Арена Бланка была перед ним. Песок, окаймлявший маленькую бухту, был настолько белым, что глазам было больно на него смотреть. За песком протянулась полоса старых деревянных построек, необычайно узких и вытянутых, с плоскими крышами. Впечатление не меняло даже то, что они недавно были выкрашены веселыми красками: желтой, голубой, ярко-зеленой. Все равно казались мрачными на зимнем солнце. Над ними в небе безраздельно царствовали беззаботные чайки. Бухта поблескивала голубым кафелем. Маленькое суденышко, стоящее на якоре, могло бы быть написано кистью самого Рауля Дафи.

Такими же суровыми и унылыми выглядели и омытые дождями холмы, отгораживающие это местечко от остального мира.

Острое чувство одиночества не покидало его с тех пор, как три месяца назад они расстались с Дутом. И виноваты в этом были умершие: умерший Дуга, мальчишка-француз, который сломал себе шею на сумасшедшем повороте на ипподроме Ле-Мана, и его собственный умерший, седеющий декоратор, погибший от рака в больнице.

Они с Дутом были неразлучны, но мертвые вклинились между ними. Чувствуя их постоянное присутствие, они стали относиться друг к другу с той омерзительной внимательностью, с которой люди подменяют на похоронах любовь. Так жить дальше было невозможно, и они расстались.

В том месте, где дорога доходила до пляжа, сгрудился десяток почтовых ящиков — неуклюжие разноцветные металлические цветы, торчащие на подпорках, глубоко ушедших в жесткую траву, растущую на дюнах. Ящик с дощечкой «Стэннард» был розового цвета, что, как он полагал, означало, что ящик относится к розовому дому с левой стороны на самом мысу.

Он извлек сигарету из кармана, в другом нашел зажигалку, повернул колесико.

Дорога когда-то была покрыта гудроном, но песок и трава постепенно возвращали ей первоначальный вид. На мысе от нее осталась лишь едва заметная колея: здесь на дорогу постоянно набрасывался ветер, соленые брызги, иной раз даже волны.

Под колесами машины трещали ракушки, потрескивали принесенные океаном сучья.

Нижняя часть розового дома была превращена в гараж. Покосившаяся дверь была поднята. Внутри стоял многоместный легковой автомобиль марки «форд» образца 50-х годов, во многих местах с него облезла краска.

Щелкнув зажигалкой, он закурил сигарету, затянулся разок и вылез из машины, оставив ее тут же на дороге. В этом уединенном месте она не создаст пробки.

Поднявшись по деревянным ступенькам, он очутился на крыльце. Кнопка звонка побелела от соли, но звонок действовал. Загремела какая-то посуда, раздались быстрые шаги. Дверь распахнулась. Женский голос пронзительно закричал:

— Где ты пропадал? Неужели было трудно позвонить?

Голос замолк. Это была женщина. Она попыталась улыбнуться, но образовавшиеся при этом линии у рта говорили о напряжении и тревоге в ее жизни. Что-то погасило блеск ее глаз, они утратили присущую им голубизну, стали такими же выцветшими, как и ее мужская рубашка, заправленная в юбку из грубой хлопчатобумажной ткани. Надетые на босу ногу бесформенные башмаки тоже не украшали эту особу. Руки у нее были в мыльной пене. Она обтерла их об юбку и отбросила со лба светлые волосы.

— Извините, — заговорила снова она, — я ожидала другого человека. Кто вы такой?

— Меня зовут Дэвид Брендстеттер. Я следователь по претензиям страховой компании «Медальон».

Он протянул ей свое служебное удостоверение, но она не взглянула на него. Ее глаза были прикованы к его лицу.

— Следователь?

— Я ищу Питера Оутса. Он живет здесь?

— Ох, только не говорите мне, что имеются какие-то неполадки со страховкой! Джон всегда…

— Страховка в порядке, — прервал он ее. — Могу ли я поговорить с Питером Оутсом?

— Его здесь нет.

У нее поникли плечи.

— Я бы очень хотела, чтобы он был тут… Я никак не могу его разыскать. Ведь он даже не знает о смерти отца.

Ей было больно это выговорить, она закусила губу и стряхнула навернувшуюся на глаза слезу.

— Послушайте, мистер Бренд…

Она позабыла фамилию, так случалось со многими людьми, слышавшими ее впервые.

Он повторил ее еще раз.

— А ваша фамилия Стэннард?

— Да. Эйприл Стэннард.

Она кивнула головой.

— Послушайте, войдите в дом. Может, я смогу вам помочь? — Поспешно рассмеялась и добавила: — Или, возможно, вы сможете мне помочь… Похоже, что полиции нет ни до чего дела.

Она отошла от двери.

— Заранее прошу извинения за беспорядок в доме.

Дэйв плохо видел после яркого солнца снаружи. Потом он услышал звук раздвигаемых цветных занавесей. Передняя стена в доме была из сплошного стекла с прекрасным видом на бухту. Стекло затуманилось от соли, но комната была хорошо видна. Заброшенная, вот как можно было ее охарактеризовать. Пыль покрывала полированную мебель, не новую, но привыкшую к заботливому уходу. Чехлы нуждались в утюжке. Кое-где в углах повисла паутина. На кофейном столике стояли немытые тарелки с остатками давно съеденных продуктов, кофейные чашки, полрюмки загустевшего вина, которое так никогда и не будет выпито.

— Садитесь, — предложила она. — Я приготовлю вам кофе.

Он опустился на кушетку, свалив при этом три книги, примостившиеся на самом уголке кофейного столика. Это были тяжелые фолианты в красивых сафьяновых переплетах с металлическими украшениями XVIII или XVII века.

Он потянулся за ними, но она первой подняла их с пола.

— Я сейчас уберу, чтобы они вам не мешали.

Две стены снизу доверху были сплошь заставлены книжными полками. Она не смогла найти для книг свободного места.

— Как странно, я что-то их не припоминаю…

Она поставила две книги на пол, прислонив их к полке, третью раскрыла и тихонько присвистнула: «Путешествие Кука. Первое издание». Секунду она хмурилась, затем пожала плечами, поставила эту книгу рядом с двумя первыми и нагнулась над гостем, чтобы забрать грязную посуду и смятый в чьем-то кармане конверт — английская марка, элегантная надпечатка сверху.

— Я совершенно не убираюсь, — заговорила она. — Мне очень стыдно. Здесь все до сих пор в таком виде, как он оставил.

Женщина вышла на кухню, но продолжала говорить под звяканье чашек, только слегка повысив голос:

— Если бы был Питер, я бы взяла себя в руки. Но совсем одна я не могу справиться с тоской. У меня опустились руки. И я ничего не делала вплоть до сегодняшнего дня, когда решила навести порядок в доме.

Она принесла кофе в чашечках, гармонирующих с комнатой: тоненькие, изящные, разрисованные цветочками «Чисто женские чашки. Совсем не такие, как эта девушка», — подумал Дэйв.

Эйприл уселась в кресло.

— Начала с кухни. Для этой комнаты я еще не готова, если в ней никого нет, кроме меня.

— Понимаю.

Он имел в виду, что все помнит.

— На дознании я хорошо держалась. Кругом было много людей. А как осталась одна, не выдержала. Сдали нервы. — Она подула на пар, поднимающийся над чашкой. — Прошлой зимой я похоронила маму… А теперь вот Джон. К этому я была совершенно не готова.

— Он был вашим родственником?

Она не то, чтобы улыбнулась, просто у нее слегка приподнялись кончики губ.

— Мы любили друг друга и жили вместе. Собирались пожениться. Когда будет окончательно оформлен его развод. Что вы хотите спросить у Питера?

— Сколько вам лет, мисс Стэннард?

— Двадцать четыре. А Джону было сорок девять.

Она подняла подбородок, глаза у нее прояснились.

— Его бедное тело было сплошь покрыто рубцами. И он потерял все, ради чего трудился всю свою жизнь: бизнес, дом, деньги. Но я его любила. Он был самым замечательным человеком, которого я когда-либо знала или надеялась узнать.

Голос у нее задрожал, на глаза набежали слезы, и она поспешила сделать несколько глотков кофе. Оправившись от минутной слабости, она покачала головой и нахмурилась.

— Полагаю, все дело было в болях. На дознании они говорили, что он принимал морфий. Мне он об этом ничего не говорил. Представляете в каком он был состоянии?

— Вы предполагаете, — Брендстеттер поставил чашку на блюдце, — что он покончил с собой?

— Нет, не совсем. Мы ведь были так счастливы. Просто, — она слегка приподняла плечи, — у меня нет другого объяснения случившемуся. Он не пошел бы купаться под дождем. Это же бессмысленно. Правда, у него была причина купаться по ночам: не хотел, чтобы его видели. Беспокоился, что его рубцы и шрамы потрясут людей, оттолкнут от него, оскорбят. Поэтому он всегда плавал в темноте. Но не под дождем.

Пара длиннохвостых попугайчиков взгромоздилась на тоненький ободок пепельницы, заполненной пыльными окурками сигарет трех различных марок: «Кент», «Мальборо», «Тейртон». Дэйв сунул свой окурок среди остальных.

— Вас здесь не было?

Она быстро покачала головой.

— Это был один из тех, как считала я, счастливых дней, когда меня пригласили поработать. Неделями я отчаянно искала работу. Но меня лишь изредка звали к Банкрофту. Я знаю только книги. С самого детства я занималась книгами. Не подумайте, у меня нет специального образования, но я столько лет работала в книжном магазине, что меня тут считают специалистом и прилично платят… все же это дешевле, чем приглашать человека с дипломом… Потом я работала на Джона. Вот так мы и узнали друг друга.

На мгновение ее лицо просветлело от воспоминаний, потом она вздохнула.

— Короче, один из клерков Банкрофта заболел гриппом и не смог выйти на работу во второй половине дня. Меня пригласили. У нас в доме было хоть шаром покати. Я обрадовалась и поехала.

— В их филиал в Эль Молино?

— Нет. В центральное отделение на Вайне в Голливуде. Не ближний свет. Да и машина тоже не из новых. Еще мамина.

— Ее можно было бы покрасить.

— Здесь многое можно было бы сделать. Мама пользовалась ею тут в летнее время… Свою я продала, чтобы помочь Джону расплатиться с врачом. Его машина ушла на то же самое уже давно. Так что ездишь на этой развалюхе, моля Бога, чтобы она не рассыпалась. Туда я добралась вполне благополучно, но, возвращаясь обратно, я застряла на долгое время, потому что спустила камера. Домой я приехала очень поздно. Джона не было. Я не знала, что и думать. Он никогда не выходил из дома, только изредка ездил вместе со мной в торговый центр на шоссе. И это не слишком долгая поездка.

— Вы его не нашли той ночью? — спросил Дэйв.

Она покачала головой.

— Вы уже знаете? Откуда?

— Я читал материалы дознания.

У нее на лбу появились морщинки.

— Зачем?

Он слегка улыбнулся и сказал полуправду:

— Проформа. Мне за это платят жалование.

— Но теперь вы здесь.

Она выпрямилась, насторожилась.

— Я здесь потому, что страховые компании не слишком любят вердикты «смерть из-за несчастного случая»… Вы нашли его утром?

— Я искала его всю ночь. Надела плащ и пошла на берег, звала его. Фонарь у меня старый и слабый, но я могла бы отыскать его. Я не ходила на самый конец мыса. Мне не верилось, что Джон мог утонуть. Уж слишком мелодраматично. Подобные вещи не случаются в реальной жизни.

— Вам не приходило в голову обратиться к полиции?

— Это тоже мелодраматично, не так ли?

— Возможно. Что в отношении его друзей?

Она насмешливо засмеялась.

— У него не было друзей. Знали его многие. И он знал многих. Он считал их друзьями, потому что сам был им другом. Но они были всего лишь его клиентами. Он отдавал им все свое тепло, обаяние, юмор. Как бы я хотела, чтобы вы его знали! Обворожительный, прекрасный человек всегда и во всем. Он их знал, помнил, какими книгами они интересовались, авторов, названия. Он был не просто хорошим торговцем книгами, он был умным. Все личное, о чем они с ним говорили, откладывалось в его памяти. Его это на самом деле интересовало. А в больнице его почти никто не навещал!

Это все еще приводило ее в негодование.

— Такой урок человеческой черствости, которого он не заслуживал.

Сама она выглядела слишком молодой для такого урока — худенькая и бледная на фоне выцветшей цветастой обивки кресла.

— Потом я привезла его сюда. Если кого-то это интересовало, они не подали виду и даже не потрудились справиться, куда он исчез. По счастью, это его уже не трогало. Мы нашли друг друга. Ни одному из нас ни о чем другом не хотелось и думать.

— Что в отношении его партнера? Он тоже не приходил?

Она покачала головой. Улыбка у нее была грустной.

— Боюсь, он ревновал ко мне. Бедный Чарли!

— Что заставило вас искать Джона утром?

— Я его не искала.

Она покраснела.

— Я снова пошла на берег, но не для того, чтобы его найти. Понимаете, пока я сидела здесь в напряженном ожидании, мне в голову приходила всякая ерунда. Я решила, что приехал Питер и они вместе уехали посмотреть жилье Питера.

— У Питера есть машина?

— Нет, но кое-что говорило о визите Питера. На столе были две тарелки, две чашки и всего одна рюмка. Питер не пьет, ему только что исполнился двадцать один год. Дальше… Когда он уехал, то оставил здесь свою гитару. А она исчезла из его комнаты. Да и вообще, кто мог быть другой? О машине я не подумала. Юноши одалживают у своих приятелей машины. Но, конечно, в моей теории было много неувязок. Джон непременно бы оставил мне записку, а ее не было. Но должна же я найти какие-то объяснения.

— Правдоподобные, — добавил он.

Она слегка наклонила голову.

— А к утру я уже в этом не сомневалась. Мне было страшно неприятно. Если даже Джон пытался позвонить мне до того, как я возвратилась домой, чтобы объяснить, что он остался ночевать у Питера из-за дождя, он мог бы позвонить еще раз. Или это мог бы сделать Питер, если Джон был слишком усталым. Иной раз Джон был слишком усталым и чувствовал себя настолько утомленным, что буквально не мог пошевелиться. Итак, я видела себя несчастной и несправедливо обиженной, безоговорочно поверив в собственную выдумку. А когда рассвело, и телефон молчал, у меня не было желания ни на кого смотреть, а пустота в доме меня угнетала, я снова пошла на берег. Дождь продолжал идти, вернее сказать, моросил. Начинался скучный серый день. Траурный, понимаете?

Она невесело усмехнулась.

— Как сцена из душещипательного фильма. Молодая девушка одна на пустынном берегу, дрожащая, покинутая, обиженная. Под дождем. А кругом со стонами носятся чайки… Романтично?

Губы у нее сжались в горькой гримасе.

— Я продолжала жалеть себя, пока не нашла его.

Голос сразу охрип, а когда она потянулась к кофейной чашке, рука у нее дрожала.

— Эти мужчины… Они не станут вам помогать, независимо от того, как преданно вы их любили и как они любили вас.

Она была права, но ему не хотелось об этом думать.

— Не стоял ли Питер на дороге?

Она замерла.

— Я вас не понимаю.

— На дороге той любви, о которой вы только что говорили. Вашей любви и любви Джона Оутса. Не чувствовал ли этот парень себя ущемленным?

Она поставила чашку на стол. Слишком быстро. Кофе выплеснулся на блюдце. Она поднялась.

— Сомневаюсь, чтобы вы могли мне помочь.

Дэйв тоже поднялся.

— Я собираюсь его отыскать. Ведь вы тоже этого хотите, не так ли?

Она в смятении следила за ним.

— Да, хотела. И хочу. Но почему вы хотите его найти?

— На следующий день, после того как утонул его отец, сюда по почте пришла бумага от нашей компании. На имя Джона Оутса. Вы вскрыли конверт?

Она покачала головой.

— Я даже не вынимала письма из почтового ящика на протяжении нескольких дней. Потом я подумала, что Питер мог мне кое-что написать, и заставила себя проверить. От Питера не было ни слова. Остальные я не распечатывала.

— Это письмо где-то здесь?

Книжные полки разделялись дверью.

Эйприл вышла через эту дверь и вернулась с несколькими конвертами в руках, которые сунула ему в руки. Они были пыльными. Дэйв просмотрел их. Счет из телефонной компании, каталог книжного аукциона. Ага, вот и он, с золотыми медальонами в углу. Он протянул его Эйприл. Нахмурившись, она надорвала конверт и вытащила сложенные листки. Ознакомившись с ними, недоуменно приподняла брови и вопросительно посмотрела на него.

— Здесь какой-то бланк. В письме сказано заполнить его и вернуть назад.

— Джон Оутс звонил утром того самого дня, когда утонул, в «Медальон». Сказал, что хочет переписать свою страховку на другого человека. Это делается очень просто. Клерк послал ему необходимые бумаги.

Она секунду смотрела на него, ничего не понимая. Глаза у нее широко раскрылись, она упала в кресло, облизав сразу пересохшие губы, и тихонечко прошептала:

— Страховку должен был получить Питер.

— Это ответ на ваш вопрос?

— Нет!

Она медленно покачала головой. Чувствовалось, что она поражена.

— Ох, нет! Невозможно поверить тому, что он убил собственного отца. Нет, вы же совсем Питера не знаете. Вы не знали Джона. Вы не понимаете, что они значили друг для друга… Не знаете…

— Я знаю, что его ударили по голове.

— Он ударился о скалы! — закричала она. — Волны с силой ударяют об эти скалы в штормовую погоду. Волна подхватила его и… Все это сказано в отчете коронера.

Руки у нее были сцеплены, косточки побелели, уподобляясь по цвету бумаге, которую она скомкала.

— Почему вы не верите коронеру? Он видел больше утопленников, чем вы. Легкие Джона были заполнены водой.

— Я не говорил, что удар по голове его убил. Джон Оутс действительно утонул. Коронеру я верю.

Он усмехнулся.

— Верю ему точно так же, как и вы. Но вы же не в состоянии представить, как это Джон Оутс надумал идти купаться под проливным дождем?

— Полиция же верит! — возразила она.

— Вы же сами сказали, что полиции нет ни до чего дела. Она получила вердикт, который оставляет их в стороне. Больше это не их забота. А вот для меня смерть Джона Оутса остается проблемой.

Он закурил.

— Его могли ударить по голове здесь, в этой комнате, в бессознательном состоянии раздеть, дотащить до берега и сбросить в воду, где он и утонул.

— Только не Питер!

На ее лице появилось упрямое выражение.

— Он не стал бы этого делать и не смог бы! Да и ради чего?

— Ради двадцати тысяч долларов.

Дэйв подошел к стеклянной двери. По самой кромке горизонта медленно передвигался траулер.

— Вы говорите, что он ужинал с отцом. Возможно, отец сказал ему, что лишает его наследства, если можно так выразиться. Питеру нужны были эти двадцать тысяч?

— Нет. Для чего?

— Я бы хотел спросить у него самого.

Он повернулся.

— Почему вы не знаете, где он сейчас? Может, вы с ним не ладили? Так сказать, не разговаривали?

Она вспыхнула:

— Я пригласила его жить здесь до того, как это сделал его отец. Мне было очень его жалко. Он не был счастлив с матерью. Особенно после того, как она…

Эйприл понизила голос:

— Они никогда не могли жить вместе. Когда Джон попал в беду, в больницу, я предложила Питеру жить в этом доме, сама же перебралась в наш старый семейный дом. Позднее я его продала. Пришлось. Было столько счетов на баснословные суммы.

— Это были не ваши счета? Джона Оутса, верно?

Она кивнула.

— Одна операция следовала за другой. Специалисты. Пересадка кожи. Страшно вспомнить. Сколько раз он говорил, что у него больше нет сил, он готов был сдаться, хотел, чтобы ему помогли умереть и покончить со своими болезнями.

— Так что, Питер поселился здесь?

Дэйв наклонился над столом, чтобы воспользоваться пепельницей с попугайчиками.

— Потом перебрались вы. Потом привезли сюда и Джона, когда его выписали из больницы. А Питер уехал?

— Нет. Джон вернулся на Пасху, а Питер уехал всего две, нет, три недели назад. У него был день рождения. Он закончил свою учебу.

— Вы не знаете, куда он поехал и зачем? Что за причина погнала его отсюда?

— Не потому, что Питер считал себя в чем-то ущемленным. Когда он не бывал на занятиях, то пропадал в театре «Эль Молино»… Это местный маленький театр. И детской истерии у него не было. Он радовался за меня и Джона. Да, это маленький домик. Да, мы с Джоном спали вместе. Теперь не XIX век, мистер Брендстеттер. Молодые это хорошо понимают.

Он поднял чашку и выпил немного кофе.

— Если вы с ним ладили, почему же он не сказал вам, что уезжает? Должен же он был объяснить свой поступок!

— Меня здесь не было в то время. Я снова работала. Питер не явился домой накануне вечером. А на следующий вечер, когда я вернулась, он уехал.

— Вот значит как. Что сказал его отец?

Она заволновалась.

— Послушайте, мистер Брендстеттер!.. Честное слово, мне кажется, что я не должна отвечать на все ваши вопросы. Полиции я все рассказала. Капитану Кэмпосу. Если же вы находите необходимым все это знать, его протоколы наверняка будут вам предъявлены, точно так же, как стенограмма дознания.

— Вы не хотите отсылать меня в полицию, мисс Стэннард.

Он посмотрел прямо ей в глаза.

— Разве что по какой-то причине это выгодно для Питера. Понимаете, они до сих пор еще не знают, что Джон Оутс намеревался лишить его наследства.

С минуту ее губы были плотно сжаты, потом она подошла к окну. Ее слова плохо доносились до него:

— Джон ничего не говорил. ’«Я не хочу это обсуждать». Вот и все, что я от него добилась. В тот вечер он выпил больше обычного. Мне так и не удалось добиться от него объяснения.

— Он сердился?

Она повернулась.

— Он был расстроен. Подавлен. Ужасно. Он очень любил Питера. Они же вместе пережили много горя. Эта женщина… мать Питера… была такой стервой. Мне кажется, ни один из них не выдержал бы в одиночку. Они были командой. И неожиданно эта сплоченная команда распалась.

— У него была теперь другая женщина, — улыбнулся он. — Вовсе не стерва.

Она слегка улыбнулась в ответ.

— Возможно. Только тогда я вела себя непозволительно. Я была зла на Питера за то, что он довел отца до такого состояния. По-видимому, я тоже ревновала… Впрочем, Джон так резко оборвал меня. Мы всегда были совершенно откровенны друг с другом. Но он так сильно страдал, что я не могла ругать его. Вместо этого я наговорила много неласковых слов в адрес Питера. Джон никак не реагировал, он только внимательно смотрел на меня. И глаза у него были такими печальными!

Она зябко повела плечами, обняла себя обеими руками и повернулась к окну.

— Наверное, он переживал из-за парнишки.

Дэйв наклонился, чтобы достать сигарету. Сказал:

— Возможно, он и правда бросился в эту большую волну, не желая вернуться назад.

Она резко повернулась к нему.

— Я была здесь!

— Не в тот день. Возможно, ему стало невмоготу. Бывают такие дни.

— Нет, он бы не сделал этого. Слишком много сил он отдал, чтобы остаться в живых. И я так яростно боролась, чтобы выходить его! Он никогда не нанес бы мне такого удара!

Дэйв подошел к книжным полкам, достал очки из кармана пиджака. На девяносто процентов книги были очень старыми, некоторые из них выглядели респектабельными, другие убого. Но можно было с уверенностью сказать, что оказались они на полках не случайно.

— По какой причине он попал в больницу?

— Ожоги. Они купили новый дом. Точнее сказать, не слишком новый, но дорогой. Это была идея не его, а Евы. Ее ничто не удовлетворяло, она постоянно требовала от него больше и больше.

— Некоторым мужчинам это нужно, — заметил Дэйв, — или они думают, что нужно.

Он взял книжку в темно-синем переплете с потемневшими золочеными скрепками. «Домой. Энджел Скрибнер. 1929». Буква «А» внизу под годом издания указывала, что это первое издание.

— Но он оставался с нею?

Она не ответила на этот вопрос.

— Этот дом стоял на холме, под ним с задней стороны имелся подвал, который Джон хотел использовать под свои книги. Их всегда было больше, чем вмещалось в магазине. Так бывает у каждого книжного торговца. Машина ржавеет под открытым небом, так как гараж забит книгами.

Он поставил фолиант обратно. Возле стояли книги Томаса Вулфа: «О времени» и «Река» — черно-зеленый переплет, «От смерти до утра» — светло-коричневый.

— На цементном полу были жирные пятна, и Джон не мог класть туда книги, а стеллажей не было. И вот он принес канистру бензина, чтобы очистить эти пятна. Погода была холодная. Двери и окна закрыты. В углу находился газовый титан. Когда он расплескал по полу бензин, тот внезапно вспыхнул. Причина точно не установлена. Все случилось так быстро, что он даже не успел погасить на себе одежду. Люди…

— Мало помогли? — подсказал Дэйв, разглядывая другие книги Вулфа. Все они были помечены буквой «А». 1936 год. Тремя годами позже великий писатель разделил пинту рисовой водки с больным человеком на борту парохода, идущего из Виктории в Ванкувер, подхватил вирус, который и убил его в возрасте тридцати восьми лет. Ему было на одиннадцать лет меньше, чем Джону Оутсу, когда тот умер.

— И ушло много времени на то, чтобы его залатать? Все это время вы находились радом с ним, продали свой дом и машину, чтобы заплатить по его счетам?

Она показалась ему расплывчатым пятном, он поспешил снять очки и сунул их в карман: в них он мог толью читать.

— Джон застраховал себя на случай смерти. Других страховок у него не было?

Она закрыла глаза и покачала головой.

— Только обычная страховка машины. Никакого страхования на случай заболевания. Понимаете, — руки у нее поднялись и упали, — он был таким молодым по своим привычкам, вы бы никогда не сказали, что ему почти пятьдесят. Тело у него было упругим и гибким, и это не было результатом тренировки и особой диеты. Ему никогда не приходило в голову, что с ним может что-то случиться, он никогда не болел.

— Да, пока здоровье не было полностью потеряно… Жизнь свою он застраховал на большую сумму.

— Послушайте, это же не был только мой дом и только моя машина, они в равной степени принадлежали и ему. А бизнес… Чарлз Норуд, партнер, откупил его часть. Вот и все. Даже Ева. Это было самое худшее. Пока он преуспевал, она держалась за него. Но когда это случилось и врачи заявили, что он может умереть, а если останется жить, то уже не будет таким, как прежде, не сможет работать, она сразу же подала на развод.

— Симпатичная женщина! — усмехнулся Брендстеттер. — Теперь понятно, почему Питер не захотел с ней оставаться.

— Да, конечно. И почему он перебрался сюда.

— Вы особенное создание, мисс Стэннард.

— Такими словами вы выражаете то что я ненормальная? Большинство людей говорят мне это прямо в глаза. Мамины друзья, жители Арены Бланка, врачи. Чего я хочу от мужчины, наполовину съеденного огнем? Для меня он не был просто мужчиной. Он был Джоном Оутсом. И я любила его. До того, как случилось это несчастье, после того — и до конца моих дней.

Слезы прочертили серебряные линии на ее щеках. Она стряхнула их тонкими девичьими пальчиками с короткими ногтями без лака.

— Извините.

— Что-то случилось с его любовью к Питеру?

— Не думаю. Конечно, Питер изменился. Это естественно в таком возрасте. Он стал другим по сравнению с тем, каким приезжал к нам прошлым летом. Но не по отношению к отцу. Им по-прежнему было хорошо вместе, тепло, легко и весело в обществе друг друга. Но Питер часто бывал в маленьком театре «Эль Молино». Игра на сцене его увлекала. До этого он увлекался книгами. Теперь все отошло на второй план. Мы с Джоном ездили смотреть последнюю пьесу. Костюмный спектакль. Питер был очень хорош. Держался естественно. Мистер Виттингтон сказал, что у него большое будущее, если он будет и дальше работать.

Водяное колесо было в два раза выше человеческого роста, а шириной — в две протянутые в стороны руки. Бревна, схваченные проржавевшими металлическими обручами и скрепленные болтами, были громоздкими, обтесанными вручную, разбухшими от вековой сырости. Лопасти украшали зеленые бороды моха, с них капала вода, когда они поднимались наверх. Звуки были приятными. Деревянные перестуки напоминали топот детских ног. Ворчливая ось стучала, как сердце сильного старика.

Деревянный переходный мостик находился у самой мельницы. Быстрый поток под ним казался очень холодным. Капли воды создавали веселую мелодию. Основание каменной стены мельницы было изумрудно-зеленым от лишайника. Выше виднелся неровный кирпич. Само здание было высоким, массивным и слепым, как крепость. Вокруг него столпились старые эвкалипты, тени от них выглядели голубоватыми на белых стенах.

На мельницу смотрела дверь амбара. К ней были прикреплены афиши, на которых коробились фотографии актеров с неестественно широкими улыбками. В огромной двери была прорублена вторая поменьше, причем ее верхняя и нижняя половины висели на отдельных петлях. Такие двери бывают на складах. Над ней, на черной доске, было выгравировано золотыми буквами:

Дэйв открыл дверь и вошел внутрь.

Прохладно и сумрачно. В трех шагах от двери — стол на точеных алюминиевых ножках, покрытый белой бумагой с коричневыми кофейными пятнами. На нем стояла большая кофеварка из блестящего металла, захватанная чьими-то жирными пальцами. Пирамида из полиэтиленовых стаканчиков возвышалась в углу. Сигаретные окурки, обрывки билетов и какие-то еще бумажки устилали пол. Высокая ложная стена из белого пластика тоже была украшена афишей и фотографиями. У мальчика на одной из них было лицо испанского Христа. Надпись внизу сообщала, что это Питер Оутс.

Дэйв прошел через дверь за фальшивую стенку и оказался в полнейшей темноте, звук его шагов заглушался ковром. Впереди он нащупал ступеньки, поднялся по ним и остановился позади деревянных театральных стульев, установленных в семь или восемь рядов. Под прямыми углами к этим протянулись боковые ряды. Они окаймляли с трех сторон свободный прямоугольник пола, над которым в густой тени поблескивали, уподобляясь совиным глазам, стекла двух прожекторов, прикрепленных к тонким стропилам, не внушающим никакого доверия. В дальнем конце пустого пространства из-за темной перегородки проникал дневной свет.

За перегородкой имелась полуоткрытая дверь, за которой была просторная комната с двумя узкими высокими окнами. На одной стене комнаты на вешалках, сделанных из металлических трубок, висели костюмы. Остальное пространство занимали кабины размером два на четыре и занавес высотой с человеческий рост. Пустые распялки висели на перегородках. Деревянные венские стулья стояли перед столиками, заваленными всем, что требуется для грима. Над ними висели дешевые зеркала и две электрические лампы по обе стороны.

В дальнем углу — две двери с дощечками «мужчины» и «женщины». Из водопроводных кранов капала вода. В противоположном углу железная винтовая лестница вела наверх. Ее стертые ступени застонали под его ботинками. Добравшись до самого верха, он рванул черную дверь на себя. Никто не появился. Конечно, его не ждали. Что это — контора или кладовая? Это было и то, и другое, но в то же время и жилое помещение. Белоснежные стены, скошенный потолок и закопченные балки. Маленькие окна. Самая разношерстная мебель.

— Хэлло? — произнес он. — Здесь кто-нибудь есть?

Никакого ответа.

Нагнув голову, он шагнул дальше и оказался в крохотной кухне. Здесь по стенам было развешано много медной утвари. И никакого запаха пищи.

Сильный уклон крыши, низко расположенные перекладины представляли реальную опасность в спальне. На кровати быстро сесть было невозможно. Но нагой юноша, лежавший там, едва ли пожелал быстро подниматься. Он лежал на животе, скомканная простыня торчала между его ног, дышал он тяжело, запах винных паров заполнял небольшое помещение. Одна рука свешивалась у него до пола. На полу валялась рамка от портрета восемь на десять. Дэйв подошел и перевернул ее. Под стеклом не было фотографии, виднелся серый картон. Он хмуро посмотрел на спящего. Темноволосый парнишка, но лица не было видно. Он лежал, отвернувшись к стене; А Дэйву хотелось бы на него посмотреть. Он потянулся к плечу юноши, но в эту минуту на железной лестнице загремели чьи-то шаги. Дэйв положил рамку на ночной столик.

Черная дверь с шумом распахнулась, в помещение ввалился толстяк, в руке у него было несколько мешков с продуктами. Светловолосый, розовощекий, с голубыми глазами. Впрочем, волос было маловато, они обрамляли редким венчиком его голый череп. Он тяжело отдувался. Неуклюже повернулся, чтобы захлопнуть дверь. Голос оказался у него удивительно музыкальным. Он почти пропел:

— А вот и мы. Наконец-то будет еда! Вставай и побрейся. Душ немного барахлит. Если ты…

Но он так и не закончил свой инструктаж, потому что увидел Дэйва. Пение прекратилось, как если бы кто-то выключил пластинку. Толстяк попытался изобразить возмущение, но было ясно, что он испуган.

— Кто вы такой? Чего вы…

— Ваше имя Виттингтон?

— Мне кажется, я должен задавать вопросы.

На лбу и над верхней губой у него проступили капельки пота.

— Это мой дом. Я не привык…

— Дом принадлежит жителям, — возразил Дэйв, — здесь общественный театр. Двери не были заперты, и я вошел. Я ищу Питера Оутса. Кто там? — Он кивнул в сторону юноши. — Это Питер Оутс?

— Нет, конечно. Это мой племянник. Он вообще-то в армии, но сейчас в отпуске. Ночевал у меня.

Виттингтон, крадучись, прошел мимо Дэйва и поднялся по нескольким ступенькам в столовую. Привычно наклоняя голову под балками, прошел в кухню и опустил свои покупки на пол. Раздался характерный стук консервных банок.

— А вообще-то, это не ваше дело.

— Как раз мое, — возразил Дэйв, проходя следом за ним. Он позабыл о низком потолке и ударился о балку головой. На секунду задержавшись у порога, потер моментально вскочившую шишку, потом наклонился перед дверью, наблюдая за тем, как толстяк опустошал свои пакеты и распихивал продукты в буфет и холодильник.

— На прошлой неделе утонул отец Питера Оутса. Он застраховал жизнь в компании, где я работаю. «Медальон». Деньги должен получить Питер. Молодая женщина в доме, где он обычно жил, не знает, куда он уехал. Я подумал, что это может быть известно вам. Она сказала, что он проводил много времени здесь.

— Много времени? — голос Виттингтона прозвучал ворчливо. — Да, в этом она права. Массу времени. Когда-то, но не теперь.

Он стал разбивать яйца в сковородку с таким зверским выражением лица, как будто это были черепа его врагов.

— Теперь, если вы не возражаете…

Толстяк наклонился и открыл дверцу шкафчика под раковиной. Там не было ничего, кроме мусорного ведра из красного пластика с орнаментом. Виттингтон подмигнул, рука с яичными скорлупками на секунду замерла в воздухе, как будто ему было неприятно бросать их в такое нарядное ведро. Потом он все же решился на этот шаг и захлопнул дверцу.

— Мне нужно приготовить завтрак, накормить этого лоботряса, потом он должен принять ванну, побриться, одеться и прийти в себя. Потом мне придется отвезти его на автобусную станцию и возвратиться сюда на репетицию к часу дня. У меня нет ни одной свободной минутки. Но даже если бы и была, я все равно ничем бы не смог помочь вам.

— Питер Оутс был сильно увлечен театром? Почему ушел?

Дэйв закурил сигарету.

Острым кончиком ножа Виттингтон вспорол целлофан на куске сыра, бросил нож обратно в ящик, нашел терку и стал натирать сыр в сковородку с яйцами.

— Зачем вам?

— Я должен выполнить свою работу.

— У Питера закружилась голова, чтобы вы знали!

— Каким образом?

Четыре стула из белого металла стояли у стола со стеклянным верхом в ближайшем углу комнаты. Пара белых фаянсовых канделябров в стиле рококо на столе освещали белую высокую вазу с такими же фаянсовыми фруктами. Там же находилась большая двухстворчатая раковина розовато-перламутровой окраски. Не найдя другой пепельницы, Дэйв стряхнул в нее пепел, выдвинул стул и сел на него.

— У меня впечатление, что он был хорошим мальчиком, неизбалованным и неиспорченным.

— Я тоже так считаю.

Виттингтон снова завернул сыр в целлофан и спрятал его в холодильник.

— Эльмолинская эстрада пользуется известностью.

Он облил терку горячей водой и поставил сушиться.

— В результате люди из Голливуда, телекомпании, киностудии, агентства приезжают сюда за «покупками» нового материала. Что я решительно порицаю. Но они заплатили за свои билеты. Выставить я их не могу.

— И один из них «купил» Питера Оутса? — спросил Дэйв.

Из розового пакета Виттингтон вытащил связку сосисок и бросил их в кастрюльку.

— Прошу извинить меня, — сказал он и вышел из кухни.

Дэйв слышал, как он захлопнул дверь и захлопал в ладоши, и заговорил ненатуральным сюсюкающим голосом в спальне. Дэйв тут же поднялся, открыл дверку под раковиной и заглянул в мусорное ведро. Оно было забито десятками цветных слайдов в одинаковых белых рамочках. Он взял несколько штук и поднес к окну над раковиной. У румпеля парусной лодки стоял Питер Оутс, загорелый, в одних плавках, веселый и смеющийся, волосы у него раздувает ветер, синее небо, синяя вода… Другой: Питер Оутс, испуганный вспышкой фотокамеры, за столиком в кафе под полосатым тентом, вилка поднесена к полуоткрытому рту. Третий: Питер Оутс в средневековом костюме, обтянутое трико, короткий камзол, широченные рукава с буфами, наполовину вытащенный меч.

Но тут заскрипели половицы, Виттингтон возвращался назад, лавируя между стропилами. Времени больше не было. Дэйв бросил слайды назад, захлопнул дверцу и поспешил к окну. Когда толстяк переступил порог, он уже любовался ярким днем.

— Мне следовало бы хорошенько подумать, прежде чем поручать роль Лоренцо такому неопытному юнцу, как Питер. Но он на это имел полное право. Я же получил по заслугам. Его заметили люди Кочрана.

Дэйв недоверчиво спросил:

— Скай Пайлот?

Виттингтон кивнул.

— Этот проныра с телевидения. Он торчал здесь каждый вечер. Официально для того, чтобы оценить мои способности. Но однажды я услышал подозрительный шум внизу и нашел там Питера, который возвратился за какой-то забытой вещью, за часами, как мне кажется. Уехал он в машине Кочрана. Его машину с другой не спутаешь: ярко-желтый «логус».

— Может быть, он предложил Питеру контракт?

— Мне ничего не сказали, а я не стал спрашивать.

— Ну а что в этом было бы дурного? Чего вы хотите для своих людей?

— Играть в театре. Телевидение по сравнению с театром все равно, что доска для объявлений в сравнении с картинами Сезанна. Нет, я думаю, что то, что произошло с Питером, трагично.

— Вы хоть знаете, где он теперь?

Толстяк бросил ломтики хлеба в тостер, который с ворчанием их проглотил, — сверкающий зверь.

— Нет, этого я не знаю.

— Вы хотите сказать, что он не остался с Кочраном?

— Я хочу сказать, что поступки людей типа Кочрана очень легко предсказать. Они заманивают молодых неопытных людей обещаниями, которые не намерены выполнять, используют их и увольняют за ненадобностью.

— А вот я слышал о Кочране совершенно противоположное мнение, — возразил Дэйв. — У него слова не расходятся с делом, человек он разумный, здравомыслящий, даже благородный. Живет он со своей старенькой матерью и во всем следует ее советам. Очень набожный, не курит, не пьет. Никаких аморальных поступков.

— Механическая обработка, несомненно, — проворчал Виттингтон.

В эту минуту в кухне появился парень. Он по-прежнему был в костюме Адама, в руках у него была пустая рамка из-под фотографии. Он чем-то напоминал Питера Оутса, только у него не было аккуратно подстриженной небольшой бородки. И в глазах не было ничего святого. Впрочем, они вообще были невыразительными, а рот — совершенно безвольным.

— Чей здесь был портрет? — спросил он. — Помнится, вы мне говорили…

— Иди, прими душ, — сказал Виттингтон. — Завтрак остынет, если ты не поторопишься. Только не дотрагивайся до ручного душа, иначе ты зальешь всю ванную.

— Он был вашим любовником? — спросил парень запросто.

Увидел Дэйва и использовал рамку вместо фигового листка.

— Его звали Питером Оутсом, — ответил Дэйв. — Он играл в этом театре.

— Играл в театре?

— Это же театр, — пояснил Дэйв.

— Вот как? — парень смущенно улыбнулся. — Было уже поздно, когда мы вчера добрались сюда. И я здорово выпил.

Он нахмурился, завертел головой и поморгал глазами, глядя на Дэйва.

— Вы тоже гомосексуалист?

Виттингтон заорал:

— Иди, прими душ!.

— Хорошо, о’кей, извините.

Парнишка убежал. Виттингтон посмотрел на Дэйва.

— Вы же ничего не знаете об этом портрете!

— Знаю, что вы повыбрасывали множество других его портретов, которые у вас имелись. — Он ткнул пальцем под раковину. — А это дает ответ на вопрос паренька. Питер Оутс был вашим любовником.

Виттингтон побагровел.

— К вашему сведению, Питер — прямой и честный парень. Так вот, я прошу оставить меня в покое. Спустить вас с лестницы или сами уйдете?

Дэйв подозрительно посмотрел на толстяка и поднялся со стула.

Ранчо находилось в пяти милях от прибрежного шоссе — рядом с долиной. На ярко-зеленой траве паслись коровы. Неподалеку в отгороженном загоне бродили лошади.

Двор был обнесен изгородью, там стояло несколько машин: новенький грузовой автобус марки «крайслер», черный лимузин, как будто только что сошедший с конвейера завода, такой он был блестящий и ухоженный, даже пыль не сумела на нем осесть, и желтый «лотус», глядя на который каждый понимал, что это смертоносная игрушка.

Когда Дэйв вылез из своей машины, его встретил рыжий сеттер, до этого спавший на открытой галерее. Дэйв наклонился и погладил его по голове. У собаки дружелюбно завилял хвост.

Рядом с входной дверью на веревке висели сушеные кабачки, сладкий перец, баклажаны. Ниже находилась кнопка звонка. Он нажал на нее, раздались четыре ноты песни, которую он не слышал со дней войны. Он сразу же вспомнил мрачные бараки и унылые звуки дешевой гармоники, и как все внезапно запели. Все, кроме него; он не знал слов. Но он их выучил, он не мог этого не сделать. А также непристойные вариации. Дэйв усмехнулся.

Дверь отворила костлявая веснушчатая девица в сильно накрахмаленном зеленом платье и кокетливом белом переднике. Никакой косметики. Прямые рыжие волосы зачесаны назад и забраны в узел. В кинокартинах 40-х годов она бы считалась даже привлекательной.

— Да? — спросила она деловито. — Чем могу быть полезна?

— Я хотел бы видеть мистера Вейда Кочрана.

Она улыбнулась.

— Этого же хотят миллионы других… Как вы отыскали это место?

— Пришлось звонить по телефону приблизительно в течение часа. Мне самому и бригаде секретарей в моей фирме.

Он перечислил все учреждения и организации, которые помогли ему найти убежище Кочрана.

— Полагаю, что я должен быть вознагражден хотя бы за свою настойчивость, — закончил он тираду.

Но все это не произвело впечатления.

— У вас есть карточка?

Когда она изучила ее, то сказала:

— Но вы ведь звонили по телефону, и я ответила, что мой патрон не сможет вас принять.

— Ваша ошибка. Вам следовало сказать, что он уехал.

— Мистер Кочран не разрешает говорить неправду.

Она приоткрыла дверь.

— Подождите немного. — И тут же закрыла ее.

Он присел на ступеньку рядом с сеттером, который лежал, положив морду на вытянутые лапы. Дэйв почесал у собаки за ушами, она открыла глаза и удовлетворенно заурчала. Его взор остановился на холмах. Высоко над ними лениво кружился ястреб, солнце делало его крылья сверкающими.

Наконец голос рыжей произнес:

— Входите, пожалуйста.

Здесь побывал декоратор. Комната была столетней давности. Обои с розовыми гвоздиками и веночками незабудок. Мебель из орехового дерева и дуба, покрытая лаком и обитая черной кожей. Керосиновые лампы с красивыми абажурами на мраморных подставках на столиках.

Девушка вела его по сверкающему паркету, на котором в нескольких местах лежали коврики ручной работы. Шли они так быстро, что он успел только мельком увидеть у камина из розового гранита седовласую женщину в темных очках, сидящую в кресле на колесиках. Сухопарая, ширококостная, морщинистая. Миссис Пионер. С ней разговаривал человек с гривой волос соломенного цвета.

Девица открыла двойную дверь с узкими панелями из матового стекла, с орнаментом из пальмовых листьев. И это снова была вторая половина XIX века. Большой плавательный бассейн поблескивал синевой во внутреннем дворике. Какой-то пловец плыл по диагонали к дальнему краю бассейна. Сердце Дэйва екнуло. Там покачивался на воде одетый человек. Он лежал головой вниз, руки и ноги слегка шевелились от движения воды. Пловец добрался до него, подставил руку ему под подбородок, толкнул назад и вверх, направляя к берегу. Крепко держа утопленника одной рукой, он медленно приближался к краю бассейна.

Поморщился, с явным трудом поднимая бесчувственное тело. Дэйв подбежал ему на помощь, наклонился, подхватил человека под мышки и рванул наверх. При этом он сильно качнулся назад, едва не упав: труп оказался необычайно легким. Он почти ничего не весил. С секунду Дэйв оторопело смотрел на него, не выпуская из рук и не замечая, что одежда и обувь уже порядком намокли.

Дэйв услышал смешок. Пловец подмигнул ему и мигом выскочил из бассейна.

— Спасибо, — сказал он. — Больше можно не волноваться за него. Опустите его на землю.

Он взял полотенце из стоящего рядом шезлонга и принялся вытирать себе волосы.

— Что все это значит? — спросил Дэйв.

— Будущий фильм…

На шезлонге висел терракотовый махровый халат, он в него завернулся.

— Мне придется спасать утопающего мальчика. Там будет значительно труднее, вот я и репетирую заранее.

— Вот почему вы с таким трудом только что вытаскивали «труп» из бассейна.

— Вроде этого. В реке «утопленник» будет потяжелее.

У него все еще чувствовался юго-западный акцент. Он был выше среднего роста, великолепного телосложения. Возможно, имелось огромное количество гораздо более красивых мужчин, но Дэйв их не видел. Актер протянул ему руку.

— Я — Вейд Кочран. Вы — Брендстеттер. Кэти сказала, что вы с большим трудом нашли меня. Чем могу быть полезен?

— Я кое-кого разыскиваю. Мальчика. На прошлой неделе утонул его отец. Он был застрахован моей компанией. Мальчик должен получить страховку. Его зовут Питер Оутс.

Кочран казался непонимающим:

— Я его не знаю.

— Однажды вечером его видели в вашей машине возле театра «Эль Молино», помните? Он играл главную роль в пьесе под названием «Лоренцо». Вы присутствовали на всех представлениях.

— Ах! — Кочран ударил себя по лбу. — Тот парнишка? Конечно.

Он посмотрел мимо Дэйва, который тут же повернулся. Рыжеволосая девушка стояла возле записывающего оборудования. Кочран окликнул ее.

— Кэти, не принесете ли вы нам сюда наливки?

Она быстро прошла к двери и исчезла.

Кочран сказал:

— Однажды вечером я подвез его к театру. Мы ездили перекусить в город в ресторан, где хорошо готовят морскую рыбу. «Лас Гавиотас». Он умолял меня поговорить с ним.

Кочран уселся в шезлонг. Рядом стоял столик красного дерева, на котором лежали какие-то бумаги. С другой стороны имелся еще один стул. Он кивком головы указал на него Дэйву. Тот сел.

— Люди мне частенько докучают. Но этот — талантливый парень, я не хочу быть несправедливым.

Снова скрипнула дверь, Вейд повернулся, наблюдая, как Кэти несет на подносе стеклянный кувшин с красной жидкостью и пузатые стаканчики вместе с чашкой и кубиками льда. Она опустила поднос на стол.

— Собираетесь ли вы сегодня в свой охотничий домик?

— Собираюсь. А кто спрашивает?

— Ваша матушка.

Кэти сняла крышку и наполнила стаканы.

— Ей хочется, чтобы преподобный отец остался на ночь. Он согласен, если вы тоже будете здесь ночевать.

— Олл-райт, я уеду только после ужина, а к завтраку вернусь и сяду вместе с ним за стол… Можете ей передать.

Кэти снова закрыла кувшин.

— Она бы хотела, чтобы вы сегодня не уезжали.

Кочран сжал губы. Он был не в восторге, но все же сказал:

— Хорошо, пусть не волнуется.

Кэти улыбнулась.

— Она уже обо всем договорилась с преподобным отцом. Благодарю вас. Ваша матушка очень обрадуется. — И она убежала.

— Пока мы ели, — продолжал Кочран, — парнишка обнаружил, что потерял свои часы. Он боялся, что их кто-нибудь возьмет; «стибрит», как он выразился. У него не было машины, идти было далеко, вот я и подвез его к театру.

— После окончания спектакля он исчез из театра, — сказал Дэйв. — Виттингтон, тамошний руководитель, предположит, что вы ему что-то предложили.

Кочран отрицательно покачал головой и выпил из своего стакана.

— Его невозможно было принять в состав группы этого фильма. Он слишком утонченный, речь у него правильная, не современная. Нет, для вестернов, на которых мы сейчас специализируемся, нужны совсем другие типажи. И я не рассчитывал найти у Виттингтона для себя что-то подходящее.

Он кивнул на стакан Дэйва.

— Попробуйте, прекрасная наливка: вкусная и полезная. Говорят, что если пить наливку из смородины, не будет рака.

— Действительно, чудесная штука, — сказал Дэйв, пригубив. — Спасибо. Но почему же вы забыли в «Эль Молино» дорогу? Почему Питер Оутс примерно в это время уехал из дома и решительно никому не сказал, куда он направляется?

Кочран пожал плечами:

— Вы задаете эти вопросы не по адресу.

Дэйв холодно улыбнулся.

— Но кого еще мне спросить? Почему вы степь упорно ходили на их спектакли?

— Я планирую создать художественный фильм из жизни святого Павла. Люди говорят, что Виттингтон гениален. Знаете ли вы, что он высоко котировался на Бродвее пока там в почете был классический репертуар; но когда они перешли на всякий вздор, он ушел. Создал пару фильмов. По той же причине отказался. Цельная натура с установившимися взглядами на искусство. Я не хочу какого-нибудь голливудского наемного писаку, эти люди испорчены до мозга кости. Человек, которого я найму, должен обладать вкусом.

— И благочестием? — спросил Дэйв. — Или как минимум, почтением?

— Моя труппа и я, в этом плане мы задаем тон.

Кочран отпил еще наливки.

— Короче говоря, я слышал о Виттингтоне и поехал оценить его лично. Он не обманул моих надежд, но я не хочу принимать скоропалительное решение. На постановку картины потребуется около двух миллионов — почти целиком из моего кармана. Так что мне нужно все как следует взвесить и подсчитать.

— Вы с ним говорили? Он согласился?

— Я спросил его, но он отказался.

— Ему это не по душе, — усмехнулся Дэйв.

Кочран кивнул.

— Предпочитает голодать в этом болоте, но зато делать то, что ему нравится, что он считает важным. Остается только восхищаться его жаждой независимости.

— По его виду не скажешь, что он недоедает, — рассмеялся Дэйв.

— Он исчерпал все свои сбережения. Мой менеджер наводил справки. Когда-то у Виттингтона было несколько тысяч, теперь его счет в банке исчерпан, А сколько они выручают за спектакли? Ерунду!

Он усмехнулся.

— Знаете, почему он направил вас сюда? Из-за досады и уязвленного самолюбия. Я дал ему чек на приличную сумму, это ему не понравилось. Нет, он его взял, конечно, но возненавидел меня за то, что я смог его ему дать.

— И вы не представляете, что случилось с Питером Оутсом?

— Молодежь тяжело воспринимает неудачи. Возможно, после того, как я отверг его, он решил, что сценическая карьера не для него. Возможно, он расценил это, как провал, и сбежал подальше от знакомых. Множество родителей неодобрительно смотрят на желание детей посвятить себя сцене. Я каждодневно возношу благодарность Господу Богу, что он дал мне такую мать, как моя.

Он снова посмотрел мимо Дэйва, а тот снова повернулся.

Двойные двери были распахнуты настежь. В проеме сидела седовласая женщина в своем инвалидном кресле, за ней стоял миссионер.

— Не можешь ли ты освободиться и подойти сюда?

То, как она повернула голову, подсказало ему, что женщина была слепа. Но зато у нее был такой голос, которым она смогла бы поднять полевых рабочих на борьбу с ветром в прерии.

— Преподобный отец может подумать, что я никогда не учила тебя хорошим манерам.

— Сейчас подойду. — Кочран поднялся. — Очень сожалею, что не смог быть вам полезен. Полагаю, что как только парнишка придет в себя, он появится. Приберегите для него эти деньги.

Дэйв поднялся.

— Возможно, он их не получит.

— Что вы имеете в виду? — спросил Кочран.

Дэйв объяснил.

— Нет, нет и нет! — Кочран нахмурился. — Вы его не знаете. Он просто не способен на такое! Он такой добрый, такой чистый, как…

— Имея двадцать тысяч, — прервал его Дэйв, — он может не особенно опасаться за себя.

Он протянул руку. Кочран пожал ее. Дэйв попросил его:

— У вашей Кэти записан номер моего телефона. Дайте мне знать, если Питер случайно свяжется с вами.

— Разумеется.

Идя к выходу, Дэйв снова почесал сеттеру за ухом. В этот момент во двор влетел всадник. Темноволосый, худощавый. Но когда он приблизился, стало видно, что ему лет сорок; загорелое лицо покрыто сетью морщин. Определенно не Питер Оутс.

На локтях мятой куртки Чарлза Норвуда красовались овальные кожаные заплатки. Костюм был сшит из шотландского твида, когда был дорогим и элегантным. Мягкий пучок седых волос торчал поверх протертого воротничка рубашки. Винтик в очках был заменен французской булавкой. Зато усы в идеальном состоянии: ухоженные, напомаженные. Норвуд был чисто выбрит; и руки, выпрямляющие и без того ровный ряд книг на полке, были в полном порядке. Говорил он хорошо поставленным голосом, но чем-то напоминающим голос старой девы. А в улыбке было что-то извиняющееся.

— Питер? Он не был здесь много месяцев.

«Здесь» означало «Оутс и Норвуд. Антикварные книги».

Магазин был полутемным и тихим. Центральное место в нем занимал огромный глобус XVIII века, ярко-голубой, с зелено-коричневыми континентами. Дэйв лениво завертел его на медных осях. И тут же отдернул покрывшиеся пылью пальцы.

— С тех пор, как его отец обгорел при пожаре?

Норвуд кивнул.

— Приблизительно в это время он ушел из дома. Поселился в Арене Бланка. У той самой девицы, к которой перебрался Джон после того, как выписался из больницы.

— Вы же знаете ее имя. Она же здесь работала.

Норвуд с досадой улыбнулся.

— Эйприл Стэннард. Я отвык от этого имени.

— У меня создалось впечатление, что она, не считая Питера, единственный человек, который заботился о Джоне. Его жена ушла…

— Так говорит Эйприл?

— Да, я это слышал от нее. Это неправда?

Норвуд не ответил. Его руки перестали возиться с книгами, и он отвел глаза. Посмотрел на женщину, которая стояла в дверях. Темные очки, белокурый парик, обшитое кожей болеро поверх белого шерстяного платья, широкий кожаный пояс и сумка из такой же кожи.

— Ева, — заговорил Норвуд, — этот человек из компании, которая застраховала Джона. Он разыскивает Питера.

Источник света был у нее за спиной, и Дэйву не было видно выражение ее лица, но на секунду она замерла. Потом подошла к нему в сандалиях без задников — они хлопали при ходьбе. Сняла черные очки и нахмурилась. Была она белокожей, но время не пощадило ее шелковистую кожу. Лицо покрыто тонкой паутинкой… Для женщины она была высокой и сильной. Не тяжелой, а именно сильной.

— Почему Питера? — спросила она. — Я должна получить его страховку.

— Боюсь, вы ошибаетесь, миссис Оутс. По всей вероятности, мистер Оутс изменил завещание, когда вы разъехались.

— Но…

Она не стала продолжать, закрыла рот, резко повернулась и прошла через проход между книгами в конце магазина. Норвуд шумно вздохнул, хотел было пойти следом, но руки у него беспомощно повисли, на лице появилось болезненное выражение. Посмотрев искоса на Дэйва, он заговорил хриплым голосом:

— Должно быть, произошла ошибка…

Он побежал к стойке, где возле старомодного кассового аппарата находился телефон.

— Я позвоню… — Он схватил трубку. — Подскажите номер.

Часы Дэйва показывали 5.25 вечера.

— Коммутатор уже не работает, — ответил он, — но ни о какой ошибке не может быть и речи.

Дэйв положил карточку на стойку.

— Позвоните завтра. Вам скажут.

Норвуд молча опустил трубку на рычаг. В комнате за стеной было слышно, как горлышко бутылки стучит о край стакана. Норвуд это тоже услышал, облизал кончиком языка губы и болезненно улыбнулся.

— Полагаю, вы правы. Для Евы это настоящий шок. Извините, что я так разволновался.

Он воровато посмотрел на заднюю комнату.

— Послушайте, не разрешите ли вы нам сейчас отлучиться?

— Чтобы чего-нибудь выпить? Я с удовольствием к вам присоединюсь, если вы меня пригласите.

Пораженный Норвуд поднял голову.

— Ну, я…

Он улыбнулся, перестал улыбаться, снова улыбнулся.

— Конечно. С большим удовольствием. Ева?

Повернулся, нервно потирая руки.

— Мистер, — он поднял карточку и откинул голову назад, чтобы прочитать ее через свои бифокальные очки: — Мистер Брендстеттер составит нам компанию. Мартини?

— О?..

Она стояла в проеме двери, держа в каждой руке по креманке.

— Почему?

— Мне необходимо найти Питера. Возможно, вы сообщите кое-что такое, что поможет мне.

Ее голубые глаза, напоминающие холодные льдинки, наблюдали за ним с четверть минуты, потом Ева пожала плечами и отвернулась.

— Сомневаюсь, но… Присоединяйтесь.

При более дружественной обстановке слово «уютная» подошло бы для задней комнаты. Красные кожаные кресла были повернуты к золотистому дубовому столу; где настольная лампа бросала свет на книги, каталоги, порядочную пачку писем. Верхнее письмо походило на списки книг. Дэйв нахмурился. Где же он видел этот элегантно оформленный печатный бланк раньше? Он покачал головой: вспомнить не удалось.

На письменном столе под окном из матового стекла находилась огромная стопка книг. В столе размещался также и бар: там поблескивали бутылки, вдоль стен поднимались стеллажи, забитые книгами.

Ева Оутс протянула Дэйву мартини в такой же хрустальной креманке, как у них, но с небольшой щербинкой по краю. Норвуд, все еще очень бледный, предложил Дэйву жестом садиться.

— Благодарю.

Дэйв опустился в кресло и дождался, когда они тоже сядут. Он смотрел на Еву.

— Приходил ли сюда Питер? Был ли он дома?

— Чего ради?

Она закурила сигарету. Руки у нее действовали неуверенно, пламя спички дрожало. Женщина задула его, бросила спичку в пепельницу и заговорила ровным бесцветным голосом:

— Уходя из дома, он забрал все свои вещи.

Разогнав рукой раздражающий ее дымок сигареты, она отпила мартини.

— В своем детском максимализме он решил, что я погубила его драгоценного папочку, и возненавидел меня настолько, что не смог жить со мной под одной крышей ни одной лишней минуты.

Скорбная улыбка промелькнула у нее на губах.

— Хорошо, сказала я, уходи, если тебе хочется. Думаю, что это его потрясло. Он ожидал слез и уговоров. Молодежь живет согласно раз и навсегда установленным порядкам. Но он ушел с мрачным видом. После этого я его не видела.

Она снова поднесла к губам бокал. Норвуд молчал и пил, как будто выполнял ответственное задание.

— И я его не жду. Он всегда был страшно упрямым. Никогда не забуду, какие скандалы он закатывал еще младенцем, когда подошло время переводить его на всякие кашки. Разрешите вам сказать, — ее смех напоминал звон треснувшего бокала, — это было настоящее противоборство характеров. Он решил умереть с голоду, но не притронуться к казавшейся ему отвратительной пище.

Ева допила свой бокал и потянулась к бутылке. Ее рука остановилась возле бокала Дэйва, но он отодвинул его, покачав головой. Она поднялась и налила себе еще.

— Я могла бы вам рассказать целую серию не слишком интересных историй об ослином упрямстве этого ребенка.

— Он ошибался в отношении вас и Джона Оутса?

— Он не имел ни малейшего понятия о том, как обстояли дела.

Ева наполнила бокал Норвуда, поставила его перед ним и снова села в свое кресло.

— Он был слишком молод. Они все воображают, что, если у них выросли длинные руки и ноги, они уже стали взрослыми. Разумеется, Питер был не прав.

Она достала новую сигарету.

— Вы покинули отца Питера в беде, когда он находился в больнице между жизнью и смертью.

Рука с сигаретой замерла на пути к ее губам. Глаза сощурились и злобно сверкнули.

— Он разговаривал с Эйприл, — сказал Норвуд.

— Ах, так… Ну-у, — она сунула сигарету в угол рта, чиркнула спичкой и обратилась к Норвуду: — Я собиралась послать его к черту с его просьбами…

Раскурив сигарету, она повернулась к Дэйву.

— Но теперь передумала. Нужно внести полную ясность в эти дела. Вскоре после того, как мисс Эйприл пришла сюда работать, я застала ее с Джоном — как бы это выразиться — в весьма компрометирующем положении. В этой самой комнате. Я понимаю, он был таким же мужчиной, как все. То есть изрядно поглупевшим, как большинство мужчин, которым перевалило за сорок. Она же была очень хорошенькая, очень молодая и, что гораздо важнее, безотказная. Все это нетрудно понять. У Джона шарма тоже хоть отбавляй.

— Она мне говорила, — сказал Дэйв.

— Да, могу поверить, что говорила. Ну, я не стала устраивать сцену, мы поговорили, как разумные люди. Джон понял меня. И она ушла. Вот как оно было. До того несчастного случая. Я не могла находиться в больнице постоянно. Чтобы управляться в этой лавке, требуется, как минимум, два человека. У нее не было магазина. У нее были деньги. Стэннарды — старинная семья в Эль Молино. Она дежурила возле Джона днем и ночью, как мне говорили сестры. Ему постоянно вводили наркотики, а она сидела рядом, как в средневековых романах.

Ева подняла бокал и принялась его болтать. На этот раз она выпила все сразу и тихо поставила бокал на стол. В голосе ее появились ноты ржавого железа.

— Естественно, когда Джон начал что-то соображать, то подле него всегда была верная Эйприл, я же превратилась в смутное видение, которое то появлялось, то исчезало. Он не задумывался над этим. Конечно, у такого тяжелого больного просто нет возможности рассуждать. Я это знаю. Но Джон — это особый случай. Понимаете, мистер э… Брендстеттер?

Она подняла дугою бровь.

— Да, понимаю. Фамилия скандинавская. Означает «дочь Бренда». Забавно, правда?

— Почему забавно?

Она улыбнулась, но улыбка у нее была какая-то скупая, голодная.

— Вы определенно не похожи на чью-то дочь, мистер Брендстеттер.

— Внешность может быть обманчивой, — возразил он.

— Ха!

Она чуть насмешливо взглянула на Норвуда.

— Несмотря на ограниченные возможности, я вес же умею распознавать настоящего мужчину, когда вижу его.

— Джон, — напомнил он, — был «особым» случаем.

— Да, он никогда прежде не болел. Ни разу. И поэтому не знал, как справиться со своей немощью. Ох, жизнь не была к нему особенно благосклонной. С ним случались несчастья… Но, понимаете, я всегда была рядом, возле него, чтобы помочь ему пережить эти неудачи. И он знал, что на меня можно опереться. Иногда он все разбивал, я подбирала осколки. Но на этот раз я была бессильна что-либо сделать. Ему могли помочь только врачи и сестры. А он этого не понимал и посчитал изменой с моей стороны, хотя я-то чувствовала себя такой же беспомощной, как и он… А он возненавидел меня за это.

Она снова выпила.

— Мисс Стэннард тоже не могла ему помочь.

— В этом вы правы.

На губах у нее появилось что-то вроде скорбной гримасы.

— Абсолютно правы. Только он-то этого не сознавал. То, что она все время была рядом, имело огромное значение.

Руки у нее приподнялись и упали.

— Один Бог знает, что творится в голове романтика. Я никогда не была в состоянии это уразуметь. Он говорил, что она его любила.

Ева с отвращением выплюнула два последних слова.

— А я нет. Боже милостивый, где найти логику? Может, вы мне скажете?

— Поскольку это было все, что в данном случае можно было сделать, и она это делала, возможно, этого было достаточно.

Дэйв поднялся.

— Не можете ли вы мне подсказать, где я должен искать Питера?

— Ваша торопливость ставит меня в тупик.

Она подняла руку; чтобы поправить абажур и убрать свет со своего лица.

— Я что-то не слыхала, чтобы страховые компании проявляли столько рвения для того, чтобы обнаружить человека, которому они должны вручить деньги.

— Правильно. Я же вам не все рассказал.

И он рассказал.

— Серьезно?

Она засмеялась и покачала головой, взяла свой бокал и допила мартини.

— А я-то посчитала вас интересным человеком, хотя все так банально. Если он убил своего отца, компании не нужно выплачивать эти деньги… Вы правы: наружность — ненадежный ориентир.

— Более нелепой вещи в жизни своей не слышал!

Норвуд поднялся и отправился со своим бокалом в полумрак к письменному столу.

— Питер дружил с отцом.

— Дружба распадается. Пример: миссис Оутс и ее муж.

— Ах, — покачала она головой, — мы с Джоном никогда не были друзьями. Он зависел от меня в отношении здравомыслия и опоры. Я зависела от него… ну, он был красив и обаятелен. Делайте собственные выводы.

Она снова попала в круг света, наливая выпивку.

— Но Джона и Питера можно было с полным основанием назвать двойняшками. Они одинаково думали, одинаково двигались, одинаково разговаривали, выглядели одинаково. Им нравились одинаковые вещи. Они были — не знаю, как это высказать, — погружены друг в друга, если вы понимаете, что я имею в виду. Как мне кажется, они были единственной парой людей, которые прожили вместе двадцать лет и совершенно искренне наслаждались каждой проведенной минутой.

— И объединились против вас, как мне сказали, — добавил Дэйв.

Когда она повернулась к Дэйву, ее улыбка была насмешливой.

— И поэтому стали в два раза слабее. Понимаете, они обладали не только одинаковыми достоинствами, но и слабости у них были одинаковые. Вот почему я считаю ваше предположение абсурдным. Ни у одного из них не нашлось бы достаточно силы духа, чтобы кого-то убить… Кроме, конечно, самих себя. Джон делал это. С помощью морфия. Это записано в отчете врача-эксперта. Он был наркоманом.

— Ему вводили морфий из-за нестерпимых болей, — сказал Дэйв.

Она покачала головой.

— Боли давно прошли. Справьтесь у доктора де Калба.

Вернулся Норвуд и сел в кресло.

— Джон мог утопиться. Он был страшно напуган, что рубцы и ожоги оттолкнут от него людей. Ведь он всегда так гордился своей внешностью.

— Эйприл не обращала внимания на рубцы и шрамы. Она время от времени работала. Они что-то ели. У них была крыша над головами. Она была его будущим.

— Не Эйприл, а Питер, — упрямо заявила Ева.

— Нет. Это показывает его намерение изменить страховой полис. Питер его бросил. Не знаю, по какой причине, но они рассорились.

— Весьма сомнительно! — произнесла Ева. — Стремление сэкономить деньги для компании совсем замутило ваши мозги. Если Питер убил своего отца ради страховки, почему же он не попытался ее получить? Чем он сейчас занят?

— Где-то дрожит от страха, — ответил с усмешкой Дэйв. — Некоторые люди так расплачиваются за убийство. Одно дело — убить человека. Другое дело — ждать и жить с осознанием собственной вины… Благодарю за мартини. — И он пошел к выходу через пол утемный коридор.

Вечер застал его во внутреннем дворе. Он посмотрел на часы: 6.10. Ему следовало позвонить раньше. Ну, что же, придется это сделать сейчас. Есть ли поблизости телефон?

Автомат ждал на темном углу, как ребенок из давно позабытой игры в прятки. Будка была старая деревянная, с решетчатыми окнами, с трех сторон полускрытая разросшимся ивняком. Когда он вошел внутрь, с трудом закрыл дверь и даже включил свет, то подумал, что отростки все того же ивняка, пробившиеся в трещину в полу, напоминают корни растений, которым любой гроб не представляет преграды. Ни один человек не отважится в такой будке на долгий разговор, даже если ему некуда спешить. Где-то снаружи часы пробили четверть.

Дэйв набрал нужный номер.

— Алло?

Трубку взяли сразу же, но голос звучал неясно, ибо в комнате работало радио. То ли Эдит Пиаф, то ли Жульетт Греко. Он так и не разобрал. Это не имело значения. Он относился плохо ко всем этим шансонье из Франции, впрочем, как и к копиям из «Пари-матч», обильно украшающим их гостиную, и ко всем письмам Жанет. Потому что для Дуга они оставляли в живых Жан-Поля, разбившегося автогонщика, у которого тот жил так долго. Дэйв у него останавливался на то время, что он работал в НАТО во Франции. Дэйву захотелось крикнуть: «Выключи приемник!», но он не закричал. Они никогда не кричали друг на друга. Их отношения не были столь близкими, к сожалению.

Он сказал:

— Это телефон на кухне? Ты готовишь?

— Нет, это телефон в спальне. И я ничего не готовил. Только что принял душ.

Он ясно представил себе парнишку, невысокого, но с широкими плечами, совершенно нагого, поддерживающего трубку плечом, пока он вытирался красным махровым полотенцем Рода, а вода капала на коврик Рода. Родом звали его незабвенного приятеля, после смерти которого он никак не мог оправиться.

— Хорошо, не стряпай ничего, — сказал Дэйв, находящийся на расстоянии семидесяти пяти миль от Дуга. — Мне нужно повидать еще одного человека в этих краях. Может, ты приедешь в Эль Молино? Здесь превосходный ресторан. Я позвоню Мадж. Мы поужинаем втроем.

— Попроси ее составить тебе компанию, — ответил Дут, — ей ближе. Отсюда слишком долго ехать, Дэйв. Дороги сейчас забиты машинами.

Вообще-то это была отговорка. Дуг носился по всей стране на своем красном «феррари».

— К тому же я очень устал, и у меня болит рука.

— Очень огорчен. Ты обращался к доктору?

— Она хорошо перевязана, но продолжает болеть. Увидимся, когда ты вернешься сюда.

— Завтра, — сказал Дэйв. — Я позвоню тебе утром.

Он повесил трубку удивляясь тому, что только что сказал. У него не было намерения предупреждать Дута о своем отсутствии. Или же все-таки было? Он чувствовал себя опустошенным. С ноября прошлого года, когда они познакомились в каком-то прибрежном отеле, они всегда непременно возвращались в их общий дом. Эта ночь станет первым исключением. Переживал ли он из-за этого? И если да, то почему? Несколько секунд он дожидался ответа, но так и не нашел его. А чувство одиночества не исчезало. Именно это доставляло боль.

Потом он набрал телефон Мадж.

Ресторан назывался «Гончая и Ястреб». Крыша из пальмовых листьев, белые стены из толстых бревен снаружи и обитые панелями из дымчатого дуба внутри. Высокие окна под готику, свет пламени от громадных поленьев, горящих в гигантском камине, бросает танцующие блики на серебро, хрусталь и белоснежное полотно красиво сервированных столиков, отражается на полированном полу. Он пересек зал, чтобы оказаться на ступеньках, ведущих к двери с надписью: «Пивной бар». Настенные бра, целые ряды оловянных кружек, толстенный бармен, как будто сошедший со страниц немецкого журнала, полногрудые розовощекие официантки в чепчиках с оборочками. Неизвестно откуда доносится музыка Мориса Данса. Он надеялся, что Мадж поспешит. Он ненавидел ожидание.

Дэйв заказал глинтвейн с водой, но тут же отставил его в сторону, занятый мыслями о Дуге. Он осушил одну кружку, вторую и принялся за третью, когда появилась Мадж, стягивая шоферские перчатки, расстегивая пальто и встряхивая коротко подстриженными седыми волосами. На него пахнуло морским воздухом. Мадж уселась рядом с ним на табурет и улыбнулась своей открытой улыбкой. Эта улыбка нравилась ему вот уже двадцать с лишним лет. Надежный друг, на которого можно вполне положиться. Если бы это было все, чего он хотел… Он ответил ей тоже улыбкой, но довольно унылой.

Она сунула перчатки в карман, поблагодарила девушку-официантку: «Спасибо, Маргарита» и положила свою худую руку на пальцы Дэйва.

— У тебя усталый вид.

— Повторяющиеся встречи с милыми простыми людьми, которые убивают друг друга из-за денег, — сказал он. — Через пару десятилетий человек невольно устает.

Она подмигнула ему:

— Снова? Кто на этот раз?

— Любящий сын, не столь любящая жена, хорошенькая молоденькая любовница, партнер по бизнесу.

Он достал сигареты и зажег для нее и для себя.

— Или ни один из вышеупомянутых.

Стал вертеть свою кружку.

— Если бы я знал ответ, я бы позвонил руководству нашей фирмы и поехал домой.

— Домой? — она приподняла брови. — А мне показалось, что по телефону ты просил разрешения задержаться у меня. Ты сегодня исколесил всю Калифорнию, естественно, что ты чувствуешь себя разбитым.

Пепельница тоже была украшена изображением гончей и ястреба. Он погасил в ней свой окурок.

Мадж улыбнулась.

— Могу поспорить, что раньше такого никогда не случалось.

Он пожал плечами.

— Я уже не так молод, как когда-то.

— Дело не в этом. Помнится, ночью ты мчался из Тьерры де Фуего назад к Роду… И устал ты вовсе не от своей работы. Все дело в Дуге. Ведь я права, верно?

Он выпил и скептически посмотрел на освещенное пламенем камина полутемное помещение.

— Я знаю, что ты никогда не наводила меня на ложный след, но накормят ли нас здесь чем-нибудь съедобным?

— Поверь мне, все будет замечательно.

Ей принесли пиво кремового цвета, края кружки были покрыты соленым налетом. Она сделала глоточек, одобрительно кивнула головой, поставила на стойку и чуть дотронулась до руки Дэйва.

— Готов выслушать мое мнение?

Он состроил кислую мину.

— Которое сложилось уже довольно давно.

— В ту самую минуту, когда я увидела Дуга. Но мне показалось, что я искусно скрыла свои мысли. А ты заметил?

— В тот день на трассе. Вы рядышком — владелец «феррари» и владелица «порше». Ваши утиные разговоры о скорости и количестве горючего. Потом сами гонки. Средняя скорость — 90 миль, предельная, возможно, в два раза больше. А дальше, к северу, равнодушные коричневые горы. В завершение Дуг с сияющими глазами внизу, там, где пила и веселилась французская команда. Ты, Мадж, тоже была сильно возбуждена. А я находился далеко от вас, наверху, засунув руки в карманы и подняв воротник пальто, старался не замечать ветра, который разметал всюду программы. Твое отношение было очевидно. Веселье не слишком натуральное. Конечно, тебе не слишком там понравилось, но не в такой же степени… Дуг, конечно, этого не заметил, но я-то знаю.

— Ммм…

У нее рот был набит жареным соленым миндалем. Она покачала головой и все проглотила.

— Нет, нет, ты не должен думать, что он мне не нравится. Как раз нравится.

— Тогда в чем же дело?

До его плеча легонько дотронулась рука. Седовласый человек почтительно улыбался. На нем был камзол из коричневого бархата, достигающий колен, отделанный золотым галуном, с широкими рукавами. Дэйв подумал, олицетворяет ли он ястреба или же гончую. Трудно сказать.

— Зал в ресторане заполняется, сэр. Вам оставить столик?

— Благодарю вас.

Дэйв сунул ему бумажку в руку.

— Не слишком близко от огня, пожалуйста. И не могли бы вы дать нам меню?

Меню было в пергаментной обложке размером в лист тетради, с золотым гербом, где переплелись гончая и ястреб.

Дэйв вытащил свои очки, надел их, раскрыл меню и принялся его изучать, повернув его таким образом, чтобы свет бра падал на лист. Крупный машинописный текст, причудливое правописание.

— Нет ли пирога с черникой? — поинтересовался он.

— Нет, только мясной пирог с почками. — ответила Мадж, показывая пальцем.

— Просто не верится, что такие вещи еще где-то готовят!

— Все это заведение какое-то нереальное.

Дэйв отставил пустые кружки, бросил на стойку меню.

— Есть хочешь?

Когда она кивнула, он загасил свой окурок, положил деньги на стойку, спрыгнул с высокого табурета и протянул ей руку. Они спустились по покосившимся ступенькам туда, где жар камина разрумянил лица посетителей. Официантки были несомненными персонажами из «Алисы в Стране чудес». Туники с разрезами на бедрах, с широкими поясами из зеленого бархата, гончая и ястреб вышиты золотом на спине, желтые колготки перехвачены лентами ниже колен, тонкие рубашки с рукавами, бывшими в моде во времена Шекспира. Что за фантазия так обряжать официантов? Присмотревшись, Дэйв понял, что это были молодые парни, а не девушки. Его ввели в заблуждение их длинные завитые волосы. Интересно, подтрунивают ли над ними их жены? Дети нет, конечно. В наш практичный век дети знают цену деньгам и необходимости держаться за свое место. Труднее другое: удержать детей от желания нацепить желтые бархатные береты. У их официанта такого не было.

После того, как он обговорил со старшим официантом, обряженным в бархатный камзол цвета красного вина, что они будут пить, и напитки были им доставлены, Дэйв зажег сигареты для себя и Мадж.

— Почему же ты ждала до сегодняшнего дня? — спросил он.

— Потому что ты специалист по умным советам. Ты же знаешь меня? Я вечно увлекаюсь чем-то не тем, что следует. У меня одни вопросы, ответы у тебя.

— Я полностью оскудел, готов выслушать твои.

— Он внешне напоминает Рода, но на этом все кончается. Я была поражена, что ты сам этого не видишь.

— Он славный парнишка. Он взрослый.

— Ты всегда говорил то же самое про моих приятельниц только я тебя не слушала. Я их опекала и…

— До Сильвии.

Мисс Сильвия Леви была тридцатипятилетней библиотекаршей в коттедже, простенькой, совершенно не похожей на остальных девушек, опекаемых Мадж, — умным, преуспевающим дизайнером по тканям. Она не успевала оправиться от одного разочарования, как ее подстерегало следующее. Ни одна из девушек не стоила ни ее привязанности, ни разочарования. Дэйв испытывал искреннее сожаление, в очередной раз повторяя, что они — взрослые люди, не надо считать их беспомощными детьми.

— Как поживает Сильвия?

— Прекрасно. Я очень благодарна тебе за твой совет, хотя сначала переживала наш с ней разрыв. Ты был прав, конечно. Все они бессовестно эксплуатируют меня.

Он пожал плечами.

— Проблемы других людей всегда легко разрешить.

— Олл-райт, разреши мне это сделать с твоей проблемой.

Она отпила немного вина, поставила на место бокал, вид у нее был суровый.

— Да, он хороший парнишка. Да, он взрослый. Такой же, как ты. Вроде бы каждый из вас знает, что делать. Но когда вы нашли друг друга, вы оба были в глубоком горе. Вы не привыкли к одиночеству. Не могли с ним справиться. У тебя был в прошлом Род. Всю твою сознательную жизнь. У него — Жан-Поль. Он показывал мне его фотографии. В газетах, журналах, на сувенирных программах: французских, итальянских, пожелтевших от времени по краям.

Дэйв был с ними знаком. Они лежали в картонной коробке в чулане. Сколько раз у него появлялось желание их уничтожить.

Мадж продолжала:

— Он был высокий, легкий, с прекрасными прямыми плечами, как у тебя.

Она протянула руку и отбросила с его лба прядь прямых волос. Ее прикосновение было для него приятным — такие прохладные пальцы.

— Блондин, как ты, с голубыми глазами.

Она убрала руку и с сожалением произнесла:

— Более печального сходства не могло и быть.

— Должны же люди на кого-то быть похожи! — возразил Дэйв.

Она нахмурилась, подняла бокал, посмотрела его на свет.

— Почему ты не хочешь вернуться домой и провести эту ночь у себя?

— По той причине, по какой Дут не пожелал приехать сюда и поужинать вместе.

Отпив глоток вина, она сказала:

— Потому что он не может быть Родом. Потому что ты не можешь стать Жан-Полем.

— Полагаю, мы оба поняли это примерно в одно и то же время.

Пальцем он утопил кубик льда в своем бокале, наблюдая, как вино кружится вокруг него.

— Не слишком ловкий… Не слишком смышленый…

— Вы могли попытаться полюбить друг друга. Таких, какие вы есть на самом деле.

— Хорошо, мне об этом сказала ты, а кто скажет ему?

— Ты сам. Сегодня вечером. Когда вернешься домой.

— Домой? — переспросил он. — Где это?

Очень маленькая девочка открыла ему дверь. Дверь была тяжелой, ей пришлось отойти на несколько шагов, чтобы оттянуть ее за ручку достаточно далеко. На ее желтом фланелевом платье имелась забавная аппликация полосатого пса Скуппи. На макушке пушистые волосы были стянуты резинкой в узелок, но несколько влажных прядей торчало в разные стороны. Щеки у нее раскраснелись. В руках был пластиковый утенок.

— Я мылась в ванной, — пояснила она. — Теперь папа обещал почитать мне про змей.

— Наверное, это интересно, — сказал Дэйв.

Наконец появилась молодая женщина. Ее глаза смотрели настороженно.

— Доктор де Калб? — сказал Дэйв.

— Он не принимает пациентов на дому.

Одной рукой она отправила девочку назад, второй найма прикрывать дверь.

— Если вы утром позвоните в офис и договоритесь о приеме…

— Я не пациент. Я из страховой компании «Медальон».

— Спасибо, — на ее лице промелькнула улыбка. — Мы уже застраховали все, что хотели.

— Отдел посмертных претензий, — сказал он. — Я в отношении его бывшего пациента. Того, что утонул.

— О?

Она нахмурилась, но перестала прикрывать дверь, повернулась и крикнула:

— Фил!

Стул, на котором сидел доктор, был поставлен так, чтобы смотреть телевизор, но мужчина читал. В его руке была книга, тяжелый и толстый медицинский трактат. Подходя к двери, он заложил палец в нужную страницу. Лицо у него было молодое, но походка тяжеловесная. К тому же он сильно сутулился.

— Благодарю, — сказал он жене. Она улыбнулась ему и увела маленькую девочку.

Обратился к Дэйву:

— Вы по какому вопросу?

Дэйв протянул ему карточку.

— В отношении Джона Оутса.

— Ага… — он вздохнул и покачал головой. — Трагично, черт возьми.

Отступил назад.

— Входите.

В его кабинете не было слышно работающего телевизора. Письменный и журнальный столы были поистине рабочими местами. Кресло и кушетка обиты вельветом. Стены увешаны фотографиями в рамках, несколько групповых — баскетбольная команда, бейсбольная команда, но большинство были сольными портретами доктора в молодости.

Он положил свою книгу на стол, опустился в кресло и кивнул Дэйву на кушетку.

— Я не могу этого понять. — заговорил он первым. — Джон великолепно себя чувствовал. Принимая во внимание размеры и тяжесть его ожогов, он отделался сравнительно легко. Внутренние органы функционировали нормально, чего опасаешься больше всего при подобных случаях. Последний раз, когда я его видел, он был счастлив. Чего ради он покончил с собой?

— А он покончил с собой?

Дэйв закурил сигарету.

— Комиссия признала это несчастным случаем.

— Ха! Они никогда вместе с ним не плавали.

Де Калб протянул руку и извлек из письменного стола пепельницу.

— Со всеми своими шрамами и рубцами он бы мог пережить меня.

Пепельница представляла собой небольшой стеклянный кубик, который можно увидеть только в комнате некурящего. Дэйв поставил его на кушетку.

— Где? — спросил он.

— Арена Бланка. Он пригласил меня туда к обеду на пасхальной неделе. Мы плавали после захода солнца, а до этого катались на лодке с приятелем Питера. Чья была лодка, я не знаю. Не лодка, а игрушка. Поездка была приятной. Живописный залив, защищенный холмами. Тишина.

— Вы помните имя этого приятеля?

— Я бы не запомнил, если бы после того не встретился с ним. Джей Мак-Фейл. Он работает по ночам и в выходные дни в новом торговом центре на прибрежном шоссе недалеко от поворота на Арену Бланка. Какой-нибудь делец когда-нибудь заработает кучу денег на этом белом песке и голубой воде, когда повымирают богатые вдовы, владеющие этими сказочными местами.

— Одна из них умерла. Мать Эйприл Стэннард.

Де Калб нахмурился.

— Вот еще вопрос. Зачем убивать ему себя, когда у него такая прелестная девушка? Ведь она его действительно любила… Она находилась в больнице.

— Днем и ночью, — подхватил Дэйв. — Мне говорила Ева Оутс. Она также посоветовала спросить у вас, продолжались ли у него боли?

Он широко раскрыл глаза.

— Боли? Нет, конечно.

— Тогда почему он жил на морфии?

Де Калб выпрямился.

— Что?

— Вы не были на дознании?

— Нет, я был в Нью-Йорке, на встрече дерматологов. — Потом плутовато улыбнулся. — Неофициально, чтобы попасть на соревнования по легкой атлетике. Узнал о смерти Джона только после своего возвращения. Я должен был прилететь раньше, но была нелетная погода. Шел дождь. Да, хотя о шторме нельзя было говорить, практически ветер не был особенно сильным. А такой закрытый залив наверняка не испытывал сильного волнения.

— Его нашли на скалах близ мыса.

Он покачал головой.

— Он бы не поплыл туда.

— Я думаю то же самое. Олл-райт. Что в отношении морфия? Его держали на нем в больнице?

— Да, конечно. Сначала. Но не дольше, чем требовалось. Опасность того, что человек может пристраститься к наркотикам, для нас не новость.

— Морфий у него отобрали?

— Как только это стало возможным. Для него немного рано. Он просил продолжать инъекции. Так часто бывает, пациент нервничает, боясь, что боли могут возобновиться. Мы отказываемся от наркотиков лишь после того, как исчезает опасность рецидива. Но иногда у больного просто-напросто паника. И вот тут надо быть безжалостным и не обращать внимания на его мольбы.

— Морфий был обнаружен в организме уже после смерти, — сказал Дэйв, — было найдено множество следов от уколов. Он не прекращал колоться.

Де Калб мрачно хмыкнул и поднялся с кресла. Засунув руки в карманы, он подошел к окну, которое в этот момент было темным зеркалом. Глянул на свое отражение, не видя его.

— Мы часто меняем замки в шкафчиках с наркотическими препаратами. Это не помогает. Ключи у слишком большого числа людей. Правила строгие, но бывают экстренные случаи. Случается, что дверцы остаются незапертыми, ключи попадают в чужие руки…

Он повернулся к Дэйву.

— Наверное, вам известно, что среди врачей очень много наркоманов. Каково положение медсестры, отвечающей за наркотики, когда обнаруживается недостача? Представляете? В большинстве случаев полицию не вызывают, потому что тогда скандал неизбежен, а толку все равно не будет.

— Не знаете ли, кто мог доставать морфий для Джона Оутса?

— Возможно, санитар.

Де Калб тяжело вздохнул и обессиленно упал в кресло.

— Они приходят и уходят. Работа тяжелая, порой кошмарная, а оплата низкая. Мы берем кого попало, без всяких рекомендаций… В прошлом уже были случаи, когда их ловили на продаже наркотиков. Они выясняют, каких пациентов перестают колоть, ну и предлагают им свои услуги. Легкий способ заработать лишние пять — десять долларов в день.

— И куда больше, когда такой пациент выпишется из больницы.

Доктор удивленно вскинул голову.

— Я имею в виду то, что, находясь в больнице, пациент, ставший наркоманом, понимает, что, если его уличат, его сразу же лишат наркотиков, и ведет себя смирно. Но как только его выписали из больницы, ему приходится доставать препараты на стороне за куда более дорогую цену, а без них он уже не может обходиться.

— Все начинается с неконтролируемой зевоты, — сказал доктор, — настолько сильной, — что получается вывих челюсти. Дикий озноб. Вернее сказать, человека колотит, одновременно он весь покрывается потом. Если человек везучий, он засыпает после такого приступа, но вскоре просыпается. Из носа течет столько слизи, что с ней не справиться никакими платками, потом — обильное слюноотделение. Известны случаи, когда больные захлебывались собственной слюной. Человеку холодно, он не может ничем согреться. Следующий этап — рвота и непроизвольное мочеиспускание. Мускулы перестают ему подчиняться. Он хочет натянуть на себя одеяло, а вместо этого ногами скидывает его. Если у него есть силы, он поднимается и начинает безостановочно ходить туда-сюда, но это не помогает. Ничто не помогает. Озноб продолжается. Он падает на пол и кричит. Ему необходим наркотик.

— Естественно, что цены на них бешено растут, — усмехнулся Дэйв.

Руки у де Калба сжались в кулаки.

— Я непременно узнаю, кто это делал!

Дэйв покачал головой.

— Позвоните в полицию, обратитесь персонально к капитану Кзмпосу. Он согласился с вердиктом о случайной гибели Джона Оутса, но только потому, что был завален работой, а это экономило время. Ваш звонок настроит его на боевой лад, с заданием он прекрасно справится.

Дэйв поднялся.

— На своей работе я сталкиваюсь с офицерами полиции. Как мне кажется, Кэмпос — один из самых сообразительных.

Де Калб тоже поднялся.

— Утром же позвоню ему.

— Зачем ждать до утра. Позвоните ему сейчас. Я видел его сегодня.

Телефонный аппарат стоял на столе. Дэйв снял трубку и протянул ее доктору.

— Если его нет на месте, звоните ему домой. Когда он узнает, в чем дело, он не станет возражать.

Появилась маленькая девочка. Она размахивала открытой книгой.

— Папочка, папочка! Почитай мне. Мамочка говорит, что она не любит змей.

В ее голубых глазах стояли слезы, губки дрожали.

— А ты мне обещал, обещал!

Де Калб положил трубку на рычаг и поднял дочурку на колени.

— Я обещал и почитаю тебе, но сперва мне нужно позвонить одному дяде по телефону.

Он вытер ей на лице слезинки тыльной стороной ладони.

— Я пошел, — сказал Дэйв.

Торговый центр был вызовом света надвигающейся темноте окружающих гор. Его реклама сверкала яркими красками. Большого наплыва покупателей не было. На площадке, где свободно могло разместиться полсотни машин, стояло всего три. Дэйв оставил свою машину возле аптеки и вошел внутрь.

Здесь царила тоскливая тишина, нарушаемая едва слышным стуком пишущей машинки где-то в заднем помещении. Дэйв двинулся туда между витринами с зубной пастой, дезодорантом и лосьонами. Стойка была очень высокой, сверху стояли старомодные банки с сушеными травами. Наверху имелась надпись: «Лекарства по рецептам». Между банками торчала голова молодого человека, его черные кудрявые волосы посередине разделялись пробором и спускались на уши. Карие глаза имели мечтательное выражение, а рот можно было сравнить с темно-красной розой. Он мог бы позировать для рисунков Росетти.

— Мак-Фейл? — спросил Дэйв.

— Мак-Саксид, — ответил парень. — Во всяком случае, так меня звали до сегодняшнего дня. Что случилось?

— А что должно было случиться?

— Вы не сказали «мистер Мак-Фейл» и не сказали «Джей Мак-Фейл». Почему-то это звучит официально. Да и вид у вас официальный. Я что-то напутал в рецептах?

— Вы приятель Питера Оутса. Я разыскиваю его. Я из компании, которая застраховала его отца. Страховку должен был получить Питер.

— Секундочку.

Он что-то допечатал на машинке и прошел к тому концу стойки, где она была значительно ниже. На краю лежал кассовый журнал, прозрачный ящик с лезвиями для безопасных бритв и маленькие батарейки для карманных фонариков. Парень был одет в белую куртку, под ней виднелась полосатая рубашка, и красные брюки с широченным ремнем с заклепками. В руке у него поблескивала бутылочка с какими-то пилюлями. Лизнув напечатанную им этикетку, он деловито приклеил ее к склянке, после чего сообщил:

— Я довольно давно не виделся с Питером. Я продолжаю учиться, а он ушел из колледжа. Поверите ли, заделался актером.

— А что тут странного?

— Он же всегда был таким тихоней. Правда, учился игре на гитаре. У него хороший голос. Но стал бы он петь для кого-то? Нет, черт возьми. Стесняется. Он любит одиночество, ходит по горам, ездит верхом, плавает. С виду не скажешь, что он очень сильный, но это так. Его излюбленное занятие — чтение, слушает записи классической музыки. И вдрут неожиданно стал играть на сцене. У Виттингтона, слышали про такого?

— Вы с ним катались на лодке на пасхальной неделе. С ним, с его отцом и доктором де Калбом.

— Верно. Это лодка моих родителей. Вот тогда-то я и видел Питера последний раз… Хотя нет, потом встречал его в городе с Виттингтоном. Всегда с ним. Господи!

Он надписал имя и адрес на желтом фирменном конверте, положил в него бутылочку с пилюлями и сунул под стойку.

— Такое несчастье с его отцом. Я был искренне огорчен.

— После того вы его тоже не видели?

Мальчик выпрямился, повернул голову, наблюдая за Дэйвом краешком глаза.

— Я же сказал…

— Я слышал, что вы сказали. Но Джон Оутс жил на морфии, а морфий отпускается по рецептам.

— У него не было никаких рецептов. Здесь он покупал крем для бритья и зубную пасту.

— Я говорю не о том, что он покушал. Он вам нравился. Он был отцом вашего лучшего друга. Давали ли вы ему то, в чем он нуждался?

Мальчик ударил кулаком по стойке.

— Теперь это уже его не обидит, — сказал он, — и не повредит никому. Нет, я не дал ему то, что он просил. Я нашел его здесь однажды утром, когда открывал аптеку. Он рылся в темноте вон там…

Парень кивнул головой.

— Он был совсем болен, лицо у него было все в поту. Да, он хотел украсть наркотики, забрался тайком в помещение, но не сумел ничего найти. Тогда он стал умолять меня дать ему хотя бы одну ампулу. Господи, какой это был кошмар!

— Вы не сообщили об этом никому?

— Он же был отцом Питера, хорошим человеком, замечательным человеком. Разве я мог с ним так поступить? А что бы вы сделали на моем месте?

— А что сделали вы?

— Предложил ему позвонить его доктору де Калбу. Но он мне не разрешил. Его доводы показались мне бессмысленными, впрочем, это и не были доводы. Он был напуган, смущен, чувствовал себя виноватым. Кончилось это тем, что я отвез его домой. Очень мило с моей стороны, не так ли?

Последняя фраза была произнесена с издевкой.

— Зачем мучить себя угрызениями совести? Вы поступили правильно.

— Я в этом не уверен. Может, он и умер-то потому, что я отказался ему помочь в трудную минуту.

— Кто-то помогал ему, если это слово вам кажется здесь уместным. Так что не переживайте напрасно.

— Я не мог дать ему этот проклятый наркотик! Меня бы уличили, выяснили бы, откуда он получил морфий. А я изо всех сил стараюсь стать фармакологом, а потом выучиться на врача. Если бы меня поймали, можно было бы поставить крест на моем будущем. В тот момент я мог думать только о себе.

Он вымученно улыбнулся.

— Это делает меня несимпатичной личностью, верно?

— Вы рассказали Питеру про этот случай?

— Господи, нет! Как бы я рассказал ему такое?

— И вы не знаете, куда он уехал?

— Иногда, когда ему становилось невмоготу — он ведь не ладил со своей матерью — он брал спальный мешок и уходил на несколько дней в горы. Какое несчастье, что утонул его отец. Питер его очень любил.

— Так все говорят, — сказал Дэйв.

Он вылез из машины и невольно поежился от пронзительного холодного ветра, поднял воротник и, наклонившись, пошел по песку к розовому домику. Дверь гаража не была спущена вниз, развалюха-машина стояла на прежнем месте, белея в темном проеме. Дэйв поднялся на высокое крыльцо и нащупал кнопку звонка. Его звон показался ему слишком громким.

Никто не спешил открывать дверь. Он толкнул ее рукой. Открыто.

Дэйв посмотрел на стрелки часов: 9.50 вечера. Двенадцать часов прошло с тех пор, как он впервые появился в этом доме. Может, она устала от уборки и рано легла спать?

Он снова нажал на кнопку: звонок расколол тишину. И тут он услышал шаги внизу. Под грохот вечернего прибоя ее голос показался ему тонким и слабым.

— Питер? Это ты?

Она быстро взбежала наверх по ступенькам.

— Извините, что снова вас разочаровываю.

Она остановилась. Снизу к нему протянулся лучик света, слабый, но она все же смогла рассмотреть того, кто стоял у входа.

— Ох, это мистер Брендстеттер.

Эйприл была разочарована. Свет фонарика погас, но она не стала подниматься. Подождав с секунду, он спустился вниз. На ней был надет мужской жакет, слишком большой для нее, рукава неуклюже завернуты. Джона? Она отвернула в сторону голову, по ее голосу можно было понять, что она плачет.

— Я гуляла по берегу, когда увидела огни ваших фар. Я подумала, что на этот раз это Питер.

— Я его еще не нашел. К вам больше никто не приходил?

Она печально покачала головой, спустилась вниз и отошла.

— Нет. И когда Джон был здесь, мы были этому рады. Теперь все стало иначе.

Он прошел вместе с ней по мягкому песчаному склону до черного края о чем-то шепчущего залива. Ветер не унимался. Окна домов, приютившихся на самой вогнутой части берега, поблескивали желтыми огнями, огни плясали в неровной воде. Тени некоторых лодок скользили сквозь дорожки света.

Дэйв сказал:

— На пасхальной неделе сюда приезжал доктор де Калб и Джей Мак-Фейл.

— Это был замечательный день. Вы бы видели, как счастлив был Джон.

— И с тех пор его больше никто не навещал? Ни один человек?

— Кто-то ужинал с ним в тот день, когда он…

Она не смогла договорить, ускорила шаги, так что он едва поспевал за нею. Все же она договорила, изменив формулировку:

— В тот последний вечер. Но это должен был быть Питер. Я говорила вам… О… А друзья Джона его не навещали.

— Ну а посторонние люди?

Она остановилась.

— Я думала, что вас интересует только Питер. Он убил отца, не это ли вы говорили? Из-за тех несчастных денег, которые компания не желает ему выплачивать. А теперь вы спрашиваете о посторонних. Почему?

— Джон Оутс употреблял морфий. Вы слышали об этом на дознании. Но у него не было рецепта. Я проверил это сегодня у доктора де Калба и у Джея Мак-Фейла.

— В аптеке при торговом центре?

— Однажды ранним утром Джей застал там Джона Оутса. Он забрался в аптеку и искал наркотики, умолял Джея дать ему хотя бы одну ампулу.

— Нет. Ах, нет!

— Джей привез его сюда на машине. Где были вы?

— Полагаю, уехала на работу. Я не имела понятия, что он уходил куда-то из дому в мое Отсутствие, когда машины не было на месте. До торгового центра ведь далеко.

— Дальше, чем он предполагал.

— Он ничего мне про это не рассказывал… И я никогда не видела — понимаете, — он не хотел, чтобы я смотрела на него. Из-за шрамов, как он мне говорил. Обычно они впрыскивают наркотики в руки, не так ли? Они у него всегда были закрыты, в любую погоду он носил рубашки с длинными рукавами, свитера, пижамы. И он не позволял нам купаться вместе с ним. Ни мне, ни Питеру. Правда, один раз он плавал при докторе де Калбе, но это совсем другое дело — он же был его врачом.

Она шумно вздохнула:

— А когда мы занимались любовью, всегда было темно.

— Практически каждый день?

— Да…

Она стояла в стороне ох него, засунув руки в карманы. Ветер трепал ее волосы, и она на что-то смотрела. На что? Дэйв прищурился.

Скалы. В тридцати футах от берега, черные и острые при свете звезд, окаймленные белой кромкой морской пены. То самое место, где она нашла Джона Оутса.

— Мне больно об этом слышать, — сказала она. — Вы приносите с собой горе.

— Кто доставал ему наркотики, мисс Стэннард?

— Не знаю.

Она с минуту смотрела в сторону, потом повернулась к нему, положила холодные пальцы ему на руку. Глаза ее молили.

— Пойдемте вместе домой… выпьем по рюмочке… Я… я больше не могу быть одна.

— Спасибо, — сказал он, — но меня кое-кто ожидает.

Это была уже третья бензозаправочная станция. Чернокожий паренек, облаченный в желтый комбинезон, присел на корточки, смывая из шланга невидимую грязь с асфальтированной площадки. Он зажимал отверстие трубы большим пальцем, чтобы струя была понапористее. Но когда Дэйв затормозил возле сверкающих насосов, парень бросил на землю шланг и побежал с улыбкой к нему.

— Заполните до самого верха, — распорядился Дэйв и стал наблюдать, как ловко и быстро парень делал свое дело.

Немного подождав, Дэйв спросил:

— Несколько дней назад девушка, ехавшая на стареньком «форде», останавливалась у какой-то станции обслуживания, чтобы исправить неполадки в двигателе. Скажите, это было не у вас случайно?

Улыбка на лице парня исчезла, карие глаза осмотрели его. Без всякого выражения он спросил:

— Если бы это была новая машина, стали бы вы спрашивать?

Дэйв не ответил. Парень, повернув голову, наблюдал за цифрами, прыгающими за стеклом насоса. Когда работа была закончена, он аккуратно все убрал на место. Дэйв расплатился с ним и только тогда посмотрел ему в лицо. Парень глубоко вздохнул, потом выдохнул воздух. Вид у него был самый несчастный.

— Хорошо. Да, я помог ей устранить неполадку. У нее барахлил карбюратор, пришлось в нем кое-что заменить. Надеюсь, она примчалась сюда не на угнанной машине?

Дэйв покачал головой. На станции был телефон. Он позвонил Мадж, чтобы она его напрасно не ждала.

Дом был совершенно темным. Дэйв посмотрел на свои часы. Еще нет двенадцати. И «феррари» находился и своем «стойле». Странно. Он запер дверь гаража, прошел к черному входу, поднялся на несколько ступенек, повернул выключатель и осветил кухню. На плите поблескивала кофеварка, рядом стояла сковородка с едой. В раковине валялись ножи и вилки.

Дэйв повернулся к свободно вращающейся на петлях двери и заметил квадратик бумаги, прикрепленный к телефону. Почерком Дуга на нем было написано: «Кэмпос», а под ним эльмолинский номер телефона. Он отцепил записку от аппарата, сунул себе в карман и толкнул дверь. Пока ее створки порхали за ним, осмотрел помещение. На столе стояли два прибора, пустые чашки и бокалы, опустошенная бутылка из-под вина. Уж не привез ли Дут к ужину свою мать? Едва ли. Миссис Сойер не оставила бы после себя немытой посуды.

В общей комнате тоже никого не было.

Через спинку кушетки была переброшена спортивная куртка из блестящего орлона пурпурного цвета. Нахмурившись, он взял ее в руки. На спине зелеными буквами было написано: «Европейские моторы». Он знал эту фирму. Выключив свет, он вернулся в кухню и набрал номер телефона, указанный в записке.

На запястье тоненькими синими линиями были вытатуированы слова «Рожден, чтобы умереть». Чуть выше, менее артистическая — непристойная — картинка была выполнена погрубее. Парень упорно тер это место. Потом Дэйв сообразил, что таким образом он старался избавиться от следа совсем другой иглы. На парне была рубашка, жокейские брюки и дешевые носки. Он сидел на металлическом стуле в старой комнатушке, стены которой были недавно выкрашены. На столе перед ним лежала его форменная роба из зеленого хлопка, на нагрудном кармане которой белыми нитками было вышито «Больница Эль Молино». Глазами цвета грязной воды он смотрел поочередно то на Кзмпоса, сидящего напротив, то на Дэйва, прислонившегося к дверному косяку и курившего сигарету. Парень не замечал, что трет себе руку.

— Получил инфекцию в этом месте? — спросил Кэмпос.

Парень непристойно выругался.

— Прекрати, это тебе не поможет.

Кзмпос был высоким, худым человеком с совершенно лысой головой, черные волосы остались лишь сзади в виде забавного венчика. Зато усы у него были, как у настоящего мексиканского бандита, и бакенбарды, как у английского детектива.

— У тебя не было бы воспаления, если бы ты пользовался больничными иглами.

— Я сдавал кровь, — заявил парень, — в Красный Крест. Иглы у них не в порядке, это верно.

Кэмпос покачал головой.

— Кровь сдается раз в три месяца. Слишком много следов.

— У меня слишком маленькие вены. А медсестры у них в основном практикантки. Знаете, сколько раз они проткнут тебе руку, прежде чем попасть в вену?

— Да, и как это ты только стерпел?

Перед Кэмпосом на столе лежала карточка с двумя фотографиями, отпечатками пальцев, анкетными сведениями и всем прочим, заведенным на этого парня. Кэмпос повернул карточку лицевой стороной вниз. Здесь шариковой ручкой было написано несколько строчек.

— Припоминаешь, что после того, как тебя доставили сюда и зарегистрировали, тебя осматривал врач. По его просьбе ты пописал в колбу. Лаборатория сделала анализ мочи. В ней обнаружен морфий. И морфий в больших количествах пропадает в аптеке при больнице.

— Это же снотворное.

Парень, очевидно, задумал завести дружбу с часами, висевшими на стене над головой Дэйва. Он упорно смотрел на них. Но казалось, это его не удовлетворяло.

— Я страдаю от бессонницы.

— Так оно и будет, — пообещал Кэмпос, — но тебе от этого станет тошно.

Голос парня приобрел пронзительные ноты:

— Больничная аптека! Да в ней любой человек берет то, что ему нужно. Но вы их не хватаете. Вы схватили меня.

— «Рожден, чтобы умереть»? — сказал Кэмпос. — Правильно.

— Поверьте мне, что я не выдумываю. Многие врачи в этой больнице наркоманы. Но если бы доктор пописал в эту бутылку, ваша лаборатория нашла бы, что там полно тропических рыбок.

— Один закон для богатых, другой для бедных? — спросил Кэмпос. — Мне знакома эта песенка. Ты вырос в этом городе и выучил, где и что надо петь. Но если ты хочешь, чтобы к тебе закон отнесся справедливо, ты неудачно стартовал Толстый коричневый конверт размером девять на двенадцать лежал под карточкой с фотографиями и отпечатками пальцев. Кэмпос вытащил из него дешевый бумажник.

Он высыпал из него какую-то мелочь, помятый спичечный коробок и сигарету, маленькие ножницы и цепочку с тремя ключами на колечке. Кэмпос выбрал один из ключей и стал подбрасывать его на ладони. Парень смотрел на него такими глазами, как будто это был единственный предмет во всем помещении.

Бледный, как покойник, он облизал пересохшие губы и снова спрятал язык.

Кэмпос сказал:

— Это ключ от аптеки. Такого ключа у тебя не должно быть.

— Вы сказали «в больших количествах», — завопил парень. — Но даже если бы я и кололся морфием, как я мог употреблять его в большом количестве?

Кэмпос уронил ключи в бумажник.

— Ты мог его продавать.

Парень замер. Теперь можно было предположить, что он был вылеплен из желтого воска.

— Господи! — пробормотал он.

— Я бы не стал тратить на тебя и десяти секунд, — Кэмпос аккуратно прятал в коричневый конверт бумажник, ключи, карточку и все остальное, — если бы ты губил одного себя.

— Вы помешались! — заорал парень. — Если бы я торговал наркотиками, стал бы я день и ночь ворочать грязь в этой больнице. За доллар шестьдесят пять пенсов в час!

— Здесь твой источник и твое прикрытие.

Парень расхохотался, но в смехе слышалось отчаяние.

— Вы видели подвал, в котором я живу? Или машину, в которой езжу? Это же гроб на колесах!

— Он доставлял тебя в Арену Бланка к Джону Оутсу. Неоднократно, начиная с того момента, как тот выписался из больницы, и примерно до Рождества.

— Куда, куда? — завопил парень. — В какую такую Арену?

Кэмпос вздохнул.

— Одевайся.

Он слегка повернул голову. Видимо, он настолько устал, что даже шевелиться ему было трудно. Ровно настолько, чтобы Дэйв понял, что последняя фраза адресована ему:

— Привезете ее сюда, хорошо?

В свете ярких трубок, расположенных на потолке, сидели за столом четыре человека, держась подальше один от другого. Лысый чернокожий мужчина наклонился вперед, его большие руки свисали ниже колен, глаза уставились на грязные ботинки. Через толстенные колени бабушки-мексиканки перевесился кудрявый смуглый мальчонка, плаксиво требуя по-испански идти домой. Эйприл Стэннард сидела неподвижно, бледная и сосредоточенная, ее красивые руки лежали на коленях. Увидев Дэйва, она нахмурилась и встала с места. На этот раз на ней была надета собственная куртка.

— Вы здесь, — сказала она, — значит, нельзя ждать хороших новостей.

— Не знаю, какие это новости. Возможно, вообще не новости. Вам все расскажет капитан Кэмпос.

Она пошла вместе с ним по коридору. Кэмпос ждал за закрытой дверью маленькой комнатушки. В одной руке у него была карточка того парня и коричневый конверт, вторая рука держалась за ручку двери. Он устало улыбнулся ей.

— Очень сожалею, что был вынужден заставить вас так долго ждать. Я хочу, чтобы вы на кое-кого посмотрели. Он находится в этой комнате. От вас требуется только одно: чтобы вы хорошенько посмотрели на него. Потом мы пройдем в мой кабинет и обо всем потолкуем. Так?

Эйприл хотела что-то сказать. О мелодрахме? Но она передумала и кивнула головой. Кэмпос повернул ручку и отворил дверь внутрь. Парень успел надеть на себя зеленую робу, она была ему сильно велика. Он стоял, снова растирая воспалившуюся руку уставившись на металлическую решетку прутья которой были очень толстыми. При звуке открываемой двери он обернулся, увидел Эйприл и непроизвольно отступил назад.

Кэмпос закрыл дверь и рявкнул:

— Джонсон!

Тут же появился молодой офицер с так коротко подстриженными волосами, что сквозь них просвечивала кожа. Он был большим и солидным. Кэмпос кивнул головой на дверь.

— Сидите здесь, вместе с ним. Не давайте ему сигарет. Не давайте воды. Вообще ничего не давайте.

Он двинулся через холл в свой кабинет, где на двух столах было несколько телефонов, а вдоль стен тянулись шкафы с бумагами. Вращающееся кресло было обито некрасивым рыжеватым материалом. Кэмпос уселся в него, пригласил Эйприл и Дэйва занять одинаковые стулья с прямыми спинками и сразу же обратился к девушке:

— Вы раньше его видели?

— Конечно, — ответила она, — в больнице. Он работает санитаром. Дежурил по ночам. Иной раз я заставала его у постели Джона, ко как только он видел меня, то сразу удирал.

Она брезгливо пожала плечами.

— Он всегда напоминал мне змею. Не могла понять, как его выносит Джон? Наверное, потому, что чувствовал себя одиноким. Ведь я не могла все время находиться с ним.

— Он когда-нибудь делал мистеру Оутсу уколы?

— Ну что вы, нет! Только медсестра.

Она замолчала, нахмурилась и подняла глаза.

— Ох, это в отношении морфия, да?

— Вот именно.

Заговорил Дэйв:

— Вы говорили мне, что никто не навещал Джона в вашем доме. Никто, кроме доктора де Калба и Джея Мак-Фейла. Теперь вы хотите изменить свое заявление?

— Вы спрашивали о друзьях. Я не думала об этом типе. Мне очень хотелось его забыть, и я забыла. Да, он заходил. По-моему, через два дня после того, как Джон вернулся из больницы, появился этот парень. Приехал в старом разбитом «фольксвагене». Мне полагалось считать это проявлением внимания, сердечности с его стороны, но я не могла. Понимаю, что это было несправедливо, но у меня при виде его к горлу подступила тошнота. Я сказала ему, что Джона нет дома, однако Джон вышел из спальни посмотреть, с кем это я разговариваю. И пригласил его в дом. Я принесла им кофе. Однако остаться в этой же комнате было выше моих сил, я вернулась на кухню. А когда услышала, что он уходит, пошла следом за ним. Мне было стыдно, но это был мой дом, мне не хотелось, чтобы он болтался по нему. Позднее я сказала Джону, что не хочу, чтобы парень этот приходил сюда.

— Но он приходил еще. Вы видели его?

Она покачала головой.

— Пару раз, как мне казалось, слышала в отдалении звук его мотора. После наступления темноты, когда Джон ходил плавать. Я выходила посмотреть наружу, но ничего не было видно. А раз он не входил в дом, я не беспокоилась.

Ее губы печально оживились.

— А у меня были все основания волноваться, не правда ли?

— Вы не слышали эту машину в ночь, когда он умер? — спросил Кэмпос. — Да, вас ведь не было дома, я помню.

Он стоял, вздыхая, заставив себя вымученно улыбнуться.

— О'кей, мисс Стэннард, благодарю вас. Думаю, что теперь все ясно. Остальное он нам выложит. Не сразу, конечно, а через несколько часов. К тому времени ему понадобится «помощь», и он заговорит. Я сообщу вам и вам, Прендстеттер.

Зазвонил телефон. Сделав над собой усилие, Дэйв открыл глаза. Сумерки, пытающиеся представить себя дневным светом, осветили края занавесей. Он застонал с занемевшими ногами и руками. Казалось, что всего минуту назад он скинул одежду, пальцы все еще не отдохнули от руля, который он держал на протяжении стольких часов. Дэйв вскочил, схватил из шкафа покрывало, завернулся в него, потом сообразил, что надо идти к телефону. Его часы лежали на столе. Он взял их в руки: 6.17, а он вернулся сюда в 3.40.

Войдя на кухню, он схватил трубку, но она выскользнула у него из рук и стукнулась о стену. Дэйв нагнулся, поймал трубку и произнес свое имя.

— Зря старались, — сообщил Кэмпос. — Вроде бы выглядело весьма перспективно, но без толку. В ту ночь, когда утонул Оутс, этот парень был заперт в Окснарде.

— В тюрьме? За что?

Дуг раздвинул качающиеся двери из обеденного отсека и стоял, придерживая их. На нем был желтый купальный халат и резиновые тапочки. Волосы взъерошены. Одна рука у него была забинтована. В полутьме он казался очень похожим на Рода. Глаза у него были совсем такие же, прозрачные и сияющие. Сейчас они смотрели с упреком.

Кэмпос пояснил:

— Угон машины. За рулем был не он, просто решил прокатиться с другим болваном. Но его все равно задержали. До следующего утра. Поймали их на закате, а Оутс утонул лишь после наступления темноты.

— Правильно, но он доставлял наркотики?

— По пятьдесят долларов за порцию. У парня в комнате обнаружено почти три тысячи наличными. Оутс у него был не единственным покупателем. Благодарю за то, что вы поставили меня в известность.

— Рад стараться.

Дэйв положил трубку, повернулся, включил свет. Снял с плиты кофеварку, выбросил гущу, вымыл ее под струей воды в раковине. Дверь за его спиной захлопнулась. Вошел ли Дуг в кухню или вышел из нее? Какая разница!

Дэйв налил воду в нижнюю часть, засыпал кофе в верхнюю. Дверь снова закачалась. Он обернулся. Дуг протягивал ему старый замусоленный халат. Спросил:

— Ты давно приехал?

Дэйв поставил кофеварку на огонь.

— Мне нужно было вернуться.

— Ты не собирался, — заметил Дуг. — И ты обещал мне позвонить утром.

— Очевидно, мне следовало позвонить накануне вечером.

Дэйв взял халат и облачился в него.

— Это называется благоразумием, не так ли?

— Иногда это просто называют «хорошими манерами».

Дуг смотрел на голубой огонь.

— Что заставило тебя передумать?

— Девушка, совершенно одна в пустом доме на берегу. Неделю назад утонул человек, которого она любила. Я ей не нравлюсь. Я приношу ей новости, которые она не хотела бы слышать. Но сегодня вечером она попросила меня остаться с ней. Для того, чтобы выпить по рюмочке, сказала она, но в действительности она имела в виду нечто большее. Было очень темно. Любой мужчина ей бы не отказал, а ей было безразлично, к кому обращаться. Просто я был рядом… И тут… — он похлопал себя по карману в поисках сигареты. Дуг протянул ему свою пачку. Дэйв взял одну. — И тут я понял, каково оставаться одному. Действительно одному.

Он внимательно наблюдал за Дутом, тот тоже закуривал.

— Тебе это известно?

— Ты прекрасно знаешь, что известно.

Дуг бросил спичку в мусорное ведро.

— Лучше, чем тебе. Я с этим познакомился дважды.

Он говорил про Фокса Олсена. После того, как Жан-Поль разбился, Дуг бросил работу в НАТО и возвратился из Франции в Лос-Анджелес. И благодаря какой-то сумасшедшей случайности встретился с человеком, которого любил еще мальчишкой. Более, чем через двадцать лет. Но за эти годы с Олсеном случилось много чего. Они с Дугом урвали у судьбы несколько хороших дней. А потом он упал в тоннеле в темноте на подгнившие доски заброшенного увеселительного причала с кусками свинца в груди, которые остановили его сердце. И вот тут Дуг повстречался с Дэйвом.

— Все равно, — сказал Дэйв, — вот эта-то мысль и погнала меня сюда. Я сказал, что наши беды из-за какого-то недопонимания. Это плохо, но все-таки не самое худшее. Значительно хуже, если у человека вообще нет никого, кто его может недопонимать. И я здесь. Ошибка с моей стороны или нет? Сейчас не говори. Мне надо воспользоваться ванной. Если, конечно, она не занята твоим приятелем.

— Лораном? — Смех Дуга был кратким и ироническим. Он покачал головой. — Его здесь нет. Его уже не было, когда ты приходил в первый раз. Он уехал сразу после обеда. В спешке. Даже позабыл свою куртку. Похоже, что он не спит с мужчинами. Его страшно расстроило, когда я подумал, будто он ляжет со мной. Надеюсь, в городе имеется другое заведение типа «Европейских моторов»? По-моему, мне в «Моторы» путь заказан. Я не хочу лишних разговоров.

— Скверно, — произнес Дэйв. — Извини, мне нужно на минутку.

Выйдя из ванной, он посмотрел налево. Дверь в спальню была распахнута. За ней в полумраке поблескивала белая кровать. Она была слишком большой для такого маленького помещения. Настоящее произведение искусства, сплетение раковин, улиток, завитков, листочков сказочных цветов. Точеные ножки. Громоздкая игрушка, но сделанная на совесть, в отличие от прочей мебели, которую он приобретал одновременно с кроватью. Декабрь 1945 года. Он возвратился все еще в армейской форме, потому что оставленная дома одежда ему больше не годилась. Он больше не мог жить с отцом, вернее, с его бесконечными женщинами в тесной квартирке и использовал все деньги для приобретения вот этого дома, который уже тогда был старым. Он был расположен на тихой окраинной улочке. Требовалась какая-то обстановка, кровать, чтобы спать. Он купил первое, что предложил ему агент, невысокий, темноволосый, женоподобный человек по имени Род Флеминг, с которым он потом спал в этой нелепой кровати. Род был для него другом, слугой, сиделкой, самым близким человеком до самой его смерти, которая их разъединила. Мысль о том, что какой-то совершенно посторонний человек — Лоран — осмелился занять его место в этой кровати, заставила Дэйва яростно сжать кулаки.

Он их разжал, испытывая отвращение к самому себе. Рода больше нет и не будет, пора с этим смириться.

Дэйв повернулся и прошел снова в кухню, где находился Дуг. Он не улыбался. Он протягивал ему чашку кофе. Дэйв взял ее и кивнул головой.

Дуг спросил:

— Знаешь, чего я хотел, когда поранил вчера себе руку? Хотел, чтобы ты был здесь, со мной. Когда доктор накладывал швы, мне недоставало тебя. Не голос по телефону за семьдесят пять миль отсюда, обещающий позвонить на следующий день. Мне нужен был ты, тут, рядом.

— Я же сказал тебе, что сочувствую.

— Но ты возненавидел меня за то, что я не пожелал туда приехать… А когда ты положил трубку, я подумал, что ты не такой, как Жан-Поль. Тот бы сразу примчался, потому что я поранился. Вот и получается, что мне не хватало ни тебя, ни его. Умершего. Верно? А я был, как твоя девушка на берегу.

Он открыл холодильник, наклонился над ним и невесело рассмеялся.

— Мой выбор оказался не лучше твоего.

— Но ты же не один, — возразил Дэйв.

— Да? Я тоже так считал. А вот что думаешь ты, мне неизвестно. Ты забываешь, что я здесь чужой. Не знаю никого, кроме тебя.

Он наклонился над плитой, поставил на нее сковород-icy, чтобы поджарить бекон с яйцами.

— Дни кажутся бесконечно длинными.

— Они не будут такими длинными, если ты забудешь Францию. Сотрешь старые магнитофонные записи, выбросишь журналы, отделаешься, от машины. Машины были его страстью, Дуг, не твоей. Твоя мать сразу же мне сказала, что ты не в состоянии отличить распределительный вал от карбюратора. И до сих пор не умеешь. Вот почему тебе нужны «Европейские моторы». Будь же честным, оставь машину и оставь в покое Жан-Поля. Его больше нет, а жизнь продолжается.

Он повернулся. Дуг исчез. Дверь раскачивалась на петлях. Он начал переворачивать шипящий бекон на сковородке. Потом взял два яйца из коробки и принялся разбивать их.

Из-за двери послышался голос Дуга, который наводил порядок на столе.

— Я мог бы поспорить, что ты будешь именно таким, когда утратишь душевное спокойствие.

— Каким же?

— Спокойным, рассудительным и безжалостным. Телефон в спальне тихонечко бренчит, когда здесь набираешь номер. Он меня разбудил, когда ты вернулся домой в первый раз. Я ждал, когда ты закончишь разговор и придешь сюда. Но этого не случилось. Когда я услышал, как закрылась задняя дверь, как заработал мотор, и ты уехал, я вышел. И увидел куртку. Тогда мне в голову пришло много разных мыслей.

Он достал стаканы из комода и наполнил их из графина. Потом один протянул Дэйву, тот поднес его к губам.

— Больше всего я думал о том, как ты легко раним, как деликатен. Но на самом деле ведь это не так?

— Я безжалостный, — сказал Дэйв, опуская стакан на стол.

— Такой склад ума вырабатывается, раз твоя работа заключается в том, чтобы добиться истины, не принимая ее заменителей.

— Какова же истина?

— В данном случае…

Дэйв осторожно перевернул яичницу.

— Истина — я.

И тут же спросил:

— Ты хочешь подсушить бекон?

— Нет, не надо… Я тебя не понял.

Дэйв принялся раскладывать еду на тарелки.

— Все очень просто. Жан-Поль умер. Я же жив.

— Ничего простого в этом нет, черт возьми! — возразил Дуг.

— Давай поедим.

Флойд Кэллог — твидовый костюм, бакенбарды, пенковая трубка — поднялся из-за стола, заваленного стопками книг в ярких переплетах. Такие же книги заполняли полки, поднимающиеся до самого потолка у него за спиной. Он был сильным и крупным мужчиной, его рукопожатие чуть не раздавило руку Дэйва.

— Как поживаете, мистер Брендстеттер? Мы с вами давно не виделись. Как здоровье мистера Флеминга?

Они все еще задавали такие вопросы. Он очень бы хотел, чтобы они перестали.

— Умер, мистер Кэллог. В сентябре прошлого года. Рак.

— Ах, какая жалость! Он же был совсем еще молодым.

На секунду в глазах Кэллога мелькнул самый настоящий страх, потом он успокоился. Кто-то другой, на этот раз, не я.

— Смерти никто не минует. Я отложил для него несколько книг и все ждал, когда он у меня появится.

Он покачал головой и защелкал языком.

— Очень сожалею в отношении книг. Если желаете, могу их забрать.

— Нет, нет, этого не требуется. Я поставлю их обратно на полку. Не то, что вы любите… Жизнь Голливуда в сороковые годы. Фильмы, актеры. Такие вещи.

— Понятно.

Род бы обрадовался. Он бы разорвал оберточную бумагу уже в машине до того, как она бы тронулась с места. А дома, схватив кружку пива и кукурузные хлопья на кухне, он скинул бы обувь и устроился бы со всем этим в углу кушетки. Иногда он бы громко смеялся, то и дело бегал бы к Дэйву, чтобы показать ему фото артистов. А он? Он в подобных случаях хмурился, сидел в кресле, пытаясь сосредоточиться на какой-то «умной» книге. Сначала он смотрел бы на картинки, потом стал бы от них отмахиваться. И обиженный Род притих бы в своем углу. Но вскоре все начиналось бы сначала. Легкие смешки, желание поделиться своей радостью с другом.

Дело кончалось тем, что Дэйв в сердцах запускал свою книгу в голову Рода. Господи, когда он все это забудет? О чем говорит Кэллог? Что-то о снижении цен на письма Джеймса Джойса.

— Да, спасибо. Я возьму эту книгу. Но сегодня я вообще-то заглянул к вам за информацией.

Брови Кэллога поползли вверх:

— Больше у меня нет ни одного справочника, которого бы вы не видели.

— Информация другого рода. В отношении девушки, которая у вас работала. Эйприл Стэннард.

Кэллог кивнул.

— Очень славная девочка. Хотелось бы пригласить ее на постоянную работу. Прекрасно разбирается в книгах. Но она предпочитает работать в эльмолинском отделении. Там всего двое людей. Что же вы хотите узнать про нее?

Дэйв назвал число.

— В этот вечер она у вас работала?

— Могли бы спросить у нее. Она…

— Я ее уже спрашивал, теперь спрашиваю у вас.

Кэллог замер.

— Хорошо!

Он явно обиделся. Потер руки, уселся за стол, порылся в счетах и других бумагах в поисках своих очков, достал из ящика большую зеленую коробку и нашел в ней карточку, которую и протянул Дэйву.

— Все числа и количество отработанных часов здесь проставлены.

Дэйв тоже нацепил очки. Записи в карточке были сделаны разными почерками и разной пастой. Одна совпадала с днем смерти Джона Оутса. Время — с двенадцати часов дня и до девяти вечера. Он вернул назад карточку и тут заметил очертания тоненькой женской фигуры, затуманенной стеклами очков. Он поспешно снял их. Эйприл Стэннард. Она была одета в синее шерстяное платье, немного прикрывающее колени. Ее светлые волосы блестели. Она слегка подкрасила губы, но горе так и светилось в глазах. Она смотрела за тем, как Кэллог прячет карточку на место, потом перевела взгляд на Дэйва.

— Это моя карточка? Почему?

— Люди часто мне лгут, — ответил он. — Не все люди, но многие. Помогает, если я выясню, кто именно.

— И вы думали, что я могла бы…

Она замолчала, искоса посмотрев на Кэллога, потом на щеках у нее появились красные пятна. Она повернулась и вышла из комнаты.

— Одну минутку!

Сунув очки в карман, Дэйв побежал за ней, натыкаясь на мебель. Она шла торопливо, но вслепую, угодила в тупик: это был детский отдел, не имевший выхода. Длинные лампы дневного света испускали мертвый, неестественный свет на пестрые обложки книг. Он схватил ее за руку и повернул к себе, но она упорно отворачивала лицо, залитое слезами.

Эйприл медленно заговорила дрожащим голосом:

— Почему? Почему вы предполагаете ТАКИЕ вещи?

— Я ничего не предполагаю.

Он протянул ей свой носовой платок.

— Просто пытаюсь выяснить…

— И вас не трогает, кому вы при этом делаете больно?

— Я никому не причиню такую боль, которая выпала на долю Джона Оутса.

— Я не сделала ему ничего дурного. Почему бы я решилась на такое? Я любила его. Не могу понять, как работают ваши мысли. Вы говорите, что его убили из-за страховки. Я бы этих денег не получила. Полагаю, он собирался переписать ее на меня, но он этого не сделал.

— Моя работа показала мне, что именно деньги почти всегда являются мотивом для убийства. Но в списках полиции деньги сдвинуты на третье или четвертое место. Вы были ближе всех к нему. Любовники убивают друг друга с удручающей регулярностью, мисс Стэннард. Но по самым различным причинам.

— Вы ужасный человек! — сказала она.

Появился Кэллог.

— Что-то случилось?

— Мы с мисс Стэннард друзья. Временное недопонимание между нами вскоре рассеется.

Кэллог заморгал, пожевал челюстью и, явно нервничая, сделал шаг назад:

— Послушайте, почему бы вам не пройти куда-нибудь и не выпить по чашечке кофе?

— Именно это мы и сделаем, — заверил его Дэйв.

Она шла мрачная, безмолвная, рядом с ним, голова у нее поникла, как будто она рассматривала затейливые узоры, украшавшие стены кафе. Но она их не видела. На углу сверкающая белая никелированная стойка была выдвинута на улицу. Пока он заказывал кофе и слоеные пирожки, Эйприл уселась на высокий табурет лицом к окнам, освещенным веселым утренним солнцем. Губы у нее были сжаты, глаза полуприкрыты от негодования. Когда он поставил кофе и пирожки на стойку и сел на соседний табурет, она сказала:

— Мы вовсе не друзья.

— Капитан Кэмпос звонил вам?

— Да. Этот отвратительный парень не убивал Джона.

— Да, но он поставлял ему морфий. Где же Джон брал деньги, чтобы платить за него? Я проверил его банковский счет, точнее говоря, бывший счет, ибо он был закрыт уже давно. А сегодня утром я поручил проверить и ваш счет. Вы же нищая, мисс Стэннард.

— Я говорила вам об этом. Зачем спрашивать, если вы ничему не верите?

— Ваша карточка у Кэллога показывает, что вы работали чаще, чем я предполагал, но все равно недостаточно, чтобы оплачивать незаконно получаемый морфий. Откуда же он брал деньги?

— Не знаю.

Рука, державшая чашку, задрожала.

— Иногда мы с трудом наскребали себе на еду.

Она отпила кофе и потянулась за пирожком.

— Не могу поверить, чтобы Джон прятал от меня деньги ДЛЯ ЭТОГО.

— Вы забываете, что он даже решился забраться в аптеку, чтобы достать ЭТО. Наркотики толкают людей на самые кошмарные вещи.

Он достал из кармана новую пачку сигарет, сорвал обертку, извлек сигарету и протянул ее Эйприл, но та покачала головой. Тогда он закурил сам и попробовал кофе. Вкус был неважным, но он ничего не стал говорить по этому поводу и отвел глаза, когда она с жадностью потянулась за вторым пирожком. Наверное, с утра ничего не ела.

— Вчера вы показали мне письма, пришедшие на имя Джона Оутса после того, как он умер. Среди писем был счет за междугородные переговоры. Я хотел бы посмотреть на него.

— В самом деле? — она с удивлением нахмурилась. — Не понимаю…

Она не закончила, пожала плечами.

— Хорошо. Почему нет? Между прочим, я взяла его с собой. Получила деньги и решила пойти на почту; чтобы оплатить его во время ланча.

Ее сумочка была из мягкой натуральной кожи, украшенная ремешками более светлого цвета. Она достала сложенный пополам сине-голубой фирменный бланк и протянула ему.

Дэйв надел очки на нос и развернул счет. Там было записано всего два вызова, обозначены номера телефонов, даты и время. Он спросил:

— Вы звонили по этим номерам?

Она посмотрела.

— Нет. А Питер звонил только в свой театр, но это местный телефон. И, конечно, Джон не мог звонить.

— Почему?

— Но он же ни с кем не общался. Я же говорила: мы жили там одни. Сначала нас было трое… пока не уехал Питер, после этого — двое.

— А иногда, — Дэйв потянулся за пепельницей, стоявшей на подставке, — там оставался всего один из вас, когда вы уезжали на работу. Вам знакомы эти номера?

Она сделала еще глоток кофе и поставила чашку на стол, хмуро рассматривая счет.

— Дайте подумать. Один голливудский?

Она прикусила нижнюю губу, по-детски вздохнула и покачала головой:

— Нет, не помню. Наверное, звонила я еще в то время, когда работала у Оутса и Норвуда, но кому и по какому поводу — не могу сказать. А вот этот, — лицо у нее прояснилось, — наверняка телефон Двайта Инголлса. Он преподает в Колладосском колледже американскую литературу. Был нашим постоянным клиентом. Один из тех, кого Джон считал своим другом… до тех пор, пока он не перестал показываться после несчастного случая.

— Возможно, он и приезжал, — непонятно сказал Дэйв.

Дорога серпантином вилась по крутым склонам холмов, поросшим оранжево-розовой лантаной, голубым люпином — «солдатской радостью». Старые дубы бросали пятнистую тень на выветренные скалы. Подогретые полуденным зимним солнцем разлапистые японские сосны роняли иголки. Подальше от дороги в темной зимней зелени затаились домики с одинаковыми красными черепичными крышами, небольшими окнами, низкими крылечками, к которым либо поднимались деревянные ступеньки без перил, либо спускались ступени, вырубленные в земле. Такие жилища просто немыслимы без фуксий или, на худой конец, герани.

Самым трудным было определить имя владельца такого сказочного домика. Людей, как правило, не было видно. Зачастую паслась коза, прыгали кролики, иногда даже лошади. Но все они не могли заменить человека. Поэтому каждый раз приходилось отыскивать ящик для почты, который мог находиться где угодно.

Наконец Дэйв увидел нужное имя за воротами красного дерева, где стоял небольшой грузовичок, у которого был опущен один борт. Он повернул свою машину и остановился за грузовичком на пыльной дороге, вылез из нее, захлопнул дверцу и прочитал надпись на грузовичке: «Доставка продуктов для больных». Ворота были полуоткрыты. К ним была прикреплена надпись: «Продается».

Дэйв толкнул калитку. Тут он заметил двух людей в халатах, которые тащили ему навстречу секцию коричневой металлической кровати. Ниже, на квадратном крыльце, поблескивали хромированные части кресла на колесах. Рядом с ним лежали две кислородные подушки.

Дэйв шагнул в сторону, давая дорогу этим людям, низко опустившиеся ветви деревьев цеплялись за его плечи, под ногами у него трещали засохшие ягоды рябины.

Двайт Инголлс, часто моргая, смотрел на него через запыленное стекло двери. Это был толстый, лысый человек в свитере с высоким воротом, несколько раз завернутым на шее, в видавших виды плисовых брюках в рубчик и шлепанцах из аналогичной ткани. В одной руке у него был листок с напечатанным на машинке текстом, в другой — до половины опустошенный стакан молока. В уголке рта у него виднелся кусочек арахиса, он что-то быстро дожевал, проглотил и нахмурился.

— Мистер Брендстеттер? Еще нет часу дня… если я не ошибаюсь.

— Извините… Оказалось, что ехать сюда не так долго, как я предполагал.

Это было ложью. Дэйв прекрасно знал, что от шоссе до подножия Пасадены не более двадцати минут езды. Но когда ты приезжаешь к человеку раньше назначенного времени, ты можешь узнать что-то такое, что тебе не полагалось узнать. Как правило, это всякие пустяки, но иногда и они помогают.

И он предложил то, что всегда в подобных случаях предлагал, прекрасно понимая, что это пустые разговоры.

— Если желаете, я уеду и вернусь позднее.

— Нет необходимости. Входите. Я уже заканчиваю завтрак.

Инголлс допил свое молоко. Одновременно рукой, державшей бумагу, открыл стеклянную дверь.

— Могу ли я вам что-нибудь предложить? Что-то очень простое. Я не делаю культа из еды. Галету, сардины? В одиночестве не хочется тратить время на стряпню.

— Согласен, сам в таком же положении… — ответил Дэйв. — Спасибо, я поел.

Дверь за ним закрылась. Холла в доме не было. Они сразу оказались в просторной общей комнате с низким потолком, стены которой до половины были отделаны панелями красного дерева, а сверху обиты белым пластиком. Встроенные книжные шкафы. Кирпичный камин с аркой. Кресло, кушетка и кофейный столик, купленные примерно лет шестьдесят назад, удобные и прочные. Чехлы и подушки из веселого простого материала. Ковер можно было описать одним словом — огромный. Восточный рисунок яркий, кое-где слегка потертый, но все еще богатый. Краски ковра повторялись витражными стеклами в верхней части окон. Искусственные стилизованные цветы и листья.

— Садитесь, я выйду к вам через минуту.

Инголлс вышел в соседнее помещение. Старый водопровод издавал рычащие звуки, плескалась вода. Дэйв надел очки и принялся изучать книги на полках. Райт Морисе, Натаниэл Вест, Х.Л. Дэвтс и Томас Вулф, первое издание, виденное им в доме Эйприл Стэннард. Тут также имелось собрание писем Вулфа — толстенный том в мягком черном переплете. Рядом с ним тоненький томик в бежевой обложке. Западный журнал Томаса Вулфа. Потерянные страницы. Он взял его в руки и раскрыл. Введение и издание Двайта Инголлса. 1958 год.

Шлепанцы на войлочной подошве ступали бы совершенно бесшумно по толстому ковру, но скрип старых досок сказал Дэйву, что Инголлс сейчас подойдет. Наружная дверь открылась с характерным стоном, когда голос Инголлса зазвучал снаружи. Ему ответил один из грузчиков. Дэйв сунул очки обратно в карман. На крыльце загрохотало кресло на колесах, его, очевидно, тоже должны были увезти. Дэйв опустился на кушетку. Наружная дверь закрылась. Вернулся Инголлс.

— Так-то оно, — заговорил он живо, — так-то!

Он где-то оставил стакан из-под молока, недоеденный бутерброд и газеты. Сейчас он сел на стул возле лампы под абажуром в форме груши. Сама лампа представляла собой арабский кувшин для воды из меди, абажур на ней был из джутовой ткани коричневого цвета. Чистая экзотика. Стол, на котором находилась лампа, был завален книгами в бумажных переплетах, литературными еженедельниками, брошюрами. Среди них Инголлс разыскал скомканную пачку сигарет, запустил в нее пальцы, но ничего не выудил. Он смял ее окончательно и швырнул в пепельницу тоже чеканной работы, уже заполненную окурками.

Дэйв протянул ему пачку.

— Благодарю. Что вас интересует в отношении Джона Оутса?

— Он умер.

Дэйв чиркнул спичкой.

Инголлс нагнулся к нему, чтобы прикурить.

— Мне об этом сказали в книжном магазине. Утонул. Позор!

— Почему позор?

— Он прекрасно плавал.

— Совершенно верно. Он был замечательным пловцом. Поэтому моя компания не уверена, что это действительно несчастный случай. «Оутс и Норвуд» далеко отсюда, за сотню миль. Вы все еще ездите туда?

Я время от времени туда звоню. Ездить туда теперь пег смысла. После того, как ушел Джон, они сильно сдали свои позиции.

— Магазин мне тоже показался не процветающим, — согласился Дэйв. — Пыльно и грязно. На полках пустые места. Почему?

— Джон был знатоком книг, прирожденным книжным торговцем. Норвуд вошел в дело, только по дружбе. — Слабая улыбка. — Раньше он продавал страховки.

Улыбка стала задумчивой.

— Вообще-то у него есть хватка, он мог бы справиться, но то, что ему пришлось выплатить Джону его долю, истощило его денежные запасы.

— Вам известна сумма?

На крыльце зазвучали шаги, раздался звон и скрип. Очевидно, грузчики снова тащили что-то на машину. Инголлс повернул туда голову, прислушался к тому, что там творится. Прошло не меньше минуты. Потом, очевидно, с грохотом закрыли борт грузовика, хлопнула дверца, зачихал мотор. Инголлс продолжал слушать, пока не затихли все звуки. Тогда он вспомнил про Дэйва.

— Извините, что вы сказали?

— Не знаете ли вы, сколько Норвуд выплатил Оутсу?

— Мне только известно, что, когда я в последний раз был в книжной лавке, а было это, — он поднял глаза к потолку, — месяц, нет, пожалуй, шесть недель назад, Ева Оутс, как выражаются мои студенты, «ела поедом» Норвуда из-за этого. Они находились в задней комнате и не слышали, как я вошел в магазин. Она называла Норвуда «сентиментальным дураком» за то, что он слишком много дал денег ее мужу. Бывшему, разумеется, мужу.

— Все эти деньги ушли на оплату больничных счетов, — сказал Дэйв. — Сбережения Оутса и много сверх того.

— Именно это ей и говорил Норвуд. Она же возражала, говоря, что он лежал в окружной больнице. На средства мэрии. Бесплатно, иными словами. Поскольку у него уже не было доли в бизнесе и никаких других источников дохода, он имел право на средства благотворительности. Свои деньги он потратил неизвестно на что, выбросил на ветер.

— Восхитительная женщина, — сказал Дэйв.

— Она всегда была самым несгибаемым членом фирмы. В денежных вопросах она разбиралась лучше любого мужчины. Такой магазин, как этот, должен всегда располагать свободными средствами, чтобы иметь возможность приобретать антикварные книги. А это может случиться в любую минуту. Оутс и Норвуд пользовались хорошей репутацией. Прекрасные, редкие книги. Ах, я не знаю…

Инголлс вздохнул, рот у него скривился, на лице появилось жалобно-разочарованное выражение.

— Возможно, даже располагая капиталом, у Норвуда ничего не получилось. Книг он не знает. Все закупки производил Джон.

— А Ева?

Тот презрительно махнул рукой.

— Она умела только торговаться, ведала ценами. Но не знала, что купить, где и когда. Понимаете, это талант, инстинкт. Он у вас или есть, или его нет. У Джона он был. А поскольку Ева и Норвуд его начисто лишены, я не верю, что эта лавка еще долго просуществует. Раньше они всегда рассылали своим постоянным покупателям потрясающие каталоги.

Порывшись в ворохах печатного материала на столике, он, разогнав дым от сигареты, вытащил белый буклет и протянул его Дэйву.

— Вот вам пример удачного хода, которыми был так знаменит Джон, — сказал Инголлс. — И он делал это неоднократно. Не в каждом каталоге можно найти такую подборку книг. Отдельные экземпляры были первоклассными. Такие каталоги появлялись несколько раз в год. После того, как он ушел…

Он забрал у Дэйва буклет и положил его на место.

— Больше не было ни одного.

— Они пытаются что-то соорудить вместе, — сказал Дейв Я видел ящик с карточками у пишущей машинки. Возле стола пачками сложены какие-то книги… вместе с бутылками.

— Им необходим сильный список.

Инголлс вытащил сигарету изо рта и раздавил окурок в пепельнице.

— Они потеряли почву под ногами. А люди забывчивы.

— Вы — нет. Один-то раз вы точно туда ездили после ухода Джона. Это было третьего января, не так ли? В тот день, когда он позвонил вам.

Инголлс слегка повернул голову к нему. С минуту он внимательно смотрел на Дэйва, потом облизал губы.

— Ну-у, ух…

Он выжал из себя улыбку.

— Да, вроде я там был. Верно, припоминаю.

— А до того, как отправиться в лавку, вы виделись с Джоном в доме Эйприл Стэннард в Арене Бланка, правильно?

— Я не знаю, чей это был дом. Кроме Джона там никого не было. Да, в Арене Бланка. Эйприл Стэннард, вы говорите? Какое-то время она работала в лавке. Симпатичная девушка.

— Она говорит, что вы ни разу не заходили повидаться с Джоном, он сильно из-за этого переживал, потому что считал вас своим другом.

— Я тоже так считал. Но моя жена была больна, она болеет уже несколько лет. До прошлой весны здесь жила наша дочь и помогала мне за ней ухаживать. Но после того, как она вышла замуж, большую часть работы мне приходится выполнять одному. Джулия перенесла несколько ампутаций и становилась все более зависимой, так что у меня не было возможности отлучиться из дома. Я нанял женщину, чтобы она ухаживала за ней, но не на полный день. Профессорам немного платят, вы ведь знаете, мистер Брендстеттер. А операции в госпиталях потребовали больших денег. Ну да что говорить, зачем вам знать мои горести?

Его глаза на секунду обратились к входной двери.

— И как вы, несомненно, догадались, теперь они закончились. Сегодня приезжали из офиса, где я брал в аренду кое-что для Джулии. Она умерла десять дней тому назад. Нет, нет, не надо сожалений! Это было неизбежно. Я был к этому готов, если к такой вещи можно подготовиться. Во всяком случае, — он шумно вдохнул воздух и тут же выдохнул его, — я не мог его навещать. Я имею в виду Джона.

— Но вы же сразу поехали к нему, когда он позвонил. Почему?

Инголлс нахмурился, разгладил кустистые брови, не спуская глаз с Дэйва.

— Я не совсем понимаю цель этих вопросов. Меня в чем-то обвиняют? Следует ли мне позвать своего адвоката?

— Не знаю, почему вам в голову пришла такая мысль, — сказал Дэйв. — Джон Оутс привык к морфию в больнице и не смог избавиться от этой привычки. Денег у него не было, но он приобретал наркотики. Вот я и подумал, не пытался ли он занять у вас денег?

Инголлс не сразу ответил, но он перестал беспокоиться.

— Да. — Улыбка у него печальная. — Именно это ему и требовалось.

— Он получил деньги?

— Он сказал, что ему требуется пятьсот долларов. Я не смог ему столько дать. Поехал в колледж, взял в кассе авансом сто долларов и отдал их ему.

— Сказал ли он вам, зачем они ему нужны?

— Я не спрашивал.

Дэйв поднялся с кушетки и улыбнулся.

— Значит, Эйприл ошибалась. В конце-то концов у него был друг.

Он повернулся к выходу. Пружины кресла, в котором сидел Инголлс, тихонько заскрипели.

— До свидания, мистер Инголлс, — сказал Дэйв и вышел.

Дэйв вернулся в свою компанию. Закрыв дверь в коридор, он прошел по ковру табачного цвета к своему столу, уселся во вращающееся кресло, надел очки и придвинул к себе бумаги. Слава богу, ничего неясного. Простая формальность. Нужно только поставить свою подпись. Достав из ящика авторучку, он принялся подписывать акты. Первый, второй, третий. Умер старик, умерла старушка. А тут умер ребенок. Это уже настоящая трагедия. Справки из больницы. Семь смертей за то время, что он не был в своем кабинете. За два дня.

А за это время сколько смертей случилось во всем мире, которые не требовали его подписи, которые не принесут родственникам умершего ничего, кроме горя? Он подумал об Африке и Южной Азии. Подумал об Инголлсе, одиноком старике, который сейчас потерянно расхаживает по своему прекрасному дому, о взятом напрокат больничном имуществе для его жены, за которой он преданно ухаживал долгими днями и ночами, всеми силами стараясь оттянуть приближающийся миг своего полного одиночества. Кто вознаградит его за безграничное сострадание, за любовь, которую не смогли уничтожить житейские невзгоды? Возможно, это и есть высшее счастье?

А красный грузовик с треском и грохотом увез остатки воспоминаний о другом человеке.

Дэйв спрятал ручку и достал из правого ящика телефонный аппарат. Из бумажника он извлек визитную карточку, которую вчера утащил со столика в стиле рококо, где лежал журнал расходов. Потом набрал номер на вертушке телефона. Сигнал соединения несколько раз прозвучал в ухе, но тут открылась дверь.

На пороге стоял его отец, красивый, элегантный, стройный, с белоснежными волосами. Дэйв улыбнулся ему, приподнимаясь из-за стола. Карл Брендстеттер сразу же прошел к бару. Он достал оттуда графин матового стекла и два таких же высоких бокала, кубики льда. Закрыв верхний ящик, открыл нижний, взял джин, вермут и маслины. Его седые брови вопросительно приподнялись. Дэйв кивнул.

— «Оутс и Норвуд», — услышал он в трубке.

— Дэйв Брендстеттер, миссис Оутс, — сказал он. — Вы были правы, Джон Оутс стал наркоманом. Я ваш должник. Он получал морфий через больничного санитара.

Теперь мне необходимо узнать, где он брал деньги, чтобы платить за него. Цены ведь сумасшедшие.

— Ну, совершенно определенно, не у меня. Он оставил меня без гроша. Я всегда знала, что так оно и будет. Никогда не имейте дел с очаровательным мужчиной или женщиной, мистер Брендстеттер. Их шарм усыпляет инстинкт самосохранения.

— Вчера вы предполагали, что он оставил вам двадцать тысяч страховки.

— Вы ошибаетесь. Я знала, что он вычеркнул меня и переписал страховку на Питера. Я видела бумаги от вашей компании в его палате. Но я ничего не говорила Чарлзу, не могла заставить себя. Именно это и вывело меня вчера из равновесия — эффект, который произвела эта новость на Чарлза. Вы сами видели, как он отреагировал. Постарел на десять лет за один час. Потерял всякую надежду.

— Извините, — сказал Дэйв, — я тут чего-то не понимаю. Давайте разберемся. Он считал, что вы получите деньги и вложите их в дело?

— Он знает, что кроме книжной лавки у меня ничего нет. Двадцать пять лет моей жизни вложены в нее. Куда же еще я могла потратить эти деньги, если бы они у меня были?

— Ну а он мог снабжать Джона Оутса деньгами?

Она невесело засмеялась.

— Да, да, конечно, если у него что-нибудь оставалось после того, как он выплатил Джону его долю за магазин. Но случилось так, что Чарлз был такой же жертвой, как и я, Питер и Эйприл Стэннард. Хотя я не собираюсь выражать ей сочувствие, но Джон и ее обобрал.

— Джон Оутс просил денег у Двайта Инголлса.

— Кто вам сказал?

Она сразу встрепенулась.

— Инголлс. У него собственные проблемы, во всяком случае, были в то время, когда к нему обратился Джон. Но он дал ему столько, сколько сумел оторвать от себя. Я узнал о нем по счету за междугородные разговоры. В этой же бумажке был написан номер другого телефона. Я подумал, не знаете ли вы случайно, чей он?

Он продиктовал ей номер.

Сэма Волда, — задумчиво ответила она. — Писателя. Он пишет не книги. Сценарии для кино и телевидении.

Благодарю вас, — сказал Дэйв. — От Питера нет известий?

— Если от Питера и придет весточка, то не ко мне.

— Так все они говорят. Олл-райт, миссис Оутс. Еще раз спасибо.

Он положил трубку на рычаг, поднялся с места, пошел к двери, мимоходом взял бокал с коктейлем, сделал глоток, открыл дверь и позвал:

— Мисс Тайни, разыщите мне адрес Сэма Волда в Голливуде. Если его нет в обычной адресной книге, попытайте счастья в справочнике «Сценаристы». Нажимайте на все педали. Если же они все будут упрямиться, скажите, что на его имя есть чек на большую сумму. Тут они непременно перестанут секретничать. Очень прошу вас заняться этим делом сейчас же. — И он закрыл дверь.

— А я надеялся, что ты согласишься составить мне компанию на ланч.

Его отец опустился в одно из кресел, коктейль стоял на полу рядом. Из портсигара он вытащил сигарету, закурил от зажигалки.

— Мне бы хотелось познакомить тебя с одной совершенно очаровательной молодой леди.

— Не сомневаюсь, что так оно и есть, — засмеялся Дэйв, — все они молоды и очаровательны. Но мне нужно встретиться с человеком по поводу убийства.

— Чтобы окончательно увязать логические умозаключения?

Карл Брендстеттер взял в руки свой бокал.

— Я еще не помню, чтобы тебя удалось отвлечь от дел, когда ты идешь прямиком к цели.

— Пути в данном деле переплетены, и их очень много.

Дэйв вернулся к столу, чтобы убрать в ящик телефонный аппарат.

— Но предчувствие мне говорит, что если идти всеми этими путями в одно место, называемое Ареной Бланка, то попадешь прямиком в дождливый вечер, когда человек пошел к океану и больше не вернулся назад.

Он присел на угол стула и закурил сигарету.

— Наннет не выследит тебя в ресторане с девушкой твоей мечты?

Отец улыбнулся.

— Наннет находится в Рено, — улыбка превратилась в гримасу. — Все расходы оплачены.

— Почему бы не поступить благоразумней, — спросил Дэйв, — и не сэкономить деньги? Зачем ты женишься на этой?..

Он сделал еще один глоток из бокала, пытаясь не обидеть отца упоминанием о том, сколько мачех у него уже было за те сорок пять лет, когда он впервые заявил о своем появлении на свет. Они почти не остались в его памяти. От его собственной матери осталось еще меньше. Не сохранилось даже любительской фотографии, всего лишь имя на свидетельстве о рождении, датированном 1922 годом, пожелтевшем от времени. Он нашел его в девятилетием возрасте, когда уронил при переезде тяжелую коробку с разными бумагами из отцовского стола посреди лужайки, а ветер подхватил листочки и разметал их по всему саду. На протяжении нескольких недель он прятал этот документ у себя на груди под рубашкой и плакал над ним, оставаясь в одиночестве, воображая, что ему не хватает его мамы. Он был угрюм и дерзок с отцом и потрясной девушкой, которая была третьей по счету заменой его матери, — грудастой блондинкой с широко расставленными глазами, совсем еще девчонкой, которая запомнилась ему своими светло-розовыми кимоно с вышитыми на спине зелеными драконами и постоянно окружающим ее дымом от турецких сигарет. 1922 год. Он вырос уставшим от вечных расставаний с тем, кого он толком не знал. Устал горевать о той женщине, которую он не помнил. И он убрал подальше свидетельство о рождении. Оно до сих пор где-то хранилось. О чем говорит отец? Что эта девушка совсем другая?

— Я понимаю, что ошибался — в общей сложности девять раз, чтобы быть точным. Но, согласись, у меня достаточно опыта, чтобы судить о женских достоинствах.

— Надеюсь, ты прав.

Дэйв ему по-дружески улыбнулся.

— Ты даже не представляешь, как бы я хотел, чтобы это было так.

Его отец поднялся.

— Ты мог бы все-таки пойти с ней познакомиться. Увидишь, она поразительная. Она тебе понравится.

— Тогда бы ты изменил к ней отношение, — усмехнулся Дэйв.

Отец поставил бокал на полку. Несколько хризантем свесились из вазы и могли вот-вот свалиться на пол. Он нахмурился и принялся устанавливать их поустойчивее в вазе.

— Тебе нравилась Лиза, — произнес ровным голосом Карл Брендстеттер.

Дэйв внимательно посмотрел на отца.

Имя Лизы они не упоминали в разговорах лет двадцать. Да, она нравилась ему. И даже больше, как это выяснилось позднее. Отец негодовал, что Дэйв мальчишкой игнорировал Барбару, Сьюзен, Руфь. Когда он привязался к Лизе, ей было всего девятнадцать лет, а Дэйв был моложе ее всего на два года. Впервые отец выбрал себе в жены девушку не только с привлекательной внешностью, но с хорошей головой и образованием. Ее отец был верховным судьей в Германии. До того, как его расстреляли фашисты. Дэйв не мог припомнить, что случилось с матерью Лизы. Ее два брата пытались бежать из страны, но им это не удалось… Спаслась одна Лиза.

В ее красоте жгучей брюнетки скрывалась какая-то трагичность, но улыбка была лучезарной. А какой блестящий ум! И потом она оказалась таким человеком в его собственном доме, с которым Дэйв мог говорить о книгах, картинах и музыке, о театре — о вещах, которые не были ему безразличны.

Думая теперь об этом, Дэйв признавал, что, возможно, ревность его отца и была обоснованной. Может быть, он был в Лизу даже немного влюблен. Он до сих пор с теплотой вспоминает их совместные походы в музеи, в сонные белые залы Хантэнгтонской библиотеки, на концерты органной музыки в сумрачной пустоте холодной загородной церкви, напоминающей средневековую башню, на вечера камерной музыки. Все эти развлечения нагоняли неподдельную скуку на Карла Брендстеттера, и поэтому молодые люди всюду ходили одни. Даже на политические митинги, где Брендстеттер-старший не скучал, но кипел бы от злости.

Неподалеку от его школы было кафе, где Дэйв с Лизой иногда обедали: крепкий кофе, аппетитный запах свежеиспеченного хлеба, дождевые капли на запотевших оконных стеклах. Часто ли они вот так проводили время? Слишком часто, по всей вероятности. Но, конечно, он никогда не представлял угрозы, даже если бы Лиза была способна на супружескую неверность, а этого не было, так как в сексуальном аспекте он не годился для девушек. Но отец об этом не знал. Если бы он собрался с духом и сказал бы отцу об этом, возможно, брак с Лизой продолжался бы. Однако ему неловко было говорить о таких вещах до самой войны. К тому времени Лиза давно уже ушла и была забыта вместе с остальными.

— Она похожа на Лизу? — спросил он.

Улыбка у отца получилась какой-то тусклой.

— Она так же похожа на Лизу, как твой мистер Сойер на Рода.

— Внешнее сходство — обманчивая вещь.

Дэйв пожал плечами и допил свой коктейль.

Он слез со стула. Отец замер, держа бокал в поднятой руке, хмурясь и притворяясь озабоченным.

— У тебя что-то не ладится?

— Путаница в отношении того, кто умер, а кто жив. Но если положение можно выправить, я его выправлю.

— А не лучше поставить на этом парне крест? Он ведь не один на свете.

— Это твой стиль… — Он посмотрел на графин с мартини. — Но не мой.

Он вылил содержимое графина в их бокалы.

— Дуг все еще работает?

— Все предложения касаются работы за рубежом. Что-то секретное. Но, во всяком случае, до сегодняшнего утра он не хотел снова ехать за границу.

Его отец намеревался снова что-то спросить, но не успел, потому что дверь открыла мисс Тайни. В сбои шестьдесят лет она ухитрилась сохранить в своем хрупком теле непоколебимый дух и железные нервы юного создания. Все это сочеталось самым непонятным образом с робкими манерами и испуганным видом. Рот у нее постоянно дрожал, голос прерывался. Впрочем, такой камуфляж мог обмануть лишь посторонних людей. Вот и сейчас она говорила каким-то визгливым шепотом, возможно, на нее скверно влияло присутствие Карла Брендететтера, директора-распорядителя правления их фирмы.

— Извините меня. Мистер Сэм Волд больше не член организации сценаристов, но они все же дали мне его адрес, как вы и предполагали.

Она протянула ему листок с записью дрожащей от страха старенькой рукой.

— Благодарю вас, мисс Тайни. Вы можете забрать отсюда эти бумаги. Я все подписал.

Она забрала все, что было на столе, и выпорхнула из кабинета.

Серая лента асфальта, извиваясь, тянулась по самому краю утеса, окаймленного с одной стороны зданиями в средиземноморском стиле из белого камня с красными черепичными крышами, с другой — высокой обочиной, увенчанной ограждением из толстой металлической трубы. Перепад высоты от одного дома до другого составлял двадцать футов. Новый поворот улицы — и снова красная крыша аналогичного здания где-то внизу среди залитых солнцем макушек пальм. Здесь, наверху, не было достаточно плодородной почвы, чтобы питать пышную зелень. Посадки ограничивались островерхим испанским лавром да довольно чахлыми банановыми деревьями.

Входная дверь Сэма Волда когда-то была покрыта черным лаком, но от времени он во многих местах осыпался или облез. Дэйв нажал на звонок. Было похоже, что он не действует. Сбоку висел невзрачный черный молоток. Дэйв постучал им по двери. В конце длинного крыльца под красным, черепичным настилом проснулась старая толстая кошка, нежившаяся на солнышке, потянулась, села и принялась умываться. Она напомнила Дэйву Татьяну, старую кошку, которую обожал Род.

В двери отворилось маленькое окошечко, скрытое решеткой, наружу выглянул чей-то налитый кровью глаз.

— Дэйв Брендстеттер, — объявил он глазу. — Отдел посмертных претензий страховой компании «Медальон». В отношении Джона Оутса, книготорговца. Он умер.

Ответивший ему голос был дребезжащим и расстроенным, как голоса болельщиков, которые уже не верят в победу команды, на которую они поставили, и кричал от огорчения:

— Я думал, что смерть — это конец всего.

— Кто-то хочет, чтобы так оно и было, — сказал Дэйв. — Мне бы хотелось выяснить, кто именно. Он поддерживал с вами связь. Возможно, вы сможете мне помочь.

— Я не могу помочь даже самому себе.

Но цепочка на двери звякнула, заскрипел ключ в замке, и дверь открылась. Человек был коротенький и толстый. На нем был серый полосатый костюм, сшитый на человека его роста, но значительно более худого, возможно, для Сэма Волда тридцать лет тому назад. Рубашка вылезала из брюк, брюки не застегивались, держались где-то внизу неизвестно на чем. Над ними нависало огромное брюхо. И рубашку, и костюм давно следовало постирать. Испачканные в глине ботинки составляли им пару. Они были надеты на босу ногу, без носков. Человек не расчесывал то, что оставалось у него от волос. Губы у него пересохли и потрескались, он облизал их каким-то серым языком и сощурил глаза на полуденном солнце. Потом прохрипел:

— Что вам надо? Входите.

Он пожал плечами, поежился, похлопал руками и по-вернулся.

— Прошу заранее извинить за беспорядок в доме. Занят, и нет времени. Иметь прислугу мне не по средствам. Не могу даже заплатить за дом. Я принял вас за хозяина. Прожил тут три года, а теперь этот сукин сын не желает обождать недельку, когда я с ним расплачусь.

Дэйв все понял, когда переступил через порог холла. Комната была просторной и хорошей формы. Паркетный пол. Стулья и диван в стиле Людовика XIV, на стенах хорошие копии картин. Никто больше этим не интересовался, не убирал в помещении и не протирал пыль. На ковре валялась куча грязного белья, во многих местах он был чем-то залит. На изящных белых с золотом столиках стояли пустые консервные банки с заплесневевшими остатками, распространяя зловоние. Прекрасный мейсенский фарфор затерялся среди скомканных мешков из-под картофельных очисток, черствых хлебных корок, куриных костей. На мраморной каминной полке изящные часы в позолоченной бронзе наверняка остановились давно, напуганные изобилием пустых бутылок, выстроившихся шеренгой по обе стороны от них.

В комнате пахло, как на помойке.

— Ведь я дважды получал Оскара, — сообщил Волд, пробираясь сквозь этот бардак к ступенькам с кружевными металлическими перилами, на которых было развешано какое-то грязное белье. Волд взял в руки рубашку, посмотрел на нее, как будто не знал, что это такое, и отшвырнул в сторону.

— Но не воображайте, что я сегодня могу продать рукопись. Даже агента получить — целая проблема!

Дэйв поднялся следом за ним по ступенькам. В комнате наверху на красивом старинном письменном столе находилась большая электрическая пишущая машинка, ее мотор тихо гудел. В каретку был вставлен до половины напечатанный лист бумаги, рядом с машинкой лежала пачка листов. На другом конце стола стояла бутылка виски, жестянка с апельсиновым соком и стакан, в который, судя по цвету, была налита смесь того и другого. На столе лежало несколько книжек в бумажных переплетах. Волд взял в руки одну из них и презрительно скривил губы.

— Посмотрите, что я теперь сочиняю.

Он протянул книжку Дэйву. Тот ее взял и достал из кармана очки. На верхней обложке было изображено, как две девицы в кружевных трусиках и лифчиках сдирали плавки с молодого усатого человека, лежащего на кушетке.

— Порнография, дешевая порнография! Это даже не на прожитье. Но должен же я как-то существовать! Мне заплатили двести пятьдесят долларов за первую, а сейчас я стряпаю четвертую. В общей сложности будет тысяча. Одна беда: гонорар они не повышают и аванса не дают. Предъяви продукцию. Чтобы получить ее поскорее, они готовы уморить тебя с голоду. Тот, кто не бедствует, не будет писать такую пакость!

Он бросил книжку на стол, да так неудачно, что она свалилась на пол, сам плюхнулся в кресло с инкрустированными спинкой и ножками, вытянул короткие конечности:

— Бывали годы, когда я зарабатывал по сотне тысяч.

Его рука молниеносно потянулась к стакану, в который был налит апельсиновый сок с солидной добавкой виски. С удовольствием засасывая через соломинку эту смесь, он перечитал напечатанное на машинке. Сняв очки, опустил свои пальцы-сосиски на клавиши и быстро что-то допечатал. По всей вероятности, закончил предложение.

— Тошнотворная работа, — пожаловался он вполне искренне.

— Вам нужно сочинять по целой книжке за неделю, — сказал Дэйв. — Вы можете это делать?

— Вопрос не в том, могу ли я, — ответил Волд, допив остаток смеси из стакана, одной рукой схватил бутылку, другой — жестянку с сокол: и снова наполнил стакан.

Дэйв сказал:

— Вам было бы легче работать без этой бурды.

Без спиртного это было бы вообще невозможно. — Волд посмотрел куда-то мимо Дэйва. — Что тебе надо?

В проеме двери стояла страшно худая женщина. Ее тепленный халат цвета лаванды не прикрывал грудь, которую не было никаких оснований демонстрировать. Кожа у нее была поразительно белая, почти прозрачная. Ос глаза были большими, они как бы позаимствовали окраску ее халата. На лице полностью отсутствовала косметика, если не считать тоненькой обводки вокруг глаз.

— Он хочет гулять. — Голос у нее был глубоким, с хорошей дикцией, даже эти три слова она произнесла так, как будто участвовала в греческой трагедии. Драматическая актриса в прошлом? Дэйв подумал, что видел ее в каком-то фильме. И даже несколько раз. Тогда она была полисе, но фигура у нее всегда была безупречная.

Короткая стрижка навела на мысль о париках. Можно было не сомневаться, что у нее имелось два-три парика на разные случаи жизни. Если бы она надела хоть один из них хотя бы на минуту, он бы вспомнил ее имя. Не слишком известное, впрочем.

— Я не могу его вывести, — добавила она спокойным голосом. — Я еще не одета.

— Ну, так оденься! — рассердился Волд. — Я занят.

— Выведи его немедленно! — крикнула она и швырнула к ногам толстяка небольшого пса. Он ударился о пол, жалобно завизжал, прижался к стене, дрожа и поскуливая, глаза его со страхом посматривали из-под лохматой шерсти.

Дэйв посмотрел в сторону двери. Женщина исчезла. Несомненно, в свои покои.

Волд не пошевелился. Он сидел, снова уставившись в лист бумаги.

— Поводок у вас есть? — спросил Дэйв, подходя к собачонке. Он наклонился и медленно потянулся к ней.

— Что? — Волд, казалось, не понял его.

Ножки стула царапнули пол. Он поднялся с места со вздохом великомученика.

— Да, да, поводок имеется. Но вы вовсе не обязаны с ним гулять. Почему, черт возьми, вы пойдете с ним?

— Вы заняты, — ответил Дэйв.

Собачка забилась в самый угол, но он дотронулся до ее головы, погладил и ласково почесал уши. Она все еще дрожала, но позволила взять себя на руки.

— Так где же поводок?

— Я живу в каком-то проклятом кошмаре! — возмутился Волд.

Он быстро прошел мимо Дэйва и спустился по ступенькам вниз. Дэйв с собачкой на руках не отставал. Он смотрел, как Волд роется в куче счетов и журналов, которые еще были в почтовых обертках, сваленных на столе. Наконец ремешок был найден. Теперь собачка дрожала от нетерпения, пока Дэйв пристегивал поводок к ошейнику. Он спустил пса на пол и распахнул дверь. Собачка изо всех сил потянула его наружу, царапая ногтями коврик. Дэйв понимал, как ей не терпится оказаться на воле.

Непонятно было другое. Когда она сделала все, что ей было нужно на грядке с геранью, находящейся на полпути к улице, она повернулась и снова потянула его обратно в дом. На крыльце стала неистово царапать лапами черную лакированную дверь, чтобы поскорее впустили. А когда Дэйв отцепил поводок от ошейника, помчалась изо всех сил по ступенькам в комнаты.

Животное было таким же ненормальным, как и все остальные обитатели дома.

Волд стучал на своей «Оливетти», когда Дэйв возвратился к нему. Ту страницу он закончил, вытащил ее из машинки и положил сверху на стопку готового материала.

Взглянув на Дэйва, он произнес:

— Благодарю вас. Я ненавижу днем выводить ее.

Как ни странно, это напомнило Дэйву о ночном купании Джона Оутса.

— Чего хотел Оутс, когда вам звонил по телефону?

Волд фыркнул:

— Денег. Мне теперь звонят только из-за денег. Почему людям всегда нужно то, чего у тебя нет?

— Очевидно, он не знал о вашем положении.

Элегантные книжные шкафы с деревянными резными украшениями заполняли сплошь стену, за их стеклами поблескивали корешки дорогих книг. Они были подобраны с любовью и заботой, являясь единственным аккуратным местом в царящем кругом запустении. Дэйв надел очки и присмотрелся. «История Англии» Халлама, два толстых темно-зеленых тома. Очерки Эллиа в светло-коричневых сафьяновых переплетах. «Бенвенуто Челмини» Симондса — в блестящем черном.

Дэйв наклонился, чтобы бросить взгляд на книжные полки, которые были предназначены для книг большого размера.

— Он знал, — сказал Волд, — что я приобрел у него массу книг. Потом мне пришлось прекратить это дело. Пару лет назад.

— Так вы к нему не ездили? — спросил Дэйв.

— Зачем?

Дэйв выпрямился, снял очки, сунул их себе в карман и повернулся к Волду.

— Вы лжете. Вы ездили туда. Возможно, не в тот день, а позднее. Он позвонил вам снова. И тут вам пришлось поехать.

Тот вытаращил глаза:

— Кто вам сказал? Там никого не было.

— Вот это пустое место на полке. Достаточно, чтобы поставить здесь три фолианта «Путешествия Кука», первое издание, в сафьяновых переплетах. Вы оставили их на кофейном столике в доме Джона Оутса в Арене Бланка. В тот самый вечер, когда его убили.

— Убили?

Волд привстал с места, но ноги его уже не держали, и он знал об этом, потому что тут же сел обратно.

— Послушайте, — голос у него стал хриплым, он заметно дрожал, — я ездил туда, правильно. Он действительно позвонил мне еще раз. И, ну мне стало жаль его, нет, я не был богачом, но, во всяком случае, у меня есть здоровье. Бедняга!

Дэйв покачал головой.

— Нет, такое объяснение не годится, дорогой. У вас серьезные финансовые затруднения. Но вы не взяли ни одной книги с этих полок, не смогли с ними расстаться, за исключением тех трех. Если бы вы продали свою библиотеку, вы могли бы жить безбедно в течение продолжительного времени. Но вы не стали продавать. Вы предпочитаете сочинять порнографические вещи, которые сами же презираете, но со своими книгами не расстаетесь.

— Я бы сначала продал ее!

Волд опасливо кивнул головой в сторону комнат, где скрылась женщина.

— Да только никто не купит!

— Так почему вы отвезли эти книги Джону Оутсу? Я не знаток цен на антикварные книги, но книги очень дорогие, верно?

— Не очень. Сорок — пятьдесят фунтов.

Дэйв сощурил глаза:

— Сто тридцать пять долларов?

— Быстро же вы считаете!

— Он просил больше, гораздо больше. И книги ему не были нужны, они у него были. Ему требовались наличные. На морфий. Это страшная нужда, Волд. Почему же вы не продали книги и не отвезли ему деньги? Да и вообще, почему вы не связались с ним?

— Я же сказал вам: мне было его жалко.

— Более жалко, чем самого себя? Вы меня не убедили.

— Я не обязан вас убеждать, — обозлился он. — Убирайтесь отсюда!

— Укажите мне настоящую причину! Для чего вы приезжали к Джону в тот вечер, когда его кто-то ударил по голове и потом затащил в воду, чтобы утопить? После этого я уйду. Нет, не старайтесь. Позвольте, я сам вам скажу. У Джона Оутса была потрясающая память. Он никогда не забывал того, что ему было известно про разных людей. В основном, это были безвредные сведения. Но не все. Про вас он знал что-то такое, что могло вам навредить.

— Вы шутите?

Смех Волда был ненатуральным.

— Не надо. Ведь дело может для вас скверно обернуться. Как бы вам не угодить в тюрьму.

Волд повернулся на стуле, чтобы дотянуться до своего коктейля. Но действовал неуклюже, едва не уронив все на пол. Что-то выплеснул из стакана, пока подносил дрожащей рукой ко рту.

Пил Волд слишком быстро, закашлялся, никак не мог успокоиться. Когда приступ закончился, и он вытер ладонью лицо, Дэйв снова с ним заговорил:

— Я всего лишь гадаю, но уверен, вы меня поправите, если я ошибаюсь. Понимаете, рассуждая логически, вы — последний человек, к кому Оутс обратился бы за помощью, зная, что вы разорены. Но вы не были последним, а как раз одним из первых. Почему? Да потому, что вы не могли отказать ему. Он предполагал, что вы расстанетесь с частью своей библиотеки. Но вы не были особенно напуганы, пытались откупиться от него «Путешествием Кука», не слишком дорогими книгами, как вы сами сказали. Далеко до пятисот долларов, которые ему требовались. К тому же он не имел возможности продать эти книги. Джон пришел в ярость, пригрозил вам тем, что ему было известно про вас. То, что вы сделали после этого, было глупо. Ни один человек не пойдет купаться в дождливую погоду.

— Обождите! Черт возьми, обождите! Я этого не делал! Я даже не знал про то, что он умер, пока вы мне этого не сказали. Да, ему было кое-что про меня известно. Полагаю, что это можно квалифицировать как кражу. После того, как я разорился, я все еще продолжал приобретать книги. Не только у Оутса, а во всех хороших магазинах. Записывал их на свой счет, хотя у меня в банке уже ничего не оставалось. Вы не представляете, что это такое!

Слезы полились у него из глаз, прокладывая дорожки на немытых щеках.

— Я люблю книги. Не всякие, конечно, не эти. Бог мой, разве это книги?

Он схватил книжки в ярких обложках, лежавшие на столе, и с силой, которую от него нельзя было ожидать, швырнул их на пол.

— Я имею в виду НАСТОЯЩИЕ книги, прекрасные книги. Я не мечтаю о женщинах, Брендстеттер. Я мечтаю о переплетах, с которыми не могу расстаться. И от которых не мог отказаться. И я продолжал их приобретать. Только я… не останавливался у кассы…

— И в один прекрасный день Оутс вас поймал?

Волд закрыл глаза, сжал губы и кивнул, потом взглянул в лицо Дэйву и глубоко вздохнул.

— Он повел себя благородно. А потом совершенно неожиданно приехал сюда. Сказал, что решил навестить меня. Полагаю, узнав, какое у меня материальное положение, он подумал, что я могу начать распродавать библиотеку. Но он попросил только разрешения взглянуть на книги. Вполне естественно. Мы оба интересовались одним и тем же. Вот тогда он увидел «Путешествие Кука» — а он слышал, что эти книги украли в магазине у Стэгга. Тогда я не понял, узнал ли он их, не знал до того момента, когда он сказал мне об этом по телефону на прошлой неделе. Я закричал ему, что никуда не поеду, но понимал, что ехать придется. Мне следовало бы продать книги, но это было выше моих сил. Я запил и совершенно обезумел. Схватил Кука. Возможно, Джон обнаружил у меня и другие книги, у меня есть и куда более ценные. Но он упомянул только об этих. Я решил отвезти ему все три тома и сказать, чтобы он делал с ними все, что хочет. Если необходимо, я стану на колени… Но его не оказалось дома. Я потратил массу времени на поиски этого места. Я приехал туда уже после наступления темноты. Внутри горел свет, но, когда я позвонил, мне никто не открыл. Я не мог ждать его под дождем, да еще с книгами. Дверь была не заперта. Я вошел внутрь, снова окликнул его, обошел все комнаты. Джона нигде не было. Это меня вполне устраивало. Я оставил книги и удрал… Если бы я его убил, стал бы я оставлять книги?

Дэйв пожал плечами.

— Все зависит от самообладания в этот момент.

— Я не убивал его. Но, возможно, я был не единственным человеком, в которого он запустил когти. Кто-то побывал там как раз до меня.

— Следы ног на полу?

— Нет, гораздо лучше. Пока я ехал к бухточке по дороге между холмами, мимо меня промчалась машина, ехавшая навстречу, как раз на повороте. Поэтому фары моей машины осветили лицо водителя хорошо. Даже под дождем я узнал его. Другой постоянный покупатель «Оутса и Норвуда». Я с ним лично не знаком, но в магазине мы иногда перебрасывались парой слов. Совершенно лысый. Профессор в каком-то колледже. Специалист по Томасу Вулфу.

Ожидая зеленый сигнал на углу Санта-Моники и Вестерна, Дэйв буквально засыпал от усталости. Заснуть хотя бы на несколько минут. Тех двух с половиной часов, которые ему удалось урвать для отдыха, было недостаточно. Сердитые гудки у него за спиной показали, что он действительно отключился.

Вздрогнув от неожиданности, Дэйв резко рванул с места и проскочил на желтый свет, а машины, которые он задержал, не смогли повторить его маневр. Посмеиваясь, Дэйв думал о том, сколько проклятий они излили на его голову. Оставшиеся полмили он ехал, не позволяя себе расслабиться.

«Феррари» в гараже не было. Дуга нет. Возможно, отправился помогать матери в ее лавке? Дэйв прошелся, тяжело ступая, по залитым солнцем комнатам, разделся и влез под душ. Горячие струи воды убрали усталость. Он намылился, ополоснулся, потом встал под холодные струи.

Но это не сняло с него сонливость, он только замерз. Мокрый, дрожащий, он прошел на кухню, чтобы что-нибудь выпить, отогреться и приободриться, потому что ему нужно было снова ехать в Лос-Колладс, в этот очаровательный, но такой печальный старый дом. Получить объяснения от Двайта Инголлса, которые, как он был уверен, не прозвучат убедительно. Инголлс ему понравился, и Дэйву было от души жаль его. Ехать не хотелось.

Постукивая пальцами по холодной бутылке, он стоял и угрюмо взирал на красный телефонный аппарат у стены. Он мог бы позвонить Кэмпосу, свалив на него неприятную работу, но прекрасно понимал, что не сделает этого.

Налив виски в стакан, он добавил туда немного воды и выпил, вздрогнул и закрыл глаза. Так он постоял, прислонившись к буфету, пока не почувствовал, как благотворное тепло разлилось по всему телу.

Он представил себе Джона Оутса, который в одиночестве, сидя в маленькой кухне дома Эйприл Стэннард, перевязывает себе предплечье и вводит иглу в свои набухшие вены. Потом он распускает жгут, испытывая чувство невероятного облегчения. За чей счет?

Чудесный человек. В его ушах ясно звучал голос Эйприл Стэннард. Красавец!

Само совершенство. Вот как можно заблуждаться.

Дэйв кивнул головой, открыл глаза и угрюмо допил остатки виски.

Благослови, Боже, верующих.

Потому что он, Дэйв, не относился к их числу. То, что Эйприл наотрез отказалась верить страшной правде, сообщенной им, не имело значения. Именно благодаря ее слепоте, вернее сказать, благодаря ее ослеплению, Джон Оутс нашел приют в ее доме, спал в ее постели, ел ее пищу. И этого Дэйв не мог простить. Она должна была что-то замечать. И Питер должен был заметить. Именно этим и объясняется то, что он ушел из дома. И то, почему Джон Оутс отказался объяснить Эйприл причину его ухода. Это обидело ее, но не настолько, чтобы она утратила способность соображать.

Дэйв покачал головой, брезгливо поморщился и пошел в комнату одеваться.

Когда он открыл комод, тот показался ему пустым. Сведя брови, он вытащил последний ящик. Ящик Дуга. Пустота.

Дэйв пересек комнату и распахнул стенной шкаф. Его костюмы висели на плечиках, вещи Дуга исчезли. Папка с портретами Жан-Поля тоже исчезла. В ванной теперь он заметил, что на полочке нет бритвы Дуга. Общая комната показалась ему темной. Он включил свет, осмотрелся, сдвинул в сторону дверцу шкафчика для пластинок для стереопроигрывателя. Его собственные пластинки были на месте, но не было ни Эдит Пиаф, ни Жана Саблона.

Он стоял, раздумывая. В проходе, который заканчивался дверью во внутренний дворик, в стеллажах от пола до потолка зияли пустоты. Тут же стоял небольшой письменный стол белого цвета. Он был пуст, но зато под ним стояла корзина для бумаг. На ее дне лежали обрывки бумаги с характерными неровными строчками, написанные рукой Дуга. Много клочков. Наверное, он сделал не одну попытку объясниться, прежде Чем отказался от своего намерения. Дэйв не потянулся за ними. Он затолкнул корзину подальше за ножку стола. Нет, пусть Дуг сам скажет ему, что там было написано.

Дом Сойеров стоял в конце участка за магазином под двумя большими темными магнолиями. Он был деревянный, с низкой крышей, давно некрашенной. Крыльцо заменяла цементная плита с многочисленными выбоинами и трещинами. Под навесом был устроен склад. Тяжелые бумажные мешки с песком были сложены в углу. На широкой баллюстраде галереи стояли заржавевшие клетки для белок и насесты для птиц. Три аквариума собирали пыль. В углу сидел большой фаянсовый, черный с белыми пятнами дог, его розовый язык висел наружу. Когда-то он весьма эффектно выглядел на витрине магазина с приятным названием «Мои любимцы».

Дэйв нажал на кнопку звонка.

Работая в магазине, миссис Сойер любила облачаться в цветастые халаты. Часы показывали четверть седьмого, магазин только что закрыли, она еще не сняла с себя эту униформу. Коротенькая, пухлая, она воззрилась на него сквозь толстые стекла очков. Впрочем, одно стекло было настоящим, а второе изнутри аккуратно заклеено белым материалом. Несколько лет назад не слишком ручной ворон лишил ее глаза, но зато второй глаз видел за два. Она по-птичьи наклонила голову и зачирикала:

— Угу! Я говорила ему, что вы приедете. Он вас совсем не знает, верно?

Дэйв приподнял бровь.

— В каком смысле?

— Вы же никогда не сдаетесь. Я это поняла, когда вы искали Фокса Олсена. Прошлой осенью. Мне думается, Дугу следовало это понять еще тогда.

Черный, похожий на птичий глаз поблескивал. Она деловито спросила:

— Вы поругались?

— Мне об этом неизвестно.

— Глупости, прекрасно знаете. — Она рассмеялась. — В ярости Дуг расшвыривает вещи.

— Нет, он ничего не швырял… Я хочу его видеть.

— Конечно.

Она отступила назад, рукой показывая, чтобы он вошел.

— Вы можете с нами пообедать.

В доме пахло чем-то вкусным.

— Когда у него дурное настроение, я знаю, чем его пронять: эскалопы с жареным картофелем. Его любимое блюдо. Сразу повеселеет.

Обстановка в комнате с низким потолком была приобретена в 40-х годах. Занавеси на окнах были цветными, как и обои над белыми панелями.

Миссис Сойер сказала:

— Он у себя в комнате.

Дэйв бывал здесь много раз и знал расположение комнат. Оказавшись в задней половине дома, он постучал в дверь. Ответа не последовало. Тогда он повернул ручку и заглянул внутрь. Было темно. Но Дуг был там, он лежал, повернувшись лицом к стене, на узенькой железной кровати, покрытый покрывалом. В полумраке он выглядел очень миниатюрным, почти ребенком. Дэйв споткнулся об открытый чемодан посреди пола. Дуг издал полусонный звук, повернулся, поднял забинтованную руку к настольной лампе.

Лампа была старой и осветила комнату тусклым светом.

Дуг сказал:

— Чего ради ты пришел? Ты мне объяснил, как обстоят дела, так что все теперь ясно.

— И тебе ничего не хочется изменить?

Дэйв закрыл за собой дверь, прислонился к ней спиной, заложил руки в карманы и спросил:

— Или я уже не стою твоих усилий?

— Ты же сам так сказал! — Дуг сел на койке. — А я ничего не говорил!

— Зато ты постарался это показать. Ты не оставил ни одной вещи. Ничего такого, что могло бы послужить предлогом твоего возвращения… Так что давай поговорим.

— Ты имеешь в виду, что говорить будешь ты один, а я буду слушать?

Дуг встряхнул своими взъерошенными волосами с проседью, сощурился и извлек из кучи всякого хлама на столе пачку сигарет.

— Если послушаешь тебя, во всем виноват я один.

Дэйв закурил сигарету и бросил обгоревшую спичку в пепельницу из какого-то картона.

— Тебе не хватает самокритичности… Это характерно для людей, которые требуют безупречного поведения от других.

Он выпустил к потолку струйку дыма, положил сигарету на краешек своей коробки, нагнулся вниз в поисках своих тапочек, нашел их и надел.

— Как говорится, в чужих глазах замечаешь соринку, а в своих и бревна не видишь.

— Так ты хочешь его оттуда извлечь? — спросил Дэйв.

Дуг поднялся.

— Нет. — Он покачал головой. — Слишком больно. И потом, я никогда не поверю, что причиняю тебе боль в твоих собственных интересах. Люди, говорящие такие фразы, лгут. Возможно, они этого не понимают, но им нравится причинять боль другим. Они садисты.

Он вытащил из картонки сложенные вещи и попытался переложить их в чемодан, стоящий у ног Дэйва.

— Я никому не хочу делать больно, тебе — тем более.

— Ты возвращаешься в Европу? — спросил Дэйв.

Дуг прошел в угол комнаты: отнес туда картонку и вставил ее в другую, большего размера. К гардеробу было прикреплено овальное зеркало. В нем Дэйв увидел, как Дуг кивнул.

— В Англию. Я избежал бы многих переживаний, если бы поехал сразу туда. Прямиком из Франции. И не возвращался сюда… Какого черта я тут потерял.

В его голосе появились истерические ноты.

— Здесь был я.

Дэйв перешагнул через чемодан, откинул ногой в сторону пустую картонку, схватил Дуга за плечи и повернул к себе.

Дуг плакал.

— Был и все еще есть. И хочу исправить то, что ты считаешь неверным. Знаю, что ты ничего не желаешь менять. Тебе хочется быть очень добрым. Это одно из твоих самых приятных качеств. И поэтому я не хочу, чтобы ты уезжал в Англию.

Он слегка пожал плечами.

— Говори, Дуг. Твоя очередь. Должен же я знать, в чем ты меня обвиняешь. Обещаю, что я на тебя не обижусь.

— Да, о’кей.

Голос его дрожал, но кивок был уверенным. Дуг вернулся к столу, взял сигарету и направил дымок в сторону лампы.

— Ты лез на стенку, потому что я хранил несколько его фотографий, пластинки, книги. Ты же хранишь целый проклятущий дом, который ежеминутно напоминает тебе о Роде Флеминге. Он его перестроил. Он его по-своему обставил, выбирал мебель, ковры, цветовые гаммы, краны в ванной комнате, даже кухонную утварь и посуду. Он выбрал эту исполинскую кровать. С тобой жил вовсе не я в этом доме с ноября прошлого года. Не я спал с тобой, а Род. Нет, ты не хранишь портретов. Но Мадж мне сказала, что я похож на него.

Он не хотел курить и в сердцах выбросил сигарету.

— И ты смеешь нажимать на меня в отношении Жан-Поля. Господи!

— Только не начинай швыряться вещами, — предупредил Дэйв. — Лучше скажи, что мне делать? Сообщить в агентство Голдсвелла о продаже этого дома?

— Да. Найди для нас другое жилище. Не для тебя и тени Рода, а для тебя и меня. — Дуг закрыл глаза.

— Ох, боже великий!

Он опустился на край кровати, наклонился вперед и спрятал пальцы в лад, они.

— Прости меня! Я слишком многого требую. Это прекрасный дом. Забудь мои слова. Тебе не следовало заставлять меня распускать язык.

Дэйв сел рядом с ним, обнял его рукой за плечи.

— Не переживай, ты прав. Я должен был все это изменить, когда он умер. Мадж мне так и говорила. Завтра в газете появится объявление. Мебель заберет комиссионный магазин.

Дуг выпрямился и вытер рукавом заплаканные глаза.

— Благодарю. Не считай меня неблагодарным, но я не вернусь туда сегодня, Дэйв. И не стану спать с тобой в этой кровати. Никогда.

Дэйв улыбнулся и поцеловал соленые от слез губы.

— Мы поедем куда-нибудь в другое место.

Он подумал, что, скорее всего, к Мадж. У нее были свободные комнаты, и она будет рада их приютить. Но вообще-то ему было безразлично, куда ехать, лишь бы он имел возможность заснуть. В своей жизни он еще не испытывал такой усталости.

Не очень-то много денег было вложено в небольшое здание колледжа в Лос-Колладосе.

Архитектор, если таковой имелся, сосредоточил свое внимание на удобстве и утилитарности. Красный кирпич, прямые углы. Самые простые деревянные рамы и двери без всяких украшений. Как на детских рисунках. Но это было очень давно. Плющ успел разрастись, скрывая уродство постройки. Здания стояли одно против другого, разделенные зеленой лужайкой, расположенной на крутом склоне, затененной старыми дубами. На пересечении четырех выложенных кирпичом дорожек стояла бронзовая статуя.

Дэйв прочитал табличку, находящуюся у подножия статуи:

Был ли у доктора богословия изначально хмурый вид или же скульптор усилил впечатление?

Мимо его ног по дорожкам фланировали длинноволосые усатые юнцы в кожаных пиджаках с бахромой и девицы в узких рабочих брюках из грубой ткани и высоких сапогах. Некоторые из них курили, причем их сигареты зачастую выглядели очень странно, как будто они не были набиты табаком. Транзисторы заполняли воздух звуками рока. Их перекрывали веселые голоса, причем преподобный Мак-Леод едва ли бы понял те слова, которые произносились в этой обители благочестия.

Восемь часов утра, еще рано для пива. Однако в зеленых мусорных урнах из толстой проволоки, мимо которых проходил Дэйв, он видел десятки жестянок из-под пива.

Он усмехнулся и покачал головой.

1913 год был очень-очень давно!

Все, что было живое в библиотеке, сосредоточилось в пухленькой девице в короткой юбке и черных колготках, которая делала балетные махи ногами за дубовой стойкой золотисто-желтого цвета. Она судила о высоте подъема своих ног по верхушке деревянного шкафчика с многочисленными ящичками, в которых наверняка хранились карточки с указателями книг. Девица была повернута в сторону от входной двери, а так как дверь открывалась бесшумно, то малышка не сразу поняла, что за ней наблюдают. Быстро повернувшись, она одернула юбку. Ее молочно-белая кожа порозовела, но она не растерялась и обтерла лоб тыльной стороной ладони.

— Если только у человека появляется проблема излишнего веса, — заговорила она, задыхаясь, — приходится срочно что-то делать. Я ничего не ем в полном смысле слова. Ограничиваю себя в мучном и сладком и все равно полнею. Ух! Посмотрите на меня. Могу поспорить, что вы едите все, что хотите. И все же вы стройный и худощавый. Ни одного лишнего фунта!

— Это же вопрос метаболизма, — сказал с улыбкой Дэйв. — Не изматывайте себя. От этого вы только преждевременно постареете.

— Наверное, вы старый, — возразила она, — но про вас этого не скажешь. Сколько вам лет?

— Сто сорок пять, — очень серьезно ответил Дэйв. — Не можете ли вы направить меня в офис прессы колледжа?

Она явно не поняла. Он объяснил:

— Несколько лет назад типография, именовавшая себя «Лос-Колладос колледж пресс», опубликовала книгу вашего профессора Инголлса о Томасе Вулфе.

— Понятно, что вы имеете в виду Нет никакого офиса в действительности. Сейчас колледж практически ничего не издает. Что вы хотите?

— Меня зовут Юджин Гонт. Я преподаю в Алтамонте, штат Южная Калифорния. Я подготовил критическую библиографию книг и статей, посвященных творчеству Томаса Вулфа. Мне хотелось бы осмотреть те обозрения, на которые ссылается доктор Инголлс в своей книге. Обычно издатели хранят подобные материалы.

— Да, конечно, они здесь. Я имею в виду не здесь, а в офисе библиотеки. — Она двинулась в путь. — Только там сейчас никого нет.

— Но ведь и здесь пока нет посетителей, верно? — заметил он.

— Скоро появятся. Утром у нас всегда бывает тихо.

Пожав своими пышными плечами, она вышла из-за стойки. Передвигалась она удивительно легко, буквально плыла, коротенькая юбка не скрывала неожиданно изящные колени, ее длинные волосы плыли за ней, как дымка. От нее пахло лилиями.

— Пройдемте вот сюда, — предложила она, отворяя дверь и проплывая в нее.

Дэйв не заставил ее повторять. Столы, пишущие машинки, ксерокс, множительная техника, а в углу настоящий печатный станок. Какие-то прессы с красными ручками которые, очевидно, предназначались для того, чтобы на задних страницах проставлять библиотечный штамп. Рядом примостилась «гильотина» для обрезания страниц. А над всем этим на полках громоздилось огромное количество старых книг, дожидавшихся своей очереди в лечебнице.

Из металлического шкафчика с четырьмя ящичками девушка вытащила папку, подала, улыбнулась, показав прекрасные зубки, и удалилась.

Дэйв надел очки, сел на скрипучий стул, положил к себе на колени папку и в течение получаса тщательно просматривал пожелтевшие вырезки из разных газет, журналов и, в основном, из всяких литературных ежегодников. На протяжении двадцати минут из этого получаса он сомневался в том, не подвела ли его на этот раз интуиция, потом убедился в правильности своей догадки.

Глубоко вздохнув, он положил папку на шкафчик и вышел снова в библиотеку. Девушка больше не скучала в одиночестве. Солнце заливало все помещение, за столами работали студенты, выдвигались и задвигались ящики каталогов, шуршала бумага. Девушка была занята. Дэйв сам отыскал на полке толстый том писем Томаса Вулфа и пристроился рядом на лестнице, медленно перечитывая самые последние печальные страницы. Потом он поставил книгу на место, поднялся на онемевшие ноги и отправился в бухгалтерию колледжа за дальнейшими сведениями.

Сквозь лохматые сосны, окаймлявшие дорогу, небо выглядело таким синим, что даже не верилось, что оно настоящее. Солнце еще не поднялось очень высоко, так что дом Двайта Инголлса, расположенный значительно ниже шоссе, был в тени среди густых деревьев и кустарника. Дэйв зябко постучал в дверь, но на этот раз она была заперта. Он повернулся к ней спиной и осмотрелся. Наверху по дороге прошел желтый школьный автобус, шум его мотора заглушили пронзительные детские голоса. Где-то под горой залаяла собака, закукарекал какой-то запоздавший петух.

Дэйв услышан, как дверь отпирают, и снова повернулся к дому.

В проеме двери стоял Инголлс, на ногах у него ничего не было надето, глаза сонно моргали. Руками он торопливо завязывал пояс на коричневом купальном халате. Он не сразу узнал Дэйва, а когда все же узнал, рука непроизвольно потянулась к двери, как будто он намеревался ее захлопнуть.

Дэйв негромко произнес:

— Нет, не делайте этого. Вас видели, когда вы выходили из дома Джона Оутса в тот вечер, когда он умер. А вы не говорили о том, что там были. Почему?

— Ну… — Голос Инголлса звучал хрипло. Он откашлялся. — Надо же учитывать ситуацию. Он позвонил мне в отношении денег. Я их повез. И если бы я об этом упомянул, неприятностей и осложнений было бы выше головы.

— Таким путем неприятностей вы не избежали, они все остались при вас. Вчера вы мне сказали, что десять дней назад умерла ваша жена. А накануне умер Джон Оутс. У меня сложилось впечатление, что вы были сильно привязаны к жене, все время, которое у вас оставалось свободным, вы лично ухаживали за ней. Но именно в тот вечер вы оставили ее одну. Вы находились в Арене Бланка, в сотне миль отсюда, под проливным дождем. Чем он вас шантажировал?

— Шантажировал?

Голос Инголлса сорвался, сам он был слишком бледен даже для человека, только что вставшего с постели. Кадык прыгал у него в горле, как попавший в западню зверек.

— Я не знаю, о чем вы говорите!

— Он вымогал деньги у бывших клиентов. Не брал в долг, а именно вымогал. Вы мне сказали следующее: вам пришлось взять сто долларов из жалованья авансом в январе месяце, чтобы отдать их ему. Уезжая отсюда, я думал о том, как это было великодушно с вашей стороны. Никакого великодушия в этом не было. Вы были напуганы. А потом перепугались еще сильнее. Я только что разговаривал с вашим бухгалтером. Одиннадцать дней назад вы взяли еще пятьсот долларов под предлогом, что это необходимо для лечения жены. Так?

Рука Инголлса машинально подняла крючок от двери и бессильно упала вдоль тела. Рывком раскрыв дверь, он даже не заметил при этом, что зацепил Дэйва. Мертвым голосом сказал:

— Входите.

Дэйв вошел. В красивой комнате было темно и промозгло, как это бывает в старых домах, окруженных слишком густыми и высокими деревьями. Пахло табаком и старыми книгами. Инголлс не выказывал намерения зажечь свет, а Дэйву хотелось видеть его лицо. Он наклонился и включил настольную лампу. Теперь лицо Инголлса выглядело каким-то пергаментным.

Он заговорил совершенно больным голосом:

— Мне надо выпить кофе.

Дэйв согласно кивнул и прошел вместе с ним в кухню, где возле раковины с краном, из которого монотонно капала вода, скопилась целая гора немытой посуды. Инголлс щелкнул выключателем, подошел к плите, установленной еще до войны, и взял в руки закопченный кофейник. Покачав в руке, убедился, что там есть кофе, зажег горелку и поставил его на огонь.

Только после этого он посмотрел на Дэйва.

— Судя по вашему виду, вы мне не верите.

— Человек, видевший вас, когда вы уезжали из Арены Бланка, сказал, что когда он добрался до дома на мысе, там никого не было. А он приехал туда сразу после вашего отъезда. Оутс договорился о встрече с ним. И у Оутса не было машины, на которой он мог бы куда-нибудь уехать. Он должен был быть дома. В особенности потому, что ему страшно нужны были деньги.

Улыбка Инголлса была хотя и скептическая, но какая-то неуверенная.

— И вы воображаете, что я убил его, а потом затащил в лодку?

— Вы были у него в ту ночь, когда все это случилось. Были у вас причины его убить?

— Благодаря вашей профессии у вас выработалась такая точка зрения, которая для меня является чуждой. Я никогда не мог постичь, что вы называете «основанием» для того, чтобы один человек убил другого. На протяжении последних десяти лет вся моя жизнь была посвящена тому, чтобы не допустить умереть человеку. Поверьте, я делал все, что было в моих силах, чтобы этого не случилось. Но этого оказалось недостаточно.

— Возможно, мой свидетель лжет, — сказал Дэйв, — возможно, он сам убил Джона. Когда вы уехали оттуда, Джон был в доме?

Инголлс покачал головой.

— Нет, — сказал он, — дома его не было. Внутри горел свет, дверь была распахнута, но когда я позвонил, никто не появился. Тогда я вошел внутрь и позвал. Ответа снова не последовало. В отчаянии я сел и закурил сигарету.

— Три. Получается, что вы провели там не менее получаса.

— Мне кажется больше. Было очень холодно.

Он достал пачку сигарет и закурил. Выпустив струйку дыма, он спросил:

— Когда нашли тело, были ли в его карманах пятьсот долларов?

— На нем были только плавки. Махровый халат, который он всегда надевал, когда шел на берег, лежал на песке. Мокрый насквозь, разумеется. В карманах ничего не было.

— Нашла ли полиция пятьсот долларов, когда обыскала дом?

— Обыска в доме не было. Полиция не считала это убийством. Они и сейчас этого не думают. Убийство — неудобная штука, оно заставляет их работать. Люди довольно часто тонут. Полиция придерживается такой версии. То, что Оутса убили, моя идея… Им следовало сделать обыск?

Инголлс покачал головой.

— Смысла не было. Я не оставил денег. Мне некому было их вручить. Они все еще находятся у меня. Если хотите, я их вам покажу…

— Разумеется, они все еще находятся у вас, если вы его убили.

— Я никогда бы не лишил человека жизни за пятьсот долларов. Или за пять тысяч. Или за пятьсот тысяч.

— Но вы могли думать о своей карьере, — возразил Дэйв. — Полагаю, именно об этом вы и думали. Сегодня утром в библиотеке колледжа я проверил рецензии на ваши книги. По большей части они были хвалебными. Но в одной из них сказано кое-что странное. Рецензент был близким другом репортера, который отправился вместе с Вулфом в то путешествие. Он никогда не слыхал о событиях, описанных в вашей книге. Он сомневался, что они происходили. Это было единственное возражение во всей пачке, но оно имелось. После этого я проверил письма Вулфа. Верно, что он писал людям, что в его записной книжке содержится от тридцати до пятидесяти тысяч слов в отношении поездки, хотя издатель писем указывает, что Вулф всегда преувеличивал. Прав ли он? Или прав тот рецензент, о котором я говорил?

Инголлс снова посмотрел в окно. Он закрыл глаза и кивнул.

— Да, я отвечу.

Голос у него звучал опустошенно.

— Записные книжки были подделкой. Джон это знал. Он практически все знал о современных авторах. Кажется, эти записные книжки были найдены в вещах одного человека, умершего в Спокане. Он был страстным поклонником Вулфа. Своей семье он сообщил, будто Вулф подарил их ему после того, как машинистка их перепечатала. Но вместе с ними лежали три смятых листка какого-то недописанного письма, которое Вулф по какой-то причине забраковал. Они были написаны на самом деле его рукой. Почерк в книжках был не слишком удачной подделкой.

В Спокане они попали в руки какого-то дельца, который не знал, что это подделка. Он показал их Джону, и тот открыл ему глаза, но пообещал продать. Я был первым в его списке, но, поскольку я работал с сотнями рукописных трудов Вулфа в Гарварде, я сразу же понял, что он никогда не писал этих записок. И тем не менее это Пыла удача, ниспосланная Богом.

Дэйв нахмурился.

— В смысле дальнейшей карьеры?

— Нет. Я чувствовал себя здесь отлично, с работой был полный порядок. Но рядом со мной была Джулия. Это было самое начало ее болезни. Ее нужно было показать специалистам, а это было страшно дорого. Я уже заложил дом, занял у родственников. К сожалению, ни у одного из нас богатых родственников не имелось. Поэтому… — Он глубоко вздохнул и, повернувшись, продолжал: — Я подтвердил подлинность этих записок. Джон заломил баснословную цену, когда я предложил колледжу купить их. Я заверил департамент, что они того стоят. Они потратили на них фонды целого года.

— И Оутс поделился с вами?

Инголлс кивнул:

— Пятьдесят процентов.

Сильно запахло кофе. Он повернулся к плите, потом снял кофейник с огня и налил темную жидкость в чашки.

— По телефону в первый раз, кажется, это было третьего января, он не стал разговаривать со мной очень напористо. Но в последний раз он пригрозил сообщить о подробностях сделки, подписаться под этим, заверить подпись у нотариуса и отправить письма президенту университета, если только я не привезу ему деньги. Я послал его ко всем чертям и повесил трубку. Но потом нервы у меня сдали. Я раздобыл деньги и поехал к нему.

Он печально улыбнулся, протягивая Дэйву чашку.

— Это был не самый радостный день в моей жизни, но я не превратил его в самый страшный, мистер Брендстеттер. Я никого не убивал.

Дэйв поставил чашку на стол.

— Где телефон? — спросил он.

Он находился в полутемном холле, куда выходили двери спальни. Комната, насколько он мог видеть, была совершенно пустой. Со стен были сняты даже картины, только одни темные квадраты показывали, где они когда-то висели.

Лицо Инголлса имело такое же опустошенное выражение.

Когда Дэйв соединился с Кэмпосом, то сказал:

— Джон Оутс шантажировал бывших клиентов, чтобы покупать наркотики. Двое из них побывали там в тот вечер. Одному практически нечего было терять. Но если бы Оутс разоблачил второго, это его бы уничтожило. Я сейчас нахожусь с ним в Лос-Колладосе. Я не знаю, как вы хотите поступить в отношении него, но я останусь с ним до тех пор, пока вы не приедете или кого-нибудь не пришлете.

— Извинитесь перед этим человеком, — сказал Кэмпос. — Сегодня днем около двух часов сюда явился Питер Оутс. Я пытался с вами связаться, но вас не было ни в конторе, ни дома… Прошу прощения, я уже потерял счет времени.

— Ну и что он сказал?

— Сказал, что убил своего отца.

Кэмпос осторожно оперся локтями о полку из белой пластмассы и заговорил сквозь отверстие в стеклянной перегородке с молоденькой мексиканкой. Ее одежда была явной пародией на униформу из розового орлона. За ней помещалось блестящее кухонное оборудование и яркие надписи с названиями напитков. Кэмпос протянул чеки сквозь отверстие в стекле. Девушка сунула ему бумажную тарелку с какой-то едой. Кэмпос повернулся и двинулся к одному из длинных столов возле двери, где длинноволосые парни из высшей школы и одетые в коричневую форму мотоциклисты из патрульного отряда уже что-то ели.

Кэмпос увидел Дэйва и остановился. Лицо у него было какого-то землистого цвета, под глазами — черные круги. Взгляд недружелюбен.

— Я зол на тебя, — сказал он. — Мать парня сказала мне, что ты его разыскивал. Ты все время думал, что это дело его рук. Получить деньги по страховке до того, как папаша перепишет страховку в пользу мисс Стэннард.

— Это же дело полиции, Брендстеттер. Ну и фамилия, язык сломаешь! Ты был обязан мне сказать.

— Подозрение — не доказательство, — ответил Дэйв.

— Я мог бы помочь тебе отыскать его.

— Ты смог бы его найти?

— У меня множество людей, которые занимаются этим делом.

— Это верно. Прошу извинить меня. Где же он был?

— Не говорит. Да и какая разница? Он убил своего отца ради страховки. Только это теперь имеет значение.

С подносами, нагруженными едой и питьем, посетители отходили от окошек буфетов.

— Давай займем отдельный столик, — сказал Дэйв. — Я сейчас возьму поднос и сяду к тебе.

Стоя в очереди перед окошечком с кофе и булочками, Дэйв видел, как Кэмпос ловко орудует ножом и вилкой. Его тарелка была пуста к тому времени, как Дэйв отошел от заветного окна. Поэтому Дэйв ограничился двумя большими чашками кофе со сливками, сырными палочками и яблочным пирожным.

Черноволосый офицер в коричневом шлеме наклонился над Кэмпосом и рассказывал ему что-то забавное. Справа от него девица с длинными патлами светлых волос и в розовых очках читала явно порнографическую книжку, судя по ее обложке. Дэйв уселся напротив. Патрульный офицер хлопнул Кэмпоса по плечу и ушел.

Кэмпос не без удовольствия посмотрел на содержимое подноса Дэйва.

— Спасибо.

Дэйв кивнул и откусил сразу половину пирожного.

— Для чего ему потребовались деньги?

Кэмпос пожал плечами.

— Не знаю.

— Просто, чтобы они остались в семье?

— Сегодня Питера допрашивают в прокуратуре. Возможно, он все объяснит окружному прокурору. Я от него услышал не более двух десятков слов.

Он подул на кофе.

— Его отец сказал, что он перепишет завещание в пользу мисс Стэннард. Парень стукнул папашу по голове, раздел до плавок, отнес на берег, отбуксировал за скалы и там оставил.

— Трогательно, — покачал головой Дэйв. — Могу ли я с ним поговорить?

Кэмпос помешал ложечкой свой кофе.

— Так не положено, но… — Он пожал плечами. — Учитывая, что ты помог нам выяснить обстановку в больнице, приходится вспомнить, что долг платежом красен, как говорится в пословице. Конечно, его адвокат может придерживаться иного мнения…

— Назначен судом?

— Нет.

Кэмпос выудил из кармана пластмассовый цилиндрик, отвинтил крышку, вытряхнул на ладонь зеленую пилюлю, бросил ее в рот и запил кофе.

— Не могу себе представить, как работали в полиции до того, как были изобретены эти химические заменители сна.

Он убрал таблетки и хмуро добавил:

— Моя жена спрашивает, когда же наконец придумают химические заменители секса…

На свет появилась пачка сигарет. Он протянул ее сначала Дэйву.

— Закуривай. Адвоката ему наняла мать. Кто бы еще это сделал?

— Мне показалось, что ее совершенно не волнует его судьба.

Кэмпос щелкнул зажигалкой. Пламя почти не было заметно при солнечном свете. Дэйв наклонился, приблизив сигарету. Вкус сигареты был какой-то незнакомый.

— Новый сорт?

— Собственного изготовления. Все очень просто, — объяснил Кэмпос. — Машинка для набивки стоит доллар, еще один доллар уходит на бумагу, фильтры и табак. Этим делом занялся мой старший сын, я попробовал его продукцию, и мне понравилось.

— Но на это требуется время. Разве оно у тебя есть?

Кэмпос покачал головой.

— Он делает их для меня. Я плачу ему сорок центов за пачку, это сто процентов прибыли. Сын ничего не делает, валяется целыми днями на диване. Слишком умен, чтобы стать полицейским, слишком глуп, чтобы стать кем-то другим.

Он обтер усы бумажной салфеткой, собрал свою грязную посуду и отнес ее на специальный стол возле стены.

Повернувшись, замер, глядя куда-то мимо Дэйва.

Дэйв тоже оглянулся и взглянул на старое здание, окруженное толстенными эвкалиптами. В нем размещался полицейский департамент Эль Молино и городская тюрьма.

Вверх по ступенькам поднимался маленький черноволосый юноша, рядом тяжело шагали два полисмена с револьверами сорок пятого калибра. Наручники, надетые на руки парня, блестели на солнце.

— Это Оутс, — сказал Кэмпос. — А адвоката я что-то не вижу. Похоже, что тебе нужно ловить момент, если с парнем все в порядке.

Он двинулся к выходу Дэйв собрал со стола остатки еды и пошел за ним следом.

Кэмпос присоединился к офицерам и Оутсу-младшему уже возле двери в конце обширного холла. Дверь была обита листовым железом со множеством заклепок и болтов. На уровне человеческих глаз имелось маленькое окошечко, забранное решеткой. Надпись над ним предупреждала, что ношение огнестрельного оружия далее этой границы запрещено.

Один из офицеров постучал в окошко. Второй снял наручники с Питера Оутса. Пиджак парня был таким же, как тот, который был надет на Эйприл в тот вечер на берегу. Под пиджаком виднелся коричневый свитер, какие носят матросы, мешковатые брюки и простые ботинки.

Когда Кэмпос заговорил с ним, он обернулся и взглянул на Дэйва, который остановился в паре метров от него. Он был гораздо красивее, чем на фотографиях в холле любительского театра в здании бывшей мельницы. Даже слайды в мусорной корзине Виттингтона не передавали богатства его красок. Но все снимки запечатлели его бросающуюся в глаза мягкость и доброту.

Кэмпосу он кивнул, на Дэйва посмотрел таким взглядом, как, видимо, глядел Христос на Иуду после того, как тот его поцеловал.

В комнате со стенами, украшенными скучной рыжеватой краской, где они допрашивали санитара из больницы, он сел на один из металлических стульев, закурил предложенную Кэмпосом сигарету и настороженно уставился на Дэйва, занявшего место напротив него за столом. Взгляд у него был какой-то по-детски обиженный и суровый. Текст его признания лежал перед Дэйвом. Это была копия, отпечатанная на машинке, три толстых лаконичных пункта. Подписано шариковой ручкой, рука при этом не дрожала: Питер Чарлз Оутс.

— Чарлз? — спросил Дэйв.

— В честь партнера моего отца — Чарлза Норвуда.

Дэйв глубоко вздохнул.

— Вы понимаете, что при данных обстоятельствах моя компания откажет в выплате вам денег по завещанию отца? Ситуация не из простых. Чтобы избежать лишней проволочки и ненужных расходов, мы потребуем, чтобы вы отказались от своих прав на эти деньги, подписав соответствующий документ.

— Хорошо.

Парень кивнул головой. Кэмпос покосился на Дэйва.

— Вы хотите сказать, что компания вообще не раскошелится?

— В первоначальном варианте страховой полис был выписан на миссис Оутс. Питер же мог получить эти деньги лишь в том случае, если бы с ней что-то случилось. Потом Джон Оутс месяцев девять-десять назад, находясь в больнице, переписал полис уже в пользу только Питера.

— Кто же теперь получит?

— Если только мисс Стэннард не сможет доказать, что Джон Оутс собирался переписать страховку на ее имя, тогда — ближайший родственник, Ева Оутс, по всей вероятности.

— Это не имеет значения, — произнес равнодушно Питер.

Дэйв внимательно посмотрел на него.

— Как же так? Совсем недавно это имело такое значение для вас, что вы решились убить собственного отца. Получается какая-то неувязка. Вы обставили убийство таким образом, что оно выглядело несчастным случаем. Комиссия решила, что так оно и есть. Капитан Кэмпос согласился с вердиктом. Вам ничего не угрожало. Вы могли спокойно потребовать и получить то, ради чего вы его убили: двадцать тысяч долларов. Но вы этого не сделали. А теперь вы сидите здесь и заявляете, что это не имеет значения.

— Будь вы на моем месте, вы бы сказали иначе?

Дэйв пожал плечами.

— Вас же никто не гнал сюда силком, вы явились по собственной воле.

— Вы старались меня найти.

Парень наклонился вперед, потянувшись к пепельнице, стоявшей перед капитаном. Это было небольшое блюдечко из стекла. Питер машинально стряхнул в нее пепел, не отдавая себе отчета в своих действиях, потому что неотрывно смотрел на Дэйва.

— Моя мать сказала мне. Вы знали, что я его убил.

— Вовсе не из-за этого вы не возвращались домой. Обо мне вы впервые услышали лишь вчера. Или я ошибаюсь? Вы виделись с кем-то до этого? С каким-то человеком, с которым я разговаривал? Так ведь, Питер?

На какое-то мгновение его глаза широко раскрылись.

— Нет!

Он быстро затряс головой. Выражало ли это также и испуг? Дэйву показалось, что да.

— Где вы были? С кем?

— Ни с кем. Я был совершенно один.

— Только вы и ваша гитара, — усмехнулся Дэйв. — С вашей стороны было большой ошибкой забрать из дома гитару. Ее отсутствие показало Эйприл, что вы побывали у отца в тот самый вечер.

Парень нахмурился.

— Но я же…

И тут же прикусил язык, взглянув на Кэмпоса.

— Пожалуйста, можно взять еще одну сигарету?

Кэмпос протянул ему свою пачку и даже дал прикурить.

— Спасибо.

Дэйв продолжал:

— Вы ужинали с отцом. Еда была скудной. У Эйприл постоянно было туго с деньгами, тут уж не до изысканных блюд. Яичница, не так ли?

— Да. Нет, не помню.

— Это было консервированное блюдо из мелко нарубленного мяса с овощами… У меня получилось очень торжественно. На самом же деле овощные консервы с мясом. Обе ваши тарелки остались невымытыми.

Парень поднялся и обратился к Кэмпосу:

— Мой адвокат сказал мне, что я вовсе не обязан отвечать на вопросы, когда его нет.

— Твой адвокат был прав.

Кэмпос отодвинул свой стул, его ножки царапнули пол, поднялся, нажал на кнопку звонка, потом передумал, распахнул дверь и громко гаркнул:

— Нейс? Липски?

Два белокурых верзилы появились вместе с резким запахом кожи и дешевого туалетного мыла. Они увели Питера Оутса.

Дэйв передал Кэмпосу бумагу.

— Это никуда не годится.

Тот сощурился:

— Что ты имеешь в виду?

Дэйв поднялся и устало произнес:

— Его же там не было. Где он находился? Почему признался? Вот что нужно выяснить в первую очередь.

— Только не мне! — огрызнулся Кэмпос. — С моей точки зрения, дело закончено. Окружной прокурор удовлетворен. Он будет еще больше доволен, когда я сообщу ему про гитару. А у меня на руках еще с десяток других дел, так что некогда мне заниматься такими пустяками.

Единственный прожектор для подсветки бросал белый сноп света прямо вниз сквозь черноту комнаты. Пол был окрашен в черный цвет, поэтому свет не рассеивался.

Толстый Виттингтон был облачен в русскую деревенскую рубашку из белого полотна с вышитым воротом, манжетами и каймой. Свет отражался от этого полотна, вырывая из темноты неясные очертания предметов.

Виттингтон вышел из освещенного круга. Какие-то темные фигуры стали пробегать через него: девушки, юноши… Длинные волосы, джинсы, трико, в руках блокноты с ролями… Видимые отчетливо, совершенно невидимые.

Дэйв спустился по ступенькам, устланным дорожкой, которая заглушала его шаги. Прикрыв глаза рукой, он отыскал Виттингтона в дальнем углу. Прищурившись, пустился в обход темной границы открытого пространства.

Виттингтон объяснял:

— Ты слышишь горестный свист, Наташа. Нет, не двигайся, замри. Потом, поскольку он не повторяется, подними голову. Сама стой совершенно неподвижно. Не надо глазеть на потолок, и не верти головой. Подними ее. Медленно. Дюйм, два дюйма, теперь ты смотришь поверх голов зрителей. Нет, нет, никаких эмоций! Полнейшее равнодушие. Вот так. Хорошо. Теперь…

Его голос звучал уже в другом направлении:

— Свист прекращается. Иван и Марья начинают смеяться. Легко, обрадовавшись друг другу. Иван, ты входишь, держа Марию за обе руки, ведешь ее. Оба продолжаете смеяться. Нет, Иван, повернись спиной, разве ты не помнишь? Так, чтобы Мария увидела Наташу до того, как ты ее заметишь. Она смотрит на нее. Выйдите и повторите все сначала.

Виттингтон взглянул на Дэйва.

— Не сейчас, я репетирую.

— Я могу понять, что вы делаете, но не понимаю, что делает Питер Оутс.

— Я же сказал вам в прошлый раз, что не знаю, где он находится.

— Это больше не проблема.

— И никогда не была моей проблемой.

Виттингтон сложил руки на жирной груди и повернулся, наблюдая за тем, как артисты передвигались в полутьме, являя собой живое воплощение игры светотени. Наташа принялась плакать.

Дэйв сказал:

— Он явился в полицию и заявил, что убил своего отца.

— Что???

Виттингтон с неожиданным проворством повернул свою огромную тушу. Его рот выглядел темной ямой на расплывчатом светлом блине физиономии.

— Что вы сказали?

— Вы же слышали.

Виттингтон хлопнул в ладоши. В этот момент Мария не то танцевала что-то непонятное, не то изображала ревность, подкрадываясь к Наташе, даже начала петь, но тут же перестала, истерично вскрикнув. Опять раздался негромкий свист. Он совпал с сигналом Виттингтона, наверное, поэтому прозвучал отнюдь не зловеще.

— Перерыв. Пьем кофе.

Он повел Дэйва за черную перегородку, через длинную комнату с кабинками для переодевания. В конце ее на столе подмигивала красным светом и издавала утробное урчание огромная кофеварка, которую в прошлый раз Дэйв видел в другом месте.

Виттингтон вывел Дэйва из здания. Замедлив шаги, он обернулся.

— Хотите кофе?

Предложение было чисто риторическим.

Виттингтон нахмурился.

— Убил своего отца? Вы же говорили, что его отец утонул.

Дэйв рассказал ему то, что было написано в признании Питера.

— Его отец не был крупным и рослым человеком. Парень мог это сделать. Если только знал, как переносить человека на спине.

— Он это знал…

Голос Виттингтона звучал глухо.

В нескольких футах от них стоял «бентли» десятилетней давности с откидным верхом, который нуждался в помывке, да и верх не мешало бы сменить, потому что это была старая тряпка. Виттингтон утратил свою легкую походку, он с трудом волочил ноги по земле, усыпанной копром красно-желтых листьев, пока не добрался до забора и не оперся на него.

— Я сам его этому учил. Для военной игры, по ходу которой ему необходимо было тащить на спине чернокожего парня в два раза тяжелее себя.

Дэйв подошел к нему.

— Во время дождя, который начался тогда с вечера, практически никакого ветра не было. Море было спокойным. Если он хорошо плавает…

— Как тюлень. Но убить?

Виттингтон нахмурился и покачал своей крупной головой.

— Убить он не смог бы! Своего отца? Очаровательный человек. Однажды я с ним познакомился. Ужасно обезображен, но через минуту вы этого не замечаете. Позднее вспоминаете его красавцем. Конечно, должен же был Питер унаследовать от кого-то свою красоту… Чего ради он стал бы убивать своего отца?

— Ответ сам собой напрашивается на язык. Ради возможности получить двадцать тысяч по страховому полису. В тот вечер была последняя возможность заполучить их. Никаких других денег у его отца не было, остается поражаться, что он, живя в такой нужде, все еще продолжал делать взносы в страховую компанию. И вдруг выясняется, что он намеревается лишить Питера этих денег, не знаю ради кого. Возможно, Эйприл Стэннард.

— Симпатичная девушка, — сказал Виттингтон. — Как я понял, они с Джоном Оутсом были безумно влюблены друг в друга.

— К тому же она продала почти все, что у нее было, чтобы заплатить по его счетам в больнице, ухаживала за ним, приютила его у себя, кормила и поила его. Все эти факты были Питеру известны, да и к самому ему она прекрасно относилась.

— Она ему нравилась, — с уверенностью подтвердил Виттингтон. — Кроме того, у Питера было сильно развито чувство справедливости и благодарности. Не могу поверить, чтобы ему потребовались эти деньги. Да нет, это чепуха! Деньги в его глазах не имели большого значения.

Вы знаете, что я ему часто повторял? Что в другое время, в иной период истории, он был бы святым. Просто сейчас они вышли из моды. Для святых больше нет работы!

— А вот я в этом совсем не уверен, — возразил Дэйв. — Я с ним разговаривал сегодня утром, он мне тоже сказал, что деньги не суть важны, и мне показалось, что это было сказано искренне. Сомневаюсь, чтобы они вообще когда-либо играли большую роль в его жизни.

Он в упор посмотрел на Виттингтона.

— Насколько сильно он любил вас?

Физиономия того порозовела, голос стал холодным:

— В каком смысле вы употребляете данное слово?

— В самом прямом. С июня прошлого года вы все время были вместе. Возле вашей кровати висел его портрет. А сколько цветных слайдов с его изображением имелось у вас! Еще совсем неопытному ученику, вы не побоялись дать ему главную роль в какой-то драме, давно вышедшей из моды, которую сейчас никто бы не решился поставить. И вам этот спектакль понадобился только для того, чтобы продемонстрировать этого красивого мальчика в трико. Он большую часть времени проводил здесь, редко показывался дома. Его семья, его друзья вообразили, что он потерял голову из-за театра. Что его в действительности привлекало, театр или вы?

Виттингтон выпрямился и надулся:

— Послушайте, я же говорил вам…

— Меня больше интересует то, чего вы мне не сказали. Город прекратил ассигновать ваш театр, так что вы оплачиваете счета из своего кармана. А карман-то почти совершенно пуст.

— И как же, — Виттингтон пытался придать своему голосу крепость стали, — по-вашему мнению, это касается Питера?

— Двадцать тысяч для вашего театра были бы значительным подспорьем и продлили бы его существование на какое-то время.

Виттингтон вытаращил глаза.

— Вы сошли с ума!

— Вряд ли. Питер обожал своего отца, все говорят об пом. Они были неразлучны. И, однако, он расстался с ним. Резко и совершенно неожиданно. Никто не знает почему, но мне кажется, я могу догадаться. Джон Оутс стал наркоманом. Это его изменило, он стал шантажировать твоих бывших друзей. Один раз даже попытался украсть наркотики из аптеки… Питер узнал об этом. Это явилось для него тяжелым ударом. Прежняя любовь не могла сразу исчезнуть, она переродилась во что-то другое. Что, если любовь превратилась в презрение? Что, если ему стало казаться, что его отец утерял всякое значение? А вот вы важны для него. Вы его любили. Блестящий человек, знаменитая личность. Вы его пестовали, льстили ему. И вы занимаетесь чем-то замечательным, во что он верит или воображает, что верит. И вот из-за недостатка денег это дело в скором времени зачахнет. Его отец больше ему не нужен, ни самому себе, ни всякому другому. Так почему бы не воспользоваться этими деньгами?

— Вы совершенно невозможны.

— Ситуация здесь, — Дэйв махнул рукой, указывая на узкое окно спальни, которое было видно сквозь верхушки деревьев, — не требовала большого труда для расшифровки. Парень в вашей постели не был Питером Оутсом, но мог им быть. Во всяком случае, это не ваш племянник. Он знал, что мне это известно. И понял также, почему я это знал.

Брови Виттингтона полезли вверх.

— В самом деле? Прозорливый мальчик, настоящее чудо. Хорошо. Да, я хотел уложить Питера в свою постель. А вам бы этого не захотелось? Но все мои намеки и ухаживания не возымели действия. Тогда я поставил для него «Лоренцо». Он был в восторге, но снова ничего не понял. Тут я утратил терпение и высказался начистоту. Ему страшно не хотелось меня обижать. Я всегда был так добр к нему, я ему очень нравлюсь, однако… И после этого мы не разговаривали. Пьеса закончилась, вернее сказать, закончился ее показ, и Питер не вернулся. Он ушел навсегда. Если вы мне не верите, — он кивнул в сторону дверей мельницы, — спросите у любого. Целую неделю ни о чем другом они не судачили.

— В прошлый раз вы охарактеризовали его как честного, прямого и искреннего парня. А так ли это?

Виттингтон тяжелыми шагами двинулся в сторону от решетки.

— Под конец, не находя себе места от страданий, я задал ему такой вопрос. Это было ошибкой с моей стороны. Мне же было известно, что он понятие чести превратил в свой фетиш, солгать мне он не смог. И он мне сказал. Нет, он не был неискушенным юношей. Как вы понимаете, — Виттингтон сбросил соринки со своих рукавов, — после этого мне легче было смириться с его отказом.

Арена Бланка все еще выглядела унылой и мрачной. Все говорило об одиночестве. Нарядные лодки у мола стояли в ожидании, как школяры с поднятыми руками в ожидании куда-то исчезнувшего учителя, который позволил бы им бежать на все четыре стороны. Одни чайки, скользящие над волнами, казались живыми. Видавшая виды дверь, которая должна была скользить вверх по стенке гаража у розового дома, все еще не удосужилась закрыть зияющую в ней дыру. А вот машина-развалюха исчезла.

На верхней площадке шаткой лестницы Дэйв нажал на звонок и подождал. Никто не открывал. Он сошел с половика и поднял его. Толстый слой песка, больше ничего. Тогда он обследовал внешние края дверной коробки в поисках гвоздика. Такового не нашлось. Приподнявшись, он провел рукой по верху рамы. Ключ находился там долгое время, потому что успел заржаветь. Но в замочную скважину он сразу же вошел и легко повернулся в замке.

Дэйв толкнул дверь и вошел внутрь. На этот раз занавески на окнах были раздвинуты, давая возможность любоваться пустынным заливом и морем.

Она продолжала приводить дом в порядок. Теперь комната выглядела наверняка так, как это было при жизни ее матери: полированное дерево блестело, чехлы были выстираны и отутюжены, на столике была даже ваза с цветами. Каждая вещь находилась на своем месте, тут не было ничего лишнего, но в это же время вроде бы ничего не исчезло. Хотя нет, исчезли «Путешествия Кука». Тишина этого помещения была своеобразным старинным надгробием у подножия стены из книг.

Дэйв раскрыл дверцу у этой стены. Она сразу же обо что-то ударилась. Оказалось, что за ней имелась дверь в другое помещение. Там была кладовка. Дэйву захотелось туда взглянуть. Первое, что он увидел, это пиджак из простой ткани, висевший среди других вещей. Рукава на нем все еще были вывернуты, как в тот вечер, когда Эйприл надела его на себя. Этот пиджак был точной копией того, в котором он увидел Питера Оутса в полиции. Наклонившись, он увидел на полу пару ботинок, опять же как на ногах у Питера. В голове у него отчетливо прозвучал голос Евы Оутс: «Они думали одинаково, двигались одинаково, говорили одинаково, даже выглядели одинаково».

Он закрыл дверь кладовки.

Спальня была небольшой. В ней находились двуспальная кровать, комод, письменный стол и стул, все из клена, отполированного до блеска. На кровати лежало свежее белое пикейное покрывало. На комоде рядом с набором щеток для волос, гребенкой и зеркальцем в серебряной оправе стояла фотография. Улыбающиеся мужчина и женщина на борту судна, между ними маленькая светловолосая девочка, прижимавшая крепко к себе книжку и сморщившая носик на ярком свету.

На письменном столике не было ничего, кроме футляра от портативной пишущей машинки с потертыми углами. Зато ящики были беспорядочно забиты всем тем, что должно было бы находиться сверху: счета, пустые конверты, почтовые марки, открытки, карандаши, шариковые ручки, скрепки, кнопки, выцветшие любительские снимки.

И записки на клочках бумаги.

Он надел очки, уселся и рассортировал записки. Названия книг. Какие-то даты, относящиеся к XIX веку. Какая-то длинная задача в фунтах, шиллингах и пенсах, итог пересчитан в долларах, большое количество долларов. Номер телефона компании, занимающейся починкой крыш. Он поднял голову. На потолке расплылись темные пятна, крыша текла. Он улыбнулся.

И тут он перестал улыбаться.

Его пальцы выудили подписной бланк на плотной желтой бумаге, не слишком аккуратно вырванный по перфорированной линии из какого-то журнала. Он не был заполнен, на обратной стороне его с печатным адресом редакции было написано слово «Питер», а ниже — номер телефона. Этот номер Дэйв запомнил, потому что его трудно было раздобыть. Номер телефона ранчо Вейда Кочрана.

После этого он просмотрел снимки, на всех был изображен Питер. Но лишь два из них были недавними, причем один расплывчатый. Дэйв сунул четкий в карман вместе с подписанным бланком, снял очки, засунул все обратно в ящик и задвинул его. Поставив на место стул, он вышел из дома, запер дверь на ключ и положил его обратно на место.

Многоцветный легковой автомобиль скучал на солнце на продолговатой площадке возле торгового центра. Дэйв ехал быстро, но его заметил. Шоссе было совершенно пустым. Завизжав покрышками, он резко снизил скорость, но все же проскочил мимо; объехав кругом какую-то машину, он дал задний ход. Припарковавшись неподалеку и не обращая внимания на белые линии, он быстро побежал по светлой полосе асфальта, которая ограничивала торговые ряды, хмуро вглядываясь сквозь сверкающие на солнце стеклянные витрины в находящихся внутри посетителей.

Эйприл стояла у кассы. Джинсы, матросский пуловер, светлые волосы спрятаны под спортивную вязаную шапочку. Мальчишеский вид. Кассирша вынимала ее продукты из корзинки. Не слишком много, ничего дорогого. Все равно она внимательно следила за мелькающими цифрами на кассовом аппарате в ожидании итоговой цифры.

Дэйв открыл бумажный пакет и начал бросать в него покупки. Эйприл увидела его и не улыбнулась. Кассирша что-то сказала ей, та достала из кошелька деньги и положила их на протянутую ладонь женщины, которую нельзя было назвать черной, скорее она была кофейного цвета. Когда негритянка повернулась к Эйприл со сдачей, Дэйв уже укладывал в сумку последний пакет, и удивленно произнесла:

— Благодарю вас!

Смех у нее был приторно сладким. Она повернулась, чтобы опустошить следующую продуктовую коляску.

— Вы оказались правы, — сказала Эйприл, — по всей вероятности, вы чувствуете себя героем. Безмерное торжество.

— Весьма умеренное. Тут что-то не так… какая-то ошибка.

Она потянулась за сумкой, но он взял ее.

— Хотите мне помочь выяснить, что произошло на самом деле?

— Отдайте мне мои покупки, пожалуйста. Я не хочу вам помогать и не хочу, чтобы вы мне помогали.

Но он продолжал нести сумку.

— Это могло бы помочь Питеру.

Ее глаза с сомнением остановились на его лице, но она ждала продолжения.

— Позвоните в телефонную компанию и выясните, за какие междугородные телефоны вам надо еще заплатить после очередного счета, по которому вы рассчитались. Снаружи есть телефонная будка. Особенно меня интересует один номер.

Свободной рукой он извлек из кармана подписной бланк и показал его ей. Она несколько секунд всматривалась в его лицо, потом опустила глаза.

— Это почерк Джона. Где вы раздобыли?

Он рассказал ей, начав с ключа от двери.

— Я смотрю, вы совсем не разбираетесь в средствах, верно? Копаться в…

— Вот если бы вы хотя бы немного вникали в его дела, Джон Оутс мог жить и сейчас. Если же вы сунете нос в дела Питера, авось удастся сохранить ему жизнь. Звоните! Покупки я отнесу в вашу машину.

— Хорошо, я позвоню. Для Питера, а не для вас. — Она выхватила из его рук карточку и вышла из магазина.

Дэйв поставил сумки с продуктами на пол перед задним сидением. Выпрямившись, он стал наблюдать за Эйприл, которая звонила из телефона-автомата. Разговор не отнял много времени. Она распахнула дверцу будки и пошла к нему.

Возвратила Дэйву карточку. В ее голосе совершенно не было жизни.

— Он звонил по этому номеру. Или кто-то другой, в 17.12 вечера. В тот самый день, когда… утонул. А теперь, — она рывком распахнула дверцу своей машины, — будьте любезны оставить меня в покое.

Сидение наклонилось к рулевому колесу, как потерявший равновесие пьяный. Она сердито пихнула его на место, села в машину и сильно хлопнула дверцей. Дэйв видел, что девушка плачет.

— Навсегда. Пожалуйста!

Дэйв смотрел, как она слепо тычет в зажигание ключ. Смахнув рукой слезы, она повернула к нему искаженное горем лицо.

— Докажите мне, что Питер убил Джона. Если Питер там жил, а Джон позвонил туда, то, наверное, чтобы сообщить ему о страховке. А Питер приехал и убил его. Разве это правда?

— Возможно. Но только вы этому не верите. И не надо верить. Не думайте о такой возможности. Подождите, пока я не выясню, почему мне солгал человек, которому принадлежит телефон с таким номером.

Дас Гавиатос находился в конце старого пирса к югу от Эль Молино. Вдоль пирса белые деревянные кафе стояли бок о бок с белыми сувенирными магазинчиками и будками, где продавали свежую рыбу, которую можно было попросить тут же приготовить. Имелись также таверны и палатки мелочных торговцев. Почти вдоль всех перил по дамбе торчали склоненные фигуры стариков с удочками в руках, у их ног стояли наготове ведерки. Среди них попадались и толстяки преклонного возраста в кепках и резиновых плащах.

Проходя мимо, Дэйв слышал то мексиканский говор, то португальский, то экспансивную речь чернокожих жителей дельты Миссисипи. То тут, то там машина громыхала по доскам, не закрепленным с одного конца, медленно приближаясь к концу дамбы, за пределами которой живописно покачивалось на якоре морское судно. Машины сгрудились вокруг Дас Гавиатос, круглого здания, крышу которого увенчивала неоновая чайка.

За столиками внутри шли разговоры о прелестях отдыха на всемирно известных курортах. Загорелые лица, бинокли, висящие на шеях на фоне ярких гавайских рубашек, дорогие киноаппараты в кожаных футлярах на ремнях, переброшенных через плечо… Их владельцы ели раков, которых они будут называть лангустами, когда вернутся к себе домой, потому что именно так рекламировала это блюдо администрация Дас Гавиатоса в красной неоновой рекламе над входом.

Дэйв двинулся от входа в самый конец ресторанчика. Он предполагал, что там, за этими дверями, скрываются кабины для тех людей, которые предпочитали скрываться от глаз любопытных.

Когда он дошел до середины зала, то увидел, что ему навстречу спешит высокий человек. Безукоризненно сшитый костюм, завитые курчавые волосы. Улыбка у него была олл-райт, но он не станет отвечать на вопросы без предварительного препирательства. И, возможно, вообще на них не ответит.

Дэйв кивнул человеку, показывая, что имеет законное право проникнуть за перегородку, и увеличил шаги. У человека было много других дел, он не пошел следом.

На кухне двое человек над чем-то весело смеялись, разделывая креветок у обитого цинком стола. Это были толстяк шеф-повар в традиционном белом колпаке и симпатичный китайчонок лет шестнадцати.

Дэйв посчитал всякие объяснения излишними, просто подмигнул и поднял руку. Он не хотел подводить последнего, поэтому заговорил по-испански, справившись, знает ли кто-нибудь из них Вейда Кочрана из телевидения.

— Да.

Улыбка мексиканца стала еще шире. Он энергично закивал:

— Да, передача «Скай-Пайлот». Я всегда смотрю ее.

Последнее было сказано по-английски, и Дэйв тотчас же перешел на английский:

— Скажите, он бывал когда-нибудь здесь?

— Месяц назад он приезжал сюда каждый вечер, но сам я его ни разу не видел. Я работаю днем, ночью сплю. Но я слышал про него. Он приезжал сюда очень-очень поздно. В это время уже почти никого не бывает в ресторане, только несколько человек в баре. Они любят интимную обстановку.

— Но он приезжал покушать, — вмешался китаец. — Он не пьет, на самом деле, совсем не пьет.

— И ты его видел? — спросил Дэйв.

— Один раз. Получилось так, что я задержался со своей девушкой после фильма… Вообще-то я не бегаю по залу в поисках знаменитостей.

— Он был один?

— Нет. С ним был какой-то пижон. Его имени я не знаю.

Мексиканец заметил:

— Мне говорили, что он всегда бывал с ним.

Дэйв вынул любительский снимок.

— Вот этот?

— Да.

Китаец перестал улыбаться.

— Похоже, что так. Вы что, полицейский? Или что-то такое?

— Или что-то такое, — рассмеялся Дэйв, — благодарю.

К северу от Эль Молино находилось царство мотелей, протянувшихся по обе стороны от шоссе. Аллеи фонарей в виде светящихся шаров, шикарные подъезды, сногсшибательные рестораны из камня и цветного стекла.

Дэйв выбрал самый дальний мотель, где росло несколько дубов и можно было видеть холмы, покрытые яркой молодой зеленью. Когда он вышел из машины, то услышал пение жаворонка и замер на несколько секунд, прислушиваясь к его трелям, потом прошел в офис, такой новенький, что в нем пахло клеем от обивки стен. Тут имелись аккуратные мини-джунгли из тропических растений, сделанных из пластика, таких же блестящих, как покрытый лаком пол. Новомодная музыка едва доносилась из громкоговорителей, расположенных на потолке. Ненатуральный воздух холодными струями нисходил из вентиляторов на том же потолке.

Женщина за стойкой походила на пухлую маленькую девочку, розовые щечки которой так обожают щипать. Но это было еще в 1915 году. Она до сих пор оставалась пухленькой, однако персиковый румянец на щеках был нарисован. Глаза оставались круглыми, голубыми, любознательными, но ресницы были приклеены. Ее парик представлял взбалмошный беспорядок золотых кудряшек, а натренированная улыбка с ямочками продемонстрировала такие зубы, которые не пожелала бы иметь ни одна маленькая девочка.

— Разве сегодня не очаровательный денек? — это было сюсюканье совсем маленького ребенка. — Можно ли не любить Южную Калифорнию?

— Что здесь от нее осталось? — горестно воскликнул Дэйв. — Я представитель мистера Вейда Кочрана. Несколько недель назад он провел ночь в мотеле где-то в этих местах. Но он не помнит, где именно. Но зато он помнит, что где-то здесь оставил папку со сценарием. Скажите, не был ли он здесь?

— Да, да, именно здесь. — Она была страшно возбуждена. — Конечно, он приехал очень поздно, и это было не мое дежурство. Здесь был мистер Фич, наш ночной управляющий. Но, разумеется, он мне все рассказал. Мы все боготворим Вейда Кочрана. Вы тоже?

— Ему это легко удается сделать.

— Конечно, он настолько знаменит, что мистер Фич сразу же его узнал. Он зарегистрировался под вымышленным именем, что вполне понятно. Таким известным людям приходится принимать все меры, чтобы сохранить свое инкогнито. Поэтому мистер Фич сделал вид, что ничего не заметил. Он все понял.

— А папка со сценарием? — спросил Дэйв.

Свет на ее лице померк.

— Это какая-то загадка. Про это я ничего не слышала. И в комнате забытых вещей нет ни одной папки. В этом я совершенно уверена. Я могу пересчитать на пальцах все, что там хранится.

— Понятно, — сказал Дэйв. — Может быть, она находится у молодого человека, который в ту ночь был с ним?

— Да, возможно. Мистер Фич удивлялся, кто это такой. Мистер Фич видел, как он вошел в апартаменты вместе с мистером Кочраном. Сказал, что это был очень красивый парень, но он его не узнал… Это был актер, да?

— Да, конечно. Настоящий молодой актер, — сказал Дэйв.

— Это же сущие пустяки! — в десятый раз шериф округа Клинсти Хэккет оттянул назад воротничок своей рубашки и скосил глаза на часы, солидный стальной предмет на солидном браслете на такой солидной ручище. Шериф возвышался на стуле желтого цвета за письменным столом такого же цвета. При разговоре он не переставал жевать спичку, перегоняя ее из одного края рта к другому.

Глаза у него были маленькие, блеклые, беспокойные. Ему очень хотелось находиться подальше от своего кабинета.

— Телефонный звонок от человека, который утонул в тот вечер, белый песок под крыльями машины. А, это пустяки!

— Он был наркоманом, — сказал Дэйв, — и занимался шантажом. У меня есть свидетели.

— Но нет свидетелей того, что было сказано во время этого телефонного разговора.

Шериф повернул свой стул таким образом, чтобы видеть окно за решеткой, на котором коричневые венецианские жалюзи висели на покосившихся петлях, как полуспущенные флаги. На улице весело щебетали птицы. На площадке стоял «кадиллак» пятилетней давности да три коричневые патрульные машины.

— Нет также свидетеля того, что Оутс-младший жил на ранчо у Кочрана.

— Произведите обыск в его охотничьем домике. Вы найдете одежду парня.

Шериф глубоко вздохнул и повернулся к Дэйву лицом.

— Когда-то я очень хорошо ездил верхом. У меня был здоровенный мерин и мексиканское седло с серебряными украшениями. Во время фиесты ежегодно совершал длинные переходы за пределы Санта-Барбары. Всегда бывал в Паседа на параде Роз. Потом я повредил себе позвоночник, сейчас он у меня как склеенная разбитая тарелка, с ним приходится обращаться деликатно. Провел в больнице три месяца, чтобы иметь возможность снова сесть на лошадь, но так ничего и не получилось.

— Тогда пошлите кого-нибудь.

Хэккет покачал головой.

— Не смогу получить ордер. Уж не думаете ли вы, что какой-нибудь судья в этом округе решится пойти против Вейда Кочрана? В общем-то они могли бы… — хитроватая усмешка скривила его губы, показывая крупные редкие зубы. — Предположим, мы бы поймали его стоящим по грудь в воде, когда он заталкивал Оутса под воду и удерживал его там до тех пор, пока не стали подниматься пузырьки воздуха из его легких. Но никто в нашем глухом крае не захочет бросать тень на такого известного человека на основании выдвинутых неубедительных обвинений. Причем кто-то уже добровольно признался в этом убийстве. Нет, черт побери, они не захотят низвергнуть с пьедестала такую фигуру и назвать его «педиком», «фэгом» или даже гомосексуалистом. — Хэккет поднялся. — Я должен уйти. Нужно принять ванну и поужинать.

Нижняя пуговица его накрахмаленной форменной рубашки была расстегнута, можно было видеть белую нижнюю рубашку, туго натянутую на огромном животе. Он снял пиджак со спинки кресла и втиснулся в него с помощью какого-то трюка, ибо он давно из него вырос, тот жал ему под мышками, застегнуть его было просто невозможно. Шестиконечная серебряная звезда была прикреплена к нагрудному карману. Совершенно другим голосом Хэккет заговорил о том, что сегодня вечером должен председательствовать на какой-то церемонии.

Дэйв его практически не слушал. Поднявшись со стула, он спросил:

— Где находится окружная прокуратура?

— Над холмом.

Хэккет хмыкнул, нагнулся за своей шляпой, которая лежала на стопке пыльных папок возле стены.

— Но прокурора на месте не будет. Уже шестой час.

Он опустил шляпу на голову, потянул ее за поля и распахнул дверь, на матовом стекле которой было написано его имя.

— После пяти там не найти никого, кроме задержанных и стражи. Едва ли вам стоит туда ходить. — Он сморщил свой весь в красных прожилках нос. — Знали бы вы, как там мерзко пахнет!

Дэйв подумал, что едва ли хуже, чем в этом кабинете, где так долго находился этот обливающийся потом толстяк, но ничего не ответил.

В центре двора водянистый свет поднимался вверх из журчащих струек фонтана. Он превращал в дрожащих призраков и цементного святого Франциска, и его голубей. Сквозь оливковые деревья едва просвечивали окна запертых лавок.

Дэйв прошел по красным плиткам, проложенным к магазину «Оутса и Норвуда», постучал в бронзовую задвижку на двери, толкнул ее плечом и вошел внутрь. Большой глобус не вращался, тускло освещенный лампой, как будто лучами заходящего солнца. Сейчас ему были прекрасно видны следы собственных пальцев, оставленные на пыльной поверхности.

Но в этот вечер в магазине были покупатели: ученики колледжа, парень и девушка, он в линялых джинсах, она в какой-то немыслимой долгополой юбке. Еще один юнец, одетый во что-то, напоминающее старую театральную ливрею красного цвета с эполетами и золотыми пуговицами, сидевшую на нем нельзя быть хуже. У него были длинные волосы, которые он то и дело откидывал с лица, читая какую-то книгу. А возле стоял Чарлз Норвуд в своем поношенном пиджаке с заплатками из кожи на локтях. Он хмурился, как будто пытался что-то припомнить. Ева Оутс спустилась с переносной лестницы с тремя книгами, которые понадобились парню и девушке.

Когда она отвернулась от них и увидела Дэйва, ее заученная улыбка исчезла.

Она подошла к нему.

— Как я понимаю, вы завершили это дело к собственному удовлетворению? — спросила она с недоброй улыбкой.

— Ошибаетесь, — покачал он головой. — Питер не убивал отца. Он покрывает человека, который это сделал.

Норвуд быстро повернулся:

— Что такое?

— Пожалуйста, Чарлз, — произнесла она, не поворачивая головы и не меняя своего ледяного тона, внимательно глядя в лицо Дэйву. — Вы — человек неожиданностей. Что вы такое говорите! У вас есть доказательства?

— Доказательство — слишком простое название для того, что я узнал… Какого адвоката вы наняли? Он сможет использовать эти данные. Я звонил капитану Кэмпосу, но его нет на месте, и окружного прокурора тоже. Попытался дозвониться до вас, но телефон все время был занят.

— Извините. Я все время раздумываю о том, что мне нужно еще сообщить адвокату… Один Бог знает, почему Питер ему ничего не говорит.

— Его имя, пожалуйста, — повторил Дэйв.

Она покачала головой.

— Плачу ему я. Поэтому хочу услышать первой. Мне это необходимо.

Голос у нее внезапно задрожал, она постаралась отшутиться:

— Возможно, вам трудно поверить, но в известной мере данное дело меня затрагивает.

Молодая парочка подошла к столу и положила свои книги рядом со старомодным кассовым аппаратом.

Ева улыбнулась покупателям и сказала Дэйву:

— Вы можете устроиться в задней комнате. Я постараюсь не заставлять вас долго ждать.

В комнате было темно. Дэйв наклонился, чтобы дернуть за шнурок на лампе. Она нарисовала на потолке подвижный световой круг, но оставила углы темными. На низеньком столике свет заиграл на бокалах из-под мартини. До книг и бумаг с прошлого раза никто не дотрагивался. Дэйв опустился в одно из красных кресел, закурил сигарету, потом заметил письмо, которое не давало ему покоя раньше, протянул руку и взял его.

Все еще недоумевая, он рассматривал через очки замысловатый лондонский фирменный бланк «Гейлорд и Стин». Он пробежал глазами машинописный текст. Список книг. Первое издание полного собрания Льюиса Синклера. Отправители были уверены, что мистер Оутс будет заинтересован этой превосходной коллекцией трудов самого знаменитого американского романиста XX века, лауреата Нобелевской премии. Они первыми оповестили о ней «Оутса и Норвуда». Книги будут отложены на месячный срок. Цена была непомерно высокой.

В магазине звякнул кассовый аппарат и щелкнул. Пожелания доброй ночи и всего доброго перекрывали одно другое. Раздались шаги. Открылась и закрылась дверь. Тонкий голос Норвуда произнес что-то о том, что он крайне сожалеет. Дверь открылась. На этот раз щелкнул замок. Дэйв посмотрел на часы. Еще нет и семи, а надпись на магазине извещала о том, что он работает до девяти. Дэйв отложил в сторону список книг и убрал очки в тот момент, когда они оба вошли.

Ева взяла со стола бокалы и отдала их Норвуду. Он отнес их на затемненный стол, где загремел бутылками. Ева уселась на краешек кресла напротив Дэйва и вцепилась в подлокотники. Голос у нее звучал глухо, но истерические нотки исчезли.

— Ну, так что же в отношении Питера? Вы говорите, что он жертвует собой ради кого-то? Кого? Кого именно?

Ох, я вовсе не хочу сказать, что это не похоже на него. Он это делал ради своего отца, но их любовь…

— Вы это уже говорили, — перебил он, — а теперь разрешите мне вам сказать.

Дэйв устал от этой отвратительной истории, ему не хотелось ее снова рассказывать, но он превозмог себя и выложил решительно все, не опуская подробностей. От некоторых Ева брезгливо содрогалась. Когда Норвуд поставил перед ней новый бокал мартини, она схватила его. Хорошо, что он был устойчивый и прочный, потому что она так сжала его, что побелели костяшки пальцев. Да и лицо у нее было смертельно бледным.

Дэйв рассказал ей о телефонном звонке.

— Это симпатичное место в пяти милях по шоссе через Торы в сторону от прибрежной дороги, севернее Дас Крузес. Небольшая долина. Его машина стояла во дворе. Эту машину ни с какой не спутаешь. «Лотус» ярко-желтого цвета.

Норвуд поднялся и ушел в тень.

Дэйв продолжал:

— Машину помыли, но вручную и только сверху. Я проверял под крыльями. Все в белом песке, слипшемся в комки.

Ящик в столе был выдвинут и снова задвинут с характерным скрипом. Потом Норвуд вышел из магазина.

— Эта машина побывала в Арене Бланка в тот вечер, когда утонул Джон Оутс.

Открылась и закрылась дверь магазина.

— Дождливый день. Единственный дождливый день за долгое время. А Вейд Кочран — крупный мужчина и прекрасный пловец.

Под окном захлопнулась дверца машины, ожил двигатель.

Дэйв раздавил в пепельнице свою зажженную сигарету и поднялся.

— А теперь, как мне отыскать этого адвоката?

Это был приветливый седой человек лет семидесяти в дорогом чесучовом костюме и рубашке из полотна. Тщательно ухоженные руки, выглядывавшие из рукавов, были сложены на длинном столе, выкрашенном противной коричневой краской, как и стены в комнате для допросов полицейского департамента Эль Молино. Рядом на черной кожаной папке лежала мягкая черная шляпа и серое пальто. Человека звали Ирвин Бло. Его голос похрустывал, как сухие листья.

— Вас там не было, Питер Оутс?

— Нет. Он не имеет к этому никакого отношения. Да, он приезжал смотреть спектакль. Да, он ездил с ним обедать. Да, он ездил в этот мотель. Но он хотел… — Карие глаза молили: — Поговорить. Только поговорить. Он делает картину, это как бы тайный проект. Не то, что он обычно делает. Не вестерн. Религиозную, о жизни святого Павла. Он думал, что я подойду на эту роль. Но в этом нет ничего преступного. Это бизнес. Он не имеет к отцу никакого отношения.

— Это почерк вашего отца?

Дэйв протянул через стол желтую карточку.

— Почему он написал ваше имя вместе с номером телефона Вейда Кочрана?

— Потому что… потому что подумал, что поеду туда. Я имею в виду Вейда. Мистер Кочран говорил о том, что заберет меня туда. Но он передумал. Я туда не ездил.

— Куда же вы поехали? — спросил Бло. — Теперь это не может быть тайной, не так ли?

— Я не хочу ни на кого навлекать неприятности.

— Вы это уже сделали, — заметил Дэйв.

— Я не хочу говорить об этом. Прошу вас, оставьте в покое Вейда. Он ничего не сделал. Это сделал я.

Пальцы парня сжались в кулаки.

— Сколько раз я должен это повторять? Это сделал я. Не трогайте его.

— Ваш отец позвонил ему в то время, когда он метался в поисках денег для покупки наркотика. Вейд Кочран в эту минуту уехал. Песок под крыльями его машины показывает, что он ездил в Арену Бланка. Он бы пошел на это только при условии, что ваш отец мог пригрозить ему чем-то серьезным. Я уже высказывал свои соображения, что это было. Обвинение в гомосексуализме не наносит большого вреда актерам в наше время. Но для Вейда Кочрана это явилось бы смертельным ударом.

— У вас извращенное мышление! — завопил парень.

Открылась дверь, в комнату заглянул широкоплечий молодой офицер и хмуро спросил, все ли в порядке.

— Извините нас, — сказал Бло.

Он посмотрел на парня.

— Потише, Оутс, — и прикрыл за собой дверь.

Снова заговорил Дэйв:

— Боб Виттингтон не давал вам прохода, но вы отвергли его ухаживания. Вовсе не потому, что вы были чистым, невинным юношей, а совсем по иным соображениям. Он напрямик спросил вас об этом, и вы ответили ему. Да, вы вовсе не образец добродетели. Убежден, что, если бы я поспрашивал ребят в этом театре, я бы получил подтверждение своей догадки. Смог бы я получить это, а?

Питер вскочил со стула и повернулся к ним спиной, положив руки на темный стол.

— Это не имеет никакого отношения к Вейду.

— А вот он считал, что имеет самое непосредственное, — заговорил Бло своим воспитанным голосом. — Он не поехал бы в Арену Бланка и не стал бы убивать человека, если бы это его ни капельки не касалось.

— Вы сказали отцу, — снова заговорил Дэйв, — что вы гомосексуалист. Разве это не так? И именно из-за этого расстались с ним в ссоре, из-за этого он напился в тот вечер и отказался назвать Эйприл причину вашего ухода из дома.

— Он ненавидел «фэгов», как он выразился, — заговорил Питер тихим голосом, — вечно подтрунивал на их счет. Шутки отнюдь не были безобидными. Долгое время я не понимал почему. Затем, став старше, я сообразил, что они были нацелены на Чарлза. Тот страшно переживал. Полагаю, он был влюблен в отца.

— Норвуд, — объяснил Дэйв Бло. — Партнер.

Голос Питера звучал неясно, заглушенный оконным стеклом:

— Я медленно разобрался в своих ощущениях. Это случилось — когда же? — да, год, точнее, четырнадцать месяцев назад. Я ломал себе голову, как сказать об этом отцу, когда произошел этот несчастный случай, и для него померк свет. Я не мог добавить ему горя, зная, как он относится к этому вопросу. Но потом появилась Эйприл, человек, искренне любивший его, и кого он тоже мог любить.

— Что дало вам возможность сорваться с цепи, когда явился Кочран и предложил с ним жить?

— Нет!

Он обернулся, наклонился вперед, губы у него дрожали.

— Нет! Вейд не такой. Вы должны мне верить. Ничего ему не делайте! О, Господи, как вы не можете понять? Если он даже ездил в Арену Бланка, он не убивал его. Я его убил… Вы сами сказали ради чего. Я приехал с ним повидаться, а он мне сказал, что намерен переделать свою страховку.

Дэйв покачал головой.

— Вы впервые услышали об этом после того, как я повидался с Кочраном. Он передал вам эту историю так, как я сообщил ему.

— Нет, меня там не было.

Питер подошел к ним, оперся на стол, близко наклонился. На висках надулись голубые прожилки.

— Прошу вас, пожалуйста, оставьте Вейда в покое. Не трогайте его. Забудьте о нем, умоляю! Почему он должен пострадать ни за что?

Он посмотрел на Дэйва.

— Вы же сами сказали. Он все может потерять, будет раздавлен. С какой стати? Он не сделал ничего плохого. Он просто не мог ничего сделать. Вы его не знаете!

— Вы говорите в точности, как его мать, — заметил Дэйв. — Питер! У него был весьма важный мотив. Он убил вашего отца. До Арены Бланка он доехал минут за сорок пять — пятьдесят. Значит, он был там не ранее шести. Стемнело за полчаса до этого, пожалуй, даже раньше, но он поужинал с вашим отцом. Двое мужчин, а всего один бокал на длинной ножке. Он не пьет. Голова у него остается холодной. С его стороны было весьма изобретательно захватить с собой вашу гитару. Преданный друг!

— Он этого не делал!

Питер ударил кулаком по столу.

— Я же не… — он прикусил губу.

— Что вы хотите сказать? Договаривайте.

Голос Бло звучал вкрадчиво, почти нежно.

— Не получили свою гитару? Ну…

Он отодвинул назад свой стул и поднялся.

— Она найдется. В каком-нибудь чулане на ранчо. Люди шерифа найдут ее.

— Нет, — взмолился парень, — не посылайте их туда, не вмешивайте его в эту историю, — слезы покатились по его щекам. — Я это сделал! Прошу вас!

— В таком случае, вы должны знать, где находится ваша гитара, — со спокойной улыбкой произнес Бло. — Где же она, Питер?

Парень повесил голову.

Дэйв свернул с Западной на Юкку. Тени деревьев. Темные машины, спящие у обочины или на подъездных дорогах к старым деревянным строениям, где были притушены огни, потому что люди смотрели телевизор. Через улицу проскочила кошка и скрылась в живой изгороди. Хромая старушка тащила деревянную тележку по узкому тротуару, направляясь домой из торгового центра, работающего круглосуточно. В следующем квартале тощий человек в пальто, висевшем на нем, как на вешалке, тщетно пытался оттянуть от телефонного столба здоровенного пса, с упоением обнюхивающего его.

Все это вызвало у Дэйва чувство восторга. Он задержался перед красным сигналом светофора и улыбнулся. Улыбка получилась не слишком широкой, но зато от всего сердца.

Домой…

Бло сумеет справиться с остальным. И справится неплохо. А он, Дэйв, может обо всем позабыть и спокойно лечь спать. Прошлой ночью в белой комнате у Мадж, где под окнами лениво перекатывались волны прибоя, было больше секса, чем отдыха. Как прекрасно чувствовать себя снова любимым и добрым после стольких недель отчуждения. Но в итоге он безумно устал. Дуг остался у Мадж, но у нее было все забито неожиданно нагрянувшими откуда-то гостями, а Дэйв не хотел участвовать в веселье.

Свернув налево, он подумал, что позвонит Дугу сразу же, как только переступит порог дома, а после этого плюхнется на эту несуразную кровать и…

Он торопливо нажал на тормоза, заглушил мотор и в недоумении посмотрел вперед. Там под разными углами сгрудились черно-белые машины. У них всех на крышах то вспыхивал, то затухал красный свет, а свет фар, перекрещиваясь, был направлен в одно место. В этой кровавой пульсации мелькали фигуры людей в темной форме. А через улицу на это представление таращила глаза возбужденная толпа мужчин в одних рубашках, женщин с бигуди на головах, притихших ребятишек.

Дэйв снова включил мотор, прижал машину к обочине, где было пустое место, и вышел из нее, не дожидаясь, когда она перестанет вибрировать. Ближайший полицейский офицер, очень молоденький блондин, перегнулся в патрульную машину, где что-то говорил монотонно. Дэйв обратился к нему:

— Что тут происходит?

Парень, не взглянув на него, начальственно махнул рукой.

— Пройдите туда, пожалуйста.

— Это мой дом, — сказал Дэйв.

Парень повернулся, нахмурившись.

— Разрешите взглянуть на ваши документы.

Дэйв достал бумажник, вытащил из него пластиковый конверт с водительскими правами и протянул его офицеру. Парень повертел его, чтобы поймать зеленоватый свет от уличного фонаря, стоящего на углу. Внимательно прочитав написанное, он возвратил его Дэйву и сурово спросил:

— Где вы были?

— Уезжал из города. Скажите-ка мне…

Одна из машин двинулась с места, и парень дернул Дэйва за рукав, чтобы стащить с дороги. В машине сидели двое офицеров. Тот, что был за рулем, дал задний ход и быстро поехал назад.

И тут Дэйв внезапно увидел ярко-желтый «лотус». Он был припаркован прямо напротив его дома, ближняя к тротуару дверца была раскрыта, возле нее склонился седовласый человек с перебитым носом. Он разговаривал с кем-то в машине. Дэйв не смог разглядеть, кто там сидел: спинки у сидений были слишком высокие. Но седовласого он знал.

— Кен Баркер, — произнес он, — это он тут командует?

— Он наверняка захочет с вами поговорить… Лейтенант!

Баркер щурился в резком красном свете. Он выпрямился, что-то сказал сидящему в машине и отошел в сторону.

— Дэйв?

Они обменялись рукопожатиями, но Баркер не улыбался.

— Что было нужно от тебя Вейду Кочрану?

— Я только могу гадать. Это же его машина? Спроси его самого.

— Нет, он не в машине. Он на твоем крыльце. Убит.

Дэйву показалось, что ему нанесли запрещенный удар под ложечку. Он повернулся, чтобы взглянуть на дом. Фары машин, направленные на него, окрашивали высокий кедр неправдоподобным зеленым цветом, освещали новенькую надпись «Продается» на металлическом стержне и отбрасывали на входную дверь густую тень офицера в форме, который стоял со склоненной головой. Лежащий у его ног человек был одет в замшевую куртку, лицо у него было залито влажно блестевшей кровью.

— В него стреляли три раза, — сказал Баркер. — Из мелкокалиберного пистолета на близком расстоянии. Почему, Дэйв?

Тот печально улыбнулся.

— За наши грехи, Кен. — Взглянул на машину. — Он приехал сюда со своей матерью?

Баркер кивнул.

— Но она не может нам ничего сказать. Она слепая. Кочран вылез из машины. Она слышала, как он прошел по дорожке, кстати, на нем надеты ковбойские ботинки. Улица эта тихая. Она слышала, как зазвенел твой дверной звонок, потом подъехала другая машина, хлопнула дверца, по дорожке кто-то пробежал. Кочран один раз произнес «нет!», после чего раздались три выстрела. Убийца бегом вернулся в свою машину и уехал. Старая дама принялась нажимать на клаксон. Прибежали несколько сеседей, они и позвонили нам. — Баркер взглянул на свои часы. — Двадцать минут назад. К этому времени она могла уже далеко заехать отсюда, но не пожелала сдвинуться с места. Она хочет поговорить с тобой, говорит, что готова ждать тебя всю ночь.

Женщина сидела с совершенно прямой спиной, стоически перенося свое горе, привыкшая к боли, к худшему, чем боль. Ее самообладание и решительность делали ничтожным роскошный автомобиль со всеми его хромированными частями и новшествами, продиктованными требованиями моды. Глядя на нее, невольно приходили в голову мысли о человеческой суетности.

Дэйв подошел к «лотусу» со стороны кедра, осторожно дотронулся до ее руки и назвал себя. Она повернулась.

— Так вы приехали сюда?

— Слишком поздно, к сожалению.

— Не ваша вина. Он хотел предварительно позвонить. Я сказала: никаких звонков, мы поедем. В наши дни прослушивают чужие телефонные разговоры, мы поговорим с ним с глазу на глаз.

Она подняла голову.

— Баркер, вы еще здесь?

— Да, мадам. — Он стоял за спиной Дэйва.

— Уходите. Ищите убийцу моего сына.

— Его уже ищет вся полиция, — ответил он. — Я обязан выслушать то, что вы сообщите мистеру Брендстеттеру.

— Все, что вы должны услышать, это имя убийцы. А я его не знаю.

Ее рука в перчатке схватила Дэйва.

— Садитесь рядом со мной в машину.

Дэйв посмотрел на Баркера. У того нервно подергивалась жилка на виске, но он молчал, а лишь многозначительно смотрел на Дэйва. Его металлические глаза приказывали: «Ты расскажешь мне все позднее».

Дэйв не кивнул. Он не отводил глаз от Баркера, пока медленно не досчитал до пяти. Пусть Баркер как угодно истолковывает его поведение. Он обошел машину и сел за руль «лотуса», потом захлопнул дверцу.

— Случившегося не утаишь, — сказал он. — Скоро сюда нагрянет армия репортеров.

— То, что нужно мне сказать, может остаться неизвестным?

— Возможно. Мне не надо спрашивать, почему ваш сын здесь. Это вы заставили его приехать. Что он собирался мне сказать?

— Что мальчишка не убивал своего отца. — Она смотрела прямо перед собой незрячими глазами.

— Питер находился у него в охотничьем домике?

— Он оставался там все время. Вейд поехал в Арену Бланка. Готовый заплатить. Там есть ступеньки. Он поднялся по ним. Было холодно, шел дождь, но дверь была открыта. Он заглянул внутрь. В комнате горел свет. На столе — тарелки, кто-то только что ужинал. В чашках — недопитый кофе, от которого еще шел пар. В пепельнице — дымящиеся окурки. Но людей не было. Он громко позвал хозяев, но никто не появился… Я всегда говорила ему, что нельзя входить в чужой дом, когда люди отсутствуют. Он вышел и стал ждать в машине. Но не очень-то долго, боялся, что его там увидят. Вернулся обратно на ранчо. И поехал в охотничий домик. Мальчик был там. Вейд не сказал ему, куда он ездил и для чего. Между ними то, что вы называете «любовью». Я с этим не мшу согласиться. Библия не признает такой любви. Я всю жизнь руководствовалась словом Божьим и так же воспитывала своего сына. Но он поступил по-своему. Он понимал, что поступает грешно, в противном случае он бы мне все рассказал. Свою противоестественную связь с этим мальчишкой он скрывал ото всех. Этот человек, Джон Оутс, говорил, что его сын признался ему, что он собирается жить с Вейдом. Вы сами понимаете, в качестве кого и почему. Пригрозил сообщить в печать, если Вейд не привезет ему денег. Вейд был убежден, что мальчишке не было известно, что его отец был наркоманом.

Она тихонечко рассмеялась, но это был смех отчаяния.

— Как вы тогда сказали… Любовь не разрешает вам сомневаться. Веришь решительно всему.

— Я думаю, он был прав. Мальчик этого не знал.

— Возможно… Я не могу к нему хорошо относиться. И вы этого не можете ждать от меня. Мой сын был нормальным человеком, пока не встретился с ним. Он был прекрасным, в полном смысле слова идеальным сыном. Без всяких извращений. Все так считали. — Голос у нее задрожал, стал по-старушечьи слабым: — А теперь смотрите, что произошло, как все это закончилось.

— Мальчик пытался спасти его, — сказал он.

— Потому что он решил, что Вейд убил его отца. О, да!

Ее улыбка была кривоватая, торжествующая.

— Если это была любовь, она на этом закончилась. В тот день, когда вы впервые приехали на ранчо, Вейд оценил вас. Вы не остановитесь, пока не разыщете мальчика. Выслеживая его, вы найдете их убежище, отель, где они лежали в одной постели в омерзительном экстазе. Вы ничего не говорили о наркотиках и вымогательстве, но вы о них тоже узнали.

— Он мог бы более тщательно вымыть свою машину.

Она покачала головой.

— Это бы вас не остановило. Раз вы узнали о телефонном звонке Джона Оутса… Вейд не знал, куда обратиться за помощью. Каждый раз до этого у него бывали какие-то неприятности, но у него была мама, с которой можно было посоветоваться. Но об этой истории он не мог со мной говорить. Мальчишка казался ему чудом, ниспосланным Богом. А мальчишка воображал, что Вейд убил его отца… Но… — Она горько усмехнулась. — Но он не мог допустить, чтобы Вейд был осужден, понимая, что он является причиной всех его несчастий. Вот почему он взял вину на себя. Все равно жизнь утратила для него всякий интерес.

— И Вейд согласился бы с этим, — не смог скрыть своего негодования Дэйв, — если бы не вы!.. Вейд разрешил бы ему отправиться в газовую камеру!

— Но мальчишка ошибался! — Ее крик напоминал карканье вороны. — Вейд не убивал Джона Оутса. Теперь вы это тоже знаете. Это сделал кто-то другой. Тот же человек, который убил Вейда.

— Верно. — Он открыл дверцу и вышел из машины. — Тот же самый человек.

Санитарная машина с работающей сиреной обогнула скопление машин. Это был большой закрытый автомобиль коричневого цвета с двумя продольными скамейками по бокам. Он неуклюже свернул на подъездную дорогу. Следом за ним приехала неприметная машина с антенной. Люди в белом выскочили и при свете фар второй машины открыли заднюю дверь, чтобы вытащить носилки из алюминиевых трубок и большой рулон сероватого пластика — современный саван для покойников. Они двинулись к входной двери.

Из неприметной машины вылез плотный человек с округлыми плечами, который тащил в руке черный саквояж. Это был мистер Грейс из офиса коронера. За ним из той же машины появились двое мужчин, перегруженных фотокамерами, дигами, треногами. Они шли напрямик, не обращая внимания ни на газоны, ни на цветы, ни на кустарник.

Дэйв вылез из «лотуса», пошел к выходу, но вернулся назад, наклонился, просунул голову в машину и заговорил:

— Вы сказали, что он опасался, как бы его не увидели? Я говорю про тот вечер в Арене Бланка, под дождем. Так ли я вас понял?

— Так. Но его не видели, — ответила старая дама. — Он мне сказал, что его не видели.

— Значит, видели, — уверенно сказал он. — Скажите, нужно ли позвонить Кэти относительно вас?

Она сжала губы:

— Нет, я останусь здесь со своим сыном.

Когда Дэйв выпрямился, он увидел мужеподобную молодую женщину в щеголеватой униформе, которая выходила из вновь прибывшей патрульной машины. Она прошла к «лотусу» с выражением мягкой настойчивости. Спорить с этой особой было бессмысленно.

Дэйв отошел от машины и огляделся, разыскивая Баркера. Белые вспышки камер фотографа высветили его из темноты: он стоял у тела Вейда Кочрана, глядя на доктора. Он направился к нему, потом остановился. Черт с ним. Он может подождать.

И Дэйв поспешил к своей машине. Коренастый мужчина с озабоченным видом шагал по газону. Дэйву была видна за углом его машина, украшенная с двух сторон эмблемой местной радиостанции. Портативный магнитофон в кожаном футляре висел через плечо репортера. Заметив Дэйва, он замахал обеими руками.

— Извините меня. Наш человек в Гласс Хаусе услышал новость о том, что застрелили Вейда Кочрана. Звезда телевидения. Вы знаете что-нибудь об этом? Чей, к примеру, этот дом?

— Бабушкин дом, — Дэйв не замедлил шагов. — Только в ее кровати лежал злой волк. — Сел в машину и включил мотор. Он рванул сразу на третьей скорости, а когда выбрался на пустынную дорогу, погнал машину изо всех ее лошадиных сил.

Взглянув через плечо, с удовлетворением отметил, что никто, даже вездесущие репортеры, не заметили его бегства из этого багрового кошмара.

Было бы крайне нежелательно, если бы за ним кто-нибудь увязался.

Домик стоял довольно далеко в темноте, четвертый в неровном ряду одинаковых одноэтажных построек. Ступеньки вели ко входной двери. На окнах были венецианские ставни.

Внутри этого домика не было видно света. Вообще никаких признаков жизни, если не считать звонка телефона, который настойчиво добивался ответа.

Дэйв снова вышел на улицу. Узкая цементная полоска вела куда-то за дом. Он пошел по ней. Блестящий ставень с задней двери дома номер четыре был снят, но застекленная дверь была заперта. Пока его рука была на ручке, телефон угомонился. Дэйв пошел дальше по аллее.

Единственным освещением было бледное отражение на небе огней торгового центра и наиболее оживленных улиц, находящихся в двух кварталах в стороне, но оно все же позволило ему рассмотреть справа от него ряд открытых гаражей-сараев, где стояли машины обитателей домиков.

Он принялся проверять на ощупь состояние моторов, начав с самого крайнего. Тут были машины самых разных марок. Первая, вторая, третья. Холодные. Потом он услышал какие-то неясные звуки. Ага, через два отсека дальше. Маленький старый «санбим» с потрепанным откидным верхом. Едва различимое тиканье и постукивание. Капот двигателя теплый. Дэйв дернул заржавевшую дверь, чиркнул спичкой, наклонился внутрь, чтобы проверить регистрационное удостоверение на ветровом стекле. Да, все правильно. Он погасил спичку.

Закрыв дверцу, он шагнул дальше, наклонился, просунул руку под крыло машины, поскреб ногтем, снова выпрямился и вышел на аллею. Там он поднес ладонь к самым глазам, на ней поблескивали крупинки белого песка. Он снова вернулся к машине и приподнял крышку багажника. Там ничего не было, кроме запасного колеса и инструментов.

Здесь же находилось нечто вроде навеса и кладовки, так что под ними легко помещались машины. В этом отсеке кладовка была заперта на висячий замок.

Он не стал церемониться и решил воспользоваться ломом, прислоненным к стене. Доски почти не сопротивлялись, щеколда вместе с винтами полетела на цементный пол к его ногам.

Дэйв открыл дверь.

При свете спичек увидел связки каких-то журналов, пыльную тирольскую шляпу зеленого цвета и пучок красных перьев на палке, атрибуты какого-то празднества, задубевшую пару мотоциклетных перчаток с дырками на кончиках пальцев, согнутых в таком положении, как будто в них еще были руки, сжимавшие руль, пустые банки из-под эмали, лака, растворителя, связки бывших в употреблении кистей, десятилитровую канистру красного цвета.

И гитару.

Когда он снова подошел к задней стене дома, внутри звонил телефон.

Замок был из тех, которые у владельцев считаются очень надежными, на самом деле открыть их пара пустяков.

Когда он разрешил эту задачу, телефон замолчал. Дверь отворилась почти бесшумно.

— Кто там?

Отступать не было смысла. Справа от него забрезжил неяркий свет.

Дэйв, не колеблясь, пошел на него, угадывая в полумраке очертания плиты, холодильника, кухонной мебели. Перегородка из фанеры, обтянутая дорогой тканью, отделяла столовую от гостиной, где поблескивал хрусталь, а мебель была в чехлах из желтого плюша.

В проходе между стеной и перегородкой стоял Чарлз Норвуд. Без пиджака, без ботинок, без очков, всклокоченные волосы образовали у него венчик над головой. В руке у него тускло поблескивал курносый пистолет двадцать второго калибра.

По его голосу было ясно, что появление Дэйва его потрясло.

— Черт возьми, что это значит?

— Это значит, что вы вообразили, будто Вейд Кочран видел вас в тот вечер, когда вы утопили Джона Оутса. Вы ошиблись, он вас не видел. И вообще никого не видел. Так что убили вы его напрасно.

— Но он же включил фары как раз в тот момент, когда я вышел из-за угла! Голый и мокрый, с меня капала вода. Я шел прямо на свет. Он уехал прежде, чем я…

— Прежде, чем вы успели рассмотреть, кто это был, так? И с тех пор все время ломали себе голову над этим? Не находили места от страха, что он услышит про случившееся здесь в тот вечер и выступит с заявлением, что видел вас. Но вам ничего не удавалось сделать до того момента, когда вчера вечером я пришел в ваш магазин и сообщил вам не только имя этого человека, но и то, что он уже осведомлен об убийстве Джона Оутса. После этого вы не стали терять даром времени, Достали буквально у меня под носом этот пистолет из ящика письменного стола, находившегося всего в четырех футах от меня. А я ничего не понял, хотя и слышал все, что вы делали… Не привлекая к себе внимания, вы выскочили из магазина, сели в машину и поспешили на ранчо Кочрана. Поняв, что полиция теперь уже склонна приписать убийство Джона Оутса ему, вы решили, что для вас «промедление смерти подобно», теперь-то Вейд Кочран не станет молчать… Почему же вы не убили его на ранчо?

— Откуда вы знаете, что я его убил?

— Об этом говорили в последних известиях по радио. Впрочем, для меня это было уже не новостью. Потому что все произошло у моего собственного дома. Он хотел видеть меня. Вовсе не для того, чтобы рассказать о неожиданной встрече с вами. Нет. Просто сообщить, что Питер Оутс не убивал своего отца. Он не мог этого сделать, так как находился в доме Вейда, когда это случилось… Я приехал домой ровно через двадцать минут после того, как вы отбыли оттуда вместе со своим пистолетом.

— Он достаточно большой, чтобы продырявить голову такому человеку, как вы. В скором времени вы убедитесь, — будничным голосом произнес Норвуд, — но не раньше того, как мы с вами побеседуем. Вы проявили чудовищное тупоумие, расследуя это дело. Мне не терпится вам продемонстрировать, как глупо вы себя вели, прежде чем я застрелю вас «по ошибке», ведь вы незаконно проникли в мой дом.

— Но только не из этого оружия, — сказал Дэйв. — Его вам нужно выбросить куда-нибудь подальше и забыть о его существовании. Вы же не хотите, чтобы полиция сравнила пули и увязала их с вашей опасной игрушкой?

А они непременно это сделают. Не понимаю, почему вы не выбросили его в море, возвращаясь домой из своей опасной экспедиции? Вам следовало отделаться от него точно так же, как от гитары Питера Оутса.

— Да, да, вы правы.

Его лицо оставалось в тени, но Дэйв видел, как блестели его зубы. Норвуд улыбался. Голос его зазвучал слащаво:

— Благодарю вас, прекрасный совет. Вы — человек предусмотрительный. Нет, я… — И резко: — Не двигайтесь! Стойте там, где стоите!

— Откуда такая нервозность? Я просто хочу закурить.

— Чуть позже, — сказал Норвуд, — на берегу. Прежде чем вы отправитесь поплавать. Как Джон Оутс… только под аккомпанемент гитары.

— Очень забавно. Каким образом вы намерены добраться до берега?

— Вы сами меня отвезете на своей машине. Я буду сидеть сзади, разумеется. Возле вашего уха будет вот это…

Блеснул свет на стволе пистолета, которым он пошевелил.

— Да, да, он будет возле вашего уха. И хотя, как вы считаете, с моей стороны было бы неразумно и небезопасно вас застрелить, я все же при необходимости рискну это сделать… Поверьте, исход данного дела не будет вас слишком волновать, потому что вас, как любого человека, больше всего будет заботить возможность как можно дольше дышать… Разве я не прав?

— Вы не доехали до ранчо? — спросил деловито Дэйв.

— Нет. Я увидел его машину, догнал ее и постарался не упускать из виду. Хотя моя машина дряхлая, но при необходимости можно и сто двадцать из нее выжать. Вейд ехал с нормальной скоростью, соблюдая правила движения… Все было просто… Я не смотрю телевизор, предпочитаю инструментальную музыку. Возможно, по этой причине я не стал уничтожать гитару. Мне претит мысль заставить молчать что-то, сопричастное с прекрасным… Что касается Кочрана, то, насколько я помню, он постоянно играл роли идеальных героев и на сцене, и в жизни. И верит, что он на самом деле таков. Верил…

— Что же было дальше?

— Это была безумно утомительная поездка, — пожаловался Норвуд. — Подумать только, более ста миль. Представляете, как я устал? Я порой думал, что этот проклятый «лотус» никогда не остановится. Но он все-таки остановился.

— Навсегда, — сказал Дэйв, — как Джон Оутс… Давайте проверим, так уж ли я тупоумен, как вы считаете. Вы убили его ради страховки. Для того, чтобы купить собрание сочинений Льюиса Синклера, первое издание, иметь возможность включить его в каталог книг «Оутса и Норвуда». Ваш магазин прогорает. Вот вам и требуется какая-то приманка, чтобы вернуть бывших клиентов, которые утратили интерес после того, как ушел Оутс. Письмо из Лондона с предложением этих книг лежало на столе в задней комнате магазина. Мне потребовалось некоторое время, чтобы припомнить, где я раньше видел эту эмблему. На конверте, лежащем рядом с тарелками с остатками последнего ужина Джона Оутса на столике в доме Эйприл Стэннард. Я обратил на него внимание в первый же день, когда приехал туда. А сегодня днем в письменном столе Оутса я наткнулся на список цен в британских денежных единицах. Он подсчитал общую стоимость этих книг, пока вы сидели там, поедая его пишу и обдумывая, как удобнее его убить. Вы-то воображали, что деньги по страховке получит Ева, и не сомневались, что она их вложит в магазин.

— Вам это сказала Ева, но она ошибалась. Я знал с утра того самого дня, когда я… когда Джон умер, что он переделал завещание на Питера, как только Ева начала разводиться. Он сам мне об этом сказал. Я позвонил ему в отношении письма из Лондона. Деньги требовались порядочные, мне пришлось бы сделать заем в банке. Вот я и хотел услышать мнение Джона. Он осведомился о ценах и подвел итог. Эту бумажку вы и нашли. Джон посоветовал мне не отказываться от этого предложения. Он был рад моему звонку, ведь мы не разговаривали почти год. А ему нужно было облегчить себе душу, выговориться. Речь шла о Питере. Джон был рассержен, оскорблен и уязвлен. Питер ушел от него. Само по себе это было удивительно. Я мог поспорить на любую сумму, что парень на такое никогда не решится. Они всегда обожали друг друга. Потом Джон объяснил мне причину: Питер был гомосексуалистом. Правда, он выразился иначе, я не стану повторять его слова… Джон никому ничего не сказал. Человек с убеждениями Джона не станет обсуждать «такие» вопросы со своей женщиной. Однако он намеревался оставить деньги именно ей. Он даже успел позвонить в вашу компанию и попросил прислать необходимые бланки. Конечно, он не помышлял о смерти, но после того, как он умер бы, Эйприл досталось бы все, чем он владел. С его точки зрения, только она этого заслуживала.

— Но вы с этим не были согласны. Вы не любили Эйприл.

— Кто это вам сказал? Почему бы мне ее не любить?

— Она сама мне сказала. По ее мнению, вы ревновали к ней Джона. Тогда я не совсем понял, что она имела в виду, пока Питер не внес ясности. Вы сами гомосексуалист и всегда были влюблены в Джона Оутса. Вы надеялись, что, когда Ева оставит его, придет ваш час. И хотя вы прекрасно знали его, все равно не могли заставить себя поверить, что у вас нет ни малейшего шанса «на взаимность», несмотря на то, что он отпускал недвусмысленные шуточки по вашему адресу.

— Он это делал только в присутствии других, — сердито оборвал его Норвуд. — Джон был моим другом, моим преданным другом. Когда родился Питер, он дал ему мое имя. Он никогда не делал такого, чтобы намеренно причинить мне боль. Все эти шуточки имели одну цель: самоутверждение. И только. Попытка доказать человеку, который мог заподозрить меня, что между нами нет ничего интимного.

— И действительно ничего не было, не так ли? Он не признавал никаких сексуальных извращений. Никакого шанса склонить его к сожительству у вас не было. Вы напрасно лелеяли подобные мысли на протяжении целых двадцати лет, надеясь на то, что его жена была стервой. И вы оказались правы. За исключением того, что его избранницей стала Эйприл, а не вы. После этого вам стало совершенно безразлично, что случится с Джоном. Если бы он мог работать, если бы все еще был вашим партнером, тогда бы вы извлекали из этого свою выгоду, которую имели раньше. Но даже с этим теперь было покончено. И Джон Оутс стал вам бесполезен.

— Живой — да, — цинично согласился он, — но мертвый он стоил двадцать тысяч долларов. Я подумал об этом, когда банк отклонил мое заявление о кредите. Вопрос стоял так: взять эти деньги или ничего. И я должен был взять их быстро, пока имя Питера еще стояло в завещании. В молодости я сам работал страховым агентом и знал, что иногда случается, когда будущий получатель убивает ради денег владельца полиса, компания обращается в суд и получает санкцию не выплачивать денег убийце. Но, с другой стороны, кто-то должен их получить. Фактически, «кем-то» в этом деле была мать Питера.

— Если бы Питер убил своего отца.

— Совершенно верно. А обстоятельства сложились таким образом, что не воспользоваться ими было просто грешно. Вас-то я в то время не знал, но зато не сомневался, что если Джон утонет при подозрительных обстоятельствах уже после того, как запросил компанию прислать новые бланки, чтобы изменить имя получателя по завещанию, непременно будет назначено расследование. Совершенно ясно, на кого падет подозрение. На Питера, на кого же еще? В убийстве обвинят сына, которому грозила опасность потерять деньги после смерти отца. И вы, — насмешливо сказал Норвуд, — попались на эту удочку!

— Помогла исчезнувшая гитара, — сказал Дэйв.

— Да, надо сказать без ложной скромности, что это было ловко придумано. Лично я считаю не менее удачным вещественным доказательством единственный бокал из-под вина на столе, Питер вообще не пьет, в то время когда я никогда не отказываюсь от выпивки. И это было всем хорошо известно. На самом деле, я просто вымыл свой бокал и поставил его на прежнее место. Вино было дешевое, да и пища самая простая: какие-то консервы и кетчуп, представляете? Они были совсем без денег. Джону это не могло нравиться, прежде ему жилось гораздо лучше. Он мог бы…

Завизжал ключ в замке.

Передняя дверь распахнулась, в комнату вошла Ева Оутс.

— Чарлз, вы здесь? Почему вы не отвечали на мои телефонные звонки? Вы знаете, что случилось?

Норвуд повернулся. Дэйв шагнул вперед и стукнул его ребром ладони по запястью. Пистолет со стуком полетел на пол. Дэйв прижал его ногой.

Норвуд бросился на него, неистово размахивая руками, но Дэйв отклонился в сторону и с наслаждением ударил его изо всей силы по толстому животу. Тот согнулся пополам и упал на колени, взвыв от боли.

Дэйв схватил оружие. Ева закричала:

— Господи, что тут творится?

— Живее звоните в полицию! — велел он.

Кен Брэндон открыл наружную дверь и вошел в прихожую.

— Это я! — крикнул он. — Ты где?

— Ну где я еще могу быть?.. Конечно, на кухне! — ответила жена. — Ты что-то рановато сегодня.

Он прошел в хорошо оборудованную кухню и остановился возле двери. Жена готовила ужин.

Брэндоны были женаты уже четыре года, и за это время чувства, которые Кен испытывал к жене, не потеряли своей свежести. Стройная блондинка, скорее соблазнительная, чем красивая, Бетти Брэндон была не только замечательной хозяйкой, но и высококвалифицированной медсестрой. Она работала у доктора Хайнца, самого известного гинеколога в Парадиз-Сити. Кен зарабатывал в неделю на пятьдесят долларов меньше, чем Бетти, что его несколько задевало, но он помалкивал, так как зарплата Бетти позволяла им вести простую, но приятную жизнь: иметь два автомобиля, домик в пригороде и даже откладывать немного денег.

Кен работал в страховой компании Парадиз-Сити. У него была твердая зарплата, но, чтобы сравняться с женой, он часто работал сверхурочно, тогда как Бетти строго придерживалась расписания. Она уходила из дома в 9.45 и возвращалась в 18 часов. Такой распорядок дня ее вполне устраивал, так как давал возможность убраться в доме и приготовить ужин Кену, который никогда не приходил в одно и то же время.

Пользуясь разными поваренными книгами, Бетти каждый вечер готовила вкусные блюда.

— Не подходи ко мне, Кен, — быстро проговорила она, так как заметила в глазах мужа знакомый блеск и, по опыту зная, что это означает, поспешила принять соответствующие меры. — Ты появился не вовремя. Я готовлю сложное блюдо.

Кен широко улыбнулся:

— Это не бывает не вовремя. Отложи-ка все, дорогая! Давай сначала проверим, на месте ли наша спальня, а потом я угощу тебя самой лучшей едой. Пошли!

Но Бетти оттолкнула его:

— Нет, Кен, погоди! Спальня на месте и пока подождет. Мы никуда не пойдем! Я готовлю суп с ракушками, и поверь мне, ни в одном ресторане не приготовят его лучше, чем я.

— Суп с ракушками?

Кен подошел к кастрюле и приподнял крышку.

— Кен! Прочь руки!

Он быстро опустил крышку на место.

— Пахнет хорошо.

— Еще бы. Так что же произошло?

— Сначала выпьем чего-нибудь. — Он достал из холодильника бутылку джина и бутылку мартини. — У меня есть новости.

— Подожди пять минут, — попросила Бетти.

Кен унес обе бутылки в гостиную, приготовил два коктейля, закурил сигарету и удобно устроился в кресле.

Бетти не нужно было подгонять. Через десять минут она появилась. Кен к тому времени уже выпил часть своей порции.

— Ну и что же тебя привело в такое состояние? — спросила она, усевшись в соседнее кресло. — Что нового? — Она взяла бокал.

— Кое-что есть. — Кен улыбнулся. Он чувствовал себя несколько захмелевшим. Пил он редко и только джин-мартини. — Откровенно говоря, дорогая, я перенес некоторое потрясение, если можно так выразиться. Сегодня меня вызвал к себе Стернвуд. Ты ведь знаешь, в каких случаях он это делает. В тех случаях, когда собирается устроить разнос. Вот я и подумал, что меня ожидает нечто подобное. Мелькнула даже мысль, что он хочет меня выгнать. В действительности все оказалось иначе. Он открывает новую контору в Сикомбе и хочет, чтобы я ее возглавил. Представляешь! Он убежден, что это золотое дно и я должен начать его разрабатывать. Что я мог сказать? Со Стернвудом ведь не спорят. Короче говоря, перед тобой новый директор в Сикомбе.

— Сикомб? — Бетти широко раскрыла глаза. — Но это же негритянский район!

— Не совсем так. Это рабочий район. Там живет много белых.

— Какого рода страховки?

Кен одобрительно кивнул. Его жена хорошо соображала.

— Ты попала в самую точку. Идея Стернвуда — страхование детей. За умеренную плату мы будем страховать их на все случаи жизни. В Сикомбе примерно пятнадцать тысяч потенциальных клиентов.

Бетти задумалась.

— После того как ты занимался только богатыми клиентами, думаешь, тебе это понравится?

— У меня не было выбора. Это в некотором роде вызов.

— Значит, ты директор. И сколько же тебе прибавили?

Кен скривился.

— Ставка та же самая, но добавляется пятнадцать процентов комиссионных. Стернвуд не делает подарков. Если его предположения верны — а я думаю, что это так, — это может обернуться крупной суммой.

— Какой же именно?

— У меня не было времени подсчитать. Все будет зависеть только от меня.

Бетти вздохнула:

— Когда ты начинаешь?

— Контора готова. Начинаю завтра. Меня, правда, смущает одно обстоятельство, но с этим ничего…

Бетти взглянула на него:

— Мне кажется, тебя многое должно смущать. Так что же тебя смущает?

— У Стернвуда есть дочь. Она должна работать вместе со мной. По его словам, в страховом деле она так же компетентна, как и я. Она будет заниматься в конторе делами, а я буду ходить по домам. Не очень-то приятно работать с дочерью Стернвуда. Придется крутиться изо всех сил, и хотя я не собираюсь бездельничать, все-таки…

— А какая она, Кен?

— Не знаю. Расскажу после того, как завтра увижу.

— Пошли к столу.

Во время еды Бетти сказала:

— Мне кажется, она должна быть соблазнительной.

Кен посмотрел на нее и увидел, что Бетти была явно озабочена.

— Если она похожа на отца, то должна быть монстром. Что тебя волнует, дорогая?

Бетти улыбнулась:

— Я ведь только спросила.

— Меня вот что волнует, — продолжал Кен. — Это будет шпион в конторе… У меня могут быть неприятности, если она меня невзлюбит или я сам сделаю промашку. Нет нужды говорить, что Стернвуд — настоящая сволочь. Если его дочь на меня накапает, я окажусь без работы и Стернвуд внесет меня в черный список. Это неприятно.

— Дорогой… Ты ведь знаешь, что прекрасно справишься. — Бетти положила свою руку на его. — Верно?..

— Такого супа я никогда еще не ел.

После ужина Бетти сказала:

— Ты вроде предлагал проверить, на месте ли спальня?

Кен сразу же отодвинул стул.

— А посуда? — сказал он, поднимаясь.

— К черту посуду! Пропади она пропадом!

Парадиз-Сити уже давно стал городом миллионеров — самым дорогим и самым шикарным городом в мире. Расположенный в тридцати милях от Майами-Бич, Парадиз-Сити требовал большого количества обслуживающего персонала. Армия тех, кто обслуживал толстосумов, проживала в Сикомбе, менее чем в двух милях от города.

Сикомб чем-то напоминал западный Майами: обшарпанные дома без лифта, третьеразрядные рестораны, грязные бары, куда приходят выпить ловцы моллюсков. И повсюду — негры.

Новая страховая контора находилась на Сивью-роуд, в самом центре Сикомба.

Легко выбрав место для стоянки, Кен Брэндон вышел из машины и некоторое время постоял на тротуаре, разглядывая свою новую контору.

Она выглядела неважно, но Кен уже свыкся с мыслью, что больше не будет работать со сливками общества Парадиз-Сити. Его нынешние клиенты едва сводят концы с концами. Им и в голову не придет зайти в контору, как и в любое другое учреждение.

Под прицелом глаз владельцев соседних магазинчиков Кен открыл дверь и вошел.

Он оказался перед длинной стойкой, за которой на сравнительно большом пространстве располагались ящики для картотеки и письменный стол с пишущей машинкой и телефоном. Все имело вид купленного по случаю, что, видимо, так и было.

«И здесь, — подумал он, — будет работать дочь Стернвуда». Подняв крышку стойки, он прошел через комнату к двери со стеклянной табличкой. На ней черными буквами было написано его имя: КЕН БРЭНДОН, ДИРЕКТОР. Он остановился, чтобы лучше рассмотреть табличку. Это, впрочем, не доставило ему никакого удовольствия. На двери его прежнего кабинета его имя было написано золотыми буквами.

Он повернул ручку и вошел в маленькую комнату. Старый письменный стол, вращающееся кресло, два стула. На полу — убогий ковер. Маленькое окошко выходило на очень шумную главную улицу. На столе: телефон, портативная пишущая машинка, пепельница, блокнот.

Он остановился, еще раз окинул взглядом свое новое царство и почувствовал себя подавленным. Он привык к кондиционированному воздуху, а здесь — духота и затхлость. Он подошел к столу, постоял возле него немного, затем направился к окну и раскрыл его настежь. В комнату сразу же ворвались шум и голоса.

Он говорил Бетти, что его назначение — это вызов. Он горько улыбнулся. Вызов! Стернвуд просто сменил ему декорации.

И тут Кен услышал шаги в соседней комнате и подошел к двери. Высокая, лет двадцати пяти девушка только что вошла. Кен с интересом оглядел ее.

Сначала он подумал, что это первая клиентка. По одежде такое можно было предположить: кофточка, украшенная красным сердцем в том месте, где находится ее собственное, застиранные джинсы в обтяжку.

Брэндон смотрел на нее, раскрыв рот от изум-ления. Вот это девочка! Длинные светлые волосы, падающие на плечи, похоже, мылись очень редко, но это только добавляло ей чувственности. Глаза — огромные, зеленые, как море. А лицо! Высокие скулы, маленький короткий нос и большой рот с пухлыми губами. Кен скользнул взглядом по ее фигуре. Груди, похожие на две половинки ананаса, туго обтянуты кофточкой. Ноги, длинные, стройные, как у великолепного чувственного молодого животного.

— Привет, — сказала она. — Вы, должно быть, Кен Брэндон? — Подняв крышку стойки, она подошла к нему.

«Черт возьми! — подумал Кен. — Похоже, что это дочь Стернвуда!»

— Да, — ответил он. — А вы — мисс Стернвуд?

Она кивнула и улыбнулась, продемонстрировав зубы, которые могли бы свести с ума шефа отдела рекламы фирмы, производящей зубную пасту.

— Ну что за крысиная нора! — Она осмотрелась, подошла к письменному столу и взглянула на пишущую машинку. — Ну и рухлядь!

Кен неуверенно начал:

— Ваш отец… — Потом замолк.

— Мой отец! — Она произнесла эти слова с явным пренебрежением, затем уселась за письменный стол, сняла трубку и набрала номер. Когда ее соединили, она сказала: — Это мисс Стернвуд. — После небольшой паузы продолжила: — Папа! Я уже пришла. Если ты думаешь, что я вздумаю ломать себе ногти, печатая на этой рухляди, то ты глубоко ошибаешься! Мне нужна электрическая машинка. Позаботься, пожалуйста, об этом! — Когда она выслушала ответ, ее лицо стало каменным. — Не рассказывай сказок, папа. Я тебе ясно сказала: или ты мне ее доставишь, или я смоюсь!

Она положила трубку. У Кена вылезли глаза из орбит. Он не мог себе даже представить, что кто-то, пусть даже дочь, может так разговаривать с Джефферсоном Стернвудом.

— Одно дело сделано, — сказала она. — А на что похож ваш письменный стол?

— Ничего… Нормально…

Она поднялась, прошла мимо него и заглянула в соседнюю комнату.

— Вы же не сможете работать в этой духовке!

— Ничего… Это…

Она вернулась к своему столу и снова набрала номер.

— Дайте мне мистера Стернвуда, — произнесла она. Снова пауза, затем она воскликнула: — Папа, я не буду работать в этой гнусной дыре без кондиционера! Мне нужны два маленьких кондиционера. Ты… Что-о-о?! Папа, ты понимаешь, что говоришь? Если ты этого не сделаешь, я все пошлю к черту! — Она повесила трубку и подмигнула Кену: — Он все сделает.

Кен глубоко вздохнул:

— Мистер Стернвуд явно питает к вам слабость, мисс Стернвуд.

Она рассмеялась:

— Он с детства выполняет все мои желания. Отчаянно ругается, но выполняет. — Она поднялась. — Зовите меня Карин.

У него было такое ощущение, что она изучает его, и под ее пристальным взглядом ему стало неловко.

— Не думаете ли вы заниматься делами в Сикомбе в таком виде? — спросила она.

Кен округлившимися глазами посмотрел на нее, потом опустил глаза на свой костюм из тонкой темно-серой ткани, темный галстук, белую рубашку и сверкающие туфли. Еще утром, одеваясь, он внимательно осмотрел себя в зеркале в ванной и пришел к выводу, что вполне соответствует требованиям, предъявляемым к молодым перспективным руководящим кадрам страховой компании.

— А что? — спросил он, не понимая.

— Если вы будете в этом костюме ходить по негритянским домам, вам даже двери никто не откроет! Оденьтесь, как я. Вам надо вернуться домой и переодеться. Это мое мнение. Патрон, конечно, вы, но в этой дыре вы не добьетесь успеха, если не будете похожи на моего дорогого папу. Согласны?

Кен посмотрел на нее, подумал и пришел к мысли, что она права. Высший свет Парадиз-Сити остался в прошлом. Нужно приспосабливаться к новым условиям.

— Вы правы. Через час я вернусь.

Он покинул контору и поехал домой. Всю дорогу он думал о Карин. Что за девчонка! Как она разговаривает со своим отцом! Потом он подумал о себе: будь осторожен, Брэндон! Ты женат на лучшей из женщин! За четыре года ты ни разу не посмотрел на другую. Дочь Стернвуда великолепна, но именно поэтому нужно быть осторожным.

Бетти уже ушла на работу, когда он вернулся домой. Кен прошел в спальню, достал из шкафа старые джинсы, майку и спортивные туфли и переоделся. В этой одежде он обычно работал в саду. Посмотрел на себя в зеркало. Это больше в духе Сикомба, подумал он, но безукоризненная прическа не соответствует костюму. Он взъерошил волосы. Это было все, что он мог сделать.

Садясь за руль, он размышлял. Эта девчонка умна. Следует подумать, как показать себя в лучшем свете. Ну а теперь за работу. Не доехав до конторы, он припарковал машину на Трумен-стрит. На обеих сторонах этой шумной улицы располагались жалкие хибары, в которых жили черные. Он пошел от двери к двери, рассказывая негритянкам о будущем их детей. Большинство женщин после первых минут недоверия приглашали его войти и внимательно выслушивали. Разговаривая с ними, он понял, что идея Стернвуда не просто идея. Это великолепная идея. Эти женщины сразу заинтересовывались. Дети были для них самым дорогим в жизни.

— Приходите еще раз вечером. Я поговорю с мужем.

Три женщины, которые были явно не глупы, сразу же подписали полисы и заплатили по десять долларов. Таким образом, к обеду у Кена было три заключенных договора и еще десять вероятных. Полный оптимизма, он вернулся в контору. Еще с порога на него повеяло прохладой.

Карин печатала на машинке. Увидев его, она прекратила работу и широко улыбнулась.

— У меня два контракта, — объяснила она. — А у вас?

— Три и десять в перспективе. Значит, вы получили новую машинку и у нас кондиционированный воздух. Вы совершили чудо!

— Это чудо сделал папа. Весь секрет в том, как к нему подступиться. А я это умею.

Протянув ей три контракта, он взглянул на Карин и почувствовал, как его охватывает желание. Такого с ним не случалось с того времени, как он женился на Бетти. Он был смущен.

— Ваш отец очень мудрый, — сказал он. — Его идея замечательная.

— Да, в этом плане он умен. — Она просмотрела контракты и положила их на стол. — Я умираю от голода. А вы?

— Я останусь. По-моему, лучше не закрывать контору на перерыв. Кто-нибудь может зайти по делу. Я хочу попросить вас принести мне что-нибудь перекусить.

— Хорошо. Я скоро вернусь.

Она нырнула под стойку и вышла из конторы.

Кен проводил ее взглядом. Чувственное покачивание обтянутых джинсами бедер еще больше возбудило его. После ухода девушки контора показалась ему совершенно пустой.

Он оставил дверь кабинета полуоткрытой и сел за свой рабочий стол. Некоторое время Кен смотрел в пространство, потом позвонил Бетти в клинику доктора Хайнца.

— Ты можешь со мной поговорить? — спросил он.

— Только покороче, дорогой, — живо ответила Бетти. — Как дела?

— Все хорошо, но появилось непредвиденное обстоятельство. Сегодня вечером мне нужно повидаться с десятью потенциальными клиентами. Дело в том, что мужчины на работе, и жены не могут без них подписать контракты. Я вернусь поздно. Не жди меня раньше десяти.

— Я приготовлю тебе что-нибудь холодное. — Вопросы питания никогда не были проблемой для Бетти. — Значит, все хорошо?

— Да, нормально. А у тебя?

— Как всегда. — После паузы она спросила: — Ну, а как дочь Стернвуда?

Кен ожидал этот вопрос.

— Она выглядит неплохо. — Он старался говорить безразличным тоном. — Детали я расскажу тебе вечером.

— Она похожа на монстра?

Кен глубоко вздохнул.

— Нет, нет. Я был удивлен, но она довольно мила. Однако совсем не в моем вкусе.

Едва он это произнес, как сразу спохватился. Прожив четыре года с Бетти и зная ее проницательность и ум, он сообразил, что более идиотского ответа не могло быть.

— Ну, это что-то новое, Кен. — Голос у Бетти стал ледяным. — Я не знала, что у тебя особый вкус.

— Мой вкус — это ты. Я просто хотел сказать, что…

Что же он хотел сказать?

— Мне нужно заканчивать, — заявила Бетти. — До вечера.

Кен глубоко вздохнул и снова уставился в пространство. Его мысли вернулись к Карин Стернвуд. Не надо было соглашаться на это повышение. Его прежняя секретарша, которую Бетти знала и любила, была толстой умной женщиной средних лет. Он сожалел, что у него не хватило решимости ответить Стернвуду, что либо он остается на прежнем месте и работает с богатыми людьми, либо увольняется. Но откуда он мог знать, что столкнется с такой девушкой, как Карин. Инстинктивно он чувствовал, что она из тех, для кого секс не проблема. Если он захочет ее, она не откажет. Мысль о том, что она отныне постоянно будет находиться рядом с ним, смущала его: одни в этой конторе!..

Он провел влажной ладонью по волосам. Будь осторожнее, Брэндон!

Потом, постаравшись отвлечься от мыслей о Карин, он начал обдумывать пришедшую ему идею.

Кен вернулся домой в 22.45 голодным, жаждущим, запаренным… и торжествующим. Из десяти клиентов, которых он посетил, восемь подписали контракты, остальные, похоже, также подпишут, но им нужно время на размышление.

Его комиссионные от заключенных контрактов составили сто девяносто пять долларов за один день, а он только начал. Да, думал он, ставя машину в гараж, Стернвуд хитер.

Пока Карин обедала, он набросал проспект, в котором простыми словами объяснялись гарантии, которые страховая компания предоставляла детям. Этот проспект он обсудил по телефону с коммерческим директором — главой фирмы, и тот его одобрил.

Он проглотил две сосиски, которые принесла Карин, потом сказал ей, что будет отсутствовать всю вторую половину дня, и отправился в местную школу. Там он поговорил с директором, молодым стройным негром, который благосклонно отнесся к его предложениям.

— Может, это и будет напрасно, — сказал Кен, — но попробовать стоит. Если я не ошибаюсь в предположениях, помещения моей конторы не хватит. Я вас вот о чем прошу: вы не возражаете, если я на один вечер использую школьный актовый зал, чтобы поговорить с родителями ребят? Могу я рассчитывать на вашу помощь?

Директор, не колеблясь, ответил:

— Разумеется, мистер Брэндон. Я с радостью вам помогу, но вы позволите внести предложение? Если вы надеетесь на активное участие родителей, то вы ошибаетесь. Я знаю их и уверен, что вечернее собрание окажется неудачным. Отцы работают весь день и не захотят еще раз выходить из дома. Лучшим временем для собрания будет воскресенье, часа в четыре дня. Они пообедают, отдохнут — и все придут.

Кен поморщился.

Ему придется пожертвовать собственным выходным, но он, понимая, что директор прав, согласился.

— Хорошо. Проведем собрание в воскресенье.

Они поговорили еще некоторое время.

Директор назвал ему имена и адреса четырех черных подростков, на которых можно было положиться. Они за несколько долларов разнесут проспекты по домам.

Затем Кен позвонил местному владельцу типографии, и тот пообещал ему к среде напечатать три тысячи проспектов.

Удовлетворенный проделанной работой, он вернулся в контору. Усевшись за стол Карин, он рассказал ей о том, что сделал.

— У вас есть планы на воскресенье? Мне нужна ваша помощь, — сказал он в заключение. — Только не говорите, что у вас свидание.

— У меня действительно свидание, но это не важно. Я думаю, ваша идея замечательна. Папа будет доволен. — Она улыбнулась. — У меня, кстати, и сегодня вечером очень важное свидание, а до этого времени я в вашем распоряжении.

— Спасибо. Думаю, что сумею обойтись и без вас, — ответил Кен.

Он проводил ее взглядом и вновь почувствовал возбуждение. После ее ухода контора снова показалась ему пустой.

Вернувшись домой, он прошел в гостиную. Бетти смотрела телевизор, но выключила его сразу же, как только он появился. Она сначала улыбнулась, потом улыбка исчезла с ее лица.

— Кен! Ты что, в таком виде был на работе?

— Это новый подход к делу, — усмехнулся он. — Пиво есть? Я умираю от жажды!

— Все готово. — Она жестом указала на стол. — Пиво я сейчас принесу.

Он уселся за стол и принялся за еду.

Вернулась Бетти, поставила банку пива на стол и села напротив него.

— Рассказывай.

Не отрываясь от еды, он подробно рассказал обо всем, что делал в течение дня. Правда, о Карин он умолчал и не сказал, что ему придется работать в воскресенье. Они всегда в этот день отдыхали вместе. Он решил сообщить эту неприятную новость чуть позже.

— Я уже заработал сто девяносто пять долларов комиссионных. Что ты на это скажешь?

— Прекрасно! Я знала, что у тебя все пойдет отлично, дорогой. — Она замолчала, потом после паузы продолжила: — Но зачем ты так оделся?

— Когда я появился в конторе, то был ошарашен. Это настоящая дыра! И я понял, что моя одежда не соответствует обстановке, — сказал Кен. — Потом появилась Карин, одетая Бог знает во что, и я сразу же вернулся домой, чтобы переодеться.

— Карин?

— Да. Дочь Стернвуда. — Кен откинулся на спинку стула. — Я сыт, чего мне для полноты ощущений и не хватало. Пойдем спать? Уже поздно, а завтра у нас обоих трудный день.

— Расскажи мне о ней, — попросила Бетти, не шелохнувшись.

— Я тебе говорил. Она похожа на отца. Умная и доброжелательная.

— А как она выглядит?

Он ответил как можно равнодушнее:

— Современная девушка, каких тысячи на улицах. Обычная униформа: джинсы в обтяжку, майка, грязные волосы.

Он посмотрел на безукоризненный туалет жены: блестящие волосы, аккуратная косметика даже в этот поздний час, простое, но элегантное платье. Кен подумал о Карин, от которой секс исходил с силой лазерного луча.

— Хорошенькая?

— Если не присматриваться, то да. — Теперь подошел деликатный момент. — Я забыл тебе сказать об одном, дорогая. Собрание в школе будет в четыре часа в воскресенье.

Бетти взглянула на него, широко раскрыв глаза.

— В воскресенье? Но, послушай, Кен! Ты что, забыл? Это же годовщина свадьбы Мери!

Очень неудачно, что их пригласили именно в это воскресенье, так как его присутствие в зале, куда явятся потенциальные клиенты, было необходимо. К Мери он пойти не сможет. Кен посмотрел на Бетти.

— Я совершенно забыл! Мне жаль, но нет никакой возможности заполучить школьный зал в другое время, кроме воскресенья.

— Но ты не можешь так поступить с Мери!

Мери была старшая сестра Бетти, с характером властным и самолюбивым. Кен ее терпеть не мог. Ее муж, адвокат, тоже был ему несимпатичен. У них был большой импозантный дом в Форт-Лодердейле. Кен вспомнил, что они должны были поехать к ним на празднование годовщины свадьбы. По этому случаю их пригласили на обед, а также на ужин с фейерверком.

— Проспекты уже печатают, дорогая. Мне действительно неловко.

Бетти бросила раздраженно:

— Но, Кен!

— Я действительно не могу отменить собрание, дорогая. В воскресенье единственная возможность.

— Когда закончится собрание?

— Ну, начнется оно в четыре часа. Все зависит от того, как оно будет проходить. В принципе, думаю, часам к семи я освобожусь.

— Значит, ты успеешь на фейерверк.

Кен подумал, что Мери и Джек могут обидеться, и потому согласился.

— Ладно, а ты пойдешь?

— Пойду, разумеется. Все это закончится не раньше полуночи. Ты обязательно должен появиться. Мери и Джек хотели нас видеть.

Кен подавил вздох.

— Я приеду сразу же после собрания.

Бетти расслабилась.

— Я объясню им, почему ты занят. То, что ты директор, произведет на них впечатление.

Она поднялась и начала убирать со стола.

— И часто ты теперь будешь задерживаться?

— Надеюсь, что нет. Дело в том, как я тебе говорил, что мужчин, которые должны подписывать контракты, вечером на собрание не вытащишь. Они после работы валятся с ног от усталости. Поэтому собрание в воскресенье все упростит. Если оно пройдет успешно, причин задерживаться в дальнейшем не будет. Но посмотрим.

— А стоит ли? — вдруг спросила Бетти.

— Что стоит?

— Стоит ли работать так долго? Кен, я практически не буду тебя видеть.

Он обнял ее.

— Посмотрим, дорогая. Возможно, мне и придется много работать. Но это самый крупный шанс в моей жизни, и все начинается хорошо. Я уже сделал сто девяносто пять долларов.

— Не в деньгах счастье.

— Но они помогают все-таки, не правда ли?

В постели, когда Бетти уже заснула, Кен продолжал бодрствовать. У него перед глазами возникла Карин. И только на рассвете, когда за окном начало сереть, он погрузился в беспокойный сон.

Собрание в школе потерпело фиаско. Кен понял это сразу же, войдя в зал, где было несколько белых и немного больше черных, сидевших на стульях, которые Кен, Карин и директор школы расставили с помощью четырех ребят, которые распространяли проспекты. Зал был рассчитан человек на пятьсот.

Стоя на сцене, Кен быстро пересчитал: тридцать четыре! Пустой номер, подумал он, но тем не менее, широко улыбаясь, начал свою тщательно подготовленную речь. Она заняла меньше десяти минут, потом он спросил, есть ли вопросы. Ему их задали, и он на них ответил. Потом наступило молчание. Один белый, шофер грузовика, сказал, что идея ему понравилась и он подпишет контракт. После этого поднялся шум, и к 16.30 двадцать восемь человек подписали полисы, чтобы обеспечить будущее своим детям. Шесть оставшихся сказали, что они хотят подумать.

Собрание закончилось в 16.45. Когда ушли последние из родителей, к нему подошел директор школы Генри Брайн.

— Боюсь, вы разочарованы, мистер Брэндон, — сказал он, — но могу вас уверить, что, по сути дела, это большой успех. Я знаю этих людей. Они не любят собраний. Поэтому так мало и пришло. И то, что их оказалось тридцать четыре, великолепно. Эти люди будут вашими агитаторами. Они везде будут кричать, что все сделали для своих детей. Здесь, в Сикомбе, все знают друг друга. Подождите немного… и у вас будет много работы.

Кен поблагодарил Брайна за содействие, пожал ему руку и вместе с Карин вышел на улицу.

— Надеюсь, директор прав, — сказал он. — Но все-таки мне кажется, что мы потерпели фиаско.

— Думаю, он знает, что говорит, — ответила Карин. — Вполне возможно, что он прав.

Он посмотрел на нее. Они оба решили, что на собрании должны предстать в самом лучшем виде. Карин надела простое зеленое платье, на нем был голубой пиджак из легкой ткани и серые брюки. Пиджак был куплен недавно. Пуговицы в виде мячей для гольфа придавали ему особый шик. Они стояли под ярким солнцем, и он думал, что Карин прекрасна.

Шесть предыдущих дней прошли быстро. Алекс Хаймс, коммерческий директор, навестил их. Кен тайно порадовался, когда Хаймс униженно спросил Карин, понравились ли ей пишущая машинка и кондиционер. Карин явно обращалась с ним как со слугой и демонстративно продолжала печатать.

Ожидая воскресенья, Кен посетил магазины и лавочки на Сивью-роуд, чтобы представиться и предложить страховки от пожара и несчастных случаев. Он не ждал ничего в деловом плане, так как все владельцы магазинов были уже застрахованы, а просто хотел завязать контакты и установить хорошие отношения. Его принимали благожелательно. Многие торговцы сказали ему, что им будет гораздо удобнее застраховаться в Парадизе, когда истечет срок действующих полисов, и они об этом сообщат.

Кен совсем не видел Карин, которая занималась приведением в порядок дел, печатанием писем, ответами на запросы и вопросы, которые задавали посетители. В некотором смысле он ожидал воскресенья с нетерпением и сожалел, что ему так мало приходится с ней общаться. Карин возбуждала его, и он все время думал о ней, особенно ночью.

Закрыв контору в пятницу вечером, субботу он посвятил работе в саду, потом они с Бетти сходили в кино и закончили вечер ужином в ресторане.

Его постоянно сверлила мысль: чем занимается Карин? Она сказала ему, что проведет вторую половину субботы на яхте отца. «Такая скука! Друзья отца — пустомели! Может, удастся найти повод и удрать…»

Он проводил Бетти в воскресенье утром. Она снова настаивала, чтобы он приехал в Форт-Лодердейл сразу же, как только освободится. Он уверил ее, что так и сделает.

Сейчас, после собрания, он с разочарованием констатировал, что может приехать туда вовремя. Это означало, что придется общаться со своими родственничками до полуночи.

Карин вдруг спросила:

— Вы свободны?

Он удивленно посмотрел на нее:

— Да, конечно. А почему вы спрашиваете?

— Я просто спросила. Мне кажется, что у вас назначена встреча. Вы не спешите?

Сердце Кена забилось изо всех сил.

— Я не спешу. У меня действительно встреча, но в шесть часов. Я могу быть вам полезен?

— Я только что обставила себе домик на пляже, и нужно повесить гардины. Вы способны сделать это?

— В этом плане мне нет равных. Бунгало? У вас есть на пляже бунгало?

— Специально для уик-эндов. Там я провожу ночь после того, как отделываюсь от папы и его приятелей. Там замечательно, но нужно подниматься наверх.

Они посмотрели друг на друга. Кен колебался. Перед ним замигал красный свет. Он думал о Бетти и о том, что следует найти предлог и отправиться на это унылое сборище, но в голову ничего не приходило. Карин смотрела на него и явно предлагала себя с провокационной улыбкой на полных губах.

— Может быть, вы зайдете как-нибудь в другой раз? — спросила она.

Огонек стал зеленым.

— Я буду счастлив помочь вам, — сказал он охрипшим голосом. — А инструменты? Может быть, мне заехать домой, чтобы…

— У меня есть все, что нужно, — ответила она. — Поехали.

Они сели в машину Кена.

— Какое свинство! — возмутилась она, усаживаясь рядом с ним. — На последней неделе меня в третий раз остановили за превышение скорости, и полицейские отобрали у меня права на месяц. Вчера вечером я была вынуждена взять такси, чтобы доехать до бунгало.

— Полицейские здесь суровые, — сказал Кен, включая зажигание. — Куда едем?

— Педлер-Крик. Знаете?

Кен удивился:

— Но это же колония хиппи.

— Да. Мое бунгало примерно в восьмистах метрах от них. Когда мне скучно, я хожу к ним, или они приходят ко мне. — Она засмеялась. — Они мне нравятся.

— Опасное место.

— Прекрасное!

Кен притормозил у выезда на шоссе и влился в поток машин. Он не переставал себя упрекать. Он должен был ехать в Форт-Лодердейл, но, когда наступил решающий момент, повернул в противоположную сторону.

От сознания того, что Карин рядом с ним, он не находил слов. Сердце билось изо всех сил, руки на руле стали влажными.

Карин расслабилась, не шевелилась. Скрестив длинные ноги, она вполголоса напевала. Мили через четыре она сказала:

— Следующий поворот налево.

Кен притормозил, включил указатель поворота и свернул на узкую песчаную дорогу, которая вела к морю.

— Поставьте машину там, — сказала она. — Дальше пойдем пешком. Это недалеко.

Он поставил машину в тени под деревьями, и они оба вышли из нее. Послеполуденное солнце еще припекало. Пока он закрывал машину, Карин по узенькой песчаной тропинке пошла в кусты. Мгновение он колебался, глядя на покачивание полных бедер. Карин его возбуждала необыкновенно.

Невдалеке были слышны крики, звуки гитары и удары барабана. Колония хиппи самовыражалась. Эта часть песчаного пляжа была пустынна. Жители Парадиз-Сити держались подальше от этого места.

Кен пошел за ней. Некоторое время она шла через густой кустарник и заросли цветов. Он чувствовал, как учащенно бьется его сердце, и отбросил всякую осторожность. Он знал, что изменит Бетти. Следуя за Карин, он пытался успокоить себя тем, что большинство мужчин неверны женам.

Разумеется, он любит Бетти. Никакая другая женщина не сможет ее заменить, но шагающая впереди девушка невероятно его возбуждала. Бетти никогда об этом не узнает.

Они вышли на полянку, где стояло маленькое бунгало с крылечком.

— Вот оно, — сказала Карин.

Он поднялся с ней по трем ступенькам, она достала из сумочки ключ и открыла дверь. Они вместе вошли в большую комнату. Она закрыла дверь.

Работал кондиционер. Шторы были опущены, в комнате были полумрак и приятная прохлада.

Он стоял рядом с ней и осматривался. Комната была меблирована просто и комфортабельно: большое канапе, три удобных кресла, телевизор, бар, овальный стол, четыре стула, в углу гигантская кровать.

Кен неуверенно сказал:

— Неплохо… Так, теперь за работу. Что я должен сделать?

Она захохотала.

— Ладно, Кен! Вы так же, как и я, прекрасно знаете, что никакой работы нет.

Она расстегнула змейку платья и сбросила его к ногам.

На ней были только маленькие беленькие трусики. Она протянула к нему руки.

Кен проснулся сразу же, разбуженный угрызениями совести. Было темно. Некоторое время он не соображал, где находится. Думал, дома, в постели рядом с Бетти, потом все вспомнил.

Уже вечер!

Он ощупью нашел выключатель у изголовья и зажег свет. Голая Карин лежала рядом. Ее длинные ноги были широко раскинуты, а руки лежали на груди. Она открыла глаза в тот момент, когда Кен уже спускал ноги с постели и намеревался встать.

Он посмотрел на часы. Было 20.20.

Карин полностью его опустошила. Даже в самых безумных эротических мечтах он никогда не представлял, что женщина может делать с ним то, что сделала с ним Карин. Желание обладать ею совершенно исчезло. Он смотрел на часы и думал только о том, как объяснить опоздание Бетти.

— Смотри, который час! — воскликнул он. — Мне нужно уезжать.

— Не кипятись, — сказала она нежно и лениво. — Было хорошо?

Кен неловко одевался.

Он сошел с ума. Лежавшая на кровати Карин внушала ему отвращение. Она стоит не больше, чем низкопробная шлюха.

Нужно успеть в Форт-Лодердейл до начала этого дурацкого фейерверка!

— Мне нужно идти! Меня ждет жена!

Она принялась смеяться, откинув голову назад.

— Ладно, иди!

Кен оделся. Он испытывал к ней чуть ли не ненависть. Он направился к двери.

— Кен!

Холодок в ее голосе остановил его.

— Ты не сказал мне до свидания.

Он посмотрел на нее:

— Я не должен был делать этого. Мы потеряли голову.

Она выскользнула из постели и подошла к нему. Ее нагота нисколько не действовала на него.

— Никогда не следует сожалеть, Кен, — сказала она. — Нужно не упускать никакой возможности и ни о чем не сожалеть.

Он ее почти не слушал. Единственной его мыслью было добраться до Форт-Лодердейла.

— Я должен идти!

— Темно. Ты думаешь, что найдешь машину? Подожди.

Она прошла по комнате и вытащила из шкафа мощный электрический фонарь.

— Тебе он понадобится.

Отдав фонарь, она пальцами поласкала его.

— Ты замечательный любовник.

Он не обратил на это никакого внимания. Схватив фонарь, выскочил из бунгало и побежал по тропинке через кусты. Его единственной мыслью было попасть в Форт-Лодердейл.

На полдороге к машине Кен вдруг почувствовал трупный запах. Он передернулся и остановился. Вначале он подумал о сдохшем животном. Осветив дорожку фонарем, он медленно продолжил путь. Запах усиливался. К горлу подступила тошнота.

Кен замедлил шаг. Фонарь высветил тело, распростертое на тропинке. Сердце застучало, во рту пересохло. Он широко раскрыл глаза и в ужасе остановился.

Девушка была голая и вся выпотрошена. Рядом с ней в луже крови лежали ее внутренности.

Кен закрыл глаза и повернул назад. Его охватил ужас. Он остановился, и его вырвало. Некоторое время он стоял неподвижно, по лицу тек пот. Потом медленно, шатаясь он вернулся в бунгало.

Кен открыл дверь и вошел в комнату. Карин уже была в халате. Когда он вошел, она обернулась. Увидев его бледное лицо, она обеспокоенно спросила:

— Что с тобой?

Ее суховатый тон помог Кену прийти в себя.

— Там девушка… Мертвая! Боже! Такое мог сделать только сумасшедший! — Он рухнул в кресло. — Он ее выпотрошил! Это ужасно!

Она наклонилась к нему:

— Послушай, о чем ты говоришь?

— Ты разве не слышала? — завопил он. — Там мертвая девушка! Нужно предупредить полицию!

Посмотрев на его лицо, покрытое потом, Карин подошла к бару, налила в стакан скотча и протянула ему.

Он жадно выпил, вздрогнул и выронил стакан на ковер.

— Возьми себя в руки! — сухо сказала она. — Подумаешь, мертвая девушка! Это тебя не касается. Меня тоже. Какое нам до этого дело? Иди к машине!

— Я не могу вернуться к машине! — воскликнул он. — Я не могу пройти рядом с… Это ужасно! Это слишком жутко!

— Иди по пляжу. Это ненамного дальше.

Она подошла к шкафу, сняла халат и надела купальник.

— Я тебя провожу.

Кен посмотрел на часы. Было 20.45.

— Слишком поздно! Я не успею в Форт-Лодердейл.

— Возьми себя в руки! Позвони жене и скажи, что сломалась машина, и поезжай домой.

Она подняла стакан и налила виски.

— Пошли, пошли.

Он выпил, несколько взбодрился, взял телефон, который она сунула ему в руки, поколебался какое-то мгновение и набрал номер своего свояка. После паузы в трубке послышалось:

— Алло?

— Джек?.. Это Кен.

— Привет, старина! — Джек был, по-видимому, пьян. — Мы ждем тебя. Почему ты задерживаешься?

— У меня поломка. Я в гараже, и мне ремонтируют сейчас машину.

— А… А что случилось?

— Черт его знает! Заглох мотор. Извини, Джек.

— Ты не можешь так поступить, Кен! Это наша годовщина! Великая дата, Кен! — Затем после паузы он продолжал: — Если тут не все пьяны, я пошлю кого-нибудь к тебе на помощь. Где ты?

— На дороге. Послушай, Джек, как только починят машину, я к вам приеду. Может, это будет недолго. Объясни Бетти.

— Конечно, конечно. Скоро начнется фейерверк. Приезжай поскорее.

Джек положил трубку. Кен поднял глаза на Карин.

— Этот труп… — Он дрожал. — Нужно предупредить полицию.

— Пошевели мозгами, Кен! — воскликнула она. — Полиция? Но они захотят узнать, что ты здесь делал, если должен быть на приеме. Ты воображаешь, что тебе поверят, будто ты приехал помочь мне? Ты отдаешь себе отчет, что сделает мой сволочь папаша, если узнает, что мы были вдвоем в бунгало? Он настолько глуп, что думает, будто я еще девушка. Но не настолько, чтобы не понять, чем мы тут занимались. Ты потеряешь работу, а я бунгало. Никакой полиции! А теперь пошли!

Выпитое виски начало действовать. «Она права, — подумал Кен. — Не нужно полиции. Она правильно сказала, что это нас не касается. Пусть кто-нибудь другой найдет труп». Он понимал, что если Стернвуд узнает, что он был с Карин в постели, то не удовлетворится тем, что выбросит его за дверь, а добьется занесения его в черный список. И он не сможет никогда работать в страховых компаниях. И потом, есть еще Бетти! Боже, в какую неприятность он влип!

— Пошли, — нетерпеливо сказала Карин.

Он шел за ней сквозь влажную ночную духоту. Она провела его почти до пляжа, затем они обогнули кусты. Кен даже не осмелился посмотреть в ту сторону, зная, какая чудовищная штука скрывается в них. Потом они еще немного прошли по пляжу и после того, как кусты закончились, повернули от берега. Обходя кусты, они наткнулись на мужчину, который шел в их сторону.

В лунном свете было видно, что он высокий, худой, бородатый, одет в потрепанные джинсы. На плече у него висела морская сумка. Длинные, до плеч, волосы и борода почти полностью скрывали его лицо, были видны только глаза и длинный тонкий нос.

Человек остановился.

— Добрый вечер, — сказал он.

У Кена возникло неприятное ощущение, что человек его разглядывает.

— Салют, — ответила, улыбаясь, Карин.

Кен почувствовал, что весь покрылся холодным потом, но попытался улыбнуться.

— Я ищу Педлер-Крик, — заявил мужчина.

Кен на вид дал бы ему лет двадцать.

— Прямо, — объяснила Карин. — Примерно около мили.

Вслед за Кеном она обошла незнакомца, и они продолжили путь.

— Он нас узнает, — проговорил Кен.

— Этот тип? Он даже самого себя не узнает, — презрительно произнесла Карин.

Кен обернулся. Бородатый стоял на том же месте и смотрел им вслед. Он поднял руку, потом повернулся и направился к колонии хиппи.

— Дальше иди сам, — сказала Карин, останавливаясь. — Твоя машина как раз за этими кустами.

Она подошла к нему и обняла за шею.

— Было хорошо, правда?

При соприкосновении с ее горячими руками он сделал попытку освободиться.

— Это не должно больше повториться, — сказал он.

Она засмеялась.

— Так всегда говорят, но потом опять продолжают.

Она ласково коснулась пальцами его щек и, повернувшись, побежала по песку к морю.

В 20.30 в комнате инспекторов центрального комиссариата Парадиз-Сити царило спокойствие. Инспектор третьего класса Макс Джейкоби повторял в тишине фразы на французском языке:

— «Я хочу килограмм молока, но, малыш, молоко не продается по весу, оно меряется по объему».

Любой кретин это знает, думал Джейкоби, но, очень желая научиться говорить по-французски, он произносил эти фразы, взятые из учебника.

Страстным желанием Джейкоби было провести отпуск в Париже и пообщаться там с девушками.

В другом конце большой комнаты инспектор первого класса Том Лепски занимался отгадыванием кроссворда. Лепски, высокий худой мужчина, только что получил повышение. Он был искренне убежден, что стоит на правильном пути. Его тайным желанием было стать шефом полиции. На его столе зазвонил телефон. Лепски нахмурился и снял трубку.

— Инспектор Лепски, — произнес он официальным тоном и услышал в ответ:

— Нечего воображать, Лепски.

— А, это ты? Приятный сюрприз, — сказал он более мягко.

— Где ключи от моей машины?

Лепски вздохнул и возвел глаза к потолку. Он был влюблен в свою жену, маленькую и властную женщину, но временами ему хотелось быть холостяком.

— Ключи от твоей машины? — спросил он раздраженно. — Я тебя не понимаю, дорогая.

— Ты взял ключи от моей машины! У меня встреча с Мари, а ключей нет.

Лепски выпрямился. Она искала ссоры.

— Но, Боже мой, зачем мне ключи от твоей машины! — воскликнул он.

— Бесполезно отрицать. Моих ключей нет на месте, где я их оставила. Ты их взял!

Лепски постучал пальцами по столу.

— Я никогда не видел твоих проклятых ключей!

— Стыдись, Лепски! Что за грубость! Ключи исчезли! И взял их ты!

Лепски надул щеки и сымитировал звук паровоза.

— Не издавай таких звуков по телефону, — прервала его Кэрол.

Лепски глубоко вздохнул.

— Извини, — сказал он сквозь зубы. — Я не знаю, где твои прок… ключи. Ты их хорошо искала?

Голос Кэрол поднялся на один тон.

— Хорошо ли я искала?

Джейкоби отложил свой учебник. Он часто слышал, как Лепски разговаривает с женой по телефону. Это был еще тот номер.

— Именно это я и сказал. — Лепски переходил теперь в атаку. — Ты посмотрела под подушкой? Во всех своих сумках?

— Лепски, мои ключи исчезли. Это ты их взял.

Лепски засмеялся.

— Послушай, дорогая, зачем мне твои дурацкие ключи?

— Не ругайся! Ты берешь вещи, потом их теряешь!

Лепски грустно покачал головой. Временами Кэрол слишком поспешно приходила к глупым выводам.

— Послушай, дорогая, поищи еще. Ты их непременно найдешь. Правда, поищи…

Он сунул руку в карман пиджака, чтобы достать сигареты. Пальцы коснулись металла. Он вздрогнул, будто наткнулся на раскаленное железо.

Джейкоби внимательно наблюдал.

— Я искала везде! — вопила Кэрол.

Даже Джейкоби это было слышно.

Лепски вытащил ключи из кармана, изумленно посмотрел на них, тихо застонал и поспешил их спрятать.

— Ладно, согласен, дорогая, — сказал он вдруг ласково. — Ты потеряла ключи от машины… Такое бывает. Сделай вот что. Возьми такси туда и обратно. Я вернусь домой и найду их. Что ты на это скажешь?

— Такси?

— Да… конечно. Я все тебе оплачу. Развлекайся.

— Лепски! Теперь я точно знаю, что ты нашел их в своем кармане!

Кэрол бросила трубку.

В комнате наступила тишина. Так как представление было закончено, Джейкоби вернулся к своему учебнику.

Лепски, уставившись в пустоту, думал, куда бы спрятать ключи, когда он вернется домой. Надо отыскать такое место, чтобы Кэрол поверила, будто сама туда их засунула.

Потом зазвонил телефон на столе Джейкоби.

— Джейкоби слушает, — ответил он быстро.

Хриплый мужской голос произнес:

— Я не буду повторять дважды, курица, собери остатки своих мозгов и внимательно слушай.

— Кто у телефона? — спросил Джейкоби, озлобляясь.

— Я тебе сказал слушать! Есть труп для тебя. В Педлер-Крик. Первый кустарник на спуске к пляжу.

Трубку повесили.

Изумленный Джейкоби посмотрел на Лепски и передал содержание разговора.

— Возможно, это шутка, — заключил он.

Лепски, как всегда полный амбиции, взял трубку и вызвал службу связи.

— Гарри! Кто у нас патрулирует в секторе Педлер-Крик?

— Шестая машина. Стив и Джо.

— Скажи им, пусть прочешут первый кустарник на спуске к песчаному пляжу недалеко от Педлер-Крик, да побыстрее.

— Что они должны найти?

— Труп, — ответил Лепски. — Может быть, это шутка, но пусть поищут.

Он положил трубку, зажег сигарету, потом поднялся.

— Составь рапорт, Макс, — сказал он. — Надеюсь, что Стив позвонит прежде, чем мы предупредим шефа.

Пока Джейкоби отстукивал на пишущей машинке рапорт, Лепски кружил по комнате. Он был похож на охотничью собаку на поводке.

Через двадцать минут зазвонил телефон.

— Это Стив. Грязное дело: выпотрошена девушка. Явное убийство.

— Оставайся на месте, Стив, я беру дело в свои руки.

В 21.15 четыре полицейские машины мчались по направлению к Педлер-Крик. Шеф полиции Террелл, сержант Джо Беглер, сержант Фред Хесс из уголовной бригады, Лепски и три других инспектора прибыли первыми.

Затем появились доктор Лоуис, полицейский врач, и два санитара «скорой помощи». Полицейский фотограф, сдерживая отвращение, сделал снимки, затем бросился в кусты, его вырвало.

После короткого совещания труп наконец увезли. Террелл подошел к доктору.

— Что вы об этом думаете, док? — спросил он.

— Ее оглушили, раздели и выпотрошили. Это произошло не более двух часов назад. Точнее скажу после вскрытия.

Террелл, коренастый седой мужчина с квадратной челюстью, произнес:

— Присылайте заключение как можно быстрее.

Он повернулся к Хессу, маленькому толстяку:

— Занимайся этим ты, Фред. Я возвращаюсь в комиссариат. Постарайся узнать, кто она.

Потом Террелл сделал знак Беглеру и вернулся к машине.

Хесс обратился к Лепски:

— Бери Дасти и иди поговори с хиппи. Постарайся узнать, из их ли она компании. Терри даст фото. Попроси у него.

Лепски отправился на поиски Терри Дауна, полицейского фотографа. Он нашел его сидящим на песке. Тот сжимал голову руками и стонал.

Даун, молодой, но очень хороший фотограф, работал в полиции только шесть месяцев. Дрожащей рукой он протянул Лепски три фотографии лица девушки.

— Боже! Какой ужас…

— Ты не видел худшего, — ответил ему Лепски.

При свете луны он рассмотрел фотографию. Девушка не была красивой: худое лицо, жесткий рот. Очевидно, она повидала немало в своей жизни и прошла огонь, воду и медные трубы.

Подошел Дасти Люкас, инспектор третьего класса. Ему было примерно лет двадцать пять, внушительная фигура, расплющенное лицо боксера, каковым он и был: лучший тяжеловес в команде полиции.

— Пошли, Дасти, — сказал Лепски, усаживаясь в машину.

Дасти сел рядом с ним. Они ехали по твердому белому песку, пока не заметили огней лагеря. Лепски остановил машину.

— Дальше пойдем пешком.

Раздавались слабые звуки гитары. Кто-то пел.

— О чем только думает мэр города Хэдли, — пробурчал Лепски. — Пора бы освободить город от этого сброда.

— Нужно же им где-то жить, — здраво заметил Дасти. — Лучше уж здесь, чем в городе.

Лепски презрительно хрюкнул. Он быстро подошел к группе человек из пятидесяти, расположившихся на песке вокруг большого костра. Им было от пятнадцати до двадцати пяти лет. Большинство мужчин носили бороду, у некоторых были волосы до плеч. Девушки также походили друг на друга: почти все в джинсах, в майках, с грязными длинными лохмами.

Пел высокий худой мужчина. Борода и волосы практически закрывали все его лицо, закрывали так, что трудно было сказать, красив он или нет. Он заметил инспекторов почти сразу же, как они появились из темноты, и прекратил пение. Он сидел на ящике из-под апельсинов. Вслед за ним в сторону полицейских устремилась еще сотня глаз. Откуда-то из темноты донесся голос:

— Фараоны!

После долгой паузы высокий положил гитару, обошел сидевших хиппи и остановился перед Лепски.

— Я руковожу этим лагерем. Меня зовут Чет Мисколо, — заявил он. — Что-нибудь не в порядке?

— В некотором роде, — сказал Лепски. — Инспектор Лепски, а это инспектор Люкас.

Мисколо кивнул. Дасти ответил тем же.

— Так в чем же дело?

Лепски протянул ему три фото.

— Ты ее знаешь?

Мисколо взглянул на фото, потом на Лепски.

— Конечно. Это Дженни Бендлер. Похоже, она мертва.

По группе хиппи прошел шорох. Они все поднялись.

— Точно, — сказал Лепски. — Убита и выпотрошена.

Новый вздох прошел по толпе. Мисколо вернул фото.

— Она прибыла вчера вечером, — объяснил он. — Сказала, что останется на несколько дней. Ее ждала работа в Майами. — Он обтер рот ладонью. — Жаль. Она показалась нам приятной девушкой.

В его голосе чувствовалось сожаление, и наблюдавший за ним Лепски почувствовал, что он говорит искренне.

— Расскажи все, что ты о ней знаешь, Чет.

Чувствуя возникшее в группе напряжение, Лепски уселся на песок и принял непринужденную позу. Дасти последовал его примеру и, устроившись неподалеку от машины, вытащил блокнот. Они все сделали правильно. Группа, немного поколебавшись, тоже расселась на песке.

Запах жареных сосисок несколько смутил инспекторов.

— Хотите сосиску? — спросил Мисколо, садясь рядом с Лепски.

— Давайте, — ответил Лепски.

Толстая девушка подцепила две сосиски со стоящей на огне сковороды, завернула в бумагу и протянула Лепски.

— Ему не надо, — сказал Лепски, показывая на Дасти, так как не хотел, чтобы его блокнот был в жирных пятнах. — Он и так слишком толст.

Хиппи рассмеялись, и напряжение спало.

Дасти сделал гримасу, а Лепски откусил кусок сосиски и принялся жевать.

— Вкусно. Неплохо живете, парни.

— Выкручиваемся, — ответил Мисколо. — Кто ее убил?

Лепски доел сосиску. Он подумал, что хорошо бы будет рассказать Кэрол, как нужно жарить сосиски. Его жена была неважной кухаркой. Она была новатором и неустанно готовила очень сложные, но несъедобные блюда.

— Мы это пытаемся узнать, — ответил Лепски. — Она появилась вчера и заявила, что ее ждет работа в Майами… Так?

— Именно это я и сказал.

— Она говорила, какая именно работа?

— Мне нет. — Мисколо посмотрел на группу: — Кто-нибудь из вас знает об этом?

Толстая девушка, которая подала Лепски сосиски, заявила:

— Мы с ней жили в одном бунгало. Она мне сказала, что у нее есть работа в яхт-клубе в Майами. Я ей не поверила. По ее виду я предположила, что она проститутка.

Лепски подумал, что это более чем вероятно.

— Как вас зовут?

— Кэтти Вайт.

— Кэтти здесь постоянно, — объяснил Мисколо. — Она у нас при кухне.

«Неудивительно, что она такая толстая», — подумал Лепски.

— У нее были вещи?

— У нее был рюкзак. Он в бунгало.

— Он мне понадобится. — Лепски замолчал, потом продолжил: — Что было сегодня вечером?

— Она сказала, что выйдет прогуляться, — ответила Кэтти. — Так как она мне не очень-то нравилась, мне на это было совершенно наплевать.

— А почему она вам не понравилась?

— Она была слишком грубой. Я пыталась поговорить с ней, но из ее рта выходили только ругательства.

— В котором часу она ушла?

— Около семи часов.

— Кто-нибудь еще видел ее?

Они ответили хором «нет».

— Значит, она пошла прогуляться, напоролась на неприятности, то есть ее прихлопнули, и она оказалась рядом со своими потрохами.

Тишина.

— Послушайте, возможно, потрошитель где-то здесь, — спокойно продолжил Лепски. — Поэтому мой вам совет: не ходите гулять ночью поодиночке.

Снова молчание, потом Лепски спросил:

— Кто-нибудь из вас знает кого-либо, способного на такое? Какого-нибудь сумасшедшего?

— Здесь его не ищите, — категорическим тоном заявил Мисколо. — Мы все одна семья. Среди нас нет сумасшедших.

Лепски задумался, потом добавил:

— А среди новых? Есть кто-нибудь, появившийся менее четырех часов назад?

— Есть парень, который прибыл примерно два часа назад, — ответил Мисколо. — Его зовут Лу Бун. У него есть деньги, и он нанял бунгало для себя одного. Я ничего не знаю о нем.

— Где он теперь?

— Он спит. Сказал, что добрался автостопом из Джексонвилла.

— Я с ним поговорю. — Лепски доел вторую сосиску, потом поднялся. — Где его найти?

— Я вас провожу.

Вместе с Дасти они прошли по пляжу по направлению к десяти крошечным деревянным бунгало.

— Мне не нужны здесь неприятности, мистер Лепски. Я уже два года руковожу этим лагерем. Проблем никаких не возникало. Мэр Хэдли нас терпит.

— Не обольщайся на этот счет, Чет. Неприятности у тебя уже есть.

Мисколо остановился и указал на домик:

— Он там. Вы хотите, чтобы я подождал?

— Можешь сходить разбудить его, — сказал Лепски. — Скажи, что с ним хотят поговорить. Как только ты его разбудишь, мы его прихватим… Что ты на это скажешь?

— Хитрые вы флики, не рискуете, — ответил Мисколо, широко улыбаясь. — Я оставляю его вам. Я еще не закончил ужин.

Он обошел Лепски и вернулся к костру.

Лепски с улыбкой посмотрел на Дасти.

— Нужно попытаться.

— Этот парень не идиот.

Лепски вытащил свой специальный полицейский револьвер 38-го калибра, вздохнул, потом подошел к бунгало и толкнул дверь. Дасти, как на тренировке, опустился на колено и стал прикрывать Лепски своим револьвером.

Лепски оказался в полной темноте. Воняло жиром. Внезапно зажегся свет. Он сделал шаг в сторону, подняв револьвер. Молодой бородач приподнялся с постели.

— Не шевелись, — приказал Лепски. — Полиция.

Бородач натянул грязную простыню на колени, потом рассмотрел Лепски.

— Что вы от меня хотите?

Вошел Дасти и стал у стены. Револьвер он спрятал в кобуру. Убедившись, что хиппи не вооружен, он расслабился.

— Ты только что появился, Лу? Так?

— Если вы действительно хотите точно все знать, то я нанял бунгало в 21.06, — ответил Лу.

— Как ты сюда добрался?

— Шутите! Пешком, конечно!

— Я хочу сказать, с какой стороны?

— По пляжу. Автостопом я доехал до конца дороги и пешком спустился по пляжу.

— Мы занимаемся уголовным делом, — спокойно сказал Лепски. — Ты видел кого-нибудь, слышал что-нибудь? В первом кустарнике от дороги нашли труп девушки. Ты ведь шел с той стороны?

Лу напрягся.

— Разумеется, нет. Я ничего не имею общего с убийством.

— Девушка была убита практически в то же время, когда ты спускался. Ты видел кого-нибудь? Слышал что-нибудь?

Лу почесал голову и отвернулся.

— Я ничего не видел, ничего не слышал.

Лепски инстинктивно почувствовал, что он врет.

— Послушай. Ну, подумай еще. Видел ты кого-нибудь на дороге или на пляже?

— Мне нечего думать. Ответ один — нет.

— Девушка была выпотрошена. На одежде убийцы должна быть кровь. Покажи мне свое барахло.

— Этого ты не можешь требовать. Я знаю свои права. Нужен ордер на обыск.

Лепски посмотрел на Дасти.

— Осмотри этот шкаф, — приказал он.

Как только Дасти направился к маленькому шкафу, Бун вскочил с кровати, но остановился, когда Лепски показал ему револьвер:

— Спокойно, Лу.

Бун сел на кровать.

— Это произвол. Я знаю свои права.

Дасти потребовалось несколько минут, чтобы осмотреть вещи Буна. Он посмотрел на Лепски.

— Чисто, — сказал он.

— Я завтра подам жалобу, — пригрозил Бун. — Я тебе покажу, сволочь.

Лепски широко улыбнулся.

— А что ты скажешь, если тебя арестуют за наркотики, Лу? — Он вытащил маленький пакетик из кармана. — Я могу сказать, что нашел это у тебя. Хочешь?

Бун посмотрел на пакетик, потом пожал плечами.

— Хорошо, я ничего не говорил. Флики готовы на все.

— Это по-твоему. А теперь расскажи нам о себе. Чем ты занимаешься, откуда пришел и куда направляешься?

Бун еще раз пожал плечами и начал говорить. Дасти строчил в своем блокноте.

Кен Брэндон вернулся домой в 21.30. Всю дорогу его голова интенсивно работала. В какую же неприятность он впутался! Скоро найдут труп, и полиция начнет расследование. Если бы не это ужасное убийство, он бы направился в Форт-Лодердейл и провел остаток вечера на юбилее. Но вид выпотрошенного трупа совершенно выбил его из колеи. Даже когда он ехал по дороге, ведущей к дому, он чувствовал, как в его желудке поднимается тошнота.

Сегодня был воскресный вечер. Большая часть соседей отсутствовала. Он погасил фары и затормозил. Нужно, чтобы никто не видел его возвращения домой, у него должно быть алиби — для Бетти и полиции.

Подъехав к гаражу, он включил автоматический замок и въехал. Довольно долго сидел в машине, размышляя. Потом вышел из машины, открыл дверь, ведущую в коридор, и прошел в темную гостиную. Подошел к окну, чтобы посмотреть на улицу. Три виллы напротив были погружены в темноту. Он задернул плотные шторы, впотьмах пересек комнату и зажег свет.

Пока вроде бы все хорошо. Он был уверен, что его никто не видел.

Кен приготовил себе порцию виски с содовой и сел. Мысли метались, как испуганные мыши. Сначала нужно будет убедить Бетти. Он сделал усилие, чтобы собраться. В конце концов он решил, что следует рассказать часть правды. Бетти не идиотка. Он продумал историю, которую расскажет ей, а затем вспомнил о Карин.

Боже! Как он был неосторожен. Он вздрагивал от мысли, что увидит ее завтра в конторе. Совершенно опустошенный сексуально, сейчас он считал, что Карин представляет собой угрозу для его семьи и карьеры. Потом он подумал о бородаче, которого они встретили. Если полиция доберется до него и он расскажет, что видел Кена вместе с Карин!..

Он вытер пот на лице.

Кен все еще сидел в кресле, когда послышался шум автомобиля Бетти. Он глубоко вздохнул и встал.

Через некоторое время вошла Бетти.

— В чем дело, Кен?

Он редко видел ее в гневе, но сейчас чувствовал, что она на пределе.

— Я рассказал Джону. У меня была поломка, — сказал он спокойно. — Как юбилей, прошел успешно?

— Кен! Почему ты не приехал? Все спрашивали меня. Мери вне себя.

— Что-то с зажиганием. Извини, дорогая. Я потерял на этом больше часа.

— Но потом-то ты мог все-таки приехать!

— Да, конечно, я мог бы приехать, но после фиаско в школе, после ремонта машины мне, честно говоря, было не до юбилея. Извини, но это так.

— Фиаско? — переспросила Бетти с участием.

— Можно так сказать. После всех трудов по расстановке пятисот стульев — всего тридцать четыре человека! Потом я сел в машину, и она не завелась. Я был вне себя. Черт возьми, я чуть с ума не сошел. Я проверил все свечи, и после этого у меня пропало всякое желание ехать на юбилей.

— Ты не заключил ни одного контракта?

— Подписали только несколько человек. Поэтому я сразу же вернулся домой, чтобы прийти в себя.

Бетти подошла к нему и обняла. Он зарылся в ее волосы, чувствуя, что первое препятствие позади.

— Прости меня, дорогой. Я думала, что у тебя все хорошо, — сказала она.

— Ты меня тоже прости. Я знал, что должен ехать, но чувствовал себя таким подавленным, что просто сил не было.

Она отодвинулась и с улыбкой, которая ему очень нравилась, посмотрела на него.

— Пошли спать. Завтра я все объясню Мери.

Когда они раздевались, Бетти спросила:

— А мисс Стернвуд что делала?

Кен почувствовал, как желудок у него сжался.

— У нее было свидание, и она уехала еще до того, как я попытался завести машину, — ответил он.

Бетти прошла в ванную, чтобы принять душ. Кен улегся в постель и, вытянувшись на спине, уставился в слабо освещенный потолок.

Все идет нормально, думал он. Осталось еще только болезненное ощущение в нижней части живота, как результат обработки со стороны Карин.

Бетти скользнула в постель, погасила свет и крепко прижалась к нему.

— Я хочу тебя, милый, — нежно прошептала она.

В первый раз со времени их женитьбы Кен не удовлетворил ее желания.

На следующее утро Кен проснулся, когда Бетти еще спала, быстро сварил себе кофе и отправился в контору.

Он открыл дверь и включил оба кондиционера. Он работал над контрактами, которые подписали родители на собрании в школе, когда пришла Карин.

— Добрый день, — сказала она, улыбаясь. — Проблем нет?

— Нет.

Он смотрел на нее. На ней были те же джинсы, свитер, подчеркивающий ее груди, глаза блестели, но она на него не действовала.

— Ты очень бледен, Кен, — сказала она. — Все было замечательно.

Он пододвинул к ней тринадцать контрактов.

— Зарегистрируйте их, пожалуйста, остальные сейчас будут готовы.

Она рассмеялась.

— Конечно. — Она подошла и взяла контракты. — Сегодня утром только работа, а?

Он не поднял глаз и нахмурился, глядя на лежавшие перед ним бумаги.

— О! О! — Она продолжала смеяться. — Мистер в плохом настроении! Пройдет!

Она пошла к своему столу, покачивая бедрами.

Кен откинулся на спинку стула. Нужно избавиться от Карин. Так не может продолжаться. Но как это сделать?

Уставившись в пустоту, он слушал стрекот пишущей машинки Карин. Как убедить Стернвуда забрать дочь в главную контору?

К реальности его вернули предсказания Генри Брайна, директора школы.

Внимание Кена вдруг привлек шум голосов в приемной. У стойки стояла большая толпа негров. Все они хотели знать, какие гарантии получит клиент от страховой компании, если вздумает застраховать своих детей.

С этого момента Кен и Карин были очень заняты. Время пробежало быстро. Они заказали пару сандвичей на обед из кафе напротив. Только в шестнадцать часов они облегченно вздохнули.

— Ух! Какой день, — сказала Карин. — Папа будет доволен.

— Значит, фиаско не полное. Я позвоню Хаймсу. Есть чем порадовать его.

Он прошел в кабинет, набрал номер и в этот момент услышал, как открывается входная дверь. Еще один клиент, подумал он.

Высокий, стройный, голубоглазый мужчина стоял перед перегородкой. Кровь Кена застыла в жилах. Он сразу узнал инспектора Тома Лепски из центрального комиссариата. Хотя они никогда и не разговаривали, Кен часто видел его в городе. Один из партнеров по гольфу как-то сказал Кену: «Видал этого типа? Он будет шефом полиции, когда Террелл уйдет в отставку. Крепкий парень».

Кен достал платок, чтобы вытереть холодный пот. Он сразу связал появление Лепски с бородатым хиппи. Видимо, тот дал полиции его приметы.

Лепски наклонился над перегородкой и одобрительно осмотрел Карин. Он питал слабость к аппетитным девочкам.

Карин прекратила печатать и подошла к перегородке. От глаз Лепски не ускользнуло подрагивание ее грудей и покачивание бедер.

— Мисс Стернвуд?

Карин тоже знала, что этот мужчина — коп. Видя, как он улыбается, она тоже улыбнулась.

— Если это не я, то это кто-то, надевший мою одежду, — ответила она. — Вы — полицейский офицер, — продолжала она. — У вас есть дети, мистер Лепски?

Лепски открыл рот.

— Дети? Честное слово, нет. Я…

— Вы, должно быть, женаты, — продолжила Карин. — Такой мужчина не может быть холостяком.

Лепски замурлыкал, как кот, которому дали сардинку.

— Мисс Стернвуд…

— Значит, вы хотите иметь детей и желаете подписать страховку, — продолжала Карин. — Мистер Лепски, вы постучали в нужную дверь. Страхуя будущих детей, вы сэкономите на взносах.

Лепски взял себя в руки. Даже мысль о том, чтобы, кроме Кэрол, иметь еще и детей, была для него кошмарной. Он знал, что Карин была дочерью одного из самых богатых и влиятельных людей в городе. Полиция, проводя розыски вокруг места преступления, наткнулась на бунгало «КАРИН» менее чем в двухстах метрах от того места, где был обнаружен труп. Хесс, который знал все обо всех богачах Парадиз-Сити, порекомендовал своим людям не приближаться к бунгало. Он подал рапорт Терреллу. Тот приказал Лепски поговорить с Карин, которая находилась сейчас в конторе страховой компании в Сикомбе. Террелл его предупредил: «Будь с ней помягче. Мы не хотим неприятностей от Стернвуда. Мне говорили, что она девка что надо».

— Мисс Стернвуд, — твердо произнес Лепски.

Карин широко открыла невинные глаза.

— Так, значит, вы еще не намереваетесь создать семью? — Она адресовала ему обольстительную улыбку. — Может быть, позже?

Лепски пальцами оттянул воротничок рубашки.

— Мисс Стернвуд, вчера вечером, менее чем в двухстах метрах от вашего бунгало, убили девушку. Вы были там прошлой ночью?

— Да, я там была, в одиночестве. Время от времени я люблю побыть одна. Мне хочется немного расслабиться от работы в этой дыре. — Она смотрела на него сквозь опущенные ресницы. — А вам, мистер Лепски, не хочется временами побыть одному?

В голове Лепски возникло подозрение. Эта девица, похоже, старается увести его в сторону.

— Вы ничего не слышали? Никаких криков? Совсем ничего?

— Я смотрела телевизор. Вы любите смотреть телевизор? Вы, конечно, слишком занятой человек, чтобы часто смотреть его. А я так отдыхаю.

На его губах появилась лисья улыбка.

— Что вы смотрели, мисс Стернвуд?

Она заморгала, и опыт полицейского подсказал Лепски, что он попал в точку: она врет.

— О, я не знаю… — Она пожала плечами и тут же вновь обрела апломб: — Разве это так важно? Какое-то варьете.

— Вы не слышали шума автомобиля?

— Я вам сказала, мистер Лепски, что ничего не слышала. Кто эта девушка? Что произошло?

Лепски холодно посмотрел на нее.

— Гнусное убийство, мисс Стернвуд. Я рад, что вы в безопасности смотрели телевизор в бунгало. Я не пожелал бы ни одному человеку увидеть то, что сделал убийца с этой девушкой.

Карин поморщилась:

— Ужасно!

— Точно! Значит, вы, мисс Стернвуд, ничем не можете мне помочь? Вы ничего не видели и ничего не слышали… так?

Она выставила подбородок.

— Так.

Они посмотрели друг на друга, потом Лепски прикоснулся к шляпе.

— Спасибо, мисс Стернвуд. — Он помолчал, потом строго взглянул на нее. — Мисс Стернвуд, это, конечно, меня не касается, но проводить уик-энд одной в бунгало опасно.

— Спасибо, мистер Лепски. Как вы правильно заметили, это вас не касается.

Как только Лепски ушел, из своего кабинета появился бледный и дрожащий Кен.

Увидев его, Карин сухо сказала:

— А ну, расслабься!

— Этот бородатый, на которого мы наткнулись! — пробормотал Кен. — Если полиция его найдет и он заговорит, то сможет доказать, что ты солгала.

Карин вернулась за свой стол и села.

— Его слово против моего? Но мое слово плюс еще слово папы весят больше, — сказала она и принялась печатать.

В 17 часов у шефа полиции Террелла состоялось совещание. Сержант Беглер, сержант Хесс, инспектор Лепски и инспектор Джейкоби сидели напротив шефа.

На столе Террелла лежал рапорт Хесса, заключение врача, рапорты Лепски, Джейкоби и других полицейских.

— Дженни Бендлер, — объявил Террелл. — Она есть в картотеке. Она занималась проституцией уже несколько лет. Это все, что о ней известно. Доктор Лоуис сообщил, что ее оглушили, раздели, изнасиловали, задушили и потом выпотрошили. Это гнусное преступление совершено сексуальным маньяком. До сих пор ни один из хиппи не сообщил ничего полезного. Похоже, никто ничего не видел и не слышал.

— Я проверю времяпрепровождение каждого из них, — сказал Хесс. — Их было около пятидесяти в момент совершения преступления. На это нужно время.

Террелл согласно кивнул.

— Единственная ниточка — Лу Бун, который признался, что находился поблизости от места убийства примерно в то время, когда было совершено преступление. У убийцы должна быть кровь на одежде. — Террелл взглянул на Лепски: — Ты проверил его одежду?

— Да, она оказалась чистой.

— Тем не менее я уверен, что он что-то знает, или видел кого-то, или он сам убийца.

— Когда я его допрашивал, — сказал Лепски, — у меня создалось впечатление, что он лжет. Он вел себя слишком уверенно. Говорил, что у него есть деньги, что он любит жить как хочет и рассчитывает провести в колонии дней двенадцать.

— Наведи о нем справки, Фред.

— Я этим занимаюсь, — ответил Хесс.

— Прекрасно. Перейдем теперь к мисс Стернвуд, владелице бунгало, расположенного неподалеку от места преступления.

— Я с ней разговаривал, — бросил Лепски. — Она неглупа и очень сексуальна. Она призналась, что была в бунгало и смотрела телевизор в момент совершения преступления. Утверждает, что смотрела варьете. Я просмотрел программы передач на всех каналах, но ничего похожего на варьете не нашел. По-моему, она была с мужчиной. Такая девица не проводит время в одиночестве у телевизора.

— Это нас не касается, — сказал Террелл. — Это дочь Стернвуда. Не забывай. Оставь ее в покое. — Он повернулся к Джейкоби: — Какое впечатление произвел на тебя человек, который звонил?

Джейкоби пожал плечами:

— Хриплый голос, неопределенный возраст, не любит полицию. Разговор продолжался всего несколько секунд.

— Возможно, это и был убийца, — предположил Террелл. Он посмотрел на лица сидящих перед ним помощников. — Не исключено, что преступление повторится. Это сексуальный маньяк, и он, пожалуй, не остановится. Необходимо найти его, и побыстрее. — Он обратился к Хессу: — Если нужно подкрепление, Фред, я попрошу в Майами.

Зазвонил телефон. Спрашивали Хесса. Все ожидали, пока Хесс поговорит с одним из своих людей, который вместе с другими обыскивал кустарник и пляж вокруг места преступления.

— Принеси это нам немедленно, — попросил Хесс, прежде чем положил трубку, и обратился к Терреллу: — Джек нашел занятную пуговицу от пиджака: миниатюрный мяч для гольфа — наполовину зарытую в песке метрах в трех от трупа. Возможно, это наша первая улика.

Толстуха Кэтти Вайт жарила сосиски, когда к ней подошел Лу Бун. Она была одна. Кэтти была горда тем, что у нее всегда есть сосиски для тех, кто голоден. Сосиски и спагетти были обычной едой в колонии. Остальные хиппи купались или пытались заработать несколько долларов там, где их можно было заработать.

Лу взял сосиску и сел рядом с Кэтти. Они начали разговаривать. Кэтти считала Лу парнем высшего класса. Ей нравились его борода, мускулы, зеленые глаза. Они действовали на девушек. Это, правда, был его единственный талант, как грустно говорил его отец — судья в Хьюстоне. Лу бросил учебу на юридическом факультете. Своих родителей он считал худшими в мире мерзавцами. Уйдя из дома в семнадцать лет — а сейчас ему было двадцать три, — он за эти шесть лет побывал везде, попробовал массу профессий. Эти шесть лет жизни привели его к выводу, что деньги, в конце концов, что-то значат. Он мечтал стать богатым: иметь не жалкие крохи, а хороший кусок. Второй вывод, к которому он пришел, был таким: богатым не станешь, работая восемь часов в день в конторе.

Прибыв в Джексонвилл тремя днями раньше, он оказался без гроша в кармане: нечем было заплатить даже за сосиску. Голод и стал причиной последнего преступления. Он блуждал в парке Конфедератов и наткнулся на хорошо одетую старуху, дремавшую на скамеечке. В мгновение ока Лу схватил сумку и скрылся в кустах. Добыча оказалась невероятно большой — четыреста долларов.

Кэтти жила в колонии уже два года и была своего рода ходячей энциклопедией во всем, что касалось Парадиз-Сити и его жителей.

Болтая с ней, Лу узнал, что Карин Стернвуд — дочь одного из самых богатых людей города — имеет бунгало в том месте, где убили проститутку.

— Карин — хорошая девчонка, — сказала Кэтти. — Время от времени она приходит сюда. Несмотря на богатство, она такая же, как и мы.

Лу навострил уши.

— Если она богата, то что она здесь делает? — спросил он, беря другую сосиску.

— Она шустрая девочка, — объяснила Кэтти. — Ее старик — настоящая сволочь. Ей время от времени хочется с кем-то переспать. Если ее старик узнает, что делается в этом бунгало, он разъярится.

— А она этого боится?

Кэтти засмеялась.

— Конечно. Сейчас она имеет все, что желает. Однажды она мне сказала, что если он узнает, то оставит ее без цента. — Она посмотрела на жарящиеся сосиски, но устояла перед искушением взять одну. Она не выносила, когда ее называли толстой Кэтти. — Но Карин любит работу. Ее старик открыл контору в Сикомбе. Там она и работает. Я бы сошла с ума, если бы сидела в конторе с девяти до пяти.

— Она там главная? — спросил Лу, продолжая расспрашивать.

— О нет. Главный — Кен Брэндон. — Она вздохнула. — Вот это парень!

— А что?

— Он похож на молодого Грегори Пека, и потом — это шикарный мужчина. Однажды он подвез меня в город. — Кэтти закрыла глаза и снова вздохнула. — Он произвел на меня неизгладимое впечатление.

Лу вспомнил мужчину, которого видел в компании с Карин. Высокий шатен, действительно чем-то похожий на Грегори Пека. Сходится. Человек, работающий целый день с такой девицей, как Карин, должен в конце концов захотеть переспать с ней.

— Он не для тебя, Кэтти, — сказал он, сочувственно улыбаясь. — Он, наверное, женат?

— Да. У него хорошая жена. Она работает у доктора Хайнца. Док занимается всеми богачками, которые беременны.

— Брэндон ладит с женой?

— Конечно. Нужно быть дурой, чтобы не ужиться с ним.

Лу решил, что вопросов достаточно. Он сменил тему и спросил Кэтти, сколько она намеревается здесь оставаться.

Кэтти пожала плечами.

— Мне некуда идти. Я думаю оставаться здесь, пока буду нужна.

— Ты всегда будешь нужна, малышка. В тебе что-то есть… — Он поднялся. — Пойду прогуляюсь. Пока.

Кэтти проводила его взглядом.

«В тебе что-то есть».

Сердце у нее сжалось. Как ей хотелось, чтобы это было правдой! Потом искушение съесть сосиску стало непреодолимым.

Вернувшись в бунгало, Лу уселся на кровать, нашел телефонный справочник и узнал, что Кен Брэндон живет на Лотос-стрит. Он нацарапал адрес на клочке бумаги. Затем пересчитал деньги. Все состояние — около трехсот долларов. Он закурил и долго размышлял.

Это может быть крупным делом, но следует действовать тонко. Вначале нужно все хорошо разузнать. Может оказаться, что Брэндон совсем пустой. Что касается Карин, то здесь все ясно. По словам Кэтти, ее старик очень богат. По ее же словам, Брэндон с женой живут хорошо. Вчерашнее приключение, похоже, у Брэндона первое: это крупный козырь, чтобы вытянуть у него деньги.

«Если хорошо провернуть дело, — думал Лу, гася сигарету, — можно получить тысяч десять». Эта мысль его подбодрила. Потом он опять сник. За год учебы в университете он узнал, что это серьезное преступление. Он опять принялся размышлять. Кража. Теперь шантаж! Если действовать правильно, его не наколют. Десять тысяч! Нужно идти к цели шаг за шагом, изучая все до конца, думал он.

Лу поднялся, прошел в ванную и внимательно оглядел свою бороду и волосы. Потом разделся и принял душ. Затем надел свои лучшие брюки и белую рубашку, вновь посмотрел на себя в зеркало, чтобы убедиться, что его вид не привлечет внимания слишком любопытного полицейского. Теперь он выглядел почти респектабельно!

Покинув бунгало, он по дюнам вышел к дороге. Дождался автобуса в Сикомб, сел в него и занял место сзади. Сидя в переполненном автобусе, он решил, что ему необходима большая свобода передвижения. В Сикомбе, поблуждав по оживленным улицам, Лу наткнулся на продажу подержанных автомобилей…

Через два часа он уже сидел за рулем потрепанного «фольксвагена». За эту гнилую коробку он отдал сто пятьдесят долларов, но выудил у продавца новые свечи. Он был уверен, что машина еще пройдет километров восемьсот.

Лу спросил у продавца, где находится страховая компания Парадиз-Сити. Следуя указаниям, он добрался до Сивью-роуд, где можно было поставить машину неподалеку от конторы. Было 13 часов. Лу просидел в машине не более десяти минут, когда увидел выходящего из конторы и направляющегося в закусочную на другой стороне улицы Кена Брэндона.

Лу сразу же узнал в нем человека, которого видел в компании с Карин на пляже.

«В точку», — подумал он.

Потом он отправился в Парадиз-Сити. Припарковал машину. В магазине купил карту города. Затем вновь сел за руль и отправился на Лотос-стрит.

Лу оставил машину в начале улицы и прошел по ней пешком, не обращая внимания на дома и виллы. У домика Брэндона он замедлил шаг, осмотрел его, окинул взглядом ухоженный сад и почувствовал себя увереннее. Если человек в состоянии купить себе такой дом, решил он, на нем можно заработать и вытянуть из него по меньшей мере пять тысяч долларов.

Он вернулся к машине и поехал назад, в Сикомб. Там он снова остановился рядом с конторой. Несколько минут наблюдал, как туда входят негры. Ему следовало убедиться, что вместе с Брэндоном была именно Карин Стернвуд. Он колебался. Узнает ли она его, если он зайдет в контору? Так как она видела его при лунном свете, маловероятно, что она его узнает. И даже если узнает, разве это имеет значение? Он хотел бы воспользоваться эффектом внезапности, но это было рискованно.

Выйдя из машины, он направился к конторе и вошел в нее.

Карин разговаривала со взволнованным негром. Лу остановился в дверном проеме и внимательно посмотрел на нее. Никаких сомнений. Это та самая девушка!

Карин бросила взгляд на вновь вошедшего. Она сразу узнала его и испытала шок, но внешне это никак не проявилось.

— Минуточку, — произнесла она, улыбаясь.

Глядя на нее, Лу решил, что она не узнала его. Он улыбнулся ей.

— Я неудачно поставил машину. Сейчас вернусь, — сказал он и вышел.

Карин делала вид, что заинтересована проблемами стоявшего перед нею негра, который, похоже, хотел застраховать десятерых своих детей, а сама думала, что человек, который только что заходил и разглядывал ее, принесет серьезные неприятности.

Высокий седовласый мужчина вошел в центральный комиссариат. Кто-то когда-то сказал ему, что он похож на Джеймса Стюарта, и с того времени он копировал его манеры. Это был Пит Хэмилтон, репортер отдела происшествий телевизионных передач Парадиз-Сити. Так как он занимался скандалами и светскими сплетнями, то его в некотором роде побаивались. Полиция считала его королем прохвостов.

Не обращая ни малейшего внимания на сержанта Тэннера, который дежурил в приемной, он широким размашистым шагом прошел по коридору и вошел в крошечный кабинет Беглера.

— Привет, Джо, — сказал он, останавливаясь перед Беглером. — Расскажите мне, что уже известно! Я выйду в эфир через два часа. — Он взял стул, сел и достал записную книжку. — Дженни Бендлер. Приметы? Что вы уже знаете?

Беглер вздохнул. Ему хотелось дать ему в морду и вышвырнуть из кабинета, но такого никто не мог позволить себе со столь влиятельным человеком, как Хэмилтон.

— Похоже, — осторожно сказал Беглер, — у нас появился сексуальный маньяк. Очевидно, единственным мотивом было насилие. Вы, так же как и я, хорошо знаете, Пит, что на поиски таких людей может уйти очень много времени.

— Я не знал, что вы поэт и интеллектуал, Джо. Хорошо. И это все, что известно следствию? У вас есть приметы, улики? Эта девушка… Что вы знаете о ней?

— До сих пор ничего, — признался Беглер, который никогда не давал информации без принуждения. — Она искала клиента, нашла его, но это плохо для нее обернулось.

— Он ее выпотрошил… так?

— Да.

Хэмилтон посмотрел на него:

— Такой тип может продолжать действовать и дальше.

— Да, но, возможно, он оказался у нас проездом. Мы не хотим сеять панику. Поэтому, Пит, помягче, пожалуйста.

Хэмилтон прищурил глаза.

— Послушайте, Джо, у меня дочь шестнадцати лет. Если в наших краях появился сексуальный маньяк, то ваша и мэра забота предостеречь людей. Мне плевать на панику. Абсолютно необходимо предупредить всех девушек.

— Я не могу вам помешать, — спокойно сказал Беглер. — Советую вам поговорить с шефом. Он сейчас на совещании у мэра. Вы можете застать его там.

— Вы говорили с Четом Мисколо?

— Да, говорили.

— И он вам ничего не сообщил?

— У нас есть имена и адреса всех, кто был в колонии вчера вечером, — ответил Беглер. — Мы проверяем всех. Сейчас, как я вам уже сказал, у нас ничего нет, на что мы могли бы опереться. Как только у нас что-нибудь появится, я вам сообщу.

Хэмилтон инстинктивно чувствовал, что сержант что-то скрывает.

— Вы хотите сказать, что полиции совсем ничего не известно?

Беглер мрачно улыбнулся.

— Говорите что хотите, Пит. Делать заключения еще рано. — Он показал на кучу бумаг, лежавшую перед ним на столе. — Проверяем все. Поймите только, что эта девица была шлюхой и сама искала неприятностей. Но, несмотря на это, убийцу мы найдем. Это наша работа. Если хотите быть полезным, то скажите, что полиция ищет убийцу.

Хэмилтон поднялся.

— У вас есть ее фото, Джо?

Беглер показал фотографию. Хэмилтон посмотрел на нее и скривился.

— Да, я понимаю, что вы хотите сказать. Хорошо, не буду обострять ситуацию. В конце концов, как вы сказали, это была просто шлюха.

А в это время Лепски и Джейкоби объезжали магазины мужской одежды.

Когда они снова тронулись в путь, Джейкоби спросил:

— Как закончилась эта история с ключами от машины, Том?

Лепски широко улыбнулся:

— Я ловко выкрутился! Эти проклятые ключи оказались у меня в кармане. Я подумал, что это мои. Вернувшись домой, засунул их под коврик у нее в машине. Я даже заставил ее извиниться. — Он остановил машину перед магазином готового платья Гарри Левина. — Когда женишься, Макс, будь осторожен. Муж всегда должен действовать тонко, иначе нарвешься на неприятность.

Они вошли в магазин и спросили мистера Левина. Это был уже пятый магазин, куда они заезжали.

Левин, пожилой, респектабельный мужчина, сразу же узнал пуговицу в форме мяча для гольфа.

— Конечно, узнаю, мистер Лепски, — сказал он. — Это одна из моих фирменных вещей. — Он подошел к развешанной одежде и показал на голубой пиджак с такими пуговицами. — Видите? Хорошая идея, правда?

— Мы пытаемся установить происхождение этой пуговицы, мистер Левин. Вы можете нам сказать, кто купил такие пиджаки?

— Естественно. Минуточку.

Левин направился в свой кабинет. Ожидая его, Лепски осмотрел пиджаки. Один из них привлек его внимание.

— Что ты о нем скажешь, Макс? — спросил он. — Потрясающий, а?

Джейкоби посмотрел на светло-желтый пиджак в широкую полоску. На его вкус он был отвратителен, но Джейкоби воздержался от резких суждений. Лепски между тем продолжал осматривать его, потом снял свой, натянул этот и посмотрел на себя в большое зеркало.

— Ну? Правда, шикарный?

Джейкоби подумал, что Лепски похож на клоуна.

— Ты мог бы воспользоваться им для регулировки уличного движения, — сказал он.

— Он тебе не нравится? — удивился Лепски, подозрительно глядя на него.

— Не мне жить с тобой, — ответил тот, — но понравится ли пиджак Кэрол?

Лепски вздохнул:

— Да…

Он еще раз посмотрел на себя в зеркало и нахмурился. Он отдавал себе отчет в том, что Кэрол закатит сцену, если он принесет домой такой пиджак.

Возвратился Левин.

— О! Мистер Лепски! — воскликнул он, увидев, что Лепски надел пиджак. — Я всегда считал, что у вас прекрасный вкус. Этот пиджак специального пошива. Уникальная модель. Второго такого в городе нет. Потрогайте ткань… Замечательно! Посмотрите на себя, он сидит на вас как влитой! И придает вам еще более благородный вид.

Лепски колебался, ощупывал ткань, вновь смотрел на себя в зеркало.

Так как Джейкоби любил и Лепски, и Кэрол, то, заметив его колебание, напомнил:

— Кэрол!

Лепски вздохнул, снял пиджак и надел свой. Еще раз посмотрел в зеркало — да, в этом пиджаке он действительно похож на флика. Он вздохнул.

— Миссис Лепски любит, чтобы мы одежду покупали вместе. — Он улыбнулся уголками губ. — Она воображает, что у нее вкус лучше, чем у меня.

Левин, который уже встречался с Кэрол, отступил. Он протянул листок бумаги Лепски.

— Вот имена и адреса клиентов, которые купили такие пиджаки. Их только четверо. Что-то не так, мистер Лепски?

— Обычная рутина. Спасибо, — сказал Лепски.

Они с Джейкоби вышли из магазина. Уже в машине Лепски просмотрел список.

— Кен Брэндон! — воскликнул он. — Это его пуговица на месте преступления!

— Почему ты так говоришь? — спросил Джейкоби. — Мы даже не знаем, терял ли он пуговицу от пиджака.

— Держу пари, что пуговица его! — Лепски оживился. — Держу пари, что вчера вечером именно он был с этой куколкой в ее бунгало. Подумай немного. Брэндон работал весь день в контакте с ней. Подумай, как бы ты прореагировал, если бы каждый день контачил с таким динамитом, как она.

— Если бы я был на месте Брэндона, то, зная, что она дочь Стернвуда, я бы к ней не прикоснулся. Я думал бы прежде всего о работе.

— Ты попал пальцем в небо. Даже я ее захотел, пробыв с ней менее десяти минут. Держу пари, что он был с ней вчера вечером.

— Хорошо, может быть, но это ничего не доказывает. Я знаю этого парня. Я имел с ним дело. Он не из тех, кто потрошит шлюх. Согласен, может, он и спал с ней, ну и что?

Лепски нахмурился.

— Уходя от нее, он мог наткнуться на убитую и, если бы заявил об этом, должен был бы объяснить, почему оказался на месте преступления. Никогда ведь не узнаешь, как человек реагирует в том или ином случае. Он мог до смерти напугаться и выпотрошить ее.

— Так что будем делать?

— Подадим рапорт шефу и, если он даст добро, поговорим с Брэндоном и расколем его.

— Разве не нужно собрать сведения о трех других, у которых пиджаки с такими пуговицами? — спросил Джейкоби.

Лепски посмотрел на него.

— Придет день, Макс, и ты станешь хорошим фликом. Думаешь, я не собирался этого сделать?

— Кто они?

Лепски взглянул на список, который дал ему Левин.

— Сэм Мэкри, заместитель управляющего общественными работами. Он в Нью-Йорке с прошлой недели, и его можно вычеркнуть. Гарри Кентли, профессиональный игрок в гольф. Проверим, где он был вчера вечером, но это пустая трата времени. Я знаю Гарри, это не его жанр. Наконец, Сайрос Грэг. — Лепски нахмурился, потом покачал головой. — Разве он не погиб в автомобильной катастрофе пять месяцев назад? Он занимался недвижимостью и зарабатывал дикие деньги. Можно и его вычеркнуть. Все ведет к Брэндону!

— Я помню Грэга, — сказал Джейкоби. — Он всегда шикарно одевался. Что сделала жена с его одеждой?

Лепски посмотрел на него.

— Да… Хороший вопрос. Я займусь Гарри Кентли, а ты узнай, куда делась одежда Грэга, а потом поговорим с шефом.

Он завел автомобиль.

— Я пойду пешком, — сказал Джейкоби.

Он вышел из машины, проводил ее взглядом и вернулся в магазин Левина.

— Скажите, пожалуйста, когда мистер Грэг купил этот пиджак? — спросил он у Левина.

— Думаете, я не помню? Бедняга купил и надел его в день своей смерти, — ответил Левин. — Какое несчастье! Обворожительный мужчина! Это было семь месяцев назад. Он зашел сюда, купил пиджак, на следующее утро поехал в контору, и на него налетел подросток за рулем украденного автомобиля. Они оба погибли. Трагедия!

Джейкоби теперь вспомнил детали.

— Я думаю, куда мог деться его пиджак, — сказал он.

Левин пожал плечами:

— Не знаю. Мистер Грэг все покупал у меня. У него было много костюмов и пиджаков. Я думаю, миссис Грэг избавилась от них. Но какая трагедия! Я все время повторяю своей жене, что деньги это еще не все. У мистера Грэга было много денег, но были и неприятности с женой и сыном.

— Какие неприятности?

— Между нами: миссис Грэг очень трудная женщина. Мы с мистером Грэгом были друзьями, и он, случалось, со мной откровенничал. Миссис Грэг была больше привязана к своему сыну, чем к мистеру Грэгу. Такое бывает. — Левин покачал головой. — Мистер Грэг был хороший человек. Может быть, слишком хороший. После рождения сына миссис Грэг всю свою любовь перенесла на него. Мистер Грэг был темпераментным мужчиной. — Левин скривился. — Всякие отношения между ними прекратились, понимаете? И ему приходилось в этом плане туго. Я ему советовал завести подружку. С такими деньгами в этом смысле проблем быть не могло, но мистер Грэг был ярым католиком и хорошим человеком. Он очень страдал.

Джейкоби начал подумывать, а не напрасно ли он теряет время, выслушивая все это.

— Понятно. А что из себя представляет его сын?

— Я ничего о нем не знаю. Он покупает одежду не у меня, и я его никогда не видел.

— Мы хотим найти этот пиджак. Может быть, миссис Грэг расскажет нам, куда она его дела.

— Будьте осторожны с ней. Она трудная женщина, и у нее много денег. Ей может не понравиться визит копа.

— Где она живет?

— После смерти Грэга она продала большой дом и сейчас живет на Акация-авеню: маленький, но хороший домик.

Джейкоби решил составить рапорт, и пусть Лепски сам занимается этим. Он поблагодарил Левина и вернулся в центральный комиссариат.

Кен Брэндон с бьющимся сердцем стоял перед Карин.

— Ты уверена? — спросил он прерывающимся голосом. — Ты абсолютно в этом уверена?

— Я в этом уверена. Это именно тот тип, на которого мы наткнулись вчера вечером. Я его сразу узнала. Он пришел удостовериться, я ли это была, не ошибается ли он. И по его улыбке я поняла, что он меня узнал.

— Что же мы будем делать?

Карин пожала плечами.

— Откуда я знаю? Но меня удивило бы, если он обратится в полицию.

Кен достал носовой платок и вытер мокрые руки.

— Он, похоже, готовил удар! Иначе зачем бы он приходил сюда?

Карин неприязненно посмотрела на него:

— Глядя на твое поведение, можно подумать, что ты воображаешь себя первым мужчиной, обманывающим свою жену. Такое случается тысячу раз за час.

— Ты не отдаешь себе отчета в серьезности положения! — воскликнул Кен, ударяя кулаком по столу. — Если об этом узнает твой отец или моя жена, вся моя жизнь будет исковеркана.

Отвернувшись от него, она, покачивая бедрами, направилась к своему столу. Кен проводил ее глазами. Телефонный звонок заставил его вздрогнуть.

— Мистер Брэндон?! С вами хочет поговорить мистер Стернвуд, — сказал женский голос.

Кен глубоко вздохнул. В трубке послышался голос Стернвуда:

— Брэндон, я разговаривал с Хаймсом. Он мне сказал, что все идет замечательно, и я решил, что должен сказать вам пару слов. Я доволен вами.

— Спасибо, мистер Стернвуд.

— Продолжайте в том же духе. Скажите, Брэндон, как вы ладите с моей девочкой? Я знаю, что она не проста в общении, но не позволяйте ей садиться вам на шею. Патрон вы… понятно? Но она не глупая, правда?

Кен колебался. Может, это подходящий момент попросить перевести Карин в главную контору? Но мужества ему не хватило.

— Она отлично справляется, мистер Стернвуд.

— Прекрасно. Продолжайте в том же духе.

Связь прервалась.

Кен сел и посмотрел на часы. Было 17.55. Еще пять минут — и можно закрывать контору. Он посмотрел на бумаги, лежащие на столе. Работы оставалось на добрые полчаса.

В дверях кабинета появилась Карин.

— У меня свидание. — Она улыбнулась. — До завтра. И не делай такое несчастное лицо, тебе это не идет. Пока.

Она направилась к входной двери, которая открылась от толчка входящего Лу Буна.

Карин остановилась. Сердце у нее сжалось, но она изобразила на лице приветливую улыбку.

— Мы закрываем. Не могли бы вы зайти завтра?

Лу широко улыбнулся. Вот это девочка. Он инстинктивно почувствовал, что она его узнала.

— Дело не ждет, малышка, — произнес он, закрыв дверь и опустив защелку. — Брэндон у себя?

— Да, он там. Вы хотите его видеть? Я не знаю вашего имени.

— Зовите меня Лу, — сказал Бун. — Я хочу видеть вас обоих. Хорошо провела вчера время, лапочка?

Сидя за столом, Кен слышал их разговор. Он чувствовал, как его охватывает паника. Ценой больших усилий ему удалось взять себя в руки. Он быстро открыл ящик своего стола и включил магнитофон, которым пользовался при разговоре с клиентами. Потом наполовину задвинул ящик и направился к двери.

— Это мистер Брэндон. — Карин повернулась к Кену: — А это Лу. Он хочет с вами поговорить.

— Привет, старина! — Лу расплылся в улыбке. — Ну, как она показалась вам вчера?

Хриплым голосом Кен ответил:

— Я не знаю, о чем вы говорите. Что вам нужно?

— Не притворяйтесь, — одернул его Лу. — Вы прекрасно знаете, чего я хочу. Сядем и поговорим.

Кен вместе с Лу прошли в кабинет. Карин задержалась у двери.

Лу осмотрелся.

— Здесь неплохо, но ваш домик нравится мне больше, старина. — Он сел на стул. — Входите, лапочка, поговорим.

Кен обошел письменный стол и сел. Карин вошла в комнату и прислонилась к шкафу.

— Это грабеж, — спросила она, — или что-нибудь другое?

— Не хитрите, милочка, — сказал Лу. — Я много знаю о вас. И о вас тоже, старина. — Он улыбнулся Кену, потом Карин. — Вчера вечером одну шлюху убили рядом с вашим уютным гнездышком, лапочка. Я хотел добраться до Педлер-Крик, и именно вы показали мне дорогу. У меня хорошая память на лица. Я знаю, что вы не убивали эту шлюху, но я знаю и другое: вы развлекались в этом бунгало. Сегодня утром приходили флики. Похоже, что сумасшедший, который выпотрошил девку, должен быть весь в крови, и флики осмотрели всю мою одежду. Но если они хотят поймать убийцу, им нужно искать в другом месте. Они хотели знать, видел ли я кого-нибудь, когда я шел в лагерь. — Он улыбнулся. — Я сказал им, что никого не видел. — Он снова улыбнулся. — Я думаю, что оказал вам услугу. Если бы я им рассказал, что видел вас, они начали бы вертеться вокруг вас, и поползли бы слухи, что вы были вместе. Я им не сказал, а значит, вы мне кое-что должны. — Он замолчал и посмотрел сначала на Карин, потом на Кена. — Я сделал кое-что для вас, вы делаете кое-что для меня… Согласны?

Карин и Кен молчали.

— Вот так обстоит дело, — после некоторого молчания продолжил Лу. — Я уже давно веду такой образ жизни, а сейчас решил переменить его. И на это мне нужны деньги. У вас, старина, миленькая жена, я собрал сведения о ней, она работает на типа, который делает аборты. У вас, лапочка, старик набит деньгами. Я думаю, что мы можем заключить соглашение, которое позволит мне изменить жизнь, а вам избежать неприятностей. Улавливаете?

«Это шантаж», — подумал Кен. Он бросил быстрый взгляд в приоткрытый ящик. Бобина магнитофона крутилась, и он похвалил себя за то, что сохранил присутствие духа и включил его. Он посмотрел на Карин. Она пожала плечами.

Лу продолжал:

— Значит, я решил ничего не рассказывать фликам. В противном случае вы могли бы многое потерять. Я вот что предлагаю: вы даете мне десять тысяч долларов, и я смываюсь. Никаких проблем ни для вас, ни для меня. Годится?

— Ничего не получится, сволочь! — сказала Карин, не дав Брэндону открыть рот.

— Ясно. Я подозревал, что у вас может быть такая реакция. Усилим давление. — Он вытащил из кармана два листка. — Что вы думаете об этом? — Он наклонился и положил бумагу на стол Кена, потом протянул другой листок Карин.

Кен начал читать то, что было написано на его листке:

«Миссис Брэндон!

Спросите у мужа, что он делал 22-го вечером вместе с Карин Стернвуд в ее бунгало в Педлер-Крик.

Друг, который хочет вам добра и ненавидит зло».

На листке Карин было написано:

«Мистер Джефферсон Стернвуд!

Спросите у дочери, что она делала 22-го вечером с вашим служащим Кеном Брэндоном в своем бунгало в Педлер-Крик.

Друг, который желает вам добра и ненавидит зло».

Лу медленно подошел к двери.

— Думаю, что вы хотите остаться вдвоем и все это обсудить, — сказал он. — Даю вам три дня. Приготовьте деньги. Если окажетесь идиотами, я отправлю письма.

Он широко улыбнулся, кивнул и вышел.

Они не шевелились, пока не хлопнула входная дверь. Потом Кен, бледный как мел, нажал на «стоп» магнитофона.

— Это будет его словом против нашего, — прокомментировала Карин. — Ты все записал?

— Да.

— Займемся этой сволочью. Дай мне пленку, я отнесу ее в полицию.

— Что ты говоришь? — воскликнул Кен. — Они обвинят его в шантаже, и он заговорит. Наши имена будут скрывать, но все равно об этом узнают.

Карин наклонила голову.

— Ты хочешь сказать, что мы отдадим десять тысяч долларов этому мерзавцу?

— У меня таких денег нет.

— У меня тем более. Значит, ничего не дадим. Пусть посылает письма. У моего старика будет приступ, как обычно, но я знаю, как с ним обращаться. Он не захочет поверить в то, что мы с тобой переспали, и мне не составит особого труда убедить его в этом.

Она посмотрела на часы.

— Я уже опаздываю. Займись своими делами. Твоя жена тем более не захочет этому поверить, правда? Тебе тоже надо убедить ее в этом. До завтра.

Махнув на прощание рукой, она вышла.

Убедить Бетти? — думал Кен. Это значит соврать. Как только она получит письмо, она покажет его. Кен знал, что он никогда не умел лгать. За четыре года совместной жизни он не солгал ни разу.

Кен принялся ходить по комнате. Он вел себя как дурак, мучился угрызениями совести, испытывая отвращение к самому себе. В конце концов ему удалось взять себя в руки. Сделанного не вернуть. Есть только один путь: все рассказать Бетти до того, как придет письмо, и надеяться на то, что она выдержит этот удар. А если не выдержит? Если удар будет такой, что она не выдержит? Это будет невыносимо. Он попытался убедить себя, что они слишком привыкли друг к другу, но прекрасно понимал, что их отношения после этого изменятся. Эта мысль приводила его в отчаяние, но, как бы то ни было, лучше сказать правду, чем лгать.

Он посмотрел на часы. Было 18.30. Она, наверное, уже дома. Он поедет домой и во всем ей признается.

Он закрыл контору, сел в машину и влился в вечерний поток движения. Дорога домой казалась ему вечностью. Сидя за рулем, он пытался думать о том, что скажет: как сделать признание так, чтобы оно было наименее тяжко для Бетти? Какими словами должен изъясняться мужчина, объясняя жене, что был неверен?

Он так ничего и не решил. Въезжая в гараж, он увидел, что машина Бетти стоит на месте.

Он собрал все свое мужество и вошел в коридор.

— Кен?

В дверях комнаты появилась Бетти.

— О, дорогой, я так рада, что ты вернулся. Я собиралась тебе позвонить.

Ему показалось, что она бледна и взволнованна.

«Боже! Неужели этот мерзавец уже приходил?» Сердце застучало.

— Что с тобой, дорогая? Что-то не так?

— Только что позвонила мать. У отца приступ. Она хочет, чтобы я приехала.

Родители Бетти жили в Атланте. Отец был блестящим адвокатом и очень нравился Кену. Эта новость была для него неприятной, он забыл свои собственные проблемы.

— Это серьезно?

Бетти глотала слезы.

— Боюсь, что да. Ты проводишь меня в аэропорт? Через час есть самолет. Нужно успеть.

— Конечно… Очень жаль.

— Вещи готовы. Пошли.

Он взял ее чемодан.

— У тебя есть деньги?

— Да… да… Пошли.

По дороге в аэропорт Бетти сказала ему:

— Мне не хочется тебя оставлять, Кен. Я не знаю, сколько буду отсутствовать. Выкрутишься сам? Холодильник набит продуктами.

— Конечно, не беспокойся. Я хотел бы поехать с тобой. — Он взял ее за руку. — Не волнуйся, дорогая.

Бетти расплакалась.

По дороге в аэропорт он думал о своих собственных проблемах. Ясно, что сейчас признаваться нельзя. Если она будет отсутствовать неделю, он, может быть, сумеет уничтожить письмо.

Итак, отсрочка!

Сидя за столом, шеф полиции Террелл курил трубку и слушал рапорт Лепски.

— Гарри Кентли вне подозрений, — закончил он. — Весь вечер он был в клубе. Я видел его пиджак, все пуговицы на месте. Остаются Брэндон и Грэг. Мне кажется, с дочкой Стернвуда был Брэндон, и, уходя от нее, он наткнулся на труп. Может быть, он даже видел убийцу, может, сам убил ее. Что мне теперь делать?

— Проверь его пиджак, — сказал Террелл, — выясни, что он делал в момент убийства. Я не очень верю, что Брэндон сыграл роль Джека-потрошителя. Чем занимается дочь Стернвуда, нас не касается. Будь осторожен, Том.

Лепски пожал плечами.

— Грэг мертв, но осталась куча одежды. Куда она делась? Если его жена отдала одежду, вполне возможно, что этот пиджак был на убийце. Как мне говорили, у миссис Грэг тяжелый характер.

— Как бы то ни было, тебе нужно ее повидать. Постарайся вести себя деликатно. У нее есть деньги и связи.

Было 20.15. Лепски был уверен, что Брэндон дома, и вместе с Джейкоби отправился к нему.

Вернувшись из аэропорта, Кен постарался расслабиться. Заниматься приготовлением ужина не было настроения. Он не хотел думать о Лу Буне. Его мысли то и дело возвращались к отцу Бетти.

Звонок у входной двери нарушил ход его мыслей.

Он поднялся и, полагая, что это соседи, открыл дверь. При виде Лепски и Джейкоби кровь застыла в его жилах. Он отступил, чувствуя, что бледнеет.

Лепски обратил внимание на то, как изменился в лице Кен. Официальным тоном он произнес:

— Мистер Брэндон? Инспектор Лепски, инспектор Джейкоби. Мы хотим поговорить с вами.

Кен сделал усилие, чтобы взять себя в руки. Он еще отступил и прерывающимся голосом ответил:

— Входите. В чем дело?

Лепски был сторонником медленных действий. Он видел, что Брэндон на пределе.

— У вас хороший домик, мистер Брэндон.

Кен ничего не ответил. Стоя неподвижно, он переводил взгляд с Лепски на Джейкоби. Он чувствовал, как по его лицу течет пот.

Лепски сделал паузу. Наконец, Кен спросил вновь:

— Так в чем же дело?

— Мы расследуем убийство, мистер Брэндон. — Вытащил из кармана пуговицу в форме мяча для гольфа. — Это ваша?

Кен уставился на пуговицу, которую Лепски держал на ладони, и чувствовал, как у него холодеет кровь.

— Это ваша? — сухо повторил Лепски.

— Я… я не знаю, — ответил Кен, почти парализованный от страха.

— Мистер Брэндон, эту пуговицу нашли в нескольких метрах от трупа, — сказал Лепски. — Это необычная пуговица. Мы провели расследование. Четверо, включая вас, купили у Левина пиджаки с такими пуговицами. У вас есть такой пиджак?

Кен облизал губы.

— Да.

— Можно на него взглянуть?

«Боже мой! — подумал Кен. — А если пуговица моя?»

— Сейчас принесу.

— Спасибо, мистер Брэндон.

Когда Кен направился в спальню, Лепски подмигнул Джейкоби.

— Он наш человек, — проговорил он сквозь зубы.

А в это время Кен открыл шкаф в спальне и вытащил пиджак. Пересчитав пуговицы, он облегченно вздохнул. Все были на месте. С минуту он приходил в себя, потом вернулся в гостиную и протянул пиджак Лепски.

— Все пуговицы на месте, — сказал он более уверенно.

Лепски осмотрел пиджак. Он был слишком хорошим копом и сумел скрыть свое разочарование.

— Прекрасно, мистер Брэндон. Мы ведь должны все проверить. Извините за беспокойство.

Кен кивнул. Дышать ему стало значительно легче.

— Я понимаю.

Лепски посмотрел ему в глаза.

— Девушка была убита между 20.00 и 22.00 вечера. Где вы были в это время, мистер Брэндон?

Кен снова почувствовал, как его охватывает паника.

— Между 20.00 и 22.00? — повторил он, чтобы выиграть время.

Он не мог признаться этому флику с каменным лицом, что провел время с Карин. Он должен защитить ее и себя тоже.

— Именно это я и спрашиваю, — ответил Лепски, понимавший, что Брэндон сейчас лихорадочно думает, как бы половчее соврать.

— Я был дома, — сказал Кен. — Я должен был присутствовать на юбилее по случаю годовщины свадьбы сестры моей жены, но сломалась машина. Я позвонил туда и предупредил их, что приехать не смогу.

— В котором часу вы звонили туда, мистер Брэндон?

— После 20.00, точнее, после 20.30.

— Как зовут вашего родственника, мистер Брэндон?

— Джек Фресби, адвокат.

— А, я его знаю, — сказал Лепски. — И остаток вечера вы провели дома?

— Да, до возвращения жены.

Лепски снова внимательно посмотрел на него, потом кивнул:

— Хорошо, извините за беспокойство.

Он улыбнулся Кену, сделал знак Джейкоби, чтобы тот следовал за ним, и пошел к двери. Усаживаясь в машину, он сказал Джейкоби:

— Он брешет как собака.

— А ты бы так не поступил? — спросил Джейкоби. — Ты воображал, что он признается в том, что спал с дочерью Стернвуда?

— Он, может быть, видел убийцу. Я с ним поговорю еще раз.

Он тронул машину с места.

— Навестим миссис Грэг… Это может быть забавным.

Через десять минут они доехали до Акация-авеню, где обитали богачи, удалившиеся от дел.

Виллы были расположены на склонах холмов, окружавших Парадиз-Сити, и отсюда открывался замечательный вид на море и пляж. От нескромных взглядов они были отгорожены трехметровыми заборами. На Акация-авеню царила тишина. Владельцы вилл были очень богатые и старые. Не было слышно ни звуков музыки, ни криков детей.

— Похоже на кладбище, — заметил Лепски, выруливая машину на песчаную улицу.

Вилла миссис Грэг находилась в конце улицы. Лепски затормозил. Они вместе вышли из машины и посмотрели на массивные дубовые ворота.

— Посмотри, как они живут, эти старые перечницы, — сказал Лепски.

Открыв дверь в воротах, он осмотрел прекрасно ухоженный цветущий сад, потом перевел взгляд на выкрашенную в голубой цвет одноэтажную виллу, находящуюся в конце аллеи.

Инспектора прошли по аллее и остановились перед входной дверью.

Лепски нажал на кнопку звонка и осмотрелся. Справа он увидел большой бассейн, слева гараж на четыре машины. Там стоял «роллс», двери трех других отделений были закрыты.

Вечернее солнце продолжало печь. Они подождали несколько минут, потом Лепски позвонил еще раз. Дверь открылась, и они оказались лицом к лицу с созданием, которое, как подумал Лепски, могло участвовать в фильмах о светской жизни.

Высокий, худощавый старик в черном костюме и черно-желтом полосатом жилете мажордома походил на архиепископа.

Лепски смотрел на него, открыв рот. Ему было лет семьдесят, лицо с желтоватым оттенком, редкие белые как снег волосы. Глаза такие же выразительные, как у рыбы, губы тонкие, как бумага. Увидев Лепски, он удивленно поднял косматые брови.

— Можем ли мы поговорить с миссис Грэг? — спросил Лепски официальным тоном.

— Миссис Грэг в это время не принимает, сэр, — ответил старик. Его голос звучал глухо — как из подземелья.

— Нас примет, — заявил Лепски, быстро извлекая свой значок. — Полиция!

— Она только что легла. Не могли бы вы прийти завтра в одиннадцать часов?

Лепски прислонился к двери.

— Кто вы? — спросил он.

— Меня зовут Рейнольдс, сэр. Я мажордом миссис Грэг.

— Может быть, мы сможем обойтись и без миссис Грэг, — сказал Лепски. — Мы расследуем дело об убийстве. — Он вытащил из кармана пуговицу и показал Рейнольдсу. — Узнаете ее?

Рейнольдс с непроницаемым лицом взглянул на пуговицу.

— Мне выпала тягостная обязанность освободиться от одежды мистера Грэга, — сказал Рейнольдс. — У него был богатый гардероб. После его смерти миссис Грэг попросила меня освободиться от всего.

— Включая и пиджак с такими пуговицами?

Лепски внимательно наблюдал за ним и заметил, что глаза у того забегали.

— Да.

Лепски потер нос. У него было ощущение, что этот человек врет.

— Что вы сделали с пиджаком?

— Вместе с другими вещами я отослал его в Армию спасения.

Лепски внимательно посмотрел на него:

— Когда?

— Через две недели после смерти мистера Грэга, в январе.

— Вы не заметили, все пуговицы были на месте?

Снова серые глаза забегали.

— Затрудняюсь ответить.

— Эту пуговицу нашли в нескольких метрах от трупа, — заявил Лепски. — Вы твердо уверены в том, что все пуговицы были на месте, когда отдавали пиджак?

— Думаю, я бы заметил, сэр, но я не рассматривал. Я просто отдал его вместе с другими вещами мистера Грэга.

Лепски взглянул на Джейкоби и пожал плечами:

— Спасибо. Думаю, миссис Грэг можно не беспокоить.

Рейнольдс наклонил голову, сделал шаг назад и закрыл дверь. Уже в машине Лепски заявил:

— Мне кажется, что этот старый козел нам соврал.

— Да. У него был явно испуганный вид.

— Завтра проверишь Армию спасения, Макс. Может, кто-нибудь вспомнит об этом пиджаке.

По дороге в комиссариат Джейкоби вдруг сказал:

— Знаешь, что мне пришло в голову! Пиджаки от Левина, подобные этому, — штучный товар. Наверняка к ним дают запасные пуговицы. Как ты думаешь?

— Да, ты прав.

Как только они вернулись в комиссариат, Лепски сразу же позвонил Левину. В конце разговора он ему сказал:

— Большое спасибо. Извините за беспокойство, — и повесил трубку. — Все пиджаки имели полный комплект пуговиц для замены. Это нас возвращает на исходные позиции. У меня голова раскалывается от этого дела. Ну хорошо. Что нам остается? Мэкри в Нью-Йорке и имеет отличное алиби. Нам остаются Брэндон и Армия спасения. Я питаю слабость к Брэндону. Значит, завтра ты проверишь Армию спасения, а я проверю запасные пуговицы у Брэндона. Если хоть одной не будет, я его расколю. — Он посмотрел на часы. Было 22 часа. — Я еду домой. Кэрол сойдет с ума от беспокойства.

— Почему ты мне не позвонил и не предупредил, что вернешься так поздно? — спросила Кэрол, как только Лепски переступил порог.

— Страшно хочу есть, — не обращая внимания на ее вопрос, произнес Лепски, входя в гостиную.

— Ничего вкусного нет. Я уже поужинала.

Лепски сымитировал звук пароходной сирены.

— Я целый день отбиваю ноги на работе, а ты мне заявляешь, что нечего жрать!

— Не будь так вульгарен, Лепски. Садись, я что-нибудь тебе приготовлю.

Лепски выпустил пар и, подойдя к жене, положил руки на ее ягодицы.

— В добрый час!

— Руки прочь! Всему свое время! Садись!

Лепски снял пиджак, развязал галстук и сел. Через несколько минут Кэрол поставила на стол кастрюлю. Это было что-то, как обычно, несъедобное, но Лепски был страшно голоден. Он перемешал содержимое кастрюли вилкой, вздохнул, потом подцепил кусок пережаренного мяса и положил его на тарелку. Парадоксально, но картошка, морковь и лук были недожаренными. Едва он отрезал первый кусочек мяса, как Кэрол села рядом с ним. Он положил мясо в рот и принялся жевать.

— Я добавила вино и коньяк в это рагу, — сказала она. — Как ты его находишь?

— Без сомнения, съедобным, — стоически ответил Лепски. — Что касается мяса… козла…

Кэрол насторожилась. Малейшая критика ее кулинарных способностей служила предлогом для ссоры.

— Осторожнее в выражениях, Лепски. Это седло ягненка!

Лепски невозмутимо продолжал жевать.

— Не может быть!

Он попытался отрезать кусок картошки, но она соскользнула с тарелки и упала на пол.

— Лепски! Ты ешь, как свинья! — закричала Кэрол. — С тобой одни неприятности. Ты не хочешь жевать. Нужно резать на мелкие кусочки. Люди, понимающие в еде, едят медленно.

— Где топор, что я тебе купил? — спросил Лепски. — Нужно держать его на столе для разрубания мяса.

Кэрол одарила его убийственным взглядом.

— Сходи к дантисту, Лепски.

Она поднялась, направилась к телевизору и включила его. Лепски тихо застонал и принялся резать мясо на маленькие кусочки.

Как правило, последнее слово всегда оставалось за Кэрол.

Спрятавшись за полуоткрытой дверью гостиной, Амелия Грэг слушала, как Рейнольдс разговаривал с копами.

Амелии Грэг, высокой, крепко сложенной женщине, перевалило за пятьдесят. Волосы у нее были черные. Круглое лицо наштукатурено так сильно, что казалось неживым.

Она вздрогнула, услышав, как один из копов поинтересовался пиджаком с пуговицами в виде мяча для гольфа. Еще раз она вздрогнула, когда Рейнольдс ответил, что отдал его в Армию спасения. Этот пиджак, весь испачканный кровью, сейчас находился в котельной вместе с серыми брюками и туфлями, принадлежащими ее сыну.

Она подошла к застекленной двери и проводила глазами копов, спускавшихся по аллее. Потом прижала руки к груди и тяжело села в большое комфортабельное кресло.

С того времени, как ее муж несколько месяцев назад погиб в автомобильной катастрофе, жизнь ее стала совершенно невыносимой.

С бешенством и изумлением она узнала, что Грэг завещал все свое состояние Криспину. Более того, он особо отметил, что Криспин должен выдавать деньги матери по своему усмотрению.

После несчастного случая нотариус Грэга передал ей конверт, на котором было написано: «Вскрыть после моей смерти». Прочитав письмо, Амелия поняла, что Грэг отомстил ей за все. Он писал:

«В твоей жизни есть только две вещи, которые тебя интересуют: деньги и сын. С рождения Криспина ты рассматривала меня только как источник денег. Зная, что наш сын унаследовал твои качества, я решил оставить все свое состояние ему, в надежде, что он заставит испытать тебя все то, что ты заставила испытать меня. Ты никак не сможешь аннулировать это завещание. Если Криспин когда-нибудь умрет, то все мои деньги будут переданы в институт по исследованию раковых болезней, а ты будешь получать только ежегодную пенсию в десять тысяч долларов.

Ты увидишь: как только Криспин поймет, что больше не зависит от тебя, он покажет свое настоящее лицо, и ты пожнешь плоды твоего воспитания. Когда ты прочтешь это, я буду мертв, а Криспин жив. Будь внимательна, Амелия. Он будет безжалостным тираном, и эта мысль меня радует. Ты всегда была настолько эгоистична и настолько поглощена сыном, что не понимала, что он не такой, как другие. Ты сможешь убедиться в этом, когда он унаследует мое состояние.

Сайрос Грэг».

Когда Амелия прочитала это письмо, она рассмеялась. Какие глупости написал этот старый дурак!

Независимый? Криспин? Она снова рассмеялась. Криспин полностью от нее зависел. И так будет всегда. В течение двадцати лет она его воспитывала. Она не хотела, чтобы он учился в школе или университете. Образование он получил дома, занимаясь с хорошими преподавателями. Мысль о том, что Криспин может соприкоснуться с различными пороками, была для нее совершенно невыносимой.

С ранних лет Криспин проявил замечательные способности к рисованию. Она поощряла это увлечение. Он работал в специально оборудованной мастерской на последнем этаже их дома, что позволяло ей постоянно наблюдать за сыном. Она ничего не понимала в его странных и безумных картинах. Он рисовал черное небо, сверкающую луну и оранжевое море. Она проконсультировалась с экспертом, который просмотрел несколько дюжин пейзажей Криспина. Не слишком кривя душой и отрабатывая хороший гонорар, он заявил, что Криспин необычайно талантлив. Но он умолчал, что, по его мнению, эти пейзажи свидетельствуют не только об исключительных данных, но и о безумном складе ума.

Что за глупость — говорят, что Криспин не такой, как другие. Она снова начала смеяться.

Не такой, как другие?!!

Она знала это очень хорошо. Криспин был не только великим художником, но и ее сыном! Разумеется, он не такой, как другие!

Тем не менее предположение, что Криспин станет независимым, получив деньги, смутило ее, хотя и было абсурдным.

Она тогда же решила поставить все точки над «i» и поднялась в мастерскую Криспина, но его там не было. Там она обнаружила большую незаконченную картину, на которой была изображена лежащая на оранжевом песке женщина с раскинутыми ногами, вытянутыми руками и со струйкой крови, текущей из влагалища.

Амелия с ужасом смотрела на нее. Современное искусство — это современное искусство, но это…

Она нахмурилась. Нужно, чтобы он прекратил рисовать такие вещи. Но где он?

Рейнольдса она нашла в холле. Он был у них на службе около двадцати пяти лет. Муж не любил его и хотел от него избавиться, но Амелия проявила твердость. Рейнольдс преданно ей служил и к тому же умел обращаться с Криспином.

Мало-помалу она стала доверять ему, спрашивать у него совета, как вести себя с мужем, и потом — по мере того как Криспин рос — как наилучшим образом добиться чего-либо от сына. Советы, которые он давал, устраивали ее. Рейнольдс никогда не излагал своей точки зрения без просьб с ее стороны. Впоследствии она обнаружила, что он неизлечимый алкоголик. И так как она была хитра, то поняла, что для него единственный шанс выжить — остаться у нее на службе. Такое положение вещей ее устраивало. Она никогда не спрашивала, куда девается виски.

— Где мистер Криспин? — спросила она. — В мастерской его нет.

Рейнольдс в упор посмотрел на нее:

— Он в кабинете мистера Грэга.

Амелия насторожилась.

— В кабинете? А что он там делает?

Рейнольдс поднял брови. Этот человек экономил слова.

Помрачнев, Амелия бросилась по коридору, ведущему в кабинет мужа, открыла дверь и заглянула. Эта большая комфортабельная комната была убежищем Сайроса Грэга. Здесь, устроившись за огромным письменным столом, он проворачивал свои многочисленные дела. Амелия редко сюда заходила. Для нее было ударом увидеть сына сидящим в кресле отца за его столом, заваленным бумагами.

— Что ты здесь делаешь? — грубо и властно спросила она.

Криспин, держа карандаш в длинных аристократических пальцах, делал какие-то пометки. Он слегка нахмурился, потом поднял глаза.

Глаза у него были цвета опала. Эти глаза могли подействовать на любого, но не на Амелию.

— Мой отец умер. Отныне это мой кабинет, — ответил он с металлом в голосе.

Амелия почувствовала, как по ее телу пробежала дрожь. Ее сын никогда не разговаривал с ней таким тоном.

— И все же — что ты здесь делаешь? — спросила она, беря себя в руки. — Послушай, Криспин, позволь мне заниматься всем этим. Ты ничего не понимаешь в делах отца, а я их знаю. Хотя отец и оставил все тебе, но ты не сможешь обойтись без моей помощи. Если тебя это интересует, давай работать вместе. Но я думаю, что тебе лучше заниматься живописью, а дела оставить мне.

— Я тебе не оставлю ничего, — спокойно ответил Криспин. — Ты повластвовала достаточно. Теперь мой черед, и я этого никому не уступлю. Слишком долго я этого ждал.

Амелия была потрясена. От гнева ее лицо покраснело, даже густой слой пудры не мог скрыть этого. Она заорала:

— Как ты смеешь разговаривать со мной таким тоном? Поднимись немедленно в мастерскую и не забывай, что я твоя мать!

Криспин положил карандаш, скрестил на столе руки и наклонился вперед. В его глазах загорелись такие искорки, что Амелия отступила.

Ее сын был точной копией ее дяди, умершего восемнадцать лет назад. Потрясенная, она уставилась на Криспина.

Когда ей было десять лет, Мартин, брат ее матери, пытался ее изнасиловать. И вот, глядя на своего сына, она находила его ужасно похожим на Мартина, и та сцена вдруг всплыла в ее памяти… В тот день ее родители уехали на какой-то прием. Они сказали, что Мартин отведет ее пообедать в ресторан. Она обрадовалась, так как дядя Мартин, хоть и слыл оригиналом, все же был забавен. Высокий, стройный, с волосами соломенного цвета, совсем как Криспин. Он был немного художник и одевался довольно эксцентрично. Питал слабость к белым рубашкам и бутылочного цвета бархатным костюмам. Друзья подозревали, что он гомосексуалист, но это было не так. Его тянуло к маленьким девочкам. В десять лет Амелия находила его романтичным.

Когда мажордом-негр оставил их одних, дядя Мартин спросил, куда она хочет поехать обедать. С юных лет она любила шик и назвала самый дорогой ресторан.

Выразив согласие, дядя сказал:

— Хорошенькие маленькие девочки, которые хотят, чтобы их водили в дорогие места, должны не только брать, но и давать.

Затем со странной улыбкой, которая превратила его в жуткого незнакомца, он заключил ее в объятия. Следующие мгновенья остались кошмаром в памяти Амелии. В возрасте десяти лет она была сильным ребенком. Когда рука дяди забралась под платье между ее ногами, она сильно ударила его по лицу. Ее вопли привлекли внимание негра и слуги, и те прибежали в комнату. Им с трудом удалось оторвать от нее дядю Мартина, который крепко ее держал. Воспользовавшись свалкой, она убежала в свою комнату и заперлась на ключ. Несколько позже слуга, с которым она поддерживала дружеские отношения, рассказал ей, что дядя Мартин попал в сумасшедший дом и там кончил жизнь самоубийством. Родители ей ничего не говорили, она тем более ничего не спрашивала.

И вот сейчас ее сын как две капли воды походил на дядю Мартина. Она вспомнила, что написал ей муж: «Ты не понимаешь, что Криспин не такой, как другие. Ты поймешь это, когда он унаследует мое состояние».

Амелия посмотрела на сына и поняла, что потеряла над ним власть. Она поняла, что он такой же, как дядя Мартин.

— Держи… — Он протянул ей листок бумаги. — Возьми и прочитай. Решай сама. А теперь оставь меня.

Дрожащими пальцами она взяла листок и, неуверенно шагая, вернулась в гостиную.

Рейнольдс, белый как полотно, подслушивал у двери. Потом он прошел к себе в комнату, налил тройную порцию виски и медленно выпил. Затем вытащил носовой платок, вытер бледное лицо, снял свой жилет, галстук и направился в гостиную. В дверях он остановился.

Амелия подняла глаза и знаком пригласила его войти.

Рейнольдс осторожно закрыл дверь, подошел к ней и взял листок бумаги, который она ему протянула.

— Прочитайте это, — сказала она.

Инструкции Криспина были составлены Абелем Левинсоном, нотариусом его отца. В соответствии с ними у Амелии был выбор: либо она остается и занимается управлением нового дома своего сына, в этом случае она будет получать пятьдесят тысяч долларов в год, либо, если ей это не подходит, она будет получать ежегодную ренту в десять тысяч долларов и может жить, где захочет.

Этот дом будет продан. Десять человек персонала будут уволены, за исключением Рейнольдса, который должен будет в новом доме руководить прислугой, которую Криспин наймет. Жалованье Рейнольдса будет увеличено на тысячу долларов в год. Если ему это не подходит, он будет уволен.

— Он сошел с ума! — прошептала Амелия. — Он пошел по тому же пути, что и мой дядя! Что делать?

Рейнольдс подумал о виски, которое он сможет покупать на лишнюю тысячу. Перспектива остаться без работы его ужасала. Он ответил:

— Я полагаю, мадам, вы примете эти условия. Позвольте сказать вам, что я давно подозревал, что мистер Криспин ненормальный. Нам остается только ждать и надеяться.

Первый раз за свою жизнь Амелия заплакала.

Этот разговор между Амелией и Рейнольдсом состоялся шесть месяцев назад. За это время большой дом был продан. Криспин, Амелия, Рейнольдс и худая негритянка неопределенного возраста, которую звали Крисси, перебрались на виллу на Акация-авеню, найденную и купленную Левинсоном.

Несмотря на проигранную партию, Амелия должна была признать, что этот дом был хорош. У нее была спальня и гостиная, у Рейнольдса — большая комната в задней части дома. Крисси поместили в маленькую комнату рядом с кухней. Криспин занимал весь второй этаж. Там были спальня, большой холл и мастерская. Наверху лестницы, ведущей в его апартаменты, дверь всегда была закрыта. Только Крисси имела право раз в неделю заходить туда, чтобы сделать уборку.

Крисси была глухонемой. Ни Амелия, ни Рейнольдс не могли общаться с ней. Амелия подозревала, что Криспин нанял ее именно поэтому. Прекрасная кухарка, она делала свою работу вполне добросовестно, а свободное время проводила у телевизора. С виллы она выходила только за покупками. Рейнольдс думал, что она может читать по губам. Он предупредил Амелию, чтобы она была осторожна, когда рядом находится Крисси.

Амелия лишь изредка, мельком, видела сына. За последние месяцы они не обменялись ни единым словом. На лестничной площадке, рядом со всегда закрытой дверью в апартаменты Криспина, стоял стол. Рейнольдс должен был приносить ему еду на подносе, стучать в дверь и затем уходить. Криспин ел очень немного. На завтрак — рыбный салат или омлет, на ужин — маленький бифштекс или куриное мясо.

Время от времени он выходил из мастерской и куда-то уезжал на «роллсе». Амелия, которая следила за ним, спрятавшись за шторами, предполагала, что он навещает нотариуса. Она также предполагала, что, запершись в мастерской, он рисует.

Она смирилась с тем, что больше не имеет власти над сыном, но, по крайней мере, у нее около пятидесяти тысяч на расходы. Она продолжала вести активную светскую жизнь и была прекрасным игроком в бридж. Новость о том, что Криспин унаследовал все состояние отца, стала известна всем. Ей выражали сожаление, когда был продан большой дом. Амелия объясняла, что Криспин — великий художник и целиком посвятил себя живописи. Его нельзя беспокоить ни по какому поводу. Она также говорила, что только, может быть, Пикассо является его соперником. Друзья украдкой посмеивались. Ее часто приглашали на коктейли или ужины к знакомым. Она в ответ приглашала людей в многочисленные рестораны Парадиз-Сити и объясняла еще раз, что сын настолько чувствителен, что она не может принимать гостей дома.

Однако Амелия не переставала думать о том, чем ежедневно занимается ее сын, запершись наверху. Сгорая от любопытства, она решила это выяснить. Однажды случай представился. Крисси ушла за покупками, Криспин уехал на машине. Она позвала Рейнольдса.

— Как вы думаете, мы сможем пробраться наверх, Рейнольдс?

— Думаю, да, мадам. Я уже осмотрел замки и смогу открыть их.

— Тогда пошли сейчас же!

Рейнольдсу понадобилось несколько минут, чтобы открыть дверь. Они вместе вошли в мастерскую и очутились словно в кошмарном сне.

На громадных картинах, развешанных на стенах, были изображены настолько мерзкие сцены, что Амелия почувствовала себя плохо. Тема этих картин была одна: голая девушка, изображенная с удивительной фотографической точностью, лежала на оранжевом песке пляжа под кроваво-красной луной и почти черным небом. Она была обезглавлена, выпотрошена и разрезана на куски.

В углу ателье, на подставке, стоял большой портрет, очень напоминавший Амелию. Из окровавленного рта торчали мужские ноги в красно-белых полосатых брюках: костюм для уик-энда ее мужа. Черноволосую голову венчали покрытые шерстью рога.

Долгое время она внимательно рассматривала картину, потом в полубессознательном состоянии с помощью Рейнольдса спустилась по лестнице.

Он оставил ее в гостиной, а сам, шатаясь, прошел в спальню, чтобы выпить хорошую порцию виски. После этого, слегка взбодрившись, но все еще под впечатлением увиденного, он поднялся наверх и закрыл дверь.

Вернувшись в гостиную, он налил коньяка для Амелии. Она выпила его маленькими глотками, потом спросила:

— Что будем делать? Это ужасно! Он совершенно сошел с ума! Возможно, он даже опасен!

Рейнольдс вновь подумал о кошмаре, которым станет его жизнь, если он потеряет работу.

— Мадам, будем ждать и надеяться. Ничего другого мы сделать не можем.

Амелия, думая о том, какой станет ее жизнь на десять тысяч долларов, кивнула.

И они ожидали, но бесполезно.

Именно на следующий день после убийства Дженни Бендлер Рейнольдс сделал ужасное открытие. Он нашел Амелию у телевизора.

— Мадам, — произнес он прерывающимся голосом, — пройдемте со мной в котельную.

— Котельную?

Она взглянула на него и, увидев потное бледное лицо, почувствовала внезапный страх.

— Что случилось?

— Пожалуйста, мадам, пройдемте.

Он повернулся и пошел по коридору. Поколебавшись, она, очень взволнованная, последовала за ним в подвал, где находилась котельная.

— Смотрите, мадам, — прошептал он, показывая на что-то пальцем.

Она посмотрела на кучу одежды, лежавшую на полу, и узнала пиджак мужа, который очень нравился Криспину, он носил его часто по поводу и без повода. Она также узнала серые брюки Криспина, его рубашку и туфли. С растущим ужасом заметила, что вся одежда покрыта пятнами, по всей видимости, крови. К пиджаку был приколот листок бумаги. На нем красивым почерком Криспина было написано: «Немедленно уничтожьте одежду».

Они переглянулись. Амелия повернулась, поднялась по лестнице и, шатаясь, вошла в гостиную. Рейнольдс бросился к себе в комнату, налил большую порцию, проглотил ее и, пошатываясь, пошел к хозяйке.

Амелия сидела уставившись на экран телевизора. Говорил Пит Хэмилтон. Неподвижная как статуя, она слушала описание преступления.

«Кто-то ведь должен скрывать этого ужасного сумасшедшего, — сказал в заключение Хэмилтон. — Его одежда должна быть в крови».

У Амелии было такое ощущение, будто репортер смотрит ей прямо в глаза.

«Я обращаюсь к человеку, который предоставил убежище этому опасному безумцу, — жене, матери, отцу или другу, — и прошу немедленно связаться с полицией. Этот человек может совершить новое преступление. Пока его не обнаружат, ни одна женщина нашего города не может чувствовать себя в безопасности».

Дрожащей рукой Рейнольдс выключил телевизор.

— Я не могу в это поверить! — стонала Амелия. — Боже! Неужели это сделал Криспин? Нет! Он не способен на это! — Вспомнив жуткие картины, которые она видела в ателье, она вздрогнула. — Рейнольдс! Нам нужно молчать! Если он действительно совершил это ужасное преступление, я буду обесчещена. Я этого не перенесу! Мои друзья! Они все от меня отвернутся! Чем станет моя жизнь? Я не могу в это поверить! — Потом она взяла себя в руки и строго посмотрела на него. — Избавьтесь от этой одежды! Сожгите ее! Сделайте это немедленно!

Именно в этот момент появились Лепски и Джейкоби.

На следующее утро Макс Джейкоби поехал к Левину, взял у него один из таких пиджаков, потом направился на склад Армии спасения и переговорил с Джимом Креддоком, который занимался распределением многочисленных подарков, присланных богачами.

Креддок готов был поклясться, что такого пиджака не было среди одежды Сайроса Грэга.

— Я обязательно запомнил бы такой пиджак. Нет, я не видел его.

— Это точно, мистер Креддок? — настаивал Джейкоби. — Вы действительно уверены, что такого пиджака не было среди вещей мистера Грэга?

Креддок кивнул:

— Я абсолютно уверен. Вещи мистера Грэга были в таком хорошем состоянии, что я продал их старьевщику. Деньги пошли на наши добрые дела. Вещи были слишком хорошего качества, чтобы их распределять. Этот пиджак не фигурирует в списке.

В это время Лепски подъезжал к дому Кена Брэндона. Было 8.15. Кен как раз собирался уходить на работу. Удивленный звонком в дверь, он открыл ее и увидел Лепски. Его снова охватила паника. Кен думал, что Лепски оставит его в покое, так как все пуговицы были на месте.

— Добрый день, мистер Брэндон, — поздоровался Лепски. — Я навел справки по поводу пуговиц. Мистер Левин сказал мне, что к каждому пиджаку прилагался запасной комплект.

Кен почувствовал, что бледнеет.

— Запасные пуговицы? Извините, я ничем не могу вам помочь. Я не помню, чтобы Левин их давал.

— Он сказал, что давал, — сухо бросил Лепски.

— Этими вещами занимается моя жена. Сейчас она в Атланте. У ее отца инфаркт. Она могла бы вам ответить. Мне уже нужно ехать. После работы я посмотрю, но я не помню, чтобы были запасные пуговицы.

— Это очень важно, мистер Брэндон. Поищите, пожалуйста, и сообщите мне.

— Да, конечно.

— Я проверяю, есть ли у покупателей запасные пуговицы. Левин уверен, что и вам он дал комплект, — продолжал Лепски. — Я уже проверил всех, и у всех они оказались. Остались только вы, мистер Брэндон.

— Я поищу, — сказал Кен, — и позвоню вам, как только найду.

Едва Лепски уехал, Кен вернулся в гостиную. У Бетти была большая коробка с пуговицами. Она никогда ничего не выбрасывала, что могло пригодиться. С бьющимся сердцем он взял коробку и поднял крышку. Там были сотни три пуговиц разных видов и оттенков. Кен, побледнев, увидел только одну такую пуговицу. Значит, Левин действительно давал ему запасной комплект.

Поставив коробку на стол, Кен почти бегом направился в спальню и достал пиджак из шкафа. Он уже не мог его больше видеть! Он пересчитал пуговицы: три на каждом рукаве, три спереди — всего девять. Бросив пиджак на кровать, он вернулся в гостиную и принялся рыться в коробке. Нашел восемь, одной не хватало! Он взял коробку и вывалил содержимое на ковер, но девятой пуговицы найти не удалось.

Кен сидел на корточках и смотрел на кучу пуговиц на полу. Черт возьми, одной не хватает! Если бы он сказал Лепски, что одна из этих пуговиц исчезла, началось бы следствие. Его могут заподозрить в убийстве этой девушки. Даже если полиция не арестует его за убийство, он будет обязан рассказать им о своей связи с Карин. Он закрыл глаза. Он думал только о Бетти. Дрожащими руками собрал пуговицы, сложил их в коробку и поставил ее на место. Потом посмотрел на восемь пуговиц, лежащих на столе. Нужно от них избавиться. Он поклянется, что Левин не давал ему запасных. Будет слово Левина против его заверения. Нужно сообщить Бетти, чтобы она могла тоже это подтвердить. Но что он скажет ей? Нужно найти убедительное объяснение. У него раскалывалась голова. Часы у входа пробили девять раз. Он уже опоздал на работу. Нужно что-нибудь сочинить, чтобы убедить Бетти, думал он.

Потом, положив пуговицы в карман, он закрыл на ключ входную дверь, сел в машину и направился в Сикомб.

Кен не мог знать, что по возвращении в комиссариат Лепски позвонил в полицию Атланты. Отец Бетти был хорошо известен в этом городе.

— Миссис Бетти Брэндон? — спросил дежурный. — Конечно… Это дочь мистера Лейси, одного из наших друзей. Сейчас он очень болен… сердце… Миссис Брэндон рядом с ним.

— Мне нужно поговорить с ней, — сказал Лепски. — Дайте мне номер телефона.

— Неприятности?

— Нет… Простая рутина, — ответил Лепски.

Сержант дал номер телефона.

— Не беспокойте ее без крайней нужды. Мистер Лейси в плохом состоянии.

Лепски пробормотал несколько слов, повесил трубку и сразу же набрал номер. Через несколько минут ответила Бетти.

— Миссис Брэндон? Извините за беспокойство в такой момент, но мы пытаемся найти комплект пуговиц в форме мяча для гольфа. У мистера Брэндона есть такой пиджак. Я с ним уже разговаривал. Он не помнит, были ли запасные пуговицы, и сказал мне, что вы должны об этом знать.

Бетти всю ночь ухаживала за родителями. Состояние отца ухудшилось, и мать впала в истерику. Этот звонок из полиции оторвал Бетти от дел.

— Комплект есть, — сухо заявила она. — В чем дело?

— Простая формальность, миссис, — ответил Лепски.

— Дома, в моей коробке для пуговиц. Я не понимаю, что это за история!

— Спасибо, миссис Брэндон. Извините за беспокойство.

Лепски повесил трубку и посмотрел на Макса Джейкоби, который слушал разговор по другому телефону.

— Посмотрим, что теперь придумает Брэндон.

Кен приехал в контору, где уже находились три супружеские пары. Негры терпеливо ожидали его. Карин с деловым видом печатала на машинке. Она насмешливо улыбнулась.

— Проспали? — сказала она, не прекращая работы. — Почта на столе.

Кен пригласил первую пару в кабинет. Он был занят примерно час. Когда последняя пара ушла, он занялся почтой. Едва он начал читать первое письмо, как зазвонил телефон. Не отрываясь от чтения, он снял трубку.

— Кен Брэндон. Чем могу быть полезен?

— Лепски. Муниципальная полиция.

Кен вздрогнул и едва не выронил трубку.

— Слушаю вас, мистер Лепски, — сказал он вдруг охрипшим голосом. — Пуговицы? — Кен глубоко вздохнул и постарался взять себя в руки. — Я подумал об этом. Похоже, что мистер Левин ошибся. Я совершенно уверен, что мне он не давал запасных, иначе бы я запомнил это.

— Значит, нет запасного комплекта?

— Нет.

— Вы в этом действительно уверены, мистер Брэндон? Как я вам уже говорил, я расследую дело об убийстве, и мне необходимо это знать… Значит, вы уверены?

Кен изо всех сил сжал трубку.

— Да, я уверен.

— Спасибо, мистер Брэндон. — И Лепски положил трубку.

Кен долго смотрел в пустоту.

Он теперь скомпрометировал себя опасной ложью. Нужно предупредить Бетти. Во всяком случае, пора узнать о состоянии здоровья ее отца. Он набрал номер. Через некоторое время Бетти ответила.

— Бетти, дорогая, как отец?

— О, Кен, ему сейчас очень плохо, но он держится с невероятным мужеством. Врачи говорят, что шансов выкарабкаться пятьдесят на пятьдесят. Это может продолжаться еще долго. Я не знаю, когда смогу вернуться. К тому же мама в плохом состоянии. Я провела ночь рядом с ней.

Какое-то время они разговаривали на отвлеченные темы. Бетти боялась, что он плохо питается. Он успокоил ее. Потом, когда он попытался перевести разговор на эти проклятые пуговицы, совсем не соображая, как это сделать, Бетти вдруг сказала:

— О, Кен! Чуть не забыла. Два часа назад мне звонили из полиции Парадиз-Сити. Они спрашивали о пуговицах в форме мяча для гольфа. Они сказали, что разговаривали с тобой.

Кен думал, что его сердце сейчас остановится. Он открывал и закрывал рот, не в силах произнести ни слова.

— Они хотели знать, был ли запасной комплект, — продолжала Бетти. — Я им сказала, что он в моей коробке с пуговицами. Кен, в чем дело?

— Я расскажу тебе позже, — с трудом ворочая языком, проговорил он. — Ничего серьезного. Меня уже ждут клиенты. Я тебе еще позвоню. До свидания, дорогая. Я думаю о тебе.

Он положил трубку, потом засунул руку в карман и нащупал восемь пуговиц. Кен чувствовал себя так плохо, что его даже подташнивало. Он был в панике. Лицо его посерело и осунулось. В кабинет вошла Карин и уставилась на него.

— Послушай, что с тобой происходит? — спросила она. — Ты похож на призрак.

Так как ему нужно было поговорить с кем-нибудь, Кен рассказал ей всю историю с пуговицами. Карин слушала его, сидя на столе и болтая длинными ногами.

— Итак, одной пуговицы не хватает, — закончил Кен. — Они могут арестовать меня по обвинению в убийстве этой девушки. Лепски захочет, чтобы я показал ему запасной комплект, так как Бетти сказала, что он был. — Он ладонью вытер пот с лица. — Я не знаю, что делать. И потом, завтра придет шантажист.

Карин насмешливо посмотрела на него.

— Пусть это тебя не волнует, — сказала она. — Я все улажу. — И властным тоном добавила: — Возьми себя в руки!

Покачивая бедрами, она вернулась в свою комнату.

Горя от нетерпения перейти к действиям, Лепски составил рапорт шефу полиции Терреллу.

— Брэндон брешет как собака, — говорил он Терреллу. — Может, его арестовать и расколоть?

Террелл покачал головой.

— Даже если он и врет, то это совсем не значит, что он убил девушку. Мы рискуем вызвать ненужное волнение, если заставим его признаться, что он был вместе с Карин Стернвуд. Макс был в Армии спасения. Креддок убежден, что пиджака не было среди одежды Грэга. Прежде чем что-либо предпринимать по отношению к Брэндону, я хочу, чтобы ты переговорил с миссис Грэг. По некоторым сведениям, их мажордом — пьяница. Он мог отдать пиджак кому-нибудь другому. Будь осторожен с миссис Грэг, у нее есть связи. Я не хочу, чтобы ты допустил какой-либо промах. Поговори именно с ней, а не с мажордомом.

Лепски снова отправился на Акация-авеню. Дверь открыл Рейнольдс.

— Я провожу следствие, — сказал Лепски официальным тоном, — и хочу поговорить с миссис Грэг.

Амелия, которая подслушивала, напряглась, потом все же решилась выйти из своего укрытия.

— Что происходит, Рейнольдс? — спросила она высокомерно.

Тот повернулся к ней:

— Этот мистер из полиции. Он хочет поговорить с вами.

— Полиция? — Лицо Амелии стало каменным. — Впустите.

Рейнольдс посторонился и жестом предложил Лепски войти.

Полицейский вошел и посмотрел на Амелию. «Старая стерва! Ни за что в мире я не захотел бы иметь такую тещу», — подумал он.

— Проходите, — сухо пригласила Амелия и пошла впереди него. — В чем дело?

Лепски прошел следом за ней, подождал, пока она села, потом сказал:

— Извините за беспокойство, миссис Грэг. Мы ищем пиджак с пуговицами в форме мяча для гольфа. Делается это в связи с убийством. Вчера ваш слуга сказал мне, что этот пиджак вы отдали вместе с другими вещами в Армию спасения. Он принадлежал мистеру Грэгу. Мистер Креддок, который занимается дарами в Армии спасения, сказал, что этого пиджака не было среди одежды вашего мужа. Нам нужно знать, что с ним стало.

Амелия испепелила его взглядом.

— Нет никакого сомнения, что этот пиджак находился среди вещей моего мужа! — Она посмотрела на Рейнольдса: — Это ведь так, не правда ли, Рейнольдс?

Рейнольдс, который предыдущей ночью провел несколько часов в котельной, сжигая запачканную одежду, кивнул:

— Я уже говорил это же самое, мадам.

Амелия гневно посмотрела на Лепски.

— Знаю я этого Креддока! Человек без совести. Он оставил пиджак себе или кому-нибудь из своих. Я возмущена тем, что меня беспокоят по такому поводу. Можете идти.

— Это следствие по делу об убийстве, — объяснил Лепски. — Вы выдвигаете серьезное обвинение против мистера Креддока. Следует ли понимать, что вы утверждаете, что этот пиджак был среди одежды мистера Грэга и что мистер Креддок украл его для себя?

Рейнольдс, стоявший недалеко от них, кашлянул, и Амелия поняла, что он ее предупреждает об опасности. Гневно глядя на Лепски, она ответила:

— Я только могу утверждать, что этот пиджак был отдан Армии спасения. Что там с ним сделали, меня не касается. Люди, занимающиеся сбором, могли его украсть. Не важно, кто его украл, это ваше дело. Я знаю лишь одно: пиджак отдали. — Она выпрямилась. — Если меня будут еще беспокоить, я пожалуюсь мэру, моему хорошему другу.

Лепски поблагодарил ее со своей лисьей улыбкой:

— Очень хорошо, миссис Грэг. Спасибо, что уделили мне несколько минут.

Он прошел впереди Рейнольдса и вернулся в машину. В полиции он доложил о разговоре Терреллу.

— Попроси Макса проверить парней, которые собирают одежду. Как раз есть повод еще раз проверить Креддока. Не нужно ссориться с этой старой стервой, — порекомендовал Террелл.

Остаток дня Лепски и Джейкоби провели за проверкой. Джейкоби встретился с двумя сборщиками. Они сказали ему, что не в состоянии запомнить всю одежду, которая проходит через их руки.

Лепски имел не больший успех у Креддока. Тот утверждал:

— Я вас уверяю, что этого пиджака не было среди одежды, которая прошла через мои руки.

Лепски ему верил. Он доложил шефу, потом сказал:

— Креддок внушает доверие, сэр.

— Очень хорошо, Том, оставь пока это и помоги парням, которые проверяют хиппи.

Растянувшись на постели, Лу Бун смаковал кофе. Он проснулся поздно, так как почти всю ночь провел на пляже с одной цветной девушкой, чьи способности в области секса его просто ошеломили.

«Сегодня четверг, — думал он. — Завтра я пойду в страховую компанию в Сикомбе». Он был совершенно уверен, что получит десять тысяч наличными. Одетый в грязные джинсы, голый по пояс, он почесался. Что он будет делать с деньгами? Эта проблема его немного смущала. Можно, конечно, вернуться в университет и закончить учебу, но тогда придется корпеть над книгами, а потом вкалывать от девяти до пяти. Нет, это не для него…

Его мысли были прерваны стуком в дверь. Он нахмурился, спустил ноги с кровати и пересек комнату, чтобы открыть дверь.

Перед ним оказался высокий седовласый мужчина с микрофоном в руке.

— Привет, мистер Бун. Я — Пит Хэмилтон с телевидения. Я пришел поговорить с Четом Мисколо, и он мне сказал, что вы находились поблизости от места убийства Дженни Бендлер, следовательно, могли видеть убийцу. Это правда, что вы там проходили примерно в то время, когда было совершено преступление?

Стоя на пороге, Лу, ослепленный ярким солнцем, неприязненно смотрел на репортера.

— Идите вы к черту, — пробурчал он, захлопывая дверь перед самым носом Пита.

За репортером стоял фургончик, в котором он приехал в лагерь хиппи. Ухмыльнувшись, Хэмилтон вернулся в машину и сел за руль.

— Ты его снял? — спросил он оператора, прятавшегося в машине.

— Конечно, — ответил тот.

Через два часа после происходившего в лагере хиппи Криспин Грэг включил телевизор, чтобы послушать последние известия.

«У полиции нет никаких зацепок, которые могли бы привести к аресту сексуального маньяка, — говорил Хэмилтон. — Сегодня утром я узнал, что один молодой человек, который живет в колонии хиппи, находился рядом с местом преступления в момент убийства. Его зовут Лу Бун».

На экране появилось изображение бунгало Буна. Лу стоял в дверях.

«Мистер Бун оказался неразговорчивым, — продолжал голос Хэмилтона. — Я могу, разумеется, ошибаться, но мне кажется, что этот молодой человек кое-что знает, но предпочитает молчать».

Криспин внимательно смотрел на Лу, стоявшего в дверях бунгало. Его глаза сузились, а губы сложились в мрачную улыбку.

Он решил принять меры по отношению к Лу Буну. Этот тип может оказаться опасным, но даже если это и не так, он будет выразительной моделью для очередной картины.

Лепски смотрел на свой письменный стол, заваленный бумагами. Работы было часа на два. Недовольный и злой, он хотел есть. «После хорошего обеда и ванны я почувствую себя лучше», — подумал он, отодвигая стул.

— Я поеду домой проглотить что-нибудь, — сказал он Максу Джейкоби, погруженному в работу. — Вернусь часа через два. Хорошо?

Макс повел плечами:

— Ладно.

Лепски подъехал к дому на бешеной скорости, скрипнули тормоза, запахло горелой резиной. Как всегда, он хотел произвести впечатление на соседей, которые в это время обычно работали в саду. Он был удовлетворен, увидев их широко открытые, изумленные глаза, когда он врывался в дом. Он распахнул дверь и позвал Кэрол.

Та готовила совершенно новое утонченное блюдо. Ей дали рецепт приготовления курицы с виски и кореньями. К своему великому огорчению, она обнаружила, что кореньев у нее нет, но посчитала это не очень важным. Потом она обнаружила, что виски тоже нет. Ну и пусть! У нее есть шампиньоны и банка томата. Все хорошие поварихи часто импровизируют, как-то сказала ей мать. Значит, она будет импровизировать.

Лепски ворвался на кухню.

— Что будем есть? — спросил он. — Мне нужно вернуться на работу через два часа.

— Не волнуйся, успеешь, — спокойно сказала Кэрол. Лепски всегда появлялся не вовремя. — Я готовлю курицу с соусом из шампиньонов и томата.

— Вот это да! Замечательно! Когда будет готово?

— Через десять минут. Арестовали сексуального маньяка?

— Нет еще. — Лепски посмотрел на курицу, которая парилась в кастрюле. — М-м-м! Выглядит замечательно!

— Никаких зацепок? — снова спросила Кэрол. Твердо убежденная, что Лепски будет шефом полиции, она считала, что результат полицейского следствия зависит только от наличия улик.

— Так, немного, — ответил Лепски. — Пошевелись с этой курицей, я умираю с голоду.

— У меня есть для тебя три очень важных сообщения, — сказала она, вываливая шампиньоны в кастрюлю.

Лепски быстро отскочил, будто наступил на змею.

— Что? Ты опять ходила к этой старой колдунье, пропитанной виски?

Кэрол холодно посмотрела на него:

— Мехитабел Бесингер не старая колдунья, пропитанная виски! Она блестящая предсказательница! Не забывай, что она указала тебе на два главных отправных пункта, которые позволили тебе схватить убийцу в прошлом году! Ты помнишь?

Лепски застонал, бросился в гостиную, открыл шкафчик и заметил, что бутылка с виски исчезла. Выругавшись, он снял галстук, смял его в кулаке и швырнул на пол.

В дверях появилась Кэрол.

— Временами, Лепски, — сказала она холодно, — у меня появляется ощущение, что ты дурно воспитан.

Атака была настолько неожиданной, что Лепски только и смог, что уставиться на жену, широко открыв рот.

— Прекрати вести себя как избалованный ребенок и слушай меня, — сказала Кэрол.

— Вся бутылка! Она исчезла?!!

— Что поделаешь! К тому же, Лепски, ты слишком много пьешь. Я говорю тебе, слушай меня. Мехитабел разрешила эту историю с маньяком. Ты хочешь успешно завершить это дело или нет? Ты хочешь стать шефом полиции или нет?

Лепски медленно подошел к креслу, рухнул в него и сжал голову руками.

— Да… да. Ну и как же старая пьяница распутала это дело?

— Я тебе запрещаю называть ее старой пьяницей. А теперь слушай. Она посмотрела в свой кристалл и дала мне три отправные точки. Она сказала, что ты должен сначала найти кроваво-красную луну, потом черное небо и, наконец, оранжевый пляж. Тогда, а не раньше, ты отыщешь этого сексуального маньяка.

Лепски поднял голову и округлившимися глазами посмотрел на жену.

— Кроваво-красная луна? Черное небо? Оранжевый пляж?

— Так она сказала.

Лепски свистнул так громко, что мог бы остановить поезд.

— Когда она тебе это сказала? До того, как вылакала бутылку, или после?

— Лепски! Будь внимателен. Мехитабел можно доверять. У тебя есть три зацепки, — сказала Кэрол. — Теперь прояви себя и покажи свой ум.

— Да. — Лепски откинулся в кресле. — Конечно. Кроваво-красная луна, а? Черное небо, а? Оранжевый пляж, а? — Он закрыл глаза и издал звук, похожий на жужжание пчелы, попавшей в бутылку. — Эта старая колдунья высасывает эти указания из бутылки с виски с удивительной легкостью. — Он выпрямился, принюхиваясь. — Что-то горит!

Вскрикнув, Кэрол бросилась на кухню.

Подозревая худшее, Лепски застонал.

Кэрол крикнула:

— Твоя еда пропала! По твоей вине, между прочим! Ты слишком много болтал!

Тяжело шагая, Лепски направился в задымленную кухню и посмотрел на обгорелые остатки в кастрюле.

— Все сгорело. — Кэрол открыла банку с фасолью. — Ну, когда ты научишься молчать?

— Ты хочешь, чтобы мы питались этим? — завопил Лепски, глядя на банку. — А почему не холодным мясом? Я видел его в холодильнике.

— Оно на воскресенье.

— Воскресенье, воскресенье! Я умираю от голода!

— Не кричи, когда ты со мной разговариваешь, Лепски. — Она вытащила из холодильника мясо. — К тому же ты много ешь, Лепски.

— Я это уже слышал. Согласен, я ем слишком много.

— Не забудь о трех зацепках, которые я тебе дала, — сказала Кэрол, разрезая мясо на куски. — Я уверена, что они помогут решить дело.

— Разумеется… разумеется. Ну ладно, давай есть.

Было 23 часа.

Кен сидел в кресле совершенно опустошенный. С работы он вернулся в таком состоянии, что даже не мог приготовить себе ужин. Он сидел и ждал, что с минуты на минуту раздастся звонок, появится Лепски и будет пытать его по поводу пропавшей пуговицы.

Он взял бутылку виски, наполнил стакан и вновь стал ждать.

Очевидно, придется рассказать Лепски всю историю, и потом есть еще Лу Бун. Кен был уверен, что тот отошлет письма. Карин сказала, что умеет обращаться с отцом, но он был уверен, что Стернвуд вышвырнет его за дверь. И, наконец, Бетти. Он выпил. Ситуация тупиковая.

Раздался звонок.

Лепски! Он с трудом поднялся. «Это конец», — подумал он. Кен пересек комнату, подошел к двери и открыл ее.

— Дай же мне войти! Меня никто не видел, — сказала Карин.

— Что тебе надо?

— Ты что, напиваешься в одиночку? — спросила Карин и, покачав бедрами, проскользнула в гостиную. На ней было узкое зеленое платье.

— Что случилось? Зачем ты пришла?

— Смотри.

Она протянула ладонь, на которой лежала пуговица в виде мяча для гольфа.

Кен закрыл глаза.

— Это то, что тебе нужно? — спросила она, улыбаясь. — Я же сказала, что все улажу.

Кен вошел в комнату. Пуговица на ладони Карин! Он почти протрезвел.

— Где ты ее нашла?

Она засмеялась:

— Никакой проблемы. Я пошла в магазин Левина, все были заняты, я срезала ее с одного пиджака и ушла. Они меня даже не видели. Они подумают, что она оторвалась. Ну, доволен?

Кен протянул руку, чтобы взять ее. Он вдруг почувствовал себя помолодевшим.

Карин, продолжая улыбаться, сжала ладонь в кулак.

— Где здесь спальня, Кен? Нужно отпраздновать это. — Быстрым движением она освободилась от платья и осталась голой. — Пуговицу в обмен на любовь, — добавила она. — Равноценно?!

Какое-то мгновение он думал, что этот дом принадлежит в такой же степени Бетти, как и ему. И кровать тоже. Но виски погасило воспоминания. Он видел красивую, чувственную, обнаженную женщину.

Он обнял ее и повел в спальню.

Кена разбудил звонок в дверь. Он вздрогнул, словно его ударили по голове. Он застонал и попытался прийти в себя. Потом, так как звонок продолжал звонить, откинул одеяло, спустил ноги с кровати и, не открывая глаз, сжал голову руками.

Звонок продолжал звонить, и у него от этого еще больше раскалывалась голова. Что там за скотина звонит? И сколько сейчас времени?

Он с трудом открыл глаза. В комнату проникали лучи солнца. Его взгляд остановился на часах у кровати: 8.10. Когда он с трудом поднялся, голова у него будто сжалась, потом расширилась. Он застонал.

Проклятый звонок! Кен заметил, что он голый, и надел пижаму.

— Что за шум? — спросила Карин.

Кен повернулся и с изумлением посмотрел на нее. Она, голая, сидела в кровати и моргала глазами от яркого солнца, падавшего ей на лицо. Его охватил ужас. Он вспомнил все, что произошло накануне. Вспомнил, что она дала ему пуговицу и что они спали вместе. Так как он был пьян, он не мог вспомнить всех деталей, но без труда мог их представить. Что на него нашло? Заниматься любовью с этой девкой в постели Бетти! Он полностью пришел в себя.

— Звонят в дверь, — бросил он гневно. — Спрячься.

— Бедный Кени, — хрипло сказала она, выскальзывая из постели. — Ты все время в панике.

Неуверенными шагами он прошел к двери, резко открыл ее и оказался лицом к лицу с Лепски и Максом Джейкоби.

Кен с удивлением смотрел на них. В голове усиливались удары молоточков. Вдруг он разозлился.

— Что вам нужно, черт возьми? — закричал он.

Лепски удивленно посмотрел на него. О-ля-ля, подумал он. Похоже, он провел бурную ночь.

— Извините за беспокойство, мистер Брэндон, — начал он. — Я хотел бы еще раз поговорить с вами об этих пуговицах.

Кен умерил свой гнев. Следовало быть внимательным. Более любезным тоном он сказал:

— Я хотел позвонить вам чуть позже. Я нашел их. Послушайте, я опаздываю. Я еще не проснулся, а мне нужно ехать на работу.

Лепски прищурился:

— Вы нашли пуговицы?

— Они были в коробке у жены. Я посмотрел и нашел их там.

Лепски сделал шаг вперед, намереваясь войти.

— Вы не могли бы их показать, мистер Брэндон?

Кен посторонился, думая, где находится Карин. Он провел их в гостиную и пошел за коробкой. Потом вспомнил, что пуговицы остались в кармане пиджака.

— Подождите, — сказал он.

Он прошел в спальню. Карин там не было. Он подумал, что она спряталась в ванной. В тот момент, когда он взял пиджак, лежавший на стуле, в дверях спальни появился Лепски.

Лепски сразу же понял, что в постели спали двое. Обе подушки были смяты.

Кен вытащил пуговицы из кармана и пошел на Лепски, вынудив того отступить.

— А теперь, Бога ради, прекратите меня мучить.

Лепски пересчитал пуговицы, потом, так как Брэндон продолжал идти на него, вернулся в гостиную.

— Все в порядке, мистер Брэндон, но я хотел бы еще раз взглянуть на ваш пиджак.

Кен бросился в спальню, сорвал пиджак с вешалки, вернулся в гостиную и почти швырнул его Лепски.

Тот пересчитал пуговицы, убедился, что все на месте, и был разочарован.

— Очень хорошо, — произнес он. — Думаю, что больше не буду вас беспокоить.

— Я не понимаю, почему вы это делаете? Вы причинили мне массу неприятностей, — раздраженно сказал Кен.

Лепски улыбнулся:

— Мы расследуем убийство, мистер Брэндон. Иногда происходят странные вещи. Вы позволите мне взять ваш пиджак и пуговицы? Я долго не задержу их.

— Берите! Я больше вообще не хочу видеть этот пиджак! Выбросьте его! — закричал он вне себя.

— Вы почувствуете себя лучше, если выпьете чашечку кофе, — сказал Лепски. — Пиджак я вам верну.

Он сделал знак Джейкоби и направился к выходу.

Кен закрыл дверь на ключ и вернулся в спальню.

Карин уже оделась и причесывалась, глядя в зеркало Бетти. У него заболело сердце, когда он увидел, что она причесывается гребнем его жены.

— Твои приятели удовлетворились? — спросила она.

— Я был пьян, — сказал Кен. — И…

— Ладно, ладно, — Карин улыбнулась. — Если у тебя плохое настроение, не срывай его на мне. Ты всю ночь любил меня. Я же тебе говорила, что резервуар наполнится еще раз.

У Кена появилось желание задушить ее.

Он прошел в ванную, захлопнув дверь, и наспех побрился. Не приняв душа, он вернулся в спальню и быстро оделся. Было слышно, как Карин возится на кухне.

— Хочешь кофе? — крикнула она.

Он надел туфли и пошел на кухню. Кофе был готов. Она налила чашечку и выпила.

— М-м-м… Хорошо. Хочешь?

— Я хочу, чтобы ты убралась отсюда, — сказал он грубо.

— О, заткнись! — ответила она раздраженно. — Все вы, мужики, одинаковые, когда припечет. Согрешив, вы превращаетесь в святых. Лучше будет, если ты сменишь постельное белье. Оно тебя может выдать. — Она рассмеялась. — Отнеси все в прачечную. — Она допила кофе. — Не стой, как верблюд. Поворачивайся, я тебе помогу.

Кен вдруг вспомнил, что женщина, убирающая в доме, приходит в девять часов. Он бросился в спальню, сорвал белье, достал чистое и застелил с помощью Карин постель. Грязное белье он положил в пакет.

— Пошли, и побыстрее.

— Выгляни в окно, дурак, — сказала она. — Как мне выйти, чтобы меня не заметили?

Кен выглянул в окно. Его ближайший сосед, банкир в отставке, копался в саду. Он почувствовал, как его охватывает паника. Как же ее незаметно вывести из дома?

— Не волнуйся, — сказала она, — пошли. Я лягу на заднее сиденье, ты набросишь на меня что-нибудь и выедешь из гаража.

Они сделали так, как она предложила.

Кен покрылся холодным потом, когда приветствовал соседа взмахом руки, выезжая из гаража. Они выехали на шоссе, и Карин, наконец, сбросила накидку и уселась на заднем сиденье.

За всю дорогу Кен не произнес ни слова.

— Начни с почты, — сказала Карин, выходя из машины. — Я отнесу белье в стирку.

Карин, как всегда, не теряла головы. Когда она ушла, Кен открыл дверь конторы и взял почту. Пройдя в кабинет, он уселся за свой стол.

Каждое движение отдавалось болью в голове. Он испытывал такую тошноту, что боялся пошевелиться.

Раздался телефонный звонок. Кен собрался с силами и поднял трубку.

— Страховая компания.

— Кен?

Голос Бетти! Сердце у него заныло.

— Привет, Бетти!

— Дорогой, папе все хуже и хуже. — Ее голос задрожал. — Врачи говорят, что надежды больше нет. Он хочет тебя видеть.

Кен закрыл глаза. Отец Бетти для него был как родной.

— Я еду, дорогая. Я вылечу первым же рейсом.

— Я узнала расписание. Есть самолет в 10.30. Ты успеешь?

— Постараюсь. Я только заскочу домой, возьму кое-что и поеду.

— Мери и Джек тоже прилетят. Я буду тебя встречать в аэропорту. Спасибо, дорогой. — Бетти положила трубку.

Едва Кен с трудом поднялся, в комнату вошла Карин.

— Белье… — Она замолчала и посмотрела на него. — Так. А теперь что случилось?

— Мой тесть умирает. Хочет со мной повидаться. Мне нужно ехать. Я постараюсь вернуться в понедельник.

Когда он шел к двери, Карин сказала:

— А ты не забыл про нашего приятеля Лу? Он должен сегодня прийти.

Кен буквально испепелил ее взглядом и вне себя закричал:

— Пусть провалится к черту!

Он стремглав побежал к машине.

Толстая Кэтти Вайт сидела на песке перед костром. Она приготовила завтрак для всех членов колонии, большая часть которых пошла поплавать или заработать доллар-другой. Ей нравилось это спокойное время. Вскоре из своего бунгало выйдет Лу Бун. Кэтти отложила в сторону пять сосисок и хотела поджарить хлеб. Она жалела, что у нее нет для него яиц.

Сидя у костра, она думала о Лу. Еще раз вспомнила его слова: «Ты всегда будешь нужна, в тебе что-то есть». Никто никогда не говорил ей таких приятных слов. Кэтти вздохнула. Она знала, конечно, что это неправда, но мысль о том, что такой шикарный парень сказал ей это, заставила ее постанывать от удовольствия. Некоторым мужчинам нравятся толстые женщины. Кто знает? Может, Лу Бун так и думал. Может быть, он был искренен? А если он пригласит ее в бунгало? А если он будет любить ее? Она закрыла глаза. Однажды, только один раз, ею обладал мужчина. Он был пьян, но Кэтти до сих пор вспоминала страшный и прекрасный миг.

Она продолжала мечтать, воображая себя в мускулистых руках Буна.

— Ты спишь, Кэтти?

Она вздрогнула и подняла глаза. Перед ней стоял Чет Мисколо. Чет нравился ей. Она улыбнулась ему:

— Я мечтала. Да ладно, помечтала — и хватит…

— О чем же ты мечтаешь?

Он присел на корточки.

— Так, личное. А тебе не случалось мечтать?

— Да, как и всем.

Он провел рукой по волосам.

— Я обеспокоен, Кэтти. Плохо, что нас показали по телевидению. В этом фургончике был оператор. Хэмилтон вечно все раздувает. Нас могут прогнать… А куда нам идти?

— Мест много, — сказала Кэтти беззаботно. Она уже привыкла бродяжничать, для нее было важно не оставаться одной, быть при деле на кухне.

— Который час?

— Уже больше десяти, — ответил Чет. — Мы здесь уже два года, Кэтти. Пора перебираться.

Кэтти не слушала его. Через несколько минут придет Лу на завтрак. Ей хотелось побыть с ним наедине.

— Ты не будешь купаться? — В ее голосе чувствовалась настойчивость.

Чет улыбнулся:

— Ты кого-то ждешь, Кэтти? Хорошо, я пойду поплаваю. — Он поднялся. — Бун сказал, что завтра уходит.

— Мне он тоже сказал это. Он, может быть, вернется.

На ее лице появилось выражение такого отчаяния, что Чет был тронут.

— Я тоже думаю, что он вернется, — сказал он мягко, зная, что завтра они увидят Лу Буна в последний раз. — Пока.

Он побежал к морю.

Кэтти вынула пять сосисок из пластикового пакета и бережно разложила их на сковородке. Потом нарезала хлеба, добавила немного масла и тоже положила это на сковородку.

Скоро появится Лу. Завтрак для него будет готов вовремя.

Когда хлеб и сосиски обжарились, а Лу все не появлялся, Кэтти начала волноваться. Она сняла сковородку с огня. Может, он еще спит? И тогда ей пришла мысль: она отнесет ему завтрак в бунгало. Он проснется и будет рад, что ему принесли завтрак в постель.

Сердце Кэтти начало стучать сильнее. Может, он предложит ей остаться, пока будет есть?

Она взяла тарелку, положила на нее еду, взяла нож и вилку и пошла в бунгало Буна.

Она остановилась перед дверью и осторожно постучала. Никакого ответа. Сосиски остывают! Она постучала сильнее. Опять ничего. Наверное, он спит. Она нажала на ручку, и дверь открылась.

— Лу! — закричала она. — Я принесла тебе завтрак!

Она просунула голову в дверь. Через шторы пробивался яркий свет. Солнце освещало стол напротив Кэтти. На столе в луже крови, облепленная мухами, лежала голова Буна.

Кэтти выронила тарелку, сосиски рассыпались по полу…

Выйдя из воды, Чет Мисколо услышал, как вопит Кэтти. Он понял, что что-то случилось, и бросился к бунгало Лу.

Чайки, вспугнутые воплями Кэтти, жалобно вскрикнули и полетели в сторону моря.

Сделав снимки расчлененного трупа Лу Буна, Терри Даун бросился в кусты, его вырвало. Даже многое повидавшие флики были рады выйти из бунгало и подождать на жгучем солнце, пока доктор Лоуис и двое санитаров закончат работу.

— Еще один удар нашего сумасшедшего, — сказал Беглер, вытирая потное лицо рукавом. — Мы, похоже, ошибались, думая, что это сексуальный маньяк. Скорее это маниакальный убийца, и он еще принесет нам не одну неприятность.

— Ты видел вчера вечером программу Питера Хэмилтона по телевизору? — спросил Хесс. — Хэмилтон сказал, что Бун, возможно, видел убийцу, но не хочет говорить. Наш сумасшедший мог почувствовать опасность и решил избавиться от Буна.

— Но зачем он разрезал его на куски? — сказал Беглер.

— Потому что он сумасшедший.

Они повернулись, услышав, как доктор Лоуис выходит из бунгало.

— Что вы нашли, док? — спросил Хесс.

— Настоящая бойня. — Лоуис пожал плечами. — Девяносто процентов за то, что его убили около двух ночи. Убийца, видимо, постучал в дверь и, когда Бун открыл ему, ударил его ножом. Бун умер сразу. Расчленение было сделано с помощью ножа с широким лезвием. Я не могу поклясться, но это что-то типа мачете. Голова была отделена двумя сильными ударами. Все остальное указывает на то, что оружие было острое как бритва.

— Вы не могли бы убрать его? — спросил Хесс. — Мы хотим обыскать бунгало.

— Ребята этим занимаются… Это будет недолго.

— Я поговорю с Мисколо, — сказал Лепски. — Девушка, которая обнаружила это, еще в шоке. Она не может вымолвить ни слова.

Через секунду под вой сирены появилась санитарная карета.

— Я дам ей успокоительное и отвезу в больницу, — сказал доктор.

Кэтти лежала на песке, закрыв лицо руками. Она стонала и время от времени била пятками по песку. Большая толпа хиппи наблюдала за происходящим немного в стороне. Едва Лепски подошел, Кэтти быстро взяли под руки и, положив в машину, увезли.

Чет Мисколо сидел на песке. Лепски сел рядом с ним, остальные их окружили.

— Его убили часа в два ночи, — сказал он. — Ты ничего не слышал?

— Я спал… Я ничего не слышал. Бедная Кэтти… Она была в него влюблена.

Лепски посмотрел на толпу молодых людей:

— Кто-нибудь из вас что-нибудь слышал?

Высокий худой юноша вышел вперед.

— Я слышал, — сказал он.

Дасти Люкас, который тоже присоединился к Лепски, достал блокнот.

— Кто ты? — спросил Лепски.

— Бо Боккер. Я на каникулах. Прошлой ночью я поднялся в туалет, — сказал молодой человек. — Было 2.45.

— Откуда ты знаешь время, Бо?

— У меня есть часы, приятель. Когда я выбрался из норы, я посмотрел на них. Часы мне подарил мой старик на день рождения. Мне нравится на них смотреть.

— Значит, ты поднялся в туалет… а потом?

— В бунгало Буна горел свет. Я подумал, если парень не хочет спать в это время, то и пусть. Это его личное дело.

— Ты его видел, Бо?

— Я ничего не видел, за исключением света. Но я слышал шум. Два сильных удара, похожих на удары мясника, когда тот рубит мясо.

— Это твое предположение? Откуда ты знаешь, какие звуки бывают при рубке мяса?

Бо понимающе ухмыльнулся:

— Мой старик — мясник.

— Это было в 2.45… Так?

— Да.

«По крайней мере, — подумал Лепски, — время известно точно». Он был уверен, что два удара, которые слышал Бо, это те самые, когда жертве отрубили голову.

— А потом?

— Я вернулся на место, и все.

— Свет еще горел, когда ты возвращался?

— Да, конечно.

— Тебе нечего добавить, Бо? Это важно.

— Нет, это все.

— Ты намеревался задержаться здесь надолго?

— Да. Еще на месяц. Здесь мне нравится.

— Мне нужно будет с тобой еще раз поговорить. Поэтому не уходи. Не возражаешь?

Бо согласно кивнул.

— И потом, послушай меня, — добавил серьезно Лепски, — храни все при себе. Бун засветился, и убийца его ликвидировал. Никому ни слова, понятно?

В глазах Бо появился страх.

— Вы думаете, этот псих захочет убить меня?

— В общем, не открывай рта, — порекомендовал Лепски.

Он посмотрел на остальных:

— Больше никто ничего не слышал?

Они все отрицательно покачали головой.

— Запиши его адрес, — попросил Лепски Дасти, и они направились к бунгало Лу.

Парни из уголовного отделения прочно обосновались в бунгало. Под пальмой стоял Хесс и курил сигару. Лепски рассказал ему о показаниях Бо Боккера.

— Теперь мы точно знаем время убийства, — сказал Хесс. — Это важно. — Он посмотрел на бунгало. — Ребята, возможно, найдут что-нибудь. Я не могу там находиться. Меня тошнит. Там настоящая кровавая баня и полно мух.

Инспектор Хайс из уголовной бригады вышел из бунгало и подошел к Хессу. Он протянул ему два конверта:

— Я нашел это в его сумке.

Лепски заглянул через плечо Хесса, который вертел в руках конверты. Первый конверт был адресован Кену Брэндону, второй Джефферсону Стернвуду. Хесс открыл их и вытащил из них письма, которые Бун показывал Кену и Карин.

— Значит, эта сволочь шантажировала их, — сказал Хесс, засовывая письма в конверты. — Вот и мотив.

— Да. — Лепски отогнал рукой муху. — Знаешь, Фред, я не представляю себе, чтобы такой парень, как Брэндон, мог устроить подобную бойню, и тем более не могу представить убийцей эту девушку. Это дело рук сумасшедшего, а Брэндон не сумасшедший.

— Как узнать, что у человека на уме? — сказал нетерпеливо Хесс. — Это мотив. Отнеси эти письма шефу и спроси, что он об этом думает.

Через двадцать минут Лепски ворвался в комнату инспекторов. Едва он остановился перед своим столом, Макс сделал ему знак.

— Пять минут назад звонил Левин. Он с тобой хотел поговорить… Срочно.

— Шеф на месте?

— У него совещание с мэром.

Лепски сел за стол и позвонил Левину.

— Это Лепски. Вы хотели со мной поговорить, мистер Левин?

— Я по поводу пуговиц, — сказал тот. — Я подумал, что следует вас предупредить. У меня остался один пиджак. Сегодня утром им заинтересовался один клиент. Когда он его примерял, я обнаружил, что одной пуговицы не хватает.

Лепски насторожился.

— Пуговица могла оторваться, мистер Левин.

— Нет, ее срезали. — Голос Левина повысился. — Я не продаю барахло, мистер Лепски. Пуговицу срезали.

— Я хотел бы взять у вас пиджак на день или два.

— Я уже продал его. Я пришил к нему другую пуговицу.

Лепски, стараясь сдержать наплыв раздражения, присвистнул.

— Кому вы его продали?

— Одному мужчине. Он заплатил наличными.

— Если я вас правильно понял, вы не знаете его имени?

— Он был здесь проездом. Он мне сказал, что живет в Техасе. Зачем бы я стал спрашивать его имя, если он заплатил наличными?

— Мистер Левин, предположим, кто-то срезал пуговицу и пришил ее на свой пиджак или положил ее с другими запасными. Вы могли бы это определить?

— Как же я могу это узнать? Пуговица есть пуговица.

Лепски издал неопределенный звук.

— Что вы сказали, мистер Лепски? — спросил с удивлением Левин.

— Ничего, ничего. Спасибо.

Лепски бросил трубку, потом объяснил ситуацию Джейкоби.

— Отнеси пиджак и запасные пуговицы Брэндона ребятам в лабораторию, — сказал он. — Попроси их посмотреть, все ли пуговицы пришиты одинаково и в одно ли время.

Макс ушел, а Лепски, сидя за столом, принялся размышлять. Потом снова позвонил Левину.

— Еще один вопрос, мистер Левин. За последние дни к вам не захаживал Кен Брэндон?

— Брэндон? Нет. Я не видел его уже несколько недель. Он не относится к числу моих постоянных клиентов.

Лепски вздохнул.

Хорошо, подумал он, но все-таки надо попытаться. Он поблагодарил Левина и положил трубку.

Было 11.45, когда вернулся шеф после долгого совещания с мэром.

Беглер, Хесс и Лепски прошли к нему в кабинет.

— Ну, Фред, — сказал Террелл, закурив сигарету, — что нового?

— Мы точно знаем, в котором часу убийца отрубил голову Буну. Это может сыграть роль при опровержении чьего-либо алиби. Но это пока все. В бунгало много отпечатков. Их все, без исключения, проверяют… Дурацкая работа. Похоже, нам попался изобретательный сумасшедший. Мне кажется, что он разделся догола, прежде чем разрезать Буна. Судя по душу, он мылся. Там есть следы крови. Потом есть два шантажирующих письма. Они могли послужить мотивом преступления. Брэндон решил заставить замолчать Лу Буна.

Террелл посмотрел на Лепски, который сидел на краю стула и горел желанием высказаться.

— Ну а ты, Том, нашел что-нибудь?

Лепски рассказал о разговоре с Левином и о пропавшей пуговице.

— Брэндон мог проскользнуть в магазин, пока Левин был занят, и срезать пуговицу. Я послал его пиджак и запасные пуговицы в лабораторию.

— Хорошо, а теперь я вам кое-что расскажу, — сказал Террелл. — Мэр Хэдли спросил меня, что мы делаем и как продвигается расследование. Я ему рассказал о Карин Стернвуд и Брэндоне. — Террелл, затягиваясь дымом, поморщился. — Хэдли едва не взорвался. Он решил, что, если мы не найдем убедительных доказательств, я подчеркиваю — убедительных, что Брэндон сумасшедший, мы не тронем его ни единым пальцем. Стернвуд вносит значительную сумму в муниципалитет. Если мы скомпрометируем его дочь, полетят головы… или одна голова… Моя. Значит, Брэндона мы не трогаем, пока у нас не будет убедительных доказательств, что он ненормальный.

— У Брэндона есть серьезный мотив, — сказал Хесс.

— Ты забыл кое-что. Пит Хэмилтон дал мотив убийце. Он практически сказал, что Бун видел убийцу.

— А если в лаборатории обнаружат, что одна из запасных пуговиц Брэндона та, которую срезали? — спросил Лепски. — Что будем делать?

— А что это доказывает кроме того, что Брэндон запутался в своей связи с дочерью Стернвуда? — нетерпеливо возразил Террелл. — Прежде чем взяться за Брэндона, нам нужно как можно больше доказательств. И мы его не тронем до тех пор, пока они не появятся.

Хесс выдавил:

— Иначе говоря, нам нужно начинать с нуля?

— Нет, — сказал Террелл, — нужно продолжать искать пиджак Сайроса Грэга. Миссис Грэг и ее мажордом утверждают, что отдали его в Армию спасения. Креддок клянется, что пиджака у него никогда не было. Два сборщика не помнят. Но это не означает, что ни один из них не припрятал его, чтобы отдать кому-нибудь или носить самому. — Террелл посмотрел на Лепски: — Возьми в лаборатории пиджак и отнеси его Питу. Я хочу, чтобы он показал его по телевидению. Я ставлю все на это. Нужно его сфотографировать и после этого разослать фото во все газеты. Это, возможно, к чему-нибудь и приведет.

Лицо Лепски просветлело. Он договорится с Хэмилтоном, что сам продемонстрирует пиджак по телевидению. Кэрол будет в восторге! Соседи будут только об этом и говорить! Инспектор первого класса Том Лепски на телевидении!

Лейтенант Дейв Виленский из лаборатории неодобрительно смотрел на Лепски, стоявшего перед его письменным столом.

Виленский преждевременно состарился на полицейской службе. Высокий, худой, с голым черепом, с густыми бровями и обвислыми усами, он считал себя самым крупным экспертом на Западном побережье.

— Пиджак, который принес вам Джейкоби, — быстро сказал Лепски, — он вам уже не нужен?

Виленский поерзал на стуле.

— Дело касается пуговиц… Так?

Лепски нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

— Да, да. Сейчас пуговицы нас не интересуют. Нам нужен пиджак. Через час меня будут показывать по телевидению с пиджаком… дайте мне его.

— Джейкоби попросил меня посмотреть, не отличается ли одна пуговица от других, — произнес Виленский с раздражением. — Вы хотите получить ответ, Лепски?

Тот еще дважды переступил с ноги на ногу.

— Что?

— Вы в комиссариате не умеете смотреть.

Лепски издал звук как кошка, которой прищемили хвост.

— Это сейчас неважно. Отдайте пиджак!

— Вы ни на что не годитесь, — продолжал Виленский, — потому что если бы вы посмотрели, то заметили бы, что на пуговицах есть номера серий.

Лепски широко открыл глаза.

— Ну и что?

— А то, что если бы внимательно посмотрели эти пуговицы, мне не пришлось бы терять время.

— Ладно… Согласен, мы не умеем смотреть. Отдайте, наконец, пиджак.

— Одна из пуговиц другой серии, чем те, что на пиджаке и среди запасных. Я вам советую сравнить номер серии этой единственной пуговицы и номера серий пуговиц на пиджаке, который у Левина.

— И это будет доказывать, что Брэндон или кто-то другой срезал и положил ее вместе с запасными… так?

— Возможно, но лучше проверить пуговицы у Левина.

— Проверим. Отдайте пиджак.

Виленский снисходительно улыбнулся:

— Но это не докажет, что Брэндон и есть ваш убийца.

Лепски сжал и разжал кулаки.

— Что?

— Пуговица, найденная на месте преступления, которую дал мне Хесс, из другой серии. Она не соответствует ни пуговицам Брэндона, ни пуговицам Левина. Значит, вы напрасно теряете время.

— Ну ладно, тем хуже, — сказал Лепски, идеей «фикс» которого было выступить по телевидению. — У меня нет времени. Где пиджак?

— Вы все, из центрального комиссариата, — заметил Виленский, — всегда стремитесь к рекламе. Когда я был молодым фликом…

— Да, я знаю… Вы были Шерлоком Холмсом. Боже! Где же пиджак?

Вздохнув, Виленский поднялся и подошел к шкафу. Он достал из него пиджак, который Лепски молниеносно вырвал у него из рук.

— Я все передам шефу, — бросил Лепски, выскакивая из комнаты.

Спускаясь по лестнице, он наткнулся на телефонную будку. Вспомнив, что не предупредил Кэрол, остановился и позвонил домой. Когда она ответила, он сказал:

— Дорогая, открой пошире ушки…

— Это ты, Лепски?

Лепски сымитировал выстрел из ружья.

— А кто же еще? Может, этот мерзавец молочник?

— Прекрати говорить гадости, Лепски. И не шуми. Ты меня оглушил.

— Хорошо! Хорошо! Слушай…

— Слушай лучше ты меня, — твердо сказала Кэрол. — Ты следуешь указаниям Мехитабел?

Лепски распустил узел галстука.

— Кроваво-красная луна? Черное небо? Оранжевый песок?

— Я рада, что ты не забыл, — сказала она. — Ну и как, ты продвинулся?

Лепски даже застонал про себя.

— Все хорошо. А теперь слушай меня…

— Как это все хорошо? Что это означает?

— Ты меня слушаешь или нет? — заорал Лепски. — Я буду участвовать в передаче Пита Хэмилтона сегодня в девять часов. Я! Ты слышишь? Я…

— О, Том! — Голос Кэрол стал медовым. — Это замечательно! Правда, правда?

— Я же тебе сказал! В девять часов. Послушай, милая, предупреди, пожалуйста, соседей. Быстрее! Я хочу, чтобы они меня увидели. Скажи всем, хорошо?

— Конечно, Том. Передача Пита Хэмилтона в девять часов?

— Да, мне нужно спешить.

— Буду ждать с нетерпением!

Лепски бросил трубку, вскочил в машину и направился в студию.

Молодой служащий радостно улыбнулся ему:

— Мистер Лепски?

— Да, да.

— Мистер Хэмилтон ждет вас. Второй этаж, комната номер четыре.

— Спасибо. — Думая о первом появлении на экране, он спросил: — Мне не нужно загримироваться?

— Они это сделают там, наверху. Никаких проблем.

Лепски на лифте поднялся на второй этаж. Хэмилтон разговаривал с двумя мужчинами. Беглер уже позвонил Хэмилтону, и тот согласился.

Лепски ожидал, держа пиджак в руках и переминаясь с ноги на ногу. Наконец Хэмилтон обратил на него внимание.

— Привет, Лепски, — сказал он, глядя на него холодно и цинично.

— Салют, Пит! Я сам буду показывать пиджак. Мы не хотим, чтобы он хоть на мгновение уходил из наших рук.

— Пожалуйста, согласен. Пошли.

— А… разве не нужно гримироваться? — спросил Лепски, едва сдерживая волнение.

Хэмилтон окинул его взглядом:

— Сойдет и так. Пошли.

Он ввел Лепски в ярко освещенную студию, где у расставленных камер крутилась целая армия техников.

— Я вас пропущу вначале, — сказал Хэмилтон. — Вы только держите пиджак, говорить буду я. Быстро прорепетируем. Станьте позади, — он показал на стол пальцем, — и поднимите руки, чтобы показать пиджак.

— Минутку, — проговорил Лепски. — Может быть, снять шляпу?

Хэмилтон вздохнул:

— Все флики носят шляпы. Можете не снимать.

Лепски встал позади стола. Двое техников показали ему, как он должен держать пиджак. Камеры приблизились. Лепски напрягся. Это был великий момент в его жизни. Хэмилтон посмотрел на него, потом кивнул.

— Хорошо, расслабьтесь. — Он взглянул на часы. — Наша очередь.

Он сел в кресло. На него направили камеру.

Лепски немного вспотел, ожидая. Он понимал, что говорит Хэмилтон, но его мысли были далеко. Он думал о Кэрол, которая ожидает его появления на экране, он думал об этих мерзавцах соседях. Черт возьми! Он произведет эффект!

Потом он услышал, как Хэмилтон сказал:

— Вот пиджак, который разыскивает полиция. — Молодой бородач сделал знак Лепски, который раздумывал, какое выражение придать своему лицу. Он подумал, что лучше всего суровое. В тот момент камера передвинулась на него, бородач сделал знак не шевелиться, и не успевший нахмуриться Лепски выглядел этаким симпатягой-парнем.

— Если кто-то узнал этот пиджак, — говорил Хэмилтон, — и может сообщить любые сведения, даже самые банальные, его просят связаться с полицией.

Камера удалилась. Бородач сделал знак Лепски, что все закончилось. Лепски сложил пиджак, повесил его на руку и удовлетворенно вздохнул.

Его руки коснулась девушка и показала ему на дверь. Хэмилтон продолжал говорить. Лепски было наплевать. У него была минута славы. Когда он вышел в холл, его ноги едва касались пола. Увидев ряд кабин, он позвонил домой.

Через некоторое время трубку сняла Кэрол.

— Ну, моя радость, тебе понравилось?

— Что мне понравилось? — резко спросила она.

— Ну, ну, дорогая. Как ты меня нашла?

— Ладно, я тебе скажу. Я пригласила соседей посмотреть передачу вместе со мной. В настоящий момент они пьют твое виски, как жаждущие верблюды, а перед этим вылакали последнюю бутылку джина.

— Мне наплевать, что они делают! — закричал Лепски. — Я хочу знать, как я выглядел?

— Откуда я знаю, — сухо сказала Кэрол.

По ее голосу Лепски понял, что она в бешенстве.

— Но, черт побери! Вы разве не смотрели передачу Пита Хэмилтона?

— Разумеется, смотрели.

Лепски, чувствуя, что задыхается, слегка расслабил галстук.

— Значит, вы меня видели?

— Не кощунствуй, Лепски.

— Вы меня видели или нет? — заорал он. — Вы что, настолько нажрались моего виски, что даже не видели меня?

— Мы не были пьяны, но тебя не видели! Все, что было видно, — это пиджак крупным планом, который держат чьи-то руки. Если это были твои руки, то их следует помыть. У тебя черные ногти.

Лепски подпрыгнул, будто к нему прикоснулись оголенными проводами с подведенным к ним электрическим током.

— Ничего, кроме рук?

— Да! Мне нужно идти, пока они все не выпили. Они веселятся как ненормальные. А один сосед намекал, что он еще не ужинал! Боюсь, что они будут сидеть до утра.

— Только руки? — повторил Лепски. Теперь он понял, почему его не гримировали. Почему Хэмилтон смеялся, когда он спросил о шляпе. — Ах, сволочь!

— Возвращайся быстрее, — сказала Кэрол. — Мне нужна твоя помощь.

— Да… да. Как только смогу, — пробормотал Лепски, чувствуя, как его охватывает меланхолия.

Почувствовав по голосу, что он сильно расстроен, она решила его подбодрить.

— Том, дорогой, я действительно расстроена. Возвращайся быстрее, я сделаю все, чтобы ты забыл это.

— Хорошо, дорогая.

Лепски повесил трубку. Тяжело шагая, он пошел к машине и вернулся в комиссариат. Войдя в комнату, он остановился, открыв рот. Трое парней из уголовной бригады сидели за столами. Джейкоби и Дасти были на своих местах. Они все говорили по телефону.

Беглер взял пиджак из рук Лепски.

— Поторопись, Том. Эта передача вызвала лавину. Как только она закончилась, люди словно с цепи сорвались. Звонят не переставая. Похоже, что все жители города имеют важные сведения по поводу этого пиджака. Мы рискуем провести здесь всю ночь.

Лепски услышал, как звонит телефон на его столе. Он тяжело пересек комнату и сел за стол. Достал блокнот и карандаш, а затем снял трубку:

— Лепски, центральный комиссариат.

— Миссис Аплибаум. Я только что видела пиджак в передаче Хэмилтона. Мистер Хэмилтон сказал, что в случае чего связаться с полицией… Это так?

У нее был очень агрессивный голос.

— Да, мадам, — сказал Лепски.

— На будущей неделе будет день рождения моего мужа. Я не знаю, что купить ему в подарок.

Лепски уперся пальцами в стол.

— У вас есть сведения по поводу пиджака, мадам?

— Нет, это я хочу получить у вас сведения по поводу того… Полиция ведь для этого… не так ли?

Лепски сдвинул шляпу на затылок.

— Я не понимаю вас, мадам, — сказал он.

— Мне нужна информация! Я хочу купить точно такой же пиджак в подарок своему мужу. Где я могу его купить?

Лепски издал звук вспугнутой гиены и бросил трубку.

Клод Кендрик откинулся в массивном кресле и вздохнул. От этого сложенные на столе бумаги зашевелились. В мрачном настроении он осмотрел приемную, которую отказывался называть кабинетом, хотя именно здесь совершал все свои сделки. Это была большая комната, залитая светом, — гигантское окно выходило на море. Стены ее были украшены весьма дорогими картинами. Любой мог их купить, если имел деньги. Эти картины стоили целое состояние.

Эл Барни, старожил побережья, однажды дал такое описание Клода Кендрика:

«Позвольте нарисовать вам портрет Клода Кендрика. Это педераст, шестидесяти лет, высокого роста и крепкого телосложения. Он носит оранжевый парик, кстати очень плохо изготовленный, и красит губы бледно-розовой помадой. Он лыс как колено и носит эту паклю для красоты. Когда он принимает клиентку, он приподнимает парик, как шляпу… Настоящий цирковой номер! У него длинный толстый нос, маленькие зеленые глаза и основательный слой жира на лице. В общем похож на моржа, только не такой симпатичный. Несмотря на свой забавный вид и экстравагантное поведение, он является одним из самых крупных экспертов по антиквариату, драгоценностям и современному искусству. У него галерея на Парадиз-авеню, в самом шикарном квартале города. Здесь он работает вместе с несколькими молодыми гомосеками и зарабатывает кучу денег. Кроме того, Кендрик занимается подпольной деятельностью. К нему ходят крупные коллекционеры, разыскивающие интересующие их ценные картины. Они делают ему такие предложения, против которых он не может устоять. Он связан с бандой, специализирующейся на кражах произведений искусств, нанимает их для краж нужных клиентам вещей, продает их с громадной выгодой, а клиенты прячут эти сокровища в своих секретных музеях».

Этим солнечным утром Кендрик, в мрачном настроении, подводил десятидневный итог. Главная неприятность в общениях с богатыми клиентами заключалась в том, что они постепенно умирали. Новое поколение, похоже, равнодушно к старине и прекрасным картинам. Молодые хотят только любить, баловаться наркотиками, пить и разъезжать в шикарных машинах.

Он просмотрел длинный список богатых коллекционеров, включавший живых и уже мертвых. Он дошел до имени Сайроса Грэга. Вот кто был прекрасным клиентом. Кендрик снова вздохнул. Он вспомнил, как всучил ему подозрительного Пикассо, еще более сомнительного Шагала и много других дорогих вещей. С того времени как этот человек так внезапно погиб, счет его ликвидирован. Он предавался то грустным, то веселым воспоминаниям, когда дверь открылась и в комнату, прихрамывая, вошел его старший продавец Луи де Марни.

Ему можно было дать от двадцати пяти до сорока. Тощий как жердь, с длинными песочного цвета волосами, близко посаженными глазами и на редкость тонкими, почти незаметными губами, — он немного смахивал на крысу.

— Дорогой, угадай, кто к нам пришел? — проговорил он. — Криспин Грэг! Он покупает краски. Джо занимается им. Мне показалось, что ты захочешь об этом узнать.

Кендрик выбрался из кресла, снял парик и сунул его в руки Луи.

— Причеши его!

— Конечно, лапочка.

Луи вынул из кармана гребень, провел по волосам парика и вернул его Кендрику.

Подойдя к венецианскому зеркалу, которое стоило несколько тысяч долларов, он надел парик, оглядел себя, потом приветствовал свое изображение низким поклоном.

— Это дар судьбы, — сказал он. — Я сейчас как раз думал о его покойном отце.

Он вышел в обширный зал галереи. В той части, где находились принадлежности для художников, стоял Джо, маленький блондин, и раскладывал тюбики с красками на подушке из черного бархата перед высоким стройным человеком, стоявшим спиной к Кендрику. Передвигаясь как испанский галеон под всеми парусами, Кендрик воскликнул:

— Мистер Грэг!

Высокий обернулся. Кендрик увидел молодого человека с коротко остриженными волосами. Бледное лицо, как у всех избегающих солнца, черты симметричные, длинный тонкий нос, высокий лоб, хорошо очерченные губы. Эти детали Кендрик схватил сразу же, но глаза этого молодого человека не только привлекли его внимание, но и заставили вздрогнуть. Они были какие-то пустые и затянутые дымкой, как опал.

— Позвольте представиться. Клод Кендрик, — сказал он. — Я имел удовольствие обслуживать вашего незабвенного отца и считаю честью и удовольствием познакомиться с вами.

Криспин Грэг кивнул. Он не улыбнулся, не протянул руки. На лице мелькнуло выражение скуки и ледяного безразличия. Кендрика, однако, это не смутило. Он часто имел дело с богачами, которые обращались с ним как со слугой, но, в конце концов, позволяли ему неплохо заработать.

— Я просто зашел купить краски, — объяснил Криспин.

— Надеюсь, вы нашли все, что нужно, мистер Грэг?

— Да, да. — Он повернулся к Джо: — Заверните, я возьму их с собой.

— С удовольствием, — произнес Джо, кланяясь.

Он взял тюбики и направился к концу прилавка, чтобы их запаковать.

— Мистер Грэг, — сказал Кендрик, — я знаю, что вы художник. И был бы весьма огорчен, если бы так и не познакомился с вами. Ведь с вашим батюшкой мы, можно сказать, были в дружбе.

— Меня не интересуют картины других художников, — небрежно бросил Грэг. — Только мои собственные.

— Разумеется… разумеется. — Кендрик изобразил улыбку, делавшую его похожим на тюленя, ожидающего, когда ему дадут рыбку. — Вы говорите как настоящий художник. — Он сделал паузу, потом продолжал: — Мистер Грэг, мне очень хотелось бы увидеть ваши картины. Совсем недавно я разговаривал с Германом Левенштейном, крупным художественным критиком, и он мне сказал, что ваша мать консультировалась у него по поводу ваших картин и что он имел счастье видеть некоторые ваши работы. Мистер Грэг! Знающие свое дело критики очень редки. Большинство из них шарлатаны, но мистер Левенштейн — настоящий специалист. — Он врал, так как считал Левенштейна одним из самых лицемерных критиков. — Он мне сказал, что ваши полотна замечательны. — Еще одна ложь, так как тот ему сказал, что картины Грэга — это довольно гнусная писанина, явно не имеющая никакой стоимости. — Он мне сказал, что цвета, воображение, идеи ваших картин современны и исключительны. А ваша техника! С того времени, как он мне это рассказал, я мечтал познакомиться с вашими произведениями. Мистер Грэг! Я могу с гордостью вам сказать, что у меня самая лучшая галерея на Западном побережье. Мне очень хотелось бы устроить выставку ваших полотен. Пожалуйста, не отказывайтесь!

«Ну, — подумал Кендрик, — если мне не удалось сдвинуть с места этот кусок гранита, то это не удастся никому и никогда».

— Но мои произведения очень специфичны, — возразил Криспин, который почувствовал некую дрожь удовлетворения.

Он знал, что мать показывала некоторые из его пейзажей Левенштейну, но впервые слышал, какое они произвели впечатление. Ему вдруг захотелось стать широко известным художником. У него много картин, помимо тех, где ужасные сцены. Почему бы не устроить выставку? А если никто не заинтересуется? Картины действительно специфичны.

Видя, что он колеблется, Кендрик медовым голосом произнес:

— Вы скромны, мистер Грэг. Левенштейн не мог ошибиться. Пожалуйста, позвольте мне организовать вашу выставку. Что было бы с нашими великими современными художниками, если бы они были робкими? Вы представляете, что бы потерял мир?

Криспин, все еще колеблясь, ответил:

— Я не думаю, что люди готовы принять мои произведения. Мне кажется, они слишком опережают время. Может быть, позднее. Я подумаю.

«Почти готов», — подумал Кендрик. Он изобразил понимающую улыбку.

— Как я вас понимаю, мистер Грэг! Но позвольте мне быть судьей. Дайте мне только одну картину и позвольте выставить ее на витрине. Я вам обещаю, что буду абсолютно искренним, и если она не вызовет никаких эмоций, — что немыслимо! — я вам об этом скажу. Предоставьте мне возможность содействовать молодому художнику необычайного таланта. Дайте мне только одну картину.

Криспин постепенно уступал. Он знал, что его полотна замечательные, но ему была невыносима мысль, что они будут оценены богатыми недоумками, живущими в этом городе. Тем не менее…

Он принял решение.

— Хорошо, присылайте кого-нибудь ко мне, и я дам ему одну из своих картин. Это будет пейзаж. Выставите его в витрине, но картина не будет подписана. Никто не должен знать, что автор я. Я хочу знать реакцию коллекционеров. Если они не проявят интереса, вы вернете мне полотно. Если заинтересуются, я дам вам другие для организации выставки.

— Хорошо, мистер Грэг. У меня просто нет слов, чтобы выразить, какую радость вы мне доставили.

Криспин жестко посмотрел на него.

— Никто не должен знать автора этой картины. Это будет произведение неизвестного художника. Вы поняли?

Увидев блеск в его глазах, Кендрик вздрогнул.

— Все понятно, мистер Грэг, можете рассчитывать на меня. Если можно, мой служащий зайдет к вам во второй половине дня.

Подошел Джо и вручил Криспину пакет с красками.

— Я ему подберу что-нибудь, — ответил Грэг, забирая пакет. — Запишите на мой счет.

Он направился к выходу, попрощавшись со всеми кивком. Вдруг он остановился перед маленькой витриной, чтобы рассмотреть лежащий там на белом бархате предмет. Кендрик шел за ним, и его лицо просветлело.

— Ах, мистер Грэг! — воскликнул он. — Вы настоящий художник! Это исключительное украшение заставило вас остановиться.

Криспин смотрел на предмет. Он не понимал, почему тот привлек его внимание. Какая-то странная интуиция заставила его остановиться.

Предмет был примерно двенадцати сантиметров длиной. Это была узкая серебряная полоса с элегантными линиями, выполненная в форме кинжала, украшенная крошечными рубинами и изумрудами. Она была прикреплена к цепочке.

— Это культовая вещь, мистер Грэг. Очень модная в настоящее время. Я вам ее покажу. — Кендрик поднял стеклянную витрину. — Это точная копия той вещи, которую носил Сулейман Великий. Он опасался за свою жизнь. Это, мистер Грэг, секретное оружие. Это нож с выскальзывающим лезвием.

Криспин нахмурился:

— Да?

Кендрик взял нож и положил его на свою ладонь.

— Сулейман носил оружие в 1540 году. Оригинал, конечно. Кажется, он спас ему жизнь, когда на него напал убийца. Если хотите, Джо вам продемонстрирует инструмент. Это удивительно. — Подошел Джо. Кендрик надел цепь ему на шею. — Видите? Это предмет большой художественной ценности, но и не только произведение искусства. Джо!

Джо нажал на рубин, расположенный в торце рукоятки, и из серебряной безделушки выскочило тонкое узкое лезвие.

— Первый нож с выскальзывающим лезвием! Это смертоносное оружие и более острое, чем бритва. Это уникальная вещь, мистер Грэг.

Криспин смотрел на блестящее лезвие и чувствовал, как его охватывает сексуальное возбуждение. Ему совершенно необходима эта вещь!

— Сколько она стоит?

Кендрик не ожидал этого вопроса и четверть секунды колебался.

— Это уникальная вещь, мистер Грэг, музейная. Я…

— Сколько вы хотите? — сухо повторил Криспин.

— Я прошу пятьдесят тысяч долларов. Другой такой вещи в мире нет. Но для вас, если хотите приобрести… Скажем, сорок тысяч?

— Дайте его мне, — сказал Криспин Джо.

Тот нажал на изумруд, и лезвие спряталось. Джо поспешно снял с себя цепь и передал игрушку Криспину, который буквально вырвал ее из его рук…

Криспин надел цепочку на шею, подошел к зеркалу и посмотрел на себя.

Кендрик не спускал с него глаз. Купит ли он? Оригинал действительно носил Сулейман Великий. Кендрик видел его цветное изображение. В момент вдохновения он заказал своему лучшему мастеру копию. Эта копия стоила ему три тысячи долларов.

Криспин нажал на рубин, и лезвие тут же выскочило.

— Я вас прошу, будьте осторожны, мистер Грэг, — произнес Кендрик взволнованным голосом. — Это лезвие очень острое.

Криспин нажал на изумруд, и лезвие исчезло. Он повернулся и посмотрел на Кендрика. На его лице было странное выражение, которое Кендрик определить не мог, но ему почему-то стало неуютно.

— Я беру его за сорок тысяч, — сказал Криспин. — Запишите это на мой счет.

И он вышел на улицу.

Подошел Луи, исподтишка наблюдавший за этой сценой.

— Это было великолепно! — воскликнул он в экстазе. — Ты выдающийся продавец!

— В этом человеке что-то есть… — Кендрик замолчал и пожал плечами. Он только что заработал тридцать семь тысяч, зачем сплетничать по поводу Криспина Грэга. — Сегодня после полудня, Луи, ты съездишь к мистеру Грэгу за одним из его полотен. Мы его выставим. Хотя я ни во что не ставлю мнение Левенштейна, не нужно забывать, что он считал картины Грэга не имеющими никакой цены. Мы сами во всем разберемся. И потом, теперь мистер Грэг — один из наших клиентов.

Затем, все еще не освободившись от неприятного ощущения, которое он испытал при виде странного, чем-то пугающего лица Криспина, он медленно вернулся в свой кабинет.

После ста семидесяти звонков и восемнадцати визитов интерес жителей Парадиз-Сити к этому пиджаку несколько поуменьшился. В восемь утра Лепски, Джейкоби и Дасти сидели за своими столами. Накануне Лепски вернулся домой в час ночи. В гостиной все было перевернуто вверх дном. Пустая бутылка из-под виски стояла на столе. Повсюду — грязные стаканы, переполненные окурками пепельницы. Он прошел в спальню. Кэрол уже спала.

Послушав ее прерывистое, слегка посвистывающее дыхание, он решил, что она пьяна. Огорченный фиаско на телевидении, он улегся рядом и заснул.

Она еще спала, когда он с трудом поднялся, принял душ, оделся, сел в машину и приехал в управление в 7.30.

Джейкоби и Дасти пришли вслед за ним и вместе с ним принялись обрабатывать сведения, полученные после передачи. К десяти часам они закончили, но не продвинулись ни на шаг. Они нашли описание Кена Брэндона, Гарри Бентли и Сэма Мэкри, которых видели в таких пиджаках, но ни малейших указаний на четвертый, который принадлежал Сайросу Грэгу.

Лепски отодвинул стул и издал отвратительный звук, который оторвал от работы Джейкоби и Дасти.

— Ничего! Что за черт! А вы нашли что-нибудь?

Они покачали головой.

— Хорошо. Дасти, сходи к этим двум сборщикам вещей из Армии спасения и потряси их немного. Возможно, один из них врет.

Люкас кивнул и ушел. Лепски откинулся на спинку стула. Его беспокоила мысль, которая не имела ничего общего с работой копа. В будущем месяце день рождения Кэрол, но он забыл точную дату. Уже несколько дней это его беспокоило. Он хотел купить ей подарок и хотел преподнести его точно в день рождения. Он знал, что она будет капать ему на мозги несколько недель, если он ошибется не только датой, но и подарком. Любой ценой следовало этого избежать.

Он смутно помнил, что в прошлом году водил ее в роскошный ресторан. Может быть, метрдотель помнит точную дату? Но он сообразил, что не помнит названия ресторана. Он раздраженно ударил кулаком по столу.

Джейкоби знал его достаточно хорошо и понял, что это означает.

— Что-нибудь не так, Том?

— Да. Я никак не могу вспомнить дату рождения Кэрол.

— Послезавтра, — ответил не колеблясь Джейкоби.

Лепски даже подпрыгнул.

— Ты шутишь! Ее день рождения в будущем месяце!

— Послезавтра, десятого, — упорствовал Джейкоби. — У меня это записано.

— Что записано?

— Мы, евреи, несколько сентиментальны, — объяснил, улыбаясь, Джейкоби. — У отца все было записано. Он любил посылать поздравления или подарки друзьям. У меня тоже все записано в книжке. Так как Кэрол — жена моего друга, я ей уже купил духи. Послезавтра отошлю.

Лепски глубоко вздохнул.

— Ты уверен, что десятого?

— Уверен.

— О, черт возьми. — Лепски почувствовал, что руки у него вспотели. — Я был убежден, что это в будущем месяце. Духи? Ты ей даришь духи?

— Да. Я думаю, что такая красивая женщина, как Кэрол, будет рада получить духи.

— Да… да. — Лепски развязал галстук. — Ну а что я могу ей подарить?

Джейкоби, который был не женат, но имел несколько подружек, спрятал улыбку.

— Пройдись по магазинам. Женщины обожают подарки.

— Да, — сказал Лепски, глядя в пустоту. — Но я не знаю, что купить.

— Сумочку, платье, украшение. В зависимости от того, сколько ты хочешь потратить.

— Проблема не в том, сколько я хочу, а сколько могу! Впрочем, почему бы и нет? Я подарю ей сумочку.

Раздался голос:

— Когда перестанете болтать, займитесь, пожалуйста, мною.

Это был женский голос, мягкий и чувственный.

Инспектора повернулись. У загородки стояла девушка, и какая!

Лепски и Джейкоби сделали стойку, как охотничьи собаки, потом Лепски быстро подошел к загородке.

Кожа у девушки была цвета кофе с молоком. Высокая, стройная, она была одета в белые хлопчатобумажные брюки и красную блузку. Лепски даже засопел от восторга. Он никогда не видел такой божественно сложенной женщины.

— Да, мисс, — сказал Лепски, глядя в ее черные глаза и чувствуя приток крови к тому месту, куда она должна течь у женатого мужчины.

— Я пришла по поводу пиджака, который показывали вчера по телевидению, — заявила она.

Ее голос напомнил Лепски старый фильм, в котором Мэ Вест шептала: «А что потом…»

Он открыл дверь в загородке.

— Входите, входите, — сказал он, чувствуя, что Джейкоби наблюдает за ним. — Присаживайтесь.

Она прошла перед ним. Лепски проводил ее глазами, до глубины души восхищенный покачиванием ее бедер. Она села в кресло напротив стола Лепски, открыла сумочку и достала пачку сигарет.

Лепски порылся в карманах, пытаясь найти спички, но она уже зажгла сигарету от массивной золотой зажигалки.

Он сел, улыбаясь, за свой стол. Инстинктивно он понимал, что для этой девушки даже инспектор первого класса — пешка. Это не помешало ему, однако, уставиться на ее едва прикрытые груди.

— Назовите, пожалуйста, ваше имя, мисс, — сказал он, беря блокнот.

— Долорес Эрнандес. Я живу на Кастл-авеню, 165. Моя мать спуталась с испанцем, который работал на заводе, и в результате появилась я. Я сохранила его фамилию. Это просто для того, чтобы ввести вас в курс дела, мистер инспектор. Продолжать?

Лепски знал Кастл-авеню. Там жили проститутки высшего разряда. Значит, она шлюха! Если бы он не был женат и был лет на пять моложе, он бросился бы по этому адресу, как ужаленный.

— У вас есть для нас информация, мисс Эрнандес? — спросил он.

— Возможно… Вчера вечером мне подсунули кролика. Парнишка оказался неполноценным. Тогда я включила телевизор. Обычно я не смотрю его.

— Так. Значит, вы включили телевизор и увидели пиджак? — сказал Лепски, стараясь отвести взгляд от ее груди.

— Да. — Она улыбнулась ему так, что его лучшие намерения улетучились. — Итак, я была одна, в компании с мартини… — Она замолчала и посмотрела на него большими черными глазами. — Держу пари, мистер инспектор, что вы предпочитаете виски.

Лепски в этот момент думал, как она выглядит без одежды.

— Да. Значит, вы были одна и увидели пиджак?

— Да. Как только я его увидела, я кое-что вспомнила. — Повернув голову, она заметила Джейкоби, пожиравшего ее глазами. — Это тоже инспектор? Какой он маленький.

— Его мать тоже так думала, — пробурчал Лепски. — Однако вернемся к делу, мисс Эрнандес. Вы увидели пиджак и что-то вспомнили. Что именно?

— Называйте меня Долорес, — сказала она.

Лепски мысленно возблагодарил стол, скрывавший его плоть.

— Да. Хорошо, Долорес… О чем вы вспомнили?

— Я вспомнила, что видела этот пиджак. Он довольно шикарный, правда? На такой обратишь внимание.

— И когда же вы его видели?

— Когда? Пятого числа.

Лепски насторожился. Вечером пятого была убита Дженни Бендлер.

— Вы уверены в дате, Долорес? Это очень важно.

— Я уверена, и скажу почему. Это день рождения Джемми. Джемми — это мой пес. Я повела его в ресторан «Голубое небо». Метрдотель ресторана обожает Джемми. А вы любите собак, мистер инспектор?

Лепски едва сдержался, чтобы не выругаться.

— Значит, вы вышли вместе с собакой. Который был час?

— Обеденный. Я без ума от Джемми. Это мой лучший друг. Когда я возвращаюсь усталая домой, он ждет меня. Он меня веселит. Пес действительно очень милый.

Карандаш, который Лепски держал в руке, почему-то сломался.

— Вы прогуливались с собакой. И что же произошло?

Она поморщилась:

— Ну, ко мне пристал один тип. Вы понимаете, ко мне все время пристают.

Лепски понимал это очень хорошо. Если бы он не был женат, он тоже пристал бы к ней.

— И на этом типе был такой пиджак?

Она погасила сигарету и сразу же зажгла новую.

— Невозможно остановиться, — сказала она, улыбаясь. — Я, похоже, нервничаю. Вы верите в то, что говорят о вреде табака?

— Все может быть. Вы сказали, что к вам пристал один тип, — продолжал Лепски.

— Ненормальный.

— И на нем был этот пиджак? — прошипел Лепски сквозь зубы.

Она широко открыла глаза:

— Нет, на нем был коричневый пиджак из синтетики…

У Лепски в руке сломался второй карандаш.

— Мы говорим о голубом пиджаке, чер… Мы говорим о пиджаке с пуговицами в форме мяча для гольфа.

Она снова ему улыбнулась:

— Вы можете ругаться, если хотите, мистер инспектор, мне все равно. Я знаю многих мужчин, которые ругаются. Знаете, это мужская привычка.

Лепски сжал пальцы.

— Ну, а этот пиджак?

— Этот псих предлагал мне пятьдесят монет. Вы представляете? Тут Джемми захотел нанести визит дереву, и в этот момент прошел тот пиджак. Увидев его, я подумала, что он очень шикарный. Я люблю смотреть на хорошо одетых мужчин. Я питаю слабость к мужчинам, которые заботятся о своей внешности.

— Значит, вы увидели пиджак… На ком он был?

— Высокий парень, симпатичный, ну, вы понимаете?

Лепски протянул руку к блокноту.

— Расскажите мне о нем, Долорес.

Она погасила сигарету и зажгла новую.

— Я не видела его лицо, мистер инспектор. С этим психом, который ко мне приставал, и с Джемми, который хотел к дереву, мне было не до этого. Вы понимаете?

Лепски с трудом подавил желание схватить блокнот и швырнуть его в угол комнаты.

— Рассмотрим все более подробно, — сказал он серьезно. — Мимо прошел мужчина, и вы заметили на нем такой пиджак… Так?

— Совершенно верно.

— Это было пятого в середине дня?

Она кивнула.

— Вы видели этого человека, но лица не разглядели?

— Да…

— Хорошо. Это важно, Долорес. Он высокий, средний или маленький?

— Высокий. Мне нравятся высокие мужчины. Маленькие меня раздражают. Вы понимаете?

— Значит, он был высокий. — Лепски поднялся. — Такой же, как я?

— Еще выше. Не намного, но выше.

Лепски сел.

— Он был крепко скроен, худощав, нормальный?

— Он был широкоплеч. Я это заметила. Я люблю широкоплечих мужчин. Он был именно такой.

— На нем была шляпа?

— Нет. Его волосы мне понравились. Они были светлые. Вы понимаете? Настоящий блондин. Соломенного цвета волосы, коротко подстриженные. Мне надоели длинноволосые.

— Долорес, вы видели мужчину, светлого, с волосами соломенного цвета, высокого, широкоплечего, ростом примерно 180… Так?

— Совершенно верно, мистер инспектор.

— Вы больше ничего не заметили?

— На нем были синие брюки, которые очень подходили к пиджаку, и туфли от Гуччи. Я всегда замечаю обувь, и, на мой взгляд, эта обувь самая лучшая.

Лепски вздохнул. Несправедливо, что мужчина должен допрашивать такую девушку.

— Какая у него походка?

— Ну… как сказать… Он шел как человек, который знает куда идти… Широкими шагами.

— Он не хромал?

— О нет.

— Долорес, это очень важно. Это первая информация о человеке, который уже совершил два убийства. Вы в курсе этого?

— Да. Я всегда слушаю Пита Хэмилтона в свободное время. Он милый.

Тут Лепски не мог с ней согласиться. У него была масса других слов для характеристики Хэмилтона, но сейчас ему было не до этого.

— Нам нужно иметь об этом парне как можно больше сведений. Вы заметили еще что-нибудь?

Она думала, гася очередную сигарету и задумчиво зажигая следующую.

— Руки! Для меня руки имеют большое значение. Вы понимаете, мистер инспектор? У меня есть друзья, вы понимаете? Так вот их руки… Ну, вы понимаете?

Лепски кивнул. Он очень хорошо понимал, что мужские руки имеют громадное значение для такой девицы.

— Значит, я заметила его руки, когда он проходил мимо. Тонкие руки с длинными пальцами, руки артиста, художника. Понимаете?

— Такие руки могут быть лишь у хирурга.

— Возможно. У него были руки художника.

— По вашему описанию, этот человек скорее всего богатый.

Долорес сморщила маленький обворожительный носик.

— Он может быть из тех, которые занимаются мошенничеством. Вы понимаете? Я знала одного такого… Представляете?

— Да. Хорошо. Посмотрим, сможете ли вы вспомнить еще что-нибудь.

— Давайте заканчивать, мистер инспектор. Скоро мне нужно выводить на прогулку Джемми.

Лепски решил, что больше ничего важного она не вспомнит.

— Хорошо, Долорес. Вы нам очень помогли. Если бы вы увидели этого типа со спины, вы смогли бы его узнать?

— Да, конечно.

— Даже если бы на нем не было этого пиджака?

Она кивнула и встала.

— Я хочу вам вот что сказать. — Лепски, в свою очередь, поднялся. — О том, что вы здесь сейчас говорили, надо молчать. Это очень важно. До сих пор из сотни сообщений, которые к нам поступали, только ваше содержит полезные сведения. Этот человек опасен. Если слух о том, что вы сможете его узнать, распространится… Вы понимаете?

Черные глаза Долорес расширились.

— Вы думаете, он попытается меня ликвидировать?

— Возможно.

— Вы думаете, что он меня разрежет на части?

— Возможно.

— Надеюсь, вы быстро его схватите, мистер инспектор. Я не буду чувствовать себя в безопасности, пока вы его не схватите.

— Вполне достаточно, чтобы вы об этом никому не рассказывали.

— Может быть, мне следует завести телохранителя?

Джейкоби поднялся со стула, но, встретившись взглядом с Лепски, снова сел.

— Если наш шеф посчитает, что это необходимо, я этим займусь, — сказал Лепски.

— Хорошо. До свидания.

Она улыбнулась Лепски, потом Джейкоби и вышла из комнаты.

Джейкоби вытирал руки носовым платком.

— Напомни мне ее адрес.

— Она тянет на две сотни минимум, — сказал ему Лепски. — Будь благоразумен, Макс. С каких пор флик третьего класса может потратить двести долларов на первоклассную шлюху?

Он взял свои заметки и отправился в кабинет Террелла.

Рейнольдс выключил телевизор после передачи Хэмилтона и взглянул на Амелию, сидевшую в кресле. Она прослушала подробный рассказ об убийстве Лу Буна. Хэмилтон, любивший сенсации, не упустил ни одной детали. Он описал отрезанную голову и все, что было сделано с трупом.

«Нет никакого сомнения, что этот маниакальный убийца находится в городе, — сказал он в заключение. — Будьте осторожны. Никто не может считать себя в безопасности, пока его не поймают. Мы имеем право спросить, что делает для этого полиция!»

— Не могу поверить! Я не могу этому поверить! — все время восклицала Амелия. — Криспин не мог!

— Не хочет ли мадам выпить? — предложил Рейнольдс.

— Да…

Направляясь к бару, он через окно увидел Криспина, идущего к машине. Он как раз собрался ехать в галерею.

— Он уезжает, мадам, — объявил Рейнольдс.

— Поднимись к нему и посмотри, — сказала Амелия.

Рейнольдс сначала пошел к себе в комнату и выпил изрядную порцию виски. Подождав, пока алкоголь начнет действовать, он взял стальную пластинку, чтобы открыть дверь, и, наконец, медленно поднялся по лестнице.

Амелия сидела и ждала. Она была уверена, что Криспин совершил еще одно жуткое убийство. Впрочем, она, может, и ошибается — ведь на этот раз не было испачканной кровью одежды. Нет, не стоит себя обманывать. Она поднесла руку к груди и почувствовала, как сильно бьется ее сердце. Это наверняка он! Она закрыла глаза. Какой стыд! Для нее жизнь кончена! Кто станет принимать мать такого монстра?! Сегодня вечером ее пригласили на прием в ресторан отеля «Спэниш Бэй» в честь посла Франции. Жизнь кончена! Кто пригласит ее на такие приемы, если станет известно, что ее сын — маниакальный убийца?

Услышав шум, она повернула голову к двери. Там стоял Рейнольдс с бледным, мокрым от пота лицом. Они посмотрели друг на друга, потом он кивнул.

— Ну?! — воскликнула Амелия, наклоняясь вперед. — Не трясите так головой! Что там?

— Он рисует голову человека, мадам, — сказал Рейнольдс почти шепотом. — Отрезанную голову в крови.

Хотя она и предполагала подобное, сообщение Рейнольдса оказалось для нее ударом. Она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

— Коньяк, Рейнольдс.

Он подошел к бару и взял рюмку. Когда он протянул руку, чтобы взять бутылку, рюмка выпала из его дрожавшей руки и упала на ковер.

— Рейнольдс! — завопила Амелия.

— Да, мадам?

Он взял другую рюмку, неловко налил в нее жидкость и протянул ей. Она схватила ее и выпила одним глотком.

— Мадам…

— Не разговаривайте со мной! Понятно? Мы ничего не знаем. Занимайтесь своим делом!

— Он может продолжать и дальше, мадам.

— Кто эти люди? Кто они? Шлюха! Хиппи! Кто они?

— Но, мадам…

— Мы ничего не знаем! — завопила Амелия. — Вы хотите потерять место? Вы думаете, я хочу быть выброшенной из дома? Это нас не касается! Мы ничего не знаем!

Рейнольдс с ужасом подумал, что он может остаться без работы. Он поколебался и почувствовал себя обязанным предупредить ее еще раз.

— Мадам, он очень опасен. Он может взяться и за вас.

Он не добавил, что Криспин также может взяться и за него.

— Взяться за меня? Но я его мать! Не говорите глупостей и принимайтесь за работу! Вы ничего не знаете!

Террелл сидел за своим столом. Хесс, Беглер и Лепски сидели на стульях. Все пили кофе, который принес Чарли Тэннер.

— Мы подбираемся к этому сумасшедшему, — сказал Террелл. — Наша первая важная зацепка — четвертый пиджак. Владельцы трех других не подходят под это описание. — Он посмотрел на Лепски: — Как ты думаешь, эта девушка отвечает за свои слова?

— Да, — ответил Лепски.

— Значит, это пиджак мистера Грэга, который был отдан в Армию спасения. Этот пиджак нам нужно найти. — Террелл замолчал, чтобы разжечь трубку. — Но, судя по описанию этого человека, он не так беден, чтобы пользоваться дарами Армии спасения. Человек, который покупает обувь от Гуччи, может купить и все остальное. Не так ли?

— В этом городе масса бездельников, — сказал Хесс. — Сутенеров, мошенников, которые живут за счет богатых и которым необходимо прилично выглядеть. Не исключено, что один из этих парней купил этот пиджак за пять долларов. Точно так же он мог достать обувь, или украсть ее, или купить у старьевщика.

Террелл пожал плечами:

— Возможно. Согласен. Проверим старьевщиков. Том, организуй это. Мы хотим знать, продал ли кто-нибудь туфли от Гуччи и кому.

В этот момент в комнату вошел возбужденный Дасти Люкас.

— Шеф, мне кажется, я что-то нашел. Я занялся двумя сборщиками из Армии спасения. Я проследил за шофером грузовика, Джо Хени, сыном Сида Хени, у которого лавка в Сикомбе. Я наколол этого парня в тот момент, когда он выгружал одежду из грузовика Армии спасения. Он признался, что передал часть собранной одежды отцу на продажу.

Хесс встал:

— Я займусь им, шеф.

Джо Хени сидел на скамье по другую сторону барьера под охраной копа. Это был высокий молодой парень лет тридцати, с мрачным, плохо выбритым лицом.

Хесс и Лепски усадили его перед письменным столом. Лепски остался рядом с ним, а Хесс сел напротив.

— Вы рискуете навлечь на себя крупные неприятности, Джо, — сказал Хесс.

Хени поднял глаза и с улыбкой ответил:

— Неприятности? Вы сошли с ума. Какие неприятности? Это барахло люди сами отдают… не так ли?

— Они его отдают Армии спасения. Вы не имеете права его присваивать, — сухо заметил Хесс.

— Да? И что они с этой одеждой делают? Они ее распределяют. Что плохого в том, что я дал кое-что своему отцу? Что это меняет?

— Сколько времени вы этим занимаетесь?

— Шесть месяцев… Что за это может быть?

— Увидите, Джо. Вы воровали в Армии спасения. Это может стоить вам трех месяцев тюрьмы.

Хени снова насмешливо улыбнулся:

— Да? А вы меня не сможете ни в чем обвинить. Я знаю свои права. Один человек дал мне вещи. Он мне их дал! Понятно? Хорошо. Значит, я выбираю кое-что и отдаю отцу… Понятно? Затем я отдаю остальное в Армию спасения. — Он наклонился вперед и продолжал, направив палец на Хесса, как будто хотел его уколоть. — Вещи не были собственностью Армии спасения, пока я их им не отдал… Понятно?

— Вещи являются собственностью Армии спасения с того момента, как вы положили их в грузовик, который принадлежит Армии спасения, — возразил Хесс, очень довольный собой.

Хени улыбнулся еще более насмешливо:

— Точно. Только этот грузовик мой! Я помогаю Армии спасения бесплатно. Я плачу за бензин и страховку. Значит, я имею право кое-что сделать своему старику, чтобы возместить убытки… Согласны?

Хесс вздохнул.

— Оставим это, — сказал он, понимая, что Хени не прижать. — Нас интересует только голубой пиджак с пуговицами в форме мяча для гольфа. Вы не давали такой отцу?

— Откуда я знаю? — спросил Хени. — Я не смотрю, что отдаю старику. Я просто отдаю ему мешок, а он выбирает то, что можно продать, и возвращает остальное.

Хесс посмотрел на Лепски:

— Съезди к отцу.

Уходя, Лепски слышал, как Хени говорит:

— Значит, мне нечего бояться? У меня нет времени…

«Забавный хитрец», — подумал Лепски, направляясь к машине.

У Сида Хени были маленькие голубые глаза и рот в форме мышиной норы. Его магазин был забит поношенной одеждой. Когда Лепски вошел в него, Хени как раз подбирал брюки для толстого негра.

Лепски подождал, пока он закончит. Хени подошел к нему, посмотрел и понял, что Лепски — флик. Он улыбнулся, но взгляд стал жестче. Лепски быстро показал ему значок и произнес подчеркнуто официальным тоном:

— Мы ищем голубой пиджак с пуговицами в форме мяча для гольфа. Не проходил такой через ваши руки?

Хени засунул кончик карандаша в правое ухо, покрутил его там, вытащил и сбросил с него кусок серы.

— Нет, не думаю, — ответил он. — Вы говорите, на нем были пуговицы в форме мяча для гольфа?

Лепски с трудом сдерживал нетерпение.

— Да.

Хени засунул кончик карандаша в левое ухо и повторил ту же процедуру.

— Пуговицы в форме мяча для гольфа, вы говорите? Подождите, я подумаю. — Он почесал затылок. — Да, у меня был пиджак с такими пуговицами.

Лепски напрягся. Наконец-то, удача!

— Вы сказали, голубой? — спросил Хени.

— Да.

Хени покачал головой:

— Тот пиджак был коричневый. Я его помню. Это было два или три года назад. Такие пиджаки не скоро забываются.

— Меня интересует голубой пиджак! — прорычал Лепски.

Хени еще немного подумал.

— Нет, голубого я не видел.

— Послушайте, мистер Хени, это очень важно, — сказал Лепски. — Речь идет об убийстве.

— Да, да, конечно… — Хени кивал. — Я не видел голубого пиджака с такими пуговицами. Коричневый, да… два или три года назад. А голубой… нет.

— Может, кто-нибудь из вашего персонала…

— У меня нет персонала, — ответил Хени. — Кто его в наше время держит?

«Да здравствует профессия флика!» — подумал раздосадованный Лепски.

— А туфли от Гуччи?

— Что?

— Вы продавали кому-нибудь туфли от Гуччи, неважно — когда?

— Вы говорите об итальянских туфлях?

— Да.

— У меня их никогда не было. Вы хотите пару хороших туфель? Я могу вам показать.

— Прекратите! — зарычал Лепски. — И будьте осторожны, Хени. Я вас предупреждаю, что у вас могут быть неприятности из-за сына, если он будет отдавать вам вещи, предназначенные для Армии спасения.

— Я не волнуюсь за Джо… Он слишком хитер, — уверил его Хени, широко улыбаясь.

Разозленный Лепски вышел из магазина и направился к машине. Он вдруг вспомнил, что должен купить сумочку для Кэрол. Стоя у машины, он стал размышлять.

Где можно купить сумочку в субботу во второй половине дня, черт возьми? Если и было что-нибудь, чего боялся Лепски, — так это хождение по магазинам.

— Привет, мистер Лепски!

Повернув голову, он увидел Карин Стернвуд! И тут же уставился на нее. «Чертовски хорошо сложена эта девчонка», — подумал он.

— Салют, мисс Стернвуд! Как поживаете?

Она скривилась.

— Я вышла из конторы, чтобы перекусить. Вы представляете? Мой шеф улетел в Атланту и оставил мне кучу работы. И я занимаюсь ею в субботу! Вы представляете?

— Мистер Брэндон уехал?

— Его тесть при смерти. Он вернется в понедельник. А ваше расследование продвигается?

— Работаем. — У Лепски вдруг возникла идея. — Скажите, пожалуйста, мисс Стернвуд, вы могли бы мне помочь, если у вас, конечно, есть время.

Она заморгала глазами.

«Боже! — подумал Лепски. — Пусть меня повесят, если она не умирает от желания».

— Для вас у меня всегда есть время, — ответила она.

— Мне нужно купить сумочку жене на день рождения. Я не знаю, что делать.

— Это очень просто. Какую сумочку?

— Я не знаю. Думаю, что-нибудь шикарное. Моя жена привередлива.

Карин засмеялась:

— Как и все женщины. Все зависит от того, сколько вы хотите потратить. Пятьсот долларов сможете?

Пятьсот долларов! У Лепски выступил холодный пот.

— Нет, меньше. Долларов сто.

— Сходите в магазинчик Люсиль на Парадиз-авеню. Можете ей довериться. — Она улыбнулась, похлопала ресницами и продолжала: — Мне нужно перекусить. Пока.

Лепски смотрел, как она уходит, покачивая бедрами. Затем он сел в машину и поехал на Парадиз-авеню. Магазины высшего класса были открыты и в субботу после полудня. Тротуары были забиты людьми, глазеющими на витрины. Поставив машину, он отправился вдоль улицы, разыскивая магазинчик Люсиль. Прошел почти всю улицу и оказался перед галереей Кендрика. Так как он внимательно оглядывал все магазины в надежде найти подарок, то, конечно, заметил в витрине пейзаж Криспина Грэга.

Глядя на него, он остановился как вкопанный и почувствовал, что волосы у него на голове зашевелились.

Красная луна!

Черное небо!

Оранжевый песок!

Он подошел поближе к витрине. «Черт возьми! — подумал он. — Неужели предсказание старой пьяницы сбылось?»

Он вспомнил, что в прошлом году она вывела его на след убийцы — тот, как она и предсказала, торговал апельсинами.

Он вспомнил, что сказала Долорес: «Руки художника…»

Может быть, человек, нарисовавший этот пейзаж, и есть убийца, которого он ищет?

Он долго колебался, потом решительно вошел в галерею.

Луи де Марни был обижен. Кендрик считал, что в субботу во второй половине дня галерея должна быть открыта. Кроме того, он считал, что Луи, как старший продавец, обязан работать, в то время как другие продавцы отдыхают. И это было совершенно несправедливо. Конечно, восемь месяцев назад одна старая дура, проходя мимо, зашла и купила миниатюру Гольбейна — прекрасную подделку — за шестьдесят тысяч долларов. С того времени никто не посещал галерею в субботу во второй половине дня. Но Кендрик был полон оптимизма.

— Никогда не знаешь, дорогой, — сказал он Луи, — в какое время сюда заглянет простофиля. В конце концов, у тебя есть воскресенье и четверг. Что тебе еще нужно?

Сейчас Луи не только обижался, но и был возмущен, так как ему пришлось отправиться на машине на виллу Грэга, где явно пьяный мажордом передал ему завернутое полотно. Когда он снял упаковку, перед ним оказался один из пейзажей Криспина.

— Это же нельзя выставлять! — воскликнул он. — Смотри!

Кендрик посмотрел на пейзаж.

— Слишком авангардно, — произнес он, стаскивая парик, чтобы вытереть череп платком.

— Авангардно? — возмутился Луи. — Да это же инсульт в живописи!

— Выстави его в витрине, дорогой, — сказал Кендрик. — Никогда нельзя предсказать результат.

— Я могу предсказать, — заявил Луи. — Это полотно может попортить репутацию галереи.

— Успокойся, Луи, — ответил Кендрик. — Выстави его в витрине! Я ему сказал, что выставлю, и это надо сделать. — Он похлопал Луи по плечу. — Не забывай, дорогой, что он должен нам сорок тысяч долларов. Поставь картину в маленькой витрине. Одну.

Покачивая головой, он вернулся в свой кабинет.

Луи освободил маленькую витрину и поставил туда картину Криспина. Кипя от бешенства и негодования, он вернулся за свой стол.

Пытался отвлечься, перелистывая журнал для гомосексуалистов, и в этот момент в галерею вошел Лепски.

Подняв глаза, Луи насторожился. Он знал в лицо и по именам всех фликов в городе, и ему была известна репутация Лепски. Ногой он нажал спрятанную под ковром кнопку. Кендрик увидел, как зажегся красный свет на его столе, и сразу же понял, что в галерее полиция. Это его не обеспокоило. Однако он был удивлен. Полиция не заходила к нему вот уже шесть месяцев. Он поднялся с кресла, подошел к венецианскому зеркалу, поправил парик и потом слегка приоткрыл дверь, чтобы послушать.

Луи встал. На его мышиной мордочке сияла улыбка.

— Инспектор Лепски! Позвольте угадать? Вы ищете подарок для своей очаровательной супруги! Годовщина свадьбы! Ее день рождения! Хорошо, что вы пришли к нам. У нас есть все, что вам нужно! Для вас, инспектор Лепски, мы можем сделать скидку. Позвольте показать вам кое-что.

Несколько смущенный таким приемом, Лепски колебался. Луи танцующим шагом прошел перед ним, открыл витрину и достал инкрустированную брошь.

— Ваша жена будет от нее без ума, инспектор Лепски! — сказал Луи с энтузиазмом. — Посмотрите! Итальянское украшение шестнадцатого века! Как ей будут завидовать знакомые! Эта брошь уникальна! Любому другому, кроме вас, я не отдал бы ее меньше чем за тысячу долларов! Но для вас пятьсот! Подумайте о радости, которую вы доставите своей жене!

Лепски взял себя в руки. Он посмотрел на Луи своим знаменитым «полицейским» взглядом.

— Картина в витрине, с красной луной, чья она?

Луи дернулся, посмотрел на него, открыл рот, но быстро взял себя в руки.

— Какая проницательность! Разумеется, такая замечательная картина приведет в восторг вашу обворожительную супругу.

— Я не собираюсь покупать ее, — пробурчал Лепски. — Я хочу знать, кто ее нарисовал.

— Вы не хотите ее покупать? — сказал Луи, притворяясь изумленным.

— Я хочу знать, кто ее нарисовал.

Кендрик решил, что пришло время и ему появиться на сцене. Он направился в зал. В оранжевом взлохмаченном парике он выглядел настоящим монстром.

— Не может быть! — воскликнул Кендрик. — Инспектор Лепски! Добро пожаловать в мою скромную галерею! Вы интересуетесь картиной, выставленной в витрине?

— Я спросил, кто ее нарисовал, — сухо сказал Лепски.

— Кто ее нарисовал? — Кендрик поднял брови. — Вы интересуетесь современным искусством? Вы совершенно правы. Сегодня вы покупаете картину, а через несколько лет ее стоимость возрастет в три раза.

Лепски издал звук, напоминающий падение гравия на асфальт с десятиэтажного дома.

— Речь идет о полицейском следствии. Кто нарисовал ее?

Чтобы дать время Кендрику, Луи влез в разговор:

— Он говорит о пейзаже с красной луной, дорогой.

Кендрик покачал головой, поднял парик и снова опустил его на голову.

— Конечно. Кто автор этой картины? Ах! Вы хотите невозможного, инспектор Лепски. Я, к сожалению, не знаю.

— Как это не знаете?

— Если мне память не изменяет, один художник оставил нам картину, чтобы мы попытались ее продать. Хотя это полотно отмечено определенным талантом, оно не представляет большой ценности. Я подумал, что будет забавным выставить его в витрине на уик-энд. В субботу после полудня мы имеем дело с молодыми клиентами. Это основные покупатели. Подобные произведения — для них.

— Как зовут художника? — снова спросил Лепски.

Кендрик вздохнул, изображая сожаление.

— Насколько я знаю, он не сообщил своего имени и не подписал полотно. Он сказал, что еще зайдет, но мы его так и не видели.

— Когда он вам оставил картину?

— Несколько недель назад. Время идет так быстро. Ты помнишь, дорогой? — спросил Кендрик Луи.

— Нет, — ответил тот, безразлично пожимая плечами.

— Как выглядит этот человек? Опишите его, — сказал Лепски.

— Как он выглядит? — Кендрик принял грустный вид. — Я не имел с ним дела. Ты не помнишь художника, Луи?

— Я тем более не имел с ним дела, — ответил Луи, снова пожимая плечами.

Лепски посмотрел на одного, потом на другого. Он инстинктивно чувствовал, что они лгут.

— Тогда кто его видел?

— Кто-то из персонала. Художники постоянно приносят сюда свои картины. Мы иногда берем их, отправляем в запасник, а потом я их просматриваю, выбираю одну и выставляю в витрине. Я не знаю, кто занимался с этим художником.

— Речь идет о полицейском расследовании, — снова сказал Лепски. — Мы подозреваем, что человек, который написал эту картину, связан с двумя убийствами. Я думаю, нет нужды рассказывать вам об этом, не так ли?

У Кендрика появилось ощущение, что его сердце останавливается, но он умел замечательно управлять собой и только поднял брови.

— Почему вы так думаете?

— Это наше дело. Мне нужно описание внешности этого человека. Очень возможно, что это маниакальный убийца.

Кендрик подумал о Криспине Грэге. Он также вспомнил, что тот должен ему сорок тысяч.

— Я расспрошу своих служащих, инспектор Лепски. Вы понимаете, мои продавцы не работают по субботам. Молодые должны расслабиться после трудовой недели. Может, кто-нибудь и вспомнит.

Лепски переминался с ноги на ногу. Он был совершенно уверен, что напал на след преступника.

— Я вам скажу все, — начал он. — Мы разыскиваем мужчину ростом примерно 180, со светлыми волосами и руками художника. Последний человек, который его видел, говорит, что на нем был голубой пиджак с пуговицами в форме мяча для гольфа, светло-синие брюки и туфли от Гуччи. У нас есть основание думать, что этот человек совершил два убийства и что он сумасшедший. Он может совершить новое преступление. И я спрашиваю вас в последний раз, знаете ли вы автора этой картины?

Кендрик почувствовал, как по его спине побежала струйка холодного пота. Он вздрогнул, и Лепски заметил эту реакцию. Наступила пауза, в течение которой Кендрик старался прийти в себя. Выражение лица Криспина Грэга его испугало. Может ли Грэг быть этим убийцей? А если это он?.. Если это он и Кендрик сообщит сведения, которые приведут к его аресту, то сорок тысяч долларов улетучатся как дым! Этот сувенир не удастся больше продать.

— Я отдаю себе отчет в серьезности дела, — сказал он, опуская голову. — Инспектор Лепски, когда придут мои продавцы, я их спрошу. Или, что будет еще лучше, вы придете в понедельник утром и сами опросите их.

— Где ваши продавцы? — настаивал Лепски.

— Я не знаю. У меня их шесть. Я не знаю даже, где они живут… Сейчас они могут находиться где угодно. Они делают, что хотят, во время уик-энда. Но в понедельник они будут здесь.

— Послушайте меня внимательно, — сказал Лепски жестко. — Всякий, кто покрывает этого убийцу, становится соучастником двух убийств. Не забывайте этого! В понедельник утром я приду. — И он вышел из галереи.

Как только он исчез, Кендрик повернулся к Луи.

— Не вмешивай меня в это! — завопил Луи. — Почему ты ему ничего не сказал? Ты слышал — сообщник двух убийств!

— Сказать ему? — Кендрик в бешенстве сорвал парик и швырнул его в угол. — Грэг должен нам сорок тысяч долларов!

— Не вмешивай меня в это! — повторил Луи. — Мне надоело. Я иду на пляж! Бери всю ответственность на себя!

С возмущенным видом он выскочил из галереи.

Карин Стернвуд наконец закончила работу. Дела шли очень хорошо, и почты было много. Кен уехал, и ей в субботу пришлось задержаться в конторе до 18.30.

Она подумала о яхте отца с бандой старых бездельников. Отец приглашал ее, но она сказала, что должна работать. И это произвело на него сильное впечатление. Она ему объяснила, что Кен вынужден был отправиться к больному тестю и ей придется в субботу работать одной.

Сейчас, закончив работу, она отодвинула стул, закурила сигарету и начала размышлять, как лучше провести уже начавшийся уик-энд. Ей хотелось мужчину. После Кена она никому не отдавалась, но сейчас мужчина был ей просто необходим. Она решила провести остаток вечера в бунгало, но сначала следовало найти мужчину.

Она перебрала в памяти всех друзей мужского пола. К сожалению, все они наверняка уже заняты. Те, кого она знала, заранее заботились об уик-энде.

Она поморщилась, потом ей внезапно пришла идея. Почему бы не проделать опыт — выйти на дорогу и посмотреть, что из этого получится. Можно напасть на интересного парня. А почему бы и нет? Это может быть забавным.

Она закрыла дверь конторы на ключ и пошла на Сивью-авеню. У поворота на шоссе, ведущее в Майами, встала под тень пальмы и принялась смотреть на проезжающие машины. Движение в субботу вечером было оживленное, и машины ехали медленно.

Подъехал «порше», но за рулем сидел жирный, малопривлекательный мужчина. Он на нее пялился, но Карин демонстративно отвернулась. Она не любила толстых. Поток машин медленно тек мимо, но водители, которые могли ее заинтересовать, были с пассажирами. Она начала уже беспокоиться, когда увидела приближающийся «роллс». Как раз в это время из-за грузовика возникла небольшая пробка, и «роллс» оказался рядом с ней. Взглянув на парня за рулем, Карин больше не колебалась. Это был высокий блондин. К тому же он был один. Подойдя к машине, она ослепительно улыбнулась:

— Вы едете туда же, куда и я?

Криспин Грэг посмотрел на нее и сразу подумал, что она может оказаться прекрасным сюжетом для новой картины. Потом он прочитал в ее глазах явное приглашение. Он наклонился, чтобы открыть дверцу с правой стороны.

— Вам куда? — спросил он севшую рядом с ним Карин.

— Педлер-Крик. — Она улыбнулась ему. — Машина — мечта!

Поток машин пришел в движение.

— Педлер-Крик? — сказал Криспин, трогаясь с места. — Это же колония хиппи.

— Да.

— Но вы не хиппи.

Она засмеялась:

— У меня бунгало рядом с колонией. Меня зовут Карин Стернвуд.

— Стернвуд?

Криспин внимательно посмотрел на нее.

— Есть Стернвуд, который занимается страховыми делами и который был другом моего отца.

— Я его дочь. А кто ваш отец и кто вы?

— Криспин Грэг. Моего отца звали Сайрос Грэг. Он умер несколько месяцев назад.

— Значит, вы его сын? Я его однажды видела. Он показался мне симпатичным. Как интересно!

— Да.

Криспин снял руку с руля и потрогал свой кинжальчик. С того времени, как он его приобрел, ему все время хотелось его потрогать.

Карин заметила игрушку в его пальцах.

— Оригинальная вещь, — сказала она. — Что это?

— Случайно нашел, — ответил он, отводя глаза. — Мне нужно кое-что сделать. Я освобожусь через десять минут. Не очень спешите?

Карин засмеялась:

— Я не знаю, чем заняться. Я ничего не запланировала на уик-энд, и делать мне совершенно нечего.

Криспин кивнул:

— Мне тоже. Может быть, сообразим что-нибудь вдвоем?

Глядя на этого стройного парня с длинными ногами, руками художника и красивым лицом, Карин чувствовала, как в низу живота стало тепло. «О, парень, ты мне нравишься. Мы вместе обязательно что-нибудь сообразим», — думала она.

— Да, — сказала она. — Это будет замечательно.

«Роллс» свернул с шоссе и поехал по Парадиз-авеню.

— Я хочу взглянуть на одну вещь, потом буду в вашем распоряжении.

Было 19.10. В это время улица была совершенно пустынна. Все магазины были уже закрыты. Криспин остановился перед галереей Кендрика. С того момента, как он отдал свой пейзаж, он горел желанием увидеть его выставленным в витрине этой известной галереи. Он все время думал, заинтересовался ли кто-нибудь им. По-видимому, в субботу посетителей нет, но он хотел видеть, как эта баба мужского пола и с идиотским париком на голове выставила его полотно.

Вот оно! В витрине. Последние лучи солнца падали прямо на него. Криспин почувствовал, как по нему пробежала волна торжества. Да! Это оригинальная картина! В ней была жизнь!

— Что вы о ней думаете? — спросил он Карин, указывая на витрину.

Карин посмотрела, нахмурилась, еще раз посмотрела, потом взглянула на Криспина.

— Об этой игрушке?

Улыбка исчезла с его лица.

— Об этой картине!

Карин пожала плечами:

— Я не очень разбираюсь в современной живописи. У меня есть несколько картин, а у отца — несколько полотен самых знаменитых современных художников.

Длинные пальцы мужчины сжались на руле.

— Что вы думаете о картине, выставленной в витрине?

В его голосе чувствовалось раздражение.

— Это, наверное, шутка… Шутка для уик-энда. Или это означает, что у Кендрика с головой не все в порядке. На мой взгляд, это произведение ребенка-идиота. Вы не находите?

— Ребенка-идиота?

Она засмеялась:

— Или сумасшедшего. Какая игрушка!

Криспин пальцем коснулся кинжальчика.

— Мне кажется, что это оригинал.

— Это все, что вы хотели посмотреть? — спросила Карин. Ей не терпелось затащить этого красивого самца к себе в постель. — Поехали.

Криспин тронул машину с места.

— Серьезно, если вы интересуетесь современным искусством, — сказала Карин, — а не такой ерундой, как это, вам нужно поговорить с Кендриком. Он действительно хорошо в нем разбирается.

— Ерундой? — сказал Криспин. — Вы действительно так думаете?

— А вы нет?

Криспин сделал огромное усилие, чтобы подавить сильнейшее желание остановиться, нажать на рубин и вспороть эту девицу одним ударом кинжала.

— Значит, вы свободны на уик-энд, — сказал он мягко. — Что мы предпримем?

— Поедем ко мне в бунгало. Уверена, что вам там понравится. — Она улыбнулась. — Мы хорошо развлечемся.

Больше они не обменялись за всю дорогу ни единым словом.

— Можете оставить машину здесь, — посоветовала Карин. — Отсюда два шага.

Криспин поставил «роллс» в тени под пальмой и вместе с Карин пошел по дорожке, ведущей к бунгало.

Криспин спросил, как будто не зная:

— Это не здесь была убита девушка?

— Да. Это ужасно, правда?

Наступил вечер, и на дорожке было уже совсем темно.

Криспин приблизился:

— А вы не боитесь ходить по этой дороге? — спросил он, трогая кинжальчик.

— Когда меня сопровождает такой парень, как вы, то нет.

Они дошли до конца дорожки.

— Вот оно! — сказала она, показывая рукой.

Криспин бросил взгляд на бунгало.

— Смотрится неплохо. У вас недурной вкус. Вы живете одна? Хиппи вам не надоедают?

— Они меня любят. — Она открыла дверь. — Мне они тоже нравятся.

Они вошли в бунгало, и Карин зажгла свет. Подойдя к большому окну, она задернула шторы.

Криспин осмотрелся вокруг и одобрительно кивнул.

— Очень хорошо, — сказал он.

— Я его обожаю. — Карин смотрела на Криспина. Какой парень! — Хотите выпить стаканчик?

Криспин подошел к ней. Он нежно положил свои руки ей на плечи и повернул ее к себе спиной. Затем его пальцы пробежали по ее позвоночнику.

Карин задрожала, опустила плечи, охваченная сексуальным возбуждением.

— Еще! — сказала она. — Как вы догадались?

Снова его пальцы опустились от ее затылка до ягодиц.

— Ах, это сводит меня с ума!

Он мягко подтолкнул ее к кровати.

— Подождите!

Карин быстро разделась, потом бросилась животом на кровать.

— Еще, — сказала она, задыхаясь. — Еще!

Криспин сел на кровать рядом с ней. Левой рукой он гладил голую спину Карин, а правой снял цепь с кинжальчиком с шеи, нажал на рубин — выскочило лезвие.

— Ах, как хорошо! — стонала Карин. — Еще!

Ей показалось, что вдоль позвоночника проводят пером. Лезвие было настолько острое, что она не чувствовала боли, а только сексуальное удовольствие. Нож еще раз оставил на ее спине след от затылка почти до копчика. Кровь потекла еще сильнее.

— О Боже! О Боже! — задыхаясь говорила Карин, ударяя по постели кулаками. — Замечательно! Еще!

Вдруг во взгляде Криспина загорелся огонь, рот скривился. Он вонзил кинжал глубже. Кровь брызнула на постель. Почувствовав боль, Карин напряглась, повернулась на спину. Ее охватил ужас, когда она увидела лицо Криспина и окровавленное лезвие.

— Что вы делаете? — закричала она. — Что вы со мной делаете?

Потом она увидела кровь на постели, и, когда широко открыла рот, чтобы закричать, Криспин ударил ее кинжалом.

В магазине Люсиль продавщица была одета весьма элегантно: в бордовый брючный костюм. Едва Лепски вошел, она двинулась ему навстречу.

— Что вы хотите? — спросила она.

Лепски понимал, что она рассматривает его, оценивая, стоящий он клиент или нет.

— Мне нужна сумочка, — сказал он. — В пределах ста долларов.

Голубые глаза девушки чуть прищурились.

— В подарок? — Она подняла брови. — Сто долларов?

Лепски переминался с ноги на ногу. Он чувствовал себя не в своей тарелке.

— Подарок для жены.

— У меня есть как раз то, что вам нужно. Сумочка из кожи крокодила. Ваша жена будет рада. — Она положила сумочку на прилавок. — Смотрите. В ней все: подкладка из верблюжьей кожи, чехол для губной помады, место для пудреницы… портмоне…

Лепски смотрел на сумочку. Он сразу же понял, что Кэрол очень бы захотелось иметь такую вещь. Но он знал, что ей захотелось бы также и новое платье, новое пальто, перчатки и новую обувь под эту сумочку.

— Очень хорошо. Сколько?

— Двести пятьдесят, — произнесла девушка, улыбаясь. — Это очень красивая вещь. Любая женщина хотела бы ее иметь.

У Лепски было только сто девяносто шесть долларов.

— Слишком дорого, — заявил он твердо. — Я хотел бы что-нибудь в пределах ста пятидесяти… не более.

— Есть из кожи антилопы, но она, конечно, не такая шикарная.

Она показала ему другую сумочку. Лепски едва на нее взглянул. Он не мог отвести глаз от сумочки из крокодиловой кожи.

— Вы примете чеком? — спросил он.

— Вы наш клиент? — Улыбка сбежала с лица девушки.

Лепски показал ей значок:

— Инспектор Лепски. Муниципальная полиция.

Реакция девушки его удивила. Она широко раскрыла глаза и взглянула на него чуть ли не с восторгом.

— Мистер Лепски? Для вас я могу снизить цену. Что вы скажете о ста семидесяти?

Лепски смотрел на нее, разинув рот.

— С вами работает мой брат. Дасти Люкас, — продолжала продавщица. — Он часто рассказывал мне о вас. Он говорит, что вы самый умный флик в полиции.

Лепски закашлялся:

— Я беру. И позвольте мне сказать вам, мисс Люкас, что ваш брат тоже далеко не глуп.

Она завернула сумочку в подарочную бумагу. Лепски отсчитал ей деньги.

— Я вам очень признателен, мисс Люкас, — произнес он, одарив ее чарующей улыбкой. — Дасти повезло, что у него такая обворожительная сестра.

— О, мистер Лепски! Какой комплимент! Скажите лучше это ему!

Лепски покачал головой:

— Да, братья не умеют ценить сестер, и я ему это скажу.

Выйдя на улицу, он посмотрел на часы. Было 18.45. Бесполезно искать других старьевщиков. Они уже закрыли свои лавки. Он сел в машину, закурил сигарету. Вновь — тупик. Эта старая пьяница Мехитабел Бесингер заявила, что он найдет убийцу по трем признакам: кроваво-красная луна, черное небо, оранжевый песок. Она оказалась однажды права, когда сказала, что он обнаружит убийцу, если будет искать среди апельсинов. Лепски вынужден был признать, против своей воли, что эта старая перечница, пропитанная алкоголем, похоже, знает, о чем говорит. Ему следовало сразу понять, что она говорила о картине. Совершенно случайно он наткнулся на это полотно в витрине Кендрика. Он знал, что Кендрик — жулик, и был убежден, что тот врет, утверждая, что не имеет представления об авторе картины. Наверняка он старается кого-то покрыть.

Лепски сдвинул шляпу на затылок, продолжая размышлять. Определенно, Кендрик никогда не будет покрывать того, кто не богат.

Лепски выбросил сигарету через окно. Он не может сказать шефу о Мехитабел Бесингер. У него даже холодный пот выступил при мысли о том, что произойдет, если шеф узнает, что Кэрол была у ясновидящей пьяницы и эта пьянчужка кое-что предсказала. Террелл и его коллеги умрут от смеха. Они подумают, что он свихнулся. Нет, он должен заниматься этим сам и никому ничего не говорить.

В понедельник он вновь придет в галерею и допросит продавцов.

Лепски поехал в управление. Отпечатав отчет о встрече с Сидом Хени, он отнес его Терреллу. Тот перечитал рапорт, потом пожал плечами:

— Очень хорошо, Том, можешь ехать домой.

Лепски вернулся домой в 23.15. Как и всегда, Кэрол сидела у телевизора. Она приветствовала его взмахом руки. Показывали детектив, и она не могла оторвать глаз от экрана.

— Еду найдешь в холодильнике!

Ох уж этот телевизор, думал Лепски с горечью. Настоящий наркотик!

На кухне он съел холодную курицу и выпил пива. Из соседней комнаты доносились стрельба, вой полицейских сирен, резкие голоса.

В полночь фильм закончился, и Лепски вернулся в гостиную. Кэрол улыбнулась ему.

— Как ты провел день? — спросила она.

— В этот час уже наступил твой день рождения, — сказал Лепски, очень довольный собой. — Держи подарок!

— О, Том, я была уверена, что ты забудешь!

— Очень приятно это слышать. — Он положил подарок ей на колени. — Посмотри. Инспектор первого класса никогда ничего не забывает.

Увидев сумочку, она вскрикнула от радости.

В 2.30 Лепски был разбужен телефонным звонком. Выругавшись, он вылез из постели, проковылял в гостиную и взял трубку.

— Том? — сказал голос Беглера. — Немедленно приезжай. Этот красавец совершил еще одно убийство. Ты никогда не угадаешь, кого он убил на этот раз. Дочь Стернвуда!

Беглер положил трубку.

Амелия медленно приходила в себя после тяжелого сна, в который ее погрузили таблетки снотворного. Она с облегчением увидела знакомую обстановку своей спальни. Ей снились кошмары. Будто она входит в большой зал отеля «Спэниш Бэй». Там сидят все ее друзья, но, увидев ее, отворачиваются. Начинают перешептываться. Шепот долетает до ее ушей: ее сын сумасшедший. Чудовище! Он сумасшедший… сумасшедший, сумасшедший! Шепот перерастает в мощный гул, который рушится на ее голову: сумасшедший, сумасшедший… сумасшедший! В своем сне она шла, пошатываясь, закрыв лицо руками. Потом сон будто прокрутили назад, она оказалась снова у входа в зал, но на этот раз голоса оглушили ее сразу: сумасшедший… сумасшедший, сумасшедший!

Она проснулась, посмотрела на часы: 2.30. С трудом встала с постели, прошла в ванную и проглотила две таблетки снотворного.

Сейчас она проснулась снова. Было 9.45. Какой ужас! Этот кошмарный сон был как предупреждение. Она знала, что потеряет друзей, у нее не будет жизни, если Криспина разоблачат.

Она нажала на кнопку звонка, предупреждая Рейнольдса, что поднимается и ей нужен крепкий черный кофе.

Когда она вошла в гостиную, Рейнольдс дрожащей рукой наливал кофе. Она внимательно посмотрела на него и сразу же поняла, что он сильно пьян.

— Рейнольдс, вы последнее время слишком много пьете, — сухо сказала она, усаживаясь.

— Да, мадам, — ответил тот. — Вы позавтракаете?

— Нет. Где сын?

— У себя, мадам.

— Уходил он вчера вечером?

— Да, мадам.

— Вы слышали, когда он вернулся?

— Сразу после десяти, мадам.

Кофе немного взбодрил ее.

— Включите телевизор, Рейнольдс, сейчас будет передача Пита Хэмилтона.

— Да, мадам.

Она увидела Пита. Потом — целую толпу полицейских. Сначала на заднем плане бунгало Карин Стернвуд. Затем показали фото Карин и пошел комментарий, который потряс Амелию:

«Маниакальный убийца совершил еще одно преступление. Карин Стернвуд, дочь миллионера, была убита и расчленена. Это третье убийство, менее чем за неделю совершенное сумасшедшим, — говорил Пит Хэмилтон. — Полиция уверена, что кто-то его покрывает. Мистер Джефферсон Стернвуд предлагает награду».

На экране появилось фото Стернвуда.

«Мистер Стернвуд предлагает двести тысяч долларов тому, кто сообщит сведения, которые позволят задержать сумасшедшего».

Хэмилтон сделал паузу.

«Двести тысяч долларов! — повторил он. — Все сведения будут использоваться секретно. Всякий, кто может сообщить что-либо о личности убийцы, может позвонить в центральный комиссариат и получить деньги незамедлительно. Имя его названо не будет».

Хэмилтон перешел к изложению других новостей. В комнате было тихо. Рейнольдс выключил телевизор.

Двести тысяч! — думала Амелия. Даже за миллион долларов она не пожертвует своей светской жизнью!

Двести тысяч! — в свою очередь, думал Рейнольдс. Свобода! Нет нужды прислуживать этой старой скотине! Достаточно позвонить в полицию! С такими деньгами он сможет купить маленькую виллу с клочком земли и спокойно провести там остаток жизни, попивая виски.

В этот момент он понял, что Амелия смотрит на него.

— Рейнольдс! — сказала она подозрительно. — Мы не должны ничего говорить. Ни за какие деньги в мире. Подумайте обо мне. Моя жизнь будет кончена. Я рассчитываю на вашу лояльность.

Бледный как полотно, он поклонился. Старая дура! Неужели она действительно думает, что он будет молчать, когда предложена такая награда?

— Да, мадам. Не хотите еще чашечку кофе?

— Нет. Я поговорю с Криспином. Нужно увеличить вам жалованье, Рейнольдс, — сказала Амелия, которая не знала, какому святому молиться. — Будьте мне верны, и я обещаю, что вы не пожалеете.

— Можете рассчитывать на меня, мадам. Я так долго у вас на службе. — Голос Рейнольдса звучал абсолютно спокойно. — Еще немного кофе?

— Нет… нет.

— В таком случае я унесу поднос.

«Можно ли ему доверять?» — спрашивала себя Амелия, видя, как он берет поднос и направляется к двери.

— Рейнольдс!

Он остановился:

— Да, мадам?

— Что вы делаете сегодня?

— Я должен приготовить вам обед, а потом, поскольку сегодня воскресенье и хорошая погода, может быть, пойду прогуляться.

— Я чувствую себя неважно. Для меня это ужасный удар. Не могли бы вы остаться? Я не хочу быть одной.

— Разумеется, мадам. Вы же знаете, что я всегда к вашим услугам.

Он слегка поклонился и вышел из комнаты.

На другом конце города Клод Кендрик выключил телевизор. Он сидел в шикарной гостиной своей квартиры над галереей. Он только что позавтракал. Прекрасный кулинар, Кендрик любил по воскресеньям приготовить что-нибудь особенное, а потом пообедать где-нибудь в городе.

Сегодня он поджарил молодого барашка с изысканной приправой. Очень крепкий кофе, тосты и апельсиновый мармелад завершили трапезу, но, увы, передача Пита Хэмилтона вызвала у него несварение.

Двести тысяч! Он обдумал возможность получить награду, но с сожалением пришел к выводу, что у него нет никаких реальных доказательств, что Криспин — убийца. Единственным основанием было утверждение Лепски, что между картиной и убийцей есть связь. Почему он сказал это? Он был уверен, что описание разыскиваемого человека, которое дал Лепски, соответствует Грэгу, но в Парадиз-Сити тысячи высоких блондинов.

Кендрик потер живот в надежде уменьшить жжение в желудке. А если окажется, что у Грэга есть доказательства того, что он не имеет ничего общего с этими убийствами? А если он узнает, что это Кендрик его предал? У него было много клиентов, которые рассчитывали на его молчание, когда покупали у него ворованные шедевры. Кто предал — предаст! Нет, несмотря на огромную сумму, все обдумав, он решил молчать. Потом он подумал: Луи де Марни! Захочет ли Луи получить награду? Идиотский вопрос! Конечно да! С трудом поднявшись, он пошел звонить Луи, который жил в большой квартире в пяти минутах ходьбы от галереи.

Луи ответил сонным голосом.

— Немедленно приходи, дорогой, — приказал Кендрик. — Мне нужно с тобой поговорить. И, главное, ничего не предпринимай, пока мы не поговорим.

— Не предпринимать? Чего не предпринимать?.. — спросил Луи. — Сегодня ведь воскресенье.

Кендрик понял, что тот не видел передачи.

— Быстрее!

Он положил трубку.

Криспин Грэг выключил телевизор. Двести тысяч! Глаза у него сощурились. Он совершил опасную ошибку, убив эту маленькую шлюху.

Кто в курсе? Только мать и Рейнольдс. Мать? Единственное, что ее интересовало, — это положение в обществе. Рейнольдс? Да, этот может предать. Этот законченный алкоголик бегом побежит за наградой.

Криспин некоторое время сидел в задумчивости, теребя кинжальчик. Затем он поднялся. Стараясь не производить шума, он вышел и оказался на верху лестничной площадки. Прислушался. Рейнольдс мыл посуду в кухне. Криспин бесшумно спустился по лестнице, подошел к двери его комнаты, открыл ее и вошел. От запаха виски он скривился. Окно выходило в сад и было защищено решеткой. Так как комнаты были на первом этаже, Амелия настояла, чтобы все окна были забраны решетками.

Увидев телефон, он нажал рубин и воспользовался выскочившим лезвием, чтобы обрезать провода. Потом он подошел к двери, вытащил ключ из замочной скважины и вышел в коридор, закрыв за собой дверь.

В середине коридора была кладовая. Он вошел в нее и оставил дверь слегка приоткрытой.

Крисси, глухонемая, тоже видела передачу Хэмилтона. Она ничего не знала об убийствах, о которых говорил Хэмилтон, и ее не интересовали местные новости. На нее большое впечатление произвела сумма в двести тысяч долларов. Что бы она сделала с такой суммой?

Воскресенье был ее выходной. Она в семь часов пошла в церковь, а сейчас намеревалась смотреть телевизор. Зная привычки Рейнольдса, она ожидала, когда он выйдет из кухни. Ей хотелось пойти туда и взять остатки от курицы. Продолжая думать о том, что бы она сделала с такими деньгами, Крисси открыла дверь своей комнаты и сразу же прикрыла ее…

Через щель она видела, как Криспин вытащил ключ из двери Рейнольдса и потом вошел в кладовую.

Через несколько минут Рейнольдс вышел из кухни, прошел по коридору, вошел в свою комнату и закрыл дверь. Крисси видела, как из кладовой вышел Криспин, осторожно вставил ключ в замочную скважину двери Рейнольдса, повернул его, затем вытащил и спрятал в карман. Потом по коридору он направился в комнату матери.

Рейнольдс налил большую порцию виски и сел. Двести тысяч! Он позвонит в полицию! У него есть все доказательства, которые им нужны! Жуткие картины на стенах! Пепел со-жженной одежды, на которой была кровь! Он был уверен, что полиция найдет следы, указывающие на присутствие крови в пепле. Он заглядывал в топку и видел, что пуговицы остались целы, только закоптились. Чего же он ждет? Нужно немедленно позвонить! Хэмилтон сказал, что все сведения будут использованы строго секретно. А когда он получит награду, ему будет в высшей степени наплевать на то, что может сказать мадам Грэг.

Он выпил и почувствовал себя полным решимости. Поехали!

Рейнольдс поднялся и, слегка покачиваясь, подошел к телефону. Снял трубку. На аппарате был номер центрального комиссариата. Несмотря на то что был пьян, он понял, что сигнала не было. Он несколько раз нажал на рычаг, но телефон молчал. Такое случалось время от времени. Когда мадам Грэг однажды поручила ему заявить, что телефон не работает, на станции ответили, что линия загружена и через некоторое время связь будет восстановлена.

Он колебался, затем налил себе еще виски. Посмотрел на часы: 10.38. Время еще было. Сила привычки заставила его подумать о том, что он подаст мадам Грэг на обед. Что можно сделать? Через несколько дней у него будет двести тысяч долларов, и он пошлет старуху ко всем чертям.

Он засмеялся, выпил виски и упал на пол.

Нет, думал он, она слишком любит поесть. Он будет верным ей до последней минуты. Он приготовит ей хороший обед. Она любит поджаренное куриное мясо, и он ей его приготовит.

Протянув руку к трубке, он увидел, что провода обрезаны. По нему пробежала ледяная дрожь.

Он поднялся и проковылял к двери. Повернув ручку, обнаружил, что она заперта.

Сидя в кресле, толстая Амелия была во власти ужасных мыслей. Карин Стернвуд! Она раньше часто бывала с мужем на обедах, устраиваемых в резиденции Стернвудов. И видела там Карин. Боже мой, думала она с отчаянием, почему Криспин выбрал именно ее в качестве жертвы?

Если узнают правду, для нее это будет конец. Стернвуд будет безжалостен. Он заставит ее покинуть Парадиз-Сити! А это вознаграждение в двести тысяч! Она была уверена, что этот алкоголик Рейнольдс предаст.

Амелия услышала, как открывается дверь. В комнату вошел сын.

— У тебя задумчивый вид, мать, — сказал он.

Увидев его, она задрожала, и ее жирные руки сжались в кулаки.

Он сел в кресло, поигрывая кинжальчиком.

— Я убежден, что тебя волнует та же проблема, что и меня. Нужно заняться Рейнольдсом. Мне жаль, так как я знаю, что он нужен тебе, но его слишком привлекает награда.

Амелия хотела ответить, но не смогла произнести ни слова.

— Не трепыхайся, мать. Позволь мне сделать все самому. Это для нас обоих, но так уж получилось.

Амелия, наконец, с трудом произнесла:

— Криспин, что ты хочешь сказать?

Он улыбнулся:

— Я хочу заняться Рейнольдсом. В конце концов, почему бы нет? Он старый алкоголик, и ты единственная, кто о нем пожалеет.

Амелия смотрела на него с ужасом.

— Ты им займешься?

— Послушай, мать, пожалуйста, не будь идиоткой!

Его хрипловатый голос вновь заставил ее вздрогнуть.

— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду.

Амелия наклонилась вперед, умоляюще сложив руки.

— Прошу, мой мальчик, — сказала она, — я твоя мать, я тебя люблю. Умоляю, выслушай меня! Ты прекрасно знаешь, что ты болен. Прошу тебя, обратись к врачу. Доктор Рэзон сможет тебе помочь. Я уверена! Прошу тебя, доверься ему!

Криспин криво усмехнулся:

— Он еще жив, этот старый дурак? Это он запрятал дядю Мартина. Что будет со мной, если меня упрячут? Ты об этом подумала? Ты хочешь, чтобы твоего сына, как дядю, заперли в камере? Позволь мне действовать самому. Тебе нечего волноваться. А тебе я найду кого-нибудь вместо Рейнольдса. Через несколько дней твоя жизнь потечет как прежде. — Он посмотрел на нее. — Не говори ничего… Понятно?

В этот момент зазвонил телефон. Криспин нахмурился и взял трубку:

— Грэг… Кто у телефона?

— Клод Кендрик.

Криспин вздрогнул от неожиданности.

— У вас новости? Вы продали мою картину?

— Да, я по поводу вашего полотна, мистер Грэг, — сказал Кендрик. — Меня посетил полицейский офицер. Он хотел знать, кто нарисовал этот пейзаж.

Криспин насторожился:

— Полиция? Почему она этим интересуется?

— Это удивительно, мистер Грэг, — объяснил Кендрик. — Полиция предполагает, что существует связь между вашим полотном и отвратительными преступлениями маниакального убийцы. Я не знаю почему, но это так. Я им сказал, что не знаю имени художника, но они на меня наседают. Завтра они придут снова, мистер Грэг! Как вы смотрите на то, если я назову имя автора?

Лицо Криспина превратилось в ужасную маску.

— Ни в коем случае не говорите обо мне полиции! Когда вы брали мое полотно, вы согласились считать его произведением неизвестного художника. Я требую соблюдения соглашения! Если вы что-либо скажете обо мне полиции, Кендрик, я вас заставлю закрыть свою лавочку!

Он бросил трубку. Амелия слушала его, закрыв глаза и дрожа от страха.

Полиция!!!

После того как объявили о вознаграждении в двести тысяч, в комиссариате творилось что-то невообразимое. Телефоны были блокированы. Люди, выстроившись в длинную очередь, терпеливо ожидали, когда их допросят. Все инспектора были мобилизованы.

Работая как ненормальный, Лепски все время думал о Кэрол. Он был огорчен, что не может быть вместе с ней в день ее рождения. Хорошо хоть подарок успел отдать.

Сведения почти девяноста процентов добровольцев-информаторов не представляли никакого интереса. Все они утверждали, что видели высокого блондина в голубом пиджаке и в туфлях от Гуччи, но не знали, ни кто он, ни где живет. Несколько человек говорили, что это их сосед, высокий блондин подозрительной внешности. Инспектора записывали имена, но со временем поняли, что никаких стоящих сведений не будет. Полезную деталь сообщил один толстяк, который в субботу вечером видел Карин голосующей на дороге.

— Я уверен, что это была она, — сказал он Джейкоби. — Было примерно четверть восьмого. Я остановился, чтобы взять ее, но она сделала вид, что не видит меня. Видимо, я слишком толст, на ее взгляд.

По мнению Террелла, читавшего рапорты по мере их поступления, это сообщение, по крайней мере, давало возможность предполагать, что Карин нашла мужчину по своему вкусу и села в его машину. Случайно она наткнулась на убийцу.

Около 18 часов телефоны стали звонить реже, а посетители исчезли. Однако обрабатывать информацию предстояло всю ночь. Инспектора страшно устали. Они подкрепились только кофе и сигаретами.

Террелл вошел в комнату инспекторов.

— Ладно, ребята, перерыв на обед. Идите перекусите, но возвращайтесь. Том и ты, Макс, идите первыми.

В кафе неподалеку от комиссариата Лепски заказал говядину, Джейкоби выбрал бифштекс с яйцом.

— Ну и работа, — поморщился Лепски. — Я обещал Кэрол праздничный ужин. Хуже нет — быть фликом.

— Том, — сказал Джейкоби, — я подумал об одной вещи. Послушай, мы гонялись за четырьмя голубыми пиджаками. Нашли трех владельцев, у которых есть алиби, ищем четвертый… Так?

— Правильно, — пробурчал Лепски с набитым ртом.

— Четвертый пиджак принадлежит Сайросу Грэгу, — продолжал Джейкоби. — Его жена сказала, что отдала его в Армию спасения, где его никто не видел. Я вот что думаю. А если она соврала?

Держа вилку на весу, Лепски смотрел на него, открыв рот.

— Почему ты так думаешь, черт возьми!

— Есть одна вещь, о которой я не сообщил в рапорте, и сейчас о ней вспомнил. Когда я разговаривал с Левином об одежде Грэга, он не только сообщил мне нужную информацию, но кое-что рассказал о семье Грэга. В тот момент меня интересовал только пиджак, но потом, поразмыслив обо всем, я подумал, что мне следовало обратить на это внимание.

Лепски продолжал жевать мясо.

— Что он тебе рассказал о семье?

— У них есть сын. По словам Левина, миссис Грэг перенесла всю свою любовь на него, и старый Грэг оказался в одиночестве. Я спросил Левина, чем занимается сын, но он не знал и к тому же никогда его не видел. — Джейкоби замолчал и посмотрел на Лепски. — Если я не ошибаюсь, мы тоже о нем ничего не знаем.

— Переходи к делу, Макс. — Лепски наклонился вперед. — Ты только что сказал, что миссис Грэг, возможно, соврала.

— А если ее сын — убийца? А если на нем был пиджак отца, когда он убил Дженни Бендлер? Разве мать не постаралась бы его выгородить?

Лепски закурил сигарету и подумал.

— Может быть, это неплохая мысль, Макс, — произнес он наконец. — Во всяком случае, это объясняет исчезновение пиджака. Да, если описание внешности, которое мы имеем, подходит к сыну Грэга, то твоя мысль очень интересна.

— Неприятно то, — заметил Джейкоби, — что это связано с миссис Грэг, которая близка с мэром.

Лепски еще подумал, потом поднялся:

— Не говори пока об этом никому, Макс. Я сам этим займусь.

Джейкоби вздохнул:

— Я думал, что смогу, может быть, получить вознаграждение, Том.

Лепски удивленно посмотрел на него:

— Ты? Получить вознаграждение? Ты видел когда-нибудь, чтобы флик получал вознаграждение?

— Я просто подумал. — Джейкоби пожал плечами. — Что поделаешь. Шефу скажем?

— Пока нет. Я кое-что должен сделать. Пошли, нужно возвращаться.

Выходя из кафе, Лепски похлопал по широкой спине Джейкоби.

— Придет время, Макс, и ты станешь великим фликом… как я. — Заметив телефонную кабину, он продолжал: — Подожди пару секунд! Мне нужно позвонить жене. Боже! Она сойдет с ума!

Джейкоби терпеливо ждал. Оживленный Лепски наконец вышел из кабины.

— Ты знаешь, Макс, она приняла это как настоящий солдат. Никаких проблем. Она будет меня ждать. Многие ли женщины могут так поступать?

— Я не женат… Не знаю, — ответил Джейкоби.

После ухода сына Амелия осталась сидеть, тупо уставившись на стену. Она боролась с собой. Она понимала, что ей следует позвонить в полицию и сообщить им, что ее сын — маниакальный убийца и намеревается совершить новое преступление. Но она не могла решиться.

Она пыталась оправдать себя, думая, что в конце концов Рейнольдс старый неизлечимый пьяница. Возможно, устранив его, Криспин успокоится, и на этом закончится эта серия ужасных убийств. Вечером Криспин избавится от Рейнольдса. Куда он денет труп? Она отказывалась думать об этом. И этот телефонный звонок Кендрика… Полиция?

Амелия с трудом поднялась на ноги. Бежать! Бежать из этого дома! Она переберется в отель «Спэниш Бэй». Там всегда были внимательны к ней, и она останется там до окончания этого ужасного дела. Тяжело ступая, она направилась в свою комнату.

Ее багажом всегда занимался Рейнольдс, и сейчас она поняла, как ей его не хватает. Она взяла чемодан, бросила в него вещи, которые, как она думала, ей понадобятся. В тот момент, когда она закрывала крышку чемодана, в дверях появился Криспин.

— Вот это правильно, мать, — сказал он, улыбаясь. — Куда ты собираешься перебраться?

— В «Спэниш Бэй», — ответила она.

Криспин кивнул:

— Не волнуйся. Я позвоню и скажу тебе, когда можно будет вернуться.

— Я слышала разговор, — сказала она, — с этим Кендриком. Почему вы упоминали полицию?

— Пошли, мать!

Голос Криспина вдруг стал холодным.

— Я понесу твой чемодан. Возьми «роллс», мне он пока не понадобится.

— Криспин! — Амелия сделала последнюю попытку. — Мой мальчик! Я тебя прощаю…

В глазах Криспина появился блеск. Она снова увидела, как он похож на дядю Мартина.

— Пошли! — приказал он. — Ты здесь не нужна! И не забудь… ты ничего никому не скажешь!

Покорная и униженная Амелия вышла вслед за ним из дома. Он поставил чемодан в багажник, потом, когда она наконец втиснула свою тушу за руль, наклонился и в упор посмотрел на нее.

— Я тебе позвоню через день-два. Мне нужно будет найти кого-нибудь вместо Рейнольдса. Ничего не говори! И не беспокойся!

Дрожа с головы до ног, Амелия с трудом завела двигатель. Когда она отъехала, последняя мысль была о Рейнольдсе.

Кендрик метался по гостиной. Взбешенный Луи сидел на краешке кресла, испепеляя его взглядом. Кендрик совершенно испортил ему выходной. С ним был такой красивый мальчик, когда позвонил Кендрик. Луи не осмелился оставить его одного в квартире. Молодым нельзя доверять, а у Луи было слишком много красивых вещей, которые могли соблазнить парнишку. Он его выпроводил, несмотря на протесты, прежде чем отправиться к Кендрику.

— Я подумал, что следует позвонить мистеру Грэгу и изложить ему положение дел, — объяснил Кендрик. — Он был крайне раздражен и сказал, что, если я назову его имя полиции, он вынудит меня закрыть галерею. Он достаточно гнусный тип, чтобы это сделать, и у него достаточно денег, чтобы разорить меня.

— Почему он сделает это, если ему нечего скрывать? — удивился Луи.

— По-видимому, ему есть что скрывать. Я не знаю и не хочу знать — что. Завтра, когда придет Лепски, дорогой, мы ему ничего не скажем.

— А вознаграждение в двести тысяч! — закричал Луи. — Я слышал это как раз перед уходом. Ты считаешь это пустяком?

Кендрик посмотрел на него своими маленькими глазками.

— Не говори глупостей! — бросил он недовольно. — Кто предал, предаст еще раз. Я обещал Грэгу никому не называть его имени. Если я скажу об этом полиции, в конце концов это станет известно. В будущем никто не будет доверять мне!

— Значит, ты соврешь Лепски? — закричал Луи. — Ты станешь сообщником убийцы! Ты теряешь голову!

— Мы не уверены, что Грэг связан с этими убийствами! — заорал Кендрик. — Лепски утверждает, что есть связь между картиной и убийствами, но не сказал какая. Представь себе: мы скажем Лепски, что автор картины Грэг. Полиция его допросит. Он узнает, что мы его обманули. А если им ничего не удастся доказать? Тогда Грэг нас разорит, и все узнают, что мы предали. Подумай немного, дорогой! Мы ничего не скажем!

Луи рывком поднялся.

— Я не хочу вмешиваться в это, — закричал он, топая ногами. — Ты испортил мне выходной! Ври сам Лепски! Я не хочу вмешиваться!

— Луи! — Голос Кендрика стал очень спокойным. — Ты забыл: кто предал — предаст. Ты забыл Кени? Сколько лет ему было… Семь? Кени сможет узнать этого человека на очной ставке. Кто предал — предаст еще!

Луи побледнел.

— Возьми себя в руки, — сказал Кендрик, улыбаясь. — Не надо истерик. Если нужно, ты соврешь Лепски. — Он снял парик и протянул его Луи. — Причеши его, дорогой.

Дрожащей рукой Луи достал из кармана гребень.

Мэри Гудол, бывшая секретарша Кена Брэндона, ожидала его перед конторой в Сикомбе. Кен был очень доволен. Эта полноватая, неопределенного возраста, абсолютно надежная женщина была для него подарком. Они поздоровались, потом Кен открыл дверь конторы, и они вошли.

— Как чувствует себя мистер Лейси? — спросила Мэри.

— Произошло чудо. Его считали безнадежным, а он выкарабкался. Врачи теперь говорят, что при внимательном отношении к себе он проживет еще долго.

— Я очень рада. А Бетти?

— Она вернулась вместе со мной вчера вечером. Ее сестра осталась там. — Он увидел выражение лица Мэри, которая рассматривала кабинет. — Я боюсь, что вы не привыкли к таким мрачным дырам, Мэри, но я не могу выразить словами, как я рад, что вы здесь.

— Секретарша мистера Стернвуда позвонила мне вчера вечером и попросила меня вам помочь. — Мэри поморщилась, потом улыбнулась. — Это совсем не так ужасно, как я думала. — Ее улыбка исчезла, когда она произнесла: — Как ужасно! Бедный мистер Стернвуд. Он так гордился своей дочерью.

Кен вздрогнул. Подойдя к столу Карин, он посмотрел на лежавшие на нем бумаги.

— Нужно, чтобы нашли этого опасного сумасшедшего, — продолжала Мэри. — Какое громадное вознаграждение назначил мистер Стернвуд. Двести тысяч!

Кену тяжело было вспоминать о том, как погибла Карин.

— Я на это надеюсь, — проговорил он, перенося бумаги на свой стол. — Я займусь этим, Мэри, а вы просмотрите картотеку. Это позволит вам войти в курс дела.

Он вошел в свой кабинет, закрыл дверь и сел за стол.

Воскресенье было настоящим кошмаром. Он прочитал в газете, что убили Лу Буна. Это было для него неожиданностью, но он почувствовал облегчение, подумав, что угрозы шантажа больше не будет. Несколько позднее он узнал по радио об убийстве Карин. Эта новость его настолько потрясла, что он с трудом сдержал себя, когда сестра жены сказала: «Она это искала. Нечего было жить на берегу, неподалеку от хиппи. Она вела себя как шлюха».

Он позвонил мистеру Стернвуду, но не смог с ним поговорить. Его секретарша сказала, что патрон надеется, что в понедельник Брэндон будет в Сикомбе, а Мэри Гудол заменит Карин. Теперь, когда Лейси был вне опасности, Кен поспешил вернуться. Бетти позвонил доктор Хайнц и спросил раздраженным тоном, когда она намеревается возвратиться. Она решила улететь самолетом во второй половине дня.

Только в самолете выяснилось таинственное исчезновение пуговицы из запасного комплекта к пиджаку Кена. Бетти, разыскивая в сумочке сигареты, вдруг рассмеялась и вытащила пуговицу.

— Смотри, дорогой. Это мой талисман. Я ношу его всегда с собой. Это твоя.

Он вспомнил панику. Как Карин достала ему другую пуговицу, как он спал с Карин в своей супружеской постели. Вспомнив это, Кен с трудом улыбнулся.

Теперь, сидя за своим письменным столом, он вновь думал об этом. Карин была мертва, Лу Бун тоже. Этот постыдный эпизод из жизни женатого мужчины отныне принадлежал прошлому. Сжав кулаки, он поклялся, что такого больше никогда не будет.

А на другом конце города Лепски припарковал свою машину в нескольких метрах от галереи Кендрика. Он вошел и был встречен очень бледным Луи де Марни, изобразившим благожелательную улыбку.

— Мистер Лепски! Какая радость! Мистер Кендрик ожидает вас.

Он проводил Лепски в кабинет Кендрика.

Кендрик, улыбаясь, как ласковый дельфин, поднялся и протянул ему руку, но Лепски был не в настроении и такого рода любезности не принял.

Не обращая внимания на руку, которую ему протягивали, он официальным тоном произнес:

— Итак, вы собираетесь кое-что сообщить мне?

— Садитесь, пожалуйста, мистер Лепски. Мы можем спокойно поговорить, как воспитанные люди, — сказал Кендрик, с лица которого сошла улыбка.

Он сел. Лепски поколебался, потом устроился против него.

— Мистер Лепски, прошу вас понять, что мы должны защищать своих клиентов. Вы спросили у меня имя художника, который написал это полотно. Разумеется, полиция имеет право задавать такие вопросы, но художник заставил меня пообещать, что я не назову его имени. Меня просят об анонимности. Это может вас удивить, но уверяю, это бывает часто.

Лепски гневно посмотрел на него:

— Значит, вы знаете, кто это?

Кендрик снял парик и осмотрел его внутреннюю сторону, будто надеялся найти там муравейник. Потом он снова надел его.

— Да, мистер Лепски, я знаю имя художника. — Он наклонился вперед. Его маленькие глазки были непроницаемыми. — Если вы можете объяснить мне, почему вы думаете, что художник некоторым образом связан с этими убийствами, и если вам удастся убедить меня, что у вас есть неопровержимые улики, тогда, разумеется, я назову его имя.

Лепски заерзал на стуле. Разве он может рассказать этому толстому педерасту о Мехитабел? Разве осмелится сказать об этом Терреллу? Красная луна? Черное небо? Оранжевый пляж?..

Заметив, что Лепски колеблется, Кендрик перешел в атаку.

— Мистер Лепски, может быть, лучше со мной поговорит ваш шеф Террелл? Мне он всегда казался понимающим человеком. — Дельфинья улыбка исчезла. — Я позволю себе сделать предложение. Вы должны обратиться к своему шефу, и тот, если посчитает нужным, обратится ко мне.

Лепски поднялся. Он знал, что проиграл.

— Очень хорошо, Кендрик, — сказал он. — Вы отказываетесь сообщить мне сведения. Я вам это припомню. Когда у вас будут неприятности, мы вас не пожалеем.

Он вышел. Кендрик снял парик и бросил его в потолок.

Когда Луи, подслушивавший под дверью, вошел, Кендрик ему улыбнулся.

— Ты видишь, дорогой, этот флик блефовал.

В 10.30, отложив текущие дела и поговорив с управляющим, Кен решил отправиться на поиски клиентов. В тот момент, когда он отодвигал стул, вошла Мэри Гудол.

— С вами хочет поговорить полицейский инспектор, Кен. Инспектор Лепски.

— Пригласите его, Мэри, — сказал Кен.

Сердце у него забилось быстрее.

Широко и дружески улыбаясь, вошел Лепски. Но улыбка не смягчала его жесткого выражения лица.

— Привет, мистер Брэндон! Я принес ваш пиджак.

Кен с трудом улыбнулся и сказал:

— Спасибо. Надеюсь, что это все.

Лепски положил пиджак на письменный стол Кена.

— Запасные пуговицы в кармане, мистер Брэндон.

— Спасибо.

— Не за что, — продолжал Лепски. — Извините за беспокойство.

— Вы делаете свое дело, — сказал Кен.

— Да… Очевидно, убийство мисс Стернвуд для вас большой удар.

— Конечно… Это все, мистер Лепски? Я только что возвратился, и у меня уйма работы.

— Я надеялся, что вы мне поможете. Это не займет много времени. Имя Сайрос Грэг говорит вам о чем-нибудь?

Кен широко открыл глаза:

— Да, конечно. Это один из моих бывших клиентов. Он умер несколько месяцев назад.

— Вы занимались его страхованием?

— Да.

— Миссис Грэг страховку получила?

— Да.

— Есть еще сын. Что вы знаете о нем, мистер Брэндон?

— Я никогда не имел с ним дел. — Кен нетерпеливо заерзал. — Почему вы задаете эти вопросы?

— Вы его видели?

— Нет.

— Вы что-нибудь о нем знаете?

— Нет, ничего. Я его никогда не видел. Почему вы спрашиваете?

Лепски сел верхом на стул.

— Я вам объясню. Присядьте на минутку, мистер Брэндон. Это важно.

Кен сел за стол.

— Мы нашли пуговицу в форме мяча для гольфа как раз на том месте, где была убита Дженни Бендлер. Мы выяснили, что в этом городе было продано только четыре таких пиджака. Мы смогли найти и допросить владельцев трех пиджаков, в том числе и вас. И мы знаем, что ни вы, ни двое других не имеют ничего общего с убийством Дженни Бендлер. Миссис Грэг нам сказала, что четвертый пиджак был отдан в Армию спасения вместе с другими вещами мистера Грэга. Мы попытались найти следы этого пиджака, но там его никто не видел. Мы пришли к мысли, а не солгала ли миссис Грэг. Не надевал ли ее загадочный сын пиджак своего отца в тот вечер, когда убили девушку? У нас есть описание человека, которого видели в день убийства Дженни. Нам сказали, что он высокий блондин и что на нем были туфли от Гуччи. По словам других, этот человек мог быть художником, рисующим бредовые картины. Этот человек может быть виновен в убийстве не только девушки, но и Лу Буна и Карин Стернвуд. Вы меня понимаете?

Кен откинулся на спинку стула:

— Я вас понимаю, только не вижу, как это может меня касаться.

— Я могу вам сказать только о подозрениях. Мы абсолютно не уверены, что сын Грэга является тем сумасшедшим, которого мы разыскиваем. Миссис Грэг — влиятельное лицо в городе. Она дружит с мэром. Нам нужны безупречные доказательства, что ее сын художник, высокий блондин и носит туфли от Гуччи. Только заполучив эти сведения, мы сможем допросить его, не раньше.

— По-моему, проще всего пойти к миссис Грэг и сказать, что вы хотите поговорить с ее сыном. Что вам мешает?

— Если бы это было так просто, я бы не заставил вас терять время, — ответил Лепски. — Но это не просто. Миссис Грэг трудна в общении. А если ее сын ничего не имеет общего с этими убийствами? Если она откажет нам во встрече с ним и спросит, что мы от него хотим? У нас нет никаких доказательств. Мы будем загнаны в угол. Поэтому, мистер Брэндон, я хотел бы, чтобы вы сделали следующее. Не могли бы вы пойти к Грэгам и попросить о встрече с сыном? Вы объясните, что слышали о его картинах и подумали, что он, может быть, захочет их продать. Нам нужно знать, художник ли он и соответствует ли его внешность описанию, которое мы имеем?

Кен покачал головой.

— Я не хочу в это вмешиваться, — твердо ответил он. — Это дело полиции. Не говорите мне, что вы не можете пойти туда и придумать повод повидать Грэга. Зачем вы втягиваете меня в эту историю?

Лепски заерзал на стуле.

— Я вам объясню, мистер Брэндон. Возможно, мы ошибаемся. Не исключено, что Грэг не является тем убийцей, которого мы разыскиваем. У семьи Грэгов самый ловкий и известный адвокат в городе. Если мы ошибаемся по поводу Грэга, мы рискуем оказаться втянутыми в процесс о клевете. Я вас прошу только хорошо рассмотреть сына Грэга. Если он не соответствует описанию убийцы, мы оставим его в покое. Не исключено, что мы ошибаемся. Может быть, вы пойдете туда под предлогом страховки? Если он соответствует описанию, мы его арестуем.

Кен еще раз покачал головой:

— Я не хочу вмешиваться в это дело.

Лепски попытался еще раз:

— Вы забываете важную деталь, мистер Брэндон. Если Грэг тот самый человек, которого мы разыскиваем, если вы поможете нам его разоблачить, вы получите вознаграждение, предложенное мистером Стернвудом… Двести тысяч долларов.

Кен с изумлением посмотрел на него:

— Двести тысяч? Я? Вы шутите?

— Это серьезно, мистер Брэндон. Я вас уверяю, если вы узнаете в Грэге человека, которого мы разыскиваем, вы получите вознаграждение.

Двести тысяч!

По телу Кена пробежала дрожь. Сколько можно сделать на эти деньги! Он представил себе новый дом в более шикарном квартале, большой бассейн, роскошные машины для него и Бетти. Бетти даже сможет бросить свою работу! Он тоже сможет бросить работу и основать собственное дело!

Лепски смотрел на него и думал, что Брэндон попался в ловушку.

— Если вы серьезно думаете, что я получу вознаграждение, оказав вам помощь в разоблачении Грэга, — сказал Кен, — тогда я к вашим услугам.

Лепски улыбнулся:

— В тот момент, когда ваше свидетельство приведет к аресту и осуждению Грэга, вы получите вознаграждение. Я вам это гарантирую.

Кен глубоко вздохнул:

— Согласен. — Мысль завладеть такими деньгами неотступно преследовала его. — Что вы хотите, чтобы я сделал?

Лепски знал, что Брэндону, возможно, придется иметь дело с опасным убийцей, но воздержался говорить об этом, опасаясь, что тот испугается и не станет рисковать. Необходимо защитить Брэндона.

— Я организую это, — сказал он.

Он взял трубку, назвал номер центрального комиссариата и попросил к телефону Макса Джейкоби. Через некоторое время их соединили.

— Макс… Это Том. Твоя идея, возможно, что-то даст. Я хочу, чтобы ты немедленно приехал в страховое агентство в Сикомбе. Мы совершим небольшую прогулку.

— У меня работы по горло! — запротестовал Джейкоби.

— Чем сейчас можно еще заниматься? Давай пошевеливайся. — Лепски положил трубку, потом улыбнулся. — Никаких проблем. Отправимся через полчаса. Вы сделаете вот что.

Поглощенный мыслями о больших деньгах, Кен рассеянно слушал Лепски.

Лепски вместе с Джейкоби ехали в машине вслед за Кеном, направлявшимся на Акация-авеню. Джейкоби нервничал.

— Надеюсь, ты отдаешь себе отчет в том, что делаешь? — спросил он, когда они попали в пробку и Лепски вынужден был затормозить. — Чертовский риск! Шеф нам задаст, если все обернется плохо. Ты должен был поставить его в известность.

— Спокойно, — сказал Лепски. — Ты знаешь так же хорошо, как и я, что, если бы я ввел шефа в курс дела, он наложил бы вето. Мы вдвоем, Макс, сможем распутать это дело.

— А Брэндон? Если это закончится для него плохо? Если Грэг действительно убийца? А мы знаем, что убийца сумасшедший. Если он убьет Брэндона? Что будет с нами?

— Успокойся, Макс, — сказал Лепски, который сам был не очень спокоен. — Мы будем там, чтобы защитить его. Я для этого и попросил тебя приехать.

— Ты предупредил Брэндона, что он рискует?

— Послушай, Макс, Брэндон хочет получить вознаграждение. Он готов нам помогать, — сказал Лепски, думая, что ему следовало бы предупредить Брэндона. — Если с его помощью мы разоблачим Грэга, он получит двести тысяч.

— Если останется жив! — сухо ответил Джейкоби. — Ты думаешь, что поступил очень умно, заставив его надеть этот проклятый пиджак?

— Если Грэг убийца, то вид этого пиджака будет для него ударом, — сказал Лепски. — Если он не убийца, ему будет все равно. Сумасшедшие срываются, если их немного подтолкнуть. Во всяком случае, за двести тысяч можно рискнуть.

Джейкоби не унимался:

— Ты предупредил Брэндона, что это для него может плохо кончиться?

Лепски заерзал на сиденье.

— Я его предупредил, чтобы он не заходил в дом, и посоветовал все время быть на пороге, чтобы мы могли видеть его. Ради Бога, замолчи!

Они доехали до Акация-авеню, и, как договорились, Кен остановился в сотне метров от виллы Грэга.

— Пошли, — произнес Лепски, выходя из машины.

Вместе с Джейкоби он подошел к машине Кена.

— Можете идти, мистер Брэндон, — сказал Лепски, глядя на него через опущенное стекло машины. — Не забывайте, что в дом входить не надо. Скажите мажордому, что вы хотите переговорить с мистером Грэгом. Если он пригласит вас войти, вы ответите, что ваша машина стоит на дороге и у вас нет времени. Вы должны сделать только одно: хорошо рассмотреть его. Понятно?

Кен начал понимать. Руки, лежавшие на руле, вдруг стали совершенно мокрыми. Он, слегка заикаясь, спросил:

— По-вашему, Грэг может быть опасен?

Лепски сделал нетерпеливый жест:

— Не волнуйтесь. Там есть мажордом, миссис Грэг, возможно, дома. Вам не нужно ничего делать. Оставайтесь на пороге, где мы сможем вас видеть. И никаких проблем.

Кен вспотел.

— А если я должен буду войти?

— А вы не входите! — сказал Лепски приказным тоном. — Если Грэг убийца, он все равно ничего вам не сделает, так как есть свидетели. А вы получите двести тысяч! — Он похлопал Кена по плечу. — Вы ничем не рискуете, мистер Брэндон. Мы рядом.

Кен колебался, потом еще раз подумал о деньгах. Он выдавил из себя улыбку:

— Согласен… иду.

Он подъехал на машине к воротам виллы Грэга, все время наблюдая в зеркало, идут ли за ним Лепски и Джейкоби. Ему было неуютно в этом пиджаке, но Лепски настоял, чтобы он его надел. У ворот он вышел из машины и медленно пошел по аллее. Оглянувшись назад, он успел заметить, что инспектора тоже вошли на территорию виллы и скрылись за большими кустами.

Подойдя к входной двери, он глубоко вздохнул и нажал на кнопку. Внутри послышался звонок. Его сердце громко стучало, спину припекало солнце. Никакой реакции. Он беспокойно оглянулся. Инспекторов не было видно. Он чувствовал себя одиноким и беспомощным. Он еще раз нажал на кнопку. Никаких звуков, кроме звонка, в доме слышно не было.

Кен вытащил носовой платок, вытер потное лицо и начал успокаиваться. Возможно, в доме никого нет. Он был несколько разочарован, как будто его заставили сделать неверный шаг. Прощайте двести тысяч!

Подождав еще некоторое время, Кен почти с облегчением повернулся, чтобы вернуться к машине, и в этот момент дверь открыли.

Спрятавшись за кустами, Лепски и Джейкоби видели, как Кен, спустившись на несколько ступенек, остановился и вернулся назад. Они видели, как открылась входная дверь, но Кен закрывал им обзор.

Первое, что заметил Кен, это пара черных блестящих туфель от Гуччи. Потом, подняв глаза, он увидел высокого улыбающегося блондина.

Высокий блондин! Туфли от Гуччи! Это был убийца, которого разыскивала полиция! Кен почувствовал, как у него сжимается горло. Его инстинкт приказывал ему повернуться и бежать, но он стоял, как кролик, загипнотизированный удавом.

— Что вы хотите? — мягко спросил Грэг.

Кен взял себя в руки.

— Извините за беспокойство. Вы мистер Грэг?

— У вас красивый пиджак, — сказал Криспин. — У моего отца был такой же. Что вы хотите?

Кен облизал губы.

— Мне кажется, я не вовремя. Я зайду в другой раз. Я не хочу сейчас вас беспокоить. — Он отступил на шаг и остановился, увидев направленный на него револьвер.

— Делайте то, что я скажу, — приказал Криспин. — Если не хотите, чтобы я вас убил, входите.

Кен часто читал о состоянии людей, находящихся под дулом револьвера, но только сейчас смог понять, какой ужас может внушить направленное на тебя оружие.

Криспин отступил в коридор и повторил:

— Входите.

Кен подумал об инспекторах в засаде, но направленный на него револьвер не оставлял выбора. Когда он пересекал порог и входил в коридор, у него было ощущение, будто ноги стали свинцовыми.

— Вот это разумно, — сказал Криспин. — А теперь закройте дверь.

С бьющимся сердцем Кен остановился на мгновение и глянул на аллею, но инспекторов не было видно. Он закрыл дверь.

— Закройте ее на ключ, — распорядился Криспин.

Кен увидел две защелки: одну вверху, другую внизу. Дрожащей рукой он сделал то, что ему приказывал Криспин.

— А теперь поднимайтесь по этой лестнице.

Цепляясь за перила, так как ноги его с трудом держали, он поднялся наверх. Криспин следовал за ним.

— Направо, — сказал он. — Входите.

Кен вошел в комнату.

— Садитесь. — Он револьвером указал на кресло, подальше от большого окна.

Кен сел и положил мокрые руки на колени. Криспин сел на край большого письменного стола.

— Пусть вас не волнует револьвер, — успокоил он Кена. — Я опасаюсь грабителей и всегда принимаю меры предосторожности. Кто вы?

Возможно, все не так плохо, подумал Кен. Понятно, что такой богатый человек, как Грэг, опасается грабителей.

— Меня зовут Брэндон, — он старался говорить спокойно. — Я представляю страховую компанию. Пришел узнать, не хотите ли вы застраховать свои картины. Не бойтесь, мистер Грэг, я не бандит.

Криспин посмотрел на него.

— Застраховать картины? Откуда вы знаете, что я рисую? Это Кендрик вам сказал?

Кен снова почувствовал себя больным от страха. Лепски просил его проверить, художник ли Грэг. Он сказал, что если это подтвердится, то послужит доказательством виновности Грэга в убийствах. Он почувствовал, что бледнеет.

— Вам сказал Кендрик?

Кен несколько раз имел дело с Кендриком, который страховал кое-что из своих вещей.

— Сугубо конфиденциально, мистер Грэг. Действительно, мистер Кендрик упоминал, что у вас есть несколько ценных полотен.

— Они действительно ценные, — ответил Грэг, засовывая револьвер в карман. — Извините, если я вас напугал, мистер Брэндон, но в наши дни незнакомые посетители могут оказаться опасными.

— Конечно. — Кен снова успокоился. — Так вы хотите, мистер Грэг, застраховать их? Нужно ли их оценивать? Впрочем, это необязательно. Вы назовете их стоимость, а я рассчитаю сумму взносов.

— Не хотите ли их посмотреть, мистер Брэндон?

— Я не такой хороший знаток, — ответил Кен, поднимаясь. — Я уже и так отнял у вас слишком много времени. — Он думал только о том, как бы побыстрее выбраться отсюда. — Вы только скажите мне, на какую сумму вы хотите застраховать картины, и я вам сообщу размер взноса.

Он сделал шаг по направлению к двери.

— Это не займет много времени, — сказал Криспин. — Сейчас я работаю над особенно интересным этюдом. Я хочу вам его показать.

Не отводя глаз от Кена, он притронулся к своему кинжальчику.

— У меня назначена еще одна встреча, — попытался уклониться Кен. — Как-нибудь в другой раз, мистер Грэг. Если хотите, я приду завтра. Вы мне только скажите, во сколько вы оцениваете картины, а я сообщу вам размер взносов.

В тот момент, когда он открывал дверь, в опаловых глазах Криспина появился блеск, и он направился к Брэндону.

Сидя вместе с Джейкоби на корточках за кустами, Лепски видел, как Кен вошел в дом.

— Какой дурак! — воскликнул он. — Он вошел! Я же говорил ему — не входить! Ты слышал?

— Да, я слышал, что ты ему говорил. — Джейкоби очень нервничал. — Что будем делать?

Лепски вытер ладонью потное лицо.

— Какой болван! Я же ему сказал, чтобы он ни в коем случае не входил в дом.

Они видели, как дверь закрылась.

— Так что же будем делать? — спросил Джейкоби.

— А что мы можем сделать? Возможно, дверь открыла миссис Грэг, и Брэндону пришлось войти?

Лепски раздраженно сдвинул шляпу.

— Дверь открыла не миссис Грэг и не мажордом, а сам мистер Грэг. Мне кажется, дело оборачивается плохо.

— Но представь, что Грэг не убийца, — ответил Лепски. — Представь, что Брэндон выйдет через несколько минут. Если мы ворвемся, может разразиться скандал.

— Ну а если Грэг — убийца? — настаивал Джейкоби. — Если Грэг убьет Брэндона? Лучше вмешаться.

— Да. — Лепски поднялся. — Я сам этим займусь, Макс. Не шевелись. — Он вытащил свой специальный полицейский револьвер 38-го калибра. — Если я начну стрелять, ты придешь мне на помощь. Понятно?

— Что ты намереваешься делать?

— Я скажу, что продолжаю заниматься этим проклятым голубым пиджаком.

Оставив Джейкоби, Лепски быстро пересек лужайку и поднялся по ступенькам. Он засунул револьвер в плечевую кобуру, но оставил пиджак расстегнутым, чтобы можно было быстро его достать. Затем он нажал кнопку звонка.

В тот момент, когда Криспин с горящими глазами направился к Кену, зазвонил телефон.

— Присядьте на минуту, мистер Брэндон.

В его голосе была такая явная угроза, что Кен, испытывая откровенный страх, поспешно сел.

Не поворачиваясь к нему спиной, Криспин подошел к столу и взял трубку.

— Да. Кто это?

— Сержант Беглер, муниципальная полиция. Вы мистер Грэг?

Кен видел, как лицо Грэга стало злым.

— Да. А в чем дело?

— Вас просят приехать в госпиталь, мистер Грэг. Должен сообщить вам, что имел место несчастный случай.

— Моя мать?

— Да. Видимо, она потеряла контроль над управлением и столкнулась с грузовиком.

— Она серьезно ранена? — быстро спросил Криспин.

— Должен вам сообщить, что она умерла по дороге в госпиталь.

Увидев улыбку, появившуюся на лице Грэга, Кен похолодел.

— Спасибо, — сказал Криспин. — Пожалуйста, предупредите моего нотариуса Левинсона. Он займется всеми формальностями. — Он положил трубку и весело улыбнулся Кену. — Мне только что сообщили приятную новость, мистер Брэндон. Моя мать погибла в автомобильной катастрофе. Наконец-то я от нее избавился.

Кен поднялся, с ужасом глядя на него.

— Мне нужно ехать, мистер Грэг.

— Вы должны сначала осмотреть мои произведения. — Криспин твердо посмотрел на Кена. — Вы знали мисс Карин Стернвуд?

Кен кивнул.

— Я как раз сейчас рисую ее портрет. Это пока наброски, но я хотел бы знать ваше мнение.

У Кена была только одна мысль: вырваться из когтей этого сумасшедшего.

— Извините меня, пожалуйста, мистер Грэг, — хрипло произнес Кен, — но мне уже пора идти.

Улыбка Грэга стала зловещей.

— Не надо меня злить, мистер Брэндон. — Он потрогал кинжальчик. — Уверяю вас, что я могу вести себя очень плохо по отношению к людям, которые меня раздражают. — Жестом он указал на дверь в глубине гостиной: — Проходите, пожалуйста.

Глядя на него, Кен понял, какая смертельная опасность нависла над ним. Он пересек комнату по направлению к этой двери. В этот момент у входа зазвонил звонок.

«Лепски? — подумал он. — Боже мой! Хоть бы это был он!»

— Кто бы это мог быть? — спросил Криспин, как будто разговаривая сам с собой. — Тем хуже. В любом случае никто не сможет войти. Вы хорошо заперли дверь, не так ли, мистер Брэндон? Я хочу, чтобы вы увидели наброски этой маленькой суки, которые я сделал. — Он посмотрел на Кена: — Она действительно была сучкой, не правда ли?

У входной двери снова позвонили.

— Делайте то, что я вам говорю! — приказал Криспин, видя, что Брэндон колеблется.

Напуганный жутким выражением лица Грэга, Кен открыл дверь и вошел в студию.

Стоя у дверей, Лепски не знал, что делать, так как никто не открывал. Он посмотрел по сторонам. Все окна на первом этаже были забраны решетками. Видя, что никто не открывает Лепски, Джейкоби покинул свое убежище и присоединился к товарищу.

— Никто не отвечает, — сказал Лепски.

— Взломаем дверь?

— Без ордера этого делать нельзя.

Лепски нажал на кнопку еще раз.

Вдруг дверь распахнулась, и они оказались лицом к лицу с высокой негритянкой с перекошенным лицом, которая вращала вытаращенными глазами. Она приложила палец к губам, давая понять удивленным копам, что не следует шуметь, потом энергичными жестами пригласила их войти. Ее ужас был таким явным, что Лепски и Джейкоби вынули револьверы и вошли в коридор. Слегка постанывая, она потрясла кулаком и указала в конец коридора.

Лепски знаком приказал Джейкоби остаться с ней, а сам бесшумно направился к двери и распахнул ее. От того, что он увидел, у него перехватило дыхание.

Расчлененный труп человека, в котором Лепски с трудом узнал мажордома, лежал на кровати.

Он сразу же понял, что ему уже ничем не поможешь, и сразу вспомнил Брэндона. Где он?

Крисси тихо замычала и потянула Джейкоби, указывая на лестницу. Потом с неожиданной силой она оттолкнула его и выскочила из дома.

— Значит, наверху, — прошептал Джейкоби.

Лепски кивнул и вместе с Джейкоби поднялся по лестнице. На площадке он остановился. Джейкоби стал на колено, готовый прикрыть его огнем.

За дверью Лепски услышал голос Грэга:

— И что вы думаете, мистер Брэндон? Похож портрет?

Кен едва видел набросок, который ему показывал Грэг. Он был в ужасе от картины, на которой была изображена отрезанная голова Лу Буна, потом он увидел картину, изображавшую Дженни Бендлер, и, наконец, портрет миссис Грэг. Потом взгляд его переместился на другие жуткие полотна, украшающие стены.

— Я вижу, вы рассматриваете мои полотна, — сказал Грэг, — но, пожалуйста, обратите особое внимание на это. Что вы думаете о моем наброске этой маленькой суки?

Лепски кивнул Джейкоби, бросился к двери, распахнул ее и закричал:

— Ни с места! Полиция!

Он направил револьвер на Криспина. Кен глубоко вздохнул. Он начал медленно отступать к двери.

— У него револьвер в кармане, — произнес он, задыхаясь.

Криспин казался совершенно спокойным. Он поднял руки в знак капитуляции.

— Да, конечно, Крисси открыла вам дверь. Я забыл о ней, глупец! — Он улыбнулся. — Да, у меня есть револьвер. Он принадлежал моему отцу.

— Макс, забери оружие! — сухо сказал Лепски.

Джейкоби прошел за спину Грэга, которого Лепски держал на прицеле, взял револьвер и отошел. Грэг продолжал улыбаться.

— Вам, копам, плохо платят. Вы, мистер Брэндон, тоже зарабатываете мало, — сказал он. — Заключим сделку. Я предлагаю вам два миллиона на троих, и вы забудете, что произошло. Что скажете?

— Деньги не помогут, Грэг! — бросил Лепски. — Вам не выкрутиться.

— Ну а три миллиона? — предложил Криспин, продолжая улыбаться.

— Макс, позвони ребятам из комиссариата и вызови машину из морга, — сказал Лепски, не спуская глаз с Грэга.

В тот момент, когда Джейкоби подошел к телефону, Криспин, указывая на картину, спросил:

— Что вы думаете о моей живописи? — Он медленно направился к Лепски. — Я полагаю, что люди, которые ничего не понимают в современном искусстве, скажут, что я сумасшедший. Но что вы думаете об этом?

Лепски окинул взглядом студию, и то, что он увидел, вызвало у него тошноту и усыпило бдительность. Вдруг он сообразил, что Криспин уже рядом с ним.

— Стоять на месте! — сухо сказал он, направляя на него револьвер.

— Не нужно меня бояться, — проговорил Грэг. В опаловых глазах появился блеск… — Я не вооружен. — Продолжая улыбаться, он нажал на рубин, прыгнул и ударил Лепски в тот момент, когда тот выстрелил.

Через два дня Макс Джейкоби проскользнул в отдельную палату госпиталя, где находился Лепски, не понимавший еще, что с ним произошло.

— Как дела, Том? — Макс подошел к кровати.

— Что происходит? — спросил Лепски. — Почему я здесь?

— Стернвуд позаботился о том, чтобы с тобой обращались как с важной персоной. Он платит за все это. Ты герой, Том! — сказал Джейкоби, улыбаясь. — Как ты себя чувствуешь?

— Я не умру! — Лепски застонал. — Эта сволочь испортила мне шкуру.

— Не беспокойся. Ты его убил. Газетчики жаждут получить у тебя интервью. Пит Хэмилтон так хочет показать тебя по телевидению, что не может спать.

Лицо Лепски просветлело.

— А шеф?

— Я все уладил. Я сказал ему, что мы собирали сведения о пиджаке и оказались там вовремя, а Брэндон сказал, что хотел застраховать Грэга и в ходе разговора понял, что тот убийца. Никаких проблем, Том. Быстрее выздоравливай. Ребята собираются устроить в твою честь маленький банкет, когда ты выйдешь отсюда.

Лепски улыбнулся:

— Я скажу шефу, что он должен повысить тебя, Макс. Ты настоящий друг.

Джейкоби посмотрел на него:

— Это уже сделано. С завтрашнего дня я инспектор второго класса.

— А Брэндон?

— Он получит вознаграждение.

— Я думаю, он его заслужил.

— Он тоже хочет устроить в твою честь маленький банкет. — Джейкоби подошел к двери. — Там Кэрол дожидается своей очереди, Том. Я только хотел тебя успокоить.

Через несколько минут вошла сияющая Кэрол с букетом цветов и корзинкой фруктов.

— О, Том, дорогой!

— Привет, дорогая! Ты настолько обворожительна, что должна немедленно лечь в постель.

— Послушай, не надо пошлостей. Ты чуть не умер, как говорят.

— Ну, я уже в порядке! Как я рад тебя видеть!

— Том, о тебе пишут все газеты! Тебя покажут по телевидению! Как я горжусь тобой!

— Прекрасно, — сказал Лепски. — Я выйду отсюда в конце недели, и мы отпразднуем это. Мы сходим в ресторан «Спэниш Бэй».

Кэрол села рядом с постелью и взяла Лепски за руки.

— Мы не можем себе этого позволить, дорогой, это слишком дорого.

— Ну и что? Деньги для того и нужны, чтобы их тратить! Мы пойдем туда…

— Том! Я хотела тебя кое о чем спросить. Это меня беспокоит. Указания Мехитабел оказались полезными?

Лепски поколебался, потом подумал, что ложь сэкономит ее бутылку виски.

— Этой старой пьяницы? Ее указания были так же полезны, как гипс для деревянной ноги.

— О, Том! А я думала…

— Забудь о ней, — сказал Лепски. — Закрой дверь на ключ. Я хочу тебе доказать, что моя рана не настолько серьезна, как говорят.

После некоторого колебания Кэрол подошла к двери и закрыла ее на ключ…

— Ты только посмотри на них! — Водитель трейлера плюнул в окно. — Я лучше подвезу прокаженного, чем кого-то из этой братии.

Гарри Митчелл переводил взгляд с одной обочины широкого шоссе на другую, оглядывая группки хиппи, с мешками, рюкзаками, гитарами, терпеливо ждущих, пока кто-нибудь подвезет их на пару десятков миль.

— Дрянь! — фыркнул водитель. — Люди будущего! — Он презрительно хмыкнул. — Паршивые наркоманы, готовы за порцию героина перерезать горло собственной матери.

Гарри достал из нагрудного кармана мятую пачку сигарет и предложил водителю. Они закурили.

— Держу пари, тебя интересует, почему я предложил поехать со мной? — Он взглянул на Гарри. — Я скажу тебе, в чем дело. Ты только что из армии. Я сразу отличаю тех, кто был там… как и я. Хотя и прошло много лет. Когда ты вернулся?

Гарри всматривался в черную ленту асфальта, исчезающую под колесами.

— Десять дней назад.

— Понятно. — Водитель кивнул. — Я чувствую запах армии. Требуется время, чтобы он выветрился. Небось рад?

— Конечно.

— Да, — вздохнул водитель, — странная штука… армия. Находясь там, клянешь ее на все лады, а уйдя, чувствуешь себя одиноким. Я знаю. Я испытал все это, когда вернулся из Кореи…

В тот день, проехав Дейтон Бич, Сэм Бенч остановил трейлер у придорожной закусочной, чтобы съесть сандвич и запить его кружкой пива. Он направлялся в Оранжвилл за грузом апельсинов, чтобы потом отвезти их на северо-восток. У стойки сидел высокий блондин со светло-голубыми глазами. Они разговорились, и Бенч, узнав, что тот едет на юг, предложил подвезти его. Он не мог вспомнить, когда последний раз подвозил кого-либо, но незнакомец ему понравился, и Бенч обрадовался, когда тот согласился.

— Ты едешь в Майами? — спросил он. — Я смогу довезти тебя только до Оранжвилла. Оттуда до Майами еще сто тридцать миль.

— Я еду в Парадиз-сити[1], — ответил Гарри. — Вы знаете этот город?

— Никогда там не был, но слышал предостаточно. Может, тебе лучше остановиться в Майами? Там посвободнее. А Парадиз-сити — город для богатых. Тамошняя полиция не жалует таких, как мы. Или тебе обещали работу?

— Нет, но я что-нибудь найду. Мне говорили, что летом там нужны рабочие руки, — ответил Гарри. — Мне все равно, что делать. Лишь бы погреться на солнце и вдоволь накупаться.

— Послушай меня, — серьезно заметил Бенч, — после того, как я высажу тебя в Оранжвилле, иди проселочными дорогами. Держись от шоссе подальше. Я понимаю, что ты можешь постоять за себя. Но если на тебя набросятся восемь или девять человек… — Он взглянул на новенький рюкзак Гарри. — Вдруг им понравится твой рюкзак. Или часы. Если эти подонки чего-то хотят, они добиваются своего.

— Я это запомню, — нетерпеливо ответил Гарри.

Тяжелая рука Бенча опустилась на его колено.

— Даже лев не связывается со стаей шакалов. Я боюсь этого шоссе и с ужасом думаю, что случится, если у меня сломается машина. Я побывал во многих переделках, но при мысли о заглохшем двигателе или спустившем колесе у меня холодеет внутри. Эти мерзавцы набросятся на меня, как белые муравьи, и я ничего не смогу сделать.

Гарри резко повернулся к водителю.

— Неужели все так плохо?

— Да, — кивнул Бенч. — У моего приятеля полетела ось в двадцати милях от Оранжвилла. Он вез апельсины. Полицейские нашли его со сломанной ногой, переломами трех ребер и разбитой физиономией. А апельсины валялись по всей дороге. Они раздели его и взяли все деньги. Потом он провел в больнице шесть недель и продал трейлер. Теперь он механик в гараже. Я повторяю: держись от шоссе подальше. — Он показал головой: — Смотри, вон они. — И прибавил скорость.

Пятеро юношей с грязными, до плеч, волосами, в засаленных джинсах и рубахах, замахали руками при виде приближающегося трейлера. Когда они поняли, что поездки не предвидится, один из них выскочил на дорогу. Гарри напрягся в ожидании неминуемого столкновения, но Бенч искусно вывернул руль. Мелькнуло бледное, осунувшееся лицо, блестящие глаза с неестественно большими зрачками, послышались истошные крики, булыжник шмякнулся о крышу и упал на асфальт.

— Видишь? Эта маленькая дрянь пропиталась героином. Он даже не понял, к чему это могло привести. — Бенч плюнул в окно. — Если бы навстречу шла машина, я бы в нее врезался.

— Разве полиция не патрулирует шоссе?

— Ну и что? Это свободная страна. Каждый имеет право идти по обочине.

Лицо Бенча исказилось гримасой.

— Стоит патрульной машине скрыться из виду — и они вновь принимаются за старое.

— Парадиз-сити примерно в ста милях от Майами? — Гарри сменил тему разговора.

— Да, то есть в двухстах тридцати от Оранжвилла. Иди проселочными дорогами. Я дам тебе карту…

Еще через час Бенч свернул с шоссе и остановил трейлер.

— Тебе сюда. — Он указал на узкую, пыльную дорогу, вьющуюся среди зеленых полей. — Путь длиннее, но, возможно, тебя подвезут. Фермеры часто ездят по этой дороге. Но все равно будь осторожен и смотри в оба. Опасность может подстерегать тебя в самом неожиданном месте. — Бенч протянул Гарри карту и индейскую дубинку. — Бери. У меня есть такая же. Она может тебе понадобиться.

— Благодарю, но я обойдусь, — отказался Гарри.

— Бери, — настаивал Бенч. — Откуда ты знаешь, что тебя ждет. — Он сунул дубинку в руку Гарри. — Ну, счастливо… Загорай и развлекайся.

Мужчины пожали друг другу руки.

— Спасибо, что подвезли меня. Я постараюсь найти вас, когда буду возвращаться. Месяца через два. — Гарри спрыгнул на землю, положил дубинку в рюкзак и забросил его за плечо.

— Конечно. — Бенч улыбнулся. — Я бываю здесь по понедельникам и четвергам, спроси в Оранжвилле Сэма Бенча, и любой скажет, где меня найти. Я с удовольствием довезу тебя до Нью-Йорка.

Когда трейлер тронулся с места, Гарри прощально махнул рукой и быстрым пружинистым шагом двинулся по пустынной дороге. Пройдя пять жарких миль, он свернул к эвкалиптовой роще, сел под деревом и закурил. Согласно карте Бенча, дорога через десять миль раздваивалась. Левая ветвь вновь выходила на шоссе, правая — вела в городок Литл-Оранжвилл, и далее, через лес — в Йеллоу Акрс. Гарри решил, что остановится там на ночлег.

Около часа дня он снова свернул с дороги, чтобы перекусить. Съев яйцо и сандвич и запив их теплой кока-колой, он уже собрался в путь, как увидел приближающуюся машину.

Заметив Гарри, водитель увеличил скорость и лишь в самый последний момент нажал на тормоз. Открылись дверцы, и из кабины вылезли двое полицейских. Один из них, ростом выше шести футов, с красным мясистым лицом и маленькими глазками, подошел к Гарри, другой, помоложе, такой же высокий и краснолицый, остался у машины, поглаживая рукоятку пистолета.

— Кто ты и что здесь делаешь? — рявкнул подошедший полицейский с сержантскими нашивками на рукаве.

— Гуляю.

— Да? — Взгляд сержанта скользнул по чистой рубашке Гарри, брюкам с безупречными стрелками, новым, хотя и запылившимся туристским ботинкам.

— Как тебя зовут?

— Гарри Митчелл.

— Откуда ты?

— Из Нью-Йорка.

— Документы.

Гарри достал из нагрудного кармана демобилизационное удостоверение, водительские права и паспорт и протянул полицейскому. Сержант просмотрел их и взглянул на Гарри.

— Только что вернулся? Десантник?

Неожиданно он дружески улыбнулся: — Держу пари, ты там поразвлекался, а?

— Я бы этого не сказал, — хмуро ответил Гарри. Он не хотел вспоминать о бессмысленно потраченных годах.

— Куда идешь?

— Парадиз-сити.

— Хорошенькое местечко. А почему пешком? Из любви к природе или из-за отсутствия денег?

Бесконечные вопросы начали надоедать Гарри.

— А какое вам до этого дело, сержант? — огрызнулся он.

— Мы возвращаем назад всех тех, кто идет на юг без денег, — ответил полицейский.

— У меня есть двести десять долларов, — улыбнулся Гарри. — И мне нравится ходить пешком.

Сержант кивнул.

— В Парадиз-сити тебя ждет работа?

— Нет, но я что-нибудь найду. Я не собираюсь оставаться там больше двух месяцев. Работа ждет меня в Нью-Йорке.

Сержант снова кивнул.

— Ты, возможно, мне не веришь, но этот район не менее опасен, чем джунгли.

Гарри пожал плечами.

— Вы так думаете? Но ведь вы не были в джунглях, а я иду по этим дорогам уже второй день и не заметил ничего особенного. Мне кажется, вы сильно преувеличиваете. Честно говоря, я очень сомневаюсь в справедливости ваших слов.

Сержант вздохнул.

— Пару часов назад пятеро подростков — четыре юноши и девушка — зашли на ферму в шести милях отсюда. Они взяли трех цыплят и транзисторный приемник. На ферме было четверо взрослых мужчин. Они видели, как подростки свернули головы цыплятам, а девушка, зайдя в дом, вынесла оттуда приемник. Ни один из них не пошевельнул и пальцем. Они дождались, пока подростки уйдут, а потом позвонили нам. Я сказал, что они поступили правильно, не тронув этих подонков. Если я поймаю их, то буду говорить с ними с пистолетом в руке. Иначе они не поймут, о чем идет речь. Я ничего не преувеличиваю.

Голубые глаза Гарри сверкнули.

— Что же случилось с этой страной, пока меня не было? — спросил он то ли полицейского, то ли себя. — Почему взрослые мужчины боятся каких-то сопляков?

Сержант покачал головой.

— За три года многое изменилось. Наркотики. Ты не представляешь, что эти типы могут сделать, накурившись гашиша, или после укола героина. А местные жители многое испытали на себе. Никому не хочется оказаться в больнице. Запомни это, десантник. Держись подальше от этой швали и не пытайся совершить что-нибудь героическое. Иначе испортишь себе весь отпуск. Ты же не хочешь провести пару месяцев на больничной койке, не так ли? — Он повернулся к напарнику: — О'кей, Джексон, поехали.

Кивнув Гарри, сержант залез в кабину.

Гарри задумчиво посмотрел вслед патрульной машине, пожал плечами, подхватил рюкзак и зашагал по узкой пыльной дороге.

Ярко-красные неоновые буквы ВКУСНАЯ ЕДА, светящиеся в небе над главной улицей Йеллоу Акрс, сразу приковывали внимание. Ниже располагалось небольшое квадратное здание с зашторенными окнами и верандой со столиками, единственный в городке ресторан-бар Тони Морелли, веселого толстяка-итальянца.

Лет двадцать назад Морелли случайно оказался в Йеллоу Акрс, огляделся и понял, что маленькому фермерскому городку не хватает ресторана. Так как он умел готовить вкусную и дешевую еду и к тому же с удовольствием выслушивал любой рассказ о горести или радости местных жителей, его заведение процветало. Когда умерла жена Морелли, на похороны явился весь город. Тони понял, что его действительно любят. Сочувствие горожан помогло Морелли перенести утрату. Мария, его дочь, заменила мать, взяв на себя обслуживание посетителей, а он по-прежнему оставался на кухне, у плиты.

С одиннадцати утра до трех часов дня жизнь в ресторане била ключом. Фермеры, приезжавшие в Йеллоу Акрс, непременно заходили к Морелли, чтобы пропустить стаканчик виски или отведать знаменитых спагетти. Около восьми вечера ресторан пустел. Местные жители предпочитали ужинать дома, сидя у телевизора, но Морелли не закрывал свое заведение. Он любил компанию, и если какой-то голодный турист или водитель трейлера заглядывал в ресторан, его ждал радушный прием.

Гарри Митчелл пришел в Йеллоу Акрс в половине девятого. Он немного устал, проголодался и мечтал о холодном пиве. Яркая неоновая вывеска заставила его ускорить шаг. Взбежав по ступенькам, он открыл дверь, вошел в зал и огляделся.

Ровные ряды столиков, каждый сервированный на четверых, на потолке — медленно вращающийся вентилятор, справа — бар и большое длинное зеркало. Пухлая девушка с белоснежной кожей и черными волосами сидела за стойкой и читала газету. Подняв голову, она увидела Гарри и ослепительно улыбнулась.

— Добро пожаловать в Йеллоу Акрс. По-моему, вы не прочь чего-нибудь выпить.

— Это точно. — Гарри опустил рюкзак на пол. — Пожалуйста, пива, похолоднее и побольше.

Девушка достала из холодильника сразу запотевшую бутылку, открыла ее, налила кружку и пододвинула к Гарри.

Тот поднял кружку и взглянул на девушку.

— За свет в ваших глазах и солнце в вашей улыбке. — И осушил кружку до дна.

Никто не говорил Марии таких слов, и от удовольствия она слегка покраснела.

— Благодарю.

Гарри поставил кружку и глубоко вздохнул.

— Отличное пиво. И, главное, вовремя. Могу я выпить еще и, если не поздно, что-нибудь съесть?

Мария рассмеялась и вновь наполнила кружку.

— Здесь вас всегда накормят. Как насчет спагетти, свиной отбивной с жареной картошкой и яблочного пирога?

Брови Гарри поползли вверх. Он в лучшем случае рассчитывал на сандвич.

— Вы хотите сказать, что мне предложат такую еду?

Мария подошла к небольшому люку в стене.

— Папа, у нас голодный гость.

В люке показалось полное, блестящее от пота лицо Морелли. Он взглянул на Гарри и одобрительно кивнул.

— Спагетти уже готовы. Десять минут на отбивную. Поджарить ее с луком?

Рот Гарри наполнился слюной. Он молча кивнул, и голова Морелли исчезла.

— Присядьте, — предложила Мария. — Пиво возьмите с собой.

Гарри наклонился, взял рюкзак, кружку с пивом, отошел к столику и сел.

— Так у вас всегда или только сегодня? — спросил он, кивнув на пустой зал.

— Почти всегда. К нам в основном приходят на ленч, но мы не закрываем ресторан до позднего вечера. Вы издалека?

— Нью-Йорк. У вас тут очень уютно. Я не ожидал ничего подобного. А вы не подскажете, где можно переночевать?

Мария улыбнулась. Незнакомец напоминал ей кого-то из кинозвезд. Ну конечно, Пола Ньюмена. Те же светло-голубые глаза, такая же прическа.

— У нас есть комната. Три доллара — и вас накормят завтраком.

— Договорились, — кивнул Гарри.

В люке появилась большая миска, доверху наполненная дымящимися спагетти, обильно политыми томатным соусом. Мария поставила миску перед Гарри, чтобы нарезать хлеб.

— Еду готовит ваш отец? — спросил Гарри.

— Да.

Мария принесла хлеб. Она была не в силах оторвать глаз от Гарри: таких красивых, высоких мужчин видела только в кино. — Папа живет здесь уже двадцать лет. Я родилась в этом городе.

— Вам тут нравится? — Гарри отправил в рот первую порцию спагетти.

Из кухни донесся дразнящий запах жарящегося лука.

— Да, — ответила Мария. — По вечерам, конечно, скучновато, ни я, ни папа не пристрастились к телевизору. Но днем очень весело.

— Никогда не пробовал таких вкусных спагетти, — заметил Гарри.

— Кушайте на здоровье. — Мария отошла к стойке и передала отцу слова симпатичного незнакомца.

Не успел Гарри покончить со спагетти, как на столе появилась свиная отбивная с горкой жареного лука и картофеля.

— Кушайте на здоровье, — повторила Мария и унесла грязную миску на кухню.

Отбивная оказалась не менее вкусной, чем спагетти, и буквально таяла во рту. На тарелке осталось два или три кусочка, когда с улицы донеслись чьи-то торопливые шаги. Гарри положил вилку на стол.

Через мгновение дверь ресторана распахнулась. На пороге, тяжело дыша, стоял молодой человек лет двадцати шести, чуть ниже среднего роста, с темными волосами и загорелым лицом. Из глубокого пореза над правым глазом текла кровь, на скуле светился свежий синяк, рубашка была порвана, а белые брюки испачканы в грязи. В левой руке он держал гитару, на плече висела сумка.

Он озирался по сторонам, как загнанный зверь. Заметив Гарри, беглец дрожащим пальцем указал на темную улицу.

— Они гонятся за мной. Где мне спрятаться?

Неподдельный ужас в его глазах заставил Гарри подняться на ноги.

— Спрячьтесь за стойку и оставайтесь там, — сказал он.

Молодой человек обошел бар и присел на корточки. Гарри опустился на стул, пододвинул к себе рюкзак и достал дубинку, подаренную ему Сэмом Бенчем. В этот момент из кухни появилась Мария и испуганно вскрикнула, увидев незнакомца, скрючившегося за стойкой.

— Все в порядке, — успокоил ее Гарри. — Возвращайтесь на кухню. Я все улажу.

Заметив кровь на лице незнакомого человека и его порванную рубашку, Мария поспешно последовала совету Гарри.

Они вошли один за другим, четыре юноши и девушка с транзистором в руке. Гарри вспомнил слова сержанта полиции и догадался, что именно они украли трех цыплят и радиоприемник. Он зажал дубинку между колен и положил руки на стол, по обе стороны тарелки.

Юноши походили друг на друга, как близнецы. Возрастом не старше двадцати лет, с грязными свалявшимися волосами, с редкими, едва пробившимися бороденками. Девушке, маленькой, хрупкой, со злобным лицом, было лет шестнадцать.

— Он вбежал сюда, Чак! — крикнул один из них. — Я его видел.

Чак, судя по всему их главарь, оглядел ресторан, и наконец его узкие блестящие глазки остановились на Гарри. Тот, не мигая, смотрел на всю банду. Чак переступил с ноги на ногу. В глазах сидящего за столом мужчины он не замечал признаков страха. Чак к этому не привык.

— Эй, ты видел парня с гитарой? — спросил он.

Гарри молчал.

— Ты что, оглох?

— Я тебя слышу, — спокойно ответил Гарри. — Убирайся отсюда, да поживей. От вас плохо пахнет.

Чак побледнел от ярости.

— Никто не говорит так со мной, — прошипел он. Я…

— Заткнись, — оборвал его Гарри. — И попроси мамочку искупать тебя.

— О'кей, — пальцы Чака сжались в кулаки. — Ты сам этого добился. Сейчас мы разнесем этот сарай, а потом примемся за тебя.

— Я бы этого не делал. — Гарри отодвинулся от стола на пару дюймов. — Тогда мне придется тебя наказать, а я не люблю бить маленьких мальчиков.

Чак схватил ближайший столик за угол и перевернул его. Стаканы и тарелки покатились на пол и разбились.

— Ломайте! — взревел Чак. — Все ломайте!

Не успел он закрыть рот, как Гарри уже выскользнул из-за стола. В следующее мгновение дубинка опустилась на правое предплечье Чака. Как сухое дерево, треснула кость. Чак упал на колени, вопя от боли. Гарри взглянул на остальных. Под его взглядом те попятились назад.

— Вон отсюда! — приказал Гарри. — Вон… Быстро!

Подростки не двинулись с места. Гарри шагнул вперед, и дубинка обрушилась на плечо другого юноши. Тот взвыл.

— Вон! — прорычал Гарри.

Девушка плюнула в Гарри, повернулась и выбежала на улицу, за ней — двое юношей помоложе и третий, потиравший ушибленное плечо. Гарри повернулся к всхлипывающему Чаку, все еще стоящему на коленях.

— Вон! — крикнул он. — Быстро!

Отпрянув от Гарри, Чак поднялся на ноги и поплелся к двери. Гарри вышел вслед за ним. Трое юношей и девушка бежали по улице. Никто из них не остановился, чтобы помочь Чаку.

Гарри закрыл дверь и, подойдя к бару, взглянул на спрятавшегося там беглеца.

— Они ушли. Думаю, вам надо что-нибудь выпить.

Тот поднялся на ноги. Он все еще дрожал.

— Я… Они убили бы меня, если б нашли. — Он облокотился на стойку.

— Успокойтесь.

Чтобы дать ему время прийти в себя, Гарри пошел к перевернутому столику и поставил его на место.

Из кухни появились Тони Морелли и Мария.

— Извините за беспорядок. — Гарри взглянул на девушку. — Я должен был вышвырнуть их до того, как они разбили посуду.

— Вы просто чудо! Я все видела. — Мария смотрела на него с обожанием. — Если бы не вы, тут не осталось бы камня на камне.

Гарри улыбнулся.

— Позаботьтесь, пожалуйста, о нашем приятеле. А то он истечет кровью.

Мария осмотрела порез, кивнула и убежала на кухню.

Морелли схватил руку Гарри и крепко ее пожал.

— Вы молодец! Все тут боятся этих подонков. Нам нужны такие парни, как вы.

Гарри смутился.

— Давайте выпьем, — предложил он и взглянул на незнакомца с гитарой. — Как насчет виски?

— Я — Рэнди Роуч. — Незнакомец протянул руку. — Да, я не откажусь от рюмочки.

— Гарри Митчелл. — Гарри пожал протянутую руку. — Налейте нам шотландского, — попросил он Морелли.

Просияв, итальянец зашел за стойку и наполнил рюмки.

Вернулась Мария с кастрюлькой теплой воды, полотенцем и пластырем. Она быстро остановила кровотечение и заклеила рану. Рэнди поблагодарил ее, взял рюмку и повернулся к Гарри.

— Спасибо. Им понравилась моя гитара. Я столкнулся с ними в миле от города. Мне удалось вырваться. Я бегаю чуть быстрее их, но, если бы не вы, я остался бы и без гитары и без работы.

Гарри отпил виски.

— Куда вы идете?

— Парадиз-сити. А вы?

— И я туда же. — Гарри взглянул на Рэнди: — Вы еще не ужинали? Тут прекрасно кормят.

Рэнди заказал спагетти и отбивную. Мужчины прошли к столику Гарри, а Морелли устремился на кухню.

— Мы можем пойти вместе. — Рэнди с надеждой взглянул на Гарри. — Вдвоем безопаснее.

— Конечно, — ответил тот.

Мария принесла спагетти и большой кусок яблочного пирога.

— Папа сказал, что все за счет ресторана. — Она поставила тарелки на стол. — И комната тоже.

— Но… послушайте, — хотел возразить Гарри, но Мария упрямо покачала головой: — Как папа сказал, так и будет, — и ушла на кухню.

Гарри взглянул на Рэнди и пожал плечами.

— Славные люди… Я мог бы и заплатить.

— Вы спасли их ресторан. Эти подростки — наркоманы. Если я смогу оказать вам услугу — только скажите. Даже не представляю, что бы я делал без гитары. Я зарабатываю ею на жизнь. — Он начал есть. — В Парадиз-сити меня ждет работа в отличном ресторане. У меня это будет уже третий сезон. Какие спагетти!

Гарри кивнул.

— И пирог не хуже. Когда вы должны начать?

— Как только доберусь туда. — Рэнди помолчал. — А вы ищете работу?

— Да. Я смогу там что-нибудь найти? Я не слишком привередлив.

Рэнди задумчиво посмотрел на него.

— Я могу познакомить вас с Соло. Это владелец ресторана. Во время сезона ему нужны люди. Вы умеете плавать?

— Плавать? — Гарри усмехнулся. — Если я что-то умею, так это плавать. Я получил бронзовую медаль на чемпионате Штатов по вольному стилю и прыжкам в воду.

Рэнди рассмеялся и хлопнул Гарри по плечу.

— Ну, тогда работа у вас в кармане. Каждый год Соло нужен спасатель, который к тому же должен следить за чистотой на пляже. И еще уметь плавать. Обычно тот, кто умеет плавать, не хочет убирать мусор, а тот, кто готов убирать мусор, не умеет плавать. — Рэнди улыбнулся. — Подойдет вам такая работа? Соло платит мало, но хорошо кормит.

— Меня это устроит, но, может, место уже занято?

— Держу пари, что нет. Сезон начинается на следующей неделе. Соло не расстанется с лишним центом. Он будет тянуть до последнего дня.

— А что вы там делаете?

— Я помогаю в баре и пою: дважды — в обед и один раз — во время ленча. Это дорогой ресторан. Туда приезжают на «кадиллаках» и «мерседесах».

— Это хорошо. — Гарри доел пирог, удовлетворенно вздохнул, откинулся на спинку стула и закурил. — Сколько потребуется времени, чтобы добраться туда?

— Все зависит от того, удастся ли нам поймать попутную машину или нет. Я предпочитаю ходить ночью. Так безопаснее. Если нас никто не подвезет — три, максимум четыре дня.

— Ну, я не тороплюсь, — ответил Гарри. — Действительно, ночью идти лучше. Не так жарко.

— Это точно. Послушайте, давайте тут отдохнем и выйдем завтра, часиков в семь вечера?

Гарри согласно кивнул и, встав из-за стола, направился к Марии, мывшей стаканы за стойкой.

— Мы хотим уйти завтра вечером. Вы не будете возражать?

— После того, что вы для нас сделали, — серьезно ответила Мария, — можно было бы и не спрашивать. Если вы хотите принять ванну — есть горячая вода… Если что-то еще — только скажите.

— От ванны я не откажусь.

— Я пойду наверх и постелю постель. Вы хотите помыться прямо сейчас?

— Почему бы и нет? Я пойду с вами.

Он подошел к Рэнди и сказал, что примет ванну и ляжет спать. Они договорились встретиться в десять утра.

После ухода Гарри Рэнди доел отбивную и задумался. «А вдруг Соло не захочет нанять этого парня? Мало ли что взбредет ему в голову. Сначала надо проверить».

Он встал, подошел к телефону-автомату, бросил в щель несколько монет и позвонил в ресторан Соло. Трубку снял Джо, негр-бармен, и сказал, что хозяина нет.

— У меня очень важное дело, — настаивал Рэнди. — Где мне его найти?

Джо продиктовал номер.

На этот раз Рэнди ответил густой бас Соло:

— Слушаю… Кто это?

— Рэнди Роуч. Помните меня? Я еду к вам. И не один. Я нашел спасателя на пляж… Чемпион по плаванию…

Они шли уже три часа. В безоблачном небе висела полная луна. По обе стороны дорогу ограждали густые заросли кустарника. Они шли молча, занятые своими мыслями.

— Через пару миль мы выйдем на шоссе, — прервал молчание Рэнди и взглянул на часы. — Половина одиннадцатого. Если нам повезет, мы поймаем попутку.

— Как твоя голова? — спросил Гарри.

— Все в порядке. Немного побаливает, но это пустяки. Послушай, Гарри, я все вспоминаю о том, как ты разделался с этими подонками. Ты сломал ему руку…

— Ну и что? — резко оборвал его Гарри.

— Нет, в общем-то ничего, но… все же… сломанная рука.

— Значит, тебя это беспокоит. Ты служил в армии?

— Я? — в притворном ужасе воскликнул Рэнди. — Конечно, нет. Я сжег призывную повестку. Что я потерял в этом Вьетнаме? Это нечестная война. И потом, если кто-то хочет воевать, пусть отправляется туда сам, а не посылает нас.

Гарри рассмеялся:

— Тут ты совершенно прав. Если бы я знал, что меня там ждет, то поступил бы так же, как и ты.

— Но я не пойму, какое отношение имеет армия к сломанной руке.

— Сейчас объясню. В армии меня научили никогда не останавливаться на полпути. Если ты наносишь удар, то должен вложить в него всю силу. Если б я только погладил этого мерзавца, остальные тут же набросились бы на меня. Ты же видел, они накурились марихуаны. А сломав руку одному, я привел в чувство и других. Понятно?

— Тут ты совершенно прав, — улыбнулся Рэнди.

Спустя десять минут они вышли на шоссе, и Рэнди положил на обочину гитару и сумку.

— Давай подождем полчаса, вдруг нам повезет. В пятидесяти милях отсюда закусочная, открытая круглосуточно. Многие водители останавливаются там. Если нас довезут туда, мы найдем какой-нибудь трейлер до Майами. А оттуда уже рукой подать до Парадиз-сити.

Из-за холма показались фары трейлера. Рэнди замахал руками, но громадный грузовик пронесся мимо. За следующие пятнадцать минут Рэнди безуспешно пытался остановить еще четыре трейлера.

— Я предлагаю идти пешком, — заметил Гарри. — Так будет быстрее.

— Послушай, а может, им не нравятся мои длинные волосы? — предположил Рэнди. — Попробуй теперь ты.

Однако три трейлера промчались и мимо Гарри.

— Не отчаивайся. — Рэнди снял башмаки и с удовольствием пошевелил пальцами. — Попытка не пытка.

Из-за холма вновь показались автомобильные фары. На этот раз к ним приближался белый «мустанг», таща за собой жилой автофургон.

— Надежды никакой, — сказал Гарри, — но я рискну.

Он вышел на асфальт, поднял руку и широко улыбнулся. К его полному удивлению, скрипнули тормоза, машина замедлила ход и остановилась. Рэнди подхватил гитару, сумку и башмаки и тоже выскочил на шоссе. Гарри подошел к водителю.

— Вы не подбросите нас до Майами? — Гарри с изумлением обнаружил, что за рулем сидит девушка. Огромные противотуманные желтые очки и белый шарф практически полностью скрывали ее лицо.

— Вы можете вести машину? — низким голосом спросила она.

— Да.

— У вас есть права?

— Да, они у меня с собой.

— Отлично. Я подвезу вас, если вы сядете за руль.

— А как со мной? — вмешался в разговор Рэнди.

Девушка взглянула на него, потом повернулась к Гарри.

— Это ваш друг?

— Да. Он хороший парень. А не стрижется только потому, что у него мерзнет голова.

— Вы знаете, куда ехать?

— Прямо по шоссе.

— Точно. Я провела за рулем восемнадцать часов и валюсь с ног. — Она открыла дверцу и выскользнула из кабины. — Я перегоняю этот фургон в Майами. Клиент заявил, что откажется от заказа, если не получит его завтра утром.

Объяснение показалось Гарри довольно странным.

— Вы торгуете жилыми автофургонами? — спросил он.

— Нет, я лишь развожу их покупателям. Залезайте в машину и поехали. А я посплю в фургоне. И ради бога, не будите меня до Майами.

— Там две койки, не так ли? — с надеждой спросил Рэнди. — Я бы тоже с удовольствием полежал.

— Если этот псих не умеет вести себя, пусть остается на шоссе. — Девушка взглянула на Гарри. — Поехали.

Она обошла автофургон, открыла дверь, влезла вовнутрь и захлопнула ее за собой.

Мужчины обменялись недоуменными взглядами, и Гарри залез в кабину.

— Садись рядом, псих. — Он улыбнулся. — Если не хочешь идти пешком.

— Ну как тебе это нравится! — воскликнул Рэнди, когда «мустанг» рванулся с места. — В семь утра мы будем в Майами.

— Мне кажется, тут что-то нечисто, — ответил Гарри. — С каких это пор женщины развозят автоприцепы да еще едут без остановки по восемнадцать часов? Я об этом никогда не слышал. Неужели за три года все так изменилось?

— Знаешь, приятель, — ответил Рэнди, — в наши дни эти крошки готовы заменить мужчин во всем.

— Это же надо: остановиться ночью на пустынном шоссе, чтобы подвезти двух незнакомых мужчин, — продолжал удивляться Гарри. — Ее могли бы стукнуть по голове, изнасиловать и бросить в кустах.

— А может, ей хотелось, чтобы ее изнасиловали. Сейчас это модно. Держу пари, она разочаровалась, встретив на дороге джентльмена.

— Открой ящик для перчаток, — попросил Гарри, — и посмотри, нет ли там каких-нибудь документов.

Рэнди достал пластиковый конверт и зажег свет.

— Машина взята напрокат в агентстве Хертца, — сказал он, изучив содержимое конверта. — В Веро Бич, на имя Джоэля Блаха, проживающего в доме 1244 по Спрингфилд-роуд в Кливленде.

— Там записаны показания спидометра?

— Да. 1550 миль.

Гарри взглянул на приборную доску. Покинув пункт проката, «мустанг» проехал лишь двести сорок миль. Гарри хмыкнул.

— Их можно было проехать быстрее, чем за восемнадцать часов.

Рэнди повернулся к своему спутнику.

— В чем дело? Можно подумать, что ты — частный детектив.

— Она, естественно, не Джоэль… как его там. И не сидела за рулем восемнадцать часов. Мне это не нравится. Она могла украсть эту машину.

— Да какое нам до этого дело! — воскликнул Рэнди. — Нам повезло, что мы сидим, а не идем пешком. Утром мы будем в Майами. А потом плевать нам на эту машину.

— А если машину ищут и нас остановит полиция?

— Какая полиция! В такое время все давно спят.

Гарри все еще колебался. Что-то его смущало, но он не мог понять, что именно. С другой стороны, останови их полиция, они смогут доказать свою невиновность. А девушка пусть выпутывается сама. Он нажал на педаль газа, и стрелка спидометра поползла к цифре 65.

— По-моему, пора закусить, — сказал Рэнди и достал из сумки сверток с едой, полученный от Морелли. Там оказались цыпленок, две сдобные булочки и четыре толстых ломтя хлеба с маслом и майонезом. — Дать тебе чего-нибудь?

— Я не голоден.

— Ну, как знаешь. — Рэнди впился зубами в цыплячье крылышко.

Взглянув в зеркало заднего обзора, Гарри увидел, что за ними едет какая-то машина, и сбавил скорость. По шоссе не разрешалось ездить быстрее шестидесяти миль в час, и он не хотел объясняться с полицией.

Рэнди заметил, что скорость упала, и удивленно взглянул на Гарри.

— Сзади машина, — пояснил тот. — Возможно, патрульная. Я не хочу, чтобы нас остановили за превышение скорости.

— Полицейские давно спят, — хмыкнул Рэнди. — Я знаю эту дорогу. После одиннадцати вечера их тут не бывает.

— Все равно шестьдесят миль в час не так уж и мало.

Рэнди закурил.

— Может, ты поешь? Я могу сесть за руль.

— Пока не хочу.

— А как насчет кофе?

— Вот от кофе я бы не отказался.

— Через пятнадцать минут мы будем проезжать закусочную. Давай остановимся там и выпьем кофе. На это у нас уйдет не больше пяти минут. Может, эта пташка составит нам компанию.

— Она же просила не будить ее до Майами. Если она хочет спать — зачем ей мешать?

— Раз уж мы заговорили о женщинах, давай я расскажу тебе о Нине, дочери Соло, да и о нем самом. Двадцать лет назад Соло был лучшим медвежатником. Он мог вскрыть любой сейф. В конце концов полицейские добрались до него, и Соло получил пятнадцать лет. Пока он сидел за решеткой, Нина успела вырасти, а его жена — умереть. Выйдя на свободу, Соло решил завязать и открыл ресторан в Парадиз-сити. Он все еще считается прекрасным специалистом своего дела, и к нему неоднократно обращались с заманчивыми предложениями, но Соло непоколебим. Он сказал, что завязал, и верен своему слову. В то же время с ним надо быть очень осторожным. Хотя ему за пятьдесят, он еще крепкий мужик. Если в ресторане начинается дебош, он сам вышвыривает драчунов на улицу. Как-то раз я видел, как трое парней пристали к Нине, а потом все они оказались в больнице. Он не станет возражать, если я или ты захотим поразвлечься с официантками, но к Нине путь закрыт. Я специально говорю об этом, чтобы у тебя не было неприятностей. Нина — очень красивая девушка. Увидев ее впервые, я две ночи не мог заснуть. В ресторане я не спускал с нее глаз, и Мануэль, старший официант, предупредил меня, что Нина — запретный плод. Попытайся я подкатиться к ней — Соло тут же вышвырнул бы меня.

Гарри нетерпеливо махнул рукой.

— Послушай, Рэнди, я ценю твою заботу, но учти, что армия научила меня не пакостить там, где живешь. Если я буду работать у Соло, его дочь станет для меня не более чем солнцезащитным зонтиком на пляже.

— Ты слишком самоуверен, — возразил Рэнди. — Подожди, пока увидишь ее.

— Действительно, мы еще не встречались, но не забывай, что я на четыре года старше тебя и уже не бросаюсь за первой попавшейся юбкой. Если мне понадобится женщина, я ее найду. И это не вызовет никаких осложнений.

— Ну, ты говоришь, прямо как мой отец, — рассмеялся Рэнди. — Я просто подумал, что лучше ты узнаешь обо всем от меня, а не от Мануэля. Скорее всего, он тебе не понравится. Довольно неприятный тип. Впрочем, работая на пляже, ты будешь подчиняться непосредственно Соло.

Впереди замерцала яркая красно-желтая вывеска: «Закуски. Двадцать четыре часа в сутки».

— Мы приехали! — воскликнул Рэнди. — Лучшее кафе по эту сторону от Парадиз-сити.

— Останавливаемся, — решил Гарри. — Потом ты сядешь за руль, а я перекушу.

— Отлично. Разбудим девушку?

— Пусть спит.

Гарри свернул на стоянку и поставил «мустанг» между двумя трейлерами.

— Не будем терять времени, — сказал он, открыл дверцу и вышел из машины. Взглянув на шоссе, он заметил быстро приближающиеся фары следующего за ними автомобиля.

Заказав кофе, Гарри посмотрел в окно. На стоянку въехал белый «Мерседес — СЛ-180». Гарри подумал, что именно этот автомобиль шел следом за ними, и сделал шаг к двери, чтобы рассмотреть его получше, но «мерседес» уже тронулся с места. Гарри успел заметить лишь широкополую шляпу сидевшего за рулем мужчины, как заурчал мощный мотор, и «мерседес» скрылся в темноте.

— Ну, как кофе? — спросил Рэнди.

Гарри отпил из чашки и кивнул. После армейской бурды любой кофе пах, как восточные благовония. Он купил две пачки сигарет, и спустя несколько минут, допив кофе, они сидели в кабине «мустанга».

Рэнди включил мотор, а Гарри достал из ящичка пластиковый конверт. Как и говорил Рэнди, Джоэль… Хертца… в Веро Бич. Он снова проверил показания спидометра. Все точно, двести сорок миль. Почему же девушка сказала, что провела за рулем восемнадцать часов? Зачем она обманывала совершенно незнакомых людей? Только для того, чтобы посадить его за руль? В чем причина столь странного поведения? Она не хотела, чтобы ее видели на шоссе? Машина краденая? Последнее казалось Гарри маловероятным, так как девушка по-прежнему ехала с ними.

— Ты часом не Шерлок Холмс? — спросил Рэнди, взглянув на сосредоточенное лицо Гарри.

Тот пожал плечами и убрал бумаги в конверт.

— Я не люблю загадок.

— Так спроси девушку, когда она проснется. К чему ломать себе голову, если она может все рассказать.

— Это точно.

Гарри развернул сверток Морелли и принялся за цыпленка.

— Эй, просыпайся!

Гарри пошевелился, зевнул и открыл глаза. «Мустанг» мчался среди пальм навстречу розовеющему небу.

— Мы только что проехали Форт Лодердейл, — сказал Рэнди. — Будем в Майами через двадцать минут.

Гарри потер колючий подбородок. Несмотря на три года армии, он так и не привык спать в одежде. И тем более — просыпаться в пятом часу утра. И сейчас он много отдал бы за чашечку крепкого кофе.

— Давай остановимся у первого же кафе. Разбудим девушку и спросим, где она нас высадит.

— Жаль расставаться с машиной, — вздохнул Рэнди. — Вон уже и кафе.

Он затормозил и подъехал к маленькому деревянному домику со сверкающей неоновой вывеской на крыше. В окнах горел свет.

— Я принесу кофе, а ты разбуди девушку. — Гарри открыл дверцу и пошел к домику.

Сонный негр, сидевший за стойкой, встретил появление Гарри без особого энтузиазма.

— Два стакана кофе с собой, — попросил Гарри. — Черного, и побольше сахару.

— Вы возьмете булочки?

Гарри хотел отказаться, но подумал, что девушка, возможно, любит сладкое, и кивнул.

— Да, четыре штуки, пожалуйста.

Негр налил кофе в вощеные стаканчики и положил булочки в бумажный кулек.

— Доллар и тридцать центов, — сказал он.

Гарри расплатился, взял стаканчики и пакет и вышел из кафе. Подойдя к машине и увидев бледное, покрытое потом лицо сидящего за рулем Рэнди, он понял: что-то произошло. Ни о чем не спрашивая, Гарри влез в кабину. «Мустанг» тут же рванулся с места.

— В чем дело? — спросил Гарри ровным голосом. — И сбавь скорость. Это тебе не гонки. Сбавь скорость.

Рэнди весь дрожал, но спокойный голос Гарри, казалось, привел его в чувство. Стрелка спидометра качнулась влево и остановилась около цифры 65.

— Она мертва, — пробормотал Рэнди. — На одеяле кровь, и она лежит как бревно.

У Гарри похолодело внутри.

— Куда ты гонишь? — спросил он, стараясь не повышать голоса. — Останови машину. Я хочу посмотреть.

— Мы не может останавливаться на шоссе! — воскликнул Рэнди. — Патрульные машины появятся с минуты на минуту. Я не хочу, чтобы нас поймали с трупом. Они решат, что мы убили ее.

Лицо Гарри окаменело. Он не подумал об этом. Да… Если полицейский остановит их и обнаружит… Он подавил поднимающийся страх.

— Ты уверен, что она мертва?

— Да, — ответил Рэнди. — Я постучал, но никто не ответил. Тогда я дернул за ручку — и дверь открылась. — Он шумно глотнул. — Она лежала на койке, с головой укрытая одеялом. Там так воняло, что меня чуть не вырвало. Потом я заметил на одеяле пятна крови. Я позвал ее, затем наклонился и взял руку. И все стало ясно. Рука была холодна как лед.

Впереди показался большой рекламный щит с надписью: «Пляж. Безопасное купание».

— Поворачивай, — сказал Гарри, обернулся и облегченно вздохнул, не увидев сзади ни одной машины.

Рэнди притормозил и свернул на узкую проселочную дорогу. В молчании они проехали полмили и наконец выехали к широкой полосе золотистого песка, за которой плескалось море.

— Останавливаемся, — процедил Гарри. — Если нас кто-то увидит, то подумает, что мы провели тут ночь и спали в фургоне.

Рэнди заглушил мотор, дрожа как осиновый лист.

— Возьми себя в руки! — рявкнул Гарри. Он сунул Рэнди стаканчик кофе. — На, выпей.

— Не могу, — простонал Рэнди, — меня и так мутит.

— Пей.

Рэнди с отвращением смотрел на вощеный стаканчик. Потеряв терпение, Гарри вылез из машины.

— Оставайся в кабине. Я пойду взгляну, что там такое.

Он обошел фургон и огляделся. Лишь несколько чаек летало над пустынным пляжем. Гарри достал носовой платок, положил его на ручку, повернул ее и потянул на себя. Дверь открылась.

В нос ударил тяжелый запах. На нижней койке под одеялом кто-то лежал. На серой ткани выделялось бурое пятно засохшей крови.

Гарри влез в фургон и откинул одеяло. На него смотрели остекленевшие глаза мужчины лет пятидесяти, с загорелым лицом, маленьким крючковатым носом и тонкогубым ртом. Гарри оглядел фургон. Никаких следов девушки-водителя.

— Она мертва, не так ли? — послышался шепот Рэнди. Он подошел к двери, не решаясь заглянуть вовнутрь.

Гарри спрыгнул на песок и достал сигареты. Закуривая, он обратил внимание на отсутствие дрожи в руках. За три года он привык к виду смерти.

— Ее нет, там мужчина, — ответил он и глубоко затянулся. С того момента, как он поймал девушку на лжи, Гарри предчувствовал неладное. Ему следовало сразу вывести ее на чистую воду.

— Ты останавливался где-нибудь, пока я спал?

— Нет, — ответил Рэнди. — Она сбежала?

Гарри сел.

— Да, сбежала. Этот парень мертв уже довольно давно. Не меньше сорока восьми часов. Она выскользнула из фургона, когда мы ушли в закусочную. — Тут он вспомнил про белый «мерседес». — «Мерседес», который ехал за нами… Он остановился на несколько секунд. Вот оно что! Он крался за нами, выжидая удобного момента. Как только мы отошли, она пересела в «мерседес». — Гарри нахмурился. — Возможно, это тот самый Джоэль Блах, взявший напрокат эту машину.

— Давай побыстрее смоемся отсюда, — предложил Рэнди.

— Сядь! — рявкнул Гарри, взглянув на него. Тот послушно опустился на песок. — Ты, похоже, не понимаешь, в какую мы влипли историю. Если полицейские найдут в фургоне труп, они начнут задавать вопросы. Держу пари, кто-то видел нас в этом «мустанге». А имея наши приметы, они без труда найдут и нас самих. И можешь представить их реакцию, если мы расскажем, что произошло на самом деле. Они нам не поверят и решат, что этот парень подвозил нас, а мы убили его ради машины и денег. А девушка добивалась, чтобы они именно так и подумали. — Он помолчал. — Это ловушка. Она специально ехала по шоссе, чтобы сбагрить «мустанг» с фургоном первому попавшемуся болвану, жаждущему, чтобы его подвезли. Поэтому она так тщательно скрывала лицо. Мы же не видели ничего, кроме очков и белого шарфа.

— Что же нам делать? — прошептал Рэнди.

— Сначала разберемся, кто лежит в фургоне.

Гарри затушил сигарету, встал и подошел к двери. Глубоко вздохнув, он залез вовнутрь и сдернул одеяло.

Кто-то снял с левой ноги мертвеца ботинок и носок, а сама ступня обуглилась и почернела. С трудом подавив подкатившую к горлу тошноту, Гарри выволок тело на золотистый песок. Он вывернул все карманы, но ничего не нашел.

Накрыв тело одеялом, он подошел к Рэнди и сел рядом.

— Его пытали. Кто-то держал его левую ногу над огнем. Вероятно, во время пыток сердце не выдержало, и он умер. Они хотели что-то узнать. Судя по всему, он молчал. А потом решили избавиться от тела, подбросив его какому-нибудь хиппи, словам которого едва ли поверит полиция.

Рэнди облизал пересохшие губы.

— Вроде меня.

— Да… вроде тебя.

— Что же нам делать?

— Спрятать тело. Больше ничего не остается. Мы его похороним. Затем оставим машину в одном месте, а фургон — в другом. Тогда, возможно, нам удастся замести следы. И будь уверен, если полиция поймает нас, они докажут, что этого парня убили мы. Так что начинай копать.

У подножия песчаной дюны они вырыли неглубокую яму.

— Помоги мне перенести его.

Рэнди метнулся в сторону.

— Я не смогу. Меня вырвет.

Гарри взглянул на часы. Пять минут седьмого. А еще надо было отвезти куда-то машину и фургон. Он подошел к мертвецу, взял его за ноги и потащил к яме.

Рэнди отвернулся и закрыл лицо руками.

Гарри скинул тело в яму — и похолодел от ужаса. Голова мертвеца ударилась о стенку, и его каштановые волосы отлетели в сторону, как сброшенная шляпка, а совершенно лысый череп лег на песчаное ложе.

Прошло несколько секунд, прежде чем Гарри понял, в чем дело. Парик! Джоэль Блах носил парик, который Гарри принял за естественные волосы.

Двумя пальцами он поднял парик и хотел бросить его в могилу, но заметил какой-то предмет, приклеенный пластырем изнутри. Сорвав пластырь, Гарри обнаружил маленький блестящий ключ, по которому вилась надпись: «Аэропорт Парадиз-сити. Ящик 388».

Глаза Гарри сузились. Не этот ли ключик искали убийцы? Он бросил парик на тело Блаха, а ключ положил в карман.

— Иди сюда, Рэнди! — крикнул он. — Помоги мне засыпать его.

Ресторан «Доминико», построенный в тени пальм и кипарисов, укрывавших от солнца и ветра, располагался на берегу маленькой бухты, отделенной от моря песчаными отмелями. Чистый, ухоженный пляж начинался прямо у стен одноэтажного здания с островерхой крышей. Часть залов отделяла от моря стеклянная перегородка. Кондиционеры поддерживали там приятную прохладу. Веранда и остальные залы предназначались для тех, кто предпочитал влажные ночные бризы. На пляже имелся отдельный бар, окруженный разноцветными зонтиками.

Спускаясь с холма, Гарри на мгновение остановился, пораженный красотой, элегантностью и роскошью ресторана.

— Вот и он! — с гордостью воскликнул Рэнди. — Смотрит на нас, почистив перышки. — Он взглянул на часы. — Десять минут девятого, Соло, должно быть, на рынке, но все равно пойдем. Нас примет Мануэль.

Они подошли к длинному зданию, поднялись на веранду и остановились среди пустых столиков. В этот момент открылась дверь, и из ресторана вышел настоящий гигант. Его маленькие глазки скользнули по Гарри и остановились на Рэнди. Лицо гиганта расплылось в широкой улыбке.

— Рэнди… сукин ты сын! Наконец-то добрался до нас, — рука Рэнди исчезла в огромной волосатой лапе.

Гарри догадался, что перед ним Соло Доминико, владелец ресторана. В белой рубашке и брюках, ростом не меньше шести футов трех дюймов, с широченными плечами, Соло производил внушительное впечатление. Смуглая кожа, волосатая грудь, черные усы и быстрые проницательные глазки дополняли картину.

— Готов приступить к работе? — спросил Соло.

— Хоть сегодня. — Рэнди удалось высвободить побелевшие пальцы. — Соло, познакомьтесь с Гарри Митчеллом. Бывший старший сержант, десантник и чемпион по плаванию.

Гигант повернулся к Гарри.

— Десантник? Ты не встречал моего сына, Сэма Доминико? Третья бригада морской пехоты.

— Нет, не встречал, но слышал о третьей бригаде. Там служат отличные ребята.

— Это точно. Но десантники ничуть не хуже. — Соло протянул руку. — Тебе нужна работа? Ты умеешь плавать?

Гарри пожал протянутую руку.

— Плавать? — вмешался Рэнди. — Я же говорил вам. Он чуть не выиграл золотую медаль. Разумеется, он умеет плавать.

— Тебя не спрашивают. — Соло, не отрываясь, смотрел на Гарри. — Хочешь быть спасателем? Я плачу тридцать долларов в неделю, не считая чаевых. Это тебе подойдет?

— Выбирать не приходится, — пожал плечами Гарри. — Если вам нужен спасатель — я буду спасателем. Рэнди говорил, что мне придется убирать мусор с пляжа… Что ж, буду убирать мусор.

Соло улыбнулся.

— Считай, что мы договорились. Я должен идти на рынок. — Он взглянул на Рэнди. — Можешь занять ту же кабинку. Гарри будет жить в соседней. — Соло повернулся к Гарри. — Эта неделя будет легкой. Сезон еще не начался. Ты отдыхай, привыкай к обстановке, загорай, купайся. Работать начнешь со следующей недели. О'кей?

— О'кей.

Соло прищурился и, неожиданно протянув руку, сжал правый бицепс Гарри.

— Силач, — пробормотал он. — У тебя крепкие мышцы, Гарри.

— Я знаю.

— Ты боксер?

— От случая к случаю.

— Как и я.

Лишь превосходная реакция позволила Гарри слегка отклонить корпус и избежать гигантского кулака, летевшего ему в грудь. Рука Соло скользнула по его боку, а Гарри нанес резкий удар. Ему показалось, что он ударил в стальную дверь.

Соло покачнулся, мигнул и шумно выдохнул воздух. Они посмотрели друг на друга, а затем гигант улыбнулся.

— Умный парень. Не любит, когда его бьют, и может постоять за себя. Ты можешь держать удар, Гарри?

— Если это необходимо.

Соло рассмеялся и хлопнул Гарри по плечу.

— Ты мне нравишься. Будь как дома. Мы поговорим об армии. Мой сын прислал очень плохое письмо. Ты расскажешь мне, как там идут дела.

— Конечно, — ответил Гарри.

Кулак появился ниоткуда, но Гарри ждал подвоха. Он чуть наклонил голову, избегая удара, а его правая рука вновь врезалась в массивную грудь. Соло снова пошатнулся.

— Очень умный мальчик! — восхищенно воскликнул он, придя в себя. — Мы будем большими друзьями. У тебя отменный удар. И потрясающая реакция. Ты не думал податься в профессионалы?

— Мистер Доминико, — спокойно ответил Гарри, — мне нужна работа. Мне не следовало бить вас, но если кто-то пытается ударить меня, я инстинктивно даю сдачи. Извините.

Глаза Соло широко раскрылись.

— Извините? Тебе не за что извиняться. Я не против хорошего удара. От него кровь быстрее бежит по жилам. Кстати, если б не твоя быстрота, мой кулак уложил бы тебя на неделю.

— Хорошо ли это? — серьезно спросил Гарри. — Я с радостью стану вашим другом, мистер Доминико, но прошу больше не пытаться ударить меня. Я нервничаю. В следующий раз я не смогу сдержаться и ударю в ответ изо всей силы.

Улыбка сползла с лица Соло.

— Так ты бил не в полную силу?

— Я не хотел причинить вам боль.

На этот раз кулак Соло чуть было не достиг цели, чиркнув по подбородку Гарри. Ответный удар, пришедшийся в челюсть, отбросил Соло на один из столиков. Столик рухнул, не выдержав непосильной ноши.

— О боже, — прошептал Рэнди, глядя на распластавшегося на полу Соло. — Ты сошел с ума. — Он сделал шаг вперед, но Гарри схватил его за руку.

— Оставь его в покое. С ним все в порядке. Ему нравится хороший удар. Ты же слышал, он сам сказал об этом.

Жизнь постепенно вернулась в глаза Соло. Он взглянул на Гарри, попытался улыбнуться и поднял огромную руку. Гарри помог ему встать.

— Ну, ты даешь. — Соло потер подбородок. — О'кей, Гарри, больше никаких игр. Мы с тобой друзья. Что я говорил? Тридцать долларов? За такой удар ты будешь получать сорок и самую лучшую еду. Ну, я пошел. Рэнди тебе все покажет. — Он повернулся и нетвердой походкой направился к своему «бьюику».

В молчании они наблюдали, как Соло сел в машину и уехал.

— Пойдем, я покажу тебе кабину. — Рэнди явно расстроился из-за случившегося.

— Нет! Выгони его отсюда!

Девушка, как сразу понял Гарри, Нина Доминико, появилась на пороге. Взглянув на нее, Гарри почувствовал, будто его ударили электрическим током.

Рэнди не преувеличивал, расписывая красоту Нины. Двадцати двух или двадцати трех лет, среднего роста, с длинными стройными ногами, черными как смоль волосами, падающими на плечи, с грацией дикой пантеры, она дрожала от ярости, а ее сверкающие глаза метали молнии.

— Мне не нравится твой друг, Рэнди! Пусть он уйдет! Меня от него тошнит!

Лицо Гарри окаменело.

— В чем дело, мисс Доминико?

— В тебе! — взвизгнула она. — Неужели ты не мог найти своего ровесника, если у тебя чесались кулаки?

— Вы хотите сказать, что ваш отец не может постоять за себя? — удивился Гарри. — Если человек сам нарывается на неприятности, как ваш отец, он должен готовиться к самому худшему. Мне жаль, что вы так расстроились. Но я бы печалился гораздо больше, если б кулак вашего отца угодил мне в челюсть.

— И не надейся получить работу! — кричала Нина. — Я не потерплю твоего присутствия! Убирайся отсюда!

— Я не привык получать приказы от маленьких девочек, — спокойно ответил Гарри. — Если ваш отец предложит мне уйти — я уйду, но не раньше.

— Что тут происходит?

На веранду вышел мужчина небольшого роста, в белой, расстегнутой на груди рубашке и черных брюках. Его маленькие бегающие глазки и злой тонкогубый рот сразу не понравились Гарри.

— Мануэль! — воскликнула Нина. — Скажи, чтобы он убирался! — Она повернулась и, пробежав мимо мужчины, скрылась в ресторане.

— Кто это? Ты привел его сюда?

Рэнди переступил с ноги на ногу.

— Это новый спасатель. Соло только что нанял его…

Глаза Мануэля сузились.

— А почему такой шум?

— Она расстроилась. — Рэнди беспомощно развел руками. — Соло и Гарри обменялись любезностями. Вы же знаете Соло. А Нине это не понравилось.

Мануэль поджал губы.

— Я жду тебя в баре через полчаса, — сказал он Рэнди, еще раз взглянул на Гарри и ушел.

— Может, мне лучше смыться? — спросил Гарри. — Я не хочу, чтобы у тебя возникли осложнения.

— Ерунда, — махнул рукой Рэнди, — Соло тебя нанял, он всем доволен. Если он захочет отделаться от тебя, то сам скажет об этом. Пошли, я покажу тебе кабинку.

Гарри пожал плечами, подхватил рюкзак и последовал за Рэнди по бетонной тропинке, ведущей к четырем крошечным деревянным домикам, отделенным от основного здания густым кустарником.

Рэнди открыл дверь второго домика.

— Это твой. — Он отступил в сторону. — Мой следующий. Мануэль живет в крайнем с твоей стороны. Четвертая кабина свободна.

Гарри вошел в домик. Места хватало ровно настолько, чтобы поставить узкую кровать, стул и шкафчик. Занавеска отделяла туалет и душ. Он опустил рюкзак на пол, открыл окно и вышел на улицу. Рэнди, оставивший гитару и сумку в своей кабине, уже ждал его.

— Ну как?

— Конечно, не Хилтон, но сойдет. — Гарри закурил и взглянул на Рэнди. — Ну, говори. Ты полагаешь, что мне не стоило бить старика… Так?

Рэнди не решался встретить его взгляд.

— Ты уязвил его гордость. Соло представлял, что ему нет равных в Парадиз-сити. Его никогда не сбивали с ног. — Рэнди засунул руки в карманы. — Черт! Он полетел как мячик.

— А чего он еще хотел? Нечего размахивать кулаками перед незнакомыми людьми, а не то можно получить сдачи. Не будь он старше меня, я бы врезал ему сразу же. А потом я предупредил его, но он не устоял перед искушением все-таки добраться до меня.

Рэнди поежился под ледяным взглядом Гарри.

— В армии живут по волчьим законам. И поэтому мне трудно понять людей, которые подставляют левую щеку, когда их ударили по правой. Если меня не трогают, мне безразлично, кто чем занимается. Но если они заденут меня — тем хуже для них.

— Конечно, — Рэнди попытался улыбнуться. — Все дело в том, что они этого не знают. Ты должен написать на спине, что подходить к тебе опасно.

Гарри рассмеялся.

— Возможно, ты и прав.

В начале одиннадцатого большой пикап Соло подъехал к ресторану. Два негра-официанта подбежали к машине и начали выгружать ящики и корзины.

Гарри уже два часа сидел под пальмой, в дюжине футов от кабинки, размышляя о событиях прошлой ночи.

Похоронив мертвеца, они доехали до Майами и оставили фургон на одной из стоянок для дорожных домиков. Там их стояло не меньше двухсот, и Гарри решил, что лучшего места им не найти.

Выехав из Майами, они увидели огромную автомобильную стоянку и свернули на нее. Прежде чем уйти, Гарри протер влажной губкой сиденья, руль и обшивку кабины, стирая отпечатки пальцев.

Выйдя на шоссе, они сели в автобус, доставивший их к ресторану «Доминико».

Гарри полагал, что принятых мер предосторожности вполне достаточно и вероятность того, что полиция выйдет на них, ничтожно мала. «Пока не найдено тело, — думал он, — никого не заинтересует и покинутый „мустанг“…» А через несколько недель он уже будет в Нью-Йорке.

Гарри сунул руку в карман и нащупал ключ, спрятанный в парике мертвеца. Он не сказал Рэнди о находке и до сих пор не решил, стоит ли вообще говорить ему об этом.

По какой-то причине убийцы очень хотели завладеть этим ключом. Вспомнив обугленную ногу Блаха, Гарри подумал, что содержимое ящика представляет большую ценность.

Со слов Рэнди он уже знал, что аэропорт находится в пятнадцати милях от города и примерно в двадцати, как он рассчитал сам, от ресторана «Доминико». Гарри пришел к выводу, что должен съездить туда в ближайшие дни, до начала сезона, пока у него было свободное время.

К его удивлению, Рэнди, похоже, вычеркнул из памяти все происшедшее, как только Гарри заверил его, что найти их практически невозможно. Его совершенно не интересовали ни загадочная девушка, оставившая им «мустанг», ни водитель белого «мерседеса», увезший ее от закусочной. Впрочем, ими следовало заняться лишь после того, как станет ясно, что же хранится в ящике 388.

Соло не торопясь подошел к зданию ресторана и поднялся по ступенькам. Тут же на веранде появилась Нина. Даже с такого расстояния Гарри видел, что она вне себя от ярости. Она начала что-то горячо доказывать Соло, изредка показывая в сторону кабинок. Тот, слегка нахмурившись, внимательно слушал.

Затем он неожиданно поднял руку, прерывая поток слов, что-то коротко сказал. Нина пожала плечами, повернулась и скрылась из виду.

Соло постоял, взглянул на Гарри и кивнул. Тот встал и подошел поближе. Соло, улыбаясь, спустился по ступенькам.

— Ты уже успел поссориться с моей дочерью, а?

— Я бы этого не сказал, — невозмутимо ответил Гарри, — но она определенно поссорилась со мной.

Соло расхохотался.

— Она хорошая девочка, но я ее разбаловал. Вся в мать, а та была чудная женщина. — Он покачал головой. — Гарри, будь осторожен. Моя маленькая девочка невзлюбила тебя. Я сказал ей, что ты — отличный парень и останешься здесь, но я советую тебе не связываться с ней. Я хочу тебе кое-что сказать. Она всегда обожала меня. И не верила, что я старею. Твой удар вернул ее на землю. — Соло криво улыбнулся. — Ты понимаешь, о чем я говорю? Ты помнишь Демпси? В молодости я боготворил его. Я видел все бои Демпси. Когда Танни победил его, я чуть не сошел с ума. — Он посмотрел Гарри в глаза. — Конечно, нельзя считать, что один человек может быть лучше всех, даже если это твой отец, но она еще очень молода. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Да, мистер Доминико, — ответил Гарри и, помолчав, добавил: — Может, мне лучше уйти? Я не хочу, чтобы ваша дочь нервничала из-за меня. Я найду работу где-нибудь еще.

— Никогда не пугайся женщин, Гарри.

— Не в этом дело. — Гарри взглянул в голубое небо. — Я слишком долго был в джунглях. Люди там нервные, злые и без всякой причины могут выйти из себя. У них на плечах сидит смерть, поэтому они не могут быть другими. Но, вернувшись домой, я вижу ту же злость, причем без всякой на то причины. В общем, если хотите — я уйду. О'кей?

— Нет, Гарри, я хочу, чтобы ты остался. Нам есть о чем поговорить. Если у тебя снова возникнут трения с Ниной, ты только скажи мне. Я все улажу. Она хорошая девочка, но у нее темперамент матери… Я прошу тебя, останься.

Гарри задумался.

— Хорошо, мистер Доминико, я остаюсь.

Соло улыбнулся и хлопнул Гарри по плечу.

— И перестань звать меня мистером. Мне это не нравится. Зови меня Соло, как и все. Мне пора готовить ленч. Готов приступить к работе?

— Хоть сейчас.

— Тогда пойди посмотри, что лежит в том сарае. Я пришлю к тебе пару мальчиков. Проследи, чтобы плоты спустили на воду, а водные велосипеды привели в порядок. Теперь, Гарри, ты — хозяин пляжа. Я хочу, чтобы на песке не было ни клочка бумаги, а лежаки и зонтики сверкали новой краской. Ты это сделаешь?

— Конечно.

— А в двенадцать часов приходи на кухню. Перекусить. — Соло вновь хлопнул его по плечу. — И не беспокойся насчет Нины. Я все улажу.

Гарри кивнул. Хотя интуиция подсказывала ему, что, оставаясь, он совершает ошибку. Гарри был рад, что Соло не отпустил его. Первая встреча с Ниной не прошла бесследно. Его влекло к это красавице.

К полудню двадцать велосипедов стояли на песке. Тринадцать из них следовало покрасить, и пока помощники Гарри отправились на поиски краски и кистей, он вернулся в кабинку, принял душ, надел чистую рубашку и, обойдя ресторан сзади, вошел в просторную светлую кухню.

Соло, Нина, Рэнди и Мануэль уже сидели за столом.

— Заходи, заходи. — Соло указал на стоящий рядом стул. — Ты что-то заработался. Садись скорей, а то мы все съедим. Ты уже знаком с Ниной, не так ли?

Нина ела креветку, не реагируя на слова Соло.

Тот подмигнул, представил Гарри Мануэлю, который коротко кивнул в ответ, и пододвинул блюдо с креветками.

— Ешь, Гарри. Я вижу, ты вытащил все велосипеды. В каком они состоянии?

Гарри рассказал, что он собирается делать. Он сидел напротив Нины, и его взгляд все время возвращался к ней.

Девушка съела еще две креветки, встала, так и не взглянув на Гарри, и повернулась к отцу.

— Спасибо, — сказала она и вышла из кухни.

Гарри нахмурился.

— Не обращай на нее внимания. — Соло взял с блюда креветку. — После ленча она всегда уходит. Завтра мне снова надо на рынок. Хочешь поехать со мной?

— С удовольствием.

Рэнди составил длинный список необходимых марок вин и крепких напитков, и пока он обсуждал его с Соло, Гарри успел поесть. Мануэль ушел, когда Гарри только приступил к яблочному пирогу. Он не пытался скрыть своей враждебности, но Гарри это не смущало. В конце концов, он поступил на работу к Соло, а не к старшему официанту.

Когда Рэнди тоже вышел из кухни, Соло налил Гарри стакан белого вина.

— Я смогу поговорить о сыне, только когда мы поедем на рынок. Я хочу знать, как там идут дела. Сэм — отличный парень. Мне его очень не хватает. Но его призвали в армию, и ему пришлось плыть за океан.

Гарри выпил вино.

— Не ему одному. — Он встал.

— Да, — вздохнул Соло. — Кому нужна эта бессмысленная война. — Он покачал головой и отодвинул стул. — Обед в семь вечера. Если ты захочешь чего-нибудь, кофе или коктейль, только скажи. Джо все сделает. — Он кивнул в сторону большого негра, наполнявшего солонки.

— Я хочу съездить в город, — как бы невзначай сказал Гарри. — Как туда лучше добраться? На автобусе?

— Конечно. Он ходит через каждые полчаса. Последний в два часа ночи.

— Я приеду гораздо раньше. — Гарри отметил, что Соло не предложил ему свой автомобиль. — Ну, я пошел.

Остаток дня он провел на берегу, со своими помощниками, Чарли и Майком. Втроем они выкрасили и смазали все велосипеды и расставили по пляжу яркие зонтики. Потом он залез в море, таща за собой один из плотов. Тут ему пришла в голову мысль, что было бы неплохо соорудить здесь вышку для прыжков в воду. Он решил поговорить с Соло.

Хотя Гарри опоздал лишь на пять минут, Нина уже поела и встала из-за стола, когда он появился на кухне. Она прошла мимо, не взглянув в его сторону. Соло в белом халате и поварском колпаке стоял у плиты, готовя соус. Джо, широко улыбаясь, поставил перед Гарри тарелку с бифштексами и жареным картофелем.

— Хотите пива, босс? — спросил он.

— И побольше, — улыбнулся в ответ Гарри и взглянул на Соло: — Рэнди уже поел?

— По вечерам он ест в баре. — Соло попробовал соус и довольно хмыкнул. — Как настроение? Вижу, ты подгорел.

— Все отлично, — кивнул Гарри и рассказал о вышке для прыжков.

Соло внимательно слушал, помешивая соус.

— Ты сможешь ее построить, Гарри?

— Разумеется. Я нашел подходящее место. Твердое дно и большая глубина. Мне понадобятся доски, металлические стойки и цемент. По вечерам я могу несколько раз прыгнуть перед гостями. Если подсветить воду несколькими прожекторами, получится интересное зрелище.

Соло снял кастрюльку с плиты.

— Отличная идея. О'кей, Гарри. После рынка мы заедем на лесопилку Хаммсрсона. Ты подберешь нужные доски, и он пришлет их сюда. Обратно доберешься на автобусе. Идет?

— Идет…

После обеда Гарри раздобыл несколько листов бумаги, линейку, карандаш и ушел к себе. К десяти вечера он закончил расчеты и решил еще раз искупаться. Отплыв метров на тридцать, от лег на спину и взглянул на ярко освещенный ресторан. Рэнди в баре готовил коктейли. Мануэль, улыбаясь, ходил от столика к столику, наливая вино и покрикивая на официантов. Но Гарри не интересовали ни тот, ни другой. Наконец он увидел Нину. Она стояла на веранде, в белом брючном костюме, перепоясанном тонкой золотой цепочкой, и смотрела на море. Черные волосы свободно падали на плечи. Потом она резко повернулась и ушла в бар.

Гарри глубоко вздохнул и медленно поплыл к берегу.

— О'кей, на сегодня все. — Соло передал Гарри коробку с сырами. — Пойдем выпьем кофе, а потом я отвезу тебя к Хаммерсону.

Гарри кивнул, и, поставив коробку в багажник и заперев дверцы, они направились к бару. В большом зале, казалось, все знали Соло. Он останавливался у каждого столика, здоровался с сидящими и представлял Гарри. Наконец они добрались до стойки, и Соло заказал две чашечки кофе.

— Попробуй это. — Соло пододвинул к Гарри тарелку с темными сосисками. — Фирменное блюдо: свинина, вымоченная в роме.

Они ели по третьей сосиске, когда к стойке подошел высокий стройный мужчина с загорелым лицом, на котором выделялись ярко-голубые глаза.

— Привет, Соло, как дела? — Он протянул руку.

Соло просиял и пожал протянутую руку.

— А что вы тут делаете, мистер Лепски? На этом рынке торгуют только честные люди.

— Кого ты хочешь провести? — усмехнулся незнакомец. — Ты же знаешь не хуже меня, что они все воры и перережут горло собственной матери, если смогут заработать на этом пару долларов.

Холодный взгляд подсказал Гарри, что он имеет дело с полицейским.

— Гарри, познакомься с детективом Томом Лепски из городской полиции, — сказал Соло. — Мистер Лепски, это Гарри Митчелл, мой новый спасатель.

— Это правда? — недоверчиво спросил Лепски. — Ты умеешь плавать? В прошлом году Соло нанял бездельника, который утонул бы в луже.

Соло расхохотался:

— Что было, то было. Мистер Лепски, зашли бы как-нибудь вечерком. Вас обслужат по первому разряду. Разумеется, за счет заведения. Вы сможете и поплавать. Если что-то случится, Гарри вас вытащит.

Лепски сухо улыбнулся и взял сосиску.

— Я подумаю об этом. Когда ты в последний раз видел Лысого Риккарда, Соло?

Глаза Соло широко раскрылись.

— Риккарда? Понятия не имею. Я не встречался с ним уже много лет. — А зачем вам понадобился Лысый, мистер Лепски?

— Говорят, Лысый был здесь во вторник и заходил к тебе.

Соло покачал головой.

— Это неправда. Я его не видел.

Лепски задумчиво посмотрел на Соло и пожал плечами.

— Возможно, это и так. Лысый провел в Парадиз-сити три дня. Значит, он не заходил к тебе? А почему?

— Откуда же мне знать? — возмутился Соло. — Мы с Риккардом не были близкими друзьями. Он мог и не знать, что я тут живу.

— А я слышал, что вы были неразлучны. К тому же любой уголовник в этой стране знает, где тебя найти. Я не сомневаюсь, что об этом известно и Лысому.

— Что-то я вас не понимаю, мистер Лепски. Действительно, одно время мы поддерживали дружеские отношения, но я не видел его уже много лет.

Лепски снова пожал плечами.

— О'кей, допустим, ты его не видел. Скажи хотя бы, что ты о нем слышал.

Соло потянулся за очередной сосиской.

— Разумеется, мистер Лепски, иногда мне кое-что рассказывают. Как вы знаете, ко мне обращаются с различными предложениями, касающимися моей деятельности в прошлом, но я всегда говорю — нет. Я слышал, что Риккард провернул большое дело в Веро Бич. Подробности мне не известны. Теперь они меня не интересуют.

— Веро Бич? — удивился Лепски. — А какое дело?

— Откуда мне знать. Честно говоря, мистер Лепски, я сомневаюсь. Что можно провернуть в Веро Бич?!

— Не забывай, что там — рай для контрабандистов.

— Действительно, это так, но Лысый — взломщик сейфов, а не контрабандист.

— Это не значит, что он не мог сменить специальность. Когда он провернул это дело?

— Месяца два назад.

Гарри слушал с все возрастающим интересом.

— Соло, мне нужна помощь, — продолжал Лепски. — Возможно, это мой единственный шанс. Если я не получу повышение, жена перестанет меня кормить. Прошел слух, что Риккарда убили. Мне известно, что он куда-то исчез. Во вторник он был в городе. Его видели в аэропорту. Но мои люди позволили ему уехать в город и даже не предупредили полицейское управление. Для таких, как Риккард, вход в Парадиз-сити заказан. Я узнал об этом лишь на следующий день и попытался найти его, обзвонив агентства по прокату автомобилей. Раз он прилетел к нам на самолете, ему требовалась машина для передвижения по городу. Моя догадка подтвердилась. В агентстве Хертца в Веро Бич появился человек, похожий на Риккарда. Он взял напрокат белый «мустанг» и представился Джоэлем Блахом из Кливленда. Мы связались с Кливлендом. Там, естественно, быстро выяснили, что по указанному адресу Джоэль Блах не проживает. Я отвез в Веро Бич фотографию Лысого, и в агентстве Хертца его опознали как Блаха. А потом Лысый исчез вместе с «мустангом».

Соло погрустнел.

— Мне очень жаль, мистер Лепски, но я ничем не могу вам помочь. Мне ничего не известно, кроме того, что я вам уже сказал. Он не заезжал ко мне.

Лепски пристально посмотрел на Соло.

— О'кей, Соло. Надеюсь, ты меня не обманываешь. — Он повернулся и пошел к двери.

Соло допил кофе и взглянул на Гарри.

— Пойдем и мы, а?

— Лепски очень честолюбив, — сказал он, когда «бьюик» вырулил на шоссе. — Умен и честолюбив. Думаю, он может обойтись без моей помощи. Рэнди говорил тебе о моем прошлом?

— Да, немного, — осторожно ответил Гарри.

— Исправившийся взломщик сейфов… так он назвал меня?

— Да.

Соло ухмыльнулся.

— Так оно и есть. Мне нравится такая жизнь. Правда, полицейские постоянно следят за мной. Возможно, я бы мог принять какое-нибудь выгодное предложение, чтобы обеспечить себе спокойную старость. Но, с другой стороны, мне еще рано на пенсию, и я не хочу в случае неудачи провести остаток дней за решеткой. Я говорю тебе об этом только потому, что ты чем-то похож на моего сына. Плохо, конечно, что Сэм в армии. Нина — милая девочка, но женщины не могут понять… Мне очень не хватает Сэма.

— Понять… что? — спросил Гарри.

— Честолюбие. Женщине не понять мужского честолюбия, желания доказать, что ты лучше других. Эти болваны приходят ко мне, потому что не знают, как реализовать свои идеи. Иногда искушение очень велико, но я вспоминаю о ресторане и Нине. Если со мной что-нибудь случится, она не сможет управлять рестораном, и что тогда ее ждет?

— Да… — Гарри помолчал. — Кто такой Лысый Риккард?

— Взломщик сейфов. Один из лучших. Однажды мы работали вместе. Тогда меня и поймали. И я хорошо запомнил тот урок. Если нарушаешь закон, делай это в одиночку. Не доверяй никому. Риккард стареет. Ему пора на покой.

— Он хотел, чтобы вы для него что-то сделали? — спросил Гарри.

— Даже не знаю. Он говорил какими-то намеками, был очень возбужден. Он… — Соло замолчал и искоса взглянул на Гарри. — Что-то я разболтался. Почему ты спросил об этом?

— Вы сказали, что не собираетесь помогать Лепски. Исходя из этого, я подумал, что вы виделись с Лысым во вторник.

Соло улыбнулся.

— Из тебя получится хороший детектив. Да, ты прав, но не стоит говорить об этом Лепски. Он действительно приезжал ко мне. Он хотел взять мою лодку. Я ему отказал. Лодка стоила мне больших денег. Если тебе нужна лодка, сказал я, найми ее где-нибудь еще. Он сказал, что у него нет денег, но обещал заплатить мне пять тысяч в конце месяца, если я дам ему лодку на одну ночь, со вторника на среду. Я рассмеялся. Пять тысяч! Он, наверное, думал, что я псих. К тому же он был очень испуган и вздрагивал при каждом шорохе. Разумеется я не мог дать ему лодку. Он посадил бы ее на мель или просто потопил. — Соло потер подбородок. — А потом он исчез. Отдай я ему лодку — она бы тоже исчезла. Его тяжелая рука легла на колени Гарри. — Разговор останется между нами, а?

— Разумеется, — заверил его Гарри.

В молчании они проехали одну или две мили.

— Я думаю, Лысый — мертв, — неожиданно сказал Соло. — Кто-то преследовал его. И, вероятно, догнал.

Гарри вспомнил обугленную ногу, ужас, застывший в остекленевших глазах.

— Лысый был забавным парнем. Он тратил кучу денег на парики… И ненавидел, когда его называли Лысым. В тюрьме он чуть не сошел с ума из-за этого. Даже охранники звали его Лысым. — Соло покачал головой. Когда мы вскрывали сейф, он снял перчатку, чтобы поправить парик, и оставил отпечаток пальца. И нас поймали. Представляешь, из-за парика. — Он хмыкнул и нажал на тормоз.

Машина сбавила ход.

— Мы приехали… Вот и лесопилка. Хаммерсон мой приятель. Я высажу тебя здесь. Закажи необходимые доски, а потом Хаммерсон скажет тебе, где взять остальное. Вышка для прыжков… Отличная идея, Гарри.

Машина остановилась, и Гарри вылез из кабины.

— Автобус через полчаса! — крикнул Соло через открытое окно. — Ты как раз успеешь на ленч. И, Гарри, никаких разговоров о Лысом. Ты ничего не знаешь. Тут очень хорошая полиция. И остерегайся Лепски.

Гарри задумчиво проводил взглядом большую машину и пошел на лесопилку.

Обдумав разговор с Соло, Гарри пришел к выводу, что Рэнди должен знать обо всем. Как-никак, они вместе угодили в ловушку, расставленную неизвестной девушкой.

После ленча они устроились в тени пальмы, и Гарри рассказал об утренних событиях и о своей находке.

— Вот так, — заключил он. — Те, кто его убил, охотились за ключом. Теперь он у меня.

— Выкинь его, — не колеблясь, ответил Рэнди. — Что было, то прошло. Мы — вне подозрения. Зачем же наживать себе неприятности.

Все не так просто. — Гарри обнял колени руками. — Нам подбросили труп. Если его найдут — начнется расследование. Пока полиция только предполагает, что Лысого убили, но они уже настороже. Лепски далеко не дурак. Если он найдет «мустанг», то станет копать дальше и выйдет на нас. Пока нельзя утверждать, что нам ничего не грозит. Я хочу выяснить, что спрятано в том ящике.

— А я по-прежнему считаю, что ключ надо выкинуть.

— Прошел слух, что Лысый сорвал большой куш, — продолжал Гарри. — Насколько я понял, его наняли, чтобы вскрыть какой-то сейф. Лысый его вскрыл, а потом удрал и спрятал добычу. Скорее всего в камере хранения в аэропорту. Люди, нанявшие Лысого, поймали его и попытались узнать, куда подевалось содержимое сейфа. Тот молчал и умер во время допроса. Там может быть много денег, Рэнди. Если это так — они наши.

Рэнди резко повернулся к нему.

— Что-то я тебя не понимаю.

— В полиции полагают, что Лысый взял богатую добычу. Но не знают, какую именно. Если бы он ограбил банк, чей-то дом или магазин, их немедленно поставили бы в известность. Но о краже не сообщили. Значит, Лысый завладел деньгами, нажитыми нечестным путем. И их владельцы не смеют обратиться в полицию.

— Ты хочешь сказать, что если там окажутся деньги, они — наши? — У Рэнди загорелись глаза.

— Почему бы и нет. — Гарри искоса взглянул на Рэнди. — Так мне выкидывать ключ?

— Разумеется, нет. А ты уверен, что Лысый спрятал в том ящике деньги?

— Там наверняка хранится что-то очень ценное. Лысого не стали бы пытать ради какой-то мелочи.

— Это точно. — Рэнди набрал горсть золотистого песка. — И все-таки, Гарри, я тебя не понимаю. Почему ты рассказал мне об этом? Ты мог бы сам открыть этот ящик, забрать деньги или что там еще и оставить все себе.

— Если полиция доберется до нас, — медленно ответил Гарри, мы окажемся на электрическом стуле. Мне кажется справедливым, если мы разделим не только риск, но и то, ради чего рискуем.

Рэнди покачал головой.

— Ты странный парень, Гарри… но спасибо. — Он улыбнулся. — Ты действительно думаешь, что мы разбогатеем?

Гарри пожал плечами.

— Не загадывай. — В этот момент он увидел Нину, выходящую из ресторана в красном бикини с полотенцем на плече. Его сердце учащенно забилось.

— Отвернись, Гарри, — спокойно заметил Рэнди. — Я предупреждал тебя, не подходи к ней. Иначе тебе придется иметь дело с Соло.

Гарри встал и повернулся спиной и к морю и к Нине, бросившейся в воду.

— Скажи ему, что я взял «бьюик». Мне надо заказать стойки для вышки.

— И ты заедешь в аэропорт?

— Вероятно, да.

— Я понял… Я скажу Соло.

Вернувшись в кабинку, Гарри надел рубашку с короткими рукавами, джинсы и прошел на автомобильную стоянку. Он открыл дверцу и уже хотел сесть за руль, как увидел стоящий в соседнем ряду белый «Мерседес — СЛ-180». Не слишком распространенная марка в этих местах, отметил он, вспомнив, что такой же «мерседес» увез девушку, подкинувшую им труп Лысого. Совпадение? Вполне возможно, но армия научила Гарри ничего не оставлять без внимания.

Он подошел к «мерседесу», наклонился и через открытое окно прочел надпись на табличке, прикрепленной справа от руля: «Эммануэль Карлос. 1279, Сосновый Бульвар, Парадиз-сити».

Хотя имя ничего не сказало Гарри, появление белого «мерседеса» обеспокоило его. И вместо того, чтобы ехать за стойками, он вернулся в ресторан.

В пустом зале был лишь бармен Джо. Он мыл стаканы, что-то напевая про себя. Увидев Гарри, Джо просиял.

— Что вам налить, босс? — спросил он.

— Кока-колу, пожалуйста. — Гарри сел на высокий стул.

Джо наполнил бокал, добавил льда и поставил его перед Гарри.

— Ты знаешь мистера Эммануэля Карлоса? — спросил тот, сделав большой глоток.

— Мистера Карлоса? Конечно, босс. — Джо закатил глаза. — Один из наших постоянных посетителей. Он приезжает три или четыре раза в неделю. У него много денег он тут большая шишка. Сейчас он на пляже с миссис Карлос.

Гарри начал успокаиваться.

— А что он делает, Джо?

— Делает? По-моему, ничего. Отец оставил ему кучу денег.

— А чем занимался его отец?

Джо достал из-под прилавка коробку сигар.

— Вот его отец. «Карлос Сигарс».

Гарри внимательно осмотрел коробку.

— Я думал, мы уже не импортируем гаванские сигары, Джо.

— Это точно. Старые запасы мистера Доминико. Мы предлагаем их постоянным посетителям.

— А где сейчас мистер Карлос?

— Под четвертым зонтиком справа.

Гарри подошел к окну и оглядел пляж. Под четвертым зонтиком лежали мужчина и женщина. Мистер Карлос, небольшого роста и широкоплечий, лежал на боку, спиной к Гарри, его жена, в белоснежном купальнике, — на спине. Ее лицо почти полностью закрывали солнечные очки.

Гарри постоял у окна, потом пожал плечами и повернулся к бармену.

— Счастливо, Джо, — сказал он и вышел из ресторана.

Шел уже пятый час, когда он заказал хромированные стойки для вышки. С трудом найдя свободное место, Гарри оставил машину и вошел в зал аэропорта. Следуя указателям, он прошел в камеру хранения. Подойдя к ящику 388, Гарри достал ключ и посмотрел по сторонам. Толстая женщина в нескольких метрах от него никак не могла вытащить застрявший чемодан. Мужчина в легком изрядно помятом костюме шел вдоль длинного ряда ящиков, ища свободный. Гарри решил, что эти люди не представляют опасности, сунул ключ в скважину и открыл ящик.

Там оказался белый, много повидавший пластиковый чемодан с широкой красной полосой на боку. Гарри вытащил чемодан и поставил его на пол. Вес чемодана разочаровал его. Он сразу понял, что не найдет внутри больших денег.

Подхватив чемодан, Гарри захлопнул дверцу, оставив ключ в замке, и направился в общий зал.

— Эй, ты! — Гарри остановился в двух метрах от стеклянных дверей, ведущих на залитую солнцем площадь, и оглянулся. Сквозь толпу туристов к нему приближался Лепски. Чемодан в руке Гарри, казалось, мгновенно налился свинцом.

— Помнишь меня? — Детектив остановился перед ним, и их взгляды встретились.

— Да, конечно. Детектив Лепски… Вы сомневались, умею ли я плавать.

— Это точно. — Лепски несколько удивила невозмутимость Гарри. — Что ты тут делаешь?

— Пришел за своими вещами.

— Это твои вещи? — Лепски подозрительно покосился на белый чемодан.

— Естественно. Вчера вечером я оставил их в камере хранения. Теперь я работаю у Соло, и они могут мне понадобиться. Вас интересует что-нибудь еще?

— Ты слишком много говоришь, Митчелл, — рассердился Лепски. — Я не люблю болтунов.

— Неужели? Значит, вы предпочли бы, чтобы все вокруг онемели?

Загорелое лицо детектива потемнело от ярости.

— Я сказал, хватит болтать. Откуда ты приехал?

Гарри достал из нагрудного кармана документы.

— Если вы так любопытны, мистер Лепски, там все написано.

Внимательно просмотрев бумаги, детектив вернул их Гарри.

— Десантник, а? — В его голосе сквозило уважение. — О'кей, сержант, добро пожаловать в наш город. Извини меня. Если б ты знал, сколько сюда приезжает всякой швали. А я должен отлавливать их и пинками отправлять куда подальше. Не сердись.

Он протянул руку, и Гарри, не раздумывая, пожал ее.

— Я не сержусь.

— Ну и отлично. Ты к нам надолго?

— На пару месяцев. В Нью-Йорке меня ждет работа. Я приехал сюда, чтобы немного отдохнуть, позагорать и поплавать в море.

— И правильно сделал. Лучшего места тебе не найти. — Лепски почесал кончик носа. — Соло не говорил тебе о том, что Лысый Риккард заезжал к нему?

— Нет, мистер Лепски, — с непроницаемым лицом ответил Гарри. — Он ничего не говорил.

— А что он сказал обо мне, когда я ушел?

— Что вы умны и очень честолюбивы.

Лепски довольно улыбнулся.

— Старую лису не проведешь. Как-нибудь я заеду к нему вместе с женой.

— Соло будет рад таким гостям.

— Ты так думаешь? — Лепски рассмеялся. — Лично я в этом не уверен. Ну, я пошел, желаю тебе хорошего отдыха. — И, повернувшись, он направился к центру зала.

Гарри облегченно вздохнул. Только сейчас он понял, что весь вспотел. Выйдя на площадь, он прошел на автомобильную стоянку, бросил чемодан на заднее сиденье «бьюика» и сел за руль.

Неожиданная встреча с детективом разбудила в Гарри задремавший после демобилизации инстинкт самосохранения. В армии он научился предугадывать таящуюся впереди опасность и благодаря этому не раз спасался от верной смерти.

Вот и теперь, выезжая со стоянки, он заметил, как зелено-белый, покрытый пылью «шевроле» развернулся и последовал за ним. В другое время Гарри не обратил бы на это внимания, но тут насторожился.

Выехав на шоссе, он перестроился в крайний ряд и включил указатель правого поворота. Водитель «шевроле» сделал то же самое. Гарри проехал мимо поворота и выключил указатель. «Шевроле» следовал за ним. Время от времени Гарри поглядывал в зеркало заднего обзора. «Шевроле» постоянно держался на небольшом отдалении. Повернув с шоссе к ресторану «Доминико», Гарри остановил машину и оглянулся. «Шевроле» проследовал дальше. Гарри пожал плечами и поехал к ресторану.

На стоянке он вылез из машины, взял чемодан и направился к кабинке. Когда он проходил мимо кухни, на пороге появился Соло.

— Ты не имеешь права брать мою машину без спроса! — прорычал он. — Я нанял тебя не для того, чтобы ты ездил на моей машине.

Гарри остановился.

— Я просил Рэнди сказать вам о том, что я взял машину, — спокойно ответил он. — Мне надо было заказать стойки для вышки.

Соло сердито хмыкнул.

— Ты должен следить за пляжем. Если тебе нужны стойки, скажи об этом мне.

Гарри медленно подошел к нему и взглянул прямо в маленькие злые глазки.

О'кей, с этой минуты я слежу за пляжем, а вы сами стройте вышку для прыжков, если она вам еще нужна.

Он повернулся и пошел к кабинке.

— Эй, Гарри!

Тот оглянулся.

— Когда привезут стойки?

— Через неделю.

Соло переступил с ноги на ногу и откашлялся.

— Так ты займешься вышкой, а? Считай, что я тебе ничего не говорил. Хорошо?

— Если вы этого хотите, Соло. Это ваш ресторан, и распоряжаетесь здесь только вы.

— Конечно, Гарри, я хочу, чтобы ты занялся вышкой.

— Договорились. — Гарри помолчал. — Я уже говорил вам, что не понимаю людей, которые злятся без достаточной на то причины. Извините меня за несдержанность.

Соло улыбнулся и похлопал Гарри по плечу.

— Все нормально. О'кей, Гарри. Бери машину, когда она тебе понадобится. Забудем о том, что произошло, а?

— Я уже забыл… Мне кажется, Соло, вы неправильно бьете в корпус. Ударьте меня.

Глаза Соло широко раскрылись.

— Что-то я тебя не понял.

— Ударьте, Соло.

Громадный кулак лишь скользнул по ребрам Гарри.

— Очень умный мальчик, — разочарованно вздохнул Соло.

— У вас хороший удар, — заметил Гарри, — но вы сами его ослабляете. Вы слишком далеко отставляете локоть. Попробуйте еще раз.

На этот раз удар достиг цели, отбросив Гарри футов на пять. Он и не пытался увернуться, понимая, что это единственный способ успокоить Соло.

— О боже! С тобой все в порядке? — Соло опустился на колени рядом с лежащим Гарри. — Я не думал, что так получится. Извини.

Гарри с трудом сел, потирая ушибленный бок.

— Такой удар опрокинул бы и Демпси. У вас крепкий кулак, Соло.

Как ты себя чувствуешь? — обеспокоенно спросил тот.

— Все нормально. — Гарри медленно поднялся и стряхнул пыль с одежды. — Не отставляйте локоть — и вам не будет равных.

Рот Соло расплылся в широкой улыбке.

— Не преувеличивай, Гарри. У тебя тоже отличный удар. Давай считать, что мы в одной лиге, а?

— Не забывайте про вес, Соло. У тяжеловеса всегда преимущество. Вы — босс, Соло.

Тот так и светился от удовольствия.

— Ну, возможно, так ты идешь на пляж, Гарри? А мне пора на кухню.

— Только переоденусь, — ответил Гарри.

Соло покосился на белый, с красной полосой, чемодан.

— Это твой?

— Да… Я взял его из камеры хранения, раз у меня есть работа.

— Это точно, — Соло хлопнул его по плечу, — у тебя есть работа. А ты построишь вышку для прыжков, а?

— Обязательно.

В кабинке Гарри переоделся и попытался открыть чемодан, но оказалось, что тот заперт. Ломать замки не было времени, так как он обещал Соло, что пойдет на пляж. В то же время Гарри не хотел оставлять чемодан в кабинке, не ознакомившись с его содержимым.

Он выглянул наружу, убедился, что никого нет, обошел деревянный домик и спрятал чемодан под грудой складных пляжных шезлонгов. Затем разровнял песок там, где остались его следы, и вернулся в кабинку. Достав из рюкзака катушку черных ниток, Гарри оторвал длинную нитку, вновь вышел на улицу, закрыл дверь, закрепил нитку так, чтобы она разорвалась, если бы кто-то пытался войти в кабину, и пошел на пляж.

Чарли и Майк, его чернокожие помощники, разносили подносы с прохладительными напитками. Гарри взглянул на четвертый зонтик. Мужчина уже ушел, а женщина читала журнал. Он подошел поближе.

— Хотите что-нибудь выпить, миссис Карлос? Я могу принести вам коктейль или кока-колу.

Женщина оторвалась от журнала и взглянула на него. Большие очки скрывали глаза и верхнюю часть лица, поэтому Гарри видел лишь короткий нос и маленький рот с тонкими, тщательно накрашенными губами. Он догадался, что по возрасту миссис Карлос ближе к сорока, чем к тридцати. Массаж, сауна, частые посещения парикмахерской позволяли ей выглядеть моложе.

— Нет, благодарю. — Гарри показалось, что он уже слышал этот голос. В ту ночь, когда им оставили «мустанг». — Кто ты?

— Гарри Митчелл, спасатель на этом пляже.

— Привет, Гарри. — Она улыбнулась. — Соло говорил тебе, что мы, я и мой муж, часто бываем здесь? Ты умеешь плавать? В последний раз Соло нанял… — Она рассмеялась.

— Вы умеете плавать, миссис Карлос?

— Возможно, лучше, чем ты.

— Вы в этом уверены? Я как раз иду в воду. Хотите пари, миссис Карлос?

Она покачала головой.

— Я никогда не ставлю на черную лошадку.

— Десять долларов против одного, что я быстрее доплыву до того плота.

— О! Вы слишком самоуверены! Или у вас завелись лишние деньги?

— Это уж мое дело, не так ли, миссис Карлос?

— Извините меня. — Она изучающе оглядела Гарри и покачала головой. — Нет, теперь я вижу, что мне вас не догнать. Лучше принесите сюда джин с тоником.

— Хорошо, миссис Карлос, — излишне резко ответил Гарри, рассерженный ее сомнением в том, что у него есть хоть один доллар.

Подойдя к Чарли, он велел тому обслужить миссис Карлос, а сам сел на нагретое солнцем сиденье водного велосипеда.

Узнала ли она его так же, как он узнал ее, думал Гарри. Она ничем не выдавала себя, но это ничего не значило. Такую женщину трудно чем-то смутить. А может, он ошибся. Гарри вспомнил девушку в «мустанге». То же телосложение, тот же голос. Но как жена такого богача, как Карлос, могла оказаться в одной машине с трупом?

Гарри почесал подбородок и взглянул на четвертый грибок. Миссис Карлос вновь читала журнал.

В кабинку Гарри попал перед самым обедом. Его глаза превратились в щелочки, когда он обнаружил, что нитка порвана. Обойдя деревянный домик, он облегченно вздохнул, нащупав чемодан под грудой шезлонгов, зашел в кабинку, принял душ, надел джинсы и рубашку и пошел обедать.

За столом никого не было. Соло не отходил от плиты.

— Я тут растолстею, — сказал Гарри, когда Джо поставил перед ним тарелку с цыпленком и жареной картошкой.

Соло рассмеялся.

— Большие мужчины должны много есть. — Он заглянул в духовку. — Тобой интересовалась миссис Карлос. — Он подмигнул Гарри.

Тот вгрызся в цыпленка.

— И что она хотела узнать?

— Кто ты… Откуда приехал… Как попал сюда.

— Что значит — как я попал сюда?

— Женщины задают самые странные вопросы. Она хотела узнать, как ты приехал в наш город.

Гарри положил вилку на стол.

— И что вы ей сказали?

Соло пристально взглянул на него.

— Что ты добрался сюда на попутных машинах, вместе с Рэнди. Этого не следовало говорить?

Гарри покачал головой.

— Нет, мы же действительно ловили попутки. Она остается на обед?

— Она никогда у нас не обедает. Ленч — да, но не обед. Она поехала домой.

Соло начал резать цыплят, Гарри снова занялся едой. Значит, теперь она знала, кто он такой, и ее вопрос лишь подтвердил, что именно она оставила им «мустанг». И что из этого следовало?

Закончив еду, Гарри встал.

— Я пойду в бар. Возможно, Рэнди требуется помощь.

— Иди, иди. — Соло не слушал, целиком поглощенный приготовлением очередного блюда.

Гарри прошел вдоль веранды. В ресторане сидело человек сорок. Мануэль носился от столика к столику. Нина, в ярко-алом брючном костюме, стояла в окружении четырех мужчин. В пустом баре Рэнди мыл стаканы. Увидев Гарри, он вопросительно взглянул на него.

Гарри быстро рассказал о том, что взял чемодан, о встрече с Лепски и о своих подозрениях насчет миссис Карлос.

Брови Рэнди поползли наверх.

— Только не миссис Карлос… Какая чушь! Я в это не верю.

— А почему она интересовалась, как мы добирались до Парадиз-сити? — Гарри сел на стул. — То же телосложение… Тот же голос, и теперь такой вопрос. Это она.

— Но ей и так некуда девать деньги! Я… Что все это значит?

Гарри закурил.

— Не знаю. Может, мы найдем ответ в чемодане. Когда ты заканчиваешь?

— Не раньше половины двенадцатого.

— О'кей, я подожду тебя.

Гарри вышел из бара и свернул на бетонную дорожку, ведущую к кабинкам. Подходя к кустам, он услышал шорох и понял, что впереди кто-то есть. Он тут же свернул с дорожки и прижался к стволу дерева, вглядываясь в темноту.

Чиркнула спичка, и крошечный язычок пламени осветил лицо Нины, обрамленное иссиня-черными волосами. Закурив, она бросила спичку на землю.

После некоторого колебания Гарри вернулся на дорожку и пошел на светящийся кончик сигареты.

— Я хочу поговорить с тобой. — Нина шагнула навстречу.

— Я слушаю, — ответил Гарри. — Говори.

— Не здесь. Пойдем со мной… Дай мне руку.

В темноте они пробрались к пальмовой рощице, окруженной песчаными дюнами. Невдалеке плескалось море, напоминавшее в лунном свете черное зеркало.

— Когда ты сшиб с ног эту толстую свинью, я испытала ни с чем не сравнимую радость. (Гарри даже вздрогнул от изумления. Меньше всего на свете он ожидал услышать от Нины такие слова.) Если б ты знал, сколько раз я мечтала о том, что кто-то это сделает, доказав, что он совсем не бог и не всесилен. Он убеждал в этом мать, брата и меня. И мы уже поверили его словам. Я видела, как ты играл с ним. Он трижды пытался ударить тебя, а потом… Это было прекрасно!

Гарри молчал.

— Я ненавижу его. Он топчет мою жизнь, как растоптал жизнь матери и пытался сделать то же самое с Сэмом. Но Сэму хватило ума смыться отсюда. Он смотрит на меня, как на свою собственность, не позволяя ни чувствовать, ни думать, ни мечтать. О муже или о женихе я и не говорю. Если бы я не устроила сцену, требуя, чтоб ты ушел, он бы ни на минуту не спускал с меня глаз. Но я провела его! Он действительно поверил, что я разозлилась на тебя за этот удар. Ты — первый настоящий мужчина, появившийся здесь. Остальные боялись даже взглянуть на меня.

— Зачем ты мне все это говоришь? — спросил Гарри.

— Потому что ты — мужчина. — И в следующее мгновение Нина бросилась к нему в объятия.

Около полуночи Рэнди подошел к кабинке Гарри и постучал. Послышались шаги, и дверь распахнулась.

— Заходи, — сказал Гарри.

— Тише, — прошептал Рэнди. — Мануэль еще не спит.

— Тогда пойдем к тебе. — Гарри подхватил стоявший на полу чемодан.

— А что там внутри?

— Еще не знаю… Он заперт. У тебя есть отвертка?

Рэнди осмотрел замки.

— У меня есть хороший нож… он нам подойдет.

Войдя в кабинку, Рэнди зажег свет, закрыл дверь и запер ее на задвижку.

— Что ты делал все это время? — спросил он. — Я думал, ты давно уже вскрыл замки.

— Я ждал тебя, — ответил Гарри. — Если там есть деньги, то немного.

Рэнди выдвинул ящик комода, вытащил складной нож с широким лезвием и протянул его Гарри. Тому потребовалось лишь несколько минут, чтобы вскрыть замки и открыть крышку.

Тяжело дыша, Рэнди следил за тем, как Гарри выкладывал на кровать содержимое чемодана.

Там оказались поношенный серый костюм, три белых сорочки, четыре пары черных носков, потрепанный несессер с безопасной бритвой, зубной щеткой, губкой, куском мыла и тюбиком пасты, шлепанцы, шесть носовых платков, а также пистолет марки «люгер», калибра 7,67, сто патронов к нему, блок сигарет «честерфилд», наполовину пустая бутылка виски, тонкая пачка пятидолларовых банкнот, перевязанная эластичной лентой, и старый кожаный бумажник.

Гарри взял деньги, снял ленту и пересчитал банкноты.

— Вот и вся наша добыча, Рэнди. Двести десять долларов.

— Все-таки лучше, чем ничего, — разочарованно протянул Рэнди.

Гарри достал из бумажника несколько визитных карточек с именами, которые ему ничего не говорили, счет на сто долларов и водительские права, выданные Вильяму Риккарду, проживающему в Лос-Анджелесе.

Он протянул права Рэнди.

— По крайней мере, теперь мы знаем, что это Лысый Риккард.

— А какая нам от этого польза?

Гарри оглядел разложенные на кровати вещи.

— Ради всего этого Лысый не стал бы молчать под пыткой, и тем не менее он предпочел умереть, но не отдать чемодан.

Гарри поднял чемодан и ножом отодрал обшивку. Под ней оказался прозрачный пластиковый конверт с единственным листком бумаги.

Достав листок, Гарри прочел:

— Наверное, они искали этот листок… Но что означают эти слова? — Он протянул листок Рэнди.

Тот прочел написанное и покачал головой.

— В десяти милях отсюда есть остров Шелдон. Возможно, речь идет о нем.

— А что в нем особенного?

— Ничего. Голые скалы и птицы. Нина отправляется туда, если хочет поплавать без купальника.

— А что такое «труба»?

— Понятия не имею. Может, Нина знает, о чем идет речь. Хочешь, я спрошу у нее?

— Нет. — Гарри положил листок в нагрудный карман. — Пора спать, уже поздно. — Он разделил деньги на две равные части. — Твоя доля.

— Спасибо, — улыбнулся Рэнди, — они мне не помешают. А что делать с этим барахлом? — Он обвел рукой лежащие на кровати вещи.

— Надо их спрятать. — Гарри начал складывать вещи в чемодан.

— Значит, богачами нам не стать, — вздохнул Рэнди. — А жаль…

— Не спеши с выводами. — Гарри захлопнул крышку. — Сначала надо понять, что означает этот текст.

Он поднял чемодан и вышел в душную ночь.

Лишь жужжание мухи, метавшейся под грязным потолком, нарушало сонную тишину комнаты детективов полицейского управления Парадиз-сити.

Детектив 3-го класса Макс Якоби усиленно штудировал сто четырнадцатый урок самоучителя французского языка. До конца книги ему оставалось всего лишь двадцать шесть уроков. Летний отпуск он собирался провести в Париже и надеялся удивить французов знанием их родного языка.

Напротив него сержант Джо Биглер развалился за столом со стаканчиком чуть теплого кофе в руке и сигаретой, свисавшей из уголка рта. Прикрыв глаза, он пытался решить, на какую же лошадь поставить в сегодняшних скачках.

Крупный, широкоплечий мужчина лет тридцати семи, с мясистым веснушчатым лицом, Биглер был правой рукой капитана Террелла, возглавлявшего полицию Парадиз-сити. В этот день, в отличие от большинства других, в городе не совершилось серьезного преступления, и Террелл отправился косить лужок перед домом, оставив за себя Биглера.

Дверь распахнулась, и в комнату влетел детектив 2-го класса Лепски.

— Шеф здесь? — спросил он, с трудом затормозив перед столом Биглера.

Тот откинулся в кресле и неодобрительно оглядел Лепски.

— Его нет. Он косит лужок перед домом.

— Лужок… — протянул детектив, переступив с ноги на ногу. — Джо, я напал на след. Может получиться большое дело, и тогда меня наконец повысят. Пока вы, бездельники, не можете оторвать от стула задницу, я нашел машину Риккарда!

Биглер наклонился вперед.

— Ты назвал меня бездельником, Лепски?

Несмотря на возбуждение, тот понял, что ступил на тонкий лед. Все-таки, в отсутствие Террелла, Биглер является его начальником. Такая ошибка могла иметь большие последствия.

— Послушайте, сержант, под бездельниками я подразумевал таких, как он. — Лепски кивнул в сторону Якоби. Тут он мог не беспокоиться: в полицейской иерархии Якоби стоял на ступеньку ниже. — Я нашел машину Риккарда.

Биглер презрительно хмыкнул.

— А почему столько шума? Напиши донесение.

— Если шеф дома, я лучше заскочу к нему. — Лепски терпеть не мог что-то писать. — Шеф должен немедленно узнать об этом.

Биглер наконец пришел к выводу, что есть смысл ставить на Молодую Надежду, и записал кличку лошади на клочке бумаги. Взглянув на часы, он увидел, что у него в запасе еще сорок минут, чтобы связаться с букмекером, и вновь переключился на полицейские дела.

— Где ты ее нашел?

— Послушайте, сержант, мы теряем время. Я лучше пойду к шефу.

— Шеф — это я! — рявкнул Биглер. — Во всяком случае, сейчас. Где ты ее нашел?

— Знаете, сержант, для меня очень важно, чтобы шеф…

— Где ты ее нашел?! — проревел Биглер.

Лепски понял, что спорить бесполезно.

— Я напишу донесение. — Он пошел к столу.

— Вернись! Донесение подождет. Где ты ее нашел?

— Ее нашли на автостоянке около магазина самообслуживания Мейера, — неохотно ответил Лепски.

— Нашли? Значит, ее нашел не ты?

— Дорожная полиция. — Лепски погрустнел. — Но я сам догадался позвонить в Майами и попросил поискать ее там. Так что можно считать, что ее нашел я.

— Пиши донесение. — Большая рука Биглера опустилась на телефонную трубку.

Пока Лепски стучал на машинке, Биглер связался с полицейским управлением Майами. Он задавал вопросы, хмыкал, снова задавал вопросы.

— О'кей, Джек, — заключил Биглер. — Нам нужен полный отчет. Я пошлю к тебе Хесса. Ходят слухи, что Лысого убили… Да… О'кей.

Потом он перезвонил капитану Терреллу.

— Слушаю, — после некоторой задержки ответил капитан.

— Нашли машину Риккарда, шеф. Полиция Майами ищет отпечатки пальцев. Я посылаю туда Хесса. О'кей, буду держать вас в курсе.

— Я не слышал, что вы упомянули мое имя, — обиженно заметил Лепски, когда Биглер положил трубку.

— Это лишнее, — отрезал Биглер. — Где твое донесение? — Он взглянул на Якоби, уткнувшегося в самоучитель. — Макс! Возьми машину, поезжай к Фреду и отвези его к магазину самообслуживания Мейера.

— Хорошо, сержант. — Якоби закрыл книгу и торопливо вышел из комнаты.

— Хесс тоже подстригает лужок? — спросил Лепски.

— У него болен сын. Где донесение?

Спустя десять минут Лепски выдернул из машинки лист бумаги, торопливо прочитал написанное, расписался и положил его перед Биглером.

— У меня идея, — сказал он. — Дэнни О'Брайен отсидел пять лет с Лысым и Доминико. Что, если я загляну к нему и постараюсь выяснить, знает ли он о трехдневном визите Лысого в наш город.

Биглер почесал подбородок.

— Ну что ж, побеседуй с ним.

Приехав в Сикомб, рабочую окраину Парадиз-сити, Лепски поднялся на шестой этаж мрачного многоквартирного дома, где в двухкомнатной квартире жил Дэнни О'Брайен. Дэнни долгое время специализировался на подделке древнеримских монет и довольно успешно сбывал их коллекционерам. Но однажды переступил грань дозволенного, попытавшись всучить золотую монету времен Цезаря Вашингтонскому музею, сотрудники которого немедленно передали незадачливого продавца полиции. Теперь Дэнни отливал оловянных солдатиков.

Лепски нашел его за верстаком, с лупой в глазу и кисточкой в руке, одевающего оловянного кавалериста в парадный мундир.

Увидев Лепски, Дэнни положил лупу на стол. В семьдесят три года он выглядел совершенно безобидным старичком. Любая мамаша могла бы доверить ему маленького ребенка, пока она сама зайдет в магазин или парикмахерскую. Но Лепски прекрасно знал, насколько обманчива эта добропорядочная внешность.

— Мистер Лепски! — Дэнни улыбнулся, будто появление детектива доставило ему огромную радость. — Как приятно вас видеть. Как вы поживаете? А ваша жена? Могу я наконец поздравить вас с повышением?

Лепски пододвинул стул и сел.

— Довольно болтовни, Дэнни, — прорычал он. — Лысый Риккард провел в городе три дня, начиная с прошлого вторника. Меня интересует, чем он занимался в это время. Ну, я слушаю.

— Лысый Риккард? — У Дэнни удивленно округлились глаза. — В нашем городе? — Он покачал головой. — Мистер Лепски, честно говоря, я обижен тем, что он не зашел ко мне. — Дэнни тяжело вздохнул. — Мы все-таки старые друзья. Впрочем, какие могут быть друзья у бывших преступников. Их удел — одиночество. Разумеется, человек с вашими связями и честолюбием, мистер Лепски, просто не может представить, что это такое.

Лепски недобро улыбнулся.

— Дэнни, ты, возможно, не догадываешься об этом, но тебя ждут неприятности. Или ты начнешь говорить, или…

Почтенный возраст Дэнни не позволял ему клюнуть на такую приманку.

— За мной ничего нет, мистер Лепски. Я уже сказал, что не видел Лысого и…

— Я не глухой. А те две проститутки, что приходят к тебе каждое воскресенье? Я посажу их в каталажку. За мелкое воровство. И намекну, что их арестовали по твоей указке. Как тебе это нравится?

Дэнни мигнул, и Лепски понял, что попал в точку.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, мистер Лепски.

— Я только теряю время. После них я приду за тобой. Почему бы тебе не провести еще пяток годков на казенных харчах?

Дэнни вздрогнул.

— Я ничего не сделал!

— Разумеется, нет, но допустим, я найду в этой берлоге пару пакетиков белого порошка? И как ты сможешь оправдаться? Особенно, если те девки подтвердят, что видели у тебя наркотики?

— Вы не сделаете такого со стариком, мистер Лепски. — В голосе Дэнни слышалось отчаяние.

Лепски ухмыльнулся.

— Лучше вспомни тюремные денечки. Так ты говоришь или я пошел?

Дэнни стало ясно, что он проиграл.

— Что вас интересует?

Лепски одобрительно кивнул.

— С этого надо было начинать. Лысый заходил к тебе, не так ли?

— Если я все расскажу, мистер Лепски, вы оставите меня в покое?

— Естественно. У меня и так много дел.

— Да, он приходил. Сначала он побывал у Соло, но тот не помог ему, и он пришел ко мне. Он просил пятьсот долларов взаймы.

— Зачем?

— Он хотел нанять лодку. У меня не было таких денег, и Лысый остался без лодки.

— Зачем ему лодка?

— Не знаю. Он хотел что-то вывезти.

Лепски хмыкнул.

— Кого он ограбил в Веро Бич, Дэнни?

— Не знаю. Мне лишь известно, что сорвал он большой куш.

— А поконкретнее?

— Ходят разные слухи. Но говорят, что Лысый никогда не проворачивал более крупного дела.

— Кто говорит?

Дэнни развел руками.

— Вы же знаете, как это бывает, мистер Лепски. Сидишь у стойки в баре и слушаешь разговоры.

— И еще говорят, что Лысый мертв, не так ли?

Дэнни кивнул.

— Да, но это ровным счетом ничего не значит. Возможно, он прекрасно себя чувствует.

— А я уверен, что он мертв, — возразил Лепски. — Кто его убил, Дэнни?

— Не знаю. Я не убежден, что он мертв.

Лепски решил, что Дэнни действительно ничего не известно о судьбе Лысого.

— Риккард был очень тщеславен, — напомнил детектив. — Он всегда носил парик, чтобы скрыть лысину. Значит, он волочился за юбками. Кто его последняя симпатия, Дэнни?

— Мы не были настолько близки, чтобы говорить о женщинах, — ответил тот, но по выражению его глаз Лепски догадался, что старик врет.

— Я еще раз спрашиваю: кто его подруга? И перед тем, как открыть рот, подумай о том, что может произойти, если мне не понравится твой ответ.

Дэнни облизал губы.

— Кажется, ее зовут Мей Ленгли.

— Кто она? Где живет?

— Не знаю.

— Дай мне телефонный справочник.

Дэнни подошел к столу, взял толстую книгу и подал ее Лепски. Тому потребовалось лишь несколько секунд, чтобы найти нужный адрес: 1556Б. Морской бульвар. Сикомб.

— О'кей, Дэнни. Держи рот на замке — и все будет в порядке.

Как только Лепски вышел из квартиры, Дэнни набрал номер Мей Ленгли. Он не мог не предупредить девушку о непрошеном госте. Подождав пару минут и не получив ответа, Дэнни положил трубку на рычаг. Вероятно, Мей не было дома.

Капитан Френк Террелл, крупный мужчина с рыжеватыми волосами, в которых начала пробиваться седина, и тяжелым подбородком, вошел в комнату детективов и огляделся.

Биглер говорил по телефону, Якоби печатал на машинке. Фред Хесс, низенький толстячок, руководитель группы по расследованию убийств, что-то читал. Все трое подняли головы, как только капитан закрыл дверь.

— Шеф только что вошел, — сказал Биглер. — Да, я передам ему. Он будет здесь еще час. — И он положил трубку.

— Джо и Фред, зайдите ко мне, — бросил капитан, проходя к своему кабинету. — Макс, ты остаешься за старшего. Где Лепски?

— Беседует с О'Брайеном, — ответил Биглер, поднимаясь из-за стола. — Скоро должен приехать. Шеф, я подумал, что Хессу рано ехать в Майами, и задержал его.

— Правильно сделал, — кивнул Террелл и добавил, открывая дверь кабинета: — Пусть Чарли принесет кофе. — Как и Биглер, он не мог обсуждать серьезные проблемы без стаканчика кофе в руке.

— Он сейчас придет, — заверил его Биглер, взглянув на Якоби.

Не успели они усесться у стола капитана, как отворилась дверь и Чарли Таннер внес поднос с тремя дымящимися стаканчиками.

— Спасибо, Чарли, — сказал Террелл и, дождавшись, пока тот выйдет из кабинета, добавил: — Рассказывай, Фред.

— Это машина Лысого. Полиция Майами привезла клерка из агентства Хертца в Веро Бич. Он опознал «мустанг». Сейчас они ищут отпечатки пальцев.

— Капитан Франклин обещал позвонить, как только они закончат, — заметил Биглер.

Террелл кивнул.

— Все эти разговоры насчет того, что Лысый сорвал большой куш… — он взглянул на Хесса. — Что ты об этом думаешь?

— Дыма без огня не бывает, — ответил тот. — По-моему, он украл краденое. Поэтому никто не заявил в полицию.

— Шеф на месте? — донесся до них чей-то возбужденный голос.

— Лепски. — Улыбнувшись, Биглер встал и, подойдя к двери, приоткрыл ее: — Заходи, Шерлок.

Лепски протиснулся мимо него и бросился к столу Террелла.

— Шеф, я напал на след! — Он рассказал о встрече с О'Брайеном, опустив, правда, некоторые подробности, так как знал, что капитану не понравятся методы, с помощью которых он получил нужную информацию. — Узнав адрес женщины Лысого, я поехал к ней, но оказалось, что она уехала с Лысым еще в четверг. В ее «фольксвагене».

Террелл повернулся к Биглеру.

— Мне она нужна, Джо. Мы ее знаем, не так ли?

— Конечно. Мей Ленгли. Три ареста за хранение наркотиков. Сейчас работает в Испанском клубе.

У Лепски отвисла челюсть.

— Откуда вы об этом знаете?

— Всем известно, что она подруга Лысого. Я слежу за подобными девицами. — Биглер ухмыльнулся. — Поэтому-то я и сержант, Лепски.

Зазвонил телефон, и Террелл снял трубку.

— Френк? — Он узнал голос Франклина, начальника полиции Майами. — Я только что получил результаты…

— Спасибо, Фил, — сказал Террелл, выслушав Франклина. — Поблагодари за меня своих мальчиков… Нет, спасибо. Мы справимся сами. — Террелл положил трубку и взглянул на детективов. — Это Франклин. «Мустанг» чист. Ни одного отпечатка пальцев. Кто-то позаботился об этом. Они определили песок, застрявший в протекторе шин. Он с пляжа в Хаттерлинг Коув, маленькой бухты неподалеку от Майами.

— Я знаю. — Биглер встал. — Идеальное место для захоронения тела.

Он вышел из кабинета и, подойдя к столу, снял трубку.

— Фред, ты поедешь туда, — продолжал Террелл. — Лепски, ты найдешь Мей Ленгли. Узнай номерные знаки ее автомобиля и объяви розыск…

В пять вечера дюжина полицейских, прочесав пляж в Хаттерлинг Коув, вытащила из песчаной могилы распухшее от жары тело Лысого Риккарда.

В десять часов Террелл уже читал медицинское заключение. Биглер и Хесс сидели перед ним.

— Похоже, ты прав, Фред. — Террелл положил заключение на стол. — Скорее всего, он украл чью-то добычу. Его левую ногу жгли на костре, пока не выдержало сердце. Еще его трижды ударили ножом, и он потерял много крови. Однако на сиденьях «мустанга» ничего не обнаружено. Значит, его везли в другом автомобиле. — Он помолчал. — Фред, займись шоссе. Вероятно, кто-то видел «мустанг». Проверить каждый бар, кафе, бензоколонку. Впрочем, ты сам знаешь, что надо делать.

Хесс кивнул и вышел из кабинета.

Путеводитель говорит, что Веро Бич — небольшой порт, специализирующийся на вывозе цитрусовых, расположенный в устье Индиан Ривер. Его узкие улицы усажены пальмами и цветущими кустарниками.

Лепски приехал на набережную в шесть вечера и прямиком направился в ресторан «Крабы и омары», с хозяйкой которого До-До Хаммерстейн он имел дело в прошлом.

Пройдя сквозь стеклянные вращающиеся двери, он оказался в большом зале, заполненном посетителями. При появлении Лепски разговоры сразу стихли, а четверо мужчин встали и быстро вышли на улицу.

— Шотландское, — заказал Лепски, подойдя к стойке.

До-До встретила его недовольным взглядом.

— Как дела, До-До?

Она налила рюмку виски.

— Зачем ты пришел сюда? Ты отпугиваешь посетителей.

— Мне надо поговорить с тобой. — Допив виски, Лепски бросил на стойку доллар и вышел на улицу.

Спустя пять минут он сидел в гостиной До-До, а она стояла у окна, глядя на шумную набережную.

— Мне нужна Мей Ленгли. — Лепски налил себе виски. — Где она?

— Допустим, здесь. А в чем дело? Я бы не пустила ее, если б знала, что ее ищут.

Лепски чихнул.

— Я хочу поговорить с ней. Пока ее не ищут, но только пока. Когда она приехала?

— Пару дней назад.

— Одна?

— Конечно. Это приличное заведение.

— А у меня несколько иные сведения, — усмехнулся Лепски. — Она у себя?

— А где ей еще быть. Она не выходит из комнаты и вздрагивает при каждом шорохе.

Лепски допил виски и встал.

— Номер комнаты?

До-До протянула полную руку. Лепски пожал плечами, достал из бумажника десять долларов и передал их До-До.

— Номер?

— Двадцать три.

Поднявшись на второй этаж, Лепски остановился у комнаты 23, прислушался, затем осторожно открыл дверь и вошел.

У дальней стены на диване лежала симпатичная женщина лет двадцати пяти, в трусиках и лифчике. При виде незнакомого мужчины ее глаза широко раскрылись.

— Полиция. Спокойно, — предупредил Лепски крик, готовый сорваться с ее губ. — Взгляните. — Он протянул удостоверение.

Женщина схватила халатик и накинула его на себя.

Лепски пододвинул стул, сел, закурил и неожиданно улыбнулся.

— Привет, Мей… Чего ты так испугалась?

— Что вам нужно? — прошептала она. — Вы не имеете права врываться ко мне… Уходите.

— Я ищу Риккарда, — продолжал Лепски. — Ты уехала с ним из Парадиз-сити три дня назад. Где он?

— Я не знаю.

— Подумай хорошенько, детка. От кого он убегает?

— Я не знаю.

— Если это все, что ты можешь мне сказать, нам придется проехаться в полицейское управление, где тебя посадят в вонючую камеру. И там тебе не удастся получить очередную дозу героина.

Ее глаза сверкнули ненавистью.

— Я сказала, что ничего не знаю! Вы не можете посадить меня за решетку! Я ничего не сделала! Уходите!

Лепски печально покачал головой.

— Когда я прихожу к наркоманке, которая не хочет мне помочь, я приношу с собой пакетик белого порошка. А потом говорю шефу, что нашел его в ее сумочке. Почему-то мне верят, а ее бросают в камеру. Вот такие дела, крошка. Извини… Мне неприятно говорить об этом, но в нашей работе иногда приходится пачкать руки. Где Лысый?

— Я не знаю, — повторила Мей и, увидев сдвинувшиеся брови детектива, торопливо добавила: — Он кого-то боялся. Он пришел ко мне и попросил отвезти его сюда. Он пытался нанять лодку, но теперь ему никто не доверял. Он очень нервничал, велел мне остаться у До-До, а сам взял напрокат машину и вернулся в Парадиз-сити. Он сказал, что оставит чемодан в камере хранения в аэропорту. И еще, что в Парадиз-сити у него есть друзья и он сможет занять у них деньги. Я осталась здесь и больше его не видела.

— А почему Лысому перестали доверять?

— Он приезжал сюда два месяца назад, нанял моторную лодку и утопил ее.

Лепски прищурился.

— Утопил? Как это могло случиться?

— Кто-то стрелял по ней. Не спрашивайте меня, я ничего не знаю. Он мне не рассказывал. Мне лишь известно, что лодка затонула.

— У кого он нанял лодку?

— Не знаю.

— Кто его друзья в Парадиз-сити?

— Соло Доминико и Дэнни О'Брайен, — поколебавшись, ответила Мей.

— Значит, он оставил тебя здесь и увез чемодан в аэропорт? Зачем?

— Он хотел спрятать его в надежном месте.

— Почему?

— Там лежало что-то очень ценное.

— Что именно?

— Не знаю. — Пальцы Мей сжались в кулаки. — Когда вы от меня отстанете?

— А какой у него чемодан, Мей?

— Обычный чемодан… из белого пластика с красной полосой… Ничего особенного.

Лепски замер.

— Как ты сказала?

Мей удивленно взглянула на него.

— Потрепанный чемодан из белого пластика с красной полосой.

Лепски почувствовал, что повышение само плывет к нему в руки.

— А теперь скажи мне: кого он боялся?

Мей сжалась в комок.

— Я же сказала… Я ничего не знаю.

Лепски встал. Он не сомневался, что женщина знала, кого боялся Лысый, но могла сказать об этом только на допросе. Дальнейшие разговоры в этой комнатке не имели никакого смысла.

— О'кей, Мей, одевайся. Мы едем в управление.

— Я же сказала, что ничего не знаю! — взвизгнула Мей. — Вы не имеете права увозить меня отсюда!

— Не шуми и одевайся! — рявкнул Лепски. — Ты должна поехать со мной.

В этот момент распахнулась дверь, и Мей, закричав, упала на диван, лицом вниз, будто пытаясь спрятаться от беды.

Лепски обернулся.

Низенького роста, широкоплечий, почти квадратный мужчина, лицо которого скрывала маска из носового платка, уже стрелял. Мей подпрыгнула и затихла навсегда. Лепски метнулся в сторону, упал на пол, но прежде чем он успел достать пистолет, дверь захлопнулась. Детектив вскочил и выбежал в коридор. С лестницы доносились чьи-то торопливые шаги. Послышался негодующий вопль До-До, тут же перекрытый оглушительным выстрелом. Сбегая по ступенькам, Лепски услышал, как взревел мощный мотор автомобиля.

Когда он выскочил на набережную, собравшаяся возбужденная толпа сделала преследование невозможным.

Ночное небо начало розоветь, когда Гарри осторожно вышел из кабинки, держа в руке чемоданчик Лысого Риккарда. Из содержимого чемодана он оставил лишь «люгер» и патроны к нему, которые спрятал под доской пола около кровати.

Удостоверившись, что за ним никто не наблюдает, Гарри пересек пляж, вошел в воду и поплыл на спине, прижимая чемодан к груди. Отплыв метров на триста, он отпустил чемодан, и тот исчез в глубине. Гарри не торопясь вернулся на берег и пошел к кабинке, когда увидел, что в комнате Соло зажегся свет. Часы показывали четверть шестого. Гарри переоделся, лег на кровать и закурил, думая о событиях прошлой ночи.

Когда он вошел на кухню, Соло уже сидел за столом с чашечкой дымящегося кофе.

— Привет, Гарри. — Он улыбнулся. — Вчера я хотел предупредить, что утром ты мне не понадобишься. Тебе придется заняться вышкой для прыжков. Хаммерсон обещал прислать доски часиков в девять. Я заходил к тебе вечером, но тебя не было. — Маленькие глазки Соло, казалось, впились в лицо Гарри. — Нашел себе какую-нибудь девочку?

— Это мое личное дело, — ответил Гарри с непроницаемым лицом.

Соло одним глотком допил кофе.

— Делай, что хочешь, Гарри, но только без лишнего шума. У моего ресторана безупречная репутация, и я не потерплю никаких перемен. Так ты займешься вышкой, а? — И он вышел на улицу.

Гарри допивал кофе, когда в кухню вошла Нина, в ярком бикини, с полотенцем на плече.

— Пойдем поплаваем, — улыбнулась она.

Гарри заскочил в кабинку, надел еще мокрые плавки и вбежал в воду. Нина уже отплыла метров на сорок.

— Когда мы встретимся снова? — спросила она, когда Гарри догнал ее.

— Не знаю. Это опасно. Вечером Соло заходил ко мне, а я был с тобой.

— Разве ты его боишься?

— Нет, но я боюсь того, что может случиться. А если я его убью? Ты хотела бы этого?

Нина фыркнула.

— Ты все воспринимаешь слишком серьезно. Так когда мы встретимся?

Они поплыли назад.

— Ты можешь в воскресенье поехать со мной на остров Шелдон? — неожиданно спросил Гарри.

Нина подозрительно взглянула на него.

— Кто тебе сказал об этом острове?

— Рэнди… Он говорил, что тебе нравится купаться там в одиночестве.

Она улыбнулась.

— Отличная мысль… Там нам не помешают. Отец по воскресеньям встает поздно. Ресторан не работает. Он даст мне лодку. Да… В воскресенье…

— О'кей, тогда до послезавтра. И держись от меня подальше, Нина. Встретимся на причале в шесть утра.

— Хорошо… Еду я возьму.

Она поплыла к берегу, а Гарри — к остаткам кораллового рифа, на котором он собирался установить вышку для прыжков.

Лейтенанта Алана Лейси из отдела убийств полицейского управления Майами, невысокого тощего мужчину с тонкогубым ртом и маленькими бесцветными глазками, не любили ни сослуживцы, ни преступники, ни даже жена. В пятьдесят семь лет он понимал, что дальнейший путь наверх для него закрыт, и это обстоятельство не способствовало улучшению его отношений с коллегами. Но больше других лейтенант не жаловал молодых честолюбивых детективов.

Он прибыл к «Крабам и омарам» в новеньком «ягуаре», купленном на деньги жены, в сопровождении сержанта Пита Вейдмана, ленивого и глупого толстяка. Сержантом тот оставался лишь потому, что никогда не противоречил своему боссу.

Одновременно с «ягуаром» у ресторана остановилась машина «скорой помощи», и двое санитаров с носилками торопливо вбежали в подъезд. У дверей стояли четверо полицейских и вспотевший Лепски. Он много слышал о злом языке лейтенанта Лейси и теперь мог лишь сожалеть о том, что оказался на его территории. Он не без оснований опасался, что Лейси подаст рапорт, который сведет на нет его шансы стать детективом 1-го класса, во всяком случае, в ближайшем будущем.

Ожидая прибытия лейтенанта, Лепски решил, что будет говорить как можно меньше и постарается прикинуться дурачком, в конце концов, сошлется на капитана Террелла, который находился в гораздо более выгодной позиции по сравнению с детективом 2-го класса Лепски.

Выйдя из «ягуара», Лейси оглядел толпу зевак и велел полицейским отогнать их подальше. Он прошел мимо Лепски, будто не видя его, бросил презрительный взгляд на тело До-До и проследовал в комнату Мей Ленгли. При виде полуобнаженной женщины в его глазах сверкнула искорка интереса, которая, впрочем, быстро погасла. Он повернулся к Вейдману.

— Насколько я понимаю, тот болван, что стоял внизу, детектив из Парадиз-сити?

Вейдман мигнул.

— Кто, сэр?

Не отвечая, Лейси уселся в кресло, достал кожаный портсигар, подаренный женой, и не торопясь выбрал ароматную сигару.

— Приведи его сюда! — неожиданно рявкнул он.

Вейдман выскочил из комнаты и спустя пару минут вернулся с Лепски. Войдя, тот встал по стойке «смирно», уставившись в стенку над головой лейтенанта.

— Кто этот человек, сержант? — спросил Лейси, раскуривая сигару.

— Детектив второго класса Лепски, Парадиз-сити, — ответил Вейдман (все необходимые сведения он узнал от Лепски, пока они поднимались по ступенькам).

Лейси покачал головой.

— Не верю. Ни один детектив из Парадиз-сити не мог бы даже подумать о том, чтобы без разрешения проникнуть на мою территорию. — От его взгляда по спине Лепски пробежал холодок. — Или я ошибаюсь?

— Лейтенант, я проверял одно наше предположение. Я подумал, что для вас это дело не представляет никакого интереса, иначе я бы обязательно обратился к вам.

— Никакого интереса… Просто два трупа. А что, по-вашему, могло бы меня заинтересовать?

— Я не ожидал ничего подобного, лейтенант. Я говорил с этой женщиной, — Лепски кивнул в сторону тела Мей, — когда в комнату ворвался какой-то мужчина и убил ее.

— Мужчина? Где он? — Лейси огляделся.

— Он скрылся.

— На моей территории детектив второго класса, обращаясь к лейтенанту, должен говорить: «сэр».

— Он скрылся, сэр.

— Скрылся?

Преувеличенное удивление в голосе лейтенанта заставило Лепски вздрогнуть.

Лейси повернулся к Вейдману.

— Вы представляете, сержант? Кто-то приходит сюда, убивает женщину и скрывается, несмотря на то, что так называемый детектив из Парадиз-сити находится в это время в двух шагах от убитой.

Не дожидаясь реакции Вейдмана, он вновь взглянул на Лепски.

И как же он скрылся?

В автомобиле, сэр.

На губах Лейси заиграла ледяная улыбка.

— Ну, это уже кое-что. Продиктуйте сержанту номерные знаки автомобиля, и мы объявим розыск.

— Я не успел их записать, сэр. К тому времени, как…

— О'кей, о'кей. Что же это получается? Неизвестный убивает двух женщин, вы позволяете ему скрыться и даже не записываете номер его автомобиля. Это уже тянет на рекорд, детектив Лепски. Как я понял, детектив второго класса?

— Так точно, сэр.

— Ну просто чудеса. Я всегда подозревал, что в Парадиз-сити самая неквалифицированная полиция, а теперь я в этом убежден. Может быть, вы сможете сообщить мне приметы убийцы?

— Рост пять футов пять дюймов, вес сто шестьдесят фунтов, широкие плечи, почти квадратная фигура, маска, костюм в мелкую полоску, шляпа, пистолет «вальтер» калибра 7,65. Маску он сделал из носового платка.

— И вы все это заметили, лежа на полу? — хмыкнул Лейси.

— Да, сэр. Он ворвался…

— Отвечайте только на мои вопросы! — рявкнул Лейси. Он глубоко затянулся и указал сигарой на тело Мей Ленгли. — Зачем она тебе потребовалась?

— Я занимаюсь делом Лысого Риккарда, сэр. Она — его подруга.

Лейси сбросил пепел на ковер.

— Да кому нужен этот Риккард?

— Ходят слухи, что его убили. Капитан Террелл приказал мне побеседовать с ней.

— И как поживает капитан? — спросил Лейси. Он вспомнил, что Террелл близкий друг его шефа, который, кстати, несколько дней назад очень неодобрительно вы сказался о результатах работы лейтенанта. «Может, — подумал он, — не стоит смешивать с грязью этого болвана, чтобы потом не оказаться на месте Лепски».

— Прекрасно, сэр.

— Это довольно странно, учитывая, что у него такие сотрудники, как ты.

Лепски молча проглотил оскорбление.

— И что вы узнали у этой женщины, детектив второго класса Лепски?

После такого приема Лепски решил, что не скажет ни слова.

— Я только начал спрашивать, не знает ли она, где Лысый, как раздались выстрелы.

— И вы ничего не узнали?

Лепски переступил с ноги на ногу и промолчал. Ему не хотелось, чтобы потом его уличили во лжи.

— Убирайся отсюда, да поживей. Я подам рапорт о твоем поведении, Лепски. Вон!

Лепски, дрожа от бессильной ярости, спустился по ступенькам, проложил путь сквозь толпу, залез в кабину и несколько минут сидел, стараясь хоть немного успокоиться. Он уже завел мотор, когда к машине подошел оборванный мальчишка с длинными грязными волосами.

— Ты — Лепски? — спросил он.

— Да, Лепски. Чего тебе?

— Она сказала, что я получу от тебя доллар, если передам ее слова. — Мальчик прищурился. — У тебя есть доллар?

Пальцы Лепски забарабанили по рулю.

— Кто сказал?

— У тебя есть доллар?

— Ты что, принимаешь меня за нищего?

— Ты полицейский, не так ли? У полицейских никогда нет денег.

Лепски побагровел, но достал бумажник.

— У меня есть доллар, сукин ты сын! Что тебе велели передать?

Мальчик увидел в бумажнике деньги.

— Голди Уайт хочет поговорить с тобой. Дай доллар — и я скажу ее адрес.

— А с какой стати мне говорить с этой Голди, и кто она такая, черт побери?

Оборванец сунул грязный палец в правую ноздрю.

— Она — подруга Мей Ленгли. Даешь ты мне доллар или нет?

Лепски торопливо оглянулся на здание «Крабов и омаров». Лейси не показывался. Он вытащил из бумажника зелененькую бумажку.

— Где она?

— Давай доллар.

— Ты его получишь. Где она?

Мальчишка закончил с правой ноздрей и занялся левой.

— Папаша предупреждал меня не доверять полицейским. Давай доллар, или я ухожу.

Лепски с трудом подавил желание свернуть шею этому маленькому оборванцу. Он протянул доллар, но как только пальцы мальчугана коснулись купюры, рука детектива сжала его запястье.

— Где она? — прорычал Лепски.

— Туртл Кроул, 23-а, третий этаж.

Мальчишка вырвался и нырнул в толпу.

Лепски понятия не имел, где находится эта улица и есть ли она вообще. К тому же он заметил, что стоящие у подъезда полицейские подозрительно косятся в его сторону. Чтобы не дразнить зверя, Лепски отъехал на пару кварталов и, остановившись у фруктового лотка, спросил у продавца, где находится Туртл Кроул.

— Второй поворот налево, мистер, — ответили ему.

Втиснув автомобиль меж двух грузовиков, стоявших у тротуара, Лепски пошел по узкой улочке, вглядываясь в номера домов. Дойдя до 23-а, он вошел в подъезд, пахнущий вкусной едой и дорогими духами. Поднимаясь по ступенькам, он решил, что этот квартал отдан проституткам и наверняка находится под защитой полиции.

На третьем этаже Лепски без труда определил нужную дверь. На прикрепленной к ней табличке он прочел: «Голди Уайт. Часы работы: 11.00–13.00 и 20.00–23.00».

— Ну и ну, — пробормотал детектив, нажимая на кнопку звонка.

Дверь распахнулась, и на пороге появился высокий худощавый мужчина в элегантном кремовом костюме, бледно-голубой рубашке и темном галстуке, с бегающими глазками под редеющими черными крашеными волосами, выглядевший, как процветающий сутенер.

Увидев Лепски, мужчина улыбнулся.

— Заходите, мистер. Голди надеялась, что вы заглянете к нам. Я — Джек Томас, управляющий ее делами.

— Где она? — От одного вида сутенера у Лепски поднималось кровяное давление, а сегодня, после разговора с Лейси, оно приблизилось к критическому уровню.

— Она сейчас придет, — беззаботно ответил Томас, не замечая настроения детектива. — Присядьте. Что вы будете пить?

Пальцы Лепски сжались в кулаки.

— Где она?

— Не хотите? — Томас опустился в кресло. — Ну разумеется… вы же при исполнении. Садитесь, мистер Лепски. Она хотела, чтобы я поговорил с вами. Я…

— Встать! — взревел Лепски. — Ни один паршивый альфонс не сидит, когда я стою!

Томас, побледнев как полотно, в мгновение ока выпорхнул из кресла и отпрянул в сторону.

— Тащи свою шлюху, — прорычал Лепски, — и выметайся отсюда. Меня тошнит от одного твоего вида.

В этот момент открылась дверь, ведущая в соседнюю комнату, в гостиную вошла стройная блондинка, холодная красота которой неизменно привлекала внимание мужчин, особенно после рюмки виски.

— О'кей, Джек, иди. Мы обойдемся без тебя.

Томас пробурчал что-то себе под нос, обошел Лепски, держась от него на почтительном расстоянии, и вышел из квартиры.

Детектив подождал, пока шаги Томаса затихли на лестнице, подошел к двери и запер ее на ключ.

— Я тебя слушаю, — сказал он, вернувшись в гостиную. — Говори.

Голди непринужденно села в кресло, взяла сигарету из лежащей на столе пачки и закурила.

— Джеку нужна его лодка. Я объяснила, что помочь ему сможешь только ты.

Лепски недоуменно покачал головой.

— Какая еще лодка? Хватит говорить загадками. Расскажи, в чем дело, да побыстрее.

— Лысый Риккард уговорил Джека дать ему лодку. Лодка пропала. Теперь Джек сходит с ума.

— Когда он дал лодку Лысому?

— Два месяца назад… Если точнее — двадцать четвертого марта.

— А зачем?

— Какое это имеет значение? Лысый же заплатил. А недавно поползли слухи, что он мертв. Джеку нужна лодка.

— Я спросил, зачем он дал лодку Лысому.

— Лысый предложил пятьсот долларов за аренду, — поколебавшись, ответила Голди. — За такую сумму Джек отдал бы в цирк родную мать. Я говорила, что он сошел с ума, но Джек не хотел меня слушать.

— Зачем Лысому потребовалась лодка?

— Он хотел отправиться в небольшое путешествие.

— Это я понимаю. Куда?

— Полицейские! — хмыкнула Голди. — Как вы мне надоели. Всегда вопросы и никаких действий. В Карибское море. Он обещал вернуться через три недели. Прошло уже восемь. А потом мы узнаем, что во вторник он был в Парадиз-сити и не заехал к нам. И пошли разговоры, что его убили. — Голди помолчала. — Джек волнуется не только из-за лодки. Он не знает, что случилось с Джейси и Гансом.

— Это еще кто? — пробурчал Лепски.

— Команда, глупыш. Неужели ты думаешь, что Лысый мог выйти в море один?

— То есть пропала команда?

— У тебя, должно быть, вата в ушах. Я же говорю: исчезли и лодка, и команда.

— Значит, двое мужчин пропали восемь недель назад, и никто не удосужился поставить в известность полицию? Это довольно странно.

Голди пожала плечами.

— Это же бродяги. Они никому не нужны.

— Но если Томас не обратился в полицию, почему его должна волновать их судьба?

— Конечно, в большей степени он волнуется из-за лодки.

— Так почему же он не обратился в полицию?

Голди почесала мочку уха.

— Неужели ты не понимаешь? Допустим, Джек идет в полицию и говорит, что пропала лодка, а вместе с ней Ганс и Джейси. И что будут делать полицейские? Искать лодку? Дудки. Прежде всего они захотят узнать, где Джек взял деньги, чтобы ее купить.

Лепски согласно кивнул.

— Это точно. Но почему ты говоришь об этом мне. Я тоже полицейский, черт побери!

— О, конечно. — Голди ослепительно улыбнулась, — но сейчас ты на чужой территории. Поэтому я и сказала Джеку, что ты сможешь ему помочь, не вовлекая в эту историю его самого.

Обдумав слова Голди, Лепски решил, что она в общем-то права.

Он вытащил из кармана записную книжку.

— Опиши мне лодку.

— Длиной сорок футов, корпус выкрашен в белый цвет, кубрик — в красный. Название и порт приписки написаны красным: «Глория-2. Веро Бич».

— Моторы?

— Два дизеля, если тебе это что-то говорит.

— Команда?

— Ганс Ларсен, двадцать два года, высокий блондин, датчанин. Джейси Смит, низенький, тощий, со сломанным носом, негр.

Лепски оторвался от книжки.

— Из тебя вышел бы хороший детектив.

— Кому хочется быть хорошим детективом! — фыркнула Голди.

Лепски нахмурился.

— Кого боялся Лысый?

— Всех…

Лепски вновь взглянул на нее.

— Если ты будешь крутить, я брошу тебя волкам. Продолжай говорить, и мы останемся друзьями. Иначе окажешься в каталажке.

Голди презрительно улыбнулась.

— Проснись, Лепски! Ты на чужой территории. Попробуй отвести меня в участок. Лейси смешает тебя с дерьмом.

В горле детектива что-то булькнуло.

— Ладно, не будем спорить. Итак, Лысый кого-то боялся. Каждый встречный говорит мне об этом. Но, чтобы найти лодку, я должен знать, кого именно. Иначе у меня ничего не получится.

— Я не знаю, Джек — тоже. Да, Лысый был очень напуган. Он отхватил большой кусок. Как оказалось, слишком большой.

— Откуда тебе это известно?

— Лысый говорил, что провернул самое крупное дело в своей жизни.

— Что это за дело?

— Мы еще не сошли с ума, чтобы спрашивать его об этом, — огрызнулась Голди.

Лепски решил, что она говорит правду.

— Пятнадцать минут назад неизвестный ворвался в комнату Мей Ленгли и прострелил ей голову. Ты об этом знаешь, не так ли?

— Да. Нам с Джеком приходится быть в курсе всего, что происходит вокруг… Нам позвонил один знакомый.

— А если бы Мей не получила пулю, ты бы молчала?

Голди взяла сигарету и дрожащей рукой поднесла к ней горящую спичку.

— В этом-то все и дело. (Впервые Лепски заметил страх, промелькнувший в ее глазах). Кто-то затыкает рты. Чем ты сможешь нам помочь, Лепски?

— Пока ничем, — не колеблясь, ответил детектив. — Подумай сама, детка. Если ты не сможешь сказать, кто испугал Лысого и убил Мей — я бессилен.

— Я рассказала тебе все, что знала.

Лепски чувствовал: пора уезжать. Каждая лишняя минута на участке Лейси грозила обернуться бедой. Он встал.

— Послушай, Голди, прежде чем Мей застрелили, она успела сказать, что лодка, нанятая Лысым, затонула. Мне неизвестно, откуда Мей узнала об этом. Но она сказала, что лодка затонула. Кто-то расстрелял ее. Подумай, Голди, кто? Пусть подумает и Джек, если, конечно, у него есть мозги. Если вы что-то узнаете — звоните мне в полицейское управление.

— Значит, ты с самого начала знал, что лодка затонула? — рассердилась Голди.

— Не шуми, детка. Этим ты ничего не изменишь.

Лепски сбежал по ступенькам, сел в машину и помчался в Парадиз-сити.

С помощью Чарли и Майка Гарри установил металлические опоры для вышки.

— О'кей, парни. — Гарри улыбнулся. — Пусть цемент подсохнет, а завтра мы поставим стойки. — И он поплыл к берегу.

Как только Гарри сел на высокий стул у стойки бара, Джо поставил перед ним запотевшую бутылку кока-колы.

— Я видел, как вы работали там, мистер Гарри, — сказал он. — Жарковато, а?

Гарри выпил ледяной напиток.

— Это точно. Еще одну бутылочку, Джо. Соло не вернулся?

— Еще нет. (На стойке появилась вторая бутылка). Мистер Гарри…

Тот вопросительно взглянул на высокого, атлетически сложенного негра.

— В чем дело, Джо?

Бармен помялся, взглянул на автомобильную стоянку, затем вновь повернулся к Гарри.

— Я однажды выиграл серебряную медаль в тройном прыжке на чемпионате Штатов, мистер Гарри.

— Неужели, Джо? — Гарри улыбнулся. — Поздравляю.

— Я хочу сказать, между нами есть что-то общее, мистер Гарри.

— Перестань называть меня мистером. Разумеется, у нас много общего.

Джо покачал головой.

— Не так уж и много, но, во всяком случае, мы оба спортсмены.

— Это точно. — Гарри никак не мог понять, к чему бармен завел этот разговор. — Джо, тебя что-то тревожит?

— Да. — Бармен вновь взглянул на автомобильную стоянку и наклонился к Гарри. — Вам бы лучше уехать отсюда, мистер Гарри.

— Что это значит, Джо?

— Просто дружеский совет. Соберите вещи и уезжайте. Тут у вас нет друзей, кроме Рэнди и меня. Нет друзей… и с вами может случиться несчастье.

— Продолжай, Джо. Если ты что-то знаешь — расскажи мне.

— Мистер Соло — мой босс. — Джо помолчал. — Никто не мог сбить его с ног. И мистер Соло — опасный человек. Это все, мистер Гарри. Уезжайте, и побыстрее… И не доверяйте никому, кроме меня и Рэнди.

Джо отошел к углу стойки и занялся бокалами.

По выражению лица негра Гарри понял, что дальнейшего разговора не предвидится, допил кока-колу и вышел из бара. У кабинета его ждал Рэнди. Он знаками предложил Гарри зайти к нему.

— Закрой дверь. — Голос Рэнди дрожал. — Ты это видел? — Он указал на лежащую на столе газету.

Гарри подошел к столу и развернул газету. На него смотрела физиономия Лысого Риккарда. Заголовок гласил: «Найден мертвым. Видели ли вы этого человека?»

По телу Гарри пробежала дрожь. Он пододвинул стул, сел и прочел сообщение о том, что полиция, на основе полученной информации, прочесала пляж в Хаттерлинге-Коув и нашла тело человека, похороненное в песчаной дюне. Как показало вскрытие, он умер от сердечного приступа, но перед смертью его подвергали жестокой пытке. Сообщение заканчивалось следующим: «Полиция полагает, что найден труп Лысого Риккарда, известного преступника, взломщика сейфов. Всех, кто видел этого человека десятого и одиннадцатого мая, просят сообщить об этом в полицейское управление. Парадиз-сити, 00099».

Гарри взглянул на Рэнди, достал из кармана пачку сигарет и предложил ее своему приятелю. Тот покачал головой.

— Ты думаешь, они смогут повесить на нас это убийство?

Гарри закурил.

— Пока волноваться не о чем. Вот если они найдут «мустанг» — тогда там придется попотеть.

— Ты думаешь, кто-то видел нас в «мустанге»?

— Это возможно. — Гарри нахмурился. — Как они смогли его найти? — Он встал. — Спокойно, Рэнди. Пока все идет нормально. Пошли, мы все-таки на работе.

— Я уезжаю отсюда, — испуганно пробормотал Рэнди. — Поеду в Лос-Анджелес. У меня там кузина.

— И какой в этом смысл? — усмехнулся Гарри. — Если полиция захочет, тебя найдут, где бы ты ни прятался. Неужели ты не понимаешь, что в такой ситуации лучше всего блефовать? Допустим, кто-то скажет, что видел нас в «мустанге»: высокого парня с рюкзаком и низенького — с гитарой. И что из этого? Сколько парней с рюкзаками и гитарами идут по шоссе? Десятки? Сотни? Если уж нам так не повезет и полиция начнет задавать вопросы, мы скажем, что ничего не знаем. Ни о «мустанге», ни о Лысом Риккарде. Они ничего не докажут, если только один из нас не сломается. — Он взглянул на Рэнди. — Со мной у них ничего не получится… Остаешься ты.

Рэнди облизал обсохшие губы.

— Тебе-то хорошо. За тобой ничего нет, а я уклоняюсь от призыва в армию.

— И что? Лучше быть пойманным за уклонение от призыва, чем по обвинению в убийстве. Или я не прав?

— Да… — после долгого молчания кивнул Рэнди. — Ты, конечно, прав.

— Тогда пошли. И перестань думать о том, что пришел конец света. Пора работать.

Гарри смял газету, бросил ее в мусорную корзинку и вышел в яркий солнечный свет.

Рэнди неохотно последовал за ним. Они дошли почти до входа в бар, когда Гарри неожиданно схватил Рэнди за руку и столкнул его с дорожки, увидев въезжающий на автомобильную стоянку белый «мерседес». За рулем сидел коренастый, широкоплечий мужчина с круглым загорелым лицом и маленькими черными глазками, в потрепанном костюме бутылочного цвета. Рядом с ним — миссис Карлос.

Машина остановилась, мужчина вышел из нее, обошел «мерседес» и открыл дверцу. Миссис Карлос вышла, мужчина передал ей сумку, снял шляпу, поклонился, сел за руль и уехал.

Миссис Карлос прошествовала на пляж.

— Кто этот толстяк? — спросил Гарри.

— Фернандо, ее шофер, — ответил Рэнди.

— Ты не видел его за рулем бело-зеленого «шевроле»?

— Это его собственная машина. Иногда Фернандо ездит на ней, выполняя поручения миссис Карлос. А почему ты спрашиваешь об этом?

Гарри почти не сомневался, что именно Фернандо преследовал его по дороге из аэропорта, когда он взял там чемодан Лысого.

— Что ты знаешь о нем, Рэнди? Это очень важно.

— Немного. Он работает у Карлоса пару лет. Приятель Соло. В свободное время приходит сюда и играет с ним в карты. А в чем дело?

— Я бы тоже хотел это знать, — задумчиво ответил Гарри. — О'кей, Рэнди, не волнуйся. — И он пошел к пляжу.

В кабинете Террелла Лепски встретило зловещее молчание.

Капитан сидел за столом, сержант Биглер — справа от него. У окна, нахмурившись, стоял сержант Хесс.

Лепски осторожно прикрыл дверь и подошел к столу.

— Что это за игры ты затеял? — после долгой паузы прорычал Террелл. — Лейтенант Лейси пожаловался на тебя. Он напишет рапорт. Если хотя бы половина из того, что он сказал, правда — тебе не поздоровится.

Лепски не ожидал другого приема и по дороге в Парадиз-сити успел продумать план защиты.

— Шеф, я знаю, что поступил необдуманно, — ответил он, не отводя взгляда от мечущих молнии глаз Террелла. — Я понимал, что, находясь на чужой территории, должен работать в контакте с лейтенантом Лейси, но когда тот сказал, что на всем побережье нет худшей полиции, чем в нашем городе, я рассердился. Мы повздорили, и теперь он пишет рапорт.

Лепски облегченно вздохнул, увидев багровеющие лица его начальников.

— На побережье нет худшей полиции? — буркнул Биглер. — Этот недоумок посмел произнести такие слова?

— Именно, — ответил Лепски с выражением оскорбленной добродетели.

— Подонок! — взорвался Хесс. — И он еще называет себя детективом. Он…

— Хватит, — вмешался Террелл. — Каждый имеет право на собственное мнение. Если лейтенант Лейси считает, что мы — самые плохие полицейские, это еще не значит, что его слова соответствуют действительности. — Террелл подозрительно взглянул на Лепски. — А к чему Лейси так сказал, Том?

Лепски подготовился и к этому вопросу.

— Вы велели мне найти Мей Ленгли. У меня было предчувствие, что она в Веро Бич, где Лысый провернул последнее дело. У меня там есть надежный человек. Если бы я сначала связался с Лейси, он подмял бы все под себя, а мы не скоро получили бы нужную информацию. Поэтому я решил сразу же выйти на моего человека. Так уж получилось, что Мей оказалась в том же доме. Я решил воспользоваться удобным случаем и поговорить с ней. Пока мы говорили, неизвестный мужчина ворвался в комнату и застрелил ее. — Лепски грустно вздохнул. — Мне просто не повезло, шеф.

Террелл взглянул на улыбающегося Биглера.

— Превосходно, — не без восхищения пробурчал тот. — Этот парень сможет договориться и со смертью.

— Хорошо, Том, продолжай, — кивнул Террелл. — Что было дальше?

Лепски понял, что главная опасность позади и полетел вперед, как на крыльях, рассказав о встрече с Голди Уайт.

— Хорошая работа, — похвалил его Террелл, — но сделана очень грубо. Если ты еще раз без разрешения сунешься на территорию Майами, я не пошевелю и пальцем, чтобы помочь тебе. Запомни это. О рапорте Лейси я позабочусь.

— Спасибо, шеф. — Лепски решил воспользоваться изменением настроения присутствующих. — А как у нас насчет кофе?

Биглер мигнул и схватил телефонную трубку.

— Чарли? Пришли кого-нибудь с четырьмя стаканчиками кофе. Что у вас делается? — Он послушал, хмыкнул и положил трубку. — Кофе уже несут.

Лепски пододвинул стул и сел.

— Шеф, кажется, я знаю, кто пытал Лысого.

— Что же ты сразу не сказал об этом? — рявкнул Хесс.

— Успокойся, Фред, — заметил Террелл. — Так кто же это, Том?

— Соло Доминико нанял спасателя, — продолжал Лепски. — Я встретил Соло и этого парня в баре около рынка. Гарри Митчелл, бывший сержант, десантник. Только что из армии и сейчас в отпуске. Два дня назад я был в аэропорту, пытаясь узнать что-нибудь о Лысом, и снова наткнулся на Митчелла. С ним был белый пластиковый чемодан с красной поперечной полосой.

Полицейский внес поднос с четырьмя стаканчиками кофе, поставил его на стол и вышел из кабинета.

— А причем здесь чемодан? — нетерпеливо спросил Хесс.

— Когда я говорил с Мей Ленгли, — объяснил Лепски, — она упомянула, что Лысый отвез свой чемоданчик в аэропорт. Белый пластиковый чемодан с красной полосой.

Лепски наклонился вперед, взял стаканчик кофе и отпил пару глотков, переводя взгляд с капитана на Биглера и Хесса.

— Это интересно, Том, — сказал Террелл. — Продолжай.

— Я спросил Митчелла, его ли это чемодан, и он ответил, что да. Он оставлял чемодан в камере хранения и теперь, найдя работу, решил забрать его к себе. Я проверил документы Митчелла и отпустил его.

— Не проверив содержимое чемодана? — возмущенно воскликнул Хесс.

— Фред, ты же знаешь, что Том не имел права заглядывать в чемодан, — вмешался Террелл, чувствуя, что Лепски весь кипит. — Вопрос в другом: тот ли это чемодан? Твое мнение, Джо?

— Возможно. Мне кажется, Том напал на след. Соло в прошлом работал с Лысым. Лысый оставил в камере хранения аэропорта белый чемодан с красной полосой. Митчелл, нанятый Соло, забрал из камеры хранения белый чемодан с красной полосой. Да… Это не совпадение.

Лепски просиял.

— Я в этом не сомневаюсь. Шеф, а что если я пойду к Соло и прижму Митчелла? Он может расколоться.

Террелл подумал и покачал головой.

— Нет… — Он повернулся к Хессу: — Сначала давайте выясним, кто этот Митчелл. Фред, запроси Вашингтон.

Хесс ткнул толстым пальцем в сторону Лепски.

— Ты видел его бумаги… Что там написано?

Лепски напряг память.

— Гарри Митчелл. Старший сержант. Третья десантная бригада. Первая рота.

Хесс одобрительно кивнул.

— Когда-нибудь… лет через десять, из тебя, Лепски, выйдет хороший детектив.

— Перестань, Фред, — буркнул Террелл. — Свяжись с Вашингтоном. Продолжай в том же духе, Том, — добавил он, когда Хесс вышел из кабинета. — Попробуй узнать что-нибудь о Гансе Ларсене и Джейси Смите. Если тебе придется выйти за пределы нашего района, предварительно предупреди меня об этом.

Лепски встал и направился к выходу. В дверях он столкнулся с Максом Якоби, пропустил его и, выйдя из кабинета, сел за стол и начал составлять донесение.

— В чем дело, Макс? — спросил Террелл.

— Только что позвонил Ретник. Он проверяет шоссе. Он говорит, что в «мустанге», напоминающем «мустанг» Лысого, ехали двое мужчин. И еще: «мустанг» тащил за собой жилой автофургон.

Террелл и Биглер переглянулись.

— Автофургон?

— Да.

— Скажи ему, пусть немедленно возвращается.

— Он уже едет сюда, шеф.

— И что ты об этом думаешь? — спросил Террелл после ухода Якоби.

— Похоже, мы движемся вперед, — ответил Биглер. — Мы нашли тело Лысого, нашли «мустанг», теперь появился автофургон. Мы вот гадали, как Лысый попал в Хаттерлинг Коув, а теперь уже ясно, что его привезли в этом самом фургоне. Будем его искать.

Террелл раскурил трубку.

— Пожалуй, ты прав. Итак, что же мы имеем. Двадцать четвертого марта Лысый приезжает в Веро Бич, нанимает лодку с двумя матросами и уходит в Карибское море. Кто-то нападает на них, и лодка тонет. Два месяца спустя Лысый появляется снова, просит лодку у Доминико, получает отказ, бросается к О'Брайену, безрезультатно пытаясь занять денег, приходит к Мей Ленгли, и та отвозит его в Веро Бич. Она остается у До-До Хаммерстейн, Лысый возвращается в Парадиз-сити, прячет чемодан в камере хранения аэропорта, снова едет в Веро-Бич, берет напрокат «мустанг» в агентстве Хертца на имя Джоэля Блаха, а потом неожиданно исчезает, и ползут слухи о том, что его убили. Спустя два дня найденный «мустанг» приводит нас к могиле Лысого. А затем Лепски видит в аэропорту спасателя, нанятого Соло, с чемоданом, похожим на чемодан, оставленный Лысым. — Капитан нахмурился. — Действительно, прогресс налицо, но мы так и не знаем, что украл Лысый и кто его убил… Ладно, Джо, иди к себе. Мне надо подумать.

Еще через полчаса в комнату детективов вошел Рыжий Ретник, детектив 3-го класса, высокий молодой мужчина, прозванный так за пламенеющую копну волос.

Биглер поднялся из-за стола и прошел с ним в кабинет Террелла.

— В четверг поздно вечером двое мужчин, приехавших в «мустанге» с автофургоном на прицепе, заходили в кафе Джонсона, — доложил Ретник. — Шофер, который был там в тот вечер и сегодня ехал обратно, сообщил мне их приметы.

— Одну минуту, Рыжий, — остановил его Террелл. — Джо, позови Лепски.

Биглер выглянул из двери и позвал Лепски, все еще печатавшего донесение. Когда тот вошел, Террелл кивком предложил Ретнику продолжать.

— Старший из них ростом выше шести футов, широкоплечий блондин с голубыми глазами и сломанным, как у боксеров, носом. Он был в брюках и рубашке защитного цвета.

— Гарри Митчелл! — воскликнул Лепски. — Я в этом уверен.

— Второй помоложе, небольшого роста, худой, с длинными, до плеч, черными волосами.

— Ты знаешь, кто это? — Террелл взглянул на Лепски.

— Вроде бы нет. — Он задумался и через мгновение щелкнул пальцами.

— Черт! Это должно быть бармен Соло. Он появляется к открытию сезона. Я видел его в прошлом году. Рэнди… Как же его… Броуч? Что-то в этом роде. Шеф, что если я загляну в ресторан сегодня вечером? Соло приглашал меня вместе с женой. Это будет хорошим предлогом. Я смогу понять, что к чему.

Террелл согласно кивнул.

— Хорошо, Том, но прошу тебя не принимать поспешных решений. Сначала я хочу получить информацию о Митчелле. Понятно? — Он перевел взгляд на Биглера. — Мы получили ответ из Вашингтона?

Тот покачал головой.

— Вы забываете про разницу во времени. Ответ придет лишь через несколько часов.

— Ну что ж, мы подождем, а пока надо найти автофургон, и найти его быстро.

Лепски вернулся домой в шесть вечера, удивив этим жену. Обычно он приходил не раньше девяти.

— Мы идем в ресторан, — объявил он.

Лепски так редко выводил ее в свет, что Кэрол рассердилась, вместо того, чтобы обрадоваться.

— Почему ты не сказал мне об этом утром? — спросила она, отбросив прядь волос, падавшую ей на левый глаз. — Я начала готовить обед.

— Ерунда. — Лепски переступил с ноги на ногу. — Сегодня мы обедаем в ресторане «Доминико». Прекрасная еда… море… пляж… нежная музыка… мягкий свет.

— С какой стати мы туда идем? — подозрительно спросила Кэрол.

— Нас пригласили, — улыбнулся Лепски. — Хозяин этого чертова ресторана благоволит ко мне. Он предложил зайти к нему с чер… с женой. Все расходы за счет заведения.

— Почему ты все время ругаешься, Лепски?

— Прости меня, дорогая, — торопливо извинился детектив. — Нас пригласили… Не будем терять времени.

Час спустя Лепски все еще сидел на веранде, едва сдерживая нетерпение, Кэрол одевалась.

В четверть восьмого она наконец появилась на веранде. Лепски восхищенно цокнул языком.

— Миссис Лепски, вы очаровательны! Пошли.

Он встал и направился к ступенькам.

— Постой! — воскликнула Кэрол.

— В чем дело? — обернулся Лепски.

— Если ты думаешь, что я пойду с тобой, пока у тебя на боку висит пистолет, то ты ошибаешься. Только слепой не заметит кобуры, выпирающей из-под пиджака. Я не хочу, чтобы меня принимали за жену полицейского.

У Лепски на лбу вздулись жилы.

— А кто ты есть на самом деле? — прорычал он.

— Не нужно этого афишировать, Лепски, оставь пистолет дома.

Как-то на досуге Лепски подсчитал, что за три года семейной жизни они спорили 2190 раз, то есть дважды в день. И победителем всегда выходила Кэрол. По ее тону Лепски понял, что сопротивление приведет лишь к еще одному затяжному спору, исход которого, учитывая горький опыт прошлого, можно было предположить заранее. К тому же он уже проголодался.

В результате Лепски молча отстегнул кобуру с пистолетом, прошел в дом и бросил ее на кушетку.

— Так мы идем или нет? — рявкнул он.

Кэрол удивленно взглянула на мужа.

— Я давно тебя жду. Если нас кто-то задерживает, то это ты.

По субботам в ресторане Соло бывало многолюдно, и эта суббота не составляла исключения. Соло даже попросил Гарри помочь в баре. Нина и та разносила напитки и принимала заказы. Мануэль метался по залу, рассаживая гостей и принося им меню, а потом снова бросался к входной двери, где его уже нетерпеливо ждали.

Подойдя к входу, наверное, в пятнадцатый раз, он остановился как вкопанный, увидев Лепски и высокую темноволосую женщину, по всей видимости его жену.

— Мистер Лепски! — Рот Мануэля растянулся в фальшивой улыбке. — Какой приятный сюрприз!

— Соло пригласил нас… и мы пришли.

— И правильно сделали. — В расчете именно на такие неожиданные визиты Мануэль всегда оставлял свободными три стола. — Мы очень рады… Сюда, пожалуйста. — Он провел их к угловому столику, усадил, подозвал официанта и заспешил к входу.

Едва поток гостей начал редеть, Мануэль заглянул на кухню, чтобы предупредить Соло о прибытии Лепски.

— Обслужить по высшему разряду, — буркнул тот, не отрываясь от плиты. — За счет заведения.

Выйдя в зал, Мануэль заметил Гарри, идущего из бара с подносом, уставленным бокалами.

— Стол номер четыре… в углу, — бросил Мануэль. — Прими у них заказ… за счет заведения.

Только подойдя к столу, Гарри понял, кого он должен обслужить.

— Привет, Митчелл. — Лепски пристально посмотрел на него. — Помнишь меня?

— Мистер Лепски, — с непроницаемым лицом ответил Гарри.

— Точно. Ну, как ты тут устроился?

Гарри коротко взглянул на него и повернулся к Кэрол.

— Что будете пить?

У Кэрол учащенно забилось сердце. «Какой красавец», — подумала она.

— «Том Коллинз», пожалуйста. — Такой улыбки Лепски не видел со дня свадьбы.

— Двойное шотландское со льдом, — рявкнул он, глядя на Кэрол.

— Не слишком ли крепко Том? — Она не оставила без внимания пробудившуюся в Лепски ревность. — Ты уже пил дома. — Кэрол взглянула на Гарри. — Пожалуйста, принесите моему мужу виски с содовой. Поменьше виски и побольше льда.

Гарри отошел от стола.

— Послушай, дорогая, — процедил Лепски, я знаю свои возможности, и не могла бы ты…

— Я не хочу, чтобы ты напился.

Из горла Лепски вырвалось шипение, которого испугалась бы и змея.

— Если хочешь, оставайся трезвой, но не порти мне вечер…

Пока они спорили, Гарри прошел в бар и сказал Рэнди, что в зале Лепски. Тот чуть не выронил шейкер.

— Что он тут делает?

— Ест за счет Соло и, возможно, приглядывается к обстановке. Успокойся, Рэнди. «Том Коллинз», двойной джин и двойное шотландское со льдом.

— Он видел тебя с чемоданом Лысого. — Рэнди поставил бокалы на поднос. — Ты думаешь…

— Не волнуйся. Он ничего не докажет. Свидетелей не было.

Гарри взял поднос и вышел из бара.

Мануэль принимал заказ у четы Лепски. Гарри поставил бокалы на стол. Увидев, что ему принесли, детектив поднял голову и подмигнул Гарри.

Мануэль пел как соловей:

— Соло просит отведать наше фирменное блюдо, миссис Лепски. Грудка утки с зелеными перчиками. А начать я бы предложил с креветок или омаров.

Кэрол сидела как зачарованная.

— Все, что вы скажете. — Она улыбнулась.

Мануэль повернулся к Лепски.

— Вам то же самое, мистер Лепски?

— Я хочу бифштекс.

Кэрол вздохнула.

— Том, неужели ты не ешь ничего, кроме бифштекса? Эта грудка…

— Я хочу бифштекс, — повторил Лепски. — Может, в конце концов, человек есть то, что ему хочется?

— Ладно, ешь, что хочешь, — фыркнула Кэрол.

Через полтора часа, когда все было съедено, Лепски почувствовал угрызения совести. В ожидании кофе он решил, что пора заняться делом, но не мог заставить себя сказать Кэрол, что пришли сюда расследовать преступление.

— Дорогая, я хочу в сортир.

— Лепски! Ну почему так грубо? Неужели ты не мог сказать, что пойдешь в туалет?

Лепски с удивлением взглянул на нее.

— Именно это я и сказал. Никуда не уходи. Если тебе что-то понадобится — позови официанта.

Увидев, что Лепски вышел из зала, Мануэль нажал кнопку, и в кухне зажужжал звонок, предупреждая Соло, что возможны неприятности. Соло, занятый у плиты, громко выругался.

Проходя мимо кухни, Лепски заглянул в окно и увидел Соло, склонившегося над кастрюлями. Тут он услышал, что к ресторану подъехал автомобиль.

Белый «мерседес» остановился под фонарным столбом. Из него вышла миссис Карлос, жена одного из самых богатых жителей Парадиз-сити. Но не она, а низенький коренастый мужчина, открывший ей дверцу, привлек внимание детектива.

Лепски доверял своей интуиции и, увидев незнакомца, сразу заподозрил, что, возможно, именно он убил Мей Ленгли. Слишком уж похожи были их фигуры. Лепски сунул руку под пиджак и, обнаружив там пустоту, вспомнил, что по требованию Кэрол оставил пистолет дома. На его лбу выступил пот. Перед ним, облокотившись на капот, с сигаретой во рту стоял убийца. Лепски мог позвонить в полицейское управление и вызвать подмогу. Но в этом случае ему пришлось бы объяснять, почему он оказался без оружия. Или мог рискнуть и попытаться задержать человека. О том, чтобы вернуться к Кэрол, Лепски уже и не думал. Ему потребовалось лишь несколько секунд, чтобы принять решение. Быстрым шагом он пересек стоянку и подошел к «мерседесу».

При виде приближающегося Лепски мужчина как бы невзначай расстегнул среднюю пуговицу пиджака. По этому жесту детектив понял, что незнакомец вооружен.

— Полиция, — представился Лепски. — Кто вы такой?

— Я не понимаю, в чем дело, — ответил мужчина. — Я шофер миссис Карлос.

— Как тебя зовут?

— В чем, собственно, дело? Я — Фернандо Кортес, шофер миссис Карлос.

— О'кей, Кортес, подними руки! Быстро… Руки вверх!

Кортес не пошевелился.

— В чем дело? — повторил он. — Я — шофер миссис Карлос.

— Я это слышал, — рявкнул Лепски. — Я хочу взять твой пистолет.

Кортес покачал головой.

— Пистолет мне нужен для защиты миссис Карлос.

— Дай его сюда, — Лепски протянул руку. Она не дрожала, но его тело покрылось холодным потом.

Кортес отступил на шаг.

— О'кей, ты его получишь, — прошипел он.

Пистолет прыгнул ему в руку, и его дуло смотрело детективу в живот.

Лепски хватило одного взгляда, чтобы понять, что в руке у Кортеса — «вальтер» калибра 7,65. Мей Ленгли застрелили из такого же пистолета.

В следующее мгновение в его голове вспыхнула звезда — и все провалилось в темноту.

Допив кофе, Кэрол Лепски начала нетерпеливо поглядывать по сторонам, когда к ее столику подошел Мануэль. По его грустной улыбке Кэрол поняла, что ее ждут плохие вести.

— Извините меня, миссис Лепски, но у вашего мужа возникли осложнения. Не волнуйтесь, время от времени такое случается.

Брови Кэрол поползли вверх.

— Осложнения? Что это значит? Он ушибся?

— Нет-нет-нет… Конечно, нет. Он просто потерял сознание. Может, жара… или слишком много шотландского.

Кэрол встала.

— Вы хотите сказать, что мой муж напился?

— В общем-то, да. — Заметив злой блеск глаз Кэрол, Мануэль уже более уверенно продолжал: — Я всегда говорю, миссис Лепски, некоторые умеют пить, некоторые нет.

Кровь бросилась ей в лицо.

— Где он?

— Мы положили его в машину, миссис Лепски. Мы пошлем кого-нибудь с вами. Вам потребуется помощь, чтобы уложить его в постель. — Мануэль сочувственно улыбнулся. — Не волнуйтесь, миссис Лепски. Такое случается…

Кэрол схватила сумочку и пошла к выходу в уверенности, что весь ресторан смотрит на нее. Мануэль потрусил следом.

На стоянке он подвел Кэрол к машине Лепски. Рядом стоял тот самый симпатичный мужчина, которого Лепски назвал Митчеллом. Ее муж, с закрытыми глазами, лежал на заднем сиденье. Из окна шел сильный запах виски.

В сердце Кэрол закралась тревога. Она никогда не видела Лепски в таком состоянии. И когда он успел напиться?

— Не волнуйтесь, миссис Лепски, — проворковал Мануэль. — Гарри поедет с вами и поможет уложить его в постель.

— Вы уверены, что с ним все в порядке? — Голос Кэрол дрожал.

— Разумеется. Утром у него будет болеть голова, а так ничего страшного.

Мануэль нетерпеливо переступил с ноги на ногу: в ресторане его ждали многочисленные посетители.

В этот момент из машины донесся сильный храп. Кэрол вздрогнула, села за руль, захлопнула дверцу и включила двигатель. Мануэль знаком предложил Гарри взять «бьюик» Соло и следовать за ней.

Гарри никак не мог понять, в чем дело. Мануэль позвал и сказал, что он нужен Соло. Выйдя на стоянку, Гарри увидел, что Соло склонился над телом Лепски.

— Ты только посмотри! — В голосе Соло сквозило отчаяние. — Я пригласил его, и он обесчестил мой ресторан. Какой запах! Он, должно быть, выкупался в виски.

Гарри присел рядом.

— С ним все в порядке?

— В порядке? Он пьян! Послушай, Гарри, жена этого типа отвезет его домой. А ты возьми мою машину и помоги ей… А? Уложи его в постель. Успокой ее. Это плохая реклама для моего заведения. Давай-ка перенесем его в машину.

…Машина Лепски остановилась перед двухэтажным коттеджем с верандой, и Гарри поставил «бьюик» рядом.

— Вы не представляете, как мне стыдно, — прошептала Кэрол.

— Стыдно? — Гарри улыбнулся. — Чего же вы стыдитесь?

— Я готова его убить!

Гарри открыл дверцу, вытащил Лепски и взвалил его на плечи.

Кэрол открыла дверь. Гарри вошел в холл, поднялся по ступенькам и прошел в маленькую спальню.

— Бросьте его там! — крикнула Кэрол и спустилась в гостиную.

Она зажгла свет и прямым ходом направилась к бару. «О'кей, — в ярости думала она, открывая бутылку джина. — Лепски напился! То, что хорошо для него, хорошо и для меня!»

Когда Гарри спустился вниз, она сидела на кушетке, глядя в потолок невидящими глазами и блаженно улыбаясь.

Проснувшись, Гарри взглянул на часы. Половина шестого. Он встал, включил кофеварку, принял душ, побрился, налил чашечку кофе и вновь взглянул на часы. У него оставалось еще пятнадцать минут. Сев на кровать, Гарри задумался о вечерних событиях.

Он не верил, что Лепски напился. Скорее всего, кто-то оглушил его. Но почему это произошло? Уехав от Лепски, он вернулся в ресторан. Около часа ночи Нина подошла к нему и сказала, что будет ждать его в шесть утра, как они и договорились раньше.

— Что случилось с Лепски? — спросил Рэнди, когда после закрытия ресторана они шли к кабинкам.

Гарри вошел в кабинку своего приятеля, сел на кровать и подождал, пока тот задернет занавески и закроет дверь.

— Ты хочешь знать, что случилось с Лепски? Я могу предположить следующее. Соло оглушил его и облил виски, чтобы выдать за пьяного. Я отвез Лепски домой, уложил в постель и успокоил его жену.

Глаза Рэнди чуть не вылезли из орбит.

— Ты шутишь! Как Соло мог оглушить полицейского?

— Это всего лишь догадка, — спокойно ответил Гарри. — Я могу и ошибиться.

— Но почему ты так решил?

— Возможно, Лепски что-то увидел… Не знаю. — Помолчав, он взглянул на Рэнди: — Послушай, не пора ли тебе уехать отсюда?

У Рэнди отвисла челюсть.

— Что значит… уехать? Ты же говорил, что мы должны остаться.

Гарри кивнул.

— Ситуация изменилась. Как только Лепски очнется и доберется до телефона, полицейские наводнят ресторан. У тебя не будет ни единого шанса. Я советую тебе смыться. И побыстрее.

— А что собираешься делать ты?

— Завтра рано утром я плыву с Ниной на остров Шелдон.

— С Ниной? — Рэнди повысил голос. — Ты сошел с ума.

— Рэнди, ты, кажется, не понимаешь, что пошла крупная игра. Собирай вещи и беги куда подальше. Ты хороший парень, и я хочу уберечь тебя от беды. Сматывайся.

— Сматывайся! — воскликнул Рэнди. — Ты же сам утверждал, что от полиции никуда не скроешься. Что с тобой? Ты свихнулся?

Гарри, задумчиво глядя на Рэнди, достал из нагрудного кармана пачку сигарет.

— Я должен немного поспать. Уезжай отсюда, Рэнди. У-ез-жай.

Он встал и пошел к двери.

Рэнди загородил ему дорогу.

— Постой! Что все это значит? Ты должен сказать мне! О Лысом! Ты говорил, что мы сможем заработать на этом деле.

— Такая возможность остается, но не для тебя, Рэнди. Делай, что тебе говорят… уезжай, — терпеливо повторил Гарри.

— Ты действительно собираешься плыть с Ниной на остров Шелдон?

— Да… И перестань кричать.

— Я предупреждал тебя! — Рэнди дрожал, как осиновый лист. — Соло узнает об этом и убьет тебя, Гарри! Послушай меня! Ты спас мне жизнь! Я у тебя в долгу! Оставь Нину в покое!

— Я обещал ей.

— Ну зачем тебе связываться с Соло? Он тебя убьет исподтишка. Я его знаю.

Гарри отстранил Рэнди, открыл дверь и вышел в темноту.

— Уходи, Рэнди. Обо мне не беспокойся…

Пятнадцать минут истекли. Он достал из тайника пистолет Лысого и запасную обойму, положил их в пляжную сумку вместе с плавками и двумя пачками сигарет и вышел в душную ночь.

«Интересно, ушел ли Рэнди?» — подумал он, взглянув на зашторенное окно соседней кабинки. Впрочем, его это уже не касалось. Он сделал все, что мог. Если Рэнди не внял предупреждению — тем хуже для него.

Нина ждала его на палубе двадцатичетырехфутовой лодки Соло. Увидев Гарри, она приветливо взмахнула рукой. Как только он ступил на палубу, взревели моторы, и лодка рванулась вперед.

Нина улыбнулась.

— Тебе понравится Шелдон. Только ты, я и птицы. — Она взяла Гарри за руку. — Я ждала… ждала… и думала, что сегодняшнее утро никогда не придет.

Гарри огляделся.

— Хорошая лодка.

— Да… куда ты? — спросила Нина, увидев, что он направился к корме.

— Хочу осмотреться.

Гарри неторопливо прошел вдоль борта, заглянул в зашторенные иллюминаторы и дернул дверь. Оказалось, что она заперта. Нахмурившись, Гарри вернулся к Нине.

— Каюта заперта.

— Я знаю. Отец держит там свои вещи. Она всегда заперта. Я ею не пользуюсь.

— Какие вещи?

— Понятия не имею. — Нина улыбнулась, но ее глаза потемнели. Гарри сел рядом.

— Расскажи мне о Шелдоне. Ты там часто бываешь?

— Примерно раз в месяц.

— Я слышал, что в разговоре об этом острове кто-то упомянул «трубу». Ты знаешь, о чем шла речь? — как бы невзначай спросил он.

— Это тоннель в скалах. Раз в три месяца море отходит, и через тоннель можно попасть в чудесный грот с фосфоресцирующими стенами. Я была там дважды. Но надо соблюдать предельную осторожность. Отлив сменяется приливом, и можно оказаться в ловушке.

Гарри закурил.

«Труба. Шелдон. 07.45. Май, 27», — вспомнил он содержание записки Лысого.

— Когда вода отходит, лодка такого размера может войти в грот?

— Да. Я была там в этой лодке. Но долго оставаться в гроте нельзя. Заплыл — и сразу обратно.

— То есть отлив может так резко смениться приливом?

— Да. Буквально в течение часа. Уровень воды поднимается очень быстро. Поэтому туристы не рискуют заплывать в грот.

— А сегодня нам удастся заглянуть в него?

— Только не в лодке. Ты хочешь осмотреть его?

— Естественно… Когда откроется тоннель?

— Через неделю… Только не в воскресенье, а в среду. В этот день мы работаем и не сможем уехать. Но, если ты действительно хочешь попасть в грот, мы можем добраться туда вплавь.

— Вплавь?

Нина кивнула.

— А это возможно?

— Одна я не стала бы и пытаться. Это сложно. — Она коснулась плеча Гарри. — Но с тобой я ничего не боюсь. Ты же первоклассный пловец. Чемпион.

— Я умею плавать. В чем заключается опасность?

— Плыть придется под водой и против сильного течения. — Нина помолчала. — В том рундуке два акваланга. Если ты мне поможешь, мы справимся.

Гарри задумался.

— Нет… Лучше я поплыву один. Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Нина нетерпеливо махнула рукой.

— Я поплыву с тобой! Я неплохо плаваю, Гарри, честное слово. Мы обвяжемся веревкой, и ты поможешь мне в трудную минуту.

— Хорошо. — Гарри кивнул. — Акваланги облегчат нам работу. — Он подошел к рундуку и достал маски и баллоны.

— Ты хочешь кофе, Гарри?

— Конечно.

Убедившись, что маски и шланги в порядке, а баллоны заправлены сжатым воздухом, Гарри взял у Нины стаканчик дымящегося кофе.

— Там где-то лежит веревка, — сказала Нина.

Допив кофе, Гарри вновь занялся рундуком. Среди валявшегося там хлама его внимание привлек прозрачный полиэтиленовый пакет. В нем лежали большие желтые очки, белый шарф и черная хлопчатобумажная блуза.

— Ты нашел веревку, Гарри?

Он бросил мешок, подхватил бухту нейлонового шнура и показал ее Нине.

— Это?

— Да. Встань за руль, а я найду пояса.

— Не надо, я их уже нашел.

Гарри сдернул с гвоздя два пояса с металлическими кольцами, закрыл рундук и закурил. Теперь он знал, кто оставил им «мустанг».

«У вас тут нет друзей, мистер Гарри, кроме меня и Рэнди. Нет друзей… и с вами может случиться несчастье», — вспомнились ему слова Джо.

— Что с тобой, Гарри?

— Ничего. — Он взглянул на Нину. — В чем дело?

— Ты как будто витаешь в облаках.

— Это мое любимое занятие.

— О чем ты задумался?

Гарри глубоко затянулся.

— Ты делишься с кем-нибудь своими мыслями, Нина?

Она нахмурилась.

— Иногда.

— Но не часто?

— В общем-то, нет.

— Значит, мы похожи. Дать тебе сигарету?

— Нет, спасибо. — Она помолчала. — Но ты о чем-то думал, не так ли, Гарри?

На горизонте появилась узкая полоска земли.

— Это Шелдон? — спросил Гарри.

— Да.

— Давай первым делом осмотрим грот. Тогда у нас хватит времени и на остальное. Когда мы должны вернуться?

— До темноты. Еды нам хватит.

— Отец знает, что ты взяла лодку?

— Я сказала ему вчера вечером. По воскресеньям он спит долго и встает только к обеду.

Гарри кивнул, достал нож, отрезал кусок шнура и привязал его концы к металлическим кольцам поясов.

— Ты все-таки хочешь плыть со мной?

— Конечно. В гроте очень красиво. За четыре года мне лишь дважды удалось побывать в нем.

Через двадцать минут они подошли к острову — нагромождению скал, возвышающемуся над зеленоватой водой. Нина направила лодку в узкую расщелину, и скоро они оказались в крошечной гавани.

Нина заглушила двигатели.

— Мы пойдем пешком. — Она указала на узкую тропинку, ведущую вверх. — Вход в «трубу» на той стороне.

— Но ты же говорила, что в грот можно заплыть на лодке?

— Да, если подплыть с другой стороны острова. Но, когда вода стоит высоко, лодку приходится оставлять здесь.

Гарри подхватил акваланги, Нина — корзинку с едой, они спрыгнули на берег и пошли по тропинке.

Поднявшись наверх, Гарри увидел небольшую бухту с широким выходом в море.

— «Труба» — там. — Нина указала на каменную стену.

— Я ее не вижу.

— Она же под водой. При отливе уровень моря падает на двадцать футов, и появляется горловина тоннеля. Как раз под той нависающей скалой. Мы доплывем до нее, а потом нырнем. Тоннель выведет нас прямо в грот.

— Ты по-прежнему хочешь плыть со мной?

— Конечно.

— Тогда пошли…

Как только голос Гарри замер вдали, раздался скрежет отодвигаемого засова, дверь каюты распахнулась, и на палубе, с ружьем в руке, появился Фернандо Кортес.

Открыв глаза, Лепски с удивлением увидел перед собой зашторенное окно. Занавески показались ему знакомыми, и очень скоро он понял, что находится в собственном доме, в маленькой спальне, предназначенной для гостей.

Лепски сел и тут же застонал от нестерпимой боли в затылке. Наклонившись вперед, он сжал голову руками. Боль стихла, Лепски осторожно встал и взглянул на часы. Тридцать пять минут седьмого. И тут же ему вспомнился Кортес, страшный удар, обрушившийся на его голову, и наступившая затем полная темнота.

Где Кэрол? Каким образом он оказался в спальне для гостей? Нетвердой походкой Лепски прошел в большую спальню.

— Не смей подходить ко мне, пьяная свинья! — завопила Кэрол. — Убирайся!

Лепски коснулся затылка и сморщился от боли.

— Что случилось? Как я попал домой?

— Тебя принесли сюда… Пьяница! — Кэрол села. С похмелья у нее тоже раскалывалась голова, но Кэрол твердо решила высказать мужу все, что думает по этому поводу. — Мне никогда не было так стыдно! Я обещаю тебе, Лепски, если такое повторится, уйду к маме! Я предупреждаю тебя. Я…

— Заткнись! — рявкнул Лепски. — Что произошло?

От изумления она на мгновение лишилась дара речи. Лепски никогда не говорил с ней в таком тоне. Кэрол решила, что он все еще пьян.

— Что произошло? — повторил Лепски. — Неужели ты так глупа, что приняла меня за пьяницу? Меня оглушили! Что было потом?

— Ты, кажется, обозвал меня дурой? — рассердилась Кэрол.

— Если ты будешь молчать, я назову тебя по-другому.

Холодная ярость, сверкнувшая в глазах Лепски, заставила Кэрол сдаться. Она коротко рассказала о случившемся.

— И ты поверила, что я пьян? — с негодованием воскликнул Лепски.

— От тебя разило виски… Ты был пьян!

— Меня оглушили. И вылили на одежду бутылку виски! Тебе должно быть стыдно! Жену полицейского провели на такой ерунде!

Спустившись вниз, он позвонил в управление. Через полчаса Лепски мчался по шоссе, а еще десять минут спустя вошел в комнату детективов.

— Как ты себя чувствуешь, Том? — озабоченность, прозвучавшая в голосе Биглера, удивила Лепски. — У тебя нет сотрясения мозга или чего-нибудь в этом роде?

— Со мной все в порядке, — пробурчал Лепски.

— Ты ужасно выглядишь.

— Это пройдет… Как идут дела?

— Объявлен розыск Кортеса… Фред поехал к Карлосу. Я собираюсь навестить Соло.

Губы Лепски разошлись в волчьей улыбке.

— Я поеду с вами. Держу пари, меня оглушил Соло. Я с удовольствием вспорю его толстое брюхо и обмотаю кишки вокруг шеи.

— Если ты не очень устал — я не возражаю.

Биглер поднялся из-за стола.

— Мне не терпится добраться до него.

В углу застрекотал телетайп. Якоби подошел к нему и взглянул на выползающую ленту.

— Ответ из Вашингтона на наш запрос, сержант. О Гарри Митчелле.

Биглер и Лепски подошли к телетайпу и прочли следующее: «Гарри Митчелл, сержант, 3-я десантная бригада, 1-я рота. Призван 12.03.67. Убит в бою 2.04.67».

Биглер выпрямился и провел рукой по волосам.

— Это же надо. Тот парень мертв.

— А кто же тогда наш Гарри Митчелл? — спросил Лепски. — Пора с ним побеседовать.

Но Биглер не торопился. Он не первый раз получал ответы из Вашингтона и знал, что там тоже ошибаются.

— Попроси прислать подтверждение, Макс, — бросил он Якоби. — А потом позвони шефу. Скажи, что мы с Томом едем к Соло и привезем Митчелла в управление.

— И Соло тоже, — добавил Лепски.

В этот момент они заметили, что на пороге стоит невысокий худой молодой человек с длинными до плеч волосами. Лепски сразу узнал в нем гитариста ресторана «Доминико».

— Что тебе надо? — спросил он.

Рэнди облизал пересохшие губы.

— Я хочу вам кое-что рассказать.

— Кто ты?

— Рэнди Роуч… Я работаю у Соло Доминико.

— О'кей, Рэнди, проходи и садись, — Лепски указал на стул перед столом Биглера. — Так что ты нам хочешь сказать?

Рэнди сел, достал носовой платок и вытер лицо, а потом ладони.

Биглер обошел стол и сел напротив него. Лепски пододвинул стул и достал блокнот, стараясь не обращать внимания на боль в затылке.

— Ну, Рэнди, — начал Биглер, — в чем дело?

— Я уклоняюсь от призыва в армию, — пролепетал тот.

— И что?

— Гарри предложил мне сматываться отсюда, но я решил, что лучше прийти сюда.

— Кто такой Гарри?

— Гарри Митчелл. Он тоже работает у Соло.

— Что ты знаешь о Митчелле, Рэнди?

Тот вздрогнул.

— Ничего особенного. Мы встретились на шоссе. Он спас мне жизнь, а я устроил его к Соло. Я позвонил Соло, сказал, что Гарри чемпион по плаванию и только что демобилизовался из армии, и тот согласился взять его спасателем. Больше мне ничего не известно.

— Расскажи все сначала. То, что ты уклоняешься от призыва в армию, меня не касается. Я хочу знать, где и когда ты встретил Митчелла, как он спас тебе жизнь… и прочее.

Как только Рэнди начал говорить, Биглер нажатием кнопки включил диктофон, спрятанный в ящике стола.

Дойдя до того момента, как он и Гарри остановили «мустанг», Рэнди запнулся.

— Продолжай, Рэнди, — поощрил его Биглер. — Итак, Гарри увидел автомобильные фары. Что было дальше?

— Возможно, это не похоже на правду, — пробормотал Рэнди, — но я не лгу.

— Говори, Рэнди, говори.

Рэнди рассказал о том, как они остановили «мустанг» и девушка-водитель передала им руль, о кафе и «мерседесе», на котором, по предположению Гарри, уехала девушка.

— …Еще раз мы остановились, проехав Форд Лаундердейл. Гарри пошел в кафе, а я заглянул в фургон, чтобы разбудить девушку. — И Рэнди шумно глотнул.

Биглер наклонился вперед.

— Хорошая история, Рэнди, но ее можно прочесть и иначе, не так ли? — Он помолчал, не сводя глаз с юноши. — Допустим, этой загадочной девушки не существовало? Допустим, Лысый решил подвезти вас, а вы его укокошили?

Рэнди сжался в комок.

— Гарри предупреждал, что вы зададите именно этот вопрос. Мы не убивали его! Я рассказал вам все как было. Если вы мне не верите, я тут бессилен, не правда ли?

Биглер ухмыльнулся.

— Не волнуйся, Рэнди, я тебе верю. Лысому и в голову бы не пришло остановиться ночью на пустынном шоссе, чтобы подвезти таких, как вы. Я просто хотел увидеть твою реакцию.

Рэнди тяжело вздохнул.

— Полицейские! Вы не поверите и собственной матери.

— Не забывай, где ты находишься, — процедил Лепски. — А не то мне придется освежить твою память.

— Продолжай, Рэнди. — Биглер знаком предложил Лепски помолчать. — Вы похоронили Лысого. А дальше?

— Как я уже говорил, мы оставили фургон на одной стоянке, а «мустанг» — на другой. Потом… Нет, постойте. Я вспомнил. Когда Гарри сбросил тело Лысого в могилу, с его головы слетел парик и в нем оказался ключ. От ящика камеры хранения в аэропорту.

Биглер и Лепски обменялись взглядами.

— Говори, говори.

— Гарри поехал в аэропорт и привез оттуда чемодан. В нем мы нашли записку, в которой упоминается остров Шелдон и «труба».

— Что еще лежало в чемодане?

— Пистолет, коробка патронов… одежда.

— Повтори мне точное содержание записки.

Рэнди задумался и покачал головой. «Труба»… Какая-то дата…

Снова застрекотал телетайп. Якоби оторвал напечатанную ленту и принес ее Биглеру.

— «Вашингтон 07.38, — прочел он. — Наш 3488769 отменяет справку 3488768. Гарри Митчелл. Сержант. 3-я десантная бригада. 1-я рота. Призван в армию 12.03.67. Пропал без вести в бою 2.04.67. Освобожден из плена 7.07.67. Демобилизован 5.05.69».

Биглер хмыкнул и передал ленту Лепски.

— Значит, они вернули его к жизни. Как видишь, ошибаются и в Вашингтоне.

— И все же его надо арестовать, — Лепски бросил ленту на стол.

— Не торопись. — Биглер повернулся к Рэнди: — А теперь, Рэнди, скажи мне: почему ты пришел к нам?

— Потому что Гарри спас мне жизнь… Я у него в долгу. А теперь он попал в беду. Я подумал, что вы сможете ему помочь.

— А что, собственно, произошло?

— Гарри увлекся Ниной Доминико. Я предупреждал его. Он поплыл с ней на Шелдон в лодке Соло. Когда Соло узнает об этом… он убьет Гарри.

— Нина — жена Соло?

— Его дочь, — вмешался Лепски. — Соло бережет ее как зеницу ока. Этот подонок прав. Если Митчелл развлекается с Ниной, его действительно ждут неприятности. — Он повернулся к Рэнди: — Ты уверен, что они поплывут на Шелдон?

— Гарри сказал мне об этом вчера вечером. Сейчас они там. Лодки Соло нет.

— Зачем Митчеллу понадобилось плыть на Шелдон?

— Чтобы выяснить, почему умер Лысый. Гарри уверен, что тот спрятал там украденную добычу.

Биглер встал.

— О'кей, Рэнди, мы еще поговорим с тобой. — Он подошел к Якоби. — Макс, запри его в камеру. Дай ему кофе и сигарет. Позвони шефу и скажи, что мы поехали к Соло. Мне нужен быстрый катер. Пришли его к ресторану.

Лепски положил перед Якоби телетайпную ленту:

— Мне нужна другая лента. В которой сказано, что Митчелл убит в бою.

Якоби достал ее из ящика стола и передал Лепски.

— Что ты еще придумал, Том? — спросил Биглер, когда детективы вышли в коридор.

— У меня есть идея. Я думаю, что заставлю Соло говорить. Нам потребуется помощь. Возьмем с собой четырех полицейских. Соло силен, как слон.

— Кстати, Том, — неожиданно спросил Биглер, когда они вышли на улицу, — а почему ты не пристрелил Кортеса, когда тот вытащил пистолет?

Лепски никогда бы не признался, что поехал к Соло безоружным.

— Кортес оказался проворнее меня. Прежде, чем я понял, что происходит, его пистолет смотрел мне в живот.

— Так как же ты заставишь Соло говорить?

— Очень просто…

— Ты уверена, что хочешь плыть со мной? — повторил Гарри.

— Конечно… Сколько можно спрашивать? — раздраженно ответила Нина. Они стояли на каменной площадке у самой воды. Нина — в бикини, Гарри — в плавках.

— Ну, хорошо.

Они надели акваланги, пояса и по сигналу Гарри прыгнули в море. Кортес, наблюдавший за ними с гребня скалы, встал и неторопливо пошел вниз.

Гарри плыл медленно, постоянно оглядываясь на Нину, пока не убедился, что та действительно хорошо плавает. Скоро он заметил широкое горло тоннеля, находящееся довольно глубоко под поверхностью воды. Встречное течение становилось все сильнее. Несколько сильных взмахов — и Гарри оказался в тоннеле. Вода стала холоднее. Взглянув на Нину, он увидел, что та едва справляется с течением. Гарри на секунду замешкался, и поток тут же вынес его в море. Удвоив усилия, он рванулся вперед. С каждой секундой шнур натягивался все сильнее. Нина теряла силы. Гребок, еще гребок. Время, казалось, остановилось. Гарри плыл в полной темноте. Если б не Нина, он давно был бы в гроте. Он уже начал сомневаться в успехе их затеи.

И тут встречный поток ослабел, и Гарри понял, что тоннель пройден. С часто бьющимся сердцем он вынырнул в мягкий голубоватый свет, вынул изо рта трубку и снял маску. В ярде от него на поверхности появилась голова Нины.

— Я думала, нам сюда не доплыть. — Она едва дышала.

— Я тоже, — усмехнулся Гарри.

Он огляделся. Справа качалась на воде сорокафутовая лодка с ярко-красной надписью на белом корпусе: «Глория-2. Веро Бич».

— Ты знала, что мы найдем здесь эту лодку? — спросил Гарри, взглянув на Нину.

— Знала? — Она покачала головой. — Разумеется, нет. Это, должно быть, лодка какого-нибудь контрабандиста, застигнутого тут приливом.

— С чего ты это взяла?

— Она же из Веро Бич.

Гарри развязал узел на поясе, освободился от шнура и быстро поплыл к «Глории-2». Иллюминаторы оказались разбиты, на белой краске четко выделялись ровные ряды пулевых пробоин.

Нина присоединилась к нему.

— Похоже, в них стреляли, — сказала она. — Давай заберемся на палубу.

Гарри подплыл к корме, схватился за свисающую веревку, поднялся на борт и помог Нине вылезти из воды.

Тут и там палубу покрывали темно-бурые пятна.

— Это кровь, — сказал Гарри, когда они прошли на кокпит. — Команду, скорее всего, перебили. Я загляну в каюту. Ты лучше постой здесь.

— Я тоже хочу посмотреть.

Гарри повернулся к ней.

— У тебя крепкий желудок, не так ли, Нина?

Ее глаза превратились в щелочки.

— Что ты имеешь в виду?

— Только то, что у тебя крепкий желудок.

Она неторопливо пожала плечами.

— Не волнуйся, кровь не пугает меня.

Гарри схватил Нину за руку:

— Подожди, нам надо поговорить.

— Поговорим потом… на солнце. Я хочу посмотреть, что в каюте.

— А разве тебе неизвестно, что там? Скажи мне, Нина, Соло и Кортес поджаривали Лысого на костре в твоем присутствии?

— О чем ты говоришь?

— Ты знаешь, — спокойно ответил Гарри. — Под пыткой Лысый признался, что его лодка в этом гроте, не так ли?

— Мне кажется, это не твое дело, Гарри.

— Я бы согласился с тобой, если б не оказался втянутым в эту историю.

Он сел на скамью, достал из плавок полиэтиленовый пакетик с сигаретами и зажигалкой и предложил Нине закурить. Поколебавшись, она взяла сигарету.

— Нина, расскажи мне о том, как было дело.

— Мне нечего рассказывать.

— Когда Рэнди позвонил Соло и сказал, что нашел ему спасателя, хорошо умеющего плавать, тот сразу смекнул, как это можно использовать, не так ли?

— Я не понимаю, к чему ты клонишь.

Глаза Нины напоминали две колючие льдинки.

— Я в этом сильно сомневаюсь. — Гарри глубоко затянулся и выпустил струю дыма. — Соло и ты решили закрыться мною, не так ли? Ведь это ты, в очках и белом шарфе, подсунула нам «мустанг» и автофургон с трупом Лысого? И очки, и шарф я нашел в рундуке на лодке Соло. Тебе следовало избавиться от них. Это недопустимая беспечность.

Он бросил сигарету в воду, встал, спустился с кокпита и пошел к каюте. Нина последовала за ним.

Прошло несколько секунд, прежде чем глаза Гарри привыкли к полумраку каюты. На одной из скамеек он заметил четыре ящика, размерами фут на фут и высотой в полфута, обвязанные шнуром.

— Не надо, Гарри! — воскликнула Нина, увидев, что тот достал нож. — Они водонепроницаемы. Мы сможем вытащить их через тоннель.

— Значит, ты знала о существовании этих ящиков?

— Да, — коротко ответила Нина.

— Что в них?

— Деньги.

— Сколько?

— Я не знаю… Много. Не волнуйся, Гарри, Соло возьмет тебя в долю.

— Правда? Рад это слышать.

Гарри поднял один из ящиков. Он оказался довольно тяжелым.

— Они же пойдут ко дну.

Нина указала на рундук.

— Там есть спасательные жилеты. Привяжем их к каждому ящику, и они будут держаться на плаву. Течение в тоннеле нам поможет.

Гарри улыбнулся.

— Ты продумала все до мелочей, не так ли, Нина?

— Да, я все продумала, — резко ответила она. — Не будем терять времени, Гарри.

— А, по-моему, нам некуда спешить, Нина. Кто плыл с нами в запертой каюте? Соло или Кортес?

Соло сидел в кабинете, когда туда с выпученными глазами влетел Джо.

— Босс, у нас полицейские.

Соло не удивился. Он ждал их гораздо раньше. Поэтому он изменил своей воскресной привычке, встав рано утром.

Визит полиции не встревожил Соло. Он не сомневался, что Лепски не увидел, кто ударил его, так как следил только за Кортесом.

— Пригласи их сюда, — сказал тот, поднимаясь из-за стола.

Вошедших Биглера и Лепски Соло встретил улыбкой.

— Проходите, джентльмены. А, мистер Лепски! Как вы себя чувствуете? Я очень сожалею, что вчерашний вечер кончился так плачевно. Мой человек доставил вас домой… Очень сожалею.

— Понятно. — Лепски прошел в кабинет, а Биглер остался у двери. — Боюсь, твои печали на этом не кончатся.

Улыбка Соло явно поблекла.

— Но, мистер Лепски, я ни в чем не виноват. Вы выпили немного.

— Молчать! — рявкнул Лепски. — Сядь!

Соло опустился на стул.

— Где Гарри Митчелл?

Соло мигнул. Этого вопроса он не ждал.

— Митчелл? Вероятно, в кабинке… или плавает… Я не знаю. У него сегодня выходной.

— Я слышал, Митчелл поплыл с твоей дочерью на остров Шелдон.

Взгляд Соло затуманился.

— Нет. Я не знаю, кто сказал вам об этом, мистер Лепски, но Нина плавает на Шелдон одна. Ей нравится там купаться, и я иногда даю ей мою лодку.

— Ты хочешь сказать, что Митчелла на острове нет?

— Разумеется, нет.

— А твоя дочь поплыла туда?

— Да… Она взяла лодку.

— А почему ты так уверен, что Митчелл не поплыл с ней, Соло?

— Я видел, как она отплывала от берега. Она была одна. Она не взяла бы с собой Митчелла или кого-то еще. Нина — порядочная девушка.

Лепски ухмыльнулся.

— Ты готов подписаться под этими словами?

Кровь бросилась в лицо Соло.

— Следите за тем, что вы говорите, мистер Лепски! Я не потерплю ни единого слова, сказанного против моей дочери. Обо мне говорите все, что угодно, но не трогайте ее!

— Отлично. Значит, нам не о чем беспокоиться?

— Что это значит? О чем вы беспокоитесь?

— О твоей дочери, Соло, — ответил Лепски. — Мы получили сведения, что Митчелл поплыл с ней на Шелдон. Раз это не так, нам не надо посылать на остров четырех парней. Они смогут провести воскресенье в кругу семьи.

Соло сжал кулаки.

— Я не понимаю… о чем вы говорите?

Лепски повернулся к Биглеру.

— Сказать ему, сержант?

Тот безразлично пожал плечами.

— Зачем? Раз Митчелл не с его дочерью, не стоит впутывать его в это дело.

— Да, пожалуй, вы правы, — кивнул Лепски.

— Что все это значит?! — взревел Соло.

— Но если он лжет и Митчелл на острове, девочке не поздоровится, — продолжал Лепски, казалось, не замечая реакции Соло.

— Вряд ли он станет обманывать нас. — Биглер взглянул на гиганта. — Не так ли, Соло?

Тот достал носовой платок и вытер вспотевшее лицо.

— Я ничего не понимаю, сержант. Я… Я…

— Мы теряем время, — перебил его Лепски. — Где кабинка Митчелла?

— Зачем он вам понадобился?

— Что ты о нем знаешь, Соло?

— Я? Ничего… Он отменный пловец… хороший парень… я…

— С чего ты взял, что он хороший парень?

Соло облизнул пересохшие губы.

— Он ведет себя, как… А что случилось?

— Ты не интересовался прошлым Митчелла, когда принимал его на работу?

— Нет. — Соло покачал головой. — А что?

— Ты хочешь сказать, что нанял Митчелла, не наведя о нем справок?

Соло вскочил на ноги. Он напоминал разъяренного быка, в загривок которого всадили дюжину пик.

— Что вы морочите мне голову, черт побери!

Лепски неторопливо достал из внутреннего кармана бумажник, вынул из него телетайпную ленту и швырнул ее на стол.

— Вашингтон сообщает, что Гарри Митчелл, третья десантная бригада, первая рота, убит в бою второго апреля шестьдесят седьмого года. Если хочешь — прочти сам. Это официальный ответ на наш запрос. Прямо из Вашингтона. А уж там-то не ошибаются.

Чтобы скрыть улыбку, Биглер закашлялся.

Соло дрожащей рукой взял ленту.

— С чего ты решил, что твой новый спасатель — Митчелл? — продолжал Лепски.

Соло взглянул на детектива.

— Если он не Митчелл… то кто?

— Логичный вопрос, Соло, очень логичный. Кто он? Если бы ты поинтересовался его прошлым, тебе, возможно, не пришлось бы спрашивать об этом. Ты никогда не слышал о Дейве Доханью?

Соло покачал головой.

— Нет? Ты не читаешь газет? И не знаешь Бостонского Душителя?

Соло шумно глотнул.

— Я слышал… но…

— Доханью и он — одного поля ягоды: такой же сексуальный маньяк. Три недели назад он удрал из Шервинского института для психически ненормальных преступников. Об этом писали в прессе, но ты слишком занят, чтобы читать газеты, не так ли? И сообщали его приметы. Доханью — высокий блондин лет тридцати, со светло-голубыми глазами и сломанным носом. Одно время он был профессиональным боксером. Хороший пловец, когда-то выиграл бронзовую медаль.

У Соло подогнулись колени, и он рухнул на стул, заскрипевший под его тяжестью.

— Это Митчелл!

— Нет. Вашингтон говорит, что Митчелл мертв. А это — Дейв Доханью, опасный, хитрый сексуальный маньяк. Он уже убил трех молоденьких девушек.

Соло поднялся и двинулся к двери. Лепски и Биглер пытались остановить гиганта, но отлетели от него, как два мотылька. Лишь четверо полицейских, ждавших снаружи, смогли сдержать Соло и затащить обратно в кабинет после того, как наполовину оглушили его дубинками.

Лепски подмигнул Биглеру и вновь подошел к столу.

— Что случилось, Соло? Что за игру ты затеял?

— Пустите меня к моей девочке, — взмолился тот. — Она с Митчеллом. И зачем только я пытался обмануть вас, мистер Лепски! Пустите меня к ней.

— А как ты доберешься до Шелдона, Соло? Вплавь?

— Я возьму лодку… Я… — Соло замолчал, поняв, что ему еще надо найти подходящую лодку. А на это уйдет драгоценное время.

— У нас есть лодка, — заметил Лепски. — Если хочешь, мы тебя довезем.

Соло вскочил.

— Так чего же мы ждем? Быть может, этот сукин сын убивает сейчас мою девочку! Чего мы ждем!

— Мы никуда не поплывем, пока ты не объяснишь нам, что к чему, Соло, — ухмыльнулся Лепски. — Я хочу знать: почему умер Лысый? И что делает Митчелл на острове Шелдон? И где сейчас Кортес, и какое отношение имеет он к этой истории?

Соло покачал головой.

— О Лысом я ничего не знаю. Я уже говорил вам об этом.

— Это плохо, — вмешался Биглер. — А не выпить ли нам кофе? Тут все-таки ресторан.

— Отличная идея. — Лепски кивнул одному из полицейских. — Организуй нам кофе. Возможно, мы проторчим тут все утро.

— Мы теряем время! — взревел Соло. — Он уже мог убить ее!

— В этом ты будешь винить только себя, — отрезал Лепски. — Так что решай. И побыстрее!

Лицо Соло исказила гримаса бессильной ярости.

— Вы все врете! — Его огромные кулаки опустились на стол. — Я не верю, что Митчелл — Доханью! Вы врете!

— А Вашингтон утверждает, что Митчелла убили в шестьдесят седьмом году, — спокойно ответил Лепски. — Может, твой бармен читает газеты. — Он подозвал одного из полицейских. — Алекс, приведи сюда бармена.

Спустя пару минут в кабинет вошел Джо. Его лицо блестело от пота.

— Как тебя зовут? — спросил Лепски.

— Джо Смолл, босс.

— О'кей, Джо, ты когда-нибудь слышал о Дейве Доханью?

У Джо округлились глаза.

— Не тот ли это псих, что убивает молоденьких девушек?

Лепски улыбнулся и хлопнул Джо по плечу.

— Точно. Ты читал о нем в газетах. Ты помнишь, что он высокий блондин, не так ли?

— Да, босс. Боксер.

— Правильно. О'кей, Джо, можешь идти.

После ухода Джо Лепски повернулся к Соло. За несколько мгновений тот постарел на добрый десяток лет.

— Ну, Соло, ты доволен? Будем мы спасать твою дочь или нет?

— Я все расскажу по пути к Шелдону, — прохрипел Соло и встал.

— О'кей, — кивнул Лепски. — Пошли…

— Каким-то образом Лысый Риккард убедил мистера Карлоса, что сможет контрабандой провести в Штаты большую партию марихуаны. Как вы знаете, наркотики сейчас в цене, — говорил Соло, сидя перед детективом в каюте полицейского катера. — Речь шла о трехстах тысячах долларов. Кортес, шофер миссис Карлос, подслушал этот разговор. Он пришел ко мне, потому что у меня была подходящая лодка. Мы решили перехватить Лысого около Шелдона. Была безлунная ночь, и Лысый, вместо того, чтобы отдать деньги, решил удрать. Кортес рассердился и открыл огонь. У него был автомат. — Соло с надеждой взглянул на Биглера, записывающего все в блокнот. — Поймите меня правильно, я не хотел насилия. Я думал, Лысый отдаст деньги — и мы разойдемся в разные стороны. Ему удалось удрать, но лодка получила тяжелые повреждения, и мы решили, что она затонула. — Он облизал пересохшие губы и после некоторого колебания продолжал: — А два месяца спустя Лысый пришел ко мне в ресторан. У меня волосы встали дыбом, так как я не сомневался, что он утонул. Он сказал, что хочет нанять мою лодку. Я понял, что он так и не узнал, кто пытался ограбить его. Лодку я ему не дал, но посоветовал поискать другую в Веро Бич. Потом я позвонил Кортесу, и мы договорились встретиться в том городке. Я и Нина приехали на моей машине, а Кортес — в «мерседесе» миссис Карлос, так как в его «шевроле» барахлил мотор. — Соло помолчал. — Мы встретились с Лысым, и Кортес попытался убедить его рассказать о том, что произошло с лодкой.

— Ты хочешь сказать, что Кортес сунул ногу Лысого в костер и держал ее там?

Соло вытер потное лицо.

— Поймите меня, мистер Лепски, я этого не хотел.

— И Лысый, вероятно, тоже.

— Это точно. Дело в том, что у него начался сердечный приступ или что-то в этом роде. Короче, он умер. — Соло взглянул на Лепски. — Я, конечно, не мог предположить такого конца.

— Да, тебе не повезло, — хмыкнул Лепски.

— Именно так. Я очень расстроился. Он — мой старый друг.

— Но Лысый успел рассказать, куда подевалась его лодка?

— Да. Когда Кортес начал стрелять и убил матросов, Лысый сам встал за руль. Каким-то чудом ему удалось войти в «трубу» и далее в голубой грот. Он решил переждать там, пока мы не перестанем его искать. О приливе он не знал и, когда захотел выплыть, обнаружил, что путь закрыт. Лысый оставался в гроте три недели, пока не кончилась еда, а потом надел спасательный жилет, взял надувной плот, выплыл из грота и добрался до материка. Он пошел к Карлосу и рассказал, что произошло. Карлос знал о «трубе», как и о том, что она откроется двадцать седьмого мая. Он велел Лысому достать другую лодку и вывезти на ней деньги. У нас оставалось мало времени, так как двадцать седьмого мая Карлос сам приплыл бы к Шелдону и забрал деньги. Мы думали о том, как попасть в грот, когда позвонил Рэнди и сказал, что нашел мне спасателя, чемпиона по плаванию. Нина предположила, что первоклассный пловец сможет проникнуть в грот под водой и вытащить деньги. Она предложила поплыть вместе с ним, чтобы он не надул нас. К тому же ей пришла в голову мысль подбросить Митчеллу тело Лысого, чтобы припугнуть его, если тот вдруг заартачится. Мы украли автофургон, прицепили его к машине Лысого, и все прошло без сучка, без задоринки. — Соло приподнялся и взглянул в иллюминатор. — Не может этот чертов катер плыть чуть быстрее?

Биглер протянул Соло записную книжку и ручку.

— Пронумеруй страницы и распишись на последней, Соло. Мы и так идем на предельной скорости.

Соло, не читая, выполнил все, что от него требовалось. Лепски дал знак одному из полицейских, и тот достал дубинку.

— Успокойся, Соло, — сказал детектив. — Вашингтон оживил Митчелла. — Он положил на стол вторую телетайпную ленту. — Твоей дочери ничего не грозит.

Соло прочел текст, сжал ленту в кулак и, кипя от ярости, взглянул на Лепски.

— Ты ударил меня, а я — тебя, — ухмыльнулся тот. — Никогда не бей полицейских, Соло. Это может плохо кончиться.

С диким ревом Соло бросился на детектива, но полицейская дубинка тут же уложила его на пол.

— В каюте? Я не понимаю, о чем ты говоришь. — Нина отпрянула назад.

— А я уверен, что в каюте кто-то прятался. Или Кортес, или Соло.

— Мы плыли одни! Не будем терять времени! Давай вытащим ящики.

Гарри пристально взглянул на нее и пожал плечами. Один за другим он вынес ящики на палубу и положил их вдоль борта. Нина принесла спасательные жилеты и привязала их к ящикам. Гарри нашел кусок веревки и связал вместе.

Он помог Нине с аквалангами, надел свой и бросил ящики за борт. Спасательные жилеты держали их на плаву. Он взглянул на Нину, та кивнула, и они прыгнули в воду. Гарри нашел конец веревки и потащил ящики к устью тоннеля. Нина плыла следом. Сильный поток подхватил ящики и увлек в темноту. Нина успела ухватиться за один из них.

Фернандо Кортес лежал на каменной площадке, приладив ружье на большом валуне. Появление ящиков на поверхности бухты подсказало ему, что операция близится к успешному завершению. Гарри сделал все, что от него требовалось, и пуля была достойной наградой за его труды. Упершись прикладом в плечо, Кортес положил палец на спусковой крючок и приник к прицелу.

Наконец рядом с ящиками показалась маска, и тут же прогремел выстрел. Лишь нажимая на крючок, Кортес понял, что стреляет не в Гарри, а в Нину. Она наполовину выпрыгнула из воды, широко раскинув руки. Из-под маски брызнула кровь, оставляя темное пятно в зеленовато-голубой воде. Нина упала на спину и волны понесли ее к берегу.

Кортес громко выругался и оглядел бухту в поисках Гарри. Где же этот чертов Митчелл? Он встал.

— Руки вверх! Брось ружье! — раздался чей-то голос.

Оглянувшись, Кортес увидел Лепски и Биглера, стоящего чуть выше. Он развернулся, целясь в Лепски, но на этот раз детектив опередил его. Кортес взмахнул руками и полетел в море.

— Надо вытащить их из воды, — процедил Лепски. — А где же Митчелл?

Затаившись в тени на другой стороне бухты, Гарри наблюдал за происходящим. Решив, что пора смываться, он ушел под воду и поплыл к лодке Соло.

Биглер велел четырем полицейским раздеться и вытащить из воды ящики и тела Нины и Кортеса.

Лепски не спускал глаз с поверхности воды.

— Вы думаете, что он все еще в гроте?

— Кто — он? — переспросил Биглер.

Лепски удивленно взглянул на него.

— Митчелл, черт побери!

— Откуда мне знать. — Биглер безразлично пожал плечами. — Вместо того, чтобы прыгать вокруг меня, лучше разденься и помоги моим мальчикам.

Лепски вздрогнул, будто его ударило током.

— Кто?.. Я? Я не могу лезть в воду! Митчелл может уйти!

— Ты слышал, что я сказал! — прорычал Биглер.

Полчаса спустя тела Нины и Кортеса лежали на берегу. Лепски выталкивал один из ящиков с деньгами, когда за гребнем затарахтел мотор.

— Это лодка Соло! — воскликнул детектив. — Митчелл уходит!

Он метнулся к тропинке, ведущей вверх.

— Ну и что? — остановил его Биглер. — Мне кажется, я велел тебе достать ящики и не помню, что отменял приказ.

— Но он же уйдет!

— Я в этом не убежден. Мы даже не знаем, был ли он тут. Соло, правда, говорил об этом, но он известный лгун.

Лепски хотел что-то возразить, но, взглянув на Биглера, передумал.

— Я не понимаю, что происходит. — Он покачал головой.

— Взгляни на все это с другой стороны, Том. Тебе и мне повезло, что мы не попали на эту грязную войну в джунглях. Моего младшего брата убили год назад, а я так и не знаю, ради чего он воевал. Митчелл провел там три года, и мы должны дать ему этот шанс… Он все равно чист. Если мы возьмем Митчелла, он будет сидеть в тюрьме до тех пор, пока закон не признает его невиновным. А тюремная камера не самое приятное место для проведения отпуска. — Он подмигнул Лепски. — Ты же не хочешь испортить ему отпуск, Том?

Тарахтение мотора затихло вдали. Лепски скорчил гримасу и кивнул.

— Пожалуй, что нет. Я как-то не подумал об этом.

— Поэтому ты еще не скоро станешь сержантом, — довольно хмыкнул Биглер. — Не пора ли тебе заняться ящиками?

Заходящее солнце отбрасывало длинные тени, когда Гарри подошел к ресторану «Остановись и поешь», в пятнадцати милях севернее Веро Бич. Утром он отвел лодку к пристани, прошел в кабинку и собрал вещи. За тонкой перегородкой похрапывал Мануэль. На пляже и около ресторана не было ни души. Гарри заглянул в кабинку Рэнди и облегченно вздохнул, увидев, что там никого нет. Значит, Рэнди послушался его совета и ушел.

Закинув рюкзак за плечи, Гарри направился к шоссе. Он шел весь день, не делая попыток остановить попутные машины. Он видел, как умерла Нина, и понял, что Кортес ошибся. Он видел, как умер Кортес, и ни чуточки не пожалел об этом. Он приехал на юг, чтобы позагорать и покупаться в теплом море. Ну что ж, можно сказать, ему удалось и то, и другое.

К ресторану он подошел изрядно проголодавшись. Часы показывали четверть восьмого.

Пройдя мимо одинокого голубого «шевроле», стоявшего на автомобильной стоянке, Гарри вошел в овальный зал с сорока пустыми столиками. В баре со стаканом виски сидел румяный толстячок в помятом костюме. При виде Гарри он улыбнулся.

— Привет. Я Дейв Харкнесс. Нарушаю жизненный принцип… пью один. Спасите меня! — Улыбка стала шире. — Позвольте угостить вас.

— Гарри Митчелл. — Он сел на высокий стул. — Благодарю. Пива, пожалуйста.

Харкнесс махнул бармену.

— Тут не слишком людно. Вы будете обедать?

— Да. Я шел пешком и здорово проголодался.

— Давайте пообедаем вместе. Я очень не люблю есть один.

Принесли пиво. Гарри выпил кружку, закурил и попросил меню.

— Вы только что из армии? — спросил Харкнесс после того, как официант принял заказ.

— Похоже, все знают об этом, — буркнул Гарри.

— Это сразу бросается в глаза. Вы в отпуске?

— Отпуск кончился. Я еду в Нью-Йорк.

Они прошли за столик.

— Я тоже еду в Нью-Йорк, — сказал Харкнесс. — Могу подвезти вас.

— Большое спасибо, но я должен заглянуть в Йеллоу Акрс. У меня там друзья, и я обещал навестить их на обратной дороге.

— Йеллоу Акрс? — Харкнесс разжег сигару. — Мой родной город. Кто ваши друзья? Держу пари, я с ними знаком. В Йеллоу Акрс я знаю всех. Отличный городишко, если не жить там слишком долго.

— Мистер Морелли и его дочь, — ответил Гарри. — У него там ресторан.

Харкнесс помрачнел.

— Вы знаете Тони? Один из моих лучших друзей. Давно вы с ним познакомились?

— О нет. Несколько дней назад я зашел к ним и до сих пор не могу забыть их радушие.

— Им не повезло. — Харкнесс потер подбородок. — Тони умер четыре дня назад. Мария в больнице… Ожоги первой степени.

У Гарри похолодело внутри.

— Не может быть… — Он внезапно охрип.

— Да… Банда подростков подожгла ресторан. Марии удалось выскочить из огня, но, как я слышал, она очень плоха. Ресторан сгорел дотла.

— Подростки?

— Да. — Харкнесс покачал головой. — Пять человек. Полицейские их поймали. Паршивые маленькие наркоманы.

— Четыре юноши и девушка?

Харкнесс удивленно взглянул на Гарри.

— Да. Один со сломанной рукой. Они сказали, что хотели свести счеты.

Гарри вдавил сигарету в пепельницу.

— Нам очень досаждают наркоманы, — продолжал Харкнесс. — Теперь я просто боюсь ехать по шоссе в одиночку. Вдвоем спокойнее. Заглохший мотор или лопнувшая шина могут привести к беде. Вот только на днях у моего старого приятеля Сэма Бенча — он много лет водит трейлер — спустило колесо. На него наткнулась какая-то банда. Сэм сейчас в тюрьме. Он убил двоих, прежде чем они подожгли его трейлер.

Гарри сжал кулаки.

— Сэм Бенч подвозил меня до Оранжвилла. Я рассчитывал вернуться с ним в Нью-Йорк. Что произошло?

— Он менял колесо, и тут появились эти подонки. Накурившиеся или нанюхавшиеся какой-то дряни. У Сэма была индейская дубинка. Он проломил головы двоим, прежде чем его сбили с ног. Они избили его, подожгли трейлер и разбежались. А Сэм остался без зубов и со сломанной рукой. Конечно, его оправдают, но он уже не будет прежним Сэмом. — Харкнесс встал. — Ну, пошли. У нас впереди долгий путь.

«Если бы я знал, что ждет меня дома!.. — подумал Гарри, садясь в машину. — Ледяной век… каменный век… бронзовый век… и вот, век насилия. И от этого никуда не скроешься.

Мария — в больнице, добродушный толстяк Морелли — мертв, Нина — с пулей в голове, Соло — арестован полицией, и Рэнди… Где сейчас Рэнди?»

Гарри пожал плечами. А «шевроле» вновь мчал его к джунглям, на этот раз называющимся «Нью-Йорк».