Забегая немного вперёд…

— Вы не находите это платье несколько фривольным для подобного мероприятия? — осмелилась подать голос горничная, но тут же сконфузилась под насмешливым взглядом Эмилии, — простите, пожалуйста.

— Не забывайся, — холодно приструнила Эмилия прислугу, тотчас же решив сменить её. Похоже, служанка начала забываться, приняв за проявление дружбы бессмысленный трёп, обмен мелкими сплетнями и колкие замечания, изредка вскользь роняемые Эмилией в сторону той или иной особы. Или того больше — прислуга решила, что она ровня ей?

Красавица, сидевшая у туалетного столика, обратила взор на своё отражение, отметив, каким предвкушением блестят тёмные глаза, выделявшиеся на молочной коже лица. Тщательно осмотрела кожу, выискивая признаки мелких веснушек, и с облегчением вздохнула, не обнаружив ни одной. Она всё время боялась испортить фарфоровую белизну кожи этими крошечными, но такими отвратительными рыжеватыми пятнышками, возникающими летом под действием солнечных лучей у большинства из её знакомых. Оттого с замиранием сердца вглядывалась в свое отражение каждое утро, боясь обнаружить изъян, который пришлось бы маскировать косметикой, презираемой ею.

Возможно, когда первый цвет юности перейдёт в иную стадию красоты, ей тоже придется прибегнуть к ухищрениям чудодейственных баночек с известным и понятным всем содержимым. Но до сих пор она обходилась лишь яркой внешностью, которой одарила её природа, внутренне посмеиваясь над ровесницами, накладывающими слои пудры и румян, тщательно подкрашивающих глаза ежедневно, просто для того, чтобы не выглядеть бледным увядшим цветком.

Замечание служанки всё же несколько покоробило Эмилию, и она ещё раз придирчиво осмотрела наряд, тщательно отобранный задолго до этого. Времени что-то кардинально менять или хуже того — судорожно метаться в поисках нового платья не было, но она решила непредвзято оценить его со стороны, чтобы иметь возможность искусно подобранным аксессуаром исправить ситуацию.

Но нет, тревоги были напрасны, как и сомнительный вопрос прислуги: белое лёгкое платье до пят идеально сидело на фигуре, выгодно подчёркивая все её преимущества. Под фривольностью служанка, скорее всего, имела ввиду отсутствие прочного каркаса корсета и твёрдого лифа, на замену которым пришла лишь материя, плотно обтягивающая тело до талии, но не стесняющая его движений. Подобный фасон платьев еще не получил широкого распространения среди модниц, по большей части оттого, что необходимо было обладать идеальной, без малейших изъянов, фигурой. Оно не подразумевало наличие корсета, выставляя на всеобщее обозрение естественные параметры талии, не утянутой настолько, что было трудно даже вздохнуть.

Несомненно, найдутся злые языки, даже из числа близких приятельниц, что обсудят её за спиной, не преминув указать на несуществующие недостатки. Но так или иначе внимание большинства будет привлечено к ней, как восхищёно-мужское, так и завистливо-женское. В последний раз оглядела себя в зеркало в полный рост и милостиво разрешила присмиревшей горничной собрать вьющиеся тёмные волосы в незамысловатую, кокетливую прическу, оставив несколько прядей свободными, словно они выбились из прически совершенно случайно. Со сборами было покончено — осталось только надеть нитку белого жемчуга и серьги из него же, дополнив образ ажурными перчатками до локтя, лёгкой сумочкой и небольшим зонтиком.

В дверь комнаты настойчиво постучали — два раза, небольшая пауза, затем еще два раза. Отец, радостно улыбнулась Эмилия, дав знак прислуге отворить дверь. Она оказалась права. За дверью стоял Эдвард Тиммонс, как всегда, гладко выбритый и сдержанный, лишь тёмные глаза, немного выцветшие от времени, выдавали его бойкую живую натуру.

— Прелестница моя, — привычно обратился он с ласковой улыбкой к дочери, довольно оглядывая её со всех сторон с гордостью во взгляде, — боюсь, после посещения мероприятия мне придётся просить полисменов выделить дополнительную охрану у входа в поместье. Иначе нам не дадут покоя желающие добиться твоей руки, число которых неизменно возрастёт в разы уже через пару-тройку часов.

Эмилия улыбнулась, целуя отца в щёку, слабо пахнущую свежим парфюмом. Матери они лишились несколько лет назад, но отец до сих пор так и не обзавёлся супругой, несмотря на то, что Эдварда то и дело зачисляли в число самых желанных вдовцов их округа. Преклонный возраст не был помехой желающим связать себя с ним узами брака — подобравшись к началу седьмого десятка Эдвард Тиммонс всё ещё производил благоприятное впечатление. Но после смерти жены он переключил всё своё внимание на единственную и горячо любимую дочь, возможно, иногда позволяя и спуская ей рук слишком многое.

— Я готова, мы можем выезжать.

— С большой охотой, — отец галантно подставил локоть и повёл свою дочь вниз с такой гордостью, будто сейчас находился под пристальным взором всего королевского двора, а не просто прошёл мимо прислуги, застывшей в подобострастном поклоне.

Экипаж, запряженный парой пегих, резвых лошадок уже дожидался хозяев во дворе поместья. Эмилия, поддерживаемая всё ещё крепкой рукой отца, уселась внутри, аккуратно расправляя платье, чтобы не допустить появления на утреннем пикнике в растрёпанном виде. Отец ловко забрался внутрь и экипаж плавно тронулся с места.

— Томпсоны обещали устроить неплохой приём, — оправляя галстук, заметил отец.

— Главное, чтобы на нём не было скучно, как обычно, — немного капризно заметила Эмилия, морщась при воспоминании о прошлом приёме, на котором присутствовали все сливки общества в лице мужчин преклонного возраста и их чопорных супруг. Молодых людей и девушек можно было по пальцам пересчитать, и они сбились в пару небольших компаний, позёвывая от скуки.

— Только не в этот раз, — уверенно заявил отец, — насколько мне известно, в числе приглашённых немало достойных молодых людей.

— Приятное известие, потому что местные завсегдатаи светских раутов приелись до ужаса.

— Ты просто слишком капризна, молодая леди.

— Не капризна, а избирательна. Я хочу видеть рядом с собой человека, замечательного во многом, а в некоторых моментах даже исключительного. Разве так плохо желать лучшего и не размениваться на недостойных моего внимания?

— Хо-хо, — добродушно затрясся от смеха отец, — иногда мне начинает казаться, что я тебя слишком сильно разбаловал и посеял не те семена, давшие чересчур буйное развитие своим росткам. Нужно говорить «желаю видеть рядом человека достойного», а не «не обращать внимания на недостойных»…

— Какая разница? — пожала плечами Эмилия, — смысл один и тот же, разве нет?

— У тебя так очаровательно выходит изображать из себя глупышку, что я сделаю вид, будто поверил в твою недогадливость.

— Ты же сам говорил, что не стоит выставлять напоказ собственный ум, бахвалясь его остротой?

— Но в то же время и не стоит водить людей за нос, изображая из себя недалёкую пустышку.

Эмилия рассмеялась: иногда болтать с отцом было приятно, мысленно скрещивая шпаги, но сегодня ей хотелось развеяться и не забивать голову подобными вопросами. Чересчур хорошая стояла погода этим июльским днём и в воздухе витал тот особенный аромат, едва учуяв который сразу становится ясно — грядущий день принесёт немало сюрпризов и, хотелось бы в это верить, приятных.

За ненавязчивой беседой время, проведенное в дороге до усадьбы Томпсонов, пролетело незаметно. Эмилия вылезла из экипажа, с любопытством оглядывая окрестности: в последний раз ей довелось тут бывать еще зимой, когда всё утопало в снегу. Насколько она могла сейчас заметить, фасад здания обновили, перед ним разбили приветливые лужайки, усадив клумбы цветами, и привели в порядок деревья, придав им опрятный вид.

Видно, Томпсоны очень сильно хотели произвести хорошее впечатление на приезжих гостей: всюду сновала прислуга в кипенно-белых передниках и фартуках, на головах у девушек красовались аккуратные чепчики, а каждый подъезжающий экипаж встречал специально отведённый для этого слуга. Но самое интересное должно было открыться немногим позднее, когда все гости потянутся в сад, расположенный за домом. По словам знающих людей, Томпсоны, значительно улучшившие своё материальное положение, превратили его в образец садового искусства.

Эмилия оглянулась, заметив среди приглашённых некоторые знакомые лица, как например, близкую приятельницу, Анну, уже спешившую ей навстречу. Она улыбнулась ей, приветствуя издали коротким кивком головы, и отвлеклась на молодых людей, кинувшихся уделить внимание Эмилии, наперебой сыпавших комплиментами.

Она мило улыбалась, уделяя каждому из них ровно столько внимания, чтобы каждый из них почувствовал себя чуточку польщённым и немного особенным, но всё же не подавая им исключительного права надежды на большее. Когда с приевшимися ухажерами было окончено, к ней присоединилась приятельница, принявшаяся болтать практически сразу же, стремясь как можно быстрее поделиться с ней информацией. А если быть честным, то просто последними сплетнями: кто уже успел опростоволоситься перед съехавшимися гостями, кто чересчур вычурно вырядился или неудачно подобрал аксессуары…

Обычная светская болтовня — едва ли она могла назвать Анну своей близкой подругой. Надо было признать, что таковых у неё попросту не было. Причину для себя она определила уже давно: элементарная зависть со стороны сотоварок, не столь щедро наделённых природной красотой и пользующихся меньшим успехом у противоположного пола. Потому они сбивались в стайки и холодно приветствовали Эмилию, явно принимаясь её обсуждать между собой, стоило ей удалиться на приличное расстояние.

Эмилии льстило подобное отношение, она давно научилась оборачивать даже невыгодное положение или брошенное кем-то острое словцо в свою пользу. От того она сейчас степенно шла по тропинкам с видом победительницы. С отцом она рассталась практически сразу же после приезда — вдвоем они поприветствовали хозяев и разделились, каждый примыкая к своему привычному кругу общения.

Всё же стоило признать, что приём удался на славу — пожалуй, одно из лучших мероприятий этого сезона, на котором ей доводилось побывать. Просторный сад преобразился до неузнаваемости: Томпсоны даже велели вырыть посередине него небольшой искусственный пруд, и сейчас несколько пар забавлялись тем, что переплывали его на небольших лодках, соревнуясь в скорости.

Под приятной тенью деревьев были расставлены небольшие круглые столики, уставленные плетеными корзинами с фруктами, а слуги разносили напитки и лёгкие закуски. Вокруг царила непринуждённая атмосфера лёгкости и праздника. И судя по лицам гостей, словно светящимися от радости, не одна Эмилия так считала.

Оказывается, всё это время Томпсонам выйти на должный уровень мешало не отсутствие вкуса, как раньше считала Эмилия, а банальное отсутствие финансов. Прискорбная несправедливость, тем не менее разрешившаяся. Она словила себя на мысли, что сейчас другими глазами посмотрела на супружескую чету Томпсонов и их отпрысков, признавая за ними некие заслуги, которым ранее не придавала значения. Как раз сейчас Томпсон-старший со своим сыном беседовал с незнакомым мужчиной неподалёку от места, где расположилась Эмилия.

— Кто это? — взгляд Эмилии зацепился за высокую поджарую фигуру незнакомого мужчины, стоявшего боком к ним.

С её места хорошо был виден профиль мужчины с острым прямым носом. Тёмные волосы были коротко пострижены, среди людей их круга так коротко никто не стригся. Его короткая стрижка смотрелась почти вызывающе, как и его манера держаться: поза казалась расслабленной, но ей чудилась в этой расслабленности какая-то расчётливость и собранность, готовность мгновенно отреагировать и броситься вперёд. Странные мысли, подумалось ей, с одного единственного взгляда строить подобные предположения о совершенно незнакомом человеке.

— Ты про Хромого? — мгновенно отозвалась приятельница Эмилии, Анна.

— Про кого? — не поняла Эмилия вопроса Анны, продолжая рассматривать мужчину.

— Про того, на кого ты сейчас смотришь, — хохотнула Анна, обмахиваясь веером.

— Он хромой? — протянула Эмилия, понимая, что разочарование сквозит в её голосе слишком явно, чтобы не быть услышанным и понятым приятельницей.

— Да, — подхватила Анна, обрадовавшись тому, что в этот раз она служит источником информации и сплетен, а не Эмилия.

— А по первому взгляду не скажешь…

— Подожди немного. Начнёт двигаться — сама всё увидишь…

И словно в подтверждение её слов, мужчина коротко кивнул головой, прощаясь с собеседниками, и тронулся с места, направляясь в другую сторону. Анна была права — он хромал, припадая на левую ногу. Стоило признать, что он не волочил за собой ногу, но всё же хромота довольно сильно бросалась в глаза.

Мужчина, словно почувствовав, что служит предметом для обсуждения, поднял глаза и безошибочно определил сплетничающих девиц, вперив в них холодный взгляд: мельком осмотрел Анну, а на Эмилии его взгляд задержался дольше, чем того требовали приличия при беглом осмотре едва знакомого человека. Краска бросилась в лицо, но отводить поспешно взгляд в сторону или опускать глаза она не стала.

Эмилия рассматривала лицо мужчины с интересом, отмечая, что его едва ли можно назвать красивым или даже просто привлекательным: слишком резкие, хищные черты лица, к тому же то ли шрам на лбу, то ли просто он так сильно хмурился. В какой-то момент ей показалось, что он направится прямиком к ней и огорошит каким-нибудь неудобным вопросом, но он прервал зрительный контакт и медленно прошествовал в другую сторону, к группе мужчин, бурно обсуждавших последние политические сплетни.

— Бестактный наглец, — наконец проронила Эмилия, вздыхая с облегчением, едва он повернулся к ним спиной.

— Ещё какой, — возбуждённо прошептала Анна, приближаясь к приятельнице.

Эмилия уловила отчетливый запах пудры, смешанный с ароматом клубники и немного кислым запахом пота, исходящим от Анны, затянутой в тугой корсет и платье из плотной ткани. А всё ради того, чтобы казаться стройнее. Глупышка, с её комплекцией такие уловки не помогут, подумала Эмилия, но всё же прислушалась к подруге, торопливо делящейся с ней сведениями.

Анна болтала много, часто сбиваясь и хихикая, многое сочиняя на ходу, как поняла Эмилия, чтобы сделать свой рассказ наиболее впечатляющим, потому приходилось мгновенно отсеивать расхожие домыслы от доподлинно известных фактов, объединяя их в короткую справку. Максимилиан Ровере, тридцати восьми лет, обладает достаточным состоянием, но что называется замарался в ремесле, недостойном аристократа — занимается поставками вина откуда-то с юга.

В этом городе он — скорее гость, чем постоянный житель, чаще всего проездом. Снискал славу отшельника и крайне негостеприимного хозяина, не считающего нужным придерживаться правил приличия и элементарной вежливости. Вдовец, возбужденно зашептала Анна, причем жена умерла то ли от болезни, то ли от банальной передозировки наркотиками, то ли от того, что он отравил уродину-жену, присвоив её состояние.

— Это всего лишь слухи или факты? — взгляд Эмилии против воли отыскал фигуру мужчины и следил за перемещениями Максимилиана по обширной территории сада.

— Про смерть жены? Скажу сразу, что мало кто её видел, он практически не выводил её в свет и держал взаперти. С чего бы, спрашивается? Явно только потому, что она не блистала умом или красотой. А с её смертью явно дело нечисто, так что фигура крайне занимательная, но нежелательная в нашем обществе. Обратила внимание, что он не может подолгу задержаться в обществе ни одной из собранных здесь групп? Его игнорируют.

— Тогда почему он в числе приглашённых? — усмехнулась Эмилия.

— Капитал, связи, — беспечно отозвалась Анна, — говорят, что он является денежным гарантом не одного из ныне присутствующих…

«Всё понятно!» — пронеслось в голове Эмилии. Зачастую за кажущимся пренебрежением общества стоит банальная зависть. Возможно, многие предпочли бы и вовсе не пересекаться с Максимилианом, но им приходилось это делать, поскольку некоторые находились в зависимости от прихоти эксцентричного мужчины.

Именно так она определила его личность для себя Эмилия, переключаясь на других гостей, некоторые из которых были ей незнакомы. Как например, рослый статный блондин, одетый в светлый костюм песочно-бежевого цвета. Он стоял лицом к подругам, но был увлечён беседой, потому можно было изредка рассматривать его, не опасаясь быть замеченной. Чудо как хорош, с улыбкой подумала Эмилия: классический овал открытого лица, немного пухловатые губы. Улыбка практически не сходила с его лица, освещая его и делая заметными ямочки на щеках. Интересно, какого цвет его глаза? Голубые или зелёные?

— А это Лаэрт Солсбури, — вновь перехватила взгляд Эмилии Анна, принявшись рассказывать и о нём.

Но здесь уже Анне было практически нечем крыть: Эмилия и сама была наслышана об этом молодом человеке, подававшем большие надежды в политике, пленившим сердца не одной красавицы, но всё еще не обзавёдшимся женой к своим тридцати с небольшим лет. Эмилия была наслышана о Лаэрте, но впервые видела его вживую, наслаждаясь его красотой, чуть отстранённой, как у ангелов на фресках, и какой-то холодной, несмотря на широкую открытую улыбку. Было бы неплохо поближе с ним познакомиться, пронеслось в её голове.

Навряд ли она отдавала себе отчёт в том, стоило это делать или нет, и как со стороны выглядело бы их «непреднамеренное знакомство». Но в этот самый момент в её очаровательной головке начал складываться план. Незамысловатый и кое-где шитый белый нитками. Но там, где ей недостает опыта, можно сделать ставку на природную красоту: огромные карие глаза, пухлые красные губки и стройную, тонкую фигурку, с волнующими глаз округлостями грудей и идеально плавной линией бёдер, подчёркнутых свободно струящимся белым платьем.

Она была красива и пленяла мужчин своей красотой, выглядевшей столь безобидно и кротко, что практически каждый считал своим долгом уберечь её от посягательств других самцов. Не единожды она слышала из мужских уст волнительные и столь желанные для многих представительниц женского пола клятвы в вечной любви, но едва ли многие из них волновали её по-настоящему.

Они лишь тешили самолюбие и приятно будоражили кровь ровно до того момента, когда в воздухе повисало последнее сказанное слово, а на неё устремлялся ожидающий взгляд мужских глаз. Скучно и предсказуемо, впрочем как и всегда. От поклонников не было отбою, как и тех, кто претендовал на её руку, но своенравная красавица, бывшая единственной и горячо обожаемой дочерью своего отца, могла сколько угодно в своё удовольствие воротить чудесный носик от завидных женихов. Размениваться по мелочам было не в её стиле, так говорила она самой себе и ждала чего-то необыкновенного, достойного её по всем параметрам. И кажется, что совсем недавно она обнаружила подобного мужчину.

Способ, которым Эмилия вознамерилась познакомиться с Лаэртом Солсбури был прост до невозможного — нужно было всего лишь попасться ему на глаза, якобы случайно, а дальше в ход пойдёт её красота. Для этого нужно всего лишь было присоединиться к игрокам в волан и непременно сразить наповал желанный объект собственной грацией и очарованием. Сделать это было проще простого — к пущему неудовольствию большинства девиц, Эмилия была желанным участником практически во всех забавах. Её появление с ракеткой для игры в руках было встречено радостными приветственными возгласами. Пару девиц демонстративно покинули зелёную лужайку, едва на неё ступила нога Эмилии. Девушка улыбнулась — подобное проявление недоброжелательности в итоге всегда играло ей на руку.

— Не хотите ли проиграть, Эмилия? — задорно отозвался Джон, приходившийся кузеном детям Томпсонов.

— Желаю сыграть пару партий, надеясь выиграть, — как можно более невинно отозвалась девушка, отходя на надлежащее расстояние.

— Если хотите, я могу уступить вам свою часть поля. Она выигрышная. Пребывая на ней, я не проиграл еще ни одной партии.

И лишиться возможности краем глаза наблюдать за группой мужчин, среди которых находился Лаэрт? Мысленно усмехнулась Эмилия.

— Благодарю, но уверена, что мне сегодня повезёт больше вашего.

Джон в ответ на это заявление лишь улыбнулся, повертел ракетку и встал на исходную позицию.

— Первый удар ваш, Эмилия.

Что ж, начнём… Нельзя было сказать, что игра в волан была одной из любимых забав Эмилии, но ей многое давалось довольно легко. Что уж говорить о забаве, которую она в глубине души считала детским развлечением, несмотря на то, что она считалась привилегией высшего общества. Со стороны девушки, размахивающие ракетками и посылающие друг другу волан со смешками и вскрикиваниями смотрелись соблазнительно, чего не скажешь о мужчинах, которые придавали чересчур большое значение этой невинной игре. Стоило только посмотреть на сосредоточенное лицо Джона, чтобы понять, проигрывать он не собирался. Азартные существа во всём, даже в подобных мелочах. Иногда так легко было играть на их амбициях…

Расчёт Эмилии был прост — заметив юную прелестницу, Лаэрт, несомненно, примкнёт к игрокам, не преминув свести с ней знакомство. Однако шла уже четвертая партия игры, в которой верх попеременно одерживали то Джон, то Эмилия, но желанный объект не спешил очаровываться. Странное дело. Эмилия то и дело ловила на себе взгляды прочих мужчин, располагавшихся неподалёку. Но Лаэрт вовсе не замечал её или всё же смотрел, но украдкой, осторожно бросая взоры исподтишка и оставаясь незамеченным в этом?

Поверить в то, что он мог остаться равнодушным к увиденному, она не могла. Разве она не само живое воплощение грации? А с каким изяществом она посылала волан на другой конец лужайки! А румянец, разыгравшийся на щеках от игры, и придающий её облику волнующий вид? Неужели всё это могло остаться незамеченным им? Ещё немного — и она потеряет терпение просто потому что игра уже начинала утомлять её, а Джон вошёл в раж, явно не желая уступать девушке. Раздосадованная Эмилия запустила, что есть мочи волан в Джона, а тот отбил его с двойным усердием, забросив его далеко за пределы лужайки.

— Сдаюсь, ваша взяла, — Эмилия откинула прядь, упавшую со лба, недовольно отмечая, что лоб покрылся влажной испариной.

Вот только этого ещё не хватало! Выглядеть, словно загнанный скакун, так и не добившись результатов.

— Проигравшая сторона ищет упущенный волан, — самодовольно заявил Джон, приосаниваясь с ракеткой в руках.

«Самодовольный болван и позёр!» — мысленно обозвала его Эмилия, направившись в сторону декоративного кустарника. По её наблюдениям, волан улетел в том направлении. Она оказалась права — перьевой волан угодил в кустарник, застряв среди веток.

— Вот ещё! — обронила она вслух недовольно. Лезть в кустарник, царапая нежную кожу, ей совершенно не хотелось. Пусть сам Джон, если ему так угодно, достаёт предмет своей гордости в знак победы.

— Позвольте избавить Вас от этого досадного затруднения, — произнёс незнакомый мужской голос откуда-то сбоку.

Она повернулась, увидев того самого мужчину, о котором так охотно сплетничала её приятельница, Анна. Максимилиан Ровере же тем временем, не дожидаясь её ответа, прошёл рядом с ней и ловко вытащил волан, протягивая его девушке.

— Вы играли просто великолепно. Думаю, если бы Вам в решающий момент вдруг не надоела игра, вы бы одержали несомненную победу.

Голос мужчины был низким, глубоким, с какой-то странной хрипотцой, временами проскальзывающей в нём. Глаза, необыкновенно светлые для его смуглой кожи и тёмных волос, не таясь в упор разглядывали девушку, словно отмечая все мельчайшие детали её внешности. А Эмилия лишь отметила что не ошиблась — на лбу мужчины красовался шрам, спускающийся до виска, отчего внешний уголок левого глаза тянулся немного вниз.

— Благодарю, — решила поблагодарить мужчину Эмилия, однако, не желая продолжать с ним разговор. Настроение резко испортилось и хотелось как можно скорее убраться в прохладную тень деревьев с палящего летнего зноя.

— Мы не представлены друг другу должным образом. Неприятное упущение со стороны супружеской четы Томпсонов, обещавших помочь свести знакомство с самыми примечательными людьми вашего городка, — гнул своё мужчина, явно намереваясь задержаться подле девушки как можно дольше.

— Навряд ли меня можно отнести в числу примечательных личностей, — попыталась отвертеться от назойливого мужчины Эмилия. Однако это не возымело успеха, поскольку мужчина перевёл взгляд куда-то вбок, замечая:

— Вы говорили о многом, но ни разу не обмолвились, что у вас такая замечательная дочь.

— Самым лучшим не хочется делиться ни с кем, — добродушно улыбнулся отец, беря Эмилию под локоть, — наверняка, нам стоит примкнуть к обществу, чтобы не походить на небольшую кучку заговорщиков, тайно беседующей в кустах.

Эмилия рассмеялась шутке отца, стараясь, чтобы смех звучал непринуждённо. А мужчина не стал себя утруждать подобным — скупо улыбнулся одними уголками губ. Втроём они направились в обратную сторону, а Максимилиан, до сих пор державший перьевой волан в руках, едва поравнявшись с игроками, просто бросил волан им под ноги, не удосужившись вернуть его должным образом. Поразительное пренебрежение к посторонним, опасно граничащее с прямым оскорблением, изумлённо подумала Эмилия, удивляясь отсутствию манер у мужчины.

— Господа, прошу простить меня за временное отсутствие и позвольте представить вам свою дочь — Эмилию.

Отец подошёл с дочерью под руку к группе мужчин. Досада Эмилии развеялась мгновенно, едва она заметила среди присутствующих Лаэрта и внутренне возликовала. Всё же время было потрачено не напрасно, даже несмотря на то, что заветную цель она достигла не без помощи посторонних лиц. А вернее сказать, одного постороннего, приложившего губы к тонкой кисти руки, подобно другим мужчинам, ещё не представленным ей. Вот только среди всех прочих он приник к руке губами чуть дольше и сильнее, чем того требовал этикет, смутив её ненадолго.

Эмилия предпочла бы, чтобы таким поцелуем и проникновенным взглядом её наградил Лаэрт, но тот отдал должное, словно не обратив на неё особого внимания, чем поразил девушку до глубины души. Она не привыкла, чтобы к её персоне относились так равнодушно и отстранённо, словно хорошенькая девушка была для него менее интересна, чем скучные разговоры о политике. Раздосадованная, она извинилась перед собравшимися, проронив, что предпочитает иные развлечения и с парой других девиц, едва не зевавших от скуки, неторопливо направилась прочь, сохраняя на лице невозмутимо выражение.

Только тонкие пальцы то и дело оправляли кружево перчаток, словно желая убедиться, что они всё ещё на месте. Эмилия вместе с приятельницей расположилась на берегу искусственного пруда, наблюдая за забавляющимися парами, лодки которых скользили по прозрачной глади пруда.

— Приём поставлен на широкую ногу, но я настолько утомлена, что желаю поскорее убраться отсюда, — чуть морщась, произнесла Анна, растирая ноющие виски.

В её раннем возрасте она уже страдала от жестоких приступов мигрени, потому рассчитывать на её длительное присутствие не стоило. Скорее всего, самое большое через полчаса извинится перед хозяевами и отправится восвояси, с тоской подумала Эмилия и оказалась права. С отъездом Анны стало ещё тоскливее — приятельница хоть развлекала её сплетнями, а роящиеся рядом знакомые молодые люди надоели ей до ужаса, и она отмахивалась от них, словно от назойливых мух в жаркий полдень. Ещё немного подобного времяпрепровождения — и ей придётся, сказавшись больной, тоже убраться восвояси. А день так хорошо начинался!..

— Вы чем-то расстроены? — один звук этого голоса заставил её сердце пропустить один удар.

— Не самый весёлый приём, — как можно равнодушнее произнесла она, — похоже, большинство предпочитает делать вид, что до сих пор находится на заседании палаты при рассмотрении нового законопроекта. Впрочем, винить гостей мероприятия не стоит, такой тон был задан самими хозяевами…

Эмилия не могла удержаться от колкости, иронизируя над важным видом супружеской четы Томпсонов, невзирая на то, что недавно в душе похвалила их за чудесную организацию приёма. Сейчас же её немного пасмурное настроение отбросило тень на восприятие всего окружающего её.

— То есть вы считаете, что призвание большинства присутствующих здесь впервые это развлекать местные сливки общества? — на губах Лаэрта играла лёгкая улыбка человека, уверенного в собственном превосходстве.

— Я считаю, что каждому занятию есть своё время и место, — парировала она.

— Поразительное благоразумие для юной прекрасной девушки, — в разговор вклинился третий. Лишний, с неудовольствием отметила Эмилия, едва поворачивая голову в сторону Максимилиана, ибо это был он.

— Признаться, ваш отец разогнал нашу дружную компанию, заявив, что он с охотой бы предался иным забавам, нежели чем распитие бренди в обществе ему подобных, если бы не почтенный возраст. И мне кажется, что он прав. Июль не часто балует нас подобной чудесной погодой, стоит ли упускать шанс насладиться приятным времяпрепровождением?

И не давая возможности вставить хотя бы одно слово, спросил:

— Не желаете поучаствовать в соревновании, Эмилия?

Чего бы она на самом деле желала, так это чтобы этот надоедливый мужчина поскорее убрался восвояси, но отчего-то согласно кивнула, протягивая ему руку. Возможно, просто для того, чтобы оставить в дураках Лаэрта или чтобы другие соревнующиеся утёрли нос Максимилиану. Она не сомневалась, что прочие участники соревнования, гораздо моложе Максимилиана, оставят далеко позади хромого мужчину среднего возраста. Пусть почувствует себя уязвлённым, может быть научится вести себя в приличном обществе как подобает.

Очередной заплыв подошёл к концу и к освободившимся лодкам уже спешили четыре пары, перебрасываясь остротам, грозясь оставить друг друга позади ловить ртом брызги воды, летящие из-под вёсел. Эмилия уселась на скамейку в лодку, расправив платье. На берегу дан был старт — взмах белым платком и гонка началась. Лодки тронулись с места — все, кроме одной, той самой, в которой сидела Эмилия.

— Хотите прослыть самым никудышным гребцом? — спросила она, слыша лёгкий смех, пробежавшийся по толпе собравшихся поглазеть на соревнование. Как никак, это будет удар прежде всего по её самолюбию. Злые языки завистниц не преминут как следует размусолить эту тему на светских раутах.

— Хочу дать им немного форы, — усмехнулся Максимилиан и только после произнесенной фразы взялся за вёсла, словно нехотя. Эмилия отвернулась, всматриваясь в водную гладь, не желая продолжать разговор, досадуя на себя из-за того, что поддалась минутному порыву и согласилась участвовать в этом дурацком соревновании.

— Похоже для того, чтобы заслужить ваше расположение, мне нужно как следует постараться и, как минимум, выиграть эту гонку, — беспечно заявил мужчина, налегая на вёсла.

— Речь идёт о вашей репутации, не о моей, — в тон ему отозвалась Эмилия.

— Репутация — это последнее за что я переживаю, у меня иные приоритеты.

— Какие, например?

— Преследование собственных интересов и комфорт для своей персоны. Неплохо, если они совпадают с мнением общественности. Но если идут в разрез — не вижу смысла отказывать себе в удовольствии.

Он говорил спокойным голосом, дыхание было размеренно и не прерывалось от усилий, даже несмотря на то, что он быстро нагонял ушедших вперёд соперников, а через пару мгновений и вовсе обставил одну пару.

«Ловко!» — подумалось Эмилии. Если повезёт, они не явятся последними. Тем временем мужчина играючи обогнал ещё одну лодку, достигнув противоположного берега, и развернул лодку, ни на секунду не переставая грести, так резко, что её крутануло на месте, В то время как другие участники сначала замедляли движение, а потом уже разворачивались на месте. От резкого поворота у девушки в груди подскочило сердце, и поневоле она изо всех сил вцепилась пальцами в борт лодки, опасаясь того, что сможет упасть в воду.

— Я не позволю вам упасть за борт, — поспешил успокоить девушку Максимилиан, от внимания которого не укрылось судорожное движение рук Эмилии.

Они одержат победу — в этом не оставалось никаких сомнений, их лодка ушла далеко вперёд, и как бы остальные не пытались нагнать лидеров, у них это не получилось. Максимилиан с той же свойственной ему полуулыбкой принял букет победителя и вручил его Эмилии, подводя к собравшимся, спешившим поздравить их пару с триумфально быстрым завершением гонки. Особенно дотошные даже засекли время, наперебой сообщая, что это рекорд.

— А вы не желаете поучаствовать? — вопрос Максимилиана был адресован Лаэрту, находящимся среди прочих поздравляющих, — говорят, что вы прекрасно владеете искусством гребли?

— Воздержусь, — отозвался тот, мельком взглянув на Эмилию, — кажется, удача от меня сегодня отвернулась, предпочтя иную гавань.

От услышанных слов сердце Эмилии забилось чуть быстрее, сжавшись от сладкого предвкушения: что это было, тонкий намёк или простая фигура речи?

Следующим утром, нежась в постели, Эмилия перебирала в памяти чудесные мгновения прошедшего пикника, стараясь не заострять внимания на некоторых досадных мелочах, отметая их в сторону. Постель нежно-бежевого цвета выгодно оттеняла молочную белизну кожи девушки, а тёмные волосы, разметавшиеся по подушке после сна, придавали её облику слегка небрежный вид. Вставать с постели не хотелось совершенно, несмотря на то, что время завтрака миновало уже давно и, скорее всего, она уже не успеет вовремя спуститься к полднику. Так стоит ли торопиться? И не лучше ли провести время в своё удовольствие? Нужно было ещё столько всего обдумать…

И прежде всего, свою линию поведения с Лаэртом Солсбури, захватившем её внимание, но не отвечающим ей тем же. Странное дело, даже тот нелюдимый и невоспитанный тип, Максимилиан Ровере, уделил её особе должное внимание, чего не скажешь о золотоволосом красавце Лаэрте. Лучше бы на месте того Максимилиана оказался Лаэрт, с досадой подумала она, испытывая некий дискомфорт от того, что впервые почувствовала себя немного уязвлённой холодным равнодушием со стороны интересующего её мужчины. Нет, этому не бывать, усмехнулась она про себя, начиная разрабатывать собственный план. Причём уже было ясно, что одним появлением перед ясными голубыми глазами Лаэрта дело не обойдётся. Тут нужно действовать иными методами…

Эмилия сладко потянулась, прогоняя прочь остатки сна. Её энергичная натура жаждала приступить к действиям, не терпя ни минуты промедления. Она даже почувствовала лёгкие признаки голода и позвонила в колокольчик, вызывая прислугу, дав ей приказ принести завтрак в комнату. Дожидаясь пока принесут завтрак, Эмилия, прохаживаясь по комнате, к своему удивлению увидела из окна, как во двор съезжаются экипажи, один за другим. Не иначе как отец решил созвать новых знакомых, но забыл предупредить её об этом. Вчера она покинула пикник раньше него, решившего задержаться в компании своих приятелей, и не стала дожидаться его позднего возвращения. Прислуга подтвердила её догадки, передав, что отец просил Эмилию спуститься к обеду.

— Кто съехался по просьбе отца?

Прислуга начала перечислять фамилии, по большей части знакомые Эмилии. Было среди названных имён парочку новых для неё людей, о которых она слышала только из чужих разговоров, но не была знакома с ними лично. Скорее всего, придётся спуститься и провести полчаса или час в их обществе…

— Хорошо, — кивнула она горничной, — можешь приготовить нежно-розовое платье.

Горничная поспешно кинулась исполнять приказ, более не смея давать неуместные замечания. Эмилия усмехнулась про себя: похоже, что горничная всё же поняла оплошность, допущенную ею накануне, и сейчас из кожи вон лезла, чтобы выслужиться перед своей хозяйкой, не желая терять хорошее место. Так-то лучше.

Эмилия вновь подошла к окну, наблюдая за собиравшимися джентльменами и их супругами, заметив среди них того, кого явно не ожидала здесь увидеть. Его безошибочно можно было узнать по лёгкой хромоте. Она застыла, вглядываясь в фигуру Максимилиана. Почему отец решил пригласить и его? Сведений, полученных о нём накануне, было вполне достаточно, чтобы понять — Максимилиан относится к тому типу знакомых, которых терпят лишь из необходимости, но никак не из чувства расположенности к ним. Тем временем мужчина неспешно приближался к дому, оглядывая его фасад. И надо же было ему поднять глаза вверх и увидеть её, застывшую в оконном проёме. Эмилия невольно отпрянула назад, одёргивая тюль, и тут же раздосадовалась на саму себя за оплошность.

— Подожди, — велела она служанке, — можешь не заниматься подготовкой розового платья. Будет достаточно повседневного, а после спускайся вниз и передай отцу, что я чувствую себя утомлённой и останусь у себя.

Горничная молча кивнула головой и мгновенно исполнила приказанное ей, оставив Эмилию на некоторое время в просторной светлой спальне наедине с собой. Отец пару раз справился о самочувствии дочери: поначалу отправил одного из своих доверенных лиц, после подошёл к её покоям сам, предлагая спуститься вниз, к гостям, всего на пару минут из вежливости. Но она, сославшись на дурное самочувствие, отказалась.

— Дурное самочувствие или дурное настроение? — поинтересовался отец. Дверь, немного приглушающая звуки, не могла скрыть ироничной интонации его голоса. Отец, как никто другой, знал свою дочь и с лёгкостью определял, когда она на самом деле была нездорова, а когда всего лишь использовала мнимую болезнь в качестве благовидного предлога, чтобы отказаться от неприятных обязанностей.

— Мне кажется, эти два понятия столь близки, что не стоит разделять их, — отозвалась Эмилия, досадуя на прозорливость отца.

Отец закашлялся: в последнее время хриплый надсадный кашель донимал его все сильнее, и Эмилии стало совестно от того, что она всего лишь приписывает себе признаки болезни, в то время как отцу, по всей видимости, на самом деле нездоровится.

— Хорошо, — голосом, более хриплым, чем обычно, произнёс отец. — Я не стану тебя заставлять поступать против твоей воли. Но хотелось бы, чтобы в следующий раз, когда я решу принимать гостей, твоя болезнь не наступила столь внезапно.

Ей ничего не оставалось кроме как согласиться со словами отца: у его благодушия тоже имелся предел. И не стоило доводить его до того, чтобы ему приходилось выказывать свой норов. Эмилия привела себя в порядок и приказала прислуге отнести чашку ароматного чая в библиотеку, как и входящую корреспонденцию. Как правило, уже на следующее утро после посещения торжественного обеда, ожидала стопка приглашений или благодарностей за чудесно проведённое время. Она сама буквально пару дней назад готовила к рассылке стопку подобных же писем, давая приказ доставить их сегодня же утром по ближайшим соседям.

Библиотека располагалась на том же этаже, что и спальня, и она добралась до неё в два счёта, оставшись незамеченной многочисленными гостями, расположившимися по большей части на нижнем этаже дома. С письмами она расправилась довольно быстро, отвечая заранее заготовленными для подобных случаях фразами: вежливо отказывалась, ссылаясь на занятость, если считала приглашение неуместным или недостойным высоты её положения, или принимала приглашение, не забывая отмечать назначенный день и час встречи в своём ежедневнике. А после принялась за чтение, решив восполнить некие пробелы в знании политических нюансов.

Нельзя было назвать её абсолютно несведущей в этом вопросе, но все же вчера на пикнике были затронуты темы, далёкие от её понимания. А ей хотелось бы выглядеть в глазах Лаэрта той самой, которая выглядела бы рядом с ним достойной во всех смыслах этого слова. Чтение было несколько утомительным даже для её бойкого и пытливого ума.

Поневоле она ловила себя на мысли, что её образование в интересующем вопросе было довольно поверхностным: девушкам не полагалось быть разборчивой в политических нюансах партий, находящихся по разные стороны баррикад. Совсем скоро она поняла, что парой-тройкой вечеров дело не обойдётся и стоит изучить предмет довольно пристально хотя бы для того, чтобы не вымолвить какую-либо непростительную глупость.

По мере чтения она делала пометки на белых листах бумаги, иногда сверяясь со словарём, когда встречала незнакомое ей понятие или то, значение которого она понимала весьма смутно. К тому же пришлось встать на лестницу и тянуться за словарём ненавистной ей латыни. Увесистый томик оттягивал руки тяжестью и наводил еще большую тоску, потому, прикинув, что провела в библиотеке часа два, если не больше, Эмилия решила вернуть книги на место и немного передохнуть. Пришлось опять лезть на лестницу, чтобы поставить книги на надлежащее ей место. Отец не терпел беспорядка и трепетно относился к этим тиснённым золотом переплётам, требуя от неё подобного же уважения. И ей в голову бы не пришло бросить все вытащенные ей тома на столе.

— Чудесного дня, Эмилия.

От неожиданности она, стоявшая на лестнице и пытавшаяся поставить книгу на место, вздрогнула, выронив её, и с досадой посмотрела на вошедшего, проникшего в помещение так незаметно, что она не услышала ни шагов, ни звука открывающейся двери. Это был Максимилиан Ровере, затянутый во всё чёрное, словно ворон, с полированной тростью в руках, прихваченной им вероятно для того, чтобы не так сильно выделялась хромота.

— Вам не говорили, что подкрадываться незамеченным считается дурным тоном? — она так и осталась стоять на третьей ступеньке лестницы, взирая на мужчину сверху вниз.

— Я не всегда придерживаюсь правил, принятых в обществе.

— Я уже успела отметить эту особенность вашей личности.

— Как и вашей, — одними уголками губ улыбнулся мужчина, медленно подходящий к ней, — вы не стали спускаться к гостям, чтобы отдать должное законом гостеприимства, как то принято.

— Я неважно себя чувствую, — не моргнув глазом, соврала Эмилия, — и не хочу портить светскую беседу дурным настроением и самочувствием.

— Вероятно, мигрень? — невинно поинтересовался Максимилиан. Он подошел совсем близко и, нагнувшись, подобрал оброненную книгу, резко выпрямился, подавая её Эмилии.

— Мне кажется, немного неприличным обсуждать вопросы дурного самочувствия с человеком, не вхожим в круг близких знакомых.

Эмилия вернула книгу на положенное ей место и сейчас терпеливо ждала, пока мужчина соизволит отодвинуться в сторону, давая ей возможность спуститься. Но он всё так же неподвижно стоял, опершись о свою трость, пристально рассматривая лицо Эмилии, вгоняя её в краску.

— А мне кажется, что сейчас я нахожусь к вам ближе, чем кто-либо другой из ваших близких друзей, — намеренно сделав ударение на слове «близких» заявил Максимилиан.

— Вы придаёте слишком большое значение физической близости, — недовольно проронила она, осознав, насколько двусмысленно звучит её фраза только после того, как слова повисли в воздухе.

— Или вы недооцениваете её силу. Порой физическая близость способна связать крепче любых других уз, — он протянул ей руку ладонью вверх, предлагая опереться на неё, чтобы помочь ей спуститься.

Эмилия всё же приняла предложенную помощь, поскольку стоять на лестнице было не так уж удобно. Сухая ладонь была немного шероховатой на ощупь и горячей, словно он был болен лихорадкой, или просто у неё руки замёрзли в прохладной свежести библиотеки, находившейся на теневой стороне дома?

— Похоже, впервые с момента, когда мы были представлены друг другу, выпала возможность поговорить вдали от любопытствующих ушей и завистливых глаз, — мужчина крепко удерживал руку девушки, не разжимая пальцев даже после того, как необходимость в поддержке уже отпала.

— Думаете, в этом есть острая необходимость? — немного потянула ладонь на себя, но вместо того, чтобы отпустить руку, мужчина отставил трость в сторону и накрыл тонкую кисть девушки второй рукой.

— Я еще не готов ответить на ваш вопрос, насколько остра эта необходимость, но в том, что она имеется я уверен.

— Вы всегда ведете себя подобным бестактным образом?

Максимилиан перевернул руку девушки ладонью вверх и принялся водить по мягкой ладони пальцем, постепенно поднимаясь выше к запястью, едва касаясь тонкой белой кожи, вызывая странный трепет от медленного скольжения подушечек пальцев. Эмилия невольно опустила глаза вниз, не в силах вынести пристальный тяжелый взгляд мужчины. Она даже не могла заставить себя подолгу смотреть на его лицо, а он не отказывал себе в этом удовольствии, рассматривая черты лица девушки.

— А вы всегда прикрываетесь благовидным предлогом, чтобы скрыть истинные намерения и настроение?

— Интересно, какие же? — иронично воздев бровь спросила она, взглянув всего на мгновение в глаза мужчине, который в это время беззастенчиво разглядывал её губы, словно прикасаясь к ним взором.

— Я могу привести не один пример. Как, например, на вчерашнем пикнике, где я впервые вас увидел. Любите прикидываться простушкой, делая вид, что не смыслите ни единого слова в разговорах о политике, в то время как в вашей очаровательной головке накапливается масса полезной информации. Или когда вы появляетесь в обществе своей приятельницы неказистой внешности, чтобы на её фоне выглядеть ещё более дивным цветком? Я могу продолжать, если захотите…

— Не слишком ли много выводов для второй мимолётной встречи? — отозвалась она, досадуя на его колкие и отчасти правдивые замечания. Или правды в его словах было гораздо больше, чем ей хотелось о том думать?

— За вами очень интересно наблюдать, Эмилия. Очаровательная непосредственность вкупе с дивной красотой и острым умом встречается не так уж часто, чтобы позволять себе упускать шанс…

— Вы забываетесь, — всё же нашла в себе силы придать своему лицу холодное выражение лица и выдернуть руку из его цепких проворных пальцев, добравшихся уже почти до самого локтя, — и не стоит пытаться меня скомпрометировать, находясь в непозволительной близости.

Она отошла на пару шагов назад, выжидающе глядя на мужчину, предполагая, что тот принесёт свои извинения. Возможно, так поступил бы практически каждый из её круга общения, но только не Максимилиан.

— Вы так боитесь быть скомпрометированной, поскольку считаете меня недостойным претендентом для подобного или просто потому, что лелеете желание добиться взаимности Лаэрта Солсбури?

Она застыла, как громом поражённая. Неужели её заинтересованность Лаэртом была так заметна? И всё же говорить подобное в лицо незамужней девушке было возмутительно, однако на этом он ещё не закончил:

— Или может быть вы просто кокетничаете сейчас со мной, разыгрывая дивное представление на моих глазах, желая большего, чем невинное касание вашей руки? Я почти поверил в вашу искренность…

Одним неуловимым движением мужчина плавно двинулся в её сторону, даже хромота была не столь заметна. Он застыл от неё на расстоянии вытянутой руки и постепенно сокращал даже этот мизер свободного пространства, бросая тень на её тонкую фигуру.

— Вы чересчур самонадеянны для простого торговца вином, Максимилиан Ровере, — всё же ей удалось вонзить шпильку перед тем, как отойти назад на достаточное расстояние, не поворачиваясь к нему спиной.

Отчего-то ей показалось, что подобной ошибки нельзя совершать ни в коем случае, иначе он кинется за ней хищной птицей. Лицо мужчины прорезали глубокие складки, пролегшие от губ, сжавшихся в узкую презрительную линию.

— А вы смотрите чересчур поверхностно, видя лишь то, что заметно на первый взгляд. Похоже, вы и на самом деле просто красивенькая пустышка, как отзывается о вас драгоценный Лаэрт.

Последнее слово осталось за ним. Уколол пренебрежительной фразой по её самолюбию, задев потаённые сладостные мечты, полные светлого восторга от мыслей о возможном союзе с Лаэртом Солсбури, и, усмехаясь, наблюдал за её реакцией. В голову не приходило ни одной путной мысли, чтобы ответить на его насмешку, и она, ограничившись лишь негодующим взором, торопливо покинула помещение библиотеки, скорым шагом направляясь в свои комнаты.

Каков наглец! В голове пульсировала только одна мысль, не дающая ей покоя. Она не могла отвлечься ни на минуту, против воли представляя, как внизу, на первом этаже их дома передвигается Максимилиан, ходит, немного прихрамывая на одну ногу, постукивая тростью о пол, сидит на тех же креслах, что и она, пьёт и ест из той же посуды, и касается руками знакомых и любимых ей предметов, встревает в разговор в неположенном месте с издевательской усмешкой ни лице. О, выгнать бы его прочь! Но она сама обрекла себя на добровольное заключение в четырёх стенах просторной светлой спальни, вдруг сжавшейся вокруг неё так, что казалось, в ней совершенно нечем дышать.

И распахнутые настежь окна нисколько не облегчали её участь, донося обрывки музыки и разговоров. Ненавистные минуты тянулись слишком медленно, а гости словно никуда не торопились, засидевшись допоздна. И ей оставалось только надеяться на то, что отец не станет изображать из себя чересчур радушного хозяина, призывая их остаться переночевать.

Дамы явно не согласятся на подобное предложение, боясь предстать поутру перед собравшимися без искусно наложенного макияжа и замысловатых причёсок, а вот мужчины вполне могут и остаться. В особенности, Максимилиан. Вполне возможно, просто из вредности… Нет, сидеть на месте она не смогла и, узнав от прислуги, что часть гостей уже начинает разъезжаться, потихоньку спустилась вниз, попросив горничную позвать отца в кабинет.

Она прохаживалась по кабинету отца, невольно робея от строгой обстановки, чувствуя себя совсем малышкой, любившей проскользнуть сюда, когда он работал, склоняясь над счетоводческими книгами. И тогда она, затаив дыхание, смотрела на выражение его лица, млея от причастности к такому важному событию и перебирая тонкими пальчиками кипу листов, исписанных крупным размашистым почерком отца, полных непонятных цифр и слов. Каждый раз, стоило ей остаться наедине с предметами, знакомыми ей с самого детства и словно имеющими над ней власть, она словно переносилась в прошлое.

— Разумеется, Максимилиан. Но я был бы рад побеседовать об этом позднее. А сейчас прошу меня извинить. Кажется, со мной о чём-то хочет переговорить моя дочь…

— Наверняка, речь идёт о каком-то важном деле, если оно заставило подняться с постели вашу дочь, чувствующую себя нездоровой. Не стану вас задерживать. И передавайте ей от меня самые лучшие пожелания. Надеюсь, что ей в скором времени значительно полегчает, и мы сможем насладиться её обществом.

Проклятье, отец! Обязательно было сообщать всем и каждому, в особенности Максимилиану о своём разговоре с ней? А в голосе мужчины, звучащем чуть громче, чем то было необходимо, ей слышалась потаённая издёвка, мол, знаю, что стоишь за дверью и прислушиваешься ко всему происходящему. Отец что-то проговорил напоследок, торопливо прощаясь с гостем, и вошёл в кабинет.

— Что-то случилось? — выражение лица было встревоженным, от его внимания явно не ускользнули досада и недовольство, промелькнувшее у Эмилии в глазах.

— Ничего, просто хотела поинтересоваться, останется ли кто-то из гостей у нас переночевать и надо ли мне присутствовать при ваших поздних посиделках?

— Не стоило беспокоиться по этому поводу, — улыбнулся отец в ответ, — из приезжих только Максимилиан Ровере. Но он похоже не из тех, кто любит подолгу задерживаться в гостях. Предпочёл вернуться в гостиницу, презрев уют домашнего очага.

Презрение — это всё, чем он наполнен до краёв, едва не сорвалось с её языка, однако она вовремя придержала его за зубами, поболтав с отцом ещё пару минут о мелочах и вернувшись к себе. Уже завтра ей предстояло нанести визит к своей приятельнице, Анне, которая не преминёт попотчевать её новыми сплетнями. Эмилия подошла к окну, глядя на отъезжающие экипажи, среди которых одним из первых пронесся к воротам экипаж Максимилиана. А что, если..? Эмилия, довольная собой, улыбнулась мысли, промелькнувшей в её голове. Да, стоит лишь нажать на нужный рычажок и всё пойдёт как задумано. И поможет ей в этом длинный язычок Анны, а также её привычка приукрашать подробности, дабы сразить собеседника…

— … об этом судачат уже все в округе, — возбуждённо шептала Анна на следующий день своей приятельнице, сидящей рядом с ней в лёгкой беседке сада. О, она как всегда преувеличивала, навряд ли вчера она успела нанести визит более чем одной или двум своим приятельницам… А те, в свою очередь, могли перемолвиться словечком со своими знакомыми, трезво рассудил внутренний голос Эмилии. Пожалуй, Анна была права, в округе теперь только и шептались, что о вчерашнем пикнике и неподобающем поведении Максимилиана. Кто-то заметил их краткий разговор наедине у зарослей декоративных кустарников, некто другой прибавил к этому соревнование на лодке, а третий добавил, что он в числе прочих оказался приглашён на обед к Тиммонсам…

Слухи разрастались, словно снежный ком. И если они еще не достигли необходимого размера, после сегодняшнего вечера они явно разойдутся куда быстрее. Эмилия не стала опровергать ничего из услышанного ею, старательно изображая смущение и неловкость от обсуждаемой темы, отмечая, каким азартным блеском загораются глаза Анны.

Она, как и большинство девиц, подобных ей, не пользующихся успехом у противоположного пола, живущих довольно скучно и однообразно, находила особое удовольствие в том, чтобы перемывать слухи и кости всем остальным, чьи неудачи и взлёты служили предметом обсуждения. Эмилия осторожно попыталась перевести разговор на тему появления в их обществе Лаэрта, и, стараясь не вызвать подозрений, словно бы ненароком повторила фразу, брошенную им на берегу озера.

— О! — округлились глаза и рот Анны и, смакуя каждое слово, повторила, — удача от меня сегодня отвернулась, предпочтя иную гавань? Мне кажется, за этими словами кроется нечто большее, чем просто дань вежливости…

— Ты преувеличиваешь, как всегда, — отмахнулась от слов приятельницы Эмилия, якобы раздосадованная её выводами.

— А мне кажется, что я права, — уверенно заявила приятельница, — тебе стоит больше обращать внимания на его персону, чем проводить время с Хромым.

Вот как, мысленно расхохоталась Эмилия, значит, кумушки-соседушки уже успели сделать далеко идущие выводы. Нет, определённо, в последнее время в их округе не происходило ничего примечательного, если они с таким пылом кинулись обсуждать подобные крохи!

— Понятия не имею, по какой причине Ровере оказался среди приглашённых отцом… Не знала до вчерашнего дня, что отец имеет деловые связи с подобным ему.

— Вполне возможно, что это всего лишь благовидный предлог, — воодушевлённо подхватила Анна, — может быть, его интересы простираются не столько в деловую область….

После сказанной фразы Анна многозначительно посмотрела на Эмилию, раздуваясь от гордости, что якобы приоткрыла ей глаза на столь значительный факт. Прекрасно, всё шло даже лучше, чем можно было предположить! Такая глупышка, её даже не пришлось сильно подталкивать в необходимом направлении… Она всё делала сама и весьма успешно. А если учесть, что по словам Анны, на сегодняшнем вечере у неё будут присутствовать оба мужчины, которых общество без их ведома столкнуло лбами на поприще пересекающихся интересов…

Родители Анны были весьма состоятельными и уважаемыми людьми в обществе, и на приёме у них всегда собиралось довольно много интересных лиц. Нынешний вечер не стал исключением. Едва переступив порог поместья, Эмилия окунулась в водоворот из знакомых лиц, ярких вечерних платьев и света множества свечей, расставленных повсюду.

Из общего гула толпы было сложно выделить чей-то отдельный голос, оставалось лишь плыть по течению, раздавая улыбки налево и направо, приветствуя знакомых и принимая комплименты. В то время как многие дамы предпочитали увешиваться тяжелыми ожерельями из драгоценных камней в несколько рядов, Эмилия поступила совсем иначе: её нежно-бежевое платье чудесно сидело на фигуре, а лиф платья был расшит полудрагоценными и драгоценными камнями, мягко переливающимися в свете свечей. Шея и плечи были открыты, а в соблазнительном декольте покоился аккуратный кулон с бриллиантом в форме капельки. Заметив издалека пышную фигуру приятельницы, Эмилия двинулась прямиком к ней.

— Ты вовремя, — склоняясь к ней, прошептала Анна, — твоё появление не осталось незамеченным. Завистницы уже начали обсуждать необычный фасон платья и его вызывающую простоту.

— Мне кажется, они просто завидуют, что стоимость моего платья гораздо больше, чем всё надетое на них, включая драгоценности.

Приятельница рассмеялась, сосредотачивая внимание на Эмилии, не забывая при этом стрелять глазами по сторонам, подмечая детали, которые она тут же пересказывала подруге.

— А вот и Лаэрт…

Эмилия едва повернула голову в сторону, краем глаза замечая высокую, статную фигуру золотоволосого красавца, приковавшую к себе взгляды большинства присутствующих. Эмилия отвернулась с деланно равнодушным видом и продолжила прерванный разговор с Анной.

— Позвольте засвидетельствовать своё почтение, — донёсся до неё его мелодичный голос спустя некоторое время. Она позволила себе немного помедлить, прежде чем повернулась и с улыбкой посмотрела на подошедшего к ней Лаэрта.

— Чудесный вечер, не правда ли? — попытался завести разговор он, едва отпустил протянутую ему кисть для поцелуя.

— Возможно, для общества нашего уровня вечер и вправду чудесный, но Вам, привыкшему к забавам иного рода, здесь может показаться довольно скучно.

Небольшой укол сопровождался милейшей улыбкой на её губах.

— Я быстро адаптируюсь, — ослепительно улыбнувшись, заявил Лаэрт.

Трудно было удержаться от того, чтобы не растянуть губы в такой же широкой улыбке ему в ответ. И ей каким-то чудом удалось это сделать, тут же переводя взгляд в сторону, якобы она не находила его общество желанным, и поспешила обратиться с пустяковым вопросом к Анне. Лаэрту ничего не оставалось кроме как попытаться отделать парой шуток и примкнуть к группе других мужчин.

— Между прочим, это самый завидный холостяк во всей округе, — невзначай заметила Анна.

— И что с того? — фыркнула Эмилия, — из элементарной вежливости мне нужно делать вид, будто он интересует меня столь же сильно?

— Я бы не стала упускать такого шанса…

Кто знал, что шанс упущен? Игра только началась. И если хотя бы часть слухов о Лаэрте видна, этот честолюбивый красавец не упустит возможность завоевать взаимность самой желанной девушки.

— Кстати, почему он до сих пор холост? — невинно спросила Эмилия, — может он неопытен в делах сердечных?

— Исключено. Я недавно разговаривала с одной дамой, которой удалось застать в его объятиях одну оскандалившуюся вдову, туалет которой был в явном беспорядке…

— И что стало с той вдовой?

— Её репутация уже была испорчена задолго до того, так что она вполне могла себе позволить ещё одну интрижку. Что же касается Лаэрта, для него подобные слухи лишь на пользу.

Вот значит как… Молод, хорош собой, холост, подаёт большие надежды в политике — щелкали одна за другой костяшки счетов, повышая ценность Лаэрта в глазах не только Эмилии, но и доброй половины женского общества.

Наверняка, некоторые мамашки уже похлопотали о том, чтобы пригласить его на чай или даже на званый ужин. Лёгкая досада сменилась усмешкой. А я вот поступлю с точностью до наоборот, подумала Эмилия, обращая внимания на подошедшего к ней мужчину, пригласившего на танец. Танцевать она любила, отдавалась этому занятию целиком и полностью, растворяясь в музыке и лёгких па, делающих её по-настоящему счастливой и полной жизни. Глаза начинали сверкать ещё ярче, а на щеках начинал играть волнительный румянец. И если бы того позволяли приличия, она бы весь вечер кружилась в танце, сменяя лишь партнёров, одного за другим. Но нужно было отдать должное и хозяевам дома, распоряжавшимся тем, как именно протекает вечер.

Гости потянулись к столам с выпивкой, пробуя разлитое по бокалам спиртное, а после разделились на несколько групп по интересам. Кто-то из гостей предложил Анне сыграть на фортепиано, поначалу она отказывалась, но всё же уступила просьбам и села за инструмент, заставив всех замолкнуть в ожидании момента, когда из-под её пальцев заструится музыка.

Анна всегда преображалась, играя на фортепиано. Её пышная фигура переставала отвлекать внимание и, казалось, она тоже преисполнялась неким воодушевлением и чувством прекрасного, как и её лицо, становившееся гораздо более красивым. Она словно околдовывала гостей, играя с чувством даже самые расхожие и избитые мелодии, придавая им глубину и новое звучание, на которое невозможно было не откликнуться. Так и сейчас, слушая музыку, Эмилия чувствовала, что сердце сладко замирает на мгновение и словно приподнимается ввысь.

— Вот уж не думал, что вы способны сопереживать музыке столь сильно, — раздался над ухом голос, заставивший её вздрогнуть.

— Вы всегда подкрадываетесь исподтишка? — Эмилия повернула голову к Максимилиану.

— Только к вам и только надеясь застать врасплох.

— Что ж, вам это хорошо удаётся, — пришлось признать Эмилии.

Очарование момента пропало, и ей ничего не оставалось как переключить своё внимание на мужчину, стоявшего рядом, опиравшегося на свою трость. На этот раз он изменил своей любви к чёрному, облачившись в тёмно-серый костюм с синей рубашкой. Светлые глаза Максимилиана как всегда смотрели пристально, а в тёмных зрачках отражалось пламя свечей, придававшее им какой-то демонический блеск.

— А вы не играете, Эмилия?

Эмилия стояла позади толпы собравшихся в этой зале, присоединившись к ним в последнюю очередь, а Максимилиан, очевидно, двинулся следом за ней. Потому сейчас они могли беседовать за спинами собравшихся, не опасаясь косых взглядов. Он говорил вполголоса и ей пришлось сделать то же самое, чтобы не привлекать излишнего внимания остальных посторонними разговорами.

— Играю. Но не стану этого делать.

— Потому что боитесь выглядеть провально после подобного выступления вашей приятельницы?

— А вы всегда задаёте не те вопросы, какие следует?

— Что по-вашему я должен был спросить или сказать вам? Завести разговор о погоде или ценах на сырьё? Думаете, я этим ещё не сыт по горло и мне интересно в сотый раз на дню слышать одно и то же, но из разных уст? Тем более, что от вас хочется услышать нечто иное.

— Что же, например?

— Удивите меня, — усмехнулся мужчина.

Эмилия едва не расхохоталась, он слишком быстро перехватил инициативу. И стоило признать, что с самого начала она принадлежала только ему.

— Зачем вам трость?

— Разве это не очевидно?

— Я спрашиваю не об очевидном, а о том, зачем вам она? Не думаю, что при помощи неё вы пытаетесь уменьшить хромоту. Навряд ли вас волнует мнение общественности на этот повод.

— Может быть, я пытаюсь выглядеть более презентабельно вместе с ней не в глазах большинства, а всего лишь в одной известной паре глаз? — лёгкая ироничная усмешка без привычной презрительности изогнула губы Максимилиана, словно он иронизировал не сколько над Эмилией, а сколько над самим собой.

— Сомнительный способ, может быть даже, вовсе не результативный.

— Вы рвёте мне сердце в клочья, не думал, что за столь обаятельной внешностью скрывается подобная жестокость.

— Кажется, ещё вчера вы желали услышать нечто искреннее? А сегодня уже напрашиваетесь на комплименты, как заправская кокетка?

— Не думаю, что сейчас вы абсолютно искренни со мной. Наверное, вам не знакомо, каково это, отринуть в сторону шелуху воспитания и открыто заявить о своих желаниях.

— Вы так хорошо разбираетесь в человеческой природе или просто тыкаете пальцем в небо, пытаясь попасть в цель?

— Как вам такая попытка? — он наклонился, обдавая теплотой дыхания изящную раковину уха, — единственное, чего вам хочется сейчас, это просто танцевать, неважно с кем. Ловить телом ритм танца, отдаваясь на волю этого пылкого любовника, единственного, кто волнует вас по-настоящему сильно. Я наблюдал за вами. Вам нет никакого дела до того, чьи руки держат вас за талию и чьи глаза жадно скользят по линии губ и шеи. Для вас важно лишь то, чтобы партнёр был ловок или по меньшей мере не путался под ногами. Потрясающий и волнующий эгоизм…

Ничем неприкрытая откровенность его слов и горячее дыхание заставляли волноваться, поневоле млея от жаркого шёпота и запаха его парфюма, едва уловимого. Эмилия могла бы поспорить, что и сейчас он немного улыбается своим словам и её реакции на его близость, угадывая волнение без малейших сомнений. И что самое главное, она даже не пыталась скрыть этого, позволяя ему видеть и чувствовать, обольщать и обольщаться самому. Главное — не переступить черту, шагнув за неё слишком далеко…

За его словами повисла тишина, а мгновение спустя раздались первые аплодисменты. Эмилия словно очнулась от сна, понимая, что Анна, наконец, закончила играть и сейчас собравшиеся отдают должное её таланту. Она поспешила присоединиться к ним, отходя на пару шагов в сторону от Максимилиана. Достаточно… решила она.

Однако, похоже, что он не разделял её мнения, вновь становясь рядом с ней и не отходя даже тогда, когда она начала беседовать с кем-то из знакомых. Следовал за ней тенью, иногда позволяя себе вставить в разговор пару реплик. Подобная настойчивость явно не входила в её планы. Она хотела лишь немного раззадорить его и поддеть, но никак не создавать видимость тесного общения. И надо было избавиться от его постоянного присутствия. После пары десятков минут вновь заиграла лёгкая музыка и она обратилась к нему с улыбкой:

— А знаете, вы были правы. Мне по-настоящему нравится танцевать. Может быть, пригласите на танец? — лёгкая, призывная улыбка на губах и красноречивый взгляд. Максимилиан же отрицательно покачал головой:

— Увы, не танцую. Если только вы не желаете, чтобы моя третья нога отдавила вам пальцы.

Эмилия расстроено протянула:

— Жаль, — и тут же добавила вполголоса, — кажется, я понимаю, отчего умерла ваша жена. Она просто зачахла от тоски рядом с таким чёрствым и скучным мужчиной.

Глаза Максимилиана в ответ полыхнули негодованием, а пальцы, лежавшие на трости, стиснули её набалдашник так, что побелели костяшки пальцев. Эмилия развернулась и отошла от него, застывшего без движения.

— Говорят, вы неплохо танцуете? — мягкий голос Лаэрта донёсся сбоку. Голубые глаза были устремлены на её лицо, всё ещё полное триумфа.

— Не знаю даже, что вам ответить. Может для вас мои способности покажутся более чем скромными.

— И всё же я рискну.

Эмилия согласилась, и когда на талию легла рука Лаэрта, притягивая её к себе, едва не растаяла от радости. Вёл Лаэрт замечательно, в его умелых движениях чувствовался немалый опыт и то самое чувство ритма, которое знакомо не каждому. Не нужно было думать и заботиться ни о чём. Как там говорил Максимилиан? Ловить телом ритм танца, отдаваясь на волю этого пылкого любовника, единственного, кто волнует по-настоящему сильно? Она улыбнулась, прикрывая глаза и давая себе раствориться полностью в сладком вихре, в котором кроме музыки и неё не было никого, даже Лаэрта.

— Я хотел созвать гостей, — объявил Эдвард Тиммонс за завтраком, — был бы рад, если бы ты занялась рассылкой приглашений.

— Хорошо, отец. Может, обсудим список конкретных персон?

— Я уже составил его, моя дорогая. Пройдём после завтрака в мой кабинет и обсудим некоторые нюансы.

— Есть что-то необыкновенное? — удивлённо воздела брови вверх Эмилия.

— Нет, ничего такого, что мы не обсуждали с тобой ранее, — улыбнулся отец.

Однако удивил её новостью: глава семейства Томпсонов, устроивший совсем недавно отличный приём, обмолвился парой фраз с Эвардом о возможном браке Эмилии и его старшего сына.

— Разумеется, нет, — отрезала Эмилия.

— Это всего лишь разговор, ни к чему не обязывающий. Но я бы посоветовал тебе присмотреться к Тому.

— Том Томпсон, — фыркнула Эмилия, — лучше не придумаешь. Нет, отец… Во-первых, начнём с того, что они всего лишь недавно поправили своё положение и нет никакой гарантии, что это не кратковременный взлёт. Хотелось бы тебе, чтобы потом я была женой обедневшего отпрыска рода Томпсонов?

— Ты преувеличиваешь. Мы достаточно состоятельны. Ты не останешься с пустыми руками в любом случае. К тому же Том сейчас подаёт надежды в политике. Кто-то даже пророчит ему вхожесть в кабинет при Парламенте.

— Мало ли других мужчин, добившихся подобных же высот? На самом деле, отец, я всего лишь пытаюсь сказать тебе, что желала бы видеть в супругах того, к кому тянется сердце…

— И я желал бы тебе того же, моя дорогая. Но всё же приглядись к Тому. Он человек достойный во многих отношениях, а в своей жене будет души не чаять.

Мне этого мало, отчётливо подумала Эмилия. Она и сама желала быть расположенной к супругу, а не только принимать знаки внимания. Глаза девушки быстро пробегались по списку, составленному её отцом. Надо же, про Лаэрта он не забыл… А вот Максимилиана в списке не было.

— А как же Хромой? — невольно вырвалось у неё.

— Эмилия, — строго одёрнул её отец, — негоже высмеивать физические недостатки. Это всё равно, что обозвать твою приятельницу — пышнотелой.

— Извини… Но мне казалось, я слышала, как вы собираетесь обсуждать с ним какие-то вопросы сотрудничества?

— Ровере? — усмехнулся отец и подался вперёд, — чем обусловлен твой интерес к его персоне, Эмилия? Неужели только моими делами? Значит, Томпсон тебе не по душе, а этого нелюдимого наглеца ты готова привечать в нашем доме?

Лицо Эмилии вспыхнуло от досады. Отец не знал об истинных причинах её интереса к нему и выдвинул свои.

— Не самый подходящий кандидат для тесного знакомства, — покачал головой отец, — слишком напорист и не считается с условностями. Он вдвое старше тебя, моя дорогая. Разумно ли увлекаться подобными мужчинами?

— Отец!..

— Погоди. Я не договорил. Дело даже не в его нарочито небрежном поведении. Не в его происхождении, уступающем нашему. Да, у него есть какое-никакое имя. И у него есть состояние, побольше нашего, хотя по нему и не скажешь. Дело в том, что он — чужак. О семье Ровере мало кто был наслышан до его появления в наших краях. Он пришлый и чуждый. А я, уходя на покой, хотел бы быть уверенным, что моя девочка находится среди людей, близких и понятных её натуре.

— Отец! Ты неверно всё истолковал. О Боже, нет. Я не заинтересована в сведении с ним близкого знакомства, но имела неосторожность ответить ему довольно резко. И всего лишь переживаю, как бы это не сказалось на твоих деловых отношениях.

— Вот это было крайне неразумно с твоей стороны, Эмилия. Держись подальше от подобных мужчин. Играть с ними опасно, как и позволять себе бросаться лишними словами.

Эдвард Тиммонс немного помолчал, ослабил шейный галстук и вымолвил:

— Хорошо. Пригласим и его. Составь приглашения и отдай приказ прислуге разослать их.

Приглашения были разосланы. На большинство из них ответили сразу же, не откладывая дело в долгий ящик. Пришло и письмо от Лаэрта, написанное столь изящным и аккуратным почерком, словно буквы и слова выписывала женская рука. Или будто бы Лаэрт долго упражнялся в искусстве каллиграфии, в котором добился успеха. Эмилия перечитывала раз за разом строки обыкновенно вежливого ответа, мало чем отличающегося от прочих других, отыскивая в нём малейшие признаки хотя бы какого-нибудь расположения. В то время как воображение рисовало фривольную картину. Кабинет, выполненный в бежевых тонах, залитый солнечным светом, голова с золотистыми локонами склонена над бумагой. Белая просторная рубаха расстёгнута на груди…

Эмилия вздохнула чуть глубже, откладывая письмо Лаэрта, и развернула непритязательный конверт из шероховатой, серой бумаги, без имени отправителя. Изящные пальчики девушки надрезали конверт острым лезвием ножа. Внутри него не было ничего. Какая глупая шутка!.. И вдруг она заметила на внутренней поверхности конверта надпись. Отправитель не удосужился даже вложить отдельный лист, схватил первый попавший клочок низкосортной бумаги, наспех набросал послание и отправил, запечатав кое-как. Кривые размашистые буквы, вдавленные в бумагу, гласили одно единственное «Нет», а ниже инициалы М. Р. Лицо полыхнуло краской стыда и недовольства. Нет? Что значит «нет»?..

Рука сама потянулась за новым конвертом и застыла над листом бумаги, желая выплеснуть что-то ядовитое и столь же пренебрежительное в ответ, но тут же остыла. Она обвела пальчиком острые кривые буквы и аккуратно положила письмо в ящик стола. Это ещё не значит ровным счётом ничего. Вскоре он будет есть у неё из рук, моля о большем, чем простое касание пальцев. Нужно всего лишь подзадорить его, дав приблизиться, а затем оттолкнуть, но удерживать достаточно близко, чтобы наглец не сорвался с крючка. Кажется, краем уха она слышала, что он в числе прочих важных лиц будет присутствовать на открытии нового парка? Чудесно. И погода для подобной прогулки самая подходящая.

Эмилия опоздала к открытию. Намеренно. Она не собиралась выслушивать напыщенную речь местного градоуправителя и степенно распивать прохладительные напитки. Экипаж остановился у парка в тот самый момент, когда поздравительные речи были произнесены, а основное торжество уже плавно расползлось на весь парк, сосредоточившись то там, то здесь. Мягкие лучи закатного солнца подсвечивали всё приятным жёлтым и соблазнительно играли на драгоценностях, коими были украшены шейки местных прелестниц. Знакомые лица встречались неизбежно, Эмилия перебрасывалась парой фраз, ища тем временем глазами ту компанию, в которой она могла бы пересечься с Максимилианом. К счастью, долго искать не пришлось.

Какая удача быть хорошенькой — мужчины сами искали её общества. К ней подошёл Том Томпсон. На лице Эмилии расцвела улыбка — она вспомнила разговор с отцом, в то время как Том принял её на свой счёт и, польщённый вниманием, начал заливаться соловьём. Долговязый, с рыжеватой шевелюрой и простым незапоминающимся лицом. Возможно, отец был и прав — подобный простак души бы в ней не чаял. Но с ним было так… пресно. Его речь и не совсем удачные шутки навевали тоску, как и сейчас. Эмилия поймала себя на мысли, что предпочла бы перебрасываться ядовитыми фразами с Максимилианом, чем чахнуть от тоски рядом с Томом…

А вот и сам Максимилиан. Он стоит немного поодаль, с таким угрюмым выражением лица, словно находится на похоронах. Губы, сжатые в узкую линию, и тяжелый взгляд добавляли возраста его лицу, поневоле хотелось перевести взгляд на лицо иного собеседника, чей облик более располагал бы к себе. Но Максимилиан, похоже, не утруждал себя задачей понравиться окружающим. Мужчина изредка бросал фразы, такие же едкие и неприятные, как и он сам. И этого насупившегося чёрного ворона она собирается расположить к себе? Она едва уже было не отказалась от своей глупой затеи, как вдруг он почувствовал её взгляд. Светлые глаза поймали её и разглядывали, не таясь. Лёгкая полуулыбка, полуусмешка тронула губы. Проклятие! Вынести его взгляд было непросто… Он въедался под кожу и разливался по ней, начинавшей гореть в ответ.

— … Вы осматривали новый сквер?

Бедняга Том! Так и крутился неподалёку. Ему было невдомёк, что его присутствие лишь терпят — не более того.

— Ещё не бывала там. Благодарю, Том, за вашу приятную компанию, но вынуждена покинуть Ваше общество. Отец решил созвать гостей — и мне следует подготовиться к завтрашнему приёму. Вы помните, что и Вы в числе приглашённых?

— Разумеется, Эмилия. Я непременно буду у Вас.

Том подумал, что она решила лично напомнить ему о приглашении. Как бы он не активизировался со своим происками насчёт женитьбы, обеспокоенно подумала Эмилия, удаляясь прочь, не преминув, однако, ещё раз взглянуть на Максимилиана. Она неторопливо удалялась по дорожке и свернула на одну из аллей, замедляя шаг. Не болван же он, в конце концов. Должен понять ясные намёки… Однако эта аллея не пользовалась популярностью — она ещё не была до конца оформлена, и кроме звука её шагов не раздавалось ничего. Тщетно она пыталась уловить краем уха характерное постукивание трости — ничего. Раздосадованная, она развернулась и поспешила прочь, едва не налетев на мужчину, который словно поджидал её за поворотом. Сильные руки мгновенно придержали отпрянувшую было девушку.

— А вы нетерпеливы, Эмилия.

— Может быть, это вы чересчур нерасторопны?

— Я размышлял, означает ли прицельный огонь глазами приглашение последовать за вами. Помнится, давеча вы были не настроены продолжать знакомство. Что изменилось?

— Может быть ничего. За исключением того, что не стоило говорить с вами так резко? — проронила Эмилия. Максимилиан предложил свой локоть, на который она, слегка робея, положила руку. Едва лёгкого касания хватало, чтобы оценить, как сильны были его руки — не бугристыми мышцами, но словно скрученные из тугих жил, ощущающихся, словно железные, даже через плотную ткань.

— Не стоило утруждать себя. Если всё, что вы хотели сказать — это ничего не значащая светская болтовня.

— Не только.

— Вот как? — быстрый взгляд и промелькнувший огонёк интереса ввёл её в краску.

— Не хотелось бы, чтобы портились деловые отношения отца из-за недоразумения.

— Эми-и-и-лия, — разочарованно протянул Максимилиан, — а всё так чудесно начиналось. Говорящие взгляды, порозовевшее личико, приглашение пройти в безлюдное укромное местечко. Я уже было начал считать себя героем романа, одним из тех, что вы наверняка, зачитываетесь перед сном, лёжа в кровати…

— Я не читаю подобные романы, — слегка улыбнулась Эмилия, — возможно, меня слегка терзает совесть, не давая уснуть. Не стоит говорить об утратах в столь пренебрежительном тоне. У каждого есть свои потери. И нужно относиться к ним с пониманием, если только не хочется, чтобы укус ответного жала был бы также ядовит.

— Я польщён, что вы думали обо мне перед сном, — упорно гнул своё Максимилиан, — и если вы пришли сюда из опасений, что своими глупыми словами расстроили сделку с вашим отцом, могли бы не беспокоиться. Я не мешаю личные и деловые отношения. Я не отказался бы от сулящей выгоды, даже если бы вы вылили мне на голову содержимое ночного горшка.

Эмилия, не выдержав, громко расхохоталась. Вполне возможно, что он именно этого и заслуживал.

— Я хотел бы услышать это снова.

— Что? — недоуменно перевела взгляд Эмилия.

— Ваш смех. Непринуждённый, звонкий, лишённый налёта светского лоска и жеманства.

Словно очнувшись, Эмилия только сейчас заметила, что они дошли до самого конца аллеи — с этой стороны лишь густая, ещё не приведённая в порядок поросль кустарников. И сумерки мягко ложатся на всё вокруг, затемняя предметы, одежду и лицо Максимилиана, незаметно приблизившегося больше, чем то позволяло короткое знакомство.

На какой-то миг ей показалось, что совершит сейчас нечто из ряда вон выходящее, но мужчина лишь сжал кисть руки и медленно поднёс её к губам, целуя поочерёдно пальцы. Лучше бы он этого не делал — пять поцелуев вместо одного, наполненных потрясающей чувственностью и соблазном. Он не просто касался пальцев едва уловимо — прижимался на долгие секунды, обжигая кожу, не сводя взгляда.

— Хорошо, — наконец вымолвил он, — я приду. Но помните, вы сами этого пожелали. И позвольте вас проводить. Ровно до того поворота, не дальше. Вы же так боитесь быть скомпрометированной.

Званый вечер удался на славу. В доме поместья Эдварда Тиммонса было зажжено столько свечей, что их количеством можно было прогнать и ночную тьму, сгустившуюся за окном. Мужчины распивали бренди, держа в руках толстые, привезённые издалека сигары, то и дело переходи от обсуждения деловых вопросов к шуткам и остротам. Смех взметался в воздух снопом ярких искр и, поднимая настроение собравшимся, гнал их дальше, к иным развлечениям.

Дамы сверкали многочисленными комплектами украшений и скользили по паркету так плавно и загадочно, словно сошли с полотен великих мастеров. Эмилия, как хозяйка вечера, пользовалась повышенным вниманием. И со стороны прилипшего, словно пиявка Тома Томпсона в том числе. Он чаще прочих просил станцевать с ним и похоже вызвался дежурить у её ног, словно собачонка, восторженно разглядывая красавицу.

Того и гляди — прильнёт к ноге и попросит почесать за ушком. К пущему неудовольствию Эмилии, один из элементов разработанного плана отсутствовал. Нарочно проигнорировал или отыгрывался за её колкость? Радовало лишь присутствие Лаэрта, который время от времени уделял внимание хозяйке, но не больше чем то было необходимо.

Проклятье!.. Минуты утекали сквозь пальцы, время перевалило за полночь. И всё настолько осточертело, что Эмилия, воспользовавшись мнимым предлогом, покинула шумную залу, прошествовав на половину дома, утопавшую в темноте. Здесь в основном располагались комнаты для гостей, редко используемые, и помещения для слуг. Эмилия приложила ладонь к разгоряченному лбу — душно до дурноты. И поспешила выйти на свежий воздух, через чёрный ход. Впереди метнулась невысокая юркая тень, промчавшись мимо. Эмилия вздрогнула от испуга и приготовилась закричать, но тут же услышала мягкий голос:

— Не бойтесь, это всего лишь Ранджит.

— Лаэрт? — изумлённо спросила Эмилия. Она была так раздосадована, что даже не заметила отсутствия Лаэрта в зале немногим ранее, — что вы здесь делаете?

— Искал своего мальчишку-посыльного.

Глаза уже немного привыкли к темноте. И Эмилия смогла узнать в тщедушной тени смуглого индийского мальчика, прислуживающего Лаэрту.

— Он плохо вышколен? — осведомилась Эмилия.

— Маленький дикарь, — улыбнулся Лаэрт, — способный и расторопный, иногда даже чересчур. Я велел ему находиться возле экипажа, но не нашёл его, когда понадобилось отправить его с поручением… Поганец ускользнул трепаться с прочими слугами.

— Ступай, — махнул рукой Лаэрт мальчугану, и по всей видимости повторил ту же фразу на индийском. Паренёк поклонился и торопливо покинул комнату.

— А вы? Что здесь делаете вы? Разве не должны блистать в окружении общества?

Эмилия и Лаэрт вышли на двор, освещенный одним фонарём. Девушка посмотрела на мужчину, отметив каким возбуждённым блеском блестят его глаза и удивилась этому новому выражению.

— Немного утомилась.

Поневоле она залюбовалась Лаэртом, скользя взглядом по его фигуре. Непривычно было только то, что сейчас с него будто сняли налёт лоска, придав небрежности в одежде, или в ночное время всё выглядело слегка иначе? Он перехватил её взгляд и резко сократил расстояние между ними, взяв ладонь в свои руки и притянув девушку к себе. Он не ожидала от него подобной горячности — ведь его прежнее поведение не давало надежды. Но сейчас она оказалась зажатой в его объятиях и чувствовала его дыхание, пахнувшее какими-то пряностями и табаком. Губы мужчины коснулись её щеки, а затем он поспешно отпрянул, пробормотав:

— Извините. Кажется, что мне на сегодня достаточно бренди.

Фигура Лаэрта растворилась в темноте, поспешно удаляясь. А Эмилия застыла на несколько мгновений, как громом поражённая, гадая, что это было? Она развернулась и пошла за Лаэртом, едва ли не по пятам. И внезапно наткнулась на того, кого меньше всего сейчас хотела бы видеть. Том Томпсон, притаившись за углом, смотрел вслед Лаэрту и, услышав шаги девушки, изумлённо вскинул на неё свои глаза.

— Эмилия? — растерянно спросил он, глядя на её раскрасневшееся лицо, потом перевел взгляд вглубь коридора, куда ушёл Лаэрт, — вы и?..

— Не стоит делать такое выражение лица, Том. Вы не увидели ничего предосудительного!

Наверняка, она ответила слишком резко. А бедняга Том пошёл красными пятнами и остался стоять на месте. Но что он сам делал в этой части дома? Крался за ней по пятам?..

Взгляд Эмилии остаток вечера то и дело устремлялся на Лаэрта, который, будто ни в чём не бывало, беседовал с парой девиц, приглашённых на вечер. И судя по их кокетливым улыбкам и смущенным смешкам, разговор был несколько фривольным. Как это понимать? Эмилия едва высидела до конца вечера и, раздосадованная, поспешно скинула с себя вечерний туалет, устало рухнув на кровать.

И лишь утром она увидела на своём туалетном столике конверт с краткой запиской внутри: «Прошу меня простить. Вынужден был отсутствовать. Примите в качестве моих извинений данное приглашение». Без подписи. Но почерк был настолько коряв и малоразборчив, что его можно было узнать из тысячи — вновь Ровере даёт о себе знать.

— Роза, — кликнула Эмилия служанку, — когда доставили письмо?

— Ещё вчера. Вы уже были на вечере, не решились вас беспокоить.

И всё же Том Томпсон не смог сдержать языка за зубами. Уже через день, сидя на веранде у приятельницы Анны, Эмилия выслушивала интересную версию произошедшего. По округе разнеслась молва, что Лаэрт активно, очень активно ухлёстывает за Эмилией. Эти слухи выросли на почве тех, что запустила сама Эмилия при помощи Анны.

— Болтун! — искренне возмутилась Эмилия, — крался за мной, как тать, и несёт всякий вздор!

— Ты о ком?

— О старшем отпрыске Томпсонов. Эта собачонка едва ли не носки моих туфель облизывала. На что только надеется, а сейчас распускает слухи…

— Он всего лишь поделился переживаниями с приятелем, а тот со своей любовницей…

— О да! И теперь обо мне болтают как о девице, зажимающейся по тёмным углам? Ему привиделось слишком многое…

— Эмилия, возможно, просто ты не замечаешь очевидного, — возразила Анна, — наверняка, Лаэрт вскоре сделает ещё один шаг. Кстати, совсем скоро новое открытие сезона оперы… Все самые влиятельные члены общества будут присутствовать там. Лаэрт не преминет появиться в самом выгодном для него свете… Самое время произвести на него хорошее впечатление.

Эмилия рассмеялась. На нынешний момент она не была уверена ни в чём, кроме того, что сворачивать с намеченного пути она не собиралась. Потому приняла приглашение Максимилиана, послав ему весточку.

Отец неодобрительно покачал головой, узнав, с кем собирается отправляться в оперу Эмилия, но противиться её решению не стал. Опять было завёл разговор о Томе Томпсоне, но дочь резко оборвала отца, возмущённо заявив, что знать ничего не желает о гнусном сплетнике, распускающем слухи:

— Хорошо, если это только слухи, дорогая моя. Иначе со стороны можно подумать, что ты играешь по каким-то правилам, известным только тебе одной. Или просто слишком отрыто флиртуешь, подавая надежду не одному из избранников, а сразу нескольким…

— Отец, прекратите. Вы думаете обо мне слишком дурно, — смутилась Эмилия, — приглашение Максимилиана — не более чем жест, что мы — добрые знакомые, не держащие обид за резкие слова. И ничего больше.

Эдвард Тиммонс посмотрел на дочь поверх газеты и хотел что-то сказать, но закашлялся особенно сильно. Приступ кашля длился дольше обыкновенного, и отец выглядел обессиленным после него.

— Девочка моя, мне хотелось бы, чтобы ты оказалась в надёжных руках после того, как меня не станет. Потому в ближайшее время я намерен решить вопрос с устройством твоего будущего, выбрав достойнейшего из претендентов.

Эмилия встрепенулась: страх за отца и страх быть выданной замуж против воли наслоились друг на друга, придав её лицу почти мертвенную бледность. И как бы она ни старалась, она не могла выкинуть из головы одни и те же мысли, хватающие друг друга за хвост и носящиеся по кругу. Даже предстоящее мероприятие и подготовка к нему никак не могли вернуть её в благое расположение духа: всё казалось тщетным и безрезультатным…

В итоге она даже не радовалась нежно-зелёному роскошному платью, превращающем её в нежную лесную нимфу, сражающую невинной красотой. Отцу значительно полегчало, но нездоровый цвет лица выдавал его настоящее состояние. Болезнь всегда незримо присутствовала рядом, иногда вынуждая крепкого мужчину внезапно слечь на день-два, но затем отступала надолго. И отец выглядел настолько здоровым и полным сил, что и мыслей дурных не возникало. А в последний месяц недуг словно решил отыграться за всё время отсутствия, приступы начали одолевать отца всё чаще…

— Вы чем-то обеспокоены? — раздался голос Максимилиана.

Она была так увлечена своими мыслями, что едва ли замечала его присутствие рядом с собой. Вот-вот должны были подать экипаж. Она перевела взгляд на мужчину, пристально вглядывавшегося в её лицо. Сегодня он выглядел гораздо приятнее, чем обычно, и даже улыбался временами, сменил облачение на мягко-серый костюм и синюю рубашку. Весь его облик неуловимо, но изменился в лучшую сторону, и он казался моложе обыкновенного.

— Спасибо за участие, — ровно отозвалась Эмилия.

Добавить что-то ещё она не успела: слуга доложил, что экипаж дожидается их уже во дворе. Нужно было ехать. Эмилия попрощалась с отцом. Тревога кольнула сердце от его изнеможённого вида, добавив серых красок в общий настрой.

— Может, всё же поделитесь со мной, как с добрым приятелем, что вас гложет? — внезапно спросил Максимилиан, едва с момента отъезда экипажа прошло пару минут.

— Обычные заботы, как и у обычных смертных, — Эмилия устремила свой взгляд в окно экипажа, задёрнутое полупрозрачным тюлем.

Максимилиан хрипло рассмеялся, подавшись вперёд:

— Наверняка, сегодня вы не смотрелись в зеркало, если говорите о себе в таком тоне.

Внезапно он поднялся и уселся на сиденье рядом с Эмилией, задёрнул рукой плотные шторы и обхватил рукой за талию, притягивая к себе.

— Что вы себе позволяете? — возмутилась Эмилия, но на рот легла его ладонь, и он горячо зашептал ей на ухо:

— Не кричите, прелестница! Вы же не хотите вызвать еще одну волну слухов, кроме той, что уже будоражит пресные умы обывателей этого мелкого городка. Если не будете кричать, отпущу.

Она согласно кивнула. Максимилиан неспешно убрал ладонь, не преминув огладить кожу щеки.

— Непривычно видеть вас такой грустной и подавленной. Что случилось, Эмилия?

— Вы обещали отпустить меня, — напомнила она ему. Мужские руки всё ещё держали её за талию.

— Отпущу, как только прекрасная нимфа приоткроет мне тайну своей печали, — улыбнувшись произнёс мужчина, — такая соблазнительная прелестница не должна сидеть с потухшим взором, задумываясь о чем-то неприятном. Будь моя воля, я бы непременно прогнал тоску и скорбь, но, боюсь, методы покажутся вам возмутительными. Если даже невинное объятие заставляет вас краснеть и трепетать. Или за этим кроется страстная натура, желающая большего, но не отдающая себе в этом отчёта?

— Возмутительная наглость, — Эмилия уперлась кулачками в грудь мужчины, подавляющего её своей волей.

— Так-то лучше, — довольно усмехнулся мужчина, — подобные эмоции лучше пресной скорби.

Он сжал талию девушки и прижал к себе напоследок, заставив слабо вскрикнуть от силы объятий, а затем, как ни в чём не бывало, вернулся на своё место.

— Итак… Что вас тревожит? Можете быть со мной честной. И взамен обещаю не смущать вас… слишком сильно.

— По вашему, я сию же минуту преисполнюсь благодарности и примусь изливать душу?

— Разумеется. Или я сделаю как раз то, что мне хочется больше всего — перестану держать себя в руках. А у вас недостанет сил противиться моим объятиям. Вы сами пожелали пойти мне навстречу ещё там, в сквере. Многообещающе и зазывно сверкали глазами. Я могу перестать казаться джентльменом… Если вам так будет угодно. А сейчас кажется, что вы только этого и ждёте.

Эмилия невольно поёжилась: он сумасшедший. Зачем она только ввязалась добровольно в эту игру?

— Не льстите себе, Максимилиан, больше прочих. Мне не даёт покоя состояние отца, только и всего.

— А я слышал иное. Что Тиммонс и Томпсон обсуждали возможность брака своих детей…

— И это тоже! — голос невольно повысился.

— Не сдерживайте себя. Нет ничего хуже, чем сгорать от злобы, не имея возможности дать ей выход.

— Я не желаю сочетаться браком по чьей бы то ни было указке. Даже отца. А в последнее время он поднимает тему брака слишком часто, чтобы не обращать на это внимания.

— Чем вас не устраивает кандидатура Тома? — лениво поинтересовался мужчина, — молод, при деньгах, в данное время, и подаёт большие надежды.

— О, прекратите! С таким же успехом я могла бы сочетаться браком с одним из псов на отцовской псарне, который так же усердно лижет руку и таскается по пятам, вынюхивая что-то!

Она поняла, что перегнула палку, но Максимилиан весело засмеялся:

— Я же говорил, что вам противно общество, вас окружающее. Вы считаете себя лучше них, и вполне заслуженно. Они — стадо овец, способных лишь жевать траву, а у вас имеются острые коготки и зубки. Вы — хищник по натуре, и вам претит овца, желающая занять место подле вас. Выбирайте спутника себе по зубам, только и всего.

— Вам, мужчинам, легко говорить, — фыркнула Эмилия, — вы гораздо более свободны в выборе и обязательствах.

— Вы в свою очередь тоже могли бы чувствовать себя свободно и жить иначе, найдя соратника по духу, способного оценить вас по достоинству.

— Всё это было и останется пустыми словами.

— Не только, — возразил Максимилиан. На мгновение в экипаже повисла гнетущая тишина. Эмилия поинтересовалась со смехом:

— Уж не себя ли вы предлагаете?

— А что вас так насмешило? Вы далеко не глупы, несмотря на свой возраст. И довольно наблюдательны. И вы не могли не заметить того притяжения, что витает в воздухе каждый раз, когда мы с вами оказываемся рядом. Вы начинаете волноваться и говорить необдуманно, несёте своим восхитительным ротиком то, чего не сказали бы другому мужчине. Вам просто недостает опыта, чтобы распознать в происходящем знаки…

— Какие же?

— Мы идеально подходим друг другу, только и всего. Возможно, мои слова кажутся вам безумными, но вы уже принадлежите мне, хотя и не признаете этого.

Лицо девушки полыхнуло. Экипаж остановился.

— Да, вы правы, — согласилась Эмилия. На губах Максимилиана заиграла улыбка, и следом она добавила: — Вы — безумец. Нам пора идти.

— Подумайте, Эмилия, — не торопился выходить Максимилиан, — я не раскидываюсь подобными предложениями.

— В вашем предложении что-то есть. И если быть откровенной, а именно этого вы, по всей видимости, ждёте, я предпочту упражняться с вами в остроумии, нежели чем помирать от скуки в браке с Томпсоном.

— Восхитительно. Тем самым вы развязываете мне руки.

Максимилиан, наконец, поднялся, и помог Эмилии выбраться из экипажа. А вводя её в полутёмную ложу оперы, он всё же не удержался от того, чтобы зашептать ей на ухо:

— Но вы все же немного лукавите. Вы чувствуете всем своим существом, что наше совместное времяпрепровождение будет безумно приятным для нас обоих, но не желаете признаваться в этом самой себе.

— Как провела время, дорогая? — отец решил навестить дочь перед сном. Горничная как раз приводила в порядок волосы Эмилиии, расчёсывая их густой щёткой.

— Неплохо, — легко отозвалась девушка, пряча эмоции внутри себя.

— Надеюсь, что на этом… Кхе-кхе… Роза, будь так добра, принеси мне воды.

Отец отослал Розу и опустился в кресло, отирая холодный пот со лба.

— Проклятый кашель донимает меня всё сильнее, Эмилия… Я принимаю все те средства, что активно советует доктор, но они приносят лишь временное улучшение. К счастью, я всё еще полон сил и решимости. По крайней мере, их вполне хватит для того, чтобы устроить твоё будущее до того, как я покину тебя.

— Папа, — встрепенулась Эмилия и подбежала к креслу, приникая к его руке, отмечая, что его пальцы немного подрагивают.

— Не обращай внимания, сегодня я немного переутомился. Завтра мне полегчает, — погладил отец дочь по голове, — я хотел поговорить о другом. Во-первых, я так понимаю, что недоразумение между тобой и Ровере уже исчерпано. Значит, нет никакой необходимости появляться наедине в его обществе. Он хороший деловой партнёр. И я надеюсь, что ссуженные им средства для вложения в разработку нашего старого серебряного рудника принесут нам немалую прибыль.

Отец взял паузу — как раз Роза вернулась с кувшином воды.

— Спасибо, можешь идти. Я хочу поговорить с дочерью наедине.

— Как я уже сказал, Ровере зарекомендовал себя как надёжный деловой партнёр, но на этом я хотел бы ограничить его общение с нашей семьёй.

— Как хорошо, что наши желания совпадают в этом вопросе, папа. Меня тяготит его общество…

— Я рад, что ты прислушалась к моим словам. Надеюсь, что ты прислушаешься и к другому моему предложению.

Эмилия отпрянула от отца и села за туалетный столик, сама взявшись за щётку, расчёсывая ею волосы.

— Одно слово «предложение» меня уже пугает.

— Не стоит, милая. Речь всего лишь идёт об устройстве твоего будущего, только и всего.

— Опять, отец…

— Эмилия! Не перебивай меня прежде, чем я закончу свою мысль, — в голосе отца прорезались суровые нотки, и девушка замолчала, прикусив свой язычок.

— Не заставляй меня повышать на тебя голос, мой ангел, — чуть мягче произнёс Эдвард Тиммонс, — я уже не раз озвучивал причины, заставляющие меня торопиться. Это не прихоть, а необходимость. Кроме того, следует учесть, что уже у всех твоих ровесниц устроена будущая семейная жизнь. У одних имеется супруг, другие — помолвлены и ожидают даты свадьбы. Что же касается тебя, моя дорогая… Поклонников хоть отбавляй, многие из них заикались о женитьбе, но ты вертела своим хорошеньким носиком… И на сегодняшний день ситуация такова, что вся эта толпа оболтусов так и увивается за тобой, но не рассчитывает на большее, чем твоё мимолетное внимание. Ты так часто отвергала всех кандидатов в супруги, что на данный момент ко мне с предложением обращались всего несколько видных мужчин нашей округи. И самый надёжный из них это Том Томпсон.

О, опять этот набивший оскомину и опротивевший ей Том! Эмилия стиснула рукоять щётки.

— О других я даже говорить не желаю, поскольку все они как один из не самых видных семей или не подают больших надежд.

— Отец, мы уже обсуждали кандидатуру Тома. Он не вызывает во мне симпатии!

— Девочка моя, неужели ты думаешь, что твоя мать была в восторге, когда её выдали замуж за меня? Открою тебе одну маленькую тайну, за ней увивался один из молодых военных, и она даже решилась бежать с ним, чтобы избежать нежелательного брака. Наивный план побега был раскрыт еще задолго до того, как она приступила хотя бы к первой стадии его исполнения. Естественно, её наказали и как можно быстрее выдали за меня. А ненаглядный возлюбленный довольно быстро утешился, найдя ей замену. Первые несколько месяцев брака твоя мама безвылазно сидела в своей комнате и отказывалась даже разговаривать со мной.

Отец довольно рассмеялся, вспоминая былое. А Эмилия слушала, затаив дыхание. Любовь между её родителями была настолько осязаемой, что ей даже в голову бы не приходила мысль о том, что когда-то могло быть иначе.

— Любовь не рождается в одночасье, дорогая моя. И если ты сейчас не испытываешь чувств в Тому, это не означает, что их вовсе может и не быть. Вполне вероятно, что любви этого юноши хватит на вас двоих.

— Спасибо за рассказ, отец. Я и не знала, что у вашей истории с мамой было такое занимательное начало.

— Самые чудесные годы моей жизни были связаны именно с ней. И разумеется, с тобой, мой ангел. Я желаю тебе добра, потому намерен принять предложение Тома Томпсона. Совсем скоро мы встретимся, чтобы обговорить все нюансы помолвки и грядущей свадьбы…

— Отец!..

— На этой неделе мы приглашены к ним. Томпсоны хотят устроить конную прогулку, сопряженную с охотой. Мы будем там присутствовать. Я рассчитываю на твоё благоразумие и приятельское отношение к Тому. И это не просьба, Эмилия…

Отец поцеловал дочь в щёку перед уходом.

— Спокойной ночи, Эмилия…

Девушка едва дождалась, пока за отцом закроется дверь, и упала на кровать, заливаясь горючими слезами.

Как бы не убивалась Эмилия вечерами и какими тоскливыми бы глазами не смотрела на отца, тот был непреклонен. Эдвард Тиммонс частенько потакал капризам своей дочери и, несомненно, баловал её, но всё же его характер был твёрд настолько, чтобы не отступиться от принятого им решения.

— Эмилия, будь добра, улыбнись. Мы едем не на похороны, — обратился к дочери Эдвард, когда экипаж въезжал в ворота поместья Томпсонов.

— Зачем? Меня всё равно никто ещё не видит. Как только на меня обратятся взоры присутствующих, я буду мила и обворожительна, как того от меня и ждут, — отозвалась девушка.

— В данное время я смотрю на тебя. И мне хотелось бы, чтобы ты не считала меня своим врагом.

Эмилия вздохнула. Отца она расстраивать не хотела, ровно как и выходить замуж против воли… Потому едва экипаж остановился и они покинули его пределы, выражение её лицо изменилось. Лёгкая светская улыбка немного осветила лицо. К ним навстречу уже спешили встречающие, вдалеке прогуливались приглашённые гости. Пора играть свою роль…

Том Томпсон едва не лопался от счастья. Даже если и кто-то в округ не догадывался, к чему шло всё дело, глядя на его лицо, можно было бы понять многое. Он почти постоянно крутился возле Эмилии, каждое её слово принимая как откровение свыше. Такое раболепие не радовало и ужасно раздражало. Самое время попросить его встать на четвереньки и подставить спину под её изящный башмачок, злорадно думала Эмилия.

— Я счастлив находиться рядом с вами, — радостно шептал Том, уличив каждую удобную минутку, на что Эмилия отвечала ему мысленно: «О Том, если мне и суждено стать твоей женой, я позабочусь о том, чтобы брак стал самым большим испытанием в твоей жизни!»

Жестокосердная красавица мило улыбалась бедняге и радовалась тому, что Том всё же придерживался приличий, потому время от времени покидал её общество. Именно тогда Эмилия свободно вздыхала и пыталась насладиться приёмом, плавно подходящим к демонстрации хозяевами поместья заново отстроенной конюшни с великолепными лошадьми.

— Не желаете ли прокатиться?

Нет, она обрадовалась слишком рано. Вездесущий Том вновь возник рядом с ней, нахваливая лошадей, отобранных им лично.

— Пойдёмте, я покажу вам одну кобылку. Она прелестна…

Том подвёл Эмилию к одному из стойл. Кобылка была и впрямь чудо как хороша — среднего размера, вороная, с шелковистой гривой. Она сразу же потянулась к руке Эмилии.

— Мне кажется, для вас она в самый раз, — улыбнулся Том.

— Я бы так не сказал, — послышался за спиной знакомый мелодичный голос. У Эмилии отлегло от сердца — хоть одно приятное событие на сегодня. Лаэрт Солсбури.

— Прошу простить меня за опоздание.

Мужчины обменялись рукопожатиями, Эмилии достался приятный волнующий поцелуй руки и чуть более сильное сжатие пальчиков, чем обычно.

— Я бы не советовал вам, Эмилия, садиться на эту кобылу, — возразил Лаэрт, — вы, Том, наверняка не так сведущи в лошадях, если советуете Эмилии именно её.

— Отчего же? — заинтересовалась Эмилия.

— Она лишь кажется смирной. Пока стоит в стойле и бегает по загону, она мила. Она будет довольно послушна, когда вы спокойно будете трусить на ней в поле. Но стоит лишь немного напугать её, она понесет куда глаза глядят.

— Вы ошибаетесь, — довольно резко отозвался Том, вставая между ним и Эмилией. Он неприязненно косился на соперника, — я лично объезжал эту кобылу. И не раз отправлялся на охоту именно на ней. Даже моя пятнадцатилетняя кузина Мари без труда управляется с этой лошадью. А Эмилия более искусная наездница.

Эмилия польщёно улыбнулась комплименту и отошла от мужчин, принявшихся спорить о лошадях. Слуги тем временем начали седлать животных.

— А кого бы предложили мне вы? — поинтересовалась Эмилия у Лаэрта, когда гости начали разбирать лошадей.

— Я бы предложил вам распивать чай на зелёной лужайке, дожидаясь возвращения мужчин с охоты, — мягко улыбнулся Лаэрт.

— Благодарю за совет, — обворожительно улыбнулась Эмилия и обернулась, призывая Томпсона, — Том, будьте так добры, дайте приказ оседлать вашу смирную кобылку.

Собравшиеся на лугу были охвачены предвкушением. Некоторые гости воздержались от конной прогулки, предпочтя остаться в саду или на лужайке. Но Эмилия в числе прочих решила не отказывать себе в удовольствии прокатиться верхом. Вопреки словам Лаэрта кобылка была на самом деле смирной и ласковой, как то и обещал Том. Принимать участие в охоте она не собиралась. Лишь доберется с другими дамами до опушки леса, немного побродив в самой доступной его части и вернется обратно. Так было принято всегда.

Честно признаться, она променяла бы это дамское седло на мужское и тоже мчалась бы по лесу вслед за борзыми собаками, что загоняли зайцев, но увы, эту её прихоть не позволил бы исполнить при таком скоплении народа даже отец. Потому она чинно сидела на кобылке, трусившей лёгким бегом вслед за остальными всадниками. А вот мужчины имели счастье не сдерживать своих порывов и, исполненные азартом охоты, скоро умчались далеко вперёд. Рядом с Эмилией находились лишь прочие девицы, парочка мужчин в возрасте и вездесущий Том, чем неимоверно раздражал Эмилию.

— А вы, Том, не принимаете участие в охоте?

— Хочу дать другим охотникам немного форы. Всё же эти места я знаю гораздо лучше прочих…

— Как думаете, кто из молодых людей сможет похвастаться удачной поимкой зайца или дичи?

Один из мужчин поспешил подать голос:

— Сегодня, Том, я не на вашей стороне. Лаэрт Солсбури слывёт отличным загонщиком дичи. Я ставлю на него.

— Вот как? — заинтересовалась Эмилия и тут же сказала Тому, — вы же не позволите гостю посрамить ваше имя? Я буду делать ставки на вас, Том!..

Том важно кивнул и, ободрённый напутствием пришпорил своего коня. Борзая, громко лая, кинулась вперёд, уводя за собой ещё одного охотника. Вот и славно, вздохнула Эмилия, заставляя перейти кобылку на более быстрый бег.

Погода стояла чудесная. Компания подобралась более-менее приятная, и возвращаться совсем не хотелось. Но некоторые девушки начали настойчиво уговаривать всех развернуть лошадей. Утомились в два счёта. Было принято сделать забег на скорость до края лесной опушки и обратно. С весёлым гиканьем, всадницы пришпорили своих лошадей и растянулись по равнине. Кобылка Эмилии бежала быстро, в числе первых трёх, но соперников не опережала, идя нос к носу.

Эмилией овладел азарт победы, она стегнула лошадь сильнее, с удовольствием чувствуя, как животное ускоряется. Кобылка вырвалась вперёд… И едва она настигла опушки, как вдалеке раздались выстрелы. Один за другим. Кобыла вдруг резко встала почти на дыбы и дёрнулась влево, закрутилась на месте и скакнула обратно.

Напрасно Эмилия натягивала поводья — испуганное животное металось из стороны в сторону, а затем резво понеслось в лесную чащу, как можно дальше от звуков выстрелов. Сзади послышались изумлённые крики, и кто-то из мужчин кинулся нагонять кобылку. Как вдруг ополоумевшее животное развернулось и встало на дыбы, ударяя копытами во всадника. Пожилой мужчина не смог удержаться в седле и завалился на бок. А кобыла рванула со всех ног, унося Эмилию, всё еще чудом державшуюся на крупе лошади.

Деревья мелькали перед глазами, лошадь неслась вперёд, затем вдруг перешла на ровный шаг. Эмилия обрадовалась, но миг радости был недолог — лошадь взбрыкнула и принялась беситься, топчась на одном месте кругом. Девушка не смогла удержаться и выпала из седла. А лошадь умчалась прочь.

Девушка больно ударилась затылком и некоторое время лежала без движения, боясь пошевелиться. Наконец, она осторожно села и попыталась встать — ушибленная при падении нога немного ныла. Эмилия сделала пару шагов вперёд, как вдруг судорога вцепилась в левую ногу, вынуждая девушку свалиться на землю прямо под деревом. Острый приступ прошёл так же быстро, как и начался. Но девушка боялась встать.

Она сидела, едва дыша, под кроной соснового дерева, решая, как быть дальше. Бродить в лесу наугад она опасалась… Через некоторое время услышала тихое лошадиное ржание и топот копыт. Как быстро её нашли! Она обернулась в ту сторону, откуда доносился звук, и обомлела: в нескольких шагах от неё спешивался Максимилиан Ровере. Сейчас он неторопливо привязывал коня к дереву.

— Какая встреча, не правда ли? — мужчина подошёл и встал рядом, разглядывая девушку.

— Максимилиан, что вы здесь делаете? — поражённо спросила Эмилия.

— Охочусь. Эти леса являются собственностью всего королевства. И ограничений на охоту здесь нет. А вот что вы здесь забыли, Эмилия? Одна, растрепанная и без сопровождения, сидите на грязной земле…

Максимилиан рассмеялся. Он в отличие от девушки, выглядел опрятно, несмотря на нарочито простую грубую рубаху и тёмно-серые штаны, заправленные в высокие сапоги. Эмилия раздосадовано стряхнула с одежды несколько сосновых игл и попыталась поправить шляпку, все время сползавшую на бок. Безуспешно.

Она в бешенстве сдёрнула её с головы и запустила ею в насмешника, чем вызвала у него новый приступ смеха. Эмилия попыталась встать, но тут же рухнула на землю, громко вскрикнув от боли. Казалось, что судорога уже отступила, но вот новый приступ, сильнее предыдущего заставил её откинуться на землю и выгнутся дугой. А ногу тянуло и скручивало со страшной силой, пронзая острой агонией.

Смех мужчины мгновенно прекратился. Он кинулся вперёд, встав на колени перед девушкой, и расшнуровал башмачок, снимая его с ноги. Сильные пальцы аккуратно коснулись ступни и начали мягко массажировать её. Боль лишь усилилась.

— Проваливайте! — простонала Эмилия, от боли на глазах выступили слёзы.

— Успокойтесь. И потерпите немного, скоро станет легче.

Максимилиан удерживал ногу девушки в крепком захвате, не давая вырваться, и потихоньку растирал ступню, поднимаясь вверх по ноге. Одно быстрое движение — и её чулок оказался стянут и отброшен в сторону, а пальцы мужчины коснулись оголенной кожи. Эмилия лишь всхлипывала, когда тянущая боль становилась невыносимее на мгновение, но затем отступала прочь под напором сильных пальцев. Ещё немного — и от судорожной агонии не осталось и следа.

— Вот и всё.

Эмилия осторожно пошевелила ступней, боли больше не было. Но Максимилиан продолжал держать ногу девушки у себя на колене, поглаживая пальчики.

— Прекратите, — попыталась выдернуть ногу из захвата рук мужчины Эмилия.

Сейчас её лицо полыхало от осознания того, что Максимилиан не просто помассировал ступню, заставив агонию отступить прочь, растворившись без следа, но и проворно стянул с неё чулок, закрепленный чуть выше колена. Да, тогда её рассудок находился под гнётом мучительных ощущений, а тело выгибалось дугой, не в силах превозмочь боль. И она согласилась бы на большее, лишь бы избавиться от стягивающих ногу судорог. Но сейчас её самообладание стремительно возвращалось к ней, заставляя лицо полыхать жаром от стыда и некой пикантности момента.

— И что же Вас так смущает, Эмилия?

Низкий голос мужчины звучал волнующе, затрагивая какие-то струнки, доселе дремавшие внутри. А сейчас ему удалось всего парой движений извлечь их из глубины, заставив звучать, наполняя тело странной тягучей мелодией. Звучать и дрожать под этими длинными, сильными пальцами, скользящими всё выше.

— Похоже, осмотр уже закончен, — голос её чуть дрожал, выдавая волнение. Лицо порозовело, и она чувствовала, что весь её облик предательским образом выдает то, насколько она взбудоражена.

— Нет, — усмехнулся Максимилиан, поднимая на неё взгляд необыкновенно светлых глаз, цвет которых было не различить сейчас: то серый стальной, то ли голубоватый, отдающий зеленью из-за окружающих их деревьев с буйной листвой, — я ещё не закончил.

Пальцы одной руки продолжали мягко разминать ступню, в то время как второй рукой он скользнул выше, поглаживая округлые икры ног, вырисовывая на коже концентрические круги, ширящиеся с каждой секундой — ещё мгновение — огладит колено и…

Пора прекращать это безумие, пронеслась в воспаленной голове мысль, заставив Эмилию отпрянуть назад, подтягивая колени к груди и одёргивая юбки. Подальше, прочь от этого странного мужчины, позволяющего себе слишком многое во всём: в резкой наплевательской манере речи, в возмутительном поведении в обществе и рядом с ней, в том числе. Ей вдруг показалось, что она находится на одном волоске, удерживающем её от гибельной пропасти, разверзнувшейся прямо сейчас в светлых омутах его глаз. Стоит только взглянуть пристальнее — и не хватит сил выплыть.

— Вы позволяете себе слишком многое, даже если и на самом деле владеете искусством врачевания, — она старалась не смотреть на его лицо, всё ещё находящееся близко. И он сам не отодвинулся ни на сколько — так и продолжал сидеть, собранный и сжатый, как пружина, готовая сорваться с удерживающих её крючков.

— Разве мои прикосновения были Вам неприятны? Судя по Вашему прекрасному, немного раскрасневшемуся личику и сбившемуся дыханию, как раз наоборот. Более того, Вы сумели отвлечься от мыслей о боли. И даже судорога больше не стягивает вашу ногу, заставляя Вас выгибаться дугой. Хотя я бы предпочёл ещё раз иметь удовольствие лицезреть, как Ваше тело вытягивается и изгибается, но совсем по другой причине.

От изумления наглой, ничем не прикрытой откровенностью, явственно звучавшей в его словах, её губы приоткрылись, готовясь выдать гневную, полную возмущений речь, но этому не было суждено сбыться. Он резко подался вперёд, обхватывая лицо крупными ладонями, беря его в плен, а губы, немногим ранее изогнутые в издевательской усмешке, накрыли её рот, мягко целуя.

От неожиданности она замерла, дивясь странной нежности и лёгкости этих прикосновений, неспешно исследующих её губы так, как никто ранее до него. Против воли её губы открылись и сомкнулись на его губах, приникнувших в ответ более жадно, начинающих целовать так, словно хотел подмять её под себя всю целиком, накрыть собой и исступлённо пить из неё.

Что-то отозвалось на эту внезапно всколыхнувшуюся страсть, заставляя её податься вперёд одним движением и тут же отступить, увлекая его за собой, в манящее сладкое марево, кружащее голову. Её губы охотно вбирали в себя уверенную ласку и отдавали обратно, помноженную надвое. В голове не было ни единой разумной мысли, а тело начало полниться восторгом, разгорающимся ещё и оттого, что Максимилиан уже не удерживал её лицо в своих ладонях, а накрыл ими хрупкие плечи, поглаживая пальцами тонкие ключицы и постепенно перебираясь ниже. И если бы не лай собак и громкие выкрики, послышавшиеся вдалеке, неизвестно, как далеко бы зашло это безумие.

Эмилия испуганно вырвалась из крепких объятий, оправляя спущенные с плеч рукава, и искоса сердито поглядывала на Максимилиана, злясь больше на себя, чем на него. Мужчины, что с них взять? Каждый из них падок на красоту мягкого овала лица и пухлых губ, словно созданных для жарких поцелуев. А вот как она смогла поддаться на его внезапную и настойчивую ласку?

Она пыталась придать своему лицу пристойной выражение, приличествующее особе её положения: выражение лица девицы, оказавшейся в беде и принявшей помочь. Потому она усердно натягивала на лицо страдальческую маску и холодность, успев отметить, насколько не понравилось это Максимилиану. Он зло усмехнулся и приподнялся с колен, отряхивая брюки от налипшей травы и земли.

— Подайте руку, Эмилия, я могу Вам подняться. И только.

— Благодарю, — холодно отозвалась она, отворачиваясь в сторону, — меня уже нашли и спасут из бедственного положения должным образом, не пытаясь воспользоваться ситуацией в личных целях.

Лицо мужчины полыхнуло негодованием, рука так и осталась висеть в воздухе пару секунд после, будто надеялся, что она примет его помощь. Ещё чего, с неожиданной злостью подумала она.

— Не стоит играть со мной, Эмилия, — холодно сказал Максимилиан, — не вы ли сами развязали мне руки нашей чудной беседой в сквере? А ваша жалоба о нежелании прозябать в браке с Томпсоном? Вы водите меня за нос. То маните пальчиком, то отталкиваете…

— Вам лучше уйти! Совсем скоро здесь появятся посторонние! — запаниковала Эмилия.

— Тем лучше для меня, — ухмыльнулся мужчина, — всего лишь нужно будет немного поправить парочку элементов вашего гардероба, чтобы создать нужное впечатление. Скажем, надорвать пару пуговиц на блузке и закинуть подальше ваши чулки… И ваша, и моя цель будет достигнута. Малой кровью.

— Вы этого не сделаете! — потрясенно выкрикнула Эмилия, испугавшись лихорадочного блеска глаз мужчины, — вы меня пугаете! Прекратите… Я… Я не знаю, как себя с вами вести…

Взгляд Максимилиана немного смягчился, он наклонился и ласково провёл пальцами по щеке девушки:

— Дорогая Эми, я прекрасный учитель и могу научить вас всему, что необходимо. Из вас выйдет отзывчивая и талантливая ученица…

— Но только не так, чтобы обо мне шептались по углам всех салонов!.. — в глазах защипало от набежавших слёз.

— Ну-ну, не стоит лить слёзы. Я предложил самый быстрый и действительно беспроигрышный вариант избавления от ненавистного вам брака с Томпсоном, только и всего. Но если вы так того желаете, то я пойду навстречу и появлюсь на пороге дома для разговора с вашим отцом, как полагается добропорядочному джентльмену. Придётся достать из рукава парочку припрятанных на крайний случай козырей. Я готов рискнуть. Но для этого мне потребуется время. Я надеюсь, что за неделю моего отсутствия вы не наделаете глупостей.

— Вам лучше поторопиться, Максимилиан.

Эмилия имела в виду лишь, что ему нужно как можно скорее убраться отсюда, потому что лай собак и ржание коней становились всё ближе. Но её фразу можно было и применить к предложению Максимилиана, не так ли?.. Вот только Эмилия об этом не подумала, беспокоясь больше о том, чтобы не расползлись слухи больше тех, что уже будоражили умы жителей и даже доходили до отца.

Мужчина же быстрым шагом удалился прочь, седлая пегого жеребца. Через мгновение конь сорвался с места и на поляне осталась только одна Эмилия, подобравшая юбки как следует и придавшая своему лицу несчастное запуганное выражение.

Впрочем, для этого ей даже не понадобилось притворяться. Последние события внесли сумбур и расстроили её до глубины души.

Через несколько минут на поляне резвились борзые собаки, принявшиеся с громким лаем носиться около девушки. А следом за ним появился серый в яблоках жеребец, на котором восседал с королевской грацией Лаэрт. Он легко соскочил с коня и помог подняться девушке, поддерживая её за талию.

— Я был прав. Таким хорошеньким девушкам, как вы, не стоит подвергать себя опасности.

— Благодарю вас.

— На ваше счастье, мы не успели углубиться в чашу слишком сильно. В следующий раз не слушайте этого олуха, Тома. Он в лошадях разбирается ничуть не лучше, чем в политике.

Эмилия рассмеялась. Лаэрт улыбнулся и снял с её одежды несколько иголок.

— Не сочтите за дерзость, но я предлагаю вам отправиться верхом вместе со мной. Придётся немного потесниться.

Эмилия слегка порозовела от предложения Лаэрта.

— Боюсь, это вызовет волну обсуждения.

— Бросьте, Эмилия. Или будете дожидаться вашего будущего жениха до следующего пришествия?..

— Как? Вы уже знаете?

Лаэрт подвёл девушку к коню и взобрался в седло, протянул руку и одним сильным рывком поднял Эмилию, расположив её впереди себя вполоборота. Сердце рвануло вверх и забилось немного чаще. Конь, понукаемый Лаэртом, двинулся вперёд.

— Разумеется, я знаю. Никто иной, как сам Том давеча рассказал о скорой женитьбе с вами. Как по мне, он опережает события. Насколько мне известно, не объявлено ещё даже о помолвке.

— Вы правы. Но Том, равно как и мой отец, считают дело решённым…

— А вы сами?

— Разве кто-то спросил моего мнения? — горько отозвалась Эмилия.

— Я интересуюсь вашим мнением прямо сейчас.

— По словам отца, Том Томпсон — достойнейший из кандидатов, — уклончиво ответила Эмилия.

— Мнение вашего отца мне и без того известно, что же думаете по этому счёту вы сами? — спросил Лаэрт, склоняясь к уху Эмилии.

— Я никогда не испытывала особого расположения к персоне Тома, — честно призналась Эмилия, — но отец непреклонен…

— Значит, ваш отец просто не получал более достойных предложений, — сделал выводы Лаэрт.

Через некоторое время они вернулись в поместье Томпсонов, наделав своим появлением много шума. Посрамлённый Том краснел и бледнел, извиняясь. Но Эмилия, сославшись на недомогание после падения с лошади, попросила у отца разрешения отправиться домой. Взволнованный Эдвард Тиммонс не стал противиться решению дочери, пообещав собравшимся, что осведомит всех о состоянии здоровья Эмилии и непременно созовёт ужин, как только ей полегчает.

Семейный доктор успокоил взволнованного отца, что ушиб ноги — незначительный, а девушка отделается лишь лёгким синяком. И разумеется, обещанный отцом ужин состоялся. На него были созваны друзья и знакомые из близкого окружения Тиммонсов. И Эмилия мучилась подозрениями, что именно сейчас отец собирается официально объявить о скорой помолвке с Томпсоном, маялась неизвестностью и едва ли не заламывала руки от отчаяния. Что же делать?..

Эмилия лишь краем уха слушала разговоры, витавшие за столом: кто-то обсуждал прошлые приёмы, кто-то спорил о ценах на акции, кто-то рассуждал о местах в палате парламента…

— Вполне возможно, что именно он займёт освободившееся место, — убеждённо говорила мать Анны.

— Все предпосылки есть, — важно кивнул сосед, — но не хватает лишь семьи.

— Так ли это важно? — усомнился кто-то ещё.

— Если только он хочется взобраться выше нижней палаты, то — непременно. Король желает видеть подле себя надёжных людей, приверженцев традиций. А что как не семья характеризует традиционность мировоззрения?

Опять пустая болтовня, поморщилась Эмилия, упустившая к тому же начало разговора. И следом её внимание переключилось на внезапного гостя: Лаэрт Солсбури решил почтить семейство Тиммонс своим присутствием. Он был необычайно внимателен к Эмилии, справлялся о здоровье, развлекал танцами и шутками…

Эмилия лишь на мгновение задумалась о столь разительной перемене в его отношении к ней. А затем вспомнила их последний разговор в лесу и вдруг в ней затеплилась надежда. И когда он, уличив удобный момент, шёпотом попросил переговорить с ней наедине, Эмилия согласилась. Кабинет на первом этаже, быстро шепнула она в ответ. Лаэрт ретировался мгновенно, а ей пришлось немного выждать, прежде чем отправиться вслед за ним..

Минуты ожидания тянулись, словно бесконечные. Наконец, внимание присутствующих переключилось на разглагольствования одного из джентльменов, и Эмилия покинула зал, ступив в полумрак кабинета. Лаэрт стоял у камина, подсвеченный языками пламени, изящный, словно статуя. На мгновение она оробела, но все же подошла к нему, собравшись с духом.

— О нас с вами ходят самые разнообразные слухи, Эмилия…

— Только ли слухи? — усомнилась она, решив играть открыто, намекая на поцелуй, которым Лаэрт наделил её.

— Верно. То был краткий миг слабости. Но по большей части — слухи, распускаемые с одной стороны — вашей приятельницей, с другой стороны, запущенные беднягой Томом. Как только он не смог уразуметь, что, посетовав болтливому приятелю, тем самым навредит себе. Уму непостижимо. Теперь я понимаю, какая роль ему уготована в политике — послушно раскрывать рот только для того, чтобы согласиться с очередным законопроектом. И только.

— Возможно, вы правы, Лаэрт. Зачем вы здесь? Если не желаете, чтобы кто-нибудь ещё заметил, что мы находимся в этой комнате совершенно одни.

— Вы так очаровательны, Эмилия, и вместе с тем строите такое невинное выражение лица, будто бы не сами вошли сюда следом за мной…

Лаэрт помолчал пару мгновений, а затем резко шагнул вперёд, сократив расстояние между ними:

— Вы всегда добиваетесь желаемого, Эмилия?

Лаэрт стоял совсем близко, ближе, чем того позволяли приличия, и его близость волновала кровь. Лёгкая, непонятная улыбка блуждала по его лицу, освещённому только бликами огня камина. Эмилия не стала отступать назад и, чуть колеблясь, ответила:

— Да. Ранее всегда удавалось достичь того, чего мне хочется.

— Так же, как и мне. Тем приятнее, что наши желания совпадают, — серьёзно ответил мужчина и одним движением привлёк её к себе, сжимая в объятиях, пристально посмотрел в глаза, словно пытаясь прочесть их выражение.

Лаэрт прижался к губам Эмилии, заставив её внутри возликовать от восторга. Пьянящий, застилающий разум, он бурлил в крови, в то время как её губы жадно льнули к губам Лаэрта, напористо целовали и приоткрывались для более глубокого поцелуя, которым он не спешил её награждать. Лаэрт целовал медленно и чувственно, но не переходил за грань, за которой поцелуй бы стал обжигающе страстным и проникновенным. Странным образом его сдержанность распаляла её ещё больше, она словно желала утвердиться в своих правах на него и добиться от него того же. Однако Лаэрт лишь скользнул рукой по плечу, спуская рукав и оторвавшись от её губ, прижался к ключице на мгновение, после отстраняя её от себя.

— Я переговорю с вашим отцом насчёт помолвки. Мне кажется, решение вопроса не займёт много времени. А теперь позвольте мне откланяться и приведите себя в порядок. Вы выглядите невероятно привлекательной, но возбуждённой.

На прощание он коснулся руки девушки и уверенным шагом покинул гостиную, оставив её пребывать в сладком мареве торжества от достижения желаемой цели. Она вернула спущенный рукав платья на место, но сделала это столь небрежно, что любому, едва бросившему на неё взгляд будет ясно, что оправляла одежду она впопыхах. Эмилия не отдавала себе отчёта в том, почему она так стремится предоставить окружающим неоспоримые доказательства его заинтересованности её персоной, находя в скользящих по ней взглядах некое подтверждение того, что Лаэрт в действительности к ней более, чем неравнодушен.

Следующие несколько дней пролетели так незаметно! И всё это время Эмилия пребывала в странном восторженном и приподнятом настроении, будто парила над поверхностью земли, а не ходила по ней. Как никак, но всё же фигура Лаэрта была намного предпочтительнее, чем Том Томпсон. Отец принял предложение Лаэрта. Разумеется, немалую роль в этом сыграли сияющие глаза любимой дочери и улыбка на её губах.

Что бы ни говорил Эдвард Тиммонс о том, какой удачной стороной повернулся его брак, своим детям не пожелаешь и одной тысячной доли собственных переживаний. Потому он благословил Лаэрта и Эмилию, занявшись скорыми приготовлениями к свадьбе. Обыкновенно так не поступают. Но Эдвард Тиммонс был твердо настроен во что бы то ни стало сыграть свадьбу дочери в ближайшее время, пока его здоровье ещё позволяет принимать решения и выполнять их. В конце концов, к его напористости отнеслись с пониманием. Дело считалось решённым…

Очередной хлопотный день подошёл к концу. И Эмилию внезапно неприятно кольнула изнутри мысль, как Максимилиан воспримет весть о её помолвке и скором замужестве с Лаэртом. Она не сомневалась, что новость о женитьбе одного из самых завидных холостяков разнесётся по округе необычайно быстро. Наверняка, будет недоволен, хотя впрочем, какой ей до этого дело? Разве она давала ему какие-либо обещания? Нет и ещё раз нет. Благосклонно приняла его пару раз в поместье отца и единожды провела вечер в зале оперы в его обществе.

Память услужливо подсказала, как жарко обнимали его руки в приятном полумраке экипажа, когда они еще были скрыты от посторонних глаз, и как она сама отвечала на его поцелуй в лесу после позорного падения с лошади. Но… она не хотела поддаваться на его чувства, просто оказалась застигнутой врасплох.

Не хватало ещё на ночь глядя терзаться напрасными угрызениями совести. Эмилия решительно отмела в сторону все сомнения и на время уединилась за ширмой, переодеваясь в ночную одежду. Лёгкий стук застиг её врасплох. Поневоле она испуганно встрепенулась, застыв на мгновение. Девушка торопливо натянула сорочку и затянула узел халата на талии, выступая из своего укрытия.

— Чудесно выглядишь, — разрезал тишину низкий мужской голос.

— Максимилиан?! — изумлённо вскрикнула она, — но как?..

Тут её взгляд упал на тюль, раздуваемый ветром, и открытое окно. Безумец. Как ему удалось забраться на второй этаж?

— Говорят, что скоро некто из наших общих знакомых будет иметь счастье лицезреть тебя такой каждый день. Или вернее будет сказано, что не каждый день, а каждую ночь и в гораздо более раскрепощённом виде? — он остановился посреди комнаты, буравя её тяжёлым взглядом.

— Вам лучше уйти, немедленно. Не стоит искать неприятностей.

— Моя самая большая неприятность уже приключилась со мной. Я как глупец, осмелился поверить, что ты не играешь, а на самом деле испытываешь ко мне некоторую симпатию, но отчего-то страшишься своих чувств.

Он настойчиво продолжал игнорировать подчёркнуто вежливое обращение на «Вы» и нагло бросал ей в лицо «ты», словно они были более, чем близки, и медленно наступал на неё.

— Я закричу, если вы сейчас же не покинете моей спальни.

— Буду рад услышать, как из твоего хорошенького ротика вырываются другие звуки, — ухмыльнулся Максимилиан, — и рано или поздно добьюсь этого. Почти добился, осталось сделать лишь один небольшой шаг…

Лицо вспыхнуло от откровенности его слов и того, что всё же часть правды в них присутствовала. Какой-то части неё было приятно не только его присутствие, но и он сам. Ведь отзывалось же нечто внутри неё? Отзывалось, но испуганно отступало прочь под давлением иного — собственных желаний и амбиций, вложенных в натуру правил приличия и ещё много чего другого.

— Вы мне противны, — вымолвила она, сцепляя пальцы рук замком.

— Ошибаешься, Эмилия, — усмехнулся Максимилиан, подходя к ней.

— Вам лучше отойти от меня и желательно подальше, — нервничая, ответила она. Максимилиан одним только присутствием лишал её спокойствия, а сейчас и вовсе вызывал смутную тревогу и волнение.

— Иначе что? — он издевательски выгнул бровь и не подумал отступить назад, приближаясь к ней. Эмилия чувствовала себя загнанной в угол добычей, по неосторожности считавшей себя немногим ранее хищницей, но потерпевшей в этом неудачу. Максимилиан приблизился к ней вплотную, едва не прижимаясь своим телом, и навис сверху угрожающей тенью, не сводящей с девушки взгляда жадно горевших глаз.

— Если Лаэрт узнает о вашем неподобающем поведении, вам не поздоровится, — скользнувшая с её губ угроза выглядела жалкой и неуверенной.

— Твоему драгоценному Лаэрту не хватит силёнок потягаться со мной. А если всё же он, презрев запреты на дуэль, вызовет меня, я его убью. Пуля в лоб или распоротый живот? Или прострелю оба лёгких, заставив его помирать в мучениях. А ты? Что будешь делать в это время ты? Заламывать руки, стеная от ужаса, и трепетно отирать холодный пот с его лба, как подобает страстно влюблённой?

— Вы — чудовище, — потрясенно вымолвила она, отчаянно желая зажмуриться, чтобы не видеть потемневшего лица мужчины, и убежать от него далеко-далеко, проклиная тот момент, когда решилась поиграть с ним в обоюдную симпатию.

— Не более чем ты, моя маленькая красавица, — сильные пальцы легли сзади на шею, вынуждая её приблизить лицо к нему.

— Не твоя, — прошипела она прямо ему в губы, — ни сейчас, ни никогда впредь.

Он ничего не ответил, заткнув ей рот грубым поцелуем: накинулся жадно, накрывая её рот своим и сминая малейшие попытки сопротивления. На мгновение она опешила: такой яростью и неприкрытой жаждой обладания было наполнено это касание, но тут же пришла в себя, сжав, что было сил, зубами его нижнюю губу, прокусывая её. Максимилиан издал стон, сменившийся коротким издевательским смешком, и отпрянул назад, оглядывая девушку с ног до головы.

— Ещё не поздно отказать этому пижону, Эмилия.

Нет, он просто одержим, ясно подумала Эмилия, если не слышит её слов и не видит, что его близость ей неприятна. Она царапает изнутри и заставляет биться тело, словно от озноба.

— Этому не бывать, — спокойно заявила она.

— В таком случае мне больше ничего не остается, кроме как смириться и, подобно остальным ослам, прислать тебе свадебный подарок, — с откровенной издёвкой в голосе произнёс он и добавил, отходя прочь, — чудесной тебе ночи, моя Эми.

«Не твоя!» — ожесточённо повторяла она про себя, даже когда о его недавнем присутствии в этой комнате напоминало лишь распахнутое окно и едва колышущийся от ветра прозрачный тюль.

«Не твоя!» — и легонько касалась кончиками пальцев припухших губ, словно желая стереть с них память о его поцелуях…

Прошло чуть больше года…

Если бы чуть более года назад Эмилию, стоявшую под венцом, рука об руку с Лаэртом Солсбури, спросили счастлива ли она, ответ был бы несомненное «да». Если бы об этом её спросили сейчас, ответ был бы тем же самым. С той лишь разницей, что теперь её «да» было лишь ширмой, красивой золотой маской. Сняв которую можно было увидеть, как расходится во все стороны чёрная сеточка трещин, покрывающие её жизнь.

Лаэрт… Её прихоть и каприз, её желанная цель, которой она так успешно добилась. Вознесение на Олимп надежд и оглушительное низвержение… Первое время Эмилия не могла взять толк, почему супруг не спешит соединиться с ней в экстазе страсти. Вкусив однажды самую малость плотского удовольствия, невозможно не желать большего.

Однако Лаэрт не провёл с ней ни первой ночи, ни второй, ссылаясь на усталость. В путешествии по солнечным южным провинциям он так подолгу засиживался в мужских клубах, что она засыпала прежде, чем он возвращался в номер. Иногда поутру она тянулась к нему за поцелуем, жарко приникая всем телом и стараясь раздеть супруга, уже застёгнутого на все пуговицы.

Лаэрт же словно нехотя уступал горячности своей жены, целуя её в ответ, и перебирая пальцами складки между изящных ног. Длинные тонкие пальцы накрывали её плоть и несколькими отточенными движениями заставляли взвиваться над его ладонью от острого возбуждения. Лоно сочилось влагой желания, Эмилия стонала и извивалась, желая большего. В то время как пальцы Лаэрта ныряли в горячую глубину и доводили её резкими толчками до бурной разрядки. Она содрогалась над его ладонью и не могла понять, почему он изводит её своей отстраненностью наедине и заигрывает на публике, давая всем понять, насколько они увлечены друг другом.

По возвращению из поездки ему понадобилось срочно уехать в столицу по делам, и вернулся он только спустя месяц, поздно ночью. Эмилия спала тревожно. И едва краем уха услышала, что муж вернулся, встрепенулась. Обрадованная возвращением красавца-супруга, она испытала столь острую радость и необходимость близости, что не удержалась и, опустив руку между ног, немного приласкала свою возбуждённую плоть. Пара минут — не больше.

Желание же не отступило, но напротив возросло многократно от долгого ожидания. И она не смогла спокойно лежать в постели, вскочила и привела себя в порядок, не прибегая к услугам горничной. С какой-то нарочной медлительностью натянула на тело тончайшее кружево и чулки, накинула лёгкий халат и распустила волосы.

В зеркале отражалась красивая молодая девушка, раскрасневшаяся, с горящим взором. Лёгкая ткань халата не скрывала почти ничего, и особенно выделялись острые тёмные соски, ноющие и молящие о ласке. Эмилия улыбнулась, сегодня Лаэрт не отвертится ни под каким предлогом. Она взберётся ему на колени и стянет с его великолепного тела все эти проклятые слои одежды, обнажив его полностью и приняв в себя.

От картин, пронесшихся в голове за короткое мгновение, между ног стало ещё горячее и влага проступила так отчётливо, что едва не скользила капельками по внутренней стороне бедра. Дом был погружён в темноту и тишину. В спальне Лаэрта не было. Неужели опять работает? Похоже, что единственная, кого он любит и желает в любое время дня и ночи — это политика, с неудовольствием подумала Эмлиия, ревнуя к бездушному.

Лёгкой быстрой поступью она подступила к кабинету и тихонько повернула дверную ручку. В ушах у неё шумело так сильно, что она не сразу сообразила — за дверью кабинета что-то происходило, едва слышимые и непонятные звуки доносились из него. Она вступила в полутьму кабинета и застыла, как громом поражённая. Лаэрт, полностью одетый, лишь со спущенными брюками, стремительно двигал бёдрами, засаживая возбуждённую плоть в рот своему слуге. Тому самому лакею, что прислуживал Лаэрту. Длинные пальцы Лаэрта крепко удерживали голову мальчишки. А тот преданно взирал на своего хозяина снизу вверх и гладил смуглой рукой бёдра, причём пальцы одной руки проворно массировали Лаэрта между ягодиц.

Эмилия не смогла удержаться от возмущенного вопля. Лаэрт же открыл глаза и посмотрел на неё так, словно ничего необычного в происходящем не было. Он не прекратил стремительных толчков и замер лишь спустя пару мгновений, дёрнувшись особенно глубоко и громко простонав.

— Лаэрт? Ты?.. О Боже! Да как ты можешь! Он же совсем ещё ребёнок!

Воздуха не хватало, ноги вдруг подкосились. И Эмилия схватилась за дверной косяк, чтобы не упасть. Лаэрт тем временем, не торопясь, натянул брюки, и, потрепав мальчугана по щеке, знаком приказал ему оставаться на месте.

— Ребёнок? Ранджит? О, дорогая моя, не обманывайтесь его хрупкой внешностью. Лет ему не меньше чем вам. Сколько тебе исполнилось, Ранджит?

— Двадцать один, господин, — с лёгким акцентом ответил индиец, с каким-то восторгом глядя на Лаэрта.

— Это… это ничего не меняет!..

— Ох, милая, не стоит стоять в дверях в этом полупрозрачном пеньюаре, войдите. И мы поговорим обо всём, как добрые друзья.

Лаэрт отослал мальчишку. Нет, паренька, мысленно поправила себя Эмилия. Она словно загипнотизированная, вошла в кабинет и села на просторный диван. А Лаэрт уселся рядом, не преминув накрыть тело девушки, которое бил лёгкий озноб, мягким шерстяным пледом.

— Не разгуливайте в подобном виде. В это время года по коридорам хозяйничают сквозняки, можете простудиться…

— Как ты можешь быть таким спокойным? Как ты можешь вообще разговаривать с таким видом, будто ничего страшного не произошло?

— Страшного? — Лаэрт встал и налил себе бренди, откинулся на спинку дивана и отхлебнул из бокала, — поведайте мне, что такого страшного увидели вы.

— Я видела, как ты… как он у тебя!

— Смелее, называйте вещи своими именами. Вы увидели, как Ранджит ублажал меня своим ртом, и ублажал невероятно хорошо. Это и есть то самое страшное?

— Почему? Нет, я не могу в это поверить!

— Что почему? Почему Ранджит? Почему не вы? Почему не кто-то другой? Или почему мужчина? Что именно почему?

— Всё! — вспылила Эмилия, — всё сразу!

— Выпейте, — насильно втиснул бокал в руку Эмилии Лаэрт, — выпейте и успокойтесь!

— Налей мне в другой бокал. Этого касались твои губы. Неизвестно, чего ещё они касались…

Лаэрт усмехнулся, но наполнил новый бокал бренди более чем наполовину. Эмилия отхлебнула. Горло обожгло, а в глазах защипало. Но крепость напитка странным образом отрезвила её.

— Так-то лучше. Итак, я готов быть откровенным. Спрашивайте.

— Я даже не знаю, с чего начать. Из-за увиденного… Именно поэтому ты избегаешь меня?

— Я всего лишь предпочитаю мужское общество женскому, только и всего. Меня не привлекают самки, — усмехнулся Лаэрт.

— Но как же? А слухи? А твоя симпатия? А то, как ты целовал и… трогал меня, — чуть тише добавила Эмилия.

— Не будьте такой наивной. Неужели вы думаете, что я стану в открытую заявлять о своих пристрастиях, чтобы мне был закрыт путь наверх, а каждый бы презрительно называл меня педерастом? Всё дело в том, что подобных мне — немало, так же как и немало тех, кому всё равно, с мужчиной или с женщиной иметь дело. Разница лишь в том, что о таком не распространяются, тщательно оберегая свою тайну. А все эти поцелуи и вольности, маленькие слушки и шалости — ширма, не более того. Я неплохо управляюсь руками, а для создания необходимых слухов в обществе достаточно всего лишь задрать пару юбок, заставив надменных сучек потечь как следует. О и ещё, непременно дайте застигнуть себя врасплох…

Резкие слова, проскользнувшие в речи Лаэрта, неприятно резанули слух. Она впервые слышала от него подобную грубость.

— А как же я? — со слезами в голосе спросила Эмилия.

— А что вы? Вы фрукт иного сорта? Я ценю вас, как идеальную спутницу в браке, как верного друга. И только.

— Идеальная спутница в браке? То есть наш брак можно назвать идеальным?

— Почему нет? Или под браком вы подразумеваете обязательное сношение на всех допустимых поверхностях под громкие охи и вздохи? Не будьте так наивны! Для меня сам институт брака подразумевает нечто иное. Уважительное отношение друг к другу, помощь и поддержку…

— Хорошо устроился, Лаэрт! — не выдержав, язвительно отозвалась Эмилия, и следом выпалила, — нашёл красивую девицу в жёны, заморочив ей голову, и держишь подле себя мальчика, трахая его так, как тебе вздумается?

— Ха, спиртное развязало ваш язычок. Хотите оказаться на его месте?

— Хочу! — с вызовом ответила Эмилия.

— Увы! — со смешком ответил Лаэрт, — это не случится ни-ког-да.

— С чего вы так уверены?

Лаэрт залился смехом таким звонким и сильным, что даже слёзы покатились из глаз. А Эмилия смотрела и не могла оторвать глаз от этого мужчины с внешностью ангела, красивого и холодного настолько, что едва притронувшись кончиком пальца к нему, можно было лишиться кусочка собственной кожи. Вот только сейчас его идеальная внешность словно дала трещину, через которую ухмылка выглядела столь чудовищной, что ей хотелось бежать как можно дальше. Она силой заставила себя усидеть на месте.

— Эмилия, я презираю всех женщин, как представителей женского рода, как алчных самок, но уважаю в них человеческое. Ни одна из вас не способна заставить меня поднять копьё!

Он издевался и шутил, прихлёбывая бренди.

— Почему? Раз уж ты решил быть откровенным?

— Может, всё же соизволите не тыкать мне в ответ?

— Нет, Лаэрт. К своему супругу я буду обращаться наедине только на «ты» и никак иначе. Или даже этого права у меня нет?

— Хорошо. Почему… Почему я не могу иногда взирать на женщин без содрогания? Почему один вид вашей вечно мокрой и голодной щели вызывает у меня отвращение?..

— Можешь опустить оскорбляющие подробности, но в целом — да.

— Нет, милая, без подробностей не получится.

— Я слушаю, — вздохнула Эмилия и поднесла бокал губам, который оказался пустым. Она и не заметила когда успела выпить столько…

— Я рос без матери. Бедняжка была редкой красавицей, но слаба телом и болела чахоткой. Я помню её смутно. Отец так и не женился. Разумеется, это не означало, что у него не было связей. Некоторые из них проходили хоть и за закрытыми дверьми, но так явно, что сомнений не оставалось — отец любил женщин. А недостаток женской руки в моём воспитании он восполнял тем, что частенько оставлял меня у своей младшей сестры. Мне нравилось проводить время с Мирандой, она была старше меня лет на пятнадцать, остроумная и бойкая. Живая и озорная настолько, что порой мне казалось, будто она — моя ровесница. Однажды она спросила меня, скучаю ли я матери, и часто ли водит отец женщин. А потом заговорщическим тоном решила объяснить, что к чему происходит за закрытыми дверьми. В те десять-одиннадцать лет я уже имел представление. Но, разумеется, не настолько полное. Миранда…

Лаэрт замолчал и крепко стиснул бокал рукой, а затем, рассмеявшись, продолжил:

— Миранда была заядлой курильщицей опия. Наверняка, в тот раз она накурилась им особенно сильно или… В целом, мне плевать, по какой причине она решила приобщить меня к искусству плотских утех в столь раннем возрасте. Поначалу она просто начала раздеваться, постепенно. Велела потрогать свою грудь сначала пальцами, а потом приникнуть к ней губами. Я отказался, но получил затрещину и обещание рассказать отцу, какой я негодник. Для первого раза оказалось достаточно. Потом всё вернулось на круги своя. Но на этом Миранда не остановилась, это повторилось ещё раз через некоторое время, а потом ещё… Уже через месяц ни дня в её обществе не проходило без раздевания и моих постыдных поцелуев её груди, во время которых она, задрав юбки, ублажала себя. Пока не решила перейти к следующему этапу моего обучения, вынуждая вылизывать свою мокрую щель так, чтобы ей было приятно. Мог ли я пожаловаться? Не знаю. Отец всегда был довольно суров, и навряд ли бы поверил россказням сопляка, списав всё на возраст, во время которого иногда просыпаешься с эрегированной, словно деревянный кол, плотью. О, Миранда добралась и туда!.. Эта гнусная падаль отсасывала у подростка-юнца так жадно и неистово, словно никогда не имела дел с мужчиной и укладывала меня на себя, раздвигая ноги так широко, что мне казалось, будто она сожрёт меня, заглотив своим лоном целиком. На счастье, я в то время уже подавал успехи и был отправлен отцом в закрытый пансионат для мальчишек. Нужно ли говорить, что именно там я познакомился с одним из своих первых любовников. Ублажать мужскую плоть оказалось намного приятнее, так же как и вонзаться в тугое, узкое отверстие, не извергающее потоки мерзкой слизи в процессе… Я редко бывал дома и не пересекался с Мирандой наедине вплоть до окончания пансионата. К выходу из которого уже понял, что мои пути с женским полом расходятся в разные стороны. Не единожды я пытался проникнуться тем, что зовут возбуждением перед женщиной, но каждый раз перед глазами вставала Миранда, стонущая и толкающая мне в рот своё лоно. Проще говоря, ни одной самой опытной блуднице не удалось вернуть меня на стезю отношений с женщинами. Миранда, завидев меня после окончания, была приятно удивлена и чертовски возбуждена. Я читал это в её глазах, горевших мерзкой похотью, и слышал это из её уст, когда она, столкнувшись намеренно в тёмном полупустом коридоре, прижалась всем своим телом и начала стонать мне в рот о своей пагубной страсти. Мой маленький сладкий мальчик, давай вернемся к нашим невинным шалостям, умоляла она, растирая себя внизу и доводя до исступления. Сладкий мальчик согласился с ней встретиться наедине, вдалеке от посторонних глаз. Лёгкая пешая прогулка в живописной гористой местности. Укромная тайная пещерка, путь к которой пролегал через небольшую, но глубокую пропасть с подвесным мостом. Бедняжка горела таким огнём нетерпения, что оступилась и не смогла удержаться. Её голова треснула, как перезрелая тыква, разбившись о камни. Миранду нашли не скоро. Очень не скоро. Кроме меня никто не знал, куда она направлялась. Случайно пастух увидел безобразно распухшее тело, которое уже жрали черви… Жаль. Она была ещё так молода.

Эмилия сидела без движения, поражённая рассказом Лаэрта. Он казался ей высеченным из мрамора, таким ранимым и одновременно с тем жестоким. На верхнюю часть лица ложилась густая тень. Глазницы его вдруг почудились ей абсолютно пустыми, чёрными бездонными провалами, через которые сочилась тьма. Она дёрнулась на месте — наваждение пропало. И ей захотелось стереть своими объятиями весь тот мрак, что гнездился внутри. Слепо она подалась вперёд, порывисто обняв и прижавшись к нему губами. Но он резко отпрянул и удержал её на расстоянии вытянутых рук.

— Эмилия, вы разве не слышали меня? Я ценю вас, но не надо пересекать черту, зайдя за которую вы падёте на один уровень с мерзкими моей натуре самками.

Лицо вспыхнуло так, словно к её щекам приложили раскалённые докрасна клейма, прожигающие кожу насквозь.

— Ты жесток. Я не заслужила подобного обращения и не желала тебе зла. Если бы я знала, если бы только был намёк с твоей стороны…

— То что?

— Я бы не думала о браке вовсе.

— Бросьте, дорогая моя. Ваше тщеславие и амбиции бегут впереди вас самих. Уверен, что вы бы посчитали мои намёки некой фривольностью или своего рода пикантной подробностью не более того. А рассказывать вам то, что рассказал сейчас, я бы точно не стал. На тот момент уровень доверия был недостаточен…

— И что будет дальше?..

— Ничего. Мы живём слаженно, душа в душу, мы идеально дополняем друг друга. Вы — неоценимы для меня даже в плане помощи с работой. Вы — чудесная супруга Эмилия. Я же в свою очередь поддерживаю активно видимость наших пылких чувств, иногда себе во вред. Всё же я не могу без содрогания касаться женской плоти, уж простите меня за это. И я думаю, что после этого разговора вы больше не станете требовать от меня, чтобы я касался вас и пальцем.

— А ты не пробовал притвориться?

— Господь с Вами, Эмилия! Бездна вашего отчаяния настолько велика, что вы готовы прогнуться, предоставив в моё распоряжение свою круглую попку?

Лаэрт рассмеялся.

— Это безрезультатно! Сколько проституток я нагнул в своё время, чтобы точно убедиться в отсутствии влечения к вам подобным… Ох, давайте закроем эту тему, меня уже начинает мутить от неё.

Муж Эмилии встал и расслабил шейный галстук, расстегнул пуговицы на жакете и опустился в просторное кресло.

— А теперь я был бы не прочь обсудить ещё один момент.

— Какой же? — безразлично спросила Эмилия.

— Наследник. У меня есть обязательства перед родом Солсбури в виде обязательного наличия наследника.

— О! И как же ты собираешься его зачать, если испытываешь омерзение к женщинам и не возбуждаешься от них? Будешь трахать своего индийца, выплеснув в ключевой момент в меня своё семя? Одна маленькая деталь, мой дорогой муж, непорочные девы не способны к деторождению!

— У вас богатая фантазия, Эмилия. Но я не единожды пробовал и такой вариант в борделях. Итог один… Нет. Я имел в виду другое. Я подберу мужчину. Здорового и сильного, со схожей внешностью. Чтобы он сделал своё дело. А после мы как следует его вознаградим и отправим восвояси. Он даже не узнает твоего имени и не увидит твоего лица. Неизменная чёрная маска на твоём лице будет гарантией анонимности. Встречи будут проходить в съёмном гостиничном номере или меблированных комнатах, без разницы. Он просто будет думать, что развлекается очередная богатая женушка, имеющая в мужьях мерзкого старикашку.

— С чего ты взял, что я соглашусь на это?

— У вас нет выбора. Позднее, вы сможете завести себе постоянного любовника, двух или трёх… Ровно столько, сколько понадобится вам, чтобы чувствовать себя удовлетворенной. Главное, сохранить это в тайне от любопытствующих глаз и длинных языков, только и всего.

— Я не стану этого делать!

— Станете. Добровольно или по принуждению. В случае необходимости я опою вас и свяжу, предоставив в распоряжение осеменителя. Многих возбуждают беззащитные жертвы… Как только вы забеременеете, дело можно будет считать наполовину выполненным. Ровно до моментов родов, разумеется.

— Я не стану соглашаться на подобное! Ни за что!.. Я желаю, чтобы ты подал на развод.

— Вы забываетесь, Эмилия. Во-первых, я не стану подавать на развод. Они ещё редки и случаются только в том случае, если жена повела себя крайне неразумно или оказалась замешена в очень грязных делишках, которые ещё надо будет доказать. Притом на меня ляжет несмываемое пятно… Лишаться такой чудесной и удобной супруги? Я не враг самому себе. Во-вторых, вам нужно всё обдумать. Слишком много информации для одного вечера. Идите отдыхать.

— Нет…

И вдруг один момент высветился в памяти Эмилии.

— В тот раз, на приёме у моего отца, когда ты внезапно поцеловал меня… Сказал, что искал мальчишку-посыльного.

— Искал, с определённой целью. Иногда обилие голодных самок, шепчущих сальности мне на ухо, выворачивает меня настолько, что я нуждаюсь в срочной… разрядке, пусть даже с неким риском. Тем слаще…

— Довольно. Где ты подобрал этого мальчишку?

— Я не подобрал его. Я купил его во время одной из поездок в Индию. Ранджит обслуживал один из борделей. Ему светила бы карьера яркая, но недолгая, поскольку хозяин заставлял его работать на износ, обслуживая одновременно двух, а то и трёх мужчин. Я же выкупил его. Он обошёлся мне очень и очень дорого. Думаю, он на самом деле чуточку влюблён в меня…

— Прекрати!

Эмилия не выдержала обилия грязных подробностей, вывалившихся на неё за последние пару часов, и выбежала из кабинета. А добравшись до своей спальни, настежь распахнула окна, впуская морозный воздух внутрь и отчаянно желая, чтобы он выстудил и её изнутри, очистив память от знания неприглядной правды.

Если бы только был жив отец!.. Со слезами на глазах думала Эмилия. Тонкие пальцы рук судорожно сжимали ткань покрывала, сминая его. Тогда она уже завтра бы, не раздумывая и не ища благоразумного предлога, велела приготовить экипаж и уехала бы, не оглянувшись на поместье Лаэрта ни разу. Но отец скончался, едва Эмилия с супругом вернулись из свадебного путешествия. Болезнь всё же взяла своё. Она за считанные месяцы превратила пожилого, но всё ещё полного сил мужчину в изнеможенного старика.

И сейчас у Эмилии на всём белом свете не было человека, к плечу которого она могла бы приникнуть в поисках поддержки. Дальние тётушки и прочие родственники не брались ею в расчёт — отношения с ними были такими же, как с хорошими знакомыми, не более того. И кому она могла бы рассказать столь постыдную тайну, к тому же ей не принадлежавшую?

Могла ли бы она признаться хотя бы одной живой душе, что супруг, внимания которого она так усердно добивалась и которого страстно желала, был педерастом и расчётливо предложил ей лечь под какого-то незнакомого мужчину, чтобы тот обрюхатил её? Во имя чего? Во имя мнимого, показушного семейного счастья, чтобы каждый мимо проходящий мог кивнуть в знак одобрения и в следующий же миг забыть об их семье? Да и семья ли это?

Кругом один сплошной обман и слепое следование правилам, навязанным кем-то сверху… А ещё она ничего, совершенно ничего не могла поделать. В мире власть имущих мужчин она была всего лишь красивым придатком к успешной жизни, забавным и хрупким… В этом мире правила и законы писались ими и для них же, а женщине была отведена роль дорогой и желанной, но всё же безделушки.

Поневоле она вспомнила слова Максимилиана и горько рассмеялась.

— Вам противно общество, вас окружающее. Вы считаете себя лучше них, и вполне заслуженно.

Можно считать себя кем угодно, но на деле беспомощно барахтаться в липкой трясине, как она сейчас. Вдруг Эмилия подумала: что если бы тогда она приняла его предложение, а не сделала вид, будто не понимает о чём идёт речь? Как повернулась бы тогда её жизнь? А его? Был бы ли он сейчас жив? Максимилиан Ровере, нелюдимый вдовец, снискавший не самую добрую славу среди горожан, трагически скончался незадолго до её свадьбы.

Злые языки поговаривали, что в последние пару месяцев он стал совершенно невыносимым, постоянно пил и не желал никого видеть, безвылазно сидя в меблированном доме, снятом им на время. Хватило одной упавшей свечи для того, чтобы дом заполыхал, а его мрачный обитатель сгорел вместе с ним, очевидно, заснув мертвецки пьяным. Мертвецы, мертвецы, мертвецы… Хоровод любимых и попросту занимательных, но уже мёртвых людей проносился перед её взором. И не мертва ли сейчас она сама отчасти?

Молчаливый протест Эмилии в знак отрицания продлился недолго. Лаэрт вёл себя как ни в чём не бывало: был всё так же нежен и предупредителен на публике и равнодушно холоден наедине. Мягкий поцелуй в щёку перед сном — и он покидал её общество. Первое время Эмилия подолгу не могла уснуть. Едва Лаэрт разворачивался к ней спиной, уходя к себе, в голове начинала проигрываться одна и та же мерзкая сцена, увиденная ею в кабинете. Воображение услужливо раскручивало перед ней иные вариации сношения двух мужчин, и она маялась, не находя себе места. Она чувствовала себя уязвлённой, оскорблённой до глубины души и начинала тихо ненавидеть маленького щуплого индийца, напоминавшего подростка.

Эмилия презирала себя за потайное желание доказать Лаэрту, что она лучше — во всех отношениях. И именно оно же придавало ей сил и не позволяло скатиться в чёрную меланхолию. Она решила во что бы то ни стало не просто казаться незаменимой, но и на деле быть ею. Глупышка!.. Надеялась ли она на самом деле обратить внимание и взрастить в душе Лаэрта любовь к себе или просто тешила себе этой несбыточной иллюзией?

Но уже через неделю она сняла с себя печать молчания и как ни в чём не бывало присоединилась к супругу в его кабинете, когда он работал. И на это раз она твёрдо решила не просто сидеть рядом и подавать нужные ему предметы или книги, любуясь им, но на самом деле вникнуть в суть происходящего.

— Дорогая моя, — Лаэрт привлёк супругу к себе, поцеловав в висок, — я рад, что Вы вновь ведёте себя благоразумно. Мы с Вами поладим и проживём долгую счастливую жизнь рука об руку.

Её покоробила формулировка Лаэрта, но она мило улыбнулась и уселась рядом, готовая быть нужной. Письма, письма, письма… Бесконечный поток конвертов, входящая и исходящая корреспонденция, столбы цифр и длинные замысловатые строки.

— Ты самый настоящий бумагомаратель, — с улыбкой заметила она, оглядывая стол в рабочем кабинете.

Первоначально она просто помогала ему сортировать бумаги и отвечать на приглашения, мало имеющие отношения к его работе. Но острый пытливый ум, направляемый твёрдой рукой Лаэрта, делал быстрые успехи, и вскоре Эмилия стала кем-то вроде его личного секретаря. Она схватывала на лету и делала довольно практичные замечания, заслуживая похвалу мужа. Лаэрт был честолюбив и амбициозен.

Место в нижней палате Парламента было занято им совершенно заслуженно, но он желал большего. Он хотел быть одним из тех, кто не просто соглашается с диктуемыми условиями, лишь отчасти их корректируя и создавая видимость принятия решений. Он желал сам стоять у истоков законодательства, корректируя курс Королевства. В его честолюбивых мечтах он, верно был ни много ни мало — правой рукой самого Короля… А пока… Пока он просто делал маленькие шажочки в этом направлении, выискивая варианты приближения к заветной цели.

— Это письмо без обратного адреса, Лаэрт.

— Дорогая, будь так любезна, прочти мне его вслух. Я не в силах больше утруждать себя на сегодня.

Время перевалило далеко за полночь. Супруги во что бы то ни стало решили избавиться от всей письменной рутины, чтобы со спокойной душой отбыть в соседний городок на несколько дней… Эмилия послушно вскрыла конверт и принялась зачитывать текст, написанный аккуратным бисерными почерком…

Некто, не пожелавший представиться, но крайне осведомлённый предлагал Лаэрту свести знакомство с одним из влиятельных лиц, способных продвинуться по карьерной лестнице. Письмо было многословным и тщательно выверенным, но составлено так, словно писавший излагал уже давно созревший план действий, а не впервые обращался к Лаэрту.

— Не нравится мне всё это. Достойный человек не стал бы прятаться, а говорил открыто.

— Эмилия, мы говорим о политике. Основная часть всего происходящего здесь — это закулисная игра, тонкие намёки и едва заметные шажочки.

— Что ты намерен с этим делать?

— Мне следует это обдумать. Довольно на сегодня. Ответим, как вернёмся.

— Я бы сделала вид, что этого письма вообще не было.

— О, моя дорогая. На самом деле у меня есть кое-какие предположения насчёт личности того, кто так сильно хочет навязаться в друзья по переписке.

А по случайному стечению обстоятельств во время спортивной игры на пикнике Лаэрт повредил руку, и на письма вместо него начала отвечать Эмилия. В том числе и на письмо от «заинтересованного лица». Поначалу Эмилия делала это из необходимости, а потом уже — из привычки и опасения Лаэрта, что увидев новый почерк в письме, тот тайный отправитель заподозрит неладное и прервёт связь… Он так часто писал о необходимости соблюдать осторожность, что чета Солсбури решила не спугивать своего осведомителя…

— Эмилия, мы договаривались. Мы обсуждали это не единожды, — убеждал супругу Лаэрт, говоря мягким и терпеливым тоном, словно с неразумным ребёнком.

— Я знаю! Но я не готова… Нет. Я не могу просто так…

От возмущения слова застревали в горле. Лаэрт вновь и вновь напоминал Эмилии о необходимости завести наследника, и судя по всему, уже нашёл кандидата. Слова Лаэрта о том, что на этой неделе состоится их свидание были словно ушат ледяной воды. Она-то глупо полагала, что его слова останутся лишь словами. Проклятие, она даже успела примириться со своей участью, выполняя роль жены на публике — и только там, решив, что в подобном степенном ритме и будет проходить супружеская жизнь. Но Лаэрт не бросал слов на ветер.

— Чего вы так боитесь, Эмилия? Разве не этого вы так сильно желали? Плотских утех на ложе страсти? — усмехнулся Лаэрт, — существует множество способов расслабиться…

— Прекрати! Я не могу лечь в постель с тем, кого совершенно не знаю.

— Хорошо, — внезапно согласился Лаэрт, — сегодня на прогулке в парке я покажу вам нашего избранника.

Лаэрт не солгал — мужчина на самом деле был похож на Лаэрта, возможно в плечах был уже и чуть ниже ростом, но сходство было поразительным.

— Вам даже не придётся привыкать к нему долго. Просто представьте, что на его месте нахожусь я — вы ведь так сильно этого желали…

— Это осталось в прошлом, Лаэрт, — холодно отозвалась Эмилия. Отчасти на самом деле так и было. Но лишь отчасти. Внутри всё ещё горел огонёк симпатии и преклонения перед красотой Лаэрта, как перед статуями атлетов, выполненных рукой мастера.

Назначенный день наступил… Лаэрт сам лично отвёз Эмилию в снятые меблированные комнаты, соблюдая все меры предосторожности. Она же не находила себе места. От страха и осознания противоестественности происходящего её мутило, а тело сотрясал холодный озноб.

Маска, надетая на лице казалась удавкой, сжимающейся с каждым мгновением всё туже. Послышались шаги, замершие перед дверью. Лёгкий стук. Эмилия, поколебавшись, шагнула и распахнула дверь, впуская внутрь двойника Лаэрта. И едва мужчина с улыбкой переступил порог, кинулась прочь. Она сбегала по лестнице так поспешно, что едва не слетела с неё кубарем. Скинула маскарадную бархатную маску, втаптывая её каблуками в грязную лужу, и наняв экипаж, вернулась в поместье.

— Как всё прошло? — лениво поинтересовался Лаэрт поздно вечером.

— Никак! — вспылила Эмилия и разрыдалась, не вынеся нервного напряжения.

— Ну же, милая, перестаньте убиваться по таким пустякам. Выпейте, вам значительно полегчает…

Зубы клацнули о стекло стакана, но крепкое спиртное не лезло в горло.

— Выпейте же…

Лаэрт настойчиво пихал стакан в рот Эмилии. Она отбила его руку так сильно, что стакан вылетел, ударившись об стену.

— Не стоит обращаться со мной подобным образом! — злобно прошипела она, — как и пытаться спаивать мне неизвестно что. Я прекрасно помню твои слова о безвольной жертве…

— Не вынуждайте меня поступать по-скотски, Эмилия, — устало произнёс Лаэрт, — просто выполните свою часть сделки и поступайте так, как вам хочется…

— Хорошо, — внезапно произнесла девушка, — но не раньше чем через неделю…

Не станет же он в самом деле стоять и подслушивать под закрытыми дверьми. Он, с его брезгливостью к женскому полу… План Эмилии был прост. Муж купил услуги осеменителя? Она перебьёт его цену…

— За что вам заплатили? — в лоб спросила она у мужчины в следующий раз. Мужчина замялся на месте, а Эмилия продолжила сама, — я заплачу вам ещё столько же, если вы будете рассказывать нанимателю во всех красках, как пылко вы исполняете свои обязательства.

— Но…

— И если вам так того хочется, можете ублажать себя сами в соседней комнате, — Эмилия кинула кошель с золотом на стол, — а теперь прочь с глаз долой. Я хочу посидеть в тишине. Одна.

Долго ей так водить мужа за нос не удастся, и Эмилия это прекрасно осознавала. Рано или поздно Лаэрт заподозрит неладное и возможно даже наймёт доктора, способного держать рот на замке, чтобы проверить, почему она никак не понесёт… Но пока у неё была возможность дышать свободно, она её пользовалась.

Во всём остальном жизнь супружеской четы протекала в заведённом порядке: совместные прогулки и походы на светские мероприятия, с неизменной игрой на публике во влюбленных друг в друга супругов, совместная работа и обмен мнениями. Их брак напоминал симбиоз двух живых существ. С той лишь разницей, что для Лаэрта он был выгоден с любой стороны, в то время как Эмилия подбирала лишь жалкие крохи.

Иногда она зло иронизировала над сложившейся ситуацией: даже педераст устроился в жизни лучше неё, а в нынешнее время продвигается семимильными шагами к месту в высшей палате парламента. Их осведомитель и доброжелатель оказался в высшей степени полезным советчиком: намекал о готовящихся законопроектах, раскрывал некоторые постыдные секреты соратников Лаэрта, при помощи которых тот довольно легко устранил парочку конкурентов, держа их в узде.

Письма всегда приходили без обратного адреса. И согласно инструкции ответные послания нужно было отправлять до востребования на адрес почтового ящика, стоящего напротив обанкротившейся бакалейной лавки… Однажды Лаэрт пожелал выяснить, кто скрывается за этими посланиями, но в напрасном ожидании потерял целый день. А на следующий же день пришло письмо с просьбой не пытаться докопаться до истины, иначе помощь прекратится столь же внезапно, как и началась.

— Что от нас потребуется взамен?

— Услуга в будущем… Активная поддержка продвигаемого законопроекта. Не более того. Из намеков я понял, что наш осведомитель — человек, довольно приближенный к короне, но действовать в открытую не может. По вполне понятным причинам…

Уверенность Лаэрта передалась и Эмилии — он умел заражать своими идеями. В конце концов, переписка с «благодетелем» зачастую напоминала лишь разговор с хорошим знакомым, размышления на ту или иную тему. А размышлениям Лаэрт предавался весьма охотно, выстраивая одну теорию за другой, которые под диктовку излагала на бумаге Эмилия.

Так шло до тех самых пор, пока в одном из писем некто не поинтересовался мнением Лаэрта об одном из готовящихся законопроектов. Разумеется, уверял он, пока это только слухи, но всё же… Речь шла о разделении законодательной и исполнительной власти. По проекту, вся законодательная власть должна была сосредоточиться в руках парламента, в то время как короне — отведена роль лишь фигуры, исполняющей её… Лаэрт к тому времени настолько уверился в крепкий союз с благодетелем, что не колеблясь, изложил все свои соображения. Честолюбие и амбиции сыграли не последнюю роль.

А потом… Потом наступила та ночь, выбившая почву из-под ног супружеской четы Солсбури. Обыск, погром и заключение под стражу в вонючие, сырые камеры. Отдельно друг от друга. Черновики отправляемых ими писем и ещё парочка посланий, неизвестно как оказавшихся в руках следствия. Те, в которых Лаэрт особенно остро изгалялся над некоторыми видными фигурами или вскользь упоминал тех, кого подвинул на пути к своей цели. И та парочка писем с обсуждаемым законопроектом…

Письма попали не в те руки? И таинственный благодетель испарился, словно в воду канул. Лаэрт раскололся довольно быстро. Он был умён и отдавал себе отчёт в том, что вся его карьера пошла прахом, потому не видел смысла отрицать хоть что-либо. Подобное поведение можно было понять и даже принять, если бы при том он не пытался перенести часть вины на свою супругу. Эмилия наивно полагала, что супруг поступит как благородный человек. Он всегда казался ей исполненным благородства. Но то была лишь видимость, просто его внешность была обманчива.

Лаэрт потерял всё, но хотел сохранить то немногое, что у него осталось — жизнь. А сделать он это пытался путём переложения части вины перед Короной и на свою супругу… Другой бы на его месте сказал, что супруга лишь писала письма под диктовку, но Лаэрт… К тому же при более тщательном осмотре нашлось немало книг, посвященных политике с личными заметками Эмлиии. Петля затягивалась… Эмилия надеялась на суд, на котором им бы предоставили слово, но следователь грубо оборвал:

— Не будет никакого открытого заседания суда. Не будет ни защитников, ни обвинителей, разглагольствующих во всеуслышание на подобную тему, что вы затронули с супругом. Не будет ничего. Вы будете осуждены по обвинению, да. Но формулировка будет иной.

— Не может этого быть… А как же милость Короля?

Следователь громко расхохотался. Он смеялся долго, утирая слёзы, выступившие на глазах:

— Хорошенькое же дело. Готовить государственный переворот, желая лишить короля власти, дарованной ему Господом Богом, и уповать после того на помилование…

Потом сжалившись над потрясённым и неверящим взглядом девушки, протянул лист с гербовой королевской печатью.

— Вы сидите с таким видом, будто видите во мне своего первейшего врага, в то время как нажили врага в виде Короля. Ознакомьтесь с приказом.

Как и говорил следователь, Лаэрта Солсбури обвиняли совсем в ином: подлоге и расточительстве вверенных ему средств, шантаже и мелком подстрекательстве… Но сам приговор был суров: полная конфискация имущества, принадлежавшего супружеской чете и казнь через повешение.

— Не может этого быть…

— Вы вправе попросить Короля сжалиться. Но никто не гарантирует, что ответ будет положительным.

И всё же Эмилия направила письмо, полное раскаяния и мольбы. Ответ пришёл в кратчайшие сроки: Король был настолько милостив, что разрешил заменить повешение на отрубание головы. Для супруги изменника.

Дно. Ниже падать некуда. Абсолютное и беспросветное дно. Эмилия тряслась от холода в сырой камере, бок о бок с проститутками, воровками, нищенками и сумасшедшими… Король смилостивился, сменив казнь через повешение на отрубание головы. Но он не отдал приказа на то, чтобы всё было сделано как полагается. Эмилия Тиммонс, Эмилия Солсбури…

Сейчас она была никем. Одной из вечно голодных и трясущихся от холода заключенных, дерущихся за каждую корку хлеба. В камере было темно и грязно, воняло немытыми телами и человеческими испражнениями. Одна из девиц то и дело исторгала из себя потоки жёлтой рвоты, пятная и без того замызганное арестантское платье. Её лихорадило больше прочих, но тюремного врача никто вызывать не собирался.

Сдохнет раньше срока — одной детоубийцей станет меньше. По словам сотоварок по камере, эта девица, немногим моложе самой Эмилии, задушила собственное дитя и бросила его труп в сточную канаву. К подобным ей не было жалости даже среди сокамерниц. Они презрительно плевали в её сторону и били по голове, едва та пыталась приблизиться к ведру с затхлой водой, чтобы напиться…

Король решил избавиться от неугодных тихо и незаметно. А солдат, стоявший на страже, прочел короткую заметку в газете длиной в несколько строк. Славного имени Солсбури отныне не существовало: имущество конфисковано, все родственники, занимающие видные посты, смещены вниз по карьерной лестнице. Ни слова не было сказано о том, что и Тиммонсов постигла та же участь. Эмилия понимала: случись чудо и отмени Король приказ о казни, сменив его на помилование, они с Лаэртом будут вечными париями даже среди самых близких и родных.

Единственное, что должно было состояться открыто и на всеобщее усмотрение — сама казнь. Лаэрта повесят, а ей — отрубят голову. Казнь состоится в соседнем городке, в ярмарочный день, при большом скоплении народа.

Последний раз Эмилия видела Лаэрта больше недели назад, при оглашении приговора. Присутствовало всего несколько человек. Все из числа служащих управления. Лаэрт даже не пытался ничего сказать и отказался от предоставленного ему слова. Он был сломлен и раздавлен. Эмилия не узнавала в нём того самого мужчину, что когда-то пленил её воображение.

И дело было не в грязных волосах, повисших сальными сосульками вокруг побледневшего лица, приобретшего сероватый оттенок. Не в сгорбленности фигуры, не в скорбных складках вокруг рта и не в прорезавшихся морщинах. С её божества слезла вся позолота, и он оказался всего лишь одним из прочих, а может быть даже хуже них. Потому что сдался задолго до того, как было вынесено решение, и даже не попытался изменить хоть что-то, покорно приняв навязанную ему судьбу. Он стал мертвецом задолго до того, как петле было суждено схлестнуться на его шее.

А дальше всё как в дурном сне — холодная и тряская повозка, в которую арестанток запихали, будто живой скот. Все сидели, сбившись в кучу, словно овцы, прижимаясь грязными телами друг к другу в поисках хоть какого-нибудь тепла. Прислониться к стене повозки — означало бы замёрзнуть незамедлительно. С утра хмурые стражники выгоняли арестанток бранной руганью на улицу, для справления нужды прямо тут же, вдоль обочины расхлябанной дороги.

Поздняя осень пронзительным ветром цепко хватала за оголённые участки тела и заставляла покрываться мурашками холода. Кормили их корками черствого хлеба, кидая их через решётку, словно помойным псам. Эмилия держалась в стороне, не принимая участие в драке за кусок плесневелого хлеба.

— Сдохнуть хочешь? — щербато улыбнулась проститутка, обсасывая корку и поглядывая по сторонам единственным глазом. Второй был подбит в драке и заплыл…

— Всё равно голову отрубят, — пробормотала Эмилия, отворачиваясь.

— Всех повесят, а тебе голову отрубят? За какие заслуги?

Эмилия зябко повела плечами. А потом все опять сбились в кучу. Повозка тронулась с места — поездка продолжалась. Мерное движение в заданном ритме укачивало. Усталость наваливалась вместе с тревожным сном — смежали веки. Эмилия не заметила как уснула, а очнулась от резкого толчка и громких криков. Раздались звуки выстрелов и бранная ругань. Вокруг повозки с заключёнными что-то происходило. Одна из девиц, еще не потерявшая рассудок от страха, подошла узкому зарешечённому отверстию в двери повозки, выглядывая наружу.

— Что там? — подали голос все остальные.

Ответить девица не успела — дверь резко распахнулась внутрь, отбросив девушку. Она упала на спину, нелепо взмахнув руками и раздвинув колени.

— О, а нас уже встречают!..

Громкий хохот. В дверном проёме несколько мужских фигур, явно не стражники.

— На выход, дамы! Да поживее…

С места никто не тронулся. Громыхнул выстрел.

— Живее!..

Одна за другой они потянулись на выход. Снаружи двое мужчин растаскивали трупы убитых стражников, заваливая их землёй и опавшими листьями.

— Джо, пересчитай потаскух!..

Заключенные попали в руки банды головорезов. Хуже ничего не придумаешь… Однако, оказывается, можно. Головорез оглядывал девушек и женщин разного возраста, словно скот, выставленный на продажу.

— Эй, тут две уже еле дышат..

— Кончай их без разговоров.

Двум несчастным перерезали глотки: той детоубийце и совсем уже дряхлой старухе.

— Глянь, какая..

Эмилию выдернули за руку. Раздались присвистывания и похабные шуточки. Один здоровяк демонстративно схватился за пах.

— Ну как, давай, а?

— Верни шлюху на место, — рыкнул предводитель, — затрахаете её за пару часов. И только. Товар пропадёт… Мы её продадим подороже.

Главарь лично занялся сортировкой, отделяя тех, кто был посимпатичнее и выглядел более здоровыми от прочих.

— Этих не трогать и пальцем. Четверых больных прикончить. Из оставшихся можете взять одну и развлечься.

Приказ был исполнен немедленно. Что один, то второй… Выхваченную из числа арестанток девицу нагнули над столом поваленного дерева и принялись насиловать. Едва друг друга не поубивали за право воткнуть жертве в числе первых, пока двое других головорезов резали глотки жертвам и прятали трупы…

Оставшихся вновь запихнули в повозку, значительно опустевшую к тому времени, и вновь пустились в путь. А ведь нас втрое больше, думала Эмилия. Более двадцати тощих, ослабевших женщин против шестерых крепких мужчин… И тут же усмехнулась своим мыслям. Бежать, но куда? Кругом — лес и безлюдные тропы.

Едва начало смеркаться, головорезы решили устроить привал и даже накормить свой товар. Сами же расположились у костра и грели озябшие руки, пили вино и смеялись своим шуткам.

— Эй ты, выпусти тех, что посимпатичнее. Погреться. Не то замерзнут… А они должны будут дорого стоить.

Вечерело и воздух холодал очень сильно. Кажется, что ночью должны были ударить первые заморозки. Заключенные обрадовано зашевелились, предвкушая, как будут греться у костра. Но головорез пускал только тех, кого выделили среди прочих, остальных растолкал прикладом ружья, не щадя рук и спин. Эмилию и еще трёх девиц грубо толкнули к костру, заставляя сесть на бревно. В руки сунули кружку с отчетливым запахом спиртного.

— Пейте.

Девицы обрадовались и даже с некоторой благодарностью взглянули на пленителей. Эмилии стало тошно. Как псины, благодарные только потому, что их не пнули в очередной раз. Вина пить она не стала, сделала вид, что пригубила, и, поставив кружку на землю, незаметно вылила содержимое.

— Ну что, обратно их?

— Нет, пусть здесь сидят. Кинь им чего-нибудь, чтобы не замерзли. И свяжи.

Главарь, как и большинство голововорезов, уже клевали носом: их сморило от съеденного и выпитого. Тела разомлели от пламени разведенных костров. Один из банды остался следить за кострами, чтобы не погасли. Время от времени он подкидывал в огонь ветки деревьев. Главарь наказал ему быть на страже и постоянно обходить территорию, но сторож был ленив, потому предпочитал греть бока полулёжа, прихлебывая спиртное. Эмилия, заметив, что один из головорезов по неосторожности оставил нож воткнутым в землю, потихоньку растолкала свою соседку.

— Ты чего?

— Там нож… Надо взять его. Мы перережем веревки и убежим…

— Куда? Кругом лес. Спи, пока дают.

Заключенная поежилась и натянула сползший плащ на плечи.

— Нас продадут, как скот. В бордель! — возмущенно зашипела Эмилия.

— Ну и что? Лучше чем в петле… Я и с места не сдвинусь. А ты только наживешь неприятностей.

— Помоги..! Я не дотягиваюсь.

— Я ничего не видела и крепко спала. Выбирайся сама, если так хочется.

Эмилия чуть со злости не задушила равнодушную к собственной судьбе девицу. Бордель? Лучше сдохнуть, пытаясь бежать, чем это! Она принялась наблюдать, выжидая, пока сторож окончательно уснёт и можно будет попытаться дотянуться до ножа. Прошло около получаса и, кажется, сторож захрапел.

Эмилия вытянулась, насколько позволяла верёвка — до ножа оставалось совсем немного. Запястья уже натирало изо всех сил. Ещё немного — и пальцы лишь скользнули по рукояти, схватив пустоту. Ещё чуть-чуть — Эмилия почувствовала, как верёвка в кровь стирает нежную кожу, но всё же рванулась и выхватила нож. Перепилила верёвки на ногах и руках, тихонько поднялась и двинулась прочь, в темноту ночи. Она опасалась делать резкие движения и шагала осторожно, затаив дыхание. Подошла к самой опушке леса и припустила, что есть мочи. И спустя несколько мгновений услышала как в отдалении раздаются голоса. Злые, встревоженные крики.

Эмилия рванула, что было сил, не разбирая дороги, напролом через лес. Ноги сами вынесли её на широкую утоптанную тропу. Она бежала по ней, как та дичь, что загоняют борзые. Тропинка начала петлять и становилась всё уже, пока не разделилась на несколько мелких троп. Эмилия кинулась наугад вправо, но через некоторое время поняла, что на её поимку главарь растолкал нескольких головорезов. И сейчас они, растянувшись полукругом, перекрикивались между собой, загоняя свою добычу всё дальше и дальше. Надо бежать, бежать, не останавливаясь, иначе кольцо преследователей вокруг сомкнется и ей придется несладко.

Эмилия бежала наугад, слепо, то и дело натыкаясь на ветви деревьев и поскальзываясь на грязи. Яркая луна временами выступала из-за туч, освещая местность. На мгновение ей почудилось, что голоса преследователей смолкли. Она остановилась, переводя дух. А следом с небес посыпал мелкий дождь со снегом… Снег заметёт следы, подумалось ей. И он же вытянет из неё оставшиеся силы. Проклятье!..

Внезапно ей показалось, что впереди мелькнул огонёк. Неужели преследователи уже настигли её? Но огонек стоял на месте, никуда не двигаясь, а затем дёрнулся и погас. Выбора не было — Эмилия побежала в том направлении, чувствуя, что ноги коченеют и уже передвигаются с трудом. Она не ошиблась. Через некоторое время она заметила чернеющий силуэт деревянного домика.

Охотничья сторожка или лесничий время от времени бывал там? Неважно. Это было человеческое жильё и от него даже издалека несло теплом — дымок приятной струйкой курился вверх. Судорога свела ногу, и Эмилия неловко завалилась на бок, стеная от мысли, что упала, почти добравшись. Кое-как разогнала застывшую кровь и встала, пошатываясь. Затарабанила в запертую дверь.

— Откройте! Пожалуйста! Откройте.

За дверью было тихо. Эмилия метнулась к окну, стуча, что есть мочи и призывая на помощь. Сейчас, находясь под стенами жилища, она чувствовала, что силы уже покидают её. Наконец, послышались тяжёлые шаги и дверь отворилась. В дверном проёме стоял высокий мужчина, в длинном плаще, с глубоким капюшоном, закрывающем все лицо.

— Кто здесь? — в руке мужчины приветливо мигал жёлтым масляный фонарь. Голос был сиплым и будто простуженным. Эмилия кинулась со всех к двери, поскользнулась, упав на колени, но всё же встала.

— Помогите мне! Прошу вас! За мной гонятся…

Мужчина поднёс фонарь поближе к лицу девушки, опустил чуть ниже, оглядывая её одежду.

— И что делает молодая особа в лесной глуши? В арестантской робе?

— Я… это чудовищная ошибка! На наш обоз напали разбойники!

— На чей обоз? На обоз напали заключенные и заставили тебя переодеться в это?

— Господи, да какая разница! Я едва держусь на ногах, за мной гонятся… Впустите меня, пожалуйста! Во имя всего святого!

Мужчина задумчиво почесал щеку, не сдвигаясь с места и возвышаясь над дрожащей от холода Эмилией.

— Я не особо набожен, — наконец, выдал он, — и не верю в твой рассказ. Да и следы от верёвок на руках… Тоже вызывают сомнения. Нет, мне не нужны неприятности.

Мужчина развернулся, собираясь войти в дом и захлопнуть перед её носом дверь. Эмилия кинулась к нему и схватилась за полы плаща:

— Не будьте так жестоки! Спасите… Умоляю!.. Я… я смогу заплатить. Не обманывайтесь внешним видом! У моего отца было припрятано золото в укромном месте. Только я знаю, где оно находится. Впустите меня, и я отплачу вам…

Мужчина рассмеялся.

— Бежавшая арестантка рассказывает мне о золоте папаши. Ничего смешнее я в жизни не слышал! Нищенка скармливает мне грошовые сказки…

— Я не нищенка! Это всего лишь прискорбное стечение обстоятельств, не более того… Я благородного происхождения…

— Мне плевать. И если тебе больше нечего предложить, кроме сказок, проваливай туда, откуда пришла.

Мужчина развернулся и шагнул в домик. Эмилия решилась на отчаянный шаг — шмыгнула следом прежде, чем тот успел закрыть дверь.

— Разве я неясно выразился? — угрожающе двинулся мужчина в её сторону.

— Вы не можете бросить меня на растерзание банды насильников и головорезов. Прошу, помогите…

— Я не занимаюсь благотворительностью! Но я готов рассмотреть условия сделки. Предложи мне ещё что-нибудь, кроме золота.

— Но у меня больше ничего нет, — потрясенно произнесла Эмилия.

— Есть, — ухмыльнулся мужчина, вновь поднеся фонарь к самому лицу, вынуждая её зажмуриться от ярких лучей света, бивших прямо в глаза. — Я смогу защитить тебя и даже предоставлю кров. У тебя довольно симпатичная мордашка. И кажется, под этим грязным тряпьём прячется неплохая фигурка. Расплатишься собой.

— Как вы смеете предлагать мне подобное? — голос был слаб, но эмоции всё же чувствовались в нём.

Эмилия едва держалась на ногах от усталости и прислонилась спиной к деревянной стене, чтобы не растянуться на полу. Тело начала бить крупная дрожь: разница температур снаружи и внутри сторожки начинала давать о себе знать, и сейчас весь промозглый холод, впившийся в неё до костей, стремился выйти наружу, испарившись под воздействием тёплого воздуха. Мужчина же в это время двинулся к креслу, стоявшему возле небольшой печи. Уселся в него и положил на колени охотничье ружьё.

— Тебе, — усмехнулся мужчина, всё так же сидя боком к ней и подкидывая в огонь дров. — Я смею предлагать это тебе. А если не нравится — проваливай.

— Я не простолюдинка, чтобы разговаривать со мной в подобном тоне, — выстукивая зубами дробь, произнесла Эмилия, всё ещё цепляясь за свои прошлые титулы и регалии, словно они поддерживали в ней силу духа или как-то могли повлиять на ситуацию.

— Да? — издевательски протянул мужчина всё тем же сиплым голосом, — а кто ты? Чистокровная аристократка? Богачка из обширного поместья? Может быть, сейчас в эту дверь войдёт вся твоя обширная свита, а? Кажется… Что я ничего не слышу, кроме того, как тебя трясёт от холода. Ты покрыта грязью, твои волосы растрепаны, от тебя несёт запахом гниющей листвы… Ты выглядишь, как жалкая нищенка со смазливой мордашкой, извалявшаяся в придорожной канаве. И если под этим платьем из казённого заведения не припрятана королевская грамота или титулованные бумаги, в чём лично я очень сильно сомневаюсь, то я буду разговаривать с тобой в том тоне, в каком захочу. А ты можешь проглотить это и принять мои условия, затолкав свою спесь куда поглубже, или я лично вытолкаю тебя взашей. Мне не нужны проблемы с бандой головорезов. По крайней мере, не за просто так.

Проклятье! Хуже всего то, что за всё это время он не удосужился даже взглянуть на неё, разговаривая словно с пустым местом, лишь один единственный раз скользнул по ней равнодушным взглядом и вновь отвернулся, вглядываясь в огонь. В тот самый, что так соблазнительно лизал своими желто-оранжевыми языками сухие дрова, потрескивающие при сгорании.

В воздухе немного тянуло дымом и стоял густой запах сухого дерева и трав, развешанных по стенам. Шкура убитого волка лежала прямо под ногами мужчины, приглашая прилечь и отдохнуть, растягиваясь возле открытого огня. Нужно только кивнуть головой в знак согласия и позволить себе хотя бы немного согреться, отсрочив неминуемую гибель. Разве у неё был выбор?

Всего днём ранее перед ней маячила участь обезглавливания на плахе, как привилегия особе её ранга, дарованная щедрой королевской рукой взамен повешения. Немногим позднее она в числе прочих узниц оказалась перехваченной бандой головорезов, желавших позабавиться с девицами… Сейчас же она стояла на пороге охотничьего домика, все еще не в силах решиться на позорные для неё условия этого равнодушного мужлана.

Выбор есть всегда, хохотнул голосок. Ты можешь, отказавшись, пойти прочь и в лучшем случае замёрзнешь насмерть. Если только раньше тебя не обнаружат ублюдки, которые не будут церемониться, а сразу примутся разделываться со своей добычей, как расправились с той бедняжкой прямо на её глазах. Хохоча, вытащили из повозки, разодрали платье и, нагнув несчастную над стволом поваленного дерева, выстроились в очередь, охаживая её под громкие крики и рыдания жертвы.

— Хорошо, — едва слышно прошептала Эмилия, скрипя зубами от досады.

— Ты что-то сказала? Я не расслышал, — мужчина так резко обернулся на звук её голоса, что она вздрогнула от животной, хищной грации, которой было наполнено это движение.

— Хорошо, — еще раз повторила девушка, понимая, что он всё прекрасно услышал еще с первого раза, но сейчас упивается моментом, смакуя вкус собственной победы и её унижения.

— Звучит неубедительно, — мужчина потянулся, закидывая руки за голову, всё так же не снимая капюшона, скрывающего большую часть его лица.

— Я согласна на ваши условия в обмен на кров и защиту, — как можно чётче и громче выговорила Эмилия, трясясь уже не только от озноба, но и от унижения, наполнявшего её до краёв злостью и негодованием. От унижения, с которым она была не в силах совладать, с которым ей теперь предстояло жить, исполняясь презрением к самой себе.

— Прекрасно, — мужчина поднялся, закидывая ремень ружья себе на плечо, и раскинул руки в гостеприимном жесте, словно собирался стиснуть девушку в своих объятиях. И едва она облегчённо вздохнула, радуясь тому, что сможет, наконец, отогреться, он вымолвил:

— Раздевайся.

— Что? — она неверящим взглядом уставилась на мужчину, на глазах навернулись предательские слёзы. Так быстро стребовать расплаты мог только негодяй, по чести ненамного превосходящий тех головорезов, от которых ей чудом удалось ускользнуть.

— Раздевайся, — мужчина в два счёта пересёк пространство домика и встряхнул её за плечо, словно мешок, — и поскорее.

Покрасневшие от холода пальцы вцепились в грубую материю платья, покрытую коростой грязи. Всё её существо взбунтовалось против этого. Мужчина хмыкнул и достал из-за пояса нож с длинным широким лезвием, распарывая им материю сверху донизу, и грубо стянул платье вниз.

— Нет! — сдавленным голосом вскрикнула Эмилия, пытаясь удержать обрывки платья, прикрывая ими грудь, и получила в ответ чувствительную затрещину.

— Дура, я не пущу тебя дальше порога в этом грязном трьяпье, — он всё же выдернул материю из скрюченных пальцев, брезгливо отбрасывая её в сторону, — в том углу таз, а рядом с печью котелок и ведро с водой. Умойся.

И видя, что она всё ещё медлит, схватил её за плечо и толкнул вперёд, сердито проронив:

— Если передумала, дверь за твоей спиной. Можешь отправляться за неё прямо сейчас, в том виде, в котором находишься.

Эмилия судорожно сглотнула и под пристальным взглядом шагнула вглубь домика, стянув грубые башмаки, ступая босыми ступнями по прохладному деревянному полу. Ей не нужно было вглядываться в лицо мужчины, чтобы проследить направление его взгляда — она чувствовала его всей кожей. Как он пристально осматривал каждый изгиб его тела, вбирая в омут жадных глаз, обгладывая её им и словно снимая один покров за другим, когда казалось, что снять перед ним больше нечего, кроме грубого серовато-коричневого нижнего белья, ещё державшегося на бёдрах.

Она прошла в указанный угол, обнаружив медный таз и котелок с горячей водой, в ведре с холодной водой плавал металлический ковшик. Рядом с этим набором удобств лежала грубая дернина, бывшая, скорее всего, мочалкой и малопривлекательный коричневый кусок мыла, не идущим ни в какое сравнение с теми душистыми изящными брусочками, что были в её распоряжении совсем недавно.

Наверное, следовало поставить крест на своём прошлом и перестать терзать себя ежеминутным сравнением «сейчас-тогда», но она не могла. Всё её тело, выращенное в условиях роскоши и чистоты, привыкшее к нежным тканям мягких оттенков, содрогалось от ужаса при виде грязи и нечистот, нутро бунтовало против неприятных запахов.

Но тем не менее внутри неё шевельнулась благодарность за то, что ей предоставили даже такую самую малость — возможность хоть как-то стереть с тела грязные разводы. Она, стесняясь, опустилась на колени боком к мужчине, стараясь съёжиться так, чтобы оставить перед его взором как можно меньше себя или моля его про себя, чтобы он хотя бы отвернулся из чувства приличия. Но оно было чуждым его натуре, потому что мужчина прохаживался по небольшому пространству, не переставая разглядывать её.

А Эмилии ничего не оставалось кроме того, чтобы мыться под его пристальным взглядом, полыхая от смущения, стараясь не расплёскивать воду в стороны слишком сильно, чтобы не вызвать недовольство этого мужлана. И всё же она не вытерпела:

— Отвернитесь, — попросила она, когда волосы и большая часть тела уже были вымыты и оставалось только пройтись по интимным местам и ополоснуть ноги.

— Болтай меньше и мойся или я сам тебя вымою. Долго копаешься.

Он остановился в нескольких шагах от неё, скрестив руки на груди. Ей пришлось отвернуться и торопливо стянуть последнюю деталь одежды, опускаясь на корточки над тазом.

— Не так, — послышался его окрик, — развернись лицом ко мне.

— Вы не заставите меня это сделать, — выдавила из себя она и услышала, как он сделал шаг в её сторону.

Один-единственный шаг. А следом за ним последует ещё и ещё один, он не оставит ей выбора и проведёт унизительную экзекуцию сам, не преминув гнусно ухмыльнуться во время этого процесса. Эмилия поднялась и развернулась, вновь присев над тазом, начав обмываться.

— Не так быстро, — голос мужчины немного изменился, став не так сиплым, но она не осмелилась поднять на него глаза, — вымойся как следует. Так, как ты делала это обыкновенно, сидя в своей роскошной ванной, скользя тонкими пальчиками по нежной плоти.

Это замечание было неуместно: те условия, в которых она находилась сейчас не шли ни в какое сравнение с привычной обстановкой роскоши и уюта. Но она всё же выполнила приказ, замедляя торопливые скованные движения рук, омывающих пространство между ног, проклиная про себя мужчину, неотрывно наблюдающего за происходящим.

— Прекрасно, — вымолвил он и бросил рядом с тазом просторную рубаху и брюки, — переоденься. А после можешь лечь у огня и просушить волосы, чтобы не сдохнуть от простуды.

Эмилия натянула на себя предложенную одежду, опоясывая брюки, норовившие скользнуть по девичьим бедрам, веревкой, приложенной к одежде и прошла к огню, опускаясь без сил на шкуру, чувствуя, что сидеть с гордо вытянутой, словно струна, спиной, она не сможет. Потому через пару мгновений покорно улеглась спиной к огню, чтобы немного просушить длинные мокрые волосы.

Но сразу же поняла свою ошибку — так ей невольно пришлось бы наблюдать за хозяином этого домика, передвигающегося по его пространству из угла в угол, словно он пребывал в ожидании кого-то. Потрогав рукой волосы, поняла, что они уже просто влажные и повернулась лицом к огню, вглядываясь в пламя, словно пожиравшее всю её прошлую жизнь, оставляющее после себя только почерневшие руины, покрытые копотью и сажей.

Эмилия сама не заметила, как уснула, сморённая теплом огня, но очнулась, услышав резкий радостный возглас:

— Ха! Недолго же они тебя искали!

Мужчина выглядывал в небольшое окошко в одной из стен домика, вглядываясь в черную темноту за окном. Что он мог разглядеть в густом лесном мраке, поздней ночью? Но по его словам она поняла, что он имеет в виду банду головорезов. Перед её глазами вновь встали картины пережитого ужаса и она встрепенулась, садясь у огня так резко, что потемнело перед глазами и закружилась голова.

— Сиди здесь и носа не высовывай! — бросил мужчина и вышел из домика с ружьём в руках. Эмилия поёжилась: тревога вновь накрыла с головой, заставляя беспомощно барахтаться в своих силках. Она не придумала ничего лучше, кроме как взять кочергу и сунуть одним концом в пламя.

Эмилия сидела, напряженная, лицом к двери, держась за рукоять кочерги, будучи готовой вытащить её из пламени и ткнуть раскалённым концом в ублюдков, если им удастся справиться с хозяином домика. Ничего хорошего в таком случае её не ждёт, и к горлу подкатывала противная тошнота вместе со страхом. Минуты протекали в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием дров в огне, медленно, одна за другой.

Она не могла сказать, сколько прошло времени: час или несколько минут прежде чем в отдалении громыхнуло пару выстрелов, а следом за прозвучавшими выстрелами вновь стало тихо. Только тяжелые шаги становились всё ближе и ближе, ещё секунда и кто-то войдёт внутрь. Сердце колотилось с запредельной скоростью, а перед глазами всё плыло, рука стискивала рукоять кочерги изо всех сил, когда дверь распахнулась. И на пороге показался он: всё тот же хозяин домика, живой и невредимый.

— Я надеюсь, ты не собираешься использовать это против меня, — мужчина прошёл внутрь и приставил ружьё к стене, запер дверь изнутри на массивную щеколду.

Тревога и страх схлынули, уступив место тому апатичному, обессиленному состоянию, в котором она пребывала до пробуждения. И несмотря ни близость огня и сухую одежду её продолжало лихорадить. Она вновь свернулась у огня, закрывая глаза, чувствуя слабость, наполнившую собой всё её тело. Мужчина тем временем плескался водой и громыхал посудой позади, потом подошёл, поставив перед ней миску с мясом и грубым хлебом:

— Ешь.

Она ничего не ответила, продолжая лежать без движения.

— Ешь, — повторил мужчина и подтолкнул миску ближе к ней.

— Не хочется, — еле слышно вымолвила Эмилия, отодвигая миску прочь, чувствуя, как от запаха варёного мяса и хлеба к горлу подкатывает тошнота.

Мужчина отошёл внутрь домика, и вновь воцарилась тишина, нарушаемая только редкими звуками: лязгал металл о стекло, и слышалось поскрипывание деревянного стола. Мужчина вновь приблизился к ней и присел на корточки, поднося к губам девушки флягу с вином.

— Когда ты ела последний раз?

Какая разница, почему он спрашивает её о подобной ерунде, но в голове уже начали роиться мысли, выдавая ответ:

— Сутки или двое суток назад, — она умолчала о том, что это была всего лишь чёрствая, местами плесневелая корка хлеба и чашка холодной бурды, навевавшей мысли о корме для скота.

— Пей, — подтолкнул мужчина к её губам флягу.

Она едва смогла приподнять голову, казавшуюся тяжелой, и помотала ею из стороны в сторону, отказываясь от предложенного. Ей хотелось одного — лежать без движения, провалившись в спасительные объятия сна, который то подступал к краешку сознания, то испуганно бросался на попятную.

— Пей, — повторил мужчина и, нажав сильными пальцами на челюсть, заставил её приоткрыть рот, вливая в него вина.

Первые капли вина послушно скользнули по глотке. Но следом за этим её организм воспротивился, и она закашлялась, не в силах сделать более ни одного глотка. Красная жидкость хлынула обратно, пятная руки мужчины. Эмилия откинулась на шкуру, а в голове успела пронестись мысль: какое наказание ждёт её за ослушание. Она попыталась выдавить какие-то жалкие слова из себя, но не смогла прошептать ни одного слова.

Тёмный, деревянный потолок комнаты стремительно вертелся перед глазами, вызывая тошноту и головокружение, погружая в липкое беспамятство. Голос мужчины, произносивший какие-то слова доносился издалека, словно приглушённый толщей воды. И само его лицо то приближалось, то удалялось от неё. Кажется, она успела разобрать только как он, тряся её за плечи, встревожено пытается до неё докричаться:

— Эмилия! Эмилия… Эмии…

Странно, и откуда ему известно её имя?

Эмилия выныривала на поверхность реальность лишь изредка, утопая бо́льшую часть времени в тисках горячечного бреда и галлюцинаций, вызванного им. Ей казалось, что деревянные своды небольшого охотничьего домика то расширяются ввысь, становясь беспросветно чёрными и высокими, то вдруг опять сжимаются, видоизменяясь.

Изменились даже звуки, изредка пробивающиеся до её слуха. Они стали более гулкими и громкими, словно эхо в каменных пещерах… Кто-то усердно обтирал её лицо тряпицей, смоченной в прохладной воде, и усердно вливал в рот ей мерзкие на вкус микстуры, а затем зажимал нос и рот, чтобы она не выплюнула предложенное. Лица без примет, странные голоса… Бред, бред и галлюцинации…

Однако в один из дней она открыла глаза, увидев перед собой высокий каменный потолок и поняла, что не так уж много бредового было в её видениях. Она лишилась сознания в маленьком деревянном домике в лесу, а сейчас лежала на просторной кровати на светло-бежевых простынях. Комната была просторной, попросту огромной. Но в ней стояла лишь огромная кровать, таз для умывания и туалетный столик. Эмилия осторожно села в кровати. Голова всё ещё немного кружилась. Но девушка решила встать.

Ноги коснулись холодного пола. Эмилия остановилась у туалетного столика, взглянув на себя в зеркало. Длинная, до пят белая ночная рубашка. А сама девушка бледна настолько, что сливается с ней в одно целое. Серые круги под тёмными глазами и впавшие щёки. Потускневшие волосы в диком беспорядке. Послышался скрип открываемой двери. Эмилия обернулась слишком резко и вынуждена была сесть на кровать — слабость вновь дала о себе знать. В комнату вошла женщина пожилого возраста.

— Вам не велено вставать с постели, если только испытаете нужду.

— Где я? — спросила Эмилия.

— Доктор, осматривавший вас, заверил, что через пару-тройку дней вы будете в полном порядке.

— Будьте так добры, ответьте на вопрос!

Но женщина продолжила, как ни в чём не бывало, будто не слышала вопроса Эмилии:

— Скоро вам принесут поесть.

Женщина отступила назад и закрыла за собой дверь, послышался железный, нарочито громкий лязг затвора. Эмилия всё же подошла к двери и подёргала её. Заперто. Она пленница. Это подтверждало и одно-единственное зарешёченное окно, из которого была видна лишь тёмная стена леса и часть каменной кладки здания. Придётся вернуться в постель. Через некоторое время женщина вновь вернулась с подносом.

Первым желанием Эмилии было перевернуть поднос вылить на голову женщине того горячего бульона, что был налит в керамическую суповую миску. Но он так соблазнительно пах, а она не ела ничего уже несколько дней… К тому же мне нужны силы, здраво рассудила Эмилия и со спокойной душой принялась за еду. Поделать сейчас она всё равно ничего не может.

Наверняка, хозяин сторожки оказался не так прост или он бросил её одну, а позднее обнаружил кто-то другой? Вопросы, вопросы… На которые ей не давали ответа. Женщина приходила и уходила, приносила еду и игнорировала все вопросы на протяжении трёх или четырёх дней. Пока внезапно не вымолвила Эмилии:

— Вы уже достаточно окрепли. Сегодня вечером вас ожидает встреча с хозяином дома. А пока будьте так добры, пройдёмте в отведённые для вас комнаты. Вам нужно привести себя в порядок. Это займёт немало времени.

Эмилия вспыхнула. Она не мылась всё это время, имея возможность лишь кое-как ополаскиваться в крошечном тазике. И ощущение липкого от пота немытого тела и грязных волос было ей неприятно. Тем неприятнее звучало напоминание об этом из уст женщины.

— Вы пойдёте сами или мне попросить отвести вас силой? Хозяин просил передать, чтобы не совершали опрометчивых поступков. Не пытайтесь напасть на меня или сбежать, выйдя в коридор. Спокойное и разумное поведение больше пойдут вам на руку.

Эмилия отправилась вслед за женщиной. Едва она вышла в коридор, тенью за ним двинулся крупный мужчина, служивший по всей видимости охранником. Эмилия старалась рассмотреть как можно больше окружающей обстановки и замедляла шаг нарочно, но мягкий тычок в спину вновь заставлял ускориться.

Женщина открыла перед ней комнату и на миг у Эмилии перехватило дыхание — она словно перенеслась в стены родного дома. Комната была обставлена почти так же, как спальня, когда-то принадлежавшая ей. Те же нежно-кремовые оттенки обоев и мягкие пастельные тона, завитки на углах светлой мебели и мелкие женские безделушки, вроде музыкальной шкатулки и изящной вазы.

— Не стойте на пороге, — окрикнула её женщина и поманила рукой, открывая дверь в комнату, служившую ванной и уборной.

— Здесь всё, что вам необходимо, приступайте. Я буду вам помогать по мере необходимости.

Эмилия заворожёно двинулась к огромной ванной, от которой шёл пар. Потрогала пальцем воду — чуть горячая и, недолго думая, скинула с себя рубашку, опускаясь в воду. Блаженство наполнило её тело от самых кончиков пальцев.

— Можете не торопиться, — произнесла женщина, — хозяин передал, что желал бы видеть вас в благодушном настроении.

Часть радужного настроения испарилась от этих слов.

— Я могу узнать, кто хозяин этого дома?

— Я лишь прислуживаю и мне велено помочь вам. Больше ничего.

Все попытки разговорить женщину были обречены на провал. Она ловко помогала Эмилии по мере необходимости — и больше ничего. Осушила волосы и собрала их в незамысловатую причёску, подала тонкое бельё и с любовью разложила на кровати платье. Лёгкое, белое, без корсета и утягивающего лифа, оно больше подходило для лёгких летних прогулок, чем для пребывания в доме. Но кроме него в шкафу не было ничего.

— Не желаете надевать предложенное — останетесь обнажённой, — подсказала женщина. Эмилия поспешно оделась.

— Не забудьте про аксессуары, — напомнила женщина. Эмилия едва не рассмеялась: шляпка, лёгкий летний зонтик и перчатки до локтя, нитка белого жемчуга. Но всё же исполнила приказ. Женщина удовлетворённо кивнула:

— Вас уже ожидают.

Сердце гулко заколотилось в груди, Эмилия едва ли различала коридоры, по которым вела её прислуга. На миг служанка застыла перед дверьми, а затем распахнула их приглашающим жестом. Просторный светлый зал, накрытый стол, пару стульев и кресло у камина, стоящее к ней спиной.

Дверь захлопнулась со стуком, от которого побежали мурашки. Эмилия сделала пару шагов вперёд и испуганно замерла, не зная, чего ожидать. Послышался лёгкий смех и странный сиплый голос:

— Не бойтесь, подойдите поближе…

Пауза.

— Не стойте же на месте, — вновь голос, но на этот раз звучит совершенно иначе, намного выше, развязно и медлительно.

Пауза.

— Я жду… — новая интонация и тональность.

Девушка потрясла головой… Кто мог разговаривать столь разными голосами? Но всё же пошла вперёд. Ноги в туфлях ступали по мягкому ворсу длинной ковровой дорожки, красной, словно кровь. И вела она к креслу, в котором сидел тот, кто мог играючи изменить голос и даже смех. Наверняка, сам дьявол, промелькнуло в голове Эмилии, невольно засмотревшейся в яркие языки пламени камина. Она остановилась в двух шагах от кресла, едва дыша.

Наконец, мужчина резко поднялся и обернулся. Это и вправду был сам дьявол: потому что выглядел и говорил как умерший больше года назад Максимилиан Ровере.

— Чудесно выглядишь, Эмилия!

— Давай поприветствуем друг друга, как старые добрые друзья! — мужчина преодолел разделявшее их расстояние и приник губами к дрожащей ладони. — Не стоит смотреть на меня так, словно я призрак или оживший мертвец!

— Но ваш дом и вы вместе с ним сгорели! — не могла поверить в происходящее Эмилия. Мужчина положил её руку себе на грудь.

— Чувствуешь, сердце ещё бьётся. Не стоит считать мертвецом того, чей труп не видела собственными глазами.

— Но там же нашли…

— Сильно обгоревший труп мужчины… И что с того?.. Но мы здесь не для того, чтобы говорить обо мне. По крайней мере, не сейчас. Обо мне мы поговорим чуть позже…

Максимилиан обошёл вкруг Эмилии.

— Чудесное платье, не так ли? Оно тебе ничего не напоминает? Нет? Я напомню… Чудный летний денёк в поместье Томпсонов, на котором собрались местные сливки общества… Представь на минуту, что мы именно там и находимся сейчас. Зелёная трава, яркое солнце, брызги шампанского… Юная прелестница, некто по имени Эмилия купается в лучах обожания… Кажется, на тебе было именно такое платье, если меня не подводит моя память. А она меня редко подводит.

Эмилия поражённо внимала словам мужчины, только сейчас поняв, что и на самом деле её гардероб один в один совпадает с тем, что был на ней в тот день.

— Ты меня слушаешь, Эмилия? Я хотел бы еще раз окунуться в тот день… Ты же любишь играть? Давай сыграем в воспоминания. Итак, юная красавица обводит глазами толпу собравшихся, отмечая интересные лица, выделяя среди них Лаэрта.

Максимилиан резко остановился и показал рукой на кресло:

— Допустим, это он. По степени эмоциональной выразительности и наполнению они примерно одинаковы. Что решает Эмилия? Конечно, сразить мужчину наповал собственной грацией и красотой, разыграв пару партий игры в волан.

Максимилиан потянулся к креслу и подал девушке ракетку.

— Я буду изображать того недоумка, что играл с тобой. Кажется, Джон? Да, Джони…

Максимилиан ловко запустил волан в сторону Эмилии. Тот упал недалеко от её ног.

— Нет, Эмилия, так не пойдёт. Мы же окунаемся в сладостные воспоминания…

Мужчина ловко нагнулся и подобрал волан.

— Сыграй со мной, Эмилия, не вынуждай применять силу.

Снова волан летит в сторону девушки и на этот раз она уже нехотя, но отбивает его. Максимилиан посылает его обратно. Что за спектакль? Раздражение берёт своё и Эмилия ударяет ракеткой по волану с такой силой, что тот ударяет Максимилиану в лицо.

— Будем считать, что первое погружение в прошлое прошло весьма успешно.

Максимилиан отобрал ракетку у девушки и откинул её в сторону.

— Что было потом? Ах да, наша приятельская беседа в библиотеке…

Эмилия стоит, не в силах пошевелиться от страха, пока мужчина небрежно стягивает с её руки одну перчатку и легонько пробегается пальцами до локтя.

— Парочка званых вечеров, — с этими словами Максимилиан усаживает девушку за стол, — ешь и пей, Эмилия.

— Я не голодна.

— Ты лжёшь. Служанка отметила, что у тебя хороший аппетит здорового человека, а сегодня ты ещё ничего толком не успела съесть. К тому же это платье сидит на тебе несколько свободнее, чем я помню Надо бы вернуть твоей фигуре прежнюю форму. Ешь.

Максимилиан берёт свой стул и ставит рядом с её.

— Маленькая упрямица! Придётся кормить тебя самому. Только будь добра, поддерживай светскую беседу. У тебя это всегда хорошо получалось.

Запечённая утка, замысловатые закуски, пироги, овощи и фрукты, изящные стеклянные графины с вином и водой… Стол накрыт так, словно идёт один из званых ужинов. Максимилиан накладывает всего понемногу в две тарелки, подвигая одну из них Эмилии. Она отрицательно машет головой. Максимилиан усмехается и нарезает мясо утки тонкими ломтиками, подцепляет остриём ножа, поднося ко рту девушки левой рукой.

— Ешь, моя дорогая. Только осторожно — лезвие очень острое.

Вторая рука как бы невзначай обхватывает тонкую шею девушки сзади, лишая возможности двигаться. Нехотя Эмилия открывает рот и жуёт предложенное.

— Чудесно. А теперь немного вина…

Максимилиан сидит рядом с девушкой как ни в чём не бывало, охотно ужинает, не забывая время от времени подкармливать её именно так, с острия ножа. Болтает о пустяках, ничего не значащих. Эмилия отвечает машинально, не задумываясь о словах, вылетающих из её рта. Внутри неё всё сковало страхом и непониманием происходящего. Столько вопросов разом роятся в её голове, что она начинает легонько звенеть и кружиться.

— Ты отличный собеседник, Эмилия, — хвалит девушку Максимилиан, утирается белой салфеткой и кидает её на стол, — выпей ещё немного вина.

Максимилиан поднимает девушку, отодвигает прочь стулья и делает несколько шагов прочь от стола, ведя сразу же девушку обратно:

— Будем считать, что это наша с вами прогулка по скверу и томные объятия в экипаже и тёмной ложе…

Максимилиан привлекает девушку к своей груди, гладя плечи, приподнимает лицо за подбородок:

— Улыбнись, Эми. Мне нравится твоя улыбка… Не стоит расстраивать меня.

— Что вы хотите от меня?

— Можешь отбросить это чопорное «вы», — морщится Максимилиан, а затем резким жестом сметает стоящее со стола на пол, оставляя лишь бокал с вином, — а теперь мы подходим к самому интересному. Конная прогулка.

Максимилиан разворачивает девушку к себе лицом и вынуждает сделать шаг назад, прижавшись вплотную к столу.

— Как оказалось, целоваться тебе очень даже нравится. Поцелуй меня.

Голос Максимилиана начинает звучать немного иначе, в голове шумит.

— Ещё немного вина? — издевательский смешок.

— Оно отравлено?

— Нет, что ты… Видишь ли, Эмилия. В прошлый раз ты задолжала мне кое-что, а я очень сильно хочу получить это обратно. Прямо сейчас. Но боюсь, сегодня ты не оценишь моих стараний, потому я немного помог тебе раскрепоститься. В вине не яд, а лёгкий возбуждающий наркотик, только и всего.

— Я не стану тебя целовать.

Слова выходят чуть медленнее, чем обычно, в теле появляется непонятная легкость, а кончики пальцев покалывает.

— Ах да… Кажется, это лишнее.

Максимилиан сдёргивает шляпку с головы Эмилии, выкидывая её прочь, и стягивает оставшуюся перчатку, вытирая об неё лезвие ножа. Мужчина обхватывает одной рукой шею Эмилии, резко приближаясь к её лицу, и выдыхает ей прямо в губы:

— Я жду, Эми…

Тотчас же тонкое острое лезвие сквозь ткань упирается ей под грудь, легонько царапая кожу. Эмилия испуганно вздыхает, чувствуя, как Максимилиан невесомо касается её губ, сначала мягко, словно пробуя на вкус.

— Я жду ответной реакции и приоткрой свой чудесный ротик пошире, когда будешь целовать меня. В прошлый раз это вышло у тебя так соблазнительно…

Как во сне, Эмилия отмечает, что рот мужчины вновь накрывает её. И на этот раз уже прикосновения его губ не так нежны. Каждое движение — словно срывает покровы один за другим, резко и быстро. Он заставляет задыхаться и надавливает лезвием, напоминая о необходимости играть по его правилам. Эмилия нехотя поддаётся вперёд, возвращая мужчине с лихвой все его поцелуи. И попутно замечает лишь, как звон и шум в голове сменяются приятными волнами жара, спускающимися от губ ниже и ниже.

— Мммм… Ещё немного, Эми. Не будь такой скромницей, — шепчет Максимилиан, скользя языком внутрь её рта, заигрывая с её, вынуждает выплясывать под заданный ритм и отступает, тянет её на себя и тянется к ней сам.

— Прекрасно.

Горячий шёпот — и губы перемещаются на шею и ключицы, мужчина спускает рукава платья, касается кончиком языка кожи и возвращается к губам, подавляя волю девушки своим напором. Она уже не понимает, что происходит — наркотик ли бушует в крови или страсть, вызванная умелыми поцелуями, обжигает нутро, но целует мужчину с той же одержимостью. Только где-то на задворках сознания бьётся еле заметная мысль о неправильности всего происходящего.

— Осталось сделать последний шаг.

Что ему ещё надо? Максимилиан поддевает остриём ножа ткань платья и разрезает её так, что лезвие чуть царапает кожу, подмешивая в вихрь ощущений заметную долю страха. Эмилия словно очнувшись, пытается прикрыть руками обнажающееся тело. Но укол лезвия говорит за своего хозяина, что делать этого не стоит. И ей остаётся лишь покориться. Максимилиан довольно ухмыляется и, подхватив девушку под ягодицы, сажает на край стола, проводя рукой по коже бедра:

— Раздвинь ножки, Эми.

Она отрицательно мотает головой. Максимилиан вновь набрасывается как обезумевший на её губы и ведёт остриём по коже бедра.

— Тебе придётся это сделать, дорогая. Я хочу услышать звуки твоего удовольствия.

И не дожидаясь, пока она решится на подобное, сам разводит ноги в стороны, вклиниваясь торсом между них. Он осторожно сдвигает в сторону тонкое кружево трусиков и касается чувствительного бугорка, накрывает его пальцами, начиная растирать.

— Такая нежная, — шепчет он, будто безумный, удерживает её поцелуем и остриём лезвия, всё еще касающегося кожи.

Эмилия дрожит, боясь отстраниться, но в то же время чувствует, как много в дрожи её тела чуждого страху. Того, что жаркими волнами скользит от губ по шее и груди, скручивается внизу живота приятной тяжестью и отчетливо пульсирует там, где двигаются пальцы мужчины. Темп движений ускоряется, и она начинает дышать чаще и чаще, не в силах сдержаться от того, чтобы не застонать. А Максимилиан в этот момент отстраняется от её губ и даёт возможность выпустить в воздух этот непрошеный стон страсти. Довольно смеётся и целует шею, вынуждает девушку дрожать и стонать.

Мгновения растворяются в никуда, тело послушно выгибается навстречу его пальцам. И Эмилия будто со стороны отмечает, что она вцепилась пальцами в край стола, держась за него изо всех сил, как за последнюю опору, чтобы не сдаться окончательно и не упасть навзничь на стол, раскрываясь перед мужчиной ещё больше. Когда лезвие ножа оказалось отброшено им в сторону?

Глаза Эмилии то и дело закатываются от яркого удовольствия. Она усилием воли заставляет себя распахнуть их, заметив, что Максимилиан доводит до исступления не только её, но и себя, освободив из брюк напряженную плоть и быстро двигая по ней рукой. Пульсация внизу становится невозможно быстрой и острой, толкается наружу сильными спазмами удовольствия и протяжным стоном, а следом на внутреннюю сторону бедра выплёскивается вязкое семя мужчины с его довольным рыком. Максимилиан переводит дух, прижимаясь лбом ко лбу.

— Прекрасно… Осталась одна маленькая деталь.

Он подносит бокал вина к губам девушки, наклоняя его так, что вино выливается через край, стекает по губам и по шее, в ложбинке между грудей и по животу. Струйки вина бегут вниз, смешиваясь с семенем и едва остужая своей прохладой всё ещё пульсирующий бугорок.

— Небольшая импровизация, — грудь мужчины все ещё быстро вздымается, но голос уже звучит как обычно, — это же игра, верно? Мы сыграем так, будто это не вино, а следы того, что я первым взял желанное и обещанное мне. Но для тебя же всё обстояло иначе, верно? Лаэрт первый всегда и во всём? Из нас троих он единственный на самом деле мёртв. Его окоченевший труп уже служит кормом для могильных червей. Кстати, мой человек присутствовал на его казни. По его словам, твой драгоценный Лаэрт обмочился, едва ему накинули петлю на шею. Естественная реакция тела, большинство висельников мочатся в процессе, но обычно происходит это после того, как петля передавливает им шею.

Эмилия потрясённо внимает словам, доносящимся как сквозь пелену. Их смысл дойдёт до неё чуть позднее, а сейчас Максимилиан аккуратно ставит её на пол со словами:

— На сегодня достаточно. Завтра обсудим ещё кое-какие нюансы твоего пребывания в моём доме, а сейчас я провожу тебя в твою спальню.

Она делает шаг в сторону и едва не заваливается на бок. Максимилиан смеётся:

— Ты ослабла после наркотика или удовольствие оказалось слишком огромным?

Он крепко обхватывает её за талию и ведёт по коридорам в разрезанном до самого низа платье, запачканным вином.

— Спокойной ночи, дорогая.

Звук запирающегося снаружи засова — и тишина. Издевательски нежный поцелуй мужчины горит на щеке, словно клеймо позора. Эмилия опускается без сил на пол и время сидит, словно в лодке на волнах — комната раскачивается перед глазами. Действие наркотика начинает ослабевать лишь спустя час или два. Она поднимается и проходит в уборную комнату, скидывает испорченное платье и долго умывается ледяной водой, чтобы прийти в себя и смыть память о прикосновениях мужчины.

Запоздало осознаёт, что иной одежды в комнате нет и кутается в тонкую простыню. Уже поздно, за маленьким узком окошком — ночная тьма, но сон не идёт к ней. Эмилия мечется по комнате, как загнанный зверь. Чтобы унять волнение, берёт в руки музыкальную шкатулку с изящной балериной на крышке. У неё в комнате стояла точно такая же. Потом она проводит пальцем по фигурке и чувствует маленькую трещинку на спине фигурки, ошеломлённо понимая, что это не такая же фигурка, а та же самая.

Её насквозь пробивает страхом: Максимилиан — одержимый, что он за человек? А следом в ней взметается чёрная, глухая ярость, крушащая всё на своём пути. Она ломает фигурки и царапает осколками шикарные обои, швыряет стулья об стены до тех пор, пока они разламываются. Разрезает острым осколком всё постельное бельё и потрошит подушки, взметая в воздух комнаты белые облака перьев.

Последним становится разбитое стекло окна, через которое врывается ледяной ветер и начинает бесноваться по комнате. Так же бессильно, как и Эмилия, застывающая посередине устроенного хаоса.

Лёгкое щекотание кожи лица… Едва ощутимое, но выведшее из состояния сна. Первое, что увидела Эмилия, это светло-серые глаза, смотрящие на неё в упор. Максимилиан лежал на боку, неотрывно глядя на неё с лёгкой усмешкой.

— Доброе утро, Эмилия.

Девушка дёрнулась от испуга.

— Лежи спокойно.

Поверх одеяла легла тяжёлая рука, вынуждающая оставаться на месте. Одеяло? Она не помнила, чтобы укрывалась одеялом. Вчера она разгромила комнату и уснула прямо поверх распотрошенной кровати, завернувшись лишь в тонкую простыню. Всё остальное было разодрано ею в клочья и безнадёжно испорчено. Эмилия обвела глазами разгромленную комнату. В свете яркого утра погром выглядел еще более впечатляющим. В лучах света витали невесомые пылинки, а от легчайшего вздоха взметались лёгкие белые перья. Максимилиан перехватил взгляд Эмилии.

— Да, ты постаралась на славу. Мне не составит большого труда вновь вернуть комнату в надлежащий вид. Но, честно признаться, меня немного покоробило, что ты не оценила моих стараний. Я даже достал пару вещиц, ранее принадлежащих тебе. Всё для того, чтобы ты чувствовала себя, как дома. И вот результат… Кроме того, ты разбила окно. Может быть ты хотела заморозить себя насмерть? Так вот, я не позволю тебе этого сделать. Мне и без того стоило больших трудов вытащить тебя из тисков болезни. А теперь вставай, хватит нежиться в кровати. Посреди всех эти перьев ты выглядишь так соблазнительно, как павший ангел, потерявший свои крылья.

Максимилиан резко сел на кровати и принялся расстёгивать рубашку. Эмиля поплотнее закуталась в простыню, вцепившись в неё обеими руками.

— Ха-ха-ха! Во-первых, в случае чего, эта простыня меня остановит. И во-вторых, я намерен позавтракать вместе с тобой. А поскольку весь гардероб, предназначенный для тебя, доставят только сегодня вечером, предлагаю накинуть хотя бы рубаху. Она придется тебе словно платье. Но если не желаешь, можешь не принимать моё предложение и будешь разгуливать по замку нагишом.

Эмилия поспешно схватила предложенное.

— Я даже целомудренно отвернусь, — веселился изо всех мужчина, насмехаясь над девушкой. Он был прав — рубашка пришлась Эмилии, как платье, очень короткое неприличное платье, длиной немного выше колена. Мужчина протянул девушке руку:

— Тебя нужно привести в порядок. Сегодня я побуду твоей горничной.

Макимилиан подошел к одной из стен и отворил дверь, не замеченную Эмилией ранее. Она была искусно замаскирована под стену. С изумлением обнаружила она, что комната является смежной с его спальней.

— Как видишь, мы с тобой соседи. Я был вчера утомлен тяжелой поездкой и взволнован нашей встречей. Но выспаться как следует мне не дали звуки твоего погрома.

Максимилиан усадил Эмилию за стул и принялся расчесывать её волосы, доставая из них застрявшие перья. Нежность его движений столько контрастировала со всем остальным, что на миг ей стало дурно. Сколько острых граней у этого страшного человека? И какой из них он повернется к ней в следующий раз? Когда с расчесыванием было окончено, мужчина указал девушке рукой на уборную. Слава Господу, хоть в такой интимный момент он оставил её одну!.. Она нарочно долго умывалась, оттягивая как можно дальше момент возвращения к нему.

— Поторопись, Эмилия. Нам уже принесли завтрак!

Нехотя, Эмилия вернулась в спальню, усевшись за столик, заставленный всевозможными видами яств: тонкие ломтики хлеба и сыра, сваренные яйца, сверкающие белизной боков, мясо, порезанное аккуратными ломтиками и несколько видов десертов.

— Не знаю, что именно ты предпочитаешь. Но очень скоро это выясню.

— Зачем? — не выдержала девушка, — к чему игра в вежливость и вот это всё?

— Маленькая Эмилия любит мужланов? — хохотнул Максимилиан, — в лесу мне так не показалось.

— Так это был ты!

— Разумеется, а кто же ещё? Или ты считала, что я случайно оказался в лесу и вырвал тебя из лап неотесанного мужлана, чтобы прибрать к своим?

— Мне абсолютно всё равно. Я хочу лишь знать, зачем я тебе.

— Я люблю играть, — спокойно ответил мужчина, — только и всего. И когда ты, несмотря на мои многократные предупреждения, решила сыграть сама, ты развязала мне руки. Возможно, ты обрадовалась, обведя меня вокруг пальца. Мол, отыграл на сцене кукольного театра, и можно одним щелчком пальцев отправить меня в коробку? Я дал тебе в это поверить. А потом, потом мне захотелось сыграть в тебя… Если бы ты, моя дорогая Эми, сдержала свои обещания, ничего этого бы не было. Ты была бы самой счастливой женщиной на земле. Я мог бы носить тебя на руках, но вместо этого смешаю тебя с грязью. Когда я решу, что взял своё сполна, у тебя не останется ничего: ни свободы, ни состояния, ни даже имени… Ах да, маленькая поправочка. Состояния и имени, которыми ты так гордилась, у тебя уже нет. И навряд ли можно назвать тебя свободной, моя милая пташка в клетке. Ты — никто и находишься полностью в моей власти. Я могу сделать с тобой всё, что угодно…

— Тебе не сойдет это с рук!

— Уже сошло, Эми… Официально ты мертва. В лесу нашли несколько трупов женщин, среди них парочку — сильно обезображенных. На лицо свидетельство многочасовых измывательств банды головорезов, напавших на обоз с заключенными. Но одна из них примерно того же возраста и комплекции. Стража опознала в нём тебя. Всего-то надо было приплатить немного.

Максимилиан аккуратной струйкой налил чая в фарфоровую чашку, подавая её девушке.

— Я не стану это пить. Кто знает, что ты мне туда подмешал.

Максимилиан улыбнулся и отпил из её чашки.

— Это было только один раз, Эми. Во все следующие разы я предпочту видеть твои искренние эмоции, без наркотического дурмана.

— Никаких следующих раз не будет!

Эмилия с громким стуком поставила чашку на блюдце.

— Можешь утешить себя этой лживой надеждой, если тебе от того станет легче хотя бы немного… Но знаешь, что, Эми?

Максимилиан поднялся и подошёл к столу, взял пару листов бумаги и принялся что-то писать, будто вспомнив о срочном деле, закончив, поманил девушку пальцем:

— Подойди ближе и посмотри…

Как во сне, девушка поднялась и подошла к столу.

— Эмилия Тиммонс, — Максимилиан помахал в воздухе листом бумаги с написанным на нём её именем. Знакомые, корявые и острые буквы. Мужчина сложил лист бумаги в несколько раз и разорвал его, бросив к ногам девушки.

— Её больше нет. Идём дальше… Что у нас здесь? О, Эмилия Солсбури. Звучит прекрасно… Но вот незадача. И её уже не существует…

Он развернул лист бумаги и с первого же взгляда Эмилия узнала почерк. Тот самый. Их тайный осведомитель и доброжелатель, с которым она переписывалась на протяжении долгих месяцев. И пока Максимилиан рвал лист бумаги, она пыталась постигнуть всю чудовищную грандиозность его идей и замыслов. Миг — и обрывки полетели к её ногам.

— Господи! Ты сумасшедший!.. И это тоже был ты… Зачем? Зачем тебе понадобилось всё это? Месть?

— Я же сказал, теперь я играю в тебя так, как мне вздумается, — чуть раздраженно ответил мужчина, — что ещё непонятного?

— Но сколько пострадали людей при этом? А Лаэрт… О господи!..

Она прижала ладони ко рту. В памяти всплыл однажды увиденный ею труп висельника, раскачивающийся на поперечной перекладине.

— Я не желаю впредь слышать этого имени в своём доме! — резко ответил Максимилиан, — но видя как сильно ты желаешь о нем поговорить, то сделаю исключение на этот раз. Что ты хочешь узнать о нём? Этот напыщенный самодовольный болван считал себя лучше и умнее прочих. А ещё у него и всего его семейства непомерный аппетит, заставляющий их иногда совершать фатальные ошибки. Он поплатился за свою слепоту, только и всего. На самом деле всё должно было пойти несколько иначе. Я и не предполагал, что он привлечёт к своим делишкам очаровательную жёнушку. Разве не должен муж беречь подобное сокровище, держа его как можно дальше от политических грязных интриг? Но отступать было поздно… Пришлось переигрывать что-то почти на ходу, импровизировать. Тебе же понравилось представление в лесу?

— А девушки и женщины… На моих глазах убили и …

— Да, и что с того? Какое мне дело до проституток, воровок и детоубийц?.. Но ты не ответила на мой вопрос. Тебе понравилось в том маленьком домишке? Мне — очень. Было так приятно наблюдать за твоими искренними мольбами и нарочито грубо сбивать с тебя спесь, показывая, насколько ты слаба.

— Ты — чудовище, Максимилиан. Может быть, ты считаешь себя в праве творить подобный произвол, но ты ошибаешься. В Божьем мире нет места дьявольским отродьям подобным тебе. Однажды настанет и черёд самого дьявола лить слёзы.

— Эми, избавь меня от этой высокопарной ерунды. Я не набожен. И ты, думаю, тоже. Но я рад, что эти слова прозвучали. Они обнажают всю бездну твоего отчаяния, если на свою сторону ты решила привлечь мифическое высшее существо. Это подтверждает мои предположения. Ты и в самом деле не видишь реального выхода из ситуации. Тем скорее смиришься со своей участью и сыграешь так, как я тебе велю…

Максимилиан взял третий лист бумага, бывший чистым.

— Вот то, что ты сейчас, Эмилия. Никто и ничто. Белый лист, на котором я стану писать то, что мне вздумается. И я называю тебя по имени лишь потому, что мне нравится как оно звучит. А теперь садись и завтракай.

Мужчина поднялся и повёл остолбеневшую девушку к столику, усаживая её силой.

— Ешь, Эмилия. Я же сказал, что мне не нравится видеть тебя исхудавшей.

Эмилия демонстративно отодвинула от себя предложенную чашку.

— Не стоит вынуждать меня применять силу. Если понадобится, я свяжу тебя и буду запихивать в тебя еду через воронку.

Пальцы Максимилиана как бы невзначай начали поглаживать острие ножа, в светлых глазах плясали искры безумия. Эмилия вздрогнула, вспомнив вчерашний вечер, когда лезвие щекотало кожу. Неприятное ощущение.

— Я знаю, почему ты постоянно ссылаешься на угрозы, Максимилиан, — как можно спокойнее сказала она. Если её предобморочное состояние от нахлынувшего ужаса и обилия информации можно было назвать спокойным.

— Ни одна живая душа, а уж тем более девушка не стала бы находиться рядом с тобой по доброй воле. Хромой бездушный дьявол!

Максимилиан хрипло рассмеялся:

— Дело лишь в хромоте? В физическом недостатке? То есть если вдруг её не станет, я буду нравиться тебе гораздо больше?

— Подобные увечья не исчезают в мгновение ока. А уж твою душу никогда и ничем уже не отмыть.

— Слабо, слабо… — покачал головой мужчина, — хотя я рад, что ты всё еще пускаешь в ход свои аккуратные маленькие зубки. Жду с нетерпением момента, когда они страстно будут покусывать мои губы и язык, ласкаясь.

— Не по своей воле, — фыркнула Эмилия, собрав остатки самообладания, и улыбнулась, заметив, что взгляд мужчины немного изменился в ответ на её улыбку. Эмилия откусила кусочек воздушного кекса и отпила чаю из чашки:

— Хороший чай, Максимилиан, вкусный. Но он уже остыл, а я предпочитаю горячий. И если ты намереваешься играть, будь добр изучи вкусы и пристрастия своей новой игрушки. Создаётся впечатление, что ты плохо изучил желаемый объект… Знаешь, когда-то ранее я ошиблась. Я сказала, что твоя жена зачахла от тоски? Так вот теперь я понимаю, что это неправда. Наверняка, ты и её удерживал подле себя силой до тех пор, пока не заморил до смерти. Бедняжка, мне её так жаль. А с ней какая история? Она, как и я, имела неосторожность вступить в неравное состязание с более опытным игроком? Если так, почему сделал ее своей женой… вернее, как? Может быть, путём шантажа?

Эмилия не смотрела на мужчину, но чувствовала напряжение, вмиг повисшее в воздухе. Словно ей удалось всего одним уколом наугад коснуться его болезненного места. Ткнуть прямиком в оголенный нерв. Она все же осмелилась посмотреть на Максимилиана, читая в его взгляде ледяное бешенство. Казалось, ещё мгновение, и он сдавит её шею своими пальцами, и будет медленно сжимать хватку, пока не перекроет доступ воздуха. Медленно и обречённо.

— Хорошее предположение. И в корне неверное, Эми. Но попытка была хорошая. Итак, я сегодня обещал обговорить с тобой условия твоего пребывания в моем доме. Я надеюсь, что ты не думала, будто мы остановимся на плотских утехах? Не-е-е-е-ет… Я думаю, что ты будешь впечатлена.

Сердце Эмилии замерло… Что еще мог придумать этот монстр?

— Не терпится узнать, что я для тебя приготовил? Или оставим на сладкое, Эми?

— Какое тебе дело до моего мнения или желания? Ты же играешь так, как тебе вздумается.

— Но мне важно видеть и чувствовать твой отклик… Я оставлю тебя на время. Сегодня ты будешь предоставлена самой себе вплоть до позднего вечера. Увы, но вынужден тебя покинуть. Я надеюсь на твое благоразумие. Не пытайся подкупить или разговорить слуг, испортить что-нибудь ещё из окружающего тебя интерьера. И упаси Боже, если ты попытаешься сбежать. В случае нарушения хотя бы одного из перечисленных пунктов наказание последует незамедлительно.

— Где мы находимся?

— Название местности тебе мало что скажет. Единственное, что я могу тебе сообщить, так это то, что мы находимся значительно севернее твоих родных краёв. А этот замок стоит в прекрасном и живописном месте, значительно удалённом от дорожного тракта. Скрыт от любопытных и посторонних глаз.

Максимилиан поднялся и прикоснулся губами ко лбу Эмилии.

— Желаю чудесно провести время, Эми. Не скучай, можешь воспользоваться моей библиотекой. Ты же любишь читать…

После этих слов Максимилиан покинул комнату, оставив девушку наедине со своими мыслями. Взгляд её упал на нож. Эмилия схватила его и спрятала под рубахой, прижимая его к телу сбоку. Если хромой дьявол думает, что она так просто сдастся, то он ошибается…

Через несколько минут в комнату беззвучно скользнула прислуга, принявшись убирать со стола.

— Принесите мне одежду.

Тишина в ответ.

— Вы плохо слышите? Принесите мне одежду.

Прислуга поклонилась, прежде чем ответить:

— Ваш гардероб в пути.

— Хорошо, тогда снабдите меня одеждой на время ожидания его прибытия.

Прислуга отрицательно мотнула головой.

— Отлично. Я буду разгуливать по замку полуголой и непременно простужусь. Не думаю, что ваш хозяин будет доволен этому обстоятельству. И я не премину пожаловаться, что вы не подали мне необходимое, заставив мерзнуть.

Эмилия повернула нужный ключик — прислуга тотчас же согласилась выдать девушке одежду, предупредив, что она принадлежит прислуге. Эмилия нетерпеливо кивнула головой — расхаживать в одежде с чужого плеча оказалось предпочтительнее, чем ходить с голым задом.

Она воспользовалась советом Максимилиана — много гуляла по замку, заглядывая всюду, куда только могла. Долго крутилась возле окон, которые были зарешеченными на первом этаже. Сбежать через окно не получится. Оставалась только возможность покинуть замок через дверь. Парадный или чёрный выход? Эмилия даже сунулась на кухню, чтобы выведать обстановку. Чёрный выход охранял верзила. Парадный вход по всей видимости тоже находился под наблюдением. Но по крайней мере возле двери охранник появлялся лишь время от времени. Нужно только уличить подходящий момент…

Первую половину дня прислуга настороженно приглядывалась к девушке, всюду сующей свой нос. Но уже после обеда они перестали обращать на неё внимание, занимаясь своими обязанностями. А Эмилии то было только на руку. Она проникла в одну из комнат для прислуги и разжилась там комплектом одежды: тонкий, но теплый шерстяной плащ и добротные, хоть и исцарапанные башмаки. Когда наступил поздний вечер, Эмилия уже готова была бежать из неволи.

Едва ли она отдавала себе отчет в том, что ждёт её за стенами замка. Она не знала, где именно она находится, а из окон замка была видна только пустошь и густой лес, но всё же она стремилась покинуть негостеприимные каменные стены. Уличив подходящий момент, когда охранник отошёл от входной двери для совершения обхода, Эмилия юркой тенью скользнула к двери, отворяя её. Девушка подхватила под мышку плащ и ботинки и шагнула за порог. Прячась в тени стен, Эмилия закуталась в плащ поплотнее и направилась к воротам, стараясь держаться в тени. Тонкие пальцы обхватили металл кованой калитки. Обжигающее прикосновение холода немного образумило девушку и на миг в её душу прокралось сомнение: стоит ли так рисковать собственной жизнью? И в следующее же мгновение она отворила калитку.

Сбоку наперерез к ней шагнула тень. От неожиданности Эмилия вздрогнула.

— Какой сюрприз! А я все же надеялся на твоё благоразумие.

Сильные руки обхватили её за плечи и легонько встряхнули.

— Достаточно на сегодня приключений, Эми. И время слишком позднее для прогулок. Мы возвращаемся обратно.

Эмилия нырнула рукой в карман плаща, доставая нож. Металл на мгновение блеснул в темноте, отражая лунный свет.

— Я вижу, что ты неплохо подготовилась, — улыбнулся мужчина и развёл руки в стороны, — давай же, приступай!

— Отойди в сторону, Ровере!..

— Я могу двинуться только в одну сторону, моя дорогая, по направлению к тебе.

Шаг в её направлении — и мужчина упёрся грудной клеткой в острие ножа. И всего-то нужно взмахнуть рукой как следует — и вонзить клинок в податливую плоть. Но отчего же так дрожат пальцы..? Максимилиан перехватывает лезвие и ведёт его чуть ниже:

— Нужно знать, куда метить. Если хочешь поразить сердце, нужно проникнуть клинком между рёбер. Вот сюда.

Он склоняет голову набок и рассматривает девушку с улыбкой, не предпринимая попыток удержать её, кроме как только взглядом. Гипнотизирующим, словно у ярмарочного фокусника, лишающим воли. Эмилия всё же стряхивает наваждение и бросается в сторону, но тут же оказывается захвачена в кольцо сильных рук, прижатой к груди. Её рука всё же взмывает ввысь и опускается на плечо мужчины.

— О, ты всё же решилась!..

Издевательские интонации в его голосе заставляют Эмилию ещё раз полоснуть ножом, на этот раз сильнее, а третий взмах оказывается перехвачен его рукой.

— Достаточно попыток на сегодня. Ты не убийца, Эмилия. Хотя я бы посмотрел на тебя в тот момент, когда ты будешь отбирать чью-то жизнь. Мне интересно узнать, какие эмоции будут отражаться на лице моей маленькой милой пленницы. А сейчас, — он развернул её к себе спиной и сжал шею пальцами, — возвращаемся. Неужели ты думала, что я позволю тебе уйти? Я нарочно оставил нож и приказал слугам бдить не столь рьяно, предоставляя тебе иллюзию свободы. Скажи, какая она на вкус? Не отдаёт прогорклым разочарованием и пеплом сгоревших надежд?

Он говорил, говорил, говорил… А ей больше всего хотелось прервать поток его красноречия, взять все его слова и затолкать обратно в глотку так, чтобы он задохнулся от собственного многословия. Эмилию била крупная дрожь — страх накатывал волнами и отступал ненадолго. Попытка побега сейчас казалась ей нелепой до ужаса. Нельзя недооценивать его. Как она могла обмануться, решив, что всё пройдёт гладко и ей удастся улизнуть?.. Сейчас, глядя как степенно расхаживает Максимилиан возле камина, уверенный в себе, полный сил и таящий угрозу, она понимала тщетность своей попытки, прошлой и вех грядущих. Только не так…

— Ты слушаешь меня? Или свежий воздух повлиял на тебя губительным образом?..

— Слушаю. Но не могу найти ничего, достойного осмысления. Пустое бахвальство и самодовольство… Ты так грозен, Максимилиан, удерживаешь в неволе слабую девушку!..

— О, не стоит преуменьшать. Ты далеко не слабая, лишь привыкла ею притворяться. Уверен, что сейчас где-то в глубине ты уже обдумываешь варианты грядущего побега, отбрасывая ненадежные варианты в сторону. Я прав? Давай не будем обманывать друг друга, а поговорим начистоту?

— Ты и сам прекрасно знаешь ответ на свой вопрос.

— Но я хочу услышать его от тебя. Здесь нет никого, кроме нас двоих. И тебе нет нужды притворяться, натягивая на своё личико выражение, приличествующее ситуации по мнению общества.

— Хорошо, — согласилась Эмилия, — больше всего на свете я желаю убраться как можно дальше отсюда.

— Прекрасное начало… Что-нибудь ещё?

— Да. Я желаю, чтобы однажды ты поплатился за все свои козни и злодеяния.

— О… Особенно меня радует пунктик про козни. Кстати, я в свою очередь могу обрадовать тебя. У твоего пребывания здесь имеется свой срок. Ты не заперта в стенах этого замка навечно. Я готов предложить тебе сделку.

— Сделку?

— Назовём это так. Сохраним иллюзию свободы выбора для тебя. Ты же так любишь тешить себя иллюзиями. На самом деле ты находишься здесь не только потому, что, посмеявшись, решила сбросить меня со счетов. До самого последнего момента я всё же надеялся на другой исход событий. Но фатум… Рок или судьба — называй это как угодно. В некой точке пространства совершенно случайно переплелись несколько нитей в один узелок. Ты, я и еще несколько лиц… Некоторые из них тебе даже известны.

— Ты говоришь загадками, словно ярмарочная цыганка, Максимилиан.

— Ты зовёшь меня то хромым дьяволом, то цепляешь ярлык цыганки. Одно прозвище ласковее другого. Но оставим в сторону бесполезный трёп.

Максимилиан резко остановился напротив камина и двинулся к столу. Эмилия забыла как дышать. Мгновение назад мужчина прихрамывал, подволакивая левую ногу, как и всегда, а сейчас вдруг двинулся в сторону плавно и без малейшего намека на физический изъян. Движения мужчины были плавными, но полными силы, таящейся внутри.

Всего несколько шагов — и обманчивый покров оказался сдёрнут. Эмилия и раньше замечала, как порой в его движениях порой прорывалась животная грация и угроза. Но сейчас они развернулись во всю мощь, разлились по статному телу, расправили плечи и шею. Казалось бы изменения едва заметны, но ощущение такое, будто перед ней стоит новый человек. Не успела Эмилия проникнуться осознанием открывшегося, как мужчина шагнул к столу и, схватив нож, поднёс к своему лицу.

— Господи! — вырвалось у неё из уст, когда лезвие ножа легонько нырнуло под кожу.

— Спокойнее, Эмилия, я не собираюсь резать себя на лоскуты.

Максимилиан поддел тонкую полоску кожи со лба и сдёрнул её прочь, подошёл к изумлённой девушке, сжал её пальцы, заставляя провести по своему лицу. Кожа на лбу была гладкой и слегка липкой — от большого шрама не осталось и следа, уголок глаза больше не оттягивало вниз. На губах Максимилиана играла улыбка.

— Это всего лишь ширма, Эми. Что в первую очередь представлялось тебе при звучании фамилии Ровере? Хромой, угрюмый мужчина со шрамом? Остальные думают точно так же. Кажется, что это мелочи. Но если взять и немного подправить выражение лица, цвет волос, походку и осанку…

Мужчина довольно засмеялся. Через мгновение выражение его лица опять неуловимо изменилось — уголки рта опустились вниз, губы и глаза презрительно прищурились. А потом ещё и ещё…

— Не стоит смотреть так потрясенно. Говоря о ярмарочной гадалке, ты оказалась довольна близка к правде, подобравшись к ней с другой стороны. Большую часть юности я провёл именно так — в обществе ярмарочных шутов и артистов бродячей цирковой труппы. Ну что, теперь я кажусь тебе более привлекательным? От физических недостатков, в которые ты как-то ткнула меня носом, не осталось и следа…

— Кто ты? Зачем тебе всё это?

— Я всё тот же Максимилиан, Эмилия. С той лишь разницей, что фамилия Ровере мне не принадлежит. Я взял её поносить на время, как костюм. Если кому-то придет в голову навестить фамильное гнёздышко этого семейства, они обнаружат лишь старика, выжившего из ума, постоянно говорящего, что сын его умер давным-давно. И даже если ненаглядный сын Максимилиан предстанет перед ним, он его не узнает. Но на бред сумасшедшего старика никто не обратит внимания… А правда в том, что его сын на самом деле мёртв уже много лет. Он был шулером и к тому же нечист на руку. В конце концов, он поплатился за то, что хотел надуть контрабандистов, с которыми у него была договоренность… Пришлось напомнить ему об обязательствах. А потом у меня вдруг в голове промелькнула мысль о внешнем сходстве. И с тех пор на свет появился новый Ровере, чуть более успешный и деятельный, чем безымянный мертвец.

— Ты убил его и присвоил чужое имя?

— Чужое имя и возможность новой жизни, дорогая моя…

— Кто ты на самом деле?

— Моё имя всё то же, что и прежде. Удивительно, как мы цепляемся за те несколько букв, слышимых нами с раннего детства. Трясёмся за них и боимся, потеряв их навсегда, потерять с ними себя. Ты удивлена?

Эмилия не находила подходящих слов. За последние несколько дней он столько раз рушил перед ней строения, казавшиеся ранее надёжными. Одним щелчком пальцев он разметал их, как карточные домики. А сейчас — очередной взмах руки, и под сорванной маской новый человек, неизвестный ей и пугающий даже больше прежнего.

— Что ты хочешь? Зачем тебе всё это?

— Всё очень просто, Эмилия. Когда-то руками нескольких сильных мира всего моя семья оказалась разорённой, имя опозоренным, а все мои близкие — мертвыми. Я хочу отомстить. А ты будешь моим маленьким ключиком, отпирающим замки, недоступные мне. При помощи тебя и твоей красоты я подберусь к ним так близко, чтобы заставить их вернуть всё сполна. Ты станешь моим козырем, моей маленькой послушной марионеткой, раздвигающей ножки в обмен на парочку секретиков и доступ к нужным мне потайным уголкам.

Эмилия схватилась руками за подлокотники:

— Этому не бывать! Тебе не заставить меня выполнять… это!

— Боюсь, у тебя нет выбора, дорогая моя! — ласково улыбнулся Максимилиан.

Эмилия вскочила с кресла и бросилась к двери, готовая бежать куда глаза глядят, неважно в каком виде и где — по снегу, грязи или болоту. Мужчина настиг её в два счёта и обхватил пальцами шею, сдавливая сосуды на шеи так сильно, что перед глазами мгновенно потемнело, и Эмилия потеряла сознание.

Едва придя в себя, Эмилия обнаружила, что вновь находится в той же комнате, что и в первый раз после пробуждения. С той лишь разницей, что сейчас она не могла пошевелить ни руками, ни ногами. Она повернула голову: руки и ноги были привязаны к спинкам кровати.

— Приятного пробуждения, — Максимилиан отделился от стены и присел на край кровати, — временно пришлось разместить тебя здесь, пока восстанавливают твою комнату.

— Развяжи меня немедленно! — приказала она так, будто её слова имели власть и в этом помещении, и над мужчиной, присевшим на край просторной кровати.

— Почему я должен это делать? — с любопытством спросил он, глядя на её пухлые губы, — мне нравится то, что я вижу перед собой: прекрасное тело, молящее о прикосновениях и ласке.

Максимилиан наклонился и легонько подул на нежную кожу шеи, согревая её теплым дыханием.

— Потому что мне это не нравится. Циничный урод, насильник!

Он с неудовольствием цокнул и отодвинулся, когда она попыталась боднуть его головой, улыбнулся, выслушивая отборный поток брани, исходящий из её рта.

— Ты ругаешься так соблазнительно. Я мог бы слушать это часами, но сейчас я хочу услышать от тебя кое-что другое.

Руки мужчины легонько коснулись тонкой ткани халата на плече и сдвинули его в сторону, обнажая молочную белизну кожи.

— Я сам выбирал для тебя эту одежду. Тебе нравится? Можешь не отвечать. Главное, что мне нравится, как она смотрится на тебе. И одевал тебя тоже я. Больше всего мне понравилось надевать чулочки на твои идеальные ножки, раскатывая их по всей поверхности, касаясь твоей кожи, особенно нежной внизу, с внутренней стороны. Такая тонкая кожа, приятная на ощупь, а как там волнительно бьётся синеватая венка… Тук-тук-тук, трепыхается от взволнованной крови. Готов поспорить, что сейчас она бьётся ещё чаще, чем пару часов назад.

Слова, произнесённые мягким, вкрадчивым голосом, волновали и заставляли кровь приливать к щекам, бежать по венам быстрее, чем требовалось. Эмилия дёрнулась в сторону, пытаясь отодвинуться от пальцев мужчины, медленно развязывающих узел на поясе халата и сдвигающих его полы в сторону. Он улыбнулся, заметив это непроизвольное движение.

— Осторожнее, ты сделаешь себе больно, Эми. Верёвки врежутся в кожу, оставляя на ней нежеланные следы. Нежеланные сегодня, по крайней мере. Потому что если я захочу оставить на тебе какой-либо след, ты будешь не в силах противиться этому. Так есть ли смысл биться, затягивая узлы всё туже? Просто смирись со своей участью и получай от неё удовольствие.

— Удовольствие — это последнее, о чём я думаю, находясь рядом с тобой!

— Обманываешь саму себя. Я чувствовал дрожь нарастающего желания ещё там, в лесу. А как упоителен был поцелуй, на который ты с охотой отвечала, вцепившись пальцами в мою рубашку. И не помешай нам в тот раз посторонние, ты бы зашла так далеко, насколько возможно, предоставив себя в моё распоряжение.

— Ни за что!..

Однако на него словно не действовали её возмущённые возгласы. Он отбросил в сторону полоски тонкого пояса и, подцепив невесомую ткань пальцами, раздвинул полы халата, вдоволь наслаждаясь видом быстро поднимающейся и опадающей груди, впалого живота, скользнул взглядом ниже, на треугольник между бёдер. Она попыталась сжать ноги, но не получилось: веревка крепко удерживала ступни так, что можно было насладиться видом немного раздвинутых в стороны ног, открывавших взору то, что было обыкновенно спрятано.

— Как я и говорил, — довольно выдохнул Максимилиан, коснувшись пальцами внутренней кожи бёдер, — так сильно взбудоражена.

От его слов по коже побежали мурашки. Хотелось бы верить, что от холода обнажённой кожи, а не от предвкушения, но, кажется, он понял это с точностью до наоборот. Положил горячую ладонь на живот на пару секунд и приподнял, принявшись вышагивать пальцами по коже, словно играл с маленьким ребёнком, и медленно поднимался вверх, к ложбинке между грудей, затем застыл на мгновение, решая, как и куда двинуться дальше. И резко выдохнул:

— Игры кончились, Эмилия, — с этими словами он накрыл обеими руками полушария груди, легонько сжав их и вглядываясь в лицо, словно ожидая мгновенной реакции на свои действия, улыбнулся одними уголками губ и опустился вниз, начиная покрывать шею мягкими, нежными поцелуями. Эмилия попыталась прижать голову к шее, чтобы остановить его, но Максимилиан обхватил рукой подбородок девушки:

— Если ты будешь так дёргаться, я обездвижу и твою голову тоже. Будь уверена, мне хватит фантазии и средств для того, чтобы сделать это. И способ, которым я решу это сделать, тебе не понравится. Очень.

От холода и неприкрытой угрозы в его словах Эмилия затихла, прекращая попытки вывернуться и со страхом посмотрела на потемневшее лицо мужчины, казавшееся ей сейчас маской злобного божества, отлитой из тёмной бронзы. Видно, страх так сильно отразился на её лице, что Максимилиан ослабил хватку и погладил большим пальцем нижнюю губу, едва касаясь её, и с лёгким нажимом оттянул её вниз, принявшись мягко целовать.

Рука легла поперёк горла девушки, пальцами оглаживая пульсирующую венку сбоку, словно успокаивая и в то же время давая понять, насколько нежелательно сопротивление. Губы мужчины мягко, но напористо ласкали её губы, постепенно усиливая нажим, попеременно касаясь то верхней губы, то нижней, беря их в плен своего рта, облизывая самым кончиком языка едва заметно. А вторая рука мужчины продолжала ритмично массировать грудь, описывая круги, приближаясь к тугой вершине.

Мягкие, осторожные и чувственные движения странным образом расслабляли, заставляя страх отступить на второй план, выдвинув на первое место приятное чувство, отдающееся слабыми приятными покалываниями прямо под тем местом, где хозяйничали его пальцы. Максимилиан уже вовсю наслаждался податливостью и горячностью её рта, скользнув языком через губы Эмилии, приоткрывшиеся под его напором, и глухо застонал, едва коснулся её язычка. На одно короткое мгновение, обхватив в этот же миг острый холмик соска, зажав его между пальцами.

Он оторвался от её губ, посмотрев затуманенным взором и спустился вниз, к груди, с вызывающе острыми сосками, смотревшими тугими вершинами прямо вверх. Хищно улыбнулся и накрыл губами сосок, не прекращая его сжимать чуть ниже своими пальцами. Язык осторожно обвёл вершину по кругу и принялся легонько ударять по ней сверху, заставляя дыхание Эмилии учащаться.

— Я отпущу свою руку, но не советую тебе пытаться увернуться, — хрипло произнёс Максимилиан и снял ладонь с шеи девушку, быстро пробегаясь ей по коже живота, уверенно накрывая ладонью лобок.

Он не дал ни малейшей секунды передышки и вновь принялся ласкать ртом грудь, разжигая всполохи огня прямо под кожей, отрывался на мгновение лишь для того, чтобы обратить внимание на второй сосок, словно молящий о прикосновении. А горячая ладонь продолжала лежать внизу, пальцы мелко подрагивали так, словно он сдерживал себя изо всех сил, чтобы не накрыть ими чувствительную точку, отчего-то начавшую отчётливо пульсировать и распространять волны нарастающего желания.

Это безумие, это не должно ей нравиться, но, Боже, насколько приятны его прикосновения, как ловко он играет с её грудью и как соблазнительно втягивает в рот тугие вершины сосков, заставляя всё внутри резко сжиматься и разворачиваться, наполняя тело ноющим предвкушением. Она прикусила губу изо всех сил и всё еще пыталась сдерживать дыхание, выдыхая через нос, чувствуя, что ещё немного и…

— Не стоит так сильно кусать губы. Мои губы, принадлежащие мне, как и всё остальное, — недовольно произнёс Максимилиан, подняв на неё взгляд, и освободил нижнюю губу из захвата её рта.

— Как сильно сжала, едва не прокусила… — с улыбкой заметил мужчина, едва огладив нижнюю губу пальцем и облизнул языком прикушенное место, заставляя млеть от медленного соблазняющего движения.

Он не отодвинулся прочь и завис близко-близко над её лицом, опустил руку вниз и наконец нажал пальцем на пульсирующую точку, сосредоточившую в себе волны наслаждения. Пара ритмичных нажатий с одновременной лаской соска заставили тело Эмилии исторгнуть из глубин стон, сорвавшийся с её губ прежде, чем она смогла запечатать его внутри, удержав глубоко в себе.

— Самый чудесный звук, что я слышал, — отозвался Максимилиан и начал увереннее растирать подушечкой пальца внизу, разжигая огонь, заставляя тело пульсировать и мелко дрожать от его касаний.

Мужчина не удержался и все же накрыл рот девушки своим, принявшись вбирать в свой её стоны, быстро скользя языком глубоко внутрь и уничтожая ритмичными движениями малейшие попытки мыслить здраво. Не осталось ни капли рассудка в жарком чувственном мареве, от которого тело выгибается, охотно подставляясь под пальцы мужчины, доводящие до исступления. Резкий вскрик и бёдра взмывают вверх, поддаваясь вперёд на бесстыдную ласку, затопившую экстазом всё тело.

— Прекрасно, — оторвавшись, наконец от губ девушки, лениво проговорил Максимилиан, выглядя при этом таким самодовольным, что сладкая нега моментально испарилась из головы Эмилии, едва она подняла на него свои глаза.

— Чудесно провела время, не правда ли? — усмехнулся мужчина, потрепав её ладонью по щеке, — не расстраивай меня, Эмилия. Похоже, из тебя выйдет толк. Нужно только научить тебя немного сдерживать столь страстные позывы плоти, чтобы добиться желаемого. Под моим началом из тебя выйдет опытная любовница, прикоснуться к заветному бугорку которой будет желать каждый мужчина в радиусе твоей видимости.

С этими словами Максимилиан намеренно медленно очертил круг по плоти, что ласкал совсем недавно.

— Ты будешь давать им желаемое, отбирая взамен то, что так нужно мне, — нагло заявил мужчина.

— Я не стану никого ублажать, — прорычала Эмилия, ужасаясь его словам.

— Станешь. Ещё как. Но только после того, как научишься справляться с собой и обещать экстаз одним только взглядом, — спокойно возразил Максимилиан, развязывая узлы на верёвках, что сдерживали руки девушки у изголовья.

— Я же сказал, не дёргайся так сильно, — недовольно заявил он, оглядывая стёртую кожу под толстой верёвкой, и нежно коснулся запястья губами.

Это моментальное движение было настолько контрастно с его циничными словами, оброненными секундой ранее, что злость взметнулась в Эмилии черным смерчем. Она попыталась влепить ему пощёчину, но не успела — перехватил руку, сжимая в тисках, причиняя боль захватом.

— Не стоит поднимать на меня руку, если только не хочешь приласкать ей меня так же, как я только что доставил удовольствие тебе.

— Мразь! — выдохнула она сквозь сжатые зубы, в то время как он ловко развязал узлы на втором запястье и поправил халат, накрывая им обнаженную грудь. — Ненавижу! Ненавижу тебя и всё с тобой связанное!

— Кричи об этом громче, Эми-и-и, — издевательски протянул Максимилиан, неторопливо отходя от кровати.

Холодные стальные глаза с удовольствием осматривали порозовевшее лицо девушки, совсем недавно подёрнутое экстазом, а сейчас искажённое от негодования. Она резко поднялась и, не обращая внимания на то, что тонкий халат разметался в стороны, открывая вид на округлые полушария грудей, принялась швырять предметы, попадающиеся под руку, в мужчину.

— Не смей меня больше касаться, чудовище! — от злости голос прерывался, а Максимилиан ловко уклонялся от летевших в него подушек, пары бокалов, стоящих на прикроватном столике, и даже хрустального графина, брызнувшего осколками во все стороны.

— Я буду касаться тебя тогда, когда захочу и так часто, как этого пожелаю. А вот графин ты разбила зря — придётся тебе самой ликвидировать беспорядок. Соберёшь все до единого осколки. Руками.

— Ненавижу! — задыхаясь от бешенства, выдохнула она, запахивая халат, — твои пальцы, руки, лицо… Всего тебя ненавижу!

— Ты так убедительно говоришь о ненависти, но твои стоны звучали гораздо убедительнее…

Максимилиан оглядел напоследок её намеренно медленно, давая понять, что от его взгляда не укрывается ничего, тем более в этом полупрозрачном халате. И покинул комнату под её возмущенный, но беспомощный крик.

Максимилиан покинул комнату. Когда первая волна злости схлынула, следом за ней Эмилию затопило чувство стыдливости напополам с досадой. Покорно таять под напором его рук и губ было так унизительно и вместе с тем так приятно, что эти два чувства сплелись в единый клубок. И чего в нём было больше — пока ещё неясно. Запереть бы чувства в тёмном чулане и повесить на дверь замок так, чтобы ни одна эмоция не прорывалась наружу против её воли. Дверь отворилась и вошла прислуга, внеся ведро.

— Господин приказал принести вам это, чтобы вы убрали за собой беспорядок.

Эмилия вспыхнула.

— Передайте господину, — произнесла она как можно язвительнее, — что я не прислуга, чтобы выгребать горы мусора.

Женщина сухо улыбнулась:

— В противном случае, сказал он, придётся отвести вас в уютную и тесную камеру на одного человека. Томас, девушка желает посмотреть апартаменты.

Эмилия юркнула обратно на кровать, натягивая одеяло до подбородка. Находиться под пристальным взором постороннего мужчины в полупрозрачном халатике ей не хотелось. В комнату вошёл верзила с угрюмым лицом. Он выполнял роль охранника. Или тюремщика, мрачно подумала Эмилия.

— Пойдёте сами или Томас вас отнесёт?

— Никуда я не пойду.

Женщина устало вздохнула:

— Томас, отведи нашу гостью.

Мужчина двинулся вперёд и подхватил Эмилию вместе с одеялом так, словно та была спеленатым младенцем. Коридоры сменялись один другим, но верзила спустился по лестнице в подвал, располагающийся ниже первого этажа.

— Мы пришли, — женщина остановилась напротив проржавевшей железной двери, которая отворилась с жутким скрипом, — поставь нашу гостью, Томас.

Томас, согнувшись едва ли не вдвое, поставил девушку в камеру, словно куль с зерном. Камера была крошечной — Эмилия едва помещалась в ней в полный рост по высоте. А в длину и ширину она была примерно такого же размера.

— Камера сырая и холодная, но любима крысами, — ровным голосом произнесла женщина, — а теперь будьте так добры, отдайте Томасу одеяло.

— Нет, — вцепилась пальцами изо всех сил в одеяло Эмилия. Томас протянул огромную ладонь и дёрнул одеяло на себя.

— Да чтоб вы все сдохли вместе со своим хозяином! — топнула ногой от злости Эмилия, — ведите меня обратно, послушные шавки!..

Женщина никак не отреагировала на оскорбление, лишь подвинула ногой ведро на середину комнаты, когда они вернулись назад.

— Вам доставят одежду. После того, как вы уберёте беспорядок.

Чертыхаясь и пылая от негодования, Эмилия всё же принялась собирать хрустальные осколки. Подбирала осторожно, стараясь не пораниться, но острые прозрачные грани всё же успели несколько раз вонзиться в тонкую кожу и располосовать её так, что с кончиков пальцев капала кровь. Когда последний осколок был подобран и закинут в ведро, Эмилия затарабанила в дверь, требуя обещанное. Ответом ей была тишина.

Они будто нарочно испытывали её терпение, заставляя пылать от негодования. Но огонь злости рано или поздно сходил на нет, уступая место усталости и апатии. Так и сейчас. После получаса возмущённых воплей и обдираний кулаков едва ли не в кровь, Эмилия, опустошённая, легла на кровать. И через пару минут послышался звук отпираемого замка. Если бы это произошло на пару десятков минут ранее, девушка непременно бы высыпала содержимое ведра на вошедшего. Но сейчас она лежала на боку, равнодушно разглядывая разводы на каменном полу.

— Разместите в шкаф пару комплектов одежды, — раздался голос, полный силы и самодовольства. Максимилиан.

— Как быть с остальным? — поинтересовалась женщина.

— Всё остальное разместите позднее, когда будет восстановлена комната. Я всё же намерен уделить нашей гостье должное внимание. Неправда ли, Эмилия?

Девушка даже не повернула головы на звук его голоса. Лишь слушала, как торопливо ходит прислуга, шурша тканью, развешивая одежду в шкафу.

— Прикажете что-нибудь ещё?

— Нет, оставьте нас, — обратился Максимилиан к прислуге.

Быстрым шагом мужчина пересёк комнату и присел на корточки рядом с кроватью так, что его лицо оказалось вровень с её.

— Эмилия?

Его голос был полон тревоги, как и взгляд мужчины. Внезапно ей стало смешно. Тюремщик так искренне беспокоился о своей игрушке!..

— Не стоит так переживать, — ласково пожурил её мужчина, — я не хочу, чтобы ты страдала от нервного расстройства. И следовало быть осторожнее.

Максимилиан аккуратно коснулся запястий и нежно провел пальцем по коже.

— Больше никаких разбитых ваз. Мы договорились, Эмилия?

Пауза.

— О, теперь ты не желаешь со мной разговаривать? Что ж, тем хуже для тебя… К вечеру тебе приготовят одежду и помогут собраться. Я хочу немного развлечься, заодно покажу тебе одно из интересных заведений. Может быть увиденное сделает тебя более сговорчивой.

Вечером, как и обещал Максимилиан, в комнату вошла всё та же женщина, готовая помочь Эмили с туалетом на вечер.

— Господин решил напомнить вам о необходимости быть покладистой и не пытаться испортить хотя бы что-то.

— Прекратите. Повторяете одно и то же по десять раз. Лучше скажите, как вас зовут? Или мне обращаться с выкриком «эй ты»?

Женщина поколебалась, но всё же ответила:

— Зовите меня Хелен. Я помогу вам собраться.

— Хорошо.

Через некоторое время со сборами было покончено. Бельё, платье и плащ, подобранные аксессуары — всё было добротное, но без шика и роскоши. Подобную одежду носили представители средних слоев, не страдающие от излишеств. Против воли, Эмилия испытывала какой-то подъём — ей впервые предстояло покинуть стены темницы. И она втайне была рада даже такому сомнительному поводу. Максимилиан уже ждал её у экипажа. Он помог ей забраться внутрь и залез внутрь, приказав кучеру трогаться с места.

— Не терпится узнать, где мы находимся?

Максимилиан верно растолковал полный интереса взгляд, которым Эмилия осматривала окрестности, проносящиеся в окне.

— Разумеется. Тем более приятно видеть что-то иное, кроме тебя и твоего мрачного замка.

— Вот ты и разговорилась. Чудесно!.. Может, обсудим детали?

— Я не собираюсь ничего обсуждать.

— Придётся, Эмилия. Ведь ты даже не знаешь всех подробностей предстоящей авантюры. Для меня это дело чести, а вот тебе я рекомендую отнестись к происходящему как к пикантному приключению, сопряженному с некоторой долей опасности.

— О, помолчи хотя бы немного! — не выдержала Эмилия, досадуя на многословность мужчины.

— Мне нравится, что ты не теряешь присутствие духа. Мне нравится наблюдать за тобой, пусть даже полной негатива.

На этом он решил закончить разглагольствования и на все оставшееся время поездки замолчал, откинувшись на мягкую обивку экипажа, оставаясь в тени. Эмилия жадно впитывала проносящиеся мимо пейзажи, гадая, куда они едут и тешила себя иллюзией. Если развернуться еще немного левее, можно сделать вид, что кроме неё в экипаже — никого. Она его выдумала, его просто не существует… Он и на самом деле сидел, словно тень, без движения, только глаза иногда поблёскивали в темноте, как у дикого зверя.

Наконец, экипаж въехал на мощёные улицы. Эмилия успела разглядеть вывеску с названием города.

— Это же…

— Да, Эмилия. Чудный городок близ столицы, — подтвердил Максимилиан, помогая ей выбраться из экипажа.

Эмиля огляделась и глубоко вдохнула холодного воздуха, впитывая кожей царившее вокруг оживление. Неподалёку прогуливались два полисмена, поглядывая по сторонам. Максимилиан перехватил направление её взгляда.

— Знали бы они, какие ужасы творятся у них под носом… — проговорила Эмилия вполголоса.

— Ты же не собираешься бежать и жаловаться этим двум господам?

— А что даже если так?

— Вынужден тебя разочаровать, ничего путного не выйдет. В кармане у меня бумаги на твоё имя. Моя маленькая чудесная племянница, Эмилия Адамс является частой гостей дома для умалишенных. Лёгкая форма психического отклонения, иногда обостряющаяся. И кому они поверят? Странной девице, несущей бред с лихорадочным блеском в глазах или представительному джентльмену?..

— Всё предусмотрел?

— Хотелось бы в это верить, Эмилия. А теперь пойдём, я покажу тебе окрестности. Месяц-полтора зимы ты проведёшь в моём поместье, а после — мы обоснуемся здесь и примемся за исполнение плана.

Возражать и отнекиваться не было никакого смысла. Он вновь начнёт угрожать ей или давить на неё. Эмилия позволила ему себя увлечь, слушая рассказы об этом городке. Кажется, Максимилиан его очень хорошо знал. По крайней мере, создавалось подобное впечатление по тому, как охотно он рассказывал о примечательных местечках, делился историями возникновения названий…

— Ты можешь быть прекрасным собеседником, если пожелаешь, — невольно отметила Эмилия.

— Так же, как и ты, — ответил мужчина, — на самом деле довольно приятно вот так гулять и болтать о пустяках, не правда ли? Было бы чудесно… Ох, Эмилия, но вместо этого мы вернемся к нашей теме. Нам предстоит немало потрудиться, чтобы достигнуть желаемого.

— Желаемого тобой, — поправила мужчину Эмилия.

— Не имеет никакой разницы. Мы уже говорили о том, что все мои желания исполняются тобой беспрекословно. Поможешь мне осуществить задуманное и станешь свободна, как ветер, и состоятельна. Эмилией Тиммонс или Солсбури тебе уже не стать, но начнёшь свою жизнь с чистого листа и под новым именем. Всего-то нужно сыграть свою роль и возможно, раздвинуть ножки пару раз, как это потребуется…

Эмилия остановилась.

— Не стоит привлекать лишнего внимания.

Хватка на локте усилилась многократно.

— Ни за что. Играй сам в свои игры, — сквозь зубы процедила Эмилия.

— Опять нет? Упрямица… Что же, пожалуй пора навестить одну мою старинную знакомую. Думаю, она будет рада тебе.

Уже смеркалось. Максимилиан взмахом руки поймал экипаж и едва ли не силком затолкал туда девушку. Кучер лишь хмыкнул, едва услышал адрес, но стегнул лошадей. И через полчаса остановил возле двухэтажного здания, освещаемого одним жёлтым фонарём.

— Вперёд, — Максимилиан ввёл Эмилию внутрь.

И она, едва переступив порог большого зала, сразу поняла, куда он привёл её. По зале расхаживали полураздетые девицы. Вернее, на них были надеты платья, но такие вульгарные, с длиннющими вырезами до самых ягодиц или с глубоким декольте, обнажающим бо́льшую часть груди.

— Ты привёл меня в бордель?

— Да, моя дорогая…. О, а вот и Мамочка.

Максимилиан оставил Эмилию на мгновение и подошёл к крупной дородной женщине в кричаще-красном платье, отделанном чёрным кружевом. Локтя Эмилии коснулась чья-то рука. Она обернулась. Перед ней стояла худенькая девушка с копной рыжеватых, кудрявых волос. Между губ у неё был зажат мундштук, над кончиком которого курился тонкий дымок.

— Ты новенькая?

Эмилия отряхнула рукав, словно могла стереть следы нежеланного прикосновения и возмущённо оглядела проститутку.

— Так ты новенькая? Мордашка красивая, сразу станешь фавориткой…

— Ошибаешься.

— Да ну? А зачем тебя привел тот господин? Сюда приходят обычно без девиц, чтобы взять себе одну или двух и как следует развлечься. Скорее всего, Мамочка договаривается о цене на тебя. Смотри, чтобы твой хозяин не продешевил. Хозяйка та ещё паучиха…

— Мари! — громко окликнули девицу сотоварки, — к тебе твой военный…

— Увидимся позднее, — радостно подмигнула девица Эмилии и поспешила прочь.

— Вижу, ты уже осваиваешься, — послышался голос Максимилиана, — как тебе обстановка и местные прелестницы?

— Зачем ты притащил меня сюда?

— Пойдём, сама всё увидишь.

Максимилиан крепко обхватил локоть упирающейся Эмилии и повёл её наверх. Толкнул плечом дверь одной из комнат и подошёл к стене. Пошарил немного рукой и сдвинул в сторону потайную пластинку.

— Подойди!

Эмилия отрицательно мотнула головой, но мужчина силой привлёк её к себе, толкая к стене.

— Смотри же!

Мужчина обхватил её лицо, приближая к потайному окошку, вынуждая смотреть, как проститутка в соседней комнате обслуживает сразу двоих мужчин. Один из них пристроился сзади и, обхватив бёдра женщины, с бешеной скоростью вколачивался в тело проститутки. Второй же запустив руки в волосы, жадно тянул её лицо на себя, вынуждая поглощать ртом вздыбленную плоть.

— Как тебе представление, а? Нравится?

Мужчина развернул девушку лицом к себе.

— Я хочу договориться с тобой по-хорошему, Эмилия, предлагая сделку. Выполнив условия которой, ты станешь свободной, словно птичка в полёте. Я без труда достану тебе документы на новое имя и щедро заплачу. Ты сможешь идти куда угодно… Но ты упорно отказываешься, вынуждая меня действовать иначе. Я спрошу тебя ещё раз, Эми, станешь ли ты слушаться меня и выполнять то, что я тебе велю?

Слёзы застилали глаза, она отрицательно мотнула головой, не в силах вымолвить ни слова.

— Нет? Опять нет? Маленькая упрямица! Неужели подобная участь для тебя предпочтительнее? Хочешь кончить свои дни в борделе? Ты — никто, тебя не существует. Я продам тебя в этот бордель или любой другой. Такая милая девушка будет пользоваться большим спросом, очень большим, Эмилия. Возможно, за один приём клиентов тебе придётся справляться даже не с двумя мужчинами, охочими до забав. Ты очень быстро состаришься, но задолго до того станешь конченой опиумной наркоманкой, потому что большинство девиц подсаживают на наркотик. Так они становятся намного сговорчивее и охотно подставляются под всех только для того, чтобы получить желанную порцию забвения.

Силы покидали Эмилию. Сама того не желая, она вцепилась пальцами в плотную ткань сюртука Максимилиана, и зарыдала в голос, уронив голову ему на грудь. Он приподнял её лицо за подбородок, нежно целуя в лоб.

— Не стоит отчаиваться. Я предлагаю тебе выбор. Нужно всего лишь сказать «да».

Короткое слово, ставшее ей ненавистным никак не хотело выскальзывать из её рта. Оно словно застряло посередине глотки.

— Я разочарован. Придётся мне поговорить с Мамочкой о том, что скоро среди девушек её заведения появится ещё одна.

— Да! — всё же выдавила из себя Эмилия, — да, чёрт тебя подери! Чтобы ты сдох в страшных муках!..

Странная апатия вновь разлилась внутри, и обратный путь до поместья прошёл в полной тишине.

— Всё было решено заранее, да? — внезапно смотрела Эмилия, — ты изначально преследовал меня с этой гнусной целью? Для того, чтобы использовать в своих планах?..

— О чём ты? — недоуменно спросил Максимилиан, через миг его лицо озарилось пониманием, — нет, Эми… Я был искренне заинтересован в тебе, и моё предложение исходило отсюда.

Мужчина на мгновение коснулся левой стороны груди.

— Если бы ты согласилась, ничего этого бы не было. Моя маленькая красивая жёнушка не знала бы печали и была бы самой счастливой на многие мили вокруг. Ни одно пятнышко грязи не коснулось бы даже носка твоих изящных туфель, но ты сделала свой выбор. Как и я.

Ещё некоторое время назад Эмилия была погружена в апатию и, казалось, смирилась с ненавистной ей участью, усмехнувшись тому, что это всё же лучше, чем лишиться головы на плахе. Но едва она переступила порог отведённой ей комнаты, как ей вновь овладело чувство противоречия и дух бунтарства. Ну уж нет, зло подумала она, стягивая перчатки. Глаза поочередно пробежались по предметам мебели и остановились на комоде. Эмилия начала двигать тяжелый, добротный комод, подтаскивая его к двери, намереваясь подпереть им дверь. Комод поддавался ей с большим трудом, сдвигаясь от прилагаемых усердий медленно. Но всё же дюйм за дюймом он приближался к заветной цели. Достигнув желаемого, она села на кровати, переводя дух. И сразу же за дверью послышался голос хозяина поместья.

— Эмилия, я буду рад, если ты составишь мне компанию за ужином.

— Я не голодна.

— Вот как? А я думаю, совсем наоборот.

Ручка на двери дёрнулась, дверь поддалась совсем немного — и упёрлась в комод.

— Эми, не будь такой наивной. Меня не остановит этот комод, а тебе придётся подумать о своём поведении.

Максимилиан налёг на дверь с той стороны, а Эмилия со злорадством наблюдала, как мужчина пытается проникнуть внутрь. Внезапно он прекратил свои попытки и, судя по звукам, ушёл прочь. Эмилия восторжествовала, но ненадолго. Всего через минут пятнадцать дверь затрещала под ударами топора. Эмилия вскочила и заметалась по комнате. Через пару минут верхняя часть деревянной двери была снесена напрочь. В образовавшийся пролом проскользнул Максимилиан и, спустившись с комода, в два счёта сдвинул его прочь.

— Неудачная попытка, Эмилия. Я думал, мы обо всём договорились. Как взрослые, адекватные люди.

Максимилиан не спеша двинулся в ее сторону. Эмилия метнулась влево — мужчина зеркально отразил её движение. Эмилия передвинулась вправо — и Максимилиан туда же.

— Но ты предпочитаешь себя вести, как взбалмошная девчонка с дурным характером.

Эмилия замерла и, метнувшись влево, потом резко изменила направление движения. Но мужчина без труда разгадал её обманный манёвр, перехватил за талию и дёрнул на себя, делая несколько шагов назад. Он уселся на кровать, держа её на коленях, одной рукой удерживая голову, а второй беззастенчиво задирал платье и нижние юбки.

— Позволь преподать тебе урок.

Эмилия брыкалась, но стальной захват рук был крепок — не вырваться. Максимилиан спустил по ногам девушки нижнее бельё, залюбовавшись на мгновение белой округлой попкой. Рука мужчины нежно огладила округлые ягодицы.

— Во-первых, если собираешься кого-то обманывать, не стоит взглядом выдавать желаемое направление движения.

С последним слово ладонь мужчины со звонким шлепком опустилась на ягодицы. Нежная белая кожа порозовела от удара. Эмилия взвилась, изгибая спину дугой, но сильный нажим руки вновь уткнул её голову в колени лицом вниз.

— Во-вторых…

Шлепок.

— Не стоит выводить…

Шлепок.

— Меня из себя…

Звонкие удары отпечатывались лёгким покраснением. Едва ли они были болезненными, от них лишь немного горела кожа, но гораздо унизительнее было находить вот так, с задранными к самой голове юбками и оголённой попкой.

— В-третьих, со мной всегда можно договориться. Но ты упорно отрицаешь саму такую возможность.

Рука Максимилиана в очередной раз опустилась на ягодицы и нежно огладила кожу после шлепка. Через мгновение пальцы мужчины скользнули ниже, касаясь складочек, пробежались по ним и медленно обвели контуры лона. Лицо Эмилии залилось краской. И она не придумала ничего лучше, кроме как вонзить зубы в ногу Максимилиана, прикусывая её изо всех сил сквозь плотную ткань брюк. Максимилиан втянул воздух сквозь зубы и резко поднялся, перекидывая девушку через плечо. Отдёрнул вниз юбки и направился на выход.

— Я знал, что за светской улыбкой скрывается страстная натура. Но не думал, что придётся иметь дело с маленьким диким зверьком!..

— Поставь меня сейчас же!

— Только после того, как ты немного освежишься, — возразил Максимилиан, занося девушку в комнату, служившую ему уборной. В ванной, стоящей на литых бронзовых ножках, была налита вода. Максимилиан со всего размаху опустил Эмилию прямиком туда, взметнув в воздух фонтан брызг.

— Вода ледяная! — взвизгнула Эмилия, пытаясь выбраться.

— В самый раз, — возразил Максимилиан, опираясь руками по оба борта ванны, не давая девушке подняться.

Эмилия приподнялась, но Максимилиан тут же толкнул её обратно, схватил ковш, стоявший рядом, и принялся поливать её голову сверху.

— Прекрати сейчас же! Ты сумасшедший!

Максимилиан только довольно смеялся. В мокром, прилипшем к телу платье и с волосами, приставшими к щекам, Эмилия не производила столь грозного впечатления. А была похожа на мокрого нашкодившего котёнка, только и всего.

— Выпусти, я замёрзла.

Кожа Эмилии уже покрылась мурашками от холода.

— Нет, будешь сидеть здесь до тех пор, пока не одумаешься и не пообещаешь вести себя как подобает.

— Тогда я останусь в ванне, промерзну до костей и простужусь…

— Не простудишься. Я составлю тебе компанию.

С этими словами Максимилиан перешагнул через борт ванны, усаживаясь напротив. Вода перелилась через борт прямиком на пол.

— В хорошей компании даже мерзнуть намного приятнее, — с улыбкой заявил Максимилиан и потянулся вперёд, обхватил Эмилию за талию и откинулся назад, устраивая её сверху на себе. Девушка изо всех сил уперлась острыми кулачками в грудь, пытаясь воспрепятствовать сближению, принявшись дёргаться изо всех сил. В то время как мужчина, обхватив её за талию, прижимал к себе.

— Дёргайся сколько душе угодно, Эми… Это даже немного волнительно.

Проклятие! А ведь он был прав — даже через несколько слоёв мокрой ткани Эмилия чувствовала силу его напряжения и желания.

— Хорошо, — внезапно согласилась она, опуская руки, — я не стану приносить неприятностей. Выпусти меня отсюда, я уже замёрзла.

— Пожалуйста. Ты забыла сказать пожалуйста.

— Пожалуйста, — эхом повторила Эмилия.

Максимилиан тут же разжал объятия и девушка не преминула этим воспользоваться, отодвинувшись. Мужчина тоже поднялся и покинул пределы ванной.

— Водные процедуры полезны, Эми. Не стоит смотреть на меня как на врага.

Максимилиан раздевался. В два счёта избавился от сюртука и рубашки, скинул брюки и стянул бельё, обернулся через плечо с издевательской улыбкой:

— Ты так и будешь сидеть в холодной воде? Вылезай. И не забудь снять с себя мокрую одежду. Яне позволю тебе заливать водой мои персидские ковры ручной работы.

Максимилиан удалился в свою комнату, предоставив Эмилии возможность лицезреть свою широкую спину и длинные ноги атлета с узкими бёдрами. Девушка невольно проводила взглядом удаляющийся оголённый мужской зад, злясь на себя за то, что посчитала Максимилиана недурно сложенным и даже залюбовалась им на мгновение.

Зубы уже выбивали чечётку от холода. Эмилия поднялась и принялась расстёгивать пуговицы жакета, стаскивая потяжелевшую, мокрую ткань. С платьем справиться никак не удавалось — плотная ткань словно намертво прилипла к телу. В бешенстве Эмилия топнула ногой.

— Мы и без того залили уборную сверх необходимости. Не стоит добавлять прислуге работы ещё больше. Я помогу тебе.

Конечно, это был он. Кто же ещё.

— И когда я от тебя избавлюсь?

— В ближайшее время даже не надейся на это, дорогая.

Эмилия отбила ладонью протянутую руку. Максимилиан принялся закатывать рукава рубашки, которую уже успел надеть.

— Позволь помочь или в противном случае мне придётся повторить воспитательные мероприятия.

— Хорошо, — поспешно согласилась Эмилия, позволив мужчине помочь справиться с непослушным платьем.

— Отвернись.

— И не подумаю. Во-первых, я уже видел гораздо больше. Во-вторых, твоя нижняя сорочка так соблазнительно облепила фигуру, что было бы грешно не полюбоваться.

Мужчина был прав. Намокшая ткань сорочки прилипла к телу, словно вторая кожа, белая тонкая ткань не скрывала ничего, но наоборот, выгодно подчёркивала все изгибы, просвечивалась нежно-розовым на напряженных от холода сосках.

— Держи.

Эмилия вырвала из рук мужчины плотную простынь, закутавшись в неё с головой.

— Я провожу тебя до твоей комнаты. Мне кажется, что ты ещё недостаточно хорошо ориентируешься в этом доме.

— Не стоит беспокоиться.

— С тобой — стоит. Не перечь, — отрезал мужчина, ведя её под руку. Но едва он толкнул дверь комнаты, в которой временно разместил Эмилию, как остановился на пороге.

— Разбито окно, — прокомментировал он сквозняк, гуляющий по просторной комнате. Голос был полон недовольства.

— Это сделала не я! — вырвалось у Эмилии.

— Разумеется, не ты! — фыркнул мужчина, — ты всё время была возле меня. Стой. Оставить тебя здесь в таком холоде я не могу, придётся разместить тебя в другом месте.

Максимилиан выдержал паузу и обрадовал Эмилию:

— Ты будешь ночевать в моей спальне.

— Ни за что я не стану этого делать!

— Ещё как станешь. И я притворюсь, будто не понял, какие именно мысли промелькнули в твоей очаровательной головушке. Боюсь, они подействуют на меня чересчур возбуждающе, в то время как я имел в виду лишь то, что ты переночуешь в моей комнате. Только и всего. Так что пошевеливайся. В противном случае я начну мыслить не в том направлении и претворять в жизнь свои фантазии…

Прислуга принесла одежду Эмилии в комнату Максимилиана через несколько минут.

— Можешь не утруждать себя полным гардеробом, время довольно позднее. И ужинать я предпочту здесь же. Утомляет длительное брожение по каменным коридорам…

Голос Максимилиана доносился из спальни, Эмилия привела в порядок свои волосы и надела ночную сорочку, закутавшись в плотный халат поверх неё. Странным образом, но ужин прошёл в полном молчании. Казалось, Максимилиан витает мыслями где-то далеко и от его словоохотливости, открывшейся недавно, сейчас не осталось ни следа.

— Можешь почитать что-нибудь, — махнул рукой Максимилиан в сторону книжного шкафа, в то время как сам корпел над листами бумаги, — только не забудь вернуть книгу на тоже самое место, откуда её взяла.

Эмилия загрустила, точно того же требовал отец. Как ей его не хватало!..

— Что-то случилось?

— Ничего.

— Я заметил тень, пробежавшую по твоему лицу, — оторвался от своих бумаг Максимилиан.

— Всего лишь вспомнила об отце, — нехотя призналась Эмилия.

— Сожалею о твоей утрате. Эдвард Тиммонс был человеком достойным во всех отношениях.

— Спасибо, — машинально ответила Эмилия, бездумно листая страницы книги, но не понимая ничего из прочтённого. Через часа-полтора она вернула книгу на место и замерла.

— Можешь ложиться на мою кровать. Я займу место на диване.

Ну уж нет. Спать там, где спал он сам, впитывая его запах… Спасибо, мысленно подумала Эмилия и выбрала диван, подождав, пока прислуга застелет его тонкой простынёй и мягким одеялом с подушкой. Максимилиан едва повернул голову в сторону девушку и оставил гореть на столе только один подсвечник с двумя свечами, загораживая своей фигурой свет. Тихонько поскрипывал кончик пера по бумаге, но в остальном — безмолвие и темнота, крадущаяся по углам.

«Наверное, пишет очередное письмо, полное злобных дьявольских замыслов и строит козни…» — думала она, поглядывая на широкую спину и склоненную над листами бумаги голову.

Эмилии не спалось. Ошибкой было думать, что на диване будет лучше. И здесь чувствовалось его присутствие. Запах его парфюма и табака проникал даже сквозь чистое постельное бельё, окружая Эмилию плотным облаком, из которого было не выбраться. Оно ворочалась с боку на бок даже тогда, когда сам мужчина, погасив свечу, отправился спать. В полной тишине хорошо слышалось его размеренное дыхание. А ей никак не удавалось заснуть. Она села на диване и в полной темноте осторожно побрела наощупь, выставив руку вперёд. Села в кресло, но и там ей не было покоя. Она вновь тихонько пошла обратно.

— Эмилия, — послышался голос Максимилиана, — может быть, хватит бродить по комнате, как неуспокоенные души мертвых на кладбище? Завтра я отбываю с первыми лучами рассвета. Уже довольно поздно, и я хотел бы поспать хотя бы пару-тройку часов перед тем, как отправлюсь в непростую поездку. И надеюсь, это вынужденное расставание будет последним.

— Мне не спится здесь.

Максимилиан потянулся и зажёг свечу у изголовья.

— Почему?

Не признаваться же в истинной причине бессонницы.

— Слишком жёсткий диван, — соврала она.

— Хорошо, тогда ложись сюда, на кровать.

Вот ещё! Ложиться туда, где постель хранит тепло и запах его тела?

— Я буду так щедр, что подвинусь и выделю тебе половину кровати.

Эмилия фыркнула от смеха, какая самоуверенность! Она снова прошлась по комнате. Максимилиан вздохнул:

— Я так понимаю, что спать ты не намерена. И будешь ходить из угла в угол, словно призрак, мешая спать мне.

— Вот уже не думала, что ты настолько чуток.

— А ты принимаешь меня за бесчувственного чурбана или за хромого дьявола? Кажется, именно так ты меня назвала?..

Мужчина поднялся и прошел к столу, отпирая ящик. Взгляд Эмили сам упал на широко расстегнутый ворот рубахи, обнажающий крепкую грудь. Она поспешно отвела глаза, переключившись на то, как мужчина набивает трубку табаком и закуривает.

— Может, рассказать сказку на ночь, чтобы тебе крепче спалось? Или спеть колыбельную?

— Спеть? Ты? Своим хриплым карканьем?

— Ха-ха, ещё и ворон. Прекрасные комплименты, чудесные эпитеты… Я-то не скуплюсь на похвалу в твою честь. Отчего же ты так несправедлива ко мне?

Мужчина откинулся в кресле, выпуская клубы дыма.

— По твоему я должна быть благодарной тебе за вот это всё? — она обвела рукой комнату.

— Не думаю, что ты так быстро проникнешься ко мне тёплыми чувствами за то, что я разрушил твою счастливую и красивую семейную жизнь.

Да, красивую и очень-очень счастливую, саркастично хмыкнула про себя Эмилия, но вслух ничего не сказала, лишь села в кресло, подтянув ноги под себя.

— Лучше расскажи мне свою историю, — попросила она.

— Не самый лучший выбор. Вдруг вовсе лишишься сна. Или приплетёшь мне ещё одно уничижительное прозвище. Боюсь, моя нежная и чувствительная натура этого не переживёт.

— Или тебе просто нечего рассказать? Нечем прикрыть все свои дьявольские происки? Возможно, что за ними не стоит ничего, кроме желания разрушать чужие жизни и наслаждаться процессом?

— Ошибаешься. Я же говорил тебе, что я движим желанием отомстить.

— Это было обронено вскользь. Я желаю знать подробности.

— К чему тебе всё это? — прищурился Максимилиан.

— Хочу знать, ради чего всё затевается. Хочу знать, на самом ли деле ты просто одержимый человек с извращённой жестокой натурой или у тебя есть на то причины?

— Вот как? Тебе действительно интересно или в твоей чудесной головке зреет очередной дерзкий план, как использовать полученные знания.

— Для начала их нужно получить, Максимилиан. Сложно играть в карты с пустыми руками.

Мужчина помолчал некоторое время.

— Мне нравится. И твоё сравнение, и то, как моё имя звучит, вылетая из твоего прелестного ротика. Звучит сладко, добавь немного красок и получится бесподобно. Не хочешь попробовать?

— Разве не ты ратовал за откровенность и честность?.. И сейчас просишь меня отступиться от нынешней позиции?..

— Я стал заложником своих же взглядов, Эмилия, — усмехнулся Максимилиан и встал, подходя к бару, — тебе налить выпить?

— Нет.

— И всё же я тебе налью.

Мужчина плеснул в два бокала спиртного, протягивая один из них Эмилии, и устроился в кресле напротив.

— Ты хотела знать мою историю? На самом деле в ней нет почти ничего примечательного. Наверняка, она не единственная в своём роде. Но события, касающиеся непосредственно тебя самого, кажутся чем-то значительным, гораздо более значительными, чем всё остальное. Начнём с того, что у меня нет и не было права называться той фамилией, за попрание которой я считаю своим долгом отомстить. Я внебрачный сын, побочный эффект связи высокородного графа и обычной прислуги. Бельмо на глазу и нежеланный элемент в доме, оставленный лишь по прихоти отца. Разумеется, истинные наследники славной фамилии не желали признавать даже половинного родства, воспринимая меня кем-то вроде отпрыска лакея или иного слуги. Тем ироничнее выглядит факт, что именно я пережил их всех и собираюсь нанести визит обидчикам.

У отца было немалое состояние, но расточительная натура брала своё. Не желая хоть в чём-то ущемлять свои потребности, он постоянно находился в поиске новых источников средств. Всё, что можно было выжать из родовых имений и мелких рудников — он уже выжал и с энтузиазмом рассматривал новые способы, приличествующие особе его положения. Разумеется, никакой торговли. Что ты, это занятие для тех, кто стоит ниже по статусу. Хотя в моем видении будущего именно торгашам предстоит стать в дальнейшем ключевыми фигурами. Извини, я отвлёкся немного…

Итак, отец был обеспокоен новым способом пополнить кошель рода. Об истинном положении дел он знал из уст своего поверенного, занимавшегося финансовыми вопросами. Разумеется, он и сам касался денежных вопросов, но в подробности и каверзы не вникал, целиком и полностью доверяя своему эконому, ворочавшему финансами. И тут на сцену выходят добрые приятели, друзья, тесные отношения с которыми дают право надеяться на искренность и честность во всех сферах. Один из приятелей отца рассказал о золотоносных рудниках, располагающихся много севернее. Они считались уже опустошенными и не первый год хозяин пытался избавиться от них, но покупателей не находилось. По словам приятеля отца, хозяин рудников был редкостным болваном. В своё время он расширял шахты, в то время как нужно было углублять их. Золотоносная богатая жила якобы была прямо под ногами, по словам одного из рабочих. Нужно было только перекупить рудники и как следует вложиться в них. Вложиться? Но было ли что у отца вкладывать в предприятие, сулящее золотые горы? Эконом горячо заверил, что пространство для манёвра имеется, как и возможность обратиться с ссудой в банк, заложив имеющееся имущество. Отец получил крупную ссуду и направил имеющиеся средства в разработку рудника. Работы должны были начаться совсем скоро, с наступлением тёплого сезона. Приятель отца услужливо предложил ему активно участвовать в предприятии, сыпля названиями и подробностями. Но отец был несведущ в том вопросе и решил положиться на приятеля целиком и полностью. Время шло, работы якобы велись самым активным образом. Но первых результатов не было видно. А тот мизер, что выуживали, едва ли можно было назвать прибылью. Разделенного поровну не хватало даже для того, чтобы покрыть треть банковского процента по ссуженным деньгам. Вот-вот должна пойти богатая жила, убеждал отца приятель, тряся письмами от управляющего рудником. Отец успокоился. В конце концов, он с приятелем находился в равной доле, не так ли?..

Но не все были готовы ждать обещанные золотые горы годами. Банк уж точно. В особенности по краткосрочной ссуде под огромный процент. Банк пригрозил отобрать всё заложенное имущество для покрытия долгов, если граф не погасит задолженности хотя бы частично или не обеспечит её погашение иными способами. Например, ценными бумагами. Граф судорожно пытается найти способ решения проблемы, не желая быть опозорившимся банкротом. И тут, наконец, выясняется, что рудник безнадёжен, никаких золотоносных жил обнаружено не было. Средства были спущены впустую. Партнёры понесли огромные убытки, восполнить которые было необходимо в кратчайшие сроки. Иначе их объявят банкротами, а поместья продадут с молотка. За одной идеей, обернувшейся крахом, сразу же следует новая — выкупить акции компании, занимающейся поставкой сукна. На тот момент они на рынке ценных бумаг продавались за гроши, потому что компания погрязла в долгах и переживала не самые лучшие времена. Но из достоверного источника стало известно, что это лишь кратковременный упадок, за которым последует взлёт. Якобы вот-вот должен был заключиться договор на поставку сукна в некоторые из провинций: крупные партии товара, притоки денежных средств..

На этот раз отец действовал уже осторожнее, пожелав собственными глазами взглянуть на письменные заверения грядущего успеха… Он получил желаемое и заключил сделку. Казалось бы, вот он, выход из тупиковой ситуации. Но оказалось, что то была лишь петля на шее, изящная многоходовка.

Мало того, что компания всё же была в одном шаге от банкротства, так ещё и часть ценных бумаг, предоставленных отцом в качестве обеспечения возможности уплаты долга, оказалась всего лишь подделкой. Качественной, но подделкой. Разгорелся огромный скандал, всколыхнувший общество. Именитый граф — банкрот, обманщик и фальшивомонетчик… Дело осложнялось ещё и тем, что события произошли как раз накануне ужесточения закона о мерах наказания для фальшивомонетчиков…

Отцу грозила виселица. И время, оставшееся до исполнения приговора, он провёл затворником в своём имении. Позор лёг на его седую голову. И он предпочёл застрелиться, чем болтаться в петле. У графа осталась жена, слабая здоровьем и двое детей — сын и кузина, находившаяся на воспитании у семьи из-за смерти ближайших родственников. Банк выкинул домочадцев на улицу, имение продали с молотка по бросовой цене. И купил его никто иной, как приятель отца.

Максимилиан перевёл дух, отхлебнув большой глоток бренди.

— Что дальше? Отчего-то мне кажется, что это ещё не конец истории, верно?..

— Так и есть. Самая любопытная часть рассказа впереди. Мать с детьми поселилась в утлом деревянном домишке, в котором сдавались в наём дешевые меблированные комнаты. Говоря о детях, я имею в виду кузину и законного сына, а не нагулянного графом ублюдка, оказавшегося на улице и бесполезно обивавшего пороги того дома. Нужен ли был лишний рот женщине, оказавшейся в беде? Нет. Ничего не изменилось, я так и находился на одну ступень ниже. Всегда. Тем интереснее мне показался день, когда я заметил этих двоих, ошивающихся возле бывшего поместья своего отца. Кузина несла какие-то небылицы о заговоре и письмах, якобы виденных ею у доверенного лица отца. По её словам, она даже успела стащить парочку из них, припрятав в укромном местечке. Нужен был только тот, кто смог бы проникнуть и вытащить. А потом, важно заявил сводный брат, бывший старше меня, наказать истинных виновников не составит большого труда. Поначалу я не поверил болтовне кузины, она была редкостной фантазёркой и всюду совала свой нос. Но в тот раз она выглядела такой искренней. Именно мне предстояло вытащить те письма из нехитрого девичьего тайника в саду поместья. Казалось бы, что всё должно было наладиться, но вместо этого стало хуже. Сводный брат отдал письма матери, а та вместо того, чтобы обратиться куда следует, решила разыграть представление и плюнуть в лицо негодяю, обманувшего доверие её мужа. Итогом этого разговора стал внезапный пожар, спаливший той же ночью дотла дом, в котором находились все трое. Так окончилась история славной фамилии, а я скитался оборванцем некоторое время, пока не примкнул к бродячей труппе артистов.

Эмилия слушала внимательно, подмечая для себя детали. Внутри роилось множество вопросов.

— И тебе доподлинно известны имена тех, кто стоял за всей этой аферой?

— Мне известно достаточно, чтобы знать, кто за всем этим стоял.

— То есть это всего лишь твои предположения, не более того? Какие доказательства их вины?

— Я своими глазами видел те письма.

— Да? — иронично спросила Эмилия, — и сколько лет с тех пор прошло? Более двадцати? Тебе не кажется, что твоя память могла тебя подвести?

— Я сохранил одно из писем у себя, поддавшись внезапному порыву. Как оказалось, не зря.

— С чего ты решил, что должен мстить? Судя по рассказу, тебя не очень хорошо привечали в доме отца?

— Старик ко мне хорошо относился. А что касается того, почему я решил отомстить… Можешь считать меня просто одержимым. На самом деле я так долго вынашивал мысли и идеи о мести, что не вижу иного выбора, кроме как осуществить содеянное.

— Это всё довольно… занятно.

— Занятно? — рассмеялся Максимилиан и опрокинул себе в рот остатки спиртного, — я польщён. Стало быть, рассказчик из меня довольно неплохой.

— Неплохой, — согласно кивнула головой Эмилия. — Почему именно сейчас? Почему не раньше?

— Во-первых, только сейчас я обладаю достаточными ресурсами и связями для осуществления задуманного. Во-вторых… Да. У меня иногда мелькала мысль о том, что просто прирезать негодяев было бы намного быстрее. Но эта смерть была бы слишком лёгкой. Я хочу низвести их с того пьедестала, на который они поднялись благодаря гнусному обману и предательству. И только после этого расправиться с ними. Уже начал расправляться…

— Да? И с кем же?..

Максимилиан усмехнулся и вперил в неё взгляд своих светлых глаз. Эмилия осеклась:

— Не может быть…

— Ты сумасшедший или разучился считать! Лаэрт Солсбури младше тебя. И если ты в ту пору был ребенком или чуть старше, то он и подавно.

— Я же не говорил, что сам Лаэрт был виновен. Но его папаша… Он был одним из тех, кто совершил гнусное злодеяние.

— Какую роль сыграл во всём этом его отец?

— Он был приятелем друга моего отца и занимал видное место в парламенте. Он знал о том, что вскоре закон о подлоге ужесточат. И именно он предложил провернуть дельце с подложными ценными бумагами.

— Возможно. Но при чем здесь сам Лаэрт?! — возмутилась Эмилия. — Разве дети в ответе за грехи отцов?

— Увы, но его папаша скончался, не дождавшись, пока правосудие настигнет его. Но он существенно возвысился и поправил дела своей семьи за счёт отобранного имущества. Нужно было низвести их обратно. Что я и сделал, причём его же методами.

— Но Лаэрт…

— А сам Лаэрт, моя дорогая, повинен ещё и в том, что посмел перехватить то, что должно было принадлежать мне.

— До чего же ты самонадеян!..

— Неужели? Вспомни конную прогулку и наше миленькое общение. И твоё нежелание выходить замуж против воли. Я пообещал найти способ произвести нужное впечатление на твоего отца и заручиться поддержкой сильных мира сего, чтобы показаться достойным кандидатом. Ведь именно так твой отец выбирал тебе будущего мужа. А твоя невинная просьба «поторопиться»?

— Я всего лишь имела в виду, чтобы ты поскорее убирался прочь, только и всего. Я и понятия не имела, что ты одержим идеями…

— О, не обманывай себя! — рассмеялся Максимилиан, — ты прекрасно поняла, о чём мы договорились. Но предпочла сделать вид ничего не понимающей глупой кокетки, которой не являешься.

— С чего ты вообще решил, что я должна была принадлежать тебе?

Эмилия встала с кресла, принявшись ходить по комнате. Максимилиан вновь задел тему, неприятно колющую её изнутри.

— Просто потому что и ты этого хотела, но решила вильнуть своим хвостом, погнавшись за амбициями.

Эмилия промолчала: часть правды была в его словах. Но разве она не хозяйка своим желаниям?..

— Достаточно на сегодня обсуждений темы, мне неприятной.

— Весьма неприятной, — усмехнулся Максимилиан, — так неприятно касаться губами губ в ответ…

— И как ты намерен мстить? — перебила мужчину Эмилия.

— Скоро узнаешь, дорогая. Немного терпения — и ты всё узнаешь… А теперь отправляйся спать.

Мужчина подтолкнул Эмилию к своей кровати.

— Я не стану ложиться туда, зная, что ты в любой момент можешь оказаться рядом!

— Вынужден тебя разочаровать… Но теперь мне не уснуть. Своими вопросами ты заставила меня вновь переживать неприятные моменты прошлого.

Максимилиан взял бутылку бренди и опустился в кресло, наполнил бокал янтарным напитком.

— Можешь погасить свечу, чтобы она не мешала тебе спать. А мне пора кормить демонов прошлого, — мужчина коснулся своей головы, стукнув по ней пару раз пальцами, — они голодны и стучатся в меня.

Эмиля дунула на огонёк свечи и улеглась на кровать, стараясь не ложиться на то же самое место, где лежал Максимилиан. В воздухе раздалось чирканье и потянуло табачным дымом.

— Я попросила бы тебя не курить. Мне будет тяжело уснуть, вдыхая дым, — подала недовольный голос Эмилия.

Отчего-то почти в полной темноте, когда контуры окружающих предметов едва угадывались, было легко говорить прежним тоном капризной красавицы, у ног которой сидела толпа поклонников в ожидании благосклонного кивка её головы.

— В темноте так легко обманывать самих себя, — произнёс Максимилиан, словно прочитал её мысли, но всё же отложил прочь трубку. Раздался лёгкий звон бутылки о бокал и журчание жидкости, наполняющей бокал.

Эмиля приготовилась ворочаться с бока на бок от услышанного и от едва слышимых звуков, производимых Максимилианом, но вопреки собственным ожиданиям, уснула, едва смежив веки.

Утро ворвалось в комнату яркими лучами, бьющими прямо в глаза. Уже довольно поздно, поняла Эмилия и поморщилась — каким образом во сне она очутилась на том краю кровати, где спал Максимилиан, и сейчас вместе с воздухом вдыхала его запах? Острый, резкий, с явным привкусом пряного табака… Самого мужчины в спальне не было. Она села, опустив ноги на пол, и тут же едва не подпрыгнула от испуга, когда её ноги коснулись чьего-то тела. На ковре рядом с кроватью лежал Максимилиан, раскинув руки в стороны. Рядом с ним лежало две опустошенных бутылки из-под спиртного.

Максимилиан лежал неподвижно и, казалось, даже не дышал. Эмилия осторожно ткнула в плечо мужчины ногой. Рука мужчины взвилась в воздух и тут же захватила ступню девушки в плен.

— Я мертвецки пьян, но не мёртв, Эмили, — слегка заплетающимся языком произнёс мужчина. — Не стоит тыкать в меня ногой, словно в издохшего зверя палкой.

— Кажется, что ты собирался отбывать вместе с рассветом. Рассвет уже наступил.

— Мой рассвет только что наступил на меня своей изящной ножкой, едва не раздавив.

Эмилия подавила приятную волну, поднявшуюся изнутри. Максимилиан умел говорить комплименты и произносил красивые слова, но делал это с таким видом, будто смеялся над самим собой или имел в виду нечто совершенно другое.

— Я бы предпочла стать закатом. После наступления которого на тебя опустилась бы непроглядная тьма.

Девушка вырвала ногу из захвата пальцев и юркнула под одеяло. Максимилиан присел, опираясь руками на кровать.

— Как жестоко. Красиво, но жестоко.

— Для тебя — в самый раз.

— Я бы поспорил, но сделаю это позже. Сейчас я займусь тем, что тебе на радость скроюсь с твоих глаз… На время.

Мужчина поднялся и побрёл в уборную комнату, предоставив девушке время на то, чтобы одеться в мгновение ока даже без помощи прислуги. Она открыла бар — в ряд стояли пузатые бутылки. Возможно, не так уж неправы были те, кто говорил, что Максимилиан перед мнимой смертью безвылазно сидел в доме и пил — за несколько часов он умудрился вылакать две бутылки бренди. Удивительно только, как он вообще смог встать на ноги и связно говорить.

— Девушкам не пристало употреблять спиртное за завтраком. Спускайся вниз, прислуга накроет на стол через несколько минут.

Эмилия улыбнулась и сделала пометку для самой себя ответить подобной же колкостью мужчине. Максимилиан был прав — стоило ей появиться внизу, как прислуга кинулась накрывать на стол. Эмилия не стала себя утруждать ожиданием Максимилиана, проворачивая в голове мысли, как стоит распорядиться временем без присутствия рядом мужчины…

Максимилиан так и не спустился к завтраку, она увидела его спускающимся по лестнице, одетым в дорожный плащ.

— Уезжаешь?

— Надеюсь, что в последний раз придётся покидать тебя на несколько дней.

— Возможно да, а возможно и нет…

Она обошла его стороной по широкой лестнице.

— Ничего не хочешь сказать перед расставанием?

— Я? — искренне удивилась она, — абсолютно ничего… Хотя, постой.

Эмилия спешно поднялась, толкнув дверь его спальни, и через пару минут спустилась вниз. На лице играла обворожительная улыбка.

— Это тебе, — протянула она мужчине свёрток.

— Сувенир в дорогу, напоминающий о тебе? Как трогательно…

Максимилиан развернул ткань, увидев несколько бутылок бренди.

— Ни в чём себе не отказывай. Можешь даже упиться вусмерть, желательно правя при том своим экипажем.

— О, ты так добра, моя дорогая! Но я намерен поступить иначе… Вернуться живым, здоровым и полным сил.

— Надеюсь, что если это и произойдёт, то очень и очень не скоро.

— Мы будем обмениваться подобными любезностями или ты поцелуешь меня на прощание?

— Почему бы и нет?

Эмилия улыбнулась и спустилась на одну ступеньку лестницы, оказавшись одного роста с мужчиной, подалась вперёд, замечая, как сверкнули его глаза. Их губы разделяли всего какие-то жалкие два дюйма, как она резко отпрянула.

— Я передумала. От тебя несёт, как от старого пропойцы…

Эмилия вихрем взметнулась вверх по лестнице, довольная собой, и не удержалась от того, чтобы посмотреть на выражение лица Максимилиана. Однако тот уже направлялся к дверям, лишив её заслуженного приза. Эмилия испытала лёгкое разочарование, не удалось посмаковать даже такую малость!..

Интересно, надолго ли отлучился этот интриган и мистификатор, задумалась Эмилия, прогуливаясь по замку. Замок был уже довольно стар, абсолютное большинство комнат стояли пустыми, даже без мебели. Только пыль и паутина лежали на всём, придавая помещению унылый вид. Обжиты были только несколько комнат из огромного количества имеющихся. Необходимый мизер — только и всего. Две смежные спальни с уборными комнатами, гостиная внизу, еще одна спальня, в которой Максимилиан держал Эмилию временами…

И всё? Оставшиеся помещения были предназначены для обслуживания замка и нужд его хозяина. Комнаты слуг Эмилия в расчёт не брала. Во всём замке Эмилия не обнаружила сведений о его прежних владельцах. В том, что этот замок Максимилиан взял «поносить на время», она отчего-то не сомневалась.

Эмилия вернулась в его спальню. Находиться в огромной гостиной совершенно одной было скучно. Комната, разгромленная ею, всё ещё не была восстановлена. Эмилия прошлась по просторной спальне, вглядываясь в предметы его ежедневного обихода, пытаясь разглядеть в них отклики истинной натуры их хозяина. Вот так сразу было сложно что-то сказать. Эмилия застыла перед шкафом с его одеждой. Ей вдруг показалось неприличным рыться в его вещах. Неприлично? Но разве можно назвать приличным всё случившееся с ней по его милости. Неприлично, ха. Что за вздор? Пора отсечь от себя привычку думать данной категорией и начать прикрываться ей как маской лишь при появлении на публике.

Эмилия решительно распахнула дверцы, пробегаясь взглядом и касаясь рукой развешанных сюртуков, камзолов, рубах… Не хотелось признаваться, но своеобразный вкус у Максимилиана имелся. Шедший немного в разрез с общепринятым франтовством, мрачноватый, но безусловно притягательный. Как и он сам. Вопреки всему. Он обладал каким-то отрицательным обаянием. И Эмилия не могла не отмечать его живого, острого ума или ядовитого сарказма, свозившего в его словах, заставлявшего её злиться и клокотать от ярости, но в глубине души признавать его правоту. Очень-очень глубоко. Настолько глубоко, что она отметала эти мысли, принимая их за кажущиеся блики миража — и только.

Как бы то ни было, его качества, которые с натяжкой она могла бы занести в активы, казались мизерными и ничтожными по сравнению с чудовищной ситуацией, смоделированной им. А думать о том, какую роль он припас для неё в будущем, ей и вовсе не хотелось. Ни к чему нагнетать и без того мрачную атмосферу. Переждать в поместье зимний сезон? Отлично. Оставалось только надеяться, что он вдруг не переменит свои планы, так и остававшиеся для неё под покровами семи тайн.

К столу она подошла уже не колеблясь и без лишних угрызений совести принялась выдвигать ящики, изучая содержимое. В толстом кожаном ежедневнике аккуратными столбцами стояли даты и, по всей видимости, суммы, ни о чём ей не говорящие. Чьи-то инициалы и непонятные для неё пометки в виде таинственных закорючек. Но хотя бы стало понятно, что настоящий его почерк именно такой. Буквы щетинились во все стороны шипами, такие же острые и колючие, как и он сам. Больше ничего примечательного: только бумага и канцелярские мелочи.

В предпоследнем ящике под тонкой тряпицей лежал кремневый пистолет: длинный металлический ствол, деревянная рукоять. Утолщенное окончание рукояти охватывала чеканная серебряная пластина. Тяжелый пистолет в маленькой руке Эмилия казался огромным. Разумеется, ни одной пули в нём не было. Эмилия вытянула руку с пистолетом вперёд, его тяжесть оттягивала кисть руки вниз. Она попыталась представить, смогла бы пустить его в ход, выстрелив в Максимилиана или нет. Ведь не смогла же пырнуть в сердце острым лезвием. В голове моментально представилась картина: она направляет дуло пистолета ему в лицо, а этот безумец кривит тонкие губы в усмешке, поправляет её и указывает, куда надлежит стрелять для большего эффекта. Может, пустить ему пулю в лоб она не смогла бы, но приложить пистолет об его голову бы не помешало.

Ещё один ящик стола — и опять почти ничего: газеты и листы бумаги. Глаз зацепился за знакомые острые закорючки, увиденные мельком на одном из листов.

«Эмилия… Не стесняйся, разрешаю тебе как следует изучить содержимое не только ящиков стола, но и всей моей скромной обители. В одном из ящиков стола лежит пистолет. Можешь представить, как пускаешь мне из него пулю в лоб…»

И ниже подпись из двух букв М. Р.

Эмилия рассмеялась. Окно в его мир оказалось лишь смотровой щелью, оставленной им нарочно. Предусмотрительный дьявол. Когда только он успел оставить послание? Или то было написано заранее? Рука сама потянулась к перу и чернильнице.

«Уже представила. И мне понравилось увиденное», — написала она, поставив вместо двух инициалов одну только букву своего имени.

Стук в дверь прервал размышления Эмилии. Это была одна из служанок, справлявшаяся о том, чего хотелось бы Эмилии на ужин.

— Я вольна выбирать? — удивилась Эмилия. Служанка утвердительно кивнула.

— В таком случае я спущусь на кухню и со своим выбором определюсь там. Единственное, что я сейчас могу сказать точно, мне хотелось бы яблочного пирога.

Служанка удалилась. Эмилия растянулась в кресле, задумавшись. Она пыталась оценить своё положение спокойно, когда поблизости не было мужчины, сбивавшего её с толку. В перспективе ситуация неутешительная… Но было ещё и его отношение к ней, услужливо подсказал внутренний голос. Она отмела в сторону эти слабые доводы. Возможно, всё было ничем иным, кроме как зовом похоти?.. Эмилия перебирала в уме все их встречи и столкновения, пытаясь оценить их со стороны и трезво, не опираясь на свою ответную реакцию, которую умело разжигал в ней мужчина. Иногда его интерес к ней казался неподдельным, иногда в нём было слишком много от повадок кота, забавляющегося с мышью… Увы, но сейчас она не могла с уверенностью сказать, чего было больше…

Спустившись на кухню через час, Эмилия увидела, что готовка идёт полным ходом. В котелках и кастрюлях что-то аппетитно булькало, на столе стояли яблоки, готовые отправляться на начинку пирога.

— Что вы можете приготовить на ужин? — спросила Эмилия. Кухарка, стоявшая к ней спиной, вздрогнула от неожиданности и выронила нож, грязно выругавшись себе под нос.

— Из какой сточной канавы ваш хозяин подобрал себе людей в услужение? — усмехнулась Эмилия, нарочно стараясь вывести прислугу из себя.

— Из самой зловонной, — спокойно ответила Хелен, сидевшая в глубине кухни, — что-нибудь ещё?

— Да, — улыбнулась Эмилия, — я не желаю пирог с яблоками. Будьте так добры испечь для пленницы булочек со смородиной.

Эмилия покинула кухню и прошлась до лестницы обычным шагом, а затем вернулась обратно на цыпочках, прислушиваясь к разговору слуг.

— Пленница!.. Я бы не отказалась от такого плена, — бурчала под нос кухарка, — жить в комнате, обставленной по-королевски, каждый день выбирать себе тряпки по настроению, блюда ежеминутно новые заказывать…

— Ты бывала в покоях у самой королевы? — поинтересовалась Хелен.

— Нет, но…

— Значит, прекращай трепаться и берись за работу, — резко оборвала кухарку Хелен.

— Так уже почти всё готово… И тесто, и яблоки для начинки. Что, теперь всё переделывать? — возмутилась кухарка.

— Переделывай, — невозмутимо подтвердила Хелен, — если хозяин узнает, что его пташка сидела голодной, потому что ты не захотела исполнить её пожелания, три шкуры с тебя спустит.

— Хорошо, — буркнула кухарка.

— Яблочный пирог тоже испеки, съедим его за вечерним чаем.

— Вот это другое дело, — повеселела кухарка.

И больше ничего интересного Эмилии не удалось услышать — дальше разговор протекал в русле обыкновенного трёпа двух приятельниц. Значит, хозяин печется о своей пленнице, чтобы милая игрушка не померла от голода. Лучше бы позаботился о том, чтобы ей не приходилось скучать, с досадой подумала Эмилия. Слоняться в одиночестве целыми днями было невероятно тоскливо. Слуги отвечали кратко, односложно и исключительно по делу. Либо они были беззаветно преданы своему хозяину, либо боялись ослушаться его приказа. И вредный язвительный голосок настойчиво убеждал в правильности второго предположения, не желая даже думать о том, что кто-то мог быть искренне расположен к Максимилиану.

Больше всего Эмилии не хватало музыки. Она и подумать не могла, что будет страдать от отсутствия её. Сейчас она бы с удовольствием послушала и бы незатейливое треньканье музыкальной шкатулки, расколоченной ею вдребезги. Эмилия подавила протяжный вздох: только лишаясь чего-то несущественного, понимаешь истинное его значение. Если бы где-нибудь стояло фортепиано… Эмилия усмехнулась, представляя, как она, капризно топнув, требует желаемого, а хозяин замка в ответ предлагает ещё какую-нибудь гадкую сделку или выторговывает для себя её внимание. Оставалось только одно спасение от скуки — книги.

Максимилиан хоть и требовал, чтобы все книги стояли на своих прежних местах, сам относился к печатным изданиям более чем фривольно. На страницах некоторых из книг тут и там на полях виднелись острые закорючки: краткие заметки, состоящие из пары слов, или просто выделение цитат, показавшихся ему интересными. Тем удивительнее было замечать, что на некоторые из них она и сама бы обратила внимание, но другие казались ей сплошным вздором. И она бы с удовольствием перечеркнула бы его закорючки, припечатав сверху своё мнение, словно клеймо.

К концу третьего дня Эмилия едва не лезла на стены от скуки. И когда в одном из окон, выходящих во двор, увидела въезжающий экипаж, испытала какое-то странное чувство. То ли радость, то ли отравленное язвительностью предвкушение от грядущей встречи. Максимилиан не заставил себя долго ждать: резко распахнул дверь спальни, войдя быстрым шагом.

— Не скучала? — поинтересовался мужчина, стягивая перчатки и плащ. Эмилия подавила усмешку. Он так торопился проведать свою пленницу, что даже не отряхнул хлопья снега с плаща.

— Мне было чем занять себя.

— Разрабатывала очередной план побега? И как, успешно? — мужчина остановился напротив кресла, в котором она сидела.

Эмилия проигнорировала его вопрос:

— Вылакал весь бренди?

— Оставил до худших времён.

— Тогда можешь приступать немедля, — Эмилия уткнулась носом в книгу, усердно делая вид, что с его появлением интерес к чтению не растаял в воздухе. Максимилиан вырвал у неё из рук книгу.

— Как минимум, это невежливо, утыкаться носом в книгу, когда с тобой разговаривают.

— Если ты ждёшь вежливости и пресмыкательства перед собой, тебе лучше продолжить общение со своими дрессированными шавками.

— Я не оставляю надежд выдрессировать тебя, Эмилия.

— Мне начинать прямо сейчас скакать вокруг хозяина на задних лапках, выклянчивая лакомство? — иронично воздела бровь.

— Одно из лакомств тебе точно придётся по вкусу.

— Не уверена, что ты достаточно хорошо изучил мои предпочтения.

— Могу поспорить с тобой, что это не так.

— Я не азартна, — солгала Эмилия и тут же поправила саму себя, — по крайней мере не настолько, чтобы спорить с тобой. У шулера вроде тебя, в рукаве всегда припрятана нужная карта.

Максимилиан рассмеялся.

— Дай мне полчаса на то, чтобы привести себя в порядок. И я докажу, что тебе понравится мой сюрприз.

— Можешь не стараться. Я не замечу разницы между твоими состояниями, они мне одинаковы неприятны.

— Маленькая лгунишка. Тебе одинаково неприятно иметь дело со «старым пропойцей» и «хромым дьяволом»?

— Можешь надеть поверх этих двух ещё одну маску и попытаться убедить меня в истинности твоего нового лица.

Максимилиан усмехнулся, стягивая с себя одежду и небрежно бросая её на пол.

— Мне не хватало твоих милых препирательств. Я скучал. И ты тоже, но не признаешься в этом добровольно.

Мужчина отвернулся к шкафу:

— Какой костюм ты мне посоветуешь?

— Никакой. Краше не станешь, можешь не стараться.

— Мне ходить обнажённым? — веселился Максимилиан.

— Ты меня утомляешь, — Эмилия отвернулась и подошла к окну, заметив во дворе, слабо освещённом одним фонарём, фургон.

— У тебя гости?

— Можно сказать и так, — донёсся из соседней комнаты голос мужчины, — скоро сама всё увидишь.

Как бы ни старалась Эмилия сделать вид, будто происходящее её нисколько не интересует, внутри неё бурлило любопытство, смешанное с предвкушением. И будто нарочно, мужчина плескался в уборной и одевался так долго, как заправская кокетка, озабоченная своим гардеробом больше всего на свете.

— Прошу, — распахнул Максимилиан дверь перед Эмилией.

Эмилия гордо прошествовала мимо, стараясь не обращать внимания, каким предвкушением горят глаза мужчины. Она намеревалась испортить ему настроение в первый же день по приезду, только и всего. И смаковала внутри себя эту мысль. Оставалось лишь увидеть, что именно он приготовил. Но, признаться, подобного она никак не ожидала.

— Кто все эти люди? — Эмилия застыла на последней ступени лестницы, не решаясь сделать ещё один шаг.

В просторном зале гостиной находилось около десятка человек. Двое мужчин-близнецов настраивали скрипки, даже движения их были синхронны. Рядом с ними стоял человек, лицо которого было разукрашено чёрной и белой краской, поодаль виднелась маленькая, хрупкая девушка, больше напоминающая ребёнка. Поодаль стояли еще несколько человек, в которых безошибочно угадывалась принадлежность к ярмарочным артистам.

— Это… всего лишь знакомые, не более того. Пойдём, тебе понравится.

— Ты пригласил ярмарочных артистов сюда? — иронично воздела бровь Эмилия, — ради чего?

— Просто потому что мне так захотелось, — бросил Максимилиан и потянул её за собой.

Он отодвинул стул, приглашая сесть Эмилию, но она демонстративно прошла мимо и села на второй.

— Ни к чему изображать из себя радушного хозяина, Максимилиан.

— Сейчас я никого не изображаю из себя, и мне на самом деле приятно поухаживать за тобой.

— Мило.

Максимилиан откупорил бутылку вина, наполняя им бокал девушки.

— Я не стану пить вина. Не доверяю тебе.

— Я откупорил эту бутылку при тебе.

— И что с того? Я думаю, что ты настолько изворотлив, что мог заранее подсыпать в вино чего-нибудь и запечатать её как ни в чём не бывало.

— Я собираюсь пить то же, что и ты.

— Это не значит ровным счётом ни-че-го. Я знаю, что тебе по нраву быть в состоянии опьянения любого вида.

— Сегодня ты опять решила противоречить мне во всём? Выказываешь свой дурной характер? Что стоит тебе притвориться хотя бы на один вечер, Эми?

Какая-то особенная интонация проскользнула в его голосе, кольнувшая её изнутри, словно заноза. Но Эмилия отмахнулась от неприятного ощущения, предпочтя заверить саму себя, что то ей только показалось.

— Притвориться? Совсем недавно ты говорил о том, чтобы не скрываться под налётом благопристойности. А сейчас просишь притвориться? Я буду притворяться, но только на публике и только тогда, когда это от меня требуется.

— Эти люди — не публика? — махнул в сторону ярмарочных артистов Максимилиан.

— Публика — это мы, сидящие за столом, а они — пляшущие нам в угоду шуты, только и всего.

— Мне нравится, как ты сказала «мы», но не нравится твоё пренебрежительно отношение к артистам.

— Как думаешь, стоит ли?.. — обратилась она к мужчине.

— Нет, не стоит насмехаться над их профессией и считать ниже себя? Определённо не стоит.

— Вообще-то я хотела спросить, стоит ли пробовать вот этот пудинг. Их вид меня всегда отталкивал.

— Ты нарочно делаешь вид, что не слышишь меня?

— Пожалуй, не стану изменять своей привычке. Жаркое выглядит вполне съедобным и стейк…

— У тебя не получится уйти от разговора.

Эмилия рассмеялась.

— Тебе кажется это смешным?

Но девушка упорно не смотрела в его сторону, она с преувеличенным вниманием наблюдала за жонглёром, подкидывающим в верх шары и кегли. Эмилия смотрела на артистов так, словно впервые в жизни видела подобные выступления. Она попеременно переводила взгляд с жонглёра на пантомима или на гибкую, словно лоза, девушку, складывающуюся так, что её можно было бы уместить в чемодане. Эмилия хлопала в ладоши, когда фокусник доставал из пустого кулака с десяток цветных платков или превращал монетку в розу. Позади выступающих близнецы наигрывали на скрипке незатейливые мелодии.

— Эмилия!

Максимилиан повысил голос, но девушка нарочно не смотрела в его сторону, покачивая туфлей в такт звучавшей мелодии и не отрывая взгляда от представления.

— Свободны! ВСЕ ВЫ!

Голос Максимилиана прогремел, словно пушечный выстрел, заставив артистов застыть на месте. Поклонившись, будто по окончании представления, они потянулись на выход из просторного зала.

— Вы, двое, останьтесь! — кинул он вслед скрипачам. Братья переглянулись и остались стоять у дверей. Максимилиан развернул стул Эмилии лицом к себе и навис над ней:

— Не стоит меня игнорировать.

Эмилия ожидала чего-то подобного от него, но тем слаще было чувство оправдавшихся ожиданий. Она откинула прядь волос с его лба, проведя кончиками пальцев по лицу.

— Всё, что угодно, кроме равнодушия, да? Максимиилиан…

Мужчина обернулся:

— Сыграйте что-нибудь…

— Хочешь пригласить меня на танец? Ты же не танцуешь?

— То был Ровере. С тех пор его не стало, а я, как видишь, избавился от третьей ноги.

Максимилиан, не дожидаясь согласия, рывком поднял девушку со стула, положив руку на талию.

— Недостаточно быстро и слишком уныло, — махнул он рукой скрипачам, — веселее!..

Скрипачи прервали мелодию и через мгновение один из них взмахнул смычком, начав выводить быстрые, чуть отрывистые ноты. Второй, немного помедлив, присоединился, подхватывая. Максимилиан обхватил ладонь девушки и сделал шаг назад увлекая её за собой, нажатием крепкой ладони на талию вынуждая следовать за ним. Ещё пара шагов назад, поворот в сторону и резкий поворот кругом. За ним ещё и ещё один. И снова череда шагов, то отступающих, то переходящих в наступление.

У девушки не оставалось ни единого шанса вырваться из плена быстрого ритма мелодии и захвата его рук, подчиняющих себе, плавящих её волю. Быстрые, волнующие звуки, льющиеся из-под смычков скрипачей, сменялись высокими нотами, ритм сменялся более медленным, но полным чувственности.

К чёрту всё, можно же закрыть глаза и не видеть ничего. Просто слушать волнующую мелодию, давая увлечь себя в танце, убыстряющемся с каждым мгновением. Один оборот вокруг своей оси сменяет другой, скользящие движения по бо́льшему кругу — словно вихрь, раскручивающийся всё сильнее и сильнее. Ещё немного и унесёт прочь. Её туфли уже едва касались каменного пола. На высокой ноте Максимилиан крепче прижал её к себе, оторвав от пола, кружа на одном месте, и вдруг резко остановился, откинув её на своей руке.

Музыка замолкла. Девушка открыла глаза. Максимилиан махнул рукой, и тихо скрипнула дверь. В зале остались они одни. Сердце ещё заходилось от приятного слегка возвышенного ощущения. Высокий потолок слегка плыл в сторону перед глазами. Максимилиан не сводил с её лица напряженного взгляда.

— Отпусти!

— Уверена? — усмехнулся Максимилиан и ослабил хватку, едва не дав ей соскользнуть вниз.

— Или держи меня крепче, не давая упасть, — прошептала Эмилия, прикрывая глаза и наблюдая из-под полуопущенных ресниц за реакцией Максимилиана.

На мгновение ей показалось, что он набросится на неё, как раньше, целуя жадно и неистово…

— Ты обязательно упадёшь, но не сейчас. Сейчас ещё слишком рано.

Всего несколько слов, оброненных небрежно. Но они словно стрела, пронзающая крылья, распахнутые в стремительном полёте после чувственного танца. В этом весь Максимилиан, осознает Эмилия. Дать взлететь и тут же спустить на землю. Он проводит её до спальни, обещая, что уже завтра она сможет перебраться к себе, и покидает, оставляя в комнате совершенно одну. Эмилия не знает, где Максимилиан провёл ночь. И это не волнует её абсолютно. Просто промелькнула ещё одна мысль среди всех прочих — и только.

Комнату на самом деле восстановили, к вечеру следующего дня. Но на этот раз цвета обоев иные, чуть более спокойные, белые с золотыми разводами. Обстановка и мебель тоже отличаются от прежней. Эмилия облегчённо вздыхает. На этот раз Максимилиан не стал издеваться над её чувствами, будоража воспоминания о родном доме, которого у неё больше нет. В целом, комната приходится Эмилии по вкусу. Она лишена той романтичности и легкомысленности, присущей молодым сентиментальным девицам. Эмилия с усмешкой на губах укладывается спать, осознавая, что подобных чувств в ней — ни на грош.

А утром под дверью спальни она находит тот же лист бумаги, что лежал в столе Максимилиана, с новой припиской, сделанной им, ниже всех прочих.

«Не сомневался, что у тебя буйное воображение. Может, представишь что-нибудь более приятное и волнующее и поделишься со мной?»

Записочки, передаваемые ими друг другу на том же самом листе бумаги, разнообразили жизнь. Не длинные послания, но всего пару коротких строк, полных язвительной иронии и колкостей, заставляющих улыбаться и предвкушать ответное послание. А как тебе понравится вот это?.. И пальцы руки выписывали изящные наклонные буквы против его букв, корявых и острых.

«Оправляйся к чёрту!» — таково было последнее послание, оставленное ею. Ответ последовал незамедлительно:

«Ты зовёшь меня хромым дьяволом и посылаешь к чёрту. Значит ли это, что я должен навестить своих дальних родственников?»

Эмилия расхохоталась в голос, не удержавшись, хотела написать что-то в ответ, но увы, свободного места на листе уже не осталось. Дверь комнаты распахнулась.

— Может быть, стоит поучить тебя хорошим манерам? Стучаться перед тем как входить в комнату.

— Мы будем спорить о такой мелочи? Или выслушаешь меня? Я хотел предложить тебе отправиться на охоту. Ты так бравировала в нашей милой переписке, рассуждая о том, как разнесла бы мою бедную голову выстрелом. Потренируешься для начала на животных.

Максимилиан отошёл в сторону:

— Хелен, подай Эмилии костюм.

В дверь комнаты скользнула служанка, раскладывая на кровати одежду.

— Спасибо, можешь идти.

Эмилия окинула взглядом одежду.

— Это что, мужской костюм?

— А что тебя смущает? Мы отправляемся на охоту. И я в жизни не видел недоразумения большего, чем дамское седло. Ты поедешь вместе со мной не на увеселительную прогулку. Эта одежда гораздо удобнее всех ваших женских рюш и оборок, как бы чудесно они на тебе ни смотрелись. Одевайся. Я буду ждать тебя внизу.

Приказной тон, не допускающий возражений иногда достигал обратного эффекта — девушке хотелось ёрничать и огрызаться в ответ. Но сегодня она решила отмести в сторону фразочки, припасённые на все случаи жизни. Лишать себя удовольствия проехаться верхом только ради того, чтобы кинуть в Максимилиана колкой фразой, которую он с лёгкостью отобьёт..? Что за вздор.

— Чудесно выглядишь, — протянул руку Эмилии мужчина, встречая её внизу. Эмилия довольно улыбнулась. Одежда была намного удобнее, хоть девушку и немного смущал мужской покрой.

— Мы поскачем на этом жеребце.

— Мы? А где же вторая лошадь?

— Она нам ни к чему. Опыт показал, что ты не самая лучшая наездница. И это сказано не для того, чтобы оскорбить тебя. Просто поездка может стать опасной для тебя, с нежелательными последствиями. Не упрямься, Эми.

Девушка при помощи мужчины взобралась следом. Максимилиан стегнул жеребца и тот рванул в сторону леса, видневшегося вдали. Окружающий заснеженный пейзаж пленял воображение. Тишина и свежий морозный воздух делали мир каким-то нереальным, словно сошедшим со страниц детских сказок. Под ногами ощущалось сокращение мышцы жеребца — животное сильное и неудержимое, рвущееся вперёд быстрым галопом.

— На кого собираешься охотиться? На зайцев?

— О нет, Эми. Сегодня я желаю поймать зверя покрупнее, — ответил мужчина, едва касаясь губами волос.

— Посмотрю, как это тебе удастся, — усмехнулась Эмилия.

— Сомневаешься во мне? Не стоит.

— Не сомневаюсь, просто говорю о желании понаблюдать.

Эмилия чуть теснее прижалась к мужчине, ощущая спиной крепость и силу тела, и ответное движение ей навстречу. Девушка спрятала усмешку в уголках губ. Стоит ли пробовать играть по-другому? Хотя бы для того, чтобы понять, насколько он увлечён ею и что на самом деле за этим стоит?..

Максимилиан довольно быстро напал на след оленя и заставил жеребца идти по нему, нагоняя животное. И спустя некоторое время, слез с коня и помог спуститься девушке, прячась за поваленным стволом дерева.

— Садись, будем ждать.

— Долго? — Эмилия опустилась на расстеленный плащ, подбитый мехом.

— Нетерпеливая, — блеснул глазами мужчина, — хорошая охота требует усидчивости и терпения.

— Которых у тебя в избытке… — закончила за него фразу девушка, откинулась спиной на ствол дерева, поглядывая на мужчину, замершего в ожидании.

Казалось, ему не надоедало сидеть вот так, без движения, минута за минутой. А они в свою очередь накладывались друг на друга, становясь четвертью, двумя и тремя четвертями часа…

— Мне уже надоело сидеть вот так, — пожаловалась девушка, у которой начал замерзать кончик носа.

— Ещё немного терпения, Эми…

— Здесь холодно, Максимилиан, — Эмилия добавила немного просящих ноток в голос, выделив имя мужчины.

Он немедленно обернулся, полоснув светлым взглядом по её лицу, пытливо вглядываясь. Словно пытался понять, насколько искренней была просьба. Вдруг движение впереди привлекло его внимание. Мужчина сосредоточился и устремил взгляд в том направлении.

— Смотри, там олень. Ещё довольно молодой.

Эмилия посмотрела в том направлении, куда указывал Максимилиан, заметив коричневатое пятно среди деревьев.

— Далеко.

— В самый раз, — усмехнулся мужчина, — если ничто не спугнёт его, смогу уложить с одного выстрела. Но сегодня всё будет немного иначе.

Максимилиан вскинул ружьё и прицелился. Через несколько мгновений громыхнул выстрел. Тело оленя рухнуло на землю. Эмилия с досадой посмотрела на мужчину. Ещё и стреляет он отменно.

— Есть хоть что-нибудь, в чём ты не преуспел?

— Разумеется. Я раз за разом терплю поражение на том из фронтов, где хотелось бы вовсе не воевать.

Мужчина потянул её за собой, подводя к телу оленя. Олень был ещё жив и тяжело дышал. Тёмно-красное пятно расползалось на боку. Максимилиан перезарядил ружьё и одной рукой обхватил Эмилию за талию, привлекая к себе. Он вложил ей ружьё в руки, придерживая её со спины:

— Теперь твоя очередь. Нужно выстрелить.

— Я? Ни за что! Я не стану убивать несчастного…

— Ты же ешь мясо. Откуда оно по-твоему берётся? Сначала нужно убить животное. Нажимай на курок. Он всё равно умрёт. Но будет долго мучиться перед этим.

Эмилия смотрела, как быстро и тяжело опадают бока подстреленного оленя. Тёмные глаза животного смотрели на двух людей в упор.

— Не медли, ты продлеваешь ему мучения.

Максимилиан переместил пальцы с ружья на талию девушки, крепко прижимая её к себе. Пальцы девушки чуть дрожали, когда она нажала на курок. Отдача от выстрела ударила тупой болью в плечо. Смотреть на убитое животное девушке не хотелось. Перед глазами всё расплывалось.

— О, прекрати лить слёзы… Это всего лишь животное. Не так давно ты писала о своём желании пустить пулю мне в голову. Неужели это сделать было бы легче, чем пристрелить оленя?..

Максимилиан связал ноги у туши оленя и пристроил к седлу.

— Теперь можно возвращаться. И надеюсь, кухарка успеет порадовать нас молодой олениной к ужину.

Первый шок схлынул. Эмилия уже намного спокойнее думала о застреленном животном. На краешке сознания билась мысль, что всё это часть одной большой игры, проверки на прочность. Где он надавливает с разных сторон и наблюдает за реакцией, сломается ли она или прогнётся, подстроившись под обстоятельства. Хотелось бы верить, что ни то, ни другое. Но она не могла быть уверенной, что с новым днём ей на голову не падёт ещё одно из испытаний, подстроенных им нарочно. Получал ли он удовольствие от увиденного или просто действовал по намеченному плану, не отступая от него?..

Но по приезду в поместье Эмилия стала свидетельницей того, что даже у Максимилиана бывают осечки. И не все его великолепные, продуманные до мелочей планы срабатывают так, как надо. А всего-то одно письмо, переданное одним из его людей.

— Проклятье… — процедил сквозь зубы мужчина и поднял на неё взгляд светлых глаз, — боюсь, дорогая моя, мы приступим к выполнению задуманного раньше, чем планировалось.

— И что же этому поспособствовало? — как можно спокойнее спросила Эмилия, втайне желая, чтобы все его планы пошли прахом.

— Уоррингтоны намереваются отправиться в скором времени на длительное лечение. У главы семейства испортилось здоровье. И врач рекомендовал ему лечение минеральными водами.

— Стало быть, Уоррингтоны…

Фамилия была ей смутно знакома. Так, будто она уже однажды слышала её или читала об этом семействе в газетах.

— Это тот самый злобный гений, приятель твоего отца?

— Да. Уильям Уоррингтон, — мстительно протянул Максимилиан.

— Что ты собираешься делать?

— Расправляться с ними по одиночке, только и всего. Начнём с его отпрыска, Ричарда, завсегдатая игорных заведений разного пошиба. Ты умеешь играть в карты?

— Я?

— Именно. Ты станешь временной Фортуной, благосклонно улыбающейся ему. А потом заведёшь его в гибельную пропасть.

— Ты переоцениваешь моё актерское мастерство, Максимилиан.

— Отнюдь. Тебе всего лишь надо будет улыбаться и время от времени стрелять глазками. Пару-тройку случайных столкновений в разных заведениях… Пусть он считает, что и ты падкая до азартных игр.

Эмилия прошлась по комнате. Несмотря на жарко натопленный камин, руки стыли так, словно не могли отогреться от зимнего холода.

— Но для начала мы позволим ему зацепиться за твой образ лишь краешком сознания.

— Не испытываешь трепета перед первым выходом в свет после небольшого перерыва?

Максимилиан сидел в экипаже напротив Эмилии, сверкая глазами в темноте.

— Тебя на самом деле интересует ответ или это просто повод для обмена колкостями?

Эмилия поправила плотную вуаль шляпки, почти полностью скрывающей лицо. Пальцы рук поглаживали мягкую ткань перчаток, словно ища в ей успокоение.

— Это всего лишь пробный заход, — участливо сообщил мужчина, — погуляем в парке, потолчёмся среди толпы, не привлекая внимания, но разглядывая собравшихся. Должна же ты знать в лицо…

— Твоих врагов.

— Если бы на твою долю выпала часть того, что пришлось пережить мне, ты бы не относилась столь скептически.

— Забавно, Максимилиан. Если рассуждать здраво, ты для меня враг не меньший, чем они для тебя.

— Я не настолько гнусен. И я никогда не скрывал своих намерений.

— Ничем не прикрытая откровенность сумасшедшего.

— Сумасшедший? Мне кажется, или я стал на ступеньку выше, чем был до этого?

— Не обманывайся…

Эмилия перевела взгляд в окно, с нетерпением ожидая момента приезда. Было в этом ожидании что-то неправильное, чужеродное и лишенное логики. Но препарировать свои чувства, иногда сменявшиеся по десять раз на дню, она не стала. Она удивлялась, откуда ей доставало сил не сломаться под постоянным давлением и шокирующими обстоятельствами, щедро отсыпаемых для неё Максимилианом.

В холле театра было людно. Перед началом спектакля по холлу прохаживались семейные пары, франты и просто зеваки.

— Как тебе местная публика? Не жалеешь, что больше не принадлежишь к числу блистательных особ?

— Забавно, только и всего, — рассеянно проговорила Эмилия, разглядывая собравшихся.

— Рассказать тебе о некоторых из них?

— Зачем? Я не собираюсь сводить ни с кем из них близкого знакомства. А роли, что они играют, ясны и понятны даже с первого взгляда. Главное, чтобы среди них не затесался кто-либо, похожий на тебя.

— Довольно трёпа. Посмотри лучше налево — высокий мужчина в сером костюме и женщина в красном. Это семейная чета Уоррингтонов.

Эмилия посмотрела в указанном направлении. Высокий, пожилой мужчина всё ещё выглядел презентабельно. Подтянутая фигура притягивала взгляды, лицо было спокойно и полно осознания собственного достоинства. Женщина рядом с ним была моложе своего супруга. Красавицей её было сложно назвать, но притягивала взгляд статью и умением держать себя, умело обыгрывая достоинства и скрывая недостатки.

— Внешне — типичные представители своего класса. Не назовёшь форменными злодеями.

— Внешность бывает обманчива. Ты тоже умело изображала из себя нечто иное от того, кем являешься на самом деле.

— Как и ты, Максимилиан. Оставим эту бесполезную тему. Ты останешься при своём мнении, а я — при своём. Где же отпрыск чудесного семейства?

— Не спеши.

Максимилиан прогуливался с Эмилией под руку, кивком головы приветствуя знакомых.

— Интересно, какую роль сейчас играю я?

— Ты? — улыбнулся мужчина, — скорее всего, окружающие воспринимают тебя как мою содержанку.

— Мило. Ты так любишь лепить на меня грязь, даже не задумываясь, заслуживаю ли я её. И не стоит ничего отвечать на мои слова, сумасшедший…

По фигуре и лицу девушки, прикрытому вуалью, скользили заинтересованные взгляды мужчин. Максимилиан нигде подолгу не задерживался и повёл девушку внутрь зала.

— Ммм, так скоро? Ты не даёшь мне насладиться вниманием противоположного пола, Максимилиан. Как по-твоему я стану коварной соблазнительницей, если было так мало времени, отведённого для того, чтобы кто-то из них попался на крючок?

Мужчина не ответил и только крепче стиснул руку девушки, ускоряя шаг. Эмилия усмехнулась — о чём бы не разглагольствовал Максимилиан, ему неприятно, когда на неё просто откровенно пялятся мужчины. Интересно, насколько его хватит, если речь пойдёт о большем, как минимум о флирте..?

Они заняли соседние кресла в зале. В ожидании, пока начнётся представление, Эмилия будто бы невзначай положила руку на подлокотник кресла, коснувшись локтя Максимилиана.

— Извини, — беспечно извинилась она, отдёргивая руку, — не хотела тебе мешать.

— Можешь повернуть голову направо и созерцать объект, на который будут направлены ослепительные лучи твоего обаяния, — наклонился к уху девушки Максимилиан.

— Кудрявый брюнет?

— Именно.

Ричард Уоррингтон был молод. На первый взгляд — ровесник покойному Лаэрту. Лицо молодого человека было чрезмерно живым. Большой рот с губами, то и дело дёргавшимися в усмешке, выдавал увлекающуюся, порочную натуру. Щегольски одетый — в чрезмерно узких брюках, пиджаке с огромными лацканами и тростью, в которой не было нужды, он производил не самое благоприятное впечатление. Эмилия всегда с пренебрежением относилась к подобному кичу и самовлюблённости таких франтов. Но постаралась ничем не выдать своих истинных мыслей.

— Увидела, и что дальше?

— Не терпится приступить?

— Разумеется. Буду рада возможности перекинуться словами с кем-нибудь ещё, кроме тебя. Подумать только, я на протяжении стольких недель была лишена даже элементарной светской болтовни. Попыталась поговорить с твоей прислугой, но они либо молчат, либо ругаются, как придорожная рвань.

Эмилия улыбнулась, глядя на Ричарда. Улыбка её была предназначена не ему. Девушка была рада уколоть Максимилиана хотя бы так. Сейчас он напоминал ей лисицу, попавшую в капкан, и вынужденную отгрызать себе лапу. Но Ричард каким-то образом почувствовал взгляд, обращённый на него, и приподнял шляпу в знак приветствия. Девушка потупила глаза, словно смущаясь, и опустила вуаль на лицо.

— Прекрасно, — желчно отозвался Максимилиан и перевёл взгляд на сцену театра, на которой начиналось представление. И, едва высидев до антракта, подхватил девушку под локоть, выводя из зала.

— Так быстро? А как же театральная постановка? — возмутилась Эмилия, — я словно дикарка, не осведомленная о последних модных веяниях сезона. Мне будет даже нечего обсуждать с франтоватым Ричардом!

— Найдётся, — процедил сквозь зубы Максимилиан, — сейчас тебе нужно обучиться игре в карты.

— Думаешь, я не умею играть в карты?

— Хочу убедиться в твоём мастерстве наверняка.

— Садись, будем играть в карты.

По приезду в поместье Максимилиан приглашающим жестом указывает на стол.

— Будешь учить меня азам карточного мастерства? К твоему сведению, я умею играть. Возможно, не так хорошо и не прячу карт в рукаве, но, думаю, этого будет достаточно. К тому же, сейчас довольно поздно. А я устала. Поездка, выход в свет после длительного заточения утомили меня. Если хочешь сыграть… Давай в кости.

— Кости? — переспросил Максимилиан, явно удивлённый.

— В кости, да.

— Не думал, что ты играешь в кости.

— Отчего же? Или по-твоему мнению это развлечение только для мужланов, завсегдатаев кабачков низкого пошиба со столами, обляпанными пятнами от кружек пива и потёкшим свечным салом?

Максимилиан рассмеялся.

— Прекрасное описание. И самое главное — точное.

— Сыграем? И я даже сделаю ставку…

— Ставку? Ты?

— О, вот только не надо на меня смотреть вот этим своим взглядом и говорить: «Эми, дорогая, у тебя нет ни богатства, ни имена. Даже вещи на тебе — тебе не принадлежат…» Я могу поставить условие. Желание, если тебе так угодно.

— Я знал, что ты азартна. Что ж, в таком случае и я поставлю на кон что-нибудь.

— Не стоит быть столь жадным. Ты уже выиграл. Меня. Держа в неволе и распоряжаясь, будто вещью. Не кажется ли тебе, что это достаточно?

— Просишь поддаться тебе? В чём же тогда прелесть игры?

— Не поддаваться. Выиграешь ты — для меня ничего не изменится. А если выиграю я. То… Ты больше не станешь прикасаться ко мне. Никаких страстно-одержимых поползновений в мою сторону.

— Хорошо, — помолчав, ответил мужчина, — если выиграешь ты, я не стану прикасаться к тебе. Маленькое уточнение — пока ты сама этого не захочешь.

— Я же могу рассчитывать на твою честность? Ты не станешь опровергать условия, ведь так? В противном случае, ты падёшь в моих глазах ещё ниже.

— Мило. Начали с договорённости, закончили на колких оскорблениях. Ну что ж, начнём?..

Через минуту Максимилиан вернулся с шестигранниками в руках.

— Три попытки. Выигрывает тот, кто выкидывает наименьшее число.

— Присаживайся, Эмилия.

— Не стану. Это не займёт много времени. И ты бросаешь первым.

В полной тишине зала кости ударили о поверхность стола особенно отчётливо.

— Восемь, — прокомментировал Максимилиан, — твой черёд.

Девушка небрежно кинула костяшки.

— Десять.

— Пока счёт в мою пользу, — улыбнулся мужчина и выкинул одиннадцать.

— Семь. Уже не в твою пользу, Максимилиан. Пока ничья.

— Решающий бросок? Не слишком ли молниеносная получилась игра? Я не успел насладиться ею.

— Хватит болтовни. Бросай кости.

На выпавших костяшках в общей сумме выпало всего три.

— О, мне надо будет очень-очень постараться, не правда ли? — Эмилия улыбнулась и бросила кубики. На верхней стороне грани было один и один. Всего два.

— Я выиграла, — хлопнула в ладоши Эмилия, — отныне я свободна от твоих поползновений в мою сторону. Не забывай, пожалуйста. А теперь позволь мне удалиться. Хочу отдохнуть и немного подумать о том, как стоит себя вести с Ричардом. Очаровывать мужчин, заводя их в гибельную пропасть, нелёгкое задание. Намного сложнее, чем мог бы ты себе представить.

— Кто мы на этот раз, Максимилиан? Богатый джентльмен и содержанка? Опять?

Эмилия прошлась по меблированным комнатам, снятым Максимилианом на время. Две спальни и общая уборная, небольшая гостиная. Скромно, но опрятно.

— Такими глазами на нас смотрело общество. Мы же будем представляться несколько иначе, моя чудесная племянница.

— Племянница? — хмыкнула Эмилия, — живущая со своим дядюшкой здесь? Это слишком двусмысленно и звучит неубедительно.

— Вот именно. Кинули в глаза одну ложь, чтобы якобы прикрыть вторую. Реальность же далека от них обеих.

— Слишком сложно, Максимилиан.

— Отчего же? В нужный момент всё это сыграет нам на руку. Сегодня вечером мы отправимся на охоту.

— И ты тоже?

— Разумеется, я постоянно буду рядом.

— Натянешь парик и прилепишь фальшивый нос? — веселилась Эмилия.

— Всего лишь буду находиться рядом с тобой. В прошлый раз ты успела промелькнуть ярким, но чуть смазанным пятном — и только. Пора дать Ричарду приглядеться к тебе повнимательнее.

— Я сомневаюсь в твоём плане. Как ты собираешь подбираться к Уильяму через его отпрыска? Ричард не из тех, кто будет приводить в семейное гнёздышко своих любовниц.

— Я собираюсь поступить иначе. Папаша неблагосклонно относится к увлечению сына и по слухам, даже сократил тому ежемесячные расходы до минимума. Но Ричард азартен и любит играть. Он способен проиграться в пух и прах, наделав долгов, по которым не сможет расплатиться. Только если рядом не окажется в нужный момент той, что подскажет к кому обратиться. А дальше…

— И разумеется, этим некто будешь ты? — перебила Эмилия, — не слишком ли сложно? Куда проще пустить франту пулю в лоб, заставив родителей убиваться от горя.

Эмилия оправила платье перед зеркалом, улыбаясь отражению. Заученно и мило, но никому бы и в голову не могло прийти, что улыбка неискренняя — так она располагала к себе.

Это всего лишь игра. И только. Ровная спина, мягкие, плавные жесты рук. Румянец на щеках и блеск в глазах, возникающий после мало-мальского выигрыша. Потолкавшись несколько вечеров среди посетителей игорных заведений, Эмилия уже мысленно разделила находящуюся публику на несколько категорий. И теперь с лёгкостью определяла, к какой из них относился тот или иной игрок, садящийся за стол с картами в руках. Разумеется, прогресс был бы не так явен, если бы не подсказки Максимилиана, принимавшегося препарировать увиденных ими людей после того, как они покидали игорное заведение. Всегда сначала она и держась немного позади — он. Так близко, чтобы не упускать из виду и не дать уйти.

«Случайное» столкновение с Ричардом прошло как по маслу. Эмилия со вздохом после проигрыша встала из-за игорного стола, едва ли не нос к носом столкнувшись с франтом. Блеск в глазах и огонёк узнавания — мужчина вспомнил девушку, виденную им ранее.

— Не желаете сыграть?

— Увы, не сегодня. Сегодня удача отвернулась от меня.

— Может, тогда побудете госпожой удачей для простого скромного игрока?

— В другой раз, если судьба снова сведёт нас вместе.

Многообещающая улыбка Эмилии возымела нужный эффект — франт приосанился, приготовившись сражать наповал всех присутствующих своим мастерством. Жалкий позёр, проматывающий деньги отца в заведениях среднего и низкого пошиба. Для подобных ему в приличных игорных домах было слишком… чинно и благородно. Слишком ярок был свет и слишком чисты были столы. А игроки считали ниже своего достоинства мошенничать и играть нечестно. Те джентльмены сорили десятками тысяч с видом человека, потерявшего пуговицу и забывшего об этом сразу же.

Ричарду же было важно впитывать витающий азарт кожей, вдыхать носом аромат духов, выпивки и запах человеческих тел. В решающий момент, когда оставалось бросить на стол последнюю карту, он любил кидать её с победным возгласом, лихо заворачивая углы. По сути, это был человек, только вставший на наклонный путь. Но все признаки грядущего упадка столь явно читались на его лице, что сомнений не оставалось — он кончит свои дни где-нибудь в придорожной канаве, когда попытается надуть кого-то, превосходящего его мастерством.

— Как игра? Вам везёт? — раздался над ухом Эмилии развязный голос. То был один из вечеров затянувшей рыбалки, уже начинавшей надоедать Эмилии.

— Я только прибыла и ещё не успела распробовать её на вкус.

Эмилия улыбнулась к Ричарду.

— Не думал, что увижу вас в подобном месте.

Трактир с гостиничными номерами был мелковат и грязноват. Девушке хотелось убраться отсюда как можно быстрее, чтобы не пачкаться о сальные взгляды и витавший в воздухе густой смрад человеческих пороков и страстей.

— Отчего же? Иногда надоедает носить маску благопристойности.

Глаза Ричарда сверкнули.

— А где же ваш… спутник?

— Надеюсь, что в ближайшем будущем жизнь не сведёт нас с ним вместе, — уклончиво ответила Эмилия.

— Тогда позвольте угостить вас выпивкой?

В воздухе повис невысказанный вопрос.

— Амелия, — представилась девушка, не желая, чтобы её имя звучало в устах подобного ветреного и неприятного типа.

— Необыкновенное имя. Как и вы. Не видел вас в городе раньше. Откуда вы прибыли?

— Боюсь, название того захолустья вам мало что скажет…

Перебрасываться ничего не значащими фразами с Ричардом было проще простого как и играть слегка ветреную, увлекающуюся натуру. Гораздо сложнее было с каждой встречей сдерживать себя, чтобы не развернуться и не убежать прочь от мужчины, намеренно становящегося слишком близко, когда она сидела за игорным столом или подолгу держащего его руку в своих ладонях на прощание.

Вот только показывать Максимилиану насколько противен ей Ричард она не собиралась. Хотел ловить свою рыбёшку, используя её как наживку? Пусть ловит дальше. Но не забывает при том улыбаться, подобно Эмилии. Уж слишком мрачен был его вид с недовольно поджимающимися кверху губами, когда девушка начинала болтать вечерами, пересказывая ему весь тот бессмысленный и ничего не значащий вздор, что нёс Ричард. Ей доставляло какое-то невероятное удовольствие наблюдать за тем, как менялось выражение глаз Максимилиана, когда она говорила, что скоро Ричард будет таскаться за ней следом, словно собачонка.

Максимилиан не желал ни с кем делиться своей игрушкой — но не желал признаваться в этом и самому себе, упорно продолжая придерживаться намеченного им же гибельного курса. Два упрямца сталкивались лбами на небольшом пространстве гостиной вечерами и пылали изнутри недовольством. Но на лице одного из упрямцев расцветала улыбка, а второй сидел, насупившись. Что стоило бы произнести несколько слов и разрубить узел? Но вопреки здравому смыслу каждый тянул концы верёвки на себя, затягивая его ещё туже.

— Мы постоянно крутимся рядом, но вокруг разных столов. И ещё ни разу нам не доводилось играть вместе, — вальяжно произнёс Ричарад, прихлёбывая спиртное, облокотившись на стул Эмилии.

— Вздор. В тот единственный раз я вас обыграла, потому вы делаете вид, что не помните. У мужчин избирательная память, только и всего.

— Вот как? Не помню… На самом деле не помню.

— Мечтаете взять реванш? Давайте сыграем. Но помните, что удача сидит у меня на левом плече и нашептывает мне на ушко, какой картой бить ваши.

Карты летели на стол одна за другой. Денежный выигрыш перекочевывал от одного края стола к другому… В последний раз повезло Эмилии, но она, якобы одержимая азартом, произнесла кокетливо:

— Ставлю всё. И надеюсь в этот раз сделать вас, дорогой Ричард, банкротом. Раздавайте.

Вот незадача. Карты не шли. С её набором невозможно было обыграть даже новичка, не то чтобы прожжённого игрока, как Ричард. Мужчина довольно рассмеялся, знаком подзывая официанта.

— Не расстраивайтесь, Амели. В следующий раз вам повезёт.

— Будь у меня хотя бы что-то, что я могла поставить на кон, я бы сделала это немедля. Потому что уверена как никогда ранее. Фортуна на моей стороне.

Эмилия запустила руку в кошелёк и вздохнула. На дне его покоилась лишь одна монетка.

— Может, поставите на кон что-нибудь другое? — доверительно сообщил Ричард, наклоняясь через стол, — скажем, проведёте вечер в моём обществе? Мы постоянно сталкиваемся в одних и тех же местах, словно других не существует. А между тем я мог бы показать вам город, как никто другой. Вы бывали в театре? А чудесный ресторанчик на углу лице рядом с собором? Неудивительно, что все священники такие толстые! Они просто не в силах удержаться от соблазна отведать ресторанных яств!

— Волнительное предложение. Но я бы не доверила самой себе решать подобные вопросы. Боюсь ошибиться.

— Бросьте монетку, Амели. Уж монетка у вас найдётся или я одолжу вам свою.

Эмилия рассмеялась:

— Хорошо. Выпадёт орёл — отведаем тех блюд, перед которыми не смогли устоять даже самые ярые католики.

Эмилия подкинула монетку и поймала её, переворачивая на запястье.

— Орёл! — воскликнул Ричард, потирая руки, — играем?

— У меня просто нет другого выбора…

На самом деле у монетки с двух сторон был орёл. Но знать о том Ричарду не нужно было вовсе. Эмилия проиграла, изображая досаду. А Ричард, напротив, веселился и звенел монетами, которых были полны его карманы.

Ужин в ресторане был заказан на широкую ногу. Количеством заказанных блюд можно было накормить всех нищих, стягивающихся к городскому собору с протянутой рукой. Шампанское лилось рекой, как и речь Ричарда, становившаяся всё бахвальнее и громче с каждым выпитым бокалом игривого вина. Эмилия чуть встревожилась. В её планах не было проводить весь вечер с мужчиной, упившимся до состояния бравого вояки, рвавшегося в бой.

— Вечер был чудесным, но боюсь мне уже пора идти.

— Вечер только начался, Амелия, — вцепился в руку девушки Ричард, — куда ты торопишься? Ты же говорила, что съехала в г… гостиницу…

Ричард вдруг резко перешел на ты. Эмилия кивнула вместо ответа. Номер в гостинице на самом деле был снят для отвода глаз. Она приезжала в гостиницу и, высидев немного, покидала номер. Тенью за ней следовал Максимилиан. Знать Ричарду её местонахождение было ни к чему. Но тот вцепился в неё мёртвой хваткой, заказав роскошный экипаж, что отвёз бы её в нужное место, и сам устроился рядом.

Едва экипаж тронулся с места, на талию легла рука Ричарда, по-хозяйски притянувшая девушку к его телу. Ричард наклонился, обдавая девушку запахом спиртного, шепча на ухо избитые комплименты. Эмилия отшучивалась и, как могла, сторонилась рук мужчины, изображая смущение пополам с кокетством. Благо, ехать было недалеко, и девушка поспешила проститься с Ричардом, договорившись встретиться с ним на следующий день.

Эмилия торопливо поднялась на второй этаж, зайдя в небольшой, скромный номер, переводя дух. Больше всего сейчас ей хотелось, чтобы в мире стало на двух мужчин меньше: Максимилиана и Ричарда. Разверзлась бы под каждым из них пропасть!.. Минуты утекали в никуда. Вдруг в дверь номера постучали. Эмилия поморщилась. Наверное, у Максимилиана закончилось терпение… Она помедлила, но всё же открыла дверь.

На пороге стоял Ричард. Эмилия от неожиданности шагнула назад.

— Мы же договорились встретиться с вами завтра! Неужели завтра уже наступило? — попыталась пошутить девушка.

— Нет. Но сегодняшний вечер ещё не закончился.

— Вам лучше покинуть номер, — как можно спокойнее произнесла девушка.

Ричард захлопнул за собой дверь, закрыв её на засов. Мужчина развернулся, смотря на девушку пьяным взором, в котором горел только огонёк похоти.

— Ричард…

Мужчина шагнул вперёд, обхватывая тонкую талию девушки руками.

— Ты же рассталась со своим любовником? Самое время обзавестись новым…

Ричард наклонился, чтобы впиться в губы девушки поцелуем, но она мотнула головой вбок. Мокрый поцелуй пришёлся на щёку. Мужчина недовольно рыкнул и переместился ниже, кусая нежную кожу шеи, растирая по ней слюну. Эмилию охватило омерзение, от которого к горлу подкатила тошнота. Изо всех сил ударила мужчина коленом в пах. Ричарда скрутило на мгновение неприятной, ноющей болью.

Но небольшое сопротивление лишь раззадорило его. Он вновь подался вперёд, хватая девушку. И на этот раз объятия его рук были намного безжалостнее, сминали тонкое тело под тканью платья. Ричард наступал, тесня девушку к кровати. Миг — опрокинул девушку навзничь, нависая над ней. Слова, произносимые им, глухо бились о пелену ужаса, охватившего сознание. Жалобно затрещала ткань — Ричард дёрнул на себя лиф платья. Сердце внутри грохотало громовыми раскатами, а крик о помощи вырывался жалким писком.

Раздался глухой удар и тень метнулась по комнате. Ричард вдруг дёрнулся, застыв над распростёртой Эмилией. Из его рта вырвался полустон-полукрик, а на груди начало расползаться красное пятно. Некой силой его отдёрнуло назад и швырнуло на пол. Максимилиан. Это был он. Он наклонился и вытер длинное окровавленное лезвие о сюртук Ричарда, пнув тело носком туфли.

Эмилия не могла прийти в себя. Шок от пережитого, страх, радость от вида Максимилиана и одновременная злость на него перемешались в единое целое. Эмилия села, пытаясь привести в порядок свои юбки и разорванный лиф платья.

— Правила игры изменились. Оказывается, мне ненавистна мысль о том, что другой мужчина станет касаться тебя, тем более — так.

Он остановился и присел перед ней на корточки, перехватил руки и зажал в сухих, горячих ладонях.

— Я успел вовремя? Он же не причинил тебе вреда?

— Какой ответ тебя устроит? Что нужно ответить твоей игрушке, чтобы хозяин остался доволен?

Максимилиан резко встал, привлекая Эмилию к своей груди.

— Прекрати истерику, Эми. Мы сейчас покинем эту комнату и вскоре ты забудешь произошедшее, как страшный сон. Пойдём.

Он двинулся было к лестнице, но в отдалении слышался топот ног, быстро приближающийся к комнате в самом конце коридора.

— Проклятье! Мы шумом привлекли слишком много внимания, и запереть комнату изнутри не получится.

Эмилия перевела взгляд на вырванный с мясом засов. Максимилиан, не мешкая, налёг плечом на шкаф, сдвигая его с места и загораживая им проход.

— Эми, поторопись!

— Я не полезу через окно…

— Иного выбора нет. Или нас осудят за убийство вот этого тюфяка.

Максимилиан уже перекинул ногу через окно и приглашающе протягивал ей руку, словно речь шла о прогулке по аллее.

— Чёрт бы тебя побрал, Эмилия, пошевеливайся, если не хочешь гнить за решёткой!..

Эмилия набросила на плечи плащ. Брань подействовала — она шагнула к окну, хватаясь за твёрдую руку мужчины. Башмачки скользили по гладкому каменному выступу, немногим ниже окна.

— Нужно всего лишь сделать несколько шагов вправо — оттуда уже легче будет спуститься. Ты боишься высоты, Эми?

— Нет, но я боюсь упасть, — едва слышно ответила она, передвигаясь вслед за мужчиной.

— Ты не упадёшь. Ты будешь падать только с моего позволения — и никак иначе.

Несколько мгновений, показавшихся вечностью — и они достигли края здания, не закрытого прилежащим к стене козырьком.

— Сейчас я отпущу твою руку и спрыгну вниз. Постарайся удержаться здесь до того момента, прижмись спиной к стене, хорошо?

— Ты сошёл с ума! Ты переломаешь себе все конечности!..

— Мне не в первой проделывать подобное, дорогая Эми.

Максимилиан едва ли не силой расцепил хватку ладони девушки и легко спрыгнул вниз, взмахнув руками, словно крыльями. Эмилия зажмурилась и затаила дыхание.

— Теперь твоя очередь, — послышался снизу голос.

— Ни за что!

— Иного выбора нет. Я поймаю тебя. Я сквозь землю провалюсь, но поймаю тебя. И ты не разобьёшься. Доверься мне.

Голос мужчины звучал проникновенно, он словно забирался ей под кожу. Довериться ему? Было ли что в её жизни безумнее, чем это? Но она всё же сделала шаг, ощутив под ногами пустоту. Краткий миг падения, свист воздуха в ушах — всё резко оборвалось, когда Максимилиан прижал её к себе, слегка присев в коленях.

— Это было не так уж страшно, правда?

Он уже тащил её за собой куда-то вбок, под тень соседнего здания, к полицейскому экипажу.

— Что ты собираешься делать?

— Стой здесь, увидишь…

Максимилиан тенью метнулся к экипажу, взмахнул на подножку и ударом кулака уложил возницу. Всего пару минут хватило ему для того, чтобы распрячь лошадей из экипажа и порезать подпругу у двух жеребцов. Из здания высыпали фигуры в чёрном и бросились к ним.

— Пора, Эмилия!..

Максимилиан вскочил на оставшегося жеребца и следом втащил на круп коня девушку, что есть силы ударив коня в бок. Тот громко заржал и рванул с места, подгоняемый выстрелами, летящими им вслед. Об организации немедленной погони не могло быть и речи. А когда полисмены кинутся им вслед, будет уже слишком поздно.

Жеребец словно летел над поверхностью земли. Каждое его движение было наполнено животной грацией и силой, чувствовавшейся при сокращении его мышц. Эмилия была крепко прижата к груди Максимилиана и чувствовала бешеное биение его сердца, как своего собственного, рвущегося прочь из-под рёбер. Через несколько кварталов Максимилиан позволил жеребцу перейти на лёгкую трусцу, а затем и вовсе остановил его, отправив прочь ударом кулака по крупу. Эмилия поплотнее запахнула плащ на груди, чтобы спрятать под ним разорванный лиф платья.

— Что дальше?

— Дальше — самое интересное.

Максимилиан увлёк за собой девушку в тёмный переулок.

— Что смешного? — недоумевающе спросила Эмилия. Максимилиан смеялся, словно произошло нечто очень весёлое.

— Чувствую себя необыкновенно живым, как никогда прежде. Чертовка, ты спутала мне все карты. О, как я ошибся, втягивая тебя в это!..

О, как я ошибся, втягивая тебя во всё это!..

Звучали на повторе слова Максимилиана внутри головы Эмилии. Ошибка. Это не просто ошибка, это чудовищный произвол. Но назвать всё сказанное и сделанное всего лишь ошибкой, словно речь шла о досадном пустяке, пропущенной букве или запятой при письме…

Максимилиан не стал возвращаться в меблированные комнаты, но нанял экипаж, чтобы вернуться в поместье. Едва за ними захлопнулась дверь, он присел рядом с девушкой, притягивая её к себе на грудь.

— Надо быть последним кретином, чтобы решить, будто я смогу спокойно смотреть на то, как вокруг тебя вертится какой-нибудь ублюдок или того хуже, запускает руки тебе под юбки!..

Максимилиан засмеялся:

— Все мои слова и угрозы — бахвальство на пустом месте. Мне на самом деле хотелось бы быть хозяином своим чувствам и переступать через всех, включая тебя. Но стоило только осуществиться хотя бы крошечной доле того, чем я грозил тебе… И я готов откусить свой язык, посмевший нести такую чепуху, и отгрызть руку, толкнувшую тебя к пропасти.

— Кажется, я выиграла в кости твоё обещание не притрагиваться ко мне. Если я того не захочу. А я — не хочу.

Эмилия ударила костяшками пальцев мужчину в грудь.

— Или ты не держишь своё слово?

Максимилиан медленно разжал объятия, отстраняясь, и пересел на противоположное сиденье.

— И я не желаю слышать тебя до конца поездки.

Эмилия проигнорировала протянутую руку мужчины по приезду и вихрем пронеслась наверх. Она заперлась в уборной, с ожесточением стаскивая с себя одежду, казавшуюся ей одним сплошным комком липкой грязи. Вода смыла часть неприятных ощущений, но девушка была полна возмущения и негодования. Максимилиану потребовалось довести всё едва ли не до изнасилования, чтобы признать, что его план — это бред сумасшедшего. Он и есть сумасшедший, одержимый своими идеями, не видящий за плотным их строем абсолютно ничего.

Эмилия проигнорировала приглашение слуг спуститься к ужину. Она забралась под одеяло, укрывшись им с головой, чтобы вокруг не осталось ничего, словно нет ни комнаты, ни мрачного замка, ни его хозяина, с двойственной натурой. И что ему стоило повернуться той стороной, которая была волнующей и приятной?

Послышался звук открываемой двери.

— Я не спущусь к ужину, неужели непонятно?

— Ужин сам поднялся к тебе.

Эмилия села в кровати.

— Выслуживаешься, Ровере?

Мужчина улыбнулся, ставя поднос с едой на кровать.

— Я не Ровере. От меня настоящее только имя.

— А жаль. Ровере мне хотя бы немного нравился, — хотела съязвить, но слова вырвались изо рта с ноткой настоящего сожаления.

— Неужели? А как же хромота и шрам, в которые ты ткнула меня носом?

— Ровере был эксцентричным и немного мрачноватым, не больше. При желании это можно было обыграть как пикантную подробность, острую приправу к пресному блюду.

— Может, мне стоит опять начать подволакивать ногу и налепить искусственный шрам на лицо?

— Поздно. Тебе стоило делать это постоянно, не выходя из роли и не показывая своё истинное лицо.

— Рано или поздно любая игра, даже самая интересная, приедается.

— Тогда не стоило начинать, — Эмилия отодвинула от себя поднос. — Благодарю за заботу, но я не голодна. Не из чувства противоречия или желания насолить, но на самом деле сейчас любой кусок даже самого изысканного блюда встанет мне поперёк горла.

— Я могу что-нибудь сделать для тебя?

— Конечно, можешь. Сам знаешь, что именно. Верни мне утраченное имя и вычеркни себя из моей жизни.

— Не могу, — развёл руками Максимилиан.

— Тогда твоему предложению — грош цена. Ты же не отпустишь меня, будешь упиваться каким-то извращённым чувством контроля и не откажешься от своей мести. Наверняка, взамен одной роли приготовил для меня новую. Поэтому оставь меня в покое хотя бы ненадолго.

Следующее утро ворвалось в комнату звуком шагов и ароматом цветов, поставленных на прикроватный столик. Эмилия не открыла глаза, делая вид, что ещё спит. Но сама прислушивалась к звукам, производимым мужчиной. Она узнала его шаги, даже не открывая глаз, и терпеливо дожидалась его ухода. Но вместо этого мужчина сел на край кровати.

— Не нарушай свою договоренность, — произнесла девушка, не меняя положения и не открывая глаз.

— Разве я прикасаюсь к тебе? Только взглядом, но он невесом.

— Чей-то другой взгляд — да, но только не твой. Для меня он ощущается также, как если бы ты прикасался ко мне руками.

— Не хочешь знать, что я тебе приготовил?

— Твои планы один другого ужаснее. Мне в них отведена не самая приятная роль, поэтому знать ничего не желаю заранее.

— Я сейчас не это имел в виду. Я приглашаю тебя в театр оперы, в конце этой недели.

— И ты не боишься? Ты убил человека…

— Жалкого человечишку. О таких сокрушается только мать.

— Думаешь, тебя не станут искать? Или меня, как сообщницу..?

— Если только в этом кроется причина твоего отказа, можешь быть спокойна. Наши полисмены весьма недальновидны и нерасторопны. Даже если кто-то ткнёт в меня пальцем с криком «лови негодяя», я успею ускользнуть прежде, чем они повернут в мою сторону свои головы. Отдыхай, Эми, не стану тебе досаждать.

Удивительно, но Максимилиан сдержал своё слово, не преследуя её на территории дома, приветствуя лишь кивком головы и задавая односложные вопросы. Добровольная изоляция поначалу была приятна, но после начал скрести нутро и давить тоской. Через пару дней девушка сама спустилась в гостиную к ужину, а после заняла место у камина с книгой.

— Я тебе почитаю?.. — не дожидаясь ответа, Максимилиан взял книгу из рук.

Перечить было бесполезно, а слушать низкий, баюкающий голос оказалось даже приятно. Словно каждым словом он прокладывал тропинку временного перемирия в их странных, обоюдоострых отношениях. Простыми словами и мягким вниманием иногда можно добиться куда большего, чем напористостью. В особенности, когда напористость принимает маниакальный размах.

С притихшим на время Максимилианом оказалось приятно иметь дело. И Эмилия благосклонно приняла приглашение посетить театр оперы.

— Твой образ прекрасен, но кое-чего не хватает, — прокомментировал мужчина, увидев спускавшуюся с лестницы девушку, готовую отправиться на представление.

Мужчина протянул руку, вопрошающе глядя на Эмилию. Та после секундного колебания вложила в его ладонь свою. Максимилиан подвёл её к зеркалу.

— Закрой глаза на мгновение.

Эмилия послушно исполнила просьбу, не чувствуя в ней никакого подвоха. Шеи коснулся холодный металл. Открыв глаза, Эмилия увидела в отражении изящное ожерелье, с кулоном в виде двойной капли, обсыпанной мелкими бриллиантами. В центре капли был закреплён крупный бриллиант. Свет играл на его острых гранях множеством бликов. Украшение выглядело изящно и вместе с тем оно пленяло простотой отделки, не отвлекая внимания от камня в центре.

— Это украшение мне показалось достойным тебя, — произнёс мужчина. Эмилия через зеркало посмотрела на мужчину.

Его глаза привычно сверкали, на губах — лёгкая улыбка. Можно было принять их за обыкновенную пару, застывшую перед зеркалом на мгновение перед отъездом… Лёгкая безотчетная грусть крылом коснулась сердца и не отпускала на протяжении всего пути до оперного театра.

Максимилиан купил билеты в ложу. Эмилия словно оказалась в прошлом, проходя через тёмный коридор. Пару шагов вперёд — и они окажутся на свету, подобно другим присутствующим на представлении. Эмилия вдруг остановилась. Сейчас они находились на границе, невидимые взору большинства, скрытые приятным полумраком ложи.

— Ты же хотела посмотреть представление?

— Хотела, — улыбнулась Эмилия, снимая с головы шляпку с тёмной чёрной вуалью, — но сейчас передумала. Это место напоминает мне некоторые волнительные моменты из прошлого. А тебе?

— Помнится, мы с тобой уже играли в воспоминания, и тебе не понравилось.

Эмилия сделала шаг вперёд, приподнявшись на цыпочки, чтобы дотянуться до губ мужчины.

— Можно попробовать сыграть ещё раз? — выдохнула прямо в губы, замерев на расстоянии дюйма.

Максимилиан застыл на месте, лишь немного опустил лицо, с лёгкой улыбкой, от которой дёрнулись губы. Ни единого слова или жеста с его стороны — только немое ожидание и интерес, плескающийся в глазах. Эмилия положила одну руку на грудь, чувствуя биение его сердца, а пальцы второй обхватили ворот сюртука. Шаг назад, упёршись спиной в стену. Улыбка и быстрый, немного смущённый взгляд, скользнувший по суровому лицу мужчины снизу вверх. Лёгкий румянец расцвел на щеках, губы призывно алели, медленно приближаясь.

Едва ощутимое касание, словно пёрышком провели сначала по нижней губе. Потом так же быстро она коснулась верхней губы. Оторвалась на миг. И словно ветерок проскользнул между ними, повеяв лёгкой прохладой, прогнать которую можно было только если вновь податься вперёд и немного вверх, накрывая его рот уже смелее.

Медленная, тягучая словно мёд, чувственная ласка струилась по его губам. Максимилиан выдохнул и вздохнул так глубоко, словно неосторожным дыханием мог спугнуть Эмилию, самозабвенно целующую его. По собственному желанию, нежно, с постепенно разгорающимся огоньком страсти, приближение которого чувствовалось теплом, разливающимся по телу. В ушах шумело, словно волны мягко бились о преграду, желая проникнуть внутрь и затопить его целиком.

Пальцы Эмилии, лежавшие поверх его груди, чуть дрогнули и поднялись вверх, коснувшись шейного платка. Тонкие пальчики проворно развязывали узел, модный этим сезоном, и распускали платок. Лёгкое скольжение шёлка по шее — и он отброшен прочь.

Одновременно с этим Эмилия усилила напор, присоединив к поцелую язычок, которым касалась его губ быстро и напористо, словно молоточек стучал по колокольчику. От каждого удара её язычка тело начинало звенеть и натягиваться, как струна, до предела. А затем резко и откровенно — вглубь его рта, касаясь нёба и отступая назад.

Максимилиан упёрся одной рукой о стену, а второй притянул Эмилию за талию к себе, прижимая к телу. Вокруг в воздухе разливалось ожидание, наливающееся тяжестью. Эмилия обхватила пальцами ворот рубахи, дёргая мужчину на себя, вынуждая наклониться, потому что стоять на вытяжку на самых кончиках пальцев было чертовски неудобно. Максимилиан охотно перенял правила игры, сдаваясь на волю её губ и языка, резко столкнувшимся с его. Он не выдержал и глухо застонал, сминая ткань её платья. Максимилиан перестал себя сдерживать, вторгся внутрь её соблазнительного ротика так глубоко, как только можно.

Глубокий изумлённый вздох с её стороны и мягкий стон, когда язык прошелся по самому кончику, продвигаясь вглубь стремительно, но медленно отступая назад. Ещё немного и выскользнет, чтобы вновь пройти тот же самый путь, доводя себя и её до изнеможения. Но мягкий прикус её зубов заигрывающе сомкнулся на его языке, чуть усиливая нажим. Язычок Эмилии соблазняюще касался его и щекотал, вызывая желание опрокинуть её навзничь и, зажав голову между ладоней, заставить лежать неподвижно, принимая его яростные, жадные поцелуи, чтобы вернуть их сторицей.

Эмилия провела тонкими пальчиками по груди мужчины, чуть царапая кожу кончиком ногтя. Он и не заметил, когда она успела расстегнуть пуговицы на жакете и на рубахе. Но результат был волнующим. Она освободилась от плена его рта и мотнула головой вбок, избегая поцелуя. Максимилиан едва не зарычал от разочарования, встретив тыльную сторону её ладошки вместо ротика. Но в следующий же миг он задрожал от мягкого покалывания на шее.

Там, где коснулись её губы. Влажная дорожка, оставленная её языком, ввела в исступленное состояние. Ниже и ниже, минуя адамово яблоко и линию ключиц, к груди… Возбуждение разливалось алым в голове, заглушая все остальные звуки, и толкалось наружу слепящими вспышками перед глазами. Запоздало сообразил, что вокруг затихли посторонние звуки. Все присутствующие зрители замерли в ожидании скорого начала оперного представления.

А у него чертовка вырисовывает губами и языком на груди волнующие знаки, полные тайного смысла, понятного лишь ей. Клеймит ими, насквозь прожигая кожу…

Максимилиан усилием воли заставил себя оторваться и отстранить девушку на расстоянии вытянутых рук. Блестящий влажный взгляд, открыто зовущий продолжить начатое, и её инстинктивное движение ему навстречу выстрелило в голову, едва не заставив послать всё вокруг к дьяволу и дать волю ненасытному телу, жаждавшему её. Но вместо этого с губ сорвалось:

— Эми, нас могут услышать посторонние…

— И когда это тебя останавливало? — она тяжело дышала, вздымавшаяся и опадавшая грудь манила прикоснуться.

— Никогда.

Двинуться вперёд, чтобы сократить расстояние, впившись в её рот, обхватить руками за ягодицы, нещадно сминая.

Никогда.

Прижать её к себе, чувствуя встречное движение бедёр, столкнувшихся с его. Чувственное трение, обостряющее его желание, сделавшееся почти болезненным, когда лёгкая ладонь легла на пах, сжимая через ткань.

Никогда.

Подтянуть вверх подол платья и нижних юбок. Быстрой дорожкой пламени скользнуть по нежной коже бёдер и коснуться влажного кружева между ног.

Всего несколько прикосновений к пульсирующей плоти через тонкую ткань — и громкий стон срывается с губ девушки. Максимилиан стряхнул наваждение, охватившее его плотным кольцом, одёрнул платье на девушке, оторвавшись от её пленительного рта.

— Мы не самые удачные соседи для окружающих. Слишком шумные. Я больше не заинтересован в опере.

Максимилиан подхватил девушку под локоть и повёл её прочь, на выход. Эмилия шла за мужчиной, ведомая им, как в тумане. Его слегка рассеял холодный вечерний воздух, коснувшийся лица. Максимилиан открыл дверцу экипажа, помогая девушке забраться внутрь, и… захлопнул дверцу, оставшись снаружи.

— Мне нужно закончить дела, не терпящие отлагательств.

— Дела? — изумлённо переспросила девушка, не понимая о чём он говорит.

— Да, я вернусь сегодня же, немногим позже твоего.

Максимилиан отошёл и махнул кучеру, веля тому ехать прочь.

Возбуждение медленно отступало прочь, вместо него тело наполнялось стылым разочарованием. Дела? Какие могут быть дела, когда было так волнительно и сладко, без сдерживающих барьеров, когда наплевав на запреты и приличия, тянешься к нему вся, без остатка? Мерное потряхивание экипажа и цокот копыт разрывали тишину и наполняли её изнутри странным спокойствием. Леденящим, от которого кровь стыла внутри. Но обжигающим, стоило коснуться его хотя бы краешком мысли. И тогда ледяной покров разбивался вдребезги, выпуская наружу клокочущую ярость, от которой мелко тряслись пальцы.

Эмилию доставили прямиком к крыльцу. Место, ставшее ей тюрьмой. Клетка, крышка которой открывалась и закрывалась по велению его руки. Взмах — и ей можно насладиться просторами. Щелчок — поводок натягивается, возвращая её на место. Как же ей опротивел его постоянный контроль над ситуцией!

Даже сейчас, стоило ей хотя бы ненадолго заставить его податься уговору её поцелуев, он быстро нащупал ногами опору, кратковременно выбитую из-под ног. И вновь обрёл чувство покоя и твёрдую почву под ногами. Похоже, что в этой затянувшей игре она проигрывает партию за партией, хоть и старается отвечать ему его же приёмами.

Эмилия скинула плащ у самого порога, не заботясь о нём. Подберут. Его послушные, молчаливые шавки. Максимилиан ошибается, если думает, что она станет есть у него с руки, аккуратно беря предложенное. Она скорее цапнет его за пальцы, оставшись голодной, чем будет прыгать, показывая результаты его дрессуры. Девушка протопала каблучками в свою спальню, но раздеваться не стала, устроившись в кресле-качалке.

«Вернусь немногим позже твоего?»

Хорошо, она дождётся его возвращения. И для него же самого будет лучше, если ожидание не затянется надолго… Эмилия прикрыла глаза. Под закрытыми веками на скорости пронеслись картины недавно случившегося, поражающие неприкрытой чувственностью и жаждой обладания. Вот она, разъедающая нутро страсть, слишком долго сдерживаемая под налётом благопристойности, и оттого ещё сильнее рвущаяся наружу сейчас. Сердце заходилось в бешеном ритме. Ей было неспокойно, то и дело она бросала взгляд в окно, ожидая его появления. Но вопреки всему уснула, сморённая ожиданием.

Когда она открыла глаза, свечи сгорели настолько, что превратились в сталактиты воска, оплывшие вниз. Было уже поздно. Часы показывали время далеко за полночь. Эмилия встала, разминая затёкшее тело. Сон вязкой мутью висел в голове. Девушка прошла в уборную, приводя себя в порядок. Холодная вода и мятный настой освежали, приводя мысли в стройные ряды. Которые тут же рушились от осознания того, что Максимилиан, вопреки своим же обещаниям, так и не появился. Или появился, но у себя в комнате?.. Эмилия вышла в коридор, толкнув дверь его спальни. Только темнота по углам и никого.

До слуха донёсся звук отдалённых голосов. Эмилия прошла по коридору к лестнице, ведущей вниз, к гостиной.

— …Проще было явиться ко мне, — воркует женский голос.

— Останься до утра и увидишь всё своими глазами, не с моих слов. Так будет лучше.

И ещё не дойдя до последней ступени, Эмилия исполнилась бешенством по поводу увиденного. В одном из кресел возле камина сидела женщина. Макияж, броские, дешёвые украшения и огромное декольте, из которого едва не вываливалась грудь не оставляли никаких сомнений — проститутка. Максимилиан прохаживался рядом, с бокалом спиртного в одной руке. Пальцы второй руки расстёгивали пуговицы жакета. Те самые, что Эмилия сама с таким пылом расстёгивала, чтобы прикоснуться к нему.

Вот только похоже, что сейчас вид сильного мужского тела предназначался не для её глаз. В голову ударило раздражение, острое и безжалостное, разлившееся ядовитой горечью внутри. Наверное, она издала какой-то звук, потому что проститутка повернула голову в её сторону и заученно-обольстительно улыбнулась алеющим ртом. Мерзкая шлюха словно мазнула своей улыбкой по её лицу своей грязью. Эмилия выдохнула и развернулась, поднимаясь по лестнице и едва сдерживаясь от того, чтобы не бежать. Лишь скрывшись в полутьме коридора, она птицей метнулась в сторону спальни. Позади раздался шум шагов, быстро настигающих её. Резкий рывок — Максимилиан развернул её лицом к себе.

— Не стал тебя будить.

— И правильно сделал. Тебе и твоей спутнице надлежало говорить намного тише, чтоб не будить меня. Я надеюсь, что тебе в голову больше не придёт нарушать мой сон меня только затем, чтобы дать посмотреть, как ты развлекаешься с бордельной шлюхой. Такая красотка, Максимилиан… В каждом жесте — та же грация, те же заученные, фальшивые улыбки, что и у тебя. Одним словом, — верхний предел твоего уровня.

— Прекрати.

Эмилия нетерпеливо выдернула локоть из его захвата.

— Придётся отмываться несколько часов. Одному богу известно, сколько грязи налипло на твои руки от этой подстилки…

Она брезгливо поморщилась и отошла в сторону, но Максимилиан преградил ей дорогу, вынуждая сделать шаг назад, прижавшись спиной к стене.

— А может дело в другом, маленькая злюка? Может, ты приревновала меня к ней и сейчас пытаешься скрыть это?

— Не обольщайся. Ты слишком высокого мнения о себе.

— Вот как? Кажется, в оперной ложе ты так не считала, ластилась ко мне и была не против развлечься.

Эмилия засмеялась и щёлкнула пальцами.

— Всего лишь оттачиваю мастерство. На тебе. Почему бы и нет? Пособие, оказавшееся под рукой только и всего. Всё получилось так легко, по щелчку пальцев. Так что я готова приступить немедля к исполнению твоих коварных замыслов. Чем скорее ты осуществишь задуманное, тем быстрее я избавлюсь от твоего присутствия. Я бы рекомендовала и тебе самому сосредоточиться на мести, а не тратить время на шлюх. Когда завершишь начатое, сможешь отпраздновать, пригласив на званый вечер хоть весь бордель.

Эмилию трясло от злости. Это не укрылось от мужчины.

— Успокойся. Вернись к себе. Я скоро освобожусь и мы поговорим спокойно, без лишних истерик и визгливых оскорблений.

— Мне не о чем с тобой разговорить, старый интриган. Возвращайся к своей потасканной шлюхе и развлекайся, сколько душе угодно.

Максимилиан рывком дёрнул девушку на себя и потащил по коридору. Распахнул дверь своей спальни и втянул брыкающуюся девушку за собой.

— Отпусти! Мне противно находиться рядом с тобой.

Максимилиан пинком открыл дверь в уборную.

— Ничтожество! — бушевала Эмилия, пытаясь вырваться из захвата рук.

— Всё сказала? — встряхнул за плечи Эмилию Максимилиан и, не дожидаясь ответа, обхватил её сзади за шею, толкнув головой в ведро с холодной водой.

Руки девушки взметнулись вверх, цепляясь за металл. Она пыталась вырваться из захвата, но колотила руками лишь воздух. На мгновение Максимилиан поднял девушку, жадно хватающую воздух ртом, но заметив, что она вновь порывается что-то возразить, повторил процедуру, удерживая её голову под водой чуть дольше.

Когда он отпустил её, Эмилия лишь закашлялась, стараясь избавиться от воды, залившейся в нос и в рот. Говорить что-то ещё не было сил. Максимилиан отпустил руки и спокойно наблюдал за тем, как она, пошатываясь, уходит к себе в комнату.

Холодная вода противными струйками стекала с волос за шиворот платья. Ткань намокла и липла к телу. Эмилия стянула с себя платье и бельё, умывшись водой, почти такой же холодной, как та, в которую с головой её окунал мужчина. Тело покрылось и мурашками и начало дрожать от озноба. Эмилия завернулась с головой в пушистое одеяло, сидя в кресле. Постепенно она отогревалась и озноб, как и истерика сходили на нет. В голове и теле оставалось только звенящее ощущение пустоты. За стеной не было слышно ни звука. Наверняка, мужчина вернулся к своей спутнице, как-то отстранённо подумала Эмилия.

Через некоторое время послышались шаги, замершие на мгновение рядом с её дверью, но прошествовавшие дальше. Эмилия расчесала волосы, оставив их свободно струиться по плечам, натянула на тело сорочку и лёгкое платье. Без колебаний она вышла из своей комнаты и распахнула дверь в комнату Максимилиана. В голове не было ни единой мысли, что она собирается сказать или сделать, но останавливаться на полпути она не желала. В конце предложения не хватало точки, и кому-то нужно было решиться поставить её.

— Я вижу, ты уже освободился, — сказала она, пройдя на середину комнаты.

Максимилиан стоял спиной к окну, расстегивая рубаху. Жакет небрежно валялся на полу возле его ног.

— Попрощался, как следует, со своей… гостьей?

— Эмилия, — Максимилиан глубоко вздохнул, сделав паузу, — развернись и покинь эту комнату немедля.

Мужчина обошёл её по большой дуге, словно она была заразна неизлечимой и постыдной болезнью. Она и сама себе казалась сейчас именно такой — больной неестественными чувствами, бурлившими в крови. Максимилиан взял в руки бокал и бутылку бренди. Эмилия подошла и потянула бутылку со спиртным на себя. Максимилиан не отпускал.

— Я всего лишь налью тебе выпить, — спокойным тоном произнесла она, завладев бутылкой. Стекло звякнуло о стекло. Эмилия взяла в руку бокал со спиртным.

— Тебе лучше уйти. В свою комнату, — повторил мужчина.

— Уйти? Разумеется, я уйду. Но только после того, как отвечу на твой вопрос.

Максимилиан с недоумением посмотрел на неё.

— На какой?

— На тот, что ты задал мне перед тем, как сунуть мою голову в ведро с ледяной водой. Всё ли я тебе сказала? Отвечаю, нет не всё. И я была не права, говоря, что ты достоин общения лишь с проститутками.

Эмилия развернулась и сделала несколько шагов вбок, вернувшись на исходную позицию, лицом к лицу с Максимилианом.

— Я ошиблась. Ты и сам похож на потасканную жизнью проститутку, прячущую за броским и безвкусным макияжем последствия мордобоя клиентов и свои пагубные пристрастия. Ты — побочный выблядок и нежеланный отросток, трясущимися руками вцепившийся в идею о мести так, словно её осуществление сделает тебя достойным попранной фамилии. Которая тебе не принадлежала и никогда не будет принадлежать. Тебе стоило покидать фургон ярмарочных артистов только затем, чтобы потешить публику своими масками. Не больше. Ты ловко подкидываешь их, одну за другой, думая, что ты умнее, лучше и достойнее всех прочих. Но под ними… Кто ты? Ничтожество, пустышка. Цена твоего маскарада — ржавый медяк, валяющийся в грязи.

Эмилия поднесла бокал к носу и вдохнула аромат спиртного, поморщившись:

— Гадкое пойло. Такое же гадкое, как и ты.

Она выплеснула бренди в лицо Максимилиана, слушавшего её речи молча. Его лицо словно застыло в камне, не выражая ни одной эмоции. Он достал из кармана брюк платок, протягивая его Эмилии.

— Вытри моё лицо и извинись. Сейчас же. Один шанс.

Эмилия взяла протянутый платок двумя пальцами и разжала их. Тонкая белая материя плавно опустилась на пушистый ковёр.

— Ни за что. Ты недостоин того, чтобы я извинялась перед тобой. Ты — грязь на подошве моих туфель, которую я стряхиваю перед тем, как войти в дом.

Эмилия развернулась и медленно пошла к двери с вытянутой, словно струна спиной. От сказанного ей не стало легче, наоборот. Было такое чувство, что она не его облила грязью с головы до ног, но добровольно искупалась в ней сама. Она взялась за ручку двери, услышав свист рассекаемого воздуха, и испуганно отдёрнула руку. Об дверь, звякнув, разбилась вдребезги бутылка бренди.

— Беги, Эмилия. Беги и прячься, чтобы я тебя не смог найти. Или, богом клянусь, я с головой окуну тебя в ту грязь, о которой ты мне сейчас говорила.

Эмилия открыла дверь и обернулась. Поза Максимилиана была напряженной, как у зверя перед прыжком.

— Не пачкай имя бога своим языком!

Она прикрыла дверь и прижалась к ней всем телом, дрожа от выплеска злости. Словно сам чёрт сидел на плече и подстёгивал её, тыкая острыми вилами, заставляя произносить дурные слова. За дверью слышались тяжёлые, мечущиеся шаги: из одного конца комнаты в другой. Тишина. А потом резкий удар кулаком в дверь. Эмилия вскрикнула от неожиданности и отскочила, разворачиваясь. Дверь распахнулась настежь. На пороге стоял Максимилиан, зажав бутылку со спиртным в руке.

— Я же сказал тебе: беги.

Ледяной тон мужчины не предвещал ничего хорошего. Как и глаза, сузившиеся настолько, что было не разобрать их выражения. Рот кривился в неприятной усмешке.

— На счёт три, Эмилия. Один.

Максимилиан сделал шаг в её сторону. Эмилия развернулась и метнулась прочь.

— Два.

Ближе всего по коридору была дверь её спальни. Мелькнула мысль закрыться там, но это означало бы загнать себя в ловушку.

— Три.

Максимилиан настиг девушку так быстро, словно переместился в пространстве сверхъестественным образом. Или просто она медлила, медлила и уступала мужчине в быстроте и ловкости?

Мужчина схватил девушку за руку и толкнул плечом дверь спальни, затаскивая девушку следом.

— Твои истерики рано или поздно должны были закончиться именно так, — процедил он ей в губы. Лицо мужчины исказила гримаса, — ты так много говорила о шлюхах… Сыграем в одну из них прямо сейчас?

Рука мужчины сжала челюсти девушки. Сильный нажим пальцами — рот девушки поневоле открылся. Максимилиан зубами вытащил пробку из бутылки, выплёвывая её в сторону. Он поднёс бутылку ко рту девушки и перевернул горлышком вниз, вливая в рот Эмилии спиртное.

— Со шлюхами не разговаривают и не заботятся о них, словно о декоративном цветке. Шлюхам не выбирают красивую одежду и не обставляют комнаты по несколько раз. Им не заглядывают в рот в ожидании доброго слова.

Эмилия пыталась отвернуть голову, чтобы не захлёбываться крепким спиртным.

— Достаточно? Или выпьешь ещё?

Максимилиан дёрнул девушку на себя и развернул её, толкнув в сторону кровати.

— Раздевайся. Я хочу получить своё.

Эмилия дёрнулась к прикроватному столику, выкинула из графина нежно-розовые камелии, наступив на них ногой:

— Вот что я думаю о твоей заботе.

Максимилиан быстрыми глотками осушил остатки бренди и отбросил бутылку, неторопливо принялся расстёгивать оставшиеся пуговицы на рубашке. Сняв её, он рванул рукав, разрывая его надвое.

— Не вижу должного усердия, Эми.

Мужчина двинулся в её сторону. Эмилия покрепче перехватила кувшин руками.

— И ты его не увидишь, даже не надейся, — прошипела в ответ девушка, настороженно глядя на него.

— Отбрось кувшин и ложись на кровать, раздвинув при этом ножки пошире. Не вынуждай применять силу.

Максимилиан застыл неподвижно напротив Эмилии, сверля её взглядом. Светло-серые глаза против карих. Дыхание у девушки было утяжелённым, сердце бешено колотилось. Тело сотрясал мелкий озноб.

Две фигуры стояли неподвижно некоторое время, потом мужчина резко двинулся вперёд. Эмилия отскочила в сторону и, пока он разворачивался к ней, со всего размаху опустила кувшин на голову. Керамические осколки брызнули в разные стороны. Максимилиан инстинктивно коснулся места, куда пришёлся удар. Ладонь мужчины окрасилась красным. Эмилия в этот момент метнулась к двери, но Максимилиан успел схватить ткань платья и рванул девушку на себя, толкнув через всю комнату в сторону кровати.

— Не вижу, чтобы ты сделала хоть что-то, Эми. Клиенты не любят ждать.

Максимилиан снял с себя брюки, представ перед ней полностью обнаженным.

— Нет? Позволь тебе помочь!

Мужчина шагнул вперёд, сокращая расстояние между ними. Он толкнул девушку на кровать и забрался сверху, придавливая своим телом. Не обращая внимание на возмущенные вопли девушки, обхватил запястья тканью. И соединив их вместе, воздел кверху, привязав к изголовью кровати.

— Ты слишком грязно ругаешься, Эми. Хотя некоторых это распаляет перед процессом. Но я уже устал слушать твои вопли.

— Нет, ты не можешь этого сделать. Только не так… Я же не…

Мужчина не дал ей завершить предложение, скатал в шарик ткань, заткнув девушке рот, как кляпом.

— Я слишком долго ждал ответного движения навстречу, потому сейчас на нежности нет ни времени, ни желания.

Максимилиан задрал платье и нижнюю сорочку, стянул по узким бедрам девушки нижнее белье. Развел в стороны дергающиеся ноги, которыми она пыталась его лягнуть, и вклинился между ними. Опершись одной рукой о кровать, пальцами второй руки Максимилиан развел нежные складки между ног, и вторгся в нежное лоно плотью. Он наполнял ее собой мучительно медленно, чертыхаясь сквозь зубы и проклиная неподатливость узкого лона. Обхватил пальцами бёдра и рванулся вперёд, одновременно насаживая её на себя. Мужчина довольно рыкнул. Тело девушки дернулось, словно от судороги.

Но навряд ли воспаленное сознание мужчины понимало истинную причину этого движения. Он слишком долго сдерживал себя и свои порывы, ходя по опасному краю над самой пропастью. Случайные связи с податливыми и готовыми на всё проститутками не могли утолить голода, вгрызающегося в него. И сейчас, сорвавшись, он не мог остановиться, хоть и понимал неправильность сношения против воли.

Перед глазами висел туман, застилавший всё алым, и хотелось как можно скорее освободиться от напряжения, сделавшего мышцы каменными. Он терзал нежное лоно ненасытно и жадно, не замечая, как безучастно вдруг стало под ним тело девушки, даже не пытавшейся более отбиться от него. Последнее движение вглубь, и судорога наслаждения — острая и сладкая, раскалывает его надвое.

Максимилиан обессилено опустился на грудь девушки, тяжело дыша и чувствуя, как постепенно в мир возвращаются цвета и звуки — приглашенные рыдания и всхлипы Эмилии. Отстранившись, он сначала не мог понять, почему до сих пор в его глазах пляшут алые блики, как всегда, когда ярость внутри взметалась резко вверх и меняла привычные ориентиры. И слишком мокро и липко, так, как не должно быть.

Он потряс головой — алые блики оказались реальными. Они расплескались на нём и между бёдер девушки. Осознание произошедшего было подобно щелчку кнута дрессировщика, стегнувшего непослушное дикое животное на арене цирка. Максимилиан кинулся вперёд, отвязывая запястья, и потянулся, чтобы избавить девушку от кляпа. Но она отбила его протянутую руку, избавившись от затычки сама.

Он отодвинулся и ошарашено смотрел на лицо Эмилии, залитое слезами, перевёл взгляд на отчётливо виднеющееся кровавое пятно на простынях, там, откуда девушка второпях отползла назад, упираясь спиной в изголовье кровати.

— Эмилия… — проронил он, всё ещё не веря в произошедшее, словно пытаясь осознать, что взял её первой. Он потянулся рукой, пытаясь отодвинуть в сторону завесу волос, за которыми Эмилия спрятала своё лицо.

— Уйди прочь! — наотмашь отбила протянутую ладонь, — чудовище, циничный урод!

— Я не знал…

Максимилиан выглядел потрясенным и похоже впервые за все время их знакомства не знал, как себя вести.

— Надо же, проницательный Максимилиан Ровере не знал и даже не догадывался о том, что мой супруг, Лаэрт Солсбури, был никем иным, как жалким педерастом, предпочитающим постельные утехи с молоденькими мальчиками обществу своей жены? А тебе известно, что и будущего осеменителя, принесшего бы роду Солсбури необходимого наследника, выбирали, словно породистую лошадь, из тех, кто походил бы внешностью на Лаэрта?

Гневная тирада Эмилии била по Максимилиану как град крупных камней, осыпавшихся на его голову сверху.

— Убирайся прочь! — ещё раз выкрикнула Эмилия, — видеть тебя не желаю!

Подушка, запущенная ею, ударила по лицу слишком мягко. Максимилиан поднялся с кровати и медленно побрёл на выход, не обернувшись.

Так мерзко Эмилия себя ещё никогда не чувствовала. Максимилиан исполнил обещанное — щедрой рукой вылил на её голову сверху порцию грязи и насилия, обернувшуюся саднящей болью между ног и стёртой кожей на запястьях. Медленно слёзы сходили на нет, как и дрожь тела. Эмилия стянула с тела ночную сорочку и платье, встала и прошла в уборную, ужаснувшись своему отражению, промелькнувшему в зеркале. Всклоченные волосы и заплаканное лицо, искажённое гримасой боли. Между ног размазано красным, стекающим противной каплей по внутренней стороне бедра.

Было уже поздно и вода в бачке стояла остывшая, но Эмилии было всё равно. Наполнив ванную, она залезла в холодную воду, поёжившись от мгновенного обжигающего холода. Набрав воздуха в лёгких, она легла на дно ванны, закрыв глаза. Лежала так долго, насколько хватило задержанного дыхания, и вынуждена была вынырнуть, садясь в ванной. Она откинула назад мокрые волосы, облепившие щёки, и плеснула водой в лицо, смывая слёзы.

— Тебе нельзя купаться в ледяной воде, — раздался голос мужчины позади.

Эмилия заставила себя не дрожать от звука этого голоса и злости на него. Откинула прочь стылое разочарование и мысль о том, что довела до крайности мужчину своими словами. Сколько раз до этого у него была возможность взять её силой? Но он этого не делал, лишь распалял её и себя, заставляя изнывать от страсти, бурлящей в крови. Прочь подобные мысли. Разве не он виноват… во всём?

Эмилия сделала вид, будто не слышит его слов, заставила себя умываться так, словно не было постороннего, стоящего совсем рядом.

— Вылезай.

Максимилиан обошёл ванну, вставая напротив. Он уже надел брюки, но остался бос и был без рубашки. Грудь мужчины быстро вздымалась и опадала. Эмилия медленно встала и стряхнула капли воды с тела, обошла мужчину стороной, направляясь в спальню. Он опередил её и встал прямо напротив кровати. Нужно было игнорировать его и дальше, но Максимилиан набросил на плечи одеяло и, завернув в него девушку, как младенца, подхватил на руки, вынося из её спальни. К себе. Он опустил её на свою кровать и присел рядом, молча глядя на неё. В глазах застыло странное выражение, непонятное ей.

— Завершишь начатое прямо сейчас?

Эмилия выбралась из одеяла, отбросив его в сторону, откинулась на кровати, разведя бедра в стороны:

— Раздвинуть ноги ещё шире или прогнуться, повернувшись к тебе спиной?

Мужчина бросил на неё взгляд через плечо и ничего не ответил, медленно сжимая и разжимая кулаки. Встал и принялся ходить по комнате. Очередной поворот — он застыл у бара, невидящим взглядом смотря на тёмно-коричневую жидкость, разлитую по стеклянным бутылям.

— Упейся так, чтобы вместо крови текло бренди, и сдохни.

Максимилиан обернулся — девушка так и лежала на кровати, только сменив позу: подложила руку под голову и издевательски улыбалась. Но глаза оставались холодны. Максимилиан дёрнулся, словно хотел что-то сказать, но передумал и вышел прочь, тихо притворив дверь.

— Гнусный интриган, насильник и… трус! — выкрикнула вслед ему девушка.

Тело начал бить крупный озноб и кожа покрылась мурашками. Как бы ни хотела девушка показаться сильной и непоколебимой, сейчас ей было очень холодно и больно внутри не физической болью, а другой. Её было не вытащить — она уже давно сидела внутри загноившейся занозой и с каждым днем заражала всё большие участки.

Мысли бились как обессиленные птицы, отчаянно пытающиеся взлететь и оторваться от тверди, имя которой было Максимилиан. Раньше в его прикосновениях было столько страсти и нежности, что сердце порой заходилось в бешеном ритме. Но потом сердце словно сдавливало перчаткой с шипами — всё сильнее и сильнее. От осознания того, что вот это всё — лишь игра, игра в неё по его правилам. Игра, которая могла быть чем-то большим, не реши она погнаться за призрачным счастьем.

Она не хотела признаться себе в том, что сейчас отчаянно хотела бы изменить прошлое. Потому что в ней пустили ростки противоестественная привязанность и увлечённость своим мучителем. Тяга к нему возникла намного раньше, тогда, когда у неё ещё было имя и свобода выбирать свою судьбу. Но она отрицала её существование, гоня прочь малейшие мысли об этом мужчине. Эмилия думала, что можно выбрать мужчину для сердца, как выбирают модную шляпку в магазине.

Повертеть его так и сяк, примерить и носить всю оставшуюся жизнь, как удобный и красивый аксессуар. А оказывается — наоборот. От того, что сейчас бушевало внутри неё, было неудобно, больно и колко. И страшно до ужаса, до дрожи в коленях. Потому что он, Максимилиан, одним движением руки заставил почувствовать её себя так, словно она была ненужной картой в колоде, смял в сильной ладони и бросил утопать в грязи.

Непрошеные чувства расползались внутри, завоёвывая себе территорию, словно ядовитый плющ, вырвать который было непросто. Она чувствовала себя полной им, его голосом и касаниями, полной до краёв ядом, желанным и губительным одновременно. И оттого сейчас его молчание и уход прочь были хуже злых и обидных слов, хуже и больнее перенесённого насилия. Непримиримое противоречие: одновременное желание, чтобы он убрался подальше, оставив её в покое, и острая необходимость в его покаянии и мольбах о прощении.

Максимилиан выбрал первое. И ей оставалось только дрожать от холода и злости до тех пор, пока совсем не обессилела и не сдалась, нырнув под одеяло. Оно мягко и нежно льнуло к тело, окружая её знакомым запахом, успокаивающим, но ранящим ещё больнее. Остро и глубоко, как будто булавкой, прямиком — в самое сердце.

Осторожный стук в дверь заставил проснуться и сесть в кровати. Перед глазами промелькнули картины вчерашнего, отозвавшиеся ноющей, тупой болью внутри. Но глаза были сухими, а мысли — ясными. Эмилия закуталась в одеяло, ожидая, что в комнату войдёт Максимилиан, но… вместо него в комнату скользнула Хелен.

— Доброе утро. Хозяин велел оставить вам это.

Хелен положила на кровать плотный конверт, запечатанный сургучом.

— Как будете готовы, спускайтесь. Мы ждём только вас.

Прислуга поклонилась и вышла из комнаты. Чего они ждут и кто это «мы»?.. Конверт лежал перед Эмилией белым неизведанным пятном на географической карте. И ей оставалось только вскрыть его, узнав, что содержится внутри. Девушка потянулась и надломила сургучную печать, вытаскивая плотный белый лист с изящными завитушками вверху. Она усмехнулась: раньше Ровере писал свои записочки на чём попало, а сейчас решил обставить всё, как полагается?

Эмилия едва не задохнулась от возмущения, прочтя первую строку послания. Но заставила себя прочесть всё, до самой последней точки.

«Я не стану просить прощения за свершившееся, потому что ты не примешь его и, в лучшем случае, плюнешь мне в ответ мне в лицо. Я решил избавить тебя от своего присутствия в твоей жизни и по возможности исправить хоть что-то. Хелен и Томас отвезут тебя в дом, купленный мной ранее. Он будет принадлежать тебе. Чуть позднее на твой адрес придут бумаги, в которые ты сможешь вписать своё имя или любое другое, которым захочешь назваться. Я надеюсь, что средств, оставленных мной, тебе хватит, чтобы зажить красиво и счастливо, забыв обо мне. Пожалуй, это самое лучшее, что можно сделать. Полное забвение без права на память…»

Вот это — всё? Эмилия скомкала лист бумаги и встала, пройдясь по комнате.

Я не стану просить прощения?

Ловко! Он обязан был не просить, но умолять о прощении, впитывая её презрение. Он должен был ожидать её благосклонной улыбки по утрам так, как скитающиеся по пустыне голодные евреи во главе с Моисеем — манну небесную.

Но вместо этого — торопливое бегство в неизвестном направлении и несколько строк напоследок. Эмилия прошла в свою комнату и оделась. Движения были собраны и полны спокойствия. На мгновение она задержалась перед дверью в его спальню и вернулась за письмом. Внизу в холле её дожидалась прислуга.

— Стол накрыт для завтрака.

— Я не желаю завтракать. Где ваш хозяин?

— Он отбыл и отпустил прислугу на все четыре стороны. В доме остались только я и Томас. Нам велено сопроводить вас.

— Отлично. Не терпится увидеть, что он приготовил для меня.

Прислуга молча двинулась вслед за девушкой. Томас заменил кучера, Хелен устроилась рядом с ним. Экипаж плавно тронулся с места. Эмилия осматривала окрестности через окно, пребывая мыслями далеко отсюда. Словно очнувшись, она с удивлением заметила, что экипаж уже остановился, а дверца приглашающе распахнута.

Хелен подвела девушку к двухэтажному особняку, распахнув дверь. Дом был полностью обставлен дорогой, изящной мебелью. Повсюду лежали мягкие ковры и приятные глазу мелочи. Хрустальные люстры свисают с высоких потолков. Плотные дорогие шторы на окнах и тонкий невесомый тюль.

Эмилия ходила из комнаты в комнату. В спальне шкафы полны одежды, которая — она не сомневалась — придется ей в пору. В кабинете на изящном письменном столе лежал ещё один конверт, в котором был написано только «код от сейфа» и ниже — комбинация цифр. Эмилия повертела рычаги сейфа, отворила дверцу, оглядывая содержимое. В голове ехидно пронеслось, что, наверное, ни одна куртизанка не получала столь щедрую оплату за пару десятков минут. Максимилиан расплатился щедро. Дом, золото, драгоценные камни и украшения, возможность начать новую жизнь взамен старой отобранной…

— Как скоро придут бумаги?

— Извините, об этом мы ничего не знаем. Мы получили приказ только привезти вас сюда и отправляться, куда глаза глядят.

— Тогда убирайтесь. Вы для меня — нежеланные гости.

Эмилия развернулась спиной и пошла вглубь дома, опустилась в кресло и принялась ждать. Обещанного.

Бумаги прислали тем же днём через обычного почтового служащего в непримечательном конверте. Если это была подделка, то высококачественная, неотличимая от оригинала, с должными гербовыми печатями. Рука на мгновение застыла над пустой графой, а потом она вписала в него своё новое имя, усмехнувшись его благозвучности. Оставаться в доме ей не хотелось. Эмилия собрала небольшой чемодан и ручную кладь.

Маленький штрих напоследок — разлить масла из ламп по углам всех комнат дома и поджечь. Огонь занялся быстро, с удовольствием пожирая деревянную мебель и дорогие ткани. Густой чёрный дым валил верх. Скоро пожар разгорится так сильно, что зарево его будет видно издалека. Эмилия неторопливо прошла по мощёной дорожке, покидая огороженную территорию. Напоследок она обернулась, глядя, как беснуется пламя. В голове отчётливо пульсировало: щёлк-щёлк-щёлк, словно кто-то осторожно проворачивал барабан револьвера.

Спустя три месяца. Поместье Уоррингтонов.

Вслед за выстрелом раздался громкий женский крик, полный отчаяния и страха, на который сбежались слуги и сам хозяин дома. Раненого Максимилиана, истекающего кровью, скрутили, в ожидании приказа хозяина. Уильям Уоррингтон с недоумением вглядывался в лицо мужчины, не понимая, что его гость делает в неположенном месте и как быть дальше.

— Джон, будь добр… вызови полисменов.

— Подождите!.. Вам известно не всё. Прошу Вас выслушать меня… Наедине, Уильям… — Эмилия вздохнула и опустила глаза, краснея.

— Хорошо. Отвести его вниз, в подвал. В одну из пустующих комнат.

Девушка кинулась к пожилому мужчине, проникновенно заглядывая ему в глаза:

— Уильям… Просто закрыть его на время будет недостаточно. Он может обманом ускользнуть прочь. Он самый настоящий дьявол. Закуйте его в кандалы и освободите от лишней… одежды. Он очень изобретателен.

— Успокойся, Эмилия, — руки Уильяма легли на плечи девушки, оглаживая их. Он привлёк девушку к своей груди. — Я и предположить не мог, что мой гость кинется обчищать кабинет. Но, дорогая, чем Вас мог так напугать обыкновенный грабитель?..

— Он не просто грабитель, Уильям… Я знала его некоторое время назад. Ужасный, страшный человек. Я хотела бы открыться перед Вами, но боюсь, что после этого Ваши доброта и симпатия ко мне иссякнут.

— Мне Вы можете рассказать абсолютно всё. Ничто не способно заставить отвернуться меня от Вас, — нежно произнёс Уильям, целуя руки девушки от запястий и продвигаясь выше…

Эмилия польщёно улыбнулась и потянула мужчину за руку. Она села в глубокое кресло, но руки не отняла. И Уильям Уоррингтон стоял рядом, вглядываясь с тревогой в красивое лицо с блестевшими от слёз глазами…

На следующий день.

Уильям Уоррингтон решил, что довольно с него добровольного отшельничества. Необходимая траурная пауза по поводу смерти оболтуса, по какой-то ошибке судьбы приходившегося ему сыном, была выдержана. Ничто не мешало ему насладиться в полной мере прелестями жизни состоятельного человека. Закат жизни Уоррингтона вдруг приобрёл новые краски с появлением в ней чудесной молодой девушки. Девица была чудо как хороша и смышлена, ловко управлялась с делами, но не имела звучной благородной фамилии. Но Уоррингтон был очарован прелестницей настолько, что даже всерьез начал подумывать о женитьбе, наплевав на неравенство в происхождении. Стоило только ускорить отход в мир иной законной супруги. Он задумывался о том легко и без угрызений совести, на его счету уже была записана не одна жизнь. Станет одной душой больше — и что с того? Законная супруга опостылела давным-давно. Да, стоит избавиться от лишнего груза. Немного расстраивала Уильяма мужская немощность, но говорят, что некоторые доктора творят чудеса и ещё рано прощаться с возможностью предаться плотским утехам…

— Уильям, привезли партию вин. Вы заказывали… столько?

— Да-да, Эмилия, всё верно, — задумчиво протянул Уильям, думая над текстом письма, что хотел отправить приятелю-доктору из закрытой лечебницы курортного городка.

— Разве есть нужда в таком количестве?

Уильям, наконец, оторвал взгляд от бумаг, оглядывая девушку, с удовольствием скользя взглядом по ладной фигурке.

— Я намереваюсь в скором времени прервать затянувшееся затворничество. Двери моего дома будут распахнуты, залы — полны гостей, столы — яств и вин… И Вы, Эмилия, будете блистать посреди этого великолепия.

— О, Уильям, — щёки девушки окрасились нежным румянцем, — но…

— Вам не стоит беспокоиться ни о чём. Совсем скоро для нас с Вами всё изменится.

— Я даже не знаю, что сказать…

Девушка взволнованно обмахнулась плотным листом бумаги накладной на товар.

— Мы поговорим об этом позднее, как только я расправлюсь с бумажной волокитой. А Вы, Эмилия…

— Я не стану Вас отвлекать и сама займусь тем, что расплачусь с поставщиками, как полагается. Я отдам приказ разместить бочонки с вином в подвале.

— Хорошо, ступайте, моя дорогая.

Девушка замялась в дверях:

— И ещё одно. Всего маленькая просьба. Сегодня все слуги собираются погулять на свадьбе горничной. Я тоже хотела бы присутствовать.

— Эмилия, совсем скоро Вы станете хозяйкой всего этого. И уместно ли якшаться с простыми слугами?

— Но если я проигнорирую приглашение, все решат, что я задрала нос выше головы, обозлятся… Мне не хотелось бы менять прислугу, большинство из них прекрасно справляются со своими обязанностями. Я не стану долго задерживаться на празднике, всего лишь почту их присутствием и поздравлю молодожёнов.

— Хорошо. Правильно ли я понимаю, что вечером во всём доме не будет никого из прислуги?

— Всего лишь на несколько часов, Уильям. Уверена, что они будут благодарны тому, что им разрешили немного передохнуть от работы и вернутся в положенный срок. Я уже предупредила, что время, предоставленное им для отдыха, небезгранично. Все вернутся не позднее одиннадцати часов вечера или будут уволены.

— Вы очень ловко всё организовали, Эмилия.

Девушка пересекла кабинет и нежно поцеловала в щёку мужчину, поспешив заняться привычными делами. Уильям несколько секунд смотрел ей в след. Сущий ангел…

Эмилия спустилась по лестнице на первый этаж и вышла во двор. У здания стояла телега, гружённая бочонками с вином, возле неё нетерпеливо прохаживался коренастый возница.

— Ну что, теперь разгрузят телегу или как? Я уже тут битый час простаиваю.

Эмилия подошла к телеге, постучав пальцами по деревянному боку бочонков. Зачем-то попыталась раскачать один из них и отошла с улыбкой на лице.

— Я уже отдала приказ. Сейчас придёт слуга.

И точно — через минуту подошёл высокий, крепкий мужчина. Кажется, Томас раньше служил на какого-то другого хозяина, но и что с того?..

— Разгружай телегу, Томас. Бочонки в подвал.

Возница довольно потёр руки и уселся обратно: наблюдать за работой других людей невероятно приятно.

— А где сам торговец? Мне нужно вернуть ему накладные.

— Вон там, прогуливается… — возница махнул рукой в сторону дорожки, ведущей в сад.

Эмилия неторопливо пошла в том направлении, прямиком к мужчине, разглядывающем сад с преувеличенным вниманием.

— Раньше здесь был чудный цветник с розами. А сейчас — безынтересный газон…

Мужчина поднял светлые глаза на девушку.

— Тебе лучше задержаться на празднике. Сегодня вечером здесь будет довольно жарко.

— О, можешь, мне не рассказывать, я уже и без того всё поняла. Не боишься, что я пойду и шепну на ушко пару слов Уильяму?..

— Не боюсь, — без тени улыбки ответил мужчина, — иначе бы не оставляла мне свой чудесный шарф.

— Не понимаю, о чём ты. Иногда я бываю несколько… рассеянной.

— Прогуляемся? — в глазах мужчины горел всё тот же огонёк заинтересованности ею, не ослабевший даже с учётом недавно произошедших событий.

Эмилия отступила на шаг назад:

— Воздержусь. После того, как всё взлетит на воздух, ты успокоишься?

— Хотелось бы верить, — усмехнулся мужчина, — всё должно было произойти несколько иначе. Но иногда проще разрубить узел, чем пытаться развязать его. Останется только одно — обнародовать письма.

— Зачем? Все виновники к тому моменту будут мертвы…

— Скандал не пройдёт незамеченным. Дальние родственники семейства отца вздохнут с облегчением — запятнанное имя и репутация семьи очистятся. И, возможно, история послужит кому-то уроком, призывая быть более внимательным и не слишком полагаться на друзей.

Эмилия молча кивнула головой:

— Мне не составит труда принести тебе желаемое. Вечером. Если только не вмешается господин случай.

— Этому джентльмену лучше не совать нос в мои дела, — усмехнулся мужчина.

— И что дальше, Максимилиан?

— Для меня или для тебя? — спросила мужчина, усмехнувшись, напоминая Эмилии её же давешние слова.

— Нет ничего нового или удивительного, что я хотела бы знать о себе.

— Я ещё не решил. Впервые не строю планов. Всё решится немного позднее.

Эмилия кивнула и, вернув мужчине накладные на товар, развернулась, заходя в дом.

Господин Случай всё же решился сунуть свой длинный любопытный нос в дела Максимилиана. Потому что бумаг на привычном месте не оказалось. Уильям в это время распивал спиртное в гостиной и читал газету, скучную, как и он сам. Эмилия не стала перерывать кабинет вверх дном в поисках заветных пожелтевших от времени листов, опасаясь быть замеченной, и поспешила покинуть дом через чёрный ход. Совсем скоро с затянувшейся и успевшей надоесть историей будет покончено.

Сердце бешено колотилось о рёбра. Тревога всё же взяла своё. Эмилия успокоилась только тогда, когда отошла от дома на значительное расстояние. Через несколько минут к ней присоединился мужчина, вставая в тени большого дерева.

— Совсем скоро всё взлетит на воздух, — отрывисто произнёс он.

— Я не нашла писем. Старый хрыч перепрятал их в другое место. Вероятно, после твоего «грабежа». Понятия не имею, куда он мог их…

Эмилия не договорила, заметив, как рванул с места Максимилиан.

— Стой же ты! Успокойся, уже ничего не исправить!.. — крикнула она ему вслед, но тот нёсся быстрее ветра, намереваясь во что бы то ни стало поставить точку. Именно такую, как представлялось ему в мыслях.

Эмилия сделала вслед ему несколько быстрых шагов, но одёрнула себя, напоминая, что у неё нет права подвергать себя такой опасности. И с замершим сердцем отсчитывала мгновения. Максимилиан уже скрылся из виду и оставалось только гадать, успеет ли он.

Не успел.

Вскоре раздался грохот от взрыва и здание покачнулось, обрушиваясь и хороня под обломками не только Уильяма Уоррингтона, но и Максимилиана.

— … в доме находилось только двое. Старый хозяин и слуга, спящий на кровати.

— Больше никого? — поинтересовалась девушка у рабочих, разбиравших завалы здания.

— Никого, — утирая закопчённым рукавом нос, произнёс молодой парень, — жалко… Дом был хорош. Я бы не отказался от такого.

— Эй, ты, пошевеливайся, нечего без дела стоять! — окрикнул бригадир паренька, трепавшегося без дела с красоткой. Наверняка, одна из зевак, частенько захаживающих поглазеть, как грандиозно разрушился дом богатого Уоррингтона.

Не нашли, усмехнулась Эмилия. Значит, удача оказалась на его стороне. Отчего только решил удрать, даже не попытавшись поговорить с ней? Нет, это всё же начинало действовать ей на нервы. Уходить, не прощаясь — непростительная наглость с его стороны или просто невоспитанность? Пора преподать хромому дьяволу урок хороших манер.

Кажется, Эмилия знала, куда именно он направился… Иногда Ровере болтал слишком много. Следует нанести ему визит вежливости. Но не сейчас. Пусть старый лис для начала немного залижет свои раны, утопая в унынии…

Южные провинции. Около двух месяцев спустя.