— Бет!..

— Бетти!..

— Бесс!..

— Бетси!..

— Бесси!..— гулко раздавалось под сводами величественного Эленбургского замка. Это братья Сэм и Сиб на разные лады призывали к себе ключницу.

Но в ту минуту никакие ласковые прозвища Элизабет не могли заставить откликнуться сию замечательную особу. Вместо нее на пороге залы показался дворецкий Патридж собственной персоной; свой шотландский берет он снял и держал в руке. У выходящего на фасад трехстворчатого окна-эркера с ромбовидными стеклами сидели в креслах два добродушного вида джентльмена. Слуга произнес, обращаясь сразу к обоим:

— Господа изволили звать мадам Бесс, но ее нет в доме.

— Где же она, Патридж?

— Сопровождает мисс Кэмпбелл, которая вышла погулять в парк.

Господа одновременно кивнули, и дворецкий с достоинством удалился.

Хозяевами замка были братья Сэм и Сиб Мелвилл, получившие при крещении имена Сэмюель и Себастьян. Оба приходились мисс Кэмпбелл дядьями. Отпрыски старинного шотландского рода, древнего клана Горной Страны[1] они прожили в общей сложности сто двенадцать лет, только старший — Сэм появился на свет на пятнадцать месяцев раньше младшего — Сиба.

Чтобы читатель составил некоторое представление о честности, доброте и самоотверженности братьев, нелишне будет упомянуть, что всю свою жизнь они посвятили племяннице Хелине. Мать ее доводилась им родной сестрой. Овдовевшая после года супружества, она вскоре умерла, и братья оказались единственными родственниками маленькой сироты. Все их помыслы, надежды и заботы целиком были отданы ей. Ради нее оба брата остались холостяками и, по правде говоря, нисколько об этом не жалели. Добряки по природе, они взяли на себя роль бескорыстных опекунов; причем старший именовался «отцом», а младший — «матерью» малышки, так что мисс Кэмпбелл частенько приветствовала их весьма странным образом:

— Добрый день, папаша Сэм! Как поживаете, мамаша Сиб?

Кого же более всего напоминали эти добросердечные и не слишком предприимчивые джентльмены? Уж не тех ли двух славных торговцев — дружных и любящих братьев Чирибл из лондонского Сити, что вышли из-под блистательного пера Диккенса? Сходство между теми и другими было поразительное, и вздумай кто-нибудь обвинить автора в заимствовании этих героев из романа «Николас Никльби», он не стал бы отрекаться от подобного плагиата.

Породнившиеся с боковой ветвью древнего рода Кэмпбелл благодаря замужеству сестры, Сэм и Сиб Мелвилл никогда не расставались. Они воспитывались вместе, что, несомненно, сказывалось на сходстве их образа жизни. Братья учились в одном колледже, даже в одном классе, и, поскольку всегда в тех же самых выражениях высказывали одни и те же суждения по любому предмету, одному не составляло труда закончить фразу, начатую другим, причем с той же интонацией и теми же жестами.

При внешних различиях погодки как бы составляли единое целое. Сэм был немного выше ростом, зато Сиб — несколько дороднее. Седина одинаково шла почтенным джентльменам, и на всем их облике лежала печать благородства, свойственного потомкам рода Мелвилл.

Стоит ли добавлять, что и в покрое одежды, непритязательном и старомодном, и в выборе добротного английского сукна они проявляли схожие вкусы, не считая одного различия: Сэм отдавал предпочтение темно-синим, а Сиб — густо-каштановым тонам.

Словом, господа эти жили в добром согласии, и любой мог бы им позавидовать. Привыкшие не отставать друг от друга решительно ни в чем, они, кажется, не заставили бы ждать один другого и в свой смертный час.

Что ни говори, а братьям самой судьбой предназначалось поддержать древнее здание рода Мелвилл, чье основание было заложено в XIV веке, в героическую эпоху Роберта Брюса[2] и Уоллеса[3], когда Шотландия доказывала Англии свои права на независимость.

И хотя Сэму и Сибу ни разу не представилось случая доказать преданность отечеству на поле боя — жизнь текла благополучно и беззаботно,— их безупречная репутация не подлежала сомнению. Продолжая традиции предков, они постоянно занимались благотворительностью.

Приближающаяся старость не грозила этим здоровякам, ведущим размеренный образ жизни, ни телесной немощью, ни упадком духа.

Возможно, братьям и были присущи какие-то недостатки, но у кого же их нет? Сэм и Сиб постоянно пересыпали свою речь цитатами из сочинений известного владельца замка Эбботсфорд[4], но все же отдавали предпочтение поэмам Оссиана[5], которые знали почти наизусть. Впрочем, кто посмел бы упрекнуть этих уроженцев страны Фингала[6] и Вальтера Скотта в столь невинных пристрастиях?

Наконец, чтобы довершить портрет наших героев, скажем об их особом пристрастии к нюхательному табаку. Кому из путешественников не случалось видеть разбросанных по всему Соединенному Королевству табачных лавок с аляповатыми скрипучими вывесками, на которых гордо красуется в своем традиционном наряде бравый шотландец с табакеркой в руке? Мелвиллы с успехом могли бы послужить моделью для этих грубо размалеванных жестяных «шедевров», поскольку открывали табакерку — одну на двоих — едва ли не чаще, чем любой житель по обеим сторонам реки Твид[7].

Это движимое имущество переходило из кармана одного брата в карман другого и было как бы залогом их взаимопонимания. Раз по десять на дню они испытывали желание понюхать крепкого табачку, выписанного из Франции. И если один из них, порывшись в глубоком кармане, доставал табакерку, то это означало, что добрая понюшка не помешает сейчас и другому, после чего оба одновременно чихнут и хором скажут: «Господи, благослови!»

Во всем, что касалось практической жизни, это были сущие дети, ровно ничего не смыслившие ни в промышленности, ни в финансах, ни в торговле. Не слишком увлекаясь политикой, Мелвиллы, возможно, в глубине души считали себя якобитами[8] и, недолюбливая правящую Ганноверскую династию, мечтали о возвращении Стюартов[9], подобно тому как французы порой мечтают о возвращении последнего представителя династии Валуа[10].

Им не дано было читать в чужих сердцах. Впрочем, сами братья так не думали. Сэму и Сибу казалось, что они знают любой потаенный уголок в сердце племянницы, угадывают ее помыслы и могут даже направлять их в нужное русло. Дядюшки рассчитывали подыскать своей любимице жениха, который безусловно составил бы счастье девушки.

Из разговоров почтенных джентльменов можно было заключить, что у них уже есть на примете идеальный молодой человек, на которого будут возложены сии приятные обязанности.

— Так, значит, Хелина на прогулке, братец Сиб?

— Да, братец Сэм, но уже пять часов, и она вот-вот вернется.

— И тогда...

— ...да, братец Сэм, с ней надо серьезно поговорить.

— Близится ее совершеннолетие, братец Сиб, наша дочь теперь уже совсем невеста.

— Девочка в возрасте Дианы Вернон[11], братец Сэм. Не правда ли, она похожа на очаровательную героиню романа Вальтера Скотта?

— Совершенно с вами согласен, братец Сиб, Хелина поражает изысканностью манер...

— ...и возвышенностью духовных устремлений...

— ...и живостью воображения...

— ...да, она скорее напоминает Диану Вернон, чем величественную Флору Мак-Айвор из романа «Уэверли»,

Братья Мелвилл, преисполненные гордости за национальную литературу, припомнили еще несколько героинь из «Антиквария», «Гая Мэннеринга», «Аббата», «Монастыря», «Пертской красавицы», «Кенилворта», которые по своим достоинствам явно уступали мисс Кэмпбелл.

— Она, словно юная роза, поспешила расцвести холодным утром, братец Сиб. Ей необходима...

— ...необходима опора, братец Сэм. И я позволю себе заметить, что лучшей опорой для нее...

— ...без сомнения, будет муж.

Эта метафора, позаимствованная из «Великолепного садовника», вызвала улыбку на добродушных лицах собеседников. В очередной раз была извлечена из кармана Сиба общая табакерка. Осторожно запустив в нее два пальца, он предложил угоститься и Сэму, который, захватив изрядную понюшку, опустил коробочку себе в карман.

— Итак, полное совпадение во мнениях, братец Сэм?

— Как всегда, братец Сиб.

— Даже в выборе жениха для Хелины?

— О да! Я не сомневаюсь, что этот молодой ученый, уже не раз подтвердивший свои чувства, придется по сердцу нашей девочке.

— Такой представительный, такой разумный!

— Действительно, трудно отыскать более достойного. Образованный, выпускник университетов Оксфорда и Эдинбурга...

— ...физик, подобно Тиндалю...[12]

— ...химик, подобно Фарадею...[13]

— ...проникший в суть явлений и познавший основы мироздания...

— ...способный ответить на любой вопрос...

— ...отпрыск достойнейшего семейства графов Файф и притом наследник огромного состояния.

— Не говоря уже о привлекательной внешности, которой, по-моему, нисколько не вредят даже очки в алюминиевой оправе.

Если б этот герой носил очки в оправе из стали, никеля или даже золота, братья Мелвиллы все равно сочли бы сей изъян простительным. И в самом деле, молодым ученым всегда к лицу окуляры, лишь подчеркивающие серьезное выражение лица.

Оставалось выяснить отношение самой мисс Кэмпбелл к этому выпускнику двух университетов, физику и химику... Если мисс Кэмпбелл, по отзыву братьев, похожа на Диану Вернон, то следует вспомнить, что та героиня, как известно, не питала никаких чувств, кроме чисто дружеских, к своему ученому кузену Рашли и в конце концов отказала ему. Но что смыслят старые холостяки в любовных делах?

— Они встречались уже несколько раз, братец Сиб, и, судя по всему, нашего юного друга пленила красота Хелины.

— Несомненно, братец Сэм! Божественный Оссиан, если бы ему пришлось воспеть ее добродетель, прелесть и грацию, назвал бы ее Мойной, что означает «любимая всеми»...

— Скорее он назвал бы ее Фионой, так нарекали в гэльскую эпоху писаных красавиц.

— Не о нашей ли девочке эти строки:

Замок, где обитали братья Мелвилл и мисс Кэмпбелл, находился неподалеку от городка Эленсбург, на правом берегу реки Клайд, в живописном заливе Гейр-Лок.

На зиму все семейство переселялось в Глазго, в старинный особняк на Уэст-Джордж-стрит, находившийся в аристократическом квартале Нового города в двух шагах от Блицвуд-сквер. Мелвиллы проводили там полгода, если, конечно, внезапный каприз племянницы, которой дядюшки всячески потакали, не вынуждал их отправляться на побережье Италии, Испании или Франции. Во время этих поездок они старались глядеть на все глазами Хелины, бывали там, где бывала она, и восхищались тем, что восхищало ее. Когда же наконец, устав от впечатлений, девушка закрывала свой альбом с карандашными набросками и путевыми заметками, опекуны смиренно следовали за ней в Шотландию и облегченно, с чувством выполненного долга снова водворялись в уютном особняке на Уэст-Джордж-стрит.

Во второй половине мая Сэма и Сиба непреодолимо тянуло в деревню. Это совпадало и с желанием мисс Кэмпбелл, которой не терпелось покинуть Глазго с его шумом и деловой суетой, докатывавшейся иной раз и до Блицвуд-сквер. Всем хотелось поскорее увидеть чистое небо, подышать воздухом, не столь насыщенным углекислым газом, как в древней столице, где табачные короли основали несколько столетий назад коммерческую фирму «Табакко-Лордс».

И тогда все вместе — хозяева и слуги — отправлялись в поместье, расположенное в двадцати милях от Глазго. До чего же живописен маленький Эленсбург! Какую радость доставляли здешним жителям пешие прогулки и купанья в реке или в озерах Кэтрин и Ломон — тут к их услугам были, прекрасно оборудованные купальни. Братья выбрали отличное место в миле от городка, на берегу залива Гейр-Лок, где и построили замок в окружении тенистых рощ и журчащих ручьев. Этот парк — детище искуснейших садовников и архитекторов, выглядел как нерукотворное создание матери-природы и вызывал восхищение своими зелеными лужайками, укрывшимися в тени деревьев; отвесными скалами с причудливыми очертаниями, способными вдохновить романтического поэта; скромными лесными цветами, раскрывающими вам навстречу свои венчики; обширными лугами, где породистые овцы щипали сочную зелень; зеркальными прудами, в ясной глади которых отражались лебеди, воспетые некогда Вордсвортом[16]:

Вот что прочли в тот год любители таинственных явлений природы в газете «Морнинг пост»:

«Случалось ли вам наблюдать закат солнца на море? Разумеется, да! Приходилось ли вам видеть, как солнечный диск исчезает в морской пучине? Вполне возможно. Но пытались ли вы уследить прощальный луч заходящего солнца в безоблачный вечер? Скорее всего, нет. В тот вечер, когда вам представится столь редкая возможность, не ждите, что красный луч станет резать глаз своим ярким свечением. Нет, этот закатный луч поразит вас тем поистине райским зеленым оттенком, которым природа не смогла наделить земные растения или кристально чистые морские волны».

Вот что утверждалось в «Морнинг пост», которую держала мисс Кэмпбелл, когда входила в залу Эленсбургского замка. По всему было видно, что статья эта взволновала девушку: она с пафосом прочла вслух приведенный отрывок, на все лады воспевавший красоту Зеленого Луча.

Однако тайный смысл, который юная читательница придала необычному сообщению, ускользнул от братьев Мелвилл. А между тем Хелина связала газетную информацию с древней легендой, каких немало бытует в Горной Стране.

Согласно этой легенде, тот, кому хотя бы однажды посчастливится увидеть Зеленый Луч, станет обладателем неоценимого сокровища, имя которому — «сердечная прозорливость». И тогда человеку будут не страшны никакие заблуждения и иллюзии, ибо он сможет без труда читать в собственном сердце и сердцах других людей.

Простим же юной шотландке романтическое легковерие, навеянное статьей в «Морнинг пост».

Братья Сэм и Сиб внимательно выслушали мисс Кэмпбелл и ошеломленно переглянулись. Они никогда не слыхали о Зеленом Луче и вполне могли бы прожить жизнь, так его и не увидев. Но Хелина смотрела на вещи иначе: увидеть этот луч стало для нее теперь самым главным в жизни.

— Так вот что ты так страстно жаждешь увидеть! — произнес дядюшка Сэм, вскинув голову.

— Я непременно увижу его с вашей помощью, и притом в самое ближайшее время. И пожалуйста, мои дорогие, без возражений!

— И что же тогда?

— Тогда вернемся к разговору о господине Аристобулусе Урсиклосе.

Братья понимающе закивали.

— Пойдем же смотреть на этот луч! — воскликнул один.

— Не теряя ни минуты! — подхватил другой.

Они уже ринулись к окну* чтобы распахнуть его, но мисс Кэмпбелл их остановила.

— Надо сначала дождаться заката,— сказала она.— Ах, как бы мне хотелось, чтобы горизонт был сегодня чист!

— Давайте после обеда все вместе отправимся на мыс Розен-хит,— предложил Сэм.

— Или поднимемся на башню замка,— вставил Сиб.

— Увы, ни с башни нашего замка, ни с мыса Розенхит мы не увидим его,— возразила Хелина.— Наблюдать закат нужно в открытом море, а не с берегов Клайда. Я хочу увидеть то место, где небо встречается с морем.

Она произнесла это с такой милой улыбкой, что окончательно обезоружила дядюшек, не оставив места для возражений.

— Спешить некуда,— рассудил братец Сэм, а Сиб добавил:

— Куда он денется, этот луч!

Однако Хелина озабоченно покачала головой.

— Напротив, времени очень мало!

-— Ты торопишься осчастливип» нашего друга Аристобулуса Урсиклоса? — поинтересовался дядюшка Сэм.

— Быть может, и ему Зеленый Луч принесет удачу...— мечтательно вздохнул Сиб.

— Вовсе не потому,— возразила племянница.— На дворе уже август, скоро наше северное небо закроется туманом. Осень уже не за горами, осталось не так много безоблачных закатов. Итак, когда мы отправляемся?

Если уж мисс Кэмпбелл вознамерилась увидеть Зеленый Луч в этом году, она, будьте уверены, не могла допустить ни минуты промедления. Предстояло срочно отправиться на один из западных мысов шотландского побережья, расположиться там со всеми удобствами и каждый вечер наблюдать закат, дожидаясь последнего луча. Если повезет, Хелина сможет увидеть это чудо из чудес. Журналисты — люди осведомленные, они не могли ошибиться.

Прежде всего надо выбрать такую точку на западном берегу, откуда просматривается горизонт, а для этого требуется выйти из залива в открытое море. В устье Клайда трудно найти подходящее для обозрения место: горизонт там загораживают острова Аран, Джура, Айлей, полуострова Кантир и Непдейл, а также архипелаг Кайлс-оф-Бьют — россыпь скал в западной части графства Аргайлл, образовавшаяся в эпоху тектонических изменений земли. Из-за этих островков невозможно увидеть даже самую малую часть морского горизонта, а значит, и уловить Зеленый Луч.

До наступления осенних туманов можно плыть в границах шотландских вод либо на север, либо на юг от Ферт-оф-Клайда. Куда именно надо плыть — это Хелину не слишком заботило. Ей хотелось лишь одного: увидеть, как заходящее светило пошлет на берег моря свой последний луч, а уж как будет называться этот берег: Ирландией, Францией или Норвегией, Испанией или Португалией,— не важно. Дядюшки же, хочется им того или нет, беспрекословно за ней последуют.

Переглянувшись исподтишка, братья поспешили высказаться. Но что это были за взгляды! Их тонкости и проницательности могли бы позавидовать самые искушенные дипломаты!

Первым нарушил молчание дядюшка Сэм.

— Ну что ж, дорогая Хелина,— начал он.— Выполнить твое желание совсем несложно. Мы едем в Обан!

— В самом деле,— с энтузиазмом подхватил дядюшка Сиб,— трудно найти место лучше, чем этот морской курорт.

— Так едемте же туда немедленно! — воскликнула мисс Кэмпбелл.— Там, в Обане, есть открытое море?

— Да, там бескрайний морской горизонт...

— ...открывающийся со всех сторон,— вставил Сиб.

— Отлично! И когда мы отправляемся?

— Пароход уходит через три дня,— дипломатично подсказал один из братьев.

— Мы можем отправиться и раньше — денька через два,— возразил другой, решив, что можно пойти на уступки.

— Мы поплывем завтра! — заключила Хелина. И, как бы давая понять, что дальнейшие споры бесполезны, поднялась со своего места под звон обеденного колокольчика.

— Завтра так завтра,— безропотно покорился один дядюшка.

— Я не прочь оказаться там уже сейчас,— добавил другой.

К чему, однако, такая спешка? По правде сказать, братья знали, что Аристобулус Урсиклос вот уже две недели как отдыхает в Обане. В обществе этого молодого ученого, талантами которого так восхищались Мелвиллы, мисс Кэмпбелл умирала со скуки, но лукавые опекуны надеялись: племянница устанет от погони за ускользающим Зеленым Лучом и в конце концов отдаст руку и сердце их избраннику. А Хелина начала без промедления готовиться в дорогу. Присутствие в Обане Аристобулуса Урсиклоса ее нисколько не трогало.

— Бет!..

— Бесс!..

— Бетси!..

— Бетти!..

Знакомое нам имя вновь зазвучало под сводами замка. На этот раз Элизабет не заставила себя ждать. Ей было велено, не тратя времени, готовиться к завтрашнему отъезду.

Следовало поторапливаться: барометр показывал 769 мм или 30,3 дюйма, а это обещало ясную погоду на ближайшие дни. Если пароход отчалит завтра на рассвете, то можно успеть в Обан еще до захода солнца.

В этот день Бесс и Патрйджу, собиравшим вещи в дорогу, было некогда присесть. Полсотни ключей экономки звенели у нее на поясе, словно бубенчики на шее испанского мула. Сколько шкафов и ящиков надо было отпереть и запереть! Поместье могло опустеть надолго, ведь предугадать все капризы мисс Кэмпбелл невозможно.

А что, если очаровательной проказнице вздумается бежать за этим лучом на край света! Или кокетливый луч станет играть с нею в прятки! А может статься, горизонт в Обане надолго закроет туман, и тогда придется искать другое место для наблюдений! Как знать, вдруг предстоит высадиться в Англии, в Ирландии, а то и на континенте! Выехать завтра поутру — это еще куда ни шло, но когда приведет Господь вернуться обратно? Через месяц, через полгода, через год или через десять лет?..

— И кому только пришла в голову подобная мысль? — недоумевала Бесс,

— Ума не приложу,— степенно отвечал Патридж,— но дело это, похоже, серьезное. Молодой леди виднее. Кому, как не вам, знать ее, мавурнин?

«Мавурнин» — у шотландцев означает что-то вроде «голубушки». Такое обращение Патриджа отнюдь не вызвало неудовольствия у прекрасной ключницы.

— Я, как и вы, Патридж, считаю, что мисс Кэмпбелл, чье здравомыслие всегда вызывало у меня уважение, придумала всё это неспроста. Видать, в ее маленькой головке зародилась какая-то тайная идея.

— Что за идея?

— Как знать! Может, госпожа хочет расстроить замыслы дядюшек или потянуть с ответом на их предложение?

— В самом деле,— оживился Патридж,— я тоже не понимаю, что хорошего в господине Урсиклосе? Разве такой муж нужен нашей барышне?

— Ваша правда, Патридж. Если жених не по душе, Хелина ни за что не выйдет за него. Она откажет дядюшкам так мило и поцелует их так нежно, что те и сами удивятся, как им в голову пришла такая нелепица.

— Что и говорить, мавурнин!

— Видите ли, Патридж, сердце мисс Кэмпбелл подобно запертой на замок шкатулке — не всякий сумеет подобрать к ней ключик... Она его держит всегда при себе, и, чтобы отпереть сердце нашей госпожи, надо получить ключ из ее собственных рук.

— Нужно только хорошенько попросить,— лукаво улыбнулся Патридж.

— Никакие просьбы не помогут, если она сама не пожелает отдать его, и пусть ветер унесет мой чепчик на колокольню Святого Мунго, если наша барышня отдаст свою руку и сердце господину Урсиклосу.

— Ох уж эти южане! — в сердцах воскликнул Патридж.— Он, правда, родился в Шотландии, но слишком долго прожил по ту сторону реки Твид.

Госпожа Бесс согласно кивнула. Уроженцы Горной Страны с полуслова понимали друг друга. Несмотря ни на какие союзнические договоры, Нижние земли не были в их глазах частью Старой Каледонии.

Так или иначе, верные слуги не одобряли этого брака и мечтали о более интересной партии для мисс Кэмпбелл, уверенные, что девушка заслуживает лучшего, чем брак по расчету.

— Ах, Патридж,— продолжала Бесс,— мне больше по душе старые обычаи горцев. Браки, основанные на традициях древних кланов, были куда счастливее нынешних.

— Вы как всегда правы, мавурнин,— в прежние времена люди чаще советовались с сердцем, чем с кошельком. Деньги, конечно, неплохая штука, но любовь дороже!

— О да, Патридж! И кроме то^о, надо хорошенько узнать будущего супруга до брака. Помните, как проходила ярмарка Сент-Олла в Керкволле? Молодежь разделялась на парочки «братьев и сестер первого августа». Брат и сестра! Это исподволь сближало будущих супругов, правда? Сейчас как раз начало августа, самое время для ярмарки Сент-Олла. Верни нам, Господь, те благословенные времена!

— Пусть Он услышит нас!.. Да, если бы в свое время каждый из господ Мелвилл встретил хорошенькую шотландку, наши дядюшки обзавелись бы семьями, и теперь у мисс Кэмпбелл были бы две тетушки.

— А я вам так скажу, Патридж,— отозвалась госпожа Бесс,— скорее Клайд потечет вспять от Эленсбурга в Глазго, чем дружба господина Урсиклоса и мисс Кэмпбелл продлится более недели, сделайся они даже «братом и сестрой первого августа»!

Госпожа Бесс, упомянув о старых обычаях, конечно, допустила вольность, но в одном была абсолютно права: современные жених и невеста, будучи помолвлены, не могут до свадьбы узнать друг друга так хорошо, как это позволяла ярмарка Сент-Олла, давным-давно отошедшая в область предания.

Впрочем, кто бы что ни говорил, а ярмарки устраиваются для заключения торговых сделок, а не ради свадеб. Оставим же госпожу Бесс и Патриджа, которые за разговорами зря времени не теряли: им предстояло еще очень много работы по дому.

Итак, отъезд семьи Мелвилл в Обан был делом решенным. На следующий день все газеты, ведущие светскую хронику, поместили сообщение об этом под рубрикой «Путешествия и курорты». Но как ехать в Обан, братья еще не решили: два разных пути вели в этот маленький городок, расположенный к северо-западу от Глазго, на берегу пролива, отделяющего остров Малл от Обана.

Одна дорога частично пролегала по суше. Следовало добраться до Боулинга, оттуда проехать в Дамбартон и, перебравшись на правый берег Левена, достичь Баллока, Затем переплыть на небольшом судне самое красивое в Шотландии озеро Ломонд с тридцатью островами, напоминающими об исторических событиях, связанных с именем Мак-Грегора[21]. Мак-Ферлайна[22] и Роберта Брюса. После остановки в городке Делмели надо было проехать в экипаже по дороге, что тянется вдбль Гремпиенских гор. Дорога эта пересекает ручьи и фиорды, по обеим ее сторонам тянутся живописные плато, поросшие вереском и редкими деревьями: елями, дубами, лиственницами и березами. Наконец путешественники спустятся к Ферт-оф-Лорну, где и находится Обан — одно из самых красивых курортных местечек на Атлантическом побережье Шотландии.

Такую дорогу проделывает всякий, кто путешествует по северо-западной Шотландии. Братья Мелвилл тоже выбрали бы этот путь, если бы не одно «но»: на всем его протяжении нигде не просматривался морской горизонт.

Можно было добраться до Обана и по воде — по рекам и морским проливам. В этом случае приходилось плыть на пароходе по Клайду до самого устья, минуя множество островов, образующих архипелаг, который своими очертаниями напоминает руку скелета с разведенными пальцами, протянутыми в океан, затем повернуть на северо-запад и подойти к порту Обан с моря. Этот маршрут больше привлекал мисс Кэмпбелл, так как ей были хорошо известны красоты берегов Ломонда и Кэтрин.

Когда плывешь на северо-запад, в просветах между островами нет-нет да и мелькнет открытое море. Но удастся ли даже в самую ясную погоду уловить последний закатный луч, которому природой отведены какие-то доли секунды?

— Вы понимаете,— втолковывала опекунам мисс Кэмпбелл,— важно поймать один-единственный миг. Как только я увижу Зеленый Луч, мы тут же покинем Обан и вернемся домой.

Но это как раз и не входило в планы братьев. Им хотелось непременно задержаться в Обане как можно дольше. Однако при любых разногласиях голос Хелины был решающим, и согласно ее желанию было решено плыть в Обан на пароходе.

— К дьяволу этот Зеленый Луч! — пробормотал Сэм, как только она покинула зал.

— И всех тех, кто его выдумал,— добавил Сиб.

Утром второго августа мисс Кэмпбелл и ее дядюшки в сопровождении слуг сели в поезд. Им нужно было добраться до гавани, а уже потом плыть из Глазго в Обан на пароходе, который в Эленсбурге не останавливался. В семь утра вся компания прибыла в Глазго, и экипаж отвез ее к Брумилоу-Бридж, где стоял у причала пароход «Колумбия». Над Клайдом еще висела густая пелена утреннего тумана, смешавшегося с пароходным дымом. Но вот взошло солнце, и туман понемногу рассеялся. Семейству предстояла чудная прогулка.

Багаж погрузили, и пароход отправился в путь. В третий, и последний, раз, призывая опоздавших, прозвонил корабельный колокол. Механик запустил мотор, лопасти колес начали медленно вращаться, взметая тучи брызг; наконец раздался свисток, отдали швартовы, и «Колумбия», набирая ход, двинулась вниз по реке.

В Соединенном Королевстве жаловаться на неудобства пути не приходится: транспортные компании предоставляют в распоряжение туристов великолепные суда. Попробуйте назвать хоть одно небольшое озеро или залив, куда бы не заходили пароходы. А что касается реки Клайд, она считалась одной из самых судоходных водных магистралей. Вдоль набережных Брумилоу-стрит и Стимбот-кей стояло множество пароходов, раскрашенных по ватерлинии золотистыми и алыми полосами, дымящих трубами и готовых плыть в любую часть света.

Пароход «Колумбия» не составлял исключения. Это было быстроходное судно с вытянутым корпусом, заостренным носом, мощный двигатель приводил в движение огромные колеса. Салоны, рестораны и прочие помещения для пассажиров были обставлены безукоризненно. На просторной палубе с навесами от дождя и перилами имелись мягкие кресла, чтобы пассажиры с полным комфортом могли любоваться великолепными видами.

Пассажиров собралось много, по большей части англичане и шотландцы. Август — лучшее время для туристических путешествий по Клайду и проливам Гебридского архипелага. В такие поездки отправлялись обычно целыми семьями: оживленные девушки, уравновешенные, невозмутимые юноши, дети, привыкшие к всевозможным превратностям нуги. На палубе судна можно было встретить степенных священников в высоких головных уборах, длинных черных одеяниях с высокими воротниками, при широких мягких галстуках. Были тут и фермеры, своей тяжелой поступью напоминавшие «Лаэрдов в беретах» — грубоватых землевладельцев, каких немало встречалось в Шотландии еще лет шестьдесят назад. С полдюжины иностранцев разгуливало по палубе: розовощекие немцы, не терявшие в весе даже за пределами своей страны, щеголеватые и галантные французы, умевшие занять соседей непринужденной беседой.

Если бы мисс Кэмпбелл была похожа на своих соотечественниц, она бы забилась в самый дальний угол и не выходила оттуда до конца путешествия, не глядя по сторонам, не видя проплывающих мимо берегов. Хелене, однако, нравилось прогуливаться по палубе, любоваться древними замками и живописными селениями, нравилось обмениваться впечатлениями со своими спутниками. Братья Сэм и Сиб постоянно были начеку, реагируя на реплики племянницы. Впрочем, роль телохранителей их нисколько не тяготила, хотя у обоих не было ни минуты покоя на всем пути от Глазго до Обана. Чтобы поддержать доброе расположение духа, оба то и дело прикладывались к табакерке.

Бесс и Патридж, расположившиеся в носовой части судна, мирно беседовали о давних обычаях, о разоренных старинных кланах. Минули старые добрые времена, канула в небытие благословенная эпоха, когда небо над Клайдом не застилала угольная копоть заводских труб, по берегам не слышно было гулких ударов молота, а тихие воды реки не возмущали колеса пароходов.

— Те времена еще вернутся,— с уверенностью заявила Бесс,— и, быть может, гораздо раньше, чем мы думаем.

— Я тоже в это верю,— подхватил Патридж.— И с ними вернутся старинные обычаи наших предков.

Между тем пейзажи Клайда, будто картинки движущейся панорамы, разворачивались перед взорами пассажиров «Колумбии». Справа, в устье реки Кельвин, показалась деревня Патрик, по другую сторону — городок Гоэан с корабельными доками, откуда доносился лязг железа, поднимались к небу клубы пара и дыма.

Но вот промышленный грохот и угольная копоть ос!ались позади, Фабрики с высокими трубами, крытые корабельные доки, гигантские металлические конструкции, похожие на клетки мастодонтов, сменились разбросанными по зеленым холмам кокетливыми домиками, нарядными коттеджами, роскошными виллами в англосаксонском стиле и живописными замками в окружении дубовых рощ.

За древней королевской резиденцией Ренфрю, расположенной на левом берегу, показались лесистые холмы Килпатрик, а прямо напротив — деревня, откуда был родом покровитель Ирландии Святой Патрик. Все ирландцы, оказавшись в этих местах, снимали шляпы.

Госпожа Бесс и Патридж поклонились руинам замка Данглес, которые живо напомнили им историческое прошлое Шотландии, но отвратили свои взоры от памятника Харри Беллу — изобретателю первых колесных судов, нарушивших покой этих безмятежных вод.

Здесь Клайд разливался, переходя в настоящий морской залив. А еще через несколько миль туристы с путеводителем Муррея в руках уже разглядывали крепость Дамбартон, возвышавшуюся на пятисотфутовой базальтовой скале, которая называлась «Троном Уоллеса» — по имени героя борьбы за независимость Шотландии,

Внезапно какой-то господин взобрался на помост, чтобы сделать краткое сообщение по истории края. Через четверть часа не осталось ни одного пассажира на «Колумбии», который не знал бы о том, что крепость Дамбартон предположительно построена римлянами, что с XII века здесь находился королевский форт, что согласно Союзному пакту этот порт в числе четырех других шотландских портов не подлежал разрушению, что именно из порта Дамбартон в 1548 году Мария Стюарт отправилась во Францию, чтобы сочетаться браком с Франциском II и сделаться «королевой на один день», и, наконец, что Наполеон был заключен в 1815 году здесь, в Дамбартоне, прежде чем министр Каслрэ принял решение отправить его на остров Святой Елены.

Братья Мелвилл, не пропустившие ни единого слова из импровизированной лекции, выразили автору свое одобрение.

— Какой образованный господин! — восторгался братец Сэм.

— Образованный и любознательный,— вторил ему братец Сиб.— Этот джентльмен достоин всяческих похвал!

А мисс Кэмпбелл, погруженная в глубокое раздумье, не слышала столь содержательного исторического экскурса. Не обратила она внимания и на развалины замка Кардросс, где окончил свои дни Роберт Брюс. Она искала глазами линию морского горизонта, но острова ограничивали видимость в заливе Клайда. Пароход тем временем миновал Эленсбург, порт Глазго, оставил позади развалины замка Ньюарк и полуостров Розенхит — все то, что Хелина ежедневно видела с кровли форта. Девушке казалось, что судно плывет по извилистым каналам их парка.

Взгляд мечтательницы скользил по мачтам судов, пришвартовавшихся в бухте Гринок. Какое ей дело до того, что в Гриноке, городе с четырьмястами тысячами жителей, родился великий Уатт[23], что этот город является индустриальным и торговым предместьем Глазго? И далее, ниже по течению взор ее не задерживался на домах Гурока и селения Данун, раскинувшихся на изрезанных, словно норвежские фиорды, берегах.

Мисс Кэмпбелл искала взором башню замка Левен. Может быть, ее привлекали старинные развалины, где обитали привидения? Нет, ей не терпелось поскорее увидеть маяк Клок, сооруженный на мысу, у выхода из залива Ферт-оф-Клайд. А вот и он! Высоко на скале стоит узкая башня с зажженным прожектором, направленным в сторону моря.

— Смотрите, дядюшка Сэм, это Клок! — воскликнула Хелина.

— Да, это Клок,— словно эхо, отозвался дядюшка Сэм.

— Мы выходим в открытое море, дядюшка Сиб!

— Как оно прекрасно! — хором воскликнули оба брата.

Можно было подумать, что они видят море впервые.

На 56-й параллели солнце обычно опускается в море, однако это произойдет лишь через семь часов. Семь часов ожидания представлялись вечностью нетерпеливой молодой особе. Впрочем, линия морского горизонта была отчетливо видна лишь на юго-западе. В дни осеннего равноденствия в этой части горизонта можно наблюдать закат, но в августе месяце вряд ли. Для этого нужно двигаться дальше на запад или на северо-запад: до осеннего равноденствия оставалось еще шесть недель.

Но что за беда! Перед глазами мисс Кэмпбелл расстилалось безбрежное море. Скрытая прежде островами Камбрей, Бьют, гребнями Айла-Крэга, горами островов Аран, линия морского горизонта прорисовывалась здесь четко, будто прочерченная рейсфедером. Девушка стояла на верхней палубе, где солнце отбрасывало длинные тени. Казалось, она мерила взглядом длину дуги, двигаясь по которой солнце вскоре исчезнет за островами Гебридского архипелага. Только бы небо, сейчас такое чистое, к вечеру не затянуло туманом!

Внезапный возглас дядюшки Сиба оторвал Хелину от размышлений:

— Пора!

— Что вы сказали, дядюшка? — очнулась Хелина.

— Я говорю, что пора идти обедать!

— Да, да,— рассеянно отозвалась девушка,— пойдемте.

После обильного обеда в ресторане парохода «Колумбия», во время которого подавались холодные закуски и разнообразные горячие блюда английской кухни, Хелина в сопровождении дядюшек поднялась на палубу. Взглянув на море, девушка горестно воскликнула:

— - А где же горизонт?

Горизонт и в самом деле исчез. Оказывается, пароход взял курс на север и зашел в пролив Кайлс-оф-Бьют.

— Это никуда не годится! — в отчаянии выговаривала мисс Кэмпбелл дядюшке Сэму.

— Но, моя дорогая...-- пробовал оправдаться тот.

— Я и вам это припомню, дядюшка Сиб!

Братья только руками разводили, не зная, что возразить. Они здесь были ни при чем: пароход помимо их воли повернул на северо-восток.

От Глазго в Обан ведут два морских пути, один протяженнее другого. Выйдя из гавани Ротсей, расположенной на острове Бьют, где высится старинная крепость XI века, пароход огибает его восточное побережье и, миновав острова Камбрей, направляется к южному мысу острова Арран, который принадлежит герцогу Гамильтону. Обойдя Арран со скалистой вершиной Готфелл, пароход поворачивает на запад и огибает полуостров Кинтай. Затем идет вдоль западного берега, входит в Зондский пролив между островами Айлей и Джура и наконец попадает в широкий залив Ферт-оф-Лорн, берега которого смыкаются чуть повыше городка Обан.

Мисс Кэмпбелл, едва ли не единственная из пассажиров, горько сожалела, что пароход «Колумбия» избрал другой курс. Впрочем, братья Мелвилл тоже не скрывали своего разочарования. Если бы «Колумбия» пошла вдоль острова Айлей, они увидели бы древнюю резиденцию Мак-Дональдов, которые в начале XVII века были разгромлены Кэмпбеллами. При виде этих земель, связанных с историей рода, сердца братьев забились бы сильнее, не говоря уже о госпоже Бесс и верном Патридже.

А мисс Кэмпбелл жаждала только одного — увидеть наконец открытые морские дали. На всем протяжении от Аррана до Кинтай-ра южная часть морского горизонта просматривалась хорошо, а от мыса Кинтайр до самого Айлея беспредельная водная гладь простиралась в западном направлении на три тысячи миль — до самого Американского континента.

Тем не менее плыть на пароходе в прибрежных водах не только утомительно, но и небезопасно из-за стремительного течения в проливах. Немногие туристы отваживаются на подобное путешествие по Гебридским островам. Поэтому инженеры компании «Лессепс» разработали проект, согласно которому полуостров Кинтайр превратился в остров: в северной его части прорыли канал Кринен, сокративший путь до Обана на двести миль. Вот по этому каналу и предстояло теперь плыть путешественникам. Мисс Кэмпбелл ничего другого не оставалось, как горевать в одиночестве. «А вдруг все же откроется морской горизонт, прежде чем солнце успеет утонуть в море?» — гадала девушка.

Отобедав, путники поднялись на палубу — в ту самую минуту, когда пароход входил в бухту Ридден маленького островка Элбенгрег. Именно здесь находилась крепость, в которой скрывался один из герцогов Аргайлл, пока жизнь этого борца за религиозную и политическую независимость Шотландии не оборвала гильотина.

Но вот пароход повернул на юг, спустился по проливу Бьют и поплыл среди лесистых островков, чьи резкие очертания были размыты опустившимся туманом. Обогнув мыс Ардламонт, пароход повернул на север, пересек залив Файн, оставив по левому борту селение Ист-Тарбет, миновал мыс Ардишег и наконец бросил якорь у входа в канал Кринен, возле деревни Локгилпхед.

Здесь пассажирам предстояло покинуть гостеприимную «Колумбию» — пароход имел слишком большую осадку, чтобы войти в канал с пятнадцатью шлюзами.

Пассажиров с «Колумбии» принял на борт небольшой пароходик «Линнет». Эта процедура заняла всего несколько минут. Пассажиры кое-как разместились на тесной палубе, и пароход заскользил между поросших лесом холмов, откуда доносились протяжные звуки волынки — старинного шотландского инструмента. Нет ничего заунывнее причудливых напевов, извлекаемых из трех низкоголосых сиплых дудочек, которые играют лишь в интервалах мажорной гаммы, без диссонансов — так было принято в старину. Когда пароход проходил через шлюзы, пассажирам приходилось высаживаться на берег, где парни и девушки из окрестных деревень предлагали им парное молоко. Молодежь говорила между собой на древнем гэльском наречии, которое употребляли кельты, англичане же понимали его с трудом.

После двухчасовой задержки из-за плохой работы шлюзов «Линнет» вновь двинулся вдоль русла канала. Оставив позади угрюмые деревушки, фермы и огромное болото Эдд, пароход причалил у селения Балленок. Здесь пассажиры пересели на судно «Гленгарри», которое вышло из канала Кринен и обогнуло мыс, где возвышался замок эпохи феодализма — Дантрун-Касл.

Можете себе представить разочарование мисс Кэмпбелл, когда линия морского горизонта как бы ускользнула за остров Бьют и больше уже не появлялась. Хелине казалось, что они плывут по озерам в краю Роб Роя. То и дело попадались чудесные острова с березами и лиственницами, купающимися в зеленых волнах лугов.

Наконец «Гленгарри» обогнул северный мыс острова Джура, и открылось море.

— Вот оно, дорогая Хелина! — промолвил дядюшка Сэм, указывая на запад.

— Не наша вина,— сокрушался дядюшка Сиб,— что эти злосчастные острова, в которых заблудился бы сам дьявол, заслонили горизонт.

— На сей раз я вас прощаю, милые дядюшки,— мисс Кэмпбелл решила быть великодушной,— но чтоб больше подобное не повторялось!

К шести часам вечера солнце прошло лишь четыре пятых своего дневного пути. Предполагалось, что пароход «Гленгарри» прибудет в Обан еще до захода светила, и мисс Кэмпбелл надеялась, что ее мечта увидеть закат в море сбудется: на небе ни облачка, видимость превосходная — лучшего и желать не надо тому, кто хочет увидеть Зеленый Луч.

Однако неожиданное происшествие задержало на некоторое время пароход.

Хелина, все еще в плену своей мечты, не уходила с палубы и словно завороженная следила за линией горизонта, открывшейся между двумя островами. От опускавшегося в море солнца на воду легла золотистая дорожка, последние ее блики гасли у борта судна.

По-видимому, мисс Кэмпбелл была сейчас единственным человеком на борту «Гленгарри», чей взгляд был прикован к далекой полоске горизонта. Как бы то ни было она оказалась единственной, кто заметил необычное волнение моря вблизи острова Скарба и услышал гул разбушевавшихся волн. Нос парохода разрезал неподвижную, с виду вязкую, точно деготь, воду, спокойствия которой не нарушало даже легкое дуновение ветерка.

— Откуда взялись там волны? — удивилась Хелина.

Мелвиллы не знали, что ответить. Они и сами не понимали, что происходит в узком проливе на расстоянии трех миль от парохода.

Мисс Кэмпбелл обратилась к стоявшему на мостике капитану «Гленгарри», наблюдавшему за берегом в бинокль.

— Как вы думаете, отчего возник этот шум и волнение на море?

— Обычное явление во время прилива и отлива,— вежливо ответил капитан.— Это грохочет водоворот Корриврекан.

— Но ведь ветра нет, воздух совершенно неподвижен.

— Это не зависит от ветра. Водоворот образуется, когда волны морского прилива или отлива устремляются в узкий проход между островами Джура и Скарба. Течение там такое стремительное, что маленьким суденышкам приходится туго.

На всем Гебридском архипелаге нет места более опасного, чем водоворот Корриврекан. Его можно сравнить с приливным течением в устье Сены, в узком проливе между молом и бухтой Трепассе в Бретани или с проливом Бланшара, между Ориньи и Шербуром, куда устремляются воды Ла-Манша.

Кельтская легенда гласит, что корабль скандинавского принца Корриврекана потерпел крушение в этом проливе, а сам он утонул. Этот опасный пролив, где нашло свою гибель не одно судно, можно сравнить разве что со зловещим Мальстремом у берегов Норвегии.

Мисс Кэмпбелл не отрывала глаз от пролива, где море кипело, словно в котле, как вдруг ее внимание привлек необычный предмет. Сначала она приняла его за скалу, торчащую из воды, но потом pa3i ляд ела, что волны подбрасывают его вверх и швыряют, точно щепку.

— Взгляните, капитан! — вскричала девушка.— Если это не скала, то что же?

— В самом деле,— нахмурился капитан,— скорее всего, это обломок судна, принесенный течением. Или...— Он взялся за бинокль.— Да, сомнений быть пе может: это шлюпка, которая терпит бедствие!

Услышав слова капитана, пассажиры устремились на верхнюю палубу, стараясь разглядеть шлюпку среди бушующих волн. Теперь уже было отчетливо видно суденышко, отчаянно трепыхавшееся в узком проливе. Подхваченное приливом и втянутое в водоворот, оно неслось к верной гибели.

Все взгляды были прикованы к шлюпке, которая находилась в четырех милях от парохода.

— По всей видимости, это пустая лодка, которую отнесло от берега,— предположил один из пассажиров.

— Нет, там человек,— возразил другой.

— Два человека! — воскликнул Патридж, стоявший у самого борта рядом с мисс Кэмпбелл.

И в самом деле, в лодке, потерявшей управление, находились двое людей. Они не могли поднять парус: ветер, дувший с берега, был слишком слаб, чтобы помочь им выбраться из водоворота, а весла и вовсе бесполезны при такой волне.

— Капитан! — воскликнула мисс Кэмпбелл.— Не можем же мы бросить на произвол судьбы этих несчастных! Они погибнут без нашей помощи. Надо спешить!

Все напряженно ждали, что решит капитан.

— «Гленгарри» не сумеет войти в узкий пролив,— сказал он,— но мы можем подойти поближе и попытаться зацепить шлюпку.

Он повернулся к пассажирам, словно ожидая их согласия.

Мисс Кэмпбелл приблизилась к нему.

— Мы должны, капитан, мы должны! — взволнованно проговорила она.— Я думаю, все согласятся со мной, ведь речь идет о спасении двух жизней! О капитан, умоляю вас!

— Да, да, их можно спасти! — разом вскричали несколько пассажиров, воодушевленные пылкой речью молодой девушки.

Капитан, поглядев в бинокль, приказал рулевому:

— Слушай мою команду! Право руля!

Пароход взял курс на запад. Механик прибавил скорость, и «Гленгарри» устремился к мысу острова Джура.

На борту все стихло. Пассажиры следили за лодкой, которая была уже хорошо видна. Это оказался небольшой рыбачий баркас, на котором убрали мачту, чтобы волны не сломали ее.

В баркасе было двое: один лежал, распростертый на корме, по-видимому, без чувств, другой изо всех сил налегал на весла, пытаясь бороться с водоворотом, затягивающим лодку вглубь.

Полчаса спустя пароход подошел на предельно допустимое расстояние и, не заходя в пролив, начал маневрировать. Никто из пассажиров на судне не промолвил ни слова, хотя началась сильнейшая качка.

Море бесновалось, будто во время шторма. Из-за высоких волн, которые, казалось, поднимались прямо со дна, невозможно было определить глубину.

Расстояние между пароходом и лодкой сократилось до полумили. Сидевший на веслах человек делал отчаянные попытки преодолеть неистовое течение. Он заметил, что «Гленгарри» спешит на помощь, и, понимая, что пароход не сможет подойти к лодке достаточно близко, пытался 'приблизиться к судну сам.

Стоя на носу корабля, Хелина не отрывала глаз от злополучного баркаса. Ведь это она первой заметила лодку среди волн, и это благодаря ей капитан направился на помощь терпящим бедствие.

Между тем пароход и сам подвергался опасности. Он снизил скорость, чтобы избежать повреждений, но волны, хлеставшие через борт, грозили затопить машинное отделение и погасить огонь в топках. Вцепившись в перила мостика, капитан зорко следил за фарватером и искусно маневрировал, чтобы судно не село на мель.

Шлюпке все никак не удавалось выбраться из водоворота. Она то исчезала за огромным гребнем волны, то, подхваченная течением, бешено кружилась, словно камень, раскручиваемый пращой.

— Скорее! Скорее! — торопила Хелина, еле сдерживая волнение.

При виде гигантских бушующих волн многие пассажиры закричали от ужаса. Капитан, понимая свою ответственность, решил не рисковать и выждать удобный момент.

Расстояние между шлюпкой и пароходом было теперь не более полукабельтова, пассажиры уже хорошо видели лица людей, находившихся в лодке. Молодой человек на веслах, прилагая нечеловеческие усилия, старался приблизиться к пароходу. Пожилой матрос, запрокинув голову, лежал на корме.

Чтобы избежать напора волн, капитану пришлось повернуть судно против течения. Внезапно шлюпку подхватило, вынесло на гребень, она чуть-чуть покачалась на волне и вдруг, завалившись набок, скользнула в бездну.

У пассажиров вырвался крик отчаянья.

Но нет! Лодка вынырнула на гребне новой волны. Гребец, изо всех сил налегая на весла, сумел немного приблизиться к пароходу.

— А ну, смелее! — подбадривали его матросы, выстроившиеся у борта с канатами наготове.

И тут капитан заметил, что волнение в проливе несколько утихло. Он отдал приказ прибавить скорость, и «Гленгарри» вошел в пролив в ту самую минуту, когда шлюпка приблизилась к нему еще на несколько саженей. Матросы бросили в лодку канаты, юноша поймал один конец и обмотал вокруг мачты. «Гленгарри» поспешно дал задний ход и потащил лодку на буксире, стремясь как можно скорее выбраться из опасного*места.

Когда лодку подтянули к борту, молодой человек бросил весла и с помощью моряков втащил своего спутника на палубу, а потом взобрался и сам. Он сразу же поспешил на помощь старому лодочнику. Тот понемногу приходил в себя. Стаканчик бренди, поднесенный кем-то из команды, окончательно привел его в чувство.

— Господин Оливер...— простонал он.

— Ну как, получше, старина? — заботливо осведомился молодой человек.— Досталось же тебе!

— Ничего, бывало и похуже! Теперь уже все позади.

— Слава Богу,— говорил молодой человек,— мы вне опасности! А все моя беспечность... Она могла стоить нам жизни!

— Благодаря вам, господин Оливер, мы спасены!

— Это Господь спас нас!

Молодой человек обнял старика, не скрывая своего волнения перед свидетелями этой трогательной сцены. Затем он повернулся к капитану «Гленгарри», который в эту минуту спускался с капитанского мостика.

— Не знаю, как и благодарить вас, капитан!

— Это мой долг, сэр. Вам надо благодарить не меня, а пассажиров: это они потребовали изменить курс, чтобы прийти вам на выручку.

Молодой джентльмен с жаром пожал капитану руку и, сняв шляпу, приветствовал пассажиров. Все были приятно удивлены, видя, с каким достоинством держится юноша, спокойное лицо которого дышало отвагой и мужеством. В единоборстве со стихией он мог рассчитывать только на самого себя и ни на миг не потерял хладнокровия перед лицом смертельной опасности. Подхваченную бурным течением лодку непременно затянуло бы в водоворот, и гребец не справился бы с волнами, не подоспей вовремя пароход.

Пока новый пассажир «Гленгарри» беседовал с капитаном, мисс Кэмпбелл сочла за лучшее оставаться в стороне. Она не хотела, чтобы отметили ее роль в спасении потерпевших. Внезапно девушка вспомнила о цели своего путешествия и поглядела на запад, однако закат уже погас.

— А где же солнце? Где луч? — воскликнула Хелина.

— Никакого солнца,— ответил дядюшка Сэм.

— И никакого луча,— эхом отозвался дядюшка Сиб.

Смеркалось. Солнечный диск только что опустился в море, отбросив последний луч в пространство, но мисс Кэмпбелл в ту минуту думала лишь о спасении лодки. Девушка совершенно забыла про закат, мысли ее сейчас были далеко. Она упустила счастливый случай, который теперь не скоро представится вновь.

— Жаль,— прошептала она, без особого, впрочем, огорчения.

«Гленгарри» вышел из опасного пролива Корриврекан и взял курс на север. Обменявшись рукопожатиями со своим молодым спутником, старый моряк сел в лодку и направился к острову Джура. А молодой джентльмен, чей багаж состоял из одного кожаного чемодана, поднятого на борт парохода, присоединился к пассажирам, следовавшим в Обан.

Пароход оставил за кормой острова Шайн и Люинг, где находились богатые сланцевые разработки, принадлежащие маркизу Бределбейну, миновал остров Сейл, защищающий побережье от натиска океанских волн, и, проскользнув между вулканическим островком Керрера и берегом, вошел в залив Ферт-оф-Лорн. Было уже совсем темно, когда «Гленгарри» бросил якорь в гавани Обана.

Фигура Аристобулуса Урсиклоса была бы всеми замечена и в более многолюдных курортах, таких как Брайтон, Маргит или Рамсгит, а уж в Обане и говорить нечего.

Этот городок, хотя и не мог сравниться по величине с другими курортами, привлекал богатых бездельников со всего Соединенного Королевства: побережье здесь защищалось от океанских ветров с запада островом Керрера. Одним нравилось купаться в теплом проливе Малл, другие останавливались в Обане, так как он был центром, соединявшим Глазго, Инвернесс и наиболее значительные острова Гебридского архипелага. К этому следует добавить, что, хотя городок и считался курортом, больные туда не ездили, и, садясь за партию виста, вы не рисковали оказаться в компании «двух больных и одного умирающего».

Обан возник сто пятьдесят лет назад. Старых зданий в нем было не так уж много, кроме, пожалуй, одной церкви нормандской архитектуры с красивой колокольней, да еще старинного замка Денолли, прилепившегося на скале, увитой плющом. Со скалы открывался великолепный вид на окрестные холмы, где в зелени садов утопали красивые виллы, на тихий залив, по которому скользили легкие прогулочные яхты, на красные черепичные крыши белых городских домов.

В августе этого года в Обане было многолюдно, как никогда. Среди самых известных посетителей в гостиничном журнале значилось имя Аристобулуса Урсиклоса из Демфриса (Нижняя Шотландия) .

Этот господин двадцати восьми лет от роду, казалось, был из тех, кто никогда не выглядит молодым, но и никогда не старится; вероятно, он появился на свет уже в том возрасте, в котором пребывал всю свою жизнь. О внешности джентльмена можно сказать: не красавец, но и не урод: бесцветные волосы, неопределенного цвета глаза под очками на таком коротком носу, что он кажется приставленным с другого лица; жиденькая шевелюра из шестидесяти тысяч волосков вместо ста тридцати тысяч, которые, по последним статистическим данным, должны украшать голову человека, борода, покрывающая щеки и подбородок, как у обезьяны. Впрочем, если бы это и была обезьяна, то, несомненно, очень красивая. Возможно, именно этого звена недоставало Дарвину для подтверждения своей гипотезы о происхождении человека.

Аристобулус Урсиклос был напичкан идеями не в меньшей степени, чем его кошелек — деньгами. Он получил образование в университетах Оксфорда и Эдинбурга и принадлежал к тем молодым ученым, которые постоянно докучают окружающим своими энциклопедическими познаниями.

Этот господин, окончивший факультеты физики, химии, астрономии и математики, не стал знатоком человеческой души и в области наук гуманитарных оставался полным профаном. Окружающие находили довольно нелепыми самомнение и воинствующую эрудицию молодого педанта, который без конца комментировал вслух явления природы. Никто, однако, не решался смеяться над ним открыто, хотя за глаза подшучивали многие: всех забавляла его неестественная манера держаться. Здесь как нельзя более подходил девиз английских франкмасонов: «Слушай, смотри, молчи». Однако наш герой никого не слушал, ничего вокруг не видел и никогда не молчал. Одним словом, если использовать сравнение, уместное в краю Вальтера Скотта, Аристобулус Урсиклос окажется ближе к судейскому чиновнику Николю Джарви[24], чем к его романтическому кузену Роб Рою Мак-Грегору. А какая девушка Горной Страны не предпочтет Роб Роя Николю Джарви? Мисс Кэмпбелл тоже не была исключением.

Таков был Аристобулус Урсиклос. И как это братья Мелвилл умудрились выбрать такого чудного жениха для своей воспитанницы? Возможно, любящим «родителям» показалось, что молодой человек неравнодушен к Хелине. А может быть, Мелвиллы не видели более подходящего претендента на эту роль. Братья с наивной верой убеждали друг друга: «Это превосходный молодой человек, из достойной семьи, независимый благодаря наследству, доставшемуся от родителей, высокообразованный. Превосходная партия для Хелины!» Затем, предложив один другому понюхать табаку, они захлопывали табакерку, которая коротко щелкала, как бы подводя итог: «Решено!»

Узнав о странной мечте мисс Кэмпбелл, увлекшей ее в Обан, дядюшки вступили в заговор: в курортном городке девушка могла случайно встретиться с Аристобулусом Урсиклосом и возобновить прерванное знакомство. Вот тогда-то Мелвиллы и решили сменить свое поместье в Эленсбурге на гостиничные номера «Каледонии». Если же пребывание в Обане затянется, они снимут виллу в его окрестностях, но пока что с помощью слуг, Бесс и Патриджа, их семейство расположилось в гостинице, принадлежавшей господину Мак-Фину.

Из гостиницы «Каледония», расположенной на набережной, почти напротив мола, возведенного на сваях, ранним утром следующего дня братья Мелвилл вышли на поиски Аристобулуса Урсиклоса. Мисс Кэмпбелл еще спала и ничего не подозревала об их замыслах.

Неразлучные братья спустились к берегу и побрели наугад, предположив, что их протеже живет где-нибудь в северной части города. Предчувствие их не обмануло. Как раз в это время Аристобулус Урсиклос совершал свою обычную утреннюю прогулку с целью понаблюдать морской отлив. Не прошло и десяти минут, как они столкнулись нос к носу и обменялись общепринятыми приветствиями и рукопожатиями.

— А! Господин Урсиклос! — в один голос воскликнули братья Мелвилл.

— Господа Мелвилл...— рассеянно промолвил молодой ученый.— Вы давно здесь?

— Со вчерашнего вечера,— поспешил доложить братец Сэм.

— Мы рады видеть вас, господин Урсиклос, в прекрасном расположении духа,— добавил братец Сиб.

— Превосходно, господа! Вы, вероятно, уже слышали о телеграмме?

— О какой телеграмме? — удивился Сэм.— От министра Гладстона?

— Да нет, не от него,— довольно небрежно бросил Аристобулус,— я имею в виду метеорологическую сводку.

— И что же в ней? — осведомились братья.

— А вот что, господа... в телеграмме сообщается, что область пониженного давления движется от Свинемунда на север. Ее центр сейчас находится над Стокгольмом, ртутный столбик барометра спустился на один дюйм, что составляет двадцать пять тысяч миллиметров, или, если перевести в десятичную систему, принятую у ученых, барометр показывает всего двадцать восемь дюймов и шесть десятых, что составляет семьсот двадцать шесть миллиметров ртутного столба. Если в Англии и Шотландии давление понизилось совсем незначительно, то в Валенсии оно упало на одну десятую, а в Сторновей,— на две десятых.

— И что же следует...— начал Сэм.

— ...из этого понижения давления? — подхватил Сиб.

— Что ясной погоды ожидать не приходится. Юго-западные ветры принесут туманы с северной Атлантики,— невозмутимо закончил Аристобулус Урсиклос.

Братья поблагодарили юного ученого за его сообщение и заключили, что Зеленый Луч еще не скоро появится на горизонте. Впрочем, это обстоятельство было им на руку: благодаря ему пребывание Мелвиллов в Обане продлевалось.

— Итак, вы здесь, господа...— вопросительно протянул ученый, машинально подобрав кусок кремния и внимательно рассматривая его.

Братья молчали, не решаясь прервать его ученые занятия. Но как только кремний был присоединен к коллекции камней, разместившейся в карманах молодого человека, Сиб осмелился заметить:

— Мы приехали сюда, чтобы побыть на природе.

— С нами мисс Кэмпбелл,— добавил Сэм.

— А, мисс Кэмпбелл! — рассеянно произнес Аристобулус.— Судя по некоторым признакам, этот кремний принадлежит гэльской эпохе. Заметны следы метеоритного железа... Этот климат пойдет ей на пользу и укрепит ее здоровье.

— Мисс Кэмпбелл чувствует себя превосходно,— возразил братец Сэм,— и не нуждается в поправке здоровья.

— Это не имеет значения,— отозвался Урсиклос.— Воздух здесь замечательный: ноль целых двадцать одна сотая кислорода и ноль целых семьдесят девять сотых азота. Что касается углекислоты, то ее почти нет. Я каждое утро беру пробы воздуха.

Братья Мелвилл усмотрели в этом высказывании признаки внимания к мисс Кэмпбелл.

— Но, господа, если вы не нуждаетесь в лечении, зачем, позвольте спросить, оставили свой дом в Эленсбурге?

— Нет ни малейших причин скрывать от вас,— неуверенно начал Сэм.

—... что мы здесь, потому...— продолжил Сиб.

— Должен ли я объяснить ваше пребывание здесь,— прервал его Аристобулус,— естественным желанием поближе познакомить меня с мисс Кэмпбелл, чтобы мы могли лучше узнать друг друга и проникнуться взаимным уважением?

— Вот именно,— согласился Сэм.— Таким образом удастся быстрее достичь цели.

— Что ж, господа, я одобряю ваше решение,— сказал Урсиклос.— Встречаясь как бы случайно, мисс Кэмпбелл и я могли бы спокойно беседовать здесь о морских течениях, о направлении ветра, о приливах, отливах и других явлениях природы, которые, без сомнения, заинтересуют ее.

Обменявшись понимающими улыбками, братья одновременно кивнули и прибавили, что по возвращении в Эленсбург были бы рады принять у себя дорогого гостя в новом качестве.

Аристобулус Урсиклос отвечал, что он, в свою очередь, был бы рад посетить их дом, тем более что ему поручено руководить очистительными работами на реке Клайд — как раз между Эленс-бургом и Гриноком. Работы эти на дне реки ведутся совершенно новыми способами, в частности, с применением электрического мотора. Следовательно, молодому человеку представляется случай воспользоваться гостеприимством братьев Мелвилл и провести в их семье несколько недель.

Почтенные джентльмены поняли, какой удобный случай подвернулся для исполнения задуманного: во время пребывания в Эленсбурге молодой ученый мог бы заниматься своей работой, а свободное время проводить с Хелиной.

— Однако,— осведомился Аристобулус,— вы, наверное, придумали какой-нибудь подходящий предлог, чтобы приехать в Обан — ведь мисс Кэмпбелл не знает, что встретится здесь со мной?

— Да, разумеется,— ответил братец Сиб,— но только предлог мисс Кэмпбелл придумала сама!

— Вот как? — удивился молодой ученый.— Что же это?

— Речь идет о наблюдении одного природного явления, которое нельзя увидеть в Эленсбурге.

— В самом деле? — оживился Урсиклос, поправив очки.— Выходит, между мной и мисс Кэмпбелл существует некоторая общность интересов. Что же это за явление?

— Зеленый Луч,— ответил Сэм.

— Зеленый Луч? — Урсиклос удивился еще больше.— Никогда не слышал о нем. Позвольте вас спросить, что это такое?

Братья Мелвилл, как могли, объяснили ему, в чем состоит феномен, о котором сообщалось в газете «Морнинг пост».

— Фи! — презрительно фыркнул ученый.— Это явление давно известно, оно способно заинтересовать лишь ребенка.

— Но мисс Кэмпбелл не так уж далека от детского возраста, она придает необычайную важность этому явлению...— возразил Сиб.

— И даже отказалась выйти замуж, пока не увидит Зеленый Луч,— вставил Сэм.

— Ну что ж, господа,— господин Урсиклос высокомерно вскинул голову,— в таком случае она увидит Зеленый Луч.

Все трое зашагали по тропинке, которая тянулась вдоль песчаного берега моря. Аристобулус рассуждал о том, что женский ум весьма ограничен: вечно эти женщины занимаются глупостями, вместо того чтобы поднимать уровень своего образования. В мире не существует ни одной особы женского пола, которая сделала бы такие открытия в науке, как Аристотель, Эвклид, Харви, Ганеман, Паскаль, Ньютон, Лаплас, Араго, Хамфри, Дэви, Эдисон, Пастер и другие. Затем молодой человек пустился в объяснения каких-то физических явлений, разглагольствуя de omni re scibili[25], и больше уже не вспоминал о мисс Кэмпбелл.

Мелвиллы почтительно слушали его, не перебивая, и лишь вежливо поддакивали. Впрочем, он и не давал им вставить ни словечка.

Остановившись в сотне шагов от гостиницы «Каледония», братья раскланялись с господином Урсиклосом.

Именно в эту минуту в окне своего номера в бельэтаже показалась молодая леди. Вид ее выражал озабоченность и, по-видимому, досаду. Она долго смотрела прямо перед собой, потом поглядела налево, направо, будто отыскивая на далеком горизонте нечто невидимое.

Наконец взгляд мисс Кэмпбелл (а это была она) остановился на братьях Мелвилл. В то же мгновение створки окна захлопнулись, и через несколько минут девушка уже встречала дядюшек внизу, в холле. Лицо ее не предвещало ничего хорошего.

Братья переглянулись. Что могло так раздосадовать Хели-ну? Может быть, она недовольна появлением Аристобулуса Урсиклоса?

Молодой ученый, который не успел уйти, приблизился и склонился в поклоне, словно механическая кукла.

— Господин Аристобулус Урсиклос,— торжественно представил его братец Сэм.

— Который по чистой случайности тоже оказался в Обане,— прибавил Сиб.

— А, господин Урсиклос,— бросила Хелина, едва удостоив его небрежным кивком. Затем она повернулась к своим опекунам, которые стояли в смущении, не зная, что за сим последует.— Дорогие дядюшки! — начала девушка суровым тоном.

— Дорогая Хелина! — в один голос произнесли братья Мелвилл с одинаковой интонацией, в которой слышались нотки беспокойства.

— Мы сейчас в Обане? — спросила она.

— Разумеется...

— На побережье Гебридского моря?

— Да, конечно.

— Прекрасно! В таком случае через час нас здесь не будет!

— Через час!

— Я, кажется, просила показать мне открытое море?

— Без сомнения, дорогая...

— Где же оно?

Смущенные братья Мелвилл повернулись к морю. Ни на юго-западе, ни на северо-западе не было ни одного просвета между островами, где морские воды встречались бы с небом. Острова Сейл, Керрера, Кисмор сплошным барьером закрывали морской горизонт.

Братья Мелвилл совсем не обратили на это внимания, когда гуляли вдоль берега. С их уст одновременно сорвались восклицания в чисто шотландском духе, выражавшие сильную досаду.

Молодая леди ждала объяснений, но так как Аристобулус Урсиклос не счел нужным это сделать, мисс Кэмпбелл холодно простилась с ним и вернулась в отель.

Молодой ученый тоже попрощался с девушкой суховато. Его задело то, что она ставит их будущее в зависимость от какого-то луча. Погруженный в свои мысли, Аристобулус Урсиклос направился к пристани.

Братьям было не по себе. Не успели они вернуться в номер, как услышали, что мисс Кэмпбелл снова зовет их.

Объяснение было коротким, но четким. Они приехали в Обан, чтобы увидеть закат на море, а поскольку открытого моря в Обане не увидишь, то тут и делать нечего.

Дядюшки ничего не смогли привести в оправдание, кроме своих благих намерений. Они ведь раньше никогда не бывали в Обане. Кто бы мог подумать, что здесь нет моря, настоящего моря! Ведь люди сюда съезжаются на купание со всей Шотландии! Это, наверное, единственное место на всем побережье, где из-за злосчастных островов не видна линия горизонта.

— Итак,— промолвила Хелина тоном, не допускающим возражений,—нам следует выбрать другое место, даже если ради этого придется пожертвовать возможностью встречаться с господином Урсиклосом.

Братья виновато понурились, не находя ответа на справедливый упрек племянницы.

— Мы сегодня же собираем вещи и уезжаем отсюда,— объявила мисс Кэмпбелл.

— Будь по-твоему! — воскликнули дядюшки в один голос. Ничем иным не могли они искупить свою недальновидность, как только беспрекословным повиновением.

Снова раздались привычные крики:

— Бет!..

— Бетти!..

— Бесс!..

— Бетси!..

— Бесси!..

Мадам Бесс появилась в сопровождении Патриджа. Оба уже давно были обо всем предупреждены и, нисколько не сомневаясь в том, йто их юная повелительница и на этот раз права, даже не спросили о причине столь спешного отъезда.

Однако господин Мак-Финн, хозяин отеля «Каледония», вовсе не рассчитывал на такой оборот дела. Что подумают его богатые клиенты-йностранцы о шотландском гостеприимстве, если он безропотно отпустит сейчас эту богатую семью с двумя слугами и ничего не придумает, чтобы удержать их. Нет, так не годится!

Хорошенько поразмыслив, господин Мак-Финн заявил, что дело может быть улажено ко всеобщему удовольствию, не говоря уже о его личном удовлетворении, ибо для хозяина принимать у себя столь благородных путешественников — большое счастье.

Чего желает мисс Кэмпбелл и, следовательно, что угодно господам Мелвилл? Им желательно видеть открытое море? Нет ничего проще, если речь идет всего-навсего о наблюдении за горизонтом в момент захода солнца. Горизонт нельзя увидеть с побережья Обана? Пусть так! Но для этого надо только отправиться на остров Каррера. А если этого недостаточно (так как большой остров Малл оставляет открытым взгляду лишь узкую полоску океана на юго-западе), то можно перебраться на остров Сейл, связанный с побережьем перешейком — там ничто не помешает обозрению.

Иными словами, стоит только проехать четыре-пять миль в хорошем экипаже, запряженном отличными лошадьми, и провести на острове Сейл полтора часа, и желания мисс Кэмпбелл и ее спутников будут полностью удовлетворены.

Красноречивый хозяин подвел своих постояльцев к карте, висевшей на стене в холле гостиницы. Мисс Кэмпбелл без труда убедилась, что господин Мак-Финн ничего не преувеличивает: в самом деле, на всем побережье острова Сейл открывается вид на море и почти на треть виден горизонт, где в течение нескольких недель до и после осеннего равноденствия каждый вечер садится солнце.

Таким образом все устраивалось как нельзя лучше. Мисс Кэмпбелл довольно милостиво приняла извинения дядюшек и больше не высказывала неудовольствия по поводу встречи с господином Ари-стобулусом Урсиклосом.

— Странно, что именно в Обане не видно открытого моря,— заметил дядя Сэм.

— Да, природа капризна,— отозвался дядя Сиб.

Аристобулус Урсиклос был рад узнать, что мисс Кэмпбелл откажется от поисков более удобного места для своих наблюдений. Однако он был так занят научными изысканиями, что позабыл высказать все это Хелине.

Своенравная девушка, по всей видимости, нисколько не огорчилась этим обстоятельством. Впрочем, оставаясь по-прежнему безразличной к молодому ученому, она относилась к нему теперь менее холодно, чем во время первой встречи.

Погода между тем стояла неустойчивая. Набегавшие то и дело облака поглощали солнечные лучи, затуманивая горизонт на утренней и вечерней заре. В такую погоду не имело смысла ехать на остров Сейл, оставалось набраться терпения и ждать.

Все эти долгие дни мисс Кэмпбелл предоставляла дядюшкам прогуливаться в обществе своего ученого приятеля, которого они прочили ей в женихи, и нюхать табак.

Сама же Хелина — иногда в сопровождении госпожи Бесс, но чаще всего одна, бродила по берегу залива. Ничто не могло отвлечь ее от грустных мыслей. Она с удовольствием сбежала бы куда-нибудь от этой праздной публики, заполнившей приморские пляжи. Неспешно прогуливались чопорные супружеские пары, чьим единственным занятием было наблюдать морской прибой, в то время как их дети катались по влажному песку с истинно британской непосредственностью и беспечностью. Флегматичные джентльмены в старомодных купальных костюмах с сосредоточенным видом входили в воду — ровно на шесть минут. Важные дамы и господа неподвижно и прямо восседали на зеленых скамейках с красными подушечками, рассеянно перелистывая книги в роскошных переплетах, снабженные таким количеством гравюр, что, казалось, текста там и вовсе нет. Несколько скучающих туристов, которые приехали вчера и уедут завтра, с лорнетами на шнурках, в шляпах в виде касок, надвинутых на лоб, в длинных гетрах, вышагивали по пляжу с зонтиками под мышкой. В этой толпе можно было встретить странствующих торговцев и музыкантов, электротехников со своей походной механикой, которые за два пенса продадут вам таинственный флюид, разжигающий праздное любопытство; шарманщиков, чьи музыкальные ящики на колесах сотрясают воздух мелодиями, до неузнаваемости искажающими известные французские арии; фотографов, которые снимают семейства, делая не менее дюжины кадров; торговцев в черных сюртуках, продавщиц в соломенных шляпах с искусственными цветами, толкающих перед собой маленькие тележки, груженные фруктами; «менестрелей» с ярко загримированными лицами, одетых в пестрые безобразные костюмы, дающих балаганные представления и жалобно завывающих надтреснутыми голосами, исполняя популярные в народе песенки с бесконечным количеством куплетов, которые с радостью подхватывают дети отдыхающих.

Мисс Кэмпбелл была слишком хорошо знакома жизнь курортного городка, она не представляла для нее ни тайны, ни очарования. Прогуливавшиеся вдоль моря господа казались ей все на одно лицо, хотя и съехались с разных концов Европы. Всей этой суете Хелина предпочитала уединение.

Дядюшки нередко находили свою любимицу на скалистом мысу, далеко вдающемся в залив. Девушка сидела, опершись плечом о каменный выступ, уронив голову на руку, словно задумчивая Минна из «Корсара»[26]. Другой рукой она машинально теребила стебелек дикого укропа, росшего между камней. Взгляд ее рассеянно скользил по вершинам гор или опускался к их подножию, где в темных гротах ревел прибой.

Она следила за тем, как бакланы подпрыгивают на гребнях волн, трепеща крыльями, будто в ритуальном танце.

О чем она думала в эти минуты? Только не об Аристобулусе Урсиклосе, как воображали по своей наивности дядюшки. Память без конца возвращала Хелину к драматическому эпизоду в водовороте Корриврекан. Она снова видела шлюпку, беспомощно кружившую в водяной воронке, и судно, ловко маневрирующее по команде капитана у входа в пролив. Девушка ощущала смутное волнение при каждом воспоминании о неосторожных смельчаках, попавших в водоворот. Она помнила все до мельчайших деталей: как капитан парохода решил прийти на помощь терпящим бедствие, как матросы бросили канат, как шлюпку подтянули к борту и на палубу поднялся элегантный молодой человек, спокойный, улыбающийся, будто вовсе и не был минуту назад на краю гибели. Кажется, Хелина испытала в те страшные минуты больше тревоги за его жизнь, чем он сам. Она затруднилась бы определить те чувства, которые вызывал у нее этот отважный человек, мужественно сражавшийся с морской стихией. Насколько чужим и несимпатичным был для нее Аристобулус Урсиклос, выбранный дядюшками ей в женихи, настолько привлекательным казался молодой человек, спасенный из водоворота Корриврекан, окутанный ореолом таинственности.

В ее пылкой головке уже сложилось начало романа... Каждый роман должен иметь продолжение, но книга, так внезапно начавшаяся, выпала у нее из рук... Когда еще Хелине придется вновь открыть ее и на какой странице? Ее «герой», похожий на Вотана[27] из гэльского эпоса, больше не появлялся.

Не его ли она искала среди безразличной пляжной толпы? Возможно. Встречала ли она его? Нет. Да он и не узнал бы ее. Разве мог он заметить девушку на борту «Гленгарри»? Откуда ему было знать, что именно ей он обязан своим спасением? А между тем именно она, Хелина, первая заметила тонущую лодку и обратилась к капитану с просьбой оказать помощь. В тот вечер девушка даже позабыла о Зеленом Луче и нисколько не жалела об этом.

В течение трех дней после появления семьи Мелвилл в Обане небо не сулило никаких надежд астрономам Эдинбургской и Гринвичской обсерваторий. Его, словно ватой, затянуло туманной дымкой, более коварной, чем облака. Ни подзорные трубы, ни рефлекторные телескопы новейших моделей, изобретенные в Кембридже и Парсонтауне, не способны были проникнуть сквозь этот туман. Только солнце могло разогнать его своими лучами. На закате легкая дымка окрашивала западный край неба в пурпурные тона. Зеленый Луч не смог бы пробиться сквозь эту багровую завесу.

Пылкое воображение Хелины почему-то связывало происшествие в водовороте Корриврекан с феноменом Зеленого Луча. Однако ни молодой человек, спасенный благодаря ей, ни Зеленый Луч не появлялись. Облака скрывали Зеленый Луч, а юноша так и остался таинственным незнакомцем.

Братья Мелвилл старались по мере сил развлечь и утешить племянницу, хотя самим им было не до веселья. Мисс Кэмпбелл, похоже, возлагала на них всю ответственность за капризы природы. Сэм и Сиб то и дело поглядывали на барометр-анероид, который предусмотрительно прихватили с собой из Эленсбурга. Стрелка упорно стояла на месте. Они согласились бы даже расстаться со своей табакеркой, лишь бы хоть на один денек предзакатное небо оказалось безоблачным.

Что же касается Аристобулуса Урсиклоса, то он имел неосторожность найти все эти тучи, скапливающиеся на горизонте, вполне естественным явлением. Он даже прочел на эту тему небольшую лекцию об облаках, плывущих к линии горизонта при понижении температуры, о воде, переходящей в состояние пара, о научной классификации облаков, которые делятся на дождевые, слоистые, кучевые и перистые. Излишне говорить, что этот эрудит с утра до вечера буквально фонтанировал. Его прямо распирало от избытка знаний, и братья Мелвилл не знали, куда деваться от этого нескончаемого потока информации.

Однако мисс Кэмпбелл, что называется, легко «срезала» молодого ученого, если употребить модное выражение нынешних денди. Она то смотрела по сторонам, стараясь не встречаться с ним взглядом; то с преувеличенным вниманием разглядывала замок Денолли, чтобы не слушать молодого джентльмена; а то сосредоточенно изучала носки своих купальных туфель, что свидетельствовало о явном безразличии, даже пренебрежении юной шотландки и к содержанию беседы, и к самому собеседнику. Аристобулус Урсиклос, который не видел и не слышал никого, кроме себя, не замечал или делал вид, что не замечает равнодушия мисс Кэмпбелл.

Прошло несколько дней. Шестого августа, к великой радости дядюшек, стрелка барометра на несколько делений сдвинулась с отметки «переменная облачность».

Утро следующего дня выдалось ясное. Сияло солнце, и все предвещало хорошую погоду. Небо опрокинулось над морем безупречно лазурным куполом.

Хелина боялась пропустить счастливый день. Коляска, которая постоянно была в распоряжении девушки, ожидала ее у входа в отель. Около пяти часов вечера мисс Кэмпбелл и братья Мелвилл уселись в запряженный четверкой экипаж. Кучер устроился поудобнее, Патридж занял свое место на заднем сиденье, и лошади, подбадриваемые кнутом, понеслись по дороге, ведущей из Обана в Глечен. Аристобулус Урсиклос, к великому его сожалению и к не меньшему удовольствию мисс Кэмпбелл, был занят в это время очередными научными изысканиями и не смог принять участия в прогулке.

Настроение у всех было превосходное. Экипаж мчался по дороге, идущей вдоль пролива, который отделяет остров Керрера от шотландского берега. Остров вулканического происхождения оказался очень живописен, но Хелина находила его отвратительным и уродливым, потому что тот закрывал море. И все же девушка не могла не залюбоваться причудливыми скалами, которые вырисовывались на фоне сияющего неба. На южной оконечности острова виднелись развалины древнего замка: когда-то здесь была резиденция Мак-Дональдов Лорнских, о чем напомнил дядюшка Сэм.

— Для нашей семьи,— подхватил его мысль дядюшка Сиб,— этот замок представляет особый интерес: он был разрушен и сожжен Кэмпбеллами, которые беспощадно уничтожили всех защитников крепости.

Это последнее сообщение вызвало одобрительную реакцию Патриджа, который похлопал в ладоши, отдавая дань чести клана.

Миновав остров Керрера, коляска покатила по узкой дороге между холмами и вскоре добралась до деревеньки Глечен. Затем путешественники въехали на перешеек, заменявший мост, который мог бы соединять остров Сейл с побережьем.

Прибыв на остров, они оставили экипаж в лощине, а сами стали подниматься по крутому склону, пока не приблизились к краю обрыва.

На этот раз, казалось, ничто не могло помешать путешественникам, обратившим взоры на запад: ни островок Айсдейл, ни островок Иниш, приютившиеся рядом с островом Сейл. Между мысом Адреналиш, на острове Малл, одном из самых крупных островов на северо-востоке, и островом Колосней на юго-западе была видна довольно большая часть морского горизонта, где солнечный диск уже готовился опуститься в море.

Мисс Кэмпбелл, погруженная в глубокое раздумье, подалась вперед. Над скалами парили хищные птицы, оживляя пустынный пейзаж. Справа скала круто обрывалась вниз, образуя узкое ущелье с отвесными склонами.

В эти дни солнце у мыса Адреналиш уходило за горизонт около восьми вечера. Несколькими неделями позднее было бы уже невозможно наблюдать закат на море — остров Колосней закрыл бы солнце.

Однако в тот вечер место для наблюдения было выбрано на редкость удачно. Солнце двигалось по наклонной траектории к совершенно открытому горизонту.

Все напряженно следили за светящимся диском, который стал огненно-красным, проложив по волнам длинную дорожку из расплавленного золота.

Ни мисс Кэмпбелл, ни дядюшки ни на секунду не решились бы оторвать взгляд от этой картины. Они боялись даже мигнуть.

Но прежде чем светило коснулось горизонта своим нижним краем, маленькое облачко, узкое, точно корабельный вымпел, разрезало солнечный диск на две неравные части. Обрывок тучи, казалось, опускался вместе с солнцем, закрывая его от глаз.

Достаточно было легкого дуновения ветерка, чтобы отогнать непрошеную тучку, но ветра не было. Наконец от солнца осталось лишь крошечное полукружие, узкое облачко повисло над самой водой, и Зеленый Луч затерялся в этой дымке, так и оставшись невидимым.

Возвращение в Обан было мрачным. Никто не произнес ни слова. Братья Мелвилл не смели открыть рта, хотя вовсе не были виноваты в том, что неизвестно откуда взявшееся облако заслонило последний луч солнца. Отчаиваться все же не следовало: курортный сезон еще не кончился. Но если за всю осень не выдастся хоть один безоблачный вечер, это будет поистине насмешкой судьбы!

Сегодня один из таких вечеров был уже потерян, и барометр, казалось, не предвещал ничего хорошего: стрелка анероида вернулась к отметке «переменно». То, что для других считалось хорошей погодой, не могло удовлетворить мисс Кэмпбелл.

На следующее утро, восьмого августа, солнечные лучи едва пробивались сквозь теплую дымку, повисшую над морем. На сей раз полуденный ветерок с моря оказался слишком слаб, чтобы разогнать ее. А на закате небо затянули пурпурные облака. Все оттенки расплавленного металла, начиная от ярко-желтого и кончая сумрачным ультрамарином, заиграли на небосводе, превра!ив его в многоцветную палитру живописца. Из-под клочковатой пелены туч солнце бросало лучи всех цветов радуги, кроме того, о котором грезила мисс Кэмпбелл. Так продолжалось и в последующие дни.

Ненужная коляска стояла под навесом каретного сарая. К чему эти прогулки, если пасмурная погода не позволяет наблюдать закат? Скалы острова Сейл оказались ничуть не лучше, чем пляжи Обана. Одно разочарование.

Чтобы скрыть скверное настроение, которое ее отнюдь не красило, мисс Кэмпбелл все эти дни не выходила из своей комнаты, сердясь на неучтивое солнце. Отдыхая от длительных прогулок, девушка размышляла. О чем? Не о той ли легенде, что была связана с Зеленым Лучом? Скорее всего, нет.

Чтобы немного развеяться, она отправилась вместе с Элизабет к развалинам замка Денолли. Там, у подножия древних стен, покрытых зеленым ковром плюща, открывался вид на залив, на дикие скалы острова Керрера, на мелкие островки, разбросанные по всему Гебридскому морю, и на остров Малл, чьи западные скалистые отроги принимают на себя первые удары штормов с Атлантического океана.

Мисс Кэмпбелл долго смотрела в необъятную даль, открывающуюся взору. Но видела ли она ее? Может быть, этому мешали какие-то воспоминания? Мы берем на себя смелость утверждать, что не образ господина Урсиклоса занимал девичье воображение. Присутствие в Обане ученого педанта явно раздражало Хелину. Внезапно, словно отвечая на мысли молодой госпожи, мадам Элизабет прервала молчание:

— Нет, не лежит у меня к нему душа. Не нравится, и все тут! Его интересует только собственная персона. Представляю, как он поведет себя в Эленсбурге! Этот молодой человек из породы Мак-Эгоистов, или я ничего не понимаю в людях! И как господам Мелвилл могло прийти в голову выбрать его? Патридж его тоже терпеть не может. А уж он-то разбирается в людях!

— О ком ты говоришь? — спросила Хелина, все еще ничего не понимая.

— О том, кого надо выбросить из головы! О ком надо забыть, даже если речь идет о чести рода!

— О ком я должна забыть?

— Да об этом господине Аристобулусе. Лучше бы он перебрался на ту сторону Твида! Только не хватало, чтобы Кэмпбеллы заискивали перед какими-то Урсиклосами!

Мадам Бесс говорила, как всегда, без обиняков. Если она и позволяла себе иной раз противоречить господам, то делала это ради счастья молодой госпожи. Она отлично понимала, что Хелина более чем безразлична к молодому человеку, выбранному ей в мужья.

Но догадывалась ли Элизабет о чувствах, которые испытывала ее госпожа к другому человеку?

Смутные подозрения, возможно, и посетили проницательную даму, когда ее питомица осведомилась, не встречала ли она в Обане молодого человека, которого спас капитан «Гленгарри».

— Нет, мисс Кэмпбелл,— отвечала мадам Бесс.— По прибытии в Обан он сразу же затерялся в толпе. Правда, Патридж как-то обмолвился, что видел его...

— Где это было? Когда?

— Вчера, на дороге, ведущей в деревню Делмели. Он шел с рюкзаком за плечами, словно какой-нибудь странствующий художник. Как неосторожен этот молодой господин! Впредь ему следует быть осмотрительнее, ведь не всегда может подоспеть пароход, чтобы вызволить из беды!

— Ты так думаешь, Бесс? А ведь он проявил мужество и ни на минуту не потерял хладнокровия в такой опасной ситуации! Как же можно говорить о неосмотрительности!

— Так-то оно так, однако этот молодой человек, видать, не знает, кому обязан своим спасением. Иначе уже на другое утро по приезде в Обан пришел бы вас поблагодарить...

— Меня? Благодарить? — удивилась Хелина.— Но за что же? Я поступила так, как поступил бы любой другой на моем месте.

— А вы бы его узнали, если б встретили сейчас? — спросила Элизабет, испытующе глядя на девушку.

— Да! — с жаром воскликнула Хелина.— И признаюсь, меня глубоко тронули его мужество и его участие к старику, которого он прижал к своей груди.

— Как бы там ни было,— резюмировала почтенная дама,— я считаю, что он не чета Аристобулусу Урсиклосу!

Мисс Кэмпбелл улыбнулась и, не говоря больше ни слова, поднялась, постояла, устремив взор туда, где вырисовывались зубчатые вершины острова Малл, а затем в сопровождении мадам Бесс начала медленно спускаться по песчаной тропинке к дороге, ведущей в Обан.

В тот вечер солнце садилось в каком-то светящемся тумане, легком, словно золотистая цветочная пыльца. В этой дымке последний луч растворился и был поглощен морем, прежде чем достиг чьего-либо взора.

Вернувшись в гостиницу, мисс Кэмпбелл едва притронулась к ужину, который дядюшки заказали согласно ее вкусу, и после короткий прогулки по берегу моря ушла в свою комнату.

Если честно признаться, братьям Мелвилл порядком наскучила жизнь в Обане, и они уже считали дни до отъезда, ибо все шло не так, как было задумано. Постоянная хандра Хелины, ее желание уединиться и явное невнимание к господину Урсиклосу, которое, кстати, огорчало его самого гораздо меньше, чем обоих дядюшек,— все это не способствовало хорошему настроению. Дядюшки ежедневно следили за погодой, убеждая себя, что, если желание их племянницы будет удовлетворено, Хелина станет снисходительнее, по крайней мере к «папаше» и «мамаше». С некоторых пор девушка, поглощенная своими невзгодами, забывала одаривать двух добряков утренним поцелуем, приводившем их прежде в отличное расположение духа на весь день.

Однако барометр был абсолютно нечувствителен к тревогам братьев Мелвилл и упорно не желал предсказывать ясную погоду. Теперь единственной их заботой стало проверять коротким сухим щелчком исправность стрелки, но она не отклонялась ни на одно деление. Ох уж эти барометры!

Внезапно братьев осенила блестящая мысль: одиннадцатого августа после полудня они предложили мисс Кэмпбелл сыграть в крокет, надеясь хоть немного развлечь ее. На эту игру они пригласили Аристобулуса Урсиклоса.

Как известно, крокет пользуется большой популярностью в Соединенном Королевстве. Сэм и Сиб были первоклассными игроками. Эта древняя игра в шары, ударяемые деревянными молоточками, прежде называлась «мейл». В настоящее время она приспособлена к женским вкусам.

В Обане было несколько площадок, оборудованных для состязаний. То обстоятельство, что завсегдатаи большинства курортов довольствуются обычно более или менее хорошо утрамбованной площадкой, покрытой песком, свидетельствует скорее о нетребовательности игроков, чем об их безразличии к этой благородной игре. Однако Обан был приятным исключением: площадки для крокета здесь были не песчаные, а травяные, так называемые «крокетные газоны». Их каждый вечер увлажняли с помощью специального оросительного устройства, приводимого в действие мотором, отчего трава на лужайке стала мягкой, как бархат. С помощью небольших каменных катков поле выравнивали и размечали под колышки и воротца. Спортивную площадку — прямоугольник в двенадцать сотен квадратных футов — окаймляла канавка шириной в несколько дюймов.

Братья Мелвилл давно уже с завистью поглядывали на молодых игроков, гонявших шары по лужайке, и их очень обрадовало согласие мисс Кэмпбелл поиграть в крокет. Они смогут не только развлечь племянницу, но и продемонстрировать свое мастерство многочисленным зрителям, ибо знатоков здесь, несомненно, гораздо больше, чем в Эленсбурге. О, человеческое тщеславие!

Аристобулуса Урсиклоса заранее предупредили о предстоящей встрече. Он согласился отложить работу и явиться в условленный час на «театр военных действий». Молодой человек считал, что без труда освоит игру в крокет, если сделает теоретические выкладки, используя свои способности математика и физика. Не беда, что он никогда не брал в руки деревянный молоточек.

Мисс Кэмпбелл была, конечно, не в восторге от того, что ее партнером оказался этот ученый сухарь. Но не разлучать же дядюшек! Она не хотела даже на короткое время делать противниками тех, кто всеми своими помыслами, всем сердцем были всегда заодно и ни разу в жизни не играли друг против друга. Этого она допустить никак не могла!

— Мисс Кэмпбелл,— начал Аристобулус Урсиклос, едва появившись на игровой площадке.— Я счастлив играть вместе с вами и, если позволите, объясню вам технику удара.

— Господин Урсиклос,— негромко сказала Хелина, отведя его в сторону,— надо дать дядюшкам выиграть.

— Выиграть?

— Да... Но не подавая виду...

— Однако, мисс Кэмпбелл...

— Они будут очень расстроены, если проиграют.

— Но, позвольте! — воскликнул Урсиклос.— Крокет мною изучен досконально, скажу без хвастовства! Я вычислил траектории и вправе рассчитывать на...

— У меня нет иного желания,— отвечала мисс Кэмпбелл,— как только доставить удовольствие нашим противникам. Впрочем, они достаточно сильны в игре, имейте это в виду. Не думаю, чтобы ваши познания могли соперничать с их сноровкой.

— Посмотрим, посмотрим...— пробормотал Аристобулус.— Никакие соображения не заставят меня сдаться добровольно, даже в угоду мисс Кэмпбелл.

Тем временем мальчик, обслуживающий крокетную площадку, принес ящик, в котором лежали колышки, фишки, воротца, шары и деревянные молотки. Девять воротцев они расставили в виде ромба, а на концах большой диагонали поставили два колышка.

— Бросим жребий,— предложили братья Мелвилл.

Фишки были помещены в шляпу, и каждый из игроков вытянул свою.

Дюдюшке Сэму досталась синяя фишка, и, соответственно, он должен был играть синими шарами и синим молотком. Дядюшке Сибу достался желтый цвет, Урсиклос вытянул красную фишку, а Хелина — зеленую.

— Вот уж поистине доброе предзнаменование! Луч моей надежды того же цвета! — заметила Хелина.

Дядюшке Сэму выпало начинать. Он, как и Сиб, заправил нос доброй понюшкой табаку и аккуратно расставил шары.

Надо было видеть, как он встал в привычную позицию, чуть подавшись вперед и развернув корпус вполоборота. Затем взял молоток и примерился к рукоятке — левая рука чуть пониже правой. Чтобы придать телу устойчивость, левую ногу он поставил ближе к шару, правую отодвинул назад и слегка согнул колени. Таким образом, дядюшка Сэм являл собой классическую фигуру игрока в крокет.

Вот он поднял молоток, описал дугу и ударил по шару, стоявшему в восемнадцати дюймах от стартового колышка, именуемого «фоком». С первой же попытки ловко пущенный шар проскочил под первыми, затем под вторыми воротцами. Новый удар заставил его прокатиться под третьими, и, лишь ударившись о «железку» четвертых ворот, шар остановился. Начало было великолепное. Зрители, собравшиеся по краям лужайки, одобрительно зашушукались.

Наступила очередь Аристобулуса Урсиклоса. Однако он был не так удачлив, как его соперник, и лишь с третьей попытки послал шар в первые воротца. Вторых ворот его шар так и не достиг.

— Вероятно, недостаточный вес,— заметил господин Всезнайка нарочито небрежным тоном.— По-видимому, смещен центр тяжести, отсюда отклонение от заданной траектории.

— Ваша очередь, дядюшка Сиб,— сказала мисс Кэмпбелл, не слушая пространных объяснений молодого эрудита.

Сиб был достойным партнером своего брата. Его шар удачно прошел под двумя воротцами и, подбив шар Урсиклоса, проскочил в третьи.

Лицо молодого ученого хранило невозмутимость: казалось, ему было все нипочем. Сиб поставил ногу на свой шар, сильным ударом молотка послал его вперед и крокировал соперника, выбив его шар за пределы поля. Аристобулус вместо того, чтобы бежать за своим шаром, не спешил и шагал степенно, как и подобает мыслителю. Подобрав свой шар, отброшенный на шестьдесят шагов, он застыл в позе генерала, обдумывающего ответную операцию. Мисс Кэмпбелл, в свою очередь, послала шар точно через двое воротцев.

Партия складывалась на редкость успешно для братьев Мелвилл, которые то и дело рокировали и крокировали шары противников. Что это был за поединок! Братья время от времени делали друг другу какие-то знаки, понимая друг друга с полувзгляда. Они добились явного преимущества, к необычайной радости племянницы и к явному неудовольствию господина Урсиклоса. Мисс Кэмпбелл ненамного отстала от дядюшек и теперь взялась за дело более серьезно, проявив гораздо больше сноровки, чем ее партнер, который тем не менее продолжал давать ей теоретические указания.

— Угол отражения,— поучал он,— равен углу падения, и таким образом можно определить направление, в котором покатится шар после удара. Итак, нужно воспользоваться...

— Ах, да воспользуйтесь всем этим сами,— с досадой перебила его мисс Кэмпбелл,— я и так опередила вас на трое воротцев!

И Аристобулус Урсиклос безнадежно отстал от остальных. Много раз он пытался пробиться через двойные центральные воротца, измерял расстояние между ними, раздвигал их и снова испытывал судьбу, но тщетно. Всякий раз его шар ударялся о железную планку ворот и отскакивал в сторону.

Мисс Кэмпбелл имела все основания негодовать на своего партнера. Сама она играла очень хорошо, чем заслужила одобрение дядюшек, которые не скупились на похвалы. Это было очаровательное зрелище! Увлеченная игрой, девушка поражала грацией своих движений. Слегка придерживая шар носком правой ноги, изящно округлив руки, она бралась за молоток и, размахнувшись, описывала дугу. При этом стан ее изгибался, лицо пылало румянцем. Аристобулус Урсиклос, однако, ничего не замечал, он прямо кипел от негодования. Противники ушли далеко вперед, догнать их не представлялось возможным. Однако в любой игре всегда есть место случаю, и потому никогда не следует терять надежды.

Партия продолжалась в этих неравных условиях, и тут произошло нечто неожиданное.

Разъяренный Аристобулус прилагал неимоверные усилия, желая казаться спокойным в глазах публики. Чтобы выбить за пределы игровой площадки шар Сэма, только что остановившийся у центральных воротцев, и таким образом взять реванш за предыдущие неудачи, господин Урсиклос вознамерился нанести мастерский удар. Поставив свой шар поближе к шару Сэма, он тщательно утрамбовал вокруг траву, оперся на шар левой ногой и что есть мочи замахнулся...

Через секунду ученый джентльмен издал отчаянный вопль. Молоток со страшной силой ударил злополучного игрока по щиколотке. Подпрыгивая на одной ноге, несчастный завопил от боли. Зрелище было настолько комическое, что мисс Кэмпбелл не смогла отыскать в своей душе ни капли сочувствия к бедняге.

Мелвиллы бросились к нему на помощь. К счастью, толстая кожа ботинка смягчила удар, и ушиб оказался не очень сильный. Урсик-лос, как всегда, пустился в объяснения причин своей неудачи.

— Радиус,— во всеуслышанье заявил он,— описал концентрическую окружность, которая должна была пройти по касательной к земле. Но я взялся за ручку слишком близко к молотку, то есть сократил радиус, и, таким образом, удар пришелся...

— Итак, господин Урсиклос, на этом мы заканчиваем партию? — перебила его мисс Кэмпбелл.

— Прекратить игру? — возмутился господин Урсиклос. — Признать себя побежденным? Никогда! По теории вероятности можно вычислить, что ..

— Прекрасно1 Продолжаем! — не без злорадства объявила Хе-лина.

Однако никакие теоретические дискуссии не помогли выиграть противникам братьев Мелвилл. Братец Сэм уже успел выйти в «разбойники»: его шар, пройдя через все воротца, коснулся «безана» — финишного колышка. Теперь Сэм вступал в игру только в тех случаях, когда хотел прийти на помощь своему партнеру: он рокировал и крокировал шары противников, когда считал это необходимым. Еще несколько точных ударов — и партия завершилась. Братья Мелвилл постарались скрыть свое торжество, как и подобает истинным виртуозам. Что же касается Аристобулуса, то он, несмотря на все старания, даже не смог провести шар через центральные воротца.

Мисс Кэмпбелл, не столько раздосадованная проигрышем, сколько из желания продемонстрировать силу удара, размахнулась и мощным ударом молотка послала шар в неопределенном направлении. Это был удар так удар!

Молодой художник, сидевший на пляже перед мольбертом, собирался запечатлеть на холсте вид Обанской гавани. Шар, вылетевший за пределы игровой площадки, подпрыгнул, ударившись о большой валун, и, как выразился бы Аристобулус Урсиклос, с силой, помноженной на квадрат скорости, помчался по прибрежной гальке. Затем прокатился по палитре художника, смешав краски, и со всего размаху ударился в полотно, опрокинув мольберт и размазав уже начатую картину.

Художник, обернувшись, спокойно сказал:

— Принято предупреждать о начале бомбардировки! Как видно, здесь оставаться небезопасно!

Мисс Кэмпбелл, желая извиниться, побежала за своим шаром.

— О, Господи! — пробормотала она, остановившись перед художником.— Простите мне мою неловкость!

Молодой человек поднялся и с улыбкой поклонился.

Это был тот самый господин, который едва не утонул в водовороте Корриврекан.

Оливер Синклер был, что называется, «отличный парень», если вспомнить шотландское выражение, характеризующее людей жизнерадостных, мужественных и открытых. К его внешности оно подходило ничуть не меньше, чем к его характеру. Это был молодой человек приятной наружности, с хорошими манерами, говорившими о благородстве души.

Последний отпрыск аристократической семьи, происходившей из северных Афин, сын бывшего муниципального советника столицы Мидлотиана, он рано осиротел и воспитывался у дяди — одного из четырех судей муниципального совета. По достижении двадцати лет, успешно завершив университетское образование, он стал обладателем небольшого состояния, обеспечивавшего ему определенную независимость и возможность повидать мир. Несколько лет молодой человек путешествовал по Индии, Европе и Америке, посылая оттуда в «Эдинбургское обозрение» свои путевые очерки. Оливер был неплохим художником и мог бы неплохо зарабатывать своей кистью, если бы захотел. Поэт в душе (а кто не поэт в юношеские годы, когда жизнь улыбается каждому?), он обладал пылким сердцем, истинно артистической натурой и отличался редким обаянием, поскольку не было в нем ни позы, ни фатовства.

В столице Старой Каледонии невест гораздо больше, чем женихов, и хорошо воспитанный и образованный молодой человек мог бы легко составить себе выгодную партию, но Оливер Синклер в свои двадцать шесть лет не торопился с браком. Может быть, жизненный путь казался ему слишком узким для двоих? Нет, конечно. Однако такому, как он, художнику и страннику лучше было оставаться одиноким и жить как Бог на душу положит.

Оливер мог бы внушить любой юной белокурой шотландке чувства более глубокие, нежели обычная симпатия. Этот элегантный молодой человек с его чистосердечной натурой, с его энергичным лицом, мягким и улыбчивым взглядом, с его непринужденностью и грацией движений, с его легкой походкой, остроумием и живостью был неотразим. Ему было чуждо высокомерие, но связывать себя брачными узами он не решался, хотя, безусловно, пользовался успехом у дам «Старой Курилки», как ласково именовали эдинбуржцы свой город. Университетские товарищи тоже любили его, так как согласно гэльской поговорке он «не поворачивался спиной ни к друзьям, ни к врагам».

Правда, надо признать, что в тот день он в буквальном смысле слова повернулся спиной к мисс Кэмпбелл, но эта девушка не относилась ни к числу его друзей, ни к числу врагов. Он действительно сидел к ней спиной и не мог видеть летящий в него шар. А шар летел, точно артиллерийский снаряд, угодивший в раскрытый парус, то бишь в картину, и испортил ее.

Мисс Кэмпбелл с первого взгляда узнала в незнакомце своего «героя», но тот не узнал юную пассажирку парохода «Гленгарри». Едва ли он успел заметить мисс Кэмпбелл на борту парохода, пока они плыли от острова Скраба в Обан. Если б Оливер знал о живейшем участии, которое эта девушка принимала в его спасении, то, разумеется, из элементарной вежливости выразил бы ей свою признательность, но он ни о чем не догадывался и, вероятно, никогда ничего не узнал бы. Мисс Кэмпбелл запретила, да, да, именно запретила дядюшкам, равно как и Бесс и Патриджу, даже единым словом упоминать в присутствии молодого человека о том, что произошло на пароходе.

После происшествия с шаром братья Мелвилл, смущенные не менее, чем их племянница, бросились к молодому художнику с извинениями, на что тот ответил с самым любезным видом:

— Сударыня... Господа... Поверьте, здесь не о чем говорить.

— Ах нет, мы просто в отчаянье! — в один голос твердили дядюшки.

— Похоже, что беда непоправима,— добавил Сэм,— и мы глубоко сожалеем...

— Этот набросок был всего-навсего мазней, и шар воздал ему по заслугам! — заметил Оливер таким добродушным тоном, что растроганные братья, оставив всяческие церемонии, поспешили представиться:

— Сэмюель Мелвилл.

— Себастьян Мелвилл.

Оба раскланялись.

— А я их племянница, мисс Кэмпбелл,— представилась Хелина, нимало не заботясь об этикете.

Настал черед молодому человеку назвать себя.

— Господа,— проговорил он с самым серьезным видом,— в меня попал ваш шар, словно в крокетный колышек, поэтому я мог бы получить прозвище «Фок», но на самом деле меня зовут Оливер Синклер.

— Господин Синклер,— обратилась к нему мисс Кэмпбелл, не зная, шутит он или говорит всерьез,— я очень сожалею о случившемся.

— И мы тоже,— в один голос сказали братья Мелвилл.

— Какие пустяки, мисс Кэмпбелл! — возразил Оливер Синклер.— Не стоит и вспоминать об этом. Шар, столь метко посланный вами, поднял целую бурю на холсте, где я в течение целого часа тщетно пытался изобразить волны. Говорят, когда-то одному живописцу помогла мокрая губка, запущенная в него учеником и завершившая его картину.

Все это было сказано с такой неподдельной веселостью, что мисс Кэмпбелл и братья Мелвилл невольно улыбнулись. Что же касается картины, которую поднял с земли Оливер, то она была безнадежно испорчена, и ему предстояло начать все сначала.

Заметим между прочим, что Аристобулус Урсиклос не пошел вместе со всеми извиняться перед художником. Видя, что ему не удается применить свои знания на практике, и очень этим раздосадованный, незадачливый игрок ушел к себе в гостиницу, даже не попрощавшись. Он решил отправиться на остров Люинг, один из самых мелких островов Гебридского архипелага, лежавший к югу от острова Сейл, с намерением изучать сланцевые разработки, и вернуться не раньше чем через три-четыре дня.

Теперь некому стало досаждать окружающим нудными разглагольствованиями по поводу траектории полета шара и прочих теоретических проблем.

Оказалось, что Оливер Синклер уже познакомился с некоторыми обитателями гостиницы «Каледония» и узнал от них подробности своего спасения.

— Значит, и вы, мисс Кэмпбелл, и вы, господа, были среди пассажиров «Гленгарри», того самого парохода, который подоспел мне на помощь?

— Да, господин Синклер,— сказал Сэм.

— Все очень за вас переживали,— добавил Сиб,— мы ведь совершенно случайно заметили вашу лодку в водовороте Кор-риврекан.

— Да, вас совершенно случайно заметила...— начал было Сэм, но тут же осекся, поняв по выражению лица мисс Кэмпбелл, что она вовсе не желает выступать в роли Пресвятой Девы — спасительницы утопающих.

— Однако, господин Синклер,— снова вступил в разговор Сэм,— странно, что старый рыбак, у которого вы наняли лодку, повел вас к столь опасному месту. Ведь он должен был знать здешние водовороты...

— Неужели он не предупредил вас об опасности? — удивился Сиб.

— Старик не виноват,— спокойно ответил Оливер Синклер.— Всему виной мое легкомыслие, и ничего больше. Был момент, когда я, уже не надеясь спастись, подумал, что взял грех на душу — обрек старика на верную гибель. Меня заворожили чудесные краски, игравшие на поверхности моря, и захотелось запомнить их получше, чтобы воспроизвести потом на холсте. Море в тот вечер напоминало голубую шелковую ткань с наброшенными на нее белыми кружевами. Ни о чем не думая, я устремился на поиски новых оттенков в пене, пронизанной светом. Я плыл вперед и только вперед! Старый рыбак хорошо понимал, какая нам грозит опасность, и пытался предостеречь меня, предлагая вернуться на остров Джура, но я ничего не желал слушать, пока наконец течение не подхватило нашу лодку и не потащило ее к проливу! Мы пытались сопротивляться, но накатившая волна сбила с ног моего спутника, и он не смог прийти мне на помощь. Не подоспей вовремя «Гленгарри» и не прояви капитан такую самоотверженность, а пассажиры — сострадание, мы с моим матросом отправились бы на тот свет, пополнив список погибших в водовороте Корриврекан!

Мисс Кэмпбелл молча слушала молодого человека, лишь изредка устремляя на него свои большие глаза. Тот не отводил взгляда. Девушка не смогла сдержать улыбки, когда он рассказывал о своей «охоте» или скорее «ловле» оттенков морской воды. Но разве сама она не отправилась на поиски подобных приключений, пусть и менее опасных,— на охоту за небесными оттенками, за Зеленым Лучом?

Братья Мелвилл не утерпели и рассказали Оливеру Синклеру, что они приехали в Обан, чтобы увидеть Зеленый Луч во время заката.

— Зеленый Луч? — удивился Оливер Синклер.

— Вы уже видели его? — оживилась Хелина.

— Нет, мисс Кэмпбелл,— ответил художник,— я даже не подозревал о его существовании, но теперь очень хочу его увидеть. С этого дня мы с вами вместе будем наблюдать закаты, чтобы я мог передать на моей картине тот бесподобный оттенок, который появляется на небе, когда солнце посылает свой последний луч сквозь морскую воду.

Хелине показалось, что молодой человек шутит, но, видя его увлеченность, она поверила ему.

— Увидеть Зеленый Луч совсем непросто,— сказала девушка.— Мы несколько раз пытались это сделать, и все напрасно. Но если вы присоединитесь, быть может, счастье нам улыбнется.

— С удовольствием, мисс Кэмпбелл!

— Надо лишь запастись терпением.

— Что ж, при некоторой настойчивости...— сказал Сиб.

— И если к тому же мы не побоимся испортить зрение,— добавил Сэм.

— Ради Зеленого Луча и глаз не жалко,— пошутил Оливер.— Я не уеду из Обана, пока не увижу его.

— Мы уже ездили на остров Сейл,— сказала мисс Кэмпбелл,— чтобы наблюдать закат, но, откуда ни возьмись, появилось облако и все испортило.

— Какая досада!

— Да, в тот раз нам не повезло! И с тех пор ни разу не было ясного заката.

— Уверяю вас, мисс Кэмпбелл, конец лета еще не близок и мы успеем полюбоваться Зеленым Лучом до наступления осенних туманов.

— Откровенно говоря, господин Синклер,— начала мисс Кэмпбелл,— второго августа мы могли бы наблюдать Зеленый Луч, если бы не это происшествие в водовороте Корриврекан. Мы отвлеклись, следя за вашей лодкой, а солнце не стало нас ждать.

— Как, мисс Кэмпбелл! — воскликнул Оливер Синклер.— Я посмел отвлечь ваше внимание от солнца в такую минуту?! Я помешал вам увидеть Зеленый Луч?! В таком случае примите мои глубочайшие извинения. Я искренне сожалею, что так не вовремя появился на этой злополучной шлюпке.

Весело болтая, они двинулись к отелю «Каледония», где остановился молодой художник.

Оливер Синклер очень понравился братьям Мелвилл своей непринужденной манерой держаться, мягким юмором и воспитанностью. В беседе выяснилось, что дядя Оливера — Патрик Олдимер, исполняющий судейские обязанности в Эдинбурге, хорошо знаком с братьями Мелвилл. Поэтому они сочли возможным принять молодого человека в свой круг. Оливер не торопился уезжать из Обана, он решил остаться, чтобы вместе со всеми ловить последний закатный луч.

С того дня они часто встречались на берегу моря и следили за переменой погоды, с нетерпением ожидая, когда рассеются облака. По десять раз на дню они смотрели на барометр. Наконец четырнадцатого августа он порадовал их, показав, что давление повышается. С этой доброй вестью Оливер прибежал к мисс Кэмпбелл. Небесная лазурь, постепенно смягчаясь, переходила от цвета индиго до ультрамарина. Все предвещало безоблачный закат.

— Если и сегодня мы не увидим Зеленый Луч,— сказал Оливер,— это будет означать, что мы ослепли!

— Вы слышите, дядюшки, сегодня мы непременно увидим Зеленый Луч! — радостно воскликнула мисс Кэмпбелл.

Вся компания решила отправиться на остров Сейл, чтобы на сей раз не упустить момент. В пять часов их ожидала коляска, они уселись в нее, оживленно беседуя, и, выехав из ворот гостиницы, направились по живописной дороге к Геленчу. Лица их сияли, будто само солнце катило вместе с ними в экипаже, а лошади были гиппогрифами, впряженными в колесницу Аполлона.

Приехав на остров Сейл, наблюдатели направились к отдаленному мысу, более чем на милю уходящему в море. На западе острова расступались, и ничто не мешало видеть солнце там, где море сливалось с небом.

— Наконец-то мы увидим этот вечно ускользающий Зеленый Луч,— сказал Оливер Синклер.

— Надеюсь,— отозвался Сэм.

— А я так в этом не сомневаюсь,— заявил Сиб.

— Как было бы прекрасно! — вздохнула мисс Кэмпбелл, окидывая взглядом безоблачный горизонт и расстилавшееся перед ними море.

Все предвещало появление долгожданного луча. Солнце склонялось к горизонту, окрашивая небо в торжественный пурпур и длинной полосой отражаясь в водах дремлющего моря.

Все замерли, взволнованные дивным зрелищем, и молча, не отрываясь, смотрели, как солнечный диск, словно гигантский пылающий метеор, катится в море.

Внезапно невольный возглас вырвался у мисс Кэмпбелл, мужчины тоже едва удержались от крика. Небольшое судно, отчалив от острова Исдейл, направилось на запад, прямо к острову Сейл. Оно медленно двигалось, подняв все паруса и заслонив горизонт. Неужели парусник скроет от них солнце? Пункт наблюдения менять уже поздно, да и мыс слишком узок. Сидящие в лодке не замечали отчаянных знаков, которые делала им мисс Кэмпбелл в надежде, что они опустят паруса. Все напрасно. Лодка была слишком далеко. Подгоняемое легким бризом, судно упрямо шло на запад, и в тот миг, когда солнце коснулось нижним краем поверхности моря, оно оказалось совершенно скрытым от глаз наблюдателей. Зеленый Луч остался невидимым — будто занавес задернулся перед зрителями.

Какая досада! Еще один безоблачный вечер потерян. Мисс Кэмпбелл, Оливер Синклер и братья Мелвилл, огорченные неудачей, застыли на месте, словно забыв о том, что им больше нечего ждать. Раздосадованные внезапной помехой, они ругали и лодку, и всех, кто в ней находился.

Между тем судно подходило все ближе и наконец причалило в небольшой бухте острова Сейл, неподалеку от того мыса, на котором стояли путешественники. На берег сошел пассажир. Очевидно, матросы, плывшие с острова Люинг, забросили его на Сейл, прежде чем отправиться в открытое море. Человек этот обогнул бухту, взобрался на скалу и направился к мысу. Каково же было удивление честной компании, когда они узнали в нем Аристобулуса Урсиклоса. Тот тоже заметил их и дружески замахал рукой.

— Господин Урсиклос! — воскликнула мисс Кэмпбелл.

— Это он, это он! — в один голос закричали братья Мелвилл.

«Кто это такой?» — подумал Оливер Синклер, никогда раньше не видевший этого ученого мужа.

Это действительно был господин Урсиклос собственной персоной. Он возвращался с острова Люинг, где несколько дней занимался научными изысканиями. Братья Мелвилл не смели поднять на него глаз, боясь навлечь на себя гнев племянницы. А мисс Кэмпбелл, скрестив руки на груди и не произнося ни слова, гневно сверкала глазами. Наконец она презрительно проронила:

— Лучше бы вы вообще не появлялись. Надо же быть таким неловким!

Обратная дорога была куда менее приятной. На остров Сейл путники ехали с надеждой на успех задуманного дела, а возвращаться пришлось, потерпев фиаско. К разочарованию, которое испытывала мисс Кэмпбелл, прибавилось раздражение против Аристобулуса Урсиклоса, послужившего невольной причиной этой неудачи, и Хелина имела право осыпать его упреками, что она и делала без всякого стеснения. Братья Мелвилл не смели сказать ни слова в защиту провинившегося. Надо же было такому случиться: лодка этого ненавистного мисс Кэмпбелл молодого человека появилась в ту самую минуту, когда солнце коснулось морской глади, и оно оказалось скрытым именно тогда, когда бросало свои последние лучи. Нет, этого невозможно было простить! Кроме того, Аристобулус Урсиклос совершил непоправимую ошибку: вместо того чтобы извиниться перед всеми за свою невольную оплошность, он стал язвительно высмеивать охотников за Зеленым Лучом, а потом преспокойно уселся в свою лодку и направился в Обан. И правильно сделал! Едва ли ему предложили бы сесть в коляску, после всего случившегося для него не нашлось бы места даже на запятках.

Так мисс Кэмпбелл во второй раз лишилась удовольствия наблюдать безоблачный закат: в первый раз ей помешало происшествие в водовороте Корриврекан, а теперь — внезапное появление Ари-стобулуса Урсиклоса. Неизвестно, представится ли еще когда-нибудь такой благоприятный случай. Оба эти эпизода произошли в совершенно различных обстоятельствах, и если мисс Кэмпбелл целиком оправдывала Оливера Синклера, виновника первой неудачи, то господину Урсиклосу она не могла простить его столь же невольного вмешательства. Но кто бы мог заподозрить мисс Кэмпбелл в пристрастии?

На другой день Оливер Синклер задумчиво прогуливался по берегу.

«Кто такой этот Аристобулус Урсиклос? — спрашивал он себя.— Родственник мисс Кэмпбелл или братьев Мелвилл, а может, просто их знакомый? Во всяком случае, он, вероятно, давно знаком с этим семейством, судя по тому, как откровенно высказала мисс Кэмпбелл свою досаду по поводу неуместного появления этого молодого человека».

Что было до всего этого Оливеру Синклеру? Если он хотел что-то узнать, то мог бы прямо расспросить братьев Мелвилл. Однако он почему-то этого делать не стал, хотя ему представлялось немало случаев удовлетворить свое любопытство.

Каждый день молодой художник, гуляя на морском берегу, встречался с Мелвиллами. Ни один человек не мог бы похвастаться, что хоть раз встречал братьев порознь. Иногда к ним присоединялась мисс Кэмпбелл, и каждый раз завязывалась оживленная беседа. Говорили преимущественно о погоде. Всех интересовал один и тот же вопрос: будет ли еще такой безоблачный день, когда они смогут предпринять поездку на остров? С того злополучного вечера, то есть с четырнадцатого августа, небо было постоянно затянуто облаками, погода стояла хмурая, ненастная, было отчего прийти в отчаянье. Оливер Синклер не меньше, чем мисс Кэмпбелл, загорелся идеей увидеть Зеленый Луч. Молодые люди вместе мечтали о том, как они увидят наконец это чудо. Они понимали друг друга с полуслова. Оливер Синклер, в отличие от Аристобулуса Урсиклоса, не был ученым мужем, для которого не представляют никакого интереса уже изученные явления природы. Оливер, как и мисс Кэмпбелл, видел в Зеленом Луче нечто загадочное, и узреть его художнику представлялось редким счастьем.

— Мы непременно увидим его, мисс Кэмпбелл,— повторял он каждый день,— мы его увидим, хотя бы мне пришлось самому отправиться на край света, чтобы зажечь его. Ведь это по моей вине вы просмотрели тогда закат на море, я виновен не меньше, чем господин Урсиклос... ваш родственник, кажется?

— Нет... мой жених... кажется,— ответила мисс Кэмпбелл и поспешила оставить Оливера Синклера, чтобы догнать дядюшек, предлагавших друг другу понюшку табаку.

«Мой жених!» Эти слова, а главное тон, каким они были сказаны, произвели на Оливера Синклера странное впечатление.

«А почему бы этому педанту и не быть ее женихом? — подумал художник.— Так вот почему он спешил тогда в Обан! Правда, он помешал наблюдению за Зеленым Лучом, но что из того?..»

После двухдневного отсутствия Аристобулус Урсиклос снова появился в поле их зрения, и Оливер Синклер несколько раз встречал его в обществе братьев Мелвилл, которые не могли долго на него сердиться. По-видимому, между ними и молодым ученым были самые теплые отношения. Оливер Синклер и Аристобулус Урсиклос часто встречались теперь на морском берегу и в гостинице «Каледония», так что братья Мелвилл сочли наконец за благо представить их друг другу.

Молодые люди церемонно и довольно сухо раскланялись, слегка кивнув друг другу. С первого взгляда было понятно, что эти двое никогда не найдут общего языка: один постоянно обращал свой взор к небу и любовался звездами, а другой умудрялся подвергать анализу даже воздух, разлагая его на составные части. Один, будучи талантливым художником, не желал подниматься на пьедестал, другой же создал себе пьедестал из науки и вставал в позу при каждом удобном случае.

А мисс Кэмпбелл по-прежнему сердилась на господина Урсик-лоса. Как только Аристобулус появлялся, девушка делала вид, будто не замечает его. Когда же он проходил мимо, она отворачивалась. Одним словом, Хелина на каждом шагу выказывала ученому джентльмену свое полное равнодушие. Тем не менее братья Мелвилл продолжали надеяться, что все в конце концов устроится так, как они задумали, в особенности если Зеленый Луч наконец покажется на горизонте. Аристобулус Урсиклос следил сквозь очки за художником и своей невестой, стараясь делать это незаметно. Он видел, что господин Синклер увивается вокруг мисс Кэмпбелл и что она относится к нему благосклонно, но не сомневался, что победа будет за ним — в этом сказывалась его всегдашняя самоуверенность и самомнение.

Между тем погода никак не налаживалась, бесконечные колебания стрелки барометра могли кого угодно вывести из терпения. Две-три экскурсии, совершенные семейством на остров Сейл в надежде, что на закате небо очистится от облаков, оказались бесплодными. В конце концов желание увидеть Зеленый Луч стало манией и вытеснило все остальные помыслы. Путники думали и говорили об этом день и ночь; все цвета вокруг померкли: и небо, и скалы, и вода, и даже вино, казалось, приобрели зеленоватый оттенок. Братьям Мелвилл постоянно чудилось, будто они пьют зеленый абсент, что на них одежда зеленого цвета, делающая их похожими на попугаев, которые то и дело нюхают зеленый табак из зеленой табакерки. Одним словом, вся компания будто помешалась на зеленом цвете, потеряв способность различать остальные цвета, так что врачи могли бы заинтересоваться этим феноменом. К счастью, Оливеру Синклеру пришла в голову одна мысль.

— Мисс Кэмпбелл,— сказал он,— и вы, господа, будьте добры, выслушайте меня внимательно. Мне кажется, что если мы взвесим все обстоятельства, то придем к заключению: чтобы увидеть Зеленый Луч, нам не следует жить в Обане.

— Вот кто предложил приехать сюда! — проговорила мисс Кэмпбелл, бросив сердитый взгляд на авторов этого плана.

— Отсюда,— продолжал художник,— не увидишь открытого моря, и потому нам приходится ездить на остров Сейл, рискуя опоздать к моменту заката.

— Совершенно верно! — подхватила мисс Кэмпбелл.— Откровенно говоря, я и сама удивляюсь, почему дядюшки выбрали для наших наблюдений именно Обан.

— Дорогая Хелина,— забормотал Сэм, не зная, что сказать в свое оправдание.— Мы думали...

— Да... мы думали...— вмешался Сиб, считая необходимым прийти брату на помощь.— ...Мы думали, что в Обане будет виден закат, потому что Обан — морской порт.

— Вы ошиблись,— строго сказала мисс Кэмпбелл.— И только теперь признали свою ошибку!

— Да, это правда,— сказал Сэм,— эти злополучные острова закрывают от нас весь западный горизонт.

— Надеюсь, вы не собираетесь взорвать острова? — насмешливо спросила мисс Кэмпбелл.

— Я бы сделал это, будь у меня хоть малейшая возможность,— решительно заявил Сиб.

— Но не можем же мы раскинуть лагерь на острове Сейл,— заметил Сэм.

— А почему бы и нет?

— Если пожелает наша дорогая Хелина...

— Я этого желаю!

— В таком случае, едем! — сказали братья Мелвилл, как всегда, готовые на все ради удовольствия племянницы. Самоотверженные джентльмены покинули бы Обан тотчас же, если бы их не остановил Оливер Синклер.

— Мисс Кэмпбелл,— сказал он,— кажется, мы можем придумать кое-что получше.

— Что же именно? Поведайте, и, если это нам подойдет, дядюшки непременно последуют вашему совету.

При этих словах братья Мелвилл разом поклонились молодому человеку, точно механические куклы. Никогда еще сходство между ними не было столь разительным.

— На острове Сейл нет условий для отдыха. Кроме того, горизонт там открывается тоже не во всю ширь, и, если мы прождем ясной погоды еще несколько дней, солнечный закат переместится и его закроют острова Колонсей и Оронсей. Тогда придется искать еще более отдаленное от Гебридского архипелага место, где взгляду открывалась бы вся беспредельная ширь океана.

— И вы знаете такое место? — с живостью спросила мисс Кэмпбелл.

Братья Мелвилл, затаив дыхание, ждали ответа. Что скажет художник? Куда забросит их судьба? Куда они двинутся по воле неутомимой фантазии мисс Кэмпбелл? Ответ Оливера несколько успокоил их.

— Мисс Кэмпбелл,— сказал художник,— существует место более подходящее, чем Обан. Речь идет о небольшом островке Иона близ острова Малл.

— Иона! — воскликнула мисс Кэмпбелл.— Слышите, дядюшки? Чего же мы ждем?

— Мы будем там завтра же,— сказал Сиб.

— Завтра до захода солнца,— добавил Сэм.

— Так едемте же скорей! — сказала мисс Кэмпбелл.— И знайте, дядюшки, если и на Ионе не откроется во всю ширь горизонт, мы объедем весь западный берег от мыса Джона O’Гротса на севере Шотландии до Лендс-Энд — самой южной точки Англии. А если и этого окажется недостаточно...

— Тогда поступим очень просто,— продолжил ее мысль Оливер Синклер,— мы отправимся в кругосветное плаванье!

Кто пришел в отчаяние от принятого семейством Мелвилл решения, так это хозяин гостиницы «Каледония», господин Мак-Финн. С какой радостью взорвал бы он все острова, заслоняющие от его гостей открытое море. Впрочем, он утешался тем, что после отъезда постояльцев жаловался на них знакомым, утверждая, что приютил у себя семейство маньяков.

В восемь часов утра братья Мелвилл, мисс Кэмпбелл, госпожа Бесс и Патридж сели на быстроходный пароход «Пионер», который, обогнув остров Малл, останавливался на несколько часов в бухте острова Ионы и в тот же вечер возвращался в Обан.

Оливер Синклер выехал из гостиницы пораньше, чтобы помочь своим друзьям, и встретил их у пристани. Об Аристобулусе Урсик-лосе никто даже не вспомнил, хотя братья Мелвилл сочли необходимым предупредить его о переезде на Иону. Ученый поблагодарил их, но не сообщил о своих дальнейших планах.

Тем не менее братья Мелвилл, расставаясь с господином Урсиклосом, все еще тешили себя надеждой, что мисс Кэмпбелл изменит свое отношение к молодому эрудиту и их свадьба в конце концов состоится.

Наконец все пассажиры поднялись на палубу парохода, матросы отдали концы, и после третьего свистка «Пионер» вышел из бухты Обана, направляясь на юг, к проливу Керрера.

На борту были в основном туристы, которые по нескольку раз в неделю совершают эту приятную двенадцатичасовую морскую прогулку вокруг острова Малл. Впрочем, некоторые из них намеревались высадиться на островке Иона, в их числе была и мисс Кэмпбелл со своими спутниками. Погода стояла великолепная, море застыло неподвижно, словно зеркало. Плаванье обещало быть чудесным. Если в тот же вечер им не удастся осуществить заветное желание, они дождутся своего часа на острове. Рано или поздно занавес поднимется, по крайней мере декорации постоянно остаются на месте. Заминка может выйти лишь из-за плохой погоды.

К полудню они должны были прибыть на Иону. Спустившись по проливу Керрера, пароход обогнул южный мыс острова, пересек широкий Ферт-оф-Лорн, оставив слева юстров Колонсей с прилепившимся на скале старинным аббатством, основанным в четырнадцатом столетии, и направился вдоль южного берега острова Малл, напоминающего своими очертаниями гигантского краба, протянувшего клешню на юго-запад. На мгновение среди причудливых утесов, чью наготу лишь кое-где прикрывали заросли вереска, мелькнула вершина Бен-Мора, вознесшаяся на высоту трех тысяч пятисот футов.

Вскоре на северо-западе показался живописный островок Иона, за которым синела безбрежная гладь Атлантического океана.

— Вы любите океан, господин Синклер? — обратилась Хелина к своему спутнику, сидевшему рядом с ней на палубе и любовавшемуся живописными пейзажами.

— Люблю ли я его? Я не принадлежу к тем людям, которые находят его однообразным и монотонным. Нет ничего чудеснее океана. Надо только уметь различать эти бесконечные оттенки цветов. Море художнику воспроизвести на полотне намного труднее, чем написать портрет.

— Вы правы,— заметила мисс Кэмпбелл,— цвет морской воды изменяется от самого незначительного ветерка и от малейшего облачка, на миг закрывшего солнце.

— Глядите, мисс Кэмпбелл, сейчас оно совершенно невозмутимо, точно лицо красавицы. Ничто не нарушает этой чарующей глади, ни единой морщинки. Океан вечно молод и прекрасен. А еще океан — это огромное зеркало, в котором отражается небо и лик Творца.

— Но такое зеркало часто заволакивают тучи,— возразила Хелина.

— В этом и таится вечное непостоянство океана! — воскликнул Оливер Синклер.— При самом легком ветерке он покрывается рябью, а если поднимаются сильные волны, густая пена, словно седая борода, обрамляет его лицо — океан становится дряхлым стариком, но и тогда он остается великолепным!

— Не кажется ли вам, господин Синклер,— задумчиво произнесла мисс Кэмпбелл,— что гениальный живописец мог бы передать все очарование моря?

— Не думаю, мисс Кэмпбелл, такое не под силу даже самым великим мастерам! Ведь море не имеет собственного цвета, оно лишь огромное зеркало, в котором отражается небо! Разве можно изображать его голубым? Нет, это — не его постоянный цвет! Может быть, оно зеленое? Нет, и зеленым его не назовешь! Все оттенки моря можно уловить скорее, когда оно бушует, когда оно хмурое, мертвенно-бледное, злое, когда кажется, что небо перемешало в нем все тучи, которые плывут над его ширью. Ах, мисс Кэмпбелл, чем дольше я смотрю на океан, тем более величественным он мне представляется! Океан! В этом слове все! Океан — это необъятность! В его бездонных глубинах — беспредельные поля. Что перед ними наши земные пустыни! Что в сравнении с ним самые большие материки? Просто острова, окруженные водой! — так говорил о нем Дарвин. Океан покрывает четыре пятых земного шара! В его глубинах происходит непрестанная циркуляция течений, словно кровь пульсирует в сосудах живого организма, чье сердце находится на линии экватора. Словно живое существо, океан дышит собственными испарениями, питается реками, которые впадают в него, или дождями, которые он исторгает из своих недр. Океан — это бесконечность, которую невозможно охватить взором, но которую ощущаешь всем существом. Как сказал поэт: «Он бесконечен, как пространство, которое отражается в его водах!»

— Я рада слышать, с каким восторгом вы говорите о море, господин Синклер. Я тоже страстно люблю его.

— Море — это химическое соединение водорода и кислорода, в котором содержится два с половиной процента хлористого натрия. В нем нет решительно ничего необычного,— раздался чей-то голос сзади.

Мисс Кэмпбелл резко обернулась и увидела перед собой Аристобулуса Урсиклоса. Ученый, видимо, не мог устоять перед искушением покинуть Обан вместе с семейством Мелвилл, зная, что к ним присоединился Оливер Синклер. Он прибыл на пароход, опередив своих знакомых, и отсиживался в каюте, откуда вышел лишь в самом конце пути.

«Море — это раствор химических веществ!» Так безжалостно были разрушены романтические мечтания мисс Кэмпбелл.

Между тем пароход подходил к Ионе, в старину называемом Островом Бурь. На холме Аббата, возвышавшемся на четыреста футов над уровнем моря, уже показались развалины монастыря.

В полдень «Пионер» причалил к молу, сооруженному из грубо обтесанных базальтовых глыб, покрывшихся прозеленью от морской воды. Пассажиры высадились на берег. Большинство из них приехали, чтобы совершить двухчасовую прогулку по острову и вернуться тем же пароходом в Обан, другие — вы догадываетесь, кто — намеревались остаться там надолго.

Настоящей гавани на Ионе не было. Каменный причал прикрывал небольшую бухту от ударов океанских волн. В бухте стояли на якоре несколько прогулочных яхт и рыбачьих шхун, обслуживающих туристов во время летнего сезона.

Предоставив остальным пассажирам осматривать остров трех миль в длину и одной в ширину, наши путешественники отправились на поиски подходящего жилья — ведь на Ионе не было гостиниц, как в больших приморских городах. Население острова составляло всего пятьсот человек, поэтому владелец Ионы, герцог Аргайлл, получал с него крайне незначительный доход. Здесь не было не только городка, но даже деревушки. Несколько разбросанных по всему острову домишек, может и живописных на взгляд художников, благодаря старинной каменной кладке, были уж очень примитивны и грубы. Построенные из валунов, крытые камышовой соломой, скрепленной плетями из сухих водорослей, хижины эти даже не имели дымохода, и дым от очага выходил в отверстие на крыше.

Трудно было себе представить, что некогда, на заре скандинавской истории, остров являлся колыбелью друидской религии. После кельтов, в VI веке, Святой Колумбан Ирландский, чье имя одно время носил остров, основал на нем первый в Шотландии монастырь и всячески насаждал христианскую веру. Скоро здесь поселились монахи, прибывшие из аббатства Клюни, и лишь в годы Реформации монастырь был разорен. Куда девались просторные здания, где находилась семинария для епископов и аббатов Соединенного Королевства? Разве можно теперь отыскать здесь библиотеку или богатые древние архивы с рукописями, относящимися к римской истории, из которых черпали свои знания великие мыслители средневековья? Ничего, кроме развалин, не осталось на этом месте, где некогда зародилась цивилизация, пустившая такие глубокие корни на севере Европы. От Святого Колумбана остался лишь затерянный скалистый островок Иона, на котором ютятся жалкие лачуги крестьян, в поте лица обрабатывающих бесплодную землю, сеющих рожь и сажающих картофель. По берегу разбросаны хижины рыбаков, чьи лодки оживляют пустынные воды Гебридского моря.

— Так вы находите, что этот остров лучше Обана? — иронически улыбаясь, спросил Аристобулус Урсиклос.

— Да, нахожу,— с вызовом отвечала Хелина, подумав, до чего же он лишний здесь, на Ионе, этот Аристобулус Урсиклос.

Тем временем братья Мелвилл отыскали некое подобие сносной гостиницы, где обычно останавливаются туристы, чтобы осмотреть развалины домов друидов и христиан. Братья Мелвилл и их племянница в тот же день обосновались в гостинице «Герб Дункана», а молодым людям пришлось довольствоваться рыбачьими хижинами.

Все это было по душе мисс Кэмпбелл. Она прекрасно устроилась в комнатке, которая напомнила девушке ее келью в Эленсбургской башне. Из окна был виден необъятный морской простор, тянувшийся до горизонта; ничто не мешало любоваться закатом солнца во всем его великолепии.

Мисс Кэмпбелл могла теперь наблюдать закат в любую погоду, согретая надеждой, что в последнюю минуту сквозь тучи пробьется волшебный Зеленый Луч.

Во время завтрака и обеда все, включая дворецкого и госпожу Бесс, усаживались, как это бывало в старину, за общий стол, что крайне удивляло Аристобулуса Урсиклоса, но не вызывало ни малейшего неудовольствия у Оливера Синклера. Молодой художник успел проникнуться уважением к двум верным слугам, и они платили ему тем же. Семейство Мелвилл повело жизнь древних шотландцев во всей ее простоте: они гуляли по острову, вспоминали обычаи доброго старого времени, о котором Аристобулус Урсиклос не мог говорить без усмешки, а после полудня собирались в столовой для трапезы.

А какие блюда подавались за обедом! Наши путешественники будто перенеслись на сто лет назад, вспомнив традиционные шотландские кушанья. Братья Мелвилл не без удовольствия познакомились с образцами древнего кулинарного искусства, которым гордились их предки.

За обедом то и дело раздавались возгласы:

— Дайте мне еще этих овсяных лепешек — пирожки из Глазго вряд ли могут соперничать с ними!

— Положите мне еще немного жаркого, которым некогда лакомились наши горцы, называя его «совенс».

— Скушайте, пожалуйста, бараний рубец, начиненный потрохами, это же знаменитый «хагис», воспетый еще Робертом Бернсом.

— Попробуйте жаркого «кокилеки»! Петушок, правда, немного жестковат, зато луковый соус превосходен!

— Хачпач[28] вкуснее всех супов, что подают в Эленсбурге. Не угодно ли скушать еще тарелочку?

В гостинице «Герб Дункана» умели позаботиться о желудке постояльцев: свежую провизию ежедневно подвозили пароходом из Обана, да и выпить можно было на славу!

Надо было видеть братьев Мелвилл, когда они поднимали за здравие друг друга огромные кружки, вмещавшие не менее четырех английских пинт, где пенилось пиво «ускебух» или лучший «хэм-мок», сваренный специально для гостей! А ячменное виски, которое, казалось, долго еще продолжало играть в желудке! Если же крепких напитков не хватало, подавались пшеничный «мэм» или «двухпен-совик», которые всегда можно было сдобрить маленьким стаканчиком джина, нисколько не сожалея об оставленных в погребах Эленс-бурга и Глазго портвейне и хересе.

Если для Аристобулуса Урсиклоса время на острове тянулось медленно, то для остальных оно летело, как на крыльях, и мисс Кэмпбелл больше не досадовала на туман, который каждый вечер окутывал горизонт.

Хотя остров Иона и невелик, но так ли уж необходимы для любителей пешей ходьбы большие пространства? Иногда уголок скромного сада предпочтительнее обширного королевского парка. Прогулки делались ежедневно. Оливер Синклер попутно набрасывал пейзажные зарисовки, мисс Кэмпбелл наблюдала за его работой — время проходило незаметно.

Так шел день за днем, уже миновал август, но никто в этой компании не скучал. Этот малообитаемый остров, где о скалистые утесы настойчиво и непрестанно билось море, казалось, был создан для первобытной жизни.

Мисс Кэмпбелл, счастливая тем, что улизнула от любопытной, болтливой и суетной толпы курортного городка, разгуливала по острову, словно у себя в Эленсбурге, в легкой «рокли»[29], наброшенной на плечи, наподобие мантильи, без шляпы, с вплетенной в волосы широкой лентой «снод», какую обычно носят простые шотландские девушки. Во время этих прогулок Оливер Синклер мог сколько угодно любоваться грацией Хелины, и очарование, которое исходило от девушки, не могло оставить его равнодушным — он давно уже осознал это. Часто они отправлялись гулять вдвоем и брели куда глаза глядят, беседуя, созерцая, мечтая, по песчаным отмелям до самых дальних скал, где выброшенные приливом водоросли похрустывали под ногами. Целые стаи шотландских нырков с шумом взлетали при их приближении. Эти птицы, сидя на камнях, подстерегали и выхватывали из прибрежных волн мелкую рыбешку. Интересно было наблюдать и за «глупышами Бессана»: черные птицы с белыми кончиками крыльев и желтым оперением на шее и голове представляют среди здешних пернатых особый класс перепончатолапых.

Молодые люди часами сидели на прибрежных камнях в обще-стве братьев Мелвилл, следя, как на море опускаются лиловые сумерки, а в небе зажигаются первые звезды, и тогда вечернюю тишину нарушали поэтические строки Оссиана, несчастного сына Фингала, которые по памяти читали вслух братья Мелвилл:

Мисс Кэмпбелл в сопровождении дядюшек и обоих молодых людей отправилась после обеда смотреть монастырь. Был чудный осенний денек. Солнечные лучи нет-нет да и пробивались в разрывы гонимых ветром облаков, отбрасывая солнечные блики на развалины, на мрачные скалы на берегу, на рассыпанные по холмам домишки, будто зацепившиеся за каменистую почву, на мерцающую морскую рябь. В такие мгновенья все вокруг оживало.

Приезжих было немного. Накануне пароход доставил на Иону пятьдесят пассажиров, но почти все они, погуляв по острову, тем же пароходом вернулись в Обан. Завтра ожидалось прибытие новых туристов, но пока остров был в полном распоряжении маленькой компании. Никто не мог помешать им осматривать пустынные скалы и развалины старого аббатства.

Все оживленно переговаривались, взбираясь по каменистым склонам. В пути им встретилось придорожное распятие Мак-Лина, что было добрым знаком. Крест в четырнадцать футов высотой был высечен из цельного куска красного гранита. Когда-то на острове насчитывалось триста шестьдесят таких крестов, но после Реформации уцелел только один, и теперь он гордо возвышался над холмистой равниной как напоминание о прошлом. Оливер Синклер вознамерился запечатлеть этот исторический памятник на фоне чахлой растительности. Остановившись в пятидесяти шагах от креста и, присев на валун, художник начал делать набросок. Мисс Кэмпбелл и братья Мелвилл, стоя поодаль, наблюдали за его работой. Внезапно они увидели, что кто-то карабкается на постамент.

— Что там делает этот чудак? — удивился Оливер.— Будь он в монашеской рясе, я изобразил бы его на переднем плане коленопреклоненным. Тогда он дополнил бы картину.

— Но этот чудак может вам помешать, господин Синклер,— заметила мисс Кэмпбелл.

— Так это же Аристобулус Урсиклос! — воскликнул братец Сэм.

— Он самый! — подтвердил братец Сиб.

Это и в самом деле оказался не кто иной, как господин Урсиклос. Взобравшись на каменный постамент распятия, он принялся долбить его молоточком.

Мисс Кэмпбелл, разъяренная бесцеремонностью молодого исследователя, подошла к нему.

— Что вы делаете, сударь? — резко спросила она.

— Как видите, мисс Кэмпбелл,— преспокойно ответил молодой человек,— пытаюсь отколоть кусочек гранита.

— Зачем же? Я полагаю, времена иконоборцев давно миновали.

— Я вовсе не иконоборец,— отвечал Аристобулус,— я минералог и, как таковой, хочу определить происхождение этого камня.

Сильный удар молотка завершил разрушительную работу времени: от постамента отлетел большой осколок. Аристобулус Урсиклос подобрал его, достал лупу и поднес к камню. Не довольствуясь очками, он начал исследовать излом через увеличительное стекло.

— Как я и предполагал,— в голосе ученого слышалось удовлетворение,— это красный гранит, плотно-зернистый, очень твердый минерал, привезенный с острова Ноннес; гранит как две капли воды похож на тот камень, из которого в двенадцатом веке был построен кафедральный собор аббатства.

Как всегда, наш эрудит пустился в пространные объяснения, и братья Мелвилл стоически выслушали краткую лекцию по археологии. А мисс Кэмпбелл демонстративно отвернулась от оратора и направилась к Оливеру Синклеру. Как только последний закончил свой рисунок, они вместе пошли к монастырю.

Кафедральный собор состоял из двух церквей, встроенных одна в другую. Первая, более древняя, была романской архитектуры.

Осмотрев ее, путники вошли во второе здание — готическую постройку двенадцатого века. Неф[30] второй церкви как бы пересекал неф первой, и таким образом туристы попадали из одной эпохи в другую. Они осторожно ступали по каменным, гладко отшлифованным плитам, между которыми проросли тоненькие травинки. По углам собора стояли гробницы, украшенные каменными скульптурами, казалось, взывавшими к милосердию.

Господин Урсиклос куда-то исчез. Внезапно мисс Кэмпбелл и ее спутники услыхали шаги, гулко раздававшиеся под полуразрушенными сводами портала — казалось, будто ожившая статуя Командора, явившаяся на зов Дон Жуана, ступала по каменным плитам. Но это был всего лишь Аристобулус Урсиклос, который мерил шагами помещение собора.

— Сто шестьдесят футов с востока на запад,— бормотал он, делая какие-то пометки в записной книжке. Потом он перешел во вторую церковь и продолжил там свои замеры.

— Кто же вы, господин Урсиклос? — насмешливо спросила мисс Кэмпбелл.— Минералог или архитектор?

— Семьдесят футов в поперечном сечении,— проговорил Урсиклос.

— И сколько же это составит дюймов? — с невинным видом осведомился Оливер Синклер.

Аристобулус озадаченно взглянул на художника, не зная, сердиться ему или нет. Но тут, к счастью, подоспели братья Мелвилл и повели молодежь осматривать монастырь.

Здание имело столь жалкий вид, что его прежние формы угадывались с трудом. Монастырь обветшал, после того как был разорен во времена Реформации, а затем и вовсе опустел. Одно время здесь обитала набожная канонисса ордена Святого Августина, которую приютили у себя монахи. От громадного сооружения остались лишь голые стены, не сохранилось ни сводов, ни арок, ни романских колонн, которые дольше всего противостояли атакам северных бурь.

Осмотрев руины некогда процветавшего аббатства, путники полюбовались часовней, сооруженной в более позднее время и сохранившейся несколько лучше. Ее Аристобулус Урсиклос измерять не решился. В часовне, где прежде помещалась то ли монастырская трапезная, то ли келья затворника, время разрушило только крышу; хоры, почти не поврежденные временем, представляли собой великолепное архитектурное сооружение. В западной части часовни находилось надгробие последней настоятельницы обители. На черной мраморной плите была изображена дева в окружении ангелов, а над ними — Мария с младенцем Иисусом на руках.

— Она глядит на нас точно рафаэлевская Мадонна, глаза которой будто излучают улыбку! — обронила мисс Кэмпбелл, и хотя тон ее не допускал возражений, Аристобулус Урсиклос не удержался от иронической улыбки.

— Откуда вы это взяли, мисс Кэмпбелл? — спросил он.— Разве глаза могут улыбаться?

Мисс Кэмпбелл хотела было сказать в ответ, что, во всяком случае, его глаза никогда не улыбаются, но промолчала. Это дало Аристобулусу возможность приступить к рассуждениям об улыбке и глазах.

— Этот орган зрения,— разглагольствовал он,— лишен всякого выражения и как таковой хорошо изучен окулистами. Наденьте на лицо человека маску и посмотрите в прорези для глаз — вы никогда не сможете распознать, смеется человек, печален или гневается.

— В самом деле,— закивал братец Сэм, сделав вид, что ему интересно это сообщение.

— А я и не знал,— поддержал разговор братец Сиб.

— В том-то и дело,— продолжал Аристобулус Урсиклос.— Будь у меня маска, я бы вас убедил...

Но у этого удивительного молодого человека маски не оказалось, и потому опыт, который мог бы рассеять сомнения, не состоялся.

А мисс Кэмпбелл и Оливер Синклер тем временем вышли из часовни и направились к кладбищу, называемому «Обанский Ковчег» — в память о Святом Колумбане, в честь которого была возведена часовня. Оно послужило местом последнего упокоения для сорока восьми королей, восьми вице-королей Гебридских островов, четырех вице-королей Ирландии и одного короля Франции, чье имя затерялось в анналах истории. Окруженное чугунной решеткой, кладбище было сплошь усеяно каменными плитами. Камни эти были скорее могильными, а вовсе не капищем друидов, как полагают некоторые ученые мужи.

В центре небольшой лужайки среди множества других надгробий стояла гранитная плита на могиле короля Шотландии Дункана, чей образ запечатлен в трагедии «Макбет». Одни камни были украшены геометрическим орнаментом, другие — барельефами с лежащими фигурами свирепых кельтских королей, напоминавшими распростертые на земле трупы.

Какие видения витают над этим городом усопших! Воображение уносит поэтов в далекое прошлое на этом Сен-Дени Гебридского архипелага. И как тут не вспомнить строфу из Оссиана, которая, кажется, навеяна видом священных могил:

На другой день все уже и думать забыли об Аристобулусе Урсиклосе. Возможно, он уехал на туристическом пароходе, когда понял, что только зря теряет время, добиваясь расположения мисс Кэмпбелл. И правильно сделал, что уехал,— Хелина была теперь не просто равнодушна, но питала к нему откровенную неприязнь. Этот молодой схоласт лишил поэтического флера мечту юной девушки о Зеленом Луче и превратил вуаль валькирии в рядовое оптическое явление. Раньше Хелина прощала ему его неучтивость, но всякому терпению приходит конец.

Всю первую неделю сентября его никто не видел. Дядюшки не смели даже поинтересоваться, что случилось с господином Урсиклосом. Да и к чему? Можно ли рассчитывать на союз двух столь непохожих людей, разделенных пропастью, по одну сторону которой — унылая скучная проза, по другую — романтическая поэзия; первая стремится все втиснуть в строгие научные категории, вторая живет лишь идеалами и пренебрегает доводами рассудка, довольствуясь мимолетными впечатлениями.

Однако Патридж по просьбе госпожи Бесс разузнал, что «старик», как он звал про себя господина Урсиклоса, вовсе никуда не уезжал, а поселился в рыбачьей хижине и живет там в полном одиночестве, отгородившись от всего света.

Так или иначе, господин Урсиклос не показывался в обществе, а чтобы не сидеть день и ночь в своей келье, занимаясь теоретическими построениями, иногда бродил с ружьем по песчаным пляжам и стрелял в безобидных черных крохалей и чаек. Питал ли он еще хоть какую-нибудь надежду в отношении мисс Кэмпбелл? Надеялся ли, что она, увидев наконец Зеленый Луч и удовлетворив свое любопытство, изменит свое отношение к жениху? Возможно и так, если принять во внимание, каким самоуверенным был этот джентльмен.

Но однажды с ним приключилась пренеприятная история, которая могла плохо кончиться, если бы не великодушное вмешательство его соперника.

Как-то после полудня Аристобулус осматривал скалистый мыс на южной оконечности Ионы. Одна из гранитных глыб привлекла его внимание, и он решил подобраться к ней поближе. Это было опрометчиво с его стороны: на гладкой поверхности скалы нога не находила опоры и скользила. Впрочем, Аристобулус ни за что на свете не признался бы, что совершил ошибку. Он стал карабкаться по крутому склону, цепляясь за чахлый кустарник, торчавший из расселин, и с превеликим трудом достиг вершины.

Наверху он занялся привычной минералогической разведкой, когда же надумал спуститься, это оказалось делом непростым. Молодой человек решил просто «съехать» со скалы. Затея была рискованная: он споткнулся о камень и покатился вниз, не успевая ни за что ухватиться. Урсиклос непременно свалился бы в море, бушевавшее среди рифов, но, падая, зацепился за сухой сук и повис на поясе своей куртки.

Аристобулус Урсиклос оказался в очень опасном и в то же время комичном положении: он не мог отцепиться и висел между небом и землей.

Прошел час, и неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы мимо не проходил Оливер Синклер и не услышал крики. При виде Урсиклоса, зависшего на высоте тридцати футов, художнику вспомнились деревянные человечки, которых подвешивают над входом в харчевни для привлечения посетителей, и это его ужасно рассмешило. Но уже через пару секунд он бросился на помощь незадачливому верхолазу. Снять его оказалось не так-то просто: Оливеру пришлось взобраться на вершину скалы, чтобы вытянуть Урсиклоса наверх и помочь спуститься с противоположного склона.

— Видите ли, господин Синклер,— заявил Урсиклос, когда все

было позади.,- я неверно вычислил угол наклона скалы по отношению к ее оси, оттого и произошло это неудачное падение.

— Господин Урсиклое,— отвечал на это Оливер,— я рад, что удалось оказать вам помощь.

— Позвольте поблагодарить вас.

— Не за что. сударь, вы сделали бы для меня то же самое, окажись я на вашем месте.

— О да! Разумеется!

— Превосходно! Значит, мы с вами квиты.

И двое молодых джентльменов расстались, весьма довольные друг другом.

Оливер Синклер и не подумал никому рассказывать об этом эпизоде, не придавая ему никакого значения. Урсиклос тоже помалкивал, признательный художнику за его скромность. Реноме ученого не пострадало.

Вернемся, однако, к Зеленому Лучу, который все еще был недостижимой мечтой. Времени для наблюдений оставалось совсем немного осень уже закрыла небо непроницаемой завесой туманов, Прозрачных, ясных вечеров, на которые так скуп сентябрь, оставалось все меньше. Скоро вообще скроется из виду четкий, будто по линейке прочерченный горизонт, и тогда придется отложить наблюдения до будущего года.

Все это было крайне досадно для мисс Кэмпбелл и Оливера Синклера. Пар, поднимающийся с моря по вечерам, застилал закат. Так продолжалось первые четыре дня ненастного в северных широтах сентябри. Каждый вечер мисс Кэмпбелл и Оливер Синклер в сопровождении дядюшек приходили к морю, садились на прибрежную скалу, омываемую прибоем, и ждали заката, который на фоне пурпурных туч казался более величественным, чем при ясной погоде.

Художник был в восторге от великолепной игры красок. Оттенки менялись но мере приближения к горизонту, над морем то и дело вспыхивали золотисто-лиловые сполохи. Каскады этого огня отражались в воде, сотнями бликов переливались в облаках, плывущих по небу, будто воздушные ладьи, закрывающие своими парусами последние закатные лучи.

Солнце садилось, и наши путешественники уходили к себе в гостиницу разочарованные, словно зрители из театра, где слишком поспешно опустили занавес, не дав публике досмотреть последней сцены

— До завтра! — говорила мисс Кэмпбелл.

— До завтра! — отвечали ей дядюшки.—- У нас есть предчувствие, что завтра...

Это повторялось каждый вечер, но предчувствия братьев Мел-вилл все не оправдывались.

Пятого сентября под теплыми солнечными лучами тучи рассеялись, утро обещало ясную погоду. Стрелка барометра, которая в последние дни так неохотно подползала к отметке «ясно», наконец замерла на ней. Было довольно прохладно, хотя воздух еще хранил тепло лета. У моря он был влажным, в горах — сухим и разреженным.

Невозможно описать волнение, охватившее всех с самого утра. Каким-то седьмым чувством наши путешественники предощущали появление каждого незначительного облачка, которое заставляло трепетать их сердца. С нескрываемой тревогой следили они за солнечным диском, совершающим свой обычный дневной путь. После полудня с суши налетел легкий, но упрямый ветерок. Скользя по восточным хребтам и плоскогорьям, он разогнал влажные испарения.

Как же долго тянулся этот день! Мисс Кэмпбелл не находила себе места. Несмотря на жару, она все шагала взад и вперед по прибрежному песку, а Оливер Синклер тем временем обегал окрестные холмы в поисках наиболее удобного места для наблюдения. Дядюшки опустошили табакерку по меньшей мере наполовину, а Патридж, словно часовой в дозоре, вел наблюдение за небесами.

В тот день все договорились закончить обед к пяти часам. Солнце должно было опуститься за горизонт в шесть часов сорок девять минут, у них еще оставалось время, чтобы проследить последний отрезок его пути.

— Мне кажется, на этот раз мы поймаем его! — довольно потирая руки, сказал дядюшка Сэм.

— Да уж, теперь он от нас не скроется,— произнес дядюшка Сиб, повторив жест брата.

Однако в три часа дня большое облако поднялось на востоке и, подгоняемое ветром с суши, двинулось к океану.

Мисс Кэмпбелл первая заметила его и не сдержала возглас отчаянья.

— Это облако нам не опасно, оно скоро исчезнет,— успокаивал ее Оливер Синклер,— оно плывет быстрее, чем опускается солнце, и скроется за горизонтом гораздо раньше.

— Но не появятся ли вслед за ним еще целые стаи облаков? — волновалась Хелина.

— Сейчас посмотрим...

Оливер Синклер быстро взобрался на скалу, откуда были видны восточные хребты острова Малл.

Эти горы вырисовывались очень четко. Издали они казались извилистой карандашной чертой на фоне дымчатого неба. Никакого тумана не было на высоте трех тысяч футов над уровнем моря, и вершина Бен-Мора, на этот раз без плюмажа облаков, четко вырисовывалась на горизонте.

Через полчаса Оливер Синклер вернулся к мисс Кэмпбелл и постарался успокоить ее:

— Это облачко — одинокое небесное дитя, заблудившееся в пространстве, в сухом воздухе оно быстро растает.

Между тем белесое пятнышко двинулось выше. К неудовольствию честной компании, оно, гонимое попутным ветром, устремилось за солнцем. Плывя в небесном пространстве, облако меняло свои очертания, когда попадало в воздушные стремнины: сперва оно напоминало собачью голову, потом превратилось в рыбу, наподобие огромного ската, потом сгустилось в шар, темный в центре и светящийся по краям. Наконец вплотную приблизилось к солнцу. Мисс Кэмпбелл умоляюще протянула к нему руки. Светило спряталось за туманным экраном, не пропуская на землю ни одного луча. Остров Иона и все, что на нем находилось, погрузились в глубокую тень, оказавшись вне зоны прямого солнечного излучения. Вскоре, однако, облако отодвинулось, и солнце вновь показалось во всем своем блеске. Облако медленно спустилось к линии горизонта, и через полчаса его уже не стало — казалось, будто в небе разверзлась широкая пасть, поглотившая облако.

— Наконец-то! Только бы другое не появилось ему на смену!

— Не волнуйтесь, мисс Кэмпбелл,— успокоил ее Оливер Синклер,— если это облачко исчезло так внезапно, значит, оно не пополнялось испарениями, скопившимися в атмосфере; а раз так, то небо на западе совершенно чистое.

В шесть часов вечера все собрались на вершине холма Аббата, откуда отчетливо были видны окрестности. На востоке возвышались скалы острова Малл, на севере — островок Святого Стаффа выступал из воды, словно панцирь гигантской черепахи, выброшенной прибоем на мель. Позади него виднелись острова Элва и Гометра, они сливались вместе, образуя как бы один большой остров. На западе и юго-западе расстилалось безбрежное море. Солнце быстро катилось к горизонту, который чернел, будто прочерченный тушью. Окна в домах на Ионе полыхали, как при пожаре.

Путешественники застыли на месте, молча глядя, как набухает, раздувается, словно воздушный шар, солнце. Ни единого облачка не было над морем.

— Наконец-то мы увидим его! — благоговейно прошептал Сэм.

— Можно надеяться...— отозвался Сиб.

— Тише, дядюшки!

Все умолкли, затаив дыхание, будто и оно могло превратиться в легкое облачко и затуманить горизонт.

Наконец светило коснулось линии горизонта. Оно переливалось, будто сосуд, наполненный светящейся жидкостью. Люди впились в него глазами, ловя последние лучи.

Так Араго, в пустыне Палма на побережье Испании, выслеживал сигнальный костер, который должен был зажечься на вершине острова Ивицы.

Наконец остался лишь узенький сегмент, который вот-вот расплавится в воде. Еще несколько секунд, и последний луч прорежет пространство, явив взорам наблюдателей чудный зеленый свет.

Внезапно в тишине, нарушаемой лишь плеском волн, раздалось два выстрела, гулко прокатившихся над холмами. С прибрежных рифов поднялась стая морских птиц: чаек, буревестников, бакланов. Будто темная туча повисла между островом и горизонтом, заслонив угасающее светило как раз в тот момент, когда оно посылало морю свой последний привет.

На скалистом мысу показался Аристобулус Урсиклос с дымящимся ружьем в руках.

— Ну, это уж слишком! — вскричал дядюшка Сиб.

— И впрямь, это чересчур! — не сдержался дядюшка Сэм.

— Лучше б я оставил его висеть на скале,— пробормотал Оливер Синклер,— по крайней мере, он не смог бы нам сейчас помешать.

И только мисс Кэмпбелл безмолвствовала, до боли стиснув зубы. По милости Аристобулуса Урсиклоса они снова прозевали Зеленый Луч.

На другой дон, в шесть часов утра очаровательная «Клоринда» яхта водоизмещением в сорок пять - пятьдесят тонн, отошла от мола острова Ионы и, подгоняемая легким северо-восточным ветром, полным ходом направилась в открытое море.

«Клоринда» увозила мисс Кэмпбелл и ее спутников с Ионы. Разумеется, Аристобулуса Урсиклоса не было на борту парусника. Он был осужден, и приговор был приведен в исполнение.

Накануне, по дороге в гостиницу, мисс Кэмпбелл объявила: Если господину Урсиклосу вздумается остаться на Ионе, мы предоставим остров в полное его распоряжение. По его милости дважды сорвались наши планы. Мы немедленно покинем место, где этот джентльмен считает возможным демонстрировать свои странные выходки!

Дядюшкам нечего было' возразить на это их и самих возмущала бесцеремонность прежнего протеже. Репутация Аристобулуса Урсиклоса погибла окончательно и бесповоротно. Никогда не вернуть ему теперь расположения мисс Кэмпбелл. А раз так, братьям следовало отказаться от своих несбыточных планов. В строго конфиденциальной беседе братец Сэм напомнил братцу Сибу, что они не давали никаких скоропалительных обещаний, ничто их не связывает, а стало быть, и говорить не о чем. Когда они, как обычно, пожелали друг другу спокойной ночи, мисс Кэмпбелл заявила:

— Я не останусь здесь больше ни дня!

— Разумеется, дорогая Хелина, по куда же мы направимся? — поинтересовался дядюшка Сэм,

— Туда, где мы можем быть уверены, что не встретим господина Урсиклоса! Ни одна живая душа не должна знать, ко!да и куда мы поплывем с Ионы.

— Согласен, моя девочка, но как мы это сделаем? — спросил Сиб.

— Как? — воскликнула мисс Кемпбелл.-- Что нам мешает с рассветом покинуть этот остров? Мало ли на шотландском побережье необитаемых или даже вовсе не пригодных для жизни мест, где мы смогли бы продолжить наши наблюдения?

Братья Мелвилл затруднялись ответить на этот вопрос, заданный тоном, не допускающим ни возражений, ни отговорок. Им на помощь пришел Оливер Синклер, который, к счастью, присутствовал при этой беседе.

— Мисс Кэмпбелл, сказал он, мы нее уладим наилучшим образом. Неподалеку отсюда есть островок под названием Стаффа, где никто не будет нам докучать.

— Где это?

— В. двух с небольшим милях к северу с гг Ноны.

— А как мы туда переберемся и можно ли там поселиться? — допытывалась мисс: Кэмпбелл.

— Все очень просто, — отвечал Оливер Синклер. — В гавани Ионы я видел яхту, какие обычно стяг в летний сезон во всех британских портах, готовьте в любую минуту выйти в море. Капитан и экипаж всегда к услугам тех, кто изъявит желание воспользоваться их судном, будь то в Ла-Манше, в Северном или в Ирландском море. Мы можем нанять это судно, погрузить на него запасы продовольствия на две недели — на Стаффе мы навряд ли найдем провизию и отплыть завтра утром е первыми лучами солнца.

— Господин Синклер, с чувством произнесла мисс Кэмпбелл,— если завтра мы сможем незаметно покинуть Пону, я вам буду глубоко признательна!

— Завтра в первой половине дня ожидается- слабый ветер, который поможет нам доплыть до Стаффы, — сообщил Оливер Синклер.— Если не-приедут туристы, которые наведываются сюда два раза в неделю, нас никто не увидит.

По старой привычке братья Мелвилл тут же принялись кликать экономку:

— Бет!..

— Бетти!..

— Бесс!..

— Бетси!..

— Бесси!..

Госпожа Бесс не замедлила явиться.

— Завтра мы уезжаем,— объявил братец Сэм.

— Рано утром,— уточнил Сиб.

Элизабет с Патриджем стали без промедления готовиться к отъезду. А Оливер Синклер тем временем направился в порт и договорился с капитаном «Клоринды» Джоном Олдаком. Вид у капитана был бравый: традиционная фуражка с золотым позументом, куртка с металлическими пуговицами и синие суконные брюки. Вслед за тем молодой художник переговорил с шестью матросами, которые в зимнее время занимались ловлей рыбы, а летом обслуживали прогулочные яхты.

С восходом солнца пассажиры поднялись на борт судна, никому не доложив, куда оно направляется. Они опустошили погреба и кладовые гостиницы, набрав в дорогу провизии и напитков.

Едва взошло солнце, мисс Кэмпбелл заняла изысканно обставленную каюту на корме, братья Мелвилл расположились на диванах в кают-компании, помещавшейся под салоном, в самой удобной части судна. Оливер Синклер устроился в каюте под лестницей, что вела в салон. В крошечных каморках по обе стороны столовой поселились Бесс и Патридж — как раз позади капитанской каюты. Ближе к носовой части находился камбуз, где хозяйничал корабельный кок. На самом носу помещался кубрик с койками для команды. Казалось, ничто не было забыто на этой, весьма комфортабельной, яхте. В хорошую погоду при попутном ветре она неизменно завоевывала призы на регатах «Королевского яхт-клуба», устраиваемых на Темзе. В таких случаях ее матросы очень гордились своей принадлежностью к британскому флоту.

Наконец все приготовления к путешествию остались позади, и, к радости пассажиров, капитан приказал поднять якорь. «Клорин-да» плавно развернула свои паруса: грот, бизань, фок, кливер и топсель, и они тотчас же наполнились ветром. Яхта грациозно накренилась, но при этом на палубу, обшитую досками из канадской ели, не упала ни одна капля брызг, летевших из-под форштевня, стремительно рассекавшего воду.

Расстояние между островами Иона и Стаффа невелико — при попутном ветре яхта, идущая со скоростью восемь миль в час, без труда одолеет его за какие-нибудь двадцать пять минут. Но в этот день ветер был встречный, хотя и не слишком сильный; кроме того, был как раз час отлива, и судну приходилось преодолевать еще и отливную волну.

Однако детали мало заботили мисс Кэмпбелл. Главное, «Клорин-да» вышла в море. Через час остров Иона скрылся в утреннем тумане, а вместе с ним исчезла фигура неприятного человека, постоянно возникавшего на пути девушки, человека, чье имя она предпочитала напрочь забыть. Хелина откровенно сказала об этом дядюшкам.

— Разве я не права, папа Сэм?

— Совершенно права, моя дорогая!

— А вы со мной не согласны, мама Сиб?

— Безусловно, согласен, детка.

— А раз так,— сказала она, обнимая обоих,— признайтесь, что с вашей стороны было ошибкой выбрать для меня такого жениха.

Они поневоле признали ее правоту.

Это была приятная морская прогулка, жаль, что не очень продолжительная. Ничто не мешало им продлить путешествие и гнаться за Зеленым Лучом в открытом океане, но они предпочли высадиться на острове Стаффа, и капитан Олдак направил судно к его скалистому берегу.

Позавтракали около восьми. Завтрак накрыли в кают-компании, он состоял из чая с сэндвичами и маслом. Все были в отличном настроении и нисколько не сожалели о гостеприимной таверне Ионы. Неблагодарные!

После завтрака мисс Кэмпбелл поднялась на палубу яхты, которая к тому времени сменила галс[31] — теперь она направлялась к маяку на скале Скерривор, на сто пятьдесят футов возвышавшемуся над морем, так что его яркий свет был виден издалека.

Ветер крепчал, а «Клоринде» еще приходилось бороться с отливом, и, хотя все ее белоснежные паруса были развернуты, яхта продвигалась вперед очень медленно. Однако, говоря языком шотландских моряков, она все же «срезала перо».

Хелина сидела на корме, на одном из покрытых холстиной толстых матрацев, которые, согласно британскому обычаю, были разложены на палубе, и наслаждалась плавным скольжением яхты. Разве можно сравнить это ощущение с тряской но ухабистым дорогам или по рельсам железной дороги? Это напоминало скольжение конькобежца по глади затянутого льдом озера.

Юная леди восторженно глядела на вспененную воду, которую яхта разрезала, словно ножом, изящно наклонив корпус, то взлетая, то опускаясь на гребне волны. Порой казалось, что судно парит в воздухе, будто птица.

Море, окруженное с севера и юга большими Гебридскими островами, а с востока прикрытое материком, было как бы внутренним водоемом, поэтому почти не волновалось даже при сильном ветре.

Яхта шла к острову Стаффа обходным путем. Остров этот всего лишь на сто футов возвышался над морем и издали казался обломком скалы, отколовшимся от большого острова Малл. Было такое впечатление, что Стаффа дрейфует, подставляя волнам то скалы на западе, то острые рифы на востоке. Путешественникам казалось, что остров лениво переваливается с боку на бок, словно неповоротливый морской зверь — в зависимости от того, под каким углом поворачивается к нему судно. Несмотря на отлив и встречный ветер, яхта мало-помалу приближалась к острову. Когда она шла с подветренной стороны к мысу острова Малл, ее порядком потрепало, но она продолжала упрямо двигаться вперед, преодолевая натиск волн. Следующая вахта прошла уже в спокойных водах, тихонько качающих судно, будто колыбель. В одиннадцать часов «Клоринда» отвернула на север, чтобы оттуда се снесло течением к острову Стаффа. Но вот шкоты ослабли, топсель вяло повис на мачте, и капитан скомандовал бросить якорь.

Гавани на острове не было. Яхта довольно легко прошла по ветру вдоль восточного берега, скользя меж отвесных скал, лавируя между рифами, рассыпанными здесь после вулканических изменений земной коры. Удачно проскочив острые рифы, торчащие из воды у скалы Бушель, где в отлив появляются мели, «Клоринда» вошла в маленькую бухту возле грога Клем-Шелл; матросы отвязали фалы, спустили фок и бросили якорь.

Минуту спустя мисс Кэмпбелл и се спутники уже стояли на базальтовых ступенях причала. Деревянная лестница, oгражденная перилами, вела от подножия скалы к ее гребню. По ее ступенькам путешественники поднялись на верхнее плато. У их ног лежал остров Стаффа скала в сокрытом морс, находящаяся как бы за пределами обитаемого мира, постоянно испытывающий натиск бурь и ураганных ветров.

Остров Святого Стаффа — самый уединенный из всех островов Гебридского архипелага. Эта огромная, напоминающая по форме черепаху скала, длиной с милю, шириной в полмили, прячет под своим панцирем живописные базальтовые гроты, привлекающие геологов и туристов. Ни мисс Кэмпбелл, ни ее дядюшки никогда прежде не бывали на острове, зато Оливер Синклер знал эти места как свои пять пальцев. Это он посоветовал выбрать Стаффу, чтобы провести там несколько дней.

Остров-скала был похож на хребет огромного каменного волка, застывшего здесь навечно со времени формирования земной коры. Согласно выводам Гельмгольца, сделанным на основании исследований Бишопа, охлаждение базальта, который плавится при температуре две тысячи градусов, шло не менее трехсот пятидесяти миллионов лет. В ту эпоху, когда происходило образование земной коры, расплавленные жидкие частицы уходили в глубину, а более твердые поднимались на поверхность.

Если бы на этом острове оказался Аристобулус Урсиклос, он нашел бы здесь материал для нескольких диссертаций по геоморфологии, но он был далеко. Мисс Кэмпбелл больше о нем не вспоминала, и однажды Сэм сказал брату такие слова*

— Оставим в покое муху на стенке!

Эта шотландская поговорка в точности соответствует французс-кой: «Не будите спящего кота». Братья, как всегда, многозначительно переглянулись.

— Давайте сперва осмотрим наши новые владения,— предложил Оливер Синклер.

— Не забывая при этом о цели нашей поездки,— заметила с улыбкой мисс Кэмпбелл.

— Вот именно! Давайте поищем удобное место для наблюдения за горизонтом на западе.

— Пойдемте скорее, я хочу увидеть закат, хотя и не уверена, что погода сегодня благоприятная: кажется, снова опустился туман.

— Не волнуйтесь, мисс Кэмпбелл, если будет нужно, мы подождем до самого осеннего равноденствия.

— Конечно, подождем,— подхватили братья Мелвилл,— пока Хелина сама не захочет отсюда уехать.

— Ах, дядюшки! — улыбнулась девушка, чувствуя себя вполне счастливой с той минуты, как они отплыли с Ионы,— ничто и никто нас не торопит, а остров этот — просто сказка! Сюда бы еще небольшую усадьбу, специально построенную среди зеленых холмов, чтобы защитить нас от шквальных ветров с Американского континента, если они внезапно обрушатся на Стаффу.

— Они и в самом деле чрезвычайно опасны здесь, на открытом всем ветрам побережье, где бросила якорь наша «Клоринда»,— заметил Оливер Синклер.— В ноябре — декабре в этой части Атлантики наступает самая суровая пора.

— Вот почему на плато не видно ни одного деревца,— догадался дядюшка Сэм.— Вся растительность тут зачахла и захирела, и только редкие кустики отважились подняться над землей.

— Однако в течение двух-трех летних месяцев на Стаффе можно жить,— заметила мисс Кэмпбелл,— и вы, дядюшки, непременно купите этот остров, если, конечно, он продается!

Братья Сэм и Сиб разом сунули руки в карманы, будто готовясь извлечь оттуда деньги и немедленно расплатиться за покупку.

— Интересно, кому он принадлежит? — осведомился дядюшка Сиб.

— Семье Мак-Дональдов,— ответил Оливер Синклер.— Они сдают остров в аренду за двенадцать фунтов стерлингов в год. И я вовсе не уверен, что они захотят уступить Стаффу кому бы то ни было.

— Жаль! — вздохнула мисс Кэмпбелл. Восторженная по природе, девушка была совершенно очарована диким островом.

Неторопливо беседуя, новоявленные Робинзоны обошли плоские холмы окрест, сплошь покрытые зеленым кустарником. Других посетителей в тот день не предвиделось — пароход из Обана ожидался лишь завтра. Значит, мисс Кэмпбелл и ее спутники были совершенно одни на пустынной скале, ничуть не сожалея об этом. Несколько мулов и черных коров паслись на чахлой траве, пробившейся на каменистом плоскогорье, с которого потоки лавы некогда унесли тонкий слой плодородной почвы. За стадом никто не присматривал; возможно, пастух отлучился на соседний остров Иону или даже на Малл. Вокруг не было никаких признаков жилья, лишь местами торчали куски каминных труб — все, что осталось от домов, разрушенных страшными бурями, налетающими на остров во время сентябрьского и мартовского равноденствия.

Сказать по правде, двенадцать фунтов стерлингов — чересчур высокая арендная плата за эти несколько акров пустынной равнины, покрытой растительностью с заметными проплешинами, точно на изношенном бархате.

После осмотра окрестностей нашим Колумбам не оставалось ничего другого, как созерцать морскую равнину в ожидании захода солнца.

Было очевидно, что в этот вечер ничего хорошего ожидать не приходится. С быстротой, характерной для сентября, все вдруг переменилось. Небо, недавно еще такое чистое, нахмурилось. К шести часам свинцовые грозовые гучи затянули его западный край. Братья Мелвилл заметили, что стрелка барометра, принесенного с «Клоринды», передвинулась к отметке «переменная облачность», что свидетельствовало о понижении давления.

Как только солнце исчезло за извилистой линией волн, все вернулись на яхту. Ночь прошла спокойно. Яхта, укрывшаяся в бухте Клем-Шелл, мягко покачивалась на волнах.

На другой день, седьмого сентября, путники приняли решение досконально изучить остров, осмотрев не только верхнее плато, но и прибрежные бухты. Этот неприметный островок снискал известность у туристов благодаря своим живописным гротам.

В тот день друзья собрались проникнуть в пещеру Клем-Шелл, против которой стояла на якоре «Клоринда». Судовому повару велели подать ленч в уютный грот, где путешественники чувствова-ли себя как в корабельной каюте. Каменные призмы высотой в сорок пятьдесят футов в глубине пещеры поддерживали ее свод, напоминая внутренние перекрытия архитектурной постройки.

Развернутая выходом на восток, пещера Клем-Шелл высотой около тридцати футов, шириной пятнадцать и глубиной около ста, была надежно защищена от ураганов, налегающих с запада. Этот трот был менее живописен, чем другие; базальтовые стены его, созданные самой природой, казались вытесанными руками человека.

Мисс: Кэмпбелл не уставала восторгаться экскурсией. Оливер Синклер, как истый художник, не мешал ей любоваться красотой Клем-Шелла вдали от назойливого учителя господина Аристобулуса Уреиклоса.

— Хотелось бы сохранить что-нибудь на. память о нашем пребывании здесь, — сказала Xелина.

— Нет ничего прение... — Оливер Синклер быстро набросал залив у грота и скалу, выступающую из воды у входа в пещеру, будто спина некоего морского зверя. Легкая лестница вела наверх, спокойные воды: плескались у входа в пещеру, под сводами которой громоздилась огромная базальтовая глыба. Под рисунком стояла подпись: «Оливер Синклер и мисс Кэмпбелл. 7 сентября 1881».

После завтрака капитан Джон Олдак и пассажиры уселись в две большие- шлюпки с «Клоринды» и, обогнув остров, вошли в грот «Корабль», названный так потому, что к нему можно было подобраться лишь по воде.

Этот грот находился в юго-западной части острова. Когда штормило, входить в него было небезопасно, но в тот день, хотя небо и предвещало грозу, море оставалось спокойным, ветер еще не набрал силу. В ту самую минуту, когда шлюпки подошли ко входу в пещеру, пароход «Пионер» с экскурсантами из Обана встал на рейде у острова. Мисс Кэмпбелл и ее с путники были довольны, что туристы, отправившиеся па двухчасовую прогулку по острову, не встретились им. Шлюпки остались незамеченными, так как экскурсанты, как всегда, пошли осматривать грот Фингала и верхнее плато. Мисс Кэмпбелл вовсе не улыбалось столкнуться с шумной компанией, ее влекло уединение, и на то были свои причины. В самом деле, Аристобулус Урсиклос вполне мог приехать с этим пароходом, заходившим на Иону. Встречи с ним мисс Кэмпбелл хотела избежать во что бы то ни стало. Как бы там ни было, отвергнутый жених не появился в тот день в поле их зрения — пассажиры «Пионера», все до единого, покинули Стаффу. Когда мисс Кэмпбелл со своими друзьями вышли на шлюпках из длинного тоннеля, казалось искусственно прорубленного в базальтовой скале, их снова поразили тишина и безлюдье пустынного Атлантического побережья.

В различных частях земного шара встречаются пещеры вулканического происхождения, которые подразделяются на нептунические и плутонические. Некоторые из них образовались в результате разрушительного действия воды, которая подтачивает гранитные глыбы. Таковы гроты Крозон в Бретани, Бонифацио на Корсике, Моргаттен в Норвегии, Сен-Мишель в Гибралтаре, пещера Сарачелл на побережье острова Уайт, грот Турен в прибрежных мраморных скалах Кочинчина. Казалось, при создании одних природа экономила силы, тогда как работая над другими, экономила время. К пещерам, образованным в эпоху тектонических изменений, принадлежит и знаменитый грот «пещера Фингала», как называют его англичане. Весь следующий день было решено посвятить осмотру этого чуда света.

Если бы «Клоринда» простояла сутки в любом порту Соединенного Королевства, ее капитана непременно ознакомили бы со сводкой погоды, которая на этот раз была малоутешительна: из Нью-Йорка сообщили по телеграфу о том, что с Атлантики на Европу надвигается шторм. Он пронесется над океаном с запада на северо-восток и может обрушиться на побережье Ирландии и Шотландии, прежде чем исчезнет где-то за пределами Норвегии.

Впрочем, капитан знал это и сам: судовой барометр предсказывал наступление бури, с чем должен считаться любой бывалый моряк.

Утром восьмого сентября встревоженный Джон Олдак взобрался на самую высокую скалу в западной части острова, чтобы оттуда понаблюдать за небом и морем.

Рваные тучи неслись по небу, ветер усиливался с каждой минутой. Море, покрытое белыми гребешками, сплошь побелело, волны с грохотом разбивались о скалистый берег. Олдак не находил себе места от беспокойства. Хотя «Клоринда» и укрыта в бухте Клем-Шелл, все же это не настоящая гавань с надежным причалом. Под напором волн, с ревом врывавшихся в узкие проливы между островками и подводными рифами, образовались угрожавшие яхте водовороты. Необходимо было что-то предприняв, пока пролив между островами еще оставался судоходным.

Когда капитан вернулся на борт «Клоринды», пассажиры были уже там. Он поделился с ними своими опасениями и предупредил, что судну необходимо как можно скорее укрыться в гавани. Через несколько часов шторм разразится и в проливе, отделяющем остров Святого Сгаффа от острова Малл, тогда яхта окажется запертой в ловушке. В пятнадцати милях отсюда, позади острова Малл, находится порт Акнагрэг, где «Клоринда» может укрыться от бури.

— Покинуть Стаффу! — воскликнула мисс Кэмпбелл. — Уйти с острова, где такой замечательный горизонт!

— Я считаю, что в этой бухте оставаться опасно,— настаивал Олдак.

— Но если это необходимо, дорогая Хелина.., нерешительно начал Сэм.

— Да, если так надо... — подхватил Сиб.

А Оливер Синклер, видя, как огорчена Хелина, сказал:

— Как вы полагаете, капитан, сколько времени продлится шторм?

— Два-три дня, не меньше. В эго время года бури обычно бывают затяжными, — ответил капитан.

Каковы ваши планы?

— Нам надо сняться с якоря сегодня же; с попутным ветром мы еще до наступления сумерек придем в Акнагрэг. Как только шторм стихнет, можно возвратиться на Стаффу.

— А почему бы нам не вернуться на Иону? «Клоринда» будет там уже через час, — предложил дядюшка Сэм.

— Нет, нет, только не на Иону! — запротестовала мисс Кэмпбелл, представив себе возможную встречу с Аристобулусом Урсиклосом.

— На Ионе нисколько не безопаснее, чем на Стаффе,— заметил Олдак.

— Что ж, капитан, отправляйтесь в Акнагрэг, а нас оставьте на Стаффе.

— На Стаффе! поразился Олдак. Да ведь у вас нет здесь надежного пристанища!

— Грот Клем-Шелл послужит нам укрытием, — возразил Оливер Синклер.— Что мы теряем? Ничего! У нас достаточно припасов, есть постельные принадлежности, запасная одежда. Остается только перенести все на берег. Я надеюсь, ваш повар не откажется присоединиться к нам.

Чудесно! Мисс Кэмпбелл захлопала в ладоши точно дитя. Посажают:, капитан! Плывите поскорее в такую бухту, где ваша яхта будет в безопасности, а нас оставьте на острове Стаффа. Мы будем чувствовать себя потерпевшими кораблекрушение Робинзонами, выброшенными па необитаемый остров, и будем вести себя соответственно. Мы станем ждать возвращения «Клоринды» с тем же нетерпением и тревогой, с какими Робинзон ждал появления корабля в океане. Зачем мы сюда приехали? За романтическими приключениями, не правда ли, господин Синклер? А что может быть романтичнее, чем та обстановка, в которой мы очутились? Эта буря, эти яростные’ атаки ветра на дикий островок, этот гнев северного моря поистине Оссианова битва стихий! Я до конца жизни кляла бы себя, если бы пропустила это великолепное зрелище!

— Между прочим... — начали было братья Мелвмлл робкими голосами, прозвучавшими в унисон.

— Мне кажется, — перебила их Хелипа, дядюшки со мной согласны.

И она осыпала, добряков нежными поцелуями.

— Это вам, дядя Сэм, а эго — вам, дядя Сиб. Ну что вы теперь скажете?

Дядюшки и в самом деле нс нашли, что возразить. Если Хелина хочет остаться на острове, почему бы и нет? Как столь простая и естественная мысль не пришла им в голову? Надо отдать должное Оливеру Синклеру --- ведь эго сто идея, и мисс Кэмпбелл гак ему благодарна!

Итак, все пришли к согласию, и началась высадка на остров. Матросы сгрузили на берег все необходимое. Пещера Клем-Шелл превратилась в некое подобие человеческого жилища под названием «Дом Мелвиллов». Туг было совеем неплохо, даже просторнее, чем в гостинице на Ионе. Кок с «Клоринды» поискал подходящее место для очага, где бы он мог готовить пищу, и наконец установил жаровню у входа в грот, в каменном углублении, будто специально выдолбленном для этой цели.

Затем мисс Кэмпбелл и Оливер Синклер, братья Мелвилл, Бесс и Патридж сошли на берег, Джон Олдак оставил им небольшую шлюпку, чтобы они могли в случае необходимости передвигаться по воде.

Часом позже «Клорннда» со спущенным топс е лем и развернутым по случаю непогоды малым кливером снялась с якоря и легла на курс, с тем чтобы обогнуть остров Малл с севера и укрыться в бухте Акнагрэг, в проливе, отделявшем остров от материка. Пассажиры, стоя на вершине скалы, провожали яхту глазами. Словно чайка, чьи крылья рассекают воздушные волны, парусник исчез за островом Гометра.

Небо в лохмотьях туч, сквозь разрывы которых изредка проглядывало солнце, выглядело грозным. Но вот ветер прорвал в небе «окно», солнце ненадолго залило остров, и можно было даже рискнуть прогуляться у подножия скал. Мисс Кэмпбелл предложила отправиться в пещеру Фингала, Оливер Синклер ее поддержал.

Туристы, прибывающие с Ионы, обычно посещают этот живописный грот, подплывая к нему в шлюпках. В глубине имеется нечто вроде причала, где можно выйти на каменную площадку, огороженную перилами, и прогуляться по выступу вдоль стен. Оливер Синклер решил провести своих друзей в грот, не пользуясь шлюпкой. Они вышли из Клем-Шелла и обогнули остров с востока, пробравшись по каменному молу. Мощные базальтовые опоры, будто установленные здесь согласно чьему-то инженерному проекту, служили основанием для прочной каменной дороги, тянувшейся вдоль берега моря. Прогулка длилась недолго. Время протекло незаметно в приятной беседе, в созерцании белых вспененных бурунов над подводными рифами, которые время от времени обнажались из-под воды. Более экзотическую дорогу невозможно было себе вообразить. К тому же она вела в пещеру, где могли бы обитать герои «Тысячи и одной ночи».

У юго-восточной оконечности острова компания во главе с Оливером Синклером продолжила свой путь по широким ступеням, самой природой вырубленным в скале и напоминающим дворцовую лестницу.

Вдоль стен грота высились каменные колонны, точно в римском храме Весты. Казалось, эти сдвоенные колонны созданы умелым зодчим, на них покоился огромный каменный свод. Наклонные борозды в скале были словно специально вырублены для осушения внутренней поверхности свода и создавали контраст с мощными опорами.

У подножия лестницы море беспокойно ворочалось, поднимаясь и опускаясь, тяжело дыша от волнения, надвигавшегося с океана.

Скала отражалась в зеркальной глади, черной тенью уходя под воду.

Взобравшись на самую верхнюю площадку, Оливер Синклер повернулся к мисс Кэмпбелл и указал на узкий выступ, скорее карниз, который тянулся вдоль левого склона в глубину грота. Металлические перила, вмурованные в камень, шли по краю каменной дорожки и спускались к причалу.

— Ах! — воскликнула мисс Кэмпбелл.— Эти перила портят все впечатление.

— Действительно,— согласился Оливер Синклер,— дворец Фингала создан самой природой, а эти перила — грубое вмешательство человека в ее работу.

— Но если их сделали, значит, они нужны,— возразил Сэм.

— Держась за них, легче идти по скользкому камню,— добавил Сиб.

У входа в пещеру Фингала гости, следуя совету своего поводыря, остановились. Их взору открылось нечто похожее на внутренний придел храма — высокий зал, погруженный в таинственный полумрак. Пространство между каменными стенами составляло примерно тридцать четыре фута. Справа и слева высились массивные базальтовые опоры, плотно пригнанные друг к другу и сплошь закрывающие стены, точно в готическом соборе позднего периода. На капителях естественных колонн покоились огромные стрельчатые своды, возвышавшиеся над водой не менее чем на пятьдесят футов.

Мисс Кэмпбелл и ее спутники смотрели на это чудо, затаив дыхание, потом медленно двинулись по внутреннему выступу. Вдоль стен теснились опоры разной высоты, представлявшие собой гигантские кристаллические образования, чьи грани выделялись так четко, будто их создал резец гравера. Эти многогранные полуколонны, словно пилястры древних храмов, плотно примыкали одна к другой, храня единство стиля и свидетельствуя о высоком художественном вкусе великого мастера — природы.

Проникавший снаружи свет переливался в воде, окрашивая камни и водоросли во все оттенки темно-красного, зеленого, ярко-желтого цветов. Солнечные лучи, отражаясь и преломляясь, оживляли яркими бликами базальтовые колонны и мрачные своды пещеры.

Внутри грота царила особая тишина. Это было звонкое безмолвие подземелья, куда ветер лишь изредка доносит тягучие аккорды, похожие на затухающие меланхолические септимы[32], а стены отзываются эхом, и тогда каменные призмы звенят, словно трубы органа. Взлетающие, точно языки пламени, и туг же гаснущие диссонансы рождают у слушателей воспоминания о древних мелодиях бардов. Не потому ли, слушая эти причудливые звуки, кельты назвали пещеру Ан-На-Вайн — «гармонический грот».

— А мне кажется, гроту больше подходит его новое название,— сказал Оливер,— ведь Фингал, отец Оссиана, соединял в своем искусстве музыку и поэзию.

— Эго верно, отозвался Сэм,-- но как сказал сам Оссиан:

Перебравшись через мол, Оливер Синклер направился к лестнице, ведущей на верхнее плато. Братья Мелвилл и Патридж едва поспевали за ним. Элизабет осталась в гроте Клем-Шелл, с тревогой ожидая возвращения Хелины.

Вода в пещере Фингала поднялась так высоко, что почти до верху затопила площадку у входа и хлынула на пешеходный карниз. От напора волн погнулись перила, и это затрудняло проход в пещеру. Если мисс Кэмпбелл находилась в гроте, то она стала его пленницей. Но в том-то и дело, что друзья не знали, где ее искать. «Хелина! Хелина!» — звали они поочередно, но грохот волн и вой ветра заглушали их крики. Ни звука не доносилось изнутри, и невозможно было разглядеть что-либо во мраке пещеры.

— Может, мисс Кэмпбелл там нет? — тешил себя надеждой Сэм.

— Где же она в таком случае? — недоумевал Сиб.

— Ей негде быть, кроме как в этом гроте! — воскликнул Оливер.— Я искал ее и в прибрежных скалах, и на плато — все напрасно! Она давно бы вернулась, если б могла.

Все наперебой начали вспоминать, как безрассудно Хелина гуляла одна по острову и забиралась в грот Фингала. Неужели она не понимала, что море, поднявшееся во время урагана, в конце концов проникнет в пещеру и не дай Бог затопит ее? Тогда девушка окажется в ловушке. Что же делать? Как ее спасти?

Под ударами порывистого негра волны вздымались почти до самого верха входной арки грота, с грохотом разбиваясь о камни в- глубине пещеры, и вслед за этим пенистые потоки лавиной, подобно Ниагарскому водопаду, устремлялись назад. Славно прорвав невидимую плотину, водяные валы, поднятые океанским приливом, врывались в грот.

Где же могла наши укрытие мисс Кемпбелл, где она могла защититься от волн? Дальняя стена грота, его «изголовье», была открыта для их ударов. Набегая и откатываясь назад, они беспрепятственно лизали каменный карниз. Никому не верилось, что девушка находится там. Как могла она удержаться на скользком камне, по которому беспрестанно хлестали бурные волны?! И все-таки она была там, иначе ее изуродованное, истерзанное тело давно было бы выброшено волнами. 'Течение протащило бы ее через дамбу и рифы до самого Клем-Шелла.

Хелина! Хелина!

Голоса тонули в грохоте волн и вое ветра. Ни единого звука не доносилось в ответ.

— Ее нет в гроге, в отчаянье повторяли дядюшки.

— Она там! уверял Оливер Синклер.

Вдруг он заменил клочок ткани, вынесенный волной на каменные ступени. Он бросился вниз и выловил его из воды. Это была голубая лента, которую Хелина носила в волосах. Сомнений не оставалось: девушка в гроте! Однако если лента сорвана е головы, не значит ли это, что миге Кэмпбелл смыло тем же ударом волны и ее тело бьется о камни пещеры?

— - Сейчас я это узнаю! воскликнул Оливер Синклер. Дождавшись очередной волны, он вскарабкался на карниз и ухватился за перила, но отливная волна сбила его с ног и потащила наружу. Если бы преданный Патридж, рискуя жизнью, не бросился ему на помощь, Оливер скатился бы вниз, и море унесло бы его.

Молодой человек с трудом поднялся на ноги. Его решимость проникнуть в пещеру не ослабевала.

— Мисс Кэмпбелл там! Она жива! повторял он. Иначе ее тело волны выбросили бы наружу так же, как эту ленту. Вероятно, она спряталась в какой-нибудь расселине. Одна она может не продержаться до конца бури. Надо спешить к ней на помощь!

— Я пойду г нами! вызвался Матридж.

— Нет, я пойду один! твердо сказал юноша.

Все его попытки войти в пещеру кончались неудачей, однако оставался еще один шанс.

— Подождите меня здесь, господа! сказал Оливер. Я вернусь через пять минут. Л вы, Натридж, идемте со мной.

Братья остались снаружи, под защитой скалы, куда не достигали волны, а Оливер с Иагриджем отправились в Клем-Шелл.

Они скоро вернулись, волоча через мол маленькую шлюпку с «Клоринды», которую оставил капитан Джон Олдак. Неужели Оливер решился проплыть в грот на шлюпке, если уж пробраться туда по карнизу невозможно? Да, он решил сделать эту, последнюю, попытку... Шлюпку подтянули к подножию лестницы, где их ожидали братья Мелвилл.

— Я поплыву с вами! сказал Натридж.

— Нет, дружище, я справлюсь один. Нельзя перегружать такую легкую посудину. Если мисс Кэмпбелл жива, ее надо забрать в лодку.

— Оливер,— в один голос вскричали братья Мелвилл, еле сдерживая рыдания,— Оливер, спасите нашу дочь!

Молодой человек пожал всем руки и прыгнул в лодку. Усевшись посередине скамьи, он изо всех сил налег на весла, направив лодку прямо в поток, устремившийся в глубину пещеры. Лодку подбросило, завертело, но Оливер выровнял ее. Ему удалось удержать равновесие, иначе лодка неизбежно перевернулась бы.

Волны подбросили хрупкое суденышко почти под самый свод. Казалось, шлюпку, словно ореховую скорлупку, сейчас разобьет об. острые рифы, но отхлынувшая из пещеры волна отнесла ее назад и выбросила в море. Трижды глотало шлюпку жерло пещеры и трижды выплевывало обратно. Наконец в море поднялась гигантская волна, лодка взлетела на ней вровень со скалой, помедлила, словно в раздумье, па самом гребне, а потом ринулась вниз и го скоростью пущенной из лука стрелы влетела в пещеру.

Все, кто наблюдал эту картину, не смогли удержать крик ужаса. Водяная лавина рухнула вниз и разбилась о камни. А лодка — может, она тоже' разбилась, и теперь уже будет две жертвы вместо одной? Ничего подобного! Синклер благополучно проскочил опасное место, даже не задев свода. Чтобы избежать удара об острые базальтовые глыбы, он лег на дно суденышка. Секундой позднее Оливер уже был у противоположной стены и теперь боялся только одного: как бы его снова не выбросило отливом наружу, если он не сумеет удержаться в пещере.

К счастью, откат волны смягчил удар о камни, лодку потащило к опорам, над которыми возвышался выступ в конце пещеры Фингала, напоминавший орган. Лодка была разбита, но Оливер успел ухватиться за базальтовый выступ, точно утопающий за соломинку, потом подтянулся и вскарабкался на площадку.

Через минуту откатившаяся волна выбросила из грота обломки лодки. Братьев Мелвилл и их дворецкого охватил страх — они сочли, что отважный молодой человек погиб.

А Оливер Синклер был тем не менее цел и невредим. В пещере царил глубокий мрак, в котором невозможно было ничего различить. Сумеречный свет ненастного дня лишь на мгновения проникал в грот, так как проход был до половины залит водой. Оливер попытался сообразить, где именно могла найти убежище Хелина, но из-за темноты ничего не мог разглядеть. Он громко крикнул:

— Мисс Кэмпбелл, мисс Кэмпбелл!

Что-то перевернулось в его душе, когда в ответ он вдруг услышал:

— Господин Оливер, господин Оливер!

Хелина была жива! Но как определить, откуда доносится ее голос?

Оливер Синклер пополз по карнизу, идущему вдоль стены пещеры. Слева в базальтовой стене была ниша. В этом месте каменные пилястры расступались немного, и в стене образовалось довольно большое углубление, где мог поместиться один человек, но только стоя. Если верить легенде, это место называлось «троном Фингала». Именно здесь и укрылась мисс Кэмпбелл, застигнутая бурей в гроте.

Несколько часов назад, во время отлива, войти в грот не составляло труда. Погруженная в свои мечты, девушка совсем забыла об опасности, таившейся в приливной волне, и не видела, что творилось снаружи. Каков же был ужас Хелины, когда она захотела выйти из пещеры и не смогла: катившиеся ей навстречу валы преградили дорогу. Однако мисс Кемпбелл не потеряла голову и сразу же принялась искать укрытие. После двух-трех неудачных попыток выбраться па площадку она, рискуя быть смытой в воду, добралась наконец до «крона Фингалам. Там-то и нашел ее Оливер Синклер. Сжавшись в комочек в каменной расселине, девушка оказалась’ вне досягаемости волн.

— Ах, мисс Кэмпбелл! воскликнул Оливер, Как вы неосторожны! Подвергнуть себя такой опасности! Как вы всех нас напугали! Мы уж и не чаяли вас найти.

— И вы отправились сюда, чтобы снасти меня? спросила Хелина, тронутая самоотверженностью молодого человека. О себе она в ту минуту не думала.

— Я пришел, чтобы выручить вас из беды, мисс Кэмпбелл, и да поможет нам обоим Господь!

— И вам не было страшно?

... Heт, я боялся не за себя, я думал только о том, что вы здесь одна и можете в любую минуту погибнуть... Но взгляните: картина разбушевавшейся стихии так прекрасна, не правда ли?

— О да! Меня охватывает восторг при виде этих громадных волн! В такие мгновении забываешь об опасности.

Мисс Кэмпбелл постаралась глубже втиснуться в нишу, чтобы Оливер Синклер мог удержаться на площадке. Он пытался прикрыть ее от захлестывавших воли своим телом однако это плохо ему удавалось. 'То и дело их обдавало водой с пот до головы. Оба хранили молчание. Да и к чему были сейчас слова! Оливер чувствовал, что девушка и так понимает его. Л ему не нужно было рассказывать, что пережила мисс; Кэмпбелл в эти долгие часы.

Молодого человека охватила тревога. Прислушавшись к завыванию ветра и шуму моря, доносящимся снаружи, он понял, что шторм усиливается. Оливер заметил, что уровень воды поднялся значит, начался прилив. Он боялся, что води в конце концов накроет их с гемовой. Как долго продлится этот прилив, которому шторм придал необычайную высоту? Было ясно одно: грот с каждой минутой все больше наполняется водой. Темнота в пещере не была абсолютной -- снаружи все же просачивался слабый .дневной свет. Светящиеся блики, словно электрические искры, падали на базальтовые выступы, бросая бледные отсветы на кристаллические грани колони. В такие мгновения Оливер оборачивался и вглядывался в лицо мисс Кэмпбелл. Чтобы скрыть свою тревогу, она улыбалась ему, охваченная восторгом, который будил в ее душе этот разгул стихии. Но вот волна захлестнула нишу, в которой они стояли. Оливеру показалось, что сейчас волна смоет их. Он подхватил девушку на руки, словно добычу, которую море пыталось вырвать у него.

— Оливер! Оливер! — вскричала Хелина с неподдельным ужасом.

— Не бойтесь ничего, Хелина! — отвечал Оливер.— Я вынесу вас отсюда. Я...

Оливер говорил так, дабы успокоить девушку, сам же он вовсе не был уверен, что им удастся спастись. Как сможет он уберечь ее от ярости волн, если вода с каждой минутой прибывает и грозит затопить их убежище? Где искать место, недосягаемое для разъяренной стихии?

Сознавая всю безнадежность их положения, молодой человек всеми силами старался сохранять самообладание: если он утратит присутствие духа, иссякнут и силы физические. Тогда ему не спасти Хелину. Измученная долгим напряжением, она начинала понемногу сдавать. Оливеру хотелось ободрить девушку, но он чувствовал, что надежда покидает и его!

— Хелина, дорогая Хелина! — прошептал он, склонившись к ней.— Тогда, по приезде в Обан, я узнал, что это вы... что это благодаря вам я был спасен.

— Оливер... Так вы знали? — тихо прошептала она.

— Сегодня я возвращаю вам свой долг. Я спасу вас!

Молодой человек убеждал себя, что их ждет спасение, хотя лавины воды снова и снова обрушивались на «трон Фингала», где они стояли, тесно прижавшись друг к другу. Вода окатывала их с головы до ног, и Оливеру все труднее становилось защищать свою спутницу от волн. Два или три раза их едва не смыло. Он удержался из последних сил, ощущая, как руки Хелины сплелись у него за спиной, и понимая, что, если он сорвется, ее тоже унесет в море вместе с ним.

Было уже около половины десятого. Буря все не утихала, напротив, она, казалось, достигла своего апогея. Гигантские волны врывались в пещеру Фингала и с оглушительным грохотом разбивались о стены, подмывая опоры, откалывая большие куски базальта, которые падали в воду, образуя черные воронки в кипящей, светящейся в полумраке пене. Оливер опасался, что под напором воды рухнут своды грота, и тогда им обоим придет конец. Его охватило какое-то странное оцепенение, но он не сдавался. Порой ему не хватало воздуха. Когда воздух врывался в пещеру вместе с накатившей волной, казалось, будто море дышит, то отступая назад, то снова вздымаясь. Мисс Кэмпбелл была почти без чувств.

— Оливер... Оливер...— шептала она, повиснув у него на руках.

Прижав девушку к груди, Оливер Синклер плотнее втиснулся в расселину. И тут он почувствовал, что Хелина похолодела — сознание покинуло ее. Ему захотелось согреть безжизненное тело, отдать все тепло, какое еще оставалось в нем, но обоих снова окатило водой. Если б Оливер хоть на миг потерял сознание, все было бы кончено. Однако этот смельчак продолжал сопротивляться напору волн, уверенный, что продержится до утра, пока не прекратится шторм.

Море бушевало под самой аркой у входа в грот, волны клокотали на каменном карнизе, идущем вдоль стен. Все это происходило в полнейшем мраке, среди раскатов грома, рева волн и свиста ветра. Это уже не был голос Сельмы, который эхо разносило под сводами Фингалова дворца, то был жуткий вой камчатских волков, этих диких псов, о которых рассказывает Мишле[33] : «долгими зимними ночами они выли, собравшись в стаи, и их завывание сливалось с грохотом валов Северного океана».

Наконец начался отлив. Оливер заметил, что уровень воды в пещере постепенно понижается и волны как будто стихают. Темнота в пещере была такой глубокой, что снаружи, казалось, было светло. В полумраке едва вырисовывался выход из грота, захлестываемый волнами. Но теперь лишь пенистые гребни белели возле «трона Фингала» — вода уже не доставала до узкой площадки, где стояли двое пленников.

В душе у Оливера затеплилась надежда. Судя по всему, время перевалило за полночь. Начался отлив. Еще часа через два волны отступят от карниза, ведущего к выходу из пещеры. Оливер напряженно вглядывался в темноту, пытаясь уловить момент, когда освободится проход.

Однако мисс Кэмпбелл все еще не пришла в себя. Оливер поднял на руки бесчувственное тело девушки, осторожно спустился с «трона Фингала» и начал медленно пробираться по узкому карнизу, боясь поскользнуться: железные перила были выломаны и унесены штормом.

Внезапно накатившая волна едва не смыла Оливера вместе с его ношей. Он остановился, отступил на шаг, переждал... Наконец добрался до выхода. Здесь вспененные волны накрыли их с головой. Оливер испугался, что сейчас их обоих разобьет об острые скалы или сбросит в клокочущую пучину. Он удержался из последних сил, схватившись за выступ скалы, подождал, пока схлынет вода, и выбрался из грота.

Через минуту они уже были возле прибрежных рифов, где в небольшой пещере бодрствовали охваченные тревогой остальные путники.

Теперь Оливер и Хелина были вне опасности. Оливер передал ее на попечение госпожи Бесс и без сознания рухнул на камни.

Прошло немного времени, и мисс Кэмпбелл пришла в себя. В первые минуты девушке показалось, будто ей все это привиделось во сне. Она напрочь забыла об угрожавшей ей опасности, но, увидев Оливера, сразу все вспомнила. Еще не в силах говорить, она со слезами благодарности протянула руку своему спасителю.

От волнения братья Мелвилл не могли произнести ни слова и только крепко обнимали молодого человека, Бетси без конца приседала перед ним, а Патридж с трудом удерживался, чтобы не кинуться ему на шею.

В конце концов усталость взяла свое, и все отправились спать. Остаток ночи прошел спокойно. Однако впечатления от пережитого навсегда врезались им в память.

На другой день мисс Кэмпбелл отдыхала на кушетке, которую соорудили для нее в глубине грота Клем-Шелл. Братья Мелвилл прогуливались под руку возле мола. Оба понимающе кивали друг другу, не произнося ни слова. Угадать смысл этой безмолвной беседы не составляло труда: Оливер Синклер теперь был для них не Оливер, а Эмин, знаменитый герой гэльского эпоса,— ведь этот молодой человек рисковал жизнью ради спасения их дорогой племянницы.

А наш герой был весь во власти вполне естественного волнения. Из деликатности он держался в стороне, чтобы остановить поток благодарных излияний братьев Мелвилл.

Итак, Оливер прогуливался по верхнему плато и ни разу не заглянул в грот Клем-Шелл. В полном одиночестве он думал о мисс Кэмпбелл. Юноша снова переживал события минувшей ночи, когда держал девушку в своих объятьях, укрывая от неистовства волн; снова видел милое бледное от усталости лицо, белевшее на фоне темной воды, словно лицо ундины; вновь слышал ее проникновенный голос: «Так вы знали?..» Снова видел себя в гроте, среди яростных волн, когда в глубине каменной ниши долгие часы простояли они, два юных, любящих и страдающих существа. Они были тогда не мистером Синклером и мисс Кэмпбелл, а просто Оливером и Хелиной, так они называли друг друга в минуты смертельной опасности. Теперь молодые люди как бы возродились к новой жизни.

Щеки Оливера раскраснелись от нахлынувших воспоминаний, и, гуляя по гребню скалы, он подставлял пылающее лицо ветру. Больше всего на свете ему хотелось сейчас оказаться рядом с мисс Кэмпбелл, но невидимая сила удерживала его: ведь в этом случае ему пришлось бы поддерживать беседу, а между тем он вряд ли нашел бы сейчас нужные слова.

Тем временем грозовую ночь сменило безмятежное солнечное утро. Буря стихла так же внезапно, как и налетела. Юго-западные ураганные ветры проносятся быстро и бесследно, оставляя после себя удивительно прозрачный, чистый воздух и яркую синеву моря. На небе не было ни облачка, даже легкая дымка не омрачала горизонт.

Оливер Синклер, разгоряченный быстрой ходьбой и собственными мыслями, полной грудью вдыхал насыщенный живительным озоном морской воздух, возвращавший ему силы. Все было пронизано солнцем, казалось, весь остров купается в теплом мареве.

Внезапно в голове у Оливера мелькнуло почти забытое: «Зеленый Луч»! Никогда еще погода не была столь благоприятной для наблюдений. Ни облаков, ни тумана! Даже не верится, что еще вчера над островом бушевал шторм, улетевший на восток. «Несомненно, закат будет великолепным! Нужно немедленно предупредить мисс Кэмпбелл!»

Счастливый тем, что нашел повод увидеть Хелину, Оливер поспешил в грот, где мисс Кэмпбелл полулежала на кушетке, а братья Мелвилл стояли рядом и глядели на свою племянницу с благоговейным обожанием. Госпожа Бетси держала ее за руку.

— Мисс Кэмпбелл, вам лучше? — спросил Оливер, подходя к девушке.— Силы как будто возвращаются к вам...

— Да,— отвечала Хелина, глубоко вздохнув при виде молодого человека.

— Может быть, вам стоит выйти на воздух, он так чист после бури, а солнце согреет вас!

— Я думаю, господин Синклер прав,— кивнул Сиб.

— Безусловно,— поддакнул Сэм.

— И к тому же, смею думать, что исполнится ваша заветная мечта.

— Моя мечта? — прошептала мисс Кэмпбелл.

— Да... все предвещает безоблачный закат.

— Неужели?! — воскликнул Сэм.

— Не может быть...— словно эхо, отозвался Сиб.

— Я полагаю, что вы сможете увидеть Зеленый Луч не далее как сегодня вечером.

— Зеленый Луч...— с усилием произнесла мисс Кэмпбелл, не сразу вспомнив, что это может означать.— Ах да!.. Ведь мы приехали сюда, чтобы увидеть Зеленый Луч!

— Пойдемте, пойдемте! — сказал Сэм, радуясь возможности вывести Хелину из оцепенения.

Вслед за Оливером все, в том числе и Бесс с Патриджем, вышли из грота и стали подниматься по деревянной лестнице на верхнее плато.

Надо было видеть, какое ликование охватило дядюшек при виде безоблачного неба и лучезарного солнца. Они испытали настоящий душевный подъем. Казалось, это ради них, а вовсе не ради мисс Кэмпбелл все предприняли это длительное путешествие и перенесли столько испытаний с той поры, как оставили Эленсбургский замок!

Действительно, закат в этот вечер обещал быть таким, что не оставил бы равнодушным даже прозаически настроенного финансиста из Сити или самого сдержанного торговца из Кенонгейта.

Мисс Кэмпбелл чувствовала, как соленый морской ветер возвращает ее к жизни. Она будто впервые увидела океан. На бледных ее щеках вновь заиграл румянец, свойственный всем шотландским девушкам. Каким очарованием веяло от всего ее существа! Как она была прелестна! Оливер Синклер не сводил с нее глаз. Хотя ему доводилось не раз сопровождать ее во время прогулок, теперь, глядя на Хелину, он испытывал безотчетную тревогу и сердечный трепет. Что же касается братьев Мелвилл, то оба прямо сияли от радости. Они вдохновенно обращались к солнцу, умоляя его послать им свой последний луч.

Им припомнились поэтические строки Оссиана, обращенные к солнцу, и они начали поочередно декламировать их:

На другой день, двенадцатого сентября, погода благоприятствовала путешественникам, дул попутный ветер, и «Клоринда», снявшись с якоря, взяла курс на юго-запад. Вскоре Стаффа, Иона и мыс острова Малл исчезли из виду.

Успешно завершив плаванье, пассажиры яхты высадились в маленькой гавани Обана, проехали по железной дороге в Делмели, а оттуда — в Глазго. Путь их лежал через всю живописную Горную Страну, и вскоре наши путешественники прибыли к себе в Эленсбург.

Прошло всего восемнадцать дней после их возвращения, и в церкви Святого Георга в Глазго состоялась торжественная церемония венчания. Заметим, что женихом был вовсе не Аристобулус Урсиклос, а Оливер Синклер, тем не менее братья Мелвилл радовались этому событию ничуть не меньше, чем их племянница.

Союз, заключенный при столь необычных обстоятельствах, обещал быть счастливым. Эленсбургский замок, особняк на Уэст-Джордж-стрит, да что там говорить — целый мир не могли бы вместить то счастье, которое зародилось в гроте Фингала.

Хотя Оливер Синклер и не видел Зеленого Луча на острове Стаффа, он решил изобразить как бы воспоминание о нем. Однажды на вернисаже появилась картина молодого художника под названием «Закат», на которой посетители увидели необычное явление — последний луч солнца ярко-изумрудного цвета, какого никто никогда не встречал в природе. Одни утверждали, что полотно отражает хоть и редкое, но вполне реальное явление природы, другие считали, что это чистейшая фантазия художника. Это последнее суждение чрезвычайно разгневало братьев Мелвилл, которые собственными глазами видели Зеленый Луч. Они с жаром отстаивали правоту живописца.

— И все же,— заметил братец Сэм,— лучше любоваться Зеленым Лучом на полотне...

— ...чем в природе,— закончил его мысль Сиб,— потому что долго смотреть на солнце и напряженно ловить его последние лучи вредно для глаз!

Как всегда, братья Мелвилл были правы.

Месяца два спустя молодые супруги, прогуливаясь вместе с дядюшками в своем парке на берегу Клайда, неожиданно встретились с Аристобулусом Урсиклосом.

Молодой ученый, следивший за работой драги, очищавшей дно реки, собирался уже отправиться на Эленсбургский вокзал, когда заметил старых знакомых.

Мы не беремся утверждать, что Аристобулус Урсиклос жестоко страдал, потеряв мисс Кэмпбелл. Казалось, он не испытывал ни малейшего волнения при встрече с госпожой Синклер. Раскланявшись со всеми, Аристобулус Урсиклос вежливо поздравил новобрачных. Братья Мелвилл, видя доброе расположение со стороны молодого человека, не преминули поделиться своей радостью по поводу замужества племянницы.

— Я так счастлив,— поведал ему Сэм,— что даже когда остаюсь один, не могу иной раз сдержать улыбки...

— А мне случается даже всплакнуть иногда,— признался Сиб.

— Ну-у, господа,— протянул Аристобулус Урсиклос,— кажется, это первое разногласие в вашей жизни: один плачет, а другой улыбается...

— Но ведь, по сути, это одно и то же, господин Урсиклос,— мягко возразил Оливер Синклер.

— Как так? — удивился Аристобулус Урсиклос и свойственным ему назидательным тоном начал объяснять: — Что такое улыбка? Это произвольное сокращение мускулов лица, которое почти не связано с дыхательной функцией организма, тогда как слезы...

— Что же такое, по-вашему, слезы? — спросила госпожа Синклер.

— Слезы — это не что иное, как влага, омывающая глазное яблоко; она состоит из хлористого натрия, фосфорнокислой и хлористокислой солей.

— В химии вы, безусловно, разбираетесь, но в данном случае речь идет не только о химии, — заметил Оливер.

— Не понимаю я этих ваших тонкостей,— хмуро оборвал его Аристобулус и, сухо поклонившись, зашагал к вокзалу.

— Он весь в этом,— вздохнула госпожа Синклер,— Аристобулус Урсиклос пытается научно обосновать движения души, как когда-то пытался объяснить явление Зеленого Луча.

— Но, по правде говоря, дорогая Хелина, мы с тобой так и не увидели этого луча, за которым столько охотились.

— Зато мы познали счастье,— прошептала его супруга,— которое, как гласит предание, доступно только тем, кто видел Зеленый Луч. Быть может, теперь и другие отыщут его.