbeOj0R5c5uWs321L9t4wt/mIkWI7z5Jt
7oRlg+4F2/f7t+SRjkY45yMyy67B55X+0dcvm25ITUU2t1znFw2B83PH/fPOLOoanb6nLFYT
6jqmpxTSZkW5vpJwxzkkgTJjknqVJ9uoo6rr4WG4tkkvQqERxGOS4baDjLBPtTAHIAxyOTgA
4q7tWRyJKpdv1/TzH3OqnWL8LG2p6lH5u10nvlcHB43ESHAzjaSWx6E0/VLGG2W28vw5qTzt
JskMl2H+0DaMDPkAqQMnfk5BAHQVn61q7XGj3Ugsbliqh2fYT8rHO8kzsTkf7PHTjFNvILrx
Ba+ZBoGxmUK7rp0QjjbJPzbYiQxPQ7s7cZJHFSpbmnsnLlTasdV4I+GEnjfVtNhfRZNOVCJL
ssDumTkBlxbKV5OCods5GFODX1Lp8MVlp8cFvodhZiD926W0SLLtAAIIEKnaSScHAySMV5z+
y18OP7E8N3OrT21rbzXeQi4jidQrFMKy2udxz0zzjPY16j/acN+7bk053GMyNqcLSSJ6BMof
qMYHORkV8xjcRz1HHoj+iOAckWGwaqzXvS16bdF6HkH/AAji+tl/34/+vRXT/arL/nnon/f2
L/GiuLmiffcr/lPSnimj1BpVnsvJjjyiQ24jZcD5SSIW4yeRgn3Oai0W8u0tXWOOxyI2Ji3Q
rsB+8wZbeNQCcsBjt7ZrM1/zrfViPskxDuqfKsiylc4Ow7ck4J/hOR05NSNbmKG6C280SptR
GMsyqy5JBVDGGjB28gkZ/EA4x0vY9hRhZOWt9EdFqczrYWUcctzasbGDIiuAhZQeEBJUcfKQ
WyM8dKxn1G8ggVpJ7yNHTextb0sjBV4IKyKysTgNknAII4wa0detjLZWjN9ohWOyhyxvntwv
HTceO3UkYBzx1rI1DTtOurQ73jWCTCyOLqJAG2H5g24AnBzjncOc029TT2SUfUpzG7t7mdbq
LV4VkjaLe80zorOVwjASttLHoSQT1zUulW2q2o/eXWs3MivsiD3N3E6THAAwl0U3bScZI/gH
AJxBN4ctHtjZW6SRbMs0sccMwIO7OZGlEhX5OSG+UjHU0GHT4ZJo3so2jljZGhMyJA5BAHnF
pTlfvEPnrwDnmldXOSrTTpu36mhb2moXURaTVtZKTgtIGvbp0gXgHP7/AHFSTh2xweAD1psl
7deH41K6pdXCxphHN7dJuypAVsz5MYyduFOR1Ayaing0w3bGS3tbmTeHMiQ2/msWJO0Yn5ZQ
AAoUgjkr1wqw232YINN1+5K/vIF/s2BYcYz8rCXcq4IyQPlPPHSrujzFFK3M319B8E92zsPt
UV3Hv3BCt8zKc/eIMzIRz93Bz8vGejfMvGuI47nVLGaWXAi222qFyxOON8mADnHyYI2jii20
iOBY2t9HvZ9o2Ki2MTeYdpwol+0l8k5wehP51dFtqU1u0cnhjxPHEyYeNrQwuzbQSQouBuIw
SV4GGOB62loJuN7dytdXs8Gpost3Is7sQ6eVeM2TnaCxyoB7ZH0BqGe+kXV42GrSpLFn7tre
gMAM5YhW5B/iU8DPQirLWF/C8Yt9K8Qwwtu2TRWsjogzli/+kfKvIznPXqM7QunQ3FzCkEVp
4huNgwZNryRoe4I+0fKuTxycE/UUuXqEpbIyNX1220bR7l5tUijVVJRhFeMbYnI3FXX7pP8A
dP4dc+U6jrMF9I7xajZv9pkDSSzQXqK5znasSrvB6bSCMH6A16h4+v7jSNLmEa68j3n3YxKx
LHuY8PkSZGCCMcdOa8wla8iP7nT9edJlY73mZpQADkjZIh2hRyN+cdeMY9LBxXxM+C4mrttU
o9PxuZc+vwizWF9SjkjhClmSCfy3IIyB5iOwIxz68596luimdWLgqgBRItJMsZHXJMseQpHH
bH6VuXU8s2+QQeKXuHCqz/bpLd0Y/cBDGQBuPlGO1U21do7Qxx2fimaJHJZPtbmKN1AyXKw7
mbAGfmGQegrstrc+Tk3y8qX9fqZbwQ3/AM+JLgwkQyMllaO8Z9GLJnoCcsQOMdav/wDCO2bW
yNBJrEriFpJWudMt42Muc4LJI23HGGIDEHjAxVjN9cQ72sdTkLMxWZpZyAh6qAsDduPXjJyO
ufZXfkTwhLW4ikEexHmaOZ5Wxym0wjkcjcrcBfelLzHRg736v7hsvkDyluCuyQl2MyRRMpPd
FVzvO7G4Fh1GcdoEvdJjRG8lvKVl2rLZW7ROvYby4yhxjHQHGB2JbagLS3uYo4ra0gfIkhlu
oZeB1VwoG0gdM5ZuQScmoP7StlEVyiW0QA81GlmtneQYbLBd+1QQclMjgYx6vfQmr7KGslr1
I08RwaZHIxeVk3jdEqwLG5xgZcSbY3Xkg4+bHJ4NZeqeKVnuo42nvJzCm5PKnLkED/WRYmOS
eM5IHoBjgk1SGRmEy+HtgkKmSS9tWCoeqhQ6/uyP4lPGcZBOKx7p31e5ZraLSZGZAGWOOEc5
yqsFlYs5OMZYenOOOinSutT5nG5ilUUYehPFr01ndTzxvrMLMRidGaGUFjkZj87DoTgE7mx6
k8mDTdY1TUiWFzqN04ynnRXMkjnKjhh9pyCCCfukHByCOBoeHfBUmqToXv7G3h3kRfOXjZmO
4sB5pIY4+YHA9+9d5pPh6y0qyaCeWwNyFDxFoym9AOCczAeX34BIIUY5wCdWnTXu6s1wWVV8
Wuer7sdPmUfDEV1Dpj291qPiW6OPM8piqpH06f6Sw2njOFJ3AdOAOhsEeWSSVtO1mcyKhkKX
ZlbOOFCiY7R2BO3p2xSRiPTrWa+gn0Z3Yht9yyQCN+xAWRiZRzgZAbnJY4qhJNb6laI15HpU
yKxMsYkVQwHU5E6kPtx8o+U4Htnz51G27s+2w2CoUKKVOOq/yGwau9relrpNQtl3bY4Z7ySR
ohnhTlWKnrjHXuTjI6WzurYXDNFA6EAOXlvLppI8Z5O6Eq3Oc55ORnHIrzPW9dFrqMa24s51
Odsph8z936FlnOBwQScsM+9dPo2t27W5K3dkLlwNsRsrljlRwqkF8tj5RkcDj3pzpXjcxweY
8snSbtroacupWkV3Mgvbhllk/dGKOTdH04C+SA4OckKWzjn2vQ60mnWjLDLNdlyEOy4RyV3H
5pFYqRnoP7p7jAFUo/EEOp3kUUE2ltEE2strBcWzQoOpH7olZFxlumcnqSTVLRfGNtEbh/7S
06CAhlS4XSpJEboMkG2YFP8AZbnvgGs1CyaZ6Cxdqiknp/kdl4UuLC7sMKm+IkLI3meUGAJ+
WQB8KwwMEfeyCTya6TV3tpbMbbeBZNsjl4jDKkqAYwyNcIGGwn5OQM59MeYy+OGUKYtbskhi
xEEXTkiyD0HFvudTz8zKMcde/QQ/Em1uNtvDq9pKysVEP2OHcFAyQpNoxyOQuQM56dq5XSk5
XR9DRzal7Lla/LXy7mB4o1Mz6rJaQ2Eawv8AKXmiM8apjaHU/aX3IOfuqOmM4BFc5rqsmAYN
Pjcv++EltKRDLjA34icc4ODhiOm701PEniY3Llp782gunMztNFZxMnygAgfIR1YEEAcg89a5
u812/wBL2wWWoXsSrGyObS7PlFTjcVKSjcCACRj0xjt6VGKSPi80xDnUet2zIu57aweQyGd3
T5MCBnRT0C5aBRyRjIK++ean0q6F3dTeRaTy27S/vnuIYIzuKqDlTGVU54GcDJ69yl54oe2Y
/aL3WluJc4aW7ufLSMYwGAkLbemCDkE/nY8OR/2lqIdZL9h90Ldyy79h2qAWCEEnAwSeDitV
ZaHgPDyqNynov+GLb6bIbSOOaxUBU3LILWNsheDIST83AAIxnrgmrx8HnSrCSX+y/td0iARR
skUI4B5KoQSnUDBBHHGKWDWNM0vTTawSSRSW67ZYRLKkrEnjBNvkOmeTwORjI5qO/wAahbXM
aRQvGFUrvIm8s4K7yWhBYEnkYQggelTzuOxqsFGpF8z0+7sUNV8I3iWk80GiapeySIzq1uqi
KJujfOHznk+uFJwDnNb/AIX0y6Bkb7LcR+ZGHYiC4V4/ulsFpiwU85ZQc5PrxSs5YFWUzWWk
Fc7TJHNCCG3HdhBbqeT3BH3hg9MR3Wr2MPiS4lW20+C2ijAeSRogE5wHVTbg4zwVC5OQeTmt
51JyXKjy8HhqFCp7Sbur289zvL61l0X7L5WI2UKgQxSoFUjBAIfmNh1HX5vrTNR89k86GS7a
ZmCyI5kL5HJBJYBm6bcEjgVx91q0euL5MK6K0cUiujxT2yxsecuB9lXAP8QxkZ5HQjU0y1ht
Y7a1VNHlbyyqhLqCXyiCCcpJaMdpyfmxwRw3eudJr4j6WdWlVs6cXp/kdLbWDqzRyQ2wjaEE
bLKVpGYH5wd7Zz3PJBxxgAVEbufTmS3tLKImZHLyxQyPEY+AMgN8yZzyO56cZqhewQoN6RyP
ABsGCIUKDg7P9FRvlPOE6jkA9KpwXCTysrXNzEsWFkYecqLknGUMe4AAcn1P1xk/iPQw9S8b
Wuvvdzcn0+4Mqq2pzCRiA8b2ijzH3DAz688Z4OMHFJbi9uGfbErXkZZUQWWImJySGCHAJ4B+
XHfBoh0z7QsZnEs9opKyS/aHO9SPuhhDuJ75AJHQ46nGeK0V/wDSFTy4XkVvMklfK5BAUrEz
FACOTjPtWV7tHdGnFU5Saf8An/wxr6V4Y1sz25e1ia3R0ZEi0ppFLnblUzbSMqjvjGccZ6nd
8WrPrHkeXcajHFbKXPl6VczGOPgBUVrWPCH5QMKDxgkVzll4b0+LTIrqPTf30mVz5UzmI7SS
6jyUKgKeMsQc5255qHUdQis7ZI7e2MfmBgDG8rpcDpuWQrnbjGVyAM9ATyOF3cVGs6VOUO+v
TU0NLvo4bWSHabQWcpSPbpoSaF2YEKwEiED25AJz3FJe6/fXluUtbvxK8ZVpSDFiPhVDFs3W
Vyf97j9MGHVWMoD2ssUzpiJ7pZ5HB3DGD5Z47deuD9M7U/FENlLM9xPJcuIvLjh85lWNiACg
+QnJDDGSAcenVuFug446LgktPIta39vF3LHG2uyMp3+Y/muVwCDIcXTZXDDJwSM4PTmlqV4x
FvHcPCsEfRHlffFyCT/ryCvPBwcE9OcipJfWGuWgWWFmWdv3SPfM0meQQAtsfuk9PXHHrn+J
/s9na/Y0ltoIUcsHmOWiw2fm/cKWXnoQMBueRXRGGh87isYlUV1d9tfQms71xJdNYLqV6jyF
B5i+b53XkHecNjIzg/pRNJfXN081xo+poAFSV2hMbJgcEERFc46nqRn71R6S7XskcYSJmMYA
ELQyK6ne2AwUEq2D8y7iOnUGqurXk2j3ttKdFkaRnYQFbZFYbgAHUKBuI6KW+/1xmtrX0OKF
ZNt2s+nXr3K3iLzbHUAyLHbgqGja5WJ22gknDtCcZPGByOQWIyKxLXxUywbQkNrEVaL93IoL
BsERAIUYgnPOMc8ZA53L950knZ4dQ0e4uyFSL7HIz3Lg4JKCZdrBgeACD2Axzg6poesWtjm6
luraEp+6ikuHWLazHkR7mJTIHAXgkkgDBG0IJKx89j8RKU3L8/uILjxjqE18tvBcW7CX5ikN
7O2QBtBOLkEtt7dsHoKh1K+u9kcP9pWVtFB+73lbthKepRly4B5O4Dpu7isi+jusSRefpxaI
OiHzUzHgkk5ZsjIXquew9qZcXU1/Fukns2GShYRQBTheW2qOWGBgnlieoJNbc1tDxPZJu77f
oX9Nnu7WVlW4hgWPHmyy2m4cjDbQ0RyvPQ4IPIxk1qWMsZWa6trnR7qaIFQGtrS3Cgt1YPb5
PUHPXk4wFrJ8qW11CO4tJZ4pYeTJFC0Y5wGyFPyuORtyARzkVLc6le3qkyX9rqEaQ/LtkuAV
GNzZBbIGMk4IHy8jvWsbJHLWg5O6b+5f5jLoiyvZW+2ac6T/ADK+y1TABJLDgfMDjgAZ7EVo
aRCZp2kS7tC8yiYSNdwO6lgcupaRPnwM7cYzxnsamkQ39iLkvLqayZUxpH5yywZIKsyh8rwe
GBbtnOeJrbVTvMU0qQqxO8rJdrLM3AwCSVLjJz8p69T0BpcE58rSWtjTE96bhlTXJ7tHRlYL
HCY5F4IYYcnYSeSD1zxim2wgKwsNWvrNFRY5VvJIxlwDlQu4Dys8Kck8HI7CGw1eBleCz1UX
EqPI0MUVl85yAfvuuSrY5THB53Z6Mn0421jCkclzDdsoeTJCo3QEnb/rMY+6OeM5OOKSbV0S
nBaS3+7tuW4tQvHvFWLVLuaWR/MK2khkRHK4PHmEb+meehPFPhuXSCzma+1DTnTJ2ok6JMH7
jA+7nqCOR+VZiRQX+mvPLqVzJLCFAdWhibnHIVpAWIHRmHPJ4wMz+HtCiBkMMmpGfgRF7W1m
cY64V5eDkHGAc56Zqm+hmpKS16GnrLyWl43mXGtzkhTIkj3Mqk8qQSyKNxxwecYA6isPU9IM
LQPONViuTII42eWeMiQEFQf3PDdDnIyMdMZq3NoENvepcz2DiBhvaV7O2kYoc5barnK+5wV6
e4TUtB+zWZaC0ubSxncq0q2MbQeWSMsZRIXKj6DHTvUt3RdOK6P/ACJLu7tdJsJFW7lkuUUP
HLMzAOehI3jc2CSNuDz3Oan+F/hiz8Q+MLaKV9Pl85CZvO+yKNhPIH+kDIyOcjdyePWtZXFq
L0W8K3N1DKPJYpcSRPMwyFZQELKBnOOnsea+lfgd8PF8BeHhMz31neaguSuoPLISN2Rh2hIx
32juQSK5cZiY0qem59Twvw9VxuLhz/AtW+llbT1Z22g2ll4Q8ORwafHJFbKgTKTIxBO0kEIG
VgTnazZxwO1SWr/aZP8AUPJKJBHJuQNPANuPmJtjnjOCD03cesr4SYCC5/0kRkIHvopS4Kks
pLQjcB6nBUjt0NLSoUvrxJbmzLEBlZvtFuUzuPynKZbpw3tjOa+TqO8rn9L4OhGjRVOOytY5
f+xrH/no35R//I9FYH9qr/z52/8A47/8TRWxvzs7zxpL9rvIymnb7kuvnjMbkjs4AZeQRx8w
5HXriHS5LpLgzLDIjFldmkeOPIGWGUWdiGz79ente8RaaurarIhtb6RQdq7dXniVsZ5YiEgA
5+o6cVWsdPWxhuCttKqLLvIl1d5SHywAJkiGV/2lzyRzkVyPc9ulJxhfc6XVn/0e0hmnFp5d
vHumd9qs2Wxlg4YqRgMCuGziqD6jDZzG1hadJC+GIknd8MMhIyi85HQnsPXk2NX1uCDUIS06
WQW1WLzEmWNyMlRyxAzxjbjpnms6ymVJ9j3aBAVXa9yqEnj5EdLlRtbrzkg/Wh3KUoct5PUi
1SWN7l2RHumthvW3MkluIlJA3AFBlfvErySR3yKjsdcmuLmO4iRIt3P2xYJHEi44Xy1twcMA
DnGQD7crPdWN7cmcPa+YshGxrpGIcccf6QSsgOOqrkDrjiki1OWC9iKTrI4Xe4a6diAeDhhd
Nj5s7/ujg4yMGjVrU5ppRT5djSe6khlEgvNxbMahPMyoOODJ5a/NkAgkgN93jkVV1HSpJYgE
niumyFOL6VnPHJETxksQMnn1I7ZqxbeIYZrhPNvJY57iQw4S8naFWwPlz52PL544ZgcHHXEc
l8PtsbHUdF+zOBEojluY7yU7hlMmZevQE5yc9sCtEtEzzJ1ErpIp2dpAG2M0U0EaiSNIoFud
gK4Zthgyq/Q/KeoHOZ7fR3u9OITRJJ4AVUK2n2jFgehAWFTu6ckDIHOcitC8SG4iije9/ets
mZ3+1gQMAcMTuJYZAywLhsDlqbP/AGfCgjdppzK2FWRH/esdx2Nvt8jIJK59evFaR7HJyt2k
0RxaBdytbeZZNaqrqimbTrU8jJwiOgcnvsDDgZxxylz4Xvp7ZTJZ6lKhf9/INHtyMgbWUkqr
ADAJ7IemaeIbWKAI1vIrohQK0EsofAB4/wBHz5igqQ+7pwQM5OfLpOkwosgEEsiqHM6W86Fe
wYKdPxj+97j3zUpaDqVov4Tk/isJWso7YWtwkMkmSLjToFkGMDksOG543E5JXGAa4u30Kczl
Vs5lcORs/s61uI3fGcL5i4D8AbDgAE4rpPi7caPBrttbbvskyoIoI5kdick/If8AQNzZHKgZ
AB/4CeUin0aFUW4ggaCRSqXDQOsZXHBO6ybDZyQQgztJyK9fDR/do/NM7xKliHbp5Ed9p8rx
xpd6PdTuwLBf7NtjHuAIyrbdrR543EHGQQSTT7S2uLGaOeO1vLJ5HVN8mn21vGMA7cuqA7j1
GBzirFpHpOolzBPat5RDYa1fBUdwYtPkCjnHIwSRxxkxt4Ye5Uyx6ZHGFYqkQsGn2P1IZfsm
VUgkgseCM8ferWSR5VOpzO1trFKNpYbyVHj1JZ2kKItrDuJOOSFUoGIXBwvZs8c03UNS1NLB
4rttXW2gTMkMIlEQTryfNKlM9sHGckdq0L/SUfTI45dNv22o2Ul0K5kV8LuKBkRGbYeeSeh6
Dms6WDS0hZlsopfLG9S+lvEUbOPNUvcBjJkEY2svPPNTa+5rOryT0tp+voZF1qU32t3Zpyhx
HILaaUOACMB8Ern+6wBxx0K1SfxVei2uGtZr/YrFXEepTwCUgkB2O0MGUZLHv2B3Gr2r3Nna
XiM7GJ1ZcA2p85pN3Kc3gYoc9Q6gbzwOtcpdXFne3YeS1kZZCsasbWU+Vt4AwbrIIHC8sOBj
nmuujFtXPl81xLTcF1t+ZBqOrjVpvsy28s880jHZHqbbxjKs24oeOBkHBGTkYyR1fh7RbfTb
WzeSNo5kVd0q6qq4B5O9VQHp0fnGRzxmmeEbix0Sw2w3OrRFlGENoyLhj8rKRdAZbODntjOc
DOpFrlkY4hbyaqDEcPHl4xbSck8/a+UO7kh0wfxzNeu37sS8typR/f1ld727GnfaudOicwXV
i7iMyLu1KG4Y5JwcPCdpHBPOGx1zmonvkgkikf7Nh/mU2+txhnYnJORCeDn7nGwgnpgCpJ4m
tbyFHOq6nIhjJwMyl8MOSrXp+ZSOzc4+6RyEsdVjupzP5bWabg/mW0cpyzHPQXyjaRkMV4A9
Cc1yJdz6aVdQiowstEzWQXbRqYP7SMdyrZSLVmke4bGNqmODBO3/AJaHhvXHFQTJ9hheT7bA
o+YKn2kB48dWxJGpIGT82OSMCtHUNSj0ma3Bv7izaRgq4SdEuEDbih33xBUE8fMxOTz2qnB4
lGpNFO0usNNI2xHZLiR2xnJQ/a0wFAyAMDCjIA5qG0jpjqtXZNd/+CcZ4v2X9sVklsRbRBSd
l9bsp7NIpweTkfIoBPJ461DoOp2ENmEVtMjmRFXYywbZc5yrN5wZR0OeuQoK10GravbaleJD
Lc6w8r5LNG7mOUjq4Y3gUEqcH5mxjqcmuUu7uO1ZIlW5kdYdqzrIiLkHC7m85xJHn3Cg44rp
pyuuVnzWNi6VX2sfn/SOltNd0+3VjHLpzOoDmGR4EQYP3CftPUfw4GSPWrVl4gns282Ga/iZ
iJTMsso2DPT91ddeeeOnPHUcrDq1zATKLfVLllDRMk1yJW4ALFxuJG7kj5cjjk9Kh/tEx2sc
aWjq3zKxiZhMgBJwf3J+7jBGfUY4OKdJoypZom7J/edncazqVxPDBLPPPEUPEq3U4Ee77wXz
dzxHPIwBycA1LpGs3X9mtL5uqyeRkXBcXYjXk4G5CVH3TtPGCCDj71cTDqWnx3UhlQgghzna
E5I/eJ/ojBc5OUC8ep5FWV13SbFHtJjpUU6B23ParL5oIbChzbnG7IwQUwRj5TjauTU3jmKj
BT7W9DU1DUjpVz5zW0sm4FEdg/mSgcEZaIANyclieo44xWVJ4htdQjKLdR/Zp0Ds/nwh854+
+iAFc9Bz7nPONFqdrfQz20NjZQ3BcoUQEDBbK7iRGDgdCz88cdKZajXY9VV4bO8muDKQFtYH
8wZV+VYShlcKp4HHByTjnWFJ72PMxObQbsnrroauj6gqSB5LuVGSU5lguYjKQ56ZFwm4dM8e
24da3LO9NzAruNTtgm4Jh3ZQCD63JIRv7xyMjgnoeb0ubU54I0kuLxllKYnwd24HcDndkyHO
c45A46Gte71PUdKaOGQShgUIa7u4wuWLDzAD/Aefl+p71nNNHbgsWprU6WPxPcQ2LW0dxOre
aWhW51Nog4C4IIW9wrAEAfIT79qz9Z1/+2Jj5ka3EcEgdGt7l3Y9GeQOZz05HcEE4IPIludT
a3tWnlk02DeCBLcaxZyYYHps8ksMnJEvOOmc1z+tayl+Jy1zZyxFlzILm2iZDtBDH91knacc
BefcEGVC71NamOhGPKiDXfEQttYkzd3EtwjKqx3Fw7ttLE7Mi4JC5KnIYnv8p5GdpHjCY3l1
AA0MgjDRl7iXz5nG7AJaZxwCRzxgHjkms7xNP+/AK21wBODhLqC4iI92VfmXHU/w8d+Kq+Hl
a7LqLvS7dQ6gyOyeWcH5ADjd34cHJycnivQglyHyNaup4ha6Ren4anqVlqFtfIQbO5eBmZJJ
jdXbkgnJYAPggZG7g5z9K2rLUWtrFY9Fubyxhk+5bQNM0RVsKJHDK+VYAgqzKd3Tj5a5nwnk
PMjHT1mBwGeONDxjDK2SgPPysByDnI5rpY5bNYVtpm0aYPKC0sK7/KfdgllbBycnfkhQMEZ4
FefU0Pt8JJNRknqt1bp1uXLKZoJTBNNPpmyXayT3D7lkG0BVYOAG/iUErgHnmrNrHax3qt9u
ui7ATFztnlU855FyFPBy3zdDx6llpqJsJJV8vTIRMMFzPAo2gcIrSqVCgZIJBbDDgk1TbUBc
TOGh0RSxyQNWtVUcEj5Wi2s3JHygbunWp0Z3Uqrj9r5ep1FrdW9xpIRrybdFlTC8/CRkDt9o
ACkdQTwTjjGa5x9QnjQede3SRoqpGYzGzBCFIJJuV3DPboMdD2TVtQhtpYBBb6P5cpARoL+0
aQEFuTsgOOAPk6g9x3oWyWmkKslzYO6SfuzK+oqkoOA2MGDBY7CRgN09eDhGNtTtni+ZezTv
Y15Nd+028nkzadco27fJ5NvLuxyGYs5BPGd33sZIJwScr+3LiWGSEO0fmMyyPi1jGWGVL7gA
oPIyxJJJ9BVfUPE1xc3O/wAl7qeRJNjO8USmLJ/gEKsV+YdhnkYXgVBaS3k4TNzGqTZUlr54
mlb5csVJbjoAm3jGSPTSMU0edOvOL5Za3H3ogtot39pTRs0peT7Naw+YWDbed6ABxkjcpO7k
dCTUOu6zcSWqPHf6jJcxo3SZWZOVztKKAysF69sDr3oyrHPNG91eiDa/ltKZxHMiqw+RkZVy
fRgMYHTqKrw2sN1JIjXmmvEqiVA3kuV6YYNuVckk9MEDJ55Naytsznp1JRvOLv8AoSXNxc3F
wGnu9diTzSjtLPeADHKoAsXGB0y3RhTI5b55AUl8RxSxEs0lvfTvwxYbvliIzjB+bGc9yaSK
0nlilhf7AjzITsh0+2LvhR8pcAylOnI4BLZPODUm0ny9YVEtbGf7OyhI2gCgpjODksQCThWH
U4BwMVq7WVjylKbqe/rp0/yHTJc6g+N2uTyAL5k7z3LhwS2GUPH6k/L82SGKjtWHqxglhj82
8kmeEjEVwSuBgDmRzGyAnI4zg+xrqLfT9Y0DTluZLWRtPkZFYRW4QuTuLAEDG8DHXJPHOKwt
WsTPpokMJiilba7JvVWTaQepBGCSGUgjPTIBJcdtAry0cVZ2sYVra6dLqYhMWnTwCFiWdki8
gjcSiMZ13kAcNncxCgdRUd1Dp4swiwaHdvLFkh49lwjA4IAS4yW47jaRg45IrSNjcf2w4ghh
a4dAio9xsGV5ypYYIJ6FuFJBwMUC7u9KYLFZ6fJHCMz7YbR5weTgyFGbjPB3nqq/KRXRRV9T
5bMGotpGNBqRijuPNhuxCxLeSYnEceRnABV+MAZyxJwOoqjEqajeFEBR22OrHHlxgg9R5YBU
/Lt44B696u3d1danPPcb2aQPJ5Ya1ijTPfBXkv8AMRgDHf6Qie7ivZbhzetLJGyrIivbu4Aw
w+XAxkgEDGfm65FatHNTnbolo7+ttCvdrLZqsMqrK3yOsL+VsQZPyEHDevI56e1XdO8QebbM
JZjBNGhKugLscrgABjknH44HvkRzKiaxORqhWNm3oSJWUDGQu1ueDnqRj1709rsyuPMkis2t
+C6PNI5+UHfv3Nj2IHem3oY2i0031+Y6wJe3cCDUZYbgNiMqSpbqVDJKC6njJG37x9Obk076
dGR9j1oAuqxiWGRArdBGMTAsp7e/GTnmvp93Hd34e3urxQduLiKw8wRjdyyoF46nIHX6tVKS
OK/LRSXkojDIyokO/wAwZHIX5doHJ24wuOvoJtbGcnF630R1y32qyWyRLLrWJJW8yG5RpBJh
ehVrg/vAp6AcDoc0zUE1jTojctPrVlFtKb4S6C4Xdnn99lWGCWwcA475Nc1qU+nx3CylJAbd
B/rLcbFOQArErjrn95uJPTtT57q11O3Mk8kk1smMf6KI/l/uucdeeGyM5GK0unoYyhJddPx/
M1760ntp5Yr211q5uPm2EXxZhggNhmb7hz2JxkH1FMvRJbRF3gvQ2UUx32qxq0ZUfdyVyxwc
5z2A9qr6f/Yml6QPKjQTGMsMQxSKCBjAbzhuU9yy5A7es+madps9x5hs7CRwybpPORSrc5jD
C6j+UqPvBc7sjI5wOxMZS6p7fqWmW0u4wy3EKyYEqx3OpQsJi24gofL25GB+6Yfw9uKy723j
k1f7SlhpO4qBJv1GAs+S3PklQwJxgjHBIOBmtv8At5ILhoWtdYiS4k8pHWYqZTg8ELcFfOAH
DKMkgjDdDf8Ah94Zfx14sitIJL+eGAGUub7F1GoY8viXIbruyiAjnjis6koqN2d2V4WpiK0a
cdW3Zd9fkel/s7fAuG53avNBpS4YmCNrsSOpHQN5aqhHJwVwOBnmvb0vDZReVZSaBaIxzIFN
2MSEEYPluPnII25GACfQVV0TRnt9CslkEt4NgjSR55G3ZKnaRtkA5x37c5GTTJdPgkvVZ9NC
qp8tWuSAB82dq/6MrDOODwMdD6/KVq8pzuz+nMlyelg8NGEVpZXfVuxFfa4EJI1KLeAf9TBq
RO7aSc9CCMchiSSOvTCx6i8N1BG+pzSiT5yqWN0oIPy5UkDjkfKzMQMe9SXk0emm4Enl2Lyn
JhjJhVjj5VA+QnIBPTnbkZqI6w81xHLDqEkUDEFV+3OqkbvvbPNGSRxhh0z1JrnctLn0lFXh
ZHkG0f8AP3L/AN8P/wDE0VH5q/8APW1/7+L/APF0VXOZ+yZ7R4i0yzutR2S2PhyFIpM5maPa
/GQComU/UnPTIzjhlxpluukbZGgsguTI6RxMqqcgKrLcNuQjjv24GRnRl1iGHUnhW91Q4VjI
qLfyEg5wzCOIoAeQcnBwDkisTUNfsbaG5R4NSkfb88we8fMedudxiUFDk/Ky9cj6TyS+82hm
VHZySt3ZtXemz3d4yyu8qiNfIMMjBpASeflYFWJLYHOVHfiq1xo8sl59mjtdalDoN7QG5hwC
Bk7kRuD0G4fKT1HSqfjDX9KjtYLaMtcJcQxPteNiAcADGYztYY4wB93GOTWe2s6JqMkm1HRo
ePkiViQSSWYKh2nAwQqgdaPZS7DlmeHcLe0XN6osTQXS3aottrZWJVhi8+W4utxyW+TdFgNj
PKngYwKv22jS6pFAcata24k3Mi3Nwu7ggugaEFAMfMATntnNY2n654YS1Nl5ttEs48ww2tsW
E6KDw2VViQSCDt55PcZu2+r6XBBLKmn2FwQAdqaaVUgNwSEXJfGAOFBzznFDg9VYzljqMlfn
XTqauq6feappxt0fUIIpcjYZL9kcEcYxDu2liCpzxk8ela2aS3VbM3M0EBZ42tTbXTXC9TsJ
WLG7HfqfQHpVXxBp2oWHkxaTDM8TMscUljcm33MPuB9u7DE9BjHYYFTWN9C1gIEt9MiEqhZo
p7aZvO2jGw/xBVPcNknsOgFTdjl+t0XfVd9ya5ubKe1kaSO/mETgxiRL3LMGXkrJak5xjd95
T7ZqrNBbLp4jt7CU5kYSI1xLBsZs/KS9sMg5yCRxkDdUiw5s3kWTS49zZeRrXYikcDL5DYGM
HrkEZ3cCrLR2LQwxNZaDcrEpVV8wtEwxyu57nhCcnoRxjtgWo6HN9ZTna+jIVsordY7m+gee
ABlCuUnY4GMk+QCrDPG1l3bunaqsy21vbrcW9tFEoUSSFVVJEXBAYw/ZQdoG4Y5HXODk1LBq
MMczXEdn4ZMakbRNdSQ7gnO1Qs5TKnBUhRu9T3y/EPxnvrq0keO20cQwky+dHrF6CpPBbJcH
Py7WVCRweMCqhByehz4vFU6NPmk9jhvFFt9u8RXAtLBnhDjbuv0DuckhPmh+UnnB54GNwIrP
vo4LplE9haAk72kgvI0kmGR1P2clWBGMMqMdpGSCKgl8fXl/Z3VrFp3h97S7uN08L6ncPb3D
pk7mPnDoN2CQcc4A3ZMTeIkUvJc2sNwChTzHuJoFC5wu5hOB8pAKgk5KqORkV7EItJJn5ji6
satSU1prfr9xLaWlrLpx3WMSByUQNdLAyr0+/wDZNu3kA/MBzk1Se00y1kle20e1SNSD5ct3
DO8qnKgtiAAkEHDAqAMZOTkyw3sGquXkuIoCSQipMW+dsdSbxBuwMY5BDZw2c1r6XeQ3dxJb
s62kiL5Ln7Wzr90kAj7af3ZXJywxkHGcVMtTWjGKu2zGaPSnAm/snRkkTgJ9ps5DKinqoEBw
QcAHILjOD2rOvhZlHkSbRnkdzKII7pTeQrg5bKLlm6blYnA7enX6pBeQySLdXFzJGxUeTb3P
mb2x8md1+CDgjD7cgZAzzXM6rbSz6fFIbG5lRtyl41YvPtPUbZ3QOMfNtAzjvRZ33IqtJqVt
vxOS1uf7QuY10dpFj8tvMvY7eURnG5G/elSjA4yWB4xtXvq+CrBI9PjdYRuwIhN9qxLnjjHm
qWYYIUcAgfhUmkyWzeJw0tgEELBpiqMZxuz+8JOSqNlQAcr83Heur05LmWzmBsrxsN5aYikl
kiyudikROAeQRuxgDv0rom3GNjw6dOFWs51F8PoUIdcuRMpUzW+NxSUJcMADwXyt0BuGBnGA
OeWqvJrGo3kyjy9VOyPBnvDOZihBIwpuTuiYDjBwB9Mtb1LTYpIYZHnuZoIMoDLbDa+0/OQf
J+fHQ7gw9eSKzrxbiCdn2oiW7J5T7NxUtjBH+jFMHG3btOD6dK5oRV7np1aiSsovZhdanqaM
sDQ6oWnHmYiuZ3aM5ONyC5H7zk8s3OP4u9TRL+UgT29kZLjkhbYM6bcfPlhMCqNn5wCTnFTL
Yb3SKRNEE04YHzYbbBUY+XH2QDecZD47AZHSrUVm8lqv7nSp2J3gQWkEeVPQ4S27clkwCTzg
1dld3IjVdk12Rclt9Q01LVrS31CwDsEe3jtrhhKwIwrbrg44+6QB6Z4FSaZDq2o3Vy8cd/Nc
E5uVkt5GaNuGXeROSDg5U4I5ORyKqnQZ4dM2HTZIV3YzJeK6IvBAKmAghjyM5x7dCyw0i1sy
n7rRw4GxQ11ZSRoRzsYvA7HoeR0PQ45rnlGx6VKopp6df+HL15o3iaC/cxaUjWEYP76Kwulg
Y8eZvVjsDrn5uGHPfIJ5DxGJlsXd5NJlhjQSsVjhjEO4kKEEkQPXIIA44PQDHTx6fpKxlprP
ww0cjEo832KGRgAcgxgIQRnHPDDsCKwfEVzY3kAFtZ6F5ATKBLmONFP8TrtnXdkD5lIH0rek
11PHzOE0rL9DzTWd2ntPCbvS3EZMTFJbSVF78Nt3FSejcEHgZNQQ+IVFv5cd4gty294VmiyC
pJGCjpnHOCPXp0q9rutpBnyLqzswrbhGLm5RHyPu4E5ynPVRknPQZzjya5cz2DRyahBdQupd
90MzYyB8pLRtzggKd2OOvQ16sVFo/NsRWq06rSfU6BfG0x1GaT+17hHmxF5kUjsQef8AnnPu
6csSeAW46VBpmuyQaaFl1SdrUqyJHHc3qRucAFRhSpXBz0zkjtwciy1T7E7wByIJk3qBapIA
wBwDviJEgPUqvzFfoRHa3tibYl7i9hmgKYeOwhJBG3kfKrKc8fe64JNNU1cUsbO1pPTTY2rm
S5ltVS1vdbEDv+7t5JLxmUM2NpYKEJyOCAO2fmGKy7zS7eK6Sa5eZlwcys/nyLk/xI+SSB/E
VAJ9MVV026sru6Cwz3yhSGMzQwJscnks/DFMDOMjB7Vqv4oeK+nha91WC4jDxSkXWyORQflQ
kygAZHGMZqrJoyU3FvS/9dNSKC2DtF5TR3E07Krp9itmbGF5wz8N3AI55yetSymaa9EUNlJI
zMVjaG2iKjaRzhJCvGfmBOADnAqWy1VrSGOWNLmXACuVvHjPOMFiJmOQVBDADG0cdhnWrT3V
8JTDPOJTncTIzAZA38ZJBGcnnPbJxUOC6nTCvVTcos6rS/N3mQafewSW8YVDaxSC3Pysy7z9
qACsSSpUjrkDPBztd8V6xDdLvTWbeZ5dv72SaPz1wPkYmQ4YHphu5yegFKZIZrpWt5LqEhEY
4llMZI5BjBjMmGAIUFeM4yeahWdFulaJJrVzIYnWZlV5c5Uq48onPAGTxkjgdjljaxEa9SWr
1f4mn9kvZLws6axJIku9GE8o+zuACWZSzNjCjv2HIAIq1f8Ah+/MjuLEoROpCyCQqCAN2Q5w
Vycjg9+elN0B7W6tAPsNlgybWkjkhWbIj5AlMQIxgZA6849a6NtItJdMuWlj0+WKZySyXkUj
x524G8Rlvmx95SAMfNxnONadtD2MqwbmueSd+u3kT6DYvJZxxizuZYJB5ZX7U6hPlxtwdxR8
qWDDIxjgd+qs7Ca6Ysljq0Ridgrx6pL5jBWzkERgHbg7mPB3dz14/RdWsYrn7PF9nWNIxEUa
5tAOM/LvcAY3YwW2jJ4PcdJp/iRYmuRZSWtwoKhARaCKQdOSYWTIzjB6/wA+apFfEfTYCrvT
bs1v5F6Zbv7TJHHBqmnwMA+W1HEaA55O6ZVKk8qDg5z7VNBqPkxeXv1oSuvSPU1Dt8vAULMM
EA8NlsdwelJp2oJdW6bYNMLKTtkFzbt8xJXLMbXJBycALhQvbu6STUki2w6Qgh+eMGC7geVj
sU7WkFvyemDkDDY4PIwb12PZhRXKrvf5EGqS+eWbfrsw2pull1NA527jjcJMHHIJB9eATmqF
tNGIpBHDqaMdqyp9rcxuPmBLAFgMbRtPBBIIPIrRXXTe/a2k0r96P9aF1WI7iEJC7Tb5BGT1
Kg8855GJNc2c9y880CwzRTrtVGB8kk8cC1IyflHUcgdc0t2aU+SMbbv536FxLV7poJY7jVpX
t0V2WW9lLMSeGLI2O+QAAAASc1UufDv9qSkm1uZJ5ZDG6q3nhvuhiWDYZxkncQQeCKW9a61B
nkuIHtmaIDyvtcRHBPALx/Icgd/bjNQ22tbW8kwNHsZRKhlh3qcLndiDdgE9CSDg+4LppmOI
qRSTjuysukyaLK0TNq9s6MqnyPuqp4O4eadrZ7DJyO3WpZdQkS/eNru8hlMyqyXVzNEZDuPU
5ZlK4AOT+AxT2toYWMZ+wwqn70xGaOIqASC5zGhK54wD+WcVXYtFpNxKlzAAjrCRbi5XAO4A
DDsuSR908fOMYro31PLi+S0fT+mOtI0EaGa8mCybopBDfODjaeN5XIxtzt5GPqatNBFHE0UU
MF5DKTInEbEkkZZE484cKWUgFcj05j0SO4nkXzruQvbO3lxhr8CX5SQrFYyN4wCCMcHkgAkS
yw6k7SXZN6Yg2S4t7qUfMeSp+zkKRjPzfeHPJp2tFWOaWtVtv9Lsx4vBIUgvb2c4ih2yNNbl
MA7uQyOuVIJOT0wB1AqlcaVFZWtvJcWFhIy4B86zdXZwpPVWIPHK9iBk89NWbR5pbdE3yvHP
D5kkcdvIh5BySzQbSpGW2jdwD161nvplnFYj7RHpkaROIQRbK4T5ONzZVyWHJOODj60R2FWi
27paMo3+l3uvSSZgt4o7YFQi2twVj6kgABiueSVJ2kcgdKoPaCWwgtzH9mGA7Bb90DkggkIU
2hSQwx2OeQGBq7q+gW0NndqbbS1VFYKJ/KRTtBBG4XH3l4K45PQ1jWmlQXEG1oNHIWJHIaSB
SgUYMrFbkfN97IZcYUHAJNdVJStdnzOOqQu42/EsRQTtbqDMYDauyFvtFtK4UYJBU/MeQD5h
IXqMnOagsrGGdLkS6jGIVZWkxcQeVONpwNxlIWTGcDPbml06006G7WOwn0+RWYhlnMRaLPXa
wdwqfKM8nG7qe02pTRyXE5bbdBcGUSXQlRXA7FUxj5e4BHHcVpa553tIxtFK19dytaSWaS3A
E7C2lUv5Md6ieYpbO4gSlQRk9Tntt5qzpGvSXttFBcXM9wsYKrFPqQSEjJPQzgbQBx057dag
Frp96JBbafekO2+MC4Mx7ElGEB3EHknPQ85NW9ChjsSbi4lvd1vEzrKiyeXGCOQV+zH5Tntx
k9cdHFhVjHl2t/ww+y8TXOnTTyS3urWpj2mQW+rrbyuUBG2UmbliRwvB44FZ2veIYtPlWeGX
V4Hulb97/bCSPIxyNzbW98HPByfXIW6uJrm8kWUTOwCqrgz+ZGATgnEW5j0OfdelDajaQTyT
XN/AZJFGIjJPuEeCMZELBXwTnjB5yAaptWMFT5J80fu117CqlqbeORb7bIFLMjapb7Jf+Amc
FQeTjPJ9M4qC/wDEWYhNBqWrLbORmN9URy544KmYcf8AAeMHsKdq72FykctrqqkvG0LI0Nw2
9SOCzeXjaSQAo4Bzii6is00yKOVzG5YPvuXlZZOAP+eGGJwcHkjHTtU6W0Kkru/W/wCe/UZD
HZOJmjupo1Tkh76DDZAGVPnZzxzywPIxU7ajFNapv1J4YVRVKx6nDvJDknjcAqnjjBIPOOaW
S+sYrdEzaiEpvQqkiKFIBwC0HIB+8NuMdDgimRXrxWkSTDS5IYpHRVXTtrbWPAErQsdpOdvP
BPA60bGqV9lr6mrHrf72zt7W4tvIkQxGNb2CRyRkBQAM7ycYYjHPXgmvef2ePhc2gM1xrLW7
aujOy2zQRG5jXJ4kcxtyP4gyncPXOK4j4A/B22uJotZv5LKWC2+aOFpPs/mtuPD7oCEYN0kO
Pr8wr6FXW4/s2xJIFjYhnbfDcCPgltxSDBPbnhgMhRXi5jjE/wB3H5n7BwLwvKDWLrqz6L9f
mW5LOVrjzYzAhVMlbewVlwf4hssjuGFyMYAA7cism0aK4mCC9v8An5PmhkibBG7YFFuhIwD3
GeeorTC2sl3EsMqq8kfmqY4bdwF64AQqfoCB7EVVkNxDJGkzPJCsm1o0j35BxgBlmZiG6gkH
kAdq8dbH684tWS/rYihlsLd0WO+8QJalthiSJoIW25baxadSSCMjbg/L0PZ9zq5tdRiMsusP
DLLg+akqxsd3U4u8KQD3B68kc5igeWS6n8yw1BI4yi7BJdQqDk7cllJ65A52j5RnilAuLRo4
IzNMkkgfYZzHkEj+AxMMggE4U5BORmoWppCTUdTyT+0ov+fqX/vv/wC20Vtbk/58U/OL/wCN
UV0GPtDzjXNXlvL+aPdIkioRlNLtZQzZxt3MTtIXGQD/AHjn1wku3YNEqNuWXO5bZFQN0YLh
BtI5yvQYPzcAVqeIY559UudsiBmB+WSERAFc8tIUJzwCTwexPFZ0COsdwkkds5cIUEdrbgzY
HzAjZw3vg5yM9OfbaV7o/E6mLqt2k769ze+KehXY1C1aX5Vkj8x1S2kwF38EFIyTx+vqKybX
wrexxzyqbqSGFyp2W1yF3Z5yPKAB6bumc9iMVp/EuNbR9JEhs43W3EUUcqwMI1GVYHzFG0bl
PI4GRnPQc7psVyLVvs1rpl3GvyGKWOy8wYO4p0D/AMPDptJGeRgZtRRz4rEVfiWm3X06j57G
/wBPVmhu5rSWUfNIba6hiDA/KxDxcjnHHTPI71Las2n39skV9HHMCHeY2EgdWDZyGK/M2Rhi
AAfQgVjpZXl9eI8SeHruYtgo62MGSTzxGcMMZ68jtzVy3trvURsbUdEinhGfKNrZjzDzkMVB
AA4wzHDZ7ECk4R6HI8XXtZt/K5oPMl5cPFJrWimNlJCNaM0bHIJ+fZuwOeCflOcDuXam+oQs
yiW4ciMb/MsE2LhMqN+1iV+U4LAZ9qq2dkwiaea50SKRXVl8uC18xc8k4xtAOc456e1a2maU
k5Ivr+0d4CS5ea2ifJHy4XaxZT687cAetV7OFtSoYnFqVov5XNC31bUIGZZtRuFmji3F5NOn
3xqBnmKOJWC45LckgjoBW94R1XXptdtYE8RLZW4QZm+w6ksFtGVJXepVd0YBYrv5Hbd3w7TT
bJrtIBeaPJLGQVdrqxWVWODlTNGqv6gHAJzz2r1j4SfD6x03TYdTvtQ0aGSWORkKXenoUY45
VF+UhsDdtwAQMn0568oQhtue3lFLF16yTm+WNm9bGo0BfQJjeeJb68jjO7cYNQSGVhwFkyjK
ZOcqUOOcYHJrxrxd4u1XxDr4sYvEviB4pcJFbLBfiTI5J+ZMNwMEDGeMda3/AIza/BrNylhp
194YS1DeS0NzdaTGXJY/KHC4C46SNxnrz05vTLez8PWX2u4uvDklzOSLeJv7OikhUAYOUj+V
88ZzhwM9OKWEoqK9pLfoiuIczlVqKhSlaMd2aVhp2oLOJF1bXlaFAXmkjvkcoBleFjJ25GFz
gjjG7obaXd3HaTSQ6v4rxEdjuTeu+47gqtsj4OOAJNo4GFYVizSxt5MhbRCGQsd13p8obcMn
kRAbT3P8P8WcGprbStPglaK5i8PqY13+Wb22AQk5IUmIqy9g0e3JA68mtEr6nHSkvhfW36G1
su7iwRW1nxzHaEk7AJzE56EseAADknnkHtg1CNVNvvJvL+OMNgiW/WQxqRk4VyMgjBJ2naRw
TnNVoINP0yFyYfDAuRgLPJLGs8agkr8gdWBHQ+3bjFQ3epC5tQtr9huJdn7zyEkMq5PJULI0
ZU5P8Oc7uMnNYS8z1Y78qWl0W4pNJjsWEk97iZjEXe+siAc5DYE4YjP3jtBGSMkcVg66+mRo
zLKt2ZCqyZmhBAAxg5ucA4wQ23bxznORqrrkIwBqOn2aE4Lz6fduhTH3jgY2MSeFA5H4VRut
akmniX+1NMu44FKNJHZXKqpzxkqm5ufunGVyMYxRH4rmdaCkkl+PdGRB4ZsLX921xbM0i+ZC
ZV09UG8N0cXHl/X5xjHReBV2zs9MtHjTfalbQbEG/Tpc7gCdvnSksrHPPzc4yc8VNcXzae8l
3Nqdoil97GWzuQs2QQXQbSwzxu3gF/frXN6heQSxvNMYWkLlRtVo9ox8pwyE7Mfw5+X0AIra
MnLVnnVacKV1a9kv8zojLpdrpAaCWztoo2MjutxZecy5A2keYfmz/CNrYydv3iM7Ph6K1knl
1Cyh2HjYYEbaSeVMcrnbzhhg5x2zxyt74kbDIk3mxIoUS7EhdGABw27ggDocHOeuOKq3Xie4
DxwRNJAouhgtbWo3EqcqPlCp0yVyFORnJFa06HMro8PGZvGElCe2tjtEbTY7mOM6layxOnKX
NwmCNoIwVG3v0GGX5euKswSeGxAT/oaIjHaGnJmdDgknGF8zqM4I6ZB4FczYeI5nvPKjjuba
JTsCra2sqEnltpYBR1yR2JzntWjZ6uuskSQ3Bti7bSziDfIwLAZ4Cg/ewRkEnGQMGolBpu52
YfGUpwjy67f18jbisPC94kvkto7ujeXG8k0sjhMHG7kjy84BAG7OBzV/TfFmh6YzW6tYSGMj
dIz3UUUvONy7Y2dosfdBxhsHFZsev5EbNfx2zPhleO0i+0yEYB8pk+UYA+ZTtAOD1Oado+qB
befbqVyiSpteZbSfbyc/KuAUPdtrem3pXNOL6nvYaVK1+rHT+K9JknK3ZtJUCgEr9p3R/Mdq
vJ5BOe4wD/hl3t3pd9qLuvnTyr/qljlumL7SBtVfKUBl/wB0bsEYOa6HTpyu/wAnULkQrF5T
xtFqEkW0nKnKkuEJ9e5Ax1qHXLlJI9xuNSlmkdoxLFFdy+ZhcYHm5IfnhugGRjgURqRRjXwU
6ilbT18zyzxdqFjMqL/ZaeaOY3bS2jZgPvEFpAWwOoOAM8Y5JybaSyvFBXSIo441/ftDZOyA
YxliboDGT1+UA9MdK7HxFpduImaf7WHWM7RI0xk3AgbyGh+9178nuOh428061aJDKYo5EYEo
lvCM8qAy5HIPQg5APPPNerSmmj82zPLqlOpd21J1nS4ub1YdL1S6a2jVlzDIhhONoRkExKgE
fK28nPAHNW7OzvBaJZ28Gqzwx/vX58vLb1BI3OyEgjDZAPIHasGAW2mT3EaugijOFiee2lMg
2n5TKSuVyOqr+GTVy/vdM1aIFJledZAHg+x2MLqpBA2yxyB3I9NpzxkjIrojZ6s8Wpo4xe+n
5Glb301ikUs1raotsmQJIi6qCMGYERH5TzwFOeTUS+Jb6G0a3W2s5iyFvKexidhuAOG/0bJP
XackKcD65qGzV40N7JCImZRvht42I2kncxkHzdMqxGDjBzxTrbUYLGJgNjqYmCSW8xyiEL3E
oHXJI46HjsF0KVuZ2dya48SAC2YXULW0MarLGYF4POcgW4DDtkhsE+nR+kTy625nWIGJHIJM
ce1zgEABUXacqDjHPTnnMVtfywuRNe6tC6sAzxSSo8S5OCRg/KOvc9TjrU95rdzqHkfaLvVJ
5SWwL2/lZhwcHBx944wfcVJtC70i9v67jYdPkW7aB9LyUYsqeTG0EbEgkgYIzg5IzxkdMABs
mh31vMYpre8gYMUWI2xjQDONowyhl+Ycj071oSaPGsTNslunkYndaea7ZYfeCvGu3gDg8noC
Oc5umaJaXjKXglVZNxxEgkcYK4OGYcnnOfXjuBEp20O3D4bnfNHRW3O48JeEdYmvbRLKC8mv
cEeWvnLMhAfOzEr5YAMOinCkY9dW2029ureFJLi4xJ88VubiZMEj5wFJLKv+yOc+gOKw7Hw/
JYWoFtpt4UIXAVAOckI7j5gfvDDDGCea6nQriby3SbS5YwHdmnuJJMrknp+7IVsn0wegIrlq
vm0R9RllKNOPM3f8/wDglXUNMuop4YYrlbYxBZGne9kdUU5+UgH5l+YcYyoJBzzU2kxTXqx2
88l409wzfu5L2ZlX92eAUGCw+cgnPcYA6TX3h46hAZ4LKJ1WPi3S8GADg8K4+R8clcjP4gVj
adp8umxSINPjaA9IJllSEr0bO6QBhnJByCGwelJWa1KqXp1rx66r9TqrTSUktsLaTWrrGF87
y7tWkG4cnJK7ODn7p4OO1PvNEt2Be4sI7SKLMOIrCV7ZCG2hG3HdznjGcHgmseJbfWVlRdMJ
nZfLWSOw+cOA2AyrMAWCgfKSQRk02bwx/Z13GP7K0lhkESrCBIjZ/iRps4OCG6BR6g5rFqzu
erSqqUbN7fqXYfDWlaZczvKJIp9pZc2lyZiCowsgxjIHTPJ5JHTNmKdWkcWbPayyBm/1V8Yh
GQN2SdhEZznBBHI6d8qa0SwvyJ7PdDayRhALaMC2PQY/fkYyCQcnOOvOaltbAalcOq6VYsrB
l3LZ26EnYWzxP/rMA8EsDycdBStcfNyNtvdf1Yuabei1d4rO+nSKZCqyWNvPAMBvmIIPzAH3
/niqkcbXU++SXVZIYUAleG1eJCQCdxZypJBBySxxwBjNVb17WeeaA2OjSXEEw4mWO3Uc4A/d
yBS3ZgFG0gc5NUbu2mu71vtOjuytb4jM9uZJFO1TyVjlITj5eQ3XkZrSKSWqOKtUcnZP/P1N
OK+EIZ2vLry2YIpkluMTqA3zlI5FBIBJ69O3NU5NScGYRXV8Ujcq0csd2HRSX2h/vqFPYls/
kaZd6hbNCpvLG+ae2cPkytDjG4BAJLRgCApIzx2JPQMfVBcw/ZY7fTkZ3IQs9u0nzFv+nfdk
rjJDL2PQmtOWNtDnnXna8rf12IFsIdSuolgs75XlygS7tZWWNDwdxKEDnIBBPBA47WtU0+xu
Et4Z7SSR41yQ0ZjIjGcEZiyMAjhshuq9OIrDUl03UVDfY4yQY1hkaJ45YiASr4MfGQpHHXrj
NaQjkstkMWbeMBeYZyhnkYKRkqzqWXnBKlcFjweau2lmc06spNSgrrT89TGn0/RdLiZojcgN
88wuoIY0wCfmTe2JeDyjcA455GKtjoVleQxT4MrQgSPbyQ27mFCuQFxL8ydOCOv41pXcGovc
2lw11qUs4ykYPnbeMllBjcYY45B28/U4xtTgvdFtUjuIzHNdzhxA9jMyfMAd6mXJbJHzDnOB
jNEErbGNaTlLSXyGXGhyW1lOyaZc2ux8BZrKSMDjKufLIO4qCVOMcck1ka/G8yQtfWCIhcMj
eVOkzv8ALkMV/dl+gOAM/L1NJqH2uyimkeC2WWFQGS604SBA4JGVaHCgjO1iQV470zUNOL2U
S/a7W2vJcIYk0iKNGyOBllU4JPLMcHjJOBjaCSR4Ved5N3uvkRRJbx3C2MsV3BekMu2OaaPa
PRk8nd1xnjsQPaorPc3cr5uw6tsEUt0zbWPXZuGWXjI4yMAnpy610uGCUW01zLHMqmRlEFqC
STy+5mA29OMkAg9eKbAb6TW5n0+a7eVlJ3QRwCRxt2nAjboQx+4Twc+ta6rU4ueEpfL5fMue
HdOuJL63s5WjTbIyulxqEUbLnGCJCp2jjHy5444zzevvDtvqUaMt9bRGP5XSVbJFOAc7MY46
g5UMOCRwDWQtnqEdvKoMqQxosZS4WdUbGCM4GT0GM8DH0rS0vRJrTTpFuxfLasHz5c8yRH5C
SCGjILEZY9MjjjrQtNLF1fetyy+7XpqVLJfsNz5EpSIF1Dp5UTyKjKDu5Cq4IbdvGWCtntVb
VbFtMC27TRbJ8DBhgPQ8H72OAvB78g4zzoWWn3EUqNJfu5ihHlJJOzmOIZKgHy3G0DnYex4O
c1o6joV/aWcyXN3GLZQuUW8gkZjx5a87GMfTPULjJ6A02+jFGFnzLXY5sxWNhOJjemaXZlli
tbVocdgV34z6jHy5yCc1auZbe5UCY/ZXiRkRAkEoU8YXlh8p9T93p3qWCx4kFzqESKJFG1Le
2muOAd3LODhT2PUDHPWman4aRkgit9TeSd5WP7xEtxtIXk5f5eM5AGDxgmp5tDWMOd2tZrqS
ajJBdKsDtMs0YV42WxjSRnwoDON/ytw2NpOTjI5OPVPhP+zxda21rrGsRaodNyWieOAwwSg/
eOFK/KRw6gjqCD1q58Bv2dJvEUFnqmsmw8u0/eQia8t1dwMkAnd8wGQcHJ4+te4yWel2EUm+
6092fhZvOsVPA+bKliqOuMAL979K8jG4935KfzP1PhLg6FWMcTiVotUu9ur8ixZ2l7puji33
X1vbWYXMdxDMUVT03AOCYv7pLHHHXk1Ztre5mf7K91LJLHhhGsdyZMY5UAMSp5yrdAMcGqUd
3YhoYrK4sEjRd6SSm0dQONxi28MOckKR056UCz0+Sy2DUNPNxHtiLR31ptBwMKzBxtGTxnJ5
A4yM+Juz9jw9FU4JL5E13JDd27E3GovCyEGWO2uFZsYJZXMbHOc5Jxz24FVobZ7u3eW3mkdA
gAka0QCLOAQ7y2/Trz0GORio4o9Ljnmklv8AS2OVZo4njZyQCMH5t2fQjlh1GOkkWl2sl3Ex
SzmA3COUWt45GOrL5QOBx8wbjqBSt9x0qaiuWT1fkLJqsZtC1xLZM6MF3Itt/oxPAUDywJBx
ndnIyOcAVBF4pNpKLhNUiSYEcI9sCRnJGPOjGeB27DrUsmn7LEyqpUByAVjuGVFK4yp2FnQj
d8rLnHbINS6bplzZXdr5F5JcRMUUJHcSW8Sr2GTH8q459QfSkE0nB9Ged/2ncf8APY/+A8P/
AMXRV7/hKpf+flf+/A/woroPM5Zdzx+70q71DVLuI+XBH5mcTwTnZ8xwSV6ICOM5PODV4+Gr
zTWaP7JcNhlWVxDcDDZBVTkNu524Oec85yKfeaZJFesRc3unAhwrtAW44yF9TngjjA79KrJp
aWSiZ54rmRVzFMbVoVGGAZgxjVWBHfduBJ68mvZ57PQ/Jp4e7bk9/I3fi5oNxarp1splJitw
ZJIo5lUN83VCg3NuLE5ydpGOhrk4vDipOGna/FwJhtZ7lkkjLLgZbqQ4U8/KVxtNdn8W2EXi
exh+yfKkSxZkZg4DuzLywIBycZIxkdwQa468W2niVUtblZQuCBuIU7sHIVN+CwGRnOcHIHAT
lJMUqcGtFeJdn8LxQxpNc3GozyeU5Rn1Pzs4IzgKcrgEjYWOeuRniXRrT7YsNuLm9CjIIMk+
6NWHA8tcbgey5yvPtnDtNKvPsjt9gdoGYrlLeRDvCgtlyPvYwBk45z2q5JHdaVZhJbHzY5gW
jS4jbcg6EgbCDwWzyW+bvzluS6mSg7OMbNmidCuQnlz3uqQlXcAhb0tJjhgGEeNxJ5YD5s4O
KWHwXdWsBNrLdS27fu3/AHF5Gsh43EPtaMAHOQTnGe3FZ9to73k+1LC2cINiiGyhDy4G4MA0
BIHDEEgZ4GRxXV+Afhxc+LdULCGeOGJ8nfYQSSEqQfuiMMjA9UxjjI6VbklC7ehlh8PVq1lT
iveex0Hwp+FZ1ZIp7m33WsHLOs1xBLIe4JCfMOmDzz9cHo/iX4ygtNFW20iV0MUbq8iwXEcq
9j88q9RgZUrluoAwKNbsb3TPDcdpp8unytC2+VhYYDJ83GVjGQGI5U8N6149428X6tcXc9qk
i2bRMDIZLC5ZQc4UNsU4kIztzwdxPHWuWlCVafM1oj3MzxVPLcM6UWlOW76t9vJDodK06a4l
nlvzbsFAKiK8mF0MZJYRjlc5+TOVPQdQed1F11nxNFeSXGpXJWXEUrx3u3HZDuhYg5xh1yQC
Aeeaj1yLVZ7WO0haKOIAssZt76F9+AGdN+Rv7kkgMMEDNVdJ0OdpbJ/7QcQu24r/AGbdTpLF
9VXCrn+Ec5yc4wK9inTUU5M/LcTmDrVoxi9L6tdX3PRNMe3e3EsUqxxsPMLy214FZwP4iIDv
XklgwDNgEY5qvp17a20DPFPaRiIiXCw3KW0hbjLIkRyGwQFfBHykeh1H0qY3sss00l1Izr+9
MEysmM4/eKu0MDyJPTgjuKl/4eEt08iD7YyFnV1SR9zcfMCAVDAEg8jcB2xXAj7SnGyTXl+B
ct7+y0y3+zJPal5DtYF7l/8AaPzNb7VcEjGGzjjJzmpLtBcWcz/aGaSVQ3l/ZpA9v04BeNc5
DAFcsOTgcmqenW199ga3e5tYsqrSQieXCIRwSssu373VQPlPI9KsJYtZ6dMz3heJd0hH2uzu
EiPcEiYFSemfl555OBWNRdj1cO95Seu/cr2kMMl0xS61x5XJVmjtYHiw2Rk/MuRwcqehGOM5
rQs7WKxDfLdm/jGFnjMaOVJ+bGLofuyTw2QvPHvnSahp19ebJtUVmjACQxyROyuOMbVdjxxn
OVbGevWK2j0w/wDHxqUWmKRtjeWy4ZwegChlJHQqRjjKgAYqJLUulOKXN1dylrFz5N9JHb3N
/HIFCHZcBZJtvIJ23BIk5JGS3C8L1FZF/OywBWmnhiyxdpJp3MQyQWBEjKvPDZGfdsZO/c3S
RpOi6zJsKqF2acQuwkEEjYGDYUYZcMS3XHJjhsZZ4pJYZ7m9xIHTbHPbyMxIxuaP5Q+3kE7t
ynHWtYTtucWMo8603+7Wxzl9JDHbKjG6geWMKomeRi/JbB3xOXTHbGOh7DNJPh/bNqPmyR28
jR4SVmkjjQZBGzd9n3HnGCegwMHqO4srG20y785Y9e02FDhhtuVVR/eUgFvlHO1iWKsuOQSb
0eo+TZBYZbqR5MllCToFYhgNqzRkYI9Pu+vFNYhrSJwLJaUlzVldr59Dx3V4bfQbydLkwTRu
RJGyGPzEwo+Z/wDRyM+wxnPsSTS9dheK3jlTSA0YIP2ry4Qmfu5JjDlTnuzKp/ugYPpV7oia
uxJbVnJByZoxNufrt3+Vu3EY6/XGDmuR8Q+EXs7V723N2oVBcRwtbAuy5Pzq0kZyAQMryD1J
zxXZSrxlpLRnzWOy+th5N0W3Ff5FC98SrBCTDa6RNDLgPGLpGeYk/KsjhVYYJ4bIDYBHUU+3
1Zrp5FfSNHEoTLeZdqJgQOoGeo6gY+bA4OK5zxDr95Yz+T9qdIQSpL2VuoLNghSwRRIgOfvY
29BjvL/wm8ml28wuLi5sSSQiw6dA8EqYHQlQDyOCMYPryaudG+5w0c5lTsndWtv66/gdxpGu
G+mcSx6CqyMBG8bhmUE5L4VwCp5Ddl6YGBXQ6bqcF1dG3Gn6AUTC4t5wI5QSAq8yA7PvfMGY
kjt284g+IAv/ADJBqd7JeblaEzWttbGTH3wW3goRzjAIbGCOcVftdXV5PPkvTMpzLvdLaSRT
0JAEvzZzh16gc4GDXBOhfWx9dg8+vHlUt/8AI6nXNKtnsJtn2N7hRt2SwzRncD82T5+d69Qc
NlRyB0rmn0+GGQn/AEV5HcN56R3DFj1JU5yVA6jaDx1JOa2LHxO90YTI2pSyyRoqE2kI3A8K
m4zHC4wFOCeB05qCYXC6lC8unXW5JwpKozsTjhWG5QWAwRtPIJ54qYvlep0VaVKvFz6/Pc5O
XQDDFcTOLeZJpWAKWkhDJ03AlG+QnGAc4wcjoKdNa7LRNsLRR2yMIGuEWVEGDkHbAFZskAM3
GO/p2MWnXcVkbmO2v7U3bMy3I+0RnnIOwJIw6Z3Z7cc5zWFN4fnnSWSG2v3iyRNcLcyqQQMZ
II5GOwBwD0AzXZSryS1PmMblVOcm4rRM5d9SFvNG+xhIrlXWJYljlUjBAU2wy3TBbdn8sz3T
StvzCstxJlgwjgleRsbdxUQhlYdwffv81bs2j253RCeSaB0LWqyXUscinhdhdoQpHbK8KCMk
4pl3pVzojykwX1vcRnBSXUyk4K5ADMqAE44H3c49629pJnmRy+EF1e3fuYtrZgXKyrHLFco4
K7YVbZjBLqU8s/wjJJ4zn6btnqV5II7aOwuZYCu1yVuHWQgEMoHn9D6qV74OAcw6hoBmnNw8
5jkADM0+rhxKeMctH6cbWA6H0zViLw9YJaJHcTWiS3hzxqMO75eAxJGIwfQtyeRgVlKpeJ04
fAunN2XnqXdE0jXdUhbyYJHZWdpUitLxpkxgkkoxLPtwfvEBQec8VDMl7aRLNBJCrz5cZ01i
WBbO9G2nceV53ZHNVptG07T7USG00O4aEGNftWpgOc5wCvmhsgjIbAGSc8YotrG01LyFFvpU
IQB28hEmMhzhmJ89TvHOVzjGMdeY5tDvhFxlZo1NNlluZ45zqscLojeV5NlFD5e/O/iQcjDH
nt064FaWlx2lwWmm8R6haW842N5ccO25Kj5wMyDAO4EDgEt0x81c7ZwxMs9tZtYSorBV/dZj
AbpgpcseSOhBwT6nFa2k28MLACO1inJBUNEE85yFIUH7SuHX7y9B1znGahp9jspzjFrlk+2/
5WN8ajHcROsuuXs63BMqyuLMyygbTiRDMxBB6buu0cZJxzt9cQaIJDJqt7dkIzABtOdYVIB3
FVkk3ck5GOOe/FbVlMtrfXM5kENzEi7bu3T54jktk/6Sf3igAlScZHToTn+JT9p0mSQa9q0/
kB0BNy2EBABKr57MEfON3PJ4BHAmDtKx0YqnKdJTtZrzJbXxRLDBG8WpRfZJP3aKU0zKrnhX
O7cqgYIOB1OAOMaVhrk17aJm80owxfvAwstO2xjBIO7cM98q2ck5xnArjdD1h7CeSeHUdQt3
KM7v9p4A34+cecD0YYO1eW5Bzmuj0ee3ngiM3iCaK8jWNisk8bv9zqo3H5hhgwyNuOvUVUlq
Z4XExtZ/5mhbXt7c2LTjVdNLKC6oktrE7KGIxgbDgfwqDx2xkVWu9TudRt3mk1fTZkYsnkpP
FsY5G4u3mfIuCfmH3h36kTaIYNK08Q/2g10Ln/R3AZnVn+9u+VwxTcDnjgmqmoahLLbQol8b
c2shD+eJ/JYNsbMmDhSM4VV3Ajae1KMVbQ0q12pXX4r8Srcyvd3dn5d9p0lv5y/IjtOVJ2Zz
EHLOfU4IOD3Bw2Xwtd3WlOyXUSBtzFvLdiflA2kGD94uQAADhfaluNcSeUpHc3MMskkW4RvP
cOjoduG/eRqrHPOUwAMBjnNNl1GDTlvGj07TZQoJL5knfa/DDKTgqhyct1HHrmjkuQ8U4q9v
L8jOIS1khm/d74FjTbLKkZKgbuN68NndyBzyTkA1qXL3Evh+aNo7ye0t5WVdn2hoy3mNgDDC
Pdgdsg5OAM5GPevdpHOkFnpnkxyDZmKeXaxDYVN0j4JHTJ7npiotSmjNn+6fRprhsgoLAN8q
nOF8yMlWPPK9cYxWnTzOaLbnfp89Dds9TujsEVxcwTqm2O2P2uMYxwfmd8E8cAY5zk8gug0a
/minluNQudPUPh1m1CZwQynGW8vnOW2uM8Ajk1leHrAXd2p8zT0kdx5hTRYW2OePutCvyjKg
4xg5I6jNrRvDV7PDJPbWV4Dbv5ivFplvNBKo67WMKkKTwTnC/wAXrSTvuZybg2lp9wuraQsc
hibWUgkdDgyzkrMqDoN6Eg/7RADjoPXG1PSLew0ZSBpDysrMsn2y0zIduGOCm5OP+Wbk5IOF
yRW42kTSvKrr4lSa0UPtl0yC22EgEfOuN+DgqdwOOwAweb165vNRh3Xc3iaZ5D5Upmtokbbt
PzYMhbzcEjbgDbzng1rCKtc8zFYnaDbf4a+plXGnnSoZBb3dlbxyANIBc2TlGxkAEEPtPcIM
jAHOKLDWL+e+Ntb3MqIoIUoPO+XdjA8s7h14xyc9etSWUEl3Z3zO/iVjGmWkWXMRAGGV9pyU
PG4csOBxzT7nSbvWdUjit7e8lkjVWET6/GpjB2sCpZunoQTgEZwVOehRdtDxXJcz3+fouqES
9v0exFnqWqTtCXLCF545UbA6fe54HIHTGcUJoWpRX3kxRarNDKC7zot3gI2MMA6nI5AIwCT0
7VZ0+1V7xop4LmcIrL8/iEMynqF3DC5GSd2dp9DWZd+ErGwKSMuk7lDMY5r5WjcZ+Ugo5JwT
jAyMjnuatXtcwTg5JNa679R974Em04rHNY3atb5MrTW6+ewIAUYY/MDuJBA78+zLfT7RtOLx
S2pnFufleytYRuGSw3PICSvOCoJLDGOlMt7aGCBt+i6cNnAWCK4aUofmLISSpGfvDB4zjAqz
pOnSX4aOGJkJhYD7LptwrzJ0IYheeMckEDIyDzSa7G6naDulcq2uhW9vLGtybhjKu5Qxt49n
bdlpVJbIPDYOME05NEtI7b5Z7eN7ggtia1aPhuVz5u7rjqOccdMma0tAt4bd7+6tAcNHCYp2
eV1ypWMrGdhC/wAQBzz61p3KQX9vDKbqQN0kZLSdQSBnBAi6f3v7x545NTLc2pR5leWn5GTq
eg6a5i+yOsfmSEyWqzxSKFyCpLrMxJwW6r0xycnHoHwD+H+ieNNdlld7KGK1QZV5I0BJYcn9
+Djk5GOgwa4CW+ty6+VqWbhfmEbW0waLk8/KnGQFI44yOeor3r9mPTkGgNd3N4QbkMV/0S5m
ETZxt2iLbvwM5zg5xg81xY6o40nKO59fwhgI4jGxhNKUVdv8z0pfCWjafb2cMk+kLukjWKPe
HV2HR1zJnA+YEcj3xW/Do1hqLq0MVxIYm3YhWRI368MyxEM47bj0BHPFZl9rWnWkUUjXsyQK
wzLFpwkGR94hSoKdh97A4x2yl5rGm3EpheSWZHw/+k6RAsZyehdnVsnBw4ORnvk182nr7x/Q
MMPywSpaJf1/SNH+zJraUrHGGjmwIUa2kG4cDAzb/K3IJHBYHgN1DdQWaG0AeWW1MQ2CCW1d
cA4G0N5AO0nsQABj0NGmi3nkjl/s26uoixhYNa2cQwobIY7yFbsuMqRuJx2S7s9Nu7cKNEL2
1rmWRoBalOO7fvmX/eA568DnFJJq441Wnytf1ZEE940000DyWaRh8PBMEjwDu4Z2HzDkEHBx
6nrVaDTrK9kmMk+nh2XMhiNrIyMG4KqzIGYHPJxuGfWptOsbOzUtDDehUkZg7XqqqjnJUKp/
dgYypBy2cZyMy21zpQkMZW5jlVjETbXlxH5gxgoBHbluSARuXgAAYwKHE0p1XJuSWpnaoLVo
Io0l0xATtP2W2tJreRhjc52OVD4ySoA/TFMntLSylt44Dp88hAkYeTOoHPXaOnH93oQOcVpX
F7b3DwyNpiTQzELuku5WSUq2QDH5aYfGcdCSuMnils9Wsrmcgafp0MyuwQkOhdyGyWZJUKnp
jOcgd6luxUU5P3vlbyPMv7Euf+feH/vy/wD8TRVn/hELv/oIw/l/9toq+YnkOP1W1vpdQeSO
4sdL2qWdpI7uJZ8cg5+Yk8HDKR789KcGqXrywx3Ujht6oY9l2QS5K5IZiN+c/N0IHHU1T8Yk
2OseS2nwtFKmSszYQDkbxkqTkAdCOmc1RtfIuZhFHbC3nkdY8w2zBhj+Dc0/AAxg4YHqT1r2
pb6H5DCptGo/6207nb/ErUPtN3p3nDTYZrvToXmj+wyyCJioyuByVJAyAMkEZGOmBNC0UimX
7F5hlEizf2ReCZeBgBWIQYHHX7p69AN74sXcsutadIIijPaIWaORQd+Ad4BlU785BGQODx2r
mrFJr2z+zBoGwyncXTy2IxgNmYgjOCCMc5B9aE7jrWjv+gX8MMVq5ht9JaNxtnnexul3Ak5D
bZSMBjyeDnJ55B0ptR0g2tmLLRtIt5UQpO6tcqkkw4DRrJI3zHI+UjqT3wa5y30W3tdRdjBc
EwtzJPGmOvJVGDbgOcjHHPJrTju2RZYjPoy2Mi7SJmsoTGMMchWgJAJz84XrxnpkkzhThH3o
tq1/K+26LD7r9jHP4a0SeAEK7/b3AViMHD9VxwCAwCk9jXq3gHw5aeHvCsUP/CPaIs1+Ax2e
I2ZgAMqCAMjqCGJ+bnnHFebeCrtta1u2iEulP5PKHZAdoXALFRZ/MwHUA5OM9gK9pawuzp2+
KWMm1jWVVtgwSJCvBDRwDg9cKDtyc4OK4sRNq0Uz6nh7D+5PEy32X6s8a/aF8ZQWemnSorPS
4mBaSRf7RAjbqGfaFX5iQBs28jPpk+USLbiaMf2X4cmtmXaxjaXy0XHKFt2THnne3zBsYI4r
Y8T69q3izxbqN1cNZTSszQG4lt4ZNgXOVMjwZVuMc7c9N2OBlzXV/YacWWbTLeOHNxI9xDa4
kYZG5EaFWJHoOc8g9SPdwdFQpI/J+IcwlisZNybSTsk+iXy6lbUo0sWffoGkIEVIwZGuDIi5
+QkmSPapGSrDOcHJHWruneLo7fUUUabpEbO7eZO3mybyer4DhckHBI/hycknFV7WeSC5LPda
JDc/P+5WCy8mRXYjhhDsVSOzHCjp/dq4rzTX8JmGkH+ENu09PLC8jA2hHIOMHHzA4+vRo/U+
dw8nCp5X+/U9OsrOOVC0Gl6YYrZRGp8icwRZzjf+/O2I5yCckc/SqcOmXs2rXJl0/QrlNigS
hZp9mDhWQo+CeOFIxwc9OdKc3F7DB9qv3G0E27PNYsFPCkZVu/8AFjJBHBxVXVrt7LUIQ89n
BIUMUbC/sZtzEgnBGXKkr0fbjHrzXkXd7Jn6ZRcXTi5dS1DFewWvzw2MFwMSM9vaXazYXhmJ
MvJyPmCjB7A1Snk1S/lhe1i0mJHYFZLXT7slzg43LIf3gHcgHG7oBVk/atXsVxqNkLeFlym3
TwVUZ/55sJA4xhcLkgk9+ct9QiadJJLnTr7zOZZJL+ANjsCUnCx4AHylhnuOMBddUa72lFl/
yrqSHZLeW1rJF8rImjQgoCQCDIEDb8/xEk84weSIbVb/AM940vraGR12E/2fBNkKQDtBiVlA
z1zlsnjGc1dR8YOshjguYopFb926X5mgiAzlRm6kXy+chgATluve5okP/CTXbi51DS3UqCot
rxzJIQeAf9IbgE4HPTHIwKUkjWlJRcX1d+noSm5ZrSMDV0j8tGkdH0S0Z4wxOSAYx8p6HOCM
D5TjAk0/TbW5sjNJqWm3MqAgoINLDFSRnID7yfQ84OM4FVYLOx0qFojqCoVfPktOzvuyDlQL
rHJ6gZ6DrWzp+tE2k7nXo4bUFI0hilvJ5EPO1XAuAAOTt2kkc/Lxisnboz0KcZ8ydSOpNaQx
RvJc2k+rvPJGGf7JbadEcA9QC4VWHH7uPcjZJHSsuewgiukuW1PV7pnV2Cq1upXdkZby5gvl
kgbskMM8A8EbM2mz6vZme0uPEF1HOVxcn7ayE8ZYbFdg2OSWLfd9+c7UPDl4bJxDeXc8bJ5j
+bBcytGMn9581qGaPPGzb0GQW7TS3DFxfK1fZGVc2ltdXbNNLrbtIPLjXzUkMrZON/JxhgCA
CVOMZOCTEbC21iwWC3e5d2/e+US8jsygZMZ6CQEbTnAG7sCK1dJs74JJDA91cAsYkeWyJggJ
PzHzHg2jPUMGHGT9WxWmpaXYiC3tXW6aQyMx0E7LkDHCMYQwcAZORg+vStXoeeoqcdN/0OK8
Q+CPtrzSWlhrJuIohIWRmleEYzuC7mBgYH5s5wQSMD5Rxlrps9i908EWrpb3L+XcG0+0Rxtg
jhiI2XO7oCDtI7165rnhDWdWjNxc2UtnOqCeJV0kqyqDu8wR/Z23JkjJXC5HXjFclffDG/Ms
pitR5zAhrhoURYw33jKzW/3WxgtuGNw4GCK66OIt7sj5XOsj5r1aK7X6Hn15p7QMtvNJebAy
oouJ3kkjxnKnEY5yPlYDjBGDkVdudQa0AAnDRqhG3zokJPA+dSifPxyTktnnnirN1pGpaMDE
Lu0tjKpEUYnhcyENgpIwClFBIIZsL796bNdXFjYPJPq3nXqEbPL1aPDKRgnCzk7vVSOBxjB4
6m4uN2fMQVSlUsun/ALGn+IbeOzKrLpRc4aR2e0A3dtuBlufX7vOCRk1LZa3A5Mxa0fecSq/
ksiL0AOJOVyRzwM9z3zLzX9SsbgtPrMc+XCBhqolNuGGfl2XnIOec/8A1qauuhri0Et5p+8F
5GY30pSHknBIuT1J7FTk9W5rJ0V0O7D5xNXi29n6fmasyNeRW72Voktw7AgQac+9nxkDKsxD
dMYGORnuK1Vtbi7XddRFrtospFcq1tcybmPzRArzyuCCpBbOOa5y1htnhVodQ8PQRSLvc/a2
MsoIyVEZnI3AgddpPGMH5asyLpO5ZoNS0xmAQGOCGcm4U5BcENIRjB3LhR6DmpdGS2OrD5tC
Uv3jOht/Dd9NcyobG8s0s8Ic2s0ktuTxlt0XKdtpB5YYz1F6DwlenU9xubl/IxFMiQPHNb4X
jGIUVeCdoYg+gNcZY/YPtzw3GpWEMaLkkwTOkWcjIHkvxn1XPPcityys7NkiFrCb1DKUaYaV
v2FY8lG3WRJY8ZYFuuSmORPK7K52fW6UpPldr2JNf0hbNJTJY3UDswE/2iBFkyrAAlmiU+xI
A5znPWpfDfhyW9WIiKyaCZWXbI1urpuCk7cNuOMcZAzwMHpVee2gs4Hna1t4bWcM0Yl0sPLE
Rkn5zZhSRjopUc/w9Kt6VY2127T/AGCSWKKHy5F+wgDgZ3GJbcZGOpJY9fmHArO3c6VPlvy6
9vuJI7W607zIri4sLaK0KgxxTWpQLjB/1k+75htBKoxz0B75upa3DcKkKyaSHcuiTb4GE6gE
AOHuCoxnjG05PfBqNjYWlshVw86rhS0eww7gDtbDqCGHII6EU1NVbVbx1nvr67jdv3HmRKPO
GOQQ14u3GOM7h1NaRjdaHHUxDptyl1vv8h2h2lrLBFOkdnZssZKyYij83knIH2pcHnHOcgg4
OMjXtZXnuAqRaPG0So6GaZUjJwQuFM5QYIB6ZzWQ+rW9vbXDiS6dHJIaG9QndkAfKL71IB+9
275zfsNVgunheANbtIrMZJY1XLZyQxN4Tt64J4Ge5Oa0lD3bI4cPjP33M/usdCNViN+0d60U
u94xi5lizuOX+TFztKnAAYljgLzyKbq95bWtrPLFf20AUqwW2uLFvJJb7jI103GOORxjkdab
pGqQWkbt9vvPIvCJtu6PzZAOSmPtikMGwQ4O4Yz8uSKu3niJruwM097rN3Jbsip5s0sqQoTk
sHXUhjdgBsKRjkMDgnklGzPqlXc4aNa2/r1OU0y4FzevJDPFLPBy3mPbRhGJAwGMi/K2eW25
JPpitSW9tTco0Wo3v22Rf3yGS0xjACgv52SOvX721c5yRS6VqEKB1e71BfMjBjhEji1izuO1
Ql8CQdwPGOf4QeDrm9sJUuUnvNfZZyeZWkBdARklGvnO4kdGJGVGAc4GsmrannUIP2j5Lad/
8jGi1eGWeNf7QLpuDAPLa/KdoBcssnJAH3SoHuelH/CWW89/PJb6i+VISZ8w+VGhIyFAJWQH
HDYVl6cCr8N1Ypexpa3epNKjmVt1xDCy52/Msb3zcnnOdo5J7gCGbUYrUGZY7beoUmQSWzLF
tB6eVcYAYck8DdnviojdHVNxbW3/AA71M/8AtuGWYM9vZ3rkgO24BY0V+uSxUhtuDnGcZycn
MN3f2VzbOj3EMIthyqPYRAKQcFVEgLHk5QE4JyQOBViw8ZabeSyQKhjEhykcLNHhwMgbheoS
Mgkfe5OB6VFqutQXUVzPFqmtyupUbAGkY4AJJLXrnI4GQrgjPK93FW6nNOSdotbO++q+Q3UN
YiitpY4zYIWcZC3kEhZcHKllu8Bck9s+pGcVRuL+HUy8IntmjYbFVmZpAMsFUiOVwo5OADk+
uCKefGE7S+TPLrt3l8t/o80OzdgkBBKynj2UE4PPSs6bU7XUby4ubcTeYY8nzkUB2zhsblKc
bgMHPGB2FauS9fkc1JzctVZLzWpowzxNqnnWz25dkRNty8+91GBsVGR+cj1PGai1CO7urRmm
kkeUt5vmW6vFEiqi4O023yhc4YZOfQD5qrWmq6ZFbojMrBVUHKWttwuAdysfnyW++OfpziJZ
9OihiaWbRg25gUiuNzt8hO5sShckkKML2/4DTUb2sc9aqo3ctX5WZFFLJZ6Z+6VEZg6bXtw+
0FQQzMbfkNknHPQkgEc4muz2U2nxgDyH3eRKPMLEbQcruFvyACMNuJPv1q8n2CyvBMur6UHA
kkVohL5ODtOP9ZuDZ6rgA9s4pNT0uwvYrNrO88O+fOn/AB7wW90+wEZLYG/K5JAA2kEH5eRX
TFWjoeDWq89ROTfX5GTpkNoLq5aQWFxFtLIzKkSxjOPMUFFJIOOAM8/dJBFLr6W8lqF09rRZ
U/dv88IAGc5DbzjPBO0KByOcE1p2uiw6ZrPmXF/afaI9p8iSzuYpFYFcoqtHjftH8WM85yDm
pblbK5VQ+q6fMinzAEt3hkixtPyARl85zu+XaShIJJACUdLXIlJKSklp/wAAh0oRwBnu7ieN
oVETHzw8TDbgIrifhchjnjv9BFcW0+u6nOl3HfJLKjHfJ5o5xncQGkJYnoDxjPc5qODxTBpV
1GY5N+HLhpYVkVMsQXZTHkoQfuktjJHHaxqly9tFJfG9S1MsioYrbSwcrkAhWMSgN15JHQgE
9BfQzc3dJr0+8lu7AQ6d5l8i+XGAm594yFGS2HibaeuQODkcdiwy2b36/ZI0KGF5YmmtFRVY
jgiMxHK/L94AYzk4xmrehXrlbScanr0UEzvsktbeCMsyYw3zOA5AB7Y56nvNLr39mu0drqnj
Aja8siSSxwtK7Z3EbJDlTzv6kqD0AwG2krFU4ucm99PX9SKKc29xCJoJQWICQm0SON0bIBaR
QpI4JBB59RinXeqXMJYWenX9xOSHW5W0kjkbI46MRwD056ck9pz4kuv7IErWnjNkjiUJM9/I
IEGDyB1CEk9G6g/3sDY8M+FNW1e4t4odC8azyzzIXlfUmSHZjKg7Ywd3zAhs8ZPXk1hJ2TbP
VwdKpVnGnSV29LWvd+YngXwRf/EbW7C1XRJy8qf6T5tlOmyPeSSN0p3qSGyV2jIbPbH0roWi
toOkQ2tt4fY+SCsc1tYOpI6cBbgBiccHcASRkDoanw/+GUPgzSktLfRNXlljAmIn1Z4/Nzkb
wTDkp97KKvUH5iOuvPpJmtGx4b1eeZ8CRRq8pjGRnhjBwh6DBIGfy8DF4n2zt0R+3cLZAsup
OctZy3fa/QnvNNuprhQuh61Lds370Gwkc5bOcqZxtI5POc59+JtO8OaxbRReTpV0keG2PEoA
YFs5cFjuHB4zkE8Hmq9xpkaoIBpcQd2UILzVhFsboYzKI9zN6HPBByRVfGnzwebFpfhueZmE
cyT6o0sisDhiAJE3D0G4juMHk8dras+yp1XProrm9JaXulxEjRorvdmFZL67gD25zxw0eJB2
VmJXGcgnk0ptcuJ7TzVtdDcDD7mvIY1LRgZUFYVG5Sc4G3djqc1Ugj0qwVJDbeDrPchAVoXE
gTJ/1ZEvMJOCec/TqGnVbO+jLLN4NKyEKm60muEibjCgibCkYG0sSTxwOlFk0hwnKM2ls1/k
aN1rFxqs7SzjRY0cA7mvrbyuMAuwDL5bjaODgcdBzVDVL2CGWZr+Xwgso6xPcm4RFY43Zjuh
nkL0JI7Uajqs+l7rVH8P3kgICJHp8jPIxJ+/udsyg4HftwO1aLWtetUK2l3oFvGNzIq+GlQt
ydx2CLodwz1znmi0RxlUvdvT5iXscMyyhxby3z7c+e8hmJU8LjEvy9CpB7DPqM866LG8ghvL
mWNZSoFu0KEqBn5RmBmPXgnjtntV1dT1OZkE2p2lpb8hvKtUjeIkKPlDW/KMfQ8Dr6G3Db6v
Y6lGp1LXA4XYn2aFeMtgbVyCyZHXjnOazktEdNGo+Z82x5F9vh/55D8k/wDjdFSf2rqn/Ptr
P/gNL/8AFUVZr7SBynijww2o6/LNbFJN0RciMRgxIMKWwsu7b1yWAJznB6iF/DWqWl1GJLnV
3uIyE2kuHRDtILDccIcjB9x61ratDI+ozPJcvaHySwVY7rgkZGNzBsdQQo28H2Ii1XS7VnHk
k3TQP+8nR7mNjlh837zL57gnkH24r2k9T8elSaa0v5m58WbGWXWwZo9RvDBbQFXhMwO7HAyh
YK/XlzgqDgA1yt3FqFpCh8nVILeUfJFJPcohU5CsFeMjBIyDuIGD07dB8YZEOswo0Ksr2qRK
J3UbVCqNx3R8N8nXOTyCK5ZNItobRZ7m8sBIw87ZHp8ce8fwncI+QcDuMc8Z4qnG225FT+9s
/W5c1HRNTu3toD/a/wB4FYm1K5IfkEsrtGFVuc4GcjGASOXQW+vOZJ7d9U2rOzsWa/lJ6ZY7
VXKYHPAYYHXHGHqllbxP5NzFYW+7pIFtSdq7eiiMMDyc5JJBz81TXllFeK0jy6KyMGCi3sVi
XcDjIZIV3DPBGRjPTih2S1OGScnaH9f5npfwH0i8utYFw0d1cHLEGJ79JEZjgBS7bQx6g/dK
jnk8etLod5Np17Kq3rRIpysn23aGCHdjDDdg5zgE5PcHnx34K+B4FSN5Rpkckgdds0V0rE4L
D7o++AD94qGAGCM5rvdH8PW10L+2ibSvMuZwgkjsJwjgqTuAZc5zyVwDn6YPlTlepc/RMtwz
hgFBLV3f4X3PmhtNv7jxTM1vb30zOWyhjkeRACcbcMrkHblSGHbIx1qSWWsC0kjuW12aJ38t
QsFyBjPJBVgokUjlTnHv3Z4k8NWumeI9QtDdPHLYy7ldROqgk4JA2bgrDGM5IzisWawh1CSU
R/bnUyEEfbnOTuxgAxHa+fXOc9j1+noO8U0z+fc2pSVeUpLW9mr+Z0K2N9psMcPk3zQSq2ye
S2vI1VdxUuMSjchyd3BKkHA4GZdK0q+ZQktreTQeZ8yQyTJg5PzDDKB3I37s4696wZdJCxiK
JTFIsW6IKZdrD1IMCgjsRnGcnIGatNpltfX0cdvb3rscExNdSkkcFRkw7VXpwCOCMZ6jaLtu
cFGHM07dfwv+Z7Zo3gu90zTEuXXVro3SBo5g00hUDAO4I5UEZ5BXnp71W1W21TQ5ZUittS2t
EQzxwXKRMpJ4z5hUA4HRPvDoDis7w9BBPayiSyu4GQlSWkkZ3dQcbP8ARz0OQwzyQDgHAqLV
NLSQxy3OhzzDZvjlIuFWdiTtJZoApTrwGzkNyeBXlX94/R6MF7KPQvf2LqV7axq1prPmM+Y/
tv2xV2k9FIZhvAPfA29eAc3v7K1eadWWfUYXcApAlzfeeXAHybjkq4PBCKAf++aoR+FraRQ0
/hn7BJanCiVFW3VfvFDJ9lB38Bh8+Nue5JqS98O6WpEEmg6Ujtu8wiO6iM2M/wCpLWgG4Ag5
Ksn04Byl5HVQp3spq35Db/wbfWxM1rB4igmmYtIbu6upcE/eA3xJnn0ZmzwSDwb8PhDXUR1k
ufEU6SfvJxHcXsTIQBgHeFXzBkjIBHI5HIML2elafbPFHYaYqXHyhVlhaVcAdT9ljA5z27tw
O9a10zStOu2X+z9EueTHma4ikVQR1bK4B5JBzyecDk1nOfQ9SlhYtqSW3Q02sNQ0u7IS28RG
FMTNJPPdXWHXttACMuAc7icDHQVPqV3qOr3LqdG12zYuRhLi5iSGNuiD9yVwcZBx8p461zpX
SU1OFWtbWcnb8sUttKSoGRjK7twbOVX0POc1ehXT4bhlsodMEUUbMBLLYFV4Jxg3ALBuvzD5
Wz9KlSurWNZU1GXNfXbX5DLnSJNWm+1mPU45bjgv58qq8QBO3D2rJvBAJY8bSRkZ4z20R5fN
SOTToNmHjSaKMSscgFxmz24JPIyMfjWtJq9vesYQNKn+QF4JrhIZHPO0Y80LnA7A5yc5zzkS
akFvGSGSRpYMmIw3TIbVMDKrw24AHJAH41cEtjgxcZJ833+ZStdN8u43htCJjbywi29s4LHJ
ClhD1HXdnPYMK0odBNxYhZf7I3SfOS9rYnftJG5maMBGxn5ScuB1yecy+1eeOaWSJdUSB4wf
OivJxbE54ydg8xc9FA4J+oq7p/iNxcRJCutNdTkswk1C58135IDMtuTkEfKQD0GTWrhazPMj
XSvGWiLlv4et7KyN1DKFkDGVJLa1sVaJgPvI6jJXrkAjb6cAVYuvCVpq17bODFMsC4bCWSJv
bBYEg7inI5wSPY4qHS7oXVvck2Piy5liUviPXLhJJcAkklrb7y9gVQkk4BBJrRuroeHRHPdQ
PZyxszgX97dTqXbjmMQoASR0ZsAE+vHNUdnpoe7gaanTUZK8dL/mchr/AIHTUbmaJ7x5YnbD
QSWkyK7DtuLCPcoxtw2D7cVh614VFpYNslvSTgYEg2ArjcFxeFiSc7uD14x1Hot94k/su823
NnokEIbBDagFePd0CIHwyMf4hkrnk8HNTxXaRXUwSNdNud4RGRrpFCliMEhZztccYOMsBk5x
VU600uVnFmGR4WpzTg0tfn8jyjW9Ln1iwjMzoUhjyiTXMz7Rlidv+kt+768gcHt65raFdWOq
qkdvLBN5XloCswYsTuKkeYTgY4KkdiQcV7bb/D+3gt2Ro7T7ZGBv2tC8aEcgkiUEHkjHBPUn
FZGr+AFjv7eO2SxxMo3w2Tkuw3ZVmH2hjtOckbgRuOB3rrhj+587ieDm1zU72seWapqepaPL
Gs2pXzSDdhJri62ScjDAM25TgexOAe1RXHifVL+/tFju932kLFsSeWQyYLMMOwOckn5WPB6j
vXo934Jt9E1doooIIpo1KTRW0Uql8uo2uzb8k5yDnC8DOcCshvCcM0YInUzPO235Npdl3AIN
0GRIMthiR0yBnkdCxUXqeHV4brUbJa2/z1OBWylae5keSKJ0VtpjiWTkKSVDBcn654B+atJt
OjuvJmmu7IxxgxmNo7N2QHKguyjhT0DkHBI+o1b3w3qGjxLM009w8uZIGkuUZhiM4Pzx54JO
QMZOOuA1Y+pWk19cRo3lm3KtIA8sMS5OMkP5acc/dwehPHbSNWNrHFVwFaMrtad+mwsF/aaV
pR3SzbgzASrEg3MVIXcQCOnQAkHJ+7itiDXnvPPil1OScRKkixTQsVQDdzgDb0IyCMnJPJFY
cdzIugpbn7INoQlhDAwwy/dMoj38nJB3kA5GM81dF3Jp73N9BfaZHdKmfMS4gV3IB+VQhBLj
AIO3J2nkEgU1CL3Rn9anBWUn/TRLDrs17pMECvcxxQzRiQxi42qrdBkqcAgjHOeDjAxmOOe+
leVIb693M2GMeozRP93aMhgMEkAZPBwKfLd31tJbTpqEdxE0iv8Au3uf3hLKxPDgB8qNy8H6
8GtCe11OFivnttmlBX7PDqC/IXwORuBVgWGOTnPfrpGEU7nPPFzkrN6N/mY8VtcTRO93LrE0
ccRQma6YtHld3l7VzyTg7SRu4Ye3S6Qt/bExvf6lPFdAjyn1aUKyK6Y3BWyVGc/7J5JqpbaZ
eiKCcvqYECwAoqXj3GSc7CNoAJzlCSRx0zXU+GtRurzSI7h7vUJVhVyXewvlMKAAkARvt4wQ
VJ5xnPpFXRI6cuSlN6f5/Idpuk6nMjF7nUopFdQuL+ZpJH2YHzpkE4xhuM9OeKtn+3LWfyZ9
Qvvs8Ia4G+7uVVUyS5EZwSM/fGPmznHetW1We++0iK41loZVZlEJvij7RyBEpUnPYFztxzkc
VQvVuo7S3hZNQtvlwUImlc5B2h+SI2AIwBj5RywBNcVtbn1KVocu+uv/AADDbVWhv5LWN9RN
uIwBEk11DCcnHy7udpB49OOtb0Hgi/1KyD3F9qshhQgb7qQrAVyCCxwUbOCC2F4xxnjMsdO1
C01VXktbWFlUvHJc2YgkHID7dx2kH5g2SQDyME1rQW2p6Vp1xKmn20kG3ncixyorFuCFIHlk
5IbDBeAoXrRObvqdeEwanFuOmxSbRntQ7T3LrbQrIbYS6jcRs5z8xQZ+Q/ezxhv5ut2XR4AC
bxLe6JeOWTW52iuFx1VViKHnqjc/ezwch2L0pI0Onu7DLKWt97lgcjgyKMjBwcHK4ODTYkm1
S5LNDo97egOrMZUjZyGG5m2ytmRTkENgEc84yJhN30LrYaFkprZ9NWUoFms5leO/vJmV1zB9
tv32Nldqhoo2XOC2ACfxwAZZdNNxG6iz1BY8RsVb7c7ncnBb92AVzxhs/d44zT4dZE9jHEDp
19A8eUtzdRC3UfLkAmRT977wcce/JrA1vT4pluZ5ZdOnaYoFFr5DKjBSeBCcAgkgEZGAPrVa
2ucLjFzs+tv6ZfvNGsZ5J1+wAPCyg7rA+Yq4GCommXAPH8HfjnAFTUtINpamddNupIztQGOP
ERA6hSs2MjGOBnBYgYHNK/sm8Paas84ea2VWeNZopNrv1Ckvb7HOQCCHPBByeooW+nSz3Myx
W9rbJLudZ5bi3YSIMHZscLjnGMAE574rZO61PPr3http+nqW7aKW/lkOnWF2sEYH2gxQu8bF
mIySCwPBx0xxwc1g3t1eRwyp5Krd+YyOj+SvkhkGUKvHvU4Bw+cD1zzWvEtpp1zJILawuftC
8sqWrysuSMqjnMZ7fLnFZcmk/bAVjtpWMoZjGlpEVGF6E+ZzHnB3qONxx2q1qtP61PPqycL7
W6fcPVrprkG4W2iUxOTFJfWkRdlC/Ku6HCurDJJX5uADnBLrnVbk6RGSNEmjWFJVD6pZJJub
aN43Rq+cAArk7cGq8GofZdSCKttCZNyu4WNEBG35SyTEcHgEYJ75PAjS8NvNFcRtqkqBMII2
kEpfIGVK55xwwOMjFbKx5DUm03p/WpUsdYVZo0eG1JjUqzS3CEFDnCE/dYfKMMAOQBxxVt9f
m1COYgrFcSnDLC6GRyp68Yy4J4U43BcZ54qRE281xArzBoSxY+fMmVLAEuoJIBAwcqMZFa/i
bS7jTpJTcw3bwXDKVeXUsOMgZ3MUOcDO3kcY680o6ptlTXLJf10KNleXkFqojgBlCERyW26K
4DEjJO3OSOcrjswJJJrsPh18JvEHxC0yWSBXt7aDYTO/2tcbjnB+Yg9vurg4HAyax/APgBfE
vi1rW3i0u7eTaGV7yOIKOcsWwoDDHc/P64NfT3gvwFYeH9Ht7SxTRVSNizSu9q43cbjEEPzk
j7w5x+FceMxbpe7Hc+w4a4ajmMvaVrqEeq0vrstOh88eJ/hh4k8H7LWWJUjkUJIpDbJCf4WO
CNxIwDx9OeKdvpctxpbecZGmB4jjggki2knIJK8MSTwCSxz0JNfUw2aaq+aLa1tox8pxMVPz
LvKmN8FCQSdykgkUy9tIblpruHU1e4Mezf8AY5zIMjhXYqZCCflDgEjOc8c80c0aj7yPpK/A
EOa9CbUX5anzn4A+Ad348ukmurW0TT2Vi5S5hhYHkcRuUK9Pujt06gH3z4d/B/QvBmmssfh/
Si6gRvPL+9lJLDpiQEjOD5nODkZA4O1pGvWtnFtn1m7uFij2+WNEklZeMjh4GJOSeqkHA4H8
Idca7u0C3L+VIcLJF4bhLDCjc20xZJycHp6k9K4q+JnU+J6dj6vJeGsPgrSSvLu/60HJpJS9
2waXYvvYEW8tq/zOc4K7H+V89AcAgHIpNY0hI4i91ZWGAo2x3Ol3QiRuctmOQfMO4AwcjHvN
prLdAGI3d0yHbI02l2lowGflGzgYIzg9R9cZbHBDpzzFD4ltJIBG7zRPbWoJJz94XHIOMrkc
n178qXY+uqVItK6JZI7awtFkF1HFESM70uZLRRkZAK7225243cg7TnjNTWw1G3eMCeztoZyW
TbprIZQxwNsksTBMkj958wYDGVxVS21mSGJZbe8vovNkEmI72JZCRkEn9+AW5GVBbjIweDTL
vWLid3D/ANvuynf5sl4m1FOTkqZgTG3TnHIAOBijQmmnay/4PkaEd9d6XelU16xtpGfzMC0j
lSTBJ3EbFXIxyrbc4OAKmu7y5cM8mqv5U3+qe30qyWOUHnfteNQV3HPByvrnmobTWZnkuJJb
TxMPOlXfb/2l5ZdgcBdwkYl+4bc3BHpiq7XcsttcSx22uWsbHzAZ9Qld5MA5LYicbupb5V43
c80W7GlGL2m7f0i0+oXd0ZLeO71SGdExIqWNjGvXJC4bDx4HXAYHOR1qG4v3tQk8d/r3lFfm
3TJAzDnAzGTjAxzyCccc5FCGdru7dI7Gd3lXfhZ2kDIOhVGhHQ4HybjnJzVKTWoHuobZ9NtW
JlQLHc3DhlfqQCI047gZwOenWpT0N1G0lY3dTunhAMb61PiPjytQmVZuAF2+bGSCMDKnhh06
isyG9Vr4O7l5G3FxIFulj55IDhWQ8c85XJ5OM1bsNW1GW7kkTTLaNlBWSWNrgMTnI3L5ytwM
YPHHYnBMUV5q+sX7OkNxcNDIhyNNuMkEnG8qWOR/eY/MBSadroqDjflktX1/I8i/tu//AOgp
d/8Af00VL9on/vQ/9+mop3ZfsPM57xAlnHdxyNLI0ZQoiGNRuYZOCPtCfMMAenQgHOKgtrKK
C1jgt44G3ORA/lwB4/UY+1t15yOcevULu3erTRatLuF4rKQRhZ3aUrn5ABMCpUZO5QDjOMDr
z9pqMuo6nbFrW5ZYZVMaRxTBd3JxlpGJJxuI688Yr2ndSufkk5Sn7vb+vzOm+Lcbaf4vWSVw
kpijO6KcZ39eS8gJB5GfUAdTXGapqZhsUhgu7sxys/nW329DCB33Ri4O3o27IH8PXPPU/E0z
f29GzQsIYtkZEqtC+zBCMrKrAB8bgSSckcdhkah9s1GCHe05itPn84SSReQwyOoh+VgeGAHz
jB46C0lucuJcr2jrrr5HPTalOLgLJJ51oWEgiW8X5W46lZztbOdoZuAOtWNL1W1llZTcX1u3
LeaL1fLlxwCpa6VWcEnOGb6c1ck1owz2/wC8gzFGiE4cRhQx5U+T949RKDxtq9olx/bd/AgN
1eR3B/0l9shhO1j/AA/Z22kALnOCwyOM0pvS5FGM+dL5bHqXgjxbb2vhayQ392PKjxIkk5MI
74O2/wAEd1UKoBzgV1ejeO7Z9Tv3gTUNlyylrjy2dpMA5xJ9rchlyflBJxjOAMVzcWtDTI7d
AzsGjTLh9ReONAARswqEKSAFORsOeeuOnt9Ukj8b3CyyXCC4iSSAXL3rtIUHaWRiBIM9cMrL
gdc58apsz9SwDapRi1a1l+Fj5v8AjZfabb+LX1D7deeW0j5dYHijGWB3DN2pYkAg4bnHOTyO
Emv4mlKJqF4YncyrGmGBbOTkC9JUgAkc57+4+g/jH4fbxBoerXUcsQurVDO0sdzqKKASQx5B
UjOMqFHOD8wFfPEesPcaThZ9ZWCBdmxNSd0jBI3AKY8LnH3gcDHIHAr6LAVFOl6H4Xxnl9TD
458ytGWq+8da61p8C2zfb7uJEUFIVgMyyYLAsU+1khh02+h6D+K9pLWt42JQzRvKnmefbNHC
MliQWEwByQSOR36YAqzpt2LOGGeHXNTjtztRduo3JW2yOASFQ5Vc4I3KcgDHJra0jXG0yP7D
FqzzxxRnzGSa+ZWPTftQEnA4O8DGQOQAK6JVEkeFgsDJ+9J6b/idPo8UV43lu9ySVWOBpYrd
FRVyQq7Z2clVPGTkqemDVe4ntL1RcWTW8Lh9ssiWtqvTk5GSzZAOQwbbznvVfw9qMs0pea6u
ZVgzEgk1G7YxJywjK7A/3hw+Pl7g452L/S9Tgv0K6z4lkmLlIYre6upW3HgoCRy24D5QF3kA
jGQBw31s9D7ClJ+zTvsyG0t7eeIp9gmmcsoO7TYVEZ5PBXDDkHDkZOSMjFa2meCZJEhEOhXy
StNhAligVhkjaSLgbSDxyQWGDz1EEuhanbSvaX19rjPbxeW8BvZJpIe5VkLZyMcxD54ioB5y
BHB4TudTXyhp3iO6bHmCO9tVRTH2y8koYoMHDHBHPYZrnqOzPZwUVUTkndGimiXErlbezQ5f
fNFFZzqzPkAnKyNlQQR94d+MnNNn02/it2jMkqgSFJQy3MggBYbWID4ZfuhWByM4Izip7XwJ
PMLiWbSfE0gOFMa6RaiOMnAwjcEyAdCOucc5Oa8vgzN6qQ+HtftQylkhS2jtC5H3iW28nHDJ
g9RtrGT1PWhdQu/yFF3JpzTfbHkxLI0KuIpUKNgbo2BUrvAP3v4hkdKqX2izGKRpIrFZI4y0
TvcJC3lg9VMo3gdMqRkYJzjo19GumgeOPQ1gR/meR90jAAjHzYC7RhTgFWHU8HFPvNGvIJlU
+Hr6YO6Putpvsj5P3SxMZUtzw6gKQTnPStIrocGKm94t3uZU+v28MJtbzVtP05Qf3iC5iuC/
P3R5akHJzgl+COcdKn1U6VqccaXUumyXNv8APEjXds77h13FZVywONpxlgT17u1W8tzoU0b6
fdxsIm2GDWyuU5yfK8o5jI2ho9w3MM8DpnJqlppOVa6t0aVdn2UeJNqZJyBhogEySW3MxCnr
jGBcbXPNrXs5P/hzH1SHThbswn0JbpQHPkyRneM8naJMK3Zgqn1HTNZ39pQRBmzoos9oDpHG
XAAB2rgyZlXnhidwAHbBO34gv4dVUIkmmh2YBiNYglkdkOGPCZ3E4+cfeA3etY0F3FaS3H+n
aeyR4KA6xbyHgHlS8O0j5z8uMgnoMjHRFKW54mLqSppWXf16G3pOsWEEssk2oaXBGECEXdrM
oBAC4ZEfJJydrE5wOa07DxFbQ38qWWsSR29uA7Np9vexBxtbO1gCQwJ5yApGep68TceIV0+B
5FlsZfJZkCf2zbMhQj5l2GMCUe+cjPTg5XTPFsEqNEy6I43ZWR54t2QfRASSTjB6njjHQnh+
YeFz50fyPTI5ba305FsNRgtJ9xZ/Nsrt5rkEYLKwhOAOQVbaO+eBnOsNJuI2a4/tm6xbOsZW
OK6RoWJGDt8lcg8lT15wexPP2XjK+0+C4exWxe3uGXOzzNsnzYBPdWPGQMDnnBrSstVnRThL
K4kDEnZa7o4A3LBN0mSCOTkAjOcDtxypzjc+lw2Ow+IcW3tr9x0wvJ7NkkW+umIYKxFlOMKM
8F2thl+f4mwB69KqSXkXiDWpbq4uLhobdfMiJsFdovmG5lb7OoGMZKnAxnJJrn7fXp7XV2W8
tba0jSIJ5JtJVWRSBjPPocg9TgEHoa0Tf3MGjYszf2+w+asdtHfRIGB5ZQXYb8DJJBB6DpUK
nLqj054unpyyut/yJ7vXrCJ3UXepm3B/18dpbxtGGAIChZk7kng4GT74xG8RWU4lgtLzV5JQ
zCSSRxHLMADjdGJxlugBVz2wD0q/bXSJas1u0CXBO8TyTTwi4+7lg0kJIAPJU5znoOKqTeIb
d7spcWtk80RLKk+oxPlNo6OY1BGeRknbjpnJPRCDW54uJxSqOyTS3/pXMu8vZZ75Av8AbtnI
102Xiu3M8khTbuJeX5ZDkkjGTlhk4AE88epa1NDDHJrUiPE4cT3LzLKx2ksimU/LjBK4BzjG
e1W51SKcTK1zp0Anldg813DN5e0ggHdzg8gMCAeeDzmvG0Mgnd5dBdZwJGaM2+8n5T8/zbVP
TCj7x7EgitYydjy69GDdpP8A4Yuat4dUaVG5gjTyQG2pBcrEmSBlkOQVYHgLjByfaue1q0gt
o7yOQwi7Eib5pPNHmKYjkcgnnjG7BHtk43Zrq2gNpJaT6DvRFQ3AWGK4dwwGcb2OQBjBx64x
k1PYRzvpFwJ7qW4tpIl81yv7uVSozmRXA2kj3PTOOQNo1J2PIlgMO21y31/yOckskj1eV5xD
HIuVci6JFwiEZ+V4uZF6EnG4H+LkFx0i1vLMxzT6Uodw/mxpaApz7qjYI6jPB9s1u3+jzW0z
xrNPBAj/APHuwupA2wjHHmMoIBO05GATk5zT4jLpivG95YwLvZVmlWchArE4zu+VhweT831F
a+3ezOGpksG1b8+hS0nwtp91bq6waYViRcySTWSyAYPC7lO/BX7xJJyBjtVzTbb7DHbypG3l
7QGWK2tp2LKA2FJzsYEgbTncG4xkinlbmNP9FuoL9JRGxKwysJkP8QZUGFBLA4XK+pwcWbTW
zonhS08yVo2ig/eQS3Lx5yrEAlU7HOCvODj1JluT16GkY06LUUrvbz2Kl7cZvN3mx2kt0C0c
ckFjEw5KH5dgQfLj5VOecjoAZ5LKKyEU6xaVcvFGYwpk0+WDowxuSLHXGJWPJJAzipm8RX12
gmmEJlYlNiDzNqk4QjkgnrngBvU8iuh0Se5bRHF09vHDOu1gskiSBcHny2CqEyfuZ4JGOuaw
no7o9nC4eVT3b2v6sztGvLnT9NtzarbJN81wywxWM2cHPAWIfMDztwc5Jz1q+si2Wo+ZJf6d
Dc4835I4JfKLEN837soc5wAqkoTjGBitS/upLmFJERbnyCjM5u3V3ILFAF67+chtwBw2Dxg1
rvxNie3hNtpg2ksWDSuQdo3lV83aMA4bgEk5Gc1zSk3Zs+loYVUlJR2S76PQyNY1hTvZdWms
IVASRHvY0gZSDhNkcCqy8Z4BXnoc1laxqbtIlnNrFvIyyIGE6BjIoIKA5jxwAwEhJ+UAdBzs
61JLfJDKWjjjZY5UMbzJEindnYBIxVWx90gjk8Dtjz+TfxC6t5oxb20ICot7IiqgOQS+7cyh
hkIMhf5aQi78p5OIrxV6jW2lu2g+61dRpEk0UkBkAXLKYgCoC8hTBkADGVPcZznmsK61q0a2
L27Ssyu0oBe3X5OSUBZEMmWJyccHOBnOdWzunupYQ17bgx4CJEbt5WcFcNn5ss3BG3HGenAr
H160k1FGFzqk08Y3CJJTdKp28EDMTZAx93Ktzk9Ca6FF20PBnWi3ro7rTV/IqNBZtatKbm5k
GX+c2UEmxdpO1ZY5eSD1Vh6Edaq6T5Pm3jwSwyTuxkMckc+5BjIeRo4yGGfXocdRmr6+HIoI
fOZdSVHiDCVdNldHyoUJkWyljkDqwB/HmvYXOmxzSwxjWb6WLLIILORBb4YbgFLAru74IwBj
IrVKxwVKkXddCC7ubewaZkt7+EqUSWJrua2fzm3dZDGMZwSM4U9gDxWZOp1CGZZndZUZ5hG9
40rfcGWxtO5lzyvvwBg1tXmuQyJNbrBrG5CyyqNOlLglh5YcNNkJu3Ab885I9KoT22nT2ERZ
9fFqswR447JY2jk2Yzg3ZPmAdHIGRwcDKjbl6nj1KrTtffzMO+t4pQyJ/ZqxsrMFEqy5J2nH
mHB2nOT/ABLyCOBT9O0lLRJjLpuiAOjBvMnyqgsoQ5My4AI4Y7eT0Na8+uaaD5sNrfXhfzHi
jaR4cvhd8gCzScngsuTkhuxxS6jPFDPEZbK7s7OL96vm3O6EKRyWH2Zw8eBgKCQvOQMEVUY9
TlqVUlFNd/8Ah9Nysrs8HmPa6HbXErZ81onMwIIJkAEpXLHI+6QVY9OAHT2cs08aWf8AZryg
4za6abeQggKzLIQcJknOQMHPGOaks5LKCB7eW1SON5g9u1xcxkYwCo3LB06kMCn+O34fijt7
gvPphlSCYzGO0tbe5Y8pyAkI8vgY5wDhsDgmm00m0b0J05VIxm7Jvfy0PbPgv4Ju/BulSS3T
WgluIlO+aNJXiU7tpJ8s/LjBG3JGO3bs7XU7ktG1zqEUqysd4hFpGpI4BwQrK2OcjJOBknjP
A+Fv2hraWVIRApkyIDlURN2SpLxh0XdlmBwRnnGe3Y297/aMHlJbW8rXLKWR0uo2VCQQxQSu
WUdsMwPUAdvnMRCpzuU0fv2SYrBrCwo0Jppeib7+pof2zqFpbJ5EjTBIcFiwKlssNhZWwzn8
QenXFSw3d/q1mT5N1Iyh03W6XCySLnDFMt8qjo3zYwTznox4tQiRAN9tHGh3GRHCqSM7Crq3
XqH5wMciobqO4iR3mXSrmCQ+YEbUYoB8uOTvUqW+Y8Hr2rntdXPoHN6LbQ1ZrbVdOQRpY3Kx
hvLCtPNIysADsJAZgMAcAnBx61NpUepXctxLFZXQeUx/MwnCu/JwD5YG7GNpBUHjk4rFtNJg
aESSp4bguOJFglvLORFjI6EFQnpxliMEAZFNmtbHT4djv4deOYHy5VOnPsAwQjYG4ZycFiGG
ACOKTX9fcbReij27mrd6fczwZlW+jSKPzP31yRtHy4KhkUkE8bOx3HJBqtHptzHcmODBYgKT
Jq9uHbOPlLOmVTpySdoHTGTWVZ2VvCEf+0NES4uJsqUSxgMTDGApj4DkE/LwxB6dK1rmL+1d
MIfUdBnSNCS6IyRspADMSowf9v5RjB254qbW3KU21rK2xLcX6xXDxzy6ZGXj8lt2ow+bu5OA
5HzdjuXg444bFU5p7e3t44hNG6CPcqreW2+PP8S54YEDaYyBjGeSaV7N7e0BGsWRtAoVVZ55
EVBz1U4ZM4wSM5AqW0aO2h8z+0riN3KoPKlvNxbjhsZxJj+9lSM9MYqXF3R2Qrwaly6PqUJL
W1ac3f2uweNYk3GG4sZpFHP3gjDcPVs/KRjtzK0NrcQt5c0bJOCWRxCqSA8ryJRtf+JTwWxy
M5FXrJo4bX5dS1W4LuzAxf2kCWwCduYNrcZG1m4OccDNVtXnsru7kiE+reaxAkimtrmWTIbI
BZ4d3zAZBONoAwaGtiaVWUne+jLGo6VBDaIbq5Ezh98Uxutq/d6vmbO/jGVIzgdOlR215Fp8
EBNhd3P2eQrlZ5LdI89eu9cdAwzz1PWlupItMSYLdaqjKQWmjtzJJED0yjoEcdBnIxnqcnGd
Yagmq3bBU1q6ilYAy2+mxh3wAQRGsp2qcYyePlHykEipvodcYxbu9zTvo7ZrVjewNEHCn9+Z
i6KQRli1vzGT1O7r3FVoLK2TU4mtYNNaWJdgJaMD5ueR5qb3OOp55A9BT7SzltLadra1ugIl
LrgPH5fHzPlJSTwCSDkeg6Gn28d1bKIIDNbRlShdFeRCCeMBojhTuYYyFycg4yC5fCc9NWnY
8+/s+1/542v/AHyn/wAVRT/7XuP+gQP+/Fv/APG6KyOv3TjvEtnaCWe3u7qW2ieUqgjW0RQc
gjeHkX5cfxdRgZ71mObNrtVinMkxceWZHs/MBGcY2SHBwBwBgnJyM0zUdZkOs3UtvJewuqKE
f+10tkwG9SMEEYBXr36dFcbL03UcsM22ZT9oOrpeA7QxKMFjDP0B8zGF4BPIx77bvZn4+oJe
7fzOi+KX2eLxXBN9ukiAhCq23Eg65KiPPAIAOf7wwK5y70hLNQbTxDchleKWXJnO30AZY9ob
BJXOAQCOvXT+Kn9n6f4yX+zIrgRlVCxSSAyZI3uSxw27e7MM/KwPcYrHsNL8+7ZH8P2U4bbu
ykgdEJIyubofIScljwCcZAq9znnePvt2X+Qh0r7RK7za0+wbog7tdKrHB+bCwMWiYDoPnHBO
0c1o+AdNtLzxVayHU9SKAphIlkd0AOVUhgOP7jKRkKQRnmq2r2UjG2+zaNo99MjlIkihupJ/
Mbhlws56YyACc5IPIxWt8JdJF5qEl0dL8OARqpYXM0y7ARnKfvgcNgc8kHHyjpWVX4GjfK48
9eN+6aPVTo1xAJo38Q69dMA7qiW9u7EkFiWSbkDk7vmPU4zViDUJG/s28jm1i6VyIZ2j06zW
3DYAAkdRuWPOdvH3uoGcnm47ua5ukibwz4RjdyrRebdNAtuSThAyyfMeRtLklvfnOjNbavDp
Vzbp4V02T7HcCRCJpCQepYq33gAcFACAOQo3A15cmuXlP0nDxfM5Se+v5WLPiGyutW1HVbG9
1DWLWKWAsI/LSN3bGAqLFkK+05BPG3jrwPmW80zUvD2u3Uba14itktsq8m6dUfacNySDtByG
4yCMd6+pPEMDwf2dey+HYPIjITNoZSEJY7dwDZCHCnO0kHjjivHfjd4QTSPEiXg0ixs5b5Rl
o4Z3MchBC5/ecOB6ZUhgMZrtwOI5JcndHx/G+Se3pRxCesX+Dt+pw3h24mn09lh8S6jAZlEQ
Swu5/mTPCbTjcCRj0BXHPFXvDiG01SSO01/ULOZwx22VxMssp2H5tuQGYfN/Ec5IOQam0/Sd
SuoIoZtOa/lkcx7LrTrhlWIdVLJJuTdjB2oOACDWvDb6tqAX7X4XstQSBUQLcLeO9sMf6oCO
RSACeN2WGRnjmu9ztsfn+HwuknLX+tNDN0TUrm31NZJtV1q8jRGLTRXNzHKinP3D1K8HcMjJ
3YwcGuhvbtvJZ7bW9cOLcpK8t3qEZizxsZ2GCCMYCYyoA5Od3HzWt/Jfqs2laVAxIV4DBdeW
z8ZVl37t5/vBtvoe42rqzns7MFdM0eaacJ5cMVneKDHnBA3S/KgOeMAkluM1ctuZIjCy1cJO
/kyxBNZPaywLqeoTwswGWub4smByV3RgbgSOuR7DjNuwt9Kuw0c2puZXOVnf7VtyASSMW5BP
I4wRn1ByHaPr2pNdLBHJoyWxcPIpWaNUYLt2OXf5tuBgfMVA5roNO8V66sqmW80OV1kYFHmi
jKcZDKckKc85GcdDtya4qt76n1mAinBKL36FXQWh8q4Se8tJFcbZN/lZI/i3BlA7k/d4BqeO
PTJZXjU2OFCqFWzs1MJ2sBhyib2PXbjDD1NWL2a7e4jln1fQVuN37thexNLAuPm2qWZQeSdp
AORwM4NV/tsrhY5Nc0u6ilQgSiOxct1Ck8HODknnIJwKxbu2z3I3bUFqvy+ZzGtWFrfX8axL
cFmlfyiLK1jJ5wWWI7mY46ouABtI4qnrdsNJuVEd+iOqqB/ounxqgJyQPm+aP3wACcEdz0N9
p+nrqMm/VYCrKfMDx27soBG1iUT5Y+29DklsEcc077w1qGpSyfYtSuglrITJFb6dKHjbnIZo
4juPJznG4Z4HFdEXGyueDiIS5pcr110MjUNe1UQQxw3Oq29sSjESt5X2hSOGO04PJ4KgAj16
Uf2hcRxfZ/7T1FVj8x0dHn8uLLfMDiQgk4ORtz35qzL4S1KC3UWmqXsNrPErpFsv1Xbuxkkx
BGXcG4zjOed3FSRW16JGkN3rE4QbjcLcXEjByMY+ZMA8/ewMHjrwSC6o4qs1blk9UzEuLGe6
y63t3ceQysyfaZnMagDkDeQemQecD3xVO7ur25kDvq+rLuAZzFeys0jruO5dzHa2GIwx5OSO
pFb2sOTZP5rakpaQvg3AkWLlc9xzx0PXGeOKzbZUeFhNNqQiBVBdRuqGZegzlgr7eOCRtz97
pWvNrY4K9GLp83n/AJHOXus3sUnlJd6qscuUZbi+nKlsLuYbXyDwPlwTxjnpUd29vBe7hHey
r8mWl1lirEgbuQgYqDzwfkOCSelW301ZHuDJqd5NMhO+UtAWLY65abPODlx90Y61HdrZXBkh
kur+SLzFYKq2iAEjnH70hTx1A5/iyem0al0eNisAoNefmZ6TmzguCtusYWdTAh1GORUQkYPK
kyj8QBx6UXOvW2oXLxzBWicgySGdFLAABiq4AVwDnbjt0wMVNbjTNTt5JRPeQXUcis0P2a02
YyAGJaZPmxnhYx0Bz1IonStOubws8946xqMHNujAgYC/67gepzx19qtuNryOFKom1Tb+X6G5
Ya5pFpATbpdyzR4Xy47W3mjTJHzZDfOSA3ylW46jjNJYeJdP+1lZLO0uzDwPNtxbuwycKcTr
x3yFJyPTk49tpkEEbfZrlHhMiL+/u4InOMZO0TDkFcgjgjqe4uSaDp9neTQ3DtvSU7/LuLdj
zk8BZX+bHVeV4x70nCL95HRDH1Y/u5O1/wDgHTWmvWN3NG1tpyEqyoz3FmyCQ8EK+JnKuPlw
e/Ax0w638UQebNJFpPnSSyFg9mgS3T7oLRq0JOcjaygDOOnOK56ystPm1CBZ4JSJISUdZCxl
KjA2Z4CEA54cjGRitG88L28eoXDjRp7dt+Wt55pllUfu8F1EGG+8SGUHg5PTlKmnudCxkorS
7/roaMc89pLCY1a3CPJLGY7fz9gYnOWFp9w905/3VqPWPE1vZWTBriLULiWAqS1rFuQ5XcMm
0w/QFfmOMjkHrmadoVpIj50KdvLuJIAyedPMGTDBGPlBN+CB75+6vWo00EszQQ6XfvLcWreU
SkxjlzjLR/uskA5yDkZ6elEIWVjOWMTd9f6Zt6X4pu9Qkgt40tLibClhcNBHJHggBctbDbgA
Zyx3AgckGjTpZbOe8N/9inuLyRNimSCRPudQpiOevRTGOW544bY6PGLWbzNM1a4jDKoaa9m8
r73CgmMMTnbsI4UsN2dwAt6X4LuNVs2ktfD1/cTIiOIoDIGfK4VXOw/NjBzkBuQOGWpbSO3D
RctGrX1/pk8kk9nNLHZTafbyiNgWXVUkkl4GQFVVxGwJ4OSMn5sU+8vrvy1ZprB5hIuAupyK
rMGOdxLIQQ3AIJBDHk9TqacLiHTvsv8AZrTIsDSsjtOjhQRuHzwMgPOSqocg5G3PLY9MvbKA
SXEkdu/mgtLHJsdVZwQozASVJ9B8p/hA4qOaPKdHsG521dvuKqG51+Ui6bJi2GN5XlKEA57X
GT23dRyehGadBeyaMiQyahAcQKnEzmLYARgK11jbngBgBkkBcitGWdGhjiTSbeVo5F8y4Fyc
uehPMIyee3XB4Y4FOg0u3t7PZDFbxRHbIiwzeYygqR5g3W45HdMkcZwaqU9CaOEbqbakVhqd
zFOVOo2kzKCFRZ51Yg5wd4vAq/7ILc8AjdkHes74vbsLm8gXJLMkmotJK5xtJ2tdMwbaSCnI
wKo2el6hql+LWz0ZWiRVjjeHGSDuGSiW4YqTjPHyk8EYJGsdDutO08m6sGtzbSSIwBfGVw2w
N9lIZlBB3b8kfxZBrmk7n0OHpRptW37FK8uLlrw3Mvl3MZlOEldywRgeubk7U6ZILHtTNYuL
q5sruP8A4mMRZFQjzZPKmYFQqPmUhTg/uyQTkj8L92t9bXDLJoGrSwSqzKQ1wGnHIDJutAAo
6lQrcn1OawrvQG1W7ltotDO22IEkEk0qvAcLjzP9FUOW524G4Zx/vTBdzTFTs04diO+0G71k
B4YJ79lZGP8Aojuz/e+VmV3C8jnuNvQcg5t34cmFwlzLpd1FcpFuErwzyMDwAN5ZVdSSTt4I
6ZIwKXWNBS2uonksldgqhnef5kGPuFHtFDkDruU4IPzHoMbXbiK2hC2W+eSViG3z2kwMi9dw
MCspwf4hk9BiumFrWPmsTKSqeVi/d6fdWRcLpktxDOzLJLJbrbRqC4AXOxwMEjaWHAyBnOKy
7+VLeP7PeadBbxtIdhlntIiSCRkjy1IyM/PxkDqThRG9/YTwyLnTSxPlyESWSO4ZgAVjkgyR
jIO1jgrnIxms6eFryKdLW3t7u2EwGIbwFUVSQVPlvtKqMfMOwyODk7wT5TxK006nZmZrlza6
hdyxfZtPDPkgwRxYl+7yUQr0GeQoYkk1YVmsobhYLm7t7eZjMDIkahiBglBJMGY8njdk9Prc
1W+eCFV+1W725i4ik1aMmTJYKQq3IZRjIxnGOoPFVLXxDJpdxJcQx30C3JGVguJ2id+6qUlZ
lYH5hkncM/dBANqPc56tdOLSX9eRhtayz3e6ESzsXxHsjRo4cvlAoDu2zttIJB79RWpa2dz5
U9s3nQo5KXLSWLbrVgobbKWt2JzjKkMoHXC9TNb6tc3VrJLdSah5EcvmSrJb+ZCrFgRIA+4k
5ADKQDjByaiWGKO2aVp9KmhcEGJzBCynGcJuCjaTg78D7oGSeDtyq6uzxpVPdlZPfQZbIpuJ
TKzG32OzbrVY+dkY3D/Rvl27eDjccdVyCbszvbXNsqa9dmGCNrgpbzm58ok/61cONrEAb0O0
gc44FZ17qJj1YRR6ncnbbYdluoownyqPLZ/NC8KuAMgn5eprTuPEosbiISXtvcTSp5rTW95H
H5ZII8wEXPMhAO5AUHI9wdEmjk5oytfe3X1MmTXdUjsSoupD5spYlr98zjYMKAJ+V7r8uM5G
75cC7pOv6r4mMtvDb6ncXCpslaKWZpNoKjDgTemfmY88Y6cQzKjLDapEkrFDOn2W6laBxjB3
nzmwPlJzgkHAzgbam1mOO9t/LlW8uJCMRy3MhmkztHBAjYFQDkEHpjkdKmLfQ1ceazW35FtN
OvZI0juWd0mUPBFNYPGA25sucbtxyOdoPI+tOtL6+0bN3/o2nvbujKmLdSN3HOYxlTkfLgYD
emKzIoxqXFz9nMtu43stso2tuJBdUgDNxgYIOMHoCBV7TLZLWC3tkuLUqy+YxtWVByNo2qBG
WYgn5cbgM+tNwjJWZtTxlSjKMoSafl69P1O08LfHa5jnWHVri1jtnjbzSHtXCjaflCKAuN3O
AeOfc16p4S+KmgXmyYatCk7oiR/6aYIcDOWLRzevIDZBHp2+dDYTabbpK0Ug8qUlDC8qPt2j
oROcdsgjIC8dgaGuGTT7pnlv5oXLuPOaWWQupXp8yNhsjG7scc1x1cBTktFZn12W8X4ulJc8
uaPZ/o+59jTXdxfxuLeZp3DmRZreO7YxkYzsWOQkjOd2OBzyc1G3hTUbrSt9rCsQiQfKq6pg
jnjIYkJjnAYDOfl718peFviTf6HNLCtzau8y+YDLJEdwH8JMiYBXHBwd3tnj1Dwd8ftLuLa1
gu4rCW45J3zwxblwct0XDckbWPpivJqYCrF6PQ/SMu4xwlfWonF6b+fmevf2dcaeDOxYsijc
ZIdREkajgLl2Oxupzny8ZHc0y0v55rlngvUkmkIdnJmlwRglvK2kFsfeAyXzzVDwtqvhvxBH
FJYyaLFcoNpRrmItDnIGxo5jx9BnOevStWWM25neG6hZwFAdBcB3+bHD+d/3y2OCR71yTjKL
1Pp8Pi6VaN6eq+/7mRLrUkunRyNe2BnWTKzXFtE8YGfmIEqdM4Gz/gXRcGAi2kk8ltQhP2gA
7IrSwfziM4VvlxwQfnJzgjPtLe29/YajEXOuIDIQqQwzvIsg/v5/5aYXG4A55HNTSQT2geVJ
7eJHUMJJLQyqqgnlQ0JB9CMHGck+sWuehT5Yq63e9/6uX/7NkSJHFtqFrAJCDL/ZVkiGTaxI
DwJ8rAnjjDDnjqa+tXMsEQurdNYitEVo1e1tYIw4KrvUjapI4JYZPsc1DcaPCi7bh8lZPvAR
eYQRlVO62ViO+cYXpgA5NfUbC1j8xYJIVmt1Z2eOGBGZlOcnnAxnhsfMeo6YHfcIxV0of1sP
uIZnSGKC4u4xImYlF3LC0AILBg64KjnGCTjJxjHOauoSXCoLtr+aRVzvOpbXcAjLAvG2VAIO
Ofu5+tue7tTbPIDbvb3LKzS+TFAJwTtJKC4Ta2c8nqByOTUdxLeKxNhaTSwjjzFmDZzgNtJk
IUDA647YHFSr20OzSLbluMluYLl3eTUYJJMCSMNcQuzgAgIckKxx0OD9AM1Ziggg1NZrG2/f
SjJlSCXBIGeiMAevPQYUnkmorOO9bUY8adLECcSTSrt2gHoCIHB+8pz0469qt2UV9d6m7yWl
6beLG5LkHEnvn7KcqeucexaqnrY5qUrN9H56nA5X/nrB/wB9XH+NFbn2GH/n0tf+/o/+N0U+
V9jT2ku6+4801vXtU0/xkCb1UiiAaIia4CxkZG5fLlUhs8HDDnPcnMC6gmo6j5ch1KZPtX2g
BJLpvJTkZIeRt5YDoTx644o8bM/9vT232/T7ePJcqogdI2BXGUGQWOByFbP5Vn6Zay3usif7
XhppW8ho47YgEE5JZSJFA4xlQDzjkAH2Fe+p+VVqlPeKtY3firZCTxDc3hi1K3ecRTCRpXeJ
C43hMjJDc8HIHB6YzWPpmk3QsHWa3vLZHbzWeZJZJODwxcxMB6YDEk89K3PjDpkv/CXGQWxm
LRRST7EjK+V5ecsNu/AGCMH0x2xh2nhqX7Q8UkGlWrqql4rmxuHJDd8qnQqAcDAK8j5siq66
HJV5eW7YsMEoijktVfzIWJKzW3mynALDeyW7bsAZIfH+71rc+DmkXVxp13d20SS27MNwWy81
4zjOcLCWVeuWOM8HnrXJa54fk8yTzJreQSgjzVtJTHIq42jLx/KOBg4PI+YgZNd58NtAk07w
Ctx5Mdy0j7iY7X7QEbnaok2Mokwx6HBAPescSrQv0PUyJqpXst0mzpIfD95qaC2WF5V3O8pG
nMjsCeQA1uxQElirEKBkHvxsaHFeSTmGZ7qf7baeQkUkDpIFQg7B/ooGVxyeFO4dKwLPRzZX
6j7JqFtuQmO3FhiSYE56LFnady56HH3Tzk71va2+iQ4urrVbFFOBI1pLGoUjgHECuVyOgJIw
RwRXnTuo6H3eFkn7vma+p3ckXhG3ubmRPMjkxGJrPasY3FQADaMZExjdgry2fTGH8UPAN1r/
AIUsvttjZX8luzq1zHbeQEUqR5bk2hLJ3BAJB6HGa1NOsJpdDu4A+ryTR/vY2CGXCn7vzC3P
UYPzBgMDmud8VeNNNj+Gz3DjUrwxx/OZLoM6EHlVdrcYTuUxuyfvVFDn5k47/wCZtmnsJUJU
6z91rv23PIV8I2+mcHTY7MqCSPLExLZ52sLI8qASMkjBzu9btpYWraXK8+gqpjZYxIEA2YHf
/QnwcsFI3Lk/wdCNHxDqVj4g1C01CNL64S4jXzVE+yRD3cM1qAMcAHccYIqlbyWM8rma2EJR
WWOPbFEx5+bbIsJTcRnOSA3QDNetFuyuj8rrYWnHmjRkmlt+Zyt7EtrPdRtZx2UfzQENGGaE
DI2vtt0BU8jdtLf72MBtrq9jdXUMD3tvcwiMFDbwM5zyBJkRLucAAlSpB9aeubC9bF1dlii+
XL/a0SqseTj5hGCB1BXcDn6gVR1XWbdtSyZ77zjIHmuk8RfIZP7wBU7Tuz+8BK8++R6FP31Z
nxuLcqMlUV7K6Z1+heI7C7sltozYXklvJjiJ7fKMR8wUkKSQPmyBg8g810Vkd10pgTTYkXap
jiv3bygcgDctxtC85wHX5mPGPlrhfDOr2+m3UC3Grao0G9hGBrsaq3zAlkMYYjkE7iCGPPGK
7qy8RLqk6TC61GRjtEki6+25eSQeZVAztPyttwdxGMjHn4iLUmfa5FiI1aKcdTa0+21OJYWi
iuHmlYLvlmk3SJuG4grd4HYdA/oRg50mtp4oXklW0+0IoVZIku5QVCk7iGlO5APvA+g6gVlW
2rRi8Z3+ypFKQrStrq3LRoo+7k3RVuCBjcGHTnjNXVdK0SKK38mz0+6yjOFmaIyTn6Jcuqtk
cKBznoTkDiu00j6xRXI5X19B9wdW1bUJII005XDsCG0cgO4xxmRDvjYDaU3EcZKnJNZM+g3E
kpT7JavMFMBtRbxK0Aychw1ud0gUcMAMADG6pLiwsDbbxpkUgeQglbRXDL/EkaqeGCsDk4DA
npiti20/QkjU/wBl6c8dvHtMFzbeTGMHHnLjzGaNs4wTkE9R1rb2lkecsKpzfd+RlyaVZXUk
iyzWSTMqszPYW3nS4YAMWaFCMdyDzyd2OBzeo+Gvt6yS2V7oq2wB86M3FqI8EgbQGMbBWPJw
dwzgHAru/wC1bbT7l4jazZCA4ErJycZz+5fep+8CSepG/oKbJeSTRiSK1RLeRCu+SDYJFHGF
X7HjcACG6k4znPNSqsl8JDyqnVb9ppr0PMtQ0t7FmhEUFzCZAEjE0YO44VVIjnb2xk88n1p+
k6pPZzyuJHjjiKjYwlSOF8Z423IYE/N3PGcYNdzrF8mmXDJBbWkMZYZMDgmI7gQR+5Rivf8A
i6mq96ljDPJeSxRjYgdpIRMCdo2gtuj4GeO2dowMHmvrCv7yIqZFONNypSvvv8jiW1aF1ll/
cQSrMxT7G9zJsUgEHJuNwjzgHcCQf4ugrN1KC4uZp2a5m8u5jUSLLBeHy8hcKA7nOeqk59jX
Yaj4ZOrh7nT4xLJMS8bYbbK39/koPMDfw4wc9DyaxNU0y4kuVNvAzylt7PDOh8xTjcw+fJHL
bhjjjpXRCpHofO43La8bOpG6+8wIvOmlkgF1DCjrGytsuEOAOAdnX5ePm7E4IqfSbae6u0YX
qebbyjbxd5IHJY7WyRx82OeM5xir1hcf2eFaO20x4w+4RNK7CMgc/MjdeDz+fGKq3OptdXhE
kWj3Mrv5rK975XA45JlADAZPZj69RTcpNHMsNTWrVrdC0AuoaoT9pt/sz43xXTX2FkyoDkq7
PnPK5YHjjnAJaxf2fJIkmoRzwqI4S0K3sLMckgZdTiQHuQVYMe9MnvSu5UmtC0bKMQXTxxvk
8uHM3zrgc4GQcdOtW5dYYwoyalYm5tvkWR72QGIAn9yrLdFfJycq5AyR1HU3GckjLEYai5ar
fQoz6Xp016heNJpZmMqvFiFCQw+b95C/zY4ZCAOuAOhS10eCLWmS2tdIuIN+5I2kt7gshVSQ
MIqEjnDbDgM/HFTXOsyXd0Jbi8swGjIeWG8kuZpSeisDcgh+OBkdeRwMQ6vJNe6nJP8A2vHI
9wduxZJZPOACDIPnu2cnLAsOM9eg2531POWHhey815dClFpdvcrcW5s9LVDNJCJJGtzKsa42
s5XGAp5DBAG7+laNh4ctNMlLvbRRxyRqqTpp8N04cAfeDgAEdT03DPqaraTYyavp8spmsoYz
LIDud2RCdoGC02TuPAB575PbVuJHgkSK1uXRSCzWxBLZ+XiRjLuG7gcEjp17QqjsmdFPBQk2
raempDYWdrLGFK+dPCzAFFiAkTcAVWMqSU68K3yDPrV86BZiyhie2WTY3BmiTaFyCFMhHqT8
wz05OCavabqOqz20G6+uFhZjNHH5b7lwwOSN4yRnnndg9ali1hLW2eXzPLe2lMny2YKpuQck
BZTtxn5eD0ORjFZt33O+nR5E+V6GZp+nRXFy1lLauXjkA8oadbgxEhfmIBwrkj5Rwr5bODVG
3ltda1RFjsbBmilCFI4IgzMTj90QVBXHXORwMZ5zr2mv3FtawzeU5trdBAjfZwh2lBksWjII
wAVb5tu7tnJm0u8uNedWmZJwJG8yCeJG5ViF/wCXdiArYxvYZBIHcUrpLU3jTlOWi00+8isf
DdkmqSfaNOldLjZ5bNpaQ+UCQCcOxIzjgjg8ggZJGslkmEgWNoJHUMAbKyiklPYDYQ3mFT1Y
MevWtOzi1Ozjt4WshEh6QCCzZCdwDnBsyWUddvOMcjsa9tr1xG9utwtvKuCpZpbSEqhUkpv+
zHJ/6adsYBHNQ+h1U6PLJuO5LHDp91dCGS00lIpjtKz29lGAcjdld4wx4LHqu0EAY5cfD+m2
xMC22l4iLhVt3snR15wwKt5hXPCvnJweeRWoPEe6SOW3sY7UIjsqrfLIq43Yztt1GOrE5w2G
4xxWZc+JbySzm+bSxbxM7lUnitwzbW3lU8sEDGPkbBBPTngaT2G68k7LTzKeoWNvHchbW0ju
oRJuUQG2e3IDZJI2Mdy5xs5BznPesePTovs0m/T9Mgn8wNGVdJVQ/ITtZI2EmeeMnywTit/U
/G08R+WWBJI5Qzxi/aDIx8pZF8vcenzdj1xwxybjXL/UY4Zra6nup0CglJ2RmwVDbVaRSuFA
zuI3fqNqcE3Zo83EYuUY8yerKVrfRwieJLcSGHC7IZlj8uP5gGDbAW4GODkhuo5rKv7aTSrS
R5LaZbbeAQvnKHITADkIRuAJwVAyMZzWnr+uyGxMMpeMSEbZJbqQKiqGG0q12SnXg5x97AOe
cDV2mhmDteq58z93K16JjAh25ZEW7fapJBy/UYwQOm9On5Hz+Nx8ebWV9PS7+8fDrUljEbeI
ajHbCY4t7XV5dwcvgAGNQoOCcAgkZGTzWY1+13LPBd3b3atKQmFlUwnezE4OHMgycqwIYn73
HDroLoVtbSyXFpeJLcyZltvMkSQM7AEgtuAzuyvPTnJ6vY3UMtzILW/ktgskTSwRXMR+QyYB
wSqjjjgEHdwOTWvLbc86NZyi2tb9fP7x8dy9vbQXDTzXVtIpeOMuRPGRuZo1AnfCg4ypUHB+
70Y46aM2qTXa2cVo8ls6lgY3DsM8tgBVXJX7gAJ+UcknL7mCWWdC8OoLc3MDJH5rttZwcFNz
jG4DnIPzYwSM1ND9kvJJRDJMtvGAzi6SzeJGVjlgrygZAP3eSMnOeo1ijkq1Go9PXT5XM2Xw
9HGggjWwldWCRv8AYyhdsngHoCRjBcc5ORVrUo5tBgj/ANJhQGRtziFHiGIyCACgQdOYwTu4
wAaLnSreFJIpLGUkAl2ge1UIBuIO5WYr79wB3G0BZdOWzsbuFLHXEj8wCOeRhKfmj6blcLzg
FTtOcnOcYptWMFUc3y2036F6x1aJFkjn1HTbJbuB1nRZ1MRO0qqYCsq5B43EDtxwaFvdNtbl
UkNqEgjXcYWtDxke65X3JVuecnNUm8/TfEMSTRi1Oxw5lHlSxbh1YjududwBPv2FvSb6K1iz
ZMxYIjMZW81FAHzFVFsx8og9OTnnvw076GTppe95fqRX3ibS4Vt7hLWzeaOdSpdUjZlLZyq+
djk4yCCvOR0OEudS0a7ihWW1hRJN+1dqh4juBCxr53zDk8EkqeRnAFXTqVtMzJcx2u6Cbyyz
28qR2yFcjcEs94BAOCCCe64AJgu0jv2uBJZgG6hykjWt0TOR8u5TtGGXb1Ycng5xRyPuRGqt
Lqy1uLqOr281zbXEs2oBIYdi29tdquxCxOOZcjt0wOBxxUcvjPSrovHbQGaMON0UszLI/bqo
PJ43EdcDqaeDHc6nAtuml3DkEbZ2KSeXnA3gzgpgf7SjAPNaWk+Mo7xp7Z7u1aZyYTypAOTy
W+3FWjI2jPIOBgnjN2tuZyqKSXJ0/wAzL1DTHsQJDaQzSON2WtyxYEA7lc26gY3EcnJIzjAp
yaojWnkSabetEwZkW2t5ZtxwMq3zqWTKnPynAx0xU0eqWGlSbJI7dFDnzllaOdSdqhc7Xdl5
4Gcjk85ouJZrmz+0NcNewfNgRq+09gA7W/ByMbc4JJGec1Om6OqCaik/6f3mVa28zaxHFDpd
3f3EcjP5ItpAZGO05cCbOMYIOQTtBzT11BoJLh7i1vo5GcfOkMiS+bwCpX7SAG+YYyufan39
3bb5cacBCFHlq0iFoVDbixxGN54Py4OP1Drt9FltC5aCR4k2jf5OYlI5QKQu8HruByM8jrU2
vsdPtmkro0LTxNqGnXiNbxaiYGUu6zZSQjHOCZ2GMZJJwDzxzx2/gD9pSSS+hty9lBEyv563
caL82QCAyqVVcBQu4HBHPavL5tSs4naK3uzCWTlE8gKyAjAwJiGbhRg5Jx0q2l5/ZFzBi/1G
3ZgWAjaPdCvO4jMp2t0z93KnqCa5KmHjU0kj38uzzEYW0oSs10Ppjw9440vWNNZ7C+AEDeQI
7iKBpiTyu8/Z9u4Y+8p5AIBGa2LbUbaK2WCGMW0rkybdiyRnaMM6KtieM4JHzNnpkc18uj4p
32m6skdhrU5hckrNJOYkhQNgqmJ2OzC5wWY5AwTXo3gX9qGN7mK11C41O4jciMSRXU8TzZAP
+sBblRnaQmeT1ry62AlD3oan6XkvF9HEJQxHuy6a7ns+na/DIjXUcszOjZ8+2YwxjBOQCttG
cZ5zhSDn6lZNZe7BeeXVJIiyxmSS5nlld1GAF/eIeByuF9umScfwv4rt9c03zoZNZnQ87ZNQ
vneR8DBXbAACCeQfTjgip9S15IdjF54Zipy0/wBpkVVOfuvJb5CkA7ecjnqK4XHufa4aspuM
4apmhctcXfmvG2uQru3yPLHMs8fDYLKtwMN16YPT8M2ztbk2UP2jStUuIZFyk80k0KTYyPkQ
ysflxycD1IPNMhmS/vIluftEpDCMboi4U9SpBjAJ2njk8n3qsp0jUbiOP7JezzxM4Eg0xIQw
PBGDKg3ZzjkZwB25hep2ykm7yV7epaQWn2yOU6LpMMvyl1/tCNi24bfmJTjvgMOOTjpWpp1i
ttOytYWUspPMm63YBmON2GVcsB3OWOeMdsyPQZYrmP7JpOveb5aqs8ZVGXIJDbd0uGIK5UD0
545ez289xaR3do8MjshjZpWjBYHhiyxPhTjBAU9+nWhqzM6acotvXp/Stuc5/ZcH/POL/wAB
R/8AFUVN9lvf+feL8n/+IorfmM/q67M8u1LxJfx6nNturPfKXVVlgml8sEFcKcKCDnjB4POB
2itLmez1tGe5TzlkxKE8wOCScuzcEnkc5bg84rRudFubXVDNZ6dr6BlbMkUdw7A45KkRnoCd
2QRg8Y5rPM12dWUypq0QeRXhe585EU7gACCg+XcoBJ/P09bS+p+Tz3vFafI2Pic0CeJJ0SS3
ljVUYqF3q7bACAdpLAHKnkcoQcYzXNaVqyANEpsLb93tZxaWyNtPzY/1ZIXIBBPIyBnjjq/i
fp+3xYTJbhxHk7RJIoHIHBCEq2SWLElTn0Nc1eWuoOLeQteyoYVRZJtZ8tYgTg/MxHJI/wBX
7FqbV5BUahR/zMfVr+zSTb5elfLu/eFLRFAOBk/ut4bJ4zkDkjua9I8FaDFpPgy0eVmiuLn5
o3MVvk84xHIYGZj3znuc55B8w1/SInuXaS4kWRmKqsWqRtKSAPlDKWbHHLFSG6DpmvW/CGiN
Y+C44obrUrU+Wry3C6vsS4QHJARDxgkfKeRtDcVljLci9TbhyUpV5rsl+PQTRYrjyGMWqG9j
jDSzCSK18uDHQMJodiPnIxwXx9K3bCM29hFcR6rZzeZidXVbRXSIqFLBQRHxzuUkYHoOa5jU
tHEe9p9Q8QRTo48lW1guy/KFHzsqhh/CGzlQRwQK1fD09nf2qwT6ncJMzGGRZpra2ZgeC6uJ
ckjOd3STHY8jhnT927PsMPjHGooeXfrsWvG3iqz8CWbXsNtpcEdwrCR4ZLCUs2MAsPMGzI5B
BHUd+K8C1vUJtca5aa4nisjN56xxQQoJGI+43znY+M4I4GM9Sa9D/aAtJ9JvLTQrnUXaGNmn
C3tvYx3Ck5/hebMi7DgBifUZ4Fec2HhS21G7jW3utICsixyfbdRswwGOgQTEMM4PUsp7Y4r0
cDQjCnz7n59xXndSviHh43io9Ot3vqu51ngvRNRvY0vZIrsWuPnEloBDIm7jftnxt7HAyCOt
arymKLdDbNC1vKsbpauSCq8jOydWwBwuSeT97muh8IeEtMuVtyusaWb2JwXitrnS7YI44BBj
uMO2OgXPTBBJrIvdEi0DWLkQ63okkUcuN7S6dcY65KxzNlFY4yOVwTjNROopTaOjC4SVLDQk
7u/+WxyOs2l3b6o12tlfSSSSnEm2VpHBJGJAJywbj1+bJ56Zq6/pl5qV20jrczS2zqii4E4y
uWK7N1zu8vAY8YYc888mv+HVivYrhr/QWYO29DPZoFB6DhynXpgZGB7YqamZZbmKP7bo93JJ
sPnWgtfMDHIJfHAk4A2k7TxzniuunLRM+axsIupKDvbXQr+G9Q1PSwkMMmtw219IeZzKsDnd
naHWfBbdkgBSxY9ScY9K0DT9Ss544WS7gfOMtNLCYjtzlmaU7X4A44IA9wfIbfzrBXa3vrNJ
GmkLBVtA4UkDqZCSO5UYAHIyucemeFYtUtrCGSHWL+3LRqWjiuYRG/soRgQoyTnggtyOhMYm
N2mzXh3EeyUop2szsYLg6NAkklz59xctklLl542Gfm3O25Rnn5Tg55x1p1pcjUYR9juofMuV
EUrwzBt4HAVw8RDcZw4PHQ4xznC51ea5YLqmvRLGTI8M9wC+RzvfZIG38DGBz144zat7bW3u
3RrnW78zKwcM96m/LbnfcmflH90oc554Ga8+VPWx+h0sYnFNPfvYuSRTw3pjF1bR4QIhKWaF
yCTtQbDsPUq2cN90VPNBK7f6MpupCGdsWOnzyu4OGYqV6kH5lHzDbn5hg1lz+HdWkglUHxS7
TL8u2W8WBE3ZA+aIDaTnkNkc9OtXP+Ebu7y9dbhfE0k0EeVM2o3cbNhSAVYW7Z2jJzwrdAQT
UuDWxtDEKV3ffy7CR2N9JGkq2tlDp4jIeS6iEbgKeWABDOu4+gKnoKfHp2qQXrH7NcpNLiWM
Npl5bicE4BQxswyAThtoHA65xVqTQptSU+dZaqHmU5lS+uZoWXK7XWPyQAAcggsc5yOhqpB8
L4tO1RLYxzTIkg35viIypxjdI1sD5bBjg8hcdcA5yOimuV3W+tvItxaXeQm3fyDt3EDyTeQy
3T5wQhYHDcjIAz0PBIFT2NrqEd481vLfC4AHmRpdXUUsYHHzsQhcAZzkA/3c5NUH8O6bDcs8
U2nvE5XMVsIofN7BsiLIbGRkHAwTjHWPUdCt4XbH9nrkB445ZoGKBuhXdHtcnnIAGcewxG79
0741HGNqmhpahDeyWxga91YNIMhmkkXcMEKFAwpP3RuwOwwRTbjw0NVjf7PqN5eXLri3l+0g
hOeWxkmAgj7v8XXHesKDTdPtIgWktItxVfKWe03EHoBsG5x1OVAAJxgnmovsOnrM9qYtPktG
3Hc1tZ+a47FysgCkHhdu3PU9TRKVm7aGlOHtIq6uvl/SLcPgd9QZsyPcNZpvXffxwLEQRhY1
cnJyMBQDjg44rP1H4bMLppHcRp5nlsWvlmJcDgMyAlyMjDkZAI/hGBLaWujpJ5TSwGSHG9oL
W1MjAkD5h54DED720Hjk4xmtZrTSg08cFxFMQDIJFit45Cg6gKbjhFG7OGPI4b1UKsk7XMcR
llGdpSitv8rnHa74G1Cysnka4jVRIxXbeINrDhtxddueTk8AnJ9GNCWa/WCQTajp2xh/rG1e
1cvE5PCxg7x3PlD5FJzgY56y6tNJuPNa3wvkAOH2xQhDzuV9tw+3PGGxjGM4qvLeafLaRPJc
TXAlPz+YWyxIPy7o5iN209cA4wARXXCvJ7ngYvKKUVzx0OUv54JXBm1LRJo/JEQknmjd5AeQ
WaOTOwdycOOlMEdnMx23HhCKGV/MeWSSQiR/lIDnzPlxj5WXk8bsk1euJjpMksluttKsRBM0
by7ImIB4bGeecr3xn0qe0t5Y2W5GmSw2gURJJkvI0nGTuNufMTrjhioPPPNdSqXWp8zLASjK
6trsUbO30zRGYnVvC8yM7lDAJiyHAUxo6kA5BzgjGM4JPFSXd3p+oOHiu/DMYjOxXgtLwLj7
2xS0gG0nO4EDktgdCL7XgawmaWyntIzKQBLNblihAwu8WnzDGCGzgHgBc8x+Zdf2hmSwdS6u
6w3AACgbcEhocA/KCMp29Oqi9NDR0Zc0VO2/R9UV7bxjFFbeS994WVGchzPp88kUmGBXLklg
pzlSApBznAqTR9VfW3WI69pDyTBE8uO1vmkmYAAbSisfMBJHTJCnHBGEh1a2+0JLPplsMRts
cXf2ZNpPOQYGBB6EdiR0rSs/EkWpaG1o1v50L4ij86WJ0UhA20uiZVM4OVIYEDcTmpcmjop0
Y1N9Ev8AMh1GbTURidWXcBiPfp0pglIHLKpiJHGMqc7s544qOz1+00rT9sEsrLDuVnW2bB3M
xz/x7/dY5ABYAf3eSBZh8TFLTfDaXwf/AFTD7KJHZguSwGVHHJXBIOSPrPp1/a3Fh9mtId1y
7fPKITEyqxOVTZKqkEA5V0I4GCMmp31OhJU24X0v6+hDqfxALWy+UtswV1UtPaP5cg75QW20
kDBPzA/KcZyKq23ieFIIzLFG7QIxd1huHVsKu5iHj+QquAQPl46YOTLe6bfXNnFBc6eYRiOO
ES2bv8m7gcTYfOMAsCTgjK4zT9O0ia6EMjpFC88SGMCHynuQq/MATcqGcZwX9hjHNK2mpop+
87/h6d+ppf8ACaWFxavNLpskh5dmhW5iVyOcufJIVW4BCj5cfLt4aqt34mVrO5lSxaQxsQ8O
2+JXA+VW3QABguTuZ9zdzwDSX3w8u2zcrpVsYWZ2j2YK55JKqLk7x3bB4xkZNYeoaddJZLLH
pxVHxFkWyHy+NvLeazLGW5XcOpPTIFaqL6nlV6sebmSv07Fm61bT9KSMHTLgwOW3eTNcgLu5
OSbMYUE5PDN146GsTW/FaNCpSORIGQbvNlvZFUArkSE2w3DOcZDY3dRjmXWfD9qsw8yHR7SV
ZAj+RAHMhx2zna46MhBHWububO2giYQ20aMhyXFnBL5gDDO0+VnHzHIOentiuqnTfQ+ZxmKX
pf8A4cvrr0TieOKzeWBDFJcRI8vmsTv4z9nRy2T+G04LVWbS547AmW2ubu0k3IYblbllLAx4
CiS3ZUI9D97OeMVXdtMtTNG9vdL5gR0kNtFk/NghWWIEL7hVHB4Iqvq9rZiSyeBI2XzGSNpb
NnkK4B2OwtQHPPykGTAIrqimlZnz1WpGrK6X4F2Sye2uYneyYASMgdtOQiN0OcqPsQVl9VAP
ocZFVmiubSxuoBbWk1u3nkiG1UzTIS33gEVkCkA/dHYcYAq5lT5SixM7lnRwbI7QmeAubQHA
AJJUE+irzjPvvIiiuWksbW3ZWb5n02SOXG5wFGYtue2dox356JxXQIPlS7f1r6lS7lm0y0uo
47MrI0W2Th2VlPRsByFGeh6jH41Yg1ueJJ2t728tjNCIpI4dQaFO/PLoWBGOWwPTg4El9raW
jT25SWOaUmQo1gYZQmGAzslUMTnkbe2QeSDHaeMZbaeeNfJtSCnnCC2i3sq9S7NPlRu6gkgZ
4C9Kq+op+9Fv5/1pqVrpZbnSwzW8ssIdwGhn+dTt5BBBGTwdgOecjIHDryzexsluItPu4FEj
KjN5NxgAH5TuUFlyB945X8QKWGW/uLqFQlxLFdB/lMcP75SjgoWw+ZCM4PscYIBFnRdQt763
WzgAt5JtobMkIAIJwWzahlYY5YOclSRk4pWuZzT0a6dR+mz3eo3fl4dY33sFl0u3dnOwNgJt
KYGDzx1GBnpE15Jp+mxiBIUYuhWaO0h2byq7cEfdkK5+TO09evNW7/XpzeDbZQLuJDJ9piMT
IcEYxCOpye5xkdjVWz8RJBaJMqtJKkflyOoQxgBMkEqo2gcfMQwGBWke6MJQb0l62Gy28cNj
GrKEiaVssbJsfLgsp28le7KdxX1HObEVzbwus268guEJhMgV45XwQABk7NhyApAA4Ge5DotQ
NxJPdSxNeSQuWRlnjJDY4lyQ3ICgZUc4JpE1htYinC3rSXShyoL7CxcgNGQGjwpG7Lc9fSi7
JpuNrN/n1E1LxAyXUYNu6QTxMqtKZVcHJ2nIk4YBj9wkEnkN0qN9Z1CeRk+0PdzRrgldWk2y
AZHLNngcDYcN6cEUt74i/s+dEu01ExRNkQ3O5E27hwP9IyVHGNpTnnc2KdpfiSTSp5JLhL1b
iUkrO/2hWRgpPDC7VmfH8J659TyJvqauEOVSh+Xn0KskNzHdCNzNdXOSxY3YuSqkD5QBkuFx
nI6HtT7nTxcWTm5CxXsQznyJgHAA5wEAzzkZxnBznjK33iFJpVlaKKRbiISfavJJlU45UM9w
RhcgHJzyMjNEWvHS7eK2S300mVhuc21qgc44PzxsST0zn3qfNs6FfS0dRs9rBp8CBZUaTcJE
llhlYIpOMFdrEE/Nkjrg4zkVqz6db6hZxXEIs57aONds8VtJGIAQoIOIvu5yNvcLweazY5b6
yf8A0cK11jdEsLQoBgjHCxADvgc7uKikvtV1fU4N0d0bwTeYsSxjzZG27VIAh3bgDnHPPTBo
12Bcr9530Kmr2txNdyRxLOkluB5u9TnLbchzsUk+h68AVeHhm5hllmjGn24eNoljMtmZV5IL
7sgp05cge/apkhvZdPkinXUg8EY8iNrRdkQPOOU5Q9zgYyODUs+oz2N+Ipm1u2BiZlHzMzcH
GXEqkcnqAOD9KTUbFJVJOy6HPxXMVtG8cl9BskcS+YkVtKVIYjcCeg4+6rYPJ5q9a6pczXGx
724CALFGfMjEDKFA4UOm7AJPfHArTtdd1mOzcyNqMhuxhpZmvPNDb+WJ80DeuTkMSu0nPPJq
XupahpkKG3iDQtM3kkyv5LbCBlQHBOcnJA5OPSla6HGcoyvfXZa/edZ4b+I0vgAPDBqF+kRc
B2U7Yd4VcY2s2VGQeQCQo9cV6x4S+JyeIrQJJc+IjJcQ+YHt5ZFDg/M52oCDjuPlXHQ5r5wu
tZk1C3l+0QLHLMokkY3EpdxlAPlcsDkZA68ewNU7HVRpTtL5UpWBsALcLGyPyCPnRiQBkEcZ
BHXFceIwcJq/U+vyLirEYRpS1j569j7Vhs11WBWSfxAVEakPFqU3lunXCIYyduckAdDyMjk1
IdEmIWJrx9sausdpcXiyEcE7iXZVKnnO5lC5zXzh4H+JiaVp0kD2tlLbhww/fxTSvhclTtwd
v+z6npnmvWfC+v6drUsEo0/QY3kTO0yXEiHJ6HoSDjGP4eeo6+RUwsqep+oZbxLRxSdpa66X
OnuLuyu7JiZLA54IV4GZeQdrtHOScDgEjOCcZ4IbokdrBfiaG50qGEgGV5roiOPIA5IY4fH4
dsZqxbxRxxXJMumWwgA2O9nqO0IMt8w3fIpOCpU5PfnBqlH4jTStZilk1NDMzoxUrdDHHckF
gc9ArBMVySR9Lhqt09d9R3maP/z3s/8Av+1Fc1/wlz/8/wBqn/fxv8aKvlfc09szgdV8LiG9
mu5L6K0BZ9r21zE+McYco2QAT0O3cDxnIpdA0V2u1S3m0aW4l+SPMEKRzsGGAxRdyrxz1HTg
cY19ZsxpusXB+yXlowbZFcQ6pHbg5zgMRHtYZ6DORk5ODmqh0+bQfEccEl/Or3Ehl2vIGUt2
GR1z03KSMZ4r2G9T8p9kpRa6/eXvivLb3niJDIYGDQRbmmWJShRQdoDur9RjoM9wa5G41IS3
MTxXTJJI2UQeTAr7cL1E2AQFUYYnI59z2HxjIk8ezT20zkRwowEE/wBo3DanODjAzgkDrnHG
a85vfPRUiRNTNvI/3S+AjMTyF3YA9z6+9awTbTR5uMnCjTak7siEP9seIIoXujI0UbqQJLUw
odwLKC0oAGOhBYscgZPT1rwl4esVgjSwtp4ri3BbLQQSSKRzkRm45I5427tpPUAkeZ+BNHvY
tchijspGi3biGhWNn+Yg54wMcHbn5Rg9q9R0GxuodQt5YtGvEtI2zvEhG1QPlAKr0ySPM69F
zxznjWtjs4Z5vfqPTma+4NX0uCGUTrfz2cMjOojtViIRWwX2nz8NGx+8BwpJxjBxN4WtpjdS
6aPEfi20inGGZ4k/u8K4E52Nk4Undn0HfR1rwTqtxCb4aNrUcDOwMhnjuBC20nBGDsLA58vg
OMHOayLbwzq0eqfv4bu4glQ5SL98kg/iUEDDHuQRlCOOlcsdY2PfxUvZ1OaNtbX00OQ+J3gT
XNH1pbCLV/Heo2IjMiR2sDfKCTjKCUKHwvtlQT2rk4PDeq22p+abjxRJCkKtM7+ZveFuOGXz
AYicg9QD27nr/i98IDJew3VvFPcGWMOVN3vcqehDY5U9FbluAG2gmsTwr8HtS1Odg1jp04OC
GltiwD4HAOCyyYHMZOMKTyQK9Sg4+xT6WPzTM6NR5i+VXk2na909up7x8FNG1G2sY4Wu/F91
NJCE+z3L30TzAEYCIwUEAn5WC7fmGeeawPi34J1fR9etrvTbjxfbGQs8ke28UmTHzkiMZWQc
buegH0qtofwhvPC7W8T6Npzs+2eL/RZCYsEE+YwUMEG4bmyWToODXUa94C0rx1o0kd3pWlJq
FtH+8t5IJ0kkKZ5JQL2OFZSTxhsDp405KNXnT0Z+qYWi6mAVKUUpx1S2ueS6/oeq3sNwlzrN
7Jcxx5K3cerM4jY5BJiTJT5udygAngk5zy2u2msXEsa3l9czD76jZqarEwGP+XjGWwQAVycE
HjkHt5PAhtyLEaFprykloIG0xsyMSF25wW3HBAHIbB5HUcF4v8MSeH9be0n0bRtO3SFTay2s
sLqpIxlS5kePO7BBLj5hgEAV6tCzVj82zWNSNdSt5P7u5D4h0rUIdPjH9rajNE+7EJXUYyG3
AsTvBQtxzgDkZ6gVs+EtMu9XRQLu+I8vCOlxctEeCDsDjoB2ySOevQcrqng+/uPtjJpsL21w
yRLNa2BaIsWGFR8EjggcnPzAHmm+GtJWDUlgn0ew84nHkLbzNdEgENlNwG7jJGQOOMc50m1K
NkedhZewrqXR3uem2Xhx4ZUFzqVwd4Oz7RISoAPAw6DHU4IyBkcjnDG0v7K5EV7FcW93GXiT
y7QMduAw3NnDD6884OM1i6VaiKIeVFYhWBEflWs0aXEYDM3zM24J94N8pYEE9BWidIUStdf8
I6iw5y0Lq00KHu6sHjPoN2Op6nrXBUSTPtsNi09dka0GlW9rHIZX04xspZi62KyRqc4AI5Ay
eVbOMcDFXLa20iezjVZ9Akii+UCT+zk2NyMZSQI/XKnIPqOlYcBhVobiPSrS0RGI2+TIiGQE
Z++zLvAxkrjdwOa1YNfls7uSSRbKBBEZHLvHCsQO7aQjBiyk8bOCpbIx96ofY9KnL3lNWt/w
TS0i00WxSO7/ALT01pHO8p5sRmkYEblILHaw4POMqegIwdCaTSBdbbWSF2kGQlrI/lADG5sL
15HzAE4IyBmsNvEsqWm/zLTarYXi0jkJ37iHUQ5Bz0LMxXgZ6YW11WfUYWlSHTWdyEeGRLME
nGSAET73PGRg5xXPKNj2MPNOfNfXX0N661LTorF5opXs8JgpNvYADJBKLbKDn1POABxxuSSa
K4ZQ5VxOPNkeWOd4B15y1oWVlGM7Qc9dpycZNiNQMUOJLm2WVleFLOzIWVeclGChSeRwxIyD
zyK2LLRdTdZiBffM5kkWWzbaF6AyJHGWliyORtLL0PC5rLVao9FOE48s3ffUihuLKPSpXn1O
WUnMkkbWLib7vDRkWeAo7qXUH2PIsXNyojjknmnvZliyPOs2R442GDtDWuGGSe4xkDnGafca
RcQ6Y7FbuzTzN008mmtguOgMixZVuBtycY+90qO/8PxXEJnSwutUj370kjtHt5I2yOdm0Efx
feBQ84bsJa5jaFSFHWC62DRbCbSLaONUjuiSrqGh2bSTkEl4x19cnPNWNcvp7ayd5zHM0z71
YmGPJGSwyskZR8dAF5B79azX0SCS2kWUqrxFZGWWFhgAAjIVMFRgE/N7jjOY9Z02wuBKby5g
WeUBJVJuGAHy43uF27sYO9c4AORnFEKdwxWM5Y8r3/z/AEKM3iZZFAmW2kskTfGZLmGG4JJ+
8ii5wT9dwJH3c5NO0/WrW6jlW3jmt5GOI/L1GNlQbVG5lM7/ACtxlRkfL0zVfU/D8awRkuZB
CwUH7UcAYwRlwApBxgghWyQPUQXcESXV9NLqVszGRpF824sh9p2gHkeerFgdw/iDY6V104pa
nzeMrSnyx7fNdPkXTrb6S2DaXkgOUZLq5TepONxBMPKHA2grxx1xzct9VguS7xeHY3hu38wX
F9qmAdrYKORAoQ8kdFPTBOMVkjWdNdQkP9nxSKC7BDbeVHHj70TK7BwTwylsjB4yOLlnNZBG
nFrdJb4zdzvPJPCgJA6BHDD+6wIKg98VfLfVnM6sYNJWt+jGNcxRacX/ALK8NWkSymRY2u2Z
GJ/jCgZyOM54xu46YytZns/tMB/sfRLIFyU2X8jiQ/ISUbgAcZGQQNz56AVuzXthAt3cQXrw
KX8uN5JpyQMD748nkngBjg/1yE0WBWDidA5bzC8V9OouF+Q4jzEGT347DirgnbU569WDnan5
62sSW+vJayLs0wSvKhkkWGbzMLt6Fc4wcZ6g5z35qMa5PmOaGCESRui7lQho/wB3x8qTqOOf
Tccn2q+2kWcAtGMj/wCkhWaJL66iV2OBhSkOVbHBO1j8o6YyaVn4c0bU7CMm1kdoZ0jWKSG5
nRyVA++LUqFOBj5wQewAzTb0ujFxSlZPa3l946zn1gQeXGAuI1UxxJeAJGVU7QizAYY4JwG+
bGPQS31tdXiIkbQTBmGVmhviEJPyo+6UkfMCF43DnngVBN4e02xmjml0uC2diDGp0yZZFwBt
YARcFf4gc5HY/erOWwt4LNDLpKRgDzNwtZAEDMeVzCyMD/dLDp06ilC1rBXbclJvT5bfcbEX
hHVLYSG0sbZUuAFjkSyuHYYX5gC0h5OArKVOSeOSDVMaPfXECeXo2jyG5jADjTpUkRB1ZyDh
xgHdgEg4wPWGY24tIFOk6XjcqFYvMCFsgfdMJKycjgjJxjJ4Biu/FWmX8Uca6dYXm23yokkR
AvUFl3Qctx91cn8yK15e557rN3s9PO10Pm0W60eCSRNGeSWVf9ISO2KggEFWYLtKupYFcEqc
DO3pUGsWOr3dpLcjRI8P8rXH2J0jkcEKz4yT5mD8wI4yDzVO/wBMt7y38lfC9vO6IzLs1Hac
FQSxUW4BU84GPlxn5epz7vT7aeACDw3p6XOGdRcXrbgA+PmzEpJGT8wKhhjhjgVvSjrc8LH4
uz5b2ZTv9PmtrprifSbTdHKcCK0dVaMls7VY8LgZ56HgYHTNGnaldahCyWMssbneyolrE+0h
dpYhGyMNwQp3bgB7w32lRyX8kg06QyzRiUrFdzQyEgsTjfAisOMEcnuOhxNpWlw30LxyWTyz
r1/4nEzGIcYChYGbBHHBJHBJGK64R1ufK4ivzX1bQ3UILq8vb5RDFZyJJhWPlqZSGJ+cCIDd
kcghSMc96qtcC11WJkZVaICTbHdxt5hKAZBERUJxghufUda1n0I6SbeSfSdbRL2aOOHdqkka
fe2j5jDv5YMcMQOhAxinJctaWJjMGqo0BUG3g1K6lRSA3zlx8ofkgKv97t3pO7M1Hljda/d8
yjExhvUbUIrC7E7sZ4poYi5BPy5b7NhOT/eO3jKgCoY9Ri0uznxa6fHHI7ofJntpWjyQAcrF
+84cgDtxjbyDHdJDDf2CjTzDHLOyxsL192W4I3Nk+YOMsUA6daJbp5oI4vst4yIqqFOrJGFT
cvGNg6kdU9ORxgwm+hqowfnf9CtexwXaWqGbDADy7WTyN8e5mBG4qGGeucZUevFaMNq+rass
MCwCUcRyrmWd2LFudshBY+gHRiQM5NVby6tH0keYhSUDeEl1FpTCq425Atjx12nfge1Os9Ng
vtWn86wSS3tkJMxkd0UjlRuMQLHAP8JyB3qr2QlC9+jSdvXTuaOnaBFpFy1jLpsqSuDFI8UE
7qAQ38Gw55BJVlDc4wQTVu4V9GDGK2uII3YCJi7Roue+ZIhtOB8rAtt5BxVPSRZ6UZLiHStL
M7w872fcxCuGKjzEGQQOhAyoyDnFW4tSt101jF4fhExbzI/s1mZhL1DuFN2c5P3l2njHIpXT
dhOM4xU/w19PxMnC6fLEZbhp7SQEySC6hkMTuACGCSLtG7jhhnZnB6VpO2labYbDfxWbRuXY
LEhkkXaANpFyACGLHG0Ak4JIwoyb6ztjslXSkkWEebPCsSBY9y7SGH2hjjd9w/KQMHngVStr
VNLt3mSyhWFMEveQq5bco2j5n+UheRjBI6HNNbWQnaTXNvbo/nuXbm5tLWCeEaraSRXCeTED
doyjCgAnEpGMjJ3DqAM9qiAWYs02pafF5gM2zz4XJZW4bJfdnByF6N2zirdvNCkkwbTIvLUH
b9oikKMzAbiCJhhQMkqSR15I4DXmtIdPm2aVPHM6szLKke05PBVZCzFSc9zg9qpeRivdXvLe
w251ywvZDvl0+eJN20OBuCnLgY84FVOeeeMHAPNQaC8Vjas/miIZB3vcgJg52gBpQdgLDngj
nJFX7iFk1QXljHaNHacJCtlBDFEAvzErKpDDKsWwpzgjgnlP7Sng1eENZb5AWULmBUU45Cqs
CqqMMEDnGDn1DaaV2EZ9IgdV/wBIs2ubmC9ilXbLuut7SIAflYeeBjdt6EdM5JqtOTOk9ump
QW8TSNLDGonkOQNwUMquzL7Nn7o5xyJNQ1aeSxZLewumhV93Pl7oMjGHY2+GIzwVIHTHNSvr
N5cKttDYSzSFwUgto4yjdsgGIH5QCQvHrngUm00aRk48u5SitBfWyFLgSCIqXYWpNuqkEHOY
WPzHoTgKecZPF6NbLTLGOeNGtJoxszNYhlY4wFWQQ55+bDHkZ74zVXVv7VnuvNl0u9f5fLKS
W7R7MbeOrE++T34rUt7bW4L1rKKACC6hZWE5lSPyfmYq7CTBViCeOSQBkDIIn1KqJSXK92Lq
GlT3ljJOtoV81Cxla2iRuuN5VrZTtGOecZ5BHbOa6m0mOe3aXSnJVnEkdvbkMSASR+6yAxAw
DnHQYzUsi6tBcWzCyjsoWZG8xrJlAYKB8xy+WA4GRt5PTpVvxDbSyC3ns5YLaeTzIQZIZVjk
BHOAo+VmBAJA+bd25oequOnelLlvf7/xMdI5by5dLjUIpPLCAokEUQX5wdoRgBk9eCvfnHFR
z6cNEv5GeCWdpRm3lMfkyP8AKCygLIDuAIAyTx7nFTwpe3MEYBtGihdFuVZggQFtpwGA+UY4
B5UDPHZjNdWc67WgZQAo+S1k3FehaQqc8A4LZY4AOcULRCk5OTtr+A6zv7uS8uYNOtdUEhDy
NBG8iyqp27io8xuw+f2Y89AItSR7W3kt76PVYZCuz7PLLIqt3+YkOCuQ+3nsPQ066tXe/Mtw
bAo+R5UMdsqO27A5TKKc4yFXBxg4o1jSbvToI5I4RCrqBiOxJVwSRnIQr0685HbHQSm7FWTa
e2w2eK3tbG1U2lzIux1a1WZY2Q7j95jCd2QVPT3GOKt6f4juNMvIJY4NMSNmDIswt/MwDyrE
qmzHbpnj6VVsvD0kVzK1vBc3H2bCoUiuUjGflU5CBjyemcnHHFVtQ0S8kmJcXA2SYlMVy2Fl
zj7rfrzxjkjFKSUlZnXhq06NX2lP8+/kew+DPjNLAkVrLbaMHbCoWTa8hJOCipL83BzhQBkk
V6r4Z1abxBfpLbSTO52ErDBc+Y6gggoVkc8AZ4OACPc18lWNopkEks8G6VQqpJOoVd24HBMh
+bno3XntzXReEZzo9xIJr7TjEsoJYz25+YYwVAkHPA446Z9j5WJwV7ch+iZFxbKm3Ct/weh7
tsl/59h+U/8A8XRXlP8Awmo9Iv8AwFj/APiqKw+p1D6j/W3DnoU73v8AZt4W/tO0t5JPMiuV
S78nIPLYQqB1GS2MnpxXPL4cksvENvBBNdhQ6kboLnbONwwxTdgISGHIDDYc55qbW7uy15ry
c22hyPhYoohHAsu1du5l/wBID7uDnCHdubAwMDB02ws4dbtHtf7JtpCVcPCY1cgvt3BWJKnK
8g8dMHkV2qCTuz5CrXqSi1Cy7l7482Ett4mlASaSRFjDbFnVZGCDAOWYDocZyTtPQE15ha+X
qevxW0hjmiBUtFCdiDpznYcD8+cfLXpPxw1OO28UTi6ayedIomkAMUzoWVSUH75c98kDggfN
0rjPhvZ2k/xC0sGS1jtw/wDqp0VcZX5xtWYnBHdiAc46cV1R91NniVrTrQpt2TdvvO3HhJLf
Uy0175TpEpPk27SMeOnEeOP7xwuCcY6VrPNBplw4k1KaOTKoq/6uQYyGPCHaCCQVB5ILc8V6
Rp+l22qS6iIxqUSNF5atAs8MM4CgblcE4XkY9PQ8GuWv9PeziEsVrrAspo96pMbzyWII+RWV
XVmxkg7goGeea8r2vO2pH3FPAvDU1KHV27bdSjam11G0heNLp0dd8ifbfOQrxhgojLByeQxA
AxjvVDWpAb4h0s5ZpVyjG3ZHZMcMEABR8YzkYkznHJrrfDl9baLpO2Nr1PsYk2NYXF9AkRPs
IMBAMbgcZ4OTU89ru0uWVodTurdAJSZLm/Ekqtn5g4tNhwOjHO3J5PcTszSs3KHMv6ZyniLw
vY+K/DRaC3uhLEo8tYFWTcNo3FcKNxP91uV9TgV554D8NLB4ggEmla/BLasAZho0UkJQN95s
qMZ/vemOvf17TNaN7FPEljrd5blt7NLdStIwx9xWFnyR6ng8/ePFeYXb6bpXjqQ3qMkgZZY4
y8yBVIGW2fYD8uSOBgA8/N1rroytGUP1Pm8xjy1Kddrqk3ax7P438IahJpsMsdjrNq0rLsll
0SKDzAVKnYiAZOAcjIBGQTziqq6tqlnAvh8W2gafcbDJbmJPM/tB8fMHQrIzPuXlCdq5OBzm
srWZ9MvPDqGHR5PsLRli11IWlIYDHJsww6kBthGBxIOCOX1UaO2kxpbypdxSEyEQzSLOnf5H
FidrL3xkMOcCuGNK6s9D6XE5lyNTg7prp10/Q29R+Fh8RaLfBdOuYrmz3NcxwaYFgaMsNjEq
gBXA4bGegwcGvKvG/gu7aSCZ7YQXasYoybNLUTY2jgKqqx6feGWxx3r0HwTYpZWNzOlmLyyk
w8qzxSO6N1MmRYHIJI454xliOlb4heH9Njs4bawgsUS8gEjwBW/0l1ALKxFnBj5TwDu653dx
00ZckuVni5pSWJoKrCFnbW/m9GeVJp1y1s7Lp+nG6ZgwlaCZXKksrYT7m0EEEFeMYFMt9Fvp
rlimgaFOijzQjwTqjgkrjAYEjPbgjAI4BzNq7R2l3GIdP0y6SRMbYLWfcTk/NnYvzKMD92QC
FGScGmC7s9Md1uLPTy+1Q0klvOsqcYLBfOXJbvgY47ZIPa5apnw1WnzQcJaSVy74VvGtmeF9
M8KwuudouYZxM0hBG0Yf72MdPlIAJyc52NQ8S6fYvG76D4c2EEoFtblYBg8sGabL8845HJ+X
tXHLJYWcPlNY6ZCu4sxjRnOCMbMfaslDnOSBgk4OKv2viax00ymylaNpo2jBdHjaVeCAMXT8
joOejDg5zSqU09epeXZjOm1DSz7nXrrlte4uJLDw3alkKlZbeVopVBU/ORJwBnjaAefmxWgn
iiVr9JY4PDMDbAElN3NH5Iwfuk3WRlWxnkNwB155ebVore1hiihltfMdnl2wSKhx1lTN025y
PvZC4x36VpWup3Ghbrn7InlSY8wz6b5lt8+SSWaST5GyQpxyTggZNcvs03sfS/XHyLz/AM9j
WfWo1t1nTVLKynQBVWBnLYOcniQjI6FDt5ycHdSR+IJ2Rbe2S0uEQZ814IpJyMfM3O5hyvEn
8IFEHiieKxUStawwyFVVLjTlaQ7m4JYQuWOCOSc4VQCQowi+NJIllB1LSp5JpGPkRaXECpKn
58PbEHvlRgjIwATxnKCVz0sNjHdX+RYTXJ7bT5c3JIm2xmB7GO1w2egMYAU45zznk+uOk0+e
4tixNu9tvfCRQ6LbSkYz/qlZeGODncMMBkE4Ari28Q3cdwGtHlEkEaRv5fktIAWGAypGjMuf
XJBIFbEWoXMt5Ez+XMY8Q7bmSCMx9dqscHMeT8sh46dOKy9m2exHHQhFNvv95pS6ukMqCLSY
5JFiHlyfZodrI332zsPyAHoSSp5AB5LI4prh7hbi1gjmVQgK2kRa3HRQSFUBTkfMdzfyqnEd
R0uB40jvFeWUP5bt+5lIyPvFcIyggDBXIHfrV86ncxSPIbMyq/3CtpA6MRnLE7Bz0yACx5Of
lFHKjT63KScr7ha6fcaZM2+K2iit/ljAs/L3NyN+8SEq+DkDBB5wCQBUk1nLBNaujWsTBzIF
trSZoEX+NQgc4wc7kOCTjAPFUZL2+1MTyx6bF5sScu1rCV2k4wCdrKmD1BOCRwQflW3s9ZuI
kVbK4t7jzFJSCNtzvzsH7tlAlx9wg4I4JFHs9Dn+vvmfM9tP+HI74S3sCtK+nNCU2KBHLukU
EbVwWJwvAAJBUDnjAqUzNaX0nmavpxiwX2i4aQsTgIxJkIAXs2eMYI6VLrj61FoSiKDX0mvI
mV1VJomO0jgjzMBgc7gQB04PWmx2+rl554Ly7ilYNjfqF0AjMMNtBkzxj5kcZOBjOABpTieb
i8U3smRXWvJqBDSauZ5YS4ONXjjQsCAM8gIehw2QwBww5ot79YpBdWUQkkVXCXMN5HO8aE4I
VS3zo2SCrcrjrjmp3g1X7dGt1Ohmi+Y5R55UG4fM8kudy88Nk7emARVeHW7uNTEL/T7aZn2p
JNLEGuMHCgMQdjHjP3VIySeeHJ2e5pBucYtr/hvQdJYC8tAWae2KMXjDJCd45JbYpBYceoxg
ZHWrFjo0WnwNdfZ5xcKTtZWhkZj8oJChyVIwR74HPBIgl1S6S3Jn1DShJJJu2Q2kCK6ABiQQ
gUKOeMfN2J6m7pTXypE4vNOWIKzkx2KwiMgqAGLIPl56424PHXjTmuiILka7vyK32iznUCRL
eSJZCu8lQpZVyDtEvXgAj8AT2qaPai8sGnttK8sMpZyYZpcKFOVAWbft46YJHHTnOlfX1y2p
gSappM2VJQu9qUkA25J3oFYjgKcc5x1yKyvL+12S266tp8RPAjkWyBOVz8nmRgqQu0kZB4wC
WANZpXLqSjTTa1JobO9azjnh02/TyJlcNskxI20YAO8gZPO4nDYOSOlQr4f82RZpbJTJbSuZ
CILk5YMSRgbgrAD+8PQDIzWbcINHuBA19pVrIBmN4WtpVwVB4bYGEYJJI4wcfKSCasz6hbNY
iOe9ieF2IMtz9mwnJPyN5XAxu2kcEEjjHOsVpqeVicQ+a0fLbX9RdQ0W4hLRs9qUmAZoE0aa
OQjcpG3ep8zjv2+bkZ5gu7S9km8uKK0SGSJJljbTissYIOWPyZUA5HmLke3WqWs6laN5EvnW
NkLYh1kjisUI57BYgzkgjPf2wMVWtb+PToJEiutLv5jHvWNLi1XzVxkrIFHK5J77s8EdDWsI
dDy8TiVGN2t+o64sTqMNw72+l3qW5crG2lTP5YUfP0zggg/KxUdzgHFYzG3kjhC2WgWNrcL8
s7aeFBO8Hr5e48Z+UFiuMHtlmoxXLCQtbQqIt7CFhaGQMADnEm7bg5wBnPOME81LdLO8lt1+
02DTNGXKt9gBjyejFos9sFTv29eQSK640nE+WxOMjN3ev6eeppnwrCzB7+60cQSgKMx7G3EH
DsdoyO4Yf3u+OJbPwHaQ2RLx2MVuAzeVMXbdJ8uWjXbgkgKcKTnjvWRFZCyRlcactvklMala
iMgg/wAIjKtHnOCRjrlQSMNla0mtyfJs5ygJaRYbRCVBVtxHlt8y9McBgcDGcHTmOOlQVuab
LMmm2dkkk9vp2k/OyokssDFZGOCVZSAQepwDwFIxUeqGK2uI7V9Pt7W5Hy8QXKugZCRIuEAK
5z/CW49Miqd9fWDSz7rDS1itnVla1urZnQ/KcgCMZB4BxxjI5PNQz3tpHf25gh01YUj8+RTD
byeWNpLKXaEjjtlSCMA5NK+lhySUuaO3/ALmqWypdxW2J7VWlbfFFaTkSkYPKkowBCgDb17k
EYFKVkigVla+gjDYIkuZCQuV+TgcHI7tgdM5NTx3ttHqKLMuiyBWKhoLaxDMML8wARBkE9GQ
5BIBGCahS4jt9Ki3x2YaMNt+S3kiCsRkFhyMk4HyjGPTgKZVCT5bWZHLo8pQQrBO864CMHYp
LnblSjANyTn5RyTxmvRtO019P8Mx+cIIGuW3iI3sec5/gQrmNBt43dMc9a87WNYLsQK4BQ7v
L+yxySZAyi5GQSpLYO4ZA5AOK9J0yyibR21F7u4juREG2QtMvzjOGYBjtHqAcYIIx256yase
7lUYT5r7pbv8TO8Sz/YrKC2t761+wsS80zi2mG9g2WZhFkDJ4J4yc4GK5CbUtQnvj5N8803m
iRjJFbrnYnBJKkZ9c8N79a2tc1Myyg3er6nJBK28xi4ukEIIc5GVJKEZz/F1POTmhoklg9hu
+3ahp5Zi5keW+doxtBG/ZEVYgZKsMYAORzWsE7K+552Pqx537NNx6bfmU7CPUpb6NrmSOzAj
Zj5FravgMmTkKgBQjJyQcdeqkmVV1X7PBBa3BNo0HlRCVreMojj7pfZnYTzknA3EdeaS60aC
6iLLe3MMRt2YyqL0x3UY2hmG6EHaATkH5cKctyKvLotrf6eFsdQ1WZ9mDMDeNGmOcoFg4QnA
2ZblScgcilsclnZPVozkub7TknjW/hjEjMg8m6gn3ONoOCmDznpj5sdeKsaZc6hc2D+VLZ27
orLJE13OguQSP4FTHOCDkgE5POKs3Xh59Mubi4gm8QtMMtOsVndJMCcfIzGIc4OQWHTGeuar
ada6brMY3zaxFsUlpTp5n8lTjJQ7C2RxwMA5/hHBcWu4qibSt279y8qvYXUMlzqQkuprfckH
k6g+0HPZsMMbRtZRtIxmpLbUNUsYWTSJZVjiJVVuo7+Jo1OPnyJSueBlcFeO9Y+o6BZWl61r
ZW93K0KiRjPpJDn5W6qVzsbA5OMZAxxWroMGk3ekrcXI1W1Q4jilTRop0kkPAj835MbSPduv
PUiovoY1IJLm62X56aFnULDWrvTpHu7eNiWMc37nUCIxjO8Zk4DBSfmGTWHrsNzbaU0UKxzI
sgwGtQAdwyjLuywY4PJ444NWNQ0bw95G2DRp45GZwFS1DjGRgAF+ADjOSf8AeBFZrDTItPTz
LGI3BYyurBIBkkE8+YBgg+hxg9OzlJbGlKE9L2+/0KQt/Kl3YtPMWP5IZog0ucA7Cdo+uQAD
2PNX59MlvbuKYraJPeMpMRS1hWMAHPOz5h8p4x0A+9kUr6loM0McEFtNboJMq6hZmUYyCAZs
F14HTkH8KW+1NLzS83FmlzcTPskLqu8BeN20zcMQemwL356VKeljaopfElr6osana2VtEIpb
S2IRh5sjtbRogI6fcXnB6jkY6CoIv7PnnkSCK8ZIBgm2t4JS7/whSshBPTGM56EYqe80+C18
M2ot0urYbVYvdTozRNjaNmJMhT2XGehAPUMt5Tq09tZvBrF2C6CUibdLKWOQVJWQgEYxgMfX
thvoZw5rOVu/X+tS7b6PFJNHGlzcxTWx+QLFGt2oOMkJG7KCeMg88j1rD02/utPHlyXssccO
djRTy7SecsNobIwCCCM4BGOOOk00RWWnSxiw1KEf61xOsbyDa5Gxn+zZOdx5yAcEc/dqtqF4
8939lg0WHfKDP886RGYBm+YBIoipJUHac464pvZIKU7Xd9DDuJJJLRWM2pC4glKyEzP8jE4H
VM5bA+bjoPrTtMmhEdzHdLHHH5gCSyQpMCOpVi4HPI6FR0z1qW5SQKyw2ljIoLOYhe+aBwMh
Bvy/U9OQc8cCi10G5vWKmwjN0CgjjWK5YtnIB3Bj0JwMHHI9wYW50ytyq1vn8hi3GkXEsS20
U05jyzmKwiZwMkDOJQGBHUk49qfdWcV7LMq2l2+IXYKke6d1P3mJErlcEZwQcHPtiyRqWmzw
2q27Wsnm7HSO3lh5JwULsDyM5wwxjrUL3uq6r806QWsJUsGktYS0r7gCocoBznJyexweaatY
z95Nt7EVpa3ZR5ZLfVmtIVVIzes7AEfwqdpUc9zjGBxnitPw0+lafrVrNdRhpfNVUl+2EhSW
4U/uCAwz3HT04xjW8FpcxG4kvWsoo0AeGBrfzJVwewkVm/IYB64NavhjXYU8QWC/2reR5dQJ
FneKVF3n5MtKAVB6AHue1ZVErWudWGnN1LWXb+mL/wALOuP791/39j/+N0Vk+Uf+f+b/AL8j
/wCOUVPKenyVD23XPFDiwRLe41e4iWQShReSbS4GVOQoBOB1yMcjryMPSvFs15Ivm205RZCD
H5dwyRlvvMMvkE8ZyADke+b/AIo12W1nMNx/bKSopjVWMixBCRyv+kHIJwxG3IJ/LnX8S3sE
tokkl1uVlQPLLKzSxswOAvmsuFLHooPPPOa5lFt+8z6mpXtHlii58X/EM1lqt9GI79YXCLNB
HLOiSooG5CUbawJ5wy++R3vfCT4T6j4l8Mya4dIvIIoJCtvcO/n5PBZI8qSnAI6MOSOME1m/
Fg3L/E+RLQ6giRupAgM8RCnBwSWPr1P146V6P8ObQJ8PbmW5lW3mYiRjLqjnzQcDlmYnkDnO
QNuegxSxNV06a5WXkGXrGYpzrRVop29UbnhvRdX8N6bLGdOvHF8odDJaKZZAF4b/AFOWI5yO
NvUcVylh4d1vT4bi7n0SdLSVyEnktIXwrEnezmI7kJxgkfKRjtz1HjXRrKXUdMhkfTZorhE3
Y1C2V5QVU4GQCxBPJHBxkdCKxvEfhDStMeW2S60mN1fzZbgXVrdBMgrtKsRIBjrH/BnPNebG
evN3/Q+2xWH/AHfKruMdu+quZ1h4Z8W2OpPeRaXczrbuoZholurW/opYwhB1J8sEAjOa0LH+
1722cHTTmAl44xptoGVX3KVB8jITgnj7nUDvXMy2lk5EFm2m3QVd6t9qsIx5ZHG2R8vjPXaS
RjBAbFGhEXMgEy6ZEUZSYprq3l2kcfK2FBII6AgHoM812cvu3R8069peze2/XqdLLoGo6WYr
kw6hFEjRt9qMMKjbgFRuMaEkN0wRuAxxxWL8UNE1++2XMNxqdxBH8wMWlW1yJGAIBJPBPJXa
SxGf4ulSz38U9zIyXNmEWUM4+2W7+Xxghgz5HcYXJXqO1WtS02z8VeGntw8ME3zLPHvaWQ8A
KcFmC5AGDleByOeXTbjJSfzMsZSjiMPKne17NevYyfCmrS6P4fSGae5jeDErSPYWwjjDcfKv
QxZP3woYHaMAitfUpjqrEqb0Th4xkR2kalgowBIIy4YA8Ag7x024ryOC3On6w8R1NJHUgpGg
EsikMMJGR8vmeqkhep616zY2sOq2USB/t9nMq+bFHaSyI2M7mIEm4AMCCV5XqDgGtqtNRtKP
U8rLsVOa9jUS91W1X4i+FW1O0ikjR0jeAkqNilCARllXI5J6k99x4NaPiaTVtR0WY61ptqjy
ALZLJaztDIpbKh03kgZHysFB468Vn3vg6DZLHGNQubZ9pijl0+cNalQADtKsWXOPn6txnPJP
Paf4Pht9RiSb+0JkgfLiOwkhZW+7t2uo+Y4yQVIOOOlcvJfVHuUMQoLkdtdrvRedmZHjPwtr
NzYK0ul6vbQw5UC90+W3BbZhQrLKSGweDgAjrnvx9jbyWbqkpmeSF1AhgiuBsJzgnzBhWy3J
B24IxnmvQdX0RIrlbk6HZ24mQiKR7e9K3K7iAuJFwQDnKgZBU4JxXLa9okEwF3FE9t5A2t5S
3KiEAN8mPLIVcHAbBIxknueulJW1Z8nmeHmqjnCPe/mjmdbsXjaS6e805yXJ/cSQRSHjB+Xq
Btz8pHJ5255rLctazMB/Z8iSKAGW4tpC4OVGfkHU46jcoPOMg1ra1q0jxCOW41G3SMM5RtVl
nCnnK9AA49uuTTJZdVsGnjN7e7GhJZH1MwzPkc9Wyy5Jyo3dCe9daVz5WrKPMuXS/d/8AmRr
ixms2efTUOSrKbuyDyAAY3oE3IMA4Lhg2QRjODu6XcyNMGUWdurbm8y3istrDOGy4UeW/TKj
lsHHtzM2mre6jEJri0k+zxttVruEeQe5LNPzyeeeucDjiV7S3sbZ5HkjuGi3O7tfwuocZ5AF
x82Oo25zu6Him6aHRxcoNXldfpc6e0tdbu4RNG+rG1cbRJa27yxqp3LuyAMjIOTx6c5qfXrD
xDa2EUs93rIgYK+65hu4WyFyCSw2DuQwwDnJ7muQea2mm82SHQJEOGc+bAJZOB8zBrnIOR93
gdcjmrgt9PcIEXSIlDHzP9Kgxz1yVuRlD7KP0ArmnSsezQzTme/c6DSdWmN0S2qQybsujS3F
yAjEgHbl/v8ATnkEDjjGLw1qaeSBYdbljg5aRv7RdUXqRtLMSF3Z4zlTkk9TXP2XiSa41DyV
1C6uoJWDM016AzOCuSd8jKsnGB9B07aNxr8hnjddb1VMSyOrTXoOHIG5lCSsA2d27ue3PAzl
B2PYpY2Nkk+n9fM3bhdRhuXWDWrHeh+ZbjxIrDO37uGYCQ+jAbTyAMU24uLa7ZJZrrS5pTgB
xrEULysGztDligwe54OCcnINYcWrSxQO0Gqi1Yv5QllubncQepXa/Kbh0Ibn1HFaWl6w11b3
CxySXSsFMwje8JY5wocw7l5VeC+RkdAKTpph/aM4aPVbbMmVLWOSbz7ywtLhsM4hvraRJOoy
CxAZhg5QEdcjIIqZYLC3tbSM3fh6SIuFkzLaEIuOclGZ1QkjLEjGSOehz2EtsgWea4kM0eJY
Ip9Qg3tkqMERFRIv+0Cp5AyTUs2p3ditvvj1tAkpXb9qusBQpyRG8G4Lk8gnHJG0A5qeTXUb
x/Mrx/y6WNh9E0myhd573w6YbgqXZZopWjB7MU6nOSrZyR1GaH0LSbIzStb6FcQRyLGYp9On
M8rMPuEochhztMYCnByAOBgx+Iltr2QQC6jkVS0gS5uH3L8mSpEasynpkg445+Xl1qPtiyW5
05lZZCsIkvTI0RZQcHeR5kZwcMBuBx83PO6ha5xPF1G03b+rHR25sw6G1TTLARwmRZraG7ia
Jd38I+Yg85KgY4yCelRPfi3iljfUBJayqBMrpdgJg4VmOAwBJyDgH7wPPTInu7NbhoZLOAAf
OxkvPkIBwcjAw4IJ24+buCDzBYahp9leMj2NtbKWyogiLxKAUyd24IVJ/wBrhgOAKynDqjvw
+Ll1f9fkbU/l2ljNNcXd7FmXKXaTNHFMQABuDEE8dww6gmqmqy6Ws1ost9D94ne975nkncrE
4JQNk9eRx24NZEGq2drqZ8yJFDMQrm4EY56D7oyRzg4yTnnvUjavYhvJglvrl1G44uJpJeuc
AbCDnjK7TnPPQ1UY6BUxqjLff1+RNJrUFheqkBhtkTcWQ6grbu6YTzCCu4A4Bzk9CAKtW+uP
Z2kDm5Wfeqgx7nkk3bQfveU8Y4/hPze3JrlrnVoLeGL5dQgiG9k86eTaSRgYJVQFPGQB27dK
boWrWw0gm/t9MZJ4h8rmJ33BRtD7pVZVPUNj7wxk55I0NDlxObJXSe9vQ1m12C706Vjbz3CP
K58qON1GCuSQottqDkkjevB4GKhu7iazuJhFZT2peXYJYjIbcAcYybQnJIPO7AYfdA4OLNqV
ncXJjVIW2S5hE8cSrJtGWUHzxs69MYbnPpT/AO0ra/iE08OlTNFK6yrshknVd+7CJ56h1x6A
gHHPeumNNctmz5+vmE+dyp2/4c0bjW7qSKLba3BlLIJQ0jYLBwAApgUq2MZIJDcdTWf9huWs
TbynWoJVjBWOJyp2lcDgIWYAcHOcc9Opp21xaxWkcyWemg+YCVZrciTGTtI+0DHH+z0JB6Al
i3+mW0ivJDaRNNCY3U/Z0QDByy7Zd28HnBGemetaRijhrYmrPTb7tzTOny200yvYeKLQKvl+
YNSlikUMikLIShDKc5yQBgAY5AqSxguNP1S3jsdP1u4dU2kGeaKbkrymY92QcAbeuB9Ky9Pt
dGjlJMNggG5DtltyvQYdWa4yoz/Eu4D65FT65daJbGGOKVJ57hcb/Ls2ggZcY2lJ8Ecf8tcZ
755zpJ6aHHTiva2lqn9xq+IrK5028P2jR/F0NvIA7C71C6+XkjfloVyrHjbtJyOo6VRi0e9j
uxJHpnixZRJuCJfXKMgA7sIQc91IBwBg9qpafqGmQ2ny3qtIfnm2wWEZt+ACYz553dOQ2FP9
0ZqXSNNsJLuS2efTJEhYqqyNYFdpUDb5hucben3Dwe2c4ziutzSc2/dS6adblC50udbsM1pq
TG4defNmWR8bPuloy3Hv04xzjPTeDvBmteMNWgTSJNTtYLZg7kXsuBtLbvvRnD885HIOcEZw
7T/hlpEmkveSanpslzczqI4jeWVsm0FeS/mhhkZ4BAOTk53Yr3/iYX1zLa217DeadGweX7Td
2qM5ycA/v8Bc/wARbPTocVh7VybjT3PWhgoUYxnivhauknq30T7E2vaKvhOCESazfGZn2S26
g2vIP8RWFiXweCwzjGO1Yd5cxW8kp2aqzsshYreIXK5y2Fa0XqcZXOemRitG5xKyldZlaMLn
yzdwFSpI+R2ScuV7r34yOMkVUsjLYtNDqGtq/wAxeKSFlOcequcHA6gbiM5xnNaU4uO+rOSt
ONXSkuWPbr8ylppg84QpHdXuFPnQS3q/u1UAhgDbDBCjgg59OAa6vxtrNlHodvLaQz3N46fa
HBRI0iUBQGH7lQSOh/vdck810HgGKTwxaxaxdX91/Z8wMhzd3aRwoAQXUkuwXsTkEnIGO3Fe
KZtP8S+Jb26M1ysMgK2qtLcOJAQMAMImbLdUU4GAAWBOayu6lS3RHrwpLCYTml8U9LNapd0Y
2pKGaNLqa3nnYlQyXcGxgAckPtO3gqCjc5XoSRivLLcqYVt4UWRxsVWjicqCvQMU2uhP8Qzj
FX45pJ3t4FF6jqwgkEqSswYKWxt8rAkxnkAk9xyaaWtr6IiFrvzpnyrLczwxuQMblzCSvfcm
7AzwcdOhu6PCvy2ilcqXEMg0yUAWYEsO1xMYYyGwo27fLyH4OMHLc4ycircto8cEBmt9AvXC
FZHE9vucKD9WJA6hvTseat2VzdJbzrJcauscsB3yTzT3EahcdGCe2V644yRS33iHUItWjEkm
pt5bb9zm4YTlQPm2uDjHG7qGBFUrJXMZqb06a/kZlho8NzZNbzWlizhS8KhYUZVc/eBOC6ng
5+bHbrTtU8PXSX6wNb6NbXKDgM0ULbweDg8b+OAcAjtWtYXd5qtkfs81+YJW3GJZrnynZWzu
G1TgA5+U/Xg9KLyvBqU8ktzc72Qo8Ugu4Q4OPk+6xBJbIZmx09c0WstGFOd7prUoQlb2edxZ
aJHKRuZJbtViDdC4X7u7njgEc+lSatplx9i+aTQLdgDG5spYJnjjyQN4jO4pg53gE4yexzff
S18Rahdhr37TcQ2zS7pmvjsUAkqMxlmVTgHgLkHoOaXWHhiufsy3Nok6Id0cIvg8HU4PmW+T
Ec/dwSDyDjNCXVszqSu4qMf69SGPwfb6dcqksnhpz5XJb7Qx3FdwxhvvA8gYwc9DmobjTdYa
4WOAzypBLvik+xXaqTwDtCklsd8jPQc9KhRvMu/Lurp4JYizbZkmllQYyf3hjBwMZBJ4Axg8
Ewasw1C6cvMXjZsN8hZwOMFcRDHqRxuH15J2tobUqUno+39bFy50G8g1K6a7ilYs4Z1trS6j
R2JKj7yBlORwWHXHFbOkeGNSkjadLqWC2mZo3/cXxmMoJym5YthPvn0z6VysMtnDMZEWJ2n3
LGvy7ZeRk5ZMAYzgcY6ZNa8Z0uS2mzZ24BGHlWC3kYfISE2napAP8XXtz8oojLXUqdNqHu7r
rraxd1rwteadYnztReRfJ5VoEeQp14R2BVgRx904GQKyzbNZywxTX0UjSnfumt7RhGuSFZmL
45xyrMNuO/FWXuY7DS2gEcMb3doAojSEJO5GQWCt8rjnpg9tpPTOe/eKO1a1vtfjjRWKrHCB
iTB3bWWbJPOD0PJyM9VPuGGlK3K1bf8AIms4ES0Z5poAI9i71uNP8xQGOf4gx56MDkAAdMVq
3U93qcTzSajPPDtXelleLGxByMuEB2yEY4Jx/TO/4SKzigErS68sEy7PLEskQk2kMVZvNbcP
ukHsQDj1e3iP/QbjzxdXDsy5ja7ld4jkYDboj0x1Bx05PdqXZjjT5tXH/gbL7zV1mNnCRW+r
6zPMN0Mkb39zLMhycB1MIYAHOcqDz6VXuPD90kUxhF40YjT93K15O7hhxtJgGB19BzjJ7ZN9
BHdrbxrZajBC7YJ8xJd7Y4KkRKVPQkZy2APSpIrXT5iwW2tkulBGwwrPhgeGb5shvVDkdeOK
m8jaNPRLR/IntdIstdlAEFiBGVLDYimP5iDGC5j3BscDB6/e4NSa3otrp9zFDBbaZa2svySK
s0BaQrnhs3bc/ew2VBPTPaCHVJNLvHBt4oTHLnMAAQop4VRGyk84wQ2Tzn1qxDewTxsWtrgG
E8yIZYpeQMOVaQgHAHK85ABBAxU8ya0Nfq9TnTlZf8EpahZLcARApFDlXzaTQKp4/iCljvOB
37c5q1YXA1oWwgt4PJSUHyXQSFTn5W4gK7fXPUegHEg2agTKtxBJagh183URGQp/vKwy7diR
x09Kjs9KltvENvFALOQXEg+9c22wvyowSoQZOMgYzj8pk7K5vSopSaSvZ7769iv/AGfN/wA8
IPzNFav9h+9r/wB/If8ACijmR2ctTt+B1vic6bHeFzaabFPImPKS6fKjdgHPnKM/7JB/POcS
XxBHHHEVsLK1khdB8ry/KCV+Yl3YHcCOMemFOa2fFd/HpuoXBWXUfNZCHzJOpbldzYVeeoHJ
+tZnhy/m1fXYYIY5Qs0qxIhurlWbO35lZyMckkrxWVOy1Z7eK5qk1CG7tp+h32heDpfEfxXv
rq4sLW7Flax7Y5WYsAigLnaVc9Aex449K7fR4tUvvA8g07RtJs2kug/mxQzyySy55KiSdih2
jB2lTgdOpG/YaPPo0fiRWivpHdN8kv2iaPaABjcvmBWOCTzkjB6d5rO0SLw1osb2105aQS/6
S87mVAB90n0457jntg+PiavPU+4/T8ly2OHwsW9JNO/e7aEbw/4mfxDZZ03KwR7vtCabdyrG
wH3SC7BGY/dGCO475qaxo/inUtcvbyLSbLy4EMHmnRZCSQzZCOD8jdcksA2cA5+Wnae2jjXd
R1Cea0lkgUwxorRM5AOBhGVXYHIBwOMAe1c7qfh7SptBlukv9BgnfcHimfTovO6lQwceZjIw
HbPQgkCudNo9SVGLi7+b+SVl95k6zoPijRdLlvxaw3ds07MXsdHu0hQnqwBZFCngMuMcL1XF
VZvD/jAS+Zb6bcqpG0K1mUGeCquRMFU4BK8+mea07nwVbasml2CyaETMxfEr6fbToM9cMFU4
weEIDZxgNyeZ8Z/DW3tfElrBYtoEG9PNP/E4s4w4OTnzAMAEg5AwRyB6130aqbt6nxuaYFwX
tIrRWVut2atzrPiyW1njvLO6cSxiHbc2G+XA772cgAbRnL9MeuKXSpNZ0tVW+sbIeYXjgkmt
4YnjDY53MrZTngdBnkdK4+9t4jvtY7fw7GrNtJj1G0kdztI+VmTPB6EHnoKXw7PLpzQjy9Dh
VGJ32syCdnxySVBGT3HygZ78118l42Z87RxEac7PubHjfwvfRXjzR2GnCR18mbbd6UUZcElj
tg2q/T9421vrVLw/4i1LTxCtza+GBEAkyStb6WJWJ+6SHg8yTIOCOeuRW1PFYatpdx/a2q6D
cSXAUB76ciNosnbnbyVyOMc5xkY5GKfDM3hnX3CDT7mGSVdkqvdvH0yqrtkHJHQEYIz3xmKc
ly8ktx4ik41I1qa917+V3odDavPfyma3l8MW19y0trLLpcUc6YxvUC2KMecbduRuGR1qpqLa
ZYRM9/pnh94ZVwhtb/TTGQBgoStoqI/T5tuDt69y6G1vtbQRKukXkYXzCY7HVH24BLAENu3g
nBTJznisSQ3+iag0EkrK7Aq1sdPvZLdQQCp3GQE4PHzAFSB1INJQ7nQ6jvGyun5XXmL4hg0u
4uRdQyeFY1SIFYm1G2lZzzuYBbbZ5hwOG56ZOSMYNze2Zs2mhvNDt51bbGYZ5JCFI5OwRIME
Ag7eRuNdhJc6ne6W7XF/pNslui4STRVEkLgf33bIbgDeBzkVHd6TbXVnE1vd2WG/1s8VjYNj
I5wpY87s8AnJb5RkEnL2ijKxtPLqlWLnF29dL/I8r8ZW8UsTtDc6feLHH5rJZRX2XyQdhMwG
MdiowRnvg1nXOo/Z72RU1i5huAqL5Hk3fzAqflPmNkPj3CnIxjJx6LqS3rxuXvdRtfIAj3vD
BAWIbOIxDGSegyMkgnHQ5rj9a0+6sUvEgvNZM0yLFP8A61RKDu4dTCA0eCDgt+OMY9GlNNbn
59meEnCp8Nkv80UdRRLyWOMzzXcqqXMM0E1u+wNztaSTr6qD1JPpRbXMlppu9bop57fukVL1
fNXG4YPKgEZ25yPUYwam1G0iitoLbUtb1SbBVpFL3aRq/YMJYeGwVAZSVIK56YKy3LW8gnOs
68VIZS0UczhcEEeYfKXIHcA9s55rpaszyIVE4pfj8zKvtSne+CQ3iqzqGiic3QCY4Kgs/GAO
ecHPHakiuFsks5HurZBuZmEKTGRcggqyluQc9ug9RWlc6g0FuJItY1uCEsisJ5JE8xlUlcYG
BgHKcnOOjVlRa6L6BZ11m7heEl1WRJ9xYg7tpUFQSD7DA6eufLrqdHNHl00f/AH3mpzsGklu
J3jX5PJtrllTAOAN7bsdsPk+4OM1Zj8Z3Uk8S3N4ZyqFl+0Xk0skR3AgnaMhgBgrja3Xrg1X
N5Fc3UD/AG6FlBYMtxHeYCnPzDH/ACzHP3cMCeAeKtWl952xBf3F4XYAtbLeFFIxtVs/MeCN
hXoSCR61JdyYVGtm9jTGp/b4kad7drUfPzOCJOoI+ZS2DwSP4T15p1/psOmuGR7FHliZWDiJ
kKnAA3mEqy9BvBJBA4BIzk27QTxp/pF4SxwPNS6B8zOBnaOWxwRySM45xU8t6tk6s2rSfZGY
shRbhlXHZVYdSc5Rj3yMcVHJFbnY8ZOS5UWb/wC1XAtyIYWmZBE8L/Zg4yeCwePIOcANgg7R
kgECtFNLu4oYmmhvYFiJIktII4ZY3Xks23H7wDGVx90jGetc3PM8Nygt7iCRIBuGbVf3u7jg
lCZQcfxAYPsKXSv7O1Py5LtI/Li+Rmjjt7eNCegJZV3Dr3549OE4XFDE8qb6nTSapPbSfZ1h
tXkaHEQe1nEm3OSFDtjaeSQcMSSR2qxby3tjA1tDb6jaDli8HnmALtwQPnz5ZI4G3coOc9hz
8/2O3l+xRWnmQXDK7zLHbsyfNznY2FcAHA3AngYAY5ZMNHu1mWJI4TGzbBtjA3BcsVyQfMxg
7fu9hT5G9B08VGL5r/5nWX9/rV5afapb/X1tpg0azPd3brKQcAbuS2QDhhx8oByc1n6fLeX1
4rb9TSYKWR/Mu2R853ARptfB4yFI6DOeK5/VtM0HciC6tH3naZUW3gJyQOgkYY9yRgk9ODUF
3aaDfRF45tMiaNV+ViivIBhcHDFQ/B7AEdeSKSppsqWOfJaOu/XY3pYL5VluXnO1cRv5n2sG
Neo5JDAdDgHIx9czRx6u8si3VvdmQ7WfIvY7gvjguWcfvBjhiCOCevXnLvQdP0yREnuNKeOX
KieKSKRVQ55QxyBh6MCCF5BxTrHSdCitJV82z85VYiVihiJyRx87nbwMMMHkeozahbQweJc2
ur6emhb1KHXtLt5Qkc1naWjSgpcNKsgIzvYjcSr7twYE46cGq2m+Ip4IjBcXN06vwdl3LG6r
tzjC7sqTkAAcHnpmqUGk6W1uvkNDcTSbgI1ZVCMMdG2Md2OgJyccHnB0ks0tjCb22upLaJiG
na4LQLkAuo3LtDgckFuVIzziiJnOcrbf0iOPVHhjgZPNtlknZWX7UWCuvXeCD8wBBD8cmh5W
+yyPHqMKwzSs7RytEoDqxOSMfewwOD1z1GBinLc6Ss/mS2doCkjSecrFVClDt3fKzbeAduPX
HrR9ggmg+3vYssspwDLvjjIz8ojUfNkdiTjnpxzS00OfnUlzWS/r0NLTw6+H4U+1L8uCx+1R
3MajduUAZJUfrx/EcAzzxJHHFcpdrCwACIL+JvNbJHAYArweGA53DntWHFDp/wBqhmitommi
lVXCS7QRnHKjL5wOcD3xzxsn7OlkxlsrSyjlkG2MI8cONw27243cfdwRgjnNXG3U5anNe61u
x09yYbe9EklvDM8Zk2hrY87OSI9vHHVVGCOnTNR6hG+rJHDCs0kQiDExXjuLg71G5F8j5c44
4IUkc5AzFe2WlKsq/ZbORBMwaW7MrSO2OV3K20N0+bAB9u7tE8LW3iLXorXTbGwZpIz5qwqB
GoXGSWaRuOoJz68cVMpJas6aFOdSUacI3k30/IZZaHc+I76ztY1vt8crhVVZIpEZc9Qtv879
yV3MRnI449u8IfCDUPhrA8tzEZoILcTy3Mz3JjgJGDuDWhYYyBjgcdTiuG0eTQvA3hRIL6wu
IbyG4ybhIbedmI4Uby2doJUqSQATkE8Zx9d8cRX2sy3NraaXLHGSCt0mnAyj1dGkID564HQ9
81wylKs+WOiPqFQo4GKnW1nuknt5NDfiTfRRSXUC6a1q32oIY5nndN3ykZDQgHjkd8HkcisW
1ht7l3Vre9Z3AMXl3p3RkZyoU2u8kEEAEZ4IywORj3UcWqJF5rAyGTZiFIJQvAOE2uvy4Pbj
PpzVx7uzuLfbb2c9ym7EivFgzbRhSwEo5DFduBxnqeh6qa5Vax4ONrOtUU27t7Xf3Etvcabp
iWpS8hQcFGS+kiYH5QDzABj13ZxyRjGK6b4U+CrDxtepJM6PBEDHKXmjlfceULsFDkbejADk
YLDis3wjo/8AbKu1tYahNBGd11iKVE8xWGd2LvqN3oOhOOpHZax4w0PRdB0n+zp7y2u5gd8d
sscew+WEYmWS4L5IH3WIUH7ucYrCpVu1CO/5Hq5bglGLxNfSMdbPq+y7lT4oX50q2fQMIbdZ
PPPkWksyKFBUkOhc7s4z82OccYri/wDhCgtvcujZuFDSMttBdRTopUDc/wDo+cbuSG9uTzmW
51y0udUCSQXNyTKSVivICzAJ/wAtJC0iEZx947cDt0qvbXNjfaXI8WkSzeREC4iuoGS1PyZc
7IBtQjAO5jyeTw2dqdNQVkeXjsdPEVea/u7JPou1y/pPhO5OposdjqiFozEA3nM/AYg48gHb
jnIAKg857VIvh/qJKWwtr/y4bj7S0kouAi9MjHk43gA8nOQelSSaPpTaiZ4vDF9FFguyPO5h
YgcsJFgPybgeOcY6rniPUdMsJ4lMekxNGztDbmRmeQD+5/x6BWbsDgdunIrQ8583Te33WYQf
D57gXJhsZJxLEW8y1uykTKNo3hDHk9TwPw6YNyy8BT6hLLAlnfpGQCYJZyJioHyEExBSu7gE
HcO4NUd2nabIYG0bw3qe+1DJKWkiLOeC/GwFlz0ZQc564qfVb3TNPumVfCnhCyYqAyr5kpiA
KbpELuQ24j1bbucDHAUStuEpzlbl0b89fyJD8Obq5N5KIwht7oRY+zzzSRuWJyU8rCjPGSV3
ZwAT0zvs62sUzLtuAUZTJE2xgo52hGQHaM5ZPmII68Yp9rFp8odja2M4jdfKjC4WIhiDuIG2
RSuCPm6KBwDTMabcaVtj03QfOgiAEqyeUZTjO9gbgBJAB0x7kcGjRGkOZ35u/wDkV7Lw7qd3
JI9zPb+UxLKZb1WWIcHeFzkdc9Mc8jtTXsbWCcSCWNxAC64uE2pIMkhHCkIwIGM8NnFadlpe
mW9951o3h6NZYQXjmkVkDAfe/wBf75DDJU9sVbvkvoryeQ3MlqqL85jScMikjBcLM2d3GDk9
Rz6pRLlXb6IzrX7Lb2QN5HNdiNWZJTqkK7MnJPkkZJGDlS3PaqurC3Wyje3vLtV4bIuUdN3J
++WGSeeh7kfwnD7e0bUbyO5uoUuJfNUSfaYLlnbp1cAnJAyCDyOOK0P+EZFtZeSYZGuLpvMl
3WkyxRoRkSKJEUqAQVYcjrg4JybopzlFrUx7G2t7jU4/O82eZlyxVo8RsQd2CW2kgc+h/Wmf
8I/p0lyBa3E3yE+XkQsXwfmAAk4wSeORwCOtWLa5uNPtf39zZw3UDCNIPs6byCSQFfb8re55
H6VPcXLLE0FzqEcRnyolmS2nYk7QSScFerYYnnJ6c0O1tUXzuXu3T7MpXOlQQLKJ47iRyPMy
U8wqMffDGUqykkckggk8dKTV7SP7XHaiOCF1Cr/pPmrKwxnMnzEbDkFSDnhffNmGON5RGJtJ
MSxGQbmsDv78Aj5SMj5Opx26VFc6omshGa4tjLHHtig8mzjjjXnI+QqB1YngH64qCoKKab6X
+RJp1nbWWnxNIlxJHJL1gkZTgKMopMZVScZbDEfyN2+a3j0gNbFXinQmASToPLZGGdpeFeM9
Yx1z16VBY600sjyzahZARMBIIotsQIAAG6F+QegbuR+ckniO91qNnlvh++PkujyXTuhbO3JI
Yh25weeOwzxTslYdKSn717fr/ViPTJbO/V0msNOnlCrHIJJo93sEztJJAwdmduQfarWoeHIk
uY44tNaKKaXAeKJeEJyRzMBtwchyewGR94xWdzCtws/2y6uVhEjwvG0qZk4+6fL3ADbgkYyc
4NW7+VbAGb7DPp8MkYlLSztMdzHnB2KeRkbQMDOc84qF5myV5c0OxFd+GftUEhRNZidSFw2n
x+UcEgEsshywH6d6bdeHEtHS4EFw1qWAPnNHGE5XLJiVipBzkHAHUn0S+1yC6ig3RRtcXK+V
IwhWPdGOCCfLGTkjnOcL16VA1/baXabRDbrHKpkRyY52YgZB5UbTgYORk55GTmqVONroUcTK
8YTWz8vmaVp4dePUiLZL0pH5chSe5yMYORkR7TjIwSR+NWpbqO61OFLi1uvNMirxIrx7lYBT
zAcsM9M9DjJzWYb2Wdo5lWWGVh50PlxqGyDjgKVAO0dD6elOi1K6fU4J2e9NrEvlmZ5CrDnO
eJRgD2OMjGBisJWS0PToP2kkL/Zcn/PrJ/38j/word+3H/n007/v+3/x6inzI7/YPzIvGbW9
1qNxLPdTvmUNJJZLEzI5bKrkTHI25OQvBIFd5+y/4Qtdb8SjUJ57hoIgXYzISZTnJRgZ84yR
neo4B5PU4Ok6XqHjLxY0QtryQk5L7r0REAkjOyYuRkde2M4xXvfwm8L2nhuxWaW1nt/PZI5Z
GtbmSQqCAxyWO7kMBg7hySc1y4qqoQ5U9WfTcOZdUxWJjUnG0Y3d/NdLlvxC9ix1a5uJIPt8
ygLEIot/ONrL+/8Afkc8nqeFLPDlhb6fdQyQacVWCDJaGEoztgfu28q4ZSPTjg564GNnx3Ne
3t0IbZ3WO5vN7LJczWwaNG7v8yg9MEg8AAdRjmb1sx3d3ObIT3JaHdJrMDGRPcbVDZ5B3GvF
TTk/M/WKtLlpx5ei/wCC7ltfCuqDQLqVbCX7RPLuUMRDcKwOd4LKzFgOo5LdQMZzU1qx1JbW
3tIVW5guZMm6nt+YwSAAUFqSUJz0J2kBgc9ZtX0vRYLzTraGDwy7RKZH+2XlpbtkKcY8m4Db
xjIPKnPzHNSIPDmoeO7t3v8Aw6skMRXErEypJwDjZP25y2ACPQ9Gp2l97/Q5p04zgkt9E/zZ
S1XQLjUvG8McUVy8tiPKbBeUo2CQpcW2wA4JzuGQDwAc1m6bZNceLNQuZ302LBEIkewnmkc5
xht0GA3Y7htIyT1FaukFNK1TUL9LjwutpBmMRlJRb/3soGmG5STkkqeSME54i8P31kfDl3dC
W1S4MgZZIrkqxAyPk8u6kA9hgccEHnG0Z2X4HlYqjF/F5vy00R5JrnhpJ7W7uzMY2WZjGm6N
I5MkgfuXUKo3Hk8hcDoeK5Ga2/smO1d5tNuCQAjtd2asrdTuwWPAx97GSMdBivdr1LdPCH2e
31h55b1yRFaRXcUo4V2O4bhkYG4H35BJrz/x74IjtZ9PtjeXjTSRF4mW3u5g0XeR2Nt88Ybg
Krttz/F0PrUK6l7sj84znLqlKXPBbJbdW3c57SfEhsdR+1C6tZbbzPNBMNq77iNpKRsFGTjo
cEj5sV1+nJba7b6ncLLarNIg+QR2RIBUjy2YyhyrkjOMYOMV5r4m0yXQvFAtYjfRKNpyWkmk
VByxRjahuOzAHA7kcVv+E/Gc1vtR9YtIrLOBts3Erg5+Yk2LK/XDAOCWPUYq6lBP3onm4bOJ
0X7GtG6vtbrY0RrlvEkSLshvLhVLo1hasJBgKDu89Tu5OMHqQM4NdGmvG6tZrbKmexy6/wBl
2yPjKcsWEmUcY+YHOcD2J5bxToV543t7G3tUuJJLdlUhNMkQrv4O5I9POGYE7TjIHTOADn+H
PEzafrsVvcamZ9iCFha6fIzMwzgMDZq28DvwcYHbAznTU43j0OrD5p7Ks4Tuou1mtrPe6fmb
ep2F3e6BFdxarqn2dpBGEmmumbf1wBsKmPPICnI5yeproZILO1tf3mqSB3LRvG1xKFJYHoWh
D9eFyrEj0IBOZq3jIWWgPZSahdhT89v5mjJGkYZfmkw/lFn4wV246HPArT8B65Y6rbpci4Dz
CM+cbi4gteVBPyK95EoB6YUjOPuE8DkbdveWh9Lg6tOc0qTu7X119bWOfvPE+n6bHMkSPdoG
VBHIrSBiCRhZCy7TyT0G7HbqMrxAH1bTrhrfS7a1CMSHTcjxsuN7IpvSFkIOSo3fxYCgZr0b
UvEmpSQR/Z5LZbeZxHI/2i2MI5wI2U3Eigjp859OSBmuX8cBtWtJVjuzJcyRKTHbz6dI+0Fj
tUQ/vCwzhiNzBfvcUoVmpWFmGWQqRU5XvfXRbadzzPxPLc293G8Gm2tuWUSI7xGPZHuzhf8A
SXIh5bJz13D6UpvEsGl3Ali03SWibdtlZ3XyiF/gH2pugON3PfGeQOznuJYgWN1I3nDDs7wS
tJz1DhhlSOoOOc4x35jxLYWeL1DcNG8fzrH58bJJlR93E2W7+uOQOm2vUp4jm+I/Pswyd0ne
ktPlqUV1y2u1upLXQ/Djk7VEyuwKBirHBE2fUNncRuOdvGG3WrpaWtqkekaJGyAox+0SlHAA
2rJ5lwMAEkqwVcngdM1Nq89veidUmcOGRwY/Mduo+Zf9MY56bgRgdtvGJc3MmmxbLbUIEVNi
qsU6qqHJX5TdkBWxzgbQegrfnT2PAdOS+PR+hV0/V7+w0kXSW9leFn3BfNADnJJ48/iQ4Py+
XlgAcnODNpd/ANSWcQWrC5gdpEuZhHDalmJYAfbQWVuQdxUAlvkPWory7urbTpYhdahDZyN+
/i3zjzpMH+BrjDOOvCkYY/QzzatPo+qW8kSTtK0JZJCt1GpUkDKFLollx95OMHIK1b3MIxnr
1bv0XbYrHdc6bBNPDaLuYyAKPOkySwVjvucYCncjEY689Sa51GKOVjMiNPtIZhDtl3Yzgn7U
vIwMHnPHXpTI9RnlkWOZ9XmiLlDAHkKMCwynEh7j7wAORyc4NR3Vzd2rSxS214oL4eK5aZS3
Awpy+MgD5WPp6cVOhtTpS964tzfTXCWszvckTsCIyqMZSGGWjHnMc+o4H6mtO7vNThuZZYpI
rKLG+RXsCiRlgeNgDoqv9ceoqsIxe6eFjtoLNCwYzPJvE2GA3Ku0lPp0OR34qN9NsNWuhbL9
jtzCSzT7oSMY7ZjHBOOGPHQd6L2ehHJde9/WzRYXUdd0y+hvra5uNMulKpDPDaJBIHzwoZEX
J+6VYAkEKR0BqvZTXlzpV2jSrKqzlXL6eZG3KT6QNsfBP8S56YGOYb7Tbe3nY2/9lW4HEgNz
DMrE8bSQqKFPQEfMM5460SlIbGVntNDPlyGDCzxPcBA3Kk7zwAMhxnpjOM1SdiWrPc2NQv7v
Sb5HW90vyvmeRZtDUHaeD5gFnkoT1BBAPYkVntre5WYT6XArr5YCWKQuDx8hb7MOTnIbaSNv
VQKbFPps8wIttP2fKoeUxAnJYdUuk2twAQOvfAOTKl5Bp8karpOmjY4R41i8xHTqVLLdHdE3
O7BGCcbu1O60M4xb6lmLVo7GGZWv5UluJB5hFtEwYjJOQbdSHA4wSA+Tzzg0ZbiIX8E0Mt1D
bxsDJLLbwXEAzvG5UCFVHGTGc8k9+kusaibxjG1hp0EsMohkja0JaTJHyk+c4yOMMQD6HkgR
w627XVvCtsIEnKoDHaRxKW+bjaG2rICSAdwORk853S3c3pc0VvZfgWpryTVNPeNmtLxEAZJb
eO1s5Uy2WBVbcOVP++ucY74qqWEMastrLFcWM3DPeWwk3HnBR4dz85wGY1eivL62iV5ooJlg
UlbiSCd2wT1UCYIQScEHv/D3p1taa5b3aX0mn6haxKwEEscV0Y3yFY7AZhk/xALgAgZ4NFmJ
8yV09CjdeIrmawjludStsx7yIxbWROST8yquHcEjkEKFHPTGU0DWb+7mQTXsuLKPbFK8VpII
g2TlRJwVOR8wPB5zxkW30/XTZzLDvljd2VBNBOJNzMMquWKo2MZU4P45NSyW2o+THHeXVmJA
V2wyWdyswLBgCfmA2tls4YgelPSxlGLv8yDVNRttckhLajcxz/eMJsbVgxyfmGx14IOfl4NG
kXnmzCM3dnFJuKxCPT7CTepOM4kYO+TkEHOAcgY4q9N4L1Oe1hjDy2M7BmSM2soDMWOGOHOT
nlSByDnHU1peD/AWu+KLaeBZNSuE3ZnvbO3nYx4YfdO0lZNxwVxyT1yeDmsrsI0/ayVOC1uQ
+HNBm164vrWa5s9O+zjEyT6PptvOsWBlRhVYjIIDRnI/ujOa7OXUdD8MaPpsGm63aWM4wd4h
sYZOCTlnTG9umA/PQZIPEVrd6h8O9CubWxv7tbaGAkp9kuZXAPyndI0aqE4PyPna3UEjjkda
1DVtc163N3FqVycJCkUkVyp4Jbaodkw2ehD4wRzxXLKMqstdj6HD1aeCptRV5v5rTZp9BniT
4i3U7GObXraRY5mlQqLaZNjEk7sKAR/s4POcdTWZN4r1C+jVhe6VKGkztLWsT4GQP4Nj8nOS
M8c4zkx34vW1C0VUu4YZQ+yAQzI0Yz1AlnOQAT0Zc55zkmp5tXuLSZEQ39p/AsO0mMZLEBUN
0QB3GDkc4PrvGCirI8jEYmpXlz1dX6kKwTawzI93p0hZgqItxa71UkktwB3J6Buw6HFJcWN+
/iCGzntYJIVAAaIxCaUcgr5pgxj5ifmXAH0FSXN9JNeRRpHZzSahnextZDK4IYHcrzlSwA55
zzw9dV4a0DSPDlxcTa/p8FtMIBLG7ZXy/mATCC6YFMEZU447ccZ16vKrnZlODlXr22VtW9El
/wAE3PDl23wU0yzjtmEsupwMJEljkkBAYZKuto7Oq4GdpK9RgdDwF5M+tatbXy6lexXF9IxL
Wz3aMrKGBwVseMA4IXf1wcAfKzU0/wCEmv7e+lSBy580gyTM0SgrhvuyEH+EBVKjPsTUEdyL
IHzrOxtim/Il0lP3q5wFUm1HHQnIPIPTNRRppLme73HmuNnOX1endRi3ZfqMhtdRuZLWGW+v
f9Bb9y7W1yWU+WFAA+zEEcEAHng4AzzPoujzXVlNNdteRy2splhFtpJZWOxfm+aEIuB1yBkn
PoTVsYLaa4kxBbkiRmSSHRYyI/lP3o/LJBBU8AADHJGKr2tmjXMjLpUgtzCWkdtNYOGGCGGJ
QAf9oEHORt5rpPJjzW95L7i6vh/T2aKFr6GG9SJ2kSaKFEJc5DFztG05HU44bpUFlBb6Zqj3
EF/amW3G7DXdvDGHVwQit5uXwMY75C461dtY5rnUY1hsVgJR3VYrSYiAFQcP+8fAZhnBxjJJ
GGxWi013FbT6ekcFrNIjGSOKAqCBz5bHY2eAxRsnGBnGObsr6GEnNqy9denf5GDqHie41DT5
7yW9e5vzIzR3gvNjSMGbJUqeuCCemcZ560lwLATGCaWzlmClzJ9vV4c/KwK5lGQxBznJ59au
apfXenweXHczAwrteGeGBXUbvlRgUzkY6g5zkYFRvrkomKtt8sEsGjNvIrbcbtwMZ2nO75Bj
cCeuSTN2y7xhFabvp6ILnW7fKIGe18sBZJoLuQMcuW2hvNYBCMBTgdAc+ti1u7S2hF9dx3Ej
SSh2kmmnCTHGFWTMb5bOcnOSOmRkAGpPpumB5DZK7th5C1iy7M4wuIznG7JXcCp52jjFJfEs
I1CK6uFs7kWssTANHaxvLsb+JBt38AgE7tynDYGKaaTuCXMml/w5oa/fxam2yJLJbe3toxJs
SS4QMxcqSfsfyhsdNoByOTjiJBbwySXD6NY2qWgVTIIJm2AgAfctwAGOPvDOWxT7Waa6tmnF
peTByJmEFruCMxOVI3hADlQAM5xjjnNPVNZlW5KrbNb3SRvtaNZICQGBYIN43RHLAr7cCm0t
7maUrJcummvnpcLq1tbZrmePS9Mt0lKhEFtcOh2gExk4AXJwcMGJJwCMYqtb3NtqVtFIdPtX
juP3mfsUw4XHzIFzgnB53DrjjFQ6cJWjtWlkuUneM7WWOUhUPIfOdxTHfB2+44GiizaXaXSz
tK0UcokeWNLoF+AeXYHD+jHA3evGBbGzunr52MfXZBdWpkhjtreGOTKrGrI83c7k3bgnTkkn
gckmrlhdCPT5L6SO2uVVRtQ3WfKAYfIy/aNyrwCpK5PPUc1ZtfEbQJN5txO0kjviQFlYK+SQ
ePmyeCq4PfBwcQ6reyzW8LLfeSrx+YfOkMsu0twCzwruBHTAO0EZxUS0dzWnKTSjKP8Aw3YL
qdkMdtbPaSZC7reCUOXJU4+ZbhsyZzkcep6mp7rU9lzBB9pgTYoi2JaptDjgq22Qtxk5BAyR
k5q1eRJf28hSUXEyRgCNre1BZV452x/MQB/rBubGSeKqumoQ2xc25h86Xy5IlsYvM3ZOzcpV
cnIyNmQwAzjIpdS4y923XtsLLf2yAN9o06G5TbF+6s1WP7wKpt8h+T1zkDnv0qjpWsXOnPOk
U6QRTERyE2KSyeYAPlIMYxjj0BBHcHG1az6lBel76Se2mtMI0TWpgd3JPyEIqeWSM5BIz8wB
bFVNUby4nIW3uxGoY3P20xHyzwyhH5YcH5WywPtxUSSaOyjGSSa27eZo3Piq6muJ411bxDO8
roCHtY4jIyjCrjcNrA4CAdR0APFQT6pqCamRbw6kkjAZV58l3BOWL7sAgLyCScqeetRzRyxW
c6sYUcKofyNTgLspwVCrtLupI65O0nIHrUu7CeO8LtPagyEA/wDE0hkbqed3ADYxgjk/icRK
Wmh04end6/j5dh1kdWv9SkFu2pyRHABtkfG0EnC7XGccnIbnGSeTW3BZa2bqW1tn8RyRlT88
dvKJU4HDiO4wcjjLZHC9RjGXb2KXVzBFHIkiBc52QOHOG4O7IByPunOccdK0Y/Cz6Xbbwlq8
+3zSk8UO9VA58sEsHBHIPB69OtOnLoOvRi0non0K89nNfOFmutUgs4olaMxrMzsdrfLtaUhc
HsD3x3zTP7IuEEEVxZX0rtxum3biuQcAMW2n5wOvH15NeWxmntWvHtLbaAPN+0W5UTHLLjgj
Py9MY/Ormk6LMtv5ZtEiNuzkIUuPLkxzgLuwTjHHTFRUaaN8NCUW7v8A4c6v+y5f+eNz/wCB
X/2NFSZuPWy/8Brv/GioO32ku7O3+GPgDR20TV9Sl0yxlQ7V8yGILcHJwpAaLZyeWIC46g56
ekPo1j4Y0mxhGj2No6yLu8kLLNJgZGML8wZsZ5z3PFcv4ag0bSPDl/pl7/aUF1btLGGGk2yD
v8uNhLEqCWBJ4HUZq3Jq1hqejaXdWUMrx20xfdb2cNuCp+UqSu0/3hhx2446ePVbnUv0ufsO
VxhgsNypK9vxvr6nd+IbCzv/AIoXLLpelODaB4YJJY0ADgYyDLH8pBznHy47CuV1jUbbRfDV
tb3J0EySzKSPtMQfduOCBHdPnoeXxyp4JHFXx34o0zSPinAS0txZXNgIZjudXjaMlQw2liwy
Txg8jpjmuR1Pxtoz+HbjT7m+lWezmzbxC7aU8AEfOyBC5yTtXqP7uBmFQk3p5HXPOqUIPnaV
k+umtvPsd+l/aDxxp0T3OhQ/uiweeJt7DaWChY2fB6YJbPH8PFaOka5DHrmtBZreQW8asUMr
Bo1xjcW8lsKMcqrEEbe4rznV/iHDfXWiXg0zV2VIhIQVF4sp6ON5xtQEnkn5B0Aq29zFo/iz
7UdEe2ivExFvtla3MnOPMYzBu52tu+bjginKhNXTXT9Tmp5rQqe/GWia27NbnV+HbjRf+EIu
LhmttOmQSH9xezRpNnGDtEJ+QnBAHPzDAA6SareaXc+FoozfTTEvE4VtQupI4+c7CzqdzgAl
cjHFcJoIMWjarYXlgYjlvL86URxhSORGGdizDA+QkqM8HoTYdk1fwHYC2tLx4rSUbma4YRyD
PIDCQfLyOR0yOecUlTktfM1ljaMo/J9Oqep1vjKLSNbTTra4vbK5mMqvHtiM8WxMgHLWhLEH
7xyA35GsbWfDlvd+JZYRr9zFEEB8uPRhuU7fl2H7GQEPYBgAcnGa1L5L67l0K9j0q7ubWW4V
ZJJo3aNW2/xAy8dBztGec4p7eH5D47it/wDhEru0kjjkYzNGW35HzRmN5uAcjPOcAFcHNVCU
oK/kzGWHoV209Vdfloea6n4EM+p6qlqbZdqklfsjTxoT94NmyBJBw2Q3QgfNyK4o+DIP7Pnu
pLnS3mtkXzxDpjSNjoHDjTwi44DAy8kj6D6B8OeFXufEGsSReHLlkuPn+XT2KSA8boiJcbcj
AZuM8epqjpvw7iufCuo3GoeG3Me8iR5YFIyM/K0mMFjnIJG3BHfmuijjnFWkux85mfCdKtJS
pytLV3366Hg9loyWenCKfTBdK77IA2hSJJBnnax+wsZVYdDkFc/d6ZztZsNP1RpIrOwW7ljB
8yMaa8RQYAETYgXIyOCQDwcY5A9Z1b4I+Hn+H0tzNo9lb3BDTJG+o28MsUYJAcnDnaehRssx
4GKyfFH7OXhn+yLby7fSbO6dEaRG1uFssV6h1iC4OfukFlI64OR0wxsea7Vj5rFcI4yK5YyU
1ZPs0n0PJJPEFvoemRW0MULLKx3GOyhUMRnB29SSQOAq4x9RXS+A/iBHFIjxy6dd2qkxSNeK
IPkJHOz7SvuQOByeuOL3iL4B/wDCP3NlaxT+HZVmThxq6uMcfK7rgRsDkg8A+5FYkvwy1Pw9
4njjjtNBvLjT8TSQ/wBqhvNOcktKhUg88Ddx+BrSc6VRXvuYYXBY7A1ObkbS0stT1S7u/wC1
Bb3ENl4Y2FFdbkpJ5soz0/dzSbSM8ZxwTznk27y4vm0Yw/2ilgbogvDa2V2bpHBbhWeZn3gZ
3BRjt6mvP/BfxDbwhbLHe2Wg2kSMoSdJ/tT8HHI3lWXcQW6lTkYxwO2h+K/h6C8Ec154QjS3
jCxMtnOUY4J5CMpKnHDD5vpzXk1aNWErJXR99h8ywlajGU5KL7PR3Vr6drlC11m7KxPHMomn
BHmS6ZdXKSRAkMwJLOUwTldv8jWffyXVwk7C68PJbSDiQ6fKxcEKThpFJRsYHzEZ5GRkE6Vx
8YNDutQkaHU1hlmDN51rYXgUyDJYFVdnWQn5QwBDd8DNcx4m+OFjHJNaxWcLiJNvneVcIJQB
ncEZd20ZOVcDpwAMZ6adOu1ojxsfmGXxl70ldrpb9Ct4k0d9UuQV1OxvHd0mP2ewSBN4ChTn
bwcY3BgFY9/XI8Q+CrqKOJo7ofu1ZgJLK3Qyr/Fh1yWGDnDfczwc80zxF8V77WLgtaX4hj8p
I33KZDgBc5XyA5X0JztwBzjJw/7XvLmFb6S/dpYxteFbWORpQQM5OzAbPG5gWPXivQpUqi+I
+Jx2Nw1TSjBv8PzINW0AtCwIe7YLjHlQeYCRwWcfMVGPvfn2qW00m0upArlvtCHDQiytg6jI
O7BTDN0we4welWI9HmeK3nSK7Frhtwkt4cM5yDgZAJ5wV4GOnQU/WdF1SeRbuGG3iaKPEjpF
bOsi7shmVmIwSuR3yeOOnXez3PnatOc+Z8jStf8A4Jlw23h+Vkd9TeOVmIfdZRui4OeMxkeh
IzxyPan21tbQF1XVrdPvBTb2hmXGQWK4TaqnvjlSe9bHg7wzd+JDLCbhIls4XvAxto284hwA
DwSjgnJBVdyg9eAZ9P8ABEk+mG91eNoLOQ+eSYd6yNwduFk+Un0wOPWnJ2tJszw9KU29Hdbu
7sk9rmBBAJL1In1ieeOSRedtzGsQHGGQxE56YKZPsa2YPC1oZYo4NU1m6itUOwK10ke4j7qD
YPLJxg564HHTNrxBraXdwttHY2sSIfLg+z2crfKCC5VvN27fUdRzyMVSeXUJ76azKTQPKw8w
SWkrSqFVflcLIeMngjnnqMgDO8n5HQ40ItJvmffUJdOFjp15tudbKyJtLx3d3E77id3yGP5u
/wAhOOpJ64y4tFhhjfZNrkBDbkhzKFc7vmbcO2Oo6gnrnIFyPwrcyasoit38xZDgvpsycDOB
GCzMDnuxXp1GMm3c2hsdIdbiI3heVgrpZzugG7J2jeFUpg5APIx1xmm1KxNKVFyWiV/UxZdO
bSNSVWn1dftG0qX82FwoJ3dTw2CxB5Bz0zxS6pqNvZvEIr3VTagnMYuZxIBtYBskAc91HAyc
Ec4tW0UGtTSx29vYOE2ooS0klXqcL+7kYZz0B9uRih/h6sVuk6WzROxylnNDLB5wxj7w43g+
h55GOtTzvaRUsNG96er69zPOmRwufKu9UjQMu5PK+0EORxj5xuXAGHHQ4HbNCxWV1cCOSTU3
WP5XAtTE0pIxsaMSbIyCDhtxJOTtJ639R8M/Y0s5H0TUIkifyygjkMMgGDuUEqVBJOVOD0IA
rPl0dYNWMf8AZ19DLLIrGM3DJJCxGcjgjJbgHJK9/WtN9jns17slay2sTX2meHMOkM2uXUrr
uMSaaiKhIwCNrtyW44A4Palmg06EJbm1dY2O1pGghiLRhQTIyvJuYv1IbG3+HnNQCxubLT3n
WxvYnhjw0jXahASDljlB83BwQcEeorY0y2ktbQzX2kaleqjyq3l6gUuJMscsxFu4J6ZJzn5T
x3rzOTmS0ve9zC1VfDl3CjW7tNNIQhJtY4VUZx/Ax+fGeO+OT0y9ND8PxzkXVzfqyop8qGzh
YjAPzZ84ZyeCMZz3zxWrcWgkuSsnhrX47ksfLF5dLKZSXX5eYlyDyAdxINN1RGhu43udD1W0
8gFAWuBIhPIPyqhI5bpuy2c96LaalU4dE+5TmttF0+OOG3sIZYJVMpaUW+QTzjBkOPu92yAS
McVr/DW20ez1S0up4vDwjLHIlmt0WXLFT5iG6XIUdPlweecZNZ2lWBF5HjRo5omiBdJyyRor
E7W+4QqM2DjaR8vUYNaWk6DNfaosU1ppe4soaNbiBzuyDn/j3Y4Ix8y7ivQnHAhu6szpw6lC
rGSWqemh1njfwJoemLcXVrFoULZaS3lga1aGVW+6yqbnzFxjoAy9frXH6p4Tgu9Q3tp2gW9m
4DK0FxbR5AHQD7Q2I/lzuLZG4gnHNewXetRLfQWVvb6BdpZoqOra7b2EwJypIcRLhsDGQORg
kVS8U6nbJptuZNI0wpI53vJqYuXYFWx+8EGWXJyRtYLtycZyOOFecbRtc+jxGAo1L1L8rs/T
5Hj93ouivcxC3soiqbi7G5jQSICfnwrt27hjnbxUR8OQ2MyugaFGmLI/nMWUbjh2VUkIAH90
Z498De8UWOzXbdV0mK5fawihXUvtgzhMY3RYORjBGeD7Vo+B/gmPFWu2z6h4T8Q7JJN0iW0d
ugYbifk3EZwOOnOOnGK7JTUVdnztDAzqVFTpq/n8/wABPh18MJNQdNXRxdJFO7GCW3ncTn59
xGIRz2GCWy2SoIIqP4lalD4p8QtDFDJaWFtDJKqBZsRPlC3ll4FJ7fKwIGDk9DW78QYrTwlZ
Jp2hab4o07TLguLgzQ27gAEgoGDLkjj+JMHPJIGfObPS7DUdQuTNY77ctJHI5lRwpJTDAiVs
NjnIyOSOecYQg5yvL5Hr4zGUsPQeGovX7TVndrs0T2Oi27WsUYMZZY1JhmtYwm99o/1skBwO
mCSeD1HOYIZtLk1jylbSpopY5FPlCKMx8KNpdrVE3D5iDsI5GOmal1/TrC3SFYtN3wbmJllv
7dYlyV5wrMQMY+YjnI45plhdQ3OiLMbLUL+JCYZlGrqYoxvjAJbnA+6Bxx1zjp08tj5tSU23
3/y7mbdxwW0IIjtlkuXM+5NSjR4cMw2hVVVzjB4UD0AJp0MMOsTFf+JT5jhUaX+1oo9wAHDZ
KjkL7nJHTPNiymtLCBPKgAijYoY470vPk5J2lN+0AgbXGM4+bqKtW7fbb/ekGryu6BIY5r9n
aPIPIURMxUgklV9fqaI9blTk7KwWlidPyslvZtBIGA89oJA7lVI2fwg49euPxBc3pgspYYm0
i3iRHEzWr7o9u3Hl589gQ3XAUbTjb3p/mXUV+tndp4gt5UDQtDdX9xG0i8BflEHAJ6EjkkZx
in3Ucmbphp+ogOzDEs1xNt+X5iP9GAHBJYk8gdOOa5lYxVN82vbf/MWLWjqNxcCaAQSiRVWx
gMjKg3FgDtnU7RxjO7kA5B5M1xayRR+bG2GiBYq9pdxzMxUFh5gkK+YMDBL5/LFZv/CPWOnT
zRSfaLVPlO7bKylH3EfLLF8+Bt5yM7gRnmrMaaHcXfzfbfKcBIpHs4kVXPQFzgleBhxzwBjt
SjqXVhypNaJ629Ei1Bc30mku1jeX77IxtIt7uTLbSHKNjbwWbcTxz37wapoV6xgvZ3hVJGUr
KllOEhQ4UHi2IKsQcDnr3JNXrjSbdrWXBe0BTy3Zbe2WVcFid37xSrDoRt5HJA61jabo2kPb
SZF7dhFJXOl2yqGGBk5nHyj+I9BwehJqpO+5jQi1Fu63NCTRorqS8u51SW1WJY4zcRPF9ozg
bsizyzfKuMhc56tznDtWgtrFzJDZ3R8oSv5jxQlQCFOxGiXdIP7oOT1wRmpx4YW4u3e1sokX
5GixFtSVv+eYaOV8Odp2HPPPI61Fq2nxx27GWG4FoAI97F5EVwnMTHYQJTgfMABjuRzUnTdb
c2v/AAEW7/UtMh0+D7Pb2zXDyJNuhlibeQQWbjoccFCNvfg5qX/hII4tOmlF9axtArRwRRz5
lhRscKpLZTnqRjkHntFPr895bLA8W6GN0VssyPMM7QrMYSA/JO5+Dj+PFR3PjiWyL+XGG+QC
NVijWEkttP3rZeOoPT69qLWRN5OyXf8AroM0zxG89wjJqVzJJGVVHmkbeSD9+IiYAyAcbcjO
OOuKl8Z+JTf2dms73U86BmCXBncnLhi6q1w4UnoQAvQ8ZyaTS9aW7dvJkSBJ1C7TIk27HBR/
3ZKDk4ZVUfj0syXc1q0wB0N/OBMgeSGMEgggEkqyuvboW5wSCRUyTtodkJXab/IrrYrqEIuI
LG7nitxuLyxZEQ/iJyzExknI6KCT161JLqEyWEO54Jo4wxML2URIVv4t3lNvU5OGPCn3HNzS
BqFyPIhmsoLUhWgitb5grNhvmXdcY8wZOQrevXu201O70SwBe7vkVGby8/aTC5YYO3ZKVIIH
IOAffBwOWlwjDXlSvbyIo7F7nTRdQiGNwBtAt7NY2IO0B12Db/vYOccj0qzx3s10EjiEcwYx
bba3i84vtyf9UoyecYPGOlMtrm8S1dLq5u2STayq0pxxk/8APNuDu7fmcUlo++3kYGF1kQRO
jWke1SG+UtK8YHofccZrFy2PSpQlr+fyLdpBqF3ZRQQ2V+kgzCh3XCrbtkb/AJdzHaRncuM5
6DHFXlhu/Edg0QhBihcK7K00xtTnHJJO0HPAI4wOmOadrpVxdW9w93a30ryMoRlsIWWNlTPY
gBto7jDLk9RV/S9O1bXDdyrpV35EygsTZqY0XOFOcLt6EEJycfjU8ye5trCzS19fQWe31fTt
Rk3X908XAYTXEy4I5OG6HnkYGCTiq9jkWtx5upXTiXBTfO5SRs/fG7jcD1UgHsD82aisPD1x
pToIre7Z3VlEcUDFGUFuuDuKg4PJPTp2q1Da6lD5oEl/avqGyDcIwkTuQRhwSDuIJ5HGMYBz
iqT10FKKe+xX1PSLK1gVJLoyzW7hC3mqIlBDkBwxPpkEcj0ORQ+m6c0yrAlvKWYq8nmW6Rqw
5GxuhPOM5BJ9OAJNV0nUdPsPOu5NSeG2GxXSR4xGXU8EP95WJYEDHcgnJqaLxDq88kazahqD
xYCeYNUKlckfKMn5Vz2C5G3qeKmpboaYaD5/ed1c0P7K0/8A59tK/O2/+Lorf/4Sq9/6Ct3/
AOBM/wD8TRWFpHs8tM9GsdC1v7VrOqQy+JEhRAoNvZW7wXTE52ufNXIyG2kZyRjgisLw14N8
U4nurq81mC3EoeRL61hChckAkB92cY67eOM85r1DWNMj1TUbfTzDZSRr88xdJgM4GTjePm6g
rxjI+tX5Y7Ia1aWCz6bPBCyrJ5RVWVeBtCmU7sYzz057V5cMVJPZH6xXyGE95vR7J6Nvf7jw
n4++DNafxUtzPFqflHcieSghMwyPlBDMwOD3z29jXMz2Ot2VnZE3PjCGKQos0S6q6KrZ3AAY
c4x0PY+pBr6l+LVnH4j8fSLbTXT6dZskyyiJ5SZGx8h2HIHXp6HqTXKxaD5mr3niK6iiYCLZ
Ews7+EtHk5OOQeSSwUcEZ9a6KeMa3R8/j+EOd80JOzS89N2/0Pn6a6n1HxJcwzxaibiDc8rS
600rE7fv4ZQGY5xnPORwafo/iInQJ2kSJvsrkRKmoRRtjuRkYYNznglOOmK9gu9Pm0/Qbma+
dVm1LBignTeVYHgGSRCAchsMGxkEfLyTQl8CW+meFYdPa6s2u7iTc7SNYSxOe7BsHLjuOQw6
nOa2eOhN6rX+rnBT4VxNBv2c7Jq9vXZHG/8ACcTQLZXA+1M10QSh1WLLdcYQEYHAIOMHoffX
0zxraSXEjy2LxQ3Emydot8aA9C7og2jsSEAyWPoa3tZ8Dwza7o2mLc6MZYSDJsFrGke4AfMv
2c+YGHorAYyOgxQi8O3t94v1aKC8tTaCHEiJJAvzADjBgO4jHBCg47c0KvTlG/8AW4p4HFUV
yOzd7fhdopS6poZgjkFpPKYZVeJnMjiZe5DeYu5SMct046Ctz+3PDc3imwcaLHO8qhdsdvsl
JxwH2XB3gHptUEjvWXY6Vq8ei2VzPdaalm0uxI2mt5LkDkEIvlfL6FSVB6+mZ7nxLqGiaW6L
d28K6fIkUZiltYlYN97LLbCMjn7oyRzk8ZqZRjJ2N6FStSu9baPr0Otgtra18ca5a3vhFobi
YMTBLYyfNIB8wkxdLsbAwwAyPTiqujWkUngW/aHwdZ3McQfdHHpjo9uCfmIP2sNsOeH2nOQO
Oop21/cr4r07UYr/AE5IblBCgj/s9vOYDHy5hbLeowCwyPQVLDa3H/CI64WvNLgUXBYCFNNb
JIOeVi3AEfeXA2ggtuBxXJOMXa3l/ke3hMTL3lJaq+qb6pM37Z7y9+Gos7TQNWsLKZ4nk/s/
Tiju46K269UlweQMfNnP0m8VRX2n6jpMx0jV4be4m3l3tnkSTA+Vsq5y69xk54yPXE8URx3P
g3QY1tNIECyLGZluLFIzk44iZQhA65G4ZzgCpvGlxbL430mBrq0F0FziM2UkwbBAVkzHGCTn
kHPrzxWaW3zO+m0727JblvVJ7u+8fWxtbXUVtp48gr5rJ90527mI24GMEHocgdKpeGYVb4hX
6tbPIYlKmG6liYWwI4XDW7hi2eGByMjNQ6bBp9p8QJzdNOkk8G2NktrVmjbGCyhJGVgSuCWI
HXkjNGhTaTHqer3C6jeSFUZpHhMAKqeNpVJs7WIyMnKhh8pOMZydnbyRtTpKduZ7t/gjnL3w
Xo+oaTq141tCl1NLiMPc26odijc2TaqFbjpySQTzkiskeBLLVPBySmLTCPM8yKR7u3WRBkAt
GPKjUqQeRjAycjiur8M393H4BnSDUJEhZW+RPP8AMLZJ2uBP8p6Dt6kAgk2NOM+svpUNx/aN
1MQJ3hnM7uwC7TImZeSO6knORj0q/bzi7J9f0OOWQ4ep7zgnJp2823p0PNPGvwchudQshpn9
j3jygQhZLiOJdnOEYDb2zgjjCjDDPPO658JfEejeIJrJLWKa4wdjwea7K47fLNgfe68qR68V
73o/hlovHt6ba5vxaRxqj74JssSPlZQ2CwOc4ION3Umsnw/oN3f+Kb25ldp1hTyo4xDMj2yh
h1/cZDgjk4+bkd8Hrjjpx63/AMz5vF8G0qyvbld7K21luzw/WYNVtZpoplnhCSl/LWG+ZYyq
pnAedh83GRy3PGBgDSs/D1/LbQXstuJLd0MbhoplEgJGAHJA2Y4BPTnjjj0geB7K9t9bv7iK
0iW6LMqC0RQ+05yVNspVgcZ+UdSME5DZOm+HotK+H0rHUYLdLk7FtWtbeJmZsfdl8lQAV/iy
CpOO9dH11S0PBjwnLDu/NdNNryttr5mf4f8ADElhqkls0kgs9RBi2ENtkb5jsLFdocAHHQde
eKlj8GroviC80+QabJbXIB2Km8x9slSgAPXKheo7g1qW/h66m8C24jkTckgVQslo5XH8Ejq4
5HVScg46DAqt4x+KHkxW+nWF9fAxr5U8u21wWCncBJ5gw44ycjcM5HFEarbtHU1eXQpU+bEO
y0a87rVLuVJda0zwBaOLXU9PmvAd6lxayBFyGXjZuBA7jGMdu/Jah4pn8W38k13faYb1x5Yk
M+nktjBO7fGWU5H3mIzyCeazNS1O91Owhtn1a6khwXDG5AaNCy9EMuHXueB07HmpfDYuJ7mR
prvWbq3iRUx9vdYjGGAXkSOTncMAL16dDXfBKMeaW58fjajq1fZ0dI3eitbT82XBpNrb6ksk
VzpUW8DAW7sWQHjrtTAbBYFWHTPJ6VWn0Szu2f59LkZiGAjFs8aAdQqxphl9ce/XvvrNPNqi
t9nvYjb3Gwx3N/cPKwGAoJZOSMDBwGwOlQ31tKt61tk3Tkbz5iXLEKACWVPJBR8c7dpVgoBz
/ERq66kVcuagn0sc09tpcc8SwXmmQtGBv8yAeWqn++yRZ25wARnqvHSo9WtYNU09HVoFuvMB
McsKpJMQ+Bn5ct7NxnOG54qS5tbu5ljgik093mkOArgIOWyGzFyP05PAzxPrfhWLw7okVtNZ
WwurqVUjgt9RLLGhyx+YwsjBsZDB8r261v7RWt3PGWDtJ9HH+vvMfT7Fkv7hYZ4YDb7Ri3s4
2VlYfMxVtoKnIDDngnGelRQ3dpc3UcEf9nmSEBwPLVVOBgLg43f7Jbn144GheaNHZu6yWFtH
dPgwsb9w0mOCSCvLjPGQoOP4qh1DRLaOO2kc21vLj5WutRyxUgYbITIwAeDnBPAGQaXMr6D+
ryT1va1/TTyL+myC5uYofs+iyR7isgktlEhfGAm1TgvyfQNxnJxjf0+wsZkjmj0rwxGrD5WW
E7g4zuKgnAP+yM9OOc1x1rpUcQghD2W1JQr7r1CZGxkF0AICcj5zwMYJ71Ua3tFsVEMZ85A8
YZbmE5GMkbVwCRyQDnIx+LilbYTqyT1k9F1V/Q7/AFXTPDlzM8epafp7fulIkS3n3YbPzB1J
GR2Yr9R0p+jfDrQr6/SM6ZDEU3FtunXFyozyAWWRCSFHykDocHJxXBWrE6AyxR2m99qBUnEs
ykH5tqgkkHOTgAjnjGa2Z5bZFC/Y/Dbzxg73Go2xLEMAAEck9vrnpxil7KLXu6Cji4xspRUv
VW6I9FsvgP4duzCltLaQpJhwktncQm5TeMqo8xj5WcL8xz830rorT9nHTLaVJrfTPDN7FNHl
IXtbjz5MEdjIoGDwCMZz3xXhplNraxzR2ugKsuXkZbm2MikNj5cRhlIzgqWYkZ9a3bX4ra3Z
lIoNRskiKeXiS7sw8Tkg4SR4TIV5OCMkZOG9eaphqn2ZHv4HNMGov2tNfK36nqt38FoNJiP2
bw9Z28gVGkjaxmkhjU8nB38vjIOeuegIzXNa74wt9BtFGnWFjZeQpYyHSrq2QA8nyiqspUkH
5TgbjwK4268S30txHHd6ro0ryqB5sl9pyK2MHOdmQfQnnjkk8Uh8QW+oW0RafRroEnaHgtxI
HCltw5b5gcEngHJzzkiqGEs7zdzlzDOozjyYeCjtr1t8kXIdVvob2ZJ44HeLa8Z/seWZlVzj
J/0QlhjABchkOduTioNTm1AavCb21SVfMJQQ6VcosY24IZTbRnI/iIHzbvfNZWo3Nglk7PqG
mXG3LASQ2m1gWAPkBuMZ6qQo7nIBJsaLqFpZ38ctp/YU2wmQK0emxsSAONyKy7gRkAct25Fd
Lik9DxYV5zl77svx+R13w0+FNlrcJuLqDSrmSOJ3SKTSZsFm+YuuVDsPvcEFQQemeGa54wnu
dMi8NWvh3TJIYpWVhLp5BfnH3PNQoT2AIAGBk1zniLxU2s5kn/s1EkjGS8cCEnAG5sW2N2eP
UHPJqjYabLp62gl8Ps8Vwwj+ZYJQWOTtUtbvhu4IOOfoBhGinLml9x61XMvZUXToq11ZvZtM
qSalDFaiJvDWmsySvGFFkQcgEFW23Adc4UfeBwON2eackq6skyDSrIYDMFkgkXgEKMEzn5Rt
GNwJ5IJNaWoeGYrwo0mi6hp4UkrM1/HHHIQTuwTHtyvOQB6cA81VfSY7Dek2ls6yuWYh43Vg
5cAq3kbR0xlTjjjHQbPc8enGUttH8hZbW9nvmEmjRg2kbHetnJCVGAA27zGyQM4LHuDyMVJd
Wj3EypB4fnluUWXbJcXEkzMfM2EiN0IDFjtIDEMTzg5zei0ewNg7jSbC5tIZSjTpgiHjJBZr
QgnHJOTyOo7ZWo2tpMcpY6XHbEMpaQRryHwQ42RbMccAjGeuCBQQkr22t6GxN4NvtUgK3Gj6
jJeeWBsQRvFtBwu9FRWUjkDHHGCc5rDj0GZ3dTZyiSUbQq6cJA7gsCCQoUNjuDjj1FJNY6Jc
WkkdvBpKyxuwQwSxyyu24EDaZOR+JHXFVLWwsLJYp5bTTG3SbQJ5Iv3Y5ySokAIzjk89qbTu
OnKKVr/8Agn03F4LR47eO4nUgKtkImIAXA5ADBuegJGPpV640LUZWd0SVHBKtI9ikauCm8E7
l64B+YHkA494TptsI1f7HFHbeaEby4/Mj2nGTlXOTgDgEdMfV6aVZzT3LxafpcDIvAXa8eeT
lQ0xYdO4YjJGMgYhpo35oyirFweHvsVxKJ7hreQssvnwkxZALDaCp+U89GAz2I4y/T1jl1aS
T+0oZSAxUtqMkJZSdpId8NjOMqcN3yQDUem6Vbak8jr4etjApRd1vFlMnJwx+0BUYgEqQTnk
ccVO2nPdQSCHQ40uBJkZhwmFGd4HmgBwM7lIYEetNR0uZOSvy3t89vwIotOebSYbi91RVmuG
ELF9QDiMogAH3umCPmH3TwRRqlxJHOrHVrm6lh+aNzrcX7zjrlpCFzjPIyQemaS20jVEtobi
CKKeNJmLJbwO8IAUnBZH4G7cCoA5z9Kl1DQZtzGe10+4uskIkFvMU2sAylix3DpkH5jy3Qc0
+jsS6UlJO+l+gqG2EMiz3FleAFdplu4pS8ZXOMrMAyg9VHzDGAR0qrb6Jp9lGJLqSzTzXGxW
jXzlj2nlh5hJi+XA6nnJwBTLTSLqaf7U9vciWN95ljab5ztGQoaJiHGGyCwLDPYZqzdCxl0h
o4Ui8xEMn7tYwzo2V3bvJ3EEDLJvABP3QRxMXdXZrUXvLTy/Au3lno5tovIh0yV/M/1hspt6
/PgKZAdhQ8hcJu6ZPQ1ALG1nna4mS1SDeVCRR3MQUuzcktEQzDLDg9sDNQfZLM6jDFOIfKtv
LnjdJ4SrBsZY/uB8pAOVOSoHQ1ek1SwjkiO/T7kSMiIohgQRDzCWUybV3Ngk7uTj24p3i3oJ
QlCF+uvrbQwtO1Y2LzI95BHArFVlETBFUk4L4jYyIeQBjgntzVqSS3vLZfOW8meVFWIxDykb
BB2bTbjccHIbOBwOaSyRNT1mKBLlriDzA8EkSITbncwBQl1GcAZHA4zjvV/WLO8soHY3O9Xj
BgMSCZXVRgjcrNtySMjjHB47ZyXRHoYad0nLp0t57klvPp1kuDGl1BG5jcgW8SsQMkOWjChg
eQeSTxzmp7rVPIuIEtL2+WWU/vRE42khRnkMm6TGcrgE5981SuYr+DXXna81e0kUIjPNNcxN
GnOELbc7CFYAZ4PrzRJpWmxzJPNPqP7tsSrJicAgEbjtUEDgc9flPJyDS5tLWOiEbyfN20/4
KLV7qN1qenST3MuqqpnQtBHNO8by4J3Bi4Ut14/IjvXs9XtL9E8y4nxFACWlaWdYF3jJZHDK
V6+wJ5z1pdPvLWFlUCG5LyId0TpGzqcfKVLbwQ3cc4HO3PCav4gMOpRyRzarHMpfZJC7RsCQ
AXyHY7uu8Dg896z5mlY7o0oyu47f8AiSHT7tixjmlkCKXOA8cQyQCZDEcA8YcZ9AetXL2wsA
8qLotxNOo4E8axTtkkAleOBjAKjDZOegFFp4o32kTx3ERMREjM8zyMBwJHV/K3BG6GMltrMT
gZzT9R1Wzt3CQSLDEu4hpL9ZnTJztWTySSnTjJx9aNLJmNO/M47sybvTba7vbcG2uEnYDASN
N555G0DknuDjngdObU1skVpCttpV287pumKQCEonT+F2G313AdO3JpL7xHFcQvK+nW9y+BGX
Ekbn73y8rGGVhk4J6+vGDHNcJq8qSLA9g8YHmNCgYK4ywJ27fmJAODxwenedGjpirNW/4Fx8
89jb2szrC9rIIcfu42hYNg4IHnEE5yDkYwRxyKit4re0uI0ubR9ySlQrq4+QN7HAxluRgdfx
ivdPImjidYgJAWEZil+VCGG7AyWXkHOevbFbOn6HbRpBHnR7PfcBQrm8KSsGI2rhC23OCGYH
BzSavsTzKM1daP7zq/8AhCLL/n9uf/Bg3/xNFW9kf/P5Zf8AgTcf40UrSOz92fQWneK7Swsb
zUpriMQzSYVTLbQFGU9PkYkqPwzjk1Bo+t3MX2SVri3uJLq7jyq3EbNKGYAb1RTtAwOD+fFY
/i+yvbWPTtHdNGMDkvN9qBC7Tg43GYfNk/KcA+4p/gV1v/GtgsX9mLBZSxLGbcACd969f9IP
zdOCvYdBXgRab0P3+mpRhG712+b3Zs/ELRp21efS2dVcXJleS6urdXjjQ9gSMgDHHXjPrWe1
haatqltZ2U0RtNOxJLJ/Z0Hm5GeF8rJ3YPPynI5710fia/OleLtf1OxFnPLaRmKEG1MwU4C5
wHBByMHCnHpXOLY63pPh2J5LmE3lxJ5YSztUtXjzztdpLfGcH77All2gEjik9zT4vu/BdPVs
pxXdjqniGW63TpDp6OEkhWYRCM/xEGNVIznJJz0+Ug0/wl4itdRu5b+5utReytf3cBkt5JNh
DjHCw5ycfexgYwc0uqXuoaBbw6dH4jmgnnBYvBLEHTnLOVCrgDDZ6YHWo7+LUY2trSx8VXET
qqlppL6EqIj2Um7BKMOnOelK1k2jGzd4vdau3V9F8ivpGs6C19fajNcXOWz5YW1u0ZcjkgrE
BGD/ABAD5ueR0MF5qGljwldXE91fxX1yVP2hbO7k8kYwpkVUwOD97dvUgY5zWm97reu6xFYH
xBfPa27K0kTTW7AqOVL/AL7Jk6soIII7mpotVfX/ABHBEut6vZQ6fM0h8i1tnR329WJuAQcA
BuSBgduauM38jz62Hjq27vVLzb3enYxdTvtD0vRrC3utSvlnMiuSmm3RZ2Ixk8bWbknIbOCA
RxWb4k1PQ73U9VtZPE100RiAQf2DOwhkUEgsrMpUcgdyeeK7+11ia61q4vk1TURa2riJBFIu
QACNoRb8YUkkE+XwSeuNowrnU7kabqWq29yrzysIzE949vvHQea4vJCSOMDODgE5AONoVJLf
+rnFVwkJqy67eiVvzOYstbstU0nR1t9Z115HYbiukMpf+HPU4AJH7wn5enORhsmrQ3cetFB4
qllluI4hi08xwVyRgbgrtyDyq7sZ425PW61K09tp9gt9rW25VftE1hcXO0c4AkVp3Dx+wPU9
+lY2sG7i8DapNIfE80DXARRc3M6rtAzgqTIOSfkbPAzn0pRmnq/61M1g5RTa6L56JIPEGoTK
mgWzTeJQ08wg+yTadbsHZfVC7Dtgq/I9qs6/E1x8SrHzYNbSSO1Msclpp9mXYY5ZZM7Xj+XG
7OVyBySaTU4WubvQVuItdDRNsVjqGPKHDKGzbSlsYxtOA3I96SLTzq3xKa8a7jmCWxbcyyok
vGS2GtnG4cZXy8Yyd3BBhPRPyZ0U6ejtpql9y8u5j6TcXer/ABCv2A1q4MTgqHt7ZZN3AJwr
bVYjBOc549SRb8L29z5F9K9tqnmLJM+828brNgHCgqCu/A5D8HHQ8UaLB/Zeq6rN5saSkjlI
ACHPQHFoBjA+XKqe+3HJg8OXSR+FLmSSG3EepO6JFJFaxFwBxukNrjOOQxHIAIIrKb1a9D0K
dD3I2VtWx0tpbW3gOCCSHV55LkxrOksCuCcEYYhE+U8dAWAwCSRV6CZBBd3CJqsNjZbUVYrR
hE7Io+U5iLJJyMY+XBwcAirMs6waJYQoukyR2QVo0l+zeQX/AOeisiKB1yQVyTz1waqXl3Df
6stoY9OummIllmnYbox3Uk42R56MeARjIqbXf3nTCHLFJN3SS1W7/rUqanEYtCmvIrE27ai7
zi2l0+VQT827jl/UngdCR0FOv9Nt7D4fIllocMJuBGHVraRnQtt3bXYYVDlmGSxQkg8Yqzf6
1beJPiFDpYNtNZWJDywxKEIIzgMSwBZeg2k7toq9YXD+IPG6TWdkn2aykys8Ucru7dWG83A3
kg/MFDDAHzDqKTa39f8AIwrKGj12st93uzG8VXkOkaNaaVBYWMhuJ1imQ3AWRJTg4YqvEgy3
zj5CM9elXPE2m2tvY6ZYw2txZI26SRX8QKqqgHLNEYgdu7BKjlsZxnNTz3ms614pkluomtNP
0gkR+ZaXKRxIW+6u64P7rqQVBYHrxknhfif8T9Q8Sat9lj1KwthKhaIGeYPgH7zGQkbsA4Yn
GMjnIrop0pSaS9WfPY/MaNGjKdReUV3S/RsXxn8XoZpDp1jOs8McPkM8N9BcGLDdVyMtGc85
GRyd3WuF1bUbnUdQRV8hBLtiQpLC3ykE7g6vjA2rhuf9rGQDWvpfKvLa4aW2PliSaIjU4oJJ
X6lmfyyoYEEY4DAYBpTqmpancqk19ZzXEyjy4EvYpEiByTgBCoBBPy4yM9K9ajCNJWifmePx
dXFzTk2+yWy16FbT7G9urWG2tUtZZpEExKwIMzA5xuzgsMdCD7jmtS0jSPxLLAILQxzE7Q0K
hwejuQjfd3ZyoHGDtwMVai0+TT5haidZnl2xGSeO1EaqAePmUBccYbqQffFbngn4XTeMvE07
q0cUEBAWWG2sZ59ynLErjI56YxkZ49dXWjyvm2ONZXUdSLpqzb/4f7i5b6NNp9xNFDNZzshY
wwxWc8kBT/nooDHdGcHvnkHgdMHxJFqE+oDFpaXZ5Jhm0q4hkVgQDuIYu75xggkDaOQBitiy
8J3epxX1xBdXNzawyyZkbTrd4XYZ4UA53cYI2jGFx2qt4c+E974lvn1LWNNt7mxtYvMWH7Ao
WJQeC4DA7M4AIO7nHSsbxSu2ehPD121TcNXez6W6sx9I8MvpVumoS2UiT7/m3Wc6q5ywwyfd
Xn6F+mcs1RWuhyPbrrF1pfySAOsHkyrFIcf8s49rEDIwRtPfnFdRcfDW38V6pBcGFtL02zIx
bJZtGrgkYAxnLnIAOdoJBPXFXbHwOfGOvQ+Zb3xsYXcF5bKSSRiq4x0yW6cjI+U4I4oVVpa/
P/Ir+yYt8q1ve1+rW7b7djh4Euby3a7vNPCWcBXZH9o2SKVydhkMOcZzyD3684qnax3upJLe
XEaWpVjsEl3AzFc7s5aAk7T1Hfr6A9xqvg6HxNePb+dDDZ2bEyPcWlxLEibRkllU4XPGwgFS
QSeSTTXw+fFfiGDRdFlmuEXPmNbWdzBHIwySzDGWYL3C8j6HOlOreV3/AMMcuMyzlpxhT1u7
dNX39EclBYajreoK08Onra2+XwNQggJPzA+WBDwCAxOwHHfFY2o6tDdSQ2Ua2lraWasscZ1S
EZZyPmYvASQTxxgAEcrgmu08RXFraLDY27yR28Adkk+w3qLMV+X5VCbgBkngegz3HI3Wl3Vv
YySyIWicGLzL2S7KsSIxtyMYGTjaVYA7uemeum21zHy2Jp+yfs2tXu/O/S3Qz7nV57yV0Is7
o3CqYFSaNSjrtwC6W6/MQGPJAIzk5+9PBrc91cut29tbpJHlZHZNr4PPyrbnKnkHA77jim6p
4fstPmd7izntku5oz5sTzDgMGKtvjV2JyT5gJU7MgZG4aFrdeTEJkfxBKBhcyXt47OAScKUj
wAAdvXkdD1rZO55U49bfgvIqX0EzRiS3tdNNssY3ttiG5sbhl/syk8d8dhhj1qDUbt0WW78q
NVe3aSPDZLfOMIsjWwO4EYOOvBBrS1a6lsruJYI9avpJI0gSOSW+iKodw2BHT5wSO3yjd7nE
aW13a6hHG0GqW002yRhcXt4l1KfmGU2xFwwx34wO+RQ/IFy297t5FbTtbB1WY3FkyQ3LxuGO
yQ5KgfeNuM9/mx8uB173xpMkVgfs9m8sJKxqWhhcvkDCNvjIx3VgSd2fbFTUbS7u5LmT+yvE
TRBDIWN5cXIjKhMtv8otwCCwO0EbR8uKWHRhoSxQeV5KCIYjM14WaN2HLr5GxkJyT12nrzgF
kQ5Fo/6QtxbC0vG01Z47e9NwY5NwDuzqc/ORAwRl5GBgkgnnAFOiujJqCRXKwXap8xEduZWl
JxhQBFECfR84BxjpU8+o3F3Ztbmx1FbMyGLa9xeylPlzywiCMRwFYAnGRgjmm6XNDIXjS31i
1tQpzNGksvlqcZPzgNtIwTgnoem6hRQqtVpXXT0MCeezh8TErahgsZBS7Hzswb5j/reXBzyS
clT+LvCttpt8kst5YWeyeT5ROItshwMn55ldQTnkA/j0rQ1F9urELqTzRywrGnmvaC4iUcjI
ZzngDBznaFBxnmXwdbtpsCG31azicZ+RXhy2FUlTGd4+vytnA9Kzeh2UUqvTou43UNH0+O9S
KSysIGUEh/MtplUcDDhvu4z8o74H4WbgaPZxP9ifT9vlvvZYrfbGgLcxlsHOPvKNx2nI6g1p
TandzxW5GqWc9xtaVWU27mEEjIdxGSckZAYkdcD1o2OuXT2kk51K3kG870a0tFlBD/eXKkr2
ySoP4Covc644fXVa6en5XM1BZ6zdSyRy6ZdSIcl5QoAxhQzMs5bbgfh68CodR1GOWRZBHYwm
A/MjS3AuGOQQI5BKwPcAgKOvB4q1r2u3Wp2jQjV9NflTtkksom43A5j2jDcYKk5Oc5xxWRdX
H9nTvGb+0ihEZOI1gWcBiDhsFQxPJAJyM55HWk+5yTgmrLoTDVooLgmU6LsKlg7RXE8iZYAg
ncCeD90YHQ85JqxJ4kmtFgiDCCG5Q7Fdr2SNSBwyj5sjHXAPfpUbGK8WK4jOuSTyEsZIbdUj
ZyRghw+HblTg4646mix/s+GFFSz1GFpXV498EwMu0n5gUnAzkk4I7DGOpvmM1Sv8Ku/kNm8R
s0777qcJPHtJF5Kbcwg8AoUJZSMjGByOgIzUxu5NUumtleMhQBEUlW9UEA7igABUZDEpt6AZ
PRqJIbq1vI5ba01S5KBRMCLtZU4Y43EnAJPQHOfwJXU7LVb4brmx1a6k85SyvNdCQud7AOXi
5c7sg5756ZrJyOmML25u36hp0V2+oXYhk83z9qhlvJIy5U5CqMYZR83ysPlzz2p2nGS2W6hi
sdSgvjOtw7S3K+WzhjyTs2FRwM85YgYHSq3/AAjCywztKsghlkClfscgafo2C7QfI4J5wF38
4B75l/4R+wxzEwTJbpKHjLIZAMnAcEqmeVwVKjvxxTu1qYyhCTtLb+uxtr4OulkjhcGU3N1j
y4bRbYmUpjy/MK5V+pCAYOAfes7WfCBhvJNr2kgQMpiuY2MwXacHGeB9GBGOmKiiiit4LFG0
q1RmBw88IG5yB8oBIDISRj0PQir1rpM+i3kkjfYonhJIiJt1RVCkjDm5Vsg4GBnv1I2lXua8
nLBa6MpWXh6aOVJVVvL2t5xBMW0Y4IlbdszkYYMR1DYqR9Je305zcPaxQifCRLctKwf5852k
7D1y2Nr8/hqQSx6wJiZIM2r+YSZISD8vLAm8w4PI2/MOnPaqN3DAiEM9v5sL5DDyo22EgqjD
7Q+UAAwNuVz145UpXRVLDtSV1vbqVDoDw30KSXLW4V9zq19HHwOR8rkAE/X/AArXNgojkSPX
4I1VUQn+1YhGFDBhkA/OAQuRt4+U8YNSyI/mK3AHnKjQyymMAgHBwJclsHAYjkZ7801rBruB
powsqSOkirFLMIBxk7SS4yGxu59cEU4yszSpSUor/h/kYUek2t9qcXkaqAJXwxkmTcr7iAR8
33TgFSM8YyBmtpPD8V5D8+pQ3crwiUxwOzyysF+4dqFt5JyQTjgnPpTsdOlu7p5YlNxLbOBK
yXM22MNIflcmM/JnsDwe+RitOH7FFqkcs5i+0xMqIhvHOBjgEiEr/unoMY5xUT7M6sHzNWVn
bv3KlxoFnb2fnW8c6NuMipHbzC4ZRjfhirBQATnccEckHqNKLTYpHjEsOsWjhs5iE/lum1mW
WMeUdoOPujI7gY4qW8MV9OT5OlS4clCGjt2XAyTny41aQYJBxy3GCcZWy06J7F38qGWL/WkR
KJTGecuQsisCCTuBI6etS4m92neSS+8znt7N7VWkhvLeVQpaSZQ27IOAWYIu0qc5Y8VDa2Gm
6XBczwW1xc7GVQbgxRqFJAUmPzGbcQflboM85rRsdSENkvkxyYEpe32SSNbE4yMo6ODGAfug
7iT0oTVZINTkhgvrffNE6t9nMTAkgBkG+JSVOSA2Dtxxkgk56PzOqKlGWmi3X4Fa0vIJtNLr
aqsBdQJTcERwN93DRqh/ebcEttGQD16DNutPnvjE0NvGHuQcsGxFKQhHyq0WF28A4PXp2I3o
/EM0EvlvLfQCDaiK0UfmDLDguoTcvTbnjqKbcanLbX93FcXs8lyFOZWW4iuSmMFT8wXJz2Uj
qM4yKNWilG8lpYo2d5e3JYx28V9cxAiUho51IwPmETRfc4HzDOOPwnGkzNNIJLVhJb8uUhji
MK5Y7H+8SMdG5xx2wKLDTJtblmnj+3TpBGJ5EgiE2xcLhV8wHnP/AH1xtBqzbrNbDKaXrEc5
bPlyWyENITyEZSmXI4KEZ4xgYqkr/EZNuMrJszbSBbjVTHEos2lkDglWV3YKNwDM+0sNxB7E
jj0Olph+x3ccyYs2iJjFzbtcxkuXww5Ygk55AG3k46iqWp6fNaaWRd6bc6cshChW89duADsa
N2yygAEEdByewrU0m+v9K1OxMTTQJ8qxSRS3XllckZXJJJwBj+EYAYHHEt2NIQ5lotb+X3HS
/bH/AOemp/8Af+4/+Kora/s+6/56R/8AgM9FP2p1+xn2PSdcaKe7vb2JNVLyZjiiFrIMKOij
ajE5PO4428c962tM8PwaXYwJ/wATSC4uHTeJA8fltgBt4MKndt534HTGetcrc+Hm1bWYVa3b
ybRmkeRMMkjsSTuy+cDPJGWyT0ra0nR7HxTrjebDFKqv9lWGSJWyJNob5QCuxl9SHHGehx85
102P6GUJuCkmr6pfqzqPHljZ3es2tojGSy3iaSaO285pGwFbGYmUfMCODg4I7YGDBqWn694j
nvmsNMNvpRKpJKkMJSTPJJLx7cdQcqSQOlani2wn0jVNZuIo7SWS52QwgopjSMAY2gkEqAPU
Dp2HHPT+GtY0fw7a6e0QXVL7YRFulBjQ55zvI25OBk5BPPAJLkr6f15nPTTVr6W1t36L8SPR
r1r2SXWpG0iwgUBoLmR4zOiAkjbi82kZ67uvBNWdP1JtO0i7vG1PSVuZyz7Z50dAxztYMWGI
mwMAPnI78VhalFLHrFno08arcsTJetJclmxt4B2vtU55ztwfqK0I7mW/8S2lhC6mysITJIP7
V2xxgjOPmYgqwB4xuHXpWT89n+SOqcIwWkrtaX7t76eRbtdcXwV4Rj/4nOjTXE4ZEVZo2kXd
ztbFwGUr2LLzir1neanovhG3Edvfm/1AEvMkbPCvTLnY7lUGRn5Mc8++bZa6/ijxkfsnnM2n
bYvMXxDFKSf4QAYy3GPvBhwcZpdPm/tfxsbiWMSwacm1vO1+OON5CWOBC8ZOQckx7snC+gNa
Rut/X/JHn1oxnHTe9l0t3Zt6lbSafocVukFv9onO07Y/mVz33eWw8s+mQc54BNZ/jOyu0tNN
0yeMtJG4/dtZEbgDwGD2o3HjIwMYxg9azLR38R3F5qjWGiBckLK2pwNvCjBGzZuYDGCrHIyS
O5qPSbOIS3+oXtl4VhaT5EhmimdyQQFXMZ4PHB69AB6aOWn9bmMIK+uibsvRbv5k+rxw6n4l
81iUjt4cbFs4WaIAfM4Jt1KknJKggDg+9Z8sMmmeAhGl9a2ryTbTJb/YWYbiWG/MgYo4OTux
tJwT2rSjsZ7Pw7IRDpjSam+4SQ2V6rbz22bzkgckEc89c0viLQZ7dNFs0bSk8oiSQQ2F/Csc
ROGPzbgVYg5B2kMScEZNRdXTXT9DRU0k4O+qb87tqy+4h1mXT9U8R6J5+sq8UUandNc2XJyP
lKm4GemVIPHyjnjNS6XR7bxtf51K3uI1XzFa6a08zDctgtNtUZP94Zx0FbN3ayyeJ5LieCxl
RY9kf+i37yGRsgDp8xGSFbJHA4zmrNvaL4csylustiskjNLMLS8MvIGcqFV9wIwTt2cEDHNL
m6eQqVBuT7Xv9ysjmbG0i0y3vimqW1hJdyF0aCa0HHQKVW5YCPjrz1/iAFaWhWTX2jPHa6wt
zb2ikzJb6h5cBbO4qwScZ4AYDAOQCTnJqLVJDYNbqutOzTM4jRYZSbRCOuWiIAxwMkYzk98S
+NvM1VdJ0i2hRrS1gj3NDp9yIkIAG6Q+W+5nwTnhQWbsdozcbu51KcoJU7Xt+b2Q23uZrwSa
nqN1OUChbdFvLlndug27HkBZj2Oc5+Uc5rNt9Vk8NaVqF9Pc6hNdvlzGLy8i38kAsAg4OBnc
Aw9qr+ItUiudVi0KOG1kEKo87DTYo8kD7haa2AjOCSSfve9UtX8cS6p4ljsLC6sNNi08C4km
heKCOLaMFl2mHd0xjI7YznFUoX/roYTxipt9WtF5trV/JGppHi0eEdHudQuNTvIr3USHS3k1
G4ZcNwi+aRk9MDGMbTkcg1SW/k/s9omSYajrbqQyGBt/zHczCTaofnvwxznrVLw/8Qb7xP4m
80a5rKWtojnyrU7YWZhgkv8AaEBj+UDOcHHbgGDxh8TLiW2nt7U6pd2pYrdOst2XwvKxqovW
AzkngZAzgnvsoNvl67s8rEY+MKXtH8K0Xdvq7+ZS17WIdO04aZpcdxPFI0gkW20y0ZmlGMkP
HJkYyoYEYxwOMVws91ZWUfmIbmS5yQW2TJG7bBwm2QgLntgc/kLGr63NfxwmS4Z1d9rQpbsH
mIYHGTvBKkjI+9yPapPCnhObxTqbgI/2WMh7i4kYeW6YwTh7fABPBwRjGSuK9OkvZpvoj89x
06mKq8truWiS2Wv6E9joxhu1uWj1G0mBUQC5uLlpZyAuEGwZIBPysMHcVOcVaHhZNA0abUHF
3Nc30oS3Jmk3uSSQzAk7W6Dvnnk5zXReFvCena34tdzDaW2m6ajMwjkt5wnCjaCbVhyQcOB3
6rglrCQw+ItffUbi7sLnTtPyYlYwws2MEblMChNvGGAx0+gyniNTvwmTLRt67L5bszhpN7ol
g1qdPvn1K+RQS13cOVV16v8AK+1Tk8Djk8jmuun0e68PeH00e30u5uJrpQXimunmZmwd5Zmt
1OF7bSMDt3FLwldLBb3XiC5t7PypwY7aKG4sJn2g4yF8nDZB+6AO5BBzV/SFj0/S59c1OPSL
d92yOGe6tMwkLkEkYYEkg4PA5GelZzq/15nsYfLFHVPRp28l1b82QeK/D9r4ftl0iy0+2ubq
+Je4C7hg56kfYmIIPoxzjHtVHxNpdnZ21loQ0ixn3xo0iuZXxuBy6j7IhXJODhT0POOBr6dM
sNtP4lv59GZ2OIPMjGEkDZUALcRkuDgDPGMjPIqHRtasILXVPFV9PIbqdP3MrQSDbjJOxo5G
5ToQXPHp0pRm+mtvzHVoRSs7q6+5LvfuYOu40hrbw7pWh+H7BJVUs88s6uQTx1UYU85yuPmP
tRZ3Nst8mlWem6NJGSy3hDscgH7m4QsTt5IHzZz1HSrej3j6NpV34gZrwS6lGIreYrK4hYgK
GG0byo6FOQBnAwAK23vj4N8ORyy3qQarNCY4hNbTyMnIyi5QHJ6h2B4x1xgauVkl/VziWGU5
uVrRtd9LJbJebOc1900q2XQrSPTLYXT7vOitJvJdT8rMrCLGchQewBBK54C6raHQNI/siyt9
LnmuyUdWim/dAE4DIVTC88NkDuB0q/bat/wgXhL+1Gmd766cxwmNZfLuGy+GVDIuHBLE4Ubg
Tx65Gn65caNoLlruG71i/l8oxmCVwit/E3z/AHOoClCQO+MmtqTdrf02eXjKKjLm2kle3ZPZ
LzZzaaBBd6klpDcafEpBe4FpHI/UYbjI2lW4+8DgelWNZh0e/wBVNjZR+H5bCz2zeT9nmHmg
eyzEduQc/ePfp1F4X8FeDTEtzLcatdo4XZC8MkQwQQQITk7RycYwOfbz3X/EaypJb+XMwuZf
MnuE8yCRwGzneIcghsnJBwCcYziuilJyd1t/Wp87j6NOnDlkveer207I5DxA2n6trAFvptiC
HKHyoZFjiVT/AKlSN6lMqTuZTwcZ4IEeoaNDDZRkafpllPJbuYnWO4mkYKCrAKIu2T1OBwM8
V0mk6baCwuNTkvMhYcQea00iRoVYHy9yqShyBt7Y4xjl/iHw4mi+BL6Yi5kmuQMr9nkh2rtA
6sxOCOcdOnvXU6sVpc+Znltao1JKytd/PoctqCWVkltZrDYuzoN8aWzKVGcZJ8sEnkZAb6Y6
1NYpp66tKyaZYMIrZYzutZ5BJznB/dswYAYB6YAGSK0da0Iw6XZNaHTY5bghgUs5k8394AcE
pxtOAUAydxPOchtpp40/xSImik8wwx+Ylrat5LnpsO8MQGJ4OAFOMDgbaVZXSuYVMtqKMrq7
SX3u1kZh1PR2gkkNnoNykWWE6WkuVXrlEMYw+T0J2nHsczHVtMX5UtdJbZhoz9hXeqkjmMAN
w33W3AgE8DPA3jpFpf62IEsodzlElRN1tPE/XbmOEYYZOG6H9Dr2fhdZPFMNmYSIoFdtqXBR
9wIO8rIqBtvy5DMQcnuOL9rG17nNSwFbn5OTrb5nEadZ2iJCImsrl5CT5KQFm7/uiGhIKjI7
5ycqvBI1Z7SNdTnha6t4Y1GHEFq8bwEkAHIsSMkjkhfmzywrudO0K28Wa2ogjuRbxBHdSjBW
jAyGIWVuCSMKMY29gcGz4d8NWUuqX9xqGixpptmrOfOgjmYsGA+6LxCWyfvZ4JHbg4PEu3yP
UWSa2e7bXyW555q2lwaRqaNcXdxLKsOB+98kP+8bg5WB8cbgCvVhxwQJtE1xXeQJfR3MYJCK
b5EmUgcncLtW44GTxgDkite98QLd3V0I44tKtjGoVEjMcKjcdoHlyO3ORwWIGMcZyce/u4L0
hJZ572PKkq5uI1V8Y3AiIgk8HOTnHv8ALScnYzlShSk4RVl+hLqMXlW8LveQBIkCsqamkmwA
KD966XC4XHDYxj3A59db1HQQwlnuh5xRRLLcgsoJJ4InxgAjHUAjtVmTU5LeVFWW9h3DO+LV
px5edpwQUICnrtGeAOOOctNQe6ndna0nSONAkcmoGQISeSOPuYGcfw8EZ4FJNXugd7a/cWtx
dlje8uPOYKBDFduWAHTOJSxYnngDoOOcCXVbSWct9i1NjHLFhFuIb0+UODkHY/Ug5Ubh15wO
Et0tQP8ASI7BJVIOw6mgaQZ3YJkJXPHHpmq2vi0vL8y2TQP5igy2m8FHHzHcpjmbDcfMqle/
HPNRelzhmm58jXz+Q23tNOkKeYdrwL5YhmZp7iQ+m1oVO3P8S8LnuRUM0EEc7nyNNjR1DSwl
lRk4BONyKRgfUHPTtTtMure7ilmhWwsVK+aQPtynAzgtsdgq88Ekjk5xT5Z4pIkkjS6dIpFE
LtNfFrZRj/ZI+UkkbT/dOOoLurF2mnqVbtrJrZmgtoZIZ5f3a+bblZME9zGrMccbcjBwPal0
GwjvraUPYW48wK0fmwwAJzghyEDbcrwwxjpzkZgk1X7XLGy6hfSoScyNcytgkEcqEyrc9Rjj
6mr0i2nlKEmuXeNisbSXcbM53YBMUmxiCOoA/LBpO1gcXfldvwHJ4f1CTVLuy03TLQTbxJKg
h3sPkBUYK4XBzjAGT+VQ2Ok3/wBtZBvWWWQRXCJZiKdX3nIWPKuXweVwf97tSSXWm30E0S6b
aXCqN6lplDkBOuRJyvAOOq5PPYpfadb2TDdpulzuE5DXqMRliPLYrOcDHAYAHjb0qdUhtRbS
fy1LbaJLbLZxk20CpLJ8z2DP5nBzgsRuxyCoOVyOMmi00S70lpJILizSBZTiB7gxbmIJBWNp
QWyAFJIOMgHqaqyRxxWEMqaXo43gnb5Ue5sZzyWJLDjIHPGSOSanivbONY2tbLTLcWwDAsck
gg9Q9yOCfQcEcYPUvbUqMJOD/r/Ic+qRo7eZfWkc0DlkiN1G5d2XO7c7spxkjgMpAAJzUV5f
Q6hJHH/aMMkMx3HbNbbmAPTaHIxnB2E464wMVsp4jutJ06UW6221B5LM9lE8gkPzBWkErAN/
dbBbjHFNudbu7i9EJkimllCs0X2FjJcEnoERR86gnJ5Jw2eoBV07l04zjyybTt/wPkiF7PTo
preL7XpkigqFlFxbywqpBHzxMwYAcdW45wcHFVLbTbS8024uDd2jT+aECssHluA3VVVyVyM8
Kp5PXvW3pc12l4qy3U4gZhDFKbKYKcZyQhtmJGB8wwe+R3pzeQk728si3ksjeYwntTHKzlcB
cNZMTnHy5xjI4yKht7XOymoWule+v4nIjR7M3SbPLeaJhlJRKz/QKkZC846tjnGDjI1pLIW+
hnDSQtHMAyvDdl7pTz8v7ry9vB+V8dDjNZmtlb7UHkmK3LFht3KsZL7RlT8q4C9e34cit3Sr
y602VZ47iCJlVWzHeJAJY84DqPtC5I7qmRxzjGaTRVFtXs+q6ehW0qK1OkTv51zJEiqzYtWZ
I+ndsHoMfLyDyCa0LHSpNf1fyoobzZK6kSNZhgEy23J85S2c53EZyBzxWjZaxLI7SvJrTRNA
3liwuZlV1xk7SJpD6Fg27g56AULpVxdXPktpmpS+XGWjgk3AtHy27c9qRt6+nTj1A12OiE24
3f6GVJ4de2gtFntbudOGEiL9kndQudobLKCAWwdrE9ec1Hc2Bm1BbaWzaOK3RpfIuNSSKRlA
+Ta7oAHHUgKN2O2avWdpJPdRp/ZujTyK7W7/AGjUYSV4DMSxaMLjJwc4OSM5oubO2s5ZGWDT
G81TIivdKkcyfd8vAu2HBBKlWycAjIxhNu10aU4rmaqPe9v6RVXVYYY3tS9tCkTmXztyS/xc
4McibVfkEA8ZyoFV9S1wzn5Y9OheJsxtHLNIqjZjarGc/I2TkbeOcf3auz+Lp9O0x7V9V05r
aF1k8seUx3M275CTJkDIyMj8al0Z4dZVtscd9dSqwV7JVSHaVyTs+xMQB82TuyMZ6DJlyk9i
qcacX7zZi2mp3gt3Vbm08uNAkrG1eVWTGAGDRsM8AhivHHTs3XZrwOEkl03bOy7wlpFCjkAc
kCJMNknn9TmtuXRr+zdxBpUNysYVm8yOZx3PJjhTKsAMHjjkEg5qrHqMkUkUUenlo5Ywdn+m
OXYf8suSMd+w4JwelO11qNNKV1/TK/8AZF7a3d09rElrLE2yVj5Iixx0ARVORzgcnb+csXiN
t62w1CKJVCoyiCFI5MnLAYhxt3KCCc9e5NKLpWtkiNpfQLxJ5lvcSO8KL/EqM67gcnPK49u2
na2MGpXaTRX175CxhGdJ0j2BuPmBu5PlIz8oZeSRmnJe7YyjVUaqauzpv7R0v+9B/wB+I/8A
41RWhl/+f+X/AMBYv/j9FY2fY9X64ux614nOqRzSRFtbNxd7SkxSdTIw64YNjIyBzgbSelP1
q8uoLmzsjJeSiO5Qq8yzxs0m8F8DzWG/g5525BK+8Xh+ey1nW7+8m06xdI5/JRW1KKMPtPDM
fJDnOOGVgOSCc807wJoyJrt1r4tNNt42j2jy5o5pAV4B2+Wq4HADIQSFHJ3DHiRaWr/pn7vO
crKMXa+nolu/VnSfES9upPiVHZJDc3KxBJZJZbaL5iiqQzysx+UkkYIXHauWgDa74t1W9mtL
yT+zMviwt42SNsHe7EFSpIxx19K2vFdpFp2oazq09tHJNcJHHGWEDFtyLhTuj3FgVHyk84PT
Nc3H4ej0b4dWlnGlndXuqsGKoLZzljzuXgJ6Z6nBzjpRJdH/AF3FDnk0162fZaJfNlnwy00I
uNWnOqWltOo8tDdy2vCjaoDpJgAgAbmBYHnJPVmn3wsNBvr2YXlyr3DywrL4nNw6SnnKqDw2
BnJOWxxVbXbYajq+naLYMYLngSpkAyKoUEoUfccKMbQCMA9hk3JdLTxDrVtp1obxrKzQCaM2
t7BHKoO/DpsII4yhBHI57Vld2/rY1dlpJarTvq9/uI7G+l8HeCpXa7Rb68TMR/tt7lgp+8vy
r9zoNowVY5zxVvw9cw6L4aWwS5jsrm/k2me6uI1IUnADSMpZiBgB1GecDuasyq2u+MrdR/bb
waZH57C1ur+1niXHQqICAwHLMDhgRz2BpthNd6s11LFrhstOGzdJqV5NGytjJx5BTbgAFQ35
AZpx8/U53TvdLTov1YviSD+w9Ch01dWs3lZY4wq3enzmXHBJPlllOM8kYYAkkDNKiW6G3sRF
poMefOMsFu+5SpJ3KjLlOxLA9M54FW7eJ5be61K4XWYmlIgtovNvpAoU4GEMILDI4GSfUDpV
eXSG03TZ47q+1fUprgGVoTbXW5AeTzJGmzB7ZO7PUniqTs/63HCKlDa1/wAlsvmTyaPcXF8W
hsPDaWlorJIkllcPBKAQU+eL+EfwsN2e+DnFrT9H1eZpvtEXh5J1cIFhsrxHMuPUHaJNpHAK
hgR6kGve6bovhuwiY3Ov3NtvCAf2AJQGPGwyMgZxnOdwyM/Q1BrQ0rR7Jbc2Vxe3l6piiDaf
BbjGAVCEgsVXO7cxySTz3pKD2FKor3e61+eyQ2CLUbzU7m2/s7TkhtVYyxSWUip8oIIHJIXH
UEZB6cgVnx6FcaxA2p32j2awWpZYY/s4JycbGwePUDnD455zUXia0tdI0S10OwhjSZm8xill
GXkQtySG/doRnkEHPv1NDx9NZ/aLXQLOKF5GRTIq6ZEEjGPlAGzjOVy2W6cnA4UYt2XcU8VT
i3LqrXXdvZFfTtLuzNfeIWt5IookbyF+w/JAADlwhXCcgnbjgZwelc7Z+IJrXTNR1y5uLaS5
uC5/d6e/lp1B24VF2eoxxnHtR4thTVreDw/abIZrZPMurhdORVGBkj5UIGMgH7u7pg8Y5zx3
qwvZJ4WKpYaUAFMGiW0Rd8EFjiNMYzjgZJOfQ1tToc2tt/yPIx+cwpvlTV1+Ldr6+Ru2t5qG
k6HcapPY3o1O7YFWjgukeNPu788lV4IDNlRxxwBXN6Qt3f6sul20tv8AbtRkY3KtI6TRYA3A
F0by2BJwQQWDc9c1k6J4Ku9dvY2iYpcyMoJ8q2jFqGbK/edQQeCSXXaD6deutZbXTonstL1t
ZHkJNzeSTWcW1g3T/j6AAHOCu0cnGRzW8kovzPCjiauId37sVt3fctajqWmeHtM/se2vbiC6
iJluZAbQr8wHzbHZSzHGCv8ACG7HIrkItBjv4HvXu3WGSQiCPzLDceDndG0wbBI9CV4PXAOu
kUV/fXiz68n2O2YtJcz6zEJLkklcqY5yC3Azkn5fXAptpqEZsG+0ajmJXBjj/tiRIoEC43Ku
1gQfunI5J4x20hG2pzYus6vudloltY5pPBNtqSgW/wDaF5Jd3HlLHK8SuHDYwQpL7jg7GIHA
PBr1CHwHH8O/CsFsiX1hq9xgAfv/ADLU7gGUkJw4z843EHOB04qfCvQtGeNtYu1uJltPMit4
H1Rtrn/nn/qRknqhVsgkZxXU+EYNO8R3lxql5DcKQxaK2N80jW5B4JQW5+YZGWB5JHynGKxq
1r6dF+Z35RlXKvaS+KV0vJdXfzK9ho1x4V0iHSLe31GG9vXMqS4ugbhH/ijMaF/KIIzkfLng
5NV/G2gCCxsfDzR3ryySh7xC1z54AyTljEx29wdvAHOORV/Tm0y81a61i9SezhtnMUMUt1MQ
zEgllxaEhM5JyhzkDI6nkNbstP064uNRuI45WuUMESxySMuc5ypktAWPHQKBj+L1Slr3/wA/
+AehWo/ZStpZW6Jb/ezoNBuGv/Eq2/2e4Gl6agZWG5I5XB27A5t8owAweTk89TipIJ9Q8c+K
YooRe2+n2qB45XZdgwDuYI1q24YyOnp9awWvrPw7aQaDpWlyma92b52Ax8xyVJktQVcAn19u
ODra1/ZmgrYaFpOl2lxdXX7y7eWCNCq/xElo1IXC9WYdetROeu/p/mb4eg5RtbRPXz7L5G1H
f6h431VLC0Al0y2Kq++O2fcTxtx9lICE/wAROBzVPU9PPjHxKiyS6JaaZpsaI5TWLEpEy5IV
lZUBfjsMk+vIo8QalH4K0aPSNJsbBr27GJJIp1lEYJAZs+aG2kk5IOAfyp2iww+GVj021tIY
tQvkDPJtnbkk8sY7pQCSTtxnJJ/BwqWXu/15mdfCuc3zK997beSX6l7RrOO/1Z7m613Q4rOJ
2K4urZZDgL/AWznnGemM854qpZa8vxA8bs51LRnsLCBpYYkuMqVBOTjzAQhHJPLDnI70mt6x
cpFDolnPi7dtrxWwvEIKjBfYjEA4B47gEZOeKXxL8cp4J8EQaNb31u81zEZZIY4dQMrE87nL
I4Yc/dGADz2zVwfM7dXt/mcGN9nhqbnLSMdX5vol6FHxH4ubVPGMk9zqGhS2dmfKhjmu2jml
A4BbDqpJ4K46YHTvC3iCRZJta1FPDbyDcII59hkAzjBG4/N0DBuvBHFcNpWtW32i1ubyeYmN
dqWYMyqgLscNIIctknOceh3EinDUJvE2oTx3FxqMEkcaqoLT3K265zgE2xKMPUdRxivRgopc
vRHw1bE1akvaJXcne1l8r+iLXiXXYvEF8buU6NcSGHhPs8whCbjjhG3eWDjpg5HIxkVSs/CF
wkf2EXWnLJczK7RyK0DoGJCFNwA24HBHPrgEVueEPDMPiLXElFlc3AsSXUm1JLADkhCi5z3D
DjnAArf8LadE/iK/1K/tLt7K3ZnVo7ZriIYbgGTa2DyACRgegxTlXUVyo1w2Uyrfvazd5PS/
Zbsy9UsI/N0fQ7XULBbe5+SVIFRluWwV3IxPysQQSPl524z1EfjTwQbu9h023sLO5tbGIPMr
IrmM42h2CuCGLA985zkCt3SLq0ura9126+3lyGwJ7WTowwQCIsA5xjb1A5x1qrpNzZ6Do19q
EkWs/a9Tk3QhbdgqjcBuJ2oSOn3jgYzxXLKrpp0/Nnswy2Nkns3d+i2+8xLvwBNrPjaS2l8q
1trKdFkd1jhCHKuAW3bd4AIQ8ggEHvTdB8NX+u+MrnUEurV7a2XyUkmjgaNEBI+ZyhjWM5O4
jpz6CunlstN0fw+tvOmrfbNQdVXNq1woUt/CSefm6nI2kYFN8SaP4f0nw1DpVtHrT6lduC7+
QgZi2OWUtnPynC9++elP2ttvT/MP7LjJu6tbV+bdkkYXhnwmkI1DxDLNIhQkxj/R5IsNjgM+
CVxnGBkYXgZFXPDdxFpttf6rPdgS3TbIo7v7KssrEk8Ao4DdcELyMgngCrHiO30jT9PsNG09
dcjMrN57xaUC53Lydg+UHH8O4++Kq6lb2eqapY6VYPrUkMCKJ7iDT3REGBkttU/K3HIYbOfU
1cavMtev5I4a2XRp1E46tab7t/5FSzx4O8IPdmIJdXG8IjSWhXaQcDyxDnOc7hnv2ODWPe6j
bWenQWEy2Est2pMu2/gCxuTyHb7K2FA5BzkZPzYzWr401rQv+EgaSTUNas47VVESGO7cseAr
8EFVGBg9XHOB0PGJdWEOoymTxKsaIQAWOqW0aZHODtLAc8qcdeCec70ktzxM0r8klBLVK2+v
m/mQSPC91O8CAsR5cYiuZHOctuYlYwrDqcYAw3uQLeoXp1a1khudLDXUIBiwsizJjjjMmCOA
AeeeuTycqe3sdPme7TXNInjk+V7YTO8oIBCsPPAOT1ByMZ9abcpYWwxa3ulyMoLMA2nyLlu+
XwW4HIIOM8V1Rm1oz52rCEtUv66iano0umsAulzwymPzJikbpnAGWPVfXkZ6e9c6bhZ5ZPLt
LuWZvnU2O5QMAAsqbOnHOe2Bx1q4NHtb+cLBqEBiiVmhaaewjZcHhVLyLx74B5PynpVe8SLV
ZH2zWkLFhvEotQZPlHzEgADqeg9c85qXUSdkZxoud9Nie0ZZNCSW4luoY/MAjkWedLVo1PUH
yXyQ3cONpPAPSrWrvbauTcTXDM4CxhrvUJLglhyB+8SLb3IIbjaQMkiobfSbLynee/sEEkRk
jNqtt5zHOAAEcFMdcHb+NVjJbS6k4jmG9I/LLRzTGW46jBKbweuPy68gnP3IWHk27LVEOo6t
HdadCZxc3AUElHkHlpnGNhLlmYkdOo7gnmoNltfXzF0jaTGNp8vCsW6qTMAOOSTjGMcdtSG1
b+z/ALVHFPcQSAhphITA2RwGVrchWUsMtjbnHOSKzv7K82LEsiPOY2JhttsLx/dyOIgCQM9C
QeTn10pqxz4ipd8nb8xY5beytwPOhuJmlbDtdOpTBYA8SA4JA5OecYx1Mkd25Ltex3t7A7EL
JHK0qlt397LBnGScZ755zzlJDZW8SjzzFLHnITB5BwDkyDv2H19xeiSwhsllSSzmikdRsmMG
7cC38AmBxjvgDsexMuVrWGqevvMvWt7G6T7vtF8qqGV98rCE7SvB8hsKFOGA64+8cCpzprwQ
pE8NxdCdmNvFFcXbIib2ZldBDypxgbcEFSSM5xl29tZz2hkke0nDyhIonECoxK4yxW5UrjA5
xgnqe1SzaXbveO6QeH1xltiMrNjOcbfOKY/4EePWoux+zi03D9epptc2elxRK8WpxiXfiNp7
pAjgDBw0fEuMHK5G0jNMtvKtoreNr3YbonMbGbcobcCVbyQMEAggluCepJAg0jTLXTZCGTQs
jeSrlJCpwAM4uCOCcrg9ex5xdk0I2lm7iGxi8wZG1CwkzkAgLKx3dMgjoe/BLc+qNqNF8vLr
+OpWkWygRomaEvcLh3cRExfKDs3tCpGcD5gQQeDyedKGzgW6WGaOKeE7WS5hezcliFwrHA8v
t82Qfu55PDNPs7jRssqpHBEMqGtWUONgLcLFJzwc7jjoeBWpZ2PnXpnSC2lWJsiGQZlAK46f
ZFVozkYwM989aV7q6OhxUHy66/np+ZRmsrGG+jklntgWYn93HYh2weDguORycHhiME56Xrm+
0i3tI0txFFLcDkvBZz5Q8cn7SSoJPKkDGOpxU2lSX0WqG2hsmtI0l2eSkcILEZAG8Wh3D5jy
ynqcA4yG3ZljgPmWWwXaApB5luGkAzj/AJcgMjgc9evqQNu2g+WMrJp6HGS3G3V/NQX0nyKR
GYyXyBkEMhG1upBPQfnWxJr818qiUXFvGjbXkV7lRuyuSucgMBjIIx0Iyaj1q1VrdC0UTSSL
ECPtSqwRtu3oFJGFC5A4IJx0zImlStKiTSsGYrgxBQwJIIjJ3oe3XnoDkc4UpWiupVGknUbv
b/MW71axvyRPPcSIhIEodzHMeASu+Jip+8du0dT7VNjTp4t9ppNpc4+b5SsrjOMfMYVUjPYr
kZ70szFtdSSLUb2diqKoKPFKrYXgKJyQQOckkE9evFRdRhluJVu9RnuSpZclpG3g4AYZWQ9A
oIOemM9Klybep2Rw8YrXWyGQ6ZcS3wiOlB7kZaKPyHMmwjGzKyJlQAGzgcE8jpSXcN3bT+SL
W9kW5+UI3mfvDuztIDnDLjqem0E561JDe27o888EcQBYFvsUbx8ADd89uSV6kg/kDybMeu/2
fbTx28nlqubeIiC3BULyUfhRtz/H34wKly0sOEWneKtotPmZ+k6i8jeQ9lbGR2ZlSVYsRsAO
VBQ4IwN3Qvx1q/pGu3kGrRPJp2kPMYg8HlpbwKoz97DIeMgnG0EZznvVXRhqkU8bW+bSeMlk
khnZYw3zf8tFlARsZAHTFX5tP1W81R1awmmuFV5GSU3TkHdg7yZSpGW9Tkn5gc4LhqkVU0u7
LZ3vYqLDqmsakrPp6tJGWkklksohAyEgNudUHyAjOcHac+9ag0DVryMmbT7ycxy5YixmEW4j
ILABcHn5WUnOe3FU7q0ktbmBb3THLKqyF5J0lgcn+Lacrt++eKuw+HLWxWS4mHh+xM8pFvF9
rsmDKR64+5g9WwoOQQcEi0rdTm9pNWtG0fvG6LbX8NxLI00KmJ8wkXc1q6MNpIG9xgADlW5+
b2FO0+YNPGty1tOiDzUZZ5NkKl+oBLZB/ujG3JyOtUo9DgeE3DyaMVY7XRpLW2jbHIKsmF3c
HpweRnJqHVbFLZCFazuJZH81ZrNIm8kDGR8p278k5DE4xwTnhSbsbUowcndK7PRv7Wf/AJ5r
/wCDAf4UVneTaf8APD/ybj/xoqeZ+R1+wR69f+KNSvdCttOsYr2ZrmQwzGDUgY3BA4eIo2Fb
j5DgDoM9tLW5/wCxNItdDe2nhku2+zsDr6zhxwSdu0FyAMFeAuOB0o8OWGl+OvG9zcDT9Xd9
NBSJzcLbuG/iIVpiMnHI44AO0Y42fCttpeueJr+8kuJ5IYtghjbVIJnQhcvt23DHgY4+bkng
ZGfF00t01+Z+4QcpJ32bsu6S3Zp+P4zrdxo1rHHGkklpFPceZqYidcKvCqFJBLDrkkHngHjn
LsRa54ynnknhkOlxfN9p1kGOMnqSfKBJ2npyBnPrnsLvW4ovDjeIZZWkjltC0DxzuQyHDZVj
IAByoPQEFfeuK1G/ktPC1u1vBeXd3ezHyFmvG86MnAfjzyAQMg/KMgcjjNTVTu0dWHlHlUor
z+S0S+b1MDQbpZJ7zVbnSNIup5W2Qm51lgzIOhUbxkFh1B5BPTvsaMos/Dc+tXeieGLO4C7X
aSZ2k27jgYEm7BPocgZPvS3Uq6fYRaPDb3RaaMefCJiXxnozeS2MnkYIJyeT90zXMsF/c21l
bWt7O9th5lkmllYAEkKubTHJHqRz0BxXM5J3t/SOyNJuz3a/N7/cZI02x0PQ5Lmax8LWd/qW
5FlF80su4klVbfOwAx904Ho2RWzpnh+ytYIbJLDwdd3koYlm1Hy5t+eWAMo3SdwAg7nsRU0F
4txcPq6291HBbqfszIZ9uCNuSRYlmB6YJOOSOTToNZu4tEku7gXbPcNtjjUXaNtwpCBjb5L8
ZycDaOQOpptuzJ5FHRu1vy6t+uxattEsLm6WwOi+GEdIsgLqEnmIuCSc78d8EgAjIODy1VIv
CttquqtBY2nhAxW48qTzb6YK7Y43HzDh+OnQ5OQOtP1bXZNB0CVJb+K3vbo72FytzIkfy44L
plsdD2+p5NTxbu8GeE/7KuJ1mvbkCNlazeBwrjKtg2jM2VxgkjrxngVcIt6M5K9WFNtp2sr2
/JBo+jwa9qcd59i8JwWunu4g+y2lxcOzjbuIHOGyMMC2D2qjaeJbGbV7nU7+HwpaLEp8uUaN
ehIx0w4c5KHkr8uct6ZrH8SX1ra+HbPQ0k8vU78KUjjsUCzLxkECzUhl7sFOcDINc54m8RW+
k/Z9Fik00JCga6hTT0WOUkjB3C1Q5LY4xwO54A0jSu7d/wAu55NfHxhC71a1fm3svka9h4kk
mgv9cktdPVtpVJhol9MGXDbVJ5wzYwGJAx6DNchb6qmmyzy3VnpEWpXDjyUWxuYzCueNyHnY
cc5O4ggAdcUtUurXUdQiE9vENO09Xjit5EWNJJAQdhfycEEA4xtC5GD1zVlv7OyvRd3drZRz
z8W0X2UICp43qFgYKAM8AAH0OK6400t0fM4jGTqu0WtNvXq/XsM1PXbbS4HsAmjJczbpZ5I1
kCY/ut86sACeOScEZyAQKcEgvLC2hmtvCV5cx74rcvBKk0a7gSxfzEDsS2cENj5/u986HQ01
65kdLVbuC1lZnuEbYbjnChd0akgYHUfgDXptn4MtPgm+b6e2ufE2oxqI0sb+C+hhBOSN8e5Q
w+XOXBU8H2qVRQTSRwwwLxU4yquyW2utlu7dSrptlZeD43srFPDCXtyha4k0/wA25EUeMYyZ
wwByfu7m5OeACWwqL66XToLnTIrOBi91LcaZdTOF5PLDcWQnIGTxxzyTT7qGy8OWsttC9xca
/rDhXeWzEZUMcnaTIoTggbRwfxyH26Q3EsWj6fp8sFpa5NwfsZVHcbSxBF02WYAZUAkAkD1r
Ju+qtc9pUlBuLXurRL/g/mZt94zuNRn8mNdFm0y2YBYhpyweY6/xKZFwzAY6/eBAqDT/ALTr
mvQWj6ppqyNIrzxx2dqJETGAACoX/gOSSct1PNlY7iWyW+k0PUXFrtitZHjeW2IJwFClXG3b
wAwYZA6V6R4N07UvBfh4TTJ9n1C6ZBvis0ibB5K7zblc7VIyHBHI4zkTKpyq0dy8Jl051XUl
pFav06W9TMvGaG7ttEglidE3JcoDa4VSwbEgZMyAE85Py4yRjIN7XoI9Z1e38Ox3txJasF81
TFYRLtCnHzCNSwAPDDG4E8Daau217N4K0qS7ht7Vr/UizqOIZCcYJLeSXyQRlQ2CSD7F2jxX
PhLw7dapfpbWdxebHdjqKM5jzgFY2iAXjAwWyACcDmuS/b+n3PpKaitNr6vyXRerMvxtFca1
qVtpb6i8oVDJId9ukUShh8qoJRlxkcZBbg4wa5/Udfn1LWYbaPWNTFppULlns7hlaUAjJI80
qPlGSMYz69a6KLWLXwp4buL8Xlst7dljte4tXRuAAvOEIBwAwIxjoMEDl9akt38PG1luhLea
w/mShZLZUcErzxcIobqBgHvx2GkE9l/Xc5cRyxvJ7vVry6L1LnhDW5ryfUtWbVdWkiljMaLe
G5kZthUKAEDqx54II4NbOhCy0i3l1jVtQu47+4ZnTzLy+eckDCqCYAqnJ7gjAxiuW8N6dp+r
6rZRW894lhpC7iSYl8w5GF5nyrEkjJA4GcAV0WqzL478VC3tZjbWULhp9t2GimUYI3LE7bgC
B8xOA3vxRUtf+tisDKXs0/Npd23u36Gv4RuLez0W51Od3ur24cMk3mtM27Oc7BGoDAZGwemM
GtqzupdJsJdSvFFx5ihg1tatujUk/ID54IQ9GGByeo7VtMWXWtSd1uL97KzQRhXt7t5HA5Cu
6QFQTxjklcdOSazbXRLf4geI5LgSvHpml4aaQCSISPydx3xBUYcAKcZCnjGBUwbe7OmpT5Um
t22ku76t+hdga78IaVf67faZqNwfJ8yLbbM5WIkEKvl3edhIHXd0z615Gt/rfi7UZ9ZbTb/7
O65liZ3hLNxgK284JB6lhuwQARwV+NurW/jPxrHodjAUsLR2+0MZUj8xsqNxbCtkdSo68njO
ateHPA3hq4vYtI2aXHLboGlmuBaPFk4+UyGcPkYwGwec7gBk16dBKnHmlu/wR+d5rOeLxHso
awi7b6Nv/Iu6fouuabobarJp96011iKzM2nkxAc/Ou1ipGM/KVYsc+1dBDoGq+DfDQWO0Ms+
rtuL2ekrErggZG1mHGcAEZxz0q3D4J8OeIfFljbpa+G1TT9nzpJp0b3GD223OQw7cEEYz0FL
rNppXiTxcRM2jRWtgzfPPdWa2s5yQcATD72cNvwoIyMGolU1X9eh6GEyxRi0/RPu+rNHxTba
zaeFLbRT4X11b3VHVZYhAPMlXcOWk3kqo7lUGQSDt60zV9N1DTRa6RpukatJLIQ0jGUKyY5J
IYkSSDGCGAzuxgmqel2Wjar4gm1K4t/BcVtp7sIBHdWqLJgKM7hdsScgYAyenHPMXhq00eRb
zV5IPC0L7W8vzJIJgSM4CGOcEN1HIIAbn1rHna/X1PUp4eM3Zqy2Xklu/myfUW8Qa7rtnpqw
yx2tmBJOkunl2LYx8xaTa4JPcjGenAq3O2o+KPGFvZrLJb2WlgucaZJEUJxn5/M2Ajg7sDII
AznFZmiT6do+g6jrl1/wj0t5O++KW1ufOkh3E4Uusu0nPXIHtnoH6RrNl4V8BXd9cXlhbS3D
rGhhVtyMd2xh+9kHc/MQSuW7ijmvf7humlZNaPV27LZfMswahdeKvG0t+0Vo0WnOVjliiRFj
KkjJjKs2COSp5Oc/MOBl6d4qvtd8UXWrXN3p6Wemo6wiXTbecyJwSAwtyBns2Rt/Gi+urTwf
4ZaK0vdNu769kAZrX7ZhgNxVpgo3uMHIcAEZqrr88Gl6NFo9vrUYiuyZ5CIr6S3XABPymJmO
1uCGGMtntTTX9fiZ1oOy5b3Wr21b2XyDRPHl/Nfalrw1CeMK7RQLPY2uSccLnyd68Hg4BOOg
xkS/D/XdTsNTt3udTufN1PLgPonmfdzyW+z4bsMbjzzkVqasun6amn2v9potvBIjmKV7iMBD
1ZwYcFX6ANtYEcAZ4r/GLxjZ+H72AR6tDFPJatGGnuJ2eNRyqLI06ge3QYwCvq1Ny92PU5q1
CNGKr1PstX829TjvjL44lv8AxJPbRawpjtVEc0X9nTB+XGfM2IFy3GMMcAkZFcTfeJLe0vku
BqFpPbJx/wAet4AD053TA+YuOSGK8DrTotV05pkuX1O0t5nDhII2ilOS3AYyXQ+TnndtLDOO
MmqZurAXMu2bTbfzMDJmtZUIAb5VBldfccE5x25r06UeWKiuh+bZjWVavOrbdv7r7ELm3urp
/wDiY6G0ZYMEilWKEKcdDK4KqOgGWyex5oLORLH52iOpG2JInswznGACvlkexHG4ZOeMUW0g
j1GR0u43CLkNJJaRuWwF27VUg5znHUA5I6mo5dNi/tFRNptvNLHll3IzvKnUlSBtYA9wvQdu
/RHU8eo3zWK9lbNJcSAxWluzlclZoi1wSeCVMZAwSSPlyvHBxmsv7OGF3E7QssTHy9jW7YJG
MEBNzk4GNo/mK1NV8NNIY4hIJkRlLk2MkGDgHJby8E4xzycYwCTy/U9LKaaJTa3U/wBl2yqs
UznCkHB2+VlAcA8v1I4AJFZuK6mkZy0UTN25iaWaeximZcoEEESS56klogMgEjB5OKampw2d
w8BWzlAG5i8tvNEvJLBSQFIPUqOe3OMVZEL6dcF7c3qJbkqSJJQd5xuB2nIIJzz079RSWYW0
gmCDUEuI3TBhmmjjZg33jzvPQkYA6n6VnGz1NqkKihaL3RiSX1gbdCFgRFJHm5gaQtnCh1DA
7OOpzjjjBqRbG1nRppIreUOqkCQRpGvJ/u3IIHAxkd+nIqWbX5dIuWSLUb63ELqURzNiIhj9
4ZO5fUHBwMYPOYoLmK+iKhWh3r8ykySknG4Bf3LDb0wuehGeBXTF3R4U4TTvJW16lLStSg04
SRm5EPHHlSSBCCwzgrIO316fjVhLlZpCGv1VvNQBC9yHC7jt/iIIHJ5IbkYOaNG1eG289zcx
xmYL96zjmLAYJIDRYDj+8Dn65q3qlzCbiOV3WTJyDJZxgKWwxOwIAcgghe2fTisJOx6NKnz2
T38/+HLPh5ftNsHdtWjQkGRkkuQlyTkLGcIy7tuCCcDAbJPFNs9O+0aTNdJJLPC0riFIFnim
8zq2JBAyMAMblBB5B4oeDTn0gtcTQzu5VD5UdqhxlSAejAYB6dD1P3gZNMg0OCweUgOZSyAv
bWp2AZPeVcsOMZGDzjpTSTKlGpFNJdTU1A/ZdCspJJo4JriJmQmynEaRlx13W4V+Cp+UkDcO
Qflqpe6pp8/lpcT3bjzAjv5UHJBwSN5DAjBwWOD3NOnuNDaK2hhnvbiOR94hZIE25/uItwxX
J25Ungg4HWi8urG2JjuLa7kS3TPl3DmJ+nyjHmOCvPysAMEjn1Ulpcujdrlu7/8ABKSWNhfJ
cyXVwRFHLhWMdqspUEZZV88fN1JHzA+3FXINJtZWeRIIXhDbXa5iiiTbgfOH+1BQCcfKHx0w
ecUthrh0+6nE9veRyTTq0Rk8w3IPAX96eARtHK8kA8Hirk2vXWmTyNDBNDHLIZFuHLkNJsXk
hoc5Y88rnntxlJGrjPZP+tPxGxaLpskBMkItDOzKzwSW7Rsv1M/Tg9Djnrjre02zsbGylaOG
USSqqiVNQVVLAnqVk2hvTIPHBBzmqR8XXK20cluGs40ffI7QRzhFIK7lIgXC8nIIPJ59tKDx
hM2mIkv2B9kflvEtnBGzqMgBw1sScD+Itz0DcCm2tDSnGXI43XzuUtTdtMjRPK1ezvAFIEl8
7KoHWTYsZGzqCM+v4VpraGB1QQyysyBvIF5I0bkjkqRGeM5HJyM/UVNrepxiCSN4Yo5oV85y
q2uM7SrEp5ZYkEZ6984zg1labd2lzHC0a3iXKLtjaEqwI28qFKr8pJz1JHI5HNOcklYVKhKU
7rbrbyL9raNHqJNzbWc9wwERjuTLJIePlTDQ5H3TyCB0wQetyfXIZFUNpWm+ZPHtgZHZTI6D
hgwQ5wQflIGQCOapDXL2FBGHvIHuQoYSO0KuhIG1trgFc9/4cdqXU0u49c33dlf3CJI+4NK/
nMuBkNIHOOoxwc8c4OBKZs6bT3t220eg21ut8Uk925jd0+8ZW3uDgh1VXU9TnAwOcnGajtpr
uS8MEcUglbaoA8yfAywBbExBXBA7r7DuX+p3F3fmZpNalW1LExzvKy7iM/eExwR1OMdB16Vb
vbye3t2d5nm81v8AV3V+hYluA+xkbevsPmGOowMSrPR7FpTjedr30sP1TSpprtH22+WVgfKh
8qNnJJe36OA4HzA8YqtHcadY/aILhbeWUKy/PAN6gkYXMls5J5bBDD7uAR0M1nr1zNeOHtbK
6DxCGWKG0tow3y/8tCqAnkZDnknH1p9jqepeaojttaNk0jhk2TIEJA8zGyRRkfKeeBxkmtE4
30Od0qlveWnz3+fmMkubU6i7DT7aKQBfJlj1O3hcEZw20IuOOoIyMEetadtppttODLY6ioiG
ftVp+8WEsemfOAIzzkBCPm57VAhutOjNxJLL5DxlViuIblRGwON20MQXGeoYj8arT6deyzLP
usrNUiCnykKkfJwxJ+7zgfMMcnBp3UXZDhTnKKTXnp/w420F5PdsbePxFJE7m2chmLS8qoQ5
l4PI53EcjjgVelsbj7Jtu49cG1d0cKGRHkx7OHwykAMF4JGM5qjF4ek1G/VPtNu0Knc4eSCH
dzxtMmAT33kEtnjrzBeRR2V0WknswsmAohS1zKwbqWjX92RjggYJA5GaV0ldo1cJSqKMdE7e
p0f2aX/n217/AMAZf/jdFWP7dP8A0Fpv/Ae3/wDiqKjnj2PR+py7n0hcapp/hDwpsvmsvPvW
MawySx7XfJ++/JA+bOSCea1raK00jS7GxN1Ylr2cQbY5InTJGCMqhYY45zjOMk545XWYT4z8
eRRQram200MGVbdt8QHqfMx165XjPXtT9Etz4r8Z/aftkpsrSQxsyrcKNwPK5Y4CgZGF7fp4
N3pc/dnTi20tOi/VnpHjW4j07wn4X0rTZIpo44Fa5S6MShkAQ7tnl7SeTkLnBU5NcL4lgg8X
eJvNmTSWg0pXH7m4txE/yg4J2r8oBAHXOevUV1Wu2pXTIb5LeGNYDIkIiSY7EQKcAIrAZLEA
nOAvYVx0vhpIdHmW5uXjlnzLdqVFszMOf9a0SoewbJ4PWpqylc2wWGg4JX799k9LmHpVwNNu
DqM32OP7XIWhiQ20aSqrZUZZwxB2g8cZHpVj+xJZdQsY2mnunm+Zg9wmYlHQYSU7eoIyR16H
OahstWs9N0g6tdXNzbrAp+zr9sWIxbeFAP2sBh24AJxwPRNKnj0bw4L+W71i+llkH70X4BPd
RvSZ1zkjjdgcDntk03f7jpU4wkr9m79l3+Zo+JNAN3qVrbtaW1vYRFXeaVIWNywwCNyzKATx
uDgcY5XpWZrX2HXfF0SySwJaaSFXbam0CkgjCn5z+7DcZBwckZ5NQW4i+G/h17yJ/EkE19z5
lxfOhR8EZ2rByAT0LEkkcetK712PwfoDQy3eszXuqkyPI2o3TMrMoITixBAJxwPYZA5raFJ8
t/keRiswUZ2tvq/RbL5sUeJrHX/GF3PDcn7Fo8X7pjp1li4dUJZ9w2hcYwCSQRnnnBybjxDD
qer3V9qd3ZRW1omIFS0sJQF24yju+DngYVQec84GV1zxBFovgj+zbd9UtdTuplZtt5OoKhTu
/wCXbGACcc5G4dep529uory3Oj22ozGOEGW7YXdy7Ox5JKtB/eUAhh3zznNdFOy/T0PFxVeU
r23vd+r2XyFn8V26WU+px36y3VxCsVrbG1sYXbaP9WzJLnA4wQNxB9TWDYeMGjheF73VhdXE
sk88qXMSgAg5CDzvkzzu3Ft3TAq7P4sga5nnF3NCAiW0JjupXSUKVH7xMqWU4zjn6DFK2nrq
As7aCXUDe37hp0tQbdD8oDEtvODt2kAj5ucmt1yrVf1/wx85UnUqzVOTvb8W35Fzw/f6a9sJ
J5tXttPtVZILe4khNtyACAzXMZKEt8w3HqDxjFZviPVrfxIGuYdQvE87y4Y4Hu4jswSGIX7U
Cw7q3p7YJ1Jwmua1BYWSPZabpKbnEDeXIh4BZiioGbgehGe5rorHUU1TxO1y+pTtb2Spul+3
3TiM8lVbc5UAkg/dOME5A5qZVFa/9f0zop4CU6iglo3ZvXdbv0KqwaP4L8OJdSy6le6iGwpu
LiNnkkYYBXbcvknPPHToR1NqC7h8PaMdZ1JvEVxqtxlrUtqCCJFIG0Y835gMHPYZ6dqt6L4g
i8QaxJePq+px2NoSIIJdTlQGYZyR/pMeSOdu39elZ2o+J4WuZ9cnZWhgJjjBuHdLhjkck6gS
x28YAHT1Ga5EpSev9eR9BWoxpJJJWWi9Fu3+hkjV57e8uLNV12XVdXkDsZNVjMYAJIDHLHd1
IJOQTnnIqWXwhbXFy+lQ6Fe3JtyRqFzJeHchJ3mMnyCFk3AHO45HHTkT6c8ujWz3txo/m3Wr
nZETbebIAT8qKJLks3bpgjA6mtbXdEt/DlhFpL6BJLqmrThpBa2Fsjrk7jglJsAZ4wwHc5xi
tJTaRlDCOpO/RK7XXXZX8y14H0Gz8X6o1wnhOxg0q0B2zPcIxVgMFv8Aj2ZeT1BXHBPoT02i
zweINbDLomirBbF0jFxdqI5SCPlZhEF2/Iec8FQDjOKw3lh0HSl0bT9Ms7W8cH99JHbLLzgN
1tDuGf8Acz2FXdQ8U/2XpCaHp0NvfNePskU6iImjUE5YfKgALAHbgjkisIyblf8Aqx7Soxp0
WrX2v5t2svkIrvq/iKW5utM0V7Kzb95NdX0tvHJwMEchSRzwB0Y0ja+PFd9Lfw6Z4btrSyVT
BONXmM+4/Nu2mfgkd8Ajrx2tXd8+i29notiui3N3MgRgl7M4RBjI3RXKEKc53hT1OcYJFTxB
4nlt4Y9LtGt5Zrtt0xtJLy6wT94km5YvntkEEZz2aqSvov68zjk3Tk5TV+XV+beyS8jNbxM3
iHUWuJri2hsNGLOIri5u/Ln5BwrG54UnHIwOCSO9c7qXioeI7+91wizkhslaC1UXtzGflwV+
X7Q3I6jb8mOgPbWvfFF5piw6Fpf2B5mcpcSu9zCmOBtViQyHIztYgHpjoKravrV3faxBo9pF
dz2ttiO6DXNxCJgSQMLuOACcd8nHrk6xst9P8v8AgnBXTm9Hd31829l6JDdI1m/0fw7mF4Lf
UNUfDPFO08+wnjO+6XPJOT8x+b2xXX6folzoHhm3tftjQG5UrHcJbOzErnIZcyg7sdwuMtxW
J4SurnWfGt7e+Vf3MWkxi3WSKCadIjx8xLSkHByCOcY7VvS6LNP9q1GawtyEbebme1gjkUY+
7w7EHOByvG4Ekk8c9Vu57eXQjGLlL0S7Jbt+rKGv60uiWdvodtJEl1fSLCEe0hYDcASRK9nw
ucdG4yOBwTj/ABQ8R2Hw08PDTbW00Y3l2AZZwE+0ED+KQYhIcZGOOmTxWrpFhc2el3+tXczw
smdkd3fwgxrgHZu2LneVGAB8xAC5NcL4tsNRvMXdxJp7S6tMXWGHVUKhcABHYyAKQCOOqgli
eAa0opOSUtkcOaxqSpS5HaUlpbor7+rHfs/+GLa005tZuprCSSINIlvdpGUlJJG8bbyNtx4H
T1GeSD3Xg6xt7O2vNYyLUFHWFWuDFHkHKhl+1uZFbJAJyAR06VW1aGzsPD2naXY31mk06oXW
PWUWNAD3TzQcnABYnvjNT69dW0sFpo8WoR2hbLvNHq9vOJNuP3ZXfIQSeApC9OuDXRKrKTu9
n+SPKwmXU6EYpK8krPzbLuj3R0Tww+rXF3M19eDaVe7QPz/Co+2qQDjIJQAAcY7RmCz0LwxH
NLcJcS6hKFBuLi3mjjy+DtX+0V2Y6MDtIznC9apf2hd6vrdlpkfiCxSK2Mc37y8gleeQe4uF
O4Y4GSRk884rZuPGb6n4vt7ZbzT0g0+MMZ5NXliMkjE4AT7au3nONoOeRtzU8y3+f+R1OhbR
rbRa99W9OpU8WSWWhaTaaXYG3v5r1vKaQmN4wTgFAqXzhgM5wzOBgfLjrN4xuhZaLYaAbuRv
MdSk0V1btEmM/uwPtjhV5PONw7AA5pLW5bxT4uvLhNWtrdbRQjRrqnm5x/fDXagrnJXdkDAy
cYNZnhq4l1nxtfaq2plYoyYomW9fa+M42jzGyfbLY4IIIqOZ9emvzOiFP3HbZuy9Fuy54q1i
y1DWLTQCXljtyHnkR7YKBtOFx9o6j13Jkgk8/KG+KLhvEniOKzt7d3isAPNdbrT2TC4JIjjn
c8jHds8470nhG8vL+TVfEN3qFyzDMSMJ7iWXg5IXoQOg4zgDsDk29JS60vwpqV5A3iBru+Ls
6fZJycH5hjfcKduCM5Qk5yDggG+ZxWnT82cnsXOor6J6+iWy+Zk2+uWfiHxlFcXFuxs7Jswr
9r05DOSPmUlgyll5I3kgDOPmqx4stbM6lBqMkDRSXFwogNvqemqgK5CMWEYTbk8hdpOeMHmp
EtrnS/C0N3bXmoRT3Mv7y8WMlWGRncJbxfuk8khdvB54Ik8e+Jrqy8RaWItRtUlaNZTNHd+a
sMWDgMyNINjAnA6HJ4HGc23dW2N5qNKElUV3o99btq33ITxn4usD4o0EfZ7uR4wXciay2RDj
G6TYQFyfugkZ7jjHm3xV8XWHibxks0Wm63HtMbR7dbs7hCP4ioQAAkhsfMONvYc2viJ8Tr/W
vFV79g1WaaWBFgilia8uCUywK4VT1G3GcYBPHauE1a8uJoS2qXepNcbCYopIrkoSeo3TOmzJ
6YGeVABPJ78PQ5LSe9j4PP8ANpVr0qbXLe787aKxYvvFtvJHI0RuhErMSnnQvIxJO3cUuVKn
AwcKPx4IyLnxtbalNM8q3skgwI1a0LLvLY+fF0GOeMFi2D0PHMmqa+8Qhhj1a2ulQEeYZo4Z
IyTkqWWXAHHQAFuep5qh9tlgWZbu9sWcRGRBNC7qBkkYYZ7gEKOOnpmvRirnwdZpLp6Gvb3e
nXFk4uYL60kJ8vzP+EelfZx94YuQoIHXOcjnGBWNqhtbfUfKU39vYsGaSVtF8qQE4xtR2fqQ
f4j1/Cq09uLW5kaGCwURDaw+ySyMeMjqvP6gcdeDTre1uDeQt/Z1tEpIYKLYhXB6KqEAMcZ5
YEZyAckU+dsUKKSbjb8evzJdD0zTgR5Vvqlyu5Nq/wBls+7nIXcATnk44wTjtzSS6ZZ31uCl
hJHPKC0QGnyF5MZyAM8YJxxx0454jnvbhboAQeHbWbG12eCNUkzn70bAKGB4yR1Gc8ZqtC1+
InjiWwleNmZmSKM55I5bOOvTGfY81MpJIdKk3K7dmi+llZxJ5o0q3dQgCg28kakBhycsAx69
24yMDrSXiW5TUriOwhWeSTEaz28MiucbunmjYpHPEbjPHFNstXubR4Z/M06GNpCv2cOi+WD8
xBTdnqMYIz69aoJNfz6vPcWsrObpSoSOZ4iAygAkI2T19xweMVmrLU2nGUouKX9eYybSZUsV
WNriQsMnCIWhTgsoRLggLkglWXkEdO9i1+Ht1YwrI+kXMMgiH7ya1l2MxO1QQSWw2PlIXPHF
ZkMd5bXcuG2oZNilZJizjGC2Qp44HX16HBwX+nLaXSQSRwWnn4PlZmy/QZX5ehI6MM+1btnl
KCvdtv79tC9Fo91Lbqq6cZIbdYyypbSJkEYAbMZyxO4hugyecYq3baDcQJBFLpeohHG5AzMu
30IIgDZ68569cjrl6fJC6tEYJAIEwHeYELkHPPlE54yMAY/kscckDKYYTGhB3ys+8EDJ6mId
SPcHPTmsJI9Og1dc1/61Rvaf4fktbRfPthbBiMSssLEKSM/uzGC/v82B1Oc4MtncSwNBYz6j
aiF8YV5oVijRgWC7RMiqhJ5Pyld34Vj6evkWzOqSM8Xzh1s45gH3DIwwHHU4PBIxxmn2GrQN
9ne2kS3uhmNlWKaMyLg8krL82SRkDGAOhHBVrm7bUXr8/wDI3hdnRhDLFe6YWjIkgZL2MsGV
u4W7LIVHQsRuGOvWpLPWrSXV2czLFHOxA8nc0aghc4AvhgnjIyOM9hgZqvdae9reyrNPHKuJ
JpDcLCrmQgOpVjk9gW565U/eqxNLrFq1sY4LnyZWP2dU+2BS4VWLodgG44H3fbIHWhy0sFGn
reb17suac91bWksKIt4ZSpkR5JCXVnyEwt0DliMgbS2VzuA5quNcGmatmxjaC62ukkqeassv
G358XTDJ56OQeRg8AVLidlVLVtKkjKMZyt7fN+8Gc5IeNcDknn1zjGafbMi2hlltdNsW+/CG
n8wvHls8HIYDpg4J/OpvdWRtClduTdl9xrf8JDqyayjRRXEgRjIUik1DcHJILsvnghvmwQCQ
FI685zr3XdQnt4nnjtJpNxMLTpMwcDdkKS/Qnvjk8dua8t0lxaxyvHabziWQxmM5UcDOJAeO
oBA/IHGm0ds9nLG9vppwuXZfskaKSeodbocEfQcYAHWq1a0NFGEW7pL+vmYlpO9vpGZJBHkk
RlrZ2B+Uqy5bqeRgqMA+lU4NZkTy0VrRGkYFClssaDtkfIGBGeQOpHRuK0/EMEFsiyw2mmwT
TR+X5MdyjBWxyMrcFh14BGTngCs3w/bpNePFHFapGdss1uL5IA7KSCMPLgkDdjnd83QEjI0+
WxgqyjUVm/N/5E8F/M8QluWtZBOAEYRQr5mPlBA8onj+IcM2Seepn02aJdRuFmXSlh8uRVd4
4du4qTGf9UT95l5XBAIyeKv3qR29uJY5ImknzIFGoxNIvIAQgNk4zzxu+UnGM0aYlzaoJHaS
RiTiaCWN9uOODtJ6HG0sTj0GAZSsdLvJW1/y+Rly3y29uI7RJElwq5jSIsRndsLBOecMMHng
UW+tXduXnGoXkbspLOqeXKTuPCYcZ7nGRjJ47mz9ld55Wks3eME4LRR25BJLfMVwoDA9G6Dk
dqzIZoYPPe4s1eOXHMKmQRg8gbg43HnnOenPPTN3T1Omm42ajfze5Yum33kcN1NficsCWujK
pkU5w4+Zjt+7ggVrX2lSNLIIrS5ivE/eMqSvcNGdwJJzHjJ6793QdyOcyC8isZIGhi1CxTBd
SsLptyD8ykS5IIx+Z4NWHvlupbZJtMvGnttzbYVnZ4gDkjHm/d7nBGPftdNrcxrKoklFXt1/
4DIgLWa5R5LyB45txldI8yZ6kAmHJYZ9cnJxjNSXVjpy262wjDXVwx2SJII1C5PzbCFyxA5B
JxwM8mpIdbkgSOIW94klxuG9JJ1nIUYAK+YcfwkAk4+mDWlFNqc9s8k8WtT2kZBb7dM08aMW
xuyVIVsnGQDkfiauLVjKSmmtl+dzMn0uGyhgkDy3ALDCkIjQdOhSUblbB+bPr9adFZ3kEkSR
kpKGYvIHYrkglTuEjAt8uBgdAOpqwlwDJLGzJD9lmO1WWIxIWJYYDIQfu54UccDOak1G9tp9
NiDtYkxnAVPs4CNhhj5VwQTyc9OPc0PlsVTVRTjax1f9hXf/AD9+IP8Av3P/APF0VwP2+y/6
d/8Av8lFZ3R6fNPuj6uiv7jTvC73E0dvPJcEuhLP5qM2cKCHbGBnAAx2znganhrTpLTTrW1V
2aUS75ZZsuSCeQxHOe3BGeo44rP1vT4b3W0W0l09pmPloZMCNVwQQ2IlHRjzkgc0tzBO/iBN
KkdUsIwhdIoowm07FO5l2+owV4PB3enjRTbvc/ca0oUouNuyXd3sdz8Wb1NB8L2V5eRRxStG
VjTeMMx2KXy6sGGSp3AA989a8j8SyxW8djosEiSSTL5lwyTqxO3k7WVo89f723BHrXpPxYv7
jUvF2gQWumzahaaZbsuUVpcMCmXG5gDlFXg5PDYzg58ym8TS3ep31/8A2jdtDZzeQmn+eyxw
SDIUgtI4Ujkhjs4B9OblTu7r+ux58cXyK0nbpfyWr/yI/EXiuTX/ABLFotpqCmGOMuUme5VT
k84CTYyCAckYzj3FGpx3XiTxbBYxX9uwssGQy6fJKjEBRhidxzgD5g2AT1BIrl9N1K48C6LJ
ql5Mn2u+Jkika8gulAJzuj5GCDyRwR/J1veLomhtFbXtpPq9+rII4bSxkRAepLKfmXkHK859
STivY2Vl6L16s5JZk3JvZNJteXRfMXxdqv8Abvic2gubLybFvmiS1htyoAGQHlh4AAPBcjpx
61NMv7TW9VudUv8AVIoIYXCQL9itZYzkHDbyyqH+XJD8jI/DOBlvIU02K6millm8yaeBLgSF
sn5n2jYOOhX1xUmp63Pc6xFYwapdppVkPmnmlvWAkIIYsOSGJY5AypwR61vGm1FJf0jw6mKd
So5ve92vPovRBJqTXUy61cGA391+6gBu7WWToQPkVlYYOAB2ySTxmqlhG99H/Z5aG4meTzLx
p2wAdzbVXEqruXJOOOCParGoakNe0gajJrEi3Nu6R2tmIbzygBuAcNyu0EYwuNp6EgGnNos9
jZmwluYIb/UZQHM08sxbJ6ABDtPIxJu6YHqa1jG2+hzyqOV+Rt2d9d3/AEy34U0m7vzNqU2o
3kVlYq8cAjkulBA43Db5m1QOHB7YwTWrDp+reG/Dt7qd02t+ZcjmaeS5URquCDIhTLxnBwQA
V4PBzS6zaW+mf2XoMM8S25fzJnXTbeTd90AnzIjk56hnOTnOOlaNzoI8UeLrPTIY1ni06NZS
U0yzdV6bWKhctnI4xxnHA2gYOUen9I7KGF5ZNy1eiXm3v9yF8PaNqGi+E5ZDqGpRz3bKD9mF
wjszc4LFSwyM4BGcA8HJFWtfiutG0y10q1GoWi6j/pMgie4cbTyz7ljG3JycKSMg9MAVZm0f
T/EHiNbQsz2mlI2VNrp8kTsCxJMjMhA54yMDGBTPDXh2zvrjUteS1ljWJnjiJt7RE+XGT+7c
/PySD82c9PXnb/z/AMj26FHllbZWt8lq36vYi1BJbqwg8PWCa35du3LRXN2qyleSCrQEDPc7
ht71QudLfxL4lSAtfpaaQM3EhlnO+QAEKwSLKnj72Rknp1xraN4L/sbw/d6xf6Q1zJOmAYoo
ArKx5yFbOMgZABKnGMZIrAm8E3llpcFvBpF2NV1GZnuglsY7gpgkjG4LsxzxyO+RyYg3d+X9
Nm2KUZW2s7PbotlbzJfDL6fr+vyazqWF0zTgxTKxbi3TLBpF8vknjA9fmpsNzb3+q3WtX02n
rY26PHZJ5kDo6ZIDBWuAx687N3IPejXrDU7JotDtf7RtZAsb3LRyS27Lj7pcoGViDwDnp0z1
F8QrdXtnpiJqZSzXc5Fy7iTI5yrwndkevGMZpOSfTf8AI0pYdqWktn97a/JE2iS2GlWx1uSW
IXUm3asc2YnyBtHCSMGboMMTyfU1ueCfOt3l10rfKbkspS8ilKB88RLtsjtc+6vz68muc1RG
17WXsUigm0+0USTlru3KcEn5kaIdR3A3LxggZq4YLfxPriWKSwXWmxRKJQt1BEyKvRWYoi8Z
yGJycj04cGm+1/y7G9SnKMe6Wi82938iTTxJodhd61qFsjXdysjBZIZZHCg/fYGxVd2euZFB
4+XjBwNL1KTT9MudemhP2m5d4YUX7TbGNzgjACqjocqCNxyQOhNbGuo2v6kNM04J9gtHMlx5
skRdmX12MCT0BAHHXkg1naT4cfx58QAJtF0uTT9NjLMw+1BYxnhh5cqkoeSSBnIPBA5cHa7/
AKseVioc8owjJuz+9vd38iNUl0XSmv5r5L/VtZYIpkLeYrYKsm03w4Bz1XjHG0DhZLW58Mad
bWOmRGfVdWd0Z5lQ3TAgArkXDIpA4BZQRwAWHXqbPRJ9b1+7vrpbNHsYFREEV6hIBKnJ81+D
jAwSBkdO1DwhbXTand6rql6pijykclxF9rJ2lgCQ8Z2Ekj5ud3HvTc09/wCuyNKWB2S3eie9
l1fqyrY+GI/DZs9JjmtL+S4UT3QjsYJMEHAYH7JMMnBycc4Oeprb8S6Wb64tdFisW05WUJI9
s7QxxADGGMdiuFOTkgt1wCvIN/SpLzWoWu/7TlkDFpIfL0+xhZdvBwWC5fHVR9eSaq2Gk3ek
2N3fXFxrVv5m+RtiiLzVz/Ay8shP8PXggZ5FQ227noRw8YRs9E7fJL/MhNzb3fjODTEmuD9k
gEkxg1G4jCAZCopCxEEMMhGbpnjrk07Ww3ie4lS6ubm1tFVHddSuCjYbeDlLuMZzydwbGSSA
SMzHQfEVr4SnlubjW/td4pjZpoNQwRzgNgsoAxwfu8jIHaK90HUtI8Krbf2hrX2q8cKVhlv0
G8kbmbK4JzwRkHPQ8GqitNPT/Mwqcmrb7NrsuiH2HjiXVdRutRubyd47QN5Ba6ukIBGAQPt/
APIyQSccYGRVHRvHs93c32oXUoIjZlgRru7MY6cAm/wGxjK5AzjitPW/Dl/4f0aDTbWfVIpJ
UCNEbi6aMx4+cquOvzcgD5ece1jxd4e1KHTLHSba71g/bQqMkl5eyKE3YbnZhe/IBHBzjBrT
T+uxy1Gk7parVru3ovuM3wx4lgtdFu9VuY4LSa5LbZJL26iUpnOQTf8ATnoMhRzjrVb/AIS2
68KeC5b6KKAi9d2XbdXIYhuE4N2Exj+LbzwDnOKs+ItDmh1Gx0yxvZ2ErguUvrqNzhh/ESMY
wSBj5sdiTV7X9LbUvEFrp9tqrx28SbpVfU5JUZCAMbDtDDOflPIPrVr3t9nr8kcdSK2jutPm
938jn7jUY9B8KCARsNQu3yZLc3hLlsZVil86k46MAc8d8kWNWkm8G+D4rDyraWWVCsvnXt4h
dMZ3bhIwDA5+VsAAng5NaPiC0uNT8TW1rcPqKabAvzRvcP8AZ5ep2gkFWwMkABsBexI2xeIf
DbahbXU0MaD7JHsjE8VyAG53ONxYKVHT5gpyeMcHNyul/XodWGpOCkua6SsvTS7+8sa3ZXl7
4Tihh8JWMphKl2ikvQ8qDkxv+6+6cnOAwO8ZAyGqxqN1NpPg63s7bSBJNtjQW0UsUkKEncQQ
9nyAeeo9uuTW1Xw7dWfgiHzreUzXB3B206B1lXBJAB4ZMjuBgscVn+P7iKyi0bT5EtXDMsjy
S2VokLRquMHcOgyejZzjAJ5qqcW7LzMcXVpUW6knZ2St6vQs/EHxTfW8ukR32mSafDCi3AnU
WSRoUGV5aJEXaOGHQY4PYeXfED4vRavr909leyxSSrJDG9tLDhmzhnGy8iVgxPOVI74JzWH8
Uvincf2nqMlhLp9pE0TRxsfsWMcLgqFyH5wOWyuTxXM+D7i+vrlf3luLyeBVje3knBdSBtU+
XKqsOD8uDjnjkCvUo4RRgpyPzDOeI6leq6FF7vftZWRrR6haajpsTXNnHfGUjc7WEr+WxyWU
4uyCM9OAfTA4qrbGS+S5WLT7uS0kj2qiwTrEnHD5SBz1PTcc+vAxrzf2jc+TJc6Ebz93timb
zxDs3EHhmcAqSBxz0684xNR1GOaC4hWxsASwZXE1nhBjbkZts4xwQu1hgk55x0QjfofNV61S
Gja/r1Jr6+SzjCXE08CRZVEklniIPAKqxsV+8SRjryBnArIu57Vp5FtrmaRnJFwrawCTkH5R
sZSw5+8Vx8xGfVrakxhd7SxujGYjzBsUc8bS0cMbHI9cYG7ntS3Dw6rDE7yatJPGPMUeZJNI
qggkhWnB6DGdpPLegNabvXc8/lbkuqb1t+o1o7e7M3lXFxB5W7EMd9buzA9Tva4LEHIyoyOp
GDk1NL/Z6kmSPVZ2CAqNsEodi5UhjvcgdCDyMjGMYNJfzQ3Fi0txqM8j4LK6zpLs74ybkk5X
GeO/fBpLwWqCZlubiSM43xyeSqbgcKNzT7ivPJB9OcYxHU7OXlh/wS/qXh77LBskfVUtJkD4
/s1JFwBncMQnGDxhe3BIqnH4QeRXGny6u1xb5kItbWYldwyOEg/dlhgYOACM89s+ze0XUAxn
vIXZVbEOm2rJuO7GcsQzY4zySOvJqW6mtbZEMcyTxXpLxebo9pJGxJOQC4bZyeduAOOgxh21
MISlb3Uu2+hrCyvIvOdbTXILkIu+WSKZM4LDLhLdD97qxY5P41SvNJkmhxcyCSC3ZRAbmG4J
/gLfONoCjrwScdu9I80ClZGOjmBXK7P7OggPLYKsYo8Dvhtpxxg9gt1d2tqonhcRQlozcPHE
ybc46lIk5BHIxznOTnNYyjroejSUnT5X/X+Zk6tdAXsZnnlZ3HlFpZN0DBgeeHGF79BnGc9q
hktxNaq4lEAhILLFEhRwODu3Sk9Ohxg45PFdFqVlDe6jHKl8JmlfzP3tvfySOd7bWAA4OCMq
DxjgtzUWr6IVuyk15dLOCVMUwvvMDhQSmTgcDjPbpzwT0Ns8x0+bRdPyMW70+2htTD9plnEL
lFRZbdw3X7uyZvmAK5AJ/wAZdIdFuDbw3aW6SHzGkM1uoi65zmfDE7emVPp1FXbq9uYhdNIl
1fzFgBte+3Jx8pyzZ65+9gnnGOKgsZbzTrxLiW9mMcbHyyy3oRVbIOMlSVOACBz6dDWMtdUd
EISSUZO/z7onW1t7YzxtqcjY3Fo0FsyM5JI2lbsbwRg5525PpmktWNzqbXEst9eeSr74j5au
y4Az8rkbhz6/dB9SNLTNZ1G/k8srqanOA6G9AVSGCR7jOCdwI25+metZF/KY7y4F1p87NZx8
8XOYwxO6N9zkqAWPIOD16nNQ0up10ITbdno/uFv9MkcqlvBP5MQJaWBY5S43DLHD/N1APQHA
6cmpLbRyjoDpqrIoWZ2jimDyRDHzBS2GjznO3BBBwR2jljW/RWVW0+Bovk3CdgEQjJwHIwOh
PPAPcVaurdNNtsG4uotvzS/LOsRJ5DMpBG0kEYAGMe2Tm97o7qactH5/16liHRguqTyS2k2n
xnA8pJbjyI4+ikHEpcHOQ24gc9ak07Qry+1G4W0s9Ru1Lq2MvukIzjfI0Ix2PzDkkEA9s+K5
iV7dLaexsPnwzNbxyKpb5ijK0W58dtxYAHGcGn+ck95FFHcaPcKE2optbOFF4PUmNRnJOM5B
yOSKtbdzNxlflSsmTX+m3Nreol3cTpcYyGkuHMkWMcbvLCgge3bgDvpXFhHcQqlxfiK22B44
BqHnAkjGQGXA5B+UY2j8BWPp9qlxGYBc2s4kUP5CW8ISPrz0CmTGPqe/FPlvmsZBYxvYxbZi
sUy2ts0hYnHDrnIOOck9DjgkFK1rm7hOKUXsvyJDpILlVeD94QpMmqW8bJ1wWkKjereo5XBy
O9U/CWk3M00klstm8TMyKJry3DO2R90kbgechv4sd6t6g0OoXksTmKJrdN2IwAuAck43bfL6
5Jz0GOtQ+Kbn7XOJbqV76BTkh442DsSSFdlwfmPK7eM57c1dOVmcuOptpNPsa154eDwmYSW6
HCSM7fZsy78kSAsV2EHjygTnr3xVbXraWEwcaTHKwWT7QIbeInBPVVJHPI2kduevEdm/2S3I
RbtrOQbYUS3hcx5/vBScSAE5BGeuOlEPiSBL9hGJw6Ls8q3jMUg67nX94c8Biwbu3bAIXU3p
uU4K716fh1K91Faxzm1doEUy5kxFEEIOe3moAfYEDgdsVkzW8N/I0qCGOIYj++gboefLaXPO
Mk5wM+4FXrh9moLLLca5MiBEWRm2TJG2cDlzgewOOR60zUb2TTHV9t/ZI4YASSSeZI2MHndg
HgAkY6dAOKxlqb09O/6fIzba0tGaAy75Q7HzPLVQVJzzxJyOh/hHUdqvWNuY7WNpJbMwK5VY
naBgeM/MrSKVzjBbbx6kjFNaxuJtT2P5xeQlYyJGV5COoJdgV/EcnOAeKvWYOmTLK1vqltGi
5BTUmXLsMA5C4AJA4znrk4wamnEc5R5Uo7jbG+tLWONAloRJkycnYAcfKQsiqMDkEEknjvgW
2t4IUhCf2CyxxjGJAhC43HafN+8OhHXDE88EVWuyznFpeHarQoEvwJgd2GDYB3n24GKjh1C9
SOGC3u9SELMzGBL9kLrg/wAHTp+fIrWEnHQKlKM48yWuho2kqXFxI32x0hkxmRzIFHOckeac
jOBjGOnAxWyLG+ntIRauphRgHMscm0E/dXh25PVSADjPpXNLfR2U4hj+0Wu8ETr9rRVViucY
wcxn0I4I6jOKtWcS/brZZrVJjLnYj6rA7bSc88EKDnuCcjtTclfcFTvZWsr/AId2b3mQ/wDP
zd/ndUVR81P7qf8AgTZUU+c6/q9Puj658KpNb3c+s3T6tczXOYkDXNxFCq8KPvJtHQcDJHGO
xE9xYtpekS+Iby3exMihzIbie4XKsoJDOOrE5AIOMEcda47wun/CwdV07w7Y2CJJGn+kyr+7
d1wMDIIwwHIGcEc5PIrp/iUX12xj0eHS5C1mmyQGZkCPwRuWNQyDv1BOTnIzjyY07u39WP1T
G41R95O6WiXdvd/I5j4uauvhfwLbSXCWcT3sJSL7YpAILZGGJDADIII+UjgnNeTJpMGp3Ol6
Naf2XChH2m9ngtwzEdw6iUjZ2PTGScjJrsf2ifEc954ogiuzFFY6fYqGDSO0LAMh27BnaCSe
OcZHXJNcb4d1KW18Ky3Ub20F7qDGKJRdQLcBTyCM4Jxzx0YHnJGa6nFqPMt2eNHFKrV5Hqkr
X/P7y8uqQzeJ7mWCGyGlaViJmsYn+bHPO8yAN8vJ7hfzrPrUYim1m9+zoznbah0jDSkH7yho
Ts698HGRT5rKSDTbbQEkV3uR/pBhtYndiP4flXjqOQT0Ax3pI7gax4nuZU1HVBpen8BBdOko
YZGZM5G7OcevIIHURF6X6f1+ZVaCjOy3/V239EUFa80iG3zFcf2neZSGSaaINFGT0Dbk3Rtn
kseMVeg0iaLU4dAt451dmAu5I52RcfeKFkmKkAc5GOPatjwdoUI03U/Ed3HN9liD+UXmRyT6
Rq2COykDI56A8Vd8M2Nvo/ha61GUwNc6iNpMxinmg9wRKrd8cqSvUYAApe0cU7jo4JSkmtnd
vyXf5sy/DVk3iLxBDaW8GopYaSocOISwi2qQQMT5YYI3YIwOyjmtfwPbXeua3qWtrZ6lD5Ad
TPYpOQoycb9tyDtx0wBg5+hkm0yx0LwETNc3V7dXkgQRLbwuWRs8k+aSpAwQc855zWlrekWu
m+ErbS47TxFFc3MmC1zp0UczKwGdjb13k8HG09sjkVnKo+nXT/M7sNgIcy7rV+r2XyDwRPdW
6XmsSjxDHJIzIsjS3IdioJCMonbcy/w5+XGMk8Va0a91q28M3WsXba7czX7M4uLiWXzHAVgG
UiQhNpAzvPPrjg0de0jTbSwt9MhtJ4/Pj3HOnRr9pTPzfK1wPlLE5YEYJOOOBPq2l2GpXcGl
xW8zxoFExGlW8Hl4HAZ/NxHjqMAlsYrHmuvX8kemsDFSTb1jt5t7/NFfSft50yIyXOqyX2pz
IN8t7JDbzJk/fUZBUBsAk4z7Ve8a3Ai0ew0u2t7vIlMZ3a2ixqmQSCxzlWJwGC7QOOuadpvh
yy1fxHJK9g8kelQlgr28QuZFA/i3TIMDHIAOc5xySJrK6GuarPq82k30cFvGfLZYh5SxknLM
pn3bSQQM4PsMgUCjCSau9G7eiWrfzMTW1sbl7HSRb2kTJkny9atZGiKgjcEEeWPGMAA98d6w
dS1TTtQ8VXMyWnh6TTdJiEaeZqsTRbsj5kdYxuYcfLjIHQYAx0ur3l3Y2mqamdJ150m3QKtv
PJCkny/Kq8sQwPIwemVII6c7pGoyaraQW7Q+JIrm7c/a57y5kEMgJJIBfYA4J+Y7huweOTiq
cbLV2/rU5cXUcqsfZ2d3e3ktEv1NDwpqKGK71W6TR7aWXiAtKUjcD7owqZZcHIYkA7sdga6C
1uIfDmifb2m0Se4vAH+W3uYp+SeC0bewwwbPH0pNXGnan4is9DWK+lhgj86RTJPJGy56bdhI
XnIAHbqc1U1Xw9Z+IdfNq1iRaWbKshZPLUyE/dJkgPHU56ewrJ6u7Wj/ACPajC1PR6rRebe7
Et7qbw5pBuZ9Uhn1DUHbBMOoPyQSApbJxgHd6+pFauk6smheGZJI9XeLUZzgvBY3z4kI5b5y
xkU8DChWUdT1qktpBqurC7laxg0y1OIltgg81iThyfMjIIK9lwR0zmr+mXU/izXvtEd9cQ2V
u5RWeeTzA3fG26ABwOcEZB5zQv8Ag/8AAM3e3ZJWXX1ZRea00zw6zS3OozX9yoQiaMrJuIJU
h5FwcZAAOScnlqZLZp4c8JpYxQ6jNLeuVLfYbdnL8DC5YFW5xs4yCTgc1ru2p+KdalAuEk0z
TnDKGN0wkXOckrLgDPTJIOONp5psFle3/iMM1lPtiJhgzY3DhGGQcgpKCQDww4Ydhmhc1397
/wAjOnSpt6LdWXp1ZR1vw6ui+Ek06DStWMtwCYm/sizMZySGKGM5CZPKtk/iasSPNpWg21il
n4gt7iRFXzUvJozGuCM+Wu7KccdMAkHik8PXp1XX5bidby2VJGS32aNFAl0FGBKitACH7lQG
x26kma315Lnzb2TV9Tijgdkt3h+yxunG4vEXMeS3IIwOh5oe9jooKCTltpZei3fzGTXxv70a
ara9GoYKyyeJWgeYLgjeSjAdMhgMHkZ5rJ1QjxTr9no2n27XGnWMoe/X+30mJYYGANhKHdzs
IIPAANXY/HcuieGb7UZfE2tyrNHI9qi6zBbqDnCgrHdD5Ryehweo9cP4bxxxeDbvUbzUtS1A
Sgkyxa7Iwh6bUZMvlhuOMYOCRtJ4rWEEouXy+Z5GKxbniI046Jq78ktl82bGoeF7XWPFvkvo
OiiOxh3SLLtdABksQFTdIo+U5xkEYJ5NT3GkSeJPEEanQLO6ttN2xOzWiKF3DaONu4HjAJwG
B5xwKg0rTo9C8LTXbwxai91G80vl/awhz8vmMGtRuAwMruBJ6c5xZsNBtdJ8MJLPYJGsudnl
6bJtiL8AACyIXOM/fzgHAOTiNnZM3UIuCbWrd3+iKmj+GptT8S3N0/h7RY0ty0eW02Vl3DAY
rtPJBB3YOMY68GrOh+FIk1KfVPs/h+BU3FQ+m3Cx7QQeOciPk4OAeBxzTYtNPhPSTFb6eDda
iFHmCxnKTZyuB/oIzgKfmAPI6ngVJq+gv/ZgtYor618lA9wIra5EZGchmQWWW68ZUjrhuTi9
W7fIxcUopvXlbb829l8hdD8MXEF/capeyWoeXiFDp7jyVDYUDEm1m2jC9cDqeQKqeGhplzea
hdHWPBU0s0nmQxGG5byPlPETEjD8YZWXA+XDGpdRu7PSfB8sMMAkt2CokKAsJQAfl3fZiQSc
9VGCOM4FJfMLLwYI0sZbp5oxFNA0Dxsv97Dm0UgjrnI3dCpwVpu7WvexmqS9omtkm792yGex
itdAub8x+EJLuRP3cjL5bxqflCr+9A2+2AM+5qp4mt47bwjYCaw8NBrtUDZmWPapJ3KNxKgE
Dgggn3ANXvG11HaaRY6fZ6Ze2yXbgoradKNgHVgTaEknP3VY5/2RWL4r1ZX8VWNq9xqP2e1l
33cD3V6myTgqjL9kGMgDCkZXj15qnDmt6nLjMdChGSvZpJX03bu/wDxG9gur6datpGmpBDH5
87xajFIGPQcPCckEDKAk9PSvMPHvxNAvr37NFavaKrQR51ImODZuBxhMnIBwDg/N0I4qx4+8
d+f4gup4pNVsXvn8sRST3qSPGxZdgJtwVPTnOMk/Me3DXVxYXULTXb3UUhlO7fNcm4XO8kHd
bgE99zE9/l5O32MJgklzSPyLiLiidWTo0ne738lokWLOO+1OdorLTtWiN0zMrwX8xXgr83mf
ICMYIGMc84NbaaVdaJpos7i1u7dY9jRR3L+fGzKuNoxPtyeuCuPl4296Wi6XpGkw7pp7DbKr
t5J823kCkZRwJAuAT1wf4uAalvZNNS7hCHT7e5ZcZjubePL4OSTvyRwMFiDznrjPRWkm9Nke
HgKXLBynu9fMiNzb6fMr3MFtbtI7LI7xWrundcKYZGZcZHTGfal1PWI5dPto11OaCJXXaDb3
amPIY5XbDGowxIwCAQQQOtSwSz5UW80r7lbah1Xy1cBhgFY95bnPQkkHOeaqaxYXsdtdSQrq
yFypI+2S3Cfw4YMMHbnODtG3GOaSjbUxr1XUna/y6b9x2o67GLiYyXtrO3luN14syuhP8WWu
d3Xuc/7rHpiyz+cZ9t3pKxOyufLkC7WBPQGXJGPY8fSti5a4vEmjju7mOdsKsctvHJMSoHzZ
dC3Rh8wbJJ6ZFSRh9PiBnUPNHMwVL0WyBDlc8BCFPzc5bA4OOBSmmi6Di2pddjDnvYbTRZfL
n0x3MLebtvV8xs5BO04w2MfIM8e4OC51EXl2iSuJQgRxJFf7gDyN2GjYtznIAIXnPtb8Q6u8
glC3Fo43BjDLInP91vkAVl/2u+MGqGo6iNVmllSbTpZgQxme5iZgwC42ncuMf3cY+936pLqa
VKjtyt3v/wADQt2NzDZW9nKk0ctu5CyKmpywujYJ2nMICg8YbDYwPmAzi9GgbTJ40hnLTbn3
JrBBbGdzSIkGHOD1GCQDnIPGIsnmXcTJJpv2zygUNvdJG8oPVTh9oHzDMYww9DVmwuLee8Md
09g00CkxuZJZfT5lIfJb3Pfj0pNNCoS5l/X+RvJqMi3E0ErSrHFCvyveT4HzN+8CmNd6kk4X
bgckeoj1bVZlBfydTAZ1LSOJS+QON7gKS+fukD2ycUXEU1l5KLCGspjvjgjifywzcEK2/dng
A4baexGOY5fDAltknijtrNEZw5S2lDRqcjYWdmUoTkFc5HPXvKXRnQ5JWktl/TMpxcXN0ge7
uzA7OftDAyPu+ckkSOBvGTkEngZ74NYPApVoLazaVgfNPkKFdACC3lF+QcA/KMck9cY0tVgi
0/XHaa2UMiJKv2iCC3C7QwxsAPmDjg5zx8y9qjtN5skmNm4iMweOITQw7X2r8wJjxvPB2+jA
84JFSTtYKbUfetvYaPDttDI9zDDYwJCFkQSQwZK4GCyNdkgZ6EAk5z6AR6SJdOlijWK6ZJ2L
pD9mEqKy5ZlG24HzD/aIOGJ64y3+11SQ3EZhHlOML5sJYbigwFEA34xgkZ9BxnN5ZbXUhM0q
Q+Y4HmyZtzEzbhwwFuCuASAc89Rik1ZaEU+ZyaaK2qabZCKaeS2kSZ42eRbeGMwxFvm4/fsS
Mdc85HSotU0SKBWlhivWCgFUaDYVVsbTgOwKFehUde5wKr3aiSONoEsVd3U/u2txIDjbkIED
f8BHHHrzWlBoaGGB/PsQhYuJGubc4OSOEKgknPKYJAwcYIrHlvqz0oTUElF9iNYBaWS+cIrZ
osSxrHG21sZH7zJzvHYDGBn8HHRFvLO3aOe3i82PzAILe8YOSDkEbCN4B6rwQeSahuUtnsWS
BNLYQzOCFvrZZPu9N20KUyTyFAOOD2D4DLNGsUc+kEK7cXMlqNuT94uCpUZJI5I6U5JrQqFR
StJ6NmomkWnkBHijkZQdn+iXhDAfedAyDAJ/hJzkDjtUOlafabJJhD5ciKGP7h3QLtAyV8nO
CVPcbc9TTpHt3iSIx+G7mQFX2W8hl8wlRucKkoIckZIAAHcgcCJrtryBCu6GI5MUNpcMVGRk
lM3BJTu3bjGR2FLQySbdr6/1oN1KRrCJQqoI1YI4lliRvUA/u8ccfvOrfoCIO+nSebNmUgAJ
E9vFvUAn7xTIPB+U4LAd+RTprlbuyhwlyu1QHil84eUigtgYmbMP93jjn0yZdV1qSXTo2lku
g0eEUC6maXGQAGXccngbWQADcM5NRy32O6VTkppTb0+9ircppEgaN7Kz3lTIrzQShSRhWJdC
OM8qFIwc9OayNZiljjkkkWzYswK+SbfaFPQqVCgqwB6Yx1wK2IdVYWFnNvMMkxPlpC/2bcfT
aCMsMcHGDgjIama7ezR2qqt3fTtHGxk8zUWVJD1JUcBV+7uTB3Y4OauOhyVpcycr6fkRQavF
qMECzJp94IMIFlu7eFiFHCFtpYgZ+8SQQOuOKlj00xzIFs/D6JPkBlvkmCspGF3I2N3I4BBJ
74zWIPEcrLDHJf3LysoEZkvHmiGcHa3JyvAIHbvWtpOpNDAt4utTM0nEgOp7GUYwBhh25OcH
Axx6qS941w8m6bae/wCYaZDJbGRIY9AnYZfE07HcowXG6NxkY6g8DoBmpr0JfW0SNc6FbBzl
ECykIuM7SzNllyfl78n2zHaZMSBJrN1dDEWl1S3kUkgEk7gAGx2PXBA5yDFbWMeo72F9DDbM
haGI3YcNIv31C7ME5OQO2cg45oXLaxEqdVO7lfz6hqV3Jvud9rYwW7tsfyhMN8hwQHEsvHTj
B6fnVAW80V4luVtY5NxZiufMiPQ/KH+8B1HXr1HNLqcVt9rj3huRG8ebsEENkkfKrZAzyflP
BpLzSY4cPLNazxEb28ucqy9hwUAL4xx/EME1Mk2aUZKK5Wt0/wDgElsbNr4N9h03YANqy+cI
wc9B++LBewOTz2rTkS9udLxNY2EVqx34lWWPYSThEUTEYA6FhnjnOCax5Y5NPMM0BtY50LNC
Yo42aLOcoxC53cjr93t7Wbm0aexwTZu/+tQw7mV0ydwHAIGck5ycgYABzRC3UucZWjqtPP8A
rU0dGtbiS2ZY7bTp5JdqlRbOzr3XkSbQeMkH6noCJbyC6K2piisTEgL+db2sqJIDhiQCq/Jk
8DjG3PGSawAs1t5hZjC3DNi2dVdDwhGFBwfX+IHB6VuWOgTTPbztHgxyBlVbM5EhwQOdoJyR
8nTihvsdOHir3k97dutupd+y33/PGP8A8AJf/iKKtf8ACJ6l/wBA9/8AwXz/AOFFK8ux6H1W
Hdfea3gvxzdeFvGGp61abZ7m5le0gAiaYuepGF+8CdvOMggcYJr2VfGFxL8NYb7c0eoXuY9p
iG8uePKJZR5g5BwxDYfPJBJ8C8J6Rda1NpscMf2iJXa/mVIzO4YHnOUbBJx654HcE+p6NFdf
ETVnuoEhuEncLZW8ojFq7knIKvtVmBwMHjqDu4FZumr/AJn0OGxEpLmb1V7Xeza1Zl3ttB4w
1O8t47yGOS5KpeSTzlBKV25f7vyuWZtu4cquAc8lbbSVm8WW4ma38jR4wqKzKiyyfdCHdymM
f8BKkZ543LiS203TrqS40/RNGuZXeLT0Zoo0VGfdlmZ8+Udw5xnBIy38OPr8Mdw8WlmDTYLm
6kBmuo3UmT5XLHm4VGDNg7wMEkHuAxUs+v8AXUjL4VNZRXm/0sZd9rccVhLqlxLbQteDybdT
JEzBWwCwBbhevrj8M1qfYk0bwXZ2NvqMD3F/hGWK92x5LZKjD5IODgnjgcjird9bxQeIdP0X
7VZpZ2gjmDRyw78Y+YsfnzwB1yD78Ab0Vja+KPF0sUNzE9nYxB1EexfnfnIX7Gcg57YAwMYx
XLKpG+nr/kfQUcPpJO93ZJ+bs2yn4lNrb6bY6PLq7SvO6/NHqcnm4IGAQqMT3554x0NWdbvD
P4g0jTYROscmyRmgmlZ7gY/iPkbyBkn5uT3zxhsc2n33jqeaSSaUWluViiLtG0XONwAtzknI
4yeD1Aq54btrbUfEF7qjWziADZGCrNGAFIJK/ZgpPTnAHv3OXP7t79/xPShSUW+zaW3RbksW
knUvGsCq8DWelRq7h53QohbAJMloMlmyB8xxntjNaMw03xB4mdpbO6K2WdqnUN2T6RlrYJlT
j+I8EdzkUvDOtnS9GuruFYyZZC6gWLAx7s/dDWwJBz1yOpwyjOZNM1C10bwpPPJFHB9qJXe6
TGOZ2PHz+WSW64we3XgYmT/yNqMoqLe123p2Wi+8Sxmtte8d3OqtbyQW1tHlbiS6iG45yZAV
iK4H8Q2nOMkA5NUrnUNMsEvb24iWS4lZBCXv8GJG5BP7lR8wyQCG4I6YrZ+023h7wrb28Vy3
2ifLysbdpdoyW3tGYMMQCQRyDjn1OPqN7Z3+tWVulwGtLbG90tPs5jYjJVgLcnb0xwSM4GB1
ainqyKmIjTaXV6/N/wCSHJdaR4Z0BbNLqxja8CjY2poZA20A4byWHPPPP3sc96/iCz0vR9Kh
tYJ7VL24wHEl/EwTs0jhbZgyHI6ruz15xi0NctPFHjZUSYLBpahpCNNDOZF6As1qwIHGQSCe
+av/ANvWd7rT3A1WzsrWzif961mJ97KrYQ5tlAVumMFQefcOMLtJ+plUxajFvfouunVnHeLP
DmnO9jo9hDC32tizMx8xCyjcUyNPOMEH5dwIyOnJq14VhJ1q61RjbJEylVnFkrRyBd3yoP7P
A3KBgkE/Ufw0rrxDY61Z32pXk+ltdAi2tgBaozoDyMpGpXGSAxPzDqMDFdJdWFno3hSKGK5t
2vbz5CFktPNLsud0iFPlfOOmSwXrnJqqkEopddv1Z5mEnKpXlU+ytfu0X+ZB4fv7S70a91UR
QKjLlWa33zptO0HH2U5LHAAz64xVSHV4tN8EyXVxNILy4jXMSieNCGyq7sFM5GOpHHPPLGxr
kumaVpdlpsJQTM480GKE+coPI5ePAGTnngnjpVu/vprS+023sgbSFCJZV2zwxBAAV24kG5SQ
RuUBuvzHnOFr/wBdEfQwrR6atK3zbvf5Eb6uum+G1s4rjU725usOjw4LyvjOBuvOCBgcBj1z
nhaszvdWljb2UFn4nupLhjGFUJI4y2SxdpThxwMdu+Mg0k+vnxLrlw0nmXMen7VLTG5RZXJY
kHzQ6A84z8uFB9eIY7y0udTvtSuLWzjG025XzlxKq8kGQwgqQeD0U8cHqVy9SlXu2mrLb0S3
fzLWvXk91YW+lSaFq1sJ5Ag/0JVyQR87jBBJ9zg5561n6tor6Y0Wn2Wh3Aa7fEr+Ra/uRkE5
Bt3wxIBzjnbjr0i8M+J4xHdapfRaQ7A4IE1tE64AULvA3NGQAMbuNueKt+FdWhknl1S9GhDI
ItpLi7tZGTjooZsM3pnnO3dwaaaW/T8zncm7cml728kt38y1N4fvY7K3sI9OceYABJ5luijb
j5htsjhuMkH5zgnPel13U57eO1sbe5aGWJBLJINS+zCN8AjY4SMnew+YgDlTnpUfnrbLc6zc
LojXEiKqoeZSzELgKjhfPBYHC5BGc8AkSax4jfwT4LV5pnM8ysYfLgvAJiwywjUtnqRu4xyf
XBag5NW/pixFeNKDb2Su/JdvVnP+PPGN74s8Q2GjW2sS+UHVrpJtSLuF6lPku0DqQMjAwx6k
cGtS71O+1/W7fSYdaX7PZoI3EkGoyxuV/gIWZsMuR8uAOgBxwa/hGxPhLw5cX2p3b/2jqilf
L23w2K2S6l5Bsw3fjKnOeprRtJLXT4C8l8008rBdn2WzkdQCVQKsqgEq2cMxyTjjrW87R91P
/h+54+Fl7TmrTVpSs7dktl8+pJqGoy+JdVhhi1a1FtZbZ2H9kTxBiON4eWOQ7PUE4HGO+Kpu
I7nxHLNdM2npZyiBYPsNvFJu3FmYsYc5PVRu46cYzWkkMUEN5HJc6rLYxEyoWFlG0r5wzCOO
TbnOQQOeXzjsus6+unaDJcefPDPexlmC3XmFs5JY7ZGZVbdkjdgnsTWVux6Dqyau9t38tvkZ
k18bm2mvT56f2ecqItOsImnIHOHKqc4yRkEHp61JctLH4Mab7TrO2YNIkltbaf8AumwNx2Jh
WbAAbjcOeemdLXjI/hC0jkm1KZZ5YofOXUbzEa4+62ZG5OM4ByMjI4GIPGOsKNUsNJhutSje
RUlkaC+vd5VMD7wiLDC9eOcN82Omije39bHJUxKi5dWkvvbX6GR4ruY9J8P2EMk/2cXCxoCk
dj5ZVwScEyA7GJIySM9+eBX8V3Fxex2VgbuaSJNrPHdz2ICqDkbysm5Tg/KU+UjrxnEs+p6N
q/xB0+0Ny/kWJJEkDXRjLhc7j+5YAYPIznHoK4bxB430SfXL7VI9XuIU5WGHM0ojfIGCWgKs
G4IyQw4AHXLp0ua33/eceLzeNKLtorpfJK7+80fE2vxTa9JcTENa6YhCCGGxnW4k4wrYJbgn
oA3QEfMBXm3iTxIshvZIpoBcTnEsWyzc4OMmOQtnZjg7cYPXJLVD4m8aWEGjCCLUp5JJ2Etx
5N7OiM4j5X5bdVDDI+bcxA9jVezfT7pBDF9vZvNXKvdXLGQFR8wb7OMHOM7vmJ9sZ9zBYSNu
Y/IeI+IqlSbpUlu2366afcULK4IMqo8iyGJWw0NjMQcnGcqdv+9gtjAPVa2ZfBeoC2juWeCU
KwlEbafApIBIGSkYwvPUHB7YIwNfRPCf9qeKzat/a0QljQZOq3oWNBlstugXdEdxwM8Z611v
j5dKfUTCZtbCwqduzV52LEAoW3M21xgkDJGPmzwa6atW0lGJ4GDwXPCVerfdJLu92c5/bWrW
1kVOo2enxSL5pWTTWQbeMYwBlVOMKVJ681k+JLq/nCSyS2FwgkwqxWMib1KtjcGK/L8vtjse
tXm8SadEkrpq2sFHcO8kl6GkDfMcF3lXBPqD69eM0728spr1vtdzKsW52P2mZZUJYNgo3m7W
YjIIIx7YIrNRTWp2zlNXUU9uxQjxMQoju5UgLCRYYRGmTzgMLxfzCnOf4jWTOLCOVJvsmnRt
lI0JEeXz8zsC8zMD2LZwPYV1WlaZFDZWhAV1u0aNREYVdioBAwqvtPHUbTnJz3rO+yCCGWSA
6hH500MrmLzhDHtwSrMIHAwOP4T/ALJB5pLZI8uMpXba1vbX1MpdEtbe5nU2ti9yrA4gESxK
W+6A5TkAEE4A/wB71ZcxRabGyxXIhExEZk+XCkEYyRESpUHB7tjvxXR2erW5dmOoXrTOBsEx
nYMSxLgILZg3JPVgOcc5rM8QazA2pXFwt150hTyvNWSZERcKwDfKAe64zxxjFTK19WdFGVRJ
rl/PyMf7e8ukyQpLeSypiN0hEqQgZHzOqxgbe2C2QQTj1qzaAlxaXEwn0tZ45IwXEV3LMeFw
CdhHOR34IyBirOqanbXNq7JdzPJMygLLcEKoD8YO5OBgclSOh4NWNOuYHnuUg1UWzc7lW8gU
IQqfMsjXAYLuzxlsj1PRW01Jc3KV1pe/y2vYbdSySTyWl7fearKsMaTHUFUOu4Aguo2kc9Vx
z93qaTTrzZY3E7m4itUYJmFbh0YfKGDMSoxk56EAnjAIqyJlt9SaNdYMkDSCNWknhaOQNjO5
RckYHTOW9+mBJcW9tfwO8H2NxuDExJa74FBC71zKcE9DgDOQcc5rKTTbaZ3UIypxUWtHb8bE
c+k29tKs6QwNFLG4J+yu3nY4AObkcnscj6HFRyyGOMulsLVsM8RSBSjNgjfue6JEuCOBnjGe
lWLK5sLVIcXN1LJK7tGyafbRvGflHJSGRgSTwecZ46c3NReLVtLdvtwmUERbliaHe5YkKgFs
u5l6sc5JPTGcxo9TZ05p2ta5lC+0+4vJUaLTo5HzuFqiui4B3EMHcMT3IJIJPIwM17l7SK7S
3tY4XhlTdt8lmbhP4S0RJUHowYHryakN4L7VJHe90mZGKR4lKwLJjH7xU3xrjsenTPfNbYmt
7tWguLnSra9mYyJIJIwlxyTs3LdqEQ4GCQM8YOeo2r3ZvThJxVumj9TkpLq3ltHaVrlWYK8a
+X5aXOHAxnyvvDuS3Y5JPBualfRpqUSQ3dxaSKpLu4bzEwAVJMdsMjHs3OTkVq6xotzZi4s1
1OKOGRx51vBdpIsrHqzgXLgkAAdRx1P8RsFbWC2VS1mWUqDcrIonjY7cAD7eygEgk8LnJ7YF
KKXcKqaVmu+33GJLqdk6yIb1rku6mRXhkWRmwQFD+SWBwMZ65B47kEEyQIPPmuCJN06LBced
y+SQ5i+Vxxk8/iSVq5c3NlaJ9mnntmKECW1Z1aFuw3P57HAOc4Y9jkcgadkkdroUE4t9FWK6
BKSLeREnnkcPlCOwwc4ySRgBaPQqC5bPr/SMOS+00qkSxXUW7bOLiRC6xZz86t5Afyz0KnOc
Dk9rlu1ldw2f2a5toorcGRVOnyTCGVsHa3+jENu/h4OMdOAKbHIYLya4ik3JEqylRGk3lbi2
JN/mf6zkHBIHOMDgVcvbi3aGSO61BIjYsqyQBYyFJ5ChzMMBvmz83GegxxnubuNve2KEEkSX
QaRba4jjLDe9kIRJjPyn/RjhuB8zjvyOAVfO8U0EhuLwJBnJZYV5bbw/y24+bJAwSC3U9c1d
uorDUJFZbq1nikzGZJmjWTeAeGIvdhUYGGBVT6cYMttY29rcRyibT5nUhlCXYLOuwruLLelg
wI428Hg7gMKatpoLnSnFta2/rqc1BPb2s6kJbRKpy725TdAy9WQ+YC2cknnjkdBWutwtzMLe
eHS/JMfl7BLbrv3Dp/x8qxU9cqwwSeO9X2dkeCU38U0+4eQq3EwjjYhRuQ/aCCex4PsORhur
Xqz3eGutHuJ2RSGkBmEYwQFzubPzZGGJIOOnbSMUjGtWlNWa1/r9Co0UFm0YW7lRrqARGK4v
ESOc5+UFvtKMEyOCWIHXJHNZhQ6nbSq11JMVy/l/bFDPtO0ZU3IO4HgAL93nmtq+uZdStYRH
dS/ZbcKCoSTZCcZUM+dvGfl5GOasx3ELSwwG4ukdy2+JpWieXvt3YYeZnJzgBgMc8GlKLFCS
s4y3MDQNYto9SCreahpzRgLEbCZRjnhy7XJ4J5OTtB7qK2557V72Um/vZ7dQpU3mpwwk84U/
8fjcAA8AnG7qAMnFAS+1SSGS5vYWlceZGJym5R/FGCiqF4yeOuOPTQv9MbTJpITYaooSMSCE
3DysBjkN8jBkOTwPfI60cqW6BTbj7r/r8x51u3SCUJe3NvFsViBe549FzIdzjH0xxntWebm1
eeMQ/bI4nClAJFCzAYBfk5HTkHqcjPGK0rbRYdlu0iLNDJwEWWEyuBghMm1Y5CnI3c4HsKz9
YmhERk+0wMkigiBrZFlUD5d5fyBwCMFcnJ55zSkjopzldSu7drj5rNZPEgAs9SmeFPNjJ8tk
CkkCQKY2URH/AHep9+K+vvGbyPzoViCljIJHgPzYBZBthwrEZwDnGRxxUNtftb6jKQ9kxtzv
QvBCifNkBgrw4JyclQnccjbUqaqIr/y7lbFkUldpS2ynP3WbyGDHph9pGMYrK62Z18105RWy
RXkt7Oa5ImttRjmZyS0U8IWQdQQRHzjuRndkcCjUNV8/QYUS2kKMSRcSLCqS84BztDg4JB+c
g7enBNR22i7EkuJL1IowyvEPsRZi4wSc+XtwpOCuVDU6O9YQqPPgmgyQ7SRxAH/aKlGJ44wS
ccVcdLmNVKbTa6/oXlvLO1hjaK3WzmJEjpIYGI4O4BFtyQGzkDcRgZIOMi54FuID4htlZIbi
G6JyNkJO0HO354CoPPXHTjgYNYtwSzForuF0XcrlgsyklTnAMakc9CRgEjB4BrQ8NG31DXrS
aWS2IjbeVaJCjbRuySoGOpPIPT8KiV+h34SC0Uu/9aHpf9mWH/Pzpn/fm3/+RaKo/aof+gr4
Z/8ABNbUUry7Hsezh2/A8o8K+M7/AE/XPMilKtJCYW5Jyo28cnvtGfWvqzxp8ItM+HGneF7j
TJr5H1mFL59zr/o824HfGQoKnPqTRRU1PiidOTfwp/12Ivi2BPrHh27YEm7sWuni3Hy/MQwb
SOc8Z9ew9K8w8YfEq6utZuLl7Ow+2WTSSR3AEgkO+IhlbD4K/IDgjqT6miiuSe/yPpMN/u0v
VfkeUN8S9YtPEU91FdyRyyuWbDNzznGSc4z71NonxW1y2lvJBeSPM4D+azMXXnoDnpyeKKKn
/I+SeIq+0+J7vqx1p8Utat4JE+1b8tv3Ou5s+uTTrD4s6xp9jN5b2xLhsloFJyVxu+vvRRTW
50zr1eX4ns+owfGXW08Ox2KSWscRZ9zLAodsgHk/XkenbFJefG7xBcMkf2iCNI234SFRuOc5
J6nn/PAwUVX2V6s814irf4n06slf46eJL2cvPdwztg4326HafUcew46e1Q6B8ZtetZr+6SeA
Su6lsQqA2c8EDqB2z0ooqobMieIq88PefXr5FrSvjv4j021uGW5gkMpbJkgVsHsR7jsawh8Y
/ENvaXEUF/JbLPlXMJKEg8EZB7jrRRVQ+I58diKvJH3ns+rLX/C2/EOm2MEEWp3QijkfAaRm
zzxnJ7YGKu6r8cvEurywifUJHEI4G5vm47880UU5/E/mPDYiry/E+nVka/FbW77Wbe4ku3aS
KMrHuZmCepGScE9/WhPidrMN9LcLcjdJ820oCi9eAp4A5PFFFck9j1qGIq2+J7932J4viprQ
0xoFuY445siTZCqlwTyCQM/j196kn+MfiC2sFt471442Vc7CUJx05BBooqH0OyVeryP3nsuo
7Vfi1r95pUUUuo3ciDAw08h4B6fe6VbtvjJ4ij0kW8ep3sUIXBRLqZVZf7pAfBX2oorOXwr1
OunWqe0fvP4V1E1b4n6zqCRNNdyykuyN5kjybhxjO5jyOx61zniPx1qOqazavLJGSo+6IwFz
03Y6A8DkelFFb0Pi+RxZxWqez+J7rqXrn4pazNNCXnjIj2uB5SjORyDjnB9Ku2/xl1+CGR1v
ZQ87Hc3mPkDqAPm4APIx3oopyMaNap/M/vL03xp8RpaJD/aErKygEsSzdTzknrx+OTnOai1z
4ya7qf2aOSa1xA5lQi1jyCBxyR0Hp0oorN9D03VnyP3n06+hFq/xm8Q6vfw3FxeQySwKVTNr
FgD6bcH8ak1H4z+JLvW4pp9Sed44EZTJGpxwMDp0HGB2x7nJRXRDp6fqeXjKs7fE911Oevvj
J4hvYb6WW+3yXp3SsYlyT7ccdT09a5PXfH+psYoRMiRpGZAFQDlk3H8CecdKKK7sN8R8FnuI
q+zXvP72cneeIryW+BaZjtYEDtx0rZ8JePtQs75CWjmGDNtlBZd2TzjOPw6cmiivXXwfI/Oq
dWf1lav4j0LQfH1/a3Oo3cS2sc6QltywgZLBgeBwPvHpj06cVz2p+MNSuLncbuUBFaRVBwqn
bu4HpnnHSiiuN/G/RH6BW/3derMp/GGo3QZpLmRike1ck/KPb8zUEfxA1XT5W2XlyduXH7+R
cNnr8rDmiit4bng4utU9mvef3lSXx3qMzRxNIpiZcFTlgfzJ9BQfGV9YNHHE0CjiTPkIWzjH
UjOMdulFFardHiqrO0vee66lm18dahbTFwbVy/7wq9tGyE7ifukbcZ7YxTH8b6h5ZXzRhyR3
+UYxgc8DFFFYPc7VVnyfE/vLU/jjUWtv9fLk9D50mVHoPm4HA/Kof+E21GOS4j+0zkNIXYma
QljkDk7ueBjmiirWxVeTuiAa/PJFl9rtt25bJOPzq9F4yv0h3LKodmyX25Y5PPJ57Ciiufud
tGctNehGfENwmGxESPWMGjTtduDNGhZDk7ASgyvuD2PvRRWR0uT51qTjX7xos/aJQHfcyhyF
JHQ4z1q1Nq8+nXIaJ9hdG3bRt3DJ4OMccDjpxRRRU2R30X7r+RSPj7Vbe7kxdzHemw5djkc+
9VtQ+I2rzAb725c7SuWnkY49OW6UUVrTPAxlapZ+89+5VtfFF9IcPcO6r8wVuVB9cdKuW+vX
bW0jmZsIw+X+FvqO/QUUUTKwlapyr3n16luHxVcRQlFSAMygiTad6FY85BzwT39frzVmPxZd
yMIv3aqkauu0EBfkAIAzjB6kY60UVlHoehhas+bdk7+Lbq1f5FhyGAYupk8wdgwYkEDAxxxT
tH8R3Z1CG1EiIssgQusaiQfNjIbGQccZHaiik+h3/wDL0mT4jatEPLWeJQBwRAmVA/hHGMHA
yO/emXHxC1RrFYvMtViUqQqWcMfXORlVBwfrRRVy+EU9/mRW/jXUNNjIgkhj2hRkQJubKc5b
GT07nufU1YvPFF6NKVN8BSfarA20WQM54O3I59DRRTZEepFb+Mr+21I2yNarEQZcfZIchtnU
HbnsK1rPxdqN7YeU9wnludzKLeIBiTITn5f9gD6Z9TRRV9v67Cw/X1Z0OkyXEVqu27mUTlY5
AEjw+DkE/L1yBzXPa54u1K2uG2XbjcyyfdXhl+6Rx1FFFRW2R14f4peg62+Iut3OqCNtQf55
mYsIowxZgQzZ29SOCfSqj+NNVsIBbxXsiwqjIF2rgKfmI6dMkmiisZfEdVN+6xb7xZqdxDiW
9mlRfmCPgpkEAcYx0qm+uXdwgt3mLQwy/IhUYX5T049h+VFFZx6lS+KPqbX2+axiSdJG83IX
ceTjBrq/hXMdX8VWUVxukFwr+YS7fP8ANjkZx09qKKzn/X3H0eF6fM94/wCFaaP/AM+o/Oii
ioOo/9k=</binary>
</FictionBook>
