Восемнадцатого марта третьего года от конца этого столетия почтальон, который обслуживал в Монреале улицу Жака Картье, доставил в дом No 29 письмо, адресованное господину Самми Скиму. Оно сообщало:

«Мэтр Снаббин просит господина Самми Скима принять поздравления и приглашает к себе в контору в связи с экстренным делом, имеющим до него касательство».

Зачем нотариусу понадобилось видеть господина Самми Скима, знакомого с ним не более, чем все остальные монреальцы? Да, это был превосходных качеств человек, надежный и осмотрительный советчик. Канадец по происхождению, он руководил лучшей в городе конторой, той самой, право владения которой шестьдесят лет назад было оформлено на имя знаменитого мэтра Пика, каковым являлся Николас Сагамор, индеец-гурон, столь патриотично вмешавшийся в ужасное дело Моргаза, невероятно нашумевшее в 1837 году[1].

Получив это послание, господин Самми Ским, никаких дел которого мэтр Снаббин не вел, изрядно удивился, но тем не менее приглашение принял. Полчаса спустя он уже находился на площади рынка Бонсекур, в нотариальной конторе, где его встретили и проводили в кабинет патрона.

— Добрый, добрый день, господин Ским, — произнес нотариус, вставая. — Позвольте засвидетельствовать вам мое почтение...

— Разрешите и мне... — ответил господин Самми Ским, подсаживаясь к столу.

— Вы пришли первым, господин Ским...

— Я пришел первым, мэтр Снаббин?.. Стало быть, приглашено несколько человек?..

— Двое. Ваш кузен, господин Бен Реддл, должен был получить такое же приглашение, что и вы...

— Тогда точнее было бы сказать не «должен был получить», а «получит», — заявил господин Самми Ским, — потому что в настоящий момент Бена Реддла в Монреале нет.

— Как скоро он возвратится?

— Дня через три-четыре.

— Жаль.

— Сообщение, которое вы собираетесь нам сделать, настолько срочное?..

— В некотором смысле — да... — произнес мэтр Снаббин. — Что ж, ничего другого не остается, как ввести в курс дела вас, а вы, со своей стороны, оказали бы мне большую любезность, если передали бы господину Бену Реддлу то, что я обязан сейчас вам сообщить.

Нотариус надел очки, покопался в разбросанных по столу бумагах, извлек из конверта какое-то письмо и, прежде чем зачитать его, сказал:

— Господин Реддл и вы, господин Ским, являетесь племянниками мэтра Джосайаса Лакоста...

— Да. Наши с Беном Реддлом матушки были сестрами. Но после того, как они скончались семь или восемь лет назад, мы потеряли с дядюшкой всякую связь. Он уехал из Канады в Европу... Нас вынудили расстаться кое-какие финансовые проблемы. С тех пор он не дал о себе знать ни разу, и мы так и не знаем, что с ним...

— Так вот, — заявил мэтр Снаббин, — я только что получил извещение о его кончине, наступившей двадцать пятого февраля сего года.

Несмотря на то, что всякие сношения между господином Джосай-асом Лакостом и его семейством прервались давно, новость произвела на Самми Скима сильнейшее впечатление. Отныне у него и его кузена не было ни одной родственной души на этом свете. Двоюродное родство, подкрепленное тесной дружбой, — единственное, что оставалось им на долю. На глаза Самми Скима навернулись слезы. Опустив голову, он сидел и думал о том, что из всей семьи уцелели только он да Бен Реддл. Конечно, они неоднократно пытались узнать что-либо о судьбе дядюшки, сожалея, что тот порвал с ними всякие связи. Возможно, они верили, что будущее еще подарит им встречу с Джо-сайасом Лакостом, но смерть разрушила последнюю надежду.

Покойный, к месту будет сказано, отличался не только своей необщительностью, но и склонностью к авантюрам. Его отъезд из

Канады на поиски счастья относится к событиям двадцатилетней давности. Он не был женат и имел огромное состояние, которое тщился приумножить посредством спекуляции. Сбылась ли мечта этого человека? Или, повинуясь собственному характеру, толкавшему его на безоглядный риск, он разорился? Намеревался ли он отдать племянникам, единственным наследникам, крохи своего имущества?.. Следует заметить, что мысли об этом никогда не заботили Самми Скима и Бена Реддла, и сейчас, при всей горести утраты последнего родственника, вряд ли они могли думать об унаследованном имении.

Оставив клиента наедине с самим собой, нотариус ждал, когда тот наконец начнет задавать вопросы, на которые он был готов дать ответы. Мэтр Снаббин знал все об этой семье, пользовавшейся глубоким уважением в Монреале, знал он и то, что теперь, после кончины Джосайаса Лакоста, господа Самми Ским и Бен Реддл являлись последними ее представителями. Поелику именно его, мэтра Снаббина, губернатор Клондайка известил о смерти золотоискателя, которому принадлежал участок №129 на Фортимайлз-Крик[2], нотариус пригласил двоюродных братьев к себе в контору, чтобы ознакомить с текстом завещания покойного.

— Мэтр Снаббин, — спросил Самми Ским, — наш дядюшка скончался семнадцатого февраля?

— Семнадцатого февраля, господин Ским.

— Тому уже двадцать девять дней?

— Совершенно верно. Двадцать девять. За меньшее время это сообщение до меня дойти не могло.

— Стало быть, наш дядя находился в Европе... где-нибудь в глубинке, в забытом Богом уголке? — продолжал расспросы Самми, пребывая в уверенности, что Джосайас Лакост после отъезда из доминиона[3] в Европу ни разу не ступил на землю Америки.

— Вовсе нет, — ответил нотариус и подал собеседнику письмо, которое украшали марки с изображением Канады.

— Получается, — проговорил Самми Ским, — что он находился здесь, а мы об этом ничего не знали.

— Да, в Канаде... в самой дальней части доминиона, почти что у границы с американской Аляской, но, увы, сообщение с этой местностью так же нерегулярно, как и затруднительно.

— Полагаю, речь идет о Клондайке, мэтр Снаббин?

— Да, о Клондайке, где ваш дядя обосновался около десяти месяцев назад.

— Десять месяцев, — повторил Самми Ским. — Чтобы попасть в этот район рудокопов, он пересек всю Америку и даже не подумал заехать в Монреаль — пожать руки племянникам, как мы теперь знаем, в последний раз!

— Что вы хотите, — ответил нотариус, видя крайнюю взволнованность клиента, — господин Джосайас Лакост явно торопился, подобно множеству таких же, как и он, заразившихся золотой лихорадкой; количество жертв этой эпидемии измеряется тысячами. На открывающиеся месторождения золота люди слетаются со всех сторон, как мухи. Вслед за Австралией нашествие золотоискателей пережила Калифорния, за Калифорнией — Трансвааль, за Трансваалем — Клондайк; за Клондайком последуют другие золотоносные земли. И так будет до самого Судного дня... я хочу сказать: до последних залежей!

В довершение своих слов мэтр Снаббин изложил Самми Скиму содержание письма губернатора. Действительно, в начале 1897 года Джосайас Лакост прибыл в Доусон, столицу Клондайка, имея при себе всю необходимую для золотоискателя экипировку. В июле 1896 года обнаружили золото на Голд-Боттоме, притоке Хантера, и поречье Клондайка привлекло к себе внимание. На этих приисках уже трудилось множество старателей, когда туда приехал Джосайас Лакост, в полной уверенности, что разбогатеет, и с намерением приобрести какой-нибудь участок на немногие оставшиеся у него деньги. Наведя справки, он купил участок номер сто двадцать девять на Фортимайлз-Крик, притоке Юкона, главной аляско-канад-ской водной артерии.

Зачитав письмо, мэтр Снаббин добавил:

— Похоже, ваш участок еще не отдал всего, что рассчитывал из него извлечь господин Джосайас Лакост. Возможности этой земли, скорее всего, не исчерпаны. Но каким ужасным опасностям подвергают себя несчастные эмигранты! Тут и страшные зимние холода, и всевозможные местные болезни. А сколь убоги условия существования! Увы, многие возвращаются домой еще более нищими, чем до отъезда.

— Что же, дядю погубила нищета? — спросил господин Ским.

— Нет, — ответил нотариус. — В письме ничего не говорится о том, что Джосайас Лакост был доведен до крайности. Его погубил тиф — недуг, унесший неисчислимое множество жизней и невероятно опасный в этом холодном климате. При первых признаках заболевания ваш дядя возвратился в Доусон, где и скончался. Поелику было известно, что он родом из Монреаля, о его смерти сообщили мне, чтобы я поставил в известность вашу семью.

Самми Ским задумался: как же действительно шли дела дяди в период его золотоискательской эпопеи, явно не плодотворной? Не протратил ли он всего, подобно многим опрометчивым старателям, купив участок по завышенной цене? Что, если он умер должником, не расплатившись с рабочими?..

Занятый этими мыслями, он сказал нотариусу:

— Мэтр Снаббин, возможно, дядюшка оставил после себя немалые долги. В этом случае — ручаюсь, что мой двоюродный брат меня поддержит, — мы сделаем все для защиты доброго имени Лакостов, которое носили наши матушки, и если потребуются жертвы, мы принесем их без колебаний. Необходимо как можно скорее составить опись имущества дяди Джосайаса.

— Подождите, дорогой господин Ским! — воскликнул нотариус. — Я вас отлично знаю, и ваши чувства меня не удивляют! Но, думается мне, нет нужды в жертвах, о которых вы говорите. Не исключено, что ваш дядя умер нищим, однако не будем забывать о том, что он владел участком на Фортимайлз-Крик, а ведь эта собственность имеет стоимость, позволяющую справиться со всеми нуждами. Имение вашего дяди отныне нераздельно принадлежит вам и Бену Реддлу, понеже вы являетесь единственными родственниками господина Джосайаса Лакоста, обладающими правами наследников.

Тем не менее мэтр Снаббин согласился, что надлежало действовать как можно более осмотрительно. Братья могли принять наследство лишь при соблюдении условия об описи наследуемого имущества. Им предстояло в первую очередь определить актив и пассив имения усопшего и только после этого принимать какие бы то ни было решения на сей счет.

— Если вы не против, господин Ским, я мог бы вашим делом заняться, — добавил нотариус. — Полагаю, прежде всего надобно собрать самые точные сведения. В конце концов, кто знает?.. Участок — это участок!.. Еще неизвестно, что именно там нашли: ничего или почти ничего. Как говорят старатели, достаточно одного лотка, чтобы набить кошелек до замка!

— Разумеется, мэтр Снаббин, — ответил Самми Ским, — если участок дяди хоть чего-нибудь да стоит, мы поспешим от него избавиться, естественно, на максимально выгодных условиях.

— Конечно, — согласился нотариус. — Но такого ли мнения ваш кузен?

— Полагаю, да, — ответил Самми Ским. — Не думаю, чтобы в голову Бену пришла фантазия заняться добычей самому.

— Как знать, господин Ским... Господин Бен Реддл— инженер. Он может поддаться искушению... Если, к примеру, станет известно, что на участке вашего дяди имеется хорошая жила...

— Уверяю вас, мэтр Снаббин, что это дело не для него! Впрочем, он должен появиться в Монреале через три-четыре дня. Мы с ним поговорим и попросим вас сделать все необходимое для продажи участка на Фортамайлз-Крик тому, кто назначит лучшую цену, или же, — чего я очень опасаюсь, — чтобы расплатиться по обязательствам дяди, если ему пришлось влезть в долги.

Переговоры закончились, и Самми Ским, простившись с нотариусом и пообещав навестить его дня через три-четыре, возвратился на улицу Жака Картье, где жил вместе со своим двоюродным братом.

Мать Самми Скима была канадской француженкой, а в жилах его отца текла англосаксонская кровь. История этой старинной семьи началась в 1759 году, в эпоху завоевания Северной Америки. Скимы обосновались в Нижней Канаде[4], в Монреальском округе, где обзавелись поместьем, главной доходной статьей которого были пастбища, леса и пахотные земли.

В те времена, о которых пойдет речь, Самми Скиму исполнилось уже тридцать два года. Росту он был выше среднего, имел приятное лицо, крепкое телосложение человека, привыкшего к вольным ветрам полей, и со своими синими глазами и рыжей бородой являл собой характерный и симпатичный тип франко-канадца, который унаследовал от матери. Господин Ским жил в своем поместье, не изнуряя себя чрезмерными заботами, ни на что особенное не претендуя, ведя завидное существование дворянина-фермера посреди самого благодатного края доминиона. Не будучи крупным, имение Сам-ми Скима давало ему возможность удовлетворять вполне умеренные собственные потребности, а желания увеличить доходы у нашего героя не возникало никогда. Он любил охоту и отдавался ей всей душой, оглашая выстрелами изобиловавшие дичью леса и долы, которые занимали значительную часть округа. Он с удовольствием рыбачил и имел в своем распоряжении все большие и малые притоки реки Святого Лаврентия, не считая огромных озер, столь многочисленных на севере Америки.

Принадлежавший двоюродным братьям дом особым шиком не отличался, но был удобен и находился в одном из самых спокойных кварталов Монреаля, вдали от торговой и промышленной суеты. Здесь они с нетерпением ожидали возвращения весны, стойко перенося невзгоды холодных зим Канады, страны суровой, хотя и лежащей на той же параллели, что и Южная Европа. Увы, сильные ветры не встречают здесь на своем пути ни одной горы, и арктические вьюги с необычайной свирепостью обрушиваются на Канаду.

Монреаль, где в 1843 году обосновалось правительство[5], мог предоставить Самми Скиму любые возможности для принятия участия в общественной жизни. Однако, обладая характером независимым и имея мало общего с высокопоставленным чиновничеством, он испытывал перед политикой священный ужас. Впрочем, господин Ским с легким сердцем подчинялся британскому суверенитету, явно более формальному, нежели действительному. К партиям, разделявшим канадское общество, он не примыкал никогда и, презирая официальный свет, в конечном счете оставался философом, что позволяло ему вести жизнь без особых претензий.

Самми Ским был убежден, что любое отклонение от размеренного образа жизни приводит лишь к неприятностям, заботам и ухудшению благосостояния.

Понятно, почему этот философ, несмотря на целых тридцать два года за его плечами, ни разу не подумал о женитьбе. Возможно, если бы он не лишился матери, то удовлетворил бы ее желание иметь сноху; но в этом случае жена Самми Скима обязательно должна была бы разделять все его вкусы. В многочисленных канадских семьях, где часто бывает свыше двух дюжин детей, ему непременно нашли бы подходящую наследницу городского или деревенского состояния, и брак, несомненно, оказался бы счастливым. Но госпожа Ским умерла пять лет назад, через три года после смерти мужа, и если даже она мечтала о жене для сына, то он, скорее всего, о супруге и не помышлял; теперь, когда матери не стало, мысль о женитьбе не приходила ему в голову.

С первым же потеплением, когда утреннее солнце вселяет надежду на скорое возвращение весны, Самми Ским начал готовиться к отъезду в деревню, правда, так и не уговорив кузена покинуть дом на улице Жака Картье и податься на природу. Его путь лежал на ферму, что находилась в Грин-Вэлли, Зеленой долине, в двадцати милях к северу от Монреальского округа, на левом берегу реки Святого Лаврентия. Здесь он готовился вновь погрузиться в сельскую жизнь, прерванную суровой зимой, когда водоемы покрываются льдом, а поля толстым слоем снега. Здесь он снова должен был встретиться со своими фермерами, славными людьми, вот уже полвека работавшими на его семью. Как могли они не испытывать к нему чистосердечной любви, подкрепленной нерушимой преданностью доброму хозяину, если он готов был сделать для них все, пусть даже ценой собственной жизни? Вот почему они всякий раз бурно радовались его приезду и откровенно огорчались, когда он уезжал.

Имение в Зеленой долине каждый год приносило около двадцати тысяч франков прибыли, которую братья делили пополам, поскольку эта недвижимость принадлежала им в равных долях — точно так же, как монреальский дом. На плодородной почве хорошо росли травы и пшеница; другой доходной статьей были великолепные леса, еще покрывавшие доминион, особенно его восточную часть. В состав фермы входил комплекс прекрасно оборудованных и ухоженных зданий и, сверх того, конюшни, амбары, стойла, курятник и сарай. Братья располагали всем современным сельскохозяйственным инвентарем. Что касается их жилища, это был просторный дом, расположенный при входе на обнесенный забором участок, раскинувшийся в тени деревьев и похожий на сплошной зеленый ковер. Это строение, при всей его простоте, вовсе не было лишено комфорта.

Так выглядели пенаты, где Самми Ским и Бен Реддл жили в теплое время года и которые они, во всяком случае первый из кузенов, не променяли бы ни на какой барский дворец любящих пышность американцев. При всей своей скромности это жилище совершенно удовлетворяло Самми Скима, и он не хотел ни увеличивать его, ни украшать, довольствуясь тем, что создала природа. Здесь проходили его дни, заполненные охотничьими развлечениями, и пролетали ночи, приносившие здоровый, крепкий сон.

Само собой разумеется — и это необходимо подчеркнуть, — Самми Ским был довольно богат благодаря своим землям, умея извлекать из них выгоду с изобретательностью и методичностью. Но если он не мог допустить, чтобы его богатство сокращалось, то точно так же ничего не предпринимал для его приумножения — он не пускался ни в какие аферы, для коих в Америке так много имелось возможностей; Скима не привлекали ни коммерческие, ни промышленные спекуляции, ни железные дороги, ни шахты, никакие другие кампании, включая морские. Этот мудрец боялся всего, что было связано с риском и даже просто со случайностью. Ставить себя в зависимость от удачи или неудачи, от развития событий, которых нельзя ни предвидеть, ни избежать, просыпаться утром с мыслью: «Богаче ли я сегодня или беднее, чем вчера?» — все это вызывало у него ужас. Он предпочел бы никогда не засыпать либо никогда не просыпаться.

В этом-то и состояло коренное различие между двоюродными братьями, одинакового франко-канадского происхождения. В жилах кузенов текла французская кровь, так как матери их были родными сестрами. Но если отец Самми Скима был англосакс, то отец Бена Реддла по национальности являлся американцем, а между англичанином и янки[6] существует заметное отличие, со временем лишь усугубляющееся. Если Джонатан[7] и Джон Булль[8] действительно родственники, то лишь в некоторой степени, едва уловимой и не наследуемой, и сие родство тяготеет к исчезновению.

Вот почему следует заметить, что эти двоюродные братья, безгранично привязанные друг к другу и никогда не думавшие, что в будущем нечто сможет их разлучить, обладали совершенно разными вкусами и характерами. Бен Реддл был на два года старше Скима и меньше его ростом, волосы и бороду он имел темные и на свое существование смотрел иначе, нежели Самми. Тогда как последний довольствовался жизнью фермера, первый со всей страстью увлекался промышленностью и наукой. Бен Реддл выучился на инженера и уже успел принять участие в одном из грандиозных дел, в которых Америка стремится опередить всех с помощью новизны замыслов и смелости их исполнения. Одновременно он мечтал сильно разбогатеть, воспользовавшись теми необыкновенными, но рискованными возможностями, которых довольно много имеется в Северной Америке, наипаче там, где ведутся разработки минеральных богатств. Сказочные состояния Голдов, Асторов, Вандербилдтов, Рокфеллеров и прочих миллиардеров не давали ему покоя. И если Самми Ским покидал Монреаль лишь для частых поездок в Грин-Вэлли, то Бен Реддл исколесил все Соединенные Штаты, неоднократно пересекал Атлантический океан, изучил немалую часть Европы, но еще ни разу не сумел убедить брата составить ему компанию. Недавно он возвратился из довольно долгого заморского путешествия и, снова оказавшись в Монреале, ждал случая, а точнее некоего крупного дела, в котором с удовольствием бы принял участие; так что Самми Ским имел все основания беспокоиться, как бы кузен не увлекся одной из тех спекуляций, которых он сам боялся как огня.

И было бы очень жаль, если бы Самми Ским и Бен Реддл вынуждены были расстаться — потому что они любили друг друга, словно родные братья; й если старшего огорчало упорное нежелание кузена заняться каким-нибудь промышленным проектом, то младший не менее сожалел, что Бен Реддл никогда не захотел бы умерить свое тщеславие и заняться имением в Зеленой долине, которое обеспечивало им независимость, а следовательно, свободу

Вернувшись домой, Самми Ским занялся делами, связанными с кончиной господина Джосайаса Лакоста; надо было разослать извещения друзьям семьи, а также сделать необходимые для траура приготовления. Не забыл он и заказать панихиду в приходской церкви. Молебен о упокоении души усопшего должен был совершиться по возвращении Бена Реддла, ибо тот наверняка пожелал бы присутствовать на траурной церемонии.

Что касается улаживания личных дел дядюшки, а также вступления во владение наследством, скорее всего состоявшим лишь из участка на Фортимайлз-Крик, то здесь, как понимал Самми Ским, надлежало очень серьезно переговорить с мэтром Снаббином; но прежде надо было обо всем условиться с кузеном. Нотариус мог позаботиться лишь о телеграмме в Доусон, уведомляющей губернатора Клондайка о том, что наследники Джосайаса Лакоста вскоре сообщат, на каких условиях они могли бы принять наследство, а также о том, что необходимо составить опись имущества их дяди, без чего невозможно узнать, в каком состоянии находятся его финансы.

Бен Реддл появился в Монреале через пять дней, утром двадцать первого марта, проведя месяц в Нью-Йорке, где вместе с другими инженерами изучал проект переброски через Гудзон колоссального моста, который должен был связать материк с Нью-Джерси, подобно тому как другой мост соединял Нью-Йорк с Бруклином.

Легко догадаться, что для инженера работа такого рода была чрезвычайно интересной, Бен Реддл включился в нее со всем жаром и даже высказал готовность поступить на службу в Компанию Гудзонова залива. Однако было непохоже, чтобы в ближайшее время началось строительство моста. О нем много писали газеты, и не меньше изучалось документов и чертежей. Зима на этой широте Соединенных Штатов обыкновенно затягивается до середины апреля. Не имея уверенности в том, что работы начнутся летом, Бен Реддл принял решение возвратиться в Монреаль.

Отсутствие двоюродного брата показалось Самми Скиму затянувшимся. Он очень сожалел, что никак не удавалось увлечь кузена своими делами, а также безмятежным существованием землевладельца. К тому же затея Компании Гудзонова залива его ужасно беспокоила. «Если Бен Реддл примет в ней участие, — размышлял он, — не задержит ли она его в Нью-Йорке надолго, может быть, на несколько лет?.. Тогда я останусь один в нашем общем доме и на ферме Грин-Вэлли...» Но удержать брата Самми Скиму, увы, не удавалось. Кузены так различались характерами, что практически не оказывали друг на друга никакого влияния.

Когда инженер вернулся в Монреаль, Самми Ским сообщил ему о смерти дяди. Он не писал Бену Реддлу об этом в Нью-Йорк, потому что ждал его со дня на день.

Новость решительно огорчила старшего брата, поскольку от всего семейства Лакостов оставался один только дядюшка. Бен Реддл одобрил меры, принятые Самми Скимом для проведения церковного ритуала, и на другой день, то есть двадцать второго марта, оба брата присутствовали на молебне в приходском храме.

Вслед за этим Бен Реддл узнал, что после своей смерти в Доусоне дядя оставил племянникам в наследство лишь участок под номером сто двадцать девять, находившийся на речке Фортимайлз-Крик в Клондайке.

Это географическое название, бывшее в ту пору у всех на слуху, взбудоражило инженера не на шутку. В отличие от Самми Скима, известие о получении по наследству золотого прииска не оставило его равнодушным, и он подумал не о том, как от него избавиться, а о том, как продолжить работы на участке, чего так не хотелось кузену.

Однако Бен Реддл не открыл Самми Скиму своих мыслей, потому что привык прежде дело изучить, обдумать и лишь потом говорить. Похоже, для анализа всех «за» и «против» одних суток ему не хватило, ибо на следующий день, за обедом, он обратился к брату, заметившему его озабоченность, со следующим вопросом:

— Не побеседовать ли нам немного о Клондайке, Самми?

— Если действительно «немного», дорогой Бен, то давай побеседуем.

— Совсем чуть-чуть, Самми... много не будем...

— Так о чем же ты хочешь мне поведать?

— Не знакомил ли тебя нотариус с актом, удостоверяющим право на владение участком номер сто двадцать девять?

— Нет, — ответил Самми Ским. — Ему, конечно, прислали документы, но я не подумал, что они могут нам понадобиться.

— Ты, как всегда, в своем репертуаре, Самми. Но я не могу относиться к этому делу так безразлично, как ты... Мне думается, что оно заслуживает серьезного изучения и внимания.

Самми Ским решил промолчать в ответ на замечание брата, но, когда тот принялся развивать свои мысли, произнес:

— Дорогой Бен, мне кажется, что наше положение очень просто... Или это наследство чего-то стоит, и тогда мы его ликвидируем с максимальной выгодой для себя; или оно не стоит ничего, что тоже вероятно, поскольку наш дядя никогда не отличался способностью сколачивать состояние, и в таком случае мы от участка откажемся.

— Это было бы разумно, — проговорил Бен Реддл. — Однако не следует торопиться... С золотыми приисками никогда не знаешь...

Порой думают, что они бедны, вычерпаны до дна, и вдруг один удар кайла делает тебя богачом!

— Согласен, дорогой Бен, но как раз это должны знать люди, работающие на клондайкских залежах. Коли участок на Форти-майлз-Крик чего-то стоит, мы попробуем от него избавиться по самой выгодной цене. Но повторяю: есть опасение, что наш дядя ввязался в какое-нибудь дрянное дельце, и расхлебывать эту кашу придется нам. Он так ничего в жизни и не добился, и я не думаю, что он умер как раз в тот миг, когда стал миллионером.

— Именно это и надо установить, — ответил Бен Реддл. — Ремесло золотоискателя весьма богато неожиданностями подобного рода. Старатель каждый день пребывает накануне открытия жилы, наполненной самородками. Кстати, среди этого народа действительно есть и такие, которым на судьбу жаловаться не приходится. Разве не так?

— Да, — проговорил Самми Ским, — но их не более одного процента... а ценой каких мук и трудов дается им успех... я бы еще сказал: ценой каких лишений!

— Самми, — продолжил Бен Реддл, — ты меня знаешь... я намерен заниматься не предположениями, а серьезным изучением фактов и лишь потом что-либо делать.

Самми Ским прекрасно видел, куда клонит брат, и это не только его огорчало, но и не в меньшей степени удивляло.

— Дорогой Бен, — ухватился он за привычную тему, — разве того, что нам оставили родители, не довольно? Разве наше имущество не обеспечивает тебе и мне независимость и достаток?.. Я говорю так потому, что вижу: ты придаешь делу с прииском большее значение, чем оно заслуживает. И знаешь ли ты, сколько неприятностей нам уготовано?.. Послушай, разве мы недостаточно богаты?

— Самми, невозможно быть достаточно богатым, когда есть шанс разбогатеть еще больше!

— Главное — не быть слишком богатым, как некоторые миллиардеры, Бен, у которых столько же хлопот, сколько миллионов, и которым сохранять их труднее, нежели было приобрести.

— Погоди, погоди, Самми! Философия — вещь хорошая. Но не надо доводить ее до крайностей. И не следует упрекать меня в том, чего я не говорил. Я не собираюсь искать тонны золота на участке дяди Джосайаса. Повторяю: собрать нужную информацию — это не так уж глупо.

— Мы ее соберем, дорогой Бен. Договорились. Но где гарантия, что, узнав все, мы не окажемся в весьма щекотливом положении, из которого нам придется не просто выпутываться, но защищать честь семьи. А вдруг там, на участке номер сто двадцать девять, расходы на приобретение, установку оборудования и саму разработку превысили все возможности дяди? Если это так, то я уже заявил мэтру Снаббину...

— И хорошо сделал, Самми. Я тебя поддерживаю, — ни секунды не колеблясь, согласился Бен Реддл. — Все это мы узнаем, когда получим исчерпывающую информацию. И мне лично нет нужды слушать россказни о достославных приисках Клондайка. Я прочитал все, что было написано о богатстве тех земель, разработки которых, к слову сказать, начаты всего два года назад. После Австралии, Калифорнии и Южной Африки стали подумывать, что последние залежи золота на планете исчерпаны... И вот в этой части Северной Америки, на стыке Аляски и доминиона, случайно наткнулись на новые... Очень похоже, что приполярные земли Америки в этом отношении превосходят все остальные... Золото есть не только в Клондайке, его нашли в Онтарио, в Мичипикотене; в Британской Колумбии открыты месторождения Уор-Игл, Стандард, Салливан-Груп, Алабарка, Ферн, Синдикейт, Сан-Поэль, Карибу, Дир-Трэйл, Джорджи-Рид, а сколько еще других, чьи акции постоянно растут, не говоря уже о залежах серебра, меди, магния, железа и угля!.. Но что касается Клондайка... Подумай, Самми, о размерах этого золотоносного района!.. Двести пятьдесят лье[9] в длину и сорок в ширину. Я еще молчу о месторождениях на Аляске... хотя бы тех, что на территории доминиона!.. Есть где развернуться, не так ли? Возможно, это самый большой рудный район на земле!.. И кто знает — вполне вероятно, что цена добытых там богатств будет измеряться не миллионами, а миллиардами!

Бен Реддл мог говорить об этом долго, и его кузен прекрасно понял, что тот знает предмет досконально.

— Ладно, Бен, — произнес Самми Ским. — Я вижу, у тебя началась лихорадка.

— Лихорадка? Какая?

— Золотая!.. Как у многих других. И хиной ее не вылечишь, потому что она не перемежающаяся.

— Будь спокоен, дорогой Самми, — ответил Бен Реддл смеясь. — Мой пульс не чаще обычного. И от меня горячкой не заразишься.

— Что до меня, Бен, то я давно сделал себе прививку, — тем же тоном произнес Самми Ским, — и потому ничего не боюсь. Но если ты пустишься...

— Я никуда не собираюсь пускаться, друг мой Самми, а просто хочу как должно изучить состояние вещей и извлечь из него выгоду, если удастся. Ты говоришь, что дядя в своих предприятиях удачлив не был... Охотно верю, и очень возможно, что на Фортимайлз он нашел больше грязи, чем золота... Все это допустимо... но не исключено и то, что для разработки участка у него не хватило средств... или он просто не знал, как подступиться к делу.

— Но ведь он был инженером, Бен, не так ли?

— Был...

— Как ты, например?

— Да, — ответил Бен Реддл. — Но не об этом сейчас разговор. Прежде чем избавиться от участка, доставшегося нам во владение по наследству, было бы неплохо, — и ты со мной согласишься, — навести кое-какие справки в Клондайке.

— Что ж... разумно, — ответил Самми Ским, — хотя у меня лично нет никаких иллюзий относительно ценности нашего сто двадцать девятого.

— С ней все будет ясно лишь после того, как мы соберем нужные сведения, — возразил Бен Реддл. — Возможно, ты прав — или не прав. Чтобы закончить этот спор, давай сходим в контору к мэтру Снаббину и попросим сделать запрос в Доусон; когда он получит письмом или, лучше, телеграммой данные о стоимости участка, тогда и решим, как поступать.

На этом беседа завершилась. Говоря начистоту, Самми Скиму нечего было противопоставить доводам кузена. Действительно, логично перед принятием решения навести справки, а то, что Бен Реддл человек серьезный, умный и практичный, — все это у Самми Скима не вызывало ни малейших сомнений. Но его огорчала и беспокоила уверенность, с которой тот смотрел в будущее, а также алчность, с какой он набросился на жертву, представленную судьбой его честолюбию. Сумеет ли он ее сдержать? Конечно, Самми Ским кузена одного не оставит. Их интересы всегда были общими! Самми Ским упрямо верил, что все быстро уладится, и ему очень хотелось получить из Доусона такие сведения, которые указывали бы на полную бесперспективность этого дела. Что за странная фантазия пришла в голову дядюшки Джосайаса Ла-коста — в поисках удачи отправиться в Клондайк, где его ждали только испытания и бедствия, да еще, как теперь стало известно, смерть!

После обеда Бен Реддл зашел в нотариальную контору мэтра Снаббина и ознакомился с присланными из Доусона материалами.

Документы характеризовали состояние участка №129 самым утвердительным образом являвшегося собственностью покойного господина Лакоста. Означенный прииск находился на правом берегу Фортимайлз-Крик, что в Клондайкском округе. Эта речка является левым притоком Юкона, который пересекает Аляску и западные земли доминиона. Его воды, в верховьях принадлежащие англичанам, стали американскими в низовье после того, как Россия уступила вышеназванный район Аляски Соединенным Штатам[10].

Существовавший план местности позволял точно установить положение участка №129. Он находился в <...>^{1} километрах от Форт-Кудахи, местечка, заложенного на левом берегу Юкона Компанией Гудзонова залива.

Беседуя с инженером, мэтр Снаббин без труда обнаружил, что тот относится к делу совсем иначе, нежели его сонаследник. Бен Реддл изучал документы, касающиеся участка, самым внимательным образом. Он буквально не мог оторвать взгляд от лежавшей перед ним карты, где были обозначены Клондайкский округ и прилегающие к Аляске территории. Инженер мысленно поднялся вверх по течению Фортимайлз-Крик, пересекавшего сто сорок первый меридиан, принятый за демаркационную линию двух стран, и остановился в том месте, где были означены вехи участка Джосайаса Лакоста. Затем Бен Реддл сосчитал другие участки, расположенные на обоих берегах речушки, вытекающей с территории одного из золотоносных районов Аляски. Почему бы им не оказаться такими же счастливыми, как те, что находятся на Клондайке или его притоке Бонанзе, а также на этих последних притоках — Виктории, Эльдорадо и прочих «рио»[11], пользовавшихся популярностью у старателей? Инженер буквально пожирал взглядом эту чудесную страну, чья водная сеть изобиловала драгоценным металлом, за тонну которого в Доусоне предлагали два миллиона триста сорок тысяч франков!

Видя, как онемел вдруг Бен Реддл, поглощенный размышлениями, мэтр Снаббин счел себя обязанным сказать следующее:

— Господин Реддл, могу я вас спросить: не входит ли в ваши намерения сохранить и затем продолжить разработку участка покойного Джосайаса Лакоста?

— Может быть, — проговорил тот.

— Однако господин Ским...

— Самми еще не сказал своего последнего слова, и я тоже подожду до тех пор, пока собственными глазами не увижу, что вся эта информация достоверна.

— Следовательно, вы намереваетесь совершить длительное путешествие в Клондайк? — спросил нотариус и покачал головой.

— Почему бы нет?.. Что бы там ни думал Самми, дело, на мой взгляд, этого вояжа стоит... В Доусоне мы и определимся... Согласитесь, мэтр Снаббин, даже для того, чтобы продать участок и понять, какова ему цена, лучше бы на него взглянуть.

— Так ли уж это необходимо? — спросил нотариус.

— Это решительно необходимо! — заявил Бен Реддл. — И еще. Одного желания продать участок недостаточно. Нужно найти покупателя.

— Ежели дело стало лишь за этим, — произнес мэтр Снаббин, — то вы вполне могли бы не утомлять себя путешествием, господин Реддл.

— Да?

— Вот телеграмма, пришедшая час назад. Я собирался вам ее вручить, когда вы соблаговолили прийти сюда.

С этими словами нотариус протянул Бену Реддлу восьмидневной давности депешу, которая сначала была отправлена из Доусона в Ванкувер, а затем пришла в Монреаль по телеграфу доминиона.

Существовал некий американский синдикат, уже обладавший восемью клондайкскими участками, разработкой которых руководил капитан Хили из англо-американской компании «Трэнспор-тэйшн энд Трэйдинг» (Чикаго и Доусон).

Означенный синдикат выразил твердое желание приобрести прииск под номером сто двадцать девять на Фортимайлз-Крик за пять тысяч долларов, кои могли быть переведены в Монреаль по получении депеши с согласием.

Бен Реддл взял телеграмму и стал ее изучать так же внимательно, как документы, относившиеся к полученному наследству.

— Вот, господин Реддл, — сказал нотариус, — то, что избавит вас от дальних странствий.

— Не уверен, — проговорил инженер. — Не мала ли предлагаемая цена?.. Пять тысяч долларов за участок в Клондайке!

— Сказать что-либо по этому поводу я не могу.

— Видите ли, мэтр Снаббин, раз уж за сто двадцать девятый участок дают пять тысяч долларов, это значит, что цена ему будет в девять, а то и во сто раз выше, если его разрабатывать.

— Судя по указанной сумме, вашему дяде это не удалось, господин Реддл. Не лучше ли просто положить в карман означенные пять тысяч и не ввязываться в весьма сомнительное дело.

— Я так не думаю, мэтр Снаббин.

— Оно и видно. Однако так, может быть, думает господин Ским?

— Нет. Когда Самми ознакомится с телеграммой, я изложу ему свои соображения на этот счет, а брат слишком умен, чтобы их не понять... осознав же необходимость поездки, он наверняка захочет составить мне компанию...

— Он? — воскликнул мэтр Снаббин. — Это самый счастливый и независимый человек из тех, кого я встречал за годы своей нотариальной практики.

— Да, он счастлив и независим. Но я очень рассчитываю упрочить его счастье и независимость. Чем, в конце концов, мы рискуем, когда у нас всегда есть возможность согласиться с ценой, предложенной синдикатом?

— Ах, господин Реддл, вам придется призвать на помощь все свое красноречие.

— Нет. Одну только логику. Дайте-ка мне депешу, господин Снаббин. Я ее зачитаю Самми, и к вечеру решение будет принято.

— Такое, какое желательно вам?

— Такое, господин Снаббин. И надо будет осуществить его как можно быстрее.

Инженер был настроен категорически. Что бы ни думал нотариус, Бен Реддл не сомневался, что склонить двоюродного брата к поездке удастся.

Выйдя из конторы, он кратчайшею дорогой возвратился на улицу Жака Картье и тут же поднялся в комнату к Самми.

— Итак, — произнес тот, — мы ходили к нотариусу. У нас появились новости?

— Появились, и еще какие!

— Хорошие?

— Лучше не бывает.

— Ты ознакомился с документами участка?

— Разумеется. Они в полном порядке. Как наследники дяди, мы являемся собственниками участка на Фортимайлз-Крик.

— Теперь мы ужасно разбогатеем! — рассмеялся господин Ским.

— Возможно, — подтвердил инженер. — Не исключено, что даже еще ужаснее, чем ты предполагаешь.

— Вот как? Что же такого ты сегодня узнал?

— Только то, что сказано в телеграмме, которая пришла утром в адрес мэтра Снаббина и содержит предложение продать сто двадцать девятый участок.

Так Самми Ским узнал, в чем состояла суть предложения англо-американской компании «Трэнспортэйшн энд Трэйдинг».

— Прекрасно, — ответил он. — Это как раз то, что нам нужно. Надо как можно скорее продать участок этой любезной фирме.

— Зачем же отдавать за пять тысяч долларов то, что стоит много больше?

— Однако ж, мой дорогой Бен...

— Однако ж твой дорогой Бен говорит, что так дела не делаются и что прежде всего надобно все увидеть собственными глазами.

— Ты опять за свое...

— Да. И настаиваю, как никогда. Пойми, Самми, коли фирма делает такое предложение, то лишь оттого, что ей известна подлинная стоимость прииска... и цена ему неизмеримо более высокая... На реках и в горах Клондайка есть и другие залежи.

— Откуда это тебе известно?

— Известно. И ежели компания, которая владеет некоторыми из них, не прочь купить именно сто двадцать девятый, сие означает, что у нее имеется не пять тысяч причин предложить пять тысяч долларов, а целых десять, если не все сто тысяч.

— Воистину, Бен, ты прямо играешь цифрами.

— Цифры, мой дорогой, — это жизнь. А ты, как мне думается, не очень-то хорошо считаешь.

— У меня никогда не было склонности к математике, Бен.

— Не в математике дело, Самми! Поверь, то, что я тебе говорю, очень серьезно; и по зрелому размышлению... До появления этой депеши я, возможно, еще колебался, но теперь у меня возникло желание доставить свой ответ лично.

— Как? Ты намерен ехать в Клондайк?

— Это совершенно необходимо.

— И тебе не хочется дождаться новых сведений?

— Я предпочитаю получить их на месте.

— Ты оставишь меня одного?

— Нет. Мы поедем вместе.

— Вместе?

— Да.

— Я не поеду.

— Поедешь. Дело касается и тебя тоже.

— Передаю тебе все свои полномочия.

— Мне нужны не они, а ты.

— Но это две тысячи лье!

— Добавим еще пятьсот.

— На это уйдет...

— Мы потратим на дорогу столько времени, сколько надо... если нам ясно, что лучше участок разрабатывать, а не продавать.

— Как? Разрабатывать? — воскликнул Самми Ским. — Но тогда... потребуется целый год!

— Два, если будет нужно.

— Два года! Два года! — повторял Самми Ским

— Что за важность, — заявил Бен Реддл, — если каждый месяц наш капитал будет удваиваться?

— Нет!.. Нет... — стонал Самми Ским, вжимаясь в кресло, как человек, решивший никогда его не покидать.

Тогда Бен Реддл сделал последнюю попытку убедить кузена. Он изложил ему суть дела с разных точек зрения и, употребляя самые веские доводы, стал доказывать абсолютную необходимость поездки на Фортимайлз-Крик, а также недопустимость колебаний. Свой монолог он закончил так:

— Мое решение ехать в Доусон, дорогой Самми, бесповоротно, и я не могу допустить мысли, что ты откажешься составить мне компанию!

Тут Самми Ским начал говорить, что путешествие внесет в их существование полную неразбериху, поскольку всего через пару месяцев предстоит ехать в Грин-Вэлли, где их ожидают охота и рыбалка.

— Что за нужда! — возразил Бен Реддл. — В реках Клондайка рыбы невпроворот, как и дичи на полях. Ты поохотишься в новых местах, где тебя ожидает бездна приятных сюрпризов, Самми!

— А наши рабочие?.. Ведь они ждут!

— Они не пожалеют о нашем путешествии, когда мы возвратимся достаточно разбогатевшими, чтобы построить новые фермы и купить весь округ! Кстати, Самми, ты ведешь слишком затворническую жизнь. Пора, дорогой, как говорится, на мир посмотреть и себя показать!

— Э! — воскликнул Самми Ским. — Когда бы мне захотелось поездить по чужим странам, я с большим удовольствием прокатился бы по Америке или Европе и не спешил бы погружаться по самые уши в снега ужасного Клондайка.

— Он тебе покажется очаровательным, Самми, когда ты увидишь собственными глазами, что он посыпан золотым песком и усеян самородками.

— Бен, дорогой мой Бен, — продолжал Самми Ским, — ты меня просто пугаешь. Да, мне за тебя страшно! Ты хочешь заняться делом там, где, кроме мучений и разочарования, ничего не найдешь!

— Мучения... может быть. Разочарования — никогда!

— Возьми хотя бы этот участок, который явно не стоит даже грядки с капустой или картошкой в нашей Зеленой долине.

— Тогда почему эта компания предлагает за него несколько тысяч долларов?

— Когда я думаю, что за ними надо будет ехать туда, где температура опускается ниже пятидесяти градусов!..

— Холод? Это прекрасно! Это сохраняет здоровье!

В конечном счете после долгих препирательств Самми Ским был вынужден признать себя побежденным. Нет! Он не позволит кузену ехать в Клондайк одному. Он поедет с ним, хотя бы ради того, чтобы как можно скорее привезти его обратно. В тот же день телеграмма, оповещающая о скором отбытии господ Бена Реддла и Самми Скима в Доусон, была отправлена на имя капитана Хили, директора англо-американского синдиката «Трэнспортэйшн энд Трэйдинг».

Воспользовавшись услугами канадской железной дороги компании «Пэсифик Рэйлвэй», туристы, коммерсанты, эмигранты и золотоискатели могут добраться из Монреаля в Ванкувер, не делая пересадок и не покидая территории доминиона или Британской Колумбии[12]. По прибытии в колумбийскую столицу им остается лишь сделать выбор между различными средствами сообщения — сухопутными, речными и морскими, а также избрать способ передвижения: на лошадях, судах, в экипажах... или пешком — для большей части пути.

Решившись ехать, Самми Ским неизбежно должен был довериться во всем, что касалось экипировки и маршрута, Бену Реддлу, честолюбивому, но умному инженеру, который, являясь инициатором данного предприятия, естественно, взял всю ответственность за оное на себя.

Прежде всего Бен Реддл справедливо заметил, что отъезд нельзя откладывать более чем на две недели. Было важно, чтобы наследники Джосайаса Лакоста оказались в Клондайке до наступления лета, которое, как известно, в том гиперборейском крае[13], лежащем почти у самого Полярного круга, длится всего четыре месяца.

Дело в том, что, изучив канадский горнозаводской кодекс в его части, относящейся к Юкону, инженер обнаружил статью девятую, гласившую:

«Участок должен быть возвращен государству, если горнорудные работы на нем не велись в продолжение семидесяти двух часов в теплое время года, определяемое комиссаром, разве что со специального разрешения этого последнего».

Теплый сезон в Заполярье, если он не наступил ранее обыкновенного, начинается во второй половине мая. Стало быть, ежели в указанный период сто двадцать девятый участок будет бездействовать трое суток, то собственность Джосайаса Лакоста возвратится к доминиону и весьма вероятно, что американский синдикат не упустит случая выкупить его у государства по цене, существенно более выгодной, нежели та, что была объявлена двоюродным братьям.

— Теперь ты понимаешь, Самми: нельзя допустить, чтобы нас опередили, и в путь следует отправляться немедленно, — заявил Бен Реддл.

— Я понимаю все, что тебе нужно, чтобы я понимал, дорогой Бен, — ответил Самми Ским.

— И это, между прочим, разумно, — добавил инженер.

— Не сомневаюсь, Бен. Я вовсе не против того, чтобы покинуть Монреаль как можно раньше, если это позволит нам возвратиться домой как можно скорее.

— Долее, чем необходимо, Самми, мы в Клондайке не задержимся.

— Договорились, Бен. Когда едем?

— Второго числа месяца, — ответил Бен Реддл, — то есть через пятнадцать дней.

Самми Ским стоял, понурив голову и скрестив руки на груди. Его так и подмывало крикнуть: «Как? Так скоро?» — но он промолчал, ибо вопли его души ничему не послужили бы. Смирившись, младший кузен поклялся самому себе, что во время путешествия брат не услышит от него ни единого упрека, что бы ни произошло.

Впрочем, Бен Реддл был совершенно прав, когда назначил отъезд на второе апреля. Разложив перед собою карту, он принялся за изучение маршрута, манипулируя числами с бесспорным знанием вопроса.

— Нынче, Самми, — рассуждал он, — о предпочтении одной дороги другой речи нет, поскольку в Клондайк ведет только одна. Но не исключено, что когда-нибудь можно будет доехать до Юкона по железной дороге, проходящей через Эдмонтону, Форт-Сент-Джон и Пис-Ривер, то есть по пути, пересекающему северо-восток Колумбии и Кассиарский округ.

— Я слышал, что эти края богаты дичью, — заметил Самми Ским, возвратившись к своим ловецким мечтам. — И правда, отчего бы нам не поехать по этой дороге?

— Оттого, — ответил Бен Реддл, — что тогда нам пришлось бы, выехав из Ванкувера, сначала сделать восемьсот километров по воде, а затем — тысячу четыреста посуху.

— В таком случае, по какому же маршруту ты решил ехать?

— Это мы решим по приезде в Ванкувер. На месте будет виднее. Во всяком случае, вот цифры, указывающие длину маршрута: от Монреаля до Ванкувера четыре тысячи шестьсот пятьдесят пять километров, а от Ванкувера до Доусона — две тысячи четыреста восемьдесят девять.

— В сумме это дает, — проговорил Самми Ским, принявшись производить в голове арифметические действия сложения, — пять и девять — четырнадцать; один в уме; восемь и восемь — шестнадцать; один в уме; семь и четыре — одиннадцать; один в уме; пять и два — семь. Итого: семь тысяч сто шестьдесят четыре километра.

— Точно так, Самми!

— Что же, Бенни... вот если бы нам удалось привезти из Клондайка столько же килограммов золота, сколько километров предстоит проехать!

— Исходя из того, что килограмм золота ныне стоит две тысячи триста сорок франков, это дало бы шестнадцать миллионов семьсот шестьдесят три тысячи семьсот шестьдесят!

— Прекрасно, — произнес Самми Ским. — Это полностью возместит наши расходы.

— А почему бы и нет? — продолжил Бен Реддл. — Ведь утверждает же географ Джон Мьюр[14], что Аляска производит золота больше, нежели Калифорния, где за один только тысяча восемьсот шестьдесят первый год добыли этого ценного металла на четыреста пятьдесят миллионов франков. Почему бы и Клондайку не добавить своей доли к двадцати пяти миллиардам франков, составляющим золотое достояние нашей планеты?

— У тебя на все готов ответ, Бен.

— И будущее это подтвердит.

Самми Скиму очень хотелось ему верить.

— В конце концов, — добавил он, — не возвращаться же к тому, о чем уже договорились!

— Именно, — ответил Бен Реддл. — И будем считать, что мы уже в пути.

— По мне, Бен, было бы лучше, если бы мы уже возвращались домой.

— Но, чтобы вернуться, Самми, прежде надо уехать, — возразил Бен Реддл.

— Логично. А теперь пора подумать о необходимых приготовлениях... В эту ни на что не похожую страну с одной сменой белья и парой носков не поедешь.

— Не беспокойся, Самми. Обо всем позабочусь я. Тебе останется лишь сесть в поезд в Монреале и выйти в Ванкувере. Что касается приготовлений, то мы с тобою не переселенцы, которые отправляются на поиски счастья в дальний край и везут с собой груду снаряжения. Наше уже там. Мы найдем его на участке дядюшки Джосайаса. Оно-то и пригодится нам для разработки недр сто двадцать девятого участка на Фортимайлз. Так что не о чем беспокоиться, кроме как о доставке собственных персон.

— Но это тоже кое-что! — ответил Самми Ским. — И они стоят того, чтобы позаботиться об их защите... особенно от холодов!.. Брр! Я уже сейчас чувствую себя сосулькой.

— Полно, Самми! Когда мы приедем в Доусон, лето будет в разгаре.

— И как бы хотелось вернуться до наступления зимы.

— Будь спокоен! — произнес Бен Реддл. — Даже зимой у тебя будет все: и хорошая одежда, и хорошая пища. Ты возвратишься еще более упитанным, чем сейчас.

— Ну, на этом я не настаиваю, — произнес Самми Ским, окончательно смирившись с неизбежностью. — Но предупреждаю: если ты не гарантируешь, что мне удастся набрать более десяти килограммов, я остаюсь дома.

— Ты можешь шутить, Самми, сколько душе угодно, но будь уверен...

— Разумеется, уверенность — прежде всего!.. И второго апреля — не так ли? — мы отправляемся в путь, как настоящие золотоискатели-эльдорадцы!

— Да, второго апреля. Этого срока мне вполне хватит, чтобы все приготовить.

— Что же, дорогой Бен, поскольку у меня имеются две недели свободного времени, я проведу их на природе.

— Будь по-твоему, — ответил Бен Реддл. — Но помни, что погода в Грин-Вэлли еще плохая.

Самми Ским мог бы сказать в ответ, что, во всяком случае, она там не хуже, чем в Клондайке, и хотя зима еще не кончилась, он с удовольствием проведет несколько дней со своими фермерами, навестит поля, пусть даже белые от снега, а также замечательный лес, покрытый инеем, речушки, замершие под ледяною броней, и ледяные заторы, словно плотина, перегородившие реку Святого Лаврентия. Кроме того, несмотря на морозы, всегда удается подстрелить что-нибудь этакое, в перьях или в меху, не говоря о медведях, пумах и прочих хищниках, бродящих по окрестностям. Самми Ским как бы намеревался нанести прощальный визит всем этим хозяевам Зеленой долины. Он уезжал, и, быть может, надолго. Кто мог сказать, когда он вернется?

— Бен, — сказал Самми брату, — было бы хорошо, если бы ты поехал со мной.

— Ты думаешь? — ответил инженер. — А кто займется подготовкой к отъезду?

Уже на другой день господин Ским сел в купе поезда, доставившего его в Грин-Вэлли, а там занял место в дилижансе и до наступления вечера уже был на ферме.

Нетрудно догадаться, что его приезд удивил рабочих ровно так же, как и обрадовал, — уж поверьте! Этот прием, как всегда, тронул Самми Скима до глубины души. Однако ж, узнав о причине столь раннего появления хозяина, люди откровенно приуныли.

— Да, друзья мои, — сказал господин Ским, — мы с братом едем в Клондайк, к черту на рога, в эти владения дьявола, которые так далеко, что на дорогу лишь в один конец уходит четыре месяца.

— И все лишь затем, чтобы пособирать золотишка! — проговорил один из крестьян, пожав плечами.

— Если оно там есть, — добавил другой престарелый философ, неодобрительно покачав головою.

— Надо еще постараться не свалиться, — сказал Самми Ским. — Подняться не всегда удается. Что вы хотите, друзья мои, время от времени на мир обрушивается что-то вроде лихорадки или повальной болезни... и всякий раз гибнет бездна народу...

— Так надо ли туда ехать, хозяин? — задал вопрос самый старый работник.

Самми Скиму пришлось объяснять, как они с кузеном получили в наследство от дяди Джосайаса Лакоста участок земли и почему Бен Реддл считает их поездку в Клондайк необходимой.

— Да, — продолжил разговор старик, — мы наслышаны о том, что происходит на границе доминиона, особенно о том ужасном положении, в каком оказались тамошние люди. Так что, господин Ским, вам незачем там оставаться! Продавайте свою болотину и поскорее возвращайтесь!

— Непременно, друзья мои! Но, поскольку не все зависит от нас, на улаживание дел уйдет пять-шесть месяцев, то есть все теплое время года!.. Подумать только — пропадет целое лето!..

— Если лето пропадет, то и зима покажется хуже горькой редьки, — проговорила стоявшая в толпе старуха и, перекрестившись, добавила: — Храни вас Господь, хозяин!

Проведя в Зеленой долине неделю, Самми Ским засобирался в Монреаль, где ему надо было приготовить кое-что самому. Прощание с работниками было трогательным. Подумать только — всего через несколько недель над долиной засверкает апрельское солнце, из-под снега появится первая травка, и если бы не этот треклятый Клондайк, то можно было бы, по обыкновению, приехать в Грин-Вэлли и провести в собственном особнячке все лето, вплоть до первых заморозков!.. В глубине души Самми Ским надеялся, не придет ли из города письмо, в котором кузен извещал бы, что поездка отменяется. Увы, оно не пришло. Все оставалось по-прежнему. Отъезд состоится в назначенный срок. Господин Ским прибыл на вокзал и тридцать первого марта, ранним утром, уже стоял перед неумолимым двоюродным братом, всем своим обликом изображая вопросительный знак:

— Ничего нового?

— Ничего, Самми. Разве только то, что приготовления закончены.

— Итак, ты...

— Приготовил все, кроме провианта, который закупим в Ванкувере, — ответил Бен Реддл. — В основном я занимался одеждой; что до оружия, то у каждого из нас имеется свое. Оно в отличном состоянии, и мы к нему привыкли. Два хороших ружья плюс полное охотничье снаряжение... Но поскольку рынков на Клондайке нет и пополнять гардероб там будет невозможно, — вот что мы возьмем с собой: на каждого четыре фланелевых рубашки, пару шерстяного нижнего белья, толстую вязаную кофту, вельветовый костюм, пару драповых брюк, пару полотняных кальсон, костюм из синего полотна, кожаную куртку на меху с капюшоном, непромокаемый морской комбинезон с таким же картузом, прорезиненный плащ, полдюжины носков своего размера и столько же размером больше, меховые рукавицы, кожаные перчатки, подкованные охотничьи сапоги, высокие ботинки, снегоступы, а также дюжину носовых платков и салфеток.

— Ого! — воскликнул Самми Ским, воздев руки горё. — Этого хватит на десять лет!

— Только на два года!

— «Только», Бен. Это «только» приводит меня в ужас!.. Ведь всего-то и надо, что продать дядюшкин участок и вернуться домой!

— Разумеется, Самми... Но при условии, что нам за него дадут столько, сколько он действительно стоит.

— А если не дадут?

— Тогда мы подумаем...

Не рассчитывая на другой ответ, господин Ским притих и, будто неприкаянная душа, двое суток, остававшихся до отъезда, слонялся между домом на улице Жака Картье и конторой мэтра Снаб-бина.

И вот, утром второго апреля, братья приехали на вокзал, заблаговременно отправив туда багаж, который пока что большим не был, но таковым ему предстояло стать, пополнившись в Ванкувере.

Покидая Монреаль, Самми Ским и Бен Реддл могли бы взять билеты на пароход, идущий в Скагуэй, если бы они захотели воспользоваться услугами компании «Кэнэдиен Пэсифик», но старший из кузенов все еще размышлял о том, как им следовало добираться до Доусона: то ли плыть по Юкону (от его устья до столицы Клондайка), то ли, достигнув Скагуэя, далее продвигаться по горам, долинам и озерам Британской Колумбии.

В конце концов братья отправились в путь, увозя один другого: первый был тверд и самоуверен, второй олицетворял покорность и смирение. Путешествие их должно было протекать с комфортом, а именно в вагоне первого класса — и в самом деле, кому не захочется иметь все необходимое, когда предстоит пробыть в пути шесть суток, проехать четыре тысячи семьсот километров — расстояние между Монреалем и Ванкувером?

За первые три дня поезд пересек ту часть доминиона, что включала в себя столь разнообразные области востока и центра. Проехав насквозь район Великих озер, он проник в малонаселенную и местами пустынную область, прилегающую к Колумбии. Напомним, что Самми Ским и Бен Реддл оказались в этой части Северной Америки впервые.

Погода стояла хорошая. Воздух был прозрачен. Легкие облака покрывали небо. Столбик термометра то поднимался над нулевой отметкой, когда влажность бывала низкая, то опускался ниже нуля, если вдруг налетал снегопад.

До самого горизонта простирались белые от снега поля, которым предстояло через несколько недель зазеленеть, как многочисленным «рио» освободиться ото льда. Мчавшиеся на запад птичьи стаи то и дело обгоняли поезд. По обеим сторонам железнодорожного полотна можно было заметить отпечатки лап хищных и иных животных, скрывавшихся в синеющих вдали лесах. Вот бы пойти по этим следам — наверняка дело кончилось бы славным ружейным выстрелом! Судите сами, как страдал господин Ским. Лишенный возможности удовлетворять свои охотничьи инстинкты, он чувствовал себя арестантом в уютном вагоне!

Но о какой охоте могла сейчас идти речь? Если и были охотники в этом поезде, державшем путь на Ванкувер, то лишь охотники за золотом. А их собаки, купленные в Монреале, предназначались не для погони за зайцами или перепелами и не для травли медведей и косуль! Нет! Им предстояло таскать сани по льду озер и рек той части Колумбии, что находилась между Скагуэем и Клондайкским округом.

Итак, в числе пассажиров, выехавших из Монреаля или подсевших на той или иной станции Канадско-Тихоокеанской железной дороги, находились переселенцы, крестьяне и горожане, которые, бросив вызов чудовищным страданиям, холодам и болезням, отправились на поиски удачи в болота Юкона.

Да, золотая лихорадка набирала силы. Не прекращали поступать сообщения об открытии многочисленных залежей в Эльдорадо, Бонанзы, Хантера, Бэра, Голд-Боттома — всех этих притоков реки Клондайк, чье русло вытянулось в длину не менее чем на двести сорок километров. Болтали об участках, где старатели намывали золота на полторы тысячи франков. Вот почему поток эмигрантов постоянно усиливался. Они набрасывались на Клондайк, как в свое время на Австралию, Калифорнию,Трансвааль, и транспортные компании задыхались от перегрузки. Впрочем, ехавшие в этом поезде не являлись представителями синдикатов и компаний, организованных при поддержке американских или европейских банков; они не были этими отменно экипированными агентами, уверенно смотревшими в будущее и непрерывно получавшими одежду и провиант от специальных служб. Нет, в нем находились только бедняги, которых согнала с места нужда и которым, надобно признать, не давала покоя надежда на подарок судьбы. Увы, средств для открытия собственного дела у них не было. Они могли только продать свой труд владельцам приисков, где работы чаще всего не велись именно из-за отсутствия рабочей силы. Да, платили там много: до семидесяти — восьмидесяти франков в день, но при этом цены в Клондайке превышали все допустимые нормы и за предметы первой необходимости приходилось платить в двадцать раз больше, чем где-либо. Воистину, быстро разбогатеть там можно было только при крупном везении.

Итак, трансконтинентальный экспресс мчался на всех парах. Самми Ским и Бен Реддл не могли пожаловаться на недостаток комфорта, имея в своем распоряжении гостиную для дневного времяпровождения, спальное купе на ночь, курительную комнату, где можно было курить так же свободно, как в лучших кафе Монреаля, столовую, где качество блюд и обслуживания отвечало всем требованиям ресторанного дела, и сверх того банный вагон на случай, если появится желание помыться. Однако это не мешало Сам-ми Скиму с тоской вспоминать свой особняк в Грин-Вэлли.

Через четыре часа поезд прибыл в Оттаву, столицу доминиона[15], заложенную на самом высоком месте в округе, превосходный город, более или менее обоснованно претендующий на звание центра мира.

Далее, за Карлтон-Джанкшеном можно было разглядеть соперника Оттавы, Торонто, бывшую столицу Канады[16]. Похоже, главным городам доминиона предстояло играть роль метрополии по очереди.

Следуя прямо на запад, поезд добрался до Садбэри, где дорога раздваивалась. Путь кузенов лежал по северной ветке, огибающей Верхнее озеро и заканчивающейся Порт-Артуром, что находится близ Форт-Вильяма. Остановки на станциях Херон-бей и Шрайбер, построенных на берегах озера, были достаточно продолжительными, чтобы Самми Ским и Бен Реддл успевали оценить важность их портового значения. Далее, миновав Боннер, Игнас, Игл-Ривер и Рэб-Портидж, они пересекли область, богатство которой составляют никелевые залежи, и прибыли в крупный по тем временам город Виннипег.

Именно там несколько часов стоянки показались слишком короткими Самми Скиму, которому страшно захотелось сохранить в памяти хоть какие-то впечатления о поездке и который с удовольствием посвятил бы денек-другой этому городу с населением в сорок тысяч жителей, а также прекрасным фермам, соседствовавшим с Западной Канадой... Но с железнодорожным расписанием не поспоришь. Поезд подобрал своих пассажиров, по большей части путешествовавших не из любви к перемене мест, а с намерением как можно скорее и кратчайшим путем добраться до места назначения. Что до этого края, многочисленные городки которого, такие как Портидж-ла-Прери, Брандон, Ибрехорн и Бродвью, обслуживала железная дорога, эту публику не интересовало ни то, как замечательно он был возделан, ни то, что по его обширным охотничьим угодьям тысячами бродили бизоны. Самми Ским решительно предпочел бы провести полгода здесь, а не шесть недель в Клондайке.

— Если в окрестностях Доусона нет бизонов, — говорил ему Бен Реддл, — ты отведешь душу на оленях.

Впрочем, появились и другие звери, когда поезд, миновав Рид-жайну, устремился к Креу-Нью-Пассу, что в Скалистых горах, и пересек границу Британской Колумбии — еще одной страны, богатой углем, — перед тем простояв несколько часов в Калгари.

В этом городе брала начало дорога, по которой некоторые эмигранты добирались до Клондайка. То была охотничья тропа, и Сам-ми Ским с удовольствием отдал бы предпочтение ей. Она кружила по Кассиарскому району, столь прославленному в отношении охоты, и, проходя через Эдмонтон, Форт-Сент-Джон на Пис-Ривер, Дис, Френсис и Пелли, связывала северо-восток Колумбии с Юконом[17]. Однако на этом трудном пути, длиной более двух тысяч километров, приходилось часто подкрепляться. Правда и то, что названный округ был особенно богат золотом, которое можно намыть в каждом ручье; увы, ныне он почти совершенно лишен жизненно необходимых ресурсов и станет доступным лишь тогда, когда канадское правительство позаботится построить там на каждом пятнадцатом лье по ямской станции.

Пересекая Скалистые горы, путники увидели горы Стэфен и Кетидрл-Пик, вид на которые открывался на каждом извиве железной дороги, поднимавшейся все выше и выше; то были места удивительные, особенно четко вырисовывались титаны Селкерка[18], неизменно покрытые снежными шапками, и ледники, охватить которые человеческий взгляд не в состоянии. И во всей этой пустыне царило «великое безмолвие», «silence of all life», нарушаемое лишь редкими паровозными гудками.

Перед отъездом Самми Ским обзавелся путеводителем «Шот», изданным усилиями компании «Кэнэдиен Пэсифик Рэйлвэй». Так что, не имея возможности собственными ногами обойти прославленные места, он читал их описания. Самми Ским доверялся компетентности составителя и при выборе отеля, когда поезд останавливался на очередной станции. Весьма часто гостиницы действительно оказывались первоклассными, комфортабельными и с отличной кухней, что вносило разнообразие в питание, обычно ограничивающееся вагоном-рестораном. Таковыми были отель «Скайт-хаус» на станции Филд и «Гласьер-хаус», из окон которого открывался чудный вид на Селкерк.

По мере продвижения на запад развертывались все новые и новые земли, но не те, на которых собирают отменные урожаи благодаря еще не исчерпанному плодородию почвы, а те самые территории Кутэвея и «золотых полей» Карибу, где впервые было обнаружено золото[19] и где его по сей день дружно моют в многочисленных реках и речушках, перекатывающих по своему дну песчинки вожделенного металла. Самое время было задаться вопросом, почему старатели оставили сей легкодоступный край ради далекого Клондайка, дорога к которому и трудная и дорогостоящая.

Самми Ским, которого поезд увозил все далее на запад от Монреаля и Грин-Вэлли, беспрестанно говорил самому себе:

«Если бы дядюшка отправился на поиски счастья сюда, в Карибу, то мы уже были бы на месте и знали, чего стоит его участок. Не прошло бы и суток, как деньги лежали бы у нас в кармане, а вся поездка обошлась в какую-то неделю!»

Все это именно так, но в великой книге судеб значилось, что господину Скиму надлежало ехать в страшный Клондайк и вдоволь помесить ногами грязь на берегах Фортимайлз-Крик.

Паровоз продолжал свой бег в направлении побережья Колумбии, понемногу забирая к югу. Последняя часть путешествия длиной в четыре тысячи шестьсот пятьдесят пять километров не была отмечена никакими происшествиями, и на исходе шестых суток братья наконец-то распрощались с вагоном и ступили на ванкуверскую мостовую.

Город Ванкувер стоит вовсе не на большом одноименном острове, находящемся против колумбийского побережья, а занимает часть выступающего в море полуострова. Столица Британской Колумбии, насчитывающая шестнадцать тысяч жителей и носящая имя Виктория, построена на юго-восточной стороне острова, где также располагается Нью-Уэстминстер[20], с его шестью тысячами душ народонаселения.

Ванкувер заложили в самом конце бухты, выходящей на извилистый пролив Хуан-де-Фука, идущий в широтном направлении[21]. Тотчас по выходе из гавани вашему взору является шпиль колокольни, принадлежащей часовне, затерявшейся в сосново-кедровой пуще, заросли которой способны скрыть даже высокие башни кафедрального собора.

Обогнув с юга остров, который поначалу носил имена своих первооткрывателей[22] испанца Куадры (1786 г.) и англичанина Ванкувера (1789 г.)[23], этот пролив омывает его берега; восточнее острова морской пролив известен под названием Джорджия, а севернее — Джонстон и Королевы Шарлотты. Как явствует из сказанного, ванкуверский порт доступен для судов, прибывающих из Тихого океана, и со стороны канадского берега, и со стороны побережья Соединенных Штатов Америки.

Были ли основатели Ванкувера великими прозорливцами? Ответить сложно, но, как бы там ни было, обнаружение залежей золота в Клондайке превратило город в котел страстей. Верно и то, что он способен вместить не менее ста тысяч человек, а пересекающиеся под прямым углом улицы обеспечивают совершенно беспрепятственное движение. В нем имеются церкви, банки и гостиницы. Он освещается газом и электричеством, получает питьевую воду из источников, находящихся севернее Бурарди-Инлета. Ванкувер гордится мостами, перекинутыми через устье Фолс-Бей, а также парком площадью в триста восемьдесят гектаров, разбитым на северо-западном полуострове.

Покинув вокзал, Самми Ским и Бен Реддл, следуя совету путеводителя, приказали отвезти себя в «Вестминстер-отель», где им предстояло обретаться до отъезда в Клондайк.

Найти свободный номер оказалось трудно, так как отель был переполнен. Каждые сутки поездами и пароходами прибывало до двенадцати сотен эмигрантов. Легко себе представить, какую выгоду из этого извлекал город, но прежде всего те его обыватели, которые по невероятным ценам расселяли и кормили эти орды переселенцев. Конечно, последние стремились как можно раньше покинуть гостеприимный Ванкувер, спеша оказаться на землях, чье золото влекло их подобно тому, как магнит притягивает железо. Но уехать было далеко не просто, ибо не хватало мест на пароходах, которые плыли на север, делая остановки в портах Мексики и Соединенных Штатов.

Иные пересекали Тихий океан, чтобы попасть к устью Юкона, в Сент-Майкл, на западный берег Аляски, а затем подняться вверх по реке до Доусона, столицы Клондайка. Но большинство едет до Виктории и Ванкувера, откуда, следуя вдоль американского берега, попадают в Дайю или Скагуэй. Какой из этих двух путей предпочтительнее? Вот задача, над решением которой трудился старший из кузенов. Пока же братья более или менее удовлетворительно устроились в одной из комнат отеля «Ванкувер», где обслуживание и повара хотя бы не вызывали нареканий.

Едва обосновавшись в снятом номере, Самми Ским спросил кузена:

— Как долго мы пробудем в Ванкувере, дорогой Бен?

— Дня четыре, — ответил тот. — Через четверо суток должен прибыть «Фут-Бол».

— Пусть будет «Фут-Бол», — согласился Самми Ским. — Но что собой представляет этот по-спортивному названный пароход?

— Он принадлежит компании «Кэнэдиен Пэсифик» и доставит нас в Скагуэй. Уже сегодня я забронирую на нем два места.

— Стало быть, дорогой Бен, ты наконец решил, каким из двух путей мы доберемся до Клондайка?

— Я решил эту задачку, Самми, как только отказался от идеи плыть к устью Юкона, то есть проделать путь в четыре с половиной тысячи километров. Мы поплывем самым популярным маршрутом и, пройдя вдоль колумбийского берега под прикрытием островов, доберемся до Скагуэя без лишней траты сил. В это время года Юкон еще забит льдами, что нередко оборачивается катастрофой для судов. Сверх того имеется опасность застрять в пути до июля месяца. «Фут-Болу» же, напротив, чтобы доставить нас до Скагуэя или Дайи, понадобится не более недели. Правда, там нас ожидают крутые подъемы Чилкута и Уайт-Пдсса. Но, преодолев их — где по суше, где по озерам, — мы доберемся до Юкона, а по нему доплывем до Доусона. Так что, по моим прикидкам, мы будем на месте в начале июня, то есть в самое хорошее время. А теперь давай запасемся терпением и дождемся «Фут-Бола».

— К какому порту он приписан? — полюбопытствовал Самми Ским.

— К Скагуэю. Пароход обеспечивает сообщение между ним и Ванкувером. Его ждут четырнадцатого числа этого месяца... не позже.

— В таком случае, Бен, поскольку ты этого хочешь, я не огорчился бы, если бы уже находился на борту славного пироскафа[24].

— Значит, мой план одобрен?

— Безоговорочно. Надеюсь, что твоими стараниями, Бен, мы доберемся до вожделенного Клондайка в самом лучшем виде.

Во все время пребывания в Ванкувере братья ничем особенным не занимались. Их экипировка пополнения не требовала, равно как и приобретение инструмента, необходимого для работ, поскольку тот, что остался на дядюшкином участке, был в полном распоряжении наследников. Комфорт, который обеспечила Самми Скиму и Бену Реддлу железнодорожная компания «Трэнсконтинентл Пэсифик», они нашли и на «Фут-Боле». По прибытии в Скатуэй старший из братьев должен был заняться поисками транспорта, чтобы было на чем добираться до Доусона. Таковым могла быть разборная лодка для плавания по озерам, а также упряжка собак для поездки по заснеженным полям. Пришлось подумать и о переговорах со старшиной носильщиков: взвалив на свои плечи запасы продовольствия, без которых не обойтись во время многодневного перехода, но каковых нельзя купить на маршруте, они помогли бы кузенам попасть в пункт назначения, не надорвавшись в пути. Эти услуги могли оказаться страшно дорогими, но Бен Реддл не исключал, что пары самородков хватит на то, чтобы оплатить дорожные расходы в оба конца, и на прочие нужды.

Приходилось думать и о канадской таможне, в ту пору ужасно строгой, если не сказать, свирепой.

В городе жизнь кипела словно в котле, царило настоящее вавилонское столпотворение, и Самми Ским в праздности не оставался ни минуты. С востока доминиона и из Соединенных Штатов регулярно прибывали поезда. С пароходов тысячами выгружались переселенцы. В ожидании возможности отправиться дальше, в Скагуэй и Сент-Майкл, они бродили по улицам или, в большинстве своем, забивались в укромные уголки порта и под залитые электрическим светом причалы.

Хватало работы и полиции, озабоченной удержанием в рамках закона этой орды искателей приключений, не имевших ни очага, ни крыши над головой, сорванных с насиженных мест шумной рекламной кампанией, на все лады восхвалявшей Клондайк. На каждом шагу можно было встретить полицейских сержантов, облаченных в темную униформу цвета опавшей листвы, обязанностью которых было пресечение любых споров, поскольку даже самый незначительный конфликт мог легко закончиться поножовщиной.

Было видно, что констебли исполняли свою миссию, часто опасную и трудную, со всем требуемым рвением и надлежащим мужеством, без которых не обойтись среди скопища иммигрантов, представлявших собой все слои общества и, возможно, чаще всего являвшихся элементами деклассированными. Не исключено также и то, что полицейские чины подумывали, а не выгоднее ли и безопаснее самим заняться промывкой ила на притоках Юкона. Они, несомненно, помнили, как пятеро канадских констеблей еще в начале разработки клондайкских недр возвратились домой с двумя тысячами долларов прибыли. Так что полисменам приходилось проявлять большую силу воли и не поддаваться дурману, охватившему стольких несчастных.

Всякий раз, листая путеводитель, Самми Ским вздрагивал, прочитав, что зимой в Клондайке температура воздуха падает ниже отметки 50° Цельсия. Скорее всего, утешал он себя, это преувеличение, хотя Полярный круг и проходит по центру Доусона. Печаль охватила господина Скима, когда в одном из магазинов оптики он увидел термометры, градуированные до 80° ниже точки замерзания.

«Это явное преувеличение! — стал успокаивать он себя. — Господа клондайкцы слишком носятся со своими холодами и из кокетства хвастают ими!»

Самми Ским вошел в лавку и попросил показать градусники.

Продавец снял с витрины несколько приборов и разложил их перед покупателем. Все они были градуированы не по системе Фаренгейта[25], распространенной в Соединенном Королевстве, а по системе Цельсия, принятой в доминионе, где еще были живы французские традиции.

— Эти термометры точны? — спросил Самми Ским.

— Разумеется, месье! — ответил хозяин лавки. — Уверен, вы будете довольны.

— Но не в те дни, когда они покажут семьдесят или восемьдесят градусов, — проговорил Самми Ским уже более задумчивым тоном.

— Увы, — произнес владелец товара. — Главное, чтобы они не врали.

— Верно, месье... И что же... случается, что столбик опускается до шестидесяти градусов ниже нуля?

— Частенько, месье... и даже более того.

— Трудно поверить, — сказал Самми Ским, — чтобы такая низкая температура случалась в Клондайке.

— А почему бы и нет? — возразил продавец с некоторой гордостью, прозвучавшей в голосе. — А может, месье нуждается в приборе, градуированном до...

— Мерси, — ответил Самми Ским. — Мне достаточно и шестидесяти градусов!

Господин Ским вполне мог бы сказать самому себе: какой смысл в этом приобретении, когда глаза чуть не лопаются под веками, покрасневшими от холодного северного ветра; когда выдыхаемый воздух мгновенно превращается в снег; когда полузастывшая кровь, того и гляди, застрянет в венах; когда нельзя прикоснуться к металлическому предмету, не оставив на нем кожи пальцев; когда невозможно согреться у камина, да и сам огонь кажется лишенным тепла, — что за интерес смотреть на градусник, чтобы узнать, упала ли температура воздуха до шестидесяти или до восьмидесяти градусов ниже нуля, если это и без того видно?

Однако дни проходили за днями, и Бен Реддл, закончив приготовления, ждал прибытия «Фут-Бола» с нескрываемым нетерпением. Что могло приключиться с пароходом в море?.. Было известно, что он вышел из Скагуэя десятого апреля. До Ванкувера шестеро суток пути, следственно, ему уже давно пора бросить якорь в здешнем порту.

Остановка в Ванкувере обычно не затягивалась: речь шла о принятии на борт нескольких сотен человек, заранее оплативших свои места, а выгружать или погружать что-либо не планировалось. Судно не возило грузов, разве только багаж пассажиров. Ему предстояло всего лишь прочистить топки, пополнить запасы угля и питьевой воды. На это требовалось от суток до полутора. Поэтому задержек на переходе случиться не могло, тем более что каботажный «Фут-Бол» плавал исключительно под прикрытием островов.

Что касается до снабжения Доусона продуктами питания, то оно обеспечивалось грузовыми пароходами, доставлявшими в Скагуэй муку, напитки, мясные консервы и сушеные овощи. Людей они не перевозили. Помимо «Фут-Бола» ожидались другие суда, которым предстояло переправить несколько тысяч иммигрантов в Клондайк. Гостиницы и постоялые дворы Ванкувера всю эту орду приютить не могли, и люди целыми семьями жили под открытым небом. Приняв во внимание их нынешнее плачевное состояние, представьте себе, что ожидало их в будущем, без крова и в зимнюю стужу!

Положение большинства этих несчастных едва ли было лучшим, когда они находились на борту пароходов, доставлявших их из Ванкувера в Скагуэй. А какое мучительное путешествие от Скагуэя до Доусона им еще предстояло совершить! Каюты на корме и на баке едва вмещали тех, кто был готов уплатить за это хорошие деньги. На нижней палубе размещались семьи, которые набивались туда, чтобы как-то пережить семидневное плавание. Прочие соглашались на трюмы, где оказывались в положении скота; но это было лучше, чем терпеть на верхней палубе капризы погоды, ледяной ветер, а то и метель, столь частую у Полярного круга.

В ту пору Ванкувер заполняли не одни только переселенцы из Старого и Нового Света. Магистрату приходилось брать в расчет и сотни рудокопов, не желавших мерзнуть зимой среди ледников Доусона. В холодное время года работать на участках невозможно, так как землю покрывает слой снега толщиной в десять—двенадцать футов, который, будучи схвачен сорока-, пятидесятиградусным морозом, становится крепче гранита, и при первом же ударе о него кайла и кирки ломается.

Вот почему золотоискатели, имеющие на то возможность, или те, кому вдруг повезло, предпочитают возвращаться в главные города Колумбии. У них есть золото, и они его прогуливают с невообразимой расточительностью и легкомыслием, слепо веря, что удача не оставит их никогда, что следующий сезон будет равно успешным, что на притоках Юкона и Клондайка найдутся новые месторождения, из которых можно будет черпать золото пригоршнями. Именно такие люди занимают лучшие номера отелей, где живут по шесть-семь месяцев, а также самые комфортабельные каюты пароходов, которыми они в апреле — мае снова плывут на север, в Скагуэй.

Самми Скиму потребовалось совсем мало времени, чтобы увидеть, что именно среди этой категории золотодобытчиков находятся самые грубые, злые и драчливые субъекты, которые чаще других дебоширят в игорных домах и казино, швыряют деньги налево и направо и ведут себя как подлинные хозяева.

Вот в каких обстоятельствах он познакомился с одним из наиболее скандальных типов среди добытчиков. К несчастью, как показало будущее, их взаимоотношения получили продолжение.

Утром пятнадцатого апреля Самми Ским и Бен Реддл прогуливались по набережной, когда раздались звуки парового свистка.

— Неужели это запропастившийся «Фут-Бол»? — спросил самый нетерпеливый из братьев.

— Не думаю, — отвечал другой. — Свистки доносятся с юга, а «Фут-Бол» должен прийти с севера.

Сигналы действительно подавал ванкуверский пароход, ходивший по проливу Хуан-де-Фука[26]. Следственно, это не могло быть судно, шедшее из Скагуэя.

Тем не менее Самми Ским и Бен Реддл устремились в конец пирса, смешавшись с многочисленной толпой, которую прибытие стимера[27] привлекало всегда. На борту причалившего судна находилось несколько сот пассажиров, которым предстояло пересесть на один из пароходов, обслуживавших северное направление.

Прибывшим был «Смит», судно водоизмещением в две с половиной тысячи тонн; пароход бросал якорь во всех портах, имевшихся на американском берегу, начиная с мексиканского Акапулько. Высадив в Ванкувере своих пассажиров, «Смит», предназначенный для обслуживания побережья, возвращался в порт приписки. Доставленные им люди влились в число тех, которым предстояло решить, каким путем проще всего добраться до Клондайка, — то ли по Ска-гуэйской дороге, то ли взяв направление на Сент-Майкл. «Фут-Болу» явно было не под силу забрать с собой весь этот люд, и большей части переселенцев, спешивших в Доусон, оставалось ждать других пароходов.

Бен Реддл и Самми Ским, несомненно, обрадовались бы гораздо больше, если бы свистки, долетевшие от входа в гавань, принадлежали «Фут-Болу»; но и наблюдение за высадкой со «Смита» тоже показалось им занятным.

Когда судно причалило, общее внимание привлек некий пассажир, который, не жалея своих локтей и чужих боков, пробивался к трапу, чтобы оказаться на нем первым: ему явно не терпелось занять место на «Фут-Боле». Это был человек огромного роста, грубый и мускулистый, черная борода которого торчала во все стороны, а загорелое лицо выдавало в нем южанина. Злые глаза и выражение физиономии великана сразу же вызвали к нему антипатию. Компанию южанину составлял некто, судя по внешности, той же национальности; он не отличался ни большим терпением, ни любезностью.

На палубе, разумеется, находились и другие пассажиры, спешившие сойти на берег, как и этот грубиян, но обогнать его было трудно: отталкивая всех, он лез напролом к трапу, не обращая внимания на призывы членов команды и капитана и ругаясь зычным голосом, подчеркивающим грубость проклятий, изрыгаемых то на английском, то на испанском языках.

— Ого! — воскликнул Самми Ским. — Вот человек, которого можно назвать приятным спутником! Как бы он не оказался на «Фут-Боле»!

— Ничего... плавание продлится всего несколько дней, — ответил Бен Реддл, — и мы сумеем держать его на расстоянии.

В это мгновение один из зевак, стоявших возле братьев, крикнул:

— Ба! Да это проклятый Хантер! Если он сегодня же не уплывет из Ванкувера, быть великому шуму!

Самми Ским понял, что Хантер пользовался в этих краях славой, но явно не доброй. Должно быть, он являлся одним из тех авантюристов, которые, удачно поработав на Клондайке, на зиму возвращались в родные края, чтобы дождаться начала нового старательского сезона.

Хантер, беспардонный тип, в жилах которого текла американская кровь, смешанная с испанской, действительно возвращался из родного Техаса. Мир золотоискателей служил ему той средой, которая отлично подходила для проявления его подлых инстинктов, возмутительных нравов, грубых чувств и склонности к беспорядочному существованию, когда все ставится на карту и ничто не имеет ценности. Приплыв в тот день в Ванкувер вместе со своим компаньоном, он в самом деле собирался сесть на «Фут-Бол», но, узнав, что стимер появится не раньше, чем через трое-четверо суток, приказал отвести себя в отель «Вестминстер», где Самми Ским и Бен Реддл проживали шестой день.

Конечно, радоваться такому соседу не приходилось, поэтому надо было постараться избежать его общества как в гостинице, так и на пароходе.

Спросив, что за человек означенный Хантер, Самми Ским услышал:

— О, этого типа знают все... и в Ванкувере, и в Доусоне!

— Он владелец какого-нибудь золотоносного участка?

— Да... участка, который разрабатывает сам.

— Где же находится его участок?

— На Фортимайлз.

— У него есть номер?

— Сто двадцать семь.

— Черт! — воскликнул Самми Ским. — У нас — сто двадцать девятый! Выходит, мы соседи этого мерзкого техасца?

Миновал еще один день, и вот, со стороны пролива Королевы Шарлотты, раздался гудок «Фут-Бола». Простояв сутки, утром семнадцатого апреля пароход вышел в море.

Пароход «Фут-Бол» имел водоизмещение тысячу двести тонн; и если на его борту насчитывалось ровно столько же пассажирских душ, объяснялось это тем, что инспектор навигации не позволил взять на борт больше народу. И без того ватерлиния[28], обозначенная нарисованным на корпусе перекрещенным кругом, касалась воды. За сутки портовые краны перенесли на стимер огромный груз: сотню быков, лошадей, ослов, пятьдесят оленей и несколько сот ездовых собак.

Все эти собаки принадлежали к породе сенбернаров и лаек. Большую их часть закупили на рынках канадских городов, где цены были не слишком высокими, даже с учетом транспортных расходов, а именно сорока пяти франков за доставку из Монреаля в Ванкувер; впрочем, столько же стоила доставка из Ванкувера в Скагуэй.

Что касается пассажиров «Фут-Бола», среди них были люди всех национальностей: англичане, канадцы, французы, норвежцы, шведы, немцы, австралийцы, южные и северные американцы... кто с семьями, кто без. Если отличие можно было обнаружить между занимавшими каюты первого и второго классов, то на палубе наблюдалось полное смешение народов. Число коек в каютах пришлось увеличить вдвое. Вторая палуба имела вид длинного дортуара[29], вдоль стен которого тянулись козлы, на которых висели гамаки. На палубе было не пройти; бедные пассажиры использовали всякое свободное место, найденное между рубками и релингами[30], поскольку каюты стоили по тридцати пяти долларов. Правда, получив возможность укрыться от порывов холодного ветра, эти люди не слишком сильно страдали; под защитой же островов на пути из Ванкувера в Скагуэй штормов опасаться не приходилось.

Бену Реддлу удалось загодя оплатить одну из кают на корме. В каюте по соседству разместился норвежец по имени Бойтон, которому принадлежал участок на Бонанзе, одном из притоков Клондайка. Это был человек тихий, вежливый и в то же время смелый и осторожный, образцовый представитель той скандинавской расы, которой мир обязан Аудреками и Нансенами. Сей уроженец Христиании[31], навестив родной город, возвращался в Доусон. Короче говоря, норвежец был попутчик необременительный, почти незаметный и малообщительный, так что во весь путь Самми Скиму удалось обменяться с ним всего несколькими фразами вежливости.

На беду кузенам, они плыли вместе с техасцем. Хантер с товарищем заняли четырехместную каюту, хотя их было двое, тогда как несколько пассажиров оказались вовсе без места. На просьбы уступить две незанятые койки грубияны отвечали бранью.

Хантер и Мэлоун — так звался второй — за ценой не стояли. Зарабатывая бешеные деньги на своем участке, они пускали их по ветру, играя в карты, пьянствуя и превратившись в завсегдатаев притонов, число которых в сомнительных кварталах Доусона постоянно возрастало. Находясь на борту «Фут-Бола», они часами просиживали в игральном салоне за покером и <...>. Большинство пассажиров не испытывало ни малейшего желания находиться в их компании; и те отвечали им совершенной взаимностью.

Выйдя в десять часов поутру из ванкуверской гавани, стимер вошел в пролив и взял курс на северную оконечность острова. Оттуда, плывя чаще всего под прикрытием островов Королевы Шарлотты и Принца Уэльского, он быстро проделывал свой недлинный маршрут, следуя вдоль американского берега.

Пассажирам на корме настоятельно рекомендовалось не покидать полуюта[32]. Палуба была перегорожена стойлами для быков, лошадей, ослов и оленей, которых держать на свободе было небезопасно. Иначе обстояло дело с собаками, которые, не переставая скулить, вертелись под ногами пассажиров второго класса — мужчин, еще молодых, но уже отмеченных стигмами[33] нищеты, и обессиленных женщин, окруженных выводками хилых детей. Этот народ переселялся на новое место не затем, чтобы разрабатывать собственные участки, а в надежде продать свои рабочие руки синдикатам, за деньги которых уже велся спор.

— Итак, — сказал Самми Ским, обращаясь к двоюродному брату, — мы плывем в Эльдорадо[34]. Похоже, избежать этого было нельзя. Но то, что я увидел и еще увижу — несомненно, любопытно. У меня наверняка появится случай ближе изучить мир золотоискателей, которые явно не относятся к персонам, наиболее рекомендуемым.

— Другим это племя вряд ли могло быть, Самми, — ответил Бен Реддл. — И надобно его принимать таким, каково оно есть.

— Но при условии, что мы не будем принадлежать к нему никогда, как не принадлежим сейчас... Ты и я оказались наследниками участка, нашпигованного, как мне хотелось бы верить, золотыми самородками, но ни вершка его мы себе не оставим.

— Договорились, — ответил Бен Реддл и при этом как-то так повел плечами, что его кузену уверенности не прибавилось; тот продолжил:

— Мы едем в Клондайк, чтобы продать участок дядюшки Джосайаса, хотя это можно было без лишних хлопот сделать, не покидая Монреаля... Господи Боже мой! Уже при одной только мысли, что нам пришлось иметь дело со страстями, инстинктами и алчностью этого сборища авантюристов...

— Остановись, Самми, — проговорил Бен Реддл. — Кажется, ты собираешься мне напомнить об «auri sacra fames»[35].

— И я был бы прав, дорогой Бен, — ответил Самми Ским. — Меня действительно охватывает священный ужас от всей этой гнусной жажды золота, от этого безудержного желания разбогатеть... пусть даже ценой неисчислимых бед! Это не труд! Это лотерея! Это погоня за крупным выигрышем, за огромным самородком... И как только я вспоминаю, что, вместо того чтобы плыть на пароходе в какие-то немыслимые края, сейчас в Монреале я мог бы — и должен был! — готовиться весь теплый сезон наслаждаться красотой Зеленой долины!..

— Самми, ты обещал не пускаться в упреки...

— Хорошо, Бен. Это — в последний раз. Отныне я буду думать только о...

— О том, как добраться до Доусона? — не без иронии спросил Бен Реддл.

— О том, как оттуда вернуться, Бен! — произнес Самми Ским, глядя в глаза брату.

По проливу Королевы Шарлотты «Фут-Бол» шел спокойно, слегка покачиваясь с бока на бок, и пассажиры чувствовали себя хорошо. Но едва стимер миновал северный мыс острова Ванкувер, как в борт ему ударила океанская волна.

В таких условиях плыть предстояло долго, вплоть до островов Королевы Шарлотты, то есть около <...> миль[36]. Еще раз выйти в открытое море ему пришлось, следуя от этого архипелага до острова Принца Уэльского, пересекая Диксон-Энтранс, однако всего на протяжении <...> миль[37]. Далее, до самого Скагуэя, он шел под прикрытием берегов.

Погода стояла холодная, дул резкий ветер, с запада тянулись тучи. Мощные волны накатывались на колумбийский берег. Заряды снега, вперемешку с дождем, били в лицо. Легко вообразить, что испытывали переселенцы, у которых не было возможности укрыться на полуюте или на второй палубе. Большинство страдало от морской болезни, так как к бортовой качке прибавилась килевая. Не ухватившись за снасти, нельзя было сделать и шагу. Животные мучились не меньше, и сквозь свист ветра слышалось мычание, ржание и ослиный рев — все это сливалось в некую фантасмагорическую какофонию. По палубе метались и катались собаки, привязать или где-то запереть которых не было никакой возможности.

Скагуэй, подобно всем местам стоянок, затерявшимся в стране, не имеющей настоящих дорог и транспорта, поначалу представлял собой лишь один из бивуаков первых золотоискателей. Но уже вскоре скопище лачуг сменили более прочные постройки, а их, в свою очередь, — домишки, возникшие на золотоносных землях, цена которых неуклонно росла. Как знать, не опустеют ли эти города, созданные на потребу одного дня, и не превратится ли сей край в пустыню, когда его богатства иссякнут?..

Действительно, не следует сравнивать эти территории с такими странами, как Австралия, Калифорния или Трансвааль, где, даже по прекращении эксплуатации приисков, деревни сумели обратиться в города, а то и столицы, ибо примыкавшие к ним земли были населены, почвы отличались плодородием, а все это, вместе взятое, позволило развиться торговле и промышленности, благодаря чему, отдав свои металлические сокровища, земля сохранила способность вознаграждать труд человека.

Но на что можно было рассчитывать здесь, в этой части доминиона, на границе с Аляской, у самого Полярного круга, в этом ледяном климате, где зимы длятся по восемь месяцев, когда бы вдруг оказалось, что последние крупицы золота добыты? И чем можно было бы заняться в этой стране, наполовину обобранной одними только торговцами пушниной?..

Очень возможно, что скороспелые города, такие как Скагуэй, Дайя и Доусон, где нынче бойко идут дела и население пополняется непрекращающимся потоком иммигрантов, постепенно умрут, едва опустеют рудники Клондайка, — и это несмотря на то, что финансовые компании делают все, чтобы облегчить здесь сообщение и даже поднят вопрос о строительстве железной дороги от Врангеля до Доусона.

Сегодня Скагуэй битком набит переселенцами, как теми, что прибыли на судах по Тихому океану, так и теми, коих доставили канадские и американские железные дороги. И вся эта публика нацелена на Клондайк.

Часть переселенцев добралась до Дайи, городка, стоящего в конце Линн-канала. Но туда вместе с инструментом их привезли не пароходы, которым глубина залива не позволяет подниматься выше Скагуэя, а плоскодонные суда, специально задуманные так, чтобы беспрепятственно преодолевать отделяющие эти города пять миль, на столько же сокращая им путь по суше.

Именно в Скагуэе начинаются настоящие дорожные трудности, приходящие на смену относительно <легкому> путешествию на каботажных судах.

Прежде всего здесь надлежит упомянуть о совершенно беспардонных придирках американской таможни.

Позади принадлежащего доминиону Скагуэя есть полоса земли длиной в тридцать два километра, которая является владением Соединенных Штатов. В видах недопущения контрабанды на этой части своей территории, американцы эскортируют переселенцев до границы, за что строго взимают плату, исчисляющуюся немалым количеством долларов.

Прибыв в Скагуэй, двоюродные братья выбрали себе отель по вкусу. А выбирать было из чего, ибо в городе уже имелось несколько гостиниц. Самми Ским и Бен Реддл поселились в одном номере и, так как плата за него была даже выше ванкуверской, приложили все усилия, чтобы продолжить путешествие как можно скорее.

Постояльцев, ожидавших отправки в Клондайк, в этой гостинице была сущая бездна. Дети всех национальностей сидели в ресторане впритирку. Питание можно было назвать лишь сносным, но эмигрантам, добровольно обрекшим себя на многомесячные лишения, было не до разносолов.

С техасцами, общества которых кузены старательно избегали на борту «Фут-Бола», Самми Ским за все время пребывания в Скагуэе, слава Богу, не встретился. Да и не могло этого произойти, потому что Хантер и Мэлоун сразу же умчались в Клондайк, возвратившись туда, откуда полгода назад уехали. Транспорт для техасцев был уже приготовлен, и им оставалось только отправиться в путь, захватив проводников. Инструмент же их находился на фортимайлзском прииске.

— Какое счастье, — сказал Самми Ским, — что нам не придется ехать с этими грубиянами, и мне жаль их спутников... если, конечно, они им не под стать... боюсь, среди этой замечательной публики имеются всякие...

— Совершенно верно, — ответил Бен Реддл. — Но эти грубияны находятся в более выгодном положении, чем мы: им не надо торчать в Скагуэе, где нам предстоит провести несколько дней.

— Ничего, Бен! Ничего! — воскликнул Самми Ским. — Нас еще ждет удовольствие встретиться с этими типами на сто двадцать девятом участке, ближайшем соседе сто двадцать седьмого!.. Какое счастье!.. Это нас заставит поскорее — но как можно выгоднее! — продать дядюшкино наследство и вернуться домой!

Если Самми Скиму более не надо было заботиться о техасской парочке, иначе обстояло дело с монахинями, приплывшими тем же пароходом. Кузены без сострадания не могли думать об этих святых женщинах, зная, на какие опасности и лишения те себя обрекли. В самом деле, какую поддержку, какую помощь могли в случае надобности они найти, находясь среди кочевников, в душах которых зависть, алчность и златолюбие вытеснили всякое чувство справедливости и чести? Однако ж они избрали эту участь сами и без колебаний устремились в далекий Клондайк, бросив вызов трудностям, способным смутить любого, даже самого решительного мужчину.

Уже на следующий день Самми Ским и Бен Реддл имели случай встретиться с монахинями из общины сестер милосердия, когда те хлопотали о разрешении присоединиться к каравану, отправлявшемуся в дорогу через несколько суток и состоявшему из народа грубого и жалкого. И в этакой-то компании намеревались сестры совершить путешествие длиной в <...> километров[49] по долинам и озерам, лежавшим между Скагуэем и Доусоном!

Заметив монахинь, братья направились к ним в надежде оказаться полезными.

Сестры провели ночь в небольшом доме, принадлежавшем религиозной общине Скатуэя. Самми Ским приблизился и очень вежливо спросил, не желают ли они немного отдохнуть после утомительного странствия.

— Мы не можем, — ответила Марта, старшая из монашек.

— Вы держите путь в Клондайк? — поинтересовался Самми Ским.

— Да, сударь, — сказала сестра Марта. — В Доусоне очень много больных. Мать настоятельница тамошнего госпиталя ждет нас, а мы, к сожалению, все еще далеко.

— Вы едете из?.. — задал вопрос Бен Реддл.

— Из Квебека, — услышал он голос младшей сестры, которую звали Мадленой.

— Вы, конечно, возвратитесь обратно, когда в ваших услугах не будет более надобности?

— Этого мы еще не знаем, — произнесла сестра Марта. — Мы поехали по приказу игуменьи, а возвратимся тогда, когда будет угодно Господу.

Решимость и вера в Господню милость, прозвучавшие в речах святых женщин, взволновали братьев до глубины души. Далее беседа велась о далеком Доусоне, о длительных переходах от этапа к этапу по озерному краю и по землям Юкона, а также о связанных с транспортом сложностях и утомительной поездке на санях по льду озер и снежному насту. Когда монашки прибудут на место назначения, все препятствия и беды окажутся позади. Да, болезни могут быть опасными, и сестрам придется денно и нощно ухаживать за самыми тяжелыми больными. Что из того? Такова их миссия, а удовлетворение — от чувства исполненного долга. Их жизнь принадлежала несчастным и страждущим, всем скорбящим... Оные же сейчас находились в доусонском госпитале, и Марте с Мадленой надо было во что бы то ни стало до них добраться. Этого требовала тамошняя мать настоятельница, нуждавшаяся в помощницах. Вот почему сестры искали какой-либо вид транспорта, конечно, соответствующий их возможностям.

— Вы из Канады? — поинтересовался Самми Ским.

— Да, мы франко-канадки, — ответила сестра Марта, — но у нас более нет семьи, точнее, у нас теперь есть одна большая семья, состоящая из всех несчастных людей...

— Мы с братом много наслышаны о сестрах из общины сестер милосердия, — заявил Бен Реддл, — и нам известно, какие ценные услуги они оказывают во всех странах мира.

— Посему наши соотечественницы могут нами располагать, — добавил Самми Ским, — и если нам посчастливится быть им полезными...

— Спасибо, господа, — ответила сестра Мадлена. — Я надеюсь, что нам с сестрой Мартой удастся присоединиться к каравану, уже готовому к отправке в Клондайк.

— Вы направляетесь в Доусон? — в свой черед спросила сестра Марта.

— Туда, — проговорил Самми Ским. — Иначе для чего нам было приезжать в Скатуэй?

— Вы намерены провести там весь сезон? — сказала сестра Мадлена.

— О нет! — воскликнул Самми Ским. — Всего несколько дней! Уладим дело — и назад... Повторяю, сестра: поскольку мы тоже отправляемся в Клондайк... если у вас ничего не получится с караваном, мы с кузеном в полном вашем распоряжении.

— Благодарим вас, господа, — ответила сестра Марта. — В любом случае мы увидимся в Доусоне, и мать настоятельница будет рада познакомиться с соотечественниками.

По прибытии в Скагуэй Бен Реддл немедленно приступил к поискам транспорта до столицы Клондайка. Следуя совету, полученному в Монреале, он навел справки о некоем Билле Стелле, за которого ручались и с которым он, Бен Реддл, намеревался переговорить.

В ту пору Билл Стелл должен был находиться в Скагуэе. Этот канадец когда-то промышлял охотой в прериях. В продолжение нескольких лет он, к великому удовольствию военного начальства, служил скаутом, или разведчиком, в войсках доминиона и принял участие в затяжной войне, которую они вели против индейцев. Его считали человеком энергичным, отважным и хладнокровным.

Теперь Скаут занимался тем, что сопровождал иммигрантов, которых рабочий сезон вынуждал приезжать или возвращаться в Клондайк. Он был не только проводником, но и начальником группы лодочников, обслуживавших баркасы во время плавания по озерам, а также владельцем своры ездовых собак, которые таскали сани по заледенелым полям, тянувшимся за Чилкутскими дефиле[50]; он же отвечал за питание караванов, составленных его стараниями.

Рассчитывая на услуги Билла Стелла, Бен Реддл, когда уезжал из Монреаля, не стал обременять себя и брата громоздким багажом. Он знал, что Скаут предоставит ему все необходимое для того, чтобы добраться до Клондайка и затем вернуться домой, и не сомневался, что в цене с ним сойдется.

На другой день по прибытии в Скагуэй Бен Реддл отыскал дом Билла Стелла, где ему сообщили, что Скаут ушел с караваном, подрядившись провести его через Уайт-Пасс к озеру Беннетт. Тому уже было двенадцать суток, и возвращение Билла ожидалось со дня на день, если, конечно, на маршруте не произошло непредвиденных задержек или если на спуске с перевала его не нанял кто-либо еще.

Но ничего подобного не случилось, и Бен Реддл, во второй раз придя к Скауту, наконец с ним встретился.

Стелл был мужчина пятидесяти лет, среднего роста, крепкого телосложения. Борода на его щеках начала седеть, голову покрывал жесткий ежик волос; взгляд был тверд и проницателен. На приятном лице Скаута отражалась безупречная честность. Служа в канадской армии разведчиком, он приобрел такие редкие качества, как сдержанность, бдительность и осторожность. Этого рассудительного, методичного и сильного человека обмануть было трудно. Будучи философом на свой манер, он старался видеть в жизни только хорошее, которое — не правда ли? — в ней все-таки есть... Испытывая удовольствие от своего ремесла, он никогда не поддавался соблазну подражать тем, кого водил на золотоносные земли, — ему было прекрасно известно, что многие погибали, не выдержав изнурительного труда, или возвращались оттуда еще более несчастными, чем прежде.

Бен Реддл сообщил Скауту о намерении отправиться в Доусон в ближайшие дни. Если он обратился к нему, то единственно потому, что в Монреале уверили, будто лучшего проводника в Скагуэе нет.

— Прекрасно, сударь, — ответил Скаут. — Вы просите, чтобы я проводил вас до Доусона. Сопровождать путников — моя работа, и у меня имеется все необходимое: и люди и экипировка.

— Мне это известно, — сказал Бен Реддл, — как и то, что на вас можно положиться.

— Вы рассчитываете пробыть в Доусоне только несколько недель? — задал вопрос Билл Стелл.

— Скорее всего так и будет.

— Речи о разработке участка нет?

— Нет. Участок, имеющийся у нас с кузеном, достался нам в наследство. Кое-кто хотел бы его купить. Но прежде, чем продать, хотелось бы составить представление о его ценности.

— Это разумно, господин Реддл. На какие только уловки не пускаются люди в подобных делах, чтобы обмануть своего ближнего! Так что осторожность не помешает.

— Оттого мы и решили поехать в Клондайк.

— После продажи участка вы вернетесь в Монреаль?

— Да, таковы наши планы. Потому-то мы просили бы вас отвести нас сначала туда, а затем обратно.

— Я думаю, мы договоримся, — ответил Скаут. — У меня привычки запрашивать липшего нет. Мои условия таковы, господин Реддл.

Говоря кратко, проводник и инженер вели речь о переходе, который мог продлиться от тридцати до тридцати пяти суток. От Скаута требовались лошади или мулы, а также собачьи упряжки, нарты, лодки и палатки. Самми Ским и Бен Реддл не везли с собой горнорудного оборудования, и это упрощало задачу. Билл Стелл брал также на себя заботы о караване, и в этом он заслуживал полного доверия, так как никто лучше него не знал, что нужно для совершения перехода по абсолютно пустынному краю, в котором найти хоть что-нибудь — наипаче зимою — совершенно невозможно.

В конечном итоге сговорились на двух тысячах шестистах франках за сопровождение в Доусон и обратно в Скагуэй.

Бен Реддл, зная, с кем имел дело, счел неуместным торговаться с таким ответственным и честным проводником, каковым являлся Скаут.

В тот период транспортные расходы за переход через перевалы к озерам были довольно значительны по причине труднопроходимости обеих имевшихся там дорог: на одной брали по пять су за фунт веса багажа, на другой — по семь. Из этого следует, что такса Билла Стелла была вполне приемлемой.

— Договорились, — сказал Бен Реддл, — и не забудьте: нам желательно отправиться в путь как можно раньше.

— Пара суток — вот все, что мне потребуется, — ответил Скаут.

Оставалось решить, какой дорогой пойдет караван по гористой местности, предшествующей озерному району, где путников подстерегали самые большие трудности.

Отвечая Бену Реддлу, Скаут заявил:

— Есть две дороги, точнее, две тропы, — это Уайт-Пасс и Чилкут-ский перевал. За ними караванам остается лишь спуститься к озеру Беннетт или к озеру Линдеман.

— По какой из них намереваетесь пойти вы, Скаут?

— По той, что ведет через Чилкут, откуда мы выйдем прямо в конец озера Линдеман, сделав привал на Овечьей стоянке, где можно будет разбить лагерь и подкрепиться. К тому же снаряжение оставлено именно там... чтобы не таскать его в Скагуэй через гору.

— Повторяю, Скаут, — проговорил Бен Реддл, — мы полагаемся на ваш опыт, и все, что вы сделаете, будет для нас правильным. Что касается моего брата и меня, то мы готовы выступить по первому сигналу.

— Как я уже говорил, господин Реддл, через два дня, — сказал Билл Стелл. — Эти двое суток мне нужны для последних приготовлений. Если мы выйдем рано, то шутя пройдем четыре лье, разделяющие Скагуэй и верхнюю точку Чилкутского перевала.

— На какой высоте она находится?

— Около тысячи футов, — ответил Скаут. — Чилкутские дефиле тесны и извилисты. Но по-настоящему усложняет дело то, что сейчас они забиты людьми, повозками и упряжками... я уже не говорю о снеге, который по временам засыпает перевал.

— Тем не менее вы эту дорогу предпочитаете другой, — заметил Бен Реддл.

— Да. Потому что, преодолев Чилкут, мы выходим прямо к озеру.

После разговора со Скаутом Бену Реддлу оставалось только предупредить Самми Скима, чтобы тот был готов отравиться в дорогу через сорок восемь часов. Еще он объявил брату, что им страшно повезло с проводником, который брался подготовить все необходимое для путешествия в трудных условиях полярной зимы. Что до цены, предложенной и принятой, то она вовсе не являлась чрезмерно высокой, принимая в расчет то обстоятельство, что расстояние между Скагуэем и Доусоном можно было покрыть не менее чем за пять недель.

Самми Ским, который мог только одобрить сделанное кузеном, обмолвился единственным замечанием:

— Я вижу, что наши дела идут так хорошо, как только возможно, дорогой Бен. Но мне в голову пришла одна мысль, которую, надеюсь, ты найдешь превосходной и которая не причинит нам особых хлопот.

— Какая, Самми?

— А вот какая, — продолжил господин Ским. — Я имею в виду тех двух монашек, что сошли вместе с нами в Скагуэе. Я видел их и нашел в самом жалком положении. У них ничего не получилось с тем караваном, который, к слову сказать, вряд ли был для них подходящим, и теперь они не знают, как добраться до Клондайка. Так вот, почему бы не предложить им пойти вместе с нами и со Скаутом?

— Отличная идея, Самми! — не колеблясь поддержал кузена Бен Реддл.

— Наверное, потребуются дополнительные расходы по части транспорта и питания.

— Разумеется, Самми... Мы возьмем сестер на свой кошт... Но ты уверен, что они согласятся?

— Думаю, да. Канадки путешествуют вместе с канадцами — разве этим не все сказано, Бен?

— Замечательно, Самми. Переговори с монашками... и пусть они...

— Господи! Да они будут готовы через какой-нибудь час!

Отправиться в путь под защитой соотечественников действительно было лучшим выходом из положения, в каком оказались сестры, ибо так они избавлялись от назойливого общества темных личностей, устремившихся в Клондайк со всего света. А ведь таков был обычный состав шедших туда караванов! В лице братьев монахини обретали самых почтительных и усердных помощников и товарищей по тяжким странствиям.

В тот же день Самми Ским и Бен Реддл предстали перед сестрой Мартой и сестрой Мадленой, тщетно искавшими способ добраться до Клондайка.

Монахини были до глубины души тронуты предложением соотечественников; не дав сестрам произнести слов признательности, Самми Ским заявил:

— Благодарить нас должны не вы, а те больные, что ждут вас там и которым столь необходима ваша забота!

Скаут был прав, отдав преимущество Чилкутскому перевалу. Да, Уайт-Пасс[51] начинался сразу же за Скагуэем, а Чилкут — в Дайе, но правдой было и то, что тяжело нагруженные переселенцы до этого местечка легко добирались на плоскодонках, способных подниматься до самого конца залива Линн-Канал.

Вот что ожидало путников, достигших гребня перевалов: если это был Уайт-Пасс, то им предстояло в самых жутких условиях пройти около восьми лье, остававшихся до озера Беннетт; если это был Чилкут, то их ожидали четыре лье, отделявшие седловину перевала от озера Линдеман, длина которого не превышала двадцати трех километров, а протяженность речки Карибу, соединяющей его с озером Беннетт, равнялась всего трем километрам.

Подъем на Чилкут был тяжелее, чем на Белый перевал, из-за почти вертикального склона, высотой в тысячу футов. Но это становилось препятствием лишь для тех переселенцев, кои несли с собой все свое тяжелое имущество. Не таково было положение двух канадцев, ведомых Биллом Стеллом. За Чилкутским перевалом их ожидала довольно приличная дорога к озеру Линдеман. Вези они шахтерское снаряжение, Скаут, вероятно, посоветовал бы им пойти через Уайт-Пасс. Эта первая часть перехода по горам того края, может, показалась бы им утомительной, но никак не сложной.

Что касается численности иммигрантов, направлявшихся к озерам, то она была велика на обоих маршрутах. Количество тех, кто отважился на подобные испытания и усилия, чтобы поспеть в Клондайк к началу рабочего сезона, исчислялось тысячами.

Утром второго дня мая месяца Билл Стелл подал сигнал к отбытию из Скагуэя. Сестра Марта и сестра Мадлена, Самми Ским, Бен Реддл и их проводник с шестью помощниками взяли направление на Чилкутский перевал. Двух саней, влекомых мулами, было достаточно, чтобы благополучно пройти часть дороги, заканчивающуюся в южной точке озера Линдеман, где Скаут оборудовал основной лагерь. Этот переход, даже при самом благоприятном стечении обстоятельств, быстрее, чем за девяносто часов, совершен быть не мог.

На одних санях ехали монахини, закутанные в одеяла и меха, защищавшие их от непрерывно дувшего сильного ветра. Они и не подозревали, что путешествие будет проходить в таких условиях, и то и дело пускались благодарить Самми Скима и Бена Реддла, о чем те и слышать не хотели. Чувствуя себя счастливыми принести пользу сестрам в осуществлении их миссии, кузены с готовностью взяли на себя все дополнительные издержки по оплате труда Билла Стелла.

Впрочем, этот славный человек тоже испытывал удовлетворение, оттого что святые женщины приняли помощь соотечественников. Разве он сам, как и его подопечные, не был урожденным канадцем?

Проводник не скрывал от сестры Марты и сестры Мадлены, с каким нетерпением их ждали в Доусоне. Сил матери настоятельницы не хватало, многие монахини заразились, ухаживая за больными, которые ввиду различных повальных болезней переполняли госпиталь.

Более всего столица Клондайка пострадала от брюшного тифа. Его жертвы исчислялись сотнями. Несчастные переселенцы, оставившие на дорогах между Скагуэем и Доусоном многих своих товарищей, оказались легкой добычей для свирепствовавших там эпидемий.

«В хорошенькое же местечко нас понесло, — говорил самому себе младший из двоюродных братьев. — А эти женщины не колеблясь идут навстречу опасностям, которые, возможно, станут для них гибельными!»

Нести с собой провизию для перехода через Чилкут с его крутыми склонами явно не было необходимости. Скаут хорошо знал если не гостиницы, то по меньшей мере трактиры, эти примитивные постоялые дворы, где можно было перекусить и заночевать. Правда, приходилось выложить полдоллара за доску, служившую кроватью, и целый доллар за угощение, по обыкновению состоявшее из куска сала и ломтя непропекшегося хлеба. Впрочем, по выходе из озерного края от подобной диеты караван Билла Стелла избавился.

Погода стояла холодная. Дул ледяной ветер. Градусник показывал 10° ниже нуля по Цельсию. Однако, попав в колею, сани легко скользили по плотному снегу. Увы, это не избавляло тягловых животных от напряжения, поскольку подъем был крут. Вот почему мулы, собаки, лошади, быки и олени погибали во множестве, и Чил-кутский перевал, равно как и Уайт-Пасс, был завален их трупами.

Выходя из Скагуэя, Билл Стелл взял курс на Дайю, избрав маршрут, проходивший вдоль восточного берега Линн-Канала. Его сани, менее нагруженные, чем иные, державшие направление на горный массив, обогнали многих. Но на дороге путников поджидала настоящая свалка: мешали двигаться отставшие; поперек дороги стояли повозки, часть которых перевернулась; животные отказывались идти, несмотря на удары и крики; одни переселенцы употребляли все силы, чтобы пробиться вперед; другие не жалели усилий, чтобы не дать себя обогнать; багаж то выкладывался, то грузился обратно; споры, стычки сопровождались бранью, к ней время от времени примешивался грохот револьверных выстрелов. Случалось, что собачьи упряжки перепутывались и проводники подолгу бились, силясь расцепить их под визг и лай полудиких животных. И все это сопровождалось завыванием ветра, насквозь продувавшего узкие ущелья Чилкута и Белого перевала. В довершение всех бед повалил снег, который в мгновение ока покрыл землю слоем в несколько футов!

Ходящие по заливу Линн-Канал баркасы преодолевают расстояние от Скагуэя до Дайи, как правило, за полчаса, тогда как посуху, учитывая сложность рельефа, его можно покрыть лишь за несколько часов. Караван Скаута очутился в Дайе ранее полудня.

Означенное местечко в ту пору представляло собой скопление палаток, несколько хижин и немногие домишки, разместившиеся в конце пролива, там, где происходит выгрузка оборудования, которое рудокопы должны переправить на ту сторону массива.

В этом городе-зародыше, возникшем у входа в Чилкутское ущелье, столпилось не менее пятнадцати сотен путешественников. Справедливо полагая, что нет причин затягивать пребывание в Дайе, Скаут решил воспользоваться установившейся холодной и сухой погодой, облегчавшей передвижение на санях, и, предварительно пообедав, начать переход через перевал с таким расчетом, чтобы ближайшую ночь провести на Овечьей стоянке.

Ровно в полдень Билл Стелл и его спутники выступили. Монахини заняли свои места в санях, Бен Реддл и Самми Ским шли пешком. Все невольно залюбовались грандиозными картинами дикой природы, открывавшимися взору за каждым поворотом ущелья, — заиндевелыми сосняками и березняками, поднимавшимися до самого верха склона; потоками, которые с грохотом исчезали в бездонных теснинах, не подвластные никаким морозам.

Овечья стоянка находилась в четырех лье от Дайи; чтобы их пройти, достаточно было нескольких часов. Однако путь к перевалу состоял из череды крутых подъемов; животные двигались шагом, часто останавливались, и проводник не без труда заставлял их идти дальше.

Бен Реддл и Самми Ским вели неторопливую беседу со Скаутом. Отвечая на один из вопросов, тот заявил:

— Полагаю, что часов через пять-шесть мы будем на Овечьей стоянке, на которой и дождемся утра.

— Найдется ли там какой-нибудь постоялый двор, чтобы сестра Марта и сестра Мадлена смогли немного отдохнуть? — поинтересовался Самми Ским.

— Да, — ответил Билл Стелл. — Овечья стоянка — это место, специально оборудованное для отдыха переселенцев.

— Но, — заметил Бен Реддл, — не окажется ли она переполненной?

— Не исключено, — проговорил Скаут. — Впрочем, тамошние трактиры не слишком привлекательны. Возможно, было бы лучше провести ночь в палатках.

— Господа, — сказала сестра Марта, услышавшая со своих саней разговор мужчин, — нам не хотелось бы вас стеснять.

— Стеснять? — воскликнул Самми Ским. — Каким образом, сестра, вы можете нас стеснять? Ведь у нас имеется целых две палатки! Одна — для вас, другая — для нас!

— Ас печками, которые будут топиться до свету, вам будут нипочем любые морозы, — вступил в беседу Билл Стелл, — хотя об эту пору они бывают крепкими.

— Спасибо, господа, — сказала сестра Мадлена. — Но, если вы найдете нужным продолжить путь ночью, не хотелось бы, чтобы наше присутствие вам помешало.

— Не беспокойтесь, сестра, — рассмеялся Самми Ским. — Будьте уверены — когда возникнет надобность, мы вам предоставим возможность потрудиться и помучиться!

Караван вступил на Овечью стоянку в шесть часов. Собаки были на пределе сил. Люди Скаута срочно выпрягли их и накормили.

Билл Стелл не обманывал, когда говорил, что деревенские постоялые дворы были лишены удобств и едва дотягивали до <таких>, где обыкновенно ночует бедный люд. Но и здесь свободных мест не было. Скаут распорядился установить палатки под деревьями, подальше от общего лагеря, где царило вавилонское столпотворение[52].

Разбив палатки, перенесли в них одеяла и меха из саней. Растопили печки. Если и пришлось удовлетвориться холодной говядиной, то напитки были горячими: чая и кофе было вдоволь. Оставшись наконец одни, сестра Марта и сестра Мадлена помолились за своих заботливых соотечественников и, завернувшись в одеяла, уснули, прижавшись друг к другу.

Население второй палатки продолжало бодрствовать в клубах табачного дыма. Печурки раскалились докрасна, и это было хорошо, поскольку ночью ударил мороз градусов в семнадцать.

Нетрудно представить себе, как настрадались все эти сотни мужчин, женщин и детей, не сумевшие найти в деревне пристанище и измотанные первыми же километрами странствия, которое показалось им теперь бесконечным.

На другой день рано утром Билл Стелл приказал собрать палатки. Надо было выступать, пока не рассвело окончательно, чтобы оказаться на Чилкутском перевале раньше остальной толпы.

Стояла все та же морозная и сухая погода, и если учесть продолжавшееся похолодание, это было намного лучше, нежели налетавшие вдруг заряды снега и вьюги, столь опасные в высоких широтах Северной Америки.

Сестра Марта и сестра Мадлена покинули палатку первыми и перенесли свой скромный багаж на сани. Позавтракав, а точнее выпив по паре чашек горячего чая или кофе, люди расселись по саням, и мулы зашагали вперед, усердно поощряемые бичами погонщиков.

Скорость движения не могла быть большей, нежели накануне. Чем ближе к вершине массива, тем круче становился подъем. Скаут совсем не напрасно заменил мулами собак и оставил их для спуска к озерам. Для мулов возложенная на них работа не была слишком тяжелой; им оказалось вполне под силу тащить нарты по этой ухабистой, каменистой дороге, которая, если бы вдруг ударила оттепель, оказалась бы еще труднее.

Так же, как накануне, Бен Реддл и его кузен сочли полезным пройти часть дороги пешком; чтобы разогреться, монашки время от времени слезали с саней и присоединялись к братьям.

Дорога, по обыкновению, была запружена толпой. Не исчезли и вчерашние колдобины и камни, делавшие ее столь тяжелой и заставлявшие то и дело останавливаться, порой надолго, чтобы распутать упряжки и растолкать чужие нарты. Скауту и его людям не раз приходилось пускать в ход кулаки.

У подножия склонов виднелись трупы — и не только животных. Под деревьями и на дне теснин валялись мертвые тела убитых холодом и усталостью переселенцев, брошенные под открытым небом, без креста и без могилы. Мужчины, женщины, дети, не способные двигаться дальше, валились на промерзшую землю, и поднять их не пытался никто. Сестра Марта и сестра Мадлена при поддержке спутников пробовали помочь некоторым, согревая их водкой, запас которой хранился у Скаута. Но что они могли сделать? Положение идущих осложнялось тем, что мало у кого имелось достаточно корма для лошадей, мулов и оленей: в районе, по которому пролегала дорога, связывавшая Скагуэй с озерами, фураж стоил страшно дорого; тонну сена продавали за четыре сотни долларов, а тонну овса — за триста. На счастье братьев, упряжки Скаута были обеспечены всем, и им не грозила опасность остаться на голодном пайке на северном склоне массива.

Добрая половина тягловых животных состояла из собак; с их кормежкой больших трудностей не возникало, ибо они способны были утолять голод падалью, из-за которой постоянно грызлись.

Подъем на Чилкут давался с большим трудом. Каждые четверть часа приходилось делать по две-три остановки, расчищая себе путь в густой толпе. В некоторых местах проход оказывался таким узким, что разборные лодки, которые люди везли с собой, надо было снимать с саней, а лошадей и мулов — проводить поодиночке. Все это отнимало много времени и вызывало постоянную путаницу упряжек.

Порою угол наклона дороги доходил до 45°, и тогда животные отказывались идти. Их подковы оставляли на окропленном кровью снегу глубокие рытвины.

В пять часов пополудни Скаут приказал каравану остановиться. Измученные животные больше не могли сделать и шагу, хотя нагружены были гораздо меньше остальных. Справа от дороги находился овраг, где росло множество хвойных деревьев. Они представляли собой надежное укрытие для палаток от сильных порывов ветра, которые могли принести потепление.

Билл Стелл хорошо знал это место, где ему не раз доводилось ночевать, и потому устройство бивуака совершалось своим обычным порядком.

— Существует ли опасность шквального ветра? — задал вопрос Бен Реддл.

— Да. Ночь предстоит беспокойная. И никакая мера предосторожности не будет лишней. Сюда вьюги затягиваются, словно в воронку.

— Но, — заметил Самми Ским, — как мне кажется, нас может выручить само направление оврага.

— Именно потому я и выбрал это место, — ответил Билл Стелл.

И он снова оказался прав. Пурга, начавшаяся в семь часов и прекратившаяся только в пять утра, была ужасной: из-за густо валившего снега в пяти шагах уже ничего не было видно. Поддерживать огонь в печках удавалось с большим трудом, ибо ветер загонял дым обратно; к тому же пополнять запас дров в такую вьюгу было делом небезопасным. Палатки, однако, устояли, хотя братьям пришлось бодрствовать немалую часть ночи, боясь, как бы не сорвало шатер, в котором спасались монашки.

Эта беда случилась с большинством палаток, установленных не в овраге, а у подножия склонов. Когда рассвело, стало очевидным, сколь велико было бедствие, обрушившееся на лагерь ночью: многие животные, порвав поводья и путы, разбежались; сани оказались перевернутыми, часть их упала в ущелье, на дне которого гремела река, а находившееся в них оборудование пришло в негодность. Потерпевшие весь этот урон переселенцы рыдали, моля о помощи, оказать которую им никто не мог.

— Бедные люди... бедные люди! — шептали монахини. — Что с ними теперь будет?

Скаут спешил. Предстояло восхождение на вершину Чилкута. Последовала команда выступать, и караван медленно двинулся в гору.

На рассвете вьюга внезапно прекратилась, что на северных широтах явление заурядное. Однако из-за принесенной с северо-востока массы воздуха столбик термометра вновь опустился до отметки —12°.

Снег покрыл землю толстым слоем, и она сделалась твердой как камень, что неизменно способствует лучшему скольжению нарт — правда, при условии, что склон не слишком крут... и Билл Стелл сказал об этом своим спутникам.

Тем временем пейзаж переменился: в радиусе трех-четырех лье уже не было видно ни одного деревца. За холмами простиралась долина, от белизны которой делалось больно глазам. Страдания усилились бы, если бы снег начал таять. Как известно, в этих обстоятельствах учащаются случаи воспаления слизистой оболочки глаз, во избежание чего люди, имеющие синие очки, водружают их себе на нос, а те, у кого их нет, мажут веки и ресницы древесным углем.

Именно так поступили Бен Реддл и Самми Ским, послушавшись совета Скаута. Что касается монашек, они надвинули на лоб капюшоны и потому могли не бояться отражения солнечного света. Впрочем, заняв место в санях, они тут же с головой укрылись одеялами, и глаза их оказались в полной безопасности.

Сестры, привыкшие оказывать помощь, а не получать, были решительно растроганы вниманием, которое им оказывали спутники. Но Самми Ским не уставал повторять, что мечтает доставить их в целости и сохранности в столицу Клондайка, имея в виду доусонских больных.

— Кстати, — заметил он, — при необходимости мы с Беном обязательно придем в ваш госпиталь и надеемся найти там хороший прием. Как видите, мы небескорыстны!

Вечером четвертого мая караван сделал привал на верхнем плато Чилкут-Пасса. Там же Скаут разбил лагерь. На другой день предстояло подготовиться к спуску по северному склону массива.

Высота плоскогорья в этом месте равнялась <...> футам, что было ниже Уайт-Пасса, с его <....> футами.

Нетрудно себе представить, какая давка творилась на продуваемом всеми ветрами плато, где скопилось около двух тысяч иммигрантов, которые принялись устраивать там тайники для укрытия оборудования. Спуск был сложным, и, чтобы избежать катастрофы, можно было взять с собой только небольшой груз. И тогда все эти люди, которым вид золотоносных участков Клондайка придавал новые силы и нечеловеческую выносливость, сойдя вниз с частью багажа, должны были возвращаться обратно за оставленным оборудованием, и так пятнадцать — двадцать раз в продолжение нескольких дней. Именно тогда особенно ценными оказались собачьи упряжки. Нередко сани, которые они тащили, заменялись бычьими шкурами, лучше скользившими по плотному снегу. Но какие ужасные мучения доставлял ветер, не встречавший никаких преград на голом склоне Чилкута! Однако перед людьми простирались долины Клондайка, и несчастные убеждали себя в том, что земли <...> удача <...>

Биллу Стеллу и его каравану не было надобности ни долее оставаться на вершине, ни сооружать тайники, поскольку ничего, кроме личных вещей, в их багаже не имелось, и не надо было возвращаться на гору, раз с нее сошедши. Спустившись в долину, они должны были только пройти те несколько лье, что отделяли их от озера Линдеман.

На другой день, шестого мая, Скаут распорядился сложить палатки и заменить мулов собаками, которых держал про запас его сподручник, находившийся на плато.

Увы, последняя ночь оказалась тяжелой. Внезапно потеплело, и вьюга набросилась на лагерь с новой силой. На этот раз палатки не устояли, как накануне в овраге; их неоднократно срывало вместе с колышками креплений. Пришлось палатки сложить и, закутавшись в одеяла, с философским терпением ждать наступления нового дня.

«Воистину, — размышлял Самми Ским, — никак не обойтись без философии всех древних и новых любомудров среди ужасов этого путешествия, пускаться в которое никто меня не принуждал!»

Действительно, в редкие минуты затишья в кромешной темноте со всех сторон слышались вопли и проклятия раненых людей, которых ураганный ветер перекатывал по поверхности земли; к их стенаниям примешивались ржание лошадей, лай собак и крики ослов, рассеянных по всему пространству плоскогорья.

Наконец рассвело, и Билл Стелл подал сигнал выступать. Собак впрягли в сани; из осторожности никто из путников сесть в них не решился. Следуя совету и примеру Скаута, братья натянули на ноги по три пары носков и надели своеобразные мокасины, идти в которых было заметно легче. Сделать то же сестры Марта и Мадлена не могли. Караван продвигался медленно: склон был скользким и оттого опасным.

Однако благодаря мерам предосторожности и опыту Скаута спуск завершился счастливо, — если не считать крайней усталости путников, — и нарты благополучно достигли долины, лежавшей у выхода из Чилкутского ущелья. Погода улучшилась, ветер стих и дул уже с востока. Потеплело. Но снег таять не начал. В противном случае идти было бы несравненно труднее.

Преодолев перевал, многие переселенцы стали бивуаком в ожидании прибытия оставшегося оборудования. Место лагеря оказалось просторным — такой тесноты, как на верхнем плато, не было. Кругом росли деревья, и это обеспечивало палаткам надежную защиту.

Караван Скаута провел здесь очередную ночь. На следующий день они пошли дальше по дороге, значительно более соответствующей своему названию, и, покрыв расстояние в четыре лье, к полудню очутились в южной точке озера Линдеман.

Все послеобеденное время того дня было посвящено отдыху; Скаут же срочно занялся подготовкой к плаванию по озерам.

Самми Ским и Бен Реддл могли только себе поаплодировать за то, что подрядили этого предусмотрительного и внимательного к ним и их спутницам человека.

Свое снаряжение Билл Стелл держал в конце озера, на стоянке, где к тому времени скопилось около тысячи переселенцев. Главные постройки Билла Стелла находились на противоположном склоне возвышенности. Помимо прочих среди них был небольшой деревянный дом, состоявший из нескольких отдельных комнат, к которому примыкал сарай, где хранились нарты и иные транспортные средства. Позади имелись стойла для вьючных животных, а также отдельная постройка для ездовых собак, так необходимых для спуска с Чилкута.

Этот перевал уже начал пользоваться большей популярностью, нежели Уайт-Пасс, хотя тот вел прямиком к озеру Беннетт и делал ненужным плавание по озеру Линдеман. Переправа людей и их снаряжения по этому последнему — независимо от того, было ли оно замерзшим или свободным ото льда, — проходила в условиях более удобных, чем путешествие по бескрайним полям и густым лесам, покрывавшим пространство между Белым перевалом и озером Беннетт. Сказанное лишний раз объясняет, почему значение стоянки, избранной Скаутом, неуклонно возрастало. Промышляя транспортировкой переселенцев из Скагуэя в Доусон, этот проводник зарабатывал хорошие деньги, и к тому же способом явно более надежным, чем разработка клондайкских приисков.

Впрочем, Билл Стелл занимался этим выгодным ремеслом не один. Его коллеги канадского и американского происхождения трудились кто на озере Линдеман, кто на озере Беннетт, и все они постоянно были нарасхват, ибо к началу рабочего сезона, открывавшегося в первых числах мая, в Доусон устремлялись тысячи переселенцев.

Правда, многие золотоискатели из экономии не обращались ни к Скауту, ни к его конкурентам, и тогда им приходилось самим везти оборудование из Скагуэя, складывая на сани разборные деревянные или жестяные лодки — и мы видели, с какими трудностями был сопряжен их переход через Чилкутский хребет. Не меньше сложностей возникало и на Уайт-Пасс. И там и здесь значительная доля оборудования ломалась.

Иные, оберегая себя от неудобств и лишней траты средств, поступали по-другому. Чтобы не тащить с собою лодки на озера, они заказывали их или строили сами уже на месте, на берегу. В тех лесистых краях недостатка в материале не ощущалось, но зато расходовалось огромное количество полезного времени на рубку и распиловку деревьев, а также на подгонку досок, ибо лодки должны были выдерживать весьма сильные удары о льдины и подводные камни. Правда, на озерах уже работало несколько мастерских и лесопилен, и их загруженность неуклонно возрастала.

Приведя караван, Билл Стелл направился к своему коллеге, жившему вместе с рабочими, такими же канадцами, как он сам. Обычно эти люди подряжались проводить лодки по озерам до самого Юкона, и им вполне можно было доверять, ибо они знали все сложности, связанные с этим плаванием, довольно опасным, особенно в половодье.

Ветер крепчал, поэтому Бен Реддл, Самми Ским и монашки с готовностью приняли предложение поселиться в доме Скаута, в котором им отвели лучшие комнаты. Разница температуры воздуха на улице и в помещении равнялась 20° Цельсия. Провести в доме предстояло всего сутки, поскольку лодки уже были готовы принять багаж. Что касается провианта, то решили пополнить его на озере Беннетт.

Сестра Марта и сестра Мадлена со всеми возможными удобствами разместились в предоставленной им комнатушке, обогревавшейся печкой; проведя монахинь туда, Самми Ским заверил их, что самое трудное осталось позади.

Однако, когда он возвратился в общую залу, Скаут нашел необходимым сказать:

— Самое трудное в смысле усталости — да, господин Ским, но впереди несколько сотен лье, отделяющих нас от Клондайка.

— Я это знаю, дружище Билл, — ответил Самми, — но у меня имеются кое-какие основания считать, что вторая половина пути будет не столь опасной и утомительной.

— Вы ошибаетесь, господин Ским, — возразил Скаут.

— Нам предстоит лишь довериться волнам озер и рек — не более того!

— Совершенно верно. Но до конца зимы еще далеко, а когда начнется половодье, наша лодка окажется в центре ледохода, и ее ожидает не один тяжелый волок.

— Решительно, — сказал Самми Ским, — многое еще предстоит сделать, чтобы туристам было удобно путешествовать по этим территориям доминиона! И мне думается, что благословенные времена не наступят никогда.

— Отчего же? — возразил Бен Реддл. — Надобно лишь проложить железную дорогу... Кажется, к укладке рельсов от Скагуэя до озера Беннетт скоро приступят, а затем их протянут до самого Форт-Селкерка. Дорога до озера будет занимать часов пять, туда станут ходить три ежедневных поезда, билет будет стоить пятьдесят франков, а перевозка тонны груза — тридцать. Инженер Хокинс рассчитывает обойтись двумя тысячами человек, платя им по полтора франка за час работы.

— Довольно, дорогой Бен! Довольно! — воскликнул Самми Ским. — Мне известно, что ты знаешь все. Но вот что ты забыл, как запамятовали и инженеры: золото вычерпают из клондайкских недр прежде, чем завершится строительство чугунки, и не будет ни рудников, ни старателей, ни грузов, ни перевозок. Страна опустеет!

— Что на это скажете вы, Билл? — задал вопрос Скауту Бен Реддл. Но тот, не найдясь, только покачал головой. Однако, отвечая некоторое время спустя на очередной вопрос энергичного инженера, он развернул перед ним довольно грубо нарисованную карту территории, орошаемой Юконом и заключавшей пространство между озерами и землями по ту сторону Клондайка, и сказал:

— Вот, господин Реддл, озеро Линдеман, что находится у подножия Чилкута. Нам предстоит его пересечь по всей длине.

— Чему она равна? — спросил Самми Ским.

— Двум лье, — ответил Скаут. — Чтобы покрыть такое расстояние, требуется мало времени, и когда озеро подо льдом, и когда льда нет совсем.

— Что далее? — поинтересовался Бен Реддл.

— Далее находится волок в полторы мили, по которому надо будет перетащить лодку и вещи до стоянки на берегу озера Беннетт. Длительность этого отрезка пути зависит от температуры воздуха, а вы уже видели, как она меняется изо дня в день.

— Действительно, — подтвердил Бен Реддл, — перепады температур достигают пятнадцати — двадцати градусов, в зависимости от направления ветра — с севера или с юга.

— Вообще говоря, — продолжил Билл Стелл, — сухой мороз, при котором образуется прочный наст, лучше, поскольку тогда лодку можно тащить как сани, и при этом достаточно одной хорошей собачьей упряжки.

— Итак, — сказал Самми Ским, — мы пришли на озеро Беннетт...

— Да, — ответил Скаут. — Его протяженность с севера на юг равна двенадцати лье. Однако на преодоление этого расстояния уйдет не менее трех суток из-за того, что надо будет делать остановки. К тому же озеро еще не освободилось ото льда.

— За Беннеттом еще один волок? — спросил Самми Ским, изучая карту.

— Нет. Это река Карибу. Ее длина равна одному лье. Карибу связывает это озеро с озером Тагиш, протяженностью в семь-восемь лье, по которому можно попасть в озеро Марш, почти такой же длины. Из него вытекает довольно извилистая река, которая тянется целых десять лье; ее русло перегораживают перекаты Уайтхорс, тянущиеся на три мили, и проходить их бывает не только трудно, но и опасно. Затем мы попадаем в приток речки Такины, которая приведет нас к началу озера Лаберж. На этом отрезке маршрута могут возникнуть самые длительные задержки из-за перекатов Уайтхорс. Однажды мне пришлось проторчать на выходе из Лабержа ровно неделю.

— Разве озеро не судоходное? — спросил Бен Реддл.

— Судоходны всего тринадцать лье, — ответил Билл Стелл. — Но нам лучше туда не попадать во время ледохода, потому что лишь при большом везении лодка не будет раздавлена льдами, которые гонит в это озеро река Льюис. Так что, пока держатся морозы, надо постараться протащить по нему лодку на веревке.

— Но так потребуется больше времени, — заметил Самми Ским.

— Зато этот способ надежнее, — отпарировал Скаут. — Поверьте моему опыту. Мне уже доводилось оказываться там в ледоход, и всякий раз я думал, что погибну.

— Когда дойдем до озера, тогда и решим, как поступить, — заявил Бен Реддл.

— Полагаю, мучиться слишком долго нам не придется, — сказал проводник. — Похоже, в этом году весна ранней не будет.

— Почему вы так думаете?

— Все еще нет дикой птицы: ни куропаток, ни рябчиков — вообще ничего!

— Очень жаль, — проговорил Самми Ским. — Я бы с удовольствием сделал пару выстрелов.

— Всему свое время, — ответил Скаут. — Пока подумаем о том, как выбраться из этого озерного края. А после, уже на Льюисе и затем на Юконе, вы, господин Ским, настреляетесь вдоволь, если, конечно, появится дичь.

— Уж я постараюсь, Билл! Хотя бы ради пополнения провианта.

— Скаут, — спросил Бен Реддл, — не считая нескольких волоков, ваша лодка доставит нас прямо в Доусон?

— Да, господин Реддл. Уверяю вас — как бы там ни было, путешествие на лодке остается самым удобным.

— Как по Льюису, так и по Юкону? — продолжал расспросы Бен Реддл. — Сколько лье от Лабержа до Клондайка?

— Вместе с излучинами — приблизительно полтораста.

— Да, мы явно далеко от цели, — произнес Самми Ским.

— К сожалению, — ответил Скаут. — Даже когда мы войдем в Льюис, что вытекает из озера на север, нам еще остается, как говорит карта, более половины пути.

— Хочется верить, — заметил Бен Реддл, — что таких трудностей, с какими мы имели дело на Чилкутском перевале, уже не будет.

— Да, — бодро произнес Билл Стелл, — недель через пять-шесть, когда реки освободятся ото льда, путешествие превратится в сплошное удовольствие. Однако в первых числах мая особенного тепла ожидать не следует, а это значит, что поход затянется.

— Если все сложится хорошо, — спросил Самми Ским, — то сколько наше странствие может продлиться еще?

— Определенно сказать трудно, — произнес Билл Стелл, — трудно даже с точностью до двух недель. Иные добираются из Скагуэя в Доусон за три недели, другие за два месяца и больше. Повторяю: все зависит от сезона и погоды.

— Я очень надеюсь, что мы попадем в Клондайк в первые семь дней июня, — заявил Бен Реддл.

— Я тоже, — ответил Билл Стелл, — но не очень в этом уверен.

— Что же, — сказал Самми Ским, — странствие предстоит долгое, и следует подкопить сил, а поскольку есть возможность провести чудную ночь на озере Линдеман, давайте ложиться спать.

И в самом деле, та ночь оказалась лучшей из всех, пережитых братьями после отъезда из Ванкувера. Дров имелось вдоволь, и раскаленная печка поддерживала в приютившем их крепком домишке достаточно высокую температуру.

На другой день, восьмого мая, сестры Марта и Мадлена, появившись первыми в общей зале, сварили кофе, которого Самми Ским и Бен Реддл получили по добрых две чашки. В этом и состоял завтрак каравана и его проводника перед выходом на лед озера Линдеман.

Выступать планировалось часов в девять, не раньше. Билл Стелл рассчитывал, что половины дня хватит, чтобы пройти все озеро и достичь стоянки на Беннетте, где можно было бы провести ночь почти в таких же условиях, как на Линдемане.

Во всем, что касалось перехода, кузены полностью полагались на Скаута; они не раз видели проводника в деле и потому старались ему не мешать.

Термометр в домишке показывал семь градусов выше нуля; на улице температура воздуха равнялась пятнадцати градусам ниже нулевой отметки. Эта разница требовала принятия некоторых мер предосторожности.

Вот почему, позавтракав вместе с монашками, Самми Ским взял с них обещание укрыться как можно старательнее, когда они займут места в лодке, которую собакам предстояло тащить по замерзшему озеру.

— У нас имеется все, во что можно закутаться. И помните, что мороз к сестрам милосердия не менее беспощаден, чем ко всем остальным... Позволяет ли устав ордена или нет, но вам придется завернуться в меха с ног до головы.

— Не беспокойтесь, господин Ским, — улыбаясь, произнесла сестра Мадлена. — Уставом нам это не возбраняется.

— Отлично, — ответил Самми Ским. — Но вот что вам точно запрещается: рисковать здоровьем без надобности. И мы надеемся, что в Доусоне вы станете принимать все меры предосторожности, которых требует тамошний скверный климат, с его пятидесятиградусными морозами.

— Зима... это... — многозначительно произнес Бен Реддл.

— Вот именно: зима! — с упреком в голосе заметил младший брат. — Жаль, что не лето!.. А теперь, сестра Марта и сестра Мадлена, соблаговолите упаковаться... и — в путь!

Ровно в девять часов прозвучал сигнал к отбытию. Люди, шедшие с Биллом Стеллом от Скагуэя, должны были идти с ним до Клондайка. Их руки были очень нужны для сопровождения превращенной в нарты лодки вплоть до Льюиса или Юкона.

Что касается собак, то они принадлежали к породе, отлично переносившей местный климат. Не имея шерсти на лапах, они легко бежали по снегу без всякого риска в нем застрять. Но ежели сии животные были самой природой приспособлены к жизни на севере, своей первородной дикости они не утратили и могли посоперничать в ней не только с лисами, но и с волками. Потому-то проводникам удавалось держать их в повиновении только с помощью ласки и лакомства.

Теперь в команду Билла Стелла вошел лоцман. Ему предстояло управлять лодкой на озерах и реках. Это был клондайкский индеец по имени Нелуто, который прекрасно владел своим делом, а также знал все трудности плавания по стремнинам и порогам. Он работал со Скаутом уже девятый год, и его опытности можно было доверять безбоязненно.

Лет сорока от роду, крепкий телом и ловкой ухватки человек, Нелуто слыл неутомимым ходоком и заметно отличался от местных индейцев, что было отмечено Самми Скимом.

Принадлежа к вымирающей расе, аборигены Верхней Колумбии и Аляски в большинстве своем некрасивы, нескладны, узкоплечи и слабы на вид. Они определенно не являются эскимосами[53], несмотря на то, что цвет лица у них такой же темный, как и у представителей этого северного народа. Однако схожесть с ним подчеркивают их жирные длинные волосы, спускающиеся до плеч.

Нелуто не мог, конечно, зарабатывать больших денег своей работой: хотя он и имел дело с иностранцами, но они после первого нашествия на Клондайк уже не были людьми первого разбора. До знакомства со Скаутом индеец служил в Компании Гудзонова залива, проводником охотников за пушным зверем. Он прекрасно изучил свой обширный край, пройдя его вдоль и поперек, включая земли, лежащие за Доусоном и в долине Юкона, ограниченные на севере Полярным кругом.

Не будучи общительным, Нелуто тем не менее владел английским языком достаточно, чтобы понимать и бьггь понятым. Впрочем, кроме как о своем ремесле, ни о чем другом он не разговаривал и слова из него приходилось буквально вытягивать клещами. Так что Самми Ским и Бен Реддл не рассчитывали узнать от него что-либо дельное о разработке золотых приисков.

Одновременно этого человека, прекрасно чувствовавшего себя в условиях Клондайка, можно было с большой пользой расспросить о местном климате. Вот почему Бен Реддл в первую очередь задал индейцу вопрос: что тот мог бы сказать о стоявшей в эту пору погоде и о времени начала ледохода.

Видя, как Нелуто оробел перед иностранцем, Билл Стелл повторил вопрос инженера.

Отвечая, лоцман заявил, что, по его понятию, сильные морозы продержатся еще недели две, раньше снег таять не начнет и лед не тронется.

Из сказанного можно было заключить, что на первых порах свободная вода лодке не встретится, если, разумеется, не случится неожиданной перемены погоды, а это на высоких широтах происходит часто.

Во всяком случае, надлежало готовиться не к плаванию по озеру Линдеман, а к волоку по его льду. Если монахини имели возможность ехать в лодке, которой, заметим в скобках, предстояло скользить на боку, то мужчины должны были следовать за этой лодкой пешком.

Итак, караван пустился дальше, но собак, которые никак не желали трогаться с места, пришлось поощрять и голосом и бичом. По озеру сновали толпы людей. Сотни переселенцев брели за своими разномастными упряжками.

Лед был довольно гладок, и Бен Реддл с Самми Скимом обулись в мокасины. Если бы не необходимость сопровождать лодку, они перешли бы озеро за тридцать минут. Но караван должен был сохранять компактность, и за этим неусыпно надзирал Билл Стелл.

Погода наладилась. Резкий ветер, дувший накануне с севера, утих и переменился на южный. Однако мороз оставался прежним: градусов в двенадцать, что было хорошо, поскольку в противном случае, то есть в метель, переход значительно бы усложнился.

И все же скорость движения не была высокой, да и монашки вдруг решили пройти часть пути пешком. Порой ледяная поверхность озера становилась торосистой, тогда лодка ударялась о глыбы льда и усидеть в ней было невозможно.

Короче говоря, восемь километров озера Линдеман были пройдены к одиннадцати часам дня. На полторы мили, отделявшей его от озера Беннетт, ушло еще около часа. Таким образом, караван Скаута добрался до стоянки на южной оконечности озера лишь к полудню.

Озеро Беннетт, самый большой закрытый водоем этого края, простирается с юга на север на десять лье.

Если бы пароходное сообщение было налажено и суда доставляли переселенцев до перекатов Уайтхорс и ежели бы далее, за волоком, другие стимеры довозили пассажиров до северной оконечности озера Лаберж, от скольких бы мучений, бед и страданий оказались избавленными люди на пути к реке Льюис, плавно переходящей в Юкон близ Форт-Селкерка. Правда, подобная навигация была бы возможна лишь после ледохода, когда озера и реки освобождаются от флотилии льдин, которые иногда встречаются даже в конце мая. В таком случае оставалось бы лишь преодолеть путь до Доусона длиной в сто двадцать — сто тридцать лье.

Однако в ту пору пароходы по озерам и реке Льюис не ходили. Об устройстве этого сообщения только подумывали, точно так же, как и о прокладке железной дороги с отправным пунктом в Скагу-эе; и переселенцы были обречены на жесточайшие испытания.

Само собой разумеется, после того как Клондайк будет вычерпан до дна, эта орда рудокопов покинет его навеки. Но вполне возможно, что до того дня, когда будет сделан последний удар кайлом, пройдет лет пятьдесят.

В беннетгском лагере народу было не меньше, чем на Овечьей стоянке или на озере Линдеман. В нем толпились тысячи иммигрантов, ожидавших возможности продолжить путь. Здесь и там стояли палатки, на месте которых очень скоро возникли бы лачуги и хижины, продлись нашествие на Клондайк еще несколько лет.

В этой едва родившейся деревеньке, рисковавшей обратиться в поселок и даже город, уже имелись трактиры, готовые превратиться в отели. И они, по сути, таковыми и являлись, если судить по высоким ценам, запрашиваемым за проживание и питание, невзирая на полное отсутствие удобств. Сверх того, на стоянке существовал полицейский пикет, а на поросших лесом берегах озера работали лесопильни и верфи, где строительство баркасов шло полным ходом.

Надлежит добавить, что полисмены блюли порядок не только в лагере. Губернатор доминиона распределил их по всей территории округа, где исполнение охранных обязанностей нередко бывало сопряжено с опасностями, ибо повсюду бродили разноплеменные искатели приключений; так что полиции едва-едва удавалось поддерживать безопасность на дорогах Клондайка.

Метеорологические предсказания индейца Нелуто оказались верными. После погода внезапно переменилась. Подул южный ветер, и столбик термометра поднялся до нуля градусов по Цельсию — это были симптомы, пренебрегать которыми не следовало. Все говорило о том, что холода прекратились и окончательно установившаяся оттепель вызовет бурный ледоход, который в назначенный природой срок откроет навигацию по рекам и озерам.

К тому же в эту первую неделю мая часть озера Беннетт уже была свободна ото льда. Между ледяными полями имелись проходы, доступные для лодок, и их экипажи, смирившись с удлинением пути, могли отправляться в плавание безо всякого риска. Да, четыре десятка километров по озеру, таким образом, превращались в восемь, но это освобождало от волока и даже давало выигрыш во времени, независимо от способа плавания — на веслах или под парусом — и, уж во всяком случае, сберегало силы.

Ближе к вечеру температура воздуха поднялась еще; таяние льда ускорилось; некоторые льдины начали дрейф в северном направлении. При условии, что ближайшей ночью вновь не похолодает, Скаут мог надеяться добраться до северной оконечности озера без лишних затруднений.

Самми Ским, Бен Реддл и монашки устроились на ночлег в одном из имевшихся на стоянке домиков. Он был хуже, чем жилище, предоставленное накануне Скаутом, однако избавлял от бивуачной сутолоки.

Ночью столбик термометра не опустился, и утром Билл Стелл с удовлетворением отметил, что условия для плавания были подходящими. Ветер дул с южной стороны, и признаков похолодания не наблюдалось. Облака замерли в верхних слоях атмосферы, а бриз давал возможность использовать паруса.

С раннего утра Скаут занимался подготовкой лодки, а также погрузкой багажа и провианта. Ему помогали Нелуто и четверо канадцев, сопровождавших его всякий раз, когда надо было провести партию людей из Скагуэя в Доусон.

— Что вы думаете о погоде? — спросил Билла Самми Ским, придя к нему на берег. — Можно считать, что холода кончились?

— Я не хотел бы это утверждать категорически, — ответил тот, — но мне кажется, что реки и озера освободятся ото льда в самое ближайшее время. Впрочем, используя полыньи и пожертвовав скоростью, наша лодка...

— Сможет оставаться в своей естественной среде, — закончил мысль проводника Самми Ским и добавил: — Это в лучшем случае.

— А что думает Нелуто? — в свою очередь, поинтересовался Бен Реддл.

— Он думает так же, как я, — сказал Скаут.

— Сколь опасны дрейфующие льды?

— Наш лоцман с ними справится, — ответил Билл Стелл. — К тому же эта лодка достаточно крепка. Мы на ней в ледоход уже плавали. В крайнем случае всегда можно причалить к берегу.

— Высадка на сушу — дело непростое, и хотелось бы избавить от этих хлопот наших спутниц, — заметил Самми Ским.

— Мы сделаем все, что надо, господин Ским, — заверил Скаут. — Как бы там ни было, тащить лодку волоком целых десять лье значительно неприятнее, да и ушло бы на это не менее недели.

Обращаясь к индейцу, он спросил:

— Что скажешь о ледоходе, Нелуто?

— Первые льдины оторвались два дня назад. Стало быть, дальняя часть озера уже свободна.

— А ветер?

— Он поднялся за два часа до восхода и дует нам в спину. Это хорошо.

— Долго ли он продержится?

Индеец повернулся лицом к югу и принялся изучать горизонт, на линии которого в одном лье от озера высился Чилкутский массив. Облака едва заметно плыли по небу. С горы сползал редкий туман.

Вытянув в том направлении руку, лоцман произнес:

— Я думаю, что ветер продержится до темноты.

— А что будет завтра? — спросил Бен Реддл.

— Завтра и посмотрим, — просто сказал Нелуто.

— Время садиться в лодку! — отдал распоряжение Билл Стелл.

Лодка Скаута слегка напоминала баркас или, точнее, баржу и достигала в длину тридцать пять футов. Ее корма была накрыта тентом, под которым в любое время суток могли укрыться от дождя и снега два-три человека. Это плоскодонное судно, обладавшее минимальным водоизмещением, насчитывало шесть футов в ширину, что позволяло устанавливать довольно большой парус. Напоминая собой обрезанный фок[54] рыболовного баркаса, он крепился на мачте высотой в пятнадцать футов, расположенной на носу; в плохую погоду ее можно было легко выдернуть из гнезда и убрать, положив на сиденья, после чего перейти на весла.

При таком расположении паруса и с подобной формой корпуса, судно едва ли могло бы двигаться, однако при боковом ветре оно все же способно было продвигаться вперед. Из-за извилистых проходов между ледяными полями лодка часто оказывалась поставленной против ветра. Тогда, убрав парус и положив мачту, садилась на весла четверка помощников Скаута, сила рук которых позволяла продолжать плавание с достаточной скоростью.

Впрочем, площадь озера Беннетт была незначительной; во всяком случае, не сравнимой с обширными внутренними североамериканскими морями, на которых разыгрывались штормы, неизмеримо более жестокие. Эти районы доминиона и Аляски, равно как и окрестности Гудзонова залива, от полярных ветров горами не защищены и порой становятся жертвами бурь, способных поднять на озерах волны чудовищной высоты. Легко догадаться, что суда не морские не в состоянии оказать им сопротивление и гибнут, когда затишье долго не наступает.

К восьми часам приготовления были завершены и вещи погружены. Скаут вез с собой некоторый запас продуктов питания — мясные консервы, печенье, чай, кофе, бочонок водки, а также резерв угля для печки, установленной на баке. К тому же он рассчитывал и на рыбалку, поскольку озеро изобиловало рыбой, равно как и на охоту, зная, что на берега водоема во множестве прилетают рябчики и куропатки.

Скаут был в хороших отношениях с таможней, весьма заботившейся о правах переселенцев, и потому его лодка беспрепятственно отчалила, едва был поднят парус.

Кормщик Нелуто встал у руля позади тента, возле которого расположились монахини. Самми Ским и Бен Реддл заняли место возле Билла Стелла. Четверка канадцев стояла на носу и баграми отталкивала льдины. Баркас плыл по довольно широкой полынье, направление которой позволило идти мили полторы с попутным ветром. Затем, когда повернули на запад, пришлось убрать фок и скорость движения заметно убавилась.

Главная забота лоцмана состояла в том, чтобы не допускать столкновений со льдинами, и это не всегда было легко сделать из-за многочисленных лодок, по обыкновению всем скопом устремлявшихся в полыньи. Немалое их количество, воспользовавшись ледоходом и попутным ветром, покинуло стоянку, едва забрезжило. Плывя в гуще этой флотилии, только с великим трудом удавалось не стукаться бортами с другими лодками. Когда же столкновения случались, какие вопли, проклятия и угрозы раздавались с обеих сторон! Доходило и до кулаков!

Бен Реддл и Самми Ским с любопытством разглядывали приближавшийся правый берег, на котором желтели пучки колючей травы, чуть поодаль возвышалась стена заиндевевшего леса. Здесь тоже работали механические лесопильни, откуда доносился скрежет металла; над застланными древесной корой кровлями клубился пар.

Ясно различались рассеянные по берегу хижины индейцев-рыбаков, чьи вытянутые на сушу лодки ожидали, когда сойдет лед и можно будет свободно плавать по озеру.

На заднем плане, у дальней черты горизонта, вырисовывалась цепь оголенных возвышенностей, плохо защищавших эту территорию от студеных полярных ветров.

Скопившийся утром на южной стороне туман оставался густым, несмотря на ветер, который, впрочем, понемногу ослабевал. Рассеять мглу не удалось и солнцу. Возникла опасность, что она затянет озеро, а это сделало бы плавание среди льдин почти невозможным. В подобных условиях безопаснее было бы причалить к берегу и дождаться хорошей погоды.

Во второй половине дня лодка встретилась с баркасом полиции, которой частенько приходилось вмешиваться в драки, возникавшие в полыньях.

Скаут был знаком с начальником этого экипажа, и они обменялись следующими репликами:

— Это все народ, которому не терпится попасть в Клондайк?

— Да, — ответил канадец. — Их, как всегда, больше, чем нужно.

— И больше, чем вернется обратно.

— Это точно! Сколько их уже проплыло по Беннетту?

— Тысяч пятнадцать.

— И конца им не видать.

— Куда там!

— Не знаешь, там, наверху, ледоход начался?

— Говорят, начался.

— Значит, до Юкона добраться на лодке будет можно?

— Да, если снова не ударят морозы.

— Будем надеяться...

— Будем...

— Спасибо.

— Счастливый путь.

Погода стояла тихая. Однако Билл Стелл, несмотря на то что на Беннетте все складывалось удачно, не торопился и, сделав пару ночевок, привел баркас на северную оконечность озера лишь во второй половине дня десятого мая.

В этом месте берет начало небольшая речушка, а точнее протока, Карибу, которая примерно в трех милях отсюда впадает в озеро Тагиш.

Отбытие должно было произойти на другой день, рано утром. Разбивать лагерь не пришлось: лодки вполне подходили для ночлега.

Желая использовать остаток светлого времени, Самми Ским отправился в поле пострелять белых куропаток и рябчиков, имевших в этом краю бледно-зеленое оперение. Он вернулся, принеся в ягдташе сверх обещанного несколько уток. Озера кишели дичью, и представлялась возможность набить ее на все время плавания. Самми Ским был отменным охотником, но и Бен Реддл оказался не менее удачливым. Канадцы, нарубив сухостоя, прямо у воды вздули огонь и на весело потрескивающем костре зажарили все добытое братьями. Угощение получилось на славу.

Озеро Тагиш, длиною в семь с половиной лье, сообщалось с озером Марш посредством узкой протоки, которую лед за ночь забил полностью. Не дожидаясь, пока протока откроется, Стелл решил протащить баркас мили полторы волоком, для чего нанял упряжку мулов. Это позволило ему продолжить плавание по озеру еще засветло.

Добравшись до Марша через двенадцать дней после выхода из Скагуэя, Бен Реддл и его спутники находились в ста шестидесяти с лишним километрах от цели их путешествия.

Длина озера Марш равнялась семи-восьми километрам, но для их преодоления требовалось не менее двух суток. Дул умеренный северный ветер, но, поскольку он был встречным, воспользоваться парусом возможности не представлялось, а идя на веслах, рассчитывать на большую скорость не приходилось.

Во все время плавания по этому водоему оба берега постоянно были видны, так как его ширина равнялась каким-то трем километрам. Озеро окаймляли довольно высокие живописные холмы, совершенно белые от снега и инея. Теперь флотилия переселенцев казалась менее многочисленной, нежели на Беннетте, поскольку из-за трудностей плавания некоторое количество лодок отстало.

Во второй половине дня тринадцатого мая Скаут сделал остановку в самой дальней точке озера. Взглянув на карту, Бен Реддл спросил:

— Нам осталось пройти о дно-единственное озеро... Кажется, других в этом районе нет?

— Да, господин Реддл, — ответил Билл Стелл, — это озеро Ла-берж. Но как раз в этой части путешествия нас ждут наибольшие сложности.

— И все же, Скаут, надеюсь, нам не придется тащить лодку на веревке по Льюису, который соединяет эти два озера и течет далее на север?

— По реке — нет. По суше — да, — пояснил проводник. — Да, если пройти пороги Уайтхорс иным способом окажется невозможным. Эти злополучные стремнины очень опасны... в них сгинула не одна лодка.

В самом деле, тамошние перекаты представляют собой серьезное препятствие на пути от Скагуэя до Доусона. На них приходится три с половиной километра из восьмидесяти пяти, отделяющих озеро Марш от Лабержа, и на этом участке разность уровней равна по меньшей мере тридцати двум футам. Сверх того русло усеяно камнями, о которые гонимые течением лодки неизбежно разбиваются.

— Стало быть, идти берегом нельзя? — задал вопрос Самми Ским.

— Увы, — ответил Скаут.— Но сейчас уже укладывают полотно для трамвая, который должен будет буксировать лодки за пороги.

— Если «укладывают», то, значит, еще не уложили, — проговорил Самми Ским.

— Не уложили. Но там работает несколько сотен человек.

— Уверен, Билл, что к нашему возвращению они не управятся.

— Управятся. При условии, что вы задержитесь в Клондайке дольше, чем намереваетесь, — произнес Скаут. — Да, все знают, когда надо отправляться в дорогу, но никому не известно, когда удастся возвратиться.

— Ты слышал, Бен? — сказал Самми брату.

Тот отвечать не стал.

Во второй половине дня пятнадцатого мая, спустившись по реке, баркас Стелла близился к перекатам Уайтхорс. Он не был единственным судном, рискнувшим пройти через эти пороги. Все лодки шли за ним следом. Увы, многих из них за перекатами недосчитались.

Нетрудно догадаться, что за проводку по этим трем километрам лоцманы брали высокую плату — целых сто пятьдесят франков, и потому, зарабатывая хорошие деньги, менять свое выгодное ремесло на старательство не спешили. Почти всегда перед порогами часть багажа выгружали и потом за нею возвращались. Дело заключалось в том, что на облегченной лодке проще было лавировать между камней.

Скаут, чья лодка тяжелой не являлась, рассудил, что для него подобная предосторожность излишня, и Нелуто с его мнением согласился. Тот и другой знали, где можно было пройти с наименьшим риском.

— Не бойтесь, — успокаивал Билл Стелл монашек.

— Мы вам полностью доверяем, — ответила сестра Марта.

Река течет по порогам со скоростью пяти лье в час. Таким образом, пройти три километра перекатов можно было очень быстро. Но приходилось делать столько поворотов между базальтовыми[55] глыбами, капризно разбросанными по руслу, так часто увертываться от льдин, этих подвижных рифов, первая встреча с которыми стала бы последней даже для самых прочных лодок, что длительность плавания по быстринам Уайтхорс страшно увеличивалась. Чтобы не столкнуться с очередной льдиной или лодкой, гребцам то и дело приходилось развертывать лодку на 180°. Мастерство лоцмана тоже не единожды уберегло ее пассажиров от гибельного абордажа.

— Внимание! Внимание! — крикнул Билл Стелл, когда три четверти порогов было пройдено, призывая своих подопечных держаться за лавки сколь можно крепче, чтобы вдруг не оказаться выброшенными за борт. Последний прыжок через перекаты был самым опасным. Но глаз Нелуто был зорок, рука крепка, хладнокровие непоколебимо. Скаут знал, что его кормчий не подведет!

В баркас, оказавшийся среди кипящего потока, попало несколько литров воды, но люди быстро освободили его от этого лишнего груза, и, совершив последний рывок, судно очутилось в тихой заводи.

Когда лодка однажды вдруг спикировала в пустоту, братья слегка взволновались, а монашки, зажмурившись, стали лихорадочно креститься дрожащими руками.

— Полагаю, — воскликнул Самми Ским, обращаясь к Биллу, — теперь самое трудное позади!

— Еще бы! — поддержал кузена инженер.

— Вы правы, господа, — согласился проводник. — Осталось лишь переплыть озеро Лаберж и пройти сто шестьдесят лье по реке Льюис... не считая пары не слишком простых участков... Но они не идут ни в какое сравнение с порогами Белой Лошади.

— Итак, дорогие наши спутницы, — продолжил, смеясь, младший из двоюродных братьев, — всего каких-то сто шестьдесят лье! Так что мы, можно сказать, на месте, и опасаться больше нечего!

— Да, господа... но не вам! — ответила сестра Мадлена. — Поскольку вам предстоит по тем же порогам возвращаться, а это, возможно, будет посложнее.

— Вы правы, сестра моя, — произнес Самми Ским. — И нам было бы лучше не возвращаться вовсе.

— Если, конечно, здесь не начнет ходить трамвай, — заметил Бен Реддл.

— Как скажешь, Бен. Можно годик-другой и потерпеть.

Что было бы еще удобней и облегчило путешествие, так это прокладка железнодорожного пути от Скагуэя до порогов Уайтхорс и далее к Доусону; это сделало бы ненужным и плавание по озерам, и волоки, и тогда на всю дорогу уходило бы меньше дней, чем недель, которые убивают путников сейчас на пути из Чилкута в Клондайк. Но кто знает, когда осуществятся эти проекты и займутся ли ими вообще?

Скаутов караван находился в трехстах пятидесяти километрах от Скагуэя, когда вечером шестнадцатого мая он достиг верхнего конца озера Лаберж.

Переговорив с Нелуто, Билл Стелл решил здесь сутки передохнуть. Дул крепкий норд. Ввиду возможного шторма лоцман советовал от дальнейшего плавания, тем более на веслах, временно воздержаться. Сильные порывы ветра гнали лед в направлении южного угла озера. Существовала также опасность, что оно снова замерзнет, ибо температура упала и термометр уже показывал два градуса мороза.

Лабержская стоянка, устроенная таким же образом и в тех же целях, что и линдеманская и беннеттская, уже располагала сотней домов и домишек. Один из них успел украсить себя вывеской «Отель». Номера сдавались по бешеным ценам и, само собой разумеется, не имели никаких удобств. Там и поселились Самми Ским, Бен Реддл и монахини.

Вечером братья и Скаут сошлись в нижней зале и разговорились о предполагаемой продолжительности путешествия.

— Плыть по Льюису, что за Лабержем, быстрее, чем со скоростью четыре-пять километров в день, не получится. Сейчас мы находимся в ста шестидесяти лье от Доусона. По моим расчетам, добраться до него ранее, нежели в первую неделю июня, не удастся.

— А если плыть по ночам? — задал вопрос Бен Реддл.

— Опасно: река забита льдом, — ответил Скаут. — Да и Нелуто не согласится.

— Будет ли возможность причаливать к берегам? — поинтересовался Самми Ским.

— Да. И если будет дичь, вы сможете недурно поохотиться.

— Уж я своего не упущу.

— Заранее желаю вам ни пуха ни пера, сударь!

— Скажите-ка, Билл, — задал свой вопрос инженер, — начало июня — это не слишком поздно для возобновления работ на прииске?

— Нет, господин Реддл. Вспомните о тех тысячах переселенцев, которые все еще находятся в пути и прибудут на место после нас! На участках можно работать лишь с середины июня, когда земля окончательно оттает.

— Для нас это не имеет никакого значения, — поспешил заметить Самми Ским. — Мы едем в Клондайк не затем, чтобы разрабатывать участок, а для того, чтобы его выгодно продать. Полагаю, дела задержат нас до июля. Так что мы вполне успеем возвратиться до холодов.

Озеро Лаберж, длиной в пятьдесят километров, состоит из двух частей, которые соединяются друг с другом под прямым углом как раз там, где берет начало река Льюис. Отчалив утром восемнадцатого мая, баркас Стелла плыл по первой части озера ровно двое суток.

Преодолев сопротивление встречного ветра, Скаут и его спутники лишь к вечеру двадцатого мая достигли Льюиса, убегающего на северо-восток, к Форт-Селкерку, а на другой день они вошли в его забитый плавучими льдами исток, стараясь держаться более или менее свободного стрежня реки.

В семнадцать часов Билл Стелл приказал взять направление к берегу, на котором собирался заночевать. Самми Ским покинул лодку, едва она коснулась суши, и уже малое время спустя раздались ружейные выстрелы. Пара уток и рябчиков, поданных на ужин, позволили сэкономить несколько банок консервов.

На ночлег остановились не только Скаут и его люди, но и другие экипажи, дошедшие до Льюиса; так что с наступлением темноты берега озарились сотнями бивуачных огней.

С того дня вопрос оттепели никого более не тревожил. Столбик термометра держался на отметке +5° или +6°, что объяснялось воздействием южного ветра. Бояться того, что река вновь покроется льдом, не приходилось, и заботы о перетаскивании и волоке отпали сами собой. Лед на озерах Линдеман, Беннетт, Тагиш, Марш и Лаберж растаял, и его обломки быстрое течение реки уносило вниз.

Во время ночных стоянок не было никаких причин опасаться нападения диких зверей, так как медведей в долине Льюиса не было; и Самми Скиму так и не довелось подстрелить хотя бы одного грозного стопоходящего. Зато господину Скиму пришлось вести необходимую оборону от комаров, мириады которых слетелись на берега Льюиса, и, лишь употребляя максимум усилий и поддерживая огонь в костре, путникам удавалось избегать их укусов, столь же болезненных, сколь и досадных.

Пройдя около полусотни километров вниз по Льюису, двадцать третьего мая пополудни Скаут и его подопечные увидели устье речки Хуталинги[56], а на другой день — Биг-Салмона, еще одного притока, вливающего свои воды в Льюис. Путники наблюдали, как голубые воды реки мутнели, смешиваясь с притоками. На другой день баркас миновал устье речушки Уолш, ныне за ненадобностью брошенной старателями, хотя в свое время они намывали в ней по два су на лоток. Затем он прошел мимо Кассиара, выступающей при низкой воде песчаной косы, на которой старатели прежде добывали в месяц золотого песка на тридцать тысяч франков, да и теперь тоже кое-что находят.

Странствие продолжалось. Плохая и хорошая погода чередовались, и путники от чрезмерных холодов не страдали. Баркас то шел под парусом, то на веслах; случалось и так, что на извилистых участках пассажиры превращались в бурлаков. Идя по-над речкой, надлежало проявлять осторожность, так как ее берега бывали круты, и эти обрывы порой осыпались настоящими лавинами.

К тридцатому мая большая часть Льюиса была пройдена довольно благополучно. Караван находился в шестидесяти лье от озера Лаберж. Предстояло одолеть пороги Файф-Фингерз — Пять Пальцев. Ведомые Скаутом братья и их спутницы справились и с этим препятствием, однако не без сложностей. В том месте реку перегораживают пять островов, которые образуют огромные водовороты и значительные перепады уровня воды, о чем лоцманам надобно постоянно помнить. По мнению Нелуто, разумнее было бы покинуть лодку, ибо в некоторых местах река представляла собой бурный горный поток. Миновав опасные Пять Пальцев и, несколькими километрами ниже, Ринкские пороги, пассажиры и пассажирки вновь заняли свои места в лодке, и та уже не встречала серьезных препятствий на протяжении двух десятков лье, вплоть до Форт-Сел-керка.

Тридцать первого мая Билл Стелл привел своих подопечных в Тюреннский лагерь, который был разбит на обрывистом берегу, усеянном первоцветами, анемонами, крокусами, а также кустами душистого можжевельника. Здесь установили палатки многие переселенцы. Баркас Билла Стелла нуждался в починке, и отдых затянулся на сутки, которые Самми Ским использовал для любимого занятия. Дичи было много, особенно дроздов, и он охотился даже ночью, потому как на этих широтах в пору между заходом и восходом солнца полной темноты не бывает.

За двое следующих суток, благодаря тому, что река текла со скоростью три лье в час, удалось пройти довольно значительное расстояние. Утром второго июня, преодолев лабиринт Майерсол-ских островов, братья и монахини, с Биллом Стеллом во главе, причалили к левому берегу и бросили якорь под стенами Селкерка.

Означенный форт был построен в 1848 году для агентов, обслуживавших Компанию Гудзонова залива, но в 1852 году индейцы его разрушили, и теперь то, что именовалось фортом, представляет собой сравнительно богатый рынок. Окруженный индейскими хижинами и палатками переселенцев, он занимает возвышенность, перерезанную полноводной рекой, которая с этого места носит название Юкон и в которую справа впадает Пелли, дающий могучему потоку основной объем воды.

В Селкерке Билл Стелл должен был пополнить запасы продовольствия и нашел там все необходимое, правда, по бешеным ценам, чему удивляться не приходилось, так как в самом захудалом трактире даже более чем скудный обед стоил три доллара.

Передохнув сутки, третьего июня лодка снова пустилась в путь по волнам Юкона. Погода стояла неопределенная: то лил дождь, то проглядывало солнце; но опасность холодов миновала, и столбик термометра держался возле отметки +10°.

Скаут прошел мимо текущего с востока притока Стьюарт, который уже заинтересовал золотодобытчиков, и в его долине, растянувшейся на три сотни километров, насчитывалось немалое их количество. Затем баркас Билла Стелла простоял полдня в Огилви, на правом берегу Юкона.

Ниже река значительно расширялась, и лодки могли свободно и не мешая друг другу лавировать между льдинами, дрейфующими в северном направлении.

Оставив позади себя устье Индиан-Ривер и Сикстимайлз[57], встречающихся друг с другом в сорока восьми километрах от Доусона, и оставив справа устье Бэйкер-Крик, Билл Стелл и его спутники вечером шестого июня ступили на мостовую главного города Клондайка.

Часть Северной Америки, называемая Аляской, представляет собой обширный край, одновременно омываемый Ледовитым и Тихим океанами. Говорят, что эту территорию, площадью в миллион пятьсот тысяч квадратных километров[58], Русская империя продала Америке столь же из симпатии к ней, сколь из антипатии к Великобритании. Во всяком случае, трудно себе представить, чтобы Аляска не стала американской и послужила к увеличению доминиона и Британской Колумбии. И не отдаст ли будущее справедливость знаменитой доктрине Монро[59], буквально утверждающей: вся Америка — американцам!

Что особенно ценного, кроме золота, можно извлечь из этой полуканадской и полуаляскинской страны, орошаемой Юконом и частично лежащей за Полярным кругом, — страны, почва которой совершенно не способствует занятию сельскохозяйственной деятельностью? Увы, пожалуй, ничего[60].

Однако ж не надобно забывать и того, что, включая в себя принадлежащие Аляске острова Баранова, Адмиралтейства и Принца Уэльского, этот край обладает тринадцатью тысячами километров побережья, многочисленные порты которого являются отменными укрытиями для кораблей, плавающих в этих бурных водах, начиная от столицы Аляски, Ситки, до Сент-Майкла, расположившегося в устье Юкона[61], одной из крупнейших рек Нового Света.

Будучи открытой русскими в 1730 году и ими же исследованной в 1741-м, эта страна, чье народонаселение, в массе своей индейское, тогда исчислялось всего тридцатью тремя тысячами душ[62], в настоящее время оккупирована ордами переселенцев и старателей, которых несколько последних лет своими золотыми россыпями влечет к себе Клондайк.

Демаркационной линией между Аляской и доминионом был избран отрезок сто сорок первого меридиана, проходящий от горы Святого Ильи (5822 м)[63] до Ледовитого океана. Похоже, государства-соседи еще не определились со своей общей границей на юге, которая петляет так, что сумела охватить все прибрежные острова.

Бросив взгляд на карту Аляски, легко заметить, что ее поверхность чаще всего гладкая, как стол. Крупные горные системы этого края отчетливо выражены лишь на юге, где берет начало горная цепь, далее тянущаяся через Колумбию и Калифорнию и именуемая Каскадные горы.

Особенно поражает русло Юкона. Сия величайшая река, орошающая доминион, катит свои волны на северо-запад, в сторону Форт-Кудахи, и буквально изрезала этот край своими притоками и притоками этих притоков, вместе образующими разветвленную гидрографическую сеть, в которой сплелись Пелли, Биг-Салмон, Хуталинга, Стьюарт, Сикстимайлз, Фортимайлз, Индиан-Ривер и Клондайк; эта величественная река описывает дугу, в вершине которой расположен Форт-Юкон, и далее направляется на юго-восток, чтобы наконец сбросить свои воды в Берингово море.

Юкон — это по преимуществу золотоносная река. Вместе со своими речками-донорами она течет по самым богатым залежам Аляски и доминиона. Воистину, умей самородки плавать — поверхность этой реки была бы сплошь ими покрыта.

Юкон превосходит даже «Мать Воды», самое Миссисипи. Расход воды в Юконе измеряется двадцатью тремя тысячами кубических метров в секунду[64], а русло тянется на две тысячи сто девяносто километров[65], являясь стержнем бассейна площадью в миллион квадратных километров[66].

Земли, по которым он течет, непригодны ни для хлебопашества, ни для животноводства, зато богаты лесами. Это прежде всего непроходимые заросли желтого кедра[67], где человечество, исчерпав другие леса, нашло бы для себя все необходимое. Что касается фауны, то здесь она представлена черным медведем[68], канадским лосем, карибу, горным козлом и длинношерстой серной, а также мириадами рябчиков, бекасов, певчих дроздов, белых куропаток и уток, которых хватило бы для пропитания всего туземного населения эпохи открытия.

Воды, омывающие этот огромный участок континента, в равной мере изобилуют морскими млекопитающими и рыбой. Рыба арлатан[69] достойна особенного упоминания ввиду ее необычного применения: она так жирна, что годится для освещения жилища и не случайно прозвана американцами рыбой-свечкой.

Но основным богатством означенного края являются его золотые месторождения, которые, возможно, щедрее австралийских, калифорнийских и южноафриканских.

Первые залежи золота были обнаружены в Клондайке в 1864 году, когда преподобный Макдональд нашел золотой песок в речушке, протекающей близ Форт-Юкона. В 1882 году артель бывших калифорнийских золотоискателей, среди которых находились братья Босуэлл, преодолев Чилкут, приступили к систематической разработке первых россыпей.

В 1885 году старатели, бродившие вдоль Льюиса и Юкона, открыли россыпи на Фортимайлз-Крик, несколько ниже того места, где стоит Доусон на условной линии, отделяющей Аляску от доминиона. Двумя годами позже они намыли там золотого песка на шестьсот тысяч франков с лишком. Это произошло в тот самый год, когда канадское правительство приступило к делимитации своих рубежей.

В 1892 году чикагская компания «Норт-Амэрикен Трэнспортэйшн энд Трэйдинг» в месте впадения Фортимайлз-Крик в Юкон основала Форт-Кудахи, оборону которого два года спустя возложил на себя только что построенный Форт-Константин. Работавшие там тринадцать констеблей[70], четыре сержанта и три офицера намыли золота на берегах Сикстимайлз, несколько ниже Доусона, не менее чем на сто пятьдесят тысяч франков.

Сигнал был дан, и со всех сторон на Юкон устремились золотодобытчики. В 1895 году не менее тысячи канадцев, в основном французов, перевалили через Чилкут и рассеялись по приречным землям.

В 1896 году мир облетела потрясающая новость: золото открыли на Эльдорадо, притоке Бонанзы, являющейся в свою очередь притоком Клондайка, донора Юкона[71]. На означенные земли ринулись толпы авантюристов. Участки земли в Доусоне, стоившие по двадцать пять франков, уже продавались по сто пятьдесят тысяч, и в июне 1896 года оттавское правительство объявило этот город столицей.

Область, носящая название Клондайк, — это всего лишь один из округов доминиона; она входит в состав обширной части канадской территории, аннексированной Англией как часть Британской Колумбии[72]. Меридиан сто сорок первого градуса западной долготы, ставший границей между американской Аляской и владениями Британской короны, образует западный рубеж этого округа.

Река Клондайк, длиной в сто сорок километров[73], несущая свои воды с востока, служит его северной границей и, протекая по Доусону, делит его на две разновеликие части.

На западе Юкон пересекает договорный меридиан в <...> километрах оттуда[74], несколько северо-западнее столицы, до этого приняв справа воды Стьюарта, Индиан-Ривер, Бэйкер-Крик, а также достославную Бонанзу, в которой растворяется Эльдорадо.

На востоке он протекает по той части доминиона, где появляются передовые отроги Скалистых гор, именно на тех землях, которые с юга на север пересекает Маккензи.

В центре края видна группа высоких холмов, главным из которых является Купол, открытый в июне 1897 года. Это единственные возвышенности данного, по преимуществу плоского округа, обладающего речной сетью, принадлежащей бассейну Юкона, о важности которой можно судить хотя бы по численности ее составляющих, таких как Клондайк с питающей его речушкой Ту-Мач-Голд, или Ханкер, вытекающий из недр Купола, или же Бэр, Эвигли, Бонанза, Брайант, Свэдиш, Монтана, Бэйкер-Крик, Вестфилд, Джинини, Монтекристо, Инсли, Сикстимайлз, Индиан-Ривер — все это реки, по дну которых перекатывается золото, а на берегах разрабатываются сотни участков.

Другой золотоносной территорией является та, которую орошает Бонанза, вытекающая из-под куполов Кормэк, вместе со своими многочисленными притоками: Эльдорадо, Куин, Боулдер, Амэрикен, Пьюр-Голд, Криппл и Тэйл.

Нет ничего загадочного в том, что золотоискатели устремились ордами на территорию, по которой протекает несметное количество рек и ручьев, свободных ото льда в продолжение трех-четырех месяцев теплого времени года, и на которой имеются многочисленные и относительно легкодоступные залежи; численность этих отчаянных людей растет с каждым годом, невзирая на испытания, бедствия и разочарования, которые подстерегают их на пути от Скагуэя к столице Клондайка.

В том месте, где одноименная река впадает в Юкон, всего несколько лет назад простиралось болото, исчезавшее под слоем воды каждый паводок. На нем имелось всего несколько индейских хижин и изб, сооруженных на русский манер, в которых ютились семьи аборигенов. Здесь-то и был основан Доусон, в каковом теперь насчитывается восемнадцать тысяч жителей.

Ледюк, канадец по происхождению, основатель Доусона, сразу разделил его на участки, за которые просил не более двадцати пяти франков и которые ныне скупаются по ценам от пятидесяти до двухсот тысяч франков.

Если первые месторождения Клондайка не обречены на скорое истощение, если открываются новые россыпи в бассейне великой реки, если число приисков однажды увеличится до нескольких тысяч, возможно ли, что Доусон сделается такой же метрополией, как в Британской Колумбии Ванкувер, а в американской Калифорнии Сакраменто?[75]

Уже в начале своего существования новый город едва не исчез под водой подобно болоту, чье место он занял. Клондайк делит Доусон на два квартала, которые находятся на правом берегу Юкона и весной, во время разлива, от обилия полой воды всякий раз рискуют стать жертвой серьезных разрушений. Так возникла надобность в постройке крепких плотин, способных защитить всех от губительных, но, впрочем, быстротечных наводнений. Летом же уровень воды в Клондайке падает столь значительно, что из квартала в квартал можно ходить чуть ли не посуху.

Итак, жизнь в новорожденном городе налаживалась непросто, но это не помешало его населению счастливо приумножаться.

Как известно, Бен Реддл, изучивший историю этого округа досконально, был в курсе всех открытий, сделанных там за последние годы. Он знал, какими темпами возрастала производительность приисков и какой капитал удалось сколотить тем или иным золотодобытчикам. Верно и то, что изначально он прибыл в Клондайк с единственной целью вступить во владение участком на Фортамайлз, узнать, какова была его подлинная стоимость, а затем выгодно продать. Однако Самми Ским чувствовал, что по мере приближения к Доусону кузеном все сильнее овладевает интерес к горнорудному делу. Усматривая в этом нечто большее, нежели заурядное любопытство, он начал сомневаться, не поддался ли брат искушению заняться разработкой дядюшкиного участка. Разумеется, он, Самми Ским, воспротивится этому и не позволит Бену ни ввязываться в подобное предприятие, ни тем паче остаться в этой стране золота и нищеты!

В ту пору в округе насчитывалось не менее восьми тысяч приисков, пронумерованных по возрастающей, если идти от устьев прямых и косвенных притоков Юкона к их истокам. В период нарезки наделы имели площадь по пятьсот квадратных футов[76] каждый, а в силу изменений, принятых в 1896 году, — по двести пятьдесят.

Надобно отметить, что и старателей и синдикаты влекло к себе прежде всего золото Бонанзы и ее притоков, а также средневысотные горы, расположенные на левом берегу. Именно на тамошних участках, восьмидесяти футов в длину и четырнадцати футов в ширину каждый, проданных Джорджи Маккормаком менее чем за три месяца, было найдено самородков на восемь тысяч долларов, или на сорок тысяч франков!

Напомним, что, по утверждению составителя кадастра Огилви, средняя стоимость каждого пласта равна двадцати пяти — тридцати пяти франкам. Из чего можно заключить, — и все свидетельствует в пользу такого предположения — что, если жила имеет ширину в тридцать футов, длину в пятьсот футов и мощность в пять футов, то она содержит золота на двадцать миллионов франков.

Вот почему уже сейчас компании и синдикаты употребляют все средства для приобретения этих участков и идут на любые расходы. Трудно вообразить, как высоко поднимутся аукционные ставки на участки, пласты которых несут в себе золота на полторы — четыре тысячи франков; если одна только его унция[77] на доусонском рынке ценится в пятнадцать — шестнадцать долларов.

Стоит лишь сожалеть — так должен был говорить самому себе Бен Реддл, размышляя о положении дел, о которых Самми Ским, вероятно, не задумывался, — что дядя Джосайас оставил в наследство прииск не на Бонанзе, а на Фортимайлз, то есть на противоположном берегу Юкона. Разработка или продажа того участка дала бы выгоды значительно большие. Нетрудно догадаться, что цена, которую в этом случае предложили бы наследникам, оказалась бы такова, что Бену Реддлу не пришлось бы ехать в Клондайк. Да и Самми Ским сейчас наслаждался бы природой Зеленой долины, а не месил ногами грязь на улицах клондайкской столицы, пусть даже отчасти состоящую из песчинок драгоценного металла.

Итак, со стороны синдиката поступили определенные предложения относительно сто двадцать девятого участка на Фортимайлз. Но по неполучении ответа остаются ли они в силе?

Что бы там ни было, Бен Реддл ехал смотреть и обязан был увидеть все, от чего зависело его решение. На сто двадцать девятом участке никогда не находили самородков ценою в три тысячи франков — а именно столько стоил самый крупный из всех, обнаруженных в Клондайке, зато этот участок явно не был исчерпан: не случайно же его хотели купить! К подобным делам американские и английские синдикаты с закрытыми глазами не подходили. Даже при наихудшем раскладе двоюродные братья могли получить сумму достаточную, чтобы возместить дорожные издержки.

Кроме того, и Бен Реддл это знал, были открыты новые месторождения на притоке Клондайка, под названием Ханкер, чье устье находится в двадцати трех километрах от Доусона. Золото, найденное на этой реке протяженностью в семь лье, текущей между холмами высотой в полторы тысячи футов, было чище эльдорадского. Поговаривали также о притоке Голд-Боттома, где, по сведениям Огилви, имелась жила золотосодержащего кварца, тонна которого оценивалась в сто тысяч долларов.

Газеты обращали внимание читателей и на Бэр, приток Клондайка, что всего в четырех лье от Доусона. Одиннадцать километров его долины были поделены на шестьдесят участков, и их разработка в прошлый сезон якобы принесла поразительную прибыль. По слухам, эти прииски были предпочтительнее, чем в долине Бонан-зы, потому что жилы здесь располагались закономерно, а это облегчало их эксплуатацию.

Бен Реддл, несомненно, говорил самому себе, что, может быть, придется отправиться туда, если нечего будет делать на сто двадцать девятом.

Что до Самми Скима, то в душе своей он повторял: «Бонанза, Эльдорадо, Бэр, Ханкер, Голд-Боттом — все это замечательно! Но нас касается только Фортимайлз, и я не желаю, чтобы о нем говорили как о чем-то не существующем в природе!»

Да, Фортимайлз существовал, и на карте Билла Стелла четко значился как приток, впадающий в Юкон перед Доусоном.

Воистину для этой речушки было бы серьезной неудачей, откажи ей природа в возможности внести свою долю в добычу золота в Клондайке, из недр которого, судя по докладу Макдональда, было извлечено ценного металла не менее чем на сто миллионов франков за один только майско-сентябрьский рабочий сезон 1898 года.

И как мог Бен Реддл сомневаться в богатстве этого округа, чья репутация явно не была дутой и, при всех тяготах путешествия, не без основания стала причиной постоянно нарастающего паломничества из самых разных стран мира? Не там ли в 1896 году извлекли золота на полмиллиона франков, а в следующем году — на двенадцать с половиной миллионов? Короче говоря, как ни многочисленны были орды золотоискателей, но именно они поделили между собою двести пятьдесят миллионов франков, сумму, в какую Огилви оценил богатства Клондайка. Конечно, миллионеров среди них весьма и весьма мало, но разве не было выкачано целое море золота из недр этой земли?

Отметим также, что означенная территория Клондайка не является единственной сплошь пронизанной золотоносными жилами. Известно, что золото имеется не только на поверхности доминиона, но и по ту сторону Юкона, в обширном ареале Аляски, некоторые районы которой исследованы пока что недостаточно. И не находится ли на правом берегу великой реки, на канадской земле, на южной границе Клондайка, долина Индиан-Ривер, чьи золоторудные запасы вскоре составят конкуренцию месторождениям этого округа? И не приступили ли рудокопы к разработке трехсот участков, примыкающих к тому месту, где сливаются в единый поток Салфер и Доминион, ручьи, образующие эту реку? Не исчисляются ли они уже более чем двумя тысячами пятьюстами человек, намывающих золота на триста — четыреста франков на каждый лоток?

Наконец, самородки и песок находят не только на дне притоков, впадающих в Юкон справа. Теперь золотоискатели обратили внимание и на его левые притоки. Уже пронумерованы все шестьсот восемьдесят участков на Сикстимайлз, на Джинини, Вестфилде и Свэдише, а также на Фортимайлз, в том числе, что бы там ни говорил Самми Ским, тот участок, который завещан ему и его кузену дядюшкой Джосайасом и значится под №129, как указано в депеше, полученной монреальским нотариусом Снаббином!

Помимо этого, даже в той части Клондайка, что находится между Индиан-Ривер и Айноли, еще одним притоком Юкона, есть пока неисследованная земля, где золотоискатели не замедлят обнаружить новые богатства.

Более того, достаточно один раз взглянуть на карту доминиона, чтобы увидеть: на ней также отмечены золотоносные районы, находящиеся вне Клондайка, например, те, что соседствуют с Чилкутским массивом и расположены по берегам Пелли, впадающей в Юкон, и, в частности, прилегающий к горе Кэссиар, севернее Телеграф-Крик и южнее Сантревилльского шахтерского лагеря.

Однако надобно сказать и о том, что подобных областей значительно больше имеется на территории Аляски, и можно не сомневаться — американцы, новые хозяева этого края, в покое его не оставят; говоря более конкретно, речь идет о следующих районах: южнее великой реки — это Серкл-Сити, Рампарт-Сити, горы Танана; севернее — Форт-Юкон; за Полярным кругом — вся обширная территория, орошаемая реками Ноатак и Колвилл, которая врезалась мысом Хоп в Ледовитый океан.

Но когда Бен Реддл пытался соблазнить блеском этих будущих богатств Самми Скима, тот лишь улыбался и говорил:

— Район, по которому течет Юкон, воистину заповедник богов! И кто бы мог подумать, что нам достанется его кусочек? И что моей единственной заботой станут поиски способа избавиться от дядюшкиного наследства?..

«Скопище хижин, изб, палаток; некое подобие лагеря, разбитого на болоте и постоянно находящегося под угрозой разлива Юкона и Клондайка; улицы, столь же кривые, сколь и грязные; на каждом шагу рытвины; это вовсе не город, а псарня, рассчитанная на несколько тысяч собак, лай которых не смолкает ни днем, ни ночью, — вот что, как вы полагаете, являет собой Доусон, уважаемый господин Ским! Однако город изменился просто на глазах благодаря пожарам, расчистившим всю его территорию. Теперь здесь есть католические и протестантские храмы, банки и гостиницы. В ближайшее время у города будет собственный Мэскот-Театр, своя Гранд-опера[78], где смогут разместиться две тысячи доусонцев et caetera[79], но вы даже не можете себе представить, что подразумевается под этим “et caetera”!»

Так говорил доктор Пилкокс, сорокалетний, крепкий, энергичный и ловкий англо-канадец, несомненно, обладатель несокрушимого здоровья, поскольку все хвори разбивались о его могучий организм, казалось, наделенный невероятным иммунитетом. Всего год назад доктор обосновался в этом городе, столь благоприятном для занятия его профессией, ибо здесь явно назначили друг другу свидание все эпидемии, не говоря о повальной золотой лихорадке, против которой, впрочем, он имел прививку не менее сильную, нежели наш Самми Ским!

Доктор Пилкокс был не только терапевтом, но еще хирургом, аптекарем и дантистом. Вот почему, зная его умение и усердие, клиентура текла рекой в принадлежавший ему довольно уютный дом на Фронт-стрит, одной из главных улиц Доусона.

Надлежит также упомянуть и о том, что доктор Пилкокс исправлял должность главного врача как раз того самого госпиталя, мать настоятельница которого ожидала прибытия монахинь общины сестер милосердия.

Билл Стелл состоял в знакомстве с доктором Пилкоксом давно, со времен службы в разведке канадской армии, и рекомендовал его всем семьям, которые препровождал из Скагуэя в Клондайк. И потому совершенно естественно, что он намеревался также представить и Бена Реддла с Самми Скимом столь высоко стоявшей в общественном мнении личности, медику, коего усердие равнялось его человеколюбию. В самом деле, как иначе они нашли бы того, кто был бы лучше информирован о происходящем в стране, нежели этот доктор, поверенный тайн стольких людей, преуспевших и не преуспевших? Ежели существовал некто, способный дать дельный совет и добротную медицинскую консультацию или же хорошее лекарство, то им был именно этот недюжинный человек. Сверх того, невзирая на возбуждение, охватывавшее город, когда приходило сообщение об очередном открытии, доктор Пилкокс умел сохранять хладнокровие, оставаясь рыцарски преданным своему делу, бросить которое для корыстного ремесла золотоискателя он даже не помышлял.

Вот почему сей жрец Асклепия[80] гордился своим городом, не скрывая этого от Самми Скима, когда тот нанес ему визит.

— Да, — повторил доктор, — он уже давно был достоин титула столицы Клондайка, который ему присвоило правительство доминиона.

— Но, как мне кажется, Доусон едва-едва построен, — заметил Самми Ским.

— Если он еще не отстроен полностью, это положение исправится быстро, потому что численность его народонаселения возрастает с каждым днем.

— Как велика она сегодня? — задал вопрос Самми Ским.

— Более двадцати тысяч душ, сударь.

— Но это, пожалуй, в основном проезжие.

— Извините! Они поселились здесь с семьями и собираются отсюда уезжать не более, чем я сам.

— Однако, — подметил гость, которому доставляло удовольствие поддразнивать этого славного человека, — в Доусоне я не увидел ничего, что обыкновенно характеризует столичный город.

— Как? — воскликнул доктор и надулся, став совершенно похожим на шар. — Разве не здесь находится генеральный комиссар территории Юкон майор Джеймс Уолш, а также весь синклит[81] функционеров, которых вы не найдете ни в столице Колумбии, ни в метрополии доминиона?

— Кого вы имеете в виду, доктор?

— Кого? Судью Верховного суда, господина Макгира; комиссара золотодобычи, господина Фэсета, эсквайра[82]; комиссара Земель Короны, господина Уэйда, эсквайра; консула Соединенных Штатов Америки; консульского агента Франции...

— Да, — произнес Самми Ским, — все это сановники действительно высокопоставленные... Но для торговли...

— У нас уже имеются два банка, — поспешил отпарировать господин Пилкокс. — А именно: Канадский Коммерческий банк в Торонто, которым управляет господин Х.-Т. Уиллс, и Банк Британской Северной Америки.

— А церкви?

— В Доусоне их три, господин Ским. Католическая церковь, чьим настоятелем является иезуит отец Джадж, которому помогает облат[83] Демаре, а также церкви реформаторская и англо-протестантская.

— Что же, доктор, со спасением душ доусонцев все обстоит благополучно. Но что скажете об общественной безопасности?

— А что скажете вы, господин Ским, о начальнике верховой муниципальной гвардии, капитане Стэрнсе, канадце французского происхождения, и о капитане Харпере, возглавляющем почтовую службу, под началом у которых в общей сложности шесть десятков человек?

— Скажу, что для Доусона такой охраны маловато, если принять во внимание ежедневное увеличение численности его населения.

— Ну так что же! Будет увеличиваться и она в меру надобности. Для обеспечения безопасности жителей столицы Клондайка правительство доминиона не пренебрегает ничем!

Надо было слышать, как доктор произнес словосочетание: «столица Клондайка»!

И Самми Ским сказал:

— Как бы там ни было, господин Пилкокс, Доусон обречен на исчезновение. Едва только недра округа окажутся исчерпанными...

— Исчерпанными?.. Недра Клондайка? — возмутился доктор. — Но они неисчерпаемы, господин Ским! Каждый день на берегах рек и ручьев находят новые россыпи! Каждый день начинается разработка новых приисков!.. Не знаю, есть ли в мире город, подобный столице Клондайка, существование которого было бы более гарантировано!..

Желания продолжать эту во всех отношениях бесполезную беседу у Самми Скима не имелось. Жить ли Доусону два года или две тысячи лет — ему было в высшей степени безразлично, поскольку он предполагал провести в нем всего две недели.

Как ни богата эта страна, рано или поздно из нее вычерпают все, и тогда городу надо будет искать способ выживания при полном исчезновении смысла его существования, да еще в жутких условиях Полярного круга. Но господин Пилкокс предвещал Доусону будущность более счастливую, чем судьба любого другого города доминиона... Блажен, кто верует. Не спорить же с ним!..

Для Бена Реддла и Самми Скима главным являлось то, что в Доусоне нашлась гостиница!

Впрочем, в столице Клондайка их значилось целых три: «Юкон», «Клондайк» и «Нортен».

Братья сняли комнату в последней.

Золотоискатели продолжали стекаться в Доусон толпами, что, разумеется, было на руку содержателям гостиниц. За номер они взимали по семь долларов в сутки, за обед — три, а обслуживание ежедневно обходилось постояльцам в один доллар; столько же приходилось платить за бритье; за стрижку — полтора доллара.

— На счастье, — заметил Самми Ским, — у нас с братом нет обыкновения бриться... Что до прически, мы отложим это дело до возвращения в Монреаль!

Из приведенных цифр вытекает простой вывод: цены в столице Клондайка превышали все допустимые нормы. Тот, кому не удалось быстро разбогатеть, мог почти не сомневаться, что вскоре разорится. На это указывали цены, обозначенные в прейскуранте доусонского рынка: фунт сахару стоил полтора-два франка; сало — один франк двадцать пять сантимов; банка мясных консервов — два франка; стакан молока — два с половиной франка; кукурузная и овсяная мука — франк с четвертью; рис, фасоль и яблоки — столько же; сушеный картофель — три франка; лук — три франка семьдесят пять сантимов; сливочное масло — пять франков; яйца — двенадцать франков; мед — три франка пятьдесят сантимов; кофе и чай — от пяти до двенадцати франков; соль — один франк; перец — пять франков; табак — двенадцать франков; апельсины — три франка пятьдесят сантимов и лимоны — двадцать пять франков за дюжину; говядина — шесть франков пятьдесят сантимов; баранина — пять франков; оленина — столько же; рыба — два франка с полтиной. Посещение обычной бани обходилось в двенадцать франков пятьдесят сантимов, бани русской — сто шестьдесят франков. Самми Ским пользовался обычной.

В ту пору Доусон занимал два километра правого берега Юкона, а от реки до ближних холмов было тысяча двести метров. Вся площадь его территории равнялась восьмидесяти восьми гектарам. Город состоял из двух кварталов, разделенных рекой Клондайк, которая там же, в самом городе, впадала в великую реку. В Доусоне насчитывалось семь проспектов и пять улиц, пересекавшихся под прямым углом; самой близкой к реке была улица Фронт-стрит. Тротуары были деревянными. Долгими зимними месяцами по улицам сновали санные упряжки; в остальное же время по ним с грохотом и в сопровождении неистового собачьего лая катились тяжелогруженые телеги и повозки.

Доусон окружали огороды, где произрастали редис, капуста, репа, кочанный салат и пастернак; но удовлетворить потребности населения в полной мере они не могли, и потому доусонцы должны были рассчитывать на поставки из доминиона, Колумбии и Соединенных Штатов. Что касается мяса, дичи и консервов — все это привозилось на судах-рефрижераторах, после ледохода поднимавшихся вверх по Юкону от Сент-Майкла до Доусона, преодолевая расстояние в <...>[84]. В первых же числах июня начинали подниматься снизу юконцы, и над набережной стоял неумолчный свист их гудков.

Едва прибыв в Доусон, монахини тут же попросили отвести их в госпиталь, состоявший под началом католической церкви. Мать настоятельница, которая ждала сестер, не жалела слов признательности, благодаря Самми Скима, Бена Реддла и Скаута за оказанную помощь.

Не менее трогательно встретил сестру Марту и сестру Мадлену господин Пилкокс. В самом деле, надобность в помощниках была велика, поскольку госпиталь явно испытывал недостаток в персонале.

Вследствие суровости этой зимы палаты были переполнены. Трудно даже вообразить, до какого состояния довели усталость, холод и нищета прибывших из дальних стран переселенцев. В Доусоне уже имелись случаи цинги, дезинтерии, менингита и брюшного тифа. Статистика смертности росла изо дня в день, и по улицам сплошной чередой следовали влекомые собачьими упряжками катафалки, доставлявшие на кладбище тела несчастных, которых ждали дешевые могилы, вырытые в золотоносной земле.

Тем не менее, вопреки этому плачевному зрелищу, доусонцы, а тем паче проезжие старатели и рудокопы, без устали предавались разгулу и удовольствиям. В казино и в игорных домах встречались все: и те, кто оказался на приисках впервые, и те, которые возвращались туда, надеясь вновь наполнить карманы, опустошенные за несколько месяцев безделья. При виде толпы, заполнявшей рестораны и бары, никому на свете не пришло бы в голову, что в городе свирепствовала эпидемия и что бок о бок с несколькими сотнями прожигателей жизни, игроков и прочих благоденствовавших авантюристов существовала бездна несчастных мужчин, женщин и детей, целых семей, не имевших ни очага, ни крыши над головой, которых болезни остановили у порога этого города и которые были не в состоянии сделать и шага!

Весь этот мир, алчущий грубых удовольствий и постоянного раздражения чувств, проводил в заведениях «Фоли-Бержер», «Монте-Карло», «Доминион» и «Эльдорадо», можно сказать, дни и ночи, но в периоды солнцестояния на высоких широтах не бывает ни утра, ни вечера. Процветали «покер», «монте» и рулетка. На зеленое сукно сыпались не гинеи и пиастры, а самородки и золотой песок — и все это под несмолкаемый крик, под незатихающую брань и вопли дерущихся, а то и револьверные выстрелы. Увы, положить предел этим отвратительным сценам, главные роли в которых исполняли личности типа Хантера и Мэлоуна, полиция не могла.

Рестораны не закрывались до рассвета; заказать обед можно было в любое время суток; цыплята подавались по цене в двадцать долларов за штуку; ананасы — по десять долларов; свежие яйца — по пятнадцать долларов за дюжину; бутылка вина стоила двадцать долларов; виски — <...>; сигареты — три с полтиной за штуку. Три-четыре раза в неделю золотоискатели с близлежащих участков проматывали здесь все, что сумели извлечь из Бонанзы и ее притоков.

Грустное, удручающее зрелище, в котором нашли выражение наиболее досадные пороки людей! И то немногое, что Самми Ским увидел в Доусоне, лишь укрепило его отвращение к сомнительному миру искателей приключений.

Вполне вероятно, впрочем, что возможностей углубленного изучения этого мира господин Ским и не искал, веря, что пребывание в Клондайке будет кратким. Что касается Бена Реддла, то он терять время даром не любил.

— Прежде всего — дело, — заявил он. — И поскольку чикагская компания предложила нам продать ей сто двадцать девятый участок на Фортимайлз, надо с ним познакомиться.

— Хоть сейчас, — произнес Самми Ским.

— Далеко ли от Доусона до Фортимайлз? — спросил инженер у проводника.

— Я никогда там не бывал, — ответил тот. — Но, судя по карте, эта речушка впадает в Юкон неподалеку от Форт-Релайанс, северо-западнее Доусона.

— А если судить по номеру дядюшкиного участка, — заметил Самми Ским, — он находится где-то рядом.

— Не более чем в трех десятках лье, — проговорил Скаут, — потому что, во-первых, на этом расстоянии проходит граница между Аляской и доминионом и, во-вторых, — участок номер сто двадцать девять относится к канадской территории.

— Завтра же и поедем, — объявил Бен Реддл.

— Договорились, — ответил Самми Ским. — Но прежде чем заниматься ценой участка, наверное, следует проверить, не передумал ли синдикат.

— Справедливо, — согласился Бен Реддл. — И ровно через час мы это узнаем.

— Я могу проводить вас до конторы капитана Хили из англо-американской компании «Трэспортэйшн энд Трэйдинг», которая находится на улице Фронт-стрит.

После обеда братья вышли из гостиницы и, ведомые Биллом Стеллом, направились к дому, занимаемому чикагским синдикатом.

Улицы кишели народом, только что прибывшим на юконском пароходе. Переселенцы толпились в ожидании возможности отправиться далее, одни — для того, чтобы продолжить разработку собственных приисков, находившихся на различных притоках великой реки, другие — чтобы как можно выгоднее продать свои руки. Больше всего людей было на Фронт-стрит, где располагались основные агентства. Людская толпа перемешалась с «толпой» собачьей, и на каждом шагу происходили стычки с этими практически дикими животными, лай и визг которых раздирал уши.

— Этот Доусон — решительно собачий город! — повторял Самми Ским. — Его первым градоначальником наверняка был Цербер[85].

Несмотря на толкотню, брань и летевшие в спину проклятия, Бен Реддл и Самми Ским более или менее благополучно добрались до штаб-квартиры синдиката, у дверей которой их оставил Скаут, чтобы отправиться обратно в отель «Нортен».

Братьев принял товарищ управляющего господин Вильям Бролл, которому они сообщили цель визита.

— Очень хорошо! — сказал чиновник. — Итак, вы — господа Реддл и Ским из Монреаля? Рад вас видеть.

— Мы — также, — ответил Самми Ским.

— Вы — наследники Джосайаса Лакоста, владельца участка на Фортимайлз?

— Совершенно верно, — заявил Бен Реддл.

— Можно надеяться, что за время нашего бесконечного странствия участок не исчез? — спросил Самми Ским.

— Конечно нет, господа! Будьте уверены, что он по-прежнему находится на том месте, на котором значится в кадастре, а именно на границе обоих государств, увы, окончательно не делимитированной...

Что значила эта неожиданная фраза? Каким образом граница между Аляской и доминионом могла иметь отношение к участку номер сто двадцать девять?.. Разве при жизни Джосайас Лакост не являлся его законным хозяином? Разве эта собственность не перешла столь же законным путем к его естественным наследникам, независимо от спорности означенной границы?

— Сударь, — продолжил беседу Бен Реддл, — в Монреале нам сообщили, что синдикат, руководимый капитаном Хили, имеет намерение купить у нас участок номер сто двадцать девять, что на Фортимайлз.

— Все верно, господин Реддл.

— Я и мой совладелец приехали, чтобы установить ценность этого участка, и мы желаем знать, не передумал ли синдикат его приобретать.

— И да, и нет, — ответил Вильям Бролл.

— «И да, и нет»! — воскликнул Самми Ским.

— Не могли бы вы, сударь, нам объяснить, что означают эти «да» и «нет»? — обратился к товарищу управляющего инженер.

— Очень просто, господа! «Да» — если местоположение участка определено одним образом, и «нет» — если другим.

Слова Вильяма Бролла явно нуждались в дальнейших разъяснениях, но, не дожидаясь их, младший из кузенов воскликнул:

— Что бы там ни было, ответьте нам — являлся ли Джосайас Лакост владельцем этого участка и являемся ли мы, здесь присутствующие, его владельцами как наследники умершего?

Пока звучала тирада брата, Бен Реддл извлек из бумажника документы, подтверждающие его с кузеном права на владение сто двадцать девятым участком на Фортимайлз.

— Господа, — произнес товарищ управляющего, — ваши документы в совершеннейшем порядке. В этом сомнения нет, но, повторяю, вопрос в другом. Да, наш синдикат в самом деле оповестил вас о своем желании купить участок Джосайаса Лакоста и на ваш вопрос о действительности наших намерений я могу ответить только то...

— То есть не ответить ничего, — перебил Вильяма Бролла Самми Ским, с раздражением реагируя на насмешливое, как ему показалось, к себе отношение со стороны чиновника.

— Господин Бролл, — вступил в беседу Бен Реддл, — ваша телеграмма с предложением купить у нас участок, принадлежавший Джосайасу Лакосту, получена в Монреале двадцать второго марта. Сегодня седьмое июня. Минуло более двух месяцев, и мне интересно знать, что случилось за это время такого, отчего теперь вы не можете дать нам определенный ответ.

— Вы говорите об этом участке так, словно его местоположение определено неточно, — добавил Самми Ским. — Хотелось бы верить, что он все еще находится там, где был.

— Разумеется, господа! — ответил товарищ управляющего. — Но на Фортимайлз он занимает место, по которому проходит граница, разделяющая принадлежащий Британии доминион и принадлежащую Соединенным Штатам Америки Аляску.

— Он находится на нашей стороне, — возразил Бен Реддл.

— Да. Но при условии, что межгосударственная граница установлена точно, — сказал Вильям Бролл. — И нет, если это не так. Поелику синдикат, будучи учреждением канадским, может разрабатывать только то, что принадлежит Канаде, дать вам утвердительный ответ сейчас я не могу.

— Так вы говорите, что в настоящее время идут споры о границе между Соединенными Штатами и Великобританией? — задал вопрос Бен Реддл.

— Вот именно, господа! — прозвучал ответ чиновника.

— Я полагал, что в качестве разграничительной линии избран сто сорок первый меридиан, — заметил Бен Реддл.

— Все это справедливо... и ничего справедливее быть не может!.. С тысяча восемьсот шестьдесят седьмого года, когда Россия продала Аляску Соединенным Штатам Америки, всегда считалось, что этот меридиан является межгосударственной границей.

— Что же, — заметил Самми Ским, — думаю, что меридианы не меняют своего положения произвольно даже в Новом Свете, и надеюсь, что и сто сорок первый не сдвинулся ни на восток, ни на запад.

— Конечно нет! Но, похоже, он был проведен не там, где следовало, — сказал Вильям Бролл, — поскольку вот уже два месяца, как по его поводу ведется серьезная дискуссия, и не исключено, что он будет перенесен немного на запад.

— На несколько лье? — спросил Самми Ским.

— Нет. Всего на несколько сот метров, — заявил товарищ управляющего.

— И из-за такой малости люди спорят! — возмутился Самми Ским.

— Они правы, сударь, — возразил господин Бролл. — Американское должно принадлежать Америке, а канадское — Канаде.

— Какое из двух государств предъявило претензии первым? — поинтересовался Бен Реддл.

— Америка. Она потребовала, чтобы некую полосу земли считали находящейся восточнее. Доминион, со своей стороны, настаивает на том, чтобы она считалась западной зоной.

— Но нам-то какое дело до этих дискуссий? — воскликнул Самми Ским.

— А такое, что если выиграет спор Америка, то некоторые участки на Фортимайлз отойдут к ней.

— Сто двадцать девятый тоже?

— Увы, — произнес чиновник. — И тогда синдикат будет вынужден отказаться от его приобретения.

На этот раз ответ прозвучал определенно.

— Но хотя бы начались работы по исправлению границы? — спросил Бен Реддл.

— Да. Уже делается триангуляция. Говорят, весьма скрупулезно...

Предметом спора была очень узенькая полоска земли, примыкающая к сто сорок первому меридиану, и если оба государства тягались за нее так ожесточенно, то единственно оттого, что земля содержала в себе золото и было известно, что через эту довольно длинную полосу от горы Святого Ильи на юге до Ледовитого океана на севере тянулась богатая жила, пользоваться которой хотели и федеральное правительство, и доминион.

— Из сказанного вами, господин Бролл, можно заключить, что, если участок номер сто двадцать девять останется в восточной зоне границы, синдикат от своего предложения не откажется?

— Именно так.

— Но, очутись он в зоне западной, нам придется переговоры прекратить?

— Именно так, сударь.

— Что же, — заявил Самми Ским, — мы обратимся к другим покупателям... а случись так, что наш участок окажется на американской земле, мы обменяем его на доллары вместо того, чтобы обменять на банкноты!

На этой реплике Самми Скима визит закончился, и братья возвратились в отель «Нортен», где их терпеливо ждал Билл Стелл; ввести его в курс событий они сочли необходимым.

— В любом случае, — рассудил проводник, — будет лучше, господа, если вы как можно скорее отправитесь на Фортимайлз.

— Это мы сделаем уже завтра! — воскликнул Бен Реддл.

— Похоже, — смеясь, добавил его брат, — ортопедическая операция на межгосударственном рубеже идет полным ходом, и все-таки любопытно знать, далеко ли до конца. Перемещать меридианы — дело нешуточное!

— Несомненно, — согласился Билл Стелл. — Вы в этом скоро убедитесь, как и в том, что соседствующий со сто двадцать девятым участком прииск за номером сто двадцать семь принадлежит некоему частному лицу, с которым надобно держать ухо востро.

— Да, да... Это техасец Хантер, — проговорил Самми Ским.

— Он и его компаньон Мэлоун, — продолжал Скаут, — продавать свой участок не собираются, и им безразлично, находится ли он на территории Аляски или доминиона.

— Надеюсь, — произнес Бен Реддл, — вступать в какие-либо сношения с этими грубиянами нам не придется.

— Это было бы очень хорошо, — заметил проводник.

— Что теперь будете делать вы, Скаут? — задал вопрос Самми Ским.

— Отправлюсь обратно в Скагуэй за новой партией желающих попасть в Доусон.

— И вас здесь не будет...

— Месяца два.

— Мы рассчитываем на вас, Билл... Ведь нам предстоит возвращаться.

— Хорошо, господа. Но не теряйте времени даром, если действительно собираетесь уехать из Клондайка до наступления зимы.

В самом деле, Бен Реддл и Самми Ским не должны были терять ни дня, если они хотели управиться с делами вовремя. На этих широтах арктические холода себя ждать не заставляют. Шла вторая неделя июня, но уже в августе начинается ледостав, а снегопады периодически заполняют все пространство между небом и землей. Два с половиной месяца — такова продолжительность теплого периода в Клондайке, и братьям надо было из него вычесть время, необходимое для возвращения из Доусона в Скагуэй по озерам или, избери они другой маршрут, в Сент-Майкл, спустившись по Юкону к его устью.

На другой день по прибытии Самми Ским и Бен Реддл должны были заняться приготовлениями к более длительному — а именно это им и грозило теперь — пребыванию на участке №129, принимая в соображение, что они еще не успели запастись всем необходимым в Форт-Релайансе.

Как уже говорилось, братьям не требовалось ни покупать, ни везти с собой никакого оборудования, поскольку об этом в свое время позаботился Джосайас Лакост; не было надобности и в найме рабочих, так как вопрос о разработке участка на Фортимайлз не стоял.

В то же время возникла нужда в проводнике, хорошо знавшем край; Скаут, который нашел в Доусоне другого своего лоцмана, возвращавшегося на озеро Линдеман, предложил Бену Реддлу нанять индейца Нелуто на время его, Билла, отсутствия в Клондайке. Индеец согласие дал. Что он умел и чего он стоил, братья знали. Хотя общительнее кормчий не сделался, лучшего товарища в предстоящем странствии, чем он, найти было трудно, и оставалось лишь поблагодарить Билла Стелла за его любезность.

Теперь основной заботой Самми Скима и Бена Реддла стала закупка провианта на будущие две недели. Цены были высокими, зато имелось все необходимое, и запасы мороженого мяса, солонины, свинины, сала, муки, сушеных овощей, чая, кофе и виски они сделали быстро.

Что касается транспорта, Бен Реддл нанял двуколку, отказавшись от нарт, в которые запрягали собак даже тогда, когда не было ни снега, ни льда. К тому же эти упряжки в ту пору стоили очень дорого: за каждую собаку приходилось выложить от полутора до двух тысяч франков.

Двуколку подыскал Билл Стелл, все еще находившийся в Доусоне. В ней свободно размещались три человека вместе с багажом.

Экипаж имел подъемный кожаный верх и стоил тысячу триста пятьдесят франков. Лошадь к нему — животное достаточно сильное для предстоявшего путешествия — обошлась в семьсот франков. Фуража для нее запасать не требовалось, так как летом пастбища простирались по обеим сторонам всех дорог и в подобных условиях лошадей прокормить было легче, чем собак.

Не забыли и о посуде; Нелуто назвал все, что надо было взять с собой, и Бен Реддл не сомневался — в дороге нехватки в чем-либо не возникнет.

Тем временем Самми Ским, как истый философ, бродил по улицам Доусона, рассматривая магазины, изучая цены предметов потребления и промышленных изделий. В конечном счете он поздравил себя и брата с тем, что они предусмотрительно отоварились у монреальских продавцов.

Вот что он сказал Бену Реддлу:

— Известно ли тебе, дорогой мой, сколько стоит пара башмаков в столице Клондайка?

— Нет, Самми.

— Пятьдесят — восемьдесят франков. А пара чулок?

— Тоже нет.

— Десять франков. А пара носков?

— Франков двадцать.

— Нет! Двадцать пять!.. А подтяжки?

— Без них можно обойтись, Самми.

— И все-таки?

— Нам они не нужны.

— Восемнадцать франков. А женские подвязки?

— Они меня не интересуют, Самми.

— Сорок. Девятьсот франков стоит простейшее платье, Бен! Решительно в этой стране оставаться холостым — прямая выгода!

— Мы так и сделаем, — ответил Бен Реддл, — если, конечно, ты не захочешь жениться на какой-нибудь роскошной наследнице.

— И недостатка в них нет, Бен... как и искательниц приключений, имеющих богатые участки на Бонанзе или Эльдорадо. Однако я, как уехал из Монреаля холостяком, так им и возвращусь. Ах, Монреаль!.. Как далеко он теперь!

— И, заметь, Самми, — не без иронии произнес Бен Реддл, — расстояние от Монреаля до Доусона точно такое же, как от Доусона до Монреаля.

— Я немного в этом сомневаюсь, Бен, — ответил его кузен, — но это не значит, что оно маленькое!

Разумеется, Самми Ским не забывал наведываться в госпиталь, и каждый раз сестры оказывали ему самый благодарный прием. Со своей стороны, он неизменно восхищался их трудом.

Что касается господина Пилкокса, то он с удовольствием беседовал с Самми Скимом, не уставая ободрять его, давать советы, а также превозносить красоты изумительного Клондайка.

— Он вам понравится, господин Ским! Обязательно понравится! — повторял доктор. — Если, конечно, вам повезет увидеть его зимой.

— Надеюсь, что чаша сия меня минует.

— Как знать, как знать...

Этого ответа Самми Ским всерьез не принял, да и принять не мог.

Июня 9 дня, в пять часов утра, запряженная двуколка появилась у дверей гостиницы. Провиант был погружен загодя, равно как и бивуачное снаряжение. Управлять экипажем предстояло Нелуто, и он уже сидел на козлах.

— Надеюсь, ничего не забыли, — произнес Бен Реддл, когда лошади тронулись. — В особенности то, что через два месяца нам надо быть в Монреале.

От Доусона до границы, той, которая существовала тогда, было сто сорок шесть километров. Сто двадцать девятый находился по соседству с ней, и потому добраться до него можно было не ранее, чем через трое суток, проезжая по двенадцати лье в день.

Чтобы не замучить лошадь, Нелуто рассчитывал делать две остановки ежедневно через каждые пять часов пути, утром и вечером. Большего требовать от животного было нельзя, памятуя о том, что дорога пролегала по-над рекой и по весьма пересеченной местности.

Устройство бивуака сводилось к установке палатки под деревьями, когда Бену Реддлу и его кузену не удавалось нанять комнату в каком-нибудь придорожном трактире, одном из тех, которые попадались между Доусоном, Форт-Релайансом и границей.

Первые два этапа пути были преодолены вполне счастливо. Стояла сносная погода, температура воздуха держалась на отметке +10°, дул легкий восточный ветер, высокая облачность дождями не грозила. Местность была неровной, путь то и дело пересекали впадавшие в Юкон или в его притоки слева разнокалиберные речушки, одни из которых несли свои воды на север, к Фортимайлз, другие — на юг, к Сикстимайлзу. Обрамлявшие реку холмы имели высоту не более тысячи футов. Можжевельник, анемоны и крокусы покрывали окрестные поля и скаты оврагов. Березовые, тополевые и еловые заросли слились в один дремучий лес.

Самми Скима не обманули, когда пообещали, что по дороге встретится много дичи и что в этой части Клондайка водятся медведи. Братья не забыли захватить с собой ружья, однако до сих пор случая применить их против этих зверей не представилось.

Более того: край не был безлюдной пустыней. Сотни рудокопов трудились в горах. Площадь этих участков равнялась всего двумстам квадратных футов, но производительность их зачастую была велика. Так, например, на Бонанзе один человек за день добывал золота на тысячу франков.

Солнце перевалило за полдень, когда двуколка въехала в Форт-Релайанс, весьма оживленное местечко, находившееся на правом берегу Юкона, в той именно точке, где он поворачивает на северо-запад.

Форт-Релайанс, равно как Форт-Селкерк, Форт-Норман, Форт-Симпсон, Форт-Провиденс, Форт-Резольюшен, Форт-Гуд-Хоп, Форт-Мак-Ферсон, Форт-Чипевайан, Форт-Вермилион и Врангель на канадской территории, как Хэмлин, Форт-Юкон, Кенай, Форт-Мортон и Форт-Гет-Тэе на территории Аляски, был основан Компанией Гудзонова залива в видах эксплуатации этого пушного края, а также для защиты от индейцев. Но большинство из этих фортов, в том числе остроги Юкон и Селкерк, уже утратили былое значение, превратившись после открытия месторождений золота в Клондайке в продовольственные базы. Но Бен Реддл хорошо сделал, что запасся всем необходимым в Доусоне, потому как в Форт-Релайансе за провизию и промышленные товары с него содрали бы втридорога.

Здесь же произошла встреча двоюродных братьев с генеральным комиссаром Юконских территорий, объезжавшим дозором свои владения. Они отрекомендовались как представители официальных кругов Монреаля. В этой стране, кишевшей заезжим народом, такое звание было почетнее любого другого. Майор Джеймс Уолш оказал Самми Скиму и Бену Реддлу самый сердечный прием и услышал в ответ слова самой глубокой признательности.

Генеральному комиссару было лет под пятьдесят. Этот отличный администратор руководил вверенным ему округом уже два года. Губернатор доминиона назначил его сюда в тот период, когда на золоторудные залежи Клондайка набросились тысячи переселенцев, конца исхода которых все еще не было видно.

Миссия, выпавшая на долю майора Уолша, была не из простых. Каждый день возникали осложнения то в связи с предоставлявшимися частным лицам и синдикатам концессиями, то с нарезанием участков, то со взиманием арендной платы, то с наведением порядка на землях, с захватом которых индейцы мириться не желали.

К неприятностям, вызванным открытием новых месторождений, прибавлялись заботы, связанные со спорами о сто сорок первом меридиане, потребовавшими возобновления триангуляционных работ. Именно это каверзное дело объяснило присутствие генерального комиссара в западном Клондайке в тот период.

По его словам, исправление границы было сопряжено с некоторыми трудностями, хотя решение возникшей проблемы относилось к области математической, то есть к науке самой точной. Сто сорок первый меридиан мог находиться только там, где ему надлежало быть.

— Кто поднял этот вопрос, господин Уолш? — спросил Бен Реддл.

— Американцы. Они утверждают, что расчеты, сделанные в эпоху, когда Аляска принадлежала России, были произведены без должной тщательности. По их мнению, представленную сто сорок первым меридианом границу необходимо отодвинуть на восток, а это отдало бы Соединенным Штатам Америки большую часть приисков, находящихся на левом берегу Юкона.

— В том числе, — заметил Самми Ским, — сто двадцать девятый, завещанный нам Джосайасом Лакостом, нашим дядей.

— Так точно, господа.

— По этой причине, — сказал Бен Реддл, — синдикат, который предложил нам продать ему участок, воздерживается от дальнейших шагов до той поры, пока вопрос не будет улажен.

— Мне это известно, господа, — ответил комиссар. — И я вас очень хорошо понимаю.

— Как вы считаете, господин майор, — продолжил расспросы Самми Ским, — будут ли исправления завершены в ближайшие сроки?

— Все, чем я могу вас утешить, это то, что специально созданная для этого комиссия работает уже несколько недель, и мы очень надеемся, что граница между двумя государствами будет окончательно определена до наступления зимы.

— А как, по вашему мнению, господин комиссар, — спросил Бен Реддл, — действительно ли тогда была допущена ошибка, и надо ли было затевать дело с корректировкой?

— Судя по имеющейся информации, — нет... И мне кажется, что злополучную тяжбу с доминионом заварили кое-какие американские синдикаты.

— А нам из-за этого, — добавил Самми Ским, — возможно, придется задержаться в Клондайке дольше, чем хотелось бы.

— Могу вас уверить, господа, — заявил Джеймс Уолш, — я сделаю все от меня зависящее, чтобы ускорить работу комиссии. Однако следует признать, что ей порой мешают некоторые хозяева участков, прилегающих к границе. Особой злонамеренностью отличается владелец сто двадцать седьмого.

— Наш сосед! — воскликнул Самми Ским.

— Так точно.

— Это техасец по имени Хантер.

— Так точно. Вы о нем слышали?

— Скажу более, господин комиссар! Мы не только слышали, но и видели самого этого грубияна! Когда он сходил с парохода в Ванкувере...

— Итак, вы его знаете... Напарником этого негодяя является некий Мэлоун, тех же кровей, что и он, и, как говорят многие, такой же мерзавец.

— Подозреваю, что Хантер — один из тех, кто особенно настаивал на корректировке границы. Я прав, господин майор? — спросил Бен Реддл.

— Так точно! Он утверждает, будто его участок лежит на американской территории, явно для того, чтобы не подчиняться властям доминиона. С этой же целью он взбунтовал владельцев приисков, находящихся между левым берегом Юкона и нынешней границей. Если придвинуть ее к самой реке, вся полоса земли перейдет в руки союза и тогда техасец окажется в своей стране. Но, повторяю, очень сомнительно, чтобы американцы выиграли тяжбу. И я уверен, что Хантер останется при своих интересах. Однако вот вам совет: по возможности старайтесь не поддерживать никаких отношений с этими авантюристами самой низкой пробы: моей полиции уже не раз приходилось с ними разбираться.

— В этом смысле можете быть спокойны, господин комиссар, — ответил Самми Ским. — Мы приехали в Клондайк не затем, чтобы копаться в грязи сто двадцать девятого участка, а лишь для того, чтобы его продать, и, как только от него избавимся, возьмем курс на Чилкут, а там погрузимся в ванкуверский поезд и помчимся в Монреаль.

— Что же, господа, — произнес комиссар, — мне остается лишь пожелать вам счастливо добраться до Фортимайлз. И, когда понадобится помощь, рассчитывайте на меня.

— Спасибо, господин майор, — поблагодарил комиссара Бен Реддл.

— Вот если бы вы могли поторопить решение вопроса о сто сорок первом меридиане посредством телеграфа! — добавил его кузен.

— Я бы рад, господа, но...

На этом комиссар и братья раскланялись. Джеймс Уолш должен был возвращаться в Доусон, а господам Реддлу и Скиму надо было двигаться на запад.

На другой день управляемая Нелуто двуколка пустилась в путь.

Переправившись через Юкон на пароме, возница почти все время держался левого берега реки.

Погода была не такой хорошей, как накануне. Дул порывистый северо-западный ветер, но защищенным кожаным верхом седокам больших неприятностей он причинить не мог.

Нелуто, разумно щадя лошадь, ее не погонял. Дорога была плохой. Колеса то и дело проваливались в выбоины, теперь освободившиеся ото льда, заполнявшего их зимой. Правда, от сотрясений, избежать которых не удавалось, более страдал экипаж, чем лошадь.

Кругом стояли сосновые и березовые леса, перемежавшиеся осинниками и тополевыми зарослями. Золотоискатели никогда не испытывали здесь недостатка в древесине, употребляемой на домашние нужды и обустройство приисков. Богатый золотом округ имел и собственный каменный уголь. В шести километрах от Форт-Кудахи, на Коул-Крик, затем в тринадцати километрах, на Клифф-Крик, и в девятнадцати километрах от него, на Флэйт-Крик, были найдены залежи отличного угля, содержащего всего пять процентов золы. До этого уголь был обнаружен в бассейне реки Файф-Фингерз, и ему предстояло полностью вытеснить дрова, которых даже средней величины пароход сжигает за час целую тонну. Возможно, это еще один шанс удержать жизнь в округе: отдав все золото, он смог бы привлечь на свои земли шахтеров-угольщиков.

Вечером того же дня, в конце невероятно трудного второго этапа, Нелуто и его спутники прибыли в Форт-Кудахи, что на левом берегу Юкона, где они предполагали заночевать на каком-нибудь постоялом дворе, если он окажется лучше палатки.

Форт-Кудахи был основан в 1892 году североамериканской чикагской компанией «Трэнспортэйшн энд Трэйдинг», намеревавшейся перехватить у компании «Аляска Коммэршел» поставки на золотые прииски Юкона. Этот поселок возник в самом устье Форти-майлз, а его безопасность обеспечивал, как было сказано, Форт-Кон-стантин.

Тогда же обнаружилось, что тамошние прииски богаты цветными металлами, например, участки, расположенные на таких небольших притоках Фортимайлз, как Морс и Дэвис, на американской территории, а также на Миллер-Крик, впадающем в Сикстимайлз. Некоторые месторождения своею производительностью могли соперничать с теми, что находились в низовье Бонанзы.

Итак, в шесть часов вечера экипаж братьев завершил вторую часть пути, и они отправились на поиски ночлега.

Некое подобие трактира им указал, или, скорее, порекомендовал начальник отряда верховой муниципальной гвардии; квартируя в этом местечке, он исправлял полицейский надзор над территорией, что находилась между границей и левым берегом великой реки.

Бен Реддл и Самми Ским, мечтавшие провести хотя бы несколько часов на кровати, пусть даже на самой простой, привередничать не стали ни в том, что касалось удобств, ни в том, что касалось цен; и ночь прошла более или менее удовлетворительно.

За Форт-Кудахи Юкон все так же течет на северо-запад и в известной точке пересекает сто сорок первый меридиан. Фортимайлз же, долина которого протянулась на сорок миль, как указывает его английское название, свернув на юго-запад, катит свои волны по невероятно извилистому ложу, прорытому им среди лесов и холмов. Его протяженность до линии границы составляет около семидесяти километров, тридцать из которых находятся на британской территории, а остальные — на американской. Таким образом, он пересекает ставший яблоком раздора меридиан.

Пустившись в путь рано утром, Нелуто рассчитывал добраться до участка покойного Джосайаса Лакоста к вечеру. Перед дорогой он позаботился как следует накормить лошадь, которую два дня трудов, похоже, утомили не слишком, так что, будь это необходимо, она сдюжила бы. Кроме того, животное имело возможность отдохнуть за время пребывания братьев на прииске.

Бен Реддл и Самми Ским покинули трактир в три часа утра; солнце стояло уже довольно высоко. Через двенадцать суток должно было наступить летнее солнцестояние, когда дневное светило скрывается за северным горизонтом едва на несколько минут.

Экипаж катился по извилистому берегу Фортимайлз, зажатому холмами, отделенными друг от друга низкими лощинами. Окрестность вовсе не казалась безлюдной пустыней: всюду, на горах и реках, велись работы. На каждом извиве берега и у каждого оврага были врыты столбы с номерами приисков. Оборудование использовалось нехитрое: немногие механизмы приводились в действие руками или водой, отведенной от ближайшей речушки; большинство золотоискателей, если не нанимали работников, собственноручно извлекали землю из колодцев, а затем промывали ее в лотках, кто в мелких, кто в глубоких. Все это делалось в полной тишине, нарушаемой взрывами эмоций только тогда, когда попадался хороший самородок.

Первая остановка длилась два часа; промежуток времени с десяти часов до полудня понадобился для отдыха лошади, которой предоставили свободно пастись на соседнем лугу. Позавтракав консервами, печеньем и выпив по паре чашек кофе, Бен Реддл и Самми Ским выкурили по трубке.

Нелуто продолжил путь почти сразу после двенадцати часов пополудни. Он так торопил своего буцефала[86], что уже в семь часов вечера экипаж пересек межу сто двадцать девятого участка, новые владетели которого, покинув Монреаль второго апреля, добрались до места одиннадцатого июня, то есть ни много ни мало, как за два с половиной месяца.

В этом месте Фортимайлз слегка изгибается к востоку. В излучине длиной в четыре сотни метров находились участки, разграниченные с помощью столбов в соответствии с горнорудным правом, действовавшим в округе и гласившим: «Всякое физическое лицо старше 18 лет, обладающее специальным разрешением на охоту, рыбную ловлю и рудоискательство, стоимостью в 10 долларов и годное в течение 12 месяцев, имеет право занимать один участок-прииск длиной в 250 футов, лежащий вдоль ручья, при этом ширина параллелограмма не должна превышать тысячу футов от одного берега до другого при проведении горизонтальной линии на высоте в 3 фута над поверхностью воды».

Именно согласно этому закону был нарезан участок номер сто двадцать девять, являвшийся собственностью Джосайаса Лакоста; прииск находился в верховье Фортимайлз, на территории Клондайка, прилегая к аляскинско-канадской границе, и располагался между двумя столбами, на одном из которых был проставлен его номер, а на другом значилась дата получения концессии.

Названный участок не выходил за пределы правого берега речушки и являлся одним из тех, которые именовались речными участками-приисками.

Итак, западная граница участка одновременно была государственной, и, реши эксперты отодвинуть ее на восток, доминиону эта территория более не принадлежала бы. Вот отчего было важно, чтобы работы по уточнению государственного рубежа завершились закреплением прежней линии сто сорок первого меридиана. Это касалось не только участка Джосайаса Лакоста, но и всех прочих, примыкавших к границе, которая по всей своей длине являлась межой Клондайка.

За участком севернее, между двумя довольно высокими холмами, зеленело поле, обрамленное березняками и осинниками. Форти-майлз в ту пору был умеренной глубины, нес свои достаточно быстрые воды по долине, окаймленной разновысотными возвышенностями. Там и здесь виднелись хижины, лачуги и домишки золотоискателей, и на пространстве двух-трех километров можно было насчитать несколько сотен рабочих. По ту сторону границы, на американской территории, наблюдалась подобная картина. Правда, долина, поднимаясь вверх, там несколько расширялась. Помимо речных приисков имелось множество горных участков, которым правилами концессии дозволялось иметь длину, превосходившую двести пятьдесят футов, но не большую, чем одна миля.

Бену Реддлу и Самми Скиму было известно, что участок номер сто двадцать девять отделялся от номера сто двадцать семь лишь меридианом, корректировки которого требовали оба смежных государства. Сто двадцать седьмой принадлежал Хантеру, разрабатывавшему его с прошлого года. Техасец явно не ладил с Джосайасом Лакостом — в этом братьям сомневаться не приходилось, уже имея представление о беспокойном характере соседа.

Что до прав собственности на участок номер сто двадцать девять, их при получении концессии бывший хозяин оформил в совершенном соответствии с действовавшим законодательством. Уведомление об открытии было сделано и принято государством, а также зарегистрировано в надлежащие сроки в Комиссариате шахт и рудников доминиона с одновременно принятым обязательством ежегодно вносить подать в размере семидесяти пяти франков, а также передавать Британской короне десять процентов добытого золота — обязательства, невыполнение которого могло привести к экспроприации «по причине фальсификации производительности прииска». Наконец, Джосайас Лакост никогда не нарушал закона, согласно которому участок, где в теплое время года работы были остановлены на семьдесят два часа, должен быть возвращен государству. Разработка участка номер сто двадцать девять прекратилась только ввиду смерти его хозяина и на время, необходимое наследникам для вступления во владение прииском.

Джосайас Лакост разрабатывал участок полтора года, но без заметного успеха. Расходы, связанные с обустройством, наймом работников и транспорта, были высокими. Однажды разлив Форти-майлз нанес прииску серьезный урон и остановил ведшиеся на нем работы. Короче говоря, владелец сто двадцать девятого участка только что расплатился с первыми долгами, как вдруг его настигла смерть.

Но какой золотоискатель — не правда ли? — как ни сомнительно его дело, способен отказаться от надежды, постоянно чувствуя, что он вот-вот откроет богатую жилу, которая могла бы его осчастливить десятком ценнейших самородков или грудой песка стоимостью в четыре тысячи франков?

Джосайас Лакост, несмотря на недостаток оборудования, может быть, и добился бы успеха. Он не пользовался лотками, а только копал колодцы глубиной в пятнадцать — двадцать футов в золотоносном пласте, средняя мощность которого равнялась пяти-шести футам.

Все эти сведения предоставил братьям десятник, служивший у Джосайаса Лакоста. Когда прииск замер, а артель распустили, он остался сторожить участок в ожидании возобновления работ, рассчитывая на вознаграждение со стороны наследников или нового хозяина.

Десятника звали Лорик. Это был канадец французского происхождения, лет сорока от роду. Имея богатый опыт в золотодобыче, он несколько лет проработал в Калифорнии и Британской Колумбии и лишь затем приехал в Клондайк. Вряд ли отыскался бы кто-то, способный точнее проинформировать Бена Реддла об истинном положении дел на участке номер сто двадцать девять, равно как о том, что было и могло быть добыто на нем, а также о его подлинной стоимости.

Прежде всего Лорик позаботился как можно лучше расквартировать Бена Реддла и Самми Скима, которым, несомненно, предстояло прожить на Фортамайлз не один и не два дня. Предав палатку, те согласились занять одну из весьма скромных, но, разумеется, чистых комнат в домишке, который дядя построил для себя и для старшего мастера. Находившийся в начале оврага, в гуще берез и осин, он являлся убежищем вполне надежным в теплое время года, когда резких ухудшений погоды опасаться не приходилось. На зиму, то есть на семь-восемь месяцев из двенадцати, он закрывался. Отправив в отпуск рабочих, хозяин и десятник уезжали в Доусон до начала следующей золотоискательской страды.

Теперь, когда работы на остальных участках не прекращались ни днем, ни ночью, сто двадцать девятый бездействовал, пребывая в вынужденной праздности после кончины Джосайаса Лакоста.

Что до пропитания гостей, то с этим у Лорика сложностей не возникло. Снабженческие фирмы, созданные в Доусоне, которым все необходимое доставляли юконцы, здесь, как и повсеместно в Клондайке, обслуживали прииски по очереди и с большой выгодой для себя, принимая в соображение высокие цены на предметы потребления, а также многочисленность наемных рабочих в округе.

Прибыв на Фортимайлз, Бен Реддл и Самми Ским, сопровождаемые десятником, уже на другой день осматривали участок, останавливаясь у колодцев, где больше не было зимнего льда, а на дне лежала золотоносная грязь.

Лорик попутно рассказывал им о том, как началась разработка прииска, когда их дядя, выполнив формальности и уплатив аренду, вступил в его владение.

— Господин Лакост, — сказал старший мастер, — те полсотни рабочих, которых нанял для рытья колодцев на левом берегу ручья, поначалу использовал только на разработке поверхности участка, как того требует закон о трех обязательных месяцах присутствия на прииске. Первые колодцы в рудоносном пласту были вырыты лишь в конце сезона.

— И сколько вы их в тот раз сделали? — поинтересовался Бен Реддл.

— Четырнадцать. Отверстие каждого из них занимает девять квадратных футов, как вы можете в этом убедиться. Все в рабочем состоянии.

— Но что дала разработка поверхности? — спросил Самми Ским. — Удалось ли окупить издержки?

— Конечно нет, сударь. Как и на других приисках, когда ограничиваются промыванием золотоносного галечника.

— Вы используете только лотки? — задал вопрос Бен Реддл.

— Да. И намывать золота более чем на пятнадцать франков удается редко.

— Говорят, на Бонанзе намывают на две-три тысячи! — воскликнул Самми Ским.

— Это случай исключительный. Можете мне поверить, — заявил десятник. — На сотню франков в среднем — это уже хорошо. На сто двадцать девятом более чем на шесть-семь франков никогда не намывали. А если учесть, что рабочим надо платить по семи франков в час, то...

— Результат, прямо скажем, неблестящий, — проговорил Самми Ским.

Бен Реддл поинтересовался:

— Почему так долго рыли колодцы?

— Надо, чтобы вода, которая в них постепенно набирается, застыла, — ответил мастер. — Лед укрепляет стенки, и они не обваливаются, что дает возможность безбоязненно рыть следующие колодцы.

— Стало быть, ими можно пользоваться только по прошествии зимы.

— Именно так, господин Реддл, — ответил десятник.

— Какова их глубина?

— Они уходят вглубь на десять — пятнадцать футов, то есть до уровня, где обыкновенно залегает золотоносный пласт.

— Какой мощности бывает такой пласт?

— Футов шесть.

— Сколько лотков дает один кубический фут извлеченной земли?

— Примерно десять. Один хороший рабочий может за день их промыть целую сотню.

— Итак, ваши колодцы еще по-настоящему не работали? — спросил Бен Реддл.

— Все уже было готово, но тут господин Лакост умер, и работы пришлось остановить.

Разъяснения десятника явно интересовали Бена Реддла, но и Самми Ским а они не оставили безучастным. Главным было максимально точно узнать ценность участка номер сто двадцать девять, а это можно установить лишь с учетом его производительности. О том и спросили старшего мастера.

— Мы добыли золота на тридцать тысяч франков, — ответил тот. — Почти весь доход съели производственные издержки. Но уверен, что жила здесь хорошая. Во всяком случае, на соседних участках добыча была приличная.

— Вы, конечно, знаете, Лорик, что одна чикагская компания предложила нам продать ей участок дяди.

— Да. Ее люди приезжали сюда три месяца назад.

— Какова же, на ваш взгляд, ему цена? — продолжил расспросы Бен Реддл.

— Судя по добыче на других участках, — не менее двухсот тысяч франков.

— За сколько его купил дядя?

— Господин Лакост заплатил пятьдесят тысяч.

— Двести тысяч, — произнес Самми Ским, — это совсем неплохо! Если бы удалось получить эти деньги, то наше путешествие можно было бы считать удавшимся. Увы, синдикат ждет окончания корректировки границы.

— Будет ли сто двадцать девятый участок на территории Канады или Аляски — какая разница? От этого его ценность не изменится, — заявил Лорик.

— Совершенно справедливо, — согласился Бен Реддл. — Беда в том, что фирма продолжать переговоры пока что воздерживается.

— Как вы считаете, — задал Самми Ским вопрос мастеру, — скоро ли закончатся работы по уточнению границы?

— Могу сказать только одно: комиссия работает. Как долго она будет возиться с этим делом, думаю, сейчас этого не скажет никто из ее членов. Кстати, им помогает самый известный в Клондайке специалист по кадастру[87], человек опытнейший, некто Огилви, составитель точнейшего кадастра этого округа.

— А что вы думаете о результате корректировки? — спросил Бен Реддл.

— Дело кончится конфузом для американцев. Если граница не там, где следует, то надлежит перенести ее на запад!

— И тогда сто двадцать девятый участок навсегда останется в доминионе! — заключил Самми Ским.

— Именно так, сударь, — согласился Лорик.

Бен Реддл перевел разговор на отношения, сложившиеся между дядей и владельцем участка номер сто двадцать семь.

— Вы желаете знать, в каких отношениях он был с техасцем и его сподручником?

— Вот именно.

— В самых плохих!.. Эти американцы — сущие мерзавцы! Лезут в драку по каждому поводу, то и дело хватаются за ножи! Последнее время без револьвера в кармане работать было просто невозможно. Полиции не раз приходилось приводить их в чувство.

— Об этом же говорил нам начальник верховой муниципальной гвардии, которого мы встретили в Форт-Кудахи, — сказал Бен Реддл.

— Уверен, — добавил Лорик, — у нее еще будет не один повод вмешаться. Мир здесь настанет лишь тогда, когда выкинут этих негодяев вон!

— Но как это можно сделать? — спросил Самми Ским.

— Очень просто. Это произойдет, как только границу передвинут на запад. Участок номер сто двадцать семь станет канадским, и тогда Хантер с Мэлоуном должны будут подчиняться канадским властям.

— Эти двое входят в число тех, кто требует сдвинуть границу на восток? — продолжил расспросы Самми Ским.

— Естественно, — ответил десятник. — Хантер привел сюда всех американцев, работающих на границе, на Фортимайлз и Сиксти-майлз. Они не раз грозились захватить нашу территорию и отнять у нас участки. Зачинщики, разумеется, наши соседи, техасцы. Оттавское правительство обратилось с жалобой в Вашингтон, но там рассматривать ее не торопятся.

— Вероятно, ждут окончательного решения вопроса о границе.

— Возможно, господин Реддл. Но пока вы не продали участок, будьте осторожны. Кто знает — не попробует ли этот Хантер учинить какую-нибудь пакость, как только узнает, что приехали новые хозяева сто двадцать девятого.

— Нас уже предупредили, Лорик, — ответил Самми Ским. — Поставить на место этих негодяев мы сумеем!

Обойдя прииск и поднявшись к его северной границе, братья и десятник направились к левому берегу речушки. Там, у межевого столба, они остановились. Если на сто двадцать девятом участке было тихо, то на сто двадцать седьмом работа кипела. Люди Хантера копошились в колодцах, вырытых выше по течению. Промыв извлеченную землю, они сливали воду по узким канавам в Фортимайлз.

Бен Реддл и Самми Ским тщетно пытались разглядеть в толпе рабочих Хантера и Мэлоуна, и Лорик предположил, что владельцы сто двадцать седьмого участка, проведя несколько дней на прииске, отправились на запад Аляски, где, как стало известно, были обнаружены новые золотые жилы.

Осмотрев участок, братья и старший мастер вернулись домой, где их ждал обед. Что касается Нелуто, то с ним все было просто: ему вполне хватало двуколки, за приданной к ней лошадью он заботливо приглядывал.

После обеда Самми Ским спросил у Бена Реддла, как тот намерен поступить дальше и собирается ли продлить пребывание на участке.

— Теперь мы знаем все: и его состояние, и цену. Не думаю, что, прожив здесь еще несколько дней, можно узнать что-то новое.

— Я другого мнения, Самми, — ответил тот. — Надо еще и еще раз поговорить с десятником и просмотреть счета дяди. Полагаю, провести еще двое суток на сто двадцать девятом небесполезно.

— Хорошо, Бен. Останемся на пару дней. Но тогда позволь мне поохотиться, пока ты будешь заниматься бухгалтерией покойного Джосайаса Лакоста.

— Согласен. Но при условии, что ты не заблудишься и ненароком не столкнешься с каким-нибудь мерзавцем.

— Будь спокоен, дорогой Бен! Я возьму с собой Нелуто... ему эти края знакомы.

— Поступай как знаешь, Самми. Но повторяю: побыть здесь несколько дней необходимо.

— Ого! — воскликнул Самми Ским. — Твои двое суток уже превратились в несколько дней!

— Что делать, Самми! Было бы неплохо посмотреть, как работают золотоискатели... как промывают землю...

— Послушай, Бен, мы приехали на этот участок не как старатели, а лишь узнать, каких денег он стоит!

— Разумеется, Самми! Конечно! Но не забывай — пока что переговоры о продаже участка невозможны. Надобно дождаться, когда эксперты закончат свою работу, а кадастровая служба представит отчет. И еще. Воля твоя, но я не вижу причин, по которым Лорик не мог бы возобновить разработку прииска!

— Выходит, мы обречены здесь жить до тех пор, пока проклятый меридиан не займет своего места!

— А в каком другом месте, Самми, мы могли бы провести все это время?

— Хотя бы в Доусоне.

— По-твоему, там лучше?

Самми Ским не ответил. Он чувствовал, что инженер обязательно возьмет верх в душе двоюродного брата, которому явно не терпится погрузить руки в это тесто, точнее в эту грязь... А там, войдя во вкус, не захочет ли он продолжить дело Джосайаса Лакоста?

«Ну нет, черт возьми! — сказал он самому себе. — Этого я не допущу!»

Самми Ским достал ружье, позвал Нелуто, и, выйдя из дому, охотники поднялись вверх по оврагу, держа направление на север.

Да, Самми Ским был прав почти на сто процентов: воспользовавшись появившейся возможностью, Бен Реддл решил изучить все, что имело отношение к работам на приисках, особенно на участке, ставшем их собственностью. Конечно, уезжая из Монреаля, он не имел в виду ничего другого, кроме как, узнав цену участку, продать его. Но теперь непредвиденные обстоятельства позволили инженеру продлить визит на Фортимайлз, возможно, на несколько недель... Да и как устоять перед соблазном использовать готовые колодцы или хотя бы посмотреть, на что они способны?.. Действительно, все ли сделал Джосайас Лакост, чтобы получить хороший результат?.. Не ограничился ли он одними примитивными способами работы заурядных старателей?.. Может быть, имея диплом инженера, удастся найти технологии более производительные?.. И наконец, если в недрах земли, принадлежащей ему и Самми, лежат запасы золота, исчисляемые сотнями тысяч франков, а то и сотнями миллионов, разумно ли продавать ее синдикату по смехотворно низкой цене?

Такие мысли, должно быть, теснились в голове у Бена Реддла, и его никак не смущал тот факт, что пограничный вопрос и приостановка переговоров с англо-американской компанией «Трэнспор-тэйшн энд Трэйдинг» принудили его к ожиданию. Он верил, что сможет успокоить брата и дело кончится тем, что тот тоже войдет во вкус.

Изучив глубже счета дяди Джосайаса и предоставленные старшим мастером документы, содержавшие необходимые сведения, инженер спросил:

— Лорик, если сейчас возникнет надобность в рабочих, можно ли их найти?

— Конечно, сударь, — ответил десятник. — В округе шатаются тысячи эмигрантов в напрасных поисках работы. Они каждый день приходят на Фортимайлз. Я даже уверен, что из-за наплыва переселенцев сейчас их можно нанять задешево.

— Полусотней землекопов обойдемся?

— Без всякого сомнения! Господин Лакост больше и не брал.

— Сколько времени понадобилось бы вам, чтобы их найти?

— Сутки.

Сделав паузу, десятник добавил:

— Похоже, господин Реддл, вы сами не прочь заняться разработкой участка?

— Не исключено... если, конечно, не удастся продать его по настоящей цене.

— Что же, таким образом вы смогли бы точнее оценить возможности участка и, соответственно, увереннее себя чувствовать на переговорах с покупателями, если таковые найдутся.

— К тому же, — произнес Бен Реддл, — пока решается вопрос границы, чем-то надо же заниматься.

— Вы, как обычно, правы, — согласился Лорик. — Канадский он или американский, участок будет стоить того, что он стоит... И я всегда знал, что прииски на левых притоках Юкона ничем не хуже правобережных. Поверьте, господин Реддл, на Сикстимайлз и Форти-майлз можно сколотить себе капиталец так же быстро, как и на Бонанзе или Эльдорадо.

— Я буду это иметь в виду, Лорик, — ответил Бен Реддл, обрадованный ответами, совпадавшими с его чаяниями.

Десятник, как бы желая окончательно успокоить инженера, заявил:

— Да, господин Реддл, к чему бы ни пришла Комиссия, ваш прииск останется тем, что он есть. Я уверен, вам бояться нечего! Сто двадцать девятый является самым канадским из всех канадских и таковым останется!

— Очень хочется, чтобы это так и было! — ответил Бен Реддл. — Я поговорю с кузеном и предложу ему возобновить работы на прииске как можно скорее.

Под «поговорю с кузеном» он имел в виду заинтересовать его в своих планах, не допуская, как обычно бывало, никаких порицаний. Когда Самми Ским возвратился с охоты, неся связку куропаток и бекасов, его двоюродный брат заявил:

— Я долго думал, Самми, и вот к какому выводу пришел: поскольку мы застряли здесь на несколько месяцев, разумнее всего было бы возобновить работы на сто двадцать девятом участке.

— Это означает, что мы делаемся золотоискателями! — воскликнул господин Ским.

— Да... до тех пор, пока не появится возможность продать прииск.

Итак, то, чего Самми Ским опасался всегда, случилось. В ожидании возможности продать участок номер сто двадцать девять Бен Реддл постановил начать на нем работы. И кто знает, захочет ли он вообще от него избавиться? Действительно, если разработка прииска окажется результативной, то надо ли будет об этом сожалеть?

«Так и должно было случиться, — повторял в сердцах Самми Ским. — Так и хочется отругать дядю Джосайаса... Это он виноват в том, что мы сделались рудокопами, старателями... или кто они там, эти искатели золота, которые для меня всего лишь искатели несчастий! Да! Я должен был с самого начала пресечь эту авантюру и, если бы отказался ехать с Беном в эту жуткую страну, он, конечно, остался бы в Монреале и мы бы не были втянуты в эту злополучную затею! И даже если в этом дерьме имеется золота на миллионы франков, все равно лучшего прозвания, чем золотари, мы не заслуживаем!.. Коготку увязнуть — всей птичке пропасть!.. Не успеем собраться домой, как нагрянет зима!.. Чертова канадская зима... с ее пятидесятиградусными морозами!.. Веселенькая перспектива!.. Ах, дядя, дядя! Какие несчастья ты уготовил племянникам!»

Так размышлял Самми Ским. Однако, будучи прежде всего философом, он умел смиряться. Касательно сожалений о том, что не удалось предотвратить поездку в Клондайк, в глубине души господ™ Ским знал: он не смог бы помешать брату поехать, даже отказавшись его сопровождать... и в конце концов все равно составил бы ему компанию.

Было начало июня, и старательская страда на Юконе только начиналась. Доступ к участкам открылся всего две недели назад, после того как оттаяла земля и сошел с рек лед. Хотя промерзшая за зиму почва плохо поддавалась мотыгам и киркам, но все же поддавалась. Заледенелые стенки колодцев держались крепко, и, пробиваясь к рудной жиле, можно было не опасаться внезапного обвала.

Из-за отсутствия более совершенных орудий труда, не говоря уже о механизмах, которые Бен Реддл сумел бы использовать с большим успехом, очевидно, ему предстояло работать с лотком. Увы, с помощью этого примитивного сооружения можно было промывать землю только на берегу реки. Но здесь находились прииски не речные, а горные, и на Клондайке уже начали применяться механические толчеи для дробления кварца, точно такие же, как на других месторождениях Канады и Британской Колумбии.

Более ценного сподручника, нежели десятник Лорик, Бен Реддл навряд ли мог найти, и он понимал, что достаточно не мешать этому опытному мастеру, уже руководившему разработками залежей в Колумбии и явно способному применить усовершенствования, будь они ему предложены.

Надобно заметить, что чрезмерно затянувшаяся пауза в разработке участка №129 рисковала вызвать недовольство властей. Ревностно следившие за уплатой налогов владельцами приисков, они, ничтоже сумняшеся, реквизировали даже те участки, где работы не велись в течение весьма короткого времени.

Десятник начал подыскивать рабочих и неожиданно столкнулся со сложностями большими, чем предполагал. Дело в том, что стало известно об открытии приисков в районе, примыкающем к Куполам, и рудокопы хлынули туда, надеясь продать свой труд за хорошие деньги. Конечно, поток иммигрантов, стремившихся попасть в Доусон, не иссякал по-прежнему, тем более что плавать по озерам и Юкону в теплое время года было легче. Однако там, где машинный труд еще не вытеснил ручной, рабочие требовались в больших количествах.

Все же Лорику удалось набрать три десятка переселенцев, которых, правда, оказалось на двадцать человек меньше артели, трудившейся у Джосайаса Лакоста, да к тому же и платить им надо было много: по пяти-шести франков в час.

Однако таковы были в ту пору ставки и на Бонанзе. Многие за день выгоняли по семидесяти пяти — восьмидесяти франков и вполне могли сколотить немалое состояние, когда бы так легко не проматывали добытые деньги. И заработки постоянно росли! Тому имелась причина: так, например, на сукумских приисках за один час рабочие намывали золота на сотню долларов! Хотя, оговоримся истины ради, в их карманы попадала лишь сотая часть выручки.

Как было сказано выше, оборудование, использовавшееся на сто двадцать девятом участке, было примитивным, таким, какое применялось еще в эпоху открытия первых месторождений, — мелкие и глубокие лотки. Разумеется, Джосайас Лакост намеревался пополнить сии незатейливые инструменты другими, но не успел; теперь за дело взялся племянник.

Так, благодаря старшему мастеру и кошельку хозяев, на сто двадцать девятом прииске появились два промывочных лотка-«рокера».

Лоток-«рокер» — это ящик длиною в три фута и шириною в два, этакий гробик-качалка. Внутри него находится решето, покрытое куском шерстяной ткани, которая, пропуская воду, удерживает песок. На нижнем конце лотка, равномерно колеблемого с помощью качалки, собирается немного ртути, она и улавливает то золото, какое не удается ухватить руками.

Бен Реддл отдавал преимущество не «рокеру», а ступенчатому желобу, но раздобыть его не смог и оттого подумывал соорудить такой же собственноручно. Упомянутый деревянный желоб имеет поперечные канавки; когда по нему сливают жидкую грязь, земля и гравий уносятся водой, но золото, будучи более тяжелым, оседает в канавках. В принципе дают неплохие результаты оба названных способа промывки, но без насоса поднять воду к верхнему концу желоба или «рокера» нельзя. Необходимость в помпе делает и то и другое устройство существенно более дорогостоящими. В горах можно использовать созданные природой водопады, но на речных приисках нужны механизмы, а они дороги.

Итак, работы на сто двадцать девятом участке благополучно возобновились. Философствуя по своему обыкновению, Самми Ским не уставал удивляться азарту и страсти, с которыми кузен включился в дело.

«Решительно, — говорил он самому себе, — Бен не избежал охватившей всех повальной болезни. Молю Бога, чтобы она не поразила меня. До чего ужасна золотая лихорадка! Нет, это вовсе не перемежающаяся малярия! Какой-нибудь хиной ее не остановишь! От нее не излечишься и разбогатев! Золота всегда мало!.. Даже тогда, когда его слишком много!»

Впрочем, владельцам сто двадцать девятого прииска до этого еще было весьма далеко. Даже если участок имел огромные богатства, так просто он их не отдал бы. Добраться до золотой жилы, проходящей по нему в западном направлении, параллельно с Фортимайлз, довольно трудно. К тому же, как заметил Бен Реддл, глубина шурфов была недостаточной, и это предстояло исправить. Дело сложное, поскольку морозы, укреплявшие стенки шурфов зимой, ушли вместе с нею.

Но не разумнее ли было оставить дорогостоящие работы синдикатам или частным лицам, которые пожелали бы выкупить участок? Может, Бену Реддлу стоило ограничиться лоточной промывкой? И целесообразно ли пускаться в расходы, которые непременно увеличат стоимость прииска?..

Одним лотком можно намыть золота на четверть доллара. Доход невелик, особенно если учесть ставки рабочих. Да и обещания десятника имеют ли под собой серьезные основания?.. Обо всем этом надо было еще думать.

В июне установилась довольно хорошая погода. Прогремело несколько гроз, порою страшных; но пролетели они быстро, так что работы на Фортимайлз почти не прекращались.

Пришел июль, и теплого времени осталось всего на пару месяцев. Солнце, заходившее за горизонт в половине одиннадцатого, показывалось вновь около часу ночи. Между двух зорь над землей стояли сумерки столь светлые, что полярные созвездия едва-едва различались. Работая двумя сменами, можно было не останавливаться вовсе. Именно так поступали на участках по ту сторону границы, где американцы развили невероятную активность.

Неудивительно, что Бен Реддл — с его темпераментом! — пожелал принять в разработке сто двадцать девятого личное участие. Ему не казалось оскорбительным присоединиться к рабочим и, присматриваясь к их действиям, поработать с лотком. Затем он отправился к лоткам один. Лорик взялся ему помогать, как если бы работал на себя.

— Ну что, Ским, — не раз задавал вопрос Бен Реддл кузену, — не хочешь попробовать?

— Нет, — неизменно отвечал тот, — у меня нет к этому призвания.

— Это совсем нетрудно. Берешь лоток, промываешь землю, а на дне остается песок.

— Нет, дорогой Бен... Даже если бы мне платили по два доллара в час.

— Я уверен: у тебя счастливая рука!

Однажды, подав брату лоток, Бен Реддл сказал:

— Прошу тебя! Попробуй!

— Только чтобы доставить тебе удовольствие, Бен.

Взяв лоток, Самми Ским бросил в него лопату только что поднятой из колодца земли и, плеснув на нее воды, стал эту жижу понемногу сливать. Находись в ней золотой песок, он остался бы в лотке. Но...

Но в посудине не обнаружилось даже следа драгоценного металла — факт, который Самми Ским прокомментировал парой крепких слов.

— Видел? — обратился он затем к Бену Реддлу. — Здесь нет даже на одну трубку табака!

— Повезет в другой раз, — заявил Бен, не желая сдаваться.

— Охота мне удается лучше, — ответил Самми Ским. — Придется отводить душу куропатками и бекасами.

Кликнув Нелуто, он взял ружье и вернулся только к вечеру. Самми Ским редко возвращался с охоты без дичи не только потому, что у него имелся ловецкий дар, но еще и по той причине, что зверья и птицы в окрестных полях и ущельях имелось вдоволь. В лесу часто встречались канадские олени, карибу; особенно много их было на излучине, которую образует Юкон, свернув на запад. Попасть туда можно было, пройдя некоторое расстояние в северном направлении. Что до бекасов, куропаток и уток, то ими кишмя кишели болота на обоих берегах Фортимайлз. Так что Самми Скиму действительно было чем вознаградить себя за слишком затянувшееся пребывание в Клондайке, хотя он все еще не переставал с грустью вспоминать об охотничьих угодьях Зеленой долины.

Надобно отметить, что в первой половине июля на сто двадцать девятом участке намыли лотками неожиданно много золота. Старшему мастеру удалось напасть на хорошую кварцевую жилу, которая давала все больше и больше, по мере приближения к границе. Невзирая на то, что не попалось ни одного крупного самородка, добытое за тот период оценивалось не менее чем в семнадцать тысяч франков. Это не только послужило подтверждением прогнозов десятника, но и, конечно, сильно раззадорило Бена Реддла.

И на сто двадцать седьмом прииске дела шли тем лучше, чем далее рабочие продвигались в восточном направлении. Оба участка, без сомнения, разрабатывали одну общую жилу, которая проходила вдоль левого берега Фортимайлз, пересекая американский участок выше по течению, а канадский — ниже.

Было видно, что люди Хантера и Мэлоуна и артель Бена Реддла и Самми Скима шли навстречу друг другу, и близился день, когда они должны были столкнуться на границе, оспариваемой смежными государствами.

Рабочие техасцев — три десятка душ — все были американцами. Вряд ли было возможно сколотить более гнусную банду авантюристов, сомнительных личностей, этаких дикарей, способных на все, грубых и драчливых, — одним словом, вполне достойных своих работодателей, печально знаменитых во всем Клондайке. Почти вся эта публика успела поработать на сто двадцать седьмом участке в предыдущем году, так как Хантер и Мэлоун приобрели его, когда на Аляске нашли первое золото, то есть сразу же после того, как русские продали ее Америке.

Американцы и канадцы, трудившиеся на приисках, сильно отличались друг от друга. Последние, как правило, были более покладисты, уравновешенны, дисциплинированны. Ввиду этого синдикаты отдавали им предпочтение. В то же время канадцы составляли лишь незначительную долю тех, кого нанимали американские компании, охотнее бравшие соотечественников, несмотря на их взбалмошность, буйство и любовь к дракам, которые они затевали почти ежедневно, главным образом вследствие злоупотребления крепкими напитками, причинившими немало бед всем районам, где добывалось золото. Не было дня, когда полиции не приходилось бы наводить порядок на том или ином участке. Ножи и револьверы легко пускались в ход. Случались и убийства. Раненых отправляли в доусонский госпиталь, и без того переполненный жертвами неутихающих повальных болезней.

Разумнее было бы возить их в Ситку, столицу Аляски. Но до нее от Клондайка далеко. Дорога же, долгая и трудная, пролегала по озерам и чилкутским теснинам, а потому об этом нельзя было и думать. К тому же в поисках лекарств, равно как и удовольствий, американцы все равно ездили в Доусон.

На третьей неделе июля работы шли, как всегда в последнее время, плодотворно, хотя ни Бену Реддлу, ни Лорику, ни их людям все еще не удавалось найти ни одного из тех самородков, которые прославили Бонанзу и Эльдорадо. Тем не менее доходы теперь значительно перекрывали расходы, и можно было надеяться на прибыль в сотню тысяч франков, что позволило бы держать высокой цену на участок, если бы появились покупатели.

Вообще говоря, Самми Скиму обижаться было не на что, как не обиделся бы он на брата, когда бы тот согласился покинуть Клондайк до наступления холодов. Увы, — и это приводило его в негодование, — отъезд не зависел от их желания. Покинуть Клондайк было нельзя, не продав участка, но прежде следовало дождаться решения пограничного вопроса. Шли дни и недели, а эксперты никак не могли прийти к общему мнению.

Однажды Самми Скима посетила мысль, казалось бы, не лишенная основательности.

— Бен, — поделился он с кузеном, — я не вижу причины, по которой мы должны торчать здесь и ждать, когда они определятся с этим сто сорок первым меридианом. Да пропади он пропадом!

— Причина та, — ответил инженер, — что мы сможем вести переговоры с чикагской компанией «Трэнспортэйшн энд Трэйдинг», как и с другими фирмами, только после окончания работ по корректировке границы.

— Пусть так, Бен, но вести переговоры можно заочно, по переписке, находясь в Монреале, через посредство мэтра Снаббина, или в Доусоне, с помощью чиновников с Фронт-стрит.

— Но тогда мы рискуем оказаться в невыгодном положении.

— Почему? Ведь мы уже знаем, чего стоит прииск!

— Через месяц-полтора мы узнаем это точнее, — ответил инженер. — И тогда нам предложат не двести тысяч франков, а все четыреста — пятьсот!

— И что нам все это даст?

— Прибыль! И немалую!.. Уверяю тебя! — заявил Бен Реддл. — Разве ты не видишь, что чем дальше на запад, тем богаче становится жила?

— Это кончится, дорогой Бен, тем, что мы упремся в номер сто двадцать семь! — заметил Самми Ским. — И я не знаю, что произойдет, когда наши рабочие встретятся с людьми мерзавца Хантера...

В самом деле, опасность схватки между артелями, с каждым днем приближающимися к меже участков, существовала. Уже прозвучали первые взаимные оскорбления и угрозы, а Лорик успел поссориться с американским десятником, этаким звероподобным громилой, и как знать, не перейдут ли люди от слов к кулакам, когда Хантер и Мэлоун возвратятся на свой прииск. Тогда наверняка встанет вопрос о положении межевого столба... тем более что с участка на участок не раз перелетали камни, возможно, содержащие в себе золото.

Лорик делал все, чтобы удержать рабочих от драки, и Бен Реддл ему, как умел, содействовал. Американский же десятник, напротив, постоянно подзуживал своих и открыто искал повода сцепиться с канадцем. К тому же добыча на его прииске была не столь велика, как на сто двадцать девятом: обнаруженная Лориком жила явно сворачивала на север, удаляясь от левого берега Фортимайлз.

Так или иначе, соперники очутились в двадцати шагах друг от друга, и оставалось не более двух-трех недель до того дня, когда они должны были встретиться на разграничительной линии.

Самми Ским был безоговорочно прав, опасаясь возможного конфликта.

И вот двадцать седьмого июля произошло то, что серьезно обострило ситуацию и грозило привести к весьма нежелательному развитию событий.

Незадолго до этого на сто двадцать седьмом участке вновь появились Хантер и Мэлоун.

Как уже говорилось, месторождения золота имелись не только на территории доминиона. Не исключено, что новые запасы ценного металла в ближайшее время могли быть найдены во многих частях этого обширного региона Северной Америки, ограниченного Атлантическим и Великим[88] океанами. Как известно, пространство между Кутавэем, на юге Британской Колумбии, и Ледовитым океаном богато залежами металлов, в том числе золота. Отказав этому краю в сельскохозяйственных возможностях, природа щедро наделила его богатствами рудными.

Золотрудные месторождения, находящиеся на Аляске, по большей части расположены на большой дуге, которую Юкон описывает, катя волны от Клондайка до Сент-Майкла, к своему устью, и делая крутой поворот у одноименного поселка, лежащего на самом Полярном круге[89].

Одна из этих областей соседствует с Серклом, местечком, возникшем на левом берегу великой реки в трехстах семидесяти километрах ниже Доусона. Именно там берет начало левый приток Юкона Берч-Крик, впадающий в него возле форта с таким же названием.

Незадолго до конца рабочего сезона прошел слух о том, что россыпи, обнаруженные под Серклом, не хуже, чем на Бонанзе, и что не мешало бы туда поторопиться с хорошей артелью рудокопов.

Вот почему, приехав в Доусон и наладив работу на сто двадцать седьмом участке, Хантер и Мэлоун погрузились на один из пароходов, заходивших в Юкон, и через какое-то время сошли в Серкле, где осмотрели долину Берч-Крик, а затем, не сочтя целесообразным оставаться там на весь сезон, вернулись на свой прииск.

По-видимому, результат предпринятого техасцами вояжа оказался нулевым, так как по возвращении на Фортимайлз они приняли ряд мер, необходимых для пребывания там до конца старательской кампании этого года. В самом деле, если бы они собрали на Берч-Крик хороший урожай золота в виде слитков и песка, то не замедлили бы отправиться в Доусон, игорные дома и казино которого предоставляли им все мыслимые и немыслимые возможности промотать добытое. Таков был обычай у этих людей, и они не видели оснований изменять ему. Что до Хантера с Мэлоуном, то они, разумеется, исполнили бы его с религиозным усердием и в том случае, когда бы сто двадцать седьмой участок принес им хоть какую-то прибыль. Именно это и сказал Лорик Бену Реддлу и Самми Скиму, ставя их в известность о появлении техасцев.

— Присутствие Хантера и его сподручника, — добавил он, — вряд ли будет способствовать улучшению обстановки на приграничных приисках, и в том числе на Фортимайлз.

— Что же, — ответил Самми Ским, — приготовимся ко всему.

— Да, господа, надо держать ухо востро. Я скажу нашим людям, чтобы они по возможности избегали встреч с этими мерзавцами.

— Любопытно, — спросил Бен Реддл, — знает ли полиция о возвращении техасцев?

— Должна знать, — ответил десятник. — На всякий случай отправим в Форт-Кудахи нарочного.

— Хорошо, — одобрил Самми Ским, — но, с вашего позволения, я не думаю, что Хантер так уж опасен и страшен. А если он, по своему обыкновению, вновь примется хамить, то я найду, чем его успокоить.

— Все это так, Самми, — проговорил Бен Реддл, — но мне бы не хотелось, чтобы ты дрался с этим человеком.

— У нас с ним старые счеты, Бен, и я должен их свести.

— Никаких счетов тебе сводить не надо, — заявил Бен Реддл, который ни за что на свете не хотел допустить, чтобы кузен оказался втянутым в неприятности. — Заступившись в Ванкувере за монахинь и осадив Хантера, ты действовал правильно... иначе и быть не могло. Но здесь, Самми, где рабочие одного прииска угрожают рабочим другого, предоставь действовать полиции!

— А если ее не будет? — возразил Самми Ским, который явно не желал сдаваться.

— Если ее не будет, — произнес старший мастер, — мы защитим себя сами, господин Ским, наши люди не спасуют ни перед какими техасцами.

— В конце концов, — сказал Бен Реддл, желая прекратить обсуждение неприятного для него предмета, — мы приехали сюда не затем, чтобы освобождать Фортимайлз от негодяев, а для того, чтобы...

— Продать участок, — несколько разгоряченно произнес его брат, садясь на своего любимого конька. — Скажите, Лорик, можно ли узнать, как идут дела у комиссии по уточнению границы и далеко ли до завершения ее работы?

— Я узнаю и вам доложу, — ответил десятник.

— Где они сейчас находятся, эти чертовы эксперты?

— Судя по последним сведениям, полученным из Доусона, — на самом юге.

— Прекрасно! — воскликнул Самми Ским. — Я поеду туда и потороплю их!

— Этого делать не следует, Самми! — сказал Бен Реддл, пытаясь утихомирить разволновавшегося кузена. — Потерпи немного.

— Да и путь неблизкий! — заметил Лорик. — Эксперты и господин Огилви в настоящий момент, возможно, находятся у самой горы Святого Ильи, и, чтобы туда добраться, надо будет проехать, за вычетом расстояния до Дайи, колоссальной протяженности пустыню!

— Послушай, Самми, — проговорил Бен Реддл, положив руку на плечо кузена. — Тебе надо успокоиться. Пойди поохоться. Нелуто с радостью составит тебе компанию. И принесите к ужину чего-нибудь вкусненького, а мы тем временем поработаем на лотках, глядишь, не без пользы!

— В самом деле, — добавил старший мастер, — вдруг нам повезет так же, как в октябре тысяча восемьсот девяносто седьмого года пофартило на Гриппл-Крик полковнику Эрвэю?

— Что произошло с этим полковником? — пренебрежительно спросил Самми Ским.

— Всего на глубине семи футов он нашел слиток золота ценой в сто тысяч долларов!

— Всего-то?.. Каких-то полмиллиона франков!

— Бери свое ружье, Самми, — ответил Бен Реддл, — и до вечера не возвращайся!.. Будь осторожен с медведями.

Самми Ским понял, что ничего другого ему не остается. Скоро он и Нелуто уже поднимались по склону оврага, а еще через пятнадцать минут прозвучали первые выстрелы.

Что касается инженера, то он снова встал у лотка-качалки и приказал рабочим не отвечать ни на какие выпады со стороны людей Хантера.

В тот день событий, способных привести к столкновению соседей, не произошло.

Пользуясь отсутствием двоюродного брата, который мог бы потерять самообладание, Бен Реддл стал наблюдать за техасцами. Занимаемая ими хижина стояла напротив избушки Лорика, у подножия противоположного холма. Межа пролегала по дну общего оврага, и это позволяло видеть все, что Хантер с Мэлоуном делали на своем участке.

Техасцы наискось пересекли прииск и спустились по тропинке между колодцами. Лотки работали с полной нагрузкой. Их грохот и шум воды заглушали все прочие звуки.

Прислонившись к наличнику окна на первом этаже, Бен Реддл с мнимым равнодушием посматривал на соседей.

Техасцы, которые прекрасно его видели, приблизились к межевому столбу и остановились, о чем-то возбужденно разговаривая. Они явно не щадили своих людей и не жалели грубых выражений, поучая их; не избежал взбучки даже старший мастер.

Бросив взгляд на реку и оглядев правобережные участки, носившие четные номера, Хантер и его сподручник сделали несколько шагов в сторону буерака. Было видно, что настроение у них было отвратительное, и на то имелась причина: вся добыча сто двадцать седьмого участка, решительно не покрывала расходов. Хуже того: техасцам было известно, что последние недели принесли прииску Лакоста значительную прибыль.

Хантер и Мэлоун, пройдя еще немного по оврагу, встали насупротив Бена Реддла и начали грубыми жестами и словами его провоцировать.

Но у инженера хватило ума и выдержки, чтобы оставить действия техасцев без ответа, и когда те убрались, он продолжил работу на «рокере». Находившийся здесь же Лорик спросил его:

— Вы их видели, господин Реддл?

— Да, но все их потуги спровоцировать меня напрасны.

— Однако мне кажется, ваш двоюродный брат менее терпелив.

— Как бы там ни было, господину Скиму придется держать себя в руках, — ответил Бен Реддл. — Мы должны делать вид, что не знакомы с этими людьми...

В следующие дни ничего особенного не случилось. С раннего утра, по совету кузена, Самми Ским и индеец уходили на охоту и возвращались к вечеру. Если с Ханггером встречи не было, то столкновение канадских и американских рабочих неотвратимо назревало: разрабатывая жилу, они с каждым днем все ближе и ближе подходили к межевому столбу. День, когда, по выражению Лорика, они должны были «скрестить мотыги и кирки», приближался. Любой пустяк мог вызвать спор, спор — ссору, ссора — стычку, а та — настоящую войну. Если бы люди набросились друг на друга, то что могло бы их остановить? Не попытаются ли Хантер и Мэлоун взбунтовать все американские прииски против канадцев, работающих у границы доминиона? От этих авантюристов можно ожидать чего угодно, и вряд ли полиция Форт-Кудахи сумеет быстро восстановить порядок...

Двое суток техасцы не показывались. Возможно, предвидя какие-то события, они объезжали прииски, находившиеся на аляскинской части Фортимайлз.

Впрочем, в их отсутствие произошло несколько перебранок между десятниками. Их подчиненные приготовились вступиться за начальство, но, к счастью, конфликт продолжения не получил. В тот день погода была неустойчивая, дул резкий северный ветер. Самми Ским сидел дома, и Бен Реддл сделал все, чтобы помешать ему ввязаться в стычку, но неизвестно, чем бы это кончилось, находись Мэлоун и его товарищ рядом.

Самми Ским не мог заниматься любимым делом на протяжении еще трех суток. Дождь временами переходил в ливень, и на улицу выйти было нельзя. Да и промывка в таких условиях становилась невозможной. Переполнившая колодцы вода переливалась через край, превращая землю в густую грязь, в которой ноги тонули по самые колени.

Работа остановилась на обоих приисках, и возобновить ее удалось только во второй половине третьего августа. Утром шел дождь. Распогодилось, когда подул юго-восточный ветер. Но возникла опасность, что начнутся грозы, которые в это время года бывают ужасными и несут с собой немалые беды.

Техасцы возвратились на свой сто двадцать седьмой участок накануне и весь день не выходили из дому.

Что касается Самми Скима, то он, воспользовавшись хорошей погодой, ушел на охоту. В низовье Фортимайлз объявилось несколько гризли, и ему ничего так не хотелось, как встретиться с одним из этих опасных стопоходящих, — сей счастливый опыт он уже приобрел в Зеленой долине.

«Пусть лучше кузен воюет с медведями, — говорил самому себе Бен Реддл, — чем с Хантером!»

Четвертого августа кайлу старшего мастера несказанно повезло. Врубаясь в жилу у самой границы своего участка, Лорик наткнулся на самородок ценой не менее четырехсот долларов.

Вне себя от радости десятник заорал во всю мощь легких:

— Сюда! Ко мне! Смотрите!

Рабочие бросились на зов. Бен Реддл тоже.

Кусок кварца был словно инкрустирован самородком величиной с орех.

Люди со сто двадцать седьмого без труда поняли, что послужило причиной шума, и страшно разволновались — не без оснований, поскольку несколько дней назад они потеряли жилу и разработка участка становилась все более убыточной.

Зазвучал голос Хантера, гневно повторявшего:

— Здесь везет только собакам с Дальнего Запада!

Так он называл канадцев на своем грубом жаргоне.

От гнусного оскорбления Бен Реддл сначала ужасно побледнел, затем кровь ударила ему в голову; инженер был готов накинуться на техасца, но десятник удержал его. Тогда, повернувшись к Хантеру спиной, Бен Реддл презрительно пожал плечами и зашагал прочь.

— Это я вам говорю, господин из Монреаля! — крикнул ему вдогонку техасец.

— С таким негодяем, как вы, Хантер, я не желаю иметь никаких дел.

— А все же придется! — выкрикнул негодяй. — И я не знаю, чего я еще жду?..

Хантер собирался переступить границу участков и схватиться с Беном Реддлом, но Мэлоун его удержал: рабочие соперничавших приисков и без того готовы наброситься друг на друга; остановить их будет невозможно.

Вернувшись домой ввечеру, Самми Ским, который сиял от счастья, убив — не без риска для жизни! — медведя, принялся подробно рассказывать о своем подвиге. Кузен терпеливо слушал его, не желая беспокоить повестью о дневных событиях. После ужина братья поднялись к себе в комнату, и Самми Ским уснул здоровым сном охотника.

Существовала ли опасность, что конфликт на этом не закончится? Станут ли искать ссоры отныне еще более озлобленные Хантер и Мэлоун? Будут ли они натравливать своих людей на рабочих соседнего прииска?.. Вполне возможно, так как утром кирки и мотыги обеих бригад должны встретиться на меже участков...

К сожалению для Бена Реддла, в тот злополучный день двоюродный брат на охоту не пошел — потому что погода стояла плохая. С юго-востока надвигалась низкая облачность. Следовало ожидать грозы, и отходить далеко от дома было нежелательно.

Рабочие Лорика с утра суетились у колодцев. Одна группа, руководимая старшим мастером, копала на разграничительной линии приисков, у самого столба, на одной стороне которого имелась дощечка с надписью «127», а на другой — «129».

Люди Хантера тоже находились возле межи, но за все утро никаких осложнений не возникло. Правда, несколько резких выражений, брошенных американцами в адрес соседей, заставили оных ответить равнозначно. Поскольку все ограничилось обменом словами и кое-какими жестами, десятники вмешиваться в ссору не стали.

Дело приняло совсем другой оборот после обеда. Как нарочно, Хантер и Мэлоун крутились на своем участке.

— Посмотри, — обратился к брату Самми Ским. — Эти мерзавцы здесь. Давно мы их не видали...

— Я видел вчера, — уклончиво ответил Бен Реддл. — Советую поступать так же, как я, то есть делать вид, будто их не существует в природе.

— Однако, Бен, они смотрят на нас, и мне не нравится — как...

— Не обращай внимания, Самми.

Техасцы подошли ближе. И все же от обычной брани они воздержались, хотя и бросали на соседей свои хамские взгляды.

Самми Ским, согласившись с мудрым советом брата не замечать их, пребывал тем не менее в готовности дать надлежащий отпор.

Одновременно рабочие обоих приисков продолжали копаться у линии межевого столба, носить землю к лоткам. Их разделяла всего лишь узенькая полоска дерна, и кирки вот-вот должны были столкнуться. Несколько камней уже перелетело через межевую черту.

Впрочем, никто на подобные пустяки внимания не обращал.

Вдруг — это случилось часов в пять — один из камней, выбитых кайлом Лорикова рабочего, отскочил и упал у ног американского десятника.

То был кусок кварца весом в четыре-пять фунтов, который очень походил на те, что содержат в себе золото, и потому, вероятно, кое-чего стоил.

Последовало требование старшего мастера отдать его — требование законное, но ответ на него состоял исключительно из грубых выражений.

Произошел только обмен репликами, но Лорик, настроенный вернуть себе то, что ему принадлежало, переступил межу.

Трое или четверо американцев набросились на него, а несколько их соотечественников поспешили им на помощь.

Завязалась драка, сопровождавшаяся криками, всполошившими все смежные участки, из-за чего возникла опасность, что потасовка приобретет всеобщий характер.

Вырвавшись наконец из окружения, Лорик устремился к месту, куда упал злополучный кусок породы.

Так он оказался лицом к лицу с Хантером, который сильным толчком в грудь сбил его с ног.

Свидетель безобразной сцены, Самми Ским бросился на выручку своему десятнику, которого техасец уже придавил к земле.

Бен Реддл последовал за братом и остановил Мэлоуна, решившего помочь компаньону.

Началась свалка. В сильных ладонях рудокопов кирки и мотыги превратились в смертоносное оружие; еще немного — и пролилась бы кровь раненых и, возможно, убитых, но тут появился отряд верховой милиции, объезжавший дозором эту часть берега Форти-майлз.

Решительными действиями полусотни вооруженных людей порядок был наведен в считанные минуты.

Бен Реддл, Самми Ским и оба техасца стояли друг против друга. Первым заговорил Бен Реддл, обратившись к Хантеру, от ярости потерявшему дар речи.

— По какому праву, — сказал он, — вы осмелились помешать взять то, что является нашим имуществом?

— Твое имущество! — заорал американец, грубо тыкая инженеру. — Это твое имущество находилось на моей земле и потому принадлежало мне!

— Мерзавец! — воскликнул Самми Ским, вплотную приблизившись к техасцу.

— А! — завопил тот. — Это вы, господин защитник дам!

— Женщин, которым вы нахамили! Но вы — всего лишь подонок, один из тех, что превращаются в жалких трусов, когда имеют дело с мужчиной!

— Я — трус? — негодуя, повторил Хантер.

Он был готов наброситься на Самми Скима, но ему помешал Мэлоун.

— Вот именно! — выкрикнул Самми Ским, который тоже собой уже не владел. — Один из тех, которые боятся отвечать за свои слова!

— Ну хорошо! Это мы еще посмотрим! — пригрозил техасец. — Завтра я тебя найду!

— Завтра утром, — уточнил Самми Ским.

— Хорошо! До завтра! — прохрипел американец.

Золотоискатели разошлись по своим участкам. Забрать кварц

Лорику, увы, не удалось, так как один из техасцев швырнул его в Фортимайлз.

Бен Реддл и Самми Ским возвратились к себе, и старший брат стал как мог уговаривать младшего оставить дело без последствий.

— Самми, — говорил он, — ты не можешь драться с этим мерзавцем.

— Я должен его проучить.

— Нет, Самми! Нет!

— Я обязан, дорогой мой Бен! И если удастся всадить ему пулю в лоб, то я поздравлю себя с удачной охотой! С охотой на самое гнусное животное!

Что ни говорил Бен Реддл, ему было ясно, что помешать дуэли было невозможно. Но...

Но назревали события, которые должны были по меньшей мере отодвинуть на какое-то время развязку конфликта, если не покончить с ним вообще. Погода стала портиться. К пяти часам вечера в наэлектризованной атмосфере засверкали молнии. С юго-востока послышались раскаты грома. Тучи сгустились. Сделалось темно, хотя солнце за горизонт еще не заходило.

На многих участках, по которым протекал Фортимайлз, появились некие тревожные симптомы. По земле пробежали судороги, сопровождавшиеся долгим гулом; вода в речушке начала время от времени «вскипать; из колодцев стал выделяться сернистый газ. Похоже было, что сама преисподняя проснулась.

В половине одиннадцатого Самми Ским, Бен Реддл и десятник собрались было лечь спать, как вдруг земля содрогнулась.

— Землетрясение! — крикнул Лорик.

Не успел он произнести это страшное слово, как дом опрокинулся, будто его сорвало с фундамента.

С большим трудом братья и старший мастер выбрались из-под обломков, к счастью, целыми и невредимыми.

Но тут им открылась ужасная картина: небо полыхало, а вся земля вдруг исчезла под водами потопа. Река вышла из берегов и в поисках нового русла хлынула на прииск.

Отовсюду слышались крики отчаяния и страданий. Рудокопы по обеим сторонам речки старались спастись от потоков воды, которая была столь же беспощадна, как и ужасные конвульсии земли. Вырванные с корнями или сломанные посередине деревья влекло течением реки и ее ответвлениями со скоростью льдин, уносимых весенним половодьем.

— Бежим!.. Бежим! — закричал старший мастер, увидев рядом с собою Нелуто. — Не то нас снесет водой!

В самом деле, река уже подошла вплотную к месту, где лежал поверженный землетрясением дом Лорика. Колебания почвы продолжались, напоминая собою волнение моря.

Поток вдруг подхватил сломанную у комля березу и бросил ее на руины жилища. О ужас! Под удар попал Бен Реддл! Инженер, упав навзничь, исчез в волнах так стремительно, что ни Самми Ским, ни Лорик ничего не успели сделать.

Выбравшись на сушу, Бен Реддл обнаружил, что не может идти: его нога была сломана в колене.

Что касается до приисков, то все они пострадали — одни от землетрясения, другие от наводнения — и теперь являли собой зрелище полного разорения на протяжении полутора миль по обеим сторонам границы.

Землетрясение, хотя и затронувшее незначительную площадь, буквально перетряхнуло часть Клондайка между границей и Юконом по среднему течению Фортимайлз. Оно ощущалось даже на полмили вверх по реке, по ту сторону границы.

Клондайк не очень часто подвергался сейсмическим встряскам, но его недра содержали много кварцевых пород, обломков скал и оплавленных камней — свидетелей того, что первоначально земля эта была сотворена подземными силами; теперь они дремали, но порой просыпались, действовали бурно и с остервенением. Во всем этом районе Скалистых гор, тянущихся от Полярного круга, высится несколько вулканов, и нельзя сказать, что они угасли навсегда.

Но если землетрясений и извержений в общем-то можно было не очень опасаться, иначе обстояло дело с быстрыми и внезапными речными паводками во время таяния снегов.

От этого часто страдал Доусон, притом не от Юкона, а от его притока Клондайк-Ривер, отделяющего город от пригорода. Река, как правило, выходила из берегов и сносила соединяющий их мост.

Берега Фортимайлз подверглись двойному опустошению. Здесь землетрясение, разразившееся с полной мощью, разрушило участки золотодобытчиков на несколько километров по обе стороны границы, а наводнение изменило русло реки, и оно пошло по лощине севернее сто двадцать седьмого и сто двадцать девятого приисков. То, что от их дальнейшей эксплуатации придется отказаться, представлялось весьма вероятным.

В первый момент было трудно определить масштабы и серьезность катастрофы. Ночью плотная мгла заполнила воздух, хотя солнце опускалось за горизонт всего на два с половиной часа. Лишь днем стало видно, что домики, лачуги и шалаши старателей были разрушены и почти все их обитатели остались без крова; число раненых и убитых, раздавленных обломками или утонувших в новом русле, оказалось значительным. Когда размах бедствия стал очевиден, все эмигрантское население, рассредоточенное по приискам, вынуждено было покинуть этот район, в котором стали невозможными дальнейшие разработки и добыча.

Поправить беду было нельзя: воды Фортимайлз залили соседние участки по обоим берегам. Дно реки под нажимом подземных сил приподнялось и совсем бы обнажилось, если бы достигло уровня берегов. Так что наводнение на сей раз не было временным. Как же теперь копать землю, если она оказалась на пять-шесть футов затопленной, а отвести воду некуда? Новая река по-прежнему текла на юг до слияния с другой такой же.

Бедняги, застигнутые этим внезапным бедствием, провели ночь в жутком страхе. Они поспешили на более высокие места, чтобы вышедший из берегов поток не настиг их. Все оказались под открытым небом, и природа бесновалась до пяти утра. Несколько раз молнии ударяли в березы и осины, под сенью которых укрывались люди с семьями. Дождь лил как из ведра, вперемешку с градом. Если бы Лорик не указал сразу на большую пещеру, вырытую когда-то на правом склоне выше по лощине, куда они с Самми Скимом затащили Бена Реддла, им бы совсем негде было укрыться.

Можно представить себе, каким мыслям предавались они. Неужели братья решились приехать в Клондайк только для того, чтобы стать жертвами бедствия? Все их усилия и старания пошли прахом. От наследства дядюшки они не смогли получить даже того, что было наработано за шесть недель. От измельченного в порошок золота и самородков, добытых со времени возобновления разработок под руководством инженера, не осталось ни пылинки. Домик Лорика был разрушен и затоплен. Из него не удалось спасти ничего, и теперь лишь жалкие его щепы уносились потоком.

Когда все стихло, Самми Ским и мастер на несколько минут вышли из пещеры — оставлять надолго Бена Реддла одного они не хотели, — чтобы оценить размеры причиненного ущерба. Сто двадцать седьмой участок, как и сто двадцать девятый, был затоплен. Что сталось с Хантером и Мэлоуном — это не беспокоило Самми Скима никоим образом. В любом случае, вопрос о границе был решен. Перенесся ли, так сказать, сто сорок первый меридиан восточнее или западнее, это уже не касалось обоих участков. Не имело ни малейшего значения, принадлежала ли теперь эта территория Аляске или Канаде. По ней текла новая река, и дело с концом.

Сколько человеческих жизней унесло землетрясение, можно было выяснить только после тщательного расследования. Но стало уже ясно, что сотрясения почвы и наводнение застигли врасплох практически все семьи в хижинах и шалашах, и надо было опасаться, что большинство их погибло, не успев бежать. Бен Реддл, Самми Ским и Лорик спаслись чудом, да и то инженер не вышел невредимым из такой передряги.

В общем Самми Скиму не оставалось ничего иного, как вернуться в Доусон, изыскав способ как можно скорее доставить туда инженера.

Само собой разумеется, ни о каком деле Хантера и Скима речь больше идти не могла. Встреча на следующий день для дуэли отпадала. У обоих противников появились другие заботы, и, быть может, они не встретятся больше никогда.

Когда солнце осветило все разрушенное пространство, ни одного из двух техасцев не было видно. От дома, который они занимали в начале лощины, не осталось и следа; тут теперь тек отклонившийся от своего русла Фортимайлз. Как и участок сто двадцать девятый, правобережные сто двадцать седьмой и все следующие за ним были затоплены целиком. По воде лишь плавали кое-какие деревянные части лотков, насосов, расщепленные доски от водоводов и желобов. Буря вздула воды, и уровень их у правого берега так и не снижался. Кстати, если бы не это обстоятельство, то левый берег залило бы еще сильнее, и причиненного ущерба было бы больше.

Уцелели оба техасца или тоже оказались жертвами стихии? Об этом не было известно, как и о судьбе всего их персонала. Но приходится повторить, что все это совершенно не интересовало Самми Скима. Его единственным желанием было доставить Бена Реддла в Доусон, окружить его там всяческими заботами, дождаться, когда он поправится, и, если позволит время, отправиться в Скагуэй, оттуда в Ванкувер, а оттуда в Монреаль. У них с Беном Реддлом не осталось никаких причин и поводов продлить свое пребывание в Клондайке. Никто не станет приобретать участок сто двадцать девятый, пока он покоится под толщей воды в семь-восемь футов. Поэтому самое лучшее — побыстрее убраться из этого проклятого края, куда, как говаривал Самми Ским, притом не без основания, никогда не ступит нога человека, здорового духом и телом.

Его тревожило лишь одно обстоятельство: а что, если выздоровление Бена Реддла потребует нескольких недель?

Кончалась первая половина августа. Вторая должна завершиться наступлением ранней на этой широте зимы, что сделает невозможным переход по озерным районам и через Чилкут. На Юконе тоже не замедлит прекратиться навигация, и к устью его уже уйдут последние пароходы.

Перспектива оставаться семь-восемь месяцев в плену снегов Клондайка, при пятидесяти и шестидесяти градусах мороза, была крайне непривлекательной. Так что, не теряя ни дня, нужно было вернуться в Доусон и передать Бена Реддла заботам доктора Пил-кокса, сестры Марты и сестры Мадлены с наказом выправить его организм в кратчайшие сроки.

В первую очередь надо было найти транспорт. К счастью, Нелу-то отыскал совсем неповрежденной свою двуколку, которую он до катастрофы поставил под навес у выступа, куда не дошла вода. Лошадь, пасшуюся на свободе и теперь испуганную, он тоже вскоре увидел: она сама спустилась в лощину и подошла к своему хозяину.

— Поехали, немедленно поехали, — повторял Самми Ским.

— Да, — проговорил Бен Реддл, — я очень жалею, что втянул тебя в это невеселое дело.

— Не обо мне сейчас речь, а о тебе, — запротестовал Самми Ским. — Мы как можно лучше наложим шину и перевяжем тебе ногу, и ты будешь лежать в двуколке на мягкой подстилке из сена. Я сяду с Нелуто, а Лорик доберется сам. Мы поедем быстро... нет, я хочу сказать, медленно, чтобы тебя не трясло. Положим тебя в больницу, и тебе нечего опасаться. Доктор Пилкокс поставит тебя на ноги, и дай Бог, чтобы мы вернулись до холодов.

— Дорогой мой Самми, — сказал Бен Реддл, — не исключено, что моя поправка потребует нескольких месяцев. Я понимаю, что тебе не терпится вернуться в Монреаль. Поезжай один!

— Никогда! — запротестовал Самми Ским. — Я скорее сломаю ногу себе, и доктору Пилкоксу придется чинить две ноги вместо одной.

В тот же день по дорогам, заполненным людьми, уходившими искать работу на других приисках, двуколка с Беном Реддлом взяла курс на Форт-Кудахи. Она ехала правым берегом Фортимайлз вниз по течению от точки, где река поворачивала свои воды на юг. Попадалось немало участков, не затронутых наводнением. Тем не менее некоторые из них пока что нельзя было эксплуатировать. Оказавшись в зоне землетрясения, которое распространилось на пять-шесть километров от границы, они имели жалкий вид: оборудование поломано, колодцы засыпаны землей, стояки сбиты, домики разрушены. Но в конце концов тут было не полное и не всеобщее разрушение, и работы можно было возобновить без слишком большого перерыва.

Двуколка ехала медленно, так как ухабы и колдобины плохой дороги причиняли страдания раненому. Продукты питания доставать было нетрудно, хотя и за дорогую плату: прииски были снабжены продовольствием компаниями Клондайка.

Проведя в пути весь день и еще следующий, повозка остановилась в Форт-Кудахи.

Разумеется, Самми Ским проявлял в дороге всяческую заботу о раненом, но он понятия не имел, что делать в случае перелома ноги, кроме обеспечения покоя и неподвижности. Впрочем, Бен Реддл, мучаясь в тряске, держался молодцом.

К сожалению, в Форт-Кудахи не было врача, как не было его и в Форт-Релайансе, куда двуколка прибыла сорок восемь часов спустя.

Самми Ским небезосновательно опасался, что положение кузена будет только ухудшаться с течением времени при отсутствии хоть какого-нибудь врачебного вмешательства. Тот старался сдерживаться, чтобы не тревожить понапрасну своих друзей, но порой у него вырывался крик боли, к тому же стало ясно, что его начинает терзать лихорадка.

Надо было быстро продолжать путь и подниматься вверх по Юкону, по правому берегу, напрямую к столице Клондайка. Только там, в доусонской больнице, Бен Реддл получит необходимую помощь и лечение. Ехали еще два дня, и наконец после полудня шестнадцатого августа он был доставлен в больницу.

Излишне говорить, какую печаль и тревогу испытали сестра Марта и сестра Мадлена, увидев своего соотечественника в столь плачевном состоянии. Он едва их узнавал, потому что в лихорадке уже начинал бредить. В немногих словах Самми Ским объяснил настоятельнице и обеим сестрам, что произошло. Больного поместили в отдельную маленькую комнату и тотчас послали за доктором Пилкоксом.

Самми Ским сказал монахиням:

— Вот видите, сестрицы, а ведь я был прав, когда говорил, привезя вас в Доусон, что у всех у нас будет тут... сугубо личная доля участия во всем.

— Господин Ским, — ответила сестра Марта, — мы будем заботиться о вашем кузене как о драгоценнейшем для нас больном, и он поправится... когда будет угодно Богу.

— Хорошо, сестра. Будем надеяться, что Богу угодно будет поправить его как можно скорее, еще до того, как зима помешает нам уехать.

Доктор Пилкокс появился в больнице час спустя после того, как туда привезли Бена Реддла.

Новость о землетрясении в районе Фортимайлз пришла в Доусон несколько дней назад, и здесь знали, что пострадало человек тридцать. Но доктор и не подозревал, что среди них окажется инженер.

— Как? — вскричал он со своим обычным пылом. — Это вы-то, господин Реддл, оказались со сломанной ногой?

— Да, доктор, — ответил вместо кузена Самми Ским, — и бедняга Бен ужасно страдает.

— Так, так... пустяки, — продолжал доктор. — Ему, правда, требуется хирург, а не простой врач... костоправ нужен. Ну, ничего, будьте спокойны, мы выправим все, что надо, и по всем правилам.

Доктор принялся осматривать Бена Реддла. Тот вытянулся на кровати, и хотя был в полном сознании, но мучился неимоверно. Оказалось, что перелом ниже колена и небольшой сложности. Доктор ловким и быстрым движением спрямил кость в месте перелома, затем поместил ногу в специальное приспособление, чтобы она оставалась совершенно неподвижной, и наконец произнес:

— Мой дорогой клиент, вы станете прочнее, чем были раньше, у вас будут ноги оленя или лося... по меньшей мере одна нога.

— Но когда? — не вытерпел Самми Ским.

— Через месячишко-полтора. Вы же хорошо понимаете, господин Ским, что кости нельзя срастить, как концы двух железных прутьев, раскаленных добела. Нет, тут нужно время, как, кстати, и во всем прочем.

— Время... время... — протянул Самми Ским.

— А как вы полагаете? — возразил доктор Пилкокс. — Тут оперирует и лечит природа, а она, как вам известно, никогда не торопится. Поэтому природа и придумала такую штуку, как терпение.

— И смирение, — добавила сестра Мадлена.

Смириться — вот все, что оставалось Самми Скиму. Он понимал, что плохой сезон наступит задолго до того, как Бен Реддл встанет на ноги. Но как же можно вообразить себе это место, где зима начинается в первые недели сентября, зима с обильными снегами и со льдами, которые делают недоступным и непролазным весь край? Как сможет Бен Реддл, даже если он полностью вылечится, перетерпеть все тяготы путешествия по морозному Клондайку, преодолеть проходы Чилкута, чтобы в Скагуэе сесть на пароход, отправляющийся в Ванкувер? Если же плыть вниз по Юкону до Сент-Майкла, то последнее речное судно отправится недели через две, обгоняя начинающийся на реке ледостав.

Двадцатого августа, после разного рода поездок и походов в качестве проводника, в Доусон вернулся Скаут.

Билла Стелла прежде всего волновало, закончили ли господа Бен Реддл и Самми Ским дело с прииском номер сто двадцать девять, продали ли участок и собираются ли вернуться в Монреаль.

Он решил получить все сведения у двух монахинь и отправился в монастырскую больницу.

К своему изумлению, он узнал, что Бен Реддл, находящийся на излечении, покинет больницу не раньше, чем через шесть недель.

Тогда он отыскал Самми Скима.

— Ох, Билл, — вздохнул тот. — Такие-то делишки! Мы не то что не продали участок сто двадцать девять, а нет больше участка сто двадцать девять! И не только нет больше участка, но мы еще и не можем покинуть этот ужасный Клондайк и вернуться в более или менее обитаемый край.

Он рассказал Скауту, который совершенно ничего не знал, о катастрофе на Фортимайлз и о том, как Бен Реддл получил серьезную травму.

— Очень, очень печально, — продолжал Самми Ским. — Мы бы и без того похоронили участок, я никогда не цеплялся за этот сто двадцать девятый. И что за мысль пришла в голову дядюшке Джо-сайасу приобрести его, да потом и умереть, оставив нам цифири «один», «два», «девять»!

Надо было слышать, с каким отвращением он произносил одну за другой эти злосчастные цифры.

— Ах, Билл, — снова запричитал он, — если бы не ранение бедняги Бена, я бы только обрадовался землетрясению. Оно освободило бы нас от хлопотного наследства. Нет прииска, нет добычи, и мой кузен вынужден был бы отказаться от профессии золотодобытчика и даже не стал бы вести переговоры с каким-нибудь синдикатом.

— Но теперь, — заметил Скаут, — вы останетесь зимовать в Доусоне?

— Это то же самое, что зимовать на Северном полюсе!

— Тогда, — заключил Билл Стелл, — я возьму и вас, когда пойду со своими людьми.

— Нет, Билл, вам не придется нас брать, вы пойдете без нас.

— Но Нелуто, по крайней мере?

— Нет, этот молодчага индеец обещал мне остаться с нами.

— Пусть будет так, — согласился Скаут, — но я могу пробыть здесь только до первого сентября, а потом — в путь, иначе не попасть в Скагуэй.

— Вот вы и отправитесь, мой дорогой Билл, — сказал Самми Ским смиренным тоном, в котором сквозило отчаяние.

К этому дню так и случилось. Скаут распрощался с обоими канадцами, пообещав вернуться к началу весны.

— Да, через восемь месяцев, — с досадой пробормотал Самми Ским.

Выздоровление Бена Реддла шло своим чередом. Никаких осложнений не было. Доктор Пилкокс выражал полное удовлетворение. Нога его клиента, повторял он, станет прочнее и одна будет стоить двух.

Бен Реддл, за которым превосходно ухаживали обе монахини, терпеливо сносил свое положение. Его кузен вместе с Нелуто, верным его сотоварищем, совершал вылазки на охоту, пока позволяла погода. Сам он старался быть в курсе сделок, заключаемых в Доусоне, а также узнавать об открытии новых золотоносных мест. Обо всем этом ему досконально сообщали газеты «Солнце Юкона», «Полуночное солнце», «Самородок Клондайка». Да, сто двадцать девятого участка больше не существует, но следует ли из этого, что здесь уже нечего делать? А вдруг найдется другой прииск, который можно будет купить и разрабатывать? Со своим инстинктом инженера он пристрастился к работам на Фортимайлз. Однако он остерегался откровенничать на эту тему с Самми Скимом, который теперь уж точно не сумеет сдержать своего вполне справедливого негодования.

И все-таки если лихорадка, вызванная травмой, прошла, то золотая лихорадка, очень заразительная и скосившая немало людей, вовсе не оставила Бена Реддла, и не было никаких признаков того, что он от нее излечится. Притом он стремился не столько быть обладателем драгоценного металла, сколько разыскивать и разыскивать богатые месторождения.

Его воображение будоражилось и разыгрывалось, когда он читал каждый день в газетах о приисках в горах Бонанзы, на Эльдорадо, Литтл-Скукуме. Здесь намывали золота до семи долларов в человеко-час. А там вытаскивали восемь тысяч долларов из дыры в двадцать четыре фута длиной и четырнадцать шириной! Один лондонский синдикат купил два прииска на Бэре и Доминионе за миллион семьсот пятьдесят тысяч франков. Эльдорадский двадцать шестой участок продавался за два миллиона, а рабочие там собирают по шестьдесят тысяч франков в человеко-день! В Куполе, на водоразделе между Клондайком и Индиан-Ривер, как утверждает господин Огилви, а у него высочайшая компетенция, можно добыть золота на сто пятьдесят миллионов франков!

И все-таки, несмотря на все эти миражи, следовало ли забывать то, что не раз говаривал доусонский кюре[90] одному французу, господину Арнису Семире, принадлежавшему к той категории путешественников, которые прекрасно изучили эти золотоносные районы:

— Если и вы тоже заболеете золотой лихорадкой во время ваших экскурсий, то для вас будет приготовлена койка в моей больнице. Вы получите истощение сил, если набредете на сколько-нибудь значительное количество золотишка, а оно тут повсюду в этом краю. К тому же вы наверняка заболеете цингой. Я продаю места в больнице по двести пятьдесят франков за годичное лечение: постель, уход, услуги врачей. Все покупают. Вот вам талон, он ваш.

Таким же уходом Бен Реддл пользовался и в монастырской больнице. Но не уведет ли его неодолимая страсть далеко от Доусона, в новые места, где можно найти залежи? И не уготована ли ему судьба многих людей, так и сгинувших там, неизвестно как и почему? Но газеты упорно повторяли: Клондайк дал семь миллионов пятьсот тысяч франков в 1896 году, двенадцать миллионов пятьсот тысяч в 1897 году и даст не меньше тридцати миллионов в 1898 году^{2}[91]

А тем временем Самми Ским пытался выяснить у комендантов фортов, не видели ли где-нибудь техасцев Хантера и Мэлоуна после катастрофы на Фортимайлз.

Ни тот, ни другой наверняка не вернулись в Доусон; здесь их, как всегда, сразу бы заметили по разгульной жизни. Их увидели бы в казино, игорных домах и во всех подобных местах, где они вели себя шумно и были заводилами. То было время года, когда многие остаются в столице Клондайка до будущей весны, вместо того чтобы вернуться в свои страны, скопив кое-какое состояние. И тут в течение семи-восьми месяцев они производили расходы всякого рода, теряли огромные суммы в самых разнообразных играх, и у них мало что оставалось от летней выручки. Так всегда поступал Хантер и поступил бы опять, если бы находился здесь. Но от него не было никаких известий. Никто не знал, что приключилось с ним и с его компаньоном. Быть может, они погибли во время землетрясения на Фортимайлз, унесенные вихрящимся потоком новой реки. Но поскольку ни один из американцев, работавших на сто двадцать седьмом, не был найден, казалось невероятным, что все они, без исключения, стали жертвами бедствия; это давало некоторые основания думать, что Хантер и Мэлоун отправились со своим персоналом к залежам Серкла и Берч-Крик, где они начинали свою золотоискательскую кампанию.

В середине октября Бен Реддл встал с постели, и доктор Пилкокс был безмерно рад, что выходил больного. Конечно, его заботы сильно помогли, но не меньшую роль в успехе лечения сыграли заботы сестры Марты и сестры Мадлены. Преданные делу монахини ухаживали и за другими пациентами, переполнявшими больницу; многие из них отправлялись отсюда прямо на кладбище в похоронных дрогах, которые тянула собачья упряжка. Хотя Бен Реддл и был уже на ногах, но ему еще требовался некоторый уход, и он не мог отважиться на путешествие из Доусона в Скагуэй. Впрочем, и без того было уже слишком поздно. Обильно сыпали первые снега, реки начинали покрываться льдом, навигация прекратилась и по Юкону, и по озерам. Самми Ским отлично понимал, что он обречен провести в Клондайке весь плохой сезон в семь-восемь месяцев. Температура в среднем уже опускалась до пятнадцати градусов, а предстояло ей опуститься до пятидесяти — шестидесяти.

Оба двоюродных брата поселились в гостиничном номере на Франт-стрит, обеды они заказывали в ресторане «Френч ройял» по весьма высоким ценам, хотя и отказывали себе, например, в цыплятах по сто пятьдесят франков за пару.

Самми Ским не уставал сокрушенно покачивать головой:

— Досадно все-таки, что мы не смогли покинуть Доусон до зимы.

Бен Реддл ограничивался репликой на свой лад:

— Досадно, что мы не продали наш прииск до катастрофы, а еще досаднее, что мы больше не можем его эксплуатировать.

На том и заканчивался разговор, рисковавший перейти в бесполезный спор. Самми Ским брал ружье, звал Нелуто, и они уходили охотиться в окрестностях города.

Лорик вернулся в Доусон вскоре после выхода Бена Реддла из больницы, и оба предавались долгим разговорам с глазу на глаз. Однако легко было догадаться, о чем беседовали инженер и мастер, ибо у них было полное единство взглядов в вопросе, который всегда оставался главным в этом краю.

Прошел еще месяц. Колебания температуры воздуха были удивительны. То она опускалась до тридцати — сорока, то поднималась до пятнадцати — десяти ниже нуля в зависимости от направления ветра. <Безветренные холода> чередовались со снежными буранами.

Всякий раз как позволяла погода, Самми Ским уходил с Нелуто на охоту. Ему удалось убить несколько медведей, которых морозы пригнали из гор чуть ли не к самому городу.

Однажды, это было семнадцатого ноября, Нелуто и он бродили примерно в миле к северу от Доусона. Охота была удачной, и они собирались возвращаться, когда индеец остановился и, показывая на дерево шагах в пятидесяти от реки, проговорил:

— Там... человек.

— Человек? — переспросил Самми Ским.

И действительно, под березой на снегу кто-то лежал. Он не двигался. Возможно, он был мертв, замерз, так как температура воздуха опустилась достаточно низко.

Самми Ским и Нелуто подбежали. Это был мужчина, уже в возрасте, на вид лет пятидесяти, с длинной бородой, глаза его были закрыты, лицо выражало крайнее страдание. Он еще дышал, но так слабо, что дыхание его наводило на мысль о последнем вздохе умирающего.

Самми Ским отвернул борт шубы с капюшоном и в одном из карманов обнаружил большой кожаный бумажник, где нашлось несколько писем. На адресе было проставлено имя «господин Жак Лорье» и наклеена парижская марка.

— Француз! — воскликнул Самми Ским.

Через минуту человек был уложен в двуколку, которая помчалась в столицу Клондайка.

В тот же день, после полудня, двуколка Самми Скима остановилась перед дверьми монастырской больницы. Человека пронесли через палату на тридцать коек и уложили в смежной комнатке, в которой находился до самого своего выздоровления Бен Реддл.

В этой комнате больного не будут тревожить другие клиенты. Самми Ским разъяснил настоятельнице:

— Это француз, почти наш соотечественник. Прошу вас ухаживать за ним так же, как вы ухаживали за Беном, и, надеюсь, доктор Пилкокс вылечит его так же блистательно, как он вылечил моего кузена.

Сестра Марта и сестра Мадлена вполне с этим согласились, и Жак Лорье лежал теперь в постели, возле которой не замедлил появиться доктор.

Бен Реддл, предупрежденный Нелуто, тоже быстро пришел и присутствовал при первом визите доктора.

Француз не приходил в сознание, глаза его оставались закрытыми. Доктор Пилкокс нащупал очень слабый пульс, дыхание едва было заметно. Ран на теле не обнаружилось, но человек исхудал от голода, холода, изнеможения. Было ясно, что несчастный, вконец обессилев, упал у дерева, под которым его и подобрал Самми Ским. Не было никакого сомнения и в том, что он схватил сильнейшее воспаление легких, пролежав ночь на снегу, без укрытия и без чьей-либо помощи.

— Этот человек наполовину промерз, — покачал головой доктор Пилкокс.

Его укрыли одеялами, пробовали давать горячего питья, потом растирали, чтобы восстановить кровообращение. Все, что можно было сделать, было сделано. Но все усилия оказались тщетными и не выводили его из оцепенения, не возвращали сознания. Тем не менее кое-какие признаки жизни проявлялись, и это было уже не то бесчувственное тело, которое привез Самми Ским. Придет ли в себя несчастный? На этот счет доктор Пилкокс молчал.

Пока что из писем, найденных в бумажнике, знали лишь, что имя его — Жак Лорье. Самое свежее было пятимесячной давности и пришло из Нанта. Мать писала сыну в Доусон, Клондайк, и, видимо, не получила ответа.

Самми Ским и Бен Реддл прочитали все письма, сообщающие некоторые сведения об их адресате. Если он умрет, придется написать бедной матери, что она больше никогда не увидит сына.

Писем было четыре. Из них явствовало, что Жак Лорье покинул Европу два года назад. Но он не направился сразу в Клондайк, чтобы там испытать на деле ремесло золотоискателя. Судя по адресам, сначала он попытал счастья в золотоносных районах Онтарио и Колумбии. Потом его, видимо, привлекли заманчивые новости доусонских газет, и он присоединился к рвавшейся туда толпе золотодобытчиков. По-видимому, он не стал собственником какого-нибудь участка, так как в бумажнике не было соответствующего документа. Но среди писем оказался листок, который привлек к себе пристальное внимание Бена Реддла.

Это была набросанная карандашом схема, извилистые линии на которой изображали реку с притоками. Река текла на запад. Об этом ее направлении можно было догадаться по правилам, каким обычно следуют при составлении карт — запад всегда находится слева. Тем не менее это не был Юкон или его приток Клондайк-Ривер. Цифра в углу карты указывала более высокую широту, выше Полярного круга. Если карта изображала район доминиона, то он должен был находиться на шестьдесят восьмом меридиане. Но указания на долготу отсутствовали. Поэтому невозможно было узнать, какая часть Северной Америки тут изображена.

Не в эти ли края направлялся Жак Лорье или возвращался из них, когда Самми Ским наткнулся на его тело под самым Доусоном? Это навсегда останется тайной, если несчастный француз умрет раньше, чем придет в сознание.

Из писем явствовало также, что француз принадлежал к культурной и, видимо, достаточно состоятельной семье. Письма матери были написаны хорошим слогом. Безусловно, он не был простым рабочим. Каким же образом судьба привела его к такой развязке, к такому жалкому существованию, которое, по всей вероятности, завершится на этой больничной койке?

Прошло несколько дней. Несмотря на предписания доктора Пилкокса и заботливый уход монахинь, Жак Лорье мог лишь бормотать что-то невнятное в ответ на вопросы Бена Реддла. Вернется ли к нему разум и не помутился ли бесповоротно его рассудок после стольких испытаний и приключений, которые находят немало жертв среди искателей золота, — вот что было непонятно.

Когда о возможности такого состоянии больного спросили доктора Пилкокса, тот ответил:

— Следует опасаться, что рассудок нашего пациента получил сильное потрясение. Когда его глаза открываются, я замечаю в них мутный и блуждающий взгляд, который меня пугает.

— Но его физическое состояние, — спросил Самми Ским, — разве оно не улучшается понемногу?

— Пока что нет, — твердо сказал доктор, — и мне кажется, что оно столь же серьезно, как и состояние умственное.

— Но ведь вы спасете этого бедного француза! — твердили и умоляли сестра Марта и сестра Мадлена.

— Постараюсь, постараюсь, — заторопился доктор, — но надежды мало.

И уж если так заговорил такой оптимист, как доктор Пилкокс, то это означало, что он совершенно не верит в выздоровление Жака Лорье.

И все-таки Бен Реддл не хотел отчаиваться. Он был убежден, что со временем больной начнет реагировать на окружающее. И если Жак Лорье не выздоровеет полностью, то по меньшей мере к нему вернется разум, он снова начнет говорить, станет отвечать. Тогда можно будет узнать, где он был, откуда пришел. Будет написано письмо его матери. А если он все-таки умрет, то успеет высказать свою последнюю волю и в утешение получит то, что воля эта непременно будет исполнена. Он будет знать, что у его смертного ложа стоят друзья, почти соотечественники.

Вскоре появились основания думать, что доктор Пилкокс излишне сомневался в эффективности своего лечения. Через два дня больной как будто начал проявлять признаки жизни и реагировать на обстановку, чего так нетерпеливо ждал Бен Реддл. Состояние прострации, в котором пребывал Жак Лорье, казалось, смягчается и уходит. Глаза его теперь более продолжительное время оставались открытыми, взгляд стал более осмысленным. Да, он вопросительно и с удивлением взирал на комнату, на людей вокруг — доктора, Бена Реддла и Самми Скима, на обеих монахинь. Казалось, он спрашивал: где я, кто вы? Но чувствовалось, что он скоро снова уйдет в себя, что это лишь проблеск, последний всплеск уходящей жизни. Несчастный оставался на пороге смерти.

Доктор по-прежнему качал головой как человек, который не может ошибиться. Разум больного вспыхнул накануне полного угасания.

Сестра Марта склонилась у изголовья постели умирающего, и Жак Лорье едва слышным голосом, прерываемым глубокими вздохами, произнес несколько невнятных слов и услышал:

— Вы в больничной палате.

— Где? — удалось переспросить больному, и он попытался приподняться.

Бен Реддл тотчас подхватил его и сказал:

— В Доусоне. Шесть дней назад вас нашли на дороге лежащим без сознания и привезли сюда.

Веки Жака Лорье опустились на несколько минут. Начало разговора как будто сильно утомило его. Доктор влил ему в рот небольшое количество сердечных капель, мертвенно-бледные щеки больного чуть порозовели, и он снова обрел дар речи.

— Кто вы? — спросил он.

— Франко-канадцы, — ответил Самми Ским, — друзья Франции. Доверьтесь нам... Мы спасем вас!

Губы больного сложились в некое подобие улыбки и прошептали «спасибо». Он снова откинулся на подушку, и, по совету доктора, разговор был прекращен. Надо было дать Лорье отдохнуть. У его кровати постоянно находился кто-нибудь, чтобы ответить ему, как только он опять заговорит. Но, видимо, несчастный и сам чувствовал свой близкий конец, так как в глазах его блеснули слезы.

Прошло два дня без ухудшений и без улучшений состояния Жака Лорье. Больной был по-прежнему крайне ослабленным, и опасались, что он больше не будет реагировать ни на что. Тем не менее он снова смог заговорить. Разговор прерывался большими паузами, чтобы сберечь его силы. Лорье пытался отвечать на задаваемые вопросы. Было видно, что ему есть о чем рассказать и что он хочет поведать о многом.

Бен Реддл теперь совсем не покидал его. Он всегда находился рядом, готовый слушать. И вот наконец удалось узнать историю француза из отрывочных фраз Жака Лорье и слов, произносимых им в бреду. Складывалось, однако, впечатление, что о некоторых обстоятельствах тот не решается говорить и у него есть какая-то тайна, раскрыть которую он не хочет, надеясь избежать смерти.

Если не вдаваться в подробности, вырисовывалась следующая картина его жизни.

Жаку Лорье было сорок два года, он был крепкого телосложения, и лишь ужасные невзгоды и лишения превратили его чуть ли не в скелет.

Он был бретонцем, родился в Нанте, где еще жила его мать, существуя на скромную пенсию, которую получала после смерти мужа, пехотного офицера, так и не дослужившегося до звания выше капитанского.

Жаку Лорье полюбилась профессия моряка. Однако серьезная болезнь, настигшая его, когда он уже готовился поступить в морское училище, прервала так и не начавшуюся карьеру. Возраст для поступления в училище был уже превышен, и он нанялся без всякого диплома на торговое судно, на котором плавал дважды — в Мельбурн, Австралия, и в Сан-Франциско, Калифорния. В конце концов он чистой практикой дослужился до звания капитана дальнего плавания. Он перешел в военный флот в звании лейтенанта в надежде стать капитан-лейтенантом.

Служба длилась три года. Но он отставал от своих товарищей, прошедших высшие военные курсы. Он понял, что, если не сложатся какие-нибудь редкостные обстоятельства, он так и будет оставаться позади. Он подал в отставку и решил наняться на какое-нибудь торговое судно, одно из приписанных к нантскому порту.

Получить судно под свое начало оказалось трудно, и он удовлетворился должностью помощника капитана на паруснике, ходившем в Южные моря[92].

Так прошло четыре года. Ему было тогда двадцать девять лет. Умер его отец, оставив, как уже говорилось, госпоже Лорье весьма скромную пенсию. Тщетно пытался Жак Лорье выбиться из помощников в капитаны торгового флота. У него не было достаточных денежных средств, чтобы вложить их, как это обычно делается, для участия в последующих прибылях того торгового судна, капитаном которого он хотел стать. Оставаться же помощником означало уготовить себе незавидное будущее, а ведь он жаждал благополучия, пусть скромного, но благополучия, — и прежде всего для своей матери.

Дальние плавания привели его к берегам Австралии и Калифорнии, к золотоносным залежам, куда стремилось так много эмигрантов. Но, как всегда бывает в таких случаях, обогащалось лишь ничтожное меньшинство, а остальные разорялись и впадали в нищету. Тем не менее Жак Лорье, ослепленный примером счастливчиков, решил сколотить состояние, ступив на опасный и зачастую гибельный путь золотоискателя.

Как раз в это время внимание всего мира было привлечено к залежам драгоценных металлов доминиона, и это еще задолго до того, как благодаря открытиям в Клондайке неимоверно возросли металлические богатства этой страны. В других, менее отдаленных и более доступных районах обладала золотоносными землями Канада, где эксплуатация велась в благоприятных условиях и не прерывалась жестокими зимами юконского региона. Таковы были земли в Онтарио и в Британской Колумбии. Один из тамошних рудников Ле-Руа, быть может самый значительный, приобретенный в 1890 году за смехотворную цену по три су за акцию, за два года дал столько золота, что дивиденды составили четыре миллиона пятьсот тысяч франков, да и по сию пору доход достигает пятьсот тысяч франков в месяц.

Как раз в это акционерное общество и поступил на службу Жак Лорье. Но просто продающий свой умственный или физический труд обычно не обогащается. Надо еще иметь долю в деле и участвовать в разделе прибылей. Акционером же можно стать, лишь купив акции, а вот денег-то и не было у смелого, но по всей видимости слишком неосторожного француза. Он мечтал о быстром обогащении благодаря нескольким, совсем немногим, счастливым поворотам судьбы, а как этого добиться, оставаясь простым служащим или рабочим Ле-Руа?

В те времена вдруг заговорили о новых открытиях в бассейне Юкона. Клондайк словно излучал блеск самим своим названием, как излучали его Калифорния, Австралия, Трансвааль. Толпа старателей помчалась туда, и Жак Лорье вместе с ними.

Работая на одном из приисков Онтарио, он познакомился с канадцем английского происхождения Гарри Брауном. Оба были одинаково честолюбивы, оба жаждали преуспеть. Именно Гарри Браун оказал решающее воздействие на Жака Лорье. Он уговорил его оставить место и устремиться в неизвестное — то самое неизвестное, которое, как правило, приносит больше разочарований, чем радостей. Оба, имея каждый некоторую сумму денег, отправились в Доусон.

На сей раз они решили работать на собственный страх и риск. Но, разумеется, прииски Бонанзы, Эльдорадо, Сикстимайлз и Фортимайлз были раскуплены, когда цены на них были еще не чрезмерны, и свободных участков не оставалось. Теперь цены доходили до тысяч и тысяч долларов. Надо было двигаться дальше, в северные районы Аляски или доминиона, на значительное расстояние по ту сторону большой реки, где смелые искатели уже находили золотоносные земли. Надо было идти туда, куда никто еще не захаживал. Надо было самим найти новое месторождение, тогда оно будет принадлежать первому занявшему его, и, как знать, не окажутся ли оба приятеля вознаграждены в своих поисках богатой и быстрой добычей?

Именно так рассудили Жак Лорье и Гарри Браун. Без золотодобывающей техники, без персонала, взяв с собой оставшиеся деньги, которых хватило бы на покупку продуктов питания года на полтора, они покинули Доусон и, промышляя по пути охотой, двинулись на север от Юкона через пустынный край за Полярный круг.

Стояли первые недели июня, начиналось лето, то есть все события происходили ровнехонько за полгода до того, как в разгар зимы 1897/98 года умирающий Жак Лорье был подобран в окрестностях Доусона. Куда же увела страсть двух искателей? Добрались ли они до побережья Северного Ледовитого океана? Увенчались ли их усилия и тяготы находкой какой-нибудь залежи? Видимо, нет, если судить по истощенному и нищенскому виду одного из них. И ведь он действительно был один! Что сталось с его компаньоном? Погиб ли Гарри Браун в этом диком краю, раз он не вернулся вместе с Жаком Лорье? Да, но, быть может, он встретил смерть на обратном пути в Доусон, на них напали индейцы... отняли крупный самородок, найденный... где? Жак Лорье ничего больше не сказал.

Таковы были последние сведения, полученные от него Беном Реддлом, а скорее — догадки и предположения. Всю эту печальную историю он собрал по крохам и обрывкам фраз, когда ненадолго прояснялся разум больного, который слабел и угасал с каждым днем, как и предсказывал доктор Пилкокс.

Дало ли это путешествие результаты или не дало никаких, до каких мест добрались Жак Лорье и Гарри Браун, где они нашли самородок, украденный индейцами, если таковое событие вообще случилось, — обо всем этом инженер так и не узнал ничего достоверного, да и вряд ли узнает, ибо секрет скоро уйдет в могилу доусонского кладбища, где похоронят несчастного француза.

И тем не менее существовал документ — правда, неполный и несовершенный, но все же способный дополнить и уточнить всю эту историю. Речь идет о наброске, найденном в бумажнике Жака Лорье, — безусловно, карте той местности, где он со своим компаньоном провел последний сезон. Что это за местность? Где течет река, извилистая линия которой вьется на карте с востока на запад? Это приток Юкона или приток Поркьюпайна? Занимает ли нарисованная река часть земель Компании Гудзонова залива вокруг Форт-Мак-Ферсона, что невдалеке от устья Маккензи, этой большой реки, впадающей в Ледовитый океан? Когда Бен Реддл приближал к глазам Жака Лорье карту, вероятно, им же и набросанную, тот на мгновение оживлялся. Он узнавал ее и, казалось, хотел сказать: «Да, это там... там». Ни Бен Реддл, ни мастер никак не хотели усомниться в том, что именно в этом месте была обнаружена богатая залежь. Им казалось даже, что, если бы больной нашел в себе силы заговорить, он все-таки не сказал бы всего, ему известного.

Может быть, в этой душе, готовой покинуть изможденное тело, все еще теплилась надежда вернуться к жизни? Может быть, этот несчастный мысленно говорил себе, что он не желает, чтобы его труды и муки пропали даром, и надеется увидеть свою мать, которой обеспечит безбедное существование на старости лет? Может быть, он грезил о том, чтобы возобновить кампанию после зимы, когда он и сам поправится?

Прошло еще несколько дней. Зима вступила во все свои права. Температура не раз опускалась до пятидесяти градусов, воздух был сух. Выходить из дома на сколько-нибудь продолжительное время было рискованно и даже просто невозможно. Оба кузена, когда не находились в монастырской больнице, проводили долгие часы в своем гостиничном номере. Иногда, укутавшись с головой в меха, они забегали в какое-нибудь казино или игорный дом, но сами не играли. Впрочем, эти заведения были немноголюдны: большинство рудокопов еще до больших холодов, пока дороги были пригодны для передвижения, уехали в Дайю, Скагуэй и Ванкувер. Именно там, а не здесь, картежники яростно сражались в «фараона» и другие игры.

Возможно, что и Хантер с Мэлоуном засели на зиму в одном из этих городов. Достоверным оставалось то, что после катастрофы на Фортимайлз никто не видел их в Доусоне. Было также маловероятно, что они оказались в числе жертв землетрясения: все погибшие были опознаны канадской и американской полицией.

Само собой разумеется, что в эти дни, когда свирепствовали снежные бури и бураны, Самми Ским и Нелуто не ходили на охоту, о чем глубоко сожалели, так как медведи бродили прямо у самого города.

Чрезвычайно низкие температуры увеличивали число больных и еще более опустошали город. Больница не вмещала пациентов, и койки мгновенно заполнялись новыми, когда умерших увозили на кладбище. Недолго оставалось ждать и освобождения комнатки, в которой лежал Жак Лорье.

Конечно, уход за ним продолжался, даже особо заботливый уход. Сестры уделяли ему много времени и внимания, доктор Пил-кокс применял все способы и средства для поддержания жизни в этом вконец измученном и истощенном теле. Бен Реддл и Самми Ским относились к нему с теплотой соотечественников. Но тот уже ничего не ел, жить ему оставалось считанные дни, а быть может, и часы.

Утром двадцать седьмого ноября Жака Лорье охватил сильнейший кризисный приступ. Думали, что он сейчас умрет. При всей своей слабости Лорье так бился и метался, что приходилось удерживать его в постели. При этом он безостановочно бормотал:

— Там... там... вулкан... извержение... золото... золотая лава...

Затем в отчаянии призывал:

— Мама, матушка... это для тебя... для тебя одной!

После долгого приступа, исполненного страха и тревоги, несчастный снова впал в прострацию. Признаком жизни было только едва заметное дыхание. Но агония еще не наступила. По мнению доктора, Лорье не вынесет второго такого кризиса и испустит дух.

Днем Бен Реддл сидел у изголовья больного. Тот был спокоен, и к нему как будто даже вернулось сознание. Наступило своеобразное улучшение, случающееся иногда перед самой смертью.

Жак Лорье открыл глаза и пристально поглядел на Бена Реддла, того самого Бена Реддла, которому он кое-как, но все же рассказал о своих приключениях и который не раз отвечал ему:

— Мы ваши друзья... друзья, которые не покинут вас. Мы сделаем все, что сможем, для вас и для вашей матери.

Теперь, ухватив Бена Реддла за руку, он произнес:

— Выслушайте меня... я умираю... жизнь уходит... я это чувствую.

— Нет, нет, — запротестовал инженер, — вы выздоровеете, мой друг!

— Я умираю, — повторил Жак Лорье. — Приблизьтесь, месье Реддл, и выслушайте внимательно, что я вам скажу.

Постепенно слабеющим, но в то же время ясным голосом человека, пребывающего в здравом рассудке и твердой памяти, он начал говорить Бену Реддлу:

— Карту, которую вы у меня нашли... которую вы мне показывали... покажите еще раз.

Бен Реддл тотчас исполнил его желание.

— Это, — продолжал француз, — карта места, откуда я возвращался. Там богатейшие в мире залежи. Стоит копнуть землю, и покажется золото. Да земля сама скоро выбросит его из своих недр! Там я открыл гору, вулкан, внутри которого огромное количество золота... да, Золотой вулкан... Голден-Маунт.

— Золотой вулкан? — воскликнул Бен Реддл, но в его голосе больному послышались нотки недоверия.

— Поверьте мне! — Жак Лорье усилием воли повысил голос и попытался приподняться. — Поверьте, и если вы не нуждаетесь в этом сокровище, пусть оно достанется моей матери... нет, разделите его с ней. Я поднялся на эту гору, спустился в погасший кратер. Он наполнен золотоносным кварцем, самородками... Остается только их собрать...

На несколько минут больной затих и вытянулся на постели. Потом опять открыл глаза.

— Вы здесь... не ушли... вы рядом... вы мне поверили... вы туда пойдете... туда... на Голден-Маунт.

Голос становился все тише и тише. Бен Реддл, руку которого умирающий не отпускал, склонился еще ближе.

— Там... в точке, помеченной буквой «X» на карте... около реки... Раббер. Она отделяется от левого рукава Маккензи... прямо на север от Клондайка... вулкан, ближайшее извержение которого выбросит самородки... а шлак состоит из золотой пыли... там... там...

Жак Лорье, полуподнявшись на руках Бена Реддла, протянул дрожащую ладонь в сторону севера.

С побелевших губ его слетели последние слова:

— Для моей матери... для матушки.

Содрогнувшись в конвульсиях, он плашмя застыл в постели.

Он был мертв.

Хоронили бедного француза на следующий день. Бен Реддл и Самми Ским проводили его на кладбище, где покоилось немало жертв эмиграции в золотоносный Клондайк. После последней молитвы священника доусонской церкви на могильный холмик вбили деревянный крест с именем Жака Лорье.

Вернувшись, Бен Реддл выполнил обещание, данное умирающему, и написал письмо в Нант — Бретань, Франция, Европа — несчастной матери, которая никогда больше не увидит сына.

Неудивительно, что секрет Голден-Маунт чрезвычайно заинтересовал Бена Реддла. Он ни на минуту не усомнился, что рассказ Жака Лорье имеет под собой реальные основания. Он был убежден, что у берегов Раббер-Крик, притока Маккензи, действительно высится гора, открытая французом и его компаньоном в блужданиях по северной части Канады, и что они обнаружили чудесную особенность этой горы. Она представляла собой нечто вроде огромного набитого золотом мешка, из которого в один прекрасный день посыплется все его содержимое. Миллионы самородков будут выброшены извержением, если оно произойдет, а если не произойдет, если вулкан угас окончательно, то все равно останется лишь собрать самородки в кратере Голден-Маунт.

Впрочем, вероятно, существуют и другие месторождения в районе Маккензи и ее притоков[93]. Правда, индейцы, бывающие на побережье Ледовитого океана и прилегающих территориях, ничего не рассказывали о горе, помеченной на карте Жака Лорье, но они сообщали, что в руслах тамошних рек и речек встречается золото. Поэтому синдикаты уже намеревались начать поисковые работы в землях доминиона между Полярным кругом и Ледовитым океаном. Золотоискатели собирались направиться туда уже в будущую кампанию, а как известно, первые прибывшие получают наибольшие выгоды. И как знать, не наткнутся ли они на этот вулкан, о существовании которого знал только Бен Реддл благодаря тому, что Жак Лорье поведал ему свою тайну?

Вполне понятно поэтому, что инженер хотел быть в курсе всех новостей на сей счет, да и мастер Лорик беспокоился не меньше его, так и не примирившись с потерей прииска на Фортимайлз. Они очень часто говорили об этом друг с другом. Но Бен Реддл не решался еще открыть мастеру секрет Золотого вулкана, а Самми Скиму открыл его лишь после долгих и зрелых размышлений. Впрочем, время не торопило. Прошло всего-навсего три из восьми месяцев зимнего сезона в Клондайке.

Между тем специальная комиссия сообщила результаты работы по модификации границы. На основании тщательно проведенных исследований она пришла к выводу о беспочвенности каких-либо притязаний как со стороны англичан, так и со стороны американцев. Не было допущено никаких ошибок в определении линии сто сорок первого меридиана к западу от Гринвича. Граница между Аляской и доминионом, определенная предельно точно, не должна отодвигаться ни к западу в пользу канадцев, ни к востоку в ущерб им, и приграничные прииски не должны претерпевать никаких изменений в том, что касается их национальной принадлежности.

— Немногого же мы добились! — иронизировал Самми Ским, узнав об этой новости. — Совершенно не важно, находится ли участок сто двадцать девять на американской или на английской территории, поскольку его просто-напросто не существует.

— Он существует под рекой, отклонившейся от русла Форти-майлз, — упрямо отвечал мастер, не желавший похоронить последнюю надежду.

— Ну, хорошо, Лорик, тогда идите и эксплуатируйте его на пятнили шестифутовой глубине. Может быть, грянет второе землетрясение и вернет все на свои места.

Самми Ским пожал плечами и добавил:

— Впрочем, если Плутон[94] и Нептун[95] будут и дальше сотрудничать между собой в Клондайке, то пусть они вообще покончат с этим ужасным краем, пусть переворошат и зальют его так, чтобы нельзя было отыскать ни единого самородочка!

— Ох, господин Ским! — только и мог простонать мастер.

— Ты неправ, Самми, — вмешался Бен Реддл. — Тебе не следует так говорить.

— Нет, я прав, и мир не перевернется, если ему будет недоставать миллионов Клондайка.

— Эх! — полунамеком отреагировал Бен Реддл как человек, который пока что не хочет говорить больше, чем надо. — Золото в Канаде водится не только в Клондайке.

— Вот потому-то, — вскипел Самми Ским, — я включаю в мою предполагаемую катастрофу и все другие залежи, будь то на Аляске, или в доминионе, или... откровенно сказать, во всем мире!

— Но, господин Ским, — возразил мастер, — золото — оно и есть золото.

— Как бы не так, Лорик! Оно ничто, и оно служит лишь обману бедного люда, переворачивая мозги и приводя к тысячам жертв.

Такой разговор мог бы продолжаться бесконечно без всякой пользы для собеседников. Поэтому Самми Ским решил прекратить его, сказав:

— В конце концов, меня интересует лишь то, что касается нас самих. Мне достаточно исчезновения сто двадцать девятого, чтобы взять да и вернуться в Монреаль.

Самми Скиму и в голову не приходило, что, когда он вознамерится осуществить свое страстное желание, то получит яростный отпор.

Но пока еще до предполагаемого возвращения двоюродных братьев было очень далеко, независимо от того, двинутся ли они по озерному району до Ванкувера или спустятся по Юкону до его устья. Еще только кончался год. Самми Ским никогда не забудет рождественскую неделю. Правда, термометр не опускался ниже двадцати градусов, но было промозгло и вообще мерзко. Уж лучше бы стало холоднее, но с живым и сухим северным ветерком.

В эту последнюю неделю улицы Доусона были совершенно пустынны. Ни один луч света не пробивался сквозь непрерывные снежные вихри, а сугробы вырастали выше шести футов. Никаким повозкам ходу не было, а если холода усилятся, то даже ломами и кирками не проложить путь в плотной снежно-ледяной массе: проходы придется проделывать взрывами зарядов. В некоторых кварталах, ближе к берегам Юкона и Клондайк-Ривер, первые этажи домов были завалены снегом, и в них можно было проникать только через окна. К счастью, дома на Франт-стрит не оказались в таком плену, и братья иногда выходили из гостиницы в дни, когда хоть какое-то движение было возможно. Но и тогда они чуть ли не по шею погружались в снег. Снежные бури и пурга — явление довольно частое для зимы почти по всей Северной Америке, но особенно они свирепствуют на Аляске и на высоких широтах доминиона.

День в это время года длился всего-навсего несколько часов. Перед полуднем и чуть позже солнце, едва приподнявшись над восточными холмами, тут же скрывалось за западными. Даже и без метелей его лучи не достигали улиц Доусона. А в снегопады густые хлопья совсем застилали электрический свет. Город тогда погружался почти в полную темноту на все двадцать четыре часа в сутки.

Всякое передвижение становилось невозможным, и Самми Ским с Беном Реддлом сидели в своих комнатах, как в тюремных камерах. Мастер и Нелуто, жившие на скромном постоялом дворе нижних кварталов, не могли наносить им визитов, как это делали обычно. Оба брата не могли видеться и с доктором Пилкоксом, который обосновался в монастырской больнице и занимался там своей повседневной врачебной практикой. Самми Ским попробовал один раз выйти на улицу в метель и чуть было не остался погребенным под снегом: прислуга «Нортерн-отеля» едва вытащила его — живого и невредимого, хотя и потерявшего сознание. Пострадавшего внесли в комнату и долго оттирали. Придя в себя, он первым делом воскликнул:

— Почему мы не встретили зиму на девяностом градусе широты! Мы с таким же успехом провели бы ее на Северном полюсе — да еще и прославились бы.

Излишне говорить, что всякого рода службы не работали в это время в Клондайке. Письма и газеты не приходили, и даже телеграммы, видимо, замерзали в телеграфных проводах. Существовали серьезные опасения, что населению, пусть и поредевшему, не хватит продовольствия. Если бы не запасы, собранные в гостиницах и частных домах, Доусон был бы обречен на голодную смерть. Казино и игорные дома, разумеется, обезлюдели совсем. Никогда еще город не оказывался в таком ужасном состоянии, и власти не могли ничего поделать. Резиденция губернатора была физически недоступна, да и по другим канадским и американским территориям всякие административные связи и отношения прекратились. Жертвы эпидемий множились с каждым днем, отвозить их на кладбище не было возможности, а холода все же не препятствовали разложению трупов. Вот-вот объявится чума, и тогда вымрет весь Доусон.

Первый день 1899 года был просто устрашающим. Всю предыдущую ночь и потом весь день валил снег, грозя засыпать дома по самую крышу. Так уже и случилось с некоторыми домами на правом берегу Клондайк-Ривер. Можно было думать, что весь город исчезнет под белым покровом, как исчезли под пеплом Везувия Помпеи и Геркуланум[96]. А если потом наступят морозы в сорок — пятьдесят градусов, то снежная масса превратится в лед, и город, население которого погибнет без остатка, снова выступит наружу, лишь когда лед и снег растопят первые майские или, может быть, апрельские лучи.

Но второго января погода переменилась с необычайной резкостью. Ветер, сменивший направление, довел температуру до нуля. Опасения, что снег затвердеет, исчезли. Снег растаял за несколько часов, и, как говорится, надо было видеть это, чтобы поверить. Однако на смену снегам пришло самое настоящее наводнение, причинившее немало ущерба. Улицы превратились в потоки, несущие всякие обломки к Юкону и Клондайк-Ривер. Там они расплескивались и гремели по ледяной поверхности обеих рек. С холмов вокруг Доусона обрушились снежные лавины. Затопление охватило весь район. Ниже города Фортимайлз неимоверно вздулся и вновь покрыл прииски. Этот повторный разгром заставил Бена Реддла окончательно потерять надежду возобновить когда-нибудь эксплуатацию сто двадцать девятого участка.

Как только стало можно ходить по улицам, мастер и Нелуто не замедлили явиться в «Нортен-отель»: и они, и постояльцы гостиницы торопились узнать новости друг от друга.

Затем Самми Ским и Бен Реддл отправились в монастырскую больницу, где их восторженно встретили сестра Марта и сестра Мадлена. Доктор Пилкокс пребывал в своем неизменно хорошем настроении.

— Ну как, — спросил его Самми Ским, — вы все еще не нарадуетесь на вашу приемную родину?

— А как же, как же, господин Ским! Удивительный, просто удивительный этот Клондайк. Он чуть не исчез под снегами, но выкарабкался и явно будет чувствовать себя хорошо. Однако, я полагаю, никто не припомнит, чтобы когда-нибудь выпадало столько снега. Вы обязательно отметьте это, когда будете писать воспоминания о вашем путешествии, господин Ским.

— Непременно, доктор.

— Например, если бы вместо оттепели пришел жгучий мороз, мы все превратились бы в мумии. Какой был бы интереснейший материал для газет Старого и Нового Света!

— Так вот как вы воспринимаете вещи, доктор?

— Да, господин Ским, их так и надо воспринимать. Это философия.

— Философия при пятидесяти градусах ниже нуля! — засмеялся Самми Ским.

Скоро город обрел свой обычный вид, и привычки тоже, но первые дни были заняты захоронениями на доусонском кладбище многочисленных жертв эпидемии, которых не могли предать земле ранее.

В январе еще далеко было до окончания холодов в Клондайке. Во второй половине месяца морозы опять усилились. Но в конце концов при определенных мерах предосторожности можно было ходить по улицам. Температура падала до пятидесяти градусов, что не помешало, однако, Самми Скиму совершить несколько охотничьих вылазок вместе с Нелуто.

Бен Реддл, доктор и монахини не могли отговорить его от таких походов в окрестности города. В ответ он жаловался, что время тянется для него слишком медленно, ведь его не волнуют ни игры, ни развлечения в казино. Однажды, когда его убеждали слишком настойчиво, он ответил с полной серьезностью:

— Хорошо, я не буду охотиться, обещаю вам, но лишь тогда...

— Когда? — не утерпел доктор Пилкокс.

— Когда мороз будет настолько крепок, что не вспыхнет порох.

Весь этот месяц прошел неплохо в том смысле, что мете; и были не часты и не сильны. Жители Клондайка больше страдали не от них, а от низких температур. Когда воздух бывал спокоен, холод переносился сравнительно легко, но когда дул порывами северный ветер, пронесшийся над районами полюса, можно было обморозить лицо, а пар от дыхания застывал инеем, так что лучше всего в такую пору было оставаться дома.

Бен Реддл и Лорик часто встречались в гостинице, почти не проходило дня без таких свиданий. Самми Ским, возвращаясь с Нелуто после охоты, часто заставал их вместе. Если они говорили о разгроме прииска на Фортимайлз, то это было вполне естественно. Однако надеяться возобновить когда-либо эксплуатацию значило предаваться беспочвенным иллюзиям.

Поэтому Самми Ским с беспокойством задавался вопросом, а не беседуют ли его кузен и мастер о чем-то другом, и это другое их сильно занимает.

«О чем же они говорят? — бубнил он про себя. — Неужели Бену все еще чего-то мало, неужели ему не опротивела эта землица? Не хочет ли он попытать счастья на новом месторождении, не вовлекает ли его куда-нибудь Лорик? Уж не собирается ли он на поиски золота в будущем сезоне? Ну, нет! Я готов силой заставить его уехать, как это и было договорено между нами, а именно — когда вернется Скаут, чтобы препроводить нас в Скагуэй. Если я останусь в этом отвратительном городе еще и в мае, то это будет значить, что великолепный доктор Пилкокс ампутировал мне обе ноги, но и тогда я ускачу на культях!»

Самми Ским все еще не ведал о тайне, рассказанной Бену Реддлу французом Жаком Лорье. Но мастер уже был введен в курс дела. После катастрофы на Фортимайлз мастер неустанно уговаривал инженера начать какую-нибудь новую кампанию. Раз уж он обосновался в Клондайке, почему бы не попробовать получить другой участок? Прииски Бонанзы, Эльдорадо продолжали давать блестящие результаты. А ниже по течению можно найти новые залежи ничуть не хуже сто двадцать девятого. В сторону Купола тянется обширный золотоносный район, где еще не бывали рудокопы. Тамошние россыпи будут принадлежать тому, кто первый их займет. Мастер брался нанять рабочих, и, не говоря уже о речных приисках, разве не существуют горные прииски, где добыча часто гораздо более богатая?

Да, представить себе такое было легко. Инженер слушал мастера с видом человека, кое-что знающего. Теперь можно было раскрыть Лорику секрет Голден-Маунт.

Эффект, произведенный на мастера этим откровением, был таким, как и следовало ожидать. Он ни на минуту не усомнился в реальности и важности открытия. Залежь, — больше чем залежь, целая гора, заключающая в себе миллионы самородков, — вулкан, который сам выбросит свои сокровища, и надо будет лишь потрудиться собрать их! Такого случая нельзя упускать. Нельзя оставлять другим выгоды подобной эксплуатации. Золотоискатели уже бродят на высоких широтах Клондайка. После Жака Лорье американцы и канадцы наверняка будут вынюхивать в бассейне Маккензи. Они доберутся и до горы. А ведь нескольких недель будет достаточно, чтобы насобирать самородков больше, чем их дали все притоки Юкона за два года! Нет, времени терять нельзя. Не пройдет и трех месяцев, как уже можно будет передвигаться по северным путям. А какой результат ждет отважных или, вернее, хорошо осведомленных, которые первыми туда двинутся!

Бен Реддл и мастер часами изучали наброски, сделанные рукой француза. Они перенесли их на общую карту Клондайка. По широте и долготе Золотого вулкана они определили расстояние до него от Доусона. Оказалось, что оно не превышает двухсот восьмидесяти английских миль, то есть примерно ста двадцати пяти французских лье.

— Господин Реддл, — повторял Лорик, — в хорошей повозке да с хорошей упряжкой можно добраться до устья Маккензи за десяток дней, а выехать можно во вторую неделю мая.

И пока мастер толкал инженера на это предприятие, Самми Ским не уставал спрашивать самого себя: «Что же такое замышляет эта парочка?»

Ничего не зная, он все-таки подозревал, что затевается какая-то новая экспедиция, и решил воспротивиться этому любыми способами. Если бы Бен Реддл не пострадал физически от землетрясения, оба кузена еще три месяца назад вернулись бы в Монреаль. Об отъезде твердо было решено, и уж раз это не получилось в сентябре прошлого года, то непременно должно получиться в мае нынешнего.

Наступил март, рассвирепели последние морозы. Два дня температура держалась на отметке шестидесяти градусов. Самми Ским показал кузену на термометр, купленный им в Ванкувере, и добавил, что если так будет продолжаться, то термометр зашкалит.

Бен Реддл сначала ничего не отвечал, а потом сказал:

— Да, холодновато, но нет ветра, и мороз переносится легче, чем я думал.

— Твоя правда, Бен. Очень здоровый образ жизни. Я думаю, микробы мрут мириадами.

— Да нет, — улыбнулся Бен Реддл, — как утверждают здешние старожилы, мартовские морозы не держатся долго. Есть даже надежда, это мне Лорик сказал, что зима в этом году уйдет пораньше и работы могут возобновиться в начале мая.

— Работы? Они нас не касаются, — категорически заявил Самми Ским, — и мы воспользуемся ранней весной, чтобы отправиться домой. Кстати, к этому времени и Скаут вернется.

— Тем не менее, — заметил инженер, решивший, видимо, что наступает час откровенного разговора, — прежде чем уехать, надо будет еще раз взглянуть на участок номер его двадцать девять.

— Сто двадцать девятый, Бен, — это теперь давно затонувший корабль, и нечего им заниматься.

— Но там потерянные миллионы!

— О миллионах я ничего не знаю, Бен, но что они потеряны, безвозвратно потеряны, это бесспорно. Я не вижу никакой необходимости лишний раз глядеть на Фортимайлз, на тебя нахлынут дурные воспоминания.

— О, я уже излечился, в том числе от воспоминаний, Самми!

— Возможно, но не настолько, как ты думаешь, Бен. Мне кажется, что, если тебя не поостеречь, ты снова схватишь лихорадку, знаменитую лихорадку, золотую.

Бен Реддл взглянул на кузена, потом отвернулся, потом, как человек, на что-то решившийся, сказал:

— Послушай, Самми... и не выходи из себя после первых же моих слов.

— Выйду, выйду, — пообещал Самми Ским, — и ничто меня не удержит! Если ты хотя бы намекнешь на какой-нибудь проект или на задержку с отъездом...

— Послушай, говорю тебе! Я должен поведать тебе об одном доверительном разговоре.

— Доверительном? С кем?

— С французом, которого ты поднял полумертвого и привез в Доусон.

— Ты разговаривал с Жаком Лорье, Бен?

— Да, Самми.

— И ты об этом ничего не сказал мне?

— Не сказал, потому что эта беседа навела меня на мысль о проекте, который надо было сначала обдумать.

— Выкладывай сначала, что тебе стало известно, а уж потом обсудим «проект», — процедил Самми Ским, почувствовавший, что тут-то он и даст бой кузену.

Бен Реддл рассказал ему о существовании горы, именуемой Голден-Маунт, расположение которой около устья Маккензи и побережья Северного Ледовитого океана со всей точностью указал Жак Лорье. Самми Ским взглянул на набросок, затем на карту, куда инженер перенес координаты горы. Расстояние до нее от Доусона тоже было помечено, если взять направление из города на север-северо-восток, что примерно соответствует сто тридцать шестому меридиану. Наконец, кузен откровенно посвятил его в главное: гора представляет собой вулкан, в кратере которого скопилась масса золотоносного кварца и несметное количество самородков.

— И ты веришь в этот вулкан из «Тысячи и одной ночи»? — иронически спросил Самми Ским.

— Да, из «Тысячи и одной ночи», Самми, а лучше назвать другое число: тысяча и один миллион, — ответил Бен Реддл, не желавший терпеть возражений по этому поводу.

— Хорошо, — продолжал Самми Ским, — я допускаю существование вулкана. Но нам-то что до этого?

— Нам-то что? — взвился Бен Реддл. — Нам открыли великую тайну, и мы не воспользуемся ею? Мы оставим другим извлекать прибыли из вулкана?

Самми Ским старался сохранить хладнокровие и спросил как можно мягче:

— Так ты, Бен, собираешься воспользоваться откровением Жака Лорье?

— А ты сомневаешься в этом, Самми?

— Но, возвращаясь из своего путешествия, он свалился чуть ли не замертво. А потом и в самом деле умер от тягот и лишений.

— Его застигла зима.

— Но, чтобы эксплуатировать эту гору, надо подняться на сотню миль в северные широты.

— Да, на сотню миль.

— Однако наше отбытие в Монреаль намечено на первые числа мая.

— Что ж, оно будет отсрочено на несколько месяцев, только и всего.

— Но тогда будет поздно отправляться в путь!

— Если будет поздно, мы еще разок перезимуем в Доусоне.

— Никогда! — взорвался Самми Ским, и вид его был столь решителен, что Бен Реддл на том и прекратил эту увлекательную беседу.

Он рассчитывал возобновить ее и действительно возобновил, игнорируя ответные реплики кузена. Аргументов у него было предостаточно, и, как нетрудно догадаться, он призвал себе в помощники не менее решительно настроенного мастера. После оттепели путешествие пройдет без затруднений. Всего-навсего за два месяца можно достичь Голден-Маунт, обогатиться на несколько миллионов и вернуться в Доусон. И тогда еще останется время уехать в Монреаль. Тогда, во всяком случае, вся эта клондайкская кампания не завершится чистым убытком.

Бен Реддл высказал наконец и еще один, последний, резон. Жак Лорье поведал ему свою тайну не только ради него, Бена Реддла. У француза в Европе осталась мать, которую он обожал, бедная и несчастная женщина, для которой он хотел добыть богатство и обеспечить старость, если... если эта мечта ее сына осуществится.

Самми Ским слушал Бена Реддла, не прерывая, и лишь молча недоумевал, кто же из них безумен: Бен, излагавший столь фантастические вещи, или он сам, слушающий его? Когда повествование было закончено и кузен попросил его высказать свои соображения, он ответил, не сдерживая больше эмоций:

— Знаешь, Бен, если бы я смог, я пожалел бы, что спас беднягу француза, а не оставил его умирать, чтобы он унес с собой на тот свет свою тайну.

Разумеется, споры между двоюродными братьями продолжались и дальше, и в них часто принимал участие и мастер, который, пожалуй, даже более рьяно отстаивал мысль о походе к Голден-Маунт. Тщетно пытался Самми Ским переспорить их, выдвигая самые веские, по его мнению, аргументы, напоминая о прежних обещаниях вернуться домой, утверждая даже, что откровения Жака Лорье не имеют под собой серьезных оснований. Это будет, говорил он, еще одно разочарование, а их и без того хватает. К тому же предстоят и новые опасности, которые всегда бывают, когда устремляешься в неизвестное. После разгрома на Фортимайлз и исчезновения сто двадцать девятого участка остается бежать из Клондайка, как только позволит погода, а поскольку весна вроде бы будет ранней, надо воспользоваться этим обстоятельством и покинуть поскорее этот чудовищный край.

Но Бен Реддл держался стойко. Самми Ским хорошо понимал, что кузен принял твердое решение довести свою авантюру до конца. Переубедить его не удастся. Так что же, пустить его одного в эту вторую кампанию? Вернуться без него в Монреаль? Но тогда в каком постоянном страхе и беспокойстве он будет все это время жить дома!

О частых и нескончаемых спорах кузенов узнал и доктор Пил-кокс. Ему не было известно, что речь идет о Золотом вулкане, но ему было сообщено, что Жак Лорье, умирая, раскрыл Бену Реддлу секрет очень важного открытия — открытия богатейшего месторождения золота на севере доминиона.

Когда однажды Самми Ским попросил его вмешаться в качестве доктора и запретить кузену путешествие в столь северные местности, тот ответил просто:

— Нет, ему невозможно помешать в этом.

— Во всяком случае, я не намерен сопровождать его.

— Вы будете сопровождать его, дорогой мой Ским. Вы приехали против собственного желания из Монреаля в Доусон, и точно таким же образом вы отправитесь на самый север Клондайка, а если Бен Реддл пожелает, то и на Северный полюс.

И он был, по всей видимости, вправе так утверждать, блестящий доктор Пилкокс!

Известно, что богатства северной части доминиона и Аляски не ограничиваются золотоносными залежами Клондайка. Последние скоро станут предметом чрезмерной эксплуатации. Цены на концессии в районе Бонанзы и ее притоков уже практически недоступны многим. Американские и английские синдикаты борются за них друг с другом, нанося удары долларами и другими банкнотами. Хотя пока еще не все исчерпано и можно продавать новые концессии, но очень скоро цены на участки будут доступны лишь самым мощным обществам, будь то на реках или в горах и даже в районе Дома и на землях, где текут притоки Верхнего Юкона. Золотоискатели, группами или в одиночку, будут вынуждены уходить все дальше на север, спускаясь берегами или по воде вниз по Маккензи и Поркьюпайну. Но, вне всякого сомнения, они не отступят ни перед трудностями, ни перед опасностями таких путешествий. Человеческая алчность не знает преград.

Надо заметить, кроме того, что золотодобытчиков подхлестывали нескончаемые слухи всякого рода. Об этих далеких землях было мало что известно в отличие от Австралии, Калифорнии, Трансвааля во времена тамошних первых разработок, и поэтому тут оставалось широкое поле для честолюбивых и корыстолюбивых устремлений и... разочарований. Разные новости поступали неведомо от кого и неведомо откуда. Однако их главным источником были индейские племена, бродившие по безлюдным просторам побережья Северного Ледовитого океана и прилегающих районов. Не способные использовать сами найденные золотоносные места, эти туземцы старались наняться к эмигрантам проводниками или рабочими, вовлекая их тем самым в разведку и разработку северных районов. По словам индейцев, в Северной Америке за Полярным кругом много золотоносных рек и речушек. Иногда в качестве доказательства бывали показаны небольшие самородки, подобранные в окрестностях Доусона, но, как утверждалось, найденные на территориях выше шестьдесят третьей параллели. Рудокопы, слишком часто разочаровывавшиеся в своих надеждах в других местах, охотно верили им и загорались непреодолимым желанием попытать счастья на новых, еще не исследованных месторождениях.

Надо отметить также, что смутные слухи о существовании золотоносного вулкана бродили по Клондайку уже в первые годы, когда Огилви и его компаньоны составляли кадастр залежей в окрестностях Доусона и в непосредственной близости от него. Вполне возможно, что слухи эти и побудили Жака Лорье определить точные координаты вулкана, чтобы потом стать его собственником; ведь у него были веские основания полагать, что он был обладателем секрета этой горы. И тем не менее, после того как он покинул эстуарий Маккензи, разве не могли другие смельчаки самостоятельно определить местонахождение Голден-Маунт?

Однако пока что представлялось, что, кроме Бена Реддла и его друзей, никто еще не собирается немедленно устремиться по следам Жака Лорье. И все-таки легенда о Золотом вулкане не умирала, а держалась упорно, и некоторые рудокопы уже готовились прогуляться по северным землям доминиона, где всякого рода предположения могли вдруг превратиться в реальность.

Поэтому инженер опасался, как бы его не упредили в попытке выйти к побережью Ледовитого океана, и торопился отправиться в путь, несмотря на все попытки Самми Скима отговорить его.

Было известно, что некоторые эмигранты уже ищут новые прииски вниз по Юкону от Доусона, не очень далеко от сто двадцать седьмого, сто двадцать девятого и других разрушенных участков на Фортимайлз. Иные уходили дальше, в направлении на Серкл, особенно американцы, среди них-то и оказались техасцы Хантер и Мэлоун.

В начале кампании, как уже говорилось, оба техасца работали на аляскинских приисках под Серклом по берегам Берч-Крик, левого притока Юкона. Эксплуатация там дала неважные результаты, и они вернулись на сто двадцать седьмой участок, концессия на который принадлежала им уже год. Но тут как раз и случилась катастрофа на Фортимайлз, когда землетрясение, наводнение и новое русло уничтожили приграничные прииски.

Ни Хантер, ни Мэлоун и никто из их людей не пострадали от бедствия, хотя и лишились собственности. Думали, что они погибли, однако на деле они решили немедленно отправиться в Серкл, признав, что нанесенный ущерб непоправим.

Легко понять, что при таких обстоятельствах Хантер уже не думал о своей распре с Самми Скимом и назначенном поединке. Да и Самми Скиму тоже было не до того, так что дело, по-видимому, заглохло само собой.

Когда техасцы добрались до приисков Серкла, впереди оставалось еще два месяца хорошего сезона, который должен был закончиться только в начале сентября. Они со своим персоналом возобновили прекращенную эксплуатацию. Но, видимо, у техасцев была несчастливая рука, когда они приобретали эту залежь. Прибыли едва превышали издержки, и, если бы не кое-какие ресурсы, скопленные Хантером от удачной игры в карты, его компаньонам пришлось бы туго предстоящей зимой, все эти восемь месяцев в Клондайке.

Однако от забот о будущем их освободило одно обстоятельство, которое не удивило бы никого, кто знал характер и повадки этих людей.

Они были грубы, наглы и повсюду, где сталкивались с такими же золотодобытчиками, американцами или другими, затевали споры и драки. Бесцеремонно навязывая свою волю кому угодно, не признавая ничьих прав, ведя себя в самых разных местах совершенно одинаково, а именно как в завоеванной стране, они непрестанно навлекали на себя всякого рода неприятности. Уже известно, какой оборот приняли дела на приисках Фортимайлз. Еще до прибытия самих Хантера и Мэлоуна их люди со сто двадцать седьмого участка искали ссоры с рабочими сто двадцать девятого участка, и последующее личное присутствие техасцев лишь усугубило обстановку.

То же самое происходило и на прииске Берч-Крик. Они побаивались связываться с иностранцами, но соотечественникам сильно от них доставалось.

Однажды в дело пришлось даже вмешаться губернатору Аляски. Сначала полиция, потом суд. После стычки полицейских с людьми Хантера все — хозяева и рабочие — были арестованы, осуждены на десять месяцев и заключены в тюрьму Серкла.

Таким образом, техасцам с компаньонами уже не приходилось ломать голову, где провести зиму, да и вопрос о питании отпал. Власти решили, что нет никакого смысла транспортировать их в Ситку, столицу Аляски, и их оставили отбывать наказание в Серкле.

Хантеру и Мэлоуну не удалось, следовательно, предаваться разным удовольствиям, чтобы скоротать зимнее пребывание в Ванкувере, Скагуэе или Доусоне, и присутствие обоих техасцев, по-своему знаменитых и почитаемых, не было отмечено ни в одном из трех городов.

В тюрьме у Хантера и Мэлоуна было достаточно времени поразмышлять о будущем. Как они поступят со своим персоналом и что будет делать сам персонал, когда всех выпустят из тюрьмы? Они больше не надеялись возобновить эксплуатацию прииска на Фортимайлз, а участок под Серклом давал крайне мало. Их денежные ресурсы быстро истощатся, если они не отыщут прибыльную залежь. Свободные от всего, что они считали предрассудками, и от всяких моральных устоев, техасцы все же понимали, что не должны показывать своего затруднительного положения. Их компаньоны сделают все, чего они пожелают, и пойдут с ними куда угодно, пусть даже в самые отдаленные места Аляски или доминиона, лишь бы не возвращаться в родные края, которые они, по всей вероятности, покинули под страхом судебного преследования.

Да, Хантер и Мэлоун были уверены в преданности этой банды авантюристов, которую они сколотили несколько лет тому назад. Правда, на сей раз им не повезло. Аляскинская полиция была не менее строга, чем канадская. Техасцев на какое-то время обезвредили и избавили от них страну. Но срок заключения кончался как раз с наступлением хорошего сезона. Так что же они будут делать, получив свободу? Представится ли случай получить выгоду и даже обогатиться?

Такой случай представился, и вот при каких обстоятельствах.

Среди заключенных тюрьмы, где держали техасцев, Хантер заприметил одного индейца по имени Красак. Тот тоже приглядывался к Хантеру. Вполне обычная вещь: мошенники, симпатизирующие друг другу и оценивающие возможности вероятного партнера. Оба они быстро начали понимать один другого, и между ними установилось подобие дружбы.

Красаку было лет пятьдесят, он был коренаст, крепок, взгляд жесток, физиономия зверская — в общем, он не мог не понравиться Хантеру и Мэлоуну.

Индеец был осужден за кражу, и ему предстояло провести в тюрьме еще несколько лет. Он родился на Аляске и хорошо знал весь край, который исходил вдоль и поперек с самого детства. Он мог бы стать превосходным проводником, и к его осведомленности и опыту обращались бы многие, если бы его вид и повадки не внушали недоверия, вполне оправданного, между прочим. Золотоискатели, на службу к которым он поступал, всегда потом сожалели об этом, и за значительную кражу как раз на разработках Берч-Крик он и попал в тюрьму Серкла.

В первые месяцы знакомства Хантер и индеец довольно сдержанно относились друг к другу. Они взаимно приглядывались. Хантер чувствовал, что Красак хочет что-то сообщить ему, и ждал. И он не ошибся, рассчитывая на то, что индеец, не раз побывавший практически во всех северных районах Аляски и доминиона, может быть полезен и даст нужные сведения об этих землях.

Однажды индеец заговорил с ним о своем путешествии по почти неизвестной части Северной Америки, когда он служил проводником агентам Компании Гудзонова залива. Это была местность между Форт-Юконом, Поркьюпайном, Форт-Мак-Ферсоном и Ледовитым океаном.

Хантера, разумеется, интересовало, попадаются ли золотоносные места за Полярным кругом. Он уже знал кое-что из рассказов других индейцев, и, может быть, Красак расскажет ему кое о чем поточнее.

Между тем индеец вынашивал собственный замысел, для исполнения которого требовалось участие техасцев. Хантер и его компаньоны будут освобождены через несколько месяцев, а он должен провести в тюрьме несколько лет. Поэтому он хотел сделать так, чтобы Хантеру было выгодно помочь ему бежать. Одному ему это вряд ли удалось бы, но при содействии сообщников за стенами тюрьмы попытка имела бы хорошие шансы увенчаться успехом.

Отсюда со всей логикой следует, что Красак рассказал Хантеру ровно столько, сколько нужно было для возбуждения его жадности, и не более. Кстати сказать, он довольно внятно изъяснялся по-английски, научившись этому, когда служил Компании Гудзонова залива.

— Да, — сказал он в один прекрасный день, — на севере, по соседству с океаном, золота полно, и очень скоро у побережья будут копаться тысячи золотодобытчиков.

— Что ж, — ответил Хантер, — надо сделать одну-единственную вещь: опередить их.

— Конечно, — согласился Красак, — но надо еще в точности знать, где находятся залежи.

— А ты знаешь?

— Некоторые знаю, но местность там трудная и сложная. Можно бродить месяцами и проходить рядом с золотом, не замечая его. Вот если бы я был свободен...

Хантер поглядел ему прямо в глаза:

— И что бы ты тогда сделал?

— Я пошел бы туда, куда направлялся, когда меня схватили.

— Схватили за несчастный самородочек, который ты подобрал на прииске и решил присвоить.

— Самородки принадлежат всем и каждому, — торжественно произнес индеец.

— Это, конечно, так, — поддержал Хантер, стремясь побудить его на продолжение разговора, — но только тогда, когда никто другой их еще не нашел.

— Нет, и такие тоже, — возразил индеец, имевший свои собственные представления о праве собственности. — Но я за это угодил в тюрьму, вот в эту самую. Эх, если бы я был на свободе!

Повторяя эти слова как заклинание, он вытянул руку, сжатую в кулак, в сторону севера.

— Так куда же ты пошел бы, раз полиция не спустит теперь с тебя глаз?

— Туда... Там золото враз собирают тачками, — заманчиво, но неопределенно ответил индеец.

Хантер тщетно пытался расспрашивать его дальше. Красак больше не сказал ничего.

Конечно, Хантер был наслышан о легенде по поводу Голден-Маунт. Но, как почти все золотодобытчики, он не очень в нее верил. Может быть, думал он, индеец намекает именно на эту гору, но ничего не говорит прямо, а значит, сам находится во власти иллюзии. Действительно, Красак не произнес ни единого слова, которое имело бы касательство к горе, столь же знаменитой среди клондайкцев, сколь маловероятным было само ее существование. Сделал ли он это по незнанию или из осторожности и не был ли он случайно посвящен в секрет открытия, единственным обладателем которого считал себя Жак Лорье? Никто и ничего не мог тут знать. Но Хантеру и Мэлоуну, введенному в курс дела, представлялось, что Кра-саку известны некоторые месторождения близ побережья Ледовитого океана, и оба они пришли к мысли, что надо вытянуть у индейца решительно все, что тот знает, и начать кампанию, как только они со своими людьми окажутся на свободе.

С индейцем велись нескончаемые разговоры в долгие свободные часы. Он не отказывался от своего утверждения насчет существования месторождений, но по-прежнему молчал относительно их точного расположения у океанского побережья.

Шли последние недели апреля, и кончалась зима, такая же суровая в Серкле, как и в Клондайке, со снежными бурями и сильными морозами. Заключенные от этого очень страдали. Хантер и его компаньоны нетерпеливо ждали освобождения, полные решимости предпринять экспедицию к высоким широтам Американского континента.

Но если им оставалось провести в заключении совсем уже короткий срок, всего несколько недель, то Красаку предстояло отсидеть в тюрьме Серкла еще несколько лет, если, конечно, ему не посчастливится бежать. А чтобы бежать, ему нужно было содействие Хантера. Он и попросил наконец его об этом, обещая поступить в его распоряжение и повести его к известным ему залежам на севере Клондайка.

Бежать удалось бы, только сделав подкоп под стеной, окружавшей внутренний двор тюрьмы. Изнутри подкопать стену было никак нельзя, не имея соответствующих орудий и не привлекая внимания охранников. Но снаружи, действуя очень осторожно и в ночное время, такую работу можно было проделать.

Заключили сделку на сей счет. Тринадцатого мая срок пребывания Хантера и его банды в тюрьме кончился, и они расстались с Красаком.

Индеец теперь был всегда наготове. Он не содержался в одиночке, и ему легко было покинуть общую камеру и незамеченным пересечь внутренний двор.

Он так и поступил на следующую же ночь и, распластавшись у стены, стал ждать.

Ему пришлось набраться терпения, так как до его уха не дошло ни единого звука от заката до восхода солнца.

Хантер и Мэлоун пока что не могли действовать. Быть может, полиция, удивленная тем, что они не покинули немедленно Серкл, установила за ними наблюдение. Поэтому они должны были пока поостеречься, чтобы побег удался. Что до орудий подкопа, у них в избытке имелось все: кирки, ломы, лопаты, оставшиеся от последней кампании. Они сложили их на постоялом дворе, где жили до ареста и где снова поселились по выходе из тюрьмы.

Городок оживлялся. Во второй половине мая погода стояла благоприятной ввиду ранней весны, и сюда стекались аляскинские золотоискатели с низовий Юкона.

На следующую ночь, с десяти часов вечера, Красак снова занял свой пост у основания стены. Сумерки сгущались, дул довольно сильный северный ветер.

К одиннадцати часам, приложив ухо к земле, индеец как будто услышал что-то.

Он не ошибся. Хантер и Мэлоун принялись за дело. Орудуя в основном киркой, они проделали в земле дыру, не тронув ни одного камня самой стены.

Красак тоже стал разгребать руками землю, как только точно определил место подкопа. Техасцы слышали шорох его работы так же хорошо, как он слышал их.

Никакой тревоги не случилось. Охранники и даже заключенные не появлялись на внутреннем дворе, собираясь, видимо, выйти туда лишь глубокой ночью: ветер и холод удерживали одних в здании, а других в камере, откуда Красак вышел, не обратив на себя ни малейшего внимания.

Наконец к полуночи проход был прорыт, достаточно широкий, чтобы в него пролез взрослый человек обычного телосложения.

— Ползи! — услышал индеец голос Хантера.

— Никого снаружи? — спросил он.

— Никого.

Минуту спустя Красак вылез по ту сторону стены.

Обширная равнина, еще кое-где покрытая пятнами снега, тянулась за Юконом, который круто здесь изгибался и на левом берегу которого располагался Серкл.

Река уже вскрылась, и по ней плыло много льдин. Плавать на барках и лодках было еще рискованно, да Хантер и не мог приобрести ни одного суденышка, не вызвав подозрений.

Однако индейца отсутствие плавучих средств совсем не смутило. Он прыгнул бы на ближайшую к берегу льдину и, если нужно, стал перепрыгивать со льдины на льдину, пока не оказался бы на правом берегу. Впереди расстилалась пустынная местность, которую индеец знал отлично: он будет уже очень далеко, когда спохватится тюремная охрана.

Беглецу предстояло скрыться до восхода солнца, и нельзя было терять ни часа.

Хантер спросил его для подкрепления прежней договоренности:

— Значит, решено?

— Решено.

— Где мы встретимся?

— Как договорились, в десяти милях от Форт-Юкона, на берегу Поркьюпайна.

Именно так они и условились. Через два-три дня Хантер и его люди покинут Серкл и двинутся к Форт-Юкону, находящемуся на северо-западе, в <...> милях[97] ниже по течению. Оттуда они пойдут вверх по Поркьюпайну, уже в северо-восточном направлении, и найдут там индейца. А он, преодолев большую реку, отправится по прямой на север, пока не доберется до ее притока.

Но Красак не мог проделать весь свой путь без гроша в кармане, и Хантер дал ему долларов двадцать. Он не мог также углубиться в эту территорию, не имея средств защиты от грабителей или хищников, и Хантер снабдил его ружьем, револьвером и запасом патронов.

В момент расставания он опять переспросил:

— Все решено?

— Все.

— И ты поведешь нас... — начал Мэлоун.

— Прямо к золоту.

И тут же добавил:

— Как знать, может быть, к Голден-Маунт.

Так впервые он назвал Золотой вулкан. Верил ли он в его существование... или даже знал наверняка?

Обменялись рукопожатиями. Затем Красак прыгнул на льдину, которая, выйдя из водоворота, тотчас была подхвачена течением. Несмотря на темноту, Хантер и Мэлоун видели, как индеец, переходя со льдины на льдину, ступил наконец на правый берег.

Они вернулись на постоялый двор и на следующий день принялись готовиться к новой кампании.

Само собой разумеется, что утром побег индейца из тюрьмы стал известен охранникам. Но полиция так и не напала на его след, а подозревать в соучастии техасцев не могла да и не стала бы.

Через три дня Хантер с компаньонами, всего человек тридцать, взяв только самое необходимое, погрузились со снаряжением на шаланду, своего рода большую барку, защищенную от ударов льдин, и поплыли вниз по течению до Форт-Юкона. Предстояло пройти путь, примерно равный расстоянию от Селкирка до Доусона, то есть <...> миль[98], и они преодолели его за сорок восемь часов.

Двадцать второго мая, пополнив в Форт-Юконе запасы, особенно продовольственные, караван из собачьих упряжек двинулся левым берегом вверх по Поркьюпайну в направлении на северо-восток. Если индеец вовремя явится на место встречи, она состоится вечером того же дня.

— Лишь бы он пришел, — буркнул Мэлоун.

— Придет, — заверил его Хантер. — Никто другой так точно не исполняет своих обещаний, как молодцы такого сорта.

Индеец действительно оказался на месте, и под его водительством банда двинулась дальше по левому берегу одного из крупнейших притоков Юкона.

Очевидно, в нетленной книге судеб все-таки было написано, что Самми Ским, сопровождавший Бена Реддла в Клондайк, отправится вместе с ним в самую высокоширотную часть Северной Америки. Он привел все аргументы против этого нового путешествия, высказал все свои возражения. Ничто не могло изменить намерений инженера. Если бы Ским остался ждать его в Доусоне, у него не хватило бы терпения, вернуться же в Монреаль он вообще не решился бы. В конце концов он пойдет вместе со своим кузеном на завоевание Голден-Маунт.

«Уступить в первый раз, — повторял он себе, — значит уступить секунду, потом вторую, третью... Сам виноват. Ах, Грин-Вэлли, Грин-Вэлли, как ты далека, а через несколько недель будешь еще дальше!»

Надо заметить, что благодаря ранней весне Скаут должен был вернуться в Доусон в первых числах мая. Переход через Чилкут, плавание по озерам и Льюис-Ривер можно было совершить раньше и в благоприятных условиях. В соответствии с договоренностями Билл Стелл поступал в распоряжение двоюродных братьев, чтобы переправить их в Скагуэй, откуда они пароходом прибыли бы в Ванкувер.

Билл Стелл не очень удивился, узнав о планах Бена Реддла. Он слишком хорошо знал, что если кто-нибудь ступит ногой на землю Клондайка, то рискует пустить там корни, и инженер уже не будет упаковывать чемодан и сматываться в Монреаль.

— Так что... — начал Скаут, обращаясь к Самми Скиму.

— Да, вот так, дружище Билл.

Ничего больше Скаут не услышал.

Но Самми Ским был вполне удовлетворен, узнав, что Билл Стелл согласился предпринять эту новую кампанию.

Рассудив здраво, Бен Реддл не счел нужным скрывать от Скаута, пользовавшегося полным его доверием, целей экспедиции. Скрывая секрет Жака Лорье от других, даже от доктора Пилкокса, он обо всем и без всяких колебаний поведал Биллу Стеллу.

Тот поначалу отказался верить в существование Голден-Маунт. Он был наслышан об этой легенде, но не допускал, чтобы она заслуживала хотя бы малейшего внимания. Однако, когда Бен Реддл изложил ему все сведения, которые он получил от Жака Лорье, когда показал карту, где точно обозначен Золотой вулкан, Скаут переменил свое мнение и теперь разделял абсолютную уверенность инженера.

— Друг мой, — сказал ему Бен Реддл, — поскольку там находятся несметные богатства, почему бы вам не поучаствовать в их дележе?

— Вы предлагаете мне отправиться вместе с вами на Голден-Маунт? — в свою очередь спросил Билл Стелл.

— Не столько отправиться вместе, Скаут, сколько быть нашим проводником, ведь вы уже бывали в этих северных землях. У вас имеется необходимое снаряжение, упряжки, повозки... Даже если экспедиция не увенчается успехом, я щедро оплачу ваши услуги. А если увенчается, почему бы и вам не почерпать полными горстями из этого вулканического сундука?

При всей своей философской невозмутимости добрый Скаут заколебался. Никогда еще ему не представлялся такой случай, если, конечно, отнестись со всей серьезностью к открытию француза.

Тем не менее его пугало долгое путешествие. Признав, что наилучшим маршрутом будет тот, который проходит через Форт-Мак-Ферсон, где он уже бывал, он заявил, что дорога длинная — не менее двухсот двадцати миль.

— Хорошо, — ответил инженер, — это примерно столько же, сколько от Скагуэя до Доусона, и вам никогда не составляло труда проделать такой путь.

— Да, господин Реддл, и я бы добавил даже, что местность между Доусоном и Форт-Мак-Ферсоном более легкая для передвижения. Но дальше, чтобы добраться до устья Маккензи...

— Но там не больше сотни миль, — возразил Бен Реддл.

— Всего получается не меньше трехсот пятидесяти, — заметил Билл Стелл.

— Мы их пройдем за пять или шесть недель, — подвел итог инженер, — и вернемся в Доусон до наступления зимы.

Все это было возможно, но при условии, что не случится ничего непредвиденного, но как раз всякого рода неприятности и происходят на таких высоких широтах.

Однако к страстному желанию Бена Реддла добавилось не менее страстное желание мастера Лорика и Нелуто; последний с удовольствием вновь свиделся со своим хозяином Биллом Стеллом. В конце концов Самми Ским поддался общему чувству и был убежден в важности и возможности предприятия. Решение было принято, участие Скаута в деле признано весьма ценным и увеличивало шансы на успех.

Что касается Нелуто, то он тоже радовался предстоящей экспедиции. Самми Скиму и ему представлялась отличная возможность поохотиться в местах, где почти никто не бывал.

— Остается выяснить, для кого, — заметил Самми Ским.

— Да для нас же самих! — воскликнул Нелуто, удивленный таким замечанием.

— Если только охотиться не будут на нас, потому что вполне возможно, что в этих краях не очень-то спокойно и туда наведываются разного рода злодеи.

И в самом деле, по северным землям летом кочуют банды индейцев, от которых не приходится ждать ничего хорошего, и агенты Компании Гудзонова залива частенько отбивались от их нападений.

Сборы не заняли много времени. Скаут и его люди всегда были готовы отправиться на север и на юг со своим снаряжением, повозками, переносной лодкой, палатками, упряжью для мулов, которые гораздо предпочтительнее собак, поскольку на этих зеленых равнинах полно травы. С продовольствием для людей тоже не было проблем: в дополнение к трофеям будущей охоты и рыбной ловли можно было взять с собой на несколько месяцев консервированного мяса и овощей, чая, кофе, муки, сахара, водки. Доусон начал снабжаться обществами, обслуживающими разработки Клондайка, сразу же, как только наладилось сообщение со Скагуэем и Ванкувером. Снабжение боеприпасами было на должном уровне, и, когда приходилось пользоваться карабинами, недостатка в патронах не было.

Караван, руководство которым возлагалось на Скаута, включал в себя обоих кузенов, мастера Лорика, Нелуто с его двуколкой и лошадью, шестерых канадцев, работавших на сто двадцать девятом прииске, и девятерых канадцев, нанявшихся к Биллу Стеллу, — всего девятнадцать человек — число вполне достаточное для разработки Голден-Маунт. Если верить сведениям Жака Лорье, вся работа сводилась к собиранию самородков, скопившихся в кратере вулкана.

Подготовка к этой кампании, о цели которой знали только Бен Реддл, Самми Ским, Скаут и Лорик, была проведена так быстро и ловко, что отправление можно было назначить на шестое мая.

Вряд ли вызовет удивление то обстоятельство, что, прежде чем пуститься из Доусона в эту новую экспедицию, Бен Реддл пожелал в последний раз прояснить ситуацию с участками на Фортимайлз. По его распоряжению мастер и Нелуто отправились туда, где брал начало новый проток, уходящий к северу.

Положение оставалось прежним. Сто двадцать девятый, сто двадцать седьмой и другие участки, расположенные вдоль границы, были полностью затоплены. Новая река текла по руслу, образованному землетрясением. Изменить русло было бы таким трудоемким и дорогостоящим делом, что не стоило и думать об этом, да никто и не помышлял. Лорик вернулся в полной уверенности, что всякая надежда когда-нибудь эксплуатировать эти прииски должна быть оставлена.

Днем пятого мая сборы были закончены. В последний вечер Самми Ским и Бен Реддл посетили монастырскую больницу, чтобы попрощаться с настоятельницей и двумя монахинями. Сестра Марта и сестра Мадлена высказали немалые опасения по поводу судьбы своих соотечественников, которые отважились путешествовать по тем самым северным землям, где Жак Лорье и Гарри Браун претерпели столько лишений и неприятностей.

Бен Реддл, как мог, успокоил сестер, а Самми Ским постарался говорить так же проникновенно и доверчиво, как и его кузен. Так или иначе к концу лета маленький караван благополучно вернется в Доусон и если даже будет «отягощен», то лишь грузом золотых самородков.

Что до доктора Пилкокса, то он сказал просто:

— Я очень рад, что вы отправляетесь на север. Если бы вы двинулись на юг, то вернулись бы в Монреаль, и мы больше никогда не увиделись бы в Клондайке. А тут, когда вы вернетесь, мы свидимся вновь.

— Да хранит вас Господь, — тихо сказала сестра Мадлена.

— И пусть Он вас ведет и приведет обратно, — добавила сестра Марта.

— Да будет так! — заключила настоятельница.

На следующий день в пять утра караван вышел из Доусона через верхний квартал на правом берегу Клондайк-Ривер и взял направление на северо-восток.

Погода была отличная, небо чистое, ветер слабый, температура всего на дюжину градусов выше нуля. Снег почти весь стаял, оставались лишь немногие ослепительно белые пятна на зеленом покрове.

Излишне говорить, что маршрут был разработан со всей тщательностью. Бен Реддл, Лорик и Скаут аккуратно перенесли на карту страны все наброски Жака Лорье. Да и не забудем еще, что Скаут уже совершал поездку из Доусона в Форт-Мак-Ферсон и можно было полагаться на его память в том, что касается двухсот двадцати пяти миль, разделяющих эти пункты.

Местность была довольно ровная, разделенная несколькими речками — сначала притоками или притоками притоков Юкона и Клон-дайк-Ривер, а за Полярным кругом притоками или притоками притоков Пил-Ривер, омывающей подножие Скалистых гор и впадающей в Маккензи.

Так что переход от Доусона до Форт-Мак-Ферсона не создавал особых трудностей. Когда стаяли последние снега, уровень воды в реках снизился, их можно было переходить вброд, но они сохраняли достаточно воды для нужд путешественников. Когда караван достиг Пил-Ривер, в сотне миль до Форт-Мак-Ферсона, надо было решить, как будет проходить вторая часть маршрута.

Все, за исключением, может быть, Самми Скима, по-прежнему неуверенного, были полны надежд. И можно ли удивляться такому вполне человеческому чувству? Бен Реддл, Лорик, сам Билл Стелл, никогда не веривший в существование Голден-Маунт, были теперь убеждены в обратном, памятуя о совершенно четких сведениях и указаниях француза Жака Лорье. И больше всех, притом не из корысти, а из любопытства, сгорал от желания увидеть знаменитый вулкан Скаут, прилагавший все усилия, чтобы достичь этого места.

По выходе из Доусона двуколка Нелуто, в которую уселись оба двоюродных брата, понеслась было с изрядной скоростью. Но пришлось замедлить ход, потому что тяжело груженные остальные повозки не могли поспевать за ней. Первые этапы можно было преодолевать, не слишком утомляя животных и людей. Однообразная обширная равнина не создавала никаких преград, юго-западный ветер не мешал движению. Чтобы дать отдых мулам, Скаут и его товарищи часто шли пешком. Тогда Бен Реддл, Лорик и Скаут беседовали о том, что занимало их мысли. Справа и слева постреливали Самми Ским и Нелуто. Дичи было много — утки, рябчики, — и они не тратили порох зря. Это позволяло экономить консервы на трапезах во время остановок в полдень и вечером. Затем, еще до наступления ночи, — а ночи в такое время года на этих широтах наступают поздно, — устраивался ночлег.

Выбранное направление на северо-восток отдаляло караван от земель, орошаемых водами верховий Поркьюпайна. Неширокая пока речка образовывала широкую дугу, а затем поворачивала на юго-запад, впадая в главную реку у Форт-Юкона. Поэтому Бен Реддл и его компаньоны опасались встречи с бандой Хантера, которая бывала на Поркьюпайне лишь в нижнем течении. Им и в голову не приходило, что на территориях, соседствующих с Северным Ледовитым океаном, техасцы могут начать свою кампанию под водительством индейца Красака. После разгрома на Фортимайлз прошел слух, что их осталась ничтожная кучка. Но после дела в Серкле, после их стычки с полицией и заключения под стражу, выяснилось, что из разгрома они вышли целыми и невредимыми. И тем не менее, несмотря на то, что срок пребывания в тюрьме истек и они вновь обрели свободу, Бен Реддл и Самми Ским были на этот счет спокойны и почти не вспоминали бывших хозяев сто двадцать седьмого участка.

Двадцать девятого мая, то есть спустя двадцать три дня после отбытия из Доусона, караван пересек Полярный круг чуть выше шестьдесят шестой параллели. Первая часть пути, примерно двадцать пять миль, не была отмечена никаким инцидентом. Не повстречались даже банды индейцев, которых агенты Компании Гудзонова залива все еще преследовали на этих территориях, гоня их к западу.

Погода была в общем хорошая, никто не заболел. Бравые и выносливые ребята совсем не страдали от путешествия в столь благоприятных условиях, в такое время года, пусть даже и на довольно высоких широтах. Мулы легко находили корм на зеленых лугах. Ночевки всегда удавалось устраивать в непосредственной близости от речки с кристально чистой водой и на опушке леса из берез, осин и сосен, который тянулся до бесконечности в северо-восточном направлении.

Пейзаж начал постепенно меняться. На востоке стала проглядываться цепь Скалистых гор. В этой части Северной Америки она едва проступает, но зато потом тянется почти по всей длине Нового континента.

Здесь же начинался один из притоков Поркьюпайна. Скаут никогда не пошел бы вдоль него вниз по течению, потому что это заставило бы сильно отклониться к западу. Но так как местность становилась неровной из-за множества ручьев и речушек и холмистости, он направил экспедицию прямо к отрогам. Горы в этой части доминиона скорее напоминали холмы; двигаясь так, можно было добраться до Пил-Ривер, на берегу которой находился Форт-Мак-Фер-сон, и при случае воспользоваться ею как водным путем.

Впрочем, на этом отрезке Полярного круга Билл Стелл и его спутники все еще находились на добрую сотню миль от форта, расположенного в самом начале цепи. Двигаться стало труднее, и если бы не чрезвычайная осторожность Нелуто, ось и колеса двуколки давно бы поломались. Не было даже давних следов каких-нибудь колес, так что повозки Компании Гудзонова залива отнюдь не выровняли почву. Этого и не ожидали, но Билл Стелл знал, как и куда двигаться.

— Да, — сказал он как-то, когда караван вошел в узкую теснину, — дорога казалась мне куда лучше, когда я ехал тут лет двадцать назад.

— Она не должна бы так сильно перемениться, — заметил Самми Ским.

— Может быть, это из-за суровой прошлой зимы, — начал инженер.

— Именно так я и думаю, господин Бен, — подхватил Скаут. — Морозы были сильнейшие, грунт схватило, потом все оттаяло и покорежилось.

— Скоро надо будет опасаться снежных лавин, — предостерег Лорик, — а в конце этой теснины по бокам могут быть скалы, готовые обрушиться.

Так и случалось уже дважды или трижды. Огромные кварцевые и гранитные камни, подмытые таявшими снегами, теряли равновесие и катились, подпрыгивая, по склонам, сокрушая на своем пути целые деревья. Какая-нибудь из таких глыб могла обрушиться и на повозку.

Два последующих дня пути были тяжелыми, на дороге попадались всякие непредвиденные препятствия. Получилось некоторое отставание от установленного графика, что сильно огорчало Бена Реддла и мастера, но Самми Ским относился к этому спокойно и по-философски.

— Голден-Маунт, если эта гора существует, — говорил он, — будет стоять на месте и через неделю, и через две недели, и я рассчитываю, что в Форт-Мак-Ферсоне нас ждет отдых, которого мы вполне заслужили. После такого пути не грешно поваляться на хорошей постели на постоялом дворе.

— Если в Форт-Мак-Ферсоне имеются постоялые дворы, — уточнил Бен Реддл, которому за три недели еще не надоело спать на открытом воздухе.

— Но в самом деле, там есть какие-нибудь пристанища? — спросил Лорик Скаута.

— Нет, — ответил Билл Стелл. — Форт-Мак-Ферсон представляет собой сторожевой пост для агентов компании, пост, укрепленный для защиты от индейцев. Но там можно найти комнаты.

— Ну, раз есть комнаты, есть и кровати, — обрадовался Самми Ским, — и я с удовольствием высплюсь на них две-три ночки.

— Давайте прежде всего прибудем туда, — сказал Бен Реддл, — и не будем делать ненужных остановок.

Караван двинулся настолько быстро, насколько позволяли изгибы и препятствия теснин и ущелий. Потом надо будет еще ускорить ход, когда кончится эта цепь, окружающая долину Пил-Ривер.

Однако прежде чем они вышли туда, Скаута ждала одна небезопасная встреча, хотя Самми Ским совсем иначе расценил ее результаты.

По выходе из ущелья Скаут велел сделать стоянку на берегу Пил-Ривер под покровом больших приморских сосен на левой стороне реки.

Сразу встал вопрос, следует ли соорудить плот и проплыть по течению до Форт-Мак-Ферсона. Но Билл Стелл пришел к заключению, что плавание невозможно или крайне затруднительно. Реку заполняют не растаявшие еще после ледохода льдины. Строительство плота, достаточно просторного для размещения людей и снаряжения каравана, потребует определенного времени; управлять им между крутящихся глыб будет очень сложно. Поэтому не лучше ли пройти остающиеся тридцать миль берегом, где вряд ли встретятся серьезные преграды?

— Надо только, — сказал Билл Стелл Бену Реддлу, — с помощью этих льдин переправиться на правый берег, ведь Форт-Мак-Ферсон лежит на том берегу.

Вопрос, таким образом, был решен. Быстро натянули палатку, и все расположились на долгожданный отдых после нелегкого дня.

Но едва люди улеглись, как Лорик, который решил немного прогуляться вниз по течению, прибежал, крича еще издалека:

— Тревога, тревога!

Самми Ским как профессиональный охотник тотчас вскочил на ноги, схватил карабин и приготовился стрелять.

— Индейцы? — спросил он.

— Нет, — ответил мастер, — медведи.

— От этого не легче, — буркнул Билл Стелл.

В одно мгновение все были на ногах на опушке, мулы захрапели и зафыркали, яростно залаяла собака Стоп^{3}.

И действительно, три медведя, поднявшись по левому берегу, подошли чуть ли не к самому лагерю. Тут они остановились и встали на задние лапы. Животные были крупные, устрашающего вида, они принадлежали к тому виду гризли, которые частенько бродят по ущельям Скалистых гор.

Голодны ли они? Собираются ли напасть на караван? Это было вполне вероятно, так как медведи принялись реветь и рыкать, наводя жуткий страх на мулов.

Самми Ским и Нелуто устремились им навстречу. Прогремели два выстрела, один из медведей свалился. Пораженный в грудь и голову, он осел грузно и больше не шевелился.

Это был единственный результат происшествия. Два других медведя рванули назад. Пули, посланные им вдогонку, видимо, их не задели, и они улепетывали по левому берегу. Но одного из участников экспедиции оставили дежурить на всю ночь на случай, если звери вернутся.

Убитый медведь был великолепен. Его мясо, вкуснейшее, увеличило съестные припасы. А превосходную шкуру взялся снять Нелуто.

— Она больше не нужна ему на зиму, — улыбнулся Самми Ским, — не пропадать же ей, в самом деле. В такой шубе можно выдержать морозы в шестьдесят градусов, а они случаются в этом благословенном Клондайке.

Форт-Мак-Ферсон был в те времена в Северной Америке самым северным сторожевым постом Компании Гудзонова залива. Его координаты — сто тридцать пять градусов западной долготы и шестьдесят семь градусов северной широты. Он был опорным пунктом на всей территории, омываемой многочисленными рукавами и протоками близ устья Маккензи при впадении в Ледовитый океан. В нем охотники за мехами закупали все необходимое и находили защиту от банд индейцев, бродивших по северным равнинам доминиона.

Форт находился на высоком правом берегу Пил-Ривер и поддерживал, насколько это было возможно, связь с Форт-Гуд-Хопом, расположенным в <...> милях вверх по реке Маккензи[99]. Из одного в другой перевозилась пушнина, которая затем под надежным эскортом транспортировалась на центральный склад компании.

Форт-Мак-Ферсон располагал единственным, но обширным товарным складом-магазином, на верхнем этаже которого размещались: комната главного агента, комната для его служащих и помещение с походными кроватями, способное вместить десятка два человек. Рядом с магазином, чуть ниже, находились конюшни для лошадей и мулов. Из соседних лесов везли деревья на дрова, чтобы топить в сильные зимние холода. Вот уже много лет дров всегда хватало и хватило бы еще на много лет вперед. Что касается питания, то оно регулярно доставлялось в начале лета интендантами компании, а охота и рыбная ловля всегда позволяли пополнить запасы.

Начальником в Форт-Мак-Ферсоне был главный агент, в его подчинении состояло человек двадцать выходцев из Канады и Британской Колумбии, почти все — бывшие солдаты, привыкшие к строгой дисциплине. Жизнь их была довольно трудной, учитывая суровость климата, не говоря уже о том, что постоянно приходилось опасаться налетов блуждающих банд. Поэтому в арсенале всегда имелось достаточное количество карабинов и револьверов, и компания аккуратно снабжала пост боеприпасами.

Так что всяких мер предосторожности было предостаточно, а несколько дней назад главный агент и его люди поднялись по тревоге.

Это произошло утром четвертого июня. Дозорный сообщил о приближении какой-то группы по правому берегу вниз по течению Пил-Ривер. В группе насчитывалось около пятидесяти индейцев и пришлых, имелось несколько повозок.

Как всегда в подобных обстоятельствах, ворота Форт-Мак-Ферсона тотчас прочно заперли, что было вполне оправданной мерой предосторожности, и ограду можно было преодолеть только штурмом.

Один из пришельцев, по-видимому вожак, приблизился к воротам и потребовал немедленно открыть их.

Главный агент поднялся на ограду, визитеры сразу показались ему подозрительными, и он ответил, что никто не пройдет через ворота.

Главный агент не ошибся: послышались угрозы и ругательства. Он разглядел, что пришлые люди, составлявшие часть банды, принадлежат к тому южноамериканскому племени, которое всегда отличалось крайней жестокостью. Компании Гудзонова залива пришлось немало повозиться с ними, особенно с тех пор, когда московское правительство уступило Аляску Соединенным Штатам и был отдан приказ не пускать их в форты на северных землях доминиона.

На сей раз авантюристы не ограничились словесной бранью, а перешли к действиям. По каким-то соображениям — то ли чтобы набрать себе разных запасов, то ли чтобы вообще захватить Форт-Мак-Ферсон, важную базу, контролирующую все устье Маккензи, — американцы и индейцы попытались взломать ворота. Те не поддались, и после перестрелки, в которой некоторые из нападающих были ранены, им пришлось отступить. Но они долго еще постреливали из карабинов, целясь в солдат, появлявшихся над оградой. К счастью, никто из последних даже не был задет.

После такой неудачной попытки банда решила убраться восвояси. Однако, вместо того чтобы и дальше спускаться по правому берегу Пил-Ривер, она взяла направление на северо-запад и исчезла в гористой местности.

Защитники Форт-Мак-Ферсона, конечно, заметили эту перемену маршрута, из чего сделали вывод, что нужно ожидать нового нападения и быть настороже днем и ночью.

Они с удовлетворением отметили, что поступили правильно, выставив сторожевые посты, когда пять дней спустя, девятого июня, заметили новую группу, которая двигалась к форту, тоже спускаясь по правому берегу реки.

К великому изумлению Скаута и его спутников, — а это был именно их караван, — в тени деревьев появилась дюжина солдат, готовых открыть стрельбу и приказавших экспедиции убираться прочь.

После первых же объяснений главный агент признал в пришельцах канадцев и согласился начать переговоры. И тут сразу обнаружилось, что они с Биллом Стеллом — старые знакомые: оба служили в милиции доминиона.

Тотчас ворота Форт-Мак-Ферсона распахнулись, и путники оказались во внутреннем дворе, где им был оказан теплый прием.

Главный агент объяснил свои действия при появлении группы неизвестных. Разве не были оправданы его осторожность и недоверие после того, что случилось несколькими днями ранее? Он рассказал, что банда американцев и индейцев устроила враждебную демонстрацию перед фортом, пыталась проникнуть в него силой, и пришлось отогнать ее выстрелами из карабинов. Чего хотели эти бродяги и грабители? Наверное, пополнить свое имущество за счет форта, потому что маловероятно, чтобы они намеревались обосноваться в нем. Компания Гудзонова залива не замедлила бы вышибить их отсюда.

— И что стало с этой бандой? — спросил Скаут.

— Потерпев неудачу, — ответил главный агент, — она двинулась дальше.

— В каком направлении?

— На северо-запад.

— Ну что ж, — сказал Бен Реддл, — мы пойдем на север и, вероятно, не повстречаемся с ней.

— Я вам искренне этого желаю, — подхватил главный агент, — потому что она показалась мне сборищем отъявленных негодяев.

— Но зачем они направились туда? — спросил Самми Ским.

— Видимо, хотят открыть новые месторождения. Я заметил, что у них имеется снаряжение для поисковых работ.

— А вы слышали что-нибудь о новых месторождениях в этой части доминиона? — поинтересовался Бен Реддл.

— Они наверняка существуют, — ответил главный агент, — и я бы не удивился, если бы кто-то попытался начать их эксплуатацию.

Но агент ничего больше не знал. Он говорил то, что слышал от охотников Компании Гудзонова залива, которые промышляют в дельте Маккензи и на берегах Северного Ледовитого океана. Он ни единым словом не упомянул о горе Голден-Маунт, которая должна находиться в какой-нибудь сотне миль к северу от Форт-Мак-Ферсона.

Конечно, Бен Реддл был доволен тем, что секрет Жака Лорье не известен никому; но полное неведение агента совсем не удивило Самми Скима, который всегда сомневался в существовании Золотого вулкана.

Он спросил главного агента, имеются ли в этом направлении вулканы. Тот ответил, что никогда об этом не слышал.

Скаут ограничился тем, что вкратце объяснил главному агенту, что караван как раз направляется отыскивать золотоносные места в направлении к устью Маккензи. Выйдя из Доусона шесть недель назад, люди и животные нуждаются в отдыхе на два или три дня в Форт-Мак-Ферсоне, и, если главный агент окажет им гостеприимство, Билл Стелл и его компаньоны будут ему весьма признательны.

Все уладилось без труда. В данный момент в форте находился небольшой гарнизон, положенный по штату. Охотники должны прибыть не раньше чем через месяц. Так что свободного места много, путники могут располагаться, как им удобно, и не помешают никому. Караван в достаточной мере снабжен всем необходимым и не будет ничего заимствовать из запасов форта, которые пополняются компанией в обычные сроки.

Бен Реддл горячо поблагодарил главного агента за отличный прием, и меньше чем через час люди превосходно устроились, скот и поклажа были размещены надлежащим образом.

Три дня прошли в полном отдыхе, но только не для Самми Ски-ма и Нелуто, которые не смогли устоять против своей охотничьей страсти. Они вволю поохотились в окрестностях. Дичи было в изобилии, и в летнее время она составляла основное и неиссякаемое питание гарнизона: куропатки, утки и другие представители пернатых. Встречались даже американские лоси, очень редко, правда, и к ним непросто было подступиться. Однажды Самми Ским заметил одного, но, к его великому огорчению, должен был отказаться от преследования, так как рисковал уйти слишком далеко. Тем не менее он был настолько доволен, что на следующий день по возвращении сказал кузену:

— Знаешь, Бен, мне куда приятнее проводить лето в Форт-Мак-Ферсоне, чем в Доусоне. По меньшей мере тут не приходится толкаться в толпе этих отвратительных золотоискателей.

— Но мы тоже золотоискатели, Самми.

— Да, мы тоже. Но здесь, на природе, не слышно жестяной дроби лотков и ударов кирками и заступами. Тут как на курорте, и мне кажется, что отсюда совсем недалеко до Грин-Вэлли, и мы наверняка доберемся туда задолго до зимы.

И хотя за время уже проделанного пути Самми Ским кое в чем успел разочароваться, он был уверен, что не пройдет и четырех месяцев, как он вернется в Монреаль.

Пока караван отдыхал, в Форт-Мак-Ферсоне не случилось ровным счетом ничего, и когда настал час отбытия, все полностью восстановили свои силы и были готовы продолжать путешествие.

Утром двенадцатого июня маленькая группа приняла походное положение под руководством Скаута. Прощание с главным агентом и его товарищами было теплым и искренним, была высказана надежда увидеться с ними снова на обратном пути. Ворота распахнулись и тотчас же закрылись, караван с хорошей скоростью двинулся по правому берегу вниз по течению Пил-Ривер.

Бен Реддл и Самми Ским заняли свои места в двуколке Нелуто, другие повозки следовали за Скаутом. Последний, как мы уже знаем, никогда не бывал севернее Форт-Мак-Ферсона и не был знаком с местностью. Теперь надо было сверяться со сведениями инженера. На его карте с какой-то степенью достоверности было обозначено положение Голден-Маунт в соответствии с наброском, сделанным Жаком Лорье. Гора должна была располагаться на шестьдесят восьмом градусе северной широты и сто тридцать шестом градусе западной долготы[100]. Значит, путь от Форт-Мак-Ферсона должен был слегка отклониться в северо-западном направлении и пройти по левому берегу Пил-Ривер, а миль через шестьдесят река эта затеряется среди множества рукавов дельты Маккензи.

В полдень сделали остановку у речушки на краю ельника. Животных выпустили пастись на ближнем лугу. В воздухе было свежо из-за легкого северо-восточного ветра, в небе плавали облачка.

Местность была ровная, и взгляд задерживался лишь на востоке — на первых всхолмлениях и предгорьях Скалистых гор. Согласно карте, до Голден-Маунт предстояло пройти семьдесят пять — восемьдесят миль, на что потребуется примерно неделя, если не случится непредвиденной задержки.

В беседе о том о сем Билл Стелл высказался так:

— В конце концов, господин Самми Ским, что бы ни случилось, мы завершим наше путешествие и только потом будем думать о возвращении.

— Дружище, — ответил Самми Ским, — всякое путешествие завершается лишь тогда, когда возвращаются домой. А что касается нашего путешествия, то я сочту его оконченным лишь в тот день, когда за нами захлопнется дверь нашего дома на улице Жака Картье.

Кто бы мог осудить его за такую предусмотрительность?

Каравану потребуется не менее четырех дней, чтобы достичь места слияния Пил-Ривер и Маккензи. Таким образом, он прибудет туда после полудня шестнадцатого июня.

Ничто не нарушало ритма длинных переходов, никто особенно не уставал, двигаясь по ровному берегу. Местность оставалась пустынной, и вряд ли можно было наткнуться на группки индейцев — из тех, кто обеспечивает свое существование ловлей рыбы в дельте большой реки. Не было признаков и банды, о которой рассказывал главный агент Форт-Мак-Ферсона, а надо сказать, что Скаут, хорошо знавший такого рода авантюристов, считал делом первостепенной важности избежать всякого соприкосновения с ними.

— Пусть мы придем одни на Голден-Маунт, — не раз повторял он, — и пусть уйдем оттуда одни, и тогда все будет отлично.

— Но, если что, мы будем защищаться, — отвечал на это мастер Лорик.

— Лучше, чтобы нужды в этом не было, — вздохнул однажды Билл Стелл.

— И чтобы никто не следовал за нами тайком, — добавил Бен Реддл.

На всех этапах пути Скаут принимал все меры предосторожности. По два человека всегда шли впереди и по флангам каравана. На стоянках, чтобы избежать любой неожиданности, за подступами к лагерю тщательно наблюдали.

Пока что не случилось абсолютно никаких происшествий. Ни малейшего следа продвижения упомянутой банды, и надо было полагать, что она затерялась в горах Маккензи, к западу от одноименной реки.

Устье этой большой реки представляет собой сложную сеть проток и речек, которая, быть может, не имеет аналогов во всем Новом и Старом Свете. Ее рукава расходятся веером. Они сообщаются между собой через множество второстепенных рукавов и еще более мелких и переменчивых проток, и все это в зимние морозы превращается в огромный ледяной панцирь. В нынешнее лето последние льдины ушли в океан, и Пил-Ривер была совершенно чистой.

При такой сложной конфигурации дельты Маккензи никто бы не мог сказать, не образуется ли западный рукав самой Пил-Ривер и не соединяется ли он с основным рукавом, тоже на западе, малыми и средними протоками.

Все это было не так уж важно, чтобы караван переправился на левый берег этого западного рукава, ибо Голден-Маунт располагается именно в том направлении не слишком далеко от реки и почти у самого побережья Северного Ледовитого океана.

Переправа прошла шестнадцатого числа, и не без трудностей. На счастье, уровень воды был низким, и после тщательных поисков Скаут нащупал брод, по которому перешли люди и животные с повозками, на всякий случай разгруженными.

Операция заняла всю вторую половину дня, и к вечеру Билл Стелл с компаньонами обосновались на другом берегу. Лесная чащоба надежно укрывала их, и когда прогремело несколько выстрелов, то это было предпринято не против двуногих, а против четвероногих пришельцев. Три или четыре медведя, увидя столь недружественный прием, быстро исчезли, не оставив на сей раз вторую шкуру, которая составила бы пару с первой.

На следующий день, семнадцатого июня, на рассвете в три часа утра Билл Стелл дал сигнал к отправлению, и повозки потянулись по левому берегу.

По оценкам Скаута, достаточно будет трех дней, чтобы достичь побережья около дельты Маккензи. Голден-Маунт появится тогда на виду у каравана, если обозначения на карте правильны. Даже если широта и долгота, указанные Жаком Лорье, и не так точны, как хотелось бы, все равно гора будет видна, ибо она господствует над местностью.

Переходы вдоль западного рукава большой реки тоже совершались без препятствий. Только погода немного ухудшилась. С севера быстро летели облака, иногда лил довольно сильный дождь. Движение замедлилось. Порою укрывались в прибрежных лесах, пережидая там по нескольку часов; ночные стоянки приходилось оборудовать, прилагая больше усилий. Но ко всем этим дополнительным трудностям люди относились легко, так как цель была недалека.

К счастью, каравану не нужно было пересекать протоки дельты. Скаут задавался вопросом, как бы они в таком случае выходили из положения. Множество речек и протоков, если у них нет брода, стали бы серьезнейшим препятствием. Следовало оставить где-нибудь часть снаряжения и вернуться за ним позднее. Могло бы случиться даже, что шквальный ветер принес бы обильные дожди и вся сеть оказалась затоплена, не давая прохода ни пешему, ни повозке.

Не произошло ничего серьезного, что могло бы задержать хотя бы на сутки прибытие Скаута с компаньонами в приморскую полосу. Днем девятнадцатого июня они находились милях в пяти или шести от берега моря, когда расположились лагерем у западного рукава. Завтра они несомненно будут шагать уже по пляжным пескам.

В пять часов солнце было еще высоко над горизонтом. Однако на севере начал собираться туман.

Вполне понятно, что все взоры устремлялись именно в этом направлении в надежде разглядеть вершину Голден-Маунт. Даже если допустить, что высота горы составляет пять-шесть сотен футов, она должна быть видна с этого расстояния и конечно же будет видна ночью, если из ее кратера вырываются языки пламени.

Но глазам не явилось ничто. Горизонт представлялся сплошным и неясным кругом, где всяческие воды как бы сливались с небом.

Можно представить, в каком возбуждении находился Бен Реддл. Не меньше волновался и мастер, разделявший все его надежды и, быть может, иллюзии. Им не сиделось и не лежалось. Если бы Скаут и Самми Ским не удержали их, они двинулись бы в путь в сумеречную ночь и остановились лишь там, где под ногами кончилась бы твердая почва, то есть на кромке между доминионом и водами Ледовитого океана.

Они направляли подзорную трубу на север, восток, запад, пока еще не совсем сгустились сумерки, но в легком тумане, повсюду разлившемся в воздухе, не проступало ничего.

— Успокойся, успокойся, Бен, — утешал его Самми Ским, — имей терпение дождаться до завтра. Если Голден-Маунт там, ты найдешь ее на своем месте, и не к чему уходить из лагеря, чтобы выяснить дело несколькими часами раньше.

Совет был разумен, о том же говорил Билл Стелл, и в конце концов Бен Реддл и Лорик вняли им. Всегда надо было соблюдать осторожность, чтобы не повстречаться с индейцами и — кто знает? — с той самой бандой, которая двинулась от Форт-Мак-Ферсон.

Так прошла ночь. С наступлением дня туман не рассеялся, видимость составляла две-три мили, Голден-Маунт не проглянула.

Самми Ским не без резона заметил:

— Если Голден-Маунт не существует, мы не увидим эту гору и без тумана.

Сие означало, что он упорно не верит в открытие француза Жака Лорье, и, по-видимому, Билл Стелл начал разделять его скептицизм.

Что до Бена Реддла, то он весь сжался, нахмурил лоб, на его лице явно отражалось беспокойство, и он едва сдерживал себя, чтобы не выплеснуть эмоции.

В четыре утра лагерь снялся. Было совсем светло, солнце поднялось на несколько градусов над горизонтом, но его лучи еще не рассеяли тумана.

Караван двинулся в путь. В одиннадцать часов он должен был находиться не далее чем в двух милях от побережья, но Голден-Маунт нигде не высилась.

Самми Ским спрашивал себя, не сойдет ли с ума его кузен. Столько тягот испытано, столько опасностей пережито, и все это ради полного разочарования!

Но нет! Перед полуднем на севере образовался просвет. Туман рассеялся, и все услышали, как Нелуто закричал:

— Там... там дым!

И тотчас возникла гора, Золотой вулкан, из кратера которого вился легкий черный дымок.

Скауту и его спутникам понадобилось не больше двух часов, чтобы преодолеть расстояние до Голден-Маунт. Казалось, люди были сделаны из железа, и гора притягивала их, как огромный магнит.

— А и в самом деле, не из железа ли нас сработали и не железными ли людьми надо быть, чтобы вынести все то, что мы испытали?

Такими словами Самми Ским ответил на вышеприведенное высказывание, принадлежавшее мастеру.

Не было еще пяти часов, когда караван остановился у подножия вулкана, огибаемого с запада Раббер-Крик, впадающей речкой в океан, о которой имелись указания у Жака Лорье. С северной стороны подступы к Голден-Маунт уже непосредственно омывались водами Ледовитого океана.

Местность была абсолютно пустынной. Ни из-за горы, ни со стороны многочисленных устьев Маккензи не проглядывалось местных поселений, не было групп индейцев, которые обычно бродят по побережью. В море — ни единого судна, ни паруса китобоя, ни пароходного дымка. А ведь в это время года северные моря посещают китобои и зверобои. Нет, в этом отдаленном краю никто не опередил Бена Реддла и его компаньонов. Быть может, Жак Лорье и Гарри Браун были единственными людьми, кто довел свои исследования до устья Маккензи и зафиксировал существование Голден-Маунт?

Скаут велел разбить лагерь у подножия восточного склона, отделенного от Раббер-Крик небольшим леском из берез и осин, всего в какой-нибудь полумиле от морского побережья. Пресной воды вполне хватало, леса для дров и других надобностей тоже было сколько угодно. А дальше, к западу и югу, уходила зеленая в эту пору бесконечная равнина, усеянная кучками деревьев, где, по мнению Самми Скима, должно было водиться немало дичи. Побродив немного там и сям, он действительно убедился, что мохнатых и пернатых здесь достаточно, а охота и рыбная ловля, не говоря уже о взятых запасах провианта, надежно обеспечат питание участников экспедиции. Эта залежь, или месторождение, принадлежала инженеру как первому, занявшему ее. Никто не завладел ею раньше, и поэтому никто не имел на нее прав. Никто нигде не обозначил этой залежи, так что никаких платежей или долей не будет поступать в кассу канадской администрации.

Под руководством Билла Стелла лагерь обустроился быстро. На опушке леска натянули две палатки. Двуколка, телеги и фуры разместились у берега речки. Мулов пустили пастись на ближайших лугах. Само собой разумеется, что от мер предосторожности не отказались, и подходы к лагерю охранялись днем и ночью, хотя никакой опасности не предвиделось, если не считать возможного появления медведей — обычных гостей в этой части доминиона.

Никто не сомневался, что эксплуатация Голден-Маунт займет не так уж много времени. Ведь потребуется лишь зачерпнуть, сколько в силах, из сокровищницы в кратере и загрузить транспортные средства. Никаких ломов и заступов, никакой промывки! По сведениям Жака Лорье, золото там находится в измельченном до порошка виде или в самородках. Вся прочая работа уже давно проделана подземными силами Голден-Маунт.

Однако Бен Реддл хотел убедиться в этом сам, совершив восхождение на гору, и увидеть собственными глазами, что представляет собой кратер, спуск в который не труден, по утверждению Жака Лорье. Правда, возникло одно обстоятельство, которое могло создать определенные трудности. Вечером мастер Лорик спросил инженера:

— Господин Бен, когда француз сообщил вам о существовании Голден-Маунт, не говорил ли он вам, что это потухший вулкан?

— Потухший? Да... или, во всяком случае, когда он осматривал его, не было ни дыма, ни огня.

— Он добрался до самого кратера, если я не ошибаюсь?

— И даже спустился в него, — добавил Бен Реддл.

— Не думал ли Жак Лорье, что следует опасаться извержения в более или менее близком будущем?

— Нет... Из кратера не струилось ни газа, ни пара. Но прошло уже почти полгода, и вулканические силы могли начать действовать.

— В этом нет никаких сомнений, — констатировал мастер. — На верхушке вьется дымок, и мне трудно вообразить, как мы спустимся в кратер.

Разумеется, Бен Реддл и сам размышлял об этом. Вулкан был не потухший, а временно заснувший, и вот теперь он просыпается. Но если невозможно будет проникнуть в кратер, то у инженера были на этот счет соображения, и он поделился ими с Лориком:

— А почему бы извержению не избавить нас от всякой работы? Ведь оно само выбросит самородки. Нам останется собрать их у подножия горы, и тяжелого труда удастся избежать. Подождем пока что, а завтра поднимемся на гору и примем решение в зависимости от обстоятельств.

Вечер был тих и приятен. Еще до захода солнца прекратился ветер, чистое небо зажглось звездами, Полярная звезда висела почти в зените, чуть севернее.

Охрана лагеря была организована Скаутом, ночь ничем не нарушалась, не считая отдаленного рева медведей, которые не осмеливались подойти к Голден-Маунт.

В пять утра все уже были на ногах.

Подхлестываемый воображением, Самми Ским с любопытством разглядывал знаменитую Голден-Маунт. Пожалуй, и он тоже уступил бы искушению черпать полными горстями из этой огромной сокровищницы.

— Что ж, — говорил он сам себе, — если бы наш дядюшка Джосайас совершил такое открытие, то ему, пожалуй, хватило бы нескольких недель, чтобы насобирать миллионы миллионов, а не умереть вместо всего этого в Клондайке. Он вернулся бы домой и растолкал бы всех миллиардеров Нового Света! Судьба распорядилась иначе, и шанс перешел к племянникам, из которых один, по крайней мере, не заходил так далеко в своих амбициях даже в мечтаниях и грезах. Но уж если мы добрались до берегов Ледовитого океана, то надо постараться наполнить карманы, а под карманами я понимаю все повозки и двуколку, которые будут доверху загружены золотом. Хотя, по правде говоря, вот я разглядываю эту гору и

твержу себе, что внутри она содержит такую груду драгоценного металла, которая способна смирить и унизить Австралию, Калифорнию и Африку, и все-таки она, эта гора, совсем не похожа на банковский сейф.

Ему очень хотелось, чтобы Голден-Маунт оказалась похожа на сейфы банков Англии и Америки. Тогда это был бы параллелепипед с перпендикулярными боками и дверцей на передней стенке. Однако Бен Реддл не знает шифра. Как же он ее откроет?

Нет, Голден-Маунт была просто огнедышащей горой с усеченным конусом, и она одиноко возвышалась над побережьем. Высота ее составляла от девятисот до тысячи футов, окружность у основания, насколько можно было судить, занимала не меньше пяти миль. Конус, вернее усеченный конус, оканчивался плоскостью, а не торчал наподобие сахарной головы.

Сразу бросалось в глаза, что склоны, почти голые, идут под углом не меньше семидесяти градусов, и восхождение предстояло отнюдь не легкое. Но в конце концов оно было возможным, ведь Жак Лорье и его спутник поднялись к самому кратеру.

Наиболее крутой склон, почти вертикальный, находился с северной стороны, со стороны моря. Нечего было и думать восходить здесь, да и подножие тут омывалось водами океана; не выступало ни единой скалы, а подножие в этом месте можно было бы назвать обрывистым берегом, будь оно меловым или обьгчных оттенков, но не грязно-черным — цвета продуктов давних извержений.

Бену Реддлу и Лорику предстояло решить, с какой стороны подниматься на Голден-Маунт. Жак Лорье не указал, где поднимался он сам.

До основания горы оставалось всего несколько сотен шагов, поскольку лагерь занимал угол, образуемый Раббер-Крик и восточным склоном.

Склоны в нижней части были как будто бы покрыты мелкой и словно остриженной травкой, среди которой изредка попадались кучками деревца, за которые при восхождении можно было цепляться. Но выше виднелось что-то вроде темного перегноя — по-видимому, слой пепла и шлака. Недавних извержений явно не было. Это и объясняет, почему Жак Лорье пришел к выводу, что вулкан угас давно.

Вернувшись в лагерь, Бен Реддл и Лорик поделились с остальными результатами своих осмотров. Надо восходить с западной стороны, где склон не так крут.

— Да будет так! — ответил Скаут. — Но наберемся сил и прежде всего позавтракаем.

— Это дельно, — согласился Самми Ским, — потому что нам может понадобиться два или целых три часа, чтобы добраться до кратера, на нем мы проведем примерно столько же времени, так что вернемся к исходу дня.

Завтрак немедленно приготовили. Дичь, подстреленную накануне, еще на марше каравана, решили сохранить. Бен Реддл, Самми Ским и их компаньоны ограничились мясными консервами, ветчиной, сухарями с чаем, и минут через сорок с трапезой было покончено.

По совету Билла Стелла кое-что из провизии взяли с собой, а также фляги с джином и виски, разбавленными водой в приемлемой пропорции. Взяли кирку, несколько кольев и веревки, на случай, если придется взбираться по слишком крутым местам.

Погода как будто благоприятствовала начинанию. День обещал быть ясным, солнце не должно было сильно припекать, легкий северный ветер неспешно гнал облака.

Нелуто не участвовал в этом первом восхождении. Ему приказали охранять лагерь и остающихся людей и не удаляться ни под каким предлогом. Особых опасений не было, местность оставалась пустынной. Тем не менее не следовало отказываться от строжайшей бдительности.

Бен Реддл, Самми Ским, Лорик и Скаут двинулись в путь к восьми часам и зашагали вдоль южного основания горы, чтобы выйти к западному склону.

Было довольно странно, что тут не обнаружилось ни крупицы выброшенных пород, даже под травой. Никаких признаков последнего извержения — а когда-то оно происходило? — и ничегошеньки, что походило бы на золотую пыль. Стоило ли делать отсюда заключение, что продукты извержения выбрасывались в сторону моря и покоятся ныне в прибрежных, но достаточно глубоких водах?

— Это не имеет никакого значения, — ответил Бен Реддл на только что высказанное замечание мастера. — Очень вероятно и даже можно считать достоверным, что со времени визита сюда Жака Лорье, вот уже почти восемь месяцев назад, извержения не было, и мы еще увидим на дне кратера самородки, которые видел он.

В половине девятого он и его спутники остановились у пологого склона, обращенного к востоку и тянущегося до самого берега.

Приглядевшись, они заметили, что склон менее крут в падающей прямо на север части. Поэтому сначала следовало двинуться именно в этом направлении, а потом, если нужно будет, переменить маршрут.

Цепочку людей возглавил Скаут. Поначалу подъем был не слишком крут, уклон не превышал сорока градусов. Трава под подошвами давала хоть какую-то опору, и не было нужды использовать колья и веревки. Направляющим шел все тот же Билл Стелл, немало полазавший по Скалистым горам. Его вел инстинкт, он был вынослив и опытен, так что его компаньоны едва поспевали за ним.

— Вот что значит, — сказал по этому поводу Самми Ским, — раз двадцать перевалить через Чилкут! Ваши ноги становятся легкими, как у серны. По правде сказать, после первой трети восхождения, может быть, и серна несколько притомилась бы. Надо бы еще иметь крылья грифа или орла.

Склон стал настолько крут, что приходилось опускаться на колени, цепляться за тощие кусты. Скоро пошли в дело колья и веревки. Скаут взбирался вверх, вбивал кол и спускал веревку, по которой подтягивались остальные. Действовали с чрезвычайной осторожностью, потому что падение к подножию было смертельным.

К девяти часам Бен Реддл, Самми Ским и мастер, добравшись в очередной раз до Билла Стелла, преодолели половину склона. Там все сделали передышку, глотнули несколько глотков из фляг и снова двинулись, точнее — поползли по склону.

Уже можно было отметить: хотя вулкан курится, что свидетельствует о деятельности подземных сил, но никакого гула не слышно и почва нигде не сотрясается. Видимо, толща пород с этой стороны была значительна, и вулкан выбрасывал газы через боковые кратеры в северной либо в западной части массива.

Восхождение становилось все более трудным и даже опасным. Но о том, чтобы так и не достичь плоского среза конуса, не могло быть и речи. Разве то, что удалось проделать несколько месяцев назад двум французам^{4}, окажется не под силу Скауту и его компаньонам?

Однако на какой-то миг величайшей опасности подвергся Самми Ским. Он подтягивался за Скаутом на одном из почти вертикальных участков, как вдруг не выдержал колышек и Самми полетел вниз с бесполезной веревкой в руке.

Бен Реддл издал дикий вопль. Он увидел, как его кузен катится по склону и вот-вот сорвется к подножию, где его ждет неминуемая гибель.

На счастье, Лорик, замыкавший группу, сумел уцепиться за глубоко сидящий куст, и, когда Самми Ским пролетал мимо него, ухватил его своей сильной рукой. Куст выдержал обоих, и трагического конца удалось избежать.

— Ах, дружище! — воскликнул Бен Реддл, соскальзывая к нему.

— Да, Бен, мне повезло.

— Ты не ранен?

— Нет. Несколько царапин, которые не требуют присутствия доброго доктора Пилкокса или забот наших сестер Марты и Мадлены. А знаешь, что я говорил себе под нос, когда катился вниз?

— Что?

— Что вулкан изрыгнул меня как какой-нибудь паршивый самородок.

— Через полчаса, — сказал Билл Стелл, — мы будем наверху.

— Так в путь! — бодро ответил Самми Ским.

Не больше двухсот футов отделяло поднимавшихся от вершины Голден-Маунт, но этот отрезок был самым трудным. Трава почти отсутствовала, кустов не было совсем, каменистая поверхность не давала точек опоры, и приходилось соблюдать крайнюю осторожность. Но теперь колья, вбиваемые в расщелины, сидели прочно, и с помощью веревок, натягиваемых наискосок то вправо, то влево, Скаут и его друзья продолжали восхождение, отдыхая чаще обычного, чтобы перевести дух. Дым из кратера им не мешал, потому что уносился ветерком в другую сторону.

Часы Бена Реддла показывали десять часов тринадцать минут, когда компания оказалась на вершинном плато.

Все, изнуренные, пусть и в разной степени, уселись на кварцевые обломки по краю плато, которое по окружности было длиной в три или четыре сотни футов. Примерно в центре его открывался кратер, откуда вился дымок цвета сажи, перемежавшийся струйками желтоватой смеси водяного пара с газами. Прежде чем приблизиться к этому дымоходу, который не выбрасывал ни пепла, ни обломков пород и не изливал лавы, Бен Реддл и остальные решили как следует отдохнуть и оглядеть широкую панораму, открывшуюся их взорам. С этой высоты дальность обзора достигала пяти-шести миль.

На юге простиралась зеленая равнина, которую пересек караван, переправившись через Пил-Ривер и пройдя по ее левому берегу. На самом горизонте были видны всхолмления, за которыми скрывался Форт-Мак-Ферсон, занимая господствующую позицию по отношению к окружающей местности.

На западе тянулись песчаные берега Северного Ледовитого океана, изгибаясь вдали к северо-западу; где-то там проходил сто сорок первый меридиан, отделяющий американскую Аляску от британского доминиона. В полутора милях и дальше простирался обширный лес[101].

На востоке, близ подножия Голден-Маунт, виднелись одна за другой дельтовые протоки Маккензи, несшие свои воды в широкий залив, обрамленный пустынными, голыми островками и серо-черными скалами.

Далее восточный берег поворачивал прямо на север и заканчивался возвышенным мысом, почти горой, угрюмой и закрывающей часть горизонта. За дельтой опять простиралась испещренная ручьями равнина, но уже не такая плоская. Несколько возвышенностей, между рощицами деревьев, всхолмили местность, а далеко на юге можно было различить первые отроги Скалистых гор.

К северу от Голден-Маунт, от прибрежного отвесного обрыва, скрывавшего береговую линию, в море <не видно было> другого предела, кроме черты, где оно сливалось с небом.

Воздух был чист, промытый легким ветром, остатки тумана рассеялись лучами солнца, и видимость была превосходная. Море блистало широкой полосой, которая перемещалась по мере приближения полудня. Ничто не останавливало на себе взгляда в этом направлении, и видимость составляла не менее <...> миль. Впрочем, если бы можно было заглянуть и в десять раз дальше, то глаз не встретил бы никакого берега, разве что различил кромку ледяного поля.

Летом огромный океан посещают китобои, а охотники за тюленями и моржами плавают вдоль побережья и у островов.

Никого из них Бен Реддл и его компаньоны не увидели. Как ни напрягай зрение, бухты, бухточки, всякие искривления берега и всякие островки были пустынны. Ни пришлых, ни местных жителей, а ведь многочисленные протоки Маккензи богаты морскими млекопитающими и рыбами разного рода.

Однако далеко в открытом море Скаут все-таки разглядел в северном направлении несколько парусов и пароходных дымков.

— Это китобойные суда, — сказал он. — Они прошли Берингов пролив и ведут промысел в этом районе океана. Месяца через два они отправятся обратно. Одни пойдут в Сент-Майкл, что в устье Юкона, другие в Петропавловск-Камчатский, на азиатском побережье, а потом отправятся по другим портам Тихого океана продавать добычу.

— А не пойдут ли некоторые из них в Ванкувер? — спросил Сам-ми Ским.

— Возможно, — ответил Билл Стелл, — но это будет ошибкой, большой ошибкой, так как трудно удержать экипаж: большинство матросов дезертируют и отправятся в Клондайк.

Это была сущая правда. Золотая лихорадка заразила и этих матросов, хотя они возвращались из нелегкого плавания по далеким водам. Поэтому, чтобы уберечь экипаж от такой заразы, капитаны китобойных судов старались не заходить в порты Британской Колумбии, а предпочитали гавани Азиатского континента.

После получасового отдыха, очень помогшего им, Бен Реддл и остальные начали обследовать вершинное плато Голден-Маунт.

Кратер располагался не в центре плато, а в восточной его части. Длина окружности жерла составляла семьдесят пять — восемьдесят футов. Водяные пары и газы вырывались из него довольно активно[102]. Но, подойдя к жерлу вплотную, Бен Реддл и Лорик убедились, что Жак Лорье был прав: в него можно спуститься. Француз посетил его, когда не было никаких признаков извержения, и поэтому мог считать вулкан потухшим. В этом кратере он обнаружил золотоносный кварц, самородки и золотую пыль, которая как бы заменяла собой копоть на стенках жерла. Но проделанное французом Бен Реддл повторить не мог: существовал риск задохнуться от вулканических газов.

Золотая пудра, перемешанная с пеплом, поблескивала по краям жерла и в самом кратере. Тут мало что можно было насобирать, как сказал Лорик, в сравнении со скопищем самородков внутри Голден-Маунт.

Бен Реддл согласился с ним:

— Мы должны черпать из самого кратера. Если вулканический процесс успокоится и пары рассеются, мы спустимся туда, как спускался Жак Лорье.

— А что, если пары не рассеются, если спуск будет невозможен? — поинтересовался Самми Ским.

— Подождем, Самми.

— Подождем чего, Бен?

— Подождем, пока извержение не проделает того, что не сможем проделать мы, и не выкинет наружу сокровища, хранящиеся во чреве Голден-Маунт.

Было ясно, что иного выхода нет. Для людей, которые не подсчитывали бы ни дней, ни часов и прочно обосновались в устье Маккензи, как многие обосновываются в Доусоне, для людей, которые готовы тут провести зиму и обеспечить себе сносные условия существования, — да, такое ожидание было бы вполне приемлемо. Но если извержение задержится, если через два месяца, самое позднее, вулкан не выбросит своих самородков, тогда Бен Реддл и Самми Ским будут вынуждены свернуть лагерь и двинуться к Доусону, и если они потом не отправятся оттуда в Монреаль, то придется прождать шесть-семь месяцев в столице Клондайка.

Эти мысли мучили всех, и Самми Ским наконец произнес во всеуслышание:

— Вдруг оно задержится, это извержение, Бен, и его не случится до зимы?

Бен Реддл отвернулся, и Самми Ским не захотел продолжать. Он понимал, что обстоятельства сильнее желания, сильнее даже упорства Бена Реддла.

Пробыв два часа на плато конуса, альпинисты стали спускаться по склонам Голден-Маунт. Хотя движение вниз тоже было сопряжено с опасностью срывов, падений и требовало не меньшей осторожности, все же оно заняло вдвое меньше времени, чем подъем.

Час спустя Скаут и его спутники, изрядно утомленные, но живые и невредимые, вернулись в лагерь.

Самое лучшее было предоставить Скауту организацию лагеря на предстоящие несколько недель ожидания. Когда Бен Реддл начинал эту экспедицию, он не сомневался, руководствуясь вполне точными сведениями от Жака Лорье, что достаточно будет достичь Голден-Маунт, вытащить самородки из кратера, нагрузить ими повозки и вернуться в Доусон. Собирание и погрузка займут не больше недели, а путь туда и обратно по времени не превысит трех месяцев. Выйдя из столицы Клондайка седьмого мая, караван вернется в первых числах августа. Так что хватит времени под водительством Билла Стелла до больших холодов добраться до Скагуэя, доплыть до Ванкувера, а оттуда Бен Реддл и Самми Ским поехали бы поездом в Монреаль.

— Какой же поезд нам понадобится, — балагурил Самми Ским, — чтобы перевезти миллионы Голден-Маунт, какой тяжеленный багаж был бы у нас!

Однако эти самые миллионы, если они действительно покоятся в кратере, оттуда никак не вытащить.

Скаут, понимавший толк в деле, принял все меры по обеспечению существования людей и кормежки скота вплоть до того дня, когда будет совершенно необходимо сняться с лагеря. Не стоит и думать о том, чтобы провести здесь зиму. Что бы ни произошло, завершится ли кампания успехом или нет, надо будет уходить не позднее середины августа. Потом путь по этой местности за Полярным кругом будет непреодолим: задуют шквальные ветры и поднимутся снежные бури.

— Разве можно забыть, — заметил Самми Ским, — пример двух французов, которых угробили в пути ноябрьские холода?

Предстоящее ожидание требует немалого терпения. Конечно, можно и нужно будет наблюдать за состоянием вулкана, фиксировать возможное усиление его активности, совершать восхождения. Ни Бен Реддл, ни особенно мастер, не побоятся переутомиться и день за днем станут следить за вулканической работой.

Самми Ским посвятит свои долгие часы охоте либо на южных и западных равнинах, либо на болотах дельты Маккензи. Дичи на болотах, в том числе уток, не меньше, чем мохнатых и пернатых на равнинах или в глубине лесов. И, наверное, ему и Нелуто дни не покажутся бесконечно длинными. Далеко они уходить не будут. Летом некоторые индейские племена появляются на берегах Ледовитого океана, и лучше избегать встречи с ними.

Что касается остальных, то они, если пожелают, могут заняться рыбной ловлей. Рыбы полно в этом лабиринте речек и проток между крайними восточным и западным рукавами реки. Даже одна только рыба обеспечила бы питание людей до первых льдов.

В течение нескольких дней состояние вулкана нисколько не менялось. Хотя Бен Реддл и не наблюдал активизации, по крайней мере, он убеждался, что дымоход остается и действует на восточной стороне горы. Такое его расположение объяснялось относительной вытянутостью западного склона, по которому можно было совершать восхождения. Из лагеря, устроенного почти у подножия Голден-Маунт и оказавшегося как бы под навесом восточной части горы, довольно ясно различалось глухое гудение подземных процессов. Этого и следовало ожидать, учитывая место, занимаемое кратером на верхнем плато. Инженер сделал отсюда вывод, что мощность осадочного покрова на этом склоне, почти отвесно падающем от самого кратера, не должна быть значительной. Мастер Лорик разделял его мнение. Но, хотя и можно было пробить галерею до стенки жерла, все-таки войти в него придется не иначе как через верхнее отверстие, поскольку вся эта труба, по-видимому, заполнена дымом и огнем. Единственное, что дала бы галерея, поскольку здесь были слышны внутренние шумы, — это возможность выявлять симптомы будущего извержения, не взбираясь всякий раз на вершину вулкана.

К сожалению, в первую неделю не было ни пламени, ни выбросов. Голден-Маунт по-прежнему испускала пары, перемешанные с черным дымком.

Наступило первое июля. Легко представить себе, в каком нетерпении проводили дни Бен Реддл и его компаньоны. Бессилие сделать что-нибудь, чтобы вулкан пробудился, портило настроение и выводило из себя всех, хотя каждого в разной степени. Устроив все как следует в лагере, Скаут и его люди могли заниматься чем угодно с утра до вечера. Одни удили и забрасывали сети на Раббер-Крик или на главном рукаве дельты; другие уходили с сетями на морское побережье, где вылавливали и пресноводную, и морскую рыбу. И все же дни казались длинными.

Несколько раз Самми Ским предлагал Бену Реддлу пойти с ним на охоту. Но инженер всегда отказывался, и вместе с мастером и Скаутом они оставались в лагере или бродили у подножия горы, беседуя, споря, наблюдая, но так и не приходили ни к какому решению. Они совершили еще два восхождения, однако все оставалось в том же состоянии: завитки дыма, иногда выбросы пара, но ничего похожего на извержение.

— А нельзя ли искусственно вызвать извержение, — задался однажды вопросом Скаут, — или вообще вспороть эту гору, заложив заряды?

Бен Реддл поглядел на Билла Стелла, покачал головой и не сказал ничего.

За него ответил Лорик:

— Всего нашего запаса пороха не хватит. Да если мы и пробьем брешь, что оттуда выползет?

— Быть может, хлынет поток самородков! — с энтузиазмом сказал Билл Стелл.

— Нет, Скаут, — успокоил его Лорик, — только пар. Вместо дымохода он пойдет через брешь, и это нам не даст ровным счетом ничего. Можно сказать наверняка лишь одно: Голден-Маунт долго спала и теперь просыпается. Если бы мы прибыли сюда несколькими месяцами раньше, вполне вероятно, смогли бы спуститься в кратер. Нам не повезло, и, видимо, потребуется время, пока вулкан не извергнется. Так что самое разумное — вооружиться терпением.

— Не пройдет и двух месяцев, как начнет наступать зима, — напомнил Билл Стелл.

— Знаю, Скаут.

— И если извержение не состоится, все равно надо будет уходить.

— И это знаю, — повторил мастер. — Что ж, уйдем, вернемся в Доусон, а сюда опять двинем в первые же погожие дни.

— Вы полагаете, что господин Ским согласится провести вторую зиму в Клондайке?

— Самми может возвратиться в Монреаль, если ему угодно, — вмешался в разговор инженер. — Что касается меня, то я отсижусь в Доусоне, и он может присоединиться ко мне, если пожелает, в мае будущего года. Рано или поздно извержение произойдет, и я намерен присутствовать при нем.

Как видно, после взвешивания всех «за» и «против» намерения инженера оставались твердыми. А как поступит Самми Ским?

Скаут ограничился малосодержательным замечанием, чтобы закончить разговор:

— Да, рано или поздно... Но лучше бы это было рано.

— А нельзя ли все-таки спровоцировать извержение? — снова вернулся к первоначальному вопросу Лорик.

Бен Реддл опять лишь молча взглянул на него.

В последующие дни погода испортилась. С юга нависли грозовые тучи, и словно под действием атмосферных перемен вулкан несколько активизировался. Среди пара и дыма показалось несколько язьгчков пламени, но ничего более тяжелого из кратера не исходило. Грозы продолжались недолго и сменились проливными дождями. Дельту Маккензи частично затопило, и все протоки и речки между двумя главными рукавами вздулись от дождевой воды.

Излишне говорить, что в такую непогоду Самми Ским вынужден был отказаться от ежедневных охотничьих вылазок, и ему тоже дни стали казаться длинными. Скаут счел своим долгом поставить его в известность о намерениях Бена Реддла: вернуться, если потребуется, на зиму в Доусон, предоставив своему кузену полную свободу отправиться в Монреаль и, если захочет, опять вернуться и повторить поход будущей весной.

Первым порывом Самми Скима было возмутиться, но он сдержал себя и лишь сказал:

— Я так и знал.

Сам Бен Реддл не говорил ему ничего, и он тоже решил помалкивать, дожидаясь, когда последует объяснение.

Днем пятого июля Бен Реддл пригласил в палатку Самми Скима, мастера и Скаута. Когда все уселись, инженер, подумав еще немного о том, о чем размышлял в последнее время, начал так:

— Друзья мои, послушайте, что я вам скажу.

Лицо его было серьезным. Морщинки на лбу свидетельствовали, что его сильно занимала какая-то мысль, поэтому Самми Ским, испытывавший к нему чистосердечную привязанность, был глубоко взволнован. Неужели Бен Реддл решился покинуть лагерь и отказаться от борьбы с природой, которая ему упорно не поддавалась? Самми Ским этому бы только обрадовался, хотя Лорик был бы огорчен. Заявит ли он о своем решении вернуться в Монреаль, если ситуация не переменится до осени, то есть до истечения шести недель?

— Друзья, — продолжал тот, — у нас нет оснований сомневаться в существовании Голден-Маунт и богатств, заключенных в ней. Жак Лорье не совершил ошибки. Мы увидели это собственными глазами. К сожалению, первые проявления нового извержения не позволили нам проникнуть в кратер Голден-Маунт. Если бы нам удалось спуститься туда, наша кампания была бы уже закончена и мы сейчас находились бы на пути в Клондайк...

— Извержение произойдет непременно, — прервал его мастер, — и, надо надеяться, задолго до зимы.

— Хорошо бы, — согласился Билл Стелл, — и тогда все будет в полном порядке.

— Самое позднее, через шесть недель, — вставил Самми Ским.

Наступило молчание. Каждый высказался на свой лад. Но у инженера явно было какое-то предложение, и он как будто не решался изложить его своим товарищам.

Он провел рукой по лбу, как человек, который не уверен, предусмотрел ли он все последствия реализации долго вынашиваемого замысла. Наконец он снова заговорил:

— Некоторое время назад, друзья, я оставил без внимания одно предложение нашего мастера Лорика. Возможно, он высказал его под впечатлением того огорчения, какое причинила ему наша беспомощность. С тех пор я много размышлял над ним, искал способы осуществления и думаю, что нашел. Когда Лорик, глядя на так и не начинающееся извержение, воскликнул: «А почему бы не спровоцировать его?» — я это запомнил и теперь говорю вам: да, а почему бы и нет!

Мастер резко встал, в нетерпении ожидая от Бена Реддла дальнейших объяснений, ибо сам-то он знал, что сделал это свое высказывание просто с досады.

Самми Ским и Скаут переглядывались и как бы спрашивали друг друга, в своем ли уме инженер и не помутился ли его разум после стольких забот и разочарований.

Нет, он собирался говорить дальше с ясностью человека, совершенно владеющего собой. Скаут только успел вставить:

— Спровоцировать извержение Голден-Маунт? Но как?

— Послушайте, — заговорил Бен Реддл. — Вулканы, как вам известно, все вулканы, можно утверждать, располагаются на морских побережьях или поблизости: Везувий, Этна, Гекла, Чимборасо... как в Новом Свете, так и в Старом[103]. Отсюда можно, естественно, заключить, что они сообщаются под землей с морями и океанами. В них проникает вода, медленно или быстро, в зависимости от характера и расположения пластов земли[104]. Вода достигает очага подземного огня и там нагревается, превращается в пар. Когда пар в замкнутом пространстве достигает высокого давления, происходят внутренние перемещения и разломы, пар стремится наружу, влечет за собой шлак, лаву, пепел, куски скал, и все это выбрасывается через жерло вулкана вместе с дымом и огнем. В этом и состоит, вне всякого сомнения, причина извержений и, возможно, землетрясений[105]. Так вот, если такое делает природа, почему бы этого не сделать людям?

Все впились глазами в инженера. Его объяснение извержений не вызывало ни малейшего сомнения. Бесспорно было также, что Гол-ден-Маунт получает в свои недра определенную порцию вод Ледовитого океана. И если в течение довольно долгого времени после последнего извержения связь с водой была нарушена какими-то препятствиями, то теперь дело обстояло иначе, и под давлением кипящей воды вулкан начал выпускать пары.

Но возможно ли добраться до этих подземных путей сообщения и ввести в них в большом количестве морские воды, чтобы они достигли центрального очага? Берет ли на себя инженер смелость попытаться проделать такую работу, верит ли он в успех?

Его компаньоны пока что не верили, и Билл Стелл задал ему соответствующий вопрос.

Вот что ответил Бен Реддл:

— Нет, друзья, речь не идет о гигантских работах, которые были бы нам не под силу. Нам нет нужды искать на глубинах, которые могут оказаться весьма значительными, места, связывающие вулкан с океаном. Мы поступим самым простейшим образом!

Вполне понятно, что любопытство Лорика и Скаута достигло наивысшего предела. В таком же возбуждении находился и Самми Ским, который прекрасно знал, что Бен Реддл — человек очень практичный и всегда опирается в своих утверждениях на солидные основания.

— Вы, как и я, видели, когда мы были на вершине Голден-Маунт, — продолжал инженер, — что кратер расположен у восточного склона горы и там же зияет отверстие дымохода, или жерла. При этом подземный гул слышен именно с восточной стороны, да вот и сейчас его можно различить.

И как бы в подтверждение слов инженера подземное ворчание раздалось особенно отчетливо.

— Следовательно, — говорил Бен Реддл, — мы должны считать достоверным, что жерло, тянущееся из недр вулкана к кратеру, проходит вдоль склона, соседнего с нашим лагерем. И если мы сумеем прорыть канал с этого бока к жерлу, нам легко будет пустить по нему большие массы воды.

— Какие воды, — вскричал Лорик, — морские?

— Нет, — ответил инженер, — воду не придется искать так далеко. У нас же есть Раббер-Крик, речка, отходящая от одного из рукавов Маккензи. А рукав этот неисчерпаем, он при случае может вобрать в себя всю сеть дельты, и мы пустим все эти воды в очаг Голден-Маунт.

Инженер сказал «мы пустим», как будто его план уже осуществляется, как будто канал углубляется в массив и осталось ударить последний раз киркой, чтобы по нему хлынули воды Раббер-Крик.

Итак, Бен Реддл ознакомил друзей со своим проектом. То был смелый, но рискованный проект. Однако никому из его компаньонов, даже Самми Скиму, не пришло в голову возражать. Если замысел провалится, вопрос будет решен, и останется расстаться с мыслью эксплуатировать Голден-Маунт, когда попытка искусственно вызвать извержение не приведет ни к чему. Если же дело завершится успехом и вулкан выбросит свои сокровища, вопрос тоже будет решен и нагруженные повозки отправятся в Клондайк. По правде сказать, пустить массы воды в топку вулкана — не значит ли это вызвать такой эффект, с которым сам потом не справишься? Действуя вместо природы, не вызовешь ли катастрофу? Нет ли угрозы того, что получится нечто гораздо большее, нежели извержение, что произойдет землетрясение, которое перевернет все вверх дном и уничтожит лагерь вместе с его обитателями?

Но никто не желал видеть этих опасностей, и ранним утром шестого июля приступили к реализации плана.

Руководил работами инженер. Он не без основания решил начать с крутого склона Голден-Маунт. Действительно, если кирка встретит слишком твердую породу и невозможно будет дойти до самого жерла, то бесполезно будет рыть канал для отвода речной воды: вода все равно не попадет в недра вулкана.

Пробить галерею решили на десяток футов ниже меженного уровня реки, чтобы вода поступала самотеком. К счастью, порода оказалась не очень твердой, по крайней мере в первой половине галереи. Это была уплотненная почва с включениями из камней и кусков застывшей лавы, которые давным-давно были втиснуты в почву, а также обломков кварца, что свидетельствовало о прежних сотрясениях.

Персонал каравана трудился посменно днем и ночью. Нельзя было терять ни часу. Бену Реддлу не удалось определить примерную мощность рыхлой породы на склоне, и могло случиться, что галерея окажется длиннее, чем ожидалось. Конечно, гул тут слышался хорошо и по мере прокладки туннеля становился все явственнее. Но когда станет ясно, что кладоискатели вплотную приблизились к стенке жерла?

Самми Ским и Нелуто прекратили охотиться. По примеру Скаута и Лорика они участвовали в работах, как и сам инженер, и проходка шла по пять-шесть футов ежедневно.

К сожалению, дней через десять начался чистый кварц, о который притуплялись и гнулись кирки и ломы. Это уже были не куски, вкрапленные в почву. Следовало опасаться, что кварцевый массив идет до самых стенок жерла. Так сколько же времени потребуется, чтобы его пробить?

Бен Реддл не смутился. Он решил использовать порох, который имелся в резерве каравана. Если бы Самми Скиму не хватило своего, он мог бы взять этот для набивки патронов. Запас пороха предназначался не только и не столько для охоты, сколько, при случае, для обороны. Однако Скаут и его компаньоны вряд ли подверглись бы какому-нибудь нападению, местность оставалась совершенно безлюдной, и вот уже около пяти недель на подходах к лагерю не было замечено ни одного туземца или пришлого.

Применение пороховых зарядов дало удовлетворительные результаты, и хотя темпы продвижения сильно снизились, но не приостановились совсем. Не было даже необходимости в деревянных креплениях, чтобы не проседала и не обваливалась порода, через кварц галерея шла, как прочнейший туннель. Все же инженер не забывал при проходке о всяческих мерах предосторожности во избежание нежданной катастрофы.

К двадцать седьмому июля, после двадцати одного дня работ, галерея представлялась почти законченной. Длиной она была в десять туазов[106], диаметром в четыре фута — вполне достаточно для прохода больших масс воды. Гудение и шипение в жерле слышны были теперь так, что остающаяся стенка должна была быть не толще трех футов. Оставалось, таким образом, несколько ударов кирками и несколько зарядов, чтобы взломать эту стенку и завершить работу.

Теперь было очевидно, что проект Бена Реддла не натолкнется на непреодолимые преграды. Прорыть канал, по которому пойдут воды Раббер-Крик, не составит особого труда, так как копать придется обыкновенную землю и песок. И хотя надо было проложить примерно триста футов, Бен Реддл рассчитывал управиться недели за две.

— Самое трудное позади, — сказал Билл Стелл.

— И самое долгое, — добавил Лорик.

— Завтра, — вмешался Бен Реддл, — мы начнем канал футах в шести от левого берега Раббер-Крик.

— Так что, — заключил Самми Ским, — у нас получается выходной, и я предлагаю употребить его...

— Для охоты, господин Самми? — смеясь, спросил Скаут.

— Нет, Билл, — ответил Самми Ским, — для последнего восхождения на Голден-Маунт, чтобы взглянуть, что там творится.

— Ты прав, Самми, — одобрил Бен Реддл. — Процесс там, наверное, усилился, и хорошо бы убедиться в этом воочию.

Предложение было разумным, и его приняли. Было решено, что восхождение на Голден-Маунт начнется после полудня и в нем будут участвовать, как и в первый раз, оба двоюродных брата, Скаут и мастер.

Все четверо прошли три четверти мили вдоль южного склона и достигли той самой более отлогой оконечности горы, по которой взбирались вначале. Они опять были снабжены кольями и веревками, чтобы подниматься по верхней части склона, где он был гораздо круче.

Скаут был впереди, остальные следовали за ним, и, поскольку теперь путь был известен, им потребовалось всего полтора часа, чтобы добраться до кратера.

Они подошли как можно ближе к жерлу-дымоходу, однако не так близко, как при первом восхождении. Пары поднимались вдвое выше прежнего и были густо перемешаны с грязно-желтыми газами. Языки пламени вырывались почти постоянно, но ни лавы, ни шлака видно не было.

— Эта Голден-Маунт не слишком-то щедра, — заметил Самми Ским, — и тщательно прячет свои слитки.

— Мы заберем их у нее силой, раз она не желает отдать их по доброй воле, — ответил Лорик.

Так или иначе, но можно было констатировать, что процесс пошел энергичнее. Гул внутри напоминал кипение в паровом котле, в котором давление уже довольно высоко, а листовое железо потрескивает и прогибается под действием огня. Не было никаких сомнений в том, что извержение состоится, но, быть может, пройдут недели, даже месяцы, прежде чем тяжелые породы будут выброшены из недр вулкана.

Поэтому, уяснив состояние дел, Бен Реддл и не подумал прекращать начатые работы, которые должны активизировать вулканический процесс или даже вызвать взрыв.

Прежде чем начать спуск, альпинисты оглядели окрестности. Земля и море были пустынны. Ни единого лагерного дымка на равнине, ни единого паруса на морском горизонте. В этом отношении Бен Реддл и его компаньоны имели все основания считать себя в полной безопасности. Даже индейцы не появлялись в дельте Маккензи. Секрет Голден-Маунт, должно быть, никто больше в Клондайке не знал.

Спуск прошел без затруднений. День стоял такой же ясный, как и утро. Было даже очень тепло, что случается здесь не часто. Люди как будто находились в разгаре лета на низких широтах доминиона. Но в конце концов, хотя тут сейчас было так же тепло, как в Грин-Вэлли, как утверждал Самми Ским, все же до Грин-Вэлли очень далеко, и если бы Голден-Маунт была в десять, в сто, в тысячу раз выше, то с нее и в подзорную трубу, приближающую луну на расстояние вытянутой руки[107], нельзя было бы увидеть Монреаль, отстоящий на пятьсот миль к востоку.

Самми Ским не сказал ничего. Дело шло к развязке, какова бы она ни была, и еще до середины сентября караван безусловно должен вернуться в Клондайк.

К пяти часам Бен Реддл и его спутники пришли в лагерь. Назавтра предстояло возобновить работы.

Обед был превосходен. В отсутствие Самми Скима Нелуто настрелял отличной дичи. Тем не менее, отправляясь отдыхать в палатку, Самми Ским высказал такое невеселое соображение:

— Но, дорогой Бен, а если с помощью твоего затопления мы загасим вулкан?

— Загасим? — откликнулся Бен Реддл. — Нет! Все воды Маккензи не смогут загасить его.

— Впрочем, — вмешался Лорик, — если он погаснет, мы как раз сможем спуститься в кратер.

— И вытащить самородки, — подхватил Самми Ским. — Решительно на все вопросы есть ответы!

Правый берег Раббер-Крик круто поворачивал примерно в пятидесяти туазах от начала подземной галереи, доходившей теперь до самого жерла. Канал надо было вести от вершины этой излучины, или почти угла. Предстояло прорыть триста футов, чтобы вода поступала в галерею. Точный путь был размечен инженером, и с утра двадцать восьмого июля все приступили к работе.

Сразу стало ясно, что рытье канала не создаст особых трудностей и не потребует чрезмерных усилий. Почва была податливой до глубины в семь футов, и лишь глубже попадались скалистые породы. Но этой глубины было достаточно при такой же ширине. Лом и кирка оказались вполне пригодными орудиями, и не было нужды прибегать к зарядам — иначе это грозило бы истощить пороховой запас. Ведь если не на лагерной стоянке, то, во всяком случае, при возвращении в Доусон необходимо было иметь боеприпасы, потому что к концу кампании по эксплуатации месторождений золота на этом пути вполне могли повстречаться индейцы и разного рода авантюристы.

Вся компания трудилась на славу, и никто из этих отважных канадцев не сомневался в успехе. Они знали, что Бен Реддл собирается спровоцировать извержение Голден-Маунт, знали, что извержение выбросит куски золота и выльет золотую лаву. Золота хватит на всех, и никакой прииск Клондайка не дал бы столько. И даже скептик Самми Ским как-то раз сказал:

— А в самом деле, почему бы и нет?

Прокладка канала шла быстро. Температура была не очень высока. Впрочем, в августе на этих широтах доминиона солнце не поднимается больше чем на <...> над горизонтом[108]. Люди сменяли друг друга и, используя долгие сумерки, работали часть ночи. При этом они не забывали прослеживать, не пересекает ли канал где-нибудь золотоносную жилу, но таковых не попадалось.

— Эта речка, — заметил мастер, — явно не Эльдорадо и не Бонан-за, и воды ее не перекатывают самородков, но они доставят нам самородки Голден-Маунт, а это совсем другое дело!

Прошло тринадцать дней, и девятого августа канал был готов на две трети. Но по мере приближения к горе грунт становился каменистым и не таким податливым. Тем не менее работали ломами, кирками и к зарядам не прибегали.

Бен Реддл полагал, что работа будет завершена дней через шесть-семь. И тогда останется дорыть до берега реки пять-шесть футов, а с другого конца пробить стенку между галереей и жерлом. Потом вода сама собой хлынет в недра вулкана.

Все-таки оставалось неясным, сколько же времени потребуется для того, чтобы скопившиеся пары вызвали извержение. Инженер наблюдал за вулканом, активность которого с каждым днем понемногу возрастала. Дым густел над верхушкой, языки пламени поднимались все выше, и в течение нескольких часов плотных сумерек на довольно значительное расстояние подсвечивали окружающую местность. Следовало надеяться, что поток воды, превратившись в пар в центральном очаге, все-таки приведет к извержению и выбросам.

В этот день, после полудня, Нелуто, вернувшись в лагерь, сразу направился к Самми Скиму и, едва отдышавшись, произнес:

— Ах, господин Ским... господин Ским...

— Что случилось, Нелуто?

— Там... лоси!

— Лоси? — взволнованно переспросил Самми Ским.

— Да... полдюжины... стадо... я их только что видел.

— Далеко?

— С милю будет.

И индеец указал на равнину к западу от Голден-Маунт.

Известно, что одно из величайших желаний заядлого охотника — повстречаться с лосями и свалить парочку. Ским еще не смог удовлетворить этого желания со времени прибытия в Клондайк, и это было тем более обидно, что признаки присутствия двух или трех лосей были замечены им в окрестностях Доусона и на территории Фортимайлз. Можно себе представить, как возбудила его охотничий инстинкт новость, принесенная Нелуто, — не меньше, во всяком случае, чем самого Нелуто.

— Пошли! — бросил он индейцу.

Оба вышли из лагеря и прошагали несколько сотен шагов вдоль основания Голден- Маунт. Там они остановились, и Самми Ским собственными глазами увидел стадо лосей, которое спокойно двигалось на северо-запад через широкую равнину.

Конечно же у него возникло огромное искушение тотчас начать охоту. Но время было позднее, и он отложил свое намерение до завтра. Главное, что эти жвачные появились неподалеку, и уж как-нибудь он их отыщет.

Повстречав Бена Реддла, Самми Ским поведал ему о своем намерении. Рабочих рук на канале хватало, и инженер не усмотрел никаких неудобств в том, что Нелуто будет отсутствовать целый день. Было решено, что охотники поднимутся в пять утра и пустятся по следам лосей.

— Но, — добавил Бен Реддл, — обещай мне, Самми, не уходить слишком далеко.

— Ты попроси об этом лосей, — улыбнулся Самми Ским.

— Нет, Самми, я прошу именно тебя. Не блуждай за целые мили от лагеря. Не надо, чтобы мы прекратили работу и принялись искать тебя. Да и потом... всегда есть опасность нежелательных встреч.

— Нет, Бен, здесь края надежные: они совершенно безлюдны.

— Хорошо, Самми, но обещай вернуться еще днем.

— Давай лучше вечером, Бен.

— Вечера на этих широтах занимают половину ночи, — возразил инженер. — Нет, Самми, если ты не вернешься к шести часам, я буду беспокоиться.

— Решено, Бен, решено, — согласился Самми Ским, — к шести часам... и еще четверть часика.

— При условии, что твои четверть часика займут ровно пятнадцать минут!

Бен Реддл все-таки боялся, что кузен, гоняясь за стадом лосей, уйдет слишком далеко. До сих пор никаких индейцев или кого-нибудь еще не появлялось в устье Маккензи, и этому можно было только радоваться. Но, в конце концов, та или иная встреча может произойти в любой день. Поэтому, как только кампания будет завершена, и завершена удачно, инженер немедленно отправится с караваном в Клондайк.

Наутро, еще до пяти часов, Самми Ским и Нелуто, взяв по дальнобойному карабину и провизии на два приема пищи, покинули лагерь в сопровождении собаки Стопа, неистово прыгающей и лающей.

Всякий охотник поймет чувства Самми Скима и его страстное стремление отыскать лосей, увиденных накануне, и убить хотя бы одного из этих роскошных жвачных животных. Его вылазки в окрестности Доусона или Фортимайлз приносили ему лишь обыкновенную дичь, притом некрупную, — дроздов, рябчиков, куропаток. Нашествие золотоискателей заставило крупную дичь отступить на несколько десятков миль, и Клондайк уже не располагал такими живыми ресурсами, как леса Кассиара или берега Пелли. Самми Ским не раз наталкивался на медведей, среди которых были «седоголовый» с серой шеей гризли[109], бурый медведь, черный медведь и еще один подвид, прозванный «старым рудокопом». Но ему ни разу не доводилось всадить пулю в муфлона[110], этого дикого барана, предпочитающего обитать в Скалистых горах. Больше везло ему с лесными карибу — оленями покрупнее тех, на которых он охотился раньше в лесах доминиона, но и те уже давно не попадались. И, повторим это, со времени прибытия в Клондайк ему ни разу не удавалось преследовать лося.

Лось — зверь порывистый и быстроходный, что подчеркивается как бы устремленными вперед рогами. Он был обычным животным для территорий, где текут Юкон и его притоки, но рассеялся по разным местам, после того как в Клондайке появились участки золотодобытчиков .

Следствием такой перемены было то, что лось, довольно общительное животное по своей природе, стал более диким и осторожным. Приблизиться к нему трудно, а убить можно только при очень благоприятных обстоятельствах. Это весьма досадно, так как шкура его ценится высоко, мясо отличное, такое же, как говядина, и его можно продать на рынке Доусона по пять франков за фунт.

Самми Ским знал, что лося может вспугнуть даже малейшая неосторожность. Слух и обоняние у него развиты необычайно. При первых признаках опасности он скрывается молниеносно, и преследовать его бесполезно — это при его-то весе, который может достигать девятисот — тысячи фунтов. Так что охотники должны были соблюдать крайнюю осторожность, чтобы приблизиться к стаду на расстояние ружейного выстрела.

Лоси остановились на опушке леса в полутора милях от Голден-Маунт. Там и сям были разбросаны мелкие рощицы, и нужно было проскальзывать или, точнее, переползать от одной к другой, чтобы животные не заметили, не услышали, не почуяли. В непосредственной близости от леса, где были лоси, и такой маневр не годился: охотники не могли сделать и шагу, чтобы не выдать своего присутствия. Лоси снялись бы и исчезли, не оставив и следа.

Посоветовавшись, Самми Ским и Нелуто решили двинуться к южному изломанному углом краю леса. Оттуда, бесшумно переступая от дерева к дереву, они, быть может, приблизятся к стаду, не привлекая его внимания. Важно только было сдержать собаку, которая проявляла все признаки нетерпения.

Три четверти часа спустя, проявив буквально чудеса осторожности, Самми Ским и индеец остановились, немного не доходя до заостренного конца леса. Лоси по-прежнему отдыхали на лужайке, и, если прокрасться еще тысчонку ту азов, можно будет подойти к ним на необходимую дистанцию.

— Подойдем к опушке, но ни шагу из леса, — сказал Самми Ским. — И держи Стопа, Нелуто, а то он вмиг разгонит их.

— Хорошо, господин Ским, — ответил индеец, — но и вы держите меня, я тоже в этом нуждаюсь!

Самми Ским не смог скрыть улыбки: он прекрасно понимал Нелуто, потому что и самого себя сдерживал с немалым усилием.

Продвижение началось, и не без трудностей. Осины, березы, сосны жались друг к дружке, густой подлесок тоже был серьезной преградой. Охотники могли себя обнаружить, наступив на сухие ветки, валявшиеся повсюду. Всякий шумок был бы услышан мгновенно, тем более что ни малейший ветерок не заставлял шелестеть листву. Солнце, грея все сильнее, заливало светом неподвижные деревья, ветви и лосиные рога. Не было слышно ни птиц, ни шорохов из глубин леса. Тянется ли он по всему бассейну Поркьюпайна и его притоков, например Олд-Креу в южной части, этого Самми Ским не знал. Впрочем, он и не собирался покидать опушку.

Около девяти часов оба охотника остановились у небольшой прогалины, откуда оставалось меньше трехсот футов до лежбища лосей. Животные не проявляли никакого беспокойства. Одни пощипывали траву и пили из ручья, выбегающего из леса, другие лежали и, вероятно, спали. Однако можно было не сомневаться, что малейшая тревога обратит их в бегство, скорее всего в направлении на юг, к долине Поркьюпайна.

Самми Ским и Нелуто были не из тех, кто любит отдыхать, хотя в отдыхе они нуждались. Им представлялся случай сделать удачный выстрел, прежде чем они приступят к своей первой трапезе, и упускать этого случая они никак не желали.

Взведя курки карабинов, они неслышно скользили меж кустов, продвигаясь вдоль опушки. Как позднее признался Самми Ским, никогда он еще не испытывал такого волнения, притом волнения, свободного от всякого страха: ведь перед ним были не хищники. Но ожидание, долгое ожидание удовлетворения одного из величайших чаяний охотника, заставляло чаще биться сердце, рука дрожала, и он боялся промахнуться. Нет, если он так бездарно упустит возможность убить столь желанного лося, ему останется только умереть от стыда!

Самми Ским и Нелуто все приближались и приближались, производя не больше шума, чем змея в траве. Ским шел впереди, индеец следовал за ним. Через несколько минут беззвучного передвижения они оказались меньше чем в шестидесяти шагах от места, где отдыхали животные. Стоп, которого вел Нелуто, тяжело дышал, но, разумеется, не лаял.

Лоси не почуяли приближения охотников. Те, кто лежал, не поднялись, остальные продолжали щипать траву и листву.

Тем не менее один, статный, стройный, с ногами как стволы молодых деревьев, поднял голову и повернулся к середине опушки. Уши зашевелились, морда вытянулась, как будто он хотел принюхаться к воздуху, идущему из леса.

Почуяло ли животное опасность, не сорвется ли с места, увлекая за собой остальных?

Самми Скима охватило некое предчувствие, сердце забилось бешено. Но, овладев собой, он тихо сказал:

— Стреляем, Нелуто, и оба в него, чтобы бить наверняка.

В этот миг раздался лай, и Стоп, которого Нелуто перестал держать, потому что нужно было вскинуть карабин, бросился к стаду.

Ах, это продолжалось совсем недолго! Ни Самми Ским, ни индеец не успели прицелиться и выстрелить. Стая молодых куропаток не улетела бы так быстро, как унеслись лоси.

Ошарашенный Самми Ским поднялся на ноги.

— Проклятая собака! — вскричал он.

— Мне надо было держать ее за шею, — сокрушался индеец.

— И удушить! — добавил Самми Ским, совершенно разъяренный. Если бы собака торчала под боком, ей бы сильно не повезло.

Но Стоп был уже далеко, больше чем в сотне туазов, когда оба охотника вышли на опушку. Он погнался за лосями, и было бесполезно звать его: он не вернулся бы на зов хозяина, если даже услышал бы его.

Стадо мчалось на север со скоростью, превышавшей скорость собаки, хотя та была вынослива и быстра. Свернет ли стадо в лес или будет пересекать равнину, чтобы потом повернуть на восток? Это было бы лучше всего, так как лоси приблизились бы тогда к Голден-Маунт, чьи дымки клубились милях в полутора от места такого возможного поворота. Но могло быть и так, что, сделав дугу, стадо уйдет на юго-восток, в сторону Пил-Ривер, чтобы укрыться в первых же ущельях Скалистых гор. В таком случае придется отказаться от попытки настичь лосей.

— Следуй за мной, — крикнул Ским индейцу, — и постараемся не потерять их из виду!

Оба побежали вдоль опушки вслед за лосями, которые уже отдалились на четыре или пять сотен туазов.

На что они надеялись? Вряд ли они сами могли ответить на этот вопрос. Но непобедимая страсть не позволяла им рассуждать и влекла вперед, будучи страстью того же рода, что и у их собаки Стопа.

Через четверть часа Самми Ским испытал величайшее волнение. Лоси остановились. Их нерешительность объяснялась тем, что они не могли продолжать бег на север, к морскому побережью, ибо им пришлось бы вернуться назад. Повернет ли стадо на юго-восток? Тогда Самми Скиму и Нелуто придется выйти из игры. А может быть, лоси углубятся в лес, чтобы затеряться в чащобе?

Именно так они и сделали после нескольких моментов растерянности. Вожак перемахнул через опушку чуть ли не одним прыжком, остальные последовали за ним.

— Вот повезло так повезло! — обрадовался Самми Ским. — На равнине мы не подошли бы к ним на расстояние выстрела. Да в лесу они и не так быстры, и мы сможем на сей раз настичь их.

Здраво ли он рассуждал или нет, но охотники отклонились в этой гонке сильно на запад, а этого они не должны были делать, ибо они пошли по лесу, протяженность которого не знали и из которого, быть может, выбирались бы с большим трудом.

Стоп, видимо, совершил то же самое. Он бросился в чащу, и хотя еще слышался лай, но самого его уже не было видно.

Таким образом, оба охотника шагали под густыми кронами, ориентируясь единственно по лаю собаки. Конечно, лоси теперь двигались гораздо медленнее, на своих длинных ногах они наверняка с трудом продирались сквозь чащобу и подлесок. Собака же имела преимущество в том, что легко преодолевала места, где им пройти было сложно или невозможно. Она догонит их, и охотникам останется лишь направиться туда на звук ее лая.

Они так и поступили, но длилось это часа два, а они все еще не обнаружили стада. Так что дело оборачивалось не простой авантюрой, продиктованной безрассудной страстью, а было куда серьезнее: они все дальше уходили к западу, и как же они отыщут дорогу, когда надо будет возвращаться?

Все дальше уходя от опушки в глубину леса, Самми Ским заметил, что он становится менее густым. По-прежнему их обступали березы, осины и сосны, но свободного пространства между ними было больше, корни и мелкая поросль уже не покрывали почву сплошняком.

Пока что стада они так и не увидели, но Стоп не терял следа. Его лай слышался непрерывно, и собака находилась, вероятно, не дальше чем в получетверти мили от своего хозяина.

Нелуто и Самми Ским упорно углублялись в лес. Но вскоре после полудня собачий лай уже не достигал их ушей.

Они находились к этому времени в довольно разреженном месте лесного массива, и солнце свободно освещало все вокруг. Как далеко ушли они от опушки? Самми Ским мог определить расстояние лишь по истекшему времени и оценивал его примерно в одну милю. Времени для возвращения в лагерь хватало вполне, даже с учетом привала и отдыха, в котором оба они очень нуждались. Изможденные и голодные, они уселись под большим деревом, вытащили из сумок провизию и с жадностью набросились на еду. По правде сказать, завтрак был бы гораздо вкуснее, если бы к нему добавились жареные куски лосиного мяса.

Что же теперь? Возобладает ли мудрость или хотя бы осторожность? Не пора ли возвращаться в лагерь, пусть и с пустыми руками? Казалось, мудрость должна была одержать верх. Но, хотя возвращаться без убитого лося было неприятно, возвращаться без собаки было невыносимо. А Стоп так и не появлялся.

— Где он может быть? — задался вопросом Самми Ским.

— Преследует животных, — резонно предположил индеец.

— Я начинаю сомневаться в этом, Нелуто. Но где же сами животные?

— Наверное, не так уж далеко, как можно подумать, господин Ским.

Такой ответ свидетельствовал о том, что индеец был куда меньше, чем Самми Ским, готов прекратить погоню. Он никак не хотел примириться с неуспехом и попусту потраченной половиной дня.

Самми Ским выслушал его не без удовольствия. И все-таки он высказал несколько иное суждение:

— Если бы лоси забрались в лес не так далеко, мы слышали бы Стопа.

И как раз тотчас послышался лай, менее чем в трех сотнях туа-зов, если судить на слух.

Оба охотника, не вымолвив ни слова, разом поднялись, схватили охотничьи сумки и ружья и устремились в сторону собачьего лая.

На сей раз ни мудрость, ни осторожность не имели никаких шансов возобладать, и оба отчаянных охотника могли забрести слишком далеко.

И действительно, направление их движения не было северным или восточным. Стадо перемещалось к юго-западу, и, по-видимому, лес тянулся в эту сторону на несколько миль, даже, быть может, до первых притоков Поркьюпайна. Самми Ским и Нелуто все больше удалялись от Голден-Маунт. Впрочем, солнце только-только начало неспешно клониться к западу. Если бы охотники и не вернулись в лагерь к пяти часам, как обещали, они еще могли бы явиться туда в семь или восемь: будет еще совсем светло. Однако такие рассуждения улетучились, едва успев возникнуть. Они слышали Стопа, шли и бежали на собачий лай, не сомневаясь, что бегут к столь желанному стаду.

Наверняка животные ушли не слишком далеко, и охотники следуют верным путем. Передвигаться по более разреженному лесу было свободнее, и они могли ускорить шаг. Самми Ским и Нелуто так и делали, устремляясь вперед во всю меру своих сил. Они даже не окликали собаку, которая конечно же не вернулась бы, охваченная тем же охотничьим азартом, что и ее хозяин. Самми Ским и Нелуто не счи-

тали и не замечали, сколько прошло времени. Они продолжали двигаться на юго-запад, и ничто не указывало на то, что вскоре будет достигнут западный край обширного леса. Большей частью они бежали, не чувствуя усталости, и переходили на шаг лишь затем, чтобы немного отдышаться. Самми Ским забыл, что находится в землях, соседствующих с Клондайком; ему казалось, что он охотится в окрестностях Монреаля. Тогда ему не составляло никакого труда в любой момент вернуться на ферму в Грин-Вэлли. А теперь? Ведь давно было пора возвращаться в лагерь у Голден-Маунт.

Один или два раза им с Нелуто показалось, что успех вот-вот будет обеспечен. Они видели лосиные ноги, продирающиеся сквозь кусты, и животные находились меньше чем в сотне шагов. Но ловкие лоси исчезали вмиг, и никак не удавалось выстрелить в них с приемлемого расстояния.

Прошло несколько часов, которых просто не заметили увлеченные охотники. Но лай Стопа доносился все глуше, и это значило, что лоси опережали людей. Невозможно было их настичь. Наконец лай совсем затих. Либо Стоп убежал слишком далеко, либо обессилел и не мог больше подавать голос.

Самми Ским и Нелуто остановились, тоже вконец изможденные, и как тюфяки свалились на землю, не зная толком, когда смогут подняться.

Было четыре часа пополудни, как показывали часы Самми Скима.

— Кончено! — произнес он, как только обрел способность говорить.

На этот раз Нелуто кивнул в знак согласия и разочарования.

— Где мы находимся? — спросил куда-то в пространство Самми Ским.

О, на такой вопрос нелегко было ответить! В этой части леса открывалась просторная поляна, по которой тек ручей, по всей видимости впадавший в один из притоков Поркьюпайна на юго-западе. Изрядный кусок поляны освещался солнцем, а за нею лес снова становился таким же плотным, как и по соседству с восточной опушкой.

— Надо отправляться в путь, — сказал Самми Ским.

— Куда? — спросил индеец.

— В лагерь, черт побери! — передернул плечами Самми Ским.

— А в какой стороне лагерь?

— Там, Нелуто, — ответил его спутник, повернувшись спиной к заходящему солнцу.

— Мы не можем идти, не поев чего-нибудь, господин Ским!

Это было очевидно: охотники не прошли бы и пятисот шагов, как свалились бы от истощения.

Они раскрыли сумки и пообедали примерно так же, как позавтракали утром, но на сей раз провизия была съедена вся без остатка. А дичь в лесу почти не встречалась, и было трудно чем-нибудь запастись, если только не попадутся съедобные коренья, которые можно запечь на углях.

И вдруг оказалось, что кто-то уже так и сделал, потому что Нелуто, обходя поляну, наткнулся на кучку пепла. Он позвал Самми Скима.

— Поглядите-ка, господин Ским.

— Да, тут разводили костер, Нелуто.

— Само собой.

— Значит, в этом лесу есть индейцы или еще какие-то люди?

— Да, сюда приходили, — ответил Нелуто. — Давненько, правда.

И в самом деле, беловатый пепел, уже покрытый грязью, спекшийся, так сказать, от сырости, свидетельствовал, что огонь разводили довольно давно. Может быть, несколько месяцев, а то и год-другой назад. Удивляться тут было нечему, тем более опасаться присутствия бродяг или бандитов по соседству с Голден-Маунт.

Однако тотчас Самми Ским заметил нечто новое, что уже всерьез обеспокоило его.

В десяти шагах от давно потухшего очага его взгляд упал на поблескивающий предмет, лежавший в траве. Он направился к нему, наклонился, подобрал и не мог сдержать восклицания изумления.

Это был кинжал с медной рукояткой.

— Ну и ну, Нелуто, — протянул Самми Ским, показывая находку.

Тот, рассмотрев ее, заключил:

— Огонь-то старый, а вот кинжал потеряли недавно.

— Да, да, — согласился Самми Ским. — Клинок блестит, никакого следа ржавчины. Он упал в траву совсем, совсем недавно!

Факт был бесспорен.

Повертев в руках и скрупулезно рассмотрев оружие, Самми Ским пришел к выводу, что оно испанского производства. Кроме того, на рукоятке была выгравирована буква «М», на самом клинке — «Остин», столица Техаса.

— Так что, — рассуждал Самми Ским, — несколько дней, а может быть, несколько часов назад на этой поляне сидели чужаки. Что не они разжигали этот костер, верю. Но один из них обронил этот кинжал.

— Это не индейцы, — заметил Нелуто. — У индейцев не бывает такого оружия.

— Кто знает, — продолжал Самми Ским, — не двинулись ли они через лес к Голден-Маунт!

Такое предположение было вполне допустимо, и если люди, которым принадлежал кинжал, составляют часть какой-то многочисленной группы, то Бену Реддлу и его компаньонам угрожает серьезная опасность, даже если эта группа пока что и не бродит в окрестностях дельты Маккензи.

— Пошли! — решил Самми Ским.

— Я сейчас, — отозвался Нелуто.

— А собака? — спохватился Самми Ским.

Индеец принялся громко звать собаку, поворачиваясь во все стороны. Но та не отзывалась и не появлялась.

Теперь и речи не могло быть о преследовании лосей. Нужно немедленно возвращаться в лагерь, чтобы караван Скаута был настороже и, быть может, подготовился к обороне. Чтобы добраться туда поскорее, следовало избрать кратчайший путь, а как известно, кратчайший путь — это прямая линия.

Предстояло сориентироваться с максимальной точностью. У Самми Скима не было компаса, но были часы, и он прибег к способу, который не раз применял, охотясь под Монреалем.

Как уже говорилось, солнечный свет падал на часть поляны, и совершенно вертикальная одинокая ель отбрасывала на нее четкую тень. Эту тень и использовал Самми Ским для ориентировки. Он встал на эту тень, повернувшись спиной к солнцу, и вынул часы.

Они показывали шесть часов. Было бы достаточно совместить маленькую стрелку с линией тени, чтобы получить направление на север. Но так как циферблат на его часах делился на двенадцать часовых отрезков, следовало для получения того же результата перевести маленькую стрелку на три часа. Затем поместить на ладони часы так, чтобы стрелка располагалась параллельно линии тени, и тогда север будет там, где на часах проставлен полдень.

Проделав все это, Самми Ским указал рукой направление на восток.

— В путь! — бросил он.

В тот же миг раздался выстрел. Он прогремел не дальше чем в трех сотнях шагов от поляны.

После ухода Самми Скима и Нелуто на охоту за лосями Бен Реддл обдумал и уточнил состояние работ. Если не случится задержки из-за чего-нибудь непредвиденного, канал будет закончен через два-три дня. Останется срыть перемычку у левого берега Раббер-Крик, продолбить стенку жерла кратера, и вода хлынет в утробу Голден-Маунт.

Начнется ли тогда извержение? Инженер полагал, что да, и, во всяком случае, не сомневался в конечном результате. Огромные массы воды, превращенные в пар глубинным жаром, быстро вызовут мощное давление со стороны подземных сил, которые безусловно выбросят наружу содержимое вулкана. Конечно, оно будет в большей мере состоять из обыкновенной лавы, шлака и других продуктов извержения, но найдутся также самородки и золотоносный кварц, которые не придется извлекать, а удастся просто собрать. Разумеется, надо быть готовым и к тому, что во время извержения всякие дымы и газы заполнят галерею, соединяющую жерло с каналом. Тогда может возникнуть необходимость перенести лагерь выше по течению Раббер-Крик.

А пока что активность подземных процессов неуклонно возрастала. Все слышнее становились внутренние гулы и клокотания. Появилось даже сомнение: нужно ли вообще пускать воду в кратер.

— Посмотрим, посмотрим, — уклончиво ответил Бен Реддл Скауту, высказавшему такое соображение. — Не стоит забывать, что время нас подстегивает. Скоро уже пройдет половина августа.

— И было бы неосторожно, — согласился Билл Стелл, — задерживаться на пару лишних недель в устье Маккензи. Три недели отведем на возвращение в Клондайк, особенно если наши повозки будут тяжело нагружены.

— Не сомневайтесь в этом, Скаут!

— Да, но все-таки, господин Реддл, наступит уже другое время года, когда караван вернется в Доусон. А если зима будет ранняя, у нас возникнет немало трудностей при пересечении района озер на пути в Скагуэй. К тому же вы не найдете парохода, который доставил бы вас в Ванкувер.

— Лучше поговорим о золоте, мой дорогой Скаут. Это самый интересный сюжет, когда находишься у подножия Голден-Маунт, — отшутился инженер. — И не тревожьтесь понапрасну . Я не удивлюсь, если через неделю наши упряжки двинутся в Клондайк.

Бен Реддл говорил убежденно, а Самми Ским, который пустился бы в спор и стал возражать, отсутствовал.

День прошел как обычно, и к вечеру выяснилось, что для завершения канала остается прорыть пять-шесть ту азов. Погода стояла прекрасная, свет перемежался с тенями, и охотникам, должно быть, не на что было жаловаться.

Однако к пяти часам они так и не появились на западной равнине. Правда, у Самми Скима оставалось еще время возвратиться, не нарушив уточненного обещания. Несколько раз Скаут выходил на пару сотен шагов в сторону равнины, стараясь увидеть охотников. Никого. Обе фигуры так и не возникли на горизонте.

Через час Бен Реддл стал проявлять нетерпение и собирался сделать строгое внушение кузену.

Самми Ским и Нелуто не появились и в семь часов. Недовольство Бена Реддла сменилось тревогой, усилившейся, когда охотники не вернулись и еще через час.

— Они увлеклись, — повторял он. — Этот Ским — сущий дьявол. Когда перед ним зверь, а в руке ружье, тут уж ничего не поделаешь. Он гонится за ним и гонится, и ничто его не остановит.

— А когда преследуют лося, — пояснил вдобавок Билл Стелл, — никогда не знаешь, куда тебя заведет это животное.

— Мне не следовало его пускать, — вздохнул Бен Реддл.

— Ночь наступит в десять, — успокаивал его Скаут. — Да и нет оснований предполагать, что господин Ским заблудился. Голден-Маунт видна издалека, а в сумерках и темноте ее языки пламени служат отличным маяком.

Все это звучало вполне убедительно. Даже если охотники удалились мили на три от лагеря, они видели бы огни Голден-Маунт, и предполагать, что они заблудились, вряд ли стоило. Но могло что-нибудь случиться и помешать им двинуться в обратный путь. Если они не вернутся и ночью, что тогда?

Истекли еще два часа, и можно представить себе, в каком состоянии находился Бен Реддл. Ему не сиделось на месте, и он чуть ли не метался. Скаут и его компаньоны уже не скрывали сильнейшего беспокойства. Солнце вот-вот опустится за горизонт, и наступят длинные сумерки высоких широт у побережья Ледовитого океана. Что, если Самми Ским и Нелуто не вернутся ни ночью, ни на рассвете?

Вскоре после десяти часов Бен Реддл и Скаут, полные тревожных предчувствий, вышли из лагеря и двинулись вдоль основания горы. Солнце исчезало за туманной пеленой западной части небосклона. Они бросили последний взгляд на равнину. Та по-прежнему была пуста. Стоя неподвижно, прислушиваясь, они ждали, что, быть может, сильно запаздывающий Самми Ским оповестит о своем прибытии ружейным выстрелом. Разве он и Нелуто не догадаются, что инженер, Скаут или еще кто-нибудь выйдут им навстречу, разве не сочтут нужным как-то уведомить встречающих, чтобы хотя бы избавить их от пяти-шести лишних минут беспокойства?

Тщетно ждали выстрела Бен Реддл и Билл Стелл. Равнина была столь же безмолвна, сколь и пустынна.

— Они заблудились, — убежденно сказал Скаут.

— Заблудились... — машинально повторил инженер, покачивая головой. — Заблудились на территории, где Голден-Маунт видна со всех сторон на несколько миль!

— Но что иное можно предположить, господин Реддл? Охота на лосей не опасна, если только, конечно, господин Ским и Нелуто не сцепились с медведями.

— С медведями... С грабителями, авантюристами, индейцами, с кем угодно, Билл! У меня предчувствие, что с ними приключилась беда.

В это мгновение, а было уже половина одиннадцатого, послышался собачий лай.

— Это Стоп! — вскричал Бен Реддл.

— Они близко! — обрадовался Скаут.

Лай продолжался, но к нему примешивались нотки страдальческой жалобы, как будто собака была ранена и возвращалась в изнеможении.

Бен Реддл и его спутник побежали навстречу Стопу и через шагов двести уже оказались рядом с бедным животным.

Собака была одна. Ее задние лапы кровоточили, там зияла открытая рана. Казалось, она совсем обессилела и не доползет до лагеря.

— Ранена, ранена... и одна! — повторял Бен Реддл, чье сердце обливалось кровью при мысли, а теперь и уверенности в том, что Самми Ским и Нелуто стали жертвой трагедии, нападения со стороны людей или хищников.

Все же Скаут высказал предположение:

— Может быть, Стоп был ранен нечаянно своим хозяином или Нелуто? Какая-нибудь шальная пуля...

— Но почему тогда он не остался со Скимом? Ведь Ским мог оказать ему помощь и привести с собой, — резонно возразил Бен Реддл.

— Во всяком случае, — сказал Билл Стелл, — отнесем собаку в лагерь и перевяжем рану. Если рана окажется легкой, то, может быть, Стоп отправится с нами и наведет на след господина Скима.

— Да, — согласился инженер, — я не хочу дожидаться дня. Мы отправимся более или менее значительной группой и хорошо вооруженные. И, как вы сказали, Скаут, если с нами будет Стоп...

Скаут взял собаку на руки, и через десять минут он и Бен Реддл были в лагере.

Собаку внесли в палатку, осмотрели рану. Она не была серьезной и затронула только мышечную ткань.

В ране застряла пуля, и Скаут, достаточно опытный в таких операциях, извлек ее.

Бен Реддл взял пулю и стал внимательно разглядывать ее на свету. Вдруг он побледнел, рука дрогнула, и он вскричал:

— Пуля не того калибра, которыми пользуется Самми! Она крупнее и вылетела не из охотничьего карабина!

Это было истиной, и Билл Стелл, тоже взглянув на пулю, согласился с инженером.

— Они столкнулись с авантюристами, со злодеями! — возбужденно продолжал тот. — Им пришлось защищаться своими ружьями. Во время нападения чужая пуля задела Стопа. И если собака не осталась с хозяином, то, значит, хозяина куда-то увели или... или убили вместе с Нелуто. Ах, мой бедный Самми, бедный Самми!

Бен Реддл был не в состоянии сдержать рыданий. Что мог ему сказать Билл Стелл? Пуля была выпущена не охотниками, собака вернулась одна — разве все это не подтверждает слов инженера, разве не произошло несчастье? Либо Самми Ским и его товарищ погибли... защищаясь, либо попали в лапы нападавших, ведь они все еще так и не вернулись.

В одиннадцать часов ни Самми Ским, ни Нелуто не появились в лагере. После захода солнца на западном горизонте обозначились плотные облака и сумерки сгустились.

Было решено, что Бен Реддл, Скаут и решительно все их компаньоны отправятся на поиски пропавших. Тотчас были сделаны все приготовления. Провизии не стали брать, поскольку на первом этапе поисков люди не уйдут очень далеко от Голден-Маунт. Все хорошо вооружились на случай, если и на них нападут или же если они будут освобождать пленников.

Рану Стопа тщательно забинтовали, наложили повязку, самого его накормили и напоили, и теперь он явно стремился отыскать своего хозяина.

— Мы поведем его, — сказал Скаут, — мы понесем его на руках, если он очень устанет, и, может быть, он нападет на след господина Скима!

Если ночные поиски окажутся тщетными и на пространстве в одну-две мили к востоку они никого не найдут, то, по мнению Скаута, надо будет вернуться к Голден-Маунт. Тогда лагерь снимут, и караван продолжит поиски по всей огромной равнине, и будет прощупана вся местность между Ледовитым океаном и Поркьюпайном. О Голден-Маунт не будет и речи до тех пор, пока Бен Реддл не найдет Самми Скима, пока не узнает о его судьбе. Но кому ведомо, найдет ли и узнает ли!

Скаут с компаньонами вышли из лагеря, прочно привязав скотину, чтобы та не разбрелась. Они прошли у основания горы, гудевшей глухо, но так, что подрагивала земля. Над вершиной вился султан пара с дымом, а языки пламени были отчетливо видны в полутьме. Но ничто другое по-прежнему не извергалось.

Бен Реддл шел рядом с Биллом Стеллом, собака была тут же. Остальные следовали за ними с оружием на изготовку. На оконечности основания, там, откуда совершались восхождения на вулкан, караван остановился.

В каком направлении двигаться дальше? Неужели придется идти наугад? Оставалось положиться на инстинкт собаки. Умное животное понимало, чего от него ждут, и лаяло приглушенно. Конечно же, если собака нападет на след хозяина, ошибки не будет.

После нескольких мгновений нерешительности Стоп взял направление на северо-запад, то есть совсем не то, следуя которому Самми Ским и Нелуто выходили из этой точки у подножия Голден-Маунт.

— Идем за собакой, — твердо сказал Скаут. Впрочем, ничего другого и не оставалось.

Целый час группа шла в этом направлении. Она достигла опушки леса, по которой проходили оба охотника, но почти на милю южнее.

Куда дальше? Углубляться в лес, в темную чащобу? Или вернуться в лагерь, поскольку ни единого признака охотников здесь не обнаружено, а днем начать скрупулезную поисковую кампанию?

Бен Реддл, Скаут и Лорик стали совещаться. Инженеру не хотелось возвращаться назад, хотя он и понимал, насколько неосторожно идти ночью по лесу. Билл Стелл судил о положении более здраво и настаивал на немедленном возвращении. Да и Стоп пребывал в нерешительности. Он оставался у опушки и перестал лаять, как будто ему изменил инстинкт.

И вдруг он совершил огромный прыжок. Видимо, Стоп забыл о своей ране и понесся меж деревьев, лая изо всех сил. Не было сомнений, что он нашел тщетно отыскиваемый след.

— За ним, за ним! — крикнул Бен Реддл.

Все бросились в лес, и тут лай стал не удаляться, а приближаться.

— Подождите! — приказал Билл Стелл, останавливая своих товарищей.

Сразу же появились два человека, и мгновение спустя Самми Ским попал в объятия инженера.

Но первыми словами того были:

— В лагерь... в лагерь!

— Так что же с вами стряслось? — пытался узнать Бен Реддл.

— Что стряслось, расскажу после, — быстро ответил Самми Ским. — Подготовимся к тому, что еще стрясется. В лагерь, говорю вам, в лагерь!

Все быстро зашагали, ориентируясь по огням на верхушке Голден-Маунт, и через час вышли к Раббер-Крик.

Было уже за полночь.

Прежде чем войти в палатку вместе с Беном Реддлом, Лориком и Скаутом, Самми Ским остановился. Он хотел еще раз оглядеть подступы к Голден-Маунт. Инженер и Билл Стелл тоже стали всматриваться. Они чувствовали, что где-то таится угроза, но никаких подробностей так и не вытянули у Самми Скима, пока быстро шли от леса к горе.

Когда они все уединились в палатке, Самми Ским немногословно рассказал обо всем происшедшем между шестью часами утра и пятью часами вечера, о выходе охотников на край леса, преследовании лосей, безуспешной гонке до самого полудня, остановке, опять преследовании, когда они услышали лай Стопа, о том, что, вконец утомившись, они остановились на поляне, где обнаружили пепел давно угасшего костра.

— Ясно, — дополнил он сам себя, — что индейцы или кто-то еще останавливался здесь, и в этом не заключалось ничего необычайного. Костер, судя по виду пепла, разжигали очень давно, и нам незачем было беспокоиться.

— Да, — согласился Скаут, — случается даже, что на этой части побережья высаживаются матросы с китобоев, не говоря уже об индейцах, которые бывают тут летом.

— Но, — возобновил свой рассказ Самми Ским, — только мы собрались двинуться к Голден-Маунт, как Нелуто нашел в траве вот это оружие.

Бен Реддл и Скаут принялись разглядывать кинжал; как и Самми Ским, они признали, что тот испанского изготовления. Им тоже показалось, что кинжал потерян совсем недавно и на нем нет ни малейшей ржавчины.

— Буква «М» на рукоятке, конечно, ничего вам не сказала, господин Ским, — заметил Билл Стелл.

— Напротив, Билл, я могу догадаться, чье имя начинается с этой буквы.

— Чье же? — спросил Бен Реддл.

— Это техасец Мэлоун.

— Техасец Мэлоун?

— Да, Бен.

— Сообщник Хантера? — переспросил Билл Стелл.

— Он самый.

— Они были там несколько дней назад? — в свою очередь спросил инженер.

— Они и сейчас там, — ответил Самми Ским.

— Вы их видели? — спросил теперь Лорик.

— Дослушайте мой рассказ до конца, и вам все станет ясно. — Самми Ским продолжал: — Мы с Нелуто собрались уходить, когда совсем близко прогремел ружейный выстрел. Мы замерли на месте, и нашей первой заботой было не выдать нашего присутствия.

Нам стало совершенно понятно, что по лесу бродят еще какие-то охотники, по всей видимости чужаки, потому что индейцы не пользуются на охоте огнестрельным оружием. В любом случае, надо было соблюдать крайнюю осторожность.

Я-то думал, что стреляли в одного из лосей, за которыми гнались мы с Нелуто. Да, я думал так до той самой минуты, пока вы не рассказали мне, что приключилось с беднягой Стопом, которого я уже не надеялся быстро отыскать. Пуля предназначалась ему...

— Когда мы увидели, что он возвращается без тебя, — прервал его Бен Реддл, — еле тащится, получив рану от чужой пули, ты можешь вообразить, что я пережил! Меня охватила жуткая тревога. Ведь тебя все не было и не было, хотя уже наступило десять часов. Я мог предположить лишь единственное: ты и Нелуто подверглись нападению, в перепалке и была ранена собака. Ах, Самми, Самми, ведь это я сам втянул тебя в такую переделку!

Бен Реддл не скрывал своих чувств. Самми Ским прекрасно понимал, что происходит в душе его кузена, сознающего свою ответственность за всю эту затеянную авантюру. Он схватил его за обе руки и проговорил:

— Бен, дорогой мой Бен, что сделано, то сделано. Не упрекай себя ни в чем, и пусть ситуация осложнилась, все-таки она не совсем уж безнадежная, и мы, надеюсь, выкарабкаемся.

Пожав руку также и Скауту, Самми Ским возобновил рассказ:

— Как только раздался выстрел, а он прогремел с восточной стороны, куда мы и собирались направиться, чтобы вернуться в лагерь, я приказал Нелуто следовать за мной, и мы быстро покинули поляну, где нас могли заметить.

Послышались голоса, много голосов, и мы поняли, что с той стороны на поляну выходит группа людей.

Хотя мы и старались быть незамеченными, нам хотелось узнать, что это за люди. Ты понимаешь, Бен, насколько это было важно! Что они тут делают? Ведь они находились всего в часе ходьбы до Голден-Маунт. Знают ли они о существовании вулкана? Направляются ли к нему? Придется ли нам столкнуться с ними, и не будут ли силы слишком неравными?

Между тем в лесу начало понемногу темнеть. Чтобы не попасть в руки возможных авантюристов, я решил дождаться, когда стемнеет еще больше, и тогда, выйдя на опушку леса, мы сориентируемся по огням вулкана.

Времени на размышления у нас не было. Люди приближались и, по всей вероятности, собирались расположиться на поляне у ручья, который ее пересекал. Мы мгновенно скрылись за густым кустарником всего в десятке шагов от поляны. За высокой травой и кустами нас нельзя было увидеть, зато мы могли видеть и, главное, слышать пришельцев.

Они тотчас же появились. Их было человек пятьдесят, из них примерно тридцать я распознал как американцев, остальные два десятка были туземцами.

Я не ошибся: они принялись устраиваться на ночевку и разожгли костры, чтобы приготовить еду.

Я никого не знал из этих людей, Нелуто тоже. У них были карабины и револьверы, которые они разложили и расставили под деревьями. Они мало разговаривали между собой или говорили так тихо, что я ничего не смог разобрать.

— Ну, а Хантер... Мэлоун? — не утерпел Бен Реддл.

— Они появились четверть часа спустя, — продолжал Самми Ским, — вместе с одним индейцем и старшим мастером, который руководил разработкой сто двадцать седьмого прииска. О, мы с Нелуто сразу узнали их! Эти мерзавцы прибыли в окрестности Гол-ден-Маунт, а все, кто с ними, — банда таких же негодяев, в этом не было никакого сомнения.

— Но зачем они пришли? — допытывался Скаут. — Знают ли они о существовании Голден-Маунт? Знают ли, что сюда прибыл караван рудокопов?

— Именно эти вопросы интересовали меня, мой милый Билл, — сказал Самми Ским, — и в конце концов я получил на них ответы.

В этот момент Скаут дал ему знак замолчать. Ему послышались какие-то звуки снаружи, он вышел из палатки и огляделся вокруг.

Виновником шума был один из компаньонов, который перебирался через канал. Светлеющее небо уже предвещало восход, очень ранний на этой широте.

Просторная равнина была пустынна. Никакая группа людей не появлялась у горы, гудение которой единственно нарушало ночную тишину. Да и собака не обнаруживала никакого беспокойства и лежала, вытянувшись, в углу палатки.

Скаут вернулся и успокоил Бена Реддла и его кузена.

Самми Ским заговорил дальше:

— Оба техасца уселись на поляне с нашего краю, в десяти шагах от тех самых кустов, за которыми мы скрывались. Я слышал все, что они говорили, а говорили они поначалу о повстречавшейся собаке. Но они не сказали, что выстрелили в нее. «Странная встреча, — произнес Хантер. — Да, странная... в самой середине леса. Не может быть, чтобы она прибрела сюда одна... в такую даль от Доусона». — «Тут наверняка охотники, — ответил Мэлоун. — Но где они? Могла бы собака побежать к ним? Она пыталась улизнуть вон в ту сторону». И Мэлоун вытянул руку на запад. «Да кто тебе сказал, — повысил голос Хантер, — что хозяева собаки — охотники? Так далеко не забредают, гоняясь за жвачными или хищниками». — «Согласен, Хантер, — кивнул Мэлоун. — Здесь бывают рудокопы в поисках новых залежей. Ведь говорят же, что на севере доминиона водится золотишко». — «Верно, — поддержал его Хантер. — Тут можно начать разрабатывать богатые прииски, а эти чертовы канадцы хотят все прибрать к рукам. Но мы первые наложим лапу, и пусть они посмотрят, что им останется!» — «Им не останется золотишка, даже чтобы наполнить миску или плошку», — ощерился Мэлоун и гнусно выругался.

— А не упоминали они о Голден-Маунт? — спросил Бен Реддл.

— Упоминали, — ответил Самми Ским. — Хантер сказал: «Тут неподалеку, у побережья Ледовитого, находится Голден-Маунт. Индейцы часто рассказывают об этой горе, и наш проводник Кра-сак знает ее. Когда мы пойдем, если надо будет, берегом океана от мыса Барроу до Гудзонова залива, мы на нее поглядим».

Инженер задумался. То, чего он опасался, случилось. Не один только француз Жак Лорье знал о существовании Голден-Маунт. Этот индеец Красак уже, значит, порассказал техасцам о приморской горе, и, чтобы увидеть ее, им совсем не нужно брести по всему побережью Ледовитого океана. Они будут лицезреть вулкан, как только выйдут из леса, где расположились на стоянку. Они увидят дым и пламя над кратером. Всего за час они доберутся до подножия Голден-Маунт, и, когда обнаружат лагерь своих бывших соседей по сто двадцать седьмому участку на Фортимайлз, что тогда?

Он повернулся к Самми Скиму:

— Ты говорил, что у Хантера много людей?

— Человек с полсотни, и все вооружены, — еще раз подтвердил Самми Ским. — И, мне кажется, он набрал их не из того малого числа порядочных людей, которые есть в Клондайке.

— Вполне вероятно и даже наверняка так, — согласился Скаут. — Из всего этого следует, что наше положение очень серьезное.

Этими словами Билла Стелла и закончилась беседа. Были приняты меры по надежной охране лагеря ночью, однако до наступления дня ничего не случилось.

Как сказал Скаут, положение складывалось очень серьезное.

И в самом деле, разве можно было надеяться, что Голден-Маукг не будет обнаружена бандой техасцев, пусть это случится и не сразу, потому что Хантер увидит гору, лишь когда выйдет на восточную опушку леса? Но ведь у него проводником служит Красак, который, как слышал Самми Ским, произносил название этой горы. Им не нужно будет двигаться по побережью океана, так как они выйдут сюда с другой стороны, пройдя ручьи, текущие в Поркьюпайн. Если бы они избрали тот же путь, каким шел Скаут из Доусона к устью Маккензи, их можно было бы заметить издалека еще сутки назад, и тогда они двигались бы непосредственно к Голден-Маунт. Но они прошли западнее, двигаясь от Форт-Юкона, что на правом берегу этой большой реки.

В банде насчитывалось пять десятков человек, а у Бена Реддла и его компаньонов всего двадцать. Силы неравные, и вряд ли такое неравенство компенсировалось бы отвагой, хотя люди Бена Реддла были готовы защищаться до последнего.

Оставалось ждать развертывания событий, и ожидание это, видимо, не окажется долгим. Самое большее через двое суток, а может быть, прямо и сегодня Хантер направится к Голден-Маунт. Не было и речи о том, чтобы свернуть лагерь у Маккензи и вернуться в Клондайк, отступив перед техасцами. Скаут и не помышлял предлагать такое своим компаньонам: они ответили бы категорическим отказом. Разве не они первыми заняли это место, не они законные собственники вулканических залежей? Они не отдадут своего без борьбы. Да и сам Самми Ским, мудрый Самми Ским, ни за что на свете не согласился бы отступить перед Хантером, чьих гнусностей он не забыл, когда они встречались друг с другом сначала при высадке с ванкуверского парохода, потом на границе сто двадцать девятого и сто двадцать седьмого участков на Фортимайлз. Надо было еще рассчитаться с ним за те дела, и вот представляется случай, когда он поквитается с ним лично.

Теперь, когда техасцы окажутся у подножия горы, что же произойдет? Билл Стелл много об этом думал, и вот что он сказал Бену Реддлу, когда они возобновили вчерашний разговор:

— Через несколько часов, как я полагаю, мы увидим банду, направляющуюся к Голден-Маунт. И вот когда Хантер подойдет к горе, остановится ли он, чтобы расположиться лагерем, или пройдет мимо и устроит стоянку на берегу Маккензи, то есть то же самое, что проделали мы?

— Мне кажется, Билл, — ответил инженер, — что техасцы захотят прежде всего совершить восхождение на Голден-Маунт, и это вполне естественно. Они, как и мы, пожелают узнать, не попадется ли на вершине золотоносный кварц или самородки.

— Возможно, — согласился Скаут. — Но, исследовав кратер и обнаружив, что в него нельзя спуститься из-за паров и огня, они сойдут обратно, и вот тут-то встает вопрос, останутся ли они дожидаться извержения или прекращения вулканического процесса, чтобы все-таки заглянуть в кратер. В обоих случаях им придется расположиться лагерем.

— Если только они не уберутся восвояси! — вмешался в разговор Самми Ским. — Это было бы самое разумное с их стороны.

— Разумного от них не жди, — возразил Бен Реддл, — и не заблуждайся на сей счет.

— Я и не заблуждаюсь, Бен. Но этим мошенникам, разумеется, не придет в голову ускорить извержение Голден-Маунт, как мы пытаемся это сделать.

— Конечно, Самми, они будут просто ждать.

— А для того станут лагерем по соседству, — добавил Скаут. — Не надо забывать, между прочим, что собака в лесу внушила им сильные подозрения. Они захотят выяснить, не опередил ли их кто-нибудь в устье Маккензи, и примутся за осмотр эстуария.

— Да, надо это учитывать, — согласился Самми Ским. — Они быстро обнаружат наш лагерь и попробуют нас оттуда выгнать. Что ж, я встречусь лицом к лицу с Хантером! Добрая дуэль на французский или американский лад — выбор я предоставлю ему — покончит с этим делом и избавит нас от банды, предварительно избавив от ее главаря!

Однако ожидать «доброй дуэли» явно не приходилось. Имея численное превосходство, техасцы не преминут воспользоваться им, чтобы разгромить караван Скаута или по меньшей мере обратить его в бегство и остаться единственными хозяевами Голден-Маунт.

Следовательно, надлежало готовиться к отражению нападения, и с этой целью была произведена необходимая передислокация.

Прежде всего Билл Стелл вновь разместил повозки в углу, образуемом Раббер-Крик и горой. Животных увели с открытых пастбищ под деревья, шагах в ста пятидесяти позади канала, где тоже была трава, которой хватило бы им на несколько дней. Чтобы вернуться в Клондайк до первых зимних холодов, во что бы то ни стало нужно было сберечь скот. Разобрали все палатки — их решили поставить к ночи тоже позади канала. А сам канал, когда по нему пустят речные воды, станет надежной линией обороны, которую не так-то просто преодолеть, особенно под огнем карабинов.

Если действительно придется сделать это ради защиты лагеря, то Бен Реддл с товарищами быстро разроют перемычку на берегу Раббер-Крик. Тем не менее ему хотелось воздержаться от этой операции как можно дольше, чтобы не спровоцировать извержение в тот момент, когда Хантер будет находиться у подножия Голден-Маунт.

Привели в порядок все оружие. На двадцать человек каравана насчитали с дюжину ружей, револьверов, ножей и тесаков, не говоря уже о карабинах Бена Реддла, Самми Скима, Лорика, Билла Стелла и Нелуто.

Само собой разумеется, с этого момента прекращается всякая охота, но рыбаки продолжат ловлю в реке или в бухточках морского побережья, чтобы экономить запасы продовольствия.

Излишне говорить, что работы на канале не прервутся. Наоборот, они будут ускорены со стороны горы. Надо заполнить канал водой по всей длине — от реки до галереи, пробитой в вулкане. Но инженер откажется от всех частичных и предварительных взрывных работ: взрывы далеко слышны. Заряды достаточной силы будут заложены сразу перед тем, как понадобится разрушить перегородку, отделяющую галерею от жерла кратера.

Между тем симптомов приближения естественного извержения по-прежнему не было. Внутренние шумы тоже не усиливались. Пары, газы и пламя не увеличивали высоты и плотности. До дня, когда Голден-Маунт разразится извержением, могли пройти недели и целые месяцы.

Весь день Скаут и его люди были настороже. Все сосредоточились в самой удаленной части лагеря. Чтобы их заметить, надо было выйти к левому берегу Раббер-Крик и даже дойти до западного рукава, отграничивающего дельту Маккензи.

Бен Реддл и Самми Ским, Билл Стелл и Лорик несколько раз выходили осматривать равнину. Не видя на ней ничего подозрительного, они даже добирались до восточной оконечности основания горы.

Оттуда, милях в полутора, была видна стена леса, закрывающая горизонт.

Равнина оставалась совершенно пустой: ни маленькой, ни большой группы людей. Не было никого и у морского побережья, вдоль которого, огибая его контуры, тоже могла продвигаться банда.

— Техасцы, — сказал Скаут, — явно еще не выходили из леса.

— Да, — согласился Самми Ским, — они, видимо, направились к западу.

— Не могу в это поверить, — высказался инженер. — Их проводник знает расположение Голден-Маунт. Да они и сами, быть может, уже увидели ее с лесной опушки. Вероятно, они пока что остаются на поляне, где ты их видел, Самми.

— Они не очень-то торопятся, Бен.

— Возможно, они думают, что их опередили рудокопы, и хотят прояснить обстановку; если техасцы и двинутся к Голден-Маунт, то не раньше ночи, не так ли?

— Очень вероятно, — заключил Бен Реддл, — так как совершенно немыслимо, чтобы они не заметили горы.

— Поэтому, — подвел итог Билл Стелл, — будем готовы к любым неожиданностям.

Убедившись в последний раз, что равнина пустынна, Бен Реддл, Самми Ским, Скаут и Лорик вернулись в лагерь, и вечером Билл Стелл проверил и перепроверил все, что касалось обеспечения безопасности.

Ночь не была нарушена ничем. Самми Ским по привычке заснул сразу и спал крепко. Сон Бена Реддла был неспокойным, прерывистым и длился считанные часы. Беспокойство и досада терзали его душу. Досада, потому что в момент, когда он почти достиг цели, судьба обернулась против него. Беспокойство, потому что теперь — он в этом не сомневался — ему предстоит схватка за обладание Голден-Маунт, а сможет ли он одолеть банду Хантера? Какая тяжесть ответственности лежит на нем! Он почти физически ощущал этот груз.

Разве не по его, и только его, настоянию была организована экспедиция к устью Маккензи? Не он ли был и остается душой всей этой кампании, которая рискует так несчастливо закончиться? Не он ли буквально заставил Самми Скима провести второй год в этих забытых Богом местах доминиона? Он как-то еще может оправдать себя, когда после смерти дядюшки Джосайаса решил приехать в Клондайк, получить его наследство. Вполне оправданно, что с ним поехал и Самми Ским. Прибыв в долину Фортимайлз-Крик, он не устоял против соблазна эксплуатировать сто двадцать девятый участок и извлечь из него максимальную прибыль. И это тоже можно понять, в конце концов. Можно даже понять и то, что он пренебрег возражениями, которые ему высказал тогда мудрый Самми Ским. Но после землетрясения и наводнения, после разрушения приисков по всей приграничной части Клондайка как надо было поступить? Чего требовала мудрость? Она требовала навсегда оставить ремесло золотодобытчика и немедленно покинуть Доусон, перезимовав и как следует поправив здоровье. Не стремиться на север, к Ледовитому океану, а вернуться в Монреаль.

По злосчастному стечению обстоятельств он, Бен Реддл, связался с французом Жаком Лорье, и тот поведал ему, что существует такая гора — Голден-Маунт. Не менее достойной сожаления была и его решимость воспользоваться этим открытием. И вот теперь оказывается, что не он один знает тайну горы. Преступный сброд намерен отнять, вырвать у него силой это открытие!

Так размышлял в долгие часы бессонницы Бен Реддл, готовый каждую минуту услышать сигнал тревоги от людей со сторожевых постов. Он сам раза два-три вставал оглядывать окрестности лагеря.

Конечно, над караваном нависла серьезнейшая угроза. Вряд ли удастся отбить нападение Хантера, ведь соотношение сил — два против одного. Так не лучше ли уступить им место, чем бежать, неся потери. Как раз в эту ночь, пока Хантер еще не появился, нетрудно свернуть лагерь, запрячь мулов и двинуться к Доусону. Караван исчез бы из поля зрения еще до наступления дня. Но это значило отказаться от целей и выгод экспедиции, это были бы напрасно потраченные усилия, напрасно перенесенные тяготы — и все накануне, на пороге успеха. Нет! Никогда Бен Реддл не решился бы дать приказ к отбытию, да и компаньоны его не исполнили бы такой приказ.

В пять утра Бен Реддл и Скаут поднялись и пошли не к западному склону Голден-Маунт, а на другую сторону канала, удалившись на сотню туазов. Вскоре они вернулись, не приметив ничего нового.

Погода устанавливалась хорошая, стрелка барометра почти не отклонялась от среднего на эту пору показателя. Температура воздуха была довольно высокая, но свежий ветерок с океана смягчал солнцепек. Под этим бризом пары и дымы кратера сбивались к югу. Однако они стали более разреженными, чем накануне, и как бы побледнели. Это заметили инженер и Билл Стелл.

— Вулканическая деятельность явно снижается, — вслух размышлял Бен Реддл.

— Отлично! — отреагировал Скаут. — Если кратер погаснет, наше дело упростится.

— И дело Хантера тоже, — уточнил инженер. — Все-таки не станем бездействовать и завершим канал.

— Он будет закончен сегодня, господин Реддл.

— Да, Билл, и тогда останется убрать перемычку на берегу и стенку в галерее. Когда придет время, мы это сделаем. Все зависит от обстоятельств.

Люди принялись за работу. Потребовалось всего несколько часов, чтобы убрать всю лишнюю землю и камень. Теперь канал длиной в триста футов и галерея в шестьдесят могли в любой момент принять воды реки и устремить их в жерло Голден-Маунт.

После завтрака работники позволили себе немного отдохнуть, не забыв, разумеется, оставить дозорных на подходах к лагерю.

После полудня Нелуто отправился на разведку к равнине. Его сопровождал Стоп, уже почти совсем оправившийся от раны. Банды видно не было, но даже если бы хоть один из людей Хантера рискнул побродить у подножия горы, чуткий пес сразу бы унюхал его след.

Около трех часов дня Бен Реддл и Самми Ским осматривали участок берега, где будет снята перемычка, как вдруг услышали громкий собачий лай.

Лай раздавался оттуда, куда ушли на разведку индеец и Стоп.

— Что такое? — вскричал Скаут.

— Наверное, наша собака заставила взлететь какую-нибудь дичь, — предположил Бен Реддл.

— Нет, — возразил Самми Ским, — тогда она лаяла бы совсем по-другому.

— Пошли! — коротко бросил инженер.

Они не сделали и сотни шагов, как увидели поспешно возвращающегося Нелуто.

Еще издалека индеец кричал:

— Тревога... тревога!

Добежав до Бена Реддла, Скаута и Скима, он проговорил, запыхавшись:

— Они идут.

— Все? — спросил Билл Стелл.

— Все, — ответил индеец.

— На каком расстоянии они сейчас? — задал вопрос инженер.

— В семи-восьми сотнях шагов от вулкана, господин Бен.

— Они тебя не заметили? — решил уточнить Самми Ским.

— Нет, вряд ли. Но зато я их хорошо разглядел. Они продвигаются все, с лошадьми и повозками.

— Куда они направляются? — не терпелось узнать Скауту.

— К реке.

— Так, значит, они слышали лай собаки? — сразу встревожился Самми Ским.

— Нет, наверняка не слышали. Они были еще очень далеко.

— В лагерь! — распорядился Бен Реддл. — И приготовимся к обороне.

Спустя несколько минут все четверо дошли до канала, пересекли его по перемычке и скрылись под деревьями.

Остановятся ли Хантер и Мэлоун с бандой, когда достигнут оконечности Голден-Маунт ? Устроят ли там стоянку или продолжат путь к дельте Маккензи?

Последнее было более вероятным. Им ведь тоже нужно разбить где-то лагерь на несколько дней. Они будут искать место, где достаточно пресной воды. Между тем даже самая малая речка не орошает равнину к западу от Голден-Маунт, и Хантер не может не знать, что большая река впадает в океан совсем неподалеку. Поэтому, надо думать, он направится к дельте. Но разве можно и в этом случае надеяться, что работы на канале не привлекут его внимания и он не обнаружит лагеря под деревьями?

Бен Реддл и его компаньоны были уверены, что нападения не избежать, и приготовились отразить атаку.

Тем не менее даже в послеполуденное время не случилось никакой агрессии. Ни техасцы, ни кто-либо из их людей не появлялись поблизости Раббер-Крик.

Значило ли это, что Хантер выбрал место стоянки у Голден-Маунт с того ее бока, к которому он приближался? Ведь это место не годится для сколько-нибудь длительного пребывания.

— Но, — заметил Скаут, — может быть, Хантер хочет взобраться на вулкан, а уж потом устраиваться где-нибудь у его основания.

— Да, — невесело рассуждал Самми Ским, — нам на беду, он может как следует разглядеть кратер, удостоверится, что там есть самородки, и одновременно прояснит для себя, не затухает ли вулкан и не освобождается ли жерло.

Предположение это казалось справедливым, и инженер согласился с ним, кивнув головой.

Как бы там ни было, день закончился без визита техасцев в лагерь. Не займутся ли они устройством стоянки вблизи Маккензи лишь на следующий день и только после восхождения на Голден-Маунт? Имелись все основания думать именно так.

Все же, на случай всякой неожиданности, Скаут и его компаньоны решили бодрствовать всю ночь и быть готовыми к отражению нападения в любую минуту. Они по очереди переходили канал берегом реки и подолгу стояли у подножия горы, внимательно оглядывая ее основание.

До половины двенадцатого ночи сумерки еще позволяли ясно видеть, как люди медленно движутся к реке, а с двух часов уже стал обозначаться рассвет.

В эту короткую ночь не произошло ничего, и с восходом солнца положение оставалось таким же, как и накануне.

Пожелают ли Хантер и Мэлоун подниматься днем на вершину вулкана — вот что было важно знать. И можно ли их заметить, но так, чтобы не выдать собственного присутствия?

Нечего и думать двигаться по открытому месту к югу. Тут, на равнине, нет ни единой рощицы, где можно было бы спрятаться. Если же отойти туда, где Раббер-Крик отделяется от главного рукава, то и там не найти укрытия и, следовательно, нельзя будет остаться незамеченными для Хантера и Мэлоуна, когда они достигнут плато Голден-Маунт.

Существовало одно-единственное место для наблюдательного поста, откуда можно видеть техасцев, а самим оставаться незамеченными, когда те будут ходить по краю кратера. Это была группа старых берез на левом берегу, в двух сотнях шагов от лагеря, чуть ниже по течению реки от будущего водоотвода. Между лагерем и березами тянулись невысокие кусты, и позади них надо было двигаться пригнувшись, а то и перебираться ползком.

Ранним утром Бен Реддл и Билл Стелл пошли убедиться, что оттуда будет хорошо виден любой, кто появится на краю кратера. Эта кромка, как они выяснили еще при первом своем восхождении, была усеяна кусками кварца и залита застывшей лавой, по которой можно было ходить. Вниз, совершенно вертикально, как стена крепости, обрывалась пропасть. Такая же пропасть была и на обращенной к морю стороне горы.

— Место отличное, — восхитился Скаут. — Тут никто не разглядит, как мы пробираемся сюда и как уходим. Если Хантер поднимется на плато, он, конечно, увидит с этого края кратера дельту Маккензи.

— Поэтому здесь, — решил Бен Реддл, — будет постоянно находиться наш дозорный.

— Я бы еще сказал, господин Бен, что оттуда сверху наш лагерь на новом месте уже не виден. Теперь его скрывает густая листва. Мы будем следить за тем, чтобы все огни были погашены и не вился никакой дымок. И вот тогда, как мне кажется, банда Хантера вообще нас не обнаружит.

— Хотелось бы, — вздохнул инженер. — И хотелось бы еще, чтобы эти техасцы признали невозможность спуститься в кратер, поскорее отказались от своих намерений и ушли туда, откуда пришли.

— И пусть их поведет сам дьявол! — не сдержался Скаут. И тут же добавил: — Если желаете, господин Бен, поскольку я притомился от всех прочих дел, я останусь здесь, а вы возвращайтесь в лагерь.

— Нет, Билл, я предпочел бы сам остаться в дозоре. А вы идите и удостоверьтесь, что все в готовности, и проследите, как бы какой-нибудь из мулов не забрел далеко.

— Хорошо, — согласился Скаут, — и я скажу господину Скиму, чтобы он сменил вас через два часа.

— Да, через два часа. — И Бен Реддл расположился под березой, не выпуская из поля зрения край плато вулкана.

Билл Стелл вернулся один в рощу к своим товарищам. Утром палатки были свернуты, и ничто не выдавало присутствия каравана в этом углу, который образовывали Раббер-Крик и склон Голден-Маунт.

К девяти часам, по распоряжению Скаута, Самми Ским с ружьем через плечо, будто он шел охотиться, проскользнул между скал и присоединился к инженеру. Он прилег рядом с ним. Первым его вопросом, естественно, было:

— Ничего нового, Бен?

— Ничего, Самми.

— И ни один из этих техасских олухов не торчал над кромкой?

— Ни один.

— Я бы с удовольствием срезал одного или лучше двух. — И Самми Ским показал на свой карабин, заряженный двумя патронами.

— С такого расстояния, Самми? — улыбнулся инженер.

— Да, ты прав, пожалуй, далековато и... высоковато.

— Между прочим, Самми, сейчас надо быть не столько ловким, сколько осторожным. Если в банде станет человеком меньше, это не сделает ее менее опасной для нас, а вот если нас не обнаружат... Я все еще надеюсь, что Хантер и компания освободят нас от своего присутствия, когда поймут тщетность собственных усилий.

Бен Реддл никак не хотел расставаться с такой надеждой, однако существовало множество причин, и все они были слишком весомыми, чтобы позволить этой надежде сбыться.

Поговорив еще несколько минут — было немногим более девяти, — Бен Реддл решил отправиться в лагерь.

— Гляди в оба, Самми, и, если увидишь техасцев на плато, немедленно предупреди нас да возвращайся так, чтобы тебя не заметили.

— Договорились, Бен.

— Тебя заменит Скаут, а ты пойдешь завтракать.

— Билл Стелл или Нелуто, — предложил Самми Ским. — Мы вполне можем положиться на этого парня, у него орлиные глаза. Глаза индейца — этим сказано все.

Бен Реддл уже было собрался заскользить между скалами, как вдруг Самми Ским схватил его за руку.

— Погоди-ка!

— Что такое?

— Взгляни наверх.

Инженер поднял глаза к плато Голден-Маунт.

У кромки появилась сначала одна фигура, потом другая.

— Это они... они! — повторял Самми Ским, указывая рукой.

— Да, Хантер и Мэлоун, — утвердительно кивнул инженер и тотчас спрятался за деревьями.

Это были два техасца, и, видимо, вместе с ними на плато находился кто-то еще. Очень вероятно, что, обследовав состояние кратера, они прошли по его краю, чтобы оглядеть местность с восточной стороны и в особенности разобраться в лабиринте проток, образующих дельту Маккензи. Им, конечно, придет в голову мысль устроить там лагерь, если они решили дожидаться извержения до первых холодов, которые так или иначе заставят их уйти.

— Вон они, — бормотал Самми Ским, — двое бродяг! И подумать только, как раз у меня есть для них две пули, да вот не долетят. По правде сказать, у меня с Хантером должна была бы состояться дуэль, и, если бы не затопление Фортимайлз, я застрелил бы его честь по чести!

В этот момент, разумеется, не дуэль должна была заботить Самми Скима, и Бен Реддл не собирался удариться в воспоминания о том, что произошло в прошлом году на сто двадцать седьмом и сто двадцать девятом участках. Он не отводил глаз от этих двух типов, которые явились сюда оспаривать у него Голден-Маунт. И, хотя и по другим причинам, он ненавидел Хантера и Мэлоуна не меньше, чем Самми Ским.

Примерно с полчаса он наблюдал, как оба техасца прохаживаются по краю плато, явно обозревая местность, притом очень внимательно, даже заглядывая вниз через край, чтобы рассмотреть подножие вулкана со стороны дельты.

Если бы они обнаружили лагерь вблизи горы и удостоверились, что караван опередил их и первым вышел к устью Маккензи, это сразу стало бы заметно по их поведению. Тем не менее они пристально рассматривали реку у основания горы и явно считали ее превосходным местом, чтобы обосноваться здесь на несколько недель.

Вскоре к ним, там наверху, подошли еще два человека. В одном из них Бен Реддл и Самми Ским признали старшего мастера сто двадцать седьмого прииска. Другого, а это был индеец, они не знали.

— Это, может быть, проводник, который вывел их сюда, — предположил инженер.

— Да, да, я видел его на поляне! — сразу вспомнил незнакомца Самми Ским.

Когда он глядел на эту четверку на гребне плато, у него мелькнула мысль: а хорошо бы они потеряли равновесие и грохнулись с высоты в восемь или девять сотен футов. Это упростило бы ситуацию и дало бы ей, быть может, счастливую развязку. После гибели вожаков банда могла бы тихо покинуть возможное поле боя.

Однако вместо техасцев с верхушки вулкана полетел вниз крупный обломок кварца. Те поспешно отошли от края, чтобы не последовать за этой глыбой.

А глыба, падая, налетела на один из выступов склона и раскололась на множество кусков и кусочков, которые взвились фонтаном и попадали на деревья, под которыми укрывался лагерь.

Самми Ским было вскрикнул, но Бен Реддл быстро зажал ему рот рукой.

— Тихо, Самми, тихо.

— Не угодило бы в кого-нибудь из наших друзей!

Оставалось надеяться, что этого не произошло. Но падение обломка и осколков испугало мула. Животное, оборвав веревку, выбежало из рощи, перепрыгнуло через канал и устремилось на равнину.

Послышались крики, слабые из-за расстояния, потому что доносились они с вершины Голден-Маунт.

Вопили Хантер и Мэлоун, зовя своих спутников.

Тотчас на кромке плато возникли пять или шесть новых силуэтов, и по их жестикуляции нетрудно было догадаться, что Хантер теперь не сомневается насчет присутствия каравана в устье Маккензи. Мул мог выбежать только из лагеря, и таковой находился прямо у них под ногами.

— Пошли! — только и мог сказать Бен Реддл.

Оба покинули группу деревьев и проскользнули между скал и кустов к роще, где их с тревогой ждали Скаут, Нелуто, Лорик и все остальные.

Билл Стелл и другие еще не знали, что лагерь обнаружен. С того места, где он располагался вблизи подножия Голден-Маунт, им не было видно гребня плато. Они и не ведали, что Хантер с несколькими людьми совершил восхождение и что убежавший мул был ими замечен. Как ни в чем не бывало, Нелуто бросился его догонять и вскоре привел назад.

Все были поставлены в известность о происшедшем и не сомневались, что очень скоро придется отбивать атаку.

— Мы будем защищаться, — объявил Скаут, — и не уступим места этим американским голодранцам!

Его слова были встречены мощным «ура».

Совершится ли нападение сегодня же? Это было весьма вероятно. Хантер заинтересован в ускорении событий. Правда, он будет действовать с определенной осторожностью, не зная, какие силы ему противостоят. Скорее всего, он постарается выяснить это, прежде чем затевать бой. Возможно, он даже попытается начать переговоры и навязать свои условия, если в ходе их обнаружится, что у него сил гораздо больше. Во всяком случае, они с Мэлоуном пока что и не подозревают, что предстоит иметь дело со своими бывшими соседями, хозяевами сто двадцать девятого прииска на Фортимайлз, с которыми у них уже бывали ссоры и стычки. А когда Хантер увидит своего врага Самми Скима, это обстоятельство отнюдь не улучшит ситуацию.

Поэтому Скаут занялся последними приготовлениями к обороне, отлично зная, что у банды Хантера людей вдвое больше, как выяснили это Самми Ским и Нелуто, ведя наблюдение в лесу.

Обсудив обстановку с Биллом Стеллом, инженер высказал ему свои соображения:

— Наш теперешний лагерь с оборонительной точки зрения прикрыт довольно надежно. Он недоступен ни со стороны склона Голден-Маунт, ни со стороны реки Раббер-Крик, которую Хантер и его люди не смогут переплыть, не подставляя себя под огонь наших карабинов.

— Так-то оно так, господин Реддл, — ответил Скаут, — но спереди мы защищены лишь каналом между рекой и горой, а ров в семь-восемь футов ширины и такой же глубины вряд ли остановит нападающих.

— Да, — уточнил инженер, — если он сухой. Но если его до краев наполнить водой, перейти его будет труднее.

— Разумеется, господин Реддл. Значит, вы собираетесь убрать перемычку у берега?

— Думаю, да, Билл, и тогда вода в один миг зальет весь канал.

— Но, — заметил Скаут, — если потом мы захотим взорвать стенку тоннеля, отделяющую его от жерла вулкана, как же мы доберемся туда по галерее, доверху залитой водой?

— Воды там не будет. Вход в галерею пока что перекрыт узкой перегородкой, мы ее не тронем, а потом, когда нужно будет, расколем несколькими ударами кирки.

— Отлично, господин Реддл! — обрадовался Скаут. — Именно так и надо сделать, и немедленно. У нас в запасе всего лишь несколько часов, пока банда не спустится к лагерю. За работу!

Билл Стелл позвал своих людей и сообщил им о принятом решении. Взяв кирки, ломы и лопаты, они вышли на берег к началу канала.

Хватило получаса, чтобы прорыть неширокую канаву, которую хлынувшая вода быстро расширила сама. Остановленная перегородкой у входа в галерею, она успокоилась, когда уровень в канале и реке сравнялся.

Треугольник теперь был замкнут со всех сторон, а внутри него лагерь укрывали деревья.

Пока остальные работали на канале, Самми Ским и Лорик с помощью Нелуто проверяли и приводили в порядок оружие — карабины, ружья, револьверы, а также тесаки и ножи на случай рукопашной схватки. Недостатка в порохе, пулях, гильзах и готовых патронах не было.

— У нас для этих мерзавцев, — говорил Самми Ским, — будет столько выстрелов, сколько они заслуживают. Пусть не ждут пощады!

— Я думаю, — вслух размышлял Лорик, — что они быстренько откатятся и уйдут, откуда пришли, если попадут под плотный обстрел.

— Вполне вероятно, Лорик. К тому же мы укрыты деревьями, а они по ту сторону канала будут как на ладони; это как-то компенсирует их численное превосходство. И если вообще бывает обстановка, когда метко прицелишься и ни за что не промажешь, то здесь как раз тот самый случай. Не забывай этого, Нелуто!

— Рассчитывайте на меня, господин Ским, — ответил индеец.

Подготовка к обороне была завершена быстро. Оставалось только ждать, наблюдая за подступами. Несколько человек были направлены к дальней части канала, чтобы обозревать южное основание Голден-Маунт.

Все понимали рискованность созданной диспозиции. Теперь можно было пройти только через перекрытие у входа в галерею. По нему едва-едва и очень осторожно могли проехать, одна за другой, повозки. Если придется отступать под натиском техасцев, выйти можно было только здесь, чтобы затем двигаться по равнине вдоль левого берега вверх по течению Раббер-Крик. И тем не менее все были убеждены в том, что Хантеру не удастся преодолеть канал. А перекрытие-перегородку легко забаррикадировать, оставив небольшую дыру, но и она будет заделана к моменту нападения.

Пока несколько человек вели с этого места наблюдение, остальные, в ожидании своей очереди сменить их, завтракали под деревьями. Бен Реддл, Самми Ским и Скаут тоже поели вместе с ними. Улов рыбы был обильным в последние дни, и почти все консервы еще оставались в неприкосновенности. Разожгли огонь, поскольку теперь это не создавало никакой опасности, ведь лагерь уже был обнаружен, и веселый дымок свободно вился между деревьями.

Завтрак прошел спокойно; сторожевые, на смену которым заступили другие, сообщили, что абсолютно ничего сколько-нибудь похожего на приближение банды не замечено.

— Может быть, — предположил Самми Ским, — эти негодяи собираются напасть ночью?

— Ночь длится всего два часа, а то и меньше, — возразил Бен Реддл, — и вряд ли они надеются застигнуть нас врасплох.

— А почему бы и нет, Бен? Разве они не могут думать, что нам не известно об их появлении на Голден-Маунт? Они же не знают, что мы их заметили, когда они торчали на кромке плато.

— Возможно, — вмешался Скаут. — Но они видели сбежавшего мула. Собака в лесу, лошадь на равнине — этого более чем достаточно для уверенности в том, что здесь стоит лагерем караван. Либо днем, либо ночью они сюда пожалуют.

В час дня Билл Стелл пошел на каменное перекрытие к людям, которые вели наблюдение за окрестностями.

Тем временем Бен Реддл и Лорик отправились в березовую рощицу, где инженер впервые заметил Хантера и Мэлоуна на гребне плато. Оттуда были хорошо видны дымы вулкана. Теперь он опять активизировался, и летучие вещества, клубясь и завихряясь, поднимались футов на пятьдесят над кратером. Иногда на такую же высоту выбрасывались и языки пламени. Чувствовалась явно возросшая интенсивность внутренних процессов. Не начнется ли вскоре извержение — быть может, через несколько дней?

Это обстоятельство было огорчительно и очень вредило замыслам инженера. Вместе с лавой и шлаком вулкан выбросит золотоносные породы, самородки, золотую пыль, соберут же все это богатство техасцы. Извержение послужит выгоде Хантера, и как тогда Бен Реддл сможет оспаривать у него владение вулканом? Игра неминуемо будет проиграна. Оставаясь в лагере, караван имеет кое-какие шансы на успех, а бой в открытом поле лишит его всех преимуществ.

Инженер вернулся расстроенный: тут он бессилен что-либо изменить.

Не успел он подойти к лагерю, как Самми Ским указал ему на поспешно возвращающегося Скаута, и оба двоюродных брата побежали навстречу ему в сторону каменного перекрытия.

— Они идут! — крикнул Билл Стелл.

— Они еще далеко? — спросил инженер.

— Примерно в полумиле.

— У нас хватит времени выйти на разведку? — в свою очередь спросил Лорик.

— Да, — коротко ответил Билл Стелл.

Все четверо немедленно двинулись вдоль канала, перешли его и достигли места, где несколько человек вели наблюдение.

Было нетрудно, не обнаруживая себя, окинуть взглядом эту часть равнины, ограниченную подножием Голден-Маунт.

Вдоль канала продвигалась компактная, но многочисленная группа. Должно быть, вся банда целиком. Поблескивали стволы ружей. Ни лошадей, ни повозок не было. Все было оставлено на стоянке, которую техасцы устроили два дня назад.

Впереди шли Хантер, Мэлоун и старший мастер. Они двигались с осторожностью, иногда останавливались и даже отходили на пару сотен шагов в сторону, поглядеть на верхушку Голден-Маунт.

— Не пройдет и часа, как они будут здесь, — сказал Лорик.

— Совершенно ясно, что они знают теперь, где наш лагерь, — ответил Самми Ским.

— И идут нападать на него, — констатировал очевидное Скаут.

— Если я подожду здесь, когда Хантер подойдет ближе, — возбужденно заговорил Самми Ским, — я поприветствую его пулей... За сотню шагов собью его как утку!

— Нет... вернемся! — приказал Бен Реддл.

Это было самое мудрое решение, потому что смерть техасца не помешала бы остальным броситься в атаку.

Бен Реддл, Самми Ским, Скаут, Лорик и те, кто был на посту, отошли к каналу. Гуськом перейдя перегородку, они заделали дыру в баррикаде заранее принесенными камнями. Теперь не было никакой связи между берегами канала.

Все отошли шагов на шестьдесят в рощу под прикрытие деревьев на случай, если начнется стрельба, что представлялось весьма вероятным. Оружие было заряжено, оставалось ждать.

По совету Скаута, решили хранить полное молчание, пока банда не подойдет вплотную к каналу, и открыть стрельбу, если она попытается преодолеть его.

Полчаса спустя Хантер, Мэлоун и их люди огибали угол горы. Одни мелкими шажками продвигались вдоль подножия, другие достигли реки и шли по левому берегу с ружьями на изготовку и револьверами, заткнутыми за широкие красные пояса.

Большинство из них были рудокопами, которых Бен Реддл, Самми Ским, Лорик и Нелуто не раз видели на сто двадцать седьмом участке Фортимайлз-Крик, всего человек тридцать, да еще два десятка индейцев, которых Хантер нанял в Серкле и Форт-Юконе специально для этой кампании на побережье Ледовитого океана.

Вся банда собралась на берегу, где остановились и Хантер с Мэлоуном.

Оба, а также старший мастер, стали о чем-то говорить. Разговор, судя по жестам, велся на повышенных тонах. Они не сомневались, что за деревьями располагается лагерь, и указывали руками именно туда. Но их явно огорчал и обескураживал канал, который превратится в труднопреодолимое препятствие, если во время переправы по ним откроют огонь с расстояния полусотни с небольшим шагов.

Увидев свежевыброшенную землю и сохранившиеся кое-где отпечатки башмаков, они сразу поняли, что канал был вырыт недавно. Но для чего он проложен, об этом они не могли догадаться. Вход в галерею, замаскированный кучей ветвей, оставался совершенно невидимым, но, даже заметив его, они бы не поняли, что назначение галереи — влить воды реки в чрево Голден-Маунт.

Хантер и Мэлоун бродили туда и сюда по берегу, прикидывая, как им перейти канал. Им совершенно необходимо было продвинуться к роще, чтобы вступить в контакт с теми, кто там засел, или же убедиться, что те ушли накануне: в конце концов, они могли рассчитывать и на это.

В этот момент к ним подошел старший мастер и показал на забаррикадированный проход — единственное место, по которому можно было пересечь канал посуху.

Все трое направились туда. Увидев баррикаду, не оставлявшую никакой лазейки, они, должно быть, окончательно уверились, что роща занята и, преодолев препятствие, можно подойти к лагерю.

Бен Реддл и его компаньоны следили из-за деревьев за всеми перемещениями банды. Они поняли, что Хангер сейчас разберет камни и проложит себе путь. Пора было этому помешать.

— Не понимаю, — тихо произнес Самми, — почему бы мне сейчас не пустить ему пулю в лоб? Я держу его на мушке.

— Нет, не стреляй, Самми, — ответил Бен Реддл, опуская свое ружье. — Смерть главаря не остановит их. Не лучше ли приступить к переговорам и обмену мнениями, чем к обмену выстрелами. А вы как думаете, Скаут?

— Думаю, можно попробовать, — согласился Билл Стелл. — Положение от этого не ухудшится. А если не договоримся, посмотрим, что делать дальше.

— В любом случае, — заметил Лорик, — не будем показываться все сразу. Не следует давать Хантеру возможность пересчитать нас.

— Справедливо, — одобрил инженер. — Я пойду один.

— И я, — вмешался Самми Ским, который никогда бы не согласился оставить Бена Реддла наедине с двумя техасцами.

Как раз тогда, когда несколько людей Хантера направились было разобрать баррикаду, Бен Реддл и Самми Ским вышли на опушку леска.

Как только Хантер заметил их, он приказал своим людям вернуться, и вся банда приготовилась обороняться в десяти шагах от берега.

Только Хантер и Мэлоун приближались, каждый с ружьем в руке.

Бен Реддл и Самми Ским опустили свои карабины прикладом в землю.

Оба техасца сделали то же самое; голос Хантера, в котором слышалась изрядная нота удивления, прозвучал первым.

— Так это вы, господа со сто двадцать девятого!

— Это мы, — подтвердил Самми Ским.

— Не ожидал повстречать вас в устье Маккензи, — продолжал техасец.

— Да и мы не думали, что вы прибудете сюда вслед за нами, — парировал Самми Ским.

— Между нами, я имею в виду между нами двумя, имеется дельце, которое надо решить...

— И его можно решить здесь не хуже, чем на приисках Фортимайлз!

Хантер, чье удивление сменилось яростью, как только он столкнулся лицом к лицу с Самми Скимом, поднял ружье. Самми Ским поступил в точности так же.

Банда зашевелилась, но Хантер одним жестом остановил ее. Прежде чем развязать бой, ему хотелось увидеть, сколько же все-таки людей у Бена Реддла, но глаза его тщетно прощупывали рощу. Ни один человек не появился среди деревьев.

Бен Реддл почувствовал, что настал его черед говорить, и вышел к берегу канала. От Хантера его отделяли теперь шагов двенадцать. Мэлоун держался позади.

— Чего вы хотите? — твердым голосом спросил Бен Реддл.

— Мы хотим знать, зачем вы явились на Голден-Маунт.

— А по какому праву вы хотите это знать?

— Не о праве речь, — ответил Хантер, — а о факте. А факт таков, что вы находитесь здесь, за восемьдесят семь> миль от Доусона.

— Мы здесь потому, что нам так угодно! — вскипел Самми Ским, которому трудно было сдерживать себя.

— А если нам не нравится, что вы здесь? — Голос Хантера выдавал бешенство, тоже удерживаемое с трудом.

— Нравится вам это или нет, — продолжал Самми Ским, — но мы тут, и мы обошлись без вашего разрешения, когда прибыли сюда, обойдемся без него и чтобы здесь остаться!

— Еще раз спрашиваю, — тоном выше взял техасец, — чего ради вас занесло на Голден-Маунт?

— Ради того же, что и вас, — ответил Бен Реддл.

— Вы хотите разрабатывать это месторождение?

— Оно канадское, а не американское, — подчеркнул инженер, — поскольку оно находится на территории доминиона.

Однако вопрос о национальной принадлежности горы, конечно, не мог остановить техасцев. Хантер, протянув руку в сторону вулкана, торжественно провозгласил:

— Голден-Маунт не принадлежит ни канадцам, ни американцам. Она принадлежит любому.

— Пусть так, — согласился Бен Реддл. — Но она, по крайней мере, принадлежит первому, кто сюда пришел.

— Это не так уж важно, кто пришел и кто первый! — снова разгорячился Хантер.

— А что важно? — спросил инженер.

— Важно уметь защитить свое место, — отрезал Хантер и принял грозный вид.

— Защитить от кого?

— От тех, кто хочет добывать тут золото без всяких посторонних!

— Кто же этого хочет?

— Мы! — заорал Хантер.

— Попробуйте, — спокойно ответил Бен Реддл.

По знаку Мэлоуна бандиты сделали несколько выстрелов. Но пули не задели ни Бена Реддла, ни Самми Скима. Оба они быстро отступили к роще, а Самми Ским успел еще обернуться, прицелиться и выстрелить в Хантера.

Техасец отпрянул в сторону, и пуля смертельно ранила в грудь одного из его людей.

Завязалась перестрелка. Но компаньоны Скаута, укрываясь за деревьями, пострадали неизмеримо меньше, чем люди Хантера. У первых было несколько раненых, а у вторых имелись убитые.

Хантеру стало ясно, что он быстро опустошит свои ряды, если не перейдет через канал, чтобы оттеснить караван Скаута и вообще выгнать его благодаря численному превосходству, которое, как он думал, у него имеется, и как было на самом деле.

Мэлоун с двумя или тремя людьми бросился к перегородке, чтобы пробить брешь в баррикаде. Пригибаясь за обломками скал и грудами камней, они пытались проделать более или менее пригодный лаз.

Это обратило на себя пристальное внимание обороняющихся. Если проход сделать удастся, то банда окажется на опушке рощи; тогда она захватит лагерь и всякое сопротивление окажется в конечном счете безрезультатным: верх возьмет численный перевес.

Хантер понял также, что он не может оставлять своих людей под интенсивным огнем, и приказал всем залечь. Выброшенная во время рытья канала земля служила своего рода бруствером окопа, за которым можно было укрыться, если, конечно, лежать плашмя. Оттуда, примяв землю для маленьких бойниц, можно было вести огонь по лесу, хотя никто из обороняющихся не показывался настолько, чтобы в него успели прицелиться. Всего двух или трех раненых, которых случайно задели пули, пущенные наугад, насчитывал Скаут среди своих. В этот момент Мэлоун с двумя помощниками, перемещаясь по-пластунски, достигли перегородки и, укрываясь за баррикадой, принялись вытаскивать из нее камни и спихивать их в канал.

Из леска по ним зачастили выстрелы, но безрезультатно. Билл Стелл готов был любой ценой помешать нападающим пробить брешь — даже схватиться врукопашную.

Однако опасно было выходить на открытое пространство длиной в шесть десятков шагов, которое отделяло лес от канала. Конечно, такой же опасности подвергнет себя и банда Хантера, когда, пройдя баррикаду, кинется к лагерю.

Бен Реддл посоветовал Скауту немного повременить с выходом из леса. Может случиться так, что удастся вывести из строя Мэлоуна и его помощников, занятых разборкой баррикады, и такая же судьба постигнет тех, кто их сменит. Вот тогда-то не будет ничего удивительного, если Хантер отступит из боязни потерять всех своих людей до последнего. Но для этого надо непрерывно вести прицельный огонь по скальной перемычке, отвечая в то же время на многочисленные выстрелы из земляных окопчиков-брустверов.

Так прошло с десяток минут. Никто на баррикаде не был даже ранен, но когда пролом расширили, пули стали попадать более метко.

Один индеец упал, его унесли, и рядом с Мэлоуном тотчас появился другой.

В этот момент Нелуто произвел очень удачный выстрел. Он успел прицелиться со всей точностью, и пуля ударила прямо в грудь Мэлоуна. Техасец рухнул как подкошенный, его падение вызвало ужасающий вопль всей банды.

— Отлично! Прекрасно! — воскликнул Самми Ским, стоявший рядом с Нелуто. — Твой прославленный выстрел... Но оставь мне Хантера! У меня с ним личные счеты, я беру его на себя.

Когда Мэлоуна оттащили подальше назад, Хантер, видимо, задумался, стоит ли ему продолжать атаку. Она явно не приведет к успеху в такой обстановке, когда чуть ли не все атакующие могут быть перебиты. Не желая больше рисковать людьми, он прокричал что-то в трескотне перестрелки.

То был сигнал к отступлению, и банда, унося раненых, под огнем, который как бы салютовал ее бегству, поднялась вверх по левому берегу Раббер-Крик, вышла на равнину и исчезла за оконечностью склона Голден-Маунт.

Так закончилась первая попытка Хантера завладеть лагерем. Она стоила ему немалого числа раненых, включая Мэлоуна, тогда как всего лишь двое или трое из компаньонов Скаута получили легкие ранения от случайных пуль.

Повторится ли такая попытка и не окажется ли противник в более благоприятных условиях? Хантер исполнен чувства ненависти и мести и непременно захочет стать единственным хозяином Голден-Маунт. Поэтому не приложит ли он новых усилий для захвата лагеря, особенно если узнает, что численный перевес остается в его пользу — примерно двое против одного.

— Во всяком случае, эти сволочи отступили, — с удовлетворением сказал Скаут, — и уж вряд ли они сегодня возобновят атаку!

— Да, но ночью нападение возможно, — ответил Самми Ским.

— Может быть, и так, — согласился Бен Реддл. — Но даже и в сумерках Хантер получит все те же самые неприятности, если попробует преодолеть канал. Я почти уверен, что он не осмелится на это, потому что хорошо знает, что мы настороже.

— Нужно поскорее восстановить баррикаду на перекрытии, — предостерег Лорик.

— Этим мы сейчас и займемся. — И Билл Стелл позвал на подмогу нескольких человек.

— Но прежде, — упредил его Самми Ским, — посмотрим, вернулась ли банда на свою стоянку.

— Пойдем! — одобрительно кивнул Скаут.

Бен Реддл, Самми Ским, Лорик, Билл Стелл и Нелуто с карабинами в руках пролезли через скалистую перемычку и дошли до юго-восточного склона горы. Оттуда открывался вид на платформу Гол-ден-Маунт до самой стоянки техасцев и на всю прилегающую часть равнины.

Было шесть вечера и совсем еще светло.

Достигнув поворота, Бен Реддл понял, что дальше идти незачем.

Хантер и его приятели ушли не далее пяти-шести дистанций ружейного выстрела. Они двигались медленно, несмотря на то, что должны были опасаться преследования. Скаут и в самом деле подумывал о том, не броситься ли вдогонку. Но все-таки лучше было техасцам не знать, что караван состоит всего из двух десятков человек. К тому же, что бы там ни думал Самми Ским, не исключено, что Хантер откажется от новой попытки взять лагерь.

Бандиты шли медленно, потому что несли раненых. Видимо, большинство таковых не могли передвигаться сами, и, конечно, среди них был и Мэлоун.

Около часа Скаут и его спутники наблюдали это отступление. Они видели, как Хантер свернул к оконечности основания Голден-Маунт, но он пошел не по равнине к лесу, а, значит, возвращался на свою стоянку.

К восьми часам Скаут восстановил баррикаду. Там оставили двух сторожевых, а остальные вернулись в рощу поужинать.

Разговаривали о событиях прошедшего дня. Отступление Хантера после неудачной атаки не следовало рассматривать как окончание боевых действий. Тогда банда совсем покинула бы Голден-Ма-унт. Но если техасцы упорно будут находиться по соседству, чего можно от них ожидать? Возможно, извержение произойдет само по себе; придется ли тогда с оружием в руках драться за самородки, выброшенные вулканом?

С другой стороны, пока техасцы остаются на своем месте, следует ли Бену Реддлу завершить свой проект и спровоцировать извержение, направив воды реки в кратер?

К тому же через несколько недель начнется плохой сезон со шквальными ветрами и снежными метелями. Каравану совершенно необходимо вернуться до той поры в Доусон. Но решится ли инженер провести вторую зиму в Клондайке и перенести эксплуатацию Голден-Маунт на будущее лето? Может быть, Хантер тоже собирается вернуться сюда, и сколько тогда придется нанять канадцев и индейцев, чтобы иметь численное превосходство?

Да и убедит ли Бен Реддл своего кузена отсрочить еще на год возвращение в Монреаль?

Вполне вероятно, что Самми Ским никогда не размышлял о подобном обороте дела. Будет ли кампания успешной или нет, он рассчитывал, что не пройдет и двух месяцев, как они с Беном Реддлом покинут Клондайк.

Вечер не принес никаких неожиданностей. Но прежде чем люди улеглись спать, были еще и еще раз приняты все меры безопасности. Скаут, Лорик и Нелуто взялись сторожить всю ночь перемычку, сменяя друг друга, и на их бдительность, безусловно, можно было положиться.

Подняли палатки — теперь это можно было делать без опаски, — и каждый заснул, сразу или не сразу, в зависимости от своей натуры и психики. Одного только Бена Реддла бессонница держала долго: беспокойные мысли о проекте не выходили у него из головы.

Ранним утром Скаут и Бен Реддл, перейдя канал, снова наблюдали за равниной. Она была безлюдна. Никаких передвижений в сторону леса. Хантер не собирался уходить окончательно, да никто на это особенно и не надеялся.

— Досадно, — сказал Билл Стелл, — что мы не можем совершить восхождение на Голден-Маунт со стороны лагеря. Мы бы увидели их с другого края плато.

— Это невозможно, Билл, — ответил Бен Реддл, — хотя, конечно, жаль.

— Я думаю, не будет никакого риска, — предложил тогда Скаут, — если мы отойдем от горы на несколько сотен шагов.

— Да, тут никакого риска нет, Билл. Никого не видно. А если нас заметят, мы успеем вернуться к каналу и заделать баррикаду.

— Пойдемте, господин Бен, посмотрим на дымы вулкана. Может быть, они загустели... может быть, кратер начал изливать хоть немножко лавы.

Оба прошли с полчетверти мили и остановились.

В жерле-дымоходе не произошло никаких перемен. Там по-прежнему крутились пар и дым, перемешиваясь с пламенем, и южный ветер относил все это к морю.

— Да, сегодня извержения явно не будет, — разочарованно протянул Скаут.

— Не будет, — кивнул инженер, — и я хотел бы теперь, чтобы его не было, пока не уйдет Хантер... если он вообще уйдет.

В этот момент Билл Стелл заметил тонкий дымок под крайним выступом Голден-Маунт.

— Да, — проговорил он, — они все еще там. Как у себя дома! И раз мы не пытаемся выдворить их оттуда, они подумают, и не без оснований, что у нас маловато сил.

Рассуждение было здравым, и оно лишь еще больше опечалило Бена Реддла.

В последний раз окинув взглядом равнину, оба направились к каналу и вернулись в лагерь.

Было пятнадцатое августа, и Бен Реддл с тяжелым сердцем видел, как уходит день за днем, а результатов никаких! В конце августа, как предупреждал Скаут, станет уже поздно отправляться в Клондайк: в таком случае караван прибудет туда не раньше пятнадцатого сентября. К этому времени золотодобытчики, которые проводят плохой сезон в Ванкувере, уже покинут Доусон, и последние пароходы спустятся по Юкону, а льды не замедлят забить русло. Как бы там ни было, отбытие нельзя откладывать более чем на две недели. Биллу Стеллу, если зима будет ранней, нелегко придется вести караван по району озер, по проходам Чилкута до самого Скагуэя.

Самми Ским часто беседовал об этом со Скаутом. О том же они говорили и теперь, после завтрака, а Бен Реддл прогуливался по берегу канала.

Пройдя от начала канала у реки до скалистого перекрытия, он раздвинул ветки, скрывающие вход в галерею, вошел туда и добрался до самой стенки, за которой было жерло.

Бен Реддл сам хотел лишний раз проверить, что все в порядке. Он взглянул на расположение шести углублений в стенке, куда будут заложены заряды. Когда их взорвут, они выбьют весь этот кусок. Потом сразу же кирками будет снесен каменный парапет, и мощный поток воды устремится в самое лоно горы.

По правде сказать, если бы не присутствие техасцев, Бен Реддл вызвал бы извержение прямо сегодня. Чего ждать, ведь время уходит, и к тому же нет никаких признаков, что извержение произойдет само собой.

Да, останется поджечь фитили, которые горят несколько минут, а затем, после взрыва, дружно вместе с другими разломать барьер. И тогда, через полдня, через два часа, может быть через час, давление скопившегося пара заставит вулкан действовать самым активным образом.

Бен Реддл стоял в задумчивости у стенки, проклиная собственное бессилие нанести этот последний удар сегодня же и осуществить наконец свой дерзкий замысел. Техасцы окажутся первыми и, видимо, единственными пожинателями плодов. Приходится ждать, опять ждать... А что, если банда не уйдет и Хантер покинет это место только тогда, когда существовать тут будет уже совершенно невозможно, что, если, не возвращаясь в Ванкувер, он пожелает провести зиму в Серкле или Доусоне, чтобы снова направиться сюда в первые погожие деньки? Где будет он, Бен Реддл? В сотнях и сотнях миль отсюда, в своей стране, где ему останется только вспоминать, как постыдно рухнули его надежды и как напрасны были его усилия и на Фортимайлз, и на Голден-Маунт.

Такие мысли бродили в голове инженера. Его больше занимало настоящее, а не прошлое и не будущее. Он волен действовать как хочет, черт возьми! Он сегодня же «выставит свой последний козырь», как любят выражаться французы. Если его проект увенчается успехом, если вулкан выложит свои богатства, то достаточно будет двадцати четырех часов, чтобы нагрузить повозки самородками, и караван двинется в Клондайк.

Рассуждая таким образом, Бен Реддл слушал шумы в жерле. Ему казалось, что они усилились. Он даже как будто улавливал перекаты камней и целых глыб, приподнимаемых парами и снова падающих вниз. Неужели это признаки скорого извержения?

Снаружи раздались крики. Кажется, звали его. Тотчас у входа в галерею послышался голос Скаута:

— Господин Реддл... господин Реддл!

— Что случилось? — спросил инженер.

— Идите... идите сюда! — звал Билл Стелл.

Бен Реддл решил, что банда снова нападает на лагерь, и не замедлил выскочить из галереи.

Рядом с Биллом Стеллом он увидел Самми Скима.

— Техасцы опять тут? — повернулся он к кузену.

— Да, — отозвался тот. — Но теперь эти сволочи появились не спереди и не сзади, а... сверху!

И он вытянул руку к плато Голден-Маунт.

— Взгляните, господин Бен, — подтверждающе произнес Скаут.

И действительно, после вчерашней безуспешной попытки преодолеть канал Хантер и его люди не стали повторять прямого нападения, а решили действовать по-другому — так, чтобы караван сам покинул лагерь.

Поднявшись на вулкан, они вышли вдоль кратера на прежний гребень плато, держась подальше от вырывающихся из жерла паров и газов. В этом месте они могли ломами и кирками, используя их как рычаги, спихивать вниз целые глыбы и огромные куски застывшей лавы, не говоря уже о сотнях крупных камней. Так они и делали. Придвинутые к краю глыбы падали, увлекая более мелкие куски, образуя лавину, ломая и опрокидывая деревья, проделывая глубокие вмятины в почве. Множество камней докатывалось до канала, бухалось в него, заставляя воду выплескиваться на берега.

— Видишь, — кричал Самми Ским, — видишь? Они не смогли выгнать нас, теперь пробуют раздавить!

Бен Реддл не отвечал. Он и его компаньоны немедленно прижались к крутому склону в стороне от каменного града, чтобы не оказаться побитыми и раздавленными. В роще оставаться стало нельзя: камни сыпались и туда.

Караван должен был искать убежище подальше на левом берегу реки. Камнепад уже поломал две повозки. Три человека, застигнутые врасплох, получили серьезные ранения и ушибы, их надо было срочно перенести куда-нибудь. От всего имущества остались почти одни только обломки: палатки повалены и порваны, утварь, орудия труда, инструменты разбиты и искорежены. Это был самый настоящий разгром. Два мула лежали на земле, остальные в диком ужасе перемахнули через канал и рассеялись по равнине.

Сверху слышались свирепые вопли и завывания: банда радовалась уничтожению лагеря. Камни продолжали сыпаться, иногда во время падения налетая один на другой, и их осколки уже густо покрывали часть лагеря между рекой и склоном Голден-Маунт.

— Да они так всю гору обрушат нам на голову! — не вытерпел Самми Ским.

— Что же делать? — спросил Лорик.

— Я не знаю, что делать теперь, — отозвался Самми Ским, — но я знаю, что надо было делать раньше. Надо было всадить пулю в Хантера, а не вести с ним переговоры!

В самом деле, мысль раздавить лагерь камнями явно пришла в голову именно техасцу, и, если бы накануне удалось от него избавиться, ситуация не была бы столь плачевной.

— Скоро мы лишимся всего, если не поторопимся спасти то, что осталось, — сказал Скаут. — Пойдем вытащим повозки и протянем их берегом за пределы этого камнепада.

— Хорошо... а потом? — спросил Лорик.

— Потом? — на секунду замялся Билл Стелл. — Потом мы с оружием двинемся на стоянку этих бандитов. Ведь они же все там, наверху! Мы подождем их и перестреляем, когда они будут спускаться, а их телеги заменят те, что мы потеряли.

План был отчаянно рискованным, но мог оказаться успешным. Конечно, Хантеру и банде не поздоровится под огнем двух десятков карабинов и ружей, когда они потянутся цепочкой по откосам Гол-ден-Маунт. Все еще занятые сбросом обломков с гребня, они уйдут оттуда, лишь когда им будет недоставать камней.

Скаут и его люди имели, следовательно, достаточно времени, чтобы незамеченными пройти к другой оконечности горы. Если там остался кто-нибудь из бандитов, их нетрудно будет перебить, а потом, когда покажутся Хантер и остальные, их можно будет перестрелять, как горных козлов.

— Да будет так! — торжественно возгласил Самми Ским. — Позовем наших, почти у всех оружие при себе, наши карабины тоже при нас. От перекрытия до места полчаса ходу, а этим мошенникам понадобится для спуска не меньше двух часов.

Бену Реддлу напрямую не задавали никаких вопросов. Но решать было ему, и все ждали, одобрит ли он этот план — единственный план, по правде говоря, который так или иначе можно было осуществить и от которого можно было ожидать хоть какого-то успеха.

Но Бен Реддл молчал, как будто и вовсе не слышал, о чем толковали вокруг него. О чем же думал он сам?

Инженер, конечно, все прекрасно слышал и, когда уже стали подзывать других, чтобы двинуться в поход, остановил их.

— Нет... нет.

— Так чего же ты хочешь, Бен? — недоумевал Самми Ским.

— Ответить банде Хантера подобающим образом.

— Как?

— Вызвать извержение! И оно с большой степенью вероятности уничтожит их всех.

Именно так и произойдет, если извержение будет внезапным и застигнет врасплох находящихся на краю кратера.

Бен Реддл сделал шаг ко входу в галерею.

— Что вы собираетесь предпринять, господин Бен? — спросил Скаут.

— Взорвать стенку и устремить реку в жерло.

Заряды были давно подготовлены, их заложили в пазы, оставалось зажечь фитили.

Но когда инженер уже собрался войти в галерею, его остановил Лорик:

— Давайте я пойду.

— Нет! — отрезал Бен Реддл.

Он исчез в галерее и не был виден за полуразобранными маскировочными ветками. Добравшись до стенки, он поджег фитили и поспешно вернулся.

Через несколько минут раздался приглушенный взрыв, но казалось, что вся гора затряслась до самого основания.

Не было нужды задаваться вопросом, пробил ли взрыв стенку. Почти тотчас из галереи послышалось шипение: оттуда, видимо, не торопясь пошел первый поток лавы, а густые дымы и пары уже показались из входного отверстия.

— За работу! — приказал Бен Реддл.

Теперь надо было разрушить запруду и пустить воду в кратер. Все трудились рьяно, круша парапет кирками и заступами и отбрасывая лопатами щебень и землю. Через четверть часа вся эта работа, проделанная только наполовину, была уже не нужна: ее довершила вода.

Поток из неиссякаемого Раббер-Крик, пройдя по наклонному каналу и такой же наклонной галерее, ударил в бок Голден-Маунт. Пересилит ли этот поток встречный нажим паров и лавы из галереи? Таков был последний вопрос, и ответ на него вот-вот будет получен.

Инженер и все остальные с тревогой и нетерпением ждали, не забывая хорониться от глыб и осколков, которые по-прежнему сыпались с верхнего плато.

Прошло полчаса, прошел час. Вода продолжала течь, чуть ли не выходя из берегов канала, и обрушивалась в галерею, оттесняя пары. Она уходила в гору!

И вдруг раздался ужасающий взрыв. Пламя и дым, выходившие наверху, вздыбились на пять или шесть сотен футов. В воздух взлетали тысячи камней, кусков затвердевшей лавы, шлак, клочья пепла, и все это крутилось и взвихрялось, производя величайший треск и грохот. Верхнее плато наверняка растрескалось и местами рухнуло. А может быть, оно теперь все перекорежено или вообще провалилось? Может быть, кратер сильно расширился, чтобы излить огненную массу, восходящую из центрального очага.

Однако извержение каким-то образом получило направление на север. Камни и куски лавы сыпались в морские волны!

Да, Голден-Маунт извергалась в Северный Ледовитый океан.

— О-о-о... — протянул Самми Ским в крайнем изумлении, — а наши самородки...

Бен Реддл, Лорик, Билл Стелл сделали бы то же самое, но потеряли дар речи и с этой минуты думали не о техасцах, а о сокровищах одного из богатейших месторождений Северной Америки, которые на глазах у них исчезали в пучине океана.

В общем-то Бен Реддл не ошибся в расчетах. Пустив воду в кратер, он через час получил извержение. Земля тряслась и чуть ли не разверзалась. Пламя выло, пар свистел. Над вершинным плато поднялось облако в несколько сот футов. Выбрасываемые камни и целые глыбы взрывались, как бомбы, и сбрасывали с себя золотую пыль.

— Наши самородки взрываются! — причитал Самми Ским.

Все в отчаянии взирали на это страшное зрелище. Да, инженер сумел ускорить извержение Голден-Маунт, но он не сумел управлять им, и дело его закончилось поражением.

Караван мог теперь не бояться банды. Должно быть, Хантер и его сообщники, застигнутые столь внезапным явлением природы, не успели ни убежать, ни укрыться. Может быть, плато прямо-таки провалилось под их ногами? Может быть, их поглотил кратер, и они, сгоревшие, выброшены в пространство и теперь покоятся в глубинах Ледовитого океана?

— За мной... за мной! — спохватившись, прокричал Скаут.

Поскольку все они из предосторожности уже перешли на другую сторону канала, им было легко выйти на равнину и следовать вдоль подошвы Голден-Маунт. Быстро, почти бегом, достигли они стоянки техасцев. На это потребовалось минут двадцать.

Все остановились. Несколько людей Хантера, которые оставались на стоянке — примерно десяток, — бежали к лесу. Их лошади метались по равнине, перепуганные грохотом и видом извержения.

Стоянка была пуста. Но тут Скаут и его товарищи увидели, что пять или шесть бандитов, чудом уцелевших на плато, торопливо спускаются с Голден-Маунт, рискуя поскользнуться и переломать себе руки и ноги.

Среди них они заметили и Хантера, видимо получившего серьезные травмы, потому что он едва волочился на высоте в сотню шагов. Он цеплялся за кусты, падал, поднимался, сильно отставал от других, а те, оказавшись у подножия горы, тотчас пустились в бегство.

В этот момент раздался выстрел. Стрелял Нелуто, которому никто не успел помешать.

Хантер, пораженный в грудь, подскочил, покатился, кувыркаясь со скалы на скалу, и вдребезги разбился о землю у подножия Голден-Маунт.

Вот так нежданным образом закончилась эта кампания. Развязка оказалась совсем не той, на которую рассчитывали Бен Реддл и его товарищи и которая подарила бы им несметные сокровища вулкана. Конечно, происки техасцев сильно навредили планам Бена Реддла. Ради защиты людей он вынужден был в срочном порядке вызвать извержение. Но, так или иначе, он все равно вызвал бы его в свой день и час, и тогда золото, заключенное в кратере, точно так же оказалось бы вышвырнуто в Северный Ледовитый океан вместе с другими продуктами извержения.

— Вся беда в том, — рассуждал Скаут, — что вулкан уже проснулся, когда мы пришли к устью Маккензи.

— Да, — согласился Самми Ским, — Жак Лорье думал, что он потух, а он всего-навсего заснул и проснулся на несколько недель раньше, чем надо.

Все это было сущей правдой. Такое невезение лишило Бена Реддла всякой прибыли от экспедиции, и, что бы там теперь ни утверждали, он не утешится никогда!

— Ну, ну, бедняга Бен, — пробовал все-таки примирить его с судьбой Самми Ским, — отнесемся к случившемуся философски и мудро! Теперь остается только вернуться в родные места, которых мы не видали уже целых полтора года.

Ничего не ответив, Бен Реддл зашагал в лагерь. Поскольку стоянка Хантера обезлюдела, а выжившие бандиты исчезли, Билл Стелл счел справедливым прихватить оттуда две телеги взамен тех, что были разбиты в щепы камнями. Его спутникам удалось отловить на равнине двух-трех хантеровских лошадей. Их запрягли, и вся компания отправилась к Раббер-Крик.

Отбытие было назначено на завтра. И как не раз твердил Скаут, не следовало задерживаться, если Бен Реддл с Самми Скимом хотят вовремя вернуться в Доусон и затем отправиться в Ванкувер, прежде чем снежные бураны сделают путь непроходимым, а первые морозы остановят навигацию по рекам и озерам.

Лагерь кое-как подправили, чтобы провести в нем последнюю ночь.

Что касается водоотвода, он продолжал действовать, и как знать, не будет ли он вбирать в себя воды обширной дельты еще целые недели и даже месяцы.

— В конце концов, — предположил Скаут, обращаясь к Самми Скиму, — вода загасит вулкан.

— Вполне возможно, Билл, но не будем ничего говорить Бену. Он ведь способен ждать и ждать! А в кратере уже больше ничего нет. Прииск Голден-Маунт — теперь то же самое, что и прииск номер сто двадцать девять на Фортимайлз-Крик. Тот затоплен наводнением, этот вылил свое содержимое в море.

Последняя ночь была спокойной. Не было нужды охранять подступы к стоянке. Но несколько часов сумерек являли роскошную картину извержения во всей его красе и силе. Огни поднимались к облакам, рассыпаясь фейерверками, золоченый пепел обрамлял причудливыми завитушками вершину Голден-Маунт.

Наутро, в пять часов, караван Скаута закончил последние приготовления. Прежде чем дать сигнал к отправлению, Бен Реддл и Лорик решили исследовать полосу вокруг вулкана в радиусе примерно с четверть мили. Не выбросило ли сюда извержение хоть несколько золотосодержащих кварцевых кусков, хоть малую толику оплавленных самородков? Они непременно должны были выяснить это, прежде чем покинуть, по-видимому навсегда, эту землю на севере доминиона.

Ничего, абсолютно ничего! Извержение никуда не отклонялось, и все камни, шлаки, лава, пепел направлялись прямехонько к северу, падали и погружались в море, иногда в семи или восьми сотнях туазов от берега. Полная пустота со стороны равнины! Интенсивность извержения не снижалась, а, наоборот, усиливалась. Нечего было и думать подниматься к кратеру. Если Бен Реддл и пожелал бы совершить последнее восхождение на Голден-Маунт, ему бы это никак не удалось. Да, впрочем, чего ради восходить?

Караван выстроил свои повозки и двинулся в путь с двуколкой Нелуто впереди, в которую уселись инженер и Самми Ским. Повозки двинулись, дорогу указывал Скаут. Груза было мало, только лагерное снаряжение и запасы. Люди, канадцы и индейцы, тоже ехали в повозках, а не шли пешком, так что движение ускорилось. Как и при переходах сюда, предполагалось останавливаться в полдень на два часа и ночью на восемь часов.

Запасов пищи было на полмесяца, так как охота и рыбная ловля позволяли почти не трогать консервы в течение нескольких недель, проведенных у Голден-Маунт. Да и на обратной дороге охотников вряд ли ждет нехватка куропаток, уток или даже более крупной дичи. А если бы Самми Скиму снова удалось повстречать знаменитых лосей и убить одного, то кто бы сказал, что он сожалеет о длинном путешествии и долгом отсутствии дома?

Погода стояла неустойчивая, благоприятный сезон заканчивался. Однако можно было надеяться, что караван вернется в столицу Клондайка до сентябрьского равноденствия. Температура постепенно снижалась, с каждым днем солнце все ниже описывало свою дневную дугу. Предстояло еще страдать от холодов на ночных стоянках в почти лишенных деревьев равнинах бассейна Маккензи.

Когда караван сделал первую дневную остановку, чтобы позавтракать и накормить скот, Голден-Маунт еще была видна на горизонте. Бен Реддл долго не мог оторвать взгляда от драгоценных завихрений на верхушке.

— Да ну же, Бен! — взбадривал его Самми Ским. — Все превращается в дым и прах в этом мире. Подумаем-ка лучше вот о чем: ведь мы все еще в <двух тысячах восьмистах пятидесяти> милях от нашего дома на улице Жака Картье в Монреале!

Караван старался двигаться как можно быстрее, держа направление на Форт-Мак-Ферсон. Он поднимался по левому берегу Пил-Ривер, а этот пост Компании Гудзонова залива стоял, как известно, на правом берегу. Начались дожди и сильные порывы ветра, что очень затрудняло путь. Люди и скот утомились. Поэтому, когда караван добрался до форта после полудня двадцать второго августа, пришлось отдыхать сутки.

Люди Скаута не скрывали своего глубокого разочарования. Каждый рассчитывал на свою долю из богатств Золотого вулкана, и вот они возвращались с пустыми руками.

Утром двадцать четвертого августа поход возобновился. Погода теперь стала совсем отвратительной, начались снежные метели и вихри, которых так опасался Билл Стелл.

Из Форт-Мак-Ферсона караван уже не пошел берегом Пил-Ривер, так как река отклонялась к западу, в район, расположенный среди могучих хребтов Скалистых гор. Пришлось взять направление на юго-запад — кратчайший путь от Форт-Мак-Ферсона до Доусона. Полярный круг пересекли примерно в той же точке, что и в прошлый раз, оставив справа притоки Поркьюпайна.

Очень утомлял и обессиливал по-зимнему холодный ветер, хотя он и дул с юга. Повозки тащились кое-как. К тому же Самми Скиму и Нелуто не везло в охоте, потому что почти вся дичь уже улетела в южные края. Удавалось настрелять только немного уток, но и те должны были скоро исчезнуть.

К счастью, состояние здоровья всех было вполне удовлетворительным. Никто не заболел. Стойкие и выносливые индейцы и канадцы превозмогали усталость и утомление.

Наконец третьего сентября показались холмы, обрамляющие с востока столицу Клондайка, и после полудня караван остановился перед «Нортен-отелем» на Фронт-стрит.

Не было ничего удивительного в том, что о прибытии каравана Скаута немедленно узнал весь город.

Первым прибежал в гостиницу доктор Пилкокс, всегда спешащий, всегда радостный, который сразу же засвидетельствовал обоим двоюродным братьям свою глубокую к ним привязанность.

Первым делом он спросил:

— Как себя чувствуете?

— Хорошо, — ответил Самми Ским.

— Очень устали?

— Нет... не очень, доктор.

— Довольны?

— Довольны... что вернулись, — промямлил Самми Ским.

Доктора Пилкокса посвятили во все перипетии этой бесплодной экспедиции. Ему рассказали о крупных и мелких событиях, о встрече с бандой техасцев и нападении на лагерь, о том, как инженер задумал ускорить извержение вулкана, как с его помощью Бен Реддл и компаньоны освободились от злодеев и, наконец, о том, как громадные усилия кончились ничем, потому что золото Голден-Маунт покоится теперь в глубинах Ледовитого океана.

— Подумать только! — вскричал доктор. — Вулкан не сумел изрыгнуть свое содержимое в нужную сторону. И зачем только ему давали рвотное?

Под рвотным доктор подразумевал воду из Раббер-Крик, которая устремилась в чрево Голден-Маунт.

В качестве утешения он мог лишь повторить Бену Реддлу то, что говорил ему Самми Ским, но, разумеется, со своими, докторскими, вариациями:

— Будьте философом! Философия — самая гигиеническая вещь в мире. Если ты настоящий философ...

Но от доктора Пилкокса никогда нельзя было добиться, каковы же бывают следствия его медицинского «если».

В тот же день оба кузена посетили монастырскую больницу. Сестра Марта и сестра Мадлена были счастливы снова увидеть своих старых компаньонов по путешествию. А Самми Ским нашел двух монахинь такими же, какими знал их раньше, то есть целиком отдавшимися своему неустанному служению. Доктор же сказал:

— С такими ассистентками дело идет само по себе, и мы в состоянии излечить триста пятнадцать видов болезней, которыми страдает род человеческий.

На устроенной доктором вечеринке для своих соотечественников обсуждался вопрос, куда им ехать дальше.

— Вам не следует терять времени, — посоветовал доктор, — если только, конечно, вы не пожелаете провести вторую зиму в обожаемом Клондайке.

— Обожаемом... — машинально повторил Самми Ским. — Нет, я предпочитаю оказаться в обожаемом Монреале.

— Пусть так, господин Ским, но Доусон — молодой город, и его ждет великое будущее!

Бену Реддлу захотелось узнать, что сталось со сто двадцать девятым участком на Фортимайлз-Крик.

— Ах, господин Бен, — сказал доктор, — он по-прежнему скрыт водами новой реки, и Господу угодно, чтобы эта новая река никогда не иссякла.

— Почему же? — поинтересовался Самми Ским.

— Потому что ей присвоили мое имя, — приосанился доктор. — Река Пилкокс! Я испытываю некоторую гордость оттого, что фигурирую в перечне географических названий прекрасного Клондайка.

Да, теперь надеяться или опасаться, что вода спадет, не приходилось — сто двадцать девятый, как и сто двадцать седьмой, навеки скрыт рекой Пилкокс.

Бен Реддл и Самми Ским твердо решили уехать, и пора было собираться в дорогу. Зима обещала быть ранней, как ранним было и лето в этом году; рудокопы-золотодобытчики, зимовавшие до самой весны в Скагуэе или Ванкувере, уже покинули Доусон недели две назад.

В основном золотоискательская страда повсюду прошла удачно. Целые состояния были добыты в бассейне Юкона, на притоках Бонанза и Эльдорадо, на других речных и горных разработках. Прогнозы кадастра Огилви оправдывались и даже более: копи Клондайка дали столько же миллиардов, сколько миллионов дали залежи Африки, Америки и Океании.

На следующий день Бен Реддл и Самми Ским обсудили со Скаутом последние детали отбытия. Они рассчитывали на услуги этого преданного и умного канадца и попросили его сопровождать их до Скагуэя. Но вот что ответил им, по зрелом размышлении, Билл Стелл:

— Господа, я был бы счастлив и дальше послужить вам в роли проводника. Не скрою, однако, что уже слишком поздно путешествовать по равнинам Пелли. Через две недели реки и озера замерзнут, навигация прекратится, и мы вынуждены будем вернуться в Доусон.

Быть может, такая перспектива и не огорчила бы Бена Реддла, но он не стал высказывать своего мнения, опасаясь, что Самми Ским встанет на дыбы.

— С каждым днем становится холоднее, — продолжал Билл Стелл, — и если нам даже удастся пересечь озера, мы наверняка будем заперты в проходах Чилкута и вы не сможете добраться до Скагуэя.

— Что же делать? — заволновался Самми Ским, который в нетерпении расхаживал взад-вперед и никак не мог усидеть на месте.

— Нужно, — ответил Скаут, — постараться попасть в Сент-Майкл в устье Юкона. Там вы найдете пароходы, плывущие в Ванкувер.

— Но как спуститься по Юкону? — спросил Бен Реддл.

— Последний пассажирский пароход отчаливает из Доусона через два дня и прибудет в Сент-Майкл как раз перед тем, как ледяные заторы прекратят навигацию по всей реке.

Совет был разумен, тем более что он исходил от столь практичного человека, каким был Скаут, и надо было не колеблясь соглашаться.

— Ну, а вы как же? — поинтересовался Самми Ским.

— Я? — ответил Билл Стелл. — Я перезимую в Доусоне, что делал не раз, и подожду, когда можно будет вернуться на озеро Беннетт.

Когда о таком проекте было сообщено доктору Пилкоксу, тот одобрил его, тем более что и сам ожидал скорых и сильных морозов, а на его опыт можно было положиться. Впрочем, он принадлежал к людям, кто не побоялся бы пятидесяти и шестидесяти или даже сотни градусов мороза.

Решение было принято, отправляться предстояло через сутки, и сборы никого не затруднили.

Бен Реддл предложил Лорику ехать вместе с ними.

— Спасибо, господин Бен, — вежливо ответил мастер, — но я предпочитаю остаться в Доусоне. В будущем сезоне я наймусь на какую-нибудь концессию. Работы всегда хватит. Да и потом... вы же остаетесь собственником сто двадцать девятого, и что бы там ни говорили, а вдруг река Пилкокс вернет вам в один прекрасный день вашу собственность.

— И в этот день, — тихо проговорил Бен Реддл, чтобы его не расслышал кузен, — депеша...

— Да, — тоже вполголоса продолжил Лорик, — депеша будет отправлена мною господину инженеру Бену Реддлу, улица Жака Картье, Монреаль, Доминион.

Инженер и мастер всегда отлично понимали друг друга.

Но если Лорик не принял предложения Бена Реддла ехать вместе, то совсем иначе поступил Нелуто. Самми Ским, высоко ценивший преданность храброго индейца, спросил его:

— А ты, Нелуто, не собираешься ли ты остаться в этом краю восьмимесячных ветров и снегов?

— Куда же мне деваться, господин Ским? — ответил тот вопросом на вопрос.

— Почему бы тебе не отправиться со мной в Монреаль?

— Как вам угодно, господин Ским.

— Я поселю тебя в Грин-Вэлли, а весной мы с тобой отправимся на охоту. Лоси тоже не замедлят сбежать из этого проклятого Клондайка и от всяких хантеров и мэлоунов, и мы убьем пару-тройку этих расчудесных животных.

— Господин Ским, я готов ехать, — ответил Нелуто с заблестевшими от радости глазами.

Осталось лишь оплатить Скауту расходы по экспедиции к Гол-ден-Маунт, и ему было воздано со всей щедростью. Правда, кошельки обоих двоюродных братьев сильно похудели, да и досадно было инженеру, когда он вспоминал, что все расходы могли бы с лихвой покрыться частицей богатств сто двадцать девятого прииска или Золотого вулкана.

Утром семнадцатого сентября настало время прощаться. Сестра Марта, сестра Мадлена и доктор Пилкокс проводили Бена Реддла и Самми Скима до юконского парохода, где они заказали два места для себя и одно для Нелуто. Мастер Лорик уже ждал их там.

У монахинь увлажнились глаза. У Самми Скима сжалось сердце при мысли о том, что, наверное, он больше никогда не увидит этих двух святых дев.

Доктор не скрывал сильнейшего волнения, когда пожимал руки своим соотечественникам, а прощальными словами Бена Реддла на ухо Лорику были:

— Не забудьте... депеша!

Пароход отчалил и скоро исчез за поворотом реки.

Расстояние между Доусоном и Сент-Майклом по Юкону составляет примерно шестьсот лье. Речной пароход длиной в двести футов и шириной в шестьдесят, движимый огромным задним колесом, шел быстро по течению реки, на которой уже встречались льдины и льдинки. В шести лье от Доусона он прошел между пиком Старик по левому борту и пиком Старуха по правому. Простояв пару часов в Кудахи, пароход пересек границу в тридцати шести лье от столицы Клондайка, семнадцатого достиг Серкла, этой деревни в полсотни изб, откуда Хантер отправился к Голден-Маунт. Затем было плавание по живописным местам с сотнями островов и островков, поросших разными хвойными деревьями, березами и осинами. Высокие берега эхом отражали резкие пароходные свистки. Потом полдня простояли в Форт-Юконе, некогда столице Клондайка, уже в ста восьмидесяти лье от Доусона. Это была, по всей видимости, очень богатая золотыми жилами и россыпями местность.

Здесь, где в главную реку впадает Поркьюпайн, Юкон достигает своего верхнего предела по географической широте, круто поворачивает на юго-запад и дальше сбрасывает свои воды в залив Нортон.

Бену Реддлу и Самми Скиму в общем было довольно интересно находиться в этом плавании, главными этапами которого для них были Форт-Хамлин, представлявший собой склад продовольствия и другого снабжения, и Рампарт, в устье Мунук-Крик, где жило тогда около тысячи золотодобытчиков, а дальше него поисковые работы еще не велись. Вид этого края привлекал жадные взгляды сотен пассажиров речного парохода, которые в большинстве своем возвращались с пустыми руками после бесплодной летней кампании.

Погода была неустойчивая, дождливая, порою снежная. Давал знать себя холод, льдин встречалось больше, чем предполагалось. Случались и ледяные заторы, и судно, которое к тому же делало остановку каждую ночь, сильно запаздывало. Продолжительность поездки удвоилась: вместо шести-семи дней она заняла целых двенадцать. После остановок у гор Танана, в Новикакате, в Нулато, напротив Воласатука, в Калтаге, в Форт-Гет-Тэе и Анвике — в последнем была основана миссия, за которой очень внимательно наблюдали окрестные индейцы, жившие не поселками, а племенными стоянками, — пароход достиг Старивилипака, самой южной точки реки, которая отсюда поворачивала на северо-запад, и Куллика, откуда начиналась дельта, через которую Юкон вливался в Берингово море.

От этого пункта оставалось тридцать два лье до Сент-Майкла, но они были пройдены за полдня, так как льдов тут не было.

Про этот порт, где обосновались компании навигации на Юконе, господин Арнис Семире сказал, что там непрерывно льют дожди и осадков выпадает больше шести футов за год. Бен Реддл, Самми Ским и Нелуто высадились под проливным дождем после полудня двадцать девятого сентября, проведя в пути в общей сложности четырнадцать дней.

Все же на следующий день им посчастливилось сесть на пароход «Кадьяк», отправлявшийся в Ванкувер. Тысяча сто пятьдесят лье отделяли их от этого города, откуда они уже прямым поездом проследуют в Монреаль. Правда, когда задули боковые ветры с длинного полуострова Аляска, «Кадьяк» попал в шторм, и ему пришлось в течение сорока восьми часов укрываться за островами Прибылова.

Но в итоге все это плавание, речное и морское, заняло меньше времени и было менее изнурительным, чем если бы они двинулись через озерные районы к Чилкуту — Скаут очень мудро советовал Бену Реддлу и Самми Скиму плыть по Юкону.

Семнадцатого октября «Кадьяк» вошел в порт Ванкувера.

Четыре дня спустя Бен Реддл и Самми Ским с Нелуто вернулись домой в Монреаль на улицу Жака Картье после полуторагодового отсутствия.

Но сколько горьких сожалений, сколько неутоленных желаний осталось в душе инженера! Переменился весь его характер, и казалось, он вот-вот разразится сетованиями на свою злосчастную судьбу.

И когда он имел намерение так поступить, Самми Ским всегда приговаривал:

— Ну вот... мой бедный Бен снова готов устроить извержение! В конце концов, если у тебя в жизни был вулкан, от него обязательно что-нибудь останется!