…Девушка бежала, хватая ртом воздух; глаза ее были огромными от страха и казались черными провалами на мертвенно-белом лице, которое хлестали костлявые ветки; луна едва освещала путь…

Уже давно никому не страшно, никто не замирает в ужасе, настолько картина стала привычной.

В каждом пятом триллере есть такая сцена. Интересно, почему в роли жертв всегда оказываются красивые девушки? Некрасивой зритель не посочувствует? А старой? А мужчине?

Вечная загадка: кино делают идиоты — или кино делают для идиотов?…

Как-то Александра ему сказала: «Не будь у меня самой работы, требующей сосредоточенного сидения перед компьютером, я давно бы взвыла от твоего образа жизни. Вечно глаза в экран, вечно тебя не дозовешься: ты ничего не слышишь, ничего не видишь — ты думаешь!»

Что верно, то верно: Саша — журналистка, тоже постоянно глаза в экран, размышляет над статьей, пишет, правит, доводит до совершенства. Так что два сапога пара. Им страшно повезло.

Хотя вовсе и не повезло. В смысле, никакого везения тут нет. Они изначально сошлись, потому что каждому нравилось, что другой занимается умственной работой. Иначе бы они вряд ли…

Надо же, какая чушь в голову пришла. Вспомнить только, как он, Алексей, мучился от страсти к Сашке! Мучился, терзался, морочился. И умственная деятельность тут совершенно ни при чем. Она, деятельность эта, тогда вообще чуть дуба не дала — стоило ему посмотреть на Сашкины плечи, шею, рот…

К чему это он, собственно, вспомнил?

Ах, вот к чему: с утра пораньше, едва выпив кофе, он уже засел за компьютер. Другая женщина, верно, взвыла бы — а Сашка ничего, поцеловалась ним и отправилась за свой рабочий стол, к своему экрану. Ни ссор, ни конфликтов — сплошное взаимопонимание. Вот такая родная, вот такая любимая, вот такая умница его жена. И он — он тоже умник, никогда не ноет, если Александра работает. Не ревнует ее к компу, к статьям, телефонным разговорам — да и вообще ни к кому не ревнует. Потому что он, Алексей Кисанов, не ревнив. Сашке повезло с ним. Не муж, а клад.

…Итак-так-так, на чем он вчера остановился? Ага, вот: Шаталов не мог оказаться в больнице огнестрельным ранением: врачи бы донесли соответствующим органам. Следовательно, он либо там и не оказался, либо ранение не было огнестрельным.

Первый вариант почти нереален. Куда мог податься раненый, кто оказал ему помощь, если не медики и не в больнице? Только разве пуля прошла навылет, не задев при этом крупные сосуды, не раздробив какую-нибудь кость… Но и в этом случае рана была достаточно опасной: инфекция, воспаление и прочие прелести. Значит, кто-то помог ему: делал перевязки, обработал антисептиком. Но кто этот добряк? Как к нему попал Шаталов?

Если он не засветился в ближайших деревнях и поселках, то девяносто девять процентов, что его подобрала машина. Сердобольная селянка? Увидев на шоссе окровавленного мужика? Да она от страха вдавила бы газ до упора!

Минуточку… Крови было немного, сказал Анатолий Овчинников. И Шаталов почему-то пошел по речке. Специально, чтобы смыть ее с себя?

Но это означало бы, что он все действия совершал абсолютно сознательно. Овчинников же предположил, что Юрий ничего не соображал из-за раны. В таком случае он либо получил пулю в голову (бывает, что человек остается жив после контузии), из-за чего мозговая деятельность нарушилась, — либо ранение было очень болезненным, отчего сознание его мерцало на грани обморока. И медицинская помощь ему действительно остро требовалась…

Однако в больницу он не обратился.

Между прочим, он мог уехать и на автобусе. Карта показывает: по этому шоссе ходит автобус, петляя между поселками… Деньги у него наверняка имелись — мужчины часто носят какое-то количество купюр в карманах. Но снова и снова: раз от водителя не поступало заявления, значит, Шаталов выглядел весьма прилично. В смысле, не окровавленный. И не на грани обморока.

Более того, пусть не машина и не автобус — но какие-то пешие люди наверняка встречались ему на пути! И никто «Скорую» не вызвал (иначе, снова-здорово, Шаталов обнаружился бы в больнице).

Все ведет к тому, что ранение оказалось не очень сильным, а кровь он в речке смыл.

Но все это наводит на мысль, что Юрий Шаталов сбежал. Не пропал, а скрывается, причем совершенно осознанно. Да только с какой стати? Он ведь не преступник!

А что, если…

А вдруг он думает, что Антошу убила его пуля? Более того, он ведь перевел свой пистолет в автоматический режим и стрелял без разбору по тому месту, где засек похитителей Антоши. В силу чего Юра вполне мог предполагать, что убил их. И вот, считая себя убийцей сына и еще двух человек, он решил бежать. Понимал, что доказать свою правоту и невиновность в такой ситуации будет крайне сложно. Кроме того, как смотреть глаза жене, если он (как думал) сам застрелил их ребенка?! Потому он и пошел по воде: не просто омыться, но и замести следы…

Очень неплохая версия. Есть в ней только одно «но»: увидев сына, выскочившего на поляну, Шаталов, скорее всего, прекратил стрельбу. Он наверняка направился к мальчику и, если и продолжал палить в похитителей, то с огромными предосторожностями, чтобы не задеть Антошу. Волю он дал себе потом, когда увидел, как внезапно упал, бездыханный, его сын. К этому моменту он прошел примерно треть поляны, и с этого места полился свинец в автоматическом режиме, как установила баллистическая экспертиза. То есть вероятность, что именно его пуля попала в мальчика, ничтожно мала…

Алексей потер лоб, поднялся, сходил на кухню, сделал себе увесистый бутерброд с сыром и очередной кофе. Александра выпорхнула из ванной нарядная, красивая, душистая: пора в редакцию.

— Умственная работа сжигает много калорий! — хохотнула она, кивнув на бутерброд, и исчезла прихожей.

— То-то я так отощал в последнее время, — пробормотал Алексей, чье телосложение было худощавым от природы.

— Чао! — крикнула любимая жена, закрывая за собой дверь квартиры.

— Чао-какао… — задумчиво откликнулся детектив, возвращаясь в кабинет.

И что у нас в результате получается? Основная альтернатива вот какая: либо Юра был в полном сознании и исчез намеренно — спрятался, считая себя убийцей (что все же маловероятно); либо рана его не способствовала ясному мышлению, и он пошел по воде, не разбирая дороги. Вода холодила тело (все-таки начало октября, пусть и «бабье лето»), а прохлада приглушала боль…

Но в этом случае он, придя в себя через какое-то время, вернулся бы к Оксане! Только если…

Только если травма не отшибла ему память. Пуля в голове? Это с большой вероятностью отшибло бы не только память, но и жизнь.

Тогда… удар по голове?

Удар…

Но как?

Некоторое время Алексей сидел, прикрыв глаза, восстанавливая в памяти очертания заснеженной поляны. Для простоты он представил ее в виде прямоугольника, более узкой стороной — в геометрии называемой «шириной» — обращенной к той точке, где находилась его машина. Кусты, за которыми укрылись похитители, находились в верхней точке слева, почти на стыке длины прямоугольника с его шириной. А деревья, за которым поначалу прятался Юрий Шаталов, были на противоположной стороне, справа, и ниже примерно на треть длины прямоугольника. Если обходить поляну поверху, кратчайшим путем, то от одной точки до другой будет метров сто с небольшим. Примерно полторы минуты.

Алексей представил: вот Шаталов, увидев сраженного пулей сына, открывает огонь, а оба похитителя вдавливаются в землю. Они не смеют даже головы поднять, а Шаталов при этом двигается центру поляны, где лежит тело ребенка. Но оттуда и до бандитов рукой подать! В ужасе один из них отползает, затем бежит, прячась за кустами, в сторону шаталовского убежища, деревьев. Добравшись до них, он выходит на поляну позади Юрия и тихо подкрадывается к нему. Тот, оглушенный отчаянием и собственной стрельбой, шагов не слышит. Возможно, он в этот момент уже наклонился телу сына — ведь капли его крови позже нашли прямо на мальчике… Отчего преступнику было сподручно ударить Шаталова по голове. Допустим, он подобрал увесистый сук. Или обошелся рукоятью пистолета. Травматический револьвер весит почти килограмм, удар получился бы неслабый. А если их нанесли несколько…

Вот вам и травма головы. Возможен такой сценарий?

Возможен.

Тогда понятно, отчего кровопотеря оказалась незначительной: от удара тупым предметом большой раны не возникло.

Еще понятно, что у человека после полученных ударов с головой было плохо.

Но самое главное, с нею плохо и теперь: потеря памяти.

Именно поэтому Шаталов не объявился до сих пор: он не помнит, кто он и откуда.

Алексей откинулся на спинку кресла. Подобный расклад объясняет все. Это не значит, что так было на самом деле: не исключены и другие варианты. Они никогда не исключены, даже при самой логичной версии. Но на другие варианты ничто не указывает, посему будем придерживаться найденного объяснения.

Он созвонился с Толей Овчинниковым и Оксаной и сразу выехал в Энск.

— Вы что-то сумели найти? — бросилась к нему Оксана, едва он вошел в дом.

— Пока я сумел подумать. Но результат раздумий неплохой, мне кажется.

И Алексей принялся излагать свои соображения. Первый вариант — тот, в котором Юра скрывается сознательно, — Оксана и Толя отмели единодушно.

— Уж кем-кем, а трусом Юрка никогда не был! — заявил Толя.

— Это невозможно! — горячо поддержала Оксана. — Даже если бы Юра нечаянно… если бы его пуля попала в Антошу… Все равно он бы не бросил меня наедине с таким горем, нет! Тем более что Юлька уже сбежала, он знал, что я совсем одна осталась…

Ну что ж, тем лучше. Второй вариант детективу и самому нравился больше. И он к нему перешел.

— …Вот почему я думаю, что причина исчезновения Юрия — потеря памяти, — закончил излагать Кис.

Анатолий был заинтригован; однако на лице Оксаны отобразилось недоумение.

— Это вы все… — начала она неуверенно, — извините, я правильно поняла: это вы все придумали?

— Продумал.

— В смысле… Это все только идеи?

Похоже, логические построения женщину не впечатлили.

— Разумеется. Фактов пока нет. Но чтобы их найти, нам нужно знать, в каком направлении искать. И мои идеи, как вы выразились, помогут направление определить.

— Да, конечно, извините, я понимаю. Чем мне вас угостить? — спохватилась Оксана.

— Ничем, спасибо.

На самом деле Кис страшно проголодался, но попросить поесть он почему-то постеснялся.

— Хороший ход мыслей у тебя, — одобрил Анатолий. — Насчет амнезии. Мы почему-то до этого сами не допетрили.

Кис пожал плечами в ответ, чтобы избежать дискуссий на тему, отчего не «допетрили».

— В полиции больше бегают, чем думают, — добавил Овчинников. — На думалку времени не хватает. А если не бегаем, так бумажки пишем… Слышь, давай на «ты»?

— Без проблем.

— Оксанка, — бодро воскликнул Овчинников, — ну что стоишь, как не родная? Сваргань нам чего-нибудь перекусить, да запить принеси!

Толин простецкий тон не сочетался ни с этим домом, ни с его хозяйкой, но он муж ее коллеги подруги Ани, и его давно приняли в компанию. Впрочем, возможно, Юрий Шаталов изъясняется в таком же духе. Оксана, конечно, нет, она ведь учительница, речь у нее правильная, интонация «культурная», но Толю воспринимает без снобизма, что делает ей честь.

— Да я… — попытался возразить Алексей, но тщетно: Толя уже уволок Оксану на кухню и принялся шуровать там вместе с хозяйкой, будто у себя дома.

Алексей воспользовался паузой, чтобы обойти гостиную и рассмотреть семейные фотографии. Их имелось множество, кто-то — скорее всего, Оксана — делал из них коллажи на большой пробковой доске. Юрий Шаталов оказался кареглазым шатеном с мягким выражением глаз и двумя ямочками на щеках; Антоша был похож на отца, а Юля — на Оксану, такая же красивая, светловолосая и светлоглазая. Однако при всем сходстве она была иной: выше и тоньше матери, и главное, выражение лица на всех фотографиях у нее совсем другое: не радушно-улыбчивое, как у Оксаны, а задумчивое, даже сосредоточенное, словно Юля постоянно обдумывала что-то. Наверное, у нее в мозгу неизменно крутятся шахматные задачки, решил Кис.

Впрочем, на снимке, висящем в отдельной от семейного коллажа рамочке, Юля сверкала ослепительной улыбкой, которая ее неимоверно красила. Сверкал улыбкой и какой-то мужик за сорок, который показывал залу — они с Юлей стояли на сцене — плотный лист бумаги с надписью «ГРАМОТА» медаль в виде королевской шахматной короны.

— Это мэр? — спросил Алексей, когда из кухни появились Оксана и Толик, оба с подносами.

— Да, — поставила Оксана свой поднос на стол принялась расставлять на столе тарелки с мясной рыбной нарезкой. — Он наградил Юлечку медалью, когда она выиграла городскую олимпиаду среди девочек по шахматам. А вон там, — она указала на другой снимок, тоже в рамочке, висевший на противоположной стене, — он вручает ей медаль «Гордость Энска».

Снимок оказался почти двойником первого, только Юля на нем была неуловимо старше: в юные годы имеют значение даже несколько месяцев, на которые взрослеет ребенок. Но девушка была столь же ослепительна.

Толя составил со своего подноса на стол бутылки с водой и виски.

— Или тебе льду надо? — спросил Толя, усаживаясь. — Оксанк, хлебушка нарежь, а? Мы с тобой хлебушек забыли.

Некоторое время ушло на еду. Алексей на виски не налегал, выпил чуть-чуть, дабы поддержать компанию в лице Толика (хозяйка пила морс), затем попросил кофе.

— А ваша версия может оказаться неверна? — спросила Оксана, и лицо ее снова пошло красными пятнами от смущения.

— Может, — Алексей посмотрел ей в глаза. — Но у нас пока нет ни одного факта, от которого можно было бы с уверенностью оттолкнуться в построении версии. Так что остается надеяться только на логику.

Видимо, он недостаточно детально изложил ход своих умозаключений. Или недостаточно внятно. Отчего Оксану — в отличие от Толика, в силу профессии привыкшего хватать версии на лету, — не сумел убедить.

— Давайте еще раз рассудим, вместе. Хотите? Оксана неуверенно кивнула. Пятна на ее лице стали бледнеть, — значит, немножко успокоилась.

— Я исхожу из того, что Юрий не попал ни больницу, ни в полицию. Иначе бы вам уже сообщили, не так ли? Значит, не попал. И как мы можем это объяснить?

— Что нигде не упал, сознание не потерял и… И не умер. Вы так сказали.

— Верно. И крови на нем не было, иначе бы прохожие вызвали «Скорую» или полицию. Вы согласны?

Оксана кивнула и снова принялась возить свой золотой кораблик по цепочке.

— Могло ли сложиться иначе? — продолжал Алексей. — Могло. В жизни всегда есть место случайностям. Например, хоть он и шел довольно долго, однако никого не встретил, ни одной души.

Это маловероятно в лесу, окруженном дачами, когда еще грибной сезон не сошел, но не исключено. Или, допустим, некий водитель не испугался его разбитой головы и одежды с пятнами крови, взял Юрия к себе в машину, не побоявшись запачкать сиденье, — и это в вашем районе, где живут весьма обеспеченные люди, имеющие очень дорогие машины. Это тоже маловероятно, но исключить подобный расклад нельзя. Однако просчитать случайности мы не можем. А вот логику выстроить — можем. Посему я и считаю, что крови на Юре, когда он перешел речку, уже не было. Он ополоснул лицо и голову холодной водой. А как считаете вы?

— Согласна… Вы меня извините, Алексей Андреевич, я не должна была выражать сомнение…

— Почему же? — не дал ей договорить детектив. — Еще как должны! Во-первых, вы на них имеете право, как любой человек. Во-вторых, имеете право их озвучить, поскольку являетесь заказчиком. В-третьих, сомнения помогают отточить доводы. Они часть мозгового штурма, если угодно, — улыбнулся он.

Оксана наконец улыбнулась в ответ.

— Ну, а раз не было крови — или остались незначительные следы, то ранили его не из огнестрельного оружия. Иначе бы Юрий просто так кровь не остановил…

— Я помню, помню, — перебила его Оксана. — Всё, я согласна с вами!

— А ты, Леха, терпеливый, — похвалил детектива Овчинников. — Мне вот часто не хватает выдержки с ба… Ладно, продолжай, — он покосился на Оксану: понял, что едва не ляпнул что-то обидное то ли в ее адрес, то ли в адрес всех женщин.

— Итак, я вам рассказал, почему считаю, что Юру могли ударить по голове пистолетом. Или, допустим, увесистой палкой, которую преступник подобрал по пути. Его не намеревались убивать, его только хотели остановить, чтобы он прекратил стрельбу. Но после травмы Юра выглядел, скорее всего, как пьяный: и пошатывался, и ничего не соображал. Запекшаяся кровь на голове вполне вписывалась в образ алкаша. Понятно, что ни в полицию, ни в больницу никто сообщать не стал: пьяные нас слишком частое явление… Ну, сомнения еще есть? — улыбнулся Алексей.

Оксана замотала головой.

— Из вас вышел бы отличный педагог, — улыбнулась она Алексею.

— А вышел детектив. И вроде неплохой, — усмехнулся тот. — Лады, тогда остановимся на версии с потерей памяти. Теперь скажите мне оба: как повел бы себя Юрий в такой ситуации? Когда и физически плохо, и голова не варит? Вы его знаете в отличие от меня. Он бы обратился к кому-нибудь за помощью?

— В каком смысле? — неуверенно спросила Оксана.

— Представьте: в подобном состоянии, после травмы головы, ему наверняка хотелось лечь. Может, принять таблетку от головной боли. Может, хотелось пить или даже есть. Он попросил бы незнакомых людей о помощи?

— Я не знаю… — растерялась она. — Если он плохо соображал…

— Это не в мозгу, — возразил Кис, — а в характере. Характер же проявляется на автомате. Бывают люди замкнутые, к примеру. Иным неловко просить. Тогда как открытым натурам совсем несложно заговорить с посторонним. Попросить воды, спросить дорогу. И эти качества сработают сами по себе, даже когда человек почти ничего не соображает.

— Юра как раз «открытая натура» и есть, — вставил Толик, — общительный. Да, Оксан?

Женщина кивнула.

— В этом случае… Смотрите, какой у нас расклад. Толик, поправь меня, если что не так скажу. Значит, тут в поселках по большей части дорогие дома, верно? И вероятность обнаружить в них сердобольную бабоньку, которая пожалела бы «пьяного», крайне мала. Да и не пробиться к ней через высокие заборы и ворота с камерами. А то и с охраной. Верно излагаю?

— Верно, Леха.

— А сохранились ли еще настоящие деревни округе?

— Да. Но там больше старики доживают, — ответил Толик.

— Именно то, что нужно. Если кто и пригрел Юру, так какая-нибудь добрая старушка. Или старичок.

— Но они далековато, километров пять будет, а то и шесть. Ближние уже давно снесли, город растет.

— Вы исходили из того, что Юра получил огнестрельное ранение в голову, в связи с чем не мог далеко уйти. А я склоняюсь к версии, по которой Шаталов получил удар тупым предметом, пистолетом или тяжелой палкой. После такого удара человек может держаться на ногах довольно долго. Тогда как после огнестрела — вряд ли, ведь пуля осталась бы в голове или прошла навылет, — так и так плохо. Поэтому в вашей версии вы правы: он бы не дошел. Логично, что вы его не искали в деревнях, которые находятся «далековато». Но в моей версии Юра вполне был способен добраться до них. Кроме того, как я вам уже сказал, прохожие принимали его за пьяного, и Шаталов мог спокойно отлежаться под каким-то кустом, отдохнуть, поспать и двигаться дальше, не привлекая к себе особого внимания.

— Ну ты даешь, — мотнул головой Овчинников. — И чего ты такой умный?

— Не в уме дело. Чтобы найти ответы, нужно просто задавать вопросы.

— Кому?

— Самому себе, собеседнику, космосу, неважно.

…Следы Юры обнаружились в первый же день поисков в той деревне, которую обходил Толя Овчинников. Он сразу позвонил Алексею, и детектив подтянулся в указанное место.

Мария Тихоновна, старушка лет восьмидесяти двух-трех, с маленьким круглым личиком, похожим на печеную картошку, проживала в крайнем доме.

Или в первом, смотря с какой стороны в деревню входить.

Она открыла им, вытирая руки о фартук. «Проходите, проходите», — обрадованно повторяла она, провожая гостей в небольшую комнату с печью. Видимо, ее одиночество нечасто нарушали гости. На столе лежала россыпь гречки — перед их приходом Мария Тихоновна перебирала крупу.

— Толик, голубок, поставь чайник, может? Овчинников уже переговорил с ней, — отчего, собственно, и позвонил детективу, поняв, что старушка на какое-то время приютила Юрия Шаталова, — и стал ей уже будто родным.

— У меня травки всякие полезные, сделаю вам чайку целебного, — приговаривала Мария Тихоновна, суетясь у кухонного стола.

Под потолком и впрямь висели пучки разной сушеной травы. Мужчины из вежливости согласились. Им не терпелось услышать подробности, но чай — это священная церемония на Руси, приглашение к разговору. Безалкогольный вариант предложения «сообразить на троих».

Память у Марии Тихоновны оказалась хорошая, на зависть подрастающему поколению, и она отлично помнила, как в первых числах октября появился ее калитки молодой мужчина. Сослепу она приняла его за своего племянника Мишу, поскольку ростом и статью он был очень похож, обрадовалась редкому гостю, проводила в дом и принялась хлопотать, собирая на стол. Потом глядь, а гость спит. Завалился на лавку, глаза закрыл и все, не добудиться его. Мария Тихоновна забеспокоилась, очки нашла, чтобы рассмотреть Мишу получше: что ним? А оказалось, никакой он не Миша… Старушка, однако, чужака не испугалась. Он смирный был, вежливый, хоть и малоразговорчивый. Вот только не сказал, что не Миша он, — обманул, стало быть. Но когда не-Миша проснулся — это уж совсем поздно вечером случилось, да и не сон у него был, а, поди, обморок… — вот тогда-то и выяснилось, что не помнит бедолага своего имени. И вообще ничего не помнит: ни где живет, ни с кем живет. Мария Тихоновна его голову ощупала, нашла большущую шишку и запекшуюся кровь с правой стороны затылка. Принесла зеленку — лучше средства нет, она всех своих детей и внуков зеленкой выходила! — намазала голову да полотенцем мокрым обвязала. Накормила гостя, потом спать уложила, веря, что утро вечера мудренее.

Однако и утром гость не вспомнил, кто он да откуда. Уговорились, что Мария Тихоновна будет его звать Мишей, раз уж так у них повелось со вчерашнего дня, а там, глядишь, и всплывет у него в памяти имечко. И пока пусть поживет у нее. И ей веселее, — а то она все тоскует одна в доме, — и помощь в хозяйстве мужская пригодится. Тут прохудилось, там развалилось, огород запущен: трудно стало Марии Тихоновне справляться, в ее-то годы. А Миша оказался довольно рукастым, хоть и не чета, конечно, ее покойному мужу: тот все умел, что ни скажи. У этого Миши хорошая была черта: он помогал с охотой. Настоящий же Миша, который племянник, работать страшно не любил, да и зятья Марии Тихоновны тоже, и, что уж говорить, дочки работу деревенскую не жаловали, белоручками сделались в городе. Только старшая бралась помогать по хозяйству, когда приезжала. Но приезжали дети редко… Так что Миша (который не-Миша) оказался Марии Тихоновне очень кстати и много полезного в доме сделал.

В десять утра следующего дня Алексей Кисанов встретился с Оксаной у дома в Москве, где супруги Шаталовы обитали до переезда в Энск.

Толя Овчинников тоже был здесь. Во-первых, привез Оксану, а во-вторых, очень хотел поучаствовать в «экстрадикции» Юрия. Если он, вот уже два месяца как пропавший без вести, сейчас найдется, то Овчинников не просто доложит начальству, что раскрыл висяк, — он, главное, выкатит грудь колесом перед своей скандалисткой-женой Аней. И неизвестно, что для него важнее.

— Вон там Катя жила, — махнула Оксана рукой на противоположную сторону Чистопрудного бульвара.

Алексей подивился: он думал, что за прошедшие годы все малоэтажные дома в столице выкорчевали, отдав землю ненасытным застройщикам, возводившим на их месте высотки. Ан нет, в этом районе еще доживали свой век здания в четыре этажа и чуть выше, причем не представлявшие исторической ценности, — по крайней мере, так счел Алексей. Видимо, у ретивых застройщиков руки до них не дошли. По каким-то причинам, о которых знать никто из простых смертных не может. Хотя не исключено, что все объясняется элементарно: баталии между претендентами на эту землю никак не закончатся.

Они оставили машины на стоянке и двинулись пешком. Оксана вглядывалась в дома. Обогнули школу, разместившуюся внутри дворов, прошли еще чуть вперед…

— Вон тот, кажется, — воскликнула Оксана, указав на шестиэтажный дом за школой. — Да, точно он! — присмотрелась она. — И те три окна торца — это квартира Кати! Ну, в смысле тогда это была ее квартира…

Тогда.

А теперь? Кто тут живет, Катя ли? Игорь вчера пошарил по базам данных и выудил именно этот адрес. Но база данных могла устареть. Правда, Игорь заодно узнал девичью фамилию женщины: Пенкина. Это ценная информация, пригодится, если Катя переехала и придется разыскивать ее дальше.

— Пошли, — скомандовал Кис. — Оксана, вы вперед. Катя вас знает, и если она все еще живет в этом доме, то сразу отреагирует. А мы по ее реакции поймем, чего нам ждать.

Она все еще жила по этому адресу, Катя Пенкина-Шаталова. Открыв дверь после нескольких настойчивых звонков, — Кису показалось, что хозяйка вглядывалась в глазок и никак не могла понять, кто пришел, — она оторопела, узнав Оксану. Но ступор длился всего несколько мгновений. Катя быстро пришла в себя и попыталась захлопнуть дверь. Однако ей не дали этого сделать. Мужчины, стоявшие по обеим сторонам от двери, — так, чтобы не попасть в поле зрения глазка, — успели перехватить инициативу.

Катя отступила в неравной борьбе и шагнула внутрь. Троица ввалилась за ней в узкую прихожую. Из комнаты доносился звук громко работающего телевизора: обсуждался вчерашний хоккейный матч. Возбужденные мужские голоса, рев трибун, свистки, звонко взрезающие лед коньки, — похоже, Юра находится здесь. Не Катя же смотрит эту передачу?

Она заслонила собой проход. Это была худая высокая женщина, будто состоящая из острых углов, шатенка с ненатуральным рыжим оттенком, диаметральная противоположность пышногрудой светловолосой Оксане.

— Здравствуй, Катя. Юра у тебя? — спросила Оксана.

— Он сам ко мне пришел! — вскрикнула Катя, но тихонько: не хотела, чтобы Юра услышал. — Он решил ко мне вернуться! Уходи, он с тобой не хочет больше жить! Он даже имя твое забыл, уходи давай! — И она принялась подталкивать Оксану выходу. — А вы тут что делаете? — обратилась она к мужчинам. — По какому праву?! Я сейчас полицию вызову!

— Дык она того, пришла уже, — Толик подмигнул детективу и вытащил удостоверение. — Вот, капитан полиции Овчинников Анатолий Федорович, видите?

Катя растерянно заморгала.

— Юра-а-а! — что было мочи крикнула Оксана. — Иди сюда, Юра!!!

Юрий Шаталов, темноволосый мужчина среднего роста, с живыми темными глазами, появился на пороге комнаты.

— Катя, что такое… — начал было он и замер. Он долго рассматривал пришедших. Сначала всех троих, затем его взгляд принялся обшаривать лица жены и друга.

— Я вас знаю, кажется… — произнес он наконец. — Я вас знаю, да?

У Оксаны потекли по щекам слезы, и Юра совершенно растерялся. Всех выручил Алексей.

— Да, вы их знаете, — произнес он. — Меня — нет, никогда не были знакомы, так что можете и не пытаться. Вы на них смотри Толя, Анатолий…

Кис нарочно не стал говорить, кто есть кто. Память Юрина явно трудилась в данный момент, прямо пыхтела от натуги, и мысленная работа отражалась на его лице целой гаммой чувств: и удивление, и начало узнавания, и сомнение, и первые, неуверенные проблески радости…

— Вы, — начал Юра, протягивая руку в сторону Оксаны, — вы… Мы с вами… Мы были близки? Я чувствую, я знаю… Я обнимал вас… Простите, может, я… невежливо… Но я помню эту мягкость… И запах волос… Духи… Оксана? Но ведь Оксана… Мы же… Вы же…

— …твоя жена, — не выдержала она и шагнула к Юре.

Она притянула его к себе, сначала легонько, потом, почувствовав ответное движение, сильнее, прижав мужа к своей «мягкости», которую он не забыл.

Катя стояла позади них, бледная и будто осунувшаяся, глядя на Оксану с ненавистью. Наверняка считает, что та во второй раз увела у нее мужа. Есть люди, у которых в виноватых ходит весь мир, но никогда не они сами.

Юра с Оксаной еще некоторое время обнимались и гладили друг друга, остальные молчали. Толика Юра либо не признал, либо не до него ему было — все его внимание занимала жена.

Наконец он оторвался от нее, повернулся к Кате, протянул к ней руки, пытаясь поймать ее ладони.

— Катюша, ты прости, что я… Но это Оксана, моя настоящая жена, понимаешь?

И вдруг он изменился в лице.

— Погоди-ка, а ты знала? Ведь знала, да? У тебя же память не отшибло… Ты все отлично понимала. Но мне ничего не сказала… Заверила, что мы с тобой женаты! Какая же ты…

Он не договорил, только покачал головой.

— Я ухожу, — шагнул Юра в комнату. — Только вещи соберу.

— Вещи?! — закричала Катя, забежав вперед преградив ему путь. — Какие такие вещи?! У тебя ничего нет! Я все тебе купила на свои деньги! И я тебе ничего не позволю унести, понял! Убирайся вон!

Юрий остановился, пожал плечами, вернулся в коридор и, обняв Оксану, двинулся к двери в чем был — джинсах, рубашке и тапочках.

Хорошо, что салон машины натоплен, подумал Алексей, выходя вместе с Толей вслед парочке.

Они забрались в салон машины Толика. Алексей не знал, как правильно поступить: с одной стороны, лучше не мешать сегодня супругам, им есть чем поговорить. А с другой, может, и не следовало бы оставлять Оксану одну в такую минуту: ведь она должна рассказать мужу о смерти сына и исчезновении дочери. Впрочем, как знать. Вдруг она предпочтет говорить об этом с ним наедине. Или призвать для поддержки подругу Аню. И детектив ей вовсе не нужен.

Юра сидел рядом с женой на заднем сиденье, прикрыв глаза, оглушенный эмоциями. Кис повернулся к Оксане и тихо спросил, требуется ли ей еще его присутствие.

— Думаю, нет, спасибо, — шепотом ответила она. — На Юру уже свалилось слишком много информации, с остальным стоит притормозить до завтра. Пусть отдохнет сначала.

— А если спросит насчет…

Оксана поняла: он имел в виду детей.

— Не знаю, как-нибудь уведу разговор в сторону. Юре действительно нужно отдохнуть. Я не врач, но у него явно шок, посмотрите, какой он бледный. Завтра, на свежую голову…

— Хорошо, — кивнул Кис, — тогда поеду к себе. Звоните, если что.

Он уже собрался выйти из Толиной машины, как вдруг Юра открыл глаза и посмотрел на Алексея:

— А вы-то кто?

Толя с Оксаной замерли.

— Детектив. Частный. Я вас искал по просьбе Оксаны. И вот нашел… Меня Алексеем зовут, — он протянул Юрию руку. — Алексей Кисанов. Да, Толя… Анатолий мне помогал. Мы вместе искали.

— Толя… — проговорил Юра. — Я тебя помню. Ты друг…

Он вдруг смутился и беспомощно посмотрел на Оксану.

— Толик наш друг и муж Ани, нашей подруги.

— Да, Ани…

Юра снова прикрыл глаза.

— Поехали, Толь, — произнесла Оксана. — Надо его накормить да спать положить.

— Утро ведь, какое спать! Ща накатим по маленькой, и все будет чики-пуки! — весело ответил Толик.

Юра выпрямился на сиденье.

— Чики-пуки? Так ты Толька?

— Ну да…

— Толик, ну все! Аньки муж, точно! Ты в полиции, да, работаешь?… Ребят, у меня в голове фейерверк! Воспоминания прямо выстреливают и расцветают в небе… В мозгу, — Юра радостно засмеялся, — под куполом черепа. Наконец-то, Господи, наконец-то я вернулся! А то мыкался, неприкаянный, как пес шелудивый…

…Алексей Кисанов тихо открыл дверцу машины выскользнул наружу. Овчинников тронулся, увозя супругов Шаталовых домой, в Энск. Кис проводил их взглядом и сел в свой джип. Он был бы рад тоже поехать к себе домой, к своей супруге — да днем эта самая супруга вся в трудах. Если не в редакции, то дома — пишет очередную статью. Не подступись!

Алексей двинулся к себе в кабинет, иначе называемый офисом, — в старую свою квартиру на Смоленской. Теперь, когда он Оксане мужа вернул, можно сосредоточиться на ее дочери, пропавшей Юле. События развивались столь стремительно — Юрия он нашел всего за пару дней, — что некогда было загрузить в голову, как детектив собирался, информацию по поводу девушки. И сейчас он собирался наверстать упущенное: обдумать имеющуюся понять, где в ней пробелы, чего не хватает, что искать и на какие вопросы получить ответы.

Поприветствовав своего ассистента Игоря, Алексей прошел в кабинет и включил компьютер.

— Кис, — позвал его Игорь, — ты чего, даже кофе не хочешь?

Он привык, что шеф, кофеман, едва возникнув на пороге, первым делом просил сварганить чашечку эспрессо.

— Как не хотеть, Игорек, хочу, конечно… — отозвался Кисанов. — Просто задумался малость. Давай, запускай, я сейчас подтянусь.

— И ты чего, не голодный? — удивился Игорь пуще прежнего.

Он знал, что шеф частенько не успевает поесть в бегах и, возвращаясь на рабочее место, испытывает муки голода.

— Голодный? — тоже удивился Алексей. — Слушай, точно! Еще какой голодный!

Игорь был прекрасным кулинаром, и даже обычный омлет у него получался обалденно вкусным. Как ему это удавалось? Загадка.

Пока Игорь готовил, Кис пересмотрел записи, сделанные во время первой встречи с Оксаной. Открыл новый документ и скопировал туда текст, относящийся к Юле.

Итак, девушка притворялась больной несколько дней, мать гнала ее в школу: была уверена, что Юля симулирует. Ведь сначала она вознамерилась поехать к своему шахматисту Тому. Мать не пустила, и дочь объявила, что больна. Назло. Потому что «когда подростки влюбляются, взрослые начинают казаться им врагами», так объяснила Оксана.

Ну, допустим. Хотя Оксана утверждала, что Юля умница-разумница, девочка индиго, организованная и самостоятельная. Не очень вяжется с данным утверждением тот факт, что наша фиолетово-синяя девочка решила отправиться к своему виртуальному Ромео на учебной неделе. Что, не могла подождать выходных? Ведь знала же, что мать воспротивится!

— Кис, все готово! — донеслось с кухни. Алексей сохранил документ под названием «ЮЛЯ» на жесткий диск и отправился к Игорю.

Пышный омлет медленно оседал на тарелке.

— Аты?

— Я уже поел, — ответил Игорь, — как раз перед твоим приходом. Предупредил бы, что едешь, я бы тебя дождался.

— Да не страшно.

— Ну, как дела? Шаталов нашелся? — спросил Игорь, наливая эспрессо в две чашки.

— Угу, — Алексей еще жевал. — И, прикинь, Катя эта убедила его, что… ммм… ща… что она его нынешняя жена. А у Юры воспоминания всплывали, как… Не знаю, будто пачками. Не потоком, порциями.

— Не в разлив, а бутылками, — хмыкнул Игорь.

— Типа того. Поэтому он Катю вспомнил, дальше — пустота. И на фоне этой пустоты дамочка быстро подсуетилась.

— Это что, любовь у нее такая к бывшему?

— Не думаю. Ей не удалось создать новую семью, и она еще долго цеплялась за Юру после развода. Ей просто мужик нужен, такая рабочая единица в семье: мужик. А место долго оставалось вакантным. И тут он сам свалился ей в руки, манна небесная. Катя решила свой шанс не упускать, заморочить ему голову, мол, да-да, я твоя жена, тут мы с тобой живем, совет да любовь.

— Ну и че, Юра Оксану узнал?

— Достаточно быстро. Вспомнил, как обнимал. Запах. Память тела… В машине он сказал, что в его голове целый фейерверк воспоминаний. Даже неспокойно за него. Вспомнит убитого сына… Бедолага. Ко всему еще дочка сбежала. Сейчас Оксане придется побыть «плечом» мужу… Ладно, давай работать. Найди в Интернете всё о Юлии Юрьевне Шаталовой, шестнадцати лет от роду, победительнице шахматного турнира города Энска, а также первенства района. И в сетях пошарь, она наверняка сидит в каком-нибудь Вконтакте. Посмотри, с кем общается, что пишет, какие фотки ставит.

Игорь кивнул и отправился на свое рабочее место, Алексей вернулся к компьютеру.

Итак, Юля вознамерилась срочно развиртуализировать свои отношения с Томом, при этом отлично зная, что мама воспротивится. Допустим, юной Юлии-Джулии-Джульетте остро-срочно захотелось попробовать на вкус и на ощупь своего Ромео. Вполне может быть. Но жестоко по отношению к родителям. Братика в тот момент ее еще не похитили, но у отца уже случились серьезные неприятности с обвинением в хищении. Не лучший момент заставить их переживать еще больше… Любовь эгоистична?

Положим. И все же что за срочность такая? Почему именно в тот день посреди учебной недели?

Да и была ли срочность? Ведь, когда Оксана запретила ей уезжать, девушка все равно не пошла в школу, сказалась больной… Возникает вопрос: действительно ли Юля хотела сорваться к парню? Или она на самом деле очень не хотела идти в школу? И придумала предлог — поездку к своему Тому, — более-менее правдоподобный в глазах родителей?

Если верен второй вариант, то, значит, у Юли происходит что-то неприятное. О чем она не рассказала папе-маме. С одноклассниками? С учителями? Или не в школе, а где-то в ином месте, где девушка часто бывала? В шахматной секции, к примеру… Сказавшись больной, она получила право вовсе не выходить из дома. И не идти туда, где ее поджидали неприятности. Это могла быть травля девчонок: Юля красива, умна, независима и немного не от мира сего, как Кис понял. Скорее всего, с ними она не дружила, что девчонки сочли за презрение… Такого подростки не прощают. (И не только подростки…)

Возможно и другое: приставания какого-то парня, от которых Юле было трудно отделаться. Матери она не пожаловалась: ябедничать — последнее дело. К тому же парень мог являться чьим-то сынком — а в Энске сплошные «сынки», — и жалоба на него вышла бы боком и ей, и Оксане… Или вот еще вариант: проблемы в ее шахматной секции.

Спрашивать Оксану об этом бессмысленно: Юля не посвятила ее.

Ладно, хватит гадать. Какими бы ни были Юлины неприятности, очевидно лишь одно: не к парню она хотела сбежать — спрятаться от чего-то хотела.

Однако не вышло. По каким-то причинам она больше не могла симулировать болезнь. Мать школу гнала, да, это факт. Тем не менее Юля успешно пробыла дома три дня. А последней ночью сбежала. Почему?

А потому, детки (так иногда Кис разговаривал сам с собой), что Юля больше не могла оставаться дома, притворяясь больной. Но и в школу ни за что идти не хотела, как уже ясно. У нее не осталось выбора. Вот так-то. Она даже уроками пожертвовала и своими тренировками — или как там у них называется — в шахматной секции, хотя ей нужно готовиться к очередному первенству. Более того, за прогулы и там и там ей грозят, наверное, какие-то дисциплинарные взыскания… Какие, Кис не знал — в школе он давно отучился, а дети его не доросли еще, так что школьная жизнь текла мимо него. Но просто так это Юле с рук не сойдет, без сомнения. Болезнь бы прикрыла ее отсутствие — однако что-то произошло, из-за чего она не могла продолжать прикидываться больной…

И отчего же у Юли не осталось выбора? Родители поставили ей ультиматум? Мол, иди в школу, не то карманных денег лишим. Или чем в Энске детей стращают? Нужно спросить Оксану. А теперь и Юра дома, вдруг что вспомнит…

Не это ли имела в виду девушка, написав в записке: «Мне надоела ваша опека»? Хотя ультиматум, конечно, «опекой» трудно назвать…

Юлиной записке вообще все выглядит странно. Алексей посмотрел в свой файл: «Мама, папа, не обижайтесь, но меня достала ваша опека, я хочу жить самостоятельно. Я уже взрослая, даже если мне только шестнадцать, но скоро я стану совершеннолетней. Тогда и пообщаемся. Не ищите меня, иначе я никогда не вернусь. Я не пропаду, у меня есть друзья и есть дар».

Жить самостоятельно. Это как, в шестнадцать лет? Полная чушь! Исходим из того, что девочка индиго умна, конечно. Если б была глуповата, то не стоило бы искать второй смысл в ее словах. Но когда умный человек употребляет слова, не соответствующие их прямому смыслу… То он на что-то намекает.

Тогда и пообщаемся. Выходит, Юля хочет сказать, что раньше своего совершеннолетия домой не вернется? А до этой даты сумеет жить самостоятельно?

Бред. Милая Юля, любящая дочь — ни с того ни с сего заявляет, что сваливает из дома на как минимум два года? Чем же перед ней так провинились родители?

Нет, чушь, чушь.

И эта фраза: у меня есть друзья. Оксана сказала: все они в Энске. Что нормально для подростка, который пока не путешествовал, не ездил в командировки — рос себе в родном городе. За его пределами существует только Том. И Оксана о нем знает. Но почему же Юля пишет так, словно записку оставляет не для родителей, а для…

Для когото постороннего. Постороннего, однако вхожего в дом, поскольку он может прочитать ее записку. И при этом человека враждебного — поскольку Юля шифрует свой текст.

Неужто девочка опасалась Толи Овчинникова? Он в дом с легкостью вхож, и к нему бы первому обратились родители, поскольку он работает в полиции… Хм. Алексею неприятно было думать, что у Толи могло оказаться двойное дно. Он его не почувствовал, и это поставило бы под вопрос его сыщицкую проницательность… Нужно спросить родителей, кто у них бывал в последнее время, кто приходил во время мнимой болезни Юли.

Однако выводы делать рано. Это пока голые умозаключения. В конце концов, все то, что Алексей связал в один ряд, может оказаться лишь горсткой разрозненных событий: к примеру, Юля действительно заболела; записку написала, витая мыслями в облаках и не задумываясь над словами, поскольку уже предвкушала встречу с возлюбленным; с ним же Юля собиралась продолжить тренировки, так как парень тоже шахматист. Вот и рассыпается наша логическая цепочка. А в остатке получается, что Юля просто сбежала к своему Тому. К нему и ради него — К, а не ОТ.

Нет, Алексей в подобный расклад не верил, но вера — не доказательство. Просто голые умозаключения следует приодеть. Пиджачок там, брючки, носочки… Тогда они превратятся в факты. И им можно будет уже не верить, а доверять.

Алексей посмотрел на часы: около трех дня. Будем надеяться, что у супругов Шаталовых трудный разговор позади, и Оксана уже в состоянии ответить на вопросы детектива.

— Как у вас дела? — спросил он, услышав ее отклик в трубке.

Ответом ему был тяжкий вздох.

— Я надеялась, что Юра не вспомнит о детях сегодня… — хриплым голосом проговорила она. — Что сначала придет в себя, отдохнет… Но он вспомнил. Антошу.

— …Господи, — говорил Юра, раскачиваясь на стуле, — Господи, как ты допустил такое?! На моих глазах, понимаешь, Оксанка, на моих глазах нашего сына застрелили! Я видел, как брызнула струйка крови из его лобика… Я сначала испугался, что сам убил его, но сразу сообразил: не моя это была пуля, она спереди вышла… Налей еще водки, Оксанка, не спорь, хуже мне быть уже не может. Хуже — просто некуда… Я принялся стрелять автоматом, к сыну постепенно приближался, не прекращая огня, только смотрел на его пробитый затылочек, кровь светлых волосиках… он лицом вниз рухнул, сынок наш… Суки эти затихли, и я дошел до Антоши, наклонился, пульс хотел проверить, вдруг он еще жив, еще «Скорую» можно вызвать… Как вдруг меня что-то долбануло по голове. Я прямо в Антошу и ткнулся носом… Помню только вот это мгновенье — я хотел сына обнять, его тельце к себе прижать… А потом мрак наступил…

Оксана молча поднялась и обхватила голову мужа, притиснув к своей груди, будто пыталась эту бедную голову, разрываемую воспоминаниями, убаюкать, погрузить в сон. Подробности о красной струйке осколками гранаты вонзились в ее мозг, но Оксана знала: сейчас она должна быть сильнее Юры.

Она ничего не говорила, боясь спровоцировать новые воспоминания. А он пока хоть о Юле не спросил, слава богу.

Муж все подливал себе водки, и Оксана ему не перечила. Неожиданно, уже уплывая в туман алкогольного забвения, Юра задал вопрос о дочери. Оксана ответила кратко: «Она на сборах», — и мужа этот ответ удовлетворил.

Теперь Юра спал, и Оксана выразила готовность побеседовать с детективом.

— …Как я поняла, что дочь симулировала? Странный вопрос, — удивилась Оксана. — Любая мать такое учует. Нет, врача не стала вызывать, бы потом просто записку написала ее классному руководителю, я ведь в той же школе, где она учится, работаю, все свои… То есть на самом деле врач приходил, но я его не вызывала — его прислал наш мэр. Он очень заботился о Юлечке, она же гордость Энска! Кроме того, в начале учебного года мэр попросил ее заниматься со своими двумя сыновьями, давать мальчикам уроки шахмат — так что Юлечка была еще и учительницей его деток… Вот он и прислал врача. Тот пробыл недолго, сказал, что у Юли в горле имеется легкая краснота, но ничего опасного, и девочка вполне может посещать школу. Да только Юля все равно не пошла… Ультиматум? Нет, что вы, это совсем не в нашем стиле… Конечно, заключение врача на нас повлияло, мы принялись настаивать. Но никаких ультиматумов, просто уговаривали ее…

Что взяла с собой? Сумку с одеждой. Телефон, конечно, и свой планшет… Кстати, вот странность, мой телефон тоже пропал, я пару дней его искала, звонила на него, чтобы обнаружить по рингтону, но без результата. Уже стала думать, что Юля его с собой зачем-то взяла. Может, в темноте перепутала… Я часто оставляю свой сотовый в гостиной, в спальню не беру — не хочу, чтобы меня разбудили ранним звонком… А потом я наткнулась на свой мобильник в Юлином шкафу. Он был выключен, поэтому не звонил, когда я его искала. Зачем дочка его брала, а потом к себе в комнату положила, ума не приложу… Паспорт? Да, а как же. Банковская карточка… Тут вот немного странно. Я кое о чем попросила Толика… Ну не подавать же в розыск на собственную дочь! Она ведь не преступница, чтоб ее полиция искала! Влюбилась — в ее возрасте это нормально — и умчалась к своему Тому. Романтика, она только в юные годы настоящей и бывает… Я не хотела вести себя жестко, понимаете?

Да, так вот я попросила Толика, чтобы он потихоньку, негласно, проверял, не засветилась ли где ее карточка. Выяснилось, что Юля сняла с нее почти все наличные незадолго до того дня, когда она мне заявила о своем намерении съездить к Тому. На счету оставалась совсем небольшая сумма, и ее забрали уже неделю спустя после ее побега в одном из банкоматов Реутова — город такой есть, знаете? А на камере у банкомата засветился какой-то шкет лет двенадцати. В общем, мы решили, что у нее карточку украли… А может, дочка сама ее выбросила, да еще код к ней приложила — специально, чтобы ее чужой подобрал и засветил подальше от самой Юли… С нее станется, она умная девочка.

Что я знаю о ее парне? Да почти ничего. Даже совсем ничего… До меня случайно долетели слова, когда я мимо ее комнаты проходила: мол, жду не дождусь нашей встречи, Том… Я не подслушивала, не подумайте — некрасиво шпионить за собственными детьми. И Юля знала: я никогда подслушивать не стану. Она привыкла к тому, что мы уважаем ее право на частную жизнь. Звучит высокопарно, да?

Тем не менее так у нас и было: мы уважали ее независимость. Я хотела быть хорошей матерью, при этом современной — я читала всякие книжки и статьи… И — не знаю, согласны вы со мной или нет… не важно — я прониклась идеей, что в шестнадцать лет человек уже, пусть и недостаточно опытный, недостаточно зрелый, — но имеет право на свою точку зрения. А точка зрения в таком возрасте всегда закручена вокруг любви. В широком смысле. Юному человеку требуется признание. И он не всегда (да и вообще редко) представляет, как его завоевать. Но потребность огромная. Все поносят социальные сети, а вот мне кажется, что это как раз замена тем возможностям, которыми раньше располагали только богатые — например, дворянские дети, которых регулярно вывозили в свет… Иначе где бы Татьяна Ларина встретила будущего супруга? Онегин ее отверг, если помните, — зато на балу она встретила генерала N. А не будь в те времена выездов да балов, сидела бы Татьяна в своей глуши до старости плакала бы по Онегину… Вот так и современные дети могут теперь из любой глуши выйти «в свет», пусть хоть виртуальный. Потом нередко происходят реальные знакомства, люди встречаются, некоторые влюбляются, женятся… И им на самом деле куда больше везет, чем бедной Татьяне: ей-то пришлось выйти замуж не по любви. Правда, она получила положение в обществе… И, к слову, именно поэтому Онегин в нее наконец влюбился! Потому что моменту их встречи у нее было положение! С послом, понимаешь, беседовала, на равных… Какая, кажется, глупость! Но и в наше время, Алексей, люди смотрят на положение! И только в шестнадцать они любят по-настоящему, бескорыстно, не оценивая состояние будущего жениха или невесты. Именно поэтому я не хотела препятствовать увлечению дочери. Дала ей возможность пережить любовь чистую, свободную от всякого материального расчета…

Весьма похвально, рассудил детектив. И в то же время, не крылась ли опасность вырастить эгоиста при таком подходе? У Алексея не имелось опыта воспитания взрослых детей: их с Александрой двойняшки были еще совсем маленькими, а Роман… Старший сын достался ему уже совершеннолетним балбесом[4].

— Как я понял, — проговорил Алексей, — неприятности у вашего мужа случились буквально в день Юлиного побега. И сказав «неприятности», я поделикатничал. Ведь Юрия обвинили в краже, изгнали из фирмы, которую он создал наравне с компаньонами… Простите, Оксана, я в лоб, но мне нужно кое-что понять. Это ведь очень серьезная «неприятность», не так ли? И Юля добавила этой проблеме еще одну своим побегом. Это для нее нормально… Скажем, это в стиле ваших семейных отношений, что она не подумала о вас, родителях, которым пришлось и без того туго? Вы дали ей большую независимость, и я уважаю ваши… ммм… педагогические взгляды, но не вышло ли так, что Юля стала думать только о себе?

— То есть стала эгоисткой? Что вы, совсем нет! Юлечка добрый, семейный ребенок. И она очень расстроилась из-за клеветы на папу. Она его все время обнимала, утешала, говорила: «Мы докажем, мы восстановим справедливость!»

— И сбежала.

— Просто в ее возрасте влюбленность затмевает всё. Нет ничего важнее в жизни. Да что там, ничего иного просто не существует, понимаете?

— Разумеется…

Оксана ему уже об этом говорила, Алексей не забыл. Но сейчас было важно проверить свои гипотезы и убедиться в том, что они верны, что Юля сбежала не из-за родителей. И Алексей не мешал Оксане делиться мыслями, наоборот, всячески поощрял. И незаметно направлял их в нужное русло.

— Значит, вы дочь не стыдили, не ругали, не…

— Что вы! Если бы я попыталась вмешаться в ее отношения, она бы этого не допустила. Не знаю, как именно, но не допустила бы. Юлечка с детства была независимым ребенком. Она ведь девочка индиго, у нее особенный склад ума…

Итак, одно из двух, подытожил Кис. Либо он прав в своем предположении о том, что у Юли были тайные неприятности, от которых она сбежала, — либо неправ, и девушка, презрев все проблемы семьи, отправилась в объятия возлюбленного. Она ведь особенный ребенок, индиго, с особой фиолетовой логикой… По которой ей, возможно, все «фиолетово».

— Хорошо… — Алексей решил зайти с другой стороны. — В побеге вашей дочери ничего не выглядело странным?

— В каком смысле?

— Допустим, рационально ли она собрала свои вещи? Взяла всё необходимое?

— Да, я специально проверила, она обо всем позаботилась: белье, теплые вещи. Она еще в сентябре подумала о грядущих холодах, видите, я вам говорю: разумная девочка. А почему вы об этом спрашиваете? — насторожилась вдруг Оксана.

— Нужно убедиться, что ее никто не похитил, — объяснил Алексей. — Я так и не думаю, но на всякий случай следует этот вариант рассмотреть. Чтобы отмести. И мы его отметаем: злоумышленник не позаботился бы об одежде для грядущих холодов. Как мне поговорить с врачом, который осматривал Юлю?

— Зачем?

— Мало ли, вдруг она произнесла какую-то фразу, которая могла бы пролить свет на ее поспешное бегство.

— Поспешное?

Алексей лишь пожал плечами. Он не хотел пугать Оксану, которая утвердилась во мнении, что дочери случилась великая любовь, послужившая причиной бегства.

— Так где мне найти того врача? Как его имя?

— У него кабинет в нашем медицинском центре. Зовут Виталием Петровичем Збруевым. Но я не знаю, примет ли он вас… У него клиентура такая, понимаете, очень высокопоставленная… Сам мэр его пациент.

— Не важно. Мне ведь не на консультацию. К слову, а мэра Юля сама предупредила, что приболела? Иначе как он узнал? А он узнал, раз врача прислал.

— Конечно, — кивнула Оксана, — она позвонила ему еще утром, предупредила, что заболела и не сможет прийти, она по расписанию как раз в тот день должна была заниматься с его детьми после школы.

— И где она с ними занималась?

— У мэра дома, где же еще. Мальчишки еще в школу не ходят, обоим еще шести лет нет, близнецы.

— Ну что ж, спасибо, — закруглил разговор детектив. — Как только Юрий станет себя получше чувствовать, мне нужно будет с ним тоже поговорить. Кстати, по какому адресу располагается его фирма? Бывшая, в смысле…

Оксана продиктовала адрес, и на том они распрощались.

Алексей решил ехать в Энск завтра с утра. Первым делом побеседует с Юрием Шаталовым. Потом навестит доброго доктора, посмотрит на Юрину фирму, на компаньонов, может, и переговорит ними, если удастся. Ведь Шаталов утверждает, что его оклеветали, что деньги фирмы он в подставную компанию не переводил, — так сказала детективу Оксана, а ей детектив был склонен верить. Стало быть, шаталовские партнеры об этом как минимум что-то знают, а как максимум те миллионы сами захапали. Заодно и пай Шаталова прихватили, обвинив его в краже и изгнав из фирмы с позором… Деньги-то ладно, нет нужды объяснять, почему люди норовят положить чужое в свои карманы; но позорить Шаталова было зачем? Есть детективу о чем этими партнерами побеседовать, еще как есть! Пока же Алексей взялся просматривать результаты изысканий Игоря. Юля оставила следы в Интернете — имелось у нее несколько аккаунтов в различных соцсетях, но она отовсюду исчезла после побега из родительского дома. Захотела уединения любимым? Или принялась шифроваться? Знать бы, от кого и от чего… Не от матери же, которая не сумела бы отследить ее через Интернет, — нет у Оксаны для этого нужных навыков. И не от отца, на которого свалились обвинения в краже огромной суммы. Ему в тот момент было чем мозги занять, помимо побега влюбленной дочери…

Нет, граждане, увольте меня из детективов, если я не прав, — но зуб даю, у Юли что-то куда более суровое приключилось, чем любовное горенье. Может, это связано с неприятностями ее отца? Идея совершенно бредовая, но если его партнеры такие ушлые, то могли и девочку задействовать в своем коварном плане. И тогда понятно, отчего Юля так рвалась уехать к Тому: она запуталась. Сгорала от стыда и не смела признаться…

Если сопоставить даты, то получается, что все трагические события уложились примерно в десять дней. Сначала Юля заявила, что хочет уехать к Тому. Мать категорически запретила, и на следующий день Юля объявила, что больна. Возьмем это за точку отсчета, день Первый. К ней приходит врач, посланный мэром, прямо в первый день. Юля позвонила, чтобы отменить занятия с детьми, а добрый мэр послал к девушке своего врача.

День Второй… Юрия обвинили в краже?

Он снова набрал номер Оксаны, попросил уточнить хронологию.

— Двадцать пятого сентября Юля попросила разрешения поехать к своему парню, но я его не дала, — принялась перечислять Оксана. — И назавтра она объявила, что больна, двадцать шестого сентября. К вечеру пришел доктор. Мы пытались уговорить дочку пойти в школу, но она стояла на своем и следующий день, двадцать седьмого, провела в постели. Двадцать восьмого сентября Юра пришел домой среди дня, убитый, ошарашенный: его обвинили в выводе денег. Мы с дочкой пытались как-то его утешить… А ночью, с двадцать восьмого на двадцать девятое, Юля сбежала.

…То есть Юля сбежала практически сразу после того, как разразился скандал в фирме Шаталова. И это при всем сочувствии к папе, о чем постоянно повторяла Оксана. Как будто произошедшее с отцом напугало ее, мысленно отметил Кис.

— Два дня спустя, первого октября, появилась статья в газете… И назавтра, второго октября, Антошу похитили, — тихо добавила Оксана. — К вечеру потребовали выкуп. Дали двое суток, чтобы обналичить сумму. Юра отправился выручать нашего сына пятого октября… Чем это кончилось, вы уже знаете, — голос Оксаны стал едва различим.

Интересно у нас получается. Юля не выходит из дома в течение трех дней — и у ее отца возникают на работе неприятности. Юля сбегает — и появляется статья о его хищении. И вы меня станете убеждать, обратился детектив к невидимому оппоненту, что события между собой не связаны? Что это разрозненные происшествия, случайно упавшие по соседству во временно одной цепочки? Да бросьте, граждане, не позорьтесь. Конечно, все тут связано!

Но как? Но чем?

— Оксана, кто приходил к вам в те дни, когда Юля болела?

Женщина подумала.

— Никто. Кроме врача.

— А кто узнал о побеге вашей дочери?

— Ох… Я удивлюсь, если не весь город… Во-первых, я сказала Ане Овчинниковой. Вы же понимаете…

— Еще как, — заверил детектив.

— Кроме того, Юра позвонил своим партнерам, ярости, и обвинил их в том, что они не только его оклеветали, но и разрушили нашу семью.

Так-так, подумал Кис. Значит, и партнеры были курсе.

— Кто-нибудь еще?

— Еще… Да, звонили из шахматной секции, интересовались, почему Юля не пришла. Но я о побеге им ничего не говорила, просто сообщила, что дочь заболела. А, и детки мэра звонили, хотели пожелать своей учительнице скорейшего выздоровления. Пришлось сказать, что ее в данный момент нет дома…

Что ж, интересная картина складывается. Алексей поблагодарил Оксану и отключился.

Игорь тем временем перебрасывал на компьютер детектива все новые и новые ссылки на тексты фото, где засветилась Юля.

— Это городское первенство по шахматам, февраль прошлого года… Групповой снимок участников, — комментировал он. — А вот снимок с районного первенства в конце весны. Красивая девчонка, между прочим. Глянь, там все пацаны на нее смотрят. Да и дядьки в летах тоже.

— Может, среди молодежи запечатлелся и наш Ромео, — предположил Алексей. — Они могли встречаться на шахматных чемпионатах, наверное. Понятия не имею, как в этой сфере все организовано, но вдруг. Поищи снимки с каких-нибудь вечеринок, пикников, прогулок. В непринужденной обстановке отношения между влюбленными заметнее.

— Я как раз этим занимаюсь… — пробормотал Игорь, сосредоточенно щелкая мышкой.

— Отлично, — кивнул Алексей. — Складывай в одну папку. Мне все подряд не надо пересылать, я с утра выезжаю в Энск, буду плотно занят. Только если что ценное выловишь.

Чтобы добраться до Энска к назначенному времени утром следующего дня, Алексей Кисанов выехал с запасом времени, помня о пробках. А пока ехал, снова прокручивал в уме информацию, которой располагал на данный момент. Как же связаны между собой эти события?

Собственно, часть цепочки очевидна: Шаталова не только обвинили в хищении, но и слили информацию об этом в прессу. Сами его компаньоны постарались, или журналисты за неимением иных «жареных» фактов в благостном Энске решили раздуть историю? Но кто бы ни проявил инициативу, подробности рассказали партнеры. Ведь в статье точно названа похищенная сумма.

— Игорь? — проговорил детектив в трубку. — Позвони Оксане Георгиевне, спроси, как называется местная газетка. А потом дуй в редакцию и постарайся разведать, откуда к ним пришла информация о растрате Шаталова. Да, прямо сейчас!

Ладно, пока поставим на этом месте зарубку, вернулся к своим размышлениям Кис, и двинемся дальше. Итак, выходит статья. И в ней пропечатана якобы украденная Шаталовым сумма. После чего два кретина-дилетанта (а Кис уже сам себе доказал, что это были дилетанты) решили «грабить награбленное». Легкая задача: похитить мальчугана проще простого, для этого хватит и двух минут. Надо спросить Оксану, как именно, в какой момент ребенок исчез…

Или не надо. Дела не меняет, а ей снова раны растравлять.

Смерть Антоши в финале — дикая, жутчайшая случайность. Как и всё, что затем произошло Юрием Шаталовым. Случайность, что он потерял память, — да, бесспорно, никто ему такую участь намеренно не готовил. Тем не менее эти случайности есть следствие первых неслучайных событий.

У Юли тоже происходят два события: сначала она отказывается идти в школу, затем сбегает. Как они вписываются в эту цепочку? Алексей накануне предположил, что у Юли имелись свои неприятности. Связанные с отцовскими? Весьма возможно. Но непонятно, каким образом. Поэтому оставим вопрос пока в стороне. Сосредоточимся на личных проблемах девушки.

Личных?

А что, если…

Вчера Кис думал, что это могли быть завистливые девчонки в школе или чей-то «сынок». Но сегодня ему данная версия казалась слишком «легкой». В этом случае Юля все-таки пожаловалась бы матери-учительнице, которая сумела бы разобраться в школе с помощью коллег и начальства. Ябедничать нехорошо, да, но разве лучше бросить учебу, занятия шахматами и, главное, сильно огорчить своих и без того расстроенных родителей? Для такого крутого решения и причина имелась наверняка покруче. Посерьезнее. Что-нибудь такого уровня, как, допустим, шантаж. Возможно, компрометирующие фото, обнаженка. Подростки часто делают глупости подобного рода, а потом попадаются на удочку… И тут, понятно, маме с папой не расскажешь.

Но у нас ведь «фиолетовая» девочка. Не такая, как все. Умная, шахматный талант — значит, хороший стратег… Вряд ли б она вляпалась так бездумно, так бездарно.

Тогда вот еще вариант: Юля красивая девочка, чем свидетельствовали снимки у Шаталовых в доме, да и Игорь сказал; у многих бы мужчин при виде ее прелестного личика и стройной фигурки «в зобу дыханье сперло»… И что, если Юля бежала от навязчивых ухажи… нет, домогательств? И не какого-то мальчишки из школы или секции, иначе бы, повторимся, она родителям пожаловалась. А взрослого, имеющего определенную власть мужчины… Да! И Юля не могла сказать об этом родителям, потому что он ей чем-то угрожал за несговорчивость… Чем-то серьезным. Пугающим. Например…

Например, навредить родителям… Один из партнеров ее отца?… Непонятно только, где девушка могла с ним пересекаться наедине… Ну, разберемся. Главное, ее отцу так-таки навредили. В качестве наказания Юле?

Что ж, неплохая версия. И она отлично объяснила бы Юлино ночное исчезновение. Причем сразу после того, как отца оклеветали. Юля поняла: из-за нее. Та развратная сволочь, которая позарилась на юное тело шестнадцатилетней девочки, привела свою угрозу в исполнение. И тогда Юля решила сбежать, спрятаться.

Алексей еще с минутку покрутил эту версию в голове, рассматривая ее со всех сторон, как женщина обновку в зеркале, и остался доволен. Версия «сидела» на имеющихся фактах отлично.

Итак, не побег это был к юному возлюбленному, нет, — а бегство от домогательств.

НеК-аОТ.

Между прочим, что там за странность вышла с телефоном Оксаны? Искала она его два дня и нашла в комнате дочери. С чего бы это? Разве только…

Алексей подъехал к дому Шаталовых в полдень, как договаривались. Однако Оксана, виновато разведя руками, попросила детектива подождать еще немножко: вчера к вечеру они с мужем на могилу Антоши съездили, после чего Юрий снова крепко выпил, что само по себе даже хорошо, отключил голову малость. Однако в данный момент он только проснулся и отправился душ принимать, извините уж, Алексей Андреевич.

Оксана выглядела намного лучше, чем в первые дни: лиловые тени на веках почти исчезли, на щеках появился легкий румянец, который очень ее красил, а светлые глаза наполнились внутренним сиянием, как морские глубины под лучами солнца. Кис порадовался за нее и сделал ненавязчивый комплимент, отчего Оксана зарделась и похорошела пуще прежнего. Да, красит нас любовь, еще как красит, подумал детектив, припомнив свое, интимное.

Он заверил Оксану, что не страшно, пусть Юрий спокойно принимает душ, он подождет, а пока попросил принести ее мобильный. Женщина удивилась, но послушно сходила за телефоном.

— Если вы хотите проверить, нет ли звонков от Юли, то я…

— Нет. Верю, она вам не звонила. Меня интересует та двухдневная пропажа телефона после побега Юли. Вы не против, если я немного в нем покопаюсь?

— Пожалуйста… — удивилась Оксана, протягивая детективу мобильный. — А что, вы думаете, кто-то мог…

Оксана, видимо, не знала, что именно мог этот «кто-то», и предложение не закончила.

— А вот сейчас и выясним, — ответил детектив, загружая из Интернета в ее телефон одну умную программку. — Да вы присядьте, минут десять еще придется подождать.

Алексей установил программу по отлову шпионов и «червей», запустил.

— Значит, с момента Юлиного побега вы свой сотовый не видели в течение двух дней? Или все-таки сначала его видели, а пропал он уже потом?

«Он не мог пропасть утром, — размышлял Алексей. — Если это то, что я думаю, то утром о побеге Юли еще никто не знал. И соответственно, запускать шпионов в сотовый телефон Оксаны пока никто не собирался…»

— Мне кажется, что я его не смогла найти уже утром, когда обнаружила, что Юли нет в комнате… Хотя… Погодите, я ведь Юре звонила! Он уходил то утро, захотел пройтись — и я пыталась ему сообщить, что дочка пропала! Да, я со своего мобильного звонила, точно. И Юле, Юле я тоже названивала постоянно! Она, конечно, не отвечала… Значит, мобильный еще был у меня какое-то время, а потом уже исчез. Я бы не удивилась — я вечно его куда-то кладу так, что потом вспомнить не могу, — но нашелся он в дочкиной комнате, вот что странно было!

— Вы в тот день еще кому-нибудь звонили с него?

— Нет, вроде бы. Или, погодите… Ане звонила. Днем. С тех пор никому… Все, я вспомнила: это на следующее утро я не смогла его найти. Точно! Извините, что путаюсь… — смутилась Оксана. — Понимаете, у меня из-за Юли была такая паника, а перед этим Юру оклеветали — я не знала, за что хвататься.

— Все нормально, не переживайте, — успокоил ее Кис. — Значит, вы обнаружили пропажу сотового на следующий день.

— Да, — кивнула Оксана. — Пыталась его прозвонить, но телефон не откликался.

— Когда нашелся?

— На другой день, кажется… Сейчас, Алексей, подождите, я постараюсь привести мысли в порядок… Ну вот, смотрите: Юля сбежала ночью. После этого был день, так? И я пользовалась своим сотовым несколько раз. После звонка Ане я больше ни с кем по нему не говорила. Даже Юле перестала названивать: поняла, что бесполезно. Так вот, будем считать это первым днем. А на второй я попыталась снова связаться с дочкой. Сначала набирала ее номер с домашнего телефона, потом решила еще раз сотового попробовать. И вот тут — облом. Я не смогла его найти. Звонила на него, чтобы обнаружить его по рингтону, — бесполезно. А потом… Да, точно, ближе к вечеру меня дернуло: я как раз тогда подумала: а взяла ли Юля теплые вещи? — и в ее шкаф полезла. А телефон там на полке лежит, выключенный. Зачем она его выключила, спрашивается?

— Так ведь Юли уже не было дома, — заметил Алексей.

— Ох, ну да, конечно. Это я тогда так подумала, ничего не соображала…

— А не мог ли это сделать кто-то другой? — спросил детектив, наблюдая, как программа вылавливает шпионов: уже три нашла. — Никто к вам в тот день не приходил?

— После побега дочки? Не помню… Юра никого не желал видеть… Хотя, кажется, Аня, моя подруга, прибежала, она тоже волновалась и за Юру, и за Юлю… И Толя заходил, к вечеру уже, после работы.

— А ночью мог ли кто-то в дом забраться?

— Ночью? — поразилась Оксана. — У нас все закрыто ночью!

— А Юля как сбежала?

— Вообще-то… Я не знаю. Ее просто не оказалось утром в комнате. И нигде в доме…

— И вы не проверили окна, двери?

— Дверь в дом была заперта. Но у Юли есть свой ключ, она могла выйти и закрыть за собой… А окна… Не знаю, мне не пришло в голову проверить… Вы что же, думаете, кто-то еще мог потом влезть дом через это окно? Хотя, знаете, я, кажется, слышала ночью шаги. Помнится, я подумала: Юля вернулась… Я даже в ее комнату сходила. Но поняла, что мне это приснилось, и пошла обратно спать, снотворное приняла…

Приснилось. В состоянии сурового стресса, когда мужа оболгали и выгнали из фирмы с позором, лишив огромной суммы денег; когда дочь сбежала, — насколько была Оксана способна отличить свои сны от реальности, воспринятой в состоянии полудремы?

Похоже, не очень-то. Похоже, что ночью кто-то выкрал телефон Оксаны и запустил в него программы-шпионы. Поскольку вот они, красавы, стоят рядок, выловленные антишпионским сканером: тут и прослушка разговоров Оксаны, и отслеживание входящих-исходящих звонков, и геолокализация…

Однако установить, куда отсылалась информация, Кис не мог. Скорее всего, на какой-то сайт в Интернете — и кто там дежурит на сайте в ожидании звонков, интересно?

Какова была цель прослушки? Ну не переговоры же Оксаны с коллегами-учителями. Интересовались мобильным Оксаны для того, чтобы поймать звонки от Юли. Чтобы установить местонахождение девушки.

Иными словами, кто-то очень желал узнать, куда она подевалась. И да, еще раз, прав он, Кис: Юля бежала не К любимому, а ОТ кого-то… Более того, она понимала, что ее будут искать и даже телефоны прослушивать: не зря же девочка-индиго написала: «скоро я стану совершеннолетней» — то есть закладывайтесь на долгое ожидание и на воздушные поцелуи от меня не рассчитывайте.

Та «холодная», по выражению Оксаны, записка адресовалась не родителям. А стороннему лицу, Третьему.

КОМУ?

— Вы сказали, что Юлина записка не сохранилась?

— Задевалась куда-то, — развела руками Оксана. — Я сама хотела перечитать, но так и не нашла. Со мной бывает такое, это как с мобильным: суну вещь невесть куда, а потом год могу искать…

Может, и «сунула», а может ее вместе с телефоном твоим выкрали, милая Оксана, подумал детектив. Чтобы прочитать спокойно на досуге.

Что ж, пропажа мобильного Оксаны и, главное, последующее заражение его шпионскими программами отлично подтверждает гипотезу Алексея: Юля бежала от домогательств. А сластолюбец жаждал ее найти.

— Скажите, Оксана, Юля заходила к отцу на работу? Может, вместе с вами… Вы знакомы с компаньонами мужа?

— Конечно! Они ведь дружили с давних лет, когда один из них, Николай, позвал нас сюда, в Энск, мы очень часто общались. Без конца в гости ходили друг к другу, в рестораны. И жены дружили, и дети. Но постепенно мы стали общаться реже реже… У них работы было очень много, времени свободного едва на отдых оставалось, не до ресторанов стало. Да и эйфория прошла. Поначалу был азарт: прорвемся! Этакие три мушкетера против всех, один за всех. Но они прорвались, и началась рутина. Последнее время я никого из них не видела, уже год, наверное. А то и больше…

— А Юля?

— Юля? Она ведь не одна встречалась с компаньонами Юры, мы все вместе. И вместе перестали. А после их обвинений, сами понимаете… — Оксана вздохнула и тут же насторожилась. — Но почему такой странной вопрос?

— А когда случилось несчастье с вашим сыном Юра пропал, — поспешил уйти от ответа детектив, — они никак не проявились? Помощь не предложили?

— Ну что вы, — покачала головой Оксана. — Они ведь разорвали с нами «дипломатические отношения». Как-то я столкнулась в городе с Николаем, так он отвернулся, будто меня не видит! Так почему вы об этом спрашиваете?

Алексей слегка смутился, пожал плечами, пробормотал что-то не очень вразумительное — мол, «прессинг по всему полю».

Выходит, гипотеза о том, что сексуальные домогательства исходили от одного из партнеров Юрия Шаталова, давившего на девушку угрозами подставить ее отца, неверна. Ну что ж, поищем секс-озабоченного Гумберта[5], падкого на малолеток, другом месте. И пусть он угрожал Юле чем-то иным, пусть это не связано с подставой ее отца, — но все равно с чем-то серьезным. Увы, способов надавить на человека очень много, удручающе много… Не стоит пока гадать.

— Что, простите? — не поняла Оксана. — Какой «прессинг»?

Кис, не желая возвращаться к теме, деловито предложил:

— Давайте сделаем так: я поеду пока посмотрю на фирму, может, и с компаньонами Юриными переговорю, а Юра пусть спокойно заканчивает свой душ, позавтракает. Там и я подтянусь, идет?

Алексей вышел из дома Шаталовых, сел в свой джип, припаркованный во дворе, и нажал на кнопку — Оксана ему показала, где она находится, — чтобы раскрыть ворота. Пока створки разъезжались стороны, он заметил белую машину — кажется, «Мазду», — которая вдруг газанула и рванула вперед по улице. Когда Кис выехал за ворота, ее уже не было видно. Возможно, конечно, совпадение, но стало интересно.

Еще интереснее оказалось, когда он, подъехав по указанному Оксаной адресу бывшей Юриной фирмы, увидел снова белую «Мазду», массивную, с презрительным оскалом бампера. Та же самая?

Алексей быстро подал назад, встал у обочины за поворотом. Выйдя из джипа, он осторожно выглянул из-за угла. Из «Мазды» с пассажирской стороны выбрался мужчина — значит, их как минимум двое. Мужик этот некоторое время рассматривал фасад довольно скромного многоэтажного здания, вход которое был обрамлен множеством вывесок. Затем он открыл дверь и исчез внутри. Но ненадолго. Вскоре он вернулся, и они двинулись по улице сторону центра города, о чем свидетельствовал дорожный указатель.

Алексей, в свою очередь, подошел к дверям и принялся изучать вывески. Однако таблички с названием фирмы, где раньше работал Юра, он не обнаружил.

Вошел внутрь здания. У входа сидел охранник форме.

— Я ищу фирму «Веста», — обратился к нему Алексей. — Она сменила название или переехала?

— Переехали они. Адрес оставили для клиентов, сейчас скажу. — Охранник достал из ящика стола толстую тетрадь и раскрыл ее. — А знаете, как странно бывает: то никто месяцами не интересуется, а то сразу два клиента подряд. Вот буквально пять минут назад человек то же самое спрашивал!

Красота. Кто-то ищет Юриных компаньонов. И зачем же, хотелось бы знать? С учетом факта, что та самая «Мазда» приезжала к дому Шаталовых… Чтобы увидеть — что?

Загадочно. И любопытненько.

Терять время на догадки Кис не стал, поехал по адресу, данному охранником. И вскоре удивленно присвистнул: здание было новым, к тому же находилось в центре города, недалеко от административных учреждений, где цены за квадратный метр недвижимости, как известно, очень высокие.

Название, сиявшее золотом на темно-синей табличке, гласило: «Веста-инвест». А вдруг это другая компания, засомневался Кис.

Он вошел. Нарядный вестибюль, мраморные ступени, импозантный охранник.

— Это она, та же самая фирма, — пояснил он. — Они просто немного изменили название, когда переехали.

Вот так. Бедные, значит, ограбленные Юрой компаньоны вдруг чудесным образом разбогатели. Собственно, понятно, каким таким образом. Если бы у Алексея и оставались сомнения, то сейчас они бы окончательно развеялись: Юра никогда не выводил деньги в подставную фирму — его оклеветали, якобы украденную сумму поделили между собой, да еще и пай Шаталова прибрали к рукам.

Разговаривать с такими людьми бесполезно. Да и не о чем. Их подлость очевидна, но доказательств нет, и непонятно, где их искать. Да это, собственно, и не являлось целью детектива. А с Юлиным побегом они напрямую не связаны, коль скоро с девочкой не общались. Извращенца искать надо там, где Юля часто бывает: в школе, в шахматной секции. Может, еще где-то, мало ли, «драмкружок, кружок по фото, а еще и петь охота». Надо у родителей спросить.

Алексей позвонил Игорю, продиктовал старое и новое названия фирмы, велел найти о ней в Интернете все, что только можно. Уставной капитал, оборот и прочие подробности.

— Кис, я еще только к газете подъезжаю, — сообщил Игорь. — Она называется незатейливо: «Новости Энска».

— Ладно, — понял Кис, — но, когда закончишь там, сразу принимайся рыть инфу про «Вестуин-вест».

— Заметано, — вздохнул Игорь.

Осмотревшись — загадочной «Мазды» нигде не было видно, — Кис решил двинуться к придворному Айболиту.

От центральной площади, где располагалась городская администрация, шел широкий бульвар, вдоль которого стояли красивые современные здания, — ведь и сам город был «современным», его превращение из дачного поселка начало происходить всего каких-то двадцать пять лет назад. Алексей разглядел элегантный Дом культуры, Центральную городскую библиотеку. Судя по афишам, оба заведения вели интенсивную культурную работу: встречи с творческими людьми, музыкальные вечера, спектакли, выставки. Юля организовала шахматную секцию для детей в Доме культуры — стало быть, здесь. Совсем рядом с мэрией.

Парковочных мест ни на площади, ни на бульваре не было — видать, тут пеклись то ли о красоте, то ли о чистоте. Висели указатели на платную подземную парковку, но Алексею ради короткого разговора не хотелось морочиться с подземкой, он, хоть и с трудом, нашел место на прилегающей улице.

Поликлиника тоже находилась в этом престижном квартале города. Здание такое же нарядное свежее, полет архитектурной мысли с зеркальными окнами: через такие нельзя рассмотреть пациентов, обнажающихся на приеме у врача. Что ж, браво. Эстетично и практично.

Как и предсказывала Оксана, попасть в кабинет остро-востребованного терапевта детектив не смог. Но не потому, что пациенты осаждали его двери. Может, и осаждали, но этого детективу не суждено было узнать: у входа в поликлинику выстроилось препятствие в виде нескольких турникетов, а слева от него, за стойкой, маячили два амбала. Не поликлиника, а режимное предприятие, чесслово.

Все попытки детектива объясниться с амбалами потерпели фиаско. Они требовали от него электронный пропуск или хотя бы запрос на пропуск от «секретариата терапевтов», и Алексей, набрав нелюбезно выданный амбалами номер, пытался объяснить, что ему нужно от доктора Збруева.

Секретарша не сдавалась. Он уже в третий раз повторял, что имеет несколько вопросов к доктору в качестве частного детектива, — однако она упрямо интересовалась, чем он болен, на что жалуется не хочет ли посетить свободного в данный момент терапевта Синелькина.

Кис к терапевту Синелькину не хотел, поскольку ни на что не «жаловался», кроме как на дурацкий порядок получения пропусков. Зато у него имелось множество причин для разговора с доктором Збруевым, приходившим к Юле домой во время ее болезни.

Напротив турникетов висела доска с портретами врачей и какой-то информацией о них. Информация была напечатана мелко, с того места, где стоял Алексей, не прочитать, — зато имена врачей выведены крупно, и он без труда нашел портрет Збруева. Кис запомнил его узкое строгое лицо и оставил попытки прорваться в медицинский центр. Только спросил, в котором часу доктор сегодня заканчивает.

Как выяснилось, в семь вечера. Недружелюбный час в декабре: темень и холод. Алексей рассчитывал вернуться домой куда как раньше. Но вариантов нет, придется ждать окончания рабочего дня Збруева, иначе к нему не прорваться.

Кис вышел из поликлиники. «Мазды» не видно, тем лучше. У детектива не имелось даже проблеска идеи, кто скрывался за ее бликующими стеклами и зачем за ним следили.

Или не за ним. А столкнулись они случайно в одних и тех же точках. По ощущению, угрозы от этих наблюдателей не исходило, скорее всего, кто-то желал удостовериться, что Юрий Шаталов нашелся… Или что-то в этом роде. Если машина снова появится, тогда Алексей ею, пожалуй, поинтересуется; а пока он гадать не хотел: на данный момент загадок у него и так предостаточно.

Он позвонил Оксане, сообщил, что направляется к ним. В ответ она заверила, что Юра более-менее в порядке и готов к разговору.

— Так это вам я обязан своим возвращением! — встретил его Шаталов на пороге.

— Ему, Юр, ему! — за спиной Шаталова показалась Оксана. — Ну и Толику тоже, конечно, — спохватилась она, — они вместе… — Что именно «они вместе», Оксана решила не уточнять. — Проходите, Алексей, мы вас ждем, стол накрыт. Вы ведь пообедаете с нами?

Стрелки показывали без четверти три. Почему бы и нет? Кисанов успел проголодаться, завтракал давно и, как всегда, скудно — с утра Алексею не елось, организм пищу отвергал. Зато к середине дня голод накатывал зверский.

Алексей уже знал, что стол у Оксаны щедрый, но сегодня она закатила настоящий пир в честь мужа. Яркой праздничной скатерти под изобилием выставленных на нее блюд почти не было видно, так плотно друг к другу они стояли.

Едва Кис подцепил вилкой маленький хорошенький боровичок, как Юра принялся засыпать его вопросами. В его памяти имелось еще немало пробелов, и он надеялся получить ответы на свои вопросы у волшебника-детектива: видимо, ему казалось, что раз тот сумел найти самого Юрия, то сумел и пройти весь путь по его следам.

Алексей отвечал в меру собственного представления о случившемся — он многих подробностей не знал, да и знать не мог. Но встречных вопросов пока не задавал, хотя ему было бы любопытно узнать, насколько точно он представил себе путь Шаталова после удара по голове. Однако видел, что Юра старательно обходит в разговоре тему об убийстве Антоши, и не хотел возвращать его воспоминания этому страшному моменту. Когда-то, конечно, все равно придется — но пусть как можно позже.

Разговор у них шел непростой, хотя праздничная атмосфера, заданная Оксаной, помогала вести его без надрыва. Кис был уверен, что «уютная женщина» организовала этот праздник не только на радостях, но и для того, чтобы смягчить жесткость темы.

Они и в самом деле были прекрасной парой, Юрий и Оксана. По их взглядам, жестам, летучим касаниям было совершенно очевидно, что эти двое любят друг друга той прочной и безмятежной любовью, в которой царит понимание и уважение. И так же совершенно очевидно, что от таких родителей дети не сбегают. Опека, если и «достает» (подростки склонны бунтовать, как известно), — то в такой семье все решается путем мирных переговоров. Ссоры, конечно, время от времени вспыхивают, как иначе, но довольно быстро заканчиваются перемирием. В такой семье умеют извиняться и умеют прощать.

Алексею нужно было задать Шаталову несколько вопросов, важных для поиска Юли, но он медлил. Чуткая Оксана, подавая чай-кофе с пышным домашним тортом, словно уловила его колебания.

— Ну что ж, о прошлом мы поговорили. Может, теперь о настоящем? — пришла она на помощь детективу. — Мы ведь должны вернуть дочку. И разобраться, что вообще с нами со всеми произошло… Юра, как ты? Выдержишь?

— Ты что, Оксанка, я же не больной, — улыбнулся Шаталов. — Я еще у Марии Тихоновны отлежался, отоспался, отъелся… Кстати, надо б ее навестить. Поблагодарить. Съездим вместе?

— Сегодня же! — вскочила Оксана. — Я ей пол-торта отвезу, мы ведь все не съедим, правда? И еще деликатесов соберу, у нас холодильник ломится.

Знаешь, Юр, я за два этих месяца так и не привыкла покупать еду для себя одной, все время на четверых запасалась…

Она всхлипнула. Юра прижал жену к себе.

— Давайте поскорее Юльку найдем, — произнес он, глядя на Алексея. — Задавайте ваши вопросы, я… мы справимся, правда, Ксанка?

Он поцеловал жену в макушку и отпустил. Они снова уселись за стол, Оксана отрезала всем по куску торта, налила чаю себе и мужу, кофе детективу.

— Вы помните, когда вышла статья о вашем так называемом хищении денег фирмы? — приступил Кис.

— Через несколько дней вроде бы после…

— Первого октября, — уточнила Оксана. — На четвертый день после того, как Юра покинул фирму. Правда, он еще пару дней пытался что-то доказать, разобраться… Бесполезно. Ему не верили, отказывались слушать. И он ушел. Подписал все, что они потребовали, и хлопнул дверью. Нам не хотелось думать о случившемся — это было слишком несправедливо, жестоко, какой-то нелепый поклеп, — но мы не знали, как с ним бороться. Мы чувствовали себя в тупике. Нам казалось, что все само вот-вот встанет на место, что кто-то вдруг воскликнет: это ошибка! Юра, прости! К тому же Юля ночью сбежала… Хоть мы сразу поняли, что она к своему парню подалась, к Тому. Ничего вроде бы страшного — но все равно было горько. Мы старались держаться. Старались успокоиться. И вдруг эта статья. Как по щекам отхлестали. Все началось сначала, только еще хуже, потому что поклеп на Юру возвели уже не в стенах фирмы, а озвучили на весь город.

— Они еще в тот день, когда обнаружилась утечка денег с моей подписью, сказали: уходи сам подобру-поздорову, не то опозорим на весь город, уничтожим твою деловую репутацию… Но я ведь согласился на их условия. Не понимаю, зачем они еще эту статью… — покачал головой Юрий.

— К тому же только на четвертый день. У меня возникло странное ощущение из-за этого разрыва во времени, — произнес Алексей. — Мне кажется, что ваши партнеры, если бы пришли в нешуточную ярость, то опубликовали бы сразу же.

— Почему вы говорите: «если бы»? — спросил Шаталов.

— Если деньги в самом деле пропали, то ваши компаньоны пришли, конечно, в ярость. А вот если они сами деньги вывели, а вас подставили, то они только изображали возмущение.

— Меня подставили мои друзья?! — поразился Юрий.

— Друзья, компаньоны, братья-сватья… — нахмурился Кисанов. — Бизнес, точнее, деньги, убивают и дружбу, и любовь, и самих людей. Вы разве не слыхали?

Конечно, Юра знал эту банальную истину. Но тут сработал известный психологический феномен: всякие ужасти-страсти-мордасти происходят где-то кем-то, но не со мной.

— Да, вы правы, — сконфузился Шаталов, — удивляться тут нечему. Я и сам об этом не раз думал, но каждый раз гнал от себя подозрения, не мог поверить. Мы ведь с юности дружим! Семьями общались, с женами и детьми, дни рождения справляли, на пикники ездили… И они вот так подло, по-тихому…

Алексей кивнул.

— Доказательства у меня только косвенные, но впечатляющие: они изрядно разбогатели после того, как выдавили вас из фирмы. У них новый офис, роскошный, в самом центре Энска. Укради вы в самом деле те миллионы, вряд ли бы дела у них шли столь хорошо.

— Вот как…

Юра с Оксаной переглянулись с выражением недоумения и брезгливости.

— Поэтому я и думаю, что их возмущение вашим «поступком» было актерской игрой, не больше. И тогда возникает вопрос: почему прошел такой интервал во времени между вашим обвинением статьей? Будто случилось что-то еще, дополнительно, из-за чего вашу семью решили снова наказать.

— Наказать? — ужаснулась Оксана. — Вы хотите сказать, что…

Это слово случайно вырвалось у детектива: он думал о Юле, о мужчине, который ее домогался. Но об этом пока рано говорить с ее родителями.

— Я неверно выразился, простите. Я имею в виду… может, вы с партнерами как-то жестко поговорили в этот промежуток времени? Грозили им судом, разбирательством? Мордобоем? Или не только грозили?

— Нет, — покачал головой Юрий. — Я ведь им поверил. Единственное, что меня бесило в их поведении, — это упорное нежелание разбираться, как попала моя подпись на документы. Они решили, что я лгу, пытаюсь выкрутиться, и ничего не хотели слышать. То есть они не решили — если, как вы говорите, сами меня подставили, то просто делали оскорбленный вид. Но очень убедительно. Мне незачем было скандалить.

— И, выходит, у них не было повода наносить вам новый удар… Тогда кто же мог скинуть в местную газету информацию? У кого был в этом интерес?

Юра покачал головой. Он не представлял.

— Ладно, — кивнул Алексей. — Я отправил туда своего ассистента, будем надеяться, что ему удастся выведать имя информатора. Хотя журналисты очень не любят раскрывать свои источники… Ну, посмотрим.

— А если никакого интереса у информатора, как вы выразились, не было? Просто он решил заработать? Пронюхал каким-то образом о нашем внутреннем скандале и понес в редакцию. В СМИ платят за «жареные» факты, я слышал, — произнес Юра.

Кис удивился. Такая простая мысль не пришла ему в голову. Привычка выискивать между событиями связь, выстраивать цепочки и гипотезы слишком въелась в мозг. А ведь и правда, какой-нибудь пле-мянник Юриных компаньонов, к примеру, услышал «хищении» и решил подзаработать на этом…

— Поэтому я и хочу узнать, кто за стоит за публикацией.

— Это так важно? — спросила Оксана. Алексей задумчиво посмотрел на нее.

— Видите ли, — начал он, и Юра, будто учуяв тяжесть следующей фразы, обвил рукой плечи жены, словно попытался защитить от нее. — Следует понять, отдавал ли себе «информатор» отчет в возможных последствиях. Если это был дурак, сливший новость за деньги, — то точно нет. А если кто-то намеренно…

— Вы считаете, что кто-то намеренно все это затеял, чтобы убить Антошу?!

Оксана сбросила руку мужа, выскочила из-за стола. Глаза ее полыхали гневом, на лице и шее снова проступили темно-розовые пятна.

Кис тоже поднялся, вытянул руки ладонями вниз, чуть покачал ими в воздухе, будто на пружине, показывая: тише, тише, спокойней.

— Оксана, помните, с самого начала разговора предупредил вас: я строю гипотезы. Ги-по-те-зы. Для утверждений у меня пока нет фактов. Отчего на данном этапе пробавляюсь догадками. Чуете разницу между утверждением и гипотезой, Оксана?

Женщина кивнула, переводя дух, и Алексей продолжил:

— Поэтому я ничего не «считаю», договорились? Я лишь связываю известные нам факты между собой то так, то этак. И смотрю, что из этого получается, насколько результат логичен. Но когда фактов мало, то логические выводы могут получиться разными.

— Не понимаю, — тихо проговорила Оксана, устремив на детектива мученический взгляд.

— Ну, смотрите. Для объяснения факта выхода статьи у меня есть две версии. Одна — та, которую предложил Юрий: случайный человек принес в газету информацию ради денег. Прослышать о скандале мог кто-то из близкого окружения его компаньонов, а от них волны пошли дальше. Может, и впрямь какой-то подросток, чей-то сын, захотел подзаработать. Стройно получается? Вполне. Теперь вторая версия. Допустим, партнеры-друзья решили по каким-то причинам сделать вам еще больнее… Оксана, я говорю «допустим»! Вы меня услышали? — строго произнес Алексей, заметив слезы на ее глазах. — Прошу вас, держитесь, вы ведь обещали. Или давайте отложим этот разговор.

— Нет, о боже, нет! — вскинулась Оксана. — Я, извините, я просто…

— Все в порядке, — произнес Юрий, притянув себе жену и усадив к себе на колени, а затем еле заметно кивнул: мол, все под контролем, продолжайте.

Кис вздохнул. Он чувствовал себя неловко. Хоть он и договорился с Шаталовыми — темы будут затронуты болезненные и вопросы будут непростые, и они обещали с эмоциями справиться, но…

Одно дело обещать не кричать, когда будет больно, — и совсем другое, когда уже больно.

Он снова вспомнил их с Сашей состояние, когда пропали малыши. Бессонница, беспрестанный ужас, вымотанные до предела нервы.

— По правде сказать, я ощущаю себя каким-то садистом. Жму на больные точки. Но чтобы продвинуться, мне нужно услышать ваше мнение о моих гипотезах, — насколько мог мягко произнес Алексей. — Я ведь незнаком с людьми, о которых идет речь. А вы их знаете.

— Разумеется, — ответил Юра. — Мы это понимаем, да, Ксан?

Оксана кивнула и утерла бумажным платком слезы и нос.

— Не надо со мной, как с ребенком… Я все прекрасно… Я слежу за вашими рассуждениями, Алексей. А слезы… Не обращайте внимания, у меня нервное истощение после всего пережитого… Просто сделайте вид, что вы их не заметили.

Алексей легонько дотронулся до плеча Оксаны:

— Простите.

— О чем вы. Продолжайте, прошу вас.

— Ладно… Так вот, ДОПУСТИМ, — нажал на слово детектив, — что за статьей стоят те же люди, которые оболгали Юрия, — то есть бывшие партнеры. Они не могли не понимать, что сообщают всему городу о «прикарманенной» Юрием огромной сумме. Более того, они эту сумму назвали. А как люди, занимающиеся бизнесом… еще с девяностых, да? — уточнил Кисанов, и снова Шаталов одобрил его слова взглядом. — Не могли не предположить, что кто-то захочет эти деньги отжать. «Грабь награбленное!» — этот менталитет живуч, во все века времена существовал. Кстати, позариться могли не только и не обязательно криминальные элементы. Дураков и сумасшедших вокруг немало.

— Я не согласен с вами, — произнес Шаталов. — Вы сами сказали… предположили, — исправился он, — что мои партнеры деньги прикарманили, подставив меня. В таком случае они отлично знали, что у меня никаких миллионов нет. К тому же они мой пай присвоили. То есть грабить меня бесполезно. У меня ничего не осталось.

— Это хороший аргумент, — одобрил Кис. — Значит, для них подобная затея лишена смысла.

— Да. Кроме того, я не могу поверить, что ребята… мои бывшие партнеры, в смысле, такую подлость сделали. Это было бы совсем по-садистски. Они, может, и сволочи, но все-таки не больные на всю голову.

Совсем по-садистски. Да, в этом Кис был полностью согласен с Шаталовым. И, если ему верить бывшие друзья-партнеры не «больные на всю голову», — то эту подлость совершил кто-то другой. Тот, которого детектив уже подозревал, хотя пока не имел даже намека на доказательства. И о ком пока не хотел говорить родителям Юли. Точнее, не знал, как приступить к разговору. Тем более что это всего лишь очередная гипотеза…

— Так или иначе, — продолжал он, — статья привела к тому, что вашего сына похитили. Но, я уверен, никто не планировал его смерть.

Алексей посмотрел на мгновенно побледневших Шаталовых.

— Толя говорил мне: они там в полиции склонны думать, что наш сын погиб от случайной пули… — произнесла Оксана.

— Вымогатели оказались дилетантами, вот в чем беда, — произнес Алексей. — У меня много доводов в пользу этого утверждения, но я не буду вас грузить. Просто знайте: злобные намерения, кому бы они ни принадлежали, были направлены против вас. Но не против ребенка. Если это может вас утешить…

Оксана спрятала лицо на груди мужа.

— Я помню, — произнес Юрий, гладя жену по волосам. — Я еще тогда понял, сразу: Антоша попал под пулю, потому что побежал ко мне… Вы поэтому сказали, что похитители дилетанты, да? Потому что они не спрятали Антошу? Не уследили за ним, да? Ведь они не должны были его отпускать… Ведь так?!

За что ему такое наказание: обсуждать с отцом и матерью, как и почему погиб их ребенок!

Алексей кивнул. В горле стоял спазм. Неожиданно — и к счастью! — зазвонил мобильный детектива: это был Игорь. В газете он узнал имя автора, — некий Приходько. Но его сейчас нет в редакции, и связаться с ним невозможно: он отпуске за границей. Телефон его отключен: на роуминг Приходько не заработал, как он сказал коллегам. А материал он сам где-то нарыл, но где, редакции не знают.

Детектив не поверил.

— Как думаешь, они лгут?

— Лгут, — убежденно отозвался Игорь. — Но правду узнать невозможно. Только если отколошматить кого-нибудь из них.

— Прибережем этот ход на крайний случай, — усмехнулся Кис. Игорь «отколошматить» мог: этот красивый и интеллигентный юноша прекрасно владел тремя видами борьбы.

— Да, и еще, — продолжил ассистент. — Я поискал в Интернете: «Веста-инвест» выиграла за последние два месяца лучшие в городе тендеры. В том числе строительство стадиона и большого киноконцертного зала. Как я понимаю, это заказы на огромные суммы.

— Ты качок, — поблагодарил Игоря детектив (они любили перебрасываться разными жаргонными словечками). — За тобой еще фотки, — напомнил он и отключился.

Юра, услышав о тендерах, отреагировал немедленно.

— Вот как… Теперь это уже не гипотеза, Алексей! Теперь это факт: друзья-приятели действительно обокрали меня. Чтобы получить такие тендеры, нужно давать взятки, и огромные. А на это нужны бабки.

— Я ничего в бизнесе не смыслю, — произнес детектив, — но разве в таких случаях не откаты делают?

— Чтобы делать откаты, нужно сначала удостоиться чести стать победителем тендера. Получить субсидии под проект, а уж потом «откатывать» кому надо.

— И эта честь за взятки покупается?

— Довольно часто. Кто больше даст, тот и допущен к конкурсу. В этом есть даже определенная логика: ведь практически любая компания согласится делать откаты, получив крупный заказ. Там закладываются огромные деньги, всем хватит. И взятки служат чем-то вроде инструмента для естественного отбора. Кто пройдет испытание, тот и получит куш. Именно поэтому у нас раньше особо крупных заказов не было: если бы мы принялись пробиваться кормушке, где объявляют хорошие тендеры, то разорились бы раньше, чем заработали.

— Вот оно как… — протянул Алексей. — И кому же на лапу дают?

— Тому, кто объявляет тендер.

— Выходит, — сделал вывод Кисанов, — ваши бывшие друзья получили крупнейшие в городе заказы. А раз тендер городской, то на лапу получил мэр?

— Этого я знать не могу, — пожал плечами Шаталов. — Но скорее кто-то из городской администрации.

— Ясненько-ясненько… — закивал Алексей неожиданно для Шаталовых спросил: — А скажите мне, куда, кроме школы, ходила Юля? Регулярно, я имею в виду.

Оксана и Юрий удивленно переглянулись.

— В свою шахматную секцию: на тренировки разные мелкие соревнования, — ответила Оксана. — Кроме того, она в начале сентября организовала шахматный кружок при Доме культуры, ее наш мэр попросил, Валентин Игоревич. Но он еще попросил Юлю давать уроки шахмат его сыновьям, дочка сказала, что на все ей времени не хватит. К тому же у нее уже тогда роман закрутился по Интернету с этим Томом, шахматным гением, она с трудом отрывалась от экрана. Так что она была вынуждена отказаться от кружка.

— Когда это случилось?

— За пару недель до всех событий.

Уж не потому ли девушка отказалась от кружка, что именно там…

— Кружок при Доме культуры, вы сказали? А кто был… Не знаю, как обозначить, — Алексей старался говорить как можно нейтральнее, — куратором, что ли? Ну, перед кем Юля отвечала за свои занятия? С кем обсуждала расписание и другие вопросы? Родители переглянулись — теперь уже с явным недоумением.

Снова ответила Оксана:

— Поначалу об этом ее попросил наш мэр. кто потом ее занятия с детьми курировал, как вы выразились… Мы не в курсе, разговор никогда об этом не заходил…

— Итак: школа, ее шахматная секция, кружок, от которого она в конечном итоге отказалась, и занятия с детьми мэра. Это всё?

— Всё, — кивнула Оксана. — А почему вы спрашиваете? Это имеет какое-то значение? Разве вы не парня того должны искать, Тома?

— Конечно, — кивнул Кисанов. — Но сначала хочу представить себе общую картину. Люблю во всем ясность, знаете ли.

Это был один из ответов-«отмазок», тех, которые позволяли пресечь ненужные расспросы. Кис не был готов отвечать на них. Вернее, родители Юли не были готовы услышать его ответы. Пусть немного придут в себя после всех этих шокирующих новостей…

— К слову, если вы хотите навестить Марию Тихоновну засветло, то пора выезжать, — заметил Кис.

— Точно! — Юра посмотрел на часы. — А вы…

До встречи с доктором у сыщика оставалось довольно много времени. Надо его чем-то занять.

— С вами съезжу.

Оксана отправилась на кухню упаковывать торт собирать деликатесы для Марии Тихоновны. Юрий пересел на стул рядом с детективом.

— Вы считаете, — тихо начал он, — что дочка не к Тому сбежала? Вы ведь не его ищете, а кого-то другого… Спрашиваете, куда Юля ходила, с кем общалась… Я хочу знать, что у вас на уме, какая гипотеза! Только при жене не говорите! — быстро добавил Юрий, заслышав шаги Оксаны.

— Потом, — шепнул Алексей.

Однако он не собирался делиться своими догадками. Не раньше, чем они превратятся — или не превратятся — в факты.

Они уложили еду в сумки. Оксана предложила еще в супермаркет заехать, но детектив отговорил: все, что не портится, он и так купил для Марии Тихоновны с избытком, а того, что портится, набралось уже достаточно. Однако Юру осенила идея: скоро Новый год, надо купить старушке елку! Искусственную елку, уже наряженную игрушками, так что возни с украшением никакой.

Пока то да се, стемнело. Но часы уверяли, что наступил всего лишь ранний вечер. Или даже не вечер наступил, а просто небо погасло? Зимой никогда толком не понимаешь, как воспринимать безвременную кончину дня.

Наконец они добрались до деревни. Юра направился к двери — Мария Тихоновна его знала, ему в дверь стучать, — а Кис с Оксаной принялись вынимать подарки из багажника.

— Мария Тихоновна! — весело гаркнул Юра. — Принимайте гостей! Она глуховата, — обернулся он к остальным, — не слышит.

— Так стучи погромче, — посоветовала ему жена.

— Свет в окошке не горит. Возможно, ее дома нет? — предположил детектив.

— А она в другой части дома может находиться, — пояснил Юрий. — Да и уезжать ей, как я понял, некуда. Дети ее не слишком балуют вниманием.

— И что теперь делать? — спросила Оксана.

— Она часто дверь оставляла незапертой… Но я боюсь ее напугать.

Алексей с Оксаной подошли, держа в руках по две сумки, у детектива под мышкой была еще большая коробка с елкой.

— Ну давайте тихонечко, — произнес Шаталов приоткрыл дверь. — Мария Тихоновна! — закричал он. — Это я, Юра! Ну, Миша, в смысле! Принимайте гостей!

И они все вместе ввалились в комнату.

В доме было ужасно холодно. Печь не топилась, свет не горел. Они с трудом разглядели в зыбком лунно-снежном свете, сочившемся в окно, Марию Тихоновну. Она сидела у стола. Перед ней стояли две банки консервов, вроде бы одна со шпротами, плоская, другая круглая, с сайрой. Рядом лежала половина буханки черного хлеба, совершенно высохшая, это было понятно даже в полутьме. Кажется, на корке даже выступил белесый налет. А сама старушка, похоже, спала сидя.

— Мария Тихоновна, дорогая моя, — Юрий легонько тронул ее за плечо, — я обещал вас навестить. И — вот, приехал!

Он легонько повернул женщину к себе, та накренилась и начала падать на Юру. Тот крепко схватил ее за плечи.

— Мамочки, — охнула Оксана, — она мертва! Алексей подошел, собрался проверить пульс, но, ощутив холод кожи, бережно положил руку женщины на стол. Трупное окоченение почти прошло, — значит, дня два-три тому назад скончалась бабушка. К счастью, запах еще не появился — неудивительно, учитывая низкую температуру в доме.

Делиться этими подробностями с Шаталовыми он не стал.

— Эх, Мария Тихоновна, не дождалась ты меня! — с горечью произнес Юра.

Оксана позвонила в больницу, — там знают, кто должен заниматься подобными случаями. Юра нашел две избы, над крышами которых курился дымок, постучал. Рассказал соседям о смерти Марии Тихоновны, дал денег на похороны, попросил сообщить родственникам. И выяснил, где тут местное кладбище, чтобы, когда сойдет снег, положить на могилу цветы. дом Шаталовых они вернулись в полном молчании. Алексей помог донести непригодившиеся сумки с деликатесами, выпил кофе, любезно предложенный Оксаной, и откланялся. Пора было ехать медицинскому центру.

Доктора Збруева Кис отловил по дороге к автостоянке медицинского центра. Фонари хорошо освещали улицы, и все же, не будь доктор столь худощавым, с глубокими вертикальными морщинами, прочертившими его узкое лицо, детектив мог бы его упустить. Зима, все в шапках, особо не разглядишь, что там, под меховым козырьком. Но это лицо легко было опознать даже в тени и полумраке.

— Доктор Збруев? — шагнул к нему детектив. Тот от неожиданности отпрянул.

— Кто вы?

— Меня зовут Алексей Андреевич. — Полностью представляться Кис не намеревался: а ну как побежит доктор мэру докладывать. Это совсем лишнее, рассудил он. — Вы навещали Юлю Шаталову в конце сентября, не так ли? Юлию Шаталову, шахматистку, — освежил он в памяти врача это имя на случай, если тот уже забыл: пациентов у него тьма-тьмущая, немудрено.

— Какое вам дело?

— Вас направил к ней на дом мэр, господин Бобырев.

— И что с того? — теперь доктор смотрел на него прямо, даже с вызовом. — Да, мэр меня попросил. К этой девушке отношение особое, она честь города, чемпионка, и детей самого мэра обучает шахматам.

Похоже, об исчезновении Юли он не знал, говорил о ней в настоящем времени, хотя Юля вот уже два месяца как никого не обучает шахматному искусству. Да и откуда ему узнать? Мэру незачем было информировать доктора, с какой стати?

Тем лучше. Сейчас нанесем удар, не мешкая.

— Я вот пытаюсь понять, — задумчиво, слегка растягивая слова, произнес Кис, глядя куда-то сторону, — почему Юля сбежала из дома сразу после вашего визита?

Это был маленький блеф: Юля сбежала только через два дня. Но поскольку Збруев об этом не знал, то ложь проглотил. И сейчас должен почувствовать себя неуютно. Если он хоть как-то замешан в деле… Да какое «если» — мэр ведь не случайно послал его к девушке! Пить дать, у доктора было к ней поручение.

Выдержав пару секунд, детектив резко повернул голову и посмотрел Збруеву в глаза.

Это был один из его любимых приемов: когда на собеседника не смотришь, он меньше контролирует свое лицо, чем под твоим взглядом. И когда ты внезапно повернешься к нему, то наверняка застанешь врасплох.

Прием сработал: тень растерянности пробежала по лицу Збруева, Кис уловил эту тень и додавил:

— Что вы ей сказали от имени мэра? Что он просил передать?

— Да ничего, боже мой! — начал приходить себя доктор. — Почему вы задаете такой вопрос… Вы себе много позволяете! Будто я преступник какой-то!

— Разве передать слова от мэра — преступление? — сделал удивленные глаза детектив. — Или вы что-то ужасное сказали девочке?

Он чувствовал: доктор попался. Сейчас начнет оправдываться.

И он не ошибся.

— Просто открытку отдал, ничего в этом такого. Открытку с пожеланием скорейшего выздоровления.

— Это пожелание вы сами прочитали?

— Нет, открытка была в конверте, мне Валентин Игоревич сказал…

— То есть своими глазами вы пожелание не видели?

— Не видел… А в чем дело? Кто вы такой, собственно?! — взял себя в руки придворный лекарь. — Что за допрос вы мне тут учинили?! На каком основании?

— Спасибо, доктор, — произнес Алексей и быстрым шагом направился прочь, к своей машине.

Он узнал всё, что хотел. Теперь можно ехать домой!

К вечеру чувствительно похолодало, и в ожидании Збруева Алексей основательно замерз. Он поднял меховой воротник куртки, сунул руки в карманы и ускорил шаг.

Открытка, значит. Не ошибся детектив, не ошибся: пришло к Юле послание! Теперь картина нарисовалась почти без белых пятен. Итак, сначала…

Он свернул на улицу, где оставил машину, и в то же самое мгновенье из пространства между двумя автомобилями метнулась к нему черная тень. Вес тени был, однако, самый что ни на есть настоящий, килограммов под сто, и Алексей рухнул под его тяжестью на асфальт. Он не видел, откуда возник второй качок, зато почувствовал, как его подхватили с обеих сторон под руки, поставили. Затем быстро и профессионально ощупали его одежду. Но поскольку оружия детектив не носил, то их старания плодов не принесли.

— Есть разговор, — бросил амбал и вместе со вторым потащил детектива вперед по тротуару.

Вскоре перед взором Кисанова предстала белая «Мазда». Ну конечно, кто бы сомневался.

— Присаживайся, — амбал открыл перед Алексеем переднюю дверцу с пассажирской стороны. — И смотри, папаша, веди себя смирно. Не то… — и он показал детективу внушительный кулачище.

— Если бы у меня был такой сынок, я бы застрелился, — хмыкнул Кис и полез в машину.

Второй амбал — чуть помельче, правда, — сел позади Алексея, первый обошел тачку и залез на водительское сиденье. Они тронулись.

— Эй, стоп! Тут моя машина, и я намерен вернуться на ней домой. Не на электричке же мне ехать сюда за ней завтра.

«Мазда» остановилась, прижавшись к тротуару.

— Ладно, поговорим сначала. А там видно будет, — произнес тот, что уселся сзади.

— Поговорим, — кивнул Кис. — И что вы вынюхивали здесь целый день? — детектив попытался взять инициативу в свои руки. — Я вас видел, вы вокруг фирмы Шаталова шастали.

— Так и мы вас видели, — вежливо ответил мужчина за его спиной. — Стесняюсь спросить, — ехидно произнес он, — а вы что вынюхивали? Кто вы такой?

Алексей полез за удостоверением.

— Руки! — грозно прикрикнул амбал за рулем. — Зачем в карман лезешь?

— Оружия у меня нет, вы ведь проверили. Я удостоверение хочу достать.

— Какое?

— Точно, застрелился бы, — хмыкнул Кис. — Вы меня спросили, кто я. Я намереваюсь дать вам внятный ответ в виде удостоверения.

— Ты мент?

— Не тыкай мне, мальчуган, это дурной тон. Вот, смотри, — и Алексей, под настороженным взглядом амбала, достал из внутреннего кармана удостоверение частного детектива.

Амбал посмотрел мельком и передал назад. Тот, что сидел за Алексеем, был его начальником, сто пудов.

— Частный детектив… — проговорил начальник. — Алексей Андреевич, и что же вы ищете в Энске?

— Думаю, то же, что и вы.

— Вот как? Вы такой проницательный?

— Как вас зовут?

— Вадим Дмитриевич.

— Давайте, Вадим Дмитриевич, не терять время и не валять дурака. Вы интересовались фирмой Юрия Шаталова — я тоже. Вы не знали, какие изменения произошли с фирмой, — иначе бы не поехали к старому зданию — я тоже не знал. То есть нам — вам и мне — известно начало истории, но не известно ее продолжение. И мы жаждем его узнать, верно?

— Говорю же, проницательный. И кто вас нанял?

— Оксана Шаталова. А вас?

— Упс. Секрет фирмы, разглашению не подлежит.

— Да ладно гнать. Ни Юрий Шаталов, ни Оксана вас нанять не могли, поскольку на них работаю.

Среди заинтересованных лиц, при этом точно так же пребывающих в неведении насчет смены адреса, остается только дочь Шаталовых. Держу пари, вы работаете на Юлю. Уж не знаю, где она вас нашла и как, но именно для нее вы сюда притащились. И, к слову, это отличная новость. Значит, девочка жива. И даже вполне в порядке, полагаю. Не в больнице, не в тюрьме…

— Юля в полном порядке, подтверждаю, — кивнул Вадим Дмитриевич.

— Рад слышать. Я так и думал, собственно, но куда приятнее знать, а не предполагать. Что ж, — произнес Кис, вынимая из кармана мобильный, — порадую ее родителей!

— Не надо им звонить. Не сейчас.

— Что так?

— Пора не пришла, — скупо пояснил Вадим Дмитриевич.

— Вы изъясняетесь загадками.

— Где мы можем поговорить без свидетелей?

— У меня в кабинете. В Москве.

— Вадим, ты чего, мы же пойти пожрать собирались! — возмутился амбал.

— Гришаня, тебе бы все жрать. Дело закончим, тогда и пойдем в ресторан.

— Лучше наоборот!

— Э-э-э нет, юноша, — встрял детектив, — у меня времени на рестораны нет. Я могу вас накормить себя в офисе. Горячих блюд не обещаю, но бутерброды соорудить есть из чего.

Гришаня хотел было возразить, но Вадим Дмитриевич на него цыкнул, и тот умолк.

— Вадим Дмитриевич, я пересяду в свой джип. А вам продиктую адрес моего офиса, пусть Гришаня загрузит его в навигатор и едет за мной. Давай, Гриша, пиши…

Через пару минут обе машины тронулись в сторону Москвы.

— И как давно вы начали этим делом заниматься? — поинтересовался Вадим Дмитриевич, когда Алексей кратко обрисовал ситуацию.

— Сегодня пятый день. Первые ушли на поиски Шаталова.

— Неплохо, — одобрительно кивнул его собеседник.

Сейчас, на свету, Кис хорошо рассмотрел его. Бывший офицер, сто пудов. Крепкий, широкоплечий, хоть и невысокий; глаза цвета моря в ненастную погоду, умные, жесткие; в коротко стриженных русых волосах пробивается седина. Его наверняка любят женщины: от всего его облика исходит чувство надежности и уверенности в себе, в приказах начальства и линии партии в целом.

Вадим Дмитриевич прикончил второй бутерброд ветчиной и придвинул к себе кофе. Гришаня — большой, плотный, с бритой головой и глупыми веселыми глазами годовалого щенка — взялся за третий. На столе стояло блюдо с горкой — точнее, уже с низким холмиком — крупногабаритных бутербродов, приготовленных Игорем. Сам он тоже, покончив с готовкой, устроился в кабинете детектива на табурете, который притащил из кухни: оба кресла для посетителей уже были заняты живописной парочкой. Вадим Дмитриевич хотел было что-то сказать — возразить против присутствия Игоря, похоже, — но Кис его опередил, сообщив: «Игорь мой ассистент, он в курсе всех дел, которые я веду, и этого тоже».

Вадиму ничего не оставалось делать, как согласно кивнуть.

— Если я правильно понял, вы пришли к выводу о роли мэра в интересующих нас событиях исключительно логическим путем? С учетом того, что знать вы ничего не знаете, да и не могли: неоткуда.

— Когда у тебя нет фактов и приходится выстраивать версии, то каждое отдельное событие часто можно объяснить разными причинами, — объяснил Кисанов. — Но с того момента, как ты увязываешь их в цепочку, логика получается лишь одна. Как нить, на которую нанизываешь бусины фактов. Когда я понял, что Юля бежала ОТ кого-то, все стало складываться в достаточно стройную версию. Этот «кто-то» должен быть достаточно могущественным, облеченным властью, иначе бы Юля просто пожаловалась родителям. И этот могущественный угрожал Юле наказанием за ее отпор. Угрожал чем-то очень серьезным. У самой Юли отобрать нечего — поэтому он, подлец, решил в виде кары обрушить скандал на ее семью. Таких людей в Юлином окружении раз-два и обчелся. Собственно, я знаю только «раз» — на «два» кандидатура не сыскалась. То есть мэр, Валентин Игоревич Бобырев. Смотрите сами: именно он в сентябре постоянно находился непосредственной близости от Юли. Мэр ее даже преподавать шахматы к своим детям пригласил — значит, Юля бывала у него дома. А там, без посторонних глаз, ему легко было распустить руки. На следующий день после какого-то инцидента между ними девочка сказалась больной. И тут же мэр присылает к ней своего «придворного лекаря». Не странно ли? Ладно бы на работу не вышел важный сотрудник мэрии. Но Юля не сотрудник, и пусть она даже гордость Энска, но ведь она всего-навсего не пошла в школу! Эка важность! Никакого урона городу Энску этот факт нанести не мог. Однако Айболит не просто приходит — он приносит ей открытку в запечатанном конверте. Якобы пожелание скорейшего выздоровления. Какое внимание, какая забота! Поэтому я и уверен, что добренький дядя-мэр начал приставать к Юле как раз накануне. Вот отчего она сначала попыталась сбежать к Тому.

— К Тому? — не понял Вадим Дмитриевич.

— У ее парня такой псевдоним на сайте, где они играли в шахматы, Том, — пояснил Кис.

— А, вот как… — кивнул Вадим Дмитриевич. — На самом деле он Никита. У него фамилия Томашевский, отсюда, значит, и прозвище.

— Вы с ним знакомы?

— С его отцом, скажем так.

— Прекрасно, — потер руки Кисанов. — Я бы тоже хотел познакомиться.

— Организуем. Но позвольте сначала дослушать эту историю, у вас очень увлекательно получается, прямо будто детектив читаешь, — усмехнулся Вадим Дмитриевич.

— Детектив? Это было бы куда лучше, чем такая реальность… Я остановился на… на том, что Юля попыталась уехать к своему парню. Но мать ей, естественно, не позволила. И тогда она притворилась больной. Не потому, что не хотела идти в школу, — она не хотела идти в дом к мэру, где учила его сыновей. И где, полагаю, он стал распускать руки.

— Так и было, — кивнул Вадим.

— То есть вы это знаете? — уточнил Кис.

— Совершенно верно.

— Что ж, я рад, что моя версия подтвердилась…

— На данном этапе — да. Продолжайте, — произнес Вадим.

— Мэр понял Юлину игру и прислал своего врача с открыткой. В открытке было наверняка написано что-то вроде: приходи на занятия, не то пожалеешь. Однако Юля не вняла угрозам, осталась дома — и через день ее отца обвинили в воровстве.

В наказание ей. Той же ночью Юля сбежала, поняв, что если она не пойдет на условия мэра, то он придумает новые наказания… Она была права, но лишь отчасти, поскольку мэр не мог позволить девчонке себя переиграть и запустил ей в спину статью о чудовищной махинации ее отца, бизнесмена Юрия Шаталова. Надеялся, что Юля узнает об этом, сделает правильный вывод и вернется домой.

Он поставил шпионские программы в телефон ее матери, чтобы отслеживать их переговоры. Однако Юля родителям не звонила. А дальше произошли события, которые мэр, с моей точки зрения, уже не контролировал: из-за статьи похитили младшего брата Юли, Антошу, и потребовали у родителей выкуп. Когда же отец поехал на переговоры, ребенка застрелили. Полагаю, неумышленно… Сам Юра получил удар по голове и исчез на два месяца. Как позже выяснилось, он на некоторое время потерял память. Мэр понял, что запущенный им снежок неуправляемо превращается в снежный ком. К тому же Юля даже на смерть братика не отреагировала. Какой он сделал вывод, я не знаю, но как минимум понял, что бесполезно причинять зло ее семье, этим он девушку не сломает, не вернет.

— Так ларчик просто открывался: Юля с Никитой живут в деревне, где нет ни телевидения, ни Интернета. И с мобильных они в Рунет не выходят. Девочка свой вообще отключила, — сообщил Вадим. — А новость это паршивая, насчет ее брата.

— Да уж.

Некоторое время мужчины молчали.

— Действительно, все у вас выстроилось логично, — заметил Вадим. — Но что куда важнее, вы оказались совершенно правы.

Он умолк и уставился на Алексея.

— Ну? — не выдержал тот. — Вы ведь знаете, как все было. Выкладывайте!

— А то. Он действительно стоит за всем этим.

— То есть и за клеветой на Юрия Шаталова?

— Да. Юля нам все рассказала.

…Прошлой весной, когда Юля победила на городском шахматном первенстве и ее пригласили в мэрию на вручение медали, она увидела мэра впервые. Голубоглазый, подтянутый, моложавый, обаятельной улыбкой — он оказался примерно одного возраста с ее отцом, но совсем иной: папа был обычный, домашний, простой, тогда как Валентин Игоревич смахивал на голливудского актера. Он самолично приколол награду к Юлиной форменной блузке и посмотрел на нее долгим, ласковым, каким-то особенным взглядом. Казалось, он ее погладил, как кошечку, уверенной хозяйской рукой…

Этот взгляд Юля вспомнила при следующей встрече, месяц спустя. Учебный год заканчивался, и мэр пригласил ее к себе в кабинет для важного разговора. Секретарша принесла разные напитки, пирожные, конфеты, шоколадки. Юля сначала отказалась, но мэр настаивал, и она из вежливости развернула какую-то конфету, отпила из стакана кока-колы. И снова наткнулась на этот долгий ласковый взгляд.

Валентин Игоревич почему-то молчал и глядел, как она надкусывает шоколадную конфету. Внутри неожиданно оказался жидкий сливочный крем, и Юле пришлось, причмокнув, всосать его, чтобы не пролился на школьную форму. Валентин Игоревич созерцал ее губы так, словно хотел оказаться на месте конфеты. Словно хотел попасть к Юле в рот…

На самом деле это лишь потом, вспоминая, Юля описала сцену такими словами — а тогда, в конце весны, у нее возникли лишь смущение и дискомфорт, которые она не смогла бы толком объяснить.

Или просто не отважилась.

Тогда она только чуть склонила голову набок посмотрела на мэра вопросительно: «важный разговор» все не начинался.

— А, извини, — широко улыбнулся тот, поняв ее взгляд. — Ты такая красивая девочка, я тобой залюбовался. Знаешь, у меня нет дочки, только мальчишки, сыновья. А девочка, это ведь так прекрасно!

— И вы хотите меня удочерить? — сострила Юля.

Мэр захохотал.

— Ты к тому же остроумна! Это восхитительно! И он заговорил о том, как важна для Энска ее победа, как это поднимает престиж города и школы, в которой она учится. И было бы отлично, если бы Юля согласилась заниматься с первоклашками-второклашками города, обучать их шахматному искусству. Для чего мэрия готова выделить помещение в Доме культуры.

Юля пообещала, и они договорились, что прямо первых числах сентября встретятся, чтобы уточнить все детали.

Лето пролетело стремительно, общение через Интернет с Томом занимало все больше места в ее душе и мыслях. Сентябрь подкрался незаметно, и Юля удивилась, что каникулы внезапно кончились и наступила пора идти в школу.

Валентин Игоревич, как и обещал, пригласил Юлю к себе в кабинет в первых же числах. Они обсуждали расписание будущих занятий, затем мэр самолично повел ее в Дом культуры, находившийся неподалеку, — элегантное новое здание, оборудованное самой современной техникой. Там он водил ее по комнатам разного размера, предлагая выбрать подходящую для занятий. Юля не знала, сколько человек запишется к ней в кружок, и остановила свой выбор на помещении с двадцатью столами. Она объяснила Валентину Игоревичу, что нужно купить: классические шахматные доски, компьютер, экран, проектор и еще какие-то мелочи.

Сотрудники Дома культуры встречали мэра радушно, даже радостно — казалось, его обаятельная улыбка поднимает всем настроение — и каждый норовил пожать ему руку, поприветствовать. На Юлю бросали любопытные взгляды, а Валентин Игоревич пояснял: наша звезда, шахматистка, чемпионка. Вот, согласилась учить детей города — будем растить новое поколение чемпионов!

Валентин Игоревич был чрезвычайно доволен, пребывал в приподнятом настроении, и спрашивал, какой подарок хочет девушка от имени городской управы за согласие обучать детей Энска высокому искусству шахмат. На обратном пути в мэрию он беспрестанно шутил — Юля смеялась от души. Потом он снова угощал ее в своем кабинете сладким, но больше не смотрел на ее рот, и Юля даже не вспомнила о том странном взгляде весной.

Затем мэр неожиданно заявил, что у него возникла новая идея: было бы чудесно, если бы Юля согласилась давать уроки шахмат на дому еще его сыновьям-близняшкам. За деньги, конечно, ведь частные уроки должны оплачиваться. К тому же ее будут привозить-увозить на машине, ей не придется тратить лишнее время на транспорт.

Заниматься дома? — удивилась Юля. Зачем? Пусть мальчишки запишутся в кружок, который она начнет вести уже на следующей неделе!

Нет, ответил мэр, им только исполнилось по шесть лет, они в школу еще не ходят, и им будет неуютно среди школьников. В этом возрасте, знаете, даже несколько месяцев разницы весьма чувствительны…

Ладно, дома так дома, решила Юля.

Сентябрь пошел-покатил. Юля приезжала мэру домой дважды в неделю, вела кружок шахмат в Доме культуры с той же частотой, однако уже во второй половине месяца ей пришлось отказаться от этой нагрузки: она не успевала совмещать ее с учебой. Тем более что общение с Томом занимало все больше времени… Впрочем, об этом не знал никто.

Собственно, сначала Юля предложила мэру отменить частные уроки для его детей, ведь их всего двое, а в ее кружке шестнадцать человек. Но Валентин Игоревич выбрал своих сыновей.

Юля спорить не решилась. Ее родители были страшно горды тем, что она дает уроки шахмат «сыновьям самого мэра!», да и в школе ее рейтинг поднялся до самой высокой планки. С ней вдруг страстно захотели дружить все девчонки, даже те, которые раньше старались делать вид, что Юлю упор не видят. Все это как-то обязывало… Хотя ей было жалко первоклашек, которые успели полюбить ее уроки. Будь ее воля, она бы выбрала свой кружок. К тому же ей не слишком нравилось, как Валентин Игоревич фамильярно обнимает ее за плечи и смачно целует при встрече в щеки. Впрочем, зависать над этим не стоило: в конце концов, многие взрослые мужчины так ведут себя с подростками — они считают их детьми, которых можно без спросу чмокать в пухлые щечки…

Но Юля ошибалась. Мэр отнюдь не считал ее ребенком.

На очередном домашнем уроке, склонившись к шахматной доске, Юля вдруг почувствовала, как Валентин Игоревич — он всегда присутствовал на ее занятиях с мальчиками, будто у него никаких более важных дел не имелось, — запустил руку ей под юбку. И стал гладить ее ягодицы.

Юля побледнела. Распрямилась. Обернулась. На лице мэра царила уже знакомая ей ласковая улыбка, но взгляд был напряженным, настороженным.

— Вы… вы… — Она не находила слов. Это не укладывалось в ее сознании. — Вы что делаете! Как вы можете!

Валентин Игоревич молча схватил Юлю за руку и поволок за дверь, подальше от глаз своих детей. Он протащил ее через большой холл, впихнул ее какую-то другую комнату и влетел туда вместе с ней. Закрыл за собой дверь и с силой прижал девочку к себе.

— Не выделывайся, маленькая кокетка, все ты отлично поняла! Ты еще весной конфетку так сосала при мне, что у меня член чуть мозги не протаранил!

От этой гнусной фразы у Юли загорелись щеки, будто их отхлестали. Такой гадости она в жизни не слышала. В ее мире еще не существовало таких слов. Мэр между тем все прижимал ее к себе, а Юля упиралась руками в его грудь, пытаясь отодвинуться.

— Решила распалить меня еще больше? Играешь недотрогу? Я сразу все про тебя понял, развратница маленькая! С мальчиками уже трахалась, небось, а? Ну все, хватит, ты меня уже и так завела до предела! Иди сюда, крошка, иди скорей — его пальцы побежали по пуговкам школьной форменной рубашки — еще секунда, и он схватил Юлю за грудь, стал мять и тереть ладонями ее соски. — Ах, какие красивые грудочки, ах, какая девочка!

Он наклонился и взял в рот ее сосок, для чего немного отодвинулся, и тут Юля, пребывавшая до сих пор в парализующей оторопи, двинула его коленом в пах. А когда он согнулся от боли, она подняла его голову и мстительно провела ногтями по обеим щекам — сильно, с нажимом, до крови.

— А-а-а, ссука! — взвыл мэр и больно сжал ее плечо. — Да ты как посмела?! Разбаловались детки в Энске! Богатенькие детки богатеньких родителей, ни в чем отказа не знаете, страх потеряли, думаете, вам принадлежит мир?! Вы все можете? На все имеете право, негодяи малолетние?!

Юля не знала, кто эти «негодяи малолетние», кого мэр объединил с ней, — он домогался еще кого-то? Но времени задаваться вопросами у нее не имелось. Она рванула на себя дверь комнаты — но Валентин Игоревич был сильнее и сумел ее захлопнуть.

— Да что же ты, дрянь такая, себе позволяешь? Да ты соображаешь, кто я? Я же тебя могу…

Он вдруг умолк. Посмотрел на Юлю сосредоточенно, обдумывая что-то. Вытер с щек кровь, выступившую бисером на царапинах, посмотрел на свои руки с красными разводами.

— Давай так, детка, — медленно проговорил он. — Я могу уничтожить твою семью. Я не о физическом уничтожении, я не дикарь, но все ваше благополучие может рухнуть по шевелению моего мизинца. Родителей твоих с работы попрут, и вы лишитесь всего: и бабок, и дома, и тачек. А лично ты — лучшей школы и особенно своего непомерного гонора. Представляешь, какая незадача? Вы станете нищими. Ты посудомойкой пойдешь работать, чтобы себе на платьица зарабатывать! Под любого согласишься лечь, лишь бы заплатил! А, как тебе мысль? — мэр ухмыльнулся. — Представила? А я тебе предлагаю красивую жизнь, помощь в предстоящей карьере — и только за твои ласки! Тебе такая сделка не кажется выгодной?

Внутри Юли что-то толкнулось и понеслось вниз, как оборвавшийся лифт. Она произнесла медленно, почти по слогам, но не ради эффекта — просто губы отказывались ее слушаться:

— Я-не-тор-гу-ю-со-бой.

— Все торгуют, а ты чем лучше? Другие бы визгом восторга согласились, а ты тут высокоморальную изображаешь? Нет больше у нас высокоморальных, все перевелись. Кто не продался, того уничтожили еще в девяностые. Так что не выделывайся, девочка! Если будешь умницей, то все обойдется. Я не стану тебя наказывать за проявленное упрямство, я его забуду. Наоборот, награжу тебя. Подарками засыплю, будешь у меня в золоте купаться, все что хочешь тебе…

Лифт достиг дна и развалился на части, будто взорвался. Юля, морщась, потерла живот чуть ниже пупка: там все скрутило от нервного спазма. Значит, он, этот взрослый мужчина, по возрасту в отцы годящийся, — ей, ребенку, угрожал? Он грозил наслать беды на ее семью? Она не ослышалась? Он принуждает ее к сексуальным отношениям?!

ПРИНУЖДАЕТ!!!

— Ах ты гадина… — прошипела Юля. — Я на тебя в полицию заявлю!

— Полицию? — захохотал мэр. — В мою полицию в моем городе? Ох, ну и смешная ты девочка… Он навалился на нее так, что Юля, прижатая его весом к стене, едва могла дышать. Рука его снова полезла под ее юбку… Под трусики…

— Раздвинь ноги. Раздвинь, я сказал! Ну! Парализованная тяжестью тела Валентина Игоревича, Юля не могла ни ударить его, ни двинуть в пах. Она сопротивлялась, как могла, сжимая бедра изо всех сил, в то время как его колено протискивалось между ее ног, стараясь их раздвинуть.

Еще чуть-чуть, и…

Ее спасли дети мэра. За дверью послышались голоса: «Пап, а Юля ушла? Наш урок закончился? Мы можем пойти играть в сад?»

Валентин Игоревич отодвинулся от Юли, грозно шепнув: «Сиди тут. Не вздумай даже пикнуть!» Оправил одежду, приоткрыл дверь.

— Что, ребятки, поиграть надумали? Идите, идите, урок закончился, да.

Юля быстро застегнулась и, резко дернув дверь на себя — Бобырев еле успел отскочить, иначе бы получил по лбу, — решительным шагом вышла в холл. Улыбнувшись детям, она быстро заскочила комнату для занятий, схватила свой школьный портфель и снова пересекла холл, только теперь в направлении выхода: не будет же эта гадина ее хватать и тискать на глазах у своих мальчиков!

— До свидания, тетя Юля! — звонко крикнули они ей вслед.

Юля быстро кивнула и вышла из особняка, не обернувшись. И лишь очутившись во дворе сообразила: обычно привозил ее на виллу шофер мэра, он же увозил ее обратно. Однако для этого мэр должен распорядиться… Нет, просить его она не станет. Хоть и непонятно, как теперь добираться до дома.

Валентин Игоревич появился на крыльце минуту спустя.

— Садись в машину, — бросил он. — Я тебя высажу у мэрии.

Юля решила, что в данный момент он вряд ли возобновит попытки залезть к ней в трусы — иначе бы он попытался снова затащить ее в дом, — и открыла дверцу.

Всю дорогу он молчал. Уже у мэрии произнес:

— Ты слышала, что я сказал. Всё в силе. Если снова начнешь ерепениться, то… Ты знаешь, что тебя ждет в таком случае. Всю твою семью. Причем по твоей вине. Накажу всех, чтобы сбить с тебя спесь, поняла?! Думаешь, нищеты ты не боишься?

Это потому, что ты ее еще не попробовала на вкус. И попробовать я тебе ой как не советую.

Он притормозил у мэрии, посмотрел на Юлю.

— В следующий раз придешь на урок и попросишь у меня прощения. Я насиловать тебя не собираюсь — сама будешь упрашивать приласкать тебя.

Юля молча выбралась из машины.

— И не вздумай сказать родителям, — тихо добавил он в спину ей. — Не то вообще размажу по асфальту.

Вот тогда Юля и решила уехать к Тому. Да только мама не пустила. Чего и следовало ожидать, Юля удивилась бы иному решению. Впрочем, и ей самой эта идея казалась чересчур авантюрной. Юля была совершенно домашним ребенком, выросшим в атмосфере любви и уюта, ветер странствий не шумел ее голове, приключений душа не жаждала. Она любила свою семью, и ей было хорошо с мамой и папой, с братиком Антошей. Она любила школу, любила шахматы — ту жизнь, которую вела, и никакой другой не желала. К тому же… Можно, конечно, попросить Тома ее приютить, да… но это будет совсем не так, как она мечтала. Их первое свидание должно стать радостным, романтичным, легким — а она вдруг повесит на него груз своих проблем? Приедет, как в старых фильмах, незваной родственницей из деревни: можно я тут у вас поживу? А то мне больше негде…

Как бы то ни было, уехать к Тому не получилось. Пришлось сказаться больной, чтобы не идти в школу… но, главное, больше не идти к мэру домой.

Ох, нет, нет, ни за что.

Юля была уверена, что болезнь — отмазка легитимная, мэр поверит и не станет исполнять свои угрозы. Она позвонила ему, нарочно сделав хриплый голос, и предупредила об отмене занятий с его сыновьями. Он вроде бы отреагировал нормально. Юля даже пробормотала что-то вроде «приду, как только выздоровею», и Валентин Игоревич пожелал ей поскорее поправляться…

Она не представляла, как будет выкручиваться потом. По поводу полиции мэр высказался внятно. Жаловаться родителям? Бесполезно, они ничего не сумеют сделать против мэра. Попробуют протестовать — только ускорят выполнение его угроз… Может, ей лучше сбежать из дома? Но куда? Кроме Тома, у нее нет никого… Бабушка с дедушкой, мамины родители, живут в Самаре, Юлю найдут них за секунду. А папины родители рано умерли. Сначала дедушка, а потом, не вынеся горя, вслед за ним ушла бабушка…

Как же решить проблему?

Ладно. Пока она «болеет», а там видно будет. Вдруг мэр успокоится?… Мало ли…

Плохо то, что мама заподозрила симуляцию. Хоть Юле и удалось немножко набить температуру на градуснике, она чувствовала: мама сомневается в ее болезни. Учительница, Оксана Георгиевна весьма резко относилась к детским обманам. А уж к прогулам тем более.

Однако она была хорошей матерью и хорошим педагогом и унижать Юлю проверкой не стала. Другая бы на ее месте сидела рядом все то время, которое Юля держала градусник под мышкой, — но не Оксана. счастью, мама думала, что понимает причину Юлиных прогулов: она знала, хоть и туманно, про Тома. Про их общение и… Об остальном Оксана Георгиевна догадалась. И нежелание дочери идти школу объясняла желанием подольше посидеть чате с Томом. Ведь в последнее время дочка совсем закрутилась между учебой, тренировками, преподаванием!

Поэтому Оксана особо настаивать не стала, лишь деликатно обронила фразу, что не следует Юле залеживаться в постели…

Вечером раздался звонок в дверь. Шаталовы никого не ждали и удивились. На пороге оказался высокий пожилой человек в дорогом зимнем пальто. Он представился: Виталий Петрович Збруев. Оказалось, это врач, которого прислал мэр, чтобы тот осмотрел Юлю. Мама с папой умилились: какой Валентин Игоревич заботливый! Какой внимательный! Как Юлечку нашу ценит! Золотой человек!

Врач прошел в Юлину комнату и не совсем вежливо прикрыл дверь перед носом родителей. Потребовал показать горло, послушал ее стетоскопом, посчитал пульс.

— Ничего страшного, — произнес он громко, чтобы его услышали родители за дверью. — Горло немножко красное, но температуры нет.

Юля попыталась слабо возразить — мол, есть! — но Виталий Петрович отрезал: «Значит, у вас неисправный термометр. Завтра можете идти в школу, юная леди».

И в тот же момент «леди» ощутила, как ее ладони коснулся прямоугольник из плотной бумаги.

Доктор распахнул дверь ее комнаты, повторил маме с папой свой диагноз, холодно пресек все предложения выпить чаю, кофе и прочих напитков и покинул их дом.

Юля, пока родители провожали гостя, рассмотрела прямоугольник. Это был изящный маленький конверт — в таких только любовные послания отправлять… Юля быстро надорвала его, вытащила листок, сложенный пополам, развернула. На нем оказались напечатаны мелким шрифтом всего две строчки: «Чтобы утром была в школе. И у меня обычное время».

— Ты слышала? — грозно спросила мама, входя к Юле. — Хватит симулировать! Врач подтвердил, что ты не больна!

— Он сказал, что у меня горло красное! — в отчаянии отвечала Юля, пряча записку под подушку.

Идти завтра в школу — точнее, к мэру — она решительно не собиралась. И не представляла, что теперь делать.

Мама повысила голос, но Юля стояла на своем: горло болит, и все тут! Вон даже доктор сказал!

Почему он так сказал, она не понимала. Может, у нее горло и вправду красное? Или мэр дал ему такие наставления, чтобы…

Да черт с ним! Сказал и сказал «красное» — вот и отлично.

— Не пойду, мам. Мне нужно полежать в тепле. — Голос Юли был категоричен, и мама наконец оставила ее в покое.

Следующий день против Юлиных ожиданий прошел спокойно. Никто не звонил ей, не приходил, не угрожал. Мэр понял, что у нее твердый характер, и оставил в покое?

Хорошо бы… Но интуиция подсказывала Юле, что это не так.

Буря разразилась на следующий день, в обед. Юля снова отстояла право не идти в школу, и Оксана, хоть и крайне недовольная поведением дочери, все-таки снова ей уступила. Но неожиданно домой пришел папа. Пришел слишком рано, до обеда. И сказал…

Юля не поверила своим ушам: папа сказал, что его обвинили в краже денег собственной фирмы! Якобы он перевел миллионы какой-то подставной фирме, не существующей в природе, и деньги ушли куда-то в офшор. А поскольку все это провернул отец — как утверждали его компаньоны, — то попали эти миллионы в его карман. И папу с позором изгнали из фирмы, которую он создавал вместе ними… Был им не только партнером, но и другом! Мама разрыдалась. Папа заверял ее, что подпись его умело подделали, и к выводу денег со счетов компании он не причастен. Потом папин голос дрогнул, и он поклялся жене и дочери родительскими могилами. тут Юлю будто подбросило на постели. Это же…

Неужели…

Он отомстил! Он выполнил свою угрозу!!! Он лишил отца работы, а значит, и дохода… К тому же опозорил…

Но как?! Это ведь папины друзья!

Так ведь подговорить можно кого угодно… Если посулить что-то ценное… И если у человека совести нет. А в бизнесе совестливых мало, это знала даже Юля в свои шестнадцать лет.

Ей стало жарко. Горели голова, лоб — будто мозг вскипал. Сволочь, гадина, это все он, он! кто следующий? Мама? Он ее уволит? Сама Юля? Он сделает так, чтобы ее исключили из школы?!

Нет, надо бежать. Скрыться из города. Только так она остановит это чудовище. Ведь он хочет продемонстрировать ей свою силу, свою власть. исчезни Юля — некому станет демонстрировать!

Она открыла планшет и написала Тому несколько слов. Ответ пришел сразу: «Я буду тебя ждать».

— Выходит, Оксана угадала, — задумчиво произнес Алексей. — Ее дочь действительно нашла убежище у своего парня. И как он? Нормальный? смысле, не из «детей индиго»? Он ведь шахматный гений, насколько я знаю.

— Это что за индиго такое? — переспросил Вадим Дмитриевич.

— Да я сам особо не понял, — пожал плечами Кис. — Так мама Юли выразилась, говоря о ней. Что-то вроде особо одаренных, непохожих на обычных подростков.

Вадим Дмитриевич с Гришаней переглянулись, улыбаясь.

— Он малость странный, — заговорил Вадим, — живет один в деревне… Ну, теперь он живет там с Юлей. Но с головой у парня все в порядке, не беспокойтесь. У его отца тоже, к слову. Это он нас отправил в Энск на разведку.

— Отец?

— Да. Михаил Львович. Мы в его службе безопасности работаем.

— Ну, задание вы выполнили, — улыбнулся детектив, — информацию нарыли.

— А че, не нарыли, что ли? — вскинулся Гришаня. — Мы тебя… вас нарыли, а вы нам все рассказали. Это одно и то же!

— Гришаня, заткнись, — произнес Вадим Дмитриевич.

— Ачея…

— Вы поедете сейчас домой, будете докладывать своему шефу. Михаил Львович, вы сказали? Передайте ему от меня: хотел бы встретиться. Надо вместе думать, как девочку из беды выручать. Иначе она никогда вернуться домой не сможет. Устроим мозговой штурм.

— Передам, — ответил Вадим Дмитриевич, поднимаясь. — Вставай, Гришаня, хватит жрать, — кивнул он на опустевшее блюдо, где от бутербродов остались только крошки. — Аудиенция окончена.

— Чего?

— Финита ла комедиа.

— Вадим, ты че, эта, блин, совсем, что ли?

— Совсем, Гришаня, совсем. Поднимай свою жирную задницу, сказал. Домой пора.

Они обменялись с Алексеем рукопожатиями вышли.

Когда Кис приехал домой, дети уже спали. Алексей устал, но, вместо того чтобы отправиться отдыхать — почитать или поиграть в компьютерную игру, а то и лечь пораньше, — он еще полночи просидел с Александрой на кухне, рассказывая ей подробности дела. Она журналистка, знает множество разных историй, о которых в газетах не писалось. Историй, которые замяли, поскольку связаны они были с представителями власти. И ее знания могут сейчас пригодиться. Да и просто Сашка — человек умный. Может, ее осенит какая-нибудь дельная мысль.

Ведь сам он, ее муж и детектив Алексей Кисанов, пребывает в полном тупике.

«Вот же ж-ж-жесть!» — воскликнул отец Никиты на следующее утро, выслушав доклад Вадима, начальника своей охраны. Точнее, не просто охраны — у Михаила Львовича имелось целое подразделение безопасности, которое занималось и охранными системами его предприятия, и охранниками, камерами слежения, и, когда нужда возникала, проверкой данных нового человека, желавшего попасть к Михаилу Львовичу на работу. Возглавлял это подразделение Вадим Дмитриевич Ковалев — мужик толковый, с весьма приличными манерами, из чего некоторые делали ошибочный вывод, что перед ними интеллигент, не умеющий дать в зубы. Что-что, а уж давать в зубы Вадим отлично умел, прошел Чечню и службу в полиции.

Итак, Вадим обрисовал ситуацию. На это ушел почти час, поскольку Михаил Львович сам попросил не упускать никаких деталей. В результате выяснилось, что после побега Юли произошли жуткие события: погиб ее братик, отец на два месяца исчез, лишившись памяти, и Юлина мама убивалась с тех пор в большом пустом доме одна, в одночасье растеряв всю семью.

И виновата во всем та «Гадина», о которой рассказал ему сын.

Точнее, о «Гадине» рассказала девушка. А о девушке — сын. Он позвонил вчера в начале вечера. Даже не вечера еще, строго говоря, но декабрь — самый темный месяц в году, в четыре уже наступает ночь, отчего не получается сказать «в четыре дня»… В общем, сын позвонил и рассказал поразительную историю.

Никита с первого взгляда полюбил их старый дом и, став постарше, пристрастился к уединенному сельскому существованию, тогда как Михаил Львович, хоть и помог сыну оборудовать жилье всем необходимым, наладить цивилизованный быт, до сих пор чувствовал себя неуютно при мысли, что парень там один в деревне, окруженной заледеневшими, стеклянными лесами. вот, оказывается, уже два месяца он живет вовсе не один, а с девушкой. И это известие порадовало Михаила Львовича. Он немного опасался, что Никита, с детства погруженный в шахматы, ничего другого в жизни просто не заметит. Элементарно времени не хватит — шахматы требовали ежедневно приносить его, время, в жертву на свой алтарь. ведь на то, чтобы ухаживать за девушками, оно необходимо. Да и не только время — нужно еще место свободное в мозгах иметь, чтобы туда поселились мысли о девушках. Чтобы мыслям тем их обладатель уделил внимание, а внимание позволило расцвести желаниям… Это примерно так работает, считал Михаил Львович.

К счастью, Никита с возрастом девушками интересоваться начал. Однако не сближался. Не хотел тратить время на ухаживания. Считал, что если два человека ощутили определенное влечение, желание получше узнать друг друга, то надо этим заниматься, узнаванием: разговаривать, гулять, обсуждать фильмы и книги. А конфетно-букетные ритуалы процесс только тормозят. Бессмысленный расход драгоценного времени, полагал Никита.

Да вот ведь в чем проблема: девушки любят конфетно-букетно, — печалился Михаил Львович. Посидеть вдвоем на диване за чашкой чая и умными разговорами им не в кайф. А как же платьице красивое? Не для деревенской избушки же куплено, а для шикарного ресторана! Где не чашки, а бокалы, и не чай, а шампанское… У Михаила Львовича у самого была такая девушка — Никитина мама. И ему отлично знаком типичный ход девушкиной мысли. Посему опасался он, что сын навсегда холостяком останется. Ему ведь почти восемнадцать, другие мальчишки уже успели и влюбиться, и познать близость с женщиной (что есть важный этап в жизни мужчины), некоторые уже парами сошлись, о женитьбе помышляют — а сын все жил отшельником. вот повезло, девушка Юля сама влетела в его избушку, как сказочная фея в раскрытое окошко. Подарок!

Но оказалось, все не так уж радужно: на крылышках феи повис груз совсем не сказочных проблем. Хотя радовало, что сын явно влюблен. И готов защищать свою фею любой ценой.

Ну, любой ценой нам не нужно… Желательно с наименьшими потерями. Вот только как?

Впрочем, в данный момент другой вопрос, не столь сложный, но весьма болезненный, встал перед Михаилом Львовичем: как рассказать Юле бедах в ее семье? Тот факт, что отец ее был ранен, потерял память, пропал без вести на долгих два месяца; что мать приняла удар в одиночку, — горе, сложившееся из нескольких бед разом (и Юлин побег в эту категорию вписывался, увы), свалилось на нее — это еще полбеды. А вот как сказать о смерти братика? Не просто смерти — убийстве?

Михаил Львович не знал.

А решил поговорить сначала с сыном наедине.

Отец обещал подумать, как помочь, и Никита замер в напряженном ожидании. Юля тоже будто застыла. За полтора дня они почти не обменялись словом, просто сидели, обнявшись. Даже в шахматы не сражались. вот наконец долгожданный звонок от отца. Однако голос его Никиту не порадовал. Хороших новостей явно не имелось. И по телефону папа ничего говорить не захотел, просто попросил сына приехать. Причем без Юли.

Стараясь не выдать тревоги, Никита собрался отправился домой. Они жили в особняке, находившемся в пригороде крупного подмосковного города, где у отца было производство. Когда-то он купил мелкий заводик по изготовлению мебели, нашел финансирование, подобрал хороших дизайнеров и конструкторов (грамотные рабочие прилагались к заводу) и довольно быстро развернулся. Бывший научный сотрудник, скучавший несколько лет в пыльном НИИ, он в девяностые нашел себя предпринимательстве и утверждал, что дело это столь же творческое, как сочинительство, и столь же интеллектуальное, как шахматы.

— Что случилось, папа? — спросил Никита прямо с порога.

— Может, в дом пройдешь сначала? — в свою очередь спросил отец.

Никита вошел. Остановился посреди гостиной повторил вопрос. Михаил Львович ответил без предисловий (сын терпеть не мог расплывчатые ответы), обрисовав несколькими короткими фразами произошедшее с семьей Юли.

Выслушав, Никита наконец уселся в кресло.

— Расскажи подробности. Как Вадиму удалось все так быстро разузнать?

— Оказывается, мать Юли наняла частного детектива. Он, собственно, и нашел Юлиного папу, привел домой. Потом взялся за поиски Юли, как просила мать. Уж как он там рассуждал, мне невдомек, но он догадался, что все дороги ведут к мэру. Вадим засек детектива, когда тот выходил из дома Шаталовых, и проследил за ним. Понял, что человек в теме, ну и… Познакомился с ним, в общем.

— Выходит, Юля не ошиблась: ее отца подставили с подачи мэра?

— Ну, не случайно же его бывшие партнеры прибарахлились новым офисом в самом центре города и получили лучшие заказы на строительство. Так мэр выразил им свою благодарность за то, что сфальсифицировали документы с подписью Юлиного отца.

— А статья… Она тоже вышла с подачи мэра?

— Скорее всего. Детектив еще не успел все разведать, тем более что журналист якобы в отпуске.

— Значит, и похищение Юлиного братика…

— А вот тут неизвестно, — вздохнул Михаил Львович. — Поскольку похитителей не нашли, остается только гадать: то ли два идиота, прочитав статью, на деньги позарились, то ли мэр совсем очумел. Если это случилось с его подачи, то он реально шизоид… Никита, нам нужно придумать какой-то план действий. Как обезопасить Юлю от мэра, чтобы она смогла спокойно вернуться домой, к родителям. Ее мать чутьем материнским чувствует, что с ней все порядке, но ты сам понимаешь: одного ребенка она лишилась, и ей остро необходимо знать, — а не догадываться, — что дочь ее жива-здорова.

— Так давай пошлем ей весточку!

— Сын, ты меня удивляешь. Даже Юля поняла, что ни в коем случае нельзя связываться с семьей, пока мэр заправляет в городе! Какую еще гнусность он устроит, если до него дойдут слухи о звонке Юли? А гарантировать, что счастливые родители не сболтнут «самым близким друзьям», никто не может. Но «что знают двое — знают все».

— Ты сказал — пока мэр заправляет в городе. А разве в нашей власти избавить город от него? Юля говорила: это тупик. Доказательств у нее нет, они были наедине. А его слово против ее — это таран против соломинки. Когда Юля произнесла, что заявит в полицию, он расхохотался: «В мою полицию?» В его, понимаешь? У него там вотчина, и он распоряжается всеми городскими инстанциями, как ему лично угодно… Что мы можем, пап?!

Михаил Львович не ответил. Он пока не знал.

— Надо рассказать Юле, что случилось, — произнес он наконец. — Это все ужасно, но мне кажется, что мы не имеем право скрывать от нее правду.

На этот раз не ответил Никита. Как это рассказать Юле?!

Некоторое время отец и сын молчали, сидя креслах друг напротив друга. Гостиная была отделана по дизайнерской идее Никитиной матери, Ольги, которая вычитала в каком-то журнале о новейших тенденциях. Правда, новейшими они были несколько лет назад, когда Ольга взялась активно переделывать «салон» — она исключительно так называла гостиную. И с тех пор они жили, будто на заводе: почти черные кирпичные стены, стальная с черным мебель. Ну, Никите по барабану, какой там стиль и тренд; а Михаил Львович предпочитал уступить жене, чем выдерживать споры с ней, больше похожие на военные баталии. Но сейчас они оба задумчивости водили глазами по предметам обстановки, и обоим неожиданно стало неуютно. От всего этого веяло казенщиной — даже удивительно, какой больной голове родилась мысль ввести подобный стиль в моду.

— Папа, а нельзя ли пригласить к нам этого детектива? — наконец проговорил Никита. — Если он так быстро сумел разобраться в… Ну, во всей этой ситуации… Может, у него и идеи о том, как с мэром сладить, найдутся? И мы тогда расскажем Юле… Просто если будет какая-то хорошая мысль, то Юля легче воспримет плохие новости, мне кажется.

— Не вопрос, Никитка. Надеюсь, он согласится. Михаил Львович призвал начальника охраны, тот вытащил из кармана визитку детектива и тут же набрал номер.

— Алексей Андреевич, — проговорил он в трубку, — это Вадим. Мы тут совещаемся… Не могли бы вы к нам подъехать, принять участие?

Он выслушал ответ и смущенно посмотрел на Михаила Львовича, прикрыв рукой трубку.

— А он ведь и сам предлагал устроить совместный «мозговой штурм»… Как-то я упустил, вам его предложение не передал… В общем, готов он. Что ему сказать — чтобы ехал к нам? Или мы в Москву подтянемся?

— Пусть детектив выбирает, — сухо откликнулся Михаил Львович, недовольный забывчивостью своего начальника охраны. — Хотя нет, погоди… Дай-ка мне его. И имя-отчество напиши, перед глазами положи.

Михаила Львовича неожиданно посетила гениальная мысль: переложить на плечи детектива неприятную обязанность сообщить Юле о семейных бедах. В конце концов, его наняли, чтобы он девушку нашел, за это ему заплатили — вот пусть отдувается!

— Не сочтите за труд подъехать к нам, Алексей Андреевич, — мягко проговорил он в трубку. — Заодно и с Юлей повидаетесь. Ведь вам поручили ее найти, как я понимаю? Ну вот, как раз девушку найдете!

Михаил Львович торжествующе посмотрел на сына и начальника охраны. Он был горд своей находчивостью.

— Никит, надо привезти сюда Юлю. Детектив искал по поручению матери — логично, если он сам ей и расскажет обо всем, что случилось! Пока он до нас доберется, ты успеешь обернуться. Давай, дуй в свою деревню!

Никита только головой покачал, как взрослый, столкнувшийся с выходкой ребенка, и направился выходу.

— Кстати, сыщик приедет к нам со своей женой. Она в теме.

— И чем поможет? — хмуро спросил Вадим.

— Журналистка. Разбирается вроде в играх власти…

— Тем лучше, — бросил Никита и вышел на мороз.

Выйдя из джипа, Алексей подал руку Саше. Она не любила подобные формальности, находя их искусственными и лишними, но ступенька их машины была высоковата, помощь пришлась кстати.

Подобрав полы шубы, Александра спустилась огляделась. Алексей тоже осмотрелся. Дом Томашевских выглядел, что называется в народе, «богато». Не сравнить с уютной простотой Шаталовых. На высоком крыльце с двойной лестницей уже стояли мужчины — Кис узнал Вадима Дмитриевича и Гришаню, а третьим был, повидимому, сам хозяин, он же отец Никиты.

Гости прошли в дом и оказались в огромной гостиной. Одна из стен была выложена кирпичом, выкрашенным в темно-серый цвет, а в ней находился непомерных размеров камин за витиеватой чугунной решеткой. Мебель — большой стеклянный стол, тяжелые стулья, козетки, напоминающие садовые скамейки, — казалась тоже чугунной. Черный и серый цвета царили здесь, отчего помещение напоминало то ли заводской цех, то ли тюрьму, хотя под высоким потолком совершенно неожиданно парила огромная хрустальная люстра. Александра не раз сталкивалась с таким явлением: какой-нибудь дизайнер, напичканный идеями из западных журналов, при этом напрочь лишенный вкуса, задуривал голову хозяевам, уверяя, что предлагает самый писк моды. Многим кажется, что если модно — то и хорошо-прекрасно, и люди даже не сверяются личным вкусом и ощущением: мода диктует, мода диктатор, надо ей подчиняться, руки по швам.

— Никита поехал за Юлей, они вот-вот подтянутся, — сообщил Михаил Львович, пожимая детективу и Александре руки. — Прошу вас, присаживайтесь, — кивнул он в сторону стола, уже уставленного напитками и закусками.

Кто его накрыл? — подумал сыщик. Женщин в доме, похоже, не было, или они решили не присоединяться к гостям. Впрочем, мужчины тоже умеют сервировать стол. Но все-таки несколько удивительно, что мать Никиты не присутствует при столь важном для сына разговоре. Или они в разводе с его отцом?

Да не его это дело, собственно. Под каждой крышей свои мыши.

— Вы сыну рассказали? — спросил Алексей.

— Да. Но Юле — пока нет. Вас ждем, — кратко ответил Михаил Львович.

Понятно. Плохие новости оставили ему, детективу, сообщать.

Ну что ж, ему не привыкать.

Михаил Львович принялся разливать водку по рюмкам, не спросив о предпочтениях. Саша прикрыла свою ладонью: «Спасибо, не надо». Алексей указал на бутылку коньяка, стоявшую на столе, Михаил Львович охотно наполнил его стопку (предназначенную для водки, но хозяин церемоний не разводил). Кис попросил еще кофе, «если можно». На кухню отправился Гришаня. этот момент в двери повернулся ключ, и в дом вошли Никита с Юлей.

Парнишка оказался высоким, темно-рыжим, светлокожим, с умными золотистыми глазами. Юля ничем не отличалась от своих фотографий: все та же прелестная девушка, волнистые светлые волосы и красиво очерченные, голубые, как у матери, глаза. Впрочем, отличие от фотографии все же имелось: она выглядела изможденной. Судя по тому, как ласково обнимал ее Никита за плечи, с развиртуаленной любовью все у них сложилось отлично — измучила ее история, приключившаяся в Энске…

Увы, она еще не знала всего. И сейчас Алексею придется ей рассказать.

Он подумал: следует умолчать об исчезновении отца, о его потере памяти, о том, что мать два месяца прожила в одиночестве, наедине со всеми бедами. Хватит Юле уже смерти братика. Надо ее пощадить.

Церемония знакомства, пожатия рук, повторного рассаживания за столом…

— Это Алексей Андреевич Кисанов, частный детектив, которого наняла ваша мама, — объявил Михаил Львович и посмотрел на Юлю, — и его супруга Александра Кирилловна, журналистка.

Никита налил в пузатые хрустальные стаканы минералку Юле и себе, положил на тарелки по парочке канапе с икрой.

— Мне сказали, — заговорила Юля, устремив взгляд на Алексея, — вы сумели вычислить, что со мной произошло. Хотелось бы узнать, как вам это удалось, каков был ход вашей мысли. Но отложим на потом, если вы не против. И еще хотелось бы понять: если бы Вадим… — она запнулась: не знала отчества начальника охраны.

Никита шепнул: «Не зависай».

— …если бы Вадим, — Юля послушалась и «не зависала», — сам не заговорил с вами…

А, «заговорил», теперь это так называется, усмехнулся Кис.

— …то как бы вы стали меня искать? Что предприняли бы?

— Не знаю, — искренне ответил детектив. — Ведь Вадим Дмитриевич возник у меня на пути, все решилось само собой. Я не успел подумать над этим вопросом.

— Просто я хочу представить, насколько хорошо я спряталась. Если бы вы сумели вычислить мое местонахождение, то и Гадина смог бы…

— Ну, тогда я подумаю и расскажу вам.

— Ладно… — согласилась Юля. — Скажите, как там мои?

Ну вот и приехали. Придется говорить.

На Алексея смотрела не только Юля — все глаза были устремлены на него.

Он залпом допил коньяк и ответил едва заметным кивком на взгляд хозяина, вопрошавший: «Еще?»

— Не буду тянуть кота за хвост, Юля. Новости плохие.

Он видел, как девушка напряглась, сгруппировалась, будто готовилась принять физический удар. Никита было обвил рукой ее плечи, но она, едва повернув к нему лицо, шепнула: «Не надо, Том».

Она смотрела на Алексея, ожидая удара. И он его нанес.

— Ваш брат… Антон… Антоша погиб.

Кис не знал, что лучше: сделать тут паузу, чтобы девушка смогла перевести дыхание, — или продолжать, чтобы не дать воцариться страшной тишине. Он выбрал последнее.

— Мальчика похитили и запросили выкуп. Полиция не сумела установить, кто стоял за похищением…

Юлины губы сжались так, что побелели. Она не произнесла ни звука, но Алексей будто услышал: «Это Гадина!»

— Ваш отец поехал на встречу с бандитами, взяв оружие. В лесу началась перестрелка. В Антошу попала случайная пуля…

Алексей старательно обходил подробности. Но хитрость не удалась. Девочка индиго оказалась слишком умна и задавала вопрос за вопросом — как это присуще уму, он жаждал объяснения причинно-следственных связей. Простая констатация фактов его не удовлетворяла.

Пришлось рассказать и о статье, в которой назвали сумму, якобы украденную Юрием у своей фирмы, — и снова Юлины губы сжались и побелели, и снова Алексею послышалось слово «Гадина!», протиснувшееся через ее сомкнутые губы.

— Когда Антоша… — заговорила Юля, — когда все это произошло… — прерывистый вздох. — Мама. Ей было наверняка очень плохо. Я боюсь, что она… Скажите, Алексей Андреевич, если знаете: она папу в случившемся не винила? Они не поссорились? Они вместе?

Ну что ты будешь делать? Отступать некуда. Пришлось рассказать и об исчезновении Юрия. его амнезии, о возвращении…

— Мама, — снова тихо произнесла Юля, наклонив голову и прикрыв глаза, будто в молитве. — Мама, прости меня. Я не представляла, что такое может случиться. Иначе бы не оставила тебя одну.

Никита обнял девушку, но она будто не заметила — не прильнула к любимому, не приняла его защищающий жест.

— Это моя вина, — подняла она глаза и посмотрела на всех по очереди. — Это все из-за меня.

— Юля, что ты такое говоришь, ты же не могла предвидеть, что ситуация примет такой оборот и твоя мама останется одна, — вмешался Михаил Львович.

— Вы не поняли. Статью подстроил тоже он. И похищение братика организовал он, я уверена! И все из-за моего побега! Эта Гадина обрушилась на мою семью, чтобы отомстить — мне! За отказ, за побег. Но ведь я… Ведь я хотела их уберечь! Я думала, что, исчезнув, отведу его месть от нашего дома! Раз меня больше нет, то и мстить незачем — так я думала!!! А он все равно… Он рассчитывал, что я узнаю… Приползу на коленях молить о пощаде… Я буду выполнять все его прихоти… Вот на что он надеялся!!!

Голос девушки звучал хрипло, на грани срыва. Она не плакала, но горло ее свело жестоким спазмом, и слова продирались через него, будто стиснутые, сдавленные.

Все молчали. Алексей — чтобы не подбрасывать новых дров в огонь ее страдания. В такой момент любое слово сочувствия, любая попытка опровергнуть ее вину вызовет лишь новый приступ самобичевания, он знал это по опыту.

Саша тоже знала и тоже хранила молчание. Никита пребывал в шоке. остальные, наверное, просто не нашли, что сказать. И хорошо, что не нашли.

И главное, не говорили.

Никита все держал Юлю в своих объятиях и время от времени осторожно целовал ее макушку. Она потихоньку обмякала, напряжение постепенно уходило.

— Можно чаю? — вдруг спросила она.

— Конечно! Гришаня, приготовь, — распорядился Михаил Львович.

— Не надо, — встал Никита. — Я сам заварю. Он скользнул ладонью по Юлиному плечу — мол, я здесь, я рядом — и ушел на кухню.

— Спасибо вам, что нашли папу, — посмотрела Юля на детектива. Мама бы не протянула без него долго. Ведь неизвестно, сколько времени понадобилось бы, чтобы его память восстановилась сама он вспомнил бы ее, свой дом… Я должна вернуться к ним, — без перехода добавила она.

— Нет! — крикнул из кухни Никита.

— Я согласен с сыном, — проговорил Михаил Львович. — Это плохая идея. Мэр решит, что сумел тебя победить. И потребует дань. Ты понимаешь, чем я.

— Но что же делать?! Я не могу прятаться вечно! Родителям плохо без меня… Я должна быть с ними.

— Ваша мама наняла меня, чтобы я вас нашел, — проговорил Кис. — И я нашел. Вот я и расскажу вашим родителям об этом. Они будут счастливы услышать такую новость.

Из кухни вернулся Никита с чаем, поставил большую цветастую чашку перед Юлей. На блюдце лежали два кусочка сахара.

— Съешь канапе, — шепнул он девушке.

Она послушно надкусила маленький бутербродик, прожевала кусочек, размешала сахар в чае.

— Алексей Андреевич, но если вы скажете обо мне родителям, вам тогда придется рассказать правду о домогательствах этой Гадины! Иначе как им объяснить, что я так жестоко с ними поступила? Ведь я же надеялась спасти нас всех своим побегом! Я не хочу, чтобы они подумали, что я эгоистка! А с другой стороны, такая правда — убийственна… Я потому ничего им не сказала — боялась их реакции. Папа мог броситься бить мэру морду, и его вообще бы посадили…

— Юля, но ведь вы столкнетесь с этой же дилеммой, если сами вернетесь. Вам даже будет труднее, чем мне: я-то хоть могу пожать плечами в ответ — не знаю, мол. А вы не сможете. И, между прочим, Оксана, как мне показалось, отнеслась с пониманием к вашему побегу, — чуть улыбнулся Алексей. — Она думает, что вы убежали к любимому.

— Вам именно показалось, — подчеркнула Юля. — Уверяю вас. Мама убеждает себя в этом, чтобы не бояться. Чтобы избежать страшных мыслей, которые время от времени нападают на нее.

— Юля права, — вступила Александра. — Именно так обычно ведут себя родители пропавших детей: стараются поверить в то, что ребенок убежал кому-то из друзей или близких и рано или поздно вернется…

Юля повнимательнее посмотрела на журналистку. Жена детектива была яркой, выразительной шатенкой, красивой и стильной, с умным тонким лицом, а сам детектив… Он был обычным. Простым. Не простоватым, нет — лицо тоже симпатичное и умное, но стильным его не назовешь. Никита вот, к примеру, стильный… Всем, начиная со стрижки и заканчивая ботинками. Юля не знала точно, что называется этим словом, но и другого подобрать не смогла бы. А сыщик — он похож на… Где-то она видела… По телику, в передаче… Да! Джинсы, простой пуловер, из-под него виднеется расстегнутый ворот рубашки, галстука нет: так одевалась творческая интеллигенция годах в семидесятых прошлого века, кажется. Они знали, эти люди, чего они стоят, и им не нужен был кричащий прикид. Сегодня подобный стиль одежды может себе позволить только Марк Цукерберг, основатель Фейсбука и миллиардер.

При этом между ними, детективом и его женой, существовала невидимая, но ощутимая связь. В том, как они смотрели друг на друга, как слушали, реагировали… Какая-то общность, почти родственность — как у ее мамы с папой. Юля мечтала, что нее будет такая же семья.

— К тому же мама не может даже представить, — продолжала она, — что мы с Никитой живем в деревне, где нет ни Интернета, ни телевидения, а телефон я сразу выключила из предосторожности: меня ведь могли отследить люди Гадины. И что до меня не дошли новости об Антоше… Наверное, по федеральным каналам передавали?

Никто из присутствующих на этот вопрос ответить не мог. Да и теперь это не было важно.

— Если на свете существует край земли, — добавила Юля, — ну, знаете, как говорят «на краю земли»? — так вот, мы как раз там живем… Поэтому я никак не отреагировала на плохие новости. Не позвонила, не приехала. Я молчала, и мама не понимала почему. А мы, сказать вам, чем мы занимались эти два месяца? Мы с Никитой пытались взломать компьютеры папиных партнеров и найти доказательства фальсификации той трансакции… Тогда я не знала, что еще и статья вышла, и про Антошеньку…

Юля заплакала. Наконец-то, подумал Алексей. Слезы — лучшая разрядка.

Пока Никита утешал девушку, Алексей с Александрой тихо переговаривались. Картина сложилась достаточно отчетливо, гипотезы превратились в факты. Теперь осталось самое трудное: найти способ помочь Юле.

Хоть Кис и говорил вчера о мозговом штурме, штурмовать задачу придется, похоже, ему одному. Во всяком случае, Михаил Львович смотрел на него вопросительно, будто считал, что у детектива есть отличное решение в кармане и пора его оттуда извлекать и выкладывать на всеобщее обозрение. счастью, рядом была Саша. Они еще в дороге обговорили возможные варианты. Собственно, возможных было всего два: спасаться бегством или вступить в бой. Но выбирать только Юле с Никитой. Или даже Юле самой.

— И что же им делать, молодым? — спросил Михаил Львович. — Я отношусь с пониманием совсем не считаю, что они не должны… ну, что им рано еще влюбляться и тра… и спать… Короче, вы меня поняли, дети, — он посмотрел на сына. — Однако Юля еще школьница. И жить ей надо с родителями, в школу ходить. Аттестат получить, правильно?

— Для начала мне надо просто сообщить папе с мамой, что я жива. И попросить у них прощения! — пылко заявила девушка.

— Ты не виновата, Юля, — Александра решила обращаться к девушке на «ты» в отличие от Алексея, чтобы не устанавливать ненужную дистанцию. — И не накручивай себя. Ты поступила не только правильно, убежав из дома, но и благородно: ты хотела отвести удар от близких. А тот факт, что все вышло иначе… Ответственность за случившееся целиком полностью лежит только на одном человеке — на… Как, собственно, его фамилия?

— Бобырев Валентин Игоревич, — произнесла Юля, скривившись, — будто само его имя было ядовито.

— Проблема в том, что это утверждение, абсолютно верное с моральной точки зрения, — продолжала Александра, — с практической точки зрения ничем не обосновано. Ведь доказательств его вины ни у кого нет. Партнеры твоего отца не созна что мэр им посулил лучшие контракты в обмен на подставу. Журналист, написавший статью о хищении, не скажет, кто дал ему материал… или вообще не вернется в город. Людей, которые похитили Антошу, полиция не нашла. А если бы и нашла, они бы отрицали, что науськал их на похищение… не мэр, конечно, не сам. Но возможно, кто-то от него. И денег за это дали, скорей всего. Или хорошие квартиры, к примеру. Или путевки в санаторий, или… Способов подкупить человека много. Не деньгами, так «борзыми щенками».

— Не факт, Саша, — возразил Алексей. — Ты знаешь, я не люблю домыслы. Это могли быть действительно случайные идиоты.

— Могли, — пожала плечами Александра. — Мы одном согласны с мужем, Юля: братик твой погиб от случайной пули. Не было никакого смысла убивать ребенка. Даже «эта Гадина», как ты выражаешься, столь далеко бы не зашла.

— Вы уверены? — спросила Юля.

— Насколько я знаю, Бобырев тебе пригрозил, что уничтожит твою семью, — но не физически, а ваше материальное благополучие. А оно строилось на доходах твоего отца. Даже хорошая зарплата учительницы не может тягаться с доходами бизнесмена, я права?

Юля кивнула.

— Он говорил что-то насчет «богатых деток», которые обнаглели… Считают, что им все позволено… Как-то так, я дословно не помню.

— То есть ты невероятно обнаглела, дав ему отпор? — покачала головой Александра.

— Типа того. Он — власть, я должна была убояться и подчиниться.

У Александры с губ сорвалось какое-то неразборчивое слово, похожее на ругательство.

— Что ж, его логика ясна. И он сделал все, чтобы разрушить репутацию твоего папы. Чтобы он не только свою часть фирмы потерял, но и никто из друзей впредь не захотел иметь с ним дела. Это есть страшная месть «Гадины». Вы остались без доходов, к которым привыкли, вам придется вскоре продавать дом, машину… В общем, все пойдет, к сожалению, по сценарию Бобырева. Но смерть ребенка сюда никак не вписывается.

Юля уткнулась лбом в плечо Никиты.

— Кто-нибудь из вас знает, как с ним справиться? — молодой человек обвел глазами всех сидящих за столом, начав со своего отца.

Никто не ответил, и Александра вновь заговорила:

— Совершенно очевидно, что в одном городе Юлина семья и мэр жить не могут. Шаталовым придется все продать и уехать в другое место. Начинать там все заново, — и она посмотрела на Юлю.

Девушка при этих словах оторвалась от Никиты, встретилась взглядом с Александрой, будто вопрошая с отчаянием, не ослышалась ли она, и снова ткнулась лбом в Никитино плечо.

— То есть, — проговорил тот, — вариант только один: спасаться бегством?

— Нет. Я сказала: в одном городе Юлина семья мэр жить не могут. Это значит, в изгнание должна отправиться либо семья Шаталовых, — либо… мэр.

Все дружно зашумели, посыпались восклицания и вопросы «как?», «что надо сделать?». Лишь одна Юля ничего не спрашивала. Ее глаза заблестели, она выпрямилась, посмотрела на Никиту и торжествующе улыбнулась.

Торжествовать, положим, было рано, но Александре настрой девочки понравился. Она готова вступить в бой. Ну что ж, тем лучше. По крайней мере, энтузиазм отвлекает от страданий.

Хотя от готовности сражаться до победы путь непростой.

…Мэр любого города, пустилась объяснять Александра, даже такого маленького, как Энск, является фигурой, встроенной в вертикаль власти. Исключением может быть только глава поселения совсем крошечного и бедного — такого, с которого ничего не надоить в виде выгоды, в силу чего никому он не интересен. Но в Энске живут люди богатые, даже очень богатые, имеющие определенный вес в обществе, — значит, должность главы города выгодна, местечко тепленькое и прибыльное. Соответственно, просто так на него не сесть. Голоса избирателей этом вопросе мало что решают. Их ведь отдают кандидату. А в кандидаты еще попасть надо. И заведуют подбором кандидатов те, кто стоит выше: из района, из области. Из той самой вертикали власти, словом. Проталкивают, разумеется, своего. То есть человека, который будет делиться и в то же время послушно исполнять разные негласные указы.

Однако во властных структурах существуют, по всей вертикали, различные слои. Как трещины в стене. Она стоит, не разваливается, с виду цельная — но трещины есть. Кто-то полевее, кто-то поправее, кто-то ближе к известной на всю страну фигуре А кто-то — к известной на всю страну фигуре Б, а кто-то — к малоизвестной, но могущественной фигуре В. Интересы-то у всех схожие: поставить своих людей на важные посты. Но постов мало, и за них идет драчка.

— Как в шахматах, — улыбнулась Юле Александра, — черные играют против белых и vice versa. На данный момент выиграла команда, выдвинувшая Бобырева на пост мэра — назовем ее белыми, — но есть еще где-то команда черных. И они очень хотят взять реванш.

Юля смотрела на Александру во все глаза. По всей видимости, ей пока не довелось размышлять о политических играх, и слова журналистки стали для нее открытием.

— Я вас понял! — оживился Никита. — Нам нужно эти «черные» фигуры найти!

— И поставить на доску! — добавила Юля. — В смысле включить их в игру.

— Да, — кивнула Александра.

— И как это сделать?

— Я постараюсь навести справки. В моем кругу есть люди, которые досконально знают, кто с кем и кто против кого.

— Мне нравится ход вашей мысли, — хмыкнул Михаил Львович. — Однако с какой стати «черные» станут играть за нас? Понятно, им охота свалить Бобырева, это стимул. Но с чем им играть, раз у нас ничего нет на руках?

— Справедливый вопрос, — на этот раз ответил Алексей. — Именно об этом мы сейчас поразмыслим. Только сначала мне еще чашечку кофе, пожалуйста…

Предстояло самое трудное. Очередное невспаханное поле идей и догадок, на котором придется взращивать стратегию. Но отступать некуда. Александра верно сказала: либо Шаталовым спасаться бегством, либо мэру Бобыреву. Второе крайне маловероятно…

Но первое слишком несправедливо. У них с Сашкой слишком развито чувство справедливости. Отчего они оба и выбрали этот путь. Юле с Никитой такой вариант тоже по сердцу, что понятно. Хотя он рискован.

Ну, не страшно. В конце концов, можно свернуть в сторону в любой момент. А пока стоит пойти на риск и добраться хотя бы до середины пути: оттуда виднее его конец.

— Подобная склонность взрослого мужчины юным девушкам, — заговорил Кис, отпив вожделенного кофе, — по сути, еще детям — это патология. То есть отклонение от нормы. И отклонение такое проявляет себя не разово. Ведь Бобырев не влюбился в Юлю, нет, любовь тут ни при чем, и даже страсть ни при чем, — такая, что, случается, вспыхивает между мужчиной и женщиной даже при существенной разнице в возрасте. Нет, тут в чистом виде вожделение как наваждение, как зависимость наркомана, который снова и снова жаждет получить заветную дозу. Значит…

Алексей обвел глазами свою аудиторию, проверяя, следят ли за мыслью, догадываются ли, к чему она ведет.

Ответил ему Михаил Львович:

— Хотите сказать, и до Юлечки у него была такая тяга? Так?

— Именно.

— Так он маньяк! — воскликнул Никита.

— Нет. Не буду вдаваться в тонкости определения этого слова, но до маньяка он малость не дотягивает. Однако он, без сомнения, педофил. Потому что в шестнадцать лет девочки не женщины, а дети.

— Значит, были у него и другие жертвы, — произнес Никита. — Такие же школьницы, как Юля.

— Именно, — одобрил детектив. — И их необходимо найти. Найти и получить показания в письменном виде. Заручиться согласием пойти в суд. может, и устроить мэру провокацию… Ладно, там видно будет. Пока рано рассуждать о том, что да как делать. Для начала надо этих девушек разыскать.

— И как это сделать?

— Еще не знаю, — покачал головой Кис. — Одно ясно: нужно ехать в Энск. Эти девушки живут там. И по типажу они должны быть близки к Юле: хорошенькие, стройные блондинки лет шестнадцати.

— Это нам, конечно, поможет, — ехидно произнес Вадим. — Таких больше половины, кто не блондинка, тот в нее красится!

— Юля, — вдруг заговорила Александра, — у тебя цвет свой?

— Да. Я в маму.

— А у нее такой же?

— Точнехонько.

— То есть русый. Вот, господа, в чем разница: крашеные блондинки всегда светлее. У них волосы почти белые. А настоящие — русые. У белобрысых — все видели детишек с очень светлыми волосами, золотисто-белыми, да? — волосы практически всегда, за редким исключением, темнеют с возрастом и становятся пепельными или просто серыми. их начинают красить. А русые темнеют нечасто, потому им незачем краситься. Так что нам надо искать девушек с волосами, как у Юли. Русых. Сейчас морозы совсем маленькие, большинство ходит без шапки, и у нас есть все шансы засечь искомый цвет.

— Да вы странные люди! — воскликнул Вадим. — Как их искать-то? Что, русых мало по улицам ходит? К каждой подъезжать с интересным вопросом: «Скажите, девушка, вас мэр не пытался трахнуть?»

— Не к каждой. Только к такой, которая выглядит на… Юля, сколько лет Бобырев на посту?

— Четыре.

— А раньше где был? В вашей же мэрии?

— Я за его карьерой не следила, — неприязненно пожала плечами Юля.

— Но он родом не из Энска?

— Алеш, — вмешалась Александра, — раньше в Энске люди только летом на дачах жили.

— Ах, ну да… Ну, допустим, он уже работал в мэрии раньше, замом. Он всегда любил девушек пятнадцати-шестнадцати лет, я уверен. Если предположить, что он начал охоту на них лет шесть назад, то сегодня им едва за двадцать. Тем, к которым приставал пять лет назад, соответственно, порядка двадцати. Тем, к кому четыре, — девятнадцать, и так далее. Иными словами, нас интересуют девушки не младше пятнадцати и не старше двадцати двух.

— Нет, — вдруг произнесла Юля. — Не шесть лет, только четыре, мне кажется. У него жена погибла в автокатастрофе, когда он только стал мэром. Тогда еще весь город ему сочувствовал: бедненький, остался вдовцом с двумя мальчиками…

— Надо же, как удачно, — хмыкнул детектив. — Остался один в доме, без свидетелей, никому не подконтрольным, не подотчетным, — он покачал головой.

— Думаете, муженек отправил жену на тот свет? — спросил Михаил Львович.

— У меня нет ни одного факта, — ответил Кисанов. — А раз нет фактов, то я ничего и не думаю.

— Понимаю, — кивнул отец Никиты, — вы же не бабулька на лавочке, чтобы вести досужие разговоры, но все-таки это интересное совпадение, не правда ли?

— Да я вроде как сказал уже: все удивительно удачно сложилось для мэра… На всякий случай расспрошу Овчинникова, вдруг была аутопсия и заключение экспертов… Ладно, вернемся к нашим делам. Юлино замечание насчет гибели супруги мэра вносит поправку и в наш счет: теперь нас интересуют девушки не старше двадцати.

— А знаете… — проговорила Юля, — я вот что думаю… Гадина должна была их приблизить к себе, как меня. То есть за что-нибудь наградить, потом что-нибудь поручить… Кружок, секция, общественная работа… Как-то так.

— Умница, — одобрил детектив. — Это сильно сужает круг поисков.

— Алеш, но ведь некоторые жертвы мэра могли сменить место жительства, подальше от Энска. Как будем таких искать? — спросила Александра.

— Или, — поднял палец Кис, — вот еще вариант: они уступили домогательствам и получили взамен какие-то блага. Надо присмотреться к молодым сотрудницам мэрии. Что же касается уехавших из Энска… У нас есть свой человек в полиции, Толя Овчинников. Надеюсь, он сумеет помочь. Кроме того, кто-то из девушек мог в полицию обратиться жалобой. Делу хода не дали — полиция, конечно, против главы города не попрет, — но Толик инфу найдет… Посмотрим, может, и другие идеи возникнут. А пока работы хватит и с этими.

— У меня есть идея! — Юля даже привстала. — Я вернусь домой, в Энск. Мэр об этом узнает. И сделает все, чтобы снова меня заманить к себе… Под каким-нибудь предлогом. И снова начнет приставать.

— И в чем идея-то? — неожиданно резко, даже грубо спросил Никита.

— Дослушай! А вы, — Юля посмотрела на Алексея, — снабдите меня мини-камерой и микрофоном, все будет передаваться куда-то… ну, не знаю, куда, неважно; главное, что все запишется! И тогда мы сможем предъявить эти записи суду!

— При условии, что мы это организуем совместно с полицией, иначе это неза…

Договорить детективу не дали.

— Нет! — воскликнул Никита. Он тоже встал и повернулся лицом к Юле. — Ты этого не сделаешь! Он тебя изнасилует!

Юля отвернулась.

Никита схватил ее за плечо.

— Почему ты молчишь?! — он с силой развернул Юлю обратно, лицом к себе.

Она стояла и молчала, сжимая губы, только бледнела на глазах.

Александре стало не по себе. Ей показалось, еще немножко, и девушка упадет в обморок.

Но она не упала.

— Я должна ему отомстить за Антошку, — процедила она сквозь зубы. — Пусть попытается, запись только лучше выйдет! И эта Гадина сядет надолго, до конца жизни!!! А еще лучше, если я стану сопротивляться и убью его. Легитимная защита, на записи все будет видно!

— Ты сошла с ума. Юля, ты сошла с ума! Ты что несешь! Ты себя хоть слышишь?!

Теперь Никита побледнел и будто разом осунулся.

— У тебя нет братика, — Юля выставила указательный палец и ткнула им в грудь Никиты, — у тебя его не убивали. Так что молчи!

— Я тебе этого не позволю, — с расстановкой произнес Никита.

— Ты мне не отец, чтобы позволять! — выкрикнула Юля.

Нужно было срочно положить конец ссоре, Кис откашлялся.

— Юноши и девушки… В смысле Юля и Никита. Не ссорьтесь. Все равно из этой идеи ничего не получится.

На самом деле подобная запись могла бы стать решением вопроса, но какой ценой? Девушка действительно не понимает, куда ее занесла жажда мести.

— На это пойти никто не может, Юля.

— Я могу!

— Вы несовершеннолетняя. Ни один взрослый здравом уме не согласится участвовать в подобной затее, это незаконно, а уж полиция Энска тем более не поможет, вы сами сказали: она работает на мэра. Но без помощи вам не справиться. Вам необходимо техническое снаряжение и, главное, страховка. Чтобы в критический момент к вам смогли ворваться те, кто вас защитит. Так что забудьте, Юля. Оставайтесь пока в деревне с Никитой…

Юные любовники сидели спинами друг к другу и смотрели в разные стороны. Как некстати они поссорились, черт возьми!

— Дети сегодня ночуют у нас, — сообщил вдруг Михаил Львович.

— Тем лучше, — откликнулся детектив. По правде говоря, ему было совершенно безразлично, где ночуют «дети» — «на краю земли» или в доме Никитиного отца, — лишь бы не в Энске. — А мы начнем действовать, — продолжил он. — Мы обязательно что-нибудь придумаем. Если вы, Михаил Львович, не возражаете, то помощь Вадима тоже пригодилась бы. Чем больше людей возьмется искать русоволосых красавиц в орбите мэрии, тем быстрее найдем всех. Как с ними разговаривать, это следующий вопрос. Сначала необходимо их вычислить.

— Без проблем, — ответил Михаил Львович. — Вадик, ты поступаешь в распоряжение детектива. Пусть тебя Колька пока подменит в отделе, он толковый. А с собой, может, еще кого-то прихватишь, если есть свободный чел?

— Посоображаю, — кивнул Вадим.

— Я своего ассистента подключу, Игоря, — заявил Кисанов. — Думаю, обойдемся втроем.

— Вам виднее. Вы у нас теперь за Кутузова.

— Итак, задача приметить девушку и выследить, где живет, где работает. Само собой, имя-фамилию узнать… — Кис посмотрел на часы. — Придется приступать завтра, похоже. Пока доедем, рабочий день подойдет к концу, и все разбредутся по домам… Хотя, как знать, может, как раз поспеем шапочному разбору. Надо еще за домом мэра последить: не ходят ли к нему на хату искомые красавицы… Юля, вы ведь адрес знаете?

Девушка кивнула и, покопавшись в своем рюкзачке, вытащила оттуда блокнот с ручкой, написала строчку и вырвала листок.

— Лучше бы эсэмэской, конечно, — протянула она листок детективу, — но я свой телефон со дня побега не включаю. Уверена, Гадина его отслеживает.

Алексей посмотрел на адрес.

— Мэр живет один, как я понял?

— Если не считать мальчишек.

— А прислуга?

— Я никого не видела. Наверняка какая-то есть, не сам же он пылесосит свой дом и драит унитазы. Но когда и кто приходит, сказать не могу. Похоже, что все делается утром, а во второй половине дня в доме посторонних уже нет.

— Ясно. Ну что, Вадим, рванули? Я во всех случаях еду в Энск. Мне с Овчинниковым надо потолковать. Он друг Шаталовых, ему можно доверить секрет. Правильно я говорю, Юля, вы согласны?

— Вполне.

Казалось, она совсем успокоилась. Даже посмотрела на Никиту, чуть улыбнувшись.

Тот сграбастал ее руку в свои ладони и сжал.

И наконец ответил на ее улыбку.

Уф, слава богу, помирились! — подумал детектив. А то он уж начал было опасаться, как бы девица не рванула в Энск…

Александра, не откладывая, принялась просматривать свои контакты в телефоне, ища имена тех, кто способен выполнить ее задачу: определить, какую политическую нишу встроен мэр Бобырев и кто его враги.

Алексей подошел к жене. Они приехали вместе на его машине, и завозить Сашу домой значило бы потерять много времени.

— Саш, я тебя по дороге высажу где-нибудь приличном месте, ты оттуда такси до дома возьмешь. Так я сэкономлю время на дорогу до Энска, иначе и за три часа не доберусь.

— А? Что? — откликнулась Александра, не отрывая взгляда от дисплея.

— Поехали, родная. По дороге позвонишь. Нам пора.

— Да зачем же такие неудобства вашей супруге создавать! — вмешался Михаил Львович. — Я оплачу такси, прямо от нас поедет к себе домой! Вы не против, Александра Кирилловна? — галантно спросил он.

Александра рассеянно кивнула и прижала к уху мобильный телефон. «Петя, это я. Да уж, давненько… У меня к тебе дело, дорогой, — проворковала она. — Нужно…» — Саша встала и отошла к огромному окну, смотревшему в заснеженный палисадник.

Когда она закончила разговор, Алексей с Вадимом уже уехали. Михаил Львович вызвал такси — обещали подать через пятнадцать минут, из которых уже прошло пять. Юля с Никитой сидели, обнявшись, и тихо шептались о чем-то.

— Может, коньячку «на посошок»? — предложил Михаил Львович.

— Я предпочитаю джин с тоником, — усмехнулась Александра.

— Ох, я-то вам не предложил джин! — запоздало спохватился хозяин дома. — Сейчас, мигом! Гришаня, быстро принеси!

— И термос.

— Термос? Зачем?

— В такси буду пить. Поскольку оно вот-вот приедет.

— А, это вы шутите… Да вот, смотрите, Гриша принес уже, сколько вам налить?

Александра посмотрела на Михаила Львовича: лицо его было очень несчастным, как будто он сильно провинился. Супруга, верно, им управляет, как пацаном.

— Один глоток, — сжалилась она. — И два глотка тоника.

— Вы уж меня простите, плохой я хозяин, даме не предложил напитки на выбор… — окончательно смутился Михаил Львович.

— Думаю, информация о нужном нам «сером кардинале» будет у меня прямо завтра, — супруга детектива допила джин и, надев шубку, любезно поданную хозяином, вышла на высокое крыльцо.

Такси уже прорезало желтыми лучами темноту, подбираясь к воротам.

Алексей с Вадимом договорились следующим образом: детектив пойдет к Шаталовым — куда, он надеялся, явится и Толя Овчинников, — а Вадим к мэрии. Рассмотрит выходящих оттуда женщин, возьмет на заметку всех юных русоволосых девушек, если таковые обнаружатся в поле зрения. Кроме того, проследит, если удастся, за мэром до дома: вдруг девушка приедет прямо туда.

Кис позвонил Оксане, сказал, что есть хорошие новости, и спросил разрешения нанести им визит. Оксана почти закричала: «Конечно, о чем речь, приезжайте прямо сейчас! Я и Аню с Толей позову, вы не против?»

Детектив был не только не против — он был полностью «за». Это избавляло его от необходимости ехать к полицейскому домой и вызывать подозрения его чрезмерно любопытной супруги. Посему он горячо поддержал инициативу Оксаны.

Хотя Кис узнал о Юле еще вчера вечером — когда они с Вадимом и Гришаней, наворачивая бутерброды на Смоленке, сложили пазл из разрозненных фрагментов истории, имевшихся у каждой стороны, — ее родителям он, однако, пока ничего не сказал. Новости были, без сомнения, хорошие: Юля жива-здорова, — но обремененные паскудной историей о преследовании девушки главой города. Родителям об этом знать пока не следовало, но с тем, как построить беседу с ними, детектив определился только теперь, после «мозгового штурма».

— Ну что?! Рассказывайте! — нетерпеливо воскликнула Оксана, едва он вошел в дом.

— С Юлей все в порядке. Жива и здорова.

— Наливай, Юра! — звонко воскликнула Оксана. — Всё, чокаемся!

Как повелось, у Оксаны гостя уже ждал накрытый к ужину стол, уставленный блюдами. Одуряюще пахло жареной картошкой, грибами и молодой бараниной. Учитывая, что канапе с икрой, предложенные Михаилом Львовичем, оставили себе лишь смутное воспоминание, он весьма охотно последовал приглашению хозяев сесть за стол.

В этот момент у входной двери зазвонили, и в дом вошли Толя и Аня Овчинниковы.

Оксана бросилась к ним.

— С Юлечкой все в порядке! — расцеловала она обоих по очереди в щеки. — Все в порядке с нашей девочкой! Она жива, здорова, у нее все хорошо!!!

— И где это она жива-здорова? — саркастически осведомилась Аня, сковыривая сапог с одной ноги с помощью другой.

— Идем-идем, Анютка, давай скорее за стол. Юр, налей всем! Выпьем, мои дорогие друзья! Сегодня такой прекрасный день! Такой же прекрасный, когда нашелся Юрочка! То есть… — она повернулась к детективу и Толе, — когда вы нашли его! Господи, я так счастлива! Спасибо вам, спасибо!

И она заплакала. Юра поднялся, прижал жену к груди.

— Только Тошенька не с нами, маленький мой, сыночек, детонька… — слышалось ее бормотание, приглушенное свитером Юры.

Когда Оксана успокоилась, то пустилась забрасывать детектива вопросами. Аня Овчинникова активно помогала ей докапываться. Алексей, однако, под натиском не дрогнул.

— Она у своего молодого человека, они прекрасная пара, все у них хорошо, поверьте, — благостно отвечал детектив.

— А почему сбежала? Почему мать бросила? — кипятилась Аня.

— Да ладно, Ань, остынь, — увещевала ее Оксана. — Любовь у них, непонятно, что ли.

— Твоя дочь занимается сексом с каким-то парнем, не рано ли? Ты, Оксан, меня удивляешь. Мы в ее возрасте даже не знали, как дети делаются. эти живут вместе, как муж с женой, и ты находишь это нормальным?!

— Аня, угомонись, — строго ответила Оксана. — Другое время, другие нравы. И да, я считаю нормальным, что у них любовь… Сколько лет парню? — посмотрела она на детектива.

— Почти восемнадцать, кажется.

— Вот видишь, он вообще уже совершенно-летний.

— И его посадят за педофилию, — огрызнулась Аня. — Твоя-то несовершеннолетняя!

— Господи, ну что ты несешь!

— Это твое либеральное воспитание, я тебя предупреждала, до добра не доведет! Дочка убежала к любовнику, и ты считаешь это нормальным! Она тебя даже не предупредила! Только дурацкую записку оставила, и все, и больше ничего! Ты с ума сходила, не знала, что и думать! И почему она не примчалась домой, узнав про убийство Антоши?! — не унималась Аня. — Почему не позвонила? Как могла оставить мать без поддержки в такую минуту?!

— Аня, — Оксана повысила голос, и в нем неожиданно послышались раскаты грома. Алексей удивился: не предполагал, что она так умеет. — С твоего позволения, я буду разбираться со своей дочерью сама. Если мне понадобится твой совет, я обязательно спрошу. А до этого момента уволь, пожалуйста.

Алексей понял, что сейчас женщины поссорятся, и тогда Овчинниковым придется уйти. Детектива это никак не устраивало: ему нужен был Толя.

— В деревне, где они поселились, — поспешно вступил он в разговор, — нет ни телевизора, ни Интернета. Ничего не знала Юля, к шахматным состязаниям все это время готовилась… А парень у нее хороший, заботливый, так что не волнуйтесь.

— Но вы-то с ней встречались? Вы ей все рассказали? — рвалась Аня в драку. Сейчас и детективу достанется, пожалуй. — И что ж она…

— Нет, с самой Юлей я не встречался, — вдохновенно сочинял Кис. — Я нашел родителей ее парня, они подтвердили, что молодежь в порядке, живут душа в душу… Я не стал говорить о трагических событиях, такие вещи не передаются через третьи руки.

— Так что же вы с ней лично не встретились, не пойму? — все базарила Аня. — Поехали бы и рассказали сами.

— Оксана просила меня найти дочь. Узнать, все ли с ней в порядке. Я задание выполнил. А других поручений мне не давали, — сухо ответил Алексей.

— Аня, правда, успокойся, — сердито осадила подругу Оксана, — хватит!

Толя Овчинников решил наконец вмешаться. Он ткнул супругу локтем в бок и прошипел: «Хорош, затихни». Аня открыла было рот, но, посмотрев на мужа, спорить передумала и рот закрыла.

— А Юлечка домой не собирается возвращаться? — спросил Юра.

— Как сказали родители молодого человека, она думает вернуться к Новому году. Или сразу после, — снова сочинил Алексей, от души надеясь, что им удастся свалить «Гадину» в самое ближайшее время.

Оксана просияла. Ведь праздники уже на носу!

— Завтра же елку купим, да, Юр? Игрушки достанем, гирлянды. Все будет сверкать, когда дочка вернется!

Снова застучали вилки и ножи, Оксана подкладывала еду на тарелки гостям, игнорируя недовольные взгляды Ани, Юра подливал напитки.

Наконец Толя закрутил в пальцах сигарету, готовясь выйти. В доме Шаталовых курили на застекленной веранде, — по крайней мере, в это холодное время года. Алексей хотел было отправиться за ним, но тут заговорил Юра:

— А как же вам удалось выйти на Юлин след? Ведь никаких зацепок у нас не было.

С того момента, когда Юля задала ему аналогичный вопрос, Алексей уже прикинул: он бы пошел по пути вычисления шахматиста, Юлиного партнера по виртуальной игре. Молодой человек должен быть тоже призером каких-то соревнований — со слабым противником Юля играть бы не стала, а таких молодых людей не так уж много в Москве и области. Вряд ли парень живет слишком далеко, иначе как бы девушка сбежала к нему? Не на оленях же…

Однако рассказывать об этом он не хотел. Родители начнут делиться с друзьями: «Представляешь, он так быстро Юлю нашел, а мы даже не знали, какой стороны за дело взяться!»; а уж Аня Овчинникова, та разнесет по всему городу. Так и до мэра дойдет, а нам это совсем ни к чему.

— Секрет фирмы, — улыбнулся Алексей и поднялся. — Пойду дымком подышу, сам недавно бросил, так хоть понюхаю, — засмеялся он и вышел вслед за Толей.

— Возвращайтесь поскорее, у нас с Юрой тост за вас! — крикнула Оксана.

Алексей притянул за собой дверь. Жест нормальный, никто ничего не заподозрит: ведь с веранды тянуло и холодом, и сигаретным дымом.

— Толя, я быстро скажу, ты слушай внимательно. Никто не должен догадаться, что у нас разговор по делу. Особенно твоя Аня, извини, сам понимаешь.

Толя улыбнулся, отчего кончики его усов приподнялись. Кис вытянул шею и принялся честно вдыхать дым — даже не оборачиваясь, он чувствовал на себе настороженный взгляд Ани через стекло.

— Дело очень сложное, найди момент, чтобы поговорить без свидетелей, хотя бы по телефону. Мне нужна твоя помощь.

— Можешь положиться, — тихо ответил Овчинников и протянул сигарету детективу. — Затянуться не хочешь? — громко произнес он.

Алексей провел сигарету под носом, вдохнул блаженно закрыл глаза. Ему и впрямь нравился этот запах.

Их стали звать из гостиной, и Алексей вернулся в тепло, за ним и Толя, затушив сигарету. Оксана торжественно подняла тост «за детективов» — не хотела Толю обидеть, но тот сам открестился.

— Я помог, конечно, но все лавры, — он хитро улыбнулся и посмотрел на Алексея, вспомнив их разговор насчет «лаврушки» и супа, — все лаврушки причитаются товарищу Кисанову Алексею Андреевичу. Давайте, гип-гип-ура!

Зазвенел хрусталь. Оксана обняла детектива расцеловала в обе щеки. Юра последовал ее примеру. Даже Аня Овчинникова, просияв неожиданно обаятельной улыбкой, подошла к Алексею целоваться.

Зазвонил сотовый, и Кис отошел от стола подальше. Оказалось, Вадим. Ему удалось засечь русоволосую девушку лет девятнадцати на выходе из мэрии, когда она спускалась по широкой лестнице в небольшой компании сотрудников, как Вадим понял из разговоров, — то есть она там работает. Девушка отправилась домой, Вадим проследил и записал ее адрес. «Скинь эсэмэской», — тихо попросил Кис и вернулся к столу.

— Вот еще что, — произнес Алексей. — Отец вашего Ромео человек умный, он подал дельную мысль, которую я считаю своим долгом передать вам, — и Кис обвел взглядом свою аудиторию, призывая отнестись к его словам со всей серьезностью. — Не стоит сейчас рассказывать знакомым о том, что я нашел Юлю. Пойдут слухи, и все оживятся. В школе сразу начнут подсчитывать, сколько дней она прогуляла, в шах…

— Мы скоро уедем из Энска, — произнесла Оксана. — Юра тут работу больше не сможет найти. Так что и школу придется сменить…

— Вы пока не уехали, — строго ответил Кис. — Лишние слухи вашей дочери только повредят. В ее шахматной секции — или как там это называется? — Юля ведь тоже пропустила тренировки. И у детей мэра пропустила занятия… Пока все забыли о ней, вот и хорошо. Пусть начнут подсчитывать ущерб, когда она вернется. А то, если примутся подсчитывать заранее, то много насчитают, боюсь… Во всяком случае Михаил Львович — а он, как я вам сказал, человек умный и опытный, руководитель крупного предприятия, между прочим, — дал такой совет.

— Очень дельный совет, — произнес Толя. — Считаю, мы должны ему последовать!

Молодец, просек, что детектив неспроста советует помалкивать.

Все заговорили разом, одобряя мысль и обещая молчать. Оксана принесла торт, чай, кофе. Хоровод чашек и бокалов, куски торта поплыли на блюдцах, как в ладьях, над столом.

Кис допил кофе, чуть пригубил коньяк, попрощался, вышел на крыльцо. Толик тут же нарисовался рядом.

— Тебе до которого часа можно звонить? Я наберу, как только Анька уснет…

— До утра, — усмехнулся Кис. — То есть в любое время. Даже если разбудишь, не беда. Это очень важно.

Он махнул Толику и сел в свой джип.

Овчинников позвонил поздно. Алексей, устав за день разъездов и разговоров, уже собирался ложиться.

— Анька к телику прилипла, там сериал какой-то душещипательный, никак спать не шла. Говори.

— Дело повышенной секретности. Если проговоришься, то навредишь своим друзьям.

— Ты за кого меня держишь, — обиделся Толик. — Я и так понял, по твоему поведению. Говори, чего там? Юлька не просто так сбежала, да?

— В яблочко.

Детектив предельно сжато поведал Толе историю девушки.

После чего, выслушав несколько матерных тирад, означавших глубочайшее негодование полицейского, детектив объяснил, что ему нужно.

— Значит, проверить, не было ли заявлений на домогательства мэра, и выяснить, не свалила ли какая-то семья с девицей-блондинкой, крутившейся в орбите мэрии, — задумчиво подытожил Овчинников.

— С русой.

— Ну да, с русой… А непростое задание ты мне дал. Если заява и была, ее кто-то под сукно спрятал, иначе бы вся наша городская полиция знала и на уши встала. Но такого не случилось… И как такую заяву из-под сукна выдернуть, при этом не вызвав подозрений, — я, скажу тебе честно, не знаю. Буду думать. Но не обещаю. А вот с переехавшими из Энска семьями проще. Это я быстро разузнаю.

— Я тебе еще сейчас адресок один сброшу, узнай, как зовут девушку, которая там живет. И все, что удастся, о ней.

— Давай, на связи, — попрощался Овчинников.

Хоть Толя взялся помочь лишь отчасти, Алексей ощутил, что лед тронулся. Саша тоже нашла человека, который обещал нарыть нужную информацию.

Он с легким сердцем скользнул под одеяло к уже заснувшей жене. Осторожно, чтобы не разбить хрупкий ледок сна, обвил ее рукой и сам заснул несколько минут спустя.

Проснуться пришлось рано. Телефон звонил настойчиво и тревожно. Прихватив его, Кис выскочил из спальни, в надежде, что звонок не успел окончательно разбудить Сашу. «Разбуркать», как она говорила.

— Юля исчезла, — услышал он голос Михаила Львовича. — Сбежала. Рюкзак со своей одеждой забрала, телефон, деньги. Уверен, она в Энск подалась, мэру мстить, партизанка. Алексей Андреевич, отловите ее, пока не поздно. Никита в нее втюрился до потери пульса, переживает, с лица взбледнул… Ну, в смысле… Вы меня понимаете. А мой пацан мне дорог. Так что девчонку надо найти и остановить. Я вам за эту работу отдельный гонорар заплачу, сумму назовите только. Любую, мне все равно, лишь бы результат был!

Алексей посмотрел на часы: еще шести утра нет. Звонить Шаталовым нельзя: поднимется паника, пойдут волны. Толе тоже рановато. Кис не знал, в котором часу начинается рабочий день Овчинникова, но решил, что в восемь утра тот уже точно будет на службе.

Да, собственно, никуда звонить не надо! Ведь понятно же, что Юля…

— Не волнуйтесь, — произнес он в телефон. — Нам не нужно искать Юлю. Нам нужно просто проследить за ее домом. Как только эта Жанна д’Арк сочтет, что хорошо подготовилась к наступлению на врага, она там объявится. А Анатолий Овчинников, — помните, я вам говорил, полицейский из Энска — нам сразу же о ее дислокации сообщит. Так что успокойте сына, все под контролем.

Алексей погасил свет в кабинете и на ощупь вернулся к спальне, тихо открыл дверь и остановился порога, чтобы дать глазам привыкнуть в темноте. Саша безмятежно спала, раскинувшись на постели. Одеяло свесилось до пола, обнажив почти целиком ее тело, едва прикрытое сбившейся тонкой сорочкой. Некоторое время он стоял, любуясь своей женщиной, чувствуя, как мощная волна желания поднимается и заполняет его целиком.

Иногда он даже удивлялся, что уже много лет его влечение к этой женщине не утихает, не ослабевает. Он часто слышал другие семейные истории — грустные и скучные, безрадостные. А у них вот семейная история радостная, просто обалденная. Да и как иначе, когда сама Сашка обалденная!

С того первого дня, когда Алексей ее увидел — дерзкий взгляд темных искристых глаз, сочные губы в насмешливой улыбке, и дальше, дальше, пир для глаз, карнавал чувств: и завиток каштановых волос на шее, и красивые крупные руки с темным рубином на пальце, и атласное плечо, и этот глубокий голос, и чуть хрипловатый смех, от которого все внутри сладостно замирало… С того первого дня и родилось в нем мощное влечение, пробудившее влюбленность, за которой тут же следом накатила любовь. И так вот по сей день: и влечение, любовь. Он заводился от прикосновения к Сашке мгновенно, но, что делало его особенно счастливым, — она тоже сразу заводилась от его прикосновений.

Будить любимую или не будить? Вот в чем вопрос. В принципе, они оба любили утренний секс, хоть и по разным причинам. Алексей, как большинство мужчин, по причинам физиологическим: организм отдыхает за ночь и утром полон сил… И, так сказать, жизненных соков. А Саша находила утренний секс исключительно привлекательным оттого, что голова еще не включилась и не мешает получать наслаждение. Заботы и прочие посторонние мысли пока не проснулись, посему оргазм ярче сильнее.

Любимая вздохнула во сне и перевернулась, рубашонка перекрутилась вокруг талии, открыв головокружительный вид на ее ягодицы. Это решило исход дела. Алексей нырнул в постель и запустил ладони под сорочку Саши. Если она предпочтет спать, то сейчас скажет…

Она развернулась к мужу, чуть приоткрыла глаза — они замерцали в темноте — и, поймав его ладонь, направила ее туда, куда он как раз и мечтал попасть.

Идея, возникшая у Юли вчера во время совещания у Никитиного отца, занозой впилась в ее мозг. Когда все вокруг зашумели, отговаривая ее от такого неразумного (по их словам) шага, Юля умолкла, вскоре и вовсе сделала вид, что все отлично и она больше не думает о мести.

Но она о ней думала. Не просто думала — она ею горела, она ею болела. Чувство вины за смерть Антоши ее испепеляло. Пусть они, взрослые, твердят, что никакой ее вины нет, — но она была, была! Если бы Юля так бездумно не сбежала, если бы получше взвесила возможные последствия, то сообразила бы: Гадина будет продолжать гадить. В Юлино отсутствие — ее семье. В расчете, что новости долетят до слуха непокорной шахматистки. она, как девчонка, как несмышленыш, как дура, — она сочла проблему разрешенной. И радовалась своей находчивости.

Дура, дура.

Пусть даже не он нанял киднепперов, похитивших Антошу (как полагает детектив), — допустим. Но это следствие его действий: он подставил отца, он поручил какому-то хмырю написать статью о якобы присвоенных папой деньгах фирмы! И именно из-за этой статьи два дегенерата решили, что им представился отличный случай нажиться!

И потому они похитили ее брата. И потому Антоша погиб.

И Гадина должна за это заплатить!

…Они все милые, конечно, люди, думала Юля, устраиваясь на ночлег в шикарном, хоть и странноватом доме Никитиного отца. Мать Тома, кстати, так и не объявилась. То ли отсутствовала, то ли сидела в своих комнатах и к ним не вышла. Юле-то пофиг, но все же удивительно: неужели ей совсем неинтересно увидеть девушку, с которой втайне замутил ее любимый сын? Юля привыкла к совсем другим отношениям в семье. Уж ее бы мама…

Не важно. Сейчас все это не важно.

Да, так все они очень милые и очень умные, конечно, — и детектив, и журналистка, всё они отлично придумали. Да только с их методами они лишь лету соберут компромат на Гадину!

Юле надо срочно. Потому что у нее внутри бушует пламя. Оно сжигает ее, от него нестерпимо больно.

И еще потому, что она, блудная дочь, должна, вернувшись домой, положить к ногам родителей трофей во искупление своей вины: голову Гадины. Отрубленную главу дракона.

Не в прямом смысле, конечно… Но она должна отправить его в тюрьму.

Хотя было бы здорово, если бы можно было в прямом: отрубить поганую голову…

Но не можно. если не голову?…

Вот бы ему яйца отрезать! Взять ножницы — чик, и больше не захочет лезть под юбку к школьницам! Вот бы-бы-бы…

Но тоже не можно. к примеру, заколоть ножницами, схваченными со стола в целях самозащиты? И все запишется на камеру, и Юле ничего не будет за это убийство. Ведь она несовершеннолетняя, а он — он насильник! Неужели найдется судья, который решит ее наказать за самозащиту?!

Очень хочется верить, что не найдется! Все-таки мы в цивилизованном мире живем.

Решено. Задача-минимум: записать домогательства Гадины на камеру. Задача-максимум — убить Гадину. Отрубить голову поганому дракону! Антошеньку это не вернет, но хотя бы жажда справедливости утолится…

В эту ночь, впервые за всю историю отношений с Никитой, Юля симулировала оргазм.

Она уже знала, что Никита — человек тонкой душевной организации. Два месяца совместной жизни открыли ей сильные и слабые стороны парня, которого она любила. Ему, наверное, тоже открылись ее сильные и слабые стороны. Хотя Юля уже догадывалась, что мужчины воспринимают несколько иначе отношения. Похоже, они их не анализируют, принимают целиком, как есть. женщину тоже воспринимают — и принимают — как есть. Наверное, до поры до времени… Потом, если возникнет серьезный конфликт, они столь же безоговорочно ее отвергнут… Или нет? Может ли Никита разорвать с ней отношения из-за ее побега?

Сердце сжалось от этой мысли. Юля не хотела его терять. Она его любила, своего рыжего Тома-Никиту. Но сейчас…

Сейчас она должна выполнить свой долг. Перед братиком, перед мамой и папой. Она должна поставить и шах, и мат врагу. И для этого готова пожертвовать любой фигурой на доске, хоть конем, хоть ферзем. Королевой то есть…

Никита, — размышляла Юля бессонной ночью, глядя в темноту, — в отличие от многих других шахматистов обладал не только мощным логическим мышлением. Одновременно он был эмоционален и впечатлителен. Он был восприимчив к красоте природы, к музыке, для него была важна гармония во всем; и напротив, любая негативная эмоция, даже пустяковая, — там, где иной скажет: да ладно, подумаешь, ерунда! — его ранила. Юля поняла, почему он заперся в глухой деревне: не из любви ни к экзотике, ни к одиночеству, нет. Никита охранял свою душу от синяков. Он страстно любил шахматы, хотел стать чемпионом и не желал тратить время на получение душевных ран и последующее их зализывание. Что разумно.

Душевные раны. Там все-таки какая-то фигня происходит с его матерью. Юля ничего не знала, конечно, но сегодня она явственно ощутила: для Никиты это болевая точка. И дело даже не в том, что мать не появилась. Дело в другом: мужчины о ней ни слова не сказали, ни отец, ни сын. Ни вопроса: а где мама? Ни сообщения: мама сегодня задерживается. Ничего, ни звука. Как будто ее отсутствие давно не обсуждается. Стало нормой.

Возможно, из-за нее Никита в деревне и укрылся: подальше от своей травмоопасной матери.

До Юли он и сам не знал — но оказалось, что секс дает ему не только физическую разрядку, но психологическую. После оргазма, в объятиях любимой, он чувствует себя успокоенным, расслабленным и испытывает прилив здорового пофигизма, который отлично помогает справиться со стрессом, — так он говорил Юле. Именно поэтому она — хотя сегодня ей вовсе не до секса было! — не стала возражать, когда Никита потянулся к ней с ласками. Да, она симулировала оргазм. Она хотела, чтобы он расслабился и уснул.

А потом она симулировала сон. Прижатая его рукой, она уткнулась носом ему в ребра и начала тихо, равномерно посапывать. До тех пор, пока сам Никита не принялся дышать глубоко и ровно.

Она не знала толком, что собирается делать. Знала она лишь одно: чтобы разобраться, разработать план — ей нужна свобода.

Вот он, опыт, о котором столько говорят взрослые! Ее первый опыт отношений открыл удивительную вещь, о которой без него, без опыта, и догадаться невозможно: союз с любимым прекрасен, пока ваши помыслы идут в одном направлении. Пока обоим нравится деревня, прогулки по снегу, вечер за шахматной доской у потрескивающей печки — романтика! Но как только у них возникли разнонаправленные стремления (у Юли — месть Гадине, у Никиты — чтоб она никуда не совалась), — то союз с любимым превращается в клетку.

И, оказывается, такое возможно: любить человека и при этом сбежать от него. ей было грустно оттого, что подобное возможно.

Но сбежать придется.

Выждав для верности еще час, она тихо выскользнула из постели. Никита не шелохнулся — он расслабился и спал крепко.

Юля нашла свой рюкзак, они как раз недавно купили его с Никитой — к счастью, она с утра, собираясь в гости с ночевкой к его отцу, положила туда самое необходимое, включая смену одежды.

Наличные деньги, которые она сняла в банкомате еще до своего побега, она не потратила: Никита платил за все. Да, собственно, кроме еды и бытовых мелочей, они ничего не покупали.

Чуть подумав, Юля вытащила из портмоне Никиты его карточку. Оплачивал ее Михаил Львович, конечно. Если они захотят, отец и сын, то, увидев, что Юля пользуется их деньгами, перекроют ей кислород. Или, наоборот, начнут ее искать по следам банкоматов. Вот и посмотрим, чего эти мужчины стоят, — неожиданно жестко подумала Юля.

Впрочем, карточку она решила взять на всякий случай. Может, ею и не воспользуется. Она пока не знает, как будет действовать, — для начала ей нужна свобода. Поразмыслить в одиночестве, чтобы никто не дышал в ухо ни от страсти, ни от беспокойства за нее. Милый Том, прости.

Собравшись почти бесшумно, Юля пробралась гараж. Оттуда в дом точно не доносились звуки, и она могла нормально говорить, заказывая по телефону такси. Она видела, какой номер набрал Михаил Львович, когда вызывал машину для журналистки, и запомнила его.

И принялась ждать.

Ночные тарифы такси оказались высоки. Но Юлины ставки были куда выше.

Приехав в Москву, она довольно быстро нашла отель со свободными номерами на окраине города. Никита и его батя отыщут ее с легкостью, но Юлю это не пугало. Побег продемонстрирует, что она полна решимости; им придется с этим считаться.

Комната оказалась довольно чистой, и это главное. Забравшись в холодную постель, Юля свернулась кошкой под одеялом. Утром, на свежую голову, ей придется о многом подумать и многое придумать…

А сейчас спать.

Спать!

Проснулась Юля поздно, но накануне она так решила: неважно, когда встану, — важно выспаться. Чтобы голова была свежей. Голова — это инструмент, ей ли, шахматистке, не знать. И он должен быть в отличном рабочем состоянии.

Умывшись, она оделась, спустилась вниз. Как выяснилось, время завтрака давно закончилось ресторан гостиницы закрылся до обеда. Юля вышла на улицу, нашла неподалеку знакомое сетевое кафе и позавтракала горячими блинчиками. Попивая чай с чабрецом, она достала планшет и принялась шарить по Интернету в поисках шпионского снаряжения. Дальнейший план зависит от того, что она найдет.

Сайтов, продающих шпионское оборудование, оказалось предостаточно. Можно купить камеру в пуговице, и в молнии сумки, и в брошке — причем беспроводную, звукозаписывающую, способную «видеть» даже в темноте!

Юля расплатилась, вернулась в номер, где снова припала к экрану. О, а еще можно загрузить в свой смартфон программу, которая превратит его в шпионское оборудование! С прямой передачей на «облако», записью звука и изображения — а при этом сам телефон будет казаться выключенным! Вот это да!

Юля решила купить сразу несколько различных камер, чтобы обзор был максимальным. Все магазины предполагали возможность самовывоза товара, это ее очень устраивало: ведь у нее не имелось адреса, по которому покупки могли бы доставить. Да и время терять она не хотела. Она намеревалась вернуться поскорее домой.

Первым делом для того, чтобы успокоить своих родителей. А вторым делом…

Она была уверена: как только она объявится дома, Гадина об этом узнает. Возможно, он до сих пор отслеживает (не сам, конечно, а кто-то по его поручению) Юлин мобильник, и как только она его включит, мэр сразу установит ее местонахождение. Но он не пришлет за ней своих людей в Москву: это было бы слишком открытым действием. Нет, Гадина действует исподтишка, в темных уголках, где никто не увидит, не засечет извращенца… Зато, как только она вернется домой, Гадина найдет способ связаться с ней. Чтобы снова вынудить Юлю прийти в ее логово. Чтобы продолжить свои гнусные игры. И вот тогда Юля приведет свой приговор в исполнение!

Оставалось лишь остановить свой выбор на конкретном интернет-магазине, и она снова и снова просматривала сайты, сравнивала угол обзора мини-камер, разрешение изображения, длительность работы в автономном режиме и прочие технические данные.

Спустя пять часов почти непрерывного чтения с экрана Юля ощутила усталость. Заболели глаза, она решила пойти куда-нибудь пообедать, а главное, прогуляться по свежему воздуху.

Оказалось, на улице идет снег, упаковывая всё белое и мягкое, — так в детстве они с мамой упаковывали в вату елочные игрушки после новогодних праздников. Все звуки приглушились, казалось, даже улица замерла вместе с людьми и транспортом — только золотые снежинки танцевали в лучах затеплившихся фонарей.

Юля уже шестнадцать зим радовалась снегу, она его любила, всегда им любовалась. Но сейчас он показался ей просто волшебным, феерическим даром природы. Или чего-то свыше… Ее неожиданно охватило чувство небывалой легкости, свободы. Она даже удивилась: никогда ни о какой свободе не мечтала — да и зачем? Cемья ни в чем ее не стесняла, да и желаний у нее особых не водилось — таких, против которых родители могли бы восстать. Тем не менее сейчас она вдруг почувствовала себя удивительно взрослой, независимой, способной самостоятельно решать сложные задачи. Как на турнире по шахматам, — только в данный момент против нее играла Жизнь. Многоликая Жизнь, в которой водятся такие уроды, как Бобырев.

Чувство свободы пьянило, и Юля приняла эйфорию за знамение. За знак свыше, подтверждающий, что она на правильном пути.

Перекусив, она вернулась в отель румяная, полная энтузиазма, пропитанная божественным ароматом мороза. Снова взяла планшет, устроилась на кровати на животе и, болтая от вдохновения ногами, принялась подбирать необходимое оборудование, на которое запишет домогательства Гадины-педофила. Убить его, конечно, не получится, это она погорячилась… Но все заснять и предъявить видео в полицию — легко! Конечно, неприятно, что на записи будет и сама Юля… Что ж, придется собой пожертвовать для дела. Пожертвовать королевой… В конце концов, увидит эти записи только следователь. Ну, может, еще судья.

Она стала снова просматривать уже знакомые ссылки на сайты со шпионским оборудованием… Как вдруг увидела в результатах поиска строчку, не замеченную раньше, которая ее ошеломила: использование шпионских камер без ведома снимаемого запрещено законом. И даже сама покупка подобного оборудования карается какой-то там уголовной статьей!

То есть Юля, которая собралась пойти на огромный риск, чтобы сделать компрометирующие записи на Бобырева, не сможет предъявить записи ни суду, ни полиции!!!

Ведь детектив, кажется, сказал что-то об этом вчера… Но она, всецело поглощенная ссорой с Никитой, толком не вслушалась.

Она прижала планшет к груди и заплакала. Оплакивала Юля свое бессилие перед низостью человеческой; своего братика Антошу; маму, которая с непостижимым мужеством справлялась с бедой в одиночку, потому что папа потерял память, она, Юля, сбежала, решив, что так будет лучше для всех… И кажется, она снова сглупила, сбежав на этот раз от Никиты, которого любит! Причем обманула его, усыпила его бдительность — сбежала тайком, не попрощавшись, подло…

Ей суждено делать только глупости; лишь за шахматной доской она чемпионка, а в реальной жизни полный ноль, дура, кретинка, идиотка…

Наплакавшись до изнеможения, Юля посмотрела в окно. Снег уже не просто шел — он валил. Сейчас не стыдно пройтись по улице, все равно никто не разглядит ее распухшего красного носа. А ей следует голову проветрить, потому что реветь — это лишь очередная глупость.

Она слишком часто плакала за последние два месяца. И это она, Юля, девочка со счастливым мироощущением, которой никогда не приходилось плакать, потому что у нее никогда не было причин для слез. Так, разве для пары слезинок…

За ее слезы Гадина тоже поплатится! Обязательно. Юля что-нибудь придумает!

Она быстро оделась и вышла. Снег и впрямь будто оборачивал каждого прохожего в кисею, и никто не мог разглядеть ее лица. Юля наслаждалась снегом, и в то же время ее мозг лихорадочно работал. Если нельзя сделать так — сделаем иначе! Например, можно выложить записи в Интернет. Нужно только заснять таким образом, чтобы лицо его было хорошо видно и узнаваемо. Если Гадина полезет к ней снова под юбку или в лифчик… А именно это как раз и нужно, иначе в чем компромат?!. Придется вытерпеть, чтобы он свою натуру педофила полностью обнаружил! Только…

Только если потом записи выкладывать в Интернет, на всеобщее обозрение, то Юля тоже засветится в непристойном виде. Да, она уже на это решилась — но исключительно для полиции и суда. А оказалось, что такие записи нельзя предъявить правоохранительным органам. Однако предъявлять их через мировую паутину всему населению земного шара Юля точно не была готова. Ох, черт!

Так что же делать? Как найти решение? Должно же оно где-то быть!

Должно-должно. Нужно только как следует подумать. Как в шахматной партии. Все просчитать на несколько ходов вперед, чтобы выиграть.

Юля мысленно перебирала вариант за вариантом и отбрасывала их, ища все новые решения. Так она и бродила по улице, спрятавшись под кисейной накидкой из снежных хлопьев, забыв о времени, как вдруг ощутила голод. Ну да, пора бы и поужинать.

Какое-то кафе светилось огнями, Юля туда вошла. Она не знала, где оказалась, насколько далеко ушла от гостиницы, но в кафе как раз и выяснит.

Заведение оказалось из тех, где больше пьют, чем едят. Но искать другое место уже не хотелось, тому же здесь все-таки обнаружились закуски, и Юля выбрала себе тарелку с колбасками к пиву, баклажанную икру, грибы с лучком и оливки.

Официантка принесла заказ и поинтересовалась, что она будет пить. И Юля, которая до сих пор ни разу не пила спиртное (родители не разрешали, а она и не стремилась попробовать), неожиданно для себя заказала бокал красного вина.

— Погоди, а тебе восемнадцать-то есть? — официантка приблизила к ней свое лицо, стараясь рассмотреть Юлю в полумраке. — Что-то ты больно молодо выглядишь…

— Есть! — бодро ответила Юля. — Да и ваще, чё за базар? Это лишь винцо, один бокал, сечешь, Алена?

Имя было написано у девушки на бейджике.

— Да мне пофиг, — ответила та. — Просто если вдруг кто проверит, то по заднице настучат мне. Паспорт есть?

— Я те че, совсем больная, с паспортом в кафе ходить? — Юля постаралась, чтобы ее голос звучал достаточно развязно. Так, по ее мнению, должны разговаривать люди, которые регулярно пьют алкоголь.

— Ладно, принесу, — ответила Алена. — Но только один бокал. Второго не проси, поняла?

Едва официантка отошла от ее столика, как нему неожиданно пристроился какой-то парень. Он был ничего так, довольно симпатичный, но только Юле совсем не нужный.

— Проваливай, — грубо произнесла она.

— А тебе ведь не больше шестнадцати, — ответил тот, ухмыляясь.

— Тебе какое дело? Или ты тоже педофил?

— Тоже?

— Убирайся отсюда. Я тебя не звала.

— Девочка, у тебя нос красный.

— С мороза.

— Может, и с мороза, — согласился парень. — А может, ты ревела. Парень бросил? Я могу утешить.

— Тебе сколько лет?

— Двадцать шесть.

— Точно педофил. Убирайся вон, пока я полицию не позвала.

— Прыткая какая, — он улыбнулся. — С чего ты взяла, что я к тебе набиваюсь на секс?

— А утешить — это тогда как?

— Да так: за жизнь поговорить.

У парня были темные живые глаза, подвижное лицо, смешливый рот и сильный провинциальный говор. Юля не смогла бы определить его происхождение: в Энске жили в основном коренные москвичи, чьи дачи когда-то и основали поселок, говорили они (за небольшим исключением из числа иногородних нуворишей) с московским выговором.

— И с чего это ты такой добрый?

Возле столика снова возникла Алена, поставила на стол бокал с вином.

— А вы теперь здесь сидите? С девушкой? — спросила она. — Новый заказ делать будете?

— Мне тоже бокал красного, — ответил парень метнулся к соседнему столику, прихватил оттуда свои тарелки (оливки-орешки) и кружку с пивом.

Все это он поставил на столик Юли и проговорил ей почти на ухо:

— А меня сегодня девушка бросила. Я бы поплакал, как ты, но не умею. Давай просто поболтаем?

— Я бы тебя тоже бросила, — Юля отодвинулась от него.

— А че так? — удивился тот.

— Бесцеремонный ты. Сел без приглашения. Нарушаешь чужое личное пространство.

— «Чужое личное пространство»… Ух ты, какие слова знаешь!

— Я еще много чего знаю, — хмуро обронила Юля.

— А чего ж тогда ревела, раз умная такая? Нос до сих пор не отошел.

— Какое тебе дело, не пойму? Если ты ко мне не клеишься, то чего надо?

— А если клеюсь?

— Тогда сразу вали.

— Интеллигентная девушка, умные слова знаешь, а так грубо разговариваешь.

— Как все.

На самом деле мама постоянно «вычищала» Юлин лексикон, требуя от нее грамотной литературной речи, — но в школе говорили на странной (по маминым понятиям) смеси различных сленгов, иногда довольно грубых, а то и вовсе блатных, застрявших в языке с девяностых; фразочек из интернет-приколов и молодежных сериалов — и Юля не хотела выглядеть белой вороной среди сверстников. Поэтому в ее речи соседствовали все эти словечки наряду со сложными оборотами из разряда интеллектуальных. Одноклассники, случалось, ее этим попрекали (мол, выпендриваешься!), зато Никита был в восторге. Говорил, что она отлично владеет разными пластами речи, что есть признак ума и глубинной культуры.

— Ты смешная.

— Пойди посмейся где-нибудь в другом месте.

— Я тебе что, и вправду мешаю?

— И вправду.

— А чего ты делаешь? В смысле, мешаю чего делать?

— Думать. Знаешь, существует такая деятельность, мыслительная называется. Не всем об этом известно, конечно, но поверь мне на слово. Я вот ею как раз и занимаюсь.

— Мыслительной деятельностью?

— Ну да. Размышляю то есть.

— Иочем?

Юля не ответила в надежде, что парень отстанет.

— А я Виктор Александрович, — неожиданно решил он представиться.

— Да неужели. Вот прямо так по отчеству тебя называть?

— Конечно. Я ведь учитель.

— Ты? — Юля окинула взглядом тщедушную фигуру, которая больше подходила мальчишке, чем мужчине. — Наверное, физкультуру преподаешь, Виктор Александрович. Вон мышцы какие.

— Издеваешься?

— А тебе требуется подтверждение?

Парень рассмеялся.

— Так и быть, зови меня Витя, мы же не в школе. Но я вправду учитель. Информатики.

— Поменяйся на пару месяцев с физруком, тебе на пользу пойдет.

— Мне — точно, — засмеялся Витя. — А вот физрук, боюсь, место потеряет. Мускулы нарастить можно, а мозги — никак.

Юля улыбнулась и тут же спохватилась: не следует давать надежду на продолжение знакомства.

— Да перестань ты бояться! — уловил ее колебания Витя. — У меня настроение паршивое, у тебя тоже — давай просто посидим, поговорим.

— Мне не о чем с тобой тут…

— Как это «не о чем»? Уже вечер, зимний и холодный, а ты сидишь не дома с мамой-папой, не подружками, не с парнем, — ты сидишь одна в баре и пьешь вино. Для этого должна быть причина… э-э-э, тебя как зовут-то?

— Юля.

— Так вот, для этого должна быть причина, Юля. Ты поссорилась со своим парнем? С родителями? Сбежала из дома?

Юля удивленно посмотрела на него. Конечно, не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить все это, но все же верная догадка незнакомого мужчины стала для нее неожиданностью.

— Ну да, понятно. От меня вот тоже девушка сбежала… Грустно, врать не буду. Может, мне вправду в зале подкачаться?

— А она что-нибудь сказала на прощанье?

— «Больше не звони».

— И все?

Юля не заметила, как втянулась в разговор.

— На прощанье? Нет. Но она меня уже не раз упрекала, что… — он умолк. То ли задумался, то ли смутился.

— Не расстраивайся, Вить. Все можно исправить, и плечи станут шире, и мускулы нарастут, как ты сам сказал. Было бы только желание. И тогда другие девушки станут на тебя заглядываться. — Юля улыбнулась наконец.

Он ей тоже улыбнулся. Улыбка у него была хорошей и доброй.

— Само собой. Но на самом деле она меня попрекала, что денег мало зарабатываю.

— Ах, вот как… Извини. Я не хотела тебя обидеть.

— И не обидела. Сам знаю, что мелковат. Но скоро смогу заняться своей фигурой. Вверх вряд ли удастся раздаться, так что буду наращиваться вширь. Просто сейчас у меня времени на спорт нет. Программу одну разрабатываю, компьютерную, мне должны хорошо за нее заплатить. Сижу над ней без отрыва, — не поверишь, впервые за последний месяц вышел прогуляться. Днем в школе, вечером дома работаю. Скоро школьные каникулы — думаю, как раз к их концу сумею ее закончить. Тогда и спортзал будет, и девушки.

— Ну да, ты же компьютерщик…

Юля вдруг подумала, что этого Витю ей сама судьба подкинула: он наверняка сумеет найти техническое решение, которое ее устроит!

— Слушай, а ты можешь…

Тщательно подбирая слова и не называя имен, она коротко рассказала ему историю домогательств одного крупного градоначальника по отношению несовершеннолетней школьнице. Юля говорила как бы не о себе, но она чувствовала: Витя понял, о ком речь.

— Ну и вот, идея в том, чтобы записать домогательства этой Гадины на видео, на маленькие шпионские камеры. Только выяснилось, что снимать шпионскими камерами нельзя и что даже их покупка считается нарушением закона. И записи эти суду не предъявишь. А без них школьнице никто не поверит. Гадина будет все отрицать, лишь опозорит девушку, понимаешь?

Витя кивал: понимал.

— Можно записи выставить в Интернет, но ведь тогда и девушку все увидят… Она не хочет, чтобы ее узнали. Но насильника при этом должно быть хорошо видно. Вить, ты компьютерщик, можешь что-нибудь посоветовать?

— Могу. Отрезать голову.

— Кому? — опешила Юля.

— Да той девушке. На записи, конечно, не по-настоящему. Ее голову убрать, а вместо поставить какую-нибудь маску… Или голову куклы. Да хоть кошки!

— И как это сделать?

— Когда у девушки будет запись, пришли мне, я сделаю. Бесплатно.

— Ой, вот спа… Но, погоди, ты же тогда тоже увидишь девушку! А вдруг там какие-то части тела обнажатся, ведь козел приставать к ней станет, хватать, одежду пытаться стащить…

— И ты действительно готова на это пойти, Юль? — серьезно спросил Витя, дав понять, что догадался, о ком речь.

Юля даже не заметила.

— А как еще?! — пылко спросила она.

Учитель покачал головой в растерянности.

— Очень смело… Но рискованно. Он может с тобой справиться. И…

У него зазвонил мобильный. Виктор принял звонок и, посматривая на Юлю, будто хотел, чтобы она услышала его разговор, произнес:

— Да, милая.

— Это та девушка, которая тебя бросила? — прошептала Юля.

Виктор сделал жест: мол, тихо, не мешай.

— Я сейчас в кафе, зашел выпить пива. У вас там все нормально? Я на какое-то время задержусь… Не знаю пока, я тебе позвоню. Целую.

Он отключился.

— Нет, это не моя девушка, — посмотрел он Юле в глаза. — Это моя жена.

— Так ты же сказал, что…

— Слушай, дитё. Ты плакала. Тебе было плохо. Я счел, что надо хотя бы попытаться тебе помочь. Но ты мне что-то начала впаривать, что я педофил… Теперь-то я начал понимать почему. А в тот момент я просто хотел, чтобы ты меня не боялась.

Его подвижное лицо отражало эмоции столь живо, что Юля не могла ему не верить. Тем более что ее малом и счастливом опыте жизни окружающие люди были весьма милыми и порядочными — за минусом Гадины, конечно, — а это способствует доверчивости.

— Извини, что соврал. Но иначе бы мы с тобой не разговорились.

— И ты в самом деле хочешь мне помочь? Молодой человек кивнул.

— А почему? Мы ведь незнакомы, с чего вдруг?

— Сказал же: ты, девочка, сидишь тут вечером одна, заплаканная, пьешь вино… С тех пор как у меня родилась дочка, я стал смотреть немного иначе на женщин. По-отечески, — он рассмеялся. — В школе девчонки достают на уроках, кокетки и вредины, раньше я их почти ненавидел. А теперь всех люблю.

— Так у тебя еще и дочка?

— Ну да. Жена и дочка. Моя маленькая семья. Вернемся к делу. Тут есть одна загвоздка. Мне кажется, что ты не совсем… недостаточно хорошо представляешь себе, как могут развиваться события.

— Почему? — насупилась Юля.

Шахматистка, она считала себя не просто умной, но и дальновидной.

— Ну, смотри. Ты хочешь этого козла спровоцировать. Тебе ведь нужно записать на видео до-мо-га-тель-ства!

— Я не буду его провоцировать. Он сам ко мне полезет!

— Допустим. Но ты позволишь ему сделать жесты, однозначно квалифицируемые как…

— Позволю? Как будто он спросит у меня разрешения!

Виктор задумался.

— Мне трудно объяснить, что я имею в виду… Ну вот смотри: в комнате ведь есть дверь, так?

— Разумеется.

— Как только он сделает первый жест, ты можешь ринуться к этой двери. И даже сумеешь, наверное, удрать из комнаты. Но ты этого не сделаешь, потому что тебе нужна запись.

Теперь задумалась Юля.

— Ну, в общем, да… — нехотя признала она.

— Однако если такая возможность будет, а ты ею не воспользуешься, то это приведет сразу к двум нежелательным последствиям: во-первых, зрители твоей записи могут почувствовать, что ты играешь поддавки, и решить, что ты сама мужчину спровоцировала. Но тогда они не станут тебе сочувствовать и распространять видео, и скандала — ты ведь на скандал рассчитываешь, так? — скандала не случится. Значит, все твои усилия пойдут насмарку. Запись не сработает.

Юля смотрела на учителя во все глаза. Неужели кто-то способен подумать именно так? Что девушка — неважно, какая, — станет нарочно провоцировать мужчину на подобные действия?! Чтобы он лез своими вонючими лапами к ней в… под одежду?!

— А во-вторых, если ты не воспользуешься шансом сбежать, Гадина тоже это просечет. И сочтет, что твое сопротивление ничего не значит, ты лишь строишь из себя недотрогу. И тогда…

— Ладно, Вить, я поняла. За достоверность сцены можешь не беспокоиться: шанса он мне не даст. это уже знаю, — криво улыбнулась Юля.

Учитель покачал головой.

— Да, но в таком случае ты окажешься целиком его власти. Ты готова к этому?

— Все будет нормально, уверяю тебя.

— Юля, включи воображение! Давай представим, как он…

— Не поняла, ты учитель информатики или Станиславский?

— При чем тут Станиславский?

— При том! Почему ты хочешь представить, как он начнет ко мне лезть?

— Юля, — неожиданно резко произнес Витя, — не надо меня подозревать в… В хрен знает чем! Не мне это надо представлять — тебе. Ты должна понимать, как будут развиваться события. А не хочешь — твое дело. Я отзывчивый человек, но не особо терпеливый. Если тебе моя помощь не нужна, настаивать не стану.

— Ну извини, я просто… — спохватилась Юля. — Я впервые вот так самостоятельно «вышла в свет»… Трудно понять, кто есть кто, а пугалок в медийном пространстве предостаточно. Постоянно призывают не доверять незнакомым мужчинам… Правда, Вить, не обижайся. Продолжай, пожалуйста.

Виктор бросил на нее испытующий взгляд. И продолжил:

— Тебе шестнадцать. Ты подросток, ребенок. Многого еще не знаешь и не понимаешь. Тс-с-с! — подавил он Юлино восклицание. — Не спорь. Лет через десять, когда тебе стукнет двадцать шесть, как мне сейчас, ты сама будешь вспоминать с усмешкой свою подростковую самонадеянность и категоричность. А пока слушай старших и умных. — Он улыбнулся.

— Это ты о себе так лестно отозвался? — хмыкнула Юля.

— Ну, не о тебе же, — парировал Витя. — Итак, слушай. Для твоих целей, то есть чтобы подставить этого козла, ты будешь вынуждена позволить… хорошо, не позволить, — но терпеть, пока он не дойдет до определенного порога. Иначе в чем будет заключаться компромат?

— Не буду я терпеть! Я буду сопротивляться!

— А звать на помощь станешь? Или нет? Ведь если прибегут тебя спасать, твоя запись может получиться слишком короткой…

— Там некого звать. Ни разу никого не видела. Шофер привозит меня и либо куда-то снова уезжает, либо исчезает в другой части дома.

— То есть у этой Гадины руки окажутся полностью развязаны. Ты понимаешь, что так недалеко до изнасилования? Отдаешь ли себе отчет? Ты позволишь козлу залезть в интимные места — для правого дела, понятно, — но где гарантии, что он остановится? И кто его остановит? Ты? У тебя достанет сил справиться с мужчиной, к тому же распаленным похотью, на пике тестостерона? Как ты вывернешься, как убежишь в последний момент? Кто тебя спасет?

Юля не ответила. Она об этом почему-то не подумала. Хотя Никита об этом тоже говорил, однако Юля не вняла, отмела от себя эти мысли. Ведь в прошлый раз все само по себе разрешилось, у нее осталось абсолютно иррациональное ощущение, что и в следующий раз ей поможет случай.

— По-моему, ты не осознаешь, на какой риск идешь. Пусть все и запишется на камеру и его в конечном итоге скомпрометирует, как ты и планируешь, но ведь изнасилование — это… — Витя помотал головой. — Ты совсем не представляешь, что это такое.

Он умолк, но было видно: он не договорил, он просто ищет слова. И Юля ждала.

— У тебя уже был секс с парнем? — тихо спросил Виктор. — Или ты девственница?

— Был… — прошелестел ответ.

Он кивнул, будто предполагал именно такой вариант.

— Девочки обычно побаиваются первой физической близости. Я знаю — и не столько по своим ученицам, они со мной не откровенничают — только догадываюсь по их лицам, поведению. Но с тремя сестрами рос, их разговоры слышал. Я был младшим, сестрички не принимали мое присутствие в расчет. — Виктор усмехнулся. — Так что я наслушался. Девчонкам любопытно, да и гормоны уже играют — но они боятся. А потом, когда это случается, то обнаруживается, что ничего страшного в сексе нет. Если с нормальным парнем, конечно… И ты тоже постигла: это не страшно. Более того, это восхитительно, правда ведь? Когда ты любишь парня, и он любит тебя, то секс — это наслаждение. Правда?

— Да…

— И ты думаешь, наверное, примерно так: в конце концов, это просто половой акт, пусть и с неприятным человеком. Если даже до него дойдет, то будет очень противно, но ради своей высокой задачи ты готова даже это перетерпеть… Да?

Юля неопределенно пожала плечами. Ее жест можно было понять, как «может, ты и прав, но мне не хочется в этом признаться».

— Да только, Юля, это не половой акт. Это не секс. Это насилие. И это больно. В самом прямом физическом смысле. Представь: ты, как все люди, иногда ковыряешься в ухе или в носу. И делаешь это так, чтобы ничего внутри не поранить, чтобы не было больно. Но если чужой человек сунет тебе ноздрю или в ухо свой палец? Ты заорешь от боли. Если не веришь, давай прямо сейчас попробуем, подставляй ухо.

Юля отшатнулась от учителя.

— Что, испугалась? Дошло, как будет больно? Юля кивнула, все еще с опаской глядя на Виктора.

— А если в твое тело, в самое сокровенное его место, вломится, как дубинка, член насильника — все внутри тебя разворотит до крови? Представила? То-то. Вот что такое насилие. В душевном смысле это тоже больно и очень оскорбительно, потому что с тобой обращаются как с вещью, с приспособлением, с помощью которого насильник хочет получить свое удовольствие. Твоя личность, твоя душа — огромная, великая душа, — всё исчезает, перечеркивается и сводится к дырке, в которую насильник намерен сунуть свой член, чтобы получить несколько секунд оргазма… Прости, что я так прямо, мы с тобой едва знакомы, может, я не должен… Но как же не должен — должен! Я пытаюсь уберечь тебя от ошибки. И имею на это право, потому что знаю, о чем говорю.

— В каком смысле знаешь?

— Меня изнасиловала одна сволочь, когда я был мальчиком.

Он умолк, глядя на Юлю своими черными живыми глазами. Молчала и Юля, сраженная Витиным откровением.

— У меня дочка. Ей всего годик. Но я уже сейчас готов убить любого извращенца, который увидит в моей девочке лишь инструмент для удовлетворения… Тьфу, не хочу даже говорить об этом.

Юля ответила не сразу. Но через несколько минут взорвалась:

— Да, ты всё говоришь правильно! Но я не могу сдаться! Он оболгал моего отца! Он убил моего брата! Я не имею права оставить эту гниду безнаказанной!!!

Она дышала тяжело и часто, ее грудь вздымалась, на шерстинках свитера заблестели капли слез.

— Пойдем отсюда, — произнес Витя. — На нас оборачиваются. Еще решат, что я тебя обижаю…

Он встал, положил деньги на стол, под ножку Юлиного бокала с недопитым вином, и, прихватив их куртки, вывел девушку на улицу, где они и оделись.

— Давай прогуляемся. Нужно этот разговор закончить.

— Только я потерялась… Не знаю, где мой отель…

— Визитка есть?

Юля достала из кармана карточку, протянула Виктору. Тот заглянул в свой смартфон и потянул девушку за руку: «Нам сюда».

Юля думала, что учитель зайдет к ней в номер, чтобы договорить, но он просто довел ее до порога гостиницы и остановился.

— Не знаю, что тебе ответить, Юль, — задумчиво проговорил Витя. — Раз ты настроена столь решительно… Тебе надо хотя бы взять с собой кого-то из мужчин для подстраховки. Кто сможет вовремя ворваться в комнату и остановить насильника. Попроси отца, например.

— Вить, ты с дуба рухнул? По-твоему, отец согласится на подобную затею?

Тот вздохнул.

— В конце концов, твое дело. Я тебе не друг и не брат, не мне и влезать в эту историю. Ты попросила помочь с записью — я готов. И раз встал вопрос том, что девушка на записи может оголиться, но ты не хочешь, чтобы я это видел, хотя мне плевать, честное слово, я на малолеток не торчу… в смысле, не возбуждаюсь… — то мне остается только научить тебя работать с видео самой. Это несложно. Приходи ко мне завтра после трех, у меня закончатся уроки, или я приду к тебе, как скажешь. Нам нужен только компьютер и Интернет. И это бесплатно.

У Юли заблестели глаза. Все складывалось как нельзя лучше, будто сама судьба помогала ей. Она обменялась с Витей номерами сотовых, чмокнула его в щеку и вошла в холл отеля.

Эту партию Юля обязательно выиграет!

А то, о чем Виктор говорил… Его слова ужаснули ее, но Юля не хотела себе в этом признаваться, гнала от себя страх. Нужно просто еще раз все обдумать, и решение найдется. Она ведь шахматистка, она умеет просчитывать на несколько ходов вперед!

Наутро, едва открыв глаза, Алексей принялся прокручивать в памяти события вчерашнего дня: встречу с Юлей и Никитой, и вечернюю поездку в Энск, и первые сведения, полученные с помощью Вадима. Сегодня еще что-то разузнает Толя Овчинников, что-то нароет Александра, а Кис подключит Игоря, и они вместе тоже что-нибудь накопают. В общем, работа закипела. Вопрос лишь в том, сколько времени у них в распоряжении. Сколько дней уйдет у Юли на экипировку и когда она вернется в Энск. Они должны быть готовы к этому моменту!

Да вот только неизвестно, к какому. Завтра? Через три дня?

Как бы то ни было, действовать следовало предельно оперативно. они действовали.

Уже к середине дня усилия их компактной, но энергичной группы принесли первые плоды.

Александра через своего хорошего приятеля, политического обозревателя газеты, где она работала публиковала свои статьи, получила имя и телефон человека из администрации губернатора, который очень хотел бы «подвинуть» (по его собственному выражению) мэра Энска. Почему да к чему, это Сашу не интересовало, важно лишь, что он потенциальный помощник в их деле. К номеру телефона прилагалось имя: Терентьев Сергей Владимирович, а также время, в которое Александре следовало ему позвонить: шестнадцать десять и ни минутой позже.

Толя Овчинников сумел вызнать — шепотком да по углам, — что за последние полтора года к ним в городское отделение поступило две жалобы от девушек на мэра: одна на домогательства, другая — на изнасилование (!). Ходу заявлениям не дали (чего и следовало ожидать), но сотрудница полиции, беседовавшая с обеими жертвами, помнит их имена. В обед Толя с ней переговорит.

Игорь с утра поехал по адресу, который дал Вадим, проследив накануне за русоволосой девушкой от мэрии до дома. Толя Овчинников уже выяснил, что зовут ее Лизой Рюминой, не замужем, живет матерью, работает в мэрии в отделе культуры. Дома Лизы не оказалось, — что ожидаемо, время-то рабочее, — но он застал ее мать, красивую, хоть и несколько вульгарную, судя по несмытым остаткам яркого макияжа на лице, женщину лет сорока с небольшим. Она была в халате, не причесана. «Извините, я не одета. Мне на работу вечеру, — пояснила она, запахивая поплотнее халат. — Я в гостинице работаю…»

Игорь любезно заверил даму, что в халате она выглядит прекраснейшим образом, и представился по совету Александры журналистом, собирающим материал для статьи на тему «как современные россиянки преуспевают в карьере».

— А меня Валентиной Евгеньевной зовут, — представилась в ответ женщина. — И почему же вы именно к нам пришли? — В ее голосе звучало подозрение. — Какой такой материал у нас собирать собираетесь? Наташка настучала, да?

О, тепло, тепло, обрадовался Игорь, но виду не подал, наоборот, изобразил непонимание.

— Кто, простите? Вы о чем?

— Ну как, Лиза ведь только школу закончила, как получила место в мэрии, в управлении культуры. Хорошее место, и зарплата не зряплата. девки, подружки ее школьные, давай завидовать да языки распускать, засранки! Не понимают, что мэр оценил Лизкин талант, когда она еще детскую балетную студию вела! Такие концерты под конец года готовила, родители рыдали от умиления, и мэр всегда приходил, хвалил, даже медалью наградил… Наш мэр — тонкий человек, ценит искусство. Не то что эти хабалки. Сами ничего не сумели добиться, только злобой исходят!

— Отчего исходят, я не понял? — сделал большие глаза Игорь. — Ведь Лиза своим трудом добилась поста в мэрии.

— Так им же поперек горла! Самих-то никуда не взяли. Вот и давай на Лизу наговаривать: мол, это она через постель мэрскую.

Ну что ж, теперь горячо-горячо. Не подвела русо-волосая девушка, оказалась именно той, которая им нужна. Оставалось только поговорить с ней самой. У матери висело несколько больших фотографий Лизы, в основном балетных. Тонкая фигура, личико очень миловидное, светлые волосы, прозрачные акварельные глаза. Лицо ее Игорь отлично запомнил, не пропустит девушку на выходе в конце рабочего дня.

Завидев Лизу на ступеньках мэрии, Игорь направился к ней. Подошел с улыбкой, представился, как и ее матери, журналистом. Удостоверение лежало у него в кармане (они с Александрой его давно сфабриковали для какого-то другого дела), но Лиза не спросила. Игорь снова наплел насчет статьи о женских карьерах, предложил зайти в кафе поговорить.

— Не знаю, что вам и сказать. Трудностей меня нет, с карьерой все складывается отлично. Почему вы именно со мной решили поговорить?

— Не только с вами. Я с разными девушками разговаривал. А вас приметил, потому что… Ну, во-первых, вы красивая девушка, и не приметить вас сложно, — улыбнулся он. — А во-вторых, вы работаете в мэрии. И это интересно.

— Не вижу ничего интересного.

— Я с вашей мамой виделся днем. Она мне рассказала, что…

— Ах, с мамой, — усмехнулась Лиза. — Защитница моя. Такая, что только все портит. Не буду я с вами ни о чем говорить. Не хочу работу потерять, она мне нравится.

— Вы что-то скрываете? Не можете говорить о каких-то…

— С чего вы взяли?

— Лиза, поймите. Я пишу аналитическую статью. В ней имен указано не будет — в ней отразятся только различные факты и их анализ.

Некоторое время Лиза изучала лицо «журналиста». Хорошее лицо — не просто симпатичного парня, но и честного человека. Наконец губы ее тронула саркастическая усмешка, голубые глаза прищурились.

— Ладно, пойдемте в кафе. Имейте в виду, ничего из того, что вы услышите, публиковать нельзя. Диктофоном пользоваться тоже. Я опровергну, если что-то напечатаете обо мне, и засужу вашу газету, ясно?

— Я вам уже сказал: имена названы не будут.

— Ни должности, ни место работы, ни даже название города.

— Вы чего-то серьезно боитесь, Лиза.

— Не боюсь. Место потерять не хочу. Мне хорошо платят.

— Тогда зачем вы согласились пойти со мной кафе?

— А так, потрепаться охота. Иногда злоба душит, а вывалить ее некому. Тут, как в деревне, все свои. Одному скажешь, все село будет знать. А ты чужой. Вот тебе и расскажу про карьеру…

В кафе Лиза потребовала показать карманы, затем попросила мобильный Игоря. Как только он оказался в ее руках, она выключила телефон и положила на столик перед собой. Игорь не спорил: ему было важно, чтобы Лиза чувствовала себя безопасности и рассказала максимум. Конечно, ее рассказ к делу пока не пришьешь, зато позволит понять, насколько тут все запущено.

К его удивлению, девушка заказала двойной виски. Такой крепкий мужской напиток не шел ее хрупкой акварельной красоте, и она об этом знала, поскольку, озвучивая заказ, посмотрела на Игоря с вызовом. Видимо, мужчины (может, и женщины) реагируют на ее выбор достаточно эмоционально, но он сохранил невозмутимый вид: конфликт с Лизой не входил в его планы. Наоборот, он заказал виски и себе. Официантка принесла заказ — два каких-то салата Лизе, плошку пельменей Игорю, бутылку кока-колы и виски обоим.

Поковыряв салат, Лиза отпила виски, затем кока-колы из другого стакана и заговорила.

Начало ее истории было очень похоже на Юлину: Лиза занималась хореографией с раннего детства, и к пятнадцати годам уже была, можно сказать, опытной балериной. Мэр заметил ее на празднике города: школьники Энска традиционно готовили различные представления — и пели, и танцевали, театральные спектакли ставили, — где Лиза выступала с балетным номером «Умирающий лебедь» на музыку Сен-Санса. После ее выступления мэр самолично подошел и очень хвалил. Девочка расцветала счастливой улыбкой и страшно гордилась высокой оценкой главы города.

Затем Бобырев предложил ей организовать хореографический кружок при Доме культуры, который существовал под кураторством мэрии. Лиза с радостью согласилась. Он водил девочку по помещениям Дома культуры, предлагая выбрать наиболее удобное для ее занятий. Затем под его контролем класс оборудовали зеркалами во всю стену, балетным станком, стереофонической аудиосистемой и даже видеокамерами с экраном, чтобы ученицы могли увидеть себя со стороны. Лиза была в неописуемом восторге, только и говорила о своем балетном классе… Именно тогда она приобрела сплоченную стайку завистниц.

Когда класс был готов, Валентин Игоревич поручил кому-то из своих помощников сделать красивую афишу, объявляющую о наборе в хореографическую студию. Потом, узнав, что мальчишки в ее не записывались, мэр принял самое горячее участие в пропаганде классического танца. И все это время — долгое время — Валентин Игоревич был рядом с Лизой. Физически рядом. Так близко, что она постоянно чувствовала его запах. Чистого тела, да, хорошей туалетной воды, да, — но главное, запах мужчины.

Однажды он взял ее за талию обеими руками и сказал: «Ах, какая тонкая у тебя талия!» В другой раз он положил ладонь на ее ягодицу и похвалил упругость мышц. Лиза тогда никак не отреагировала — просто не знала как. Она не понимала, ей это приятно или нет. Влечения к противоположному полу она еще не испытывала, но очень любила, когда ее хвалили. Отца своего Лиза не знала, и похвала взрослого мужчины была ей чрезвычайно лестна. Именно похвала оказалась для нее новым, неожиданным и даже острым ощущением. Почти сексуальным.

— Решающим стал день, когда Бобырев попросил меня показать некоторые балетные движения, — продолжала Лиза. — И когда я встала в позицию «арабеск»… Ты знаешь, как это выглядит? Это когда стоишь на одной ноге, а вторую поднимаешь вверх… Он подошел и положил свою руку между…

Лиза посмотрела на Игоря. В акварельном небе ее глаз не наблюдалось ни облачка смущения.

— Я понял, — поспешил ответить молодой сыщик.

— И взглянул на меня так… как бы сказать… ожидая моей реакции. И тогда я ответила ему…

Я сейчас сама удивляюсь, какой оказалась смелой неполных шестнадцать лет! — Лиза хихикнула. Она немного опьянела, виски в ее стакане осталось уже на донышке. — Я ответила, что подумаю над его предложением, представляешь! Кажется, он обалдел: не ожидал таких слов от малолетки. Но не спорил, дал мне спокойно уйти домой. А на следующий день я ему заявила, что нам — мне, маме и бабушке — тесно в двухкомнатной квартире… Я сразу поняла, какое удивительное оружие оказалось у меня руках. И решила, что следует им воспользоваться. Хоть мое тело к сексу не было готово и физической близости не желало, но ведь всегда можно перетерпеть, правда? Зато душе моей до оргазма льстило вожделение взрослого мужика… Ты помнишь Сонечку Мармеладову? Ну, из «Преступления и наказания»? Ее проблема в том, что она пошла в проститутки, но проституткой не стала. Результат: на душе гадко, а денег мало. То есть напрасная жертва. Работу надо делать хорошо, раз уж взялся. Она тебе претит? Так не берись, вот и вся премудрость… А я взялась. И старалась делать свою работу хорошо.

Лиза допила виски и подняла руку, призывая официантку. Заказала новую двойную порцию. Игорь отказался: «Я за рулем».

— …А непросто было, между прочим, — продолжила она, — делать работу хорошо. Сонечке Мармеладовой такое и не снилось. Дядечка оказался с фантазией. С большо-о-ой такой фантазией, — она хмельно рассмеялась.

Алкоголь делал свое дело, и Игорю подумалось, что придется девушку доставлять до дома. Жила она недалеко от мэрии и на работу ходила пешком, счастью, — то есть за руль не полезет. Ну ничего, он довезет. Зато он уже услышал столько, что даже не надеялся. Будет ли дальше что-то стоящее в ее истории, он не знал — казалось, самое главное она уже рассказала. Но перебивать Лизу он не хотел. Помимо профессиональной цели ему стало просто жалко девушку… Пусть уж выговорится, раз приспичило.

— Очень он балетные позы любил, скотина… Разве что на голову не ставил. Трахал жестко, моими ощущениями не интересовался. Если я говорила «больно!» — он пыхтел: «потерпи». Зато месяц спустя бабушка получила однокомнатную квартиру и съехала от нас. А к концу года мы с мамой — трехкомнатную на двоих, так-то! И Валентин Игоревич пообещал, что сразу после школы даст мне хорошую работу, даже в институт поступать не придется. Я уже тогда понимала: балет как профессия мне не светит, таланту недостало. Детей учить классическому танцу куда ни шло, а самой на сцене танцевать — то другая наука. Школу я не любила, одни тройки, куда потом податься — не представляла. Отца нет, мама и бабушка, мама на работе днем и ночью, в две смены — она тогда еще была врачом участковым, — чтобы нас как-то кормить, у бабушки же пенсия крошечная… Хорошо, он мне деньги подбрасывал, говорил «на мороженое» и совал в руки то пять тысяч, то десять… Вот я и терпела. У него параллельно какие-то другие девушки были, что облегчало мою долю. Все как из инкубатора: светловолосые, тонкие, с узкими бедрами и круглой попой. Его не так сиськи интересовали, как задница, прикинь, а?

Лиза была уже совсем пьяна, на ее губах играла саркастически-презрительная улыбка. Кого она презирала, эта прелестная акварельная девушка? Мерзкого растлителя школьниц? Или саму себя?

— Ну а потом он от меня отвалился. Как клещ: крови напился и упал на землю. Он же помладше любит, а я уже выросла. Зато обещание сдержал. Сейчас у меня зарплата большая, деньги есть и на шмотки, и на тачку. И перспективы карьерного роста имеются. Он как Берия, знаешь? Тот, говорят, женщин насиловал — прямо на улицах для него хватали и в машину запихивали, — зато потом он их щедро осыпал благами…

Лиза уронила голову, уткнувшись носом в стакан. Игорь тронул ее за плечо.

— Пошли, я тебя отвезу домой.

— Вот тебе состояш… состовши… состояв-ша-я-ся женская карьера. Как, понравилась? — язык заплетался.

— Конечно. Спасибо за историю.

— Не за что… Ты меня отвезешь?

— Разумеется. Пошли. — Игорь бросил деньги на стол, крепко подхватил Лизу под локоть и, двигаясь к выходу, аккуратно обводил девушку мимо препятствий в виде столов и стульев. — Давай, осторожненько, вот, да, хорошо, умница…

— А ты красава. Поехали ко мне!

Лиза вскинула голову. В ее голубых глазах, обрамленных густо накрашенными ресницами, светился вызов.

Игорь был человеком думающим. Следовательно, начитанным — то есть, жадным потребителем книг в поисках мыслей о жизни, людях и вселенной, кто бы их ни высказывал. Ни эпоха, ни страна не имели значения, критерий имелся для него один: глубина мысли. Те, что он находил правильными, Игорь усваивал, переплавляя в собственную систему миропонимания, создавая личную иерархию ценностей.

Как умный человек, он был терпим к чужим философиям и поступкам, не совпадавшим с его ценностями. Для Игоря существовал единственный предел терпимости: зло. И зло имело вполне конкретное лицо: насилие. Причинение другой личности боли, физической или душевной. В этом месте толерантность Игоря заканчивалась. услышанной им жутковатой истории его уважение к праву на философское самоопределение — а Лиза, хочешь не хочешь, выбрала свой путь осознанно, так что вполне можно назвать это философией… — требовало уничтожить в душе росток осуждения. Да, девушка продалась… Но девчонке еще не было шестнадцати, какой с нее спрос. Зато это дерьмо мэр…

Игорь от приглашения не отказался. Тем более что он еще свое задание не полностью выполнил.

Заслышав звук проворачивающегося в замке ключа, в прихожую вышла Валентина Евгеньевна. Она уже переоделась и подкрасилась: видимо, ее смена в гостинице скоро начинается.

— Мы в мою комнату пойдем, — сообщила матери Лиза. — Поговорить надо.

— Идите-идите, я вам мешать не буду, — суетливо проговорила Валентина Евгеньевна.

Комната оказалась достаточно большой: кроме двуспальной кровати в ней нашлось место уголку с черным кофейным столиком и двумя малиновыми креслами. Там они и уселись.

— А я ваще не знаю, зачем тебя пригласила, — с недоумением проговорила Лиза. — Я тебе уже все рассказала. А ты не должен называть имена, помнишь?

— А как же. Конечно.

— Ну ладно тогда. Переспать со мной хочешь?

— Ты очень соблазнительная девушка.

— Это типа «да» или типа «нет»?

— Это типа я бы с удовольствием, но не могу. У меня работа. И я еще ее не закончил.

— А чего тебе еще надо?

Странное дело, в кафе Лиза казалась куда более пьяной. То ли путь домой ее немного отрезвил, то ли свежий воздух.

— На мэра, похоже, собирается уголовное дело. Ты сама сказала, что была у него не одна. Так вот, другие девушки хотят привлечь его к уголовной ответственности за сексуальные домогательства и изнасилования. Если до этого дойдет, ты добавишь свои показания? Ты ничем не рискуешь. Твой работодатель все равно слетит с должности и, скорее всего, сядет, причем надолго. Так что больше тебе от него ничего не получить. Но и навредить он тебе не сможет.

Лиза прищурилась. Некоторое время она молчала — думала.

— Добавлю, — наконец проговорила она, — если в обмен на показания мне пообещают, что останусь на своей работе, при квартире и зарплате… А то на его место новый придет и новая метла начнет мести, сам понимаешь. Короче, мне нужна гарантия неприкосновенности моего статуса. Тогда показания дам.

— Ответ дать пока не могу, это не в моей компетенции. Но я учту. И передам компетентным людям. Спасибо за рассказ, Лиза. Удачи тебе. Я дам тебе знать, как только получу ответ.

Игорь поднялся и направился к дверям.

— Эй! Постой!

Он обернулся.

— Ты меня осуждаешь? — спросила Лиза тихо. Игорь покачал головой.

Девушка глубоко вздохнула, будто напряжение отпускало.

— Ладно, звони, если что.

обед Толя Овчинников узнал имена и адреса тех девушек, чьи заявления о домогательствах мэра бесследно исчезли из полиции. Но не из памяти его коллеги, инспектора по делам несовершеннолетних, беседовавшей с обеими жертвами.

Оказалось, что одна из них, Тамара Игнатьева, переехала с родителями в другой городок той же области. Именно она подавала заявление об изнасиловании, после чего магазин ее родителей сгорел. Полиция установила поджог, но дальше этой констатации дело не продвинулось.

Вторая девушка, Нина Алферова, заявила о домогательствах мэра вскоре после Тамары. Жить она осталась в Энске — значит, каким-то образом мэр проблему уладил.

Было решено, что к Тамаре отправится Александра, а к Нине — Алексей. Время до встречи с Терентьевым у них имелось, и следовало его потратить максимальной пользой для дела. Юля может вернуться в город в любой момент, нужно торопиться. Сотовый ее все еще был выключен — Толя Овчинников отслеживал, — но, как знать, может, девушка включит его только дома, уже в Энске. шестнадцать десять, как было условлено, Александра набрала заветный номер Терентьева Сергея Владимировича, чиновника из аппарата губернатора.

— У вас есть ровно две минуты, чтобы объяснить мне суть дела, — произнес он без всякого выражения. — После чего я решу, имеет ли смысл вами встречаться, чтобы услышать более развернутую версию.

— А вы уверены в безопасности вашего телефона?

— О, это уже интересно, — усмехнулся Терентьев. — Уверен, говорите.

— Мы собираем серьезный компромат на энского мэра. Нужна поддержка для заключительного этапа.

— Речь о взятках? Это не компромат. Что бы вы там ни нарыли, досье закончит свою короткую жизнь в шредере. Взятки — это наш кровоток, никто не позволит вам его остановить.

— У нас другое. Педофилия.

— Ого. С этим можно и папу римского свалить… Доказательства есть?

— Есть отчасти и будут еще, если вы нам поможете.

— Так, сегодня вечером… Минуточку… Раньше десяти не освобожусь. Можете приехать ко мне такое время?

— Да. Приедем вдвоем, мой муж ведет это расследование.

— Машину за вами прислать?

— Я не знаю, где мы будем находиться. Все время в разъездах. Так что мы сами доберемся.

— Вот адрес… — Через секунду в телефоне звякнуло уведомление о принятом сообщении. — Получили? Ну, жду вас, Александра Кирилловна.

После побега Юли Никита не находил себе места. Утром он слышал, как отец разговаривал с сыщиком. Из слов последнего вытекало, что Юля вполне ясно сформулировала свое намерение: подготовиться «к наступлению на врага», для чего она пробудет какое-то время в Москве в поисках экипировки, а потом двинется в Энск. Посему сейчас искать ее нет смысла: через пару дней (плюс-минус) она обнаружится у себя дома.

— Видишь, — произнес отец, отключившись, — все под контролем. Не волнуйся, сын. Найдется твоя подружка.

— Ты не понимаешь… — тихо произнес Никита.

— Чего? — удивился Михаил Львович.

— Вы все сошлись в том, что мэра надо поймать поличным. Сыщик только хочет подключить органы, чтобы все получилось легально. Но что это такое, «поличное», пап?

Отец удивился. Он не понял вопроса.

— Это значит, что Юля позволит Гадине себя лапать! Лезть под одежду, касаться ее тела! Интимных мест, в конце концов! А то и изнасиловать!!!

И я что, должен смириться?!

Они ведь жили до сих пор, как Адам и Ева в раю, как единственные люди на планете — других просто не существовало, — и это была его Женщина, Бог сотворил ее для него, из его ребра, по его размеру вкусу. И теперь ЕГО ЖЕНЩИНУ будет лапать какая-то сволочь?!

Михаил Львович посмотрел на сына так, будто давно не видел. Надо же, его мальчик стал мужчиной, надо к этому привыкать. Он ревнует по-взрослому. Он ощущает себя обладателем тела любимой женщины. Единственным, единоличным.

Какие знакомые чувства.

Когдато он сам страдал — точно так же, как теперь его сын, — при мысли, что другой мужчина коснется тела любимой. Ольга была красива, притягательна, сексапильна… Даже удивительно для аспирантки философского факультета, там ведь одни «синие чулки» обитают… И на нее постоянно засматривались парни. Казалось, у нее имелся секретный магнит, приковывающий к себе намертво взгляды: мужчины так выкручивали шеи, чтобы проследить за ее танцующей походкой, что странно, как только шейные позвонки ни у кого из них не ломались.

Ему, Мише, аспиранту экономического факультета, каждый такой взгляд причинял почти физическую боль, словно занозой впиваясь глубоко под кожу. Ведь Ольга принадлежит ему! Только он имеет право на ее тело, только ему дозволено его трогать, целовать, смотреть, восхищаться…

Но любимая очень быстро, не прошло и года после свадьбы, объяснила, что она не вещь, чтобы принадлежать; что на дворе почти двадцать первый век и хоть непонятно какой строй, но точно не рабовладельческий; и что она не намерена спрашивать у кого бы то ни было разрешения, ни мнения, ни совета насчет того, как ей распоряжаться своим телом, — поскольку распоряжаться им она будет исключительно по своему усмотрению. А ежели у кого другие философские установки — те идут лесом.

Сначала Михаил «пошел лесом» — то есть собрал манатки и вернулся к родителям. Потом затосковал, потому что Ольгу любил. А через некоторое время он нехотя признал, что какая-то правда в ее словах есть. И вернулся в семью. Со временем он приручил свою ревность, научился держать ее на коротком поводке. И тогда они с женой стали жить счастливо.

Вернее, не то чтоб счастливо…

Но мирно. И дружно. Нежно. Что уже немало. Он больше не спрашивал, где Ольга проводила время. Зато она, приходя домой — хоть это случалось не каждый вечер, — превращалась в любящую жену темпераментную любовницу. теперь вот Никита — с такими знакомыми чувствами.

— У тебя потрясающая девушка. Она готова в одиночку вступить в бой с чудовищем, чтобы отомстить за свою семью. Женщина-воин, валькирия.

— Я не хочу воина, мне нужна…

— Погоди. Представь на ее месте своего друга. Неважно какого, главное, парня. Что бы ты чувствовал? Ты бы им восхищался! Ты бы его безмерно уважал за храбрость, разве не так?

— Да, конечно, но ведь это моя девушка, а не парень!

— Ты ее на рынке купил? Почему ты считаешь своей собственностью?

Никита опешил.

— Но я ведь ее люблю, я ее хочу, мы с ней… Ах, вот оно что, — вдруг вскинул голову Никита. — Вот что у вас с мамой происходит! А я все думаю: почему же она так бесстыдно себя ведет! Дома через раз ночует, где-то пропадает целыми днями… А у вас, оказывается, философский пакт! Свобода личности на самоопределение! Свобода трахаться с кем угодно!

От пощечины, которую залепил ему отец, Никита покачнулся.

— В отсутствие аргументов, — ухмыльнулся он, потирая щеку, — в ход идут кулаки. Ты сам так мне всегда говорил.

— Это не был аргумент. Это была пощечина. В наказание за хамство. Не смей так говорить о матери.

Никита не ответил.

— Ты должен уважать Юлино решение. Она девушка независимая, и если ты не хочешь ее потерять, то считайся с ней.

— Может, еще подол юбочки подержать, чтобы господину мэру было сподручнее ее трахнуть?

Михаил Львович вскинул глаза, посмотрел на сына и, бросив через плечо «кретин», направился на кухню.

— Твоя философия никуда не годится! — крикнул ему Никита вдогонку. — Это все красивые слова! А у меня в животе скручивает при мысли, что эта Гадина будет мою любимую лапать! И никакие слова не помогут!

— Животное. Это от слова «живот», — высунулся из кухни его отец. — И у животного животные чувства. Как ревность, к примеру. Она у тебя в животе и крутит.

Голова его снова исчезла, а с кухни донесся шум воды. Это был знак, что разговор окончен.

Ладно, сказал себе Никита, пусть я животное. меня инстинкты самца. Но я лучше сам сдохну, чем позволю Гадине трогать Юлю. И плевать, что мной руководит. Пусть мать бате свою философию втюхивает, а он, Никита…

Он будет действовать.

Ему понадобилось пятнадцать минут, чтобы собрать рюкзак. Свою банковскую карточку он не нашел — догадался, что Юля ее взяла. Ну что ж, если понадобится, он снимет деньги с вклада. Подарок родителей, срок еще не истек, и он потеряет проценты — да плевать.

— Я уезжаю на несколько дней, — сунул он голову на кухню, где завтракал отец. — Телефон при мне. Не волнуйся.

Он отошел от порога, но тут же вернулся.

— А, да, маме привет! Скажи ей, что поскольку мы почти не видимся, можем с ней общаться виртуально! Как ей удобнее: через скайп, Фэйсбук или Whatsapp! — Никита хохотнул и ушел.

Вскоре донесся шум мотора. Михаил Львович прислушался и продолжил завтракать.

Итак, искать Юлю в Москве нет смысла, размышлял Никита. Как сказал детектив, проще дождаться ее возвращения в Энск. Кисанов считает, что ее подготовка займет два-три дня — тем лучше.

У Никиты тогда тоже есть эти два-три дня. Для своей подготовки.

Он пока не представлял, какие шаги предпримет; но, шахматист, он знал: нужно сначала увидеть диспозицию на доске, а потом уж думать, какой ход сделать. Иными словами, надо ехать в Энск.

Он загрузил направление в навигатор машины.

концу дня итоги превзошли все ожидания: были найдены три жертвы домогательств мэра Бобырева, и все они согласились, при условии защиты, дать показания. Было с чем идти к Терентьеву.

Алексей с Александрой приехали в назначенное время по адресу, который был указан в эсэмэс-сообщении. Там, у высоких глухих ворот, их ждала большая черная машина. Терентьев появился из дверцы и после короткого знакомства попросил их пересесть к нему, а джип детектива его помощник завел во двор.

— Поужинаем? — весело спросил Сергей Владимирович.

— Отличная идея, — отозвалась Александра. — Мы целый день были заняты, поесть не успели.

Они приехали в какой-то загородный ресторан, оформленный в стилистике русского терема. На входе челядь кланялась Терентьеву в пояс. При виде этого холуйства у Александры от брезгливости аж занемели зубы.

Детектива и его жену проводили на второй этаж, отдельный кабинет. Телохранитель Терентьева быстрым отработанным жестом провел рукой в некоторых местах на стенах, осмотрел светильники, картины в лубочном стиле, заглянул под стол и стулья, после чего сообщил: «Чисто!»

— Каждый приход сюда проверяем, — произнес Терентьев, усаживаясь на стул. — Хоть я и был тут три дня назад, но приходится проверять заново.

— Весело, — произнесла Александра.

— Да уж дальше некуда, — усмехнулся Терентьев. — А все потому, что пирог у нас больно жирный. Все хотят от чужого куска оттяпать, а уж за свой драться готовы не на жизнь, а на… Присаживайтесь, присаживайтесь! Смотрите, закуски уже стоят, давайте по маленькой. Лично я зверски проголодался. — И он единым махом опрокинул рот стопку. — Поедим сначала немножко, а то на голодный желудок и разговоры не разговариваются, правда? — Он весело посмотрел на своих гостей.

Саше было трудно поддерживать беседу такого рода, и она просто подняла свою стопку в знак «ваше здоровье», после чего немножко пригубила водку. Этот человек, губернаторский чиновник, даже не подумал заказать к столу вина для гостей — с его точки зрения, похоже, все люди устроены одинаково. Все пьют водяру, и все берут взятки. И все, главное, мечтают свалить друг друга. Ну да черт с ним. Лишь бы помог.

Александра съела кусочек осетрины, и, поскольку Терентьев продолжал усиленно питаться и выпивать, она решила, что не стоит терять время и ждать, пока он опьянеет.

— У нас сегодня был отличный день, Сергей Владимирович, — заговорила Саша. — Нам удалось собрать дополнительную информацию. Скелетик обрастает мясом фактов.

Терентьев фыркнул.

— Эк вы сказали! Мясом! Фактов! Скелетик! Очень выразительно, уважаемая Александра Кирилловна, очень. И с юмором, однако. Я обязательно возьму на вооружение. В какую-нибудь речь вверну, людям понравится! Вы ведь не против?

— Что вы, пользуйтесь, не жалко, — любезно улыбнулась Александра. — Так вот, у нас уже есть четыре жертвы сексуальных домогательств мэра, все они — несовершеннолетние. Или были таковыми на момент домогательств. Три попытки изнасилования, одно состоявшееся. Более того, три девушки готовы дать показания… При определенных условиях. А четвертая — и суть разговора именно в этом — готова подставиться и сделать видео-аудиозаписи его приставаний. И в этом деле нам особенно требуется ваше содействие. Если девушка заснимет все сама, ее показания не примут. Необходимо все устроить так, чтобы в этом принимали участие какие-то органы — полиция или Следственный комитет, не знаю, вам виднее. Но чтобы это все произошло как бы по инициативе органов, было санкционировано ими. И тогда у нас будет очень крутой компромат. В то же время девушка не должна пострадать. Нужно, чтобы в критический момент представители закона остановили педофила, не позволив ему над ней надругаться.

Терентьев сосредоточенно ел, слушая Александру. Но похоже, столь же сосредоточенно внимал ее словам. Когда журналистка закончила, он помолчал, затем обвел глазами присутствующих и поднял стопку с водкой.

— Разделаем его под орех! Я все организую. У нас свои люди везде внедрены, так что стоит лишь дать свисток — и паровоз тронется, чу-чу, чу-чу!

Он засмеялся и потянулся чокаться.

— А что там девочка эта собралась делать? Аудио-видео, каким образом?

— Мы точно не знаем пока, но думаем, что она намерена обзавестись шпионской техникой. Типа мини-камеры в пуговице.

— Ишь, шустрая.

— Она защищает не только свою честь — она хочет наказать Бобырева за все зло, которое он причинил ее семье. Он ей, шестнадцатилетней девочке, мстил за отказ с ним заниматься сексом…

И Александра рассказала о сфабрикованном обвинении против Юрия, о гибели Антоши. Кисанов иногда дополнял ее.

— Хотите, скажу правду? — посмотрел на них Терентьев.

На такой вопрос можно было дать только утвердительный ответ.

— Разумеется, — ответил Алексей.

— Что бабы под начальство ложатся, это в порядке вещей, возле фигур власти всегда крутятся бабы, готовые снять трусы в любой момент.

— Погодите, Сергей Владимирович, речь идет подростках! О несовершеннолетних девочках! И о домогательствах, а не…

— Я понял. Но я человек не сентиментальный и этим малолеткам не особо сочувствую. Они одеваются и ведут себя, как взрослые… сами понимаете кто. Смотришь на них и думаешь: вот ты юбчонку такую короткую надела, попой светишь. Хочешь, чтобы тебя трахнули? Вы не думайте плохую сторону, я не засматриваюсь, но у меня дочь растет, четырнадцать ей. И уже жаждет нравиться всем мужикам без разбору, так одевается — мама не горюй! Я ее даже к психологу водил. Психолог говорит: девушки не секса хотят, а нравиться. Это у них женское тщеславие такое. Мужчины не понимают, потому что воспринимают как конкретное предложение, а девушкам на самом деле просто хочется комплиментов. Ну, спасибо доктору, дочка вроде поняла, каких комплиментов можно дождаться. Да и я чуть побольше понял, а то ведь раньше так и считал: в постель зазывают, шлюшки малолетние. В общем, что хочу сказать: меня не шибко растрогала история домогательств, но очень заинтересовала как отличный повод свалить Бобырева. А свалить его хочу не один я, уж поверьте, единомышленники у нас быстро найдутся, и в органах, и в мэрии, и в гордуме… везде, короче.

Терентьев подцепил вилкой соленый рыжик и с удовольствием отправил его в рот.

— Что он бизнес отцу девочки подпортил, тоже из меня слезу не выжимает, — продолжил он, жуя. — Мы с перестройки этим только и занимаемся, друг другу бизнес портим. Нет среди нас белых и пушистых, над кем можно слезку уронить. А вот история с мальчиком… Ну, наказал уже отца — ребенка-то зачем трогать! Статью эту организовал, не мог же не понимать, какие последствия будут, тертый же калач! Или сам послал киднепперов? Вот это подлость так подлость. За яйца его подвесить… — Терентьев посмотрел на Александру и хмыкнул, — за гениталии, если по-культурному, то мало будет.

Он снова подлил себе водки, чокнулся со всеми, выпил.

— Ну что, я в деле. А девчонке вашей скажите, чтобы дурью не маялась и все эти камеры в пуговицах не покупала. У Бобырева в доме мы давно все установили — так, на всякий случай. Как у многих других, между нами. Когда хоромы у наших городских князьков еще только строились, мы подсуетились, всем оборудовали. Надо ведь держать руку на пульсе, а?

— А оборудование не устарело? Дом мэра давно строился?

— Начали они еще с супругой, но после ее смерти стройка зависла. Однако через несколько месяцев Бобырев работы возобновил. Так что дому четырех лет нет.

— Неужели он до сих пор камеры не обнаружил? Куда его охрана смотрит, интересно? — хмыкнул Алексей.

— У нас вопросом поставки и размещения камер скрытого наблюдения заведовал один очень крутой специалист, услугами которого пользуется, по слухам, руководство ФСБ. Камеры расположены так, что их ни за что не найти.

— Да нынче никто вручную не ищет, — возразил Кис. — Для этого существует специальный детектор, он засечет электромагнитные волны.

— Так пока нужды включать наблюдение у нас не имелось. И никакие волны, соответственно, в доме мэра не плескались, — хохотнул Терентьев. — Зато теперь повод появился, и мы технику задействуем.

Я со своей стороны это организую, а вы девчонок подготовьте. Что они просят, к слову?

Александра быстро перечислила: секретность, защиту от прессы и, само собой, от мэра. Одна просит денежную компенсацию за причиненный ущерб: спалили родительский магазин, и это точно Бобырева рук дело. То есть не его рук, конечно, но по его распоряжению: так он несговорчивую девочку пытался сломать. Родителям пришлось уехать другой город и начинать все сначала. Другая просит, чтобы за ней пост в мэрии оставили, если туда новый мэр сядет.

— Это старый сядет, — засмеялся Терентьев. — А нового назначат!

— Ах, ну да, — тонко улыбнулась Александра.

— Короче, начинаем действовать. Всю юридическую сторону я беру на себя. Сделаем так, будто сначала получили сигнал — ваши девушки ведь письменно все оформят, надеюсь? Вот, и правильные даты проставят. А затем мы установим наблюдение. Или как-то иначе, у меня есть юристы, пусть они ломают голову. Девушке этой… Как ее?

— Юля.

— Юле скажите, что теперь она действует с нами в связке, никакой отсебятины.

Возникла крошечная пауза, но Терентьев мгновенно насторожился.

— Что-то не так?

— Не беспокойтесь, Сергей Владимирович, — поспешила ответить Александра. — Все в порядке. Просто Юля расстроена и в данный момент не хочет ни с кем разговаривать. Но с такими отличными новостями мы ее разговорим, не сомневайтесь!

На следующий день Виктор показал Юле, как убрать из кадра ненужные детали с помощью удобных программ, имевшихся в Интернете. Но еще проще и удобнее оказался эффект «Маска», который затемнял или размывал лицо так, что его невозможно было узнать.

Отлично. Теперь она спокойна за свою репутацию, ее никто не сможет узнать!

Вот только…

Как же в таком случае люди поймут, что жертва мэра — несовершеннолетняя? Что он педофил? Если лица не увидеть, то… По телу ведь не поймешь, шестнадцать лет человеку или девятнадцать…

Да все просто! Юля закричит: «Отпустите меня, мне только шестнадцать!»

Глупо, конечно. Как будто в восемнадцать можно насиловать. Или в тридцать, или в сорок. Да хоть в девяносто! — человека насиловать нельзя!

Ну и пусть глупо. Главное, чтобы зрители поняли: Гадина пытается изнасиловать несовершеннолетнюю девочку. Это самое главное. Это специальная статья в уголовном кодексе, по которой наказание строже, чем за изнасилование совершеннолетних… Ну и последний пункт. Как не допустить, чтобы это случилось.

Рассказ Виктора произвел на Юлю сильное впечатление. Ночью ей снились кошмары, она дважды просыпалась с криком. Витя абсолютно прав: Юля, имея совсем небольшой, при этом счастливый опыт физической близости с мужчиной, не могла и представить, что она, близость, может обернуться пыткой. Но после его откровения…

Юлю передернуло.

Нельзя допустить, чтобы Гадине удалось достичь цели. В тот раз Юлю спасли его дети, но теперь он наверняка позаботится о том, чтобы никто не сумел ему помешать. Значит, необходимо вооружиться.

Вернувшись в отель, Юля снова вышла в Интернет и набрала «средства защиты от нападения». Результат не заставил себя ждать: таких средств оказалось немало, но лучшим из них был, без сомнения, электрошокер. Теперь уже она проверила, разрешено ли им пользоваться, — и оказалось, что да, для самообороны можно, в пределах определенной мощности.

Ну что ж, вся необходимая информация собрана. Осталось только обзавестись нужными приспособлениями.

Юля быстро заказала товары на сайтах: три микрокамеры, передающие записи на мобильный телефон и в облачные сервисы, электрошокер — договорилась с продавцами, что подъедет за товарами завтра с утра.

Она приняла ванну с душистым эфирным маслом, затем спустилась в ресторан. На душе ее было почти спокойно. Она готова вступить в бой с драконом.

И обязательно выиграет.

Утром следующего дня Юля съездила за своими покупками. Вернувшись в отель, разложила их на столе, полюбовалась. Затем принялась читать инструкции и пробовать каждый гаджет в работе.

Довольная результатом, Юля растянулась на кровати, прикрыла глаза. Никита, милый, как ты там? Сердишься? Конечно, сердишься… Но так надо, любовь моя. Другого пути не существует.

Юля достала свой мобильный и включила его. Теперь остается только ждать, какой оборот примет ситуация. Ей многие могут позвонить, увидев, что она в сети. Но самый главный звонок, которого она ждет с нетерпением, — это от Гадины. И он позвонит, Юля не сомневалась. Он не упустит своего. Ему нужен реванш. Он не позволит, чтобы в поединке выиграла девчонка. Потому что он, скотина, мнит себя мужчиной. Тягаясь при этом ребенком…

Дрянь.

Первым позвонил Никита.

— «Абонент снова в сети», — хмуро сообщил он. — И где ты?

— В Москве.

— Мы можем увидеться?

— Нет.

— Почему?

— Ты снова примешься меня отговаривать. Я не хочу.

— То есть ты твердо решила, что позволишь этому грязному мужику себя лапать?

— Том, ты специально выбрал пошлые слова. Хочешь поссориться?

— А то, что ты намерена сделать, это разве не повод для ссоры?!

— Ты говоришь так, словно я собралась тебе изменить. Развлечься, получить удовольствие с другим парнем… Том, проснись! У тебя умная, светлая голова — но что ты несешь?! У меня брата убили! должна Гадине отомстить. Я должна его посадить. И меня устраивает любая цена! Для этого я пожертвую хоть конем, хоть королевой!

— Любая цена… И что должен чувствовать при этом я?

— У тебя крыша едет от ревности, вот что ты чувствуешь. Слушай, разберись с этим как-нибудь сам. Ты взрослый. И я тебя люблю. Все, больше не могу говорить, у меня еще много дел. Не звони мне, я сама с тобой свяжусь, когда дело будет сделано. Целую.

И Юля отключилась.

Она никогда не разговаривала так с Никитой, да вообще ни с кем. Холодный, ужасно взрослый голос — откуда он только взялся, подивилась Юля.

Хотя понятно откуда. Ей предстояло в одиночку решить очень взрослую задачу: выйти на поединок с Гадиной. Никто ее не поддержит, никто ей не поможет. Взрослые качали головами и отговаривали. Никиту заботило лишь то, что какой-то другой мужик будет к ней прикасаться. Такие вещи, как брошенная негодяю перчатка, означающая вызов на поединок; такие вещи, как честь, — будто они больше не существуют, будто остались в далеком прошлом, во временах великой литературы!

Ей было грустно, что Никита не поддержал ее. А должен был — как мужчина!

Но пока что одна Юля ведет себя, как настоящий мужчина. Остальные…

А вдруг Никита бросит ее из-за этого?

Он говорил, что они сошлись навсегда, до конца жизни, потому что замены друг другу им не найти: они уникальны…

Но вдруг Никита все-таки решит расстаться с ней?

Ей будет больно. Очень.

Но плана своего Юля не изменит.

Никита еще некоторое время смотрел на погасший дисплей. Другого он и не ждал. Он отчасти намеренно провоцировал Юлю, чтобы ее нечаянно не осенила догадка о его намерении вмешаться в ситуацию в последний момент. Но он все равно был рад услышать Юлин голос. Будто подержал ее за руку.

Он стоял недалеко от ворот дома, в котором жил мэр Энска. В кафе он разговорил какого-то парня узнал адрес: в городе, похоже, все его знали. Дом из затейливо отесанного светлого камня, в три этажа, с темно-красной крышей, большими арочными окнами был окружен заснеженными газонами. От ворот к ступеням входа вела расчищенная от снега дорожка, в центре она огибала неработающий фонтан с тремя чашами. На боковых газонах слева и справа росли по три пушистые елки, и все они были наряжены к Новому году: золотые, серебряные и алые шары, гирлянды, светившиеся даже сейчас, днем. Красиво.

Все это было отлично видно через решетку ограды — такие дома не прячут за глухими стенами, их выставляют на обозрение, чтоб народ любовался завидовал.

Над воротами камера, кто бы сомневался. Никита стоял так, чтобы не попасть в угол ее обзора, и осматривался.

Слева на простенке ограды серебристый прямоугольник видеофона. Калитка вделана в ворота входит, очевидно, в общую электронную систему. Но может, в заборе есть еще одна калитка? Или лаз, мало ли…

Он обошел дом и прилегающий к нему участок кругом — ему показалось, не меньше километра по окружности. Однако ничего, похожего на вход, не обнаружил. Это означало, что попасть в дом незамеченным не получится.

Он задумался, прогуливаясь по улицам, сплошь обрамленным нарядными домами, в большинстве своем претенциозными и аляповатыми, как непомерной величины и пышности банты на головке первоклассницы… наступлением сумерек он вернулся к воротам. Видел, как приехал мэр. С ним был только шофер, он же охранник, надо думать. Все, как и вчера.

Ну что ж, не зря он приехал в Энск и вел наблюдение вот уже два дня: он придумал план спасения Юли из похотливых лап Гадины.

Следующим Юле позвонил детектив. Он записал в ее мобильник свой номер еще в тот вечер родителей Никиты «на всякий случай, вдруг понадобится помощь», и телефон высветил его имя.

Юле не хотелось с ним разговаривать. Ясно же: снова начнет талдычить о необходимости все продумать, подготовиться, заручиться поддержкой кого-то там…

Но она все-таки звонок приняла, сухо отозвавшись.

Алексей Кисанов, как только услышал неприветливое Юлино «алло», вдруг резко передумал делиться с ней новостями. Эта информация Юле совсем ни к чему. Просто лишнее грузилово. Мысль, что за ней наблюдают, может девушку здорово напрячь. Пусть все идет, как идет, и Юля будет естественна.

Он быстро согласился оставить девушку в покое, лишь спросил, когда она поедет в Энск. Но Юля пока не знала.

А знала бы — не сказала?

Не беда. Геолокализация ее мобильного уже подключена, микроавтобус с техниками уже присмотрел укромное местечко в леске недалеко от особняка мэра Бобырева, уже проверяется качество сигнала, идущего от спрятанных в доме камер… Терентьев слов на ветер не бросал.

— Послушай, Юля, — детектив уже забыл, что обращался к ней на «вы» при встрече в доме отца Никиты. — Ты всем продемонстрировала свою твердость. Все усвоили: ты делаешь так, как считаешь нужным. И я не стану пытаться навязать тебе свой план действий. Но ты умная девочка, должна сама понимать, насколько опасна твоя затея. Хрупкая девушка против крепкого мужчины — это может закончиться печально. Ты должна подстраховаться.

— И что вы предлагаете? Поедете со мной в гости к Бобыреву? — хохотнула Юля.

— Очень остроумно. Я предлагаю кое-что по-практичнее: когда соберешься в гости, дай мне знать, я подъеду и буду рядом. А ты отправишь мне текстовое сообщение с просьбой о помощи: оно даст мне основание попасть в дом мэра и помочь тебе.

— Вряд ли Гадина даст мне спокойно написать эсэмэс. Ваша идея никуда не го…

— А перебивать старших нехорошо, юная леди, — вредным голосом произнес Кис. — Дослушай сначала. Для этого тебе понадобится скачать небольшую программку для автоотправки сообщений. У тебя Андроид или…

— Андроид.

— Тогда идешь в Гугл-плэй, находишь там прогу типа «автоэсэмэс», закачиваешь. Затем пишешь сообщение с криком о помощи. Мол, меня Бобырев пытается изнасиловать. И назначаешь время отправки. Если ты к нему пойдешь, допустим, шесть вечера, то отправку поставь на восемнадцать пятнадцать. Даже если ты сама сумеешь с ним справиться, то наш приход тебе ничем не помешает. Ну а если ты не сможешь отбиться… Сечешь, как кстати будет наше появление?

— «Наше»?

— Я возьму с собой кого-нибудь из полиции. Толю Овчинникова, к примеру. Для попадания дом требуется официальное лицо.

Алексей знал, что Толя в этот план никак не вписывается, потому что не он, Кис, этим планом руководит, а Терентьев, который привлек собственные ресурсы. Но говорить об этом Юле пока не следовало. Знакомые имена ее не напрягут, не вызовут лишних опасений.

Была еще одна маленькая ложь в его словах: текстовое сообщение, которое Юля должна прислать, послужит не столько сигналом — ведь они будут наблюдать сцену в мониторы и без всяких эсэмэс поймут, когда нужно вмешаться, — сколько психологической поддержкой девушки. Поскольку о видеонаблюдении детектив предпочел умолчать, этот финт с эсэмэс служил способом сказать Юле: ты не одна, мы рядом, в обиду тебя не дадим. Она должна знать, что к ней придут на помощь.

Юля думала некоторое время. Алексей немного опасался, что эмоции возьмут в ней верх, — однако нет, победу одержал разум. На самом деле победу одержали слова учителя информатики Вити, но детектив об этом знать не мог, разумеется.

— Договорились, — произнесла девушка.

— Вот и отлично. Тогда жду от тебя сообщения времени, в которое ты навестишь мэра. Удачи! — попрощался детектив, от всей души надеясь, что все пойдет по плану.

…Прошло уже три часа с тех пор, как она включила свой мобильный. Три часа, как все, у кого есть номер, получили извещение о том, что Юля снова в сети. Но Гадина до сих пор не позвонил. Возможно, занят, сидит на каком-то совещании…

Родители тоже пока не звонили. Не услышали, как упала в телефон эсэмэска с извещением. Это неудивительно: мама всегда оставляет его на столе в гостиной, тогда как при этом сама может находиться на кухне, в спальне, в ванной… А в школе она его вообще выключает: там и учителям, и детям запрещено пользоваться мобильной связью. Папа тоже мог не услышать, хотя раньше с телефоном он не расставался. Раньше, когда он занимался бизнесом… Как изменился его характер после двухмесячных скитаний и амнезии?

Сама же Юля звонить им пока не хотела: только после разговора с Бобыревым ей станет ясно, когда она вернется в Энск. В зависимости от того, что он ей скажет, как себя поведет…

Ну что ж, подождем.

…Когда она услышала папин голос, то не смогла произнести ни слова. Душили рыдания — беззвучные, бесслёзные. От них сотрясалось все тело, горло будто удавкой перехватило.

— Юля, Юленька, ты меня слышишь, доченька?! — кричал папа в трубку, а она была не в состоянии ответить.

Наконец ей удалось проговорить сиплым голосом:

— Папочка, я перезвоню.

Некоторое время Юля неподвижно сидела на стуле, глядя в окно. Она пребывала в состоянии шока. Она не думала, не представляла, до какой степени скучала по семье. До какой степени оказалась болезненна их разлука. И до какой степени опустел их дом, в котором больше не звенит веселый голосок Антошки…

Она минут пять плескала в лицо ледяную воду, чтобы прийти в себя. Потом достала из маленького холодильника коробочку сока, сделала несколько глотков. Пару минут позанималась дыхательной гимнастикой. Ну вот, теперь она вроде бы в норме, можно звонить…

— Папа, родной… Извини, я…

— Девочка моя, как ты?

— Нормально… Вы как?

— Куда ты пропала, поче… — в некотором отдалении Юля услышала дрожащий мамин голос: «Не задавай такие вопросы, Юра, не надо…» — У тебя все в порядке, правда? — послушался отец и сменил тему.

— Да, папочка, да. А мама как?

— Она тут, рядом, я передам ей трубку, но она плачет, не может говорить…

— Не надо, мои родные, не плачьте. Я скоро вернусь. У меня все хорошо. И… Мне детектив рассказал, что случилось. Про то, что случилось с тобой, пап, и про Антошу…

Некоторое время стояла тишина, если не считать сдавленных всхлипываний на обоих концах линии.

— Зато у нас есть отличная новость, — проговорил наконец отец. — От нас только что вышел мэр, Валентин Игоревич. Он сказал, что лишь вчера узнал о случившихся в нашей семье несчастьях. Приносил соболезнования, очень искренне… Извинился, что после твоего побега не интересовался нашими делами…

Юля сжала зубы, чтобы подавить восклицание.

— Обещал помочь, — продолжал Юлин папа. — Подстегнуть поиски убийц Антоши… А мне он предложил возглавить новый инвестиционный фонд для стартапов. Молодежь в городе подросла, инициатив много, нужно с ними работать, помогать, вкладывать в идеи деньги, а для этого нужен опытный финансист, способный оценить риски. Обо мне он слышал и раньше самые лучшие отзывы и теперь хочет, чтобы я взялся за это новое направление, очень важное для развития города… Вот так он сказал.

— И это несмотря на обвинение в краже?

— Он уверен, что это недоразумение. Он навел какие-то справки, у меня надежная репутация…

В голосе отца слышалась та восторженная радость, с которой воспринимают не просто хороший поворот событий, а прямо-таки чудесный, волшебный, вроде выигрыша миллионов в лото.

— Я очень рада за тебя, папа, — фальшиво произнесла Юля, изо всех сил надеясь, что отец фальшь не почует.

— Не только за меня, Юленька, — за всех за нас! Мы ведь уже дом собирались продавать, только твоего возвращения ждали… Но теперь будут деньги, жизнь наладится!

Наладится, да, молча покивала телефону Юля. Когда Гадина в тюрьму сядет!

— Доченька, — зазвенел в трубке мамин голос, — родная, мы так соскучились! Когда мы тебя увидим?

Юля колебалась секунду. Если Бобырев ей и не позвонит сегодня, то уж в Энске он ее точно достанет. Его визит к родителям не случаен, он напрямую связан с тем, что Юля включила сотовый. Он понял: она собирается вернуться домой. И хочет умаслить. Дед Мороз с подарками явился, урод.

— Завтра, мамочка. Завтра. Поеду к вам прямо с утра. Целую вас, любимые мои.

Бобырев позвонил вечером. Голос его был нежен, сладок, полон томных вибраций. Соскучился по замечательной учительнице своих сынишек. Мечтает о встрече. Просит прощения за грубость, кается, виноват, просто в ее присутствии он потерял голову, ведь она такая восхитительная девушка, любой бы на его месте… Юлечка ведь понимает, правда? Но больше этого не повторится. Клятва. Он на все готов для Юли. Он узнал, какие беды приключились у них в семье, и обязательно поможет. Он найдет убийц ее брата. Он уже предложил отличную работу папе. Он уладит в школе Юлины прогулы. И кстати, мальчишки-сынишки ждут свою ненаглядную учительницу с огромным нетерпением. Ведь Юля не откажется продолжить с ними занятия?

Конечно нет, проворковала Юля. не прислать ли за ней в Москву машину? Доставят ее в Энск, прямо к дому!

Ах, как это мило, спасибо огромное!

И они расстались просто-таки лучшими друзьями. Телефоны истекали патокой, липкой патокой лжи. Юля брезгливо бросила свой на стол.

Нет, она не откажется продолжить занятия мальчуганами. Ни за что на свете. Она только об этом и мечтает — очутиться снова в особняке мэра. И чтобы он снова распустил свои поганые руки. А он это сделает, Юля не сомневалась — для этого он ее и пригласил. И тогда…

О, тогда весь мир узнает, что он педофил. Одним словом — Гадина!

Утро прошло в объятиях и слезах. Мама не выпускала Юлю из рук, папа тоже норовил ее погладить, потрогать, будто желал убедиться, что дочка жива, что у них остался еще ребенок. Родители вопросами ее не доставали: где была, почему, с кем. Мудрая мама решила, что сейчас не время. И это она очень правильно решила. Действительно, сейчас время для другого: уничтожить Гадину. А уж потом Юля познакомит их с Никитой, все расскажет…

Если, конечно, Никита захочет продолжать их отношения.

Эта мысль обожгла, как выстреливший из костра уголек, от нее стало больно. Но если он…

Так пусть уж лучше сразу. Значит, он не тот человек, с которым она сможет связать свою жизнь.

Плохо то, что она не знала, когда попадет к Бобыреву в дом. Ведь без приглашения к нему не пойдешь. А он… Он, конечно, сгорает от нетерпения, он жаждет реванша, его распаляет мысль о том, как он «накажет» дерзкую шахматистку, — Юля нисколько не сомневалась. Чтение и фильмы не прошли даром, в психологии извращенца разбираются уже даже, кажется, второклассники. Однако мэр не может выдать свои настоящие чувства. А посему должен усмирить нетерпение, понимая, что Юле необходимо побыть с семьей после долгой разлуки. То есть нет, не понимая — а соблюдая приличия.

Он позвонил после двух часов дня. Смущенно извинился. Он понимает (!), что Юле нужно побыть семьей, но мальчишки очень просят ее приехать, они соскучились по любимой учительнице… Ненадолго приехать, просто повидаться…

— Я тоже с удовольствием, — ответила Юля.

— Я пришлю за тобой машину в пять, подходит? — обрадовался Бобырев. — Я подтянусь тоже к пяти, надеюсь, ничто меня не задержит.

— Спасибо, но я сама доберусь, не беспокойтесь.

— Ну зачем тебе такие хлопоты, на машине ведь…

— Я такси возьму, — твердо произнесла Юля.

Не хватало еще только, чтобы ее везли к мэру, как наложницу.

Сообщив родителям самым беспечным голосом, на какой только была способна, что придется съездить к мэру в гости, Юля пошла в свою комнату «отдохнуть». Там она проверила оборудование: мини-камера в клапане сумки, другая в брошке на шалевом воротнике ее свитера, еще одна в отвороте вязаной шапочки, прямо в левом глазу вышитой кошачьей мордочки. Шапочку Юля снимет уже в комнате для занятий и положит ее куда-то таким образом, чтобы камера имела максимальный обзор. В результате сцена будет охвачена целиком трех камер, но та, что в свитере, при приближении Гадины уже ничего не сможет различить. Поэтому главная надежда на котика и сумочку. И конечно, на мобильный со шпионской программой: он отлично уместился во внешний карман сумки, предназначенный для сотовых телефонов, его верх чуть-чуть высовывается, как раз настолько, чтобы камера смогла все «видеть».

С электрошокером оказалось немного сложнее. Как ни хотелось Юле держать его при себе, в кармане, она понимала, что мэр, как только полезет к ней, весьма быстро нащупает округлый предмет, замаскированный под фонарик. Пусть он не догадается, что это шокер, — но что может делать фонарик в Юлином кармане? Это вызовет подозрения…

Придется оставить его в сумке, во втором внешнем кармане. Ничего, в случае опасности она быстро до него доберется!

Что ж… Девушка окинула взглядом свой арсенал: все готово. Можно отправляться в логово дракона.

Свершилось: Юля приехала в родительский дом. От Толи Овчинникова Алексей знал каждую подробность происходящего: и о появлении мэра накануне с «подарками» (все он уладит, все утрясет, убийц Антоши найдет, Шаталову работу предоставит!); и о возвращении Юли. И даже о приглашении мэру детективу стало известно едва ли не в ту же минуту, как Юля сообщила о нем родителям: Толя — с женой Аней — куда же без нее! — практически дежурил у Шаталовых, чтобы ничего не пропустить. В отличие от супруги он чувствовал, что их присутствие несколько навязчиво, если не сказать — в тягость друзьям, но те, вежливые, никак себя не выдали. Зато Толя мог оперативно получать и передавать информацию сыщику, и это было очень кстати.

За два прошедших дня с помощью Терентьева все сорганизовалось. Старый жук, он сидит в администрации уже с десяток лет, и у него давно все схвачено. Знает, на какие кнопочки нажать, за какие ниточки дернуть, кого к делу привлечь да как его организовать наиболее эффективным образом. Посему, как только Алексей Кисанов узнал о времени визита Юли в особняк мэра и дал сигнал, в ближний лесок сразу же отправился неприметный микроавтобус без опознавательных знаков, внутри которого разместился ряд мониторов, связанных камерами слежения в особняке мэра, и четыре человека. Один техник, трое — силовики. Откуда они, да как их вторжение в дом мэра будет затем оформлено юридически — то не детектива головная боль, Терентьев все уже продумал, с кем надо договорился, поддержкой заручился.

Алексей находился в Энске уже пару часов — выехал, как только узнал о возвращении Юли, поскольку приглашение от мэра могло поступить в любую минуту. И он не прогадал: мэр не стал тянуть. Невтерпеж ему, поганцу.

Ближе к делу сыщик намеревался присоединиться к зрителям в микроавтобусе и собственным глазами увидеть, как разворачиваются события, идет ли все по предполагаемому плану. А пока он сидел в своей машине и читал показания трех девушек, которые те написали в обмен на обещание Терентьева, данное им лично по телефону каждой, сохранить их репутацию и восстановить справедливость, и даже гарантировать неприкосновенность рабочего места Лизы.

Никита прекрасно понимал: это не шахматы, стратегия тут ничего не решает. Нужна только уверенность и быстрота реакции. Поскольку в дом попасть невозможно, Никита придумал простой план: он перехватит Юлю у входа. Как только мэр подъедет к дому и выйдет из машины, Никита нападет на него. Да, с ним будет шофер, он же охранник, но ведь они не ожидают нападения, поэтому у Никиты преимущество. А дальше исход дела решат электрошокер и баллончик с перцем.

Он много раз прокручивал в своем воображении эту сцену и не видел в ней изъяна. Сейчас темнеет рано, будет совсем нетрудно проскользнуть вслед за машиной во двор. А там нужно лишь пригнуться в ожидании, пока откроется дверца. И раньше, чем мэр что-то сообразит, он уже получит перцем глаза, а ногой в… В то самое место, которое у него зудит на девочек! От охранника Никита отобьется электрошокером, поскольку тот сразу же кинется на помощь хозяину. А пока мэр с охранником будут приходить в себя, Никита схватит Юлю за руку и уведет из этого логова!

Оставалось лишь узнать, в какой день Юля туда отправится. Прямо она ему не скажет, Никита понимал, поэтому пошел на хитрость: сказал, что хочет приехать к ней в Энск. Они ведь давно решили, что Никите нужно познакомиться с ее родителями, верно? Так вот, Новый год уже скоро, пора устроить встречу.

— Том, ты же знаешь, сейчас мне не до того. — Юля удивилась его словам. Будто он забыл, что ей предстоит сделать.

— Конечно! Но ведь ты свой подвиг совершишь уже завтра, как я понимаю?

— Подвиг, — хмыкнула Юля. Она не поняла интонацию, с которой он произнес это слово, но решила не уточнять, чтобы не провоцировать очередной разговор на тему, которая их поссорит. — Сегодня. Господин Гадина меня уже пригласил в гости.

Юля не могла знать — и вряд ли подозревала, — что Никита находится совсем недалеко от нее, в гостинице в центре Энска. Она наверняка думала: он своей деревне, почти в трех часах езды от нее.

— Тогда я еду. К вечеру как раз подтянусь, праздновать твою победу. Ты в котором часу отправляешься в логово?

— К пяти. Но, Том, не надо приезжать сегодня. Я не знаю, в каком настроении буду пребывать после всего… Я позвоню тебе вечером, ладно? И мы решим.

— Ладно, — покладисто ответил Никита, мысленно хваля себя за грамотный блеф. — Удачи, любимая. До вечера.

В «каком она будет настроении»! — он чертыхнулся. В каком можно быть настроении после попытки изнасилования?! А то и…

Нет, Юлька бахнутая на всю голову, она абсолютно не отдает себе отчета в том, на какое дело отважилась!

Ничего. К счастью, он, Никита, ее спасет. Он не допустит, чтобы его девушка оказалась в вонючих лапах Гадины!

Юля, повесив трубку, осталась в недоумении. Том нес какую-то пургу. «Подвиг», «праздновать победу»? «Удачи»? Будто она на шахматные соревнования отправляется, а не в пасть к Гадине… Или он просто решил не усугублять их конфликт? Сделал бодрый голос — мол, все путем, все будет отлично? Дал понять, что ссориться не хочет?

Наверное. Юля улыбнулась. Мужчины не умеют врать. Вернее, не умеют играть. У папы никогда не получается, во всяком случае… Но главное, Никита решил не ссориться! У него, наверное, даже в мыслях не было расстаться с Юлей, это все ее глупые страхи. Просто она так любит его, что…

Боже. Не надо о любви, не сейчас. Иначе Юля не сумеет выполнить намеченное. Ей сейчас нужно быть жесткой, собранной — полная концентрация на задаче. А любовь расслабляет. Лишает воли. Сразу хочется все бросить, примчаться к Тому, смотреть в его золотистые глаза, чувствовать его теплые руки на своих плечах, ощущать нежное касание его губ…

Но нельзя.

Неделя до Нового года, самые темные дни. Редко кто им радуется, но Никита сейчас был просто счастлив: ему темнота на руку. Яркий электрический свет, освещавший площадку перед воротами дома мэра, только препятствовал качественному обзору местности, создавая резкие переломы на границе с тенью и помогая тем самым Никите. Справа слева от въезда были посажены в рядок ели, такие же пушистые и симметричные, как и на внутренних газонах, только без украшений. Никита аккуратно пробрался за них, не попав в обзор камеры, смотревшей на площадку, и затаился.

Без четверти пять большая черная машина почти бесшумно подкатила к воротам. За пару дней наблюдений Никита запомнил этот «Мерседес»: тачка мэра.

Створки начали отворяться. Никита скользнул, пригнувшись, вслед машине. Задние стекла тонированы, и это очень хорошо: шофер его не разглядит, точняк.

Так, на полусогнутых, Никита проследовал за «Мерседесом» к крыльцу. Машина встала. Сейчас мэр, как Никита уже знал по своим наблюдениям, откроет дверцу и…

Никита приготовил перцовый баллончик. Лишь бы только Юля не вышла из машины первой. Но вряд ли это случится: по логике, охранник должен открыть перед ней дверцу. Так что она всю сцену будет наблюдать в качестве зрителя.

Никита почувствовал прилив гордости. Его девушка увидит, как он сражается за нее! Главное, все сделать правильно. Сразу отскочить, чтобы перец не попал в глаза ему самому. Вот так: нажать, направить струю вперед и сразу отскочить назад.

Но мэр почему-то медлил. Он всегда выходил сам, охранника не ждал — тот выбирался со своей стороны одновременно с хозяином… Так в чем же дело?

Кажется, внутри кто-то говорит по телефону… Ладно, закончит и выйдет наконец, а то у Никиты уже начали затекать ноги из-за неудобного положения…

Неожиданно хлопнула водительская дверца: это охранник вышел. А мэр все торчал внутри… Неужели они его засекли? Никита, сидя на корточках у пассажирской дверцы, оглянулся. Охранник огибал багажник и направлялся, со всей очевидностью, к нему, Никите! Но как они могли его заметить?!

О-о-о, черт! У них, наверное, есть камера, обозревающая двор! И сейчас мэру позвонила охрана из дома, чтобы сказать о пробравшемся вслед машине парне…

Черт, черт, черт.

Ему стало не по себе. Никита никогда не дрался, даже в детстве. Сдачи давал, когда к нему лезли, но сам драк не затевал и в чужие не ввязывался.

Отец, беспокоясь за сына, из года в год определял его в различные секции: и боксом он занимался, и дзюдо, и тяжелой атлетикой, и даже стрельбой. Никита все эти занятия находил крайне скучными — с шахматами их не сравнить! — но все же навыки кое-какие приобрел. Однако бить людей по-прежнему не любил.

— Эй, парень.

Никита распрямился и, выбросив вперед руку баллончиком, нажал на головку распылителя, одновременно отскакивая назад. Но отскочить не получилось: он наткнулся спиной на что-то. Или на кого-то. Секунду спустя он летел на землю, а лицо у него горело, глаза жгло, во рту растекалась острая горечь.

— Ах ты щенок, — проговорил мужской голос над ним, заламывая ему руку за спину. — Колька, иди глаза промывай, я сам с ним разберусь. — Ты что тут удумал, а?

Его рывком поставили на ноги и, продолжая больно заламывать руку, повели в дом. Никита почти ничего не видел из-за слез, непроизвольно текших из пылающих глаз.

— Дайте глаза промыть, — проговорил он.

— Обойдешься.

Его впихнули в какую-то комнату, усадили на стул и пристегнули наручниками к боковым прутьям спинки.

— Зачем явился? Кто тебя послал?

Мужчина сидел за письменным столом и смотрел, как льются слезы из красных, воспаленных глаз Никиты.

— Зачем баллончик притащил? Электрошокер?

Никита даже не заметил, как его обшарили, — не до того ему было, боль заполонила все его сознание…

— Ты, парень, не молчи, а то сейчас у тебя не только глаза, но и зубы заболят. Зачем на мэра покушался, говори!

— Больно… Дайте умыться…

— Сам перчик принес, сам и кушай. Так какого хрена ты сюда приперся? Кто тебя послал?

Юля — вдруг подумал Никита. Он ее не видел. Была ли в машине?

— А Юля где?

— Какая Юля?

— Девушка… Шахматистка… Она должна сюда приехать.

— Не знаю. Она твоя сообщница? Что вы собирались тут делать, с Юлей? Для чего ты принес электрошокер? Хотел на мэра напасть? Из какой ты организации? «Зеленых»?

— Нет, нет. Я не из организации. Я хотел просто… Забрать Юлю хотел, вот и все.

— Что-то ты темнишь, парень. Или перчик тебе мозги вышиб? Так я тебе их сейчас на место поставлю…

Удар в челюсть свалил бы Никиту со стула, но пристегнутые руки удержали его на месте, только голова мотнулась в сторону и свесилась на плечо. Сознание и без того мутилось от жжения, а теперь вовсе стало проваливаться куда-то во тьму. Никита застонал.

— Посиди тут, пока у тебя мозги не прояснятся. Охранник вышел из комнаты, защелкнув замок на двери. Заглянул в пару помещений и нашел коллегу — того самого Колю, в которого Никита попал из перцового баллончика.

— Как глаза, отмыл? Слушай, этот парень про какую-то Юлю болтает. Вроде как тут должна быть. Не знаешь, что за хрень?

— Наверное, он про училку пацанов. Юля она. Шахматам их обучает. Я ее сюда возил несколько раз. Правда, давно ее не видел, но, мож, сегодня должна прийти?

— Училка?

— Да девчонка это, школьница. А он чего хотел-то, придурок?

— Забрать ее, говорит. Но напал-то он на тебя. И электрошокер я у него изъял. Кого он собирался им?…

— Мож, у Валентина Игоревича спросить, где эта Юля?

— С ума сбрендил, Коль? Нам вообще на ту половину нельзя, только в экстренных случаях. Сами разберемся.

— Ну, Женюра, флаг тебе в руки. Ты тут за безопасность отвечаешь. А я только в машине. Так что бывай, я пойду под душем постою, щенок этот мне сильно глаза попортил.

— Себе тоже, чтоб тебя утешить малость.

— Ну ты ему добавь, дай в глаз за меня.

— В зубы уже дал, — заржал Женюра. — Пойду добавлю в глаз.

Алексей Кисанов подтянулся в лесок без пяти пять. Вошел в микроавтобус — мужчины потеснились, освободив для него место перед мониторами. — Юля еще не появилась? — спросил детектив.

— Пока нет. Зато тут какой-то парень возник. Мы не знаем, откуда он взялся: мы подключены только к камерам внутри дома. Зато видели, как его впихнули сюда, в эту комнату… Вот, смотрите.

Детектив увидел прикованного к стулу молодого человека с красным воспаленным лицом и опухшими глазами. Голова его свесилась к плечу. Похоже, он был без сознания. Его били?

Кис вгляделся в монитор. Что-то знакомое… Рыжие волосы, модная стрижка…

Батюшки, так это же Никита! Какого черта он тут делает, в особняке мэра?!

— Можно прокрутить запись? — спросил Алексей.

Техник включил сцену с самого начала. Кис не знал, ужасаться или смеяться: Никита пробрался особняк мэра, чтобы умыкнуть Юлю! Подумать только, герой. Да уж, развитый абстрактный ум не имеет ничего общего с обычным житейским. Оттого-то великие математики в жизни нередко бывают беспомощными чудаками.

В данный момент Никите помочь ничем нельзя. Придется ему сидеть там до конца операции. Одна надежда, что его не станут слишком сильно бить.

Пять часов уже миновало.

Пять ноль пять.

Пять ноль десять.

Где же наша Жанна д’Арк? Будет досадно, если она не придет, вся операция сорвется…

Мэр в своем дорого обставленном кабинете тоже не сводил глаз с часов.

Пять пятнадцать. Но вот, кажется, и…

Мелодичная трель звонка. Какой-то мужик открыл входную дверь — мажордом? охранник? — впуская в холл Юлю. Бобырев самолично вышел ей навстречу, раскрыв руки для объятий и сияя улыбке всеми своими чересчур белыми зубами. Поцеловал девушку в щечку, руками едва дотронулся до плеч — все очень прилично.

Алексей вдруг подумал: а что, если Бобырев решил больше к Юле не приставать? Хорош же тогда Кис будет перед Терентьевым, которому обещал крутой компромат. Конечно, у них все равно имеются показания трех жертв, и Юля тоже даст свои, но… Действо в картинках было бы куда убедительнее. Как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз…

Юля с Бобыревым вошли в какую-то дверь — и переместились на другой монитор. Судя по большому количеству игрушек, это была игровая (или как такое помещение называют?). Но комната служила также для детских занятий: у одной стены стояло открытое пианино с нотами, рядом два круглых табурета; у другой на низком столике расположилась шахматная доска с расставленными фигурами, два маленьких стульчика по сторонам и еще один, побольше, сбоку — видимо, для учительницы.

Однако детей здесь не наблюдалось.

— А где мальчики? — спросила Юля, снимая шубку и шапку. Шубу она отдала мэру в руки, а шапочку надела на голову игрушечному коню на колесиках. Мэр положил ее шубку на широкий подоконник. Сумочку Юля поставила рядом, к себе торцом, где находился кармашек для телефона. И ее телефон, разумеется.

— Мальчики? Скоро придут.

— Так зачем же вы позвали меня к пяти, если они еще…

— Ты и в самом деле пришла с детками пообщаться? — усмехнулся Валентин Игоревич, игриво глядя на Юлю. — А не со мной?

Он, ласково улыбаясь, приблизился к девушке взял ее лицо в ладони. Затем наклонился и прижался губами к ее губам. Юля фыркнула, замотала головой, отступила назад.

— Да ладно, не строй из себя недотрогу. Ты ведь прекрасно поняла, зачем я тебя пригласил. И приехала. Значит, ты этого хочешь!

— Валентин Игоревич, это вы что-то не поняли! Вы просили простить вас за прошлое нападение на меня, и я решила, что вы раскаялись, что больше этого не повторится!

Юля вдумчиво подбирала слова: нужно, чтобы на записи оказалось как можно больше информации. Чтобы стало понятно: это уже не первый раз. И вот еще слова, которые нужно обязательно произнести:

— …мне всего шестнадцать лет, как вы смеете!!!

— Чудный возраст, — воскликнул мэр. — Самый сексуальный!

И он, ухватив Юлю за свитер, быстро содрал его через голову девушки. Под ним оказалась голубая кружевная маечка на бретельках. Мэр впился жадным ртом в шею девушки, затем стал покрывать поцелуями декольте, нежные полукружья груди. Юля изо всех сил упиралась руками в его ключицы, пытаясь удержать мужчину на расстоянии от себя, но ему это, похоже, даже нравилось. Он норовил спустить бретельки майки и лифчика с ее плеч, пока безуспешно — но это пока. Он играл с Юлей. Он охотился, как кот, позволяя мышке поверить, что она может спастись.

— А что же ты это сегодня в брючках?

В сентябре Юля приходила к мэру после школы, на ней была школьная форма, юбочка-пиджачок. Но сегодня она надела джинсы, потому что, во-первых, зимой в них теплее, а во-вторых, чтобы Гадина не смог сразу запустить свои грязные лапы ней в трусики.

— Нарочно надела, признайся, чтобы распалить меня, а, маленькая негодница?

Интонация при этом у мэра была особенная. До такой степени сладострастная, будто уже сами эти слова доставляли ему наслаждение.

«Он точно извращенец», — брезгливо подумал Алексей, наблюдая сцену в монитор.

Мэр с легкостью снял руки девушки со своей груди, сжал оба ее тонких запястья одной рукой и, целуя ее пальцы, стал напирать на Юлю, оттесняя ее к стене. Ладонью другой руки он поглаживал плечо девушки.

— Отпустите меня! Немедленно отпустите! — требовала Юля. — Не смейте меня трогать!

Но тщетно. Как только ее спина уперлась в стену, мэр резким жестом сдернул обе бретельки с ее плеч. Голубая майка и голубой же атласный лифчик съехали на талию.

— Брючки, — говорил он, тиская грудь девушки, — это отличная идея! Мне будет так приятно их расстегивать…

Он наклонился, чтобы поцеловать сосок. Юля двинула коленом ему куда-то в живот, получше разглядеть не представлялось возможным: камера наблюдения смотрела мэру в спину.

Он захохотал.

— Вот умница. Знала бы ты, как меня распаляешь! Люблю, когда девушка играет в недотрогу…

— Я ничего не играю, козел! Отпусти меня, сказала!

— Ой-ой, какие мы строгие! — мэр расстегнул пуговицу на поясе Юлиных джинсов и принялся сдирать их с бедер девушки.

Юля брыкалась и отбивалась, но мэр не обращал внимания на ее сопротивление. Он был значительно массивнее и сильнее девушки, ее потуги только забавляли и возбуждали его.

Из-под джинсов показались голубые трусики, мэр даже застонал от удовольствия.

— Сейчас ты перестанешь брыкаться, моя прелесть, сейчас ты содрогнешься от наслаждения. — Его ладонь лезла Юле в трусы. — Ну-ка, раздвинь ножки. Совсем чуть-чуть, давай, давай…

Он опустился на одно колено и принялся скатывать ее трусики вниз. Юля лупила его изо всех сил по голове, но мэр, казалось, не обращал на побои никакого внимания.

Впрочем, наверное, они его все же достали. Потому что он вдруг подхватил Юлю под коленки перевалил через плечо. Пересек комнату и посадил ее на пианино. Клавиши отозвались нестройным жалобным аккордом. Юля кричала.

Мэр посмотрел на нее — выражения его лица детектив не мог рассмотреть, теперь камера видела их в профиль — и вдруг залепил Юле пощечину.

Потом еще одну, по второй щеке. От неожиданности девушка умолкла. И тогда он резко сдернул Юлины трусики и джинсы до самых сапожек, схватил Юлю за колени, пытаясь развести их в стороны.

Она извивалась — пианино стонало — стонал и мэр. От наслаждения.

Неожиданно он навалился на Юлины колени всем весом, и ему удалось их раздвинуть с помощью локтей.

Алексей смотрел на эту сцену со смешанным чувством отвращения, возмущения и стыда. Стыда за взрослого мужчину, по возрасту подходящего Юле в отцы, который пытается использовать ее тело для удовлетворения своей похоти. Он покосился на полицейских, сидевших рядом с ним. Один просто отвернулся от экрана, другой, прикусив нижнюю губу, смотрел на эту сцену исподлобья, третий потирал свой кулак, готовясь дать в морду. Правильно, нормальным мужикам такое не может нравиться.

— Пора вмешиваться, — произнес детектив. — Юля не справляется. Еще минута, и подлец доберется до цели.

Они встали, намереваясь выйти из микроавтобуса. Но неожиданно увидели: мэр совершил ошибку. Постанывая и явно теряя голову, он склонился к лону девушки, вытягивая губы…

Юля не упустила момента: она нанесла ему удар коленом промеж глаз.

На этот раз в камеру донесся не сладострастный стон, а вой. Мэр осел и схватился за переносицу.

Юля резво спрыгнула с пианино и, натягивая на ходу джинсы, бросилась к своей сумке, вытащила из карманчика что-то, напоминающее фонарик… Ага, понятно что! Она приставила «фонарик» к шее мэра — электрошокер!

Однако выпустить разряд она не успела. Мэр, стоя на коленях, развернулся, обхватил одной рукой Юлю за ноги и повалил на пол. Электрошокер грохотом отлетел. Девушка упала лицом вниз, и мэр, развернувшись к ней, взял ее за затылок и стукнул об пол лбом. этом жесте уже не было ничего эротического — ничего общего с недавними пощечинами, доставившими ему явное наслаждение, нет. Это был полный ярости жест, граничащий с желанием убить. Или как минимум разбить ей голову. Месть за полученный удар в переносицу. И, если бы не боль, которая все еще не отпускала его, он бы наверняка так и сделал.

— Помчались! — скомандовал Алексей. — Быстрее, пока эта дрянь девочку не убила!

Спецназ загрохотал в ворота. Охраннику, ответившему в переговорное устройство, было объяснено, что поступил сигнал бедствия от девушки, находящейся в этом доме.

Обалдевший охранник открыл калитку, затем дверь, и двое мужчин в камуфляжной форме, один полицейском мундире с полковничьими погонами и детектив в штатском влетели в холл.

— Где она?

— Кто? — честно не понимал охранник.

— Здесь находится девушка. Ее пытаются изнасиловать.

— Кто?! — изумился охранник.

— Нам в ту дверь, — произнес один из спецназовцев, указывая пальцем влево.

Через секунду они вломились в комнату. Их глазам открылось странное зрелище: Юля сидела на полу, держась руками за голову, а мэр лежал рядом, не двигаясь. Один из спецназовцев принялся снимать происходящее и комментировать: «Мы входим помещение, где, по нашей информации, находится жертва, в отношении который были применены противоправные действия…»

Кис бросился к Юле. На лбу у нее наливалась фиолетовым шишка, а на щеках до сих пор горели красные пятна от полученных пощечин. Алексей выскочил обратно в холл, чуть не сбив с ног охранника, который пытался заглянуть в комнату.

— Лед принесите, быстро!

— Она его шокером долбанула, — хмыкнул один из спецназовцев. — Молодец девчонка, шустрая.

— Да уж, шустрая, — согласился детектив, забирая лед и прикладывая его ко лбу девушки.

Юля, бледная и обессиленная после пережитого, сидела молча, прижимая майку к груди. Ее била мелкая дрожь — вряд ли от холода, скорее это было следствие шока. Голые плечики девушки выглядели невыносимо беззащитно. Один из мужчин поднял с пола свитер, протянул Юле. Алексей отложил лед, помог ей вернуть бретельки на место, затем надел на нее свитер. Юля послушно подставляла руки.

— Ты молодчина, — шепнул он. — Отдашь мне свои записи, ладно? Мы сделаем так, будто микро-камеры тебе дала полиция, и тогда эти записи станут легальными. Мы сумеем его засудить, слышишь! Он будет сидеть в тюрьме, Юлечка. Долго-долго. У нас есть показания еще других девушек, его жертв, мы нашли их. Я потом тебе все подробно расскажу…

Мэра вывели в наручниках. Юля вышла, разумеется, сама, но ей тоже придется съездить в отделение полиции для освидетельствования. Помимо побоев, на теле девушки наверняка найдутся образчики слюны Гадины. Ядовитой слюны.

Красота. То, что нужно.

В суете Кис чуть не забыл про Никиту.

— Погодите, мужики, — позвал он спецназовцев. — Пошли обратно. Надо этого парнишку забрать, рыжего.

— А кто он такой? — спросил один из мужчин, входя обратно в дом.

— Он девушкин… — Алексей запнулся. Как сказать? «Любовник» — дурно звучит, пошло. «Хахаль» — еще хуже. «Возлюбленный» — слишком романтично, мужики не поймут. — …Он девушкин парень. Пришел ее спасать на самом деле.

Они без труда вызволили Никиту. Охрана мэра пребывала в состоянии интеллектуального коллапса и никаких возражений не озвучила. Зато Никита места в карьер принялся задавать вопросы. Отвечать на них сейчас у Алексея не имелось ни желания, ни времени.

— Потом, Никит, потом. Иди промой глаза, где тут у них туалет… А после просто садись в мою машину, джип, стоит за воротами. Юля уже там. С ней все в порядке.

Этих слов хватило, чтобы парень умолк и бросился в туалет.

Как они изумились, эти дети, увидев друг друга! Кис оставил их выяснять отношения на заднем сиденье, даже в зеркало заднего вида не смотрел, чтобы не смущать, — и они горячо и прерывисто шептались, рассказывая перипетии последних часов, плакали и обнимались.

В отделении полиции, где их уже ждал Толя Овчинников, готовый немедленно подключиться процессу, они пробыли довольно долго, медицинское освидетельствование тоже заняло время. Распоряжался процессом тот полицейский полковник, которого прислал Терентьев. В управлении Энска его знали и подчинились беспрекословно.

Юля позвонила родителям, чтобы те не волновались из-за ее долгого отсутствия.

— Мы приедем вместе с Никитой, — сказала она. — Познакомлю вас.

Оксана радостно заохала — она еще не знала, бедная, в каком виде приедут «дети», и главное, что ей предстоит услышать… Но ничего, финал порадует всю семью. Маленькая воительница отомстила за них всех, отрубила голову Гадине-дракону.

Алексей подошел к полковнику.

— Федор Иванович, вот материалы, которые мы собрали. Компромата тут много. Но если вам удастся прищемить еще партнеров Шаталова — вы знаете, я рассказывал о подделке его подписи, — то будет отлично.

— Посмотрим, как будет развиваться следствие, — ответил полковник. — Если найдем доказательства по сговору в получении тендеров, то прижучим, конечно.

— И еще я бы на вашем месте поинтересовался автокатастрофой жены Бобырева. Ее смерть была ему выгодна: развязывала этому сластолюбцу руки. Ведь став вдовцом, он мог без проблем приглашать себе девочек. А аутопсия почему-то не производилась. Повод для размышлений.

Полковник кивнул. И произнес:

— Господин Терентьев просил вам передать, что случае успешного завершения дела он у вас в долгу. Он свяжется с вами.

Вот и хорошо. Кис сумеет проследить за тем, чтобы все обещания, данные жертвам домогательств мэра, были выполнены. слову, Юрию Шаталову Бобырев пообещал новый пост. Но теперь мэр вряд ли сможет, сидя тюрьме, выполнить обещание. Нужно, чтобы это сделал Терентьев.

— Передайте Сергею Владимировичу от меня: долгу он на самом деле у Юли Шаталовой. Именно она сыграла ключевую роль в этом деле.

— Передам, — отозвался полковник.

Вот и ладненько. Алексей оглянулся. Похоже, всё уже закончилось. Юля с Никитой сидели возле стола Толи Овчинникова в ожидании.

— Ты их отвезешь домой к Шаталовым? — спросил Овчинников, отведя Алексея в сторонку. — Мне, честно, страшно передавать Ксанке в руки дочку в таком виде…

— И не надо. Сегодня там твое присутствие будет лишним. Им о многом надо поговорить, как ты догадываешься. И без свидетелей. Я отвезу, не проблема.

Он обернулся к Никите с Юлей и скомандовал: «Молодежь, на выход!»

На улице он предложил Никите забраться в машину, а Юлю остановил.

— Я должен сказать тебе две вещи. Обе важные. Юля слегка наклонила голову, выражая предельное внимание.

— Первая: надеюсь, ты поняла, до какой степени безрассудно рисковала. Неважно, что все кончилось благополучно. Могло кончиться иначе, ты это понимаешь?

— Не тупая.

— Знаю, ты умная девочка, и все же я обрисую ситуацию до упора. Тебе повезло — и я подчеркиваю слово «повезло» — несколько раз: когда Бобырев наклонился и подставился под твой удар; когда он тебя стукнул головой об пол недостаточно сильно, благодаря чему ты смогла пустить в ход электрошокер…

— Откуда вы знаете?! Я вам записи еще не переслала!

— Юля, в доме у мэра установлено видеонаблюдение.

— Вы за мной наблюдали??? — возмущенно проговорила она.

— Да, и благодаря именно этому Бобырев сядет. Твои записи пойдут в плюс, а может, даже и не понадобятся. Ты хотела отправить насильника в тюрьму? Так вот, ты его отправила.

— Это вы все организовали… — разочарованно проговорила Юля. — Я тут ни при чем… Спасибо надо вам сказать.

— Скажи, я не против, — усмехнулся Алексей. — Но без твоей отваги ничего бы не вышло. Это ведь ты, воительница, бесстрашно забралась логово дракона.

Юля немного смутилась от такого комплимента.

— Вы сказали: две вещи. И какая вторая?

— Ты помнишь наш разговор в доме Михаила Львовича, Никитиного отца? Когда моя жена, Александра, высказала мысль подключить к делу какого-нибудь политического противника Бобырева?

— Помню. Она супер, ваша жена.

— Я того же мнения, — усмехнулся Алексей. — Так вот, такого человека она нашла. Зовут Терентьев Сергей Владимирович, он из администрации губернатора. И именно он возглавил операцию. По одной простой причине: ему позарез нужно было свалить вашего мэра. Зачем-почему — не знаю знать не хочу. Но он все организовал и теперь ликует. Разумеется, он весьма благодарен тебе. Без твоей инициативы и храбрости дело бы не выгорело. Думаю, он как-то проявится в ближайшие дни. Имей в виду, он обещал возобновить расследование убийства Антоши. Скажи об этом маме обязательно. И еще насчет твоего папы: требуй помощи у Терентьева в восстановлении репутации отца. Без любимой работы он зачахнет, да и деньги семье нужны, так что действуй, не стесняйся. Держи, вот визитка Терентьева. Он знает, кто ты. Не позвонит — звони сама. Не забудь: он тебе должен. Ну все, заползай в машину, Никита уже заждался, — улыбнулся Алексей.

Спустя пятнадцать минут они подъехали к дому Шаталовых. Оксана и Юрий, заслышав гул мотора, выскочили на улицу, несмотря на мороз. Алексей выбрался из машины первым.

— Вы не пугайтесь только, детей немножко… — Он не хотел говорить «побили», поискал слово и нашел смешное: — Немного покоцали.

— По… коцали??? — ужаснулась Оксана. Кажется, Кис промахнулся с юмором.

— Ну, слегка так…

Он обреченно вздохнул и открыл заднюю дверцу. В руки изумленного отца выпала Юля с огромной лиловой шишкой на лбу: теперь она и в самом деле сделалась девочкой цвета индиго; с противоположной стороны выбрался Никита и явился пред очи родителей Юли с еще не прошедшей припухлостью и краснотой вокруг глаз и разбитой губой.

Оксана запричитала, Юра крякнул от неожиданности.

Алексей полез обратно на водительское место.

— Алексей, куда вы?! Останьтесь, прошу вас! — закричала Оксана. — Объясните нам, что случилось!

— Они сами объяснят, — высунулся в окошко Кис. — Большие уже, говорить научились. А мне домой пора.

— Нет, но как же так, я и ужин приготовила расчетом на вас… — расстроилась Оксана.

— Ребята, — Алексей обращался к старшим, не к молодежи. — У меня тоже семья есть. И дети. Они ждут меня…

— Господи, какая я эгоистка! — спохватилась Оксана. — Простите, конечно, поезжайте! Хотя все равно жалко, что вы не с нами в этот вечер…

— Уверяю вас, в ближайшие пять минут вы обо мне забудете, — широко улыбнулся детектив. — У ваших детей… В смысле, у Никиты и Юли… У них столько историй для вас, что вы заслушаетесь.

Кис усмехнулся и включил зажигание.

— Оксана, завтра я позвоню вам, — высунулся он в окно. — Расскажу подробности, о которых дети не знают. И думаю, на этом закроем ваше дело.

— А как же Антоша? Его убий…

Алексей поторопился ее перебить:

— Юля вам скажет в двух словах. Благодаря ей этим займутся люди, которым куда проще, чем мне, нарыть нужную информацию. И рычаги воздействия у них имеются в отличие от меня: я тут чужой… Завтра отвечу на все ваши вопросы, Оксана, если они еще останутся!

Отъезжая, Кисанов оглянулся: в доме Шаталовых светились теплым светом все окна. В одном мигала разноцветными лампочками елка. Уютный дом, уютная семья. Счастья им.

Спустя час с небольшим он входил в свою квартиру, и малыши с радостным визгом повисли на нем.

— Эй, я ведь не елка, чтобы увешивать меня гирляндами!

— Мы не гирлянда, — захохотали дети, — мы ребенки!

— Так это и есть гирлянда из ребенков, — серьезно ответил Алексей. — А я по-прежнему не елка!

Кирюшка с Лизанькой зашлись от смеха. Малявки уже обладали чувством юмора.

— Кстати, а где наша елка? Которая не папа, которая настоящая?

В прихожей появилась Александра.

— И вправду, где наша елка? — усмехнулась она. — Лизавета, ты не покупала?

— Нет! — снова захохотала девочка и плюхнулась на пол.

— Кирюша, а ты покупал? — с серьезным видом продолжала опрос Александра.

— Не-е-т! — подражая сестре, Кирюша тоже уселся на пол и застучал крепкими ножками по паркету.

— И я не покупала! — сокрушенно произнесла Александра. — Только если ты, Алеш.

— Что за семейка, — притворно возмутился Алексей. — Ничего не могут без папы! Ладно, пошел я за елкой…

И он сделал вид, что собирается выйти.

Дети обхватили его за ноги — Кирюша за одну, Лизанька за другую.

— Не уходи, пап! — закричали они. — Не уходи, мы соскучились!

— Так и быть, — строго произнесла Александра. — Завтра купишь. До Нового года еще неделя… Она рассмеялась и прижалась губами к его шее, вдыхая любимый запах любимого человека.