Кто никогда не путешествовал по горным дорогам, да еще на старом разболтанном автобусе, скрипящем, крякающем и кренящемся на каждом повороте, тот вряд ли поймет, как замирает сердце пассажира, поглядывающего из окна на бездну сбоку, а кажется — прямо перед колесами. Развалюха подпрыгивала на каждом камне. Королевство, называется… Вряд ли короли ездят по таким кручам в дребезжащем тарантасе. Ну разве что когда-то средневековый король Фердинанд, прославившийся собиранием земель, борьбой с захват чиками-маврами, пришедшими в восьмом веке из Северной Африки, религиозным рвением да страстной любовью к своей обожаемой Изабелле. Моника Стивенсон, однако, не очень страдала от тряски. Ей чудом досталось сидячее место, а кроме того, она именно так и представляла свой вояж, когда уговаривала друзей отпустить ее на денек-другой. Чтобы понять чужую страну, надо ощутить ее кожей, побыть в окружении местных жителей, среди народа, — палубы элитных круизных теплоходов и кабина комфортабельного лимузина с кондиционером для этого не годятся. Вот тебе, дочка английского миллионера, народ: женщины в наброшенных на плечи черных шалях ручной работы держат свои корзины с городскими покупками, поразительным образом умудряясь сохранять гордую осанку при такой тяжелой ноше. Рядом сидят темнокожие мужчины. Около Моники балансирует на крутых поворотах цыганка в длинной пестрой юбке, а в руках у нее веревка, на которой висят медные кастрюли и сковороды, длинно позвякивающие на всяком ухабе. Через два ряда от Моники на ободранном сиденье спит старичок-священник. Голова опущена на грудь, глаза прикрыты.

Андалусия! Этот край на самом юге Испании произвел на Монику огромное впечатление. Здесь все вызывало у нее восхищение. Страстные танцоры фламенко! Альгамбра — мавританский замок в Гранаде! Но при всем своем изяществе или грандиозности это все сувенирная экзотика. Хочется же узнать и понять этих людей изнутри, в их повседневной, обыденной жизни. Как они думают, как любят и ревнуют, каким видят мир…

И тут кто-то запел. Моника приподнялась со своего места и пристально всмотрелась в лицо певца. Это был очень бедно одетый старик с давно нечесанными волосами, но с удивительно ясным и теплым взглядом. Моника наблюдала за ним и внимательно слушала, впитывая в себя мелодию. Слов она не понимала, хотя перед путешествием выучила по разговорнику слов триста по-испански. Но песня, ее тональность и гортанный голос певца, чудесным образом нашли тропинку в ее душу. Казалось, в песне воплотились эти горы, близкое море, высокое небо над головой, дрожащий от зноя воздух, аромат розы и цитрусовых, растущих здесь повсюду, и сама душа этого древнего загадочного народа, бедного, гордого и свободолюбивого.

По другую сторону прохода какая-то старушка принялась покачиваться в такт музыке, а цыганка рядом с Моникой увлеченно прихлопывала руками. Вот Андалусия!

Именно такой эта страна и виделась ей в мечтах.

Монике совсем не понравилось в Малаге, столице Андалусии, где яхта пришвартовалась на пару дней. Остальные были в восторге, но для Моники Малага мало чем отличалась от тех мест, где они успели побывать за время путешествия по Средиземному морю.

— Тебе нравится?

Моника стояла на палубе, когда подошел Алек. Она не обернулась. Какое-то время они молча смотрели на ослепительно сияющий под лучами солнца город.

— Красота, правда?

— Да.

— Кстати, Моника, а не здесь ли жил тот художник-чудак?

— Ты имеешь в виду Пикассо? Кажется, он здесь родился…

— Да не Пикассо, глупышка. Я имел в виду парня, которого ты подцепила во Франции. Пьер… или как его там?

— Паскаль, — медленно поправила она и нахмурилась. — Он живет не в Малаге. Чудак… Значит, вот как ты думаешь, Алек. А я совсем о нем позабыла.

— У тебя столько знакомых неудачников и бездельников, что всех их не упомнишь.

Он насмешливо улыбнулся.

— Паскаль не неудачник! — запальчиво возразила Моника.

Она знала, что Алек считает ее избалованной богачкой, способной на любые глупости.

— Но ты дала ему денег?

— Только чтобы он продержался, пока не продаст свою первую картину.

— И ты в это веришь? — с издевкой спросил Алек.

— Он неплохой художник. Великим ему, конечно, не стать, но я бы купила одну из его работ. Честно.

— Он намекнул, когда собирается вернуть долг?

— Нет, прямо не обещал. Он только сказал, что подарит мне пару картин, которые собирается написать в одной горной деревушке… если я приеду его навестить.

— Он точно знал, что ты никогда не приедешь.

— Может быть…

Она помолчала, а потом добавила задумчиво:

— А я бы поехала!

— Моника! Я просто пошутил!

— Ну и шути на здоровье! А я найду тот клочок бумаги, на котором записала название деревни. И поеду.

Моника рассматривала окрестности, прижавшись к пыльному оконному стеклу. Горы тут упирались прямо в небо, а на равнинах под тяжестью плодов сгибались апельсиновые и оливковые деревья, их рощи занимали все место между несколькими полуразрушенными замками. Теплынь, бирюзовое небо, изобилие красок — вся роскошная южная красота этого края завораживала ее.

— Сеньорита! Сеньорита!

Монике показалось, что обращаются к ней. Она удивленно огляделась по сторонам и встретилась с пристальным взглядом сидящей рядом женщины.

— Ваша деревня… мы приехали. Это ваша остановка!

Моника стояла на дороге, провожая взглядом удаляющийся автобус. Она осмотрелась, и тут ей стало не по себе. Зачем она сюда приехала? Кто и что ее здесь ждет? «Вам будет нетрудно меня найти», — сказал Паскаль на прощанье.

А как? Наверное, стоит пойти на площадь, все-таки центр этого захудалого поселка, может, там кто-нибудь ей подскажет? Художники, да еще иностранцы — люди в таких местах заметные, всем известные, не то что в городе. Крестьянским трудом не заняты, а ходят себе, не от мира сего, с мольбертом… На площади группами стояли мужчины, негромко гомонили. Моника медленно обошла их, заглядывая в лица в поисках Паскаля. Мужчины замолкали при ее приближении и продолжали молчать, когда она отходила, провожая тягучими любопытными взглядами. Моника ускорила шаг. Неприятно, когда на тебя так глазеют. Может, у нее не в порядке одежда?

Моника со страхом огляделась по сторонам. И тут до нее дошло.

На площади не было ни одной женщины! Окончательно сбитая с толку, Моника поспешила на узкую, мощенную булыжником улочку с белыми домиками, узенькие окна которых очень напоминали щелки. Тут она увидела нескольких женщин, прогуливающихся с детьми. Они подозрительно смотрели на Монику.

Моника подходила по очереди к каждой женщине.

— Паскаль? — спрашивала она. — Паскаль? Я ищу его.

Женщины ее не понимали, каждая из них отступала на шаг и что-то невнятно бормотала.

Должен же быть в этой деревне хоть один человек, знакомый с Паскалем! Навстречу Монике шел крестьянин с ослом, навьюченным тяжелыми корзинами с ароматным хлебом. Она подошла и к нему.

— Паскаль? Художник? Картины!

Сообразив, что ее испанский не слишком впечатляет испанца, она перешла на язык жестов. Человек внимательно посмотрел на Монику, а затем обрушил на нее поток испанских слов, разобрать которые она, конечно же, не смогла. Закончив речь, он с чувством выполненного долга продолжил путь вместе с ослом.

Моника медленно побрела обратно на площадь. Неужели здесь никто не говорит по-английски? Сейчас ей хотелось только одного: вернуться в Малагу.

Мужчины по-прежнему стояли на площади. Они снова уставились на Монику, нагло и вызывающе. Ей стало по-настоящему страшно.

Она подошла к мужчине, смотревшему на нее не столь раздевающим взглядом.

— Паскаль? Художник?

Он медленно качнул головой, не понимая, чего она от него хочет.

Моника двинулась к соседней группе мужчин и попыталась выяснить, не знают ли они, где найти художника из Франции.

Вместо ответа мужчины окружили Монику плотным кольцом. Она медленно попятилась, выставив перед собой руки.

— Пожалуйста, не трогайте меня!

И тут один из мужчин подошел к ней вплотную, и она почувствовала чужую требовательную руку на своей груди. Моника отскочила назад. Но к ней потянулись другие руки, их пальцы запутывались в ее волосах, рвали бусы, хватали за юбку.

Моника запаниковала. Вот тебе и народ, любительница прямых контактов. Захотелось тебе настоящего, нефальшивого, подлинного — получай… Но вдруг до нее донесся чей-то крик. Слов она не понимала, но уловила властность, звучавшую в голосе. Мужчины недовольно забормотали, но расступились и пропустили спасителя. Он схватил Монику за руку и потащил за собой.

— Спасибо, — прошептала она, трясясь всем телом. — Сеньор! Я…

— Боже, да помолчите вы! — оборвал незнакомец по-английски ее попытку поблагодарить его по-испански.

Звук родного языка показался ей почти чудом.

— Вы… вы говорите по-английски?

Он удивленно посмотрел на нее. Но тут Монике изменили силы, она пошатнулась и чуть не потеряла сознание.

— Эй! — сказал незнакомец, подхватывая ее под руки. — Как я понимаю, вы что-то ищете и не остановитесь, пока не найдете. Только вы выбрали неудачное место для поисков. У меня неподалеку отсюда есть небольшое поместье. И я вас приглашаю.

— Большое спасибо. Я бы с радостью, только… — Она неуверенно посмотрела на часы. — Я должна сесть на автобус до Малаги, но не знаю расписания.

— Зато я знаю. У вас полно времени.

Он подвел Монику к небольшому автомобилю и учтиво распахнул перед ней дверцу.

— Прошу.

Он заговорил снова, только когда они выехали за околицу:

— Что же вы так настойчиво разыскиваете?

— Я приехала к одному человеку. Его зовут Паскаль, и он художник.

— А вы с ним договаривались? Почему он вас не встретил?

— Он… он не знал о моем приезде.

— Как это — не знал?

Он с недоумением посмотрел на нее, и Монике почудилась насмешка.

— Я хотела сделать ему сюрприз, — попыталась оправдаться она.

— Понимаю.

— Вы… вы его, случайно, не знаете?

— К сожалению, нет. Но дома у меня есть замечательный апельсиновый сок. Как только вы его попробуете, вам сразу полегчает.

Он свернул с дороги и осторожно припарковал машину в тени миндальных деревьев у небольшого белого домика.

Вскоре они сидели на тенистой веранде, и Моника маленькими глотками пила холодный сок. Хозяин дома устроился рядом в шезлонге.

— Эти мужчины… — начала она нерешительно, — они всегда стоят на площади?

— Нет.

— А почему они были там сегодня?

— Это сборщики фруктов, — объяснил он. — Сезонные рабочие. Они приезжают, когда приходит время сбора цитрусовых, ждут на площади и надеются, что хозяева плантаций наймут их.

— Ах вот как! А я так перепугалась! — От неприятного воспоминания у Моники по спине пробежал озноб. — Знаете, я никогда в жизни не была так рада родной речи…

— А мне, — с иронией добавил он, — никогда в жизни не было так неловко.

— Что? Почему? — Моника с возмущением вскочила со стула. — Они ведь издевались надо мной, так?

Серые глаза цинично смотрели на нее.

— Нет! Это нормальные, но голодные волки, увидевшие вкусного барашка на голубом блюдечке.

— Но…

Он наклонил голову и сделал большой глоток, а затем спросил:

— Ответьте, ради Бога, зачем вы вообще приехали в эту деревушку?

— Я же сказала, я ищу знакомого художника из Франции…

— В Малаге вы можете одеваться и раздеваться, как вам заблагорассудится. Там нравы свободные. Но в предгорных районах нравы иные. Другие представления о приличиях… — Он посмотрел на ее полурасстегнутую прозрачную блузку без рукавов, голый пупок, яркие бусы и мини-юбку. — Мужчины приняли вас за проститутку, поэтому так себя и вели.

— Какое низменное племя, — яростно прошипела она, — плебеи…

— Когда женщина одевается как проститутка, — перебил он ее, — с ней и обращаются соответственно.

Она резко вскочила на ноги.

— В жизни не слышала большего хамства! — Ее глаза сверкали. — А вы — слишком много о себе возомнивший мужлан!

— Мужлан? Слишком много о себе возомнивший?

Она заметила, что за насмешкой в его голосе скрывается что-то еще.

— Может, вы знаете еще парочку столь же очаровательных выражений? — вдруг поинтересовался он.

— Как вам понравятся заносчивый, бестактный и узколобый? — громко произнесла Моника, не глядя ему в глаза.

— Потрясающе! — улыбнулся он ей. — У вас удивительно богатый словарный запас!

— Рада, что вам понравилось. — Моника схватила свою сумку. — Надеюсь, вам не покажется неблагопристойной просьба подбросить меня в деревню, чтобы я успела на автобус до Малаги?

— Неблагопристойной? — Он рассмеялся. — Все-таки у вас богатая лексика.

— Для вас это так важно? — поинтересовалась Моника.

Что-то в его голосе заинтриговало ее.

— Да, очень.

Было похоже, что он хочет задать ей важный вопрос.

— Вам, случайно, не нужна работа?

— Нет, а похоже, что нужна?

— Нет, я просто подумал…

— О чем?

— Да так, ерунда.

— А почему вы спросили меня о работе? — Она со скучающим видом уставилась на оливковые деревья. — Вам нужна сборщица фруктов? Думаю, вы без проблем можете нанять пару мужиков с площади. Женщина в мини-юбке на лестнице у дерева… — Моника засмеялась.

— Нет, нет. — Он немного помолчал, а потом решительно произнес: — Мне нужна секретарша.

— Секретарша?

Моника удивленно посмотрела ему прямо в глаза.

— Да. Девушка, умеющая печатать, стенографировать, грамотно писать, с богатым словарным запасом.

— А вы кто? Преподаватель английского?

— Я писатель. Пишу роман.

— Ах, писатель?

— Вы и представить себе не можете, как трудно найти здесь помощника, говорящего по-английски.

— Я заметила, — ответила она. — А что, компьютером не владеете или брезгуете достижениями цивилизации?

— Владел бы, если бы, как вы правильно выразились, не брезговал. Дело в том, что я могу только от руки писать, иначе качество не то. Но у меня имеется печатная машинка.

— Как романтично, как в старину. Но вряд ли вам подойдет секретарша, похожая на проститутку, — холодно ответила Моника.

— Ну, внешний вид легко поправить.

— Это ничего не меняет. Работа мне не нужна. И я сама решаю, как мне одеваться. И вообще, — ехидно добавила Моника, — очень многим нравится мой стиль. А теперь не могли бы вы все же отвезти меня обратно в деревню?

Джефф Хантер («Зовите меня Джефф», — так он наконец ей представился) проводил ее до самого автобуса, и Монике не пришлось снова идти одной по площади, под жадными взглядами батраков.

— До свидания, мисс Стивенсон! — попрощался он. — Жаль, что вам не нужна работа. Наверное, вы не сидите сложа руки там, где научились так изысканно управляться со словами. — Джефф ухмыльнулся.

— До свидания, мистер Хантер, — вежливо ответила Моника, но от колкости все же не удержалась: — Большое спасибо за апельсиновый сок и мое спасение! Благодарю за тонкие советы относительно моего внешнего вида. Обязательно куплю вашу гениальную книгу. Буду читать и вспоминать о вас, благородном рыцаре.

Моника устроилась поудобнее на своем месте и выглянула в окно. Ей так хотелось, чтобы Джефф помахал ей напоследок. Но он сел в машину и уехал, ни разу не оглянувшись.

Моника поджала губы. Она не могла поверить, что совершенно его не заинтересовала. Все знакомые мужчины буквально валялись у ее ног, готовые исполнить любую прихоть. Конечно, она часто думала, не относятся ли они к ней так только потому, что знают об огромном состоянии, которое она унаследует. А этот? Хам, конечно, и циник. Но безумно обаятельный. И мужественный, сильный и целеустремленный, с чувством собственного достоинства. Моника неохотно призналась себе, что поспешный отъезд Джеффа сильно ее разозлил. Она сделала глубокий вдох и решила больше не думать о нем. Она в Андалусии и должна еще полюбоваться великолепными видами по дороге до Малаги.

— Привет, путешественница.

Поднявшись на палубу яхты, Моника увидела развалившегося в шезлонге Алека.

— Привет, лежебока.

— Устраивайся поудобнее, а я принесу тебе что-нибудь выпить, — предложил он и ушел.

Несколько минут Моника просто лежала с закрытыми глазами. Когда Алек вернулся, Моника села и взяла из его рук бокал сока.

— Ну, ты нашла своего художника?

— Нет, не нашла.

— Жаль. Но это и неудивительно.

— Почему?

— Паскаль не производил впечатления надежного человека… во всяком случае на меня. Правда, все твои подопечные отличаются большим непостоянством.

— А ты отличаешься оригинальностью и поразительно логичным ходом мысли! — Моника залпом осушила бокал. — Только потому, что Паскаля не оказалось в деревне, ты заявляешь, что он пустобрех.

— Где же он, Моника?

— Не знаю. Может, отправился в Малагу купить краски, и я с ним разминулась! А может, уехал. Он же не обязан был меня ждать. Кто знает, — продолжала Моника не без иронии, — возможно, сама королева попросила Паскаля написать ее портрет!

— Точно! Как я не догадался! — рассмеялся Алек.

— Фу, как я не люблю такого пренебрежительного отношения к моим, как ты их называешь, подопечным. И впредь я попрошу тебя, Алек, держать при себе свое мнение о моих поступках.

— Хорошо. — Алек с улыбкой протянул Монике руку в знак примирения. — Я не собирался обижать тебя. Прости.

Монике хотелось расслабиться. Но не состоит ли вся ее жизнь только из отдыха и развлечений?

Уже целый месяц она катается на яхте по Средиземному морю, и ее не покидает ощущение пустоты и никчемности подобного существования. В ее жизни нет смысла, нет цели. Только бесконечная череда вечеринок, бессмысленных разговоров и ничегонеделания.

Другие люди работают. Миллионы людей на земном шаре работают. Все они заняты, у всех есть профессия и обязанности. Они нужны в этом мире, а она?

Наверное, большинство из них мечтает о такой шикарной и беззаботной жизни, как у Моники…

С каким удовольствием она поменялась бы с ними местами.

— Как тебе наша программа? — Моника не слышала, как подошел Алек.

— Что? Прости… — Она открыла глаза и посмотрела на него.

— Ты предпочла бы остаться наедине со своими мыслями, да, Моника?

— Да. Я устала, хочу немного отдохнуть.

— А что ты делала весь день, если не встретилась со своим художником?

— Осматривала окрестности. Много гуляла. Эта деревенька — чудесное место.

— Ты с кем-нибудь разговаривала?

— Разговаривала? Я встретила человека с ослом. Думаю, это был пекарь. Бедный ослик надрывался под тяжестью корзин с хлебом. Я спросила у него о Паскале.

— И?

— Попытка говорить на языке жестов не увенчалась успехом.

— А потом?

— Ничего. Ничего, что могло бы тебя заинтересовать.

Монике совершенно не хотелось рассказывать Алеку о Джеффе Хантере. И о мужчинах на площади. Это происшествие ее компания превратила бы в самую популярную шутку круиза.

— У меня такое чувство, что это не все.

— Что ты хочешь знать, Алек? — Она недовольно посмотрела на него. — Это допрос?

— Нет, конечно, нет. Просто… ты вернулась сама не своя.

— Тебе кажется. — Она приподнялась. — Так какая у нас программа на вечер?

— Мы решили пойти на танцы. Сначала в ресторан есть паэлью, а потом прогуляемся до клуба.

— Прогуляемся… — тихо пробормотала Моника.

— Что, прости?

— Ничего. — Моника встала на ноги. — Звучит заманчиво, Алек. Я спущусь ненадолго в свою каюту, чтобы освежиться перед выходом в город.

— Моника! — Алек обнял ее. — Давай проведем этот вечер вдвоем — только ты и я.

— Но ты только что сказал…

— Да, конечно. Но мы ведь не обязаны идти со всеми.

— Алек…

— Моника… Я хочу побыть с тобой наедине. Пожалуйста, Моника! — Он умоляюще смотрел на нее.

— Алек… — Моника изо всех сил старалась найти отговорку. Алек нравился ей больше других поклонников. Но сейчас его взгляд говорил о том, что он рассчитывает в этот вечер на большее, чем просто ужин в ее компании. — Я считаю, что мы должны пойти со всеми, — резко ответила она.

— Но, Моника, дорогая…

— Это не обсуждается, — только и сказала она, прежде чем оставить его в одиночестве.

Чуть позже, лежа в своей каюте, Моника пыталась понять причину беспокойства, не отпускавшего ее после возвращения из деревни. Но ей это не удавалось.

Может, она перегрелась на солнце? А может, происшествие на площади потрясло ее гораздо сильнее, чем она думала?

Потом ей вспомнились слова Джеффа Хантера о том, что она похожа на проститутку. Оскорбительно, но она сразу решила, что его мнение ей совершенно безразлично. Впрочем, свой устав в каждом монастыре…

Она долго лежала с закрытыми глазами, но сон не шел. Моника все не могла успокоиться. Поворочавшись какое-то время, она поняла, что не уснет, оделась и поднялась на палубу.

Все остальные уже вернулись с прогулки по Малаге и теперь сидели в шезлонгах с напитками в руках.

Алек обожал окружать себя золотой молодежью. Далеко не все его приятели и подружки имели хорошую репутацию. На его яхте постоянно торчали фотомодели, кинопродюсеры, актрисы, промышленные магнаты, и поэтому она сильно напоминала шикарный плавучий отель.

Внезапно Моника поняла, почему ее пригласили в этот круиз. Не потому, что она очень красива, умна и людям приятна ее компания, а из-за ее отца — точнее, его богатства и влияния. А Монике отчаянно хотелось верить, что и она сама чего-то стоит.

Вечером все отправились в ресторан на набережной есть паэлью. Спутники Моники от души веселились, а она чувствовала себя несчастной, одинокой и никому не нужной.

После ужина были танцы, но Монике вечер не доставил никакой радости. Ей хотелось как можно скорее оказаться в одиночестве в своей каюте и помечтать о симпатичном маленьком домике в горной андалусской деревушке…

— Моника… — говорил Алек, держа ее за талию в медленном танце. — Ты сегодня выглядишь просто восхитительно.

— Спасибо.

Он крепче обнял ее.

— В тебе скрыта какая-то тайна, которую мне очень хочется разгадать…

— Нет…

— Я серьезно. Я никогда не встречал никого красивее…

— О, Алек… Пожалуйста, не надо. — Моника отстранилась от него и попыталась уйти с танцплощадки. Она чувствовала себя больной.

— Моника, не надо. Хочешь, уйдем отсюда вместе.

— Нет!

— Но я хочу побыть с тобой наедине.

— Алек, отстань…

— Пожалуйста, Моника! — Его голос стал неприятно вкрадчивым и умоляющим. — Ты же знаешь, что ради тебя я готов на все…

— Алек, на нас же смотрят…

— Я хочу жениться на тебе и торжественно делаю тебе предложение. Ты выйдешь за меня замуж, Моника?

«Тебе нужны деньги моего отца, а не я!» — подумала Моника. Но вслух произнесла совершенно другое:

— Алек, прошу тебя, не порть вечер. Я не собираюсь выходить замуж.

— Хочешь знать, почему нравишься мне?

— Не имею ни малейшего желания.

— Но тебе придется меня выслушать! — Сказав это, Алек прижал ее к стене и впился губами в ее губы.

К счастью, в этот момент к ним подошла остальная компания. Моника какое-то время еще потанцевала, но силы ее оказались уже на исходе.

В клубе было жарко и не продохнуть от сигаретного дыма.

— Прошу меня извинить! — Моника наконец покинула своих спутников под предлогом похода в дамскую комнату. Но направилась она прямиком к выходу. Оказавшись на улице, Моника побежала назад, к пристани. Пьяный лодочник предложил подвезти ее, но Моника отказалась и, быстро управившись с веслами, добралась на шлюпке до борта.

Заснуть она так и не смогла. Часа через два она услышала, как компания вернулась на яхту. Немного пошумев, все отправились спать — количество выпитых за вечер коктейлей брало свое. И тогда до Моники стал доноситься только шум волн, ритмично и печально разбивающихся о борт яхты.

Проснулась Моника отдохнувшей, несмотря на то, что подремала совсем немного. На яхте было тихо — все спали после вчерашнего веселья. Моника собрала сумки и написала Алеку записку, положив ее на самое видное место.

В городе она купила все мелочи, что могли ей понадобиться на пару дней, и направилась на автобусную остановку.

— Снова в деревню, сеньорита? — узнав ее, поинтересовался водитель.

— Да.

— Снова к другу?

— Я еду к мистеру Хантеру. Вы его знаете?

— Ах! Сеньор Хантер! Почтенный господин! — Улыбка озарила смуглое лицо мужчины, обнажив белоснежные зубы. — Я привезу вас прямо к нему. Вам не придется идти через деревню.

— Очень мило с вашей стороны! — обрадовалась девушка.

Поездка показалась слишком короткой. Моника нервничала, и на этот раз ей было не до красот природы. Что будет, когда она приедет?

— Поместье сеньора Хантера.

Остальные пассажиры были весьма удивлены остановкой вне расписания и с интересом наблюдали за Моникой.

Она стояла у калитки, уже жалея, что поддалась порыву неясного чувства. Леди так не поступают… Ей вдруг стало очень одиноко и неприютно. Правильно ли она поступила, снова приехав сюда?

Она повернулась к дому, и у нее перехватило дыхание. Сад, пестревший роскошными цветами, был великолепен. Как она могла не заметить такое чудо в первый приезд? Эти цветы — определенно отличная характеристика хозяина, его вкуса и любви к красоте. Моника подошла к входной двери и постучала старым дверным кольцом. Ответа не последовало. Тогда она поколотила по деревянной двери кулачком. Снова никакого ответа.

Моника оставила сумки на веранде и отправилась на поиски. Ну хоть кто-то живой есть тут, посреди благоухающего сада? У грядки с помидорами она заметила человека с лейкой.

Он увидел ее и подошел, почтительно склонив голову.

— Сеньорита?

— Мистер Хантер… сеньор… где он? — В который раз Моника пожалела, что так плохо знает испанский.

Но садовник понял. Сделав знак подождать, он поставил лейку на землю и ушел.

Через пару минут знакомый голос окликнул ее:

— Мисс Стивенсон!

В крестьянской одежде и широкополой шляпе к ней направлялся Джефф Хантер. Серые глаза внимательно смотрели на нее.

— Какой сюрприз! — произнес он, остановившись рядом с Моникой.

— Я… я не знала, что вы здесь работаете, — неуверенно начала Моника. Она никак не могла подобрать нужных слов. Он джентльмен — и возится с землей сам?…

— Я очень удивлен, что вы снова здесь, мисс Стивенсон. Не ожидал.

— Я… — Моника забыла все заранее заготовленные объяснения. — Я хотела узнать: вы все еще хотите, чтобы я стала вашей секретаршей?

— Как? Вы всерьез решились? — Красивые глаза Джеффа смотрели на нее с неподдельным интересом. — Вот так новость.

Моника поджала губы.

— Так вакансия уже занята?

— Прежде чем ответить, предлагаю вам пройти в дом. Сядем на веранде и поговорим.

Они направились к дому, он — решительной походкой уверенного в себе хозяина, она торопливо семенила рядом на своих высоких каблуках.

— Это ваш багаж? — поинтересовался Джефф, увидев сумки.

— Да. И, мистер Хантер, если секретарша вам больше не нужна, то я, пожалуй, вернусь в Малагу. И везти меня в деревню не надо. Я знаю дорогу.

— Эй, сбавьте обороты! Я ведь не сказал «нет».

— Тогда…

— Я приготовлю выпить, и мы спокойно поговорим.

— А…

— Сегодня так жарко. Вы не находите, мисс Стивенсон? — Глаза Джеффа скользнули по ее длинной юбке. — Сегодня вы выглядите как настоящая леди, так что я просто обязан быть галантным. Но похоже, что и вам жарко.

— Вы невыносимы! — улыбнувшись, ответила Моника.

Через десять минут, выпив холодного апельсинового сока, Джефф наконец заговорил о деле.

— Вам, правда, нужна эта работа?

— Если вы все еще ищете секретаршу.

— Мисс Стивенсон, вы приехали сюда в отпуск?

— Нет… я просто путешествую.

— И хотите работать?

— Да.

— Ну что ж, это мы выяснили. Но есть еще один важный момент… ваша заработная плата.

Впервые она будет сама зарабатывать себе на жизнь. То, что деньги ей совсем не нужны, не имеет значения. Она будет приносить кому-то пользу!

— Конечно, я буду вам платить. Но я небогат, мисс Стивенсон. — Его взгляд стал задумчивым. — Вы должны ясно понимать ситуацию. Я пишу книгу, надеюсь на свои способности, но пока мне довольно трудно. У меня совсем немного денег. Поэтому я и живу в этом домике, и земля кормит меня. Поместье, как вы успели заметить, — слишком громкое название для моих скромных владений.

— Я понимаю, — ответила Моника.

— Правда?

— Не сомневайтесь.

— Вы решительная женщина, мисс Стивенсон! А имя у вас есть? Мы знакомы вполне достаточно, чтобы забыть про эти «мисс» и «мистер». Я вот Джефф.

— А я просто Моника.

— Моника, — нараспев повторил Джефф. — Красивое имя. Думаю, мы сработаемся, и все будет отлично.

— И я так думаю. Только мне хотелось бы узнать еще одну вещь… — Она помедлила. — Где я буду жить? Я имею в виду…

— Ну, здесь вам лучше не оставаться. — Джефф рассмеялся. — Мы подыщем вам жилье в деревне.

— В деревне?

— А вы что, испугались? Если больше не станете одеваться как вчера, вам ничто не угрожает.

— Нет, все в порядке, — смутилась Моника.

— Отлично. Тогда поехали? Подберем вам чудесное жилье.

— Хорошо, только… — Моника колебалась, — я… я не говорю по-испански.

— Донья Люсия одна из немногих женщин в этой деревне, сносно говорящая по-английски, — успокоил ее Джефф. — Поэтому я первым делом подумал о ней.

Площадь по-прежнему была полна мужчин, надеющихся получить работу, но теперь, в присутствии Джеффа, они смотрели на Монику совсем другими глазами. Впрочем, и Моника сегодня не подавала к косым взглядам никакого повода. Урок был усвоен… Джефф привел ее к одиноко стоящему дому, открытому всем ветрам.

Навстречу им вышла женщина среднего возраста.

— Донья Люсия, хочу вас познакомить с сеньоритой Стивенсон, — начал Джефф, пока женщина разглядывала Монику. — Сеньорита будет работать у меня. Ей нужно жилье. Я подумал, что вы могли бы сдать ей комнату…

— Да, да! Конечно.

Джефф немного поговорил с доньей Люсией по-испански. По всему было видно, что Моника ей понравилась. Комната оказалась очень чистой и удобной, но ей явно не доставало обжитого духа. Через открытое окно проникал свежий воздух и аромат растений, пропитанный солнечным теплом. Моника почувствовала, что тут она будет счастлива.

— Все решено! — Джефф улыбался ей. — Завтракать будете здесь, обедать со мной, а вечером я буду привозить вас обратно. Цена вполне приемлемая. — Он назвал сумму в евро.

Моника согласно кивнула.

— Я оставлю вас здесь, — сказал Джефф. — Вам не обязательно приступать к работе прямо с завтрашнего утра.

— О! — Моника была разочарована. — Но я бы лучше… нельзя ли вернуться вместе с вами?

— Вы не хотите распаковать вещи?

— Это может подождать. Я хочу увидеть вашу рукопись… если я буду представлять, чем вы занимаетесь, то быстрее войду в рабочий ритм. Конечно, если это не обидит донью Люсию.

— Нет, нисколько, — быстро ответил он.

При этом глаза его радостно загорелись, и Моника про себя отметила это. Хороший знак…

— Ну, как вам ваше новое жилье? — спросил Джефф, когда они вышли на улицу.

— О, да, замечательно! Расскажите мне немного о донье Люсии. Она отличается от тех женщин, которых я видела в этой деревне.

— Это правда. Ее муж был рыбаком. Он утонул два года назад не далеко от Малаги. До этого, по испанским меркам, они жили очень хорошо, не бедствовали. А теперь донье Люсии приходится туго.

— А у нее есть родственники?

— Дочь, Мария. Но… — Джефф замолчал.

— Она живет здесь?

— Да. Мария прекрасная девушка. Она учительница в деревенской школе… — Он так и не закончил предложения, а вместо этого начал говорить о будущей работе и об оплате.

— А вы уже много написали? Повествование подходит к концу? — спросила Моника.

— Пару килограммов бумаги намарал. Очень надеюсь, — сказал Джефф с улыбкой, — что у вас не будет особых проблем с моим почерком. Но если возникнут какие-то вопросы, я всегда к вашим услугам.

— А о чем ваша книга? — поинтересовалась Моника.

— Слышали о короле Фердинанде и королеве Изабелле, Моника? Они жили во второй половине пятнадцатого века и очень любили друг друга, что редко встречается в династических браках. Тогда же разворачивается и действие моего романа. Период изгнания с территории Испании мавров, правивших здесь с восьмого века. Выходцы из Северной Африки завоевали тогда большую часть Пиренейского полуострова и создали свою высокоразвитую цивилизацию, при которой, однако, коренным жителям пришлось несладко. Жестокость короля Фердинанда, известного еще и суровыми судами инквизиции, его религиозная нетерпимость вошли в пословицы. Но ведь и мавры не отличались добросердечием…

— Так это исторический роман?

— Боюсь, что да, — ответил Джефф. — Но в нем рассказывается также о любви христианского солдата и девушки-мавританки.

— Звучит завораживающе!

Когда они подъехали к дому, он галантно открыл ей дверцу и подал руку, помогая выйти.

Его кабинет оказался именно таким, каким она его себе и представляла: маленьким, уютным и действительно рабочим. Ничего лишнего. Из мебели в нем были только письменный стол с печатной машинкой и деревянный шкаф с книгами. На полу лежал яркий испанский ковер ручной работы, на стене — репродукции двух старинных карт, очень понравившиеся Монике.

Она подошла к шкафу и принялась рассматривать разноцветные корешки книг. Рядом с путевыми заметками, биографиями, научно-популярными работами и справочниками она обнаружила несколько книг своих любимых авторов.

— Если хотите что-нибудь почитать…

Моника обернулась и увидела, что Джефф внимательно наблюдает за ней.

— Дня через два-три, когда немного обживусь, — ответила она.

— Вы любите читать, Моника?

— Обожаю. Книга — это совершенно особый мир, несравнимый ни с чем: ни с кино, ни с компьютером.

— В этом мы похожи. — Джефф подошел к столу и провел рукой по печатной машинке. — Она очень старая. Но стоила недорого. Я люблю старые вещи. Как думаете, справитесь с ней?

— Буду стараться. Хотя, конечно, я обучалась компьютерному набору, но, смотрю, клавиатуры здесь похожие…

— Приятно слышать, — ответил Джефф. — Со мной нелегко, должен вас предупредить. Иногда работаю всю ночь, пока глаза не начнут слипаться. А иногда мне ужасно хочется все бросить, и в такие моменты я совершенно невыносим.

— Так и я ведь всегда могу бросить работу, не так ли? Если вы оставите писательство или мы не сойдемся характерами, — не растерялась Моника.

— Не выйдет! Раз уж вы вернулись, больше я вас не отпущу. — И Джефф рассмеялся.

Моника заглянула в его глаза. В них светилось что-то такое, от чего ее сердце учащенно забилось. Чтобы как-то отвлечься, Моника взяла со стола несколько листков исписанной бумаги.

— У вас красивый и понятный почерк, Джефф. Думаю, у меня не будет никаких проблем…

— Если не сможете разобрать мои исправления, спрашивайте. Я всегда найду для вас время.

— Это радует. — К Монике вернулось самообладание. — Мне начать прямо сейчас? Наверное, нужно сначала справиться с пробным заданием?

— Нет, Моника. Сейчас я отвезу вас обратно к донье Люсии. Мы начнем… Да, мы начнем утром.

Войдя в свою комнату, Моника застала там прелестную девушку. Встреча была неожиданной.

— Кто вы? — первой пришла в себя Моника.

— Мария, — ответила девушка. — Я дочь доньи Люсии. А вы — сеньорита Стивенсон? — Она протянула Монике руку. — Добро пожаловать, сеньорита.

— Большое спасибо. Вы… что-то хотели?

— Я? — В темных глазах мелькнула вспышка гнева. — Вы думаете, я хочу обокрасть вас?

— Нет, конечно же, нет, — поспешила ответить Моника. — Я просто не знаю, что вы искали.

— Я принесла цветы. Хотела поставить в вазу.

Только сейчас Моника заметила розы.

— Боже мой, они прекрасны! — Она подошла к вазе и вдохнула аромат цветов. Потом повернулась к девушке, сгорая от стыда. — Пожалуйста, простите меня, Мария. Я не хотела вас обидеть. Я…

— Ничего страшного, сеньорита, — испанский темперамент, — рассмеялась Мария, и Монику поразила красота этой девушки. Но, несмотря на смех, глаза Марии оставались печальными.

— Зовите меня просто Моника.

— А меня просто Мария.

Теперь обе девушки улыбнулись.

Мария вышла, а Моника распаковала вещи и повесила в шкаф одежду. Потом подошла к распахнутому окну и глубоко вдохнула напоенный ароматами цветов воздух.

Когда она спустилась к ужину, то сразу же увидела, как постаралась донья Люсия, явив испанское гостеприимство со всей щедростью души. Она поставила на стол свою лучшую посуду, а сама была в нарядном платье. Еда была удивительно вкусной. Рыба, овощи, какие-то доселе неизвестные Монике специи — настоящая народная кулинария. Ни в одном дорогом ресторане Моника никогда не ела ничего подобного.

После ужина донья Люсия отказалась от помощи Марии и Моники и отправилась мыть посуду. Девушки остались вдвоем.

— А ты долго будешь работать у сеньора Хантера? — спросила Мария.

— Не знаю. Как получится, Мария.

— Я так рада тебе.

— Правда, Мария? — Монику очень тронули эти простые слова. — А в деревне еще есть молодежь?

— Несколько человек… — Мария запнулась, будто что-то мешало ей говорить свободно, и Моника перевела беседу в другое русло, всегда привлекающее всех девушек на свете: о стиле в одежде, о том, что считается красивым и некрасивым, о моде и народных традициях.

Проснулась Моника рано утром.

— Хорошо спали, сеньорита? — поинтересовалась донья Люсия, ставя перед Моникой чашку горячего шоколада и тарелку с запеченными в тесте фруктами.

— Восхитительно! — ответила Моника, делая глоток горячего напитка. — Где Мария? — спросила она.

— Ушла в школу.

— Так рано?

Донья Люсия кивнула:

— Чтобы подготовиться к урокам. — Она немного помолчала, задумавшись о чем-то. — Мария много работает. Нам приходится экономить на самом необходимом.

Ранее Моника понятия не имела о тяготах деревенской жизни, поэтому смутилась. Она приняла предложение Джеффа поработать, чтобы успокоить совесть и заполнить пустоту в своей жизни. Для нее это было всего лишь приключением, чем-то новым и необычным в ее благополучной жизни, превратившейся в сплошное развлечение. Досуг обретает смысл, когда у тебя есть работа, а если вся жизнь — бесконечный отдых… от чего? И зачем? А Мария и ее мать вынуждены во всем себе отказывать. Будем надеяться, что арендная плата за жилье хоть немного облегчит им жизнь.

Джефф вышел из машины, распахнул дверцу со стороны Моники и протянул ей руку. Прикоснувшись к его крепкому запястью, Моника вдруг ощутила странную дрожь во всем теле. Почему он ее не отпускает? Моника взглянула на Джеффа снизу вверх, и ее пронзил его взгляд, в котором блеснуло восхищение и еще что-то, что совсем не настраивало на работу.

— Ну, за дело! — произнес Джефф наконец, выпуская ее руку.

И они молча направились в дом, каждый по-своему справляясь с возникшей неловкостью.

На письменном столе лежала стопка белоснежной бумаги.

Моника поймала себя на том, что пристально смотрит на Джеффа. Чего он ждет от нее? На что надеется? Быть может, для него важно ее мнение о книге? Ну да она ведь здесь просто машинистка, а не читатель и не литературный критик… Пока Моника устраивалась за столом, Джефф придвинул к ней чистую бумагу, копирку и ластик. Ну и ретро… Он быстро объяснил ей, что предстоит делать.

— Я уже напечатал вот до сих пор. Вы можете начинать с этого абзаца.

— Хорошо.

Моника принялась листать рукопись.

— Как думаете, справитесь? — Джефф внимательно смотрел на Монику.

— Да… нужно только немного попривыкнуть.

— Может, будет лучше, если первые несколько страниц напечатаем вместе? — Джефф пододвинул второй стул и сел, быстро перебирая клавиатуру.

— О, да вы мастерски владеете орудием труда…

— Нет, Моника, моим орудием остается ручка. Я вынужден сначала писать рукой и лишь потом перепечатывать. На это уходит много времени… Вот такой я ретроград.

Пока Джефф был полностью поглощен работой, Монике не давало покоя его присутствие. Он сидел совсем рядом, и она ощущала его дыхание на своей щеке. Странное дело: от него веяло мужественным спокойствием и сосредоточенностью, ей же сосредоточиться не удавалось вовсе.

Когда Джефф вышел из кабинета, стало очень тихо. Моника огляделась, наслаждаясь приятной тишиной. Ей нравилась эта комната, здесь было так мирно и уютно.

Наконец, взяв три чистых листа бумаги и положив между ними копирку, она застучала по клавишам. Слог Джеффа был изящен и чист, стиль — выразителен, но аскетичен, без лишних слов. История оказалась действительно захватывающей.

Моника так погрузилась в работу, что не заметила, как вошел Джефф.

— Пора обедать, Моника, — сказал он. — Милости прошу к столу.

— Не может быть! Я же только начала печатать.

— Уже три часа.

— Правда? Неужели? — взглянула она с недоверием.

Они уселись на террасе. Оливки, свежий хлеб, масло, несколько сортов сыра, спелые помидоры и апельсиновый сок.

— Все это из моего сада-огорода да от моих овец, ну, кроме хлеба, — похвастался Джефф.

— Вы много времени проводите в саду?

— Литературное творчество согревает мне сердце, — серьезно ответил Джефф. — Не могу представить ничего интереснее, чем писать книгу. Но пока не пришел успех, я должен работать на земле, чтобы не сидеть на хлебе и воде. Видели бы вы меня за работой… Ни за что бы не отличили от простого андалусского крестьянина.

— С трудом могу себе это представить, — искренне рассмеялась Моника, лукаво взглянув на «андалусского крестьянина». — Вы же истинный англичанин, такой практичный, деятельный. Вы ведь из Англии, не так ли, Джефф?

— Да, — отчего-то сухо ответил он.

— Но почему…

— Почему? Здесь гораздо лучше. Природа, воздух, исторические места, ведь именно тут происходили события, описываемые в книге. — Джефф поспешил сменить тему: — Кстати, а что вы скажете о моем романе?

— Весьма захватывающее чтение.

— Я бы хотел знать, что вы на самом деле думаете. Пустых комплиментов не терплю.

— Я говорю честно. Мне очень хочется прочитать всю историю. Мавританская Испания, Реконкиста — изгнание мавров, — действительно, именно здесь начинаешь по-настоящему видеть те давние события…

— Чтобы закончить книгу, мне предстоит еще очень много работы. — Джефф откинулся на спинку стула, вытянув длинные ноги. — Я очень надеюсь, что вы останетесь со мной, пока я не допишу роман. Мне так нужна помощница, единомышленница, полюбившая это край и этих людей, как я…

Моника ответила не сразу. Она задумчиво разглядывала сад. На лазурном небе не было ни облачка. Пели птицы, где-то поблизости лаяла собака, на склонах гор виднелись пасущиеся стада овец. Мир и покой. Даже не верится, что когда-то здесь происходили кровавые стычки и пылали костры инквизиции, за что Фердинанд и его Изабелла были удостоены титула Католических королей самим Папой Римским. Андалусия…

Поздним вечером Моника вернулась с работы и сразу же заглянула в комнату доньи Люсии.

— Мария, ты здесь?… Это я, донья Люсия. Я только хотела… — И замолчала. Вдова была не одна. Ее гость, чья смуглая кожа так контрастировала с седыми курчавыми волосами, с недоумением глядел на девушку. — Извините, пожалуйста, я не знала, что у вас гости.

— Кто вы, сеньорита? — тревожно вопросил господин, сидевший рядом с доньей Люсией.

— Дон Рикардо, это сеньорита Моника. Она — секретарша сеньора Хантера и будет жить у нас.

— Ах вот как…

Дон Рикардо внимательно рассматривал Монику. В городах Центральной Европы такой взгляд, пожалуй, сочли бы неучтивым. Это был пожилой, полноватый мужчина с римским носом и глубоко посаженными глазами. На нем был довольно дорогой костюм, по-летнему легкий, но элегантный. Трость с позолоченным набалдашником довершала облик богатого гостя. На столике перед ними стояли чашки с кофе и поднос с печеньем.

— Надеюсь, вам нравится ваша работа, сеньорита, — оттаял мужчина и перевел взгляд на донью Люсию. — Где Мария?

— Сейчас придет, дон Рикардо.

Вдова выглядела немного смущенной.

Моника пробормотала какие-то извинения и поспешила выйти из комнаты.

Женщины ужинали втроем молча, глядя в свои тарелки. Подавленное настроение Марии и суровое выражение лица ее матери не способствовали оживленному общению.

Может, девушка злится на мать из-за ее романа с пожилым господином?

После ужина донья Люсия ушла в свою комнату, и Моника решилась на разговор.

— Мария, дон Рикардо — ваш родственник?

— Нет, — бесцветным голосом отозвалась Мария. Ее взгляд блуждал по комнате, словно ему не на чем было остановиться. — Но он хочет им стать. У нас нет родственников.

— Тогда кто же он? Мне ты можешь все рассказать… расскажи, тебе станет легче.

Мария печально посмотрела на Монику.

— Твоя мать хочет выйти за него замуж?

В эту минуту Мария походила на раненое животное и с трудом удерживалась от слез.

— Моя мать? О нет, Моника! Дон Рикардо хочет жениться… на мне! На мне! — разрыдалась она.

Моника потрясенно смотрела на Марию. Потом медленно поднялась, подошла к девушке и обняла ее. Постепенно та успокоилась. Она сделала глубокий вдох, тряхнула головой и выпрямилась. Но нервную дрожь во всем теле унять не могла.

— Все уже решено… и… и моя мать согласна! Потому что… потому что он богат, Моника!

— Но ты же его не любишь?

— Я его ненавижу. Маме было очень трудно после смерти отца. — Мария говорила тихо, иногда замолкая и погружаясь в невеселые мысли. — Мы были на грани нищеты и чуть не лишились дома. Мы не знали, что делать. А потом появился дон Рикардо… и помог нам.

— Но ему же…

— Шестьдесят два.

— А тебе?

— Двадцать.

— Господи… Мария!

— Дон Рикардо не так уж плох, Моника. Он внимательный, обходительный, и у него большие планы на будущее. Ему принадлежат цитрусовые плантации, и он уже три года как вдовец. Как ты видела, он еще довольно бодр, и ему необходима женщина — жена.

— И он выбрал тебя?

— И тверд в своем решении. — Глаза ее наполнились болью от чувства собственной беспомощности. — Сначала я думала, что он приходит к нам из-за мамы… Но он попросил у мамы… моей руки.

— И ты согласилась?

— Нет. И мама сказала, что поддерживает мое решение. Но в жизни все не так просто. Мы живем в нищете, а если я выйду за дона Рикардо, он будет нас содержать. Так он говорит. И… и он неплохой человек, правда.

Внезапно до Моники дошло.

— Есть другой мужчина, да, Мария? — тихо спросила она. — Ты любишь другого?

В комнате повисла тяжелая тишина, только из сада доносилось пение ночных птиц. Мария сидела неподвижно, и лишь отблеск тусклого освещения играл на ее красивых длинных волосах, струившихся по плечам, словно застывший водопад. Вдруг она словно бы очнулась.

— Да, — ответила она.

— О, Мария! Почему же ты не объяснишь все матери?

— Мама знает.

— Но ты же его любишь!

— Федерико беден, — тихо ответила Мария. — Он не годится в мужья, так она говорит.

— Но она же не может заставить тебя выйти за дона Рикардо, Мария! — не успокаивалась Моника. — Грешно идти к алтарю против своей воли. Средневековье какое-то… Не романтичное, как из книжки, а самое что ни на есть варварское.

— Конечно. Но что же делать? Мама всегда хорошо обо мне заботилась. Она всю жизнь положила на мое воспитание. И я должна отблагодарить ее…

В то утро Моника сидела в кабинете Джеффа. Слева от печатной машинки лежала большая кипа исписанных листов, а справа — упаковка чистой бумаги. Она уже научилась без труда разбирать его почерк. Угловатый, торопливый, он свидетельствовал о том вдохновении, с которым Джеффу не терпелось выплеснуть на бумаге свои мысли, поделиться с читателем историей о любви великих мира сего и простых людей. Моника уже понимала все особенности его манеры письма: вот летящие буквы, здесь повествование стремится вперед, действие разворачивается динамично и захватывает автора целиком, а вот буквы меняют наклон, становятся будто тверже и статичнее — тут он задумался, в воображении его явственно, зримо рисуются сцены из давно прошедшей жизни. А вот буквы будто круглятся, затейливые и напоминающие древние письмена, — это легендарная сцена объяснения в любви короля и королевы… Она привыкла не только к его почерку, но теперь легко смогла бы узнать его стиль, то, как он описывает места, людей и вещи. Эта работа доставляла Монике огромную радость. И не только потому, что она приносила кому-то пользу…

Иногда, когда Джефф вечером отвозил ее обратно в деревню, она жалела, что день прошел так быстро.

Постепенно книга обретала форму и содержание. Моника с нетерпением ожидала конца романа и не сомневалась, что его ждет огромный успех.

В главе, которую она сегодня печатала, сюжет сделал лихой поворот, и она не могла даже представить, как Джефф завершит изложение интригующих событий.

Она печатала страницу за страницей, пока не дошла до сцены, которая ее озадачила. Моника дважды перечитала текст, отложила рукопись и задумчиво посмотрела в окно. Потом взяла ручку, исправила несколько неуместных и неудачных, как ей казалось, слов, нарушающих общую гармонию словесной вязи, прочла вслух текст с исправлениями и осталась довольна.

Впервые она что-то изменила в его тексте, в уверенности, что это необходимо. Это был риск — не всякий автор с радостью относится к правке своего текста чужой рукой, иные же и вовсе считают редактора злейшим врагом… Но ведь Джефф не может не увидеть ее правоты…

Моника взглянула на часы: до обеда пока есть время, она успеет набрать еще пару страниц.

Мисс Стивенсон особенно любила обеденные перерывы. Они с Джеффом усаживались на террасе, ели оливки, спелые помидоры, хлеб — и разговаривали.

Они шутили и говорили обо всем на свете. Эти беседы были настоящей отрадой и все теснее сближали их. Благодаря такому свободному и непринужденному общению ее ум становился острее, а суждения — все более меткими, ей было легко, потому что с ним можно было говорить о чем угодно.

Моника была счастлива, что и Джеффу нравилось разговаривать с ней. Сначала они избегали личных тем, предпочитая обсуждать роман. Тут Джефф принимался импровизировать, описывая благодарной собеседнице характеры и поступки своих героев. Он чувствовал: Моника действительно понимает, что он хотел выразить теми или иными словами, поэтому уважал ее мнение и прислушивался к нему. Теперь он видел в ней не просто наемную работницу, молодую женщину, пусть и приятной наружности, печатавшую его рукопись, а интересного, умного человека.

Для Моники открылся новый мир. Большинство мужчин из ее окружения попросту льстили ей, богатой наследнице и дочери могущественного бизнесмена, говоря фальшивые комплименты и ухаживая за ней. А дружба с Джеффом была искренней и бескорыстной. Она сложилась на фундаменте взаимного уважения и приятия, совместной работы и чистой человеческой симпатии друг к другу.

Но Джефф не говорил о себе. Моника ничего не знала о его жизни до приезда в Испанию. Чем он занимался в Англии, с какими людьми общался? Есть ли у него семья? Был ли он женат? Все эти вопросы оставались без ответа. Моника не решалась задавать их, а он, охотно развивающий темы литературные, умолкал, как только беседа слишком близко подводила их к теме его прошлого.

Ему было тридцать четыре года, он был старше Моники на двенадцать лет. Где он вырос, в какой среде? Ведь есть же у него своя история, сюжет своей жизни? Ей очень хотелось побольше о нем узнать, но Джефф ничего не рассказывал. Он был откровенен только в том, что не касалось его личной жизни. Вот об истории Испании мог говорить сколько угодно, но не о себе.

Однако и Моника не хотела рассказывать ему о себе. Она боялась, что бескорыстная дружба, их искренние человеческие отношения могут не выдержать правды и сменятся… кто знает чем? Быть может, неловкостью, и тогда потеряется та прекрасная простота чувств, что их связывала, а быть может, и фальшью, лицемерием, в которых она тонула в своей прежней жизни… Нет, только не это. Внезапно распахнулась дверь, и Джефф, вне себя от ярости, ураганом ворвался в комнату.

— Кто вас просил переписывать мой роман? Что вы себе позволяете? — зашипел он.

Шокированная Моника чуть не грохнулась со стула.

— Вы о чем? Об этом абзаце? Но там…

— Это неслыханно! — продолжал греметь Джефф. — Мисс Стивенсон, вы тут работаете секретарем, не писателем. Это не помощь, а саботаж!

— Но в тексте потерялся смысл, там была ошибка, а я исправила… мистер Хантер.

— Я тоже мечтаю исправить свою ошибку! Какое несчастье, что мне пришло в голову нанимать вас в секретари. Вы не усвоили круг своих должностных обязанностей! — закричал он и вышел, хлопнув дверью.

«Вот тебе искренняя дружба, дурочка. Дружи с мужчинами и мечтай дальше…» — горестно подумала Моника.

Двадцать минут спустя она уже стояла перед Джеффом:

— Я увольняюсь. Отвезите меня обратно в деревню, если вас не затруднит.

— Моника, пожалуйста, послушайте…

— Нет!

— Я… я не хочу, чтобы вы уходили. — Голос Джеффа заметно потеплел за прошедшие двадцать минут. — Пожалуйста, простите старого осла!

— Но… — Моника взглянула на него с недоумением. Он был полон раскаяния, а вот только что бушевал, как вулкан. — Но вы так… так разозлились… просто пришли в ярость. О, Джефф!

— Я знаю, Моника, я виноват… простите мне мою несдержанность… Вы… ты нужна мне. — Он обнял ее с таким отчаянием, что ей стало трудно дышать. — Давай сядем, Моника.

Она медленно последовала за ним обратно на террасу и со вздохом опустилась на стул. Затем дрожащими руками вынула из кармана носовой платок и стала вытирать слезы.

— Значит, вот… вот каким ты можешь быть… ох, Джефф! — прошептала она.

Джефф не ответил. Он ходил по террасе взад-вперед, выпрямив спину и сжав кулаки.

Она понимала, что в нем происходит какая-то внутренняя борьба — с кем, с чем?… Наконец он сумел с собой справиться и теперь просто стоял и смотрел на нее, и гнева на его лице больше не было. В глазах была только усталость.

— Джефф, — еле слышно произнесла Моника, — поверь, я не хотела причинять тебе боль.

— Не извиняйся, Моника! — Он прижал ее ладонь к своей щеке. — Это я должен извиняться. Это я обидел, даже оскорбил тебя, вместо того чтобы поблагодарить. Ведь ты заслужила благодарность.

Моника смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. В его глазах было теперь столько нежности…

— Милая моя Моника… — Джефф положил руку ей на плечо. — Ты слишком хороша для меня. Кто я? Слишком много о себе возомнивший, надменный, заносчивый тип, который пытается стать писателем. А на самом деле… — Он не договорил. Его лицо исказила горькая гримаса.

— Что? — Монике хотелось это услышать.

— А на самом деле… — печально сказал он. — На самом деле я не представляю собой ничего особенного. — Он немного помолчал, потом, запинаясь, спросил: — Но, Моника, может… может, ты меня простишь и мы попробуем начать все сначала?

— Конечно, — ответила она. — Я верю тебе.

Джефф обнял ее и погладил по голове.

— Я не заслуживаю твоей снисходительности, Моника. Но не бросай меня, пожалуйста, никогда!

Несколько дней он сторонился ее. Уютные беседы за обедом уже не возобновлялись, отношения оставались неловко-напряженными. Но как-то он заглянул в кабинет во время ее работы и спросил лукаво:

— Моника, у тебя есть какие-нибудь планы на завтра?

— Нет, а что?

— Так вот, теперь есть.

— И какие же?

— Нам предстоит путешествие.

— Да? — Моника недоверчиво посмотрела на него.

— В Гранаду.

— В Гранаду? Завтра?

— Точно. Ты, конечно же, поедешь со мной. Там происходят события второй части моего романа, поэтому следует изучить место действия. Так что мы едем.

— И я тоже должна непременно поехать?

— Да, непременно, но только если сама этого захочешь. — Джефф улыбался ей, его глаза весело сверкали. — Решайся. Ты едешь? Тебе ведь хочется в Гранаду?

— Конечно, еду, Джефф. С большим удовольствием.

В тот день она мало продвинулась в работе. Джефф позвал ее обедать раньше обычного, был возбужден и хотел поговорить с ней о предстоящей поездке; Он вел себя как маленький ребенок, предвкушающий большое приключение.

— Мы обязательно посмотрим Альгамбру, замок мавританских властителей Гранады, — мечтал он, — Старый город и все остальные достопримечательности.

— Я очень рада, Джефф. — Моника пыталась думать о работе, но это ей удавалось плохо.

— Тебе ведь тоже не терпится туда поехать, правда, Моника?

Он опять подошел так близко, что ее сердце готово было выскочить из груди.

— Да, Джефф, — ответила она, — это будет, наверно, полезная поездка.

После этого оба замолчали. Наступившую тишину нарушали только жужжание пчел над цветами и шелест листьев оливкового дерева, ветви которого чуть покачивались на легком ветерке.

Потом Джефф протянул руку к Монике, но отдернул прежде, чем она успела ответить на жест, и тихо вздохнул.

— Думаю, завтра нужно выехать пораньше, — только и сказал он.

Если до обеда Моника в работе почти не продвинулась, то после — практически ничего не сделала. Не в состоянии сосредоточиться, она сидела за столом в маленькой комнате с белеными стенами. Напечатав пару страниц, она каждый раз ловила себя на том, что не понимает смысла текста, набирая его совершенно машинально. Странное возбуждение не давало ей покоя.

Моника старалась быть разумной, оставить эмоции, тайные мечтания и предчувствие близкой любви. Но как ни убеждала она себя в том, что Джефф хочет взять ее просто для компании, чтобы веселее было собирать нужную информацию, никакие могла унять сердцебиение. Рассеянность, и вот снова опечатки… В который уже раз за сегодняшний день приходится перепечатывать страницу заново.

Когда Джефф зашел вечером, он озадаченно уставился на почти истраченную стопку чистой бумаги, тоненькую — готового текста и переполненную корзину для бумаг. Потом перевел взгляд на Монику и рассмеялся.

— Пошли, Моника, отвезу тебя в деревню.

На следующее утро Моника поднялась очень рано. Заря еще только занималась. Сон выдался беспокойным, она боялась проспать.

Не одеваясь, в одной пижамке, она проскользнула на кухню, чтобы выпить чашку кофе. Пока ждала, когда закипит вода, дверь открылась. Моника вздрогнула. В дверях, в халате и шлепанцах, стояла донья Люсия. На ее лице не было еще никакой косметики. Ее темные, ухоженные волосы, обычно уложенные в тугой узел, сейчас свободно спадали ей на плечи. В молодости, видимо, она была необыкновенной красавицей. И Мария унаследовала ее красоту.

— Я вас разбудила? — смущенно спросила Моника. — Простите, донья Люсия. Я старалась не шуметь, но, видно, не очень в этом преуспела.

— Нет, сеньорита, — мягко ответила донья Люсия. — Не беспокойтесь, вы меня не разбудили.

— Но еще так рано.

— Я мало сплю. Кроме того, я хочу, чтобы вы как следует позавтракали перед поездкой.

— Как мило с вашей стороны! — благодарно воскликнула Моника. — Но я только выпью чашечку кофе.

— Только кофе? — Донья Люсия неодобрительно покачала головой. — Это уж очень по-испански. Но до Гранады довольно далеко. Поэтому обязательно нужно поесть. И я подозреваю, что вы сегодня почти не спали.

— Я слишком волнуюсь, — призналась Моника.

— Так я и думала.

— Но я могу сама приготовить себе завтрак. Вы не должны…

— Это совсем меня не затруднит… и готовлю я с удовольствием. К тому же я хочу убедиться, что вы и в самом деле поели.

— Вы такая заботливая, донья Люсия, — расчувствовавшись, произнесла Моника.

Донья Люсия постаралась на славу, и завтрак получился отменный: горячий шоколад, свежая выпечка, вареные яйца и апельсиновый сок.

— Вкуснотища! — Моника уплетала за обе щеки. — Я и не знала, что так проголодалась, Но вы очень рано встали из-за меня…

— Но это же само собой разумеется, сеньорита Моника.

— Нет, нет! Вы меня балуете. Но я очень счастлива в вашем доме, с вами и Марией. Мне здесь так хорошо, словно у себя дома…

В этот момент дверь в кухню распахнулась и вошла Мария. Ее вьющиеся волосы рассыпались по плечам, как у матери, а щеки еще розовели после сна.

— Ты тоже встала? — воскликнула Моника.

— Я не могла не встать, — рассмеялась Мария, — должна же я узнать, что вы тут обо мне говорите.

— Мария, — недовольно сказала донья Люсия, — ты не должна так разговаривать с сеньоритой Моникой.

— Ах, донья Люсия, теперь рассмеялась Моника, — пусть Мария ведет себя естественно. Я всегда мечтала иметь сестру, и теперь у меня такое чувство, что эта мечта сбылась. Мне нравится, когда Мария говорит прямо и откровенно.

— Да, но ведь следует соблюдать определенную дистанцию…

— Мне не понравится, если она будет разговаривать со мной слишком официально. — Моника подошла к Марии и взяла ее за руку. — Я всегда с признательностью буду вспоминать об этом нашем утре, мне так хорошо и свободно тут с вами, — сказала она, обращаясь к донье Люсии.

Они с Марией, обе в пижамах, смотрелись весьма забавно.

— Разве вы никогда не ощущали себя частью семьи? — удивилась донья Люсия.

— Я… нет, с тех пор как умерла моя мать… — Моника замолчала, не желая развивать эту тему. — А вы были в Гранаде, донья Люсия?

— Да, с мужем… несколько раз. Гранада обязательно вам понравится, сеньорита.

— О, очень на это надеюсь. Благодарю вас за чудесный завтрак, донья Люсия. — Моника встала и поставила чашку и тарелку в раковину. — Мне стоит поторопиться. Скоро приедет Джефф, а он не любит, когда я заставляю его ждать.

Когда Джефф подъехал к дому доньи Люсии, Моника уже стояла в дверях. Он вышел из машины.

— Думал, ты еще спишь. — Джефф не сводил с нее глаз. — Я уже собирался спеть тебе серенаду, стоя под окном!

— Потом споем, Джефф, — улыбнулась ему Моника.

Джефф погрузил в багажник ее сумки, помог Монике сесть в машину, и они медленно тронулись в путь.

— Джефф, видел бы ты сегодня донью Люсию! — заявила Моника. — Ты знаешь, какой аккуратной и затянутой в корсет приличий она обычно бывает. Но сегодня — ненакрашенная, с распущенными волосами и… Я только сегодня заметила, как они с Марией похожи. Донья Люсия в молодости была очень красивой девушкой. И до сих пор прекрасно выглядит.

— Да, действительно.

Моника немного помолчала, потом решилась:

— Мне очень хочется, Джефф… может, я лезу не в свое дело… но было бы здорово, если бы за дона Рикардо вышла донья Люсия, а не Мария.

— Тут я не могу с тобой не согласиться, Моника, — ответил Джефф. — Это гораздо более удачная пара.

— Они больше подходят друг другу по возрасту. А у Марии с доном Рикардо нет ничего общего. Джефф, почему дон Рикардо хочет жениться на ней, а не на донье Люсии?

— Я жил бы совсем иначе, Моника, если бы умел читать мысли других людей. Но, может быть, — задумчиво произнес он, — дон Рикардо предпочитает молоденьких девушек. Есть такой тип мужчин…

— Он что, думает, Мария вернет ему молодость? — спросила Моника. — Разве может он в это верить?

— Может, в каком-то смысле, конечно. Но дон Рикардо очень богат. И, вполне вероятно, считает, что рядом с молодой женой он будет смотреться еще лучше.

— Как это противно! — не сдержалась Моника.

— Смотря для кого…

— Но… Мария любит Федерико, и только его! Разве она не может выйти за него, если таково ее желание?

— Так сложились обстоятельства, что нет, Моника. Мария видит, как тяжело живется ее матери, и знает, что сможет ей помочь, став женой дона Рикардо. Он будет заботиться о них обеих. Мария — учительница, образованная современная девушка, но и она не может нарушить свой моральный долг. Здесь такого не бывает.

— Но ведь это несправедливо…

— Послушай меня, пожалуйста! Не стоит вмешиваться в дела Марии. Я знаю, что она тебе нравится, но для всех будет лучше, если ты не будешь принимать все так близко к сердцу, — резко и властно оборвал Джефф разговор. Моника, опасаясь его гнева, смирилась и замолчала.

Яркое солнце уже вовсю сияло над горизонтом. Они ехали по таким красивым местам, что дух захватывало. Сначала дорога шла по земле, исчерченной расщелинами, с небольшим количеством растительности. Но всего через пару километров перед ними открылись чудесные луга и холмы, рощи миндальных, апельсиновых и лимонных деревьев и затерянные между ними крохотные деревушки. Моника снова увидела развалины величественного мавританского замка.

— Ты много знаешь об Альгамбре? — спросил Джефф.

— Нет, я о Гранаде почти ничего не знаю.

— Тогда ты не представляешь, что тебя ждет! Альгамбра каждый раз производит на меня огромное впечатление. Я всегда открываю там для себя что-то удивительное. По-моему, в мире не построено ничего более красивого. — После небольшой паузы он заявил: — В этот раз я собираюсь осмотреть Красный замок твоими глазами, Моника.

Он взглянул на нее. Выражение его глаз смутило Монику. Трепет смутного предчувствия чего-то прекрасного и доселе небывалого в ее жизни вновь зародился в ее душе.

И вот они въехали в Гранаду, средневековый испанский город, воспетый многими поэтами.

Остановились в «Парадоре», симпатичном небольшом отеле. Их комнаты оказались в разных концах длинного коридора.

Занося вещи в номер Моники, Джефф попросил ее:

— Пожалуйста, не трать бесценное время на развешивание своих платьев по шкафам и прихорашивание.

— Я буду готова через две минуты, — ответила она.

Уже через полчаса они бродили по извилистым улочкам города.

До приезда сюда Моника знала только, что Гранада — испанская родина культуры и цивилизации мавров. Теперь, увидев все своими глазами, она была совершенно очарована. Древний город украшало множество архитектурных шедевров. Над пышными городскими парками витали ароматы роз и жасмина. Воздух был такой приторно-сладкий, что порой становилось трудно дышать.

Они зашли в один из многочисленных ресторанов, где практически все посетители были туристами. Все ели с аппетитом и весело переговаривались.

— Что бы ты хотела, Моника? — спросил у нее Джефф.

— О, мне все равно. — Она чувствовала себя на седьмом небе. Атмосфера Испании, окружавшие ее люди и близость Джеффа делали ее счастливой.

Они отведали холодного пряного супа, запивая его старым испанским красным вином. Во время еды говорил и, шутили и смеялись больше, чем обычно. Не забыли и о практических задачах своей экскурсии, обсуждая будущие сцены романа, которым предстояло развертываться на фоне гранадских роскошных декораций. Еще никогда и ни с кем Моника не чувствовала себя так свободно и уверенно.

Пока официант убирал со стола посуду перед тем как принести десерт, Джефф подал ей руку и повел на небольшую танцплощадку в центре зала. Они то медленно, то быстро кружились под звуки цыганской мелодии, импровизировали, пытаясь сочетать привычные им европейские па с бешеным ритмом местной музыки. Наконец, уставшие и разгоряченные, отошли в сторонку и стали наблюдать, как одна пара исполняла зажигательный танец фламенко. Музыка горячей волной захлестнула мужчину и женщину, и они слились с нею. Их руки и тела сплетались, яркая юбка женщины взлетала в вихре страстных движений. Это был гимн жизни и любви, прекрасному человеческому телу и свободолюбивой душе. Когда музыка смолкла, зал взорвался аплодисментами. Моника и Джефф тоже хлопали от души.

По дороге в отель он взял ее за руку так, будто это было привычным и будничным делом. Моника задрожала от этого невинного прикосновения. Нежное и крепкое, оно вызвало в ней тайное желание прижаться к нему, ощутить его тело своим…

Перед дверью номера Моники Джефф сильнее сжал ее руку. Весь вечер они говорили не умолкая, а теперь оба не могли произнести ни слова. Джефф молча смотрел ей в глаза, и от этого взгляда она теряла самообладание. Краска бросилась ей в лицо, голова кружилась…

Наконец он поднес ее руку к губам и поцеловал. Потом нежно перевернул ее руку ладонью вверх и поцеловал еще раз, медленно и сладко.

— Спокойной ночи, Моника, — попрощался он наконец. Отпустив ее руку, повернулся и быстро зашагал по коридору к своему номеру.

Войдя в свою комнату, Моника еще какое-то время постояла в темноте, вся дрожа. Сердце бешено колотилось.

Подойдя к окну, она с удовольствием вдохнула сладкий ночной воздух. Окна номера выходили во внутренний дворик, целиком засаженный восхитительно пахнущими цветами. Небо было совершенно бархатным, и на нем сверкали миллиарды звезд, особенно ярких здесь, на юге. Моника забыла обо всем на свете, выпав из течения времени. Она просто стояла и наслаждалась красотой ночи, отдаваясь мощному потоку чувств. Он был странен и противоречив, этот поток: какая-то возвышенная печаль, странное беспокойство и удивительная восторженность. Она впервые испытывала такую сложную гамму чувств. Это было так тревожно и восхитительно одновременно…

Все мысли Моники сосредоточились на Джеффе. Что ощущает сейчас он? Рука, которую он целовал, словно горела. Спит ли он уже? Или тоже не может заснуть? Стоит ли и он у распахнутого окна и смотрит на усыпанное звездами небо или на экзотический сад под окнами?

Наконец она немного пришла в себя и легла в постель, хорошо понимая, что заснуть в эту ночь ей не удастся.

Когда утром Джефф постучал в дверь, Моника уже была одета.

— Пошли завтракать? — спросил он.

— С удовольствием, — ответила она, — надеюсь, здесь хорошо кормят. Я зверски голодна.

Они ели не спеша. Потом направились в библиотеку — покопаться в пыли веков, чтобы добыть материалы для романа Джеффа.

Пыль веков оказалась не метафорической, настоящей. Библиотеки еще не коснулись компьютерные веяния, и пришлось работать опять по старинке. Моника достала из сумочки блокнот и ручку, а Джефф пошел снимать с полок толстые старинные книги. Потом он сидел рядом с ней, просматривал каждую и просил Монику отметить то, что следовало ксерокопировать, — такая техника тут все-таки имелась.

Сейчас он совершенно не походил на того мужчину, которым был вчера вечером. Он ушел в работу с головой и не замечал ничего вокруг. Она подняла глаза от своих бумаг и разглядывала его украдкой: волевой подбородок, растрепанные волосы, умные глаза и длинные, чувственные пальцы. Притягателен невероятно… Ей стоило огромных усилий заставить себя собраться и вернуться к работе.

Обедать они отправились в расположенный поблизости от библиотеки ресторанчик. Джефф заказал лангуста, белый хлеб, салат и вино, и Монику поразило, с какой легкостью он объяснялся с официантом.

— Испания уже стала для тебя домом, правда? — быстро спросила она.

— Наверное, это потому, что я ее очень люблю, — ответил Джефф, разглядывая экзотические интерьеры. — Особенно Андалусию. Поэтому я сюда и приехал, чтобы… написать свою книгу.

— Я все еще очень мало о ней знаю. Хотя история Фердинанда и Изабеллы заворожила меня…

— Надеюсь, что она произведет такое же впечатление на всех читателей, — сухо перебил он.

— Конечно. Но я думала, Джефф, что ты все знаешь об этих влюбленных… — В кабинете Джеффа было немало справочников, и Моника была уверена в том, что у него давно созрел весь сюжет романа.

— Хотел бы я, чтобы это было так, — ответил он. — Каждый раз, когда я приезжаю в Гранаду, я узнаю что-то новое. — Джефф серьезно посмотрел на нее. — А в этот раз ты мне очень помогаешь, Моника. Полагаю, ты это знаешь.

— Спасибо, — тихо улыбнулась она.

Официант принес закуски. Моника заметила, что от работы у нее просыпается волчий аппетит. Вот уж странно для леди, всю свою недолгую еще жизнь заставлявшую себя садиться за стол… Во время ужина они разговаривали, но таких долгих бесед, как вчера вечером, у них не получалось. Мысли Джеффа были заняты книгой.

Закончив есть, он откинулся на спинку своего стула и озабоченно спросил:

— Я, наверное, уже утомил тебя своей болтовней?

— Что ты, Джефф. Совсем нет. Какие у нас дальнейшие планы?

— Очень жарко, и ты, конечно, устала. — Он посмотрел на часы. — Время сиесты. Пойдем в отель и немного отдохнем. Потом поработаем еще. А вечером… — Он загадочно улыбнулся. — На вечер я запланировал кое-что особенное.

— Что именно? — Моника была заинтригована.

— Чуточку терпения, дорогая Моника!

— Что же это, Джефф?

— Что, терпение? Это слишком сложно объяснить, — пошутил он, за что и получил легкий тычок в ребра.

Джефф проводил Монику до ее двери. Она приняла душ и легла на кровать с книгой. Но через три страницы поняла, что не в состоянии читать. Она захлопнула томик, бросила его на ночной столик, закрыла глаза и погрузилась в размышления и сладкие муки влюбленности. Конечно, пора хотя бы себе признаться, что она была без ума от него. Джефф! Имя краткое, выразительное, мужественное… А он что? Никаких романов, кроме его романа, который пишется? Она ведь ничего не знает о нем. Но, видя его улыбку, обращенную к ней, Моника думала, что большего счастья просто не бывает, а когда он касался ее, по коже словно пробегал ток.

А что чувствует он? Влюбленные почему-то думают, что их чувство не может не вызывать ответного, хотя и представления не имеют о том, что на самом деле творится у любимого в душе.

Порой он смотрел на Монику с такой нежностью, что ей приходилось заставлять себя отводить взгляд. Но ни разу не дал ей повода думать, что она для него нечто большее, чем просто секретарша, к которой он относится как к хорошему другу. Ну как тут не запутаться?

Моника вспомнила Алека и его признание в любви, а потом и других поклонников, клявшихся ей в вечной любви и верности с алчно блестевшими глазами. К счастью, ей хватало ума не принимать всерьез их заверений и не отвечать на их пылкость. Моника прекрасно отдавала себе отчет в том, что все они попросту влюблены в деньги ее отца.

Но Джефф — другое дело. Она для него просто путешествующая девушка, нуждающаяся в подвернувшейся так удачно подработке. И когда он поймет, что влюблен в нее, все будет иначе.

А когда это будет?

После отдыха они вернулись в библиотеку и с новыми силами принялись за работу. Моника ценила его стремление к исторической точности.

Он привез с собой список имен и дат, требующих проверки, и теперь по каталогу подбирал книги, в которых мог найти необходимую информацию.

Как всегда, когда Моника работала с Джеффом, время летело слишком быстро. Она озадаченно смотрела, как он, поднявшись со своего места, понес книги обратно на полки.

— На сегодня хватит, — сказал он. — У меня такое чувство, что если я не остановлюсь, ты тоже будешь работать хоть всю ночь.

— Мне с трудом верится, что уже вечер, Джефф!

Она грустно посмотрела на него. В библиотеке стояла абсолютная тишина. Было уже поздно, последние читатели ушли, погасив настольные лампы, и читальный зал тонул в полутьме.

Моника, сдерживая возникшее вдруг вновь напряжение, не в силах выносить его проницательный взгляд, опустила глаза и стала собирать свои бумаги, чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слезы.

Джефф, тоже не произнося ни слова, поставил на полки последние книги.

Молча покинули они библиотеку.

В этот вечер они ужинали в другом ресторане. Еда была отменная. Но Джефф вел себя как-то странно. Они ели так быстро, словно куда-то опаздывали.

Моника вопросительно поглядывала на Джеффа.

— Ты забыла, что я обещал тебе сегодня кое-что особенное? — спросил он.

И повез ее в Альгамбру. Туристов уже не было. Луна заливала величественный замок мавров волшебным голубоватым светом. Они вошли в львиный дворик.

— О, Джефф! — прошептала Моника. У нее перехватило дыхание от такой красоты. — Я и представить себе не могла, что Альгамбра — такое чудо.

— Удивительно, правда? — тихо спросил Джефф.

— Как… как в сказке. Я никогда не видела ничего прекраснее.

— Моника! — Внезапно Джефф обнял ее и так сильно прижал к себе, что она услышала биение его сердца. — Моника!

Она прижалась лицом к его груди.

— Моника, дорогая… — Он ослабил объятия и поцеловал ее.

— Джефф… — Слезы потекли по ее щекам ручьями, когда он наконец ее отпустил.

— Моника… ты не знаешь, как сильно я… я… — Джефф вдруг отвернулся. И руки его, только что так страстно обнимавшие ее плечи, беспомощно опустились.

— Джефф… Джефф, что с тобой?

— Ничего! Ничего! — процедил он сквозь сжатые зубы.

— Но почему?…

— Я люблю тебя, Моника! — Джефф замолчал. На его лице отражалась внутренняя борьба. Или это ночные тени так шутят? — Но… но я не должен тебя любить.

— Ты… женат? — убитым голосом спросила она.

— Нет. Конечно, нет.

— Что значит — нет, конечно? Это же не болезнь, — пыталась пошутить она сквозь слезы.

— Я — никто, я ничего не смогу дать тебе. Я не могу позволить тебе жить со мной на ферме и питаться только тем, что дает сад.

— Но… ты же пишешь…

— Роман — это всего лишь мечта. Его сначала должны купить. Тогда, быть может, я и заработаю денег… — Он замолчал.

Моника готова была открыться, сказать, что ее денег с лихвой хватит им обоим на всю жизнь, но прекрасно понимала, что как бы он ни любил ее, он никогда не согласится жить за ее счет.

— Но для меня это ничего не значит, — ответила она, — правда, Джефф.

— А для меня значит. Как я могу просить тебя стать моей женой…

— Роман… — тихо произнесла Моника, — он станет бестселлером. Я знаю, у меня хорошее предчувствие.

— Да. Может быть. — Он взял ее за руку. — Пошли погуляем, Моника. Я привез тебя сюда, потому что хотел, чтобы ты насладилась красотой Альгамбры вместе со мной. Мы приедем сюда еще, но тогда тут уже будут сотни туристов. А я хочу, чтобы только мы вдвоем…

— Хорошо, Джефф, — перебила его Моника. — Давай помолчим.

Ей и впрямь было не до разговоров. Да и что тут скажешь?… Будем жить на мои деньги, на деньги моего отца? Это выход, но он не пойдет на это. Ее сердце готово было разорваться от горя.

Они медленно шли по аллее под ярким лунным светом — и долго молчали.

На следующий день в библиотеке Моника никак не могла сконцентрироваться на работе. Ее мысли постоянно возвращались к прошедшей ночи. Что ей делать? Она приглядывалась к Джеффу. Действительно ли он признался ей в любви? Или ей это просто приснилось? Сегодня он был холоден и серьезен и полностью погрузился в исследование — настоящий шеф, дающий одно за другим задания своей секретарше.

Почему Джефф так ведет себя? Он не уверен в себе? Но он замечательно пишет, его роман — настоящий литературный шедевр, а это значит, что он заслужил успех.

Джеффа окружала какая-то тайна. Ему тридцать четыре года, и он говорит, что ему совершенно нечего ей дать. Но он же на что-то жил все это время. На какие деньги он переехал в Испанию и купил ферму в Андалусии?

Оставалось дождаться момента, когда он сам решит все ей рассказать. Но одно она знала точно: что бы Джефф ни скрывал, он не мог совершить бесчестного поступка, за который теперь ему было бы стыдно.

Моника была недовольна собой. Она тратила понапрасну драгоценное время. Когда-нибудь она получит ответы на все свои вопросы. А сейчас для Джеффа важнее всего была книга. И она должна помогать ему изо всех сил.

Уже было за полдень, когда Джефф отложил книги и повернулся к Монике:

— Мы отлично поработали. Хочешь, сегодня вечером тоже прогуляемся, Моника?

— Ты имеешь в виду еще одну поездку в Альгамбру?

На секунду ей показалось, что он собирается заговорить о прошлой ночи и о том, что между ними произошло.

Но Джефф покачал головой:

— Нет, Моника.

— А что? — Моника постаралась скрыть свое разочарование. Как глупо с ее стороны было надеяться, что сказочную романтическую атмосферу прошлой ночи можно вернуть…

— Здесь неподалеку стоит табор цыган. Ты уже слышала, как замечательно они поют? — спросил Джефф.

— Нет.

— Отлично. Тогда давай вернемся в отель, немного освежимся, перекусим и поедем к цыганам.

— Джефф… — Ее осенила одна идея. — Я пойду в отель одна. Мне нужно кое-что купить. Встретимся за обедом, хорошо?

— А ты найдешь дорогу? — озабоченно спросил он.

— Да, конечно.

— Но ты совсем не знаешь Гранады.

Я не хочу, чтобы ты заблудилась!

— Я не потеряюсь. — Ей было приятно его беспокойство.

Она с радостью думала о вечере. Он должен быть еще прекраснее, чем предыдущий. Поэтому надо нарядиться! Для него… Уже несколько недель она носила только скромные закрытые блузки и строгие юбки.

Они не были ни особенно яркими, ни модными. Большую часть своего гардероба Моника оставила на яхте. Она понимала, что не сможет надевать свои дорогие платья в деревне у Джеффа. Поведение мужчин на площади и иронические замечания Джеффа стали для нее хорошим уроком. Но сейчас, здесь, в Гранаде, ей снова захотелось носить самую красивую одежду — легкую, яркую, радостную…

Моника уже была готова к выходу, когда Джефф постучал в ее дверь.

— Моника! — Он потрясенно замолчал, не в силах оторвать от нее восхищенных глаз. — Моника, ты выглядишь… как… как настоящая испанская принцесса, — ласково сказал он и протянул ей руку. — Пойдем, любимая! — Они прошли по холлу отеля и покинули «Парадор».

Цыгане жили в живописнейшем пригороде и представляли свое искусство на открытой сцене. Джефф был в отличном настроении и, похоже, с нетерпением ожидал шоу.

— Естественно, эти представления организуются специально для туристов, — объяснил он, — но от этого они не становятся хуже.

Атмосфера в парке пришлась Монике по душе. Она почувствовала себя легко и свободно среди нарядных туристов и приглашавших их к эстраде цыган. Многострадальный и талантливый кочевой народ не разменивался тут на сувенирную, невзаправдашнюю жизнь, но естественно и органично распахивал свою душу, гостеприимно зазывая гостей.

Джефф и Моника сели за столик поближе к эстраде. Он пододвинул свой стул к Монике и взял ее руку в свою. И тут грянул хор, пошли в танце, подрагивая плечами, цыганки в цветастых шалях, закружил голову хмель взвихренных мелодий…

Моника была счастлива. Ей хотелось, чтобы этот вечер никогда не заканчивался.

Когда они вышли на улицу и в замечательном расположении духа, рука в руке, направились к машине Джеффа, с ними поравнялась другая пара. Мужчина внезапно остановился и хлопнул Джеффа по плечу.

— Черт! Марсден! — Специфический говор — «американский английский» — выдавал его происхождение. Американец рассмеялся. — Мы тоже были у цыган. Моя жена узнала вас, Марсден! Какое совпадение!

— Я… вы приняли меня за кого-то другого. — Джефф, поначалу замявшись, отчеканил эти слова очень сдержанно и холодно.

— Вы разве не сын Дональда Марсдена?

Дональд Марсден. Монике это имя показалось знакомым. Но где и когда она его слышала?

— Боюсь, вы обознались. Меня зовут Джефф Хантер, — пояснил Джефф, глядя незнакомцу прямо в глаза.

Мужчина с недоумением посмотрел на свою жену.

— Мы были абсолютно уверены, что вы молодой Марсден. Мы познакомились с Дональдом в Америке, когда он приезжал на презентацию своей новой книги и раздавал автографы. Мы подружились и провели вместе несколько вечеров. Он показывал нам ваши фотографии… Но раз вы говорите, что вы не его родственник, значит, так оно и есть.

— Мне очень жаль, что я вас разочаровал, — сказал Джефф. — Я знаю, как приятно бывает встретить за границей знакомого человека. Но, к сожалению, мы незнакомы.

— Да, похоже на то. Наверное, все дело в том, что мы давно не виделись с Дональдом. И все же странно: вы просто его копия.

— У всех нас где-то есть двойник.

Джефф уже злился, хотя и старался изо всех сил держать свое нетерпение под контролем.

— Да, да. Это верно, мистер Хантер. Грейс, — он повернулся к своей жене, — а не пригласить ли нам эту милую молодую пару к себе в отель? Немного выпьем за знакомство…

— Большое спасибо, но мы спешим, — перебил его Джефф.

— Как жаль! — Грейс впервые подала голос. — Но было очень приятно услышать английскую речь.

— У нас еще есть дела, — пришла на помощь Джеффу Моника, хотя и не понимала причин его странной раздражительности.

— Да-да, это естественно… — Мужчина еще раз испытующе посмотрел на Джеффа. — Может, мы еще встретимся с вами. Тогда уж вам не отвертеться от приглашения.

— Хорошо, очень вам признателен. — Джефф очень сухо и холодно попрощался с американцами и повел Монику к машине.

Она не решалась заговорить с ним. Почему он так разнервничался? В чужой стране люди могут обознаться и принять вас за своего знакомого. Если бы эти люди встретили Джеффа в Нью-Йорке, они, скорее всего, не обратили бы внимания на то, что Джефф похож на Дональда Марсдена, которого они к тому же не очень хорошо знают. Но здесь, за границей, где они совсем одни и не понимают местного языка, он показался им знакомым и у них хватило храбрости просто подойти и заговорить. Ну и что из этого?

С Моникой такое часто случалось в ее многочисленных путешествиях. И ее тоже принимали за другую.

Не понимала она только реакции Джеффа. Происшествие явно выбило его из колеи. Он по-прежнему держал Монику под руку, и даже сквозь ткань платья она ощущала его напряжение. Что это — испуг, какая-то тайна?… Почему он так нервничает?

— Глупо было так обознаться, правда? — произнесла она наконец, когда они подошли к машине.

— Точно, — ответил Джефф, немного смягчившись. — Ерунда какая-то…

Лунная ночь располагала к любви и мечтам о счастье. Веселое настроение, владевшее Моникой всего несколько минут назад, исчезло. Из-за встречи с американцами между ею и Джеффом словно образовалась пропасть. И Моника не знала, как вернуть то прекрасное ощущение радостной близости, которое жизнь подарила им так щедро, но которое вдруг оборвалось. Она попыталась заговорить о зажигательном цыганском танце, которым они только что любовались, прихлопывая и притоптывая ему в такт, но Джефф отвечал явно через силу, поэтому она, в конце концов, замолчала.

В «Парадоре» Джефф, как обычно, проводил ее до комнаты.

— Спасибо за чудесный вечер, Джефф, — попрощалась Моника.

— Я рад, что тебе понравилось. — Он выглядел подавленным, не задержался у ее двери ни на минуту и добавил только: — Спокойной ночи, Моника.

Они пробыли в Гранаде еще несколько дней, как и планировал с самого начала Джефф. Но легкость и приподнятое настроение исчезли. Моника так и не сумела преодолеть образовавшуюся между ними трещину.

Джефф немного расслабился только по пути назад, когда они проезжали живописнейшие места. Но когда они подъехали к своей деревушке, им снова овладело мрачное и напряженное настроение.

Он остановился у дома доньи Люсии — Монике следовало немного отдохнуть после дороги. Впрочем, у нее сегодня не было работы: все законченные главы она уже успела напечатать до поездки в Гранаду.

Пока он заносил в дом ее сумки, она впервые за несколько дней увидела улыбку на его лице.

— До скорого, — попрощался Джефф и уехал. Ему явно не терпелось поскорее усесться за письменный стол и продолжить работу над книгой.

Донью Люсию Моника нашла на кухне.

— Сеньорита, вы вернулись? — В голосе немолодой женщины сквозила усталость. Бледное лицо, красные, воспаленные глаза…

— Что случилось? — озабоченно спросила Моника. — Что-то серьезное?

— Мария…

— Что с Марией? Она заболела?

— Нет, нет, сеньорита…

— Что… что тогда? Чем вы так измучены, донья Люсия?

— Свадьба с доном Рикардо, — тихо ответила донья Люсия. — Я не уверена, что она состоится. Дон Рикардо придет обсудить с Марией последние приготовления, но Марии… Марии нет.

— А где же она?

— У Федерико. Я не знаю, как отреагирует на это дон Рикардо… Скорее всего, он будет в бешенстве. А с Федерико произошел несчастный случай! Его сбросила лошадь…

— Господи! — Моника от волнения прижала руки к губам. — Как он, донья Люсия?

— Жить будет. Но нога сломана. И с рукой тоже не все в порядке. Врач сказал, что полностью поправится он не скоро.

— И Мария с ним?

— Да. В больнице. Она не отходит от него ни на шаг. — Донья Люсия нервно перебирала вещи на столике. — Что мне делать, сеньорита? Что сказать дону Рикардо?

— А вы не можете рассказать ему правду?

— Правду? Что его будущая жена сидит у постели другого мужчины? Что она совершенно не думает о своем долге? А только о Федерико? О, сеньорита, может, вы сможете переубедить Марию?

— Я?

— Пожалуйста, сеньорита! Скажите ей, что дон Рикардо будет в ярости. Ее поведение ему совершенно не понравится.

— Донья Люсия, вы думаете, Мария станет меня слушать?

— Вы ей очень нравитесь, сеньорита. Я от нее только и слышу: «сеньорита то, сеньорита это…» Она прислушивается к вашему мнению.

— Донья Люсия… — Моника отчаянно пыталась подобрать нужные слова. — А что плохого в том, что делает Мария?

— Как вы можете так говорить? — Донья Люсия, сбитая с толку, смотрела на нее изумленно.

— Мария любит Федерико, донья Люсия… Люди должны жениться по любви…

— У нас все иначе. Я вышла замуж за человека, которого выбрал для меня мой отец. Наши семьи вели вместе дела, поэтому наш брак был выгоден обеим семьям.

— Но Мария любит…

— Она любит! — Донья Люсия словно выплюнула эти слова. — Сеньорита! Федерико хороший юноша. Вы удивлены, что я это говорю? Федерико очень приятный молодой человек. Я уверена, что будь я в ее возрасте, я тоже влюбилась бы в него…

Распаковав вещи, Моника отправилась в крошечную деревенскую больницу, в которой лежал Федерико.

На секунду Моника представила Джеффа — больного, одинокого и беспомощного. Нет, ее пришлось бы силой оттаскивать от его постели…

Увидев Монику в холле, Мария расцвела улыбкой.

— Ты вернулась?

Англичанка подошла к Марии и обняла ее.

— Как Федерико, как ты?

— Беда… — Мария вздохнула. От улыбки не осталось и следа. — У него сильные боли.

— Мне очень жаль, — посочувствовала Моника. — Держись, сестренка!

— Спасибо, дорогая, — улыбнулась Мария, ведя ее по больничному коридору и вверх по лестнице.

Они вошли в палату.

— Это Федерико, а это Моника, — представила их Мария.

— Сеньорита, здравствуйте… — Федерико попытался подняться с подушек. Его лицо выражало одновременно радость и смущение.

Смуглая кожа юноши выглядела необычно бледной, на лбу выступили бисеринки пота. Он мучился от боли, несчастный мальчик… В его облике странным образом сочетались мужественность и что-то очень детское.

— Сеньорита, — сказал он, — я очень рад, что вы пришли.

— Но мне совсем нерадостно, когда ты не лежишь спокойно, — вмешалась Мария. Ее лицо при этом излучало мягкую нежность, тревогу и — настоящую любовь.

Хотя Мария держалась строго, было видно, с каким искренним чувством относится она к беспомощно лежавшему на больничной койке Федерико. Будто невидимая нить связала их, они разговаривали глазами, без слов понимая друг друга. В этот момент он полностью владел вниманием Марии — оба забыли обо всем, что их окружало, и Моника почувствовала себя непрошеным гостем.

— Моника, передай маме, что я люблю Федерико и никогда его не брошу! — сверкнула наконец очами Мария в сторону англичанки. — Что дона Рикардо я не… — Голос Марии прервался. Внезапно она рухнула на стул, опустив голову и обхватив ее обеими руками, и горько заплакала.

Монике вспомнился вечер, когда Мария впервые рассказала ей о доне Рикардо. Если бы только она могла помочь! Но что она может сделать?

Федерико попытался подняться и обнять Марию.

— Вы не должны так мучить себя, — тихо сказала Моника. — Вы любите друг друга и должны быть вместе.

— Если бы у меня были деньги, сеньорита! Но моя семья так бедна… а дон Рикардо так богат. И теперь… — Руки Федерико беспомощно опустились. — Пока у меня была работа, я получал хоть и небольшие деньги, но все же… А сейчас я просто лежу здесь, как беспомощный ребенок, и целый день жду, когда придет Мария. Иногда я вырезаю фигурки только для того, чтобы время проходило побыстрее…

— Ты делаешь фигурки? — спросила Моника. Ей внезапно пришла в голову отличная идея. — Ты делаешь фигурки, лежа в постели, Федерико?

— Да. — Он указал на полку, где стояли небольшие деревянные фигурки, до сих пор незамеченные Моникой. — Это хоть как-то отвлекает меня. Мария принесла деревянные брусочки и небольшой ножик, а больше мне ничего и не нужно. Но этим не заработаешь денег, сеньорита.

Пока Федерико говорил, Моника рассматривала деревянные статуэтки. Она вертела их, внимательно изучая со всех сторон. Потом взглянула на него с интересом:

— Боже мой, Федерико… Да ты настоящий художник!

— Они вам нравятся?

— А у тебя есть еще?

— Да, много, сеньорита.

Мария по-прежнему сидела на своем стуле, опустив голову, и по ее измученному лицу текли слезы. Она полностью погрузилась в печальные мысли и не слышала ни слова из их разговора.

Моника молча и завороженно водила пальцами по дереву. Эти фигурки были гораздо лучше тех, что она частенько встречала в сувенирных лавках многих стран. Это объяснялось очень просто: Федерико был не просто умелым ремесленником, он был по-настоящему талантлив. Каждая фигурка не походила на другую, была законченным произведением искусства, в каждой было что-то свое. Сухое дерево расцветало под руками любящего человека и становилось живым. Это были типажи жителей Андалусии — поденщик, фермер, цыганка в взвихренной в танце длинной юбке, благородная донья в андалусском головном уборе, — которых Федерико мастерски запечатлевал в дереве.

— Я могу взять парочку? — спросила Моника, прерывая всеобщее молчание.

— Конечно, берите сколько хотите, сеньорита, — удивленно ответил Федерико. Он никак не мог понять причин этой ее внезапной заинтересованности. Не его же безделки так увлекли ее, в самом деле. — Вы всегда так хорошо относитесь к Марии. Она много рассказывала мне о вас. Спасибо вам…

— Джефф, — спросила Моника два дня спустя, — ты не будешь возражать, если я возьму пару выходных?

Они сидели на террасе. На столе стояло блюдо, полное оливок. Они пили легкое испанское шерри, что совсем недавно вошло у них в привычку. Монике нравились эти часы — работа оставалась в кабинете, а она могла посидеть с Джеффом, наслаждаясь покоем и его обществом. На яхте ей совершенно нечего было делать, поэтому хотелось работать, а теперь она поняла прелесть досуга.

— Ты хочешь меня бросить? — недоверчиво спросил Джефф.

— Конечно, нет, — улыбнулась Моника. — Я просто надеюсь, что ты в состоянии прожить без меня несколько дней. Как только вернусь, сразу же наверстаю упущенное время.

— Именно это меня больше всего и беспокоит! — По его глазам было понятно, что говорит он не всерьез.

— И что?

— Просто мне будет сильно не хватать звука печатной машинки, — продолжал он. — Я так привык к нему. Он придает мне сил, подгоняет, и мне хочется писать все новые и новые главы романа. — Теперь он был абсолютно серьезен.

— Я рада, что мое присутствие так на тебя действует, — сказала Моника и сделала глоток шерри.

Джефф посмотрел на нее внимательно.

— Я просто боюсь, что надоел тебе, Моника. Иногда я чересчур резок с тобой, а иногда слишком устаю, и со мной невозможно разговаривать. Но самое главное — здесь слишком спокойно… никакого разнообразия, все идет по заведенному порядку, ты, вероятно, скучаешь…

«Да как я могу скучать в твоем обществе?» — с удовольствием ответила бы ему Моника, но вместо этого промолчала.

— Помнишь, что ты мне однажды сказала? — Джефф испытующе посмотрел на нее. — Ты сказала, что никогда меня не бросишь.

— Пока книга не будет закончена, — ответила Моника.

— А потом? Потом ты уйдешь? — Голос его сорвался.

Моника поняла, что он сдерживается изо всех сил.

— Сколько тебя не будет?

— Один или два дня. — Их взгляды встретились. — Джефф, я вовсе не собираюсь уходить насовсем. Мне просто нужно ненадолго уехать, но если тебе это не нравится, я останусь.

— Конечно, ты можешь поехать, — быстро перебил ее Джефф. — Бог свидетель, ты заслужила выходные. Просто… Моника, мне однажды приснилось, что ты ушла навсегда, и мне тогда показалось, что я этого не переживу.

На ветку апельсинового дерева рядом с террасой уселась птичка и запела, не стесняясь близким соседством людей. Очертания гор становились длиннее и темнее.

— Ты просто боишься, что здесь, в горах, не найдешь себе новую секретаршу, — попыталась пошутить Моника.

— Возможно. — Джефф поставил свой стакан на стол и сделал вид, что поглощен птичьими руладами.

На следующий день Моника сидела в подскакивающем на каждой кочке автобусе, который вез ее в Малагу. Приехав туда, она первым делом отправилась на почту и нашла в телефонном справочнике необходимый адрес. Потом вызвала такси и, пока машина везла ее по городским улицам, Моника обдумывала свои дальнейшие действия.

— Мы приехали, сеньорита. — Водитель повернулся к ней. — Вот тот магазин, о котором вы спрашивали.

— Спасибо. — Моника расплатилась и выскочила в палящий зной уличного пространства.

В магазине было полно туристов. Приезжие со всего мира рассматривали сувениры, занимавшие огромные стеллажи по всему помещению. Моника направилась вниз по лестнице к прилавку.

Она улыбнулась хозяину магазина и протянула ему руку:

— Дон Мигель? Здравствуйте!

— Да, приветствую вас. — Мужчина недоуменно посмотрел на нее.

— Я — Моника Стивенсон, дочь Джона Стивенсона.

— Вот как! — По лицу его было видно, что теперь он понял, кто перед ним. Приветливо улыбнувшись, он пожал протянутую руку. — Мисс Стивенсон! Мы с вами никогда не встречались, но могу вам сказать, что вы очень похожи на своего отца. Как у него дела?

— Все в порядке. Много работает, все в хлопотах.

— Он тоже здесь?

— Нет, дон Мигель. Я одна.

— Путешествуете?

— Можно сказать и так… — Моника поспешила сменить тему: — Вижу, ваш магазин процветает?

— Да. — Дон Мигель просиял. — И этим я во многом обязан вашему отцу!

— Прошу вас, оставьте.

— Но это правда. — Дон Мигель театрально раскинул руки. — Без его помощи в нужный момент… Мисс Стивенсон, я так рад с вами познакомиться!

— Мне тоже очень приятно, дон Мигель! — Теперь, когда все формальности были соблюдены, Моника могла начать разговор по делу. Она сняла с плеча сумку и поставила ее на прилавок. — Я привезла кое-что, что может вас заинтересовать.

— Да? И что же это?

— Один очень талантливый молодой человек, которого я хорошо знаю, — он живет в деревне в горах, — делает замечательные резные фигурки. Он настоящий художник. Я в жизни не видела никого, кто работал бы с деревом более искусно, дон Мигель. И я подумала, что вы, возможно, заинтересуетесь.

— Хм… — Лицо хозяина приняло озабоченное выражение. — Я должен увидеть работу своими глазами.

— Ну, это легко устроить. — Моника вытащила фигурки из сумки и выстроила их в ряд на столе. — Вот, дон Мигель… вы когда-нибудь видели что-либо подобное? Простой кретьянский парень, не обучавшийся изящным искусствам в университетах, а какая рука! Какой вкус и изящество!

— Они замечательные, ничего не скажешь. — Дон Мигель брал в руку каждую фигурку по очереди и внимательно рассматривал. — Действительно, потрясающая работа.

— А вы не хотите купить несколько для своего магазина?

— Я должен подумать. — Хозяин принялся задумчиво поглаживать свои роскошные усы. — Дела в магазине идут хорошо, но в моем бизнесе полно конкурентов. Многие туристы приходят сюда, смотрят, расспрашивают, а потом уходят в другие магазины сравнивать цены, так ничего у меня и не купив. — Темные глаза дона Мигеля пристально смотрели на Монику. — Конечно, для вас, сеньорита, как для дочери Джона Стивенсона, я могу сделать исключение, но… почему автор этих замечательных вещей не приехал сам?

— С ним произошел несчастный случай, и он пока не в состоянии передвигаться. Он лежит в больнице. Я узнала о его работах совершенно случайно, и они произвели на меня огромное впечатление. Эти статуэтки разойдутся в магазинах на ура, я в этом не сомневаюсь, дон Мигель. И я подумала, что вы как профессионал своего дела…

— Так вы — представитель этого молодого человека, мисс Стивенсон?

— Можно и так сказать, дон Мигель.

Хозяин еще раз нерешительно повертел несколько фигурок в руках. В этот момент тишину прорезал звонкий голосок американской туристки:

— Как чудесно, как восхитительно! Кевин, иди сюда и посмотри, какие чудесные фигурки я нашла.

Американка и ее муж подошли к прилавку и схватились за статуэтки Федерико.

— Резьба по дереву! — Мужчина взял фигурку и принялся рассматривать ее с неподдельным интересом. — Ручная работа.

— Правда, они миленькие? — не отставала от него жена.

— Да, замечательная работа. — Мужчина не был склонен к бурному выражению эмоций, и его мнение было для Моники гораздо важнее.

— Почему вы нам этого не показали? — Американец смотрел на дона Мигеля. — Они продаются?

— Я их только что принесла, — ответила Моника, прежде чем дон Мигель успел отреагировать, и одарила американцев милой улыбкой.

— Конечно, продаются, — наконец заговорил и дон Мигель. — Их делает один очень одаренный местный андалусский мастер, сеньор.

— Я вижу. Эти фигурки так разительно отличаются от всего остального. Правда, Андреа? — Американец взглянул на свою жену.

— Совершенно верно, любимый.

— Они вас заинтересовали? Осталось всего несколько штук, они очень быстро расходятся.

— Мы подыскиваем подарки для наших друзей и родственников. Нам нужно не меньше пятнадцати таких статуэток. Жаль, что их мало. Сколько они стоят?

Затаив дыхание, Моника ждала, какую цену назовет дон Мигель. Он вел себя так, будто торгует ими уже давно, и назвал огромную цену не моргнув глазом.

Моника с легким ужасом переводила взгляд с дона Мигеля на американцев и обратно. Согласятся ли они на такую цену?

— О’кей, — произнес американец. — Это гораздо дороже, чем все остальные сувениры в вашем магазине, но я придерживаюсь мнения, что настоящее искусство должно стоить дорого.

— И вы хотите купить все фигурки, сеньор? — с надеждой спросил дон Мигель.

— Да. Пожалуйста, упакуйте их. А мы пока еще немного походим здесь, может, найдем еще что-нибудь стоящее.

— Я очень рада, что мы забрели в ваш магазин, — сказала американка. — Может, еще что-то купим. А новые работы появятся в продаже?

— Думаю, будут и другие работы. — Моника старалась говорить спокойно. — Как долго вы и ваши друзья еще пробудете в Малаге?

— О, совсем недолго. Утром мы едем в Торремолинос, но дня через два снова вернемся сюда.

Еще совсем недавно Торремолинос был маленькой рыбацкой деревушкой с парой мельничных башен, от которых и произошло название этого места. Сейчас он стал огромным гостиничным комплексом, известным своей потрясающей рыбной кухней. На западе он граничит с Малагой, на востоке — с другим городом, так что границы стерлись. Но там есть чем заняться…

— Боюсь, так быстро мы не успеем, — задумчиво произнесла Моника.

После того как американцы покинули магазин, купив еще и другие сувениры, Моника посмотрела на дона Мигеля взглядом победителя.

— Ну?

— Невероятно, настоящее чудо, сеньорита! — Дон Мигель широко улыбался. — Эти американцы забрали все, теперь они расскажут всем своим знакомым и… Люди повалят в мой магазин!

— О, дон Мигель! — Моника обняла его. — Я так рада!

— Этот молодой человек, этот мастер — когда я могу встретиться с ним? — деловито спросил дон Мигель.

— Как только ему станет лучше. Я ведь вам говорила, с ним произошел несчастный случай. Как только он снова сможет ходить, он обязательно к вам приедет. Но, даже лежа в постели, он может заниматься резьбой по дереву.

— Замечательно, сеньорита! Поезжайте к нему и скажите, что он должен поскорее навестить меня. — Он сделал глубокий вдох. — И еще скажите ему, что я заплачу ему столько денег, сколько ему нужно.

— Это… вы это серьезно? — спросила Моника, не веря своим ушам.

— Он получит аванс, который отработает, сделав для меня новые фигурки.

— Очень великодушно, дорогой дон, что вы готовы согласиться на условия мастера да к тому же платить авансом, — тихо сказала Моника. — Особенно учитывая, что у вас больше нет фигурок.

— Я с удовольствием пойду на этот риск, сеньорита. Однажды, когда мне очень нужны были деньги, ваш отец помог мне. Он поверил в меня и не разочаровался. Сейчас я делаю то же самое.

Моника закончила свой рассказ, и в палате, где лежал Федерико, воцарилась тишина. Лицо Федерико запылало. Потом, когда дар речи вернулся к нему, он принялся от души благодарить Монику, и его глаза наполнились слезами.

На несколько секунд все трое оказались слишком растроганы, чтобы говорить. Мария вскочила со своего стула и обняла Монику. Она плакала и смеялась одновременно.

— Моника! Как нам тебя благодарить? О, Федерико! — Она бросилась к нему и принялась его целовать. — Разве это не удивительно? Мы уже совсем отчаялись, потеряли всякую надежду быть вместе. А теперь! Моника, дорогая моя!

Мария и Федерико долго не разжимали объятий, а потом, взявшись за руки, смотрели друг на друга со слезами любви на глазах.

Моника тихонько выскользнула из палаты.

Донья Люсия в первое время категорически отказывалась от новой перспективы, а требовала немедленно опомниться, чтобы предотвратить всеобщее несчастье. Но кое-какие сомнения, по-видимому, закрались в ее душу. После длинного разговора с доном Рикардо она, неожиданно для Марии и Моники, прекратила упреки и замолчала. Что означало ее молчание, было пока неясно.

Однажды вечером, перед ужином, донья Люсия наконец заговорила, обращаясь к Монике:

— Пожалуйста, не считайте меня бессердечной женщиной, сеньорита. Я не всегда была такой. Обстоятельства сделали меня жестче. И не сомневайтесь — я люблю свою дочь! Мария у меня одна, и она все для меня. Сейчас, когда я снова вижу ее счастливой, я очень радуюсь и отдаю себе отчет в том, что совершила большую ошибку…

— Вы хотите сказать… — неуверенно проговорила Моника.

— У меня словно бы открылись глаза. Я поняла, что на самом деле будет лучше для Марии.

— О, донья Люсия! — Моника протянула к ней руки. — Я так рада. Вы благородная женщина.

— Забудьте, пожалуйста, сеньорита, что я и на вас нападала. То, что вы сделали для Марии и Федерико, просто замечательно. Теперь я это понимаю. Есть еще кое-что, что вас очень порадует, сеньорита. Вы будете удивлены.

— Что именно?

Донья Люсия, волнуясь, сделала глоток кофе.

— Приходил дон Рикардо, объяснялся с Марией. Он сильно разгневался. Мужчины не любят отказов. Я приложила все усилия, и мне удалось убедить его не держать зла на Марию и не лишать ее покровительства.

А еще через день донья Люсия сообщила Монике, что у нее с доном Рикардо состоялся важный разговор.

— Он понял Марию? Он ее простил? — с надеждой спросила Моника.

— Даже больше, сеньорита, намного больше! — Донья Люсия молодо улыбнулась. — Вчера дон Рикардо приходил ко мне. Мы поговорили. Он сказал, что понимает Марию. Мария действительно слишком молода для него… Он замечательный человек, сеньорита! Прежде чем уйти, он сказал, что хочет предложить Федерико работу в своем имении. Он знает, что нужно время, чтобы Федерико совсем оправился и смог снова заботиться о лошадях и выполнять другую сложную работу. Поэтому сначала Федерико будет работать только в поле, и у него останется время для занятий резьбой по дереву.

— И дон Рикардо будет ему за это хорошо платить?

— Более того, дон Рикардо предоставит им небольшой дом, в котором они будут жить.

— Это… об этом можно было только мечтать! Как прекрасно все устроилось!

Прошло шесть недель, и теперь Федерико, радостный и счастливый, без страха смотрел в будущее. Он еще был не совсем здоров, но вера, надежда и любовь сотворили чудо. Он увлеченно работал над новыми фигурками. Если раньше резьба по дереву была просто хобби, развлечение, то теперь она стала приносить деньги. Очень скоро у него было готово еще несколько штук для продажи.

Мария помогала ему, как могла. Сразу после уроков в школе она шла к нему. Хотя она и не могла сама вырезать, ей было чем заняться. Она делала все, чтобы не отвлекать Федерико от важной работы, — искала и приносила новые брусочки, купила еще несколько ножей разного размера, следила за тем, чтобы они всегда были заточены. Готовые фигурки Мария покрывала лаком и сушила на солнце.

Моника часто приходила навещать их. Общались они отчасти на аглийском, отчасти на испанском и смеялись над своими фразами. Монику пригласили на свадьбу подружкой невесты. Мария с Федерико ни на секунду не забывали, что именно ей они обязаны своим счастьем. Они постоянно благодарили ее. Молодые люди так сильно любили друг друга, что Монике казалось: такая любовь могла родиться только под солнцем Испании. При взгляде на них невозможно было не переполниться счастьем. Значит, и в сегодняшней жизни бывают такие чувства, а не только в исторических романах…

А как же она сама? Ее любовь к Джеффу усиливалась с каждым днем. Монике было все труднее держать свои чувства под контролем. Ночами, лежа без сна в своей постели, она мысленно возвращалась в тот лунный вечер в Альгамбре, когда Джефф признался ей в любви. Но с тех пор они больше об этом не говорили. Он относился к ней с дружелюбием и приветливостью, но вел себя сдержанно, если не сказать — холодно и официально. Джефф казался совершенно неприступным.

Кроме этого, Моника очень боялась, что он может не одобрить того, что она сделала для Федерико. Благополучная барышня занялась благотворительностью… Ей стало намного легче, когда он высказался «За».

— Ты не считаешь, что я как-то унизила их? — спросила она в конце концов.

— Конечно, нет. Я рад, что теперь они могут быть вместе. — Джефф сказал это ровным голосом, но глаза его выдавали. — Когда свадьба? — поинтересовался он.

— Как только Федерико станет лучше, — ответила Моника. — Доктор говорит, что он быстро поправляется.

В день свадьбы Марии Моника поднялась очень рано. Она подошла к окну, распахнула его и долго стояла, глубоко вдыхая свежий, ароматный воздух. Верхушки гор были уже ярко освещены встававшим солнцем, а у подножия их еще густели сумерки рассвета. Она собралась одеваться, когда дверь приоткрылась и вошла Мария.

— Моника! Ты уже встала?

— Я не могла больше спать.

— Я тоже. О, Моника, я так волнуюсь и так счастлива! — Мария в этот момент была ослепительно красива.

— Сегодня ты будешь самой очаровательной невестой на свете, — сказала Моника.

— Я пришла поблагодарить тебя. Ты…

— Ты знаешь, как я за тебя счастлива. Нам пора одеваться, Мария.

Хотя девушки поднялись очень рано, в предсвадебных хлопотах время пролетело как один миг. Невесте, наконец, пришло время покинуть родительский дом. Красавица Мария об руку с Федерико отправилась в церковь на церемонию венчания. Гости уже толпились у деревенского костела.

Моника видела, что донья Люсия не удержалась от слез и промокнула глаза носовым платком. Но в следующий момент она уже улыбалась и кивала Монике, приглашая на церемонию.

— Пойдем, Моника, — сказала она. Она впервые назвала ее просто по имени. Теперь Моника точно знала, что донья Люсия все ей простила.

Это была прекрасная свадьба, самая красивая из всех, на которых доводилось побывать Монике. Простой крестьянский праздник соединения двух сердец, идущий из глубины веков, был радостным и веселым, все танцевали и пели. Моника точно знала, что этот день останется в ее памяти навсегда.

На свадьбу были приглашены многие жители деревни, поэтому Мария с Федерико были окружены друзьями. Федерико выглядел прекрасно и казался очень мужественным. Моника разглядывала жениха и невесту. Она еще не видела такой красивой пары. Естественно, пришел и дон Рикардо с замечательным подарком. Моника видела, как он от всего сердца поздравил молодоженов. Он вел себя столь мило и тактично, что Моника почти пожалела, что так с ним поступила.

— Моника!

Она погрузилась в свои мысли и вздрогнула, услышав голос Джеффа.

— Джефф! — Ее сердце забилось сильнее.

— Ты, наверное, умираешь от жажды? — Он держал в руках бутылку вина и пару бокалов. Один он протянул Монике.

— Тост за жениха и невесту!

— Мария выглядит такой счастливой, правда? Да и Федерико просто сияет! — заметила Моника.

— И все благодаря тебе, дорогая! — Они чокнулись бокалами. — Я надеюсь, что Мария и Федерико никогда не забудут, что обязаны тебе своим счастьем!

— Любой на моем месте поступил бы так же. Но посмотри туда!

Немного в стороне от остальных гостей стояли дон Рикардо и донья Люсия. Они увлеченно разговаривали. По всему было видно, что это не просто формальный разговор. Вдруг дон Рикардо взял руку доньи Люсии и поцеловал.

— Только посмотри на них! — удивленно произнес Джефф. — Ты подарила счастье Марии и Федерико. А теперь мне кажется, что дон Рикардо и донья Люсия тоже скоро станут тебя благодарить.

Танцы и веселье продолжались. Праздник не прекратился, даже когда ушли новобрачные. Ночное небо было ясным, а воздух наполнен смехом и музыкой.

— Никто не обратит внимания, если мы ненадолго исчезнем. Может, пойдем прогуляемся, Моника? — Джефф смотрел ей в глаза.

Они пошли по дороге через поле. Моника снова вспомнила вечер в Альгамбре, хотя сегодня атмосфера была совершенно другой. Сначала они говорили о свадьбе и о будущем Марии и Федерико. Но потом воцарилось молчание. И Джефф опять взял ее руку в свою. Они не произносили ни слова, но все было понятно и так.

Они поднялись на вершину холма. Кругом возвышались грозные черные горы. А внизу мерцали веселые огоньки деревни. Но и сюда доносилась музыка с праздника.

— Моника… — Голос Джеффа звучал очень нежно.

Когда он ее обнял, сердце ее готово было выпрыгнуть из груди.

Джефф очень мягко провел рукой по ее лицу. Он долго смотрел ей в глаза, а потом поцеловал. Это был долгий нежный поцелуй. Потом он принялся целовать ее лоб, шею…

Чувство неземного блаженства охватило девушку.

Но вдруг Джефф оставил ее, будто отшатнулся, и она стояла, не понимая, что происходит, медленно поправляя платье.

— Прости, — пробормотал Джефф. — Я не имел права делать это… нет, я не хотел так… но я… я просто не в силах был больше сдерживаться…

— А что здесь такого? — Моника готова была расплакаться.

— Давай просто пройдемся, Моника… пойдем…

— Джефф, милый…

— Нет. Я люблю тебя, я так хочу тебя… но я знаю, что не имею на это права.

Только под утро Моника погрузилась в глубокий сон. Какое-то время она просто лежала в полузабытьи. Джефф целовал ее. Она так ясно помнила прикосновение его губ на своем лице и на шее… Ну почему так? Что его останавливает? Что не дает любить ее?…

Вдруг она проснулась и не сразу поняла, где находится. В комнате было совсем светло. Солнце стояло высоко. И к ней снова вернулись мысли о Джеффе.

Но что ее разбудило? Солнечный свет? Нет. Музыка? Внезапно до нее дошло, что с улицы доносятся звуки гитары.

Удивившись, Моника вскочила с постели и подошла к окну.

— Сеньорита! — Музыкант широко улыбнулся ей. Он снял свою широкополую шляпу и театрально поклонился.

— О, Джефф! — Моника улыбнулась. Она не сразу узнала его в этом наряде.

— Вам нравится моя игра, сеньорита? Джефф сделал еще один поклон.

— Очень нравится, сеньор! — Она поддержала игру, ей передалось веселое настроение Джеффа. — Очень, сеньор! Это так по-испански!

— Тогда я счастлив! А не согласится ли прекрасная сеньорита сопровождать в Малагу своего преданного трубадура?

— В Малагу?

— Да, сеньорита!

— Я… я не одета, Джефф!

— Оставайся в чем есть!

— Но на мне ничего, кроме ночной рубашки.

— Так я тебя разбудил?

— Именно.

— Тогда я должен сгореть со стыда!

— Давай. А я пока оденусь.

— А ты точно не можешь поехать как есть?

— Подумай о мужчинах в деревне! И донье Люсии!

— Об этом я совсем забыл. — Джефф опустил гитару и нахмурил брови. — Тогда поторопись, Моника! Я жду тебя в саду.

Моника быстро умылась, а затем направилась к шкафу за одеждой. Чего хочет Джефф? Он действительно собирается в Малагу? Но он никогда не вел себя так необычно. Что бы это могло означать? Шутит или задумал что-то серьезное?

— Я просто хочу куда-нибудь съездить с тобой, — объяснил Джефф, когда Моника опустилась рядом с ним на скамейку в саду.

— Для нового исследования? Поработать в библиотеке?

— Нет, просто развеяться. Я хочу на пару дней забыть о работе. — Сейчас он выглядел серьезным и усталым. — Книга вымотала меня, Моника. В последнее время… Мне просто нужно сменить обстановку. Хочу немного погулять по Малаге. Может, даже ненадолго съездим в Торремолинос. Мне нужно отвлечься. Тогда я смогу с новыми силами приняться за роман.

Он живет только ради книги, он изводит себя из-за этого романа. Моника уже давно понимала это, но Джефф впервые сам говорил так.

— Почему ты молчишь? — Джефф внимательно смотрел на нее. — Ты думаешь о вчерашнем вечере? Думаешь, что у меня есть какие-то намерения на твой счет?

— Конечно, — усмехнулась Моника, — именно этого я и боюсь!

Если бы он только знал, как ей хочется, чтобы они у него были!

— А если я тебя заверю, что все будет как в Гранаде?

— Я должна подумать.

Моника встала и пошла в дом собрать небольшую сумку. Она думала о том, как же быстро меняется у нее настроение. Если бы только она могла разобраться в своих истинных чувствах…

Но легкое, веселое настроение продержалось весь день: и в дороге до Малаги, и во время прогулки по городу, и пока они сидели в небольшом баре отеля, в котором остановились. Джефф был весел и беззаботен. Моника молила судьбу лишь о том, чтобы ничто не разрушило этого настроения.

Они провели восхитительный вечер, поужинали очень поздно, как это принято в курортных испанских городах, и отправились на фламенко-шоу. Монику нисколько не утомляла энергичная музыка, красочное зрелище завораживало ее.

По дороге в отель они обсуждали программу на следующий день.

— Раз уж ничего особенного мы делать не намерены, мы можем отвезти дону Мигелю новые фигурки Федерико, которые я захватил с собой, — предложил Джефф. — И я уже поговорил с Федерико: он рано утром приедет в магазин, а потом проведет весь день с нами.

— Замечательная идея, — согласилась Моника. — Ты сможешь сам убедиться, что его работы прекрасно раскупаются, ведь это настоящие произведения искусства.

Федерико работал прилежно. Как только очередная партия бывала готова, он сразу отправлял ее в Малагу. Но в этот раз статуэтки захватил Джефф.

— Сеньорита, мой добрый ангел! — воскликнул дон Мигель, увидев входящую в магазин Монику.

— Дон Мигель, я так рада снова видеть вас. Это мистер Хантер, — представила она Джеффа.

— Здравствуйте, мистер Хантер! Мисс, фигурки продаются просто замечательно, какое счастье, что в прошлый раз их прислали много.

— Мы привезли новые. — Моника поставила сумку на прилавок.

Дон Мигель осторожно доставал фигурки и внимательно разглядывал каждую.

— Несомненно, этот Федерико — настоящий художник! — воскликнул он. — И когда я думаю, сеньорита, что вам пришлось настойчиво убеждать меня купить первую партию… — Он сокрушенно приложил ладонь ко лбу. — А теперь они стали настоящим хитом продаж в моем магазине!

— Они действительно так нравятся туристам? — недоверчиво поинтересовался Джефф.

— Да их просто сметают с прилавка, сеньор! Куклы и другие сувениры тоже идут хорошо, но эти фигурки, мистер Хантер, настоящее чудо, их больше нигде не найти. Все хотят купить себе такие.

— Другими словами, эти фигурки — бестселлер, так? — вставил Джефф.

— Да, сеньор, — ответил дон Мигель. — И я особенно рад тому, что смог исполнить желание сеньориты. Дело в том, что ее батюшка…

— Дон Мигель, что это? Кто автор? — быстро перебила его Моника, указывая на фарфоровых танцовщиц. Благодарный старик сейчас вновь рассыплется в похвалах ее отцу, и все пропало!.. Но было уже поздно.

— Дон Мигель, вы хотели рассказать мне, — сухо сказал Джефф, — почему же вы так рады услужить сеньорите.

— Ее отец однажды здорово помог мне, когда мне было очень тяжело. — Он широко улыбнулся. — Тем, что сейчас у меня сеть из пяти магазинов, я обязан мистеру Стивенсону.

— Дон Мигель преувеличивает. — Моника пыталась исправить ситуацию. — Просто они с моим отцом хорошие друзья. Только и всего.

— Ты мне об этом ничего не рассказывала, Моника, — заметил Джефф.

— Мне это не казалось важным, Джефф. Дон Мигель! — Она посмотрела на хозяина. — Федерико через несколько дней закончит новую партию фигурок. Он сам вам их привезет. Возможно, он и сегодня к вам наведается. А нам, к сожалению, пора идти.

Пока дон Мигель громко протестовал против их ухода, статуэтками заинтересовалась пара туристов, и, воспользовавшись этим, Моника направилась к двери.

— Пожалуйста, пойдем, Джефф. Дону Мигелю нужно работать. Я не хочу отвлекать его.

Выйдя из магазина, Моника сделала вид, что она в отличном настроении. Демонстрируя веселье и беззаботность, она говорила обо всем на свете, чтобы отвлечь Джеффа. Взять его с собой в магазин дона Мигеля было непростительной ошибкой. Если бы только она заранее подумала о последствиях! Дон Мигель в любом случае упомянул бы ее отца.

Джефф чувствовал, что она пытается что-то скрыть своей наигранной оживленностью. Но он не пытался выяснить, что именно. В конце концов ему передалось приподнятое настроение Моники, и он решил ему подчиниться.

После прогулки по Торремолиносу они в изнеможении опустились на стулья небольшого уличного кафе и, отдыхая, наблюдали за неспешно прогуливающимися толпами.

— Трудно поверить, что это тоже Андалусия, — сказала Моника. — Такая огромная разница между Торремолиносом и горными районами! Ты только посмотри на этих женщин!

— М-м-м-да, — невнятно пробормотал Джефф.

— Ах ты лицемер! — рассмеялась она. — Когда я в первый раз пришла скорее раздетой, чем одетой в твою деревню, ты заявил, что так одеваются только проститутки, но теперь, видя, во что одеты местные женщины за соседними столиками, я понимаю, что ты лукавил.

— Отчасти, — ухмыльнувшись, пробормотал Джефф.

— Хорошо, юбки у них на пару сантиметров длиннее моей. Но, Джефф, ты представляешь этих девушек на прогулке в твоей деревне?

— Это был бы настоящий праздник для наших мужчин, Моника. — Он рассмеялся.

Потом протянул к ней руку через стол. Моника молчала.

— Знаешь, — сказал Джефф, — мою жизнь в деревне можно разделить на две части: время до Моники и время с ней… — Он сильнее сжал ее руку. — Моника, я так много хочу сказать тебе… однажды, если все будет хорошо…

— Моника, вот ты где!

Громкий крик застал их врасплох, и Моника ошеломленно оглянулась.

— Алек! — потрясенно произнесла она.

Он стоял прямо у их столика. На его лице застыла ироническая улыбка.

— Эй, ребята! — крикнул он группе друзей, стоявшей поодаль. — Идите сюда, вы не поверите, кто здесь! — Молодежь отмахнулась от него, и тогда Алек добавил: — Это Моника. Я вам рассказывал о ней.

— Я… — Внезапно Моника заметила, что дрожит, а Джефф все еще держит ее за руку. — Какой приятный сюрприз, Алек!

— По твоему лицу видно, что приятного для тебя тут мало, — заметил Алек. — Ты нас не представишь?

— Да… конечно. Это Джефф Хантер. Джефф, познакомься с моим другом, Алеком Брэди.

— Здравствуйте, мистер Хантер, — сдержанно сказал Алек. — Позвольте представить моих спутников: Ян, Пэм, Тамара и Лиз. Моника, отправляемся на яхту.

— О нет, у нас совсем другие планы… — Она пыталась скрыть свой ужас.

— Но я так давно тебя не видел, Моника, — не отступал Алек. — Соскучился. А ты? Вы с приятелем могли бы погостить у нас хоть пару часов.

— У вас есть корабль? — с интересом спросил Джефф.

— Яхта. Мы путешествуем по Средиземному морю, — ответил Алек и вновь вцепился в Монику: — Ну так что?

— Ничего не выйдет, Алек…

— Но я хочу посмотреть яхту, — вмешался Джефф. — Ты не должна отказывать своим друзьям, Моника.

— Хорошо, — обреченно ответила она.

Моника понимала неизбежность приближавшейся катастрофы. У нее было чувство, что она на тонущем корабле и спасения ждать неоткуда. Джефф заплатил за напитки, и они пошли к пристани.

Во время неспешной прогулки до моря Алек сделал все, чтобы разлучить Монику с Джеффом. К ней подошел Ян, и Монике пришлось с ним разговаривать. С колотящимся сердцем она слушала, как Джефф рассказывает Алеку, что он писатель, живет в андалусских горах в небольшой деревушке, а Моника перепечатывает его текст. Алек слушал слишком заинтересованно и сам почти не говорил.

На борту яхты их ждали шезлонги, прохладительные напитки и выпечка. Алек задавал Джеффу сотни вопросов. Они казались совершенно невинными, но Моника была уверена, что Алек преследует не самую благородную цель. «Ситуация безвыходная, — проносилось в голове Моники. — И дороги назад нет. Нельзя просто сбежать с яхты…»

А вот Джеффу на яхте очень нравилось. Он быстро освоился и чувствовал себя великолепно.

Моника была в ужасе. Она понимала, что катастрофа неминуема. И Алек делал все, чтобы ее приблизить.

— Так-так, Моника, — он смотрел на нее с ухмылкой. — Значит, ты работаешь. Должен сказать, такого я от тебя не ожидал. Всякое бывало, но эдак ты отчебучила впервые.

— Алек, давай не будем обсуждать мои поступки… — в отчаянии начала Моника, но замолчала под его недобрым взглядом.

Тот никак не отреагировал на ее слова, он был взвинчен и быстро продолжил:

— Мы все о тебе беспокоились, Моника. Я уже начал думать, что ты все-таки нашла своего нищего художника и осталась в качестве его натурщицы.

На какой-то момент на палубе воцарилась гнетущая тишина. Слышны были только плеск волн о борта яхты и крики чаек, круживших у них над головами.

— Что вы хотите этим сказать? — прервал тишину Джефф.

— Только то, что сказал, — едко ответил Алек. — Наша маленькая Моника обожает всяких неудачников. Ее просто хлебом не корми, дай только помочь несчастненьким. Вы этого не знали?

— Я… я ничего не понимаю. Моника путешествует, мне нужна была помощь, и она согласилась работать на меня. Ей тоже нужна была работа и…

— Монике нужна работа?! — Алек откинул голову назад и расхохотался. — Вы что, хотите сказать, что платите Монике?

— Да, конечно, — ответил Джефф, начиная злиться. — Она же не может работать даром.

— И могу я узнать, сколько именно? Или это некорректный вопрос?

— Вполне достаточно, чтобы она могла ни в чем не нуждаться.

— Простите, что я смеюсь. — Алек изб всех сил пытался придать своему лицу серьезно-озабоченный вид. — Я ничего не имею против, но, по-моему, это чертовски забавно. Ты не хочешь нам всем рассказать, Моника, — он подтянул к себе шезлонг, на котором она сидела, его глаза победно сверкали, — какая у тебя заработная плата? Неужели это больше, чем то, что дает тебе на месяц отец?

— Прошу тебя, Алек, — взмолилась она, — мы можем оставить эту тему?

— Нет, я так не думаю. — В голосе Джеффа чувствовалась ярость. Он пристально смотрел на Алека. — Я попросил бы вас объяснить свое последнее замечание.

— А вы не знаете, кто такая Моника? — спросил Алек с неподдельным изумлением.

— Я знаю ее как мисс Стивенсон, очень хорошего секретаря, — ответил Джефф.

— Ее зовут Моника Стивенсон, это правда. А ее отец — Джон Стивенсон. Ну, теперь я прояснил вам ситуацию?

— Джон Стивенсон? — Джефф смотрел на Монику, совершенно сбитый с толку. — Текстильный король?

Она кивнула. В горле стоял ком, и она не могла произнести ни слова.

— Но, Моника… Я тебя не понимаю…

— Я вам все уже рассказал, — поспешил сказать Алек прежде, чем Моника снова обрела дар речи. — Моника обожает неудачников! Вот нашла себе еще одного подопечного.

— Какое вы имеете право называть меня неудачником? — Голос Джеффа прозвучал угрожающе тихо.

— Да все же и так понятно. Моника — частый гость на моей яхте. Однажды, когда мы ненадолго пришвартовались на французской Ривьере и отправились в рыбацкую деревушку, встретили там молодого художника, правда, от слова «худо», — он прямо-таки покорил сердце Моники… — Алек прервался и сделал большой глоток из своего бокала.

— Пожалуйста, продолжайте, — нетерпеливо попросил Джефф.

— Она дала ему денег. А он, в благодарность за подачку, назвал ей андалусскую деревушку в горах, куда собирался поехать работать. Он обещал подарить ей картину, если она приедет его навестить…

— Так ты этого художника искала, Моника? — Джефф выжидающе смотрел на нее.

— Но к тебе это не имеет никакого отношения, — попыталась защититься она. — Кроме того, Джефф, я ведь его так и не нашла!

— Это верно. Ей не удалось встретиться с ним. — Алек разговаривал только с Джеффом, будто Моники тут и в помине не было. — Она вернулась на яхту, а потом таинственным образом снова исчезла. Я нашел только коротенькую записку.

— Но с Джеффом все совсем по-другому! — повторяла Моника.

— Да? — Алек заглянул в пылающее лицо Джеффа. — Меня это не касается, но зачем этот расчудесный писака из какой-то богом забытой деревни платит тебе нищенскую зарплату?

— Это не твое дело! — Голос Моники звенел от гнева. — Джефф! Джефф, прошу тебя, не обращай внимания на его бредни!

Она вскочила с шезлонга и умоляюще коснулась руки Джеффа. Он стоял перед ней, не произнося ни слова, потом отошел к борту и уставился на море.

— Джефф! — снова взмолилась она. — Джефф, все совсем иначе!

Она заглянула ему в глаза, схватив за руку. Но Джефф вел себя так, будто не видел и не слышал ее.

— Оставь его в покое, — рассмеялась Пэм, очередная фотомодель из тех, кого так обожал Алек, наблюдавшая всю сцену от начала до конца. — Пошли со мной в каюту, выпьем виски со льдом.

— Но Джефф…

— Он в шоке, и ему необходимо побыть одному. — Пэм, продолжая улыбаться, потащила Монику за собой.

Та безропотно позволила увести себя на нижнюю палубу. Она больше ни секунды не могла выносить Алека. Но как же Джефф? Он остался стоять у борта, молча, потрясенно, — чужак на этом корабле. Пэм тараторила, что сначала надо немного выпить — и поговорить с Джеффом только после того, как он придет в себя.

— Все твои вещи по-прежнему здесь, — сказала Пэм, когда они вошли в каюту. — Надень что-нибудь поудобнее и успокойся.

— Спасибо, Пэм, — ответила Моника. — У меня раскалывается голова, не одолжишь пару таблеток?

— Конечно.

И скоро вернулась.

— Вот, дорогая, прими это.

Часа через два Моника проснулась. Было совсем темно. Сначала она не поняла, где находится. А потом стала медленно вспоминать, что произошло.

Наконец она поднялась и вышла на палубу. Несмотря на глубокую ночь, Алек, казалось, был полностью поглощен рыбалкой. Странное занятие для такого богатого избалованного молодого человека, особенно в это время суток.

— Привет! Выспалась?

— Где Джефф? — только и спросила Моника.

Алек отложил удочку, нахмурил лоб и внимательно посмотрел на нее.

Моника уже было подумала, что он не расслышал вопроса. Но потом все же снизошел до ответа:

— Уехал.

— Джефф… уехал без меня? — не могла поверить Моника.

— Да.

— Куда?

— Не знаю. — Алек пожал плечами. — Это так важно?

— Он вернулся в отель? Алек, пожалуйста, прекрати дурачить меня и скажи, где Джефф.

— Не думаю, что он вернулся в Малагу.

— Тогда куда? Где он?

— Может, отправился в свою халупу в горах. Я не запомнил название деревни, в которой он живет.

— О нет! — Моника опустилась в шезлонг и закрыла лицо руками. — О нет, Алек, нет!

— Он так много для тебя значит?

Моника испепелила его взглядом. Ее глаза горели яростью. Она знала, что выглядит растрепанной и зареванной, но сейчас ей было не до красоты.

— Зачем ты это сделал, Алек?

— О чем ты говоришь, любовь моя?

— Ты можешь не паясничать хоть несколько минут? Алек, зачем ты наговорил Джеффу все эти ужасные вещи?

— Потому что считал, что об этом нужно сказать.

— Но почему?

— Ты попусту тратишь свое время…

— И ты считаешь себя вправе говорить об этом с Джеффом? — выпалила Моника.

— Хорошо… он хочет стать писателем. И только потому, что тебе стало его жаль, и потому, что он не мог в этой деревне найти себе никого, чтобы печатать рукопись, ты решила ему помочь, так?

— Откуда ты знаешь, что он никого не мог найти?

— Он мне сказал после того, как ты ушла в каюту.

— Ты подлец и бесчувственный человек.

— Только потому, что на этот раз, любовь моя, ты зашла слишком далеко? До этого ты помогала типам, которые просто жали тебе руку, ведь ты давала им деньги. Я знаю, ты считаешь это своим хобби. Но на этот раз ты, похоже, собралась посвятить свою жизнь человеку, у которого даже работы нормальной нет, а это уже совсем другая история, Моника!

— Ты ничего не понимаешь. — Стараясь сохранять спокойствие, Моника встала на защиту Джеффа. — Пока он никому не известен, но однажды станет знаменитым писателем.

— Это ты так думаешь.

— Я это знаю. А главное то, что я совершенно не приношу себя ему в жертву. Джеффу нужна была помощь, это правда. Но все остальное совсем по-другому.

— Почему? — Впервые Алек начал сомневаться в правдивости своих выводов.

— Я делала то, что действительно хотела. Что-то, о чем я так давно мечтала, Алек.

— Моника, ты… ты влюбилась в этого человека! Скажи, ты ведь в него влюбилась?

— Я не собираюсь отвечать на этот вопрос, — ледяным тоном сказала Моника.

— Это не имеет значения, — огрызнулся в ответ Алек. — Ты все равно его больше не увидишь.

— Я еду к нему, Алек.

— И напрасно.

— Почему нет?

— Прежде чем покинуть яхту, он сказал, что больше не хочет тебя видеть. Никогда. И он говорил совершенно серьезно.

— Нет! — Моника застонала. — О, Алек, что ты наделал!

— Он так много для тебя значит, Моника? — спросил Алек, на этот раз без иронии.

— Да, черт возьми, да!

— Моника… — Внезапно Алек положил руки ей на шею, привлек к себе сильным движением и поцеловал. — Моника, я люблю тебя! Я не вынесу, если ты будешь с ним.

— Оставь меня! Ты мне отвратителен! — закричала она.

— Ты забудешь его, любовь моя. Выходи за меня замуж, и все наладится…

— Оставь, меня от тебя тошнит! — Ярость придала ей сил, и Моника смогла вырваться из его объятий. — Не прикасайся ко мне, ублюдок!

— Моника, приди в себя, ты же леди…

— Мне не нужна твоя любовь!

— Что ты собираешься делать?

— Пойду в каюту и соберу вещи. Утром, как только рассветет, я сяду на автобус и вернусь к Джеффу.

— Но он правда не хочет тебя видеть!

— Это уже моя проблема! — И повернувшись, она опрометью бросилась в свою каюту.

В ту ночь Моника почти не спала. Пэм, с которой она делила каюту, хотела ее поддержать. Она расспрашивала о Джеффе и жизни в деревне. Вопросы были совершенно невинными, но Монике совсем не хотелось на них отвечать. Она боялась, что Пэм все перескажет Алеку. Но как же ей хотелось поделиться с кем-нибудь, рассказать о своей любви! Хотя ведь пока ничего особенного между ними и не произошло.

Ранним утром, в предрассветных сумерках, она встретила Алека на палубе.

— Я как раз прокладываю наш новый курс, — поприветствовал он Монику так, будто бы ничего не произошло.

— Я не поеду, — уверенно ответила Моника.

— Да ладно, Моника, перестань! — Он смотрел на нее нагло и самодовольно.

— Мне казалось, что мы вчера все выяснили.

— Я был уверен, что ты передумаешь, когда немного отдохнешь и успокоишься, милая Моника!

— Я знаю, чего хочу, Алек. И тебе в моих планах места нет.

— Ты так и не поняла, чего добивается твой писатель?

— И чего же?

— Твоих денег, Моника, твоих денег!

— До вчерашнего дня Джефф ничего не знал о моем богатстве.

— Зато теперь знает.

— Это ничего не меняет, — холодно ответила она.

— Так уж и ничего? — с издевкой спросил Алек. — Когда его книга провалится, на что он собирается жить? Будет голодать? Нет, он нашел отличный выход: он женится на красотке с деньгами!

— Ты ужасный человек, Алек, я не хочу иметь с тобой ничего общего, — громко сказала Моника и мысленно спросила себя: как же она не понимала этого раньше?

— Я просто честен с тобой, Моника.

— Именно из-за моих денег Джефф на мне никогда не женится! Я даже не знаю, станет ли он теперь со мной разговаривать.

Вы только послушайте! Этот писака такой же, как все остальные, Моника!

— Интересно. Значит, и ты хочешь жениться на мне только из-за моих денег?

— Так гораздо проще, — без смущения ответил Алек. — Но ты к тому же еще и красавица, так что все сходится как нельзя лучше.

— Спасибо за честность, Алек! Я всегда это подозревала.

— Но… но я люблю тебя, Моника!

— Ты понятия не имеешь о том, что такое настоящая любовь. Я считаю твое поведение совершенно неприличным, Алек. А теперь — счастливого пути!

— Ты действительно уйдешь, Моника?

— Да. Поеду в деревню на автобусе.

— Я тебя больше не увижу?

— Скорее всего.

— А ведь он действительно просил нас не отпускать тебя к нему. — Алек закурил, сделал глубокую затяжку и выпустил дым через ноздри. — Ты только потратишь время, Моника.

— Я пойду на эту жертву ради своих чувств. Тебе это трудно представить. Ты привык пользоваться людьми, теми благами, которые им сопутствуют. Простые человеческие чувства тебе недоступны.

И, не прощаясь, она взяла чемодан и сошла на пустынный в этот час берег.

— Сеньорита не боится путешествовать по ночам?

На этот раз за баранкой автобуса сидел незнакомый водитель. Когда Моника сказала ему, куда едет, он улыбнулся, и она внезапно почувствовала, что все будет хорошо.

Она прижималась носом к окну, пока автобус медленно карабкался по горной дороге. Чуть светало, но ей не терпелось снова увидеть Джеффа.

Она вышла на той остановке, откуда было ближе всего до дома доньи Люсии. «Оставлю у нее вещи, — думала Моника, — и не важно, что раннее утро, я побегу к Джеффу, объясню ему все. Ведь не может быть, чтобы все кончилось так нелепо…»

— Сеньорита? — заспанная донья Люсия выглянула из-за двери, когда она постучала.

— Я вернулась, донья Люсия. У вас все в порядке? Я только быстро заброшу чемодан в свою комнату и побегу в усадьбу.

— Вы хотите сказать, что остаетесь здесь, сеньорита?

— А почему это вас удивляет? — испугалась Моника. — Что случилось?

— Сеньор сказал, что вы не вернетесь, сеньорита. Вчера он приходил ко мне. Он дал мне много денег…

— За что?

— Оплатил комнату до конца месяца.

— Ах так. — Помолчав немного, она добавила неуверенно: — Тут вышла некоторая неувязка, донья Люсия. Сейчас я схожу в усадьбу.

От решительности, с которой Моника сюда ехала, не осталось и следа. О чем на самом деле говорили Алек и Джефф? Неужели они оставались наедине? Джефф не нравится Алеку, это точно. Ему очень не понравилось то, что Моника была с ним. Но что Алек сказал Джеффу, пока она спала в каюте? Оболгал ее? В чем ее вина?… Впрочем, ведь она умолчала о своем отце, о своей прежней жизни. Ну и что? Какое это имеет значение, если их связывают настоящие чувства?

Моника не сомневалась, что сможет все уладить, когда серьезно поговорит с Джеффом. Но понимала, что это будет очень непростой разговор. Ей за многое придется просить у Джеффа прощения.

Она открыла калитку, когда солнце уже взошло, и направилась к дому. Постучала в дверь. Никакого ответа. Наверно, Джефф в саду? Тут Моника обнаружила, что дверь не заперта, вошла в дом и направилась прямиком в кабинет.

У нее заныло сердце, когда она остановилась у стола. На нем в беспорядке валялись исписанные листы. А вот рядом с печатной машинкой все было чисто, чтобы удобно было печатать. Моника взяла пару страниц и прочла. Он писал это минувшей ночью. Почерк был нервным, торопливым, неопрятным, диалоги — более резкими, лаконичными и пронизывающими до глубины души. Это было лучшее из всего, что Джефф написал до сих пор.

Моника села и начала печатать. Клавиши машинки привычно мелькали под пальцами, и это было счастье — печатать его текст, его рвущие сердце слова…

Она так увлеклась работой, что не заметила, как вошел Джефф. Когда он подошел совсем близко, Моника вскрикнула от неожиданности.

— Джефф! — Она перестала печатать и улыбнулась ему. — Я тебя не заметила. Ты ужасно меня напугал.

— Что тебе здесь надо? — резко спросил он.

Его тон обескуражил Монику.

— Я сначала была у доньи Люсии, а потом пришла сюда.

— Что тебе здесь надо? — повторил Джефф.

— Я печатаю, ты же видишь. — Моника пыталась унять дрожь в руках. — Я стучала, но тебя не было. Поэтому я вошла. Я нашла рукопись и… А что случилось?

— Тебе здесь больше нечего делать, Моника. Тебе должны были передать это на яхте.

— Но почему, Джефф? Это ведь ты хотел посмотреть корабль. Я была против…

— Замолчи! — Джефф запустил руки во взъерошенные волосы. — Пожалуйста, забирай все свои вещи, и я довезу тебя до деревни. К сожалению, у меня нет времени доставить тебя в Малагу, но ты и на автобусе отлично доберешься.

— Ты меня выгоняешь? — Моника изо всех сил старалась сохранять спокойствие.

— Я просто говорю, что тебе здесь больше нет места, — ответил Джефф.

— Я тебе не нужна?

— Нет, — буркнул он.

— Можно узнать, почему?

— Мне не нужно, чтобы ты чем-то жертвовала ради меня.

— Я могу все объяснить тебе, Джефф?

— Тебе нет нужды ничего мне объяснять! Алек мне все рассказал о тебе на яхте. Богатая избалованная дочка старого Джона Стивенсона, у которой так много денег, что она не знает, куда их девать.

— Частично это правда, — признала Моника.

— Так ты понимаешь, что просто избалована?

— Нет… я богата.

— Вот как! Алек открыл мне глаза. Кто-то коллекционирует марки, богачи собирают драгоценности. А ты? Ты обожаешь бродяг и неудачников — такое у тебя хобби?

— Джефф!

— Ты, наверное, страшно расстроилась, когда не обнаружила здесь своего художника? Хотела стать его натурщицей?

— Джефф, ты переходишь границы!

— А поскольку его в деревне не оказалось, ты переключилась на меня. Меня, бедного начинающего писателя, нуждающегося в помощи с книгой, которую никто не станет покупать. Пожалела несчастного! Боже, как великодушно с твоей стороны, Моника!

— Все совсем не так! Однажды ты очень пожалеешь, что наговорил мне все это. — Моника встала из-за стола и собрала листы.

— А Мария? — не успокаивался Джефф. — Ты очень гордишься тем, как помогла Марии и Федерико. Нашла магазин для работ Федерико…

— Да!

— Да? И чем дон Мигель был тебе обязан?

— Ты не понимаешь…

— Как ты его купила? — цинично спросил Джефф.

— Я этого не делала.

— Нет? Так ты не арендовала у него полку, на которую выставила работы Федерико, а дон Мигель должен был делать вид, что они продаются, а деньги на самом деле шли от тебя?

— Как ты все замечательно излагаешь, Джефф.

— А все отлично сходится. Что хотел мне рассказать дон Мигель? Помнишь, когда ты нас прервала? У меня было достаточно времени, чтобы все обдумать, Моника! Марию тебе тоже было жалко — ты захотела спасти ее от дона Рикардо. И что ты сделала? Ты заплатила ему, чтобы она смогла выйти за Федерико.

— Нет, нет! — поразилась Моника. — Но даже если бы это было так, что в этом плохого?

— Теперь Федерико так уверен в себе. Но что будет, когда он перестанет быть интересен маленькой богачке, когда малышка найдет себе новую игрушку? Что будет, когда он обнаружит, что никто не покупает его фигурки и у него больше нет денег, чтобы содержать жену?

— Похоже, ты не собираешься слушать мои объяснения, Джефф?

— Точно, не собираюсь, Моника.

— Пожалуйста…

Она предприняла последнюю попытку: подошла к Джеффу и взяла его за руку. Он вздрогнул.

— Нет. Перестань! — Джефф выдернул руку. — Уходи, Моника. Исчезни! Возвращайся на яхту к своим богатеньким друзьям. Смейся надо мной сколько хочешь, но уходи и больше никогда не возвращайся!

— Хорошо. — Почти ничего не видя от слез, Моника взяла свою сумку. — Отвези меня, пожалуйста, в деревню.

— Ладно, — сухо сказал Джефф, — подожди меня в машине.

Из машины Моника бросила последний взгляд на дом и сад. Весь короткий путь до деревни они молчали. Джефф вел машину нервно, и Моника часто украдкой бросала на него обеспокоенные взгляды. Снова, как в первый ее приезд сюда, крутые склоны гор угрожающе нависали над головой, а колеса, казалось, нависали над самым обрывом, отворачивающим от нее свою пасть как бы нехотя, будто не желая отпускать уже готовую жертву духам гор. Наконец они подъехали к дому доньи Люсии.

— До свидания, Джефф, — тихо сказала Моника.

— Прощай, Моника. — И он уехал, не обернувшись.

В этот же вечер, объяснившись с Марией и доньей Люсией и поблагодарив за приют, Моника вернулась в Малагу. Она остановилась в недорогом отеле, где никому не пришло бы в голову ее искать.

Моника провела в Малаге почти три месяца. Бродя по улочкам города, она вспоминала о том, как бывала тут с Джеффом, и все надеялась случайно повстречаться с ним. Заходя в кафе, она медленно пила воду, смотрела в окно на местных жителей, торопившихся мимо нее по своим делам, на туристов, весело проводивших отпуска в экзотической Испании, и никому из них не было дела до одинокой девушки. Путешествовать больше не тянуло, на родину — тоже. Она так и застряла будто между небом и землей, между привычной тусклой жизнью и раем, который казался таким близким… Его следовало забыть, забыть раз и навсегда, уехать отсюда, начать жизнь после смерти, она ведь так молода… Но — не получалось. Потом позвонил отец. Он просил ее немедленно приехать в Лондон, потому что, по его словам, ему срочно нужно с ней повидаться по делу. И через неделю Моника была в Лондоне. Дела, конечно, никакого не оказалось, просто отец искал повод вытащить ее из далекой Испании, испугавшись ее необъяснимого затворничества. Она обрадовалась возможности просто провести время с отцом, который бывал обычно слишком поглощен делами своей фирмы. Он с беспокойством расспрашивал о том, что же случилось с любимой дочерью, отчего она так грустна и почему столько времени провела в одиночестве. В ответ на все вопросы Моника отмалчивалась, печально улыбаясь. После обеда они вместе зашли в книжный магазин. И там Моника увидела ее! Книга Джеффа! Дрожащей рукой она сняла ее с полки. Моника не хотела показывать своего волнения, но справиться с чувствами было очень сложно. Книга открылась словно сама собой, и на первой странице Моника увидела строки: «Посвящается Монике, без которой этой книги быть не могло».

Моника с трудом сдержала слезы. Вернувшись домой с книгой под мышкой, она отказалась от ужина, сославшись на головную боль. Ей не терпелось прочесть роман.

Как плохо она себя знает! Как могла подумать, что сможет убить в себе любовь к Джеффу? Но Монику ждал еще больший сюрприз. Содержание романа оказалось не совсем таким, каким она его помнила. Историческая часть сохранилась, но история любви Изабеллы и Фердинанда стала глубже и богаче. И как она походила на историю любви Джеффа и Моники!

Через два дня она уже сидела в самолете, несущем ее в Испанию.

Она остановилась перед воротами усадьбы. От волнения подкашивались ноги… А здесь совсем ничего не изменилось — все те же оливковые и миндальные деревья, ставшие ей такими родными. Потом она набралась храбрости и, не постучав, вошла в дом.

Джефф сидел за столом в кабинете. Он не слышал, как Моника осторожно приоткрыла дверь, заглянула в комнату и тихонько подошла к нему.

— Джефф!

Моника положила руку ему на плечо.

— Джефф…

— Моника?! А я подумал, что мне это снится. Я услышал твой голос… потом почувствовал руку… я так часто мечтал об этом, Моника!

— О, Джефф! — Ее глаза наполнились слезами. — Если бы ты знал…

— Я уже несколько месяцев пытаюсь разыскать тебя…

— Я была рядом.

— Где? Я вернулся в порт Малаги. Но этот придурок Алек уже уплыл.

— Я бродила по городу… Но тебя все не было. Потом я уехала.

— Но как…

— Я прочла твою книгу.

— О, Моника! Это была моя последняя надежда снова увидеть тебя. А где ты нашла ее? — Его глаза сияли.

Моника слегка улыбнулась.

— Я приехала на пару дней в Лондон повидаться с отцом. Там, в книжном магазине, я и наткнулась на твою книгу.

— Когда это было?

— Позавчера. А сегодня утром я вылетела из Лондона.

— Боже мой! Ты, наверное, умираешь от голода? — Джефф вскочил. — Но сначала… — Он обнял ее и поцеловал, сначала нежно, потом настойчивее — и долго не выпускал из своих объятий.

— Посиди здесь, пока я что-нибудь приготовлю.

Моника рассмеялась. Ей было трудно поверить своему счастью.

— Я помогу тебе.

— Нет. — Он взял ее за руку, привел на веранду и усадил в кресло. — Сиди здесь и наслаждайся видом.

— Не задерживайся, милый.

Моника откинулась на спинку кресла. Она только сейчас заметила, что смертельно устала: двое суток, с тех пор как уткнулась в его опубликованный роман, она почти не спала. Моника смотрела на горы. Как же они красивы и величественны! Ее переполняла долгожданная умиротворенность…

— Я до сих пор не могу поверить, что ты вернулась, — раздался голос Джеффа. Где бы я стал тебя искать? — Он поставил на столик поднос: горячий кофе, хлеб, колбаса, помидоры, сыр и оливки. Моника принялась за все это с большим аппетитом.

Потом взглянула на Джеффа.

— Ты добился своего, Джефф. Я всегда знала, что у тебя все получится.

— Да, ты верила в меня, — сказал он и взял ее руку в свою. — Но теперь, когда ты прочла книгу, ты, наверное, понимаешь, почему я вовсе не был уверен в своем успехе?

— Я не все поняла, — ответила Моника.

— Нет? Ну, Изабелла и Фердинанд — это мы, ты и я. Это ты поняла?

— Да. Ты здорово переработал содержание, Джефф.

— Я должен был это сделать. Я надеялся, что ты вернешься ко мне, если…

— И я вернулась.

— Да. — Джефф посмотрел на горы. — Я хочу начать с самого начала, Моника. — Он колебался. — Меня… меня зовут не Джефф Хантер.

— Да?

— Ты когда-нибудь слышала о Дональде Марсдене?

— Дональд Марсден? Что-то знакомое… — Моника вспоминала. — Американцы в Гранаде! Они думали…

— Что Дональд Марсден — мой отец. Так и есть, Моника. Я был сильно удивлен, когда ты не поняла все еще тогда. Дональд Марсден — писатель.

— Действительно, — произнесла она. И почему она не вспомнила об этом? — Он автор многочисленных бестселлеров, да?

— Да, — ответил Джефф. — Теперь ты понимаешь меня, Моника? Ты представляешь, что это такое — всегда находиться в тени известного писателя Дональда Марсдена, вместо того чтобы просто быть его сыном? Отдельной самостоятельной личностью?

— Думаю, да, Джефф. Примерно то же самое происходит у меня с моим отцом.

— Это не одно и то же. Мой отец не верил, что я смогу стать писателем. Когда я показывал ему свои работы, он безжалостно правил их в соответствии со своими представлениями о том, какими должны быть романы. Если бы я остался с ним, а не уехал в Испанию, был бы обречен стать просто копией Дональда Марсдена. Поэтому я сменил имя и создал себе новую жизнь. И вот я живу здесь и пишу свою книгу. Свою! Ты понимаешь, как важно это для меня?

— Думаю, да, Джефф.

— Я хотел, чтобы мой роман был написан неизвестным писателем по имени Джефф Хантер и чтобы не было никакой связи между ним и сыном Дональда Марсдена.

Моника откинулась в своем кресле.

— Тебе нелегко было это сделать, Джефф.

— После знакомства с тобой добиться цели стало для меня еще важнее. А потом мы встретили твоих друзей с яхты. Мир перевернулся, когда я понял, что ты не говорила мне всей правды. Гнев ослепил меня.

— Я бы хотела быть искреннее, — сказала Моника.

— У тебя были свои причины, Моника.

— А у тебя — свои, Джефф. Люди подлизывались ко мне и льстили, навязывались в друзья и женихи, потому что я — дочь Джона Стивенсона. Поэтому я промолчала.

— Сейчас я это понимаю, — тихо ответил Джефф. — Но все усложнил рассказ Алека об этих твоих «подопечных». Я не мог этого вынести, Моника. Сознавать, что ты со мной не по любви… это было слишком.

— Теперь я здесь и могу все тебе объяснить.

— Как думаешь, сможешь ли ты связать свою жизнь с таким невыносимым человеком, Моника?

— Тебе снова нужно печатать текст? — спросила она, задыхаясь от волнения.

— Нет, любовь моя! — Джефф обнял ее и поцеловал. — Ты выйдешь за меня замуж, Моника? Скажи — да!

— Ты знаешь, что да!

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.