— Хиру, замолчи!

Я с опаской оглянулась. Коридор был пуст, мерное свечение ламп и едва слышный шум очистителей воздуха. Больше ничего. Но мне казалось, будто сама пустота жадно вслушивается в богохульные слова Хиру, небрежно привалившегося к стене.

— Не трусь. Здесь никого нет, только мы с тобой.

— Даже у стен есть уши и глаза, — ответила я, продолжая оттирать стекло иллюминатора.

— Уши и глаза… Тайра, это устройства аудио и видео слежения. И только.

Хиру говорил с видом явного превосходства. Он считал, что я, подобно абсолютному большинству фаэлинов, считала Тех, Других, Богами, а их корабль — живым существом. Я его не разубеждала. Пусть и дальше думает, что я всего лишь низший обслуживающий персонал, взятый на корабль в качестве расходного материала. Букашка, на которую не стоит обращать внимания. Внимание — это не то, что мне нужно.

Я вообще не хотела попадать сюда, на корабль, на службу. Но Боги распорядились иначе. Боги… Я мысленно сплюнула. Всего лишь раса, превосходящая нашу цивилизацию в техническом отношении на несколько тысячелетий, а, может быть, десятков тысячелетий.

Могущественные, мудрые и жестокие. При их первом пришествии фаэлины окрестили их Богами.

И они не стали опровергать это мнение, благосклонно приняв на себя эту роль. Лишь немногие фаэлины из числа правящей верхушки знали, что все чудеса Богов — это лишь мастерски сделанные вещицы, технологии, которые нам только ещё предстояло открыть, или не открывать вовсе, идя по другому пути развития. Для меня было загадкой, почему Им, могущественным, нужно было делиться своими секретами с простыми фаэлинами, которых они считали за дикарей, экзотическую приправу к давно надоевшему пресному блюду. Для чего им было нужно было устраивать обучать некоторых из нас? Ответ нашелся практически сразу, как я попала на корабль: Богам нужны были слуги.

Скорее всего, по прибытию на место всех простых слуг, выполнявших грязную работу, ждёт зачистка. Не зря на Фаэле нам, всем тем, кому «выпала честь» прислуживать Богам, поднесли дары, будто уже вознесшимся предкам. Я не винила простых фаэлинов, в их глазах всё выглядело как вознесение: огромный серебристо-белый корабль величиной с гору взмывал в небеса и растворялся в голубой выси, едва поднявшись на высоту птичьего полёта.

Сейчас я знала, что это всего лишь включенное маскировочное поле, позволяющее кораблю сливаться с окружающей средой. Но так было не всегда. Раньше и я, подобно многим, испытывала одновременно потрясение, ужас и восторг при виде этой махины.

— Хиру, прекрати! Ты, фаэлин, удостоившийся чести прислуживать Высшим, не должен очернять Их имя.

Мне претили эти слова, но говорила я с некоторой долей искренности. Если об этих разговорах прознают, мне не поздоровится. Хиру, как инженер-технолог системы жизнеобеспечения, возможно, отделается лёгким наказанием, но мне такая поблажка не светит. Зачем оставлять в живых жалкую уборщицу уровня F, слушающую речи, не предназначенные для ее ушей? Верная подданная непременно бы пожаловалась на хулу, а не слушала эту болтовню всё то время, что я пребываю на корабле.

— Тайра, ты будто лист, трясущийся на ветру.

— Я не желаю больше ничего слышать. Мне может серьезно не поздоровиться.

Я повернулась к Хиру спиной и завернула за угол: меня ждал ещё с десяток иллюминаторов на этом участке коридора.

— Подожди, не дуйся… Сама подумай, что мне с тобой обсуждать? А так ты поднимаешься со дна тёмного колодца невежества к свету знаний…

Я повернулась к нему, намереваясь сказать всё, что я о нём думаю. Хиру — неплохой парень, но ровно до того момента, пока в нём не просыпается зазнайка. Я только открыла рот, чтобы произнести тираду, как заметила странное. Воздух за спиной Хиру пошёл рябью.

— Девчонка права, — раздался голос, искажённый механическим переводчиком.

Хиру обернулся как раз вовремя, чтобы лицезреть, как воздух посередине коридора начал тускнеть, темнея с каждой секундой. Рябь дёрнулась особенно сильно, и нашим изумленным глазам предстал один из Них. Скорее всего, солдат.

Лицо полностью было закрыто серебристым шлемом, чёрную униформу скрывал серый плащ так, что знаков отличия не было видно. Он возвышался над нами, маленькими фаэлинами, как минимум на две наших глупеньких головки, вообразивших, будто мы можем болтать обо всём, чем вздумается. Я пыталась сглотнуть ком страха, образовавшийся в горле. Я могла сколько угодно мысленно с пренебрежением говорить о Них, но мне бы и в голову не пришло думать подобным образом, стоя хотя бы перед одним из Них.

Хиру молниеносно распростерся ниц, бормоча стандартное приветствие, а меня сковало онемение. Я лишь молча глядела в безразличный серебристый шлем, в котором отражалось всё вокруг, включая и меня. Казалось, прошло несколько минут, на деле же всего несколько секунд перед тем, как я неловко преклонила голову и колени.

— Поднимайтесь. Хиру Шсантар, инженер-технолог систем жизнеобеспечения уровней F, G.

Равнодушный голос ненадолго замолчал. Пришедший сканировал зашифрованные данные, нанесённые на круглую эмблему моей синей униформы.

— Тайра Тциран, уборщик уровня F. Как могло произойти так, что уборщик оказался благоразумнее инженера? Значит, жизнь инженера не стоит ничего.

Солдат двинулся прямо на нас. Он схватил Хиру за шиворот, будто нашкодившего фен-ри, и потащил к люку, видневшемуся в глубине коридора. Солдат нажал на светящуюся панель управления.

Люк плавно отодвинулся в сторону, за ним виднелось углубление. Неужели он собирается это сделать? Утилизатор мусора? Если он забросит Хиру туда и нажмёт комбинацию клавиш, парня спрессует, будто бытовой мусор, и выбросит в открытый космос. Размеры люка были большие, возможно, для Них он был мал, но мы, маленькие, худенькие фаэлины уместились бы туда с лёгкостью. Солдат поднял Хиру, будто мешок, и затолкал его в отверстие. Люк мгновенно плавно закрылся. Пальцы солдата потянулись к световой панели, чтобы набрать команду.

— Нет! Вы не можете выбросить его, будто мусор, в открытый космос!

Серебристый шлем медленно повернулся в мою сторону. Я едва не взвыла! Космос! Это же надо было ляпнуть подобное… Ом-цтриш, «Чёрное брюхо спящего зверя», так выразился бы фаэлин. Но вымолвить чужеродное и неизвестное нам слово «Космос»!..

— Космос? Вот как? Этот Хиру успел посвятить тебя в тайны Вселенной?

— Нет… Да… Я просто слышала…

Бред, бред, бред и ложь!..

— От кого, интересно знать? Отвечай! Или я отправлю его покорять открытое безвоздушное пространство… Не первый фаэлин, отправляющийся в космос подобным образом, но для него это будет впервые…

— Взываю к вашей милости и мудрости…

Я бухнулась на колени и поползла в сторону этого истукана, без эмоций взирающего на меня с высоты.

— Желаешь отправиться вместе с ним?

Он приблизился ко мне на шаг так быстро и плавно, как сильные волны реки несли свои воды. Наклонился, изучающе разглядывая моё лицо. Я испуганно замерла, прекратив ползти, и разрыдалась. Разве могла я предположить, что моя жизнь оборвется так рано и таким нелепым образом? В утилизаторе мусора. Наглядная демонстрация того, кем мы на самом деле для Них являемся. Мусор, мусор и пыль под ногами.

— Хочется жить, да? — рука в перчатке приподняла моё лицо, зажав его, будто в тиски.

Всё расплывалось от слёз в глазах. У меня даже не было сил кивнуть головой в ответ. Он резко поднялся, увлекая меня за собой.

— Вытяни руки вперёд.

Солдат достал из кармана брюк два серебристых круга и надел мне их на руки, нажал кнопку на небольшой панели у себя на запястье. Браслеты медленно сжались, подстраиваясь под толщину запястья, и притянулись друг к другу, влекомые неведомой силой.

— Дежурные уровня F. Люк утилизатор номер 6-17. Вытащить провинившегося, доставить в камеру предварительного заключения до назначения наказания.

Солдат проговорил эти слова в пустоту, едва коснувшись серебристого шлема левой рукой, развернулся и пошёл в противоположную сторону коридора, даже не взглянув на меня. Едва он успел отойти на несколько шагов, как меня потащило вслед за ним. От неожиданности я клюнула носом холодный пол, потом неловко поднялась и засеменила следом. Всё было ясно без лишних слов. Удерживающее силовое поле не давало мне удалиться дальше чем на несколько шагов. Мне пришлось едва не вприпрыжку нестись за этим исполином, часто перебирая ногами и глотая на бегу слёзы.

Он подошёл к стене, в которой были встроены подъемные кабины. Как-то они назывались, но от страха у меня всё вылетело из головы. Чёрная, серая и серебристо-белая. Я ожидала, что он шагнёт к серой двери, но вместо этого он приложил руку к панели на серебристо-белой двери. Я поспешно последовала за ним, лихорадочно соображая, на какой уровень он поднимется.

Я даже на уровне Е никогда не бывала, беспрепятственно могла спуститься ещё ниже, но подняться выше… Невозможно. Я взглянула на светящуюся мягким голубым цветом информационную панель, любезно отображающую информацию о том, что сейчас кабина находится на уровне D. На каждом уровне кабина останавливалась, панель приглашающе мигала нажать клавишу, если возникало желание выйти.

Солдат не желал, и кабина плавно плыла всё выше и выше… Остановка, уровень В. Он коснулся рукой панели, двери плавно разъехались в сторону. Выше только уровень, отведённый под нужды Бога-императора. Я судорожно сглотнула, угораздило же меня вляпаться — он был одним из высокопоставленных лиц. Возможно, он сделал свой шлем прозрачным или как-то по другому обозначил свою личность. Я поняла это по тому, как сильно вытягивались солдаты, при его виде, как пугливо и вежливо раскланивались прочие жители уровня.

Коридор уровня В значительно отличался от нижних уровней. Он был гораздо шире, под ногами — мягкое пружинистое покрытие, стены украшены картинами и причудливыми фигурами. Даже иллюминаторы казались не прозрачной преградой между телом корабля и чёрным, пугающим пространством, а окном в неведомый и привлекательный мир. Он поравнялся с очередным не-Богом, мужчиной пожилым, но всё ещё привлекательным. Тот смерил меня заинтересованным взглядом, который быстро сменился скучающим, и обратился к моему пленителю на их языке:

— Новая игрушка? Как долго она прослужит, выглядит уже напуганной до смерти…

Солдат оглянулся, осмотрев меня с головы до ног. Я увидела только себя, выглядевшую до ужаса нелепо и растрёпано, в серебристой поверхности шлема. Голос его звучал приглушённо, произнося ответ:

— Возможно, переживёт пару ночей. Может, меньше. Приберёшь за мной?

— Как всегда, — мужчина почтительно поклонился и продолжил свой путь.

— Пошевеливайся, — нетерпеливо бросил Он, ускоряя шаг.

Я и без того уже едва не бежала за ним, а сейчас и вовсе неслась, будто куда-то опаздывала, оттого не успела вовремя затормозить и уткнулась носом в бок ему, остановившемуся перед большой дверью.

Он положил мне руку на плечо и втолкнул в открывшийся проём, зайдя следом. Я обомлела: таких роскошных покоев мне ещё не доводилось видеть. Мягкие серые цвета, умелое вплетение чёрного и золотого… Я боялась ступить по светлому полу, ожидая, что от подошв моих чёрных ботинок останутся грязные следы. Он обошёл меня, застывшую, будто изваяние, у самого порога, на ходу сбросил плащ и стянул с головы шлем, который небрежно отправился следом за плащом. Развернулся ко мне лицом, скрестив руки на широкой груди.

Будь проклят этот день!..

Моё горло издало какой-то слабый писк, на большее не хватило сил. Я, как подкошенная, рухнула на пол, раскрыв рот в немом крике, потому что передо мной стоял Чёрный Палач, Личный Цепной Пёс Бога-императора.

Его лицо полностью скрывала чёрная маска, выглядевшая так, будто жила своей жизнью. Она поблескивала в свете ламп, а над её поверхностью кружили чёрные вихри, невольно притягивающие взгляд.

Он приблизился ко мне на шаг, склонив голову на бок, пристально разглядывая, и произнёс насмешливо:

— Какая реакция! Никогда не надоедает видеть ужас на ваших смазливых личиках… Каждый раз, как будто первый раз. Восхитительно…

Он присел на корточки. И всё равно он возвышался надо мной, медленно приближая свою ужасающую маску ко мне. И самое последнее, что я успела заметить, как маленькие чёрные вихри жадно вытягиваются в мою сторону, будто пытаясь прикоснуться. Я скользнула в спасительные объятия бессознательного состояния под весёлый хохот Палача, искренне наслаждающегося моим ужасом.

Иногда мне становится до того скучно, что я забавляюсь. Нет, не те привычные кровавые игрища, которые большинству покажутся ужасающими. Я надеваю плащ и шлем простого солдата, активирую маскирующее поле, делающее меня невидимым, и прогуливаюсь по кораблю.

Незамеченный многими, я бесшумно передвигаюсь по коридорам и отсекам, прислушиваясь, приглядываясь к происходящему. Я наблюдаю за фаэлинами и терраэнами. Иногда сведения, полученные таким образом, очень ценные. Никогда не знаешь, в какой момент обнаружишь нечто интересное.

В этот раз предельная скука привела меня в один из нижних уровней. Уровень F. Промежуточный уровень между жилыми уровнями фаэлинов и обслуживающими уровнями терраэнов. Склады, оборудование… Уровень обычно кишмя кишит прислугой из числа фаэлинов. Так было и сегодня. Беспорядочное мельтешение тел, стрекочущий щебет, доносящийся отовсюду. Больше всего напоминает птичий базар.

Я ловко увёртывался от снующих тел, углубляясь всё дальше. Я сам не знаю, что ищу, но чувствую, что могу наткнуться на что-то интересное в том участке коридора, который называют «слепой кишкой».

Здесь нет аудио и видеонаблюдения. Иногда здесь можно обнаружить трахающиеся парочки, а иногда в таких укромных уголках обсуждают запретное: сбросить иго терраэнов или подсидеть кого-то из руководящего числа фаэлинов. Змеиный клубок интриг и заговоров. Самая настоящая клоака.

Увидел в коридоре двоих: тоненькую девушку, из числа уборщиков, и парня, небрежно прислонившегося к стене. Парень снисходительно смотрел на девушку и заливался соловьём, явно желая предстать перед ней в выгодном свете, блеснуть приближенностью к Богам и их дивным секретам. На большинство девушек подобное действовало безотказно. Особенно на девиц с нижних уровней. Одержимые желанием хотя бы косвенно прикоснуться к божественному, они послушно раздвигали ножки и подставляли свои задницы, млея только от мысли о вознесении хотя бы на одну малейшую ступень.

Девчонка усердно тёрла иллюминатор, смешно хмуря свой лобик. Она бросала на парня взгляды, полные досады и недовольства, но парня одним взглядом было не остановить. Судя по тому, как он смотрел на девушку, подкатить к ней он пытался уже не первый раз. Думаю, мысленно он уже поставил её на четвереньки и трахнул, по меньшей мере, раз десять, а она всё никак не поддавалась на его уловки, делая вид, что не понимает того, к чему он клонит.

— Хиру, замолчи! — раздался её высокий голосок.

Она окинула недовольным взглядом парня и посмотрела ему за спину. И в этот самый момент она посмотрела прямо на меня. Больше всего меня поразил цвет её глаз, нежно-сиреневый. Редкий оттенок для фаэлинов. Взгляд был настороженным.

Девчонка смотрела в пустоту перед собой так, будто могла меня видеть. Это было невозможно, но на какую-то долю секунды я в это поверил. И усмехнулся мгновением позже. Скорее всего, у неё, что называется, звериное чутьё. Паренёк продолжал обрабатывать девицу, разглядывая её с вполне понятным интересом. А она будто и не замечала его плотоядных взглядов, скользящих по фигуре, продолжала натирать иллюминатор.

Нет, всё же она выглядела необычно для своей расы. Чересчур смуглая кожа, в то время как все фаэлины выделяются молочной белизной своей кожи. Чересчур тёмный цвет волос, насыщенно синий, с чёрным отливом. Птичка, где твоё яркое оперение? Ни яркой косметики, ни броских украшений, ни замысловатой причёски… Волосы заплетены в две косы и уложены на голове.

Руки зачесались. Захотелось распустить эту незамысловатую причёску. Как приятно будет наматывать эти косы на руку, оттягивая голову назад до предела, прижав её хрупкое тело к стене, вбиваясь в неё сзади. Член мгновенно напрягся: до того яркой и соблазнительной вышла картина. Как давно я развлекался с птичками? В последнее время в моей постели, на полу, на коленях или у стены бывала только Рейяна, уже порядком успевшая мне поднадоесть.

А вот эта птичка — совсем другое дело. Встретив очередную на своём пути, недолго думая, я ловлю их в силки и наслаждаюсь добычей. Смакуя её по частям, пожирая жертву. Правда лишь в том, что на вкус все они почти одинаковы: хрупкие птички со свернутой набок шейкой, которую так легко сломать. Берёшь очередную в свои руки, нажимаешь чуток на неё — и всё под тобой оказывается распластанное бесчувственное тельце.

Они подобны тем древним статуэткам из фарфора, с которыми нужно обращаться очень бережно. Ими нужно любоваться издали, осторожно касаясь лишь кончиком пальцев. Таковы правила. Но плевать я хотел на правила. В моём мире нет места щепетильности. Я всегда беру то, что хочу и как хочу. Я утоляю голод, не считаясь с количеством жертв, и мне абсолютно всё равно, стонут они подо мной от боли или наслаждения.

Интересно, сколько протянет эта? Я мысленно уже раздел и успел поиметь её во всех позах, что первыми пришли мне в голову, а прошло всего несколько минут с начала разговора, который мне посчастливилось услышать.

— Уши и глаза… Тайра, это устройства аудио и видео слежения. И только, — высокий голос парня вырвал меня из лап воображения.

Та-а-ак… А вот это уже интересно. Да, многие треплются о том, о чём не следует, но обычно мы закрываем на это глаза, если нарушитель не переходит границ дозволенного. Паренёк, похоже, чересчур сильно хотел затащить девчонку в постель, если решил щегольнуть перед ней парочкой технических терминов. Тщедушный недомерок. Пора напомнить эту зарвавшемуся фаэлину, кто решает, когда ему можно дышать, а когда стоит подыхать от недостатка кислорода. Девчонка раздраженно двинулась за угол коридора, паренек пошёл прямиком за ней. И я бесшумно последовал за ними, уже предвкушая их «радость» от моего появления.

— Подожди, не дуйся… Сама подумай, что мне с тобой обсуждать? А так ты поднимаешься со дна тёмного колодца невежества к свету знаний…

Нет, фонтан его красноречия было очень сложно заткнуть. Девушка резко развернулась лицом к парню, явно намереваясь высказать ему пару ласковых слов. Я понял — пора, и произнес:

— Девчонка права, — мерзкий голос автоматического переводчика выдал фразу, как всегда, без интонаций. Мёртво. Фраза звучала мёртво и отдавала металлом. Хотя, может быть, так даже лучше.

Парень резко обернулся, а девушка и без того наблюдала во все глаза, как по моей мысленной команде костюм постепенно снимает окружающее его маскировочное поле. Обречённость. Понимание того, что за проступком неизбежно последует наказание. Именно это я прочёл в их глазах.

Парень среагировал первым: рухнул на колени, бормоча приветствие еле слышно. А девчонка осталась стоять, разглядывая меня расширившимися от удивления глазами. Сиреневые глаза изумленно смотрели на серебристую поверхность моего шлема, в которой, я знаю, она видела только своё отражение.

Прошло несколько секунд, прежде чем она опустилась на колени передо мной. Маленькая заминка подстегнула меня. Я будто чувствовал на своём языке вкус её нерешительности и страха, подействовавших на меня возбуждающе.

Выведи их из равновесия и наблюдай за тем, какие они есть на самом деле, прячущиеся за масками. Сканер, встроенный в шлем, услужливо выводил на виртуальный экран, доступный лишь моему взору, информацию об этих двоих.

— Хиру Шсантар, инженер-технолог систем жизнеобеспечения уровней F, G.

На самом деле ничего интересного. Я и без того предполагал, что этот щуплый фаэлин занимает подобную должность. Я ещё раз окинул взглядом его раболепно склонившуюся передо мной фигуру и поморщился. Мужчины-фаэлины настолько тщедушны и смазливы, неудивительно, что некоторые из терраэнов выбирают их в качестве постельных грелок. Тайра Тциран. Тай-ра. Я мысленно произнёс ее имя по слогам. Было в нём что-то дикое и энергичное. И вместе с тем оно звучало так мягко и сексуально, лаская слух.

— Тайра Тциран, уборщик уровня F. Как могло произойти так, что уборщик оказался благоразумнее инженера? Значит, жизнь инженера не стоит ничего.

Я двинулся вперёд и сгрёб инженера за шиворот, чтобы преподать ему урок. После того краткого путешествия, что я ему приготовил, он навряд ли сможет произнести хотя бы одно слово. Не стоит трепаться языком о запрещённом. Но на самом деле истинная причина была в другом. Я уже выбрал себе новую игрушку и хотел развлечься с ней по полной. И я даже в мыслях не мог допустить того, чтобы этот задохлик хотя бы думал о ней. Фаэлин даже не пытался сопротивляться, малодушный трус.

В такие моменты именно трусость моих жертв подстёгивала меня совершать поистине чудовищные поступки. Мой взгляд упал на утилизатор мусора, и в голове возникла потрясающая идея. Я затолкал фаэлина в отверстие люка и уже потянулся пальцами набрать команду, как услышал её голос:

— Нет! Вы не можете выбросить его, будто мусор, в открытый космос!

Высокий голосок звучал возмущённо и недоверчиво. Птичка, ты сомневаешься в том, что я способен на это? И какую же ты ошибку допустила, показав, что тебе известно столь многое… Произнеси ты ту высокопарную хрень о спящем звере, которой вас потчуют жрецы, моё внимание к тебе было бы не столь высоко.

Может быть, я даже ограничился тем, что отымел её прямо здесь, в коридоре, спустив её рабочий комбинезон чуть ниже задницы. Отымел бы по-быстрому, утолив голод ненадолго, и отпустил на все четыре стороны. Но эта ошибка! Восхитительная глупость с её стороны. В голову ударил адреналин.

Я, словно хищный зверь, напавший на след добычи, медленно повернул голову в её сторону. Как легко было считывать эмоции с её лица. Она уже осознала, что допустила ошибку, и сожаление так явно исказило её лицо, что мне захотелось рассмеяться.

Да, птичка, теперь ты попала в сети, из которых тебе не выпутаться. Я этого не позволю. Просто потому что чутьё, меня редко подводившее, сейчас взорвалось в моей голове оглушительным криком. Непростая птичка. Да, непростая.

— Космос? Вот как? Этот Хиру успел посвятить тебя в тайны Вселенной?

— Нет… Да… Я просто слышала…

Неумело врёшь. Даже не пытаешься придать своей лжи хотя бы немного пристойный вид. Давно мне не попадалось такое простодушие вкупе с красивой мордашкой.

— От кого, интересно знать? Отвечай! Или я отправлю его покорять открытое безвоздушное пространство… Не первый фаэлин, отправляющийся в космос подобным образом, но для него это будет впервые…

— Взываю к вашей милости и мудрости…

Тайра поползла в моём направлении на коленях, простирая руки в мольбе. Думаю, совсем скоро ей еще не раз предстоит побывать в этой позе. Хочется поставить её ближе к себе и спустить всё в этот ярко-красный ротик, намотав волосы на кулак.

— Желаешь отправиться вместе с ним?

Я быстро приблизился к ней. Даже слишком. Мышцы автоматически убыстрились, словно в экстренном режиме. В каком-то смысле это и был экстренный случай. Приступ острого желания. Я наклонился поближе, рассматривая её лицо так пристально, что видел все мельчайшие нюансы.

Мне казалось, что я вижу, как под этой кожей пульсирует ток крови, в едином ритме с её перепуганными сердцами. Девчонка разрыдалась, опустив взгляд. Слёзы хлынули неожиданно. Еще секунду назад её глаза лишь испуганно смотрели на меня, а уже сейчас источают реки солоноватых слез. Оно опустила лицо.

Слёзы прокладывали мокрую дорожку по щекам, но мне хотелось посмотреть, как блестят её сиреневые глаза под завесой из слёз, как эта драгоценная влага исторгается из глубины её существа.

— Хочется жить, да? — я приподнял её лицо.

Перчатка не могла сказать, насколько нежной была кожа её лица, но совсем скоро я это узнаю. Хватит на сегодня спектаклей. Впереди её ждёт еще не одно увлекательное представление.

— Вытяни руки вперёд.

Я сковал руки девчонки браслетами с удерживающим полем.

— Дежурные уровня F. Люк утилизатор номер 6-17. Вытащить провинившегося, доставить в камеру предварительного заключения до назначения наказания.

Я связался с центром и отдал команду, которая, знаю, будет выполнена в самые кратчайшие сроки. Никому не хочется злить Чёрного Палача.

Пора, я скорым шагом направился к лифту. Тайре пришлось почти бежать, чтобы успевать вслед за мной. Она не издала ни звука, если не считать лёгких всхлипываний. Я наблюдал за её реакцией, мгновенно уловив изумление при взгляде на информационную панель.

Это был не пустой взгляд глупышки, заинтересованной миганием разноцветных огоньков на панели управления. Не-е-ет. Она смотрела на мигающие цифры и надписи, выполненные на нашем языке, явно понимая их значение.

Тайра пыталась не показывать своих эмоций, но я улавливал малейшее изменение ее состояния, гадая, откуда простой уборщице одного из нижних уровней известно столь многое. Она явно была не глупа и знала гораздо больше, чем показывала. Что за игру ты затеяла, птичка? Делая ставки против меня, будь готова к поражению. Но как же мне хотелось поскорее с ней поиграть! И может быть, она даже протянет дольше остальных и с ней будет гора-а-аздо интереснее забавляться.

— Новая игрушка? Как долго она прослужит, выглядит уже напуганной до смерти…

В коридоре я встретил Архитектора, Создателя Райского сада.

О, этот сад! Самые красивые и сладкоголосые фаэлины обоих полов, самые раскрепощённые и опытные любовники и любовницы. И жемчужина, золотоносная жила его прибыльного предприятия, полукровка Рейяна.

Желающим пристроить свой член между её стройных ножек приходилось выкладывать немало, но она того стоила хотя бы потому, что не ломалась от малейшего шлепка или удара. Говорят, что вечно мокрая щёлка Рейяны принесла ей целое состояние, как и её хозяину.

Архитектор поставлял девушек даже тому, кого фаэлины окрестили Богом-Императором. Думаю, Архитектор меня втайне ненавидел. Каждый мой визит в сад лишал его одной, а то и двух из птичек. Но отказывать мне он не смел. Ещё бы, отказать Цепному Псу Императора…

Я платил щедро, но птичек после моих забав приходилось утилизировать немедленно. Каждый раз, когда я забирал особо ценный экземпляр из его Сада, он просил меня быть поаккуратнее, а я, будто ему на зло, как следует отрывался на его птичке. Реставрировать после этого было, как правило, нечего. Выпитые досуха, изломанные. Мусор. Тот мусор, который ему приходилось прибирать. И кто он после этого? Архитектор? Нет, обыкновенный Чистильщик мусора.

— Возможно, переживёт пару ночей. Может, меньше. Приберёшь за мной?

— Как всегда, — Мусорщик почтительно поклонился и продолжил свой путь.

— Пошевеливайся, — нетерпеливо бросил я Тайре, которая будто застыла на мгновение, явно поражённая словами.

С каждой минутой с ней становится всё интереснее. Я бы поставил всё, имеющееся у меня, против того, что она на самом деле поняла смысл фраз, которыми я перебросился с мусорщиком. Какие ещё секреты скрыты в этой прелестной головке?

Иногда я попросту забывал, что двигаюсь не так, как все остальные. Я живу в ином темпе. Я могу мгновенно разогнаться до предельной скорости и так же резко остановиться. Так и сейчас, Тайра поспешила вслед за мной, едва не переходя на бег, и мягко врезалась мне в бок, не успев остановиться вовремя. Секундное прикосновение её стройного миниатюрного тела подстегнуло меня.

Вот и мои комнаты. Наконец-то. Я с нетерпением отбросил в сторону плащ. Вслед за ним полетел и шлем. Развернулся лицом к Тайре, стоящей у самого входа.

О да-а-а-а… Этот момент, почти такой же сладостный, как прикосновения язычков птичек к члену. Ощущение власти. Потрясающий, ни с чем несравнимый вкус страха и первородного ужаса, захлёстывающего их с головой. Было так приятно наблюдать, как при виде маски Палача, скрывающей всё моё лицо, их глаза наполнялись трепетом и шоком узнавания. Я купался в этих эмоциях, заставляющих чувствовать себя живым.

— Какая реакция! Никогда не надоедает видеть ужас на ваших смазливых личиках… Каждый раз, как будто первый раз. Восхитительно…

Я подошёл ближе, приближая маску к лицу Тайры. Иллюзия маски была потрясающей. Будто под тонкой материей шевелилось нечто живое. А маленькие смерчи, жадно тянущиеся своими воронками к моей жертве, лишали её способности двигаться.

Да, птичка, тебе крупно не повезло сегодня. Тайра от ужаса сползла вниз по стене, лишаясь чувств. А меня изнутри душил смех, вырывающийся из глубины на поверхность громовыми раскатами.

Когда я пришла в себя, то обнаружила, что так и лежу распростёртой на полу возле самого входа. Единственное, как мог бы Палач проявить свою заботу, это привести меня в чувство пинками и вытереть об меня ноги. Так что я даже была рада, что очнулась сама. Я осторожно села, подтянув колени к себе. Голова ныла, я чуть дотронулась до нее рукой и ойкнула от боли. Наверное, ударилась при падении. Я обвела взглядом комнату. Кажется, она была пустой. Я облегчённо вздохнула, осторожно прислонившись головой к стене. Небольшая передышка перед… перед чем?

Одно из кресел, стоящих напротив входа, плавно повернулось вокруг своей оси. Оно было настолько глубокое и огромное, что даже Палач помещался в нём полностью, положив одну ногу щиколоткой на колено другой.

— Наконец-то! — прорезал тишину его глубокий, низкий голос.

Я предпочла зажмуриться, чтобы не смотреть на ужасающую маску.

— Я думал, что ты решила поспать, так долго ты была в отключке. И уже начал терять терпение.

Зловещий тон, которым были сказаны последние слова, не сулил ничего хорошего. Я инстинктивно сжалась, искренне желая, чтобы два моих маленьких сердца разорвались от испуга прямо здесь. Но они упорно не желали этого делать. Сердца продолжали учащенно колотиться в грудной клетке.

— Встань!

Я продолжала сидеть, делая вид, что не понимаю значения слов, сказанных Палачом. Я не решалась поднять взгляд выше носков его ботинок. Плач поднялся и неторопливо подошёл по мне, встряхнув меня, будто мешок:

— Встань!

Я продолжала рассматривать пол. Он стоял напротив меня, откровенно разглядывая меня, не пропуская ни единой детали. Протянул руку и дотронулся до щеки, проведя пальцем до подбородка, обхватил его и поднял моё лицо вверх.

— Не делай вид, будто не понимаешь, о чём я говорю. Я ещё в лифте заметил, как ты пялилась на световую панель, явно понимая, на какой уровень тебя поднимают. И в коридоре тоже была видна твоя реакция.

Допрыгалась… Меня начало трясти от страха, из-под закрытых век опять полились слёзы.

— Прекрати трястись!

Он отпустил моё лицо и начал прохаживаться возле меня.

— Реакция всех смертных всегда одна и та же. Страх, шок, удивление, трепет… Но чуть позже, когда маленькие глупые птички понимают, кто именно стоит перед ними, они начинают пускать в ход свои чары. Сладкоголосо поют, льнут изо всех, предлагают себя… А ты до сих пор трясешься… Спой, птичка.

Палач остановился напротив, выжидающе глядя на меня. А я не смогла бы исполнить его приказ, даже находясь под страхом самой лютой смерти.

Терраэны прозвали нас птичками за то, что наш язык похож на птичье щебетанье. Прозвище считалось бы похвальным, ведь птицы считались нашими предками-покровителями. Если бы Боги не любили держать птичек в неволе, словно выпивая их красоту и молодость до последней капли, а после сворачивали им шеи, выкидывая, будто мусор.

Век птички был недолог, но оттого желающих хоть ненамного прикоснуться к жизни тех, кого называли Богами, не уменьшалось. Все фаэлины женского пола, взятые на корабль, старались обратить на себя внимание господ, вплетая в волосы яркие украшения, подчёркивая молочную белизну почти прозрачной кожи полосами ярких румян.

Они нанизывали побрякушки и колокольчики, которые должны были вторить их пению. Они начинали весело щебетать, едва в поле зрения оказывался один из Богов. Похоже, их и в самом деле не заботило, что, в конце концов, они оканчивали свой недолгий путь, подобный яркому росчерку пера, одинаково. Они просто исчезали.

Сегодня не досчитались одной птички, завтра другой… Какая разница, если один из нижних подуровней до отказа забит капсулами с птичками, пребывающими в искусственном забытье до тех пор, пока не понадобится заменить одну птичку другой.

Пой, птичка! А я не могла выводить сладкоголосые мелодии и оттого всё время пребывала на ступень ниже всех. На меня смотрели сочувственно, с жалостью.

Фаэлин, не умеющий петь. Когда-то меня это огорчало. Но ровно до того момента, как мне начала открываться правда о Богах, и о той роли, что нам уготована в их жестоких играх.

Служба на корабле не изменила моего мнения, а лишь укрепила его. Потому, когда все остальные птички вставали гораздо раньше положенного, чтобы привести себя в порядок, я ещё сладко спала.

Они взбивали в пышные замысловатые прически волосы всех оттенков от светло-голубого до небесно-синего, раскрашивали яркими цветами свои лица… А я заплетала тёмно-синие волосы в тугою косу, натягивала униформу, которую все остальные от души ненавидели, потому что она не подходила к их яркому облику, и спокойно шла оттирать грязь и подбирать мусор. Я старалась не привлекать внимание к себе.

— Я не умею петь, — мой голос, произносящий слова их языке, казался мне чужим.

— Я был прав. Ты понимаешь наш язык и даже умеешь произносить слова на нём. Ох, птичка, ты не так проста, как хочешь казаться. Посмотри на меня! Живо!

Сильные пальцы опять захватили лицо в тиски. Я осторожно открыла глаза, не решаясь посмотреть Палачу в лицо, чтобы не видеть эту ужасающую маску.

— И где же ты выучила наш язык? В твоём файле не сказано ни слова о том, что ты проходила специализацию.

Я не хотела отвечать и молчала, прикусив губу.

— Молчишь? Лучше не сопротивляйся, птичка, я одной рукой могу сломать твою хрупкую шейку.

Словно в подтверждение слов Палач положил руку на шею и несильно сжал её, ненадолго перекрывая дыхание. Он отступил на пару шагов назад, наблюдая за тем, как я судорожно хватаю ртом воздух.

— Раздевайся!

Палач вновь сел в кресло и вытянул вперёд свои длинные ноги, положив одна на другую.

Я стояла, не двигаясь, вцепившись рукой в плотную материю униформы.

— Я приказал тебе раздеваться! — разделяя слово по слогам, с угрозой в голосе прорычал он. — Или мне помочь тебе?

Я отрицательно покачала головой и трясущимися руками схватилась за молнию, расстегивая её самого низа, выскользнула из комбинезона, оставшись в ботинках и нижнем белье.

— Всё остальное тоже снимай, — прикрикнул Палач, нетерпеливо постукивая ботинком о пол.

Я скрестила руки на груди, не решаясь обнажиться перед этим зверем. Он в два счёта оказался рядом, расцепил мои крепко сжатые руки и рванул ткань на себя. Она жалобно затрещала по швам, не выдержав натиска.

— Снимай всё, — сильный тычок вниз по голове. Я неловко наклонилась и сняла ботинки.

— Почему мне попалась на глаза трясущаяся от страха и к тому же неумелая идиотка! — прорычал Палач, наклоняясь надо мной.

Страшные чёрные вихри бушевали над поверхностью маски, тёмные провалы глаз не обещали ничего, кроме боли и унижения. Он подцепил пальцем ткань трусиков, которая натянулась и больно задела промежность, отшвырнул в сторону обрывки ткани и толкнул меня вперёд.

— Шагай к той двери!.. — указал Палач рукой.

Я сделала несколько шагов, прикрывая руками оголённый зад. Палач держался позади меня, больно хлестнув меня чем-то по рукам.

— Не прикрывайся.

Дверь плавно отъехала в сторону. Помещение за ней было чем-то вроде кабинета. Так подумала я, увидев длинный стол, кресла и ниши, содержимое которых было скрыто от любопытных глаз туманной завесой.

— Садись, — мне на плечо легла тяжёлая рука Палача, толкая в одно из кресел, — руки на подлокотники, голову откинь назад.

Едва я успела выполнить сказанное, как запястья зафиксировали плотные серебристые ленты, а на шее сжался обруч. То же самое происходило с ногами: щиколотки и колени плотно удерживались на месте. Ни пошевелиться. Наверное, это пыточная, с ужасом подумала я.

Палач тем временем взялся за кресло и вытолкал его вместе со мной на середину комнаты, а сам вольготно расположился неподалеку в кресле напротив. Коснулся рукой скрытой кнопки у себя на кресле.

— Голосовое управление активировано, — информировал автоматический голос.

— Отлично. Итак, раскрытие на сорок пять градусов.

Раскрытие? Неужели мне раскроят черепную коробку? О нет, реальность была совсем иной. Кресло, на котором я сидела, снизу разделилось и половинки начали медленно разъезжаться в стороны, раздвигая мои ноги. Палач довольно хохотнул:

— Постепенно увеличивай раскрытие до 100 градусов. Для начала.

Для начала? Кажется, большего унижения я ещё в жизни никогда не испытывала. Я сидела перед Цепным Псом. Мои ноги были так широко разведены в стороны, что Палач мог разглядеть промежность в мельчайших подробностях. Чем он, собственно говоря, и занимался.

Я всей кожей чувствовала, как по ней скользит взгляд Палача, тяжёлый, оценивающий, задерживающийся в особенно укромных местечках. В укромных? Мне начало казаться, что в таком положении не осталось ничего укромного.

Палач встал и прошёл к одной из ниш. Туманная рябь немного расступилась, но Палач знал содержимое полок наизусть, так что ему не пришлось долго искать. Он просто сунул руку и уверенно вытащил длинный тонкий металлический предмет, похожий на трость. Палач подошёл ко мне и встряхнул предмет в руке. Тот, будто зная желания хозяина, видоизменился, превратившись в хлыст с широким, жёстким шлепком на конце.

— Я всё ещё надеюсь, что ты по доброй воле расскажешь всё, что меня интересует.

Наверное, стоило умолять его о пощаде и рассказывать взахлёб правду, но я упрямо молчала. Не думаю, что моя участь улучшится от того, что я расскажу ему всё начистоту. Может, протяну дольше на несколько дней, как заметил тот мужчина. Или, может быть, мои проступки окажутся столь серьёзными, что впереди меня будут ожидать нескончаемые пытки и боль. Пусть это унижение закончится как можно скорее, и только. Участь быть спрессованной в утилизаторе мусора теперь казалась мне гораздо заманчивее, чем некоторое время назад. Я крепко зажмурила глаза.

Свист рассекаемого воздуха. Мою левую щеку обожгло болью, я инстинктивно дернулась, но лишь сильно врезалась шеей в ремни. Хлыст вновь взмыл в воздух и опустился на живот.

— Не молчи, птичка. Я лучше всех знаю, насколько хрупки ваши тела, и как легко их сломать. Позволь себе пожить немного дольше.

— Зачем? — прошептала я едва слышно. Но Палач услышал это слово, подойдя очень близко ко мне.

— Боли будет меньше, неужели это недостаточный стимул? — притворно изумился Палач, поигрывая шлепком хлыста на коже груди.

— Итог будет одинаков в любом случае. Нет большой разницы, умру я сейчас или через день. Я всё равно умру…

Горькие слова ложились тяжёлыми камнями на душу. Проклятый язык Богов! Произнося вслух на нём те мысли, что крутились в голове, я будто сама затягивала на своей шее петлю. Всё казалось тщетным и безнадёжным. Мрак. Безысходность.

— Есть разница. Огромная. Для меня.

— Кто бы сомневался. Играй, Палач. И можешь сам спеть для меня похоронную песню.

Я в последний раз взглянула на маску Пса, и закрыла глаза, отчаянно желая, чтобы этот образ был не последним, что промелькнёт в моём сознании перед смертью.

Пёс обошёл меня кругом, а затем на меня обрушился град ударов хлыста со стёком. Шея, грудь, нежная кожа на локтевом сгибе, бёдра…

Внезапно боль обожгла лобок, а затем ещё раз и ещё… Цепной зверь не обошёл без внимания и этот участок тела. Я взвыла, кусая губы до крови. Всё тело горело от ударов, хлёстких и безжалостных.

— Развлекаешься? — раздался чей-то незнакомый голос в воздухе над головой. — Бросай свою новую игрушку, Пёс. Ты нужен мне.

Палач застыл на мгновение, а затем с остервенением отбросил хлыст в сторону и стремительно вышел из кабинета.

Тайра скатилась вниз, к моим ногам, ударившись головой о стену при падении. Сейчас она лежала без чувств, дыхание было замедленным. Я разглядывал её, не прикасаясь к ней, лишь наклонился и втянул едва уловимый аромат женского тела, который перебивали запахи химических моющих средств. И что бы обо мне ни болтали злые языки, я не принадлежал к числу любителей забавляться с бесчувственным телом. Мне нужно было ощущать, как бьётся под кожей их кровь, слышать, как из горла вырываются приглушенные стоны, видеть, как их ломает и рвёт на части всё происходящее.

Реакция птичек на меня всегда была одинаковой. Шок от увиденного, неверие в реальность происходящего, страх, сковывающий их движения. За первой волной ледяного ужаса, охватывающего их с головы до ног, приходило осознание того, Кто именно находился перед ними.

И в этот самый момент в их маленьких головках будто сходила с места маленькая пружинка, заставляющая их думать: а что, если?.. Я представлял это так ясно, будто обладал способностью читать их мысли. Я видел это в их мгновенно изменяющихся лицах. Нет, испуганное затравленное выражение никуда не исчезало, но теперь к нему примешивалась безумная надежда вкупе с алчностью. Даже среди Богов есть иерархия. Чёрный Палач, Личный Цепной Пёс Бога-Императора. О да, так близко к солнечному императору, почему бы не попытать счастья?

Они знали о сотнях моих жертв. Все были наслышаны о том, как я расправляюсь с девицами, но каждая из них надеялась стать той, что улыбнётся удача избежать ужасной участи и вознестись при жизни над остальными. Алчные, расчётливые, глупые сучки, с готовностью открывающие свои ротики, чтобы взять и проглотить всё, что им предложат.

Я помнил каждую из них и не помнил ни одну. При всём том многообразии девиц, что прошло через мои руки, они сливались в одну единую пёструю самку, всегда доступную и готовую дать во все щели добровольно. Не имело значение, где и как: в моих личных комнатах за закрытыми дверями или где-нибудь в коридоре корабля под пристальным взглядом видеокамер и случайных встречных.

Не все из них заканчивали тем, что становились бездыханным телом, вынесенным из моих покоев. Некоторых я просто трахал там, где пришлось, намеренно жёстко, вбиваясь до упора в глотку или раздирая нежную задницу, заливал отверстие горячей спермой и оставлял «счастливицу» на месте, не заботясь о её дальнейшем состоянии или судьбе.

В итоге они получали именно то, что хотели. Алчные твари получали своё сполна, но ирония была в том, что на место одной всегда приходилось несколько других взамен, готовых приступить немедленно.

Тайра очнулась, ойкнув от боли. Я медленно развернулся в кресле лицом к ней.

— Наконец-то. Я думал, что ты решила поспать, так долго ты была в отключке. И уже начал терять терпение. Встань!

Тайра не пошевелилась, продолжая сидеть в той же позе едва дыша. Что ж, я тебе помогу. Я встал и подошёл к ней совсем близко, остановившись напротив. Она не осмеливалась поднять на меня глаза, предпочитая смотреть на пол или на носки моих ботинок, делая вид, будто не понимает, что я ей говорю. Хочется поиграть? Для начала научись владеть собственными эмоциями и управлять лицом, птичка! Я читаю тебя, как открытую книгу, не испытывая ни малейшего затруднения в толковании значения твоей мимики!

— Не делай вид, будто не понимаешь, о чём я говорю. Я ещё в лифте заметил, как ты пялилась на световую панель, явно понимая, на какой уровень тебя поднимают. И в коридоре тоже была видна твоя реакция.

Я приподнял её лицо за подбородок, слёзы опять скатились из-под зажмуренных век. И почему из всех птичек, что я видел сегодня, мне приглянулась именно эта? Её плаксивость начинала немного раздражать. Я ведь ещё ничего ей не сделал, даже пальцем не коснулся.

— Прекрати трястись!

Я смотрел на свою новую игрушку и ждал. Я ждал, когда в её голове щёлкнет та самая кнопка, переключив девушку в режим тупой давалки. Но этого не происходило. Во взгляде Тайры не читалось ничего, кроме страха. Её поза кричала только о том, что ей хотелось убраться от меня как можно подальше, и ничего другого.

Может, она не знала, кто я? Нет, я отмёл эту несостоятельную мысль в сторону. Она знала, кто я, и что из себя представляю. Знала настолько хорошо, что до сих пор Тайру трясло от страха, тело било крупным ознобом. Я ещё раз мысленно прокрутил в голове те скудные сведения, что были в её файле.

Никакой зацепки, но скорее всего, она присутствовала при одной из тех показательных казней, что так любил устраивать Бог-Император. Он утверждал список провинившихся и одним движением пальца решал судьбу несчастных, а инструментом в его руках всегда был я, наводящий страх и вызывающий трепет.

Какая ирония! Инструмент исполнения воли искренне ненавидели, а инициатора обожали до одури…

— Реакция всех смертных всегда одна и та же. Страх, шок, удивление, трепет… Но чуть позже, когда маленькие глупые птички понимают, кто именно стоит перед ними, они начинают пускать в ход свои чары. Сладкоголосо поют, льнут изо всех, предлагают себя… А ты до сих пор трясешься… Спой, птичка.

— Я не умею петь, — наконец, раздался её голос после минутного молчания.

В устах Тайры язык терраэнов звучал слаще, чем был на самом деле. Фаэлин, не умеющий петь? Я слышал о подобном несколько раз, но в живую никогда не видел таких неполноценных фаэлинов. Вполне может быть, что она морочит мне голову. Но выяснением того, умеет ли петь эта птичка на самом деле, я займусь позже. Сейчас меня гораздо больше интересовало совершенно другое.

— Я был прав. Ты понимаешь наш язык и даже умеешь произносить слова на нём. Ох, птичка, ты не так проста, как хочешь казаться. Посмотри на меня! Живо!

Я силой приподнял её лицо. Упрямица отказывалась смотреть на маску, упершись взглядом куда-то в район шеи. Вид моей маски внушал ей невообразимый страх.

— И где же ты выучила наш язык? В твоём профайле ни слова не сказано о том, что ты проходила специализацию.

Опять молчание. Упрямство Тайры одновременно раздражало и подстёгивало меня. Я не привык к тому, чтобы птички упрямились или просто медлили с выполнением указаний. И я не знал, чего мне хотелось больше: чтобы Тайра продолжала упрямиться, распаляя меня ещё больше, или послушно поддалась мне.

— Молчишь? Лучше не сопротивляйся, птичка, я одной рукой могу сломать твою хрупкую шейку.

Я несильно сдавил её тонкую шейку своими пальцами, ненадолго перекрыв доступ кислорода. Сиреневые глаза мгновенно округлились, а красный ротик соблазнительно приоткрылся, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха. Волнующее зрелище. Кажется, достаточно прелюдий. Я отпустил Тайру и отошёл, давая возможность отдышаться, чувствуя себя взведенным до предела. Хватит. Я желаю осмотреть то, ради чего привёл ее сюда, и поскорее.

— Раздевайся, — скомандовал я.

Девушка мешкала, явно не решаясь раздеться, продолжая изображать из себя поруганную невинность. Прекращай ломаться…

Ни за что не поверю, что в твоём возрасте ты всё ещё девственница. Снимать с себя этот уродский темно-синий комбинезон Тайра начала только после нескольких произнесённых угроз. И всё же она медлила. Как она медлила!..

Трясущиеся руки едва справились с молнией комбинезона и рабочими ботинками. Она осталась стоять передо мной в нижнем белье, решив, что этого достаточно. Ошибаешься. Я хочу видеть всё. Немедленно. Я ухмыльнулся и помог ей избавиться от последнего, что на ней оставалось — тоненьких трусиков. Намеренно рванул их так, чтобы ткань резанула промежность, с удовольствием отметив, как её лицо скривилось от мгновенной боли.

Тайра была недурно сложена: мягкие округлости грудей с тёмно-коричневыми ареолами сосков, напрягшихся от воздуха, холодившего её золотистую кожу, плавная линия бедёр и округлая, задорно вздёрнутая кверху попка.

Я в очередной раз отметил, насколько нетипична она выглядит для фаэлина. Обычно те были настолько худосочны и тщедушны, что даже ухватиться было не за что. Я представил, как приятно будет сжимать в руках её грудь, перекатывая острые соски между пальцами. Член моментально отозвался на фантазию, больно врезавшись в плотную ткань.

— Шагай к той двери!

При ходьбе Тайра попыталась прикрыть руками голую задницу, лишив меня возможности любоваться округлостями ягодиц. С чего бы это? Руки прочь! Я несильно стегнул её по ладоням. Руки мгновенно отпрянули. Так гораздо лучше…

Несмотря на то, что она была скована, чувствуя себя неловко, я всё же успел насладиться тем, как мягко и соблазнительно покачивались бёдра из стороны в сторону. А что будет, если она отбросит стеснение и пройдется обнажённой, свободно передвигаясь? Одними покачиваниями бёдер и видом круглой попки она будет в состоянии довести до предоргазмного состояния любого, кто ценит красоту женского тела.

Я приказал девушке усесться в кресло, вытолкал его на середину комнаты и сел напротив. А сейчас начнется самое интересное. Я активировал управление, предвкушая занятное зрелище, что предстанет передо мной совсем скоро.

— Голосовое управление активировано, — информировал автоматический голос.

— Отлично. Итак, раскрытие на сорок пять градусов.

На лице Тайры промелькнул страх. Интересно, что она подумала? Но она явно не ожидала того, что нижние половинки кресла начнут плавно разъезжаться, разводя её ноги в стороны. Было так забавно наблюдать, как она пыталась противиться механизму, тщетно силясь свести ноги обратно. Я не удержался от смешка.

— Постепенно увеличивай раскрытие до ста градусов. Для начала.

Механизм кресла послушно исполнил приказ, разведя ноги девушки широко в стороны так, что я мог видеть все мельчайшие подробности её гладенькой, розовой промежности. Если и есть что-то приятное в фаэлинах, так это отсутствие лобковых волос.

Лицо девушки ярко пылало. Она стыдится, что ли? В самом деле? Я неспешно разглядывал аккуратные губки, прикрывающие узенькую, нежно-розовую дырочку. Хотелось потрогать её там, ввести в неё палец, чтобы ощутить, насколько она горяча внутри.

Напряжение члена стало болезненным. Но ещё не время. Для начала мне нужно узнать, откуда ей известно столь многое, включая язык терраэнов. Уже потом я с ней позабавлюсь вдоволь. Я достал из ниши в стене прут, который выглядел как металлический, а на самом деле представлял собой экспериментальный вид материала, который мог видоизменяться по желанию хозяина. О да, у меня в распоряжении всегда самые интересные и дорогие игрушки!

— Я все еще надеюсь, что ты по доброй воле расскажешь всё, что меня интересует.

Девчонка упорно молчала, не произнеся ни звука. Тем временем прут в моих руках видоизменился, превратившись в хлыст с широким шлепком на конце. Начнём с малого. Не думаю, что стоить сразу же пускать в ход что-то из разряда потяжелее.

Хлыст рассёк воздух и легонько опустился на щеку Тайры. Девчонка дёрнулась так, будто её обожгли пламенем. Ремни, удерживающие на месте, врезались в кожу шеи.

Прекрати, птичка, боль от этого мягкого шлепка в десятки раз меньше той, что ты будешь испытывать, если просто попытаешься освободить руки или ноги. Удерживающие ремни будут сжиматься всё сильнее и сильнее, сдавливая кожу, врезаясь в неё до синяков. Шлепок хлыста игриво опустился на живот девушки, приласкав кожу возле пупка.

— Не молчи, птичка. Я лучше всех знаю, насколько хрупки ваши тела, и как легко их сломать. Позволь себе пожить немного дольше.

— Зачем?

Забавная. Никто ещё не спрашивал, зачем ему жить дольше? Разве это не самоцель? Я вымолвил первое, что пришло в голову, самое очевидное.

— Боли будет меньше, неужели это недостаточный стимул?

— Итог будет одинаков в любом случае. Нет большой разницы, умру я сейчас или через день. Я всё равно умру…

Голос девушки звучал так обречённо, будто я уже занёс над её головой карающий меч или приставил дуло пистолета к виску, грозясь нажать курок.

— Есть разница. Огромная. Для меня.

— Кто бы сомневался. Играй, Палач. И можешь сам спеть для меня похоронную песню.

Интересно, как в ней уживался панический страх передо мной и подобная дерзость? Восхитительно. И так ново. Что же победит в ней в итоге?

Я поднял хлыст и прошелся немного по телу Тайры, похлопывая то тут, то там. Не удержался и ударил несколько раз шлепком между её широко разведённых ног. Боль от шлепка была мгновенной и угасала так же быстро, как возникала.

Кровь приливала к этому местечку, делая его особенно чувствительным. Можно сказать, что это была прелюдия, жаркая ласка с остринкой. Я поимел немало девиц, которые умоляли отшлёпать их до одури, до синяков, но Тайра, похоже, была не из их числа. Она сидела с таким несчастным видом, будто эта маленькая проказа была самым ужасным, что с ней приключалось в жизни. Лицо стыдливо пылало. У неё был вид святой мученицы, с оскорбленной невинностью и запятнанной честью…

— Развлекаешься?

Мне не надо было поворачиваться лицом к говорящему, чтобы узнать, кто это был. Я и так знал, что сейчас в воздухе за моей спиной возникла трёхмерная проекция самого Бога-Императора. Не иначе явился для того, чтобы скомандовать: «К ноге!» своей злобной цепной собаке.

— Бросай свою новую игрушку, Пёс. Ты нужен мне.

Проекция померкла. Бог-Император даже не удосужился дождаться моего согласия. Впрочем, оно ему никогда не требовалось. Все терраэны и фаэлины послушно разевали рты, внимая его словам, и дышали в том ритме, который задавал он. Как же ты не вовремя явился! Я отбросил хлыст и поспешил к нему, надеясь, что его вызов окажется простой формальностью.

Бог-император ждал меня в своих покоях, в огромной комнате, отделанной в каком-то древнем стиле, с обилием мебели цвета слоновой кости и золотой фурнитурой. Ненужный кич, очередной роскошный плевок в лицо всем, стоящим ниже Него. Мне претила эта обстановка, обилие всяких безделушек и нерациональное использование пространства.

Меня бесило обилие света, струящегося будто отовсюду. Мне хотелось поскорее убраться в свою тёмную конуру, чтобы этот золотистый, мягкий свет не резал глаза. На фоне безумства света я выглядел мрачным пятном, предвестником мучений и скорой смерти. Каждый раз, когда я оказывался здесь, меня будто выворачивало наизнанку. Моя фигура была так же уместна в этой роскошной зале, как чёрная дыра посреди обитаемой галактики, поглощающая всё живое.

И сам он, Бог-Император, вольготно расположившийся в просторном белом кресле. Золотистая кожа, лучистые прозрачно-голубые глаза, мягкие, немного вьющиеся чёрные волосы. Идеальное лицо и фигура атлета. На нем был излюбленный светло-бежевый костюм с золотой вышивкой. Сегодня он бесил меня больше прежнего хотя бы потому, что оторвал меня от новой игрушки.

— Каждый раз тебя всё сложнее отличить от диванной обивки, — ядовито выплюнул я, остановившись в нескольких шагах от Императора.

— Попробуй для разнообразия носить что-нибудь, кроме чёрного. Тебя так легко не заметить ночью, — парировал Император, выговаривая слова так, словно ему лень было их произносить.

— Не вижу смысла. На чёрном не так видна кровь моих жертв. Что тебе надо?

— Ты куда-то торопишься, Пёс? — склонил голову набок Император, разглядывая меня с лёгкой усмешкой.

— Говори, зачем позвал или я провалю на хрен отсюда. Выпотрошу несколько болтливых фаэлинов от скуки.

— Садись, Пёс, — властно указал Император на соседнее кресло, — разговор будет длинным.

Как я ненавидел этот тон, не допускающий возражений, полный самодовольства и осознания собственного могущества. Каждый раз, когда он обращался ко мне подобным образом, мне хотелось, подобно бешеной собаке, кинуться на него и перегрызть ему глотку, залить темно-красным светленький костюм и исполосовать идеальную физиономию. Я озлобленно рычал, но каждый раз подчинялся несгибаемой воле, заключённой в этом идеальном теле, меня придавливала к земле его сила и изощрённый ум. Мне оставалось только покорно шагнуть вперёд и занять указанное место, как и полагалось Цепному Псу.

Император коснулся рукой панели управления на столе, развернув в воздухе трёхмерную видеопроекцию.

— Это последние данные со «Skylon», одного из главных кораблей второго потока. Смотри до конца, видеозапись обрывается внезапно, но суть ясна.

Я засунул как можно дальше свое ублюдское эго и принялся вникать в детали. По моей просьбе Император прокрутил запись несколько раз, а после воззрился на меня с интересом.

— Мне нужно знать твоё мнение. Каковы шансы?

— Шансы на что? На то, чтобы стереть их в порошок? Велики. Я бы даже сказал, сто процентов из ста. Нажать несколько кнопок, ты же знаешь. И вся твоя проблема решена. Здесь дело в другом…

— Продолжай.

— Слишком ценный груз. Специалисты высшего разряда, подготовкой которых мы занимались достаточно долго. Если мы их уничтожим, не сможем к прибытию поставить столь же качественную рабочую силу. Но это лишь поверхностное мнение. Я не силен в вашем мозговом штурме, тут следует спросить совета у иных терраэнов.

— Нет, — чересчур поспешно ответил Император. — То, что тебе удалось увидеть, останется только между нами.

— Так не бывает, — я покачал головой. — И ты это прекрасно знаешь. За всем этим стоит кто-то. Подстрекатель умён и осторожен, и не боится действовать силой.

— Именно поэтому, — с нажимом произнёс Император. — Всё останется между нами. Я не знаю, кто мог осмелиться пойти против меня, и, что хуже всего, могу заподозрить любого.

— Любого, кроме меня? — я иронично хмыкнул. — Я польщён. Мне лизнуть тебе руку или преданно постучать по полу хвостиком?

— Прекрати…

Император устало провел по лицу, одним жестом показывая, насколько сильно его тревожила сложившаяся ситуация.

— На самом деле реальной угрозы нет. Да, мы можем уничтожить этот корабль в два счёта. Да, колонизация планеты замедлится ещё ненадолго. Какая, к хренам, разница в задержке на десяток-полтора лет, если проект настолько масштабен, что непредвиденные ситуации и смещение сроков неизбежны? Тот сукин сын, что стоит за всем этим, хочет другого. Сейчас он просто играет, показывает, насколько он силён и умён. Он хочет вовлечь нас в свои сети и заставить играть по правилам, установленным им самим.

— И что требуется от меня? Я не силён в головоломках и привык действовать другими методами.

— Сейчас тебе придётся пораскинуть своими мозгами, Пёс. Не принижай себя.

— Это всего лишь факт. Ты всегда был хитроумным и изворотливым, с тысячей планов в голове, каждый из которых грандиознее предыдущего. Таким ты и остался. Потому решать тебе.

— Я могу просчитать ходы. Я постоянно перемещаю на воображаемой игровой доске фигуры, разыгрывая множество вариантов развития событий. Но проблема в том, что всё это я прокручиваю раз за разом лишь в своей голове. Навряд ли я мог упустить что-то ценное или важное. Но иногда обстоятельства складываются так, что балом правит непредвиденное: на поверхность вырывается нечто тёмное и глубинное. Какой-то случайный элемент, не взятый мной в расчёт, может разрушить самую выигрышную комбинацию. Именно поэтому мне нужен ты. Ты должен взглянуть на вариации под другим углом. И, возможно, тебе удастся заметить слабое место.

— У тебя нет слабых мест.

— Есть, Пёс. Они есть у всех. Даже у тебя.

— Ошибаешься. Я давным-давно отрезал этот кусок от себя и скормил его призракам прошлого. Мне кажется, что они им подавились, до того несъедобным оказалось предложенное.

— Хорошо, пусть будет по-твоему. А сейчас не будем терять времени.

Император взмахнул рукой, вызывая в воздухе проекцию интересующего нас корабля. Я сосредоточился изо всех сил, пытаясь вникнуть во все тонкости очередного хитроумного замысла Императора.

Разговор вышел не просто длинным. Он затянулся далеко за полночь. Да, здесь, в брюхе огромного корабля, в космическом пространстве не было привычных дней и ночей. Но мы мерили ритм наших жизней согласно заведенному порядку. Разговор не раз угрожал свернуть в русло чересчур жаркого спора, полного взаимных оскорблений и недовольства. И всё же Император был прав.

Он, мать его, как всегда, оказывался прав. Он мог настолько увлечь своей идеей, что ты загорался её осуществлением и жарко отстаивал свои взгляды. Я спорил с ним до хрипоты, едва не переходя на рукоприкладство, когда он одним-единственным замечанием разрушал тщательно приводимые мною доводы в защиту собственного плана.

Меня останавливал его взгляд, холодный, чуть насмешливый, полный осознания собственной правоты. Как сейчас, как и всегда ранее. Я был не ровня ему в этих битвах, где сражаться нужно было с собственным отражением, которое взамен одной отрубленной головы отращивало ещё три.

Император выжал меня до последней капли. Я чувствовал себя опустошённым, будто после напряжённого многочасового боя с противником, превосходящим меня силой в несколько раз. Мы пришли к более-менее шаткому согласию, а детали нужно было обсудить после, на свежую голову.

Я направился в свои комнаты, едва передвигающий ноги от усталости, мечтающий лишь об одном — рухнуть в постель ничком и забыться. И лишь войдя внутрь, скользнув усталым взглядом по притворённой двери кабинета, я вспомнил о ней.

О новой птичке, которую оставил прикованной к креслу несколько часов назад. Я ругнулся про себя и вошел внутрь. Конечно, слуги и не осмелились тронуть её. Девчонка так и сидела в неудобной позе, но судя по всему, крепко спала. Наверняка, все её мышцы ныли от пребывания в одной позе так долго. Пришлось отстегнуть девчонку.

Я ожидал, что она очнётся, но птичка так глубоко провалилась в сновидения, что не отреагировала даже тогда, когда я поднял её на руки и отнёс в маленькую комнатушку, служившую запасной спальней.

Раньше эта комната всегда пустовала. А сейчас не будет. Птичка проживёт здесь так долго, как сможет протянуть в клетке, что сомкнулась вокруг неё сегодня. Я аккуратно положил Тайру на кровать, накрыв обнажённое тело одеялом.

Спи, птичка. Сам Бог-Император невольно дал тебе небольшую передышку. Завтра я займусь тобой, а пока можешь спать. Лицо девушки было так безмятежно, что сомнений не возникало: ей ничего не снилось.

Едва закрыв глаза, она погружалась в мягкие объятия сна без сновидений. Счастливица. Внутри колыхнулось тёмное недовольство. Хотелось схватить её и разом сорвать пелену сна, ворвавшись чёрным Хаосом, несущим разрушение.

Я сделал несколько шагов вперёд. И тут же отступил. Хватит на сегодня. Эта дорога разрушает тебя самого гораздо больше, чем кажется на первый взгляд.

Едва занялось раннее утро, я уже проснулась. Многолетняя привычка просыпаться с первыми лучами солнца давала о себе знать. Помещение было мне незнакомым. Как я здесь оказалась? Наверняка Палач приказал кому-то из своих слуг перенести меня сюда. Поступить так по своей воле они бы не осмелились. Я знала.

Я видела их вчера, безмолвных и послушных, неслышно скользящих по комнатам, делающих вид, будто меня не существует. В каком-то смысле они были правы. Кто я? Бесправный фаэлин, игрушка на одну-две ночи, которая вскоре пополнит количество безвестно пропавших. Они заранее списали меня со счетов. Для них это был лишь вопрос времени, когда Палач силой возьмет своё и сотрёт меня в порошок. Мне стало жутко. Страх ледяной рукой сжал горло и не отпускал меня. Что я говорила Палачу вчера?

«Итог будет одинаков в любом случае. Нет большой разницы, умру я сейчас или через день. Я всё равно умру…»

Кого я пыталась обмануть? Мне хотелось жить. Очень хотелось. Я не хотела умирать здесь, в брюхе металлического корабля, не почувствовав лучей солнца на своей коже хотя бы ещё раз. Мне хотелось жить, но не так, как предлагал Палач. Я не стану унижаться и ластиться к нему. Не стану вымаливать на коленях прощения, уподобляясь тем подстилкам, которые только и мечтают о моменте, когда один из Богов почтит их влажную дырку присутствием своего члена.

Но разве у меня хватит сил противостоять ему? Это битва, в которой я нахожусь в заведомо проигрышной ситуации. Мне не одолеть его. У меня не хватит ни сил, чтобы побороть его, ни изощренности ума, чтобы обмануть. Звериное чутьё хищника мигом распознавало каждую попытку скрыть хоть что-то.

Безумные чёрные провалы глаз наблюдали пристально, не давая возможности расслабиться. Палач читал меня без труда. Может, и вправду он обладал теми сверхъестественными способностями, которые ему приписывали? Я видела, как он двигался. Слишком быстро и слишком плавно. Бесшумно. Как бесплотный дух. По коже побежали мурашки. Довольно накручивать себя!

За прикрытой дверью послышались лёгкие шаги. Я испуганно села в кровати и натянула одеяло до подбородка, не сводя напряженного взгляда с двери. Кто же там? Дверь приоткрылась. В комнату вошел фаэлин, молодой мужчина в серебристо-белом рабочем комбинезоне.

— Уже проснулась, — констатировал факт он. — С сегодняшнего дня ты поступаешь в распоряжение Чёрного Палача, личного Цепного Пса Бога-Императора. Это твои покои, примыкающие к жилым помещениям Палача. Боги оказали тебе огромную честь.

Последнюю фразу он произнес тоном, подразумевающим лишь то, что он сам не верил в сказанное. Пустая формальность, не более того.

— Через несколько минут тебе принесут униформу. Никаких конкретных распоряжений о тебе не поступало… С какого ты уровня и какую должность занимала ранее?

— Уборщик уровня F.

— Хорошо, тогда я назначаю тебя дежурным уборщиком всех жилых помещений Палача. До поступления конкретных приказаний. Завтрак через час. Столовая по правую сторону коридора, уровня С, в самом конце. Тебя проинструктируют и проводят. Не опаздывай.

На этом короткий инструктаж был окончен. Фаэлин даже не представился, посчитав меня чем-то вроде пыли под ногами, недостойной знать такую ценную информацию, как его имя. Мне очень сильно хотелось узнать, где находится сам Палач. Но в то же время я отдавала себе отчёт, что предпочла бы никогда не знать о его существовании. Как и говорил фаэлин, через несколько минут в комнату вошел молодой парень, несший в руках серебристо-белую униформу, запаянную в вакуумную упаковку.

— Твоя униформа, — говоривший скользнул по мне заинтересованным взглядом. — Меня зовут Тахо. Мне поручено дождаться тебя и проинструктировать касательно комнат и уборки в них. Одевайся. Привести себя в порядок можешь вот тут.

Тахо указал в один из углов комнаты. Дверь была незаметно вмонтирована в стену. И если бы не подсказка Тахо, я бы мучилась от неопределенности.

— Спасибо, Тахо.

— Переодевайся, я подожду тебя снаружи.

Тахо вышел из комнаты, плотно притворив за собой дверь. Я поспешила воспользоваться уборной, приводя себя в порядок и надевая предложенную униформу. В вакуумном пакете даже лежал комплект белья. Ткань униформы была намного мягче и приятнее по сравнению с той, что я носила ранее. Высокий уровень во всём.

Тахо поджидал меня в коридоре внутри покоев Палача. Он повёл меня за собой, показывая все комнаты, объясняя, что можно трогать, а что категорически нет. Мельком показал небольшое помещение, отведенное под хозяйственные нужды.

— Это всё? А где же…

— Мне было сказано показать тебе лишь это. Не думаю, что тебе придется на самом деле махать тряпкой. Задача у тебя здесь несколько иная.

— И какая же? — иронично поинтересовалась я.

— Мне кажется, ты и сама знаешь, — уклончиво ответил Тахо. — У Палача в услужении только фаэлины мужского пола. Женщины интересуют его с другой целью. Ладно, здесь всё. Пойдём в столовую.

Тахо принял важный вид, будто на него возложена почётная миссия, и вывел меня из покоев Палача. Прошёл в лифт, нажимая кнопку уровня С, попутно подробно объясняя, что к чему, буквально на пальцах.

— У тебя необычная внешность, — заметил он, едва двери лифта плавно прикрылись. — Ты не из Сада?

— Нет, — сказала я резко.

Я была наслышана о Саде, как о самом прекрасном месте из всех существующих на корабле. Говорили, что там, среди диковинных растений, самые сладкоголосые фаэлины ублажают Богов своими песнями. Оказаться в нём — честь для любого фаэлина. На самом деле моё чутьё подсказывало, что одними только песнями дело не обходится.

— Странно, у тебя необычная внешность, — опять повторил Тахо.

Светло-розовые глаза Тахо окружала темная радужка. Он смотрел меня с нескрываемым любопытством.

— Я служила на уровне F.

— Удивительно, низший уровень… И вознеслась сразу до уровня В. Наверняка, ты чувствуешь себя польщённой.

— Ага, купаюсь в лучах непрошеной славы.

Я не хотела огрызаться, но слова по собственной воле с недовольством вырывались из меня. Любопытство Тахо мне начинало надоедать. Хотелось отгородиться от него невидимой завесой, подобной той, что использовал для маскировки Палач. Но Тахо даже не обиделся. Он беззлобно улыбнулся, ведя меня в столовую. У широких массивных дверей стояли двое солдат в стандартной серой униформе. Лица их были скрыты под шлемами. Я с Тахо проходила мимо, как мне на плечо легла тяжёлая рука.

— Стоять. Первый раз вижу тебя на этом уровне.

Солдат поднёс руку со сканирующим устройством к нагрудному изображению на моей униформе. Там была зашифрована информация.

— Тайра Тциран, — проговорил вслух солдат.

— Она только сегодня определена на службу в личные покои Чёрного Палача, — услужливо объяснил Тахо.

Рука солдата опустилась. Второй солдат обратился к напарнику на языке терраэнов:

— Расслабься, можешь не запоминать ни её имени, ни её лица. Скорее всего, её утилизируют уже завтра!

Первый солдат еще раз осмотрел меня с головы до ног:

— Не думаю. Ставлю, двое суток!

— Хочешь поспорить? Ставь дневное жалование… В прошлый раз ты неплохо пополнил мой личный счёт…

Солдаты ещё переговаривались, но Тахо уже ввел меня в столовую. Меньше всего это помещение походило на известную мне стандартную столовую. На уровне F все служащие брали квадратные подносы, разделённые на ячейки, и выстраивались в длиннющую очередь, проходя мимо раздаточного стола.

Служащий зачёрпывал еду из огромной кастрюли и плюхал тебе на поднос. Получая порцию, ты продвигался дальше, отстаивая очередь у ещё нескольких раздаточных столов, чтобы набрать стандартный завтрак. Потом ты наспех поглощал пищу стоя у узких крышек стола, откидывающихся от стены, и после этого направлялся исполнять свои обязанности.

Здесь всё было по-другому. Помещение именовалось столовой, но больше всего оно походило на один из уютных ресторанов. Светло-серые стены, украшенные причудливыми узорами. Квадратные столики, накрытые белыми скатертями, изящные стулья…

Фаэлины сидели у столиков, переговариваясь между собой. А между столиками сновали служащие, разнося им еду. Тахо польщёно улыбнулся, заметив моё изумление, будто вся окружающая нас обстановка была его заслугой.

— Мой столик стоит вон там, — Тахо указал рукой на пустующий столик в нескольких шагах от нас. — Чуть позже к нам присоединятся еще несколько фаэлинов. Они из числа тех, что всегда приходят, едва не опаздывая.

Я уселась за столик, и меньше чем через минуту передо мной оказалась тарелка овальной формы с ароматным супом. Я зачерпнула ложку и осторожно попробовала неизвестное блюдо. Бульон был приятным на вкус, чуть солоноватым, с пряным привкусом трав.

— Кормят здесь отлично, — болтал Тахо, успевая и суп поглощать, и по сторонам поглядывать в поисках своих приятелей.

— Да, я заметила, — ровным голосом произнесла я.

— На уровне F такого не увидишь, да? Впрочем, я не знаю. Я с уровня D и ниже него никогда не опускался.

На лице Тахо появилась брезгливая гримаса, испортившая его милое личико. Я не знаю, чего он от меня ожидал. Но оргазмировать от вкусной чашки супа, ровно как и подставляться за какие-то ранее недоступные блага, я не собиралась.

— А вот и они.

К столику подсели ещё двое. Кейна — миниатюрная девушка с ярко-голубыми волосами, уложенными в вычурную прическу в виде какой-то башни. При взгляде на эти взбитые кверху волосы у меня создавалось впечатление, что конструкция рухнет, стоит лишь её обладательнице резко повести головой. Многочисленные браслеты и украшения позвякивали при каждом малейшем движении. Вид у Кейны был крайне самодовольный и жеманный. Общения с подобными особами я всегда старалась избегать. Второй пришедший был мужчиной, Райхо. Он был немногословен и, кажется, пребывал в мрачном настроении, ограничившись одним кивком.

— Это Тайра, — представил меня всей компании Тахо. — Фаэлин, обслуживающий личные покои Палача.

Внимание пришедших мгновенно переключилось на меня.

— Везёт же… некоторым, — проворковала Кейна, оглядывая меня сверху вниз, и отвернулась.

— Можешь предложить свою кандидатуру Палачу на обмен, — ответила я на её замечание.

Безмозглая дура! Чем они так очарованы, почему все они так слепы? Неужели они так низко ценят себя и свою жизнь, если готовы променять её на несколько дней купания в роскоши?

— Я бы с радостью сделала это, но, похоже, что в последнее время вкусы Пса слишком сильно начали отличаться от общепринятых стандартов красоты.

— В последнее время Пёс только лает, но не кусает, — со странным смешком проговорил Райхо. Тахо тайком прыснул в кулак.

— Я бы не стала говорить о Палаче в таком пренебрежительном тоне. Никогда не знаешь, в какой момент он стоит рядом и прислушивается к вашим словам.

Кейна и Райхо окинули меня сомнительным взором.

— Уровень F, — подсказал им Тахо тоном, якобы объясняющим всё.

Кейна ничего не ответила, принявшись чересчур усердно ковыряться в своей тарелке. Райхо же протянул многозначительное «а-а-а» и занялся своим завтраком. Похоже, они считали меня одной из тех дурочек, что открыв рот смотрели на Богов. Не стану их разочаровывать. И уж тем более не стану им рассказывать о способе маскировки, которым пользуется Палач.

Возможно, в один прекрасный день они почувствуют это на своей тонкой, молочно-белой коже. Я быстро доела завтрак, оставаться в компании этих фаэлинов мне не хотелось. Я поспешно встала из-за стола и направилась к выходу. За спиной раздался приглушённый, горячий спор. Какое мне до этого дело? Я постаралась выкинуть эти мысли из головы и направилась к лифту, который должен был поднять меня на ненавистный мне уровень В.

У самых дверей лифта меня нагнал запыхавшийся Тахо:

— Подожди! Мне велено сегодня сопровождать тебя. Не обижайся на ребят. Они неплохие.

Я хмыкнула про себя и покосилась на беззаботного Тахо.

— Они поспорили, сколько ты продержишься. Кейна из вредности предположила сутки, не больше. Райхо оценил тебя немного выше. Но я считаю, что ты можешь продержаться гораздо дольше.

— Вот как? И по-твоему я должна радоваться этому?

— Ты быстро привыкнешь к местным развлечениям. Ставки — один из них.

— Ты хотел сказать, привыкну, если протяну дольше чем… Сколько ты на меня поставил?

— Трое суток, — не растерявшись, ответил Тахо. — Это максимум, который выдерживали девицы.

— О, времени, отпущенного мне, так много…

— Не все слухи, что ходят о Палаче, правда. Некоторым удалось пережить встречу с ним. Например, проститутка Рейяна. В последнее время Палач развлекается только с ней.

— Спасибо за ценную информацию, но мне абсолютно плевать на всё, тобой сказанное. А сейчас извини, но я хотела бы заняться исполнением своих временных обязанностей.

Дверь покоев Палача бесшумно распахнулась передо мной, словно приглашая меня войти в гостеприимно распахнутые объятия логова Пса. Комнаты были пусты. Они смиренно ждали своего Хозяина, чтобы вместе с ним ощетиниться против целого мира и пленить ещё одну глупую птичку, которой суждено стать очередной жертвой, павшей от безжалостных рук Палача.

Я маялась от безделья. Махать тряпкой, как выразился Тахо, мне и вправду не пришлось. Всюду царила идеальная чистота. Я ходила и машинально сдвигала предметы, ставя их обратно на своё место, только для того, чтобы было чем занять свои руки.

Время, как назло, тянулось очень медленно, растягиваясь до невозможного. Будь у Палача неисчислимое количество комнат в его распоряжении, день обещал быть не таким долгим. Но жил он по меркам этого уровня довольно скромно. Просторная гостевая, кабинет, его спальня и ванная комната, моя крошечная спальня. Всё. Ничего лишнего, никаких безделушек.

У каждого предмета исключительно функциональное назначение. Говорят, что место характеризует своего хозяина. Если предположение верно, то Палач и в жизни, и наедине с самим собой лишь Палач — карающий меч и Цепной Пёс своего хозяина. Про себя я называла его только Палачом. Было что-то унизительное в прозвище Пёс, оно звучало оскорбительно, как детская дразнилка, и, кажется, выводило его из себя. Я бы ни за что не осмелилась бросить это прозвище ему в лицо.

— А вот и ты, — раздался низкий голос Палача за моей спиной.

Проклятье! Как ему удается двигаться так бесшумно и быстро? Мне казалось, что когда я обернулась на звук его голоса, Палач стоял у самого входа, но уже через мгновение он был возле меня. Высокий, крепкий, весь в чёрном и со своей неизменной чудовищной маской на лице.

— Я вижу, что ты уже неплохо освоилась, — ровным тоном произнёс Палач, — может, ты успела привыкнуть и к моему присутствию? Спой, птичка!

— Я не умею петь, — едва выдавила я из себя.

Один вид мрачной фигуры Палача заставлял меня трепетать.

— Жаль… Значит, пора продемонстрировать другие умения.

Палач обхватил меня за талию и притянул к себе так близко, что между нашими телами почти не осталось свободного пространства. Я не двигалась, едва дыша.

— Я жду, — скучающим голосом произнес Палач.

Ждёт? Чего? Неужели он на самом деле думает, что я стану ластиться к нему и пытаться ублажить? Пытаться сделать хоть что-то — всё равно, что сунуть руку в разинутую пасть хищного зверя, надеясь на то, что он не захочет её перекусить. Палач навис надо мной чёрной тучей. Медленно завёл руку за спину и схватил косу, наматывая её на кулак, заставляя откидывать голову назад.

— Я всё равно возьму то, что захочу, Тайра. И для тебя будет намного лучше, если ты отдашь мне это добровольно.

Я насильно запрокинула голову. Не могла не сделать этого, боль от натянутых волос, стиснутых в мужском кулаке, заставляла выгибаться.

— По доброй воле? Ты действительно думаешь, что я отдамся тебе сама? Тебе лучше стоит подыскать другого фаэлина. Сотни глупых птичек готовы разинуть свои клювики перед тобой.

Он разъярённо смотрел на меня. Пугающая чернота на месте глаз засасывала. В них не было ничего, кроме пропасти, полной тьмы и боли. Против своей воли, будто загипнотизированная, я смотрела в лицо своей смерти, понимая, что в этом бушующем смерче не выжить никому, кроме него самого.

— Сотни птичек, да. Но только не ты? Почему же?

Низкий голос с хрипотцой звучал заинтересованно, будто Палача на самом деле волновало, что думает его новая игрушка, предназначение которой было только в том, чтобы утолить его голод и быть сломанной.

— Ты — Палач, несущий смерть и разрушение… — прошептала я со слезами на глазах.

— Твоя плаксивость начинает меня раздражать, — Палач отпустил руку и оттолкнул меня, усевшись на диван. — Расскажи мне, отчего ты так трясёшься передо мной?

Я осталась стоять перед ним, будто на допросе. Ноги внезапно сделались ватными, едва удерживая меня.

— Я знаю, на что ты способен. Я видела это там, на Фаэле. Треть… Треть цикла назад.

Палач призадумался, но тут же широко улыбнулся, разведя руки в стороны:

— Увы, твои слова мне ничего не сказали. Я не запоминаю каждую из тысяч жертв.

— Правитель северной части долины. Казнь его семьи и слуг.

— А-а-а-а… Это! Чудесная была резня. Предатели есть предатели, и их всегда будут наказывать соответственно.

Палач поднялся и вновь подошел ко мне, положив одну руку на плечо, а второй рукой приподнял моё лицо за подбородок.

— И ты настолько впечатлилась увиденным, что не в состоянии разглядеть возможной выгоды от моего общества?

Он издевался. Издёвка так явно сквозила в насмешливом тоне низкого голоса, от одного звука которого по телу пробегали мурашки. Палач играл со мной и искренне забавлялся происходящим.

— Меня не интересует выгода…

Я закусила губу, чтобы окончательно не разреветься. Меня пугало ожидание и неизвестность. Я не знала, в какой момент Палач может сорваться и причинить боль, унизить и растоптать. И я не знала на самом деле, чего именно стоит от него ожидать. Ясно было только одно: ничего хорошего мне не светит.

Внезапно Палач наклонил мою голову и прижался губами к моей шее. Я зажмурилась от страха, но против ожидания мужские губы были мягкими и тёплыми. При других обстоятельствах и с другим мужчиной поцелуй мог быть приятным, но сейчас он причинял только боль и страх, быстро перестав быть просто нежным прикосновением.

Палач жадно впился губами в нежную кожу, провёл языком по кругу и сильно прикусил кожу зубами. Тихо рассмеялся, услышав, как из моих губ вырвался короткий всхлип и опять прижался губами, будто пытаясь успокоить участок кожи, горящий от грубой, непривычной ласки. Потом Палач внезапно отстранился и толкнул меня назад:

— А теперь проваливай! И не попадайся мне на глаза, если хочешь дожить до завтрашнего утра!

Я опрометью кинулась через всю комнату и коридор к себе, в тот крошечный кусочек пространства, что он отвёл для меня. Я закрыла за собой дверь и огляделась, поискав глазами, чем бы можно было ее подпереть. Пусто.

Кровать и шкаф вмонтированы в пол. Ничего, абсолютно ничего не отделяет меня от разъяренного монстра. На трясущихся ногах я прошла и села в самый дальний угол, обняв свои колени. Если в мире и был тот Покровитель, один из Предков, который, по словам Жрецов, хранил наши маленькие сердца в покое, то он явно отвернулся от меня, вычеркнув из списка своих детей.

Проклятая сучка не выходила у меня из головы. Стоило хоть немного отвлечься от ежедневной рутины, как в голове возникал её образ. Огромные, сиреневые глаза с дрожащими в них слезами. Толстая коса, сплетённая из тёмно-синих волос.

Запустить бы пятерню в эту копну и как следует оттянуть её к низу. Так и сделал, не удержавшись. Попробовал на вкус кожу нежной шеи, лишь немного прикусив зубами. В ответ раздался лёгкий всхлип, будто это было очень больно, и гибкое тело дёрнулось в руках. Захотелось узнать, как это тело будет дрожать, когда буду вбиваться в неё, заполняя до предела. Трогать её, сминая сильными пальцами нежную кожу, проникать всюду…

А эти вызывающе красные губы, с которых так легко соскальзывали дерзкие слова!.. Что за игру она затеяла? Еле оторвался от неё, зная, что не удержусь и сломаю эту хрупкую птичку. Сумасшествие. А мне хотелось ещё поиграть, довести её до предела, повертеть в руках, разглядывая со всех сторон. Сладкое, незнакомое ранее ощущение чего-то волнующего, приятно щекотавшего изнутри так, что хотелось смеяться. Смеяться, играть и оттянуть как можно дальше момент, когда все покровы будут сняты и перед глазами предстанет истина. Как правило, она была уродлива и отдавала гнилью.

Вот опять. Едва вернулся мыслями к этой девчонке, как в паху болезненно заныло. Надо с этим что-то делать. Даже выматывающая тренировка не смогла унять пыл. Рейяна. Криво усмехнулся. Она приелась, я пресытился ею, но кто как ни она снимет душившее напряжение?

Рейяна, как всегда, любезно согласилась. Ещё бы она не согласилась. Я был щедр, платя даже больше, чем требовалось. На её смазливом личике даже промелькнуло что-то вроде радости, когда я нагло ворвался в её комнаты, распугав потенциальных клиентов. Недовольство клокотало внутри них, но не осмелилось вылиться наружу. И они поспешно удалились. Рейяна привычно прильнула к моему телу, гладя умелыми руками набухшую плоть сквозь ткань униформы. Её красновато-коричневые глаза светились от предвкушения. Могу поспорить, что это касалось не предстоящего секса, а того момента, когда она посмотрит на свой изрядно пополнившийся счёт.

Я грубо схватил её за локоть и потащил к себе. Люблю развлекаться на своей территории. Кроме того, меня подстегивала мысль о том, что совсем рядом находится Тайра. Через просторную гостевую, через короткий коридор… И вот она, дверь в её спальню.

Какое-то странное удовольствие в том, чтобы знать, что эта птичка проснётся среди ночей от воплей проститутки и, несомненно, будет трястись от страха, переживая за свою шкуру. Ещё один ход с моей стороны на её запретную территорию. Слушай, фаэлин, не умеющий петь!

Ухмыляясь, я вбивался в податливое, готовое на всё тело Рейяны, представляя в голове эту маленькую птичку Тайру, сидящую без сна на своей кровати, смотрящую округлившимися глазами в густую ночную тьму.

Новый вид извращённого удовольствия, неизведанные земли, которые ещё только предстояло открыть. Как далеко я могу зайти в этой нелепой и сумасшедшей игре, в которую то ли оказался втянут сам, то ли втянул её?

Рано утром едва не споткнулся об проститутку, спящую на мягком ковре рядом с кроватью. Совершенно забыл про эту подстилку, кинутую на том самом месте, где всадил в неё член последний раз перед разрядкой. Проститутка посапывала во сне и поёживалась от холода. Взгляд равнодушно скользнул по её обнажённому телу. Плевать. Переступил через неё, потянувшись за передатчиком, экран которого настойчиво мигал. Лицо против воли скривилось. Что могло понадобиться этому высокомерному ублюдку в столь ранний час?

Бог-Император выглядел таким свежим и отдохнувшим, будто и не встал задолго до привычного рассвета. На лице скользила довольная улыбка, не иначе как в его голову пришла очередная сногсшибательная идея. Я был прав. Он сообщил мне, что придумал, как можно тихо и не поднимая лишнего шума уладить проблему с одним из кораблей, не выходящих на связь.

— Я созову Совет…

— И для этого ты меня позвал так рано? Не мог отложить эту новость хотя бы на несколько часов?

— Ты не понял меня. Позднее я созову Совет… Оглашу на нём возникшую проблему и попрошу их высказать своё мнение. Это лишь уловка для того, чтобы выяснить, а не зарылся ли предатель среди особо приближённых… Но выглядеть всё будет так, будто я и на самом деле прошу их помощи в решении проблемы. В то время как ты…

— Я? О да, без моего участия все твои грандиозные планы обречены на провал.

— Заткнись. В то время как ты завтра по моему сигналу тайно отчалишь к кораблю и наведешь порядок. Даю тебе разрешение развернуться на полную мощь. Можешь убрать всех, кто хоть как-то причастен к управлению кораблем.

— А ты уверен, что они будут гостеприимны? Я сомневаюсь, что бунтари радушно распахнут передо мной люки?

— Не беспокойся. Они и не будут знать, что к ним пришел незваный гость. Маленький сюрприз. Честно признаться, не думал, что настанет необходимость воспользоваться крошечным изменением в конструкции корабля, которое я внёс в самый последний момент, не отдавая себе отчёт, насколько это необходимо. Наверное, это предвидение.

— А для чего тогда нужно созывать Совет?

— Чтобы они решили, будто загнали нас в угол, в то время как ты будешь душить этих крыс на их же территории, — довольно ухмыльнулся Император.

Прошедшую ночь я почти не спала. Едва забылась тревожным сном, как услышала женские визги в соседней комнате, сменявшиеся грубым смехом Палача. Шум утихал лишь ненадолго, а потом звук приглушённой возни перекрывал громкий вскрик. Глухие утробные стоны, полные то ли удовольствия, то ли боли разбивались о стены комнат, проникая сквозь них.

Рано утром я долго не решалась выйти из своей спальни, опасаясь застать Палача за каким-нибудь ужасным занятием. Но всё же осторожно выскользнула из комнаты с бешено колотящимся сердцем. В гостевой комнате царил беспорядок. Обрывки ткани, перевёрнутая мебель и разбитые бокалы. Я принялась устранять последствия ночного погрома.

— Ха, новая игрушка Пса! — раздался за спиной высокий женский голос.

Я мгновенно обернулась, увидев в дверном проёме спальни Палача обнажённую девушку. Она перебросила через плечо копну ярко-бирюзовых волос. Ночная гостья явно не стеснялась своей наготы и следов жестоких развлечений. Многочисленные синяки темнели на её коже, в некоторых местах были видны свежие порезы. Но девушка не выглядела несчастной, наоборот, излучала довольствие собственной персоной и всем происходящим.

— Я — Рейяна, — представилась девушка.

Она пристально разглядывала меня, оценивающе скользила взглядом по фигуре.

— Ты хорошенькая, но чересчур просто одета и явно не умеешь преподнести себя как следует.

Я промолчала, решив никак не комментировать этот сомнительный комплимент, прозвучавший из уст проститутки.

— Объясни мне одно…

Девушка прошла в гостевую, щёлкнула застежкой на сумочке, вытаскивая тонкий серебристый чехол с длинными палочками внутри. Она небрежно всунула палочку гиррана между губ и поднесла к ее концу огонек зажигалки. Рейяна глубоко затянулась сладковатым, пряным дымом. Я поморщилась. Не любила, когда наркотик курили в моём присутствии. Удушливый запах вызывал тошноту и головокружение.

— Почему я отдуваюсь вместо тебя?

Я непонимающе уставилась на обнажённую проститутку, вольготно развалившуюся в кресле.

— Не делай вид, что не понимаешь. Ты здесь только ради того, чтобы Пёс тебя как следует оттрахал, а затем либо выставил вон с изрядно пополнившимся счётом, либо…

Девушка щёлкнула пальцами левой руки, показывая, как легко будет от меня избавиться.

— Не слышала, чтобы после развлечений Пса кто-то оставался в живых, — нехотя пробурчала я, не желая обсуждать эту тему.

— Я, например, — самодоволольно произнесла девица. — Ладно, твоя правда. Тебе не тягаться со мной, ты всего лишь фаэлин…

— Можно подумать, что ты — не фаэлин…

Я скептически посмотрела на Рейяну. Красновато-коричневые глаза и волосы цвета бирюзы выдавали в ней фаэлина.

— Лишь наполовину, — улыбнулась Рейяна. — Во мне течет и кровь терраэнов.

Она наслаждалась произведенным эффектом. Я знала о некоторых физиологических отличиях наших рас, равно как и то, что плод не приживался. А сейчас я впервые видела перед собой воочию полукровку.

— Именно поэтому мне проще быть с Псом, чем вам, хрупким птичкам. Но чем-то ты его зацепила, если он сразу же с тобой не разделался. Попробуй задобрить его, приласкайся… Может, и протянешь дольше остальных…

Девушка лениво потянулась и не спеша принялась одеваться, натягивая на тело, сплошь покрытое синяками и кровоподтёками, ярко-красное платье.

— Разве те, другие не пробовали?

— Пробовали…

— И где они все? — перебила я её, закипая от злости.

— Какой пессимизм, — звонко засмеялась Рейяна, прихорашиваясь перед зеркалом.

— При всем моём уважении, — я легко поклонилась ей. — Чем тебе помог твой оптимизм? Ты всего лишь подстилка для Них. Ты не фаэлин и не терраэн, ты застыла посередине, тебя ни одни, ни другие не признают за свою.

Рейяна чуть сощурила глаза, глядя на меня. Возможно, я опять сболтнула лишнего… Но тут же она расхохоталась.

— Маленькая дерзкая птичка! Я много лет знаю Пса, и, поверь, больше всего он не любит неповиновение и дерзость. Он сломает и унизит тебя, глупышка.

— Пусть. Но я не стану подставляться добровольно. Нет смысла жить, постоянно унижаясь и вымаливая ещё минуту для того, чтобы дышать.

Рейяна бросила последний взгляд в зеркало и кивнула своему отражению, видимо, оставшись удовлетворенной результатом, еще раз затянулась гирраном и с сожалением скомкала в тонких пальцах пустую оболочку.

— Мне немного жаль тебя… Но ты так упорна в своём желании умереть, что не примешь руку помощи, даже вися над бездной на одном волоске. Счастливо оставаться, птичка!

Проститука легко поднялась и, покачивая бёдрами, направилась к выходу.

— Какая неожиданность, — сладко протянула она, находясь уже у дверного проёма. У входа стоял Палач, он шумно втянул воздух и влепил проститутке пощёчину.

— Какого хрена ты курила это дерьмо у меня в комнате и почему ты ещё не убралась отсюда?

— Уже ухожу. У тебя чудесная новая игрушка. Но глупенькая до ужаса. До встречи, Пёс!

Палач отошёл в сторону, пропуская Рейяну. Я облегчённо вздохнула, меня утомила эта беседа, а ещё больше утомил её снисходительно-жалостливый тон. Тоже мне, фифа.

Столько лет знает Палача и не заметила, как его передёргивает, когда его кличут «Псом»? Но может быть, она знала это и специально бросала Палачу в лицо пренебрежительные слова. Кто их разберёт? Я поспешила удалиться к себе, надеясь, что Палач не заметил меня. Но окрик, настигший меня у прохода в дальнюю комнату, доказал обратное.

— Иди сюда и быстрее.

Я постаралась нацепить безразличное выражение лица и приблизилась к Палачу. Тот уселся в кресло в своей излюбленной позе.

— Налей выпить.

Я поклонилась и выполнила просьбу, наполнив янтарной жидкостью тяжёлый квадратный бокал наполовину. Он отпил и выплеснул жидкость на пол:

— Что за пойло ты мне налила?

— Извини, не знаю твоих предпочтений.

— Мозгов, как у пташки, — скривился Палач и сам подошёл к бару, выбрав бутылку с чёрной тягучей жидкостью внутри.

Я тем временем поспешила убрать беспорядок, устроенный им, но замерла, почувствовав, что он тянет меня за шиворот. Палач усадил меня к себе на колени, велев подать бокал с напитком.

Я опасалась смотреть на него, впервые находясь так близко от его жуткой маски. Говорят, что он носит эту маску, потому что у него нет собственного лица. Я тут же отогнала эти жуткие мысли. И без того было страшно. Палач не спеша потягивал жидкость из бокала, удерживая свою руку на моей талии.

— Повернись.

Я едва повернула голову, уткнувшись взглядом ему в шею.

— Что, страшно?

Я кивнула. Мне кажется, это было очевидно. Он был воплощением самых жутких страхов, он ходячий ночной кошмар, и спрашивает, страшно ли другим смотреть на его маску? Не страшно, жутко! До ужаса! До дрожи в коленях! До холодного пота! Видимо, мои мысли слишком явно отображались на моём лице, и они не понравились Палачу. Потому что он яростно отбросил бокал и схватил меня за плечи, разворачивая лицом к себе.

— Смотри на меня, ну же! Смотри на меня своими сиреневыми глазами по доброй воле. Или я отрежу тебе веки, и тебе придётся смотреть на меня вечно.

Я открыла глаза, смотря в эту страшную чёрную маску. Ту самую, которая была последним, что видели перед собой тысячи тех, кого умертвил Цепной Пёс.

— А теперь расскажи мне, птичка, самую страшную сказку, что болтают обо мне. Расскажи, насколько ужасен Палач. Расскажи, какие ужасы творит Цепной Пёс…

Я молчала. Чёрные смерчи гипнотизировали. Я будто стояла на самом краю пропасти, и не могла отвести от неё испуганного взгляда. Палач сжал ладонями моё лицо, удерживая его.

— Не знаешь, с чего начать? Я помогу тебе… Цепной Пёс… Ну же, говори. Личный Пёс императора…

— Нет, — прошептала я. — Я не буду этого говорить.

— Почему же?

— Мне кажется, что тебе не нравится, когда тебя называют… Псом. Тебя это злит.

— Боишься?

— Боюсь. Было бы очень глупо не бояться того, кто обладает подобной силой и властью.

Палач немного ослабил хватку, а я, поддавшись непонятному порыву, подняла руку и коснулась его маски кончиками пальцев. Она пугала меня больше всего. И я, будто самоубийца, тянулась за тем, чтобы ощутить кожей это живое воплощение кошмара.

Я не считала терраэнов Богами, и знала, что всё их могущество — это всего лишь дело техники.

Но когда я смотрела на маску Палача, во мне словно просыпались ото сна все те предрассудки, которыми кормили нас в детстве. Мне хотелось узнать, на самом ли деле эти маленькие смерчи несут смерть и, правда ли, что маска способна убить любого, кто осмелится к ней притронуться.

Если последнее верно, меня ждёт, несомненно, приятный сюрприз. Я коснулась пальцами маски, на ощупь она была гладкой и обтягивала лицо Палача, будто вторая кожа, такая же тёплая. Он сидел, ошарашенный моим поступком не меньше моего.

Меня не убило и не засосало в смерч. Пальцы легко проникали сквозь них, пробегаясь по выступающим скулам и лбу, касались переносицы, застыли на волевом подбородке и скользнули вниз.

— Это лишь иллюзия, верно? — осмелилась спросить я. — Все эти смерчи, чёрные щупальца тумана и видимость, будто нечто живое передвигается под маской.

— Верно, — ответил Палач, — ты так и не рассказала мне, откуда знаешь так много?

Палач переместил свои руки на талию, крепче прижимая к себе, а я почувствовала, что мне будто дали секундную передышку, чтобы глотнуть свежего воздуха перед тем, как погрузить ещё глубже под воду.

Страх никуда не исчез, но у него больше не было вида, как у чудовищных демонов и монстров из кошмаров. Он был живым, из плоти и крови, он был всё таким же непонятным и жутким, но хотя бы не Сверхъестественным. Время будто застыло. Я всё так же продолжала сидеть у него на коленях, рассматривая маску Палача, а он всматривался в моё лицо черными провалами глаз.

— Ты ещё не избавился от неё? — раздался резкий, властный голос.

Я подняла голову и увидела мерцающую в воздухе трёхмерную проекцию Бога-императора.

Я дернулась, чтобы сползти на пол, распластавшись в нижайшем поклоне, как того требовал этикет, но Палач крепче вцепился в меня пальцами, удерживая на месте. Мне лишь осталось как можно ниже наклонить голову, изображая потрясение увиденным.

— Нет, ещё не наигрался с ней, — ответил Палач. — Что тебе нужно?

— Мне нужен ты, Пёс, и немедленно. Экстренное собрание совета.

Проекция померкла. Палач поднялся, поставив меня на пол, и произнёс:

— Будь осторожнее, птичка, ты играешь в прятки со смертью, — и покинул комнату.

Я сидел на заседании совета, которое затянулось на длительное время, кратко, но ёмко отвечая на вопросы, обращённые ко мне. Количество элитных бойцов, примерное время, которое потребуется для проведения операции захвата… Я отвечал автоматически, не задумываясь.

В каком-то смысле я и был автоматом, усовершенствованным бойцом. Идеальный солдат, с увеличенной силой и ускоренной реакцией. Машина для убийства без глупых привязанностей и способности сопереживать. Но мои мысли сейчас были далеко. Датчик на руке скромно пискнул, выведя на экран уведомление о том, что девчонка покинула комнаты.

Куда она могла направиться? Меня раздирало на части любопытство, наполовину смешанное с бешенством. И в то же время я знал, что стоит злиться лишь на себя самого. Какого хрена надо было распоряжаться, чтобы ей выдали униформу уровня В, позволяющую спокойно гулять почти везде, где ей заблагорассудится, за исключением специальных технических помещений?

Надо было запереть её в покоях, как в клетке, приказав подавать еду в комнаты, надо было лишить её малейшей свободы передвижения… Куда эта сучка могла потащиться? Возможности узнать это сейчас, немедленно, не сходя с места, у меня не было.

Значит, нужно было сидеть и ждать, пока окончится этот абсурдный театр для слабоумных. Хренов ублюдок, как нарочно, тянул время, уточняя самые мельчайшие детали, изображая из себя обеспокоенного правителя. Лицемер. Будто ему было не насрать на всё, не касающееся его венценосной особы. Будто ему не хотелось взять пистолет и вышибить мозги всем, кого он смог заподозрить в предательстве. Будто ему не хотелось умыться в их крови…

Через сорок три минуты на экране высветилось уведомление о том, что птичка вернулась на место. Где она была и чем занималась? Проклятье. Как ей удавалось выводить меня из себя даже на расстоянии? Встречу сучку и выбью из неё всю дурь, превратив в послушную, мягкую и податливую словно шёлк.

Не-е-е-е-ет. Кого я обманывал? Я хотел Тайру именно такой: непонятной, кажущейся недоступной и дёргающейся в сторону от каждого малейшего прикосновения. Меня возбуждал один вид её широко распахнутых сиреневых глаз с застывшим в них выражением страха. Рейяне не удалось утолить жажду, терзавшую моё тело. Мне нужна была эта маленькая птичка с темно-синими волосами. Хотелось погрузиться в неё целиком, полностью заполнив её собой до предела.

Император объявил заседание Совета оконченным. Наконец-то… Я с облегчением встал из-за стола и поспешил к выходу.

— Пёс!

Какого хрена тебе ещё надо? Не скрывая злости и раздражения, я резко повернулся к Императору.

— Будь добр, сопроводи меня к Наэну. Я в числе почетных гостей на его новом представлении.

Слишком много лишних ушей и глаз вокруг для того, чтобы послать его куда подальше со всеми причитающимися регалиями. Скрипнув зубами, обречённо кивнул и принялся ждать. Императору необходимо было сменить облачение. Самовлюблённый пижон. Натянет на своё тело один из многочисленных светлых костюмов, неотличимых друг от друга, растянет губы в идеальной улыбке и понесёт свою особу к простым смертным, чтобы порадовать их своим присутствием.

Наэн. Ошибка природы, выжившая по какой-то нелепой прихоти судьбы. Ещё один терраэн, которого я ненавидел всем своим существом. До зубного скрежета, до стиснутых намертво кулаков. Маленький, тщедушный, с женоподобным телом и непомерным эго. Неудивительно, что Император покровительствовал этому выкидышу от мира искусства. Наверняка, в этом уродце он видел тёмную сторону себя, свою истинную натуру.

Внешне Император выглядел безупречно, возвышенно, но за его идеальной внешностью и кажущейся благопристойностью скрывалось самодовольное, злобное существо. Наэн же, в свою очередь, взирал на Императора так, будто чувствовал в нём родственную душу эстета и почитателя прекрасного, чуждую материальным запросам.

Самое низменное и извращённое желание Наэн оправдывал стремлением к истинной сущности всего живого. Самый похабный и нелепый из своих спектаклей, которые можно было смотреть только обкурившись до умопомрачения гирраном, он называл гимном Красоте.

Меня выворачивало наизнанку от одной мысли о том, что придётся присутствовать на очередной театральной отрыжке этого недомерка, но Император, видимо, не на шутку был обеспокоен за свою безопасность, если решил взять меня с собой. Или у него просто развилась паранойя, и вскоре мне предстоит стоять в боевой готовности, пока он подтирает свой идеальный зад.

Под нужды Наэна было отведено помещение, которое сгодилось бы для того, чтобы стать тренировочной площадкой для десятка солдат. Гости расположились у столиков на мягких креслах. Между ними сновала прислуга, предлагая дымящиеся палочки гиррана и прохладительные напитки. Я отмахнулся от настойчивого фаэлина, а Император, сидящий рядом, любезно согласился взять гирран.

— Расслабься, Пёс. Ты выглядишь даже мрачнее обычного, — лениво протянул Император, затягиваясь гирраном.

Он улыбнулся и выпустил струю сладковатого дыма мне в лицо. Кулаки сжались сами по себе. Почесать бы их об эту ухмыляющуюся физиономию.

— Следи за сценой, твой любимчик вышел презентовать своё очередное творение, — как можно ровнее произнес я, кипя внутри от злости.

Наэн поднялся на возвышение, одетый в странные лохмотья, с размалёванным лицом. Взмахнул нелепыми рукавами, будто собирался взлететь, и начал говорить. О да, сейчас фонтан его красноречия будет изливаться в наши бедные уши!

Речь Наэна была долгой и занудной. Этот недомерок на самом деле считал, что кому-то интересно слушать о том, что именно он хотел сказать своей пьесой. И эту информацию обязательно нужно было преподнести перед спектаклем, чтобы никому и в голову не пришло как-то по-иному истолковать его творение…

Я недовольно ёрзал в кресле, казавшемся мне чересчур мягким, чересчур душным. Спектакль наводил тоску. На сцене буйствовали какие-то полоумные в нелепом, ярком тряпье. Лучи света поочерёдно выхватывали из темноты то одного, то второго актёра, скорчившегося в странной позе. Я посмотрел в сторону Императора. Он либо на самом деле был заинтересован происходящим, либо очень умело изображал погруженность в представление. Возле столика опять возник слуга, разносящий напитки.

— В бокале спиртное? — спросил я.

— Нет, — подобострастно ответил фаэлин, — всего лишь освежающий коктейль.

Я взял бокал и отхлебнул. Зубы едва не свело от холода. Коктейль нужно было назвать «замораживающий», а не освежающий. За этой ледяной волной, мгновенно прокатившейся по глотке, невозможно было почувствовать вкуса.

Но уже со вторым глотком напиток было проще пить. Он уже не обжигал, а приятно охлаждал. Было непонятно, что именно в коктейль намесили повара. Какая-то пряность и лёгкая сладость, чувствовавшиеся не сразу, а значительно позже, были смутно знакомы. Рука сама потянулась за добавкой. Выпил залпом и уныло перевел взгляд на сцену.

— Долго ещё будет длиться это безумие?

Вышло чуть громче, чем я рассчитывал. На меня обратили внимание несколько терраэнов, поглядев с плохо скрываемым презрением. Плевать. Император медленно, словно нехотя, отвёл взгляд от сцены.

— Кульминация уже близится. Уймись.

Я хрустнул костяшками пальцев, нетерпеливо поглядывая на циферблат. Второй час подряд, твою мать! Второй час я торчу здесь… Едва не застонал от разочарования.

Моё недовольство потонуло в оглушительных овациях. Наконец-то. Закончилось. Можно сваливать отсюда. Но нет… Император так не считал.

Он счёл нужным лично поблагодарить Наэна. Он трепался и трепался, испытывая моё терпение… Я смотрел на окружающих нас терраэнов, заметив странное. Фигуры некоторых из них казались приплюснутыми и раздутыми, будто на них навели увеличительное стекло, другие же казались совсем крошечными. Я зажмурился и вновь открыл глаза. Порядок. Или нет? Странные цветные точки мельтешили вокруг. Я схватил за грудки слугу, снующего рядом, и прохрипел в его лицо, перекошенное от испуга.

— Что намесили в коктейль?

— О, ты уже оценил его бодрящую свежесть?

Кулак разжался, и слуга со всех ног бросился прочь. Я перевел взбешённый взгляд на Наэна, стоящего с бокалом того самого освежающего напитка.

— Мои повара — просто чудо. Они всегда готовы к экспериментам. Гирран в обычном виде уже приелся. И я подал идею как-нибудь обыграть серую обыденность… Результат заключен в каждом глотке этого чудесного напитка …

Недомерок довольно ухмыльнулся и отпил. Сукин сын. Ещё одна причина ненавидеть этого убогого недо-терраэна.

— Пёс! — послышался властный голос, ослушаться которого я не мог, не имел права. Я с трудом отпустил Наэна, беспомощно сучившего своими короткими ножками в воздухе, будучи зажатым в моих руках. — Пора.

Император распрощался со своими подданными и знаком велел следовать за ним.

— Я подам тебе сигнал, когда нужно будет выступать. Ты готов?

— Всегда готов, — криво усмехнулся я, желая только одного — поскорее избавиться от общества Императора. Выслушал последние инструкции, сменил охрану у его покоев и только после этого отправился на свой уровень.

В комнатах было тихо. Ни единого звука. Я тенью метнулся к информационной панели, выводя на экран последний запрос, сделанный ранее. Пусто. Ха, птичка стёрла историю запроса, но она была лишь гостевым пользователем, а я имел в своем распоряжении полный функционал системы. Несколько нажатий и на экране послушно высветилось:

Проклятье! Сучка воспользовалась моим отсутствием, чтобы справиться о местонахождении своего дружка. Ярость взметнулась внутри, заслонив всё вокруг плотным чёрным облаком.

Пальцы вбивали в панель следующий запрос:

Система добродушно поинтересовалась уровнем доступа, и едва был введён необходимый код, послушно вывела на экран информацию с камер видеонаблюдения.

Девчонка сначала трепалась с кем-то из слуг, потом мгновенно вбила в систему запрос и прошла к лифту для фаэлинов, спускаясь на уровень Н.

Провинившийся Хиру Шсантар был переведен на один из уровней в качестве простого инженера. Сучка направилась прямо к нему. Последняя камера зафиксировала её, входящей в служебное помещение для инженеров. Больше информации не было.

Я грохнул кулаком по светящейся панели, которая была ни в чём не повинна. А вот проклятая, дерзкая птичка…

Я проснулась от того, что кто-то держал меня за плечи. По одной железной хватке мне было понятно, кто это. Даже глаз открывать не нужно было. Палач собственной персоной сидит на моей кровати и трясет меня так, будто желает вытрясти из меня душу.

— Где? Ты? Была? — каждое его слово сопровождалось мотылянием моей головы из стороны в сторону так, что комната плясала перед глазами.

— Не ври мне! — рычал в лицо разъяренный зверь, не давая возможности вставить хоть слово.

Я вытянула руки в защищающемся жесте, выкрикнув, как можно громче:

— Дай мне сказать!

Палач толкнул меня обратно на кровать и принялся ходить около кровати, мечась по небольшой комнате, как разъяренный зверь, запертый в клетке.

— Я не знала, что мне нельзя передвигаться по кораблю. Ты не говорил об этом.

— Где ты была? — Палач опять подскочил ко мне, угрожающе нависая надо мной.

— Я спускалась на уровень Н. Проведать Хиру.

— Кто он тебе? Наречённый, любовник? Отвечай же!

Палач схватился за ткань ночной рубашки и потянул на себя. Ткань не выдержала, разорвавшись на груди. Я поспешно отползла назад, подтянув одеяло к груди.

— Я познакомилась с ним здесь, на корабле, он мой друг, — пролепетала я едва слышно, проклиная момент невероятной глупости и порыв, заставивший меня спросить у Тахо, могу ли я передвигаться по уровням корабля свободно.

— На этот счёт не было никаких распоряжений, — ответил Тахо. — У тебя высокая степень свободы передвижения, как и у всей прислуги уровня В. Можешь спуститься ниже, если тебе так надо, но только воспользовавшись лифтом для фаэлинов.

Дурочка!.. Какая я же была дурочка! Дурочка, решившая, что если мне не приказали сидеть у порога в ожидании Палача, я могу спокойно справиться о местонахождении Хиру в общей информационной системе.

Сделать это было проще простого: сенсорная панель любезно откликнулась на вызов, выводя на экран, что Хиру служит на уровне Н. Я стёрла поисковый запрос и отправилась туда, вниз, просто чтобы убедиться, что с Хиру всё в порядке.

Какой бы высокомерной занозой он ни был, я считала его своим другом и хотела знать, насколько легко он отделался. То, что не следовало спускаться к нему, я поняла сразу, натолкнувшись на его недовольный и чуть изумлённый взгляд, успевший разглядеть знаки отличия униформы.

Разговора как такового не состоялось, отчего-то Хиру считал, что именно я виновата в понижении его квалификации.

— Посмотри на себя, — сказал он. — Взлетела так высоко, всего-то нужно будет пару раз раздвинуть ножки…

Обратно я вернулась в паршивом настроении, осознавая, что на этом корабле у меня очень мало союзников, если они вообще есть. Не следовало высовывать нос из комнат без сопровождения кого-то из обслуживающего персонала, чтобы не злить Палача.

Ужасная непозволительная глупость!..

— Я не знала, что мне нельзя передвигаться по кораблю, — пролепетала я, чувствуя как на губах вместе с последними словами тает надежда.

Глупая птичка, расплата неминуема…

— Притворяешься, лживая сука?

Палач играючи выдернул одеяло у меня из рук, будто я и не держала его мёртвой хваткой. Схватил за лодыжки и стянул меня вниз. Одним прыжком оказался сверху, придавливая своим весом.

В нос мне ударил сладковатый, удушающий запах гиррана, вырывающийся из его рта. Проклятье. Едва ли можно достучаться до его разума, опьяненного эти мерзким наркотиком! И почему терраэнам так полюбился этот яд, медленно выжигающий мозг?

— Ты такая же, как и все остальные, ничем не отличаешься от них. Сладкие речи рекой льются из ваших маленьких ротиков, когда вы клянётесь в верности и любви вашим богам. Но стоит только отвернуться, как вы бежите, виляя задом к своим кобелям, которые гордятся тем, что их шлюшки ложатся под всех подряд. Скажи, сколько раз он успел тебя трахнуть? А успел ли он дать тебе парочку советов, как лучше ублажить своего бога? Потому что они тебе сейчас пригодятся, — рычал Палач, разрывая надвое остатки рубашки.

Я кричала от страха, что есть мочи колотила руками по лицу и груди. Но для Палача это были всё равно что досадливые комариные укусы, не больше. Наверняка, ему надоела это мельтешение маленьких кулачков, потому что он ударил наотмашь меня по лицу.

Губа лопнула, начав кровить. В голове раздался странный звон, будто порвалась натянутая до предела струна. Я не слышала звуков, но знала, что продолжала кричать, зовя на помощь.

Кто мог откликнуться на мой зов? Кому нужны возмущенные писки птички, чей хозяин решил немного развлечься и взять, наконец, своё? Палач наклонился надо мной, лизнул грудь и укусил сосок, зажав его между зубами и потянув на себя. Выпустил его изо рта и довольно засмеялся:

— Кричи, птичка. Кричи как можно громче! Я ещё даже не начинал…

Палач коленом раздвинул мне ноги и содрал бельё, разорвав его. Я почувствовала, как его жестокие пальцы скользнули вниз, нагло раздвигая складки и вонзаясь внутрь. Грубое, животное движение, предназначенное только для того, чтобы сделать как можно больнее, унизить. Довольно рыкнув, он склонился к груди, впиваясь в кожу, оставляя на ней следы синяков. Втянул в рот сосок и обвёл языком, а следом в ход пошли его зубы. Палач сжал сосок зубами так сильно, что из глаз брызнули слёзы. Одновременно с этим на месте пальцев оказался его член, ворвавшийся внутрь с намеренной грубостью. Палач утробно застонал и, подхватив мои ноги под коленями, закинул их повыше, чтобы проникнуть в лоно как можно глубже.

Моё тело покрылось испариной ужаса, я боялась хоть немного пошевелиться, зная, что малейшее сопротивление принесет ещё больше боли. Я не знала минут в своей жизни, хуже, чем эти. Тело ныло от жестоких прикосновений Палача. Моё лоно терзал член, растягивающий последнюю преграду.

Палач раздвинул мои ноги ещё шире и последним движением разорвал плоть, не выдержавшую этого дикого напора. На мгновение он застыл, будто ошарашенный тем, что первым проник и заполнил меня до упора. Но передышка была недолгой, Палач опустил мои ноги чуть ниже, заставив обхватить его мощный торс.

Его губы накрыли мои в дерзком поцелуе, язык нахально проник в мой рот и начал выплясывать танец страсти. Но я, содрогавшаяся от ужаса и боли, не могла и не хотела ответить на это грубую ласку.

Я отвернула лицо, но тут же пощёчина обожгла кожу. Палач обхватил мою шею, угрожая сломать её одним нажатием, и вновь впился в губы. Провёл языком по губе, нащупал кровоточащую ранку и прикусил зубами, терзая её. Я завопила от ужаса, но вместо этого раздалось лишь невнятное мычание. А Палач довольно стонал мне в рот, вновь ускоряя темп своих движений, вбиваясь в меня как можно глубже, не обращая внимания на кровь, струившуюся из разорванного лона.

Время будто остановило свой неумолимый бег и замерло на месте, превращая минуты страданий в часы пыток. Может быть, и на самом деле проходили часы. Я не знаю. Меня будто разделило надвое.

Часть меня будто со стороны, отрешенно наблюдала за тем, как Палач вторгался в меня раз за разом, ненасытно, жадно, зло. Эта часть меня лишь фиксировала в памяти очередную позу, в которой изверг решил поиметь меня.

Я знала, что как бы я ни желала забыть часы унижений после, та самая часть меня не позволит мне этого сделать. Она будет подсовывать мне моменты, в которых я, застывшая в неудобной позе, служу лишь инструментом для удовлетворения похоти мучителя. Она не даст мне забыть и будет терзать меня картинами унижений для того, чтобы я никогда больше не смогла бы и мысли допустить о том, что Палач может быть способен на нечто большее, кроме насилия, что у него есть душа.

Запомни всё, что он с тобой сделал, до самого мельчайшего движения, говорила эта часть меня, запомни навсегда, что он всего лишь Пёс, сорвавшийся с цепи. Пёс, Палач — и больше никто.

Вторая часть меня изнывала от жестоких прикосновений, от грубого вторжения, от грязных слов, которые шептал со стоном сладострастного удовольствия мне на ухо этот изверг. Лживая сука… И Палач ставил меня на четвереньки, заставляя прогибать спину, врываясь в меня сзади, щипая ягодицы, сминая их сильными руками. Или наматывал мои волосы на кулак, заставляя опуститься на колени, чтобы приласкать его ртом.

Этого я не могла бы сделать и под страхом смерти, потому что от привкуса собственной крови на его члене меня накрывало рвотными позывами. Палач что-то недовольно рыкнул и вновь поставил меня на четвереньки. Он обхватил мои бёдра сзади и бешено вдалбливал в меня свой член, продолжая говорить что-то. Но я уже не разбирала слов, чувствуя, как моё сознание всё же смилостивилось надо мной и решило покинуть меня.

В этот момент Палач одной рукой схватил меня за волосы и что было сил потянул голову на себя. Острая жгучая боль охватила кожу головы, я выгнулась и закричала, чувствуя, как он горячей струёй изливается в меня. Лишь после этого Палач довольно поднялся, утёр пот со лба, и, поцеловав меня в лоб, издевательски-нежно прошептал на ухо:

— Добрых снов, птичка.

Он ушёл, а я лишь смогла провести его обнажённое мускулистое тело глазами, желая, чтобы он скорее сдох в страшных мучениях. На большее у меня не хватало сил, меня скрутило от рвотного позыва. Я стояла на коленях, исторгая из себя всё съеденное и выпитое накануне. И даже когда мой желудок выбросил из себя всё, что в нем было, меня продолжали сотрясать мучительные спазмы.

Меня рвало желчью, тело прошибал озноб, слезы градом катились по лицу, застилая мне глаза. Трясущиеся руки больше не смогли выдержать веса собственного тела и согнулись в локтях, я обессилено упала на пол, наблюдая, будто со стороны, как моё истерзанное тело, больше напоминавшее кучу мусора, лежало на полу у лужи рвоты, не будучи в силах пошевелить и пальцем.

Я всегда просыпался мгновенно. Экран на передатчике едва начал мигать, а я уже сидел в постели, готовый к действию настолько, насколько может быть готов терраэн, опоенный первоклассным гирраном. Наркотик действовал на меня не так сильно, как на остальных, но мне всё равно не нравилось то измененное состояние сознания, в котором я пребывал.

Будто кто-то в моей голове выкрутил одни вентили по полной, перекрыв в это же время другие. Реакция была притуплённой, но эмоции захлёстывали. Проклятье. Для того, чтобы успешно выполнить задание, мне необходимо быть чистым и ясным, не зацикленном ни на чём, кроме цели. Как только вернусь, озадачу нашего умника вопросом: сделать так, чтобы мой организм сам выкидывал из себя всю дрянь, не успевая ею отравиться. Пусть поломает голову.

Я быстро оделся и вышел в пустынные коридоры. Изредка встречающиеся солдаты, патрулирующие уровень, не обратили на меня особого внимания, лишь почтительно склонили голову. В моих ночных бдениях не было ничего необычного. Я часто соскакивал посреди ночи и, полностью экипированный, мчался крушить тренировочный зал, срывая на бездушных снарядах злость, душившую меня. Я проник в технический отсек и вывел на экран видеопроекцию Императора.

— Ты в отсеке 32–17?

— Да.

— Отлично. Пока всё идет по плану. Что-то не вижу на тебе особенного оружия…

Я коснулся рукой широких острых лезвий, надежно прикрепленных к телу.

— Самое нужное со мной. Если понадобится, разживусь необходимым на месте.

Император согласно кивнул.

— Хорошо, поступай так, как считаешь нужным. Мне плевать, как ты это сделаешь. Главное — результат. А сейчас слушай внимательно. Через минуту я перезагружу систему. У тебя будет три минуты, чтобы забраться внутрь маленького челнока и отправиться отсюда восвояси. Поспеши. Как только выполнишь задание, отправишь оттуда сигнал.

Я молча кивнул и, не желая тратить попусту ни секунды, рванул в нужном направлении. Дождался, пока погаснут основные датчики, сигнализирующие о перезагрузке системы корабля, и вручную открыл потайной люк отсека. Отлично. Внутри был челнок: небольшая, но очень быстрая и маневренная капсула, предназначенная максимум для двоих.

Челнок был хорошо оснащён и полностью независим от основного корабля. Я уселся в кресло управления, запуская двигатели. Таймер внутри отсчитывал оставшуюся в запасе минуту. Нужно поторопиться. Наружный люк медленно пополз в сторону, открывая глазам чёрную бездну космического пространства.

Я потянул рычаг управления на себя, и капсула плавно вылетела из брюха корабля. Нажал максимальное ускорение, чтобы за полминуты рвануть, как можно дальше от корабля. Маскирующее поле включилось автоматически, лишь на экране мигнуло уведомление. Я вбил в систему координат данные по местонахождению интересующего меня корабля и только после этого позволил себе вздохнуть спокойно.

Вывел в воздух трехмерную проекцию данных, что переслал мне Император. Планы корабля, чертежи уровней, данные о численности экипажа. Скорее всего, уже умерщвлённого…

Согласно плану Императора капсула должна была незаметно прилипнуть к отсеку, подобного тому, откуда стартовал я. Добраться до люка мне предстоит самому, как и проделать всю грязную работу. Признаться, я не верил, что это удастся сделать. Я не мог поверить, что можно было скрыть наличие потайного отсека с готовой к вылету капсулой от экипажа. Не мог поверить, что информация могла не просочиться туда, куда ей не следует. Я надеялся на то, что его план провалится, что он окажется неправ… Совсем скоро я узнаю, потерпит ли он поражение хотя бы раз. Хотя бы один грёбаный раз…

Мозг автоматически запоминал нужную информацию. Я знал, что стоит мне выдать запрос, как он любезно предоставит мне всё, что нужно. Маленький бонус экспериментальной модификации, к счастью, прошедшей успешно. Процесс шёл не так быстро, как обычно, а всё из-за гиррана, будь он неладен. Но за те несколько часов полёта, что мне предстоят, я успею запомнить необходимую информацию и составить план.

План. Я ухмыльнулся. Войти, убить, отправить сигнал, вернуться. Император осторожно пожелал, чтобы мне удалось взять живым хоть кого-то из тех, что сейчас захватили управление кораблём.

— Посмотрим, — уклончиво ответил я.

Хотелось заставить Императора ещё немного понервничать, дать ему почувствовать, что он не всесилен. На деле же я всё сделаю так, как он приказал, и буду стараться изо всех сил. Выбора у меня не было.

Уже через час полёта я примерно представлял себе, как будет выглядеть моя операция. Я никогда не прорабатывал планы до мельчайших деталей, лишь формировал приблизительное направление своих действий и пытался извлечь максимум полезной информации из представленных мне материалов.

Зачем просчитывать свои действия до доли секунды, если на деле всегда появляется элемент неожиданности, путающий тебе все карты? Гораздо интереснее просчитывать варианты на ходу, подстраиваясь под изменяющуюся обстановку, корректировать направление, чувствуя близкое дыхание смерти. Как ни странно, но именно находясь на волоске от гибели, я чувствовал себя необыкновенно живым и способным чувствовать. Ровно как и с этой маленькой сучкой. Я зло сжал челюсти.

Не хотел думать о ней сейчас, но мысли против воли устремились к событиям прошлого дня. Вспомнил, как её невинное прикосновение к моему лицу прошибло насквозь. Добровольно, по своему собственному желанию Тайра подняла руку, повторяя кончиками пальцев контуры лица.

Твою мать.

Всего лишь лёгкие касания. Её пальцы гладили тонкую маску, облеплявшую лицо, будто вторая кожа, а ощущения были такими, словно она запустила пальцы куда-то глубоко-глубоко. И там, внутри, где была мёртвая выжженная пустыня, нечто зашевелилось, устремляясь навстречу этим несмелым касаниям.

Это было наваждение. Я сидел, как околдованный, сжимая тонкую девичью талию, разглядывая чудо, умещающееся на моих коленях. Не смел пошевельнуться, чтобы ненароком не разбить прозрачную, хрупкую сферу, заключившую нас двоих в какое-то доселе неизвестное измерение. Удар по призрачному нечто был нанесён извне визитом Императора, его приказом отправляться на собрание совета. И стоило мне покинуть комнаты, как эта сучка, немного помедлив, бросилась разыскивать своего дружка из нижнего уровня.

Злость опять накрыла меня с головой. Крушить всё вокруг без разбору, не различая ничего, утоляя жажду. Не получится её таким образом утолить, знаю. Поначалу хотел разобраться во всех подробностях, но как только увидел на экране изображения с камер видеонаблюдения, почувствовал, что достиг предела. Ворвался внутрь, схватил спящую, будто ни в чём не бывало, и не смог сдержать бурлящую ярость, разрывающую меня на части.

На волю вырвалось то, что я пытался подавить в себе всё время, пока Тайра находилась рядом. Подавил её сопротивление, едва замеченное мной. Удары маленьких острых кулачков по груди больше напоминали комариные укусы, не болезненные, но раздражавшие. Так легко было скрутить её и, перехватив бёдра повыше, проникнуть внутрь. Ошалело сообразил, что первым вошёл в неё. Она была девственна до нынешней ночи.

— Девственность — не гарантия верности! — шепнул внутри недоверчивый голосок. — Момнишь Лирию?

Ответом на вопрос, заданный самому себе, послужил мрачный кивок. Ещё бы её не помнить!

Лирия была редкой красавицей. Даже сейчас, спустя столь продолжительное количество лет, я помнил её безупречное лицо в мельчайших деталях, вплоть до родинки у левого виска. Прекрасные мягкие волосы необычно зелёного цвета. Таких я не видел никогда ранее. Тонкое, точёное тело. Невинные жёлтые, как расплавленное золото, глаза. А как она пела?

Самый сладкоголосый фаэлин, которого я слышал в своей жизни… Красавица пленила меня сразу же и охотно отвечала на мои ласки. Я взял её первым и считал, что им и оставался. Лирия сворачивалась у меня на коленях и, без конца целуя губы, пела о любви и верности. Развязка наступила неожиданно.

В тот раз я впервые опробовал на практике маскировочное поле своего костюма. Просто решил незаметно последовать за ней, чтобы подшутить. Оказалось, что судьба зло подшутила надо мной. Лирия торопилась к своему любовнику, который не считал зазорным, что его избранница подарила свою девственность одному из Богов.

Не зря же праотцы наделили женщин несколькими отверстиями… Я стоял и смотрел некоторое время, как фаэлин остервенело вдалбливается в зад моей красотке. Верность птичек на поверку оказалась враньём.

Я уже в то время был тем, кем являюсь сейчас — Цепным Псом, Чёрным Палачом, Безликим или как там ещё называют меня. Я был жесток и озлоблен, но только не с Лирией.

Всё оставалось вовне, за пределами нашего мира. Как оказалось, напрасно. Решение пришло сразу же. Я достал один из острых клинков, что всегда носил при себе и одним чётким ударом отсёк лгунье голову, выключив маскировочное поле.

Фаэлин ещё несколько секунд машинально вдалбливал член в отверстие, но, увидев, как отрезанная голова покатилась к моим ногам, ошалел.

— Стой на месте и продолжай своё дело, — ухмыльнулся я.

Нож у горла — значительный аргумент. Я наблюдал за безуспешными попытками фаэлина пристроить свой обмякший член в задницу мёртвой подружки. По лицу фаэлина катились огромные слезы, текло из носа и сильно дрожала нижняя губа. Жалкое зрелище, на которое противно было смотреть. И я закончил начатое, всадив острый клинок в хрупкий череп фаэлина по самую рукоять. С тех пор мало кто из фаэлинов выдерживал рядом со мной дольше нескольких дней. Алчные и продажные суки. Все до единой…

Тайра… казалось, что она была соткана из других нитей. Более грубых и простых, но вместе с тем она была притягательнее многих. Я взял своё сполна, трахая её пару часов подряд так, как мне хотелось. Умопомрачительная волна удовольствия, остро пронзившая тело, была несравнима ни с чем. Потрясающе мощные ощущения, ранее неизведанные.

Но стоило оргазму схлынуть, как меня накрыло липкое мерзкое чувство, что я с ног до головы измазался дерьмом, от которого так просто не отмыться. Будто по доброй воле я опустился в чан со зловонной жижей, утонув в нем с головой. Что за хрень? Откуда это взялось? Сожаление, неуверенность в том, что поступил правильно? В мозгу настойчиво колотилась предательская мыслишка, что всё было совсем не так.

Проклятье… Моя временная победа над девчонкой, беспомощной передо мной, была на вкус как протухшее мясо.

Махнуть бы на всё рукой, но не получалось. Да что станет с этой девчонкой? За день, максимум полтора, что я буду на задании, она успеет отлежаться. Несмотря ни на что, я был осторожен настолько, насколько мог в том разъярённом состоянии, подпитываемым гирраном.

Вернуться и добить сучку? Нет… Не так просто. Остаётся еще этот её дружок, тщедушный смазливый недорослик. Вернусь и первым делом извлеку всё, что смогу из системы, чтобы своими глазами увидеть произошедшее за закрытыми дверьми. И только после этого всласть оторвусь на любовничках.

Всё, хватит. Прибытие капсулы к назначенному месту ожидается уже через час. Я вытянулся в кресле, перебирая в уме детали карт и чертежей. Пора. Достал защитный скафандр и принялся облачаться в него, проверяя системы жизнеобеспечения. Всё в норме. Герметизация скафандра прошла успешно. Подобрался к люку, которому предстояло открыться совсем скоро.

Автоматический голос бортового компьютера любезно сообщил, что цель путешествия достигнута. Я нажал на рычаг механизма, которым нужно было вручную открыть люк, и приготовился выйти в открытый космос. Сделал шаг вперёд и повис в чёрном безвоздушном пространстве космоса. Слева от меня плавно закрывался люк капсулы, справа виднелся огромный корабль, заслонявший всё.

А внизу и вверху меня была потрясающая чернота, пустое нечто, полное звёзд, безразлично отбрасывающих свой холодный свет. Я позволил себе расслабиться, кувыркнулся так, что перед глазами не осталось ничего, кроме мелькнувшего звездопада, возникшего от обмана зрения.

Больше всего я любил моменты, когда чувствуешь ничтожность и мелочность всего, казавшегося ранее величественным и непостижимым. Борьба за власть, колонизация далекой планеты, корабль, что мне предстоит взять штурмом в одиночку — всё пустое, тленное, не заслуживающее внимания мгновение, коих миллиарды у вечно живой и пульсирующей Вселенной.

А я — всего лишь пыль на ветру.

Потрясающий и неизведанный до конца Космос стирал меня из своей памяти и вновь собирал. Если когда-нибудь собственная сволочная жизнь обрыднет до невозможности, я оборву все нити именно так. Шагну в черноту и буду висеть в пустоте до тех пор, пока не кончится кислород в скафандре.

Довольно. Пора действовать. Я придал своему телу нужное направление и, активировав встроенные ускорители, медленно подлетел к обшивке корабля. По словам умника, мне всего лишь нужно набрать на передатчике код, находясь как можно ближе к нужному квадрату обшивки. Автономная система, вмонтированная в потайной отсек примет вызов и откроет люк. Я набрал комбинацию и принялся ждать.

С минуту ничего не происходило. Смех уже начинал душить меня, вырываясь изнутри, но тут я увидел, как медленно отходит в сторону часть обшивки. Выдвинулась немного вперёд и поползла влево. Смех мгновенно оборвался. Я скользнул в образовавшийся проём и нажал рычаг для закрытия. Внутри было темно и ночное видение активировалось автоматически.

Я разглядел в глубине отсека очертания капсулы, точной копии той, которой я прилетел сюда. И, вопреки моим ожиданиям, в отсеке не было вооружённых до зубов отрядов солдат. Сукин сын оказался прав. Как ему это удаётся? Если об этом маленьком секретике известно было только Ему, не удивительно, что он с такой неохотой поделился ценной информацией даже со мной. Ублюдок был настолько отравлен паранойей, что заранее подготовил себе маленькую карету для того, чтобы спасти свою шкуру, если запахнет жареным. Что бы не предприняли против него заговорщики, у этого хитроумного выродка всегда есть запасной план. И скорее всего, не единственный.

Я избавился от тяжёлого, неудобного скафандра, оставшись лишь в привычном защитном костюме. Скорее всего, я смогу проникнуть без особых усилий на уровень технического обеспечения. Как правило, тот уровень, на котором я находился сейчас, отслеживался лишь обыкновенными камерами видеонаблюдения. Я проскользну прямо у них под носом без труда.

Я активировал маскирующее поле и тихо выбрался из отсека, пробежал мимо технических ангаров, не встретив никого. А вот на выходе из уровня уже стояли двое легко вооружённых солдат. Позы расслабленные, оружие болтается сбоку. Униформа стандартная, не обеспечивающая защиты в районе пролегания крупных кровеносных артерий.

Избавиться от них было легко. Подкрался и прирезал одного, второй, не успев среагировать, присоединился к товарищу. Затащил бездыханные тела внутрь и вышел. Оружие брать не стал. Не видел в нем острой необходимости на данном этапе. Спокойно прошёл незамеченным по этому уровню, поднялся вверх по лестнице, чтобы не пользоваться лифтом. А вот здесь было уже интереснее.

Заметил в конце коридора двоих солдат, стоящих настороже. Они уже были вооружены более мощными автоматами. Подкрался поближе, дождался момента, когда один из них повернётся спиной и одним ударом вогнал клинок в тонкую щель между шлемом и костюмом. Подхватил обмякшее тело, прикрывшись им как щитом.

Солдат растерянно вертел головой, не видя перед собой цели. Он не мог определиться, куда лучше выстрелить, в то время как я чётко знал, куда стрелять. Короткая автоматная очередь изрешетила его. На шум сбегутся ещё солдаты. Есть немного времени в запасе. Добрался до пульта управления видеонаблюдения, избавился от пары инженеров, не успевших оторвать свои задницы от кресел. Отключил видеонаблюдение, сменил код доступа на входящей двери. Для того, чтобы его взломать, им потребуется как минимум полчаса-час, за это время я успею прочесать как минимум уровень, а то и два.

Так постепенно я пробирался наверх. Сопротивление было ощутимым, но им было не под силу тягаться со мной. Если бы со мной были хотя бы пять бойцов из отряда, сформированного мной, мы бы уже по моим подсчётам захватили уровень В.

Но паранойя венценосного сукина сына распространялась всё дальше. И мне приходилось третий час подряд в одиночку справляться с десятками солдат на борту корабля «Skylon». Усталость давала о себе знать. Режим маскировки вкупе с экстренным ускорением нещадно тянули из меня силы.

На одном из верхних уровней пришлось отключить маскировочное поле, скрывавшее меня от глаз солдат. Слишком большими были потери энергии на его поддержание. Впереди меня ждал небольшой, но хорошо экипированный отряд бойцов-терраэнов. Вот так напролом мне их не одолеть. Я поднял руки вверх, отбросив в сторону разряженный и оттого бесполезный автомат:

— Сдаюсь!

Я медленно пошёл в сторону солдат.

— Сколько с тобой бойцов? — раздался голос одного из солдат.

— Нисколько.

Солдаты переглянулись. Они не могли поверить, что одному бойцу под силу преодолеть сопротивление нескольких отрядов, если только этот боец не был… мной. Догадка слишком поздно промелькнула в их мозгу.

В это время я уже оттолкнулся и взмыл над их головами, приземлился позади отряда, выхватывая автомат из рук ближайшего обомлевшего солдата. Я прикрылся им и принялся расстреливать остальных. Оцепенение отряда схлынуло быстро. Несколько терраэнов заняли довольно удобные позиции и отстреливались из-за укрытий. Нужно было рискнуть.

Перезарядил оружие и на максимально доступной скорости бросился им навстречу, превратившись в размытую черную кляксу, распластавшуюся на полу коридора. Я успел, уничтожил противников, но всё же словил несколько пуль в левое плечо. Первая пуля отдалась ноющей болью, второй удалось разорвать костюм и засесть в мышце. Ерунда. Осталось совсем немного.

Подхватил автомат и поднялся на последний уровень. Краем уха уловил отдалённые выстрелы и бросился на звук. Двумя выстрелами сшиб электронный замок, открыл дверь настолько, чтобы протиснуться. И понял, что опоздал.

Совсем немного, но, мать их, опоздал. Два терраэна вышибли себе мозги. Вокруг их простреленных голов быстро собиралась лужа темной крови. На экранах вокруг услужливо мигало сообщение: «Очистка данных завершена».

Лишь на одном из них на секунду высветилась строка, погасшая мгновенно. Что-то знакомое промелькнуло на экране, но я махнул рукой. Свою задачу я выполнил. С остальным пусть разбирается умник и его команда. Устало опустился в кресло и перезапустил систему, набрал команду вызова «Армады», высший уровень доступа. В воздухе мгновенно замерцало изображение Императора.

— Всё готово.

— Выжившие?

— Если бы ты позволил мне взять с собой хотя бы одного бойца, мы бы успели захватить одного из них. Они вышибли себе мозги.

— Хорошо. Я сейчас же высылаю команду. Встреть их, проверь всё еще раз и можешь возвращаться.

Что? Ждать ещё несколько часов твоих неповоротливых инженеров, связистов, техников и прочую челядь?

— Какого хрена, Ларс? Мы так не договаривались!

Я вспылил, впервые за долгое время назвав его по имени. Идеальные черты лица Императора исказила недовольная гримаса.

— Договаривались? Запомни, Пёс, — он ядовито выплюнул это прозвище. — Я ни о чём не договариваюсь с тобой. Я отдаю приказ, и ты его исполняешь. Немедленно и старательно. Всё ясно? Или я поджарю эту посудину вместе с тобой.

— Может, мне и полы за собой помыть?

— Если я прикажу, ты сделаешь и это. Выполняй.

Император отключился прежде, чем я успел вставить слово. Высокомерный ублюдок. Я выкладывался по полной, за несколько часов полностью зачистив «Skylon», а в ответ получил очередной пинок под зад.

Поплёлся в медицинский отсек. «Skylon» был намного меньше Армады. Жилых уровней было мало, большую часть занимали технические помещения и уровни, забитые под завязку техническими специалистами, погруженными в искусственный сон.

В медицинском отсеке, как всегда, царила стерильная чистота и чувствовался особый запах медикаментов. Разрезал скальпелем кожу на левом плече и вытащил застрявшую в мышце пулю. Поморщился от мгновенной боли, обжёгшей нервные окончания. Скрепил концы раны медицинским степлером и вколол ускоритель регенерации.

Можно сказать, почти здоров. Глаза пробежались по полкам, заставленными самыми разнообразными лекарствами и сыворотками. Взгляд зацепился за ампулы. Странно, что на «Skylon» ампулы с так называемой «сывороткой правды» держат практически на виду, в месте, доступном многим.

Дисциплина на корабле явно хромала на обе ноги. Не церемонясь, я разбил стекло полки и вложил ампулу в нагрудный карман. И лишь после этого вернулся в рубку управления, привёл кресло почти в горизонтальное положение, и рухнул в него, в ожидании прибытия балагана придурков Императора.

— Куда ты несёшь её?

— Прибираю за Псом после пиршества.

— Вот так сразу, не осмотрев? — голос звучал будто издалека, но казался мне смутно знакомым, будто я уже его слышала.

— Объедки после Пса редко бывают пригодными.

— Тем не менее, чтобы ни один огрызок не прошёл мимо меня! — мужчина повысил голос, теряя терпение. — Вези её в медицинский отсек.

Носилки подняли, поставили на какое-то устройство, и они вместе со мной плавно тронулись с места. Движение было убаюкивающим, но боль по всему телу не давала забыться, вновь нырнув в спасительные объятия сна.

— Под сканер её.

В очередной раз я почувствовала, как моё тело перекладывают на какую-то поверхность, твердую и чуть шероховатую. В воздухе раздалось тихое, едва слышное жужжание, а по телу заскользили тёплые лучи.

— Сканирование завершено, — сообщил автомат.

— Выведи результаты на экран, — в голосе говорящего звучало плохо прикрытое нетерпение.

Несколько минут в помещении было тихо, а потом раздался торжествующий голос:

— И ты хотел избавиться от этого? Смотри внимательнее, мой юный друг!

— Я вижу, что она напоминает мясо, почерневшее от битья.

— Так-так-так, множественные ссадины, кровоподтёки, гематомы… Ерунда!

— Внутренние разрывы и кровотечения, сотрясение мозга, — скептически произнёс второй голос.

— Тебе ли не знать, что это мелочи? Она почти в идеальном состоянии! Между прочим, он даже не поимел её в задницу.

— Не ожидал. Обычно после его забав остаётся только мясо, годное лишь для того, чтобы скормить его хищникам.

— Потому никогда, слышишь меня, ни-ког-да нельзя полагаться лишь на свои глаза. Да, она сейчас напоминает поломанную куклу, но её можно починить, причём в кратчайшие сроки! И, кстати, она довольно вынослива для фаэлина. Пережила ночь с Псом, отделавшись лишь этим.

— Может, он решил ещё поиграть с ней и стоит вернуть её на место? — с сомнением произнёс второй голос.

— О нет… С кем Пёс забавляется дважды? Они все у него одноразовые, за исключением Рейяны. Но она не идёт в счёт, она полукровка.

— С той, желтоглазой он забавлялся трое суток, — не желал сдаваться мужчина.

— Да, и что в итоге? Почти все кости переломаны, все пальцы вывернуты из суставов. Бесполезное мясо. Кроме того, мы не знаем наверняка, вдруг он выпил её сразу, а потом трое суток трахал и истязал бессознательное тело? Такие забавы вполне в его вкусе. А от этой он не испил ни глоточка!

— И всё же я сомневаюсь. Посмотри на неё, слишком смуглая для фаэлина, слишком темные волосы…

— В тебе говорит наследие твоего народа, полукровка. По нашим меркам она словно экзотический цветок среди вашего яркого однообразного птичника, уж извини.

Мне хотелось рассмотреть тех, кто с таким жаром обсуждал меня. Я открыла глаза, зашипев от боли. Вернее, приоткрыть немного удалось всего один глаз. Второй был заплывшим настолько, что не открывался. Передо мной стояли двое мужчин. Одного, пожилого, я узнала сразу: это был тот самый мужчина, которого я встретила с Псом по пути в его покои в первый день. Второй был незнаком мне. Узкое, заострённое лицо, худощавый, намного ниже терраэна. А оранжево-красные глаза сразу выдавали наличие крови фаэлина в его теле.

— Приветствую тебя, дитя моё, — пожилой мужчина подошёл к кровати и прикоснулся к моей руке.

Говорил он на языке фаэлинов без переводчика, с лёгким акцентом, и немного неправильным произнесением согласных. Но всё же это был один из немногих терраэнов, что смогли освоить наш язык почти в совершенстве.

— Ничего не говори, ты ещё слишком слаба. Но знай, что сейчас ты воистину вознеслась, и вскоре тебе станет намного лучше. Я сниму твою боль.

Он решил, что я, как абсолютное большинство фаэлинов считаю их Богами, и начал рассказывать мне о чудесном воскрешении и вознесении. Я внимала его словам, так, будто на самом деле верила в это. Мужчина взмахнул рукой и боль, действительно, начала утихать. Возможно, многие посчитали бы это чудом, но одновременно со взмахом его руки я почувствовала легкий укол иглы в шею. Всего лишь обезболивающее, и ничего сверхъестественного.

— Спасибо, — прошептала я. — Я…

— Ты перенесла много боли, но скоро от неё не останется и следа. Я восстановлю твоё тело и душу, и ты сможешь предстать перед глазами Богов полностью очищенной и невинной, будто и не было часов истязательств. Ты ещё познаешь радость жизни и восторг служения.

— Боги жестоки, — чуть громче сказала я, не желая больше служить кому бы то ни было.

— Пёс — тёмное пятно на нашем небосклоне. Он словно безухий выродок в стае фен-ри. Таких, как он, больше нет.

— А где … он сейчас? — я невольно запнулась, мне было страшно произносить слово Пёс вслух.

— Не волнуйся, сейчас его нет поблизости. Но смею тебя заверить, можешь его не бояться. Со мной ты в полной безопасности, — мужчина улыбнулся так по-доброму, что возле глаз пролегли морщинки, а в зрачках заплясали весёлые огоньки.

Так улыбаются взрослые, сообщая маленькому ребенку, что будет ни капельки не больно, а потом со всей силы дёргают больной зуб. У меня никаких сомнений не осталось: это только начало конца, впереди меня не ждёт ничего хорошего.

— Совсем скоро ты излечишься, и ещё споёшь свою прекрасную песню, заворожив самого Бога-императора, — продолжал увещевать терраэн, расписывая все прелести моей будущей жизни, но только он не учел одного.

— Я не умею петь.

Глаза мужчины удивлённо округлились. Он перевел взгляд на экран, рассматривая снимки моего тела.

— Я не понимаю, — обратился он к полукровке на языке терраэнов. — Никаких повреждений голосовых связок я не вижу…

— Это врождённое, — немного помедлив, ответил полукровка. — Выродок среди фаэлинов. Такое случается очень редко. Когда фаэлин рождается, первый звук, который он издает — это трель, сродни птичьей. Но бывают такие, как она, которые с криком, а не с пением приходят в этот мир. Обычно жрецы сразу же избавляются от таких, родители чаще всего сами ратуют за это. Фаэлин, не умеющий петь. Позор. Но случается, что младенцы выживают. Скорее всего, она родилась вдали от Храма, а избавиться от нее позже у родителей не хватило духа. Я слышал о подобных, но впервые вживую вижу этих выродков. Не думаю, что от неё будет прок. Кто польстится на такую? Чем она сможет приворожить?

— Ты смотришь на ситуацию, как истинный фаэлин. Но взгляни на это с другой стороны… У неё довольно необычная внешность для фаэлина. Ты видел цвет ее глаз? Чистый аметист, нечасто встретишь подобный оттенок… И это маленькая пикантная подробность… Птичка, не умеющая петь. Стоит лишь правильно обыграть эту особенность… Допустим, это компенсируется некоторыми другими особенными умениями… А если мы восстановим то, что с таким удовольствием разорвал Пёс, цена на нее возрастёт.

Я содрогнулась, услышав эти слова. Восстановить потерянную невинность, чтобы вновь отдать меня на потеху какому-нибудь извергу, предпочитающему девственниц? Я в сотый раз подумала, что быть утилизированной словно мусор прямиком в открытый космос — не самая худшая участь. И ещё больше я сожалела, что не умерла во время измывательств Палача надо мной.

— Тебе ничего не грозит, дитя, — сладкоголосо пел терраэн, гладя меня по волосам и участливо улыбаясь.

Лжец! Он говорил настолько искренне, что если бы я не слышала своими ушами всё сказанное им, непременно проглотила бы эту наглую ложь, как рыба наживку. И как мастерски он играл свою роль, как сочувствующе заглядывал в глаза, как ласково прикасался к волосам, изображая доброго Бога! Но за его внешностью, внушающей доверие, скрывалось существо расчетливее и безжалостнее самого Палача. И это было самое страшное.

В медицинском отсеке меня продержали несколько часов. Точное время я не смогла бы назвать, поскольку после укола иглы обезболивающего последовал ещё один укол, на этот раз со снотворным. Меня усыпили, а в это время медицинская капсула активно занималась регенерацией моего организма, исправляя поломанное. Обед мне принесли сюда же, в палату. Я едва смогла проглотить пару ложек и отложила тарелку в сторону. Кусок в горло не лез. Тревога сдавила горло ледяной рукой. Что меня ждало?

Пожилой терраэн, представившийся Сомерсом, не упускал меня из виду ни на минуту, постоянно хлопоча вокруг и безустанно болтая. По степени болтливости он мог конкурировать с самой сладкоголосой из фаэлинов, щебечущей без конца. Его присутствие раздражало меня и нервировало.

После услышанного я не верила ни единому его слову, воспринимая всё с точностью до наоборот. По моему скромному мнению ничего хорошего меня не ждало. Возможно, кто-то бы со мной не согласился. Если быть точнее, большинство из тех фаэлинов, кого я знала, почли бы за честь стать одной из птичек Сада. Кто угодно, но только не я.

О да, и ещё одно — где Палач? Почему-то я не могла поверить, что он так легко избавился от меня. Проклятье, Тайра! О чёем ты думаешь?

Тебе стоит радоваться, что Палача нет в пределах твоей видимости, а не задаваться вопросом, что с этим ублюдком и куда он делся? Но саму себя не обманешь. Когда Палач ушёл из моей комнаты вчера ночью, оставив меня лежать на полу почти бесчувственной, мне показалось, что это лишь начало. Пробный забег так сказать. Внутри меня прочно пустила корни уверенность: так просто я от него не отделаюсь. Вернее, он не оставит меня в покое, пока не сотрёт полностью, уничтожив изнутри.

Сомерс помог мне подняться с кровати, хотя в этом не было никакой необходимости. Я чувствовала себя превосходно, и от этого на душе было гадко. Меня внесли в медицинский отсек едва живой, изнывающей от боли в каждой клеточке моего тела. А сейчас я ощущала себя полной сил настолько, что могла бы плясать без устали ночь напролет.

Сомерс подвел меня к зеркалу. Я знала, что медицина терраэнов способна на чудеса, но одно дело знать это на чужом примере, и совсем другое — почувствовать на себе. Из зеркала на меня смотрела версия Тайры, которая не сталкивалась с насилием жестокого Палача прошлой ночью. Она слегка отстраненным взглядом взирала на меня из зеркала.

А я смотрела на девушку в отражении с идеальной кожей и милой мордашкой и знала, что это лишь морок, иллюзия. Она не была мной. Я — другая. Я — не то, что хочет видеть во мне Сомерс, пропитанный ложью и прогнивший насквозь. Он может сколько угодно латать моё тело, восстанавливать утерянную невинность и ещё бог знает что вытворять с моим телом в угоду запросам похотливых терраэнов, но внутрь меня ему не запустить свои ручонки.

Я предпочла бы лежать истерзанной на полу своей комнаты в ожидании следующего прихода Палача, зная, что мои мучения не продлятся дольше нескольких дней, чем стоять здесь, осознавая, что даже если кто-то из терраэнов ненароком или умышленно причинит вред моему телу, его восстановят в считанные часы.

Меня зашьют, подправят и вновь выставят на витрину мясника. Многоразовая кукла, которой не разрешается быть отправленной в утиль, пока есть хоть малейшая возможность её восстановления. Мне было противно и гадко от той роли, что мне предстояло сыграть в их дешёвом спектакле. И я собиралась сделать всё, чтобы не стать звонкой разменной монетой в их прибыльном предприятии.

Ждать пришлось долго. Да, пассажирско-грузовые капсулы, именуемые «бочками», значительно проигрывали в скорости той быстрой и маневренной капсуле, что доставила меня сюда. Я едва не уснул, дожидаясь прибытия терраэнов и фаэлинов, которым предстояло стать новыми членами экипажа «Skylon».

На экране высветилось предупреждение, что к борту корабля приближается летающий объект, идентифицированный, как принадлежащий флоту Императора. Чуть позже командир судна обратился с просьбой открыть доступ к площадке для высадки экипажа. Я нарочно медлил, наслаждаясь моментом. Я ждал вас, нерасторопные улитки, почти шесть часов! Несколько лишних минут не станут решающими для вас, зато хоть немного потешат меня. Ладно, довольно. Чем быстрее я разделаюсь с поставленной задачей, тем быстрее свалю с борта «Skylon», уже успевшего мне надоесть.

Хрена с два мне удалось отделаться пустыми формальными фразами. Хотелось приветственно махнуть им рукой, мол, чувствуйте себя как дома, и дать дёру отсюда. Но нет… Император будто назло в командиры экипажа назначил одного из самых занудных и дотошных терраэнов, что мне довелось знать в своей жизни.

Он не пропускал ни малейшей детали, по несколько раз уточняя уже сказанное. Он довёл меня до состояния, когда хотелось разбить ему лицо в кровь за считанные минуты. И судя по его настрою, он не считал нужным сменить линию поведения. Он чувствовал страх передо мной, но страх не заслонял его разума и не лишал способности мыслить здраво. Нового командира можно уважать хотя бы за это. Проверка корабля, передача полномочий новому командиру «Skylon» заняла несколько часов. И в качестве приятного бонуса меня ждало возвращение на «Армаду» на капсуле «бочка».

Что до капсулы, доставившей меня сюда, то и здесь умный сукин сын предусмотрел всё. Стоило мне выбраться из её брюха и ступить ногой на «Skylon», как венценосный умник дистанционно отправил её как можно дальше, взорвав.

Помнится, ранее он говорил, что капсула абсолютно автономна и не зависит от корабля. Может быть и так, но у Императора имелся доступ к секретной кнопочке, позволяющей на расстоянии управлять малышкой и даже взорвать её, не оставив от неё и следа. Будто ничего и не было.

Ха, интересно, ему не пришло в голову, что кто-то может задаться вопросом, откуда на «Skylon» появился я? Не при помощи ли телепортации случайно, бывшей из разряда пока невозможных, но желанных изобретений? Хотя, плевать я хотел на возможные затруднения в объяснении причин и следствий произошедшего, уверен, у Императора всегда есть правдоподобная ложь наготове. Стоит лишь открыть рот и послушно глотать разжеванную, умело подслащенную кашицу.

«Армада» встретила меня вечером следующего дня. Спустя тридцать шесть часов после вылета я стоял внутри главного корабля Императорского флота.

Передатчик на руке настойчиво мигал, что Император вызывает меня присутствовать на заседании Совета. Да пошёл ты. Можешь ломать комедию на сцене своего театра сколько угодно, но только без меня. Я желал отдохнуть. Но главное, я желал разобраться с тем, что пожирало меня изнутри на протяжении полутора суток.

Мне нужно было знать правду, всё до мельчайших подробностей. Сорвать присохшую повязку с раны и позволить тьме заполнить меня до предела, вызывая умопомрачение. Я отослал Императору короткое текстовое сообщение о крайней необходимости восстановления и, не заботясь о том, что некоторые встречные шарахаются от меня в сторону, спустился на тот уровень, где в настоящее время служил Хиру, дружок моей птички. Моей?

Я ненароком продолжал Тайру называть «моей» про себя, упорствуя в единственном праве обладания ею. Солдат, патрулирующий уровень, покосился на меня и, узнав, решил обойти стороной. Я криво усмехнулся. Не было времени сменить защитный костюм, заляпанный кровью, своей собственной и чужой, на что-то другое, более приятное для взглядов посторонних. И, честно говоря, мне было плевать.

Я открыл дверь помещения, служащего жилой каютой для нескольких инженеров, поискал глазами необходимого мне фаэлина. Остальные расторопно вскочили со своих мест и робко поглядывали в мою сторону, не решаясь спросить о причине моего появления. Хиру был среди них, прячась за спины товарищей. Трус.

— Вышли вон. Все. Кроме него, — я ткнул пальцем в сторону Хиру.

Фаэлины торопливо и с видимым облегчением покинули комнату. А Хиру, и без того тщедушный, сжался под моим взглядом еще сильнее.

Я надломил упаковку с сывороткой и вогнал ампулу с автоматически выбрасывающейся иглой ему в шею. Оставалось ждать недолго. Буквально две-три минуты, и он выложит мне всю правду.

Взгляд у Хиру медленно стекленел, из него исчезала всякая осмысленность. Сейчас передо мной сидела кукла, готовая ответить на любые вопросы. Минус подобной сыворотки заключается в том, что после ее применения несколько часов подряд он будет ни на что не годен. Сыворотка даёт возможность вытащить из допрашиваемого всё необходимое, но начисто лишает его воли и разума на некоторый промежуток времени. Но меня интересовало лишь одно…

— Как давно ты знаешь Тайру?

Мутный взгляд Хиру остановился на мне, в глубине зрачков засветился огонек понимания и желания услужить.

— Увидел её впервые здесь, на Армаде.

— Симпатичная девчонка, хотел потрахаться с ней?

— Да, всегда приятно быть первым.

— С чего такая уверенность?

— Она из Храмовых прислужниц. Подкидыш. С младенчества они воспитываются храмом, а после их отправляют на службу, чтобы они вернули свой долг. До окончания срока службы им нельзя вступать в половые связи. Её отправляли на службу в дом правителя, но он вернул её в храм, сказав, что недоволен ею. Срок был не засчитан и обнулился. Храмовники отправили её сюда, решив, что так она сможет вернуть долг.

Вот как? Не знал… Официальная короткая сводка не поведала бы мне и десятой доли от того, что я уже услышал.

— Дальше рассказывай, добился своего?

— Нет. Она либо дурочка, не понимающая намёков, либо из тех, кто всерьёз относится к служению. Зря тратил время.

Твою мать! В груди что-то ослепительно взорвалось, наполнив меня безудержной радостью.

— Зачем она приходила к тебе?

— Пару дней назад она приходила затем, чтобы повидаться. Глупая. Её присутствие только усугубило и без того нерадостное положение. А сегодня…

— Что?! Что ты сказал, повтори!

Я угрожающе встряхнул Хиру.

— Сегодня она явилась ещё раз. Сказала, что Палач избавился от неё, просила спрятать на время. Не хотела быть одной из птичек Сада. Дурочка… На корабле не спрятаться, он оснащён…

Какой Сад? Что он несёт? Но я знал, что под действием сыворотки Хиру соврать не сможет. Он скажет именно то, что слышал и ничего больше.

— Дальше!

— Я сделал то, что был должен. Сообщил о её местонахождении…

Больше мне не нужно было ничего слушать. Я оттолкнул трусливого фаэлина и понёсся в свои комнаты, проклиная всех на свете. Я знал, что соврать Хиру не мог, но всё же надеялся, что он ошибся.

Комнаты были пустые. Вывел на экран данные видеонаблюдения. Тайру положили на носилки и унесли… Какого хрена Архитектор занимается самодеятельностью? Пылая от ярости, добрался до его убогой конуры, которую он именовал офисом, записывая каждую птичку и прибыль, что она принесла, будто заправский счетовод.

Архитектора не было на месте, но за стойкой сидела миловидная девушка фаэлин, побледневшая от одного взгляда на меня.

— Мне нужно знать, где новая птичка, Тайра…

— Я не могу разглашать информацию…

— Сучка, я буду сдавливать твою голову до тех пор, пока она не треснет, как перезрелый плод, и твои мозги не вытекут из неё. Если там есть чему вытекать!

Девушка отшатнулась, но её пальцы уже проворно бегали по панели управления в поисках нужной информации. Она едва слышно пролепетала имя того, кто в первый же день решил купить себе птичку… Проклятье! Я кинулся в конец уровня, остановившись у двери Моруна. Возле неё стоял солдат, моментально напрягшийся при виде меня. Однако страх не помешал ему перегородить мне проход.

— Имя, боец?

— Троан.

— Уволен в запас, Троан!

Я выхватил пистолет у солдата из-за пояса и выстрелил ему в голову в упор. Беспрепятственно прошёл внутрь, вызывая в памяти план комнат Моруна. Память подсказала, что у ублюдка пять спален, три гостевые, два зала и комната отдыха.

На хрен ему столько? Коридор разветвлялся надвое. Налево или направо? С правой стороны коридора донёсся звук хохота и крики. Я рванул навстречу этим звукам и завернул за угол, чтобы увидеть, как по полу скользят тонкие пальцы Тайры, судорожно пытаясь уцепиться хотя бы за что-то.

Терраэн, не прилагая особых усилий, затаскивал её в комнату в за ноги, волоча по полу. Уже через мгновение я, перейдя в режим ускорения, пинком вышиб дверь, успевшую закрыться перед моим носом.

В просторной светлой комнате находились несколько терраэнов, державших подле себя девушек. Взгляд машинально отметил количество потенциальных противников и застыл на Тайре, которая что есть сил пыталась вырваться из терраэна. Это был дружок Моруна, он прижимал её к себе, посмеиваясь, а девушка билась в его руках разъярённо, но безрезультатно.

А от меня она не отбивалась с такой яростью. Какой-то странный, ублюдочный повод для радости, но времени стоять и препарировать свои чувства не было. Я подскочил к терраэну, выхватывая кинжал, и полоснул по рукам. Он поднял на меня мутные глаза, полные изумления, обкурился гирраном, не иначе. Я выдернул из его рук Тайру и завёл рукой себе за спину:

— Держись за мной! И без фокусов…

Ещё один взмах лезвия — и дружок Моруна упал, как подкошенный, с перерезанной глоткой. Следом раздались испуганные визги девиц. Терраэны повскакивали со своих мест. Кто довольно поспешно, кто едва не заваливаясь на сторону. Атаковать меня они не решились, а вот солдаты, вызванные хозяином для устранения беспорядка, не боялись. Пятеро бойцов один за другим возникли в дверном проёме.

— Можете сразу сваливать отсюда, если хотите остаться в живых!

Солдаты не ответили, лишь подняли пистолеты, целясь в меня. Идиоты, обречённые идиоты. Адреналин в крови подскочил. Усталости как не бывало. Я оттолкнул Тайру. Извини, птичка, не хочу, чтобы ты пострадала.

Я активировал маскировочное поле костюма, мгновенно срываясь с места на предельной скорости. Свернул шею одному, а второго пристрелил из его же автомата. Двух из бойцов как не бывало. Пуля, пущенная третьим почти наугад, оцарапала плечо.

Через мгновение и он лежал поверженным. Четвёртый палил из пистолета по всем направлениям, разнося на осколки шикарные декоративные вазы, столь любимые Моруном. Солдат попадал во всё, кроме меня. Мне нужно было лишь один единственный раз нажать на курок, чтобы избавиться от него. Иногда одна пуля полезнее сотни таких же, но выпущенных впустую.

Пятый солдат бросился наутёк. Ухмыляясь, я смотрел ему вслед. Один. Два. Три. Четыре. Пора. Я метнул лезвие ножа, которое вонзилось ему между лопаток. Неторопливо подошёл к тому, что осмелился повернуться ко мне спиной, спасаясь бегством, и перерезал глотку.

Вернулся в покои Моруна. Больше желающих нападать на меня не нашлось. Сам хозяин сидел в расшитом золотом просторном халате посреди огромного красного дивана и невидящим взглядом смотрел сквозь меня. Скорее всего, подсчитывал в уме убытки. Уверен, что потеря нескольких ваз из любимой коллекции расстроила его куда больше, чем гибель дружка.

Тайра сидела на полу. Её широко распахнутые глаза были полны шока и потрясения. Страха почти не было. Его затмили другие чувства. Моя птичка… Подошёл и рывком поднял её к себе, прижимая к груди, залитой чужой кровью, подхватил на руки и понёс прочь из этого гадюшника, в котором ей было не место.

Я всё ещё не до конца поняла, что на самом деле произошло. Буквально несколько минут назад я билась в руках терраэна, пытаясь вырваться из кольца сильных рук, малейшие прикосновения которых мне были противны как ничто другое. Животное. Обкуренное гирраном похотливое животное, готовое спариваться на глазах толпы, столь же развратной и прогнившей насквозь.

А потом в комнату вихрем ворвался тот, кого я предпочла бы не видеть до конца своих дней. И он же вырвал меня из лап этих чудовищ. Разве Палач не решил избавиться от меня, выбросив, как использованную вещь, на помойку? Или всё же нет? В голове путались мысли, они метались по кругу, гоняясь за собственным хвостом.

Костюм Палача был заляпан кровью. Казалось, он насквозь пропитался кровью. Так оно и было на самом деле. Сколько людей пало от рук Палача? И сегодня число его жертв пополнилось ещё несколькими.

А сейчас Палач нёс меня на руках, бережно прижимая к груди, будто ценное сокровище. Я не пыталась отстраниться от него. Просто не было сил, ни моральных, ни физических. Я расслабилась и покорилась судьбе, готовая принять её новый удар с каким-то странным равнодушием, овладевшим мной.

Палач внёс меня в свои комнаты и усадил на диван, присев передо мной на корточки. Он пытливо посмотрел мне в глаза, аккуратно коснулся рукой левой щеки, горевшей от удара о пол.

— Они что-нибудь успели с тобой сделать?

Я отстранилась от его пальцев, отрицательно покачав головой.

— Не успели, — едва слышно прошептала я.

— На щеке будет синяк, нужно будет отвести тебя в медицинский отсек.

— Нет! — чересчур поспешно сказала я.

Пусть лучше на щеке красуется синяк, чем меня хотя бы ещё раз коснутся руки этих существ, решивших, будто они могут вершить судьбы всех остальных.

— Как скажешь.

Странно. Не возразил ничего и не попытался приказывать, навязывая свою волю.

— Отдохни. Тебе нужно время, чтобы прийти в себя.

Палач поднялся на ноги и ушёл к себе, оставив меня наедине с собой. Я осталась сидеть там, где он меня усадил, не решаясь двигаться с места. Вдруг это его очередная забава и стоит мне сделать шаг в сторону, как он набросится на меня?

Мороз пробежал по коже. Палач был опасен и вызывал страх не только во мне. Я видела, каким ужасом исказились лица свидетелей кровавой расправы над солдатами. В каждом из них ясно читалось одно: а что если следующим буду я?

Мало кто знал, на какие зверства способен Палач в разъярённом состоянии. С противниками он расправлялся беспощадно, не колеблясь ни секунды. Зрелище было настолько же захватывающим, насколько жестоким. Я никогда не видела, чтобы кто-то двигался так же, как он. В каждом движении Палача чувствовалась сила и грация зверя, свирепого и безжалостного. Палач был по-своему красив, безумствуя в собственном неистовстве. Когда Палач сильной рукой задвинул меня за свою спину, меня охватило странное чувство, что рядом с ним мне не стоит бояться никого. Никого, кроме него самого.

Через несколько долгих минут Палч вернулся в гостевую, одетый лишь в плотные штаны и неизменную чёрную маску. Снимает ли он её когда-нибудь? Или правы те, кто говорят, что у Безликого Палача за чёрной маской скрывается зияющая пустота, засасывающая жертв и пожирающая их души?

Сложен Палач был великолепно. Это я мельком отметила ещё тогда, во время той проклятой ночи. А сейчас имела удовольствие при ярком освещении рассмотреть тело, обнажённое до пояса. Не ровня фаэлинам, казавшихся тщедушными, в сравнении с ним. Широкие сильные плечи с хорошо развитой мускулатурой, рельефный торс…

При каждом малейшем движении под кожей перекатывались мышцы. Палач ровным быстрым шагом прошёл к бару, плеснул себе в стакан спиртного и сел в кресло в своей излюбленной позе, кажущейся расслабленной на первый взгляд.

О, это было обманчивое спокойствие… Я знала, что в любое мгновение Палач может подняться на ноги и пересечь несколько метров, разделяющих нас, так быстро, что я едва успею глазом моргнуть. В стакане плескалась тягучая, чёрная жидкость, которую он неспешно потягивал, рассматривая меня.

Я чувствовала на себе его тяжёлый, оценивающий взгляд. Ни одна деталь не могла остаться незамеченной под этим медленно скользящим взглядом. Казалось, он видел абсолютно всё, даже то, что было скрыто под этим платьем. Даже то, что было внутри меня. Непроницаемые чёрные провалы на месте глаз будто срывали с меня один покров за другим. Ещё немного, и вскроет грудную клетку, наблюдая с таким же ледяным, ужасающим спокойствием над тем, как испуганно трепещут мои сердца.

Я искоса поглядывала на него, хотя могла бы и смотреть открыто, ведь он ловил и замечал каждый мимолётный взгляд, брошенный в его сторону. Я отметила для себя многочисленные синяки на его теле, а на левом предплечье была свежая, зашитая рана. Наверняка, бой был непростым, если и Ему, лучшему из лучших, перепало немного.

Я с удивлением осмотрела чёрную вязь татуировки, оплетавшую верхнюю часть груди между плечами. Нет, на самом деле ничего примечательного в самом факте наличия татуировки на его теле не было. Многие терраэны украшали себя разнообразными символами, зачастую имеющими значение только для них самих.

Но те татуировки были совсем другими. Некоторые из них могли светиться, другие были живыми, плавно передвигающимися по заданным точкам. Но вот такую простую, статичную чёрную вязь, украшающую тело, я видела впервые. Непонятно было только, зачем Палачу было нужно наносить на себя эту татуировку, принадлежащую иной эпохе. И сам он выглядел таким же непонятным, мрачным и свирепым, как самые неприступные горы, чьи вершины скрыты грозовыми тучами. Его низкий сильный голос разрезал тягостное молчание, воцарившееся в комнате:

— Ты так и сидела здесь всё время?

Я поспешно кивнула, не желая злить его даже самым малым.

— Смой с себя всю краску и сними уже эти блядские шмотки.

А вот и расплата за чудесное спасение.

«Сними блядские шмотки и поскорее!» — вот что говорил этот тон, не оставляющий и малейшей возможности для сопротивления. Моя рука медленно спустилась к нижнему краю короткого платья. И замерла. Я не могла заставить себя сделать это. А Палач взирал на меня с интересом затаившегося хищника. Я чувствовала, что ещё немного и вновь заплачу, разозлив Палача своими слезами ещё больше. Нужно просто исполнить то, что он велит, и поскорее. Но…

Только не сейчас, пожалуйста. Я взирала на него с немой мольбой, чувствуя всю тщетность просьбы. Не пожалеет, возьмёт своё, отнятое с таким трудом из лап клиентов Сада Сомерса.

— Иди к себе и приведи себя в порядок! — неожиданно рявкнул Палач.

Я подскочила с дивана и помчалась в комнату, не веря в услышанное. Едва дверь спальни за моей спиной закрылась, с остервенением стащила с себя короткое вульгарное платье, превращающее меня в раскованную доступную девицу, которой я никогда не была. Хотелось избавиться поскорее от броского макияжа и натянуть обычную униформу.

Струи воды стекали по телу, смывая яркую краску. А в моей голове пронеслась невесёлая мысль, что, возможно, это лишь небольшая отсрочка, глоток свободного воздуха перед неминуемым. Я настороженно косилась на дверь ванной, ожидая, что в любой момент она может распахнуться, и на пороге покажется Он.

Но нет… Тревожным ожиданиям не суждено было сбыться. Только не сейчас, пожалуйста… Я привела себя в порядок, переоделась и осторожно присела на краешек кровати. Она выглядела безобидной, застеленная светло-серым покрывалом без единой складки, с двумя подушками идеально круглой формы. Но перед моими глазами она представала совсем иной: измятой, залитой моей кровью, мокрой от пота и слёз.

Я попыталась согнать наваждение, но это плохо удавалось. Как ни крути, но мне предстоит спать на месте собственного позора и экзекуции. И… Только ли спать? Я поёжилась от неприятных мыслей и прилегла, боясь уснуть. Боясь того, что в комнату ворвётся Палач, потому что не было ни одной преграды, бывшей ему не по силам.

Я не чувствовал усталости. Ни капли. Несмотря на то, что организм, находящийся на пределе физических возможностей, вопил о необходимости восстановления сил, и как можно быстрее. Захлёстывала волна адреналина, ещё не успевшая схлынуть. Она заставляла кровь с бешеной скоростью нестись по венам и обостряла чувства до предела. Запахи, едва заметные шорохи, движения…

Всё отпечатывалось в моей голове. Я всё ещё был на взводе, невольно отмечая каждую деталь, будто находился в экстренном режиме. Тайра на моих руках выглядела расслабленной и прижималась к груди, даже несмотря на то, что я весь был в крови. В чужой крови, от которой перепачкается её платье, кожа и даже волосы.

Казалось, девушка весит не больше пёрышка, такая же воздушная и хрупкая. С ней следовало быть осторожным. Я едва не рассмеялся в ответ своим мыслям. Осторожность? О да, я знаю о ней очень многое.

Я умею так осторожно выслеживать противника, что он едва ли догадается о моём присутствии. Я знаю, как никто другой, насколько нужно быть осторожным, балансируя на острие тонкой грани между невыносимыми мучениями и смертью, проводя допрос. Я могу быть осторожным, передвигаясь по вражеской территории.

Но как быть осторожным с женщинами? Этого я не знал и не умел быть с ними таким. Вернее, знал, каково это, прикасаться нежно и бережно, когда-то давно. Так давно, что временами казалось, будто я всё это выдумал лишь для того, чтобы не казаться законченным ублюдком в своих же собственных глазах.

Я внёс Тайру в свои комнаты и усадил на диван в гостевой, присев напротив неё, разглядывая потрясённое лицо девушки, кажется, не верящей в то, что ей удалось покинуть тот гадюшник. Коснулся левой щеки пальцами, отмечая припухлость от удара лицом о пол.

— Они что-нибудь успели с тобой сделать?

Тайра немедленно отстранилась от моей руки, прошептав едва слышно:

— Не успели.

— На щеке будет синяк, нужно будет отвести тебя в медицинский отсек.

— Нет!

Голос Тайры звенел. В нём прорезались нотки непреклонности, не слышанные мной ранее. Будто поставила точку в этом вопросе. Никакого вмешательства медиков.

Я понимал истинную причину столь резкого ответа. И как ни странно, она крылась не только во мне. Я как никто другой, знал, в каком состоянии оставил её тогда. Наверняка на утро она была сплошь покрыта синяками. И Архитектор, этот сутенёр, пригревшийся под боком Императора, как всегда, самолично занялся новой птичкой, болтая при этом без умолку.

Но вот незадача, моя птичка понимала язык терраэнов. Неудивительно, что её не обрадовала участь, уготовленная ей. Какая-нибудь другая девушка из фаэлинов обрадовалась бы и целовала ноги Архитектору от счастья. Но только не Тайра. Мне было непонятно, откуда в ней столько гордости и самодостаточности, но я хотел это узнать. Не хочешь идти в руки врачей? Не пойдёшь. Я сам займусь тобой, но чуть позже. А пока… Что ж, будь по-твоему.

— Как скажешь.

Тайра незамедлительно вскинула на меня взгляд изумлённых сиреневых глаз, не веря услышанному. Оказывается, я мог её удивить не только демонстрируя привычную жестокость. Нужно было так мало, всего лишь вымолвить два слова.

— Отдохни. Тебе нужно время, чтобы прийти в себя.

Я развернулся и ушёл к себе, чувствуя, что она провожает меня глазами и ждёт моего следующего шага. Сбросил защитный костюм, нуждающийся в починке, и протопал под горячие струи душа. Нет. Такая температура мне ни к чему. Мне нужно было остыть и взбодриться перед тем, как свалиться в беспробудный сон, о котором молил организм.

Я чувствовал, что на этом сегодняшний день не закончится. Морун поплачется в светлую жилетку Императора, а следом и Архитектор примется ныть о понесённом ущербе. Справедливый и мудрый Император не оставит без внимания выходку своего взбесившегося Пса. Ему придётся принять какие-то меры.

Но на этот раз у меня было преимущество: за сияющим, будто Солнце, Императором числится небольшой должок. Успешным завершением карательной операции на «Skylon» Император обязан только мне, и больше никому. Пусть хотя бы раз захлопнет дверь у самого носа своих прихвостней, ползающих перед ним на брюхе.

Императора даст о себе знать, это был лишь вопрос времени. Ледяные струи остервенело били по разгорячённому телу, бросая его в иную крайность. Я медленно остывал, наслаждаясь обжигающим холодом. Переоделся и вошёл в гостевую, отметив, что Тайра так и сидит на диване в том же самом положении, что ранее. Я плеснул в бокал немного спиртного, который ласково называли «чёрной смертью». Самое подходящее название, не только для этого горького напитка, но и для меня. Некоторое время я сидел молча, ловя на себе осторожные мимолётные взгляды Тайры. Наконец, не выдержал:

— Ты так и сидела здесь всё время?

Тайра едва заметно кивнула, сжимаясь в комочек от одного только моего взгляда.

— Смой с себя всю краску и сними уже эти блядские шмотки.

Вышло гораздо резче, чем хотелось. Тайру словно передёрнуло, правая рука нерешительно коснулась нижнего края короткого платья. Проклятые сиреневые глаза смотрели жалобно и умоляюще. Девочка, чего ты ждёшь от меня? Я не привык разговаривать по-другому. Особенно с такими, как ты.

— Иди к себе и приведи себя в порядок! — рявкнул я.

Тайру будто ветром сдуло. Она обрадовано подскочила и понеслась в свою комнатушку. Я соврал бы самому себе, если бы сказал, что мне не понравилось то, что на ней было надето. Архитектор знал толк в женском теле, умел преподнести каждую из своих птичек так, что она выглядела по-своему особенной в пёстрой, разношерстной толпе его шлюх.

И над Тайрой он потрудился неплохо. Даже слишком. Взял и разом подчеркнул всё, что было заметно не сразу и не каждому. Ублюдок. Выставил на продажу и недёшево. Морун покупал только дорогих шлюх. Неудивительно, что ему захотелось купить её. Я бы и сам позарился на это сокровище, переступив порог Сада.

Короткое красное платье, надетое на ней, было закрытым спереди, а спина — открытой почти полностью. Вырез заканчивался чуть ниже волнующих ямочек на изгибе спины. При одном единственном взгляде на девушку хотелось обхватить её талию руками и скользнуть пальцами ниже, проводя по мягкой коже.

Мне нравилось то, как выглядела Тайра в этом платье. Но мне не нравилось то, что оно открывало слишком многое для взора любого. Меня бесила только одна мысль о том, что кто-то ещё кроме меня смотрел на мою птичку и видел то же самое, что и я. Я выбрал её для себя и всё, что есть в ней, до самого последнего волоска на теле, принадлежит исключительно мне. И больше никому.

Тайра ушла в свою комнатушку, не осмеливаясь возвращаться без моего на то прямого приказа. И правильно, сейчас неподходящее время для того, чтобы распалять моё воображение её присутствием. Я напряжён, как натянутая до предела струна, готовая сорваться с удерживающей колки от малейшего прикосновения.

Сигнализирующее устройство предупреждающе пискнуло. Я изумлённо перевел взгляд на открывающуюся дверь. Войти ко мне тогда, когда выставлен режим «не впускать никого», мог только один терраэн. И сейчас он величественной поступью приближался ко мне. Сам Император собственной персоной почтил присутствием мою убогую и тесную конуру. Надо же…

Я ожидал, что Император вызовет меня к себе, в то время как он сам снизошёл до визита. Из-за его спины осторожно выглядывал Сомерс, Архитектор. Я не встал для положенного приветствия, лишь принял ещё более небрежную позу, расслабленно откинувшись на спинку кресла.

— Чем обязан?

Я отсалютовал бокалом, разглядывая Императора. Белоснежный костюм, больше напоминающий униформу флота, как всегда, выглядел без изъянов, безупречно сидя на нём. Лицо его было непроницаемо. Он остановился напротив меня.

— Можешь присесть. Разрешаю на правах хозяина, — продолжал глумиться я, будучи не в силах остановиться.

Хотелось вывести Императора из себя и посмотреть, как будет выглядеть его идеальное личико, когда он, брызжа слюной от злобы, будет изрыгать ругательства. Но глядя на это лицо, пребывавшее в абсолютном спокойствии так, что даже ни единый мускул не дрогнул, я в очередной раз понял, что все мои выходки и издёвки для него едва ли заметны.

Я дёргался на пустой сцене, как безумный паяц, надеясь на его реакцию. А Император даже не смотрел в мою сторону, зная, что одним единственным нажатием кнопки или просто намёком на это действие, может заставить меня замереть без движения.

— Что за бойню ты устроил? — голос Императора, как всегда был ровен, в нём явно чувствовалась скучающие интонации.

— Спроси у своего любимого сутенёра, — огрызнулся я.

— Уже спрашивал. Ты перешёл все границы. Хочешь взять себе девушку из Сада, выбирай её заранее, как и все остальные, и развлекайся в своё удовольствие. Но не смей устраивать кровавые побоища из-за своей неуёмной жажды насилия.

Я издевательски рассмеялся.

— Надо же… Девушка из его Сада… А какого хрена девушка-фаэлин, которую я взял себе несколько дней назад, оказалась в его Саде? Он забрал её прямиком отсюда в тот момент, когда я выполнял твоё маленькое поручение, Император.

Сомерс осмелился выглянуть из-за спины Императора. Его лицо было из тех, что называют породистыми, одухотворёнными. Пусть тот, кто придумал, что внешность не обязательно должна соответствовать внутреннему наполнению, сдохнет в долгих мучениях.

Если бы всё было наоборот, сейчас в этой комнате находились бы трое самых уродливых терраэнов, больше напоминающих чудовищ. Я смотрел в лучистые, располагающие к себе глаза Соммерса, представляя, что всё его нутро отображается на его внешности. Как бы он выглядел? Покрытым пятнами зелёной гнили, с сероватой кожей, ссыпающейся вниз и устилающей пол мерзкими хлопьями?

— Палач, ты сам просил прибрать за тобой. В то утро, когда вёл девчонку к себе. Что я и сделал.

— Вот значит как? Ты, изворотливая падаль… Это было стандартное приветствие. Разве я отдавал тебе или слугам конкретный приказ? Нет. Так какого хрена ты похитил принадлежащее мне? Ответь!

Император перевёл вопросительный взгляд на Архитектора, с лица которого от моих слов схлынула краска. Я был прав, и он это знал. Знал, но зарвался, заручившийся поддержкой Императора, взлетел слишком высоко, стремясь за своей честолюбивой мечтой. Придётся обрезать тебе крылышки, Сомерс, и я сделаю это с превеликим удовольствием.

А Император, этот венценосный индюк! Как хорошо он изображал, будто бы правосудие вершится прямо сейчас. Я был уверен, что он уже просмотрел все записи с камер видеонаблюдения и сделал соответствующие выводы, но ему было просто необходимо упиваться своей собственной властью при каждой, удобно представившейся для этого возможности.

— Девчонка была… — начал Сомерс, аккуратно подбирая слова.

— На ней было всего несколько синяков, — перебил я его, лишая возможности говорить. — Сущие пустяки, не так ли? Кому, как не тебе, Мусорщик, знать об этом? Сколько птичек, побывавших у меня, ты утилизировал?

— Любопытно, — лениво протянул Император. — Вина Сомерса заключается только в том, что он превратно истолковал твои слова, брошенные с небрежностью. Приведи девчонку!

— Зачем тебе это? — насторожился я.

— Приведи её, — тон Императора не подразумевал возражений. Я выплеснул последние капли спиртного в глотку и нехотя поднялся, направляясь в комнату Тайры.

— Выходи…

Девчонка моментально поднялась с кровати. Она явно не спала, прислушиваясь к малейшим звукам и шорохам. Тайра осторожно ступила на пол, будто тот был усыпан битым стеклом, и пошла вслед за мной. Замерла на пороге, увидев Императора.

Готов поспорить, что она впервые видела его вживую так близко. Потрясает, да? А мне вид его рожи осточертел до невозможности. От цепкого, внимательного взгляда Императора не укрылась маленькая заминка перед тем, как Тайра опустилась на колени, приветствуя его. Не думаю, что ему это понравилось. А мне очень понравилась заминка Тайры. До безумия.

— Поднимись, дитя!..

Император говорил на языке фаэлинов почти безупречно, в очередной раз доказывая, насколько он великолепен практически во всём. Даже языком птичек овладел в совершенстве, в то время как мне не представлялось ясным, как можно выговорить все эти множественные согласные, следующие одна за другой, звучащие, подобно трескотне птиц. Тайра встала, тревожно поглядывая на Императора искоса. Она явно не ждала от его появления ничего хорошего, и была права. Браво, птичка, чутьё у тебя отменное.

— Тайра, помоги разрешить возникшие противоречия.

Голос Императора звучал необыкновенно ласково. От непривычной интонации в его голосе я застыл в ожидании ещё большего подвоха.

— Эти двое мужчин ведут спор, касающийся тебя. И каждый из них прав. По-своему, но прав. Я решил…

Император намеренно сделал паузу, будто стоял на подмостках столь любимого им театра. Говори же, самовлюблённый выродок.

— …наделить тебя правом выбора. Сегодня не Боги решают твою судьбу, но ты сама.

На лице Сомерса отобразилось удивление. Видимо, и он не ожидал такого поворота событий, но всего через мгновение выражение его лица изменилась. Он явно перебирал в уме один из тысяч вариантов своих сладких речей, ублажающих слух.

— Какого хрена ты творишь? — я не выдержал, резко выдвинулся вперёд, приближаясь к Императору. — Эта девчонка принадлежит мне, и точка.

— А вот это уже предстоит решать ей самой. Такова моя воля.

Сомерс улыбнулся и раскрыл свой поганый рот, исторгая из него восторженные, пафосные речи, бывшие на вкус, как протухшее мясо. Он воспевал оды красоте девушки, превознося её до небес, обещая золотые горы и светлое будущее.

— Ты сможешь сама выбирать. Ты же виделась с Рейяной. Ты можешь вознестись так же высоко, как она, или даже выше. По прибытию на место назначения ты будешь баснословно богата и сможешь жить в хорошем квартале, а не в убогом рабочем городке…

Надо было заткнуть его, перебить высокопарную чушь, что он нёс, но я молчал, лишь в упор разглядывая Тайру и следя за её лицом, принявшим сейчас непроницаемое выражение. Именно в тот самый момент, когда мне ясно хотелось видеть и читать каждую эмоцию, Тайре удалось совладать с собой, спрятавшись за маской безразличия.

Ясно было только то неприязненное выражение, с которым она смотрела на Сомерса. Но вдруг ей неприятен лишь он сам, а его предложения, одного другого заманчивее, заставляют её задуматься? Сомерс обещал очень многое…

— Вспомни, что Палач сотворил с тобой, — вкрадчиво произнёс Сомерс, давя на больное место, — я гарантирую, что подобного больше не случится с тобой.

— А что вы сотворили? — внезапно послышался голос Тайры. — Подлатали куклу и восстановили отнятое насильно лишь для того, чтобы подарить возможность кому-то другому ещё раз сделать это.

Я моментально понял всё и подскочил к Сомерсу, отрывая его тело от земли одной рукой.

— Что ты сделал, ублюдок?

— Пёс! — нетерпеливо прикрикнул Император, сурово глядя на меня. — Оставь его в покое.

И снова, в миллионный раз я почувствовал, будто поводок, удерживающий меня, натянулся до предела, а металл ошейника больно врезался в кожу. Я бился на коротком поводке, контроль над которым был не в моих руках, и сейчас больше, чем когда-либо мне хотелось вцепиться в глотку самодовольному Императору, наплевав на то, что это будет последнее, что я успею сделать в этой жизни.

Но было ещё одно. Та, из-за которой заварилась эта каша. Та, что безмолвно наблюдала за мной. Я оттолкнул Архитектора от себя, он, не удержавшись на ногах, упал на диван, а хотелось бы, чтобы влетел в какой-нибудь острый угол, раскроив свой череп. Я отошёл назад, свирепо глядя на сутенёра.

Ублюдок восстановил птичке девственность, чтобы продать её как невинную. Теперь я понимал, откуда у непорченых девок из его сада столь обширные познания в науке любви. Он просто зашивал их дырки, выставляя на продажу, как нетронутых ни разу. С теми шлюхами, что уже были в обороте, этот номер бы не прошёл, но вот с новыми… Тут Сомерс развернулся на полную.

— Ваше предложение очень щедро, Сомерс. Думаю, что многие из фаэлинов сочли бы за огромную честь быть одной из птичек вашего Сада.

Лицо Сомерса расплылось в довольной улыбке.

— Но я не столь тщеславна.

Улыбка сошла с лица Архитектора. А внутри меня взорвался оглушительный фейерверк, переливающийся всеми цветами радуги. Палач оказался предпочтительнее сутенёра. Большой ли повод для радости? О да, ещё какой!

— Тайра, принеси то платье, что было на тебе недавно, — велел я девушке.

Она поспешно ушла, вернувшись меньше чем через минуту, неся в руках платье, заляпанное кровью.

— Можешь вернуться к себе. Твоё присутствие больше не требуется.

Казалось, Тайра обрадовалась моим словам и быстро удалилась. Я швырнул окровавленную тряпку в лицо Архитектора.

— Забирай это и проваливай.

Сомерс поймал на лету тонкую материю и вопросительно взглянул на Императора, кивком головы отправившего его восвояси. Едва за ним закрылась дверь, как Император зло взглянул на меня.

— Ты не явился на заседание Совета!

— Устал, — безразлично пожал я плечами.

— Устал до такой степени, что не было сил усадить свою задницу в кресло и согласно кивать в моменты, когда это от тебя требуется. Но устроить кровавую бойню у тебя хватило сил.

— Как видишь…

Я прошёлся по комнате и плеснул себе ещё спиртного. Последний бокал на сегодня. Больше не требуется.

— И всё из-за одной дырки? Что ты в ней нашёл? Её даже красавицей назвать сложно.

— Представь, что кто-то проник в кабинет в твоё отсутствие и стащил… Допустим, золочённую статуэтку звездолёта на второй полке снизу слева от двери?

По лицу Императора было видно, что ему потребуется некоторое время, чтобы вспомнить именно ту вещицу, о которой я говорил.

— Ха! Ты даже не смог вспомнить её сразу, верно? Но если бы её украли без твоего ведома и ты бы об этом узнал, разве не наказал бы вора? Дело не в том, насколько особенная эта птичка, а в том, что кто-то осмелился украсть у меня.

— Больше никаких сюрпризов, Пёс. Ты прекрасно знаешь, что стоит на кону.

Император развернулся и ушёл, натянув на лицо излюбленное высокомерное выражение, не надоедавшее ему никогда. А я взял себе на заметку покопаться завтра в настройках доступа в мои комнаты так, чтобы ни одна падаль не могла сунуть сюда свой нос без моего ведома. Даже Император.

Оставалось только одно на сегодн — пожелать своей птичке, добровольно решившей остаться в клетке, спокойной ночи. Тайра лежала на кровати, глядя на потолок, когда я вошёл. Увидев меня, она подскочила, сев на кровати, испуганно смотря на меня. Мне даже не надо было гадать, о чём она подумала. Решила, будто я пришёл к ней за тем же, что и пару дней назад.

— Жаль тебя разочаровывать, Тайра, но я не за тем сюда пришёл, — ухмыльнувшись, произнёс я. — Подойди ко мне.

Осторожно, маленькими шажками Тайра начала передвигаться в мою сторону. Проклятье. Эта комната мала настолько, что я могу пересечь её за пару шагов, а она умудрилась сделать не меньше десяти крошечных шажков. Терпение было на исходе, хотелось преодолеть разделяющее нас расстояние в два счёта, но я выжидал, испытывая самого себя на прочность. Стоит близко. Не совсем, а на расстоянии вытянутой руки, не решаясь приблизиться хотя бы ещё немного. Терпение кончилось, притянул девчонку к себе, пробегаясь пальцами по напряжённым плечам.

— Боишься меня?

Я приподнял пальцами её подбородок, заставляя смотреть мне в лицо, на чёрную маску, постоянно его закрывающую.

— Боюсь, — прошептала она.

— Но всё равно выбрала меня. Зачем?

— Не хочу быть скотом, выставленным на продажу и доступным каждому ублюдку…

— А как же я? Разве я не ублюдок, подобный многим. И скорее всего, даже худший из них.

— Говорят, долго твои пленницы не живут, так что…

Я усмехнулся.

— Откуда в тебе это берётся? Дрожишь, будто лист на ветру от страха, но всё же кидаешься в омут с головой?

Тайра пожала плечами и поникла головой, всем своим видом показывая, что ей не по нраву собственный выбор, но иной возможности у неё не было.

— Мне нравится вкус и запах твоего страха. Свежий, чуть сладковатый. Так пахнут ирисы после дождя.

Тайра странно на меня посмотрела, с недоумением, не понимая, о чём я говорю.

Мысль ярко пронеслась в моей голове и поспешила вырваться из меня какими-то безумными словами. Вот оно, озарение. Наконец, я понял, какие ассоциации толпились на задворках сознания с того самого момента, как увидел Тайру.

Я усмехнулся напоследок и вышел, оставив её стоять ошарашенной в маленькой тесной комнате.

Я откровенно скучала, находясь взаперти в покоях Палача. Покидать их мне было запрещено, да я и не смогла бы этого сделать при всём своём желании. Палач заблокировал дверь так, что открыть её можно было только снаружи.

Даже есть мне было разрешено только здесь. Слуги-фаэлины приносили еду мне сюда, скользя безмолвным, но заинтересованным взглядом по мне. Хуже всего было не мучиться неизвестностью, но чувствовать себя предметом неумолкаемого обсуждения, проходящего за моей спиной, далеко за пределами этих комнат.

Недавний эпизод в столовой показал, что я могу не рассчитывать на кого-либо из фаэлинов. Для них я — лишь повод развеять скуку и немного набить свои карманы, сделав удачную ставку.

Я поймала на себе ещё один осторожный взгляд, брошенный на меня исподтишка девушкой-фаэлином. Быстрый, но цепкий и оценивающий.

— Что-то интересное?

Девушка подняла на меня тёмно-красные глаза, полные недоумения. Я неторопливо прошлась по комнате и села в кресло, в то самое, в котором так любил сидеть Палач. Поняла это уже после того, как опустилась в него, но… плевать. Он не запрещал сидеть на нём. Я положила ногу на ногу и заставила себя пристально оглядеть девушку с головы до ног, неспешно скользя взглядом. Она переминалась с ноги на ногу, явно чувствуя себя не по себе.

— Я жду, — нетерпеливо начала постукивать пальцами по подлокотнику, усмехнулась и склонила голову на бок. — Ты с таким интересом разглядывала меня, явно желая мне что-то сказать или поделиться ценой информацией?

— Нет, — потупив взгляд, проблеяла девица.

— Тогда займись своими обязанностями немедленно. Оставь еду здесь и убирайся вон. Вернёшься через полчаса за посудой и уберёшься быстрее, чем я смогу тебя заметить. Тебе всё ясно?

Я заставила себя говорить раздражённо и зло, не отрывая взгляда от девушки. Служанка торопливо поклонилась и скользнула в открытую дверь, бесшумно закрывшуюся за ней. Я облегчённо вздохнула, едва девицы след простыл.

Меня раздражал этот спектакль, хотелось разом закрыть рты всем, сплетничающим и праздно любопытствующим. Хорошо, что хоть эту девицу удалось приструнить так легко. Всего-то нужно было слегка изменить тон голоса, добавив в него суровых и нетерпеливых нот.

«Перенимаешь привычки Палача?» — ехидно поинтересовался внутренний голосок. Шепнул колкость исподтишка и спешно ретировался, не дав возможности оправдаться. Будет ждать нового удобного случая, чтобы в неожиданный момент огорошить чем-нибудь вроде этого.

Я немного поковырялась вилкой в содержимом тарелок и отодвинула от себя столик: есть совершенно не хотелось. Я лишь пригубила немного тёмно-красного сока и откинулась на спинку кресла, воздев глаза к потолку.

Дверь отворилась и в комнату вошёл он, Палач. Лёгок на помине, как говорится. Расслабленности во мне как не бывало, она уступила место настороженности. Я села в кресле, молча вглядываясь в лицо Палача, бывшее непроницаемым. Палач прошёл на середину комнаты, осмотрел столик с тарелками и перевёл тяжелый взгляд на меня.

— Ты ничего не ела, — констатировал он очевидный факт.

— Нет аппетита.

— Надеюсь, тебе в голову не пришло уморить себя голодом? Потому что в таком случае я буду кормить тебя насильно.

Я пожала плечами.

— Иного ответа я от тебя и не ждала. Насилие и принуждение — это полностью в твоём духе.

— Показываешь зубки, Тайра? Не рановато ли?

Я не нашлась, что ему ответить. Вошла девушка-слуга, недавно приносившая еду. Заметив Палача, она склонилась в подобострастном поклоне, тенью прошмыгнула к столику и, пятясь, вышла. Палач даже не удостоил её взглядом, будто и не было здесь никого, пустое место, и только. Сел напротив меня на диван, вытянув впереди себя длинные ноги.

— Настало время поговорить начистоту, Тайра. Поделись информацией, откуда ты знаешь наш язык? Я перерыл кучу информационных файлов и сводок Фаэлы, но не нашёл ни единой записи о том, что Тайра Тциран проходила специализацию. Заметь, я предлагаю тебе сделать это добровольно.

— Упустишь шанс поизмываться над своей жертвой? — язвительно поинтересовалась я.

— Если жертва будет настаивать на ином развитии событий, я охотно исполню её просьбу.

Чёрные провалы глаз зажглись недобрым огоньком интереса и предвкушения, будто зверь вышел на след дичи. Я колебалась недолго. Выводить Палача из себя, испытывая на себе его злость, не хотелось. Он добьётся своего, так или иначе. И кому станет хуже от того, что я отвечу на его вопросы?

Все те, кто могли пострадать при этом, уже давно мертвы. Кроме меня. Все они пали от рук Палача, сидящего напротив. Я вздохнула и принялась рассказывать, осторожно подбирая слова, понимая, что он — первый, с кем мне предстоит поделиться своей маленькой тайной.

Никогда бы не подумала, что именно он, собственноручно казнивший дорогих мне людей, станет моим собеседником в этом вопросе.

Я никогда не знала своих родителей и воспитывалась при Храме. Подкидыши и сироты привечаются под его сводами, воспитываются там до определенного времени, когда им предстоит вернуть долг Храму. У кого-то этот срок наступает раньше, у кого-то позже. Я покинула стены Храма, будучи подростком. Мне предстояло прислуживать у Правителя Северной долины.

Это довольно распространенная практика: из таких, как я, получаются отлично вышколенные слуги, зачастую остающиеся при хозяевах достаточно долго. Я была кем-то вроде девочки на побегушках, младшей помощницей при уборке, исполняла и другие поручения. Не мешкая, я старалась сделать всё, что велят, для того, чтобы отработать долг перед Храмом и стать свободным фаэлином. Работы было немало, но я была довольна. Не каждому удается попасть в услужение к столь высокородным господам.

Можно сказать, я была обычным фаэлином, одной из десятков, а может быть из сотен тысяч. До того дня, когда в комнатушку, выделенную мне, не ступила нога дочери Правителя. Минара была немногим старше меня. Поначалу я была очень удивлена, раньше я видела её только издалека. Минара умела располагать к себе, и уже через несколько минут я хохотала над её шутками и болтала, будто с давней подругой.

Внезапно она посерьезнела и пообещала рассказать мне один секрет, если я пообещаю её не выдавать. Соблазн был велик. Нечасто предлагают прикоснуться к тайнам высокородным и я, не долго думая, поклялась душою Предка-Покровителя, что не выдам её. Тогда Минара взяла меня за руку и повела за собой, в ту часть поместья, где я ни разу не бывала, и куда было запрещено сновать мелким сошкам, вроде меня. Она привела меня к зданию.

Снаружи оно выглядело аскетично, как и полагалось зданию Храма, что строили высокородные для своих нужд. Они возносили мольбы и приносили подношения каждый на своей территории, не суетясь в толпе обычных фаэлинов. Именно туда и ввела меня Минара. Внутри всё выглядело так же, как и в любом другом Храме, с той разницей, что немного роскошнее. Минара не остановилась возле алтаря, чтобы поклониться, и упорно тащила меня вслед за собой вглубь Храма. Она ввела меня в небольшую комнату и положила руку в углубление в стене, немного поморщившись.

И вдруг стена послушно отползла в сторону, открывая проход. Минара поманила меня за собой и, сделав пару шагов, начала спускаться вниз по лестнице. Я поражённо шла за ней, не представляя, что меня ждёт, но чувствуя, что моя жизнь вот-вот изменится окончательно и бесповоротно. Тревога отдавалась в груди гулким стуком сердец, нашёптывая, что ещё можно всё исправить, сделав вид, будто ничего не произошло, стоит лишь рвануть назад и бежать без оглядки.

Но любопытство крепко держало меня на крючке, и я слепо шла за Минарой. То, что открылось моему изумленному взору, было не описать словами. Сейчас я бы с лёгкостью перечислила все те устройства, которыми были заполнены комнаты. Но тогда я ошарашено оглядывалась по сторонам, разглядывая диковинные предметы, некоторые из которых начинали светиться и издавать непонятные звуки, едва Минара касалась их.

Я стояла заворожёно осматривая окружавшие меня предметы, которые не могли быть творением рук фаэлинов. Минара приблизилась к столу, усеянному выпуклыми кнопками, и коснулась одной из них. Перед нами из воздуха возник светящийся облик одного из Богов. Я тотчас же рухнула на колени, как и подобает фаэлину, при их появлении. Но Минара засмеялась и запустила в Бога шаром из скомканной бумаги. Шар послушно пролетел сквозь тело Бога, а сам Бог так и остался стоять неподвижным, выжидающе глядя на нас и изредка повторяя одну и ту же фразу на непонятном языке.

Минара подняла меня с колен и принялась вываливать мне на голову кучу информации о том, кто такие Боги, от чего-то упорно называя их терраэнами. В её словах было так много богохульства, что на каждого из многотысячного поселения хватило бы по богопротивному словечку. Я отнекивалась, ужасаясь и не веря в то, что она говорит. Но она свободно передвигалась по помещению, бесстрашно касаясь предметов, рассказывая, для чего они предназначены.

Минара сказала, что это и есть та самая тайна, которую я должна сохранить в секрете, не подведя её. Она вывела меня из этого странного места и остаток дня я провела будто во сне, пребывая под впечатлением от увиденного и не решаясь поверить даже в тысячную долю сказанного Минарой.

А на следующий день меня перевели в разряд личной прислуги дочери Правителя.

Минара хитро улыбалась, не иначе это была её прихоть. И что самое интересное, она не собиралась оставлять меня в покое, продолжая снабжать меня информацией, говоря о том, что ей очень одиноко и не с кем поделиться, кроме Отца, который часто отсутствует.

Так и началось моё знакомство с тем, что из себя представляют терраэны. Как оказалось, Минара решила не ограничиваться простым пересказом. Она начала брать меня с собой, проходя по секретному лазу, соединяющему дом Правителя с Храмом.

Поначалу только потому, что ей якобы было скучно заниматься одной, потом потому что у меня неплохо получалось запоминать и разъяснять ей трудные моменты. Я влипала в эту паутину всё больше, вскоре с нетерпением ожидая момента, когда Минара позовёт меня с собой.

А вскоре Минара и вовсе начала отправлять меня вместо себя. «Послушай, а потом мне расскажешь!» — говорила она, убегая тайком на свидания с мальчишками. И я послушно шла, втайне радуясь. И если поначалу Минара навёрстывала упущенное, то после и вовсе перестала наведываться в Храм. Ею будто овладевала странная апатия ко всему, и она больше не рвалась постигать тайны Создания всех вещей, лениво выслушивала меня и временами начинала странно рассуждать о недопустимости вмешательства в наш ход истории терраэнами.

Меня страшили и завораживали её речи. Она спохватывалась, что сболтнула лишнего, и смеясь, убеждала меня, что это всего лишь шутка, продолжая посылать меня вместо себя. Мне было нетрудно, система была полностью автоматизирована и хорошо отлажена, справляться с интерактивным преподавателем не составляло никакого труда, как и проходить стадии обучения.

Я лихо навёрстывала упущенное и вскоре ушла далеко вперёд Минары, лишь изредка вспоминая, что она продолжает плестись где-то позади. Так продолжалось несколько долгих лет. Всё изменилось однажды, когда Минара со странным смехом сообщила мне, что я якобы прихожусь незаконной дочерью Правителю и именно потому оказалась служащей при его доме. Правитель присматривает за тобой издали, говорила она. Я не поверила в её слова, она была мне верной подругой, но иногда была склонна излишне фантазировать и приукрашивать действительность.

А однажды меня известили о том, что Правитель недоволен моей службой и возвращает в Храм, не дожидаясь окончания отведенного срока. От меня избавились так поспешно, будто я была больна какой-нибудь постыдной и заразной болезнью. Минара не пыталась связаться со мной, а мне было запрещено покидать территорию Храма. Мой срок, отведенный для возврата долга Храма, обнулился. И мне предстояло вновь начинать заново его отрабатывать в то время как некоторые из моих сверстников уже шагнули за пределы храмового служения и вздохнули свободно. Прошла 1/9 цикла и по провинции пронеслась ужасающая новость: Правитель был обвинен в клятвопреступлении и предательстве перед лицом Богов, и всей его семья надлежало быть уничтоженной. Казнь была показательной…

Я замолчала, переводя дух и не веря, что могла так долго рассказывать историю своей жизни, находясь под неотрывным взглядом Палача. Его лицо было непроницаемым.

— Я присутствовала на той казни. И ты тоже, только в роли исполнителя вынесенного приговора. Моя жизнь изменилась на некоторое время, что я пребывала в доме Правителя, а потом вновь вернулась к исходной точке. Я работала при Храме до тех пор, пока мне не выпала честь «вознестись вместе с Избранными».

Я ядовито выплюнула последние слова, показывая своё истинное отношение к ситуации и отчего-то бесстрашно его демонстрируя перед лицом живого воплощения ужаса, наводящего страх даже на многих из терраэнов.

— А всё остальное тебе известно.

Всё. Я подвела итог своему рассказу, поставив точку, и теперь смотрела на Палача, ожидая его вердикта или приговора. Вдруг мои проступки окажутся столь ужасными, что и меня ждет смертная казнь? Неслыханная удача…

— Северная долина, отдалённая провинция. Давно устаревшая внедрённая система обучения была заменена там одной из самых последних. Ты обучалась, при входе просовывая руку под иглу, считывавшую кровную принадлежность к семьям, которым выпала честь обучаться на узкой специализации. Так что твоя Минара не солгала, сказав тебе, что ты внебрачная дочь Правителя. Система считывала информацию и впускала тебя, принимая за ту, другую.

Палач говорил медленно, а его слова тяжёлыми камнями ложились мне на сердце, не укладываясь в голове. Не могу сказать, что меня сильно взволновали его слова о Правителе и о том, что он, по всей видимости, на самом деле приходился мне отцом. Нет… Я его не знала, видела лишь издали, и мне не довелось лично переброситься с ним хотя бы парой слов. Он был мне бесконечно чужим и далеким.

Но мне было жаль Минару. Она была вздорной и легкомысленной, но вместе с тем она походила на теплый лучик солнечного света. В груди опять разверзлась скорбь по той, которую я считала своей подругой, и которая, как оказалась, приходилась мне сестрой. А передо мной сидел тот, кто собственноручно вздёрнул её на виселице, а после отрубил голову, продемонстрировав её толпе, придерживая за длинные ярко-голубые волосы.

Я сидела, не шевелясь, боясь, что любое моё движение заставит меня сорваться вниз, в услужливо разверзнутую пасть бездны. Но нет, я ошибалась. Бездна жадно вглядывалась в меня сквозь провалы глаз в черной маске Палача, впитывая мои эмоции.

— Какова была твоя специализация? Или вернее сказать, специализация Минары, которую ты успешно проходила вместо неё?

Я молчала, не торопясь отвечать на вопрос. Что толку с этого? Мной овладело странное безразличие к моей дальнейшей судьбе.

— Отвечай.

Палач поднялся и сильной рукой поднял моё лицо к себе, возвышаясь надо мной и отбрасывая на меня чёрную тень.

— Для меня не составит большого труда узнать это самому, но сегодня я даю тебе возможность выбирать: добровольно сознаешься или позволяешь мне выяснить это при помощи некоторых усилий, которые тебе не понравятся. Очень не понравятся, Тайра.

Палач наклонился, остановившись близко от моего лица, слишком близко. Я чувствовала на своей коже его горячее дыхание и нетерпение, явно читающееся на лице. И интерес, с которым он разглядывал меня. Не тот алчный интерес обладания телом, которым он удостаивал меня раньше, нет, тут было нечто другое. Непонятное, и от того ещё более пугающее.

— Колонизация и трансформация облика планет, пригодных для проживания, — нехотя ответила я.

Палач вдруг широко улыбнулся.

— А ты не так проста, как кажешься, верно? Сколько тебе оставалось до окончания курса специализации?

— Два-три ваших месяца, не больше, — не раздумывая, ответила я.

— После этого дистанционный Потом обучения должен был закончиться при условии успешного прохождения тобой экзамена. После начинается обучение непосредственно в Центре колонизации. И вы рассчитывали проникнуть туда, сорвав операцию?

Палач расхохотался, отпустив меня.

— Наивные дурочки!

— Я ни на что не надеялась. Я служила в доме Хранителя и участвовала в забаве Минары, которая вскоре перестала быть таковой!.. Я просто плыла по течению!

Я поняла, рассердившись, что оправдывалась перед… перед кем? Извергом, Палачом?..

— А ведь сейчас передо мной находится единственный выживший участник заговора, причастный к мятежу, — взгляд Палача вмиг изменился, став тяжёлым. — Ты же не думаешь, что Правителя и его семью казнили по ложному обвинению? Не-е-е-ет, он вместе со своими подельниками затевали переворот, готовились свергнуть иго терраэнов и отделиться, став отдельной независимой провинцией.

Я похолодела от ужаса, даже боясь представить, какие пытки и мучения ожидают меня после этого обвинения.

— Расслабься, Тайра, я пошутил, — ухмыльнулся Палач, потрепав меня ладонью по щеке. — Планы мятежников были не столь грандиозны и не распространялись дальше, чем обычная дележка власти и захват территории. Тебе просто не повезло быть зачатой когда-то от Правителя. И ещё больше не повезло, когда он решил приглядывать за тобой на коротком расстоянии. Думаю, он каким-то образом узнал о выходке Минары и попытался хоть как-то исправить ситуацию, не дав и тебе погрязнуть в его интригах. Правды мы уже не узнаем, всё это лишь мои предположения, не более. И честно признаться, мне плевать. Дальше «Армады» тебе всё равно не сбежать.

Наверное, это была его шутка. Ха-ха, дальше пределов этого космического корабля тебе не сбежать, как смешно! Попытка пошутить не засчитывается.

— Поднимайся, пора заняться восполнением пробелов в твоих знаниях!

Палач рывком поднял меня с кресла и подтолкнул в сторону кабинета. Дверь перед нами послушно распахнулась.

— Для начала тебе следует вспомнить азы обучения, восстановив в памяти полученные ранее сведения. Надеюсь, хоть что-то удержалось в твоей хорошенькой головке с той поры?

Голос Палача звучал ехидно, а сам он расположился у стола, пальцы его быстро бегали над сенсорной панелью. Я молча кивнула в ответ, не зная, каким будет его следующий шаг, и что на самом деле ему от меня нужно.

— Для этого не потребуется специального разрешения. Вот тут ты сможешь найти все необходимое. Вся информация для нынешнего этапа находится в свободном и открытом доступе.

Палач махнул рукой, приглашая меня подойти ближе. Я двинулась вперёд, поневоле впиваясь жадным взглядом в открывшееся окно информационной панели, подсвеченное мягким голубым светом.

— Располагайся поудобнее в кресле и приступай. Садись…

Палач легонько подтолкнул меня в спину, перехватил мой взгляд, устремлённый на то самое кресло, в котором мне уже довелось побывать, и усмехнулся.

— Не нравится?

— Не думаю, что кому-то на самом деле это кресло нравится, кроме тебя.

Слова опять вылетели из моего рта быстрее, чем я подумала, к месту ли будет их употреблять. Провоцировать или злить Палача неосторожно брошенной фразой очень не хотелось.

— Разумеется, оно мне нравится…

Опять кривая усмешка. Что смешного было в моих словах?

— Думаю, оно тебе нравится от того, что ты не сам в нём находишься.

— Хочешь попробовать себя в роли кого-то другого, Птичка? Дерзай.

Палач взял меня под локоть и повел в другой конец кабинета.

— Для начала тебе нужно будет активировать панель управления. Кажется, тебе это не составит большого труда. Я настрою её на тебя. И мы посмотрим, как далеко ты сможешь зайти.

Я недоверчиво посмотрела на Палача. Очередная из его шуточек, которые казались весёлыми только ему одному? Не похоже. Более того, он пробежался пальцами по панели управления, приглашающе махнул рукой.

— Оно в твоём распоряжении.

Я осторожно подошла и несмело коснулась пальцем сенсорной панели, на экране услужливо высветилось изображение кресла и меню задач сбоку.

— Можешь приступать.

Палач отошёл назад и начал расстёгивать рубашку, обнажаясь до пояса. Мои брови изумлённо поползли вверх. Это ещё зачем? Хотя, если ему так хочется, пусть на себе испробует свои же игрушки.

— Чего ты ждёшь?

Палач уселся в кресло с довольным видом, будто ему преподнесли долгожданный подарок. Я пробежалась глазами по сенсорной панели, с первого раза явно не овладеть управлением этого приспособления, но кое-что ясно сразу, нажала на кнопку «фиксация конечностей».

Запястья Палача оплели серебристые плотные ленты, прижимая к подлокотникам. Внутри поднялась какая-то странная волна злорадства, смешанного с радостью. Что было следующим пунктом в списке развлечений Палача? Смутить жертву? Он-то с явным удовольствием разглядывал всё, что ему было интересно. Стоит ли подвергать его подобному? Подняла взгляд на него, заметив усмешку, едва затронувшую уголки губ. Будто знал, о чём я думаю. Нет, на такое я явно не решусь.

Что-то мне подсказывало, что его это не заденет, а скорее позабавит, ещё и поддразнивать начнёт. Краска бросилась в лицо от картин, промелькнувших в голове. Тихий низкий смех Палача мешал сосредоточиться. Я нахмурилась и вновь начала листать меню управления.

— Я жду, — скучающим голосом произнёс Палач. — Или ты решила меня уморить ожиданием? Можешь порыться вон на тех полках, что позади тебя.

Издевается. Думает, что всё это лишь игра, в которой он дал мне иллюзию свободы, а на деле держит ситуацию под контролем. Не учёл маленькую деталь: именно он сейчас обездвижен, а не я.

— Хорошо, будь по-твоему.

Я подошла к нишам, содержимое которых было спрятано за туманной завесой, вытянула руку и наугад коснулась предметов. Холодный металл обжёг кожу. Я схватилась за предмет, вытягивая его. Это был острый клинок с длинным широким лезвием.

— Осторожнее, Тайра, — голос Палача уже не звучал столь беспечно. — Можешь и порезаться ненароком.

И снова промелькнула белозубая улыбка, смотрящаяся нелепо и чуточку ужасно на лице, затянутом в чёрную маску. Мгновенная и острая, будто укол иглой.

— Я не собираюсь резать им себя…

Я наклонила голову набок, с улыбкой рассматривая Палача, ожидая его реакции на свои слова. Медленно подошла к нему, не зная на самом деле, чего я хочу. Я же не такая, как он. Я не изверг и никогда им не была. Я не истязала животных и не издевалась над слабыми. Я постоянно старалась жить по заветам Предков и предписаниям Храма.

Но противный голосок внутри шептал, что так было до того момента, как яд знания терраэнов отравил мою жизнь, сорвав с глаз обманчивую пелену. С той самой поры я больше не чувствовала себя частью Фаэлы и была словно отрезанный ломоть, упавший со стола и оставшийся лежать на полу никем не замеченным.

И разве я преступала законы совести и морали? Нет. По доброй воле я бы не стала издеваться над кем бы то ни было. А сейчас… Что-то сломалось во мне. В этот момент или немногим ранее, я не могла сказать точно.

Но я ощущала странное возбуждение от металлического клинка, приятно тяжелившего ладонь. Во мне росло и ширилось стойкое убеждение правильности происходящего, хоть оно и чудовищно смотрелось на общем полотне моей жизни.

Я остановилась около Палача, раздумывая, с чего начать, и сомневаясь, хватит ли мне сил осуществить задуманное.

— Просто сожми его покрепче и приступай, — услужливо подсказал Палач, глядя на меня с каким-то алчным, голодным интересом. Его слова подстегнули меня, мне чудилась в них насмешка и превосходство. Зря смеёшься, Палач, пора и мне сделать свой ход.

Я сжала рукоять покрепче и обвела взглядом мускулистое тело Палача, обнажённое до пояса. Выступающие бугры тренированных мышц, крепкие руки и гладкая кожа с редкими застаревшими шрамами, видневшимися кое-где белёсыми полосками. И всё это — он, прекрасное мужественное тело и бездушная машина для убийства.

Стоит ли жалеть такого и бояться причинить ему боль? Клинок опустился на кожу очень быстро. Рука не дрогнула, как я этого ожидала. Я сделала надрез от косточки чуть ниже ключиц к груди. Лезвие легко и без усилий вспарывало кожу, оставляя за собой кровоточащий след. Я изумлённо уставилась на дело своих рук, не веря, что это происходит в действительности, а не в кошмарном извращенном сне.

— Поражаешься лишь первый раз, — хрипло проговорил Палач. — Потом привыкаешь и не замечаешь различий. Попробуй, и поймёшь, что я прав.

— Обойдусь без твоих подсказок.

Самонадеянность Палача поражала, как и то, что он почти не отреагировал на сотворённое мной. Нет, я не думала, что Палач будет молить о пощаде и истерично вопить, но хоть что-то…

Хотя бы единый мускул дрогнул на лице! Не осознавая до конца свои действия, я быстро провела по гладкой коже ещё раз, рядом с первым надрезом. В этот раз клинок вошёл чуть глубже и закровило сильнее. Нет, это не я. Та девушка, что стоит рядом с Палачом и полосует его ножом, не я. Я не могу быть ею, не должна…

— Тебе нравится? — прорезал тишину голос Палача. — Просто признайся, что это так. Я вижу это по тому, как участилось твоё дыхание и порозовело лицо. Тебе хочется узнать, как далеко ты сможешь зайти, да, Тайра?

Палач опять засмеялся. Сидит, обездвиженный, с окровавленной грудью и веселится, будто находится на комедийном представлении и дёргает послушную куколку за верёвки, заставляя её конвульсивно дёргаться по заданной траектории.

А ведь в какой-то мере так оно и есть. Я действовала по его наводке, теша себя мыслью, будто сама решаю, что мне делать. Я ошибалась. Это игра на его территории, от самого первого и до последнего движения. Я отбросила в сторону клинок и отпрянула в сторону от него.

— Голосовое управление, — мгновенно произнёс Палач. — Убрать фиксаторы.

Ленты послушно втянулись в подлокотник, а Палач мгновенно взвился и схватил меня, прижимая к себе. Проклятье! Мои руки упирались в его грудь, исполосованную острую лезвием. Из ран медленно сочилась кровь, скатываясь крупными каплями по разгоряченной коже. Палач держал крепко, зажав меня в тиски своих рук, не давая возможности увернуться.

— Позволь дать тебе совет, Тайра. Если ты собираешься поиграть с кем-нибудь, не теряй контроля ни на минуты. Иначе игрок и игрушка поменяются местами, как мы сейчас.

— Это нечестно, — даже я осознавала, насколько жалким звучит мой голос, произнёсший слова, не имеющие никакого значения здесь, в его владениях.

— Иногда полезно овладеть навыками грязной игры.

Палач усмехнулся и притянул меня к себе. Я изо всех сил упёрлась ему руками в грудь, пытаясь предотвратить сближение. Пальцы легли на свежие порезы и мгновенно испачкались кровью. Он усмехнулся и продолжал делать вид, будто моё сопротивление ему с трудом удается одолеть. Я впилась пальцами в кожу, осознавая, что задеваю раны и причиняю ему боль, но что я еще могла сделать?

— Ты так смешно выглядишь, когда выпускаешь коготки…

Палач рассмеялся, и только. Он ослабил хватку на долю секунды и перехватил кисть руки, поднеся её ко рту. Ошарашенная, я наблюдала, как он поочередно прикасается губами к моим пальцам. Я дёрнула руку, но бесполезно: он держал крепко. Нет, с Палачом явно что-то не так! Он слизывает кровь с моих пальцев, свою кровь!

— Ты сумасшедший…

— И ты только поняла это? Я думал, что ты более проницательна. Неужели я в тебе ошибся, Тайра?

Низкий голос с хрипотцой звучал дразняще. Палач улыбнулся и втянул палец в рот, принявшись ритмично его посасывать, слизывая языком остатки собственной крови. И так с каждым моим пальцем.

Что творится в его голове? Маска, второй кожей облепившая лицо, не скрывала того, что Палача это явно доставляло удовольствие. Против воли я почувствовала, как лицо заливает краска. Хотелось убраться куда подальше отсюда, чтобы не видеть этого странного мужчину с изуверскими пристрастиями и нездоровой тягой к насилию.

Но больше всего хотелось убежать от осознания того, что странным образом его действия волновали и заставляли сердца биться чаще. Проклятье! Что со мной? Мне вдруг почудилось, что Палач не просто держит меня мёртвой хваткой, но и утягивает вниз, на дно тёмного пруда, куда не проникают лучи солнца, и где все привычные образы приобретают чудовищные очертания. И не вырваться из крепких объятий, не скрыться от взгляда бездны, смотрящей на меня через прорези чёрной маски.

Палач отвлёкся на мгновение и перевёл взгляд мне на лицо, задержавшись взглядом на моих губах. Выпустил мою руку и потянулся вперёд, обхватывая лицо крупными ладонями. Прижался губами к моим, впиваясь дразнящим поцелуем.

— Это неправильно!

Я отклонила голову назад, не желая даже думать о том, что явно чувствовала вкус его крови на своих губах.

— В моём мире нет ничего правильного.

Палач улыбнулся и силой привлёк меня к себе, вновь касаясь губ.

— Не дёргайся, Тайра. От тебя требуется только одно: не сопротивляйся. Или я начну думать, что тебе хочется поиграть в более жестокие игры, — выдохнул он мне прямо в губы.

Палач вновь начал целовать губы, поначалу мягко, будто пробуя на вкус, но это длилось лишь пару секунд. Потом нажим усилился, он втянул нижнюю губу и принялся её покусывать, оттягивая на себя. Коротко рассмеялся, на миг ослабив контроль, и вновь впился требовательным поцелуем.

Безумие. Вот чем это было. Я явно чувствовала на своих губах вкус его тёмного безумия, насквозь пропитанным кровью. И хуже всего было то, что нечто во мне откликнулось на эти яростные, отчаянные поцелуи.

Будто Палач каждым касанием срывал с меня покровы, отметая в сторону то, что казалось мне правильным, вскрывая тёмные неизведанные уголки души.

— Смотри, — безмолвно кричали его губы. — Тебе тоже это нравится, ты соткана из тех же нитей, что и я!..

Мои руки сами легли на сильные плечи, отчаянно цепляясь за них.

Мне нужно было почувствовать под пальцами хоть что-то, способное отвлечь меня от соблазна. Но вышло наоборот, Палач ещё крепче стиснул меня в объятиях, а губы сами раскрылись под натиском яростного поцелуя, робко встречаясь с его губами.

Так я ещё ни разу не целовалась. Все прошлые мои поцелуи, не заходившие дальше торопливых касаний губами, не в счёт. Я открывала для себя ощущения, незнакомые ранее. Какой дикий отчаянный поцелуй! Будто Палач пьёт меня и не может напиться, не в силах утолить мучившую его жажду.

Я падала вниз, прямо в объятия сильных рук, которые крепко удерживали меня, прижимая всё теснее и ближе. Я тянулась всем телом к нему, чувствуя, что совсем скоро мне будет мало одного лишь поцелуя… Я отстранилась от его губ, поражённая этой мыслью, ясно промелькнувшей в моей голове. Что со мной? Сумасшествие? Откуда во мне взялась эта неуемная тяга к своему мучителю? Что это было? Наваждение?

Палач усмехнулся и провел пальцем по моим губам, все еще горевшим от поцелуев.

— Будем считать, что у нас — ничья.

Он стиснул меня ещё крепче и аккуратно поставил на пол, поднимаясь с кресла. Я отошла в сторону, ноги стали будто ватными, я с трудом переставляла их, чувствуя, как предательски трясутся у меня колени. Украдкой посмотрела на Палача, невозмутимо надевавшего рубашку.

Щёки запылали, когда взгляд наткнулся на широкую грудь, исполосованную острым ножом. Эти игры ни к чему хорошему меня не приведут, пора прекратить поддаваться на уловки Палача. Он же тем временем как ни в чём не бывало лениво прохаживался по кабинету, что-то меняя в настройках системы управления.

— Ты можешь пользоваться виртуальной библиотекой. Доступ к моему складу я тебе перекрыл. Так что если ты уже успела взрастить мечту о том, как прикончишь меня острым клинком, можешь с ней распрощаться. Ты будешь играть исключительно по моим правилам и только тогда, когда я этого захочу.

Палач даже не смотрел на меня, когда говорил это. Взгляд его был устремлён на экран, а пальцы стремительно бегали по клавишам сенсорной панели. Тон, которым были сказаны эти слова, выводил меня из себя. Таким тоном указывали на место провинившемуся или чересчур забаловавшемуся питомцу, напоминая, кто здесь главный.

И самое обидное, что я была бессильна перед этой правдой. Я находилась в клетке, сжавшейся до размеров личных покоев Палача. Отсюда не сбежать, эту клетку можно покинуть только мёртвой. Клетка, из которой не было выхода, хотя бы потому что и сам корабль «Армада» был клеткой, нёсшейся сквозь межзвёздное пространство к новым мирам.

— Я распорядился подать тебе ужин немного позднее. Не жди меня сегодня, — обронил Палач и вышел из кабинета, оставив меня одну.

Как же мне хотелось запустить ему вслед каким-нибудь предметом! Глаза напрасно искали хоть что-то… Поверхность стола была абсолютно пустой, не было ни единого предмета ни на диване, ни на кресле, а полки теперь были заблокированы. Не жди меня… Можно подумать, что я находилась в постоянном режиме ожидания, будто сторожевой пёс, дежуря у коврика рядом с его кроватью.

Проклятье! Он выводил меня из равновесия абсолютно всем своим существом, пугая меня до дрожи, дразня постоянными усмешками, а теперь ещё и вот таким образом. Я дотронулась пальцем до припухших губ, гоня прочь мысль о том, что всё же было очень приятно с ним целоваться…

Я уселась за стол и потянулась рукой к панели, выводя на экран запрос по интересующей меня информации, и с головой погрузилась в чтение, ясно понимая одно: насколько сильно мне не хватало этого. Если и были времена, когда я сокрушалась по поводу того, что всё моё мировоззрение оказалось погребённым под толстым слоем обломков разрушенных иллюзий, то они давно канули в неизвестность.

Помню, что первое время было невыносимо больно смотреть ночами на небо Фаэлы, щедро усыпанное звёздами, зная, что далёкие огоньки в чёрном пространстве — это не души предков, наблюдающиеся за нами свысока, а массивные газовые шары, излучающие свет и удерживаемые в состоянии равновесия силами собственной гравитации и внутренним давлением, в недрах которых происходят (или происходили ранее) реакции термоядерного синтеза. Как печально было осознавать, что далёкая звезда, светом которой я наслаждалась, уже давно была мертва к тому времени, как её свет достигнет нашей планеты. Безжизненное скопление пыли и газа…

Времена сожалений давно остались в прошлом, я впитывала знания, как губка, наслаждаясь тем, какими новыми красками начинал играть привычный мир, как неизвестное и пугающее становится простым и понятным. Монстры из легенд и сказаний, дежуривших в детстве по ночам у моей кровати, оказались лишь выдумкой, ложью, которой пичкали нас Храмовники. Их не существовало, как и не существовало Огромного Спящего Зверя, в брюхе которого, по нашим верованиям, и был заключен наш мир. А был лишь Космос, неизведанные просторы Вселенной и понятные, но полные чудесных открытий законы природы и жизни.

Возможно, яд знаний терраэнов слишком глубоко проник в меня, потому что я искренне радовалась возможности вновь окунуться в этот мир, ставший для меня привычным и без которого я на самом деле тосковала всё это время. Проклятье… Я была даже почти благодарна Палачу за эту предоставленную возможность, но показывать своего осчастливленного лица ему я не собиралась.

Всё стало так запутано и непонятно с момента, когда он предстал перед моим изумлённым взором, и дальше становилось только хуже. На моей шее всё туже завязывался узел верёвки, и я с замиранием сердца ожидала момента, когда Палач одним ударом выбьет из-под моих ног опору, заставив болтаться в петле, конвульсивно содрогаясь в предсмертной муке.

Как бы я ни храбрилась перед самой собой, ёрничая по поводу слов Палача, но чем ближе вечер клонился к ночи, тем чаще я ловила себя на мысли, что несмотря ни на что, страшусь его появления и жду этого неотвратимого момента.

Не жди меня… Но я мучилась неизвестностью и томилась ожиданием, злясь на себя, говоря, что нужно успокоиться и перестать нервно поглядывать на дверь. Мне чудилось, что она распахнётся в любой момент и на пороге вновь появится он, жаждущий взять то, что, как он считал по некому извращенному моральному кодексу, ему принадлежит целиком и полностью. То есть меня.

Едва мне удавалось забыться недолгим сном, как тревога вновь цепко хваталась за меня, выдергивая из лап сновидений. Я таращилась в темноте комнаты на стены и потолок, то ныряя в сон, то пробуждаясь от него. В очередной раз задремала, отмечая уголком сознания, как в дверном проёме появился на короткое мгновение чёрный силуэт, по сравнению с которым темнота ночи казалась лишь вечерними сумерками. Появился и отступил назад, словно его и не было, а всего лишь привиделся дурной сон.

На следующий день Палача я застала только после обеда. Он орвался в кабинет, словно чёрный вихрь, сметающий всё на своём пути. Я испуганно вздрогнула от неожиданности, поднимая взгляд от экрана. Похоже, иногда он забывал, что двигался иначе, гораздо быстрее, чем обычный фаэлин или терраэн, или делал это специально, желая лишний раз припугнуть и наслаждаться моим страхом.

— У меня есть подарок. Для тебя, — заявил Палач, остановившись неподалёку и буравя меня взглядом.

Я настороженно посмотрела на него, лихорадочно пытаясь сообразить, в чём заключается подвох и что меня ожидает. Перебирать в уме бесчисленное количество вариантов не было никакого смысла. Палач мне непонятен и чужд, и я не имею ни малейшего представлений, что творится в голове того, кто слывёт «Чёрной смертью», самым жестоким из терраэнов. Я сложила руки на колени, чтобы не выдавать мелкую дрожь, охватившую пальцы, и как можно спокойнее поинтересовалась:

— Мне стоит благодарить тебя или уже начинать трястись от страха?

— Похоже, просто спросить, какой именно подарок тебя ожидает, ты не можешь. Пойдём, я покажу его тебе.

Палач подошёл и приглашающе протянул ладонь. «Не потерпит отказа…» — промелькнуло у меня в голове. Палач всё равно поступит так, как сочтёт нужным, не считаясь с моим желанием. Но у меня есть малейшая иллюзия того, что я добровольно положила свою руку, мгновенно утонувшую в его ладони.

Палач вывел меня из комнат и повёл к лифту, спустившись на один из нижних уровней. Солдат здесь было очень много. Я и не знала, что на «Армаде» существует такой безликий, серый сектор, больше напоминающий тюрьму. Предположение оказалось верным.

Мы остановились перед массивной дверью. Равнодушный голос поинтересовался о цели визита, но стоило Палачу лишь начать говорить, как дверь моментально распахнулась. Внутри у порога стояли двое вооруженных солдат, вытянувшихся как можно сильнее при виде Палача. Он едва удостоил их кивком и повёл меня внутрь, петляя среди одинаково узких коридоров, различимых между собой лишь цифровым кодом, отмеченным крупным шрифтом на стенах.

Палач ввёл меня в небольшое помещение, полностью пустое, лишь на противоположной стене было тёмное, огромное стекло. Дверь защелкнулась за спиной. Это и есть его подарок? Запереть меня в пустой камере? Но я начала паниковать раньше времени. Через несколько мгновений Палач вернулся и подвёл меня к стеклу.

— Прозрачность на максимально доступный уровень.

Вслед за голосом Палача поверхность стекла начала светлеть, пока не стала совсем прозрачной. Я подалась вперед от удивления. Стекло было ничем иным, как окном в соседнюю камеру. На полу у стены сидел фаэлин, опустив голову на колени. Он поднял голову и безразличным взглядом скользнул по мне, будто не замечая.

— Хиру! — вырвалось у меня против воли.

— Он не видит тебя, и не услышит, — прозвучал над ухом голос Палача. — Но мы можем не только видеть его, но и услышать при желании. Знаешь, зачем мы здесь? Через несколько минут Хиру умрёт.

Я оглянулась: Палач улыбался.

— Я всё знаю, Тайра. О твоей попытке сбежать из Сада и спрятаться у этого мелкого фаэлина, от которого разит предательством и трусостью. Он выдал тебя, даже не задумываясь, и заслужил смерть.

Я смотрела на Палача, выглядевшего таким довольным, будто ему, давно потерявшему надежду сорвать большой куш, невероятно повезло в игре. От него исходили волны самодовольства и уверенности в правильности своих действий. Во взгляде Палач явно читалось ожидание моей благодарности и одобрения за столь неожиданный подарок, преподнесённый мне.

Опасно было сейчас перечить Палачу. Он выглядел, как дикий, неприрученный фен-ри, впервые принёсший к ногам хозяина добычу с перегрызенной, окровавленной глоткой. Он выглядел ждущим похвалу. Следовало во имя благоразумия произнести хоть что-то, но… Да, именно из-за Хиру я влипла во все эти неприятности, валившиеся на меня одна за другой. Да, Хиру был самонадеянным, болтливым, эгоистичным болваном и плохим другом, бросившим меня в трудную минуту.

Но разве он заслуживал смерти? В извращённом, полном жестокости взгляде на мир Палача, Хиру, безусловно, заслуживал смерти. Я смотрела через прозрачное стекло на Хиру, которому оставалось жить считанные минуты, понимая, что не готова оборвать жизнь даже такого ничтожного фаэлина.

Но какая-то часть внутри меня упорно расталкивала в сторону жалость, сострадание и гуманность. Она пробиралась наверх, цепляясь острыми когтями за рёбра изнутри меня. Она нагло смела в сторону малейшие возражения и заняла главенствующие позиции, несмотря на все попытки затолкать это мерзкое создание обратно. Ей хотелось расплаты. Она жаждала, чтобы предатель, находящийся за стеклом, заплатил своей жизнью за все те часы унижений и боли, что уже выпали мне, и за всё то, что только ожидало меня в беспросветном будущем, окутанном плотной пеленой мрака.

Палач будто почувствовал творящееся со мной и подался вперёд, прижимаясь ко мне со спины. Он сжал руками плечи и горячо зашептал на ухо:

— Не пытайся соврать мне, Тайра. Ты тоже чувствуешь это. Ярость, злость, отвращение к гнусному предателю, нанёсшему удар в твою беззащитную спину. Именно из-за него ты оказалась в моей власти…

Его слова — яд, медленно сбегающий по коже чёрными каплями. Одурманивающий, пробуждающий во мне тёмные чувства, дремавшие до этого момента. Он проникал вглубь меня, изменяя меня. Но изменившись один раз, почувствовав его тяжёлый, горький вкус на языке, невозможно его забыть. Будто он подсказал кровожадным тварям правильный путь по закоулкам лабиринта души, и сейчас они оголтелые, почуявшие запах добычи, неслись во весь опор, оставляя позади себя почерневшие от копоти руины.

Я чувствовала их радостное, голодное предвкушение, чувствовала, что беззащитна перед их натиском. Сейчас и отныне навсегда. В любой момент. Я попыталась согнать кошмарное наваждение, дёрнувшись в руках Палача, но он держал крепко, прижимая к себе.

— Через минуту в камеру пустят умертвляющий газ. Будь моя воля, я бы подготовил для него целый аттракцион кровавых развлечений. Но ты — другое дело… Неужели тебе хочется, чтобы он умер в страшных мучениях на твоих глазах? Или ты даруешь ему более лёгкую смерть? Иного не дано…

Дыхание Палача стало тяжёлым, будто ему нравилась эта игра. Нравилась, до безумия. Мне не надо было долго думать, чтобы понять это. Палачу нравилось наблюдать за смертью, но ещё больше ему нравилось испытывать меня на прочность, наблюдая, как по маленькому кусочку откалываются части прежней меня и исчезают, будто их и не было. Страшный, опасный путь. В конце которого меня либо не станет совсем, либо я уже не узнаю себя в том чудовище, что взглянет на меня из отражения в зеркале.

— Я не хочу, чтобы он мучился.

— Не лги мне. Я чувствую твою ложь так же явно, как чувствую под пальцами твоё тело, — пальцы Палача медленно скользнули вверх и сжали шею. Несильно. Но я знала, что этот нажим будет усиливаться с каждой секундой, если только я не произнесу то, что он хочет, то, что осознала недавно с ужасающей ясностью.

— Я не хочу, чтобы лицо Хиру, перекошенное от мучений, являлось ко мне во снах.

Я выплюнула правду так поспешно, будто она могла обжечь мне глотку или язык. Легче не стало. Напротив. Правда усмехнулась мне в лицо и осталась висеть на мне тяжким грузом.

— Тяжело бывает только в первый раз. Потом привыкаешь, — шепот Палача звучал мягко, будто успокаивающе.

— Привыкаешь чувствовать себя бездушной тварью? — чуть громче, чем хотелось, спросила я.

— Я привык, и уже давно. Так давно, что не помню, когда в последний раз сокрушался над чьей бы то ни было смертью. Но тебе только предстоит прочувствовать это на себе.

— Я не желаю становиться похожей на тебя и падать так же низко, как ты.

— Для этого ты слишком сильно боишься падать, птичка, и ты никогда не сможешь стать хотя бы наполовину такой, как я. В тебе слишком много света. Ослепительного и такого притягательного, что я не в состоянии удержаться от того, чтобы не попробовать его на вкус.

Руки Палача опустились по плечам и скользнули вперёд, расстегивая молнию моей униформы. Я стояла будто оглушённая, пребывая в странном трепетном ожидании того безумия, что он обрушит на меня. Молния скользила всё ниже… В наступившей оглушающей тишине отчетливо слышался жужжащий звук, с которым она опускалась. До самого живота.

Пальцы Палача раздвинули ткань униформы и скользнули под неё. Проклятье! Что он собирается сделать? В этот самый момент изображение Хиру подёрнулось рябью, стекло вновь стало чёрным и непрозрачным, и погас свет.

— Пора… — хрипло прошептал Палач.

Я знала, что настала назначенная им минута, сейчас в комнату запустят специальный газ, умертвляющий за считанные секунды. И в это же мгновение Палач принялся ласкать мне грудь своими сильными пальцами. Я замерла, боясь пошевелиться, зная, что сопротивление лишь раззадорит зверя внутри Палача ещё больше. Мне оставалось только стоять и терпеть ненавистные прикосновения.

Но на удивление, движения мужских пальцев не причиняли боли. Подушечки пальцев описывали окружности, постепенно приближаясь к соскам. Палач коснулся их поглаживающими движениями и несильно сжал. Его прикосновение не вызывало во мне отторжения, напротив, тело послушно отозвалось на ласку, неизвестную до этого момента. Я закусила губу, пытаясь противиться чувству удовольствия, зарождавшемуся где-то в глубине под кожей.

— Расслабься, Тайра, и не сопротивляйся…

Хриплый низкий голос отозвался мурашками, пробежавшими по телу. Как ему удается распознавать каждую малейшую эмоцию даже тогда, когда он не видит моего лица? Лица не видит, но будто читает меня по телу, подлаживающегося под ритм движений его пальцев, ожидавшего, когда в очередной раз он несильно зажмёт соски и примется их покручивать, вызывая странное ощущение, тянущееся от груди к низу живота.

Против собственной воли я расслаблялась, отдаваясь на волю его рук, откинулась назад, опёршись на его твёрдое тело. Неожиданная, но сладкая пытка лаской продолжалась, я услышала тихий стон, сорвавшийся с моих губ. Непрошенным гостем он разрезал воздух, полнившийся до этого мгновения лишь тяжёлым дыханием Палача.

Последняя волна удовольствия прокатилась по телу и замерла, отголоски её лениво скользнули вниз, затихая. Руки Палача застыли, а затем вновь сильно сжали грудь в последний раз перед тем, как привести мою одежду в порядок. Едва молния униформы была застегнута, как зажегся свет. По ту сторону стекла лежал уже бездыханный Хиру. Так быстро. Смерть вытеснила жизнь из его тела за те пару минут, что я таяла от прикосновений Палача.

— Вот видишь. Это было совсем не больно и даже приятно.

Я обернулась, глядя на самодовольную ухмылку, которую хотелось стереть с его лица, потому что видела в ней отражение собственного падения и грязи, что налипла на меня. Той грязи, в которой я измазалась только что с удовольствием, отдающимся бешеным током крови по телу. Вновь перевела взгляд на бездыханное тело того, кого считала своим другом, и обомлела, подходя ближе к стеклу. Лицо несчастного было искажено предсмертной мукой, горло было расцарапано до крови.

— Ты обещал, что он не будет мучиться! — выкрикнула я в лицо Палачу.

— Неужели? Я не обещал такого. Я всего лишь добился твоего признания о том, что тебе не хотелось бы смотреть на его мучения, но не говорил, что расправлюсь с ним безболезненно. Газ ядовитый, но убивает практически мгновенно. Всего несколько минут страданий перед смертью, не так уж много. Разве это сравнится с предательством?

— Ты мерзкое, отвратительное чудовище. И лжец!

Палач схватил меня за локоть:

— Не смей называть меня лжецом и для начала прокрути в своей маленькой головке недавно сказанное мною. Или от полученного удовольствия у тебя отключились мозги?

— Мне не нравится то, что ты со мной вытворяешь… Ты злобный, бездушный Палач!

Палач рассмеялся. Моя гневная тирада не произвела на него никакого впечатления, но он схватил меня и перекинул через плечо.

— Ты маленькая лживая сучка, Тайра. Меньше минуты назад ты таяла от моих прикосновений, постанывая так сладко, что встал бы даже у мертвеца…

Палач нёс меня к себе, не обращая внимания на то, что я брыкалась и вопила изо всех сил, пытаясь вырваться. Бесполезно. Кто он, а кто я? Он донёс меня до своих комнат и бросил на диван в гостиной, нависнув надо мной.

Я попыталась ударить его кулаком по лицу, но Палач перехватил руку и завёл за голову, схватил вторую руку и замкнул их над головой.

— А теперь расскажи мне, насколько сильно тебе понравилось, как я тебя ласкал.

— Нет! Ни за что. Ты и твои прикосновения мне противны. Жестокая тварь!

Палач ухмыльнулся:

— Вчера ты так не считала, когда сидела у меня на коленях и целовала меня своими губами… Поцелуй меня еще раз, и я буду считать, что не слышал ничего сказанного тобой ранее.

— Целуйся с зеркалом, — зло выкрикнула я, пытаясь освободиться из-под него.

Упрямая маленькая сучка! Несколько минут назад дрожала от моих прикосновений, негромко постанывая от удовольствия, и отрицает это. Бросила в глаза несколько слов, думая, что заденет меня этим. Бездушный Палач… Девочка, из твоих уст оскорбления звучат, как песня.

Выражение её лица сменилось с растерянного и виноватого на брезгливое, едва увидела своего дохлого дружка. А дружка ли? Хиру не врал, не мог врать под действием сыворотки, но вот Тайра… Вполне. Кто знает, вдруг он вызывал в ней не только дружеские чувства, но и что-то большее. Иначе от чего ей было так бурно реагировать на его труп?

Меня бесила только одна мысль о том, что эта птичка могла желать кого-то, думать и сожалеть о его кончине. Нет, не такой смерти заслуживал этот трусливый выродок… Тайра обратилась к нему за помощью, а он выдал её местонахождение, собственноручно сплавляя в руки Архитектора. Он заслужил как минимум несколько часов мучений перед смертью только за то, как именно могли воспользоваться Тайрой. Слухи об оргиях Моруна говорили сами за себя.

Моя птичка в первый же день умудрилась угодить в лапы одного из самых беспринципных и жестоких терраэнов, за исключением меня. Я бы с удовольствием подарил этому Хиру несколько часов незабываемых кровавых развлечений, но решил поступить иначе, чтобы не пугать Тайру. И что я получил в ответ? Такова её благодарность? Я принёс ей на блюдечке голову трусливого предателя… Чудовище? Что ж, ты только что дала мне разрешение поступать с тобой так, как мне заблагорассудится.

Девчонка брыкалась подо мной, пытаясь вырвать руки, которые я без труда удерживал одной своей рукой. Второй рукой дёрнул за молнию на комбинезоне и резко потянул вниз, расстёгивая. От увиденного перехватило дыхание: не надела под униформу бюстгальтер, и сейчас я разглядывал округлую, крепкую грудь с тёмными ареолами сосков. Грудь идеальной формы, с лёгкостью помещающаяся в моей крупной ладони. Тайра выгнулась подо мной дугой, желая сбросить меня. В голове моментально пронеслось, что, если бы она вот так выгибалась мне навстречу от удовольствия, а не от страха и брезгливости? Отчего-то разозлило ещё больше. Я нетерпеливо начал тянуть комбинезон вниз, проклиная его создателя, сделавшим комбинезон таким неудобным. Его невозможно было сдернуть одним движением, разом открывая доступ ко всему женскому телу, такому желанному.

— Нет! Не надо, прошу тебя! — отчаянно крикнула Тайра изо всех сил, сверля меня взглядом.

Я невольно поднял на неё глаза. Сучка! Какая же она красивая… Нельзя смотреть вот так, как она сейчас смотрит на меня, пронизывая насквозь взглядом, вызывая в груди ураган. То ли затянуть её в воронку бешеного смерча, то ли оттолкнуть подальше, чтобы не пострадала. А мои руки уже разжались, я отпустил её запястья и потянулся вниз, проводя пальцами по обнаженной коже, по ложбинке между грудей, спускаясь к животу, мышцы которого произвольно сокращаются, кожа мелко подрагивает. От касаний или от страха? В её глазах застыл немой вопрос и ожидание. Тайра замерла, не двигаясь, как маленький зверёк, готовый броситься наутёк при малейшей возможности. Дикая, не спугнуть бы.

Не выдержал и наклонился, потянувшись к Тайре губами. В последний момент она отвернула лицо, так что поцелуй пришёлся в щёку. Плевать… Я передвинулся вбок, плавно перемещаясь на шею, мягко касаясь губами и нежно прикусывая. Еле сдерживаю себя, чтобы не вжать её в этот диван и не впиться в неё жадно, до крови. Знала бы Тайра, чего мне это стоит!

Я едва не взорвался от дикого желания ещё там, стоя у стекла камеры, чувствуя, как Тайра отзывается на ласку даже против своего желания. А сейчас и вовсе потерял голову, видя её перед собой, чувствуя своей кожей тепло её тела. Оставалась лишь одна маленькая проблема — хочется ли ей того же, что и мне? С каких пор меня вообще это интересует? Сдёрнуть прочь этот кусок материи и устроиться между женских стройных ножек! Но её взгляд и просьба, произнесённая ломающимся голосом…

— Не надо? Надо… Мне надо. Хочу тебя немедленно. И возьму своё, не сопротивляйся.

В ответ на мои слова Тайра вновь дёрнулась изо всех. Успокойся же ты… Приподнялся над ней, провёл пальцем по щеке, коснулся пальцем нижней губы, оттягивая её вниз, и подхватил губами. Осторожно прижался, втягивая внутрь своего рта, пробежался языком и отпустил на мгновение, давая ей возможность передышки. Но долго держаться не смог, исступленно приник к пухлым губам, а рукой сжал полушарие груди, обводя пальцами очертания.

Тайра сопротивляется, не отвечая на мой поцелуй. Почему? Я знаю, каким сладким может быть ответное касание её губ и маленького острого язычка. Робкое, быстрое, сомневающееся, будто исподтишка подкралась и попробовала то, чего страшится. Подушечками пальцев я несильно сжал сосок и принялся его покручивать. Тайра судорожно втянула воздух сквозь зубы, не оставляя попыток отодвинуться от меня как можно дальше, сжаться в комочек, не давая мне ни малейшей возможности прикасаться к ней. Оторвался от губ, вглядываясь в её лицо, пытаясь прочесть эмоции, обнаружить под этой застывшей маской что-нибудь еще кроме очевидного страха и ощущения надвигающейся беды.

— Прекрати сейчас же, не делай из себя мученицу, тебе это не к лицу, Тайра. Лучше приоткрой свой ротик и впусти меня внутрь. Я хочу приласкать тебя и только.

Отрицательно мотнула головой. Упрямая. Я передвинулся ниже и накрыл ртом сосок груди, продолжая ласкать другой сосок пальцами. Коснулся губами, обвел контуры языком и постепенно втянул вершину в рот. Отстранился на секунду и вновь принялся целовать грудь, ритмично поглаживая пальцами соски и целуя их попеременно, лаская языком по кругу. Восхитительно.

Радость раскалённым жгутом прошлась вдоль позвоночника от осознания того, что тело Тайры начинает отзываться. Напряжённые соски торчали вызывающе острыми холмиками, выдавая её полностью. Нравится ей то, что я с ней делаю, ещё как нравится, но не признается даже себе самой. Поднял одурманенный взгляд на неё: Тайра прикусила нижнюю губу, что есть сил, сдерживая учащённое дыхание.

— Это не по правилам, Тайра, — усмехнулся я, осторожно высвобождая губу из плена, — я хочу слышать всё, не сдерживай себя. Не заставляй делать тебе больно тогда, когда всё может быть вот так.

Обхватил губами сосок и принялся его ритмично посасывать, чувствуя, как её тело отзывается мелкой дрожью. Участившееся дыхание с лёгкими постанываниями ласкало слух, я чувствовал себя взведённым до предела. Поднялся и потянул ненавистный комбинезон вниз, аккуратно освобождая её тело из него, отбросил в сторону вместе с нижним бельём, дрожа от нетерпения.

Я провёл пальцами по нежной коже бедра, постепенно приближаясь к заветной цели. Она сжала ноги, не давая руке протиснуться. Рано. Едва не взвыл от разочарования и приник к её рту, жадно целуя. Неосторожное движение головой с её стороны и случайное касание моих губ язычком. Проклятье!

Как тут устоять? Ответь мне, скорее. Тайра робко потянулась навстречу, раскрывая губы, приглашая скользнуть внутрь этого соблазнительного ротика. Коснулся её быстрого язычка, застонав от удовольствия, чувствуя как она сплетает его с моим чуть настороженно, будто опасаясь подвоха и не веря самой себе. Ещё бы! Её тело — инструмент, а я играю на нём пальцами, извлекая самые сладостные звуки: мягкие стоны и глубокие вздохи.

Её кожа мелко дрожит и начинает покрываться бисеринками пота. Сама того не ведая, она уже поддаётся мне навстречу, послушно раскрываясь. Моя рука скользит вниз, раздвигает нежные складки и касается напряжённого, пульсирующего бугорка. Тайра замирает и распахивает свои глаза невероятного цвета так широко, что мне кажется, будто я могу нырнуть в них с головой. Нырнуть и не выплыть никогда, стоит лишь немного задержаться взглядом.

— Не бойся, — мой голос срывается на хриплый шёпот.

Меня трясёт от безудержного желания проникнуть ещё ниже и глубже, осторожно веду пальцем вниз и касаюсь увлажненного лона. Боги, она уже мокрая! Провожу пальцем по кругу, постепенно увеличивая нажим и скорость движений. Глаза Тайры закрываются, лишь длинные ресницы томно подрагивают, а из приоткрытого рта вырываются стоны, становящиеся всё громче и протяжнее. Мягко ввожу в неё палец, ощущая, как её лоно сжимается, тесно обхватывая его.

О… Сдерживаться больше нет сил. Мягко массирую пальцем её изнутри, а второй рукой поспешно расстёгиваю пряжку на своей униформе. Она поддается не сразу. Я готов разорвать форму на себе в клочья. Поспешно стягиваю штаны вниз, освобождая член, возбуждённый до предела. Обхватываю его свободной рукой и начинаю дёргать по стволу вверх-вниз, лаская Тайру второй рукой, вынимая палец и вновь погружая в неё.

Движения становятся всё быстрее. Я чувствую, как моё тело спешит освободиться от напряжения, а возбуждение достигает крайней точки. Больше всего на свете мне хочется пристроиться между разведёнными ножками моей птички и несколькими рывками ворваться внутрь, взорваться от оргазма, излившись в неё. Но вместо этого я поднимаюсь и устраиваюсь гораздо выше, нависая над ней. Она изумленно распахивает глаза, явно не понимая, что я хочу сделать и пытается отодвинуться от меня, видя возбужденный член так близко от себя.

— Успокойся, я не сделаю ничего плохого…

Меня уже ведёт, я едва могу связно говорить, пристраиваю свой член в ложбинке между грудей, прижимая груди к нему по сторонам, покручиваю её соски и начинаю двигаться. Лицо Тайры в этот момент прекрасно: раскрасневшееся от возбуждения, с алыми губами, через которые вырывается учащенное дыхание. Её сиреневые глаза потрясённо смотрят мне в лицо. Тайра опускает взгляд на мой член, трущийся между её грудей, и краснеет ещё больше, но не отводит взгляд, продолжая смотреть, распахивая глаза от изумления. Это дико сексуально, меня прошибает насквозь, и в этот момент я кончаю, выплескиваю ей на кожу все свое возбуждение. Оргазм столь сильный… Кажется, будто меня ударило током, волна схлынула, но продолжает качать меня, словно в шторм.

Опускаюсь рядом с Тайрой на диван и целую, вновь накрывая её лоно рукой. Пора бы и ей подарить ощущение экстаза. Отодвигаю своё лицо и смотрю на Тайру, чтобы не пропустить ни одной малейшей эмоции на её лице. Я двигаю пальцами у неё между ног. Набухший клитор пульсирует под рукой, быстрыми движениями тру его и спускаюсь ниже, ввожу палец в разгорячённое лоно, послушно сжимающееся следом. Потрясающее ощущение. Тайра громко стонет, не стесняясь, её бедра сами приподнимаются вверх, жаждая прикосновений. Она послушно двигает ими в такт моим движениям, и я уже не могу сообразить, кто кого трахает. То ли мои пальцы её влажное лоно, то ли наоборот. Чувствую, что она уже на подходе:

— Давай, Тайра, хорошенько кончи для меня.

Не узнаю собственный голос, прерывающийся от волнения. Не думал, что буду когда-нибудь ждать чьего-нибудь оргазма. Обычно мне на это было плевать. Главное — моё удовольствие. А тут я напряжённо вглядываюсь в её лицо, впитывая малейшие изменения мимики, мысленно умоляя её не срываться с крючка и дать себе насладиться. О да…

Это происходит. Тайра крепко сжимает мои пальцы мышцами лона, глаза закрываются. Громкий стон, наполовину крик наслаждения, эхом отзывается внутри меня, заставляя фонтанировать радостью. Обессилено ложусь рядом с Тайрой…

Невероятная эйфория продолжает кружить меня в вихре, будто я парю в струях воздуха над твёрдой поверхностью. Впервые не желаю убраться куда подальше или отослать ту, с которой провёл время. Кожа медленно остывает, покрывается мелкими мурашками от прохладного воздуха, но мне просто лень даже протянуть руку и укрыться одеялом.

Я лежу без движения, пребывая в странном блаженном состоянии, ощущая её тело рядом, такое же разнеженное и чуть ленивое после бурных ласк. Мне хочется посмотреть, что Тайра будет делать дальше. Как встанет с дивана и пройдёт к себе, мне интересно знать, брезгливо отрёт она сперму со своей груди или спокойно встанет под тёплые струи душа, смывая с себя запах секса, которым пропиталась насквозь. Но вместо этого я заставляю себя приподняться на локте рядом с ней и вымолвить:

— Как видишь, ничего страшного не произошло. Только от тебя зависит, насколько приятным будет твоё пребывание рядом со мной.

Вслух произнёс совсем не то, что крутилось в голове. Сказанные слова пропитаны самодовольством и ощущением превосходства, и Тайра мгновенно реагирует на них, вскидывает на меня свои сиреневые глаза, пылающие возмущением.

— Нельзя назвать приятным, когда тебя побуждают к чему-то против воли.

Сучка, смотрит мне в глаза и вновь отрицает очевидное, будто не кончила мне на руку недавно, громко стоная и сжимая мои пальцы.

— Хочешь сказать, что тебе не понравилось?

Молча поджала губы и продолжает сердито смотреть на меня. Закипаю мгновенно, опускаю руку и касаюсь её снизу, такой горячей и влажной изнутри. Сжимает бёдра, что есть сил, но уже поздно, мои пальцы нырнули в восхитительную глубину. Вытаскиваю пальцы и подношу к её лицу: они влажно поблескивают.

— Смотри, как тебе это не понравилось, текла мне на руку и до сих пор мокрая, — усмехаюсь и с силой сжимаю свободной рукой её подбородок.

— Открой свой ротик, Тайра!

Она отрицательно машет головой, я усиливаю нажим, заставляя её открыть рот и ввожу в него пальцы, только что побывавшие внутри неё.

— А теперь коснись языком и почувствуй вкус своего удовольствия.

Тайра прерывисто дышит, замерев без движения. Второй рукой сжимаю её тонкую шею, поглаживая пульсирующую венку большим пальцем.

— Я жду…

В моём голосе явно сквозит нетерпение и прорываются угрожающие нотки. Тайра мгновенно чувствует произошедшие изменения, на лице читается сожаление. Ей не хочется испытывать на себе силу моей ярости, и она послушно касается языком моих пальцев, медленно обводит их по кругу, неотрывно глядя мне в глаза, и начинает скользить губами по ним. Невероятно сексуальная картина, хочется запомнить птичку именно такой.

Напряжённо смотрю на неё, фиксируя мельчайшие детали и ощущая странный трепет внутри. Её губы медленно продвигаются по моим пальцам, вот-вот соскользнут и выпустят из плена своего рта, как вдруг она сильно прикусывает пальцы, сжимая челюсти. Боль не столь сильная, как ей, наверное, кажется, и меня раздирает на части смех, рвущийся из глубины.

— Осторожнее, Тайра, откусишь их и придётся ласкать тебя чем-нибудь другим. Не искушай меня.

Тайра медленно разжимает захват своих зубиков, учащённо дышит, смотря на меня с долей страха. Боится наказания?

— Успокойся, птичка, — наклоняюсь, прикусываю её губы, провожу по ним языком. Чувствую, что если не уйду прямо сейчас, не смогу остановиться. Резко отстраняюсь.

— Приведи себя в порядок, Тайра, и займись обучением.

Предательство всегда ранит до глубины души. Тяжело свыкнуться с мыслью, что тот, кому ты безоговорочно доверял, может воткнуть тебе лезвие в спину по самую рукоять. Но хуже всего знать, что предатель — это ты сам.

Я не хотела быть лишь игрушкой для постельных утех кого бы то ни было, в особенности Палача. Но то, что произошло несколько дней назад, доказывало обратное. Хотела, ещё как. Не просто хотела, но жаждала почувствовать, каково это — сотрясаться от наслаждения, пронизывающего тело насквозь.

Нет, сама я этого не желала, но моё тело было предателем. Кажется, у него была очень короткая память. И в моменты, когда Палач нежно, но напористо ласкал меня, моё тело напрочь забывало о перенесённом насилии. Как вообще это могло случиться? Как он может быть таким?

Ужасающим воплощением кошмара и столь трепетным горячим любовником, способным возбудить настолько, что в голове не оставалось ни одной мысли. Проклятье. Голова отключалась, полностью. Пальцы Палача пробегали по коже, захватывая, поглаживая, приручая, вызывая ответную реакцию, которая не заставляла себя долго ждать. Он слишком хорошо знал женское тело и умеючи высекал из него искры.

И если бы не та первая ночь, мне бы и в голову не пришло, что он способен на подобное зверство. Но да, он был способен. И оттого каждый раз, едва Палач появлялся рядом, меня будто раскалывало надвое. Разум хорошо понимал, насколько опасен этот терраэн, а тело мгновенно отзывалось, млея просто от того, что он находился в непозволительной близости.

То, что произошло у камеры Хиру, и то, что последовало за этим, выходило за грани моего понимания. Я не должна была отзываться на непрошеную ласку, не должна была сдаваться под его напором, но это случилось. Я чувствовала, как сильно ему хотелось взять меня там, на диване, и понимала, что Палач сдерживается изо всех своих сил, чтобы не наброситься на меня и не разорвать в клочья.

Что это? Очередной виток игры, затеянной им? Я чувствовала себя запертой в клетке с голодным хищником, вознамерившимся поиграть с глупой маленькой добычей перед тем, как сожрать её. В том, что это произойдёт рано или поздно, я не сомневалась. Очередная безмозглая птичка со свернутой набок шейкой и остекленевшим мутным взглядом — вот что меня ждёт.

Сколько охладевших трупов жертв он оставил позади себя? Десятки, сотни, тысячи?.. Может быть где-нибудь здесь, в его логове, находится файл с именами всех девиц, послуживших ему временным развлечением, и, расправившись с очередной из них, он скрупулёзно заносит в файл сведения. Номер, краткая характеристика, дата…

Я представила его сидящим здесь, в кабинете, с бегающими по сенсорной клавиатуре пальцами, вбивающими данные. И рассмеялась. Так нелепо это выглядело… В тишине комнаты мой невеселый смех прозвучал неестественно громко. Нет, на него это не было похоже.

Скорее всего так поступал Сомерс, которого все называли Архитектором. А Палач — он совсем другой, навряд ли он помнит о своих жертвах уже на следующий день. Хищники не убиваются по сожранной ими добыче и, едва почувствовав голод, вновь выходят на охоту.

Мысли против воли в который раз вернулись к недавним событиям, заставив полыхнуть щеки жаром. Прикосновения Палача были чересчур волнительными и обжигающими, невозможно было не отозваться на них. Моё тело, сотрясающееся от дрожи наслаждения, и громкие стоны, едва не переходящие в крики… Его лицо, подёрнутое сладкой мукой экстаза…

Даже маске не удалось скрыть, насколько Палач сам кайфовал от происходящего и заставлял меня испытывать то же самое, дразня и распаляя, доводя касаниями пальцев до предела… Не хотелось думать о Палаче, надо было выкинуть его из головы и постараться изгнать память о нём из своего тела хотя бы на те часы, что он находился в отдалении от меня, но я то и дело замечала, что сознание с болезненным упрямством кружит вокруг тёмной фигуры Палача, окутанной непроницаемым мраком.

Его одержимость мной пугала до дрожи в коленях. Он был весь воплощение одного огромного и ясного желания — обладать мной. Это было безумие. То, как он хищно следил за каждым малейшим движением, как собственнически притягивал к себе, едва в поле зрения оказывался кто-то посторонний.

Все его действия и прикосновения вызывающе кричали: «Она моя!». Его близость волновала. Я должна была содрогаться от каждого его прикосновения, помня совершённое насилие, но против воли чувствовала, что какой-то части меня приятно его присутствие. Даже больше. Ей хотелось быть рядом, быть объектом его бесконечного восхищения, быть эпицентром его вселенной.

Он заразил меня своими больными, противоестественными чувствами. Он — тюремщик и Палач, а я — всего лишь его игрушка. Игрушка, которая отчего-то никак не надоедает ему. У тебя же был выбор, шепнул внутренний голос. Да, был. Выбор без выбора. Либо умолять его взять меня обратно, либо идти в шлюшки из Сада. Архитектор обещал богатое будущее, власть над умами и телами терраэнов… Палач же не обещал ничего, лишь пожирал меня бездонными провалами глаз.

Я выбрала его. Просто не могла сделать и шага в другом направлении. Лучше помереть от его руки, которая, возможно однажды пресытится мной. Он не обещал ничего: ни светлого будущего, ни хорошего отношения, но хотя бы и не лгал. Да, Палач был жесток и озлоблен. Находиться рядом с ним было всё равно что сидеть на кратере вулкана в ожидании взрыва, что может произойти в любую секунду. Но его неприкрытая звериная честность была в сто раз лучше самых сладких речей терраэнов.

После казни Хиру в последующие несколько дней Палач больше не пытался как-то использовать меня для удовлетворения своих потребностей, но и оставлять меня в покое не собирался. Казалось, что ему жизненно необходимо прикасаться ко мне: обнимать, держать в поле зрения, дразнить подушечками пальцев.

Больше всего меня пугало собственное привыкание к постоянному контакту. Предательские волны удовольствия, зарождающиеся где-то глубоко под кожей, приятной волной расходились по всему телу. И он это знал, чувствуя своим звериным чутьём малейшие изменения во мне. Довольно улыбался и понемногу отвоёвывал меня у самой себя. Чуть крепче сжимал в объятиях, чуть дольше задерживал свои руки там, где не следовало.

Проклятье. Ещё немного и все мои барьеры спадут перед этим страшным и невероятным мужчиной, пугающим и притягивающим одновременно.

Я едва разогрелся, находясь в тренировочном зале, отрабатывая приёмы борьбы и навыки стрельбы, как вдруг меня отвлёк сигнал передатчика. Император, будь он неладен. В последнее время он всё чаще начал вызывать меня к себе вот так, внезапно, будто надеялся застать врасплох. Я выругался, но всё же послушно явился к нему.

Император ждал меня у себя в покоях, сидя за столом в расслабленной позе. Молния костюма была расстегнута больше обычного, а в левой руке Императора был зажат пузатый бокал со светло-янтарной жидкостью.

— Балуешься спиртным для маленьких девочек? — не удержался я от поддёвки. Спиртное было некрепким и имело чуть сладковатый привкус, от чего его очень любили лакать птички.

— Я позвал тебя на за тем, чтобы обмениваться глупыми шутками. Сядь, у меня к тебе есть разговор. Ты же знаешь, что скоро состоится собрание Совета.

— Ты проводишь его очень часто, — поморщился я. — Что здесь особенного?

— Не корчи из себя слабоумного, меня это раздражает. Полное собрание Совета.

— Конечно, знаю. Я уже готовлю своих бойцов, активно чищу ряды недостойных и проверяю на верность. Охрана будет усилена, всё будет сделано так, как мы с тобой уже обсуждали. План переброски бойцов на корабли, отправляющиеся в экспедицию к Терре, уже готов. Показать? Я изменил расстановку сил…

— Я объявлю о том, что не стану отправлять корабли на Терру, — перебил меня Император.

— Что?!

Я был поражён. Решение о том, что как только подходящая планета будет пригодна более чем на треть, часть кораблей отправится на Терру за выжившими, было принято ещё отцом нынешнего Императора. Соглашение, единодушно подписанное всеми членами Совета, оставляло маленький шанс выжить терраэнам, влачившим жалкое существование в подземных бункерах на планете, некогда бывшей нам родным домом.

— Ты удивлён? — иронично выгнув бровь, спросил Император.

— Удивлён. И ты даже представить себе не можешь, как будут изумлены все остальные члены Совета. Они уже не единожды высказывали своё недовольство тем, как обстоят дела с колонизацией планеты Альтернатива. Они едва не подняли бунт, когда ты объявил, что не станешь использовать Фаэлу, полностью пригодную для нашего проживания и населенную разумной жизнью, для переселения терраэнов.

— Нет, только не Фаэла. Это запасной вариант, на самый крайний случай.

— Фаэла подходит лучше, чем любая иная планета, плюс цивилизация находится на достаточно высоком уровне развития, который можно поднять при желании. Они легко обучаемы…

— Нет! — отрезал Император. — Открой доступ к нашим технологиям широкой массе и жди открытого масштабного восстания. Пока мы поддерживаем в некотором количестве фаэлинов иллюзию избранности, мы держим их под контролем.

— Советники так не считают…

— Советники просто глупцы, которые не прочь приткнуть свой член между ножек птичек, вот и всё.

— Кажется, у тебя самого неплохой гарем из отборных шлюх?

— Не передёргивай. Я не стану обосновываться на Фаэле. Пока я жив, этого не будет.

— Кажется, Советники только этого и ждут… Ведь еще предыдущий Император Реннар обещал им сытый и открытый мир, которым по их мнению, как раз и является Фаэла.

— Реннар не обещал ничего конкретного Совету. Он распылил перед ними в воздухе туманную формулировку. Он никогда не хотел делать Фаэлу вторым домом, считая, что новый мир нужно начинать строить с нуля. Но он был чертовски умён, чтобы не показывать своих истинных намерений всем остальным.

— Советники будут против, — повторил я в очередной раз.

— Им придётся согласиться со мной. Я поставлю их перед выбором: не тратя усилий на то, что уже мертво, продолжаем колонизировать планету Альтернатива, или избавляем Фаэлу от коренных жителей. Полностью.

Я стоял, шокированный словами Императора, произнесёнными им так легко, будто речь шла об уничтожении небольшого места обитания паразитов, а не об истреблении разумной расы, численность которой превышала несколько десятков миллионов живых особей. Честно признаться, меня не особо волновала судьба этой планетки и её обитателей, пусть живут, как им в голову взбредёт, пусть перебьют друг друга в бесконечных войнах или сожгут всё дотла, но сами, без вмешательства извне.

— Советники ни за что не одобрят ни один из предложенных тобой вариантов.

— Почему? — взвился Император, расплескивая спиртное из бокала. — Отправлять корабли на Терру и есть самое настоящее безумие. Производить пересортировку, нагружать необходимым, снаряжать в обратный путь колонну кораблей… И ради чего? Ради того, чтобы привезти с Терры кучку полуживых трупов, выживших из ума и едва напоминающих терраэнов? Ты видел последние данные с автоматического передатчика, фиксирующего изменения на Терре? Когда в последний раз мы получали осмысленный сигнал? Всё, что удаётся зафиксировать сейчас, это лишь бессмысленный набор букв и бесконечное шипение. Приборы вышли из строя. Терра мертва, как и её обитатели. Мы — единственные выжившие. И у нас просто нет права разбрасываться имеющимися в нашем распоряжении силами впустую.

Император перевёл дух, осушив бокал, и подтянул к себе бутыль со спиртным.

— А ты, Пёс, нисколько не облегчаешь мне задачу, опровергая все мои слова и предложения.

Император недобро взглянул на меня исподлобья.

— Я всего лишь повторяю неоднократно высказываемые мнения представителей Совета.

— И только? Мне отчего-то так не кажется… — Император выжидающе смотрел на меня, буравя взглядом.

— Иди на хрен, Ларс, — я специально назвал его по имени, зная, как его это бесит. — Твоя паранойя достигла невиданного размаха.

— Не называй меня так, Пёс, — зашипел негодующе Император.

— Кто кроме меня сможет тебя образумить? Оглянись вокруг, ты своими действиями настраиваешь всех против себя, зарождая неприязнь даже среди самых верных своих соратников.

— Подданных, — надменно перебил меня Император, постукивая пальцами по столу.

— Хорошо, пусть будет по-твоему, среди подданных. Сути дела это не меняет. Если так пойдёт и дальше, мне придётся собственноручно перебить всех твоих врагов. И знаешь, кто останется с тобой после этого по одну сторону баррикад?

— Только ты и я вдвоём против целого мира? — иронично хохотнул Император, подливая себя спиртного в бокал, — в таком случае я поставлю всё, что у меня есть, на нас.

Император отсалютовал мне бокалом и залпом опрокинул в себя его содержимое. Его уверенность в себе и во мне одновременно и раздражала, и воодушевляла.

— Что насчёт моей маленькой просьбы? — воспользовавшись паузой в разговоре, зашедшем в тупик, спросил я.

— Не получится, — покачал головой Император. — Слишком много модификаций. Ещё одно изменение — и твой мозг не выдержит нагрузки. Ты и без того напичкан практически под завязку. Но есть одна лазейка… Заменить часть твоего мозга на бионическую ткань…

— Нет, — отрезал я мгновенно.

Становиться марионеткой, невластной над своим телом и разумом не хотелось. Да, я был цепным псом в ошейнике, послушным и преданным Императору, исполняя все его приказы, но во всём остальном я был свободен.

— Успокойся. Если бы мне хотелось получить в своё распоряжение еще одного безголового болванчика, ты бы уже был им.

Император нагло усмехнулся, глядя мне в глаза, ещё раз всем своим видом показывая, кто Хозяин положения.

— Что будешь делать? Твоё решение станет сюрпризом для многих, скорее всего неприятным.

— Ничего. Просто озвучу его, и пусть решают… Либо проваливают с моей посудины, либо послушно следуют за мной в новый мир.

Я покачал головой.

— Терра для многих из совета — как раковая опухоль у кого-то из близких родственников.

— Мало кто из ныне живущих бывал там, вороша подошвами своего скафандра пепел, всё ещё устилающий плотным ковром почву Терры. Она мертва, и им придется смириться с этим. Терра ушла в прошлое, она стала поучительной легендой. И мне непонятно, откуда в их головах берется тоска по чуждому и незнакомому!

Император невольно повысил голос, звенящий от злости, едва не срывающийся на крик. Я улыбнулся… Скольких трудов Императору стоило сохранять спокойный приличествующий вид перед Советниками. Но передо мной он мог не ломать комедию и быть тем, кем он являлся на самом деле — эгоистичным злобным сукиным сыном, равнодушным ко всему, что выходит за пределы его интересов.

Хотя в последнее время тот Ларс, которого я знал на протяжении нескольких десятков лет, всё чаще начал прятаться под маской, принимая холодный величественный вид, словно маска врастала в него, становясь частью его самого. Какая ирония!.. Сейчас в этой комнате находились два терраэна, связанных друг с другом с самого детства, носящих каждый свою маску. И единственная разница между нами была в том, что моя маска видна всем и каждому, а его — лишь немногим.

— Может, это как раз то, что называют преемственностью поколений и зовом крови предков?

Красивое лицо Императора в очередной раз исказила презрительная гримаса.

— Это чушь, Пёс.

— Мне абсолютно насрать на Терру, и ты это знаешь. Я был рождён в брюхе космического корабля, а часть детства прошло на той замшелой планетке, названия которой я не вспомню.

— У неё не было названия, лишь номер в справочнике планет, потенциально возможных для колонизации.

— Дрянная планетка, — поморщившись, выплюнул я. — Слишком мрачная, слишком безжизненная… И солнце лишь пару месяцев в году… Комфортнее всего я чувствую себя здесь, на «Армаде», несущейся сквозь космическое пространство. И если называть какое-то место своим домом, то, скорее всего, в первую очередь я подумаю именно о корабле и космосе. Так что не мне отвечать тебе на вопрос, откуда ноги растут у патриотизма или как это называют. Что с этим делать, решать тебе.

— Я уже решил. Вопрос только в том, могу ли я, как и прежде, рассчитывать на тебя?

Я напрягся. Впервые Император так открыто заговорил о том, что сомневается во мне. До этого момента были лишь редкие намёки, больше похожие на издевательскую шутку.

— Почему ты спрашиваешь об этом? Разве что-то изменилось?

— Изменилось. Ты выходишь из-под контроля, Пёс. Одна бойня из-за той шлюхи чего стоит… Подожди, не перебивай… — он предупреждающе взмахнул рукой, не давая мне возразить.

— Сразу после этого ты изменил настройки доступа в твои комнаты. Теперь никто не может войти без твоего ведома и допуска. Даже Я, — он сделал ударение на последнем слове, выделяя его. — Мало того, ты отключил видеонаблюдение своих комнат от общей системы…

— Извини, что лишил тебя просмотра порнушки домашнего производства, — я усмехнулся. — Или тебе интересно посмотреть, в каких позах я трахаю эту девку?

— Раньше тебя особо не волновал вопрос, наблюдаю ли я за тобой. Сейчас почему-то волнует. Ответь мне, что изменилось?

Голос Императора был требователен, он ждал ответов прямо сейчас. Проблема только в том, что у меня не было ни одного ответа. Я и сам не мог ответить себе на вопрос, что за сумасшествие накрыло меня сплошной волной с той поры, как я увидел Тайру.

— Ничего не изменилось, — мой голос звучал так же уверенно, как и всегда, оставалось лишь убедить себя, что так оно и есть. — Меня бесит одна мысль о том, что какая-то шваль вроде Архитектора может входить, когда ему заблагорассудится, и брать без спроса то, что принадлежит мне. Вот и всё.

— Думаю, все остались под впечатлением от твоего кровавого представления. И никто не осмелится приблизиться по своей воле к твоим комнатам.

— Хорошо, если так.

— Ты до сих пор не избавился от неё? — не дождавшись моего ответа, сам себе ответил. — Нет, не избавился. Ты шлялся с ней недавно по кораблю, и кажется, даже казнил кого-то из приятелей птички?

— Да, всё так, ты что-то имеешь против?

— Пока не знаю… Что такого особенного в этой птичке? Раньше ты менял их очень часто, только с Рейяной развлекался чаще прочих.

Император не скрывал своего любопытства, глаза загорелись жадным, голодным интересом. Сукин сын. Захотелось подойти и, обхватив руками голову, нажать большими пальцами на веки, выдавливая глазные яблоки из глазниц.

— Тебе мало своих первосортных шлюх? — грубо ответил я.

— Успокойся, Пёс. Знай, на кого лаять, а перед кем радостно стучать хвостом по полу и довольно лизать руку. Не разочаровывай меня. Тебе ли не знать, кто пострадает в случае твоего неповиновения?

— Я прекрасно знаю, Император. Причём уже не один десяток лет. Нет нужды напоминать мне об этом слишком часто. Я ношу этот сраный ошейник с той самой поры, это ли не залог моей верности тебе и твоим интересам?

— Всё так, Пёс. Всё именно так. Думаю, мы закончим на этом. Уже завтра я объявлю о точной дате общего собрания Совета. Будут присутствовать все, включая представителей кораблей второго и третьего потоков. Усиль охрану, проверь всё. Будь бдителен, как никогда ранее.

— Всё будет сделано. Я могу идти, Император?

— Проваливай.

Он развалился в кресле и взмахом руки вывел в воздух мерцающий экран, оказывая, что в моём обществе больше не нуждается. Тем лучше для меня. Я был рад поскорее убраться с его глаз в свою конуру.

В голове радостной жилкой билась одна-единственная мысль: там, в клетке, временно ставшей моим пристанищем, меня ожидает Тайра. Маленькая упрямица, отрицающая мысль о том, что на самом деле её влечёт ко мне. Пусть против воли, пусть я едва ли не насильно заставляю её содрогаться от дрожи экстаза, но скоро ей придётся посмотреть в глаза правде и признать, что её тянет ко мне столь же непреодолимо, как и меня к ней.

— Ты пойдёшь со мной на представление в честь заседания Полного Собрания Совета!

Заявляет Палач, едва появившись на пороге кабинета. От неожиданности я вздрагиваю, и пальцы соскальзывают. Я недовольно смотрю на трёхмерную проекцию, столь тщательно возводимую мной. От резкого движения рука дёрнулась, испортив каркас будущей модели, придётся возвращаться к последним сохранениям. И почему я так редко сохраняю промежуточный результат работы? Палач подходит к столу и несколькими резкими движениями разрушает моё творение. Оно взметается в воздух искрами света и послушно скрывается в поверхности стола.

— Я трудилась над проекцией не один час. Это была модель преобразования участков планеты, малопригодных к обитанию…

— Я знаю, — прерывает мой поток слов Палач, встав рядом со мной.

— Откуда? Ты же Палач!

Негодование вырывается из меня прежде, чем я успела подумать, насколько разумно раскидываться подобными словами. Да, в последнее время он ведёт себя по отношению ко мне более чем благосклонно, но это не значит ровным счетом ничего, если вы имеете дело с Личным Цепным Псом Бога-Императора, знаменитого своими внезапными вспышками ярости.

— Да, я — палач. Иты считаешь, что я недостаточно сведущ в иных областях? Чем я, по-твоему, занимаюсь? Не вздумай юлить и прятать глаза в пол! Я жду…

Палач подошёл поближе, прижав меня к столу, поставив руки по обе стороны от меня. Я подняла глаза на него и медленно вымолвила:

— Истязаешь, пытаешь, убиваешь…

— Верно, — издевательская ухмылка выглядит устрашающе. — А ещё обеспечиваю безопасность, обучаю солдат, наказываю изменников… и маленьких птичек, решивших, будто могут оскорблять меня заявлениями, что я ничего не смыслю в других областях…

Палач развернул меня спиной к себе, прижавшись телом, коснулся рукой сенсорной панели на столе, быстрыми движениями пальцев вызывая в воздух проекцию сделанной мной модели.

— Когда ты успел её сохранить? — удивленно произнесла я, следя за быстрыми движениями пальцев, восстанавливающих стёртое им.

— Я её не сохранял, воссоздаю по памяти.

Я заворожено смотрела за его руками. Через несколько минут передо мной была модель проекта в том виде, в котором она пребывала до того, как я дёрнулась от испуга.

— Это всего лишь общий вид. На воспроизведение детальной конструкции уйдет немало времени, и у меня недостаточно сведений. Я восстановил то, что увидел, войдя сюда.

— Потрясающе! — я заставила модель повернуться вокруг своей оси. — У тебя память, как у компьютера.

— Что-то вроде того.

Голос Палача над моим ухом звучал слишком близко и поневоле заставлял пульс участиться. Но хуже всего было то, что ему было об этом известно…

— Сегодня вечером к тебе придёт фаэлин. Она подберёт тебя платье.

Я развернулась лицом к Палачу:

— Я могу сказать «нет»?

— Ты можешь сказать «нет», если тебе станет от этого легче, но сделаешь всё так, как я скажу.

Я горько усмехнулась:

— И никакой пресловутой свободы выбора?

— Свобода — это иллюзия, мы всегда обременены давлением обстоятельств, вынужденные выбирать между двух зол.

— Звучит не очень обнадеживающе…

— Зато правдиво.

Палач приподнимает подбородок двумя пальцами, заставляя смотреть ему в лицо, на эту проклятую чёрную маску. Руки так и чешутся сдернуть её с него и посмотреть, кто скрывается за ней.

— Ты никогда не снимаешь свою маску?

— Отчего же… Снимаю, чтобы припугнуть кого-то.

Палач усмехается и перехватывает мои пальцы, которыми я вожу по гладкой поверхности маски.

— Прекрати, Тайра.

— Почему?

Меня уже не пугает его чёрная маска, иллюзия, будто нечто живое и алчное облепляет его лицо второй кожей. Но не дает покоя желание знать, кто под ней… Пустота, как чешут языками суеверные фаэлины? Усмехаюсь своим мыслям…

— Сними маску.

Палач отрицательно качает головой.

— Тебе не понравится то, что ты увидишь под ней.

— Пусть, — я настроена решительно, даже дыхание перехватило от волнения и кончики пальцев мелко трясутся.

— Уверена, что хочешь увидеть это неприятное зрелище?

Я прикусываю губу и согласно киваю.

— У меня два условия, — Палач обхватывает меня за талию и прижимает к себе. — Ты перестаёшь шарахаться от меня, как от неизлечимого больного всякий раз, когда я прикасаюсь к тебе…

— А второе?

С первым условием внутренне я соглашаюсь почти мгновенно, удивляясь себе, насколько я привыкла к нему, и меня не шокирует мысль о том, что он будет вытворять с моим телом всё, что ему взбредёт в голову… Проклятье. Да, его прикосновения приятны, но есть ли гарантия, что так будет всегда? Никаких. Но, тем не менее, я не отказываюсь от своих слов.

— Второе — ты не корчишь из себя мученицу при выборе платья и сопровождении меня на бал в честь Полного собрания Совета.

— Хорошо.

— Смелая, Тайра!

Палач наклоняется и запечатлевает на губах быстрый, обжигающий поцелуй. Застигнутая врасплох я даже не сопротивляюсь, а просто наслаждаюсь приятными касаниями его губ.

— Моя послушная птичка, — шепчет Палач, отрываясь от губ, зарываясь руками в мои волосы и притягивая меня к себе.

Мои руки ложатся ему на грудь, сминая жёсткую ткань военной униформы. А он в это время исследует мои губы своими, легко касается их, подминая углубляющимся поцелуем, усиливая напор и заставляя тянуться ему навстречу. Невозможно остаться равнодушной, когда он так мягко, но жадно впивается в мой рот, проникая языком, проводя им по внутренней части губ, сплетаясь с моим в восхитительном быстром ритме. Я теснее прижимаюсь к его телу, отвечая на поцелуй, ласкаясь языком об его. Руки Палача перемещаются со спины на грудь, сжимая её через ткань униформы. Одной рукой он схватывается за язычок молнии и ведёт его вниз, не прекращая меня целовать. Я послушно высвобождаю руки из рукавов, помогаю ему скинуть униформу на пол и переступаю через неё.

— Какая ты красивая, — возбуждённо шепчет Палач, отстраняя меня на расстояние вытянутой руки.

Он зарывается лицом в волосы и перекидывает их назад, проводя языком по шее, прикусывает кожу. Легкий стон вырывается из моего рта, я выгибаюсь навстречу его касаниям, прижимаясь обнажённой кожей к нему. Тело местами холодит и царапает касание жёсткой ткани его униформы, немного отрезвляя разум.

Палач мгновенно чувствует изменения, и не давая мне опомниться, подхватывает меня, сажая на стол, встаёт между моих ног, прижимаясь к промежности торсом. Силой притягивает лицо для поцелуя, жёстко врываясь в мой рот, кусая губы. Зажимает кончик моего языка между зубами, прикусывая его, и соблазнительно его посасывает, заставляя моё тело мелко дрожать.

Становится горячо… Прохладный воздух больше не в силах остудить внезапный пыл, охвативший тело огнём, концентрирующийся внизу живота. Кровь приливает между широко разведённых бёдер, куда Палач упирается торсом, пульсация становится ощутимой и почти болезненной. И освобождается, едва его пальцы накрывают чувственный бугорок сквозь ткань трусиков, нажимая на него большим пальцем, ведя им по кругу.

— Скажи, что ты хочешь меня всем своим существом, — шепчет Палач в мой приоткрытый рот, издающий мягкие стоны, и пальцами стягивает бельё, летящее вниз к ногам.

— Не-е-е-ет, — отчаянно всхлипываю.

Остатки разума упорно держатся за это «нет», словно можно ещё что-то изменить, а телу хочется послать его куда подальше и раствориться в обжигающем пламени полностью. Палач, продолжая растирать клитор большим пальцем, вёдет пальцами вокруг лона, резко вводит палец внутрь, заставляя вскрикнуть от неожиданности и следом громко простонать, дёрнувшись ему навстречу.

— Блядь! — ругается он сквозь стиснутые зубы, — ты уже течёшь и всё продолжаешь упорствовать?

Он приникает к моим губам, резко и глубоко проникая внутрь языком, подминая мой под себя. Палач резко вводит и выводит палец из лона, в такт движениям языка. Я чувствую, что он присоединяет к сладкой пытке ещё один палец, растягивая меня, прижимая подушечками пальцев чувствительную кожу изнутри. Я сижу на самом крае стола, бесстыдно разводя бёдра в стороны ещё шире, чтобы почувствовать порочные прикосновения ещё сильнее. Внезапно движения Палача прекращаются, он всё так же держит пальцы внутри меня, но отодвинулся и смотрит напряженно, ожидая от меня согласия.

— Я буду изводить тебя до тех пор, пока ты не признаешь очевидного.

Палач, сжимая одной рукой моё горло, яростно начинает двигать пальцами внутри меня, неотрывно глядя в глаза с какой-то бешеной одержимостью. Моё тело начинает содрогаться, бёдра произвольно движутся навстречу его сильным пальцем.

Внутри меня начинает бушевать ураган, усиливающийся с каждой секундой, грозящийся вырваться наружу. Пальцы Палача всё сильнее стискивают горло так, что начинает темнеть в глазах, и становится трудно дышать. Но страха нет… Есть лишь возбуждение, нарастающее и нарастающее. Ещё немного и меня смоет волной за грань этой реальности…

— Да-а-а-а-а, — вырывается из моего горла едва слышный вскрик, когда возбуждение достигает пика и взрывается, заставляя тело выгнуться от сладостной судороги. Нет ничего, кроме моего бесконечного «да», повторяющегося множественным эхом, и острого, почти болезненного наслаждения, заключившего меня в свои тиски.

Тайру трясёт в моих руках. Моя маленькая птичка содрогается от наслаждения, заливая соком мои пальцы. Я чувствую каждое сокращение её лона, подрагивающего изнутри, всё ещё продолжающего сжиматься. И это её «да-а-а-а», сдавленное, чуть хриплое от того, что я сжал её хрупкое горло своими пальцами. Её «да» отзывается во мне неожиданным восторгом, разлетается внутри во всех направлениях, пронизывая каждую частичку меня какой-то сладкой истомой и пьяной радостью. Да-а-а-а….

Я готов слушать её «да» вечно, не хочу принимать отказ от неё и не приму никогда, заставлю стонать и извиваться в моих руках. Я заставлю Тайру кончать так часто, что это станет единственным словом, любимым ею. Глаза Тайры закатываются от удовольствия, она запрокидывает голову назад на мгновение и подаётся вперёд ко мне. Веки распахнулись, сиреневые глаза смотрят прямо на меня. Но я понимаю, что она, полная блаженного экстаза, мягкая и податливая, ещё не соображает ничего.

Я сгребаю её в охапку и опускаю на пол, поддерживая руками. Впиваюсь в её рот, пьянея от того, как послушно Тайра принимает меня. Мне мало этого, принимаюсь яростно таранить её сладкий ротик своим языком, который Тайра тут же обхватывает губками и начинает посасывать, едва не повиснув на мне, прижимаясь острыми холмиками сосков к моей униформе. А внизу… Я знаю, какая она мокрая и горячая там, внизу.

Меня ведёт от её близости и запаха, пропитавшего мои пальцы. И, кажется, весь воздух вокруг пахнет только ею. Каждая сраная частичка кислорода полнится ею, распыляясь мириадами частиц вокруг. У всего вокруг её запах и вкус. Я дышу ею и пьянею ещё больше, чувствуя, что вот-вот сгорю в этом безумии. Обхватываю плечи Тайры и толкаю вниз, заставляя опуститься на колени. Пальцы дрожат, как у законченного наркомана, когда расстегиваю застежку униформы и освобождаю член, возбуждённый до предела. Её всё ещё кружит в вихре оргазма, затмевающего рассудок.

Иначе чем объяснить то, что Тайра послушно касается члена своими красными губками, припухшими от поцелуя, едва он оказывается около её ротика?

— Та-а-айра…

Собственный голос кажется чужим, ломким, прерывающимся от тяжёлого дыхания. И то ли восторг, то ли отчаянная мольба слышится в нём, когда пухлые губы касаются головки члена, мягко обхватывая его. Пальцы зарываются в густые волосы, и я едва сдерживаюсь от того, чтобы не схватить её со всей силы и не насадить на член. Вместо этого крепко сжимаю пряди волос между пальцев и мягко толкаю её на себя, показывая, чего именно хочется мне. Губы скользят всё выше, погружая член в горячий ротик. Быстрое, нерешительное касание её языка подобно ожогу. Дёргаюсь и громко стону.

— Да, Тайра. Ещё…

Блядь, я едва не умоляю её продолжить. Только не останавливайся, полыхают красным слова в мареве тумана, сгустившегося вокруг, продолжающего всё плотнее окутывать меня своими кольцами по мере того, как её решительность возрастает, а прикосновения становятся всё более раскованными и уверенными.

Тайра водит губами по члену вперёд-назад, касаясь языком его изнутри, быстрыми ударами кончика языка подразнивая головку, обводя медленными движениями по кругу. Потрясающее чувство… Кажется, что лучше быть не может, но вдруг она втягивает щёки внутрь и принимается посасывать меня, облизывая головку, наращивая темп движений.

Я что-то говорю ей, не соображая, какие именно слова произносит мой рот. Возможно, мне это лишь кажется, а на деле из него вырываются лишь утробные, громкие стоны. Чувствую, что я на пике. Вот-вот меня подкинет оглушительным взрывом. Крепко обхватываю её голову и принимаюсь глубже погружаться в её ротик, не давая возможности отстраниться.

Долблюсь глубоко, едва не крича от того, насколько это хорошо. Краем сознания я отмечаю, что тело Тайры сотрясает мелкая дрожь, будто это возбуждает её едва ли не сильнее меня. Последний глубокий рывок, и меня бьёт изнутри, будто током. Я изливаюсь в неё, замерев от судороги, едва не сложившей меня пополам.

Мои пальцы всё ещё крепко, почти намертво зарыты в её локоны, заставляю себя разжать пальцы. Медленно, с трудом отрываю их и крепко обхватываю Тайру за плечи, поднимая с колен, обхватываю за талию, проводя руками по спине, покрытой мелкой испариной. Тайра смотрит мне в лицо глазами, едва поблёскивающими от влаги, а во внешних уголках дрожат драгоценные капельки слёз. Аккуратно стираю их пальцами, а самого едва не скручивает от небывалой нежности. Я наклоняюсь, чтобы поцеловать эти мокрые реснички, но меня встречают её губы, мягкие, но требовательные.

Тайра нагло обхватывает мои губы и проникает в рот языком, касаясь моего языка своим, растирая по нему мою же собственную сперму. Её глаза до сих пор открыты, в них читается вызов.

А мне плевать.

Сейчас я бы принял из её рук или рта всё, что угодно. Касаясь её языка, сплетаясь с ним в поцелуе, вожу руками по телу, разгоряченному и томному. После долгого поцелуя Тайра отрывается от моего рта, тяжело дыша, и прячет своё лицо у меня на груди, крепко обхватив меня за торс. И как же мне сладко в этот момент!.. Так сладко, будто не было в жизни ничего прекраснее этих минут, проведённых с ней.

Палач сведёт меня с ума. Мне кажется, что я уже отравлена им, поражена как смертельно опасной, заразной болезнью, подкрадывающейся незаметно, но приносящей катастрофические разрушения.

Нельзя одними прикосновениями заставить желать такого, как он. Нельзя, но это происходит каждый раз, как ему вздумается приласкать меня. Нельзя парочкой жарких ласк перечеркнуть то, что было, и возвести на этой шаткой основе прочное здание. Мысленно плюнула со злости на себя и свои мысли. Никто и не говорит о прочных отношениях, усмехнулась я. Всего лишь временное развлечение, не больше. В груди противно заныло и стало тоскливо. О да, можешь сколько угодно отнекиваться и возводить барьеры, которые спадут, едва только Палач появится в поле зрения и поддразнивающе улыбнётся.

Вот и сейчас я сидела в кабинете, в котором проводила большую часть времени, изучая дополнительные материалы, предоставленные мне Палачом. Я услышала, что он вошёл и направился прямиком сюда. В последнее время он проводил со мной очень много времени, чаще всего просто наблюдая за мной со стороны.

Поначалу меня жутко нервировал взгляд Палача, застывший на моей фигуре, подмечающий каждую мелочь. Но постепенно я привыкла к его почти постоянному присутствию, а так же к тому, что он в любой момент мог вмешаться в процесс, указывая на недочёты и ошибки, или, видя мои затруднения, реагировал мгновенно, разъясняя непонятные моменты терпеливо и подробно, будто имел дело с малолетним ребёнком. Наверняка по уровню развития наша цивилизация и была этим самым ребенком по сравнению с древними, мудрыми терраэнами, прилетевшими из глубин космоса.

Палач прошёл мимо меня и устроился на диване, выводя в воздух проекцию экрана. На нём тотчас же замелькали списки файлов, послушно разворачивающихся перед ним. Часть из них была закодирована и была мне неясна, другие не представляли для меня никакого интереса. Палач мог сидеть так несколько часов подряд, сверяя, анализируя, перерабатывая информацию одновременно из нескольких файлов, попутно обращая внимание ещё и на то, чем занимаюсь я.

Возможности его мозга поражали. Плаач мог, едва кинув взгляд на экран, испещрённый тысячами печатных символов, воспроизвести их по памяти без единой погрешности. Или за считанные минуты отстроить стёртую до основания трёхмерную модель, услужливо подсказал внутренний голос. Моё лицо мгновенно вспыхнуло от пронёсшихся перед глазами картин. Надеюсь, что в этот момент он не смотрел в мою сторону.

— Тайра…

Я досадно поморщилась. А вот и не угадала. Наверняка заметил всплеск моих эмоций или почувствовал своим звериным чутьём.

— Ты хотела увидеть Терру? Смотри.

Палач вывел видео на мерцающий экран, увеличив его в размерах, и развернул в мою сторону. Некоторое время я смотрела на снимки со спутников планеты, покрытой плотным серым облаком, потом на экране замелькали короткие видео с разных, по всей вероятности, уголков планеты. Безжизненные серые пейзажи. Покорёженные покосившиеся от времени здания, едва не рассыпающиеся в труху. Мутное марево, висящее в воздухе, мешающее понять то ли снимки были сделаны ночью, то ли вечером.

— Снимки плохого качества. Это вечернее время съёмки?

Палач отрицательно покачал головой:

— Это самый ясный день. Одни из последних снимков, сделанных более двух десятков лет назад. Потом автоматические передатчики вышли из строя. Больше ничего. Только свежие снимки со спутников, показывающие, что ситуация осталась прежней без видимых улучшений.

— Что стало с вашей родной планетой?

— Много всего… Подробный разбор и описание всех причин катастрофы занял бы не один час, а то и день. Среди терраэнов до сих пор идут споры о том, что больше способствовало смерти планеты: ядерная катастрофа, ошибки в изменении облика планеты, войны, перенаселение или применение биологического оружия некоторыми экстремистскими группировками. Лично я считаю, что всё вместе взятое, но больше всего сама планета пострадала от ядерных ударов, а её население начало вымирать от совокупности радиации и мутировавшего вируса. Последние два столетия до того, как Советом было решено активно исследовать Космос в поисках планет, пригодных для колонизации, часть терраэнов уже не жила на поверхности планеты. Они обитали на околопланетарных станциях или на тех, что располагались на планете-спутнике Терры. В конце концов, наш дом стал могилой для большей части терраэнов, не имеющих возможности переселиться на станцию или спрятаться в бункерах.

— Речь идёт о простых жителях, не обладающих властью и положением в обществе?

— Разумеется, да. Всегда, в истории развития любой цивилизации есть элитная верхушка общества, а есть простые смертные.

— То есть часть терраэнов просто сбежала на своих кораблях прочь, оставив миллионы помирать там, на задыхающейся умирающей планете?..

— Не миллионы, Тайра, миллиарды. Население Терры к тому моменту составляло более сорока миллиардов терраэнов.

Я поражённо уставилась на Палача, говорившего об этом так спокойно, словно речь шла о гибели муравейника, а не о судьбе цивилизации.

— Это же твоя родина…

— Я не патриот, Тайра, — Палач поморщился, будто съел что-то очень противное на вкус. — К тому же все эти события проходили задолго до моего появления на свет. Мало кто из ныне живущих терраэнов ступал на родную планету. Их можно в буквальном смысле этого слова пересчитать по пальцам.

— А что стало с теми, кто жил на орбитальных станциях? Их вы тоже оставили гнить заживо, оторванных от остальных?

— Нет, — улыбнулся Палач. — Всех до единого терраэнов со станций рано или поздно переместили на корабли, оставив в качестве обслуживающего персонала биоников.

Я потёрла рукой висок, начинающий ныть от обилия новой информации.

— Подводя итог всему вышесказанному, ваша планета стала жертвой вашей же жизнедеятельности, агрессивных попыток перекроить облик планеты и явлений, сопутствующих этому?

Палач молча кивнул, заинтересованно глядя на меня.

— И сейчас вы собираетесь сотворить с новым миром то же самое, что и со своей родной планетой?

Возможно, мой голос звучал слишком резко, и интонация была не самой мирной, но по-иному я не могла. Меня возмутило сказанное им до глубины души! Выходит, что терраэны загадили собственную планету до состояния, в котором невозможно было существовать, и отправились на поиски новой, пригодной для обитания.

Обнаруженная планета, названная Альтернативой, была вполне пригодной для обитания, без существования на ней разумной жизни. Она и заняла почётное место той, что послужит им новым домом. Но терраэны не просто вознамерились обжить её.

По тем крупицам сведений, что иногда со мной делился Палач, я сделала вывод, что сейчас планета находится на стадии активного преобразования. Они просто стирают существующие на ней формы жизни и насаждают привычные им формы жизни. Терраэны перекраивают облик планеты полностью, вплоть до превращения множественных плоскогорий в удобные для них равнины.

— Скажем так, не все терраэны разделяют идеи Императора. Кто-то открыто заявляет об этом, кто-то действует исподтишка, кто-то молча засовывает своё мнение поглубже и действует по его указке… — говорит Палач.

— А ты? — я напряжённо вглядываюсь в лицо Палача, скрытое маской, ожидая ответа. Отчего-то мне кажется важным узнать, что он думает по этому поводу.

— Мне плевать.

Палач растягивается на диване во весь свой внушительный рост, взмахом руки сворачивая мерцающую перед ним проекцию экрана.

— Ты не можешь быть таким равнодушным…

— Почему нет? Признаться, мне плевать на Терру, на Альтернативу и на Фаэлу все вместе взятые, а так же на все остальные планеты, потенциально годные для колонизации. Космосу плевать на судьбу отдельно взятой планетки.

Я рассмеялась, не в силах удержаться.

— Не слишком ли самонадеянно сравнивать себя с космосом?

— Ты перебила меня, не дав договорить. Я был рожден на борту Армады. И сколько бы поверхностей чужих планет ни побывало под моими ногами, в итоге я всегда возвращался сюда. Так что если за что-то я и стану переживать, так это за то, чтобы Армаду не утилизировали как можно дольше.

— Но это всего лишь корабль! А там планета, наполненная жизнью, с особенностями, присущими лишь ей одной… И если вы сейчас не видите потенциальной пользы от какого-либо участка ей поверхности, это вовсе не обозначает, что пользы нет… На Фаэле при первой высадке терраэны испепелили огромный участок пространства, казавшегося вам безжизненным, в то время как на нём под землёй созревали особо ценные и редкие коренья. Они и раньше были редкостью, необычайным лакомством, а сейчас и вовсе доступны лишь избранным… Так мало их осталось на Фаэле!

— Птички всего лишь потеряли шанс лакомиться изысканным лакомством. И только. А скольких мы, терраэны, спасли от неминуемой смерти, являя чудеса медицины, недоступной для вашего уровня развития?

— Вы не просто лишили возможности фаэлинов попробовать лакомство, как ты выразился. Вы, сами того не ведая истребили вид землероек, питавшихся этими кореньями. Их жир очень ценился за лечебные свойства… — насмешливый взгляд Палача давал понять, что он обо всём этом думает.

— Я всего лишь хочу тебе сказать, что не стоит действовать столь опрометчиво. Нужно произвести дополнительные исследования, разметить новые площадки для временных убежищ… И уже после этого приниматься за активную колонизацию.

— И сколько продлятся все эти исследования? Наука не стоит на месте. Каждый её виток открывает уже известное явление с новой, неизведанной стороны. Так может продолжаться вечно…

Я устало вздохнула:

— Отчасти ты прав. Даже если использовать, допустим, вот этот пустынный участок почвы, — я махнула рукой в сторону карты. — Может оказаться, что он тоже полон жизни… Нужно лишь стараться выбирать меньшую из зол.

— Не имеет значения ни твоё мнение, ни моё, ни чьё бы то ни было. Всё пройдёт так, как было задумано Императором. Не больше, не меньше. А все инакомыслящие рано или поздно окажутся утилизированными, как бесполезный мусор. И всё.

— Неужели нет того, кто смог бы противостоять ему? — в сердцах восклицаю я, меряя шагами пространство кабинета. Когда в очередной раз прохожу мимо Палача, он хватает меня за руку и тянет вниз, усаживая рядом с собой.

— Сейчас ты говоришь, как самая настоящая мятежница, — протягивает он, водя пальцами по коже от кисти до предплечья, вызывая нежными прикосновениями миниатюрные всполохи удовольствия. — Я знал терраэна, разделяющего взгляды, целиком и полностью схожие с твоими.

— Знал? — переспрашиваю я, зацепившись слухом за упоминание о нём в прошедшем времени. — И что же с ним стало? Ты казнил его по указке Императора?

— Нет, он, как и все остальные, уже давно смирился, сосредоточившись на другом. В конце концов, у всех есть иллюзия выбора, немного подслащающая нашу жизнь.

Палач усмехается и на время замолкает, будто погружаясь в свои воспоминания. Я осторожно прикасаюсь пальцами к его маске, поглаживая выступающие скулы. Он перехватывает мою ладонь и сильнее прижимает её к своему лицу.

— Ты говоришь так, словно знаешь о чём идёт речь. Так, словно однажды тебе пришлось смириться с дарованной тебе иллюзией выбора, примерив её на всю свою жизнь подобно маске, которую носишь, не снимая.

— Ты даже не представляешь, насколько близко ты подобралась к правде, моя маленькая птичка.

Палач тянет меня на себя, пытаясь уложить рядом с собой. Я вырываюсь и отодвигаюсь от него.

— Ты обещал снять свою маску. Я хочу видеть то, что находится под ней.

— Тебе не понравится, то, что ты увидишь под ней.

Палач садится рядом со мной, опираясь локтями на колени, искоса смотря на меня.

— Я это уже слышала. И видела тебя в разных состояниях. Неужели ты не держишь своего слова? — с вызовом смотрю на него, ожидая реакции. Он резко выпрямляется.

— Что ж, ты сама об этом попросила, — он касается рукой своей шеи, затянутой в чёрную маску.

Я, затаив дыхание, смотрю на то, как маска скатывается по его лицу тягучими чёрными каплями, спускаясь вниз по шее. Вскоре лицо становится полностью открытым, лишь на шее закреплён чёрный массивный ошейник, который я не раз трогала пальцами, но только сейчас поняла, что это именно ошейник, а не часть военного обмундирования.

Я вижу перед собой лицо мужчины, понимая, что это не тот Палач, которого знают мои пальцы: лицо этого мужчины более круглое и чуть одутловатое, у него острый нос и не такой волевой подбородок. Я не понимаю, в чём дело, вглядываюсь в незнакомые черты лица и пытаюсь отыскать хотя бы малейшее сходство с тем, знакомым мне Палачом. И вдруг его лицо начинает стремительно меняться: словно кто-то невидимый резкими движениями стирает черты лица, тут же рисуя на их месте другие.

Передо мной возникает совершенно новое лицо мужчины, совсем пожилого, испещрённого морщинами, с водянистыми глазами. А затем и это лицо сменяется третьим, четвёртым, и так до бесконечности. Я понимаю, что в испуге отшатнулась назад, только когда спиной упираюсь в обивку дивана.

В голове вихрем взметаются и лезут изо всех уголков подсознания все тёмные слухи о Палаче, что в ходу у фаэлинов. Бездушная тварь, лишённая лица… Пожирающий души и присваивающий их лица себе… Пустота, скрывающаяся за маской.

— Я же говорил, что тебе не понравится увиденное, — отрывисто бросает Палач, протягивая руку к ошейнику.

— Нет, подожди…

Мой голос дрожит от страха, а пальцы трясутся от того, что я собираюсь сделать. Приближаюсь к Палачу, протягивая руку, и закрываю глаза. Меня лихорадит от мысли, что пальцы наткнутся лишь на пустоту, как твердят суеверные слухи, что я буду чувствовать кожей все происходящие с его лицом изменения. Но вопреки ожиданиям пальцы очерчивают уже знакомые скулы и линию подбородка, касаются мягких губ и скользят вверх по носу к широким прямым бровям. Я глажу то самое лицо, которое помнят мои пальцы, и не могу остановиться. Раскрываю глаза и вижу перед собой нового незнакомца… Догадка мгновенно вспыхивает в мозгу:

— Всё это очередная иллюзия, так? На самом деле этих лиц нет. И никогда не было. Их проецирует поверх твоего лица нечто иное…

Палач перехватывает мои пальцы, отстраняя от лица, и касается рукой своего ошейника. Заворожено смотрю на то, как чёрная маска поспешно, жадно заглатывает каждый свободный кусочек его лица, пока не смыкается полностью на затылке, превращая его во всем знакомого Палача.

Палач прижимает меня к себе, зарываясь пальцами в волосы, путаясь в них и перебирая прядь за прядью. Он тяжело дышит, а я только сейчас понимаю, что всё то время, пока я ошарашено смотрела на его беспрестанно меняющееся лицо, он сидел, затаив дыхание, напряженно ожидая моей реакции так, будто это имело для него какое-то значение.

— Ты можешь сделать так, чтобы иллюзия исчезла?

— Я исчерпал почти все доступные попытки. Могу отключить её на время всего один раз. А при следующей попытке сделать это меня просто разорвёт на куски.

Я обхватываю его шею руками, натыкаясь пальцами на ошейник, отдёргиваю их так, будто от моего случайного касания может произойти что-то страшное или ошейник ужалит меня в ответ. Ничего не происходит. Понимаю, что в этом чёрном плотном ошейнике и заключён тот самый механизм, придуманный чьим-то извращённым умом. В голове слишком много мыслей. Они толпятся и вопят внутри моей головы все разом, не давая мыслить здраво. И у меня просто не умещается в голове, кто и зачем мог сотворить подобное…

— Это чудовищно и неправильно… Не верю, что по своей воле ты мог сделать с собой такое. Никто бы не согласился.

Мой голос прерывается всхлипами, в нём слышатся слёзы, готовые вот-вот сорваться с глаз.

— У меня был выбор, — отвечает Палач поверх моей головы.

— Выбор или его иллюзия? — шепчу я, не в силах больше сдерживаться, понимая, что плачу. — Мне так жаль…

В ответ Палач крепче стискивает меня в своих объятиях, пока я оплакиваю того, кого должна ненавидеть всем своим существом. Но во мне нет столько сил и злобы. Нет, и никогда не было. Всё, что я могу, это сожалеть и рыдать от бессилья что-либо изменить. Потому что кто-то играет в чужие жизни так, как ему заблагорассудится. Я плачу от того, что не могу знать наверняка, но чувствую всей душой.

В назначенный день перед Балом я нервничаю, меряя шагами свою комнату.

Отчего-то во мне поселилось какое-то странное чувство, не дающее расслабиться и выгрызающее нутро приступами паники. Хочется выйти из комнаты и броситься в ноги Палачу, умоляя его о том, чтобы не тащил меня против воли на это мероприятие. Посмотрела на дверь и стиснула зубы: не обратит внимания на мои мольбы, зато не преминёт указать, что эту битву я проиграла. Унизительное поражение, вместе с тем отозвавшееся в моём теле восхитительной вспышкой оргазма…

Щёки предательски запылали от того, с каким удовольствием я стояла на коленях, вбирая в себя предложенное в качестве проигрыша. Сукин сын поставил на кон сразу две ставки, выиграв по обеим. Проклятье. Забавлялся как и всегда, играя по своим правилам, заставляя меня раз за разом терпеть поражение, завоёвывая моё собственное тело и распоряжаясь им так, как ему заблагорассудится. И… мне это нравилось.

До ужаса, до мурашек, до бешеного сердцебиения. Я таяла, не в силах устоять перед напором его сильных рук и чувственных поцелуев…

Мои размышления прервал стук в дверь: явилась девушка-фаэлин, та самая, что подбирала в первый день платье. В тот день Палач лично приветствовал стилистку, едва не потерявшую сознание от того, для кого именно ей придётся шить платье и готовить к балу.

— Никаких блядских шмоток, — сурово глядя на трясущуюся от страха девушку, заявил он, — только чёрный и фиолетовый.

В тот момент я решила, что Палач останется рядом и будет придирчиво изучать каждую предложенную стилисткой модель, но он ушёл прочь, оставив меня наедине с девушкой-фаэлином. Выбирать пришлось долго, меня утомил просмотр моделей оттенков цвета, едва отличимых друг от друга. Наконец, я определилась с выбором и позволила снять с себя мерки, отправив девушку восвояси.

А сейчас, спустя несколько дней, девушка пришла с готовым платьем. Она поставила на кровать две коробки и с самым решительным видом направилась ко мне, намереваясь сделать из меня сенсацию этого вечера. Её горячий пыл я остудила сразу же, едва она притронулась к моим волосам и изучающим взглядом впилась в моё лицо. Моё решение её удивило. Она не понимала, как, имея в распоряжении лучшего стилиста на Армаде, можно не желать превращать себя в рисованную куколку…

Но перечить мне она не решалась и, горестно вздохнув, принялась за работу. Час прошёл в томительном ожидании наступления момента, когда она перестанет вертеть меня так и сяк, вытягивать пряди волос и щекотать лицо пуховками.

Наконец с макияжем было покончено. Я осмотрела себя в зеркале: девушка вняла моим просьбам и сделала всё именно так, как того хотелось мне. Никаких вычурных оттенков или вызывающих модных трендов в макияже, никаких блёсток или длиннющих искусственных ресниц. Девушка-фаэлин с волнением ожидала моего вердикта. Я усмехнулась про себя: одного взгляда Палача хватило, чтобы девушка на затряслась от страха, как лист на ветру, принявшись следом лебезить и передо мной, стараясь угодить игрушке Палача, чтобы не вызвать его недовольство. Думаю, что и обещанное щедрое вознаграждение играло здесь не последнюю роль.

— Спасибо, я довольна.

От этих простых слов на ярко-накрашенном лице девушки-фаэлина расцвела широкая улыбка, она торжественно поставила передо мной коробку и аккуратно сняла с неё крышку, доставая платье. На первый взгляд оно было восхитительно, и в жизни смотрелось гораздо лучше, чем на трёхмерной проекции.

Я быстро избавилась от привычного комбинезона и надела лежавшее в этой же коробке нижнее бельё из тонкого чёрного кружева. Только чёрный цвет и тёмные оттенки: Палач намеревался привести на Бал в честь Полного собрания Совета спутницу, которая стала бы его тенью, пусть не такой тёмной и пугающей, как он, но одетой в единую с ним цветовую гамму.

Пожалуй, единственным тёмным пятном, привлекающим внимание на Балу, будет наша пара. В том, что большинство, подобно Императору предпочтёт все вариации светлых тонов и оттенков, я не сомневалась, так же как в том, что многие птички вырядятся как можно ярче. Ещё бы! Такой шанс — блеснуть перед Сильнейшими из Высших.

Девушка-фаэлин помогла застегнуть молнию сбоку платья, и я сделала шаг к зеркалу. Лиф платья был выполнен из плотного чёрного кружева, доходящего до самой талии. Кружево закрывало правое плечо, оставляя левое плечо совершенно открытым. На талии красовалась крупная серебристая брошь в виде бабочки, усыпанной прозрачными кристаллами.

Верхняя часть тела была плотно охвачена кружевом, а от талии платье ниспадало красивыми складками, тёмно-фиолетового цвета. Лёгкая ткань выгодно подчеркивала все округлости фигуры и развевалась при каждом малейшем движении. Я критично осмотрела себя с ног до головы, радуясь тому, что платье не вышло слишком откровенным или вычурным.

«Палачу понравится…» — промелькнула мысль, обжёгшая сознание. Я ещё раз провела рукой по лёгкой колышущейся материи и вышла к Палачу, который, странное дело, терпеливо дожидался меня в гостевой. Он, как всегда, не изменил своей любви к чёрному, только на этот раз сменил военную униформу на плотные черные брюки и рубашку.

Руки Палача были скрещены на груди. Материя рубашки натянулась на массивных плечах, обрисовывая мускулы. Я несмело подняла взгляд, дожидаясь его реакции. Он неспешно оглядывал меня с ног до головы, скользя тяжёлым взглядом, не пропуская ни единой детали. Медленно обошёл вокруг меня, оценивая вид сзади. Наконец, кивнул и бросил в сторону девушки-фаэлина, нервно теребившей пояс платья и ожидающей его вердикта будто смертного приговора:

— Меня устраивает, свободна.

Служанка обрадовано поклонилась и поспешно выскользнула из комнат, оставив нас вдвоём. Палач остановился позади меня и подтолкнул к массивному зеркалу.

— Ты красивая и хрупкая, как эти грёбаные древние статуэтки из какого-то фарфора, — прошептал Палч мне на ухо, обвивая руками тонкую талию. — Мне хочется прижать тебя посильнее, но я боюсь сломать тебя.

Палач приподнял волосы, волной ниспадающие на плечи, и прижался губами к шее, прокладывая дорожку из поцелуев, спускаясь всё ниже. Меня охватил трепет от того, насколько нежными и приятными были касания его губ, осторожные и лёгкие. Но тем не менее именно это проявление нежности и сдержанности было так непривычно и чувственно, что заставляло желать большего. Его руки скользнули вниз, на бёдра, повторяя их изгиб, и прижимая к себе. Я осторожно освободилась из захвата мужсикх рук и прошлась по комнате, чувствуя на себе его пристальный взгляд.

— Дразнишься? — зло спросил он. — Я уже начинаю жалеть о своем решении взять тебя с собой. Меня бесит, что все будут глазеть на тебя, раздевая взглядом.

Я обернулась. Палач выглядел раздражённым и собранным, будто зверь перед прыжком. Напряжение и угроза, исходившие от него, был ощутимы даже на расстоянии. Я медленно подошла к нему, остановившись близко от него. Так, что между нами оставалось совсем немного свободного пространства. Но странное притяжение к нему заставляло сделать еще один шаг, уничтожив и последнюю дистанцию.

Палач немедленно прижал меня к себе, удерживая одну руку на талии. Пальцы второй руки медленно скользили от ключиц по шее вверх. Он провёл большим пальцем по губам и оттянул нижнюю губу вниз, заставляя приоткрыть рот. Зажатая в крепких объятиях, глядя на линию подбородка и чётко очерченную линию губ, я понимала, что мне не хочется ничего так же сильно, как вновь ощутить прикосновения его губ к моим. Острое, отчаянное желание, заставившее меня почувствовать себя ещё более слабой и бессильной перед ним.

— Поцелуй меня, — выдохнула я с каким-то странным всхлипом, поднимая на него глаза.

Палач немедленно прижался к моим губам, мягко касаясь их, дразня едва ощутимыми прикосновениями языка. Я потянулась к нему вверх всем своим телом, обнимая его в ответ, чувствуя, как он еще сильнее сжимает в своих объятиях, так, будто хочет раствориться во мне полностью.

Горячее дыхание на моей коже и поцелуй, сводящий с ума, становящийся более несдержанным и ненасытным, полным грубоватой ласки. Не в силах больше терпеть эту сладкую пытку, я принялась в ответ касаться его языка своим, сталкиваясь с ним и отступая назад.

Палач застонал в ответ и вдавил меня в стену, проникая в рот языком быстрыми и стремительными движениями. Руки поднялись вверх и сжали грудь сквозь тонкую материю платья. Он принялся обводить пальцами округлости грудей, лаская соски через платье, оттягивая их на себя. Я едва не задохнулась от нового ощущения, зародившегося в глубине.

Палач оторвался от моих губ и начал скользить губами по шее, спускаясь вниз, к груди, целуя то, что не было скрыто лифом платья. Обжигающие прикосновения губ и мягкие покусывания кожи заставляли тело дрожать в предвкушении чего-то большего. Рот приоткрылся и исторг из глубины мягкий стон.

— Да, Тайра, я хочу услышать это ещё, продолжай…

Хриплый голос Палача туманил разум. Не оставалось ничего здравомыслящего в его жадных прикосновениях и моей реакции на него. Палач выругался и, расстегнув молнию, потянул моё платье вверх, снимая его единственным движением. Ткань послушно соскользнула с тела и полетела прочь, небрежно откинутая в сторону.

— Если бы ты знала, насколько ты красива, — жарко выдохнул Палач, осматривая жадно каждый сантиметр тела.

Впервые мне захотелось не сжаться под этим собственническим, наглым взглядом, но раскрыться ещё больше, обнажиться перед ним полностью… Палач наклонился к груди и взял в рот сосок, лаская его летящими прикосновениями языка. Подержал немного во рту и выпустил, принимаясь за второй. Я опустила руку ему на плечо, завороженная его лаской и собственными ощущениями, приятной волной расходящимися по всему телу, сосредоточившимися внизу живота.

Будто услышав мои мысли, Палач дотронулся пальцами тонкой материи трусиков на животе и скользнул вниз, проводя пальцами по материи. Опустил большой палец и принялся массировать им меня сквозь трусики. Я сжала пальцами плечо Палача и застонала, краснея от того, как бёдра сами поддаются навстречу его пальцам. Палач повел подушечками пальцев ещё ниже и нажал на пульсирующее лоно снизу. Перевёл взгляд вниз:

— Мне мало этого, Та-а-а-айра…

Низкий голос с волнующей хрипотцой возбуждал ещё больше. Как он произносил моё имя, с затаенным придыханием и сильным рыком… Палач схватился руками за трусики и спустил их вниз по моим ногам, заставляя переступить через них, оставаясь полностью обнажённой перед ним. Его сильные пальцы поднялись к груди, сжав её, и тут же переместились вниз, к тонкой талии… Резким движением Палач опустился на колени, смотря на меня снизу вверх, разминая пальцами кожу живота и постепенно спускаясь к бёдрам.

— Я ни перед кем не опускаюсь на колени, Тайра, только перед тобой.

Проклятье! Что он собирается сделать?.. Палач обхватил пальцами щиколотку ноги, приподнимая её.

— Закинь ногу мне на плечо…

Как в тумане, сладком тумане, дурманящем сознание, я выполнила его просьбу. Пальцы Палача переместились на ягодицы, обхватывая их и приближая моё тело к себе. А потом он коснулся губами пульсирующей плоти, жаждущей откровенной ласки. Я и не подозревала, что можно чувствовать подобное, таять от жаркой ласки, думая, что не вынесешь больше ни одного прикосновения, и следом желать ещё больше, ещё жарче, ещё глубже…

Мои пальцы гладили гладкую чёрную кожу его маски, воздух комнаты потрескивал от напряжения и полнился моими стонами, становящимися громче и откровеннее с каждым прикосновением его языка к лону. Он дразнил целовал, кусал и пил его, впиваясь губами, доводя до истомы, заставляя вздрагивать и покрикивать от яркого наслаждения, с миниатюрными вкраплениями боли, делающей ощущения еще насыщеннее и острее.

Внезапно Палач отстранился и посмотрел на меня:

— Тайра? — голос срывался, звуча вопрошающе.

— Не останавливайся, пожалуйста, — едва смогла простонать я, желая только одного: чтобы это никогда не кончалось.

Палач аккуратно снял ногу со своего плеча и поднялся, языком обводя мои губы, проникая в рот, давая почувствовать свой собственный вкус. Он обхватил мою кисть и опустил её вниз, на мою промежность. Я вскрикнула от неожиданности. Но он держал мою руку крепко, прижал к увлажнённому лону и с силой нажал на пальцы, заставляя совершать покручивающие движения.

— Тебе нравится?

— Да, да, да, — бессвязно бормотала я.

— Больше всего мне на свете хочется прижать тебя к стене и войти в тебя как можно глубже… Но я подожду, пока ты сама не попросишь меня об этом.

С этими словами Палач второй рукой расстегнул молнию брюк и спустил их вниз, освобождая член, возбуждённый до предела. Моё дыхание перехватило от волнения. Палач взял мою руку, проводя моими пальцами, мокрыми от соков лона, по головке члена, сжал мою руку и повёл ею вниз.

— Сожми его, Тайра.

Палач прижался к моим губам, яростно врываясь языком внутрь, двигая моей рукой по своему члену. Он оторвался от губ, прижавшись лбом к моему, впиваясь в меня взглядом непроницаемых чёрных глазах, затягивая в бездну, полную страсти. Крошечное пространство между нами вибрировало от напряжения и обжигало кожу, покрытую бисеринками пота.

— Сожми крепче, Тайра, не бойся…

Палач переместил свою руку на грудь, зажав сосок между пальцами, пощипывая и покручивая, предоставляя мне полную свободу действий внизу. Я осторожно повела по стволу пальцами, мягкая кожа послушно скользнула вниз, обнажая крупную головку. От увиденного захватило дух, не только у меня. Палач негромко застонал, теснее прижимаясь ко мне, отдаваясь на мою волю.

— Подстройся под мой ритм, Тайра.

Низкий голос с хрипотцой над самым ухом звучал соблазняюще, и у меня не было сил противостоять ему. Я громко стону и выгибаюсь навстречу его пальцам, которые тем временем нежно поглаживают складочки между моих ног. Я крепче обхватываю член и начинаю двигать рукой, наслаждаясь реакцией Палача и низкими стонами.

Еще несколько мгновений и не остаётся ничего, кроме сильных требовательных пальцев внутри моего лона, вытворяющих со мной невероятное. Я подстраиваюсь под него, не желая замедляться ни на секунду так же, как и он. Тяжёлое дыхание прерывается громкими стонами с редкими вскриками. Возбуждение становится особенно острым и взрывается восхитительной вспышкой экстаза.

Тело выгибается, судорожно сжимая его пальцы, всё ещё находящиеся внутри меня, а по моим пальцам струится горячая жидкость. Палач стонет и прижимается к моим губам, целуя невероятно нежно. Так невозможно сладко, что остро щемит в груди.

Мы затихаем, дыхание замедляется, но наслаждение крепко держит нас на своих волнах, мягко покачивая. И мне кажется, чьл стоит оторваться от Палача хоть на секунду, как я упаду без сил на твёрдую поверхность пола. Наконец Палач отстраняется, поглаживая кожу щеки большим пальцем.

— У тебя немного растрепалась причёска, но так мне нравится даже больше. Сейчас ты особенно красива и чудесно пахнешь соблазном, сексом и мной. Пусть так и будет, — Палач прижимается к моим губам, мягко проводя по ним своими. — Оденься. Скоро начнётся представление.

В назначенный час я под руку с Палачом оказалась на Уровне «А», куда ещё ни разу не попадала за всё время пребывания на Армаде. Внутри меня всё звенело от напряжения, но ощущение твёрдой руки Палача под пальцами пускало умиротворяющие волны по коже. Я черпала силы в его спокойствии и непоколебимости. Он уверенно прошёл по коридору, кивком приветствуя знакомых, и ввёл меня в просторный светлый зал, отделанный в бело-золотых тонах. Как я и предполагала, наша пара была едва ли не единственным тёмным пятном в многочисленной толпе терраэнов и фаэлинов, отдавших предпочтение светлым цветам и нежным оттенкам. Я лишь сильнее прижалась к Палачу, встретив многочисленные заинтересованные взгляды, скользящие по мне. Толпа расступалась перед нами. Мы беспрепятственно прошли через весь зал.

— Вовремя, — проронил Палач.

Толпа расступилась и в образовавшемся проходе появилась фигура Императора, одетого в костюм, белоснежный настолько, что его белизна резала глаза. Он шёл неторопливо, оглядывая своих подданных, склонявшихся перед ним в низком поклоне. Казалось, Император своим взглядом успевал осмотреть всех и каждого.

Меня кольнуло неприятное ощущение, отчего-то не хотелось, чтобы он пристально смотрел на меня или просто скользил взглядом по мне. Едва он поравнялся с нами, как я склонилась в поклоне, тем не менее, чувствуя кожей, что он оглядывает меня и Палача. На мгновение показалось, что он остановится и обратится к своему Цепному Псу, но я ошиблась. Император величественной походкой скользил дальше, вглубь зала, занимая место в отведённом ему массивном кресле, щедро украшенном позолотой и лепниной.

Палач потянул меня вверх. Я поднялась, переводя дух как раз в тот момент, когда в просторный зал один за другим начали заходить терраэны, занимающие высокое положение. Это понятно по тому, как склоняются в лёгком поклоне головы всех присутствующих по мере приближения очередного терраэна.

— Советники, — шепчет Палач, наклоняясь ко мне.

Он называет мне имена, каждого из них. Советники сначала воздают должные почести Императору, приветствуя его, а потом перемещаются по залу, здороваясь с теми, кто занимает высокие чины. Не обходят стороной и Палача. Стандартное приветствие, лёгкий поклон. Их желание убраться куда подальше от Палача столь явно и заметно, что становится немного смешно.

Я стою по правую руку от Палача, немного позади него. Я — тень, на которую не обращают внимания Высшие. Меня это радует, поскольку даёт возможность как следует разглядеть каждого из них, не опасаясь вызвать их неодобрение. Кто я для них, в конце концов? Очередная безмозглая птичка, с любопытством взирающая на всё вокруг… И только.

На мой взгляд, Советники все на одно лицо. Поначалу имена и лица откладывались в моей памяти, но после того как число Советников перевалило за третий десяток, я оставила попытки запомнить их всех. Единственные, кто запомнился мне больше всего, это Старший Советник Моргэн, пожилой человек с тёмно-коричневой кожей, испещрённой глубокими морщинами. Самый темнокожий и старый терраэн, которого мне доводилось видеть. Я с изумлением рассматривала его, отмечая, насколько величественно он держится, будто именно он, а не Император — главное лицо. Я бы не стала столь открыто демонстрировать свою неприязнь…

Вторым, запомнившимся мне Советником, был низкорослый желтолицый терраэн, постоянно улыбающийся и посмеивающийся, будто находился под воздействием гиррана. И третьим был Дэйррин, едва удостоивший взглядом Палача так, будто он пустое место. Пренебрежительный кивок на довольно большом расстоянии.

Льдисто-голубые глаза Дэйррина всего на миг остановились на тёмной фигуре Палача и скользнули взглядом по мне. Казалось бы, всего два-три мгновения, но ощущение было такое, что он сканирует меня насквозь. Нельзя было назвать Дэйррина красивым мужчиной.

Худое лицо, острый нос, нависающий над презрительно сжатыми тонкими губами, скорее, отталкивали, чем притягивалм. Светлые волосы были зачесаны назад, открывая лоб, испещрённый морщинами, будто он напряженно о чём-то думает.

— Моё почтение, Палач, — лёгкая затаённая усмешка в уголках губ.

Достаточная, чтобы понять, ни о каком почтении и речи быть не может, но находящаяся всё ещё в шаге от того, чтобы стать откровенно презрительной.

— Вывел подышать свежим воздухом свою новую зверушку?

— Рад видеть вас в полном здравии, Советник.

Голос Палача был настолько дружелюбен, что от его тона хотелось бежать прочь, но Дэйррин и бровью не повёл.

— А вы, как я могу видеть, всех своих зверушек превратили в материал для исследований в лаборатории? Не видно ни одной.

Обмен любезностями состоялся. Дэйррин на прощание ещё раз смерил меня взглядом и удалился, растворившись в толпе.

Едва все приглашённые заняли подобающие им места, толпа снова заколыхалась. Я взглянула в том направлении, откуда шло волнение: по проходу шли более двух десятков девиц. От вида их красоты захватывало дух: стройные и высокие, по росту они едва уступали мужчинам-терраэнам. Одеты они были в платья одинакового покроя, отличающиеся лишь цветом, облепляющие идеальную фигуру. На каждой девушке платье сидело замечательно, а в высоком разрезе, заканчивающемся почти у самой промежности, виднелись стройные и длинные-длинные ноги.

Каждая из девиц была красива по-своему, будто их вылепил мастерски владеющий своим ремеслом скульптор. Девицы шли в ряд, с лёгкой улыбкой, но дойдя до середины зала, начали расходиться в разные стороны, направляясь каждая к своей цели. Интересно, они являются частью представления?..

Первая из девушек достигла своей цели. Она остановилась возле одного из Советников, соблазнительно улыбнулась, дотрагиваясь идеальной рукой до его плеча. Я усмехнулась: теперь всё ясно, похоже, что без шлюх не обходится не одно мероприятие. Я повернулась к Палачу, чтобы спросить его об этом, но тут же осеклась, заметив, что в нашем направлении скользила плавной походкой, покачивая бёдрами, одна из приглашённых шлюх. Роскошная огненно-рыжая шевелюра была уложена в замысловатую причёску, якро-синие глаза призывно поблёскивали.

Я разом ощутила всё своё несовершенство, по сравнению с этой коварной красоткой. Бледный мотылёк на фоне роскошной бабочки. Перевела взгляд на Палача, неотрывно смотревшего на приближающуюся искусительницу, ощущая, как меня скручивает в приступе непонятной злобы, поднимавшейся из глубины нутра и душившей меня. Девица остановилась напротив Палача, поклонилась так, что в глубоком декольте колыхнулась большая грудь, поднялась и с улыбкой что-то начала говорить.

Я не слышала ни одного слова, сказанного ею, в ушах стучал пульс, заглушив на время все окружающие звуки. Мне хотелось лишь одного: чтобы эта девица убралась куда подальше… Меня едва не трясло. Палач бросил через плечо быстрый взгляд на меня и усмехнулся. Его усмешка была подобно ушату ледяной воды, опрокинутой мне на голову.

Знай своё место и возьми себя в руки. Ты — никто, всего лишь временное развлечение Плалача. Я подняла подбородок повыше, продолжая глядеть на приглашенную девицу, проворачивая в голове мысли о том, как её лицо уродуют неприглядные струпья или зловонные язвы…

— Свободна, — небрежно кинул Палач. — Возвращайся к Хозяину, он даст тебе новое поручение.

Что?! Я не поверила своим ушам. Палач небрежным кивком отослал девицу. Та нисколько не стушевалась, всё с той же улыбкой, будто приклеенной намертво к её пухлым губам, обернулась и пошла прочь, приковывая взгляды к своей фигуре.

— Можешь выдохнуть свободно.

Палач с лёгкой самодовольной улыбкой смотрел на меня. Мысли путались, у меня не получалось придумать и вымолвить что-то связное…

— Надо сделать так, чтобы почаще в твоём поле зрения показывались девицы, подобные этой. Мне понравилась твоя реакция.

— Тебе показалось, — попыталась увернуться я от скользкой темы, поглядывая в другую сторону.

— О нет, Та-а-а-айра, — Палач наклонился ко мне, шепча на ухо, соблазнительно растягивая моё имя. — Ты не умеешь притворяться. Абсолютно. Тебе не понравилась одна мысль о том, чтобы эта шлюшка вертелась вокруг меня. Так почему бы не признать это?

— Ты прав. Опасаюсь, что утилизируешь меня раньше времени, словно бытовой мусор, вот и всё.

Под чёрной маской было не разобрать выражение лица Палача, застывшее, будто каменное изваяние. И надо ли мне знать, о чём он думает? Но отчего тогда у меня в глазах предательски защипало? Я отвернулась, глядя на толпу терраэнов и фаэлинов, беспрестанно колыхавшуюся, стараясь отвлечься. На плечо мне легла тяжёлая рука Палача:

— Будь спокойна, птичка. Ты надоешь мне очень и очень не скоро.

С губ желали сорваться какие-нибудь обидные слова, но я не успела сказать ни одной глупости. Внезапно свет в зале начал меркнуть и зазвучала лёгкая приятная музыка, а потом разом на зал опустилась непроглядная темнота. Толпа встревожено ахнула, а я подалась назад от неожиданности, упёршись спиной в твёрдое тело Палача. В то же мгновение в окружающей мгле зажглись маленькие крохотные источники света, будто двигающиеся прямо на меня.

Звёздное небо… Вот на что это было похоже. Миниатюрные светящиеся звёздочки проносились сквозь застывшие фигуры зрителей, завороженных зрелищем. Вдали пульсировал маленький источник света. В тишине зала раздался мужской голос, рассказывающий о поисках нового благословенного мира терраэнами…

Я знала, что всё это иллюзия, мастерски сотворённая руками и техникой терраэнов, но всё же от увиденного захватывало дух. Казалось, будто под ногами вдруг разверзся пол корабля, и всех присутствующих выкинуло в открытый космос, неся в определённом направлении.

Маленькая светящаяся точка приближалась, стремительно увеличиваясь в размерах, вскоре превратившись в планету. Голос продолжал говорить, рассказывая об Альтернативе, приводя краткие сведения о планете, но я не слушала его, полностью растворившись в призрачных картинах. Перед глазами разворачивалось удивительное представление: пустынная местность, без признаков разумной жизни, покрытая лишь зелёным ковром, преображалась на глазах, превращаясь в демонстрацию торжества цивилизации и технического прогресса над природой.

На ровном месте с невероятной скоростью возводились здания, одно другого замысловатее, прокладывались широкие магистрали, улицы заполнялись жителями, а воздух пестрел от количества летательных аппаратов… На наших глазах возникал новый мир на месте Альтернативы, планеты, которой суждено стать вторым домом для терраэнов. Я невольно задалась вопросом: а на каком этапе колонизации сейчас находится Альтернатива?

В общедоступных файлах об этом не было сказано ни слова, информация была закрытой и доступной лишь для числа избранных. Я повернула голову к Палачу, намереваясь задать вопрос, и заметила, что он неотрывно смотрит на меня так, будто глаз не сводил с меня всё то время, что я была погружена в сладкие грёзы терраэнов о новой жизни. Мои пальцы сами потянулись к его руке. Палач помедлил мгновение, но переплёл свои пальцы с моими, прижавшись ко мне ещё теснее, наполняя тело радостным ощущением тепла и близости мужского тела. Мне хотелось закрыть глаза и расслабиться, уткнувшись лицом ему в грудь, спрятавшись от всего остального мира.

А тем временем проекция светлела с каждым мгновением, пока не растворилась в воздухе зала полностью. Первые нерешительные аплодисменты потонули в оглушительных овациях, не остался в стороне и Палач. Отстранившись от меня, он хлопал в ладони, подобно всем остальным, переведя взгляд на фигуру Императора, словно отдавая должное его гению. Я потянула Палача за рукав, привлекая его внимание.

— Когда можно будет уйти отсюда?

— Так скоро? Тебе не нравится здесь?

Я отрицательно мотнула головой:

— Не нравится. И никогда подобные мероприятия не нравились. Конечно, зрелище впечатляющее, но чувствую себя не в своей тарелке.

Палач полностью обернулся ко мне, улыбнувшись:

— Предпочла бы остаться там, в комнате и продолжить начатое?

Я смутилась. Я никак не могла привыкнуть к нему. Каждый раз Палач вызывает во мне бурю противоречивых эмоций. Хочется спрятаться подальше от него, но в то же время приблизиться настолько, насколько это возможно. И да, и нет… Проклятье! Совсем недавно было однозначное «нет» и панический ужас. Но сейчас я начиналю привыкать к нему и хотеть большего… Я едва открыла рот, чтобы ответить ему, как нас прервал голос Императора:

— Отказался от моего подарка тебе, Пёс?

Палач резко обернулся: чёрная размытая тень в воздухе. Притянул властным жестом меня к себе, коснувшись переводчика на мочке уха. Маленький спектакль для Императора: я и без переводчика прекрасно говорила на языке терраэнов.

— Как видишь, сегодня мне есть с кем развлекаться. Птичка гораздо интереснее твоих бионических шлюх.

— Только сегодня или завтра тоже?

— Ведёшь учёт моим девкам? Если так, скажи, какая она по счёту?

Палач приподнял мой подбородок, повернув мою голову к Императору, заставляя смотреть на него.

— Не забывайся. Проверь систему безопасности. Бионики засекли подозрительную активность.

— Твои бионики? Мои солдаты ничего не обнаружили, я постоянно сверяю данные. Кажется, ты перестарался с настройками чувствительности своих пустышек. Скоро они начнут даже в падении носка с кровати замечать опасность вселенских масштабов.

Палач издевательским тоном перебрасывался фразами с Императором, но глаза его уже были устремлены на экран передатчика, который ранее скрывали рукава рубашки.

— Я всё проверю, — кивнул он головой Императору, удалившемуся с торжествующим видом. — Побудь здесь, Тайра.

И, заметив мой протестующий взгляд, Палач добавил:

— Тебе ничего не грозит. Никто не осмелится приблизиться к тебе, потому что ты — со мной.

Хорошо, если так. Я следила за его массивной удаляющейся фигурой, едва удерживаясь от желания последовать за ним, окончательно признавая своё поражение. Игрушка привязалась к Хозяину настолько, что боится остаться без него надолго. Я вздохнула поглубже и медленным шагом принялась прогуливаться по залу, осматривая замысловатые фигуры, невесть что изображающие, и делая вид, будто мне это действительно интересно. Зал был огромный, но стоило мне потерять Палача из вида, как сложилось впечатление, будто зал сжался до размеров небольшой комнаты, разом сократив расстояние между мной и остальными гостями торжественного мероприятия.

Я чувствовала себя очень неуютно в такой огромной толпе, откровенно разглядывающей меня с головы до ног. Внутреннее чутье подсказывало, что моё появление под руку с Палачом стало едва ли не самым обсуждаемым событием. От чего-то я была уверена, что прошлых своих девок он не водил на подобные мероприятия. И от этой мысли по телу разливалось приятное тепло и какая-то безумная надежда… На что? На то, что удастся протянуть еще неделю или две?

Внутренний голос, как всегда, был ехиден и будто изо всех сил пытался пошатнуть растущую уверенность в том, что Палач не сломает меня подобно другим живым игрушкам. О да, он будет играть с тобой долго, очень долго… Я нахмурилась, пытаясь затолкать этого скептика как можно глубже. Какой смысл сейчас трястись от страха? Пусть случится то, чему суждено случиться.

Я поискала глазами по залу тёмную фигуру Палача, но не могла его отыскать в этом море волнующихся тел. Прошло уже около получаса, а его всё ещё не было видно. Я волновалась от того, что Палача не было рядом. Оказывается, я настолько привыкла к его постоянному присутствию, что без него чувствовала себя как рыба, выброшенная на берег.

Палач вызывал во мне странный трепет и пугал… Да, несмотря ни на что он пугал меня. Но без него было ещё страшнее. В каждом взгляде, брошенном в мою сторону, мне чудился скрытый смысл. Так недолго стать и параноиком. Я находилась в отдалении от всей толпы. Присутствующие обходили меня стороной, держась на почтительном расстоянии, опасаясь приблизиться ко мне. В том, что причина была именно в этом, я не сомневалась.

Кровавая расправа с терраэнами, вознамерившимися меня купить у Архитектора и использовать в своих гнусных оргиях, запомнилась всем. И я была благодарна Палачу за урок, преподанный им этим заносчивым, жестоким терраэнам. Но вместе с тем я чувствовала себя выставленной на всеобщее обозрение.

От многочисленных взглядов, бросаемых украдкой или откровенно и пристально разглядывающих меня, было физически дурно. Я коснулась рукой миниатюрного переводчика на мочке уха, вновь включая его, мечтая о моменте, когда смогу избавиться от надоедливого мягкого вкрадчивого голоса, нашёптывающего мне прямо в ухо всё услышанное мной, но на языке фаэлинов.

Я крепко сжимала в руке бокал с напитком, взятый со столика, изредка отпивая из него, и старалась сохранить достойный вид, мысленно вопрошая себя, где же носит Палача?

Внезапно я поняла, что толпа расступается, образуя коридор, в котором по направлению ко мне шествует никто иной, как сам Бог-Император. Или не ко мне? Я напряженно смотрела на медленно, величественно приближающуюся фигуру Императора, который каждым своим шагом будто впечатывал всё ниже своих подданных, подобострастно склоняющих перед ним головы. Словно он идёт не по полу, до блеска начищенному, а по их головам, не считаясь, кто оказался под пятой — мужчина или женщина, молодой мальчик или старик…

Невесть откуда взявшийся слуга-фаэлин незаметным жестом взял из моих оцепеневших пальцев бокал с напитком и удалился. Всё для того, чтобы я смогла, как подобает, воздать почести живому воплощению Идеала. Светло-голубые глаза неотрывно смотрят на меня, завораживая.

Чувствую, как меня от этого взгляда, полного самодовольства и неподдельного интереса к моей персоне, сковывает холод, пронизывающий до костей. Глаза Императора подобны чистому, прозрачному льду, и я чувствую, будто сама превращаюсь в неподвижную, ледяную статую. Еще один миг — и подойдёт совсем близко, обдаст ледяным презрением и разобьёт на мелкие кусочки, даже не прикасаясь ко мне. Жутко. Страшно, как от надвигающейся неотвратимой беды, перед которой я бессильна.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Император приблизился ко мне на расстояние вытянутой руки. Тело само склонилось в низком поклоне так, будто проделывало это движение тысячу раз.

— Поднимись, Тайра…

Император произносит моё имя чуть нараспев, мягким тоном, как будто гладит по шерсти домашнего питомца. А я медлю, опасаясь поднять на Императора свой взгляд. Меня прошибает насквозь пониманием, что таким же ласковым тоном Император приветствовал маленьких домашних фен-ри, нежно гладил их по блестящей шёрстке, а затем одним единственным движением сворачивал им хрупкие шеи, вглядываясь в их мутнеющие глаза до тех пор, пока они не покроются смертной дымкой.

Это всего лишь видение, невесть откуда взявшееся в моей голове, но ощущение опасности, исходящее от Императора, вполне реально. Так страшно мне не было никогда, даже Палач пугал меня не настолько сильно. А сейчас мне захотелось развернуться и бежать. Бежать, бежать без оглядки… Бежать, зная, что спрятаться в чреве космического корабля от этого ледяного взгляда невозможно, и всё равно бежать, подворачивая ноги на высоких каблуках, спотыкаться, подниматься и ползти, выцарапывая себе ходы и лазы ногтями… Я выпрямляюсь и поднимаю взгляд, осознавая, что Император ясно чувствует мои эмоции и смакует их, потягивает, будто изысканный напиток. И нет для него ощущения слаще, чем чувство собственного превосходства и наслаждения от безнадёжного трепыхания задыхающейся жертвы.

Лицо правильной формы, с чуть выдающимися скулами и впалыми щеками, красивые губы. Тёмные волосы, кажущиеся столь мягкими, что чешутся руки от желания пропустить их сквозь пальцы. Высокое, подтянутое стройное тело, облачённое в белоснежный костюм с редкой золотой вышивкой, прекрасно сидящий на нём. Бог-Император выглядит живым воплощением мужской красоты, находящейся где-то посередине между худосочными мужчинами-фаэлинами и мускулистыми высокими терраэнами. В нём всё будто взято в идеальном соотношении красоты и силы. И от этой захватывающей дух красоты становится ещё ужаснее ощущение, насколько он могущественен и жесток.

— Кажется, твой спутник бросил тебя скучать одну…

Император наклоняет голову набок, скользя взглядом по фигуре, отмечая всё: и локоны, немного выбившиеся из причёски во время жарких ласк Палача, и вздымающуюся от частого дыхания грудь, и руки, намертво приклеенные по обеим сторонам платья. Следующее его движение вводит меня в ещё больший ступор. Император протягивает мне ладонь с длинными изящными пальцами, произнося скучающим тоном:

— Я был бы не прочь потанцевать.

Сразу за его словами начинает играть музыка. Становится понятно, что все только этого и ждали, его официального разрешения, царственного взмаха руки. Я кладу свою ладонь поверх его, не в силах отделаться от видения, как эти самые изящные сильные пальцы сминают мою кожу, распарывая её острыми, как бритва, ногтями.

Император ведёт меня на середину зала и одним движением разворачивает лицом к себе, удерживая одну руку на талии. Мягко улыбаясь, он касается моей щеки, скользя пальцем вверх. Я цепенею от этого прикосновения, прокладывающего ледяную дорожку на коже. Легким нажатием пальца Император отключает миниатюрный переводчик, прикреплённый на мочку уха и резким, сильным движением приближает меня к себе. Он крепко сжимает руку на талии и начинает медленно двигаться в такт музыке.

Возможно, так просто совпало, что первой зазвучала незатейливая излюбленная фаэлинами мелодия, под которую было принято двигаться по кругу, делая несколько шагов вбок и поворачиваясь вокруг своей оси. Или это было сделано нарочно?

Никогда не была сильна в этом танце, почти сразу же начинала кружиться голова, и приходилось со всех сил цепляться за партнёра, чтобы не рухнуть на пол. Я отогнала навязчивые маниакальные мысли прочь… Какое дело Императору до моей скромной персоны? И явно в его планы не входит кружить маленьких птичек в танце до одури. Он просто развлекается…

Но почему тогда именно со мной? Кругом толпы фаэлинов и не только: виднеется несколько женщин-терраэнов, которые для нас в диковинку, потому что мы редко видим их. И, судя по тому, какая толпа мужчин терраэнов собирается вокруг каждой из них, я делаю вывод, что и для терраэнов их женщины подобны редким экзотическим и желанным блюдам. Отчего тогда выбор Императора пал на меня?..

— Впервые на подобном мероприятии?

Я не сразу ответила на вопрос Императора, произнесённый им на безупречном языке фаэлинов. Очередной крутой поворот заставил меня сильнее вцепиться в его сильные руки. Я перевела взгляд на него, с нетерпением и жадным интересом дожидающегося ответа:

— Верно.

— Ты немногословна… Всегда такая или Пёс тебя так выдрессировал? Кажется, он не любит болтливых птичек, предпочитая использовать их ротик по иному назначению…

Мимолетная усмешка на красивых чувственных губах. Меня едва не передёрнуло от слов и сальных намёков, указывающих на моё место у ног его Цепного Пса. Заставила себя улыбнуться в ответ:

— Всегда считала, что у Бога-Императора есть куда более важные занятия, нежели следить за тем, чем именно занимает рты своим девкам Палач.

Его рука сильнее вцепилась в кожу на талии сквозь платье, а мои зубы едва не заскрипели от того, с какой силой Император сжал мою талию.

— Только ли девка, вот в чём вопрос? Не сомневаюсь, что он вовсю использует тебя по прямому назначению, но отчего не выкидывает, как отработанный мусор, подобно сотням других?

— Мне неизвестен ответ на Ваш вопрос, об этом стоит спросить у самого Палача.

— Спрошу, не сомневайся…

Белоснежный оскал зубов подобен блеснувшей в темноте вспышке ослепительного яркого света, острой, будто клинок. Ритм музыки набирает обороты. Император начинает быстрее кружить меня в танце, удерживая взглядом своих холодных глаз. Невероятно красивая и жестокая тварь, желающая не просто сожрать живьём своим взглядом, но залезть под кожу, проникнуть внутрь головы, разрушить там всё и заставить жить по-своему. Улыбаться строго в положенный срок и только так, как ему угодно, ходить в заданном им ритме, дышать исключительно по его разрешению… Стать проклятым биоником.

В его мире нет места живым и настоящим, он кукловод в царстве заведённых механических игрушек. Бог-Император, властвующий над имитацией жизни. Внезапно музыка замолкает, а я не сразу понимаю, что музыка прекратила играть только потому, что Он остановился. Огромный зал всё еще кружится перед моими глазами, и я вынуждена держаться за Императора очень крепко, чтобы не упасть.

Со стороны это выглядит так, будто я вешаюсь на шею Императора. Он крепко держит меня, не отпуская, и ведёт через весь зал к мягким диванам, стоящим у стен. Проклятье!.. Я чувствую на себе его руки, обжигающие даже сквозь ткань платья, и не могу отстраниться. Поневоле злюсь на Палача от того, что привёл меня сюда и бросил одну.

Император галантен. Он придерживает мою руку, усаживая на диван, и сам садится рядом, оставив между нашими телами чересчур мало свободного пространства. Я задыхаюсь от его присутствия и стараюсь отодвинуться как можно дальше. Но Император пресекает эту попытку, разгадав мои намерения. Впивается в меня взглядом и крепко удерживает мою руку между своих ладоней, вычерчивая пальцем морозные узоры на коже, от которых расползается странный холод от кистей и выше, к предплечьям. Обжигающий холод вытягивает из меня силы, по капле. Мягкий звук его голоса гипнотизирует, звуча слишком близко:

— Тебе нравится здесь, на Армаде, птичка? Впечатляющее зрелище, не правда ли… Представь, что нас ожидает по прилету на Альтернативу. Возможно, твой маленький глупенький мозг не в силах постичь смысл всего, что я говорю, но одно ты должна понять… У тебя есть шанс остаться живой и невредимой, стоит лишь немножко приглядеться и прислушаться. Понимаешь, о чём я?

Тепло нехотя покидает моё тело, я чувствую, что слабею, не в силах оторвать взгляда от ледяных глаз. Но в то же время мой разум борется со странным оцепенением, овладевающим мной. Я собираюсь с силами и стряхиваю с себя липкую паутину.

— Я хочу выпить, мне нехорошо…

Отвожу взгляд, закрывая глаза, и принимаюсь считать в уме, переводя привычные меры измерения на терраэнский лад. Помогает почти сразу же, сознание проясняется настолько, что я могу более-менее трезво мыслить. Смиренно наклоняю голову и произношу как можно более невинно:

— Я всего лишь фаэлин, неспособный постичь замыслов Высших, в особенности Бога-Императора.

Император смеряет меня непроницаемым взглядом с ног до головы. И внутрь меня закрадывается нехорошее подозрение, что я зря открыла рот и произнесла последние слова. Надо было изобразить обморок или согласно кивать головой, как заведённая игрушка. Плохо одно: я совершенно не умею лгать так, чтобы не вызвать подозрений, тем более у такого, как он.

Император поднимается и кивает головой на прощание, степенно удаляясь. Рядом со мной возникает слуга с подносом, уставленным напитками. Хватаю первый попавшийся, моля о том, чтобы он не оказался спиртным. Не повезло, светло-золотистая жидкость, несмотря на сладковатый вкус, всё же обжигает горло. Мои руки трясутся, я едва не расплёскиваю содержимое бокала и стараюсь аккуратно поставить его на столик. Не выходит. Бокал опрокидывается и заливает белую поверхность стола золотистой лужицей.

Белое с золотом, любимые цвета Императора. Меня едва не выворачивает наизнанку от странной слабости, я ищу глазами единственного, кого хотела бы видеть в этом волнующемся море всех оттенков белого и золотого. Единственное чёрное пятно, которое, как назло, не попадается мне на глаза по причине его отсутствия.

Передо мной возникает фигура терраэна, незнакомого мне. С виду кто-то из высших чинов солдат, старше Императора по возрасту. Протягивает руку, приглашая на следующий танец. Будто во сне, соглашаюсь, чтобы не вызывать ещё больших подозрений, надеясь отделаться одним-двумя танцами. Как оказалось, зря. Как только исчезает один терраэн, на его месте появляется другой.

Император своим приглашением на танец разорвал кокон моей неприкосновенности, и каждому не терпится подержать в руках новую игрушку Палача. Чужие руки крепко стискивают талию, губы шепчут какие-то избитые комплименты, глаза призывно сверкают, тем не менее, воровато оглядываясь по сторонам, нет ли поблизости Палача.

Мне хочется орать во всю глотку от безнадёжного положения и усталости, которая вот-вот свалит меня с ног. Очередной танец заканчивается, и я поспешно хватаю с подноса бокал с напитком, избавляясь от нового желающего потанцевать со мной под вполне благовидным предлогом.

Я неспешно пью напиток, насильно проталкивая его в нутро, бунтующее против алкоголя. Ненавистный бокал опустел, я растерянно верчу его в руках, чувствуя спиной очередной жадный взгляд, откровенно скользящий по фигуре. Оборачиваюсь и вижу того самого терраэна, что купил меня для забавы в первый же день пребывания в Саде Архитектора.

Светло-зелёные глаза смотрят с недоброй усмешкой и затаённой злобой. Морун, кажется, так его зовут, направляется в мою сторону. Я отступаю, поворачиваюсь и стараюсь как можно быстрее покинуть зал и вернуться в покои Палача, дожидаясь его возвращения там. Уже у самого выхода запоздало соображаю, что на мне нет никаких опознавательных знаков, нужных для того, чтобы беспрепятственно воспользоваться лифтом и попасть на нужный уровень.

Я — просто красивая безделушка, вещь, выставленная на полку на всеобщее обозрение, предмет, неспособный покинуть пределы отведенной клетки без разрешения на то хозяина. Беспомощно оглядываюсь, видя как Морун неспешно, но верно приближается ко мне. Плевать!.. Я бросаюсь в проём, не желая оставаться больше в этом гадюшнике ни минуты. Знаю, что бежать некуда, знаю, что помощи ни от кого ждать не стоит, но и безропотно складывать лапки перед мучителями не собираюсь!.. Вылетев в коридор, слышу топот за спиной и резкий рывок назад, ударяюсь спиной о твёрдое тело, слыша над ухом голос:

— Далеко собралась, птичка?

Знакомые низкие интонации с ёгкой хрипотцой успокаивают. Я мгновенно обмякаю в его руках, облокачиваясь, теряюсь в словах, не зная, как к нему обратиться. Разворачиваюсь и утыкаюсь носом в широкую грудь, вдыхая знакомый запах.

— Пила? — интонация его голоса сразу меняется.

Палач прищуривается, глядя на меня сверху вниз, крепко подхватывает под локоть и уводит прочь. Мои ноги едва поспевают за его широким шагом. В голове крутится только одна мысль: невыносимая экзекуция закончилась. Едва дверь комнаты за спиной захлопнулась, Палач впивается в плечи пальцами, сильно встряхивая меня. Тонкое кружево на одном плече не выдерживает и жалобно трещит от разрыва.

— Хорошо развлеклась, птичка? Стоило мне отлучиться ненадолго, упорхнула плясать без устали?

Я растерянно смотрю на него, не понимая, как он может быть таким? То нежным и страстным, то озлобленным по непонятным мне причинам? Будто в нём уживаются два совершенно разных существа и по очереди управляют телом и разумом. Недоверие ко мне и боль от его сильных пальцев ранят тем сильнее, оттого что тело ещё помнит, какими были последние минуты, проведённые в этой комнате, наполненные безудержной страстью… Моя рука резко взмывает в воздух и замирает, не достигнув цели. Вместо удара бросаю ему в лицо слова:

— Прежде чем упрекать меня, тебе следовало позаботиться о том, чтобы никто из этой ненавистной толпы не смел подходить ко мне. Никто, слышишь? Даже Император… Я не хотела присутствовать на этом представлении, но ты заставил меня пойти, пообещав находиться рядом.

Палач не ожидал подобного напора от меня и выглядит растерянным. Неужели мне удалось застать его врасплох?.. Он отпустил мои плечи, не пытаясь приблизиться ко мне, а я обессилено опустилась на пол в своём великолепном платье, осточертевшем мне до ужаса. Я с наслаждением стаскиваю туфли с ног. В наступившей тишине комнаты особенно отчетливо звучит писк передатчика. Палач бросает беглый взгляд на экран, ругаясь сквозь зубы, пролетает мимо меня в свою комнату и через минуту выходит, переодетый в свою привычную униформу.

— Будь здесь, — коротко бросает он мне и уходит, оставляя совершенно одну.

Я растягиваюсь прямо на полу, будучи не в силах подняться, лежу без движения, в странно опустевшей голове ни одной мысли, лишь странная вязкая муть. Заставляю себя подняться, это даётся мне с великим трудом, и тащусь в свою комнату. Не церемонясь с платьем, резко дёргаю молнию застёжки, стягиваю платье и безжалостно заталкиваю в утилизатор с каким-то потаённым злорадством.

Платье безнадёжно испорчено. Потому что Палач одним прикосновением разодрал тонкое кружево. Теперь этому платью самое место среди прочего мусора. Долго и тщательно умываюсь под горячими струями воды, остервенело, до красноты растирая тело, желая стереть с него память о чужих голодных взглядах и липких прикосновениях. Только от странного ощущения, до сих пор холодившего кожу, не так просто избавиться. Чувствую, как меня время от времени сотрясает лёгкий озноб. Забираюсь на кровать под одеяло, пытаясь согреться и уснуть. Сон не идёт.

Едва проваливаюсь в зыбкие объятия сновидений, как сразу же выныриваю оттуда, трясясь от холода. Темнота вокруг кажется живой, она шевелится по углам и нашёптывает мне о чём-то… Мягкий включенный свет ночника нисколько не помогает избавиться от странных видений. Впервые за всё то время, что я нахожусь в руках Палача, за сумраком, клубящимся по углам, мне чудится не он.

Тот, другой, кажется намного опаснее и пугает до жути. На его лице нет ужасающей маски, нет… Он замораживает взглядом своих ледяных глаз и кажется, что на всём корабле нет ни единого места, где можно было бы скрыться от его взгляда.

Долгие минуты ожидания складываются в часы. В ночной тишине слышится знакомый звук тяжёлых шагов. Задерживаю дыхание, войдет ли Палач сюда?.. Нет, он направляется прямиком к себе…

Я нервно кусаю губы и стискиваю кулаки от напряжения. В голове промелькнуло… Нет, безумие. Чистое, откровенное безумие, означавшее, что я окончательно свыклась с ролью, отведённой мне. Вновь бессмысленно таращусь в светлый потолок, прокручивая события сегодняшнего дня, понимая, что так мне никогда не уснуть.

Я осторожно встаю с кровати и выхожу из комнаты, бесшумно претворяя за собой дверь. Я тихонько крадусь по гостевой, как преступник. Застываю в нерешительности у двери в комнату Плача, стараясь унять бешено колотящиеся сердца. Глубоко вздыхаю и вхожу.

В комнате темно, ни одного источника света. Иду на ощупь, зная, что скоро упрусь в кровать, надо сделать несколько шагов вбок… И тут же ощущаю, как меня подкидывает в воздух и опрокидывает на кровать. Одна тяжёлая рука ложится поперёк моего живота, а в горло упирается острый клинок. Страх парализует меня… Палач, что, ни на минуту не расстается с оружием, держа его при себе постоянно, даже собираясь спать?

— Это я, Тайра…

Мой голос выходит писклявым и дрожащим. Опять ловлю себя на мысли, что не знаю, как к нему обращаться. Имени его я не знаю, и не слышала, чтобы кто-то звал его иначе, чем Палачом и Псом. Кидаться такими прозвищами для меня не представляется возможным. Он живое существо, а не домашнее животное, чтобы давать ему кличку…

Палач отстраняет лезвие от моего горла и ложится рядом, перекатываясь на спину. Лёгкий хлопок ладоней в воздухе. У изголовья зажигается маленький ночник, немного освещающий тёемное пространство. Палач лежит, повернув голову в мою сторону.

— Что ты здесь забыла, Та-а-а-айра? — издевательски тянет гласные, дразня меня.

— Мне не спится. И очень страшно…

— Страшно? И решила сунуться в логово Палача? — он раскатисто смеётся, глядя на меня сквозь свою непроницаемую черную маску. — Неужели ты не боишься меня?

— Боюсь, — честно признаюсь я. — Но не так, как того, другого. Он пугает меня гораздо сильнее.

— Кто он? — голос Палача заметно напрягается, он придвигается ко мне.

— Император, — шепчу я еле слышно и тянусь к Палачу, утыкаясь лицом ему в плечо. — Он смотрит так, будто хочет сожрать и заморозить заживо. Вопрос только в том, что сделать первым.

— Он говорил с тобой?

Палач поворачивается на бок и прижимает меня к себе рукой так, что становится тесно и трудно дышать. Облегчённо вздыхаю. Только сейчас озноб начинает проходить и страх, кажется, отступает.

— Он пригласил на танец, одновременно напоминая мне, что я всего лишь временная игрушка его Палача, а после, грубо говоря, предложил шпионить за тобой…

— Даже так? И что ты ответила?

— Что я недостаточно умна, чтобы постичь замыслов Высших. Зачем ему это надо? Мне кажется, что он осведомлен обо всём, происходящем здесь, на корабле…

— Он знает обо всём, кроме того, что происходит здесь, в моих покоях. И так было не всегда. Я ограничил ему доступ.

В голове не укладывается. Так было не всегда… Палач для меня — одна сплошная загадка. Только решаешь, что решил одну сторону ребуса, как он поворачивается новой гранью, еще более тёмной и полной загадок.

— Что он за существо? От его присутствия мороз по коже. Это сказано не для красивого словца, а на самом деле после его прикосновений начинает трясти от холода и слабости. Может, ты решишь, что я брежу…

Палач не даёт мне договорить, приподнимает моё лицо, напряженно смотря в глаза.

— Он что-то сделал? Говори!

— Просто странно себя чувствовала после разговора с ним. Слабость, руки холодеют…

Я силюсь подобрать слова, чтобы точнее описать своё состояние, но понимаю, что мне не удается передать и одной сотой своих ощущений.

— Ублюдок! — зло произносит Палач. — Он пытался отпить из тебя… там?

— Отпить?

Я машинально повторяю странное слово, вспоминая, что уже однажды слышала это выражение от Архитектора и его приспешника, когда они забирали меня той ночи, проведённой с Палачом. Странное выражение, да… Но вскоре я забыла о нём, голову занимали совершенно иные мысли.

— Сколько вы, фаэлины, живёте?

— Двадцать-тридцать циклов, в среднем.

— До двухсот семидесяти лет, по нашей мерке исчисления. Если повезёт, да? Терраэны живут примерно столько же. Но есть способ продлить свою жизнь. Раньше многие владели этой практикой, потом мы слишком сильно начали полагаться на движущую силу техники и прогресса, забывая об истоках. И сейчас этим умением обладают единицы, Император в том числе. Отпить — это означает позаимствовать от энергетического поля. Можно просто пригубить, сделав несколько глотков, а можно осушить досуха. Навряд ли кто-то остаётся в живых надолго после того, как его испили до дна. Угасает за два-три дня, не больше. Судя по твоим словам, он попытался отпить из тебя.

Сожрать в прямом смысле этого слова, вот что хотелось Императору. Сожрать жизнь, выпив её до капли. Меня прошиб озноб, и я крепче прижалась к Палачу, но вдруг резко дёрнулась назад, ошарашенная догадкой.

— Значит, и ты … тоже?

— Я обладаю такой возможностью, но можешь не трястись так сильно. В данное время меня не интересует эта сторона вопроса, — Палач усмехнулся. — А теперь иди спать.

Я промолчала в ответ, положила руку ему на грудь, принявшись вычерчивать на ней замысловатые узоры. Он перехватил кисть и сжал в своей ладони.

— Если ты останешься здесь еще хотя бы на несколько минут, мне будет трудно сдержаться.

Я беспомощно посмотрела в его глаза. Неужели он не понимает, что мне жутко страшно оставаться одной, что лучше быть здесь, в его постели, чем корчиться под тонким одеялом от ужаса? В следующий миг Палач оказался сверху и прижался к моим губам поцелуем, нежно поглаживая ключицы сквозь тонкую ткань ночной рубашки.

Я выгнулась ему навстречу, обхватывая за торс руками. Забыться… Вот чего мне хотелось больше всего. Раствориться в жарких объятиях и поцелуях, сводящих с ума. Заставить поверить себя хоть на мгновение, что страсть, поглощающая меня полностью, искренняя и взаимная…

Я ответила на поцелуй Палача, мягко обхватив нижнюю губу, провела по ней языком и скользнула в его рот. Он лишь сильнее вжал меня своим телом в простыни, яростно целуя, показываю всю свою страсть и жажду обладания мной. Не нужно было долго гадать, чего именно хочется ему. Мужские руки жадно скользили по моему телу, проникая под ткань рубашки, обжигая кожу прикосновениями. Он схватился за подол ночной рубашки и дёрнул руками в стороны, разрывая ткань от самого низа до горловины. Палач отбросил обрывки в сторону.

— Мне кажется, она была лишней, — пробормотал он скорее себе, чем мне.

Гладя руками грудь, он мягко зажал их в ладони и наклонился, прокладывая дорожку из поцелуев, захватывая кожу губами и слегка покусывая. Я вскрикнула от неожиданности, когда его зубы задели нежную кожу соска.

— Тише, не бойся.

Он ягко втянул сосок в рот, кружа вокруг него языком, заставляя вершину твердеть от ласки. Накрыл пальцами твердый холмик соска и принялся играть ртом со второй грудью, заставляя меня постанывать от приятных ощущений, желая большего.

Палач отстранился на мгновение, прекратив ласку, зависнув надо мной. Я недоуменно посмотрела на него и потянулась к его губам, жадно целуя, не желая, чтобы он останавливался. Не хочу задумываться даже на мгновение или сомневаться, правильно ли я поступаю. Отпускаю доводы рассудка прочь и растворяюсь в сладкой неге, шепча между поцелуями, моля, чтобы он продолжал…

Палач мягко толкнул меня спиной на кровать и, запустив руку в мои волосы, принялся жадно целовать меня, второй рукой касаясь треугольника между ног. Я послушно развела бёдра в стороны, мгновенно уступая его требовательным касаниям. Мужские пальцы проворно скользнули в трусики, пробегаясь по складочкам, спускаясь ниже и обводя по кругу лоно, жаждущее большего. Жар стремительно расходился по телу от движений его пальцев, не выдержав, я глухо застонала в его рот, приподнимая бёдра навстречу.

— Проклятье, Тайра… — прохрипел он. — Ты такая мокрая и горячая, что я не могу устоять. Я хочу взять тебя прямо сейчас.

Не давая мне возможности ответить, он впился поцелуем в губы, проникая языком глубоко внутрь, стремительно касаясь моего и уходя от ответа. Его руки тем временем поспешно стягивали с моих бёдер нижнее бельё. Я приподняла попку, чтобы Палачу было легче это сделать, сгорая от нетерпения. В следующий миг он избавился и от своего белья, прижался ко мне своим телом, успокаивающе шепча на ухо:

— В этот раз всё будет по-другому. Я не обещаю, что больно не будет, но постараюсь, чтобы тебе было приятно. Просто расслабься, Тайра, слышишь меня?..

Я закусила губу, прогоняя прочь дурные мысли, внезапным вихрем пролетевшие перед глазами. Палач, мгновенно почувствовав изменение, принялся нежно целовать губы, захватывая их и посасывая, а руку опустил вниз, проводя пальцами по лону вверх-вниз. Ссначала медленно-медленно, растягивая мгновения до бесконечности… Но едва он почувствовал ответную реакцию, принялся чуть быстрее двигать пальцами, усиливая нажим и внимательно всматриваясь в моё лицо.

— Ещё… — простонала я.

Возбуждение вновь охватило моё тело, пробегаясь волной дрожи. Палач наклонился к груди, целуя её, продолжая двигать пальцами, время от времени ныряя во влажную глубину, заставляя изгибаться и стонать.

— Скажи, когда… захочешь… большего…

Голос Палача прерывался тяжёлым дыханием. Я вцепилась руками в его плечи, под кожей которых перекатывались бугры мышц, дёрнулась бёдрами навстречу.

— Прошу, пожалуйста… Я жду тебя.

Он передвинул руку под ягодицы, сминая их, и, опёршись одной рукой о кровать, устроился между моих широко разведённых ног, мягко касаясь членом влажного входа.

— Не бойся, маленькая… — простонал он, постепенно заполняя меня.

Палач упёрся членом в восстановленную преграду и выдохнул сквозь зубы, отводя бёдра назад. Медленно-медленно. Вывел член почти полностью и вновь принялся погружаться в меня. Я застонала, сжимая в кулаке простынь. Боли не было, пока не было. Был только странный дискомфорт от того, что он растягивал меня, подстраивая под себя, и страстное желание, чтобы эти чувственные движения не прекращались.

— Стони для меня, не стесняйся…

Я и без того чувствовала себя взведённой до предела, а после его просьбы, произнесённой низким голосом, с волнующим придыханием, и вовсе потеряла голову. Тело содрогнулось и выгнулось, я приподняла ноги, обвивая ими его торс, притягивая к себе.

— Проклятье, что ты творишь? — простонал Палач, наклоняясь к моим губам, начиная убыстрять движения бёдер, с каждым разом всё сильнее ударяясь в последнюю преграду, отделяющую его от меня. — Извини, Тайра, я так сильно хочу тебя…

Палач не договорил, вторгшись языком в рот, одновременно резко входя в меня, а затем ещё и ещё. Его язык глубоко погружался в мой рот в едином ритме с членом. Я стонала под его движениями, как вдруг почувствовала резкую, обжигающую боль внизу от того, что он всё же разорвал последнюю преграду.

— Потерпи, маленькая моя… — громко простонав, прошептал он, всё ещё ускоряясь, раз за разом наполняя меня собой, словно каждым движением утверждаясь в своей победе.

Обжигающая боль никуда не ушла, она нарастала по мере его движений во мне. Мои стоны сменились резкими покрикиваниями от боли и желания, чтобы это побыстрее закончилось. Палач двигался во мне как безумный, удерживая на месте и не давая отстраниться, пока не выгнулся дугой с громким стоном на губах, продолжая двигаться всё медленнее и медленнее до тех пор, пока не затих полностью, устроившись на мне. Я закусила губу, в уголках глаз собрались предательские слёзы. Палач поднялся надо мной, целуя уголки губ и стирая подушечками пальцев слёзы.

— Скоро всё пройдёт, моя птичка, поверь.

Я попыталась отстраниться, но он перекатился через меня на бок и крепко прижал к себе, поглаживая плечи и волосы, пока я, всхлипывая чуть слышно, растирала свои собственные слёзы на его груди. Слёзы и боль… Интересно, чего я ещё ожидала?

Палач приподнял моё лицо и коснулся губ поцелуем, постепенно углубляя его, не давая уйти, заставляя, отвечать на страстные касания. Руки его уже сжимали мои ягодицы и несильно мяли их, приближая меня к себе. Пальцами Палач погладил кожу бедра и скользнул между моих ног.

— Не надо, Тайра! — прошептал он, почувствовав, как сильно я свела бёдра вместе, опасаясь вновь почувствовать его внутри.

Палач с лёгкостью преодолел моё сопротивление и принялся поглаживать самый кончик выступающей плоти, нежно покручивая пальцем. Его губы вытворяли что-то невероятное с моим ртом: целовали, облизывали, посасывали, заставляя меня снова почувствовать странный жар, который остался внутри меня, не найдя выхода, заставляя… О проклятье!.. Вновь желать его. Разве такое возможно?

Чувствовать обжигающую боль и дискомфорт и одновременно хотеть, чтобы он вновь заполнил меня собой? Палач углубил поцелуй и сильнее нажал на клитор, вызвав стон, а затем ещё и ещё… Приподнялся на локте надо мной, жадно вглядываясь в лицо, не отрывая взгляда от моего рта, выпускающего один стон за другим, яростно растирая меня пальцами внизу.

Я как безумная, бесстыдно тёрлась о его руку, громко стоная, чувствуя, что не выдержу этой горячей ласки, и через мгновение меня пронизало насквозь, бёдра дёрнулись в последний раз ему навстречу, вырвавшийся из горла крик повис в ночной тишине. А Палач успокаивающим движением поглаживал меня, шепча какие-то безумные слова. У меня не было сил ответить ему хоть что-то, меня подхватило тёплой волной блаженства и неги и несло-несло-несло куда-то прочь, но по направлению к нему… Палач лёг рядом, и я обвила его мощный стан руками, замирая под бешеное биение его сердца.

Я бросаю взгляд на экран миниатюрного передатчика на запястье.

Раннее-раннее утро. В комнате темно, даже ночник выключен. Для меня это не проблема, я вижу в темноте практически также хорошо, как и при ярком дневном освещении. Рядом лежит Тайра, прижавшись спиной к моему боку. Лёгкое одеяло сбилось в ногах, обвивая бёдра, тёмно-синие волосы ночным покрывалом разметались по подушке и плечам, скрывая от моего жадного взгляда её грудь. Спит. В моей постели. Не помню, чтобы меня когда-нибудь вот так выключало, напрочь, сорвав все стоп-сигналы, и уносило вдаль. Последнее, что отложилось в памяти, как она обняла меня. И всё, потом темнота, прыжок без страховки в забытьё.

Аккуратно провёл пальцем по выступающим позвонкам спины, очерчивая бугорки. Лёгкая, почти невесомая и хрупкая настолько, что каждый раз, сжимая её в объятьях, страшусь услышать хруст раздавленных костей. Меня преследует эта галлюцинация — держу в объятиях её тело, поломанное, перекрученное, с запёкшейся местами кровью и безвольно повисшей головой. В этом кошмаре я несильно встряхиваю её, заглядываю в мёртвые и пустые глазницы.

С каких пор меня преследуют кошмары и предчувствия? Ответ лежит совсем рядом со мной, под боком, глубоко и размеренно дыша во сне, даже не подозревая, какая тьма клубится в моей голове, грозясь вырваться наружу. Прогоняю мрачные мысли, невесть откуда взявшиеся, глубоко вздохнув и пытаясь подстроиться под ритм дыхания. Улыбаюсь, отчётливо понимая, что этот бессловесный момент единения с ней, когда одно дыхание на двоих, привязывает меня к Тайре крепче, чем самый жаркий секс.

Хотя от секса я бы тоже не отказался. Провожу руками по её телу, повторяя его изгибы. До сих пор не верится, что вчера птичка добровольно прыгнула ко мне в постель, даже не пытаясь оправдаться или прикрыться каким-то благовидным предлогом. Такой я её еще не знал: жаркой, доверчивой, охотно принимающей ласку, не огрызающейся в ответ. Правда, никто не гарантирует, что после пробуждения ото сна в Тайре вновь не восстанет дух противоречия самой себе, разрушив хрупкий мост, перекинутый через пропасть.

Глажу рукой шелковистую кожу бёдер, прижимаюсь к ней, отчётливо чувствуя желание слиться с Тайрой, заполнить собой полностью. Аккуратно провожу рукой, скользя к треугольнику между ног, мягко отвожу бедро в сторону, накрывая пальцами промежность. Едва сдерживаюсь, чтобы единым движением пальцев не ворваться внутрь неё. Вместо этого начинаю нежно растирать подушечками пальцев чувствительный клитор, время от времени соскальзывая вниз и обводя контур желанного сладкого лона.

Тайра такая мягкая и нежная, что её тело через несколько минут послушно отзывается на ласку. Она сама ещё этого не знает, но внизу уже раскрылась навстречу моим пальцам, увлажнённая и горячая, сонная. По телу пробегает лёгкая дрожь и из пухлых губ вырывается лёгкий стон. Интуитивно она прижимается бёдрами ко мне. Приподнимает голову с подушки и оборачивается. Разомлевшая после сна, с удивлённым выражением в своих глазах невероятного цвета.

— Тише, лежи, — прижимаю её обратно к кровати, меньше всего мне хочется, чтобы она ускакала от меня прочь сейчас, когда всё так зыбко и многообещающе. — Ты всё ещё спишь.

— А мне кажется, что я уже проснулась…

Голос Тайры после сна немного ниже, чем обычно. Просовываю одну руку под её тело, обхватывая грудь, а второй рукой продолжаю ласкать её снизу.

— Прекрати…

Тайра пытается увернуться, но я держу её крепко.

— Нет, Тааайра, ты вчера сама пришла ко мне сюда, и просто так я тебя не отпущу. Хочу тебя здесь, сейчас, утром, пока ты такая мягкая и отзывчивая…

Усиливаю нажим и начинаю быстрее ласкать клитор, наслаждаясь ощутимой пульсацией под подушечками пальцев, перемещаюсь ниже и ввожу в неё палец, двигаю им внутри. Тайра стонет, прижимаясь к моей руке, выражая одним-единственным движением всё своё желание. Меня не нужно долго упрашивать. Хочу слышать, как она стонет всё громче и чаще, хочу чувствовать, как сильно она сжимает меня внутри…

Одним движением переворачиваю её на живот, заставляя приподнять попку кверху. Тайра протестующе стонет, но несколько ласкающих движений убеждают её в обратном, и она отдаётся на волю моих рук. Охренительное зрелище: круглая попка задрана кверху, не скрывая ничего от моего взгляда. Толкаю её голову и плечи вниз, вжимая в простыни:

— Не двигайся сейчас…

Возбуждение почти болезненное, но всё же не могу удержаться от поцелуя. Приникаю жадным ртом к её лону, целую и провожу языком по кругу, ударяя кончиком языка по чувствительному месту, прокладываю дорожку снизу вверх. Она дёргается назад, когда я обвожу языком аккуратное отверстие попки. Успокойся, девочка, это мы оставим на потом…

Поднимаюсь и начинаю медленно входить в её лоно, заполняя собой, чувствуя, как она послушно сжимает меня. О да-а-а-а… Сделай так ещё раз, пожалуйста. Я крепко обхватываю её бёдра и начинаю двигаться, как заведённый. Если она ещё и чувствует небольшой дискомфорт, то очень быстро к нему привыкает или просто не подаёт вида, сосредоточившись на приятном.

Правильно, птичка, так и надо. Так правильно… И хорошо. Как же с ней хорошо!.. Я не просто вбираю каждый её стон и движение навстречу, я отпечатываю это в своей памяти. Я, жадный скупец и эгоист, желающий сохранить на потом самые сладкие моменты пребывания вместе с ней. Темп моих движений непроизвольно ускоряется, я наматываю её волосы на кулак и тяну на себя.

Тайра вскрикивает, но подчиняется этой маленькой грубости. Заставляю её подняться, прижимаюсь к ней со спины, продолжая вбиваться всё быстрее и быстрее и обхватываю руками грудь, жадно сминая. Этого мне кажется мало: впиваюсь губами в нежную кожу шеи около плеча, пускаю в ход зубы. Прикусываю кожу и, что есть силы, сжимаю острые твёрдые соски между пальцами. Тайра всхлипывает: не то полукрик, не то стон.

— Терпи, маленькая, я слишком голоден с утра, чтобы быть нежным. Потом, позже… А сейчас я просто хочу тебя до жути…

Собственный голос слышится мне чужим, до того он ломкий и прерывающийся. На коже выступают мелкие капельки пота, воздух вокруг кажется раскалённым, а возбуждение вот-вот вырвется из меня наружу. Да, это происходит после очередного резкого толчка в её горячее лоно. Тайра выгибается назад, прижимаясь ко мне ягодицами, я всё еще продолжаю двигаться, замедляясь, а она содрогается от сильного оргазма.

Обессилено падаю вниз, увлекая её за собой. Странное дело, она не пытается отстраниться, прижимаясь к моей груди, обхватывая руками за торс. Усмехаюсь:

— Неужели моя маленькая птичка привыкла к моей близости?

Быстрый взгляд из-под густых ресниц и робкая улыбка заставляют моё сердце замереть на мгновение, а потом вновь пуститься в быстрый бег. Тайра ничего не говорит, только прижимается губами к шее, спускаясь ниже летящими поцелуями, покрывая ими грудь от одного плеча до другого, словно очерчивая контуры чёрной вязи татуировки.

Я всё еще лежу на кровати Палача, разомлевшая от бурных ласк, с губами, припухшими от поцелуев. Странно, но мне кажется, что этого мало. Я тянусь к Палачу за дополнительной порцией нежности. Кожу после принятого душа чуть знобит, и я теснее прижимаюсь к Палачу, мгновенно оказываясь в кольце сильных и горячих рук. Не знаю, сколько продлится приятное, немного пьянящее ощущение полёта, и не хочу задумываться об этом, наслаждаясь близостью. Вполне возможно, что едва я выйду за порог этой комнаты, очарование момента растает, и неприглядная правда набросится на меня из-за угла, вгрызаясь в глотку острыми зубами. Но сейчас я отмахиваюсь от мрачных мыслей, и прошу его:

— Сними её, пожалуйста…

Пальцы мягко гладят гладкую чёрную кожу маски. Лицо Палача ощутимо напрягается, чуть кривоватая усмешка приподнимает один уголок рта:

— Ты будешь просить меня об этом, пока я не сдамся?

Согласно киваю, ожидая его ответа.

— Хорошо, но взамен пообещай, что всегда будешь такой же ласковой, как сейчас.

Я приникаю к его губам поцелуем, жадным и нетерпеливым, чувствуя, что он улыбается чему-то. Мягко отстраняет меня и садится в кровати, поднимает руку к шее и замирает на мгновение. Я смотрю на него, не отрывая взгляда, слыша бешеное биение своего пульса, отдающееся сильным шумом в ушах.

Создаётся впечатление, что стрелки всех часов замерли на месте и само время остановилось. В полной тишине отчётливо раздаётся негромкий звук щелчка, маска резко стекает вниз по лицу. Я сажусь напротив, жадно разглядывая его лицо. Смуглую кожу с небольшим посветлевшим шрамом над левой бровью, выдающиеся скулы и красиво очерченные мужественные губы. Прямые брови нахмурены и почти сошлись на переносице, отчего на лбу проступила морщина.

Чувствую его напряжение и ожидание, провожу рукой по лицу, разглаживая кожу, заставляя расслабиться, и касаюсь мягким поцелуем его губ. Зарываю пальцы в волосы, торчащие непослушными чёрными вихрами и выбритые наголо у висков. Встаю с кровати и тяну его за собой, к большому зеркалу. Палач встаёт позади меня, прижимая к себе, бросает мимолётный взгляд на своё отражение, и неотрывно смотрит на меня.

— Хочу запомнить нас такими… — шепчу я, стараясь запечатлеть эту картину в своей памяти.

Чувствую взгляд Палача, жадно смотрящий только на моё лицо, и через отражение в ответ смотрю в его глаза. Тёмные настолько, что нужно приглядываться очень пристально, чтобы увидеть чёрные зрачки. В них плещется беспросветная тьма. Этими самыми глазами он всматривался в лица своих жертв, вбирая их страх и последние вздохи. Знаю, насколько жестоким и безжалостным может быть взгляд этих глаз. Сквозь прорези маски всегда смотрели только эти глаза, жадные и озлобленные по-звериному. Но сейчас в них помимо тьмы плещется ещё и жажда обладания, горячая, заставляющая пылать ответным жаром. Тёмное пламя, в языках которого так сладко сгорать, и отражаться в этой тьме. Едва слышный звук разрывает тишину.

— Время вышло, — усмехается Палач, пряча лицо в моих волосах.

Над нашими головами в воздухе повисает обреченность от того, что через пару мгновений его лицо будет скрывать та самая чёрная маска. Закусываю губу, смиряясь с этим, и покорно иду вслед за Палачом, который тянет меня за собой обратно в спальню. Палач укладывает меня на кровать и ложится рядом, обнимая меня, покрывает моё лицо лёгкими нежными поцелуями, от которых странно трепещутся сердца, сбиваясь с привычного ритма.

В поцелуях Палача нет ни капли одержимости или жажды обладания, они полны ласковым теплом, не обжигающим, но согревающим. И от этой невыразимой нежности я чувствую, что внутри меня тают последние крошечные льдинки, от них не остаётся ни следа. Я и не подозревала, что он может быть таким, и что рядом с ним можно чувствовать себя так умиротворённо и расслабленно. От охватившей меня неги тянет в сон, я почти засыпаю, то выныривая из сладкой дрёмы, то вновь погружаясь в неё, слыша, как назойливо пищит передатчик на запястье Палача.

Сквозь приоткрытые веки вижу, как Палач морщится и накрывает меня одеялом, касается пальцем экрана передатчика, выводя в воздух проекцию.

— Чем обязан в столь ранний час, Император? — спрашивает Палач недовольным голосом, даже не пытаясь замаскировать свои эмоции под холодную любезность.

— У меня сработал датчик. Наверное, нет смысла говорить тебе, какой именно?

— Нет, отчего же, скажи… Я ещё не совсем проснулся и от того туго соображаю.

Я теснее прижимаюсь к Палачу, чувствуя себя словно под прицелом, когда взгляд Императора скользит по очертаниям моего тела, прикрытого тонким одеялом. Мне не надо смотреть на проекцию, чтобы знать это. Я каждой клеточкой своего тела ощущаю ледяное, пугающее касание его взгляда.

— Ты деактивировал её. Зачем?

— Захотелось полюбоваться на свою мордашку… Давно этого не делал, и боюсь, скоро станет так жарко, что подобная возможность представится мне совсем не скоро, если вообще появится…

— Пессимизм? Это что-то новое…

— Я просто не переоцениваю себя, вот и всё. Если ты закончил, я хотел бы ещё немного отдохнуть перед трудным днём.

— Девчонка видела тебя? — спросил Император таким тоном, будто ответ его совсем не интересует.

— Если ты хотел вместо неё по-родственному облобызаться со мной, надо было предупреждать об этом заранее, — издевательски хохотнул Палач, игнорируя вопрос Императора, обратив всё в злую ироничную шутку.

— Осторожнее, Пёс, не выходи за рамки дозволенного. Отдыхай. И напоминаю, что в следующий раз милое украшение на твоей шейке активизируется, взорвав твою нахальную морду.

— Я помню об этом. Всегда.

Император отключился, прерывая связь. От услышанного я окончательно проснулась, не решаясь выползти из-под уютного одеяла. За меня это сделал Палач. Он откинул край одеяла, закрывающего моё лицо, дразнящим поцелуем коснулся губ.

— О чём хочешь спросить меня, птичка?

— Это так очевидно?

— Твоё лицо как открытая книга, тем более для меня. Я ясно чувствую твоё недоумение и желание узнать о чём-то, как и некую боязнь. Спрашивай, я тебя не укушу. Или укушу, но не сильно, — с лёгкой улыбкой добавляет он после небольшой паузы.

— Ты приходишься родственником Императору?

— Да, не самый желанный кандидат для кровных уз. Хотя, наверное, обо мне он думает точно так же. Между нами не принято трепаться о родственных связях. Скорее, мы воспринимаем это как данность или досадное недоразумение. Я удовлетворил твоё любопытство?

Я медленно киваю. В голове крутится ещё куча вопросов, но не стоит вываливать их все разом. Палач и без того открывает для меня слишком многое, зачастую запретное и недоступное для фаэлина моего уровня. Кроме того, он нетерпеливо начинает целовать меня, усиливая напор, жадно исследуя тело, и мне не остаётся ничего, кроме того, чтобы уступить его горячим ласкам, растворившись в них целиком и забыв на время обо всём на свете.

Полное Собрание Совета состоялось. Император после стандартного приветствия выслушал доклад каждого из Советников о состоянии их кораблей и экипажа, призвав Советников быть краткими. И потом шокировал собравшихся заявлением о том, что отправлять корабли на Терру он не собирается, ровно как и обосновываться на Фаэле бок о бок с живущими на ней фаэлинами.

— Совет полным составом проголосует против этих решений, — непреклонно заявил Старший Советник Моргэн.

— Совет ещё раз выслушает мои предложения, взвесит многочисленные «за» и единичные «против» и примет правильное решение. То есть поступит так, как я того желаю.

В зале Заседаний поднялся недовольный ропот, некоторые Советники возмущённо переглядывались между собой. На лице двух или трёх из них читалось явное желание действовать и разрубить этот узел. Советникам надоело идти на поводу у Императора, не прислушивающегося должным образом к их мнениям, поступающего только так, как ему того пожелается.

— Я предоставляю вам выбор: сконцентрировать все свои усилия на колонизации Альтернативы, не размениваясь на мелочную возню с Террой, а после очистить запасную площадку от туземцев на Фаэле или оставаться при своём мнении. Но вы должны знать, что в таком случае ваше мнение — это единственное, что останется при вас. Я конфискую ваши корабли и распоряжусь ими по своему усмотрению.

— И с чего ты решил, что Совет примет на рассмотрение весь тот бред, что ты сейчас произнёс? — с неприкрытой неприязнью, явно чувствовавшейся в его голосе, продолжал настаивать на своём Моргэн.

— Я не спрашиваю у вас на то разрешения, я ставлю вас перед фактом. А что касается вопроса, почему вы должны согласиться с моим мнением, то тут всё очень просто… Я — ваш Император, а вы — мои подданные. Надеюсь, вполне верные и благоразумные.

— Ты всего лишь зажравшийся молокосос!

Моргэн стукнул по столу кулаком, поднимаясь во весь свой внушительный рост. Несмотря на свой возраст, он всё ещё вызывал в других уважение и невольный трепет. Не говоря уже о том, что он был одним из старейших терраэнов, одним из тех, чья нога ещё ступала по далёкой прародительнице Терре.

— Императорский совет — это не сборище бессловесных игрушек заносчивого мальчишки. Он был основан для того, чтобы представлять интересы всех терраэнов, как оставшихся на Терре, так и отправившихся в космос в поисках планеты, годной для колонизации. Истинная сила и власть сосредоточена в наших руках, а ты — всего лишь официальное лицо, наделённое полномочиями, которые мы в силах сложить с тебя в любой момент…

Император не шелохнулся, всё так же вальяжно сидел в кресле, глядя на Моргэна с улыбкой превосходства и снисходительности.

— Мне кажется, что нам стоит успокоиться и принять взвешенное обдуманное решение, — подал голос Дэйррин. — Император прав. Нет никакого смысла отправлять на Терру экспедицию из нескольких десятков кораблей, полностью экипированных и с экипажем на борту. Автоматические передатчики, находящиеся на поверхности планеты почти полностью выведены из строя. А те, что ещё в состоянии передавать сигнал, свидетельствуют только о том, что ситуация осталась прежней. Признаков жизни на поверхности нет. Осмысленного сигнала из бункеров мы не получали уже несколько лет. Это безнадёжно. Да, я допускаю некоторую долю погрешности в своих расчетах, оставляя толику вероятности на то, что возможно кому-то удалось уцелеть… Но тратить на поиски выживших такое количество ресурсов означает растратить их впустую. Я предлагаю отправить корабль, с минимальным количеством экипажа, состоящего из терраэнов, по большей части заменив их биониками.

— Родственные узы не дают тебе мыслить здраво, Дэйррин? — вновь взвился на месте Моргэн. — Ты всего лишь лабораторная крыса, зарывшаяся в свои исследования по самые уши. В то время как мы заботимся о выживании не просто кучки заинтересованных лиц, но нашей цивилизации в целом. И во имя нашего будущего мы должны следовать ранее принятому уставу.

— Именно благодаря моим лабораторным исследованиям у нас есть шанс на здоровое потомство…

— Долбаные евгенисты, — презрительно фыркнул Моргэн.

— Не только. Именно благодаря мне и моему исследовательскому штату мы уже сейчас в состоянии, грубо выражаясь, очищать испорченные гены, чтобы позднее выводить потомство. Моя конечная цель — полностью возродить способность к естественному воспроизводству терраэнов…

— Плевать. Ты можешь заниматься своими исследованиями везде, как здесь, так и на Альтернативе, или даже на Фаэле. Экспедиция на Терру необходима не только для того, чтобы отыскать выживших, но и обогатить имеющийся набор чистых генов.

— И всё же ты сам отчасти привержен тем самым взглядам, что так яростно отрицаешь, — саркастично усмехнулся Дэйррин.

Моргэн провёл рукой по тёмному лицу, изъеденному глубокими морщинами.

— Оставим этот бессмысленный спор. Сейчас нужно решить гораздо более важные вопросы. Я предлагаю рассмотреть вопрос о снятии кандидатуры нынешнего Императора с занимаемой им должности.

В зале совета поднялся ропот. Заявление Моргэна было неожиданностью для большинства из присутствующих. У других же глаза заблестели возбуждённым блеском и азартом.

— Имеем ли мы право на подобное?..

— Эта наследственная прерогатива правящей династии…

Голос подали сразу несколько Советников, над столом слышался неясный гул голосов.

— Да, верно, — вновь заговорил Моргэн, и говорящие замолчали, прислушиваясь к нему. — Но согласно четвёртой поправке Устава в случае, если интересы Императора идут в разрез с интересами цивилизации, Советники могут низвергнуть его, выбрав нового представителя из числа действующих советников. Полностью и дословно текст цитировать не стану. Вы и сами можете заглянуть в текст Устава, если не помните его наизусть, и убедиться в правдивости моих слов.

Некоторые Советники потянулись к своим передатчикам, выводя в воздух проекции экранов, пробегаясь глазами по строчкам. Другие остались сидеть без движения, встревожено переглядываясь. По моему скромному мнению, о котором никто не спрашивал, сейчас на собрании Совета назревал открытый бунт, так какого хрена Император сидит с видом, будто не происходит ничего из ряда вон выходящего? Я бросал на него вопрошающие взгляды, однако он не обращал на меня внимания, всё так же с улыбкой рассматривая советников.

— Я считаю нужным как следует изучить этот вопрос, перенеся заседание Совета…

— Нужно рассмотреть ситуацию со всех сторон…

— Устав гласит…

За столом вновь поднялся гул обсуждения. Моргэн торжествующим взглядом обвёл присутствующих и, встав, заявил:

— На правах Главного Советника я выношу выше озвученный вопрос на рассмотрение. Следующее заседание Совета состоится уже завтра, в это же время. Постарайтесь к назначенному моменту принять взвешенное и правильное решение. Судьбу нашей Империи решит открытое голосование. А сейчас прошу меня извинить, мне нужно удалиться…

С этими словами он встал и направился к выходу всё ещё твёрдой уверенной походкой, несмотря на то, что его возраст уже приближался к исходу четвёртого столетия. Против воли Моргэн вызывал восхищение. Лично я не уверен, что в его возрасте буду пребывать в столь же ясном рассудке. Император всё так же молчал, никак не желая комментировать происходящее, отпивал небольшими глотками золотистую жидкость из бокала. Едва за Моргэном захлопнулась дверь, он резко встал и со всей силы запустил бокал на середину стола. В воздухе повисла тишина, взгляды всех были прикованы к его фигуре.

— Пёс!

Я встал с места, покорно склоняя голову.

— Пять минут форы этому заносчивому скоту, дальше сам знаешь, как поступить.

Я согласно кивнул и встал у выхода, отсчитывая минуты и секунды. Советники заволновались и поторопились покинуть Зал Заседания, но не успели: в открывшийся дверной проём ровным строем вошли бойцы, терраэны, с полностью выскобленными мозгами, бионики более чем на половину. Идеальные послушные машины для убийства.

Я ухмыльнулся, увидев, как вытянулись лица Советников. Они шли на мирные переговоры, а попали в ловко расставленную ловушку. Сюрпризом это стало и для меня. Я ожидал, что Император вот-вот вынет какой-нибудь козырь из рукава, но не думал, что он дойдёт до открытой демонстрации силы.

Таймер обратного отсчёта обнулился. Я покинул Зал Заседания и пошёл вслед за Главным советником, просто держась поодаль от него, не выпуская из виду. Моргэн шёл в сопровождении своих телохранителей, спокойный, уверенный в том, что ему ловко удалось обыграть Императора, проучить маленького зарвавшегося ублюдка, но не тут-то было. Мало кто знал, что Император был способен обставить любого из них и в гораздо более раннем возрасте.

О, они просто не представляли, что в его извращённой картине мира все они — лишь мухи, намертво приклеенные к его паутине, призванные развлечь скучающего паука. Моргэн покинул Армаду беспрепятственно: один уровень за другим, технический ангар, лёгкая четырёхместная капсула… Я залез в миниатюрную маневренную капсулу военного порядка, выводя на экран сообщение от Императора: «Подключи трансляцию».

Несколько нажатий на клавиши — и слева от меня в воздухе капсулы повисла полупрозрачная, едва подрагивающая проекция Зала Заседания. Я рассмеялся. Советники, все как один, сидели на своих местах: кто-то с обрадованным выражением лица от того, что воздержался от комментариев, теперь имея призрачную надежду на благополучный исход, кто-то мертвенно-бледный, проклинающий тот самый момент, когда посмел вякнуть несколько звуков в поддержку Моргэна…

Я аккуратно потянул на себя рычаг управления. Капсула послушно вылетела из ангара, спешно догоняя Моргэна, как ни в чём не бывало направляющегося на гостевой корабль. Сукин сын посчитал ниже своего достоинства быть гостем на Армаде, заявившись к кораблю с собственным передвижным домом, находящимся под рукой. Несколькими отточенными движениями я настроил оружие, нацеливаясь на капсулу Моргэна:

— Готов поразить цель, Император.

— Разрешаю.

Голос Императора был равнодушен, будто речь шла о том, чтобы стряхнуть пылинку с рукава его белоснежного костюма. Пальцы нажали на клавишу управления. С боковых орудий капсулы тотчас же отделились снаряды, летящие прямо в цель. С двух выстрелов эту капсулу не уничтожить. Капсула вильнула вправо, надеясь уйти из-под обстрела.

С таким же успехом пилот капсулы мог попытаться спрятаться в пустой комнате. Он был у меня как на ладони, и расстояние между нами было непростительно мало для того, чтобы ошибиться или промахнуться мне, терраэну, напичканному модификациями, для которого война и убийство были чем-то естественным, как для других дыхание. Ещё несколько дополнительных выстрелов с орудий — и от капсулы Моргэна, как и от него самого не осталось ничего, кроме жалких ошмётков, именуемых космическим мусором.

Я настроил аппарат на возвращение на Армаду и вытянулся в кресле управления, наблюдая за разворачивающимся представлением, транслируемым с борта Армады. В Зале Заседания Совета было тихо. Советники ошарашено просматривали запись взрыва капсулы Моргэна, поставленную на повтор. Раз за разом: залп орудий, несколько вспышек и разлетающиеся во все стороны части обшивки…

— Кто ещё хочет почитать Устав? — голос Императора разбил мёртвую тишину, повисшую в зале заседания, на тысячи мелких осколков, осыпающихся прямо на головы изумлённых советников. — Я есть ваш Закон и Устав.

Я мог бы рассмеяться от того, как напыщенно и театрально прозвучала эта фраза. Мог бы и непременно подавился бы своим смехом, взглянув на Императора, вид которого источал невиданное всевластие и безнаказанность.

Всё изменилось до неузнаваемости с той ночи, когда я по доброй воле пришла в логово Палача. То, что должно было произойти, уже случилось. И я изо всех сил гнала от себя мрачные мысли, иногда появлявшиеся на горизонте, что это всего лишь вопрос времени, что скоро Палач избавится от меня, как от надоевшей игрушки.

Я заталкивала как можно глубже внутренний голос, иногда интересующийся с присущим ему ехидством, довольна ли я нынешним положением дел и отведённой мне ролью. Я плевала на иногда просыпающийся голос разума, отдавая себе отчёт, что руководствуюсь не его доводами. Да и не было ничего разумного или рационального в одержимости, разделённой на двоих, в обострённых ярких эмоциях, что я испытывала, находясь рядом с Палачом.

Он умело превращал небольшие искорки в бушующее пламя, сжигающее нас дотла. Мы так жадно и ненасытно касались друг друга, будто боялись, что времени, отведённого нам двоим, будет невероятно мало. И в какой-то мере это было действительно так. После того, как состоялось Полное Собрание Совета, Палач начал всё реже появляться здесь, в своих покоях, иногда пропадая почти целые сутки, возвращаясь неизменно вымотанным до предела.

Казалось бы, что после того как Армада и прочие корабли после небольшой задержки взяли курс на Альтернативу, всё должно было наладиться. Но мне чудилось, что выходит всё с точностью до наоборот. Нет, Палач не посвящал меня в тяготы и нюансы своей службы, но и я научилась читать его.

Когда вместо лица видишь чёрную маску, обтягивающую лицо будто вторая кожа, но, тем не менее, сглаживающую мимику и делающую её более незаметной, учишься понимать того, кто находится перед тобой, по мельчайшим изменениям мышц лица. Едва уловимое движение даёт возможность понять его или обмануться, выстроив иллюзорный замок. Хотелось бы верить, что я не ошибалась, а действительно понимала гораздо больше, чем показывала.

Я чувствовала себя желанной рядом с Палаочм, наблюдая за своим отражением в его глазах, охваченных тёмным огнём. Словно на какое-то время весь мир сжимался до пределов кольца его рук, сжимающих меня крепко, но бережно. Он учился быть осторожным со мной, с каждым разом оставляя на моём теле всё меньше синяков от своих сильных пальцев. А я отдавала ему себя без остатка, наслаждаясь моментами острого, почти невозможного и безумного счастья, какого-то неправильного и искажённого, но очень сладкого и волнительного. Во мне не осталось ни капли страха перед ним, вместо него в груди поселилось чувство, растущее день ото дня. Не любовь, но болезненная привязанность, с огромной долей страсти и некого трепета перед ним.

Но несмотря ни на что, я чувствовала себя как в клетке, будучи запертой в этих нескольких комнатах, которые покидала только находясь вместе с ним. Я жадно поглощала знания, которые откладывались в моей голове, выстраивая общую картину. Мне ничего не оставалось, как тонуть, полностью погружаясь в изучаемое, когда Палача не было рядом. Так продолжалось до тех пор, пока в один прекрасный день ему не пришлось признать, что я закончила дистанционный курс обучения, кое в чём даже превзойдя его самого, но дальше нужно было заниматься только под присмотром руководителей проекта.

Маленькая забава для птички, её временное развлечение для того, чтобы она не померла со скуки, быстро закончилось. И я начала изнывать, сходя с ума от бездействия, бездумно поглощая всю информацию, что находилась в свободном доступе и ту, что порционно выдавал мне Палач.

Палач… Я так и не знала его настоящего имени, отчего-то боясь спросить его об этом, думая, что он сам назовётся мне, когда представится удобный момент. А иногда мне начинало казаться, что он сам не помнил своего настоящего имени или не хотел о нём вспоминать, настолько сжился с собственной ролью и маской, надетой на него против его воли. Я догадывалась об этом. Или просто фантазировала, пытаясь облагородить его в собственных глазах, усмехался внутренний голос.

Я не вытерпела сидеть будучи запертой в четырёх комнатах и взмолилась о том, чтобы Палач разрешил мне передвигаться по кораблю. Он согласился. Нет, не сразу, потребовалось несколько раз подступаться к нему, задабривая лаской и поцелуями, прежде чем он дал согласие на это.

— Почему ты против?

— Меня не будет рядом, чтобы обеспечить твою безопасность, Тайра… В последнее время мне приходится отлучаться гораздо чаще, чем мне того хотелось бы.

— Что мне может угрожать? Разве весь экипаж Армады не наслышан о новой игрушке Палача? — добавила я с горькой усмешкой, отмечая, как неприятно царапает смысл этих слов.

— Ты так уверена в моём авторитете? — усмехнулся он. — У меня гораздо больше недоброжелателей или противников, чем ты думаешь. Возможно, до меня напрямую они добраться не в силах, но никто не даст гарантию того, что они не попытаются насолить мне, добравшись до тебя.

Наверняка на моём лице слишком явно отобразилось разочарование от его слов, поскольку после краткого раздумья Палач добавил:

— Хорошо, я сделаю тебе допуск… Но тебя будет сопровождать один из моих бойцов. Всюду.

Я была так обрадована этими словами, что едва не задушила его в радостных объятиях. Но смысл его слов дошёл до меня немногим позже. Солдат, выделенный для обеспечения моей безопасности, на самом деле сопровождал меня всюду. В буквальном смысле этого слова, не оставляя меня наедине даже в моменты справления нужды. Он первым входил в нужную комнату, тщательно осматривая всё, и только после этого запускал внутрь меня, стоя под дверью, смущая.

Да и в целом я чувствовала себя неловко, когда за моей спиной маячила высокая крепкая фигура солдата, одетого в серую униформу, с оружием в руках наперевес. Ростом и комплекцией он лишь немногим уступал Палачу, возвышаясь, тем не менее, за моей спиной как огромная гора. R-327. Палач велел обращаться к солдату именно так. Я не стала ломать голову, отчего у солдата нет имени, а имеется лишь порядковый номер, и называла его только по номеру.

Теперь мои дни в ожидании момента, когда вернётся Палач, протекали гораздо быстрее. Я завтракала в покоях, одевалась и выходила из комнат. Возле дверей меня уже дожидался R-327, выслушивал мои пожелания и предлагал наиболее удобный маршрут мест для посещений. Я быстро привыкла к этому немногословному бойцу и механическому голосу переводчика.

Палач строго-настрого мне запретил показывать свои знания их языка и даже с малейшей просьбой дал указ обращаться к бойцу. В особенности на тех уровнях, где надписи и информационные табло выполнены исключительно на языке терраэнов. То есть почти везде. Он разрешил мне передвигаться по Уровням В и С, сказав, что этого будет достаточно.

На самом деле так оно и было. Эти уровни были оснащены прекрасно, можно было гулять по местам развлечений целый день, не пройдя и одной трети всего предназначенного услаждать слух и взор терраэнов. Залы, полные прекрасными произведениями искусства, театральные постановки, выставки достижений науки… В последних мне и не приходилось разыгрывать притворное изумление, оно было вполне искренним. Но больше всего мне нравилось бывать в помещении, имитирующем мою родную Фаэлу.

Искусными руками не одного десятка слуг фаэлинов здесь были выращены все самые распространённые и знакомые растения с нашей планеты, даже воздух был таким же: влажным, полным грозовой свежести. В зарослях гибких кустарников изредка виднелись острые уши фен-ри, несомненно, прирученных, или мастерские иллюзии. Да, всё это было отчасти обманом, всего лишь крошечным кусочком родного дома, насильно взращенным в чужих условиях, но я была рада довольствоваться даже этим, на время забывая о многом, давая себе забыться, погрузившись в сладкие грёзы о том, что я дома, на родной планете, а всё остальное — лишь привидевшийся сон.

Я на самом дел считала, что молва о Палаче — это щит, способный защитить меня от любых нападок с чьей бы то ни было стороны. Я свободно передвигалась по уровням, постоянно наталкиваясь на любопытные взгляды, иногда полные недовольства и плохо скрываемого презрения, но открыто никто не осмеливался сказать мне что-либо иное, кроме стандартного приветствия. Думаю, веский аргумент в виде пушки в крепких руках R-327, стоящего за моей спиной, играл в этом не самую последнюю роль. Некоторых терраэнов я запомнила ещё с бала, устроенного в честь Полного Собрания Заседания Совета, и сейчас, изредка сталкиваясь с ними, создавала видимость лёгкой приятельской беседы.

Пожалуй, я слишком охотно поддалась иллюзии спокойствия или безоговорочно доверяла солдату, приставленному ко мне. Но скорее всего, правда была в том, что я не верила в возможность открытого конфликта с кем бы то ни было, полагаясь на мысль, что никому не захочется иметь дело с разъярённым Палачом. Да, желающих было немало и все они искусно скрывали свою неприязнь, лишь втайне мечтая убить его какой-нибудь мучительной смертью. Но я не взяла в расчёт того, кто был страшнее самого Чёрного Палача. Я забыла об Императоре. А он, как оказалось, прекрасно запомнил маленькую глупую птичку, взятую его Цепным Псом в качестве развлечения и отчего-то надолго задержавшуюся подле него.

Я даже не удивилась тому, что однажды, на мою просьбу отвести меня обратно в покои, R-327 повёл меня не тем же самым путём, которым мы добирались до театрального зала. Наверняка, он проложил наиболее оптимальный маршрут или по какой-то неведомой причине усмотрел в массовых скоплениях народа некую опасность, решила я, покорно идя в заданном им направлении к лифту.

Неладное я заподозрила только тогда, когда на экране информационной панели увидела мерцающее обозначение Уровня А. Паника слабо шевельнулась во мне, но показывать виду я не стала, не имела на то права, помня наказ Палача… А лифт тем временем доставил меня на самый верхний уровень Армады, солдат крепко взял меня за локоть, чего себе ни разу не позволял, и повёл меня по светлым, просторным коридорам.

— R-327, куда ты направляешься? Я ни разу не бывала в этих местах…

Он ответил не сразу, лишь после того, как крепче ухватил меня:

— Мне велено доставить тебя до пункта назначения.

— Мой пункт назначения — это покои Чёрного Палача. Исполняй приказ! — голос мой поневоле повысился, в нём послышался неприкрытый страх.

— Недостаточный уровень приоритета для назначения приказа, — равнодушно ответил солдат, продолжая вести меня.

Я попыталась перефразировать приказ, начиная подозревать, что имею дело с терраэном, отчасти биоником, но тот игнорировал поток моих слов, ведя по коридору. Он остановился перед массивными дверьми, у которых стояла вооружённая охрана, дожидаясь пока те просканируют его, считывая уровень угрозы, добровольно сдал оружие и втолкнул меня внутрь комнаты. Я запнулась ногой о толстый мягкий ковёр светло-бежевого цвета и, не удержавшись, полетела вниз, упав на колени.

Тотчас же раздался звук мягких, вкрадчивых шагов, и в поле зрения моего взгляда, который я не решалась оторвать от пола, показались заострённые носы белоснежных ботинок. Император присел на корточки, наклонился, заглядывая мне в глаза.

— Добро пожаловать, Тайра…

Лёгкий мелодичный смех, от которого по спине пробежал неприятный холодок. Император протянул мне ладонь, предлагая помощь. Я колебалась лишь мгновение: мне не хотелось касаться его даже кончиком пальца так, словно передо мной была плотоядная ядовитая лиана с Фаэлы, медленно удушающая жертву в своих объятиях, а после размягчающая её плоть ядом, проникающим сквозь кожу. Но отказываться было бы ещё страшнее. Я оперлась на протянутую ладонь и поднялась с пола, оправляя подол платья. Губы бормотали стандартное приветствие, а в голове лихорадочно билась одна мысль: зачем Императору понадобилась я?

Я не видела ни одной причины, по которой бы Император интересовался бы, с кем развлекается его Палач. И тут же меня обожгло: а что если Императору каким-то образом стало известно, что я являюсь незаконнорожденной дочерью казнённого несколько лет назад Правителя Северной Долины? Что, если в его мозгу зародились какие-то немыслимые подозрения на мой счёт… Но как? Откуда ему могло быть это известно?..

Я была уверена, что Палач не стал бы делиться подобной информацией с Императором. Это была уверенность, произрастающая из ниоткуда, я просто верила Палачу даже не на слово, а на каком-то интуитивном уровне. Пока на моём резко побледневшем лице отражалось беспокойство, охватившее меня, Император вёл меня через огромную комнату к столу, галантно отодвинул кресло, предлагая сесть в него, и опустился напротив меня.

— Сыграем?

Я перевела взгляд на стол: на нём на стандартном игровом поле, разделённом на две половины, были расставлены длинные дорожки из фигур двух цветов: пронзительно-белого и ярко-красного цветов. В руке Император перекатывал два шестигранника. Нарочно разложил на столе привычную для фаэлинов настольную игру.

— Благодарю за приглашение, но я не играю.

— Вот как?

Император подкинул в воздух кости и поймал их жестом заправского игрока-фаэлина. Закрыв глаза, можно было бы подумать, что сидишь напротив типичного фаэлина: так хорошо он говорил на нашем языке.

Неужели ты не знаешь правил этой игры, в которую на Фаэле играют даже малые дети?

— Я прекрасно знаю правила, но не увлекаюсь азартными играми, и не сомневаюсь, что Бог-Император обыграет меня в два счёта.

Моя неумелая лесть не сработала. Выражение холодных глаз осталось таким же.

— Сдаёшься заранее, не сделав ни одного хода? Не любишь играть?

Я согласно кивнула головой и перевела взгляд на игровое поле, на котором алели игровые фигуры.

— А знаешь, тебе пошло бы на пользу. Азартные игры развивают искусство владения собой. Нужно вести себя очень осторожно, не выдавая ни единым движением своих истинных намерений, уметь ввести в заблуждение противника якобы неосторожными словами или мимикой…

Император вновь подбросил игровые кости, но не стал ловить их, а позволил упасть им на поле. Шестигранники прокатились по игровому полю и остановились на волоске у бортика.

— Позволь я сыграю за тебя.

Не дожидаясь моего согласия, он передвинул фишки с моей стороны, причём именно так, как поставила бы их я.

— Я буду играть за нас двоих. Я знаю тебя недостаточно хорошо, чтобы со стопроцентной точностью сымитировать твой стиль поведения в игре, но осмелюсь предположить, что ты будешь действовать именно так.

Пальцы Императора ловко крутили игровые кости, а он, не отрывая взгляда, смотрел прямо на меня, гипнотизируя взглядом своих глаз, словно завлекая в ловушку.

— Моя очередь ходить. Бытует мнение, что в этой игре конечный итог зависит не только от умения просчитать наперёд свои ходы и предполагаемые ходы противника, но и от банального случая, везения, удачи. Заядлые игроки могут рассказать не одну историю о том, как в моменты, когда на кону стояло нечто важное, едва ли не их жизнь, кости вдруг начинали чудить, отказываясь выдавать выигрышные комбинации. Словно злой рок направлял руку игрока, ведя его к самой погибели.

Он быстро передвинул фигуры на своей части поля.

— А ты как считаешь? — вопрос застал меня врасплох. — Только ли от везения зависит итог игры или от умения игрока просчитывать ходы?

Я задумалась лишь на мгновение и медленно произнесла ответ:

— Думаю, итог игры зависит от того, насколько умело игрок подстраивается под ситуацию, обращая в свою пользу даже самые невыигрышные позиции.

Играть словами в загадки мне не хотелось, я просто не видела никакого смысла в попытке обыграть его, будучи уверенной в проигрыше.

— Честность — огромный риск, едва ли не самый большой из того, что мы можем себе позволить. Что же, Та-а-а-айра…

Императора намеренно растянул гласные моего имени, дразня этим меня, заставляя сжиматься внутренне от ожидания того, что может последовать за этим.

— Я ясно вижу, что сегодня мне благоволит судьба, и не вижу смысла продолжать игру с тем, кто так апатично говорит о своём несостоявшемся проигрыше, даже не пытаясь предпринять хоть что-либо. Потому просто предлагаю тебе побыть моей гостьей.

— Это честь для меня.

Пересохшие губы послушно выдали стандартный ответ, а внутри всё заныло от дурного предчувствия, развернувшегося в полную мощь и чёрным тучей застившего небосклон.

Я бросил взгляд на таймер: подходил к концу ещё один день, похожий на десятки предыдущих, проходящих в тщетной попытке удержать в кулаке покой Империи, рвущейся по швам. Выходка Императора заставила Советников прогнуться перед ним. Казалось бы, основная цель достигнута, и можно спокойно передохнуть, направляясь к Альтернативе. Но не тут-то было.

Моргэн был не просто Старейшим из Советников, пользующимся большим авторитетом среди терраэнов, он же был владельцем «Avalon», флагманского корабля, идущего во главе небольшого потока кораблей размером гораздо меньше. В основном это были корабли технического назначения, но были среди них и те, что перевозили на борту высококлассных специалистов и десятки тысяч единиц рабочей техники. Моргэн предвидел такой исход событий. Первоначальная эйфория от того, что всё сложилось так, как задумал Император, сменилась тревогой и осознанием: празднуя победу и занимаясь, как нам казалось, делами поважнее, часть экипажа покинула «Avalon» на капсулах среднего размера, а некоторые, особо приближенные к советнику и преданные ему, оборвали канал связи и заблокировались внутри корабля.

Едва только Император осознал упущенное, он спустил с цепи всех своих самых злобных и преданных собак. Он направил на захват «Avalon» отряд высококлассных бойцов, отдав приказ мне перехватить бежавший с корабля экипаж и предотвратить волнения на кораблях, бывших под началом «Avalo» n. Я отправил на поиски отряд из числа бойцов, зарекомендовавших себя лучше прочих. А сам отправился подавлять мятежи и пресекать попытки их возникновения.

Кровь лилась рекой, показательные казни и наказания вводили в ступор остальной экипаж, отбивая у них малейшее желание противиться воле Императора. Но даже несмотря на количество и жестокость наказаний, я нутром чувствовал, что предпринятых мер недостаточно, что Император каким-то образом умудрился упустить момент, когда ещё можно было обойтись малой кровью.

С виду всё было вполне благопристойно: порядок был восстановлен, все приказы выполнялись беспрекословно. Но я чувствовал, что совсем рядом, за моей спиной есть инакомыслящие, меня приводила в бешенство мысль, что схватить за руку предателей и мятежников больше не удавалось.

Я не стал делиться с Императором своими опасениями, тем более что, разложив все факты перед собой, я сам не мог с уверенностью сказать, что мои опасения — это не плод воспалённого воображения, подогретого паранойей Императора, и кажется, передавшейся мне. Я выполнил свою часть работы, а что делать с Империей и подданными, придётся решать ему самому.

Но сделанного Императору казалось мало. И именно поэтому сейчас каждый день я во главе отряда направлялся в погоню за успевшими бежать с Avalon терраэнами. Большую часть капсул, бывших быстроходными, снаряжённых орудиями, удалось перехватить и уничтожить в первые же несколько дней с момента объявления охоты на беглецов. Но были и другие, удалявшиеся не так быстро, но улетевшие в совершенно разных направлениях.

Мы запускали автоматические корабли, сканирующие безвоздушное пространство и пускались по обнаруженным следам, уничтожая беглецов. Каждый сраный день долгие часы поисков, иногда безрезультатных, потом долгий полёт в никуда и несколько минут, нужных для того, чтобы взорвать капсулу предателей. А после опять полёт на Армаду, чтобы, стоя навытяжку перед Императором, доложить об успешном уничтожении еще нескольких капсул.

Операция была бы намного более результативной и менее затратной, дай он нам волю единым броском нагнать бежавших и уничтожить. Но вместо этого мы тратили кучу времени на полёты туда и обратно, будто речь шла о кратковременной увеселительной прогулке, а не о многочасовых перелётах. На этот раз я надеялся, что с поимкой беглецов было покончено. По моим данным мы настигли почти всех. Была некоторая доля упущений, но учитывая оснащение капсул, шанс на то, что им удастся достигнуть хотя бы ближайшего перевалочного пункта, был ничтожно мал.

Я облегчённо растянулся в кресле, массируя руками затёкшую шею. Больше всего мне сейчас хотелось как можно быстрее оказаться на Армаде, у себя в комнатах и, прижав к себе Тайру, забыться сном на долгое время. Я чувствовал себя измотанным, даже с моими многочисленными модификациями выдерживать темп многодневной погони, пребывая в экстренном режиме, имея на сон всего пару-тройку часов в сутки, было непросто.

Именно сейчас, как никогда ранее, я чувствовал преимущество биоников над терраэнами, не подвергнутых вживлению программ и бионической ткани. Мои лучшие бойцы, отлично натренированные и выносливые, выглядели не лучшим образом, в то время как бионики постоянно были готовы к действию. Но одной выносливостью и превосходством в физической силе было не обойтись. Терраэны обладали умом, гораздо более гибким и возможным к приспосабливанию, иногда они принимали решения, полностью противоречащие логике, но, тем не менее, приводящие к успешному результату.

На экранах локаторов уже появилась информация о том, что всего через несколько часов капсула настигнет Армаду и остальные корабли. Нужно будет дождаться возвращения всего отряда и, несомненно, явиться перед светлыми очами Императора, доложив об успешном выполнении задания, а после… Я пошлю на хрен всю Империю и уделю всё своё внимание моей маленькой птичке. Тайра…

При одной только мысли о её стройном хрупком теле по телу прокатилась волна предвкушения. Ошибкой было думать, что она приестся мне. Рано или поздно надоедали абсолютно все, даже к изощрённой в постели и готовой на всё проститутке Рейяне я быстро потерял интерес, едва поимел её в разных позах. Отчего-то думал, что стоит мне несколько раз как следует развлечься с Тайрой, моя одержимость этой маленькой птичкой сойдёт на нет, превратившись в обычную жажду сексуального удовлетворения.

Ничего подобного. Проходили дни, недели, а привязанность и неутолимая жажда быть с ней, находиться рядом никуда не исчезала, но, наоборот, с каждым днём возрастала, приобретая доселе невиданные масштабы. И дело было даже не в том, как хорошо мне было с ней в постели. Я оказался повёрнут на этой девчонке с глазами невероятного цвета. Мне не просто хотелось обладать её телом, быть единственным, кто берёт его так, как вздумается, мне хотелось проникнуть куда глубже.

Мне хотелось с каждым её вздохом и стоном проникать ей под кожу, хотелось заставлять её сердца биться чаще, хотелось влезть внутрь её головы и оставить там след. Мне хотелось выжечь на ней себя, словно клеймо. Чтобы она пахла мной, думала обо мне и смотрела только на меня, мне хотелось быть единственным источником её восхищения и центром её Вселенной. Моя страстная одержимость не знала границ, иногда мне хотелось, чтобы я был единственным источником свежего воздуха, глотком кислорода в безвоздушном пространстве, путеводной звездой в абсолютной темноте.

Да, с путеводной звездой, исторгающей из своих глубин свет, однозначно перебор. Я — источник света? Криво усмехнулся. Мои руки не просто по локоть в крови. Я могу искупаться в чужой крови, что числится на моих руках, я могу собрать бесконечно длинную вереницу из имён тех, кто пал моей жертвой. Я могу быть кем угодно, но только не источником яркого, светлого и доброго.

Я — чёрная клякса или самое тёмное солнечное затмение, чем светлый луч света. Но несмотря на это, жажду, чтобы Тайра тянулась ко мне. Да, хочу, чтобы знала и понимала, что я из себя представляю, и всё равно дурела от моей близости, чтобы продолжала так же сильно дрожать от вожделения, находясь в моих руках. Хочу, чтобы она не отступала назад, прячась в раковину сомнений и страхов, и продолжала быть такой же, отзывчивой на малейшую ласку, как сейчас…

Меня раздирало на части любопытство, чем она сейчас занята и думает ли обо мне? Где сейчас находится?.. Тревога не отпускала ни на минуту. Оказывается, переживать за кого-то постороннего так больно. Когда в голове всего за одно мгновение проносятся картины, одна другой ужаснее, а руки беспомощно стискивают предметы, грозясь разнести их в щепки, когда хочется послать всё куда подальше и повернуть назад, чтобы просто убедиться, что девчонка жива и спокойно дышит. И ты носишься, словно зверь, загнанный в клетку, готовый сожрать самого себя, проклиная всё на свете от собственной беспомощности. И в каждом ударе сердца, в каждом грёбаном биении пульса её имя на бесконечном повторе и страх за неё. Проклятье.

Больше не отпущу девчонку ни на шаг, и, если придётся, буду повсюду таскать её за собой. Я приставил к ней одного из своих бойцов, терраэна с мозгами, частично заменёнными бионической тканью. Ровно настолько, чтобы ещё хоть что-то соображать самому, но не осмелиться нарушать приказ. Он выполнит всё в лучшем виде, у меня ещё не было ни малейшего повода для подозрений или оснований списывать его, как отработанный и непригодный материал. Но я всё равно не находил себе места, зная, что страх меня отпустит только тогда, когда прижму её к себе.

Несколько часов полёта до Армады показались мне вечностью. И едва со всеми формальностями было покончено, я, наплевав на правила и субординацию, вихрем помчался в свои комнаты. «Всего на минуту…» — уверял я себя. В столь позднее, почти ночное время Тайра уже должна была находиться здесь, у меня в комнатах. Перед отбытием я чётко дал ей понять, что у её свободы перемещения по кораблю есть территориальное и временное ограничение.

И тем не менее, едва переступив порог комнат, я понял, что Тайры там не было. Поначалу меня затопило волной злости и разочарования. Мозг отказывался думать рационально, в голове словно заведенная, по кругу носилась только одна мысль: «Найду — накажу…»

Но мгновением позже я заставил себя мыслить трезво. Согласно моему приказу R-327 должен был доставить её в комнаты не позднее назначенного мной часа. Доставить любой ценой, прибегнув к силе, если ситуация того потребует. Значит, причина была в нём. Отправил запрос в информационную систему, нетерпеливо прохаживаясь по комнате в ожидании обработки запроса. Вместо привычного сигнала услышал иной звук от передатчика: кто-то настойчиво желал выйти со мной на связь. Выругавшись, дал приказ принять вызов.

— Пёс, я немедленно желаю видеть тебя.

Император. Конечно, кто кроме этого сукина сына…

— Я явлюсь немедленно. Но сейчас мне нужно…

— Я прекрасно знаю, что тебе нужно. Или, если быть точным, кто…

Связь прервалась. Ублюдок. Вот кто добрался до моей птички. Я был прав, как всегда, думая, что позволять ей разгуливать по кораблю без меня было плохой идеей. Но об этом я скажу Тайре позже, а сейчас нужно вырвать её из лап высокомерного ублюдка, посягнувшего на моё.

Быть гостьей Императора мне совершенно не хотелось. Единственное, чего мне хотелось, это оказаться как можно дальше от этих комнат, светлых и просторных. Белый, бежевый, золотой… Бесконечное количество вариаций сочетания этих оттенков.

Пробыв здесь несколько часов, я начала понимать Палача, отдававшего предпочтение тёмным тонам. Светлые цвета поглощали, растворяли в себе целиком, плясали белёсыми пятнами даже под закрытыми веками. От них хотелось спрятаться. А ещё внутри появлялось странное желание окропить этот безупречный зал другими красками, испортить искусно выверенное сочетание, расплескать чёрного по белой обивке мягкого дивана, смести с полок мелкие предметы, сдвинуть грёбаную мебель с привычного ей места.

Мне хотелось, чтобы сюда ворвалось нечто и привнесло хаоса в эту идеально-безжизненную обитель, больше напоминающую иллюстрацию к красивой жизни. Идеальную до такой степени, что тянуло блевать, глядя на идеально отполированные светлые поверхности. Вся эта красота и расположение предметов именно там, где и им полагалось быть, с точностью до миллиметра, на поверку казалась безжизненной и отдавала пластмассой. Будто издали видел фигуру живого существа, а приблизившись, обнаруживал, что это лишь манекен, искусно сделанный, с нарисованными глазами и ртом, растянутым в искусственной улыбке.

Сразу после предложения побыть его гостьей, Император вызвал слуг, приказав им привести меня в порядок. Я ожидала увидеть вышколенных фаэлинов, но вместо них появились бионики. Первое время пребывания на Армаде мне было очень трудно отличить биоников от терраэнов, но сейчас я уже видела разницу. Помнится, Палач лишь усмехнулся и пустился в пространственные объяснения степени градаций того, кого можно считать биоником, а кого — нет.

По его мнению, биониками следовало называть только тех, у кого были полностью или частично подчищены мозги, будучи заменёнными на сложную программу или таковыми можно было называть полностью искусственно выращенных особей. Я же не имела доступа к оборудованию, позволявшему определять, бионик передо мной или лишь терраэн, отчасти обновивший покров кожи на бионическую ткань. Я пыталась вычислить это по иным признакам — выражению глаз, улыбке, мелким жестам… И глядя на трёх красавиц, приближавшихся ко мне мягкой вкрадчивой походкой, сделала вывод, что это бионики. Ни одного лишнего жеста, ни одной эмоции, проскользнувшей против воли. Очередная иллюзия жизни. Император окружил себя послушными куклами, создав вокруг себя свой маленький идеальный мирок.

Девушки ласково взяли меня под руки и повели прочь, беспрестанно щебеча о чём-то. Я их даже не слушала. Не воспринимала их за живых существ. Это были лишь оболочки, лишённые души и индивидуальности, послушные механизмы, скроенные на заказ. И больше всего на свете мне хотелось убраться из этого пластмассового королевства. Я считала себя запертой в клетке, сидя в нескольких комнатах Палача, но по-настоящему пленённой я почувствовала себя именно здесь, связанной невидимыми путами настолько тесно, что было трудно даже вздохнуть полной грудью.

Девушки привели меня в гостевую комнату и принялись меня раздевать, орудуя втроём. Я возмутилась и попыталась придержать подол платья, но мои пальцы сжали с такой силой, что стало понятно — противиться бесполезно. Даже одна из них может легко меня скрутить, не прилагая к этому особых усилий, чего уже говорить о трёх биониках.

Я могла лишь предполагать, что за этими красивыми лицами и идеальными женственными фигурами с приятными округлостями скрываются настоящие машины для убийства, но отчего-то была уверена, что не ошибалась в своих домыслах. Девушки раздели меня и втолкнули в просторную ванную комнату, наполнили ванну водой и, усадив меня в неё, будто малое дитя, принялись тщательно растирать каждый сантиметр моего тела, намыливая меня без конца так, будто я год безвылазно провела под землёй в катакомбах и сейчас покрыта толстым слоем грязи.

Мои волосы бесконечное количество раз омывали тёплой водой, намыливали и снова омывали. Тонкие сильные пальцы девушек не оставляли без внимания ни один кусочек моего тела. И когда я дёрнулась в сторону от того, что пальцы одной из девиц скользнули туда, где я предпочла бы вымыться и без посторонней помощи, меня лишь крепче перехватили и дали понять, что сопротивление бесполезно.

Я чувствовала себя ещё одной куклой, принятой в коллекцию Императора. Меня умывали, бережно обтирали мягким полотенцем, наносили на кожу масло… После девушки уложили меня на стол и принялись массировать кожу, поднимаясь от пальчиков ног к спине, скользя от кистей рук к шее. Против воли я расслабилась, млея от умелых касаний, едва не засыпая, пока девушки в три руки колдовали над моим телом. После они заставили меня ещё раз пройти в ванную комнату и долго держали под сильными струями душа, чередуя тёплые потоки воды с ледяными.

На этом их труд надо мной не закончился: они втёрли мне в кожу какое-то масло с лёгким ароматом свежести, напоминающем ясное морозное утро, и долго занимались моими волосами, тщательно перебирая каждую прядь. Чересчур долгие процедуры уже начали утомлять и раздражать меня. Мне хотелось крикнуть в лицо Императору, к чему все эти приготовления и игры в ценный экземпляр коллекции, требующий тщательного ухода?

Но я понимала, что едва ли осмелюсь повысить голосом, находясь под прицелом ледяного взгляда, и потому терпела многочасовые процедуры, окончившиеся после того, как одна из девушек нанесла мне на лицо макияж, а вторая принесла комплект одежды.

Разумеется, белый, но не цвета кристального чистого снега, а с лёгкой желтизной, напоминающей по цвету топлёное молоко. Мне не дали и пальцем коснуться наряда. На меня надели тонкое бельё, а поверх него — платье, сделанное из нескольких слоёв полупрозрачной ткани, открывающее колени. Девушки подвели меня к зеркалу, довольно улыбаясь, оглядывая результат своей работы.

Но меня не радовал итог их стараний: меня превратили в какую-то куклу, с золотистой сияющей кожей и глазами, тщательно подведёнными тёмно-фиолетовым, накрасили кричаще-красным цветом губы и надели платье, едва прикрывающее тело. А под ярким светом ламп будет казаться, что на мне и вовсе нет ничего, кроме тонкого кружевного белья. Кукла в зеркале выглядела привлекательно и броско, так и должен был выглядеть товар, выставленный на продажу. И меня прошибло мыслью…

А что, если Императору вздумалось вернуть меня в Сад Архитектора? Я отшатнулась от своего отражения в зеркале, желая несколькими движениями испортить то, над чем не покладая рук трудились бионические девушки, но меня опять крепко взяли под руки и повели прочь:

— Император ожидает.

Разумеется… Император сидит в своём кресле в небрежной вальяжной позе, внешне — сам лоск и спокойствие, не выдающее своих намерений ни жестом, ни взглядом, в котором не разглядеть ничего, кроме холодного скучающего любопытства учёного, наблюдающего за беспомощным барахтаньем букашки под линзой его микроскопа.

— Теперь на тебя приятно взглянуть.

Я едва не скрипнула зубами в ответ на его короткую реплику, сочетающую в себе одновременно комплимент и оскорбление.

— Это полностью заслуга ваших девушек.

— И твоей природной красоты. Потому что нельзя нарисовать выразительную картину на холсте низкого качества, — лукаво улыбнулся Император.

О нет, можешь не улыбаться так, будто на самом деле очарован. Играешь прекрасно, но во мне нет ни капли веры, одно лишь бесконечное ожидание момента, когда все маски будут сорваны.

Девушки с лёгким поклоном удалились, а Император подошёл и, положив руку мне на талию, повёл к столу, заставленному столовыми приборами и тарелками с едой. Тонкая ткань платья не могла стать надёжной преградой от его обжигающих прикосновений. Платье было столь невесомым и тонким, что создавалось впечатление, будто на мне не надето ровным счётом ничего. И я переводила взгляд вниз, чтобы убедиться, что на мне всё ещё колышется лёгкая, полупрозрачная ткань, от которой не было никакого толка.

Император усадил меня за стол и сам уселся рядом, не сводя с меня взгляда. Отослал прочь фаэлина, прислуживающего за столом, и сам наполнил бокалы прозрачной золотистой жидкостью, искрившейся в свете ярких ламп. Я едва пригубила жидкости из бокала, отмечая её необычный сладковатый вкус с яркой чуть горьковатой ноткой.

Хотя, уверена, что терраэны и не замечали этой особенности: вкусовые рецепторы у фаэлинов были развиты намного лучше. Скорее всего, для терраэнов этот напиток был просто слабоалкогольной сладковатой водицей, не более того. Хотя, Палач такое не пил, отдавая предпочтение более крепким и терпким напиткам. Палач… Где он сейчас и знает ли, что меня привели сюда, к Императору? Тревога опять забилась в груди, словно птица в клетке, отчаянно желающая вырваться на свободу. Есть ли отсюда выход?..

— Ты совсем ничего не ешь, — холодно заметил Император, глядя на мою тарелку с наваленной горой разных яств, от которых я не отщипнула ни кусочка.

— Благодарю, я совсем не голодна, — ответила я, но тем не менее отрезала ножом кусочек плода и положила в рот, совершенно не чувствуя его вкуса.

— Вкусовые предпочтения у фаэлинов несколько отличаются от наших, да? Вы не употребляете в пищу мясо?

Вопросы, ответы на которые знает даже младенец. Иллюзия приятельской беседы на отстранённые темы за столом или очередная игра словами?

— Употребляем, но в небольших количествах и крайне редко.

— А зря, — сам Император с увлечением разрезал на своей тарелке кусок жареного мяса. В поперечном разрезе ломтя виднелась розовая, едва прожаренная середина, сочащаяся кровью. Императора отрезал кусочек, нанизал на вилку, протягивая мне со словами:

— Попробуй, тебе понравится.

Я взглянула на кусок мяса, поднесённый к моему рту, едва сдерживая тошноту, рвущуюся наружу, откинулась на спинку кресла, отрицательно покачав головой.

— Боюсь, что не смогу проглотить и кусочка, опасаясь что это вызовет реакцию, проявление которой явно нежелательно за столом.

— Жаль…

Онн сам съел предложенное мясо, смакуя его на вкус. А я в это время старалась смотреть на что угодно, только не на его самодовольное лицо, с перекатывающимися желваками и глазами, полными предвкушения.

— Но у меня есть то, от чего ты не сможешь отказаться.

Император отложил в сторону столовые приборы, отёр салфеткой пальцы и рот, и открыл царственным жестом плотно запечатанный контейнер, стоящий около него. Сладкий пряный аромат потянулся оттуда, заставляя рот наполняться слюной, а ведь плод даже ещё не разрезан… Император достал коричневый плод, покрытый бурыми наростами, повертел его в руках.

— Ваше излюбленное лакомство, верно?

— Да, — едва выдавила я из себя.

То самое, которое из-за посещения нашей планеты терраэнами стало доступным лишь единицам.

— Кажется, с ним связана какая-то легенда?

И опять это деланно невинное выражение, слегка недоумевающее, словно пытается вспомнить, но это ему никак не удается. Вопросительный взгляд, как призыв поддержать разговор. Я перекатываю бокал со спиртным в руках и говорю нехотя:

— Когда вознёсся Наш Отец-Прародитель, его потомки скорбели по нему и молили вернуться. И он, видя, насколько его уход опечалил близких, явился во сне к своему сыну, сказав ему: «Смотрите на ночное небо, чтобы видеть души всех вознёсшихся, освещающих тёмное брюхо спящего зверя. И не забывайте быть осторожными, ступая по земле, в ней скрыт мой дар вам…» Поначалу сын сомневался в правдивости привидевшегося во сне, но на следующую ночь он, поддавшись внезапному порыву, поднял глаза вверх и обомлел: в тёмной выси ярко светила звезда. Он явил это чудо остальным из рода Отца-Прародителя. Значение второй части рассказа Сын, как и его родичи, долгое время не могли понять, пока однажды несколько охотников в погоне за добычей не забрели слишком далеко, забравшись на ту часть земель, что они считали безжизненной и пустынной. Один из них провалился под землю, а когда ему удалось выбраться, внизу он увидел странный корень и плод, прикрепленный к нему. Любопытство взяло верх. Охотники очистили плод от кожуры и, едва почуяв сладкий аромат, полакомились плодом. Отведав плодов, они принесли их, словно чудо, остальным родичам. С тех пор плоды иль-ри-тсхан пользуется особым почетом среди фаэлинов.

— Любопытная легенда, — небрежно проронил Император, очищая плод от толстой кожуры. — А ещё более примечателен перевод. Тело отца нашего… Получается, что каждый, вкушающий плод, отведывает кусочек плоти Отца-Прародителя.

Плод в умелых руках Императора был быстро очищен от кожуры, причём сделал он это крайне аккуратно. Плод было достаточно трудно извлечь из плотной оболочки, не повредив его. Подобное умение считалось признаком наивысшего мастерства среди фаэлинов. Император только что показал, насколько искусно он умеет это делать.

Внутри всколыхнулась волна небольшого раздражения: есть ли что-то, не поддающееся ему с подобной лёгкостью? Сладкий аромат плода уже разнёсся на всю комнату, вызывая жуткий приступ желания немедленно съесть его. Император повертел плод в руках и, вонзив пальцы в сочную мякоть, разделил его на две половины. Сок брызнул во все стороны, запятнав ярко-красными брызгами белоснежную униформу Императора.

Сок цвета крови стекал по пальцам Императора, а разорванный на две части продолговатый плод формой походил на наши сердца, сердца фаэлинов. Император нагнулся, протягивая мне через стол часть плода, с улыбкой глядя мне в глаза, наблюдая за реакцией.

Я едва сдерживалась, чтобы не наброситься на его руку, предлагавшую мне не просто редкое лакомство. Для нас плоды иль-ри-тсхан были чем-то вроде гиррана для терраэнов. Пьянили и наполняли невероятными ощущениями, будучи при этом необыкновенно вкусными. И желанными до жути. Дурманящий сладкий запах проникал в меня, вызывая лёгкое головокружение и страстное желание схватить плод и не просто съесть его, а сожрать, вонзить зубы в кроваво-красную сочную мякоть, выпить её, наслаждаясь, как жидкость скользит по языку и глотке вниз, согревая тело изнутри.

Я, не отрывая глаз, смотрела на тонкие сильные пальцы, сжимающие половинку плода так, что из него вытекала жидкость, пачкая кисть руки и пятная белоснежные манжеты. Я боролась с желанием поглотить предложенное и слизать мельчайшие капельки сока с этих пальцев. Заставила себя поднять глаза, чтобы хотя бы на миг отделаться от наваждения, встречаясь взглядом с Императором, с усмешкой наблюдающего за мной, поедающего свою половинку плода.

Казалось, что его губы перепачканы в крови, острый длинный язык скользнул по губе, слизывая сладкий сок, спрятавшись за двумя рядами острых зубов, напоминающих частокол из игл. Я моргнула, отгоняя прочь галлюцинацию. Ничего сверхъестественного в сидящем передо мной терраэне не было, пыталась убедить я себя. Ничего, кроме огромной власти, которой он был наделён.

— Вижу, ты и впрямь не голодна, — чуть разочарованно протянул Император, отправляя в рот и вторую половинку плода. — Обычно птички готовы руки лизать только за то, чтобы отщипнуть хотя бы небольшой кусочек. В особенности такие, как ты, из самых нижних уровней.

В два счёта Император расправился с плодом и, отерев рот салфеткой, продолжил:

— Неясно только, что именно разглядел в тебе Палач? Явно не сногсшибательную красоту, хотя внешность у тебя довольно необычная, но… на любителя, скажем так. Большинство птичек выглядят гораздо более утончёнными и покладистыми, в то время как ты, даже побывав в искусных руках мастериц, выглядишь, словно дикий зверёк, и смотришь так же. Испуганно, с недоверием, того и гляди, начнёшь шипеть и швырять мелкие камешки, как грызун, загнанный в угол. Разумеется, все тонкости можно грамотно обыграть, выставить твою необычную внешность, как экзотику, повадки, как необузданность дикарки… Но для этого нужно желание, коего у тебя не наблюдается.

Я молчала, не зная, что ответить на его слова и надо ли вообще делать это? Убеждать его в обратном, словно торгаш на рынке, расхваливающий свой товар? Не вижу в этом смысла… Меня волнует только одно: как скоро я смогу убраться подальше, спрятавшись от ледяного взгляда в объятиях Палача, одно прикосновение рук которого теперь успокаивало меня, обещая надёжную защиту. Довериться Палачу было непросто, но сейчас во мне была непоколебимая уверенность в нём и в его возможностях.

Император бросил взгляд в воздух поверх моей головы и обрадовано улыбнулся.

— А вот и твой хозяин… Скоро ступит на корабль, надо принять его как следует. Поднимайся!

От деланной вежливости Императора не осталось и следа. Последнее слово было ничем иным как приказом, отданным чётко и ясно. И у меня не возникло ни единой мысли о малейшем промедлении. Я поднялась и послушно последовала за ним.

До покоев Императора я добрался очень быстро, активировав режим экстренного ускорения. Внутренний датчик негромко пискнул, предупреждая о том, что в этом режиме ресурсы организма исчерпываются в несколько раз быстрее. Плевать. Моргэн был прав, назвав Ларса зажравшимся молокососом и спесивым мальчишкой. С высоты возраста уже покойного Старшего Советника его замечание было как нельзя более уместно, но я, пусть был немногим старше Ларса, целиком и полностью разделял мнение Моргэна. Ларс — заигравшийся в своих игрушечных солдатиков мальчишка.

Помнится, ещё в детстве он любил часами выстраивать проекцию целого города, а потом уничтожать его медленно, по частям, наслаждаясь хаосом разрушения и упиваясь собственной властью. С тех пор мало что изменилось. Разве что мальчишка вырос и превратился во взрослого мужчину, до сих пор одержимого играми в хозяина жизни, и игрушечных солдатиков заменили живые особи, ломать которых было намного интереснее. Давить их под своей царственной пятой, наблюдать, как они беспомощно дёргаются на месте, задыхаясь от невозможности свободно вздохнуть и извиваясь, будто черви.

Ларс не знал слова «нет». Он давал право выбора, с улыбкой ожидая, что жертва выберет правильное направление, а если глупое создание ошибалось, он всё с той же неизменной улыбочкой стимулировал её болезненным шоком, заставляя идти в нужном направлении. Проблема была только в том, что живые, наделённые разумом существа, зачастую вели себя крайне неразумно и предпочитали скорее мучительную смерть, чем послушное хождение по заранее отведённой для них черте. И тогда мальчишке приходилось давать команду своей ручной собачонке, чтобы та перегрызла глупцам глотки, а на место сломанных и непригодных игрушек он ставил новых. Абсолютно послушных и идеально выглядевших, искусственно выращенных терраэнов, биоников, проще говоря.

Путь в часть уровня, выделенную под нужды Бога-Императора, мне преградила вооружённая охрана из десяти бойцов самого высокого класса подготовки. Я ухмыльнулся. Ларс боялся. Раньше количество охранников на последнем уровне подступа к нему было не больше пяти, но в последнее время число охранников неуклонно возрастало.

Обострившаяся паранойя заставит Императора раздуть штат охраны до такого количества, что они в буквальном смысле этого слова будут сидеть друг у друга на шее. Или был ещё одни выход — он прикажет мне охранять его. Осталось только подстегнуть верного Пса, натянуть изо всех сил поводок, в очередной раз показав на его место. Под прицелом нескольких дул пушек мне пришлось разоружиться, оставив даже любимые мной острые клинки. И только после этого мне позволили войти внутрь.

Я ступил в просторный светлый зал, мгновенно почувствовав себя единственным чёрным мазком на светлом холсте, по ошибке попавшим сюда и подлежащим немедленному стиранию, подобно небольшому пятнышку грязи на манжетах светлого костюма Императора.

К слову, сам Ларс сидел на кресле, установленном на небольшом возвышении, неотрывно глядя на меня, а его рука покоилась на голове моей Тайры, сидящей на полу у его ног. От увиденного в груди словно разорвалась бомба и от её грохота заложило уши на мгновение. Поэтому я не слышал звука собственных шагов, приближаясь к Императору. Шаг был твёрд и неспешен, и я от души порадовался тому, что чёрная маска частично скрывала мои эмоции. В особенности издалека.

— Стой, не подходи ближе, — подал голос Император, велев мне остановиться на расстоянии примерно двадцати шагов.

Я склонил голову в поклоне и выжидающе смотрел на Ларса, ожидая хода от него. Деланное равнодушие и спокойствие далось мне с трудом. Больше всего мне хотелось стащить сукина сына за волосы с возвышения вниз, протащив его лицом по каждой грёбаной ступени, отпечатав их острые грани на идеальной коже. Бить его так долго, насколько хватит сил, превращая его тело в кровавое месиво… Возможно, мне даже скажут за это спасибо Советники, ровно за секунду перед тем, как отдадут приказ отправить верного Пса вслед за Императором.

— Как всё прошло? — наконец вымолвил Ларс на языке терраэнов, выдержав длительную паузу.

— Как нельзя лучше. Абсолютное большинство капсул противника настигнуты и уничтожены.

— Абсолютное большинство, но не все, верно?

Глаза Ларса сузились. Он пристально смотрел на меня, не отрывая взгляда, в то время как его пальцы перебирали волосы на голове моей птички. Я специально не смотрел на её лицо, избегая прямого взгляда в широко распахнутые глаза. Боковым зрением отметил лишь напряженную позу и побледневшее лицо, какое-то странное полупрозрачное платье, мало что скрывающее. Наверняка, Ларс постарался.

Внешне я был само ледяное спокойствие, несмотря на то, что внутри я клокотал от ярости, желая как можно быстрее вырвать птичку из рук Ларса. И пусть проваливает куда подальше со своей паранойей и вселенскими захватническими планами. Одна маленькая деталь — так просто мне не уйти. Император не позволит, и потому я глубоко и размеренно дышал, собравшись самым подробным образом ответить на интересующие его вопросы.

— Не все, — подтвердил я. — К тому времени, когда был отдан приказ приступить к поискам, часть капсул успела довольно далеко улететь. Мы настигли большинство из них, но некоторое количество всё же ушло от преследования. По моим прогнозам, их ждёт не самый радужный полёт. Топлива хватит ненадолго, а на кратчайшем пути до ближайшей базы их ждёт обширный астероидный пояс. Даже Армада и прочие корабли, оснащённые в тысячу раз лучше, чем обыкновенная капсула, облетали это препятствие.

— Но капсулы намного меньше корабля, разве это не должно облегчить им переход через пояс астероидов?

— Верно. Но им всё равно придётся маневрировать, постоянно регулируя уровень скорости, что непременно приведёт к истощению запасов топлива. В лучшем случае они зависнут на самой границе этого пояса, не имея возможности двигаться дальше. Их ждёт медленная и мучительная смерть от недостатка кислорода.

— Не будь так уверен. Есть шанс на то, что некоторым из них удастся достигнуть ближайшего перевалочного пункта.

— Этот шанс ничтожно мал.

— Но он есть, — резко сказал Ларс, погрузив пальцы глубоко в волосы Тайры и дёрнув её голову на себя.

Непроизвольно или специально? Скорее всего, второе, чтобы посмотреть на то, как я дёрнусь с места, угрожающе рыча? Ошибаешься. Я стоял неподвижно под его ледяным взглядом.

— Я уже отправил все данные о последнем местонахождении капсул тебе. Если ты сомневаешься в том исходе, который прогнозирую я, стоит рассчитать вероятность достижения беглецами базы, и принять соответствующие меры. У меня в распоряжении было недостаточно ресурсов, чтобы рассчитать всё с минимальной долей погрешности. Я мог и ошибиться.

— Ошибиться? — улыбка Императора затронула лишь его губы, оставив глаза быть похожими на куски льда, вмёрзшие в глазницы.

— Я не столь силён в прогнозировании. Формируя меня, ты отдал предпочтение иным модификациям.

— Возможно, следовало более тщательно проработать эту сторону, но выбор был сделан в пользу силовых характеристик, потребность в которых на тот момент была выше. И на сегодняшний день она таковой и остаётся, несмотря ни на что.

— В таком случае, если ты не против, я хотел бы отдохнуть, уладив все мелкие недочёты немногим позже.

— Иди, — с улыбкой ответил Император. — Я вызову тебя, как только в этом возникнет необходимость.

Напрасно было ожидать, что он подтолкнёт Тайру в моём направлении. Я не двинулся с места.

— Вместе с девчонкой, — с нажимом сказал я.

— Вот как? — лёгкая презрительная усмешка. — Эта та самая птичка, из-за которой ты устроил бойню у Моруна? Признаюсь, в ней что-то есть. Не могу назвать себя любителем подобного типа девиц, но глядя на её ладную фигурку, в голове начинают появляться определённые мысли…

— Не думал, что ты не погнушаешься воспользоваться моими объедками.

— Разве это объедки? Она превосходно выглядит. Я заметил несколько синяков, но по сравнению с тем, в каком состоянии обычно пребывают твои шлюхи, это мелочь, не заслуживающая внимания. В чём дело, Пёс?

Император резко дёрнул Тайру за волосы вверх, заставив её запрокинуть голову, и второй рукой схватил её за горло.

— Стой на месте! — предупреждающе крикнул он. — У них такие тоненькие и хрупкие шейки, да? Очень легко сломать их, едва заметив при том, что она уже не дышит… Скольких фаэлинов ты обратил в бесполезный мусор?

— Не считал.

Я стоял, чуть подавшись вперёд, готовый в любой момент сорваться с места, зная, что не успею, если ублюдку вздумается одним нажатием сильных пальцев переломить Тайре шею. Но перехватить его руку, чтобы он не нажал кнопку, активирующую взрывное устройство в моём ошейнике, успею.

— Глядя на эту птичку, я бы даже сказал, что ты бережно с ней обращаешься.

— Тренируюсь, знаешь ли. Помнится, ты обмолвился, что по прибытии на Альтернативу каждого из нас будет ждать женщина-терраэн с чистыми генами и свой собственный дом, чтобы не пришлось, подобно низкопробным рабочим ютиться в маленьких комнатушках временного городка и довольствоваться раздолбанными дырками шлюх. Не хотелось бы в первый же раз уничтожить столь ценную награду за старания.

— Только ли в этом дело, Пёс? И то, что ты носишься с птичкой, оберегая её, отключаешь свои комнаты из общей системы наблюдения никак не связано с тем, что она приходится кровной роднёй казнённому мятежному правителю с Фаэлы?

На этот раз мне даже не пришлось ничего изображать, смех вырвался из глотки прежде, чем я обдумал дальнейшую линию поведения.

— Паранойя заставила помутнеть твой рассудок, Император. В последнее время тебе везде мерещатся заговоры. Скоро ты начнёшь бояться даже собственной тени…

— У меня есть на то веские причины. Я хочу, чтобы ты как можно скорее избавился от неё, если для тебя это не составляет большой проблемы, Пёс.

Я сжал челюсти, процедив сквозь зубы:

— Теперь ты будешь контролировать даже моих шлюх?

— Только тех, что вызывают у меня подозрения.

— Она слишком непроницательна, чтобы плести заговоры, и попала сюда, на Армаду только потому, что Служители Храма хотели избавиться от нерадивой послушницы. И к слову, ей ничего неизвестно о родстве с казнённым мятежником.

— Допросил её? Когда?

— Почти сразу же, как обратил на неё внимание. Девчонка труслива и от одного вида орудий выдала всё, что знала.

— Откуда такая уверенность? Убедился в правдивости её слов?

— Разумеется. Незадолго до того, как Архитектор решил прибрать девицу к своим рукам, решив, что мне она больше не пригодится.

Я заставил себя усмехнуться, бросив взгляд на лицо Тайры, мысленно моля о том, чтобы на этот раз её лицо, столь красноречиво выражающее эмоции, не выдало её. Хотя бы одни грёбаный раз. Император наклонился, пристально вглядываясь в лицо Тайры, и резко оттолкнул её от себя.

— Проваливай. И забирай свою шлюху.

Тайра продолжала сидеть на месте, боясь пошевелиться.

— Иди к своему Хозяину, — нетерпеливо бросил ей Император на языке фаэлинов.

От его слов Тайра неловко поднялась и медленно, на негнущихся ногах двинулась в мою сторону, не глядя на меня, опустив глаза в пол. Она остановилась в паре шагов и застыла, едва дыша. Обхватил тонкую руку у локтя и резким быстрым шагом повёл её на выход. У самой двери в спину ударил голос Ларса:

— Как бы то ни было, избавься от неё, Пёс. В моём стаде нет места паршивым овцам. Я буду ждать или сделаю это сам.

Палач крепко держит меня под руку, идя быстрым шагом. Я едва поспеваю за ним, опасаясь смотреть на него. Меня будто вновь вышвырнуло в прошлое, в самый первый день нашей встречи, когда я почти так же спешила за ним, не зная чего ожидать. Он молчит, ничего не говоря на всём пути до своих комнат. И я не осмелюсь нарушить гнетущую тишину, всё ещё чувствуя на себе пристальный взгляд Императора, словно он до сих пор следит за нашим передвижением. Я боюсь выдохнуть полной грудью, ощущая повисшее напряжение в воздухе, такое плотное, что, кажется, можно дотронуться рукой.

Палач не отпускает моей руки, тянет за собой в свои комнаты, лишь искоса поглядывая на меня, разворачивает к себе лицом и смотрит, смотрит, смотрит тяжёлым взглядом, под которым я невольно начинаю съёживаться, словно уменьшаясь в размерах.

Не могу прочесть выражения его напряженного лица, скрытого под маской. Оно неподвижно застыло и лишь тьма плещется в чёрных провалах глаз, вспыхивая тёмными искрами на поверхности. В них явно читается злоба и ярость, готовые вырваться наружу. Слышится резкий звук рвущейся ткани. Находясь в странном оцепенении, не сразу понимаю, что это Палач рванул на себя подол моего платья. Схватился двумя руками и разорвал тонкую, полупрозрачную материю от низа до самой горловины, нетерпеливо отбросил в сторону. Такая же участь постигла нижнее бельё, которое сейчас маленькими жалкими обрывками валялось на полу.

Впервые за последнее время я чувствую себя неуютно, находясь перед Палачом обнажённой. Руки сами поднимаются к груди, закрывая её в защитном жесте. По его сузившимся глазам понимаю, что Палача мой жест злит ещё больше. Понимаю, но попытаться исправить уже что-то поздно: Палач больно впивается пальцами в руку и тащит за собой в ванную комнату.

Он вталкивает меня в прохладную комнату, всегда пахнущую чуть свежо и мокро, ставит, будто игрушку под душ и включает воду. Он удерживает меня одной рукой, не давая отстраниться, направляя струи горячей воды, с силой бьющие по обнажённой коже. Вода заливает глаза и уши, пытаюсь увернуться, но сильная рука возвращает меня в прежнее положение.

Вода очень горячая, от неё поднимается пар и, словно густой туман, заволакивает небольшое пространство ванной комнаты. Палач отпускает меня на мгновение. Поднимаю руки к лицу и омываю его, видя, как вода в ладонях темнеет, окрашиваясь от косметики. Свобода была недолгой: вслед за краткой передышкой на меня обрушиваются руки Палача, яростно намыливая и нещадно растирая тело колючей, жёсткой мочалкой. Недовольно морщусь, пытаясь вырваться из плена его рук, но оказываюсь зажатой в угол так, что он перекрывает своим телом проход. Мне остаётся только извиваться от грубоватых прикосновений и щурить глаза от едкого мыла, стремящегося попасть под закрытые веки, в нос и в рот.

Вода из горячей становится тёплой, затем прохладной, а потом и совсем ледяной. Струи воды с силой бьют по коже, заставляя её покрываться мурашками. Палач не даёт вырваться, поставив руки на стену по обе стороны моего тела. Вода уже давно смыла всю мыльную пену и сейчас превращает меня в безвольное, промёрзшее насквозь тело. Меня сотрясает крупная дрожь, а Палач стоит рядом, тяжело дыша и глядя на меня сквозь пелену воды.

Я поддаюсь порыву и прижимаюсь к нему всем телом, обхватывая мощный торс руками. Кожу неприятно царапает жёсткая ткань его униформы, так и не снятая им. Пытаюсь спрятаться на его груди от ледяных потоков воды, а он крепко прижимает меня к себе и поднимает лицо, впиваясь губами в рот, обрушивая на меня всю свою ярость.

Палач жадно сминает губы, проталкиваясь внутрь языком, пускает в ход зубы, прикусывая ими верхнюю губу, заставляя глухо простонать от боли и острого вожделения, начинающегося на кончике языка, стремящегося сплестись с его в быстром танце. Поток воды идёт на убыль, а меня начинает кружить в водовороте страсти, утягивающем на дно.

Я судорожно цепляюсь пальцами за его одежду, чтобы не упасть. Мои ноги подкашиваются, отказываясь меня держать. События прошедшего дня навалились разом именно сейчас, лишая сил. Палач подхватывает меня на руки и выносит прочь из ванной комнаты, усаживает в кресло и накрывает одеялом, сам покидает гостевую и шлёпает в свою спальню, оставляя на полу мокрые дорожки следов.

Я укутываюсь в одеяло с головой, стараясь согреться и пытаясь хотя бы на пару секунд перестать выбивать зубами дробь. Получается с трудом, но постепенно тело начинает расслабляться, хотя холод никуда не уходит. Он засел в груди ледяным осколком и замедляет ток крови. Кожу покалывает изнутри, будто осколок рассыпался на мириады мелких кусочков и сейчас вместе с кровью разносится по телу.

Я оглядываюсь, на пороге стоит Палач, переодетый в сухую одежду: легкие темные брюки и футболка, обрисовывающая контуры мышц. Он просто смотрит на меня молча, будто решая, что со мной делать. Я слышала приказ Императора. Предъявленный им ультиматум завис над моей головой, словно острое лезвие топора, готовое сорваться вниз в любой момент. И всё, что мне нужно, это хотя бы ненадолго почувствовать себя живой и желанной перед тем, как моя судьба окончательно решится.

Я выскальзываю из одеяла и быстрым шагом, почти бегом, направляюсь к Палачу, обнимаю и тянусь к нему вверх, желая вновь коснуться его губ. А внутри меня разверзлась пропасть, на краю которой опасно балансирует возможное «нет». Но этого не происходит, Палач обнимает меня и поднимает в воздух, заставляя обвивать ногами за талию, садится в кресло так, что я оказываюсь сидящей у него на коленях, наравне с ним.

— Ты замёрзла, — недовольно цокает и натягивает сверху на меня одеяло.

Я прижимаюсь к нему всем телом и скольжу руками под футболку, пробегая пальцами по буграм мышц, удивляясь, насколько горячая его кожа. Тяну футболку вверх, он лишь усмехается и поднимает руки вверх, позволяя снять её. Жадно притягивает меня к себе, покрывая шею поцелуями:

— Вот теперь ты пахнешь собой, Та-а-а-айра… Мокрыми ирисами, как после дождя.

Летящие поцелуи обжигают кожу, разогревая её, заставляя млеть от ласки и его голоса. Он шепчет между поцелуями невероятные слова и нежные одновременно, смысл их понимаешь не умом, но душой.

— Я так рада, что ты вернулся, — мой голос срывается на всхлип, в котором вся всколыхнулась и выплеснулась вся тревога.

— Я не мог оставить тебя у этого ублюдка, — его голос сразу меняется, наполняясь злобой и жгучей ненавистью, причиной которой является Император. — Он что-то позволил себе сделать с тобой?

— Нет, — едва слышно шепчу, ищу губами его губы. Нахожу и целую, смакуя их и пробуя на вкус так, словно это первый поцелуй.

Палач облегчённо выдыхает после моего короткого ответа и отвечает на поцелуй, углубляя его, превращая в настоящее безумие то, что творится между нами. Это не просто поцелуй, это больше похоже на то, будто он яростно берёт меня своим ртом, совокупляется с ним, оставляя на мне свою печать, помечая сильными укусами и бешеными движениями языка, глубоко проникающего. Его руки перемещаются с талии ниже, на ягодицы, сжимая их.

Одеяло летит куда-то вниз, на пол, забытое нами едва мы соприкоснулись губами. Пальцы Палача обводят контуры ягодиц, обхватывают половинки и мнут, заставляя едва слышно вскрикивать от грубых, жадных прикосновений. Острое возбуждение быстро овладевает мной от страстного поцелуя, от сильных крепких рук, заставляющих меня теснее прижиматься к нему промежностью, тереться ею, чувствуя его ответное желание. Опускаю руку и на ощупь нахожу застежку на брюках, спешно тяну её вниз.

Палач перехватывает инициативу и, заставив меня приподняться, избавляется от брюк. Возбуждённый член с крупной красноватой головкой вздымается над порослью курчавых тёмных волос. Я обхватываю его рукой и провожу ладонью несколько раз вверх-вниз, наблюдая за его реакцией. В ответ он громко стонет, выдыхая:

— Не дразни меня, маленькая моя.

Небывалая нежность щемит грудь от этих слов, я замираю на мгновение, а потом подаюсь вперёд, медленно опускаясь на его член, вводя его внутрь себя. Палач дышит сквозь плотно стиснутые зубы и, держась за мои ягодицы руками, резко посылает свои бёдра вверх, одним движением заполняя моё лоно до упора. Я чувствую его в себе, жадного и нетерпеливого, изголодавшегося по ласке, едва слышно стону и начинаю двигаться, посылая бёдра ему навстречу.

Поначалу движения медленные и неторопливые, я нарочно не спешу, изводя его медленной пыткой, чувствуя, как ему хочется перейти на бешеный ритм. Знаю, но нарочно не даю желаемого, вместо этого соблазняя чувственными скольжениями, заставляя его постанывать и ругаться сквозь зубы, но подчиняться мне и моему ритму. Это заводит, чувствую, что как поневоле убыстряюсь, двигаюсь с нарастающим темпом, приникаю к его рту и касаясь языка, дразня быстрыми движениями и лёгкими покусываниями. Отстраняюсь на мгновение и спрашиваю, едва не задыхаясь от учащенного дыхания:

— Ты так и не сказал мне, как тебя зовут на самом деле.

Лицо Палача на миг искажается судорогой, будто ему напомнили о чём-то давно минувшем, но до сих пор неприятном. Он крепче перехватывает меня и направляет меня, принуждая быстрее опускаться и подниматься. С каждым движением чувствую, как ширится и растёт ощущение внутри меня, растекаясь с кровью в каждую клеточку моего тела и не находя выхода. Обжигающая нега скапливается, волны наслаждения накатывают всё чаще… Но я насильно заставляю себя замедлиться и ещё раз выдыхаю в его губы свой вопрос, прерывающийся громкими постанываниями, исходящими из моего горла.

— Пожалуйста!.. — прошу я. — О-о-о-о, прошу тебя!

Палач опять перехватил инициативу и посылает свои бёдра вверх, вбиваясь в меня снизу, заставляя содрогаться. Я то громко стону, то прикусываю губы, не в силах удержаться от чувственного вскрика, но продолжаю с маниакальным упорством шептать, стонать и выкрикивать свой вопрос до тех пор, пока Палач не приближает губы к мочке моего уха и не начинает посасывать её в едином ритме с движениями своих бёдер.

А я, не в силах устоять перед вожделением, охватившем всё моё тело, подчиняясь, в свою очередь насаживаясь на него с громкими шлепками, сопровождающими движения наших тел, покрытых потом. И когда я уже чувствую, что меня вот-вот разорвёт от ослепительной вспышки, приближающейся очень быстро, различаю его едва слышное, чуть надломленное, произнесённое шёпотом мне на ухо.

— Сид. Меня звали Сид…

Я больше не в силах сдерживаться и содрогаюсь от удовольствия, продолжая двигаться, произнося на повторе его имя при каждом взлёте. Я ощущаю, как за одной волной оргазма накатывает вторая, безжалостно разметав всё на своём пути, заставляя меня выгнуться дугой, с громким криком на губах, с бешеной пульсацией его члена внутри меня и осознанием острого наслаждения, читающегося на его лице.

Не думал, что буду рад ещё хотя бы раз в жизни слышать своё имя. Но я соврал самому себе, если бы сказал, что мне не понравилось то, как оно звучало в её устах: произнесённое неоднократно вот так, с громким стоном и придыханием, голосом, полном страсти и затаённой нежности. Так нежно, что сводит с ума, хоть и кажется, что большего безумия в моей жизни ещё не было: желать отчаянно, жадно впиваясь в её губы, оставляя на её кожи следы от пальцев, понимая, что с ней нужно по-другому, нежнее и бережнее. Но меня срывает в очередной раз, накрывая слепым желанием обладания ею не только в постели. Убил бы не задумываясь, если бы этот мерзавец, по какой-то злой иронии приходящийся мне кровным родственником, дотронулся бы до неё.

Сейчас Тайра спит в моей постели, уткнувшись носом мне в бок, обвив рукой торс. Смешно хмурит брови, ресницы чуть подрагивают от беспокойного сна. То и дело просыпается, замирает на мгновение и вновь ныряет в объятия сна. А мне не спится.

Организм вопит о необходимости отдыха, мышцы ноют от усталости, но мысли в голове буйствуют, не давая отключиться. А виной тому она — маленький фаэлин, однажды оказавшийся на моём пути.

Своей простой мольбой Тайра вытянула из меня то, что я уже не намеревался услышать, и даже не называл так самого себя в мыслях. Но ей удалось вырвать признание. Она не просто вынудила самой сладкой пыткой прошептать ей имя на ухо, но словно за ним потянула за нить, вернувшую мне самого себя из давнего, почти забытого прошлого. Усмехаюсь в темноте. Вру, мне хотелось бы забыть, но не мог.

Иногда я думал, что мне было бы гораздо проще не вспоминать о том, кто я на самом деле, не помнить своей жизни, каковой она была до момента аварии. Несчастный случай, унёсший жизни Императора Реннара и его старшего сына Сида. Тела Императора Реннара и Сида было разорваны на ошмётки от того, что они находились к источнику взрыва очень близко.

Останки с трудом смогли опознать, не предоставлялось возможным различить что-то в той куче искорёженных обломков, оставшихся после взрыва, мгновенно испепелившего тела. Следователям удалось обнаружить несколько уцелевших останков двух мертвецов, намертво впаянных во внутреннюю обшивку, и оторванную по локоть руку старшего сына Императора, Сида, в том числе.

Сомнений не оставалось: погибших было двое, в то время как Ларс бесследно пропал. Его искали двое суток и нашли в небольшой аварийной капсуле, разбившейся неподалёку в горах. Он чудом остался жив лишь потому, что во время взрыва находился в хвостовой части корабля и, заметив взрыв, успел добраться до аварийной капсулы.

Немногим позднее случившейся аварии было установлено, что экспериментальный летательный аппарат был неисправен. Обвинили конструкторов и инженеров по технике безопасности, должным образом не проверивших технику. Обвинили и казнили немедленно. А серию летательных аппаратов, производство которых вот-вот должны были запустить, спешно свернули.

Империя недолго скорбела по умершему Императору, на кону была поставлена жизнь всей цивилизации. И смерть двух терраэнов, пусть и занимающих высокое положение, не могла надолго пошатнуть намеченный курс развития. По праву наследия престол должен был занять Дэйррин, родной брат Императора Реннара.

Но Советники, по инициативе Моргэна, оспорили его кандидатуру, откопав какое-то очередное правило из Устава и назначили Императором Ларса, бывшего ещё совсем мальчишкой. Их мотивы были ясны и понятны: они считали, что неопытным юнцом будет легко управлять, заставляя его принимать решения, выгодные Совету. Первоначально так и было. Но Ларс постепенно, шаг за шагом отвоёвывал свои позиции, незаметно манипулируя Советниками, играя на их жадности и честолюбии, а иногда просто сдвигая в сторону мелких пешек.

Простое передвижение незначительных на первый взгляд фигур перекраивало положение на игровом поле в долгосрочной перспективе. Советники не могли знать и просто не допускали мысли о том, что юный Император по части интриг и заговоров мог обставить любого из них. А уж изобретательности и изощрённой жестокости ему было не занимать.

Какая ирония! Именно Моргэн добился того, чтобы на престол взошёл именно Ларс, а не Дэйррин. И ему же было суждено умереть по приказу императора, которого он сам наделил полномочиями.

К тому моменту, когда Советники начали понимать, насколько сильного противника они получили в лице Ларса, было уже поздно. Они уже вовсю увязли в липкой паутине его интриг, беспомощно барахтаясь, годные лишь на то, чтобы дёргать ниточку, на которой были подвешены, думая, что ещё могут управлять хоть чем-то. Ларс ловко обвёл их вокруг пальца ещё тогда, когда немногим более семидесяти лет назад предстал перед судом, с огромными зарёванными глазами, трясясь в истерике от того, что разом лишился не только старшего брата, но и отца. Ему поверили.

Ладная сказочка, да. Но вот только всё было несколько иначе. Ларс уложил нашего папашку хладнокровным выстрелом лазерного пистолета в затылок, просто сжёг его мозги внутри черепной коробки, а после выстрелил мне в левую руку несколько раз. Спокойно, не дрогнув ни разу. Присел на корточки рядом со мной, пребывавшего в шоке от боли и осознания того, какое чудовище пряталось под оболочкой моего младшего братца. Грёбаный гений и социопат, успешно прятавший своё нутро под миловидным и невинным выражением лица.

Ларс помахал лазерным пистолетом перед моим лицом, предложив сделку. Половину того, что он говорил мне тогда, я не смог до конца понять рассудком, содрогающимся от острых приступов боли.

— Пистолет принадлежит тебе, Сид. Подарен тебе отцом несколько лет назад и настроен исключительно на тебя. Как думаешь, кого из нас обвинят в убийстве Императора Реннара? Тебя, неуравновешенного злобного ублюдка, недавно прилюдно поссорившегося с отцом, или меня, примерного отпрыска?

— Тебе не поверят, — едва слышно смог выдавить из себя я. — На борту летательного аппарата установлены камеры аудио и видеонаблюдения, фиксирующие всё происходящее.

— Уже нет, — наклонив голову на бок, с лёгкой улыбкой проронил Ларс. Поднял дуло пистолета повыше, направив мне его на голову. — Советую тебе больше времени проводить, изучая технику и её программирование. Камеры видеонаблюдения и устройства звукозаписи сейчас не фиксируют ровным счётом ничего. В эфир запущен белый шум, и больше ничего. Наверное, ты хочешь возразить мне, заявив, что твои слова окажутся сильнее моих, но подумай сам. Перед судом окажутся голые факты: сложные отношения с отцом и остальными родственниками, выключенные камеры, пистолет, доступ к которому имеется только у тебя…

— Ты стрелял из него, но не я…

Я попытался встать, но увидел красноречивые мигающие оранжевые полоски сбоку ствола, говорящие о том, что пистолет полностью заряжен и готов к использованию, стоит лишь нажать курок.

— Тебе не удастся это доказать. Когда выдаётся подобное оружие, его носителю даются чёткие инструкции относительно того, как им пользоваться и как ограничить доступ посторонних лиц. Я мог бы им воспользоваться, только зная код доступа, который известен только тебе и автоматической системе аутентификации, встроенной в него. Откуда мне знать его? В последнее время ты не особо жаловал членов своей семьи, проводя всё время на тренировочных полях и стрельбищах. Признаюсь, я нашёл небольшую лазейку в системе и охотно ею воспользовался. Но доказать это ты не сможешь, так что…

— Ублюдок! — процедил я сквозь зубы. — Чего ты добиваешься?

— Всё очень просто. Я хочу власти. Наш грёбаный папаша начал прогибаться перед Советом, принимая решения, выдающие в нём слабака. Как скоро мы окажемся в тупике? Его следовало убрать сейчас. Я даже оказал ему услугу, его запомнят как погибшего в случайной катастрофе, а не как размазню, сидящего на престоле. Остаётся только маленькая проблема вроде тебя… Думаешь, мне светит престол, пока передо мной стоит такая досадная помеха, вроде тебя? Нет, мой дорогой Сид…

— Тогда не трепи языком попусту, а закончи начатое.

— Не-е-е-е-ет, убивать тебя я не намерен. Я предлагаю тебе сделку: либо ты гниёшь остаток всей своей жизни в самой убогой и вонючей имперской дыре, либо принимаешь мои условия…

Нет, оказывается, ничего не забылось. Встало перед глазами так, будто это случилось только вчера. Наверное, мне следовало отказаться, послать его на хрен и подставить голову под дуло пистолета. Но подыхать было страшно, а мыслить здраво мешала боль, пожирающая заживо, полыхающая огненными вспышками перед глазами. В его руках одновременно находились спасение от боли и моя медленная, но верная погибель.

Дальше всё было как в дурацком спектакле, в правдивость которого поверили все. Ларс перебросил меня на одну из заброшенных, но ещё действующих баз, оставив на попечение одного из запрограммированных лично им биоников, и разыграл, как по нотам, представление перед советниками.

Некоторое время я томился от неизвестности, медленно идя на поправку и решив, что Ларс отказался от своего первоначального плана, бросив меня подыхать на всеми забытом участке почти безжизненной планетки. Оказалось, он не забыл. Казалось, он вообще ничего не забывал, мог лишь отсрочить на время воплощение очередного безумного плана.

Я не знаю, каким образом ему удалось подкупить терраэнов, обеспечивших мою транспортировку на один из закрытых военизированных госпиталей, деятельность которого была вне закона. Там меня подлатали, нарастив утраченную руку из бионической ткани, и принялись муштровать, превращая меня в бойца, машину для убийства.

Однажды я попытался бежать, но безуспешно. Меня обнаружили и вернули на место прежде, чем я смог удалиться от базы хотя бы на пару сотен метров. Расплата не заставила себя долго ждать или так и было запланировано с самого начала? Ларс перебросил меня на другой объект, подчистив за собой следы: просто взорвав базу с неугодными свидетелями. И уже на новом месте вплотную занялся мной: перелил кровь, заменив её на бионическую альтернативу этой бесценной жидкости, и посадил на короткий поводок, ограничив все мои свободы ошейником с хитроумным взрывном устройством.

Для нас обоих было бы проще, если бы он просто подчистил мне мозги, частично заменив их программным обеспечением: так он получил бы идеально послушного слугу, а я как личность просто перестал бы существовать. Но ему надо было постоянно ощущать власть, знать, что именно он дёргает за ниточки, потому решил сыграть злую шутку, оснастив ошейник некоторыми особенностями.

Так рядом с Императором однажды и появился Палач, лицо которого всегда было спрятано за чёрной маской.

Модификаций, которым я подвергся, было очень много. Поначалу я опасался, что кто-то узнает в Палаче — Сида, но о мальчишке, обладающем сложным характером и буйным нравом, забыли очень быстро. Даже Дэйррин, приходившийся мне родным дядькой, не узнавал в карателе своего племянника. Наверное, так было лучше для всех. Я и сам пытался забыть прошлую личину, отмиравшую постепенно, по частям, но так и не отмершую окончательно.

А сегодня эта девчонка с невероятными глазами всего одним словом, моим произнесённым именем вонзила руки по локоть в моё прошлое, вытаскивая на свет всё неприглядное, что было во мне, и в то же время возвращая меня мне самого…

Больно осознавать, что ты всё ещё жив… Больно растягивать душонку, скукожившуюся за все эти годы до размера игольного ушка, пытаясь надеть её на себя нынешнего, ощущая, насколько она мала и непривычна. Остро и больно…

Мир с бешеной скоростью вращается вокруг меня, я теряю привычные ориентиры и меня крутит в вихре ощущений, мыслей и безотчётного страха, вонзившего свои ледяные шипы глубоко внутрь.

На некоторое время я успокоился. Нет, думать, что Император просто так кинулся мне вслед угрозой, было бы глупо. Он пообещал избавиться от Тайры, и он это сделает, если я сам не уничтожу фаэлина. В мозгу Императора наверняка уже выстроилась модель заговора предателей, в которой находилось свободное местечко для каждого. И узнав о том, что девчонка приходится родственницей казнённого мятежника, приплюсовал к этому факту моё поведение, решив, что…

Что на самом деле он решил, хотелось бы мне знать? Что девчонка и есть самый главный его враг? Нет, неправдоподобно. Что она один из винтиков машины сопротивления, неявного, скрытого мятежа, время от времени будоражащего Империю? Что я переметнулся на сторону убогой кучки мятежников? Или просто хотел устранить малейшую вероятность того, что что-то могло пойти не так?

Учитывая то количество мелких трудностей, с которыми мы сейчас постоянно сталкивались, я не мог его винить в излишней подозрительности. И если раньше все случайности укладывались в заранее заложенный процент погрешности, то сейчас временами начинало казаться, что всё складывается против нас.

Один из жилищных комплексов, выстроенных на Альтернативе, оказался взорванным от случайной протечки топлива, добываемого там, на планете. Ерунда, если бы не то, что топливо было ещё и высокотоксичным, и весь жилой сектор вокруг взорванного комплекса оказался непригодным для проживания.

На то, чтобы ликвидировать последствия заражения, потребуется не один год. Оказалось, что в одном из районов внезапно была зафиксирована сейсмическая активность, повышающаяся день ото дня, из-за этого встали несколько важных промышленных объектов… На самих кораблях то и дело начинались перебои в подаче энергии, случайные обвалы каналов связи. Всё это носило хаотичный характер, и как бы не старался Ларс объединить разрозненные пазлы в единую картину, у него это не получалось.

Едва мы приводили в порядок один край поля, как на другом кто-то тайком перемешивал части головоломки. И всё это на фоне того, что до высадки на Альтернативу осталось всего ничего, какие-то жалкие месяца полтора, не больше. На фоне возросшего ажиотажа и то и дело возникающих недоразумений Ларс стал ещё более нервным и подозрительным, вызывал меня по всякому мелкому поводу и без, сверля прозрачно-голубыми глазами, будто пытаясь выискать во мне гнильцу.

— Не смотри на меня так, будто хочешь заморозить меня на месте, Ларс, — устало проговорил я, садясь в кресло без приглашения.

— Я не единожды тебе повторял, что не стоит обращаться ко мне по имени.

— Тогда тебе нужно было вырезать часть моих мозгов и заменить их на бионические образцы, и дело с концом. Не надо выводить меня из себя. Моя стрессоустойчивость гораздо ниже чем у биоников, а ты нисколько не облегчаешь мне задачу.

— Не помню, чтобы ты раньше жаловался на подобное, Пёс, — ядовито выплюнул Император, выводя на экран какие-то файлы. — Что, шлюха настолько заморочила тебе голову?

— Моя шлюха — это моя проблема, а не твоя. Давай оставим эту тему. Надеюсь, ты оторвал меня не только потому, что тебе захотелось потрепаться со мной о девках.

— Ошибаешься, Пёс. Ты — тот, кому я могу доверять чуть больше остальных…

— Только потому, что у меня самый короткий поводок? — перебил я его, сцепляя пальцы на затылке.

— Не перебивай меня, ты же знаешь, что я этого не люблю. Ты сказал, что твоя шлюха — это твоя проблема, но ты ошибаешься. Если проблема возникла у тебя, это означает, что она отражается на мне, а значит и на всей Империи. Понимаешь?

— Яснее ясного. Непонятно только одно… То ты говоришь, что доверяешь больше остальных, то плюёшься ядом и раскидываешься обвинениями. Я подводил тебя хотя бы раз?

— Ты упустил капсулы бежавших предателей.

— Только потому что ты отверг мой план действий. Теперь нам придётся пожинать плоды собственной недальновидности и твоей подозрительности.

— Я не желаю пожинать испорченные, подгнившие плоды. Я хочу извести на корню эту заразу…

— И что ты предлагаешь?

— Зачистку!

Император махнул рукой на экран, разворачивая один из файлов. В нём оказались длиннющие списки имён.

— Здесь имена, род занятий и местонахождение тех, кого можно считать подозрительными.

— Очередная зачистка? Мы только недавно выпустили кровь и кишки не одному десятку терраэнов и фаэлинов.

— Да, я буду выпалывать сорняки до тех пор, пока среди нас не окажется ни одного противника, даже потенциально опасного.

Я хмыкнул, прокручивая списки имён.

— Обширное поле для деятельности. Ты не находишь, что это слишком? — спросил я, некоторые имена из списка мне были знакомы.

— Я спроектировал программу, которая позволяет мне просчитывать вероятность наступления риска. В этих списках содержатся имена тех, кто не вызывает доверия, кого программа посчитала потенциально опасным. Просмотри файлы. В одном из них имена терраэнов, в двух других соответственно записаны сведения о фаэлинах, находящихся на кораблях и на Альтернативе.

— Ты считаешь, что твоя программа работает без погрешностей? Я вижу в этих списках знакомые имена тех, чья верность была не раз доказана не словами, но делом. Разумно ли уничтожать преданных подданных только потому, что ты выставил чересчур высокий порог чувствительности у своей программы? По какому принципу программа отбирает жертв?

— Мне ли объяснять тебе, по каким причинам мы начинаем подозревать кого-то? Участвовал в акциях протеста или был уличен в разного рода пособничестве мятежникам… Критериев много. Или ты хочешь проверить, насколько грамотно составлен алгоритм?

Император иронично выгнул бровь, насмешливо глядя на меня. Да, эта задача мне явно не по зубам. Простейшие алгоритмы я ещё могу разобрать на составляющие. Но то, что обычно создает он, находится явно выше моего понимания. Потому я просто заткнулся и свернул списки. Да, работёнки предстоит много…

— Одна из причин для подозрений — кровное родство с участниками сопротивления, да?

Я уже знал ответ на этот вопрос, задавал его скорее для того, чтобы услышать это вслух.

— Разумеется, — холодно ответил Император.

Мне даже не надо было листать списки, чтобы отыскать имя той, судьба которой меня на самом деле волновала из всего перечня имён. Всех остальных уничтожил бы без особых раздумий. Да, Императора занесло в очередной раз: подозрительность его всё возрастала с каждым днём, но мне не было до этого никакого дела. Наверняка, из-за многочисленных модификаций у меня атрофировалось чувство жалости и гуманизма или Ларс постарался: просто понизил активность одного из участков мозга. В общем и целом, плевать на это. Сейчас меня интересовал только один вопрос: «Когда?»

— Когда? — спросил я.

— После того, как все до единого корабли сядут на Альтернативу. Дадим им время выполнить свою часть работы, а после — проведём показательные выступления. Пусть восторг обретения нового дома будет приглушен настолько, чтобы они и помыслить не смели о большем. Они покорно примут только то, на что я им дам разрешение.

— Хорошо, — кивнул я. — Детали?

— Детали обсудим немного позже, Пёс. Как и грядущую зачистку на Фаэле. Сейчас ещё рано что-то говорить и давать конкретные распоряжения, но знай, что мы не должны упускать из виду ни один стратегически важный объект. Такой лакомый кусочек, как Фаэлу, тем более. Я хочу быть уверен, что она целиком и полностью подконтрольна мне, и ни одно решение не противоречит моей политике.

— Разумеется. Я могу идти?

— Да, но будь готов к отлёту через несколько часов. Ты лично обеспечишь безопасность Советника Дэйррина, который должен прибыть на Армаду для важных переговоров со мной.

— Я могу выделить для этого лучших бойцов.

— Нет, — отрезал Император. — Ты сделаешь это лично. Дэйррин слишком ценен, чтобы я мог позволить себе рисковать подобными кадрами. Возьмёшь капсулу, способную обеспечить максимальную безопасность, и доставишь его прямиком ко мне.

— Не проще ли обговорить детали по закрытому каналу связи?

— Нет, не проще. Или ты хочешь сказать, что по нему можно передать особо ценные материалы исследований? Тебе не надо решать за меня, что и как нужно сделать. Всё, что от тебя требуется, это беспрекословное подчинение. И мне не нравится, что в последнее время тебе слишком часто приходится напоминать об этом. У меня всё. Можешь быть свободен.

Я быстро покинул кабинет Императора и вместо того, чтобы отдохнуть в выдавшиеся свободными несколько часов перед грядущим отлётом, отправился в тренировочный ангар выколачивать на снарядах всю свою злость, захлестнувшую с головой. Активировал режим моделирования боя с противниками на самом сложном уровне и приготовился атаковать.

Так было проще — не думать, машинально нанося удары, позволяя собственному телу решать за меня, в то время как я словно замер внутри своей черепной коробки, раскачиваясь на месте в монотонном ритме. В подобные моменты не существовало ничего: ни меня, ни окружающего мира. Кто-то другой заставлял своё тело работать на пределе допустимых возможностей, кто-то чужой и бесконечно далёкий бесновался от бессилья. Кто-то, но не я. Меня не существует.

Выныривать на поверхность реальности из состояния транса было всегда неприятно, словно натягивал на себя одежду с чужого плеча. Тело отозвалось тупой болью, мышцы ныли от напряжения. Хреново. В подобном состоянии нельзя рассчитывать на то, что сможешь дать достойный отпор противникам. Но я собирался взять с собой несколько бойцов биоников, столь любимых Императором. Пусть поработают в случае опасности, а я восстановлюсь за время полёта настолько, насколько это будет возможным.

Стоило только экипироваться и ждать приказа. Что мне делать с нависшей угрозой, приобретшей вполне реальные сроки и осязаемые очертания, я не знал. Впервые за долгие годы страстно желал быть хотя бы отчасти похожим на Ларса: чтобы уметь так же легко, как и он, расчертить в уме игровое поле, перебирая бесконечное число вариантов, прогнозируя исход будущих событий для того, чтобы определить, каков будет конечный результат после того или иного моего шага.

Да, я мог многое: рассчитать точное время полёта снаряда до цели или, бегло оглядев поле боя, определить наиболее уязвимые места в обороне противника. Но все мои методы были силовыми и не предполагали тонкого прощупывания материи. Проклятье, так и свихнуться недолго. Мысли буквально разрывали черепную коробку на части. Без конца, по кругу, одно и то же…

Я заглянул в свои комнаты буквально на пару минут перед самым отлётом. Видеть Тайру было невыносимо, зная, что скоро будет подведена черта всему. Поставлена жирная точка. Наскоро попрощался и сбежал прочь, предпочитая в последние минуты проверить оснащённость капсулы и еще раз проинструктировать своих бойцов. Впервые за долгие годы бежал позорно, как провинившаяся псина, поджав хвост, стараясь не смотреть по сторонам, опустив взгляд вниз. Ввёл в бортовой компьютер капсулы данные для полёта и развалился в кресле, прикрыв глаза, собираясь набраться сил.

Тело послушно расслабилось, в то время как я напряженно обдумывал, как мне поступить. Количество времени, оставшееся у меня в запасе, казалось мизерным. Я считал, что его просто не было. В конце концов, Император в любой момент может изменить своё решение, назначив более раннюю дату глобальной зачистки. И за всё время полёта мне не пришло в голову ни одной идеи.

Даже мой разум, не склонный к глубокому анализу, скептически ухмылялся на предложенные им же самим варианты. Я был совершенно один на огромном поле, а против меня стоял Император, за плечами которого виднелась вся изворотливость его стратегического мышления и мощь Империи. Надо было признать, что одному мне не выпутаться. Пришло время для крайних мер.

Мне было немного не по себе, потому что я опирался лишь на призрачные домыслы и один случайно выхваченный знакомый элемент среди гаснущих экранов ещё там, на «Skylon».

Всё, что я мог сейчас, это пробираться на ощупь, вслепую, беспомощно тычась носом в преграды и надеясь, что под ногами внезапно не разверзнется пропасть.

Дэйррин уже ждал меня в своём кабинете, всем своим видом показывая, что готов немедля пуститься в путь и не намерен задерживаться ни на секунду. Я усмехнулся: придётся тебе немного подождать и выслушать меня.

— Я дал приказ своему экипажу погрузить необходимые образцы исследований на капсулу. И сразу после этого можем стартовать. Извини, сесть не предлагаю, ибо тороплюсь. Считаю нужным самому проконтролировать погрузку.

Дэйррин неприязненно покосился на меня и встал из-за стола.

— Спасибо, я уже сел, — я развалился в кресле напротив него, закинув ногу на ногу. — А вот от выпивки бы не отказался.

— Не пью, — огрызнулся Дэйррин, стискивая край стола с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Проследил за моим взглядом и разжал кулаки, усаживаясь в кресло, сцепил пальцы замком впереди себя.

— Я так понимаю, что просто от тебя не отделаться?

— Совершенно верно, Дэйррин, — я коснулся пальцем сенсорной панели передатчика на запястье, разворачивая в воздухе проекцию. — Я немного похозяйничаю здесь.

Я быстро пробежался пальцами по нужным пунктам меню, отключая аудио и видео наблюдение.

— Что ты себе позволяешь? Я искренне надеюсь, что твои действия санкционированы распоряжением Императора, и я намерен выяснить это прямо сейчас!

Дэйрин встал из кресла и быстрым шагом направился через всю комнату к двери. Я опередил его: сдвинулся немного в сторону и толкнул в грудь, откидывая обратно. Дэйррин отшатнулся от удара, едва удерживаясь на ногах.

— Сядь! — рявкнул я. — И отключи собственную систему слежки, которую ты вмонтировал самостоятельно, втайне от всех. Неужели ты думал, что сможешь скрыть это от меня? Я хочу переговорить с тобой с глазу на глаз. Так, чтобы ни одна живая душа не знала о состоявшемся разговоре. Включая самого Императора.

Дэйррин опасливо покосился на меня, поколебавшись секунду, но все же вернулся за стол и быстрыми движениями пальцев отключил наблюдение.

— Готово, — чуть дрогнувшим голосом произнес он, напряженно следя за каждым моим движением.

— Если ты не против, я хотел бы убедиться сам…

Я достал из кармана сканирующее устройство, активировал нажатием и подождал момента, когда монотонное попискивание миниатюрного передатчика сменится тишиной и высветившейся надписью на экране: «Действующих систем наблюдения не обнаружено».

— Отлично, а вот теперь мы можем и поболтать с глазу на глаз, как родственные души. Верно, дядя?..

Я намеренно выделил последнее слово, издевательски хохотнув, наблюдая за его реакцией. Вынужден признать, что Дэйррин уже совладал с собой: на лице не дрогнул ни единый мускул. Он мягко улыбнулся, будто я неудачно пошутил, а он лишь из вежливости делает вид, будто ему было весело.

— Признаться, давненько не вытаскивали на поверхность призрак старшего сына Императора Реннара, погибшего при неудачном испытании экспериментального образца лётного аппарата. Как минимум, ты соригинальничал, Палач. Что дальше?

— Не веришь мне, Дэйррин? Если бы это помогло хоть немного, я бы снял маску и явил тебе своё милое личико, но мы оба знаем, что мы увидим под маской, верно?

— Даже если бы тебе удалось явить своё истинное лицо… Последний раз я видел Сида очень давно, когда он был ещё мальчишкой, у которого едва начала пробиваться щетина… Сейчас он был бы взрослым мужчиной, в котором было бы трудно узнать того Сида, что сохранился в моей памяти.

— Ты прав, Дэйррин, так оно и есть. И даже анализ крови тебе бы не помог. С того самого момента меня обнулили и собрали по частям, пришив недостающие детали…

Я помахал в воздухе левой рукой, которая до самого локтя была бионической.

— Кое-что подправили и улучшили, напичкали под завязку модификациями и вот в один прекрасный день, запомнившийся всем надолго, рядом с новоиспеченным Императором появляется его верная чёрная тень.

— Хорошая попытка, Пёс. Но если это вся ложь, что ты намеревался скормить мне, ожидая, что я, будто птенец, послушно разину рот и проглочу, убирайся вон, не тратя моё время понапрасну. А свои неправдоподобные байки можешь рассказывать фаэлинам, охочим до темных легенд и слухов.

— Если бы ты поверил мне сразу, я бы разочаровался в тебе, Дэйррин. Как насчёт пары грязных семейных секретиков, а? Скажем, информация о том, что прежде чем Реннар взял в жёны мою мамашку, она считалась твоей невестой?

На правильном лице Дэйррина появилась презрительная гримаса:

— Эта информация общедоступна. Её мог вытащить на свет каждый идиот, мало-мальски способный разобраться в системе хранения данных.

— Ты не веришь мне, Дэйррин? Что ж… А как насчет того чудесного дня на Фаэле, чуть больше восьмидесяти лет назад… Как сейчас помню те дивные ощущения. Еще бы! Впервые после столь долгого пребывания в сером безликом корпусе на той дрянной планетке я увидел роскошную мягкую зелень лесов Фаэлы, впервые вдохнул полной грудью свежий воздух, полнящийся ароматами земли и травы… У многих в ту пору напрочь снесло голову, правда? Уютная пещерка, затерянная в лесной глуши, сокрытая от посторонних глаз. Трудно было найти её, но она стала моим излюбленным местом. И каково было моё изумление при виде родного дяди, который самозабвенно пялил мою мамашку.

Я издевательски хохотнул, глядя на Дэйррина, выражение его лица сменилось всего на какую-то долю секунды, а затем приняло прежний вид. Но я всё же успел заметить скользнувшую тень.

— И опять я отвечу тебе то же самое. Ни для кого не секрет, что Реннар подозревал в измене и предательстве всех вокруг, и свою супругу в том числе. Скорее всего, у тебя есть доступ к его личным дневниковым файлам, сохранившимся после него. Не удивлюсь, что размер файла достигает невиданных размеров. Его мнительность не знала границ.

Дэйррин попытался вновь вернуть управление разговором в свои руки, но было уже поздно. Я знал, куда метить, и говорил абсолютную правду.

— Тебе нужны подробности? На моей мамашке в тот день не было ничего, кроме нелепого бюстальтера, ярко-красного вызывающего цвета, обильно украшенного кружевными цветами. Ах да, забыл. Вы так торопились, что не успели снять трусы, а всего лишь приспустили их. И они натянулись тонкой красной нитью между её широко раздвинутых ног, в то время как ты вдалбливался в неё сзади. Чёрное платье, стоившее целое состояние, валялось небрежной тряпкой, ты даже наступил на него своим левым ботинком, не замечая этого. Куда там? Ты долбил самую дорогую и желанную дырку, принадлежащую самому Императору. Скажи, тебя подстёгивало это, когда в очередной раз скрывался с ней от любопытных глаз, прячась только для того, чтобы всунуть свой член в неё хотя бы на пару минут, а?

Дэйррин молчал, поражённый моими словами. А меня уже несло, и я не мог остановиться, освобождаясь от груза молчания, давившего на меня столько лет.

— Реннар был прав, попрекая её тем, что она одевалась как дешёвая доступная шлюха. Таковой она и была, да? Делала всё наперекор Реннару, зля его постоянно. Просил одеваться скромнее, а она наоборот одевалась так, что казалась практически голой. Для тебя… носила все эти облегающие платья с огромными вырезами, из которых её сиськи то и дело норовили выскользнуть. Она дразнила своим видом нашего отца и тебя, водя за нас вас двоих, как лохов. А вы как два кобеля, поведшихся на одну похотливую сучку, постоянно грызлись между собой. Ты — потому что не мог брать её, когда пожелал, а Реннар — оттого, что подозревал тебя, но ему никак не удавалось схватить вас двоих за руку… Или вернее сказать, схватить за хрен тебя, дядя…

Я потянулся за бокалом, стоящим на столе, наполнил его и отхлебнул воды:

— Чудесное было представление… Можно сказать, первый мой просмотр порнушки в режиме реального времени. Ха. Я хотел унести ноги куда подальше и даже начал потихоньку пятиться, но запнулся и упал. Шум был слишком громкий. Честно, я не ожидал, что вы услышите его из-за громких стонов и страстных выкриков, но ты был настороже. Метнулся ко мне, приставив лезвие к горлу.

— Мальчишка слишком предан отцу, он заложит нас… Мы можем представить всё так, будто это дело рук мятежных групп фаэлинов.

— Нет, Сид будет молчать…

Вы спорили между собой так, будто я был глухой или меня не было поблизости. Удивительно, но в моей блядующей мамашке внезапно проснулся материнский инстинкт, дремавший отчего-то ранее. Она даже опустилась на колени, простирая к тебе руки в мольбе. Нелепее в жизни я ничего не видел. И ты знаешь, что было дальше, да? Дэйррин?

Он кивнул:

— Ты рассмеялся. Выродок. В тот момент ты так походил на своего ублюдочного отца, что я едва сдержался от того, чтобы не прикончить тебя. Но не стал этого делать из-за твоей матери…

— Конечно, она же так усердно умоляла тебя. Наверняка, после того, как ты внял её мольбам, еще и щедро расплатилась с тобой.

— Прекрати! — спокойное лицо Дэйррина исказилось яростью. — Ты ничего не знаешь. Она была обещана мне, и мы были вместе… Ровно до того момента, когда она попалась на глаза моему старшему братцу, не привыкшему ни в чем себе отказывать. Особенно если дело коснулось одной из женщин, которых не коснулся вирус. Ублюдок присвоил её себе, сделав своей женой, и обрюхатил. Дважды. Одного за другим, без передышки. А она ненавидела его всё это время, её тошнило от его прикосновений…

— Избавь меня от постельных подробностей, Дэй. Мне срать на то, кого и как ты трахал. То, что её чрево выносило меня и Ларса, ещё не делает её моей матерью. Как ты знаешь, сейчас такую же функцию выполняют искусственные матки. Что теперь, молиться на каждую?

Я зло усмехнулся, глядя прямо в голубовато-серые глаза Дэйррина, в которых сейчас бушевал гнев и злость. О да, моя мамашка ему очень сильно нравилась. Так сильно, что даже спустя столько лет, ему хотелось удавить меня только за то, что я говорил о ней в неподобающем тоне.

А мне было на это плевать. Как сейчас, так и тогда. Она была хреновой матерью, ненависть к отцу она целиком и полностью переносила и на меня с Ларсом. Она находилась рядом, но едва ли замечала наше присутствие, обращая на нас внимание только тогда, когда мы своими выходками и криками мешали ей.

А однажды ей пришла в голову забавная идея — накурить нас гирраном до одури. Маленьких детей, которым не исполнилось и десяти. О, чудесные были ощущения. Мир окрасился в кислотные цвета и качался под ногами, то и дело переворачиваясь передо мной. Звуки стали оглушающе громкими настолько, что было больно слышать происходящее вокруг. Боль была такой сильной, будто барабанные перепонки лопнули и из ушей лилась кровь. А она смеялась до слёз, всхлипывая время от времени, глядя на то, как нас корёжит и ведёт от наркотика, как нас выворачивает наизнанку, и как мы блюём на кристально чистый пол каюты, не в силах удержать рвущуюся наружу желчь.

Реннар каким-то образом прознал о её выходке и отходил её, запретив пользоваться восстанавливающей капсулой, так что она смогла встать только через две с половиной недели. И ещё около месяца она передвигалась, прихрамывая. Я приходил проведать мамочку каждый день только для того, чтобы насладиться видом её лица, почерневшего и опухшего от синяков, с заплывшими глазами. Я приходил только для того, чтобы, воспользовавшись её временной неспособностью ходить, больно ткнуть её кожу острым предметом, усиливая нажим до тех пор, пока она не начинала нечленораздельно мычать из-за сломанной и зафиксированной в неподвижном состоянии челюсти. Я упивался своей властью и её болью, с наслаждением глядя, как из-под сомкнутых век начинали катиться слёзы, мутные и грязные, как и она сама. Дрянь.

Она не забыла этого и, оправившись, с ещё большей злобой смотрела на меня, внезапно воспылав материнской любовью к Ларсу, который, в отличие от меня, приносил этой шлюхе её любимые цветы и читал вслух сводки новостей, пока она лежала, прикованная к больничной кровати. Она не упускала ни малейшего шанса ткнуть меня носом в какое-то моё несовершенство, зло и издевательски высмеивая малейшие ошибки и неуклюжесть, присущую всем мальчишкам в этом возрасте.

Однажды я в очередной раз её чем-то взбесил, скорее всего, просто фактом своего присутствия, и она залепила мне оплеуху, больно хлестнув острыми когтями по глазам. Моя голова резко откинулась назад, и я едва устоял на ногах, немедленно бросившись в ответ на неё, вгрызаясь в её руку, сжимая челюсти и прокусывая кожу. Она визжала и ныла, колотя меня по голове второй рукой, царапая моё лицо острыми ногтями, больше похожими на хищные когти, пытаясь оторвать меня, а я еще сильнее сжимал челюсти, чувствуя, как рот наполняется её противной, тёплой солоноватой кровью, как под зубами похрустывают косточки её кисти.

Меня едва смогли оторвать от неё несколько взрослых, унося прочь, дергающегося и изрыгающего проклятья, орущего до хрипоты: «Сдохни, сука!» Разумеется, моя выходка не осталась безнаказанной.

Одно утешение — Ларс тайком пробирался ко мне, принося фрукты, хихикая над моим яростным порывом и с каким-то возбужденным, нездоровым блеском в глазах повторяя: «Ты вцепился ей в руку, как бешеный пёс!»

Знал бы я тогда, что вскоре это станет моим единственным именем, звучащих у всех на устах!..

Возможно, Дэйррин и любил её, нашу мамочку. Он восхищал меня ранее, мне нравилась его выдержка и пытливый ум, его стремление сделать мир лучше. Меня тянуло к нему гораздо больше, чем к отцу, ровно до того момента, когда его авторитет оказался низвергнут картиной животного спаривания с моей мамашкой.

— Ты же не оставил меня в покое. Заставил поклясться, что никому не расскажу об увиденном… А когда она покончила с собой, накачавшись наркотой и разбившись в аварии, примчался, пылая праведным гневом, думая, что я всё же настучал отцу о ваших забавах. Знаешь, я бы показал тебе тот шрам от пореза ножом, но думаю, его трудно найти под десятками таких же. И какое чудесное состояние меня ждало после первого знакомства с той сывороткой… А она ведь даже не была протестирована на терраэнах моложе двадцати пяти лет, в ту пору как мне едва стукнуло двенадцать. Тебе не приходило в голову, дядя, что именно после этого я стал малость безумным? Ты с презрением смотришь на меня, видя во мне Палача и озлобленного Пса, а вполне может быть, что именно ты дал мне толчок в этом направлении?

Я ухмыльнулся. На самом деле я так не считал. Причин было множество, и большинство из них касались совсем другого моего любимого родственничка, но так приятно было видеть, как мои слова сбивают спесь с высокомерного дядюшки, возомнившего себя лучше прочих только потому, что ходил по лужам из дерьма и крови в защитном костюме и белых перчатках, стараясь не запачкаться.

Я замолчал на мгновение, переводя дух. Дэйррин выглядел постаревшим, будто груз прожитых лет в одно мгновение обрушился на него, прижимая к полу. Ларс был прав. Слабые места есть у всех, нужно всего лишь знать, куда бить, чтобы было невыносимо больно.

— Мне на самом деле жаль, что всё вышло именно так. Я хотел бы быть похожим на тебя, Дэйррин. Мне подобно тебе хотелось бы созидать, а не разрушать… Но прошлого не изменить.

— Что тебе от меня нужно, Палач? Извини, но я не верю, что за те семьдесят лет, что произошли с момента трагедии…

— Семьдесят один, — перебил я.

— Память, память, ты слабее год от года, — издевательски протянул Дойрин. — Мне с трудом верится, что за те семьдесят с небольшим лет, что произошли с момента трагедии, тебе внезапно захотелось поплакаться на груди у своего дядюшки. Я слишком хорошо знаю, что ты из себя представляешь и насколько ты предан Ларсу. Ты — Чёрный Палач, Личный Цепной Пёс Бога-императора. Говори, что тебе нужно или проваливай отсюда прямо сейчас.

— Мне нужно то, чего у меня никогда не было. Свобода.

Дэйррин долго смотрел на меня молча, пронизывая испытующим взглядом. Именно сейчас он решал, насколько велик риск и взвешивал все за и против. Я не торопил его. Минуты протекали в абсолютной тишине, нарушаемой только едва слышимым шумом очистителя воздуха и нашим дыханием.

— Хорошо, — выдохнул он. — Я выслушаю тебя. Но ты ошибаешься, если думаешь, что я поверю тебе на слово. Мне нужны гарантии.

Я облегчённо откинулся на спинку кресла: начало положено. Сердце гулко стучало в груди. Это реально? Я действительно смог сделать шаг в этом направлении? Невозможно… В голове не умещалось. Широко улыбнулся, чувствуя на себе чуточку ироничный, проницательный взгляд Дэйррина:

— Гарантии? Они у тебя будут…

Как бы мне ни хотелось в этом признаваться, но что-то неуловимо изменилось.

На корабле царил небывалый ажиотаж в преддверии скорой высадки Армады на поверхность Альтернативы. Я и сама сгорала от желания увидеть новый мир воочию, став его первооткрывателем. Кто-то посмеётся над этим, сказав, что задолго до моего рождения тысячи терраэнов уже подготавливали эту планету для их расы, что множество фаэлинов были переброшены сюда в качестве рабочей силы, что саму планету, пригодную для обитания открыли очень давно… Но такой, какой увижу и восприму её я, больше её не увидит никто.

Мир моими глазами — ещё один маленький мир среди миллионов других.

Но кроме предвкушения и трепета по поводу высадки на поверхность планеты, в воздухе корабля витало что-то ещё. Возможно, это чудилось только мне одной, но я явственно ощущала, как воздух вдруг закручивался вокруг меня ледяной воронкой, заставляя кожу покрываться мурашками, и неприятно кололи оба сердца, бессильно трепыхаясь в грудной клетке.

В такие моменты я плотнее прижималась к Сиду, если он находился рядом, вопросительно глядя на него, ожидая, что он подтвердит мои опасения, успокоив словами или объятиями. Но он лишь посмеивался на мои слова, пожимая плечами, ничего подозрительного он не чувствовал, списывая это на разыгравшееся воображение и ту часть сознания, которая всё ещё находилась под воздействием сказок и легенд фаэлинов. Нет, он был не прав.

Я давно отринула детские россказни, скинула их, как шелуху, засоряющую сознание. И причина была не в этом, так в чём же? Может, виной тому небольшое, но явное отчуждение, пролёгшее между нами с того дня, как я побывала перед светлыми очами Императора? Да, воссоединение было бурным и страстным, как и пара последующих дней после этого. Но потом…

Я всё чаще начинала замечать задумчивый взгляд Сида, останавливающийся на мне в моменты, когда он был уверен, что я уже сплю. Я чувствовала его своей кожей, своим нутром, чутко отзывавшегося на любое проявление эмоций с его стороны. Между нами установилась тонкая нить связи, тревожным звоночком сигнализирующая о том, что на другом конце её нечто изменилось. Он словно думал о чём-то, старательно взвешивая все «за» и «против», решал задачу, непосильную для него, как мне казалось.

«Расскажи мне! И я постараюсь помочь тебе!» — хотелось выкрикнуть мне ему прямо в лицо, сжав его крошечными ладонями. Но я не лезла к нему в душу, а вскоре Сид, почувствовав неладное, старался убедить меня в обратном безумными жаркими ласками, от которых на время забывалось всё, включая угрозу Императора.

Меня больше всего тревожило то, что Сид всё чаще начал отлучаться, пропадая сутками на заданиях. Его не было рядом со мной, а хотелось закрыться вместе с ним от всего мира, упорхнуть прочь из клетки Армады, летящей в безвоздушном пространстве. Но всё, что я могла, это беспомощно маяться от бессилия, надеясь на лучшее, на хороший исход истории наших невозможных, неправильных, вывернутых наизнанку отношений.

Я полулежала на диване в кабинете, укрывшись тонкой простынёй, в воздухе передо мной мерцала проекция экрана. Я перелистывала страницы, едва пробегаясь по ним взглядом и почти ничего не запоминая. Мысли мои блуждали где-то далеко отсюда.

Я мучилась неизвестностью: где сейчас Сид и что с ним происходит? Он как обычно не раскрывал подробностей, сухо обмолвившись на прощание, что постарается вернуться как можно скорее. И всё. Отчего-то меня опять знобило, а кожа покрывалась мелкими мурашками.

Непонятная тревога поселилась где-то посередине грудной клетки и больно давила на рёбра изнутри, мешая дышать в привычном ритме. Я обняла себя за плечи и постаралась успокоиться: я в безопасности. Время, когда мне надо было бояться каждого шороха и случайно мелькнувшей тени, осталось давно уже позади. Я не страшилась находиться здесь, в сердце логова Безжалостного Палача, поскольку знала его и с другой стороны, с той самой, которую он мало кому открывал. И открывался ли перед кем-нибудь он вообще?

Возможно, было самонадеянно полагать, что я — единственная, кому удавалось проникнуть под толстый панцирь злобы, ожесточения и цинизма, которым он себя окружил со всех сторон. Но я верила в это, чувствуя, что не ошибаюсь. Мой Сид…

Сердца на мгновение замерли и вновь принялись отстукивать свой привычный ритм. И если бы не тревога, отбросившая на меня свою тень, я бы перебирала в уме моменты собственного счастья, согревавшие меня в его отсутствие. Эта сука опустошала меня изнутри, выгрызая острыми зубами место для себя, занимая всё свободное пространство. Что-то случится, со мной или с ним… Или с нами обоими.

Эта мысль нависла надо мной как острие топора, занесенное над головой обреченного на смерть. И слова Императора, брошенные вслед нам, покидающим его покои: «Как бы то ни было, избавься от неё, Пёс. В моём стаде нет места паршивым овцам. Я буду ждать или сделаю это сам!»

Я была слишком разумна, чтобы поверить, что Император просто так, от скуки произнес эти слова, что это лишь способ приструнить Сида. Нет, Императора не пускал слов на ветер. Он явно был настроен против меня, развив в своей голове целую теорию заговора с моим участием. Это было бы смешно, если бы не касалось лично меня самой. И да, я успокаивала себя только тем, что Сид не позволит этому случится, что он на нынешний момент — единственная постоянная в мире изменчивых переменных.

Послышался писк устройства, предупреждающего о том, что входная дверь открылась. Кто-то вошёл. Я приподнялась на диване. Наверное, это был Сид. Он вновь запретил мне выходить из комнат в его отсутствие, опасаясь подвоха со стороны кого бы то ни было. Хотя бы того же самого Императора, почему-то страстно вознамерившегося от меня избавиться. И единственный, кто стоял между мной и отправкой в безвестность, это Сид, пообещавший защитить меня даже ценой своей собственной жизни. «Или убью сам, если не будет другого выхода…» — добавил он чуть позже в своей грубовато-откровенной манере.

«Пусть так…» — беспечно ответила я, искренне веря, что нет препятствия, бывшего не под силу этому невероятному мужчине.

Тяжёлые шаги протопали через комнату в направлении его спальни, а следом послышался голос Сида.

— Та-а-а-а-айра-а-а-а… Ты где, маленькая сучка?

Я мгновенно села. Что-то было не так с его интонацией. Голос звучал развязно, слова будто поспешно выкатывались наружу, теряя окончания. Сид говорил так, будто мы вновь вернулись в самое начало наших отношений, когда я была для него не более чем очередной девкой на одну-две ночи. Он говорил так, будто был пьян в усмерть или…

— А вот ты где… Иди сюда, птичка, я хочу трахаться!

Сид стоял в дверном проеме, тяжело опершись на дверной косяк рукой. Сделал несколько шагов в моём направлении. Застывшая на месте, будто каменное изваяние, я отметила, как нетвёрд был его шаг.

Сид шёл немного вразвалку, будто удержаться на ногах ему стоило большого труда. И мгновением позже я поняла — почему. До меня донёсся мерзкий, сладковато-удушливый запах гиррана. Сид был обкурен им до одури. Остановился передо мной и мерзко ухмыльнулся, оглядывая с ног до головы.

— На хрен простыню, Та-а-а-айра…

— Сид, что случилось?

Я осторожно встала, нерешительно протянув руку к нему навстречу. Он крепко перехватил кисть и опустил вниз, на свой пах.

— Давай, поработай своими ручонками и отсоси как следует.

Язык у Сида заплетался. Чёрные провалы глаз не выражали ничего, в них была лишь пустота и муть. В них не было моего Сида. Я медленно коснулась молнии застёжки на брюках.

— Пошевеливайся!

Я резко отдёрнула руку и метнулась в сторону, торопясь покинуть пределы кабинета. Если успею добежать до гостевой комнаты, оттуда смогу заблокировать кабинет…

В голове мелькнуло: «Дурочка, у Палача более высокий приоритет статуса управления. Система без труда отменит мою блокировку, стоит ему лишь произнести пару слов!»

Но надо попытаться… Я выскользнула за дверь и потянулась пальцами к сенсорной панели. Не успела. Я была слишком медлительной по сравнению с ним, даже пребывавшим в стадии скотского опьянения. Руку обожгло ударом, Сид схватил меня за шкирку и потянул за собой.

— Опять ты сопротивляешься. А где же благодарность, Тайра? Или ты считала, что я всё время буду с тебя пылинки сдувать? Нет, девочка, время игр в куклы кончилось, пора тебе приступать к своим прямым обязанностям.

Сильной рукой Сид швырнул меня на диван, вдавливая голову в его поверхность. Пинком ноги он широко развёл мои ноги стороны и прижался ко мне пахом сзади. Даже через ткань моей и его униформ я чувствовала, как сильно напряжён его член. Взведён до предела.

— Сид, пожалуйста… Прекрати!.. Не надо прошу тебя.

— Иди на хрен, сучка. Мне надоело каждый раз уламывать тебя так, будто на первом свидании. Ни хрена ты не целка. Хочу трахнуть все твои дырки прямо сейчас…

Сид тяжело дышал мне в ухо, грязно ругаясь, обдавая тяжелым запахом гиррана. Бесполезно пытаться достучаться до него сейчас. Я словно вернулась назад, в ту самую ночь, когда он первый раз взял меня насильно и внутренне содрогнулась.

Нет, ничего не стёрлось из памяти, как я наивно полагала недавно. И сейчас меня ожидает то же самое долгое и жестокое унижение, с той лишь разницей, что девственницей я уже не была, а Палач вознамерился побывать везде, где только ему в голову взбрёдет. Я перестала дёргаться и замерла, слыша, как он уже расстегнул молнию на своей униформе и, матерясь, пытается поймать маленькую застёжку на моём комбинезоне.

— Нет, не так… Я всё сделаю, сама, сама… — испуганно запричитала, надеясь на то, что он услышит меня. Услышал. Крепко схватил за плечи и развернул лицом к себе, крепко ухватив за подбородок, поднимая моё лицо вверх.

— Как в старые добрые времена, да, Тайра?..

Я поднялась на цыпочки и, преодолевая отвращение к дурманящему запаху, потянулась к его губам. Дотронулась на короткое мгновение, стараясь заставить себя сделать ещё маленький шажок вперёд. А саму трясёт от омерзения и страха перед тем животным, что крепко держит меня, впиваясь пальцами в предплечья.

Чувствую, что глаза наполняются слезами, одновременно вспоминая, как сильно его бесили раньше мои слёзы, и пытаюсь не подать виду, что вот-вот разревусь от бессилья. Задерживаю дыхание и резко подаюсь вперёд, накрывая его рот своим, скольжу языком по нижней губе, чувствуя, как меня раскалывает надвое. Часть меня знает его, знает этого мужчину и его тело, любит прикосновения этих твёрдых, резко очерченных губ… А вторая часть кричит от ужаса и её передёргивает от отвращения, ей не терпится убраться отсюда и, кажется, что её вот-вот стошнит…

Палач громко стонет и опускает руки ниже, крепко охватывая ягодицы, щиплет и мнёт через ткань комбинезона. Его язык беспрепятственно проникает в мой рот, глубоко проталкиваясь внутрь. Я подаюсь вперед и втягиваю его язык в свой рот ещё глубже, чувствуя, как Палач ещё теснее прижимается ко мне своим твёрдым телом…

Пора. Со всей дури я сжимаю челюсти, прокусывая его язык до крови. Рот наполняется металлическим привкусом, который вместе со вкусом гиррана вызывает рвотный позыв. Палач глухо стонет и бьёт меня кулаком в живот. Меня отбрасывает назад, и я сгибаюсь пополам, судорожно хватая ртом воздух, и корчась от сильной боли.

— Сука! Сука! — Палач крепко цепляется рукой мне в волосы, насильно поднимая меня к себе, отирает рукой кровь и слюну на губе, сплёвывает в сторону ярко-красным и выдыхает мне в лицо:

— Чего ломаешься? Дала бы по-быстрому всюду, куда надо…

Он отпускает волосы и заламывает руку, заставив нагнуться вниз и поскуливать от боли, выкручивающей запястье. Он тащит меня куда-то прочь из своих комнат. Я сквозь пелену слёз отмечаю, что идём через весь коридор уровня к лифту. Случайные встречные испуганно шарахаются в стороны и вжимаются в стены при виде мрачной фигуры Палача, изрыгающего проклятия и осыпающего меня ругательствами.

Вниз. Вниз. Вниз. Влево по коридору…

Короткая остановка перед массивной серой дверью. Вперед по серым безликим коридорам. Меня трясёт от ужаса. Я узнаю это место, в котором бывала однажды вместе с Палачом. Тюремный блок, камеры заключения. Стараюсь сдержать рвущиеся из глубины рыдания и не предаваться воспоминаниям о том, что происходило здесь тогда…

Перед носом распахивается очередная дверь, Палач вталкивает меня в комнату, приказывая солдатам убираться прочь. Они поспешно покидают кресла перед экранами, передающими изображение с камер наблюдения, и плотно притворяют за собой дверь. Мы одни в этой огромной комнате, утопающей в сером полумраке.

Я и чудовище, потерявшее привычные любимые черты. Их нет. Возможно, их никогда и не было. Может, всё это время я всего лишь бредила наяву, и не было ничего, кроме той первой ночи и того, что произойдет прямо сейчас.

Палач ухмыляется, будто знает, о чём я думаю и разворачивает меня спиной к себе. Вспарывает клинком ткань комбинезона и нетерпеливо тянет вниз трусики. Одной рукой цепляется в волосы, заставляя вскинуть голову, а второй сильно давит на поясницу так, чтобы спина выгнулась. Освобождает член из брюк, прижимает между моих сильно сведенных бёдер, будто решая, куда пристроить эрегированный член. Смеётся и одним толчком заполняет моё лоно, непроизвольно сжимающееся от неприятных ощущений.

Ожесточённо двигается, вбиваясь с каждым толчком до упора, и не даёт отстраниться, лишь ещё сильнее дёргает волосы на себя. Кажется, что вырвет их вместе с клочьями окровавленной кожи и даже тогда не успокоится, найдёт, за что ещё уцепиться, чтобы разорвать в клочья, пока долбится в меня, громко покрикивая.

Его рука сжимает моё бедро будто щипцами, член раз за разом выходит из меня и вновь проникает в разгоряченное сухое лоно. А внутри меня раздирает мерзкое противное ощущение дежа-вю. Всё это уже было. Всё это происходит со мной сейчас. И возможно произойдёт еще и ещё, если только он не прикончит меня, сразу после того, как отымеет.

Внезапно он толкает меня вперёд так, что я лечу прямо лицом на приборную панель стола, больно ударившись щекой об неё. Поворачиваю голову и вижу, как он неторопливо застегивает брюки, ткань плотно облепляет его эрекцию, не скрывая ничего…

— Ты хотела долго и счастливо, Тайра..? Долго обещаю, да-а-а… Насчёт второго не уверен. Закончим позже, птичка… — Палач ядовито выплёвывает слова, хватает меня за руку и вновь тащит по коридорам, останавливается перед одной из дверей, открывает её и вталкивает меня внутрь.

Я лечу, лечу вперёд, не в силах удержаться на ногах, ожидая удара о твёрдую поверхность…

Но вместо этого чувствую, как пол мягко пружинит моё тело. Последний лучик света торопливо ускользает вслед за захлопывающейся дверью. Я кричу… Мой крик тонет, он исходит на нет, остается лишь гнетущая безмолвная тишина. Некоторое время я лежу без движения, чувствуя под щекой странное пористое покрытие, мягкое, но не настолько, чтобы проваливаться, утопая в нём.

Я осторожно поднимаюсь и бреду на ощупь, наталкиваясь руками на стены, сделанные из такого же материала. Стучу по ним рукой, кулак мягко отталкивается от стены и возвращается в исходное положение. То же самое и с полом. Обессилено опускаюсь на него и лежу с открытыми глазами, что ровным счетом ничего не значит, потому что вокруг меня абсолютная чернота.

Из моего горла вырываются судорожные всхлипы и рыдания, но отчего-то я их не слышу. Подношу руку ко рту, разинутому в отчаянном крике, который рвёт глотку и остается безмолвным. Ничего. В этой странной камере не слышно ничего. Ни единого звука. Будто комната пожирает любой шум, заключая меня в кокон абсолютной давящей тишины, разрывающей барабанные перепонки.

Я знал, что будет непросто сделать задуманное. Легко было там, у Дэйррина, сидя в кресле, строить планы, делиться с ним сведениями и соображениями. Легко было, подбрасывая слова, играть ими так, будто за ними не стояло ничего, кроме призрачных образов мыслей в голове. А вот воплотить в жизнь этот чудовищный план… Сложно, мать его.

Я сопроводил Дэйррина на Армаду, доставив его прямиком к Императору, с нетерпением дожидающегося своего дядюшку, и принялся метаться из стороны в сторону, как зверь, загнанный в клетку. От одной мысли о том, что я собирался сделать, изнутри поднималось отвращение к самому себе, скручивало кишки в тугой узел и било под дых.

Нельзя вот так… Особенно сейчас. Но иного выхода я не видел. Я балансировал на очень тонкой и хрупкой доске, перекинутой через пропасть. Она опасно раскачивалась под ногами и надсадно трещала, грозясь переломиться подо мной в любую секунду. И всё, что я мог, это сломя голову мчаться во весь опор, надеясь на то, что удастся перемахнуть через бездну, жадно протягивающую ко мне свои щупальца. Раздобыл гирран и до одури обкурился им, надеясь, что будучи в таком состоянии смогу с легкостью переступить через себя. И через неё. Ни хрена.

Да, мир послушно раскрасился в кислотно-яркие цвета, разом замедлив свой бег вокруг меня, привычные очертания предметов казались слегка изменёнными, а к обычному шуму корабля добавились ещё какие-то звуки. Скрежещущие, царапающие нутро изнутри. Будто кто-то сидел внутри меня и, отвратительно хихикая надо мной, поднимал руку с острыми когтями и раз за разом проводил по рёбрам изнутри, рассекая плоть. Тёмная, почти чёрная кровь заливала это мерзкое чудовище. Но оно окунало руки в неё по локоть и плескало себе в лицо красным, колыхалось от смеха и вновь принималось полосовать меня.

Я медленно приближался к двери в свои комнаты, идя по коридору уровня В, понимая, что с каждым моим шагом становится всё неотвратимее то кошмарное будущее, нарисованное мной.

Беги, мразь… Развернись и беги прочь. Забейся в самый тёмный угол и сиди там безвылазно, пока тебя не сожрёт изнутри твоё собственное изуверство. Сожми его в руках и баюкай, напевая страшные сказки перед сном, взращивая монстра, который однажды сомкнёт свои челюсти на твоей глотке и больше не отпустит, вгрызаясь в сочную плоть.

Я сам загнал себя в этот лабиринт и бился головой об его нерушимые стены, глупо надеясь, что смогу пройти напролом, разметав все преграды, возникшие на пути, точно так же, как это происходило всегда. Но вот ни хрена не выйдет. И после того, как я переступлю порог своей комнаты, пути назад уже не будет. Не будет ничего. Вообще.

Стою перед дверью. Зная, что Император нашёл лазейку и вновь подключился к системе аудионаблюдения, и вполне возможно, что сейчас сидит и слушает, что происходит за закрытыми дверьми. А что, если ещё можно отказаться от задуманного, посмеяться над собой и сдать Дэйррина с потрохами, получив очередной поощряющий кивок от Ларса, сесть послушно навытяжку у его ног и ожидать окончания времени, отмеренного им всем и каждому?

Сукин сын так долго играл в Бога-Императора, что в конец заигрался, решив махом поставить на один конец опасно кренившейся игральной доски жизни миллионов. Горькая усмешка скользнула по губам. Меня бы это не волновало ни в коей мере, если бы не касалось меня самого и её. Эгоистичный сукин сын, да-а-а… Своя шкура всегда ближе к телу. А тем временем пальцы уже быстро вводят привычный код на панели около двери, она послушно пискнула и отворилась. Я протопал через гостевую комнату к своей спальне:

— Та-а-а-а-айра-а-а-а… Ты где, маленькая сучка?

Роль, что я сейчас буду играть, паскудна и гнила… Но первый шаг уже сделан и пути назад нет. Тайра была в кабинете, сидела, встревоженная, на диване, прижимая к груди простыню.

— А вот ты где… Иди сюда, птичка, я хочу трахаться!

Тайра с опаской глядела на меня, медленно приближающегося к ней, чувствуя недоброе. Её глаза широко распахнулись, вбирая в свой сиреневый омут меня целиком, затягивая в свою охренительную глубину. Ни разу в жизни не видел глаз красивее и выразительнее. Обхватить бы её лицо, запрокинув голову, и тонуть-тонуть-тонуть, забыв, что такое дышать. Вместо этого грубо проронил:

— Нахрен простыню, Та-а-а-айра…

— Сид, что случилось?

Тайра оосторожно встала, нерешительно протянув руку ко мне навстречу. Я перехватил её кисть и опустил вниз, на свой пах.

— Давай, поработай своими ручонками и отсоси как следует.

Глаза подёрнулись пеленой слёз и укором. В них плескалось непонимание и обида, и отчётливо проступило то самое затравленное выражение, бывшее на её лице в первые дни нашего знакомства. Хватило всего пары фраз, чтобы отбросить нас далеко назад и вновь возвести стены, ставшие ещё крепче и нерушимее.

Тайра ловко нырнула под руку и понеслась прочь из кабинета. Ду-у-у-урочка-а-а… Наверное, решила заблокировать дверь кабинета, оставив меня внутри. Неужели не понимает, что отменить её приказ не составит мне большого труда? Я тут хозяин, а она — мой гость, пусть и желанный. Ухмыльнулся и двинулся следом за ней.

Она поверила моей говённой игре… Так легко и быстро, будто всё это время только и ждала момента, когда я нанесу ей удар исподтишка! Обидно… Замутнённый рассудок мгновенно среагировал на раздражение, активируя режим ускорения. Не успела дотянуться до панели, ударил по руке и перехватил её.

— Опять ты сопротивляешься. А где же благодарность, Тайра? Или ты считала, что я всё время буду с тебя пылинки сдувать? Нет, девочка, время игр в куклы кончилось, пора тебе приступать к своим прямым обязанностям.

Дальше всё как в режиме ускоренной перемотки: мат и грязная ругань, попытка унизить и сделать как можно больнее словами и действиями. Она смотрит на меня, едва сдерживая слёзы, а саму ведёт от отвращения и страха, сотрясающего её тело крупной дрожью. И даже сейчас, стоит мне лишь немного прикоснуться к ней, как срывает крышу.

Запреты, обещание самому себе лишь припугнуть — всё по хрен. Прижаться к ней сзади, разрывая одежду и долбиться в узкое горячее лоно, которое так послушно раньше текло ради меня. Возбуждён до предела, и иду только на зов похоти, желаю как можно скорее добиться желаемого. В какой-то момент понимаю, что она о чём-то просит и тянется ко мне сама. Даже сейчас, когда я в таком скотском состоянии. Скорее от страха, чем от желания, но плевать…

Проникаю в её рот языком, желая трахнуть её как можно глубже для начала вот так — рот в рот. Прикасается ко мне и втягивает в себя. О да, моя маленькая горячая птичка… И тут же чувствую, как она едва не оттяпывает мне язык, со всей силой сжимая челюсти, прокусывает язык до крови. В мозгу полыхает ослепительная вспышка ярости и ещё большего вожделения её вот такой, яростно сопротивляющейся, доведённой до грани.

Тело реагирует на внешнюю угрозу быстрее, чем я успеваю подумать об этом. Гляжу сверху на неё, сложившуюся пополам от удара, трезвею на мгновение, а затем вновь лечу в глубокую пропасть безумия, прямо в распахнутые объятия этой шлюхи, всегда готовой принять всех и каждого.

Падать всегда легче. Стоит лишь ненамного потерять контроль над собой, и ты уже летишь вниз со скоростью, только увеличивающейся по мере приближения к дну зловонной ямы.

Заломил руку и потащил Тайру за собой, через весь уровень, вниз, в тюремные блоки. Вломился в комнату наблюдения и выгнал оттуда всех, прижал к себе её, чувствуя, что не в силах больше сдерживаться. Пьяный и ошалевший, распарываю комбинезон и тяну вниз тонкие трусики, прижимаюсь возбужденным членом между её бёдер, а через мгновение заполняю её собой целиком, до упора. Зарываюсь рукой в густые волосы, тёмно-синей волной ниспадающие на спину, и тяну голову на себя. Наверняка, кричит от боли, не слышу ничего.

Перед глазами только волнующий изгиб её спины и ощущение горячего лона, которое судорожно сжимается от моих движений. Сухо и горячо. Бешено вдалбливаюсь в неё, распаляя себя еще больше. Ведь помню, как она таяла в моих руках и прижималась, горячим шепотом моля о продолжении, текла мне на руку, сладко постанывая…

А сейчас я, как обкуренный ублюдок, хочу, чтобы она приняла меня таким? Резко отстраняю её от себя, слишком резко. Девчонка летит лицом прямо на угол стола, ударившись щекой. Зло оправляю униформу, обтягивающую возбуждённый член:

— Ты хотела долго и счастливо, Тайра..? Долго обещаю, да-а-а… Насчёт второго не уверен. Закончим позже, птичка…

Смотрю на неё и не вижу в этом перепуганном, несчастно округлившем глаза зверьке свою Тайру. Нет её. Упорхнула прочь, подальше от того насилия и грязи, которыми я щедро полил её. Не схватить и не зажать в кулаке — просочится сквозь пальцы.

Пора ставить точку. Смотреть на неё невыносимо. Не глядя, схватил за руку и потянул за собой, толкнув в дверной проём первой из попавшихся камер заключения для одиночек.

Слёз не было. Уже не было. Сильно жгло глаза под закрытыми веками, но слёз больше не было. Как не было ничего светлого во мне или во тьме, окружающей меня. Я лежала с закрытыми глазами, подобно маленьким детям, боящимся темноты и изо всех сил зажмуривающим свои глаза, чтобы не видеть её, жадно разинутую бездонную пасть тьмы, пожирающую тебя целиком.

Я боялась открыть веки хоть на мгновение, чтобы в беспроглядном мраке мне не почудился его силуэт, который даже здесь, уверена, выглядел бы темнее и опаснее чёрного окружающего безмолвия. Я ошибалась, полагая, что он изменил отношение ко мне или просто открылся для меня с новой стороны, что я приблизилась к разгадке его натуры и покинула зону отчуждения.

Это было так же безнадёжно, как пытаться покинуть чёрную дыру, гравитационное притяжение которой настолько велико, что покинуть её не могут даже объекты, движущиеся со скоростью света. Безнадёжно. Обречённо. С самого начала, когда мне взбрело в голову дотронуться до его маски нерешительным прикосновением, желая понять, что скрыто под ней и есть ли под ней что-то вообще.

Пустота. Вот что заполняло его до краёв. Пустота, которую он пытался заполнить криками и стонами своих жертв. Голод, который он пытался утолить, наслаждаясь видом страданий жертвы, жадно поглощая их. Тешил себя на некоторое время иллюзией наполненности и полноценности, а после опять бросался на очередную несчастную, гонимый жаждой… И так постоянно. Зверь?.. Нет, хуже. Палач. И больше ничего…

Было так глупо надеяться и верить, что под этой оболочкой бьётся живое сердце. Бездушная машина для убийства, неспособная испытывать чувства, но всегда готовая в них поиграть. Так правдоподобно, что не возникало и тени сомнений. А зря. Лишь разум отчаянно кричал время от времени, но я не слышала и не хотела его слышать, послушно идя на зов сладкой иллюзии. Время расплаты настаёт. Всегда. Сейчас настало моё время корчиться на полу этой камеры, в ожидании неминуемых мучений и гибели, отсроченной им до неизвестного момента.

— Ты хотела долго и счастливо, Тайра..? Долго обещаю, да-а-а… Насчёт второго не уверен.

Вновь и вновь — эти слова по кругу, внутри головы. А снаружи тишина сдавливает со всех сторон. Палач знает толк в пытках. Необязательно мучить жертву, разрезая её на мелкие кусочки, пачкая руки в крови. Достаточно лишь поместить её на некоторое время в абсолютной темноту, в камеру, поглощающую любые звуки…

Не слышно ни звука собственного дыхания, ни крика, полного ужаса… Ты теряешь ориентиры и начинаешь сомневаться в собственном существовании. Возможно, ты всего лишь чей-то сон, запертый в тесной черепушке, кошмарный сон, поставленный на бесконечный повтор.

Эта оглушающая тишина… Режет больнее любого ножа. Она впивается в меня ржавыми тупыми зубьями и медленно-медленно начинает кромсать меня на куски.

Меня больше нет…

— Мусор… То, что ты предлагаешь мне, дорогой Император, это мусор. Годный лишь на то, чтобы быть утилизированным без промедления.

Дэйррин великолепно играет свою роль, а может и не играет, на самом деле будучи увлеченным своими научными изысканиями и подыскивая сейчас подходящий материал. И да, он зол. Поскольку целиком и полностью зависит от моего ненаглядного братца, который не упускает ни малейшего случая потешить своё самолюбие и потуже натянуть поводья.

Дэйррин нервными шагами прогуливается вдоль камер, заглядывая туда ненадолго, и принимается долго и нудно изъясняться терминами, в которых я ни хрена не смыслю. Ларс согласно кивает, изображая участие и заинтересованность, и деланно разводит руками, мол, ничем не могу помочь.

— Как только дело доходит до обработки моих запросов, всегда выясняется, что вы не в состоянии выделить мне и полутора десятков фаэлинов, годных для испытаний! — негодует Дэйррин. — В то время как я более, чем уверен, что один только твой Цепной Пёс за пару недель изводит гораздо больше особей, чем прошу я!

Особи… Меня ещё не отпустил гирран, и я тупо ухмыляюсь. Краем сознания понимаю, каким идиотом я, должно быть, выгляжу со стороны. Дэйррин морщится, едва взглянув на меня, и шествует дальше, к той самой камере, где заключена Тайра.

— Тебе придётся довольствоваться тем, что я тебе предлагаю! — отрезает Ларс, намереваясь развернуться и уйти прочь.

— Проклятье!.. Хотя бы ещё пару десятков особей в качестве расходного материала, и одну-две особи женского пола в хорошем состоянии. Ты не понимаешь, как сильно мои исследования могут изменить дальнейшую судьбу твоей Империи… — гнёт свою линию Дэйррин. — Мне кажется, что я нашёл способ, благодаря которому терраэны женского пола вновь смогут плодоносить… Больше не придется тратить невероятное количество времени и труда на выращивание одного-единственного терраэна или полукровки! Кому, как не тебе знать, что из сотни тысяч возможных плодов способны выжить не более пары десятков единиц, а тех, кто не подвержен генетическим отклонениям, и того меньше. Мои исследования сейчас зашли далеко, как никогда ранее. И величайшей глупостью будет отказываться от них лишь потому, что тебе жаль выделить мне несколько птичек, которые всё равно будут мертвы уже очень скоро. Проверь ещё раз, умоляю тебя, вдруг ты сможешь найти хоть что-то подходящее. Я даже готов заплатить…

Дэйррин матерится. Ларс изумленно вскидывает бровь, потому что нечасто от Дэйррина можно услышать бранную речь и подобный умоляющий тон. Ларс чувствует себя польщённым и демонстративно утыкается взглядом в сенсорный экран, обновляя списки.

— Увы… хотя, подожди!.. Не видел эту птичку в ранних списках… Пёс, отопри камеру.

Я стою, не шевелясь.

— Пёс! — с нажимом повторяет Император.

Я нехотя подхожу к двери и ввожу код, отпирая замок и распахивая дверь настежь, впуская внутрь тёмного помещения косой луч света. Внутри камеры, свернувшись в позу эмбриона, спиной к двери лежит Тайра. Она не реагирует на звуки, застывшая, будто каменное изваяние.

Меня едва не подкидывает на месте, и я опрометью кидаюсь внутрь, ступая по мягкому полу, заглушающему звуки. Меня опережает Дэйррин, он скорым шагом подходит к девчонке, садясь перед ней на корточки, осторожно приподнимает лицо, вглядываясь в него. Переворачивает Тайру на спину, приподнимая веко и подсвечивая в глаз ярким лучиком маленького фонарика.

Я стою, едва дыша. Мне вдруг почудилось, что Тайра мертва. Но от яркого луча света её лицо непроизвольно дёргается в сторону. Дэйррин вводит ей под кожу иглу и терпеливо ждёт, пока сканер считает информацию, выведя на экран его миниатюрного передатчика. Минута проходит в гнетущей тишине, пока не раздается еле слышный звуковой сигнал, и Дэйррин обрадовано восклицает:

— Вот эта… Подходит. Подходящий фертильный возраст, отменное здоровье. Немного пляшут показатели, скорее всего от того, что она пребывает в состоянии шока… Ерунда. Я могу забрать её?

— Да, — произносит Ларс, и одновременно с ним я говорю:

— Нет.

Дэйррин не удостаивает меня и взглядом, вопрошающе смотря на Императора. А тот улыбается одними уголками губ, потому что сразу узнал мою птичку… Какой удобный способ избавиться от неё!

Птичка не просто помрёт от руки терраэна. Она послужит высшей цели, принеся пользу в исследованиях дядюшки. К тому же не останется ни малейшего сомнения в том, что Тайра действительно будет пущена в расход. Обычно Дэйррин забирает в свою труповозку лишь тех фаэлинов, перед которыми нет иного пути кроме как прыжка в объятия смерти.

— Ты против, Палач?

— Разумеется. Это моя птичка, ищите себе другую для забав… Я ещё с ней не закончил.

— Закончил, — обрывает меня Ларс, выглядя невероятно довольным.

— По-моему, мы это уже обсуждали…

Я вплотную подхожу к нему, зло глядя в его ухмыляющееся лицо. Ларс не отодвигается, хоть и уступает мне в силе и гораздо меньше меня по комплекции.

— Остынь, Пёс. Хватит держаться за эту дырку. Это моё последнее слово. Или тебе стоит напомнить о твоём месте подле меня?

— Ты не можешь просто так отобрать то, что принадлежит мне!

— Могу. И сделаю это. Я дал тебе достаточно времени, чтобы ты потешился с фаэлином. Довольно. А если тебе так необходим кто-то взамен, я готов предложить тебе отменную девушку из терраэнов, искусственно выращенную и совсем недавно адаптированную…

— Мне нужна именно эта птичка, — упрямо повторяю я, но Ларс непреклонен.

— Либо бери то, что предлагаю тебе я, либо…

Императора щёлкает в воздухе пальцами, наглядно показывая, как именно разлетится на части моя голова, стоит ему активировать устройство, постоянно находящееся на мне.

— Две… Мне нужны две шлюхи взамен этой, и я буду выбирать их сам! — сквозь зубы цежу я.

Ларс согласно кивает и разворачивается, показывая, что разговор окончен. А Дэйррин тем временем хлопочет вокруг своего новоиспеченного объекта исследований, осматривает кожу девчонки, вертит её голову из стороны в сторону.

— Может, начнёшь разделывать её прямо здесь? — не вытерпев, спрашиваю я.

Дэйррин издает короткий смешок.

— Похоже, ты перепутал меня с самим собой, Пёс… Распорядись, чтобы девчонке выдали одежду и обеспечили транспортировку.

— Я сам отнесу девчонку в капсулу.

— О нет, Пёс… Фаэлин теперь в моём распоряжении, целиком и полностью. А ты ступай прочь, тебе ещё предстоит вылизать пятки своему Хозяину…

Дэйррин вызывающе смотрит на меня снизу вверх, совершенно не опасаясь меня. И правильно, с чего бы… Сделка есть сделка. Он выполняет условия со своей стороны, а я со своей. Выполнение условий договора, и ничего личного.

Но как же мне хочется ударить его ногой в лицо, вминая внутрь черепа носовой хрящ!.. Вместо этого резко поднимаюсь и ухожу прочь, не оборачиваясь. Кажется, что некто внутри меня оглушительно вопит и дёргает за нити, намереваясь взять контроль над моим телом, заставив его остановиться и повернуть голову назад, сделать пару шагов в обратном направлении.

«Заткнись!» — говорю я ему мысленно, и стараюсь засунуть его как можно глубже, так, чтобы не слышать истошных протестующих воплей и не чувствовать, как он начинает обгладывать меня изнутри, сжирая заживо. Будто намеревается прогрызть огромную дыру в моей плоти и выбраться наружу. Прочь. Каждый мой шаг впечатывает в ровный серый пол корабля принятое мной решение, утверждаясь в нём. Только вперёд, без права на сожаление и ошибку.

Остаётся всего пара маленьких деталей — получить обещанный подарок от Императора, который, по его словам, будет доставлен прямиком ко мне в покои. Скорее бы. Я встречу их как подобает и покажу, насколько я могу быть хорош в искусстве приёма гостей и насколько я могу быть великодушен. Нервно постукиваю по колену плоской стороной лезвия ножа, стараясь сконцентрироваться на чём угодно, только бы не думать о том, что совсем скоро с Армады стартует капсула с Дэйррином и его новой лабораторной испытуемой.

Странное дело, что Император не приказал мне обеспечивать безопасность Дэйррина, а направил в качестве сопровождения несколько биоников самого высокого класса подготовки. Хотя, скорее всего у данного исключения есть вполне логичное объяснение. Ларс боится, что я могу выйти из-под контроля и попытаться переправить девчонку в безопасное место. Кажется, я прав…

Император, наверняка, невероятно доволен собой: избавился от досадной помехи, маленькой щепки, случайно попавшей в глаз, не причиняющей особого вреда, лишь небольшой дискомфорт. Минус один в списке потенциальных мятежников. Зачистка началась даже раньше назначенного времени.

Раздался писк предупреждающего устройства: кто-то желал войти в мои комнаты. Не думая, отпёр кодовый замок, увидев на пороге двух девиц в сопровождении охранника. Кивком отпустил его и велел девицам пройти внутрь. Вживую они выглядели в сотню раз привлекательнее, чем на трёхмерной проекции. Всего каким-то часом ранее я сам выбрал их, лениво перелистывая страницу за страницей каталога. Выбирал, не замечая лиц и каких-то особенностей их внешности. Для меня не было никакой разницы в том, кто явится передо мной. Я лишь изображал избирательность, в то время как мысли мои рвались в совершенно ином направлении.

Окинул двух вошедших пристальным взглядом: без всякого сомнения, они были чудо как хороши собой. Обе высокие, стройные, с прекрасной тяжёлой грудью и идеальным лицом. Совершенно разные: рыжая бестия с ярко-зелёными глазами и брюнетка с холодным туманным взглядом. Разные, но, тем не менее, совершенно одинаковые по своей сути.

Я велел им подняться, и они синхронно, как единый механизм, поднялись с дивана. Велел им пройтись, и они с лёгкой улыбкой начали выписывать круги по комнате. Нет, различия всё же были: в темпе их движений, в фигуре, голосе…

Но то были лишь настройки программы, заключённой под костью черепа. Император называл их искусственно выращенными терраэнами, для меня это были лишь бионики чуть более высокого порядка. Какая разница, что у них выращенное тело терраэна, что по их венам течёт кровь, если их мозги заменяют крошечные чипы, вмонтированные где-то глубоко внутри головы? Оставалось только узнать, насколько глубоко…

Я очнулся от резких похлопывающих движений по лицу. Еле разлепил веки, пытаясь сквозь висевшую перед глазами муть разглядеть, кто осмелился войти и будить меня таким образом. Император собственной персоной, мать его. Конечно, кто кроме него? Я вновь покопался в настройках доступа в свои комнаты, вернув ему преимущество входить сюда даже без моего ведома. Он занёс руку для очередного удара, но я успел перехватить её и отбросил в сторону.

— Чего надо?

Голос был хриплым и горло нещадно саднило. Попытался привести тело в более удобное положение, отрывая себя от холодного пола ванной комнаты. Император отошёл назад, брезгливо осматривая меня, пребывающего в полулежащем положении на полу. Я присел на корточки, помотав из стороны в сторону тяжёлой головой.

Не помню, чтобы я хотя бы раз надирался до подобного состояния. Ларс двинулся на выход из ванной, посчитав свою миссию исполненной. Ногой задел бутылку, которая жалко зазвенев, упала на бок, медленно катясь к своим подружкам, коих было немало, так же полностью опустошенных. Поднялся на ноги и пошёл вслед за Ларсом, мысленно матеря его.

— Явился сам? Неужели не нашёл свободную прислугу?

Я прошлёпал босыми ногами к бару, вернее, к тому, что от него осталось, в поисках спиртного. Выудил на свет бутылку и жадно присосался к её горлышку, чувствуя, как приятная прохлада с легкой горчинкой смачивает пересохшую глотку.

— Довольно! — Ларс выхватил у меня из рук бутыль и отбросил в сторону. — Что всё это значит?

Император обвёл рукой комнату. Я безразлично пожал плечами и уселся на пол, рядом с развороченным диваном. В воздухе стоял тяжелый запах спиртного и крови. Вся мебель была раздолбана напрочь, выдернута из креплений, удерживающих её. Ларс прошёлся по гостевой комнате, заглянул в кабинет, в котором царил тот же самый бардак. Застыл на пороге моей спальни и перевёл злой взгляд на меня.

— Даже для тебя, Пёс, это слишком…

Ха, можно подумать шокирован увиденным, будто ни разу не видел трупов девок, с которыми я забавлялся. Но вчера мне было не до забав, я выплеснул всю свою злобу на этих двух искусственно выращенных шлюх.

— Ты знаешь, сколько лет потребовалось для выращивания каждой из них?

— Два-три года, наверное…

Я безразлично пожал плечами. Меньше всего мне хотелось сейчас выслушивать от Ларса нотации. Свалил бы на хрен отсюда, да побыстрее!..

— Два-три года? — спросил я снова. — Ведь столько требуется для выращивания взрослой особи-бионика?

— Восемь лет, Пёс! Я выращивал этих малышек восемь грёбаных лет… Они полностью идентичны живым терраэнам, а ты за одну ночь умудрился умертвить обеих!

— Я не заметил особой разницы между ними и остальными биониками. Та же бездушная тварь, искусственное тело, ничего общего с терраэнами или фаэлинами. Это просто механическая игрушка более высокого порядка, действующая согласно заложенной в них программе.

— Ты ошибаешься, они могут проецировать чувства и выражать эмоции.

— Я заметил, что одной из них не очень понравилось, когда я отсёк ей кисть. Наверное, так было запрограммировано.

Я усмехнулся, лицо Ларса исказилось гневом, и я, не давая ему вставить хотя бы одно слово, продолжил:

— Я же говорил, что ещё не закончил со своей птичкой. Ты лишил меня удовольствия развлечься с ней как следует, а эти две особи восполнили недостаток, вот и всего. Говори, зачем явился?..

Я позволил себе быть наглым и развязным в большей степени, чем обыкновенно.

— Я пришёл в твою убогую конуру только потому, что ты не явился на мой зов. Посмотри на свой передатчик..

Запястье левой руки было пустым. Кажется, вчера я забросил его куда подальше перед тем, как начал кромсать девиц на куски.

— Можешь считать, что вчера впервые за несколько десятков лет ей у меня был затяжной выходной день.

— Приведи себя в порядок, Пёс. Я велю вычистить здесь… И будь добр, посети медицинский отсек.

Ларс поморщился, глядя на длинные глубокие порезы, начинающиеся от плеч и заканчивающиеся у запястий на моих руках. Некоторые из них начали покрываться засохшей корочкой, но в основном они, хоть уже и не кровили, выглядели свежими.

— Обойдусь, — я скрестил руки на груди, с вызовом глядя на него. — На мне всё заживает как на собаке, забыл?

Я иронично воздел правую бровь, с насмешкой глядя, как Ларс полыхнув негодованием, стремительно покидает мои покои. Давай, проваливай отсюда. Повёл из стороны в сторону тяжёлой головой, направляясь обратно в ванную, чтобы, встав под холодные струи душа, привести хотя бы немного в порядок свои мысли.

Ледяные капли лупили со всей мочи по обнажённой коже, застилали сплошной мокрой завесой глаза, привнося немного больше ясности. Провёл по лицу рукой, заметив, как к потокам воды примешивается тоненькая алая струйка. Плевать, заживёт всё очень быстро.

В голове мутным облаком взметнулись события прошедшего дня: столько всего уместилось в пару десятков часов… А ещё эта компенсация от Императора в лице двух бионических шлюх, послушных до омерзения, мёртвых изнутри, отдающих вонью пластмассы.

Имитация некоторых эмоций и вправду была потрясающе правдоподобно, смотри я на всё происходящее со стороны. Но я непосредственно принимал в нём участие, потому не мог обмануться, глядя на их безупречные лица, выдающие лишь то, что было в них заложено. Вложил сам в руки одной из них острое лезвие и приказал полоснуть им себя…

Малейшая имитация колебания, и куколка послушно разрезает плоть от плеча до запястья, выводя ровные глубокие линии, сочащиеся кровью. Аккуратно, с точностью автомата. Уверен, что глубина порезов одинакова по всей длине. Вторая девица в это время сидит неподвижно, мигая время от времени, но ничем иным не показывая признаков жизни.

Поднимаю руку и перехватываю клинок, единым движением прекращая спектакль, успевший надоесть мне задолго до того, как он начал разыгрываться на моих глазах.

Мне смешно: мир раскрашен в чёрный и красный, у него металлический привкус с толикой боли, его с бешеной кружит вокруг меня, но сам я остаюсь неподвижной чёрной точкой вне орбиты его вращения.

Меня на короткую долю секунды вновь окунает в безумный хаос, что я сотворил накануне, но во мне нет ни капли сожаления. Пустынно и тихо, даже не слышно признаков жизни того, что вчера бесновался во мне. Будто разом перемкнуло все провода и сожгло всё вокруг, а в живых осталось только моё тело, автоматически передвигающее конечностями и производящее ежедневные рутинные действия. Ничего другого.

Я вычеркнут из своей собственной головы и похож на бионика больше, чем когда-либо. Словно та часть искусственной ткани, что присутствует в моём организме за прошедшие сутки распространилась, подобно лихорадке, на оставшуюся часть меня, не забыв подчинить себе и центр управления. Возможно, так даже лучше. Потому что сейчас, как никогда ранее, я должен быть собран и спокоен, выдержан и терпелив, чтобы, не вызывая ни малейших подозрений, выполнить свою часть безумного и дерзкого плана.

Я словно выпала из своего собственного тела и разума, наблюдая за происходящим со стороны, так отстранённо, как если бы дело касалось не меня самой, но кого-то иного, бесконечно далекого и чужого. Моя транспортировка на капсулу Дэйррина, размещение на его корабле в маленькой комнатке, больше напоминающей тюрьму, с мягкими стенами и минимумом мебели. Возможно, так оно и было: птичка сменила клетку, на место одного тюремщика пришёл другой. И остаётся только надеяться, что ему не захочется поиграть со мной во что-нибудь ещё, кроме мясника. Меня разместили в этой небольшой комнатке и оставили одну на несколько часов, а потом заявился сам Дэйррин.

— Меня зовут Дэйррин, можешь обращаться ко мне по имени или просто Советник, если тебе будет угодно.

Я отвернулась лицом к стене. Мне хотелось только одного: больше никогда в своей жизни не иметь дел ни с одним терраэном, не видеть их и не знать об их существовании.

— Можешь не притворяться, что ты не понимаешь то, о чём я говорю. Палач сказал, что ты прекрасно владеешь нашим языком и гораздо умнее, чем можно себе представить.

От одного упоминания его прозвища стало трудно дышать, на глазах закипели слёзы обиды и горечи, злости на саму себя. И разговаривать с кем бы то ни было сейчас я была не в состоянии.

— Я понимаю твоё состояние и настроение, — мягким тоном, будто разговаривал с капризным неразумным ребёнком, произнёс Дэйррин.

— Понимаешь? — я резко села на кровати. — Навряд ли тебе приходилось быть в роли разменного куска мяса, годного лишь для того, чтобы его использовали некоторое время в качестве развлечения, а после выбросили на разбор органов! Избавь меня от своего присутствия или не пытайся навязать мне своё лживое сочувствие. Вы не Боги и никогда ими не были! Вы натянули на свои лица маски идолов, играя роль высших существ. Но вы не являетесь ими…

В ответ на мою гневную тираду Дэйррин только улыбнулся. Улыбка затронула уголки губ и заставила глаза блеснуть в ярком свете лампы комнаты.

— Тебе нужно отдохнуть и набраться сил. Разговаривать с тобой сейчас не имеет никакого смысла.

Он отошёл к двери и приоткрыл её, знаком приглашая кого-то войти внутрь. Против воли я забралась с ногами на кровать и испуганно попятилась назад, пока не упёрлась спиной в стену. В комнату вошли двое биоников. Один из них обездвижил меня, а второй ввёл под кожу иглу шприца с прозрачной жидкостью.

— Это всего лишь снотворное. Тебе надо поспать…

Снотворное действовало практически мгновенно, оно мягким плотным одеялом обволокло сознание, постепенно гася свет, отдаляя звуки. Сопротивляться не было никакого смысла, и я послушно сомкнула веки, позволяя себе забыться долгим сном без сновидений. Словно нырнула в чёрный колодец и выпала из жизни на продолжительное время.

Очнувшись, долго не могла понять, где я нахожусь, мозг постепенно выдавал информацию, память подсовывала яркие картинки, которые я предпочла бы забыть. Ничего не изменилось за тот промежуток времени, что я была в отключке. Сколько он длился? Пару часов или целые сутки?..

Комната вокруг всё та же, как и серая униформа на мне без всяких знаков отличий. Единственная деталь, замеченная мной, чужеродная и незнакомая мне, это тонкий металлический ошейник, холодивший кожу. Я засмеялась, истеричным смехом разрезая тишину комнаты. Вот теперь всё точно на своих местах…

Дверь бесшумно отворилась, будто кто-то ждал момента, когда я очнусь: на пороге возникли фигуры биоников. Наверняка, в комнате были установлены камеры видеонаблюдения.

— Приказано отвести тебя к Советнику.

С этими словами бионики взяли меня под локоть с обеих сторон и повели по коридорам корабля. Корабль был похож на Армаду. Скорее всего, они все были устроены по единому принципу, но убранство его было гораздо скромнее, а масштабы не столь велики.

Я поняла это по тому, как быстро мы пересекли два-три уровня, добравшись до самого верхнего, жилого, отведённого под нужды командиров экипажа и самого Дэйррина.

— Свободны, — безразлично бросил он бионикам, отослав их из своих комнат.

Обстановка была довольно скромной, чем-то минималистичный набор мебели и подбор цветовой гаммы мне напоминал комнаты Палача. Повела плечом, будто прогоняя прочь мысли, неизменно возвращавшиеся к нему.

— За этой дверью находится гостевая ванная со всеми удобствами. Ты проспала двое суток, можешь привести себя в порядок там.

Хотелось дерзко отклонить его предложение, но организм требовал своего. Я прошла в предложенном направлении, справив нужду и умывшись, разглядывая своё побледневшее лицо, с синеватыми кругами под глазами и наливающимся синяком на щеке от удара о стол. Нужно было заставить себя выйти из ванной, но мои глаза судорожно искали что-то, что можно было бы использовать в качестве оружия. Искали и не находили. Потому что дозаторы зубной пасты и мыла были вмонтированы в стены, а мягкие одноразовые щётки, надевающиеся на палец, никак не могли стать оружием, ровно как и одноразовые полотенца. Вздохнув, вышла из ванной комнаты, встав в отдалении от Советника, расположившегося за столом.

— Присаживайся.

Дэйррин жестом указал на кресло, стоящее напротив. Поколебавшись, я приняла предложение, глядя на него, ожидая, что он начнёт говорить.

— Для начала тебе следует знать одно… Не пытайся причинить вред себе или кому-нибудь из обслуживающего персонала, ты будешь находиться под круглосуточным наблюдением. И если твои действия покажутся подозрительными, тебя придётся… усмирять некими способами.

— Какими же? Для этих целей на меня надели вот этот ошейник?

— Не только. Да, в случае необходимости будет выпущен парализующий заряд. Если тебя интересует конкретное назначение той вещицы, что находится на твоей шее, я могу подробно тебе о ней рассказать, предупредив заранее, чтобы ты не пыталась снять его. Для твоего же блага. Не перебивай меня, пожалуйста! — негромко хлопнув ладонью по столу, сказал Дэйррин, заметив, что я собираюсь что-то возразить. — Первое время ты будешь находиться в той же комнате, что и сейчас. Как только я сочту твоё состояние достаточно стабильным, переведу тебя в жилой отсек. На этом всё. Тебя будут выводить на прогулку и для приёма пищи. В первые дни этого будет достаточно. Отдыхай и набирайся сил.

Дэйррин откинулся в кресле и нажал на панель управления: в дверь вошли двое биоников, уже знакомых мне. Пора было возвращаться в камеру заключения. Дэйррин уклончиво называл её «комнатой», хотя по сути она таковой не была. Даже естественные потребности приходилось выполнять в ином месте, ровно как и следить за гигиеной.

Для меня потянулись однообразные серые дни, состоящие из механических передвижений конечностями и автоматического заглатывания пищи, разглядывания светлого потолка без единого пятнышка и прокручивания одних и тех же мыслей в голове. И что хуже всего, мысли эти были чаще всего не о моей дальнейшей судьбе, а о недавних событиях. Раз за разом в моей голове раздавался громкий, душераздирающий вопль: «Почему?»

Этот вопрос набатом звучал в моей голове, отталкивался от стенок черепа множественным эхом и долго ещё не затихал, беснуясь внутри. Почему именно так? Почему именно в тот момент, когда я полностью доверилась ему? Множественные вопросы роились в голове. И ни на один из них у меня не было ответа… Вернее, был, но как мне не хотелось верить в него!

«Потому что всё, что было, это ничто иное как временное развлечение…» — шептал внутренний голос.

Сладкая приманка, на которую ты безрассудно повелась, и поплатилась за это. Тебя пинком сбросили вниз, на дно ямы, протянули руку помощи и вновь сбросили обратно. Падать второй раз было больнее. Хотя бы потому, что поверила всей душой в иное развитие нашей истории. Нашей. Усмехнулась. Она была только моей с самого начала, неправильная и уродливая, как всё в этом жестоком мире. Всё остальное — это иллюзия, полное ничто.

Но ведь не врали его губы и руки, не врали его глаза, жадно пожирающие меня… Не врали?..

Тишина в ответ. Хотелось разрезать эту тишину на куски и проглотить, чтобы наполнить себя ею до краёв. Наполниться тишиной и спокойствием, не сходя с ума каждый день от горечи, разъедающей изнутри, и бесконечных сомнений.

К концу первой недели моего пребывания на корабле Советника Дэйррин решил, что я достаточно смирилась со своей участью и перевёл меня в комнатушку, размером едва ли больше камеры заключения, но с встроенными удобствами.

Его поведение и отношение ко мне путали меня ещё больше. Будто я была ценным гостем, пусть и ограниченным в правах, но никак не лабораторной испытуемой. Это сбивало меня с толку, я не могла понять его истинных намерений и ещё больше нервничала от неопределённости. Хотелось бы поскорее покончить с затянувшейся историей раз и навсегда, но только не корчиться в муках ожидания.

Однажды меня привели в лабораторию. Будто все мои мысли и сомнения были услышаны Дэйррином, и он решил наконец-таки разрешить их. Я слабо улыбнулась, нисколько не удивляясь равнодушию, с которым восприняла это.

Просто в один момент ты настолько устаёшь трястись от страха и переживаний за свою жизнь, что тебе становится всё равно. Постоянное напряжение и тревога обгладывают тебя незаметно, по маленькому кусочку, до тех пор, пока ты не превращаешься в тень, бледное подобие самого себя, готовое ко всему.

— Добрый день, Тайра. Ты несколько бледна для этого времени суток, ты не находишь?

— Какое это имеет значение?

— Выглядишь истощённой и замученной. Я не хочу, чтобы ты померла от тоски раньше срока, — недовольно поморщился Дэйррин.

— Знаешь, Советник, это было бы даже неплохо. Помереть, не успев внести вклад в развитие вашей цивилизации. Пожалуй, это было бы лучшим окончанием моего жизненного пути, — я усмехнулась, глядя на Дэйррина, расхаживающего по кабинету, отделённому прозрачным стеклом от зала с оборудованием.

— Отчего же? Ты успеешь внести свой вклад, Тайра. Не тот, что ты думаешь, как мне кажется. Но всё же осмелюсь предположить, что для тебя он окажется предпочтительнее.

— Не думаю, — я отвернулась от него, уставившись пустым взглядом в ровную стену.

— Пойдём, я покажу тебе лабораторию.

— Не думаю, что это будет мне интересно.

— Ошибаешься, Тайра. И это не вопрос, а утверждение.

За спиной возникли фигуры двух биоников, следующих за мной повсюду тенью. Я вздохнула и поплелась вслед за Дэйррином, поневоле прислушиваясь к его рассказам. Да, многое из того, о чём он говорил, было бы интересно мне некоторое время назад. Возможно, я бы даже попросила объяснить мне некоторые моменты, непонятные мне. Но то было так давно… Сейчас я равнодушно взирала на столы, уставленные приборами, на образцы и модели.

— Как ты думаешь, чем я здесь занимаюсь? — вопрос Дэйррина застал меня врасплох, но тем не менее я выдала:

— Потрошите птичек в угоду своим интересам?

— Ошибаешься. Я не потрошу никого здесь, я не Палач, чтобы измываться над жертвами. Я — исследователь, учёный, но никак не мясник.

— А мне кажется, что я довольно ясно слышала запрос, адресованный Императору. Несколько особей для исследований проблемы, связанной с рождаемостью. Разрезать, вынуть нужное, выкинуть. Мне плевать.

— Неужели? Я слышал совсем иное о тебе и твоём пытливом уме. Хотелось бы, чтобы ты рассказала свой взгляд на интересующую меня проблему. Конечно, ты не знаешь всех нюансов, но иногда взгляд простака со стороны способен подметить некоторые детали, не замеченные привычным взглядом. Иногда новичкам везёт.

Я недоумевающе уставилась на него: чего он ждёт от меня. И против воли в голове сразу возник не один десяток вопросов… Что? Почему? Как?..

— Палач не рассказал тебе всего, верно? Ты не задавалась вопросом почему, среди терраэнов так мало женщин?

Я равнодушно пожала плечами, но, боюсь, мой заинтересованный взгляд выдал меня полностью, поскольку Дэйррин вкрадчиво добавил:

— Я могу рассказать тебе… Если хочешь.

Будь проклято моё любопытство и яд их знаний, отравивший мою кровь! Но мне на самом деле хотелось узнать, отчего женщин терраэнов, настоящих, живых, не бывших бионическими, было так мало? Я согласно кивнула, приготовившись слушать.

— Часть истории, несомненно, тебе известна. Об ужасающем состоянии нашей планеты, о перенаселении, о постоянно разгорающихся военных конфликтах и прочих сопутствующих причинах катастрофы. Но было ещё и другие обстоятельства. Всегда среди ныне живущих найдётся группа фанатиков, считающих разумных существ паразитами, истязающими тело родной планеты, фанатиков, решивших, что самым верным и правильным путём будет избавиться от населения, несмотря на то, что и они сами входят в число живущих существ. Можно было считать их кучкой идеалистов, как это делал Совет поначалу, можно было кидать им подачки в виде законопроектов, вводящих ограничение на рождаемость, как это было немногим позднее… Но то, чего никак нельзя было делать, это не принимать их во внимание. Мы были так сильно увлечены иными проблемами, что не заметили, как маленькая кучка агрессивно настроенных фанатиков переросла в мощное тайное движение, вознамерившееся спасти планету любыми доступными средствами. Они запустили свои щупальца практически во все сферы, незаметно для всех проникнув так далеко, что когда мы обнаружили их, было уже слишком поздно. Они разработали вирус и запустили его в атмосферу не только планеты, но и нескольких орбитальных станций. Терраэны начали мучиться болезнями от этого вируса, гибли сотнями тысяч, но пагубнее всего действие вируса сказывалось на женском организме. Группу экстремистов быстро раскрыли, они и не собирались скрываться после того, как явили миру собственное лицо. Сотни тысяч женщин умирали, а мы были не в силах найти антивирусный препарат. Казалось, что безумию и смертям не будет конца, но на самом деле две трети от общего количества женщин выжили. Мы решили, что одержали победу. Понимание пришло немногим позднее. Отныне они не смогли вынашивать детей. Рождение детей естественным путём уже давно практиковалось только в низших слоях общества, будущих не в состоянии оплатить искусственное и безопасное вынашивание плода. Потому когда прокатилась первая волна тревоги мы просто решили, что часть населения вняла программе совета по ограничению рождаемости, но когда оплодотворённые яйцеклетки, пересаженные в искусственные инкубаторы, начали гибнуть, мы забили тревогу. Начались обширные исследования, подтвердившие, что во всём виноват вирус, мутировавший в организме таким образом, чтобы вместо того, чтобы выращивать новый организм, он начал душить на корню любые попытки зарождения новой жизни. Множественные попытки исправить сделанное не дали никаких положительных результатов. Фанатикам удалось обратить вспять один из естественных природных процессов, и мы оказались перед лицом угрозы: мы вымрем не от того, что наша цивилизация сожрёт свой собственный хвост, а от того, что будем неспособны размножаться. Потому, когда умирало одно поколение женщин-терраэнов, на смену ему не приходило второе. Обнаружились и те женщины, что обладали устойчивостью к вирусу, способные давать жизнь новым росткам, но их осталось настолько мало, что они стали одним из ценнейших ресурсов, бывших в нашем распоряжении. Извлечь антивирус даже из их тел мы так и не смогли. И сейчас те немногие женские особи, что остались в живых с момента катастрофы, помещены в состояние искусственного сна. Они представляют собой ценнейший ресурс нашей цивилизации, равно как и поиски выхода из ситуации. Можно выводить полукровок, скрещивая гены фаэлинов и терраэнов, тратя на это колоссальное количество времени и средств, но…

— Но это будет означать, что чистота вашей цивилизации рано или поздно сойдёт на нет, верно? — я усмехнулась. — Хороший вариант развития событий. Мне нравится. Вы станете исчезающим видом и вымрете, рано или поздно.

Меня не волновало, какое наказание ждёт меня за подобную дерзость. Всё, чего я хотела, поскорее покончить с этим абсурдным театром кошмара, зовущимся моей жизнью.

— Ошибаешься, — холодно заявил Дэйррин. — Я не позволю этому случиться. Вся моя жизнь посвящена созиданию и восстановлению.

— Вы слишком много на себя берёте, Дэйррин. И только созидаете ли вы? А как же ваши лаборатории вивисектора?

— Это необходимые меры, дорогая Тайра. И смею заметить, я не пускаю особей под нож подобно Палачу и ему подобным, я всего лишь заимствую, имитирую, но не уничтожаю жизнь просто так.

— Красиво говорите. Вы все. А ваши слова не стоят ничего. Зачем вы вообще мне что-то рассказываете? Мне нет дела до того, на какие нужды пойдут мои внутренности. Вырезайте всё, что вам необходимо, но избавьте меня от ненужной лжи.

Дэйррин усмехнулся, сверкнув глазами:

— Он не солгал. Я до последнего момента не был уверен в том, что он говорит правду. Но сейчас вижу, что он был честен со мной, — кивнул, словно подтверждая свои слова. — Тем лучше. Теперь я могу быть уверен, что Палач выполнит свою часть сделки.

— Сделка? Какая ещё сделка?

Я ничего не понимала. Мой мозг всё еще обрабатывал информацию о цивилизации терраэнов и катастрофе, постигшей их планету. О какой сделке Палача и Дэйррина идёт речь?

— Он ничего тебе не сказал? — изумился Дэйррин и тут же ответил сам себе. — Ну, конечно же… Чтобы всё выглядело достоверно, чтобы все, включая тебя саму, поверили в его спектакль.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь, Советник. И честно признаться, мне плевать на ваши закулисные игры.

— Я так не думаю, Тайра. В любом случае, вскоре после того, как произойдёт высадка на Альтернативу, ты узнаешь ответы на интересующие тебя вопросы.

— Если доживу, — усмехнулась я, не веря сладким речам Дэйррина.

— Мне нет нужды избавляться от тебя. Как раз напротив, ты нужна мне живой и невредимой. Ты — залог успеха будущей операции. На сегодня достаточно. Завтра тебя приведут ко мне в то же самое время. Я хочу оценить уровень твоего обучения. Палач сказал, что ты проходила обучение по колонизации и трансформации облика планет, пригодных для проживания.

Я вздрогнула, потому что не ожидала, что Палач выложит всю информацию обо мне после того, как пообещал сохранить её в тайне. И тут же едва не взвыла от собственной доверчивости. Палач втоптал меня в грязь подошвами своих ботинок!.. И было непростительной глупостью с моей стороны продолжать считать, что между нами всё ещё существовали какие-то связующие нити. Нет ничего… И никогда не было, Тайра, забудь.

О, Дэйррин не оставил меня в покое! Он изо дня в день пытался вытянуть из меня информацию, задавал вопросы и был терпелив, но мне хотелось лишь одного: чтобы меня оставили в покое. Да, изнутри меня уже сжирало неуёмное любопытство и жажда деятельности, в голове то и дело возникали мысли пойти навстречу заманчивым предложениям Советника, но из чистого упрямства и едкого разочарования, однажды проникшего мне в душу, я продолжала сопротивляться. День изо дня, дерзя и насмехаясь, пытаясь вывести его из себя. И однажды мне это удалось. Дэйррин не выдержал насмешливого тона и влепил мне пощёчину. Звонкий хлопок ладони несильно обжёг кожу болью, но стало нестерпимо стыдно.

— Перестань вести себя подобным образом, Тайра Тциран! Сейчас ты больше всего похожа на капризную избалованную девчонку, раз за разом опрокидывающую тарелку с едой, не потому что не голодна, но из чистого упрямства. Включи же, наконец, свой разум и развитое логическое мышление, о которых говорил мне Палач. Где они? Я не вижу перед собой ничего, кроме пустышки со смазливой мордашкой. Можешь и дальше выбивать из моих рук протянутое предложение, но я бы посоветовал тебе подумать. Два часа. Вот отпущенный тебе срок. И после ты либо сотрудничаешь со мной на добровольной основе, либо будешь безвылазно сидеть в камере, хороня себя заживо.

— Мне не нужно двух часов, Советник, — я потёрла рукой горевшую щёку. — Я не могу понять лишь одного какая выгода тебе от меня?

— Я не привык бездельничать или разбрасываться ценными ресурсами. И если у меня есть возможность привлечь дополнительных лиц на свою сторону, я воспользуюсь ей с удовольствием.

— Я пленница, Дэйррин, разве у меня есть выбор?

— Временно. Запомни. У твоего заключения есть свой срок. И если всё пройдёт как задумано, он кончится гораздо раньше, чем ты себе можешь представить.

— И я могу рассчитывать на выполнение обещанного?

— Тебе придётся поверить мне на слово, дожидаясь окончания высадки нашего корабля на Альтернативу. Первые корабли уже благополучно достигли поверхности планеты, и через неделю-полторы настанет наша очередь.

Так быстро? Я взволнованно дёрнула прядь синих волос. Казалось, до высадки на Альтернативу было так много времени, когда я ещё находилась на Армаде. Я сгорала от нетерпения увидеть новый мир своими глазами, а после произошедшего потеряла счёт дням, бездумно пялясь в безликий потолок, жалея себя и оплакивая, принося жертвенную дань на алтарь своих разочарований, и раз за разом растравливала душу себе воспоминаниями.

Может быть, Дэйррин был прав и настало время что-то изменить? Конечно, риск того, что всё это окажется очередной подставой, развлечением власть имущих, был велик. Но разве лучше было прозябать в бездействии? Мне не нужно было двух часов, чтобы обдумать его предложение, я решила согласиться сразу же, хотя бы потому, что мне светила перспектива занять себя хоть чем-то.

Дэйррин обрадовано потёр сухие ладони друг о друга и немедленно взялся меня экзаменовать и муштровать, нагружая заданиями, постоянно проверяя границы моего восприятия и заставляя расширять горизонты знаний. Мне-то в радость, голову некогда поднять, а ему какой прок с этого? Трясётся надо мной как над маленьким хрупким ростком и выглядит невероятно довольным, замечая положительные результаты.

За постоянными ежедневными заботами проходили дни одни за другим, пока не настал день, предыдущий высадке корабля на Альтернативу.

— Тайра, тебе придётся подвергнуться одной процедуре, — с лёгкой улыбкой заявил Дэйррин, подводя меня за локоть к медицинскому отсеку. — Первое, нам нужна твоя кровь. И второе, тебя введут в состояние искусственного сна на некоторый срок и транспортируют в числе прочих образцов. Очнёшься ты уже на Альтернативе спустя некоторое время.

От его слов меня мороз пробрал по коже. Я не доверяла ему целиком и меня не вдохновили его слова.

— Тебе нечего бояться, по крайней мере сейчас. Видишь ли, в чём загвоздка… По официальным данным Тайра Тциран в числе прочих лабораторных испытуемых подверглась использованию в исследовательских целях. И согласно технике безопасности, принятой Императором, перед высадкой на поверхность планеты я обязан утилизировать всё лишнее. Ты ходишь, дышишь, разговариваешь, но согласно моим отчётам тебя уже нет в живых, и остаётся лишь уничтожить отработанный материал, отослав необходимые отчеты перед утилизацией.

— В числе прочих образцов? — выговорила я. — Что означают эти слова?

— Только то, что некоторое время ты будешь живым контрабандным товаром среди образцов тканей, выводимых искусственным путём. Желаешь осмотреть место будущей транспортировки?

Дэйррин иронично воздел бровь, проверяя меня на прочность. Я отрицательно покачала головой. Мне и без того хватало пищи для размышлений, а ещё я в очередной раз чувствовала себя идущей вслепую на ощупь, не видящей, над какой бездной по тонкому шаткому мосту я иду.

— Я лично проведу все процедуры, — заверил меня Дэйррин, закрепляя на руке прибор, предназначенный для забора крови.

— Будто мне от этого станет легче воспринимать происходящее.

— Пора бы тебе научиться смотреть в глаза своим страхам и свыкаться с мыслью, что многие из них так и останутся с тобой до конца твоих дней. Ты просто смиришься с их присутствием и привыкнешь жить бок о бок с ними.

Мне хотелось поспорить с ним, бросить ему в лицо, что без появления их расы в жизни фаэлинов большинства страхов не существовало бы вовсе. Но я лишь закрыла глаза, не видя смысла доказывать кому-то свою точку зрения. Каждый останется при своём мнении. И как бы хорошо Дэйррин себя ни показал, он так и останется чуждым, находящимся по ту сторону пропасти терраэном, углядевшим во мне какую-то свою выгоду и лишь поэтому бережно относившимся ко мне.

Я не знаю, как происходила та самая загадочная транспортировка, и в каком из отсеков меня, погружённую в сон, перевозили. Я просто уснула ещё там, в медицинском отсеке корабля, а очнулась уже на Альтернативе, медленно, словно сквозь густой туман вытаскивая сознание на поверхность действительности.

— Никаких резких движений, Тайра. Сейчас я отсоединю тебя от оборудования…

Всё тот же знакомый голос, увещевавший, что задуманное произойдёт как положено по плану. Советник собственной персоной. Отсоединил многочисленные белёсые трубки от моего тела, разжал скобы и помог подняться из тесной капсулы.

— Не вставай сразу. Тебе нужно посидеть несколько минут, чтобы вернуть чувствительность в конечности, и только после этого можешь передвигаться.

Дэйррин находился рядом всё то время, пока я приходила в себя и начинала чувствовать контроль над своим телом, до этого пребывавшем в состоянии оцепенения, и протянул мне стандартную тёмно-серую униформу.

— Ты на Альтернативе, Тайра, — с радостной улыбкой приветствовал меня Советник, — отныне эта планета будет считаться нашим домом. Для терраэнов и фаэлинов, прибывших на неё в составе экипажа.

— Извини, Советник, но сейчас я вижу только металлическое брюхо, в котором заключено оборудование. И больше ничего.

— Разумеется. Ты решила, что сразу сможешь подняться на поверхность? Нет, Тайра, пока тебе придётся довольствоваться снимками, находясь здесь, в подземном убежище. А выбираться наверх ты сможешь только в определённые часы, и только после того, как мы убедимся в полной безопасности этого.

— Значит, для меня ничего не изменилось, — я дотронулась рукой до шеи, на которой по-прежнему был закреплён ошейник.

— Терпение, Тайра. Всё затянулось немного дольше, чем мы планировали. Виной тому — очередная чистка рядов среди неугодных. Для тебя прошло всего несколько секунд или может быть минут с момента погружения в сон. На деле же, прошло два с лишним месяца. Да, ты находишься здесь уже достаточно долго, — усмехнулся он, заметив мой изумлённый взгляд.

Долго… Нет, это не укладывалось у меня в голове. Я едва прикрыла глаза, провалившись в чёрное безмолвие, и чувствовала себя так, словно прошло всего несколько минут, не более того. А всё это время жизнь вносила свои коррективы, но без меня. Меня вычеркнули из неё на отрезок времени длиною в два с лишним месяца, словно меня никогда и не существовало вовсе. Одно дело думать о подобном отстранённо, строя предположения, и совершенно другое — чувствовать на себе прикосновения хладной руки не-бытия.

— Что произошло в этот промежуток времени? — спросила я Советника, идя за ним по серым безликим коридорам помещения, что он назвал убежищем. О, мне так много нужно было узнать, и я готова была осыпать его вопросами.

— Обо всём по порядку, Тайра. Для начала я покажу тебе комнату, в которой тебя разместили и кратко введу в курс дела.

По словам Дэйррина, потайное убежище находилось под землёй на Альтернативе, но я не чувствовала разницы между этими стенами и тем, среди которых провела время на Армаде. Да, здесь не было иллюминаторов, но ровно то же свечение ярких ламп, и тот же искусственно очищенный воздух без примеси посторонних запахов. Я не чувствовала разницы, передвигаясь по длинным узким коридорам, в какой-то момент решив, что меня дурят в очередной раз целью, оставшейся для меня неясной.

Сомнения развеялись неожиданно быстро для меня. В дверь небольшой комнатушки, выделенной для меня, постучал бионик и отвёл меня к Дэйррину. Тот выглядел недовольным, хмуря лоб так, что на нём прорезались многочисленные морщины, а взгляд голубых глаз стал невыносимо тяжёлым.

— Я не планировал этого так скоро, но похоже твое желание увидеть поверхность Альтернативы исполнится гораздо быстрее, чем ты могла себе представить. Сегодня, вечером после заката.

Я не могла поверить его словам. Так быстро? Ещё утром он говорил мне, что это произойдёт нескоро, а сейчас убеждает в обратном. Интересно, что могло заставить его поменять своё мнение? Оставшиеся пару часов я провела в нетерпении — ничто не лезло в голову, меня охватил ажиотаж, от которого даже кончики пальцев мелко тряслись. Как долго времени я находилась вдали от живой поверхности, не видя солнца, не чувствуя под ногами почву… Хотелось как можно скорее вырваться на волю из тесных объятий серых стен под необъятный небосвод!..

— Запомни, ни одного лишнего движения. Удаляться далеко от входа в убежище запрещается: маскировочное поле не простирается далеко. Его границы помечены яркими указателями.

— Я уже запомнила, нет нужды повторять по тысяче раз столь простые указания, — раздражённо бросила я в спину Советника, который вёл меня длинными коридорами на поверхность планеты.

— Не пытайся бежать или сделать ещё какую-нибудь глупость. Ты не успеешь сделать и пары шагов, как тебя свалит с ног парализующий удар.

На последнее я уже не стала отвечать, только поморщилась. Будто об этом мне не напоминал удерживающий от всяких безумств ошейник, надетый на шею. Я сверлила взглядом толстую бронированную дверь, поднимающуюся вверх слишком медленно, по-моему мнению. И если бы не фигура Советника впереди, я бы нагнувшись, вынырнула в образовавшееся отверстие.

Но даже стоя немного позади Дэйррина я уже чувствовала запахи, которыми полнился воздух снаружи. Незнакомые, но такие живые и манящие. Едва дождавшись того, что Дэйррин первым шагнёт в открывшийся дверной проём, я тенью скользнула за ним, жадным взором охватывая открывшееся передо мной пространство, тонувшее в вечерних сумерках.

Кругом, куда ни кинь взгляд, виднеются небольшие возвышенности, среди которых встречаются и настоящие завалы камней, образующие довольно высокие насыпи. Поверхность покрыта какой-то странной жёсткой травой, оранжевато-красного цвета. Воздух сухой, полнится мельчайшими частичками пыли и неизвестным пряным ароматом. А кожи касается лёгкий, немного прохладный ветерок.

На самом деле местность довольно скудная, но даже этого хватает, чтобы вскружило голову от небывалого ощущения восторга. Я сажусь на корточки и перетираю между пальцев светло-коричневые крупицы почвы, чувствуя форму каждой песчинки и камешка, глажу руками неизвестную растительность, чувствуя, как к горлу подкатывает ком, который я не в силах сглотнуть.

Советник стоит позади меня, не говоря ни слова, но я чувствую на себе его взгляд, Дэйррин изучает мою реакцию, делая собственные выводы. Я брожу по очерченному указателями периметру, достаточно большего, как мне кажется после долгого пребывания в замкнутом пространстве, заставляя себя привыкать к естественным неровностям земли, находящейся под ногами. Сажусь на землю, ещё тёплую от лучей незнакомого солнца, давно уползшего за горизонт, и подтягиваю колени к груди.

— Воздух здесь более сухой, чем тот, в котором привыкли пребывать фаэлины. Для нас, терраэнов, разница не столь велика. Но вашей расе придётся привыкать довольно долго. Разработан комплекс рекомендаций по предотвращению обезвоживания организма. Следуя нехитрым указаниям из него, можно избежать неприятных последствий.

Дэйррин бубнит что-то ещё, прохаживаясь рядом. Я еле улавливаю смысл его речи, звучащей для меня сейчас подобно жужжанию назойливого насекомого, которого хочется прихлопнуть ладонью, заставив замолчать. Он мешает мне слушать тишину, живую и настоящую, незнакомую и волнующую.

Краем взгляда замечаю, как напряженно застыл Советник, вглядываясь куда-то вдаль, поднимаю глаза, следуя за его взглядом, и застываю каменным изваянием, различив фигуру того, кого меньше всего ожидала и хотела увидеть здесь. Он находится ещё очень далеко, но я узнала бы его из тысячи подобных ему, рассеянных мелкими точками на горизонте. Палач.

Внутри меня вспыхивают сотни оттенков самых невероятных эмоций, переплетённых в такой тугой комок, что трудно становится разобрать, чего в них больше. Страха, трепета, негодования или чего-то ещё, совершенно неправильного, на мой взгляд. Палач движется слишком быстро, явно перейдя в режим ускорения. Очарования момента как не бывало. Я поспешно встаю, отряхивая пыль с униформы, и поспешно бросаюсь назад, стремясь как можно скорее достигнуть убежища, но не вижу входа: одни серые скалы.

— Вход скрыт снаружи дополнительным маскировочным полем, — спокойно произносит Дэйррин. — Ты так спешила выбежать из помещения, что даже не попыталась запомнить хоть какие-то ориентиры. Это чревато последствиями, Тайра. Запомни, никогда не бросайся вперёд, сломя голову. Будь осторожна, как маленький зверёк, едва высовывающий свой любопытный носик из норы.

— Что всё это значит? Зачем… Зачем он! Здесь! — мне кажется, я кричу, но слышу лишь сдавленный шёпот, тихим шелестом срывающийся с губ.

— Затем, Тайра, что таков был наш договор. Палач перешёл на другую сторону баррикад, оставаясь верным Императору лишь на словах. Естественно, я не мог ему поверить просто так и потребовал с него неких гарантий, которые он любезно предоставил. Тебя. Ты — гарантия того, что Палач выполнит свою часть сделки, и получит желаемое. Если он отклонится от заданного курса, то я претворю в жизнь свои угрозы, сделав их не пустым сотрясением воздуха.

— При чём здесь я? Он же сам избавился от меня, он…

Слова сбивались в бессмысленную кучу, наскакивали друг на друга, превращаясь в бессвязное бормотание, в то время как чёрная фигура неумолимо приближалась прямо к нам.

— Ты так и не поняла? Это был спектакль, предназначенный для глаз и ушей Императора, призванный убедить его в том, что Пёс всё тот же верный ему изверг, предпочитающий разделываться со своими любовницами, рано или поздно превращая их в мусор. На деле же он всё ещё пылает страстью к твоей персоне, — насмешливо хохотнул Дэйррин, будто происходящее его очень забавляло и радовало. — Если примчался сюда по первому моему сообщению, что ты выведена из состояния искусственного сна. Палач проникся чувствами к своей жертве, какая невероятная удача для меня и моих сторонников…

Нет, он всё же на самом деле был рад. Это было видно по тому, как заблестели глаза Дэйррина, как гордо он расправил плечи, словно за всем этим стояло нечто более глубокое и личное, чем передача эстафеты власти от одного терраэна к другому.

Я не знала, что мне делать. Дэйррин явно не собирался уходить в убежище, дожидаясь приближения Палача, а я одновременно хотела убежать как можно дальше, спрятаться и в то же время остаться. Я нервно топталась на месте, чувствуя, что огромное свободное пространство сжимается вокруг по мере приближения Палача, как мои сомнения разрешил Дэйррин:

— Ты должна остаться. Таково его условие, которое я обязан выполнить. Он хочет удостовериться, что ты жива.

— Он видит нас? Вы говорили о маскировочном поле, — я нервно сцепила пальцы рук между собой, глядя на стремительно приближающуюся фигуру Палача.

— Нет, пока не видит. Но ориентируется по данным высокочувствительного теплового датчика, встроенного в его костюм. Я снизил уровень защиты маскировочного поля. Как только он достигнет его границы, я отключу его на непродолжительный промежуток времени.

Я заворожено наблюдала за приближением Палача, понимая, что все прочие звуки заглушает чересчур громкий ритм биения сердец, громыхающий у меня в ушах. Палач внезапно остановился в паре десятков метров от нас.

— Отключай силовую защиту и маскировочное поле, Дэйррин, — отрывисто бросил он, скользя взглядом по нашим фигурам так, словно видел нас вживую, а не оценивал расположение живых объектов по показаниям датчика. Дэйррин усмехнулся, нарочито медленно достал небольшое устройство из нагрудного кармана.

— Прежде чем я это сделаю, должен тебя предупредить. Периметр просматривается. Ни одного лишнего движения в чью бы то ни было сторону. Последствия могут быть необратимы даже для тебя. Ты не всесилен. Контроль за ситуацией сейчас находится не в твоих руках.

— Хватит болтать попусту. Отпущенного времени и без того мало, чтобы тратить его, выслушивая твоё грёбаное бахвальство.

Дэйррин набрал пальцами команду на сенсорном экране, убирая прочь маскировочное поле. Для нас ничего существенного не произошло — всего лишь пробежала легкая рябь в воздухе и сползла вниз, а для Палача, видимо, изменилось многое.

Его взгляд сразу же остановился на мне, вбирая в себя мою маленькую фигуру целиком, жадно поглощая каждый изгиб тела, словно он касался меня своими руками. От ощущения его одержимости, которая никуда не делась, меня словно пошатнуло, и я едва нашла в себе силы удержаться на месте. А вот он не удержался, широким быстрым шагом преодолевая оставшееся расстояние.

— Стой, не подходи ближе! — резко осадил его Дэйррин.

Но Палач рванул вперёд ещё на пару метров, и рядом с ним раздался оглушительный хлопок, заставляя его замереть.

Я же сказал, что периметр просматривается и охраняется. Без глупостей, Пёс.

— Плевать я хотел на твои предостережения. Если я захочу, то активирую режим маскировки, и твои медлительные бойцы не смогут отследить моего перемещения.

— Если я захочу, в шейку твоей любимой птички вспрыснется невероятно мощный яд, — ровным голосом ответил Дэйррин. — Как видишь, Тайра Тциран жива и невредима. Я выполняю условия сделки со своей стороны, хотелось чтобы и ты тоже соблюдал договорённость.

— Мне нужно поговорить с ней, — Палач ткнул в мою сторону пальцем.

— Говори, — с улыбкой произнёс Дэйррин.

— Это правда? Всё, что сказал мне Советник?.. Я — гарантия выполнения условий сделки с твоей стороны? — неожиданно для себя я подала голос, отмечая, как сильно он дрожит.

— Это было необходимо, Тайра. Это было нужно, чтобы удалить тебя с Армады. Любым доступным способом, не вызывающим подозрения со стороны Императора. Ты же слышала, что он приказал мне избавиться от тебя. Иного выхода не было.

Слова Палача раскалённым прутом ударили по оголённым нервам. Пребывая в шоке от случившегося насилия, некоторое время я ошибочно полагала, что своими действиями он убил росток чувства, зародившегося во мне.

Но нет, он продолжал жить, уродливый искривлённый отросток невозможной, болезненной привязанности. Несмотря ни на что, он продолжал тянуться к нему, к моему мучителю и палачу. Едва придя в себя, я начала прокручивать в голове одну и ту же крамольную мысль. Что всё дурное, что могло случиться со мной, уже произошло, что в каждом последующем всплеске его жестокости я не обнаружу ничего нового для себя. Всё это было уже пройденным этапом, знакомой ступенькой, о которую я вновь споткнулась, но пошла дальше, ожидая развязки.

Да, я сама осознавала, насколько жалко выглядели бы со стороны мои попытки оправдать его. Потому не оправдывала его даже в своих собственных глазах, видя его таким, каким он есть. Он — жестокий озлобленный изверг, иногда превращающийся в совершенно иного мужчину, но тем не менее не перестающим от этого быть собой, противоречивым и опасным, вызывающим страх и трепет. А я — просто полюбившаяся на время игрушка, с которой можно играть по своим правилам, заставляя её подчиниться и есть с руки, способной одним движением переломать хребет.

Гордость? Вся моя гордость испарилась в ту ночь, когда я по доброй воле пришла к нему, признавая своё поражение в напрасной борьбе против самой себя. Да, он победил, заразив меня собой, своей одержимостью и страстностью…

Но сейчас от слов Палача внутри меня будто полыхнуло пламенем. Мгновенная вспышка выжгла всё, что было внутри: и плохое, и хорошее. Куда ни кинь взгляд — пустые просторы чёрного безжизненного пространства. И лишь слабый ветер кружит над этой долиной, взметая в воздух пепел. Пепел на волосах, пепел на коже… И на губах тоже привкус прогорклого пепла.

Вкус боли и разочарования. Я могла бы смириться с его буйным нравом и бешеными изуверскими выходками… Едва завидев его, я знала, что буду готова простить всё, если он только попросит меня о прощении. Всё, кроме расчётливо-равнодушного предательства. Грязная ругань, похоть и насилие оказались заранее продуманными передвижениями фигур на игральной доске. Сид… Нет, просто Палач напряжённо вглядывался в моё лицо, ожидая моего ответа и надеясь… На что? Я была не в состоянии вымолвить ни слова.

— Тайра… — с надломом произнёс Палач и потянулся в мою сторону.

Я отшатнулась от него резко вбок, врезавшись в Дэйррина, стоящего совсем рядом. Советник положил руку мне на плечо. Небольшой жест, лишённый какой-либо подоплеки, странным образом успокоил меня.

— Оставь меня, — наконец смогла вымолвить я, удивляясь, насколько безжизненно и равнодушно звучал мой голос.

— Я сделал это только для того, чтобы спасти тебя… Отвести нависшую угрозу. Это развязало мне руки.

— Поздравляю, тебе это удалось. Но для меня это больше не имеет никакого значения. Ровно как и способ, которым тебе удалось достичь задуманного. Кто, как, зачем? Перетасовка игральных костей, не более того.

Мне больше нечего было сказать ему. Не сейчас. А, возможно, и никогда после. Я не знаю ровным счётом ничего. И, честно признаться, мне плевать. Я развернулась и пошла прочь, стремясь удалиться от чёрной фигуры, оставшейся стоять за моей спиной.

— Тайра!

— Стой на месте, Палач. Ты хотел увидеть её? Ты получил желаемое. Большего я тебе позволю.

— Уйди с дороги, Дэйррин!

Я обернулась, чтобы увидеть, как Палач навис над Дэйрррином угрожающей тенью, превосходящей его в разы. Но тот даже не дрогнул. Равнодушно скинул руку Палача, лежавшую на плече, и презрительно процедил сквозь зубы:

— Успокойся и вернись туда, где тебе сейчас полагается находиться. Мы ещё не закончили начатое.

— Палач… — мой голос звучал ровно, — сдержи хотя бы одно из данных тобой обещаний. Спаси всех, и себя в том числе.

— Я не сдвинусь с этого места, пока не поговорю с тобой с глазу на глаз, — Палач напрягся, больше всего походя на пружину, сжатую до предела, готовую вот-вот сорваться.

— Нет ничего такого, чего бы ты не мог сказать мне в присутствии Дэйррина. Ничего, что было бы мне интересно. А сейчас тебе лучше вернуться и закончить начатое.

Я удивилась тому, насколько спокойным был голос, произносивший слова. Губы двигались независимо от меня, складывая буквы в слова, слова — в предложения… А я всё еще стояла одна посреди мёртвой пустыни, наблюдая за происходящим здесь со стороны. Сид смотрел прямо мне в глаза, будто надеясь силой взгляда заставить меня пойти ему навстречу.

Я не отвела взгляда в сторону, решив покончить с этим раз и навсегда. «Оставь меня в покое и уходи прочь…» — мысленно просила я. Палач еще раз окинул меня взглядом с головы до ног, развернулся и, резко ускорившись, умчался в обратном направлении, скрываясь из глаз за каменными грядами.

— Скоро всё закончится, — произнёс Дэйррин, ободряюще приобнимая за плечи и вводя меня внутрь убежища. — Он исполнит обещанное, так же как и мы выполним всё от нас зависящее.

Я согласно кивнула головой и дала себя увести, в то время как в голове крутилось только одна мысль… Для меня всё уже закончилось…

Встреча с Палачом, пусть даже такая кратковременная, вновь выбила меня из строя. И пусть меня больше не мучил вопрос «почему?». Но было ужасно обидно, что можно вот так, равнодушно и расчётливо вновь втоптать в грязь, с которой, казалось, больше не придётся столкнуться. Нет, тоска по нему, тому Сиду, которого я знала с другой стороны, никуда не делась. Но наравне с ней внутри поселилась какая-то ожесточённость и желание разрушения. Мне хотелось, чтобы ему было так же больно и обидно, чтобы глядя на меня каждый раз, он исходил от бессилия что-то изменить в моём нынешнем отношении к нему. Мне хотелось, чтобы он задыхался и корчился от осознания того, что наша история достигла итоговой точки, после перехода которой можно надеяться только на равнодушие.

Для меня мало что изменилось. Я так же сидела в этом подземном убежище, навещаемая Дэйррином, не ежедневно, но довольно часто, ожидая того самого переломного момента, о котором он так много и часто мне рассказывал. Я до сих пор не знала всего плана в мельчайших деталях, видела лишь какие-то отдельные его части. И пока сложить их воедино у меня не получалось: слишком разрозненное выходило полотно, с частями, не стыкующимися друг с другом.

Изредка Дэйррин связывался с Палачом, в основном для того, чтобы представить меня, как живое доказательство того, что он держит своё слово и требует того же самого от Палача. О, эти редкие минутные встречи превращались в целое представление. Меня разрывало на части от его непробиваемой уверенности, что всё можно исправить парой слов и сделать вид, что ничего страшного не произошло. И в то же время в глубине души меня радовало, что он по-прежнему привязан ко мне. Злость, обида, непреодолимая тяга и желание причинить ему боль смешивались в ядовитую, взрывоопасную смесь, переливавшуюся через край, стоило мне только увидеть на трёхмерной проекции его фигуру.

Равнодушно раз за разом на его неизменный вопрос: «Тайра, Дэйррин с тобой хорошо обращается?» отвечать одним из заранее заготовленных ответов: «Конечно, лучше, чем кто бы то ни был…» или «Разумеется, Дэйррин, пожалуй, один из самых достойных терраэнов, с которыми мне довелось иметь дело…»

Вставать при этом близко к Дэйррину, ближе, чем того требовала ситуация, якобы ненароком кладя руку ему на плечо. Наслаждаться видом взбешенного Сида, который будь на то его воля, тотчас же материализовался бы здесь, рядом с нами и зубами перегрыз Дэйррину глотку только за то, что он находится так близко от меня.

Тьма в глазах Сида в такие моменты опасно плескалась внутри, грозясь перелиться через край и затопить весь мир в крови и жестокости. А меня радовала его несдержанность и реакция на меня. Да, это была странная радость, горькая на вкус, жгучей волной расходящаяся по всему телу, отравляющая, безумная черная радость.

Злорадство и плевок в лицо в одном флаконе. Хотелось расхохотаться ему в лицо, пригоршнями бросая в него всё то, что не приходилось ему по вкусу, влепить как пощёчину, затолкать глубоко в глотку, наблюдая за тем, как он давится, пытаясь исторгнуть из себя это.

Наблюдать за тем, как он едва сдерживается, чтобы не крушить всё вокруг себя или срывается с тормозов, принявшись метать предметы, попадающиеся под руку. Впитывать его отчаяние всем своим существом, смакуя на языке. Ощущать его ревность, плотными чёрными кольцами сворачивающуюся вокруг. О да, смотреть на него спокойно, с лёгкой улыбкой, будто приклеенной к губам, мёртвой хваткой вцепившись в плечо Дэйррина, с интересом взирающего на нашу безмолвную перепалку.

Смотреть и надеяться, что на этот раз роль сыграна прекрасно и короткий минутный спектакль выглядит правдоподобно, потому что на самом деле даже эти редкие разговоры, состоящие из пары фраз, опустошали, раз за разом выжигая меня дотла. Пара фраз и обменов взглядами, тянущихся бесконечно долго, подобных ядерному взрыву, уничтожающему всё вокруг. Умирать и вновь возрождаться только для того, чтобы продлить эту мучительную агонию.

Я раньше никогда не думала, что можно вот так упиваться своей собственной болью, возводя её в ранг культа. Оказывается, можно. Разрываться на части, после собирая окровавленные куски воедино, раздирая глотку в беззвучном крике, и вновь ждать момента, когда чёрное безумие обрушится на тебя и погребёт с головой.

Иногда я смотрела на своё отражение в зеркале, представляя, какова будет его реакция, если сотворить нечто ужасное с собой, с этими ярко-красными пухлыми губами или сиреневыми глазами, так любимые им… Что, если исполосовать себя, изуродовав лицо отвратительными шрамами, или лишить себя тёмно-синих волос, которые он так любил наматывать на руку, заставляя запрокидывать голову?..

Всё ради того, чтобы посмотреть, как он будет захлёбываться бессильной яростью. Или, тайком спрятав лезвие, полоснуть себя по горлу, стоя перед ним? Чтобы увидеть, как его скрутит отчаяние и чёрное безумие выплеснется наружу… Довести его до крайнего состояния, чтобы он, задыхаясь от боли, рвал на себе тот ошейник, царапая кожу ногтями, чтобы успеть в последний миг потускневшим предсмертным взглядом увидеть, как его разнесёт на части от активации встроенного взрывного устройства. Фонтан кровавых брызг по обе стороны экрана… Чем не прекрасное завершение нашей безумной истории?..

Мои размышления прервал голос Дэйррина:

— Я был бы тебе очень благодарен, если бы ты не старалась так сильно вывести Палача из себя каждый раз, когда он выходит на связь.

— Я могу просто не подходить к экрану в моменты переговоров. И проблема будет решена.

Нет, я не пыталась облегчить их участь. С какой стати мне заботиться о тех, кто распоряжается моей жизнью, передвигая, будто бездушную фигуру, на игровой доске? Меня вновь накрыло волной неприязни к их могущественной расе, а всё из-за одного конкретного терраэна.

— Это требование с его стороны, которое я обязан выполнять. Не пытайся спровоцировать Палача, иначе всё пойдёт прахом. Терпение у Палача небезграничное, и в один прекрасный день он просто сорвётся с цепи и прилетит сюда, наплевав на всё, чтобы взять своё. И тогда проиграем мы все. Ты, я, он, все терраэны…

Я рассмеялась:

— Мне нет никакого дела до вас и ваших закулисных интриг. Пусть всё взлетит на воздух, пусть все терраэны сдохнут, корчась в страшных муках!

— Может, тебе и безразлична судьба чуждой цивилизации, а как насчёт твоей родной планеты, Фаэлы?

— Причём здесь Фаэла? — я напряглась, чувствуя подвох. Мягкий, сочувственный взгляд светлых глаз Дэйррина разом лишал всякого желания ерепениться и выпускать шипы.

— Притом, дорогая птичка, что если заговор раскроется раньше времени, Император не постесняется ответить самыми жестокими и крайними мерами. Он спалит на Альтернативе всё дотла, не считаясь с количеством жертв. А после перестроит под себя чудесный уютный мирок Фаэлы, избавив его от коренной расы, населяющей её. Это запасной план. И что самое интересное, у этого плана Императора найдутся сотни, тысячи единомышленников. Лакомый для всех кусочек, нужно лишь избавить его от паразитов. К слову, сделать это будет проще простого. Наши технологии позволят решить небольшую проблему в кратчайшие сроки. Сейчас ты, Тайра, дёргаешь в руках ниточки, ведущие, как тебе кажется, всего лишь к Палачу, но он потянет за собой всех остальных. Тебе хочется увидеть, как вся твоя раса вымрет за считанные месяцы?

Я ужаснулась словам Дэйррина. Неужели всё обстоит именно так, а Дэйррин тем временем продолжал:

— Но даже если Палач довёл тебя до крайней стадии, когда плевать на всё происходящее вокруг, я заявляю, что не позволю тебе угробить дело всей моей жизни и судьбу двух цивилизаций. Я прибегну к самым крайним мерам, если это потребуется.

В его голосе прорезалась сталь, и в этот момент я уловила некое сходство с Императором и Палачом. Кровное родство давало о себе знать. Я поняла, что Дэйррин не бросает слов на ветер. Он не будет так неистов в своём безумии, как Палач, не станет наслаждаться чувством превосходства и видом загнанной в угол жертвы, как Император. Дэйррин спокойным ровным тоном предупредит тебя о последствиях и молча претворит в жизнь сказанное, не кичась этим.

Возможно, я знала его совсем немного, но поймала себя на мысли, что предпочла бы видеть правителем терраэна, подобного ему, и согласилась с его разумными доводами. Может, на самом деле не стоит растравливать себя и попытаться вести себя спокойнее? Но выдержки мне хватило ненадолго. Стоило только в воздухе замерцать проекции Палача, как вновь в крови забурлило дикое желание выкинуть что-нибудь из ряда вон выходящее.

Но ледяной взгляд Дэйррина, в упор глядевшего на меня, немного остудил мой пыл. И я сидела в кресле молча, не двигаясь, пока Палач перебрасывался короткими сведениями с Советником, не отводя в это время от меня глаз.

— Тайра, — обратился Сид ко мне. Я заставила себя смотреть прямо, но сквозь него, ответив безмолвным кивком на его обращение — Я не смогу больше выходить на связь в ближайшее время.

— Отлично, — улыбнулась я. — Меня радует мысль о том, что больше я тебя не увижу.

— Ты всё ещё злишься на меня, но как только всё закончится, тебе придётся выслушать меня.

— Ошибаешься. Ты меня больше не увидишь и не сможешь вновь играть так, как тебе того захочется. Дэйррин обещал мне посодействовать с размещением на Альтернативе таким образом, чтобы не пришлось пересекаться с тобой даже случайно. Как видишь, не только ты умеешь заключать выгодные сделки.

Палач резко дёрнулся вперёд так, словно мог через проекцию схватить меня за плечи и встряхнуть:

— Нет, этому не бывать. Тебе не обмануть меня своим напускным равнодушием и не скрыться от меня. Я переверну вверх дном всю эту грёбаную планетку, если придётся.

— Прекрати! — вклинился в разговор Дэйррин. — Тайра права. Как оказалось, ты отдал мне в руки довольно ценный кадр в то время, как мне нужны союзники и верные подданные. Я обещал обеспечить ей безопасность и…

— Ублюдок! Мы так не договаривались!..

— Мы договаривались о следующем… Ты получаешь желанную свободу, я получаю содействие в свержении твоего сумасбродного младшего братца, занявшего престол и катящего Империю под откос. Больше ничего.

— Ошибаешься, Дэйррин. Мать твою, ты не прав.

— Время, Палач. Я отключаю канал связи через несколько секунд.

Палач бесновался и сыпал ругательствами, яростно мечась по небольшому замкнутому пространству, в то время как Дэйррин отключил канал связи, обернувшись ко мне с вопросом:

— Кажется, ты приняла моё предложение?

— Как видишь, Советник…

Мой голос предательски дрожал, и я чувствовала себя опустошённой. Мне стоило больших трудов держаться спокойно. И да, некоторое время назад Дэйррин предложил мне занять место в его команде специалистов по траснформации облика Альтернативы. Я не обдумывала всерьёз то, что последует за возможным свержением ныне правящего Императора. Я вообще верила с трудом в вероятность успешного проведения операции, и выпалила это только для того, чтобы выбесить Сида ещё больше, хотя казалось больше некуда.

— Но тебе не стоило выводить его из себя. Я же просил тебя не делать этого, — осуждающе покачал головой Советник. — И если по твоей вине всё сорвётся…

— Я знаю, что меня ждёт в этом случае. Но пусть Палач бесится от ярости и направит её в надлежащее русло. У него это хорошо получается.

— В твоих словах есть некая доля разумности, но я всё же не стал бы так рисковать.

— Разве весь ваш план — это не один огромный риск, Дэйррин? Кстати, в чём именно он заключается? Если уж всё начнётся в скором времени, хотелось бы знать…

Дэйррин в общих чертах обрисовал мне всю ситуацию и действия, которые он со своими сторонниками собрался предпринимать. Ему не было нужды скрываться от меня. В случае неудачи от всех нас не останется и кучки пепла, а бежать куда-то я не могла, так что он ничем не рисковал, раскрывая передо мной часть своих карт.

— К чему такие сложности, Советник? Почему бы просто не убить Императора, и дело с концом?

— О да, конечно. А ты думаешь, что не было ни одной попытки покушения? И все они проваливались лишь потому, что рядом с Императором постоянно находилась эта бионическая машина для убийства, верный Пёс…

— Сид — не бионик, — возразила я, впервые за долгое время назвав его по имени в разговоре о нём.

Дэйррин не имел права называть Сида так, поскольку Сид не был выращенным искусственно или ведомым программой. И вместе с его именем, так легко соскользнувшем с моих губ, меня настигло понимание того, что мои чувства всё еще здесь, внутри меня. Они никуда не делись, просто их присыпало пеплом горечи напрасных обид и сожалений.

Палач Сид до сих пор нужен мне, как и я ему. И сейчас я вдруг перестаю видеть смысл в той войне, что была начата, находясь далеко от него. Она выматывает и выпивает меня досуха. В ней нет и не будет победителей, только пострадавшие по обе стороны ненужных баррикад.

Я горько сожалею о всём, что сказала буквально несколько минут назад и едва сдерживаюсь от того, чтобы попросить Дэйррина вновь выйти с ним на связь, понимая, что это невозможно.

Мне остаётся только ждать того момента, когда будет поставлена точка в затянувшейся игре терраэнов, делящих престол, и я смогу спокойно вздохнуть и посмотреть в глаза Сида, видя в них отражение самой себя, спрятаться, уйти от всего остального мира, откинуть в сторону ненужную мишуру и найти в нас то, что связало намертво.

— Пока не бионик, — махнул рукой Советник. — Но он находится на тончайшем волоске от этого. Палач уже под завязку напичкан модификациями, а часть его мышц заменена на искусственную ткань.

— Разве многие терраэны не поступают так же? — возразила я.

— Ладно. Ты права, Сид не может называться биоником, но стоит произвести хотя бы ещё одно вмешательство, и его мозг просто не выдержит, придётся заменять часть его программой, что автоматически приравняет его к бионикам. И честно признаться, большинство уверены в том, что он и есть высококлассный бионик, собственноручно выращенный Императором.

— Но это не так, — усмехнулась я.

— Не так, — согласился Дэйррин. — Однако, это не меняет того факта, что все попытки покушения на Императора были провалены лишь из-за присутствия рядом с ним Палача. А сейчас, когда у Палача появился личный мотив переметнуться на другую сторону, забрезжила надежда, что всё может сложиться удачно. Но, возвращаясь к твоему первому вопросу, отвечаю: дело не только в Императоре. У него достаточно много союзников, преданных ему по совершенно разным причинам: от обожания до страха и жажды наживы. Нам придётся ударить сразу в нескольких направлениях и попытаться не провалить единственную попытку.

Я летел на низкой скорости, проклиная многочисленные уловки, которые приходилось предпринимать, чтобы отлучиться на время, не вызывая подозрений у Императора. На счастье, в одном из Секторов была замечена подозрительная активность, и мне было велено выяснить, в чём дело. Будь на то моя воля, я бы изо всех сил дёрнул рычаг управления на себя, заставляя летательный аппарат взмыть резко вверх и, пронзив слои атмосферы, мчаться на предельной скорости. Но вместо этого мой летательный аппарат едва плёлся, как птица, волочившая за собой свои подбитые крылья. Медленно, слишком медленно, облетая издалека пеленгаторы и радары, расходуя топливо для постоянного поддержания режима маскировки.

Внутри меня всё сгорало до основания от нетерпения поскорее увидеть Тайру, которую, по словам Дэйррина, он только сегодня вывел из состояния искусственного сна. Другого шанса могло и не представиться. Постоянные отлучки непременно бы вызвали подозрения, особенно сейчас, когда Императору приходилось то и дело сдерживать волнения масс. Увидеть её, хотя бы перемолвиться парой слов и… Что дальше? Попытаться объяснить своё поведение, извиниться и надеяться на прощение? Если только позволит сказать хоть слово и ненадолго прикоснуться к ней одними кончиками пальцев, чтобы не спугнуть птичку, вновь ставшую для меня недоступной.

Изначально всё пошло не так: Дэйррин опередил меня, рассказав ей о нашей сделке. То ли не поверила, то ли захотела услышать это от меня. Переспросила. И пока я выдавливал из себя какие-то жалкие оправдания, мог наблюдать, как меняется выражение её глаз, тускнеет яркий огонёк, блестевший там совсем недавно, а взамен появляется нечто иное, то, что мне не доводилось видеть ранее.

Один грёбаный шанс увидеть её вживую был использован, и отныне мне приходилось довольствоваться редким выходом на связь с Дэйррином. Краткий обмен информацией и согласование пунктов плана, в котором было отведено не больше минуты на то, чтобы увидеть её и успеть вымолвить хотя бы одно-два предложения.

Я удивлялся разительной перемене в ней, заглядывал в её глаза, понимая, что не было её там. Не было моей Тайры, что я знал. Моя птичка никогда не стала бы желать боли кому бы то ни было так сильно, как хотела причинить её мне. Своими словами и действиями, нарочно выводя меня из себя, зная, как меня корёжит от ревности и душит от злобы.

Тайра это прекрасно знала, но продолжала своими маленькими пальчиками нажимать на кнопочки внутри меня, заставляя бесноваться даже на расстоянии. Та, что я видел перед собой, была мне отчасти незнакомой, и я разрывался от желания вернуть привычную мне птичку, что была со мной ранее, и узнать новую, занявшую достаточно много места. И я не знал, что произошло бы, если бы у меня был шанс остаться с ней наедине. Не осмелился бы прикоснуться или наоборот едва бы не задушил в объятиях эту хрупкую фигурку.

Я опасался, что сломал её, уничтожил изнутри, вновь погрузив с головой в топкую трясину насилия, но сейчас понимал, что мне не удалось бы этого сделать никогда. Что бы ни произошло, останется в ней нечто неподвластное ни мне, ни кому-либо другому, отряхнётся от налипшей грязи и вновь засверкает, подобно манящему свету звёзд, которые не удержать в руках. Далеко-далеко и так желанно, что выворачивает мясом наизнанку, превращая в оголённый комок нервов, жалко протягивающий руки вверх, чтобы поймать в ладони хотя бы немного этого недоступного света и прижать к груди, обжигаясь его льдом. Но хотя бы так, пусть рвёт и мечет, пусть ударяет больнее и режет ещё глубже, пусть топчется по истерзанному в клочья телу. Что угодно, но только не настоящее равнодушие. Его бы я не вынес.

И Тайра ошибалась, говоря, что больше я не смогу играть по своим правилам. Потому что я уже давно не играл, а проигрывал эту битву, с каждым ходом сдавая свои позиции перед ней, не приложившей для этого никаких особенных усилий, просто остававшейся самой собой в нашем мире иллюзий, прекрасных снаружи, но гнилых изнутри.

Выгодная сделка была тут ни при чём. Мне на хрен не сдалась моя свобода, если бы я не надеялся, что смогу разделить её с ней. И не появись она в моей опостылевшей жизни, я бы вовсе не мечтал о недоступном, словно одичавший пёс, задирая морду кверху и воя от тоски.

Бравируй, сколько угодно, птичка, ставь заслоны и преграды, зарекайся поддержкой и могуществом Дэйррина, обещавшего тебе покровительство и защиту. Это не поможет, лишь отсрочит неизбежное. Я переверну кверху дном эту сраную планетку и смету всё на своём пути, чтобы добраться к тебе, выгрызу зубами тебя у себя самой так, чтобы в тебе не осталось ни малейшего сомнения во мне.

Дело за малым… Осталось только довести план до логического завершения, поставив ярко-кровавую точку в родственных связях. Ту самую, что надлежало поставить ещё давным-давно, но отчего-то я этого не сделал, день изо дня презирая себя и взращивая ненависть к себе и всем остальным, отравлявшую моё существование. А Ларс активно подпитывал её и направлял в выгодном ему направлении. Просто нажимал на спусковой крючок, заводя механизм борьбы с неугодными, действовавший без осечки до сих пор.

Утро обещало быть совершенно обыкновенным, мало чем отличающимся от десятков других, проведённых в убежище. Если бы не одно «но»… Настойчивое пиликанье передатчика, призывающее меня немедленно явиться к Советнику.

Я решила не испытывать его терпение и поспешила явиться в указанное помещение. Я едва успела вступить в комнату, служившую своеобразным центром управления, как внезапно раздался оглушительный грохот, под ногами мелко затряслась земля и на пару мгновений изображение с экранов, вмонтированных в стену, замигав, пропало. За первым взрывом раздались ещё несколько мелких, более отдалённых.

— Что это значит? — взволнованно спросила я, едва заглохли отголоски взрывов. Дэйррин на миг оторвался от сенсорной панели, поглядев на меня, и продолжил набирать текст. Я успела выхватить окончание фразы: «…нас атаковали!»

— Всего лишь то, что нам пришлось действовать гораздо раньше намеченного времени. Выяснилось, что среди нас затесался шпион. Его обезвредили, но неизвестно, успел ли он слить информацию кому-нибудь ещё, и сколько времени у нас осталось. Либо сейчас, либо никогда, — Дэйррин прохаживался мимо панели с экранами, передающими изображения с подконтрольных ему объектов.

— А как же Сид? Вы успели предупредить его?

— Нет, уже слишком поздно. Это выдаст нас. Придётся ему действовать по обстановке, а нам лишь ждать и надеяться, что всё может закончиться благополучно.

— Вот так просто? Сидеть, сложа руки и наблюдать за всем этим хаосом? — я красноречиво указала рукой на экраны, транслирующими видео боевых действий.

— Да, именно так, Тайра. Сидеть, контролировать ситуацию и пытаться ею управлять. Больше ничего.

— Нас раскрыли? Эти взрывы…

— Нет, это отвлекающий манёвр. Я сам лично отдал приказ.

— Зачем было взрывать один из своих же комплексов, Советник? Он не пустовал, там велись работы и находились живые…

— Садись, — толкнул меня он в кресло. — Неужели ты думаешь, что я настолько самонадеян, что поставлю разом на карту всё имеющееся у меня? Всегда нужно продумать пути отхода. Если дело не выгорит, то…

— То всё будет выглядеть так, будто вы пострадали от действий повстанцев не меньше других, — закончила я за него фразу, одновременно признавая его правоту и возмущаясь его хладнокровностью. — Но как же жертвы?

— Жертвы, случайные или намеренные, неизбежны. Возможно, ты считаешь меня чудовищем, способным единым нажатием кнопки уничтожить сотни несчастных. Но по-другому не выйдет, Тайра. Нельзя совершить переворот, не пролив ни одной капли крови. Я лишь могу надеяться, что жертвы будут не напрасны.

— Возможно, ты прав. Проклятая логика утверждает, что так оно и есть, но я не могу свыкнуться с мыслью, что приходится одной рукой уничтожать, чтобы другой рукой возвести что-то новое.

— К этому невозможно привыкнуть, — грустно улыбнулся Дэйррин и повернулся лицом к экранам.

В комнате нас находилось только двое. Со всеми остальными Советник общался через переговорные устройства. Я могла сколько угодно сомневаться в нём и его намерениях, но в одном он неукоснительно соблюдал свои обещания. О том, что Палач задействован в его планах, знали только трое: я, он и сам Сид. Больше никто. По крайней мере, так мне хотелось думать.

Я раз за разом прокручивала в голове план Советника: одновременная атака на несколько комплексов, имеющих стратегическое значение, подрыв складов с вооружением и казарм… Посеять панику, заставив Императора рассредоточить силы по всем направлениям, чтобы легче было справиться с отрядами его солдат. Эта часть плана вызывала у меня тревогу: я видела, на что способен Палач в бою и думала, что остальные бойцы лишь немногим уступают ему.

Я опасалась, что у людей Советника и его союзников не хватит опыта и навыков борьбы, чтобы справиться с ними. Дэйррин лишь легко улыбнулся одними уголками губ, выслушав мои опасения, пообещав, что я сама всё увижу. Но больше всего меня волновало, как справится со своей задачей Сид. Ему предстояло до самого последнего момента делать вид, что он предан Императору, отбиваться так, чтобы не посеять сомнения в голове коронованного самодура и не уничтожить всех противников за один раз.

Я знала, что поводок, на котором Император держал своего верного Пса, был невероятно коротким из-за возможности одним нажатием кнопки лишить его жизни. Сиду предстояло быть очень осторожным и, уличив нужный момент, разом покончить с затянувшейся историей.

Я могла сколько угодно делать вид, что мне плевать на всё, с ним связанное, но на самом деле при одной мысли о том, что Сид может пострадать, внутри меня всё переворачивалось и сжималось от ужаса. Моя привязанность к Палачу никуда не исчезла, лишь покрылась сеткой уродливых шрамов, но осталась властвовать над моими мыслями и телом, заставляя сердца биться в запредельно быстром ритме. Но хуже всего было бездействие и ожидание.

Я нервно прохаживалась по комнате, рассматривая многочисленные экраны, пытаясь вычленить из множества сообщений хоть что-то связанное с ним, но безрезультатно. Оставалось только дивиться тому, как Дэйррин мог обрабатывать такой поток информации и принимать какие-либо решения. Конечно, за его спиной находилась целая команда специалистов, но именно за ним стояло последнее слово.

— Данные кода взрывного устройства расшифрованы, — спокойно выдал механический голос автоматической системы. — Вывести на экран?

— Нет, — отрезал Дэйррин. — Отправь данные на мой передатчик.

За долгие часы ожидание страх насколько сгрыз меня изнутри, что мне начало казаться, будто от меня самой осталось лишь тонкая оболочка, готовая рассыпаться пылью от малейшего прикосновения.

Я мерила шагами помещение, зная уже наизусть, сколько шагов оно занимает в длину, в ширину и по диагонали, прислушивалась к бесконечной трескотне переговорных устройств, поглядывала на экраны, по которым транслировали видео с камер бойцов, атакующих центр управления, в котором сейчас находился Император. По обрывкам сведений я поняла, что его теснили всё дальше, что многочисленные его отряды почти полностью уничтожены, что при нём остался только верный ему Палач…

Услышав его прозвище, я подскочила к экранам, жадно вглядываясь в скачущие изображения, стараясь понять хоть что-то из обрывочных кусочков с камер наблюдения, пытаясь отыскать за сплошной стеной огня и дыма его фигуру…

— Они успели скрыться на … уровне… — раздался треск переговорного устройства. — Понадобится время, чтобы пробить эти стены. Решение?

— Проклятье! — громыхнул кулаком по столу Советник. — Ублюдку удалось проскользнуть. Ещё немного и он достигнет ангара с капсулой… Всем отрядам приказываю покинуть помещение. Скоро будет активировано взрывное устройство. Повторяю, всем отрядам немедленно покинуть помещение…

А вот это уже было ещё одной неожиданностью, о которой я не знала до нынешнего момента. Советник намеревался решить проблему кардинальным методом. Не удалось избавиться от Императора так быстро, как ему хотелось, он решил уничтожить неугодных, накрыв их колпаком взрыва. Отличный план, если бы при этом не существовала опасность того, что может пострадать Сид.

Я судорожно соображала, что я могу сделать в этой ситуации, но чувствовала, что драгоценные минуты утекают в никуда, в то время как Дэйррин уже открыл доступ к системе и начал вводить многозначный код активации. Действовать нужно было быстро. Я не могла себе позволить ни секунды промедления. Мой взгляд упал на дополнительный блок питания компьютера, стоящий рядом с креслом Дэйррина.

Я подскочила к креслу и, подняв блок, со всего размаху впечатала его в висок Советника. От неожиданного сильного удара его голова резко мотнулась вбок, и он потерял равновесие. Я оттолкнула его, торопливо вбивая в мигающее поле сенсорного экрана код отмены запуска взрыва, перепечатывая его с экрана маленького передатчика, лежащего на столе. Пальцы порхали над сенсорной клавиатурой почти вслепую. И я надеялась, что не сделала ни одной ошибки, вбивая длинный код.

— Отмена запуска, — равнодушно произнёс автоматический голос.

— Что ты творишь? — я едва успела повернуть голову, как кожу обжёг сильный удар, припечатавший меня челюстью в угол стола.

Рот сразу же наполнился кровью. Я подняла взгляд на Советника, который прикрывал ладонью открытую рану на левом виске.

— Ты лишила нас шанса покончить с этим раз и навсегда!..

Я опёрлась руками о стол, поднимаясь, собрала языком слюну напополам с кровью и плюнула в Советника, замарав его светло-серую униформу:

— Ты ждал этого всю свою жизнь, подождёшь ещё немного. Ты должен дать ему шанс, Дэйррин! Разве об этом вы договаривались? Или ты тоже не держишь своего слова?

Советник тяжело дышал, пронизывая меня ледяным взглядом:

— За эти пару десятков минут, что теперь отделяют нас от возможности следующего запуска взрывного устройства, может произойти очень многое, Тайра. За это время Ларс может успеть пробраться в отсек с капсулой и стартовать оттуда, добравшись до центра резервного управления. Если это произойдёт, он одним нажатием кнопки сотрёт с поверхности Альтернативы большую часть построек.

— Этого может и не произойти, Советник. Ты забыл о своём козыре, находящимся рядом с Императором. Разве не ты сам говорил, что он лишь для отвода глаз будет подавлять сопротивление, а как только представится возможность, убьёт Императора так, чтобы о его участии никто не смог заподозрить? Почему именно сейчас ты хочешь лишить его такой возможности?!

— Я всего лишь хочу покончить с этим как можно скорее, — Дэйррин опустился в кресло, отнимая окровавленную руку от своего виска. — Ты отвоевала для него отсрочку. Но если он не даст о себе знать в ближайшие пятнадцать минут, я вновь активирую взрывное устройство, и на этот раз команду уже нельзя будет отменить.

Я согласно кивнула и села рядом, бездумно глядя на экраны, транслирующие видео с мест сражений. Повстанцы работали быстро и слаженно, уничтожая отряды Императора один за другим. Бионики, усмехнулась я. Император сделал ставку именно на них и оказался пойман в свою же ловушку хитроумным дядюшкой, обведшим его вокруг пальца. И сейчас на моих глазах рушилась система, выстроенная Императором. А всего-то нужно было запустить программу с некоторыми изменениями.

Да, на деле всё было гораздо сложнее, чем на словах, но всё равно эффект был ошеломительным. Советник одержит победу… В этом не было никаких сомнений. Уже сейчас большинство комплексов были подконтрольны повстанцам. В остальных случаях это был лишь вопрос времени. Оставалась лишь одна маленькая проблема — покончить с Императором раз и навсегда.

У нас не было доступа к внутренней системе видеонаблюдения центра управления, мы могли лишь выдвигать предположения на основе обрывочных сведений бойцов, передающих информацию по голосовой связи и транслирующих урывками данные с видеокамер, закреплённых на их шлемах.

Минуты как назло торопливо утекали в никуда, будто время решило убыстриться именно тогда, когда это было нужно меньше всего. Дэйррин словно хищная птица завис над сенсорной панелью с мигающим курсором в ожидании, пока обнулятся последние цифры на таймере обратного отсчёта.

— Для повторного запуска введите код авторизации, — радушно предложила автоматическая система.

Советник начал торопливо вбивать код, поглядывая на меня боковым зрением, держа палец на курке автоматического пистолета, чтобы мне не взбрело в голову кинуться на него снова. И когда до окончательного ввода кода оставалось всего несколько символов, в комнате раздался голос Сида, прерываемый трескотнёй и шипением:

— …в Центре… Операция завершена… убит… Отзовите бойцов… Добраться до капсулы… в условленном месте.

Пальцы Дэйррина застыли в нерешительности над клавиатурой, взгляд его был изумлённым:

— Плохая слышимость. Повторить.

На этот раз речь опять прерывалась, но уже яснее слышалось:

— Император убит… Отзовите бойцов, чтобы дать мне возможность добраться до капсулы. Встречаемся в условленном…

Речь оборвалась шипением, и выйти на связь больше не получалось.

— Не может этого быть!.. — изумлённо произнёс Дэйррин, но тут же собрал себя в руки. — Всем бойцам Центра немедленно отступать. Скоро будет активировано взрывное устройство. Повторяю! Немедленно отступать! Скоро будет активировано взрывное устройство.

— Принято. Отступаем… — то и дело доносилось из динамиков.

Пляшущие изображение с редких видеокамер демонстрировали, что приказ поспешно исполняется, а некоторые группы, только подтянувшиеся к Центру, наблюдали происходящее снаружи.

— Почему связь оборвалась?

Я не могла расслабиться, несмотря на то, что совсем недавно слышала голос Сида, докладывающий об успешном завершении операции.

— Я не знаю, но связь всё время была никудышной из-за «заглушек». Сиду остается только добраться до капсулы и…

Голос Дэйррина утонул в грохоте. Я посмотрела на экраны и увидела, как здание Центра лопается изнутри и разлетается осколками во все стороны, сбивая с ног бойцов, стоящих снаружи.

— Ты же сказал, что не сделаешь этого! — закричала я, понимая, что взрывное устройство всё же было активировано.

— Я не успел ввести код… — потрясённо произнес Дэйррин, глядя на область экрана с мигающим курсором.

Код авторизации так и не был введён до конца.

— Активация исходила оттуда, из Центра…

Можно тысячу раз продумать всё до мелочей, мысленно отшлифовывая грани, выискивая малейшие слабые места в своём плане. Можно продумать десятки, сотни тысяч вариантов… Но в момент, когда наступает неожиданный апокалипсис, все твои планы летят в пропасть, разбиваясь вдребезги, показывая, что то были всего лишь призрачные, хрупкие идеи, а реальность, сука, вот она, держит у твоей глотки остро отточенное лезвие и ухмыляется в лицо, ставя перед фактом свершившегося.

Я обговаривал план с Дэйррином не единожды, зная наизусть час, минуту и место, откуда должен быть нанесён удар, но всё случилось гораздо раньше. Неожиданно громыхнуло где-то вдалеке, а потом ещё и ещё, затрещали сигнальные устройства и средства связи, беспокойно передающие только одно… «Нас атаковали!»

Советник решил выбросить кости на игральное поле гораздо раньше назначенного часа или у него просто не было выбора? Уже не имело значения. Поскольку вокруг начинал бесноваться хаос, а я находился не рядом со своей целью, любимым братцем Ларсом. И теперь мне предстояло отыскать его и закончить начатое, надеясь на то, что между нами не встанут сотни бойцов сопротивления.

Проблема осложнялась тем, что мне нужно было душить противника, не вызывая подозрений, и в то же время запустить в систему небольшой подарок от дядюшки, вирусное программное обеспечение. Дэйррин заверил меня, что понадобится час, а то и больше, чтобы отследить, откуда именно была запущена программа, а значит, я мог остаться вне подозрений и спокойно выполнять свою часть плана.

И я обрадовался, что, возможно, всё закончится скорее, чем мы предполагали. Разумеется, вышло всё с точностью до наоборот. Старый сукин сын Дэйррин солгал мне, скрыв истинное число тех, кто был на его стороне. А уж программа, собственноручно запущенная мной, и того больше, гостеприимно распахнула перед повстанцами почти все заблокированные ранее двери уровней.

Глядя на повсеместно ведущиеся ожесточенные бои, мне хотелось смеяться: Ларса провели, как слепого котёнка. Все его программы, призванные вычислять предателей, сложные многоходовки оказались срубленными на корню гораздо более опытным соперником. В какой-то момент мне даже показалось, что и без моего участия сторонники Дэйррина прекрасно справятся с поставленной задачей. Но потом я ясно представил себе план Центра Управления, осознавая, куда рванёт Император в первую очередь. Я понял, что имеющимися силами Ларсу не одолеть многочисленного противника, рассредоточившего атаку повсеместно.

Разумеется, Ларс будет пробиваться наверх, в уровень с постоянно готовой к отлёту капсулой, оснащённой мощным оружием и сильной защитой. Я действовал на пределе своих возможностей, расчищая путь к Ларсу, засевшему где-то вверху, постоянно пытался выйти с ним на связь, но он безмолвствовал, не отвечая на вызовы. Оставалось только надеяться, что он не успел улизнуть прочь.

Из тех бойцов, что сражались на стороне Императора, я не заметил ни одного бионика. Времени размышлять над этим удивительным фактом не было, я лишь прорубался сквозь толщи тел, понимая, что вышло всё совсем не так, как рисовал в своем воображении Ларс. В том, что он подумывал над данным вариантом развития событий, я даже не сомневался: у него в голове постоянно крутились мысли о повсеместном предательстве, обострившиеся в последнее время до состояния паранойи. Наконец, сквозь трескотню и звуки выстрелов я смог уловить прерывающийся сигнал, исходящий от него. Всего двумя этажами выше… Скоро я буду у цели.

Ларс сидел за толстыми дверьми одного из кабинетов, в окружении нескольких бойцов, часть из которых уже была ни на что не годной, находясь при смерти. А с теми, что ещё могли держать оружие в руках, пытаться продвигаться выше было бессмысленно. Они едва могли шевелить конечностями с разряжёнными автоматами. Светло-голубые глаза Ларса радостно вспыхнули при виде меня, но тут же это мгновенно промелькнувшее выражение радости сменила злость:

— Долго шёл, Пёс! От твоих бойцов мало кто остался в живых…

— А где же твои бионики, Император?

Я краем глаза посматривал на план этажа, прикидывая, как можно быстро и безопасно свалить отсюда.

— Эти ублюдки все время копошились среди нас, как черви в гниющем мясе. Как им удалось проникнуть так далеко, не вызывая подозрений?

Кажется, Ларс спрашивал сам себя и отвечал себе же, кивая головой.

— Им просто удалось подкосить программу, Пёс, вот и всё. От биоников нет никакого толка сейчас. Часть из них отключена, а другая часть сейчас активно сражается на стороне противника…

— Я всегда тебе говорил, что подключать биоников к единой системе управления было плохой идеей. Но ты был так ослеплён возможностью тотального контроля и так самоуверен, что проморгал очевидное. Ладно, хватит трепаться, надо выбираться отсюда.

Я схватил Ларса за шиворот и побежал, отстреливаясь на ходу от бойцов Сопротивления. Времени подсчитывать убитых не было, я просто действовал на автомате, поражая видимые мною цели. Кажется, нескольким пулям всё же удалось задеть меня, да и Ларсу похоже досталось намного: на левом рукаве некогда белоснежной униформы расползалось кровавое пятно.

— Постой! — одёрнул я его. — Впереди группа. Угадай кто? Мать твою, любимые бионики, но уже не подчиняющиеся твоим приказам. Нам нужно действовать слаженно, чтобы у нас был шанс пробраться на следующий уровень. Пробьёмся, а оттуда рукой подать до капсулы.

Я дотянулся до блока управления и одним рывком выдернул его из стены.

— Сейчас я открою двери для отвлечения внимания и вызову огонь на себя, а ты в это время атакуешь их с противоположной стороны. Понятно?

Ларс кивнул, зажимая в руках небольшой автомат. Я дёрнул необходимый рычаг и выкатился навстречу группе биоников, вызывая огонь на себя, ожидая, что Ларс сейчас начнёт отстреливать их по одному… Но вместо этого увидел, как Ларс, сделав пару выстрелов, бежит со всех ног к дверям, едва открывшимся и сейчас плавно съезжающимся обратно.

Похоже, страх выел ему все мозги, заставив поступать опрометчиво, а может, он просто слишком сильно переживал за свою шкуру. Ларсу было плевать, что сейчас мне придётся расправляться в одиночку с небольшим отрядом биоников самого высокого порядка.

Императора всё же заметили и пустили в него короткую очередь, немного замедлившую его движение так, что он успел проскользнуть в самый последний момент в узкое пространство между створок. Но его раненая рука, висевшая безвольной плетью, оказалась пережатой толстыми дверьми.

Я активировал маскирующий режим, отдавая себе отчёт, что он вытянет из меня все последние силы, но иного выбора у меня не было. А после просто отключил свой мозг на время, позволяя телу выполнять свою работу, которую оно знало гораздо лучше меня самого.

Немногим позднее я оглядел лежащих поверженных биоников, чувствуя, что меня самого пошатывает от предельной усталости и местами из ран сочится кровь. Я побрёл к пульту управления, вновь открывая двери. Забавно, но всё это время рука Ларса так и оставалась зажатой между толстенных створок, а у него недоставало мужества, чтобы одним рывком дёрнуть её на себя, покончив с болью.

Едва створки дверей разъезжаются в стороны, Ларс падает ничком на пол, воя от сильной боли. На мгновение я заглядываю в его глаза, подёрнутые мутной пеленой агонии, с прозрачными слезинками в самых уголках и вижу в нём того мальчишку, младшего брата, который ревел до одури, когда впервые сломал руку, а я тащил его на себе до медицинского отсека.

Позже мне здорово влетело от Реннара за то, что не уследил за младшим и потащил его в свои убийственные игры. Я промолчал, что на самом деле идея о перелёте на крыше лёгкого планера, а не в кабине, принадлежала Ларсу, как и десятки, сотни других, что тогда, что сейчас.

Но это мгновенно проскользнувшее в голове воспоминание вытесняют другие, в которых маленький мальчик сменяется самодовольным и циничным мужчиной. Его левая рука висит, держась только на ошмётках кожи и сухожилиях, и я, недолго думая, отсекаю её лезвием ножа, отбрасывая далеко в угол. Ларс оглушительно воет от боли, сквозь стиснутые зубы, и, кажется, не способен даже различать предметы, расплывающиеся перед глазами. Да, братец, я знаю, каково это, плавать в кроваво-красном тумане без ориентиров и надежды выплыть.

— Эй, ты как? — хлопаю его по щеке, приводя в чувство.

— Осталось немного… — шепчет брат бескровными губами. — Последний ангар, и можно взлететь на капсуле. Главное успеть достигнуть резервного центра. Оттуда можно сделать всё, что угодно, и разом переломить им хребет…

Ларс садится на корточки, свесив голову вниз, и сплёвывает на пол красным. Наверняка, прикусил губу или внутреннюю сторону щеки от боли. Поднимает лицо, глядя на меня, и ухмыляется:

— Ты и я вдвоём против целого мира, да? На кого поставишь?

Взгляд Ларса немного проясняется он ищет глазами свою отрезанную конечность с тонким, едва заметным браслетом, способным управлять ошейником на мне. Нет, Ларс, ты не меняешься. Едва придя в себя, ты рыщешь вокруг в поисках заветной кнопочки, которая бы заставила меня плясать под твою дудку.

Ларс цепляется за меня оставшейся кистью и встаёт. Его тело сотрясает крупный озноб, а по вискам катятся крупные капли холодного пота. Он встал прямо, всё еще держась за меня, смотря мне прямо в глаза. В это же время как рука обхватывает рукоять пистолета и медленно поднимает его. Ларс отнимает руку и шарит ею в воздухе, привычно пытаясь нащупать браслет, натыкается на окровавленный обрубок и шипит от боли, отдёргивая пальцы, беспорядочно ныряя ими в карманы униформы в поисках чего-нибудь, что смогло бы задержать меня.

— Ты не сделаешь этого!

Мертвенно-бледное лицо Ларса скривилось от боли, пульсирующей на месте окровавленной культи чуть ниже локтя левой руки.

— Я подключил голосовое управление, позволяющее мне… активировать взрывчатку в твоём ошейнике. Стоит мне произнести пару слов и тебя просто разорвёт на части.

— Ты блефуешь, Ларс. Дэйррин заверил меня, что взрывное устройство настроено только на нажатие кнопочки, которая находится вон в том углу вместе с твоей оторванной рукой.

— Ты… не сделаешь этого…

Ларса ведёт от боли. Голубые глаза стали совсем прозрачными, почти бесцветными, а лицо исказила мучительная агония, которую он не в силах был стерпеть. Это было даже немного забавно. Он так любил истязать других, но на своей шкуре не мог выдержать и десяти минут сильной боли.

— Ты не сделаешь этого, брат…

— Кажется, я просил больше никогда не называть меня так.

Вместе с последними словом я нажал на курок пистолета, который немедленно выдал лазерную струю, аккуратно продырявившую голову Ларса. Лазер выжег его мозги, в этом не было никаких сомнений. Но мне казалось почти невозможным, что я мог сделать это, что задуманное удалось, потому держал палец на спусковом крючке, нагнувшись над телом Ларса, пока не кончился заряд в пистолете. Он был мёртв, без всяких сомнений. Я включил голосовой передатчик, отправив сигнал Дэйррину, окопавшемуся в одном из своих убежищ.

— Плохая слышимость. Повторить! — раздалось на том конце связи.

— Император убит… Отзовите бойцов, чтобы дать мне возможность добраться до капсулы. Встречаемся в условленном…

Сигнал оборвался. Голосовой передатчик мигал красным, сигнализируя о том, что связь потеряна. Оставалось надеяться, что они услышали хотя бы первую часть сказанного. Надо было выбираться и как можно скорее. Совсем скоро повстанцы взломают двери последних уровней и ворвутся сюда. К тому времени меня уже не должно быть здесь.

Я ещё раз посмотрел на тело мёртвого младшего брата. На его лице застыла странная гримаса: один из уголков рта был приподнят, словно он ухмылялся, а глаза до сих пор были открыты и смотрели упрямо вверх. Плевать.

Я переступил через его труп, заметив в самый последний момент, что его правый кулак сжимает что-то. Нагнулся, разжимая окровавленные пальцы и отпрянул: миниатюрный пульт управления, с одной единственной кнопкой и таймером, отсчитывающим даже не минуты, а секунды. Я рванул с места, входя в режим экстренного ускорения, проносясь вихрем через всю комнату, понимая, что не успею, мать его, даже покинуть пределы этого помещения.

— Почему они так медлят, Советник?

Меня трясёт от нетерпения и негодования, при взгляде на рабочих, растаскивающих завалы Центра управления. Казалось, что они едва передвигают конечностями, а техника так и вовсе стоит на месте.

— Спешка в данном случае ни к чему хорошему не приведёт. Император с Палачом во время взрыва находились на уровне, расположенном очень близко к центру взрыва. Их тела завалило обломками здания. Если мы будем спешить, произойдёт обвал. Нам нужно извлечь из-под обломков останки тел всех погибших.

— Для начала нужно выяснить, погибли ли они. Пока мы не увидим тела своими глазами, рано говорить об этом, — зло огрызнулась я, не желая даже думать о том, что Сид может быть мёртв.

— Остаться в живых после подобного взрыва практически невозможно, Тайра, — мягко произнёс Дэйррин.

— Ты сам не уверен в этом до конца, иначе ошейника уже бы не было на моей шее.

— Это всего лишь мера предосторожности, не более, — нахмурился Дэйррин, продолжая наблюдать за растаскиванием завала. Я отрицательно покачала головой.

— Нет, Советник… Или мне стоит уже называть тебя Император? Ты допускаешь возможность того, что всё произошло не так, как ты задумал, потому держишься за последний шанс всё исправить.

— У тебя за последние сутки развивалась паранойя, — устало вздохнул Дэйррин, прикрывая веками глаза.

Начиная со вчерашнего утра ни один из нас не ложился спать, всё время находясь на ногах. Второй день клонился к вечеру, но усталость никак не могла побороть взбудораженное состояние, в котором я пребывала. Меня лихорадило, пальцы рук мелко тряслись, не в силах удержать ни одного предмета, а все мои взоры были устремлены на экран, ожидая извещения о том, что их нашли. Это случилось нескоро.

Ещё несколько бесконечно долгих часов ожидания, по происшествии которых Советник едва не орал на меня во всю глотку, чтобы я не мешалась под ногами и не торопила его рабочих, которые усердно трудились даже в ночное время при свете мощных прожекторов.

— Останки извлечены, — раздался чей-то усталый голос.

— Стой! — окликнул Дэйррин меня, уже находившуюся у двери. — Надень сначала защитную дыхательную маску. Сканирующие устройства показывают, что при взрыве был повреждён токсичный реактор. Для фаэлинов последствия неблагоприятного воздействия могут быть особо губительными.

Я натянула протянутую маску и лёгкий защитный комбинезон, едва не срываясь с места от нетерпения, и прошествовала рядом с Дэйррином в небольшой летательный аппарат, предназначенный для перелётов на короткие расстояния. Он пролетал над обломками огромного здания, над покорёженной, почерневшей от взрыва землёй. Я смотрела на это уродство сверху и не могла поверить, что всего двое суток назад здесь стояло величественное здание, поражающее размахом и архитектурой. Сейчас это была всего лишь серая куча, бесформенная, расползшаяся далеко вокруг эпицентра взрыва.

— Мы обнаружили десятки тел. Некоторые из них не поддаются распознаванию, придётся произвести дополнительные процедуры… — почтительно произнёс бригадир команды рабочих, отодвигаясь в сторону, открывая перед нашим взглядом длинные ряды тел, сложенных ровно, плечом к плечу.

Между рядами сновали терраэны и фаэлины в серебристых защитных костюмах, с сенсорными планшетами в руках, помечали тех мертвых, кого удавалось опознать. Сортировка мертвецов со стороны выглядела словно белёсые фигуры падальщиков кружили над умершими, принюхиваюсь к отчетливому смраду смерти, висевшим над ними в виде копоти, дыма и пыли.

Удручающая картина и долгая дорога, которую предстоит преодолеть, чтобы отыскать мёртвого Императора и живого Палача. Иного развития событий я не предполагала. Разве мог он, тот, кому по силам смести все преграды, быть мёртвым? Я не могла представить себе его сильное тело лежащим бездыханным в этой серой пыли, с остекленевшим взглядом. Не могла допустить даже малейшей мысли об этом. Всё, что угодно — ослаб, находится без сознания или сильно ранен, не может передвигаться… Но только не смерть. Его самого прозвали Смертью, разве ему было не по силам справиться с ней?

Я осторожно шла между рядами, стараясь не задеть мертвецов, не останавливаясь подолгу взглядом ни на одном из них, а за мной тенью следовал Дэйррин, так же высматривая тех, кого мы искали.

— Постой, нам туда, — Советник дёрнул меня за локоть и повернул направо. — Рабочие опознали тело Императора.

В груди всколыхнулось радостное предчувствие. О том, другом, не было сказано ни слова. И я, окрылённая надеждой, поспешно перешагиваю через лежащие на пути камни и невысокие насыпи обломков здания, направляясь к рабочему, подающему сигналы ярко-оранжевой дымовой шашкой. Он почти сразу же отходит в сторону, открывая вид на двоих, лежащих рядом. И меня скручивает, словно от сильного удара под дых.

Всё то, что я вижу перед собой — невозможно, это чья-то изуверская фантазия, застилающая глаза маревом. Но реальность давит сверху, бьёт по голове и пригибает вниз к земле. Провожу руками по холодной коже скрюченных в предсмертной агонии знакомых мне сильных пальцев, чувствуя под подушечками пальцев мелкую пыль и камешки.

Сжимаю их в руке, чувствую, как они царапают, впиваются в кожу, пронзая пониманием произошедшего. И это неправильно, больно и неправильно. От того, что тело одного по какой-то насмешке напоминает крошево с почерневшей кровью и раздробленными ногами, в то время как тело второго выглядит так, словно он прилёг отдохнуть.

Я перевожу взгляд на это идеальное лицо с посмертным оскалом и открытыми глазами, чуть помутневшими, присыпанными мелкой каменной крошкой, и содрогаюсь. Если бы не аккуратная прожжённая дырка в его черепе, можно было бы подумать, что Император всё ещё жив и сейчас поднимет руку, отряхнув грязь с лица с издевательской усмешкой на губах. Словно он, даже будучи мёртвым, сумел одержать победу, оставив всех нас далеко позади плестись в пыли.

И это до того чудовищно и несправедливо, что мои руки сами тянутся к каменному блоку, лежащему рядом с телами, поднимают его и опускают на лицо мёртвого Императора. От первого удара слышится только хруст и немного вдавливается носовой хрящ. Мне кажется этого мало, я вновь поднимаю камень и с силой бросаю его вниз.

Ко мне бросаются рабочие, пытаясь оттащить меня, но их останавливает окрик Дэйррина. Он спокойно наблюдает за тем, как я превращаю в кровавое месиво лицо его младшего племянника, как под ударами тяжёлого камня проламываются кости черепа, вминаясь внутрь, мешая мозг с кровью.

Мои перчатки давно окрасились тёмной кровью, пальцы с обломанными ногтями скользят по поверхности шероховатого камня, тщетно силясь поднять его ещё раз. Крупный озноб сотрясает тело, но мне кажется, что сделанного мало. Хочется остервенело бить этим камнем до тех пор, пока всё вокруг не затопит чёрно-красным, пока весь воздух не пропитается тяжёлым запахом смерти.

— Довольно, — мне в плечо впиваются пальцы Дэйррина, — он мёртв, Тайра.

— Этот сукин сын недостаточно мёртв, — едва шевелю губами, не отрывая взгляда от кровавого месива.

— Они оба мертвы. Пойдём, нужно дать рабочим завершить начатое. Тела рассортируют и будут готовить к утилизации.

Сортировка, утилизация… Что за чушь он несёт? Словно речь идёт об отбросах, годных лишь для того, чтобы быть отправленными на мусорную свалку.

— Ты же можешь исправить это…

Глаза Дэйррина на миг округляются от непонимания. Потом он переводит взгляд на мертвого Сида и обратно на меня, качая головой:

— Я не властен над смертью, Тайра.

— Ты лжёшь! Лжёшь! Лжёшь!

Советник крепко хватает меня за плечи и встряхивает:

— Уже слишком поздно, понимаешь? Если бы прошло всего несколько часов, ещё можно было бы надеяться, что удастся сделать хоть что-нибудь. Но сейчас нет ни малейшего шанса.

— Ты лжёшь! — я без конца повторяю эту фразу.

Чудовищная правда не умещается в моей голове, она ворочается внутри, остервенело бьётся в стенки черепа, пронзая его болью. Словно там, под кожным покровом и костьми кто-то закручивает вентиль по сорванной напрочь резьбе. Он не выдерживает и срывается, и я лечу вслед за ним, ударяясь о множественные преграды, вниз, разбиваясь о камни и истекая кровью.

Я отказываюсь верить в произошедшее до последнего момента, сидя на земле до самого рассвета, пронзающего небосвод своими холодными лучами, разгоняющего ночную хмарь. Лучи чужого солнца равнодушно скользят по телам, освещая их, подсвечивая правду и выставляя её напоказ.

От земли тянет мёртвым холодом. Здесь, на этой Альтернативе так холодно и чуждо, что хочется выть, раздирая глотку. Но вместо этого я просто сижу, как каменное изваяние, без малейшего движения, наблюдая за тем, как тело мёртвого Сида погружают в закрытый контейнер.

— Что дальше? — собственный голос кажется чужим.

— Предстоит сделать очень многое, — мгновенно отзывается Советник.

Я до сих пор продолжаю его так называть, хотя теперь придётся привыкать величать его Императором.

— Ларс не просто активировал взрывное устройство, находящееся в Центре управления, одним нажатием кнопки он уничтожил ещё с десяток комплексов, а некоторые зоны…

— Я спрашиваю не о том, — бесцеремонно перебиваю. — Что будет с… ними дальше?

— Тела… сожгут, — медленно отвечает Дэйррин. — Сегодня вечером. У тебя будет время проститься, если тебе этого хочется.

Я равнодушно пожимаю плечами. Мне кажется нелепым и лишённым смысла шептать слова напутствия. Я поднимаюсь и медленно бреду назад, к летательному аппарату, чувствуя, что часть меня так и осталась сидеть на том самом клочке холодной земли, пропитанной его кровью, будучи навсегда прикованной к нему.

Спустя некоторое время.

Я иду пешком от самого начала взлётной площадки, отмечая для себя насколько какими быстрыми темпами продвигается строительство. Здания растут с ошеломляющей скоростью, естественная скудная растительность Альтернативы, что присуща этой местности, вытесняется деревьями и кустарниками, привычными на Фаэле или Терре.

Прекрасный процветающий мирок, если бы не полупрозрачный купол, виднеющийся вдалеке на горизонте. С одной стороны меня разъедает чёрное злорадство от того, что терраэнам не удалось осуществить свои мечты по поиску нового дома так, как им того хотелось.

Едва ступив ногой в чистый, открытый для них мир, они умудрились загадить часть его своей цивилизацией. Заражённая токсичными выбросами территория сейчас является мёртвой отчуждённой зоной, накрытой полупрозрачным куполом, под которым виднеется чёрное безжизненное пространство. Нет, разумеется, ведутся работы по ликвидации последствий взрыва, но пройдёт ещё не одно десятилетие, прежде чем можно будет без опаски разгуливать по ограждённой зоне.

С другой стороны я понимаю, что в этом нет вины отдельно взятого терраэна или фаэлина, что страдает только уникальный живой мир… А мы, те, кто в силах исправить содеянное, должны постараться сделать для этого как можно больше. И для себя в том числе. Оказывается, можно жить, не выплёскивая чёрное, разъедающее душу отчаяние, а направлять его в созидательное русло, обманывая ли себя или пытаясь найти новый смысл, точно не знаю.

Но что-то в этом есть. Временами только становится тошно видеть хотя бы одного из терраэнов, ныне здравствующих и процветающих. Тогда я просто сажусь в летательный аппарат и нарезаю круги над пустым пространством, пока ещё не освоенным терраэнами. Кружу до тех пор, пока не начинает мигать красная лампочка, предупреждающая о том, что топливо уже на исходе и необходимо возвращаться.

Иногда меня посещает мысль, что можно махнуть рукой на предупреждения автоматической системы и, откинувшись в кресле, закрыть глаза, дать себе шанс прекратить затянувшуюся агонию. Но, похоже я слишком труслива, чтобы прервать свою жизнь или то её бледное подобие, доставшееся мне взамен. Я неизменно возвращаюсь обратно, давая себе обещание, что в следующий раз, когда меня вновь накроет, мне хватит смелости сделать шаг в пропасть.

А внутри тихо смеётся внутренний голос, нашёптывающий голосом Сида: «Для этого ты слишком сильно боишься падать, птичка…»

Я грустно улыбаюсь: он был прав. Впрочем как и всегда…

Я стараюсь задвинуть тоску и сожаление на второй план, автоматически передвигаю ноги по ровной поверхности мощёной дорожки, по обе стороны которой раскинулась зелёная лужайка. Среди длинных плоских листьев виднеются крупные цветки почти всех оттенков сиреневого: от глубоких фиолетовых до аметистово-синих и нежно-розовых. Земля немного влажная от недавно прошедшего дождя, и в свежем воздухе отчётливо слышится аромат цветов. Я вдыхаю его, пробуя на вкус: сладковатый, цветочно-пудровый. Вместе с воздухом, наполненным озоном после прошедшего дождя, он наполняет лёгкие, расправляет их и заставляет вдыхать ещё и ещё.

— Что это за цветы? — жестом подзываю молодого парнишку, ухаживающего за аккуратными клумбами. Помнится, когда я была здесь чуть больше двух недель назад, по обе стороны тропинки была лишь зелёная поросль, больше напоминающая густую траву.

— Ирисы, госпожа, — с почтением отвечает служащий, мгновенно отыскивая знаки отличия на нагрудной эмблеме.

«Мне нравится вкус и запах твоего страха. Свежий, чуть сладковатый. Так пахнут ирисы после дождя…»

В голове слова проносятся слишком быстро, отдаваясь резью во всём теле. Я ускоряю шаг, стремясь быстрее добраться до небольшого здания, что отвёл себе для отдыха нынешний Император Дэйррин. Но повсюду, куда бы я ни кинула взгляд, колышущееся море синеватых, фиолетовых цветов, испускающих этот аромат. Он преследует меня даже тогда, когда я захлопываю за собой дверь, врываясь внутрь помещения вместе со мной. Я ещё раз оглядываюсь на это огромное поле, засаженное десятками видов одних и тех же цветов, чувствуя горечь.

— Ты чем-то взволнованна? — Дэйррин неслышно подходит и встаёт рядом со мной у огромного панорамного окна во всю стену, с улыбкой смотря в том же направлении, что и я. — Они восхитительны, правда?

Сейчас, когда поблизости нет никого из других подданных, я могу позволить себе ограничиться лишь лёгким приветственным кивком, не склоняясь в глубоком поклоне.

— Их не было здесь в прошлый раз.

Я неприязненно смотрю на цветы и отворачиваюсь.

— Были, — с лёгкой улыбкой возражает Дэйррин. — Просто не цвели. Я рад, что они смогли прижиться. Не все культуры приживаются одинаково хорошо, несмотря на прилагаемые усилия.

Я согласно киваю и предпочитаю сосредоточиться на докладе о состоянии далёкого плоскогорья, ныне активно осваивающегося терраэнами. Мне пришлось провести там почти три недели, руководя изначальным процессом. Я покинула объект только после того, как убедилась, что всё идёт согласно намеченному плану.

— Отлично, ты проделала хорошую работу, можешь отдохнуть и немного развлечься.

— Я не устала…

Я морщусь, ожидая, что скоро последует очередное завуалированное наставление о том, что стоит обратить внимание на очередного подающего надежды и прочее…

Новый мир, выстраиваемый терраэнами на месте пустой, не заселенной разумной жизнью Альтернативе, всё же развивался и шёл вперёд. Конечно, не обошлось без трудностей. Особенно поначалу, когда оказалось, что Ларс одним нажатием кнопки подорвал несколько важных комплексов, активировав реакторы с токсичным веществом.

Только что отстроенные заселённые жилые площади и важные объекты оказались разрушенными до основания, часть территории заражена… А те, кто слишком сильно устал от многолетнего перелёта, взбунтовались против того, чтобы оставаться дальше на Альтернативе, выдвигая предложения перебросить всё на Фаэлу, находящуюся в манящей близости. Мне было интересно, как подавит волнение Дэйррин.

В моём воображении рисовались картины правления предыдущего Императора. Жестокое подавление, показательные казни и бесконечная чистка рядов неугодных. Дэйррин поступил иначе. Ввсе ярые противники исчезали тихо и без лишнего шума. Просто в один прекрасный момент их не оказывалось на привычном месте, и никто не знал, что с ними стало.

А я знала… Не зря же лаборатории учёного работали на полную мощность, активно пытаясь решить проблемку, возникшую с их цивилизацией ещё на родной планете. Иногда я начинала думать, что взамен психопата с манией одержимости собственной персоной терраэнам достался Император, настолько любящий свою расу, что был в состоянии пожертвовать не одной тысячей её представителей ради будущего благоденствия.

Впрочем, труды Дэйррина дали свои результаты. Волнения быстро сошли на нет, и моей родной Фаэле в ближайшем будущем не грозила участь разменной монеты для игрищ терраэнов. Дэйррин был категорически против подобного, постоянно повторяя, что на судьбу одной цивилизации достаточно одного уничтоженного мира, взамен которого они должны воздвигнуть новый.

А наилучшим доказательством того, что это им удаётся, стало рождение первого терраэна, зачатого женщиной, ранее неспособной к этому. Словно над всей Альтернативой раскинулся огромный торжествующий клич: «Плодитесь и размножайтесь!»

Все, без исключения. Даже полукровки перестали быть экзотической редкостью. Пытливый ум Дэйррина существенно упростил процесс, сделав возможным искусственное вынашивание плода успешным в большинстве случаев.

В приоритете оказались программы поддержки семей и прочая возня по восстановлению численности терраэнов. Вот только меня это мало заботило. Я не собиралась связываться с кем-либо из активно предлагаемых Дэйррином: терраэн или фаэлин, неважно. Мне было плевать на эту сторону вопроса.

— Ты слишком сильно зациклена на прошлом, — усмехнулся Дэйррин, разглядев упрямо-отрешенное выражение на моём лице. — Скажи, что было хорошего тогда? Я знаю твою историю…

«Я знаю твою историю…» — сказал он так, словно смог влезть внутрь меня и посмотреть на ситуацию изнутри меня.

«Разве было что-то хорошее тогда?» — спрашивали холодные глаза Дэйррина.

Не сомневаюсь, что он выпотрошил всю систему, добыв необходимые сведения, чтобы досконально узнать, какие именно отношения связывали меня с Сидом. Да и без того он сам видел и знал немало.

Разве на почве, изначально отравленной насилием, пропитанной страхом, могло возникнуть что-то хорошее, стоящее того, чтобы хвататься за него даже по происшествии почти двух лет?

Дэйррин ни разу не произнёс этих вопросов вслух, но я читала их в его глазах и в немного настороженной позе. Я отвернулась, не в силах вынести испытующего взгляда, предпочитав отмолчаться как и всегда.

Я не собираюсь никому ничего доказывать или убеждать в том, что даже среди грязи, страха и насилия иногда могут пробиться ростки чего-то большего, чем животная похоть и страстная одержимость… Что иногда одно чувство способно изменить судьбу не единственного живущего, но помочь десяткам тысяч других повернуть в ином направлении, просто сделав его возможным.

Они были обречены, все до единого. Проклятая паранойя и неуёмная жажда контроля Ларса привели бы к тому, что он в бесконечных чистках рядов извёл бы целую цивилизацию, окружив себя подобием жизни, бездушными биониками, беспрекословно подчиняющихся приказам. Можно было сказать об этом прямо, заставив Дэйррина признать очевидное, но я не стала этого делать сейчас, как и не буду говорить об этом впредь.

— Почему именно ирисы? — устало спросила я. — Разве мало других цветочных культур?

— Потому что над выведением сортов, способных цвести дольше обыкновенных, трудилась женщина, дорогая моему сердцу. До того, как на неё упал взгляд Реннара. После этого от неё прежней мало что осталось, а многие проекты так и не были закончены ею…

Взгляд Дэйррина изменился, блуждая по синеватым лепесткам цветов, словно ища в них призрак любимой. Мы стояли перед прозрачной стеклянной преградой, отделяющей нас от моря цветов.

И поймав на стекле часть отражения нас двоих, я поняла, что каждый из нас сломлен по-своему. Но если меня это море цветов заставляло изнывать от тоски и наполняться ядом сожаления, то Дэйррину оно придавало сил жить дальше. А вот я бы не смогла.

Теперь точно понимаю, что не смогу практически каждый день видеть это марево всех оттенков синего и фиолетового, не испытывая злости. Уже сейчас я осознавала, что ненавижу каждый росток по отдельности, и не смогу удержаться долго от того, что бы своими руками не извести их все до единого.

— Я принял решение перебросить тебя на другой объект, — нарушил молчание Дэйррин. — Ты больше всех ратовала за разумное вмешательство в облик планеты и максимальное сохранение уникальных уголков природы. Так что будет правильным назначить руководителем проекта именно тебя. Чем быстрее ты приступишь к выполнению обязанностей, тем лучше.

Я согласно кивнула, радуясь тому, что в скором времени буду находиться далеко отсюда.

— На месте будущего строительства возведён пока всего один жилой комплекс и лаборатория. Ты можешь отправляться уже сегодня вечером, если ничто иное не держит тебя здесь. Все данные для перевода уже готовы, — Дэйррин выдержал небольшую паузу и продолжил. — На первое время я выделил тебе в команду одного терраэна, который составит тебе компанию на время перелета и будет заниматься исследовательской работой под твоим начальством. Мне кажется, вы с ним найдёте общий язык.

— Что, опять пророчишь мне кого-то в спутники жизни, Дэйррин? Не надоело?

— Почему ты так злишься? Если он придётся тебе не по вкусу, ограничишься деловыми отношениями.

Лёгкая усмешка играла на тонких губах. А меня не радовала одна только мысль о том, что придётся находиться с кем-то в тесном брюхе капсулы на протяжении нескольких часов полёта, а после ещё и жить с ним под одной крышей, поскольку жилой комплекс в том секторе был единственным.

— Я могу отказаться от твоего предложения?

— Разумеется, нет! — в голосе Дэйррина послышалась сталь. — Это приказ. Насчёт терраэна можешь не переживать. В качестве рабочей силы вас будут сопровождать бионики, подконтрольные тебе. А если ты почувствуешь угрозу своей безопасности, можешь смело пристрелить наглеца. Я тебе разрешаю. Конечно, будет непросто заменить его кем-то столь же компетентным в некоторых вопросах, но проект важнее межличностных распрей.

— Не сомневайся, что не премину воспользоваться оружием, в случае нужды.

Так легко было говорить об этом, ощущая привычную тяжесть автоматического пистолета на поясе. Хотя раньше я даже лезвие ножа отбрасывала в сторону с мыслью о невозможности причинить кому-то боль.

Мне нет нужды долго собираться. Всё необходимое аккуратно упаковано в небольшие контейнеры, загружаемые биониками в нижний отсек летательного аппарата. Дэйррин обещал появиться перед планируемым часом отлёта, проинструктировав меня напоследок и вручив особо ценную информацию лично.

Я слоняюсь без дела по опустевшему ангару, поглядывая через огромные окна в сторону аппарата, по форме напоминающего хищную птицу. Мне доложили, что мой спутник уже внутри, явился на час раньше оговорённого времени и терпеливо дожидается меня, ничем не выдавая своё присутствие. Я тяну до последнего, то и дело поглядывая на циферблат передатчика.

Время старта наступит через несколько минут, и я считаю, что этого достаточно. Спокойно поднимаюсь по трапу, ныряя в брюхо аппарата, проходя по узкому коридору серого цвета, замечая в глубине рубки управления высокую мужскую фигуру, стоящую спиной ко мне. Взгляд скользит по коротким чёрным волосам и крепким широким плечам, спускаясь ниже.

Меня передёргивает от одной мысли, что сложением этот терраэн мне напоминает Сида. Большие ладони мужчины спокойно покоятся на панели управления, а возле левой руки лежат срезанные ирисы, запах которых едва ощущается в воздухе рубки. Злость закипает мгновенно. Я сглатываю и касаюсь рукой автоматического пистолета, словно ища у него поддержки, делаю пару шагов навстречу.

— Я — Тайра, а ты можешь выкинуть свой никчёмный букетик сразу же. Терпеть не могу ирисы и всё, что с ними связано.

Мужчина молчит, застыв без движения, словно ожидает, что я подойду ещё ближе. Именно это я и делаю, поскольку замечаю, что мужчина стоит у кресла главного пилота, а не у второго кресла, как полагается подчинённому.

— И рекомендую освободить территорию, причитающуюся мне по чину. Займи положенное тебе место, перелёт будет долгим.

Между нами остаётся всего несколько шагов… Мужчина начинает медленно поворачиваться лицом ко мне. Мой взгляд сразу же фиксирует знакомые до боли очертания лица, потом ухватывается за широкие прямые брови, сошедшиеся у переносицы, от того, что он хмурится. Мой взгляд цепляется за подбородок и красиво очерченные губы.

В голове разрывается оглушительный снаряд, отдающийся сильным звоном в ушах, но разум упрямо сопротивляется, отказываясь принять увиденное. Я застываю на месте и выхватываю пистолет, направляя его в грудь мужчины:

— Раньше ты не хваталась за оружие при первой же возможности, птичка!..

Знакомая усмешка, приподнимающая левый уголок губы чуть выше, чем правый. Но он не может быть Сидом!

— Стой на месте, — замечаю, что пальцы немного дрожат, удерживая курок и силюсь вспомнить имя терраэна, что было указано в сопроводительной документации. — Мне разрешено применить оружие, Донат, если что-то покажется мне сомнительным. И мне не нравится то, что я вижу перед собой.

Мужчина не останавливается. Он шагает прямо ко мне, упёршись грудью в дуло заряженного пистолета. Он нависает надо мной тёмной тенью и выдыхает низким, чуть хрипловатым голосом:

— Можешь завершить начатое ещё тогда, пару лет назад, если тебе этого хочется. Но смотри не передержи палец на спусковом крючке. У этой модели пистолетов есть одна очень неприятная особенность. Их быстро переклинивает, если обращаться с ними неправильно.

Надо сделать хоть что-то, но я стою без движения, вдыхая воздух, внезапно ставший тяжёлым и горьким настолько, что не протолкнуть его в лёгкие. Он застыл комком у самой глотки и с силой давит на неё, лишая возможности дышать. А тот, кто зовётся Донатом или является им на самом деле, аккуратно перехватывает пистолет, разжимая мои онемевшие пальцы, и отбрасывает в его сторону, прижимая к себе, обхватывая моё лицо крупными ладонями.

Он приближается к моему лицу и останавливает неподвижный взгляд чёрных глаз на мне, вбирая меня целиком, поглощая, затягивая в знакомый тёмный омут, на дно. Вижу отражение самой себя, уменьшенной в сотни раз, в центре его зрачков, а вокруг плещется боль и тоска, переливающаяся через край, от которой хочется выть.

Знакомая, сука, потому что она выгрызала меня изнутри всё это время, сливая все дни в один, наполненный движением по дороге, усеянной битым стеклом. Шаг… И остриё впивается под кожу, заставляя тело истекать кровью, почти чёрной, отравленной настолько, что позади не остаётся ничего, кроме выжженного пустого пространства. Я читаю это в его глазах и вдыхаю знакомый запах, но всё же…

— Ты же умер… Я видела сама. Тебя сожгли.

— Ты видела только то, что захотел показать тебе Дэйррин на экране транслятора…

Ровный голос без упрёка, просто констатация факта. Да, я не присутствовала там лично, заперлась как последняя трусиха в комнате, глядя на происходящее через экран. А мужские ладони тем временем скользят ниже, поглаживая подушечками пальцев шею, зарождая знакомые и уже почти забытые ощущения, когда от малейшего касания легко-легко начинает кружиться голова и тело будто звенит под сильными руками.

Всё так знакомо и понятно, кроме одного: он был мёртвым. Он лежал холодным трупом с раздробленными ногами и руками, выгнутыми под неестественным углом. Я хочу забыться в его крепких объятиях, но мне нужно знать, как такое возможно. И он, словно чувствуя вопросы, теснящиеся в моей голове, отвечает:

— Всё должно было произойти немного иначе. Я бы сделал то, что положено, и стартовал на аварийной капсуле, разбив её где-нибудь неподалёку, инсценировав собственную смерть и отсидевшись в условленном месте некоторое время, чтобы все поверили, что Император и его верный Пёс мертвы. Но хитрый сукин сын одержал верх и на этот раз, так что я действительно был мёртв.

— Дэйррин сказал, что это невозможно…

Мой голос звучит глухо от того, что я лбом упёрлась в его грудь, будучи прижатой к его телу.

— Невозможно, да-а-а… Но я же под завязку напичкан модификациями, в том числе и ускоренной регенерацией, так что максимальный срок, допустимый для того, чтобы вернуть кого-то к жизни в моём случае был увеличен. Вот такой сюрприз от младшего брата. Кое-где он всё же просчитался…

— Я вижу, что ты уже познакомилась с Донатом, — раздаётся чуть насмешливый голос Дэйррина позади меня. Сид нехотя разжимает объятия так, чтобы я могла повернуть лицо в сторону вошедшего, но не отпускает меня.

— Ты всё это время врал мне! — я разъярённо смотрю на Дэйррина, пребывающего в ледяном спокойствии.

— Не врал, всего лишь скрывал часть правды. Невозможно не замараться, помнишь? Тем более, что не настолько уж велика была доля информации, скрытая от тебя.

Дэйррин переводит мгновенно похолодевший взгляд вверх, на Сида:

— На самом деле большую часть времени тебя было трудно назвать живым. Да, мы договаривались, но я тянул до последнего, не собираясь исполнять обещанное, если бы не видел, как убивалась по тебе эта маленькая птичка. Словно потеряла часть себя и не может найти, чем заполнить огромный недостающий кусок. Кто знает… Вдруг, если ей удалось разглядеть в тебе нечто хорошее, ты достоин жить.

Дэйрринн замолкает на секунду и вновь продолжает, не давая возможности вставить хотя бы слово:

— Восстановление повреждённого организма заняло довольно большой промежуток времени. Ему, в буквальном смысле, пришлось заново учиться владеть своим телом. Конечно, передовые технологии огромное подспорье, но всё пустое, если бы за этим не стояла жажда жизни. А ему хотелось жить, Тайра…

Всё становится на свои места от его слов: почему Дэйррин отказался снимать ошейник с маской с лица Палача, объяснив это тем, что ему не удалось разобраться с механизмом… Все эти его проекты, засекреченные и скрытые от глаз посторонних. Но есть ещё кое-что, я расстёгиваю молнию униформы Сида, ожидая обнаружить татуировку, довольно узнаваемую, на мой взгляд. Но её там нет. Ничего, что бы указывало на то, что именно Палач сейчас стоит здесь.

— Она была слишком приметной… — замечает Сид, накрывая мою ладонь своей. — Дэйррин был так любезен, что избавил меня от неё. Наверняка, зрелище было захватывающим. Освежеванная туша со снятой кожей. Ты сделал это сам, дядя?

— Разумеется. Я не привык перекладывать на чьи-то плечи столь щепетильную работу, — в том же подчёркнуто-любезном тоне отзывается Дэйррин. — Я бы с радостью лишил тебя множества модификаций, если бы это не грозило тем, что твой мозг, и без того перенесший запредельные нагрузки, не выдержал бы. Но я надеюсь, что ты не станешь применять их без особой на то нужды.

— Переживаешь за своё Императорское кресло, дядя? Можешь быть спокойным: твоя задница будет сидеть на нём так долго, как тебе того захочется. Меня никогда не интересовала делёжка власти.

Сид усмехается, глядя прямо на Дэйррина. Нет, он всё тот же, со своей грубовато-наплевательской манерой высказывать свои мысли, словно насмехается над собеседником.

— Тогда я буду считать, что выполнил свои обязательства целиком и полностью, — замечает Дэйррин с лёгкой улыбкой и уходит, оставляя нас наедине.

Я всё еще не могу до конца поверить в реальность происходящего, напряжённо вглядываясь в лицо Сида. Но его руки, ныряющие под ткань униформы и жадные губы, впивающиеся в мои требовательным поцелуем, убеждают меня в обратном.

— У нас назначен вылет… Прямо сейчас… — шепчу я в перерывах между поцелуями. Сид дотягивается до панели управления, нажимая кнопку закрывания люка:

— Плевать, подождут.

— Ты сумасшедший!..

Я едва успеваю выдохнуть перед тем, как Сид прижимает меня к себе, исследуя тело будто впервые. Он смотрит на меня пьяным, горящим от возбуждения взглядом.

— Да-а-а, а ты только поняла, Тааайра? — дразняще тянет гласные имени. — Я болен тобой навсегда…

Вместе с захлопнувшейся дверью сознание накрывает острой волной стремления сократить оставшееся расстояние между телами так, чтобы между ними не осталось ни свободного пространства, ни лишних слоёв одежды. Прикосновения рук красноречивее любых слов, как и нетерпеливое сближение разгоряченных тел, жадно льнущих друг к другу.

Голодные до остервенения поцелуи, сталкивающие лбами и языками, вызывают дрожь во всем теле. Вслед за его губами еще больше дразнят и терзают каждый сантиметр обнаженного тела пальцы, нещадно сминающие кожу, на месте которых оказываются то мягкое касание языка, то сильный прикус зубов. В этом весь он, нетерпеливый, настойчивый, заражающий своей страстью так, что вокруг не остаётся ничего другого, кроме нас двоих. В целом мире.

Я не могу понять, где я нахожусь. Глаза выхватывают отдельные кусочки картины, а мозг долго соображает, что с ними сделать, пытаясь собрать их воедино. Получается с трудом и не сразу. Но всё же я начинаю привыкать и заставляю его ворочаться, работать, перерабатывать информацию и он, словно нехотя, с ленцой, всё же разгоняется, поначалу медленно и отдельными рывками, потом постепенно выравнивает ход и уже набирает обороты, выдавая более-менее ясное полотно происходящего.

Я лежу на огромной кровати в комнате, с кучей медицинских приборов, боковым зрением замечаю биоников, смотрю прямо перед собой и вижу Дэйррина. Мне неудобно смотреть, хочу приподняться или хотя бы повернуть голову, но не могу. Блядь, что со мной? Я не чувствую вообще ничего, только изнутри поднимается тошнотворная волна и заставляет меня открыть рот. Меня трясёт и выворачивает наизнанку, я захлебываюсь в своей собственной блевоте и желчи, но хуже всего то, что я не могу поделать ровным счётом ничего.

Я жив… И я знаю это, но моё тело мне не принадлежит. Оно как безжизненный, отрезанный от меня самого кусок бесполезного мяса. Дэйррин наблюдает за мной, потом лениво бросает двум бионикам, стоящим по обе стороны кровати:

— Поднимите его.

Наверное, я должен был почувствовать прикосновения их сильных рук, но не чувствую ничего. Мир просто переворачивается передо мной.

— Поставьте на пол и отпустите.

Бионики послушно выполняют команды. Ещё бы, бездушные и безвольные твари, подобие жизни. Они — всего лишь машины, и ничего больше. Бионики отпускают меня и отходят. И в это же мгновение я лечу вниз, на пол, утыкаюсь носом и слышу хруст сломанного хряща, но не могу даже повернуть голову. Вижу только кончики острых носков ботинок Дэйррина, прохаживающегося неподалёку.

— Поднимите и приведите его в порядок, восстановите сломанный нос. Действовать согласно программе реабилитации до следующих моих указаний.

Дэйррин уходит прочь, а меня поднимают и начинают растирать, словно младенца, укладывают в восстанавливающую капсулу, вынимают и вновь подсоединяют к многочисленным трубкам. И так день изо дня.

Я — ничто, овощ, не способный даже задницу себе подтереть. Через некоторое количество дней опять возвращается Дэйррин, требуя результаты отчётов, рассматривает многочисленные графики и таблицы, прокручивает данные сканера и только после этого переводит взгляд на меня.

— Это уже не в первый раз. Каждый раз ты выныриваешь на поверхность, будто впервые, ненадолго зависаешь в реальности и вновь впадаешь в беспамятство. Твоё тело целиком и полностью в порядке, но твой мозг будто отторгает его. Он словно одержимый суицидник, пытается покончить с собой, отказываясь функционировать и принимать на себя руководящую роль.

Что за хрень он несёт? Я всё чувствую с точностью до наоборот. Я заперт внутри собственной черепной коробки, изнывая от бессилья. Но моё тело, как ленивая сука, не желает пошевелить и пальцем. А Дэйррин, стоящий передо мной новый император, знающий больше прочих о физиологическом устройстве кого бы то ни было, просто отказывается нажать на нужную кнопочку или вколоть нужный транквилизатор.

Но всё, что я могу — это просто метать на него взгляды, полные ярости. Даже новорождённый младенец способен на большее, чем я. Он может орать и сучить в воздухе крохотными ручками, он может сосать грудь и корчиться, а я не могу ничего.

Дэйррин садится на высокий стул у моей кровати и долго смотрит на меня испытующим взглядом, потом откидывает в сторону тонкий планшет и скрещивает руки на груди:

— А знаешь, мой дорогой племянник, что ты больше всего похож на свою мать? Глазами. Особенно сейчас, когда смотришь на меня так озлобленно и яростно, сгорая от бессилья. Она и сама смотрела на мир так же, после того как Реннар прибрал её к своим рукам. Она не могла поделать ничего с этим или просто убедила саму себя, что так оно и есть, сгорала от ненависти ко всем, пока не решила покончить с собой.

Дэйррин замолчал на некоторое время, а потом продолжил:

— Кто бы мог подумать, что страх всей империи, Чёрный Палач, может быть вот таким безвольным, мягкотелым, ни на что негодным куском, не способным даже на то, чтобы переваривать синтезированную пищу. Когда тебя покормили? Полчаса назад или около того? Значит, скоро начнётся чудесное представление…

Кормили… В глотку ввели шланг и запустили по нему какую-то безвкусную жижу, накачивая ей меня. И сейчас словно по команде эта отвратительная субстанция начинает продвигаться наверх, к глотке, исторгаясь из меня.

— Переверните его на бок, чтобы не захлебнулся, — говорит Дэйррин.

Бионики послушно выполняют команду, переворачивая меня на левый бок. Теперь я не вижу ничего перед собой, кроме серо-коричневых стен, с металлическими шкафами и многочисленными приборами.

— Знаешь, Сид… Меня интересует только одно… Что бы сделала минутой раньше твоя любимая игрушка? Кинулась бы спасать тебя, бережно отирая рвоту с твоего лица, или просто стояла бы и смотрела, как ты подыхаешь, захлёбываясь собственной блевотой? Я не уверен в том, что правильным окажется первое предположение. Она так сильно изменилась…

От его слов меня изнутри насквозь пронзает раскалённый прут, принимаясь ворочаться там и перемалывать всё в кровавое месиво.

— Продолжайте действовать согласно программе реабилитации. Если объект не покажет признаков улучшения к указанному предельному сроку, утилизируйте.

Всё. Больше ничего. Меня разрывает на части, будь я в своей привычной форме, просто сжал бы его тщедушное горло одной рукой, но я всего лишь немощный отброс. Стой, сука, скажи мне ещё хотя бы одно слово! Я хочу знать, что с ней, и где она находится, я просто хочу знать, что где-то здесь, на Альтернативе, она передвигается по её поверхности и дышит полной грудью.

Мне нужно знать, что она живёт, воплощая в жизнь то, о чём так часто говорила и ещё чаще молчала. Впервые за всё время, что я нахожусь здесь, я услышал о ней. Но я даже не знаю, сколько времени прошло с момента моей отключки и последующего пробуждения. Сколько суток, недель или месяцев?

Я громко кричу, но только внутри самого себя, и ответом мне служит тишина стерильного отсека, нарушаемая лишь едва слышным жужжанием медицинских приборов. Тишина и слова на повторе: «Если объект не покажет признаков улучшения к указанному предельному сроку, утилизируйте…»

Сколько? Когда? Ни одного ответа… Меня подкинули в воздух, как мишень на стрельбище. Я всё ещё лечу, но знаю, что в любой момент грянет выстрел и разнесёт меня на куски.

Нет, только не так… Я готов подохнуть любым способом, но только не безвольной тряпкой, пребывающей в полном неведении, что творится с моей птичкой. Я хочу увидеть и услышать Тайру ещё хотя бы раз, хотя бы издали, но вживую.

Осознание этого наполняет меня яростью и злобой, направленной на самого себя, что не сумел выполнить свою часть плана безукоризненно, что смог так налажать… Меня выгибает от судороги, вцепившейся в позвоночник словно клещами, и я чувствую сильнейшую агонию, от которой стискиваю зубы, скрипя ими так, что кажется, будто они сотрутся в порошок.

Перед глазами начинают полыхать красные и чёрные пятна, кружа меня в вихре. Боль такая сильная, что затмевает рассудок. Но в то же время я рад ей, потому что с её приходом начинаю чувствовать себя живым и годным хотя бы на что-то.

С той поры она становится моей единственной и постоянной спутницей. Иногда она пропадает ненадолго, а я уже привыкший к ней, начинаю беспокоиться, что вновь становлюсь овощем. Но едва она появляется на горизонте, давая о себе знать сначала несильным покалыванием в пальцах ног, я улыбаюсь и веду с ней мысленный диалог, потому что ещё не в силах говорить связно, способный только нечленораздельно мычать. Она взбирается вверх по ногам, с каждой секундой её прикосновения становятся всё нетерпеливее, а острые коготки вспарывают плоть всё глубже.

Я криво ухмыляюсь, приветствуя её. Ну что, любимая, давно не виделись? Соскучилась по мне? Нет? Врёшь, лживая сука, иначе от чего так сильно сдавливаешь меня в своих объятиях, что иногда становится трудно дышать, заглядываешь мне в глаза, застилая собой пространство комнатки, и пьёшь из меня? Не стесняйся, чувствуй себя, как дома, бери меня, находящегося полностью в твоём распоряжении, можешь даже скользнуть ненароком своим жадным ртом куда пониже и как следует отсосать. Вгрызайся как можно глубже и неистовее, только не оставляй меня подыхать здесь, в этой стерильной и безликой комнате с белым потолком, на который так невыносимо смотреть долгими часами в полном безмолвии.

Я вытягиваю самого себя из топкого болота бессилия, заставляя тело чувствовать, начинать шевелить кончиками пальцев, а потом уже и кистью. Ослепительное чувство радости затопляет меня изнутри, когда получается зажать тарелку в руке и поднять её над головой. Дэйррин никак не выказывает эмоций, равнодушно заносит в свой планшет данные, раздаёт указания бионикам и пропадает надолго, на несколько дней, на неделю или того больше.

Дэйррин не заговаривает со мной больше и никак не реагирует на мои попытки завязать с ним разговор, если только можно назвать разговором то блеяние, что получается у меня вместо связных предложений. Я тыкаю скрюченными пальцами в сенсорную панель планшета, подталкивая в его сторону, с одним единственным вопросом на экране, но он делает вид, будто не замечает. Меня бесит вид его благородного лица, с чуть брезгливым выражением в ледяных глазах и я, крепко стискивая планшет, что есть силы запускаю им в него. Выходит довольно неплохо, но Дэйррин всё же успевает среагировать и ловит его, улыбаясь только губами:

— Начало положено. Не раскисай и возможно через года два ты сможешь начать передвигаться, медленно и по стеночке, как старики.

— Не-е-е-е-е, — мычу я, едва шевеля губами. Дэйррин, усмехаясь, смотрит на меня:

— Ты что-то хотел сказать? Не расслышал…

— Не, — выходит уже немного лучше, чуть твёрже, чем до того.

Я всё еще проглатываю последнюю букву этого слова, но начинаю повторять, как заведённый, одно это грёбаное «нет», пока оно не разлетается моим громким криком по всей комнате. Дэйррин откладывает планшет и вновь уходит, даже не попрощавшись.

Так и продолжается. Я веду войну за самого себя, отвоёвывая каждое движение и слово у проклятого паралича, овладевшего мной. Но скорее далёкое солнце потухнет, чем я сдамся и прекращу свои попытки вновь вернуться в форму.

Я тружусь и работаю над собой, ожесточённо разрабатывая каждую закостеневшую и обленившуюся мышцу своего тела, пока не начинаю передвигаться по комнате без помощи удерживающих приспособлений. Они мне уже не нужны, и я перехожу к более интенсивным нагрузкам, ожидая момента, когда вновь вернётся новоиспечённый Император и оценит мои успехи. И в этот раз ему придётся ответить на мои вопросы.

— Та-а-а-йр-р-р-р-а-а-а-а, — протяжно и глухо вырывается из моего рта при виде него, одетого в светло-серую униформу.

Дэйррин закрепляет датчики на моём теле и терпеливо ждёт, пока они начнут сканирование, глядя лишь на экран, делая вид, что не слышит меня. Я ещё раз повторяю её имя, чуть громче, болеё чётко выговаривая его едва ли не по слогам. Но мой вопрос, заключённый в одном её имени, остаётся без ответа.

Тогда меня накрывает волной ярости, я поднимаюсь и бросаюсь на него, впечатывая кулак в лицо, с радостью чувствуя, как привычная сила разворачивается во мне во всю свою мощь. Я держу его за плечи и трясу, что есть сил, выкрикивая её имя, пытаясь добиться от него ответа. Её имя взмывает под потолок и обрушивается на меня сверху воздушными вихрями, заполняет лёгкие и разносится по телу с бешеным током крови. Меня уже давно оттащили от Дэйррина бионики, но кажется, будто я всё ещё около него, впечатываю в его самодовольную морду её имя по буквам. Т.А.Й.Р.А. Без конца. Только эти пять букв и ничего больше во всём мире.

— Она жива и находится под моим непосредственным руководством, — отвечает он, сплёвывая кровью. — А ты, если хочешь хотя бы выйти из этого комплекса, не говоря уже обо всём остальном, должен научиться владеть собой. Или останешься гнить здесь навечно.

Быть покладистым? Я это умею, всю свою жизнь, с тем сраным ошейником и коротким поводком. Всё только по команде: встать-служить-отдыхать. Я захотел скинуть ошейник только с её появлением в моей жизни. И сейчас, чтобы вновь получить шанс приблизиться к ней хотя бы немного, должен добровольно сдаться и надеть на себя призрачные оковы, не давая себе возможности вырваться из их плена.

Я смиряюсь с этой ролью, превращая злость и ярость в топливо, что заставляет меня каждый день творить невозможное и добиваться успеха. И так каждый день. Долбаные два года. На протяжении этих двух лет я только и делаю, что вновь осваиваю всё то, что раньше давалось мне с лёгкостью, пока не довожу все свои действия до совершенства, работая как прекрасно отлаженный механизм.

Два года, проведённых в полной безвестности, подпитываемый лишь слепой горящей надеждой на то, что вскоре вновь увижу её. Когда? Когда? Дэйррин отмалчивается, уходя от ответа, и в какой-то момент мне начинает казаться, что он солгал, что всё прошло не так, как он планировал, а её уже давно нет живых. От одной этой мысли меня начинает душить изнутри и рвать на куски, хочется разрушить этот мир до основания, ни камня на камне на нём не оставив, но нынешний Император произносит одну-единственную короткую фразу:

— Пора.

По пути Дэйррин в сотый, тысячный раз повторяет мне всё сказанное им накануне. Я согласно киваю, оглядывая поверхность Альтернативы, активно осваиваемую. Я уже видел её сотни раз, пока восстанавливался в том медицинском отсеке, но только с экранов и в виде проекций. Стоит признаться, что они хорошо потрудились, вкладывая немало сил. Они все, включая мою птичку.

Я бессмысленно рассматриваю файл со своим нынешним именем и специализацией. Старший помощник сотрудника центра по освоению сектора… Вот, значит, куда он меня направляет, в сектор под начальство Тайры?

Я хмыкаю, отмечая для себя иронию ситуации. Когда я встретил её впервые, она была никем, ещё одной смазливой мордашкой, одной из десятков тысяч, просто ничтожество, если судить по занимаемой ею должности. В то время как я был одним из высокопоставленных и приближённых, всего лишь на пару ступеней ниже самого Императора.

Но сейчас она — фаэлин, занимающий видную должность, заработавшая за это время немалый кредит доверия и симпатии у Дэйррина, что не так просто сделать, а я — никто, просто какой-то винтик машины, отправленный служить под её начальство.

Донат Руф. Катаю своё имя на языке, пробуя его на вкус. Кажется, из всех идиотских имён Дэйррин наградил меня самым видным из них. Хотя по сути мне плевать, как меня будут называть — Донатом или тумблером, или просто присвоят порядковый номер, как бионику.

Я добираюсь до пункта назначения раньше назначенного времени. Не могу удержаться от того, чтобы варварски не сорвать пару пучков ирисов под насмешливым взглядом нынешнего Императора. И жду, застыв без движения в рубке летательного аппарата, ожидая того момента, когда она взойдёт на борт и увидит меня.

Минуты насмешливо ухмыляются мне в лицо и тянутся бесконечно долго, кажется, что время катится в ином, обратном направлении, и с каждой последующей цифрой меня относит всё больше назад от неё, но всё же я слышу. Звук её шагов, который узнал бы из тысячи, отмечая для себя, что шаг резок и твёрд, наполнен силой и решимостью и каким-то глухим раздражением, явно чувствовавшимся даже издали.

Я стою к ней спиной и только могу гадать, какие эмоции отражаются на её лице, но чувствую, как она скользит взглядом по мне. Чувствую так, словно она легонько коснулась ладонью волос, едва взъерошила их, и провела тонкими пальчиками по плечам и позвоночнику, заставляя всё внутри сжиматься от предвкушения.

— Я — Тайра, а ты можешь выкинуть свой никчёмный букетик сразу же. Терпеть не могу ирисы и всё, что с ними связано.

Голос её резок, немного дрожит, но полон решимости и осознания своей силы. Мне так непривычно слышать в нём такие интонации. Ведь раньше я не знал, что она способна бить словами и так уверенно отдавать приказания, потому что следом я слышу:

— И рекомендую освободить территорию, причитающуюся мне по чину. Займи положенное тебе место, перелёт будет долгим.

Я всё ещё стою без движения, когда она делает ещё пару шагов навстречу мне. И я чувствую, что у меня больше нет сил сдерживаться. Я медленно поворачиваюсь к ней лицом, взглядом выхватывая её фигурку, такую же тонкую и хрупкую, как запомнил, вижу её лицо, мгновенно изменившееся, и непонимание, всколыхнувшееся в её глазах.

А следом она тянется к автоматическому лазерному пистолету и направляет его в мою сторону. От этого молниеносного, отточенного так, словно проделывала его не один десяток раз, движения меня скручивает пониманием того, что произошедшее поранило её гораздо глубже, чем я мог себе представить. Ведь раньше Тайра никогда не искала силы и поддержки в оружии, презирая силовые методы борьбы.

— Раньше ты не хваталась за оружие при первой же возможности, птичка…

Я проговариваю эти слова, боясь, что они звучат лишь в моей голове, а я немо мычу. Но слух фиксирует звуковые вибрации, подтверждающие, что я всё же произношу слова.

— Стой на месте!

Ееё пальцы на курке немного дрожат. Но сбоку пистолета мигает красновато-оранжевая лампочка, сигнализирующая о том, что он полностью заряжен. И стоит ей хотя бы немного надавить на курок, в мою сторону полетит лазерная струя, способная прожечь во мне дыру.

— Мне разрешено применить оружие, Донат, если что-то покажется мне сомнительным. И мне не нравится то, что я вижу перед собой.

Мне плевать, если это на самом деле произойдёт. Пусть, от её руки, лишь бы сократить неумолимое расстояние между нами. Я шагаю вперёд, утыкаясь грудью в дуло пистолета.

— Можешь завершить начатое ещё тогда, пару лет назад, если тебе этого хочется. Но смотри не передержи палец на спусковом крючке, у этой модели пистолетов есть одна очень неприятная особенность. Их быстро переклинивает, если обращаться с ними неправильно.

Тайра медлит, не будучи в силах понять, настоящий ли я стою перед ней или это очередная игра, затеянная кем-то другим. Я, как и раньше, легко считываю выражение её лица, понимая, какие сомнения раздирают её на части. Я просто разжимаю холодные пальцы, стискивающие пистолет, и отбрасываю его в сторону. Я обхватываю её лицо, поднимая к себе и вбирая его своим взглядом.

Я пытаюсь достучаться до неё именно так, уверить в том, что я не галлюцинация и не фикция, что я жив, несмотря ни на что и нахожусь здесь ради неё. Тайра боится поверить в то, что видит. Её крутит в водовороте боли, бурлящем и глубоком, и она утягивает меня вниз за собой.

Я, как и прежде тону в ней, в её невероятных глазах, сейчас немного потемневших от завладевших эмоций. Я прижимаю её к себе слишком крепко, стискиваю в объятиях так, что, кажется, сейчас раздавлю. И в то же время меня несёт прочь от небывалой нежности и потрясающего ощущения, что она — здесь, в моих руках, упирается лбом в мою грудь и что-то глухо произносит. Я отвечаю на её слова, между нами завязывается какой-то разговор.

Но сам я млею от того, как Тайра легонько дрожит под моими пальцами и прижимается всем своим телом, открываясь понемногу, готовая поверить мне вновь. Опять.

«Поверь, на этот раз я ничего не испорчу!» — мысленно умоляю я, понимая, что время для подобных обещаний настанет чуть позже, когда надо будет рассказать обо всём. Но мне нужно сказать это хотя бы самому себе, развернуть это обещание, как знамя, под которым я буду шествовать отныне, бережно храня её от всего.

Я сгораю от нетерпения почувствовать вкус её губ и прикосновения тонких, маленьких пальчиков всюду. Мне хочется как можно скорее подхватить её и убедить в собственной любви, бьющей через край, выплёскивающейся и затапливающей всё вокруг. Её во мне так много, что я могу обернуть ею свою птичку в несколько слоёв, спрятать под её надёжные своды и просто сесть рядом, у входа, смиренно ожидая, когда она снизойдёт до меня.

Но краем уха слышу, как в брюхо летательного вторгается посторонний, с ухмылочкой возвещающий о своем присутствии. Дэйррин, конечно, кто же ещё. Мой любимый и ненавистный мне одновременно дядюшка, единственный живой терраэн, которого я имел удовольствие лицезреть на протяжении последних двух лет. И следом слышу, как Тайра бросает ему в лицо своё недовольство и обвинения, полыхая от ярости, от того, что он скрывал от неё всё это время, что я жив.

Я ухмыляюсь. Тайра может быть и такой, дерзкой и бесстрашной, не признающей какие-либо различия и регалии, действующей только согласно своим внутренним установкам. А вот Дэйррин спокоен. Кажется, ему не впервой разговаривать с ней, выслушивая подобный тон. И я могу лишь удивляться, что ей удалось выцарапать себе подобную привилегию у него.

По всей видимости, Дэйррин на самом деле разглядел в ней то же, что и я, если позволяет подобное отношение к своей Императорской персоне. Я крепче прижимаю её к себе, не желая отпускать ни на минуту. Меня рвёт на части от бессмысленной ревности и осознания того, что всё это время рядом находился мой дядюшка. Он наблюдал все происходящие изменения в Тайре, спорил, разговаривал и убеждал. Он пребывал в её обществе так долго, как не был даже я в своё время.

Меня сильно колотит от ощущения этой несправедливости. Я жажду поскорее избавиться от Дэйррина, чтобы остаться с Тайрой наедине и восстановить утерянное. Но Дэйррин — та ещё дотошная скотина, тянет время, что-то объясняя Тайре и в очередной раз указывает мне на моё место. Я не выдерживаю и ухмыляюсь:

— Переживаешь за своё Императорское кресло, дядя? Можешь быть спокойным: твоя задница будет сидеть на нём так долго, как тебе того захочется. Меня никогда не интересовала делёжка власти.

— Тогда я буду считать, что выполнил свои обязательства целиком и полностью, — замечает Дэйррин с лёгкой улыбкой и уходит, оставляя нас наедине.

Наконец-то. Только она и я в летательном аппарате. Я притягиваю её к себе, касаясь губами её губ, едва не взрываясь от восторга, насколько нежно и сладко их касание. Я обхватываю её талию пальцами, жадно ныряю под ткань униформы, слыша, как она шепчет мне между поцелуями:

— У нас назначен вылет… Прямо сейчас.

Я дотягиваюсь до панели управления, бью по ней кулаком. Дверь закрывается, заточая нас в тесном пространстве. В собственном микрокосмосе, предназначенном только для нас двоих.

— Плевать, подождут.

— Ты сумасшедший…

Тайра поднимает на меня глаза, ярко сверкающие от возбуждения и непрошеных слёз, всё же переполнивших их и медленно скатывающихся по щекам. Я прижимаюсь губами, слизывая языком эту солоноватую влагу, уничтожая следы прошлого. Провожу носом по коже, ощущая насколько она гладкая и нежная. Я впитываю её запах, наполняю им самого себя. Понимаю, что только сейчас могу вздохнуть спокойно, полной грудью и больше не бежать. Замереть вот так, навсегда, держа её в объятиях.

— Д-а-а-а, а ты только поняла, Та-а-айра? Я болен тобой навсегда…

Мои руки освобождают её из плена ненужной одежды, жадно исследуют её тело. Я срываюсь, лечу вниз, вместе с ней, и резко взмываю вверх, освещая небосвод яркими всполохами нашего с ней единения. Отныне и навсегда.