Приняв семь перечисленных выше мудрых решений, Эльзина произнесла незамысловатую фразу:

– Теперь я свободна и счастлива.

Скажете, она не права?

В довершение ко всему пивзавод “Валле” работал без кризисов и увеличивал состояние Эльзины с неприличной скоростью. Лишь в 2013 году производство упало на 0,4 процента.

Эльзина закатила сцену директору, но тот объяснил ей, что снижение, вероятно, объясняется растущей популярностью крафтового пива.

Роберто никогда и никого не приглашает к себе домой.

Сексом он занимается на выезде.

Как футбольная команда.

Разочарована матерью. Той, которая оживлялась только когда собиралась отлучиться. Исчезнуть неизвестно куда.

“Где ты была?” – робко спрашивал отец Ады.

Мать отвечала долгим молчанием.

Когда любовь бьется головой о стенку, дойдешь до сумасшедшего дома.

По ночам Пеппино играет на пианино, поет и выпивает до двенадцати бокалов виски со льдом.

Утром, разбуженный в восемь часов воплями, которые сопровождают разрушительную деятельность Антонио, Пеппино в очередной раз понимает, что проспал всего три часа.

Чтобы не отправиться на тот свет, до шести вечера Пеппино нюхает кокаин.

Никакого удовольствия от кокаина он не получает.

До заката он трезв. Сидит в одиночестве и скучает, разглядывая в море гигантские яхты, на которых ему доводилось плавать.

Когда на яхте устраивают праздник, его ставят где-нибудь в углу, чтобы не мешал. Так он и поет в углу. Зато платят по двойному тарифу.

Как же проводит Сальваторе Варриале свой день в бункере?

Музыку он не слушает – боится, что снаружи ее тоже услышат. Можно надеть наушники, но тогда он сам перестанет слышать, что происходит снаружи.

С телевизором та же история.

Поэтому у него в логове царит могильная тишина.

Не стоит забывать, что по следу Стрекозы идет не только полиция, но и клан Неннелла, мечтающий прикончить Стрекозу уже лет шесть – с тех пор, как Стрекоза упорхнул, нарушив старинный договор и став конкурентом клана Неннелла. История всем вышла боком: на сегодня в результате скоропалительного разрыва между кланами имеются двести двенадцать трупов, брошенных лежать на земле.

Зато научное сообщество развеселило другое ее заявление:

– Я флиртую с микроскопом. Молекулы меня возбуждают.

Эта история стара как мир. Как надоевший сценарий.

Леджардо Пацьенца теряет голову из-за дамы легкого поведения. Дама из Парагвая, зовут ее Консуэло Вилла.

Леджардо, всю жизнь считавший себя геем, благодаря Консуэло открывает прелесть гетеросексуальности.

И сбегает к Консуэло в Асунсьон, прихватив с собой миллиарды Альфонсо.

В Асунсьоне его мучает ностальгия. Язык дается с трудом. Репертуар оперного театра не впечатляет.

Спустя два года он уезжает из Асунсьона и как ни в чем не бывало отправляется во Флоренцию.

На мгновение ему захотелось пойти за ней. И даже начать ухаживать.

Впрочем, обладая аналитическим складом ума и способностью за несколько секунд прийти к логическому выводу, Джироламо отказался от этой затеи: в нынешнем нервном состоянии ухаживания ни к чему бы не привели.

Ее все время тянет позвонить старшему брату, который живет в Сиднее и торгует вином. Но она не звонит. До сих пор не может разобраться в часовых поясах.

Детей он изводит просьбами поиграть вместе. Пожалуй, это единственная семья на свете, где дети умоляют родителей прекратить.

Однажды в ванной комнате Этторе Баллы – оптового торговца тканями, страдающего ожирением любителя стад покера, она воспользовалась хозяйским шариковым дезодорантом, потому что забыла сделать это перед выходом из дома. Водя дезодорантом под мышкой, она думала, что весьма близко знакомится с хозяином, что, впрочем, вовсе не было неприятно.

В июле она всегда уезжает в отпуск на Искью, где собираются первоклассные картежники – врачи, адвокаты, руководители банков и нотариусы. По утрам, лежа под зонтиком на пляже, она анализирует партию, сыгранную прошлым вечером.

Марцио Пелле вернулся со свидания помятый и нервный. Внутри у него все бурлило. Видно, в душе взорвался коктейль Молотова.

Аффабиле лежал на кровати. Последние три месяца, с тех пор как жена испарилась, ходить на ежемесячные свидания не было смысла.

– Что случилось? – поинтересовался Аффабиле.

– Задуши меня! – попросил Марцио Пелле с серьезным видом.

– Так что случилось? – спросил Аффабиле тем же тоном.

– Эльза не приехала. Приехал ее двоюродный брат. Говорит, Эльза в больнице, ей совсем плохо. Что с ней такое, не объяснил. Знаешь, почему? Потому что Эльза умерла, а у него не хватило духу сказать мне об этом. Задуши меня!

Аффабиле ничего не ответил и не сдвинулся ни на сантиметр.

Марцио Пелле рухнул на единственный стул в камере. Согнулся пополам, опустил голову и просидел так до восьми вечера.

Принесли ужин, но Марцио не пошевелился.

Валерио Аффабиле тоже не слез с постели. Из солидарности он не стал ужинать.

Оба не проронили ни слова с полудня до одиннадцати вечера, оставаясь на своих местах.

Мальчик сидел за уроками, но сегодня им не захотелось смотреть на него.

В одиннадцать Марцио Пелле поднял голову. Потом поднялся сам и надел пижаму. Валерио не пошевелился. Он не спал, а лежал и глядел на влажный потолок.

Марцио собрался лечь спать, но прежде повторил свою просьбу:

– Задуши меня!

Аффабиле и на этот раз не ответил. И не пошевелился.

Темнота.

Разве может быть темно в тюрьме, где круглые сутки горит свет?

Тишина. Вся тюрьма строгого режима в Трани уснула. Пробило два часа ночи.

Марцио тоже спал.

А Валерио нет. Он лежал и глядел в потолок.

Потом он принял самое неожиданное в своей жизни решение. Он решил, что надо помочь Марцио Пелле. Надо его задушить. Но не в привычном смысле слова. Он должен задушить его берущими за душу песнями.

Поэтому глубокой ночью Валерио Аффабиле нарушил молчание и громко запел сентиментальную балладу, которая ему очень нравилась:

“Наша сумасшедшая любовь…”

Валерио спел ее твердым и уверенным голосом. Без пафоса, без выкрутас, хотя он все это умел.

Заключенные проснулись, один за другим.

И, клянусь Господом, они плакали в тишине, стыдясь того, что плачут. Плакали надзиратели. Плакал Марцио Пелле.

Тюрьма строгого режима в Трани плакала хором, пока Валерио Аффабиле, член каморры, многократный убийца, душивший людей, пел как настоящий профессионал, и его песня лилась по камерам и коридорам, звучала в столовой и во дворе.

А потом песня кончилась.

И воцарилась иная тишина.

Тишина неизлитых чувств.

Художник должен видеть конец своего творения.

Той ночью Валерио Аффабиле его увидел.

Ее фамилия Баттелло.

Так у него рождается первое, юношеское творение: “По струнам”.

Монолог, в котором много говорится о смерти и о животных.

Он ставит его в одном из подвалов, куда долго ходил как зритель. Все отзывы отрицательные.

Его распинают как драматурга и как актера.

К примеру, пятнадцать лет назад доктор Аурьемма неосторожно бросил ей в лицо: “Я добьюсь того, что вас уволят, донна Эмма! Потому что вы мерзавка и гадина!” – а нынче он влачит жалкое существование.

Когда его фирма по производству медицинских протезов разорилась, доктору потребовалось продать пятикомнатную квартиру на виа Мандзони. Так он получил бы наличные, а сам переехал бы в квартиру поменьше. Однако потенциальных покупателей умело вылавливала донна Эмма, заявляя:

– Хорошенько подумайте, прежде чем покупать квартиру доктора Аурьеммы. Говорят, там водятся жуткие призраки. Много лет назад в этой квартире пролилась кровь.

В результате доктор Аурьемма так и не сумел продать свою квартиру (между прочим, очень красивую). К тому же последние пять лет по ночам ему все время что-то мерещится.

Ритц, как всегда пораженный собственным благодушием, безо всякой причины с угрюмым видом подошел к Ливио и отчаянно вцепился зубами ему в голень.

Ливио был дома один. Дженни уехала на кинофестиваль. Нападение Ритца длилось недолго.

Ливио осмотрел ногу и удивился.

Нога болела, а следа от укуса не осталось.

Чтобы как-то успокоить отца, который изводит ни в чем не повинного отпрыска, взывая к его чувству вины, Аркадио начинает ходить в городской театр Беневенто.

Аркадио смотрит заигранные, потускневшие спектакли, которые гастролирующие труппы уже показали во всех крупных городах.

Ему скучно, как на похоронах незнакомого человека.

Он всегда садится в последнем ряду в надежде, что, по крайней мере, подцепит одинокую девушку, которая не прочь заняться сексом.

Подобная надежда двигала четырнадцатью поколениями мужчин и ни разу (слышите, ни разу!) не оправдалась.

Сколько же нам, ребята, надо времени, чтобы понять: в кино и в театре одинокие девушки не садятся в последнем ряду!

Иногда Валерио мечтает сделать себе пересадку сердца, чтобы избавиться от эмоциональной сухости.

Говорят, что однажды, в 1982 году (к сожалению, нам об этом известно совсем мало), затесавшись в делегацию Продовольственной организации Объединенных Наций, Париде встречается в Индии с самой матерью Терезой и разыгрывает перед ней шумное, непредсказуемое и не менее утомительное, чем томография коронарных артерий, представление.

Говорят также, что, прощаясь, мать Тереза сказала:

– А все-таки этот Париде Буссотти…

Весьма туманное заявление, которое, если учитывать его длину, можно перевести следующим образом:

“Дорогой Париде, я – мать Тереза Калькуттская, знаменитая во всем мире святая. Разумеется, я не могу себя опозорить, занявшись с тобой любовью, но, скажем так, не будь я монахиней, не будь я святой, не будь я в силу своего статуса полностью лишена сексуальности, при других обстоятельствах я бы охотно легла с тобой в постель”.

По мнению Париде, это равносильно тому, как если бы он на самом деле переспал с матерью Терезой Калькуттской.

Похоже, им достаточно друг друга.

Она часто ездит с театром по Италии, он не покидает ресторанной кассы.

Теперь он часто заходит в церковь. Слушает тишину, наслаждается царящей там прохладой. Вдыхает ни на что не похожий аромат святости. Бродит вокруг исповедальни в надежде узнать о чужих грехах. Но никак не застанет обряд отпущения.

Однажды Сеттимио ловит обрывок фразы, которую шепчет какая-то женщина, приводя его в смятение.

Женщина говорит:

– Падре, я сказала мужу, что предала его, но это неправда. А он мне больше не верит. И страдает.

Священник молча качает головой. Из-за этого у него из носа капают на одеяние густые белые сопли.

Входя в церковь, Сеттимио всякий раз терзается гамлетовским вопросом: перекреститься или не перекреститься? В итоге крестится, только когда ловит на себе осуждающие взгляды прихожан.

Из церкви он всякий раз выходит с решительным и дерзким видом, словно только что открыл заговор или расставленную врагами ловушку.