Когда-то давно прилетел в одно место страшный-престрашный змей. Вырыл он себе среди леса у горы глубокую нору и лёг отдыхать. Долго ли отдыхал он, никто не помнит того, но как поднялся, то сразу громко закричал, чтобы все слыхали:

— Эй, люди — мужики и бабы, старые да малые,— приносите мне каждый день дань: кто корову, кто овечку, а кто свинью! Кто принесёт, тот живой останется, а кто не принесёт, того проглочу!

Переполошились люди и начали носить змею кто корову, кто овечку, а кто свинью.

Но вскоре не осталось у них ничего. И стал тогда змей хватать и пожирать самих людей.

Ходят люди как неприкаянные, плачут, спасения ищут и не знают, как им от лютого змея избавиться. Тем временем заехал в то место один человек. Звали его Василь. Видит Василь, что ходят люди печальные, руки ломают да голосят.

— Что у вас за беда? — спрашивает.— Чего вы голосите?

Рассказали ему люди про свою беду.

— Успокойтесь,— начал утешать их Василь,— я попробую вас спасти от лютой напасти...

Взял он дубинку потолще и поехал в тот лес, где жил змей.

Увидел его змей, вытаращил зелёные глаза и спрашивает:

— Ты зачем сюда заехал с этой довбнёй?¹

— Бить тебя! — говорит Василь.

— Ишь ты! — удивился змей.— Убегай лучше, пока не поздно, а то как дохну, как свистну, и на ногах не устоишь — за три версты отлетишь.

Усмехнулся Василь, да и говорит:

— Не хвались ты, старое пугало, я и не таких видывал! Ещё посмотрим, кто из нас посильней засвистит. Ну, свистни!

Свистнул змей, да так сильно, что аж листья с дерев посыпались, а Василь на колени упал. Поднялся и говорит:

— Э, глупости! Да разве так свистят? Это же курам на смех! Давай-ка я попробую, только ты завяжи себе глаза, а то, чего доброго, повылазят.

Завязал змей глаза платком, а Василь так свистнул ему по голове довбнёй, что у змея аж искры из глаз посыпались.

— Неужто ты сильнее меня? — говорит змей.— Давай-ка ещё попробуем. Кто из нас быстрее камень раздавит?

Схватил змей камень пудов во сто, сдавил его лапами, да так крепко, что пыль столбом поднялась.

— Ничего тут удивительного нету,— смеётся Василь.— Вот ты сожми так, чтоб из камня вода полилась.

Развязал Василь торбу, достал оттуда сыр и сдавил его так, что сыворотка полилась.

Испугался змей: видит, что Василь и вправду сильнее его. Посмотрел он на Василеву довбню и говорит:

— Проси у меня, что хочешь, я для тебя всё сделаю.

— Ничего мне не надо,— отвечает Василь,— только хотел бы я, чтобы ты со мной малость пожил.

— Ладно,— согласился змей.

Сели они на воз и поехали.

Вот едут они, едут, и захотелось змею есть.

— Ступай,— говорит он Василю,— поймай вола, маленько закусим.

Пошёл Василь в лес и начал драть лыко. Ждал змей Василя, ждал и наконец сам к нему пошёл:

— Ты что тут так долго делаешь?

— Лыко деру.

— А зачем тебе лыко?

— Хочу верёвок навить да на обед пять волов наловить.

— Ого! — удивился змей.— Тебе так много надо?

— А что ж ты думал! Я один сразу пять волов съем, а как был помоложе, то и по десяти едал.

— Ну,— говорит змей,— у меня нет времени ждать, пока ты будешь волов ловить, лучше дальше поедем.

Сели они на воз и поехали.

Едут-едут, вдруг видят — волы на лугу пасутся. Схватил змей вола за загривок, задушил и говорит Василю:

— Ступай в лес, принеси дров, будем вола жарить.

Пошёл Василь в лес, сел под дубом и сидит себе, никуда

не торопится. Ждал-ждал змей и не выдержал. Приходит к Василю:

— Ты что так долго тут делаешь?

— Да вот хочу с десяток дубов принести. Выбираю, какие потолще.

— Нам и одного хватит,— сказал змей и вырвал одним махом самый толстый дуб.

Зажарил змей вола и приглашает Василя есть.

— Ешь ты сам,— отказывается Василь,— я уж дома подкреплюсь, а то что тут одним волом заниматься, это мне один раз укусить.

Съел змей вола, облизнулся, и поехали они дальше. Подъезжают к дому, где жила семья Василя. Увидели дети издали, что отец едет, и кричат:

— Тятя едет! Тятя едет!

А змей не расслышал и спрашивает:

— Что там дети кричат?

— Да это они увидели, что ты едешь, вот и хотят тебя съесть.

Испугался змей, спрыгнул с воза и бросился наутёк. Но не разглядел дороги, да и попал в болото. А болото было такое, что и дна не достать. Провалился змей на дно, да там и захлебнулся.

Так избавил Василь людей от лютого змея.

Жил-был в одном селе бобыль Фёдор Набелкин. Слабоват он был силою, зато голову на плечах имел разумную.

Захотелось ему стать богатырём. «Чем я не богатырь? — думает Фёдор Набелкин.— Почему только сильные могут быть богатырями?»

Смастерил он себе полотняный шатёр, седло, взял косу вместо меча, сел на свою худую кобылку и поехал в путь-дорогу.

Ехал-ехал, доехал до большого города. Видит — на столбе какая-то бумага прибита. Он, не долго думая, вытащил из кармана карандашик и написал свою бумагу, что-де в таком-то году, в таком-то месяце, такого-то дня проехал через этот город могучий богатырь Фёдор Набелкин. Сзади его не догонять, спереди не встречать, а издали шапку снять да поклониться.

Прибил бумагу на столб и дальше поехал.

А в это время по той же дороге ехал настоящий богатырь — Дубовик. Прочитал он эту бумагу — дивуется: что за новый богатырь в ихнем царстве объявился? Как бы на него хоть поглядеть? Сзади догонять не дозволено, спереди встречать заказано... Придётся хоть издали ему поклониться!

Дубовик три версты кругу дал, вперёд заехал, шапку снял, кричит:

— Здорово, могучий богатырь Фёдор Набелкин! Хочу твоим младшим товарищем быть. Как ехать прикажешь — спереди или сзади?

— Сзади езжай,— отвечает Фёдор Набелкин.

Вернулся богатырь назад и поехал за ним следом.

Приехали на широкий зелёный луг. Фёдор Набелкин

пустил свою кобылку пастись, а сам раскинул шатёр и лёг спать.

И Дубовик тоже свой шатёр поодаль раскинул.

Встал утром Дубовик, начал меч острить на превеликом бруске.

А Фёдор Набелкин, увидевши это, давай свою косу острить — на камне. Меч острится тихо: шах-шах, а коса — дзинь-дзинь.

Дубовик завидует. «Ну,— думает,— и меч же у этого богатыря! Звенит! Не то что мой!»

Простояли они на этом лугу два дня, на третий Дубовик говорит Фёдору Набелкину:

— Живёт тут поблизости трёхголовый змей. Вызывает он кого-нибудь из богатырей на бой. Как, сам пойдёшь или меня пошлёшь?

— Тьфу! — плюнул Фёдор Набелкин.— Стану я об этакую пакость руки марать! Езжай ты!

Ну, богатырь снарядился, поехал.

Приезжает Дубовик к тому змею.

— Кто ты? — спрашивает змей.— Не сам ли Фёдор Набелкин? Слышал я про тебя. Говорят, даже бумага висит, что новый могучий богатырь в нашем царстве объявился.

Видит Дубовик: змей шибко боится нового богатыря Фёдора Набелкина.

— Да,— говорит,— я и есть тот самый Фёдор Набелкин.

— Ну что ж, Фёдор Набелкин, будем биться или мириться?

— Нет, нечистая сила, не для того ехал сюда сам Фёдор Набелкин, чтобы мириться, а для того, чтобы биться!

Выхватил богатырь Дубовик свой острый меч и отсек змею все три головы. Две головы в грязь затоптал, а третью на меч насадил и везёт напоказ своему старшему товарищу — Фёдору Набелкину. Приехал, спрашивает у него:

— Куда прикажешь змеёву голову девать?

— Кинь в кусты,— махнул рукой Фёдор Набелкин.

В это время проезжал мимо этого города богатырь Горовик. Увидел бумагу — дивуется: эге, вот с кем надо было бы повстречаться! Поехал он вслед за богатырями и приехал на широкий зелёный луг. Поклонился издали Фёдору Набелкину и говорит:

— А не примешь ли меня, могучий богатырь Фёдор Набелкин, в товарищи?

— Ну что ж, ставь свой шатёр!

Поставил свой шатёр и Горовик.

На другое утро Горовик говорит Набелкину:

— Объявился в нашем краю поганый змей о шести головах. Ты сам поедешь биться с ним иль меня пошлёшь?

— Тьфу! — плюнул Фёдор Набелкин.— Стану я об этакую пакость руки марать! Езжай ты!

Поехал Горовик, отсек все шесть голов змею, а одну напоказ привёз.

— Куда прикажешь змеёву голову девать? — спрашивает.

— Да кинь в кусты эту дрянь,— отвечает Фёдор Набелкин.

Широко разошлась слава про богатыря Фёдора Набелкина.

Дошёл о нём слух и до девятиголового змея. Вызывает он Фёдора Набелкина на бой. Фёдор Набелкин и на этот раз хотел кого-нибудь из младших товарищей послать, да те отказываются.

— Мы уж,— говорят,— ездили, теперь твой черёд. Да и змей по твоей силе попался: нам с ним не справиться.

Ну, ничего не поделаешь, надо ехать. Не к лицу могучему богатырю свою честь марать!

Снарядился Набелкин, сел на дохлую кобылёнку и поехал.

А змей ждал, ждал Фёдора Набелкина, не дождался — сам к нему вышел. Встретились они на полдороге. Как увидел Фёдор Набелкин перед собой страшилище девятиголовое, испугался — да бежать назад без оглядки. Змей — за ним.

От страху сбился Фёдор Набелкин с ровной дороги, попал на глухую. А эта дорога вела к непролазному болоту. Вот он летел, летел по этой дороге, да и угодил вместе с кобылкой в самую трясину. Змей, не разглядев дороги, бух следом и завяз — одни головы торчат.

Фёдор Набелкин лёгкий, он сразу и выскочил, а змей сидит в трясине, как коряга.

Видит Фёдор Набелкин — крепко сидит змей в болоте, даже ворохнуться не может. Схватил он змеёв меч, размах-

нулся и давай страшилищу головы одну за другой рубить. Отрубил все девять голов, меч в болоте утопил, а сам пошёл назад пешком: кобылку свою из топи никак вытянуть не мог.

Пришёл на луг, кричит богатырям:

— Эй, молодцы! Идите-ка скорей к тому непролазному болоту да приведите моего богатырского коня. Я там с девятиглавым змеем боролся, все девять голов ему снял.

Пошли богатыри на это болото, глядят — и правда валяются в болоте все девять змеёвых голов!

— Ну,— говорят,— и силач! Это ж диво: втоптал поганого змея в трясину и все головы ему отсек! И чем же? Глядеть не на что: не меч, а коса какая-то, да и только!

Взял Горовик кобылку под мышки и принёс хозяину.

Ещё дальше разнеслась слава про могучего богатыря Фёдора Набелкина. Услыхал про него сам царь Храпун. Захотелось ему иметь при себе такого славного богатыря, который девятиголового змея одолел. Послал ему приглашение. Явился Фёдор Набелкин во дворец. Царь справил ему дорогую

одёжу, дал самый лучший во дворце покой, слуг и повара к нему приставил.

Живёт Фёдор Набелкин припеваючи.

Миновал год, другой.

На третий год выступил против царя Храпуна злобный и грозный соседний царь Хапун.

Собрал он такое войско, что глазом не окинешь, счётом не сочтёшь. Стал он с войском у стен столицы царя Храпуна и послал ему бумагу: «Вызываю тебя на бой!»

Испугался царь Храпун, спрашивает у Фёдора Набелкина:

— Что делать? Одолеет меня царь Хапун.

— Не одолеет,— говорит Фёдор Набелкин.—

Не тужи, не убивайся.

Иди спать, я сам буду воевать.

Царь зевнул сладко и пошёл спать. А Фёдор Набелкин приказал, чтобы все работники — столяры, портные и плотники — пришли в столицу каждый со своим струментом.

И явились мастера со всего царства: столяры — с молотками да с пилами, плотники — с топорами-секирами, портные — с иглами да с ши-лами. Вышел Фёдор Набелкин к мастерам и говорит:

— За три дня наделайте мне семь полков дровяного войска!

— Ладно,— отвечают мастера,— наделаем!

И взялись за работу.

Как войско было готово, Фёдор Набелкин приказал:

— Выставить всё дровяное войско ночью за городом!

Так и сделали. А настоящее войско Фёдор Набелкин спрятал в кусты. Проснулся утром царь Хапун, видит — стоят против него семь полков войска царя Храпуна. Значит, пора войну начинать. Даёт он команду:

— Открыть огонь!

Целый день стреляли солдаты царя Хапуна по солдатам царя Храпуна. Весь порох спалили, все патроны извели, а никого не убили.

Удивляется царь Хапун: уж не заколдованное ли войско выставил царь Храпун?

Тем временем Фёдор Набелкин дал команду пустить в работу настоящее войско.

Выбежали его солдаты из кустов и давай палить по войску царя Хапуна. Стреляли, стреляли, всё войско перебили, а самого Хапуна в плен захватили и к царю Храпуну привели.

Разбудил его Фёдор Набелкин и говорит:

— Что прикажешь, царь-батюшка, с пленным делать?

Протёр царь глаза, видит — стоит перед ним связанный

Хапун. Обрадовался царь, расхрабрился.

— В пушку,— говорит,— его зарядите и выстрелите в ту сторону, откуда пришёл.

Так и сделали.

Поехал царь на поле, глядит — всё вражье войско вповалку лежит, а его солдаты живые-здоровые ходят.

— Да как же это тебе удалось? — спрашивает царь у Фёдора Набелкина.— У Хапуна же силы в три раза больше.

— Я,— говорит Фёдор Набелкин,— воюю не силой, а разумом.

Поставил тогда царь Храпун Фёдора Набелкина самым главным начальником над своим войском, а сам пошёл спать.

Спал он теперь спокойно, потому что никто из соседних царей и не помышлял идти на него войною.

Было у одного человека два сына. Выросли они. Вот отец и говорит им:

— Пора, сыновья, за настоящую работу приниматься. Кто из вас чем хочет заняться?

Молчат сыновья, не знают, что ответить.

— Ну так пойдём,— говорит отец,— по свету походим, посмотрим, что люди делают.

Вот пошли они потихоньку, сыновья ко всему приглядываются, думают, какую бы им работу выбрать.

Подошли к одной деревне. Видят: стоит у выгона кузница. Зашли они в кузницу. Поздоровались с кузнецом, поговорили. Старший сын даже молот в руки взял — помог кузнецу лемех выковать. А там двинулись дальше.

Подошли к другой деревне. Старший сын посмотрел туда-сюда: не видать кузницы в этой деревне. Вот он и говорит отцу:

— Почему бы и здесь кузницу не поставить? Я мог бы кузнецом остаться. Эта работа мне по душе.

Обрадовался отец: нашёл, думает, старший сын себе средство для жизни!

— Ладно,— говорит,— будь кузнецом в этой деревне.

Поставил он сыну кузницу, тот и начал кузнечным ремеслом заниматься. И люди его хвалят, и сам он своей работой доволен.

А младший сын, сколько ни ходил, никак не может себе работу по душе выбрать.

Идёт он раз с отцом мимо луга. Видит: пасётся на лугу вол. А деревня далеченько, и пастуха не видать.

— А не начать ли мне, отец, волов красть? — говорит сын.— Работа эта лёгкая, и каждый день с мясом буду. И сам растолстею, как вол.

— Кради,— говорит отец.— Затем я тебя и вожу, чтоб ты себе постоянное дело выбрал.

Взял сын вола и погнал домой. А отец говорит:

— Подожди меня возле леса, мне ещё надо в эту деревню заглянуть — там один мой знакомый живёт...

Гонит сын вола да всё, как волк, оглядывается: не бежит ли кто за ним. Пока дошёл до лесу, то порядком перетрусил. Даже тошно от страха стало.

Подождал он у опушки, пока отец воротился, и погнали они вместе вола домой.

Зарезали дома вола, сняли с него шкуру и стали мясо варить. Наварили, а отец и говорит сыну:

— Вот что, сынок, давай-ка сначала снимем мерки да посмотрим, кто из нас от этого вола потолстеет.

Взял он шнурок, смерил шею себе и сыну и завязал узелки.

Сели они за стол. Отец ест спокойно, а сын всё на дверь поглядывает: не идёт ли кто вола искать? Залает ли собака,

пройдёт или проедет кто мимо хаты — сын хватает мясо и в чулан прячется... И пошло так день за днём.

Съели они наконец вола этого. Отец и говорит сыну:

— А теперь давай шеи мерить: кто ж из нас потолстел? Измерили — у отца шея вдвое потолстела, а у сына вдвое

похудела.

Удивляется сын:

— Почему оно так?

— А оттого, что ты краденого вола ел,— говорит отец.

— Так и ты же ел краденого!

— Нет, я хозяину за вола уплатил и ел, как своего. Потому я и потолстел. А ты как сядешь за стол — страх тебе сразу на шею прыг и душит. Оттого она и худеет. От краденого, брат, не растолстеешь!

Жил-был царь-колдун. Кликнул он клич по всему царству:

— Кто спрячется от меня, тому полцарства отдам!

И нашёлся охотник Синяя Свита Наизнанку Сшита. Приходит он к царю-колдуну.

— Я,— говорит,— берусь спрятаться так, что ты меня не найдёшь.

— Ладно,— говорит царь,— если спрячешься — полцарства тебе, а нет — голова с плеч. Распишись.

Расписался Синяя Свита и давай прятаться. Перед царём стоял добрым молодцем, по двору бежал чёрным соболем, под ворота лез белым горностаем, по полю скакал серым зайцем. Бежать так бежать — забежал в тридевятое царство. А в том царстве был просторный зелёный луг.

Прибежал он на этот луг и обернулся тремя разными цветиками.

На другой день царь встал, поглядел в свою колдовскую книгу и говорит:

— Передо мной стоял добрым молодцем, по двору бежал чёрным соболем, под ворота лез белым горностаем, по полю скакал серым зайцем. Прискакал на просторный луг в тридевятом царстве и обернулся тремя разными цветиками.

Позвал царь слуг и приказал им пойти в то царство и принести с того луга цветики.

Пошли слуги. Долго ли шли, коротко ли, а дошли до того луга, сорвали там цветики, завернули в платок и принесли царю.

Царь развернул платок, смеётся:

— Ну как, Синяя Свита, спрятался ты от меня?

Синяя Свита превратился в человека и говорит:

— Дозволь, царь, спрятаться ещё раз.

Царь дозволил.

Синяя Свита Наизнанку Сшита перед царём стоял добрым молодцем, по двору бежал чёрным соболем, под ворота лез белым горностаем, по полю скакал серым зайцем. Бежать так бежать — забежал за тридевять земель, в тридесятое царство. А в том царстве есть такой мох, под которым сверху болото, а внизу озеро. Зашёл он в мох, обернулся рыбой окунем, забрался на самое дно озера и сидит там.

Утром царь встал, посмотрел в свою колдовскую книгу и говорит:

— Передо мной стоял добрым молодцем, по двору бежал чёрным соболем, под ворота лез белым горностаем, по полю

скакал серым зайцем. Забежал за тридевять земель, в тридесятое царство и спрятался в моховом болоте, обернувшись рыбой окунем.

Приказал царь своим слугам пойти в тридесятое царство, очистить моховое болото и поймать окуня.

Слуги так и сделали: очистили болото, закинули невод и поймали окуня.

Завернули его в платок, принесли царю.

— Ну что, Синяя Свита Наизнанку Сшита, спрятался ль ты от меня в другой раз? — смеётся царь.

Синяя Свита превратился в человека и говорит:

— Дозволь, царь, спрятаться ещё раз.

Царь дозволил.

Синяя Свита перед царём стоял добрым молодцем, по двору бежал чёрным соболем, под ворота лез белым горностаем, по полю скакал серым зайцем. Бежать так бежать: прибежал в тридесятое царство, где растёт дуб,— корни у него в земле, а вершина в небе. Влез он на этот дуб, обернулся иголкой, зашился под кору и сидит там.

Прилетела на дуб птица Нагай. Почуяла Нагай-птица, что под корою человек сидит, и спрашивает:

— Кто тут?

— Я,— говорит Синяя Свита.

— А как ты сюда попал?

— Да,— говорит,— взялся я от царя-колдуна спрятаться, а никак не удаётся.

— Хочешь, я тебя спрячу?

— Спрячь, добрая птаха. Век буду тебя благодарить.

Птица Нагай превратила его в пёрышко, взяла под крыло,

занесла в царские палаты и положила сонному царю за пазуху.

Царь утром встал, умылся, поглядел в колдовскую книгу и говорит:

— Передо мной стоял добрым молодцем, по двору бежал чёрным соболем, под ворота лез белым горностаем, по полю скакал серым зайцем, прибежал в тридесятое царство. Там есть дуб — корни у него в земле, а вершина в небе. Забрался он под кору и сидит там, обернувшись иголкой.

Приказал царь слугам спилить дуб, расколоть на дрова и сжечь.

Слуги так и сделали, а Синей Свиты не нашли. Приходят, докладывают:

— Нет там Синей Свиты.

— Как нет? — рассердился царь.— Не может этого быть!

— Нет, и всё,— говорят слуги.

Вышел царь во двор, начал звать:

— Синяя Свита Наизнанку Сшита, покажись!

— Собери, — отзывается Синяя Свита,— своих генералов, тогда покажусь.

Царь слышит голос Синей Свиты, а не знает, откуда он раздаётся. Крутился, крутился, всюду заглядывал, а Синяя Свита как водою смыта.

Ну, делать нечего, собрал царь всех генералов. Вышел во двор, опять зовёт:

— Синяя Свита, покажись!

— Нет,— слышит голос Синей Свиты,— сперва при генералах отпиши мне половину царства, тогда покажусь. А то обманешь, я тебя знаю!

Не хотелось царю отписывать половину царства, а пришлось. Как только при генералах поставил он на указе свою царскую печать, у него из-за пазухи вылетело лёгкое пёрышко и обернулось добрым молодцем.

— Вот и я! — говорит Синяя Свита.

Схватил он тот указ и положил себе в карман.

Перестал тогда царь-колдун прятками заниматься.

Поехал дед пахать поле и взял с собой на обед лепёшку. Положил лепёшку на повозку, а сам пашет.

Пахал-пахал, уморился, пошёл к повозке, чтоб лепёшкой подкрепиться.

Приходит, а тут у него из-под самого носа схватил чёрт лепёшку и побежал в болото. Обозлился дед на чёрта — и с кнутом за ним. Подбежал к болоту, глядь — чёрт в омут провалился. Дед сгоряча тоже туда — бултых!

Попал на дно омута, а там — большой дворец, и полно в нём чертей.

Стал дед присматриваться, кто из чертей стащил у него лепёшку. Да разве узнаешь: ведь все черти одной масти.

— Кто у вас тут старшой? — спрашивает дед у чертей.

— Да вон,— говорят,— за столом сидит.

Дед подошёл к нему.

— Так и так,— рассказывает про свою обиду,— твой чёрт украл у меня лепёшку. А у меня другой нету. Вели вернуть.

Старшой говорит:

— Ищи у молодых: старые этим заниматься не станут.

Подошёл дед к толпе молодых чертенят:

— А ну, раскрывайте рты!

Раскрыли рты чертенята. Посмотрел дед и увидел у одного из них во рту недоеденную лепёшку.

— Вот она, моя лепёшка! — говорит дед старшому.

Топнул старшой на чертёнка:

— Ты зачем у деда лепёшку украл? Дед — человек бедный, а ты у него воруешь. Если так, то забирай его, дед, к себе, пускай он отслужит тебе за твой убыток.

Почесал дед затылок:

— Куда мне его брать? Мне и самому есть нечего. Да и работы для него нету.

— Ничего,— говорит старшой,— он сам себе работу найдёт.

Согласился дед и взял молодого чёрта. «Может,— думает,— хоть в лес за дровами когда съездит».

Привёл его домой. Достали они с бабою жменьку ржи. Чёрт говорит:

— Давайте я молоть буду.

— Да нам и самим такую малость смолоть нетрудно.

— Нет,— заупрямился чёрт,— дайте молоть мне.

Отдали они ему рожь. Начал чёрт молоть. Баба уже и хлеб

замесила, а в жерновах муки полно.

Стали дед с бабою ссыпать муку в закром. Полный закром насыпали...

Хвалит дед чёрта:

— Вот это работник так работник!

Поехал дед с чёртом поле пахать. Чёрт говорит деду:

— Запрягай меня в соху вместо коня.

Запряг дед чёрта в соху. Повернулся тот туда-сюда и всё поле вспахал.

— Что теперь будем делать? — спрашивает у деда.

— Земли у меня больше нету,— говорит дед.

— Так давай возьмём у пана исполу лес: вырубим да посеем пшеницу.

Ну, так они и сделали. Чёрт за один день весь лес вырубил, выкорчевал, вспахал и пшеницу посеял.

Хорошая выросла пшеница. Сжал чёрт пшеницу, связал её в снопы, и начали делить: пану — половину за лес и деду — половину за зерно да за работу.

Говорит чёрт деду:

— Уговаривайся с паном так: ему воз, а нам охапку. Дед так и сказал пану. Жадный пан думает: «Это хорошо:

воз — не охапка. Обману я деда!»

Наложили пану воз пшеницы.

— Теперь забирай свою охапку,— говорит пан деду.

— Да пускай мой помощник заберёт — я уже стар, не донести мне.

— Ну, пускай помощник берёт.

Закрутился чёрт по полю, собрал все снопы в кучу, сгрёб их и домой потащил. Пан только глазами хлопает...

Дома чёрт дохнул на пшеницу — она вся и смолотилась. Наполнил дед полные закрома зерном.

— А теперь,— говорит чёрт деду,— давай лошадь, я за дровами поеду.

Запряг дед лошадь. Чёрт сел и поехал. В лесу без топора и пилы вырвал с корнями самые толстые деревья, наложил воз чуть ли не до неба, сам сверху уселся и чмокнул на лошадь. Лошадь фыркнула и помчалась, не разбирая пути,— по целине, по кустам, по бурелому.

Едет на четверике пан по дороге. Загляделся на чудо: такая

плохонькая лошадёнка, а тащит воз дров, нагруженный чуть ли не до самого неба! А его четверик еле пустую коляску везёт.

— Эй,— кричит пан вознице,— давай меняться: забирай моих четырёх коней, а мне отдай свою.

— Давай.

Отдал чёрт пану поганую лошадёнку, взял у него четверик — только его и видели.

Приезжает домой:

— Принимай, дед, коней!

У деда от удивления и трубка изо рта выпала.

— Где ты их взял?

— Обменял за твою лошадёнку!

— Да у меня ведь для них и сена-то нету...

— Ничего, будет и сено.

Спрыгнул чёрт с воза, обернулся парнем и пошёл к пану.

— А нету ли у вас, пане, какой-нибудь работёнки? — спрашивает чёрт-парень.

— Есть,— говорит пан.— Вон скирда ржи немолоченой.

Пошёл чёрт к скирде, разложил все снопы на току, а затем

как дохнул, всё враз и смолотилось: лежит солома отдельно, зерно отдельно, мякина отдельно.

Посмотрел пан — чисто смолочено.

— Что ж тебе заплатить за такую работу?

— Да ничего. Дай, если не жалко, сена охапку.

Обрадовался пан, что попался такой дешёвый работник.

— Вон,— говорит,— стог у речки стоит. Набери себе там охапку сена.

Пошёл чёрт, обмотал стог верёвками и потащил. Увидал это приказчик. Прибежал к пану:

— Ах, паночек, вы сказали молотильщику взять охапку сена, а он целый стог потащил.

— Вот мошенник! — заёрзал пан.— Выпусти на него бодливых быков, пускай его забодают!

Выпустили быков, а чёрт их за рога и бросил на стог.

— Ах, ах! — кричит пан.— Натравите на него диких кабанов, пусть его искусают!

Выпустили кабанов. А чёрт и их за уши — да на стог.

И притащил всё деду.

Отслужил чёрт год и говорит деду:

— Ну, дед, может, я тебе за лепёшку уже отработал?

— Да ещё как! — смеётся дед.

— Так отправь меня домой.

— Ну, ступай себе, разве я тебя держу?

Махнул чёрт хвостом и помчался в своё болото.

Ехал однажды мужик с базара домой. А дорога лежала через густой, непроходимый лес. Нигде живой души не видать.

Застигла его ночь на дороге. Темно — хоть глаз выколи. Ничего не видно! Решил он остановиться и заночевать. Разложил костёр, спутал коня и пустил пастись. А сам сел возле огня, жарит сало на прутике и ест. Поел, улёгся и сразу заснул: очень уж утомился в пути.

А утром пробудился, глядит — и глазам своим не верит: кругом со всех сторон вода, волны так и хлещут, вот-вот захлестнут... Испугался мужик, не знает, что и делать.

«Пропал я,— думает,— не выбраться мне отсюда!..»

А вода всё прибывает и прибывает, волны всё выше и выше вздымаются... Вдруг видит мужик — вдалеке человек в челне плывёт. Обрадовался он: «Ну, видно, не судьба мне здесь погибнуть!»

Стал он кликать пловца изо всех сил:

— Эй, человек добрый! Плыви скорее сюда! Спасай — тону ведь я!..

Пловец повернул свой челнок в его сторону и поплыл к нему. Подплыл не очень близко и остановился.

— Спаси меня, браток! — упрашивает его мужик.— Что хочешь возьми, только спаси!..

— Хорошо,— говорит пловец,— я тебя спасу, только не даром: отдай мне то, что у тебя в доме есть и о чём ты не знаешь.

Думал-думал мужик: «Что же это такое, что у меня в доме есть и о чём я не знаю?.. Кажется, ничего такого нет. Э, что будет, то будет, а торговаться некогда, надо соглашаться!»

— Хорошо,— говорит,— отдам я тебе, что у меня в доме есть и о чём я сам не знаю, только спаси!

— Мало ли что ты сейчас говоришь, а потом ещё от своих слов откажешься!

— Так что же мне делать, дорогой браток?

— Сдери вон с той берёзы кусок берёсты, разрежь мизинец и напиши это обещание на берёсте своей кровью. Так-то крепче, надёжнее будет.

Мужик так и сделал. Написал своей кровью на берёсте запись и бросил её в чёлн.

Пловец схватил кусок берёсты и захохотал диким голосом.

И в тот же миг пропала вся вода, будто её никогда и не было, и пловец исчез. Тогда догадался мужик, что это не иначе как сам чёрт был. Нечего делать, поймал он своего коня, запряг и поехал домой.

Дорогой ему так тяжко, так грустно стало — хоть помирай. Сердце беду предвещает...

Погоняет мужик коня как может, домой торопится.

Приехал и скорее вошёл в хату. А в хате весело, гостей полно, только жены за столом не видно.

— Здорово! — говорит мужик.— Что тут у вас нового?

— Э, у нас добрая новость! Жена твоя сына родила, да такого хорошего, такого крепкого! Поди, сам взгляни!

Как услышал это мужик, в глазах у него помутилось, голова закружилась. Всю жизнь он был бездетным, теперь вот сын родился, а он его отдал чёрту нечистому!

Смотрят гости на хозяина, понять не могут, что с ним творится.

— Верно,— говорят,— это он от радости разума лишился!

А мальчик и в самом деле уродился такой красивый да здоровый! Рос он как тесто на дрожжах.

Назвали его Юрием.

Отдали Юрия учиться — он всех обогнал в науке: такой уж был толковый да понятливый, ко всему способный. Люди радуются, на него глядя, родителям завидуют. Один отец его всё мрачнее да печальнее становится.

Догадался Юрий, что тут что-то не так, неспроста; пристал он раз к отцу:

— Скажи, тятя, или ты недоволен мной, что так невесело смотришь на меня всегда? Или не любишь ты меня? Или я сделал что-нибудь плохое, о чём и сам не знаю?

Вздыхает отец и жалобно глядит на сына:

— Нет, сынок, люблю я тебя больше всех и плохого ты ничего не сделал, только... обещал я отдать тебя нечистому, когда ты ещё и не родился.

И рассказал ему, как было дело.

— Коли так, тятя, так будь здоров! — сказал сын.— Надо мне идти. Неизвестно, скоро ли увидимся. Или я свою голову сложу, или тебя от твоего обещания освобожу!

Стал Юрий собираться в дорогу. Взял краюху хлеба, кусок сала и тихонько ночью вышел из дому, чтоб родителей своих прощаньем не растревожить.

Вышел и отправился в путь.

Шёл он по лесам, шёл по борам, шёл по болотам и вышел к какой-то хатке. Вошёл он в хатку. А в той хатке бабка сидит, старая-престарая.

— Здравствуй, бабушка! — говорит Юрий.

— Здравствуй, дитятко! Куда ты идёшь?

Рассказал ей Юрий, куда он направляется. Выслушала бабка и говорит:

— Хорошо, дитятко, что ты ко мне зашёл! Ступай-ка ты, принеси мне воды да наколи дров: буду я блины печь. Как напеку да накормлю тебя — расскажу, куда идти. А сам ты не скоро дорогу найдёшь.

Принёс Юрий воды, наколол дров, а бабка блинов напекла, накормила его досыта и рассказала, куда ему идти.

— А придёшь к нечистому — найди прежде девушку — работницу его. Она тебе во многом поможет.

Простился Юрий с бабкой и опять пошёл. Шёл он по тёмным лесам, шёл по густым борам, пробирался по топким болотам.

Долго ли, коротко ли шёл — пришёл ко двору. Двор на горах построен, большой да крепкий, кругом высокой оградой обнесён. Постучал Юрий в ворота.

— Хозяина,— говорит,— хочу видеть!

Вышел пан-хозяин в дорогих нарядах. Золото на нём так и блестит.

А это и был сам нечистый.

— Что тебе надо? — спрашивает он у Юрия.

— Да вот, — отвечает Юрий,— разыскиваю своего пана. Меня батька обещал отдать ему, когда я ещё не родился.

— Я твой пан! — говорит нечистый.— Я хотел уже за тобой гонцов посылать, потому что пора пришла — ты взрослым стал. А ты, смотрю, сам явился. Так и нужно! За это хвалю тебя!

— А скажи мне, пан, есть ли у тебя запись от моего батьки?

— Есть запись, есть! На берёсте кровью написана. Коли ты мне будешь верно служить,

отдам тебе эту запись и выпущу на волю — иди куда хочешь. А не угодишь мне — с живого кожу сдеру! Ну, отвечай мне теперь: шёл ты по лесам?

— Шёл.

— Шёл по борам?

— Шёл.

— Шёл по болотам?

— И по болотам шёл.

— К моему двору пришёл?

— Пришёл.

— Ну, так вот тебе и работа: чтоб ты за эту ночь в моём бору все деревья вырубил да убрал, а на том месте землю вспахал, взборонил и пшеницу посеял. И чтоб пшеница у тебя взошла, поспела. Чтоб ты сжал её, вымолотил, зерно смолол, а из той муки пирогов напёк и принёс мне их завтра рано поутру. Выполнишь всё — пойдёшь на волю. Работа лёгкая!

Сказал и засмеялся нехорошо.

Вышел Юрий от своего пана, опустил голову, не знает, что ему и делать. Идёт он по двору и думает:

«Ну задал задачу!.. Учился я всему, а как этакое дело сделать, не знаю. Пропал я совсем!..»

Стал Юрий бродить по двору — Панову девушку-работницу разыскивать. Бродил, бродил и забрёл на самый конец двора. Видит — стоит маленькая хатка. Выглянула из хатки девушка. Юрий и спрашивает её:

— Не ты ли у этого пана в работницах живёшь?

— Да, молодец. А что ты такой печальный? О чём горюешь?

— Как же мне не горевать,— отвечает Юрий,— если пан мне задал на ночь такую работу, что я и за год не выполню!

— А какую он тебе работу задал?

— Приказал он мне, чтобы я за одну ночь в его бору все деревья вырубил да убрал, а на том месте землю вспахал, взборонил, пшеницу посеял, чтоб она у меня взошла, вызрела, чтоб я сжал её, вымолотил, смолол, а из той муки пирогов напёк да принёс ему завтра рано поутру.

Понравился Юрий девушке. Пожалела она его и думает: «Ни за что погубят парня!»

— Не горюй,— говорит она.— Ложись и спи спокойно, отдыхай после долгого пути. Я тебе помогу. Без меня не снести тебе головы на плечах. Тут уж и так много людей погублено...

— А скажи ты мне,— говорит Юрий девушке,— по своей воле ты у пана живёшь?

— Куда там по своей!.. До тех пор мне здесь томиться, пока не полюбит меня кто и не уведёт отсюда.

— Я тебя уведу! — говорит Юрий.

Стали они сговариваться обо всём, долго говорили...

— Ну, а теперь пора тебе спать! — сказала девушка.

Лёг Юрий и тут же крепко заснул: очень уж утомился, пока

по лесам да по болотам пробирался.

А девушка в полночь вышла на крыльцо, ударила три раза в ладоши, и слетелись к ней разные чудовища:

— Здравствуй, молодая хозяйка!

— Здравствуйте, страшные чудовища!

— Зачем нас потребовала: на перекличку или на работу?

— Зачем мне вас перекликивать? Я с вас работы требую. Вырубите в панском лесу все деревья, уберите их, а землю вспашите, взбороните и пшеницу посейте. И чтоб та пшеница взошла, вызрела за одну ночь. А вы её сожните, вымолотите, смелите, из той муки пирогов напеките и завтра утром ко мне принесите!

Бросились чудовища, и пошла работа: кто бор вырубает, кто деревья в сторону тащит, кто пашет, кто боронит, кто засевает!.. Не успели посеять пшеницу — взошла она, зацвела, вызрела. Кинулись чудовища к пшенице. Тот жнёт, тот молотит, тот мелет, тот пироги печёт.

Солнце ещё не взошло, а уже всё готово.

— Принимай, молодая хозяйка!

Взяла девушка пироги и говорит:

— Ну, ступайте теперь все по своим местам!

Чудовища тут же скрылись из глаз.

А девушка пошла к Юрию, стала его будить.

— Ну,— говорит,— молодец, так в чужой стороне не спят! В чужой стороне надо пораньше вставать!

Проснулся Юрий, и первая его думка: «Есть ли пироги?»

А пироги на столе лежат, и такие румяные, пышные!

— Бери пироги, неси пану! — говорит девушка.

Положила пироги на блюдо, накрыла полотенцем и отправила Юрия к пану.

Вышел пан из покоев.

Поклонился ему Юрий:

— Здравствуй, пан-хозяин!

— Здравствуй, молодец! Исполнил ли ты моё приказание?

— Исполнил, пан-хозяин! Как приказал, так всё и сделано.

— Покажи!

— Изволь посмотреть!

Поглядел пан на пироги, обнюхал — как должно! Он эти пироги — хап-хап! — тут же и съел.

— Ну,— говорит,— молодец ты, Юрий! Работник ты, как вижу, не из плохих! Одну службу сослужил. Если ещё две сослужишь — отпущу к отцу. А теперь ступай, трое суток отдыхай, а на четвёртые приходи за новым приказанием.

Услышал это Юрий, запечалился:

«Вот чтоб ты лопнул, нечистая сила! Наверно, придумает работу потруднее прежней. Что тут делать? Вся надежда на девушку».

Идёт он от пана хмурый, понурый. Увидела его девушка, спрашивает:

— Что ты, Юрий, такой невесёлый?

— Как же мне весёлым быть, когда пан хочет мне новую работу дать!

— А ты не горюй: первую работу выполнили — и вторую выполним! Когда срок наступит, смело иди к пану за приказанием.

Как наступил срок, пошёл Юрий к пану.

Встретил его пан-нечистый, поздоровался:

— Здорово, молодец!

— Здорово, пан-хозяин!

— Видишь ты мой двор?

— Вижу.

— Видишь вон ту гору?

— Вижу.

— Вот на той горе построй ты за одну ночь каменный дворец, чтоб лучше моего был! И чтоб было в том дворце столько комнат, сколько дней в году, чтоб потолок был как небо чистое, чтоб ходили по нему красное солнце и светлый месяц и сверкали звёзды ясные, чтоб был тот дво-

рец крыт маком и чтоб в каждое маковое зёрнышко было вбито по три золотых гвоздика. И чтоб вокруг того дворца протекала река и был через ту реку мост — золотая дощечка, серебряная дощечка, золотая дощечка, серебряная дощечка... Да чтоб через мост перекинулась радуга, а концами в воду упиралась. Словом, чтоб не стыдно было людям показать! Построишь такой дворец — отпущу к отцу, не построишь — с живого кожу сдеру! У меня так заведено: коли милость — так милость, коли гнев — так гнев. А теперь иди!

Пришёл Юрий к девушке и рассказал, какую работу задал ему пан.

— Не печалься, всё будет сделано. К сроку будет готово! — говорит девушка.— А теперь иди к горе. Ходи да поглядывай, будто высматриваешь место, где дворец строить собираешься.

Юрий так и сделал: походил-походил возле горы, по-смотрел-посмотрел кругом, а вечером пришёл в хатку и лёг спать.

В полночь девушка вышла на крыльцо и ударила в ладоши. Слетелись тут к ней разные чудовища:

— Здравствуй, молодая хозяйка!

— Здравствуйте, страшные чудовища!

— Зачем нас требуешь: на перекличку или на работу?

— На что мне вам перекличку делать! Требую вас на работу: надобно за эту ночь на той горе каменный дворец построить. Чтоб было в том дворце столько комнат, сколько дней в году; чтоб потолок был как небо чистое и чтоб ходили по нему красное солнце и светлый месяц и сверкали звёзды ясные; чтоб был крыт тот дворец маком и чтоб в каждое маковое зёрнышко было вбито по три золотых гвоздика. И чтоб вокруг того дворца протекала река и был через реку мост — золотая дощечка, серебряная дощечка, золотая дощечка, серебряная дощечка... Да чтоб через мост перекинулась радуга — концами в воду упиралась!

Только сказала — бросились чудовища: кто камни носит, кто стены кладёт, кто крышу кроет, кто гвоздики вбивает!

Под утро явились к девушке.

— Всё ли у вас готово?

— Всё готово, молодая хозяйка! Только на том вон уголке

одно зёрнышко не успели прибить тремя гвоздиками: двумя прибили.

— Ну, это не беда. А теперь убирайтесь все туда, откуда явились!

Исчезли чудовища, как будто их и не бывало. Пришла девушка в хатку, стала будить Юрия:

— Вставай, иди к пану! Всё готово!

Вышел Юрий, глянул на дворец и диву дался: стоит дворец высотой под самое небо, над дворцом радуга играет, мост огнём горит. Во дворец вошёл, глянул на потолок — чуть не ослеп: так красное солнце сияет, так светлый месяц блестит, так ясные звёзды сверкают!..

Стоит Юрий на мосту, дожидается пана.

А тут скоро и сам нечистый появился. Глядит, любуется.

- Ну, молодец ты, Юрий! — говорит он.— Хорошая работа, если только она твоя! Нечего и говорить, постарался! Будет теперь тебе ещё работа — последняя. Исполнишь — к отцу вернёшься. Не исполнишь — голову потеряешь. А работа эта вот какая. Есть у меня добрый конь — цены ему нету, да не объезженный он. Объезди его!

— Хорошо,— отвечает Юрий,— завтра объезжу!

А сам думает:

«Ну какая же это работа! Да я любого коня объезжу!»

Пришёл, рассказал девушке:

— Вот эта работа по мне!

— Нет,— отвечает девушка,— наперёд не хвались! Эта работа самая трудная. Ты думаешь, что это будет настоящий конь? Нет, это будет сам нечистый! Не верит он, что ты бор вырубал, пшеницу сеял, пироги пёк и дворец строил — хочет тебя испытать. Да ты не горюй: я тебе и тут помогу!

Утром девушка говорит Юрию:

— Ну, пора! Иди коня объезжать. Возьми этот ивовый прутик. Коли конь заупрямится да захочет тебя сбросить, ты его между ушей ударь этим прутиком — сразу утихнет, покорным станет!

Взял Юрий ивовый прутик и пошёл во дворец:

— Где пан?

— Нет пана,— отвечают слуги.— Приказал он тебе идти в стойло, выводить коня да объезжать.

Вошёл Юрий в стойло. Стоит там конь — золотая шерстинка, серебряная шерстинка, глаза кровью налиты, из ноздрей пламя пышет, из ушей дым валит — и подступиться невозможно. Юрий махнул ивовым прутиком — и жар ему стал нипочём. Подошёл он к коню — конь на дыбы становится, под потолок подскакивает, сесть на себя не даёт. А как заржал — стойло всё затряслось, ходуном заходило. Юрий как ударит его меж ушей — конь так на колени и упал. Тут Юрий скорей ему на спину скок!.. Конь на дыбы — чуть-чуть седока не скинул! Да Юрий не промах: давай его хлестать прутиком меж ушей! Конь под ним беснуется, а он его знай нахлёстывает. И понёс его конь — летит, чуть земли касается, сам всё хочет Юрия скинуть, чтоб копытами раздавить... А Юрий его хлещет, спуску ему не даёт!..

Скакал-скакал конь, летал-летал, и по горам, и по болотам, и через леса, да под конец так замаялся, что перестал и скакать и летать — домой повернул. Тихим шагом пошёл. Так они и на двор вернулись.

Поставил Юрий коня в стойло, а сам стал по двору бродить. Слуги панские от него отворачиваются, боятся — вдруг пан увидит, подумает, что они с Юрием в дружбе. Пришёл Юрий в хатку к девушке, рассказал ей, как и что было.

— Ну, видно, добрую взбучку задал ты пану, коли сам цел вернулся! Ешь, отдыхай — ты, видать, сильно утомился.

На другой день приходит к Юрию от пана слуга, зовёт к пану во дворец. Пошёл Юрий. Встречает его пан с завязанным лбом.

— Ну,— говорит,— теперь я не знаю тебя, а ты не знай меня! Бери отцову запись и завтра поутру уходи!

Взял Юрий запись и пошёл в хатку, сам радуется. Рассказал всё девушке. Она говорит:

— Рано ты радоваться стал! Не таков пан, чтобы тебя живым выпустить. Нельзя нам утра дожидаться. Как наступит полночь, так сейчас же надо в дорогу отправляться. Надо убегать в твою сторону, не то пан погубит нас обоих!

В полночь собрались они в дорогу. Девушка велела Юрию поплевать в каждый угол хатки. Закрыли они дверь крепко-накрепко и пошли.

Как наступило утро, отправил пан своего слугу к Юрию: приказывает ему явиться. Стучит слуга в окошко.

— Вставай,— кричит,— уже день настал!

— Сейчас встану! — отвечают слюнки.

Уже солнце к полудню стало подбираться. Снова слуга пришёл.

— Вставай,— кличет,— ведь уж скоро полдень!

— Одеваюсь! — отвечают слюнки.

Уже и обедать пора. Слуга опять кличет.

— Умываюсь! — отвечают слюнки.

Обозлился пан, опять посылает за Юрием. Пришли слуги, зовут — никто не откликается. Выломали двери — никого

в хатке нет. Как сказали об этом пану — рассердился он, разгневался, разбушевался. А пани-хозяйка кричит:

— Вот, и сам ушёл и служанку нашу увёл! Посылай гонцов в погоню! Или живых, или мёртвых, а пускай их приведут! Его пусть казни предадут, а служанка мне нужна: такой работницы, такой искусницы нигде не найти!

Пустились гонцы вслед, скачут — как конь скакать может.

И Юрий с девушкой бегут, сколько силы позволяют.

Говорит девушка Юрию:

— Приляг ухом к земле да послушай — не шумит ли дубрава, не стонет ли дорога, нет ли за нами погони?

Юрий послушал и говорит:

— Сильно шумит дубрава, сильно стонет дорога!

— Это пан нечистый за нами погоню послал! Скоро они догонят нас. Бежим поскорей! А как будут настигать, я обер-

нусь стадом овец, а тебя сделаю пастухом. Начнут Пановы слуги допытываться у тебя, не видел ли ты, как проходили здесь парень да девушка, ты и скажи: «Видел, когда был молод, когда нанялся пастухом да когда двух овечек пас, а сейчас я уже старик и от тех двух овечек у меня целое стадо».

И превратилась девушка в стадо овец, а Юрий стал стариком-пастухом. Тут скоро и гонцы показались.

— Эй,— кричат,— старик! Не видел ли ты, как проходили здесь парень да девушка?

— Как не видеть, видел!

— Когда?

— А когда я был ещё молод, да только что нанялся в пастухи, да когда двух овечек пас. А сейчас я уже старик и от тех двух овечек у меня целое стадо.

— Э! Где же мы их догоним! — говорят гонцы.— Тут овечек, может, с тысячу. Сколько лет прошло, когда они здесь проходили!

Поскакали гонцы назад, к пану. А Юрий с девушкой прежний вид приняли и дальше побежали.

Вернулись гонцы и говорят пану:

— Никого мы не видели. Может, след потеряли, может, не по той дороге погнались, повстречали мы только пастуха да стадо овец. Тот пастух сказал нам, что он с малых лет в тех местах стадо пасёт, а парня с девушкой не видел.

— Ах вы, дурни! — закричала пани.— Ведь это они и были! Надо было старика убить, а овец сюда пригнать! Ведь это моя служанка! Это она обернулась овцами, а парня пастухом сделала!

— Скачите снова, догоняйте! — кричит пан.— Его рубите топорами, а овец ко мне гоните!

Кинулись гонцы назад, в погоню. А Юрий с девушкой тем временем уже далеко отбежали. Бегут они, бегут... Говорит девушка Юрию:

— Приляг ухом к земле да послушай — не шумит ли дубрава, не стонет ли дорога, нет ли за нами погони?

Послушал Юрий и говорит:

— Сильно шумит дубрава, сильно стонет дорога! Гонятся за нами панские слуги!

Тут девушка платочком махнула — сама обернулась садом, а Юрий стал старым садовником.

Подъезжают гонцы и спрашивают:

— Не видел ли ты, дед, как тут двое бежали — парень да девушка молодая?

— Нет, никого я не видел, хоть давным-давно этот сад стерегу,— отвечает садовник.

— А пастух не гнал ли тут овечек?

— И пастуха не видел.

Так гонцы ни с чем повернули назад. А Юрий с девушкой

побежали дальше.

Приехали гонцы и рассказывают пану и пани, как и что:

— Никого мы не догнали: будто растаяли они оба! Повстречали мы только садовника в саду, так он сказал нам, что никто по той дороге не бежал и пастух овечек не гнал. Мы и вернулись. Что ж ловить ветер в поле?..

— Дурни вы! — закричали на них пан и пани.— Нужно было рубить и сад и садовника! Ведь это же были Юрий и служанка наша! Плохая на вас надежда! Надо самим гнаться!

И кинулись в погоню

пан и пани вместе с гонцами, летят — пыль облаком поднимается, земля дрожит, кругом гул идёт.

Услышали Юрий с девушкой этот шум да гул — быстрей бежать пустились. Догадались они, что пан и пани вместе с гонцами за ними гонятся. А гул тем временем всё громче и громче становится.

— Ну,— говорит девушка,— хоть и недалеко до твоего дома, только не успеем добежать... Надо спасать себя. Я разольюсь рекой, а ты на другом берегу будешь.

И сейчас же — хлип! — разлилась широкой рекой. А Юрий на другом берегу очутился.

Тут скоро пан и пани со своими слугами подскакали. Взглянула пани на речку и закричала:

— Секите её топорами! Секите топорами!

Кинулись слуги к реке, стали сечь её топорами. Застонала река, кровью потекла.

А Юрий на другом берегу стоит, помочь ничем не может, что делать — не знает.

— Околевай, негодная! — кричат пан и пани реке.— А ты, мужичий сын, берегись: и до тебя доберёмся!

Покричали, погрозили, да ничего поделать не могли. Так ни с чем и домой возвратились. Слышит Юрий — стонет река:

— Ох, тяжело мне... Долго мне ещё отлёживаться — раны болят. Долго с тобой не видеться... Иди, Юрий, домой, к отцу, к матери, только меня не забывай! Да смотри ни с кем не целуйся. Поцелуешься — меня забудешь. Приходи сюда почаще — проведывай меня!

Пошёл Юрий домой грустный, печальный. Думал с молодой женой вернуться, а вот как вышло...

Пришёл он домой. Отец с матерью как увидели его, чуть от радости не умерли. Только очень удивились, что Юрий ни с кем целоваться не хочет. Даже с ними ни разу не поцеловался. И стал Юрий дома жить, родителей своих радовать. А как настанет вечер, пойдёт он к реке, поговорит с нею и вернётся домой. Сам ждёт не дождётся, когда у девушки раны заживут.

Так много времени прошло. Вода в реке посветлела — раны у девушки стали заживать, закрываться.

И надо было беде случиться: заснул раз Юрий, а в это время пришёл дед старый и поцеловал его сонного. Проснулся Юрий и забыл девушку — словно и не видал её никогда.

Прошло ещё немного времени, отец и говорит Юрию: — Что ты всё холост ходишь? Надо тебе жениться. Мы тебе хорошую невесту высмотрели.

Понравилась эта невеста Юрию. Стали свадьбу справлять.

Свадьба была весёлая, шумная. Одному Юрию что-то не по себе — тяжко, тревожно, сердце щемит, сам не знает почему.

А на кухне каравайницы свадебный каравай готовят: тесто месят, всякие украшения лепят. Вдруг вошла какая-то незнакомая девушка и говорит:

— Дозвольте мне, каравайницы, сделать вам селезня и уточку на каравай и поднести тот каравай молодым!

Каравайницы дозволили. Вылепила девушка из теста селезня и уточку. Посадила селезня на каравай, а уточку в руках держит. После того вошла в горницу, поставила каравай перед молодыми, сама селезню по голове уточкиным клювом стукает и приговаривает:

— Забыл ты, селезень, как я тебя из неволи вызволяла! — да в голову его стук.— Забыл, как я тебя от гибели спасала! — да снова в голову его стук.—Забыл, как я за тебя раны принимала! — да ещё в голову его стук.

Тут Юрий будто проснулся — припомнил, что с ним случилось, узнал свою девушку. Вскочил он с места, кинулся к ней, стал к сердцу прижимать:

— Вот, родители, моя жена милая! Это она меня от верной смерти спасла! Это она меня из неволи вызволила! Одну её я люблю! А других и знать не хочу!

И посадил её рядом с собой. Справили тут весёлую свадьбу, и стал Юрий жить со своей молодой женой.

И долго жили, счастливо жили!