Кен Холанд почувствовал сильное огорчение при виде поезда, увозившего Энн. Она ответила взмахом руки на его прощальное приветствие. Когда поезд исчез за поворотом, Кен медленно направился к выходу. Это его мать предложила взять Энн с собой в Лондон, и упускать такую возможность было бы непростительно. Первым побуждением Энн было отказаться: она не хотела оставлять Кена и дом. Ее ужасало то обстоятельство, что она будет в Лондоне гулять и бездельничать, а ее бедный муж останется один и будет тянуть лямку в своем ненавистном банке, будет как всегда вовремя возвращаться домой, возиться в саду до времени телепередач и обедать консервами.

Холанд уверял жену в обратном: он успокаивал, что ничего страшного не произойдет, если служанка разок и не приготовит обед и он пообедает в ресторане; обещал, что время после работы скоротает со старыми друзьями и не будет скучать, может, даже напьется с ними.

Энн не совсем этому поверила, но все же дала себя уговорить, так как и сама понимала: другого удобного случая поехать в Лондон не представится.

И теперь, когда жена уехала, Холанд как-то сразу почувствовал себя покинутым и несчастным.

Усевшись в свой старый «Линкольн», Кен нажал на стартер и отправился в банк, мучая себя вопросом: что он будет делать вечером. Вспомнил Поля Вильсона и Бана Вайли, с которыми часто развлекался до своей женитьбы. Будут ли они рады встретиться с ним? Он не видел Вильсона четыре года. Время от времени он встречался с Вайли, но чувствовал, что у них не было ничего общего. Понятно, что ни тот ни другой не станут прыгать от радости при мысли отправиться куда-нибудь в его компании. Потом, какой смысл возобновлять с ними знакомство, чтобы после приезда Энн снова забыть о них.

И свой первый свободный вечер Кен решил провести дома. Он не собирался менять привычки на время, пока жена в отъезде.

Паркер, который работал у соседнего окошка, приветствовал Холанда многозначительной улыбкой.

— Вам нравится снова быть холостяком? — спросил он, открывая ящик рабочего стола. — Чего бы я только не дал, чтобы моя жена уехала хоть на недельку отдохнуть! Вот уже четырнадцать лет, как она сидит у меня на шее не слезая.

Кен попытался отреагировать на тяжеловесную шутку Паркера, но без особого усердия. Паркер в свои 45 лет начал уже полнеть и лысеть. При любом удобном случае он любил вспоминать свое веселое и бурное прошлое.

— Если вы хотите немного переменить обстановку, — продолжал между тем Паркер, открывая окошечко своей кассы, — то я советую вам отправиться в «Сигнал» и там провести вечер. Я с сожалением должен сказать, что никогда в этом заведении не был. Но в нем, говорят, чудненько: хорошая пища, превосходная выпивка и отличные курочки для развлечений. Их, конечно, приходится оплачивать, но с женщиной, за которую платишь, не соскучишься. Все мы, верные мужья, себя губим. Никому не принесет вреда, если время от времени менять женщин.

— Меняйте свою, если хотите, но моя меня вполне устраивает.

Тем не менее в это утро Холанд ощущал странное возбуждение, совсем для него непривычное и необъяснимое. С тех пор как он женился, он чувствовал живейшее удовольствие и настоящее удовлетворение, когда видел жену, возвращаясь домой. А теперь при мысли вернуться в пустой дом ему делалось не по себе. А если он не пойдет домой после того, как кончит работу, то куда же ему направиться? Он, безусловно, мог напроситься в гости к кому-нибудь из сослуживцев, но он почти никогда не ходил к ним один, а предпочитал показываться на людях только вдвоем с Энн, и, если говорить откровенно, ему хотелось в этот вечер совершенно переменить обстановку. Может, вправду, пойти в «Сигнал». Кен Холанд часто проходил мимо этой ночной коробки, расположенной на Майн-стрит, сверкающей хромом и неоновой рекламой, с цветными фотографиями полуобнаженных женщин. Это было место не для развлечения банковского служащего, респектабельного и женатого.

Когда Кен в перерыв запирал ящик своего стола, он твердо решил про себя и не думать о «Сигнале». Никаких историй! Он ведь любит Энн больше всего на свете. Он вернется к себе домой, уверял он себя, проходя в гардероб для служащих, чтобы забрать там свою шляпу. Когда Холанд вошел, Паркер мыл руки.

— Ну, вот и вы, — сказал он, беря полотенце, чтобы вытереть руки. — Итак, вы решили относительно вечера? Кино, любовь и песни или только любовь?

— Я останусь дома. Мне нужно постричь лужайку.

Паркер скорчил гримасу:

— Вот как! Вы, значит, погрязли больше, чем я! Постричь лужайку… когда отсутствует жена! Я лично знал бы, что мне делать. Серьезно, Холанд, кроме обязательств перед женами, у мужчин есть свои собственные обязательства. И вы их не исполните, если упустите момент. Может, у вас это последняя возможность, так и не изведав вкуса измены. Сомневаться не советую. Жена ваша ничего не узнает. А то, что не видит глаз, не ранит сердце.

— О, все и так идет отлично! — заверил Кен. — Что в вас поражает, так это то, что вы до сих пор сохраняете мальчишеские замашки.

— И очень доволен этим, — заявил Паркер. — Когда я не найду ничего лучшего для своего развлечения, чем заниматься лужайкой, значит, я буду готов откинуть свои кости.

Кен ушел, не дослушав сослуживца, и направился к лестнице. Разговоры Паркера уже начинали надоедать ему. С озабоченным видом Холанд шел к ресторану, в котором завтракал каждый день. Он не мог удержаться от мысли, что, возможно, Паркер прав. Может, он в самом деле погряз в косности после своей женитьбы? Когда он будет старым и немощным… «Да! У меня больше никогда не появится возможность доставить себе удовольствие. Вне всякого сомнения, пройдут годы, прежде чем Энн снова будет отсутствовать… Но хочу ли я в самом деле поразвлечься?»

Высокая стройная блондинка в белом платье шла перед ним. Взгляд Холанда приковался к легкому движению ее бедер, и он почувствовал, как в нем поднялось желание. Он быстро отвел глаза. Никогда он так не смотрел на женщин с тех пор, как женился на Энн. «Что со мной делается? — подумал Кен. — Я становлюсь, как Паркер». Он снова начал смотреть на блондинку, не сомневаясь, что одна ночь с ней была бы волшебной. «Люди не страдают от того, чего не знают», — вспомнилось наставление Паркера. Это была правда. Энн никогда не узнает. В сущности, какой женатый мужчина иногда не позволит себе небольшое развлечение? Почему он должен быть исключением?! Решение было принято: он пойдет сегодня вечером выпить стакан вина в «Сигнал». И, может быть, какая-нибудь блондинка, как и та, которая только что шла перед ним, уделит ему немного времени без особого затруднения.

Нечего раздумывать! Вдруг подобное развлечение станет его лебединой песней!

День для Кена Холанда, казалось, никогда не кончится. Первый раз в жизни работа была для него неприятна. И он ловил себя на том, что все время посматривает на висячие часы. Теплый воздух, проникающий сквозь окно, шум от проезжающих машин и красные лица клиентов — все раздражало его.

— Идеальный вечер, чтобы подстригать газон! — подколол Паркер с иронической усмешкой, когда наконец служащий стал закрывать двери банка. — Попотеете на лужайке не зря.

Холанд ничего не ответил, а стал проверять свою кассу.

— У вас нет инициативы, — дразнил Паркер. — Можно без труда найти человека, который займется вашей лужайкой в то время, как вы будете развлекаться.

— Не настаивайте больше, я прошу вас, — сухим тоном заметил Кен. — Вы даже не оригинальны.

Паркер задумчиво посмотрел на него, вздохнул и покачал головой.

— Упустить подобный случай! Если бы я был на вашем месте!..

Они молча работали до тех пор, пока не проверили всю наличность. Перед уходом Паркер спросил:

— Если вы на машине, подбросите меня до дома?

Паркер жил недалеко от Холанда. Хотя Кену совершенно не улыбалась перспектива везти его, он не мог отказать своему сослуживцу.

— Согласен! — сказал он, убирая свои книги и запирая кассу. — Только не копайтесь, а то мне надоело здесь болтаться.

В машине Паркер стал просматривать газеты и обсуждать последние новости. Кен слушал его, что называется, вполуха. По дороге к дому его обычная осторожность снова взяла верх над желаниями. Какое идиотство не ночевать дома! Один неверный шаг — и он рисковал скомпрометировать счастье всей своей супружеской жизни. Да еще к тому же разрушить свою карьеру.

— Не трудитесь довозить меня до самого дома, — неожиданно произнес Паркер. — Я хочу немного размять ноги. Вы высадите меня у своего дома, а остальной путь я проделаю пешком.

— Мне совсем нетрудно доставить вас до вашего дома.

— А мне желательно пройтись. И потом, не можете ли вы предложить мне стопочку виски? Дома у меня его нет.

Кену хотелось сказать, что у него тоже нет, но он посчитал за лучшее промолчать.

Движение машин становилось все оживленнее. Пришлось сбавить скорость. Подъехав к красивому коттеджу, похожему на все остальные на этой улице, Холанд предложил сослуживцу зайти в дом.

— Ну вот! Ваша лужайка действительно нуждается в уходе, — сказал Паркер, выходя из машины. — Какая забавная работа.

— Здесь работы немного, — возразил Паркеру Кен, идя по дорожке к дому. Он открыл дверь, и они вошли в маленький вестибюль. Воздух за день настоялся и был затхлым и нежилым. Кен побежал в гостиную и широко раскрыл все окна.

— Наша уборщица приходит только по утрам, — извинился Кен, снимая пиджак и падая в кресло.

Ему уже не хватало присутствия Энн, шума ее шагов. Холанд приготовил два стакана виски, потом мужчины закурили сигареты и принялись за выпивку.

— Мне надо поторапливаться, — проговорил Паркер, — моя жена удивится, почему это я так запаздываю. Я не могу сделать ни единого движения, чтобы она не начала задавать мне вопросы.

— Значит, вы попали в переплет, — с улыбкой сказал Кен.

— Но безобидный. А вот тот, которого не видит глаз… У меня есть маленькая подружка, о существовании которой я остерегаюсь говорить. Это не так легко, но все же я умудряюсь к ней ходить раз в месяц, когда моя жена отправляется навещать свою мать.

Кен изумленно посмотрел на сослуживца.

— Каким образом?

Паркер снисходительно оглядел Холанда с ног до головы.

— Хотите знать, как я это делаю? Старый Хеменгуэй познакомил меня с девочкой. По договоренности мы встречаемся в условленном месте. Развлекаясь с ней, я ничем не рискую: девушка сама заботится о том, чтобы наши встречи оставались тайной. — Гость вынул бумажник и, достав одну из визитных карточек, что-то нацарапал на ней.

— Вот номер ее телефона. Ее зовут Фей Карсон. Вам следует лишь позвонить, сказав, что вы хотите с ней повидаться, и она назначит вам свидание. Она берет дорого, но стоит того.

— Мне это не нужно, — решительно заявил Кен.

— Кто знает? — настаивал Паркер. Он докончил свой стакан и поднялся с кресла. — Я обещал красотке рекомендовать ее моим знакомым, а я всегда держу данное слово.

Кен сбросил карточку на пол.

— Сохраните ее, — упорствовал Паркер. — Никогда ничего нельзя заранее предугадать. Малышка потрясающая! Иначе я не стал бы ее вам рекомендовать. Правда, девушка замечательная во всех отношениях.

— Я в этом не сомневаюсь, — резко сказал Кен. — Но меня она не интересует.

— Тем хуже для вас. До завтра. Спасибо за виски.

— Я предпочел бы, чтобы вы забрали это, — попросил Кен, указывая на карточку, лежащую у камина на полу. — Не хочу, чтобы она оставалась там. Приберегите ее для другого случая.

— Ну что вы! Я буду обижен… До свидания. Не надо меня провожать, я знаю дорогу. — И Паркер прошел через вестибюль, открыл дверь и исчез за ней.

Кен поднял карточку и невольно прочел номер телефона: «Риверсайд 33344». Он подумал немного, потом разорвал карточку пополам и бросил в корзинку. Забрал с кресла пиджак и, пройдя по коридору, вошел в спальню. Просторная и светлая комната показалась больнично чистой и неуютной. Холанд бросил пиджак на постель и начал раздеваться, не зная, чем себя занять до сна. Времени оставалось предостаточно. Но было бы неразумно прямо сейчас впрячься в садовые работы, так как лужайку заливало еще довольно жаркое солнце, хоть день и клонился к вечеру. Кен отправился в ванную освежиться.

Он почувствовал себя лучше, когда принял душ и надел свою домашнюю с отложным воротничком рубашку и старые брюки. Вернувшись в гостиную, Холанд по-прежнему не находил себе места. Одиночество становилось все ощутимее, а до того времени, когда можно было лечь в постель, было еще очень далеко. С отрешенным видом подошел к столу, налил в бокал до краев виски, включил радио и стал смотреть на стенку напротив себя.

Итак, Паркер обзавелся подружкой. Новость сногсшибательная. Для Кена он был всегда простофилей. Услышав передачу о конференции по атомным бомбам, Кен выключил радио, подошел к окну и выглянул наружу. У него не было ни малейшего желания заниматься газоном, лень даже спуститься в сад, не то что прополоть клумбу с розами, в чем они сильно нуждались. Он вышел из дома, постоял на дорожке. Воздух был тяжелым и жарким. Подумалось, что, вероятно, будет гроза и дождь немного освежит атмосферу, а садом можно будет заняться и завтра.

Приняв такое решение, Кен почувствовал себя спокойно. Вернулся в гостиную, докончил свое виски, налил новую порцию и отправился на кухню с бокалом в руке, чтобы обследовать содержимое холодильника.

Энн оставила ему холодного жареного цыпленка, но его еще надо было нарезать. Ветчина, напротив, лежала в тарелке нарезанной, но ему не хотелось ее есть. Кен закрыл холодильник и пошел проверить специальный ящик с консервами, который жена купила для него. Он открыл банку с семгой, намазал на хлеб масло и сел за стол в кухне. Ему не то что хотелось есть, но во время еды быстрее проходило время.

В шесть часов двадцать минут он закончил трапезу и положил грязную посуду в мойку. Выйдя на площадку перед домом, чтобы покурить, с надеждой поглядывал на спокойную пустую улицу. Ему хотелось, чтобы появился хоть кто-нибудь. В первый раз Холанд оказался один дома с того времени, как они поженились с Энн. Мучимый тоской и какими-то бродившими в нем неясными ощущениями, он вернулся в гостиную и включил телевизор. На экране появилась блондинка. Она напомнила ему ту высокую и стройную, которую он видел на улице утром, когда ходил завтракать. И снова почувствовал, как его охватывает дрожь желания. Он выключил телевизор и стал расхаживать по комнате взад и вперед. Банальная фраза Паркера неотступно лезла ему в голову: «То, что не видит глаз, не может заставить страдать сердце». Кен еще раз с нетерпением посмотрел на часы. Через час будет уже совсем темно. Затем вернулся к бутылке. Там оставалось всего лишь на донышке, и он допил виски. Проглоченная жидкость оказала свое действие и заметно улучшила настроение Кена. Он посмотрел в зеркало, висевшее на стенке, и увидел изображение высокого красивого мужчины, у которого в глазах горел озорной огонек. Кен улыбнулся сам себе. Затем поднял руку в приветственном жесте.

«Я ухожу, — сказал он сам себе. — Я ведь могу просто пойти прогуляться. Это все же лучше, чем прохлаждаться здесь». Он отошел от зеркала и проследовал в спальню. Там снял рубашку и достал чистую. Надевая ее, он подумал, что, может быть, удобнее позвонить по телефону подружке Паркера, чем рисковать быть замеченным в «Сигнале». Затевать такое было опасно. В гостиную Холанд спустился одетым в вечерний костюм.

«А какой номер телефона?» Кен попытался вспомнить его и обнаружил, что более пьян, чем ему казалось.

«Риверсайд 33344»…

«Все зависит от того, какой у нее голос, — подумал он. — Если у нее неприятный голос, я сразу же повешу трубку. Если же она не ответит, я займусь своей лужайкой».

Он набрал номер, прижал к уху трубку и стал прислушиваться с бьющимся сердцем.

— Ее нет дома, — сказал он через несколько секунд. Мужчина почувствовал облегчение и разочарование одновременно.

Он уже совсем было собрался повесить трубку, как вдруг на другом конце провода раздался щелчок и женский голос произнес в трубку:

— Алло?

— Я говорю с мисс Карсон?

— Да. А кто звонит?

Холанд с улыбкой слушал ее веселый вибрирующий голос.

— Вы меня не знаете. Один из моих друзей… — Он остановился, так как почувствовал, что начинает путаться.

— А, хорошо! — весело сказала она. — Ну, не стесняйтесь. Вы хотите прийти ко мне?

— Вы угадали. Но вы, быть может, заняты?

— Нет-нет! В какое время вы хотите встретиться?

— Я не знаю, где вы живете.

Девушка рассмеялась.

— Лессингтон-авеню, 25. Вы знаете, где это?

— Проехав Гранбург-стрит, так?

— Вот-вот. Я живу наверху. Надо мной находится небо. У вас есть машина?

— Да.

— Не ставьте ее перед дверью. В конце улицы имеется стоянка.

— Я приеду в девять часов.

— Я буду вас ждать. Парадная дверь будет открыта. Вам останется лишь подняться.

— Договорились!

— Итак, в девять часов, до свидания.

Она повесила трубку, и он немедленно сделал то же самое.

Холанд старался представить себе девушку. Блондинка или нет? Стройна ли, хороша ли собой? Ее голос казался очень молодым. Паркер сказал, что она потрясающая. Она, должно быть, очень красива, раз Паркер так отзывался о ней.

«Я ведь могу поехать и просто посмотреть, — решил он. — Если она слишком противна, я не войду к ней».

Он взял бумажник и проверил его содержимое. Руки Кена немного дрожали, и этому обстоятельству он иронически усмехнулся. При выходе из дома взгляд его натолкнулся на фотографию Энн, и добропорядочный муж отвел виновато глаза.

На нужную ему улицу, находившуюся на другом конце города, Холанд попал за двадцать минут.

В большом парке обслуживания, в начале Лессингтон-авеню, было только четыре машины. Сторож — старый человек в белой блузе — вышел из своей сторожки и сделал знак Кену поставить машину позади старого «Бьюика».

Когда Кен выключил мотор и вышел из машины, чтобы подойти к сторожу, тот спросил у него:

— Вы надолго, мистер?

— Я еще не знаю. Это зависит от друзей, с которыми я приехал повидаться, — осторожно сказал Кен. — А на какое время я мог бы ее оставить?

— О! Хоть на целую ночь, если хотите. Остальные машины остаются до утра. Этот квартал стоит того! — сообщил сторож с многозначительной улыбкой, в то время как Кен, немного смущенный, оплачивал стоянку.

Сторож вернулся в свою кабину, а Кен устремился по Лессингтон-авеню.

Ночь уже наступила, и он не рисковал, что его заметят. Кроме того, вдоль тротуаров сплошной полосой росли деревья, которые еще больше скрывали прохожих. Дома оказались чистыми и респектабельными, и на улицах не было видно ни одной живой души. Кен внимательно осмотрел обе стороны улицы, прежде чем подняться по входным ступенькам к дому 25. Он повернул ручку, толкнул дверь и быстро вошел в вестибюль.

Здесь, как на параде, выстроились ящики для писем, и на каждом из них была визитная карточка ее владельца: Мэй Кристи, Гай Ходерн, Глория Голд, Фей Карсон.

«Хорошая компания, — подумал Холанд с недовольным видом. — И куда это занесли меня ноги». Поколебавшись, подниматься ли ему или вернуться к своей машине, он все же подумал, что было бы глупо уйти, даже не посмотрев, как выглядит эта девица. Выпитое виски придавало храбрости, и поздний посетитель направился вверх по лестнице. На третьем этаже тихая приятная музыка лилась за дверью, покрытой красным лаком. На лестничной площадке четвертого этажа Холанду встретился мужчина. В руке он держал шляпу с мягкими полями, которую прижимал к бедру, и изучающе посмотрел на Кена. Несмотря на его плешивость, ему, должно быть, было немногим больше лет, чем Кену. Его слащавая внешность была чем-то отвратительна, как старый пирог с кремом. У него были черные навыкате глаза, белки которых были налиты кровью. Тонкие противные губы, маленький крючковатый нос и оттопыренные уши дополняли внешность этого необыкновенного персонажа.

На нем был засаленный и потерявший форму костюм, жирные пятна покрывали ярко-оранжевый в синих квадратах галстук. В левой руке мужчина держал рыжую болонку, блестящая и длинная шерсть которой говорила о тщательном уходе за ней. Собака была настолько чистой, насколько ее хозяин был грязен. Толстый человек отступил.

— Проходите, мистер, — проговорил он тихим и приятным голосом. — По счастливому случаю, вы идете не ко мне? — Черный взгляд прогулялся по Кену, заставив его съежиться и почувствовать холодок оттого, что его почему-то стараются запомнить до мельчайших деталей.

— Нет, я иду выше, — ответил Кен, поднимаясь сразу через несколько ступенек, чтобы поскорее уйти от назойливого субъекта.

— Нам совершенно необходим лифт, — продолжал толстый человек. — Эта лестница разрушает сердце. Лео тоже ее ненавидит. — Он погладил собаку по голове. — Какое замечательное животное! Вы не находите? — Он протянул вперед пса, чтобы Кен смог получше рассмотреть его. — Я не сомневаюсь: вы любите животных.

Кен обошел болтливого толстяка.

— О да! Это замечательное животное, — с энтузиазмом сказал он.

— У него есть призы, — не унимался толстяк. — И в этом месяце Лео получил золотую медаль.

Пес посмотрел на Кена такими же глазами, как и у хозяина: черными, навыкате и с налитыми кровью белками.

Кен продолжал осиливать лестницу. Пока поднимался, он все время прислушивался, надеясь, что по звуку шагов определит, уйдет толстяк к себе в квартиру или на улицу. Но в подъезде стояла тишина. Кен осторожно подошел к перилам и посмотрел вниз: человек стоял на прежнем месте и наблюдал за ним, задрав вверх голову. Их взгляды встретились — и человек улыбнулся. Улыбкой любопытной, неискренней и понимающей, которая испугала Кена. Болонка тоже глядела на него, но, в отличие от своего хозяина, глядела равнодушно. Кен быстро отступил назад и повернулся к двери, выкрашенной в зеленый цвет. Его сердце сильно билось, а нервы были напряжены до предела.

Встреча с толстым человеком взволновала его. И не будь он уверен, что тот все еще находится на своем посту на лестничной площадке, Кен немедленно ушел бы отсюда. Но он не находил в себе смелости снова встретить этого подозрительного типа. Сожалея о безумии, которое привело его сюда, Холанд тихонько нажал на кнопку звонка. Дверь открылась почти немедленно — и перед мужчиной оказалась очаровательная, очень соблазнительная девушка. Ей было не более 23–24 лет. Волосы, падавшие на плечи, были черными, как вороново крыло. Ее синие глаза, красивый большой рот с красной помадой, приветливое, открытое лицо с улыбкой на губах — все это вернуло Кену его апломб.

На ней было бледно-голубое платье, подчеркивающее всю прелесть фигуры, которая заставила сильнее забиться сердце Кена.

— Добрый вечер, — произнесла девушка. — Проходите, пожалуйста.

Холанд почувствовал, что она быстро осмотрела его и явно осталась довольна, так как одарила его новой улыбкой, еще более ободряющей. Девушка пригласила посетителя в широкую и удобную гостиную. Здесь перед камином стоял большой диван, обтянутый кожей. Три глубоких кресла, телевизор, приемник, большой бар с ликерами и стол, стоявший у окна, завершали всю обстановку комнаты. Вазы с цветами стояли на столе, на радиоприемнике, подоконнике — повсюду. Молодая девушка закрыла дверь и направилась к бару. Она шла уверенной походкой, смотря на гостя через плечо, чтобы видеть его реакцию.

Кен не скрывал удовлетворения, так как находил незнакомку сенсационной и сногсшибательной!

— Будьте свободней, — попросила она. — Я совершенно безвредна и не понимаю, почему вам бояться меня.

— Я вас не боюсь, — с жаром произнес Кен. — Если я и стесняюсь, то только из-за неопытности.

Хозяйка засмеялась.

— Это меня удивляет. Вы достаточно красивый парень, чтобы нуждаться в такой подруге, как я. Что с вами произошло, Коко? Ваша подружка вас прогнала?

Кен покраснел.

— Не совсем так.

Она принесла стаканы к дивану и села рядом.

— Простите, это у меня вырвалось. Обычно я не задаю вопросов. Но вы не похожи на моих обычных клиентов. В большинстве случаев мне попадаются старые мешки или толстые типы. Сегодня вечером мне повезло. — Девушка протянула ему стакан. — За нашу любовь!

Кен нашел питье восхитительным. И вообще, его все здесь, против ожиданий, устраивало. Квартира чистая и уютная. Гостиная элегантнее его салона. Девушка была красива, среди всех служащих банка он не видел подобной. И ничто в ней не напоминало о том образе жизни, который она вела.

— Вы торопитесь уйти? — задавая вопрос, девушка положила ногу на ногу, при этом она старательно поправила юбку на коленях.

— Совсем нет.

— Тем лучше. Я в ужасе от тех мужчин, которые проносятся, как дуновение ветра. Получат любовь — и скорее обратно. Таких мужей их ревнивые жены, видимо, держат на коротком поводу. Вы, я вижу, другой. Не хотите провести у меня всю ночь?

Кен собрался ответить: «Нет». Но мысль о том, что ему придется находиться в пустом доме одному, остановила его.

— Это вас не потревожит? — осторожно спросил он.

— Конечно же, нет, в противном случае я бы вам это не предложила.

— Ну что же, согласен! — Гость немного поерзал на своем сиденье. — Есть еще один деликатный вопрос… это ваш гонорар.

Девушка улыбнулась и похлопала клиента по коленке.

— Не беспокойтесь об этом. Двадцать долларов вам не покажется слишком дорого?

Кен нахмурился, но потом заставил себя кивнуть головой.

— Вот и прекрасно. Тогда от неприятных вопросов избавимся и не будем больше думать об этом.

Покраснев, Кен быстро достал бумажник, отсчитал двадцать долларов и положил их в руку девушки.

— Спасибо, Коко, — сказала она и встала. Затем вышла в соседнюю комнату, чтобы оставить деньги, почти сразу же вернулась и с улыбкой остановилась перед ним.

— Теперь я полностью в вашем распоряжении. Что вы предпочитаете: остаться здесь, пойти развлечься куда-либо или же выбираете соседнюю комнату? — Девушка указала на дверь, ведущую в спальню, где видна была широкая кровать.

Холанд посмотрел на часы.

— Я с удовольствием выйду с вами, но не хочу, чтобы меня видели.

— Не беспокойтесь об этом. Я поведу вас в «Голубую розу». Никогда еще никто из ваших друзей не появлялся в этом клубе. Там развлекаются те, кто не рискует отравиться тамошней выпивкой. Мне нужно переодеться. Не хотите ли вы присутствовать при этом?

Кен казался озадаченным.

— Нет, я лучше останусь здесь.

— Вы очень странный человек. Обычно мне приходится прилагать много усилий, чтобы заставить своих клиентов вести себя спокойно. Я вас до такой степени смущаю?

— Все идет хорошо, — пробормотал Кен, не глядя на девушку.

Она удивленно посмотрела на него, покачала головой и прошла в комнату, дверь которой оставила широко раскрытой.

Кен сидел не шевелясь. Он испытывал угрызения совести. Тот характер, который принимали его отношения с незнакомкой, беспокоил его. Это была не просто шлюха, которую он предполагал увидеть, но девица с яркой индивидуальностью, девица, которая ему очень понравилась, и поэтому он считал, сам в это веря, что теперь определенно изменяет Энн.

Девушка появилась в проеме двери.

— Ради Бога, Коко, не принимайте такого похоронного вида. Что с вами делается? Холодно ногам?

Он поднял глаза и замер: на ней были надеты всего-навсего маленькие трусики и прозрачный, не скрывающий груди, лифчик. Кен уставился на девушку, и угрызения совести сразу же улетучились. Его сердце стало биться сильнее, а желание, которое преследовало его весь день, просто захлестнуло его.

— Это уже гораздо лучше! — Она подошла к клиенту, взяла из рук стакан и, став на колени перед ошалевшим от ее вида мужчиной, сказала с блестящими глазами и немного хрипловатым голосом: — У нас еще много времени, и мы сможем отправиться куда-либо и позже. — Она обвила руками его шею. — Поцелуйте меня, Коко!

Он заключил женщину в свои объятия и впился губами в ее соблазнительный рот.

Было больше половины двенадцатого, когда они вышли из квартиры. По дороге никого не встретили и почти сразу же поймали такси.

— В «Голубую розу», — сказала девушка шоферу.

В полутьме такси она прижалась к Кену и держала его за руку.

— Вы мне очень нравитесь, Коко, — призналась она. — Вы не представляете себе, до какой степени вы не походите на тех типов, которые приходят в мой дом каждый день…

Кен улыбнулся ей, ничего не произнеся в ответ. Он чувствовал себя счастливым и расслабленным. Это была восхитительная ночь, и он благодарил судьбу за то, что ему удалось встретить такую необыкновенную девушку, как Фей, и прожить с ней несколько исключительных часов. Хотя завтра это приключение и будет в прошлом, он сохранит о нем память до конца дней своих. Он давал себе слово больше не видеть Фей, но раз он сейчас с ней, было бы глупо лишать себя максимума удовольствий. Он смотрел на девушку и находил ее исключительно соблазнительной, в ее длинном, цвета электрик платье, с открытыми белыми плечами. Ожерелье из синих камней оттеняло ее голубые глаза. Холанд забыл о том, что заплатил двадцать долларов за удовольствие быть с этим очарованием. У мужчины было такое ощущение, что время вернулось на пять лет назад, когда он еще до женитьбы на Энн веселился с какой-нибудь подружкой.

— Вы умеете танцевать? — неожиданно спросила спутница.

— Конечно. А вы?

— Я обожаю это. Я была танцовщицей и таким образом зарабатывала себе на жизнь. Но потом дела пошли плохо. Мой партнер покинул меня, и я не нашла другого. Пришлось бросить танцы. У нас был номер в «Голубой розе». Вы увидите, это красивый маленький клуб. Я уверена, что вам там понравится.

— А что произошло с вашим партнером? — Кен задал вопрос только для того, чтобы поддержать разговор.

— О! Он уехал. Он любил перемены. — В голосе женщины мужчине послышалась затаенная обида.

Кен понял, что эта тема Фей неприятна, и переменил разговор.

— А что это за толстяк с болонкой, который живет под вами?

— А вы видели его?

— Я встретил его на лестнице.

Фей скривилась.

— Это ужасный бедняк. Никто не знает, на что он живет. Его зовут, кажется, Рафаил Свитинг. Он всегда останавливает меня на лестнице. Его пес служит ему предлогом для разговоров.

Такси замедлило ход и остановилось перед темным низким домом. Парочка вышла из машины.

— Это здесь, — заявила девушка. — В конце аллеи. — И просунула руку под локоть Холанду. — Не беспокойтесь, что вы встретите здесь кого-то из знакомых. Допуск сюда очень ограничен, и завсегдатаи не вашего круга.

Кен и Фей по узкому проходу дошли до конца аллеи и оказались перед тяжелой дверью из дуба с глазком. На фронтоне дома неоновые огни изображали довольно красивую голубую розу. Металлические части двери тоже отливали голубым. Фей нажала на кнопку звонка. Пока они стояли перед дверью, вдали послышались раскаты грома.

— Вы слышите? — спросила девушка. — Я весь день ждала грозы, надеясь, что она немного освежит воздух.

Открылся глазок, за которым показалось тонкое лицо с жестким взглядом; потом дверь отворилась.

— Добрый вечер, мисс Карсон.

Человек, впустивший их в дом, был маленький и плотный, с большой, вьющейся шевелюрой. Он только кивнул Кену, и то после того, как внимательно осмотрел его.

— Хелло, Джо, — улыбаясь, сказала Фей. — Есть народ?

— Еще достаточно, — ответил он. — Но ваш столик свободен.

Удовлетворенная услышанным, девушка пошла впереди Кена через вестибюль, потом по коридору до тяжелой двери, которую сильно толкнула.

Музыка оркестра донеслась до их ушей. Новые посетители клуба спустились по лестнице, устланной красным ковром, до гардероба, где служащая забрала у Кена его шляпу, прошли в большой, роскошный бар. Там было много народу, и Кен почувствовал себя смущенным. Но он тотчас убедился, что ему нечего опасаться. Фей сказала правду: это были люди не из его круга.

Женщины были развязны, веселы и слишком вызывающе одеты, а у мужчин был скорее спортивный вид. Никто не обратил внимания на Кена. Завсегдатаи поприветствовали Фей, потом снова занялись своими делами.

Подошел бармен и вытер тряпкой блестящую поверхность стола.

— Добрый вечер, мисс Карсон.

— Два мартини, Джек.

Она взобралась на табурет, а Кен остался стоять рядом. Бармен налил им два мартини, потом удалился, чтобы обслужить высокого негра, который только что подошел.

Кен с любопытством уставился на него. Это был атлет более чем двухметрового роста, с плечами такими широкими, как дверь амбара. У него были очень коротко остриженные волосы и зигзагообразный шрам, который начинался у правого глаза и доходил до подбородка. Синий бархатный пиджак, черные брюки и белая нейлоновая рубашка составляли эффектный наряд вошедшего. Воткнутая в галстук булавка с крупным бриллиантом сверкала при каждом движении негра.

— Хелло, Сэм! — крикнула Фей черному человеку, поднимая руку.

Он адресовал ей дружелюбную улыбку, которая обнажила его золотые зубы.

— Добрый вечер, моя красавица, — проговорил он глубоким и звучным голосом. Его черные глаза на мгновение задержались на Кене, которого он поприветствовал коротким наклоном головы. У стойки гигант взял стакан и направился к миловидной мулатке, одетой в зеленое шелковое платье, очень декольтированное, которая держала в руке сигарету не меньше тридцати сантиметров длины.

— Это Сэм Дарси, — сообщила Фей Кену. — Он владелец заведения. Он дал мне первую возможность выступить. Это очень славный парень, а с ним его жена Клодетт.

— Он неплохо устроился здесь, — заметил Кен.

— Он долго был спарринг-партнером у Джо Луиса, начал этот клуб с нуля. Когда я танцевала здесь первый год, это был подвал, сырой и мрачный, с несколькими столами и пианино. А за пять лет, вы видите, во что он превратился? — Фей опорожнила свой стакан и поднялась с табурета. — Пойдем поедим: я голодна.

Кен заплатил за выпивку и, пройдя за девушкой, очутился в зале ресторана. Несколько пар танцевало, и почти все столики были заняты.

Метрдотель, очень смуглый итальянец, поспешил к ним, подчеркнуто поприветствовал Фей и пригласил за столик у окна. Они заканчивали есть омлет с шампиньонами, очень хорошо приготовленный, когда Кен увидел молодую девушку, входившую в зал. Красота ее привлекла все взгляды.

Она была высокой и тонкой, со светлыми локонами, поднятыми почти до макушки замечательной формы головы. Платье зеленовато-голубого цвета щедро открывало плечи такой белизны, что Кен был ошеломлен. Восхищали огромные глаза изумрудного цвета и ресницы, что загибались почти до бровей. Но взгляд Холанда был прикован не столько к лицу красотки, сколько к ее фигуре, которая могла привести в волнение даже и восьмидесятилетнего старика.

— Кто… эта… девица? — выдохнул с усилием Кен, поворачиваясь к Фей.

— Что, потрясающа, да? — спросила Фей. Он изумился, отметив, какое неприязненное выражение приняло лицо его спутницы. — Вы видите перед собой самую знаменитую шлюху в стране.

— Это неудивительно! — со смехом сказал Кен, устремив свой взгляд снова на блондинку.

Та, не обратив на него никакого внимания, стрельнула глазами на Фей, повернулась и вышла из ресторана.

— Скажите мне, по крайней мере, как ее имя?

— Ее зовут Хильда Дорман, — сообщила Фей. — Когда-то мы жили вместе с ней в одной комнате. Она в настоящее время певичка. С ее голосом, способностями и внешностью я бы тоже сделала карьеру.

Горечь, прозвучавшая в голосе мисс Карсон, поразила Кена. Он оттолкнул свой стул и поднялся из-за стола.

— Пойдемте танцевать.

Фей сделала над собой усилие и попыталась улыбнуться.

— Простите меня. Я только почувствовала себя здесь свободно, как появилась эта шлюха. Я ненавижу ее, как яд. Это она разбила вдребезги мой танцевальный номер. — Фей встала. — Идемте на площадку.

На часах было 12.20, когда они вернулись в бар.

— Быстренько по стаканчику и поедем домой, — заявила Фей. — В котором часу вы встаете утром? Только не пугайте меня сразу.

— В восемь часов. Это не рано?

— Довольно рано, но мы справимся с этим. Мистер получает свой первый завтрак в виде сока или кофе?

— Кофе было бы отлично. — Он заказал два скотча. — Я провел восхитительный вечер.

— Восхитительный до настоящего времени, — проговорила она с насмешливой улыбкой и наклонилась к нему. — Коко, это в первый раз вы изменяете жене? — Его удивление было настолько велико, что он не мог ничего ответить. — Вы женаты, и ваша жена находится в путешествии. Я не ошиблась, да?

— Разве это так сразу и видно? — спросил Кен, огорченный, что его сразу же раскусили.

Девушка похлопала его по руке.

— Возвращаемся. Мне не надо задавать так много вопросов. Но вы интересуете меня, Коко. Я провела такой роскошный вечер в вашей компании. Какая разница в том, что у меня бывает обычно. Я хотела убедиться, что вы не свободны, в противном случае я уцепилась бы за вас.

Кен покраснел.

— Я действительно не свободен, — признался он.

Фей с улыбкой пожала плечами.

— Ну что ж, все хорошее когда-нибудь кончается. — Она взяла его под руку. — Пошли.

Сэм Дарси находился в вестибюле, когда Кен брал свою шляпу.

— Ты уже уходишь, моя дорогая? — тихо спросил он Фей.

— Для меня это уже поздно. Я приду завтра, Джо. — Портье открыл дверь и посторонился.

— Доброй ночи, мисс Карсон.

— Доброй ночи, Джо.

Они вышли в теплую и спокойную ночь. Обратный путь был тот же. Аллеей дошли до улицы, остановились, чтобы подождать такси.

— Оно сейчас появится, — уверила Фей, доставая из сумочки пару сигарет и подавая одну Кену. Они закурили.

Улица была безлюдной. Поэтому странность поведения появившегося из аллеи мужчины была более заметной. Он вышел на тротуар, остановился и, будто испугавшись, поспешно ушел в тень от освещенного окном прямоугольника на асфальте. Насколько Кен мог его разглядеть, это был красивого вида парень, с непокрытой головой, статный. Холанд не обратил на этого парня особого внимания, но потом ему пришлось вспомнить этот, казалось бы, незначительный эпизод.

Из-за угла вынырнуло такси, и Фей сделала знак. Сидя в темноте машины, они держались за руки. Девушка прижалась к своему спутнику, положила голову ему на плечо.

«Каким странным все это мне представляется, — размышлял мужчина. — У меня такое впечатление, что я знаю ее уже очень давно». Он подумал еще, что превосходно чувствует себя в ее обществе и ему будет трудно потом противостоять желаниям увидеть ее снова.

— Сколько времени вы занимаетесь этим делом?

— Немногим более года. — Фей подняла голову. — Коко, дорогой, не пытайтесь меня направить на путь истинный. Такие шутки мне уже надоели. Мне неприятно слушать советы, которые мне дают мужчины.

— А может быть, вы устали и вам надоел ваш образ жизни? Я не вмешиваюсь в то, что меня не касается, но я уверен: вам нетрудно добиться успеха в любом начинании. Вы очень хорошо танцуете. А не могли бы вы попробовать себя заново именно в этом занятии?

— Я не хочу больше танцевать. Без моего партнера это потеряло для меня всякий смысл. А вы? Какая у вас профессия?

Кен почувствовал опасность. В городе было всего три банка, и назови он только место своей работы, эта женщина найдет его без особого труда. Услужливая память тут же воскресила нашумевшие истории шантажа, так что Кен не собирался рассказывать случайной знакомой о роде своей деятельности.

— Я работаю в одной конторе, — коротко ответил Холанд.

Фей посмотрела на него и стала смеяться, похлопывая по руке.

— Не принимайте такого неприступного вида. Я же вам уже сказала, что совершенно безвредна. — Она немного отодвинулась от него, чтобы лучше его видеть. — Вы подверглись сегодня вечером ужасному риску, Коко. Вы отдаете себе в этом отчет?

Он неестественно засмеялся.

— О! Вы думаете…

— Честное слово. Вы счастливы в браке, и у вас есть будущее. И вдруг ни с того ни с сего, под влиянием вдохновения, вы поднимаете телефонную трубку и звоните девице, которую совсем не знаете, никогда не видели, и условливаетесь с ней о свидании. Вы могли попасть на какую-нибудь неряху, которая живет в этом доме, на гарпию, которая вцепилась бы в вас, и вам было бы трудно заставить ее выпустить свою добычу.

— Не будем преувеличивать. Вас рекомендовал мне один приятель.

— Странный приятель, — проговорила мисс Карсон серьезно. — Мой родитель, чтобы приучить меня к осторожности, говорил: «Берегись, может быть, ты держишь за хвост тигра!» Подумайте об этом, Коко, и с завтрашнего дня забудьте меня. Если вы захотите снова увидеть меня, бесполезно будет звонить, я откажу вам во встречах. — Фей взяла его руку и погладила ее. — Я не хочу быть причиной ваших неприятностей.

Он был тронут.

— Странная девушка. Вы слишком хороши для своей профессии.

Мисс покачала головой.

— Моя доброта сегодня — исключение. Это вы вызвали у меня нежность. — Девушка стала смеяться. — Если мы будем продолжать так и дальше, то скоро начнем плакать на плече друг друга. По счастью, мы уже приехали.

Кен расплатился с шофером, вместе со своей спутницей взошел на ступеньки входа, открыл дверь и стал подниматься по лестнице. Было ли это потому, что Фей напомнила о риске, которому он подвергался и о котором знал, он не хотел думать, только, идя по лестнице, он в самом деле не мог отогнать от себя чувство боязни. Оно подсказывало мужчине, что ему нужно было проводить девушку до двери и не отпускать такси, чтобы на нем вернуться к себе: после такого замечательного вечера и удовлетворенного физического желания не было никакого смысла продолжать не совсем безопасную игру.

«Ты, может быть, держишь тигра за хвост», — звучали в ушах слова Фей. От их повторения смятение увеличивалось, подступала уверенность, что с этим зверем — неосторожностью — можно попасть в настоящую переделку. Но тем не менее Холанд шел за девушкой, которая и была для него воплощением опасности.

Когда поднялись на четвертый этаж, Фей первой оказалась перед болонкой, которая сидела на лестничной площадке и смотрела на идущих своими круглыми бусинками глаз, налитых кровью. Собака громко и угрожающе залаяла, заставив Кена вздрогнуть. Как будто ожидая этого сигнала, Рафаил Свитинг открыл дверь и вышел из квартиры, одетый в блестящий шелковый халат поверх черной пижамы. Незажженная сигарета, толстая и сырая, свисала с его нижней губы.

— Лео, — строго проговорил он, — ты заставляешь меня сердиться. — Мужчина бросил при этом на Кена быстрый, всепонимающий взгляд. — Мой маленький друг считает себя сторожевой собакой. Это ведь слишком смело для него, не так ли? — Он нагнулся и взял болонку на руки.

Ни Кен, ни Фей не сказали ни слова. Они спешили уйти, отлично зная, что Свитинг продолжает смотреть им вслед, и чувствуя, как его любопытство жжет им спины.

Кен был весь мокрый от пота. Этот толстый, мерзкий человек вызывал в нем необъяснимую тревогу; Холанд боялся этого типа, хотя не смог бы сказать, почему.

— Грязный подонок, — злилась Фей, открывая свою квартиру. — Всегда он торчит на лестнице, когда в нем не нуждаешься. Впрочем, должна уточнить, он безвреден.

Кен не разделял ее уверенности, но промолчал. Он испытал настоящее облегчение, когда за ними закрылась дверь квартиры Фей.

Он бросил свою шляпу на стул и стал у камина. Фей подошла к своему гостю, обняла за шею и подставила губы для поцелуя. Кеном овладело смущение, но он колебался лишь одно мгновение, потом поцеловал девушку. Она закрыла глаза и прижалась к Холанду, но он не чувствовал прежнего желания.

Она с улыбкой отошла от него.

— Через две секунды я буду к вашим услугам, Коко. Налейте пока нам чего-нибудь выпить.

Фей ушла в свою комнату и закрыла за собой дверь.

Кен закурил сигарету и подошел к столику с ликерами. Теперь он был совершенно уверен, что зря сюда вернулся.

Он не понимал, почему, но вечер как-то сразу утратил для него очарование. Ему было невыразимо стыдно думать о жене: как только она уехала, он тут же обманул ее. Такая безответственность была для него непростительной. Если только когда-нибудь Энн узнает об этом, он не сможет посмотреть ей в глаза. Кен налил себе виски и сделал большой глоток.

«Все, что от меня сейчас требуется, — думал он, расхаживая по комнате, — это вернуться домой». Часы на камине показывали без четверти час. И, гордый принятым решением, на которое в подобной ситуации не всякий мужчина пошел бы, Холанд сел в кресло и стал ждать. Сильный удар грома заставил его подскочить. Между квартирой Фей и местом, где оставлена машина, было приличное расстояние. Поэтому он с нетерпением ожидал возвращения Фей, желая поскорее уйти, чтобы до дождя успеть на стоянку.

Кен встал, раздвинул занавески и посмотрел на улицу: тротуар уже начинал блестеть водой, но дождь еще только накрапывал. Зигзаг молнии осветил ближайшие крыши, а новый удар грома снова потряс все кругом.

— Фей! — крикнул Холанд, отойдя от окна. — Поторопитесь.

Из спальни не последовало никакого ответа. Он подумал, что девушка, вероятно, находится в ванной, и вернулся к окну.

Теперь уже шел настоящий дождь, и потоки воды с желобов крыш низвергались вниз.

«Не могу же я сейчас идти, — думал Кен. — Надо подождать небольшого прояснения… — Его решимость не проводить здесь ночь начала ослабевать. — Зло уже сделано. После этого мокнуть под проливным дождем было бы глупо. К тому же хозяйка рассчитывала провести со мной ночь, а если я уйду, это может огорчить ее. Куда благоразумнее не возвращаться к себе в такое время. Соседка, миссис Фелдинг, без сомнения, услышит шум машины, а это наведет женщину на подозрения. Она не замедлит рассказать Энн, когда та вернется, что я приехал домой в ночное время».

Холанд докончил свое виски и направился к бару, чтобы налить себе еще.

«Ну и копается же она!» — подумал про хозяйку, поглядывая на дверь.

— Я жду, Фей! — закричал он. — Что вы там делаете?

Молчание, которое последовало за этим, заинтриговало его. Чем она может там заниматься? Прошло больше десяти минут, как она ушла туда. Он прислушался, однако ничего не услышал, кроме тиканья часов.

Неожиданно погас свет, погрузив квартиру в темноту, жаркую и черную. На одно мгновение ему стало страшно, но успокоительно подумалось, что перегорели, вероятно, пробки, и Кен стал ощупью искать стол, чтобы поставить стакан.

— Фей! — позвал снова. — Где у вас пробки? Я пойду починю…

Ему показалось, что он слышит скрип двери, которую осторожно открывают.

— У вас есть фонарик? — спросил он.

Молчание, которое было ему ответом, вызвало противную дрожь в коленях, холод страха пополз по спине.

— Фей! Вы меня слышите?

По-прежнему никакого ответа. Но росла уверенность, что все-таки кто-то находится в комнате. Половица пола скрипнула совсем рядом с ним. В испуге бедняга отступил, наткнулся на стол и услышал звон разбитого стекла.

— Фей, что за игру вы затеяли? — хриплым голосом спросил Кен. Он отчетливо различил звук сдвинутого с места стула. Волосы на голове Холанда поднялись дыбом. Он вынул зажигалку, но его руки так дрожали, что он не удержал ее и уронил на пол. В тот момент, когда он нагнулся, чтобы поднять ее, он услышал, что щелкнул замок и дверь отворилась. Как ни старался Кен что-либо увидеть, во все глаза глядя туда, где должна была быть дверь, он ничего не различил. Темнота скрывала все. В следующее мгновение дверь захлопнулась. И кто-то быстро стал спускаться вниз по лестнице.

— Фей?

На этот раз он был серьезно обеспокоен. Ощупью нашел зажигалку. При ее ничтожном свете он оглядел комнату. Она была пустой. Кто же вышел из квартиры? Была это ее хозяйка или, что просто невероятно, кто-то другой?

— Фей? — Холанд опять нарушил тишину.

Абсолютное молчание. Ему показалось даже страшным слышать звук собственного голоса. Прикрывая пламя зажигалки рукой, Кен направился к двери спальни.

— Вы здесь, Фей? — Он держал зажигалку над головой и приблизился, сверля темноту глазами, к кровати. И то, что он там увидел, остановило его дыхание.

Фей лежала поперек кровати с закинутыми за голову руками. Она была совершенно голая. Узкая полоска крови текла между грудями и стекала на пол.

Кен встал как парализованный, с застывшими глазами, устремленными на нее, не способный сделать ни малейшего движения. Колеблющееся пламя зажигалки неожиданно погасло.

Вспышка молнии разорвала небо, осветив комнату сильным голубым светом, а последовавший за этим удар грома заставил задрожать стекла. В это короткое мгновение Кен заметил на ночном столике фонарик. Он схватил его и зажег. Луч света как раз упал на Фей, лежащую на кровати. Кен наклонился над девушкой. Ее полуоткрытые глаза смотрели на него, не узнавая. Кровь, вытекающая струйкой из раны под левой грудью, уже начинала сочиться медленнее. Губы раненой шевельнулись, но с них не сорвалось ни единого слова: сильная конвульсия выгнула ей спину, лишив последних сил.

— Фей! Боже мой! — пролепетал Кен.

Выражение ужаса промелькнуло в ее затуманенном взгляде, но потом глаза закрылись, а на лице отразилось безумное страдание. Вскоре оно сгладилось, уступив место устрашающему покою. То ли стон, то ли возглас умирающей не был уже человеческим, а принадлежал существу, уходящему из жизни. Кен страшился смотреть на ту, что недавно дарила ему любовь. Но, превозмогая дрожь и страх, он смог прикоснуться к груди, чтоб определить, теплится ли еще в ней жизнь. По руке Кена лишь потекла кровь, грудь под рукой его оставалась бездыханной. Сердце Фей перестало биться.

— Фей! — закричал Холанд в отчаянии.

Он стоял, мучимый тошнотой и закрыв глаза, чтобы побороть ее. Немного успокоившись, он отступил на несколько шагов от кровати и ощутил под ногой какой-то предмет, который осветил фонариком. На ковре лежал кинжал с синей ручкой, короткое, заостренное лезвие которого было в крови.

Затаив дыхание, бедолага смотрел на него.

— Убийство! — выдохнул он, и у него подогнулись колени, так что он был вынужден, чтобы не упасть, опуститься на стул. Гром не переставал греметь, и дождь лил как из ведра. Но все же сквозь их шум Кен различил шорох шин, и дыхание само по себе задержалось. Машина проехала мимо, не остановившись, и он задышал, жадно хватая ртом воздух.

«Совершено преступление, а я теряю время, — подумал он. — Нужно вызвать полицию!»

Кен поднялся, снова навел на Фей луч фонарика: ему до сих пор не верилось, что она мертва. Он нагнулся над ней, дотронулся до ее шеи и не услышал никаких признаков пульса. Опять подступила тошнота. Отступая, Холанд поскользнулся и задрожал с головы до ног: он попал одной ногой в лужу крови, которая образовалась на полу. Он вытер ногу о ковер и поспешил вернуться в гостиную. Эта темнота, рассекаемая только лучом фонарика, приводила его в ужас.

Кен подошел к бару, налил себе большую порцию виски и сразу же проглотил ее. Алкоголь немного успокоил нервы.

Он стал водить лучом фонарика в поисках телефона и увидел его на маленьком столике у дивана. Мужчина сделал движение в том направлении, потом остановился.

«А если полиция не поверит этой истории? Если меня обвинят в убийстве Фей?!»

При этой мысли кровь застыла у него в жилах. И даже если они поверят ему и поймают убийцу, он должен будет выступить главным свидетелем на судебном процессе. Как он сможет объяснить свое присутствие в комнате в момент преступления? Правда выйдет наружу. Об этом узнают Энн и все его сослуживцы в банке. Во рту пересохло от нового прилива страха. Он уже увидел свое имя на первых страницах газет. Все узнают, что, как только Энн уехала, он сразу же устремился к продажной женщине!

«Уходи отсюда, — сказал себе Кен. — Ты ничего не сможешь для нее сделать, раз она мертва. Подумай о себе и поскорее убегай».

Он направился к двери и остановился. Были ли в этой квартире отпечатки пальцев, которые помогли бы полиции отыскать его? Нельзя было слепо поддаваться панике и бежать отсюда, пока не уничтожены все следы его пребывания здесь. А для этого необходим свет. Он предпринял тщательные поиски щитка на кухне и наконец нашел его там. Сменив перегоревшую пробку, Холанд включил свет и старательно вытер носовым платком все, до чего дотрагивался здесь, и вернулся в гостиную.

Его шляпа лежала на стуле, куда он ее бросил, когда вошел в эту квартиру во второй раз. Он забыл о ней. Если бы он только поддался панике и ринулся отсюда, шляпа выдала бы его с головой, так как на подкладке была написана его фамилия. Чтобы быть уверенным, что он ее не оставит, он надел шляпу на голову. После этого подобрал осколки разбитого стакана, завернул в газету и превратил в порошок с помощью каблука, а затем бросил все в помойное ведро. Найдя на умывальнике тряпку, Холанд пошел в салон и сантиметр за сантиметром вытер там все, включая и бутылку с виски. Он взял из пепельницы все окурки сигарет, которые выкурил, и протер пепельницу. Вспомнил, что касался телефонного аппарата, и прошелся тряпкой по его поверхности. Скрепя сердце вернулся в спальню, чтобы положить на то место фонарик, откуда его взял, предварительно вытерев и его. В глаза бросился лежащий на ковре кинжал с синей ручкой. «Откуда он мог появиться здесь? Если убийца принес его с собой, то обязательно забрал бы. Но как убийца попал в комнату? Безусловно, не через окно. У него должен быть ключ или что-то в этом роде. Это не имеет значения, — оборвал свои рассуждения Кен. — Время идет. Пора сматываться». Уверенный в том, что он не оставил нигде своих следов, он решил уйти. Но еще предстояло смыть кровь с рук и внимательно проверить одежду.

Он прошел в ванную, повернул выключатель носовым платком, чтобы не оставить следов, смыл засохшую кровь с рук, вытер их полотенцем и подошел к большому зеркалу, чтобы осмотреть свою одежду. Его сердце болезненно сжалось, когда он увидел маленькое красное пятнышко на внутренней стороне левого обшлага и побольше пятно на манжете брючины. Кен запаниковал, что мог оставить кровь незамеченной, а кто-нибудь ее увидел бы.

Он пустил сильную струю воды и при помощи губки, найденной в ящике, стал тереть испачканные места. Материя изменила свой цвет и стала грязной, но все пятна исчезли. После этого промыл умывальник, который от крови успел порозоветь, и положил губку на место. Погасив свет, Холанд быстрыми шагами прошел из ванной в гостиную. Было самое время уходить. Он бросил вокруг себя последний взгляд, чтоб убедиться, что сделал все, что мог, чтобы избежать участия в этой истории и избежать преследования.

Гроза прекратилась. Гром гремел лишь вдалеке. Только дождь все еще стучал в окна. Если ему повезет, то он никого не встретит на лестнице. С такой надеждой человек подошел к двери, погасил свет и взялся за ручку, моля в душе Бога, чтоб в подъезде не было никого.

Кен собирался повернуть ручку, когда услышал по ту сторону двери шум, который поверг его в ужас, и превратился в статую. Кто-то усиленно царапал дверь с той стороны. Мужчина задержал дыхание, но его сердце колотилось со страшной силой. Его напряженный слух уловил чье-то прерывистое дыхание. Это сопела собака. И не чья-нибудь, как догадался Холанд, а того омерзительного типа, о котором он почему-то совсем забыл.

А ведь Свитинг видел, как он вернулся к Фей, и разглядывал его так, словно старался запомнить навсегда. Когда полиция обнаружит труп Фей… толстяк, безусловно, даст им описание внешности посетителя мисс Карсон.

Кен закрыл глаза, стараясь бороться с охватившей его паникой.

«Не распускаться! — говорил он себе. — Есть тысячи людей, которые похожи на меня. И даже если он сообщит мои приметы полиции, как она сможет отыскать меня?»

Потом Холанд услышал, как заскрипели ступеньки и знакомый голос позвал:

— Лео! Иди сюда!

Пес по-прежнему возился около двери.

Сердце Кена билось с такой силой, что бедняга боялся, что этот стук будет слышен даже через дверь.

— Если ты не спустишься, я поднимусь за тобой, — говорил Свитинг. — Ты очень непослушный пес. Что ты там вынюхиваешь?

Шаги стали приближаться. Вот они затихли у самой двери. И Кену показалось, что Свитинг прижал к ней ухо. Собака перестала сопеть. Холанд различил лишь биение собственного сердца и шум дождя, колотившего по стеклам. Но в следующее мгновение новый звук заставил его замереть. Ручка двери стала поворачиваться… Но когда дверь начала открываться, он пришел в себя и ногой нажал на нее, не давая ей открыться больше. Кен положил обе руки на дверь и навалился на нее всем телом, тщетно пытаясь обнаружить засов. Легкий нажим, который Кен чувствовал с той стороны, прекратился.

— Идем, Лео, — сказал Свитинг, немного повысив голос. — Мы наделали шума и можем разбудить мисс Карсон.

Холанд бессильно прислонился к двери, чувствуя, как пот заливает ему лицо. Он слышал, как Свитинг спустился этажом ниже. Но в тот момент, когда его нервы начали потихоньку расслабляться, за спиной раздался телефонный звонок.

Гроза утихла, все было погружено в тишину, ничем не нарушаемую, кроме этого оглушительного звонка.

«Боже мой, весь дом должен слышать этот звук, — подумал Кен. — Кто может звонить в такое время?»

Он ждал, что вот-вот телефон замолчит, а он все звонил и звонил.

«Должен же он остановиться? — молил Кен. — Не может же он звонить вечно…»

Но телефон не умолкал — и Холанд уступил его настойчивости: не вынес этого испытания на выдержку. Он зажег электричество и устремился к телефону.

— Фей? Это Сэм.

Кен узнал звучный и глубокий голос Сэма Дарси, огромного негра, которого видел в «Голубой розе».

— Послушай, деточка, — продолжал тот, — Джонни видели в городе. Он тебя ищет. Мне сказали, что он справлялся о тебе в Парадиз-клубе…

Кен прижал трубку к уху, погруженный в свои мысли: «Кто такой Джонни? Был ли он тем, кто убил девушку?»

— Фей? — в голосе Дарси слышалось нетерпение. — Ты меня слышишь?

Дрожащей рукой Кен положил трубку. Что Дарси будет звонить снова, в этом не приходилось сомневаться, и следовало что-то предпринять. Мужчина подобрал какую-то газету со стола, вырвал из нее страницу и, скрутив в маленький комок, засунул в мембрану телефонной трубки. Не успел он сделать свою работу, как телефон начал трезвонить снова. Несчастный бросил последний взгляд на помещение, погасил свет и, приоткрыв дверь, выглянул на лестничную площадку. Она была пуста. Холанд даже теперь помнил об уликах и не забыл вытереть ручку двери носовым платком, после чего закрыл дверь за собой. Остановившись, он прислушался. Дом хранил молчание. На цыпочках Кен подошел к перилам и посмотрел на нижний этаж. Он тоже был пуст, но дверь в квартиру Свитинга была полуоткрыта. Вероятно, он сидел в темноте своего вестибюля и наблюдал за лестничной площадкой. Нужно было спускаться. Другого выхода не было. Но Кен боялся рисковать. Он предпочел бы подождать, пока хозяин болонки не закроет свою квартиру. Однако риск был и в другом: телефон продолжал дребезжать; Сэм Дарси мог прийти сюда, чтобы узнать, почему Фей не отвечает на его звонки. Кен понимал, что как можно скорее должен удалиться из этого дома, пока не обнаружено тело убитой. Ведь можно же тихо проскользнуть через нижний этаж, что и Свитинг не заметит. В этом была последняя надежда.

Холанд начал спускаться, прижимаясь к стене подальше от перил, которые могут затрещать, если на них опираться. Он оставлял позади себя ступеньку за ступенькой без малейшего шума. Оказавшись на лестничной площадке, беглец остановился и посмотрел на дверь. Если Свитинг сидит в темноте своего вестибюля, он увидит проходящего мимо Кена. Но если он задремал, Кен проскользнет незамеченным. Вместо того чтобы броситься вниз и миновать проклятую квартиру, он остался стоять на месте как вкопанный, потому что на площадку вышел пес и уставился на прохожего, за болонкой появился незамедлительно и ее хозяин. Бежать было поздно.

— Вернись, Лео, — тихо позвал Свитинг. — Сейчас время, чтобы маленькие собачки ложились спать.

Он бросил на Кена испытующий взгляд и улыбнулся.

— Вы даже не представляете, мистер, как мне трудно заставить моего маленького друга лечь спать.

Кен ничего не ответил, у него пересохло в горле. Свитинг подобрал пса, не сводя с Кена своих черных глаз.

— Я не думаю, что дождь перестал, — произнес он, гладя голову своей собаки. — Какая ужасная гроза! — Потом посмотрел на дешевые часы, которые украшали его запястье, и добавил: — А я совсем не думал, что уже так поздно. Два часа ночи.

Кен сделал над собой огромное усилие, чтобы преодолеть панический страх, который охватил его, и, сдвинувшись наконец с места, пересек площадку. Свитинг последовал за ним.

— Простите меня, я слишком много говорю… Это участь холостяка. Без Лео я был бы совсем один.

Холанд продолжал свой путь, борясь с растущим желанием броситься прочь, перепрыгивая сразу через несколько ступенек.

— Зайдите ко мне выпить вина, — настаивал Свитинг, удерживая Кена за рукав. — Вы доставите мне удовольствие. У меня не так часто бывает возможность принимать гостей.

— Нет, спасибо, — пробормотал Кен, вырвав руку и прибавив шагу.

— У вас пятна на костюме, мистер, — закричал Свитинг, наклонившись над перилами. — Вы видите! Коричневое пятно. У меня есть все, чтобы вывести его! — Кен лишь ускорил свой аллюр, а добравшись до третьего этажа, понесся, что называется, сломя голову. Преодолев плохо освещенный вестибюль со скоростью ветра, открыл дверь и налетел на кого-то, входящего в подъезд. От неожиданности Холанд отскочил назад.

Не успел он оценить ситуацию, как щелкнул выключатель — и вестибюль осветился ярким светом. Беглецу чертовски не везло. Очередная задержка в этом опасном для него доме была из-за блондинки с пышными формами, которые еще больше подчеркивались ее черным облегающим платьем.

— Салют! — сказала девица с веселой профессиональной улыбкой. — Ты очень торопишься?

— Простите меня! — упавшим голосом проговорил Кен. — Я вас не заметил. — Он сделал шаг вперед, но она загородила ему дорогу.

— Ну и что же? Теперь ты меня видишь? Не желаешь ли позабавиться? — Она указала на дверь напротив входной. — Не говори мне, что такой здоровый парень, как ты, не захочет немного любви…

— Дайте мне пройти! — с отчаянной настойчивостью попросил Кен, отстраняя блондинку рукой.

— Нет, вы только подумайте! — возмутилась девица. — Ты ведь меня чуть не поранил, грубиян несчастный!

И так как Кен быстрыми шагами вышел из подъезда и стал стремительно удаляться, девице ничего не оставалось, как выругаться ему вслед.

Кен под моросящим дождем шагал по Лессингтон-авеню, направляясь в самый конец ее, где располагалась стоянка. Было свежо. Луна то появлялась в просветах облаков, то скрывалась за ними.

Кена одолевали раздумья: «Эти двое меня, несомненно, узнают. Они дадут описание моей внешности полиции. Завтра все газеты опубликуют мои приметы. И меня схватят. Будут ли в полиции разбираться, что я не виноват, что оказался невольным свидетелем преступления. Смогут ли вообще когда-нибудь распутать это дело? Но кто может сообразить связать меня с Фей? Убийство проститутки всегда бывает трудно объяснить. А если Свитинг или встретившаяся блондинка, к несчастью, придут в банк? — Он похолодел от этой мысли. — Узнают ли они меня в другой одежде и без шляпы? Мне надо быть очень внимательным и осторожным».

Он с ужасом представил себе дальнейшее свое существование: все время быть начеку, в напряжении, бояться встреч со свидетелями его тайного посещения дома свиданий, прятаться от них. Мыслимо ли такое выдержать? И сколько времени продлится такая пытка: неделю, месяц, год… Ему не будет покоя не только на работе, где он всегда на виду, но и во всем городе. Столкновение с любым мужчиной, ведущим собаку, с любой блондинкой станет напоминать тех двоих свидетелей, будет всегда вызывать панику и страх. Чтобы избежать этого, придется просить место в провинции или бросить банк и поискать себе другую работу.

А что подумает Энн? Кен никогда ничего не скрывал от нее. Когда у него хоть немного ухудшалось настроение, что-нибудь тревожило, она сразу же это замечала.

Каким он был идиотом! Почему не вернулся домой после того, как проводил эту девицу домой!

По улице навстречу кто-то шел. Из предосторожности Кен свернул в тень деревьев. Когда расстояние уменьшилось и стало очевидным, что прохожий — полицейский, Холанд только усилием воли заставил себя идти нормальным шагом. Под внимательным взглядом полисмена Кен съежился, ожидая самого худшего. И только отойдя на метров тридцать и посмотрев удаляющемуся агенту вслед, Кен распрямился, словно сбросил с плеч непосильный груз. Но в сознании засело гвоздем, что такой же ужас будет вызывать в будущем всякая встреча с полицейским.

Поэтому пришла мысль сразу покончить со всеми страхами: пойти в участок и обо всем рассказать.

«Ну, держись, трус, — остановил себя Кен. — Подумай об Энн. Если ты сохранишь хладнокровие, с тобой ничего не случится. Никто не станет подозревать тебя. Уноси ноги отсюда, возвращайся к себе — и ты вне опасности».

Холанд приободрился и ускорил шаг. Стоянка была уже совсем рядом. Но страх словно ждал удобного момента, чтоб опять сжать Кена своими безжалостными тисками новой догадки: а вдруг на стоянке учрежден такой непременный порядок, что записываются все номера машин, оставляемых владельцами на площадке даже на незначительное время. Если у сторожа зарегистрирована его машина — он пропал. Полиция будет обязательно интересоваться этой стоянкой. Допросит сторожа, который по предложенным приметам вспомнит отыскиваемого человека и то, что он оставлял машину. А номер по книге установить не составит труда. Полиция уже через полчаса будет звонить у двери его, Холанда, дома.

Преследуемый этой мыслью, Кен свернул в темную аллею, пытаясь сообразить, что же ему теперь делать. Он отчетливо видел вход на стоянку и кабину сторожа напротив входа. В помещении сторожа горел свет, и Холанд смутно различал фигуру, склонившуюся над столом. Во что бы то ни стало надо установить, есть ли в кабине книга учета машин. Нельзя ему уехать, не выяснив этого. Если такая книга существует, запись в ней о своей машине он должен уничтожить. Кен просил помощи у Всевышнего, чтоб послал кого-нибудь на стоянку, что заставило бы сторожа выйти из помещения и сослужило бы службу ему, Холанду. Но шансов на то, что кто-то появится среди ночи, было очень мало. Он не мог позволить себе терять время на ожидание.

Решив действовать, Кен пересек улицу и прямиком направился к сторожу. Старый человек поднял голову, посмотрел на вошедшего и, не скрывая удивления, заметил:

— Поздновато приходите, мистер.

— Да, — согласился Кен, оглядывая помещение.

Около окна стоял стол, на котором стояли грязные тарелки, кастрюли, да еще лежали несвежее полотенце и пачка старых газет. Среди всего этого нагромождения Холанд увидел открытый блокнот, мятый и запачканный.

Приблизившись вплотную к столу, Кен сказал в свое оправдание:

— Я задержался из-за грозы: ждал, пока она закончится.

Его глаза пробегали по номерам машин, записанных в блокноте, и отыскали третьим снизу нужный.

— Дождь еще идет, — отозвался сторож, занятый тем, что старался раскурить зловонную трубку. — Он был нужен. У вас есть сад?

— Да, — ответил Кен, стараясь говорить непринужденно. — За последние десять дней не выпало ни единой капли, так что саду повезло.

— Это верно, — заметил сторож. — А у вас есть розы?

— У меня только это и есть. Розы и газон, — произнес Кен, соображая, как завладеть блокнотом.

— А я в саду сажаю все, что только может вырасти, — продолжал старик. Он с усилием поднялся и, подойдя к двери, посмотрел на небо.

Момент был самый подходящий. Кен в мгновение ока схватил книгу и спрятал ее за спиной.

— Никто не придет вас заменить? — спросил он, тоже подходя к двери.

— Я ухожу в восемь часов. Если меня больше никто не потревожит, я вполне высплюсь. Для этого в моем возрасте много времени не потребуется. Когда-нибудь с вами произойдет то же самое.

— Охотно вам верю. Итак, доброй вам ночи.

Кен вышел на улицу. Дождь приятно охладил его покрытое потом лицо.

— Подождите, я запишу вас в свою книгу, — позвал сторож. — Какой у вас номер? — Старик подошел к столу и сдвинул газеты. — Куда я мог ее сунуть? — бормотал он. — Блокнот только что был здесь. — Сердце Кена сильно заколотилось. Он нащупал заветную книжечку в своем кармане, но спокойнее от этого не стало. Следовало что-то придумать, чтоб усыпить бдительность старика. Стоявший неподалеку «Паккард» стал спасательным кругом Кена.

— Мой номер ТХЛ-33-455, — назвал он буквы и цифры чужой машины.

— У меня только что был этот проклятый блокнот с регистрацией. Вы не видели его, мистер?

— Нет. Мне надо уходить. — Кен дал старику полдоллара. — До свидания.

— Спасибо. Повторите-ка ваш номер.

Кен послушно выполнил просьбу — и старик на полях старой замызганной газеты сделал для себя отметку.

— Я потом перепишу.

— Доброй ночи, — сказал Кен, быстрыми шагами направляясь к своей машине.

Он сел в нее и, заведя мотор, рванул с места к воротам. Старый сторож появился на пороге своей будки и подал знак остановиться. Но Кен лишь сильнее надавил на газ и прибавил скорости, в считанные секунды оставив позади злосчастную стоянку. Только выехав на дорогу, он включил свет и, перейдя на среднюю скорость, повернул к своему дому.

Резкий звонок будильника вывел Кена из глубокого сна. Он заглушил будильник, не открывая глаз, и повернулся на другой бок, чтобы снова уснуть. Машинально протянул руку в сторону Энн, но, коснувшись пустой подушки, вспомнил, что Энн находится в Лондоне. Тогда Холанд открыл глаза и стал озираться в своей веселой, полной уюта спальне. Вдруг в его мозгу, еще отяжелевшем ото сна, всплыли события прошедшей ночи — и сон как рукой сняло.

Он посмотрел на будильник, который показывал немногим более семи утра…

Сбросив ноги на пол, Кен поднялся, натянул брюки и пошел в ванную комнату. У него сильно болела голова. Увидев же в зеркале отражение, он испугался своего лица, бледного, осунувшегося, с темными кругами под глазами. После того, как он побрился и принял душ, ему стало лучше, но голова все же не перестала болеть.

Пока Холанд одевался, он думал о том, как скоро после его ухода было обнаружено тело Фей и что уже известно полиции относительно его самого. Если бы сторож и блондинка были допрошены хотя бы через несколько дней, это могло бы затруднить, полагал Кен, его поиск: к этому времени описание его внешности этими лицами стало бы менее достоверным.

Что касается Свитинга, то тут Кен не строил никаких иллюзий: память у толстяка должна быть отличной. Придется проявлять осмотрительность, чтоб не быть узнаваемым, а самому узнавать своих разоблачителей первым и избегать таким образом прямых столкновений с ними.

На кухне, поставив воду на огонь, Кен обдумывал, что делать со своей одеждой, на которой слишком заметны пятна крови. Костюм куплен совсем недавно, и если избавиться от него, Энн это сразу же заметит. Но будет еще хуже, если полиция найдет его здесь, в квартире.

Холанд сварил себе кофе и, отпивая из чашки на ходу, пошел еще раз осмотреть, так ли испорчены пиджак и брюки пятнами, как рисует воображение, и убедился, что на светло-серой ткани размытые пятна крови выступают слишком отчетливо. Левый ботинок тоже был испачкан кровью.

Сидя на постели в раздумье, Кен, как ему показалось, нашел легкий выход: купить новые, точно такие же костюм и ботинки, а испачканные оставить в магазине, повесив костюм среди сотен других, пристроив ботинки среди другой обуви. Если подброшенные вещи и будут обнаружены, то не слишком быстро, и вряд ли будет установлена связь между этими предметами и им, Холандом. Тогда и Энн ничего не заметит.

Он завернул костюм и ботинки в отдельные пакеты и положил их в передней. Заметив уходящего от дома почтальона, Кен поспешил к ящику и вынул газету. Ощущая учащенное биение сердца, быстро пробежал глазами все страницы, но сообщения об убийстве Фей не нашел. Правда, он и не ожидал другого. Если полиция и обнаружит тело, то об этом напишут только в вечерней газете.

Настало время отправляться в банк. Кен взял шляпу, забрал оба пакета, запер дверь, оставив для служанки ключ под ковриком. Идя из сада по направлению к улице, он услышал, как резко затормозила машина. Захотелось повернуться и со всех ног броситься обратно в дом. Однако Холанд сдержал себя и, подойдя к калитке, выглянул наружу.

Это была машина Паркера. Он, красный и оживленный, делал знаки Кену.

— Салют, друг! Я приехал за вами. Услуга за услугу. Ну, влезайте. Сегодня я вас подвезу.

Кен пошел к машине неспешно, так как ноги не совсем его слушались, стали какими-то ватными.

— Спасибо, — пробормотал он, устраиваясь на заднем сиденье. — Я не знал, что сегодня утром вы воспользуетесь своим автомобилем.

— Мне и самому это не было известно до вчерашнего вечера, пока не пришел домой, — сказал Паркер, сразу помрачнев и предлагая Кену сигарету. — Моя теща приезжает к нам на несколько дней. Почему эта старая уродина не может взять такси и почему я должен мчаться за ней на вокзал, непонятно. И не думайте, что у нее нет ни гроша. Но она всегда ведет себя так, словно всю жизнь живет на милостыню. Я просил Мези не приглашать ее к нам, но моя жена всегда все делает наоборот, когда я прошу ее о чем-нибудь.

Кен закурил сигарету от зажигалки Паркера.

— А, вот как! — выразил удивление Холанд.

— А ведь лужайка еще не подстрижена, — заметил сослуживец.

— Нет, — быстро проговорил Кен, который забыл про лужайку. — Было слишком жарко.

— А как насчет развлечений? Хороший был вечерок?

— Замечательный, — ответил Кен, стараясь говорить нормально. — Я вытаскивал сорняки и рано лег спать.

Паркер рассмеялся.

— Рассказывайте сказки своей бабушке! Посмотрели бы вы на себя в зеркало. Ну, старина, вы себя полностью разоблачили: на вашем лице написана бессонная ночь. Как поживает моя подружка?

— Какая подружка? — спросил Кен, устремив глаза на встречный поток машин.

— Дружище Холанд, к чему такая скрытность. Вы прекрасно понимаете, что я буду молчать, и вы можете рассчитывать на меня. Вам она понравилась?

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — быстро проговорил Кен.

— Я же дал вам телефон. Вы звонили ей, да?

— Я вам уже сказал, что остался дома и выдирал траву на клумбе с розами.

Паркер с недоверием посмотрел на Холанда.

— Ладно, ладно, если вы так хотите. Но все равно вы меня не убедили. В конце концов, так как я устроил вам это дело, будем считать, что расходы на него оказались не напрасными.

— Пусть будет так, — согласился Кен. — Но вчера вечером я оставался дома. И можете вы понять, что изводите меня без оснований.

— Я вас хотел немного подразнить, — оправдывался Паркер, немного удивленный той злостью, которая звучала в голосе Кена. — Просто так, шутки ради. Но если вы с такой обидой воспринимаете все это, то больше не буду. И все же Фей действительно великолепна. Когда Хеменгуэй познакомил меня с ней, он просто спас меня: она преобразила мою жизнь. Конечно, я очень рискую, согласен, но делаю это без сожалений. Это прелестная девушка, и поверьте мне, она стоит и риска, и денег.

— Может, и так, но не могли бы вы переменить тему разговора, — предложил Кен. — Вы же видите, что это не интересует меня.

— Вы знаете сюжет более занимательный? — с усмешкой проговорил Паркер. — Ну, если это может вам доставить удовольствие, скажите мне, что у вас в этих пакетах.

— Это оставила Энн. Она просила отнести кое-какие вещи в чистку.

— Я не понимаю, почему женщины заставляют нас делать такую работу. Мези тоже дала мне неимоверно длинный список поручений. Я надеюсь найти кого-нибудь в бюро, чтобы на него переложить груз заданий жены.

Некоторое время Паркер молча вел машину.

— Я думаю, что смогу нанести коротенький визит Фей во время обеденного перерыва, потому что у меня не будет возможности повидать ее, когда моя теща осчастливит своим посещением мой дом. Эта старая кобыла везде сует свой нос, и, если я прихожу немного позднее, она сразу начинает нашептывать моей жене.

Кен почувствовал, как дрожь пробежала у него по спине.

— Во время завтрака? Она согласится принять так рано?

— Это не так уж и рано, — возразил Паркер со смехом. — Мне приходилось бывать у нее и в восемь часов утра.

При мысли о том, что Паркер поднимется к Фей в квартиру и окажется нос к носу с полицией, Кен похолодел.

— Вы не позвоните ей предварительно?

— О, конечно. Она ведь может оказаться занята. Но в час ее завтрака у меня будет шанс застать ее одну.

Кен снова вздохнул.

— Я думаю, что рискованно днем ходить в такое место.

— Подумаешь! Бояться нечего. В конце улицы имеется стоянка машин, и вся улица обсажена деревьями. Вы можете попробовать такой ход в один из дней, если уже не сделали этого, обманщик.

— Вы много говорите. Лучше обращайте больше внимания на дорогу. Вы чуть не врезались в фургон, — заметил Кен насмешливо.

В одиннадцать часов, когда основная масса клиентов уже ушла, Паркер закрыл свое окошко и с заговорщицким видом объявил Кену, что идет звонить:

— Я отлучусь меньше чем на пять минут. Посматривайте за моими бумагами.

Кен видел, как он прошел через холл и заперся в телефонной будке, поставленной для общего пользования. Сердце Кена сильно билось, пока Паркер находился в кабине. Вышел он оттуда каким-то другим. Его словно подменили: Паркер потерял свою веселость и бодрость, был бледен и взволнован. Он поспешно укрылся за своим окошком. Кен старался не показать виду, что заметил волнение Паркера. А сам, занимаясь регистрацией чеков, не мог унять дрожи рук. Выждав какое-то время, Холанд самым безразличным тоном поинтересовался:

— Ну как, назначили свидание?

— Боже мой! — выпалил Паркер. — У нее флики!

— Флики! — Кен, пораженный услышанным, уронил на стол авторучку.

— Да. Это, должно быть, облава. Вы представляете себе, что было бы, если бы меня засекли в этот момент.

— Откуда вы знаете, что это полиция?

— Тип, который подошел к телефону, начал с заявления, что он — лейтенант Адамс из городской полиции. Он хотел знать, кто я.

— Вы ему сказали?

— Конечно, нет. Я повесил трубку до того, как тот окончил говорить. Черт возьми! Что бы это могло значить? Я никогда еще за всю свою жизнь не слышал об облаве на девиц, которые работают у себя в квартире. И подумать только, они могли появиться у Фей в тот момент, когда я находился бы там.

— Вы хорошо сделали, что позвонили по телефону.

— Это точно! — Паркер вытер пот с лица. — Как вы думаете, они попытаются узнать, откуда звонили?

— У них нет на это никаких причин, — ответил Кен, сразу же осознавший, какая опасность угрожает ему самому. Полиция легко установит, откуда был сделан телефонный вызов. Если хоть один полисмен явится в банк, снабженный его приметами, полученными от Свитинга, он попадется, как крыса. А тут еще испачканный кровью костюм, прихваченный с собой.

— Может быть, ее обокрали или напали на нее? — нервно проговорил Паркер. — А может, они потому там, что Фей убита?

Кен уклонился от поддержания разговора, боясь, что голос может выдать его.

— Эти девицы страшно рискуют, — не унимался Паркер. — Ее очень даже свободно могли и убить.

Появление клиента у его окошечка помешало словоохотливому служащему продолжить размышление на на животрепещущую для него тему. За этим клиентом последовал другой, и в течение нескольких минут оба работника банка занимались каждый своим делом.

Кен не мог успокоиться: «Экий кретин Паркер! Вдруг полиция захочет узнать, кто звонил? Тогда она нагрянет сюда. — Холанд тревожно посматривал на свои часы-браслет. — Еще целый час до завтрака. Полиция, может быть, уже в дороге…» Его беспокоил оставленный в шкафчике гардероба костюм. Сосредоточиться не давала работа с посетителями. Из-за них Кен не имел времени обдумать возникшую по вине Паркера ситуацию и настроить себя, чтоб быть готовым к скорой встрече с полицией. Все случилось намного быстрее, чем можно было ожидать и чем хотелось Кену: незадолго до перерыва набатом прозвучали тихие, произнесенные неуверенным голосом слова Паркера:

— Вошел какой-то тип, очень похожий на флика.

— Где? — Сердце Кена на единый миг остановилось, а в следующий — застучало со страшной силой. В пустынном холле, почти незаметный на фоне стены, за одной из колонн стоял высокий человек, одетый в каштанового цвета костюм. Фетровая шляпа была того же цвета. Плотного телосложения, с толстым лицом сангвиника и маленькими глазками, он очень походил на сыщика. Напряженная внимательность его ввергла Кена в тревогу.

— Никаких сомнений, это легавый, — тихо проговорил Паркер.

Не ответив сослуживцу, Кен следил за незнакомцем. Тот прошел через холл в телефонную будку.

— Как вы думаете, меня кто-нибудь видел, как я звонил по телефону? — прошептал Паркер.

— Сомневаюсь. Из двери нельзя увидеть кабину.

— Если меня спросят, я скажу, что хотел позвонить своей жене, но мне не удалось соединиться с ней. Может быть, полисмен будет удовлетворен моим ответом, а вас вообще не потревожит.

— Я бы очень хотел этого.

Они видели, как неизвестный вышел из кабины и задержался у двери, чтобы позвонить куда-то, а потом поговорить с посыльным. Последний казался удивленным, когда что-то объяснял высокому мужчине. В следующие минуты тот, оставив в покое посыльного, через холл шел прямо к Кену. Кровь застыла у Холанда в жилах. Но он постарался сделать вид, что что-то старательно пишет.

— Вот они и узнали, — вполголоса проговорил Паркер.

Великан подошел к стеклянному барьеру, разделяющему служащих банка и посетителей, и его инквизиторский взгляд, пошарив по лицам, остановился на Кене.

— Городская полиция, сержант Донован, — отрекомендовался он низким голосом. — Я ищу типа, который полчаса назад разговаривал по телефону. Кто-нибудь из вас его видел?

Кен поднял глаза на кирпичного цвета лицо Донована. Вокруг курносого носа сыщика было множество морщин, а под ним торчали тщательно ухоженные рыжие усы.

— Нет, я никого не видел, — ответил Кен.

— Я только что пользовался телефонной кабиной, сержант, — сказал Паркер абсолютно ровным голосом. — Я звонил своей жене. Надеюсь, вы не меня имели в виду?

— Меня не интересует звонок вашей жене. Вы никого не видели из посторонних, кто пользовался бы телефоном?

— Видел старого человека, потом девушку, — лгал вдохновенно Паркер. — Но это было больше часа назад. А потом мы, вот оба, были очень заняты, и я больше никого не заметил.

— Занятость, однако, не помешала вам позвонить жене, — поддел Донован, сверля глазами Паркера.

— Ничто меня не удержит, когда я хочу позвонить собственной жене, — ответил Паркер с широкой улыбкой.

Сержант вынул из кармана мятую сигарету и сунул ее между губ, прикурив от зажигалки из желтой меди.

— Вы видели кого-нибудь, кто бы пользовался телефоном? — снова обратился полисмен к Кену.

— Я вам уже сказал, что нет. — Кен не мог вынести взгляда этого человека.

— Вы могли изменить свое мнение.

— Я никого не видел.

Донован сделал недовольную гримасу.

— Никто, никогда и ничего не видел в этом чертовом городе, все подряд ничего не знают. — Он бросил на обоих мужчин последний подозрительный и жесткий взгляд, потом, перейдя через холл, вернулся к посыльному.

— Ну, вот! — со вздохом обронил Паркер. — Мне бы не хотелось еще раз встретиться с этим очаровательным парнем, чтобы он снова начал растирать меня в табак. А вам?

— Мне тем более, — ответил Кен, чувствуя неприятную дрожь в коленках.

— Во всяком случае, я хорошо выкрутился.

— Еще не время радоваться, — возразил Кен.

Они видели, как Донован о чем-то поговорил с посыльным, потом коротко кивнул и покинул банк.

— Тут что-то очень скверное, — предположил Паркер. — Если прислали сюда этого шпика, значит, Фей убили. Черт возьми! Я счастливо избежал неприятности.

Часы на здании городского отеля пробили час тридцать, когда Кен вышел из городского магазина, держа под мышкой два пакета. Он быстро прошел по центральной улице и вошел в банк. Его замысел осуществился. Выпачканный костюм висел среди сотен подобных в демонстрационном зале. А что касается ботинок, то они тоже заняли свое место среди большого количества выставленных на витрине. Был, правда, момент замешательства, когда продавец, завернув купленный Кеном светло-серый костюм, взамен такого же, но оставленного им в магазине, спросил, не забыл ли покупатель пакет, с которым пришел в магазин. Кен, не теряя хладнокровия, ответил, что у него не было пакета. Продавец, слегка удивленный, попытался утверждать, что видел пакет, но, услышав твердое: нет! — не стал настаивать на своем. Этим дело и закончилось, но заставило Кена попотеть вдобавок к тому, что он переживал при появлении этого полицейского, прилетевшего в банк всего через полчаса после телефонного звонка Паркера. Он, как показалось Холанду, очень уж внимательно разглядывал его. Не узнает ли он его по описанию, которое полиция получила во время следствия?

В дневных газетах тоже ничего не говорилось об убийстве Фей, и Кен отрицательно покачал головой на молчаливый вопрос Паркера.

— Ничего? — удивился Паркер. — Вы уверены?

— Ничего. — Кен протянул ему газеты. — Посмотрите сами.

— Это, без сомнения, менее серьезно, чем я думал, — сказал Паркер, пробегая глазами заметки в газетах. — У этих девиц всегда истории с полицией, с которой я не хочу никаких столкновений. Поэтому Фей меня теперь не скоро увидит…

День проходил медленно. Кен все время наблюдал за входной дверью, ожидая вновь появления массивного полицейского. Когда наконец банк закрыли, напряжение нервов ослабло. Холанд стал пересчитывать спокойно свою кассу.

Донимал по-прежнему Паркер:

— Если этот флик начнет задавать нескромные вопросы, могу я рассчитывать на вашу поддержку, Холанд?

— Безусловно, — ответил Кен, представляя себе реакцию Паркера, если бы он знал правду. — Вам не следует беспокоиться.

— Пусть вас услышит Бог, — нервно проговорил Паркер. — Если они как-нибудь обнаружат, что это я звонил по телефону, у меня будет много неприятностей. Старый Шварц придет в восторг, узнав, что я посещал дом свиданий. Он сразу же выкинет меня за дверь. А что касается моей жены, то здесь и подумать страшно, что будет.

— Успокойтесь, я никому и ничего не скажу.

— Это послужит мне уроком, — твердил Паркер. — Никогда больше я не буду посещать курочек. — Он закрыл свою кассу и добавил: — Я убегаю. Настало время ехать за тещей. Очень сожалею, что не могу подвезти вас домой.

— Это ничего, — отозвался Кен. — Мне осталось зарегистрировать всего несколько чеков, я скоро закончу. До завтра.

Он повозился еще немного, ожидая, чтобы Паркер ушел. Потом спустился в гардероб, взял оба пакета, свою шляпу и вышел через черный ход. Он воспользовался автобусом и доехал до угла улицы, чтобы купить газету. Направившись к дому, Кен стал просматривать объявления.

В разделе последних новостей увидел то, что страшился увидеть:

«УБИЙСТВО В ХОЛОСТОЙ КВАРТИРЕ!

Бывшая танцовщица неизвестным убийцей заколота кинжалом…»

Холанд не мог заставить себя читать дальше и сложил газету. Дальше он продолжал свой путь в каком-то сомнамбулическом состоянии, из которого его вывела соседка: дойдя до своего сада, он увидел, что миссис Фелдинг стоит на своем излюбленном месте и внимательно рассматривает его. Это была ее ежедневная процедура. Энн пыталась внушить Кену, что миссис делает это не со злого умысла, а просто потому, что ей скучно. Но, по мнению Кена, эта старая ведьма вмешивалась в дела, которые ее совершенно не касались.

— Вы сделали прогулку по городу, мистер Холанд? — спросила она, уставившись на него своими маленькими любопытными глазками и рассматривая пакеты, которые он держал в руках.

— В самом деле, — ответил Кен.

— Я надеюсь, что вы не наделаете глупостей в отсутствие жены, как это всегда делал мой покойный супруг, стоило мне лишь на минутку-другую отвернуться, — сказала она, грозя пальцем.

«Старая корова!» — со злостью подумал Кен, с трудом делая сотню шагов, которые отделяли его от дома.

— Вы поздно возвращаетесь домой, — продолжала соседка, хитро улыбаясь. — Мне кажется, что я слышала, как вы вернулись сегодня в два часа ночи.

Сердце Кена упало.

— Это был, безусловно, не я. — Приятная улыбка соседки погасла. Ее пронзительный взгляд заставил Кена отвести глаза.

— О, я смотрю в окно, мистер Холанд. Поэтому уверена, что это вы возвращались так поздно.

— Тем не менее вы ошиблись, — коротко возразил Кен, упорствуя в своей лжи. — Простите, мне нужно написать Энн.

— Ну что ж, тогда передайте ей привет, — сказала соседка, не спуская с него глаз.

— Не забуду этого сделать, — с натянутой улыбкой проговорил Кен.

Он быстро подошел к своей двери, открыл ее и зашел в вестибюль. Если полицейские вздумают спросить эту всезнайку, он пропал. Она может погубить его. Она шпионила за ним и видела, когда он вернулся прошлой ночью. А в настоящий момент она рассмотрела оба пакета. Если полиция спросит его, какой ответ должен он дать? Кен чувствовал себя, как крыса в западне. Он налил себе большую порцию виски и сел на диван. После того как он уничтожил содержимое целого стакана, он смог прочитать последние новости.

«Сегодня утром труп Фей Карсон, бывшей танцовщицы в кабаре „Голубая роза“, был обнаружен женщиной, делающей в квартире уборку. Она лежала поперек кровати. Подозревают, что орудием убийства явился заостренный нож для разбивания льда в холодильнике.

Сержант Донован, который проводит следствие, заявил нам, что располагает большим количеством улик, которые позволят ему очень быстро обнаружить преступника. Он хочет сразу приступить к допросу человека высокого роста, крепкого телосложения, одетого в светло-серый костюм и шляпу такого же цвета, который проводил мисс Карсон в прошлую ночь домой».

Кен выронил газету и закрыл глаза. Его охватил панический страх, толкающий на безумный поступок: сесть в машину и убежать от этого места как можно дальше, прежде чем полиция станет за ним охотиться.

«Человек высокого роста, в костюме светло-серого цвета и шляпе той же расцветки…» — сверлили мозг строчки из газеты.

Какое безрассудство покупать точно такой же костюм, который оставил в магазине, чтобы только не дать Энн заметить его отсутствие! Он понял, что никогда не рискнет надеть его. Холанд провел рукой по своему потному лицу. Что же делать? Неужели бежать?

«Идиот, — подумал он про себя. — Возьми себя в руки! Побольше хладнокровия!»

Кен встал, развязал оба пакета и отнес костюм и ботинки в спальню, где разместил покупки в шкафу. Потом он вернулся в салон, благословил небо за отсутствие Энн, которая дала ему свободу действий. Но через шесть дней она вернется, и у него не останется больше никаких иллюзий, что будет возможно утаить от нее всю правду. Дело не может так быстро окончиться. А если и завершится, то только одним: он окажется в тюрьме.

Холанд закурил сигарету и подошел к окну, так как услышал, что у дома остановилась машина.

Кен увидел, как из машины выпрыгнули двое. Он как вкопанный остался стоять на месте, стиснув зубы от обиды и горечи. Из двоих, быстро пересекших улицу и приближавшихся к саду, один был огромного роста. Мужчина, который первым толкнул калитку, был одет в коричневый костюм. Кен узнал его. Это был сержант Донован.

В девять часов утра, спустя семь часов, как Кен Холанд оставил квартиру на Лессингтон-авеню, полицейская машина резко затормозила перед домом № 25 и пристроилась позади других машин, которые уже более четверти часа стояли здесь. Регулировщики стали наводить порядок, и лейтенант Гарри Адамс — офицер службы по расследованию убийств — вышел из машины и медленно поднялся по ступенькам к входу.

— На последнем этаже, лейтенант, — подсказал регулировщик, приветствуя его. — Сержант Донован уже там.

— А где вы хотите, чтобы он был? В подвале? — И, не взглянув на регулировщика, Адамс вошел в вестибюль. Остановившись перед ящиками для писем, чтобы прочитать фамилии, он проворчал: — Дом свиданий! Первое убийство за два года, и надо же, чтобы оно произошло именно в доме свиданий!

Адамс был небольшого роста, худой и живой. Его шевелюра ослепительной белизны сильно контрастировала с черной шляпой. У него было грубое лицо со впалыми щеками и длинный острый нос. Когда он бывал во власти гнева, его серые глаза начинали гореть, как электрические лампочки. Он считался жестоким, неумолимым и опасным. Ненависть к нему подчиненных была не меньше той, которую чувствовали преступники, несчастливая судьба которых ставила их на его пути. Но это был полицейский офицер первого класса. Его мозг работал четко, как машина. И Донован знал это, постоянно пребывая в страхе перед Адамсом, которого считал способным понизить его в звании при малейшей оплошности.

Медленным шагом Адамс поднимался по лестнице. Он никого не встретил. Можно было подумать, что жильцы дома, зная о его приезде, попрятались по своим норам и теперь находились за запертыми дверями, притаившись, даже сдерживая дыхание. На верхней площадке Адамса приветливо встретил Джексон. Он, достаточно хорошо зная лейтенанта, удержался от соблазна начать разговор, не будучи приглашенным к нему.

Адамс зашел в большой салон, где Флетчер — эксперт — занимался снятием отпечатков пальцев. Донован бродил по комнате, заметно огорченный. Адамс миновал салон и вошел в спальню, как будто заранее зная, что найдет там труп. Остановившись у кровати, Гарри в течение нескольких минут рассматривал тело Фей. Не спуская с него глаз, лейтенант достал сигарету, закурил и выпустил дым из тонких ноздрей.

Донован вошел в спальню и остановился, молчаливый и настороженный, не спуская глаз с офицера.

— Врач едет? — спросил Адамс, повернувшись к сержанту.

— Он в дороге, лейтенант.

Адамс наклонился к умершей и ощупал ее руку.

— По моему мнению, смерть ранее шести часов не наступила…

— Кинжал, лейтенант…

Адамс посмотрел на нож на полу, потом повернулся к Доновану.

— Ну и что?

Сержант покраснел.

— Это оружие преступления, — сказал он, сожалея, что заговорил.

Адамс поднял свои белые брови.

— Вы проницательны. А я думал, что она взяла его для того, чтобы почистить ногти. Так вы думаете, что это орудие преступления. — Его взгляд загорелся. — А чем же еще это может быть, дурак? — Он повернулся к подчиненному спиной и стал ходить по комнате под взглядом Донована, в котором ясно читалась ненависть.

— Какие сведения вы собрали относительно ее? — спросил Адамс.

— Она новичок в своей профессии и занималась ею лишь около года. До этого танцевала в «Голубой розе». Она никогда не фигурировала в наших списках и не была замечена в чем-то предосудительном.

— Войдите и закройте дверь, — распорядился Адамс. Донован послушался. Он знал по опыту, что спокойствие Адамса не предвещало ничего хорошего, и все время держался настороже.

— Газеты еще не оповещены, не так ли? — спросил Адамс, садясь на край кровати и отталкивая ногу Фей, чтобы освободить себе местечко, совершенно не смущаясь соседством трупа.

— Нет, лейтенант.

Донован боялся журналистов. Городская пресса, которая непрерывно упрекала полицию в бездействии, несколько раз проехалась на его счет, совершенно не стесняясь в выражениях…

— Нужно будет поставить их в известность, но не раньше полудня, чтобы у писак осталась одна возможность поместить наше сообщение только в вечерней хронике и лишь одной строкой, — продолжал Адамс. — Таким образом, у вас будут половина дня и вся ночь для того, чтобы приготовить более подробный материал для утренних газет. Они накинутся на него. «Геральд» много месяцев ищет ссоры с городскими властями. Из-за этого убийства, если быстро не навести порядка, нас могут здорово потрепать. А некоторые высокопоставленные лица вынуждены будут покинуть свои посты, включая и шефа полиции, с которым Линдсей Барт не очень ладит. Если бы Барт и журналисты, которыми он командует, были бы менее популярны, нам нечего было бы их опасаться. Но это дело поможет им подлить горючего в огонь… Существование Лессингтон-авеню — этого гнезда проституции менее чем в двухстах метрах от центра города — дает отличный материал для статьи, тогда как наш шеф заявил, что наш город чист, как лучшая клиника, — отчеканил Адамс, раздавил сигарету в пепельнице, стоявшей на ночном столике, и посмотрел Доновану прямо в глаза. — Если я вам и рассказываю все это, то только для того, чтобы вы осознали всю важность данного дела. Газеты не перестанут нас поносить, пока не будут полностью удовлетворены. И это вы, Донован, должны их успокоить. Вы используете все, что возможно. Я помогу вам советами, если в этом будет необходимость. Но это на вас ляжет ответственность как за поражение, так и за победу. Вы поняли?

— Да, лейтенант. — А про себя подумал: «Этот длинноносый подонок с того момента, как только занял это место, только и ждет случая, чтобы уничтожить меня. Он знает, как сложно будет установить преступника, и этим обязательно воспользуется, чтобы избавиться от меня. Такова моя участь. Убили шлюху — а я попал в гущу политики».

— Это будет нелегко, — продолжал Адамс. — Особенно если ее убил какой-нибудь сумасшедший. — Лейтенант не торопясь закинул ногу за ногу и обнял колени руками. — Вы когда-нибудь молились, Донован?

Гигант стал багровым и посмотрел на лейтенанта. Но видя, что тот говорит серьезно, пробормотал:

— Да, иногда.

— Тогда вот хороший совет: помолитесь о том, чтобы этот тип не оказался садистом. Если ему понравится закалывать курочек, он может отправиться в другой дом свиданий и дать снова повод газетам нас бичевать. Существует же много подобных заведений в нашем городе. Прегради ему дорогу, Донован. Если это сумасшедший, то нужно помешать ему действовать в таком духе.

В дверь постучали — и Донован открыл ее. Доложили о прибытии доктора.

— Входите же, — разрешил лейтенант, обращаясь к доктору Саммерфельду, человеку высокому, толстому, плешивому, невозмутимому флегматику. — Она полностью в вашем распоряжении, и вы очень желанный гость.

Адамс прошел в салон, в котором Холсби, полицейский фотограф, устанавливал свой аппарат.

— Получите распоряжения у сержанта Донована, — сказал лейтенант, обращаясь к Флетчеру и Холсби. — Это следствие ведет Донован. — И, повернувшись к нему, спросил: — С чего вы начнете, сержант?

— Пока врач осматривает тело, пойду опрошу соседей, может быть, кто-то что-нибудь видел.

— Вы не лишены простодушия, сержант, — заметил Адамс. — Это совсем не в духе проституток — сотрудничать с фликами.

— Одна из них убита. Это может заставить их заговорить.

— Вы психолог, сержант, — задумчиво проговорил Адамс.

Донован повернулся к Флетчеру, который с большим трудом сдерживал приступы смеха.

— Вы найдете острый нож в спальне. Снимите с него отпечатки пальцев. И немного больше активности. Вы здесь не для того, чтобы строить рожицы.

— Хорошо, сержант. — Флетчер выпрямился.

Донован вышел из квартиры, провожаемый пристальным взглядом Адамса. Лейтенант постоял еще немного, раздумывая над чем-то, а потом повернулся и пошел в спальню, чтобы поговорить с доктором Саммерфельдом.

Рафаил Свитинг, услышав звонок, вытер рукавом пот с лица. Видя появление в доме полицейских, он знал, что рано или поздно они позвонят в его дверь. «Что же такое могло произойти в квартире надо мной?» — спрашивал он себя. Он улавливал тяжелые шаги над собой, и у него укреплялось ощущение, что мисс Карсон убита. Но он отказывался в это верить. Именно теперь это случилось, когда он так хорошо замаскировался и притаился, и не хотел, чтоб его кто-либо тревожил, тем более флики.

Так как звонок продолжал звенеть, Свитинг быстро оглядел свое помещение, пыльное и с обветшалой мебелью, в которой исчезали следы его ночной деятельности. Он быстро прятал в большой шкаф бумаги, конверты и справочники и, заперев его на ключ, решил, что сыщики не посмеют делать обыск без соответствующего ордера. И даже если они откроют шкаф, то ничего противозаконного не обнаружат. Если и догадаются, то только о том, за чей счет существует теперь их бывший клиент.

Болонка развалилась в кресле. Она бросала на своего хозяина боязливые взгляды, как будто чувствуя опасность по ту сторону двери. Свитинг осторожно и нежно погладил собаку по голове, но животное, полумертвое от страха, не успокоилось.

Собрав все свое мужество, Свитинг пошел открывать дверь. Он увидел огромного человека, стоявшего напротив него, и облегченно вздохнул оттого, что никогда раньше не видел своего посетителя, что это был не лейтенант Адамс.

— Что вы хотите? — спросил он с легкой улыбкой.

— Я инспектор полиции, — сказал Донован, вспоминая, знает ли он этого маленького толстяка. Мозг сержанта медленно шарил в воспоминаниях, но никак не натыкался на имя человека, которого следовало допросить. — Как ваше имя?

— Свитинг. — Урод прижался к двери так, чтобы закрыть от сыщика внутренность помещения. — А что случилось?

— Этажом выше убита женщина, — сообщил Донован. — Вы видели кого-нибудь входящего сюда прошлой ночью?

— Нет. — Свитинг покачал головой. — Я рано лег спать. К тому же я живу обособленно и не вмешиваюсь в дела, которые меня не касаются.

У Донована было предчувствие, что толстяк скрывает правду.

— Вы ничего не слышали?

— У меня крепкий сон, — ответил тот, поняв, что этот большой человек для него не опасен. Он его не узнал. Видя, как приехал Адамс, Свитинг очень испугался, так как лейтенант, без сомнения, сразу же узнал бы его. — Я очень огорчен, что не могу быть вам полезен. Я даже не был знаком с этой молодой особой. Я встречался с ней раза два или три на лестнице, вот и все. Убита, говорите вы? Это ужасно!

— Вы никого не видели и ничего не слышали?

— Совершенно верно. Если вам больше ничего не нужно, то прошу меня извинить. Вы меня вытащили из постели.

Улыбаясь Доновану, Свитинг начал медленно закрывать дверь. Сержанту действительно больше не о чем было спрашивать этого типа. Он сделал резкий кивок головой и отступил на шаг. С ласковой улыбкой Свитинг закрыл перед ним дверь — и Донован услышал, как ключ повернулся в замке. Полицейский сдвинул шляпу, потер себе лоб и сделал несколько шагов по лестнице, сожалея, что опять инициатива дознания, как это часто бывало, уплывает из рук, что Свитинг ловко увернулся от правдивых ответов. Доновану все-таки казалось, что он где-то видел этого толстого бродягу. Пришлось признаться себе, что Адамс сразу бы вспомнил, он никогда не забывал ни одной физиономии.

Огорченный тем, что никто ничего не знал, никто ничего не видел, никто ничего не слышал, что с нулевым результатом нельзя явиться на доклад к лейтенанту, Донован стал спускаться вниз. Он остановился у двери, выкрашенной в желтый цвет, и позвонил.

Мэй Кристи открыла ему дверь. Она тоже видела появление полицейских машин и знала, что следует ожидать непрошеных гостей. Она приготовила себя к этому при помощи хорошей порции джина, запах которого ударил Доновану в нос.

— Я инспектор полиции, — сказал он. — И мне надо с вами поговорить.

Он вошел в помещение, заставив девицу отступить.

— Вы не смеете сюда врываться, — запротестовала она. — Что могут подумать люди…

— Заткнись и сядь! — рявкнул Донован.

Мэй послушалась не потому, что Донован испугал ее, а затем, чтобы все же узнать, что полиция делает в доме. Она взяла сигарету и подняла накрашенные ресницы.

— Что вас привело ко мне?

— Ты знаешь Фей Карсон?

На лице девицы отразилась радость.

— У нее неприятности? — быстро спросила она.

— Ее убили.

Сержант видел, как лицо проститутки совершенно изменилось от страха и во взгляде мелькнуло выражение ужаса.

— Убита? Кем?

— Ее закололи ножом. Пока мы еще не знаем, кто это мог сделать… Она не промышляла вчера вечером?

— Я не знаю. Меня не было дома.

— Итак, ты не знаешь, — злобно проговорил Донован. — По-прежнему ничего не видела и ничего не слышала.

— Что же я могу сделать, если это правда, — заметила Мэй и добавила: — Убита! Ну что ж, я не испытывала к ней симпатии, но все же никому не пожелала бы подобной участи.

Она встала, чтобы взять бутылку с джином, стоявшую на подоконнике.

— Простите, я совершенно расклеилась сегодня утром, и мне необходимо подкрепиться. — Она налила себе хорошую порцию. — Хотите?

— Нет. Значит, ты никого не видела прошлой ночью?

Мэй сделала головой отрицательный жест, проглотила джин и закашлялась.

— Это очень хорошо действует. Нет, я никого не видела.

— Этот убийца может вернуться, — сказал Донован, закурив сигарету и устремив взгляд на хозяйку квартиры. — Он может прийти и сюда, к тебе. Если ты знаешь что-нибудь, будет лучше, если ты скажешь об этом мне.

Мэй подняла глаза к потолку и стала ерзать на стуле.

— Я вернулась домой около двух часов ночи, — начала она. — И разминулась с одним типом у входной двери, но он мог выходить от кого угодно.

Донован сел на самый кончик сиденья…

— Мне не нужны твои выводы. Говори, как он выглядел?

— Он очень торопился, почти сшиб меня. Высокий, темный, красивый парень. Я подумала, что ему понравится, если я предложу ему стаканчик. — Она подмигнула Доновану. — Хотите знать, как он был одет? В серый костюм и серую шляпу.

— Ты его узнаешь?

— Я думаю, что да… Но… он никак не походил на убийцу.

— Они никогда не кажутся теми, кем бывают на самом деле. Сколько лет ты бы ему дала?

— Тридцать…

Донован сделал гримасу.

По словам женщины, что делала уборку в квартире Фей, мисс Карсон специализировалась в основном на бородачах.

— Что еще можешь сообщить?

— Ну, я предложила ему зайти и выпить. Он ответил, что торопится, оттолкнул меня и ускакал.

— Он казался тебе смущенным?

— Я бы не сказала. У него был просто вид очень спешившего человека.

— У него была машина?

Мэй покачала головой.

— Клиенты никогда не ставят машин возле дома. Когда у них бывают машины, они ставят их на стоянке в конце улицы.

— Отлично! — Донован встал. — Будь осторожна и, если увидишь этого типа, позвони в полицию. Ясно?

Было десять часов, когда Донован вернулся в салон Фей. Доктор уже ушел. Адамс сидел в кресле с сигаретой в зубах и с закрытыми глазами. Флетчер и Холсби работали в спальне.

— Ну что? Что вы установили? — спросил Адамс, не открывая глаз.

Донован сделал усилие, чтобы казаться спокойным.

— Приметы того типа, который, быть может, и нанес удар, — ответил сержант. — Его видели уходящим в два часа ночи из этого дома, и он очень торопился.

— Все проявляют расторопность, уходя из этого притона, — заметил Адамс.

— Я проверил, и оказалось, что нет ни одной девицы в этом доме, которая принимала бы клиента, подходящего под описание того визитера. Можно лишь предполагать, что он приходил к Карсон. Врач сказал, в котором часу она умерла?

— Приблизительно около половины второго.

— Тогда, может быть, это он.

— Не обязательно. Он мог просто прийти к ней и, увидев ее мертвой, быстро смотаться отсюда.

Легкое дребезжание заставило обоих мужчин прислушаться. Этот звук шел от телефона, и первым к нему подошел Донован.

— Посмотрите! Кто-то заглушил телефон!

Адамс снял трубку и представился:

— Говорит лейтенант Адамс из городской полиции. Кто у телефона? — Не получив никакого ответа и услышав характерный щелчок отбоя, лейтенант тоже положил трубку, заметив: — Один из клиентов, я думаю. Он тут же повесил трубку, как только я назвал себя.

Донован подскочил к телефону и быстро сказал телефонистке:

— Говорит полиция. Срочно определите, откуда был вызов квартиры мисс Карсон, и установите номер того телефона.

Адамс насмешливо посмотрел на сержанта.

— Что за чушь! Неужели вы думаете, что звонившим был убийца?

— Я хочу знать, кто звонил и откуда, — упрямо заявил Донован.

Телефонистка незамедлительно дала требуемые сведения:

— Звонок был из телефонной кабины в Восточном национальном банке.

— Спасибо, сестрица! — Донован положил трубку и стал рассматривать телефон, рассуждая про себя: «Кто бы мог его заглушить? Убитая или убийца?»

Адамс в это время пригласил в гостиную эксперта Флетчера.

— Вы проверяли, есть ли на телефоне отпечатки пальцев? — спросил лейтенант, когда эксперт появился в комнате.

— Там ничего нет.

— Вы заметили, что его заглушили?

— Конечно. Но я не придал этому значения.

— Это меня не очень удивляет в вас, — съязвил Адамс, не церемонясь с подчиненным. — Значит, никаких следов?

— Выходит, это проделал убийца, — констатировал Донован. — Убитая оставила бы отпечатки.

Жестом руки Адамс отпустил эксперта, а сержанту дал новое поручение:

— Постарайтесь узнать, не слышал ли кто телефонного звонка вчера вечером, доносившегося именно из этой квартиры, и очень продолжительного.

— Я отправляюсь в банк, — возразил Донован, удивившись собственной смелости, с которой ослушался лейтенанта. — Возможно, там кто-то заметил того звонившего сегодня, не пожелавшего говорить с вами.

— К дьяволу это! Почему вы так упорно хотите разыскать неизвестного абонента?

— Достоверным является тот факт, что мисс Карсон не искала себе партнеров. У нее были постоянные клиенты, которые передавали ее адрес своим друзьям. Поэтому чем больше я буду спрашивать, тем скорее обнаружу таинственного незнакомца в сером костюме.

Адамс пожал плечами.

— В конце концов, это, может быть, и резонно.

Донован спускался по лестнице, весьма довольный тем, что, кажется, напал на след. Если повезет и удастся расправиться с этим делом, он сможет плюнуть Адамсу в лицо.

Начальник полиции Пол Говард, сидящий за своим огромным столом красного дерева с большой сигарой в белых зубах, казался очень недовольным.

Говарду было 45 лет. Честолюбие читалось на его непроницаемом загорелом лице. Он достиг своего нынешнего положения путем старательного карабкания по служебной лестнице. Мысли о преодолении очередной ступеньки карьеры постоянно занимали его.

Он рассчитывал, что в скором времени его сделают судьей, а потом — и сенатором. Пол старался быть поближе к людям, имеющим политический вес, умудрялся быть им полезным, уверенный, что те, в свою очередь, в нужное время помогут и ему. Занимаемое им место тем и было удобно, что позволяло оказывать всяческие услуги самым влиятельным людям: на некоторые делишки их он просто закрывал глаза. Благодаря этому разного рода махинации процветали среди высокопоставленных чинов города, что тоже приносило начальнику полиции немалый доход, превратившийся в солидное состояние.

В кресле возле стола сидел капитан полиции Джон Монтелли, шурин Говарда, с сигарой в зубах и с равнодушным выражением на обрюзглом, покрытом красными пятнами лице.

Когда Пол был назначен на это место, Монтелли почувствовал, что рискует потерять свое. Зная, что Говард неравнодушен к молодым и красивым девушкам, Джон женил его на своей самой молодой из сестер. С тех пор, как Говард женился на Глории, Монтелли стал для него чем-то вроде табу.

Адамс, который был знаком с ситуацией, терпеливо, в течение многих месяцев, ожидал повода, как отделаться от Монтелли, а также от Донована. И теперь, находясь в кабинете начальника полиции, лейтенант тщательно обмозговывал, как убийство в доме свиданий обратить в эту возможность. В случае удачи место Монтелли Адамсу досталось бы автоматически.

Злобствующий Говард между тем хриплым голосом требовал:

— Следствие надо закончить в считанные дни. Киньте всех людей на поимку убийцы. Здание, полное проституток! Боже мой! И вы уверяли меня, что в этом городе нет ни одного борделя!

Монтелли обнажил зубы, пожелтевшие от табака.

— Бордели всегда существовали, — сумничал он. — Их закрывают, а они открываются.

— Почему вы не прикрыли этого? — спросил Говард.

Монтелли удивленно посмотрел на него.

— Ведь вы же не можете утверждать, что не знали, по какой именно причине мы церемонимся с заведением. Это одно из зданий О'Брайена.

Говард покраснел и бросил быстрый взгляд на Адамса, который внимательно рассматривал свои ботинки. Лицо лейтенанта было неподвижным, и Говард успокоился, посчитав, что Адамс или не слышал реплику Монтелли, или имя О'Брайена ничего не сказало ему. Начальник полиции ценил лейтенанта как хорошего офицера, безупречно выполняющего свою работу, но далекого от политики.

Говард на этот раз ошибся: Адамс не только знал упомянутое имя, но даже то, что О'Брайен субсидировал чиновную верхушку полиции. А вот действительно для лейтенанта новостью прозвучало, что известный толстосум — собственник дома свиданий. Адамс тут же рассудил: если поймать Монтелли на выгораживании О'Брайена, можно занять так давно желаемое место, потому что именно это известие вызовет тот скандал, который повернет его судьбу.

Говард же был недоволен, что этот дурак Монтелли в присутствии Адамса заговорил об О'Брайене.

Начальник полиции и сам был поражен, услышав, что дом № 25 на Лессингтон-авеню принадлежит О'Брайену. Он понимал, что если газеты проведают про это, то руководство города будет серьезно скомпрометировано. Малейшая утечка информации о делах этого человека может навлечь на него такие последствия, что трудно и предугадать, чем они могут кончиться. Нужно как можно скорее найти убийцу и закрыть эту опасную канитель вокруг дома свиданий.

— Как продвигается расследование? — спросил он у Монтелли.

Капитан указал на Адамса.

— Это он занимается ночным происшествием. Вы устраиваете целую историю из-за какой-то шлюхи. Ее убийство никого не интересует.

— Вы увидите сами, как это никого не интересует, когда будете читать завтрашние газеты, — сердито возразил Адамс.

— У вас есть какая-нибудь зацепка? — спросил Говард лейтенанта.

— Описание одного типа, который, возможно, и нанес девице смертельный удар. Донован как раз и занимается этим.

— Донован? А почему не вы? — закричал Говард. — Донован… — Он осекся. — Безусловно, Донован хорошо справляется с обычными делами, но для быстрой работы он не годится. Я рассчитываю на вас, Адамс. Сдвиньте дело с мертвой точки. Займитесь сами следствием независимо от того, что сделают Монтелли и Донован. Найдите мне убийцу и задержите его. У нас скоро будет небольшая перестройка, и, если следствие пойдет в темпе и удачно, вы сможете поздравить самого себя. — Начальник и подчиненный посмотрели друг на друга. Грубое лицо Адамса ничего не выражало, но внутренне он весь напрягся и впервые почувствовал, как в нем загорается слабый огонек надежды. — Я хотел бы иметь сведения о всех подпольных организациях города, — доверительно попросил после небольшой паузы Говард. — Поручите кому-нибудь заняться этим, а сами сосредоточьтесь на преступлении, которое нас интересует. Я прослежу за тем, чтобы вы получали копии всех донесений Донована. Начинайте действовать. И оперативно.

— Вы получите и сведения, и убийцу, — заверил Адамс и вышел из кабинета.

Несколько минут Говард сидел молча, устремив взгляд на дверь, за которой скрылся лейтенант. Затем поднялся, надел шляпу и покинул свои апартаменты.

— Я отправляюсь в ратушу, — бросил шеф полиции секретарше на ходу, стремительно пересекая приемную. — И вернусь оттуда через час.

В течение трех лет Сиен О'Брайен был тайным советником полиции. Он появился на политической сцене в тот момент, когда одна из правящих партий терпела крах, и, благодаря своим огромным средствам, сумел укрепить ее пошатнувшийся авторитет и удержать у власти. Эта партия имела во главе Эда Фабиана, жирного полицейского, жизнерадостного толстяка, лишенного идеалов.

Когда О'Брайен предложил свои миллионы, лидер, у которого выбивали почву из-под ног, их принял, не беспокоясь, откуда они произошли и о том, что их придется потом возвращать. Желание О'Брайена оставаться в этом деле в тени возбудило подозрения Фабиана, но он не думал тогда о законности и чистоте сделки, так как очень нуждался в деньгах, чтобы снова поставить на ноги свою партию. И, кроме того, понимал, что любопытство может помешать ему.

В настоящее время Фабиан был лишь подставным лицом. Старея, он утратил свою боеспособность, хотя сомнительно, что она у него вообще когда-либо была. И так как деньги все время поступали исправно, он без возражений выполнял все требования О'Брайена. Если бы он узнал, что О`Брайен сколотил свое огромное состояние на международной торговле наркотиками, его, вероятно, хватил бы удар.

Бывший гангстер, О'Брайен был незаметен благодаря своей осторожности и незыблемому правилу все время оставаться в тени. Ему удалось унести благополучно ноги из Франции и увезти оттуда свои миллионы, в то время как многие его товарищи попали на каторгу. Он приехал во Флинт-Сити в Калифорнии, чтобы отойти от дел и куда-нибудь пристроить свое состояние. Бездеятельная жизнь вскоре прискучила, и он решил заняться политикой. Изучив положение дел всех существующих партий в городе, обнаружил слабость той, которую возглавлял Фабиан. Несмотря на множество предосторожностей, которые он применил, когда стоял во главе торговли наркотиками, О'Брайен все же до конца не мог быть уверен в своей безопасности. Он знал, что один из его старых товарищей, получивший во Франции двадцать лет тюрьмы, рассказал о нем полиции и сообщил его подробные приметы. Так что полиция располагала сведениями о его незаконном бизнесе и описанием данных внешности. О'Брайен совсем не жаждал получить двадцать лет принудительных работ. Поэтому он избегал гласности любой формы. Следил, чтобы ни одна его фотография не попала на страницы газет, а тем более на глаза какого-либо слишком усердного служаки, который был бы заинтересован в его поимке. Уже три года крупный делец вел спокойную и уединенную жизнь. Такое положение вещей его устраивало и забавляло, потому что именно он контролировал жизнь процветающего города, не давая повода избирателям догадаться об этой сладостной для него власти и опеке над людьми. Всесильный отшельник обладал роскошной виллой, окруженной огромным экзотическим садом, который спускался до самой реки. Высокие стены вокруг резиденции защищали ее от нескромных взглядов.

Полу Говарду понадобилось всего двадцать минут, чтобы на машине добраться до виллы. Проезжая по аллее, по краям которой расстилались великолепные клумбы с цветами, Говард видел целый батальон садовников-китайцев, занимающихся уходом за садом. Обычно вид этого великолепия восхищал шефа полиции, но сегодня ему было не до красот о'брайенского дендрария. Говард был озабочен еще одной всплывшей подробностью из темных делишек миллионера. Подозрения о не совсем честном происхождении его богатств побуждали шефа полиции не показываться в обществе Сиена О'Брайена в присутствии других членов партии. Они чаще виделись в кругу общих знакомых, а порой и наедине. Сегодняшний же разговор предстоял быть особенно конфиденциальным. Говард побоялся даже предварительно договориться о нем, чтоб не рисковать быть подслушанным.

Он остановился перед залитым солнцем входом, вышел из машины и позвонил.

Лакей О'Брайена, Селливан, бывший борец, в белых куртке и брюках, открыл дверь. Он казался удивленным.

— Мистер О'Брайен дома? — спросил Говард.

— Безусловно, — ответил лакей, отойдя в сторону, чтобы дать пройти гостю, — но он занят.

В доме раздавалось пение женщины.

— Доложите обо мне, сообщив, что я по важному делу, — бросил шеф полиции.

— Пойдите скажите это сами, — ответил Селливан. — Ни за что на свете я не решусь прервать завывание этой курочки. — Он жестом указал направление, которое привело бы гостя к цели. — Идите смело!

Говард быстро пошел по коридору и остановился перед широко распахнутыми дверями, ведущими в большой салон, где за роялем сидела высокая, стройная девушка исключительной красоты: блондинка, с зелеными глазами, тонким лицом, с чувственным ртом. Кашемировый свитер и клетчатые синие брюки составляли ее скромный, но элегантный наряд.

Она пела сладким и звучным голосом арию, которую Говард смутно помнил. Неподвижный, с сильно бьющимся сердцем, он смотрел на девушку во все глаза. До сих пор он считал свою жену самой красивой из всех женщин, но эта оставляла его Глорию далеко позади. В конце пассажа, перед тем как взять заключительную высокую ноту, девушка заметила постороннего мужчину, вздрогнула, сфальшивила и сняла руки с рояля.

О'Брайен нахмурил брови и открыл глаза.

— Что с тобой случилось? — спросил он, повернувшись к исполнительнице, и, проследив направление ее взгляда, тоже увидел Говарда.

— Простите, что беспокою вас, — произнес Пол, входя в комнату, — но мне нужно сказать вам пару слов.

О'Брайен встал, не высказывая ни малейшего удивления от появления Говарда, чей неожиданный приход на самом деле не мог не смутить его.

— Вы не должны были показываться до окончания арии, — укорил хозяин гостя, подходя к нему и пожимая руку. — Музыка никогда не была у вас в любимицах, не правда ли? Тем хуже для вас. А сейчас, мистер, я представляю вам мисс Дорман, которая в скором времени станет моей женой.

Молодая девушка встала, слегка раздвинула свои красивые губы в улыбке, но во взгляде ее читалось осуждение. У Говарда создалось впечатлание, что она боится его.

— Вашей женой? — удивленно повторил он. — Но я этого не знал! Примите мои поздравления. — Он взял протянутую руку и улыбнулся О'Брайену. — Конечно же, я не думал, что вы на всю жизнь останетесь холостяком.

— Просто я дал себе побольше времени для выбора, — сказал О'Брайен, обнимая молодую женщину за талию. — И если я ждал так долго, то, как вы сами видите, было ради чего. Хильда, мистер Говард — очень влиятельный человек, и я хочу, чтобы вы стали друзьями.

— Ты хорошо знаешь, Сиен, что твои друзья — мои тоже.

— Отличное заявление! — со смехом выпалил О'Брайен. — Тогда почему ты смотришь так серьезно? — И, не дожидаясь ответа, спросил: — Что вы будете пить?

— Но я… — проговорил Говард, посмотрев сначала на Хильду, потом на О'Брайена, — пришел по небольшому делу…

— Она будет вас благословлять. Ты слышишь, дорогая? Дело…

— Вот теперь я смогу уйти, — промолвила Хильда, освобождаясь от руки О'Брайена. — Не занимайся долго работой, Сиен. — И с улыбкой, подарив гостю короткий взгляд, ушла из комнаты.

Говард проводил ее взглядом, ошеломленный формами, которые скрывались под свитером и брюками.

— Она потрясающа, да? — спросил О'Брайен, который знал слабость Говарда к молодым красивым девушкам. — Какой голос! — Он подошел к бару и налил два стакана виски. — Подумать только, когда я ее встретил, она пела в одном ночном клубе. Я уговорил ее серьезно заняться пением. Теперь она поет Моцарта. Ее слушал Франчелли и был в восторге, уверяя, что из нее может получиться отличная оперная певица.

Говард взял предложенный ему стакан и сел. Он посмотрел на О'Брайена.

«Хорошая осанка, — подумал он. — Ему, должно быть, не больше сорока. И надо же, этот негодяй располагает по крайней мере десятью миллионами!»

О'Брайен хорошо выглядел в полумраке. Его брови и тонкие усы придавали ему мефистофелевский вид.

— Что вас тревожит? — спросил хозяин виллы, усевшись на спинку кресла и помахивая ногой, обутой в великолепный ботинок.

— Вам говорили о доме № 25 по Лессингтон-авеню?

О'Брайен поднял удивленно правую бровь.

— В связи с чем?

— Мне сказали, что этот дом принадлежит вам.

— И что же?

— Вчера вечером там была убита одна проститутка. И четыре другие квартиры этого дома тоже заняты продажными женщинами.

О'Брайен отпил несколько глотков виски, поставил стакан и закурил сигарету. На его лице не дрогнул ни один мускул. Но Говард знал его достаточно хорошо, чтобы не заметить, что мозг Сиена усиленно работает над полученной информацией.

— Не беспокойтесь об этом, — наконец проговорил О'Брайен. — Я улажу это дело как надо. А кто эта девица?

— Ее звали Фей Карсон.

— У полиции на нее что-нибудь есть?

Говард покачал головой.

— А прессе что-нибудь известно?

— Ее оповестят через час или два. Я решил провести предварительные переговоры с вами, чтобы потом не было неприятностей.

— Кто вам сообщил, что это здание принадлежит мне?

— Монтелли.

— Он слишком много говорит.

Говард сделал большой глоток, полагая, что виски прибавит смелости для дальнейшего разговора с миллионером, средства которого нажиты весьма сомнительным путем и который оказался, между прочим, хозяином дома свиданий.

— Вы знали, чем жили эти женщины?

— Естественно. — О'Брайен нахмурил брови. — Нужно же им было где-нибудь жить? И потом, их не смущала цена за квартиру.

Он встал, подошел к телефону и набрал номер. Через несколько секунд спросил в аппарат:

— Такс? Ты меня слышишь? — Убедившись, что нужный человек у телефона, распорядился: — У меня для тебя есть работа, и очень срочная. Отправляйся на Лессингтон-авеню и выбрось всех курочек, которых там найдешь. Вышвырни до единой за дверь. Когда они освободят помещение, посели на их место респектабельных людей, предпочтительно старых дев. Ты меня хорошо понял?

Сиен положил трубку и вернулся на свое место.

— Ну вот, все и устроено. Когда приедут представители прессы, они найдут этот дом настолько благопристойным, что им придется снять свои шляпы и вытереть предварительно у порога ноги.

Говард посмотрел на О'Брайена не только с восхищением, но и с некоторой тревогой: слишком легко он устранил опасность, но его приемы были все же гангстерскими.

— Мне никогда бы в голову не пришло так мастерски решить подобную головоломку, — польстил гость хозяину.

О'Брайен пожал плечами.

— Моя главная задача — держаться подальше от всяких неприятностей. Когда же они появляются — устранять их чужими руками. У вас ведь тоже есть свои псы, которых вы стегаете при случае. — Предложив сигарету Говарду, он закурил сам и продолжал: — Теперь расскажите мне об этой девушке. Кто убийца?

— Мы еще не установили. Он не оставил следов. Она, вероятно, знала его, так как даже не закричала, хоть удар ножом нанесен спереди. Поиск усложняется тем, что никто ничего не видел и не слышал.

— Кто ведет следствие?

— Донован. Но я поручил Адамсу, чтобы он со своей стороны тоже действовал.

— Какая-нибудь зацепка уже имеется?

— Очень неопределенная: молодой человек лет тридцати, красивый, в светло-сером костюме.

— Далеко с этим не уйдешь, — заметил О'Брайен, поднявшись, чтобы наполнить у бара стаканы.

— Это лучше, чем ничего, — возразил Говард, принимая наполненный виски стакан. — Такие истории всегда трудно распутывать.

О'Брайен, выпивая виски, постоял немного, над чем-то задумавшись, затем подошел к креслу и сел.

— Барт воспользуется этим, чтобы доставить нам неприятности. Вы говорили с Фабианом?

— Нет еще. Но он мне в этом деле не помощник. Если я положу руку на убийцу, все пойдет как надо. Меня беспокоит только дом свиданий.

— Спасибо, что напомнили мне, — с улыбкой проговорил О'Брайен. — Я и так это хорошо знаю. — Он встал и добавил: — Я не хочу выставлять вас за дверь, но у меня сегодня утром еще очень много работы. Держите меня в курсе. Посылайте мне все копии рапортов, которые придут в полицию по этому убийству. Я предпочел бы их иметь отпечатанными.

Говард заколебался.

— Документы не должны покидать помещения полиции. Это противоречит существующим правилам. Будет лучше, если я сам стану докладывать вам о ходе расследования.

— Я хочу иметь копии рапортов, — твердо и с недоброй улыбкой потребовал О'Брайен.

— Что ж, я устрою это, — пообещал Говард, уступая нажиму и даже махнув с досады рукой.

— Спасибо. Предупредите Фабиана, что Барт уже готовится своим обычным методом ринуться в наступление, и успокойте: это не опасно. Пусть пресса поговорит о девушке. Только представьте ее как танцовщицу ночного кабаре.

— Понятно.

О'Брайен проводил Говарда до входной двери.

— Вы считаете, что Донован достаточно квалифицирован для такого дела?

— Адамс тоже занимается следствием.

— Да… Адамс… Это умный флик. Ладно, спасибо за посещение. И я буду ждать отчетов.

О'Брайен с порога своего дома смотрел на удаляющегося шефа полиции. Потом медленно закрыл дверь и на некоторое время застыл на месте в раздумье. Хильда, которая наблюдала за своим покровителем через полуоткрытую дверь библиотеки, боязливо вздрогнула, увидев злобную усмешку, скривившую его губы.

Детектив Лео Дункан сунул сигару в зубы, чиркнул спичкой и посмотрел на сержанта Донована, который по другую сторону стола жевал сандвич с ветчиной. Лицо у сержанта было омрачено думами.

Дункан, который уже не надеялся попасть в полицейские чины, снова обрел надежду, после того, как стал работать с Донованом по делу об убийстве. Он не считал, что сержант хватает звезды с неба, но расследование уголовного преступления всегда дает шанс для продвижения тому, кто умеет хоть немного работать головой.

— Этот старый сыч божится всеми святыми, что у него была регистрационная книга, в которой он отмечал номера машин, стоящих на стоянке. Но она исчезла, — сказал Дункан.

Донован отодвинул от себя пустую чашку и взял сигарету.

— Он ведь не специально спрятал этот дурацкий блокнот, — сказал он. — Видно, книжка куда-то завалилась.

— Скорее всего это тип в сером костюме наложил на него лапу, — сказал Дункан. — Он вошел в дежурку якобы поговорить со стариком, так как знал, что у того может быть регистрационная книга, и похитил ее.

Донован кивнул.

— Этот тип в сером костюме кажется мне нашим клиентом. Почему он дал старику фальшивый номер? Что сказал сторож? Немногим позже десяти этот тип поставил зеленый «Линкольн», номера он не помнит, на стоянку. В половине одиннадцатого таксист отвез Фей Карсон в клуб «Голубая роза». Дарси и швейцар клуба тоже узнали его по описанию. Скорее всего Карсон и этот неизвестный приехали туда развлечься. О'кей, примерно в половине первого ночи они взяли такси и вернулись домой к Фей. Водитель уверен, что узнал девушку. Доктор утверждает, что девушка была убита примерно в час тридцать. Эта Кристи видела, как парень покинул дом: он был явно чем-то взволнован и торопился. Не забывай, тогда шел дождь. Сторож на стоянке спросил номер его машины, но этот тип назвал номер «Паккарда», который до сих пор стоит на стоянке. Итак, мы не потеряли день даром, Дункан. У нас имеется достаточно улик, чтобы задержать его, при условии, конечно, что он виноват. — Донован захлопнул записную книжку.

— У меня такое ощущение, что Дарси что-то скрывает. Он должен был знать его.

Донован пожал плечами.

— Если Дарси не хочет говорить, мы никак не заставим его это сделать. Нужно поискать среди тех, кто приходил к ней, ее бывших дружков, покровителей. Она должна была знать множество людей, которые приходили к ней более или менее регулярно. Мы вернемся в банк и поговорим с тем верзилой, который солгал мне относительно телевизионной кабины.

— Банк в это время уже закрыт, — напомнил Дункан.

— Ночной сторож знает, возможно, адрес.

Но сторож не только не дал нужного адреса, он даже не знал самого Паркера.

— Когда я заступаю на смену, здесь уже никого не застаю. Вам дадут адрес завтра утром.

— Тогда мне нужен адрес директора, — настаивал Донован. — Это очень срочно.

— У меня его тоже нет, — ответил сторож. — Чтобы узнать что-либо, следует обратиться к мистеру Холанду, главному кассиру.

— Идет, — нетерпеливо бросил Донован. — Давайте мне его координаты. И пошевеливайтесь: я спешу.

Ночной сторож нацарапал адрес на бумажке, и оба детектива вернулись к своей машине. Им не составило большого труда найти нужную улицу, и они остановились перед кокетливым садиком.

— До чего хорошо ухожены розы, — заметил Донован, который в свободное время сам увлекался садоводством. — Жаль, что не содержится в таком же порядке и лужайка. Это напомнило мне, что пора уделить внимание и своей.

— Занимайтесь лучше сыскной работой, — проворчал Дункан.

Донован подошел к двери и нажал на кнопку звонка, не отнимая пальца несколько секунд. После небольшой паузы снова собирался позвонить. Но дверь отворилась — и сержант узнал высокого типа, которого видел в банке рядом с Паркером.

«Умирает от страха, — подумал Донован. — Достаточно мне было нажать на кнопку звонка, чтобы нагнать на него такого оцепенения».

Выдвинув вперед тяжелую челюсть, полицейский агрессивно спросил:

— Это вы — Холанд?

Кен молча кивнул.

Заинтригованный, Донован рассматривал стоящего перед ним кассира.

«Он не был бы так испуган, даже если бы ограбил банк и спрятал у себя добычу. Тогда что с ним такое?»

— Я хочу поговорить с Паркером, — сообщил Донован. — Где он живет?

Кен не мог произнести ни слова. Его глаза были прикованы к Доновану.

— Где живет Паркер? — повторил сержант.

Холанд сглотнул слюну и выдавил из себя:

— На следующей улице, Маршалл-авеню, 245.

Дункан достал записную книжку и записал.

— Он сказал вам что-нибудь, когда ходил звонить по телефону своей жене? — задал вопрос сержант.

— Нет, он мне не сказал ничего.

— Но вы видели, как ваш коллега подходил к телефону?

— Да, я это видел.

— Который был тогда час?

— Я не обратил внимания.

Донован с отвращением посмотрел на банковского служащего, потом повернулся к Дункану и позвал:

— Пойдемте, мы только зря теряем время.

Полисмены большими шагами промаршировали по аллее, распахнули калитку и направились к машине.

Кен остался стоять у дома и наблюдал за уходящими сыщиками. Увидев, что Дункан обернулся и смотрит на него, Холанд вошел в дом и резко захлопнул за собой дверь.

Когда машина шефа полиции исчезла из виду, Сиен О'Брайен медленно вернулся в салон и устроился в кресле. Через несколько минут к нему присоединилась и Хильда.

— О, наконец-то он уехал, — произнесла она. — Что он хотел, Сиен?

Мужчина, притянув к себе девушку, заставил ее сесть на ручку кресла и обнял за талию.

— Он принес плохие новости. — О'Брайен почувствовал, как тело Хильды под его рукой напряглось. — Ты помнишь Фей Карсон? — продолжал он, подняв на свою пассию глаза.

Тонкие ноздри молодой особы задрожали, взгляд стал жестким.

— Да. Что с ней?

— Она была любовницей твоего брата. Верно?

Хильда не могла уйти от ответа, но проявила осторожность, спросив:

— Почему ты принялся вспоминать эту старую историю?

Сиен резко поднялся с кресла и, заложив руки за спину, принялся расхаживать взад-вперед по комнате.

— Не такая уж и старая. Мне нет необходимости напоминать, что я схожу по тебе с ума и делаю все, что тебе захочется. Но, кроме того, я здесь руковожу еще экономическими и политическими делами. А политика — это мерзкая игра, где каждый старается перегрызть глотку другому. И ничто так не способствует тому, чтобы опрокинуть целую политическую организацию, как скандал, поднятый прессой. Избирателей только так и можно отпугнуть от нас, понимаешь? Именно из-за твоего брата такая буря и разразится. И мне она может здорово повредить.

Пристроившись на ручке кресла, бледная и испуганная, нервно сжимая руки, Хильда внимательно слушала своего покровителя.

— Я не вижу здесь связи с Джонни.

— Я только что сказал тебе, что Говард принес плохие новости. Прошлой ночью Фей Карсон была убита. — Наступило тяжелое молчание. О'Брайен пристально смотрел на девушку. Потом строго спросил: — Знаешь ли ты, что Джонни вчера вечером вернулся? Один из моих людей видел его около Парадиз-клуба. Он приходил к тебе?

Хильда замялась, кивнула, отвела взгляд в сторону.

— Я знала, что он в городе, — произнесла тихо, стараясь не смотреть на собеседника.

— Ты веришь, что твой брат убил ее? — резко бросил О'Брайен.

Она подняла голову. Глаза ее расширились, выражая гнев.

— Конечно, нет! Как ты можешь говорить подобные вещи!

Возмущение ее не было убедительным. Они посмотрели друг на друга, и Хильда снова отвела глаза.

— Будем вести честную игру, малышка, — сказал Сиен. — Ты так же хорошо, как и я, знаешь, почему я тебя спрашиваю об этом. До того как его заключили в тюрьму, твой родственник угрожал, что убьет любовницу. А теперь не прошло и двух часов, как его выпустили, — и она уже мертва.

Хильда не шевелилась. Он видел, как она старается овладеть собой, подошел и обнял ее.

— Послушай, не волнуйся, ты ведь не одна. Я с тобой. Нет таких вещей, которых я не смог бы для тебя сделать.

— Это не он, — настаивала девушка, делая вид, что готова заплакать. — Он не способен на такой ужасный шаг.

Хорошо зная Джонни, О'Брайен думал как раз наоборот, что тот очень даже способен на такое.

— Это твое мнение, — произнес мужчина с нежностью. — Потому что он — твой брат, и ты его любишь. Но представь себе, что подумают другие, зная о плохой репутации, которая уже есть у него.

— Я тебе говорю, что это не он! — закричала Хильда, вскакивая и впиваясь взглядом в глаза своему воздыхателю. — Можно подумать, что у тебя есть доказательства. — Она поднесла руку к губам. — Этот тип из полиции подозревает его?

— Они не подозревают даже о существовании Джонни.

— Да? Почему тогда ты мне говоришь все это?

— Ты его вчера видела?

— Нет, он звонил мне по телефону.

— И ты скрыла это от меня?

— Я должна была сказать тебе, но брат просил меня молчать. Он нуждался в средствах, чтобы уехать в Нью-Йорк. Я отправлялась в казино, когда он позвонил. Поэтому предложила встретиться в клубе, где и думала вручить нужную сумму денег. Но Джонни не пришел. Вероятно, нашел деньги в другом месте.

— У Фей?

— Нет! Он не знал ее адреса, да и вообще он ее не видел.

— Пожелаем ему этого, — сурово проговорил О'Брайен. — Итак, ты его видела?

— Нет!

Разбираясь в людях, Сиен был достаточно проницательным, чтобы понять, что его красавица ему лгала: она и видела брата, и была уверена, что именно Джонни убил Фей.

— Значит, ты утверждаешь, что он уехал в Нью-Йорк? — безразличным тоном спросил О'Брайен, внимательно наблюдая за ней.

— Да. Я скоро получу от него сведения, просто уверена в этом, — ответила Хильда.

— Понимаю.

Она опять выдавала ложь за правду, укрепив его в мысли, что любящая сестрица спрятала своего братца и он в настоящий момент находится у нее.

— Ну, раз он уехал… — проговорил владелец виллы, взглянул на часы и добавил: — Черт! Мне нужно позвонить по телефону. Подожди меня здесь, я сейчас вернусь.

Он вышел из комнаты и заперся в библиотеке. Набрав номер, попросил вполголоса:

— Позовите мне Такса…

Твердый и резкий мужской голос произнес в трубке:

— Да, патрон…

— Ты хорошо распорядился на Лессингтон-авеню, 25, а теперь я хочу дать тебе другое поручение. Отправляйся на Балдерс-стрит, 45, к мисс Дорман. Я полагаю, что Джонни Дорман там. Ты проникнешь в дом, не обнаруживая себя. Если найдешь беглеца, заберешь его и спрячешь в надежном месте. Это будет не так-то легко, но ведь ты не новичок. Возьми с собой Вайти.

— Я займусь этим, — коротко ответил Такс.

— Отвези пленника в такое место, где я мог бы найти его, но чтобы никто другой не мог его ни увидеть, ни отыскать. И не слишком бей. Во всяком случае, не по голове, хоть у него и очень твердый кумпол.

— Можете положиться на меня, — заверил Такс. — Я буду держать вас в курсе дела.

О'Брайен повесил трубку, закурил сигарету и вернулся в салон. Увидев глаза Хильды, он понял, что она плакала, и сел рядом с ней на диван.

— Не нужно расстраиваться, — начал Сиен осторожно и нежно. — Но я должен знать, что произошло между тобой, Джонни и Фей. У меня есть недруги, и они знают, что мы собираемся пожениться. Если они поймают Джонни, то сделают из этого все, чтобы навредить мне. Скажи мне, что произошло между вами?

— Если у тебя могут быть неприятности из-за Джонни, тебе не надо жениться на мне.

— Я женюсь на тебе, — сказал О'Брайен, пристально глядя на девушку. — Это единственная вещь, в которой я абсолютно уверен. Но я хотел бы избежать случайностей, поэтому прошу тебя рассказать, что связывало тебя и твоего брата с убитой.

Хильда подчинилась, но все же передернула плечами в знак того, что ей не хочется это делать.

— Я согласна. Это грязная история, но мне нечего скрывать от тебя. Я занималась пением, а у Фей был номер с ее партнером Морисом Вердом. Она от любви к нему сходила с ума, а он был эгоист и совершенно лишен совести. Однажды она привела его к нам и познакомила со мной. Он сразу же начал ухаживать за мной, и Фей ни за что не хотела верить, что я не обнадеживаю его, а стала устраивать мне сцены. Тогда мы и разъехались с ней, но Верд все равно не оставлял меня в покое. Он продолжал преследовать меня — и в конце концов я была вынуждена покинуть город. Он был до такой степени зол на Фей, что бросил ее и свой номер и уехал тоже. Когда я узнала, что его больше в нашем городе нет, я вернулась обратно. Фей не захотела меня видеть, чему я, правда, не очень опечалилась, так как она вступила на дурную дорогу: она бросила танцевать и стала зарабатывать своими прелестями. Однажды она встретила Джонни. Он вернулся с войны, где ему пришлось очень несладко. Он был полностью выбит из колеи, слишком много пил и часто приходил в бешенство. Я была единственная, кто мог вернуть его в нормальное состояние. Он влюбился в Фей, и она решила отыграться на нем за меня. Брат же вбил себе в голову, что женится на ней. Как-то один из друзей Джонни дал ему адрес Фей и сказал, что она отличная партнерша, с которой можно приятно провести ночь. Джонни побежал к красотке и сильно избил ее. Если бы не подоспел Сэм Дарси, то брат вообще убил бы эту проститутку. Сэм связал его и послал за мной. Я поместила Джонни в психиатрическую больницу. Ну, а продолжение этой истории ты уже знаешь.

О'Брайен провел рукой по лицу, словно стирая что-то, побеспокоившее его, и уточнил:

— Значит, Сэм Дарси в курсе дела?

— Он знает, что Джонни избил Фей и угрожал убить.

— Как ты думаешь, ходил ли Джонни к нему? Знает ли Сэм, что Джонни вернулся?

— Я не знаю.

— Ладно, — сказал О'Брайен. — Теперь хоть ясно, как мне держаться. Кстати, Говард сообщил мне, что у них есть описание типа, который покинул Фей в час преступления. Приметы ничуть не подходят к твоему брату.

— Но ведь я же тебе все время говорю, что Джонни здесь ни при чем.

— Безразлично, что ты или я можем думать. Факт, что он угрожал ей, и не успел появиться, как ее убили. Разве только полиция поймает этого высокого типа в сером костюме. В этом наша единственная надежда.

— Полиция, безусловно, найдет его, — с надеждой проговорила Хильда.

— Будем надеяться. — И тут же с легкой улыбкой мужчина предложил: — Забудь все это, уже пора завтракать.

Девушка покачала головой.

— Я хочу вернуться к себе. У меня дела.

— Ты будешь завтракать со мной! — настаивал Сиен и, взяв свою подружку за руку, увлек за собой в столовую.

Часом позже, когда Хильда уже уехала в своей большой спортивной машине, зазвонил телефон.

О'Брайен снял трубку.

— Это я, Такс, — проговорил резкий голос. — Он там был, и я его забрал.

Лицо О'Брайена стало суровым.

— Куда?

— На «Виллу Пойнт».

— Хорошо, я буду через час. Не выпускай его, Такс. — И Сиен повесил трубку.

Кен Холанд закрыл входную дверь, ватными ногами пересек вестибюль. Дойдя до кресла, всем телом навалился на его спинку. Сердце все еще колотилось. Кен никак не мог освободиться от страха, который обуял его при виде полицейских. «Странно, что меня до сих пор спасает именно страх. Он парализует меня, и я поэтому не успеваю наделать вредных для себя глупостей, — подумал Холанд. — Заметили ли они мой ужас? Мне необходимо успокоиться. Если я еще раз буду иметь с сыщиками дело, я выдам себя с головой. — Неожиданно вспомнился Паркер. — Нужно предупредить его». Кен поторопился к телефону. Набрал номер и стал прислушиваться к гудкам.

«Шевелись же, — мысленно торопил он сослуживца. — Сейчас они будут у тебя, отвечай же!»

Наконец раздался щелчок, и бесстрастным голосом жена Паркера поинтересовалась, кто у телефона.

— Кен Холанд. Я хотел бы поговорить с Максом.

— Он, вероятно, в саду. Я выясню, сможет ли он подойти. Не вешайте трубку.

Кен, терзаемый беспокойством, нервничал, но не отходил от телефона.

— Вы ждете? — спросила миссис Паркер через пару минут. — В настоящий момент он разговаривает в саду с двумя неизвестными господами, которых я не знаю, но, думаю, это ненадолго. Я скажу Максу, чтоб он позвонил вам.

— Спасибо, — любезно произнес Макс и повесил трубку.

Он подошел к бару, налил себе виски, которое сразу же проглотил. Потом закурил сигарету и стал ждать. Он не мог делать ничего другого.

«Что произойдет с Паркером? Сознается ли он, что посещал Фей? Скажет ли он Доновану, что передал номер ее телефона мне? Вспомнит ли о том, что у меня есть серый костюм?»

Невозможно было усидеть на месте, когда в голове такой ералаш из догадок, вопросов, предположений. Кен встал и отправился в сад. Дойдя до калитки, он посмотрел на улицу, не смея двинуться до перекрестка, чтобы убедиться, стоит ли еще полицейская машина у дома Паркера. Он побоялся, что его могут увидеть сыщики, и вернулся в дом, где тоже не мог найти себе места, так как очередной виток мыслей натолкнул его на забытое. Этим упущенным обстоятельством был блокнот, похищенный Холандом у сторожа на стоянке. Кена стало бросать то в холод, то в жар, когда он понял, что не в силах воспроизвести четко событий относительно блокнота. Он помнил только, что сунул его в карман брюк, разговаривая со сторожем. Как поступил с похищенным дальше — полный провал в памяти. Утешало одно: он не оставил его в брюках, так как перед тем, как отнести костюм в универмаг, опорожнил все карманы. Где же блокнот может быть? Потерян на улице?

Но если так, то будет найден, и, проверяя все машины, которые там записаны, полиция выйдет на него. Кен с безнадежным видом посмотрел вокруг себя. Если бы блокнот потерялся в доме, Керри подняла бы и положила, как обычно, на стол. Холанд стал усиленно искать его повсюду, но безрезультатно. Когда он удостоверился, что злосчастной книжечки в доме нет, уже наступила ночь.

Блокнот мог выпасть из его кармана, когда он вел машину. Какой дурак! Первое, куда он должен был посмотреть, это в машину!

Кен вышел из дома и направился к гаражу. Когда заметил возле ограды Паркера, от неожиданности замер на месте. Паркер с опущенной головой брел по дорожке и не сразу увидел своего сослуживца.

— Мне нужно поговорить с вами, — сказал он Кену, подойдя поближе.

— Войдите, — предложил хозяин, входя обратно в салон и зажигая свет. — Простите за беспорядок, но я кое-что здесь искал и все перевернул.

Паркер упал в кресло. Его толстое лицо, обычно красное, было бледным и осунувшимся. Его руки, лежащие на кресле, дрожали.

— У вас есть что-нибудь выпить? — спросил он.

— Ну конечно же, — ответил Кен, наполняя два стакана виски. — Флики приезжали ко мне и спрашивали ваш адрес. Я пытался позвонить вам и предупредить, но они меня опередили. — Кен протянул гостю стакан и, чувствуя себя очень скверно, отошел к креслу и сел. Паркер смотрел на Холанда подозрительно. — Что же у вас в доме произошло? — поинтересовался осторожно Кен после долгого молчания.

— Они ничего не смогли вытянуть из меня, — сказал Паркер бесцветным голосом. — Я держался своей версии. Сержант утверждал, что я ему лгу и что именно я звонил Фей. Я предложил ему доказать это. Донован страшно ругался, но под конец заверил, что он не думает, что это я могу быть убийцей. Такое снисхождение очень любезно с его стороны. Вы не находите? Но он надеялся, что я знаю некоторых клиентов Фей. Я, не желая кого бы то ни было впутывать в это дело, никого не назвал и поклялся, что не звонил Фей. Ничего не добившись, так как я упорствовал, что звонил только жене, сержант решил справиться у Мези, действительно ли я говорю правду… — Паркер отпил виски и уставился на свои ноги. — Я провел десять ужасных минут наедине с другим полицейским, пока Донован беседовал с Мези. Она, вероятно, почувствовала, что я попал в скверную историю, и подтвердила, что я звонил ей вскоре после девяти часов. Ей удалось убедить сержанта, так что он даже извинился передо мной…

Кен к концу рассказа немного расслабился и позволил себе свободно развалиться в кресле.

— Вы знаете, я в восторге…

Паркер снова бросил на него страшный взгляд исподлобья.

— После их ухода я все рассказал Мези, — медленно проговорил он. — Она очень болезненно отреагировала на мои слова.

— Вы ей признались, что ходили к этой девице?

— Это нужно было сделать. Жена знала, что я солгал сержанту. Не мог же я смотреть ей в лицо и тоже врать… Она прямо спросила, виделся ли я с Фей… Я ответил, что да.

Кен почувствовал, что, если бы Энн задала ему такой вопрос, он не в состоянии был бы скрыть правду.

— Я огорчен…

— Да. — Паркер провел рукой по лицу. — Мези в ужасе от моего признания. Естественно, ее мать все слышала и тотчас же вмешалась. Это может разбить мою семью.

— Не могу выразить, как я сочувствую вам…

— Я должен в этом винить только самого себя. Это смешно, но я чувствовал себя в такой безопасности с Фей, что не думал о последствиях наших встреч, не мог представить, что именно с этой стороны меня могут подстерегать неприятности. — Неожиданно он поднял глаза и твердо посмотрел на Кена. — Довольно говорить о моих проблемах. Мне нужно сказать вам кое-что другое. Сержант описал мне того, кого они ищут и подозревают в совершении преступления. И это заставило меня задуматься. — Паркер наклонился вперед и продолжал: — Вы совершенно уверены, Холанд, что не ходили в дом свиданий прошлой ночью?

Сердце Кена остановилось, потом стало биться со страшной силой. Ему показалось, что он изменился в лице, он предпринял попытку смело посмотреть Паркеру прямо в глаза, но это ему не удалось. Чтобы скрыть свое волнение, Кен взял сигарету, закурил и промолвил нетвердым голосом:

— Не могу понять, к чему вы клоните, Макс. Я уже говорил вам, что провел вечер дома.

Паркер не спускал с Холанда изучающего взгляда.

— У меня ощущение, что вы лжете, — произнес он. — Вы ходили к ней.

— Я вам сказал, что нет! — закричал Кен и вскочил с кресла как ужаленный.

— Боже мой! — не унимался Паркер. — Когда они дали описание, которое полностью совпадало с вашим, я, дурак, еще сомневался и не хотел в это верить. Но теперь я убежден, что там были вы! Полиция ищет высокого темноволосого парня лет тридцати, — продолжал Паркер с горечью, — одетого в серый костюм и серую шляпу, владельца старого «Линкольна». — Он с большим трудом встал. — Боже мой, это, конечно, вы! Ведь это написано у вас на лице!

Оба мужчины смотрели друг на друга: Кен — с ужасом, Паркер — со страхом.

— Это не я! — воскликнул Кен. — Нужно мне верить, Макс. Это не я!

— Я ничего не хочу слушать, — быстро отпарировал Паркер. — Я не знаю, что вы такого сделали. Я лишь желаю остаться в стороне от этого дела. Вы понимаете? Я дал вам номер телефона. Ради Бога, не говорите этого полиции! Вы уже разрушили мой семейный очаг. Если узнают, что это я дал вам номер телефона, я потеряю и работу. Все газеты не только напечатают мое имя, но меня всего вываляют в грязи. Не вмешивайте в эту историю меня!

— Я же сказал вам, что это не я! — выпалил Кен, хватая с силой Паркера за руку. — Вы должны мне верить.

Паркер с силой вырвал свою руку и отступил на шаг:

— Безразлично, считаю я вас виновным или нет. Это решит полиция. Рано или поздно, но на вас наложат лапу. Сыск располагает вашим описанием, и ему понадобится немного времени, чтобы выйти на вас. И с этого момента, прошу вас, не произносите моего имени. Вы поняли меня?

— О, довольно говорить о вас! — с неожиданной яростью закричал Кен. — Вы печетесь только о себе. А как же я?

— Выкарабкивайтесь сами! — заявил Паркер.

— Вот еще! Не забывайте того, что и вы тоже причастны. Это вы толкнули меня на это. А я, как идиот, прислушался к вашим отвратительным советам! Без вас я не пошел бы… — Кен остановился, но страх Паркера подстегнул его, и он продолжал: — Да, я признаюсь, что был с Фей прошлой ночью. Я пошел к ней, но не убивал ее. Она была в спальне, а я в салоне, когда…

— Остановитесь! — потребовал Паркер с искаженным лицом. — Вы не понимаете, что говорите! Я не хочу вас слушать! Вы пытаетесь сделать из меня своего сообщника, рассказывая мне все это. Я ничего не хочу слушать. Не вмешивайте меня в это дело. Оно касается только вас, меня же — нет. Я прошу об одном: не говорить полиции, что я дал вам номер телефона.

Перед бледным, трясущимся от страха Паркером Кен неожиданно обрел мужество.

— Будьте спокойны, — бросил он. — Я не вмешиваю вас ни во что. Но не забывайте о своей моральной ответственности передо мной. Это по вашей вине я пошел туда. Вы втянули меня в это грязное дело. Для вас будет хуже, если вы забудете когда-нибудь свой грех. А теперь — убирайтесь!

Паркер не нуждался в повторении. Он поспешил в вестибюль, открыл дверь и тяжелыми шагами пошел по дорожке. Кен из окна смотрел, как он уходит.

«Этот по крайней мере будет молчать, — подумал он, — так как еще более напуган, чем я». Только от подобной мысли легче не стало, так как Кен знал, что завертевшуюся машину следствия ничем не остановить, что нужно готовить себя к худшему. Хотя казалось, что может быть ужаснее ежедневных встреч с Паркером, который считает его убийцей. Паркером, который знает, что он ходил к Фей. Через шесть дней вернется Энн и начнется новый кошмар. А еще Кен не должен забывать, что есть блондинка и Свитинг, которые знают его.

Холанд был на грани нервного кризиса. Вспышка мужества, которая недавно поддержала его, быстро погасла перед лицом грядущих испытаний.

Тогда он сделал вещь, которую не делал с детства: Кен пошел в спальню, встал на колени возле кровати и начал молиться.

Лейтенант Гарри Адамс прошел по темному коридору деревьев, ведущему к «Голубой розе», сгорбив худые плечи под дождем. Он позвонил у входа. А когда открылось смотровое окошечко, произнес:

— Я хочу повидать Сэма.

Джо, привратник, осмотрел Гарри и после небольшого колебания отворил дверь.

— Я поищу его, лейтенант.

Адамс, закуривая сигарету, бросил взгляд на убранство вестибюля. Служащая гардероба начала было приближаться к посетителю, но, увидев, кто заявился в клуб, остановилась, как будто наткнулась на змею, и проскользнула в туалет.

Адамс привык к таким встречам, и это его даже забавляло.

Из умывальной комнаты вышла рыжая девица и тоже взглянула на лейтенанта. Ее профессиональная улыбка сильно накрашенных губ сразу же погасла под ледяным взглядом Адамса. Девица быстро спустилась по лестнице к ресторану и встретилась по дороге с Сэмом Дарси, который уже заметил полицейского и смотрел только на него.

— Здравствуйте, лейтенант, — сказал Дарси с беспокойством во взгляде. — Вас не часто увидишь здесь. Вы кого-нибудь ищете или просто пришли поразвлечься?

— Я пришел сюда по служебным делам, Сэм, — ответил Адамс, разглядывая огромного негра. Он сам едва достигал высоты, на которой был приколот бриллиант на рубашке Сэма. Но огромные размеры собеседника совсем не смущали лейтенанта. — Мне нужно частным образом поговорить с вами в укромном уголке.

— Понятно, — ответил Дарси без малейшего энтузиазма. — Пройдемте со мной в кабинет.

Владелец клуба пошел по коридору впереди полисмена, но потом остановился и пропустил Адамса в большую, роскошную комнату, в которой стояла прекрасная мебель, а окна были закрыты шторами. Клодетт, жена Дарси, занималась подсчетом денег, сидя за секретером. При виде Адамса она с беспокойством посмотрела на мужа.

— Оставь нас одних, дорогая, — сказал Дарси, — лейтенант хочет поговорить со мной.

Она бросила на Адамса удивленный взгляд, сунула деньги в ящик стола и вышла, закрыв за собой дверь.

Полицейский сел без приглашения на диван.

— Что вы хотите выпить, лейтенант?

— Нет, Сэм, в служебное время я вообще не пью.

Дарси налил себе немного виски и воды и сел за письменный стол.

— Что-то у меня идет не так, лейтенант?

— Пока все идет неплохо, — ответил Адамс, разглядывая свои маленькие ноги. — Я пришел поговорить с вами о Фей Карсон. — Дарси не удивился. Он молча ждал. — Донован приходил? — спросил Адамс.

— Да, два часа тому назад.

Адамс наклонил голову.

— Если вы его снова увидите, не говорите ему о нашем разговоре. Моя работа по этому делу более чем сложна. Могут быть политические инциденты, и я должен действовать очень осторожно.

У Дарси было такое же мнение, когда он узнал о смерти Фей. Но он держал свои мысли при себе.

— Понятно, лейтенант.

— Я всегда был очень благожелателен по отношению к вам, Сэм, — продолжал Адамс. — Я мог причинить вам серьезные неприятности, когда эта курочка демонстрировалась голой в вашем заведении. Многие клубы были закрыты в этом году после скандалов. Потом эта драка в сентябре… Я вас прикрыл тогда, спустил дело на тормозах. Настал момент, когда вы можете кое в чем посодействовать мне.

— Я сделаю все возможное, — просто сказал Сэм.

Адамс стряхнул пепел на пол.

— Я хочу побыстрее закончить расследование. Я сомневаюсь, чтобы Донован особенно продвинулся в нем. — Синие холодные глаза встретились с глазами Сэма. — Может, я при вашем участии скорей нападу на верный след. В общем, я буду рад, если вы поможете мне, а не Доновану.

— Я этого и не делал, — отозвался владелец клуба.

— Линдсей Барт может быть призван руководить муниципалитетом через несколько месяцев или самое позднее через год, — продолжал Адамс. — Настоящее руководство города, по сути дела, скомпрометировано. И вы, и я должны предвидеть события. Барт, сев на это место, может закрыть вашу коробку: он достаточно зловреден для этого. Но если вы покажете себя понятливым, он будет чувствовать себя обязанным и оставит вас в покое.

— Я вас понимаю, лейтенант.

— Хорошо. — Адамс размял остаток сигареты и закурил другую, бросив спичку в пепельницу. — Вы видели Карсон вчера вечером?

— Да.

— С кем она была?

— Фей сопровождал высокий темноволосый мужчина в сером костюме.

Адамс кивнул головой.

— О нем я уже знаю. Вы раньше видели его?

— Не встречал.

— Он назвался?

— Нет.

— Это был друг или клиент?

— Я не знаю. Им, казалось, было очень хорошо вместе. Насколько мне известно, она не приводила сюда своих клиентов.

— Значит, это был друг?

— Я не могу это утверждать, лейтенант, хотя друзей обычно Фей представляла. В данном случае я не знаю, что и думать.

— Что-нибудь было такое, что указывало бы, что этот тип способен заколоть девицу ножом?

Дарси покачал головой.

— Безусловно, нет. Я нашел его очень симпатичным.

— Вот как? — проговорил Адамс, скривившись, как от зубной боли. — Тем не менее все указывает на него. Его видели уходящим из дома свиданий в час совершения преступления. Но какая причина была у него, чтобы убить? Какая, Сэм? Не могла ли она пытаться, переспав с ним, заставить его плясать под свою дудку?

— Нет! — тон Дарси был категоричен. — Фей — совсем не такого рода человек, лейтенант. Правда, она сошла с пути истинного, но не до последней степени опустилась. Шантажом она никогда не занималась.

— Тогда зачем ему было убивать ее? Может быть, он ненормальный?

— Я разбираюсь в людях. У вчерашнего мужчины Фей был самый нормальный вид. Я был даже очень рад видеть его рядом с ней. И сразу было заметно, что он не из тех, кто бегает по курочкам.

Адамс на некоторое время углубился в свои мысли.

— Вы давно знаете Фей?

— Четыре года.

— По вашему мнению, кто и за что мог нанести удар, если это не тот тип, о котором я говорю? У вас, конечно, есть свои соображения на этот счет.

Дарси заерзал в своем огромном кресле, сделал глоток виски, потом откинулся назад, держа стакан в своей огромной руке.

— Я бы никому другому этого не сказал, лейтенант, — медленно начал он. — Но раз вы меня спрашиваете, я скажу. Конечно, я могу ошибиться…

— Тем хуже, если вы ошибетесь! Говорите…

— В прошлом году Фей и Джонни Дорман были неразлучны. Их всюду видели вместе. Ну, а потом, когда он узнал, что она продавала свое тело, он стал избивать ее. Я однажды вовремя подоспел, чтобы вырвать девушку из его рук. Без меня бы он убил Фей. Она после этого была очень серьезно больна, так как Джонни сильно ударил ее по голове. Что касается самого Джонни, то его ярость не имела границ; я ничего не мог поделать с ним и вызвал на помощь его сестру. Дорман был помещен в лечебницу, где оставался целый год. Он вышел вчера, вылечившись. Один тип, которого я знаю, видел этого психа прошлой ночью возле Парадиз-клуба и слышал, как Джонни спрашивал, где теперь живет Фей. Я подумал, что он может доставить ей неприятности, и позвонил по телефону. Но я не получил ответа. — Он внимательно посмотрел на Адамса. — Я не удивлюсь тому, что Джонни нашел ее.

Лейтенант неподвижно смотрел на свои руки.

— Джонни Дорман. Я хорошо помню его. Красивый блондин, высокий, тонкий, который околачивается по бильярдным 66-й улицы. Вы рассказали это Доновану?

Дарси покачал головой.

— Он не спрашивал у меня совета по этому делу.

— Дорман? — Адамс потер свою щеку. — Да, это возможно. Хорошо, я проверю это. Можно будет установить, что он делал в час совершения преступления.

— Может быть, вы не знаете, — спокойно добавил Дарси, — что сестра Дормана собирается выйти замуж за О'Брайена.

Адамс раздавил свою сигарету, но не дрогнул.

— Я действительно не в курсе. — Он встал. — Это меняет ситуацию и все усложняет. Спасибо за сведения. Держите язык за зубами, так как я не хочу, чтобы кто-то еще узнал об этом.

— Никто про это и не узнает, — пообещал Дарси. — Типа, который сказал мне это и Луи я заставлю молчать.

Адамс стал медленно ходить по комнате.

— Мы наткнулись на странную нелепость, — размышлял он. — Если О'Брайен пронюхает, что я хочу поговорить с Джонни, он станет вставлять мне палки в колеса. Вам известно, где скрывается Джонни?

Дарси отрицательно покачал головой.

— Он может прятаться у своей сестры. Она была очень привязана к нему в прошлом.

— Это меня мало устраивает. — Адамс сделал гримасу. — Да, он, без сомнения, у нее. Вы не хотели бы это проверить, Дарси? Мне нельзя показываться там. Попробуйте найти мне его. — Дарси колебался. — Вы не пожалеете об этом, — успокоил Адамс, наблюдая за ним. — Я улажу все дела с Бартом насчет вашего заведения.

— Хорошо, — согласился Дарси, — попытаюсь, но ничего не обещаю. Не стройте никаких иллюзий, лейтенант. Возможно, что Джонни и не ходил к Фей прошлой ночью.

— Конечно. Все, что я прошу, это десятиминутный разговор с ним. Побыстрее найдите его, Сэм. Это очень важно.

Опять под проливным дождем Адамс шел по темному проходу к своей машине. Он устроился в кабине, опустил ветровое стекло и закурил сигарету, задумчиво уставившись на щиток приборов. «Итак, сестра Дормана выходит замуж за О'Брайена. Если Дорман убил Фей, О'Брайен будет скомпрометирован…» — Адамс глубоко задумался, попыхивая дымом и выпуская его из своих тонких ноздрей. Он мог сыграть свою партию двумя способами. Длинным следствием и коротким: пойти повидаться с О'Брайеном и сговориться с ним или, что было предпочтительнее, подождать, а потом поговорить с Бартом. Но прежде чем обращаться к тому либо другому, надо было удостовериться, что Джонни Дорман — убийца.

Лейтенант нажал на стартер — и мотор заурчал.

«В этой истории, если хорошо за нее взяться, Монтелли рискует вылететь совсем, а О'Брайен потерять весь свой престиж. Вот удачный случай, которого я ожидал. Черт меня возьми, если я не воспользуюсь им!» Он быстро рванул с места и вскоре был у здания полиции.

Сиен О'Брайен за рулем своего большого «Кадиллака» ехал по пустынной дороге вдоль берега реки. Дорога была грязной и пыльной. Ею почти не пользовались с тех пор, как закрылась фабрика консервов. Тем не менее у реки еще сохранились полуразрушенные сараи и пристань, так что Таксу не составило большого труда держать там свою моторную лодку, нечто среднее между катером и яхтой.

Устремившись по дороге, которая вела к обветшалому сараю, О'Брайен вскоре прибыл на место и остановил машину. Пройдя на пристань, он увидел лодку, которая ожидала его.

«Вилла Пойнт», солидная яхта, 24 метра длиной, стояла на якоре в полумиле от запретной зоны. Открыто используемая Таксом для рыбной ловли, она еще служила ему и для отдыха его друзей, у которых были неприятности с законом.

О'Брайен влез в лодку, сделал знак мулату, который находился у мотора, и сел на переднее сиденье. Мулат включил мотор, оттолкнулся от причала и направил лодку по загрязненной воде к яхте.

Такс стоял у перил, когда лодка пристала к судну. Это был колосс исключительной силы, загорелый, со светло-голубыми глазами, которые непрерывно бегали. Его лицо было твердым, грубым, мясистым и плохо выбритым. Черная рубашка с открытым воротом, белые грязные брюки и каскетка яхтсмена, надвинутая на правый глаз, как нельзя лучше подчеркивали необузданную силу этого гиганта.

Его единственного из банды торговцев наркотиками О'Брайен взял с собой. Такс был опасный человек, особенно когда имел нож или другое оружие. О'Брайен умело использовал его и хорошо платил. И не было еще случая, чтобы Такс не справился с поручением, данным ему, каким бы опасным оно ни оказалось.

Такс небрежно поднес два пальца к своей каскетке при виде поднимающегося на палубу патрона.

— Где Дорман? — спросил тот требовательно и деловито.

— Внизу, — ответил Такс, указывая на лестницу.

Сидя на круглом бидоне, крупный негр, голый до пояса, сторожил выход. Он улыбнулся О'Брайену и отошел от двери.

— Что произошло? — поинтересовался именитый гость.

— Небольшая драка, — выпалил Такс не задумываясь, так как его жизнь была непрерывной дракой. — Я был вынужден шлепнуть Джонни, чтобы приструнить и успокоить. Но никто нас не видел.

— Он ранен? — сухим тоном осведомился О'Брайен.

— Он получил немало, но поделом: Дорман отчаянно сопротивлялся — и справиться с ним было нелегко. Сэм тоже немного двинул ему. Но сейчас наш пленник пришел в норму и чувствует себя прилично. Вы хотите с ним поговорить, шеф?

— Да.

Такс проводил О'Брайена по коридору к одной из кают, закрытой на ключ и засов, открыв которые верный слуга первым делом вошел в помещение, а за ним — хозяин.

Джонни Дорман лежал на койке, свесив ноги. Он открыл глаза, когда О'Брайен подошел к нему.

Сиен посмотрел на лежащего перед ним человека, и в глазах его не появилось никаких чувств, только мысль, что Джонни слишком похож на свою сестру, но без ее шарма: нос имел тот же рисунок, глаза были того же зеленого цвета, даже волосы цветом и густотой такие же, как у Хильды.

«Красивый, подонок! — подумал О'Брайен. — Мне везет, что у нее брат такой породы».

— Салют, Джонни! — поприветствовал вошедший.

Джонни не шевельнулся, наблюдая за О'Брайеном своими зелеными глазами.

— Как это вы, Сиен, оплошали, — наконец проговорил он. — Хильда будет в восторге, когда я расскажу ей, что ваши люди избили меня.

О'Брайен подтянул к себе стул и сел. Жестом он приказал Таксу выйти, и тот закрыл за собой дверь. Сиен достал из кармана золотой портсигар и протянул его Джонни. После короткого колебания Джонни все же взял протянутую сигарету и закурил.

— Не о Хильде мы станем разговаривать, — начал О'Брайен. — А о вас. Как вы себя чувствуете, Джонни?

— Я себя чувствовал превосходно, пока этот ваш негр не ударил меня кулаком по голове. Не воображайте, чтобы вы так просто со мной справились и что легко от меня отделаетесь.

— Я прекрасно отделываюсь от всяких помех, — возразил О'Брайен. — Похоже на то, что врачи вам выдали удостоверение о хорошем здоровье.

— Ну что ж, они могли сделать это и раньше. Но пока из меня можно было вытянуть хоть что-нибудь, оттягивали это значительное событие. Ведь у Хильды сейчас есть монета, и столько, сколько она не мечтала иметь. Так что потраченное на мое лечение — это просто пустяк. А после замужества с вами у нее просто будут миллионы. — Джонни, не стараясь скрывать этого, издевался над Сиеном.

О'Брайен почувствовал, как в носу у него неприятно защипало.

— Вы в самом деле совершенно бессовестный человек, Джонни, — сказал он. — Я очень счастлив, что у меня нет такого братца.

— Но я буду вашим шурином, — усмехнулся Джонни. — Если, конечно, Хильда согласится выйти за вас замуж после того, что вы со мной сделали. Вы промахнулись, решившись на подобный трюк. Может быть, я и не скажу ничего Хильде, но мне хотелось бы получить две тысячи долларов за молчание. Для вас это маленькая сумма.

— Действительно, самая малость, — тихо проговорил О'Брайен, — но вы ничего не вытащите из меня. Потому что вы не спрашиваете, почему я здесь…

Небольшое смущение промелькнуло в зеленых глазах.

— Ну и что? Скажите лучше, по какой причине здесь нахожусь я?

— По всей видимости, ваше выздоровление не закончилось. Вы еще очень больны, Джонни.

Джонни побледнел, и глаза его засверкали.

— В самом деле? Знаете, вы меня не испугаете! Вы воображаете, что сможете жениться на Хильде, если будете со мной вот так обращаться? Так вот, вы сами роете себе яму. Доктора сказали, что я совершенно здоров, и я себя таковым чувствую.

— Тогда почему же вы убили Фей Карсон? — спросил О'Брайен.

Джонни отвел глаза.

— Я не знаю, о чем вы… — смущенно проговорил он.

— О, напротив, вы отлично понимаете… Прошлой ночью вы ходили к Фей Карсон и закололи ее ножом.

— Вы сошли с ума! Прошлую ночь я провел вместе с вами. Не стоит и говорить об этом.

— Такой номер не пройдет. — О'Брайен покачал головой. — Я был вчера вечером на приеме. Почему вы ее убили?

— Кто вам сказал, что убийство — дело моих рук?

— Не пытайтесь обмануть меня, — наседал упорно О'Брайен. — Вы угрожали ей еще перед тем, как попасть в клинику, и в первый же день вашего освобождения Фей Карсон оказалась убита. И вы воображаете, что сумеете выкрутиться из этой ситуации?

— Я знаю, что смогу выкрутиться. Признаюсь, я говорил, что удавлю эту шлюху, и обыкновенно я сдерживал свои обещания. Я предупредил ее, но она продолжала свою игру. Не было другой возможности обратить ее на путь истинный, как только пригрозив убийством.

О'Брайен ни секунды не сомневался, что это Джонни убил Фей, но его рассуждения все же удивили его.

— И сколько времени вы рассчитываете скрываться от полиции?

— Что за ребячество? — Джонни стал смеяться. — Когда ты шурин влиятельного политического деятеля, то можно позволить себе убить шлюху. Я, разумеется, облегчу вам дело. У нее был один тип, когда я убил ее. Он заплатит сполна за меня, вам совсем нетрудно будет все взвалить на него. Начальник полиции у вас в кармане. Вы только продиктуете свои условия.

— Вы принимаете свои желания за реальность, — сказал О'Брайен. — А если я не пошевелюсь, чтобы все это сделать?

— Вы будете вынуждены так поступить, — уверенно проговорил Джонни. — Вы не сможете себе позволить, чтобы полиция схватила меня. Вы безумно влюблены в Хильду, Сиен, и я вас вполне понимаю: она восхитительна. Но, если ее имя будет замарано, вам нельзя будет на ней жениться. С тех пор как вы стали тайным хозяином города, вы усиленно стараетесь избежать гласности. Значит, вам есть что скрывать. Вы не заставите меня думать иначе, Сиен. Вы больше всего боитесь огласки!

О'Брайен рассматривал новоявленного родственника, не показывая вида, что в нем бушует страшная злость.

— Я хотел бы знать, на самом ли деле вы убили ее? — медленно произнес он.

Джонни опять засмеялся.

— Я не заставляю вас верить мне, но… — Дорман сделал паузу, после чего совершенно равнодушно продолжил: — Это было не особенно трудно. Карсон часто забывала свой ключ, и у нее всегда был запасной под ковриком. Я воспользовался этим, проник в квартиру заранее и спрятался в ванной. Она пришла с этим типом, — голос Дормана по-прежнему звучал ровно, но глаза становились все более жестокими. — В спальню я вошел, держа нож наготове. Она разделась и смотрела на себя в зеркало. Увидев меня в зеркале, она так испугалась, что даже не смогла закричать, только повернулась с таким выражением ужаса, которого я еще ни у кого не видел. Хотел бы я, чтобы вы видели ее лицо. Я заколол ее. Это было очень просто. Она упала на кровать с открытыми глазами, устремленными на меня. Я бы с удовольствием распотрошил эту шлюху, но у меня не было времени: в соседней комнате орал ее клиент, звал красотку к себе. Я выключил свет и удалился. Видите сами: все очень просто.

— А вас заметили выходящим из квартиры?

— Разумеется, нет. Вы принимаете меня за дурака! Я постарался, чтобы никто меня не видел.

— Хильда знает, что вы натворили? Или еще кому-нибудь известно?

— Нет! — Джонни отвел глаза.

— А откуда вы раздобыли новый адрес Фей?

Джонни продолжал смотреть в сторону.

— Я знал, что она часто ходит в «Голубую розу». Я пошел туда, видел, как она вышла из клуба, и последовал за ней.

— Не лгите! — нетерпеливо бросил О'Брайен. — Вы только что сказали, что ждали ее. Как же вы могли последовать за ней и оказаться раньше ее в квартире?

— Какой вы замечательный флик, Сиен! — Джонни засмеялся. — Ну, если вы так хотите знать, то я спрашивал о ней у Луи из Парадиз-клуба.

— Теперь он знает, что вы ее искали. Идиот! И вы воображаете, что он заткнется?

— Это зависит только от вас, — зло и развязно проговорил Джонни. — Вам стоит только отправиться к Луи и уладить с ним наше общее дело. — О'Брайен уставился в пол, погруженный в размышления. — Я не тронул бы Фей даже пальцем, если бы не был уверен в вашем ко мне расположении, — продолжал Джонни. Он сел на койке. — Мне осточертела эта гнусная каюта. Я хочу, чтобы мы отправились в банк за двумя тысячами долларов, после чего махнул бы в Нью-Йорк.

О'Брайен поднял голову.

— Вы верите в Деда Мороза, Джонни? — спросил миллионер. Ярость прозвучала в его голосе. Он встал, подошел к двери и сделал знак Таксу, который ожидал снаружи.

— Входи.

Такс молча вошел в каюту, закрыв дверь, прижавшись к ней спиной. Джонни бросил на него испуганный взгляд.

— Послушай меня хорошенько, Сиен, — начал он. — Вы уже достаточно поиздевались надо мной. Если вы опять начнете с этого, то клянусь вам, что вы пожалеете об этом.

О'Брайен не обратил никакого внимания на это заявление.

— Джонни останется здесь, — распорядился он, — до того времени, пока я не разрешу освободить его. Ты, Такс, отвечаешь за него. Если он попробует протестовать, ты дашь ему понять, что лучше этого не делать. Я поручаю его тебе. Если он будет плохо вести себя, то тебе, естественно, ничего не останется, как разбить ему морду.

— Понятно, патрон, — отчеканил верный слуга, и его грубое лицо оживилось.

— Вы не имеете права держать меня здесь, — возмутился Джонни. — Если вы сейчас же меня не отпустите, я постараюсь, чтобы в этом городе вашей карьере пришел конец.

— Несчастный! — усмехнулся миллионер. — Вы останетесь здесь столько времени, сколько я найду нужным. И советую помалкивать, если не хотите, чтобы я вас надолго успокоил.

Джонни бросился к О'Брайену со сжатыми кулаками. Но Такс быстро охладил его порыв, одним ударом отбросив пленника обратно на кровать.

— Вы мне за это заплатите! — кричал Дорман, с мерзкой улыбкой на губах глядя на своего мучителя. — Хильда никогда не выйдет за вас замуж, гнусное отродье!

О'Брайен посмотрел на Такса, сделал ему знак головой и вышел из каюты.

Гигант бросился вперед и ударил Джонни по лицу так, что голова бедняги только дернулась, а сам он оказался на полу.

О'Брайен с порога наблюдал эту сцену.

— Дай ему немного, — подзадорил он своего подручного, — только не слишком!

Удар ноги заставил Джонни перевернуться на спину. После этого Такс схватил свою жертву за рубашку и одним рывком поставил на ноги, и прислонил к стенке. Из носа Джонни текла кровь, глаза были вытаращены. Такс держал его одной рукой, а другой хлестал по щекам.

О'Брайен закрыл дверь, поднялся наверх и с победной улыбкой на губах сел в моторку.

Рафаил Свитинг стоял у перекрестка, намереваясь пересечь улицу. Он держал на руках болонку. Пес смотрел на поток машин с таким же нетерпением, как и хозяин.

Дождь перестал. И влажная жара заставляла Свитинга потеть. Наблюдая за проносящимися машинами, он мечтал о том дне, когда сможет купить собственную. В настоящий момент он имел всего два доллара и 85 центов и, несмотря на свой неубывающий оптимизм, не видел никакой возможности увеличить эту сумму на этой неделе, хоть прилагал к этому большие усилия.

В это утро ему помешал работать сначала полицейский, ведущий следствие по убийству. Потом он сам отвлекся, чтоб понаблюдать из-за занавесок за увозом тела погибшей. Но все равно он написал и отправил пятьдесят писем с ходатайствами о помощи. Но ответы на них поступят не раньше чем через десять дней.

В течение многих лет Свитинг жил за счет благотворительности и легковерности людей. Его письма, написанные наследникам больших состояний или знаменитым артистам с просьбой помочь совсем немного в его бедственном положении, позволяли ему жить с достаточным комфортом. Для добычи средств на безбедную жизнь Свитинг использовал еще шантаж и карманное воровство. Но из-за последнего он имел несчастье попасться на глаза полиции. И в результате восемь лет провел в тюрьме, куда никак не собирался возвращаться. Стоя на краю тротуара, Рафаил думал о том, что ему надо срочно к кому-то обратиться за деньгами, чтобы вовремя заплатить за квартиру.

Утреннее происшествие и визит сержанта Донована здорово нарушили его спокойствие, и теперь он искал способ менее рискованно получить необходимые ему деньги.

Свитинг, пересекая проезжую часть улицы, заметил человека высокого роста, который вышел из Национального банка, и сразу же узнал в нем клиента, который побывал у Фей прошлой ночью. Радостный и возбужденный, Свитинг перешел улицу и последовал за незнакомцем. Как только Рафаил сегодня утром понял, что в доме совершено убийство, он решил, что имеющимися у него сведениями на этот счет совсем необязательно делиться с полицией. Он знал, что они самому пригодятся.

Поэтому, когда Донован спросил его, не видел ли он кого-либо выходящим от Фей, Свитинг утаил информацию об этом. При желании он мог бы дать показания, которых сержант ждал, так как он, конечно, видел типа в сером костюме. Но двадцатью минутами раньше он слышал, как от Фей ушел еще кто-то и поспешно сбежал по лестнице. Свитинг устремился к своей полуоткрытой двери, но человек слишком быстро удалялся, и невозможно было разглядеть, кто это был. Сперва он подумал, что пропустил все-таки клиента, но когда тот стал спускаться по лестнице, то понял, что кто-то другой побывал в квартире Фей, кроме парня, которого она привела с собой. Узнав от Донована о происшедшем убийстве, Свитинг сразу понял, что неизвестный, сбежавший по лестнице, и был убийцей. И он очень жалел, что не смог увидеть его. Но, оказалось, не все еще потеряно. Этот молодой человек, который сейчас шагал перед ним и который находился в квартире в момент совершения преступления, — тоже добыча: он должен страшно опасаться полиции. Лица, которые не были уверены в себе, и представляли для Свитинга источник доходов. Поэтому он прибавил шаг коротких жирных ног, чтобы не отстать от своей будущей жертвы.

Свитинг решил, что тут ему улыбнулась удача. Он вынудит этого типа выложить кругленькую сумму за обещание молчать. Ясно, что он работает в банке, раз покинул его через служебный вход, что, не будучи особенно богатым, достаточно зарабатывает себе на жизнь. Свитинг не сомневался, что у людей такого сорта всегда есть сбережения, так что он потребует первый взнос в несколько сот долларов, а уже потом будет довольствоваться ежемесячным взносом в тридцать долларов, вместо того чтобы ограничиться одной крупной суммой.

Он сел в автобус позади Кена и, прячась за газетой, наслаждался охотой. Лео, свернувшись клубочком у него на коленях, лежал неподвижно и только поводил бусинками глаз.

Через двадцать минут Кен вышел из автобуса, и за ним незаметно последовал и Свитинг. Он видел, как Кен покупал газету на углу улицы и остановился, чтобы прочитать последние новости, держа свои два пакета в одной руке.

Свитинг знал, что за сообщение находится на последней странице, и с интересом наблюдал за испуганным и бледным лицом Кена.

Поглаживая пальцами шелковистую шерсть Лео, комбинатор думал, что с типом, до такой степени испуганным, у него не будет особых хлопот. Он видел, как Кен шел по дорожке к небольшому особнячку и остановился, чтобы поговорить с толстой женщиной из соседнего дома. Когда же его жертва скрылась в доме, Свитинг перешел улицу и устроился на скамейке, откуда он мог отлично наблюдать за объектом.

«Нечего торопиться, — сказал он себе, устраивая Лео рядом с собой на скамейке. Он снял шляпу и вытер потный лоб. — Прежде всего нужно увидеть, что это за человек и женат ли он. Если у него есть дети, это существенно облегчит задачу». Свитинг с довольной улыбкой закинул ногу за ногу. Он будет наблюдать за домом в течение часа. Вечер располагал к этому, а Свитинг был очень терпелив. Всю свою жизнь он ждал денег, которые пришли бы сами к нему, и не делал никаких усилий, чтобы их заработать.

Через четверть часа он увидел быстро подъехавшую машину. Он развернул газету и спрятался за ней. Осуществление мечты отодвигалось на неопределенные сроки. Для Свитинга это стало очевидным, так как из автомобиля выходил сержант Донован еще с одним полицейским.

«Какое невезение! — с горечью подумал он. — Каким образом они так быстро вышли на моего клиента?»

Его счастье, что он стал ждать. Неизвестно, чем бы все это завершилось, если бы Донован застал его в доме. Оба детектива прошли по дорожке и позвонили у входа. Дверь отворилась — и молодой человек появился на пороге. Трое мужчин о чем-то поговорили, но совсем недолго. К великому изумлению Свитинга, детективы удалились, оставив в покое его жертву.

«Что это все значит? Почему они его не задержали?» — следя во все глаза поверх своей газеты за происходящим, рассуждал заинтригованный наблюдатель.

Когда полицейская машина исчезла за поворотом, Свитинг схватил Лео и побежал. Он хотел убедиться, действительно ли сыщики убрались из квартала, и увидел, что их машина остановилась перед садиком одного дома и оба полицейских вышли из нее. Они стояли и говорили с мужчиной плотного телосложения, который находился в саду. Через некоторое время Донован направился в дом, оставив напарника с хозяином дома.

Все это заинтересовало Свитинга. Прячась за деревом и стараясь быть незамеченным, он боялся упустить что-либо существенное из развертывающихся перед ним событий.

Через довольно продолжительное время появился Донован и сделал знак. Оба сыщика и мужчина скрылись в доме. Свитинг находился на своем наблюдательном пункте добрых полчаса. Наконец дверь отворилась — и детективы покинули дом, поспешив к своей машине. Огорченный тем, что никого не задержали, Свитинг отправился на прежний свой пост на скамейке.

«Кто этот толстый человек и какое дело у фликов к нему? Почему они не задержали того молодого, явно испугавшегося при виде полицейских? Удалось ли ему уверить их, что он не приходил в дом свиданий? Вернутся ли сыщики?» На эти родившиеся в его голове вопросы ответов не было. Но, не имея сил расстаться с мыслью о возможной удаче, Свитинг решил еще немного подождать. И правильно поступил, так как вскоре увидел, что к его клиенту в гости пожаловал тот толстый тип, у которого недавно побывала полиция, и вышел примерно через полчаса в весьма угнетенном состоянии.

Наступил вечер. И Свитинг посчитал, что его час настал. Он поднялся со скамейки и с болонкой на руках перешел улицу. Однако, входя в сад, он с беспокойством оглянулся направо и налево, так как опасался появления фликов. Резоннее было перенести визит на следующий день. Но подгоняли вперед нужда в деньгах и боязнь, что из-за отсрочки может быть упущен благоприятный момент. Свитинг открыл калитку и легким шагом заторопился по дорожке, ведущей к особнячку. Опустив Лео на землю, он нажал на кнопку звонка.

Рафаил Свитинг был не единственным в этом городе, кто любил легкие деньги. Парадиз-Луи, как его все называли, или по-настоящему Луи Манчини, тоже имел вкус к такому же заработку. Прочитав в газете о том, что убили Фей, он сразу же догадался, что это сделал Джонни: он накануне спрашивал ее адрес. А так как она не так давно отвергла Луи, то он, не прощающий такого к себе отношения, решил, что особой беды не будет, если он удовлетворит любопытство этого сумасшедшего с дикими глазами. Луи думал, что Джонни просто хорошо отделает Фей, как и до своего помещения в лечебницу, но не представлял себе, что тот может убить бывшую любовницу. Новость прямо ошеломила его.

Луи отложил газету в сторону и закурил. Тридцати семи лет, он был худым, загорелым, его черные волосы завивались. Тонкая полоска усов украшала его верхнюю губу. Тщательно выбритые утром щеки отливали синевой. Если он сообщит фликам, что Джонни интересовался местом жительства Фей, они не замедлят, несмотря на свою неповоротливость, сообразить, что именно этот псих убил девушку. Следовательно, сведения, которыми он обладал, имели определенную ценность. И ему выбирать, кому выгоднее сообщить их. Было маловероятно, чтобы Джонни еще оставался в городе, да и денег он никогда не имел. Зато у этого ненормального есть сестрица. И у нее водятся немалые деньжата.

Луи улыбнулся. Если хорошенько все обмозговать, можно погреть руки на этом деле с убийством. И к тому же Хильда красива и хорошо зарабатывает, записывая пластинки и выступая в шикарном ночном кабаре. Она, без сомнения, позволит себя уговорить не только дать деньги, но и стать его любовницей.

Луи жил за счет женщин. Он имел большой успех, но вообще-то представлял, что его достижения были не высшего класса. А победа над такой красавицей, как Хильда, как раз и будет тем, чего ему всегда недоставало. Он сможет из создавшегося положения извлечь выгоду для себя. В этом Луи не сомневался. И решил не откладывать осуществления плана в долгий ящик.

Хильда должна появиться сегодня вечером на спектакле в казино. Он заскочит туда и скажет ей несколько слов о деле. Уверен, что она не откажется, чтоб проводил ее домой. Ему казалось, что Хильда уступит его обаянию и не станет противиться предложению иметь близкие отношения. Он даже не станет требовать с нее денег, если они договорятся об одной ночи в неделю. Это позволит ему некоторое время забыть о тех особах из Парадиз-клуба, которые ему несколько поднадоели. В конце концов, деньги он всегда может найти, в то время как переспать с такой сенсационной девицей не всегда представляется возможным…

Несколько часов спустя Луи входил в парадные двери казино. Метрдотель проводил его к маленькому, впритык поставленному к колонне столику. Дирекция казино не собиралась предоставлять лучшие места типам вроде Луи, на что они и не претендовали. Манчини тоже не возразил против неудобного столика, не стал заводиться из-за этого, только пристально посмотрел на метрдотеля, заказывая ему сухое вино и ветчину, и стал ждать выхода Хильды.

Она появилась минут через двадцать в тонком с золотистыми блестками платье. Оно плотно обтягивало стройную фигуру, оставляя открытыми точеные плечи.

«Лакомый кусочек, черт возьми! — подумал Луи. — И то, что произойдет сегодня между мной и этой мисс, тоже будет чертовски приятным…»

Ее пение оставило его холодным. Он предпочитал певичек своего клуба, которые отпускают веселые вопли и пронзительно исполняют малоприличный припев. Этот же нежный голос, ровный и глубокий, ничуть не тронул его.

После многочисленных вызовов Хильда исчезла за портьерой. Тогда Луи решил, что пора действовать, и, поднявшись из-за стола, пошел искать артистическую. В конце коридора увидел табличку с нужным именем и постучал.

Дверь открыла Хильда. Она успела переодеться в легкий пеньюар, не скрывавший прелестных форм, и Луи был вынужден сделать над собой усилие, чтобы не схватить девушку в объятия.

Она холодно и спокойно посмотрела на него своими зелеными глазами.

— Что вам нужно?

Луи помнил этот будораживший его взгляд по тому времени, когда Хильда начинала карьеру певицы в его же клубе, и иронически улыбнулся: тогда ему было отказано во взаимности. Теперь он научит эту курочку жить! Немного попугает, чтоб была сговорчивее.

— Я видел вчера вечером Джонни, — начал он, стоя в проеме двери. — Не хотите ли обсудить это детальнее?

— А что об этом говорить? — агрессивно бросила девушка.

— Есть о чем, моя деточка, — заявил Луи развязным тоном и сделал шаг вперед, вынуждая девушку отступить внутрь комнаты. Он закрыл дверь и прислонился к ней спиной. — Садитесь, мы дружески побеседуем.

— Я не хочу с вами разговаривать. Уходите!

— Вы странно ведете себя, — удивился он, устраиваясь в единственном кресле. — Большинство мышек считает, что у меня есть вкус.

Хильда довольно долго молчала. Потом, явно подчинившись неизбежному, спросила, садясь на диван:

— Так о чем разговор?

— Джонни приходил ко мне вчера вечером. Он хотел знать, где он сможет найти Фей. Я дал ему адрес. Если бы я мог предположить, что ваш брат тотчас же пойдет и убьет ее, я воздержался бы от этого. Но случившегося не вернешь. Только мне подумалось, что будет лучше, если я сперва поделюсь с вами этой новостью, прежде чем стану иметь дело с фликами.

Хильда побледнела, и ее блестевшие помадой губы задрожали, выдав волнение.

— Это не он убил ее… — произнесла неуверенно.

— У фликов будет другое мнение, — с улыбкой возразил гость. — Они хотят как можно быстрее закрыть это дело, и Джонни, известно, их очень устроит…

Девушка долго смотрела на развалившегося в кресле мужчину.

— Сколько? — спросила наконец она, сжимая кулаки.

— Вы быстро все поняли, моя куколка, — с восторгом проговорил он. — Есть куколки, которые…

— Сколько?

— Вот что, я предполагаю, что смогу проводить вас сегодня вечером домой. Мне кажется, мы могли бы отлично поладить друг с другом.

— Значит, вы хотите не денег? — спросила она.

Ему показалось, к его большому удовольствию, что она испытала облегчение при этом известии.

— Деньги для меня не проблема, — небрежно обронил Луи. — А вот чего мне не хватает, так это вас. Если не получится по-моему, я всегда смогу потребовать у вас деньги, моя душечка, но сперва мы попробуем кое-что другое. Идет?

Хильда взяла сигарету, закурила и бросила спичку в пепельницу.

— Я подумаю, Луи…

— Малышка, ты должна решить быстрее, я подожду только до вечера.

Девушка очень сосредоточенно рассматривала свои руки, словно взвешивала, на что ей решиться.

— И вы не станете заявлять о Джонни?

— Ни одного звука, деточка! Я буду хорошим партнером, если вы будете играть со мной честно.

— Дайте мне немного времени. Ведь вы не считаете, что я вот так сразу…

— Нужно, чтобы все определилось у нас до твоего ухода из клуба, малышка. Это последнее мое слово.

Словно преодолев последнее в себе препятствие, девушка со вздохом промолвила:

— После всего… что же. В конце концов я не умру от этого. Празднуйте: соглашение состоялось.

Луи радостно улыбнулся. Кто другой, возможно, засомневался бы, верить ли в столь скорую победу, но только не он: Луи был слишком убежден в своей неотразимости. И он считал, что все женщины не могут устоять перед ним, и внес в их число и Хильду.

— Вы просто прелесть, моя душечка, — заметил он, оставив кресло и подходя к ней. — Сегодня начнется наша прекрасная и долгая дружба! — Он обнял девушку и хотел поцеловать.

— Осторожнее с моей косметикой! Не трогайте меня, — сухим тоном охладила его пыл Хильда.

— Как пожелаете, моя малышка, — парень неохотно уступил требованию. — Но никаких трюков сегодня ночью!

Девушка некоторое время пристально смотрела на неприятного ей субъекта.

— Мы встретимся через час у артистического выхода, — пообещала она, проходя через комнату и открывая дверь. — А теперь оставьте меня: я должна переодеться.

— Без шуток! Я останусь здесь. Переодеваться можете при мне: я давно совершеннолетний.

— Вы уйдете! — резким голосом приказала она. — Я еще не принадлежу вам, Луи, и не хочу, чтобы в моем помещении находился посторонний мужчина, пока я пою здесь.

— Вы еще не моя, но вскоре станете, — сказал Луи, подходя к двери. — И если вы будете такой же прелестной, как и сейчас, я не пожалею об этом!

Дверь за ним захлопнулась, Хильда выждала немного, потом выглянула за дверь, чтоб убедиться, в самом ли деле ушел этот наглый тип. Закрывшись на ключ, бросилась к телефону. Она позвонила в клуб О'Брайену.

— Сиен, у меня неприятности! — выпалила Хильда, как только дозвонилась.

— Тем лучше, моя душечка. Мне кажется, что я для того у тебя и есть, чтоб устранять эти неприятности. Что именно тебя тревожит?

Девушка облегченно вздохнула, сразу же ощутив себя под защитой этого могущественного человека. Ее вера в него в некоторых случаях просто переходила разумные границы.

— Луи Манчини только что вышел от меня. Он вчера сообщил адрес Фей Джонни, а теперь пытается шантажировать меня, и, если я сегодня вечером не возьму его к себе домой, он выдаст Джонни полиции.

— Ты напрасно беспокоишься, моя прелесть, — произнес с нежностью О'Брайен. — Это не у тебя неприятности, а у Манчини. Я займусь им, а ты можешь забыть о его существовании. Он больше не будет тебе надоедать. Он в казино?

— Он явится к артистическому выходу через час.

— Отлично! Будь спокойна. Я приду к концу твоего номера. Мы вместе покинем казино через главный вход. И не думай больше об этом типе.

Его странное спокойствие насторожило ее.

— Ты не будешь его злить, Сиен? Он опасен. Если он скажет полиции…

— Все хорошо, — сладким голосом сказал О'Брайен. — Я знаю, как заткнуть его глотку. Забудь о нем, моя деточка. До скорого.

Без двадцати пяти одиннадцать Луи вышел из казино и медленно обошел его кругом до артистического выхода. Любитель похвастаться своими победами, парень радовался неподдельно, что завтра будет что рассказать друзьям об этой красотке.

Дойдя до освещенного выхода, он посмотрел на свои часы. Прошла уже минута сверх назначенного времени встречи. Луи начинал злиться, что его заставляли ждать. Он усвоил для себя, что это он мог обращаться с женщинами или нежно, или грубо и что именно от них зависело, каким он будет с ними: тем или другим. И не допускал, чтоб все происходило наоборот.

Погруженный в размышления, он не заметил приблизившегося незаметно Такса.

— Эй, Луи! — позвал тот. — Что это ты здесь вынюхиваешь?

Луи бросил на него злобный взгляд, не понимая, откуда мог взяться здесь этот верзила.

— Я жду одну курочку, — недовольно бросил он. — Топай, Такс, и не становись у меня на дороге.

Гигант улыбнулся странной улыбкой — и Луи почувствовал, как у него прошла по спине дрожь.

— Это не о Хильде ли ты случайно говорил?

— Разве тебя это касается? — спросил Луи, пятясь и пытаясь найти путь к отступлению.

— Это меня страшно интересует, дружок, — произнес Такс, вынимая руку из кармана. И пистолет 45-го калибра тут же оказался в непосредственной близости от груди Луи. — Ну, иди! Разве ты не знаешь: Хильда принадлежит О'Брайену.

Луи отшатнулся, побледнел и почувствовал, как у него мгновенно пересохло во рту. Как загипнотизированный, он смотрел на пистолет.

— Иди! — повторил Такс. — Не советую играть с огнем.

— О'Брайен! — хриплым голосом проговорил Луи. — Почему она мне этого не сказала сразу?

— А зачем ей говорить тебе об этом? — засмеялся Такс, поигрывая пистолетом. — Ну, топай, дружок!

Неверными шагами Луи, преследуемый Таксом, побрел в сторону от казино боковой аллеей. Он слишком хорошо знал Такса, чтобы попытаться убежать. Покорно дошел до стоящей неподалеку машины. Вайти, большой детина, жизнерадостный, плохо выбритый, с прядями волос, падающих на уши, сидел за рулем.

— Эй, Луи, когда я тебя не вижу, считаю день прожитым зря, — гримасничая, приветствовал весельчак пленника. Подталкиваемый игрушкой Такса, Луи влез в машину и вжался в заднее сиденье, не в силах унять мелкую дрожь.

— Куда повезете? — спросил он слабым и придушенным голосом.

— Ты едешь к себе, дружок, — любезно ответил Такс.

— Но это не та дорога… — простонал Луи. — Послушай, Такс, я же правда был не в курсе насчет Хильды.

— Тем хуже для тебя. Как можно не знать того, что ты обязан знать, — отчеканил Такс. — И что это за разговоры о том, что тебя посетил Джонни Дорман?

Луи посмотрел на своего обидчика, увидел жестокое и каменное лицо и понял, что дела его плохи.

— Это глупость, Такс. Я хотел просто напугать курочку. Ничего плохого в этом нет.

— Патрон не любит, когда кто-то пугает его курочку, — заявил Такс. — Все, здесь мы и остановимся.

Вайти затормозил — и машина, немного проскользив, замерла на месте.

Луи с ужасом увидел пустынное место, которое простиралось до самой реки.

— Такс, послушай… Я клянусь тебе…

— Не утруждай себя, дружок, — оборвал тот, вылезая из машины и, направив пистолет, приказывая Луи: — Ну, живее выходи!

Вайти в этот момент взял цепь от велосипеда и старательно обернул ее вокруг своей руки.

Луи вышел из машины. Его ноги дрожали так сильно, что он едва держался на них.

Такс убрал револьвер и по примеру Вайти вооружился велосипедной цепью, которую тоже обмотал вокруг руки.

— Я только побью тебя, дружок, — со злорадной ухмылкой произнес он. — Патрон не любит, когда убивают клиентов. Он просил только, чтобы я немного размягчил твои мозги, чтобы ты больше не надоедал девочкам и не мог рассказывать сказки фликам. Если же ты и после этой науки примешься за старое, я вернусь и найду тебя, а уж потом ты и сам знаешь, что с тобой будет.

— Не подходите ко мне! — завопил Луи, подняв руки, чтобы защитить лицо. Оба гангстера неторопливо приблизились к жертве. И никто не слышал страшного крика, когда велосипедная цепь обрушилась Луи на лицо.

Кен находился в спальне, когда раздался звонок. Он надолго приковал к месту натерпевшегося за день страху беднягу. Неужели снова полиция? Видно, он своим поведением выдал себя с головой?

Часы показывали 21.10. В такое время могла явиться только полиция. Мужчина осторожно подошел к окну, чтобы выглянуть наружу. Там не было видно никакой машины. Значит, это не сыщики. Но тогда кто же?

Он открыл дверь спальни и пошел по коридору. Через стеклянную дверь он мог увидеть непрошеного визитера, оставшись незамеченным. Что-то шевельнулось посреди коридора и замерло на месте. Он присмотрелся: там находилась рыжая болонка.

Кен остановился, замерев от удивления.

Легкие шаги послышались в вестибюле — и в конце коридора показался Свитинг. После осторожного взгляда на Кена он нагнулся, чтобы поднять собаку.

— Я прошу прощения за Лео, — произнес вошедший. — Он не должен был врываться к вам. Но мне начинает казаться, что вы ему очень симпатичны.

Кен хотел ответить, но слова застряли у него в горле.

— Я хотел бы с вами поговорить, мистер Холанд, — продолжал Свитинг. — Ведь вы на самом деле — мистер Холанд, не так ли? Я бросил взгляд на письма, которые лежат на столике. Если не ошибаюсь, они адресованы вам.

У Кена не было больше сил держаться. Он поддался охватившей все его существо панике, которая прямо-таки парализовала его.

— Что вы хотите? — наконец проговорил он сдавленным голосом.

— Несколько секунд беседы, — произнес Свитинг, гладя голову Лео кончиком пальца. — У меня был очень трудный день, и я вас задержу ненадолго. Нужно только прояснить одно дело. — Он бросил взгляд на гостиную. — У вас комфортабельная обстановка. Вы не возражаете, если мы войдем туда? — Не дожидаясь ответа, незваный гость прошел в комнату и стал осматриваться по сторонам. — Очень хорошо устроено. Великолепно! Восхитительно! — нахваливал он. — Я завидую вам, мистер Холанд. — Его маленькие глазки остановились на фото Энн. — Это ваша жена? Какое очаровательное лицо! Она очень красива.

Кен следил взглядом за этим человеком, который рассматривал все и чувствовал себя как дома, и понемногу стал оправляться от удивления, вызванного появлением этого субъекта у себя. Но каким образом Свитинг мог обнаружить его? Что он предпримет? Попробует шантажировать?

— Вот как, я вижу, у вас есть виски, — продолжал между тем Свитинг, останавливаясь возле бара. — Я всегда желал иметь такой бар, мистер Холанд. Это очень удобно и красиво. Боюсь, что я пропустил много прекрасных вещей в своей жизни. Некоторым везет больше, чем другим. Будет смешно, если я не попрошу вас налить мне стаканчик? Сидя в удобном кресле, да еще с виски в руках, гораздо приятнее говорить о деле, не так ли?

Он посадил Лео на диван и налил себе приличную порцию виски. Потом подошел к креслу и сел. Сняв шляпу, положил ее возле себя и отпил спиртное.

— Что вы хотите? — Кен тоже сел.

— Это относительно прошлой ночи. Молодая женщина была убита в квартире надо мной. Я располагаю сведениями, которые могут заинтересовать полицию. — Свитинг замолчал, чтобы приятно улыбнуться. — Я не жажду извещать полицию, мистер Холанд. Я прекрасно сознаю, что это мой долг выложить следствию все, что я знаю, но там никогда не бывают благодарны. Наконец, каждый по-своему понимает свой долг и не путает его с соблюдением собственных интересов.

Поздний посетитель начал довольно издалека. Кен, еще не совсем пришедший в себя, достал сигарету и закурил.

— Я не имею никакого отношения к убийству, — заявил он.

Свитинг наклонил голову.

— Я совершенно уверен в том же. Если бы я считал вас убийцей, то никогда не пришел бы сюда. Я не пускаюсь в авантюры. Я никогда не рискую быть обвиненным в укрывательстве преступника. Конечно, преступление было совершено не вами. Но остается тот факт, что вы находились в квартире молодой женщины в момент совершения злодеяния. И это неоспоримый факт…

Кен ничего не ответил.

— Вы слишком рассудительны, чтобы не понять этого, — продолжал Свитинг после некоторого молчания. — Время вашего ухода точно совпадает со временем убийства. — Он огорченно покачал головой. — Вы попали в деликатную ситуацию. Вам не удастся убедить полицию в своей невиновности. А флики мало разборчивы и прямо вцепятся в того, кто попадет к ним в руки.

Кен почувствовал, как в нем поднимается страшная злоба против этого мерзкого маленького человечка, который даже не пытается скрыть своего удовлетворения от того, что загнал его в угол.

— Согласен. Все это так, — сказал он резко. — Факты против меня. Но какова ваша цель?

— Она полностью зависит от вас, мистер Холанд.

— Значит, шантаж?

Свитинг улыбнулся.

— Есть люди, которые употребляют это слово. Скажем по-другому: чтобы оплатить мою скромность, вы дадите мне небольшое вознаграждение.

— Сколько вы хотите?

Свитинг не мог скрыть своей радости. Беседа развивалась так, как он предполагал и надеялся.

— Я — бедный человек, мистер Холанд, и честно вам признаюсь: мне крайне необходимы деньги. Вы даете мне сейчас какую-то сумму, точнее двести долларов, а затем каждый месяц делаете небольшой взнос…

— Какой? — спросил Кен подавленным голосом.

— Ну, примерно тридцать или тридцать пять долларов.

Кен понимал, что если он согласится дать Свитингу деньги, то попадет в кабалу к этому мерзавцу, который высосет у него все до капли. Ему надо держаться твердо, думать не о себе, а о материальном положении Энн, которая останется одна. Кроме того, ему понадобятся деньги для того, чтобы оплатить защитника, когда дело дойдет до судебного разбирательства.

— Я этим только оттяну момент своего задержания, — спокойно сказал Холанд. — Полиция меня обнаружит и без вашего доносительства, так что идите и рассказывайте ей все, что вам известно, а от меня вы не получите ни единого цента.

Свитинг, который надеялся поправить свои финансовые дела еще на этой неделе, удивился решению Кена, позиция которого была слишком шаткой, чтоб еще и артачиться. Но не смутился: не впервые его жертва начинает сопротивляться до того, как надеть себе на шею веревку.

— Обсудим мое предложение спокойно, мистер Холанд. Мое свидетельство может отправить вас на электрический стул. В общем, я единственный, кто видел вас выходящим из дома в тот момент. Если я буду молчать…

— Вы ошибаетесь, — прервал нетерпеливо Кен, поднявшись с кресла, — меня еще видела женщина, которая живет на первом этаже. Так что ваше свидетельство не имеет той цены, которую вы просите.

Свитинг смущенно поднял на него глаза.

— Минутку, мистер Холанд, не делайте таких поспешных выводов. Эта женщина не знает, кто вы такой, а я знаю. Было бы нелепо рисковать своей жизнью из-за нескольких сотен долларов. А потом, вспомните о вашей жене. Подумайте, какое горе вы ей причините, если она узнает, что вы сделали.

— Я запрещаю вам говорить о моей жене! — заорал Кен. — Вы не получите ни цента. Убирайтесь!

Сладкая улыбка сползла с лица Свитинга. Лицо его стало отталкивающе злобным.

— Оставьте со мной такой тон, мистер Холанд. У вас слишком невыгодное положение, чтобы быть упрямым. Я пойду в полицию без малейшего колебания, если мы с вами не договоримся. Я со своей стороны готов отказаться от помесячной платы. Итак, двести долларов — и все. Более уступчивым мне быть нельзя.

Долго сдерживаемый гнев Кена наконец вырвался наружу. Он, подойдя к гостю, выхватил у него из рук стакан с виски. Его искаженное гневом лицо привело в ужас Свитинга, боявшегося всякого по отношению к себе насилия.

— Мистер Холанд, — бормотал он, вжимаясь в спинку кресла, будто желая сделаться меньше и незаметнее, — бесполезно…

Лео, казалось, понял, что угрожает его хозяину, и, поджав хвост, направился к двери.

Кен схватил Свитинга за отвороты пиджака и приподнял с кресла.

— Проклятый паразит! — кричал он вне себя от злости. — Вы не вытащите из меня ни гроша. Довольно! Ни вы, ни полиция не сделаете меня козлом отпущения!

— Мистер Холанд, — прошипел Свитинг с выпученными глазами. — Ведь не будем же мы драться. Если у вас такое намерение…

Кен выпустил его, отступил на шаг назад и изо всей силы нанес удар по ненавистной физиономии. Он испытал огромное удовольствие, когда под стиснутыми в кулак пальцами почувствовал рожу Свитинга.

Издав вопль, тот свалился на пол с таким стуком, который слышен был, наверное, даже на улице.

— Убирайтесь! — кричал Кен. — Если я вас снова увижу, то задушу!

Поднимался побитый вымогатель трудно. Одной рукой он прикрыл правый глаз. Но как только встал на ноги, одним рывком достиг двери и за считанные секунды сбежал по лестнице вниз.

Лео был уже на улице, и его хозяин последовал за ним. Оба без оглядки устремились вперед. И Кен радовался, глядя из окна на эту занимательную сцену. Вне всякого сомнения, Свитинг «отдаст» его полиции и через несколько часов она ворвется к нему. Хоть Кен не совсем избавился от страха, но он больше не собирался ему поддаваться, не намерен был и дальше совершать глупости: он знал теперь, что надо делать. Не могло быть и речи о бегстве. Настало время вручить себя судьбе. А она не оставила другого выхода, кроме этого: сдаться и рассказать всю правду, надеясь, что полиция поверит ему. Он не питал особых иллюзий на этот счет, но все же это было лучше, чем сдаться на милость шантажисту. Нужно было опередить Свитинга.

Холанд окинул прощальным взглядом свой салон, так как не знал, вернется ли еще сюда… Со сжавшимся от боли сердцем постоял перед фотографией Энн. Какой это будет удар для нее!

Подумал было написать жене записку. Но времени у него уже не оставалось. Он должен был немедленно ехать в участок. Кен быстро направился к выходу и решительно запер за собою дверь. На улице остановил первое же проезжавшее мимо такси.

— В полицию! И побыстрее, — приказал он удивленному шоферу.

Детектив Лео Дункан посмотрел на свои наручные часы и вздохнул. Было немногим более девяти часов. Он надеялся пойти домой пообедать, но эта надежда давно рассеялась, как мираж в Синайской пустыне. А мрачный вид сыщика был связан с мыслями о жене.

Каждый вечер, когда он поздно возвращался домой, она обвиняла его в том, что он провел вечер в приятной компании. Ему ни за что не удавалось убедить ее, что такова специфика работы в полиции, где не существует при выполнении заданий определенных временных рамок. Может быть, она станет немного сговорчивее, когда узнает, что сегодня его задержало следствие по уголовному делу.

Дункан посмотрел на лежащий перед ним написанный и отпечатанный им же рапорт по делу об убийстве. Он изготовил его для начальника полиции по требованию сержанта Донована. Правда, это еще не был окончательный вариант доклада. Таковой получится после поправок, внесенных сержантом. С заданием Лео справился с опережением запланированного на него времени, поэтому рассчитывал преподнести жене сюрприз, вернувшись домой раньше обычного.

Полицейский закурил сигарету, откинувшись в жестком, неудобном кресле, перечитал написанное и обнаружил нечто, что заставило сердце забиться сильнее. Но осмыслить глубже мелькнувшую догадку не успел. Отворилась дверь — и вошел сержант.

— Знаете, у меня есть новости, — объявил Донован, хлопнув дверью и садясь на край письменного стола. — Обнаружен серый костюм с пятнами крови.

Известие привело Дункана в волнение. И было от чего: вырисовывался отчетливее след преступника.

— Где вы его нашли?

— Сержант комиссариата О'Мелли случайно рассказал о том, что по вызову выезжал в универмаг: там в отделе готового платья оказался подброшенный кем-то серый костюм в размытых пятнах крови. В магазине сержанта ждало новое сообщение: обнаружились кем-то оставленные ботинки с пятнами коричнево-бурого цвета. Один продавец между тем припомнил странного покупателя, явившегося к ним со своим пакетом, а уходившего после приобретения серого костюма только с завернутой покупкой, но без другого пакета. Описание покупателя подходит под то, которое мы уже имеем о парне, покидавшем квартиру Фей Карсон. А кровь на костюме и ботинках принадлежит к той группе, что и кровь убитой. Вот рапорт О'Мелли со всеми анализами. Патрон хочет видеть меня перед уходом домой.

Дункан указал на листки.

— У меня тоже есть кое-что для вас, сержант. Я готов держать пари на пятьдесят долларов, что знаю, кто совершил убийство.

Красное лицо Донована переменило окраску. Нахмурив брови, он смотрел на Дункана.

— Что вы хотите сказать?

— Это Холанд убил девушку!

— Вы что, спятили? — бросил Донован со злостью. — Вместо придумывания нелепиц займитесь-ка лучше рапортом: я намерен сегодня еще вечером вернуться домой.

Дункан сокрушенно покачал головой.

— Как хотите. Но если мне удастся это доказать, вся слава будет моей. — От этих слов Лео лицо сержанта приобрело багровую окраску. — И я вам докажу, что банковский служащий — тот тип, которого мы ищем, — упорствовал Лео.

К Доновану вернулось его хладнокровие.

— Ну, валяйте, я весь — внимание, — подбодрил он с усмешкой подчиненного.

— Вы помните, какое волнение выказал Холанд, когда мы пришли к нему?

Донован, фыркнув, отпарировал:

— А что это значит? Вы так же хорошо, как и я, знаете, что один ваш вид повергает многих в ужас. Если это все, что вы нашли, то лучше бы вам промолчать.

— Это был не просто страх. Я наблюдал за парнем, пока вы беседовали, — спокойно проговорил Дункан. — У него совесть неспокойная, и это заставило меня задуматься. Холанд отвечает приметам типа, которого мы ищем. И вот еще что: вы помните розы? У него в саду только эти цветы, и они замечательны. Вы видели сами.

Донован насмешливо улыбнулся.

— Какое отношение могут иметь розы к делу, которым мы занимаемся?

Дункан взял написанный рапорт.

— Послушайте показания сторожа со стоянки машин: «Этот мужчина во время беседы со мной высказал радость по поводу прошедшего дождя, который как нельзя кстати его любимым розам и декоративному газону». — Дункан торжествующе посмотрел на Донована. — Вы не находите, что все совпадает?

Сержант старался проанализировать вырисовывающуюся перед ним ситуацию, поэтому ответил не сразу:

— Несмотря на такие совпадения, ваши догадки не могут быть доказательством.

— Во-первых, этот тип подыхает со страха, во-вторых, описание нужного нам человека соответствует его внешности, и, в-третьих, он тоже выращивает розы, — подытожил Лео. — Этого достаточно, чтобы заинтересоваться Холандом подробнее. И если он окажется еще и владельцем старого зеленого «Линкольна», то он и есть тот парень в сером костюме, которого мы ищем.

— Ну, если только у трусливого кассира есть зеленый «Линкольн», то он действительно наш человек, — согласился Донован, но с оговоркой: — По правде, меня бы это очень удивило.

Дункан поднялся из-за стола и предложил:

— Не хотите ли поехать посмотреть?

— Придется, — с неохотой буркнул Донован.

Двадцать минут спустя Дункан остановил свою машину в ста метрах от дома Кена.

— Дальше пойдем пешком, — заявил Лео. — Совершенно излишне предупреждать парня, что мы им интересуемся.

— Да. Резонно.

Оба полицейских покинули машину и быстро направились к ограде сада. Преодолев ее, прямо по газону двинулись к гаражу. Ночь уже наступила, но в доме не было света. Двойная дверь гаража была закрыта. Пока Донован возился с замком, Дункан обошел гараж и, обнаружив маленькое окошко, посветил в него фонариком.

— Подумать только! Сержант, там зеленый «Линкольн»! — в восторге закричал Лео.

— Выходит: мы его поймали! — радостно завопил и Донован. — Этот подонок Адамс обалдеет! Ведь мы с таким сложным делом справились в течение восемнадцати часов.

— Мне бы очень хотелось осмотреть машину, — словно спрашивая разрешения, произнес Дункан.

— А что вам мешает сделать это? — Донован вернулся к запертой двери. — В нашей машине есть домкрат, принесите его.

Сержант ждал возвращения Дункана, прислонившись к двери гаража, и мысли его имели такое направление: «Адамс будет поражен, начальник тоже. Я не стану писать рапорт, а прямо пойду к шефу и выложу все. К чему делиться славой с Дунканом. Ведь у него еще много лет впереди, чтобы получить повышение. Если я не буду упоминать о напарнике, патрон подумает, что это я один так блестяще провел дело».

Лео вернулся с домкратом. С его помощью полицейские сломали замок и вошли в гараж.

— Опять удача! — неожиданно выпалил Дункан. — Вещественное доказательство! — Он протянул сержанту замусоленную книжку. Это была регистрационная тетрадь, в которую сторож записывал номера машин.

Донован сделал гримасу.

— И номер машины кассира здесь тоже фигурирует. Да, сомнений нет, это именно он.

— Пошли поговорим с ним, сержант!

Оба детектива заспешили по дорожке к дому. Как и в первый раз, Донован нажал на кнопку звонка и не отнимал от нее некоторое время пальца. Но так как в доме не произошло никакого движения, сержант прекратил терзать звонок и заметил недовольным тоном:

— Надо полагать, хозяина нет дома.

Дункан обошел кругом, заглядывая в окна. Потом подошел к Доновану.

— Мне кажется, что внутри пусто.

Донован посмотрел на часы. Было почти десять.

— Он исчез…

— Вы думаете, он испугался и удрал?

— Его надо искать. Я распоряжусь, чтобы распространили описание примет этого типа. А сейчас попробуем войти внутрь.

Дункану очень быстро удалось найти неплотно закрытое окно, через которое он проник в дом и открыл дверь Доновану, предупредив:

— Я пойду и осмотрю комнаты, пока вы будете звонить по телефону в бригаду.

Когда Донован окончил разговор, он отправился на поиски Лео. Тот с улыбкой выходил из спальни, неся в руках серый костюм и ботинки.

— Что вы об этом скажете, сержант? Это только что вынуто из пакетов от «Газа». Наш тип совсем готов для электрического стула.

Донован издал ворчание. Ему уже и так было достаточно успехов Дункана.

Они вошли в салон, и Лео прямо направился к корзинке для бумаг. Он начал перетряхивать содержимое под неприязненным взглядом Донована.

— Ну надо же. Еще одна улика, и прямо-таки тепленькая, — обрадовался Дункан. — Посмотрите, что я нашел! — Он положил на стол два обрывка визитной карточки. — У нас есть все! — торжествовал Лео. — Я знал, что окажусь прав. Вот номер телефона Карсон на обратной стороне карточки, которая принадлежит Паркеру. Я держу пари, что это Паркер порекомендовал девочку Холанду. Вот повеса, правда?

Лейтенант Адамс откинулся на спинку кресла, зевнул и решил, что день закончился без какого-либо значительного результата. «Бесполезно ломать голову, не имея копий распоряжений Донована по следствию и рапортов сержанта. Также нужно подождать, пока Дарси удастся что-нибудь разузнать о Джонни Дормане», — рассуждал Адамс. Ничего нового, казалось, не могло произойти до завтрашнего дня. Гарри собрался было уходить из кабинета, когда зазвонил телефон.

Лейтенант вернулся к столу и снял трубку. Ему в ухо пролаял голос:

— Говорит дежурный сержант. Тут пришел один тип, который хочет поговорить с инспектором, ведущим следствие по делу Карсон. Сержант Донован вышел, сэр, не хотите ли провести беседу с пришедшим?

— Да, пусть войдет, — распорядился Адамс. Он снова устроился за рабочим столом.

Через несколько минут в дверь постучали, и агент ввел в кабинет высокого темноволосого мужчину, бледность и выражение отчаяния на лице которого возбудили любопытство Адамса.

— Чем могу быть вам полезен? — осведомился он.

— Я Кенвей Холанд, — угасшим голосом произнес мужчина. Подождал, пока дежурный вышел, и продолжил: — Я человек, которого ищут и который находился с Фей Карсон прошлой ночью.

Удивление Адамса было так велико, что он прямо-таки вытаращил глаза и не соображал, как ему поступить со стоящим перед ним человеком. Но уже в следующее мгновение лейтенант овладел собой и, внимательно рассматривая Холанда, знал, что надо делать. Он не сомневался, что перед ним ночной посетитель дома свиданий: слишком напуган и совершенно точно совпадают приметы с полученным от свидетеля описанием визитера Лессингтон-авеню, 25.

— Вы назвались дежурному? — быстро спросил Адамс.

— Нет! — удивленно ответил Кен. — Он меня ни о чем не спрашивал.

К Адамсу полностью вернулось хладнокровие, и подумалось: «Хоть это хорошо. А если бы этот дурак Донован был тут, я узнал бы о заявлении Холанда слишком поздно, чтобы действовать. Но что мне делать с ним? Если тупоголовый сержант завладеет бедолагой до того, как я наложу лапу на Дормана, будет устроено так, чтобы отстранить меня от ведения дела, и этот несчастный даже не успеет понять, что с ним случилось, как очутится на электрическом стуле».

В течение нескольких секунд решение было принято.

— Почему вы не пришли раньше? — резким голосом, просто чтобы напугать, задал вопрос Адамс.

— Я… я думал, что меня не тронут, — сбивчивым голосом начал Кен. — Но теперь я понял, что это невозможно. Я хочу, чтобы вы знали: я не убивал ее. Я расскажу вам подробно, как это произошло.

— Хорошо, — согласился Адамс и кивнул головой, — но здесь неподходящее место для разговоров: звонит телефон, входят агенты. — Он взял шляпу и надел ее на голову. — Вы поедете со мной, — распорядился тоном, не терпящим возражений, и уточнил: — Вы приехали на своей машине?

В вопросе полицейского было беспокойство. Оно передалось и Кену, ответившему не сразу и очень тихо.

— Нет… взял такси.

Адамс удовлетворенно кивнул: если бы его посетитель оставил зеленый «Линкольн» перед зданием полиции, кто знает, возможно, какой-нибудь прохвост и опознал бы машину.

— Идемте, — велел лейтенант, устремляясь вперед по коридору.

Кен следом за ним вышел на улицу.

— Прошу! — Адамс указал на свой личный автомобиль.

— Но я не понимаю… — начал Кен.

— Вам нечего понимать, садитесь! — оборвал нетерпеливо лейтенант.

Кен уселся рядом с Адамсом, который молча погнал машину в неизвестном для Холанда направлении, пока не остановил ее у какого-то дома.

— Вот здесь я и живу, — заявил сыщик, предлагая жестом высаживаться. — У меня вы сможете все рассказать совершенно спокойно, не рискуя быть потревоженным.

Кен последовал за ним и на нижнем этаже был приглашен в комфортабельно обставленную гостиную.

— Будьте совершенно спокойны, — заверил Адамс, бросив в кресло свою шляпу. — Здесь вам никто не может помешать, располагайтесь.

— Я в растерянности, — начал Холанд, принимая приглашение и садясь. — Почему вы привезли меня сюда? Я хочу сделать заявление инспектору, занимающемуся делом Карсон. Это вы?

Адамс улыбнулся и, приготовляя два стакана напитка, объяснил:

— Я — лейтенант Адамс из уголовной бригады. Вы не можете этого знать, но было бы очень рискованно для вас довериться инспектору, расследующему убийство на Лессингтон-авеню. У него очень тугой ум. Садитесь и, не теряя времени, расскажите мне вашу историю. Я хочу знать, как вы встретились с Карсон и что произошло ночью, со всеми подробностями, какие только вспомните.

Кен изложил лейтенанту все, ничего не скрывая. Дойдя до конца, он почувствовал прилив надежды, заметив на лице инспектора выражение, близкое к сочувствию.

— Я понял, как неразумно было посещать девицу, и плачу очень дорого за эту ошибку. Но я не убивал. И если я сразу не заявил о своей непричастности к убийству, то только потому, что очень боялся, и не столько за себя, сколько за свою жену. Я хотел избавить ее от этого горя, но увидел, что уберечь от своего признания не смогу, а от общественной огласки — не в моих силах.

Адамс долго смотрел на Холанда, потом задумчиво погладил свой нос и признался:

— Если бы я был женат (а я, к счастью, таковым не являюсь), я действовал бы точно так же в подобных обстоятельствах.

— Значит, вы мне верите? — спросил Кен.

Адамс пожал плечами.

— Это не так важно, верю ли я вам или нет. Дело будет решать суд. Скажите, вам не приходила в голову мысль, что кто-то, кроме вас двоих, мог уже находиться в квартире? До того, как погас свет.

— Скорее всего нет.

— И вы не видели убийцу?

— Нет, было темно, как в подземелье. Я слышал, как он прошел через комнату, где находился я, открыл дверь и быстро побежал вниз, но даже тени этого человека-невидимки я не различил.

— А кричала ли девушка?

— Я не могу ответить ни да, ни нет: из-за раскатов грома трудно было что-либо расслышать.

— Этот толстый тип с болонкой как выглядит? Он плешивый, с крючковатым носом и торчащими ушами? — спросил Адамс и посмотрел на гостя выжидательно.

Кен удивился тому, как достоверно лейтенант обрисовал Свитинга:

— Да. Очень точно. Откуда вы его знаете?

— По делам, — сказал Адамс. — Вам нечего беспокоиться, он не доставит вам неприятностей. Заявлять на вас побоится: он сам вышел из тюрьмы шесть месяцев тому назад. Не думайте о нем.

— Вы считаете, он меня просто пугал?

— Я уверен в этом. Вы больше ничего не вспомнили?

— Кажется, нет, — ответил Кен, но задумался, так как показалось что-то упущенным. Верно, он забыл о высоком блондине, который ненадолго мелькнул, когда они с Фей вышли из «Голубой розы». — Я заметил одного типа напротив «Голубой розы», который прятался, боясь быть замеченным. Высокий блондин, очень красивый парень. Когда он обнаружил, что я увидел его, он сразу же постарался смыться.

Адамс нахмурил брови.

— Высокий блондин, очень красивый парень? — переспросил он и сразу же подумал о Дормане. — Вы бы его смогли узнать?

— Я полагаю, что да.

— Ваша история звучит правдоподобно, — сказал Адамс, — но не воображайте, что вам легко будет доказать свою невиновность. У вас очень скверное положение. Гораздо хуже, чем вы это полагаете. — Его прервал зазвонивший телефон. Адамс снял трубку. — Да. Что такое? — Он слушал долго и наконец бросил: — Ладно, я приеду. — Он положил трубку и, посмотрев на Кена, сообщил: — Описание вашей внешности разослано во все газеты. Найдены купленные вами костюм и ботинки у «Газа». Мои два блестящих ассистента проверили вашу машину и имеют карточку, которую вам дал Паркер, с номером телефона Карсон. В сущности, нет ни одного флика, который бы не занимался вашим поиском.

Кен обмер от такого поворота дела.

— Но ведь они не могут доказать, что я — убийца? Вы мне верите и поможете их убедить в обратном.

Адамс закурил сигарету, поднялся с кресла и, расхаживая по комнате, в такт шагам стал чеканить фразы, заставляющие гостя клонить голову ниже и ниже:

— Вы даже не представляете себе всей сложности происходящего. Будет лучше, если я введу вас в курс дела. Человек, который держит в руках муниципалитет, — Сиен О'Брайен. Он хочет жениться на одной девице по фамилии Хильда Дорман. О'Брайен богат и могуществен: для него не существует невозможного, он волен казнить и миловать. А брат Хильды, Джонни Дорман, был влюблен в Фей Карсон, но обращался с ней изуверски, за что и был помещен в лечебницу. Он вышел из нее вчера. Это он убил Карсон. Дорман — убийца, могу поклясться, но пока у меня отсутствуют нужные доказательства. Вы понимаете, что О'Брайен не позволит осудить Джонни, как будущего родственника. Они ищут козла отпущения, и этим козлом будете вы.

— Вы шутите? — спросил Кен, совсем ошалев.

— К несчастью, нет. Вы быстро сами поймете это. О'Брайену только стоит слово сказать, как оно тут же исполняется в нашем чудесном городе. Сержант Донован подаст рапорт. Начальник полиции покажет его О'Брайену. У них достаточно власти, чтобы сделать вас виновным. Все, что будет говорить в вашу пользу, они скроют и устроят так, чтобы вы были приговорены к смерти.

Кена охватила паника.

— Почему вы рассказываете мне все это, вместо того чтобы просто задержать меня?

Адамс развел руками.

— Потому что я нахожусь в противоположном лагере. Если я устрою ловушку О'Брайену, я буду в восторге. И то, что вы первым явились ко мне, увеличивает мои шансы. Если мне удастся доказать, что это Дорман убил девицу, я смогу тем самым демаскировать О'Брайена. А огласка его уничтожит. Я хочу, чтобы полицейские ищейки устремились на поиски вас, чтобы самому заняться розыском Дормана в обстановке, которая полностью мной контролируется. Вот почему я и привез вас сюда: чтобы вас не арестовали раньше, чем я наложу лапу на противника. Оставайтесь здесь. Мне нужно время, чтобы найти его. Запаситесь терпением, так как возможно, что мое расследование продлится немало дней. Вся полиция вас ищет, и, если вы покажетесь на улице, вас тут же схватят.

— Должен вас предупредить, что скоро вернется моя жена, — с беспокойством обронил Кен. — Если вы не же…

Адамс поднял руку.

— Не все сразу. Как я вам уже сказал, вы находитесь в опаснейшей ситуации. Ваша жена и ваши домашние проблемы — это уже второстепенные подробности. Речь идет о вашей жизни. Если вас схватят, вы пропали, не забывайте этого.

— А если вы не найдете Дормана, что будет со мной?

— Мы еще подумаем об этом. Сейчас я отправлюсь в полицию: мне надо знать, чем еще располагает следствие новеньким.

— Я забыл вам сказать, что видел Хильду Дорман в «Голубой розе». Они с Фей когда-то вместе жили.

Адамс надел шляпу.

— Это не имеет отношения к нашей уголовной истории. По крайней мере, я так думаю. В общем, расстраиваться еще рано, и рассчитывайте на меня.

— А если я обращусь к адвокату? — робко намекнул Кен.

— У вас еще будет время для этого. Отдыхайте, здесь вы в безопасности. Ложитесь спать. Комната для гостей рядом.

Адамс кивнул головой и вышел из квартиры. Кен встал, подошел к окну и посмотрел на отъезжавшую машину. Голова его горела, и все же он сообразил, что хоть обстоятельства, которые Адамс использовал в своих интересах и политических целях, крайне неприятны, но они пока устраивают его. Беда, если дело повернется по-другому.

Холанд представил себе возвращение Энн в пустой дом. И понял, что не может оставаться бездеятельным в этом заточении. Ему нужно обратиться к адвокату высшей квалификации и передать дело в его руки.

Кен размышлял, к кому бы обратиться, когда раздался телефонный звонок. Не зная, как поступить, не решался ответить, но, подумав, что это может быть Адамс, снял трубку.

— Это вы, лейтенант? — спросил глубокий и теплый голос, по которому Кен сразу узнал Сэма Дарси.

— Лейтенант вышел. Он в своем кабинете.

Наступила небольшая пауза, после которой снова зазвучал голос Дарси:

— Вы можете передать ему одно сообщение?

— Я полагаю, что да.

— Ладно, тогда скажите ему, что типа, который похож на Джонни Дормана, видели на яхте Такса. Мой человек заметил его, но пока не уверен, он ли это.

Кен ликовал.

— Я передам лейтенанту.

— Судно «Вилла Пойнт», и стоит в лимане, он знает, где это.

— Хорошо. — Кен повесил трубку. Он долго думал, потом набрал телефон полиции. — Соедините меня с лейтенантом Адамсом, — обратился он к ответившему на вызов дежурному сержанту.

— Его здесь нет. Кто спрашивает?

— Он должен сейчас появиться у вас.

— Он уже был и уехал. Кто спрашивает?

Кен положил трубку на место и задумался. «Случится непоправимое, если Дорман покинет судно раньше, чем Адамсу удастся его увидеть. Чтоб не отвечать за чужие грехи, надо найти выход из этого жуткого положения, надо самому начинать действовать, и быстро». Кен решил, что поедет и будет сторожить яхту до приезда Адамса.

Оставив на столе записку о новостях от Дарси, Холанд сделал приписку, что попытается посторожить яхту, и умолял Адамса приехать туда как можно скорее.

Затем взял шляпу и вышел. Дождь и темнота на улице давали ему ощущение безопасности. Спустившись по ступенькам, он повернул налево, направляясь к реке торопливым шагом.

Сиен О'Брайен подошел к гримерной Хильды, подождал, потом решительно повернул ручку.

Девушка уже переоделась и с беспокойством смотрела на вошедшего О'Брайена.

— Прошу прощения, — сказал он с улыбкой. — Надеюсь, я не заставил тебя ждать долго?

— Все в порядке, Сиен? — ее большие темно-зеленые глаза с тревогой смотрели на вошедшего.

— О, разумеется! — Он взял ее руки в свои и нежно поцеловал. — Все в порядке. Ты знаешь, за мной ты как за каменной стеной…

— Что происходит, Сиен? — Она вернулась к гримерному столику, взяла белую сумочку.

— Манчини не будет больше тебя беспокоить. Я с ним немножко потолковал на этот счет, и он отказался от своих притязаний.

На Хильде было простое белое вечернее платье, очень идущее ей. В глазах О'Брайена она выглядела очень соблазнительной.

— Я даже не знаю, что бы я делала без тебя, — сказала она, вновь садясь за гримерный столик.

Он улыбнулся.

— Что бы я делал без тебя. — О'Брайен взял сигару, уселся в кресло, раскурил ее и, выпустив клуб дыма, спросил: — Так что сказал Манчини Джонни прошлой ночью?

— Неужели это так важно? Ведь Джонни сразу же вернулся в мою квартиру.

— Так ты не знаешь, что он дал Джонни адрес Фей?

Она некоторое время колебалась, потом повернулась к нему.

— Я ничего не знаю. Любимый, поверь мне, я никому не говорила о Джонни. Да, я виделась с ним прошлой ночью. Он был у меня в квартире, когда я вернулась из казино. Куда ему еще идти? Я знаю, он не мог убить Фей.

О'Брайен кивал головой и удивлялся, почему она упорствует в своей лжи.

— Ты должна сказать мне, что было перед этим, малышка. Самое главное. Так он все еще у тебя?

— Нет. Я очень беспокоюсь, Сиен. Он не оставил даже записки. Вдруг его арестовала полиция?

О'Брайен покачал головой.

— Конечно, нет. У него же есть голова на плечах. Скорее всего он решил уехать из города. Ты же говорила мне, что он собирался поехать в Нью-Йорк.

— Он говорил мне об этом, но ведь у него нет денег. Это беспокоит меня. Он не мог уехать в Нью-Йорк…

— Но ведь он мог одолжить денег у кого-нибудь. Он всегда шел против тебя. Нечего беспокоиться на его счет. Пойдем и поужинаем вместе.

— Не сегодня, Сиен. Я хочу домой. Вдруг он вернулся.

О'Брайен поднялся.

— Ты не хочешь, чтобы я тебя проводил?

— Будет лучше, если я вернусь одна.

— Как скажешь, малышка.

Он помог Хильде одеться.

— Я могу позвонить тебе, если узнаю какие-нибудь новости? — спросил он.

— Ты ужасно добр ко мне, Сиен!

Он взял ее лицо в свои руки и поцеловал.

— Это моя работа, радость моя…

Когда она уехала на такси, О'Брайен отправился на стоянку, сел в «Кадиллак» и медленно поехал по темным пустым улицам.

«Джонни для меня помеха, — решил он. — Он всегда будет помехой. Не было и речи, чтобы он жил с ними. Рано или поздно, но он вновь совершит преступление». О'Брайен знал типов, подобных Джонни. Как волка ни корми, он все в лес смотрит. Надо быть последним простаком, чтобы не знать это.

Он размышлял несколько минут, планируя, как лучше убрать Джонни. Чем больше он думал над этим, тем больше крепла в нем эта мысль. В конце концов, О'Брайен никогда не колебался, когда надо было устранить мешающего ему человека. Ведь отдал же он приказ Таксу крупно поговорить с Луи. И надо быстрее завершить это дело. Он понимал, что Линдсей Барт обязательно постарается нажить политический капитал на убийстве Фей. И зная, что Джонни брат Хильды, а Хильда вскоре станет женой О'Брайена, он, конечно же, прикажет комиссару заняться поисками Джонни.

Кроме того, О'Брайен не строил иллюзий насчет Джонни. Едва он станет его шурином, как тут же примется тянуть деньги. Он сейчас является помехой его планам, но эта помеха стократ увеличится, едва Джонни почувствует себя в безопасности.

О'Брайен закурил очередную сигару и направил машину к Кантри-клубу.

Это была первоклассная ночная «коробка», с отличным варьете, и к тому же расположенная за городом. О'Брайен пригласил туда комиссара Говарда и капитана Монтелли. Он хотел узнать от них последние новости по делу об убийстве Фей, перед тем как окончательно решить судьбу Джонни.

Он видел толпу танцующих сквозь широкие окна. Танцы уже давно не привлекали его. Перед встречей он хотел немного выпить и подкрепиться, а не разглядывать ножки молоденьких танцовщиц.

Он мог не опасаться, что его здесь узнают: прессу сюда не пускали, а всех членов клуба он знал.

Его машина стояла неподалеку от автомобиля, в котором препирались мужчина и женщина. Женщина безуспешно пыталась открыть дверь машины. Он узнал ее в полумраке и помедлил вылезать, наблюдая за развитием событий.

— Неужели ты думаешь, что я вот так уеду, проклятый негодяй! Я хочу обратно, — кричала она визгливым, сердитым голосом, пьяно таращась в сторону машины О'Брайена.

— Будь же благоразумной, Глория, — сказал мужчина с тревогой. — Твой муж может появиться с минуты на минуту. Уедем, пока его еще нет.

— Плевать мне на него. — Женщина сделала попытку освободиться. — Ты идешь со мной?

Мужчина сидел позади нее и удерживал дверь. О'Брайен увидел, как женщина попыталась ударить мужчину, и сделал легкую гримасу. Молодая жена комиссара Говарда и этот панк часто развлекались здесь. Что ж, знаешь, чем рискуешь, если женишься на девушке наполовину моложе себя.

О'Брайен вышел и направился к зданию клуба.

Он нашел комиссара Говарда и капитана Монтелли в отдельном кабинете.

Монтелли говорил нетерпеливо:

— Для любви, Майк, нужна молодая девушка. Только она может доставить удовольствие…

— Вижу, все в сборе, — сказал О'Брайен.

— Привет, — Монтелли повернулся к нему, оборвав монолог. — У меня неплохие новости для тебя. Донован расколол дело Карсон.

О'Брайен поднял на него глаза.

— Быстрая работа.

— Ха! Я всегда говорил, что Донован звезд с неба не хватает, но работать умеет. С часу на час этот парень будет арестован.

— Кто это?

— Кенвей Холанд, молодой банковский клерк. Стоит его задержать, и дело можно сдавать в архив.

— Но его еще не арестовали?

— Мои люди дежурят в его доме. Всем полицейским розданы его приметы.

— Что ж, быстрая работа, — сказал О'Брайен без особого энтузиазма. Он перевел взгляд на Говарда. — Могу я увидеть рапорт и посмотреть на доказательства этому?

— Я дам тебе бумаги завтра утром, — сказал он отрывисто. — Уж извини, что я не успел это сделать сейчас.

— Можешь не беспокоиться на этот счет, Донован у меня в руках, — нетерпеливо сказал Монтелли.

— Я вернусь домой, если вы не возражаете, — сказал Говард и, кивнув О'Брайену, тяжело ступая, вышел из кабинета.

— Твоя сестра развлекается с молодым человеком в машине, — тихо сказал О'Брайен. — Вряд ли это может понравиться комиссару.

Монтелли задержал дыхание:

— Ну и задам же я этой маленькой сучке через пару дней. Неужели нельзя было дождаться, пока комиссар уедет отсюда?

О'Брайен погладил свою челюсть. «Итак, этот тупица Донован разыскал мужчину, который был у Фей. Очевидно, обвинение в убийстве будет инкриминировано ему. — Он снова вернулся к мысли о Джонни. — Итак, если этот Холанд будет пойман и осужден, это позволит Джонни в будущем принести ему массу забот. Что ж, пришло время ликвидировать этого молодого негодяя».

Он подождал, пока Монтелли и Говард уехали, расплатился и тяжелой походкой направился к своему автомобилю.

Прежде чем подняться к себе в кабинет, Адамс заглянул в комнату дежурного.

— Ничего нового? — спросил он у сержанта, который поднялся ему навстречу.

— Шеф и капитан едут сюда, — сказал сержант. — Холанд еще не задержан. Детектив Дункан с парой наших ребят ожидает Холанда у него дома. Сержант Донован вернулся и ждет комиссара.

Адамс проворчал:

— Я буду в своем кабинете, если вдруг понадоблюсь комиссару. Больше ничего?

— Ничего, что может вас заинтересовать, сэр. У Парадиза-Луи неприятности. Он был найден зверски избитым десять минут назад на пустынном участке Вест-стрит. Непонятно, кто это сделал. О'Салливан, который нашел его, считает, что бедняга вряд ли оправится. Тот, кто отделал его, был не из слабосильных.

Адамс вспомнил, что сказал ему Дарси. Парадиз-Луи был как раз тот, кто объяснил Джонни, как найти Фей Карсон. Курьезное совпадение.

— Куда его отвезли? — быстро спросил лейтенант.

— В местный госпиталь, комната номер пять.

— Если начальник мной поинтересуется, вы ему ответите, что я пошел попить кофе, — бросил Адамс и, повернувшись, быстро направился к своей машине. Через пять минут он достиг госпиталя.

— Манчини? — повторил дежурный хирург, когда Адамс уточнил, сможет ли он переговорить с этим больным. — Безнадежный случай. У него не очень крепкий череп, и его разбили велосипедной цепью. Бедолаге остался всего час жизни.

— Он в сознании?

— Нет, но может прийти в себя с минуты на минуту. Поднимитесь, если хотите. А мы бессильны что-либо для него сделать.

Парадиз-Луи без признаков жизни лежал на кровати, и его лицо, изувеченное и страшное, было еще белее, чем бинты. Инспектор Ватсон с недовольной миной сидел возле него. Он быстро встал при появлении Адамса, так что чуть не опрокинул стул при этом.

— Он пришел в себя? — спросил Адамс.

— Нет еще. Он только пошевелился два или три раза.

Адамс нагнулся над неподвижным телом.

— Луи, очнитесь, — пролаял полицейский.

Больной не слышал, глаза его оставались закрытыми.

— Проснись! — снова заорал Адамс, тряся его за руку.

— Ему очень плохо, — сказал Ватсон, которому стало не по себе. — Вы рискуете погубить его, обращаясь таким образом.

— А какое вам до этого дело? — спросил Адамс, уничтожающе глядя на своего подчиненного. — Закройте пасть.

Под взглядом Ватсона, в котором стоял ужас, лейтенант зажег спичку и поднес к приподнятой ладони больного. Луи забормотал, открыл глаза и посмотрел на Адамса, не осознавая, кто перед ним.

— Послушай, Луи, ты умираешь. Кто это тебе сделал?

Ватсон автоматически достал свой блокнот.

— Где я? — простонал Луи и снова закрыл глаза.

— Неважно. Кто тебя изувечил?

Адамс зажег другую спичку.

Луи открыл один глаз и увидел неумолимую физиономию, склонившуюся над ним, и быстро ответил:

— Такс и Вайти. А теперь оставьте меня в покое.

— Почему они сделали это?

— Я не помню, — сказал Луи, но когда Адамс снова начал приближать спичку, быстро добавил: — Хорошо, я расскажу вам все.

Он сообщил Адамсу, как захотел использовать свои сведения насчет Джонни, чтобы сделать Хильду своей любовницей. Луи говорил всего несколько минут, и Ватсон записал все, что слышал.

— Ты дал Джонни адрес Фей?

— Я сказал ему, что она ходит в «Голубую розу» почти каждый день.

— Ты не давал ему адреса?

— Я его не знаю.

— В котором часу ты его видел?

— Около одиннадцати.

— Значит, Такс работает на О'Брайена? — спросил Адамс, чувствуя, что сделал немаловажное открытие.

— О'Брайен — его патрон уже давно.

Адамс посмотрел на Ватсона.

— Вы хорошо все записали?

— Да, сэр.

— Луи, ты подпишешь все это.

Адамс прочитал Луи все написанное, потом заставил расписаться внизу каждой странички. То же велел сделать и Ватсону.

— Я унесу это с собой, — заявил лейтенант, укладывая блокнот в карман. — Пошли, больше нечего тратить время с этим несчастным. — Выйдя в коридор, он добавил: — Не говорите никому о тех признаниях, которые мы услышали. Это может вызвать некоторые политические осложнения и доставить вам массу неприятностей. Поняли?

— Понял, — ответил Ватсон.

Он ничего не понял, но уже давно здесь работал и знал, что Адамсу лучше не задавать вопросов, чтобы не кусать потом себе локти.

— Хорошо. Идите за мной, у меня есть для вас работа.

Ватсон покорно последовал за лейтенантом до его машины.

Кену понадобилось двадцать минут, чтобы добраться до реки. Предупрежденный Адамсом о розыске, он не собирался подвергать себя опасности, поэтому не воспользовался транспортом, а шел к реке самыми безлюдными улочками.

Когда Кен достиг берега, дождь перестал и стало немного светлее. Кен смотрел на огромное пространство воды, которое отделяло его от лимана, и старался различить на нем яхту, на которую ему следовало попасть. Но ночь скрывала судно. И Кену оставалось только верить тому, что Дарси точно указал место стоянки «Виллы Пойнт». Чтоб достичь судна, нужна была лодка. Но прежде чем приступить к ее поискам, Кен решил удостовериться в точности местонахождения яхты.

Холанд направился к видневшемуся невдалеке освещенному помещению для игр. Подойдя к нему, он бросил взгляд внутрь: несколько молодых людей были заняты игрой на автоматах, единственная среди них девица, прислонившись к одному из аппаратов, полировала себе ногти. У нее было бледное, осунувшееся лицо. Она казалась не старше восемнадцати лет, но, без сомнений, уже немало хлебнула горького в жизни. Кожаная сумка на плече указывала на то, что девушка обслуживает автоматы.

Кен вошел в зал и стал играть недалеко от служащей. Закончив первую серию, он остановился и закурил сигарету. Когда же поймал на себе любопытный взгляд, приветливо улыбнулся.

— Вот заглянул скоротать время…

Блондинка безразлично буркнула:

— Никто вас не заставляет.

Отойдя от своего автомата, Холанд приблизился к девушке.

— Не знаете ли вы суда, которые стоят на приколе поблизости? — спросил он. — Я ищу «Виллу Пойнт».

— Это не ваше дело, — отрезала молодая особа, подозрительно оглядывая посетителя с ног до головы, для чего даже оторвала спину от своей опоры.

— Вы знаете, где она стоит?

— Может быть. А для чего она вам нужна?

— Мне необходимо попасть на нее.

— Совершенно напрасно, — заявила блондинка, становясь в свою излюбленную позу — спиной к автомату. — Вы знаете владельца «Виллы Пойнт»?

Холанд покачал головой.

— Но это же Такс. Парень, с которым вам лучше не встречаться.

— Тем не менее мне нужно найти это судно.

Девушка долго и пристально смотрела на Холанда.

— Послушайте, мальчик, лучше возвращайтесь к себе. С Таксом у вас могут быть крупные неприятности.

— У меня они уже есть.

— В сущности, это не мое дело, — подытожила служащая и пошла обменивать билеты к толстому человеку, который нетерпеливо хлопал по автомату.

Кен, закурив сигарету, не переставал наблюдать за девушкой краем глаза.

Она обошла вокруг зала, останавливаясь возле каждого автомата, потом не спеша вернулась на место, принявшись за свое прежнее занятие — полировку ногтей.

— Так вы не хотите оказать мне услугу, сообщив, где находится эта яхта? — спросил с нажимом Кен.

Девушка помедлила, словно не решаясь на какой-то определенный ответ, и произнесла:

— В последний раз, когда я ее видела, она стояла вблизи Норд-Сайда.

— Это мне ни о чем не говорит. Я не знаю реки. Это далеко отсюда?

— В восьми милях. Норд-Сайд — небольшой маяк, который виден и с реки, и с берега.

Кен удовлетворенно кивнул и улыбнулся девушке.

— Спасибо.

— Даю слово, вы спешите, чтобы вам набили морду. Такс — отвратительный тип, — заметила молодая особа, — с ним лучше не встречаться.

— А я дорого заплатил бы, чтоб встреча произошла побыстрее. И чтоб ее ускорить, мне позарез нужна лодка.

— И вы хотите, чтобы я украла ее для вас?

— Это я сделал бы и сам, если бы знал, где хоть одну отыскать.

— Такс в курсе, что вы собираетесь к нему?

Кен отрицательно покачал головой.

— Если вы не боитесь Такса, значит, вы опасаетесь чего-то еще более страшного. Фликов?

— Что-то вроде этого.

— Вы найдете лодку у моря. Постарайтесь вернуть к пяти часам, так как владелец в то время отправляется на ней на рыбалку.

— Спасибо.

— Будьте осторожны, мой красавец. Такс не любит нежданных визитеров. Он сердитый.

— Я обязательно воспользуюсь вашим предупреждением, — пообещал Кен и, выйдя из помещения, направился прямо к молу, где вскоре обнаружил лодку. Удочки, наживка, непромокаемый плащ и весла лежали на дне ее.

Кен вскочил в лодку, отвязал ее и стал грести в направлении дальнего света, на который ему следовало ориентироваться. Когда он изрядно устал и показалось, что прошло достаточно много времени, гребец увидел контуры судна. Решив, что цель не так уж далека, бросил весла, чтобы немного отдохнуть. И почти тут же вынужден был схватиться за них и налечь: от далеко видневшегося берега отделился катер. Он двигался по направлению к лодке. Опасаясь, что это полицейская моторка, Холанд греб изо всех сил, чтоб успеть укрыться в тени стоящей яхты. Вскоре стало ясно, что и катер устремляется туда же. Он прошел в такой близости, что лодка просто чудом не опрокинулась на высоко поднятой волне. К счастью, с катера не заметили одинокого суденышка. Когда моторка замерла в непосредственной близости от яхты, Кен тоже направил лодку к «Вилле Пойнт».

Минут через десять расстояние между ними сократилось метров до тридцати. Но это было еще достаточно далеко, чтоб что-то видеть и слышать из того, что происходит на судне. Тогда Кен принял решение подплыть к яхте вплотную. И ему сразу повезло: он услышал приглушенные голоса. Двигаясь навстречу звуку, гребец подплыл к освещенному иллюминатору, сквозь который и доносились звуки чьей-то речи. Кен совершенно отчетливо услышал:

— Нам пора объясниться, Джонни. Вы в слишком плохом положении, чтобы диктовать мне свои условия. Если вы не согласитесь на мои предложения, то останетесь здесь до тех пор, пока не перемените свое решение.

Кен убрал весла, опасаясь, как бы они не стукнулись о борт, и схватился за железную скобу, торчавшую внизу иллюминатора, и бросил быстрый взгляд внутрь каюты.

Красивый молодой блондин, которого он заметил накануне возле «Голубой розы», лежал в койке. Крупный темноволосый мужчина, в безукоризненном костюме, курил сигарету, прислонившись к двери.

Кен быстро отпрянул назад и, держа свою лодку неподвижной, стал прислушиваться к их разговору.

Солли поймал конец каната, брошенного О'Брайеном, и поддерживал катер до тех пор, пока патрон взбирался на палубу.

— Такс тут? — спросил О'Брайен.

— Да, сэр.

Солли казался удивленным, увидев хозяина одного. Такс, которого разбудил шум мотора, появился на палубе, застегиваясь на ходу. Он провел О'Брайена в свою каюту и там, удерживая зевоту, сел на койку, вопросительно уставясь на шефа.

— Ты занялся Луи?

— Да, — недовольным голосом ответил Такс. — Правда, Вайти ударил его немножко сильнее, чем рассчитывал.

О'Брайен внимательно смотрел на своего подручного.

— Что это значит?

— Я сомневаюсь, чтобы в настоящее время Луи чувствовал себя хорошо, — осторожно ответил Такс. — У него череп оказался немного толще яичной скорлупы.

— Он умер?

— Это весьма возможно. Он немало потерял мозгов…

О'Брайен потер в раздумье щеку, что-то прикидывая и соображая.

— Что ж, события нас опередили, — сказал он, беря сигарету. — Может быть, и лучше, если он сдохнет.

Такс облегченно вздохнул.

— Во всяком случае, меня бы не удивило, если бы Луи не пришел в себя.

— Он не должен заговорить.

— Никакой опасности. Он был слишком плох, когда мы его оставили лежащим на земле без признаков жизни.

Гость зажег сигарету и пустил дым в потолок. После спокойной жизни в течение четырех лет ему снова попытались нанести удар. Упредить его не было возможности, но О'Брайен при любых условиях хотел остаться хозяином положения: устранить любого, кто мешал и вставал на его пути.

— Я решил уничтожить Джонни, — заявил хозяин, понизив голос.

Такс был удивлен, но не показал виду.

— К вашим услугам, начальник.

— Труп должен исчезнуть без следа.

— Я могу устроить это, — с готовностью согласился Такс. — У меня на борту есть бочка, которая вполне подойдет для такого дела. Цемента тоже немало. Бедолагу не найдут.

— Не задерживайся с этим делом, Такс. Я еще поговорю с Джонни, а после скажу тебе, когда нужно будет действовать.

— Этой ночью? — спросил Такс, подумав, что он опять не выспится.

— Да, этой ночью. Начинай немедленно готовить бочку.

— Я скажу Солли…

— Делай все сам, — сухо приказал О'Брайен. — Солли не вводи в курс дела. Я увезу малого с собой.

Такс скривился.

— С бочкой справиться не так уж легко… Мне нужно, чтобы Солли помог. Я не могу все делать один.

О'Брайен, глядя на дымящийся кончик сигареты, произнес с нажимом:

— Как хочешь, но если ты возьмешь в дело Солли, то и его придется уничтожить таким же образом.

Такс очень дорожил своим помощником, который был силен, как бык, и стремителен, как гремучая змея.

— Он закроет свою пасть, не волнуйся, шеф.

— Если ты не хочешь выполнять мои распоряжения, то так и скажи, Такс.

Голос был угрожающий, и Такс не стал спорить. Он посмотрел на хозяина и пожал плечами.

— Хорошо, я справлюсь сам.

— Покажи, как всегда, хорошую работу.

— Можете рассчитывать на меня.

О'Брайен встал и вышел в коридор. Дойдя до каюты Джонни, он повернул ключ, торчащий в замке, и вошел.

Дорман дремал. Услышав шум, он открыл глаза и молча посмотрел на вошедшего.

«Этот подонок давно уже должен быть наказан», — подумал О'Брайен.

Джонни, продолжая мрачно и спокойно взирать на своего возможного родственника, первым процедил сквозь зубы:

— Что вам опять понадобилось?

— Я хочу устроить вашу судьбу, — начал О'Брайен, — и здесь многое зависит от вашего благоразумия. В создавшемся положении, — продолжал покровитель, — не вам диктовать кому-то свои условия. Но если вы не примете моих, то останетесь здесь, пока не перемените свое решение.

— Послушаем, что вы для меня придумали, — согласился Джонни, потирая опухшее от сна лицо.

— Вы уедете сегодня же ночью. Отправитесь на аэродром, чтобы улететь в Нью-Йорк. А там один из моих агентов посадит вас на самолет, летящий в Париж. Во Франции мой человек даст вам прибежище, и вы останетесь там до тех пор, пока я не разрешу вам вернуться.

— А в это время вы женитесь на Хильде, — со смехом проговорил Джонни. — Так вы верите, что она пойдет за вас замуж без моего разрешения?

— Вы напишете ей, что направились в Париж и что не рассчитываете на скорое возвращение. Она знает, что у вас неприятности, и не удивится.

Джонни сделал гримасу.

— Если бы вы прибавили немного денег к моему бюджету, тогда, может быть…

— О, я не рассчитываю дешево отделаться от вас. Вы получите десять тысяч долларов в обмен на письмо к Хильде и на ваше обещание оставаться в Париже до моего особого распоряжения.

— Десять тысяч? — повторил Джонни, удивившись такой щедрости и одновременно рассудив, что можно выторговать сумму покрупнее. — Вы ведь в состоянии дать мне и больше. Пятьдесят тысяч, например.

— Получите двадцать пять тысяч. Это окончательная цифра.

— Я не тронусь с места, пока не буду иметь не меньше тридцати, — заявил Джонни, поднимаясь и усаживаясь на койке.

— Согласен, тридцать. Мой агент в Нью-Йорке даст вам половину, а вторую половину вы получите в Париже.

— Никаких трюков, Сиен. Если не будет денег, я сразу же вернусь.

— С полицией на хвосте. Вы забыли, что убили женщину прошлой ночью.

— Как я могу забыть. Но вас это тревожит в большей степени. Я хочу деньги, и сейчас же, и билет на самолет. Ясно?

— Мой агент займется этим, — осторожно проговорил О'Брайен.

Он открыл бумажник, достал из него триста долларов и подал их Джонни.

— Вот, возьми пока.

Джонни не заставил повторять его дважды. Спрыгнув с койки, он схватил банкноты и сунул их в карман.

— Вы, видимо, очень хотите получить мою сестру, — с иронической улыбкой констатировал Джонни. — Никакая женщина в мире не подвигла бы меня на подобные действия.

О'Брайен с трудом подавил ярость, которая бушевала в нем.

— В ящике есть почтовая бумага. Напишите Хильде, что отправляетесь в Париж и что не вернетесь раньше, чем позволят обстоятельства.

— О, надоели вы мне все. Вы и сами можете сказать ей это.

— Без письма наше с вами соглашение не состоится.

— Что вы такое замышляете? — подозрительно спросил Дорман, уставясь на Сиена. — Боитесь, что она вообразит, что вы треснули меня по голове и бросили в воду?

— Не говорите глупостей, — запротестовал О'Брайен, внутренне содрогнувшись от интуиции Джонни. — Хильда вас любит и предпочитает узнать новости лично от вас.

— Ну ладно, я позвоню ей лично перед отлетом.

— Вы думаете, что будете разгуливать по аэропорту на виду у фликов, чтобы дать им возможность схватить вас?

Джонни уступил настойчивости гостя, но не упустил случая задеть его:

— Ладно, ладно! А если я сообщу сестре, что был избит вашим наемным убийцей? Сомневаюсь, чтобы она поблагодарила вас.

— Так вы напишете или нет? — заорал О'Брайен, отворачиваясь, чтобы Джонни не увидел его искаженное злобой лицо.

Дорман сел и черкнул несколько слов на листке бумаги. Потом протянул его своему спасителю.

— Вот. Теперь остается только покинуть эту отвратительную посудину.

О'Брайен принял письмо, прочитал его и кивнул головой, указывая на конверт.

— Напишите адрес.

Джонни послушался. Сиен взял конверт, заклеил его и сунул в бумажник.

Он был доволен. Теперь у него развязаны руки: письмо усыпит подозрения Хильды и еще больше закабалит ее. Она будет по гроб жизни благодарна своему покровителю за то, что он спас ее брата от тюрьмы.

— Для вас я все с отъездом устроил, — продолжал Сиен. — Но чтоб наши имена никогда не связывали вместе, я должен держаться в тени. Поэтому я сейчас вас покину и пришлю за вами моторку. А вы сделаете все, о чем договорились, в противном случае пожалеете, что родились на свет.

— А если я уеду первым, — предложил Джонни. — Я сидел на этом грязном судне больше, чем вы.

— Закройтесь, — злобно прошипел О'Брайен, — грязная скотина! Мне тошно от ваших разговоров!

— В самом деле? Так вот, и я не люблю шуток, и вы скоро в этом убедитесь.

Посетитель запер дверь на ключ и поднялся на палубу. Теперь, когда у него в руках было письмо, он хотел поскорее избавиться от этого кретина. Через некоторое время он сообщит Хильде, что во время драки в Париже Джонни убили, и она никогда не узнает, что ее муж был виновником смерти ее брата.

Солли ожидал патрона и, увидев его, сразу же спустился в катер.

Такс приблизился к О'Брайену.

— Ты можешь начинать, — тихо приказал хозяин слуге. — Ты уверен, что справишься с ним? Я не хочу никакого риска.

— Все будет хорошо, — ответил Такс. — Я покачу бочку. Здесь очень глубоко — и она сразу же опустится на дно.

— Я задержу Солли на час. Тебе должно хватить этого времени. Когда он вернется, обязательно позвони мне. А ему скажи, что ты отвез Джонни на берег на надувной лодке.

— Все пройдет нормально, — спокойным тоном заверил подручный. — Я сразу же разделаюсь с ним, как только вы уедете. Наш пленник там отлично поместится, и я залью его цементным раствором. Одного часа мне вполне хватит.

— И никакого огнестрельного оружия, Такс: его могут услышать с берега.

— Я возьму свой нож…

— Думаю, что лишняя осторожность тебе не помешает, — напомнил О'Брайен, покидая яхту.

Расположившись на катере, хозяин дал команду отчаливать. Солли запустил мотор — судно устремилось в темноту.

Кен, прицепившись к борту яхты, отчетливо уловил несколько фраз, которыми обменялись О'Брайен и Такс. И даже эти немногие слова открыли ему, какая участь ожидала Джонни. Они собирались убить его и отправить труп на дно реки.

Кен понял сразу, чем грозит ему ликвидация Дормана. Во имя собственного спасения ему необходимо спасти этого человека и передать в руки Адамса. Но при одной мысли о нападении на Такса в одиночку у Холанда поубавилось смелости. Он знал, что борьба с Таксом, имеющим физическое преимущество, может окончиться не в его пользу. Но другого выбора судьба Кену не оставила: если он хотел быть оправданным в убийстве, он должен спасти Джонни.

Прикрепив лодку к железному крюку возле иллюминатора каюты Джонни, Холанд стал решать, как привлечь внимание последнего. Но, поразмыслив немного, сообразил, что Такс, который находится где-то на палубе, мог его услышать. Рассудил, что лучше всего влезть на борт, осторожно и неслышно подкрасться к Таксу сзади и оглушить его, чтоб обезопасить свои дальнейшие действия.

Уцепившись руками за перекладину, Кен осторожно подтянулся до уровня палубы. На другом конце судна различил в сумраке силуэт человека. Конечно, это был владелец яхты, возившийся у большой бочки.

С замирающим сердцем Кен взобрался на палубу и, следя за каждым движением своего врага, пополз под шум, производимый Таксом, который стучал по днищу бочки. Слишком значительное расстояние не позволяло Кену напасть на Такса внезапно. А по-другому с этим вооруженным гигантом одному нечего было и пытаться справиться. Понимая, что только вдвоем с Джонни можно обезвредить владельца яхты, Кен ползком стал продвигаться к трюмному отверстию.

Неожиданно Такс поднял голову и выпрямился. Кен распластался на палубе, замер, не шевелясь, сердце его бешено заколотилось в груди. Такс исчез за такелажем и, прежде чем Кен успел сделать малейшее движение, вернулся с мешком на плече. Высыпав содержимое в бочку, Такс опять направился в сторону от люка.

Кен стрелой метнулся к отверстию и в одно мгновение оказался в узком и плохо освещенном коридоре. В него выходило четыре двери, в одной из которых торчал ключ. Холанд повернул его, открыл дверь и вошел в маленькую каюту.

Узник лежал на койке. При появлении незнакомца он удивленно поднял глаза, отметив, что вошедший стоял у двери, прислонившись к ней, с трудом переводя дыхание.

— Я находился возле судна и случайно подслушал, что от вас хотят избавиться, — проговорил Кен дрожащим голосом. — Убить, положить в бочку, залить цементом и опустить на дно.

Джонни выпрямился.

— Опять штучки О'Брайена, — со злобным смехом сказал он. — Быть может, вы думаете меня напугать? Дурак! Убирайтесь вон!

— Нам нельзя терять ни минуты. Такс уже готовит бочку. Нам двоим, может, и удастся его одолеть, но время работает против нас.

Джонни внезапно понял, что безумно напуганный человек, стоявший перед ним, не разыгрывает его. Вспомнились убийственный взгляд О'Брайена, настойчивость, с которой он требовал написания письма Хильде. Все говорило Джонни о том, что покровитель сестры хочет с ним расправиться, что услышанное от незнакомца — правда.

Дыхание опасности смело Джонни с койки. Он заметался по каюте.

— У этого садиста есть пистолет, — безнадежность звучала в голосе жертвы. — А у нас нет ни малейшего шанса справиться с таким сильным человеком, да еще и вооруженным.

— Его нужно оглушить, — убежденно произнес Кен. — Не выходя из каюты, конечно, мы Такса не одолеем. Пошли!

— Отдайте мне ключ, — потребовал Джонни. — Я запрусь, а вы съездите за полицией.

Сердце Кена упало при виде робости и бледности компаньона. И он почти не удивился, когда услышал решение Джонни.

— Я не хочу ни во что вмешиваться и не пойду наверх.

Такс с минуты на минуту мог появиться здесь. Поэтому Кену позарез нужно было раздобыть оружие. Быстрый взгляд на помещение уверил его, что здесь ничего нет, кроме легкого стула. Холанд вернулся в коридор, нашарил выключатель и включил свет. Единственное, что можно было назвать оружием, так это наполовину пустую бутылку из-под виски, которую удалось обнаружить в одной из кают.

Вернуться же назад Кен не успел, так как Такс уже спускался по лестнице и мог заметить его. К тому же Джонни, услыша шаги, закрылся изнутри на ключ. Кен, зажав в руке бутылку, скрылся в другой, незапертой каюте. Он видел сквозь оставленную щель, как Такс остановился перед дверью Джонни и, найдя ее запертой, изобразил на лице удивление. Замешательство длилось лишь одно мгновение, уже в следующее Такс достал из кармана нож с длинным лезвием, нажал на ручку двери и сильнейшим ударом выбил замок. Лицо Джонни, увидевшего Такса, приняло восковой оттенок.

— Скажи мне, дружок, — ласковым тоном начал Такс, — кто это открыл тебе дверь?

— Я ничего не знаю, — ответил Джонни, загипнотизированный видом оружия и прижимаясь к стене так, будто она — его самая надежная защита. — Может быть, О'Брайен забыл запереть ее. Да и что это может значить, если я уезжаю.

— Это верно, — подтвердил Такс, сунув оружие в карман. — И скажу больше: ты совершишь последнее путешествие… Мой патрон больше не выносит тебя, и я его понимаю. Я приготовил тебе комфортабельную бочку с цементом.

— Вы не посмеете сделать это со мной! — закричал Джонни, выпучив от страха глаза. — О'Брайен не способен на такое предательство. Не подходите ко мне!

Дверь каюты осторожно приоткрылась — и сзади Такса появился Кен. Он поднял руку с бутылкой над головой гиганта. Но тот своим острым слухом уловил еле слышный скрип двери. Мгновенно обернувшись, Такс в доли секунды оценил обстановку и, уклонившись в сторону, избежал удара по голове. Удар пришелся по плечу, не причинив гиганту вреда, хотя бутылка и разбилась, осыпав Такса осколками стекла. Новая попытка Кена не увенчалась успехом: он не только не достал бандита, ушедшего снова от удара, но сам получил такой апперкот, что от боли пошатнулся и застонал. Почти одновременно Такс свалил ударом ноги и рвавшегося к двери Джонни и, отскочив к стене, прижался к ней спиной, создав себе таким образом позиционное преимущество для атаки.

— Значит, ты нашел дружка? — спросил Такс со злобным огоньком в глазах. — Это тебя не спасет: моя бочка достаточно велика и для двоих. — Его рука нырнула в карман. Вооружившись ножом, гигант злорадно поддел: — С кого начнем?

Видя испуг своих врагов, он, по-звериному оскалившись, начал медленно наступать на них. Первым пришел в себя Кен. Он со стулом в руке бросился на Такса. Но тот перехватил руку, вырвал стул и отшвырнул в сторону. Выругавшись, гигант ринулся на безоружную жертву. Кен встретил его прямым ударом в лицо, опередив на этот раз Такса. И направленный в него нож задел только рукав пиджака. Не дав опомниться бандиту, Кен уцепился ему в руку и стал сжимать изо всех сил, чтоб заставить выпустить нож. Двое мужчин сцепились в борьбе.

— Помогите же мне! — крикнул Кен.

Но тот, к кому относились слова, норовил пробиться к двери, чтоб спастись бегством. Такс в это время подсечкой повалил Холанда на пол, а свободной рукой захватил Джонни и прижал к стене. Падая, Кен не отпустил руки гиганта, а, улучив момент, рванул Такса на себя. Тот не устоял на ногах, навалился всей массой на Кена, но нож все-таки уронил. Задача спихнуть с себя огромную тушу была не из легких, но Холанд и на этот раз одолел своего врага, столкнув его с себя. Пока эти двое, уставшие от борьбы, поднимались, Дорман, словно стряхнув с себя оцепенение, не дал Таксу опомниться и стал наносить ему стулом удар за ударом по голове. Не успевший еще встать на ноги, Такс снова упал на колени, пытаясь от ударов укрыться руками.

Джонни, казалось, обрел мужество. Его бледное и осунувшееся лицо имело такое же выражение ненависти, как недавно у Такса. С остервенением бил пленник своего мучителя до тех пор, пока не сломался стул и пока Такс не упал на пол лицом вниз. Но и после этого Джонни не остановился. Он схватил Такса за волосы и стал ударять головой о пол. Такс сначала рычал, потом стонал, наконец — затих.

Кен, успевший немного оправиться, стал торопить Джонни: им нужно было уходить. Такс лежал без движения. Это давало шанс на благополучный побег с судна.

Джонни еще раз злобно ударил Такса ногой в голову, потом обшарил карманы и забрал автоматический пистолет.

— Пошли! — настаивал Кен, стоя в открытых дверях каюты.

Джонни наконец последовал за Кеном. Они поднялись на палубу.

На щитке приборов часы показывали 11.20, когда Адамс остановил машину возле дома № 25 на Лессингтон-авеню.

После отъезда из госпиталя он не произнес ни слова, сосредоточенно вертя баранку, и Ватсон, сидевший рядом, напрасно ждал объяснений.

Адамс вышел из машины, пригласив Ватсона последовать за ним. Они поднялись по лестнице к одной из квартир. На площадке, прежде чем позвонить, Адамс предупредил подчиненного:

— Один тип сделает заявление, и вы старательно запишете все.

— Понятно, — ответил Ватсон, не справившись даже, о ком идет речь.

Адамс нажал на кнопку звонка — после непродолжительного ожидания дверь осторожно открылась, и Свитинг, держащий у своего глаза салфетку, испуганно взглянул сначала на Адамса, а потом на Ватсона. Под взглядом Адамса он съежился и отступил назад.

Оба полицейских вошли в квартиру.

— Так вот где вы скрываетесь? Как идут ваши дела, Рафаил?

— Послушайте, лейтенант, — Свитинг старался придать своему голосу твердость, — я бросил старые привычки и веду честную жизнь. Но как мне нормально существовать, если флики не дают мне покоя!

— Мне бы очень хотелось знать, — проговорил мягко Адамс, усаживаясь на стул, — как твои дела с шантажом. По-прежнему процветают?

— Я не знаю, на что вы намекаете, — с беспокойством произнес Свитинг. — Вот уже много месяцев я этим не занимаюсь.

— Вот как? Тогда что это у тебя с глазом? Тебе не дали того, что ты хотел получить?

— Это несчастный случай, — смущенно ответил Свитинг. — Вы оставите меня в покое, лейтенант? Я хочу честно зарабатывать деньги.

— По-моему, для тебя это слишком трудно, — сказал Адамс, закуривая сигарету. — Может быть, ты предпочитаешь вернуться в тюрьму года на два?

— У вас против меня нет ничего, за что можно было бы привлечь к ответу.

— Я очень легко могу все устроить, Рафаил. Но я оставлю тебя в покое, если ты сделаешь то, о чем я тебя попрошу. Мне нужны лишь сведения.

Свитинг опустился на стул, так как почувствовал себя сразу усталым и больным. Он с тоской посмотрел на кровать на другом конце комнаты, где, свернувшись клубочком, спал Лео, и вздохнул, подумав про себя: «Что за день!» А вслух поинтересовался:

— Что вы хотите узнать, лейтенант?

— То, что произошло вчера вечером. Ты сказал Доновану, что ничего не видел и ничего не слышал. Ты ему солгал. А мне ты выложишь правду.

— Вы — это совсем другое дело. Я всегда с вами готов говорить, а больше никого не признаю.

Адамс посмотрел на Ватсона и бросил ему свой блокнот.

— Пишите! — коротко приказал подчиненному и тут же обратился к свидетелю: — Начинай. Я уже в курсе дел, так что рассказывай все детально. С того момента, когда ты первый раз увидел Холанда на лестнице.

Свитинг побледнел.

— А! Так вы его задержали, лейтенант? — спросил он, ерзая на стуле. — Но не верьте тому, что наболтал вам этот трус! Я уверен, что он обвиняет меня в намерении его шантажировать.

— Он сказал мне, что дал тебе по глазу. — Адамс ухмыльнулся. — Но довольно о тебе, давай говори по делу.

И Свитинг повиновался.

Получасом позднее Адамс закурил свою четвертую сигарету, потянулся и зевнул, сотрясаясь всем телом.

— Это кажется мне убедительным. Ты уверен, что не видел того типа, который покинул квартиру Карсон до ухода Холанда?

— Я его не видел, — жалобно ответил Свитинг, сожалея, что даром отдает то, что имело такую большую цену.

— Прекрасно. А теперь подпиши, Рафаил, каждую страницу, — приказал Адамс. — И вы, Ватсон, тоже.

Когда оба мужчины покончили с подписями, лейтенант забрал блокнот себе.

— Вы можете идти домой, — разрешил он Ватсону, — и ни одной душе не говорите об этом.

Когда Ватсон удалился, Адамс закурил пятую сигарету и, удобнее устроившись в кресле, задумчиво посмотрел на Свитинга.

— А ты, Рафаил, что думаешь об этом?

— Ничего, лейтенант, — уклончиво ушел от ответа Свитинг, прикладывая примочку к глазу.

— Послушай… — протянул Адамс, делая вид, что его осенило. — А что, если это Джонни Дорман ухлопал курочку? Что ты на это скажешь?

Свитинг казался удивленным.

— Джонни? Убить? Он не убил бы Фей. Он окончательно порвал с ней. В последний раз, когда я с ним играл на бильярде, он клялся мне, что она его нисколечко больше не интересует.

— Я тоже не верю, что это он, так как Холанд заметил Дормана только при выходе из «Голубой розы». И ведь он не знал адреса Фей и не мог попасть к ней в квартиру раньше их.

Свитинг удовлетворенно кивнул.

— Действительно, вы, вероятно, правы.

— А если это не Холанд и не Джонни, тогда — кто же?

Свитинг прищурился.

— Вы меня спрашиваете об этом, лейтенант?

— Тебя, Рафаил. Ты прожил всю свою жизнь, извлекая пользу из чужих тайн и занимаясь делами других. Не вздумай мне говорить, что ты не совал нос в дела Карсон.

Свитинг заколебался.

— Я очень хотел бы вам быть полезным, лейтенант, но я мало что знаю. Правда, если бы я был на вашем месте, то пошел бы поговорить с Морисом Вердом.

— Кто это?

— Бывший партнер Фей, она с ним танцевала, пока они не поссорились.

— Что было тому причиной?

— Фей и Хильда жили вместе. Верд влюбился в Хильду. Он бросил свой номер с танцами и уехал с Хильдой в Лос-Анджелес. Девушка вернулась оттуда одна, месяцев через шесть. Морис прибыл несколько дней назад и уже приходил к Фей. Я слышал, как Верд говорил ей: «Я задушу тебя!»

Адамс снял шляпу и провел рукой по своей густой белой шевелюре.

— Ты уверен, что Хильда уехала тогда именно с Вердом?

Свитинг кивнул.

— Джонни сказал мне. Это ему тогда очень не понравилось. Этот Верд — очень гнусный тип, особенно в обращении с женщинами.

Адамс потер щеку. Его вполне устраивала версия с Дорманом, но раз всплыло второе лицо, нужно было заняться и им.

— Где живет Верд?

— Обычно он болтается возле Вашингтон-отеля. Может быть, там он и…

— Хорошо. Держи рот закрытым. И не удаляйся отсюда, так как можешь еще мне понадобиться как свидетель. Если сделаешь, как я сказал, избавишься от неприятностей.

Как только Адамс ушел, Свитинг погрузился в размышления. К завтрашнему утру надо было раздобыть денег. Решено: он пойдет к Хильде Дорман и принесет ей дорогую весть, что ее бывший любовник, Морис Верд, вернулся. Интересно будет посмотреть заодно, как она отреагирует на то, что Адамс считает ее брата убийцей Фей Карсон. Рафаил не сомневался, что у Хильды имеются немалые средства и что она, как все певицы казино, поздно возвращается домой, так что ее можно еще застать, если поторопиться. Свитинг начал с того, что раскрыл справочник.

«Мэддокс-Курт, 45, — пробормотал он. — Это же в пяти минутах отсюда».

Нахлобучив шляпу на самые глаза, Свитинг взял под мышку Лео и вышел на улицу.

У Вашингтон-отеля была плохая репутация. Зажатый между баром и игорным залом, он выходил фасадом на реку. Подвал был отведен курильщикам опиума и весьма удачно закамуфлирован. На верхнем этаже разношерстная публика занимала прекрасно оборудованные комнаты. Большинство клиентов составляли уголовники, ведущие вольный образ жизни и ждущие новых для себя дел. Здание принадлежало О'Брайену. И полиция, по распоряжению капитана Монтелли, обходила это здание и старалась не затрагивать его обитателей.

Владелец отеля, Сеч Кутлер, коренастый, могучего телосложения человек, был достаточно удивлен, увидев входящего к нему в кабинет полисмена, поэтому смотрел на нежданного посетителя несколько настороженно.

— Добрый вечер, лейтенант, — хозяин первым поприветствовал гостя, приподнявшись с кресла и снова садясь, когда Адамс остановился перед столом. — Мы целый век не виделись.

— Да, — подтвердил Адамс. И тут же потребовал: — Покажите мне регистрационную книгу, я хочу взглянуть на нее.

Кутлер поднял брови, сунул мизинец в ухо, потом непонимающе уставился на визитера.

— Ну, скоро? — спросил Адамс твердым голосом, устремив на своего собеседника неожиданно жесткий взгляд.

— Простите меня, лейтенант, но мне кажется, вы ошиблись адресом. Мы в хороших отношениях с полицией.

— Вашу книгу, — повторил Адамс.

Кутлер пожал плечами, вытащил на свет Божий старую книгу, сдул пылинки, которые покрывали ее, и протянул Адамсу.

Последняя запись была сделана еще в июне 1941 года.

— Вам везет, что вы еще на этом месте, — сказал Адамс, отпихивая книгу. — Я ищу Мориса Верда.

— Я не знаю, кто это, лейтенант. Огорчен. Я всегда готов вам оказать самые большие услуги.

Адамс усомнился в правдивости слов владельца отеля и заявил:

— Жаль. Но мне придется осмотреть все комнаты, пока я не найду его.

— Я не люблю, когда тревожат мою клиентуру, лейтенант. Капитан Монтелли тоже будет против.

— Я стану проверять клиентов, начиная с подвала и кончая чердаком. И не пытайтесь помешать мне. Если другие клиенты будут возражать, то вините в этом самого себя.

— Он на самом верху, в номере десять, — выдавил Кутлер, побагровев от злости, что пришлось уступить полисмену.

— Благодарю.

Адамс вышел из кабинета и вызвал лифт. С некоторой опаской вошел в него и вздохнул с облегчением только тогда, когда эта допотопная коробка благополучно доползла до последнего этажа. Минуя множество дверей, Адамс по коридору дошел до комнаты номер 10, остановился и прислушался. Ухо ничего не улавливало, кроме тишины. Открылась дверь напротив. Вышла рыжеволосая девица в розовом пеньюаре. Она остановилась у своей комнаты и, выставив вперед длинную ногу, бесцеремонно и откровенно рассматривала посетителя.

— Хозяин номера 10 вышел, — информировала она посетителя. — Если вы хотите подождать, могу предложить в своей комнате стул.

— Вы разговариваете с офицером полиции, — внес ясность Адамс.

— Все равно входите. Я вам ничего дурного не сделаю.

Адамс подошел к ней.

— А когда Верд ушел?

— Вчера вечером. У него неприятности?

— Я этого не думаю. А в котором примерно часу?

— В восемь. Так вы идете? Не заставляйте меня терять время.

— Я же вам сказал, что я — офицер полиции, — терпеливо объяснил Адамс. — Ведь вы не хотите, чтобы я вас задержал?

Девица рассмеялась.

— Он забавен, этот приятель. Простите, разве вы не знаете, что эта хижина под покровительством полиции?

Адамс задумчиво потер подбородок и вернулся к номеру 10. Он повернул ручку и толкнул дверь. К его удивлению, она легко открылась. Он нашел выключатель и зажег свет. В комнате царил страшный хаос. Можно было подумать, что здесь пронесся циклон: простыни и одеяла, содержимое подушек и матрасов покрывали пол, два маленьких кресла были разломаны на куски, картины сорваны со стен, а перед раскрытыми дверцами шкафа валялось все, что он в себя вмещал.

Адамс снял телефонную трубку и, позвонив Кутлеру, распорядился:

— Вы мне нужны. Поднимитесь в номер.

Кутлер был поражен увиденным беспорядком.

— Черт побери! — воскликнул он. — Что здесь могло произойти?

— Откуда я могу знать! Я нашел комнату в таком виде. Отсюда можно уйти, минуя главный ход?

— Да, в конце коридора есть пожарная лестница.

— Значит, тот, кто это сделал, поднялся по ней?

— Возможно.

Адамс проворчал:

— Приведите ко мне эту девицу, которая занимает комнату напротив. Может быть, она что-то видела.

Испуганный стальным взглядом Адамса, Кутлер открыл дверь напротив.

— Эй, Милли, зайди сюда на минутку!

Девица тотчас же появилась в дверях. Увидев беспорядок, обшарила глазами комнату и изобразила удивление:

— Боже мой! Можно подумать, что здесь кто-то что-то потерял.

— Верд ушел вчера вечером по пожарной лестнице? — спросил лейтенант молодую особу.

— Я должна отвечать этому флику? — Милли глянула на управляющего. Тот кивнул. Тогда она с ленцой произнесла: — Все жильцы этого дома пользуются пожарной лестницей.

— Тогда скажите другое. Вы ничего подозрительного не слышали? Ведь нельзя же было без шума все здесь так перевернуть.

— У меня было включено радио. Я слышала, как двигали мебель, но не обратила на это внимания.

— В котором часу?

— Приблизительно в половине одиннадцатого.

— Вы никого постороннего не заметили в коридоре?

— Если бы я видела кого-нибудь, то немедленно сообщила бы об этом Кутлеру.

— А вам не показалось странным, что шум в комнате Верда был после его ухода?

— Я не подумала даже, что шум доносился из его комнаты.

— А откуда вы знаете, что Верд ушел в восемь часов? Вы его видели?

— Да.

— Он, конечно, сказал вам, куда идет?

— Ответил, что собирается пойти за добычей.

— Да? Он вам так и заявил?

— Я потребовала у него десять долларов, которые он у меня занял. Он поклялся, что у него нет при себе денег, что обязательно отдаст их по возвращении. — Глаза девицы снова обшарили комнату. — Как вы думаете, после этого Морис вернется?

— Хватит, — остановил ее Адамс, — вы можете идти.

— Спасибо, флик, вы очень любезны, — со смехом проговорила Милли и удалилась.

— Вы не понимаете, что произошло? — спросил Адамс у Кутлера. — Если Верд появится, скажите ему, что я хочу с ним поговорить. Его ни в чем не обвиняют, и ему нечего опасаться полиции, но он может нажить неприятности, если не даст о себе знать.

— Я передам ему это. Вы хотите спуститься по пожарной лестнице?

— Пожалуй, это лучше, чем вашим лифтом.

Кутлер открыл в коридоре дверь, и Адамс вышел на маленькую металлическую платформу, откуда была видна набережная и склады. Как раз мимо отеля проходила темная улочка и достигала складов.

— До следующего раза, лейтенант, — сказал Кутлер.

Но Адамс не двинулся с места: его внимание было приковано к двум мужчинам, которые, казалось, затаились в темноте. Напротив них стоял полицейский. Более высокий из двух неожиданно отступил в сторону, в то время как полицейский повернулся к его компаньону.

Вдруг спокойствие ночи потревожил одинокий выстрел. Агент сделал шаг и упал на колени. Человек, который стрелял, схватил своего товарища за руку и увлек в темноту.

Адамс сунул руку в карман пиджака, вытащил свой полицейский, 38-го калибра пистолет и выстрелил в более высокого. Он с удовольствием заметил, как тот зашатался. Лейтенант прицелился еще раз, но Кутлер, как бы споткнувшись, уцепился за него, и вторая пуля, не достигнув цели, потерялась в темноте. Оба человека исчезли из виду.

Оттолкнув Кутлера, Адамс стал спускаться по лестнице вниз.

Гребя по темной и илистой воде лагуны, Кен думал, как ему, не возбуждая подозрений у Джонни, отдать его в руки Адамса. Но ничего путного на ум не приходило.

Джонни с револьвером в руке сидел сзади. Он мрачно наблюдал, как силуэт «Виллы Пойнт» исчезает в темноте.

— Мне надо было убить этого подонка, — неожиданно произнес Дорман. — Он нам все равно отплатит. Я был идиотом, что не свел с ним счеты. И момент был подходящим. — Потом внимательно посмотрел на Кена и спросил: — Вы появились удивительно вовремя. Но кто вы такой?

— Меня зовут Холанд, — ответил Кен. — Мне сказали, что в случае опасности можно будет обратиться к Таксу. Мне необходимо было надежное убежище. Подплыв к судну, я услышал разговор двух мужчин о том, как вас убить. Я подумал, что вы нуждаетесь в помощи, и ринулся спасать вас.

— Тут и говорить нечего: вы пришли в самый раз. Но вы не знаете, в какое положение вы себя поставили. Такс никогда вас не забудет. Меня же ему не достать, так как я покину город. Есть один только выход: вам надо ехать со мной.

— Куда?

— Я знаю одного типа, который одолжит мне машину, и мы удерем в Лос-Анджелес. У меня там друзья.

— Я далеко не уеду, — заставил себя сказать Кен. — Меня разыскивает полиция.

— Я вас увезу, — настаивал Джонни, — можете мне довериться. Вы меня выручили, и я в свою очередь помогу вам. — Он сунул револьвер в карман брюк. — Подвиньтесь, я возьму одно весло.

Минут через двадцать они причалили к пустынному берегу и услышали невдалеке работу мотора. Джонни, вглядываясь в непроницаемую черноту ночи, сказал:

— Это возвращается Солли. Нам нужно действовать быстро. Эти два подонка кинутся нас искать, а они гораздо опаснее фликов.

Бросив лодку, мужчины направились по тропинке, которая шла от моря. Через десять минут они достигли места, откуда Кен взял лодку.

Шоссе казалось пустынным, и игорный зал был погружен во мрак. Вдали виднелся освещенный огнем рекламы «Вашингтон».

Неожиданно из темноты появился полицейский. Джонни и Кен сразу же остановились.

— Послушайте, — обратился флик, протягивая свою дубинку по направлению к Кену, — мне надо сказать вам пару слов.

— Что такое? — спросил Кен, чувствуя, как замирает его сердце.

— Вы отвечаете приметам Кенвея Холанда, разыскиваемого полицией. Вы — Холанд?

Кен увидел, как Джонни слегка переместился и опустил руку в карман брюк.

— Нет! — крикнул Кен. — Только не это!

Агент отпрянул в сторону, но было уже слишком поздно. Звук выстрела нарушил тишину. Кен с ужасом видел, как полицейский упал на колени, а потом — плашмя на землю. Он хотел нагнуться над лежащим, но Джонни схватил его под руку и увлек за собой.

— Идемте. Не будьте идиотом, за нами будут охотиться, — произнес он.

Кен услышал, как пуля свистнула у его лица, и почувствовал, как Джонни зашатался, выпустив его руку.

— Бегите! — закричал Джонни, рванувшись вперед.

Охваченный страхом, Кен бежал по переулку за Джонни, а за спиной раздавались полицейские свистки. Метров через пятьсот Джонни упал. Кен остановился и нагнулся над ним.

— Куда вас ранило? — задыхаясь, проговорил он.

— В руку, — прохрипел Джонни, — я истекаю кровью.

Кен как безумный смотрел по сторонам. Пока никого не было видно, только по-прежнему слышались свистки полицейских. Он поднял Джонни, который тяжело повис на нем.

— Куда ведет этот проход? — спросил Холанд, не надеясь на утвердительный ответ.

— Я не знаю. Оставьте меня, они могут появиться с минуты на минуту.

— Нет. — Кену очень хотелось удрать, но он не мог бросить Джонни, который был необходим Адамсу и ему самому. Он прислонил Джонни к стене ветхого домика. Неожиданно дверь отворилась, и на пороге возникла женская фигура.

— Входите быстро, — произнесла незнакомка.

Кен слышал близкие шаги преследователей и больше не колебался. Схватив Джонни, он потащил его через порог, а хозяйка закрыла за ними дверь и задвинула засов.

— Он ранен? — спросила она.

— Пуля в руке.

— Оставайтесь здесь, я принесу свет.

— Женщины — замечательные создания, — прошептал Джонни. — Каждый раз, когда я попадаю в затруднительное положение, они оказываются тут как тут, чтобы спасти меня. — Он еще тяжелее оперся о Кена. — Мне плохо. Кажется, я подыхаю. — Джонни стал падать. Кен еле удержал его и опустил на пол.

— Мне кажется, он потерял сознание, — сказал Кен появившейся девушке.

— Вы можете его донести, моя комната наверху.

Кен с трудом взвалил Джонни на плечи и поднялся по лестнице наверх. Он вошел со своей ношей в маленькую комнатку, в которой горела керосиновая лампа.

— Положите его на кровать.

Когда Холанд уложил раненого на кровать, он, к своему огромному удивлению, в своей спасительнице узнал девушку из зала игровых автоматов.

— Послушайте, мой красавец, — насмешничая, начала она, — ваши неприятности еще не кончились, как я погляжу. — И более серьезно добавила: — Подержите лампу, пока я осмотрю вашего друга. — Она быстро разрезала пиджак и рубашку на Джонни, и Кену стало нехорошо при виде крови. — Могло быть и хуже, — заметила девушка. — Теперь необходимо остановить кровь. — С совершенным спокойствием она взяла чашку с водой, достала из шкафчика полотенце и вернулась к кровати. Потом быстро остановила кровотечение и перевязала руку Джонни. — Вот дело и сделано, — произнесла она, убирая запачканное кровью белье. — Теперь он почувствует себя лучше.

Кен поставил лампу на стол. Пока девушка ухаживала за Джонни, он прислушивался к отдаленным свисткам полицейских и по крикам догадался, что полиция окружает квартал. Ему необходимо было предупредить Адамса.

— У вас здесь есть телефон? Мне необходимо позвонить.

— Вы соображаете, где вы находитесь? — раздраженно ответила девушка. — В конце переулка есть телефонная будка, но я не советую вам выходить.

— Мне нужно увезти дружка. Если его у вас найдут, то вам могут причинить неприятности.

Блондинка расхохоталась.

— У меня только и есть, что неприятности.

— Послушайте, он стрелял в полицейского, и вполне возможно, что прикончил его.

— Ну и что же? Мой брат убил двух полицейских. Это правильно: око за око, зуб за зуб! Оставайтесь здесь, снаружи, как на пожаре. Я приготовлю вам кофе.

— Они, безусловно, придут сюда, — не унимался Кен, со страхом понимая, что опять он попал в переплет. — Они начнут шарить по домам.

— Довольно! — нетерпеливо оборвала его блондинка. — Они еще не здесь.

Прячась в тени, Свитинг наблюдал за ночным сторожем на Мэддокс-Курт, который небрежно перелистывал иллюстрированный журнал. Рафаил точно знал, что если служащий заметит его, то не позволит ему подняться и вернет обратно, предложив позвонить в номер. Разговаривать с Хильдой по телефону — напрасный труд: она откажется принять незнакомого человека.

С поразительным терпением, прижимая к себе Лео, Свитинг ждал более двадцати минут в тени колонны подходящего момента. Наконец дежурный закрыл журнал, посмотрел на часы и убрался в соседнее с холлом помещение.

Молниеносно проскользнув в дверь, Свитинг промчался по вестибюлю, покрытому ковром, и, прыгая через несколько ступенек по лестнице, исчез за первым поворотом в тот самый момент, когда дежурный появился в вестибюле снова.

Не слыша за собой сигналов тревоги, Свитинг заспешил вперед.

Было без десяти двенадцать, когда он достиг шестого этажа и позвонил у двери номер 45. Открыла ему сама хозяйка. Ее домашний халатик бледно-голубого цвета был совершенно воздушен. Увидев незнакомого мужчину, девушка хотела закрыть дверь, но тот успел вставить ботинок в образовавшуюся щель.

— Не беспокойтесь, мисс Дорман, — произнес гость с вежливой улыбкой. — Я пришел по поводу Мориса Верда и вашего брата. — Он с удовлетворением отметил, как она побледнела, и решил, что испуганная женщина легко согласится на все условия. — Меня зовут Рафаил Свитинг, — представился посетитель. — Я друг Джонни.

— Я не могу вас сейчас принять. Уходите.

Свитинг улыбнулся.

— Я не хотел бы быть назойливым, мисс Дорман, но уверяю вас, что сведения, которыми я располагаю, очень важные.

— Какие сведения?

— Они касаются вашего брата.

После секундного колебания Хильда пригласила гостя войти.

Свитинг последовал за ней в салон, роскошно обставленный. Он снял шляпу и уселся в кресло. Лео примостился рядом.

— У меня есть сведения относительно вашего брата, которые я хочу продать, — начал наступление Рафаил.

— Вы собираетесь меня шантажировать? — спросила девушка, открывая серебряный портсигар и доставая сигарету.

— Это нельзя назвать шантажом. Я продаю товар. Мои сведения стоят пятьсот долларов.

— Вы воображаете, что я держу такие деньги дома, — презрительно бросила она.

— А почему бы и нет? Даже у вас в квартире налицо признаки немалого достатка, и для вас, по-моему, пятьсот — очень небольшая сумма. Но если у вас нет денег, вы можете мне дать небольшую драгоценность в залог, которую завтра обменяете у меня на деньги.

— Посмотрим сначала, что это за сведения.

Свитинг довольно улыбнулся.

— Ведь не думаете же вы, что я вам так все и выложу, не получив предварительно ни денег, ни драгоценностей. У женщин нет постоянства в словах, я знаю их повадки.

— Ну ладно, я хочу тем не менее знать, о чем пойдет речь… Подождите минутку!

В ее спокойствии было нечто такое, что заставило Свитинга насторожиться.

Хильда прошла в соседнюю комнату. А Свитинг, приложив платок к побаливающему глазу, думал о том, что его стали преследовать неудачи: у него ничего не получилось с Холандом, вышвырнувшим его за дверь, теперь эта девица говорит с ним подозрительно смело. Пришла неутешительная мысль, что, видно, устарела ранее служившая безотказно техника шантажа.

И когда Лео соскочил с его колен, Свитинг понял, что полностью проиграл и здесь свою партию: Хильда, стоя на пороге своей спальни, направляла на него автоматический револьвер 45-го калибра. Свитинг, страшно боявшийся огнестрельного оружия, весь сжался, стараясь как можно меньше места занимать в кресле.

Хильда подошла и стала перед обмершим от страха посетителем.

— Что это за сведения? Если вы мне не выложите их сейчас, я вам прострелю ногу или руку и скажу ночному портье, что вы ворвались ко мне с грязными приставаниями. Так что за вести у вас о моем брате?

— Осторожнее, — попросил Рафаил дрожащим голосом. — Ваш револьвер может выстрелить. Положите его.

— Вы будете говорить? — произнесла девушка голосом, который сам по себе бил чувствительно по тонким нервам гостя.

— Да. Лейтенант Адамс приходил сегодня ко мне, — начал Свитинг, прижимаясь к спинке кресла, чтобы отдалиться от револьвера, который держала Хильда в опасной близости от его лица. — Он уверял, что Джонни убил Фей Карсон. Я настаивал, что это ошибка, и доказывал, что только Морис Верд мог так поступить с бедняжкой Фей.

Хильда убрала от лица мужчины оружие, отошла от кресла.

— Почему вы это сказали?

— Потому, что Верд приходил к Фей накануне убийства и я слышал его угрозы.

— И вы рассказали об этом Адамсу?

— Конечно. Я хотел, чтобы у Джонни не было неприятностей. Я симпатизирую ему, а без моих объяснений Адамс считал бы вашего брата убийцей.

— И вы находите, что ваша услуга стоит пятьсот долларов?

Свитинг провел языком по губам.

— Я предоставляю решать это вам. Джонни — ваш брат, и я спас ему жизнь. — Свитинг ждал развязки, опасаясь вызвать новый гнев Хильды. Но она только с отвращением посмотрела на жалкого визитера. Но его этот взгляд приободрил, так как Рафаил понял: опасность миновала. Своим обычным тоном он добавил: — Я думаю, что вам будет интересно узнать, что Верд вернулся. Но, может быть, вы уже извещены об этом?

Хильда взглянула своими зелеными глазами на надоевшего ей типа и заявила:

— Я этого не знала, но меня подобные новости не интересуют.

Затем Хильда достала из ящика стола пачку банкнот, из которой отделила всего две бумажки по пять долларов и швырнула в сторону трусливого шантажиста:

— Возьмите это! Ваши сведения большего не стоят. А теперь — убирайтесь.

Свитинг с трудом поднялся и дрожащей рукой подобрал с пола брошенные ему деньги.

— Вы не могли бы дать мне побольше, — простонал он. — Я в ужасном положении… — И прикусил язык, прочитав ответ в гневном взгляде несговорчивой мисс.

Друг за дружкой Свитинг и его верный пес двинулись к выходу, гонимые одним чувством — страхом.

— Идите за мной, — приказала Хильда, снова наставив револьвер и указывая на другую дверь. — И поторапливайтесь!

Свитинг поднял Лео на руки и пошел в указанном направлении. Из спальни Хильда вывела посетителя сначала в коридор, а затем и к двери, скрывающей запасной ход.

— Там служебная лестница. Воспользуйтесь ею, чтобы спуститься, и никогда больше не попадайтесь мне на глаза.

Свитинг не торопился последовать прозвучавшему совету, его уже тянуло назад любопытство, уступившее место страху. Только выразительный жест Хильды заставил его подчиниться. Но как только девушка закрыла за ним дверь от служебного входа, Свитинг тут же решил воспользоваться отмычкой: он во что бы ни стало хотел знать, ради кого он был так бесцеремонно изгнан из квартиры, кого по ночам принимает красотка. Оставив собаку на лестнице, любитель чужих тайн по коридору подкрался к двери, ведущей в спальню Хильды, и приложился ухом к замочной скважине.

Не успев войти, О'Брайен заметил, что Хильда чем-то взволнована и нервничает. Он спросил:

— Что с тобой, дорогая? Ты явно огорчена чем-то.

— Как же мне не огорчаться, — призналась она, — если Джонни исчез. Ты не знаешь, где он?

— Я как раз с вестями о нем. Твой брат явился ко мне домой, чтоб поторговаться со мной и…

— Чего он хотел? — нетерпеливо перебила девушка.

— Ты знаешь Джонни. Его больше всего интересуют деньги. Он просил меня оплатить его поездку в Европу.

— Сиен, теперь, когда брат вылечился, я не хочу, чтобы он тянул из тебя деньги.

— Это уже сделано. И я ничуть не жалею: по крайней мере, мы избавились от него на некоторое время.

— Как? Он уже уехал?

— Я проводил Джонни на аэродром. Мне пришлось здорово потрудиться, пока я достал ему место на самолет.

— Как это он сбежал и не попрощался со мной? — спросила Хильда недоверчиво, во все глаза глядя на О'Брайена.

— У него не было времени заезжать сюда. Он написал тебе письмо. — Гость вынул из бумажника конверт и протянул его Хильде. — Он рвался тебе позвонить, но все телефонные кабины на аэродроме до самого вылета были заняты.

— Я бы хотела пожелать ему доброго пути, Сиен.

— Не переживай больше за него, он устроится в Европе и не будет доставлять тебе хлопот. А мы поженимся. Я активно занимаюсь этим и думаю, что все будет готово еще к концу недели.

Лицо Хильды прояснилось.

— Когда ты захочешь, Сиен.

— Ложись спать и ни о чем не беспокойся. Я позвоню тебе завтра утром.

Свитинг за дверью слушал этот разговор с живейшим интересом. Теперь он знал, что Джонни удрал, а Хильда собирается выйти замуж. Ему очень хотелось приоткрыть дверь и бросить взгляд на типа, которого Хильда называла Сиеном, но Рафаил побоялся рисковать. Когда он услышал, что входная дверь квартиры закрылась, то понял, что пора уходить, что предостаточно на сегодня страхов и волнений, принесших всего только десять долларов.

Он вдруг почувствовал себя очень голодным. Он весь день ничего не ел, и холодный цыпленок или ветчина очень устроили бы его. Бесшумными шагами Свитинг прошел по коридору к кухне, вошел туда и включил свет. Довольный своей сообразительностью, осторожно продвигаясь по блестящему полу, он добрался до огромного холодильника и потянул на себя ручку. Дверка отворилась.

Свитинг не мог удержаться от вопля ужаса: из холодильника на него смотрел мертвыми глазами окровавленный Морис Верд.

Моторная лодка стремительно неслась к берегу, оставляя за собой длинный пенистый след. В ней находились двое. Один был занят рулем, другой — мыслями. Впервые за много лет Таксу было страшно. Приказ, который отдал О'Брайен, не был выполнен, и он, слуга, знал, как хозяин поступает с проштрафившимися. Поэтому Такс спешил исправить свою ошибку. Ему надо было найти Джонни и уничтожить его, чтобы О'Брайен так и не узнал о его бегстве.

При виде берега Такс забеспокоился.

— Что такое там происходит? — закричал он, чтоб перекрыть рев мотора.

Солли нагнул к напарнику свою длинную грушевидную голову.

— Кажется, там флики. На набережной стоит полицейский фургон.

— Ты причалишь к дебаркадеру Сэма. Нельзя, чтобы нас заарканили эти парни.

Солли изменил направление лодки. Через несколько минут, причалив у пристани, оба мужчины взобрались на набережную и пошли прочь от лодки, и вскоре скрылись в темной улочке.

— Здесь опасно, — сказал Такс. — Надо убираться отсюда. Может, Сэм нам скажет, что здесь происходит.

Гигант так же хорошо, как и собственный корабль, знал все эти места. Но и ему было нелегко обходить опасные участки. Только темнота да отличное знание местности позволяли ему и Солли оставаться незамеченными.

После того как они перелезли через стену и прошли внутренними дворами, они оказались перед служебным входом в отель «Вашингтон».

Кутлер, возвратясь в свой кабинет после ухода Адамса, все время курил и смотрел в окно. Он вздрогнул, увидев входящего Такса, но тут же успокоился и поделился новостью:

— Джонни Дорман спустил флика!

— Что? Убил его?

— Ты когда-нибудь видел, чтобы Джонни сделал что-нибудь путное, — усмехнулся Кутлер. — С фликом ничего не случилось. Он просто умер от страха.

— Откуда ты знаешь, что это был Дорман?

— Я видел эту битву сверху. Сюда приходил Адамс искать Мориса Верда. И мы с лейтенантом находились на платформе, когда я сверху заметил Джонни с каким-то типом. Пока флик обращался к тому другому, Джонни вынул пистолет и выстрелил.

— Они его поймали? — быстро спросил Такс.

— Пока нет, но обязательно поймают. Адамс из своего 38-го калибра ранил красавчика. Вторая пуля лейтенанта тоже предназначалась Дорману, но я помешал это сделать.

— Мне необходимо найти Джонни.

— Ну что же, не один ты его ищешь. Район кишит фликами. Я никогда не думал, что их так много.

— Куда он пошел? — настаивал Такс.

— Он укрылся у Розы Дитл.

— Кто такая?

— Девочка из квартала, которая зарабатывает в Кермесе и занимается проституцией в свободное время.

— Откуда ты знаешь, что они там?

— Я видел, как она впустила их в дом. Если бы Адамс не торопился спуститься с лестницы, он это увидел бы так же, как и я.

— А как туда попасть?

— Об этом не может быть и речи. Квартал окружен со всех сторон.

Такс отошел к двери, открыл и свистнул. Появившемуся быстро и бесшумно Солли Такс тихо сказал:

— Теперь я знаю, где скрывается Джонни. Нам остается только накрыть его.

Оба подошли к Кутлеру.

— Мы пойдем наверх, и ты покажешь этот дом, — потребовал Такс.

Кутлер пожал плечами, но поднялся и направился из кабинета.

— Как хотите, но это бесполезно. Флики уже все организовали.

Все трое вошли в кабину лифта, который медленно, со страшным скрипом пополз на верхний этаж.

— Почему ты не заменишь подъемник? Он уже совсем ненадежен, — заметил Такс, когда они прибыли на место.

— Это совершенно верно, — заявил Кутлер. — Но лично меня он вполне устраивает. — Он зажег в коридоре свет и открыл дверь, ведущую на наружную лестницу. — Будь осторожнее: даже фликам иногда удается меткий выстрел.

Такс полез на четвереньках. Оказавшись на платформе, он лег на живот, Кутлер расположился рядом.

— Вон там, внизу, — указал он на темный дом справа на улице.

— Хорошо, — тихо произнес Такс. — Возвращайся в контору. Солли и я посмотрим, что можно сделать.

Кутлер исчез. Его место занял Солли. Всматриваясь в темноту, дружки различили фигуру полицейского, который прохаживался мимо двери, которая их интересовала.

— Хочешь, я пойду и прикончу его, — предложил Солли. — После этого ты сможешь спокойно пройти.

— Нет, — ответил Такс, — мы сделаем, дорогой, по-другому. Мы вернемся туда, откуда начали. Поедем к Сэму и влезем на его крышу. Это займет время, но зато будет понадежнее.

Солли не спорил. Он был человеком, охотно исполняющим чужие инструкции. Следуя за Таксом, он быстро спустился по лестнице вниз.

Джонни открыл глаза и приподнял голову. Кен, который сидел на стуле в другом конце комнаты, приблизился к кровати.

— Я наделал много шума, — превозмогая боль и будто извиняясь, произнес Джонни. — Сколько мы здесь уже находимся?

— Двадцать минут.

— А где девушка?

— Внизу. Она пошла за молоком.

Джонни с болезненным стоном снова упал на подушку.

— Я чувствую рану и страшную слабость. Вы пытаетесь узнать, что происходит за стенами дома?

— Судя по шуму, полицейские окружают квартал.

— Я далеко не уйду в таком состоянии. Вы считаете, что мы здесь в безопасности?

— Вряд ли. Они прочешут все жилища, так как не сомневаются, что мы прячемся где-то поблизости.

— Да. — Джонни закрыл глаза. — Вы могли бы убежать, если бы были одни. Но теперь… Погасите свет и посмотрите в окно.

Кен прикрутил фитиль лампы, задул огонек и стал отодвигать занавеску.

— Осторожнее, — простонал Джонни.

Кен медленно приподнял край шторы и стал вглядываться в ночь. Сперва он ничего не увидел, но потом различил два силуэта, которые держались в тени, почти под окнами. Он быстро опустил штору и отступил в глубь комнаты.

— Там двое, снаружи.

Дверь отворилась.

— Что такое случилось с лампой? — спросила Роза из темноты.

— Сейчас зажгу, — поспешно проговорил Кен. — Я смотрел в окно. Полиция возле двери.

Джонни глядел на девушку.

— Как дела? — спросила она, подходя к кровати.

— Плохо, — ответил Джонни, силясь улыбнуться. — Спасибо за мою руку.

— А чего вы ждете? — Блондинка повернулась к Кену. — Если вы хотите улизнуть от фликов, вам нужно уходить по крышам. А я займусь этим парнем.

Кен не колебался. Если он сможет удрать и позвонить Адамсу, он разрешит проблему, которая волновала его с момента бегства с яхты. Он повернулся к Джонни.

— Что вы об этом думаете?

— Бегите.

— А вы?

— Вы и так многое для меня сделали. Приблизьтесь.

Кен нагнулся к нему.

— Все улицы на время будут блокированы, а вам надо укрыться. Пробирайтесь к моей сестре на Мэддокс-Курт, 45. Она даст вам убежище у себя до тех пор, пока все не уляжется. Сообщите ей, что О'Брайен обдурил меня, заставив написать письмо о моем отъезде в Париж. Расскажите ей о бочке. Я хочу, чтобы она знала, за какого типа собирается выйти замуж. Вы сделаете это для меня? — И, видя, что Кен колеблется, добавил: — Вы от этого ничего не потеряете. Сестра даст вам монет и поможет выбраться из города.

— Хорошо, — без энтузиазма ответил Кен. — Я пойду к ней, если не попадусь.

— Она, быть может, найдет способ вытащить отсюда и меня, так как полна идей. Остерегайтесь, чтобы вас не увидел ночной сторож. — Джонни жестом показал на свой пиджак, висевший на стуле. — Дайте мне мой бумажник. — Кен вытащил его из внутреннего кармана и протянул Джонни. Тот достал старый конверт с адресом. — У вас есть карандаш? — Кен дал ему ручку, и Джонни написал что-то на обороте конверта. — Вручите это сестре. Она, конечно, узнает мой почерк и не будет сомневаться, что это я вас послал. — Кен взял конверт и сунул к себе в карман. — Желаю удачи, — напутствовал Джонни. — Я оставлю себе пистолет, он может мне еще понадобиться.

Роза проводила Кена по коридору до слухового окна.

— Постарайтесь добраться до кинотеатра «Парамаунт». Там вы найдете пожарную лестницу, которая приведет вас в парк машин. Таким образом всегда исчезал мой брат, когда флики наседали на него. Потом вы перелезете через стену и окажетесь в проходе, который ведет в Леннокс-стрит. Там вы уже сориентируетесь сами.

— Спасибо, — сказал Кен. — Я вам страшно обязан. Если мне удастся спастись, я вас не забуду.

— Вы обязательно спасетесь, мой красавчик, убегайте.

Он протянул ей руку.

— Вы большой ребенок, — сказала она, подходя к нему и обнимая за шею. Потом крепко поцеловала в губы. — Ну, идите быстрее, мой Ромео!

Он опустил стекло и выглянул наружу. Не увидя ничего подозрительного, выскользнул на крышу. Пригнувшись как можно ниже, шумно прошел открытое пространство и притаился в тени трубы. Оттуда он стал изучать топографию крыш, которые расстилались перед ним. Одни были плоские, другие покатые. Выбрав себе направление, Холанд покинул свое укрытие и стал перелезать через двухметровую стену, чтобы попасть на соседнюю крышу. Когда он преодолел преграду и был уже на следующем доме, он услышал справа от себя крик. Мужчина на балконе противоположного дома кричал, показывая на него пальцем:

— Эй, там на крыше какой-то тип!

Кен успел соскользнуть еще на одну крышу. Он падал, поднимался, но рвался вперед, пока не остановился перед новой стеной, которая была выше оставленной уже позади. Кен побежал вдоль стены и наткнулся на лестницу.

— Эй, стой! — кричал голос.

Но Кен не остановился. Он взобрался по лестнице, сдирая кожу с ладоней, уже до верха, когда раздался выстрел. Осколки черепицы пролетели совсем близко от его лица. Кен снова нырнул в темноту и перелез на другую сторону крыши.

— Там только один! — кричал мужчина.

Кен посмотрел назад. Кроме мужчины и женщины, на балконе был еще и полицейский. Кен вовремя упал на крышу. Пуля, выпущенная полицейским, пролетела в каких-то двадцати сантиметрах от его головы.

Мечтая укрыться за трубами, беглец поднялся на ноги и побежал. Кинотеатр был еще далеко. И по крышам его не достигнуть. Это было ясно. Поэтому ничего не оставалось, как спуститься вниз и попытать счастья на улицах.

Услышав позади себя шум, Холанд оглянулся и увидел четко выделяющиеся на фоне неба четыре силуэта, которые осторожно двигались в его направлении. От них его отделяло всего несколько крыш.

Разглядев скобы, которые вели к односкатной крыше, Кен стал быстро спускаться по ним. Наткнувшись на глухое стекло и приблизившись к нему, поднял его, но ничего внутри разглядеть не смог. Шаги преследователей приближались. Тогда беглец сел на край окна, осторожно спустил ноги и скользнул внутрь, закрыв за собой окно на шпингалет. Звуки улицы стали менее отчетливы, но Кен услышал перестрелку. Раздался крик, потом снова выстрелы. Ему показалось, что полицейские стреляют друг в друга. До него доносились возгласы:

— Их там двое, возле трубы! Я их вижу!

Снова прогремели выстрелы из оружия крупного калибра. Желая понять, куда он попал, Кен чиркнул спичкой и быстро осмотрелся. Он находился на пыльном чердаке, полном всякого хлама. Покинув это прибежище, Холанд очутился на маленькой темной улочке.

Такс и Солли старались добраться по крышам до слухового окна Розы. Им пришлось пережить несколько опасных моментов, прежде чем попасть на крыши. Теперь им казалось, что худшее позади, что скоро будут у цели, что оставшийся путь — пустяк. Неожиданно Солли схватил Такса за руку.

— Посмотри туда, — сказал он, указывая на тень, которая кралась по крыше на некотором расстоянии от них. — Здесь кто-то есть, — прошептал Солли.

Пришлось затаиться.

Такс достал из кармана свой револьвер 45-го калибра.

— Ты думаешь, это Джонни? — снова заговорил Солли.

— Джонни ранен. Это, вероятно, другой, — уточнил Такс. — Он может убираться. Мне нужен только Джонни.

Они видели, как человек перелез на другую крышу. Мужской голос раздался в тишине ночи. Такс выругался.

— Флики сейчас появятся, надо торопиться. Необходимо как можно скорее пристукнуть Джонни.

Низко пригнувшись, Такс пересек незащищенное место и спустился на соседнюю крышу. Солли последовал за ним.

Послышался выстрел. Он сделал расстояние в четыре крыши к слуховому окну Розы опасным.

— Флики! — выдохнул Солли, догнав напарника. В то время как они настороженно продвигались в тени, четверо полицейских вылезли на крышу и пошли им навстречу.

— Они идут прямо на нас, — бросил Такс.

Солли достал из кармана свой 38-й калибр.

— Да-а… Нужно их пристукнуть раньше, чем они пристукнут нас. Я возьму того, что у борта, а ты — левого.

Оба выстрелили — и двое полицейских упали, а двое бросились плашмя на крышу и стали отстреливаться. Флик на балконе орал:

— Там двое! Возле трубы! Я их вижу.

Солли снова прицельно выстрелил. Флик на балконе зашатался, упал на перила и свалился вниз головой на улицу. В это время Такс почувствовал удар и жгучую боль в руке, он с проклятием выронил револьвер и схватился за запястье.

Солли стрелял не переставая в затаившихся полицейских, ведущих огонь по ним. Наконец от очередного выстрела Солли один полицейский подпрыгнул и свалился на бок.

— Спусти и другого, — прорычал Такс, подбирая револьвер другой рукой.

Солли и агент выстрелили одновременно. Агент пошатнулся, пробежал несколько шагов и осел. Но Солли тоже упал, захрипел и выронил оружие.

Такс не взглянул даже, серьезно ли ранен напарник, так как у него была только одна цель: скорее найти Джонни. Он терял кровь, и с каждой минутой убывали силы. Его раненая рука беспомощно висела, и тем не менее он начал продвигаться дальше. Потеряв равновесие, он тяжело упал на соседнюю крышу и оставался без сознания несколько минут, потом поднялся и заковылял к близкому уже слуховому окну Розы.

Один из полицейских, которого Такс не видел, так как тот появился из-за слухового окошка, закричал:

— Руки вверх!

Такс выстрелил, держа револьвер на уровне бедра. Агент закачался, упал на одно колено и выстрелил, попав Таксу в живот. Такс выстрелил во второй раз — и агент упал, вытянувшись во всю длину своего роста. Такс, согнувшись и прижимая руки к животу, уже не шел, а пятился. Он наступил на чье-то окно и с треском провалился вниз, в какой-то коридор.

Джонни и Роза слышали перестрелку. Роза прислонилась к стене. Ее бледное лицо и расширенные глаза выдавали охвативший бедняжку страх. Джонни сидел на кровати. Одна его рука была перевязана. В здоровой он сжимал пистолет.

— Ему не удастся удрать! Его убьют! — причитала Роза. — Это из-за меня.

— Закройся! — закричал Джонни. — Это мешает мне слушать!

Над ними раздались два выстрела.

— Я и не знал, что у него есть оружие, — сказал Джонни.

— Мне кажется, что стреляют двое, — очень тихо заметила девушка.

— Это верно. Два револьвера! — И Джонни сразу же подумал о Таксе и Солли, о том, что они могли выведать у какого-нибудь случайного свидетеля место его укрытия и, следуя сюда, наткнуться на полицейских. Ему удалось слезть с кровати и с трудом встать на ноги. — Мне нужно уходить, — дрожащим голосом заявил он.

— Вы не сможете сейчас уйти, — усомнилась Роза. — Прислушайтесь… — Под окном кто-то пробежал. — Возможно, полиция уже окружила дом.

Неожиданно послышались звон разбитого стекла и затем падение чего-то тяжелого. Джонни зашатался и растянулся на полу.

— Что это такое? — прошептала Роза, прижимая руки ко рту.

— Кто-то вошел, — высказал свою догадку Джонни. — Погаси лампу.

Роза подбежала к столу, уменьшила фитиль и затушила свет. Девушка была парализована страхом, так как слышала, как кто-то полз по коридору.

— Закрой дверь на ключ, — приказал Джонни.

Она прыгнула к двери, стала ощупью искать ключ, но не находила и поняла, что опоздала. Дверь стала открываться. Роза навалилась на нее всем телом. Давление с той стороны нарастало — и кто-то на четвереньках вполз в комнату. Одна рука девушки тут же оказалась в железных тисках холодных пальцев, которые разжать ей было не под силу. Дико закричав, и скорее от ужаса, чем от желания вырваться, Роза свободной рукой стала отчаянно рубить воздух и кулаком угодила неизвестному прямо по лицу.

Мужской голос изрыгнул ругательства. И в следующее мгновение ее за заарканенную руку рванули вниз. Девушка упала на человека, лежащего на полу. Бедняжка не знала, что это и есть тот самый Такс, от которого она пыталась уберечь Холанда, но волей судьбы сама оказалась в его власти. Такс, прижав девушку к себе ногой, отпустил ее руку. Теперь он мог своей здоровой рукой действовать дальше. Столкнув девушку с себя на пол, Такс схватил ее за горло и стал давить. Навалившись на девушку, он не давал ей даже пошевельнуться. Она только стонала, хрипела и царапала руку убийцы. Но он не ослабевал хватки и чувствовал, как жертва постепенно замирает. Наконец тело конвульсивно дернулось — и застыло. Такс разжал пальцы.

Ужас, охвативший Джонни с первых минут появления Такса, не отпускал его. Все, что происходило с девушкой: ее страшный крик, хрипы, стоны — только усилило страх Джонни. Слыша тяжелое дыхание своего врага и находясь всего в каких-то метрах от него, Дорман не в силах был выстрелить: он боялся промахнуться. Неудача означала бы неминуемый конец. Такс, чувствуя невыносимую боль в животе, понимал, что его хватит ненадолго. Поэтому он торопился.

— Ты тут, Джонни? — прошептал он, держа револьвер наготове.

Джонни задержал дыхание. Холодный пот заливал его лицо, а сердце билось с такой силой, что он боялся потерять сознание. Тяжелые шаги раздались в коридоре. Это, без сомнения, прибыла полиция. Джонни знал методы фликов: кто-то из них откроет ударом ноги дверь, а потом они все разом начнут поливать пулями комнату, пока всех не перебьют. И тогда он потерял самообладание.

— Осторожнее! — закричал он — Не стреляйте!

Выдав себя, Джонни подставился под выстрел Такса. Пуля попала Джонни прямо в лоб, выбив у него мозги и отбросив его к стене. Такс повернулся к двери, чтобы встретить фликов, но у него уже не хватило ни сил, ни времени поднять свое оружие: шквальный огонь автоматов разбил его грудь.

После того как ему удалось убежать по темным улочкам от полицейских, перекрывших все входы и выходы, Кен оказался вскоре далеко от облавы. Из телефонной будки какого-то кафе он позвонил в управление полиции, но Адамс отсутствовал. Решив, что тот наблюдает за операцией возле реки, Холанд собрался отправиться прямо на Меддокс-стрит, но предварительно позвонил лейтенанту домой. Результат был прежним. Но Кену обязательно было нужно сообщить лейтенанту о себе. Пришлось опять набрать номер полиции спустя время. Ситуация не изменилась. Дежурный повторил то же самое:

— Я не знаю, где его можно отыскать. Если хотите, оставьте для него извещение.

Кен немного подумал и произнес:

— Скажите ему, что особа, которую он оставил у себя дома, сейчас находится на Меддокс-Курт, 45. Он поймет, что я хотел сказать.

— Хорошо, — равнодушно ответил сержант и повесил трубку.

Кен вышел из кафе и потратил минут двадцать на то, чтобы добраться до Меддокс-Курт. Ночного сторожа не было в холле. Кен прошел через дверь беспрепятственно и устремился вверх по лестнице. Дойдя до двери Хильды, он посмотрел на часы: было без двадцати минут час. Он опасался, что молодая особа, рассерженная поздним визитом, вызовет ночного портье, чтоб тот вышвырнул посетителя вон. Но отступать было некуда. Кен нажал на кнопку звонка и стал ждать. Вскоре он услышал шаги по другую сторону двери, и женский голос спросил:

— Кто там?

— Я принес известие от вашего брата, — сказал Кен. Он вытащил из кармана конверт, который дал ему Джонни, и подтолкнул под дверь.

Наступило молчание, потом дверь широко распахнулась. Перед Холандом стояла высокая блондинка, которую он видел накануне в «Голубой розе». На ней были надеты красные брюки и такого же цвета блузка. Ее большие зеленые глаза освещали бледное лицо.

— Что это значит? Что случилось с Джонни?

— У него неприятности, и он просил меня зайти к вам.

Он не понял, узнала ли она его. Девушка невозмутимо отошла в сторону и разрешила:

— Входите! — Он последовал за ней в салон. — Садитесь! — пригласила она не очень любезно. — Что это за история?

— Полиция разыскивает вашего брата. Он стрелял в полицейского.

— В полицейского? — переспросила Хильда, не сумев скрыть замешательства. — Он его убил?

— Не знаю, но Джонни ранен в руку.

— Вы видели, как все это произошло? — нетерпеливо произнесла девушка.

Пока Кен рассказывал, она с удивлением смотрела на него, потом проговорила, указывая на грязный конверт Джонни:

— Как вы получили это?

— Мне дал его ваш брат. Он был уверен, что вы тогда поймете, что я пришел от него.

— Он написал, чтобы я помогла вам, но не сообщает, что ранен.

— Ему очень трудно было писать много, так как болела рука.

Молодая особа взглянула на гостя с недоверием и ненавистью.

— Вас бы удивило, если бы вы узнали, что мой брат в настоящий момент находится в самолете, который доставит его в Париж?

— Это ложь! О'Брайен захотел убить парня и заставил написать письмо, чтобы убедить вас, что ваш бедняга-брат отправился в Париж.

— Чем дальше, тем сложнее, вы не находите? — Она подошла к буфету. — И вы собираетесь меня заставить поверить, что Сиен планировал смерть Джонни?

— Я понимаю, что это кажется невероятным, — начал Кен, огорченный недоверием Хильды. — Но если я вам все раскрою…

— Это бесполезно, — прервала она, открывая ящик буфета. Она сунула туда руку и повернулась, нацелив на Кена револьвер. — Не двигайтесь! Вы лжете! Я знаю, кто вы. Вы тот человек, которого разыскивает полиция. Вы — убийца Фей Карсон!

В тот момент, когда О'Брайен вошел в свою гостиную, раздался телефонный звонок.

— Послушайте, — бросил он Салливану, а сам направился к бару налить виски.

Слуга снял трубку, скривился и, повернувшись к хозяину, доложил:

— Это капитан Монтелли. Вы поговорите с ним?

О'Брайен допил виски, закурил сигару и подошел к аппарату.

— Что произошло?

— История, которая может наделать много шума. Джонни Дорман позволил себя прикончить.

Всесильный миллионер выпрямился и переменился в лице.

— Что вы несете?

— Один из моих людей, который искал Холанда, увидел последнего в компании с Джонни Дорманом…

— Но нет! Это же невозможно! Он не мог быть вместе с Джонни! — О'Брайен остановился: говорить дальше было опасно.

— Это действительно был Джонни, — уверял Монтелли. — Он помешал попытке агента задержать Холанда, произведя выстрел и скрывшись вместе с разыскиваемым в одном из домов возле набережной. Адамс велел окружить район — Холанд стал уходить по крышам. Адамс бросился в погоню со своими людьми, но те нарвались на крыше на Такса и Солли.

— Что? — О'Брайен чуть не выронил трубку.

— Не спрашивайте меня, что они там делали, — сказал Монтелли. — Эти дураки открыли огонь и убили у меня пять человек. Такс все же проник в дом, в котором прятался Джонни, и убил его до нашего прихода.

— А что случилось с Таксом? — с дрожью в голосе поинтересовался О'Брайен, а сам подумал: «Значит, Такс проморгал, Джонни удалось удрать с яхты! Что скажет Хильда, когда прочитает завтра газеты?!»

— Мои люди изрешетили его, а Холанд удрал. Мы его ищем. Газетчики в наших руках, — продолжал сообщать Монтелли.

— Поймайте Холанда! — заорал О'Брайен. — Это приказ! — Он повесил трубку и вышел в холл, где его ждал Салливан. — Я ухожу, — бросил он на ходу и распорядился: — Вы остаетесь дома.

Он вывел из гаража свой «Кадиллак» и направился на Мэддокс-Курт. В течение десяти минут гангстер уже все обдумал. Он объяснит, что самолет из-за поломки был вынужден вернуться и Джонни поэтому очутился в городе снова.

Хильда открыла дверь, но сразу же повернулась к нему спиной. Сиен увидел у нее в руках пистолет, который она держала направленным на незнакомого мужчину.

— Грабитель? — спросил О'Брайен. — Дай мне это. — Он взял револьвер из рук Хильды и прошел в салон.

— Это тот человек, который убил Фей Карсон, — с придыханием проговорила девушка. — Он пришел ко мне искать убежища!

О'Брайен подумал немного и уточнил:

— Вы Холанд?

— Да, — ответил тот, — но я не убивал никого.

— Вот как? — не поверил О'Брайен. — А что вы здесь делаете?

— У него, вероятно, помутились мозги. Он явился сюда с мыслью, что я помогу ему спрятаться. Он уверяет меня, что Джонни стрелял в полицейского и что сам брат ранен. Еще этот тип убеждает меня, что ты, Сиен, хотел убить Джонни, а он спас жизнь моему брату.

— Какая ерунда! — издевался О'Брайен. — Вызови полицию. Там будут в восторге увидеть эту невинную овечку.

— Подождите, — попросил Кен девушку. — Попробуйте поверить мне. Я слышал, как этот человек…

— Заткни пасть! — прорычал О'Брайен, угрожая Холанду пистолетом. — Если вы скажете еще хоть одно слово, я вас продырявлю. — И повернулся к Хильде: — Вызови Монтелли, он займется этим субъектом.

Она подошла к телефону, но в этот момент у входной двери раздался звонок. Хильда вопросительно посмотрела на О'Брайена.

— Ты кого-нибудь ждешь? — спросил он. В дверь снова позвонили.

— Нет.

— Возьми револьвер и посторожи этого типа, я же посмотрю, что там за визитер.

О'Брайен отдал ей оружие и пошел открывать дверь. Лейтенант Адамс стоял на пороге, засунув руки в карманы. Его лицо не выразило никаких эмоций при виде О'Брайена, хотя он и был немало удивлен.

— Что вы пришли сюда вынюхивать? — возмутился О'Брайен.

— Холанд здесь, не так ли?

— Откуда вы это знаете?

— Мне передали из управления этот адрес. Его для меня оставил сам Холанд.

— Заходите, вы его заберете, — уступил О'Брайен, пропуская лейтенанта вперед.

Адамс вошел, заметил оружие в руках Хильды и заговорщицки подмигнул Кену.

— Вот человек, который убил Фей Карсон, — заявил О'Брайен. — Вы должны обвинить его и увезти.

Адамс покачал головой.

— Это не убийца.

— А я утверждаю, что это он, — запальчиво настаивал О'Брайен. — У начальника полиции имеются все доказательства, дающие основание обвинить Холанда и арестовать.

— Шеф получил сведения от Донована, который, как каждому известно, слаб мозгами, — разъяснил Адамс, глядя на Хильду, положившую револьвер на буфет.

— Если Холанд потом оправдается, меня это не касается. Что вам мешает задержать этого человека сейчас?

— То, что он невиновен. Это я установил, ведя расследование независимо от других.

— Вы еще скажете, что это Дорман совершил убийство, не так ли? — злобно прошипел О'Брайен.

— Нет, это и не Джонни.

О'Брайен сделал нетерпеливый жест.

— Кто же тогда?

— О, это целая история. Факты…

— Я не могу его больше слушать, — вмешалась Хильда. — Пусть лейтенант покинет мою квартиру и освободит ее от убийцы: я устала и хочу спать.

— Но эта история затрагивает вас, мисс Дорман, — сказал Адамс, не давая вставить О'Брайену ни единого слова. — Фей Карсон убита потому, что вы были замужем за Морисом Вердом. Это не может вас не интересовать.

— Что вы говорите? Замужем за Вердом? — повторил О'Брайен, становясь багровым от переполнявшей его злости.

Хильда повернулась в его сторону.

— Он лжет! Не слушай его, и пусть он поскорее уйдет.

— Вы не можете этого отрицать, мисс Дорман, — продолжал Адамс, садясь рядом с Кеном. — Я получил подтверждение из Лос-Анджелеса перед самым отъездом сюда к вам. Вы прожили с Морисом четыре месяца, но потом бросили его. Это зарегистрировано в гражданском суде.

Хильда сделала усилие, чтобы овладеть собой, потом пожала плечами и отвернулась.

— Хорошо, — хриплым голосом проговорила она. — Такая запись имеется, но это не ваше дело.

— Напротив, — ответил Адамс, удобнее устраиваясь на диване и вытягивая вперед ноги. — Ведь ваше замужество объясняет убийство Фей Карсон.

Хильда посмотрела на О'Брайена, который стоял неподвижно, переводя изумленные глаза с лейтенанта на девушку.

— Не верь ему, Сиен, он все выдумывает.

— Отдавайте отчет своим словам, — предупредил О'Брайен лейтенанта.

— Я могу представить завтра утром доказательства тому, что мной только что сказано, — заявил Адамс.

О'Брайен подошел к Хильде, взял ее за руку и впился взглядом в ее лицо.

— Ты замужем за Вердом, дорогая?

Она колебалась, потом произнесла, пожимая плечами:

— Да. Мне горько, Сиен, что я вовремя не сказала тебе правду. Я потребую развода. Я поступила безумно, что вышла за него, и дорого за это заплатила. Уже через месяц я знала, что он за человек. Мне очень стыдно признаваться тебе в этом.

О'Брайен улыбнулся кончиками губ.

— Не думай больше о прошлом. Мы все совершаем ошибки. — Он погладил ее по руке. — Все к лучшему, малышка. — Потом он повернулся к Адамсу: — Вы сунули свой нос во многие дела, которые вас не касаются. Вы уведете этого Коко и обвините его в убийстве Фей Карсон. И вы же устроите так, чтобы основательно заполнить его досье. И если я обнаружу неподчинение мне, вас вышвырнут из кадров полиции.

Встретив бешеный взгляд О'Брайена, Адамс только потер себе кончик носа.

— Не может быть и речи об этом, — невозмутимо сказал он. — Холанд не убивал Карсон.

— Тогда кто же убил ее?

— Она, — ответил Адамс, указывая на Хильду.

— Боже мой! — воскликнул О'Брайен. — Вы мне заплатите за это! Я вас… — Но он остановился, взглянув на лицо Хильды. Оно было такое же белое, как мел. Ее глаза смотрели на что-то позади О'Брайена. Она прижимала руку к горлу с выражением ужаса в глазах. Он проследил за направлением ее взгляда.

На пороге комнаты с глазами, устремленными на женщину, сидела рыжая болонка.

Пес пробежал через комнату и остановился перед дверью на кухню. Он стал рваться внутрь так, словно его туда тянула какая-то сила: он царапал дверь, визжал, бросался на нее, встав на задние лапы.

Хильда закричала пронзительным голосом:

— Уходите! Уходите!

— Хильда! — воскликнул О'Брайен. — Что это с тобой?

Адамс, вскочив с дивана, поспешно открыл дверь кухни. Пес пулей влетел туда, устремившись к лежащему на полу в луже крови мужчине. Между лопатками у него торчал нож. Животное остановилось возле своего хозяина, обнюхало лицо и стало отступать, жалобно воя.

Адамс выразительно указал Кену на дверь, которая вела в вестибюль. Тот встал и прислонился к ней, заметив, как Хильда сразу же упала на стул с посеревшим лицом, увидев, что все пути к бегству отрезаны.

— Идите и посмотрите, — позвал Адамс О'Брайена.

Тот прошел на кухню, ударом ноги перевернул умершего и, разглядывая его лицо, спросил:

— Кто это?

Адамс отметил неподдельный испуг миллионера.

— Рафаил Свитинг, шантажист, — пояснил Адамс, не переставая наблюдать за маневрами пса, который вылез из-под стола и со странной настойчивостью стал обнюхивать холодильник. Пес кончил тем, что встал на задние лапы и с визгом стал царапать дверку холодильника.

— Ведь не может же он быть там! — непроизвольно высказал вслух свою догадку лейтенант.

— Что вы там бормочете? — проговорил О'Брайен.

Оставив вопрос без ответа, Адамс подошел к холодильнику, взялся за ручку и — потянул на себя.

О'Брайен издал восклицание ужаса, которое не могло вырваться у него при виде скрюченного там тела Мориса Верда.

— Дьявольщина! А это кто еще?

— Это ее муж — Верд. А я еще себя спрашивал, куда он мог деться.

О'Брайен с трудом восстановил свое хладнокровие и вернулся в салон.

— Это не я, Сиен, — сказала Хильда. — Я его нашла там. Клянусь тебе!

Он слегка погладил ее по плечу.

— Не огорчайся, дорогая, я с тобой. — Потом посмотрел на Адамса, прислонившегося к двери кухни, и добавил: — Урегулируем это сразу же…

— Я обвиняю мисс Дорман в тройном убийстве. Она убила Фей Карсон, Мориса Верда и Рафаила Свитинга, — произнес лейтенант. — Мы детально разберемся в этом в бригаде.

— Мы разберемся здесь, и немедленно, — коротко заявил О'Брайен. — Мисс Дорман настаивает на своей невиновности. У вас нет доказательств.

— У меня их достаточно, чтобы обвинить ее в убийстве Карсон.

— Какие?

— В самом деле вначале и я не видел причины для убийства. Сперва я думал, что виновным был Дорман. Он отличался завихрением мозгов, и он угрожал Карсон смертью. Но я понял, что это не Дорман, так как он находился недалеко от «Голубой розы» в момент выхода оттуда Фей Карсон и Холанда. И не зная ее адреса, он не мог оказаться в квартире раньше их. Я узнал, что Морис также угрожал Карсон. Но он не убийца. У него, в номере отеля, я обнаружил полный хаос. Мебель была перевернута, все разбросано. И наконец понял, что искали какой-то документ. Я затребовал из Лос-Анджелеса все сведения о Морисе Верде и узнал, что он женился на Хильде Дорман. Это произошло 13 месяцев тому назад. Так что искали брачное свидетельство. — Адамс ходил взад и вперед по комнате, держа руки в карманах, а О'Брайен наблюдал за ним с жестким выражением на лице. — Мне сказали, — продолжал лейтенант, — что мисс Дорман собирается выйти за вас замуж. Для нее вы — прекрасная партия. Я спросил себя, а не попыталась ли Фей Карсон, оповещенная Морисом Вердом о его женитьбе, сообщить это вам и тем самым отомстить Хильде, с которой у нее были старые счеты? Выходило, одной Хильде было выгодно, чтоб ее тайну унесли с собой в могилу эти два человека. И я стал проверять, что делала мисс Дорман в ночь совершения преступления.

Ее видели покидающей «Голубую розу» за полчаса до того, как ушли оттуда Холанд и Фей. Проживая раньше с Фей, ваша пассия знала привычку той оставлять ключ под ковриком у двери. Благодаря этому замок не был взломан и Хильда пришла в квартиру раньше хозяйки и ее клиента. Здешний служащий сказал мне, что она вернулась домой в два часа ночи. Требуется точно двадцать минут, чтобы оттуда добраться сюда. Сами сделайте заключение. Кроме того, сторож сказал мне, что к мисс Дорман поднимался Морис Верд, но обратно выходящим из здания его никто не видел. Она, вероятно, в это время убила его и поместила в холодильник, ожидая удобной возможности отделаться от трупа. Возможно, Верд сказал ей, что мисс Фей в курсе дела. Мисс Дорман побывала в номере своего мужа, нашла и уничтожила брачное свидетельство. Потом она направилась к «Голубой розе», где увидела Фей Карсон в компании Холанда. Она тут же смекнула, что Фей приведет к себе Холанда и он сможет послужить прекрасным прикрытием совершенного ею убийства.

Итак, Хильда опередила Фей и оказалась в квартире раньше ее. Она убила бывшую подругу, выключила свет и вернулась к себе.

О'Брайен встал, вынул из портсигара сигарету и подошел к буфету.

— Все это лишь домыслы, — резюмировал Сиен, не спеша закуривая. — Хороший адвокат вдребезги разобьет вашу гипотезу. К тому же Джонни признался мне, что убийца — он.

— Конечно, — не стал возражать Адамс. — Ведь не на нем же вы собираетесь жениться. Но вы, без сомнения, не возьмете мисс Дорман в жены, если она будет признана официально виновной. Мисс Дорман тоже ждет не дождется свадьбы, так как ей нужны деньги. Ради них она все и совершила.

— Ваши обвинения не выдерживают критики, — заявил О'Брайен. — Вы бросите это дело…

— Через неделю представлю все необходимые доказательства и не брошу это дело…

О'Брайен положил зажигалку и взял револьвер, который направил на Адамса.

— Не двигайтесь, или я буду стрелять! — Потом он посмотрел на Кена, опирающегося на дверь, и приказал: — Подойдите и станьте рядом.

Кену не оставалось ничего другого, как послушаться.

Адамс не казался огорченным.

— Это вас ни к чему не приведет, О'Брайен. Как вы сделаете, чтобы Хильда выкрутилась из ситуации с двумя мертвецами на кухне?!

— Вы говорите так потому, что не знаете силы моей организации. Может быть, вы и хитрый, но вам еще надо многому научиться.

Хильда вскочила с места, готовая наброситься на лейтенанта.

— Вызови Вайти. «Спидвей, 56778», — сказал ей О'Брайен, не спуская глаз с Адамса. — Передай ему, чтобы он привел с собой четырех человек. Есть дело.

Она направилась к телефону.

— На вашем месте я бы этого не делал, — тихо проговорил Адамс. — Это ничего не изменит.

— В самом деле? Хотите знать, что вас ждет? — закричал О'Брайен со злобой. — Мы убьем вас, а также Холанда и ночного сторожа. Парни унесут тех мертвецов с кухни, которые нам мешают и которые исчезнут бесследно. Вас же найдут внизу, убитым из револьвера Холанда. А этого Коко — на лестнице, убитым из вашего оружия. Что касается сторожа, его убьют случайно.

— Может быть, вам это удастся, — согласился Адамс.

— Безусловно. А убийство Фей Карсон так и останется отнесенным на счет Холанда, — сказал О'Брайен, не пряча своей злой усмешки.

Хильда дрожала так, что с трудом держала телефонную трубку.

— Я не могу, Сиен, — простонала она.

— Брось, — нетерпеливо произнес он. — Я займусь этим сам. Иди в свою комнату и не беспокойся, дорогая, ты спасена.

Хильда, шатаясь при каждом шаге, вошла в спальню и закрыла за собой дверь.

О'Брайен повернулся к Адамсу.

— Руки вверх, хитрец, — потребовал он, заметив едва уловимое движение лейтенанта.

О'Брайен не видел Лео, вышедшего из кухни. Пес подошел к нему и, встав на задние лапы, передние положил на колени.

О'Брайен вздрогнул, опустил взгляд и ударил животное ногой. Этого мгновения оказалось Адамсу достаточно, чтоб выхватить из-под пиджака револьвер. О'Брайен выстрелил, но на долю секунды позднее. Адамс успел нажать на курок первым — и кровавое пятно появилось между глаз О'Брайена. Он выронил оружие и зашатался. Адамс выстрелил еще — и О'Брайен упал на пол лицом вниз.

— Мерзавец! — проговорил Адамс со вздохом. — Ну и натерпелся же я страху!

Кен ничего не ответил. Он упал в кресло и обхватил голову руками.

— Кончено представление, — объявил Адамс Хильде, входя к ней в комнату. — Собирайтесь, красавица. Вам теперь предстоит выкручиваться самой. Отправляемся в полицию, и там вы все расскажете…

Хильда отшатнулась.

— Это пес заставил взлететь на воздух все замечательные проекты вашего покровителя. Он все предусмотрел, кроме поведения пса, — сказал Адамс. — Если бы я не опередил О'Брайена, то теперь валялся бы на его месте. Идите, девочка, не заставляйте меня ждать.

— Не подходите ко мне! — закричала она с искаженным от ужаса лицом.

— Судьи отнесутся к вам, по-моему, снисходительно, сделав скидку на ваши ноги, — проговорил насмешливо Адамс. — А если вам повезет, вы можете отделаться двадцатью пятью годами.

Хильда повернулась и бросилась к окну. Не остановившись, она на скорости проскочила стекло… и Адамс расслышал крик, долгий и жалобный, пока она летела в темноте. Потом был глухой удар тела о тротуар шестью этажами ниже.

Лейтенант огорченно покачал головой, вернулся в салон и, не обращая внимания на Кена, по-прежнему сидевшего, обхватив голову руками, вызвал главное управление полиции.

— Пришлите санитарную машину и патрульную. Мэддокс-Курт, 45, — сказал он. — И срочно. Вы поняли?

Он подошел к Кену и встряхнул его.

— А вы — убирайтесь! Разве вам не хочется вернуться к себе домой?

Кен ошеломленно смотрел на него.

— Идите, живо! — кричал Адамс. — Держите рот на замке, и вы никогда не услышите разговора об этом деле. Бегите, и побыстрее.

Слишком взволнованный, чтоб что-либо понимать, Кен направился к двери.

— Скажите-ка, — бросил вдогонку Адамс, указывая на пса, который устроился под буфетом. — Вы не хотели бы усыновить его?

Кен с ужасом смотрел на животное.

— Нет, — дрожащим голосом ответил Холанд. — Все, о чем я мечтаю, — это никогда в жизни не видеть больше никаких псов, болонок в особенности.

С трудом держась на ногах, он стал спускаться по лестнице.

На следующее утро, около восьми часов, Кен остановил свою машину на углу Маршалл-авеню. Через несколько минут Паркер вышел из дома и направился в сторону Кена.

Походка Паркера потеряла свою твердость. Бледный, расстроенный, он шел, с трудом волоча ноги.

Кен вышел из машины.

— Я подвезу вас к банку, — сказал он с наигранной развязностью.

Паркер вздрогнул и уставился на своего товарища.

— Ну и наглость же у вас! — гневно выпалил он. — Вы не можете идти в банк: полиция вас везде ищет! И я не могу ехать с вами, так как в любую минуту она появится и арестует вас.

— Ну, не расстраивайтесь так, — успокоил Кен сослуживца. — Я ходил в полицию сам. Этой ночью нашли убийцу — и я вне подозрений.

Паркер стоял с открытым ртом.

— Они нашли убийцу! Так, значит, это не вы?

— Ну, конечно же, нет. Вам просто нездоровится.

— Ну, ладно. При всех обстоятельствах я не могу иметь больше с вами дело: вы разбили мою семейную жизнь.

Кен рискнул задать вопрос, который мучил его с самого начала:

— Вы рассказали вашей жене, что я ходил к Фей?

— Думайте, что говорите! Не стану же я болтать жене, что занимался рекомендациями этой девке.

Кен облегченно вздохнул. Он улыбнулся и похлопал Паркера по плечу.

— Ну что ж, не говорите об этом и Энн, пожалуйста.

— Почему вы решили, что я поставлю вас в дурацкое положение? Учтите, это был хороший урок. Но я ничего не скажу.

— А как насчет Мези?

— Она похожа на великомученицу. Отвратительно спокойная, исключительно вежлива и далека. Мне понадобятся месяцы, чтобы забылось все это.

— Купите ей хороший подарок… Меховое манто к зиме…

— Так, уже распоряжаетесь моими деньгами.

— Мораль: никогда не признавайтесь! Как вы считаете, не стоять же нам здесь весь день? Поедем.

Устраиваясь в машине, Паркер бросал на Кена любопытные взгляды. Ему показалось, что Холанд за одну только ночь стал другим: он стал более уверенным в себе, более спокойным и независимым.

— Что же произошло? Расскажите мне.

— Я знаю столько же, сколько и вы. Я пришел вчера в полицию и признался лейтенанту, что провел часть ночи с Фей. По правде говоря, я думал, что меня задержат, но лейтенант мне сказал, что убийцу уже обнаружили и что мне остается только вернуться к себе. Я не заставил себя просить дважды.

Когда машина подъехала к банку, Паркер спросил:

— Вы расскажете Энн, что с вами приключилось?

Кен покачал головой.

— Вы вели себя как мальчишка, и у меня нет никаких оснований поступать так же.