ТИМ КАРРЭН
ГЛАВА ПЕРВАЯ
В итоге Ричард решил, что во втором триместре его жена перестала быть просто беременной, а стала одержимой.
Возможно, пятнадцатая или шестнадцатая неделя - это время, когда это действительно стало заметно. Тогда Холли перестала быть матерью ребёнка и стала носителем чего-то другого. Некоторое время она вела себя странно, странно даже для беременной; затем однажды ночью он проснулся рядом с ней, чувствуя, как от неё исходит слабый жар и пахнет резким, почти химическим запахом, который выступал на ней, как пот. Так, тёплой августовской ночью, совершенно обычной ночью, он убедился, что рядом с ним лежала не женщина, а раздутая и живая язва.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Но к кому он мог обратиться с этим откровением?
Другие отцы, которых он знал, признавались, что находили своих жён несколько неприглядными, пока они ожидали ребёнка, с каждым днём становясь всё менее женственными, но Ричард переживал совсем другое. Спать рядом с Холли в темноте и занимать с ней одно и то же место в постели - наполняло его отвращением за пределами всего, что он когда-либо знал прежде.
Атавистическое отвращение, подобное погружению его руки в раздувшийся от личинок живот мёртвой кошки.
Он едва мог даже признаться в этом себе.
Её вид напоминал ему о пауках и ползающих гадах, червях и спаривающихся насекомых. Монстрах, которые высасывали кровь из своей добычи. И что ещё хуже, возможно, у него была мысль о том, что то, что росло внутри неё, было не плодом, а паразитом.
“Боже, что с тобой? Как ты можешь думать такие ужасные вещи?”
Но он не знал. Он только знал, что не мог перестать думать о них.
Затем, день за днём, он мог только наблюдать за ужасными переменами, происходящими с ней, наблюдать, как увеличивается её живот, когда это безымянное существо в ней становилось толстым и мясистым, вымогая у неё питательные вещества и высасывая её разум. Он погрузился в тёмный вакуум отрицания, играя роль счастливого и гордого папы… хотя его живот выворачивало наизнанку, а его кожа была цвета мела.
Он сказал себе, что это всё его воображение.
Утром он проснулся с позитивным настроем, более чем готовый отбросить все те дикие и уродливые мысли, которые наполняли его разум. Но один взгляд на Холли, и всё вернулось, и он сделал всё, что мог, чтобы не закричать. Потому что в его сознании не было никаких сомнений. То, что было внутри неё, не было даже отдалённо человеческим.
По сути, она была захвачена.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Конечно, никто не видел этого.
Её друзья и его друзья, члены семьи… все они приходили, чтобы увидеть будущую маму, принося подарки и добрые пожелания. Мужчины говорили о своих первенцах, а женщины - о родах, и какая это тяжёлая миссия для женщины.
Все они были счастливы и довольны, как и Холли. Так было, пока они не уходили. Тогда изменения наступали в ней снова.
Она лежала в постели, опираясь на подушки, звонила в свой проклятый колокольчик и, словно собака со слюноотделением, прибегал Ричард, надеясь, что его улыбающаяся весёлая жена больше не уйдёт, а это другое существо… не вернётся.
Но так было всегда.
Женщина с бледным лицом, с кривой усмешкой и блестящими глазами, словно осколки битого стекла. Так получилось, что он начал дрожать и потеть, тянувшись к двери их комнаты, которую он начал сравнивать с крышкой гроба.
После того, как дядя Холли Дик и тётя Полин уехали в субботу днём, колокольчик сразу зазвонил. Ричард налил бурбона себе в горло и поднялся по лестнице, словно неся на спине мешок с кирпичами. Перед дверью он колебался, его желудок схватил спазм. Он потянулся к ручке… но не мог заставить себя прикоснуться к ней. Это было всё равно что протянуть руку, чтобы открыть дверь склепа. Затем за дверью этот скрипучий хриплый голос произнёс:
- Всё в порядке? Я жду, Ричард. Не играй в опоссума.. Я чувствую твой запах за дверью.
Он схватил ручку и дёрнул на себя. Он попытался улыбнуться, но лучшее, что он мог сделать, это что-то, похожее на гримасу.
В комнате было жарко, не просто тепло, а жарко, душно, всё дымилось и мерцало, как миазмированное болото. Мысленно он видел бледно-зелёные пары, исходящие из её жирной кожи.
И запах… запах вони, вырвавшийся из болот и застойных прудов.
“Как? - он задавался вопросом. - Как изменение могло произойти так быстро?”
Когда дядя Дик и тётя Полин были в комнате, она выглядела розовощёкой и светящейся жизнью. Идеальная и счастливая мать, красивая, излучающая это тёплое внутреннее сияние. Там не было никаких неприятных запахов. Просто лёгкий аромат сирени от лосьона для рук. Но сейчас?
- Не стой там, как маленький червяк, Ричард, - сказала ему Холли голосом, похожим на бритву, царапавшую кость.
Но он завис, прямо в дверях. У него кружилась голова, он был слаб, и его почти охватило то, что он нюхал, чувствовал и видел.
Это была не его жена.
Ричард не знал, кто или что это было, но это, конечно, была не Холли. Эта тварь сидела там, глядя на него плоскими рептильными глазами, с волосами, похожими на ломкую жёлтую солому, тучным и непристойным существом, откармливаемым в корыте для свиней, как губка, пропитанная жиром.
- Иди сюда, Ричард, - сказала она.
Она не просила, она требовала. Он не мог двигаться. Вид её и ауры, которая висела вокруг неё, сводил живот. Он не мог вздохнуть, и его глаза начали слезиться.
- Ричард, - эти пальцы тянулись к нему, как сухие ветки, оторванные от мёртвого зимнего куста, её глаза блестели, как мокрые жуки, - иди сюда, Ричард.
Он шагнул вперёд, пытаясь улыбнуться, крепко сжав зубы. Когда он приблизился к ней, он почувствовал мерзкий запах, который она источала, и противный жар, поднимающийся от неё… этот запах был похож на кипящие в котле сало и кости: горячий и тошнотворный.
Холли сверкнула ему холодной улыбкой, когда он приблизился к кровати.
- Мне нужно кое-что, Ричард, а ты пойдёшь и принесёшь это мне.
- Кое-что? Чего ты хочешь?
- Допплер для плода, - сказала она.
Он знал, что это было. Ультразвуковой допплер, который может обнаружить высокочастотные звуковые волны, отражённые от сердца плода. Люди использовали их, чтобы слушать сердцебиение своего ребёнка.
- Ты хочешь слушать… сердце ребёнка?
Она продолжала улыбаться.
- Я хочу услышать, что скажет ребёнок.
Ричард не мог говорить. Он стоял над ней, пытаясь сфокусировать взгляд, пытаясь понять, что она только что сказала.
“Я хочу услышать, что скажет ребёнок.”
Как… ну, как будто ребёнок разговаривал с ней. Но это было просто безумие.
Холли посмотрела на него этими тусклыми, липкими глазами. Они были как бездонные бассейны формальдегида.
- Ты тоже этого хочешь, Ричард? Разве ты не хочешь знать, что говорят наши дети?
“Дети? Это то, что она сказала?” - он сглотнул.
- Но ультразвук показал, что есть только один ребёнок.
Она поправила его:
- Был, Ричард, был один ребёнок. Видишь ли, они делятся.
ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ
Когда он позже вернулся с фетальным доплеровским аппаратом Stork Radio, Холли была там. Не то ужасное существо, а Холли. Она лежала в кровати и читала какую-то пыльную старую книгу. Её глаза были яркими, голубыми и красивыми.
- Ах, незнакомец с подарками, - сказала она, увидев коробку. - Что ты принёс мне? Если это бутерброд с ржаным хлебом, я буду любить тебя вечно.
- Нет… я… а ты хочешь, чтобы я принёс тебе бутерброд?
- Я просто шучу, милый, - Холли прищурилась. - С тобой всё в порядке, Ричард? Ты выглядишь… ты выглядишь не очень хорошо.
Он сел на кровать.
- Я в порядке, просто устал. Я принёс тебе допплер, который ты хотела.
- Что?
- Допплер, - сказал он, вытаскивая коробку.
- Это чтобы прогнозировать погоду?
Всё такая же старая Холли. Быстро и смешно.
Где было это другое существо?
Пряталось под кроватью?
В шкафу?
Ожидало в жаркой темноте на чердаке, высасывая кровь из мух?
Ричард показал Холли, что он принёс.
- О, это здорово! Я всегда хотела один из них!
- Это же ты попросила меня принести его для тебя…
- Я попросила?
Он кивнул.
- Ты сказала… ты сказала, что хочешь услышать, что скажет наш ребёнок…
Холли рассмеялась.
- Да неужели? Я сказала это?
- Ты сказала.
Она перестала смеяться, положила руку ему на лоб.
- Ты чувствуешь себя хорошо, Ричард? Ты кажешься немного горячим, немного… я не знаю… растерянным.
Он пытался сказать ей, что она это говорила, но, как всегда, она не помнила об этом. Она просто сочувственно посмотрела на него, как будто он сходил с ума. И, возможно, он сходил. Он только хотел, чтобы он уже полностью потерял разум. Это вращение между безумием и здравомыслием убивало его.
- Ложись рядом со мной, Ричард, - сказала Холли. - Тебе нужен отдых.
Он не стал спорить дальше. Он лёг рядом с ней, теряя себя в её запахе, который был французской ванилью и сиренью. Она пахла замечательно. Она всегда пахла чудесно. На пороге сна он открыл глаза, чувствуя запах чего-то заплесневелого и пыльного. Это была её книга. Она выглядела очень старой, одной из тех античных фолио, которые были большими и достаточно тяжёлыми, чтобы раздавить крысу. Она уже спала, поэтому он осторожно вытащил книгу из её пальцев и положил на тумбочку.
Но не раньше, чем увидел название:
“Исповедь ведьмы Эссекса.”
ГЛАВА ПЯТАЯ
Конечно, это ничего не значило, и он был настолько хорош в отрицании, что фактически поверил в это. Независимо от того, что он видел, он сказал себе, что с миром всё в порядке, и он просто вообразил себе все эти вещи: галлюцинации, какой-то странный вид делирия, вызванный стрессом и тревогой. Ему нужно было признать, что с его головой что-то происходит, и получить некоторую помощь. Может быть, это были химические или метаболические, или даже наследственные процессы?
Кто мог сказать?
Идея сходить к психотерапевту ему была противна. Как и большинство мужчин, он был слишком горд, чтобы признать, что ему может понадобиться помощь. Диван психотерапевта был для слабаков и драматических королев, а не для обычных, здоровых парней, как он.
Но сейчас он начал думать по-другому.
“Если они смогут выкинуть всё это дерьмо из моей головы, я с радостью посижу на их чёртовых коленях и пососу большой палец, если это то, что будет нужно.”
И это были мысли, которые проносились в его голове, когда он засыпал.
Как обычно, его сны были ужасными: его преследовали в той части города, которую он никогда раньше не видел и из которой никогда не мог сбежать. Высокие и толстые стены. Улицы заканчиваются тупиками. Двери, которые открывались в чёрные спиральные заливы. Лестницы, которые поднимались в пустоту. И всегда за его спиной была какая-то безымянная, волочащаяся тварь, чёрная и ужасная тень, которая выдувала огромные облака белого пара.
Сразу после трёх часов ночи он открыл глаза.
Он сразу почувствовал запах книги. В глубокой ночи она не пахла просто пыльным и старым, как прежде, теперь она воняла, как гниющая шкура животного: терпкая и зловонная. Он понятия не имел, откуда у Холли такая вещь, но он собирался от неё избавиться. Это всё, что нужно было сделать.
В лунном свете, проникающем через окно, он мог видеть спящую фигуру Холли рядом с ним. Её дыхание было мокрым и хриплым, как у туберкулёзного старика.
Что-то изменилось в комнате, что-то изменилось…
Он лежал там, вглядываясь в темноту, по его лицу текли струйки пота, стекали ему в горло.
- Холли? - сказал он себе под нос.
Он потянулся к ней и дотронулся до её шеи, немедленно отдёргивая руку с приглушённым криком. Он коснулся не гладкого открытого пространства её шеи, а жирной шкуры со свиноподобными щетинками.
“Этого просто не может быть!”
Холли протянула руку, чтобы дотронуться до него, и её рука была совсем не женственной, а с длинными пальцами и отвратительными когтями, чёрными и морщинистыми, как чернослив.
Он понял тогда.
Он понял, что лежало рядом с ним.
- О, Боже… - пробормотал он, его лицо скривилось в гримасе ужаса.
Воздух был горячим и липким, как патока, и он едва мог дышать. Он медленно повернул голову, и она сидела, её глаза блестели, словно крупицы кварца. У неё было что-то на коленях: доплеровский аппарат.
- Что… что ты делаешь? - спросил он.
Её голос был прерывистым, как лай старой собаки.
- Слушаю.
- Что?
- Слушаю то, что внутри меня, - сказала она, её дыхание было кислым и резким. - Я слушаю музыку своего чрева.
Дрожа и задыхаясь, он выскочил из комнаты.
В этом не было никаких сомнений: он сходил с ума.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Он не спал остаток ночи.
Он периодически дремал на диване внизу, потея сквозь несметные кошмары, в которых Холли рожала безликих монстров и скользящих гадов.
Существа копошились у него на коленях и переплетались там, как медузы, мокрые и жгучие.
Он просыпался каждый раз, дрожа от жара и холода, его живот был полон острых, режущих лезвий. Вскоре он бросил эти попытки, стоя на пороге нового томительного дня, убитый, как старый коврик, который видел слишком много ног слишком много лет. Он выбил из себя пыль и сделал кофе. Чёрный и крепкий. После второй чашки он почувствовал себя намного лучше. Так хорошо, как он не чувствовал себя в эти дни. Некоторое время он не ел, но мысли о еде посещали его всё чаще. Он просто сидел за кухонным столом, наблюдая, как солнце поднимается над верхушками деревьев, словно огромный горящий глаз, разливая цвета по крышам, газонам и тихим улицам.
Он выпил свой кофе и выкурил сигарету, зная, что бросил много лет назад, но не помня, когда начал снова. Всё это время его разум пылал картинами безумия, цельными и тонко сплетёнными, яркими в их хроматическом хаосе. Он подумал о докторе Фрейзере, акушерке Холли, и о том, что она скажет, если он признается ей, что происходит с его женой. Затем он подумал об экзорцисте. Наконец он подумал о том, чтобы совершить с собой что-нибудь, но знал, что единственный, кто будет спасён тогда от этого безумия, это будет он сам.
Прошло время, и кофейник опустошился, а пепельница переполнилась, но ответов всё не было. Ричард подходил к этому со всех сторон, заглядывал в каждый закоулок своего разума и в каждую возможную расщелину реальности, но решения не было. Ничего, что имело бы смысл. Ничего рационального, что могло бы объяснить всё это. Ничего не оставалось делать, кроме как курить, грызть ногти и тихо сходить с ума. То, что происходило, нельзя было объяснить в реальном мире. Объяснение можно было найти только в суевериях, спрятанных в тёмных шкафах и мрачных подвалах, местах, где свет разума не сиял. Именно здесь Ричарду придётся приложить усилия, если он хочет найти ответы. Ибо только в этих местах, неосвещённых пещерах сознания, он сможет постичь эти безумные истины и удерживать их, чтобы изучать и разгадывать.
Около десяти часов раздался звонок колокольчика.
И с этим пришли тайный страх и непонятная тянущая боль, которую Ричард знал уже так хорошо. Колокольчик продолжал звенеть, громко и пронзительно, вызывая его. Его руки дрожали, а шея стала горячей и мокрой от пота, всё его тело буквально свело, как у наркомана, подсевшего на иглу. Что-то внутри него было намотано так плотно, что он подумал, что оно может разорваться от сильного внутреннего напряжения, и когда это произойдёт, он сам превратится в неопрятную кучу завязанных нитей и запутанных проводов.
Звонок.
Вызывают его.
Звонят ему.
Он закурил сигарету и решил, что сойти с ума просто не вариант.
Ему придётся посмотреть в лицо этому, что бы это ни было, идентифицировать это, и только тогда он сможет надеяться сокрушить это.
Внизу лестницы он остановился.
Он не чувствовал неприятностей.
Не чувствовал этого существа.
Наверху он снова остановился. Тем не менее, он не чувствовал там ничего, кроме своей жены.
Он подумал, что сейчас это была просто Холли.
“Не позволяй ей видеть то, что у тебя в глазах, не позволяй ей подозревать, что у тебя на уме. Она не знает всего этого, и правда разрушит её так же, как и тебя. Продолжай игру.”
А за дверью…
Была просто Холли, сидящая там с подушками, сложенными за спиной. Её руки были опущены, а голубые глаза сузились.
- Ты же сиделка, Ричард. Доктор Фрейзер говорит мне оставаться в кровати, поэтому я остаюсь здесь. Она говорит тебе присматривать за мной, а тебя нигде не найти. Малыш и я наполовину умираем от голода, а ты где?
Ричард попытался улыбнуться, так и не понимая до недавнего времени сколько усилий уходит на это простое сгибание мышц лица.
- Прости, дорогая. Я пил кофе и слушал радио.
Она понюхала воздух.
- Ты курил? О, Ричард, ты же больше не куришь!
- Виноват, милая. Сам не заметил, как выкурил пару сигарет.
- Ну, тогда делай это снаружи. - Она посмотрела на него, заметив что-то, но неуверенно. - Я начинаю задумываться, а не ты ли должен быть в постели? Если ты не возражаешь, я имею в виду, что ты выглядишь дерьмово.
- Опять виноват. Ночью не спал практически.
- Хм… Ладно, принеси мой завтрак, а потом можешь вздремнуть. - Холли начала считать на пальцах. - Я хочу два тоста с желе, кукурузные хлопья и чашку моего травяного чая. Да, это хочу… Подожди, а как насчёт пары яиц?
- Как скажешь.
“Может, со мной что-то не так? - подумал он. - Она кажется совершенно нормальной.”
- Ричард? Будь душкой и открой окно. Здесь странно пахнет.
Он сделал всё, что она просила. Увидев её такой, он обрёл надежду и успокоил нервы.
“Господи, может быть, у меня была какая-то горячка? Может быть, мне лучше отказаться от кофеина и никотина, а ещё делать зарядку по утрам и хорошо высыпаться?”
Он готовил ей еду, всё время насвистывая, и поставил посуду и столовое серебро на старинное блюдо, которое она нашла во дворе. Когда он вернулся в её комнату, она снова читала эту книгу про ведьму, и воздух там был жарким, несвежим и неприятным.
- Холли? - сказал он, уже всё понимая.
Она посмотрела на него, глаза блестели, как монеты в пять центов.
- Время пришло, Ричард. Чёртово время пришло. Пора.
Тварь вернулась.
Она смотрела сквозь него, заставляя всё внутри сжиматься. Он едва мог держать поднос, эти металлические глаза Холли, пронизывающие его, проникали внутрь и отравляли его душу. Он попытался сделать вдох, но воздух был зернистым, его лёгкие были полны пыльных хлопьев.
Холли не моргнула и не пошевелилась…
На кровати их комнаты сидела безмолвная и непристойная тварь, пристально глядящая ядовитыми глазами и улыбающаяся скрежетающими жёлтыми зубами.
- Принеси мою еду, - сказала она наконец. - И закрой это чёртово окно, пока я не замёрзла до смерти.
Ричард (его живот был наполнен прокисшими сливками) подошёл к кровати и поставил поднос перед своей женой. Как робот, он подошёл к окну и закрыл его… Затем что-то вскипело в нём, что-то разозлилось, он схватился за створку и полностью открыл окно.
- Я сказала…
- Я слышал, что ты сказала, - ответил он ей, поворачиваясь и встречая её взгляд своим. - Я просто не согласен с этим.
Её реакция была мгновенной.
Он знал Холли восемь лет. То, что сидело на кровати, было не Холли. Её лицо было похоже на бледную луну, окружённую короной мёртвой соломы, которую можно было бы назвать волосами. Глазницы у неё были опухшие и красные, а сами глаза были мрачными и потускневшими. Её рот был вытянут в злобном оскале.
Ричард чуть не упал.
Окно с грохотом захлопнулось, на стёклах появились тонкие трещины. Ваза с засохшими цветами на подоконнике разбилась, на ковёр посыпались осколки зелёного стекла.
Холли закричала:
- Ты не тот, кто будет принимать решения! Ты не тот, кто скажет мне, что есть, а что нет! Я буду тем, кто говорит! Я буду здесь говорить и делать, ты понимаешь, маленький грёбаный червяк? И то, что я могу сказать и что я могу сделать, это то, о чём ты не захочешь знать!
Ричард встал, прислонившись к стене за поддержкой.
- Где моя жена? Что ты сделала с моей женой?
- Главное, это не то, что я сделала с твоей маленькой жёнушкой, а то, что я ещё сделаю с ней. - Она начала смеяться, и поднос с едой, который он принёс, пролетел по воздуху и врезался в стену. Чай, яйца и хлопья стекали по стене, превратившись в кашу.
Ричард не мог сказать, что видел, как она бросила поднос. Он, возможно, сам полетел.
- Теперь принеси мне еду, которая мне нравится. Я хочу мяса, Ричард. Не отварное или копчёное, а сырое, сочное и мраморное. Не сливай кровь из него. Я хочу высасывать из мяса все соки. Ты понимаешь меня? Ты понимаешь, что нужно нашим детям?
Ричард наткнулся на дверь, которую он едва нашёл. Его решимость испарилась, как лужа в яркий солнечный день.
- Пожалуйста…
- Молчи! Не ползай и не прячься, ты делаешь только хуже! - сказала Холли. - Ричард, просто знай это… и всё будет хорошо. Нет больше твоих желаний или того, о чём ты мечтаешь. - Когда она захихикала, он услышал звук хрустящего стекла под ногами и лезвия ножа, проведённого по ржавому железу. - Не раздражай нас, Ричард.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
- Я думаю, что схожу с ума, - сказал Ричард несколько дней спустя.
Мэйтленд потягивал пиво.
- Приятель, ты уже сделал это много лет назад.
- Я серьёзно, Майк. Я никогда не был более серьёзным в своей жизни.
Мэйтленд увидел, что так оно и было, и подавил любые колкие комментарии, которые он хотел сделать. Ричард выглядел больным. Он похудел, тёмные полумесяцы виднелись под каждым глазом. Его руки дрожали, и у него было выражение лица, которое… ну, в общем, было пугающим. Как жертва несчастного случая, находящаяся в шоковом состоянии.
- Расскажи мне, - сказал Мэйтленд.
Ричард только посмотрел на него и, возможно, сквозь него на что-то другое, что пугало его до чёртиков.
- Это Холли. Это проблема с Холли.
- Что-то с ребёнком?
Ричард покачал головой, отхлебнув пиво.
- Не так, как ты думаешь. Я был бы даже рад чему-то подобному. По крайней мере, это было бы более естественно.
- Может, тебе лучше просто сказать мне?
Они были друзьями в течение многих лет. Они играли в боулинг в одной лиге, пили пиво вместе и много разговаривали. Ричард был свидетелем на второй свадьбе Мэйтленда, хотя этот брак продлился всего несколько месяцев, как и большинство его отношений. Ричард не мог думать ни о ком в мире, кому бы он доверял так же сильно, как Мэйтленду, но идея сказать что-либо из этого, фактически выразить это словами, была чем-то нереальным.
- Давай, Ричард. Ты можешь сказать мне что угодно.
- Я могу?
- Да, - подтвердил Майк.
- Хорошо… хорошо, скажу. Холли была, ну, сама не своя в последнее время. И я не имею в виду, что она капризная или даже немного стервозная, как все беременные женщины, я имею в виду, что она была кем-то другим. На самом деле, я думаю, что она одержима.
Мэйтленд сидел там, ожидая неизбежной изюминки.
- Что ты имеешь в виду? Как демон или дух, или что-то ещё?
- Да. Или что-то ещё.
- Да ладно, Ричард, это не смешно.
- Нет, не смешно. Это чертовски страшно.
Поэтому он позволил себе всё рассказать. Он открыл рот и, казалось, не мог закрыть его, как только слова безумия начали литься, как паводковые воды, переполняющие дамбу. Он чуть не утопил Мэйтленда, прежде чем закончил. Но он сделал это. Другая личность Холли, её потребности в сыром мясе и крови, очевидные случаи телекинеза и, возможно, даже телепатии, идея о том, что их ребёнок разделился, как амёба… Каждая странная, невероятная и совершенно невозможная вещь, свидетелем которой он был за последние три или четыре недели.
- Я купил ей этот фетальный допплер, Майк. Это одна из тех вещей, с которой ты можешь слушать сердцебиение ребёнка… Только я думаю, что она использует его для чего-то другого…
Мэйтленд допил своё пиво. Несмотря на это, его горло было сухим.
- Как это? Для чего ещё она могла бы использовать его?
Ричард ухмыльнулся над своей кружкой пива.
- Она… она слушает, что говорят дети. Я слышал её прошлой ночью. Она разговаривала с кем-то там. Я стоял за дверью, слушая, но всё было приглушённо. Я не мог расслышать, поэтому я… я немного приоткрыл дверь. У неё был этот доплеровский зонд на животе, и она говорила там, Майк, сидя на кровати… её глаза были серебристыми и блестящими, эта ужасная улыбка на её лице… Она кивала и кивала, говоря какую-то ерунду:
“Да, да, да, я слышу вас, мои ангелы. Я могу слышать, что говорят мои дети. Придёт время и место, да, и тогда у нас будет то, что было обещано. Ах да, мои ангелы, у нас будет кровь и мясо всех сыновей и дочерей, все эти маленькие кости будут нашими… нам не будет отказано по праву нашего рождения…”
- Это то, что она говорила, Майк. Я слышал, как она это сказала, как будто она просто повторяла то, что ей говорили. Я… я был напуган, Майк. Я никогда не был так напуган в своей жизни. И этот голос, которым она говорила, это был не её голос… это был старческий голос, грубый и раздражающий, как у какого-то хама и пьяницы. - Ричард допил пиво, изучил пустоту своей кружки, как будто он смотрел внутрь себя. - Когда Холли замолчала, она повернулась и посмотрела на меня… и эти глаза, Иисус… Майк, я никогда раньше не видел таких глаз. Такие пустые, такие мёртвые, такие бездушные. Кукольные глаза. И она сказала:
“О, да, да, мои дети, вы правы, маленький червячок слушает нас, подсматривает за нами. Ты не будешь свидетельствовать против нас, Ричард, потому что никто никогда не поверит тебе. Придёт время, и будут призваны те, кто имеет истинную силу.”
- Этого достаточно, Ричард, - сказал Мэйтленд. Он выглядел сердитым. Он выглядел так, будто хотел ударить Ричарда по лицу и, возможно, продолжать бить его. - Я слышал достаточно. Теперь я хочу, чтобы ты взял передышку. Я хочу, чтобы ты посидел там и подумал о том, что ты только что сказал мне, а затем я хочу, чтобы ты сказал мне, что это правда. Потому что, если ты будешь шутить со мной, я подойду прямо к тебе и надеру задницу так сильно, что твоя мама перевернётся в собственной же могиле и скажет: “Ой!” И если ты говоришь правду… тогда, ну, ты пугаешь меня прямо до самых чёртиков.
Это не заняло много времени у Ричарда.
- Я говорю правду.
Мэйтленд только кивнул. Он подал знак официантке и заказал ещё два пива и две стопки Jack Daniel’s. Когда заказ принесли, Ричард и Майк пили в тишине.
- Хорошо, - сказал Мэйтленд. - Я не знаю, что тебе сказать. Как насчёт её доктора? С этого можно начать.
- Она отказывается от своего доктора, от любого врача. Она даже не хочет больше делать ультразвук.
- Хорошо, есть одна вещь, которую ты мог бы сделать. Но это некрасиво.
- Какая?
- Положи её в больницу. Психиатр придёт и осмотрит её. Он увидит всё, что видел ты, он составит документы, и всё, что тебе нужно сделать, это подписать их.
Ричард покачал головой.
- Не принесёт пользы. В кругу других людей она просто Холли. Я тот, кто просто предаст её.
- Как насчёт медицинской помощи на дому?
- У неё есть акушерка, миссис Крауч. - Ричард объяснил, что он услышал это имя всего несколько дней назад. Очевидно, эта таинственная миссис Крауч появлялась только тогда, когда его не было дома. - Холли сказала… другая Холли сказала, что миссис Крауч заботится о ней, и я могу вернуться к работе, мне это больше не нужно. Она также утверждает, что миссис Крауч принесла ей эту книгу о ведьмах.
Мэйтленд только кивнул.
- Я не знаю, что, чёрт возьми, даже сказать тебе. Я хотел бы чем-нибудь помочь.
- Есть чем.
Ричард сказал, что завтра пойдёт в офис. Холли останется одна, и он держал пари, что миссис Крауч покажется, когда его не будет.
- И ты хочешь, чтобы я был у вас дома, когда она придёт?
- Нет, я хочу, чтобы ты ждал на улице. Я хочу, чтобы ты получил её номер машины или хоть что-то. Я хочу, чтобы ты выяснил, кто эта женщина. Пожалуйста, Майк, мне нужно, чтобы ты это сделал. Ты следишь за людьми в жизни. Это твоя работа, это то, что ты делаешь.
- Давай, брось плащ и кинжал, я просто агент по страхованию, я не коп.
- Нет, но ты знаешь, как выследить людей, не так ли? И многие твои друзья - копы.
Мэйтленд пожал плечами.
- Я думаю, что я мог бы быть завтра по соседству.
Ричард улыбнулся.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
На следующий день Ричард ушёл до того, как Холли встала.
У него не хватило смелости подойти и увидеться с ней, когда он вернулся домой после встречи с Мэйтлендом, но у него было острое неприятное ощущение, что она всё об этом знает. Казалось, она мало что не знала. Таким образом, он остался внизу, где всё это время жил. Холли, настоящая Холли, уже давно не возвращалась. Это была просто тварь, живущая в их спальне, в сговоре с тем, что росло в её животе, и Ричард был уверен, что там даже не человек.
Когда он был в безопасности в своём офисе, он вошёл в интернет и нашёл информацию про ведьму из Эссекса. В этом не было недостатка.
“Ведьма из Эссекса,” настоящее имя Элисон Клов, была повешена в английском графстве Эссекс за преступление колдовства в 1583 году. Она, предположительно, была ответственна за убийство дюжины людей в лесу под названием “Серый хмель.” Согласно её собственному признанию, полученному, по-видимому, без излишнего принуждения, она утверждала, что продала свою душу лесному дьяволу или языческому духу по имени Олд Джек Хобб в свой тринадцатый день рождения, ей “пришлось повиноваться,” как и всем женщинам в её семье, начиная с “античных времён.” В обмен на это её учили “старым и проверенным заклинаниям,” учитывая её силу “заражения и болезней,” с помощью которой она могла убить или покалечить любого, кого захочет.
Элисон Клов было почти восемьдесят, когда она была арестована и предана суду. У неё была страшная история колдовства за плечами, и её очень боялись в лесу “Серого хмеля.” То, что заставило всё это вспыхнуть, было обвинением четырнадцатилетней Джейн Пенден, дочери местного торговца, в том, что Элисон Клов “околдовала и соблазнила” её, предложив ей большие награды “плоти и души,” если она должна будет добровольно духовно и физически отдать себя лесному дьяволу Олду Джеку Хоббу. Элисон Клов сказала девушке, что она будет иметь ребёнка от Хобба, и он будет “своеобразным подобием его отцу,” а затем, после его рождения, передаст ребёнка старой ведьме. После этого ей будет предоставлена ”любая причитающаяся ей благосклонность.” Джейн Пенден была выбрана для этого, потому что она была девственницей, чистой сердцем и незапятнанной душой.
Согласно копиям документов суда:
“В показаниях упомянутой Джейн Пенден (свидетель) говорится, что почти два года назад старуха из леса “Серого хмеля” (называемая Элисон Клов, псевдоним “Вдова Крауч”) в разное время уговаривала её полностью отдаться лесному дьяволу, известному как Олд Джек Хобб, чтобы он взял её в половом акте, после которого она родила бы ребёнка из его семени. Из показаний свидетеля стало известно, что Элисон Клов была знакома с бесом по имени Пигвикен, и что она позволяла ему сосать её грудь; за это она могла бы использовать его и делать с ним всё, что хотела бы. И вскоре после этих убеждений ведьмы к Джейн Пенден явилось нечто вроде карликового борова или отвратительного непонятного существа: он говорил с ней, этот боров, и хотел, чтобы она отдала свою душу и тело дьяволу, и он дал бы ей силу сделать то, что бы она никогда не сделала. После этого боров (оказалось, что это Пигвикен) начал своим ртом сосать её грудь (это говорит свидетель), немного ниже шеи; бес, знающий голод крови и молока; указанная грудь в том месте, где он её сосал, начала кровоточить и капать молоком половину года спустя, после чего Пигвикен регулярно появлялся у свидетеля по ночам и готовил её так к общению с лесным дьяволом Олдом Джеком Хоббом.”
Этих скудных доказательств было достаточно, чтобы привести к аресту Элисон Клов и её заключению в местной тюрьме. Когда её хижину обыскали, мировые судьи обнаружили несколько “глиняных кукол с волосами,” с помощью которых, как утверждали, она не только управляла местными жителями, но и приводила к болезням и смерти. Были и другие обвинения, касающиеся ограблений и блуда, гадания и убийства детей. Интересно, что суды были в растерянности относительно того, что делать с Элисон Клов. Получив нехарактерную снисходительность и сочувствие, она не была ни подвергнута пыткам, ни приговорена к смертной казни. Доказательства ведьминых кукол в её хижине были неопровержимы, учитывая законы того времени. Но кроме этого, были только местные сплетни и слухи, и слово Джейн Пенден. “Убийства” на самом деле были самоубийствами, каждая из жертв повесилась. Около двенадцати таких самоубийств за считанные месяцы могут показаться статистически необычными, но суды не посчитали, что даже они представляли собой должную причину казни старухи. Учитывая время и общественное давление, Клов наверняка пошла бы на виселицу, но судьба заступилась за неё.
Элисон Клов свободно призналась.
Её признание заняло около восьмидесяти страниц и было записано судебными чиновниками. Согласно тому, что Ричард нашёл в интернете, признание ведьмы было довольно живым и правдивым. Она призналась, что заколдовала всех двенадцать самоубийц, заставив их покончить жизнь самоубийством, применяя “злой глаз” и “заклинание петли.” Она также призналась, что грабила могилы ради сырья для своего ремесла, чтобы призывать духов мёртвых и некоторые “неупокоенные души,” чтобы выполнять её приказы. Она сказала, что Олд Джек Хобб был лесным дьяволом, которого её семья знала “с давних времён.” Она призналась, что проводила чёрные мессы, совершала ритуальные жертвоприношения и проводила шабаш ведьм в ночи новолуния. Чего она не сделала, так это не уличила кого-либо из своих собратьев по тёмному колдовству, не назвала их имена и не подтвердила что-либо из того, о чём свидетельствовала Джейн Пенден. Но, кроме этого, она очень долго говорила о своей вине и, по-видимому, очень хотела оказаться на виселице.
И в 1584 году она сделала именно это.
И так закончились жуткие легенды и тёмные времена Элисон Клов.
Ричард провёл почти три часа, читая судебные документы и файлы, которые были загружены в интернет. Интересные вещи. Но это не дало ему никаких ответов, на самом деле.
Что может связывать события 400-летней давности с Холли сегодня?
И всё это было в Англии, а не здесь, в Америке.
Конечно, он был обеспокоен всем этим, и самым ужасным доказательством была сама Элисон Клов. Она также была известна как “Вдова Крауч,” “Тёмная Элисон” и “Миссис Крауч” для своих собратьев по ведьмовству. Это Джейн Пенден подтвердила.
Миссис Крауч, ведьма.
Миссис Крауч, акушерка.
Тогда он всё понял.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Когда он увидел это новое существо, он чуть не закричал.
Это было так ужасно.
Один только вид этой твари породил такое чувство отчаяния и страха, что он был почти шокирован. Он встал там в дверях этой ужасной сырой катакомбы, которой он когда-то делился со своей женой, и его ноги ослабели. Прислонившись к дверям, он задыхался, пытаясь найти воздух, и удивлялся, задаваясь вопросом, что могло бы означать появление этой новой твари?
Холли не спала, за исключением того, конечно, что это была не Холли.
Это больше никогда не была Холли.
Безумная тварь с почерневшими зубами и блестящими ртутными глазами, которые могли бы прожечь дыру прямо в нём, если бы он пристально смотрел на неё, сидела на кровати.
Нет, это не Холли.
Беспозвоночное, бледное и непристойное существо, похожее на человека-слизняка, ужасно круглое и блестящее, словно потеющее вазелиновое масло.
- Что… что это? - наконец сказал Ричард.
- Плюшевый мишка. - Холли ухмыльнулась; губы растянулись, обнажив обесцвеченные дёсна, которые были в крапинку, как язык собаки. - Это для наших детей, Ричард. Похожее на них. Кровь зовёт кровь, потому что брат чувствует брата.
Ричард потерял дар речи.
Не было никаких сомнений в том, что его собственная жена, или кем она стала, наполнила его почти полным отвращением в эти дни. Но эта игрушка, это извращение плюшевого мишки… трудно было по-настоящему сказать, что он должен был из себя представлять. Конечно, это не был медведь или любое земное млекопитающее. Когда он увидел его на тумбочке, он подумал, что какой-то ужасный маленький пигмей заполз в комнату. Он был, может быть, двенадцать или четырнадцать дюймов в высоту, ноги скрещены, а руки с тремя пальцами лежали на его висячем животе. Выглядел он, во всяком случае, как нечто среднее между жабой и особенно вырожденным поросёнком с чешуйчатым, похожим на крысу хвостом. У него была сетчатая плоть из бисера, покрытая пятнистыми нерегулярными пучками сального серого меха, который выглядел щетинистым. С его широкой, почти обезьяньей головы свисала плетёная сеть сероватых волос, которая спускалась к его плечам и по его суровому, анемичному лицу.
- Это… ужасно, - сказал Ричард, даже не собираясь этого делать.
Но оно было, Боже… оно было.
Его кожа была странно дряблой и рыхлой, свисая в складки. И это лицо… как какой-то голодный и высохший павиан, сморщенный и состарившийся, его вытянутая морда ухмылялась с ртом, полным переплетённых жёлтых зубов, которые были узкими, как колышки, и выглядели устрашающе. Ричард мог вообразить, что этот рот и эти зубы вырывают из него огромные кровавые куски, в то время как эти чёрные глаза смотрят на него со смертельным обаянием.
- Да это просто безвредная игрушка, - сказала Холли.
Это была не игрушка.
Это был не плюшевый мишка.
Это было похоже на чудовищный гибрид между обезьяной-мутантом и африканской куклой вуду. Он должен был внушать страх и ненависть. Ричард видел отражение самого себя в его глазах, когда приближался к нему, чувствуя, как что-то скручивается в его животе.
- У него есть имя, Ричард… ты хотел бы узнать его?
Он покачал головой. Нет, он не хотел этого знать. Имена подразумевают личность, а личность подразумевает душу, а эта вещь не может иметь ни того, ни другого. Это было абсурдным и неправильным.
“Пигвикен. Его зовут Пигвикен. Скажи это имя, Ричард. Скажи это вслух.”
Слова прозвучали в его голове. Холли никогда не открывала рот. Со словами пришло господство и он не смог противостоять.
- Пигвикен, - сказал он. Само имя на его языке вызывало у него отвращение. - Свиноподобный.
Эта вещь двинулась… пошевелилась, только на мгновение, но Ричард увидел это. И он не только вздрогнул, но и издал звук, похожий на низкий визг.
“Господи! Оно живое… этот маленький уродец на самом деле живой.”
Тварь на кровати улыбнулась ему, наслаждаясь его дискомфортом.
Это был знакомый, которого Элисон Клов подсылала к Джейн Пенден. Грязное существо было здесь.
Сейчас.
Четыреста лет спустя.
Ему потребовались все силы, чтобы скрыть свой ужас по этому поводу. И она тоже это видела. Она увидела, что встрепенулось в нём, и на самом деле вздрогнула, выглядя неуверенно, как будто она зашла слишком далеко, дошла до точки невозврата.
- Где ты это взяла? - спросил он. - Откуда ты взяла этот грёбаный ужас?
Холли насмехалась над ним, слюна блестела у неё во рту.
- Это пугает тебя, Ричард? Ты беспокоишься о том, что это может быть, и что оно может сделать? Может быть, однажды тёмной ночью ты обнаружишь, что оно лежит с тобой в одной постели?
И это было именно то, что беспокоило его…
Он думал именно об этом, и Холли прочитала его мысли.
“Игра. Это всё игра,” - понял он.
На мгновение он почувствовал, что чуть не обмочил штаны от ужаса, когда представил, что обхватил руками её горло и сжимал, пока всё чёрное дерьмо не выплеснулось из её ушей.
Он подумал:
“Она играет, Ричард. Всё дело в том, чтобы играть с тобой. Сбить тебя с ног до некоего инфантильного, подчинённого уровня, где ты будешь делать то, что тебе говорят, и ты не осмелишься поставить под сомнение это чудовище, которое обладает твоей женой. Всё дело в доминировании. Помни это.”
- Ты планируешь хранить эту кучу дерьма в моём доме?
Тварь улыбнулась своими гниющими зубами во весь рот.
- Да, планирую, и ты ничего не можешь с этим поделать. Ничего, если ты ценишь жизнь своей маленькой жёнушки.
Ричард шагнул ближе к кровати, так близко подошёл к твари, что почувствовал запах развёрстых могил от её дыхания.
- Ты слабая. Ты напугана, - сказал он. - Без неё и без меня ты ничто, и ты это знаешь.
- Мои дети злятся, Ричард, - сказала ему тварь. - Каждый раз, когда ты их злишь, они заставляют твою милую маленькую Холли страдать за это. Каждый раз, когда ты не слушаешься, они кусают её… изнутри.
Он отступил, потому что понял, что у него, честно говоря, не было выбора. Холли останется в живых, по крайней мере, до рождения детей. Или до рождения того, что было в ней… До тех пор этой твари нужны были они оба.
Но после этого?
Что после этого?
Ричард решил, что знает, что будет после этого.
В дверях он остановился и обернулся.
- Я не притворяюсь, что знаю, что ты задумала, и я, вероятно, никогда не узнаю… или не захочу. Но пойми одно, сумасшедшая сука. Как моя жена сейчас страдает, так и ты будешь. Если ты причиняешь ей боль, ничто на небесах или в аду не спасёт тебя… и твоего ползучего выводка.
Тварь просто уставилась на него, её глаза были полны презрения.
- На днях мы поговорим, - сказал он. - Всё дело в какой-то старой ведьме по имени Элисон Клов. И как её конец пришёл тогда, так же он придёт и сейчас.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Позже он подумал, а была ли какая-то реальная польза в его браваде?
Честно говоря, он был напуган.
Напуган новой тварью, а также той тварью, что была внутри Холли. Он был напуган многими вещами. И он был готов поспорить, что тварь знала это. И она питалась этим, как её вид, наверное, всегда делал. Но как бы он ни был напуган, он имел в виду то, что сказал. Если эта сука ранит Холли, она будет страдать.
В течение нескольких часов после этого небольшого разговора он сидел в своём мягком кресле внизу, курил и думал, чувствуя себя примерно как крыса, бегущая по лабиринту и боясь, что из этой средневековой ерунды действительно нет выхода. Господи, ему было тридцать пять лет, он был представителем компании по производству шпона и сайдинга, он жил в обычном городе в Висконсине, в ужасном, заурядном и консервативном районе. Он покачал головой. Ему нравилась футбольная команда Green Bay Packers и пицца на вынос. Он собирал футбольные карточки 1950-х и 60-х годов. Самая захватывающая вещь, которая когда-либо случалась с ним, была, когда он выиграл 1500 долларов в лотерейном билете. Он был настолько ужасно скучным, что регулярно заставлял собеседников зевать. Суть в том, что он не имел дел с ведьмами, одержимостью и злыми бесами из ада.
Он просто не имел никакого отношения к этому.
Они выбрали для этого не того парня. Он даже не любил фильмы ужасов, не говоря уже о том, чтобы жить в одном из них.
Думая об этих вещах и зная, что было наверху, он пытался представить это в перспективе. Любой перспективе. Даже той, в которой был печальный финал.
Что он действительно видел здесь?
О чём он думал на самом деле?
“Элисон Клов, - сказал ему голос в голове. - Вот о чём ты думаешь. Какая-то сумасшедшая старая ведьма из леса, которая была мертва четыре столетия. Каким-то образом, через какое-то совершенно испорченное и запутанное чувство логики, она завладела твоей женой. И она сделала это, потому что планирует совершить то, что намеревалась ещё в шестнадцатом веке: воспитывать потомков лесного дьявола Олда Джека Хобба. Но вместо того, чтобы вовлечь в это Джейн Пенден, она вовлекла Холли.”
Конечно, это именно то, о чём он думал. Он не хотел признаваться в этом самому себе, но с тех пор, как он прочитал все исторические отчёты о ведьме из Эссекса, он собирал в голове детали. Да, так всё и было.
И что теперь?
Он сидел там, курил и ожидал приступ смеха. Потому что это было действительно смешно, не так ли? Чёрт, это была своего рода секта лесного дьявола Олда Джека Хобба, ради которой они уничтожали людей.
Через десять минут смех всё ещё не пришёл. Как бы он ни ненавидел эту идею, он верил ей. И он достиг того момента, когда не мог отговорить себя от этого.
Может быть, так и должно было быть, чтобы он прошёл через всё это дерьмо?
Может быть, это смягчило почву его разума, так что теперь почти всё может пустить там корни?
“Ты можешь бороться с этим, Ричард, - сказал ему тот же голос, - но в конце концов, ты только навредишь себе. Борьба и самоотдача только всё усложнят. Если ты примешь это, может быть, ты сможешь положить этому конец?”
Конечно, конечно.
Может быть, если поверить в такую чушь, он станет ещё немного безумнее, чем был?
Он попытался приблизиться к разгадке в последний раз, приложив все умственные силы.
Возможно, Холли не была одержима?
Возможно, она просто сошла с ума…
Но это не могло объяснить телекинез, эти отвратительные запахи, физические изменения, от которых она страдала. Холли была кем-то или чем-то другим. Кажется, она больше не способна притворяться.
Это было в прошлом.
Единственное объяснение было сверхъестественным или, по крайней мере, таким явлением, которое назвали бы сверхъестественным.
Именно это и думал Ричард.
Он почувствовал, как последние клочья сомнения исчезли из него, почувствовал мрак полной веры. Это было не очень хорошее чувство. Это заставило его почувствовать себя подавленным, унылым и совершенно безнадёжным. Но даже в этом случае он не желал полностью отбрасывать разум и здравомыслие. В его голове всё ещё горела свеча, и её свет был логичным. Независимо от того, как это всё было ненормально, Ричард был настолько наивен, что верил, что даже такие вещи, как одержимость демонами, должны следовать какой-то логике. Он просто не мог поверить, что Холли была выбрана случайно.
Но, чёрт возьми, просто не было никакой связи.
Все предки Ричарда были голландцами и скандинавами. Холли имела в предках французов и немцев. Не было никакой связи с Англией или Эссексом, о которых он знал. Тем не менее, должно было быть хоть что-то. Каким-то образом здесь работала система, система с правилами, такими же, как и у любой другой. Он мог не видеть этого, но в глубине души знал, что это было.
Некоторое время наверху было тихо.
Не совсем тихо, был слышен скрип кровати.
Возможно, пришло время для поиска истины.
Он докурил сигарету и тихо начал красться вверх по лестнице. Солнце ещё не зашло полностью, но свет быстро угасал. На вершине лестницы он услышал, как ветер поднимается снаружи и срывает несколько старых черепиц. Вяз на заднем дворе скрипел, как ржавый шарнир.
Тишина.
Холли не говорила ни с “ребёнком,” ни сама с собой. Ричард подумал, а не слушает ли она его, играя в одну из своих маленьких игр? И здравый смысл велел ему позвонить доктору Фрэйзеру и притащить её сюда прямо сейчас, чтобы она могла увидеть, кем стала Холли.
Ричард беззвучно двинулся по коридору. Он остановился перед дверью и слушал. И сразу же его охватил этот безымянный ужас. Он вытекал из его пор, как кислый пот. Он положил руку на дверную ручку и очень осторожно повернул её, открыв дверь на несколько дюймов. Холли лежала лицом вниз, её дыхание было прерывистым, но глубоким. Она спала. Там воняло, как всегда воняло в эти дни, и в воздухе витал какой-то странный, тонкий заряд, похожий на последствия насилия. Он ждал, пока тварь перевернётся и покажет ему свою зубастую безумную улыбку.
Но она не двигалась.
Пигвикен был там, конечно, сидя на тумбочке и уставившись на Ричарда, его улыбка была огромной и безумной, как у какой-то ненормальной обезьяны. Ричард хотел уничтожить его, повалить его на пол и растоптать его… только он боялся того, чем это может закончиться.
В этом всём было что-то извращённое, что-то, что копошилось у него в животе и царапало внутри его череп.
Может быть, то, как он смотрел, или то, как он улыбался, или, может быть, просто угроза, которая истекала от него кровью, как яд? Это вызывало глубокое отвращение до самых костей, как от особенно крупного и раздутого паука. Что ещё хуже, он знал, что это было. Не мягкая игрушка, а знакомый бес и, вероятно, источник силы этой твари.
Он подошёл близко к нему.
Его сердце билось, его нервные окончания звенели. Слюней было недостаточно, чтобы смочить рот. Бес продолжал смотреть на него этими огромными и зеркальными чёрными глазами, улыбаясь своими многочисленными зубами. Он знал о его присутствии. Ричард осмелился и сделал шаг вперёд. И за секунду у него выступил пот на лбу, он подумал, что это существо дышит. Его собственное дыхание стало быстрым, Ричард ткнул его пальцем, ожидая, что тот вскочит. Но он не издал ни звука. Ричард быстро убрал палец назад с тихим криком, потому что… ну, потому что вещь была мягкой. Мягкой и податливой. Не мягкой, как плюш, а мягкой, как живая. Нельзя было отрицать отвратительную жизненность этой вещи… и её тепло. Потому что было тепло. Тепло, как от женского тела. Тепло, как от живота щенка или головы ребёнка. Живое тепло, плотское и живое тепло.
Ричард не мог оторваться от этого.
Он присел рядом с полным отвращением к этой вещи, от неё исходил масляный жар. И да, его вид был не просто отталкивающим. Потому что так близко Ричард мог видеть, что его пятнистый мех был покрыт чем-то вроде желе, которое высохло в сопливых клубках, как будто его вытащили из грязного мусорного контейнера или он недавно выполз из утробы матери. Он мог чувствовать запах собачатины, исходящий от него, но не такой, как запах живой собаки, а запах пропитанного дождём трупа собаки. Его глаза смотрели на Ричарда, а зубы выглядели так, словно они хотели укусить, хотя, может быть, Пигвикен хотел открыть рот, вытащить язык и лизнуть его лицо.
“В чём дело, Ричард? Я тебя напугал? Я заставил тебя вспомнить жуткие вещи из детских кошмаров? Вещи, которые скрывались в твоём шкафу и копошились в подвале? - казалось, он сказал ему. - Ты думаешь, что я жив, а может, так и есть? Может быть, в одну тёмную и безлунную ночь ты узнаешь, насколько я жив, когда я лягу в постель рядом с тобой и вонжу зубы в твои яйца? Может быть, я перейду к этому прямо сейчас? Может быть, я открою рот и поцелую тебя на ночь, и ты почувствуешь мой язык у себя во рту? Только это не будет ощущаться языком, это будет как французский поцелуй с медузой. Слишком много “может быть,” Ричард. Может быть, тебе лучше перестать беспокоиться о том, кто я, и начать беспокоиться о том, что я здесь делаю и какова моя цель?”
Ричард, задыхаясь, опустился на четвереньки. Ему нужно было почувствовать физический контакт с полом, потому что он ощущал, как его собственный мир фрагментируется и растворяется вокруг него.
Позади он услышал дыхание беса.
Он выполз в коридор, но не встал и даже не присел. Он сполз на животе вниз по лестнице и сгрудился там, в темноте, готовый окончательно сойти с ума.
Ему потребовался почти час, чтобы прийти в себя.
Когда он это сделал, он сжал кулаки и закричал.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
На следующее утро он встретил Мэйтленда за кофе.
- Как прошло?
Мэйтленд посмотрел на него мгновение и сел.
- Ну, я сделал то, что ты просил. Я припарковался на улице, и ты был прав. Не прошло и пятнадцати минут после того, как ты ушёл, и появилась эта старая кошёлка. Ни машины, ни такси… она просто шла по тротуару. Она прошла мимо меня и свернула к тебе домой, поднялась на крыльцо и вошла внутрь.
Ричард обнаружил, что улыбается. Не из-за какой-то истинной радости, а потому, что, в некотором смысле, это было обоснованием. Нет, Мэйтленд не увидит этого, и никто другой тоже не увидит. Но Ричард? Да, это было обоснованием, доказательством того, что он не сходит с ума.
- Расскажи мне о ней.
Мэйтленд только пожал плечами и сказал, что рассказывать особо нечего. В 8:50 утра старуха вошла в его дом, а в 11:55 утра она ушла. Мэйтленд не торчал там остаток дня, поэтому не мог сказать, приходила ли миссис Крауч снова или нет.
- Она была просто пожилой женщиной, Ричард. Вид у неё был немного странный, но, думаю, это просто старуха.
- Что ты имеешь в виду? В каком смысле, у неё был странный вид?
- Ну, это будет звучать смешно… или в свете того, что ты мне сказал, возможно, совсем не смешно. - Мэйтленд прочистил горло и отпил кофе. - Как я уже сказал, она была просто старой леди. Ты бы не подумал о ней снова, если бы проходил мимо неё на улице, но если бы ты смотрел, как она приходит и уходит, как я… ну, ты бы заметил несколько вещей.
Ричард ждал, он хотел это услышать.
- Я наблюдал за людьми годами, Ричард. Получается так, что ты можешь практически сказать, кому сколько лет по их походке. У детей есть своего рода бодрый, упругий шаг. Люди в возрасте от двадцати до тридцати лет по-прежнему обладают этой энергией, но их шаги более консервативны. И когда они достигают среднего возраста, они замедляются. Они больше не торопятся. А пожилые люди? Знаешь, большинство из них идут очень медленно. Может быть, они боятся, что могут споткнуться и сломать что-то, что больше не заживёт.
- Какой из всего этого смысл, Майк?
- Я хочу сказать, что эта миссис Крауч шла быстро и уверенно, а это была пожилая женщина с белыми волосами и большим количеством морщин. - Мэйтленд сказал, что это показалось ему странным.
Она была ужасно похожа на старую леди, но чувствовала себя молодой женщиной и вела себя так же, только выглядела как старуха.
- Просто странно всё это, - сказал он. - Но это не означает, что в этом есть что-то сверхъестественное.
- Нет, конечно нет. Что-нибудь ещё было странное?
Мэйтленд покачал головой.
- Не совсем… я имею в виду, если только ты не думаешь, что для старой леди странно быть металлисткой.
- Металлисткой?
- Да, ты знаешь, тяжёлый металл. Ozzy, Judas Priest и Metallica, такие вещи. Видишь ли, я сидел на улице, может, в двух домах от твоего, верно? Без пяти минут двенадцать старуха спускается с твоего крыльца на тротуар, стоит там минуту или две… потом очень медленно поворачивает голову и смотрит туда, где я припарковался. Чёрт, Ричард, это было так, будто она смотрела на меня, прямо на меня! Из-за того, что я увидел на её чёртовом лице, я вздрогнул. Затем она улыбается, поднимает левую руку перед лицом и делает мне этот знак пальцами как вилку, который используют металлисты на концертах. Ты понимаешь? Когда указательный и мизинец подняты, а большой палец удерживает остальные два?
Ричард знал это, хорошо знал.
На самом деле, он только что прочитал об этом в своём исследовании о ведьме из Эссекса. Для большинства металлистов это была, вероятно, просто крутая вещь, которую придумал Ронни Джеймс Дио. Но у этого было название, и у этого была интересная история. В Италии этот жест называли mano cornuta - “рога дьявола”, знак рогатого бога. Когда-то он был общим символом богини луны и использовался в культе Дагона на Ближнем Востоке.
Средневековые поклонники дьявола считали это символом признания среди своих членов. Считалось также, что это сильнейший способ наложения проклятия ведьмы, когда сглаз был сфокусирован через “рога.”
Ричард просто сидел там, чувствуя подступающую тошноту в животе. Это было смешно, конечно, просто суеверие. Он глотнул кофе, и его рука задрожала.
- Скажи мне кое-что, Майк. Была ли… она смотрела на тебя через пальцы?
- Да… я думаю, что она именно это и делала. Она не подняла руку, как это делают металлисты, она выгнула её в сторону и посмотрела на меня между пальцев. Это важно?
- Я не знаю, я не уверен…
- Давай, Ричард. Что это такое?
Ричард был на грани того, чтобы сказать ему, но он просто не мог.
- Да ничего такого. Просто интересно, что это значит.
- Это значит, что пришло время стереть старые записи Iron Maiden, - сказал Мэйтленд, не пытаясь быть смешным.
- Ты следил за ней, Майк?
Мэйтленд кивнул.
- С расстояния, конечно.
- Куда она делась?
- Она продолжала идти прямо из города, удаляясь от домов. Наконец мне пришлось припарковаться и идти за ней пешком. Она повела меня через старые пастбища и поля. - Он вытащил из кармана клочок бумаги. На нём был написан адрес. - Ты знаешь, где находится Блессенвильская дорога? В наши дни это место просто называют “Дорогой округа два-двенадцать.” Ничего такого…
- Старые заброшенные фермы, развалившиеся сараи, - сказал Ричард.
- Ты знаешь это место?
- Вполне.
Он взял листок бумаги из рук Мэйтленда. На нём было написано:
“Блессенвильская дорога, дом 17.”
Некоторое время он сидел, глядя на приятеля, не говоря ни слова. Он чувствовал себя слабым и измождённым, его живот был как скомканный лист бумаги. У него было плохое предчувствие внутри. Это как ваша шестнадцатилетняя дочь опаздывает домой, а полицейская машина очень медленно катится по улице. Это может быть совершенно невинный и не связанный между собой инцидент, но ваш разум ожидает самого худшего. И прямо сейчас? Ричард помнил это и ожидал самого худшего.
- Ты был там, не так ли? - сказал Мэйтленд.
- Да. Холли тоже была со мной. Если это то место, о котором я думаю.
“Это то место, ты чертовски хорошо знаешь, что это оно.”
Мэйтленд продолжал говорить, что от Блессенвилля уже не так много и осталось. Просто пустые фермы и заросшие поля. Корпоративное фермерство перерезало горло семейному фермерскому хозяйству. Это было похоже на то, что на всём протяжении от центра к северу и югу Висконсина, мили и мили сельхозугодий возвращаются к своему природному началу, все эти фермерские дома девятнадцатого века стоят пустыми и ветхими, похожими на дома с привидениями, захваченные природой.
- Обидно, - сказал он. - Просто чертовски обидно, что корпоративная жадность сделала с этой землёй, оставляя бóльшую часть её похожей на кладбище.
Ричард сказал, что это было обидно, да.
Но в тот конкретный момент он не думал о бедственном положении семейного фермерства или хищнической деятельности корпоративов, он думал об этом фермерском доме и тёмных секретах, которые, возможно, заколочены в его прогнивших стенах.
Он прочистил горло и сказал:
- Если это тот дом, о котором я думаю, он стоит в конце этой извилистой дороги. И там стоит массивный, мёртвый на вид дуб рядом с домом. Большой сукин сын, понадобится три человека, чтобы обнять его. Жуткий он.
- Это то место, - сказал Мэйтленд. - Не хочешь сказать мне, почему ты был там?
И Ричард сказал.
Он всегда хотел отремонтировать одну из этих старых построек. Может, жить там на пенсии. Холли пришла с ним в тот раз, воскресным утром… примерно через месяц после того, как узнала, что беременна.
Мэйтленд кивнул.
- В любом случае, ваша миссис Крауч зашла прямо в эту старую ферму. Я прятался в лесу около часа. Она так и не выходила.
- Ты думаешь, она знала, что ты следуешь за ней?
- Нет, я был осторожен. Она не имела ни малейшего понятия.
“О, ты не можешь быть таким уверенным, Майк, - подумал Ричард. - Не с этой леди. Она знала, что ты был там, отлично знала. Точно так же, как тот знак, который она показала тебе, был не без значения.”
- В любом случае, это всё, что у меня есть.
- Ты молодец, Майк. Спасибо.
Мэйтленд кивнул.
- Всё для тебя, приятель. Но не могу сказать, что я хотел бы наткнуться на эту безумно выглядящую старуху в тёмном переулке. Она смотрится жутко. Я не знаю… или что-то в этом роде. Я бы обмочился, если хочешь знать моё мнение.
Он спросил Ричарда, как идут дела с Холли, и Ричард ничем не обрадовал его, сказав, что всё по-прежнему.
- Ну, мне пора. Если будет что-то нужно, дай мне знать. - Он встал и посмотрел на Ричарда. - Ты знаешь, что я думаю о том взгляде и том знаке, который она показала мне? Я думаю, что она навела на меня порчу, заколдовала мою задницу.
Ричард засмеялся, как и Мэйтленд, но было очевидно, что ни один из них не подумал, что это было смешно.
Мэйтленд остановился. Он залез внутрь своего пальто и протянул Ричарду что-то размером с пачку сигарет. Это была тонкая камера.
- Если бы я был на твоём месте, я бы снял Холли на видео. То, что ты держишь в руках, это SlimCam. Поставь её в своей комнате. У неё есть карта на тридцать два гигабайта. Она может записывать двадцать часов подряд. Затем ты просто подключаешь её через USB на ноутбуке и смотришь видео. Если ты снимешь её на видео, её врач должен будет поверить тебе. Возьми.
Ричард так и сделал.
- Спасибо, Майк. Я верну тебе это.
- Бог в помощь, друг, - сказал Мэйтленд так, как будто он никогда больше его не увидит.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Оглядываясь назад, Ричард вспоминал, что чувствовал явное беспокойство при виде заброшенной фермы на Блессенвильской дороге. Они с Холли поднимались по грунтовой дороге, по обеим сторонам которой были канавы, покрытые зимними мёртвыми сорняками и жёлтыми запутанными лианами. Был конец марта, и снег только что отступил, и всё было коричневым, неподвижным и безжизненным.
И было холодно.
Было похоже на то, как леденящий душу холод пронзил его при виде этого места. Он сравнивал это с тем, как вспоминал очень плохой сон в середине дня, который заставил его на мгновение вздрогнуть. И всё же здесь не было никакого чувства дежавю, никакого воспоминания о виде старой фермы, только чувство… страха.
Затем всё прошло так же быстро.
Первое, что и Холли, и он прокомментировали, так это огромный дуб, обстрелянный молнией, стоявший прямо на самой ферме. Он легко достигал ста футов в высоту и имел крепкий ствол, который излучал сучковатую массу скалистых конечностей и паучьих ветвей. Увидев это, Ричард подумал, что это похоже на скелетную руку, тянущуюся к серому небу. В этом дереве было что-то зловещее и мрачное. Это выглядело ужасно угрожающим, почти как если бы оно обладало какой-то вредоносной жизнью, сновидениями и болезненным чувством в скелетной досягаемости ветвей, извилистого поворота ствола или самой прочной коры.
Как будто дуб наблюдал за их прибытием и желал сокрушить их.
Даже Холли заметила это.
- Ты когда-нибудь видел такое… ужасное на вид дерево?
Ричард признал, что не видел.
Дуб выглядел как своего рода искривлённый эшафот, он мог быть использован в качестве дерева для висельников в старые времена.
Древесная виселица.
Он почти мог представить себе эти запутанные змеиные конечности со свисающими с них петлями, разбойники и головорезы, раскачивающиеся на ветру, вращающиеся из стороны в сторону с отвратительной скрипучей медлительностью. Это напомнило ему то, что он однажды читал про такие деревья для висельников. Считалось, что они поглощают души казнённых, их агонию и безумие. Нельзя было обойти тот факт стороной, что этот дуб выглядел именно так.
- Мы покупаем это место, - сказал Ричард. - А дерево срубим.
- Да… оно жуткое, - призналась Холли. - По какой-то причине из-за него у меня мурашки по коже. Я могу только вообразить тени, которые отбрасывает это дерево. Бррр…
Ричард сказал ей, что есть не только эта причина, по которой нужно убрать дерево: сильный шторм мог бы обрушить его прямо на дом, разбить крышу на части. Это звучало логично тогда.
Сам дом выглядел не хуже, чем другие в Блессенвилле. Глядя на него, Ричард понимал, что это, вероятно, сооружение середины девятнадцатого века: типичный среднезападный каркасный дом, двухэтажный, с тщательно продуманной планировкой, которая в основном сгнила, с разрушенным крыльцом и узкими окнами, которые были либо заколочены, либо разбиты. В общем, он был в плохом состоянии. Он выглядел на свой возраст, разрушенным и просто ожидающим окончательного падения. Место, где дети могут собираться при свечах в ветреные октябрьские ночи, чтобы рассказывать истории о призраках.
Даже высокий сарай из досок был пронизан дырами, крыша прогибалась, а от дверей практически ничего не осталось. Суровая зима и жаркое лето в Висконсине оставили свой отпечаток на всём.
“Жаль, - подумал Ричард, - здесь слишком всё разрушено.”
И всё же они вошли внутрь.
Позже в тот день он был поражён этим. Он втянул в этот заброшенный дом беременную женщину, словно прося, чтобы они оба были похоронены заживо под брёвнами 150-летней давности, погребённые в завалах. Но, по правде говоря, всё было не так уж плохо внутри: грязно, пыльно, полно птичьих гнёзд и помёта грызунов, ковровое покрытие из коричневых листьев, продутых сквозь отверстия в стенах, но конструктивно прочно. Сделано, чтобы жить в атмосфере, которая была заведомо угнетающей. Комнаты были одинаково квадратными, длинные коридоры переплетались между собой, в стенах прогнили большие дыры, а с потолков свисали паутины. Мебели там не было. Даже кухонные шкафы и сантехника исчезли.
Просто ещё один разрушенный фермерский дом… И всё же, казалось, это было чем-то намного бóльшим.
Ричарда поразило нечто гораздо худшее, чем то чувство, которое он испытывал на дороге. Это было обволакивающим и полным, заставляло его кишки крутиться в штопорах и наполняло рот вкусом, похожим на ржавое железо. Дом был беззвучным, мёртвым и пустым, как куча костей.
Холли сказала:
- Ты должен любить такую атмосферу. Как чёртов морг.
Он засмеялся.
Не потому, что это было забавно (это было не так), а потому что она была права. Находиться внутри дома было всё равно, что находиться внутри трупа животного, у которого высасывали кровь по капле, пока не осталось ничего, кроме скелета и кожи.
- Можем ли мы пойти осмотреться сейчас, пока не появился хранитель склепа? - спросила Холли.
- Ха-ха!
Они вышли на улицу, оба благодарные, что могут подышать свежим воздухом дня, благодарные за то, что были свободны от зловещей, закрывающей в гроб атмосферы загородного дома. Взявшись за руки, они прошли через жёлтые травы возле сарая. Сразу за ним было низкое кирпичное здание, которое, казалось, почти погружалось в землю.
- Должно быть, там живут эльфы Киблера, - сказала Холли.
Она изо всех сил старалась быть смешной, делать всё, чтобы не допустить унылой, почти вредной атмосферы, которая исходила из здания. Если сельский дом был угнетающим, то это место было почти отвратительным в его страданиях и запустении. Это заставило живот Ричарда сжаться в комок.
- Это свинарник, - сказал он.
- Что?
- Свинарник. Это место для свиней, - сказал он. - Это было то место, где они держали свиней, когда здесь всё работало.
Холли просто смотрела на него.
- Это заставляет мою кожу покрываться мурашками.
Ричард чувствовал то же самое, но он отказывался поддаваться этому. Это было нелепо. Он подошёл к зданию и заглянул в низкие и пыльные разбитые окна. Спереди было несколько зелёных, шелушащихся дверей, и хотя Холли велела ему оставить это, он открыл их, и горячая, глубоко укоренившаяся вонь животных дунула на него.
Зло было там… и именно тогда оно вышло наружу.
- Я посмотрю, - сказал он.
- Пожалуйста, Ричард. Это не выглядит безопасным.
Но это было не то, чего она боялась, и это было не то, чего боялся он. Если на ферме было чёрное, бьющееся сердце, то оно было здесь, в глубине свинарника, и он планировал отследить его до источника, хотя, так или иначе, он знал, что это очень плохая идея.
Прямо в дверях проходила грязная грунтовая дорожка, спускавшаяся дальше в землю. Он последовал по ней в недра здания. По обе стороны были кирпичные загоны, долго не использовавшиеся. То, что лучи освещали через окна, было грязным и выцветшим, всё было под толстым слоем пыли. Он прошёл глубже, древнее сено хрустело под его ногами. Здесь пахло сырым и тёмным подземельем. Тени двигались вокруг него, тьма вытекала из всех щелей, как кровь из вскрытых вен.
Он думал, что если двери внезапно захлопнутся, он закричит. Всё здесь было нелогично и дико, как в аду. Поднимался слабый и зловонный запах животных экскрементов, содранных шкур, рождения, забоя и крови.
В этот момент стало ещё хуже.
- Ричард? - услышал он крик Холли. - О, Ричард, ответь мне!
Воздух внезапно наполнился отвратительным, едким запахом свиного дерьма и грязной соломы. Он мог слышать жужжание навозных мух. Он чувствовал, как что-то движется в загонах, катается в грязи и экскрементах. Его лицо покрылось холодным потом страха. Зловоние, густое, как жир, рассеивалось вокруг. У Ричарда возникло необъяснимое желание шагнуть в один из загонов, снять с себя туфли, носки и пробраться внутрь, почувствовать сочную грязь между пальцами ног, узнать её тепло и глубину, в которой копошились грязные мухи, и где катались мясистые, громоздкие свиньи, как зародыши в горячих, сочных матках.
- РИЧАРД!
Не зов, а вопль страха. Это было похоже на пощёчину. Моргнув, он оглянулся, не увидев ничего, кроме заброшенных загонов, в которых были глубокие сухие впадины, где раньше свиньи радостно фыркали в грязи и дерьме, чавкающие свои помои. Даже запах пропал.
Холли снова закричала, и он выбежал из свинарника.
Она задыхалась, согнулась пополам, опустившись на колени в грязь и прижимая руки к животу. Ричард схватил её сразу же, испуганно вскрикнув:
- Холли? Господи, Холли, ты в порядке?
- Да, - сказала она, тяжело дыша. - Боль… Боже, у меня была стреляющая боль в животе. - Она вдохнула и выдохнула. - Почему ты мне не ответил?
- Мне жаль… я не знаю.
Он помог ей подняться, и её лоб был влажным от пота. Она сказала ему, что с ней всё в порядке, и он хотел ей поверить, но она выглядела напуганной. Действительно напуганной.
- Давай просто уйдём отсюда, - сказала она.
И это именно то, что они сделали.
На выходе, когда он сел вместе с Холли в машину, он услышал что-то со стороны фермерского дома, что несколько дней не оставляло его в покое. Старые дома печально известны своими звуками. Скрипят прогнившие доски, оседают древние фундаменты, чердачные балки стонут от ветра. Они издают много звуков, но Ричард был совершенно уверен, что они не в состоянии издать звук, который он услышал, когда сел рядом с Холли. Звук, который заставил его мчаться по дороге со скоростью света.
Визг.
Восхищённый визг свиньи.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Эта детская игра со SlimCam началась.
Он принёс ей обед из сырого мяса и спрятал устройство между вазой с цветами и цифровыми часами на комоде. Она даже не обращала на него внимания, продолжая шёпотом разговаривать с тем, что росло у неё в животе. Тварь ухмыльнулась ему, словно знала, что он задумал, но потом она заулыбалась точно обезьяна.
Он не уходил, пока она не начала рычать на него, и к тому времени SlimCam уже записывала.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Позже тем днём он немного подумал обо всём.
Если он искал связь, то вот она. Ему и в голову не приходило отождествлять этот странный день на ферме пять месяцев назад с тем, что происходило с его женой здесь и сейчас. Он в значительной степени забыл о фермерском доме и своих странных ощущениях в свинарнике, а также о странной боли, которую переживала Холли. И хотя этот визг взбудоражил его в то время, сегодня он не мог быть уверен в том, что услышал.
Визг?
Нет, быть не может.
Там не было живой свиньи уже многие десятилетия. Таким образом, будучи современным и рациональным, он обратился к этому самому старому и наиболее клишированному объяснению: это был просто ветер. Просто ветер, дующий через дыру в крыше и проникающий в стены, проходящий сквозь щели и создающий звук, похожий на визг… но, конечно, не настоящий визг.
Идея была нелепой.
Только теперь это не выглядело так смешно.
Обдумывая это, глядя на горящий конец своей сигареты, Ричард всё связывал с этим днём. Он всё ещё не был уверен, куда подевалась миссис Крауч (кроме того факта, что она была перевоплощённой ведьмой шестнадцатого века… хе-хе-хе), но всё остальное ему было совершенно ясно. Из-за какого-то мистического влияния в тот день в Холли что-то проникло. Это не было изнасилование как таковое, потому что она уже была беременна. Но он думал, что их ребёнок умер в тот день и был заменён чем-то другим. Для него это имело смысл, так как бредовые идеи оказывались зачастую самыми верными, полагал он.
“До того дня, Ричард, - сказал он себе, - ты был гордым отцом. Ваш сын или дочь счастливо росли в утробе Холли, а затем… затем что-то вторглось в него, что-то высосало из вашего ребёнка жизнь. Что-то вроде злокачественной опухоли. Нечто, чьё рождение ждали веками.
Нет! Нужно остановить это, это заходит слишком далеко!
Заткнись и слушай, умник. То, что растёт в утробе твоей жены, не является даже чем-то человеческим. Это не более ребёнок, чем бабуин, жаба или тот “плюшевый мишка.” Но, как и это существо, он неестественный и дьявольский, что-то без души. Что-то, что добрый Господь намеревался оставить в темноте, где оно и должно было оставаться. Нечто запутанное и отталкивающее, предназначенное для того, чтобы сидеть в необъятной клетке космоса, а не ходить при настоящем дневном свете. Просто помни об этом, хорошо? Потому что может наступить время, когда у тебя будет шанс спасти мир от него, когда ты найдёшь его в одиночестве и беззащитным, и ты сможешь обхватить его слизистую шею и…
Хватит, Боже, достаточно уже!”
Он стоял прямо, тяжело дыша и сжимая руки в кулаки.
Он не был убийцей.
Он не был спасителем мира.
Это была не его роль - убивать детей и очищать мир от зла. Ему было всё равно, что это за существо или существа, он не собирался никого убивать.
“Это не ребёнок, придурок! Он может выползти из чрева твоей жены, быть из плоти и крови, но, чёрт возьми, он не будет ребёнком. Ни у одного ребёнка в истории не было такого тёмного и хищного ума, как у этого существа, которое было таким древним, что помнило время, когда звёзды были молоды. Просто помни, что существо у неё в животе забрало жизнь твоего ребёнка. Оно пожрало твоего сына или твою дочь, чтобы само могло родиться. Покажи ему не больше милости, чем показал он твоему малышу. Понял? Если то, что говорит тварь, правильно, их будет много. Паразиты. Относись к ним как к таковым. Очисти мир от них.”
Ричард начинал представлять, на что это будет похоже. Холли умрёт при родах, но это семя в ней будет жить. По крайней мере, до тех пор, пока он не схватит его - или их - и не оторвёт его отвратительную головку от тела. Затем он будет помещён в комнату с мягкими стенами на всю оставшуюся жизнь со всеми другими “спасителями.” И разве это не было чертовски радужным взглядом на будущее?
Вздохнув, не зная, куда пойти, он поднялся наверх.
Он никогда не чувствовал себя более одиноким и более уязвимым в своей жизни.
У двери в комнату Холли - как ни странно, но она больше не была его комнатой - он сделал паузу и впервые не знал, как долго молился. Он молился тому, кто его слушал, и действительно верил в это.
Он вошёл внутрь.
Холли спала.
Она растянулась на кровати, накрытая серой простынёй, как саваном. Её раздувшийся живот развалился на матраце, как мешок с конфетами Санты… но там не было никаких вкусностей, только мерзкие неземные твари, которые стали извиваться, как внутриутробные пауки в мешочках-яйцах. Лицо Холли не выглядело спокойным даже во сне. Она была опухшая и с синяками под глазами, ленивая слюна свисала с её подбородка.
Ричард стоял там, глядя на неё, борясь со слезами, которые выступили.
Внезапно он обернулся, чувствуя, как Пигвикен смотрит на него глазами, словно открытые раны. Зная, что за ним наблюдают, чувствуя на себе эти далекие и неприступные глаза, Ричард провёл пальцем по горлу, думая, что он сделает с ним, но… позже.
“Придёт твоё время, о да, будь уверен в этом, уродливый боров. У меня будет последний шанс отомстить за осквернение моей жены и моего ребёнка.”
Он повернулся и посмотрел на SlimCam.
Потом на Холли.
Уголок её губ превратился во что-то вроде хмурой ухмылки. Грязная, почти плесневелая вонь шла от неё. По какой-то причине вонь была не так сильна и зловонна, когда она спала, но всё равно это было не совсем приятно.
Он опустился на колени рядом с кроватью.
Осторожно он коснулся кончиками пальцев распухшей белой плоти её живота. Живот беременной женщины был очень тугим, очень твёрдым, как будто его раздули до такой степени, что он вот-вот лопнет. Холли ничем не отличалась от остальных беременных. Ричард почувствовал, как слеза скатилась по его лицу, когда он прижал руку к её животу. Её плоть была горячей, лихорадочной. От неё исходил странный солёный запах.
Что-то шевельнулось под его рукой.
Что-то пнуло его.
Многие вещи могли пинаться, на самом деле.
Он напрягся, почувствовал подступающую тошноту. Да, как будто там действительно были внутриутробные пауки, движущиеся в яичных мешочках. Это было так ужасно, так отвратительно. Он хотел взять нож и заколоть зарождавшуюся жизнь в горячей темноте утробы. Было ещё несколько движений, а затем это прекратилось. Может быть, оно почувствовало недружелюбную и угрожающую руку, когда он трогал живот?
Холли пошевелилась, но не проснулась.
Ричард, не очень понимая, почему, опустил голову и прижал её к животу, он просто чувствовал, что должен. Как ребёнок, тыкающий что-то отвратительное палкой; чувство любопытства было подавляющим. Теперь его ухо было у её теплого живота. Сначала он ничего не слышал, кроме обычных желудочных процессов: урчания и вздутия.
Но потом он расслышал что-то ещё. Он отвёл голову, покусывая нижнюю губу, чтобы не заплакать. Нельзя было ошибиться в том, что он услышал: голоса… Звук шёпота многих голосов.
Он вышел из комнаты, прежде чем его разум полностью померк.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
На следующее утро раздался стук в дверь.
Ричард открыл её, полусонный, всё ещё протирая глаза. Дядя Холли Дик и тётя Полин были там. Они просто шли из церкви и подумали, что им лучше зайти и посмотреть, как поживает Холли.
- Ну, заходите, - сказал им Ричард. - Я сейчас сделаю кофе.
Он провёл их в гостиную, предложил им сесть и принёс две чашки кофе. Он, честно говоря, не был до конца уверен, было ли их посещение хорошим или плохим. Это было забавно, но он чувствовал, что должен спрятать Холли от всего мира. Она была грязной тайной, которую он жаждал и должен был защищать… как кукла вуду в шкафу или женщина, прикованная цепью в подвале. Как будто, если бы они узнали правду, это сделало бы его похожим на какого-то ненормального, преступника, монстра…
Тётя Полин дотронулась до своего налакированного огненно-красного улья на голове.
- Ты хорошо спишь, Ричард? Ты выглядишь немного помятым, ты же не возражаешь, если я так скажу?
- Ах… я… у нас дома было несколько парней прошлой ночью. Мы играли в карты, знаете ли.
Дядя Дик засмеялся, и его живот задрожал.
- Да, я хорошо знаю, - сказал он, ткнув пальцем в свою жену. - Хотя это было добрых тридцать лет назад. Ты что-нибудь выиграл?
- Нет. Хорошо ещё, что не проиграл свою задницу.
- Тогда тебе повезло. Однажды я потерял всю свою зарплату… но давайте не будем об этом говорить, - сказал он.
- О, Дик, - сказала Полин. Она повернулась к Ричарду. - Я думаю, что здесь пахнет дымом. Пассивное курение вредно для детей, так говорят. По крайней мере, это то, что я слышала по телевизору.
- Дерьмо это, - сказал дядя Дик. - У меня висела сигарета изо рта, когда родился Джордж, и когда меня привели к нему в комнату.
- Это было сорок лет назад, Дик.
- Так в чём же разница? Если слушать этих здоровых нацистов, мы могли бы прямо сейчас ложиться и умирать. Они лишают жизнь удовольствий.
Тётя Полин пожала плечами.
- Конечно, обоим моим детям не делали УЗИ. Тогда не было ультразвука. Это сейчас мам приучили к этому, два-три раза во время беременности. Хотя с моими детьми всё в порядке. Они совершенно нормальные.
Дик начал смеяться.
- Нормальные, чёрт возьми? Наша дочь Линда живёт с другой женщиной. Ты называешь это нормальным? Иисус Христос…
- Дик!
- Эй, Ричард, а наша маленькая мама всё ещё спит?
Это был хороший вопрос. Ричард знал, как легко было бы ему обмануть их, но зачем? Что он должен этой твари наверху? Именно сейчас он мог бы поставить её на место.
Он пробежал вверх по лестнице и открыл дверь в комнату Холли.
Там сидела тварь, уставившись на него глазами, мерцающими, как умирающие солнца.
- Мне нужно немного еды, Ричард. Ты принесёшь мне немного еды?
Ричард только улыбнулся.
В конце концов, чем бы она ни была, его жена не была такой умной. Вряд ли тварь была всезнающим мудрецом, каким Ричард её представлял вначале. Она даже не знала, что в доме были гости.
- Ты проснулась? - спросил он. - Хорошо.
Он отвернулся от двери и крикнул в прихожую:
- Да, она не спит!
Тварь на кровати злобно посмотрела на него.
Это было уже даже не подобие Холли, а просто что-то раздутое и извивающееся, которое вырвалось из кучи мусора… и умерло от напряжения.
Он подошёл к окну и открыл его. Стекло было с трещинами, но не было никакой реальной угрозы его разрушения.
- Вот. Это то, что тебе нужно, дорогая, свежий сентябрьский воздух.
Он повернулся назад, и тварь исчезла.
Холли, его Холли сидела на кровати. Её щёки были розовыми, а эти ужасные зубы исчезли. Даже эти стальные глаза сменились голубыми.
Удивительно…
И это в считанные секунды, просто секунды.
- Да, воздух чудесно пахнет, Ричард, - сказала она.
Иисус, даже голос был другим.
Дядя Дик и тётя Полин уже поднимались по ступенькам. Дик всё время жаловался на то, что лестница убивает его сейчас, что у него просто не хватает воздуха.
- Слишком много лет курю, - сказал он.
Полин сказала ему, что пятьдесят лишних фунтов тоже не помогают. Они всё ещё спорили об этом, когда достигли дверного проёма.
- Ха-ха-ха, - сказал дядя Дик, - посмотри на мамочку! Она просто пышет здоровьем!
Холли улыбнулась, включив всё обаяние. У неё получилось очень мило.
- Никогда не чувствовала себя лучше.
Ричард просто стоял там, перемалывая свои коренные зубы.
Это было более тревожным, чем что-либо ещё; как она могла включить тварь и выключить её? Возможно ли, чтобы кто-то так быстро подвергался физическим изменениям? Какой вид клеточного мастерства нужен, чтобы это произошло? Но это сейчас было не главное. Потому что всё это будет на SlimCam. Для последующих поколений.
Тётя Полин подошла и поцеловала Холли в щёку.
- Как дела, дорогая?
- О, хорошо, - сказала Холли. - Я немного устала от того, что прикована к постели, но я читаю.
Она улыбнулась Ричарду.
Да, она начала читать, с этим всё было в порядке. На полке лежала стопка книг. Большинство из них были в кожаном переплёте и очень старые, наполненные словами, которые Ричард даже не мог перевести. У него было ощущение, что эти книги, вероятно, стоили целое состояние, и их не было нигде, кроме специальных коллекций университетских библиотек.
- Ну? - спросил дядя Дик. - Ты решил?
Ричард понятия не имел, о чём он говорит, но потом вспомнил, что как раз перед тем, как Холли начала меняться, они суетились из-за имён, как все будущие родители. Имена мальчиков, имена девочек. Всё это казалось таким далёким…
- Мы всё ещё обсуждаем это, не так ли, Ричард?
Ричард просто уставился на неё.
- Я думал о Дэмиене.
- О, боже мой! Это ужасное имя! - сказала тётя Полин. - Как в фильме про антихриста или что-то в этом роде. Тьфу!
Теперь улыбался Ричард.
Холли ничуть не удивилась.
- Вы знаете, - сказал дядя Дик, - я всё ещё склоняюсь к “Ричарду.” Тогда вы могли бы называть ребёнка “Маленький Ричард.” - Он начал смеяться над этим. - Действительно, почему бы и нет, Ричард? Тогда твои друзья могли бы называть тебя “Большой Ричард.” Это мило. Не то чтобы я был предвзят в этом отношении, вы понимаете. Моего старика звали Дик, как и меня. Когда я был ребёнком, он был Большой Дик, а я - Маленький Дик, Маленький Дикки.
- Ты всегда будешь для меня Маленьким Дикки, - сказала Полин.
Дядя Дик только кивнул, будто она сделала ему комплимент.
Боже, вся эта ситуация была сюрреалистичной. Тётя Полин была практичным человеком и ждала того же от своего мужа. А Холли… кем бы она ни была, пыталась слушать их обоих. Во всём этом было что-то ужасно сумасшедшее; слишком много уровней на игровом поле. Ричарду было интересно, что он вообще делает здесь? Тётя Полин продолжала пытать, спрашивая Холли, называла ли она когда-нибудь мужа какими-нибудь прозвищами, как она называла своего? Обычно Ричард и Холли спорили из-за этого.
Но не сейчас.
Холли улыбалась, но за её глазами скрывалась тьма, ожидающая своего часа, и Ричард увидел это.
- Мы очень счастливы и без этого, - сказала Холли. - Разве не так, Ричард?
Правда или ложь?
- Да, - справился Ричард. - Счастливы - не то слово.
Дядя Дик рассмеялся.
Тётя Полин приподняла интуитивно бровь, как обычно делают женщины, немного занервничала, сидя между своей племянницей и мужем.
- Ричард? Почему это окно открыто? Сегодня утром почти шестьдесят градусов. Последнее, что тебе нужно, так это чтобы Холли простудилась.
- Да, Ричард, - сказала Холли.
- Видишь, как они собираются вместе? - спросил дядя Дик, подмигивая Ричарду. - Когда несколько куриц собираются вместе, они клюют петуха до смерти.
- О, Дик, это правда, - сказала тётя Полин.
Ричард закрыл окно, надеясь, что тётя и дядя Холли прокомментируют трещины на стекле, но они этого не сделали.
Дядя Дик сказал:
- Это будет большая перемена, а, Ричард? Появление ребёнка в доме?
Ричард только кивнул.
Холли улыбалась… или пыталась, но улыбка больше не была для неё естественной.
- О, но мы с нетерпением ждём этого… не так ли, Ричард? Мы с нетерпением ждём появления малыша в этом мире. Я надеюсь, что он выглядит так же, как и его отец.
- Разве это не мило? - спросила тётя Полин.
Она посмотрела на Ричарда, и было очевидно, что она не поверила этому.
Может быть, она хорошо знала свою племянницу?
Может быть, она была просто проницательной и немного ясновидящей, как и большинство женщин?
Но она кое-что поняла. И прямо тогда она беспокоилась об этом. Ричард внимательно следил за ней, а она внимательно следила за Холли. А SlimCam следила за всем.
- Что-то не так, тётя? - спросила Холли.
Тётя Полин продолжала смотреть на неё.
- Я не знаю, дорогая… у вас всё хорошо?
Холли подарила ей улыбку, способную завоевать весь мир, все эти блестящие белые зубы и эти прекрасные голубые глаза. Она выглядела как университетский болельщик: здоровый, безупречный и счастливый, полный жизни.
- Конечно, да. Мы никогда не были счастливее, правда, Ричард?
Он слегка улыбнулся, но не стал комментировать.
Дядя Дик похлопал по животу.
- Что ж, я рад, что мы разобрались с этим дерьмом. - Он закатил глаза на Ричарда, и Ричард знал, что он думает. Он снова похлопал себя по животу. - Хорошо, Полин, пойдём позавтракаем. Мой желудок спрашивает меня, не перерезали ли мне горло?
Холли рассмеялась.
- Тот же старый дядя Дик.
Они попрощались и поцеловали Холли в щёки, а тётя Полин сказала, что хотела бы, чтобы её сестра Эйлин была здесь, чтобы увидеть это. Эйлин была мамой Холли. Родители Холли погибли в автомобильной аварии десять лет назад. Холли не хотела много говорить об этом.
Ричард проводил дядю Дика и тётю Полин вниз, а дядя Дик похлопал его по плечу и вышел за дверь, направляясь к машине на подъездной дорожке. Тётя Полин, однако, задержалась.
Она положила руку на руку Ричарда.
- Всё в порядке?
- Конечно, - соврал он. - Просто отлично.
Она посмотрела ему в глаза и поняла, что это не так.
- Ты можешь сказать мне, Ричард. На самом деле, можешь сказать.
“Нет, не могу. Вы с Диком замечательные люди. Я не могу уничтожить вас правдой.”
- Просто… ну, в последнее время все мы немного напрягались. Я полагаю, мы находимся в состоянии стресса.
- Эй! - крикнул дядя Дик снаружи. - Давайте сделаем это быстрее. Я думаю, что начинаю худеть!
Тётя Полин проигнорировала его.
- Ты ужасный лжец, Ричард. - Она повернулась и остановилась в дверях. - В любое время, когда ты будешь нуждаться во мне, дорогой, я на расстоянии телефонного звонка.
Затем она вышла за дверь и села в машину.
Ричард смотрел, как они удаляются. Он просто стоял там, махая, но внутри он дрожал и плакал, плакал с разбитым сердцем.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Он вернулся наверх.
У него было почти двадцать часов видео на SlimCam, но это не то, что привело его туда. В его разуме были мысли о насилии. Смертельное насилие с острыми краями, которое пустило свои корни глубоко в него.
Он собирался убить её.
Если Холли снова превратится в эту тварь, он собирается обхватить её тело, пережать горло и выжать из неё эту тёмную жизнь.
Это именно то, что он собирался сделать.
Это зашло уже слишком далеко, и он сошёл с ума, он знал, что он сумасшедший, и он собирался положить этому конец раз и навсегда. Если бы он этого не сделал, то то, что должно было выйти из живота Холли, не только преследовало бы его, но и дядю Дика и тётю Полин. Два совершенно замечательных человека. Это сделало бы с ними ужасные вещи и разрушило бы их жизнь, убило их самих, а он не мог этого допустить.
Нет, тварь умрёт, и когда он покончит с ней, он покончит с собой. Да, да, всё это казалось совершенно разумным в его бредовом сознании. Добравшись до двери, он распахнул её, и при этом мысли о убийстве исчезли из его головы.
Комната была оболочкой тепла и страданий. Пахло мочой, экскрементами и гнилью. Первым, что он увидел, были мухи. Они были везде. Они роились облаками в воздухе. Они ползали по треснувшему оконному стеклу. Они были толстые, как будто сделанные из плюша, гудели и бились друг об друга. Одна ползала по его щеке, другая села на тыльную сторону его ладони. Пахло так, как пахло в тот странный галлюциногенный день на заброшенной ферме.
Да, а почему бы и нет?Комната была фермой…
На полу болото свиного дерьма, крови, грязной соломы и скопившихся остатков помола: крошечных окрашенных в красный цвет костей детей, мясных хвостов и конечностей, обгрызенных верёвок внутренностей. Запах был сырым, дымящимся и тошнотворным. Черви извивались в этом болоте. Жуки были там же. Это было похоже на собрание всевозможных зловонных гадов. Они копошились, перемещались и воняли.
Затем Ричард посмотрел на то, что было на кровати.
Его дыхание перехватило, он увидел, что это была не тварь и не его жена, а то, что выглядело как грозная туша откормленной свиноматки, бока которой были покрыты грязью и экскрементами. У неё были копыта свиньи, но человеческие руки, которыми она касалась своей розовой, блестящей свиной плоти. Мухи ползали по ней. Серые клещи, распухшие от крови, свисали, как жирные семена с её живота, когда она перевернулась и обнажила ряды сосков, раздутых молоком. Она раздвинула ноги, чтобы он мог видеть маслянистую влагалищную щель и грязных мух, которые её обсыпали.
- Ложись со мной, Ричард, - сказала с некоторой похотью в голосе и с усмешкой Холли. - Слейся со мной в единое целое, мой любовник. Тони в моей сладости. Позволь мне визжать для тебя.
Он безмолвно смотрел на её внушительную розовую тушу, из набухших сосков выплёскивалось молоко, большая влажная расщелина между её ног текла чем-то липким и зловонным. Она протянула ему руку, пальцы были пухлыми, ногти пожелтевшими и сломанными.
Он был шокирован.
Та тварь была достаточно мерзкой, но эта… эта огромная гибридная свинья приглашала его лечь с ней в вонючую кровать, которую она должным образом измазала своей мочой, дерьмом и многочисленными загрязнёнными выделениями… Нет, это было вне ужаса, это было за пределами чего-то столь же абстрактного, как и это безумие… это было унижением и желанием подчинить его своей воле.
Он обнаружил, что не столько смотрел на свиноматку, сколько оглядывал комнату вокруг себя, проверяя её физическую реальность. Весь эпизод был сюрреалистичным, сказочным. Ричард ни в чём не был уверен. Есть ли эти четыре стены или пол под ногами? Всё это может рассеяться в любой момент.
“Ты не можешь видеть это. Это фокус. Уловка твари. Она снова играет с тобой, и ты попался в это.”
- Никакого подвоха, Ричард, - пообещала свиноматка. - Возьми меня за руку, и я всё сделаю правильно.
Часть его не сомневалась, что так и будет. Лечь к ней было бы логичным завершением этого сумасшествия… и он почти хотел этого. Он искал эту леденящую душу тьму разрушения, которую она предлагала. Внешне он был возмущён, но внутренне, в глубине своего подсознания, он слышал её зов и очень хотел ответить на него.
Он уставился на розовое несовершенство её кожи и почувствовал, что хочет погрузиться в её глубины, почувствовать эту грязную морду рядом со своим лицом, тупые щетинки под кончиками пальцев, свой язык в её горячем и вонючем лоне. Она была соблазнительной и непристойной.
Мухи облепили его лицо, когда она улыбнулась ему, и он почувствовал, как его рука поднимается, чтобы протянуться к её руке. Он чувствовал её влажные пухлые пальцы, когда она тянула его вниз к брачной кровати и последующему сплетению половых органов. Он чувствовал её слабость под своими руками, ощущал солёный рассол её свиного пота на своих губах, когда она счастливо хрюкнула.
Но нет.
Он отступил.
Это не должно быть так легко для неё. Он не позволил бы этому случиться.
Она захихикала.
- В конце концов, Ричард, ты дашь мне то, что я хочу. У тебя не будет выбора. Ты принесёшь то, что моё, и предложишь мне это добровольно.
Он вышел из комнаты и спустился вниз. Там, в тишине, он ещё долго слушал хрюканье в своей голове.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Позже он вернулся, воняющий виски и сигаретами. Он толкнул дверь, зная, что в смерти было очищение и свобода. Он вернулся с полной решимостью убить тварь.
Свинарник всё ещё был там. Как и мухи, и грязь, и куски фекалий, и пузырящийся ковёр гадов, и помойка… Стены также были вымазаны едкой мочой и экскрементами свиньи.
- Ричард, - сказала она, - ты вернулся, чтобы исполнить супружеский долг?
- Ты сука, - сказал он, - ты грязная, вонючая, убивающая сука!
Свинья посмотрела на него удивлёнными и непонимающими глазами. Когда он попытался подойти поближе и вырвать грязную простыню из-под её тела, она фыркнула и завизжала на него этим гортанным, похожим на кабана рычанием.
Она злилась.
Её глаза были мутны от яда. Её морда откинулась назад, обнажив ряды жёлтых гнилых зубов, предназначенных для разрыва плоти. Но это не остановило его. Это было изображение, которое она поместила в его голову. Это могло прийти из ниоткуда. Оно мелькнуло у него в голове, как какой-то дешёвый, грязный и жуткий трейлер из грайндхауса: её распухшие бёдра раздвинулись, её жирные половые губы смазаны слизью, одна рука внутри себя до запястья. То, что она вытащила, было не ужасом, который она скоро родит в ничего не подозревающий мир, а… его ребёнком. Его сыном. Его дочерью. Это был розовый и прекрасный плод, всё ещё капающий плацентарной жидкостью из срезанного родового мешка. Она держала его за лодыжки, обмотав пуповиной, как хвостом свиньи, соединяющим её с ним.
Он висел с визгом беспомощного ребёнка, как полоска бекона.
Когда это сравнение прозвучало в его голове, свинья ухмыльнулась ему, сверкая теми зубами, которые блестели, как наточенные лезвия бритвы. Свиной язык, толстый и мясистый, облизал ребёнка. Ричард мысленно закричал.
Её челюсти рванули его, отрывая нежные розовые кусочки мяса, раздирая его живот и горло, пока её морда не стала вся красной. Наконец, она обхватила его голову ртом и рванула вниз, расколов её, как грецкий орех. Звук был похож на хрустящий на зубах леденец.
Но это был всего лишь образ, хотя он знал, что она может сделать это реальностью в любое время, когда захочет.
Она откинулась на подушки, улыбаясь. Под простынёй была активность, движение и звук, будто ребёнок сосал грудь. Затем она медленно отодвинула простыню, обнажая себя. Он смотрел на её набухшую розовую массу, которая была покрыта ползающими паразитами. Дерьмо сочилось из её ануса. Её розовые сиськи с тёмными сосками опухли от молока. В её руке, укрытый рядами сосков с прожилками, лежал бес, Пигвикен. Его морда бабуина сосала одну из сисек, обрабатывая её мокрым и слюнявым языком, выпивая горячее материнское молоко. Знакомый бес мечтательно посмотрел на Ричарда, а потом закатил глаза и продолжил сосать грудь.
- Как есть, - сказала свиноматка, - так и будет. Вскоре те, кто имеют истинную веру, будут призваны дать мне то, что принадлежит мне по праву рождения.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
Чуть позже он вернулся снова, но только чтобы забрать SlimCam с собой. Потребовались часы, чтобы успокоить свой желудок и набраться нервов, чтобы подняться по лестнице.
Свинарник исчез.
Холли снова стала тварью, пальцы превратились в бледные сосиски, конечности раздвинуты, а живот округлён и покрыт блестящим жиром, огромная и вздымающаяся конструкция из жирного белого мяса. Она дрожала и сильно потела во сне.
Её знакомый сидел рядом с закрытыми глазами. Он издавал низкий блеющий звук, который был почти похож на храп.
Ричард схватил SlimCam и вышел из комнаты, направляясь в гостиную, всё ещё чувствуя медленный следящий взгляд инопланетных глаз Пигвикена на него. Они были закрыты, но он был уверен, что они смотрели, как они смотрели всегда. Если бы он знал, что Ричард задумал, тогда и тварь узнала бы это скоро. Казалось абсурдным думать о той гротескной кукле как о живом существе, но это было так. Так или иначе, эта штука была сторожевым псом с хитрым и злым мозгом.
Ричард дышал так быстро, что подумал, что у него может быть гипервентиляция. Он подключил SlimCam к USB своего ноутбука, включил его и через несколько минут смотрел видео. Начало было довольно скучным, но камера уловила всё, что произошло, и этого было достаточно, более чем достаточно, чтобы доказать, что его жена больше не является его женой, а представляет собой чудовищное существо. Самым лучшим было то, что он сам разговаривал с тварью, и она зарычала на него, а затем в комнату вошли дядя Дик и тётя Полин… За несколько секунд до того, как они это сделали, тварь превратилась обратно в Холли. Милая, здоровая, голубоглазая Холли. Это не было медленным преобразованием типа Лона Чейни или даже высокотехнологичной CGI-трансформации. Это произошло так быстро, будто тень сошла с лица твари. Очень быстро. В это было невозможно поверить. А также это являлось неопровержимым доказательством.
“Чёртова тварь, - подумал Ричард, чувствуя себя сильным впервые за несколько дней. - Я получил тебя сейчас, и когда они увидят это, ты будешь заключена в сумасшедший дом, пока не освободишь мою жену. Твой молодой выводок будет помещён в банки и замаринован как уроды, которыми они и являются.”
Это были мысли, которые пронзили его голову, когда он смотрел кадры.
Затем что-то случилось.
Видео стало… как изображение со старого телевизора. Всё было размыто. Всё мерцало. И тогда, и тогда…
И тогда это было уже не видео спальни.
Нет, это были зернистые кадры свинарника на старой ферме.
“Это может быть только то место,” - понял он, и его сердце сжалось в кулак.
Как и в его галлюцинациях в тот день - если это было то, что было - свинарник, казалось, работал в полную силу. Там была грязь, куча соломы на полу, вёдра с помоями. Камера поворачивалась от одного хлева к другому. Все они были пусты, кроме одного в конце. Что-то огромное и мясистое каталось там в грязи.
Это была свинья.
Конечно, это была свинья.
Потому что этот свиной ужас был корнем всего этого, а тварь была ничем иным, как маской, детским толкованием о её истинной реальности. Простые образы для простых умов. Свинья купалась в чёрной грязи, как в лепестках роз. Она встала на задние ноги, её соски торчали в стороны, с них стекали капли грязной чёрной воды. Она не была бездумной, тупой животиной на ферме, ожидающей переработки в свинину и ветчину, она была всемогущей, богоподобной и требовала подобного обращения. Это было существо, которое заставило Элисон Клов соблазнить Джейн Пенден как перспективную мать. Визжащее потомство, которое должно было прийти в этот мир, теперь было благополучно посажено в питомнике Холли. Оно росло и процветало. Ричард посмотрел на неё, его кишки ослабли.
Несмотря на то, что она была упитана и всячески округлена, он мог ясно видеть огромный беременный живот. Она провела руками по холму будущей жизни, хмуро улыбаясь. Её полупрозрачные жёлтые глаза смотрели на камеру. Ричард смотрел на её раздутые соски, на смазанные бока и выпуклые чресла. Он почти чувствовал запах горячего рассола её набухшей вульвы, слышал шипящий выброс газа из её заднего прохода, её свиные хрипы и сопение.
Она была не просто ведьмой или сообщницей дьявола, она была за пределами всего этого. Она была изначальным образом, богиней плодородия, изображением рассвета, образцом матери, заключённым в розовой свиной плоти. Она была плодовитой и горячей, живой и сочной. Её поле было давно распахано и засеяно Олдом Джеком Хоббом, её посевы выращивались в жёстких условиях, и урожай должен был быть богатым.
Ричард понял эти вещи тогда. Он чувствовал, как её мысли проникали в его собственные, её господство наполняло его мозг чёрным ядом, заражая его испорченностью. Он знал, что так же, как тело Холли было выбрано в качестве надлежащего сосуда, а их ребёнок вырван на свободу как надоедливый паразитический сорняк, заменённый какой-то безымянной древней инкубацией, он также был выбран. Он не будет первым мужчиной, которого она использовала, сломала и выбросила. Их было много, их легионы. Всё это, от начала до конца, было о плодородии. Это был круг жизни. Она брала мужчин, чтобы слить из них семя. Она пожирала детей. Она вырывала живые человеческие зародыши из кровавого чрева жертвы и кастрировала своих любовников из ревности, чтобы они не могли делиться своей мужской спелостью ни с кем другим. Это её предложение было сделано и Ричарду. Те, кто отвергали её, познавали древний ужас и агонию.
Видео мерцало.
Он увидел старика и старуху, обнажённых и опухших от старости. Их бледная кожа выглядела пятнистой и больной по сравнению с розовой шкурой свиньи. Они несли вёдра и разбрызгивали содержимое на свиноматку. Она принимала это с горячим визгом: внутренности, кровь и мясо органов. Они поливали её человеческими отходами.
Затем Ричард увидел впереди ряд детей, все мальчики.
Каждый голый.
Каждый невинный.
Один за другим они лежали на спинах, раздвигая ноги и предлагая ей незрелый плод своего чресла, которого она так желала. На четвереньках она обнюхивала предложения, облизывая, дразня и кусая, прежде чем её челюсти сжимались и разжёвывали фрукты до кровавой кожуры.
На этом видео заканчивалось.
Ричард чуть не упал в обморок с холодным белым ужасом в сознании, комната плыла вокруг него. Но он понял. Он понял, кем она была и чего она хотела.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
Было почти два часа ночи, когда зазвонил телефон.
- Ричард, - сказал Мэйтленд, - я узнал о некоторых вещах, которыми я должен поделиться с тобой.
Ричард, оцепенелый и растерянный, просто сказал:
- Я слушаю.
Мэйтленд какое-то время ничего не говорил. Он просто дышал на линии.
- Я немного покопался. Этот дом. Он был пуст с середины семидесятых. У него плохая репутация, если ты понимаешь, о чём я.
- Привидения? - спросил Ричард. - Это то, что ты хочешь сказать?
- Думаю, не совсем. Ещё в 1974 году там жила одна старая пара, которая и умерла там. Их имена - Том и Бриджит Элдер. Он убил её из дробовика, а затем застрелился сам. Нет заметок, нет ничего. Но я узнал от своего друга, государственного полицейского, что в этом доме было что-то странное, что-то, что они там нашли.
- Что нашли?
- Ну, я думаю, они нашли несколько книг, Ричард. Не такие книги, которые есть у твоей жены… не совсем такие. Мой приятель сказал, что это были большие домашние альбомы. В них были фотографии этой старой женщины, только намного моложе. На фотографиях она обнажённая. Там не было ничего порнографического в фото, - сказал Мэйтленд. - На самом деле, нет. Просто фотки Бриджит Элдер с детьми. Голые мальчики, всегда только мальчики. Просто Бриджит Элдер и несколько обнажённых парней с такими же пустыми выражениями лица. Их сфотографировали в старых свинарниках. Но что это значило, никто не мог сказать. Ни один из мальчиков не может быть идентифицирован по фотографиям. Что касается того, были ли они местными или пропали без вести и эксплуатировались, никто не знает.
Конечно, ничего из этого не стало неожиданностью для Ричарда. Он знал много вещей, о которых он не мог заставить себя говорить.
“Им было по двенадцать или тринадцать лет, Майк, всем им. Мальчики, которые переживали половое созревание, но ещё не были совсем зрелые. Их плоды были спелыми, но не приправленными так, как это нравится свиноматке. Все девственники. Она не примет ничего меньше. Они были бы даны как подношения ей. Каждый из них отдал бы себя добровольно или, возможно, добровольно отдал бы свои семьи, все из которых были бы фермерами, сельскохозяйственными людьми, привязанными к земле, чья кровь была тёмной и глубокой, богатой, как сама чёрная земля среднего Запада. Сама идея этого непристойна, но мы имеем дело с языческим выживанием, древним культом плодородия, определённо европейского, возможно, неолитического происхождения, который наверняка практиковался в графстве Эссекс, Англия, в шестнадцатом веке. Эти крестьяне могли бы изгнать в чистом смысле Ветхого Завета свиней и Олда Джека Хобба. Но так или иначе, это всё ещё продолжается. В этом суть всего: прошлое преследует настоящее и проклинает будущее. Порча, рождённая в древности, посеялась в моей жене и убила моего ребёнка, и, Боже, помоги нам, но ад вот-вот придёт в этот мир…”
- Когда я ушёл от тебя в кафе на днях, - сказал Мэйтленд, - я хотел умыть руки от этих дел. Мне не понравилось ничего из этого. Мне не понравилось то, что ты мне сказал, и знаешь что? Мне нравится ещё меньше, что эта безумная старая летучая мышь миссис Крауч заставляла меня чувствовать, когда она смотрела на меня. Я смеялся с тобой, Ричард, но правда была в том, что эта сука испугала меня. Когда она посмотрела на меня в тот день, я подумал, что собираюсь наложить в штаны.
- Я так чувствую каждый раз, когда смотрю на свою жену, - признался Ричард.
- Держу пари, что ты так и делаешь. - Мэйтленд вздохнул. - Я не знаю, что здесь происходит, но у меня очень плохое предчувствие, приятель. И это не только из-за того, что ты мне сказал… Я не знаю, что именно это, но мои нервы были на пределе с того дня. У меня… у меня очень плохие сны. Дело в том, что я не уверен, что это сны.
- Что ты имеешь в виду, Майк? - Ричард снова испугался. И на этот раз не за себя.
Мэйтленд прочистил горло. Ричард слышал, как он закуривает сигарету на другом конце. Мэйтленд, как и Ричард, много лет не курил.
- Я продолжаю… О, это чертовски безумно… но я продолжаю просыпаться в глубокой ночи, понимаешь? Я сплю как чёртов ребёнок. Всегда так спал. Но я проснулся и, Боже, Ричард, я продолжал думать, что кто-то здесь со мной в квартире. Я думал… я думал, что кто-то стоял рядом с моей кроватью той ночью, кто-то наклонился ко мне, дышал на меня. Господи, я знаю, что это звучит безумно. Может быть, у меня жар или что-то в этом роде? Но я проснулся, задыхаясь, как будто мне не хватало воздуха. Мне снился сон о том, что… рот миссис Крауч был на моём, и она выдыхала из моих лёгких жизнь.
Он сказал, что было больше, чем это. Он всегда держал дверь закрытой. Просто привычка, которую он приобрёл в детстве, и каждое утро его дверь была открыта. И в ночь этого удушающего сна окно в его спальне тоже было открыто. Но он не открывал его. Он никогда не открывал его, если это не были жаркие летние дни, а в последнее время было холодно.
- Я теряю себя, Ричард, - сказал он. - Я схожу с ума.
Но Ричард не думал, что это было так.
Мэйтленд был жёстким. Он играл в футбол в колледже, после этого четыре года служил в морской пехоте. Он был храбрым парнем, у него были чертовски большие стальные яйца. Парень был железный.
Но сейчас?
Шпатлёвка. Ничего, кроме мягкой, податливой замазки. Он был сломан. Он был напуган, а Ричард был напуган за него.
- Прошлой ночью… я приехал поздно, и в квартире была эта вонь. Я не знаю… как белка умерла в стенах, сгнила до костей. Пахло ужасно, чувак, я имею в виду достаточно, чтобы тебя стошнило. Тогда это просто сразу исчезло. Как я уже говорил, я думаю, что схожу с ума. - Он на мгновение замолчал, просто выкуривая сигарету. Ричард слышал, как ESPN звучит на заднем плане. - Но прошлой ночью этот запах был только частью этого. Я проснулся около трёх… Забавно, Ричард, я всегда просыпаюсь около трёх… и я снова задыхался. Я лежал так около часа. К тому времени я был уверен, что у меня просто был кошмар. Я встал и пошёл в ванную. Я не включил свет. Я подошёл к раковине и выпил воды, и… Христос всемогущий… там, в темноте… Я думал, что видел кого-то, стоявшего прямо позади меня. Форма, просто очертания, я не знаю. Я видел это только секунду, Ричард, но… но у этого были жёлтые глаза. И это воняло. Боже, как это воняло! Ты когда-нибудь был на фермерской ярмарке в августе и гулял по свинарникам? Вот так пахло. Клянусь тебе, именно так пахло. Я выбежал оттуда и включил свет в каждой комнате. Я не спал до рассвета. И ты знаешь, что ещё?
Ричард сглотнул.
- Что ещё?
- Я… я боюсь идти спать, - сказал он. - Я думаю, что боюсь темноты. Я дрожу, просто думая об этом.
Ричард тоже трясся.
Мэйтленд сунул нос туда, куда не должен был, и миссис Крауч преподала ему урок. Она была жрицей культа свиноматки и сводила беднягу с ума.
- Есть ещё одна вещь, Ричард. И последняя. - Он сделал паузу, тяжело дыша. Возможно, он слушал приближение самой миссис Крауч. - Когда мне снился сон о том, что старая ведьма высасывает моё дыхание, когда я проснулся от этого… в моей голове был голос. Я мог слышать его. Я мог слышать слова, которые он говорил. Он сказал:
“В конце концов, мистер Мэйтленд, вы дадите мне то, что я хочу. У вас не будет выбора. Вы принесёте то, что принадлежит мне, и предложите это добровольно.”
- Этот голос… Я всё ещё слышу его, Ричард. Я не могу перестать слышать его.
- Майк…
- Ричард, ты сейчас в полной жопе, - сказал он, его голос ломался, словно он был на грани слёз. - Ты мой друг, и я откликнулся на твою просьбу, но, чёрт возьми, ты втянул меня в это! Почему, Ричард? Какого чёрта ты это сделал?
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
Мэйтленд жил за городом, в пяти минутах езды на машине.
Куда Ричард и направился.
После того, как Мэйтленд начал рыдать по телефону, развалившись по швам, он велел Ричарду больше никогда не звонить ему, чтобы уберечь себя от него. Затем он бросил трубку.
Конечно, это было достаточно плохо, что происходило с Холли и Ричардом, но идея их преследования Майка Мэйтленда… нет, это было неприемлемо. Он попытался перезвонить Мэйтленду, но всё, что он получил, был занятый сигнал. Поэтому, потратив на это, может быть, тридцать минут, а потом ещё десять, покачиваясь и размышляя над тем, стоит ли ему ехать туда или он слишком остро реагирует, он запрыгнул в свою машину и поступил правильно.
Когда он остановился возле дома Мэйтленда - большого старого викторианца, который был разбит на квартиры - он увидел, что все огни горели в окнах его друга на втором этаже. Он мог даже видеть мигание телевизора.
Всосав воздух глубоко в себя, Ричард вошёл и поднялся по лестнице. Это было похоже на долгий подъём и, возможно, в его особом состоянии ума это и было так. Шаг за шагом в нём росло чувство тошноты, а также ощущение, что он мог найти то, что ему точно не понравилось бы.
В дверь Мэйтленда он стучал в течение двух или трёх минут.
Ответа не было.
Внутри он мог слышать один из спортивных каналов, что-то о том, что в первом сезоне Minnesota Vikings выпустит запасного игрока из-за травмы голени основного. Кроме этого, он ничего там не слышал.
“Ну, - подумал он, - хорошо.”
Дверь была открыта, и он вошёл, это тошнотворное чувство в его животе только усилилось, и он подумал, что его всё же вырвет. Оно упало в его кишки тяжёлой чёрной массой, сгущаясь и расширяясь, наполняя его.
Стоя в дверях, он сказал:
- Майк? Майк? Ты там?
Нет ответа, конечно.
Ричард стоял там, не в силах идти дальше, чувствуя, как какая-то невидимая рука прижимается к его груди, удерживая его.
Но руки не было.
Было только то мрачное предчувствие, ужасное ожидание, знание того, что Мэйтленд был там.
Мёртвый.
Это то, что сдерживало его, потому что он не хотел этого видеть. В жизни бывают вещи, на которые мы могли бы смотреть и о которых могли забыть, а также бывают и другие, тёмные вещи, которые остались бы с нами до конца наших дней. И Ричард знал, что то, с чем он столкнётся, вырвет его душу и разорвёт всё его нутро, вскроет рану в его сердце, которая всегда будет кровоточить.
Голос в его голове сказал:
“Ты обнаружишь, что он висит на светильнике, потому что то, что ты принёс в его жизнь, заразило его, было слишком ужасно, чтобы жить с этим и сохранять здравомыслие. Ты найдёшь его висящим с ремнём вокруг шеи, потому что такие ребята, как Майк Мэйтленд, всегда используют свои ремни. Его лицо будет пурпурно-синим, а язык болтаться, как у собаки. Он будет медленно вращаться в мрачном танце смерти, который является завершением всего, когда суицидники отдают предпочтение петле.”
Но Ричард не нашёл его повешенным.
Может быть, было бы проще, если бы он это сделал…
Он сделал шаг, потом другой, что-то нюхая. Это было похоже на след, ведущий его внутрь, тянущий его глубже и требующий, чтобы он посмотрел на то, что для него приготовили. Запах стал зловонным, и сначала он подумал, что, может быть, это что-то ужасно прозаическое, например, канализация, протекающие трубы, залитые чёрными комками человеческих отходов.
Но это было не так.
То, что он почувствовал, влилось в его нос, взволновало его кишки, заставило его глаза слезиться.
Это была она.
Это был отвратительный аромат свиней, и он хорошо знал, что к этому моменту воняет. Кислотный запах её дерьма, едкая резкость её мочи, горячий мясной запах её пота. Казалось, что он просачивается из стен и вытекает из ворса коврового покрытия под его ногами, капает с потолка и поднимается паром из мебели, как если бы она пометила это место, как волк может пометить своё логово: мочиться на всё, тереться об обивку, выдавливать свои сочные железы на ковёр.
Он почти слышал её голос, доносящийся до него из тёмных углов:
“Конечно, я была здесь, ты, маленькая гнида. Разве я не предупредила Мэйтленда? Разве я не посылала своих знакомых являться по ночам в его лихорадочные сны и ночные видения, чтобы остановить его любопытство? Он был высокомерен, он был горд, он не обращал внимания на свои инстинкты. Он смотрел на бесплодное небо для защиты, а не на добрую плодородную землю, которая является матерью всего, семенем и ростком. Не имея выбора, я призвала его, как я призывала других, и однажды призвав, он уже принадлежал мне. Ему было поручено принести мне то, что принадлежит мне, и предложить это добровольно. Таким образом, я пришла ночью, о да, я пришла за подношением, которое должно лежать у моих ног. Он закричал, как испорченная девка, и я заставила его визжать, когда взяла его себе в рот, высосала сок из его сладкого сочащегося плода и грызла его до полусмерти…”
Ричард посмотрел вперёд, слёзы наполнили его глаза, он нашёл кровь.
Это было на полу, как взрыв красных чернил, которые запятнали стены и всё ещё текли красными слезами по экрану телевизора. Вот, где это произошло. Он знал, что это ритуал древности свершился на алтаре современности… там, где технологии терпели неудачу под тёмным манящим древним языческим ужасом. Прошлое победило настоящее, и это было ясно видно по широкоэкранному плазменному телевизору Мэйтленда, залитого кровью. Вид был ужасающим. Размазанный кровавый путь вёл к окну, которое было разбито. Со второго этажа она взяла своё и вытащила кастрированную тушу Мэйтленда в ночь, возможно, чтобы показать его бесполую форму глазам первобытных звёзд.
Ричард, кипящий от ненависти, поклялся отомстить, поклялся кровавой расправой и опустошительным гневом свиноматке за осквернение своего друга… но даже тогда он знал, что это было глупо. Его кровь поднималась и кипела, когда он думал о том, что его друг и любимая подверглись жестокому обращению и были осквернены, но это быстро оседало в нём в низких прохладных местах.
Свинья уничтожила его жену, его лучшего друга, а, в конце концов, единственный, кто страдал от этого больше всего, был сам Ричард, и он это знал.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
“Это моя жена, - подумал Ричард, когда пришёл домой в первые утренние часы и увидел, что его ждёт там тварь, строящая планы и интриги, отвратительная и толстеющая с каждым днём, когда он худеет. - Это то, чем она стала.”
Больше не женщина, не его возлюбленная и не лучший друг, а безымянная вещь, большой и катящийся шарик белого жира, который был спрессован в форму, превращённый в нечто отдалённо женское, нечто дрожжевое, тёплое и рыхлое со сверкающими глазами, похожими на жидкую ртуть.
- Ну, ты вернулся, не так ли? - спросил тот царапающий голос сломанных веток и сухой земли. - А как поживает твой маленький приятель? Маленький мальчик, который не мог перестать заглядывать, любопытствовать и задавать неправильные вопросы?
- Ты могла бы сказать мне, - сказал он побеждённым голосом, - и я бы заставил его уйти, заставил его забыть обо всём этом. Тебе не нужно было… делать то, что ты сделала.
- Какая же радость была бы мне от этого?
Ричард просто стоял там, чувствуя запахи вокруг: едкий рассол мочи, горячие экскременты и другие отвратительные вещи, которые росли во влажной темноте.
- Расскажи мне о своей боли, Ричард. Позволь мне высосать её.
Казалось, он не может дышать. Он не мог вдохнуть достаточно воздуха в лёгкие, чтобы голова перестала кружиться. Его внутренности казались скрученными, словно смотанная катушка ниток. Плоть на его спине и шее покалывала. Его руки сжались в кулаки, а во рту почувствовался вкус крови.
- Я хочу поговорить с моей женой, - сказал он, пытаясь удержать свои руки от избиения этого насмешливого лица до крови и мяса.
- Твоя жена ушла, Ричард, - сказала тварь, скрежетая зубами. - Она ушла уже много дней назад.
- Ты… ты убила Холли?
- Убила? - тварь прогремела, словно разбитые зеркала. Это отозвалось эхом по комнате и осело в его голове, заставив его захотеть взять пистолет в рот и положить всему этому конец. - Не будь таким чертовски наивным, Ричард. Смерть имеет мало общего с этим. Зачем это всё? Как ты думаешь, для чего мы её хотели? Ты думаешь, что мы только одолжили её и что вернём невредимой, когда закончим? Ты так думал? Это то, о чём ты действительно подумал? - она снова начала хихикать, и смех был такой острый, такой резкий, что ему пришлось прижать руки к ушам. У её смеха был тональный характер жужжания пилы. - О, Ричард, даже после всего, что ты засвидетельствовал, ты всё ещё ужасно наивен, не так ли? Ты веришь в торжество добра над тем, что считаешь злом. Ты веришь в сказочные концовки и грустные лица, которые учатся улыбаться. Ерунда, чистая ерунда. Твоя жена была всего лишь удобным инкубатором, который я приспособила для своих нужд: матка и не более того. У меня была она, и у меня будешь ты. В конце концов, ты будешь лежать со мной, потому что это обычное дело, и свобода воли больше не является неотъемлемой частью того, кем и чем ты являешься. Да, в конце концов, ты ляжешь со мной. Ты принесёшь мне то, что моё, и предложишь это добровольно.
Ричард закричал от ярости и бросился на тварь, но так и не смог сделать задуманное. Жгучая волна ударила его и сбила с ног. Он лежал на полу, онемевший и в полном отчаянии, задыхаясь от собственных слёз, тошноты и беспомощности.
Это был конец.
Он опоздал, теперь он ни черта не мог сделать, чтобы спасти Холли.
Ничего такого.
Он попытался подняться, и на него зарычала тварь, раздуваясь, как воздушный шар, воняя и выпячиваясь. Казалось, что она вот-вот лопнет. Гнилостная вещь, наполненная трупным газом и покрытая плесенью. Слизь источали её поры, и чёрная кровь текла из её отверстий. Единственное, что в ней было живо - это глаза… серебряные и пурпурные галактики взрываются, плача слезами кровяной артерии.
- Не вмешивайся, Ричард. Время для этого давно прошло. Время рождения приближается, и ты не будешь препятствовать этому святому событию, - предупредила она его. - Если ты это сделаешь, будут последствия. Твоя жена может стать трупом по моему желанию. Её сердце не будет биться, а её лёгкие не будут дышать. Она станет просто шкурой…
Он начал рыдать, а тварь только хихикала.
- В следующий раз, когда ты увидишь меня снова, - сказала тварь, - ты будешь должен принести мне то, что принадлежит мне по праву рождения.
Ричард даже не понял, как вышел за дверь, когда тварь начала сдуваться с шипящим звуком, похожим на то, как спускается воздушный шар. Воздух был грязным, прогорклым и с запахом разложения. Он услышал, как за ним захлопнулась дверь, а затем спустился по лестнице, нашёл стул и сел на него. Так он и провёл следующие несколько часов.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
Подобно алкоголику или наркоману, он медленно отходил от всего этого. Он продолжал спать почти до полудня, когда мочевой пузырь заставил его подняться, заставил его предпринять какие-то действия. И даже когда он, наконец, сделал это, он не мог избавиться от чувства вторжения, такого чувства, что он был не чем иным, как заводной игрушкой для твари наверху. Будто она повернула ключ, заставила его выйти из этой комнаты, заставила его сесть на стул. Будто она полностью истощила его волю.
Мыслей об этом было слишком много.
Если бы у автомобилей были чувства, они бы ощущали то же, что и он сейчас. Это что-то забралось внутрь него и привело его в движение. Заставило его встать, заставило его уйти, и он совершенно ничего не сказал по этому поводу.
После того, как эти мысли немного отпустили его, он забрался в душ и включил воду. Сначала ледяную, чтобы оживить себя, вытащить мозг из тёмного подвала. А потом горячую, чтобы физически разбудить себя, прогнать это оцепенение, это чувство унижения. Он пробыл там около пятнадцати минут, ошпаривая себя, и не раз ему приходилось прикусывать влажное полотенце ртом, чтобы не закричать. Стоя под душем, он всасывал горячую воду и выплёскивал её обратно. Это было нелепо, но он не позволил бы этой твари наверху узнать о его боли и мучениях. Она не будет питаться его ужасом и отчаянием.
После того как он оделся, он поднялся наверх.
В конце концов, его жизнь стала пустой и бессмысленной, потому что она ушла.
Его Холли ушла.
Конечно, она ушла.
Она ушла давно.
Миссис Крауч всё это устроила. Она выбрала Холли по чистой случайности. Она осквернила её и овладела ею, и всё это сделало её плодородной суррогатной почвой для детей свиноматки и Олда Джека Хобба.
Ричард стоял в дверях, всё ещё мокрый после душа. В руке у него был топор, который он взял из гаража. Он пришёл, чтобы зарубить свиноматку. И у него не было никаких земных сомнений в том, что он бы сделал это, будь она там.
“Она бы вошла в твой разум и остановила бы тебя.”
- Нет, - сказал он очень спокойно. - Не в этот раз. Я бы убил её.
“Может быть. Но то, что ты убил бы, было бы телом Холли, ведь тварь испарилась бы. Полиция нашла бы тебя с телом твоей жены. Слюнявый, бредовый сумасшедший, который зарубил свою невинную беременную жену и будущего ребёнка. Ты не сможешь доказать им что-либо из этого, и ты это знаешь, а когда они будут расспрашивать бедную, плачущую, духовно сломленную тётю Полин, она скажет им, что знала, что что-то происходит, потому что ты вёл себя странно. Ты бы стал бульварной звездой: сумасшедшим, который хладнокровно убил свою жену и ребёнка.
“ПОЧЕМУ ОН СДЕЛАЛ ЭТО? - скажут заголовки газет. - ЧТО ПРОИЗОШЛО С НИМ?”
- Но есть же SlimCam, есть же камера…
“Ты шутишь? Как ты думаешь, она позволила бы видео существовать?”
Пигвикен сидел на тумбочке.
Просто глядя на него, Ричард почувствовал, как в его голове расцветают кошмары. Они были не о его жене, эти кошмары исчезли по большей части. Даже воспоминания о самой Холли казались далёкими, туманными. Нет, ночные кошмары, которые промелькнули у него в голове, принадлежали Майку Мэйтленду. Каково это было для него, когда его разумный, упорядоченный мир был вывернут наизнанку, и что-то с жёлтыми глазами вырвалось из тени, что-то, что овладело им и уничтожило его на каком-то первичном уровне, заставило его увидеть то, что сжало его сердце в комок и заставило его захотеть умереть? Заставило его умолять свиноматку поместить его в темноту, где не было боли. И свиноматка сделала это. Традиционным способом.
Он услышал дыхание Пигвикена.
- Она оставила тебя здесь, чтобы следить за мной?
Бес смотрел на него.
Его грудь поднималась и опускалась.
“Она оставила меня здесь, чтобы мучить тебя.”
Ричард не сомневался в этом. Если бы тварь приказала, он бы каждую ночь приходил к Ричарду, чтобы пососать его горло и наполниться кровью.
Ричард медленно подошёл к нему.
Он взял его в руки и почувствовал жирный мех и эту странно тёплую и мешковатую плоть. Его тело вызывало у Ричарда отвращение и чувство, что он не мёртв, что он всё ещё жив и полон ужасного потенциала. Его пустые чёрные глаза смотрели ему прямо в душу, ухмыляющийся рот показывал ему ужасные острые зубы. Было что-то почти гипнотическое в том, чтобы смотреть на него, чувствовать приглушённое биение его сердца, как у младенца, ощущаемое сквозь одеяло. Он чувствовал себя безрассудно, как будто его накачали Демеролом.
Но он не имел над Ричардом власти.
Ричард знал, что фетиши имеют силу, только если ты веришь в них, а он больше не верил ни во что, кроме справедливости.
Он стоял там, держа беса в одной руке, топорик в другой. Оно начало двигаться. Сначала он думал, что это просто какая-то сумасшедшая галлюцинация, но это не была галлюцинация. Это было ужасно живое, бескостное движение в его руках. Червячная скульптура. Ощущение его мускулатуры было горячим и непристойным.
“Ты бы поставил меня и шёл отсюда подальше, Ричард. Ты не знаешь, что я могу сделать, что мы можем сделать. То, что мы сделали с Мэйтлендом, мы можем сделать и с тобой. Его воля была намного сильнее твоей, но мы согнули её, мы отлили её по своему вкусу, как тёплую глину. Когда мы показали ему то, что заполонило его разум, дало ему плоть, форму и намерение, он потерял рассудок. Он умолял нас о смерти, как и ты будешь. Он лёг, предлагая свиноматке то, что она хотела. Предлагая это добровольно.”
Но было уже слишком поздно для увещеваний, таких как тактика запугивания. Это скользкое, гротескное маленькое чудовище даже не понимало, насколько поздно. Но оно начинало осознавать. Оно извивалось в руке Ричарда, царапая и кусая его, щёлкая зубами-иглами, пытаясь заставить отпустить себя. И это продолжалось до тех пор, пока Ричард не прижал его к полу и не отрубил голову топором. Он продолжал рубить и рубить его, пока он корчился, мочась чёрной смолистой кровью на ковровое покрытие. Но в итоге он просто умер. Умер с визгом, словно зарезанный поросёнок. Умер, позная боль.
И Ричард был счастлив этому.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Ферма.
Это началось там, так что это должно было там и закончиться.
Для Холли и него было уже слишком поздно.
Слишком поздно.
Но были бы и другие, он чувствовал, что будут другие, и он не позволил бы кому-либо так страдать, он не позволил бы свиноматке убивать невинность и сеять зло.
Ферма была ядром всего этого.
Может быть, там произошли ужасные вещи задолго до того, как те старые люди переселились туда со своими злодеяниями?
Может быть, дом имел историю тёмных событий, и это привлекло этих двоих из-за этого?
Несмотря на это, сейчас всё закончится.
Ричард попал туда ближе к вечеру.
Некоторое время он стоял, глядя на это мучительное дерево. Затем он сходил к внедорожнику и вернулся с “Ремингтоном” 12-го калибра. Он толкнул дверь и вошёл. Пыль висела в воздухе, как снежные хлопья. Воняло сыростью и распадом. И атмосфера, конечно, была тяжёлая и гнетущая, ползущая снизу вверх по позвоночнику.
Он вошёл в гостиную.
Там было нечего искать. Он вошёл туда просто ради ностальгии, чтобы вспомнить лучшее время в этом проклятом месте, которое теперь для него потеряно. В прошлый раз, когда он был там, это было с Холли, и она была беременна и здорова, её щёки приятно пылали, а её глаза были такими голубыми…
Как прекрасна она была в тот день, когда непристойность проникла в неё.
Снаружи Ричард подошёл к свинарнику.
Стоя перед низким дверным проёмом, он услышал истерический визг свиноматки изнутри. Она хрюкала своим счастьем. Она позвала его, и он подчинился, волоча себя, чтобы упасть ниц на её раздвинутые ноги.
Он сказал себе, что может бежать в любое время по своему усмотрению. Что он не должен будет делать что-либо противоестественное. Что он может вернуться с бензином, облить всё это место и сжечь его… он так думал.
Чары свиньи были слишком сильными. Она хотела его здесь, и он был сейчас здесь. Он не мог устоять перед ней. Он не мог надеяться на себя. Он был куклой на верёвочке, и она потянула его за собой.
Наклонившись, он вошёл в свинарник.
Там всё было как прежде: кирпичные стены, старое сено, заброшенные загоны, грязные забрызганные навозом стены, ядовитый запах свиной крови, свиного дерьма и мочи. Только хуже на этот раз, потому что это было не воспоминание или даже призрачное видение, а физическая реальность, влажная и органическая. Она заполнила длинное узкое здание, испуская ужасный и зловонный поток воздуха.
Ричард нашёл почти невозможным идти дальше.
Воздух был горячим, пронизанным экскрементами, мочой и разными гнойными выделениями. Запах ползал прямо по его горлу и гнездился в его животе, посылая волны тёплой тошноты, пронизывающие его; мухи ползали по его лицу.
Он сразу нашёл труп Мэйтленда.
Он висел на крюке, подвешенном к потолку. Ричард должен был быть шокирован при виде этого или, по крайней мере, быть в ужасном состоянии, но это было не так. Он больше не испытывал шока. Он остановился и посмотрел на него с грызущим томительным чувством внутри, но никаких эмоций не было. Крюк был продет через заднюю часть черепа Мэйтленда, и это, должно быть, потребовало значительной силы. Но как ни страшно это было осознавать, от него скоро мало что останется.
Свиноматка ела его.
Она взвизгнула между его ног и вонзила клиновидную пасть в его брюшную полость, казалось бы, прогрызаясь прямо через тазовый пояс. Мухи облепляли труп, поднимаясь и опускаясь, как облако чёрной сажи.
- Ричард, иди сюда, - сказал голос. - Теперь страха нет, только откровение.
Хотя голос был женственным в своей подаче, это был не мягкий голос Холли, и даже не царапающий, пронзительный рык твари.
Это был голос, которого Ричард не знал.
Кто-то стоял возле большого загона в конце свинарника, как будто пытаясь заблокировать его продвижение.
- Иди сюда, - сказал голос.
Он пошёл.
Он проследовал туда, где грязь устремилась глубже в землю, глубже в тёмные языческие тайны самого свинарника, места кровопролития, насильственной смерти и нового рождения. Именно здесь, в давно прошедшие дни, свиноматки разводили своих детёнышей. Здесь огромные сопящие самцы кабана были кастрированы рукой фермера до того, как их мясо стало кислым от их собственных железистых выделений, и они стали жестокими хряками. И здесь свиней забивали на мясо, обычно в специальном навесном вольере, где они не могли двигаться, пока у них было перерезано горло, а кровь собирали в миски для сосисок и колбас.
Свинарник пропитался своим прошлым: смертями и убийствами, свидетелями которых он был. Он впитывал мерзкую атмосферу, как губка, насыщался ею.
Ричарда ждала миссис Крауч.
Это не мог быть никто другой. Она была одета в клюквенно-красный спортивный костюм. В её осанке не было ни сутулости, ни намёка на усталость. И это было особенно тревожно, потому что её волосы были белыми и редеющими, а худое лицо было в морщинах, как сосновая кора. Она выглядела так, словно это она имела власть над временем, а не наоборот.
- Миссис Крауч? - сказал Ричард.
Старушка захихикала.
- Это было давно, сынок. Давным-давно. С тех пор я потратила несколько жизней. Циклы наступают, и они проходят, растущие и убывающие, как фазы луны высоко над головой.
- Ты же ведьма.
- Акушерка, - поправила она его. - Акушерка. Я нахожу идеальное место для посева и слежу за ним, пока не приходит срок. В этом нет никакого колдовства, мой мальчик, никакого колдовства в биологии матери-земли и её путях, которые многочисленны и священны.
Он видел, что у неё был резкий шов тёмного фанатизма, но его сдерживало непринуждённое материнское спокойствие, лёгкое и наркотическое, как золотое солнце позднего вечера. И в этом не было ничего даже отдалённо угрожающего с её стороны. Она не помешивала содержимое котла палкой и не бросала туда кости. Она просто стояла там, улыбаясь, её зубы были изношены и немного кривы.
- Что сделано, то сделано, Ричард. Разве ты этого не видишь? Ты думаешь, что пришёл сюда, чтобы причинить мне или свинье боль, но ты не прав. Ты пришёл, потому что ты был вынужден вернуться в это место, как это и должно быть в конце концов для истинно верующих, - сказала она ему. - Благословляй небо и восхваляй землю, сделай свои подношения тем, кто ждёт.
- Я тебя убью! - сказал он.
- Можешь попробовать, но послушай меня. Дай мне аудиенцию на время. Я сожалею о том, что случилось с Холли и твоим ребёнком. Я действительно… но то, что сделано, не может быть отменено. В выборе твоей Холли не было злого умысла. Это была удачная возможность. Свинья выбрала её в качестве своего инкубатора. Не больше и не меньше. Это было сделано не из ненависти, а из-за необходимости продолжения. Ты понимаешь это? - спросила она его. - Около четырёх веков назад я искала такой инкубатор в Джейн Пенден. Свинья могла бы возродиться в этом глупом ребёнке, чтобы нести семя её слияния с Олдом Джеком Хоббом… но этого не случилось. Я выбирала для неё другие инкубаторы, но каждый раз, по случайности, совпадению или вмешательству, этого не происходило. Свинья стала усталой, нетерпеливой и злой. Она хочет только довести свой выводок до срока.
Ричард покачал головой.
- Она злая. Она - монстр. Она не заслуживает размножения.
- Она была рождена матерью-землёй, как и ты. Она первобытна с младенческого возраста, её цели просты: она существует для того, чтобы ей поклонялись, её обожали, ей давали искупление, принадлежащее ей по праву рождения, и чтобы рожать своих детей. Если это её преступление, то виновата сама природа. Ты думаешь, что она демон, но она не демон. Она - дитя природы, дитя с ненасытным аппетитом плоти и рождения, существо, которое невероятно злобно, когда у него встают на пути… но, конечно, не демон. Разве она не имеет права, будучи ребёнком чрева матери-земли, порождать свой род, плодиться и размножаться?
- Ценой других жизней?
- Мы все существуем за счёт других жизней.
- Она ненормальная. Она должна быть уничтожена. Теперь пропусти меня!
- И не собираюсь. Пока не слушаешь и не слышишь. - Улыбнувшись почти сардонически, она сунула руку в один из хлевов и вытащила горсть жёлтого сена. - Но сначала подумай об этом, подумай об этом, - сказала она, держа его и протягивая в направлении Ричарда. - Это продукт матери-земли, как ты, я и свинья. Это её семя, её родственник. Это райграс и сладкий тимофей, клевер, овёс и ячмень. Это зло? Ты ненавидишь это? Он прорастает из чрева матери-земли и следует своим естественным ритмам, как ты, как я, как и свинья. Так всегда и будет. Ты ненавидишь это? Ты ненавидишь фермера, который убивает скот, чтобы иметь мясо?
Она сделала шаг вперёд, как будто не думала, что он использует пистолет. И, возможно, он не был полностью уверен в себе. Он стрелял по тарелочкам, он убивал куропаток, но он никогда не поднимал оружие на другого человека… или, по крайней мере, на что-нибудь с интеллектом.
Ричард кивнул.
- Итак, ты думаешь, что я должен уйти и забыть, просто забыть, что она уничтожила мою жену и убила моего ребёнка? Просто продолжать свою жизнь?
- Это за пределами понимания, и мы оба это знаем. Ты пришёл как жертва. Ты пришёл, чтобы лечь к свиноматке, чтобы обеспечить плодородие её урожая.
- Ты сумасшедшая!
- Я, как хорошая земля, которая создала меня. Как и тебя. Как и свиноматку. Мы нити одного и того же мотка, связанные между собой, и мы должны принять друг друга.
Она продолжала говорить и говорить, не делая различий между тем, что она и свинья делали - или пытались делать - и тем, что фермеры делали ежедневно. Она обсуждала человеческую расу в чисто сельскохозяйственных терминах, просто ещё одну культуру, которую нужно собрать, скот, который нужно убить. Мать-земля была богиней бороны, которая сеяла и жала, и все живые существа были домашним скотом, чтобы есть и быть съеденным, не больше, не меньше. Медленно она наполняла его разум паутиной, собирая его мысли. Она гипнотизировала его. Делать что-то. Его веки были грузными. Его мысли были сбиты с толку. Ружьё в его руках казалось тяжёлым, как железнодорожная шпала.
- Как видишь, мы все страдаем в разной степени. Ты знал только эту жизнь, хотя я пережила многие, не желая ничего бóльшего, чем было обещано мне, и свиноматка хочет только вынашивать её молодняк, её стадо.
Внезапно миссис Крауч оказалась всего в нескольких футах от него, сладко улыбаясь, как милая тётя или любимая бабушка. Ричард хотел пойти к ней на руки, свернуться калачиком на коленях, позволить ей погладить его волосы и напевать ему древние песни. Соблазн был очень сильным. И единственной вещью, которая действительно спасла его, были пыльные лучи проникающего солнечного света… потому что в них он увидел, что она не отбрасывает тени. Он потянулся за пистолетом.
- Давай избавимся от этого, Ричард? Почему ты не отдаёшь это мне? Ты можешь сделать это, не так ли?
Ричард улыбнулся.
- Конечно, я могу отдать это тебе. Получай!
И он выстрелил ей в упор в живот.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ
Волна отбросила её назад и на землю. Она села прямо, дымящийся кратер виднелся на месте, где был её живот. Она выпустила высокий пронзительный крик, её глаза светились… как угольки в горшке с пеплом. Кровь не вытекала из её раны. Она посмотрела на Ричарда с такой всепоглощающей ненавистью. Даже тварь, которая владела его женой, не смотрела на него взглядом с такой жгучей, жгучей ненавистью ко всему, кем он был.
Миссис Крауч…
Элисон Клов могла бы разорвать его на куски, выпотрошить и с радостью прокатиться по его останкам.
Она не была человеком, она не была даже отдалённо такой. Её глаза были как живой огонь, и Ричард чувствовал их тепло на себе, как сотни факелов. Нет, это была не чья-то милая тётя, и не чья-то любимая бабушка, это была дикая и невменяемая вещь, чудовище. Она бы сняла кожу с детей и высосала бы всю кровь у младенцев, если бы это способствовало её благополучию.
- Предатель! - закричала она, из её губ вырвался кровавый туман. - Ты еретик! Ты не понял истинного призвания!
Она попыталась подняться, и он произвёл выстрел из “Ремингтона” ей в лицо со всей ненавистью, что у него была. Её голова откинулась назад на тощем пне шеи. Зубы вылетели из её кровоточащего рта. Череп под кожей издал треск, похожий на расколовшийся тонкий лёд. Она упала на грязный пол, либо мёртвая, либо очень похожая на неё.
Он обошёл ведьму, двигаясь к загону в конце свинарника. Он мог слышать, как свинья движется там, катаясь в своей собственной грязи и экскрементах, ожидая его, радостно хрюкая, казалось, совершенно не заботясь о судьбе миссис Крауч. Да, примитивное существо, но в своей простоте самовлюблённое и совершенно эгоистичное.
Вонь была невыносимой. Она поднималась из загона и сбивала Ричарда с ног горячей и ядовитой волной.
Это был момент, которого он так ждал.
Он поднял ружьё.
Он знал её силу, она могла делать опасные вещи со своим телекинезом, но он не отступал. Слишком много было взято у него и самым ужасным образом. Его любимая жена и лучший друг были осквернены самым отвратительным способом и потом убиты. Его ребёнок был использован в качестве мяса, чтобы породить поколение монстров.
Свинья подняла своё рыло из навоза, словно крокодил из болота. Облако мух кружило в воздухе, когда она оценивала его сверкающими чёрными глазами. Он видел, что в них не было злобы, но было что-то хуже… голод, похоть, было ненасытное желание и, может быть, даже что-то нечто похожее на любовь.
- Это моё право по рождению, - сказала она. - Предложи это мне добровольно.
Это был момент, когда он мог убить эту суку и стереть её грязь со страниц истории… но он колебался. В течение только нескольких секунд он дрожал и был в ступоре. Свинья, без сомнения понимая своё затруднительное положение, показала ему изображение Холли, его Холли, улыбающуюся ему из грязи, глаза сверкали, как голубые луны.
Он колебался.
Затем вскрикнул, когда на него напали сзади. Миссис Крауч, ну, или то, чем она была, подошла к нему с чем-то блестящим и серебристым в руках. Она ударила его между лопаток. Он наполовину обернулся, и она ударила его по лицу, по рукам и груди. Ружьё упало, так как его сухожилия были перерезаны. Затем он был сбит с ног, упал в грязь, уже никому не угрожая.
- Тебе сделано предложение, - сказала старушка. - Примешь ли ты его?
Свинья поднялась из грязи, облепленная мухами, розовая и блестящая, в ужасной щетине. Хотя она стояла на задних ногах с раздвоенными копытами, у неё были руки, получеловеческие, пальцы опухшие и чешуйчатые, ногти толстые, пожелтевшие и сломанные от копания в грязи. Она погладила себя по жирной свиной туше, уделяя особое внимание рядам набухших молоком сосков, выпуклому беременному мешку её живота. Мухи засыпали его, набухшие серые клещи присосались дюжинами. Ряды клещей рассеялись, когда её лапы приблизились. То, что было там, двигалось с медленным вращающимся движением. Свиноматка вышла из грязи, стоя над ним. Комки грязи и свиного дерьма слетели, забрызгав лицо Ричарда. Он рыдал и дрожал. Она зарычала низким гортанным звуком, капли белой пены падали с её мясистых губ. Между её тяжёлыми бёдрами текла струйка горячей, ядовитой и пахнущей уксусом мочи, когда она опустошала мочевой пузырь прямо на разрезанные сухожилия Ричарда и заставляя его корчиться от боли, когда у него горела кожа. Горячий пар поднимался с его растерзанной плоти. Кряхтя и визжа, она присела на корточки над ним, выставив свои мясистые бока вперёд, чтобы он мог почувствовать ужасную, вздутую сущность её чресла, плод её матки, созревший с сочной жизненной силой. Он закричал, отталкивая её одной рукой, его пальцы скользили по её влажным, изношенным половым губам.
Должно быть, он потерял сознание и попал под свинью, потому что, когда он снова открыл глаза, он был голым и смазанным вонючей слизью свиньи.
Благословенное событие произошло.
Отвратительное потомство свиньи, традиционное ведьмино количество из тринадцати штук, были прижаты к нему, вскармливаясь из его кровоточащих ран голодными, сморщенными ртами, как поросята, прилипшие к соскам матери.
Как и Пигвикен, они были похожи на своего отца… плоскомордые, опухшие, похожие на рыжеволосых бабуинов, они сосали его кровь, издавая пронзительные скулящие звуки. Пучки тонких седых волос всё ещё были смазаны плацентарным желе, их глаза были бусинками, как у крыс.
Хотя Ричард чувствовал себя почти онемевшим с головы до ног, он всё ещё ощущал всасывание этих маленьких ртов, истощающих его, и, что ещё хуже, он мог чувствовать морду свиноматки, нюхающей между его ногами. Вопя от восторга, она схватила это в свои слюнявые челюсти, взяв то, что было её по праву рождения.
перевод: Alice-In-Wonderland
Б