Смерть была рядом. Мужчина в замшевой куртке ощущал это всем своим существом. В поезде было полно людей, за окнами лежала родная страна, брючной пояс оттягивала кобура с "Макаровым", но это ничего не меняло.

Смерть была рядом. И на сей раз эта холодная дама надела свою самую любимую одежду — тогу неотвратимости.

Мужчина усмехнулся, пытаясь мысленно приободрить себя, разогнать холодок липкого страха, трогающего спину, сжимающего грудь, ослабляющего мышцы ног. Затем он, как когда-то его учили лучшие в Союзе психологи, сделал несколько дыхательных упражнений. Уже в третий раз за последние полтора часа.

Это немного успокаивало. Во всяком случае, мужчина не потерял способности думать и не ударился в панику.

В конце концов, риск являлся неотъемлемой частью его работы.

Выглядел мужчина на сорок, хотя в действительности ему уже исполнилось сорок пять. Был он среднего роста, смугл, темноволос, с тонкими чертами лица. Его одинаково можно было принять за южно-земельного русака, гуцула, румына или португальца. Или за представителя еще какого-либо народа, обитающего в обильно ласкаемых солнцем краях.

Это обстоятельство в свое время сыграло не последнюю роль в том, что его, выпускника Воронежского пединститута, пригласили на работу в Контору. Сначала, конечно, "спецобучение", а уж потом, в семьдесят шестом — Первое Главное управление КГБ СССР. Та самая фирма, которую потом преобразовали в Службу внешней разведки — СВР. И где ему не нашлось места.

Всю службу в Конторе он занимался исключительно тем же, что делал и в настоящий момент — был курьером. Отвез, привез — свободен…

Лингвистическая специализация — португальский и арабский языки. Мотаться приходилось по всему свету. "Работал" в основном под португальца. Иногда под бразильца. Однажды, в Швейцарии, выдавал себя за инженера-электрика из Мозамбика. Это же надо было такую "легенду" придумать! Но начальству видней. Первая половина восьмидесятых, благостное время. Сеть советской агентуры, накинутая на весь Земной Шар, просто поражала своей прочностью.

Вот и тогда, в Берне, когда его стали проверять, официальные источники в Мапуту подтвердили: да, инженер Алвару Кармана работает на Кабора-Басской ГЭС ведущим специалистом. И фото прислали, все честь по чести. Само собой, его подлинное изображение. А что еще можно было ожидать, когда в Народной Республике Мозамбик стояла у власти братская КПСС Партия ФРЕЛИМО, а между СССР и НРМ была подписана и успешно выполнялась в одностороннем порядке Программа экономического и технического сотрудничества на 1981-90 гг.?

А может быть, все дело было в том, что проверяли его не швейцарские спецслужбы, а нанятые банком детективы? Что же, и это не исключается. Главное, что в тот раз он не боялся. Это была его рядовая, Бог весть какая по счету командировка. И кроме обычного в таких случаях состояния повышенной напряженности, ничто не терзало душу Луиса.

Луис. К этому псевдо он привык больше, чем к собственному имени. У всех его коллег, работавших за "бугром", были иностранные оперативные псевдонимы: Курт, Анре, Дональд, Свен, Педро… Конечно, нелегалы, мерзнувшие на "холоде", — это особая статья, элита разведки. Судьба курьера полегче, но и им порой доставалось.

Дважды за свою карьеру Луис испытывал страх, подобный сегодняшнему. Дважды. И оба раза это было в чужих странах.

В португальском городе Опорто, куда он прибыл из Греции под видом бразильского судовладельца, Луис должен был передать контейнер получателю. Ни личность получателя, ни содержимое контейнера курьеру, естественно, не были известны. Передача произошла в условленном месте — одном из кафе в центре города, без сучка и задоринки. До момента, когда Луиса уже под видом болгарского моряка должен был забрать болгарский же рыболовный сейнер, оставалось еще около трех часов, и он решил посмотреть город, где был впервые.

Узкие портовые улочки, низкорослые домишки, небогато одетые жители — типичные окраины типичного приморского города. Луис сознательно ушел подальше от центра Опорто — и интересней, и вероятность слежки меньше. Солнце палило неимоверно, и он выпил в маленькой лавчонке стакан настоящего прохладного портвейна, продаваемого здесь же на розлив. Это было одно из его неписаных правил — пить в стране пребывания только национальные напитки, благо, его маршруты пролегали, в основном, по виноградным регионам. Соответственно, дома он предпочитал водку, а на Ближнем Востоке воздерживался от спиртного.

Улочка, по которой двигался Луис, шла немного в гору. Моря из-за домов не было видно, но запах его, несмотря на жару, ощущался в воздухе.

— Эй, масса!

Луис обернулся на окрик. Его нагоняли два негра: один черный, как фирменный немецкий гуталин, другой светло-коричневый, как соевый шоколад; оба высокие, под два метра, с бугрящимися мышцами рук, плеч и груди под белыми спортивными майками.

— Момент!

Улочка была пустынной, а лица негров достаточно свирепы. И Луис испугался. Сильно, как никогда в жизни. Агрессия, исходящая от здоровяков, не оставляла никаких сомнений в их намерениях. Мысль о том, что они имеют отношение к португальским спецслужбам, Луис отмел сразу.

— Что вам надо? — крикнул он по-португальски и тут же бросился бежать вверх по склону.

Сзади раздавался топот ног.

— Стой, негодяй! — крикнул один из преследователей на ломаном английском.

— Стой, а то убьем! — также коверкая слова, крикнул второй.

Луис понимал, что если он остановится, ему конец. Это вам не кино про разведчиков, где доблестный офицер-чекист пушечными ударами валит с ног толпу нападавших. Конечно, он многому обучен, но против таких двух амбалов, без оружия — перспектив очень мало. А ведь у них в карманах может быть все что угодно. И честно говоря, в Центре подготовки большее внимание уделяли языкам, психологии общения с таможенниками, полицейскими, чиновниками, умению обнаружить слежку и тому подобным дисциплинам, а рукопашному бою, стрельбе, десантированию — скорее, факультативно.

Он ведь не из антитеррористического подразделения, не из группы захвата, не из диверсионного подотдела и тьфу-тьфу — не из отдела спецопераций, пресловутого отдела "Л".

— Стой, убьем!..

Они настигали его. И ему было по-настоящему страшно. Эти морячки, черт их знает с какого судна — с либерийского, панамского, эквадорского, а то и добропорядочного шведского, французского, американского, наемной швали сейчас предостаточно, — наверняка промышляют в портах заурядным разбоем. Его предупреждали о подобной категории лиц: перед выходом в море потрошат поприличней одетых граждан, зачастую туристов, и чтобы свести риск поимки до минимума — убивают их.

— У меня дипломатический паспорт!

Страх, только страх, вынудил Луиса выкрикнуть эти слова. Да плевать им на всю дипломатию мира. Разве жизнь человека, имеющего какой-то особенный паспорт, ценнее жизни того, кто вообще никакого не имеет? Сейчас догонят и удавят, разорвут своими огромными ручищами. Или прирежут. А потом уйдут в море, и ищи-свищи их. Жертва мертва, свидетелей нет. А если кто что-то и видел — мало ли на судах, пришвартовавшихся в гавани Опорто, негров! Небось сотни. Пока всех проверят, они будут уже далеко за пределами Португалии.

Шаги все ближе, ближе, слышно и дыхание преследователей. Вот-вот они дотянутся до него. Страх гонит адреналин в кровь, заставляет бежать, организм, не получая спасительных сигналов от мозга, ищет их в подкорке, в нервных окончаниях. Спастись, спастись любой ценой!..

И мобилизованные резервы организма находят выход. Запечатленное давным-давно видение: фильм или мультик. Показавшееся тогда смешным и надуманным, а потому забытое за ненадобностью…

Вроде бы забытое…

Выхватив на ходу бумажник из заднего кармана брюк, Луис рванул из него купюры. Португальские, греческие, немного американских долларов, все, что там было.

— Мани! — крикнул он по-английски. — Деньги! — И кинул россыпью полпачки назад, не оборачиваясь, а отбежав, швырнул и вторую половину купюр. — Тейк! Бери!

Старый и немного дурацкий финт сработал безошибочно. Негры бросились поднимать деньги, а Луис свернул в один переулок, в другой, и вскоре оказался на довольно людной улице. Ему пришлось приходить в себя около часа в какой-то забегаловке, благо, в карманах осталась кое-какая мелочь.

Проанализировав ситуацию, курьер решил, что был на волосок от смерти. Неважно, что это не было связано напрямую с его миссией — задание к тому времени он благополучно выполнил, ничего компрометирующего у него с собой не было — но опасность была реальная. Он дал себе слово быть осторожней в чужих городах.

Второй случай произошел несколько лет спустя. В Бейруте.

Человека, у которого он должен был забрать обычную видеокассету, Луис увидел сразу, как только вошел в здание автовокзала: в Москве ему предъявили его фотографию. Скользнув равнодушным взглядом по рукам "объекта", Луис прошел мимо, к кассам: условный сигнал — большой палец, загнутый внутрь ладони, — свидетельствовал о том, что агент обнаружил слежку, а значит, подходить к нему нельзя.

Да, Луис прошел мимо, но это его не спасло. Люди в форме ливанской армии арестовали его прямо у выхода из автовокзала и на раздолбанном открытом джипе отвезли… Впрочем, куда его отвезли, Луис ни тогда, ни после так точно и не узнал: штаб не штаб, казарма не казарма, участок не участок… Во всяком случае — не тюрьма. Не узнал он и о судьбе того агента: взяли ли его, сумел ли он передать кассету, кто он вообще был такой. Московское начальство не удосужилось поставить его в известность обо всем этом, а он, как и положено по правилам игры, даже не помышлял поинтересоваться.

Били его страшно. Больше никогда в жизни, ни до, ни после он не испытывал такой боли. Били долго, со знанием дела, дубинками, кулаками, обутыми в тяжелые шнурованные ботинки ногами.

Самое ужасное, что его ни о чем не спрашивали. Просто тупо и слепо били. Выбили передние зубы, сломали ребра, на теле не было живого места…

Сначала он кричал по-арабски, требовал позвать старшего, объяснить в чем дело. Кричал, что он советский журналист, — в тот раз он действительно "работал" под такового, — что будет международный скандал, просил вызвать дипломатических представителей, умолял позволить позвонить…

Все было тщетно. Его били три пары, сменяя друг друга.

И тогда он решил, что его убьют. Забьют до смерти. Прямо сейчас. И ему стало страшно. И страх играл своеобразную роль: он мешал отключиться, потерять сознание, будоража организм, мобилизуя его.

Это-то больше всего бесило палачей. Они испытывали буквально спортивный азарт, ожидая, когда этот "неверный" вырубится… Луис вырубился через два с половиной часа.

То, что он легендировался как советский гражданин, являлось одним из главных спасительных обстоятельств его избавления. Контора "наехала" на МИД, и мидовцы по своим каналам разыскали и вызволили его. Как объяснили ливанцы, имело место недоразумение, излишняя активность отдельных военнослужащих, не согласовавших свои действия с руководством, "и вообще его приняли за другого"… Словом, формальное отбрехивание, лапша по ушам…

Перед ним даже извинились. Не те, кто бил, тех он больше не видел, другие. А посему, за что били, спросить было не у кого.

Отказавшись от "любезно предложенного" протезирования (арабское протезирование! — знает он его) и поправки здоровья в бейрутском госпитале ("французские и швейцарские врачи из "Красного Креста", ребра будут как новенькие"), Луис мысленно послал ко всем чертям Ближний Восток вообще, а ливанских военнослужащих в особенности, присовокупив к посылу "до кучи" и Международный "Красный Крест".

Так что в смертельных переплетах Луис бывал. Но эпизоды имели место в чужих странах, при выполнении государственных заданий.

И если не поддержку, то мощь этого своего государства он ощущал всегда. Да и прямую поддержку тоже, как, например, тогда, в Бейруте…

А сейчас он находился в своей стране, под своим именем, и охотились за ним вовсе не всесильные спецслужбы.

Это-то и было самым страшным.

Они называли себя "челноками" еще до того, как взломанный перестройкой "железный занавес" выплеснул в Европу, Азию, Америку, во весь ошалевший мир мутный поток коммерсантов советского разлива, получивших впоследствии то же в меру пошлое наименование.

Казалось бы, зачем советским — тогда еще советским — спецслужбам курьеры-челноки, ведь использование дипломатического канала и дешевле, и безопаснее. Все страны мира используют диппочту, дипбагаж для своих шпионских штучек: международное право охраняет посильней любых замков и сторожей. Стоит ли нагромождать!

И все же специалисты его профиля востребовались постоянно. Во-первых, несмотря на международные запреты, дипломатическая неприкосновенность нет-нет да нарушалась. Преимущественно тайно — чего стоит тот факт, что в семидесятые годы агенты КГБ напичкали прослушивающими устройствами всю оргтехнику французского посольства — телефоны, факсы, компьютеры — во время перевозки ее по железной дороге! — а иногда, в странах с определенными режимами, и явно: иным царькам просто-напросто плевать на все международные запреты.

Во-вторых, сотрудники советских посольств, консульств, торговых и иных представительств в большинстве стран пребывания находились под плотным колпаком всевозможных "органов". Зачастую их "допуск" ограничивался несколькими, а то и одним населенным пунктом, причем это мотивировалось ответными действиями на наши ограничения в адрес представителей их государств, что в общем-то было справедливо. И что же делать, если в районы, куда следует отправить "груз" или, наоборот, забрать "закладку" или "посылку", доступ официальных представителей Страны Советов ограничен?

В-третьих, иногда просто-напросто возникали нештатные ситуации. Это когда канал налаживался в пожарном порядке (опять-таки, как тогда, в Бейруте!) и задействовать резидентуру просто не было времени.

В-четвертых, порой обязательным условием было то, чтобы о действиях Конторы не знали ни дипломаты, ни ушлые "соседи" — "грушники".

А было еще "в-пятых", "в-шестых" и так далее. Да и вообще, какая разница, чем руководствовалось начальство, гоняя Луиса и иже с ним по всему свету.

Что он только не возил в оба конца! Однажды довелось везти порноальбом. Забрав в Барселоне посылку, Луис благополучно добрался морем до Марселя, а там поездом и до Парижа. В аэропорту его багажу впервые было уделено должное внимание: хоть Белград, куда он направлялся, и не Москва, но все же соцлагерь…

Движения таможенника были наработанно-механическими, лицо — официально бесстрастным.

— Что это? — открыв первый блок фотоальбома, спросил он.

На первом снимке был запечатлен Луис, в обнимку с ним еще один мужчина, и на коленях между ними — женщина. Все трое были в чем мать родила и игриво улыбались в объектив. Разделенные женщиной мужчины склонялись друг к другу, а та обнимала их на уровне бедер.

— Это, как видите, я, — на ломаном французском принялся объяснять Луис. — Это — моя жена. А это — наш общий друг.

— Пуркуа? — нахмурившись, произнес таможенник.

— Нравится, — пожал он плечами.

— Так это ваша жена? — уточнил француз.

— Ну да, жена. А это наш друг. Общий друг. А это — я сам. В чем дело?

Таможенник полистал альбом. Далее он увидел "общего друга" в недвусмысленной позе с "женой" стоящего перед ним человека и еще десятка полтора предельно откровенных снимков разных мужчин и женщин.

— Кто эти люди?

— Это наши друзья.

— Послушайте, это интимные фотографии. Сугубо интимные, — Луис едва вспомнил, как по-французски будет "сугубо". — Законом не запрещено. Мы же взрослые люди. Вы, как мужчина, должны меня понять…

Таможенник посмотрел на него, как на насекомое.

— Можете идти! — подтолкнул он Луису по стойке его вещи. — Следующий!

Когда курьер уже сделал несколько шагов к "накопителю", то услышал за спиной тихо произнесенное сквозь зубы:

— Извращенец! Португалишко паршивый.

— Что? — обернулся он.

— Идите! — презрительно махнул рукой таможенник.

Даже теперь, когда флюиды опасности почти осязаемо насыщали воздух, Луис не мог удержать улыбку.

Его веселило то, что наспех подготовленная операция прошла успешно, и что Москва получила фотокомпромат на некоторых высокопоставленных греческих чиновников и их жен. Удалось ли его использовать? Кто знает — дело было в начале девяностого, до ломки Конторы и судьбы самого Луиса и многих его коллег оставалось всего ничего.

Улыбку у него вызвали воспоминания о том, как в зимней столице, в павильоне Мосфильма, создавали декорации и атмосферу жаркого морского пляжа. А то, что у Луиса и тех, кто с ним запечатлен, загар искусственный — на снимке не определишь.

Мона согласилась сниматься сразу и без особого жеманства. Мона вообще молодец — надо так надо! Луису просто некуда было деваться — без него в роли натурщика "легенда" могла дать сбой. А вот Ричи артачился, и даже не то чтобы стеснялся, а качал права:

— Я майор! Что, лейтенантов нет для таких дел?

— Лейтенанты по возрасту не подходят, — терпеливо уговаривал его начальник. — Моне с Луисом уже прилично за тридцать, и двадцатипятилетний мальчик в их компании — немного не того. Извращения извращениями, но это перебор. Это может привести к тому, что внимательнее приглядятся к другим фото.

— Да не будет никто приглядываться! Францу, что грек, что малаец — одна херня!

— Не скажи. Фигуранты-то там не рядовые. Известные люди. Мало ли, найдется какой-нибудь начитанный француз, видевший их в газетах.

— А при чем здесь я? Привлеките какого-нибудь провинциального актера!

— Нет, посторонних привлекать не будем!

— Приказ начальства! Да и вообще, ты по фактуре подходишь, так что…

— По какой еще фактуре! — пуще прежнего закипел Ричи. — По конфигурации члена, что ли? Я вам что, порнозвезда?

— Все, разговор окончен! Я тебя выслушал, ты меня не убедил…

— Как будто это вообще возможно, — буркнул Ричи.

— Тем более. Иди, выполняй.

Так что Ричи тоже довелось поучаствовать в изображении любовного трио.

Луис, Мона и Ричи…

Именно Ричи подсуропил ему это дело.

— Я гляжу, ты неплохо устроился, — расположившись в удобном кресле и оглядев кабинет, одобрительно улыбнулся Луис.

— Да, грех жаловаться, — улыбнулся в ответ Ричи.

— Новый русский…

— Ну, если считать, что старый русский — это вечно нуждающееся, всего боящееся, заморенное идеологическими штампами существо… "униженное и оскорбленное", по меткому определению великого классика, то, пожалуй, я "новый русский". И знаешь, ничуть этим не тягочусь.

— Ты "униженным и оскорбленным"?

— Э, брат, мы были на особом счету. Привилегированная служба. Мы ездили по всему свету, ни в чем не нуждались. Но даже мы…

Луис рассмеялся.

— Ты чего? — весело поглядел на него Ричи.

— Да так, вспомнил наши съемки на Мосфильме?

— Точно.

— Да-а, были дела, — хохотнул "новый русский".

— В жизни всегда есть место подвигу.

— Есть, есть. Мону давно видел?

— Давно, — соврал Луис.

— Говорят, она сильно изменилась. Обабилась, погрузнела. Преподает итальянский и испанский на каких-то частных курсах. Я звал ее к себе, не пошла. Говорит, зарабатывает неплохо, на жизнь хватает.

— Рад за нее.

— А помнишь, какая была женщина лет пятнадцать назад? Экстра-класс!

— Ты, кажется, к ней "неровно дышал"?

— В какой-то мере, — легко согласился бывший сослуживец. — Да что ворошить прошлое. Теперь мы с тобой мужики еще хоть куда, ты вон молодой папаша, а она… она же вроде постарше нас?

— На пару лет, — пожал плечами Луис.

Ричи много лет пытался добиться у Моны взаимности, но она ему отказывала с упорным постоянством, об этом знал весь их отдел. А вот с Луисом у нее были определенные отношения, и об этом не догадывался никто.

— Как семья? Порядок?

— Порядок. Какие-то новые стороны жизни открываются, новые цвета, если хочешь. Когда дочка впервые осознанно сказала "папа", я чуть с ума не сошел от восторга. И жена… это не просто отношения с женщиной, это… семья, словом. Сам другим становишься. Есть ради кого жить, есть где душой отдохнуть. Заветная гавань, так сказать…

— Да ты поэт!

— Никаким боком. Подавляющее большинство людей на планете живет семьями. Это природная необходимость. Всякие иные формы — аномалия.

— Это хорошо, что ты так любишь семью. Рад за тебя, дружище, искренне рад.

— Тебе-то кто мешает? Ты жених завидный. И из себя — первый сорт, и с капиталом.

— Да вот как-то не получается. Раньше, как ты понимаешь, Контора не поощряла демографические притязания сотрудников…

— Но и не препятствовала.

— Да, не препятствовала. А в других отделах даже заставляла обзаводиться семьями, не то путь на "холод" был заказан. Хотя смысла особого не было.

— Точно, не было. У всех предателей имелись жены и дети, у всех, но никого из них это не остановило.

— Да-а. Но в нашем отделе женитьба-замужество не поощрялось. Вроде как опасный участок работы. А на самом деле почему, как думаешь?

— Черт его знает. У начальства всегда свои соображения. Иногда тупые.

— Ладно. В общем, не встретил я такую женщину, как твоя жена, не зацепил меня никто. А сейчас, наверное, уже поздно. Без трех лет полтинник, какая уж тут семья.

— Брось! Ты ведь сам не считаешь себя стариком, только кокетничаешь!

— Верно… Желание поработать есть?

— Об этом я сказал тебе еще по телефону. И ты же видишь — я здесь.

— Задание очень опасное…

— Да не пугай ты меня! Давай по существу.

— Задание очень опасное. И, скажу тебе честно, я бы за него не взялся. Ни за какие деньги…

Вот тогда бы ему и остановиться, пойти на попятный. Но Луис не почувствовал, не прочувствовал опасности. Тогда не почувствовал…

К тому же жена решила отдать их дочь в музыкальную школу и купить ей пианино. Значит, нужны деньги. А чем опаснее дело, тем больше платят…

— Что за маршрут? Ирак, Уганда? Или, может быть, Колумбия? Ливия?

— Эк тебя на экзотику потянуло, — усмехнулся Ричи.

— Чечня? — прищурился Луис.

После небольшой паузы Ричи, как будто решившись, выдавил из себя:

— Дальний Восток.

— С каких это пор российский Дальний Восток стал опасным маршрутом? — удивленно изогнул брови Луис.

— Все дело в грузе. Я не могу посвятить тебя в детали дела, пока не получу твоего согласия на его исполнение. Я даже не должен был упоминать про Дальний Восток.

— Ну, а условия контракта ты мне можешь изложить до принятия решения?

— Само собой. Десять тысяч за выполнение задания плюс тысяча на расходы.

— Долларов? — потирая подбородок, переспросил Луис.

— Долларов, "гринов", "баксов", "зеленых" — как тебе привычней, так и называй.

— Слушай, Ричи, если это так опасно, какого черта ты вообще меня сюда вытащил? Я жил и жил себе спокойно…

— Потому что лучше тебя эту работу никто не сделает. По крайней мере, я не знаю ни одного человека в своем окружении, равного тебе.

— Не преувеличивай. Ты сам мог бы организовать…

— Уже нет. Последние пять-семь лет я слишком вкусно ел и мягко спал…

— Вот и взбодрился бы.

— Стимула нет, — щелкнул языком Ричи. — А у тебя есть. Не так ли?

— Есть, есть. Ладно, излагай свое "особо опасное задание", это даже интересно.

— Но помни, ты дал согласие. И обратного пути у тебя нет, дружище Луис.

— Хватит об одном и том же. Итак, что я должен сделать? И в какой срок?

— Два с половиной года назад была затеяна одна торгово-финансовая операция…

— Олигархами? — в голосе Луиса слышалась ирония.

— Да хоть бы и ими. Суть операции была в том, чтобы, перегнав за границу, ну, скажем, металл…

— А на самом деле — что?

— …Чтобы, перегнав за границу металл, не платить обязательных отчислений с валютной выручки, как того требовало законодательство. Для этого была разработана сложная многоходовка с участием нескольких российских и зарубежных фирм. Каждый имеет в деле свой интерес. В настоящее время операция подходит к завершающей стадии…

— Я весь внимание.

— Деньги по нескольким каналам должны поступить тем, кто их заработал.

— Наша задача?

— Наша задача — обеспечить один из этих каналов.

— Подожди, я что, должен выступить в качестве инкассатора, я правильно понял?

— Почти. Из одного банка, зарегистрированного в Науру… Тебе знакома эта тема?..

Луис кивнул. Он был осведомлен об оффшорной зоне этого островного государства.

— …Так вот, из этого банка в Россию поступили облигации на сумму…

— На сумму… — кивнул Луис.

— Двадцать четыре миллиона долларов. Не сказать, что уж очень много…

— Ценные бумаги — те же деньги.

— Ты прав. Но в нашем случае, во-первых, надо знать, кто тебе обменяет эти бумаги на деньги, а сделать это можно лишь в одном месте… Во-вторых, надо успеть к определенному сроку. Потом эти облигации не сгодятся даже на подтирку — структура бумаги не соответствует.

— Какой же срок?

— Для тебя — восемь суток на доставку этих облигаций мне, начиная с завтрашнего дня.

— Хорошо. Детали?

— Детали, детали… — Ричи в очередной раз вздохнул. — Начальный пункт маршрута — Владивосток…

— Туда мне и ехать?

— Нет. Боюсь, такая дорога даже тебе оказалась бы не по плечу.

— Мне все страшнее и страшнее, — хмыкнул Луис.

— Фирмы, имеющие бонусы, базируются по всей стране. В том числе и во Владике. Часть пути они взяли на себя. По нашей настойчивой просьбе.

— Почему же часть? Доставили бы груз до Москвы. Во Владике ребята серьезные.

— Не настолько, чтобы вылезти за пределы территории, которую контролируют.

— Ну, передали бы партнерам, контролирующим следующую территорию. И так далее, по цепочке. Не такая уж сложная схема.

— Они-то передали по цепочке. А вот остальные отказываются играть в курьеров. Требуют, чтобы уполномоченное банком лицо приняло облигации на месте. А банкиров от одного слова "Сибирь" в прозелень бросает…

— Да им по большому счету вообще плевать. Успеем к предельному сроку обмена облигаций — наше счастье. Не успеем — им еще лучше, не надо будет заметать "русский след". Как бы речь шла об их кровных интересах, они бы не то, что в Сибирь, черту в жопу залезли. А так: "учет и эквивалентный обмен на иные ценные бумаги будем производить только в Москве!" И точка.

— Могли бы вообще сказать: в Женеве или в Нью-Йорке. Или просто хвостом вильнуть.

— Да нет, — улыбнулся Ричи, — это бы уже совсем был беспредел. А земной шарик не так велик, всю жизнь не пробегаешь. Это политиков наших, болтунов, не уважают, а деловые люди много не говорят, буржуи это ох как тонко чувствуют. Словом, на Москву мы согласились. Потому ты и здесь.

— Где сейчас облигации?

— В Иркутске. Владивостокцы, особо не упираясь и не изощряясь, зафрахтовали военно-транспортный самолет, погрузили на него "братков" с автоматами…

— Однако…

— Это же тебе не "Аэрофлот", контроль проходить не надо. Вояки сейчас готовы продать все что угодно.

— Значит, в Иркутске? Почему бы им тоже не зафрахтовать самолет?

— У иркутян нет такой возможности. Кроме того…

— Кроме того? Послушай, Ричи, ты все время делаешь какие-то многозначительные паузы. Раньше подобное тебе было не свойственно. Это что — возрастное?

— Правда? Может быть. Я не замечал.

— Ладно, неважно. Что дальше?

— По идее "АН" должен был доставить груз, не наш, а свой армейский, попутно, конечно, и наш, в Читу. В Хабаровске он дозаправился, но миновав Читу, проследовал к Иркутску, как наши партнеры и договаривались с экипажем и его начальством из командования округом.

— Традиционный флер.

— Именно. Но вот что странно: на полпути между Читой и Иркутском его пытались завернуть.

— Как это?

— С земли, конечно. До истребителей-перехватчиков дело, к счастью, не дошло. По радио поступил приказ срочно приземляться на одном из читинских военных аэродромов.

— Круто!

— Еще бы не круто! Командиру грозили всеми земными карами — от брутального разжалования до разрыва отдельных частей тела.

— А он? Внимал "браткам" с "Калашниковыми"? Или просто игнорировал?

— Он заявил, что не может выполнить приказ по техническим причинам: мол, какая-то поломка в самолете, а Иркутск ближе. Словом, отработал свой гонорар на все сто. Видать, было из-за чего рисковать. В Иркутске передача груза произошла гладко. А в Чите, как выяснилось, самолет собрались встретить по всем правилам войскового захвата.

Ричи нажал кнопку интеркома.

— Пять минут, — послышался голос секретарши.

— Два кофе, пожалуйста. Вот и сидит наш иркутский товарищ с кейсом облигаций, дрожа, как овечий хвост, — продолжил рассказ Ричи. — Это еще не все. Неожиданно уволился его начальник службы безопасности.

— Что так?

— Без каких бы то ни было веских оснований. Старый битый волк, очень опытный оперативник, промякал что-то про здоровье и свалил. Еще у нескольких человек из окружения нашего партнера нашлись неожиданные причины исчезнуть из города. Бедняга днюет и ночует в офисе в окружении нанятой охраны.

— Кто же это затеял такую охоту?

— Ты будешь смеяться, но мы не знаем, кто хочет окунуть свою ложку в наш горшок с кашей!

— Ну, дела!

— Да вот…

— Вы не знаете! Вы! С вашими деньгами, опытом, специалистами, людскими резервами! Вы не знаете, кто против вас воюет! Ты прав, это смешно!..

— Мы принимаем меры предосторожности, но лишь потому, что так принято при проведении любой операции. Против гипотетического врага, то есть против всех. Впервые мы поняли, что существует не гипотетический, а вполне реальный враг лишь позавчера, после истории с самолетом.

— Я где-то вычитал, что когда заходишь в лес и знаешь, что тебя там подстерегают сто снайперов, это легче, чем когда ты не знаешь, есть там хоть один снайпер или нет. Психологически легче, понимаешь?

— Ты прав. Мы потому и решили пока законсервировать другие каналы и оставить один. Может, удастся выяснить, кто воду мутит…

— Кофе, пожалуйста!

Проводив взглядом пресноватую, уже в возрасте, секретаршу Ричи, Луис отхлебнул кофе и с некоторым недоумением уставился на приятеля.

— Ты чего? — отреагировал тот на взгляд.

— Послушай, ты объездил полмира, ты пробовал этот божественный напиток, приготовленный чуть ли не всеми возможными способами, ты не стеснен в средствах, у тебя есть возможности, скажи мне… только правду…

— Что, кофе не нравится?

— Это пойло ты называешь кофе?! Да это натуральнейшие помои!

— Да? А мне показалось — ничего. Ладно, сегодня рассчитаю секретаршу.

— Ничего себе замашки!

— Да я ее давно хотел уволить, все не знал, к чему бы придраться. А тут и ты подвернулся с неплохой идеей. М-м, кофе… Хороший предлог, спасибо.

— Слушай, давай-ка поподробнее, что из себя представляет груз? Объем, вес, ну и так далее. Ты же понимаешь, это немаловажно.

— Конечно. Тем более, что упакован он довольно… нестандартно, скажем так.

— Я слушаю тебя.

— Все те же владивостокские ребята раздобыли где-то хитроумную вещичку. С виду — обычный "дипломат", особенно если он в кожаном чехле. Размер, внешний вид, ручка — все как положено. В действительности же это самый настоящий сейф, и сейф довольно неприступный. Сделан он из какого-то сверхпрочного тугоплавкого металла, используемого в космической промышленности. Кодовый пятизначный замок.

— Только не уверяй меня, что есть замки, которые нельзя открыть, — буркнул Луис. — Прогресс прогрессом, но есть же непреложные истины.

— Открыть можно все, не спорю, но там есть одна штучка. В стенки и боковые ребра кейса вделаны капсулы с какой-то адской кислотой. И если трижды неправильно набрать код, капсулы откроются и все содержимое сейфа будет в течение нескольких секунд уничтожено.

— Даже так?

— То же произойдет в случае термического воздействия на сам "дипломат", при попытке вскрыть его автогеном, например…

— Серьезная коробочка.

— Заказ Министерства обороны. Таких в России всего несколько штук.

— В наше время ничего подобного не было.

— Кто его знает, — пожал плечами Ричи, — может, и было. Такие игрушки предназначались для официальных лиц: военных атташе, высшего генералитета, чтобы, значит, секреты не попали в руки врага. В случае опасности — набрал три раза "левый" код и экологически чисто уничтожил военные секреты Советской Армии. Да и если украдут, есть шанс, что не раскусят секрета и сами все уничтожат.

— Но есть и минусы…

— Есть, куда же без них. Самолет, понятное дело, категорически отпадает.

— Да. И в плане маскировки — кейс он кейс и есть.

— Кожаный чехол в принципе стандартный, легко снимается.

— А в "металлическом" виде он будет выглядеть, как голый мужик на торжественном приеме в Кремле…

— В этом и заключается твоя задача — не дать его уволочь. За то и платим.

— Мне будет известен код?

— Не только будет известен, ты сам его и установишь. После того, как убедишься, что внутри именно то, что нам нужно. А то мы потом, в случае чего, концов не сыщем. Код устанавливается с внутренней стороны, как в камере хранения. Любое пятизначное число.

— Надеюсь, маршрут следования и способ транспортировки я выбираю сам?

— Полная свобода действий! Твоя голова под прицелом, тебе и банковать.

— Тысячи долларов на расходы мало. Действительно мало. Кто знает, кого придется покупать и какой транспорт "фрахтовать". Я отчитаюсь.

— Ладно, — кивнул Ричи. — Ты, главное, сделай дело, доставь сюда эти чертовы облигации, и никакого отчета не понадобится.

— Постараюсь.

— И еще, Луис…

— Я знаю правила игры. Мог бы об этом и не говорить, хотя бы в память о нашей совместной службе. Такие вещи нам вбивали в головы намертво.

— И все же я скажу. Никому ни слова об этом задании. И так информация хлещет, как струи воды из старого садового шланга…

Зайдя в будку уличного таксофона, Луис набрал знакомый номер.

— Слушаю, — раздалось в трубке после четвертого гудка.

— Мона, здравствуй, это я.

— О-о, Луис, дорогой! Давненько ты не звонил старой боевой подруге!

— Так уж и старой! Не кокетничай.

— Здравствуй, мой мальчик, здравствуй. Рада тебя слышать. Как твои дела?

— Об этом я и хочу с тобой потрепаться. Примешь бывшего коллегу?

— Что за вопрос!

— Через полчаса буду.

— Ты не меняешься, мой мальчик, — открыв дверь, произнесла хозяйка дома, — смотришься все таким же молодцом. А я вот… старею…

— Не выдумывай! — поцеловал ее в щеку Луис. — Какие наши годы.

Мона, действительно, выглядела старше своих лет. Располневшая, со стянутыми в пучок на затылке черными с проседью волосами, в очках, она походила на типичную учительницу старших классов предпенсионного возраста. В ней ничего не осталось от той яркой красавицы-"челночницы", которая на стрельбище давала фору иным мужикам и не знала отбоя от поклонников. Луис с удивлением подумал, что когда-то он был близок с этой женщиной.

— Что тут у тебя? Ага, коньяк и фрукты, джентльменский набор. Ну, проходи, располагайся, я буквально на минуточку.

Мона ушла на кухню, а Луис огляделся, хотя бывал здесь и раньше. Типовая однокомнатная квартира со стандартной обстановкой. Чистота, аккуратность, ничего лишнего, отсутствует элемент некоего женского уюта.

— Не думаю, что ты просто соскучился по мне, — сноровисто накрыв стол, произнесла Мона. — У тебя до смешного беззаботный вид, будто ты на задании.

— Разве от тебя что скроешь! — широко улыбнулся Луис, разливая коньяк.

— Сначала выпьем или сразу к делу? — прищурилась хозяйка дома.

— Сначала выпьем.

— Ну, со свиданьицем.

Они чокнулись, выпили.

— Твои как?

— Отец по-прежнему плох. Мама с ним вся извелась.

— А врачи что говорят?

— Да что они скажут! Нужны лекарства. Знаешь, специалисты ушли, кто на Запад, кто — в частную практику. Одно название, клиника КГБ!..

— ФСБ, — поправил Луис.

— Да хоть НКВД! Бардак — он и есть бардак. А, ладно! — махнула Мона рукой.

— Не переживай.

— Мать жалко. Да и отца: чекист с сорокалетним стажем, полковник, два ордена Ленина, а отношение к нему, как к какому-нибудь слесарю-забулдыге. Все же, что ни говори, раньше было не в пример лучше…

— Нам с тобой.

— Что? Не поняла.

— Слесарь, который в твоем представлении непременно забулдыга, вовсе не считает, что люди в погонах достойнее его. И бытовавший в недавнем прошлом на одной шестой части суши миропорядок не представляется ему самым справедливым и гуманным. Вот не представляется, хоть ты тресни!

— А нынешний? — Мона закрыла один глаз, вроде как подмигнула не до конца.

— Что — нынешний?

— Нынешний порядок представляется ему справедливым и гуманным?

— Нынешний — тем более нет.

— В том-то вся и беда, — вздохнула Мона, открывая глаз, — что сейчас хуже прежнего. Не кому-то стало хуже, а хуже вообще. Всем. А главное — слесарю.

— Может, выпьем за слесаря?

— Еще чего! Его-то я ненавижу больше всех.

— Да что ты! В чем же причина столь радикального "антислесаризма"?

— Так ведь он во всем виноват!

— Он?! Ты не путаешь? Не евреи? Не "демократы"? Не диссиденты? Не гнилая интеллигенция, а простой слесарь? — Луис рассмеялся. — Ну, вы даете, товарищ майор! Надо же, слесарь — первопричина всех бед на Руси!

— Он, он. Сидел бы в своей норе и не дергался. Водка, колбаса, баба есть? Есть. Что еще надо? Нет, перемен ему подавай, свобод политических. Ну на, возьми! Хлебай через край! Наслаждайся! Была держава — нет державы.

— Мона, как у тебя сейчас со временем?

— Я так и знала, — убежденно вздохнула хозяйка дома. — Ты хочешь предложить мне работу.

— Согласись, догадаться было нетрудно.

— Не просто работу, опасную работу. Я права?

— Права, Моночка, права, — не стал отпираться Луис. — Так как у тебя со временем?

— Сейчас как раз идет набор. Группы не сформированы, так что…

— Прекрасно!

— Погоди восторгаться…

— Угу, погожу, — усмехнулся Луис, вертя в руках пустую рюмку. — Долго?

— Я же не девочка…

— Как будто ты когда-то ею была!

— А как насчет доброй дружеской пощечины?

— Извини. Я имел в виду вовсе не то, о чем ты подумала. Все равно извини.

— Я давненько не играла в наши игры. И не только все позабыла, но и не хочу вспоминать. Сорокалетний мужчина — это одно, пятидесятилетняя женщина… — сам понимаешь. Я изменилась. Во всех отношениях.

— Две тысячи долларов за несколько дней работы…

— Звучит заманчиво, но…

— Тебе ведь нужны деньги, если я правильно понял? Отцу на лекарства?

— Нужны, но… Если бы дело не было смертельно опасным, ты бы не пришел ко мне…

— Брось.

— Значит риск велик. И хотя мне действительно нужны деньги, будет хуже, если мои старики потеряют меня, своего единственного кормильца.

— Вдвоем мы с тобой придумаем, как свести риск до минимума.

— Нет, мой мальчик, это все в прошлом. Не обижайся, я не могу тебе помочь.

— Мона, я без тебя не справлюсь. Мне нужна твоя голова, и мне нужно, чтобы кто-то прикрывал мне спину. Кроме тебя, некому это сделать.

— Откажись.

— Уже не могу.

— Что за новости! Кто же тебя подцепил на такой крючок? Я его знаю?

— Еще бы.

— Уж не Ричи ли, старый интриган?

— Он-то считает себя как раз не старым…

Мона заливисто рассмеялась, помолодев вдруг на несколько секунд.

— Луис, Луис! Узнаю тебя, неистребимый простак! Ты ведь специально намекнул, что Ричи считает меня постаревшей. Это чтобы через чувство неприязни к нему побудить меня согласиться на твое предложение. Ха-ха-ха, как это на тебя похоже!

— У тебя извращенное понятие о моем внутреннем мире! — Луис отрезал ножом кусочек яблока и кинул его в рот.

— Нет-нет-нет! Не-е-ет! Ты всегда был немножко простачком. Может быть, за это я тебя и любила. А Ричи совершенно не такой. Он матерый.

— Как ты?

— Как я — была. Теперь уже не то: он на коне, а я вышла в тираж.

— А я?

— Ты тоже на коне, мой мальчик. Непонятно только, зачем ты и меня жаждешь затащить в седло.

— Ты мне нужна.

— Давай-ка сначала расскажи, в чем дело. А там посмотрим…

"Никому ни слова об этом задании. И так информация хлещет, как струи воды из старого садового шланга", — вспомнил Луис слова Ричи.

"Я знаю правила игры", — так ему он тогда ответил.

Да, он знал правила игры. Но сейчас на карту была поставлена его жизнь, и значит, из всех правил Луис собирался соблюдать только одно: главное — выжить.

Он рассказал Моне все. Все, что знал об этом сам…

— Как видишь, подготовить напарника я уже не успеваю. Цейтнот. А если Ричи говорит, что дело швах, то так оно и есть, ты же знаешь.

— Да уж, что-что, а нюх у Ричи — позавидуешь. Зря бы он тебя пугать не стал.

— Так что ты мне ответишь?

Теперь мужчина и женщина были предельно серьезны, ни тени еще недавнего подтрунивания друг над другом. Они сидели глаза в глаза — два профессионала.

— Две тысячи?

— И мои расходы.

— Под пули я не полезу.

— Этого и не требуется.

Человека, принявшего Луиса в Иркутске, звали Андрей Павлович. В облике его было что-то небрежное, неряшливое даже. Ослабленный узел помятого галстука, несвежий воротничок сорочки, прилипшие ко лбу редкие пряди волос, не менее чем трехдневная щетина. Блекло-голубоватые глаза с темными полукружьями под ними. Дорогая одежда ничуть не скрашивала ощущение какой-то неумытости и смотрелась на хозяине чужеродно, будто конюх по случаю вырядился в господское платье. Было ему изрядно за пятьдесят, и речь его полностью соответствовала нагловатому виду, присущему людям, чуждым интеллигентности.

— Значит, ты и есть спец из Москвы?

— Вроде того, — слегка улыбнулся Луис.

— Ну-ну. Крутой, значит, мля, субъективно?

— Что — субъективно?

— Присказка у меня такая, мля. Сорняк. Братки столичные сказали — профессор, мля. Субъективно. Значит — профессор?

— Ну, пусть профессор, — пожал плечами Луис.

Офис на окраине города больше походил на военный объект, чем на административное здание: многочисленная охрана снаружи и внутри, сложная пропускная система, тщательный обыск всех входящих. Вот и сейчас в кабинете, кроме хозяина и гостя, на расположенном у дверей диванчике грозными изваяниями сидели два здоровенных охранника-бурята с автоматами на коленях.

— Вещи твои где?

— Оставил в камере хранения, что с ними таскаться. Здесь я засиживаться не собираюсь, заберу груз — и вперед. Сроки, сами знаете, поджимают.

— Знаю, мля, субъективно. Слушай, я тебе тут одну вещь должен сказать… Твои дружки сами не захотели… Понятно, москвичи, мля… Чистюли…

— Что, изменились условия? Возникли новые обстоятельства? Что-то с грузом?

— Нет, мля. Ничего не изменилось, субъективно…

— А объективно?

— Что? A-а… И объективно. Деньги-то большие. Не знаю, как по московским меркам, а для нас… В общем, они велели предупредить тебя: если груз не дойдет вовремя до места, они… твою жену и дочь…

— Что ты сказал?! — в голосе Луиса послышалась такая ненависть, что в глазах и позах бурят, изображавших до этого сфинксов, обозначилась явная настороженность.

— При чем здесь я, субъективно! — раздраженно и зло бросил Андрей Павлович. — Я с тобой контракт не подписывал, мля! Меня попросили, я передал!

— Бляди! — заскрежетал зубами Луис.

— А ты че хотел? — неприязненно посмотрел на него хозяин кабинета. — Тебе платят "бабки", ты отрабатывай. Сделаешь все, как надо, никто никого не тронет, субъективно. Тебя, думаешь, почему выбрали, мля? Потому что у тебя залог есть — жена и дочка. А так бы на хрена ты был нужен, когда есть пацаны и помоложе, и покруче? Возьми хоть моих ребят, — кивнул он на охранников. — Но эти люди без якорей, значит, доверять им нельзя, мля. Субъективно.

— А мне, выходит, можно?! — все играл желваками Луис.

— Решили, что можно. У меня у самого семья, и я твоих заказчиков понимаю, мля. И я бы за это дело не взялся. А ты взялся. Так что не блажи.

— Засунь свои советы себе в задницу!

— Ты, это, мля, не возникай. Здесь тебе не Москва. Здесь я тебя зарою, мама родная не отыщет, мля. И вызову другого курьера, субъективно. Твоим дружкам на тебя плевать, им лишь бы "бабочки" получить, понял, мля?

Луис заглянул в водянистые глаза собеседника и безоговорочно поверил, что этому местному князьку ничего не стоит выполнить свое обещание и закопать его в землю хотя бы и живьем, помешать некому. И это обстоятельство неожиданно подействовало на него успокаивающе.

— Ладно, Андрей Павлович, это не в ваш адрес психую.

— Понятно, что не в мой, мля.

— Людей у вас, я гляжу, полно, выглядят они достаточно внушительно…

— Не-е, мля. Понял, о чем ты. Выпускать из рук такие "бабки" — дураком надо быть. А самому ехать — подставляться. Зачем мне это на старости лет!

— Все равно ведь — выпускаете из рук.

— Так то тебе, мля.

— Какая разница?

— Есть разница. Тебе я вместе с облигациями и ответственность передаю. Случилось что — спрос с москвичей, ты их человек. А случилось что, когда мои люди будут транспортировать, — мне головой отвечать, мля. Субъективно.

Андрей Павлович достал из сейфа кейс и, положив на стол, раскрыл его.

— Принимай хозяйство, мля.

Луис тщательно пересчитал ценные бумаги, проверил их номиналы.

— Забирай, мля, теперь это твое.

— Как устанавливается шифр?

— Смотри: вот здесь комбинация, а это — контрольный затвор. Пока его не переведешь в положение "один", можешь играться сколько хочешь, но потом механизм уничтожения срабатывает, субъективно. Усек систему?

— Все понятно.

— Техника на грани фантастики, мля!

Повернув кейс так, чтобы хозяин кабинета не видел комбинацию, Луис набрал шифр и захлопнул крышку.

— Пусть еще побудет у Вас.

— Это зачем, мля?

— Съезжу за вещами.

— Давай, я пошлю своих ребят?

— Не стоит. Мне надо оглядеться.

— A-а… Тоже верно, мля. Ты, поди, для этого и вещи с собой не взял? — подмигнул Андрей Павлович Луису. — Профессионал, субъективно. Не хотелось бы, чтобы тебя именно здесь, мля…

— Лучше уж в Красноярском крае, да, Андрей Павлович? Лишь бы не здесь.

— Не болтай, мля.

— Да это я так, шучу.

— Сделай дело, тогда шути, — строго одернул гостя хозяин. — Субъективно.

По дороге в аэропорт и в самом аэропорту Луис был предельно внимателен.

"Хвоста" не было, это не вызывало сомнений.

И на обратном пути Луис проверялся так же тщательно. "Хвоста" не было.

— Поверни-ка здесь направо, — велел он водителю, когда уже въехали в город.

— Зачем? Так ведь длиннее.

— Поверни, говорю!

Водитель больше не перечил. Он поехал указанным Луисом маршрутом, и тот увидел то, что хотел.

— Теперь куда?

— На вокзал за билетами. Потом в офис.

Нападения он не боялся — без груза кому он нужен, но отсутствие слежки настораживало.

— Пообедаешь со мной? — предложил Андрей Павлович, когда Луис вновь оказался в его кабинете. — Разносолов не обещаю, не до того, но то, что не отравишься, гарантирую. Дорога тебе предстоит дальняя, мля… Ну так как?

— Субъективно!

— Шутишь, мля. Ну, шути, покуда шутится. Значит, настроение хорошее…

Они быстро, но плотно перекусили.

— Теперь можно и выпить, мля. Есть за что. А ты не желаешь? Ну, смотри. Твое здоровье!

— Андрей Павлович, кто же все-таки против нас играет? Есть догадки?

— Не, не знаю. Уж если в Москве не знают, то куда уж мне, мля. Но думаю, что люди это очень серьезные. Высшая категория опасности, субъективно. Если уж мой начальник службы безопасности деру дал, дак понятно дело! Главное, мне ни слова не сказал, мля. А ведь его совсем непросто было напугать.

— А к вам не "подъезжали"?

— Думаю, они просто не успели. Я ведь буквально "железным занавесом" от всего света отгородился. Даже по телефону говорю только с теми, кого знаю, субъективно.

— Чтобы запугать человека, до него надо донести некую информацию…

— Точняк, мля!

— А вы не предоставили им этого шанса. Хитрец вы, Андрей Павлович!

— Зато живу в осаде! Как зафлаженный волчара! Субъективно, мля.

— Ничего, беды ваши кончаются.

— А долька? Моя долька, мля. Ведь если облигации перехватят, то и моя долька уплывет.

— Это как пить дать.

— Значит, новый напряг. Ждать, названивать: довез — не довез, мля…

— Это как заведено: у одних щи пустые, у других бриллианты мелкие.

— Во-во. Если сравнить меня с москвичами, то у меня как раз щи, мля.

— Сочувствую, — улыбнулся Луис.

— А я тебе, мля. Субъективно, сочувствую.

— Ну, мне пора.

— Пора так пора. Что требуется от меня?

— Машину с тем же водителем. Вооруженного охранника. И чтобы они, высадив меня, немедленно возвращались. Если сможете, подержите их в офисе несколько дней, чтобы ни с кем не общались.

— Сделаю, мля.

Луис вновь проверил содержимое "дипломата" и, попрощавшись с хозяином, покинул его крепость. Устроившись на заднем сидении машины, он первым делом поменял код на внутреннем запорном устройстве: мало ли какой аппаратурой напичкан офис Андрея Павловича, его предыдущие манипуляции вполне могли быть засняты на пленку. Теперь же он набрал комбинацию, заранее оговоренную с еще одним человеком — женщиной, известной очень узкому окружению под псевдонимом Мона.

— Здесь налево и за светофором опять налево, — скомандовал Луис.

Водитель на сей раз молча повиновался.

— Заезжай вон в тот двор, и прямо, до конца двора… Все, тормози, приехали…

— Можем не успеть, — повернул голову охранник, сидевший на переднем сидении. — Ваш поезд отходит через пятнадцать минут. Шеф приказал…

— Шеф приказал тебе поступить в мое распоряжение, — жестко отрезал Луис.

Луис, забрав чемодан и кейс, устремился в проулок. Неподалеку, за углом, стоял "Фольксваген" с тонированными стеклами. Луис вместе с вещами устроился на заднем сидении и, поздоровавшись с шофером, произнес:

— Езжайте не торопясь.

"Фольксваген" выехал на проспект и влился в поток транспорта.

— Это вам. — Водитель, не оборачиваясь, протянул Луису стопочку билетов.

Тот взял их и бегло просмотрел. Четыре билета — отдельное купе, все, как надо.

— Поезд в пути?

Водитель бросил взгляд на светящееся табло панельных часов.

— Уже семнадцать минут.

— Догоним? — скорее для проформы спросил Луис.

— О чем речь!

— Вот и ладно.

Менее чем за час они домчались до нужной станции. Поезд как раз подходил.

Луис без помощи поручня легко забрался в свой вагон. Перед тем, как войти в купе, он еще раз окинул взглядом перрон. Пусто. Закрыв дверь и сунув в паз специально приготовленный ластик, чтобы ее не могли открыть снаружи, Луис откинулся на купейную перегородку и расслабился.

Впервые за последние сутки…

Мона все-таки молодец. В такие сжатые сроки подготовить операцию — это надо суметь. Используя старые связи, получила информацию из МПС: единственный дополнительный поезд Иркутск-Ташкент и как раз в нужное время. Несомненная удача, его даже в расписании нет. Во всяком случае — в зимнем.

Летели они, естественно, разными рейсами: Луис — прямым, Мона — с пересадкой. Кто знает, вдруг кому-нибудь взбредет в голову проверить списки пассажиров. Вовсе ни к чему, чтобы две их фамилии были на одном листе, ведь охотиться за кейсом мог и их бывший коллега. Или помогать тому, кто охотится…

Мона купила билеты на этот поезд. А билет, купленный им, — так, для отвода глаз. Мона наняла водителя "Фольксвагена". Какие она при этом представила объяснения — Луису безразлично. Все получилось, как надо, детали не имеют значения. Не зря они так подробно изучали карту города.

Даже водитель и охранник Андрея Павловича не видели, в какую машину он пересел, так что ее владельца вряд ли кто-то вычислит, место было выбрано идеальное.

А раз никто его не вычислит, то никто и не узнает, что сел в "Фольксваген" человек одной внешности, а вышел на станции — совершенно другой. Парик с залысинами, оптические линзы голубого цвета, гуттаперчевые валики за щеками, две золотые накладки-коронки на верхних передних зубах — все это вкупе с замшевой курткой, сменившей полупальто, и дурацкой фетровой кепкой делали облик Луиса абсолютно неузнаваемым.

Само собой, никаких усов, бород, очков и родинок. Люди, знакомые с азами профессиональной маскировки, прекрасно знают, что этими аксессуарами ни в коем случае не следует злоупотреблять. Теперь Луиса можно было опознать разве что по отпечаткам пальцев. Да еще, может быть, по рентгеновским снимкам и зубной карте — привет из Бейрута.

Конечно, этот поезд будут проверять, не без того. Могут и обыск устроить. И проверку документов. Ко всему этому он готов. И второй комплект документов ничем не хуже первого. К тому же этот поезд ничем не лучше для преследователей, чем остальные, в том числе и идущие на восток. На их месте поезда восточных направлений он бы проверял еще тщательнее, чем идущие в сторону Москвы. А еще автотранспорт, самолеты…

Они появились на перегоне между Красноярском и Новосибирском. Парами, с двух концов вагона. Они, конечно, не искали, не проверяли и не рассматривали пассажиров. Они "пасли" Луиса, "пасли" открыто, нимало не заботясь о маскировке. Четверка профессионалов, одна слаженная команда.

Луис сразу понял, что это конец. Как только поймал взгляд одного из преследователей. Во взгляде был приговор.

Луис, вышедший перед этим в коридор, собираясь отправиться в туалет, изменил намерения. Он, постояв с минуту у окна, вернулся в купе и тут же заперся.

Как, как они узнали его? Ведь он изменил внешность, и кейса при нем не было! Но они точно знали, что он — это он! Больше никто в вагоне их не интересовал. Они смотрели на него, как на дичь, они "пасли" его, он их "объект". Но как они узнали, черт побери, если он сам себя не узнавал в зеркале?

Мона? Только она знала, как он теперь выглядит. Да еще водитель "Фольксвагена". Правда, он его видел только в зеркальце заднего вида, да еще со спины, когда он направлялся к поезду.

Стоп, стоп. Это все страх. Именно он мешает сосредоточиться. Надо успокоиться. Сейчас он это сделает, как учили. Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-задержка-выдох, вдох-задержка-выдох… Еще, еще… так, уже лучше. Начнем сначала: Мона. Нет, исключено.

Дело не в порядочности, она просто-напросто не могла иметь контакта с преследователями. Никто не знает, кто они, а Мона тем более. При всем желании она не могла бы его выдать. А если бы вычислили ее, то его взяли бы еще раньше, в "Фольксвагене", прямо вместе с грузом. Чего уж проще. А в поезде она ни с кем в контакт не вступала, это точно. Луис постоянно видел ее в коридоре: то она ходит курить — новая привычка, то в туалет, то стоит у окна, одна или с соседкой по купе. А эти появились только что, сразу и все вместе. Нет, Мона здесь ни при чем…

Ричи? А что — Ричи? Самое большее, что он мог "сдать", — это сведения о его, Луиса, личности. Это и так предполагалось. А внешность, маршрут… Ричи этого знать не знал и ведать не ведал. Вышли на него не через Ричи…

То же самое можно сказать и об Андрее Павловиче…

И все же его вычислили. Сначала надо понять, как они это сделали, а потом решать, что делать. Итак, наиболее вероятная версия — через водителя "Фольксвагена". Мог он оказаться их человеком, скажем, совершенно случайно? Нет, тогда бы его взяли еще в Иркутске. А если там он просто не успел предупредить своих? Ерунда, чтобы Мона в большом городе наняла человека из команды противника — вероятность, близкая к нулю. Значит, они на него как-то вышли сами. Как? Слежки не было сто процентов, уж это Луис мог гарантировать. Разве что… Тьфу, черт, разная бредятина в голову лезет. Не может у них быть аппаратуры спутникового слежения. Хотя… Хотя они могли подключить, в смысле — подкупить, вояк, ФАПСИ, "космонавтов", да мало ли кого! Теоретически — могли, практически — маловероятно: ограниченность во времени, да и…

Стоп!!!

О, ч-черт! Как же он так дал маху! У одного из преследователей, того, что стоял напротив купе проводников, на шее были наушники. Обычные наушники, с маленькими черными чашечками и металлической дужкой, с уходящим под куртку проводом. Сейчас развелось немало любителей послушать плейер. "Космическое слежение"… да на хрена им надо заморачиваться, все гораздо проще. Кейс Луис тщательно обследовал еще в офисе Андрея Павловича. Он был чист. Сама его конструкция не оставляла сомнения, что "жучка" там просто негде спрятать. Луис счел, что такой проверки вполне достаточно. И совсем упустил из виду собственные вещи.

Луис достал чемодан и тщательно осмотрел и его, и его содержимое. Пусто. Последовала очередь кейса. Ровные пачки облигаций, гладкая конструкция корпуса, безукоризненная девственность кожаного чехла, ручка… Пусто.

Луис сел на нижнюю полку и протянул руки к голове, чтобы потереть виски, но наткнувшись на прорезиненную основу парика, тут же отдернул их, внутренне усмехнувшись при этом. Он прогнулся, напрягаясь, затем расслабил спину и шею, подышал, успокаиваясь, и вновь исследовал содержимое чемодана, медленно перебирая пальцами каждый миллиметр собственных вещей… Пусто!

Луис снял куртку, в которой так и ехал, поскольку в поезде вовсе не было жарко. Почти сразу же он обнаружил то, что искал: похожий на булавку с игольчатой ножкой "жучок" неизвестной ему модификации. За последние годы индустрия подобных устройств шагнула далеко вперед, и Луис в этом отношении подотстал от жизни.

Теперь было ясно, как на него вышли.

"Жучка" подселили, когда вещи были в камере хранения. Элементарно просто: предъявили местным ментам какое-нибудь удостоверение, попросили помочь негласно досмотреть вещи. Мол, есть подозрение, что там наркотики, бриллианты или еще что-нибудь в том же духе. Ментам без разницы: багаж цел, жалоб нет. А что "жучка" воткнули — никто и не видел…

Преследователи элементарно проследили его по простенькому пеленгатору. Находясь при этом за пределами его видимости, потому он и не обнаружил "хвоста". Они могли спокойно взять водителя "Фольксвагена" на обратном пути, и у того не было ни малейшей причины за те пару сотен "баксов", что он получил от Моны, разыгрывать из себя партизана на допросе.

Впрочем, он мог от них и улизнуть. Но это ничего не меняло. Зная поезд, они прошли по вагонам со своим "плейером" и без особых проблем нашли Луиса. Едет он в купе один, откупив все четыре места, куртку замшевую они видели среди вещей, оставленных в камере хранения, "жучок" исправно подает сигналы… Идиот!

Ладно, следует принимать реальность таковой, какова она есть. Что они предпримут? Что бы он предпринял на их месте? Обозначились достаточно поздно, может быть, гонялись за "Фольксвагеном". Или разрабатывали план захвата. Ведь вместе с кейсом им нужен и он, знающий код. Если бы не это, груз давно бы был у них — людей достаточно. И не просто людей — профессионалов. В принципе, если он сдаст им код, вполне возможно, что его даже не станут убивать, какой смысл! Но тогда заказчики сдержат свое слово. И Ричи не поможет. Хотя, вполне вероятно, что именно Ричи и организовал такой крючок. А что слово сдержат — сомнений нет. В их кругах такими вещами не шутят. И совершенно не важно, почему Луис не выполнит задания — не справится, продастся, испугается. В любом случае пострадает его семья. Сволочи! И те, и другие! Весь мир против него!

Судя по всему, они ждут ночи. Хотя народу в вагоне немного, половина мест пусты, но лишние свидетели им ни к чему. За окнами давно темным-темно, и пассажиры вот-вот улягутся. Они специально проявили себя в открытую, чтобы дать ему поразмыслить и прийти к выводу, что шансы его на спасение невелики. Сунься они напрямую, он бы точно стал стрелять, и взять его живым было бы проблематично. А сейчас он точно не станет стрелять, они рассчитали правильно. В большом городе у него бы была пусть незначительная, пусть микронная возможность пробиться. Но в Красноярске он еще и представить не мог, что опасность — вот она, совсем рядом, а в Новосибирске ему уже не дадут ничего сделать. В чистом поле же он против них — нуль. Маленькие городки и поселки на пути следования — то же чисто поле. Охотникам — раздолье, дичи — безысходность. Широка страна Сибирь, а попробуй убеги. Его стихия — населенные пункты, очаги цивилизации, а не леса и поля. Тем более, что параллельно поезду наверняка следует пара-тройка автомобилей, готовых в любую секунду включиться в погоню…

Мона. Наверняка она все увидела и все поняла. Лишь бы ее не вычислили. Она еще должна выполнить свою часть плана. Того самого, запасного плана, который они разработали "на самый крайний случай". И этот случай настал. Самый крайний, куда уж крайнее. Это — смерть.

…Луис усмехнулся, пытаясь мысленно приободрить себя, разогнать холодок липкого страха, трогающего спину, сжимающего грудь, ослабляющего мышцы ног. Затем он, как когда-то его учили лучшие в Союзе специалисты-психологи, сделал несколько дыхательных упражнений. Уже в третий раз за последние полтора часа.

Пришла пора действовать. То, что Луис собирался совершить, он не проделывал уже лет двадцать, даже больше. Когда-то, в спецшколе, их обучали подобным трюкам, но с тех пор ни на тренировке, ни тем более на практике, ему не доводилось демонстрировать ничего подобного. Он бы мог даже попытаться остаться незамеченным для наблюдателей, наверняка расположившихся в других вагонах, используя, например, крышу, но это не входило в его планы. Ему было важно, чтобы наблюдатели видели, что он "сошел" с кейсом.

Луис одернул куртку, поправил кобуру с пистолетом, вынул из глаз цветные линзы, а из-за щек валики, оставив "фиксы" и парик, и нахлобучил поглубже кепку. Он еще раз внимательно окинул взглядом купе, ткнул в чемодан булавку "жучка" и с помощью ножа открыл окно. Холодный мартовский ветер ударил в лицо будто мокрой простыней, взвихрив мелкие вещи, разложенные по полкам во время осмотра.

Луис вылез в окно и, держа "дипломат" в правой руке, повис на предплечье левой. Сгруппировавшись, он оттолкнулся вбок, пробежал несколько шагов под углом от железнодорожного полотна, не удержался, упал, покатился кубарем, но "дипломат" удержал, встал и тут же, не теряя времени на осмотр ушибов и даже не отряхнувшись, устремился прочь.

Одиннадцать секунд спустя в поезде "Иркутск-Ташкент" сработала система экстренного торможения: кто-то сорвал стоп-кран…

Мона, тепло распрощавшись с соседями по купе, едущими дальше, покинула поезд. В Новосибирск приехали несколько позже, чем предусмотрено расписанием. Довольно долго стояли из-за сорванного стоп-крана, да и в дальнейшем пути были задержки.

На привокзальной площади Мона села в такси.

— К областной администрации, — улыбнулась в ответ водителю женщина.

— Заказ принят!

Доехали не быстро, а очень быстро. Мона рассчиталась с водителем и, забрав свою дорожную сумку, покинула машину. Дождавшись, когда такси скроется из виду, она проголосовала, поймала частника и попросила отвезти ее в какую-нибудь приличную гостиницу, где есть ресторан. Спустя полчаса она уже заказала номер в "Интуристе". В отличие от Луиса у нее был лишь один паспорт — свой собственный.

С наслаждением приняв ванну и переодевшись, Мона спустилась в ресторан и плотно пообедала, в поезде ей было определенно не до того. Только после этого она предприняла еще одну попытку дозвониться до Москвы, на сей раз удачную.

— Слушаю вас, — раздался в трубке знакомый голос.

— Рада, что слушаешь.

— Мона! — сразу же узнал ее Ричи. — Сколько лет, сколько зим!

— Здравствуй, мой мальчик.

— Ну да, для тебя все "твои мальчики"…

— Далеко не все. — Мона полулежала на кровати в гостиничном номере, откинувшись спиной на подушку и вытянув ноги. — Всего несколько старых боевых…

— Коней!

— Что ты сказал?

— Старых боевых коней, — рассмеялся Ричи.

— Старых боевых товарищей, — голосом строгой учительницы урезонила его Мона.

— Здравствуй, Мона, здравствуй. Рад тебя слышать. Правда, очень рад.

— Можешь не клясться, я тебе верю.

— Как же ты надумала позвонить?

— Нужда заставила.

— Нужда? А я думал, ты звонишь просто, без особой причины. Соскучилась. Как и я.

— А ты, значит, соскучился?

— Еще бы!

— Так что же ты сам не позвонил? Номер у тебя есть…

— Номер есть, а вот со временем… знаешь ведь, как бывает. Все крутишься, крутишься…

— А бывшая пассия все стареет, стареет…

На том конце провода возникла секундная пауза.

— Так, значит, ты работаешь с Луисом! — уверенно произнес Ричи. В чем-в чем, а в отсутствии реакции его нельзя было упрекнуть. — Это он переврал мою фразу о том, что годы не щадят никого из нас, чтобы настроить тебя против меня. Герой-любовник в своем амплуа! Ты же не станешь отрицать, что это так?

— Ричи, Ричи, как тебе не стыдно, — устало-равнодушным голосом произнесла Мона.

— А ты, собственно, откуда звонишь? — голос ее собеседника, напротив, приобрел напряженный оттенок. — И что это за нужда, о которой ты говорила?

— Ага, лирика закончилась! — Мона рывком села на кровати, опустив ноги на пол.

— Слушай…

— Нет, слушай ты. И слушай очень внимательно, второго звонка не будет. Я прикрывала Луиса. Ему пришлось сойти. Дополнительный поезд "Иркутск-Ташкент".

— Где это случилось?

— Примерно в трех часах езды от Красноярска.

— Черт, как же так! Вот тебе и Луис, вот тебе и профессионал! Как же он так!

— Почему ты не спрашиваешь главного?

— Я боюсь.

— Все равно придется.

— Верно, придется… Мона, груз при нем?

— Нет.

— А где он, Мона? Где он?

— Ты спрашиваешь об этом как-то ненатурально-равнодушно, мой мальчик.

— Вовсе нет, у меня предынфарктное состояние.

— Тем более, не надо держать в себе эмоции. Волнуйся, нервничай, переживай…

— Твой Луис наверняка тебе все рассказал, я его знаю. И ты в курсе всей важности операции. Я не просто нервничаю, я схожу с ума! Где груз, Мона?!

— В поезде.

— Та-ак… И при каком условии ты мне скажешь, где именно?

— Я имею в виду, что я скажу тебе это без всяких условий. Я хоть и постарела, как ты правильно отметил, но нисколько не поглупела…

— Ты всегда была умничкой.

— Третий вагон, восьмое купе. Код — все семерки.

— Почему его не нашли? Ты же сама сказала, что они проникли в купе.

— Луис зашил "дипломат" в полку.

— Как зашил? В какую полку?

— В верхнюю правую. Распорол ее с торца, прилегающего к перегородке, вырезал оттуда кусок поролона, сунул в нишу кейс и зашил, как будто так и было.

— Нитками, что ли?

— Какая тебе разница. Допустим, леской заподлицо. Если специально не приглядываться — ни за что не заметишь. А когда полка опущена — вообще ничего не видно.

— Как ему пришло это в голову?

— Это мне пришло в голову, мой мальчик. Твоей старушке Моне.

— А если бы полки оказались другого типа?

— Тип вагонов в составе, а следовательно, и полок, я узнала еще в Москве. Такие вещи наобум не делаются, как ты знаешь. Помнишь, как нас учили?

— Уже плохо. Ты уверена, что груз еще там?

— Полтора часа назад точно был там.

— Значит, они не поймали Луиса. Во всяком случае, на тот момент. Так ведь?

— Или он не раскололся. Или погиб. Поторопись забрать груз. Сейчас наверняка весь состав напичкан охотниками за ним. Рано или поздно кому-то придет в голову вспороть полки…

— Я удивляюсь, почему им до сих пор это не пришло в голову. Так очевидно…

— Что тебе очевидно! — взорвалась Мона. — Луис уходил в открытую, в руках у него был кейс и те, кто должен был увидеть это, — увидел. Очевидно ему!

— Что за кейс? Имитация?

— Футляр от настоящего. Там даже чехол, закрывающий ручку есть…

— Ладно, Мона. Спасибо. Немедленно займусь всем этим. Где тебя искать?

— Вот этого не надо.

— Ты не поняла. Я имел в виду…

— Я все поняла. Не надо меня искать. Я на пару неделек исчезну, с твоего позволения. На работе у меня как раз затишье. Ты, конечно, легко сможешь установить, откуда я звонила, но уже через четыре минуты меня здесь не будет…

— Мона! Ты говоришь так, будто подозреваешь меня во всех смертных грехах!

— Что ты, мой мальчик, и не думала.

— Я играю честно.

— Вот и отлично. Если сможешь и если не поздно, помоги Луису.

— В этом можешь не сомневаться.

— Шеф, это я.

— А, Охотник. Почему так долго не выходил на связь?

— Не было возможности.

— Что-то мне не нравится твой голос. Груз все еще не у тебя?

— Мы делаем все, что можем.

— Значит мало! Делайте больше!

— Хорошо.

— Что — хорошо?! Ты от меня не отмахивайся! Как обстоят дела с московским курьером? Он что же, ушел от вас?

— Не совсем.

— Как это — не совсем?

— Он выскочил из поезда на ходу. Мы его почти взяли…

— Почти… Он жив?

— Нет.

— Шляпы! А что с грузом?

— Груза при нем не было. Был чехол от "дипломата". Мы думали, это и есть груз.

— Здорово он вас провел. Какие у тебя соображения по этому поводу?

— Он спрятал кейс в вагоне. Или кому-то передал, одно из двух.

— Если передал, то кому, где и когда?

— Только в вагоне, больше негде. У него просто не было нужды выпускать кейс из рук. Он изменил внешность, слежки за ним не было. Он ведь не знал, что мы сунули ему в одежду закладку.

— А вдруг он ее обнаружил?

— Не думаю. Радиоконтролем ее не обнаружишь, это совершенно новая разработка, мы включали ее время от времени. А проверить полностью багаж у него даже мысли не возникло. Иначе бы он выкинул ее к черту.

— Пассажиров проверили?

— Как их всех проверишь? Выходящих, конечно, обыскивали. Под видом милиции. Ни у кого ничего похожего. Ни "дипломата", ни облигаций.

— Может, он спрятал груз, когда бежал от поезда? Или просто выкинул его?

— Мы все время сидели у него на хвосте. Он бы просто не успел. Да и местность мы самым тщательным образом обыскали. Нет, груз в поезде.

— Что же вам мешает его обыскать?

— Этим мои люди и занимаются последние несколько часов. Не так-то просто перетряхнуть целый состав на ходу. Тем более, что на станциях мы останавливаем работу.

— Почему?

— Чтобы не привлекать внимания местной милиции. Одно дело сунуть "корочки" проводникам, другое — доказывать что-то ментам. Кроме того, на каждой станции мы досматриваем выходящих пассажиров. А в Новосибирске, знаете, сколько их сошло? Я даже не успел позвонить вам оттуда.

— Где вы сейчас?

— Станция Барнаул.

— Куда потом проследует поезд?

— Алма-Ата, Ташкент.

— Долго еще будете в Барнауле?

— Больше получаса.

— Ищите, а я пока переговорю со специалистом-таможенником. Кому, как не ему, знать все тайники в вагоне. Перезвони мне перед отправлением.

— Это третий вагон?

— Вы же видите табличку.

Охотник посмотрел на женщину, предъявляющую билет проводнице, и она ему понравилась. Красивая, с хорошей фигуркой, угадывающейся даже под расклешенным пальто, в идущей ей кокетливой шляпке и с ярким шарфиком на шее, она как бы олицетворяла наступающую весну.

Сопровождающий женщину высокий крепкий мужчина подхватил сумки и последовал за ней в вагон.

Погуляв вдоль состава, Охотник отошел подальше, туда, где его не могли слышать, и набрал номер офиса шефа. Тот сходу сообщил:

— Я беседовал с таможенником. Он поинтересовался первым делом, какого типа полки в вагоне.

— Полки как полки. Обычные.

— Если обмягченные, с поролоном, то в такую полку вполне можно спрятать "дипломат". Он же плоский и жесткий, верно я понял?

— Но мы осмотрели все полки. Они абсолютно целые, без повреждений.

— Специалист говорит, что если с торца полки сделать разрез, а потом опустить ее, будет незаметно. Сверху оставляется один слой поролона и прощупать почти невозможно. Это один из вариантов. Ты там проверь на всякий случай.

— Сейчас же проверю.

— Ну а коли опять неудача, больше не дергайся. В Семипалатинске к тебе подсядет бригада казахстанских таможенников, они лучше справятся с этой задачей.

— Не сомневаюсь.

— Лишние траты… — проворчал шеф. — Твое дело — пассажиры…

Сообщение шефа о таможенниках обрадовало Охотника. Все-таки в обыске поезда есть свои тонкости, и спецы будут как нельзя кстати.

Правда, за ними тоже придется следить, деньги-то огромные. Но ничего, приставит к каждому таможеннику по паре своих людей, из разных групп, чтоб не спелись…

— …Володя, закрой дверь, я сразу переоденусь. Вы не выйдете на минутку?

Сидевший в восьмом купе мужчина улыбнулся в ответ симпатичной женщине и, выйдя в коридор, присоединился к дежурившему там товарищу.

— Ничего лялька, а?..

Едва закрыв дверь, Володя достал из кармана нож с выкидным лезвием, щелкнул затвором, поднял полку, вспорол ее торец и рывком вытащил "дипломат". Открыв окно, он махнул рукой. Все это заняло буквально считанные секунды. Женщина сидела на левой нижней полке, не шевелясь…

Этих же секунд хватило мужчинам в коридоре, чтобы понять, что что-то здесь не так. Не могли в барнаульских кассах продать билет в купе, которое было полностью откуплено до Ташкента. Да и какая необходимость пассажирке переодеваться буквально за несколько минут до отхода поезда, когда сопровождающий еще не вышел?

— Слушай… — посмотрел один на другого.

— Ч-черт! — глаза второго зло сузились. — Подстава! Ну-ка…

Имевшимся у них ключом мужчины открыли дверь и ввалились в купе…

…По знаку мужчины мотоциклист рванул стоявшую с противоположной стороны состава "Яву" с места. Он чуть притормозил у раскрытого окна…

— Стой!

Мужчины бросились на Володю, но тот успел кинуть кейс на колени сидящего на заднем сидении мотоцикла пассажира. "Ява" устремилась прочь…

Опытный Охотник, конечно же, поставил на всякий случай двух человек с обратной стороны состава, и сейчас они со всех ног неслись к мотоциклу, но скорости были явно неравны. Один, остановившись, принялся давать распоряжения по рации…

Водитель одной из машин с екатеринбургскими номерами, припаркованной на привокзальной площади, резко развернувшись, устремился за мотоциклом, который, вытолкнутый своими седоками через железнодорожные пути на перрон, уже мчал к проспекту Строителей. Второй автомобиль с выключенным двигателем остался ждать подкрепления…

Охотник, быстро и грамотно скоординировав действия своих людей, приказал ссадить "пассажиров" из восьмого купе с поезда. Мужчину и женщину безапелляционно вытолкнули через окно в руки находившихся там двух человек…

Поезд "Иркутск-Ташкент" отошел со станции Барнаул с опозданием на две минуты…

У светофора на проспекте Строителей седок мотоцикла сунул "дипломат" в открывшееся заднее окошко темно-синего "Вольво" и, объехав прямо по тротуару сплошной поток машин, "Ява" скрылась из глаз…

Водитель автомобиля с екатеринбургскими номерами бросил взгляд на сидевшего рядом с ним пассажира — видел ли он? Тот все видел и тут же передал информацию Охотнику по рации…

Охотник и его люди, усадив захваченных ими женщину и мужчину во вторую машину так, что на заднем сидении их оказалось четверо, отвезли их в ближайший от вокзала двор. Остальные остались на вокзале "до особых распоряжений"…

— Ну что, сразу все выложите? — обернулся Охотник с переднего сидения.

— Сразу! — убежденно кивнула женщина. — У нас и установка такая.

— Да и что выкладывать, — хмыкнул Володя. — Сами все видели, так что…

Сидевший слева от него "пехотинец" с силой ткнул его локтем в солнечное сплетение.

— Не дерзи, сука!

Володя согнулся от боли. Женщина заверещала:

— Вы что делаете, падлы! Че мы вам сделали! Мы же сказали, что все расскажем сами, козлы! Крутые, что ли! Хрен мы вам!..

— Ну-ка, приткнись! — прикрикнул на нее Охотник. Он был неприятно поражен: как только женщина раскрыла рот, вся ее миловидность уступила место вульгарности базарной девки. — Не трогайте их. Пока, — бросил он своим.

— Как бы тебе не пожалеть, земляк, — покосился Володя в сторону обидчика. — Мы здесь у себя дома. И если бы не установка, данная нам, вы бы давно лежали носом в землю.

— И какая же это установка? — заинтересовался Охотник. — Рассказывай.

— Нам велено ничего не утаивать.

— Почему?

— Этого мы не знаем. Начальству виднее, как поступать, на то оно и начальство.

— И кто же твой начальник?

— Никита Владимирович Лавин, — последовал ответ.

Охотник знал непреложное правило: когда хочешь получить информацию от двоих — их надо развести, допрашивать по отдельности, и уж если ответы не совпадут… Заставить говорить можно любого. При наличии времени и условий, конечно…

— Лавин?

Мужчина кивнул.

— Мы должны были проникнуть в восьмое купе, достать из полки чемоданчик и передать его в окно человеку на мотоцикле.

— Может быть, нам с ними поговорить? — в голосе парня, сидящего слева от Володи, слышалась угроза. — Они нам ладненько споют, как по нотам. Разрешите?

— Погоди.

Охотник отвернулся от допрашиваемых и, уставившись невидящим взглядом в лобовое стекло, задумался. Разводить их не было смысла. Предельно ясно, что функция парочки в этом деле заключалась только в том задании, которое она уже выполнила. Больше ничего ценного они, рядовые исполнители, не знают и знать не могут.

А имя заказчика они уже сообщили…

Лавин. Дело не в том, что он сразу им поверил. Просто в том списке, который шеф передал ему перед началом операции, среди нескольких десятков лиц, имеющих отношение к "их" деньгам, было и это. И хотя Барнаул находился вне предполагаемой трассы Иркутск-Москва, профессиональная память Охотника четко отпечатала в его мозгу эту фамилию.

— Что здесь думать, давайте я с ними "побеседую", — не унимался "боец".

— Никита Владимирович сказал, что мы будем иметь дело с умными людьми…

— Нет, он не так сказал! Он сказал — не с людьми, он сказал — с человеком. "Вы будете иметь дело с умным и опытным человеком", — процитировала женщина.

— А, ну да. Точно, с человеком. С человеком, который не причинит нам зла.

— Да-а? Это почему же? — не оборачиваясь и не выказывая ни малейшего интереса, спросил Охотник. — Вы не к бабушке на день рождения пришли. Вы влезли в чужие дела. В большие дела. В мои дела. Так почему же?..

— Потому что это бессмысленно. Мы уже отстрелянные патроны.

— Это Лавин так сказал?

— Да. И еще он сказал, что если в течение часа мы не появимся целые и невредимые, он спустит на вас всю мусорскую свору: ментов, фээсбэшников, всех.

— Совсем оборзел! — покачал головой водитель. — За такие слова надо на кол посадить.

— Уж хоть одного из вас они поймают! — с усмешкой проговорила женщина. — Расколят вдоль всего позвоночника, вычислят вашего хозяина. И Лавин сдаст информацию про него "всем заинтересованным лицам".

— Сама придумала? — Охотник повернул зеркальце заднего вида так, чтобы видеть сидящих сзади людей. — Или кто надоумил?

— Да ну, на хрен, где уж мне самой. Передать велели. Мол, если беспредела не будет, попусту кровь не прольется — один расклад, а если охотники берегов не видят — другой. Он войны не хочет, но и не боится. На него уже не раз пытались наехать. Все отъехали.

— Крутой, выходит?

— Он не любит этого слова в свой адрес. И кстати, нам пора. — Женщина демонстративно посмотрела на часы. — Если, конечно, вы и впрямь такой умный, каким он вас представляет. Я-то надеюсь, что вы не дурак! А "шестерки" ваши не в счет.

— Прикуси язык! — окоротил ее Охотник. — Ты мальчика с ранцем видишь? Иди ему лапшу на уши вешай! "Умный", "шестерки", "беспредел"… Да кто он такой, ваш Лавин? Сельский лавочник? Первый парень на деревне?

— Этот "лавочник" увел у вас из-под носа пряник, — с необъяснимым интересом разглядывая собственные пальцы, произнес Володя. — Он всегда так делает.

— Как — так?

— Добивается своего. Не завидую я тому, кто умыкнет у него кусочек.

— Нет, эти сибирские валенки совсем оборзели! — вновь покачал головой водитель.

— Знаете, если бы я не боялся вывести вас из себя… Сила-то на вашей стороне…

— Говори, чего уж там, — недобро прищурился Охотник, поймав в зеркальце взгляд Володи. — Может, что интересное нам поведаешь.

— Если вы против Никиты упретесь, он вам, мудакам, обломает рога, поставит раком и несказанно обидит. Во всех позах.

В глазах парня сквозила неистребимая вера в то, что он только что сказал.

Женщина заливисто, даже чуть визгливо расхохоталась.

— Ой, не могу! "Обидит… во всех позах"! Ха-ха-ха. Классно приложил.

"Пехотинец" ударил Володю локтем в солнечное сплетение и тут же кулаком в лицо. Тот откинулся на сидении, запрокинув голову.

— Зачем? — поморщился Охотник.

— Чтобы много не тренькал языком. Ничего, я несильно, скоро оклемается.

— Вы че делаете! Вы опять за свое! — перестала смеяться женщина. — Гады!

— Приведи его в себя.

— Э, жертва аборта, просыпайся! — затормошил Володю "пехотинец". — Давай-давай, не в санатории! Очухивайся, тебе говорят! Вот так.

Парень пришел в себя.

— Ладно, сочтемся! — скривившись от боли, сквозь зубы процедил он.

— Даже и не мечтай. Я таких, как ты…

— Хватит! — Охотник развернулся на сидении. — Значит, Лавин велел вам говорить нам все, что известно, я правильно понял? Хорошо. Его домашний адрес и телефон. И адрес рабочего офиса, быстро.

Женщина спокойно и без запинки ответила на вопросы. Охотник сверился с вынутым из кармана списком: данные совпали. Охотник попытался по рации вызвать своих людей, ведущих преследование, но связи с ними не было, видимо, они удалились настолько, что мощности японской техники не хватало.

— Ладно, убирайся, — принял решение Охотник. — Выпустите их.

— Что, так и отпустим?

— Так и отпустим! — жестко отрезал Охотник. — Пусть катятся к чертовой матери!

Женщина вышла первой и стала обходить машину сзади. Сидевший слева "боец" выпустил Володю и собирался дать ему "леща" напоследок, но тот, неожиданно поднырнув под руку, нанес ему прямой удар в лицо, затем коленом в пах и, когда тот согнулся от боли, взял его за шкирку и за пояс и, как мешок с картошкой, швырнул на заднее сидение, после чего с силой хлопнул дверцей.

— Наказать? — спросил невозмутимо второй, более спокойный "пехотинец".

— Не стоит, он сам напросился. Давай, поехали, время поджимает.

— Куда? — уже тронувшись с места, спросил водитель. — Прямо, налево?

— Вот адрес. — Охотник согнул список так, чтобы шофер сразу увидел нужную строку.

— Я же города не знаю.

— А это уже твои проблемы. Язык-то у тебя есть? Вот он до Киева и доведет.

— Сука! Он мне нос сломал! — придя в себя, с ненавистью произнес избитый.

— Слушай ты, чмо! — резко повернувшись к нему, зло бросил Охотник. — Что это ты дергаешься без моего приказа! Тебя для чего наняли, чтобы ты свой характер показывал? Срать я хотел на твой характер! И что это за постоянные встревания: "может, мне с ним поговорить?", "что, так отпустим?"! Твое мнение здесь на хер никому не нужно! Тормози-ка, — обратился он к водителю. — Все, вали отсюда!

— Командир!

— Все, я снимаю тебя с операции! Свободен!

Давно пора приструнить ребят! А то команда может превратиться в партизанский отряд времен Гражданской войны. Нужно, чтобы все повиновались ему четко, даже в мелочах, только тогда можно рассчитывать на успешное проведение операции. Ничего, пример этого "боксера" будет уроком для остальных…

Выскочивший к обочине "гибддовец", проигнорировав явно превысившую скорость "Вольво", подал жезлом висевшей у него на хвосте машине с екатеринбургскими номерами сигнал остановиться.

Они проскочили довольно далеко, но назад сдавать не стали.

Пока страж дорожного движения шел к ним неторопливой походкой единственного петуха в курятнике, парень в вязаной шапочке связался со своими товарищами.

— Нас менты остановили. Вы где?

— Прямо за вами. Видим вас. Ледок, забрать тебя?

— Не надо. Жмите на полную. Не упустите "вольвешника".

— Не упустим, не бойся.

Парень по прозвищу Ледок увидел пронесшиеся мимо "Ауди" и "девятку".

— Вбашлите водилам по полной программе. Премиальные — не меньше ста "баксов" на клюв, если не отстанут…

В конце проспекта машин уже не было видно.

— Инспектор ДПС младший лейтенант Герасимов, — представился подошедший сотрудник, приложив небрежным жестом пальцы к форменной ушанке.

Водитель открыл оконце.

— Нарушаем, товарищ водитель. Документы, пожалуйста. По доверенности управляете?

— Там же все сказано.

— Откройте, пожалуйста, багажник, — с невозмутимым видом попросил инспектор.

— Не имеешь права, — водитель перешел на ты. — Только на стационарном КПП. Если мы ничего не нарушили…

— Плохо знаете правила, товарищ водитель. В случае имеющихся оснований…

— Младший лейтенант! Подойдите ко мне! — властным тоном произнес Ледок.

— А в чем дело?

— Герасимов, ты что, не понял? Я не собираюсь ноги мочить! Подойдите!

Инспектор обошел автомобиль.

— Ну, в чем дело? — он не на шутку разозлился.

— Взгляни-ка сюда.

Герасимов заглянул в раскрытое удостоверение, согласно которому пассажир являлся капитаном Управления Федеральной службы безопасности Свердловской области.

— Ну и что?

Ледок схватил офицера за грудки и рванул к себе, так, что его голова оказалась внутри салона.

— А то, сволочь купленная, что ты нам сорвал операцию! Дерьмо!

— Пусти!

— Что ж ты, гаденыш, "Вольво" не остановил? Хозяин тебя подмазал, да?

— Пусти! Какое еще "Вольво"?

— То, что перед нами так резво неслась! С не меньшей скоростью, кстати!

Ледок отпустил младшего лейтенанта, и тот, отступив на шаг, одернул куртку.

— Ты что плетешь! За клевету ответишь! Ну-ка, вытащи ключи из замка зажигания!

— Слушай внимательно!..

— Это ты слушай, чекист херов! Ты здесь никто. Вашу машину я остановил, потому что номера иногородние, а у "Вольво" — наши. Никто мне не платил. Сейчас я сообщу дежурному по управлению, пусть он разбирается, что вы за "фээсбэшники".

— Слушай внимательно, — жестко повторил Ледок. — Ты, конечно, можешь совершить подобную глупость, но тогда я тебя в пыль сотру!..

— Замучаешься!

— Это раньше КГБ был силой, а сейчас — засунь свои корочки себе в задницу и не дрыгайся. В крайнем случае, у себя в Екатеринбурге блатуй, да и то не на дорогах. Там мои коллеги, поди, тоже дело туго знают.

Ледок поднес рацию ко рту.

— Кто на связи?

— Четверка, — послышалось в ответ.

— Слышал, как младший лейтенант вымогал взятку, четверка?

— Слово в слово.

— Повторите услышанное.

— Давайте стольник без квитанции, говорит, и свободны. Когда вы отказались платить, потребовал документы на рацию и все такое…

— Спасибо. Оставайтесь на связи.

— Не было этого! — скрипнул зубами Герасимов. — Я слова про деньги не сказал!

— Было. И среди тех, кто слышал это и подтвердит в суде, два штатских лица, не из Конторы. Так что влип ты, как муха в свежую коровью "лепешку".

— Товарищ капитан, время! — озабоченно произнес водитель.

— Заводи! А ты, лейтенант, не вздумай устраивать за нами погоню, перехват и прочие глупости. Тогда я обозлюсь по-настоящему. Иди, служи!

Машина резко рванула с места.

— Вы где? — спросил Ледок по рации.

— В конце проспекта — налево, по главной до первого светофора, там направо, потом опять налево…

Лавин не ожидал, что противники так быстро и грамотно организуют жесткую погоню. И он не предполагал, что у них так много людей.

Да и вообще, еще несколько часов назад он вообще ничего не ожидал и не предполагал. Звонок из Москвы свалился на него, как снег на голову… Хотя, какой там снег! Правильнее сказать — как гиря на голову. Гиря, а не мягонький, беленький, пушистенький, освежающий, какой там еще, снег…

Пока москвичи получили информацию, пока собирались, обсуждали, прикидывали, решали, на кого свалить эту самую гирю, прошло время.

Время. Что можно сделать за два-три часа?! Если голова забита совершенно другими делами и проблемами? Если никогда в жизни ничем подобным не занимался? Если под рукой нет подготовленных людей?

Два-три часа. Билеты в третий вагон. Он чуть не поседел, когда человек, обеспечивающий этот сектор, позвонил и сказал, что билеты, в принципе, есть в любой вагон. В принципе — в любой. Кроме третьего. Потому что в Рубцовске за третьим закреплена большая бронь. А до Рубцовска-то взять можно? Можно, но в другом вагоне. Почему? Нет ответа. В результате нужные билеты обошлись дороже, чем мягкий вагон до Парижа. Раза в полтора.

А люди? Вовчик, конечно, парень здоровый и неглупый, и Милка — деваха "ухо с глазом", но ведь экспромт, чистейшей воды экспромт. И почти никакого прикрытия.

Ребята на мотоцикле, начальник службы безопасности за рулем его, Лавина, "Вольво"… "Возведение постройки из подручных средств"…

Они чуть не схватили его. Когда он уже подъехал к дому, они двумя машинами попытались взять "Вольво" в "коробочку". И это им почти удалось. Почти…

Он выскочил из салона и, как заяц, стремглав бросился в проулок, опередив преследователей буквально на несколько секунд.

Пока трое неслись по его следу, обе машины объехали дом и устремились ему навстречу по двору. Шакалы-частники неплохо ориентировались.

— Закрывай! — истошно закричал Лавин своему человеку, придерживающему дверь, еще не добежав до подъезда. — Закрывай! — вторично он крикнул, уже забежав внутрь.

Охранник службы безопасности лавинской фирмы захлопнул дверь с кодовым замком, а водитель машины, стоящей радиатором к подъезду старенькой "шестерки" с включенным двигателем, тут же подал ее вперед, заблокировав тем самым проход, и, сунув руку под щиток, вырвал с корнем провода зажигания. Последнее он проделал уже на глазах подбегающих с двух сторон преследователей.

— Толкаем! — быстро сориентировавшись, скомандовал один из них.

Они буквально вышвырнули водителя "шестерки" из салона и, дружно навалившись, оттолкнули машину от подъезда.

Трое на лифте до верхнего этажа, трое по лестнице. Стандартный вариант. Первая тройка, проверив чердак и убедившись, что он закрыт, спустилась вниз, заблокировав лифт. Встретились на шестом этаже. В подъезде — пусто.

Той минуты, что преследователи оттаскивали "шестерку" и открывали дверь подъезда, с лихвой хватило Лавину, чтобы оказаться в своей квартире. А дверь и запоры ее были не в пример крепче подъездных.

— Что вы здесь хотите! Кто вы такие! — выглянула из одной квартиры старушка. — Что вы шумите! Я сейчас в милицию позвоню!

— Успокойтесь, мы вовсе не шумим. Мы в гости пришли, все нормально.

— В гости? К кому? В какую квартиру? Как фамилия? В гости!..

— Да успокойтесь вы, мамаша, от вас одной больше шума, чем от всех нас!

— Хулиганье! Все, звоню в милицию! У меня сотовый, и провода не перережете!

Старушка захлопнула дверь. Было слышно, как она кричит, как это свойственно плохо слышащим людям.

— Алло, милиция? Ноль-два? Это ноль-два? Ко мне здесь ломятся в квартиру! Много, человек десять! Адрес? Записывайте!..

— Черт, старая карга! Сейчас правда менты понаедут. Что будем делать?

— Пошли отсюда. Вот-вот Охотник подъедет. Или Ледок. Пускай они решают.

Охотник послал ту машину, на которой приехал, за подмогой. Затем подозвал Ледка и четко, по-военному, отдал ему необходимые распоряжения.

— Чтобы мышь не проскользнула! — закончил он инструктаж.

— Не волнуйтесь.

— Здесь из наших всего восемь человек, — оба понимали значение определения "из наших" совершенно одинаково. — На каждом участке чтобы был кто-то из них. Остальные — на подхвате, у них в башке мускулы вместо мозгов.

— Ладно. Как только подтянутся остальные, займусь провиантом.

— Да я сам все сделаю.

— Тебе есть, чем заняться, — отрезал Охотник.

Старушка из квартиры на шестом этаже с любопытством наблюдала из окна за действиями группы людей внизу. Она не была ни глуховатой, ни скандальной, она не звонила ни в какую милицию. Просто сосед, живущий под ней, попросил разыграть небольшое представление. А почему не разыграть, не сделать приятное человеку. Тем более, что у него такие очаровательные жена и сынишка, с мамой его, которая частенько их навещает, всегда интересно поговорить, да и сам Никита парень вежливый, культурный и всегда готов оказать помощь…

Ледок снял свою спортивную шапочку, явно не прибавляющую ему солидности, расстегнулся, чтобы под полупальто были видны строгий костюм и галстук, и лишь после этого дважды нажал кнопку звонка.

— Кто там?

— Откройте, пожалуйста. Мы из милиции.

Дверь приотворилась. Поверх цепочки на троицу стоявших на лестничной площадке незнакомцев настороженно смотрел мужчина лет пятидесяти пяти.

— Милиция? А в чем дело?

— Мы, собственно, не из милиции, — понизив голос, произнес Ледок… — Нам нужна ваша помощь.

— Помощь? — возвращая удостоверение, переспросил мужчина. — Но что я могу…

— Алексей! Кто там? — послышался из глубины квартиры женский голос.

— Да здесь… Из ФСБ…

— Тише, пожалуйста, — укоризненно покачал головой Ледок. — Давайте пройдем внутрь. Мы вам все объясним…

— Проходите сюда, — пригласил в комнату мужчина.

— Только разуйтесь, — недовольно поморщилась его жена. — А то натопчете.

— Это к вам, — сообщил хозяин квартиры, открыв дверь на звонок.

— Товарищ полковник, наблюдение за объектом установлено! — отрапортовал Ледок, выйдя из комнаты.

— Все нормально? — командирским тоном спросил Охотник.

— Так точно. Разуйтесь, пожалуйста. Хозяйка настаивает.

— Справедливо. Хозяев надо уважать.

Охотник снял ботинки и прошел в комнату, из которой велось наблюдение.

— Как хозяева?

— Порядок. Верят всему, им это даже нравится. Хотя баба немного ворчит. Я сначала хотел им заплатить за беспокойство, потом раздумал, решил сыграть на гражданском долге.

— Правильно. Это было бы подозрительно. Контора и вдруг — деньги.

— Вот именно. В провинции еще остались… простые люди. К счастью.

— Ладно. Что тут у вас?

— Кулибин пристрелялся! — сообщил Ледок.

— Серьезно? Ну, Кулибин, ты ас!

— Само собой.

Произнесший это мужчина сидел на стуле у окна и держал в руке наушники, прислонив их к уху. В команде он был на особом положении. И не только потому, что полностью отвечал за всю техническую часть: подслушивающая аппаратура и техника визуального слежения, всевозможный инструментарий, аксессуары, вплоть до фонарей и элементов питания к рациям — было на нем. Кроме того, в его ведении была аптечка. Аптечка в не совсем обычном понимании этого слова. Там не было бинтов и анальгина, но там были разные ампулки и порошки. Одни предназначались для того, чтобы развязать человеку язык, не особо интересуясь его желанием, такие Кулибин называл ласково: "скополаминчик", "натрия пентальчик" или просто: "сывороточка правды". Другие, тонизирующие, необходимые для того, чтобы взбодрить "бойцов" после бессонной ночи, а то и двух, и способные оживить Тутанхамона, он называл "котлетками". — Ребятки, скушайте-ка по "котлетке", а то вы какие-то вялые, как член Деда Мороза. Были там и другие инъекции, но о них "доктор" помалкивал. Главное, что Кулибин был единственным членом команды, заработок которого не зависел от конечного результата. И без работы он никогда не сидел. Такие специалисты всегда в цене. Это "пехоту" можно нанимать пачками, даже такую высококлассную, как Ледок, а он — штучный товар. Такой же, как Охотник. Но заработок Охотника зависел от результата, в случае успеха он получал несравнимо больше Кулибина, но последнего больше устраивала определенность и стабильность. А результат — дело зыбкое. Уж он-то знал.

— Ничего хитрого. Паренек-то курящий.

— Ага. Открывал форточку?

— Ну да. В домах, как видишь, — Кулибин был с Охотником на "ты", — топят, а на улице — весна полным ходом. Форточки — настежь.

— Где его окна?

— Вон те два, на пятом этаже.

— Постой, постой! У него же кондиционеры!

— А кому они нужны? Это летом. А весной форточка надежней. И приятней.

— Дай-ка бинокль. Та-ак, ну и куда ты всадил "комарика", снайпер? Ага, вижу! Штора прямо за форточкой.

Кулибин, прекрасно стреляющий, послал из специального ружья автономный микрофон КМ-3 бельгийского производства, известный спецслужбам как "комарик", благо расстояние позволяло. "Комарик" благополучно прилепился к первой же преграде на своем пути. Это была штора, а могла быть стена, рама, мебель, что угодно…

— Ну и как он?

— Весь на взводе. Болтает по телефону без умолку, курит одну за другой.

— Проверяют всех, выходящих из подъезда? В том числе стариков и детей?

— Да, как вы и приказали. Долго еще нам здесь пастись? Может, поактивничаем?

— Не будем торопиться. Так о чем он по телефону говорит? О грузе?

— Все больше о делах фирмы. С женой, матерью говорил, успокаивал…

— По теме было что-нибудь интересное?

— Единственное — завтра утром он обещал подписать платежные документы.

— Завтра утром?

— Ну да. К нему из фирмы хотели приехать, но он запретил, опасно, мол.

— Из этого можно сделать два вывода…

— Что "наши" бумаги еще у него и что до утра он никуда не собирается сваливать, — закончил фразу Ледок. — Если только, конечно, он не…

— Да, если только он не нам все это специально рассказывает.

— Непохоже, — высказал свое мнение Кулибин. — Он вроде ждет кого-то. Одна из фраз звучала так: "Он еще не приехал". И еще: у него здесь есть охрана. Он сказал: "Если они сунутся, получат отпор. Мои люди не хуже их".

И дальше: "Через пять минут после моего сигнала здесь будет взвод ОМОНа".

— Через пять минут? Значит у нас будет не больше четырех с половиной, — усмехнулся Охотник. — Придется уложиться в эти нормативы.

— Уложимся! — уверенно произнес Ледок. — Может, сейчас и начнем?

— Сам понимаешь, лучше ночью…

Да, это понимают все. Ночью никто не будет шастать по подъезду и во дворе, выскакивать на лестничную площадку и проявлять излишнее любопытство. Ночью меньше свидетелей, свободнее дороги и проще раствориться, исчезнуть…

— …да и шеф просил подождать.

— Что вообще шеф?

— Сулит кары небесные. Лавинскую охрану удалось вычислить?

— Нет, — ответил Ледок. — Или он блефует, или они по соседним квартирам сидят.

— Скорее второе, — произнес Кулибин.

— Почему ты так думаешь?

— Двое страховали его у подъезда, раз. Двое забирали груз, два. Мотоциклисты, водила на "Вольво", гаишник… Что получается?

— Все эти люди сделали свое дело и спрыгнули в сторону, — перебил Ледок.

— Получается, что он худо-бедно подготовился, — продолжал Кулибин, — что народа у него хватает. Да и в любой солидной фирме навалом охраны. Телефон у него мобильный имеется, связи его не лишишь. Ментов он вызовет не задумываясь. Плюс его люди, сидящие в соседних квартирах на стреме. Плюс…

— Ну и что ты предлагаешь, — перебил его Охотник. — А то послушать тебя, не стоит и лезть.

— Вариантов несколько. Можно дождаться, когда наш кейс вынесут из дома и забрать его…

— Ну да, утром жильцы повалят на работу, дети в школу, попробуй обыщи всех!

— Можно устроить пожар. Настоящий, с дымом и иллюминацией, и под шумок выкурить его оттуда.

— Неплохо, — одобрил сидящий на кровати "боец". — Под пожар можно классно сработать.

— Кулибин, я же спросил не что можно сделать, а что ты предлагаешь.

— Я предлагаю, когда жители этого флегматичного городка погасят свет, зайти в нужную нам квартиру и забрать нужный нам предмет.

— Ты видел его дверь?

— Да, пробежался мимо.

— За сколько сработаешь?

— За две минуты. С гарантией.

— Никита Владимирович?

— Я. Что-то не узнаю… кто это?

— Вы меня не знаете… Я интересуюсь одним маленьким металлическим чемоданчиком, который у вас имеется, и еще больше — его содержимым. Вернее, только его содержимым.

— Вот оно как. А кто вы? Представьтесь, пожалуйста.

— Это не суть важно.

— Но согласитесь, не могу же я обращаться к вам "эй, вы". Это несолидно.

— А к чему нам условности? Ведите разговор в обезличенной форме. А если неудобно, обращайтесь как хотите: Иван Петрович, Сергей Андреевич…

— Хорошо, я буду вас звать Тит Абрамович.

— Почему Тит Абрамович? — хохотнул собеседник.

— А почему нет? Вы же сами сказали — как угодно.

— Я вам уже изложил существо своей просьбы…

— А разве это ваш товар?

— А разве ваш?

— Частично мой. Полагаю, вы достаточно осведомлены по этому поводу.

— Вот именно — частично. И я не собираюсь лишать вас вашей части.

— Спасибо на добром слове. А что конкретно вы предлагаете?

— Вы отдаете мне бумажки, а я выплачиваю вам полную стоимость вашей доли. Или, если хотите, можете забрать свою часть натурой и сами ее реализовать. Что скажете?

— Тит Абрамович, а как же остальные?

— Вы о чем?

— Я об остальных собственниках.

— Вам-то до них, что за дело! Главное, что свое вы не потеряете.

— Но это, по меньшей мере, некрасиво!

— Только давайте не будем тащить в бизнес не свойственные ему понятия.

— Да я и отвечаю за общее имущество. Как с этим быть?

— Об этом можете не беспокоиться. Мы все обставим так, что ваша невиновность будет очевидной. Положитесь в этом на меня. Главное — ваше принципиальное согласие.

— А если я откажусь?

— Если вы совершите подобную глупость, то потеряете и свою долю. Это же элементарно.

— Тит Абрамович!.. — укоризненно протянул Лавин.

— Я понимаю, что потеря энной суммы для вас не такая уж и угроза…

— Отчего же.

— Кроме денег, вы можете потерять и жизнь. Стоит ли это такого риска?

— Вы говорите как рэкетир.

— Любите вы всякие словечки. У вас есть любовница?

— Что? К чему вы это?

— Так. Ну, вы согласны на мое предложение?

— Естественно, нет!

— Вы могли бы расстрелять человека за предательство во время войны?

— Что? Опять вы… A-а, вы, видимо, меня тестируете. Да, Тит Абрамович?

— Конечно! — послышался смешок. — А предложение мое с ходу отвергать не спешите. Утро вечера мудреней. Завтра я вам перезвоню, часиков в восемь утра…

— По местному времени?

— Само собой.

— Вы так сказали "само собой", что можно подумать, что вы в Барнауле. Звонок-то междугородный. Спать-то вы собираетесь, или вы ранняя пташка?

— Один интимный вопрос, с вашего позволения. Мы не дети и прошу быть откровенным.

— Опять ваши тесты?

— Нет-нет, по существу. Скажите, кейс у вас? Только честно.

— У меня, — устало вздохнул Лавин.

— Надеюсь, — голос "Тита Абрамовича" приобрел вкрадчивость, — он не пуст?

— Нет. Он полон… бумаг.

— Спасибо за хорошие новости. Мы знаем вас как человека умного, интеллигентного, автора прекрасной монографии и надеемся, что вы примите правильное решение. Зачем вам наши грязные игры, согласитесь.

— Вот именно, грязные игры. Я вас, Тит Абрамович, считаю бандитом с большой дороги, козлом, если угодно, разинувшим пасть на чужой каравай…

— Что за эпитеты!

— Простите, но это от души. И я приложу все усилия, чтобы вам ничего не обломилось.

— И все-таки не спешите. Подумайте до утра. Договорились?

— Не тешьте себя понапрасну.

— Всего хорошего, Никита Владимирович.

— А вам, Тит Абрамович, всего самого наихудшего!

— Да, товарищ генерал! "Первый" слушает!

— Что это ты? А, играешь перед посторонними? Смотри не переиграй. Там на весь регион поди один генерал…

— Вряд ли им доступны такие тонкости. Все, ушли, можем говорить свободно.

— А ты себя правильно назвал "первым". Ты будешь первым… с кого спросится.

— Это я уже слышал.

— Ничего, еще послушай. Какие планы?

— Все без изменений. Здесь на улице уже темно, но народу полно, люди еще и не думают ложиться. Начнем между часом и двумя ночи.

— А если он раньше свалит? Или скинет груз, что еще хуже? Не боишься?

— Мы все перекрыли. Кроме того, он договорился на утро, по каким-то своим делам. Связь он держит по сотовому, видимо, боится, что к городскому могли подключиться. Что мы его слушали напрямую, скорее всего, не догадывается…

— Или делает вид.

— Не исключено. Хотя… Впрочем, все может быть.

— Я вам здесь подыграл немного…

— Каким образом?

— Позвонил Лавину, предложил ему сделку.

— Серьезно? Ну и каков результат?

— Отрицательный.

— Этого следовало ожидать. Лишние телодвижения, непохоже на вас, шеф.

— Погоди иронизировать. Во-первых, я предложил ему подумать до восьми утра, дав тем самым понять, что ночью мы ничего предпринимать не будем.

— Военная хитрость… в расчете на дурачков…

— Во-вторых, телефон был подключен к компьютеру. Ты же знаешь моих ребятишек с бледными лицами и кучей новомодных программ…

— Кто же их не знает.

— Так вот, они просканировали голос, проанализировали сказанное и составили условный портрет Лавина.

— Интересно послушать.

— Парень он не глупый, решительный, самоуверенный, даже, как отметили ребята, самодовольный.

— Это все и без них можно было вычислить. Достаточно знать обороты его фирмы, а мы их знаем, чтобы понять, что человек глупый, не решительный и не самоуверенный просто не поднял бы такую махину, особенно в этом захолустье. И почему бы ему при этом не быть самодовольным? Верно, шеф? Вам тоже не чужда эта черточка характера.

— Наглец.

— Ничуть. Если бы вы были дураком, я бы вам подобного не говорил, а так вы и сами все прекрасно знаете. Видя, как Лавин обставил дело, можно сделать и еще массу выводов, и уж они будут не менее точны, чем компьютерные.

— Например?

— Например, если бы у него было хоть чуть-чуть больше времени, мы бы его не поймали за хвост, это однозначно. Он просто не успел все подготовить на уровне. И еще два момента…

— Первое — он не задействовал ментов.

— И правильно сделал. Я бы на его месте поступил так же. Груз светить не стоит.

— И второе — все упирается в утро. Прямо час икс какой-то.

— Какие соображения по этому поводу?

— Москвичи получили информацию о грузе не ранее сегодняшнего утра. Кто-то явно был в поезде, но не в этом дело. Пока собрались, пока решили, что делать, — день в разгаре. А самолет сюда только вечером, я звонил, узнавал. Разница часовых поясов, в Барнаул он прилетает утром. Через соседние аэропорты тоже раньше не добраться…

— Они уже попробовали вариант со спецом-курьером. Думаю, теперь будет по-другому.

— Силовая охрана?

— Вот именно. Пришлют на самолете десяток волкодавов. С легальным оружием.

— Это плохо?

— Вы же знаете, что это совсем не плохо. Если они полетят, наши люди конфискуют кейс прямо на посадочной полосе, оружие при перелетах все равно сдается. Если поедут — разыграем предусмотренную комбинацию.

Все ведь просчитано. По официальным представителям властей они стрелять не будут, это определенно…

— И главное, — продолжал Охотник, — такой вариант хорош тем, что он дает нам основания полагать, что до утра Лавин никуда не денется. Будет себе спокойненько…

— Так уж и спокойненько!

— Или беспокойненько ждать московской охраны. Чем мы и воспользуемся.

— Но у него ведь наверняка и своя охрана есть.

— Есть, конечно. Но вы же знаете, что собой представляют службы безопасности фирм — два-три профессионала и куча всяких десантников, качков и прочей шушеры. Больше гонора, чем настоящей выучки. Это для моих ребят не проблема.

— Может, тебе еще людей подослать? У меня приятель в Новокузнецке, он не откажет выставить десяток стволов. Люди серьезные, я видел их в деле.

— Ни к чему, у меня своих хватает. Что еще удалось собрать на Лавина?

— Кроме уже переданной тебе информации, пока ничего, но парни работают. Прокачивают его самого и его окружение. Да, ты меня перебил, я не договорил про компьютерные выкладки. Проанализировали реакцию, силу характера, поведение в нештатных ситуациях…Так вот, по всем этим показателям он уступает тебе, мой друг.

— Да, неужто? Вот радость-то!..

— В сущности, он только по двум тебя и превосходит. Только по двум…

— А вот это действительно интересно.

— По интеллекту…

— Само собой. Куда нам, воякам, до продвинутых экономистов. И?..

— И по чувству юмора.

— Так он юморист?

— Еще какой. Знаешь, как меня окрестил? Он поинтересовался, с кем разговаривает, а я разрешил ему называть меня, как заблагорассудится. Ему заблагорассудилось называть меня Тит Абрамович.

— И это свидетельствует о его неуемном чувстве юмора? По-моему, брякнул первое, что в голову пришло. Потуги на оригинальничание.

— Думаешь? А мои "яйцеголовые" усмотрели в этом определенный смысл.

— Да они хоть в чем смысл усмотрели бы. Даже в гнойнике на заднице. Когда меня тестировали, тоже всякой всячины наусмотрели. Которой во мне в помине нет.

— И все же выводы любопытные. Тит, как известно, персонаж русских баек, частушек. Имя это раньше употреблялось в насмешливом, издевательском контексте. Абрам — тоже персонаж из анекдотов, только уже слегка нерусский…

— Приложил, значит?

— Каверзы он нам готовит, вот что это значит! Смеется над нами!

— Но это же глупо. Человеку умному должна быть свойственна осторожность.

— Ты не понял. Он и осторожничает, и побаивается, так и эксперты мои говорят. Но в это время он и мысли не допускает, что может нам проиграть. Он даже не просчитывает варианты поражения. Все мысли в одном направлении — как нас объегорить.

"…несказанно обидит. Во всех позах…" — вспомнил вдруг Охотник слова парня, допрашиваемого им несколько часов назад, и тот уверенный тон, каким это было сказано.

— И еще… — продолжал шеф. — Операция несколько подзатянулась… И в финансовом плане стоимость ее значительно возросла…

— И что вы хотите? — с недобрым предчувствием в сердце спросил Охотник.

— Несправедливо, что это касается только меня одного. Ты не находишь?

— Но и почти весь банк в случае удачи ваш. Каков сев, таков и урожай.

— Почти… Тебе тоже кое-что причитается, отдай должное, приятель.

— Ладно, что вы хотите? — повторил вопрос Охотник.

— Хочу тебя немножко стимулировать…

— Каким образом?

— Теперь каждый день задержки будет стоить тебе трех процентов. Не так уж много, согласись. С ноля часов нынешних суток счетчик включен. Ну, что молчишь?

— Что же, я должен ликовать по этому поводу? В душе я не молчу.

— Представляю себе, — хохотнул шеф. — Но пойми и ты меня: я нервничаю, теряю здоровье, мне ничего не идет в голову. Для меня не то что день, каждый час — пытка. Так что, все в твоих руках: и мое здоровье, и твой кошелек. К тому же, ты ведь не сомневаешься, что вот-вот поймаешь птичку? Скажи, не сомневаешься?

— Пустые разговоры.

— Ладно, не расстраивайся. Спокойной ночи тебе не желаю, глупо. А я пойду отдохну пару часов, а то с нашими делами совсем про сон забыл.

— Отдыхайте, Тит Абрамович, отдыхайте, — раздраженно произнес Охотник и нажал кнопку отбоя.

Пожилой мужчина в серой куртке с капюшоном явно отечественного производства, теплой "демисезонной" кепке на голове и шнурованных ботинках с высокими голенищами неторопливо шел по двору, спокойно оглядываясь по сторонам.

На лице у него были очки с очень толстыми линзами, в руках — две тяжелых сумки.

Войдя в подъезд, мужчина вызвал лифт и поднялся на пятый этаж. Подойдя к нужной двери, он трижды коротко нажал кнопку звонка.

Как ни странно, открылась дверь квартиры напротив. Оттуда вышли четверо крепких мужчин, один из которых подмигнул звонившему. Двое спустились на один лестничный пролет вниз, двое поднялись наверх. Все было проделано в полном молчании.

Лишь после этого дверь открылась.

Мужчина в очках, не заставляя себя ждать, шагнул за порог, и тут же за его спиной лязгнул засов. Гость шагнул в холл и, поставив сумки, обернулся.

— Ну, здорово, Маркелыч! — широко улыбнулся Никита Лавин. — Наконец-то!

Гость и хозяин квартиры обнялись.

— И что значит "наконец-то"? Как только ты позвонил, я сразу выехал.

— Ехал поди как та черепаха!

— Ну, у меня "жигуленок", не "Вольво", да и дорога — не приведи Господи…

— Ладно, главное, что ты здесь.

Произнеся это, Никита сунул Маркелычу записку. Увидев, какими огромными буквами она написана, тот усмехнулся: несмотря на все заверения, что в очках он видит почти нормально, Лавин упорно считал его слепой курицей. Правда, без очков он таковой и был.

Текст записки гласил: "Нас слушают, не болтай лишнего".

Маркелыч кивнул и, быстро раздевшись, взялся за сумки.

— Здесь моя бабка гостинцы вам прислала, — сказал он, направляясь на кухню.

— Да у нас все есть.

— Есть, есть… — проворчал Маркелыч. — Такого нет. Фирменные бабкины соления: огурчики, помидорчики, грибочки. Варенье вишневое. Сальце. Все свое, пальчики оближешь!

— Класс! — щелкнул языком Лавин. — Спасибо ей.

— Твои-то где? Мария Сергеевна им кланяться велела, особенно матушке.

— Завтра утром приедет. Сам им все передашь…

…Кулибин немедленно сообщил услышанное Охотнику. Тот кивнул…

— Есть будешь?

— А как ты думаешь? Шесть часов в пути. И есть буду, и от стопочки не откажусь.

— Погоди, сейчас борщ разогрею. Ты пока иди, умывайся с дороги.

Спустя несколько минут Маркелыч, умытый и причесанный, вышел из ванной.

— Неплохо устроился, — походив по квартире, вынес он вердикт.

Лавин переехал недавно, и гость был здесь впервые.

— Нормально, — махнул рукой Никита. — Слушай, дед… — произнес он тихо.

— Ну, чего тебе?

— Как у тебя со здоровьем?

— Не жалуюсь. А что это ты вдруг здоровьем моим заинтересовался?

— А как у тебя… с навыками? — вместо ответа вновь задал вопрос Лавин. — Не растерял еще?..

— …Я в форме. — Маркелыч подошел к Лавину и положил ему руку на плечо. — Да что у тебя стряслось? Давай рассказывай.

— Обложили меня, дед. Со всех сторон обложили, хрен вырвешься.

— То-то я гляжу, весь двор "торпедами" нашпиговали. Даже внизу, в подъезде, две таких гориллы стоят, у меня аж поджилки затряслись. А твои-то охранники где? Из фирмы? Все в "декрет" ушли, что ли?

— Мои тоже есть. Просто они не светятся пока. Да и не устраивать же бойню в родном дворе!

— Это, конечно, не дело. Что же от тебя хотят? Деньги, небось?

— Что же еще!

— Так может, лучше отдать? Стоит ли это дерьмо таких нервов?

— Ага, чужие деньги завсегда дерьмо, как же. Типичная позиция охлоса.

— А ты у нас, конечно, элита, — усмехнулся Шамышов. — Кто это тебя так прижал?

— Не знаю!

— Вот здорово. Я думал, ты всю свою помойку знаешь наперечет.

— Это не моя "помойка".

— С каких это пор залетные в Барнауле себя как дома стали чувствовать? Вы что, еще не всем втолковали об экстерриториальности нашего региона?

— Ну, дед, начитался книг! Слово-то какое — экстерриториальность! А всем разве втолкуешь… Только каждому по отдельности. А на это сейчас времени нет.

— Большая сумма-то?

— Это, собственно, не деньги, ценные бумаги. Но те же деньги. Почти те же деньги.

— Ты не ответил про сумму.

Никита, облокотившись на подоконник, смотрел в окно на вечерний двор.

— Двадцать четыре миллиона, — задумчиво произнес он. — Двадцать четыре.

— Ого! — присвистнул Маркелыч. — Новыми?

— Что? — повернулся к нему Лавин. — Новыми… Двадцать четыре миллиона долларов!

— Тоже неплохо, — невозмутимо произнес Шамышов. — Одно непонятно…

— Что тебе непонятно?

— Какого рожна ты у окна торчишь? В этом светлом квадрате тебя даже старушка-библиотекарша, никогда в жизни не державшая оружия и страдающая устойчивой болезнью Паркинсона, "снять" сможет! Разве я тебя этому учил!

— Не будут они стрелять. Я им нужен живой. На данном этапе, конечно.

— Зачем это? Поясни-ка.

— Я один знаю код.

Лавин сжато описал Маркелычу особенности устройства "дипломата".

— Прямо шпионские игры какие-то! — покачал головой Шамышов. — Как в кино.

— К сожалению, нам в этом кино отведена роль не зрителей, а главных героев. — Лавин закурил сигарету. — Ситуация усложняется тем, что облигации преимущественно, за исключением небольшой части, не мои, и в настоящее время я несу не только риск их утраты, но и ответственность перед компаньонами.

— Вот пусть бы они сами и несли ответственность, — проворчал Шамышов.

— Все получилось случайно. Их курьер вез груз из Иркутска. Его вычислили, и он спрыгнул с поезда. Так груз оказался на моей территории. Ближе из наших просто-напросто никого не было, мне ничего не оставалось, как взять игру на себя.

— А курьер?

— Судя по всему — погиб. Его напарник успел передать в Москву месторасположение тайника и код до того, как груз обнаружили наши враги. Москвичи скинули информацию мне. У меня было около трех часов, а что мы могли суметь подготовить за три часа? Вот потому я сижу в своей норе, обложенный со всех сторон.

— А в каком качестве здесь сижу я? В качестве твоего телохранителя?

— Навроде того. У тебя есть какие-то возражения по этому поводу?

— Да нет, — пожал плечами Маркелыч. — Надолго ты меня подряжаешь?

— Нам бы только ночь простоять… — Никита погасил сигарету в пепельнице.

— Да день продержаться? — улыбнулся отставной прапорщик.

— А потом, как и обещал дедушка нашего экспремьера, придет подмога.

…Охотник, который теперь сам слушал Лавина, почувствовал легкое беспокойство от ощущения, что его пытаются водить за нос…

— Что там у нас с обещанным борщом? — заинтересованно спросил Маркелыч.

— Сейчас все будет готово, — задернув шторы, заверил его Лавин.

Сунув Шамышову в руки заранее приготовленную записку, он, в противоречие собственным словам, убрал в холодильник кастрюлю с так и не включенной плиты, составил туда же привезенные Маркелычем банки, за исключением двух самых маленьких, положенных им обратно в сумку.

После этого он поднял телефонную трубку, набрал номер и, когда на другом конце ответили, произнес только два слова:

— Проверь посты.

По этому сигналу, переданному дальше, один человек завел двигатель, а четверо приготовили оружие к бою…

Отставной старший прапорщик Шамышов уже шнуровал ботинки, но руководством к действию для него были другие два слова, крупно написанные в переданной ему Лавиным записке: "Собирайся. Уходим"…

Никита, уже обутый и одетый, прошел на кухню и будничным тоном произнес:

— Ну, Маркелыч, садись, поужинаем. И давай хоть новости послушаем, а то я со всей этой бодягой совсем не знаю, что в мире творится.

Он включил телевизор, прибавил звук так, что сидевший на прослушке Охотник поморщился и дал Кулибину заменить его.

Выйдя вслед за своим другом из квартиры, он постарался закрыть дверь как можно тише.

Почти тут же открылась дверь квартиры напротив, и та же четверка мужчин бесшумно просочилась на лестничную площадку.

"Двое на месте, двое вниз, до второго этажа", — знаками приказал им Лавин.

"Я уберу тех двоих, что внизу", — очень выразительными жестами предложил один из мужчин.

Лавин отрицательно покачал головой и ткнул пальцем в Шамышова: "Его работа".

Мужчина беззвучно хмыкнул и кивнул.

Маркелыч вызвал лифт, а Никита отправился вниз пешком, неся его сумку и свой чемодан.

— Эй, отец, одну минуту! — тормознул прапорщика один из парней, стоящих внизу.

— Что вам надо?

— Не бойся…

— Когда это я подонков боялся? Это тебе бы стоило меня поостеречься.

"Боец" недоуменно поглядел на старикашку. Маркелыч, благодаря избороздившей лицо сети морщин и сильным очкам, выглядел намного старше своих сорока девяти, а уж прикид из коллекции "Слава КПСС" вообще навевал мысли, что он ровесник первой пятилетки.

— Что?! — изумленный несоответствием сказанного дедом его облику, разинул рот "боец".

— Все! — выдохнул Шамышов и ударил его в солнечное сплетение.

Здоровяк согнулся пополам от боли.

Его приятель, выказывая отменную реакцию, выхватил пистолет. Он даже успел снять его с предохранителя, но большего бывший разведчик не позволил ему сделать. Шагнув вплотную к неприятелю, он перехватил своей левой его руку так, что кисть с пистолетом, зажатая его локтевым суставом, уходила по касательной к подмышке и ствол теперь был направлен в стену за спиной Шамышова. Одновременно он нанес "расслабляющий" удар в подъязычную часть подбородка и, когда "боец" уже стал оседать, потеряв сознание, резким коротким движением сломал ему руку.

Повернувшись ко все еще скрюченному первому "бойцу" и, ударив кулаком по основанию шеи, Маркелыч вырубил его, слегка придержав при падении, чтобы не было шума.

Лавин выглянул из-за перил верхней площадки. Увидев ожидаемую картину, он быстро спустился вниз. Его люди последовали за ним.

Отчасти потому, что его руки были заняты багажом, отчасти потому, что больше некого было опасаться, так как "торпеды" противника, караулившие на девятом этаже, вряд ли смогли слышать, что творится на первом, Никита принялся отдавать распоряжения шепотом:

— Заберите "пушки", рацию и документы. И сидите в соседней квартире до утра.

— Может, лучше в твоей? Они ведь точно полезут. Зачем тебе это надо?

— Пусть лезут. Увидят, что клетка пуста, и свалят. Это же не квартирные воришки.

— Грязи натащат…

— Черт с ними. А вот побоище в моем доме мне точно не нужно. Я специально двери только на один замок закрыл, чтоб меньше ломали. Так что сидите тихо, наблюдайте. Войну не устраивайте, не из-за чего. В случае чего — вызывайте ментов.

С улицы послышался звук работающего автомобильного двигателя.

— Все, нам пора. Пошли, дед.

…Грузовой "газик" с тентом на кузове выполнил незамысловатый пируэт. Чтобы развернуться в нужном направлении, водитель малым ходом подал его назад, подъехав почти вплотную к подъезду дома так, что верхняя часть тента оказалась под высоким козырьком.

— Вот черт, всю панораму закрыл! — в сердцах ругнулся Виктор.

— Да он сейчас отъедет, — успокаивающе пробасил сидящий рядом с ним шофер.

И действительно, "газик", выполнив маневр, выехал на дорогу и неторопливо направился к выезду из двора.

Ледок, обходивший посты, также обратил внимание на грузовик.

"Какого черта он здесь корячился? — подумал он. — Мог бы развернуться по дуге, тротуар же пустой. Намного проще".

— "Четверка", как у вас дела? — включив рацию, спросил он.

— "Четверка", слышишь меня?

Рация безмолвствовала.

— "Тройка", ответь!

— Слушаю.

— "Четверка" молчит, пошли людей проверить, — говоря это, Ледок уже быстрым шагом шел в сторону проспекта. — Доложи Охотнику, что я следую за "газоном".

Сунув рацию в карман, Ледок бросился бежать. Выскочив на проспект, он увидел удаляющийся по противоположной полосе нужный ему грузовик.

Достав сотенную купюру, Ледок махнул ею как флажком. Мгновенно, нарушив правила, к обочине из второго ряда юркнул "жигуленок".

— Держись вон за той развалиной. Только близко не жмись.

— Погоня? — улыбнулся водитель, трогаясь с места. — За кем, если не секрет?

— Да вот, проверяю наших шоферов на маршруте. Я из службы безопасности фирмы. Смотрю, чтобы не левачили…

…Лавин, глядя в щелку, образованную задним пологом тента, не заметил ничего подозрительного. Те машины, что крутились у него во дворе, их явно не преследовали, а остальные — пойди разбери, кто в них едет, одни светящиеся фары.

— Маркелыч…

— Ну?

— Ты их не убил?

— Не волнуйся, жить будут.

— На инвалидности?

— Одному я руку, конечно, сломал. Нехорошо так, в суставе…

— Что ж так безжалостно?

— А чего он на меня с пистолетом! — обиженно-оправдывающимся тоном произнес Шамышов. — Я же без оружия. Это неправильно, таких учить надо… Другому ничего, у другого все нормально. И плясать сможет, и жонглировать…

— Точно сможет?

— Точно, — в голосе прапорщика слышалось сомнение. — Если он, конечно, раньше умел… И если он дураком не останется. Шейные позвонки штука хрупкая…

— Под твоей гирей все хрупкие.

— Ты что мне не дал поесть? Десять минут дела не решили бы!

— Решили бы. Мы и так впритык едем, впрочем, так и задумывалось.

— А куда спешим?

— На поезд, естественно.

— Ясненько… Слушай, Никита, ты весь свой дом переполошил.

— Ерунда.

— Ну, конечно, барин! У барина проблемы, вся челядь под ружье!

— Да при чем здесь… Наша фирма в строительстве дома принимала долевое участие. У меня полподъезда коллег. И они заинтересованы в благополучном исходе дела не меньше моего. Так что "под ружьем" только те, кому положено. Кроме одной старушки.

— И одного старичка.

— Это ты уж не про себя ли? Хорош друг! Договорился! Еще не поздно…

— Ладно, не возникай. Это я так, от голода…

Ледок видел, как Лавин с мужиком в очках вылезли из кузова "газика". К ним тут же подбежал высокий парень и что-то передал, по всей видимости — билеты. Приехавшие направились на перрон.

…Восемь человек из команды Охотника сосредоточились на площадке пятого этажа. Покалеченные "торпеды" уже были перенесены в машину. Один из "бойцов" залепил жевательной резинкой глазки двух соседних квартир, используя для этого монетку, чтобы не оставить отпечатков пальцев.

— Черт, началось! — одними губами прожестикулировал находившийся за дверью охранник "Старого Дома". Он повернулся к своим товарищам.

Самый молодой из них, крутнув в руке пистолет, красноречивыми жестами предложил выскочить в подъезд и навести порядок, но старший состроил ему в ответ такую свирепую гримасу, что тот моментально угомонился и даже спрятал оружие в кобуру.

Кулибин действительно возился с замком буквально считанные секунды, причем совершенно бесшумно. По его сигналу четверо подельников ворвались в квартиру, а спустя какое-то время, уже поняв, что западня пуста, вошел и он сам. Ребята рыскали по комнатам, немного спонтанно, но в целом грамотно производя обыск, бесполезность которого была ясна абсолютно всем.

Кулибин не стал пользоваться рацией. Подойдя к шторе, он снял "комарика" и тихо произнес единственное слово, не сомневаясь, что будет услышан Охотником:

— Пусто…

Он собрал "торпед" в одной из комнат и отдал распоряжение:

— Фотографии, записные книжки… На все — сорок пять секунд. Действуйте!..

…Охотник не скрипел зубами, не матерился и не метался из угла в угол. Он, внешне спокойный и даже немного расслабленный, стоял, опершись руками о спинку стула, и смотрел в ночь за окном. Принимая заказ, он дал себе зарок, что это будет его последнее дело: годы давали о себе знать, да и причитающейся доли хватило бы до конца жизни, запросы у него не столь уж и велики. Сейчас Охотник жалел о том зароке: плохая примета, такие решения следует принимать после выполнения работы, а не до. Собственное пророчество могло сбыться вовсе не таким образом, каким он себе представлял.

Оставалась еще надежда на Ледка. Он был лучшим в команде. Серьезнейшим образом обученный офицер, не то, что эти узколобые "дикие гуси". Уж он бы не позволил себя вырубить в подъезде. И раз от него ничего нет, значит, он идет по следу…

Ледок попытался связаться со своими по рации, но безуспешно. Он уже хотел было искать исправный телефон, когда вокзальное радио на удивление чистым и внятным голосом дикторши сообщило, что скорый поезд Барнаул-Москва отправляется с первого пути.

Состав сделал судорожный рывок и медленно пополз вдоль перрона. Чертыхнувшись, Ледок расстегнул полупальто и бросился к последнему вагону.

Пожилая проводница в форменной одежде уже опускала тамбурную откидную платформу, готовясь закрыть дверь, когда взлетевший в вагон, будто из воздуха, парень чуть не сшиб ее с ног.

— Ты что, рехнулся! — закричала она в сердцах. — Убиться же мог, дурень…

— Разберемся, мамаша, разберемся. — Ледок спокойно улыбался. — Разберемся…

Лавин вытащил из чемодана вареную курицу, палку колбасы, батон хлеба, сыр, консервы, пластиковую бутылку лимонада. Из шамышовской сумки была извлечена на свет баночка грибов, приготовленных Марией Сергеевной.

Они быстро съели все, что уместил купейный столик, выпили лимонад.

— Доволен? — взглянул на друга Никита.

— Нормально. Теперь мы можем говорить открыто, или ты опять чего-то опасаешься?

— Думаю, теперь можем.

— Так рассказывай.

— Ну, хорошо, расскажу, а то ты от любопытства слюной изойдешь. Провернули мы однажды одну операцию. Надеюсь, не будешь спрашивать какую, это к сути дела не относится, чисто коммерческая сделка. По условиям договора оплата должна была последовать не сразу, а через определенное время. Потом эти условия несколько раз менялись по соглашению сторон. Вернее сказать, менялись долги… Мне должны одни, им другие, тем третьи, я в свою очередь сам кому-то должен. Проводим взаимозачеты, передаем друг другу цессии…

— Говори по-русски.

— Цессия — это уступка права требования, перевод долга, словом… в общем, обычные деловые отношения. В результате всех этих перетрясок я даже увеличил свою дебиторку…

— Переведи.

— То есть мне стали должны больше, чем первоначально. Понимаешь, одни долги более ликвидны и стоят дороже, другие — наоборот. Имеет значение также время исполнения обязательств, валюта расчетов и так далее… Есть такое островное государство Науру. Не думаю даже, что ты слыхал о таком…

— Отчего же, слыхал.

— Не заливай. Я сам-то о нем только из-за нашего дела услышал.

— Ну и что? — пожал плечами Шамышов. — А я вот давно информацию имею. Науру — атолл между Соломоновыми и Маршалловыми островами. Если ориентироваться на Кирибати — то к западу. Порядка восьми с половиной — девяти тысяч населения. Валюта — австралийский доллар. И все такое прочее.

— Всё такое прочее! Ты, мерзкий старик, издеваешься надо мной! — Казалось, Лавин не на шутку разозлился. — Прикидываешься эдаким безобидным мухомором, а сам — садюга, каких поискать!

— Когда я первый раз лежал в госпитале, то читал книги, все подряд… а второй раз особо читать не мог, зрение-то — около нуля, это потом получше стало да к очкам попривык. Короче, я географические карты разглядывал, с лупой. Скучно же. А они цветные, конфигурации у стран интересные. А соседи по палате мне приложения к ним читали, где сколько населения и все такое, площадь, там, кто правит. Потом жена читала. Я, можно сказать, наизусть все эти картинки знаю…

— Молодец, дед. Я тобой горжусь.

— Брось трепаться.

— Так вот, Науру эта живет банковским бизнесом. Оффшор там, куча льгот…

— Типа Каймановых островов?

— Примерно. Так получилось, что плодом всех сделок, в числе которых были и мои, стали облигации одного… я даже не знаю, как сказать…

— В чем проблема?

— Хотел сказать бельгийского банка. Но он не бельгийский, поскольку зарегистрирован в Науру. То есть науруанский. Хотя в какой-то мере и бельгийский… вернее, он как бы дочерний банк респектабельного брюссельского банка, выступающего в свою очередь генеральным гарантом по всем его денежным операциям. Что-то в этом роде.

— Черт с ним. Я гляжу, ты сам запутался, на тебя не похоже, приятель.

— Да мне эти детали постольку — поскольку. Мой должник — московская фирма. Но если облигации вовремя не обменять, москвичам просто нечем будет со мной рассчитываться. Так что мы все в завязке, и деваться тут некуда.

— Твоя доля большая?

— Смотря с чем сравнивать. На фоне общей суммы — не очень, а по нашим меркам — большая. Да и в любом случае не хочется дарить ее каким-то бандитам.

— Само собой! — обреченно вздохнул Шамышов. — И куда ты должен сдать этот ящик?

— В Москве сидит представитель брюссельского банка и ждет до определенного срока. Суть в том, что науруанский банк, из-за облигаций которого мы здесь и находимся, ликвидируется. Что-то там поменялось в законодательстве не то Науру, не то Бельгии… Банк-гарант готов принять к зачету облигации "дочки", но, опять же по закону, это возможно сделать в течение определенного времени, значительная часть которого уже истекла. Случились некоторые накладки… Бельгийцы ни при чем, москвичи проверили. Сбой произошел в Хошимине…

— А, наши вьетнамские друзья…

— У наших "вьетнамских друзей" тоже большие перемены. И опыт боев, кстати, не меньше нашего. Они уже показывают зубы. Так вот, сидит, значит, полномочный представитель брюссельского банка — датский гражданин норвежского происхождения Кнут Веренсен в офисе, расположенном в районе Арбата…

— Я давеча правильно определил характер происходящего — шпионские игры. Банк бельгийский, представитель из Дании, сам норвежец, облигации науруанские, шли через Вьетнам, и все это на доброй русской закваске! Такого специально не придумаешь!

— Э-э, старик, ты отстал от жизни! Так все в мире и делается. В Европе границы вообще стираются. Хотя… в чем-то ты прав. Я когда факс со всей этой информацией получил, тоже слегка удивился.

— Ну и что этот бельгийский датчанин дальше будет делать с этими облигациями?

— Во-первых, удостоверится в их подлинности… Затем погасит их. Или уничтожит. Приняв предварительно к зачету, конечно.

— А что взамен?

— Взамен — ценные бумаги брюссельского банка. Или зачисление соответствующих сумм на определенные счета в том же банке.

— Я буду знать код "дипломата" или, по-твоему, мне это ни к чему?

— Обязательно будешь. Мало ли что. Номер части, где ты меня мучал два года.

— Не очень дальновидно. Если прокачают наше знакомство, могут сопоставить…

— Зато не забудешь.

— Почему ты не нанял ментовскую охрану? Это было бы логично…

— Нет уж, мой принцип — держаться от них подальше. Вовсе ничего хорошего не вижу, что они могли бы сунуть свой нос в этот кейс. Утечка информации — гарантированных сто процентов. А не дай Бог стрельба, начнут крутить на всю катушку: что вез, куда вез, зачем вез… Да и не будут они стоять насмерть за чужое добро. Кроме того, им можно приказать, они же люди подневольные. Скажет какой-нибудь мудак с большими звездами на погонах сдать груз под расписку — куда денутся, сдадут.

— А я, выходит, подходящая кандидатура — стоять насмерть за чужое добро?

— Ты мой друг. И никакие СОБРы-ОМОНы с тобой не сравнятся. Так что не ворчи.

— Я так понял, ты не собираешься сдавать кейс своим московским друзьям. Почему?

— В том-то и дело, что они мне не друзья. Я их едва знаю. Образно говоря, мы случайно оказались в одной сберкассе, когда на нее напали бандиты, вот и все.

— Ты им не доверяешь?

— Честно говоря, нет. Лучше уж я сам доведу дело до конца.

— Но они могут не согласиться с такой позицией. Они ведь тоже не дети.

— Им придется согласиться. Я заберу свою долю, а остальные деньги перегоню на резервный счет, такой имеется. Они получат свою часть. Львиную часть.

— Смотри, тебе решать.

— Ладно, давай-ка поспи, а я подежурю. Думаю, мы от них оторвались на несколько часов. Следующей ночью спать вряд ли придется.

— Откуда такая уверенность?

— Интуиция. Помяни мое слово. Мне их шеф звонил, сделку предлагал…

— Ты ему не сильно нагрубил?

— Совсем не грубил. Ложись давай.

— В квартире ты рассказывал то, что наши гончие должны были услышать, мне ты рассказал то, что я, по-твоему, должен знать. Что мне достаточно знать…

— Не пойму, куда ты гнешь.

— Вот только не делай из старика идиота. Я сам тебя кое-чему учил, и не рассказывай мне сказки про нехватку времени на подготовку. Давай излагай, что ты там придумал на самом деле. А то некрасиво получается…

Лавин рассмеялся.

— Ну, Маркелыч, ты настоящий разведчик! Хрен тебя вокруг пальца обведешь!

— Зачем тогда пытаться? — пожал плечами отставной прапорщик.

— Они здесь? — пожав Ледку руку, сразу же поинтересовался Охотник.

— Здесь.

— Из купе выходили?

— Один раз, ночью, в туалет, по очереди…

— Тебя срисовали?

— Вроде, нет. Но кто даст сто процентов…

— Ну, ладно, иди отдыхай. Можешь даже поспать, тебя разбудят…

Ледок сумел связаться со своими только через несколько часов с какой-то станции. Выскакивая на предыдущих остановках, он попросту не мог найти телефона с междугородной связью. Ночью на станциях было пусто, а идти в милицию по понятным причинам не хотелось, как не хотелось и отходить далеко от поезда, даже если время позволяло, ведь "пассажиры" могли сойти в любой момент. По крайней мере этого нельзя было исключить, они уже не раз показали, что кое на что способны.

Охотник со своими людьми догнал поезд уже под утро. В настоящее время все находились на своих местах и только ждали команды…

— Стоит ли спать? Может, сразу и возьмем их? Утречко, самое время…

— Шеф не рекомендовал.

— При чем тут шеф? Шеф далеко, он сам еще небось почивает… — Ледок усмехнулся. — Да и вообще, не его это компетенция. Он пусть бумажки подписывает, "бабки" туда-сюда гоняет. Раз финансовый гений, пусть финансами и занимается. А уж мы…

— Знаешь, чего он опасается? Что мы не сможем их взять. Вот так.

— Что?!

— А чему ты удивляешься? На вокзале мы их упустили, на выходе из дома тоже…

— Ничего мы не упустили. И сейчас они под нашим наблюдением…

— Благодаря тебе.

— Послушайте, командир, они сейчас тепленькие, со сна, нас не ждут. Вломиться в купе и не разводить антимоний. Зачем усложнять, если все можно сделать просто?

— Шеф наш, кстати, вовсе не дрых всю ночь, как ты думаешь. Он собрал информацию на Лавина и этого, второго. И я с ним согласен: их голыми руками не возьмешь.

— Чем же они выдающиеся?

— Клыкова помнишь?

— Какого? Двоих знаю.

— Подполковника из "пятерки".

— Ну. Царство ему Небесное.

— Так вот, говорят, это Царство они ему устроили.

— Кто?! — изумился Ледок. — Это сельпо? Не смешите, Клыков был зверюга!

— У одного из этого "сельпо" — двадцать лет разведстажа и четыре боевых ордена. Видел, что он с нашими "командированными" сотворил?

— Мы с вами не "командированные". И еще несколько ребят.

— Второй "сельпо" пишет научные монографии. И если бы его доля, которую он везет в "дипломате", досталась нам с тобой, то хватило бы на жизнь еще и нашим внукам.

— Что же он делает в этой деревне? Где даже рация через раз работает.

— Спроси у него при случае. Подозреваю, что он просто любит свой город. Бывает, знаешь…

В тамбур вышел пассажир. Прикурив сигарету, он поднял глаза, наткнулся на враждебные взгляды двух мужчин и ощутил такую явную волну неприязни, исходящую от них, что счел за лучшее перейти в соседний вагон.

— Кстати, о "дипломате", — продолжал Охотник, когда пассажир ушел.

— Ты уверен, что он у них? А то получится, как в том анекдоте…

— Чемодан у него большой. Да и куда они в таком случае едут пустые? Не будь у Лавина "дипломата", он бы полетел самолетом. Это безопаснее и быстрее. Нет, девяносто пять процентов, что кейс у них.

— А если они нас дурят?

— Для "дурочки" могли бы найти кого попроще. Что ж самим-то собирать грибы на минном поле? Наняли бы какого-нибудь стайера, тот бы помахал у нас перед носом пустой железякой и вперед. Не-ет, вся соль в том, что наличие кейса с кодом — это хоть какая-то гарантия безопасности. Думаю, здесь все нормально.

— Что вам угодно? — открыв дверь, задал вопрос Лавин.

На пороге стояли двое в милицейской форме, у одного из них на плече висел автомат.

— Старший лейтенант Плотников, — представился офицер и шагнул в купе.

Следом за ним вошел и сержант. Двое мужчин в гражданской одежде остались в открытых дверях, пристально следя за происходящим.

— Ну и что вам надо, старший лейтенант Плотников? — Никита был спокоен.

— Предъявите, пожалуйста, документы.

— А на каком основании?

— Наша форма и должностное положение — достаточное основание для проверки документов у любого лица. Вы похожи на образованного человека, могли бы это знать.

Лицо старшего лейтенанта было бесстрастным, тон подчеркнуто-вежливым.

— Вы у всех в вагоне проверяете документы? — усмешка в голосе Лавина была едва заметной. — Или избирательно?

— Предъявите документы! — более строго предъявил требование офицер.

Никита достал свой паспорт и вместе с паспортом Шамышова передал старлею.

— Так… Лавин Никита Владимирович… — полистал тот страницы паспорта.

— Шамышов Игнатий Маркелович… Алтайский край… Ясно… Вместе едете?

— Вместе.

— Куда следуете?

— До конечного пункта.

— В Москву, значит?

— Надо же, в самую точку попал!

— Предоставьте, пожалуйста, ваши вещи для досмотра.

— Это еще с какой стати?!

— В соответствии с положениями "Закона о милиции". Будьте любезны.

— Не заливай, сынок, — подал голос молчавший все это время Шамышов.

— Что? — с некоторым удивлением воззрился на него милиционер.

— Не приплетай сюда законы. Тебе заплатили, ты и приплясываешь перед этими, — Маркелыч кивнул на теснившихся в дверях "торпед".

— Попридержи язык, мужик! — зло осадил его сержант. — А то придется отвечать!

— Как скажете, ребята, — миролюбиво произнес прапорщик и отвернулся к окну.

— Выложите багаж на нижнюю полку, — распорядился Плотников.

— А вот это уже незаконно, лейтенант, — нахмурился Никита.

— Ничего подобного. Есть подозрение, что вы перевозите предметы, запрещенные к гражданскому обороту. В подобном случае мы имеем право досмотреть ваши вещи.

— Что ж ты с собой этих обезьян приволок, представитель власти? — не выдержал Маркелыч.

Обезьяны наградили его такими свирепыми взглядами, что оставалось только радоваться, что это не пушечные ядра.

— Это понятые. Все как положено по закону. Итак, вы отказываетесь предоставить вещи?

— Отказываемся.

— Неповиновение сотруднику милиции. Административная ответственность.

— Можете составить протокол.

— Так и сделаем. Ну-ка…

Старший лейтенант взялся за край нижней полки, намереваясь поднять ее. Лавин крепко прихватил его руку у самой кисти.

Сержант взял автомат наизготовку, но офицер остановил его знаком.

— А вот это уже сопротивление, — глядя Никите в глаза, тихо произнес он. — Состав уголовного преступления. В подобных случаях мы имеем право применять спецсредства: наручники, аэрозольные распылители, резиновые палки. В случае дальнейшего сопротивления — огнестрельное оружие. — Он понизил голос до шепота. — А я думал, что ты умнее, сибиряк. По крайней мере, мне так сказали.

— Ты что, недавно школу милиции окончил? — также шепотом ответил ему Лавин. — Шпаришь как по писаному. Отличником поди был?

— В знании законов — наша сила, — нормальным голосом продекларировал Плотников.

— А наша сила в надежде. Верно, Маркелыч?

— Точно, — продолжая глядеть в окно, как будто все происходящее его не касалось, буркнул старший прапорщик. — Пока дышу — надеюсь.

— Пусти руку! Считаю до трех и принимаю меры…

Они смотрели друг другу в глаза.

— Что здесь происходит?! — раздался в коридоре громоподобный голос, заставивший всех без исключения вздрогнуть. — Ну-ка, расступитесь!..

…Когда Кулаков расхаживал по вагону в своем спортивном костюме, вряд ли кто мог догадаться о должности, которую он занимал.

Дядька как дядька, лет за пятьдесят, с лысиной-аэродромом, простоватого, деревенского даже вида. Таких пруд пруди…

Сейчас, в новеньком милицейском кителе с полковничьими погонами, явно индивидуального пошива, с полоской орденских колодок, в изящной фуражке с высокой тульей и с блестящими кокардами на ней, он совершенно преобразился. И голос его — звучный, хорошо поставленный, командирский, идеально подходил ко всему его облику…

— Пустите, я сказал!

Полковник решительно протиснулся между двумя "торпедами", едва не затащив их за собой в купе. Сержант неудобно изогнулся, пропуская его.

— Что здесь происходит, я спрашиваю!

— Да вот, — Лавин уже не придерживающий Плотникова, развел руками. — Обыскивают, угрожают избить палками, надеть наручники…

— Даже застрелить, — присоединился к другу Шамышов. — Посмотрите, товарищ полковник, у сотрудника автомат снят с предохранителя.

— Ну-ка! — бросил взгляд Кулаков. — Сержант, вы что, с ума сошли!

У него был такой грозный вид, что сержант немедленно дернул флажок вверх.

— Товарищ полковник!..

— Слушаю вас, старший лейтенант. Как вы объясните все это безобразие?

— Ну почему — безобразие… Поступил сигнал от граждан, что эти пассажиры…

— Так, секунду! — перебил Плотникова полковник. — Кто эти люди?

— Я их пригласил в качестве понятых.

— Вы свободны! — бросил Кулаков "торпедам" и потянулся к дверной ручке.

— А ты нам не указ, — зло прищурясь, произнес один из них. — Ты в кабинете у себя большой туз, а здесь ты обычный пассажир, как и все мы.

— Смею заверить, что это не так! — с презрением в голосе ответил полковник. — Лейтенант, помогите мне. Убедите своих статистов, что им лучше удалиться.

— Спасибо, ребята. Если понадобитесь, я вас позову, — опустил глаза Плотников.

— Сержант, закройте дверь! Спасибо! Извините, что прервал. Слушаю вас.

— По заявлению граждан, эти пассажиры везут с собой незарегистрированное оружие…

— Каких еще граждан! — вскинулся Лавин. — Выдумали это все!

— Нет, это правда.

— Тогда приведите сюда этих "граждан". Посмотрим, что они запоют!

— Я вовсе не обязан устраивать здесь очные ставки! Наша задача — проверить сигнал.

— Да какой там сигнал! Какие-то сволочи хотят ссадить нас с поезда, чтобы мы не успели на важную встречу. Или чтобы ограбить нас…

— У вас с собой большая сумма денег?

— А это уж точно не ваше дело!

— Ну хватит! — прервал перепалку полковник. — Давайте разберемся спокойно.

— Мы здесь при исполнении, и вы не должны нам мешать! — дерзко заявил ему старлей.

— При исполнении, говоришь? — прищурился полковник. — Значит так. Я заместитель начальника инспекционного отдела Главного Управления на транспорте. Полковник Кулаков. Вот мое удостоверение. Нахожусь с инспекционной проверкой региональных транспортных управлений Внутренних дел. То есть в служебной командировке. Или, пользуясь вашим определением, при исполнении. Теперь попрошу ваши документы.

Милиционеры подчинились с недовольным видом.

— Ну вот, — ознакомившись с удостоверениями, пробасил Кулаков. — А вы говорите — при исполнении. Выходит, пассажиры-то правы…

— Почему вы так решили? — лицо старшего лейтенанта пошло красными пятнами.

— Вы — территориалы, а здесь железная дорога. Не ваша юрисдикция.

— Мы находились в районе железнодорожной станции. К нам обратились граждане. Поезд отходил, некогда было соблюдать формальности. Но по "Закону о милиции", если сотрудник органов внутренних дел обнаружит преступление…

— Я знаю "Закон о милиции", спасибо, можете не цитировать.

— Если речь идет о процессуальных формальностях, мы высадим граждан на первой же станции и передадим их по подведомственности…

— Этого-то они и хотят с самого начала — ссадить нас с поезда. А сказку про оружие придумали с одной целью — чтобы у них был повод для этого! — вмешался Лавин.

— Речь идет не о процессуальных формальностях! — четко, как на докладе, проинформировал Кулаков. — Речь идет о правах человека! Возьмите ваши удостоверения, я запомнил данные… Люди торопятся, у них могут сорваться планы, сделки, потом будут иски, претензии. А отвечать транспортной милиции!

— Вы знаете этих людей?

Кулаков смерил старшего лейтенанта уничтожающим взглядом.

— Откуда?! Что вы несете!

— Значит, вы не можете гарантировать, что в их багаже нет ничего противозаконного?

— Верно, не могу!

— В таком случае, разрешите мне произвести досмотр!

— Какие у вас причины препятствовать сотруднику милиции в выполнении его полномочий? — перевел взгляд на Лавина полковник.

— В сущности никаких, — пожал тот плечами. — Просто я не доверяю именно этому сотруднику, подозреваю, что его наняли наши конкуренты. Еще подкинет что-нибудь…

— Это наглая ложь, вы ответите!

— Подождите! — осадил офицера Кулаков. — Но вы же не хотите, чтобы вас высадили с поезда? — обратился он вновь к Лавину. — У него есть такие полномочия.

— Может быть, в поезде есть другие сотрудники милиции? Им бы я доверил.

— Нету. Состав следует без милицейского сопровождения, — ответил сержант. — Если кто-то из наших здесь едет, то как частное лицо. При исполнении только мы вдвоем.

— Вы забыли про меня, — пробасил Кулаков. — Я обладаю такими же полномочиями, как вы, и даже большими, так как здесь моя юрисдикция.

— Не понял… — засунув пальцы рук за ремень, зло ощерился Плотников.

— Что тут понимать. Досмотр будет проходить под моим контролем. Не возражаете? — повернулся он к Лавину. — Как-то надо разрешить эту ситуацию…

— Другое дело. Не возражаю. Только давайте без понятых. Что-то найдете — позовете.

Друзья выставили чемодан и сумку на нижнюю полку и позволили похлопать себя через одежду — произвести личный досмотр. Затем Плотников поинтересовался, нет ли у них запрещенных предметов и, в случае, если таковые имеются, предложил добровольно выдать их, на что получил отрицательный ответ.

Досмотр занял буквально несколько минут. Старший лейтенант опытными руками перебрал вещи, а сержант проверил полки, матрасы, перегородки, отсеки…

"Дипломат", конечно же, оставили напоследок.

— Откройте, пожалуйста.

— Мне бы не хотелось.

— Опять за свое. Придется пригласить понятых и произвести изъятие.

— В кейсе — бумаги делового характера и больше ничего нет.

— В таком случае у вас нет никаких причин волноваться, гражданин Лавин.

— Характер бумаг составляет коммерческую тайну. Вы понимаете?

— Я только собираюсь убедиться, что в дипломате кроме бумаг ничего нет, а не разглядывать и изучать их. Кроме того, я никому не собираюсь раскрывать ваши тайны.

— Я готов показать содержимое "дипломата" полковнику.

— Так и сделаем! — безапелляционно заявил Кулаков, встав с нижней полки, где он сидел до этого. — Предъявляйте свои тайны!

— Но…

— Какие "но", старший лейтенант! Если у них что-то есть, наденем наручники и снимем с поезда. Я даже сам сойду, чтобы помочь все правильно оформить. Если нет — руку под козырек: следуйте дальше. И не беспокойтесь, не упущу я ничего. Я ведь не всю жизнь по кабинетам штаны протирал. Был и простым опером, пятнадцать лет на "земле" отпахал.

Лавин, закрыв "дипломат" спиной, набрал код и поставил его на столике таким образом, чтобы стоявшим милиционерам из-за крышки не было видно его содержимого.

— Прошу, товарищ полковник!

— Ну-ка. Ну-ка, что тут у вас… Посмотрим, посмотрим… Та-ак…

— Оружия, как видите, никакого нет, — произнес Лавин. — Спрятать его некуда.

— Да, действительно. Одни бумаги.

Было слышно, как полковник шелестит листами. Скорее всего, специально.

— Одни бумаги… — повторил он. — Но мы ведь ищем не бумаги, верно? А больше здесь ничего нет…

— Я же говорил, что мифическое оружие — только повод, чтобы ссадить нас с поезда, — сказал Лавин. — Убедились, что я прав?

— Так, запирайте свой ящик! — захлопнув крышку, распорядился полковник.

— Ну-ну, — уперевшись взглядом в перегородку, как бы безадресно бросил Плотников.

— Все, старший лейтенант, думаю, вопрос полностью урегулирован.

— Как скажете.

— Что значит — как скажете! К вам поступил сигнал, вы его отработали, он не подтвердился. Вполне обычный случай. Досмотр произведен, ничего не обнаружено… Итак, инцидент исчерпан. Думаю, мы можем обойтись без протокола. Извинитесь перед товарищами за доставленное беспокойство, и — до свидания. Я думаю, так будет правильно во всех отношениях. Вашему начальству я, пожалуй, не буду сообщать об этом досадном эпизоде.

— Серьезно? — насмешливо изогнул бровь Плотников. — Благодарю.

— Со всяким может случиться, — барственно похлопал его по плечу Кулаков.

— Цирк! — покачал головой старший лейтенант и повернулся к дверям.

— Пошли, сержант.

Никита выглянул из купе. Коридор был пуст, исчезли и "торпеды".

— Сволочи… — беззлобно констатировал он, захлопнув дверь.

— Да, есть еще грубияны в милиции, — кивнул Кулаков. — Но мы всеми силами стараемся улучшить кадровый состав. — В голосе его слышался апломб и чиновничья тренированность. — И, поверьте мне, кое-какие сдвиги есть. Но работа эта чертовски трудная…

— Полностью согласен с вами, — в тон ему ответил Лавин. — Кадры решают все.

— Да. Такие вот "старшие лейтенанты" и подрывают доверие народа к органам…

— Этой мрази заплатили, вот он и готов на любое нарушение закона, — поддержал тему Шамышов. — Все потому, что спроса должного нет!

Никита достал из портмоне несколько стодолларовых купюр, не таясь, положил их в журнал и свернул его трубочкой.

— Ничего, мы еще спросим. Мы еще так спросим!.. — продолжал ораторствовать полковник. — Понижают, понимаешь планку, подрывают авторитет службы! Главное, не извинился, поганец! Ну, ошибся, ну, вляпался, с кем не бывает! Но ты извинись перед людьми, которых напряг! Так ведь нет!

— Купленный "мусор"! — гнул свое старший прапорщик. — Взяточник!

— От лица МВД приношу вам свои извинения. Можете подать жалобу в установленном порядке.

— Да черт с ним, — махнул рукой Лавин. — Подобное случается на каждом шагу.

— Дело ваше.

— Возьмите, вот, почитайте журнал. Здесь как раз есть статья на эту тему.

— С удовольствием почитаю, — Кулаков взял протянутый ему журнал. — С удовольствием.

Шамышов открыл рот, отчего у него стал несколько придурковатый вид.

— Может быть, выпьем по маленькой? — предложил полковник. — У меня коньячок есть.

— Нет, нам нельзя. Видите, что конкуренты вытворяют! И вам не рекомендую. — Никита говорил жестко. — Потерпите уж до Москвы.

— Ну, как угодно.

— Нам еще может понадобиться ваше вмешательство. Вы теперь для нас как ангел-хранитель. Кстати, если вам опять придется побеспокоиться, я дам вам почитать еще одну статью.

— Такую же интересную?

— Еще более интересную.

— Гм-м, ладно. Ну, не смею вам больше надоедать своим присутствием.

Дверь за полковником захлопнулась.

— Дед, закрой кулек, гланды застудишь. Да и неприлично сидеть с таким видом.

— А я думал, он правда решил нам помочь, бескорыстно. Вот, думаю, какой хороший начальник, увидел беззаконие, вмешался. Не все, выходит, менты продажные сволочи…

— Маркелыч, тебе сто лет в полдник, а ты как ребенок малый! — сочувственно поглядел на друга Никита. — Несешь всякую бредятину.

— Тебя послушать — весь мир бардак.

— Не весь, не весь, успокойся. Есть еще мы с тобой, это уже кое-что.

— Ты меня с собой не равняй, я ментов не покупаю, друг любезный.

— Ну да, ты предоставляешь делать это мне. Честная, принципиальная позиция.

— Благодетель…

— Ладно, хватит, дед. Темы езженные-переезженные. Давай уйдем от них.

— Где ты взял такого красавца? Вроде бы и из купе не выходил…

— Да еще в Барнауле. Когда москвичи на меня проблему обрушили, я позвонил знакомым ребятам в транспортную ментовку, не дадите ли человечка для прикрытия…

— Ты же не хотел ментов ввязывать.

— Для охраны — нет. А для прикрытия от их же коллег — отчего же…

— Так он барнаульский?

— Настоящий московский полковник из Главка.

— И как ты его склеил?

— А какие проблемы? Я как от ребят узнал, что он этим поездом убывает к месту службы, сразу к нему подкатил. Предложил оплату и премиальные в случае беспокойства.

— Он согласился? Все-таки полковник из Москвы, не бобик какой-нибудь…

— С москвичами гораздо легче, они люди без комплексов. Это наши могли не взять, да еще и по морде дать, Сибирь все-таки. А у этого знаешь, как глазенки блеснули, когда я цену назвал! Да и вообще, что тут такого? Я же не просил его нарушать закон, творить что-то противоправное. Наоборот, просил защитить, оказать содействие. Это не входит в его прямые обязанности, доставляет определенные хлопоты. А за хлопоты полагается вознаграждение. Так что все вполне респектабельно и абсолютно законно…

…До начала девяностых годов Павел Леопольдович жил жизнью "простого советского человека". Школа, институт, затем — преподаватель, старший преподаватель, доцент кафедры политэкономии одного из свердловских ВУЗов… Смехотворное повышение зарплаты, долгожданная однокомнатная "хрущевка" на окраине, старенький раздолбанный "Москвич", единственная за всю жизнь поездка в Болгарию, призрачные перспективы роста, не увенчавшиеся успехом попытки продвинуться по партийной линии… Беспросветность.

Опыт первых кооперативов конца восьмидесятых не вдохновил Павла Леопольдовича. Он, знаток политэкономии, с усмешкой ждал, что вот-вот власти прекратят эксперимент заигрывания с народом и выкорчуют железной рукой хилые ростки предпринимательства.

Но власть, казавшаяся незыблемой и вечной, власть рухнула сама. А частный капитал, наоборот, воспрял, набрал силу, подчинил, обратил в свое воинство целые слои народа, стал культом, создал новый класс, окрещенный вроде бы насмешливо, но по сути верно и точно — "новые русские".

И Павел Леопольдович сделал выбор, сменив достойное нищенство на менее достойный, но куда более приятный достаток.

Он с головой ушел в коммерцию, мотался в Турцию и Польшу, покупал, продавал, перепродавал, экономил буквально на всем, не позволял себе не то что удовольствий, элементарного отдыха, каждую заработанную копейку вкладывал в "дело".

"Поднялся" Павел Леопольдович за три года. Простого достатка ему уже было мало, он познал наркотический вкус больших денег и жаждал богатства. Настоящего богатства, когда проблемы и потребности обычного материального порядка не только отходят на второй, третий, пятый план, а попросту исчезают, испаряются.

На тернистом пути коммерции и бизнеса предпринимателя подстерегает множество опасностей. Хлебнул лиха и Павел Леопольдович, не став в этом отношении исключением из правил. И "кидали" его недобросовестные партнеры, и ставили на "счетчик" рэкетиры, и элементарно грабили бандиты. Конечно, это было не так болезненно, как "наезд" государства, поставившего, кажется, своей целью истребление экономики, но все же достаточно ощутимо. Терять деньги бывший преподаватель страх как не любил…

Неприятности закаляют. Если не убивают, конечно. Павла Леопольдовича не убили. Но кроме закалки они привели его к странному на первый взгляд выводу. Он сначала отнесся к этому, как к курьезу, но с дотошностью склонного к научной работе человека принялся изучать вопрос углубленно: штудировать законодательство, в особенности Уголовный Кодекс, анализировать практику по материалам прессы и по доступному ему окружению и пришел к заключению, что вывод его верен.

Действительно, по всему выходило, что преступный бизнес во всех отношениях гораздо более выгоден, чем бизнес легальный. Он менее трудоемок, менее затратен, куда как быстрее и безопаснее. И, что немаловажно, намного интереснее.

Даже статус у гангстеров был несравненно выше. К бизнесменам они относились как к баранам, главное предназначение которых заключалось лишь в том, чтобы их стригли. Во всех "разборках" они являлись не субъектами, а объектами, поводом, если угодно. От их имени "выступали", их делили, использовали, но ни мнение их, ни сами они никого особо не интересовали. Разве только как носители той самой "шерсти"…

На каждого привлеченного к уголовной ответственности бандита, рэкетира, приходилось по несколько "чистых" бизнесменов, коммерсантов. Сокрытые от налогообложения доходы, незаконное предпринимательство, нарушение драконовских правил — для государства это более опасные преступления, чем "кидок", вымогательство. Ведь "кидают" тех же самых бизнесменов, вымогают у них же, туда им и дорога.

Главное, как понял Павел Леопольдович, не запускать руку в государеву казну. Там и так тесно от рук чиновников, политиков, олигархов, могут и расплющить чужие пальцы. Конечно, при желании можно подвинуть тесные ряды "народных слуг" у кормушки, только зачем? Барашков на лугах частного предпринимательства еще хватает.

Уже несколько лет Павел Леопольдович вел свою деятельность в столице.

Не сказать, что ему нравился этот город, родной Екатеринбург и поуютнее, и поспокойнее, и поинтеллигентнее, что ли, но коли восемьдесят пять процентов всех российских капиталов крутятся в Москве, приходится с этим считаться.

Здесь его уже знали. Он как раз попал в струю, когда преступные авторитеты, легко и чуть ли не весело уничтожая друг друга, привели обстановку к переделу сфер влияния, и любой новичок, обладая достаточной дерзостью и силой, мог занять свое место под солнцем. Чем Павел Леопольдович и не преминул воспользоваться.

При проведении настоящей операции он не афишировал своего участия. Прекрасно понимая, что рано или поздно его инкогнито будет раскрыто, он предпочитал "поздно".

Журавлев учился в той же школе, что и Павел Леопольдович, но на два класса младше. Позже судьба свела их и по работе: Журавлев был доцентом соседней кафедры, преподавал гражданское право. В ту пору дружны они особо не были, но приятельствовали.

Четыре года назад, когда по высшей школе России был нанесен очередной мощный финансовый удар, и для преподавателей стало проблематично не только содержать семью, но и прокормить себя, Журавлев разыскал бывшего коллегу в Москве.

— Дай мне работу, — без обиняков попросил он. — Больше мне не к кому обратиться.

— Работу? — потер подбородок Павел Леопольдович. — А что ты умеешь делать?

— Ты же знаешь, ничего.

— Прекрасно.

— Но готов на все. Надоело нищенствовать, чувствовать себя ущемленным. Есть что попало. Курить всякую дрянь. Испытывать чувство неловкости перед любовницей…

— Ты так и не женился?

— Нет. Ты, я слышал, тоже?

— Да, холостякую.

— Мы с тобой вместе учились, вместе работали. Ты единственный из моего окружения выбился в люди. И возможность помочь у тебя есть. Было бы желание…

— Почему бы тебе не заняться коммерцией? По мелочи. Я с этого начинал.

Журавлев состроил кислую мину.

— Денег на раскрутку я дам, это не проблема, — понял его по-своему Павел Леопольдович. — И с возвратом душить не буду.

— Не в деньгах дело. Для занятия коммерцией нужно иметь хватку, талант даже. Неужели ты с этим будешь спорить? У меня этого нет…

Павел Леопольдович задумался. Журавлев не был ни дураком, ни подлецом, ни, упаси Боже, неудачником. Но хватки у него, действительно, не было. Преподаватель он был отличный, предмет знал досконально, студенты его любили, коллеги уважали, но… Но он был типичным теоретиком, а кому они сейчас нужны? В век жесткого прагматизма ценятся адвокаты-проныры, а не ученые-правоведы…

С другой стороны, мужик он умный, коммуникабельный, приятный в общении, с чувством юмора, холостой, наконец. В последнее время Павел Леопольдович испытывал дефицит общения. Все окружение — либо подчиненные, либо партнеры, либо конкуренты, либо клиенты, либо "пациенты". Одни лебезят, заискивают, угодничают, другие тупые, как пробки, с третьими по статусу и говорить не стоит. Женщины вообще не в счет…

— Говоришь, готов на все?

— Абсолютно.

— А на преступление? — улыбнулся Павел Леопольдович.

— Ну… В качестве киллера ты меня задействовать не будешь, нерентабельно. А в остальном… Кто сейчас не преступник? Государство в лице своих чиновников? Демагоги — избранники народа? Сотрудники правоохранительной системы? Судьи?

— Народ…

— Ну да, народ. Попробуй этот самый "народ" какую-нибудь вольность, живо по бороде от властей получит. Те, сволочи, все тащат, все никак не нажрутся, а народ нищенствует. И украсть не имеет права, это эксклюзивное право верхов. Мне надоело быть народом. Хочу, кроме права горбатиться, быть честным и прислуживать верхушке, иметь другие права: хорошо питаться, полноценно отдыхать, квалифицированно поддерживать здоровье, не мерзнуть зимой и не изнывать от жары летом…

— То есть, жить по-человечески.

— Вот именно, по-человечески. По-скотски я уже нажился, хватит.

— Пойдешь ко мне в приживалки? — принял решение Павел Леопольдович. — В наперсники, так сказать, в экономы? Не покоробит?

— Да хоть в шуты! — улыбнулся в ответ бывший преподаватель гражданского права.

— Вот и ладно. Жить будешь в моей прежней квартире, я как раз коттедж достроил.

— Спасибо.

— Полный кошт, разумеется. День ненормированный. Оклад… В общем, не обижу.

— Спасибо, — повторил Журавлев…

На сегодня это был единственный человек, который звал Павла Леопольдовича на "ты", кроме матери, конечно. Правда, по имени-отчеству. И по сложившейся традиции он говорил шефу всю правду в глаза, какой бы нелицеприятной она не была…

Журавлев выпустил дым, направляя струйку его то вверх, то вниз.

— Деньги большие, люди серьезные, мы не правы. Условия задачи довольно опасны.

— Если бы деньги не были большими — не стоило и браться. Быть не правым — это прерогатива сильной личности и одновременно способ достижения цели. Серьезные люди…

— Да, что ты скажешь по этому поводу?

— Во-первых, они еще никак не увязывают свои неприятности с моим именем…

— Это вопрос времени. Причем недолгого времени, имей в виду.

— Согласен. Но хоть небольшая фора у меня есть, друг Журавлев. А потом мы будем искать с ними консенсус, как и заведено.

— Захотят ли?

— Мы их вынудим захотеть. Сначала определим тех, кто нам действительно опасен.

— Опасны все.

— Теоретически да. Но не у всех есть практические возможности добраться до меня.

— Киллер, не так уж дорог.

— Не все на это пойдут. Тот же Лавин никогда не опустится до заказного убийства. Москвичам, конечно, придется отдать их долю. Она, кстати, не так уж велика, они пустили "на пробу" в основном чужие деньги. С владивостокцами связываться не буду. Уральцев возьмут на себя мои екатеринбургские ребята, сибиряков за долю "уговорят" новокузнецкие партнеры. Остальные… Разберемся. Не в первый раз.

— Не забывай, что, даже если ты отдашь местным долю, долги-то перед остальными у них останутся. За одно это они могут тебя приговорить.

— Не драматизируй ситуацию. Дай-ка и мне сигарету.

Шеф закурил.

— Я же им не просто так отдам долю, а под условием. Скажем так, с определенным вирусом в нагрузку, антикиллеризм называется…

— Но регионалы могут разыграть свою партию. Им местные не указ.

— Значит, будем принимать контрмеры.

— Павел Леопольдович! Давай хоть службу безопасности усилим!

— Зачем? Лишние траты. От путевого киллера, сам знаешь, и сто телохранителей не спасут. А для защиты от всего остального мне и этих хватает.

— Смотри, тебе решать.

— Уже решено. Сейчас наша главная проблема — Лавин.

— У Лавина нет достаточных связей, чтобы противостоять нам.

— Он — типичный одиночка. Это-то меня и настораживает.

— Не вижу логики.

— Он рассчитывает только на себя. И зависит только от себя. В этом его сила. Отсутствие связей — отсутствие слабых звеньев. А отсутствие надежды на "дядю" — основа повышенной мобилизации. Тебе понятно, о чем я говорю, Журавлев?

— Более-менее.

Павел Леопольдович ткнул окурок в пепельницу.

— Ты нашел спеца? — задал он вопрос.

— На конструкторов сейфа выйти не удалось. Слишком мало времени.

— Знаю. Но нет ни одного запорного устройства, сконструированного человеком, которое не смог бы открыть другой человек. Или это положение уже кто-то отменил?

— Ну, скажем, не каждый человек. И при определенных условиях.

— За деньги можно создать любые условия. А что с человеком?

— У меня есть знакомый в МИФИ, на кафедре экспериментальной физики… у него один студент, второкурсник. По его словам — гений.

— Так уж и гений, — криво усмехнулся Павел Леопольдович.

— По крайней мере — вундеркинд, учитывая нежный возраст…

— Ладно, приводи этого вундеркинда, посмотрим на него.

— Меня зовут Павел Леопольдович. А вас, молодой человек?

— Леонид. Можно просто Леня.

— Тебе пророчат весьма перспективное будущее. Ты знаешь?

— Да, я тоже так думаю. И очень на это рассчитываю.

— Даже так? Что ж, похвальная самоуверенность…

Павел Леопольдович оглядел собеседника с головы до ног. Невысокого роста, худощавый, с пористой кожей лица и умными глубокими глазами, он почему-то не нравился ему. Он явно кого-то напоминал, и этот кто-то был несимпатичен бизнесмену…

— Что я должен сделать?

— Некие… нехорошие люди, назовем их так, завладели принадлежащими нам ценными бумагами. В настоящее время они везут их из Барнаула в Москву… — заметив, что юноша вздрогнул, Павел Леонидович сделал паузу и выжидательно уставился на него.

— Из Барнаула?

— Ну и что? В чем проблема, Леонид?

— Да нет. Просто я тоже оттуда.

— Это тебе помешает с нами сотрудничать?

— Ни в коем случае, — пожал плечами студент, — вы платите, я работаю.

— Тем более, что с земляками тебе сталкиваться не придется. Задача чисто технического плана.

— Слушаю.

— Бумаги находятся в "дипломате"-сейфе. Пятизначный кодовый замок. В случае троекратного неправильного набора цифр на замке — содержимое уничтожается.

— Каким образом?

— Изнутри в кейс вмонтированы капсулы с кислотой, очень сильной. То же случится, если начнут сверлить, пилить, резать автогеном или каким-то иным подобным образом попытаются добраться до содержимого "дипломата".

— В таком случае, самый надежный способ — "разговорить" человека, знающего шифр.

— Какой умный мальчик! — саркастически заметил Павел Леопольдович. — А мы бы сами ни за что до этого не додумались!

В глазах юноши вспыхнули злые огоньки.

— Как вы знаете, я услышал о ваших проблемах буквально только что и, разумеется, не в курсе, до чего вы додумались, а до чего нет…

— Ладно, пропустим. Таким образом, ты нам нужен не как физик, а скорее как техник, слесарь, если угодно. Возьмешься, Леня?

— Дайте хоть взглянуть на этот сейф.

— Его у нас пока нет.

— Тогда о чем разговор?

— Нам нужен твой принципиальный ответ, сможешь ты его вскрыть без знания шифра таким образом, чтобы содержимое не пострадало, или нет. Тогда мы будем знать…

— Является ли человек, знающий шифр, необходимым приложением к сейфу или можно обойтись без него, — закончил мысль собеседник.

— Что-то вроде этого, — подавив все возрастающую неприязнь, улыбнулся Павел Леопольдович.

— Мне необходима максимальная информация. Сами понимаете…

— Мой помощник посвятит тебя во все детали, известные нам.

Леонид перевел взгляд на Журавлева.

— К сожалению, мы располагаем недостаточными знаниями, — произнес тот. — Что конкретно тебя интересует? Постараюсь ответить.

— Код сейфа один и тот же или может варьироваться? Понимаете, если один и тот же, то сектора барабанчиков с нужными нам цифрами будут отличаться в силу более частого использования, и если грамотно применить освещение, то с помощью приличного электронного микроскопа вполне можно было бы попробовать установить…

— Понятно, что ты имеешь в виду. К сожалению, это было понятно и конструкторам. Комбинация шифра каждый раз набирается изнутри и может постоянно меняться.

— Значит, это нам ничего не даст, — кивнул второкурсник.

— Пойдем дальше. Структура металла, из которого сделан "дипломат", известна?

— Какой-то "космический" сплав, — развел руками Журавлев.

— Космический сплав… Простонародный жупел, не несущий никакой информации, — проворчал студент. — Ладно, а состав кислоты? Это хоть известно?

— Нет. Да и какая разница? Ясно ведь, что если капсулы сработают…

— Разница огромная! — глаза юноши заблестели. — Разные кислоты имеют разные свойства, от которых, в частности, зависит время разрушительного воздействия на бумагу…

— Слабую кислоту никто не стал бы использовать для подобных целей.

— Слабая кислота, сильная кислота… Смесь кислот… Да если бы я знал химическую формулу этой кислоты, а также тип бумаги, находящейся в сейфе, состав типографической краски и чернил, которыми выполнены записи на ней, я бы мог точно сказать, стоит ли применять метод заморозки или нет! А если стоит, то какой — медленной или мгновенной! И проблема бы была решена за секунду!

Павел Леопольдович вдруг понял, кого ему напоминает этот вундеркинд. Маленький, амбициозный, умный, волевой — вылитый Наполеон…

— Но есть ведь и другие способы, не так ли?

— Попробуем их найти. Скажите, а способ вывода кислоты из капсул известен?

— Что ты имеешь в виду?

— Она впрыскивается в "дипломат" газом, взрывом или еще каким-то образом?

— Ничего не могу сказать по этому поводу. К сожалению…

— А капсулы?

— Что — капсулы?

— Они из стекла, металла, пластика, иного полимера?

— Тоже неизвестно.

— Толщина стенок?

— Спроси что-нибудь полегче.

— Да-а, задачка…

— Так что ты ответишь?

— Жаль… Жаль, что нельзя обратиться в Институт Холода. У меня там есть знакомый…

— Нельзя, значит, нельзя. Я жду ответа.

— Мне надо подумать.

— Как долго? Со временем у нас негусто.

— Два-три часа. Плюс-минус, конечно, задача-то непростая.

— Это нас устраивает. Что тебе нужно для спокойной работы?

— Изолированное помещение. Чертежные принадлежности, бумагу, компьютер.

— Хорошо, все будет.

— Сладости.

— Что? — удивился Павел Леопольдович. — Какие еще сладости?

— Пирожные, конфеты, шоколад, мармелад, халва, — совершенно серьезно принялся перечислять студент. — Кока-кола, сок, лимонад…

— А диабетом заболеть не боишься?

— Сахар — это энергия. И мозгам он нужен не меньше фосфора.

— Ну-ну. Журавлев, купи нашему вундеркинду тонну сластей.

— И еще… — как-будто вспомнив что-то важное, произнес Леонид. — Это будет стоить вам пять тысяч долларов.

— Что? Это откуда же такие расценки? — изумился Журавлев.

— Круто берешь, мальчик, — хохотнув, поддержал помощника Павел Леопольдович.

— Я студент, живу в общаге, сами знаете, как сложно прожить в Москве. Родители далеко, на приработки у меня времени нет, наука требует серьезного отношения к себе. Работа требует определенной квалификации… И вообще… Разве для вас это такая большая сумма?

— Черт с тобой, убедил. Справишься с заданием, получишь свою пятерку.

Спустя три часа троица собралась в комнате, превращенной на время в кабинет, где Леонид осуществлял свой "мыслительный процесс".

— Не слипнется? — улыбнулся Павел Леопольдович, кивнув на стол, где фантики, коробки и обертки занимали больше места, чем остатки снеди.

— Что?.. A-а… Нет, ерунда, — махнул рукой любитель сладкого.

— Ну, рассказывай, что ты там придумал.

— Сложность стоящей передо мной задачи заключается прежде всего в отсутствии необходимой информации, — четким голосом, чуть монотонно принялся докладывать Леонид.

— Это мы знаем, — перебил его Журавлев. — Давай без вступлений.

— Поэтому, — продолжал юноша, — предложенный мною вариант решения задачи является не оптимальным в плане выбора метода, а лишь возможным применительно к нашим условиям, к которым, помимо отсутствия сведений о шифре, структуре сплава, составе кислоты, типе бумагоносителя и чернил и тому подобное, относятся и отсутствие в данное время самого кейса и сложность его конструкции, основной целью которой является недосягаемость содержимого. Факультативными сложностями являются трудность в доступе к высокотехнологическому оборудованию и инструментарию…

— Это мы как-нибудь утрясем.

— …и отсутствие сведений о способе кипирования бумаг, — кивнув на реплику Павла Леопольдовича, продолжал Леонид.

— Что ты имеешь в виду?

— Нам неизвестно, просто ли лежат бумаги стопками, перетянуты ли они резинками, склеены бумажными полосами крест-накрест или упакованы в папки. Как я понял, вы даже точно не знаете количество этих бумаг, их объем и вес.

— Ты правильно понял.

— Таким образом, все мои расчеты носят приблизительный характер. Из нескольких способов вскрытия "дипломата" я остановился на пиротехническом…

— Надеюсь, ты не забыл про кислоту? — произнес Павел Леопольдович.

— Ни в коем случае. Но я также брал в расчет и то, что для воздействия любой кислоты на бумагу нужно определенное время…

— Секунды…

— Конечно, секунды. Именно поэтому я и выбрал самый быстрый "ключ". Мы должны завладеть бумагами из сейфа до того, как кислота начнет свое разрушительное воздействие на его содержимое. В идеале хорошо бы сделать это до того, как она покинет капсулы, но… Об этом, само собой, не стоит и мечтать. Эх, знать бы состав кислоты!

— Не отвлекайся, Леня, продолжай. Как же ты собираешься взрывать кейс?

— В специально оборудованном помещении, конечно. Лучше — в приспособленной для этого лаборатории. Впрочем, взрыв будет не очень сильный. По периметру "дипломата", там, где верхняя крышка прилегает к нижней, и в области замка, разумеется, я предлагаю укрепить кумулятивные заряды небольшой мощности…

— Каким образом? — заинтересовался дотошный Журавлев. — Ведь гнезд для них не насверлишь, капсулы мгновенно сработают.

— Это не проблема, — отмахнулся юноша. — Мы их приклеим. Скотчем, изолентой, клеем, пластилином, наконец. Главное, рассчитать мощность и количество зарядов.

— Ты это сумеешь? — спросил Павел Леопольдович. — Или нужен специалист?

— Вот мои выкладки, — протянул ему листок с записями юноша. — Здесь количество зарядов, их тип и мощность. При дефиците информации, который мы испытываем, вряд ли специалист сделает что-то большее. Впрочем, вам решать.

— А почему ты не хочешь использовать пластит? — просмотрев записи, задал вопрос Павел Леопольдович. — Модная нынче штука. И действенная.

— Слишком мощная…

— Можно регулировать. Опоясать тонкой нитью по периметру, как ты предлагаешь, и…

— И от чемоданчика останется одна пыль. От его содержимого тоже.

— Ладно, я посоветуюсь со знающими людьми. Давай дальше.

— "Дипломат" следует укрепить в штативе таким образом, — Леонид протянул профессионально выполненный чертеж, — чтобы после взрыва одна из его крышек, пусть это будет верхняя, упала, а другая осталась в зажиме, — он протянул второй чертеж.

— Но тогда вся кислота польется сверху вниз прямо на бумаги, — просмотрев выполненный второкурсником чертеж, заметил Журавлев. — Да и из нижней, вернее, из верхней крышки, оказавшейся внизу, кислота хлынет…

— А чтобы этого не произошло, — наготове уже был очередной лист, — следует использовать вот такое приспособление.

— Что это?

— Сбоку, под углом, расположена сильная ветродуйная машина, — принялся объяснять студент, — внизу — транспортерная лента. Все предельно просто.

— Да-а, оригинально, — не очень уверенно произнес Павел Леопольдович.

— Все предельно просто, — повторил юноша. — После взрыва крышка падает вниз на транспортерную ленту и уезжает в одну сторону, а листы, которые несомненно легче металла и в силу этого падают медленнее, сдуваются ветродуйкой в другую сторону. Я упустил одну деталь: "дипломат" должен крепиться на высоте четыре-пять метров.

— Хоть десять.

— Сильно высоко не надо. Но все это сработает лишь при условии, что бумаги просто лежат пачками, ничем не прикреплены к кейсу, не находятся в тяжелых папках…

— А если так?!

— Тогда нам не повезло. Но всего предусмотреть невозможно.

— А кислоту, льющуюся сверху, не снесет потоком воздуха на бумаги?

— Разный удельный вес… Хотя все может случиться, кто знает…

— Какова вероятность благополучного исхода?

— Некоторая часть бумаг вполне может быть повреждена…

— Я спрашиваю, какова вероятность? — жестко повторил Павел Леопольдович.

— А я говорю — всего не рассчитаешь! — не менее жестко ответил студент. — Но если вы хотите знать мое субъективное мнение… Не гарантию, а скорее предчувствие…

— Хочу.

— Вероятность того, что удастся завладеть содержимым сейфа, я оцениваю как семь к трем. Предполагаемые потери — от взрыва, от кислоты, — пять-шесть процентов.

— Хорошо, мы подумаем над твоим планом.

— Ну все, выходим на финишную прямую, — произнес Охотник.

— Немного грязная работа, — хмуро ответил ему Ледок. — Может, переиграем? Возьмем Лавина вместе с "дипломатом". Это надежнее, согласитесь.

— Шеф уверяет, что они смогут открыть сейф.

— Не верю я этому стратегу. Если у него не получится, на нас же и спишет.

— Что ты предлагаешь?

— Давайте, я пойду? Я возьму Лавина, пусть даже без старика, гарантирую.

— Нет! — отрезал Охотник.

— Но почему? Вы же знаете, что если кто и справится, то это я.

— Для работы подобного рода есть другие. Ни к чему тебе мараться.

— Кто пойдет?

— "Бельчата".

— Угу, — кивком одобрил выбор командира Ледок.

…К двенадцати народ в вагоне угомонился, но Охотник не начинал операцию почти до трех, выбрав наиболее оптимальный перегон.

Наконец сигнал был дан…

Двое "бойцов" застыли возле купе. Один из них, кинув взгляд в оба конца вагона, отогнул три пальца на руке и начал молчаливый отсчет:

Три. Два. Один.

Второй "боец", вставив клюшку ключа в замок, повернул ее, рывком откатил дверь в сторону и скользнул туда же, освобождая проем.

Первый шагнул внутрь, и товарищ тут же закрыл за ним дверь.

В купе горел один из ночников, прикрытый носовым платком. "Боец" мгновенно оценил обстановку: пассажиры располагались на левой нижней и правой верхней полке. Снизу, по всей видимости, спал пожилой: рядом на столике лежали очки и фуражка, сверху, на одеяло, была накинута старомодная куртка. Лица спящего не было видно, поскольку он был укрыт с головой.

Лавин, наоборот, спал, откинув одеяло, весь на виду, лицом к проходу.

Первым предстояло убрать старика, как более опасного. Так велел Охотник.

"Боец" поднял пистолет с глушителем и дважды выстрелил туда, где угадывались очертания головы спящего пожилого мужчины.

Чак. Чак.

В ночной тишине звуки показались очень громкими. А главное, они отвлекли стреляющего, и тот не услышал шороха у себя над головой.

Старший прапорщик Шамышов, невообразимо изогнувшись на технической полке, там, где обычно хранились матрасы, опершись на руки, обеими ногами нанес страшной силы удар нападавшему в те места, где шея переходила в плечи.

Когда стрелок уже падал, Никита, в свою очередь, пнул его пяткой в лицо.

Соскочивший Маркелыч придержал тело, чтобы не было слышно грохота.

— Зачем! — одними губами прошептал он. — Это лишнее!

Его друг только молча вытаращил глаза в ответ: "Так получилось!"

Шамышов, бесшумно, как кошка, повернувшись на пятках, открыл дверь, сунув перед этим пистолет нападавшего Никите и показав ему жестами, что в случае чего он уйдет из сектора обстрела.

Второй "боец" стоял на пороге, напряженно прислушиваясь к происходящему. В руке у него тоже был пистолет с глушителем.

Схватив неприятеля за руку с пистолетом, Шамышов рванул его на себя, ткнул коленом в пах, свободной рукой врезал под ложечку и затащил в купе.

Никита тут же "принял участие", трахнув его рукояткой пистолета по затылку. Соскочив с верхней полки, он запер дверь и быстро замотал запорное устройство заранее приготовленной проволокой. Теперь снаружи в купе нельзя было попасть даже при помощи ключа.

Соорудив из матрасов и одеял "человеческую фигуру" и положив запасные очки Маркелыча на столик, они добились своего — враг обманулся. Шамышов, скрючившись, полночи провел на технической полке, и это оправдало себя.

Старший прапорщик, быстро обыскав лежащих без сознания парней, выгреб у них из карманов документы, деньги, запасные обоймы к пистолетам, связки ключей, прочую мелочь.

— Паспорта красноярские. Ментовские удостоверения екатеринбургские, — просмотрев документы, сообщил Лавин. — Я так полагаю, форменная "липа".

Шамышов расстегнул на одном парне куртку и рубашку и рывком обнажил плечо.

— Что там? — заинтересовался Никита.

— Третья группа крови, — хмыкнул Маркелыч. — Так, а вот это уже интереснее. Взгляни.

Лавин наклонился поближе. Под мышкой у парня синела татуировка: сидящая на еловой ветке белочка, держащая в лапках вместо орешка ручную гранату — РГД-5.

— Чья символика?

— А пес его знает. Не забывай, я уже десять лет как на гражданке, с госпиталем, разумеется. А сейчас этих спецназов развелось — как грязи. За всем не уследишь.

Маркелыч обнажил торс и у второго.

— Такая же? — поинтересовался Никита, хотя и сам все видел.

— Один в один. И дырки, смотри. Эта пулевая, а эта похожа на осколочную.

— Серьезные ребята.

— Надо полагать. Так, один начинает шевелиться. Давай-ка свяжем их.

Никита достал из чемодана моток скотча. Он собрался связать пленникам руки сзади, но старший прапорщик его остановил:

— Вяжи спереди.

— Опасно, сам знаешь.

— Мы же их будем ссаживать. Разобьются. Вяжи спереди, говорю…

— Говорил же я, мне надо было идти! — горячился Ледок. — Зря вы не пустили!

— А что бы изменилось? — равнодушно произнес Охотник. — "Бельчата" тоже не дети.

— Не дети, а попались!

— И ты бы попался. Эти барнаульцы их ждали и подготовили высококвалифицированную засаду. Хорошо, что я тебя не пустил. Теперь ты мне нужен как никогда.

— Теперь — у них два ствола и две живых стенки, их хрен выкуришь!

— Не волнуйся, выкурим.

— Давайте прямо сейчас!

— По-тихому не получится.

— Ну и не надо! Рванем дверь, кинем гранату с крыши через окно и расстреляем через перегородки соседних купе! Хватит валандаться!

— Ледок, Ледок, я тебя не узнаю, ты ли это! Совсем потерял голову?

— Да нет, конечно, — на тон ниже проговорил помощник. — А вот уверенность начинаю терять. Таких проколов у нас с вами еще не было.

— Да ладно ты, не нагоняй тоску, — улыбнулся Охотник. — Утром все поправим.

— Вчера вы утверждали, что ночью все сделаем. Помните?

— Прекрати, в самом деле! — в голосе командира слышалось раздражение. — Зато теперь мы знаем, что с этими людьми следует воевать серьезно.

— А раньше мы этого не знали?

— Если говорить обо мне, то я приписывал их победы чистому везению. И был не прав…

…Средняя скорость движения поезда на этом перегоне не превышала тридцати пяти-сорока километров в час.

— Значит так, ребятки, будем сходить, — объявил старший прапорщик.

— Ссадим мы вас аккуратно, — заверил их Шамышов. — Да вас, наверное, и тренировали должным образом. А, братья Белкины?

Один из парней вздрогнул. Другой уставился на прапорщика с такой ненавистью, что тот пожалел, что связал им руки спереди, а не сзади.

— А вы что же думали, что мы про вас ничего не знаем? — принялся напускать тумана Маркелыч. — Подумайте сами, сколько мы уже всю вашу команду водим. Могли бы непрофессионалы так сыграть? И таких орлов, как вы, уделать, словно цыплят? А вам, поди, сказали, что мы мирные жители из кишлака? Эх, хреново быть "пехотой", все норовят втемную использовать. Верно, братья Белкины?

Один из "братьев Белкиных" указал глазами на документы.

— И не надейся, — покачал головой Маркелыч. — Это было бы слишком просто. Обойдетесь без ваших липовых "корочек". Давай ты, — взял он одного за локоть. — Не бойся, я подстрахую.

Он помог "бойцу" пролезть в окно и придержал его, помогая сгруппироваться.

— Все, пошел! — Он выпустил пленника и высунулся в окно сам, пытаясь рассмотреть его в предрассветной серости. — Тэ-эк’с, нормально приземлился, — с удовлетворением произнес Шамышов и повернулся ко второму: — Твоя очередь!

Тот замычал, всем своим видом показывая, что просит снять скотч со рта.

— Не бузи, — урезонил его Маркелыч, — не о чем нам с тобой говорить. Давай быстрее, а то вы растеряетесь со своим дружком. И это… Двигайтесь активнее, а то в поле вон какой ветрище дует, околеете. Хотя и повыше нуля будет. Но все же… Двигайтесь, словом.

Шамышов, не церемонясь, дернул второго пленника и буквально выпихнул его в окно, не забыв при этом подстраховать.

— Дед, закрывай скорее окно, все купе выстудил.

— Слушай, Никита, может, сейчас уйдем? Кто нам помешает?

— Ночью, в незнакомой местности?

— Но мы же разведчики, сориентируемся.

— У них транспорт, связь, куча народу… все преимущества. А мы едем в нужном нам направлении, довольно-таки спокойно…

— Куда уж спокойнее…

— Сойдем мы ближе к Уралу, как я и планировал. Доверься мне, старче.

— Тебе доверься — бабка вдовой останется…

— Не каркай. Знаешь же, не люблю. Кстати, давай-ка выбросим документы!

— Что это ты вдруг всполошился? — подозрительно посмотрел на друга Маркелыч.

— А я заодно покурю. Все равно окно открывать, так чтоб не зря.

— А я бы чего-нибудь съел.

— Ничего себе! Здесь сидишь весь на нервах, не знаешь, как ночь пережить, а он…

— Еда заменяет сон. Запомни, сынок, это первая заповедь разведчика.

— Ты мне таких "заповедей" уже штук двести втер. И все они у тебя почему-то "первые"…

Кроме Ричи, в кабинете расположились еще четверо мужчин: трое уже немолодых, солидных, импозантных, похожих на чиновников высокого уровня, и один помоложе, лет сорока, высокий, широкоплечий, с квадратным подбородком, смахивающий, несмотря на дорогой галстук и прекрасно пошитый костюм, на люберецкого "братка".

Ричи работал на этих людей. В данный момент он докладывал им, как обстоят дела.

— Удалось установить, кто за всем этим стоит? — поправив очки в золотой оправе, спросил один из работодателей. — Или вы по-прежнему бродите в потемках?

— В Барнауле один засветился. По описанию этот человек опознан нами как некий Ледок. Личность довольно известная, специалист высокого класса…

— На кого он работает? — поинтересовался лысый мужчина с широким носом.

— На тех, кто платит, — пожал плечами Ричи. — Но если переиначить вопрос и спросить, с кем он работает, то, по имеющимся у нас данным, чаще всего он работает с Охотником.

— С Охотником? Слышал о таком, — покачал головой самый пожилой из присутствующих.

— Охотник преследует свой интерес?

— Не думаю. Как правило, он работает на кого-то по найму.

— На постоянной основе? — задал вопрос самый пожилой.

— Разовые операции. За твердый процент. Результативность очень высокая.

— А перекупить его нельзя?

— В среде, к которой относится Охотник, это не принято. Репутация там расценивается как составная часть капитала.

— Попробовать-то можно? — подал реплику лысый. — Чем черт не шутит.

— Сложность в том, что у нас с ним нет связи. Абсолютно никакой.

— Ну, батенька, это как раз те проблемы, за решение которых мы вам и платим. Не так ли? — веско продекларировал мужчина в очках.

— Где он сейчас находится? — задал вопрос самый пожилой.

— Охотник, как ему и положено, находится на охоте. В этом состоянии он не пойдет ни на какие переговоры. Поразмыслите сами.

— Значит, его надо убрать, — тоном, каким увольняют проворовавшегося кассира, вынес вердикт "браток", — раз он такой несговорчивый.

— Предложение поступило, — спокойно отреагировал лысый.

— Что скажете?

— Я против.

— Почему?

— Это трудновыполнимо. И в данное время нецелесообразно.

— Поясните.

— Сейчас Охотник неизвестно где. Он в боевых условиях, то есть постоянно настороже. С ним по меньшей мере два десятка человек, людей опытных и хорошо вооруженных…

— Это все технические детали, — махнул рукой "браток". — Решим по ходу…

— Кроме того, обрубив ниточку, мы рискуем не узнать, кто же залез в наш огород. Не исключено, что личность нанимателя известна очень ограниченному кругу людей, может быть, двоим-троим, а то и одному Охотнику.

А ведь одной из наших целей как раз и является установление этой личности, это куда важнее, чем устранение Охотника.

— Согласен с вами, — произнес мужчина в очках. — Спешить с устранением не стоит.

— Тем более, — продолжил Ричи, — что на место одного Охотника может прийти другой.

— По личности нашего… недруга… Что-то прорисовывается? — прозвучал вопрос пожилого. — Не думаю, что список может быть так уж обширен.

— Вы правы. И все же в нем несколько кандидатур. Я бы не хотел предвосхищать события. Заверяю вас, мои люди работают над этим не покладая рук.

— Надеюсь, с тем козлом мы не будем церемониться? — обвел присутствующих взглядом "браток".

— Не будем торопиться, мой друг, — урезонил его мужчина в очках. — Узнаем, кто это такой, взвесим, чего он стоит, послушаем, что он скажет. И тогда уж решим.

— Так вы утверждаете, что этот, как его там… барнаулец…

— Лавин, — подсказал лысому Ричи.

— Да, Лавин. Что он не собирается передавать облигации нам?

— По моему мнению — нет.

— Из чего следует такой вывод?

— При нашей телефонной беседе он отверг предложенную мною схему доставки груза.

— Чем мотивировал?

— Утверждал, что сделает это лучше. Намекнул, что не вполне доверяет нашим людям, опасается, что среди них могут быть "кроты".

— Насколько это соответствует действительности, как полагаете?

— Вполне допускаю такую вероятность.

— Значит, он собирается доставить облигации бельгийцу самостоятельно?

— Именно.

— Каковы его шансы на успех?

— Исходя из полученных на него характеристик — пятьдесят на пятьдесят.

— Гм… А если бы груз был у ваших людей, каковы шансы?

— Семьдесят на тридцать.

— Да-а? Охотник действительно настолько опасен?

— Действительно.

— Ну хорошо. Что мы теряем?

— Если Лавин сам доставит облигации бельгийцу, мы получим не более того, что нам причитается по контракту. Реально же мы рассчитывали на большее. За счет партнеров, так сказать.

— Мы все прекрасно помним, на что и за счет кого мы рассчитывали, — усмехнулся мужчина в очках. — Можете не заострять на этом внимание.

— А этот… Лавин… Он не может нас кинуть? — задал вопрос лысый.

— Поясните, что вы подразумеваете…

— Что здесь непонятного? — с недоумением воззрился на Ричи спрашивающий.

— Может — в смысле, имеет ли возможность, или может — способен ли?

— И то, и то.

— Возможность такую он, безусловно, имеет. Правила погашения облигаций допускают перевод средств на имя любого лица. Да вы сами это отлично знаете.

— Он и загонит! — уверенно заявил "браток". — Мочить козла!

— Да погодите вы, — вмешался самый пожилой. — Вам бы только мочить. Это всегда успеется. Продолжайте, — кивнул он Ричи.

— Что же касается способности, то я бы ответил отрицательно.

— Вы до сих пор верите в порядочность? — саркастически хмыкнул лысый.

— Человек с периферии. Там еще не выхолощено это понятие.

— Человек — бизнесмен, пусть даже провинциального разлива. А бизнес и порядочность так же совместимы, как гений и злодейство.

— Вы очень самокритичны, уважаемый, — улыбнулся лысому пожилой. — Но, прошу вас, не надо обобщать. Все далеко не так мрачно в этой жизни.

— Я не ханжа, вот и все.

— Дело даже не в порядочности, — продолжил Ричи. — Вернее, не только в ней. У Лавина свой потолок, он просто не подымет такой "кидок". Человек он умный, грамотный и должен прекрасно понимать, что не по его зубам это дело и что ему от нас не уйти.

— Но ведь с Охотником он вступил в игру. Тоже должен был понимать, на что идет.

— Это другое. Сейчас он как бы под нашей эгидой. А одному ему ловить нечего.

— Значит, говорите, от участия Лавина мы теряем? — вернулся к теме лысый.

— Недополучаем.

— Это одно и то же. Надо забрать у него наши облигации.

— Зачем вы ему вообще дали адрес бельгийца и весь расклад! — досадливо воскликнул мужчина в очках. — Не знай он всего, ему была бы одна дорога — к нам.

— Задним умом всяк умен. Не забывайте, в какой спешке, в каком прессинге я действовал. Тогда главное было опередить Охотника. Лавин потребовал полную информацию, в противном случае он не брался за дело. Ближе у нас никого не было. Я просто был вынужден…

— Ну и надо было ему "нагнать пурги", — цокнул языком "браток".

— С Лавиным бы это не прошло. Почувствовав фальшь, он бы отошел в сторону. Да и проверить он мог информацию, а тщательно готовиться было некогда. И кто думал, что он возьмет игру на себя! Я такого и предположить не мог. Считал, что он заберет груз, организует охрану и передаст моим людям. А он вон как все повернул!

— Да-а, будь это все поближе, обошлось бы без накладок, — проговорил пожилой.

Шамышов кемарил на верхней полке, а Лавин читал за столиком, когда в дверь раздался требовательный стук, взорвавший натянутые нервы.

— Откройте!

В руках друзей мгновенно оказались пистолеты, уже без глушителей.

— Какого черта! — недовольным тоном крикнул Лавин. — Что вам надо?

— Милиция, откройте!

— Опять милиция, — вполголоса пробормотал Никита. — Могли бы придумать что-то получше.

— Что будем делать? — спросил Маркелыч.

— Откройте, а то сломаем дверь! — застучали еще громче.

— Нас уже проверяли! Сколько можно! — проговорил Лавин.

— Вам что-то не ясно? — голос стучавшего был злой. — Немедленно откройте!

— Позовите проводницу! Пусть удостоверит ваши личности!

— Сергей, давай сюда проводницу! — послышался приказ.

— Придется открыть, — прошептал старший прапорщик. — Похоже, и впрямь менты.

— Да, — соглашаясь, кивнул Никита.

— Что с пушками?

— За борт их!

Шамышов за считанные секунды разобрал пистолеты на составные части, выщелкнул из обойм патроны и выбросил все это в окно, стараясь, чтобы куски металла разлетелись как можно дальше от железнодорожного полотна и друг от друга.

За дверью уже слышался голос проводницы:

— Здесь милиция. Открывайте.

— Минуточку!

Лавин открутил проволоку, удерживающую запорное устройство, и распахнул дверь…

…Двадцатью минутами раньше четверо омоновцев сели в поезд "Барнаул-Москва". Их встретили люди Охотника и проводили к нему в купе.

— Останьтесь! — бросил подчиненным старший, с майорскими звездами на мягких матерчатых погонах. — Можно покурить.

— Пожарная команда прибыла, — произнес майор. — Где горит?

Охотник по-военному четко ввел собеседника в курс дела.

— Значит, моя задача забрать у пассажиров "дипломат"?

— Забрать и передать нам, — последовало уточнение. — Сразу же.

— Это понятно. Зачем он мне… Кстати, а что в нем? "Тити-мити"?

— Нет, не деньги.

— А что? — равнодушие майора было явно наигранным. — Если не секрет?

— Зачем тебе это? Меньше знаешь, меньше нервничаешь.

— Не скажи. Вдруг там взрывчатка. Или документы, представляющие государственную тайну. Может, ты шпион, почем мне знать.

— А хоть и шпион, — ухмыльнулся Охотник. — Что это меняет?

— Не шути так. Я патриот. Короче, что в "дипломате"? Колись.

— Банковские облигации.

— Когда возьмем его — покажешь.

— Если смогу.

— Не шути, говорю. Не думай, что если ты "вбашляешь", то уже и купил меня. Здесь я хозяин, и тебе придется с этим считаться.

— Ты не понял. Сейф на замке и открыть его невозможно.

— Но пассажиры ведь знают код?

— Знают.

— Значит, спросим у них.

— В таком случае, ты увидишь все, что пожелаешь. Только надо снять их с поезда.

— Снимем.

— Мы уже пытались.

— Вы — это вы. А мы — это мы.

— Ну-ну, — усмехнулся Охотник. — Посмотрим, велика ли разница.

— Не сомневайся. Твое дело в надежных руках, как шутят патологоанатомы.

— Обхохочешься, — жестко глядя майору в глаза, произнес Охотник.

— Слушай, а этот дед, который в очках, правда, такой крутой, как ты рассказываешь?

— Правда. И парень тоже — не шляпа. Имей в виду, они уже четверых моих вывели из строя.

— Моих не выведут, не переживай. Это настоящие волкодавы.

— Ну-ну, — вновь усмехнулся Охотник. — Попутного вам ветра.

Майор требовательно протянул руку.

— По результату, — попробовал возразить ему Охотник.

— Сейчас! — отрезал омоновец.

Пачка денежных купюр перешла от одного хозяина к другому.

— Все, считай, что твой "дипломат" уже у тебя. — Майор поднялся.

— И все-таки я не пойму.

— Чего?

— Как это ты с такой большой кодлой не можешь прищучить двух каких-то шнурков?

— А я даю возможность тебе заработать, — оскалился Охотник.

На пороге стояли четверо здоровенных, грозного вида омоновцев в полной боевой экипировке. Старший отличался от остальных отсутствием "сферы" на голове.

— Майор Чересседельников, — представился он. — Транспортный ОМОН.

Лавин, не отвечая, выжидающе смотрел на милиционеров.

— Что не открывали? Мы стучим, стучим, понимаешь ли… Боитесь?

— А что вам, собственно, надо?

Майор, игнорируя вопрос Никиты, несколько секунд пристально глядел ему в глаза. Наконец он тихо процедил сквозь зубы:

— Ну, где?

— В соседнем вагоне, — прошептал в ответ Лавин и заговорщически подмигнул.

— Кто в соседнем вагоне? — на мгновение оторопел Чересседельников.

— А кто — где?

— Шутник, значит? — майор обнажил в улыбке крепкие ровные зубы, но глаза его при этом остались льдисто-колючими. — Это хорошо, что шутник. Легче работать.

— Рад услужить, — тяжело вздохнул Лавин.

— Так где твой полковник?

— Полковник? — Тут уже оторопел Никита. — Какой полковник?

— А то ты не знаешь! — нехорошо ухмыльнулся Чересседельников.

— Я знаю только старшего прапорщика. Вон он сидит, — кивнул Лавин через плечо.

— До "куска" мы еще дойдем. В свою очередь, — пообещал омоновец.

— Коз-зел! — тихо, но четко проговорил Шамышов и хрустнул пальцами, разминая их.

— Ладно! — Майор ткнул пальцами Никиту в грудь. Ткнул без видимого усилия, но тот, не удержавшись за косяк, отлетел на пару шагов вглубь купе. — Давай-ка мы выйдем!

— Что здесь происходит?! — Бас Кулакова и на сей раз был на должном уровне. Видимо, ему очень понравилась переданная Лавиным статья, и он был не прочь получить еще одну такую же. — Ну-ка, расступись!

— Вот и наш полковник! — довольно улыбнулся майор. — А ты говорил…

— В чем дело?! На каком основании?! Кто старший?! — продолжал греметь Кулаков.

— Ну, я старший, — медленно повернувшись к нему, неохотно, как бы с ленцой, выдавил из себя омоновец. — Что орешь-то? Даже если пожар — мы уже на месте.

— Что вы себе позволяете! — Кулаков был прекрасен в гневе и в своей блестящей форме. — Я заместитель начальника инспекционного отдела…

— Довольно на этом! — бесцеремонно прервал его омоновец. — Мне не интересны ни твои звания, ни твои должности, ни твое имя. Лишняя информация…

— Да как вы смеете! — возмущению полковника не было предела. — Да я!.. Да вы!..

— Хватит голосить, я сказал. А то удар хватит. Иди, отдохни, мы тебя не вызывали.

— Считайте, что вы уже уволены! Я все равно узнаю, кто вы такой! На первой же станции.

— Я — майор Чересседельников. Транспортный ОМОН. Средне-Уральская "железка". Можешь жаловаться хоть министру, хоть президенту. Только потом не пожалей об этом.

— Это вам придется пожалеть! Да я вас… В порошок!..

— Сергей, уговори штабного!

Отдав распоряжение, омоновец с презрительным видом отвернулся от полковника.

— Пошли! — Огромный, под два метра милиционер грубо подтолкнул Кулакова в сторону его купе, ничуть не смущаясь большими звездами на его погонах.

— Руки, сержант! — попытался сохранить собственное достоинство старший офицер.

— Иди давай! — со злостью прошипел омоновец. — Не доставай меня!

Он открыл дверь и буквально запихнул полковника в купе.

— Ну, сволочь! — лицо Кулакова пошло красными пятнами.

Сержант, схватив его огромной пятерней за китель на груди, грубо усадил и, приблизив лицо вплотную, угрожающе произнес:

— Ты! Крыса штабная! Если ты сейчас вякнешь еще хоть слово, я сломаю тебе руку! А если я увижу тебя в коридоре — сломаю обе! Сейчас посмотрим, как ты понял. — Громила отпустил одежду полковника и разогнулся.

— Ну, бормотни что-нибудь, попробуй. Ты же большой любитель потрепаться. Ну же, министерский…

Кулаков подавленно молчал.

— Молодец! — похлопал его по щеке Сергей. — Правильно все понял. Знаешь, что ты только что сделал? Знаешь, нет?

Полковник тщетно пытался разгладить галстук, демонстративно сосредоточившись на этом занятии и не подымая глаз.

— Ты только что спас себе руку! — садистски улыбнулся сержант.

Он посмотрел на мужчину и женщину, едущих в этом же купе и взирающих на происходящее с ошарашенно-испуганным видом, как бы призывая их разделить с ним радость. — Он только что спас себе руку. Скорее всего, правую. Везучий черт!

С этими словами омоновец вышел в коридор.

— Ужас! — прошептала женщина, сочувственно глядя на Кулакова.

— Мразь! Всю одежду помял! — спокойнее, чем диктовала обстановка, откликнулся тот.

Лавин с Шамышовым сидели на левой нижней полке, майор Чересседельников с Сергеем устроились напротив. Двое омоновцев и люди Охотника остались снаружи за закрытыми дверями.

— Ну, давай! — цыкнул языком Чересседельников, обращаясь к Никите.

— Что давать? Документы, деньги? Добрые советы? Бесплатные консультации?

— Кончай, Лавин, не выступай.

— Так вы знаете, кто я! — последовала усмешка. — Завидная осведомленность…

— Кончай, я сказал.

— И что же вы от меня хотите?

— Да уж, конечно, не добрых советов. И тем более, не бесплатных консультаций.

— Тогда — чего?

— Не надо так, парень. Видел, как Сережа подвинул твоего полковника?

Лавин взглянул на гиганта. Тот сидел с безучастным видом.

— Справился…

— Я специально для вас эту демонстрацию устроил, — сообщил майор.

— Мы так и поняли, — глухо произнес прапорщик.

— Вот и отлично. Надеюсь, что вы также поняли, что нам никто не помешает сделать свое дело. Мне лично лишний шум ни к чему. Предпочитаю действовать без стрельбы и зуботычин…

— Хочется верить, — буркнул Маркелыч.

— Поэтому очень рассчитываю на ваше сотрудничество, мужики.

— Докатились! Уже купленные "мусора" призывают нас к сотрудничеству!

Сергей напрягся. Чересседельников успокаивающе положил ему руку на колено.

— Не заводись. — Он перевел взгляд на Шамышова: — А ты не нагнетай, старик. Мы ведь тоже не железные, у нас тоже нервы. Можем и обидеться.

— И обидеть, — добавил сержант.

— Да, и обидеть. Так что следи за своим языком. Для своего же блага.

— Извините, — покорно кивнул старший прапорщик, — впредь я буду осторожнее.

— Правильно. Итак?.. — выжидающе уставился майор на Лавина.

— Что?

— Есть два варианта. Или вы отдаете мне имеющийся у вас "дипломат"…

— Какой дипломат?

— Ты прекрасно знаешь какой! Отдаете сами, добровольно, поступив как умные, цивилизованные люди. Ну и сообщите код, конечно…

— Или?

— Это "или" вам вряд ли понравится.

— И все же интересно.

— Или я говорю Сереже "фас", мы снимаем то, что от вас останется после поезда, а в дальнейшем я и мои люди будут относиться к вам не как к умным и цивилизованным согражданам, а как к полуфабрикатам для крематория. "Дипломат" заберем в любом случае.

— Перспективка…

— У вас есть выбор.

— А зачем ты нам его даешь? — Этот вопрос задал Шамышов. — Любишь играть?

— Угадал, старик. Страсть как люблю играть. А иначе жить скучно.

Разница между ними была от силы в пять-шесть лет. И если Маркелыч выглядел намного старше своего возраста, то Чересседельников был моложав, крепок, и ему этот немного комичный старик действительно казался стариком.

— У нас есть время подумать? — вздохнув, спросил Никита.

— А как же! Целых полминуты. Тридцать секунд. Думайте.

Друзья переглянулись. Лавин вопросительно поднял брови. Маркелыч едва заметно пожал плечами и развел руками.

— Время истекло, — заявил Чересседельников. — Огласите вердикт.

— Ваша взяла, — произнес Лавин.

Шамышов молча уставился в окно.

— Давайте. Только без фокусов, — предупредил майор. — Сережа этого не любит.

Тот всем своим видом подтверждал слова командира. Острый взгляд, напряженный палец на спусковой скобе… Теперь он походил не на деревенского увальня, а на готового к прыжку хищника. И сидел он грамотно, и оружие держал правильно…

— Он под вами. Можете сами достать.

Сергей молча встал и переместился к дверям, заняв удобную позицию.

— Посмотрим… — Чересседельников поднял полку, открыл стоящий под ней чемодан и извлек из него серебристый кейс. — Этот, что ли? — повернулся он к Лавину.

— Он самый.

Майор закрыл полку, и Сергей вновь уселся на свое место.

— Так вот он какой! Серьезная игрушка. Смотри, Серега, какая машинка.

— Класс! — без особого восторга отреагировал сержант.

— Какой код? — как бы вскользь поинтересовался офицер.

— Хрен его знает.

— Брось, Лавин, не крути. Все ты знаешь. Лучше уж мне сказать, чем этим бандюгам.

— Что геморрой, что почечуй, одна херня — шишка в жопе.

— Тут ты не прав. Скажешь мне код — и езжай спокойно, никто тебя не тронет. Могу даже охрану дать. Нет — будешь иметь дело со своими преследователями. — Чересседельников посмотрел на часы. — Как раз минут через пятнадцать будет моя станция. Они вас выпотрошат до основания. Тогда уже на мою защиту не рассчитывай. Так что думай, Лавин.

— Говорю же, не знаю я кода! Не я его ставил.

— А кто? Твой друг? — кивнул омоновец на старшего прапорщика.

— И не он. Один человек в Барнауле. Специально так сделали. Расколоть можно любого, но если он ничего не знает — хоть заколись. Не облегчать же этим гадам жизнь. Верно, майор?

— Врешь ты все. На свою голову. Что ж, было бы предложено. Ты сделал выбор. Впрочем, у тебя есть еще пятнадцать минут, пока едем. Можешь изменить решение в любой момент.

— Мог бы — изменил. Я же все понимаю. Но не знаю я кода. К сожалению…

Чересседельников встал и открыл дверь купе.

— Этот? — спросил он.

— Этот! — глаза у Ледка радостно блеснули. — Уверен, что он!

— И из-за такой ерунды столько нервов! — Майор усмехнулся.

— Я уж и впрямь думал, что трудная задача. А здесь умные серьезные мужики. Попросили бы у них — сами отдали. Я вот попросил, и мне отдали. Да-а, ребята, я бы вас в свой отряд не взял…

— А мы и не рвемся. — Ледок протянул руку. — Давай сюда кейс.

— Погоди, приятель.

— В чем дело? Ты отказываешься выполнять условия договора?

— Договор в силе.

— Тогда в чем проблема?

— Товар отдам вам на земле. У меня свой интерес. Твой шеф в курсе.

— Мы и не собираемся прыгать на ходу.

— Вот и отлично. Сойдем вместе. И мужиков с собой возьмем. Они хоть и послушные, но, сдается мне, не до конца откровенные.

— Майор, отдай их нам, и разойдемся! — взгляд Ледка резал, как лезвие бритвы.

— Я свое слово сказал. Не будем устраивать дискуссию. Держи, сынок! — протянул он "дипломат" одному из омоновцев. — И береги его, как знамя полка. Не вздумай выпускать из рук. Если кто-то попробует до него добраться — стреляй на поражение.

— Будь спок, командир, — заверил его парень, — порву любого.

— К тебе это тоже относится, — кивнул Чересседельников второму.

Вместо ответа омоновец снял автомат с плеча и передернул затвор.

— Не переживай, вы свое получите, — обратился майор к Ледку. — И не делайте глупостей, пресеку! — предупредил он. — А я пока потолкую с ребятами. Время еще есть…

— Подъезжаем, мужики, — глядя в окно, произнес Чересседельников.

— Может, договоримся? — предложил Лавин. — Как цивилизованные люди.

— Пользуешься моей аргументацией? — хохотнул омоновец.

— Пользуюсь, — согласно кивнул Никита.

— И что ты можешь нам предложить?

— Самое примитивное, что у меня есть. Деньги. Можно в долларах.

— И много?

— Это что — принятие моего предложения?

— Спросил чисто из любопытства. Интересно же, во сколько ты себя оцениваешь.

— Почему себя? Я услуги твои собирался оценивать. Не поскупился бы.

— Глупо, Лавин. Пораскинь мозгами. Твои деньги нам и так достанутся. Это, кстати, одно из условий договоренности с заказчиком.

— Бога ты не боишься.

— Верно. Я вообще никого и ничего не боюсь. Такая вот психическая аномалия.

— Выходит, тебе, менту, безразлично, что нас убьют?

— У вас ведь был выбор. Даже сейчас есть. Скажи код — и свободен. Слово даю. Деньги, конечно, тоже конфискуем. Но жить будете, это гарантирую. Ну, решайся.

— Не знаю я кода.

— Не знаешь или не хочешь говорить? — уточнил омоновец.

— А в чем разница?

— Ладно, болтаем ни о чем. Еще какие-нибудь предложения будут?

— Могу предложить место в колонии, — на полном серьезе предложил Маркелыч. — Договорюсь, чтобы поместили в хороший отряд, сильно не обижали…

— Дать ему по зубам? — спросил Сергей.

— Это позже. Я тебе его всего отдам, вместе с протезами.

— Врешь, коррумпированная сволочь, — буднично произнес старший прапорщик. — Зубы у меня все свои. С глазами проблемы, а зубы — свои.

— Прекращай, дед, — ткнул его локтем Никита. — Не зли их.

— Правильно рассуждаешь, Лавин, — одобрительно кивнул майор. — Слушай, старик, своего босса, он, судя по всему, парень сообразительный.

— Спасибо за столь высокую оценку, — поклонился Лавин.

— Хохмите, ребята, хохмите, недолго осталось. Совсем недолго…

Поезд заметно замедлил ход. При приближении к большой станции начались многочисленные переезды, чаще стали встречаться поселки, дачи…

— Спецназ? — полюбопытствовал Чересседельников.

— Что? — не поняв, поднял на него глаза отставной прапорщик.

— В спецназе служил?

— A-а… Не, в артиллерии.

— Артиллерия, кавалерия… — хохотнул омоновец. — Не хочешь, не отвечай.

— Серьезно.

— Эти дурни сказали, что ты крутой. Очень рекомендовали поостеречься тебя.

— Не, я не крутой.

— Не крутой так не крутой. А мы с Серегой в десантуре служили. В разное время, конечно. Я — в Ферганской дивизии. Ну, ты понял, о чем речь…

Маркелыч неопределенно пожал плечами.

— Был за речкой? — продолжал допытываться Чересседельников.

— Доводилось.

— В какие годы?

— Ты что — отдел кадров?

— Может быть, соседями были.

— Не, я тебя там не видел! — с прозрачным подтекстом произнес Шамышов.

— Да ладно тебе!

— Что — ладно! Мы в разных окопах. Всегда были в разных.

— Ты ведь здесь тоже не бесплатно, — усмехнулся офицер.

— Я с другом.

— А интересно, — вмешался Лавин. — Почему вы нас не обыскали?

— Зачем это?

— А вдруг…

— Да ну, какие там "вдруг"! Ясно же, почему вы так долго не открывали. От стволов избавлялись, которые у тех двух недотеп отобрали. Дряни с собой вы никакой не везете, это ежу понятно. Создавать видимость работы мне ни перед кем не надо. "Дипломат" мы у вас экспроприировали, что и требовалось в первую голову. А что до остального — еще успеем, изымем, куда вы денетесь. Я понятно объяснил?

— И наручники не надели. Странно, верно, Маркелыч? — продолжал Никита.

— Ага, странно, — индифферентно кивнул старший прапорщик.

— Наручники из той же оперы. Я ведь вижу, с кем имею дело. Это вы на своих преследователей страху нагнали, хотя, честно говоря, не представляю каким образом. Но мы-то с Сережей из другого теста. Верно, Серега?

— Угу.

— Мы из племени победителей. В коридоре еще два моих человека, не многим хлипче Сергея. Надеть на вас наручники, значит, признать в вас сильного противника…

Поезд начал тормозить…

— Нет-нет, это еще не конечная остановка, — заверил майор.

И действительно, поезд вновь принялся набирать скорость, хотя и не очень высокую.

— Выходит, не видишь… — задумчиво произнес старший прапорщик.

— Ты о чем?

— Не видишь в нас серьезных противников?

— Извини, отец. Но посуди сам: чемоданчик свой вы сдали без боя. Просто взяли и отдали. Я бы так ни за что не сделал.

— Вас четверо, у вас автоматы, вы — менты. Что нам оставалось?

— Я бы бился до последнего.

— И я бы! — заверил Сергей.

— Вот видите. Пойдем дальше. Прикрытие у вас дохлое, какой-то полковничишко. Сергей на него взглянул внимательно, он и усрался. Едете в поезде по прямой, не меняя маршрута, не пытаясь оторваться от преследования. Когда мы ломиться начали, можно было уйти через окно…

— У них машина.

— Это верно. Но попробовать можно было. Как-то это все несерьезно, по-детски.

— Мы такими вещами никогда раньше не занимались, — произнес Никита.

— Тем более. И не надо было начинать. Наняли бы нас или кого-то наподобие.

— Мы таким людям не доверяем.

— Почему же?

— А почему ты не отдал "дипломат" заказчикам?

— Тебе не об этом надо беспокоиться, а о собственной шкуре.

— Благодарю за совет.

— А ведь ты лукавишь, майор, — хмыкнул отставной прапорщик.

— В смысле? — неподдельно изумился Чересседельников.

— Автомат у тебя снят с предохранителя. И повернут он дулом к нам. И рука у тебя напряжена, хотя это довольно неудобно все время держать так руку. И тяжеловес твой постоянно на стреме. Это ты его так проинструктировал, вот он и не расслабляется. Ведь это твой лучший боец, верно?

— Несомненно.

— Ну вот. Где он должен находиться, если бы ты нас не боялся? Конечно, там, где "дипломат". Ведь твои наниматели могут попытаться отбить его. А ты держишь сержанта здесь. Ведь его лучше использовать там, где опасней, значит, ты полагаешь, что опасней здесь. И "дипломат" ты не зря отсюда убрал, ой не зря. Хочешь, скажу, почему ты так поступил?

— Ну, скажи.

— А ты боишься его с нами оставлять. Несмотря на Сережу, автоматы, людей в коридоре. Разделил две смертельные опасности. И правильно сделал.

— Надо же, я думал, ты слепой!

— Я хоть и слепой, но не тупой. И такие вещи хорошо вижу. И прекрасно понимаю, зачем ты здесь высиживаешь, точишь лясы и заигрываешь с нами.

— Что ты плетешь!

— Ну извини, коли я ошибся. Больше ни слова не скажу.

— Погоди, батя, не замыкайся. Мне как раз очень интересно, что ты говоришь. Так чем, по-твоему, продиктованы мои действия?

— Это тебе даже мой мальчик может обрисовать.

— Лавин? — вопросительно уставился на Никиту Чересседельников.

— Мы на это не пойдем, — покачал головой тот. — Ни за какие коврижки.

— На что — на это? — досадливо поморщился омоновец. — Поясни.

— Понятно на что. Ты хочешь кинуть своих заказчиков.

— С чего ты взял?

— Да здесь — к гадалке не ходи. Наручники не надел, "бабки" не отобрал, меды сочишь. "Дипломат" своим бугаям сунул, уединился тут с нами. Дед тебя ковыряет потихонечку, со спецом, это верно, но ковыряет, а ты терпишь, утираешься, цербера своего на поводке держишь. Это ты-то! Посмотрись в зеркало, ты на себя не похож, потому как роль чужую играешь. А цель очевидна — хочешь нам предложить вступить в долю. Во-первых, чтобы код узнать. Уж если рисковать, то не из-за кота в мешке. Так?

— Повествуй дальше. — Майор и не пытался скрыть своей заинтересованности.

— А во-вторых, ты хочешь узнать, что с этими облигациями дальше делать, куда их можно пристроить, как обналичить. И без нас тебе с этим не справиться.

— Цену себе набиваешь?

— Отнюдь. Не станешь же ты ходить по банкам и спрашивать у каждого встречного-поперечного, что это да не купит ли это кто. Уж не сотворить подобного у тебя ума хватит. Да и не поднять тебе такую махину, надорвешься.

— А сколько там? — блеснул глазами Чересседельников.

— Спроси у своих работодателей.

— На это-то уж ты можешь ответить! Это не код, согласись.

Лавин немного подумал и принял решение.

— Двадцать четыре, — произнес он.

— "Лимона"?

— Долларов.

Чересседельников и Сергей переглянулись. Они понимали друг друга без слов.

— Ладно, ваши условия? — спросил майор.

— Нет у нас никаких условий. Маркелыч же четко сказал.

— Вы что же, предпочитаете выступить в роли отбивных у этих мудаков?

— Вовсе нет!

— Тогда в чем дело?

— Не верим мы тебе, Ты предал свои погоны, свою службу, хочешь предать своих нанимателей, предашь и нас. Дойдет до дела, и Сережу своего предашь, и пацанов, что в коридоре ошиваются. Натура у тебя такая. Продажная.

— Погодите, мужики, не горячитесь. Дайте подумать, — не обращая внимания на смысл сказанного Никитой, произнес Чересседельников. — А то скоро приедем…

— Надо же, — вполголоса рассуждал майор, — а я думаю, что это из-за какой-то ерунды такую гвардию на ноги подняли? И "бабки" бешеные платят. А здесь, оказывается, не ерунда… — Было видно, что говорит он механически, в действительности, думая о чем-то своем. — Ну, с блатными мы разберемся, с заказчиками тоже, с начальством поделимся. Остаются хозяева этих облигаций. Ладно, с ними по ходу решим… Есть у меня связи… А вот что касается самих облигаций, тут мне, правда, без вас не справиться. Так что, мужики, не обессудьте. Если не станете помогать мне добровольно, за долю, конечно, возьмусь за вас по полной программе…

— Это вряд ли…

Произнеся это, Маркелыч снял очки, к заушинам которых была прикреплена резинка, удерживающая их на затылке. Вид его сразу изменился: широко распахнутые глаза почти слепого человека делали его лицо абсолютно беспомощным.

— Хватит выступать, старик. Ты уже ничего не решаешь.

— Ага, ты все решаешь. Ты же из племени победителей. — Шамышов подышал на очки, протер стекла подолом рубахи, но не надел их, а положил на столик. Сделал он это почти ощупью. — Но есть одна закавыка… Ты мне не нравишься.

— С этим тебе придется смириться. А я как-нибудь переживу.

— Я вообще шкур не люблю. А ты стопроцентная шкура!

— Заткни пасть! — угрожающе прикрикнул Сергей. — А то я ее тебе заткну!

Поезд издал долгий протяжный гудок.

И тут же старый разведчик взлетел, как сработавшая тугая пружина. Его левая нога, обутая в тяжелый армейский ботинок, с силой впечаталась в лицо сержанта, и тот, стукнувшись вдобавок головой о переборку, отключился.

А отставной прапорщик уже навалился на Чересседельникова. Никита тут же скользнул на пол, обхватив ноги майора и мешая ему скинуть с себя противника. Омоновец пытался вскрикнуть, позвать на помощь, но крепкая, как сталь, жилистая рука Шамышова капканом сдавила ему горло.

Он был массивен, этот продажный "мусор", опытен и по-настоящему силен.

Но ему мешала тяжесть бронежилета, сковавший ноги Лавин и ярость старшего прапорщика.

— Ну что, мразь! — прохрипел Маркелыч, роняя слюну на лицо поверженного противника. — Тебе же сказали, чтобы остерегался меня! Что же ты не послушался доброго совета, гнида!

— Дед, кончай! — взмолился снизу Никита. — Я не удержу этого бугая!

Шамышов отжался на руке, будто собираясь встать, но вместо этого, используя всю энергию тренированных дельтовидных мышц, нанес Чересседельникову страшный по силе сокрушительный удар головой в лицо.

Майор, не вскрикнув, обмяк, как тряпичная кукла.

— Дверь! — коротко бросил старший прапорщик своему другу, вставая.

Тот немедленно повернул головку замка и прикрутил проволоку.

— Давай в темпе!

— Ты что так долго тянул?! Я уже думал, ты никогда не начнешь, — укоризненно проговорил Никита. — Хотел сам…

— Да я ждал, когда поезд потише станет ехать, — распихивая вещи по карманам, ответил Шамышов. — Из-за твоей ноги.

Они собрались за считанные секунды. Напоследок прапорщик снял затворные коробки с автоматов омоновцев и, вытащив боевые пружины, швырнул их в уже открытое Никитой окно.

— Зачем это?

— Пусть подергаются. Ладно, я первым…

Шамышов вылез в окно и, зависнув на мгновение, расцепил руки.

— Давай, я страхую! — прокричал он, бежа рядом с медленно идущим составом.

Лавин прыгнул, и Маркелыч подхватил его, гася скорость.

— Как нога?

— В норме.

— Тогда — вперед!

Несмотря на призыв Шамышова, друзья устремились как раз не вперед, а назад, в направлении, противоположном тому, куда ушел поезд…

Узнав, что "дипломат" у омоновцев, Охотник собрал всех своих людей в двух соседних вагонах, готовясь к схватке в случае измены Чересседельникова.

Таким образом, уже никто не следил за тем, что творится за окнами поезда, и это дало беглецам несколько минут форы.

Несколько драгоценнейших минут…

Сергей не решился удерживать "дипломат" у себя. Если бы Чересседельников был в порядке, тогда конечно… А так… Сумма, услышанная им от Лавина, была абсолютно из другого мира. Сержанту хватило ума понять, что замахиваться на что-то подобное смертельно опасно. Вот если бы тот опасный вояка не вырубил командира!.. Ох, как они его недооценили! Сергей-то пришел в себя довольно быстро, а майор был плох: сломан нос, сильное сотрясение мозга. Даже придя в сознание, он находился в прострации. Еще бы: Сергей где-то слышал, что лобная кость выдерживает нагрузку до двух тонн, а лицевые кости — в десятки раз меньше.

А старик-то! Ох, змей! Не зря их предупреждали, а они, дураки, не послушали! Надо было всем четверым в купе сидеть. Это все майор — не хотел, чтобы парни лишнее знали. Вот и доигрался. Хотя… В глубине души у сержанта шевелилось пугающее сомнение, что, будь они и вчетвером, отставной прапор их бы все равно уделал. Его-то он свалил одним пинком. Такое не по силам было даже армейскому инструктору рукопашного боя, тот в спарринг с Сергеем никогда не лез, дабы не потерять авторитет перед учениками-десантниками…

Забрав у сослуживцев "дипломат", Сергей передал его людям Охотника. Охотник, взяв руководство на себя, тут же организовал погоню. Дежурившая на переезде служащая рассказала, что беглецы спрашивали путь на Кругловку. Описала она и "жигуленок", в который они сели.

Сергей связался по телефону с коллегами, предупредил дорожные посты. Сам он, Охотник, и трое его людей остались на переезде, "на связи". Остальные устремились в погоню. Спустя полчаса поступило сообщение, что на трассе остановлена искомая "шестерка", водитель которой подтвердил, что его пассажиры сошли в Кругловке.

Еще через несколько минут позвонивший из Кругловки Ледок доложил, что беглецы там замечены не были.

Охотник ненадолго задумался.

— Все, сворачивайтесь! — приказал он. — Все немедленно сюда!

— Может, ментов оставить в деревне? — предложил Ледок. — На всякий случай?

— Не стоит. Бесполезно.

— Добро, командир. Выезжаем.

— Не понял! — угрюмо процедил сержант.

— Да что тут понимать… — устало пожал плечами Охотник.

— Эту Кругловку за два часа можно прошерстить вдоль и поперек!

— Можно, конечно…

— Подымем местных ментов, перекроем все выходы и выезды, с учетом ваших людей сделать это вполне реально. Подъедут мои парни из города…

— А смысл?

— Я думал, вам нужны эти ребята. Кроме того, они покалечили моего командира. И у меня к ним кое-какие счеты!

Охотник посмотрел на злое лицо омоновца. Нос у него распух, подглазья окрасились синюшно-багровыми полукружьями.

— Не в этом дело. И мне они нужны, и у тебя к ним счеты, но… Птичка улетела, как ты этого не поймешь! У-ле-те-ла!

— Тетка же сказала — они рвались в Кругловку. И водитель подтвердил.

— Это Лавин тебе сказал, что в Кругловку. Вернее, нам с тобой.

— Да ну, они бегут сломя голову, им сейчас не до хитростей.

— Подумай сам, зачем бы он спрашивал у дежурной, далеко ли до Кругловки, если на указателе указано расстояние?

— Может быть, он не видел этого указателя. Мало ли…

— Если бы он его не видел, откуда бы он знал про эту чертову Кругловку вообще?

— А что, село известное.

— О, Боже, — закатил Охотник глаза. — Это тебе, аборигену, оно известно. А Лавин живет за тысячи верст отсюда, откуда бы ему знать!

— Может, раньше бывал в этих краях, — не сдавался омоновец.

— Ага! На территории самой большой по площади страны мира вы умудрились обосраться именно в том месте, где Лавин раньше бывал. Вероятность — один к ста тысячам.

— Что будем делать?

— А ничего. Давай смотреть правде в глаза: нам в очередной раз утерли нос.

— Значит, смиримся?

— Отзывай своих людей, лечи командира, дели деньги. В принципе вы их отработали, хоть и не в полном объеме. Ну да ладно, главное — груз у нас.

— Само собой…

— Хотя ваш хитрожопый майор хотел нас кинуть. Ой, хотел! Чувствовал я это.

— Да ну, ошибаетесь…

— Хотел, хотел. Так что получил он по заслугам.

— Ну-с, молодой человек, теперь ваш ход, — произнес Павел Леопольдович, похлопывая Леонида по плечу. — Рассчитываю, вы нас не подведете.

— Постараюсь. У вас все готово?

— Разумеется. Все сделано по твоим чертежам и заявкам.

Павел Леопольдович, Журавлев, Леонид и один из охранников спустились в подвал.

— Что ж, неплохо, — осмотрев помещение и конструкцию, одобрил второкурсник.

— Старались, — улыбнулся Павел Леопольдович. — А вот и наш чемоданчик.

— У-у, серьезная штучка, — взяв "дипломат", Леонид повертел его в руках, осматривая. — Но ничего, — глаза его блестели, — мы тоже не скоморохи.

Леонид быстро и ловко прилепил кумулятивные заряды к "дипломату", и они вместе с охранником закрепили его на высоком штативе должным образом.

— Включайте транспортер!

Журавлев поднял рычаг рубильника. Двинулась транспортерная лента, и одновременно с ревом заработала ветродуйная установка. Все невольно попятились к дверям.

Леонид надел прорезиненный фартук, тонкие, но прочные кислотнозащитные перчатки и большие защитные очки с брезентовым ремешком-креплением. Натянув на голову бейсболку, он еще раз взглянул на кейс, на нити протянутых к заряду проводов, на всю конструкцию и перед тем, как надеть респиратор, скомандовал:

— Все из помещения! После взрыва можно будет зайти секунд через пятнадцать.

Оставшись один, юный экспериментатор встал за сколоченный из утолщенных досок щит и, чуть помедлив, нажал кнопку на пульте.

Раздался взрыв.

Вернее, это была серия взрывов, слившихся в один, не громче винтовочного выстрела.

Юноша выскочил из укрытия и бросился к транспортеру.

Замысел его удался на славу. В этом убедились и вскоре присоединившиеся к нему заказчики.

— Все получилось! — сдвинув под подбородок респиратор, сообщил Леонид.

Действительно, ровно срезанная крышка "дипломата" упала на транспортерную ленту, а верхняя часть осталась в зажимах. Листы отнесло в сторону, и кислота на них почти не попала. Разве только немного. Если не считать прожженного кислотой транспортерного полотна да изуродованного кейса, — а что их считать, они вне зоны интересов заказчиков, — то все вышло просто замечательно.

Все могли быть довольны, если бы не одно обстоятельство.

Облигаций в "дипломате" не было.

Благополучно извлеченное и счастливо спасенное его содержимое оказалось банальными газетными листами. Эдакая своеобразная "кукла".

Журавлев нагнулся и, подняв один из газетных листов, прочитал первый попавшийся абзац, немного напряженно, но даже как будто с интересом:

— "… Коммунисты краевого центра творчески переосмыслили и добавили следующее:

Это Ельцин впустил в страну порнографию, американскую бескультурную дешевку, позволил свободно действовать среди православных и мусульман сатанинским культам, тоталитарным сектам, гомосексуалистам и скотоложцам. Вина его установлена". Истинно: марксизм не догма, а руководство к действию. Хотелось бы только узнать, кто из членов КПРФ пострадал от скотоложества?

— Что за мерзость ты читаешь? — спросил Павел Леопольдович. И вид, и тон его были неестественно спокойны.

— Листовка городского комитета КПРФ и редакционный комментарий к ней.

— Я спрашиваю про газету.

Журавлев поднял с пола еще один лист. На нем было несколько кислотных дырочек.

— "Свободный курс", краевая независимая газета. Тираж тридцать одна тысяча.

— Это барнаульская газета, — пояснил Леонид. — Вот "Алтайская правда", — поднял он с пола лист. — "Купи-продай", "Молодежь Алтая". Все барнаульские.

— Ясно, — почти ласково глядя на него, кивнул головой шеф.

— Можно я возьму их себе? А то дома давно не был, а в Москве их, само собой, не достать. Хоть почитать, как там дела в нашем депрессивном регионе.

— Отчего же нельзя. Можно, конечно. Бери, Леня. Бери все.

Юноша собрал газеты с пола и выжидательно уставился на Павла Леопольдовича, пытаясь поймать его взгляд. Это удалось.

— Мой гонорар.

— Гонорар? — с задумчивым недоумением переспросил Павел Леопольдович.

— Ну да! Сейф ваш я открыл, содержимое его почти не пострадало! Таково было условие, и не моя вина, что внутри вместо манны небесной оказался птичий помет!

Шеф вопросительно взглянул на своего помощника.

— Все правильно, — кивнул Журавлев.

— А в чем проблема? — пожал плечами Павел Леопольдович. — Надо значит надо. Никто и не собирается нарушать условия контракта. Отведи его в бухгалтерию, — приказал он охраннику. — Пусть ему выдадут его… гонорар. Спасибо, Леня. Иди.

Стукнула дверь. Затихли шаги охранника и юного экспериментатора.

— Журавлев…

— Слушаю, Павел Леопольдович.

— Чтобы я эту гниду!..

— Ты о ком?

— Об этом вундеркинде, об этом сраном любителе сладкого, об этом…

— Погоди, погоди, он-то тут при чем? Он все сделал на высшем уровне.

— Плевать, на каком уровне он все сделал! — заорал шеф. Только сейчас его лицо отразило те чувства, что бушевали в его груди последние полтора десятка минут. Оставшись наедине со своим наперсником, он больше не собирался сдерживаться. — Чтобы я его впредь больше никогда не видел! Никогда! Даже мельком! Ты меня понял?!

Закурив, Павел Леопольдович досадливо усмехнулся и покачал головой.

— Ты чего? — поинтересовался Журавлев.

— А ведь он даже не соврал.

— Кого ты имеешь в виду?

— Лавина. Я его спрашиваю по телефону: "Дипломат" не пустой? Нет, отвечает, полон бумаг… И ведь сказал чистую правду, — кейс полон бумаг!

Друзья долетели самолетом из Екатеринбурга в Питер, а уж оттуда на попутках — в Москву. Крюк, конечно, зато безопаснее.

Обойдя несколько магазинов на Петровке, они приобрели все необходимое: туалетные принадлежности, трусы, носки, рубашки, прочую мелочь. Ведь все свои вещи им пришлось оставить в купе поезда "Барнаул — Москва".

Не забыли и про провиант. Покупать снедь старший прапорщик равнодушно предоставил Лавину, сам же он набрал полную сумку "кристалловской" водки.

— Куда столько! — рассмеялся Никита.

— Я же не один, — с укоризной в голосе парировал Игнатий Маркелыч.

— Да здесь на целую роту!

— Что у тебя за тяга к преувеличениям! Всего-то… четырнадцать штук.

— Брал бы уж ящик! Для ровного счета. Чего мелочиться…

— Полагаешь? — задумчиво потер подбородок отставной прапорщик.

— Я пошутил, дед, пошутил, расслабься! — с веселым испугом воскликнул Лавин.

— Да и то… Что я, алкаш какой? В крайнем случае еще подкупим.

— Подкупим, подкупим. Пошли давай.

— Лови тачку.

— Никаких тачек. Метро и только метро.

Они доехали до станции метро "Бабушкинская", затем две остановки на автобусе.

— Все, пришли. Вот наш дом.

Шамышов не спешил заходить в подъезд. Он остановился и внимательнейшим образом оглядел двор, окрестности, саму пятиэтажку с покатой крышей.

— Рекогносцировка местности? — хмыкнул его молодой друг.

— Нельзя так говорить.

— Как?

— "Рекогносцировка местности". Рекогносцировка это уже разведка местности. Получается масло масляное, тавтология.

— Мама дорогая! С кем я имею дело!

— Ладно, не ори на всю округу. Поблагодари за науку, и пойдем.

— Надеюсь, нас ждут, — нажимая кнопку звонка, произнес Лавин.

Дверь открылась. На пороге стоял молодой мужчина, примерно лавинского возраста, в спортивном костюме и фартуке поверх него.

— Наконец-то! — с бросающимся в глаза облегчением воскликнул он.

Первым в квартиру шагнул отставной прапорщик.

— Здорово, Андрюха! — поставив сумку с водкой, раскинул он руки.

— Здорово, Маркелыч! Сто лет тебя не видел. Они обнялись.

— Меня-то пустите! — заворчал Лавин. — Устроили тут шоу… прямо на пороге!

Андрей Лукин был старинным другом и действующим адвокатом Лавина.

С Маркелычем он познакомился в те трагические времена, когда был убит друг и партнер Никиты Марат Ганин, и когда сам Никита остро нуждался в помощи. В тот раз опыт адвоката, его связи да и непосредственное участие очень пригодились друзьям.

И теперь, сразу же после звонка москвичей, одним из первых, к кому обратился Никита, был Андрей Лукин.

Вдвоем они и разработали весь план. Вернее, ту часть, которая предусматривала транспортировку груза до Москвы. Пока люди Охотника, сломя голову, гнались за Никитой, помахивающим, как манком, "дипломатом", Лукин в "Вольво", за рулем которого сидел начальник службы безопасности "Старого дома", мчался прочь от дома Лавина. Облигации к тому времени уже благополучно перекочевали из кейса в его видавший виды темно-коричневый портфель телячьей кожи с массивной ручкой и прочным замком.

Пересев в "девятку", Андрей направился в Новосибирский аэропорт, откуда спустя несколько часов благополучно вылетел в Белокаменную. До самой квартиры он ни на одну секунду не выпустил портфель из рук.

Квартиру эту Лавин снимал уже больше года. Даже при периодических поездках в столицу это гораздо удобнее, чем иметь дело с гостиницами. Тем более, что при договоренности и за отдельную плату хозяева производили уборку, меняли постельное белье и следили, чтобы в холодильнике всегда был необходимый минимум продуктов.

Особо ценным было то, что в Барнауле про эту квартиру почти никто не знал. Никита использовал ее только для себя, своей семьи, несколько раз разрешал в ней остановиться тому же Лукину, Маркелычу, когда тот с женой летали в Венгрию, вот и все…

— Что это ты тут готовишь? — потянул носом Шамышов, направляясь в кухню.

— Картошку жарю.

— У, молодец! Горяченького с дороги — это в самый раз! Скоро поспеет?

— С минуты на минуту. Давайте мойте руки и — за стол. Уже накрываю.

— Сунь-ка водочку в холодильник, сынок. Картошка должна быть горячая, а водка — холодная.

— О, узнаю Маркелыча! — заглянув в сумку, восторженно воскликнул Лукин.

— Так ить… — скромно выпятил губу отставной прапорщик.

— Что — так ить! Здесь на целую роту!

— Как будто подслушал! — крикнул из ванной Лавин. — Я ему то же сказал.

Спустя несколько минут троица расселась за накрытым столом в кухне.

В шкафчике нашлись и граненые стаканы — любимая посуда старого разведчика.

Шамышов разлил друзьям по полстакана, себе — три четверти.

— Ну, со свиданьицем, что ли, — подняв стакан, провозгласил он.

— Со свиданьицем! — с удовольствием поддержал тост Лукин.

Все чокнулись. Маркелыч, прикрыв глаза от блаженства, выпил водку с наслаждением путника, добравшегося наконец-то после изнурительного перехода по пустыне до воды.

— Дорвался! — покачав головой, усмехнулся Лавин перед тем, как выпить самому.

Друзья налегли на закуску. Сковорода быстро опустела, в ход пошли купленные Никитой продукты: колбаса, сыр, копченая рыба, консервы…

— Вы что так долго ехали! Я здесь чуть с ума не сошел! — упрекнул Лукин.

— Серьезно? — с полным ртом буркнул Лавин. — А почему, собственно?

— Ни хрена себе! Сижу тут с десятками миллионов долларов, один, без охраны, выйти никуда не могу, звонить с этого телефона ты мне запретил, двери разрешил открывать только на условный звонок! Да здесь хоть кто рассудком двинется!

— Образно излагаешь, — поднял стакан Маркелыч. — За это надо выпить.

— Тебе хоть за что, лишь бы выпить, — упрекнул его Никита.

— Давайте!..

Выпив, Шамышов хрумкнул маринованным огурчиком и отрезал себе кусок корейки.

— Э, дед, ты что делаешь! — прикрикнул на него адвокат. — С ума сошел!

— А что? — не донеся вилку с салом до рта, удивленно уставился на него Маркелыч.

— Это же свинина! Тебе же нельзя!

— Почему это?

— Ты же мусульманин!

— С чего ты взял? — пуще прежнего изумился отставной прапорщик.

— Как же. Ты ведь чуваш?

— Ну.

— Что ж ты против своей религии поступаешь? Святотатствуешь, сударь.

— Тьфу на тебя! — Шамышов отправил корейку в рот и принялся жевать. — А я тебя за умного считал. На вид вроде грамотный, адвокат, язык как помело, а того не знаешь, что чуваши сплошь православные.

— Да ну!

— Вот тебе и "да ну". Это татары мусульмане, а чуваши спокон веку православные. Темнота! А еще университет закончил!

Никита расхохотался в полный голос.

— Ты, Андрюха, с дедом не спорь, бесполезно. Он тебя не только в драке одним пальцем уделает, но и в интеллектуальном споре. Я сегодня это на себе уже испытал.

— Ладно, дед, извини, ежели что не то брякнул. Ешь свою свинину.

— А я и ем. И вам рекомендую.

Лавин и Лукин закурили. Маркелыч заворчал что-то в знак протеста, но Лавин отрезал:

— Если без курева, тогда сворачиваем посиделки и идем спать.

— Да ладно, я ничего, — тут же пошел на попятную Шамышов. — Только дымите в форточку.

— Завтра я домой. Утренним рейсом, — заявил Андрей. — Не проспать бы.

— Забудь об этом, — твердо произнес Никита.

— Как это? — нахмурился адвокат.

— Я заангажировал тебя на две недели. Ты что, забыл о нашем договоре?

— Но я думал, это на тот случай, если произойдет нечто экстраординарное. С облигациями, со мной, с вами. Но ведь все обошлось.

— Расскажи ему, как мы сюда добирались, — посоветовал отставной прапорщик.

Никита, не жалея красок, описал постигшие их дорожные приключения.

— Ничего себе! — выслушав друга, присвистнул Андрей.

— Такие дела, брат.

— А знаешь, — поглядел в глаза другу Лукин, — это даже интересно: ты заставляешь меня воевать за абсолютно ненужные мне вещи, за какие-то поганые облигации…

— Не такие уж они и поганые!

— И используешь при этом рычаги, не имеющие ничего общего с корыстью: играешь на дружеских чувствах, на честолюбии, даже льстишь мне, хотя должен бы знать, что я вполне самокритичен для того, чтобы не покупаться на дешевую лесть.

— Не такая уж она и дешевая, — с той же интонацией, что и предыдущую фразу, произнес Лавин.

— И что самое наглое с твоей стороны, ты ни на йоту не сомневаешься, что уговоришь меня.

— А я уговорю? — оживился Никита.

— Куда он денется! — голосом, в котором не было ни тени сомнения, изрек Шамышов.

— Куда я денусь, — обреченно кивнул головой адвокат.

— Значит, вопрос решен.

— Наливай, отец! Теперь мне завтра рано не вставать. Наливай!

— Вот это по-нашему! — одобрительно загудел Маркелыч, берясь за бутылку.

— Сколько у вас времени? — обращаясь к Никите, спросил Андрей.

— На все про все десять дней.

— Что нам известно?

— Известно лицо, уполномоченное принять облигации к погашению, его адрес. Известен срок погашения. Известно, что за нами охотятся. Предположительно, с большой долей вероятности, известно, что охрана дома работает на наших конкурентов…

— Откуда сведения?

— Москвичи сообщили. Там совсем недавно сменилась охрана, они попробовали узнать, чем это вызвано, но их вежливо послали. Сделать выводы не составляло труда.

— Ясно. А как на это реагирует наш иностранец? И реагирует ли вообще?

— Ему плевать. Во-первых, в офисе у него своя охрана, независимая от внешней…

— Русская?

— Да. Из какой-то московской охранной фирмы, очень солидной.

— Они за кого?

— Ни за кого. Их задача — безопасность клиента. Остальные — побоку.

— Ты сказал: "Во-первых, в офисе у него своя охрана". А во-вторых?

— А во-вторых, ему нечего опасаться за свою жизнь. Он нужен любой из сторон. Причем его нельзя принудить сделать что-либо против воли банкиров.

— Почему же? Заставить оформить перевод денег на счета. Ведь он это и собирается сделать? Сейчас это так несложно: нажал несколько клавиш на клавиатуре компьютера, и у кого-то в банке образовалось состояние. Из ничего, из воздуха. Пойди проверь, погасил он в действительности облигации или нет, настоящие они или фальшивые…

— Забугорники, конечно, всякие бывают, но в последнее время они все чаще и все плачевнее для себя общаются с нашими соотечественниками. Получают от них очень жесткие и очень действенные уроки. Прилежно учатся, и лохов там все меньше и меньше.

— И что?

— А то, что счета, на которые поступают деньги, чем-то сродни нашему аккредитиву.

— Счет как бы приморожен до особого распоряжения. Деньги вроде уже твои, но пока еще ты не можешь ими воспользоваться.

— Так бельгийцы, или кто они там, могут вообще не отдать такого распоряжения!

— Нет, не могут.

— Такие честные, что ли?

— Не в этом дело. Просто по условиям… аккредитива, буду уж называть его так, а может быть, он и у них так называется, счета разблокируются в течение суток после прилета в Брюссель их человека из Москвы.

Причем разблокируются автоматически, без учета их воли.

— Значит, банк должен быть брюссельским? — не унимался Шамышов.

— Зачем? В любой точке мира. Из аэропорта через компьютерную сеть поступает сигнал, что в списке пассажиров приземлившегося самолета есть нужный фигурант. И все.

— Любой может воспользоваться…

— На то и даются сутки. В случае чего банк остановит разблокировку счетов.

— Ты же говорил, что от них это не зависит. Выходит, зависит?

— Нет, тогда они уже должны будут действовать через правоохранительные органы. То есть, показать всю сделку, доказать, что их надули, а они, наоборот, никого не кинули. А самостоятельно они ничего сделать с поступившими на счета деньгами не смогут.

— Сколько сложностей, — меланхолично пробормотал Маркелыч.

— Как раз все просто. А главное — гарантирует безопасность сотрудника банка.

— Если только конкурирующая фирма его не шлепнет.

— А им-то какой резон? Деньги все равно уже уплыли, хоть зашлепайся.

— Есть у меня в Москве один человечек, — откинувшись на спинку стула, проговорил отставной прапорщик. — Вместе были в "командировке". Во второй, когда меня шарахнуло… Санитаром у нас был.

— Что-то ты про него ничего не рассказывал. Наоборот, говорил, что никого здесь не знаешь.

— Я его случайно встретил в аэропорту, когда в Венгрию летал. Я же записную книжку, где все адреса были, потерял. А тут стоим с бабкой в Шереметьево, рейса своего ждем. Смотрю — он, Серега, мы его в Афгане Знахарем звали, провожает кого-то. Он меня сначала не признал, в очках-то…

— Еще бы. Я тебя и сам не признал, когда в них увидел, — заявил Лавин.

— Вот. Потом обрадовался. Мы же с ним… В общем, хлебнули. Обрадовался, значит, в гости звал, телефон свой написал…

— У тебя его, конечно, с собой нет, — утвердительно произнес Андрей.

— С собой нет.

— Тогда к чему все это либретто!

— А я его запомнил. Там в середине четыре четверки, легко запомнить было.

— Уже легче, — в голосе Никиты слышалось одобрение. — И что это за парень?

— Немного моложе вас, сейчас ему что-то слегка за тридцать. Коренной москвич.

— Это минус. Не зря москвичей нигде не любят, гнилой товар. Вспомни армию.

— Никита, не болтай глупости. Ты не хуже моего знаешь, что всякие обобщения несут в себе каверну, низводящую истину на нет…

— Все, деду больше не наливаем! — заявил Лавин. При этих словах Шамышов молниеносно передвинул бутылку на край стола, ближе к себе. — Он начинает провозглашать теории, смысл которых недоступен даже мне! А уж какими словами он это делает — я вообще молчу!

— Так что москвичи бывают разные, — невозмутимо продолжал отставной прапорщик.

— Ладно, мы согласны. И что он?

— Мама с папой у него большие шишки. Мама даже больше, чем папа. Тот-то простой профессор медицины, трудяга, а она что-то по партийно-хозяйственной части. Серега, что вполне естественно, благополучно поступил в мединститут и даже умудрился закончить сколько-то там курсов, что само по себе до крайности удивительно…

— Что, дурак дураком? Сынок профессора, так иногда случается.

— Не, парень он неглупый. Я бы даже сказал — умница. Дело в другом.

— Водка, карты, женщины?

— Женщины.

— Любитель сладкого?

— Серега — он не любитель…

— Профи, что ли?

— Он больной на это дело. Нет, у него, конечно, масса интересов, он грамотный, начитанный парень, спортсмен, хороший солдат, но… женщины для него — все.

— Бывает… — с философским видом покачал головой Лавин.

— В общем, поперли его из мединститута то ли за аморалку, то ли за неуспеваемость, а какая уж с бабами успеваемость, точно не знаю. Здесь военкомат и положил на него глаз. Мама с папой, конечно, подсуетились и направили их сыночка в "Арбатский военный округ", поближе, значит, к родному дому…

— Это уж как водится.

— Служил он санитаром в военном госпитале в Химках. Не жизнь — малина. Но там он не поладил с каким-то выздоравливающим офицером. Опять же из-за женщины, из-за медсестры. Короче, продлил Серега офицеру курс лечения. Только того из одного отделения перевели в другое — в челюстно-лицевую хирургию.

— Челюсть? — с видом знатока поинтересовался адвокат.

— Ее, родимую. В двух местах. Поднялся скандал, парню грозил трибунал. Даже мама ничего не смогла сделать, у офицера тоже были подвязки.

Он и поставил Сереге условие: или трибунал, или Афган. Ну, тот и выбрал Афган. Служили мы с ним примерно год. Солдатом он оказался неплохим, ходил с нами в разведрейды, за чужие спины не прятался. Баб, правда, он и там ни одной не пропускал, всех "чекисток" в округе отодрал.

— Каких "чекисток"? — заинтересовался Лукин. — Из особого отдела?

— Продавщиц, медсестер, прочую обслугу. Они в Афган из-за чеков ехали. Ну, типа валюты такой, на них потом можно было в "Березке" отовариться, и там они в ходу были. Все остальное… ну, это… тоже за чеки. Вот их "чекистками" и прозвали.

— A-а… Понятно.

— Серега, конечно, никому не платил. Не в его это правилах. Звали мы его Знахарем, в медицине он классно волок, сколько пацанов на поле боя спас. И меня тоже…

— Короче, ты считаешь, что на него можно рассчитывать? — резюмировал Лавин.

— Как на тебя! — убежденно ответил отставной прапорщик.

— И больше, чем на меня, — улыбнувшись, провозгласил Лукин.

— В том деле, которое предстоит, больше, — абсолютно серьезно произнес Шамышов.

— Ладно, давай посмотрим на твоего Дон Жуана Эскулаповича, — решил Никита. — Чем он сейчас занимается? Может, он занят до чертиков?

— После дембеля он не стал доучиваться, решил, что ни к чему. Работает сейчас фельдшером на "Скорой помощи". Еще держит какие-то "комки", говорит, на жизнь хватает. От родителей съехал, своя квартира. Не женат и вроде пока не собирается.

— Ну так звони ему!

Знахарь оказался шатеном высокого, даже повыше вовсе не низкорослого Шамышова, роста мужчиной. К удивлению Лавина и Лукина, он не был не только красавцем, что стоило бы ожидать от записного сердцееда, но даже симпатичным. Широкая кость, простоватое лицо с крупными чертами — вряд ли он мог похвастать родословной от голубых кровей. Типичный рабоче-крестьянский материал. Глаза, правда, были умные, выразительные.

— Накатишь соточку? — предложил Шамышов.

— С утра-то! Да ты что, дед, мухоморов объелся! Какая может быть соточка!

— Это он себе компаньона ищет. Похмелиться хочет, — пояснил Лавин.

— Ну, на меня-то он где сядет, там и слезет. И тебе не рекомендую. Слышь, Маркелыч?

— Да нет, один он пить не будет, даже если это опохмелка. Он же не алкоголик какой. Во всяком случае, при нас. Верно, дед?

— Да ну вас всех, — махнул тот рукой. — Нянчил их, нянчил, и вот вам…

— Ладно, мужики. — Сергей сел на диван. — Рассказывайте, что у вас за проблемы и какая во мне нужда возникла. А то прапор вчера по телефону такой жути нагнал!

— У нас действительно проблемы, и ты нам действительно нужен, — устроившись напротив него на стуле, произнес Лавин.

— Только давайте так. Вы не дети, и я не пацан. Либо вы рассказываете все, либо я пошел. Думаю, Маркелыч вам мои верительные грамоты уже представил. Условие принимается?

— Безоговорочно! — подтвердил Никита. — Дед за тебя поручился, этого достаточно. — Лавин рассказал ему все без утайки, осветив самые мельчайшие детали.

— В этом деле одна большая трудность, — выслушав, проговорил Знахарь.

— Время.

— Да, время. Десять дней, день туда, день сюда… Чистая неделя.

— Как видишь, нам без тебя туго придется.

— И со мной тоже.

— С тобой тоже, — согласился Никита. — Но не настолько.

— Да уж! — усмехнулся гость. — Задачка, конечно, не из легких… Вот что я думаю: здесь в лоб не пробьешься. Здесь тончайший, я бы даже сказал — филигранный подход нужен.

— Что ты имеешь в виду?

— Шерше ля фам…

Все рассмеялись.

— Что этот "кусок" вам про меня уже наплел?! — насупился москвич.

Лукин с любопытством покосился на Маркелыча, но тот никак не отреагировал на "куска".

— Ничего такого, — заверил гостя Лавин.

— Поди трепался… Что я… Насчет женщин…

— Это твои личные дела. Давайте по существу!

— Я и говорю по существу. Просачиваться к вашему бельгийцу надо через женщину.

— Где ж ее взять!

— Ну, должен же там кто-то быть. Секретарша, лифтерша, уборщица, наконец.

— Об этом нам ничего неизвестно.

— Всю эту часть я беру на себя. Если там есть хоть одна прелестница не страшнее крокодила и не старше Бабы Яги, считайте, дело сделано.

— А если она замужем? Или, скажем, фригидная? — с любопытством спросил адвокат.

— Замужем — не проблема. А фригидных женщин не существует в природе!

— Серьезно?

— Поверьте медику. И…

— Бабнику! — вставил отставной прапорщик.

— Ты что, дед, хочешь, чтобы я обиделся?

Вид, с которым Знахарь смотрел на своего старого боевого товарища, вовсе не соответствовал смыслу произнесенных им слов.

— Что ты, бача, и не помышлял!

Шамышов снял очки и сразу же превратился в большого ребенка с широко распахнутыми, безоружными, почти слепыми глазами.

— Вот хитрый жук! — улыбнулся Знахарь его маневру. — Дед — он и есть дед!

— Значит, ты идешь в разведку, — подвел итог отставной прапорщик, снова надев очки. — Девки девками, но и вообще все там осмотри как следует. Как я тебя учил! Не забыл?

— Не волнуйся, — подмигнул ему Сергей. — Все сделаю, как надо…

— Пойду-ка я подышу, — безадресно заявил отставной прапорщик.

— Куда это? — с недовольством в голосе спросил Лавин.

— Погуляю хоть по двору. Не сидеть же здесь в заточении целыми днями.

Выйдя на улицу, Маркелыч с удовольствием сделал несколько глубоких вздохов. Весна уже неотвратимо вступила в свои права, день был теплым и солнечным.

Шамышов рассматривал фасад дома, где остановился, с таким интересом, как будто перед ним был не образчик домостроительной индустрии пятидесятых — шестидесятых годов, многие тысячи собратьев которого, хотя и позволили сгладить жилищную проблему, но изуродовали облик российских, да и советских городов, а настоящий шедевр архитектуры. Он даже запрокинул голову, и это, вкупе с полуоткрытым ртом, придавало ему облик приезжего из далекой сельской глубинки, впервые попавшего в большой город. Хотя так можно смотреть на Кремль, но не на пятиэтажку же!..

— Ну и что ты здесь высматриваешь? — неожиданно раздался голос.

— А?.. — обернулся Шамышов. Рот при этом он не закрыл. — Не понял…

— Что высматриваешь, спрашиваю. В квартиру чью-нибудь залезть хочешь?

Перед Маркелычем стоял мужчина лет пятидесяти пяти, гладко выбритый, в старого образца армейском плаще цвета хаки без погон, в черной фуражке — "жириновке" на голове.

— Не-е! — Старый разведчик для убедительности потряс головой. — Я и не думал!

— Тогда чего шаришься здесь? Чего высматриваешь? — И тон, и глаза мужчины в армейском плаще были до предела строги.

— Да я… Это… Гуляю, вроде… Да, гуляю. Воздухом дышу.

— Ну и гуляй себе в другом месте. И воздухом дыши там же.

— Как?

— Так! Иди в свой двор, там и гуляй. Или ты бомж? — С подозрением прищурился мужчина.

— Да нет, что вы! — заоправдывался Шамышов. — Разве по мне не видно, что я не бомж? И не этот, ну… которые по чужим квартирам?

— Да кто вас разберет! — пожав плечами, буркнул блюститель дворового порядка.

— Я это… Вроде как в командировке здесь. С… сослуживцами. Мы вон в том подъезде остановились, на четвертом этаже.

— Знаю, сдают там квартиру, — вынужден был признать мужчина.

— Ну вот! — обрадованно улыбнулся Маркелыч. — Я и говорю. Я здесь вроде как в своем дворе и гуляю. А чужие мне и ни к чему. Ребята со мной молодые, у них свои интересы, свои разговоры, я, старик, для них не шибко подходящая компания. К тому же они курят взахлеб, а у меня легкое… не совсем… Вот я и вышел на воздух.

— Я тоже не люблю, когда дымят, — уже миролюбиво поддержал разговор бдительный жилец. — И гуляю. По несколько часов в день. А смотрю, мужик не из нашего дома, на окна пялится. Я ведь здесь всех знаю. С тех пор, как на пенсии, успел перезнакомиться.

— На пенсии?

— На военной. В отставке я.

— Серьезно? Так и я тоже, — улыбнулся бывший разведчик.

— Поди ты! В каком звании?

— Старший прапорщик. Двадцать лет выслуги, пенсия по инвалидности.

— А я без малого тридцатник отмаршировал. Что ж, давай знакомиться.

— Давайте. Шамышов Игнатий Маркелыч.

— А я Иваньков Валерий Кондратьевич. Подполковник в отставке.

— Очень приятно

Мужчины пожали друг другу руки, после чего принялись прогуливаться уже вместе.

— Тебя, говоришь, по инвалидности списали? Из-за зрения?

— Так точно.

— Был в горячих точках?

— Две командировки в Афган.

— Ясно. Род войск?

— Артиллерия. Разведвзвод. А ты, Валерий Кондратьевич, где служил?

— А я в авиации, брат. В ВВС. Последняя должность — заместитель командира полка по вооружению. Специальность вроде чисто техническая, но ответственность уж поверь мне! Любая мелочь может такой бедой обернуться! Даже катастрофой!

— Могу себе представить! — Дед, не скупясь, добавил в голос уважительных ноток.

— Вроде и в Подмосковье полк базируется… не будем уточнять где…

— Понимаю.

— Но ведь постоянно на боевом дежурстве! Ни тебе праздников, ни выходных!

— Кошмар! — демонстрируя полное понимание, покачал головой кавалер четырех боевых орденов, имевший за плечами ранения, контузию и десятки разведрейдов.

— Был у нас один интересный случай. Могу рассказать, если ты не торопишься.

— Что ты, Валерий Кондратьевич, с удовольствием послушаю.

— Так вот. Произошло это еще при Андропове. Лет, значит, пятнадцать назад, или около того…

Они вдоволь нагулялись, мирно беседуя, когда начал накрапывать дождик.

— Ты в шашки играешь? — поинтересовался Валерий Кондратьевич.

— Играю.

— Так пошли ко мне. Сгоняем пару партий. Все равно дождь.

— Неудобно. Домашних беспокоить и все такое.

— Какие домашние! Жену я схоронил три года назад. Дочери взрослые, живут своими домами. Так что один я. В двухкомнатной квартире. Ну что, пошли?

— Тогда погоди минутку. Я сбегаю. У меня дома и пузырек есть, и к нему кое-что.

— Погоди! — схватил за руку, уже приготовившегося сорваться с места старшего прапорщика Иваньков. — Не надо ничего. У меня дома все имеется.

— Мало ли. Мое не помешает.

— Твое будем пить в другой раз. Ну?

— Лады.

Новые приятели сыграли несколько партий в шашки, причем все до одной вничью, распили бутылочку, пообщались, словом, провели время самым приятным образом…

— Долго ты здесь еще пробудешь? — прощаясь, поинтересовался хозяин квартиры.

— С неделю.

— Обязательно заходи. Нам есть о чем поговорить. Верно?

— Еще бы. Двум солдатам всегда найдется о чем потолковать.

— Значит, я жду.

Выйдя на площадку, Маркелыч спустился на один лестничный пролет, постоял немного, слушая звуки запираемых засовов, и бесшумно поднялся на пятый этаж.

— Тэ-эк-с… — удовлетворенно шепнул он самому себе, осмотрев чердачный люк и замок.

Достав нож, он быстро справился с замком и залез на чердак…

Спустя двадцать минут, он уже опять стоял на металлической лесенке, ведущей к люку и прилаживал безвозвратно испорченный замок таким образом, чтобы, с одной стороны, он, висящий лишь на одной петле, ничего не запирал, а с другой стороны, чтобы его отсутствие не бросалось в глаза жильцам верхнего этажа…

…Когда на следующий день отставной прапорщик Игнатий Маркелович Шамышов отправился в гости к своему новому приятелю, в захваченной им с собой сумке, кроме двух бутылок водки и закуски, находились и еще кое-какие найденные и заимствованные им в квартире предметы: моток капроновой бельевой веревки, крепкой, как парашютный строп, обычная бечевка и фонарик, с уже подсевшими, но еще действующими батарейками.

Старый разведчик молил Бога, чтобы эти вещи ему никогда не пригодились…

Внутреннее помещение районной прокуратуры узостью коридоров и обшарпанностью лестничных ступеней, стен и дверей несло на себе печать чего-то неистребимо советского: холодно-казенного, бездушного, бесцветного и бедноватого.

Знахарь постучался в один из кабинетов и, не дождавшись приглашения, открыл дверь и решительно шагнул внутрь.

— Здравствуйте, Ольга Федоровна.

Хорошо сохранившаяся для своих тридцати пяти-тридцати шести круглолицая белокурая женщина оторвалась от бумаг.

— О, какие люди! — с иронией воскликнула она. — Не прошло и полугода, как наш пылкий воздыхатель сподобился объявиться!

— Не стоит возрождать наши отношения с упреков. Это неконструктивно.

— А что, разве речь идет о восстановлении наших отношений? — всплеснула руками хозяйка кабинета. — Кто же это решил?

— Пока я. Но, думаю, и ты присоединишься к этому решению.

— Нет, каков наглец! Ни с того ни с сего, в самый разгар… так сказать, любви, исчезает не то, чтобы ничего не объяснив, а даже не попрощавшись, и вот объявляется почти через пять месяцев и заявляет о возрождении отношений! Ну не сволочь ли!

— Подожди, Ольга, не укоряй понапрасну, — проникновенно заговорил Сергей. — Нельзя же вот так, ни в чем не разобравшись, обвинять человека! Ты же следователь, должна понимать. Раз я не выходил на связь, значит, были на то причины.

— Ну, сочинять ты горазд, это я себе давно уяснила. Что придумал на этот раз?

— Почему сразу — придумал? — обиделся Сергей. — Ты же знаешь, я работаю на "Скорой помощи", в травматологической бригаде…

— Н-ну?..

— И меня посылали на четырехмесячные курсы спасателей. На Урал, в Пермскую область. МЧС России организовало. Учеба, практические занятия и все такое. Я хоть и не в их системе, но они привлекают к своим делам медиков-практиков. Вот начальство и послало несколько человек: неженатых, имеющих армейский опыт, словом, таких, как я. Куда мне было деваться? Кстати, эмчеэсовцы меня к себе зовут. Я вот хотел с тобой посоветоваться… как с самым близким человеком. Идти, нет?

— Трижды обманщик и негодяй! — с ненавистью прошипела женщина.

— Ты что, мне не веришь?! — с видом оскорбленного изумления проговорил Знахарь. — Ты! Мне! Не веришь?! Ольга! Да как ты можешь!

Хозяйка кабинета вдруг весело расхохоталась, сверкнув белыми ровными зубками.

— Вот сволочь! Ведь если тебя не знать, можно и впрямь подумать, что ты куда-то уезжал. "Ты! Мне! Не веришь?!" — передразнила она.

— Что значит — можно подумать, что я куда-то уезжал! Я и уезжал!

— Не свисти! Я ведь интересовалась у тебя на работе, где ты и что ты. Я твой график дежурств наизусть знаю. Сочинитель!

— Так ты следила за мной! — с видом оскорбленного достоинства поджал губы Сергей.

— Во-первых, следить — это составная часть моей работы, во-вторых, я за тобой не следила, а просто поинтересовалась на работе, жив ли ты вообще, в-третьих, нечего валить с больной головы на здоровую. А то сейчас я во всем окажусь виновата, а не ты!

— Типичный образчик женской логики. Три посыла, и все взаимоисключающие.

— Уж что дано.

— Уличать — это еще одна составная твоей работы. А я-то хотел на тебе жениться!

— А зачем мне такой подарок? Я замужем и разводиться не собираюсь.

— Вот эта-то легковесность меня в тебе и пугает, любимая моя.

— Ну все. Надоел! — поморщилась Ольга Федоровна. — Зачем пожаловал?

— Главное, из-за того, что по тебе соскучился. Захотелось увидеть.

На лице женщины появилось настороженное выражение.

— Надеюсь, это не связано с проверкой отделения Сбербанка?

— Да нет, что ты!

— И не с комбинатом детского питания? Там, кажется, у тебя кто-то есть?

— Нет, нет, Оленька, что ты! Побойся Бога! Разве бы я посмел! Я ведь все понимаю: Фемида, профессиональный долг… Разве можно позволить себе влиять на ход следствия!

— Ты даже представить себе не можешь, сколько народа считает себя вправе влиять на ход следствия! Никаких нервов не хватает!

При этих словах по лицу Ольги Федоровны пробежала тень, на миг состарившая ее.

— Мое дельце меленькое, немного шкурное, но уверяю тебя, оно не заставит тебя ничего нарушать и не отнимет много времени.

— И что же это за дельце?

— Я прошу тебя сходить в ПЖЭТ, это здесь, недалеко, потрясти там своими корочками и взять списки жильцов двух соседних домов…

— Здорово! Я должна добывать информацию неизвестно для каких целей, а потом против этих жильцов совершат что-нибудь противоправное!

— У тебя дверь закрывается изнутри? — У Сергея изменился не только голос, но и выражение лица, теперь это был совсем другой человек: вкрадчивый, пластичный, притягательный.

— Зачем это? — И в голосе женщины появилась напряженная хрипотца.

— Сейчас я тебе объясню… — Знахарь шагнул к Ольге, поднял ее со стула и провел кончиками пальцев по ее щеке и по шее. По телу женщины прошла едва заметная дрожь, как будто на нее воздействовали легким электрическим разрядом, в глазах ее появилась поволока, она и не думала сопротивляться. — Так где ключ?

— В столе… — неровно дыша, прошептала хозяйка кабинета…

Полтора часа спустя у Знахаря были копии интересующих его документов.

— Кто там?

— Откройте, пожалуйста! Мне нужна Крапивина Любовь Вениаминовна.

Знахарь постарался улыбнуться как можно обаятельнее, чтобы расположить к себе разглядывающую его в глазок хозяйку квартиры.

— А кто вы такой? И что вам надо? Я вас не знаю и никого не вызывала.

— Я из страховой медицинской компании "Вита". Вот мое удостоверение.

— Я уже застрахована. Мне ничего не надо, спасибо.

— Вы застрахованы не от того, не на тех условиях и не в той фирме! — убежденно проговорил Знахарь. — Любовь Вениаминовна, может быть, вы все же откроете дверь?

— Зачем?

— Затем, чтобы я мог передать вам для детального ознакомления свое удостоверение, наши проспекты, объяснить, что кроме страхования жизни и здоровья мы проводим вакцинацию, причем самыми лучшими импортными препаратами, от клещевого энцефалита, это для любителей таежных путешествий, дифтерии и прочих напастей. Кроме того, я намереваюсь убедить вас, что перед вами не шарлатан, не насильник, грабитель и душитель людей, не маньяк из "Мосгаза", а наоборот, интеллигентный и приятный во всех отношениях мужчина, умный, обаятельный, чуткий и плюс ко всему врач. Согласитесь, продемонстрировать все это через закрытые двери довольно трудно.

Щелкнули замки, и дверь приоткрылась на ширину цепочки.

— Вот и отлично! — одобрил действия хозяйки квартиры Знахарь.

Внутренне он тоже порадовался: женщина оказалась вполне миловидной. Конечно, он бы отработал и с крокодилом, но это доставило бы ему гораздо меньше удовольствия.

— Из какой, вы говорите, фирмы?

— Страховая медицинская компания "Вита". Вы, наверное, видели наши рекламные ролики по телевидению.

— Да-да… Что-то такое мне попадалось… — "вспомнила" женщина.

— Вот видите! — Сергей только что сам придумал и эту рекламу, и эти плакаты. — Нас все знают! И это справедливо: у нас качество полностью соответствует запросам клиентов, плюс вполне доступная цена. — Он произнес эту избитую фразу как откровение.

— Рада за вас. Но мне действительно ничего не надо.

— Взгляните хотя бы на наши проспекты.

— И тогда вы оставите меня в покое?

— Вовсе нет.

— Как?! — изумилась женщина. — Вы будете здесь торчать до скончания века?!

— Нет-нет. Поступим иначе. Я сейчас позвоню вашим соседям, представлюсь им, чтобы вы меня не боялись. Затем вы позвоните вот по этому телефону в нашу фирму, удостоверитесь в моей личности с той же целью, после чего мы пройдем к вам, и я вам в спокойной обстановке все объясню и покажу. Особенный упор я сделаю на новую услугу, недавно введенную нами… Но об этом лучше поговорить в квартире, а то я чувствую себя дворником, которого аристократы-хозяева не допускают дальше прихожей.

— А соседям вы тоже будете рекламировать ваш сервис?

— Всенепременно! Только сомневаюсь, что мне это будет так же приятно, как общаться с вами! — Сергей улыбнулся еще обаятельнее, хотя это казалось невозможным.

— Какой там у вас телефон?

Сергей протянул женщине визитку, изготовленную как и все "проспекты", его другом на высококачественном лазерном цветном ксероксе за двести "баксов" полчаса назад.

Крапивина прошла в комнату. Дверь, охраняемую только цепочкой, она не захлопнула, что Знахарь расценил как хороший знак.

— Алло! — услышала Любовь Вениаминовна в трубке мелодичный женский голос. — Страховая медицинская компания "Вита" приветствует вас и благодарит за звонок. Мы вас внимательно слушаем.

Помедлив секунду и так ничего не спросив, Крапивина положила трубку. Проспекты, визитка, облик молодого мужчины, плакаты по всей Москве, которые, как ей уже казалось, она действительно видела, да и по телевизору что-то мелькало… Девушка на том конце провода, наконец; все это убеждало, что Сергей тот, за кого он себя выдает. Откуда ей было знать, что даже название фирмы было придумано Знахарем не столько потому, что оно в переводе с латыни означало "жизнь" и вполне подходило для страховой медицинской компании, и наверняка одноименных фирм хватало, но главным образом потому, что так — Вита — звали его подругу, которую он и произвел в диспетчеры-телефонисты на ближайшие несколько часов.

— Ну что, звонить соседям?

— Не надо их беспокоить. Пожилые люди, вряд ли вы их чем-то соблазните, — сказала хозяйка квартиры, снимая цепочку. — Ну, входите. У меня как раз есть двадцать минут свободного времени, почему бы не посвятить его вам.

— Благодарю вас! — церемонно поклонился Сергей, переступив порог.

— Только двадцать минут? — лукаво прищурился он.

— Да, я жду друга. — Женщина все же немного осторожничала, потому и лгала.

— Вот и замечательно! Работать с двумя даже продуктивнее.

— Вы что-то говорили о новой услуге, — напомнила хозяйка, когда они уселись в комнате.

— Совершенно верно. Я еще по совместительству являюсь и мануальным терапевтом.

— Массажистом, то есть?

— Мануальный терапевт отличается от массажиста как сочный бифштекс с жареной картошкой от морковной котлеты с перловой кашей.

Хозяйка квартиры рассмеялась.

— Я, между прочим, прошел курс обучения в Сычуаньском центре традиционной китайской медицины! — со значением добавил Сергей, ничуть не озабочивая себя сомнением, существует ли такой центр вообще. — Имею диплом.

— И иглоукалыванием владеете?

— Врать не буду: что нет, то нет. Зато массаж любой: общеукрепляющий, лечебный, точечный, тонизирующий, стимулирующий, расслабляющий. По желанию заказчика — легкий или жесткий, эротический, омолаживающий. Какой угодно.

— Что это за омолаживающий? Впервые слышу о таком.

— Это с использованием контрастных приемов воздействия на человеческий организм, — с видом профессора, читающего студентам лекцию, принялся разъяснять Знахарь. — Чередование стимуляции нервных окончаний с успокаивающими пассами… Но это следует не рассказывать, а демонстрировать. Если вы не против, готов сделать этот массаж вам.

— Что, прямо сейчас?

— Конечно! Никакой особой подготовки для этого не надо. Надеюсь, ваш друг придерживается широких взглядов и не устроит нам сцену ревности? Я ведь медик.

— Даже и не знаю, — засомневалась Любовь Вениаминовна.

— Здесь есть еще один приятный нюанс…

— Что вы имеете в виду?

— Первые два сеанса показательные, демонстрационные. И посему совершенно бесплатные. Это оговорено в наших проспектах, можете убедиться. Понравится — заключим контракт на полный курс, нет — что ж, ваше право. Хотя бы узнаете, что это такое.

Знахарь встал с постели и, подойдя к своей брошенной на стул одежде, пошарил по карманам и достал сигареты и зажигалку.

— Сережа, не кури, пожалуйста. Я не переношу табачного дыма.

Люба, обнаженная, лежала, раскинувшись, на животе и наблюдала за ним сквозь распущенные волосы. На Сергее кроме цепочки с крестиком тоже ничего не было.

— Что ты, кисонька, я всегда после этого курю, — нежно проговорил он. — Традиция.

— М-м-м… — с томной укоризной простонала новая пассия.

— Если ты погонишь меня на площадку, то придется одеваться. А когда оденешься, то так лениво потом опять раздеваться. — Сергей произнес это тоном капризного ребенка, что в другой обстановке звучало бы нелепо из уст такого крупного и сильного мужчины. — Конечно, если ты настаиваешь… Где мои носки? — с подчеркнутым усердием принялся озираться он. — Ты не видела? Вечно куда-нибудь запропастятся! А, вот они!

— Подожди! Ты что, обиделся? — женщина приподнялась на локтях.

— Да что ты, кисонька, вовсе и не думал! — тоном, совершенно противоположным смыслу сказанного, ответил герой-любовник.

— Не одевайся!

Если бы Люба была тонким психологом, она бы задумалась, почему это ее кавалер, заявляя о своей готовности уйти, вовсе не спешит надевать носки, а вертит их в руках, рассматривает, как будто выискивает дырки.

Но она не была тонким психологом, поэтому, вскочив с постели, обняла Сергея, прижалась к нему разгоряченным телом.

— Останься… — прошептала она.

Знахарь погладил ее по спине, провел рукой ниже, слегка стиснул ягодицу.

Для себя он уже давно оценил Любу на тройку с плюсом по пятибальной шкале. Будучи по природе своей оптимистом, он считал, что ему крупно повезло. Конечно, тройка с плюсом далеко не пятерка, но ведь и не двойка, не единица и, что совсем уж приятно, не круглый нуль. А такие, на долгом донжуановском пути, ему тоже попадались…

— Ну да, здесь даже курить нельзя.

— Да кури, кури ради Бога! Только, если можно, на кухне.

Это Знахаря устраивало. Кухонное окно выходило как раз туда, куда нужно.

— Ну что с тобой делать! Ладно уж, останусь! — милостиво согласился он.

В глазах Любы вспыхнула такая радость, что Сергей в сотый, наверное, раз подумал, как мало надо, чтобы сделать человека счастливым. Хотя бы на несколько дней…

— Все! Брысь в постель! Дядя пошел покурить…

Интересующий Знахаря дом виднелся, как на ладони. Он, как был, то есть в чем мать родила, устроился на табуретке и, прикурив сигарету, принялся наблюдать. Его сейчас нисколько не занимало, что он скажет Любе, чтобы оправдать свое двух-трехдневное пребывание в ее квартире, как объяснит свой интерес к виду за окном, а что рано или поздно этот интерес будет замечен, не вызывало сомнения. Но Знахарь, как всегда, надеялся на экспромт. В экспромтах он был силен…

— Мы же договорились, что ты будешь приходить ежедневно, — упрекнул Лавин.

— Не с чем было, — отмахнулся Знахарь. — Я же звонил, отмечался.

— Ладно, рассказывай.

— Дело обстоит так. Нужный нам дом располагается в одном из прилегающих к Арбату дворов. Дом четырехэтажный, старой постройки, но недавно полностью отреставрированный, выглядит, как заморская конфетка. Видно, его кто-то выкупил и всех прежних жильцов вытурил.

— А может, просто сделали ремонт фасада?

— Непохоже. Уж больно отделка классная, дорогая. Машинки к дому подъезжают блестященькие, и людишки из них выгружаются соответствующие. В доме два подъезда. И оба самым тщательнейшим образом охраняются.

— Конкретнее.

— Бронированные входные двери с прозрачными вставками из стекла, подозреваю, что пуленепробиваемого. Видеокамеры с широкоугольными объективами на подвижных турелях. Декоративные решетки на окнах по всему первому этажу… Про внутренние посты мне пока ничего не известно, — продолжал москвич. — Полагаю, что в каждом подъезде не менее пяти человек. И, самое неприятное, с большой долей вероятности можно предположить, что все входящие подвергаются если и не обыску, то довольно тщательному досмотру.

— Даже жильцы? — удивленно цокнул языком Никита. — Не может быть!

— Даже жильцы.

— Из чего ты сделал такой вывод? Сам же ты, как я понял, этого не видел.

— Во-первых, по количеству. Смена у них происходит не полностью, а по двойкам. Чтобы, значит, одна пара всегда посвежее была. Я вычислил по две мужские пары в каждом подъезде. Такие мамонты, доложу я вам! Я против них букашка!

— Ты сказал — мужские пары. Там что же, есть и женщины?

— В том-то и дело! В каждом подъезде еще по одной женщине-"качку". Я потому и сделал вывод, что всех обшаривают. Женщину специально для того и держат, чтобы она досматривала представительниц своего пола. Не для охраны же!

— Но, может быть, они обыскивают только посторонних?

— Я там уже многих жильцов знаю. Снуют туда-сюда. Так вот, между тем моментом, как они проникают в подъезд, и тем моментом, когда в их квартирах загорается свет, проходит несколько больше времени, чем надо для того, чтобы не спеша подняться на свой этаж. А когда одна семейная пара приехала с какими-то коробками, этот промежуток был гораздо больше. Наверняка всех шмонают.

— Кое-чему я этого мальчика научил, — удовлетворенно кивнул старый разведчик.

— Есть еще и наружная охрана? — спросил Никита. — Верно?

— Это еще не все, — продолжал Сергей. — На крышах соседних домов тоже люди.

— Снайперы?

— Оружия я не видел. Но оптика у них точно есть. Не самая лучшая, кстати, дает блики. В Афгане мы видывали бинокли и оптические прицелы и получше. Верно, дед?

— А на крыше "нашего" дома?

— Я не заметил. Но вроде бы никто не менялся. Думаю, что из внутренней пятерки двое располагаются на верхнем этаже. Или, во всяком случае, один.

— Проезды?

— Проезд закрывают две машины: микроавтобус с тонированными стеклами и груженая под завязку кирпичом "Скания".

— А как же жильцы? Для них же это определенно неудобно.

— Отчего же. Подъезжают, сигналят. Водитель микроавтобуса смотрит, кто в машине. Если лица знакомые, разъезжаются со "Сканией" по уже наезженным траекториям, буквально за несколько секунд, и освобождают проход.

— А если незнакомые?

— Тогда подходит один из тех, в камуфляже, что у дома. Выясняет. И либо дает сигнал пропустить машину, либо приехавший топает до подъезда пешком. А то и уезжает.

— Как жильцы попадают в подъезд?

— Называют себя по домофону. Внутренняя охрана открывает дверь. Один из внешних охранников находится рядом для подстраховки.

— И жильцы не ропщут?

— По-моему, им это даже импонирует. Система охраны очень впечатляющая, безопасность близка к стопроцентной гарантии. А право личного досмотра, полагаю, оговорено в соглашении с охранной фирмой.

— Н-нда, картинку ты нам здесь разрисовал. Куда там Грекову…

— Как мы и предполагали, в лоб их не взять. На вражеской территории это не составило бы особых трудностей: десантирование на крышу, обстрел здания из "Шмелей", светошумовые гранаты, танковая или вертолетная атака, наконец. А здесь, чтобы и результат поиметь, и Уголовный Кодекс соблюсти… Задача трудновыполнимая.

— Ты привел какие-то примеры… Шумные, — поморщился старый разведчик.

— А теперь давай по существу. Что-нибудь потише и понадежнее, как и положено в разведке.

— Потише и понадежнее… Давайте, я изложу вам кое-какие обстоятельства, а уж как из них слепить план действий, будем думать вместе.

— Квартира нашего банкира расположена на третьем этаже. Помещение занимает порядка двухсот-двухсот пятидесяти квадратных метров. Там у него и офис, и жилые комнаты. Личная охрана — три человека. Скорее всего, профессиональные телохранители экстракласса. Не такие волкодавы, как охрана дома, но чем-то даже превосходят их. Реакцией, быстротой, внимательностью. Меняются раз в сутки. Хоть вы и говорили, что бельгиец ничего не боится, но ведет он себя крайне осторожно. Никуда не выходит из квартиры…

— Может быть, дело не в боязни? Просто ждет человека с облигациями, как и положено по договору. Тот ведь может прийти в любую секунду.

— Да, скорее всего, так оно и есть. В противном случае он не делал бы зарядку на балконе.

Маркелыч с Лавиным переглянулись.

— А он делает зарядку на балконе? — переспросил старший прапорщик.

— Ну да. Дышать-то ему надо, а то весь день взаперти сидит. А он, судя по всему, сторонник здорового образа жизни. Каждое утро, часиков в семь, двадцатиминутная зарядка на балконе. Каждый вечер, перед сном, комплекс дыхательных упражнений там же. Спать ложится в двадцать два тридцать.

— Всегда?

— Хоть часы по нему проверяй. Пока он укрепляет здоровье гимнастическими кульбитами и вдохами-выдохами то через одну, то через другую ноздрю, один телохранитель находится в дверном проеме балкона, а двое из окна наблюдают за соседним домом и двором.

Отставной прапорщик и бизнесмен опять переглянулись.

— Какие еще обстоятельства ты собирался нам поведать?

— Все остальные квартиры в доме — чисто жилые. Жильцы — богаты до неприличия. К таким подъехать — и думать нечего. Правда… В соседнем подъезде живет один человек. Можно попробовать…

— Кто такая?

— А с чего ты решил, что такая, а не такой? — сверкнул глазами на Лавина Знахарь.

— Да… Как-то… Подумалось… Так кто такая?

— Девушка лет двадцати-двадцати двух. Так что по возрасту подходит. И по экстерьеру.

— Что ж ты о девушке, как о собаке! — укорил москвича Андрей.

— Для краткости изложения. Словом, ничего себе девочка. Папахен ее, конечно, из высших эшелонов, вопросы материального мира их не тревожат. Нет у них таких вопросов. С одной стороны, это даже плюс для нас. Но есть одно "но"…

— Что такое?

— Есть у девочки мальчик. Чуть постарше ее. И у них, кажется, чувства…

— Э, принц, хорош трепаться! Пацаночке своей будешь мозги пудрить. Нам твое красноречие… по одному месту. Говори, чего надо.

— Деньги. Много.

— Без вопросов.

— С этим все ясно. А теперь что касается моего плана…

…Спустя полчаса предложение Знахаря получило всеобщее одобрение.

— А если все-таки не получится? — сомнения не покидали Лукина. — Уж больно все просто. Мало ли… В одном месте порвется, и все…

— Тогда наш доблестный Маркелыч поведет вас на штурм, — хмыкнул Сергей.

— Нас?

— Естественно, вас. Не меня же! Ладно, мне пора.

— Я с тобой, — заявил Шамышов…

На улице впервые за последние дни резко похолодало.

— Если так пойдет и дальше, — глядя на небо, проговорил Знахарь, — боюсь, что наш достославный бельгиец перестанет проветривать квартиру.

— Ничего, распогодится! — уверенно произнес старший прапорщик.

— Слушай, дед, я все спросить хотел, да не было случая… Этот Андрей… Парень он, судя по всему, неплохой. Вроде не сволочь, не дурак…

— И что?

— Но кровавую кашу, посыпанную порохом, он не переварит. Стошнит его.

— Знаю. Он человек другой формации, — Маркелыч вздохнул, — не то что мы с тобой.

— Зачем же вы его с собой таскаете? Дойдет до горячего — пользы ноль, а помешать может. Не из-за головы же его светлой в самом деле. Это вы ему рассказывайте, а мне загружать не надо. Он, может, и семи пядей во лбу, а то и семидесяти семи, но для наших затей совершенно другие головы нужны. И другие пяди.

— Никита боится, что если его отпустить хоть на шаг, его моментально вычислят и прессанут, а он знает достаточно много. Да и друг он нам, пусть уж будет рядом, под присмотром, так надежнее. В операции он, конечно, участвовать не будет.

— Это понятно. А Никита?

— С ним все в порядке.

— Раз ты сказал — в порядке, значит, у меня нет повода в этом сомневаться…

По дороге Ямщиков несколько раз проверялся. "Хвоста" вроде бы не было.

У гастронома в районе Таганской площади он остановил свою "Тойоту-Короллу". Тут же из припаркованного неподалеку "Ленд-Ровера" вылез мужчина и пересел к нему в машину.

— Поехали, поехали, по пути поговорим, — не здороваясь, произнес он.

Ямщиков тронул "Тойоту" с места. "Ленд-Ровер", сопровождая, пристроился в хвост.

— Есть информация по Лавину. Он вас еще интересует?

— Еще интересует, — не стал скрывать Журавлев. — И что там по нему?

— То, что Лавин в Москве, — знают все. Где именно он в Москве — не знает никто… Удалось установить, что он снимает здесь квартиру, адрес которой особо не афиширует.

— Это можно было предположить.

— Телефона этой квартиры тоже никто не знает. Наши люди вышли на компьютерную службу телефонной станции. Взяли распечатки звонков "Старого Дома". Это фирма…

— Знаю.

— Там десятка два московских номеров. Скинули их нам. Мы все проверили. Всевозможные конторы, службы, гостиницы и прочая, и прочая. Ничего интересного.

— Лавин бы и не стал использовать квартиру, которую можно проследить по телефонному номеру. Ясно, как Божий день.

— По распечатке его квартирных звонков — тот же результат.

— Знаешь, Ямщиков, а ведь наши люди шли тем же путем.

— Я в курсе.

— Откуда? — удивился Журавлев.

— Наши из Барнаула сообщили, что параллельно кто-то еще интересуется компьютерными данными АТС. Я так и подумал, что это ваша работа. Больше некому.

— А что твой босс?

Боссом Ямщикова был Ричи.

— Думаю, он еще не в курсе.

— Не нравится мне это твое "еще". Пессимистично как-то.

— Рано или поздно вас все равно вычислят. Наши и сейчас, скорее всего, догадываются, разве что стопроцентной уверенности нет.

— Лучше бы, чтобы это не случилось как можно дольше. Ну и что там с Лавиным?

— В общем, проверили телефоны его заместителей, работников…

— Я же просил без лирических отступлений, Ямщиков!

— Пустая трата времени. И вот тут они каким-то чудом вышли на одну потаскушку.

— Лавинскую?

— В том-то и дело, что нет. Вернее, знакомая она лавинская, но роман у нее с этим… стариком…

— Шамышовым?

— Вот. А тот был летом в Москве. И останавливался в той квартире. Информация поступила непосредственно ко мне. Я лично ее отработал, еще никто ничего не знает. Так что у вас будет фора.

— А ты уверен, что Лавин сейчас именно там?

— Уверен. Я разыскал хозяев квартиры.

— Как?!

— Через жилконтору. Они оставили там на всякий случай свои координаты. Ну, трубы прорвет, проводка загорится, мало ли что… Те подтвердили, что сдают квартиру именно гражданину Лавину, из Барнаула. Есть и письменный договор, все, как положено.

— А ты его так не вспугнешь? Они ведь могут сообщить квартиранту.

— Обижаешь, дорогой. Я вел разговор как представитель собеса, пригласил их на послезавтра для переоформления документов. А про жильцов спросил вскользь. Мол, почему не проживаете по месту регистрации. Они и сообщили, что квартиру сдают. Они — это-бабка-пенсионерка, вовсе не молчаливая старушка, и ее дед, который иногда подавал ей реплики, видимо, стоял рядом с телефоном. Я и спросил, не страшно, мол, приезжим квартиру сдавать. Чеченская мафия, то да се. Они мне и поведали, что Никита Владимирович Лавин никакой не чеченец, а наоборот, русский, из Сибири, и на вид вполне благопристоен и порядочен.

— Откуда уверенность, что он сейчас именно там? Он мог затаиться и в другом месте.

— Вполне. Но я ему позвонил.

— С ума сошел!

— А что такого? Представился тем же чиновником из собеса. Попросил хозяйку…

— Он не насторожился?

— Ничуть. Видимо, ему время от времени позванивают в поисках хозяев. Он мне, кстати, дал их теперешний телефон.

— Ты же сказал, что взял его в конторе.

— Так Лавину-то я позже звонил. Сначала хозяевам.

— Давай адрес!

Журавлев позвонил по мобильному телефону шефу, вкратце пересказал ему содержание беседы и сообщил адрес.

— Твой гонорар! — протянул он Ямщикову плотный конверт.

…Лавин представить себе не мог, что Милка звонила в московскую квартиру.

Он даже не подозревал, что ей известен номер ее телефона. И Маркелыч напрочь упустил этот момент. Да и кто придает значение такой безделице, как пятисекундный телефонный разговор, состоящий ровно из шести слов!..

Зная, что он летит в Венгрию через Москву, Милка попросила Шамышова купить в столице для ее племянницы-студентки дефицитный справочник и записала название и авторов на бумажке. Вечером, воспользовавшись тем, что его жена принимала ванну, отставной прапорщик позвонил своей подруге и сообщил, что нужного ей справочника в Москве не нашел, но видел подобный других авторов.

Милка сказала, что позвонит племяннице и уточнит, устроит ли ее такой вариант, а потом перезвонит. Маркелыч продиктовал номер.

Когда раздался звонок из Барнаула, жена была уже в комнате, поэтому разговор свелся до минимума. Лаконичны были оба:

— Да?.. — подняв трубку, произнес старый разведчик.

— Не нужен, — услышал он фразу, содержащую в себе на одно слово больше, чем его "да".

— Вы ошиблись номером, — продолжил ряд Шамышов и нажал на рычаг…

Откуда Маркелыч мог знать, что спустя несколько месяцев можно получить какую-то компьютерную распечатку, если он имел весьма слабое представление, с какой стороны вообще подходить к компьютеру.

Та самая случайность, которая в жизни каждого человека играет зачастую более существенную роль, чем самая выверенная закономерность, выстрелила и на сей раз.

От подобных случайностей решительно невозможно застраховаться. И почти невозможно уберечься.

"Почти" — это нечто межграничное.

Это — нейтральная полоса. Ничейная земля.

Страшная территория для большинства людей.

Но ничейная земля — это зона деятельности разведчиков. Правда, эта зона пострашнее вражеского тыла, и Маркелыч знал это как никто. Лавин достаточно близко представлял. Лукин… с Лукиным было сложнее…

На сей раз работодатели Ричи собрались не в полном составе: не было лысого широконосого мужчины. Но поскольку он вообще находился в настоящее время вне пределов столицы, можно было считать, что кворум наличествует.

— Есть какие-то подвижки в нашем деле, или все на прежнем уровне? — закинув ногу на ногу, задал вопрос мужчина в очках.

— Во-первых, мы выявили "крота" в наших рядах, — сообщил Ричи.

— Да? Кто же это?

— Некто Ямщиков, специалист-компьютерщик, работает у нас четыре года.

— Представляю, сколько он всего сдоил за это время! — скривившись, произнес похожий на люберецкого "братка" мужчина. — Гнида!

— Какой у него режим допуска? — спросил мужчина в очках.

— Первый, естественно.

— Ну естественно! — работодатель был полон сарказма. — Как же иначе!

— Я же объяснил: он компьютерщик. Обрабатывал информацию, вводил программы, был знаком с системой кодовых файлов… Кто-то должен был это делать!

— Время от времени носителей таких секретов надо отстреливать, — показывая всем своим видом, что шутит, проговорил "браток". — Нет, правда. Для их же пользы.

— На самом деле это гораздо менее смешно, чем вам представляется! — со строгим видом проговорил в его адрес мужчина в очках.

— Я боюсь, как бы и сейчас все не закончилось легким похлопыванием по попке!

— Этим я займусь сам! — решительно произнес начальник службы безопасности. — Мой человек — моя проблема. Да и вины я с себя не снимаю.

— Об этом потом. На кого этот Кучеров работал? — спросил "браток".

— Ямщиков.

— Ну, пусть Ямщиков. Теперь это уже ни для кого не имеет значения! — "Браток" выделил голосом слово "теперь". — Так на кого?

— Я тут приготовил обзорную справочку. — Ричи достал из папки и положил перед каждым по стопочке соединенных скрепкою листов и фотоснимков. — Прошу…

— О, я знаю этого мужика! — едва ли не радостно воскликнул "браток".

— Кто же не знает эту уральскую сволочь! — подхватил пожилой.

— Павел Леопольдович, Павел Леопольдович, — укоризненно покачал головой мужчина в очках. — А ведь мы когда-то вместе парочку таких изящных операций провернули! Согласен с вами: натуральнейшая сволочь! На чужой пирог расщеперил роток!

— Неинтеллигентно это с его стороны! Крайне непорядочно, чтоб не сказать сильнее!

Все изумленно уставились на произнесшего это "братка".

— Разделяем ваше мнение, коллега, — без тени улыбки поддержал пожилой.

— Я берусь ему это объяснить. Возражений не будет, надеюсь?

— Мне бы не хотелось обсуждать подобные вопросы в принципе… — занял уклончивую позицию пожилой. — Кроме того, для подобных целей мы и создали собственную службу безопасности. Это, пожалуй, их компетенция…

— Пусть они со своим стукачом разбираются, — упорствовал "браток". — А этот — мой!

— Ваше мнение? — спросил у Ричи мужчина в очках.

— Как решите, так и будет. У меня лично возражений нет.

— Тогда переходим к следующему вопросу. Что там у нас на повестке дня?

— Лавин. Нашли его?

— Нашли. Но Ямщиков, поганец, успел передать информацию. За ним уже следили мои сотрудники… Вычислили квартиру, где он находится. Но пока не взяли. Наши конкуренты несколько опережают нас. Я решил не устраивать бойню в жилом доме. Пусть они возьмут груз, а мы заберем его у них. Лавин сам по себе нам ни к чему. В случае выяснения обстоятельств — мы ни при чем.

Кулибин, приладив чуткий микрофон к замочной скважине, несколько секунд слушал. Звук работающего телевизора, спокойные голоса — сомнений не было, что квартиранты находятся дома. Что, собственно, и требовалось.

После короткого совещания с Ледком Охотник принял решение брать квартиру штурмом. Неудачный опыт других подходов к Лавину и его другу убеждал в целесообразности и наиболее вероятной результативности такого решения.

…Кулибин ввел в замочную скважину щуп-отмычку. Технарь до мозга костей, он мог бы стать выдающимся взломщиком. Очень быстро он понял, что квартиранты, не надеясь на заложенные производителем функции замка, позаботились о своей безопасности дополнительно. Они использовали блокирующий клин, или ту же проволоку, очень действенная штука, между прочим. Кроме того, на двери вполне мог быть засов.

Кулибин осмотрел дверь. Обычный, хоть и облагороженный лист металла. Ни малейших трудностей для взрывчатки.

Кулибин, не спеша, принялся крепить пластит к двери. Работа тонкая, при неграмотном подходе можно так напортачить!..

…Маркелыч спустил воду и вышел из туалета. Выключив свет, он хотел пройти в комнату, когда его вдруг что-то насторожило. Он застыл на месте, пытаясь разобраться, что же это такое. Всем своим пяти чувствам, кроме, пожалуй, зрения, он доверял стопроцентно, а уж шестому — в большей степени, чем остальным.

Шорох на лестничной площадке? Ну и что: люди входят и выходят, кошки-собачки перемещаются. Мало ли в подъезде звуков! Хоть и у самой двери. Не война же сейчас, не комендантский час, в конце концов. Нет, шорох сам по себе не повод для беспокойства.

Ага, дверной глазок! Обычно он светится желтой точечкой, а сейчас весь кружок темен. Что это может значить? Допустим, в подъезде перегорела лампочка или просто не включен свет… Но ведь когда он шел в туалет, желтая точечка была!

Значит, залепили. Зачем? Допустим, квартирные воришки. Они всегда так делают: залепляют жевательной резинкой глазки на всей площадке, потом шерудят. Но, во-первых, теперь не их час, они орудуют днем, когда все на работе или когда люди спят. Сумеречный вечер — вовсе не воровской час. К тому же, чья бы квартира их заинтересовала? Одна из соседских. Но шорох-то был явно у двери этой квартиры. О, еще один! Если бы жулики лезли сюда, они бы предварительно позвонили. Обязательно позвонили бы!

А если на площадке попросту темно, тогда кому вообще надо там шорохаться?

Нет, шорохи сами по себе ни о чем не говорят, и чернота глазка сама по себе ни о чем не говорит, но то и другое вместе… Это неспроста.

Все это пронеслось в голове старого разведчика за считанные секунды. Сюда же вошло и время на раздумывание, закрыть ли вторую, внутреннюю дверь, или не стоит настораживать тех, кто за дверью.

Отставной прапорщик решил оставить дверь открытой. Невелика преграда.

Теперь счет времени пошел на мгновения.

Стараясь не шуметь, Шамышов сграбастал одежду с вешалки, захватил обувь.

— Уходим, нас вычислили! — тихо и почти спокойно, но с такой убедительностью, что никто и не подумал принять это за шутку, приказал он.

Лавин без лишних слов принялся быстро собираться.

— Кто? — выдохнул Лукин. Вид его был растерянным, лицо резко побледнело.

— Конь в пальто! Обувайся скорее, если хочешь жить! Десять секунд на сборы!

Адвокат плохо слушающимися пальцами натянул ботинки, надел куртку, принялся суетливо хватать то одни, то другие предметы.

Никита, уже одетый, одним махом выкинул все из дорожной сумки на ремне, сунул туда стопки облигаций, деньги, документы.

Маркелыч, став на колени, крепко завязал шнурки на башмаках Андрея.

— А то еще потеряет, — как бы оправдываясь, объяснил он.

— Я готов! — заявил Лавин.

— Ты-то готов… Никита…

— Ну что?!

— С нами "груз триста". Ты идешь первым, я замыкающим. Понял?

— Так точно?

— Кто "груз триста"? — обеспокоенно посмотрел на друзей адвокат. Состояние его можно было назвать паническим. Для него не представляло секрета, что на фронтовом сленге словосочетание "груз триста" означает раненых. Как правило — тяжелых, не способных передвигаться самостоятельно.

А отставной прапорщик, разбив в прыжке лампочку, чтобы не терять даже двух-трех секунд на путь к выключателю, уже выталкивал его на балкон.

— Никита! Помнишь, как я вас учил? — игнорируя вопрос Лукина, частил старый разведчик. — Горный вариант. Ты, главно дело, его ухвати как следует…

— Не боись, дед! Уйдем! — с нервным присвистом прошипел Лавин.

— Куда мы денемся!

Никита сноровисто залез на балкон пятого этажа. Сумка, перекинутая через плечо, болталась у него на уровне таза.

— Пошел! — принялся толкать отставной прапорщик Андрея.

— К-ку… да?.. — спазм перехватил горло Лукина. — К-ку… к-ку…

— Ку-ку, ку-ку! Вверх пошел!

— Я боюсь… Высоты… Боюсь… Я не могу… Я останусь… Я не могу…

Маркелыч рывком буквально выпихнул Андрея на перила.

— Я тебе останусь, сволочь! Вперед, блядь такая! Вперед, я сказал!

Никита, присев на корточки, уже тащил друга за воротник. Общими усилиями результат был достигнут. Андрей стоял на кромке балкона, намертво вцепившись в металлическую надстройку, к которой крепился самодельный козырек.

— Ну вот, а говорил — не могу! — похлопал его Шамышов по руке. — Все путем! Все нормалек! Будем жить! Еще шажок, и мы в безопасности.

— Дед, конструкция крепкая? — шаря по стене рукой, спросил Лавин.

— Выдержит. Я смотрел.

— Но не всех ведь, — сквозь зубы, едва слышно пробормотал Никита. Впрочем, он мог бы говорить это и в полный голос: тот, для чьих ушей сказанное не предназначалось, находился в полной прострации, не видел и не слышал ничего вокруг. — Черт! Да где же она!

— Да вот же!

Старший прапорщик дернул бечевку с привязанным к концу грузиком, и та потащила за собой с крыши веревку с навязанными на ней узлами.

— Ого, сервис! — одобрил узлы Лавин. — Сам вязал?

— Не ты же!

Металлическая надстройка как будто специально предназначалась для того, чтобы облегчить путь на крышу. Хозяин сварил каркас на совесть, с крепежными поперечинами, из хорошей стали, так чтобы никакой объем снега или наледи не был страшен этому сооружению…

Никита без особого труда взобрался на покатую крышу и, откинув сумку, лег на живот, нашел упор и, свесившись вниз, приготовился принимать "груз триста".

— Горный вариант! — прошептал он сам себе. — Твою мать!

— Давай, Андрюха! — скомандовал отставной прапорщик. — Еще чуть-чуть осталось!

— Нет! — затряс головой Лукин. — Хоть убей! Пусть они убьют! Я не смогу!

— Можешь! Ты, главное дело, вниз не смотри! Я тебя подсажу, Никита подтянет, делов-то!

— Нет! Я останусь! Я у соседей останусь! У соседей! Они пустят! — видимо, эта мысль стала доминирующей в мечущемся от страха сознании Андрея. — Я останусь! Ты иди, Маркелыч, иди! Вы прорветесь! Я не смогу! Оставь меня! Не могу!

— Ах ты сука! — Шамышов попытался оторвать руки своего друга от перекладины, но это оказалось не так-то просто. — Мы что, мразь, должны из-за тебя погибнуть!

— Иди, Марке-елыч! — Лукин стал подвывать. — Иди-и-и!..

— Я тебе пойду! Шкура! А ну марш наверх! Удавлю, гнида! А ну, пош-шел!

Как ни боялся Лукин высоты, но неожиданно другой страх стал теснить первый. Старый разведчик, оскалившийся, с перекошенным лицом, был похож на лютого зверя.

— В куски порву!!!

И до сознания Лукина дошло, что он действительно может порвать. Прямо сейчас, здесь, на этом чужом московском балконе, куда судьба их обоих закинула непонятно по какой прихоти…

…Уже судорожно набирали номер телефона милиции жильцы квартиры, за окнами которой разыгрывалась драма с тремя, а теперь уже с двумя действующими лицами…

Уже наблюдатели Охотника сообщили о действиях преследуемых ими людей, и Ледок, передав по рации, чтобы Кулибина остановили, спешно собирал "бойцов", чтобы блокировать пожарные лестницы и подъезды…

Уже боевики из другого лагеря получили предварительный сигнал "Приготовиться"…

Когда Лукин, "убежденный" Шамышовым, отцепил наконец руки от перекладины.

А тихий московский микрорайон потряс взрыв.

Нельзя сказать, чтобы он был "чудовищной силы". Но и не слабый.

Приказ Ледка запоздал буквально на секунду. Кулибин устремился вниз, прочь из подъезда, бросив на ходу "бойцам" из атакующей группы:

— Теперь ваш ход!

По правилам нападавшие должны были кинуть в помещение пару светошумовых гранат типа "Заря", а для надежности еще и "вонючку" с нервно-паралитическим газом, и лишь после этого, в надетых противогазах, идти на штурм.

Но Ледок уже дал отбой, и подобные действия теряли всякий смысл.

Пятерка полностью экипированных людей устремилась в образованный взрывом проем, хотя они прекрасно понимали, что квартира пуста…

…Взрыв подстегнул Лукина. Подчиняясь уже не рассудку, а инстинктам, умело подхлестываемым Игнатием Маркелычем, он, перехватывая веревку, буквально в два рывка взмыл под стреху.

Лавин, мертвым зацепом прихватив за куртку, неимоверным усилием рванул его вверх и вбок, действуя как борец-"вольник" в партере, сам чуть не сверзившись вниз при этом.

Старший прапорщик очутился на крыше, когда друзья, распластавшись на сером выщербленном шифере и еще не придя в себя, даже не помышляли вставать.

— Подъем, разведка! — выбирая веревку, прохрипел Маркелыч. — Душманы на хвосте!

— Сейчас, дед! — тяжело дыша, взмолился Лавин. — Три секунды!

— Ни одной! Бегом, славяне, бегом!

Шамышов, схватив Андрея одной рукой за пояс, другой за шиворот, оторвал его от ската крыши и, не давая опомниться, потащил к чердачному окну.

— Давай, Андрюха, давай! Родина-мать зовет! Мы с тобой еще повоюем.

Адвокат и не думал сопротивляться. Сейчас он был марионеткой в руках опытного кукловода.

— Никита! Мать твою! Потом будешь спать! Давай быстрее!

Лавин, подхватив сумку, в два прыжка достиг окна и спрыгнул на чердак.

— Черт! Ноги можно сломать!

Но тут же вспыхнул припрятанный ранее Маркелычем фонарик.

— Всем двигаться только по настилу! — уже на бегу прокричал отставной прапорщик. — Вправо-влево — ни шагу! Ни к чему следить!

Вдоль всего чердака тянулся сбитый из досок настил. Он, конечно же, нисколько не напоминал ковровую дорожку во дворе падишаха, но на нем, как ни странно, было намного меньше голубиного помета, чем на насыпном чердачном полу.

Теперь группу замыкал Лавин. Соответственно к нему перешла и роль бульдозера-толкача по отношению к Андрею.

— Стойте! — вдруг приказал отставной прапорщик, когда они достигли примерно середины чердака. — У кого есть часы?

Никита молча поддернул рукав и сделал то же самое с рукой все еще не пришедшего в себя, запыхавшегося от бега друга.

У Лавина были золотые часы на золотом же браслете. Часы Лукина, выглядящие ничуть не хуже, крепились кожаным ремешком.

Старший прапорщик схватил железными пальцами и рванул их, оборвав ремешок. Затем он откинул крышку люка, шарахнул об нее часы, бросил их тут же, собрал в щепоть несколько осколков стекла вместе с пометом и кинул этот мусор вниз, на площадку верхнего этажа.

— Ты чего! — вдруг пришел в себя адвокат. — Это же "Ориент"!

— Пошли, пошли, потом расскажешь! — заторопил Маркелыч, устремляясь дальше.

— Давай, давай! Я тебе новые куплю! Какие скажешь! — потащил Андрея Никита.

— Да это же…

— Не доставай меня со своими часами! — сорвался Лавин. — Нас сейчас замочат, а ты, блядь, гундишь! — Он с силой подтолкнул друга в спину. — Бежим! Бежим! Что дед скажет, то и делай, не рассуждай! Сейчас он генерал! Бежим!

— Да я бегу! Не пихайся! Бегу я!

— Вот и молодец!..

Охотник помассировал пальцами лицо. Худшие предчувствия сбывались: троица — а теперь их было трое — упорно не хотела сдаваться.

Их активность, умение действовать в самой экстремальной ситуации и, главное, удачливость просто бесили. Единственным, что сулило хоть какую-то вероятность успеха, был этот, неизвестный пока, третий. Наблюдатели докладывали, что его едва затащили на крышу. Да еще тот факт, что ушли преследуемые совсем недалеко. А пять "бойцов", лучшая пятерка профессионалов, имеющаяся в распоряжении Охотника, буквально висит у них на плечах, идет по еще не остывшему следу…

— Второй! Второй! Что у тебя?

— Все подъезды блокированы! — послышался в рации деловитый голос Ледка. — Балконы и пожарные лестницы под наблюдением!

— Хорошо…

…Добравшись до балкона верхнего этажа, "бойцы" из ударной пятерки замешкались: тяжелые бронежилеты и прочая амуниция затрудняли путь наверх.

Один из них, самый легкий, скинул с себя все лишнее, другой, прихватив в квартире первую попавшуюся простыню, сноровисто располосовал ее ножом на ленты, связал их, привязал на конец металлический заварной чайник, небольшой, но достаточно тяжелый, передал все это наверх.

Раскрутили импровизированный канат, закинули конец с привязанным чайником на парапет крыши, убедились в крепости зацепа…

Секунды шли…

— Разувайтесь! — приказал отставной прапорщик, стоя у крайнего люка.

На сей раз Лукин индифферентно, без лишних слов принялся расшнуровывать ботинки. Лавин, наоборот, усомнился:

— Думаешь?

— Быстрее!

Старший прапорщик расстелил на досках газету и мигом разулся сам.

— Так, Никита, клади мои ботинки в сумку. Свои держите в руках. Ты спускаешься первым, Андрей идет за тобой. Ждите меня на четвертом этаже.

Он погасил фонарь и рванул крышку люка. Послышался звук упавшего вниз навесного замка. Кроме замка старый разведчик позаботился и об освещении, вернее об его отсутствии. Он не довольствовался выкручиванием лампочек, их могли и заменить. Нет, он раскурочил патроны, а заодно "проредил" проводку. Так что свет в крайнем, а если быть предельно точным — первом подъезде дома был только с первого по третий этаж.

— Дед, светани! Мы же шеи себе свернем! — перейдя на шепот, попросил Лавин. — Темно, как у негра в прямой кишке!

— Нельзя! — отрезал старый разведчик. — Давайте ощупью!

— Ну, если я себе что-нибудь сломаю!.. Ты отвечать будешь!

— Тихо! — предостерег Шамышов шепотом. — Теперь тихо! Страхуй Андрея!

Он, уже стоя на ступеньке металлической лестницы, забрал газету, свернул ее и сунул в карман.

Найдя ощупью замок на площадке, также ощупью вставил его на место. Со стороны запор мог показаться вполне надежным.

Спустившись на лестничную площадку, Маркелыч стал на колени и тщательно подмел пол ладонью, собирая самые мелкие частицы грязи и складывая их в карман.

На все эти манипуляции у него ушло четырнадцать секунд.

Старый разведчик как раз поднимался с пола, когда преследователи достигли открытого люка в центре чердака.

Ледок, получивший сообщение о часах и о мусоре на площадке, послал часть своих людей в подъезд с тем, чтобы они любыми путями проникли в квартиры верхних этажей и осмотрели их. Его насторожило, что наблюдатели не заметили никакого движения в этом подъезде, хотя свет там горел.

Насторожило это и Охотника. Как следовало из сообщений его людей, в подъездах было три открытых и три закрытых на замки люка.

Недолгий, но емкий опыт "общения" с Лавиным и его командой подсказывал этому искушенному в подобных делах человеку, что гадать, каким из этих люков воспользовались преследуемые, бесполезно…

Не тратя времени на обувание, Шамышов дважды нажал на кнопку звонка.

— Кто там? — раздался голос за дверью. Смотреть в глазок было бесполезно, на лестничной площадке — хоть глаз выколи.

— Валерий Кондратьевич, это я, Шамышов. Дельце до тебя есть.

— Игнатий Маркелыч? — открывая, произнес Иваньков. — Что это ты, на ночь глядя?

— Говорю же, по делу.

— А кто это с тобой? — недоверчиво и встревоженно спросил подполковник в отставке, вглядываясь в спутников Маркелыча.

— Друзья.

— Какие еще друзья?

— Сейчас я тебе все объясню! — отставной прапорщик принялся теснить своего приятеля вглубь квартиры. — Пойдем-пойдем-пойдем-пойдем-пойдем…

— Да куда! Да что ты делаешь!..

Лавин и Лукин вошли следом, и Никита со всей осторожностью и совсем бесшумно затворил дверь и запер ее на все замки.

Снизу уже слышался топот обутых в тяжелые ботинки ног.

— Кондратьич, — убедившись первым делом, что шторы на окнах плотно задернуты, приступил к объяснениям отставной прапорщик. — Мы с тобой старые вояки. Так что выручай, брат!

— Да что стряслось?

— За нами гонятся. Хотят убить.

— Где-то в доме рвануло — по ваши души?

— Так точно.

— Ни хрена себе!

— Вот и я о том же. Дело, собственно, в следующем…

Пока Маркелыч рассказывал хозяину квартиры всю подоплеку происходящего, Лавин и Лукин в изнеможении раскинулись на диване.

— А если они начнут квартиры шмонать? — спросил Андрей.

— На это у них нет времени. Вот-вот должны нагрянуть менты. Взрыв-то, слыхал, какой был?

— Слыхал.

— Ну вот. Не сто же их человек, чтобы за несколько минут прочесать весь дом. Максимум — тот подъезд, куда дед их направил.

— Уверен?

— Почти. Во всяком случае, будем надеяться. Что нам еще остается…

— Но у ментов-то хватит и сил, и времени.

— Не станем загадывать. Жизнь штука сложная, всяко может повернуться.

— Я там на крыше думал…

— Андрей! В таких ситуациях лучше не думать! Ты же требуешь от своих клиентов, чтобы они всецело доверяли тебе?

— Я специалист, профессионал, и мне лучше знать, какие способы защиты использовать, чтобы извлечь для клиента наибольшую пользу.

— Вот именно. И я всегда уступаю твоему мнению и соглашаюсь с твоей позицией, независимо от того, нравится она мне или нет. Потому что в своем деле ты генерал. А дед генерал в своем деле. И слушаться его в эти минуты следует беспрекословно. Разве ты не убедился в этом?

— Да-а уж…

— Пока мы с тобой целыми днями в телик пялились, смотри, как он все подготовил!

— А я думал, его шашки с соседом интересуют. Под водочку.

— Ага, нашел шашиста! Он нам отход обеспечил. Хотя я его заверил, что квартира чистая. Так, на всякий случай, по привычке.

— Как ты думаешь, кто это? Те, что пасли вас в подъезде, или московские партнеры?

— Какая разница… — Угнездив голову на спинке дивана, Лавин прикрыл глаза. — И те, и другие — все плохо. Раз уж они такой гром устроили… Сам понимаешь…

Милиции понаехало — полный двор. Охотник убрал своих людей, оставив несколько наблюдателей. Он уже сомневался, что Лавин и его спутники вообще где-то здесь…

Ричи тоже оставил только наблюдателей, засевших в квартирах соседних домов. Двое из них, оснащенные соответствующей аппаратурой, прослушивали переговоры людей из команды Охотника. Машины с боевиками были удалены на приличное расстояние. Связь поддерживалась исключительно посредством обычных кабельных телефонов. Сам Ричи, помимо собственной воли, восхищался действиями Лавина и его друзей. Он был уверен, что они до сих пор находятся в доме, но поделать ничего не мог…

Охотник быстро подставил ментам "свидетелей", которые якобы видели, как трое мужчин сразу после взрыва забежали в тот подъезд, где его люди обнаружили шамышовские "следы". Все квартиры в подъезде были прочесаны — тщательно и безрезультатно.

Когда Ледок, козыряя фээсбешным удостоверением, попробовал настоять, чтобы обыскали квартиры во всем доме, его не особо вежливо послали по известному адресу: собровцы и так были в мыле, забот у них хватало. Тем более, что жильцы показали, что одна группа людей, а за ней другая ("И все с оружием") проникли на крышу. Милицейское начальство сразу выработало удобную для себя версию, что они все спустились по одной из пожарных лестниц и давно находятся вне пределов досягаемости. Ему-то, начальству, ничего не было известно о двух заградительных "кольцах".

Работы экспертам и оперативникам было на всю ночь…

…Лавин набрал номер телефона:

— Здравствуйте. Пригласите, пожалуйста, Сергея. И извините, что поздно.

— Слушаю.

Никита сжато поведал Знахарю о происшедшем. Тот присвистнул:

— Серьезный расклад.

— Кто бы спорил. Ты это… Давай вытаскивай нас поскорее…

— Поскорее не получится. Утром…

Иваньков, как и остальные слышавший весь разговор, покачал головой.

— Ну, ребята, вы даете!

— Уж до утра мы у вас перезимуем. Не возражаете? Мы тихо…

— Да чего там… Ладно, пойду, займусь чаем.

Валерий Кондратьевич ушел на кухню. Шамышов повернулся к Лукину:

— Андрюха…

— Ну, что тебе? — глядя мимо него, отозвался адвокат.

— Ты того… Не держи зла… Прости, значит, старика…

— За что?

— Ну… там, на крыше… Я слегка вспылил. Но это для твоей же пользы!

— Ну и монстрюга ты, дед!

— Кончай, Андрей! — вмешался Никита. — Благодаря Маркелычу мы сидим здесь живые и здоровые. Ты должен признать, что если бы он на тебя… слегка не прикрикнул, твои дети уже были бы сиротами. Да и ничего страшного не стряслось. Порция адреналина только на пользу при твоей сидячей работе, согласись. Зато потом будет что вспомнить!

К утру милиции во дворе и доме стало заметно меньше. Уехали эксперты, валящиеся с ног оперативники занялись поиском хозяев квартиры, отбыло, отметившись без какой-либо пользы на месте происшествия, начальство всех рангов, укатили собровцы…

Осталась лишь охрана в лишенной двери квартире, в подъезде, да пара "уазиков"-"канареек" с территориалами возле дома…

Машина "Скорой помощи" медленно въехала во двор и остановилась у первого подъезда. Наблюдатели из обеих противоборствующих команд отметили, что из машины вылезли двое мужчин-медиков в белых халатах поверх одежды и белых хирургических шапочках. Один из мужчин отличался густой рыжей растительностью: шевелюра, борода, брови — прямо-таки полыхающие заросли. В другом, кроме дымчатых очков, не было ничего примечательного. Оба безукоризненно походили на типичных фельдшеров или врачей.

Все посты приняли сообщение о приезде "Скорой помощи" и удвоили внимание. Обратили внимание на медиков и сотрудники милиции, сидящие в "уазиках", но им, по большому счету, это было безразлично. Кому-то стало плохо, обычное явление…

Мужчины, прихватив с собой носилки, не спеша направились в подъезд. Водитель, включив в кабине свет, покуривая, принялся читать книгу.

Накрапывал холодный весенний дождик. То и дело хлопали двери подъездов: кто-то спешил на работу, кто-то выгуливал собак; в доброй половине окон уже зажегся свет.

Наблюдателям хватало хлопот. Все выходящие, на некотором удалении от дома, подвергались тщательной проверке. Ведь до сих пор было неясно, кто же третий в команде Лавина и как он выглядит.

Четверть часа спустя из первого подъезда вышел пожилой мужчина в плаще военного образца, накинутом прямо поверх пижамы. Он тут же раскрыл большой черный зонт. И придержал створку дверей, чтобы медики могли беспрепятственно вынести носилки. Водитель выскочил из кабины и раскрыл задние створки автомобиля.

Вниманию наблюдателей открылось тело, укрытое с головой скорее серой, чем белой, простыней. Простыня была короткая, и из-под нее виднелись одетые в старомодные плотные чулки телесного цвета и женские комнатные тапочки с помпонами без задников ноги и край цветастого домашнего халата.

Носилки с телом погрузили в салон "Скорой помощи" ногами вперед, и приехавшие на ней работники заняли свои места.

— Погодите! Я с вами! — вдруг сдавленным голосом попросил мужчина в военном плаще.

До этого он бестолково суетился вокруг машины, закрывая наблюдателям весь обзор своим огромным зонтом.

— Пять минут! — строго произнес один из медиков. — Нам ждать некогда!

— Да-да, я мигом! Я только вещи возьму! Даже одеваться не буду!

— Бегом!

Люди Охотника не решились на виду у милиционеров подойти к машине "Скорой помощи" с проверкой. Они собирались сделать это позже.

Мужчина, действительно, очень быстро спустился, неся в руках большую сумку.

— Я готов!

Он, как был в пижаме, плаще и тапках, залез в салон. Машина тронулась.

— Шестой, шестой! "Скорая помощь" движется в вашем направлении. Два врача, водитель, пожилой мужчина и женщина на носилках. Похожа на труп. Проверьте!

— Понял тебя, двойка. Вижу их. Сейчас проверим. Отбой.

— Остановиться? — спросил водитель, когда заметил двоих возле стоящей у обочины "девятки", один из которых был в милицейской форме и подавал жезлом недвусмысленные сигналы.

— Объедь их аккуратненько и остановись, — сказал сидящий рядом с ним рыжебородый. — Что ж нам остается делать!

Водитель так и поступил.

Двое подошли к "Скорой помощи". В "девятке" никого не осталось.

— Эй, командир, что за дела?

Рыжебородый вылез из кабины, устало прогнул спину, потянулся и шагнул навстречу милиционеру. Сопровождающий его штатский остановился возле задних дверей машины.

— Проверка документов и транспорта. Про взрыв слышали?

— Еще бы! Но мы-то при чем? Ты же видишь, кто мы!

— Никаких исключений. Приказ.

— Давай быстрее, а то у нас смена кончается.

— Откройте дверцы, — попросил штатский.

— Открой сам, они снаружи открываются.

Рыжебородый сунул сигарету в рот и полез за зажигалкой в карман.

Милиционер протянул руку к водителю, чтобы забрать документы.

Штатский разомкнул створки задних дверей.

Рыжебородый уронил зажигалку и нагнулся за ней.

Маркелыч, откинув простыню, молниеносно извернулся, схватил штатского за грудки, рванул его на себя, прижал к полу салона и нанес ему удар кулаком в лицо.

Рыжебородый, резко выпрямившись, отвесил "милиционеру" такой мощный хук, что тот упал на спину, даже не пикнув.

Водитель, Лукин и Иваньков застыли на своих местах в оцепенении.

— Никита, что у тебя? — высунулся из машины старший прапорщик.

— Порядок!

— Тащи его сюда!

Лавин затащил облаченного в милицейскую форму мужчину в салон. Там сразу стало тесно, и старший прапорщик скомандовал:

— Андрей, в кабину!

Лукин не заставил просить себя дважды.

— Трогай потихоньку! — крикнул Лавин водителю, и тот завел двигатель…

— Хорошо, что ко мне этот сунулся, а не другой, — довольным голосом проговорил отставной прапорщик, переодеваясь.

— Почему?

— Рация у мента. Значит, его голос знают. А это нам на руку.

— Какая разница, у кого рация? — продолжал недоумевать Никита.

— Ну… Мой-то не скоро в себя придет… Я его… того…

— Что ж ты так! А если бы я своего — того? Костолом старый!

— Ладно, не возникай! У Андрюхи привычку перенял, что ли?

— А вдруг это правда милиционер? — подал голос Иваньков.

— Что ты, Валерий Кондратьевич, бандюга это, — отозвался Шамышов. — Настоящие менты нас бы еще во дворе проверили и своим передали. Ты же их видел?

— Резонно.

— Ну вот. Эй, оборотень! — похлопал старший прапорщик "милиционера" по щекам.

— М-м-м… — зашевелился тот.

— Вставай, вставай, хватит придуриваться! Не так уж больно тебе врезали. Я-то знаю, когда больно. Вон, спросишь потом у своего друга. Ну, очухивайся, я сказал!

Лавин, вытащив у обоих пистолеты, уже знакомился с их документами.

— Что там?

— Охранная фирма. Мафия чистой воды. Но документы в порядке.

"Мент" сел на полу и мутным взглядом оглядел присутствующих.

— Ну вот, парень, и ладушки. Ты уже понял, кто мы такие? Или еще нет?

Тот несколько секунд, как бы сосредотачиваясь, смотрел на задавшего вопрос Шамышова, на уже избавившегося от рыжей бороды, парика и накладных бровей Лавина, на бесчувственно лежащего на полу своего приятеля и утвердительно кивнул головой.

— Отлично. Как тебя зовут?

— Зачем это?

— Скажи то же самое громче. Нам плевать, как тебя зовут, просто хотелось услышать твой голос. Ну, повтори еще раз!

— Зачем это! — уже громче и четче повторил "милиционер".

— Пойдет. А теперь скажи в свой матюгальник, что "скорую" ты проверил и все в порядке.

Парень потянулся к рации.

— Погоди, служивый, не так быстро!

— Что?

— Не торопись, говорю. Я же знаю, какие у тебя мыслишки в черепушке шевелятся…

— Никакие… не шевелятся…

— Шевелятся, шевелятся. У тебя же на роже все написано. Хочешь своих на помощь позвать. И совершенно напрасно. Ежели ты такую глупость учудишь, я раздолблю тебе яйца. Всмятку, с гарантией невозможности реставрации. Поймают нас по твоему сигналу или нет — вопрос открытый. Сам видишь, это совсем не просто. А вот обещание свое я железно выполню. Понял?

— Понял.

— Мало, чтобы ты понял. Надо еще чтобы ты проникся. Ты проникся?

— Если ты мне попадешься, гад!..

— Тьфу ты! Пугал пудель волка…

Шамышов взял говоруна за предплечье. Какого бы то ни было напряжения ни в его позе, ни в его лице не наблюдалось, просто взял. Но того буквально перекосило от нестерпимой боли.

— Пусти!..

— А ты проникся?

— Проникся! Пусти! — просипел лже-милиционер. — Все сделаю!

— Понятно, сделаешь. Куда б ты делся. Ну, держи свою рацию.

— И не шути с нашим дедом! — протирая лицо смоченным в спирте тампоном, присовокупил Никита. — Один из самых больших его недостатков — это то, что он всегда держит слово. Все-гда! Просто чудовище какое-то, а не человек. Ты еще молод, не стоит рисковать… А ты, Маркелыч, не напрягайся так на запах спирта. Уже лицо протереть нельзя!

— Двойка, двойка! Я шестой!

— Двойка на связи. Ну, что у тебя?

— "Скорую" проверил. Порядок.

— Кого везут?

— Женщину. Инфаркт.

— Холодная?

— Как голова у чекиста.

— Остальные?

— Медики. Все при документах. И жилец из нашего дома. В пижаме, но одежда у него с собой. И паспорт с собой. Муж покойной.

— Добро, шестой. Конец связи.

— Ну вот и молодец! — произнес отставной прапорщик и тут же ткнул "милиционера" большим пальцем в горло. Тот ткнулся грудью в тело своего напарника и застыл.

— Валерий Кондратьевич, ты давай переодевайся. Хватит пижаму демонстрировать, она свою роль сыграла. Держи свой костюм.

Иваньков переоделся.

— Вещи забери, — протянул ему старший прапорщик сверток с женской одеждой.

— Куда мне их… Жены это покойницы… Вот как неожиданно пригодились…

— Ну, не выбрасывать же их! Бери, весят они не много, места не займут…

— Ладно…

— За квартиру не беспокойся, — произнес Лавин. — Ребята все закроют, ключи отдадут соседям. Наш друг все проконтролирует. Даже уборку сделают.

— Зачем? Не надо. Я сам приберусь, привык… Да и не беспокоюсь я ничуть.

— Вот и отлично.

Речь шла о двух коллегах Знахаря. Передав парик, накладную бороду, дымчатые очки и свою униформу Лавину и Лукину, они по понятным причинам вынуждены были остаться в квартире Иванькова.

— Держите, Валерий Кондратьевич, — протянул Никита деньги.

— Зачем?.. Куда столько… — засмущался тот. — Вам и самим, поди…

— Бери, бери, подполковник, не мнись! — произнес Шамышов.

— У него еще есть, не сумлевайся. Если бы не ты… И он тоже это понимает, хотя и новый русский. Жизнь-то, она любых денег дороже. А уж жизнь бизнесмена так вообще на вес золота…

— Дед, кончай демагогию! — поморщился Лавин. — Спасибо вам, Валерий Кондратьевич, выручили вы нас. Крепко выручили. Это от всей души.

— Да чего там… Будете в Москве, обязательно ко мне. Обязательно! Вы же видели, я один, так что гости мне только в радость. Договорились?

— Непременно.

— Ты, Кондратьич, погости там как следует у своего однополчанина. Да за наше здоровье выпейте, глядишь, и поможет, дело такое, — похлопал москвича по колену старший прапорщик.

— О чем разговор!

— Ну, давай прощаться, подполковник. Вон твой вокзал, приехали.

— Удачи вам, ребята!

— Да уж, не помешает…

Иваньков, стараясь не наступить на распростертые на полу тела, вылез из машины и упругой походкой направился в сторону вокзала.

Давно его зазывал к себе в Рязань старинный, еще с курсантских времен, друг, да раньше все никак финансы не позволяли…

— Куда этих? — повернувшись, спросил через плечо водитель.

— Давай в какой-нибудь парк.

— Понял… Вот адрес. Серега передал. Отправляйтесь туда и ждите, он с вами свяжется.

— А ты?

— Мне адрес знать не велено. Чтобы, значит, в случае чего, я не мог расколоться. Так что добираться вам придется самим.

— Ясно.

— Дед… — хохотнул на переднем сидении Андрей. — Слышь-ка…

— Чего тебе?

— А тебе к лицу был этот халатик! Ха-ха-ха! И тапочки с помпончиками! И особенно чулочки! Вот умора! Ха-ха-ха!

— Смотрите-ка, наш адвокат очухался! — проворчал Шамышов.

— Что-то вчера не было слышно твоего задорного смеха! А, парень?..

— Не, Маркелыч, правда! — продолжал смеяться Лукин. — Тот бедолага, как увидел твою небритую очкастую харю и седую волосатую грудь над всем этим великолепием, он же чуть коня не родил! Ха-ха-ха! Такого жесткого гей-порно даже развращенная Москва не видывала! Боевой разведчик… в чулочках! Ха-ха-ха!..

— Прекрати, Андрей. Это было продиктовано жесткой необходимостью! — сам улыбаясь во всю ширь, заступился за друга Лавин. — И покрупнее деда личности, зажатые обстоятельствами, не считали для себя зазорным прибегнуть к фетишу. Керенский, например…

…Пришедший в себя лже-милиционер первым делом озаботился доставкой в больницу все еще находящегося в бессознательном состоянии напарника. Лишь после этого он связался со своими, ясно отдавая себе отчет, что при сложившейся ситуации потеря времени не имеет абсолютно никакого значения…

— Хочешь шампанского? — коснувшись руки девушки, улыбнулся Сергей.

— С утра — шампанское? — уголки рта Галины дрогнули в усмешке.

— Какое же это утро, уже почти полпервого. Время ланча.

— Ланч — это второй завтрак. А завтракают во всем мире именно по утрам.

— Господи, Галчонок, откуда ты все знаешь? Прямо энциклопедия какая-то.

Галина отхлебнула свой кофе, ковырнула ложечкой пирожное.

— Остряк! — не поднимая на Сергея глаз, обронила она. — Доморощенный.

— Ну-ну, не дуйся, — примирительно произнес Знахарь. — Хотя нет, дуйся. — тут же поправился он. — Тебе это очень идет.

— Что?

— Эти надутые губки, нахмуренный лобик, потупленные глазки делают тебя похожей на ребенка. Этакая маленькая капризная девочка…

— Да ну тебя. Спрашивается, чего ради я не пошла на занятия?

— Не ради чего, а ради кого. Ты милостиво согласилась мне помочь, и я тебе за это очень благодарен. Так что…

— Я еще ни на что не согласилась, — решительно заявила девушка.

— Детка, не шути так, — с предельно серьезным видом произнес Сергей.

— И не думаю шутить. То, о чем ты меня просишь, весьма сомнительное предприятие. Авантюра какая-то, честное слово.

— Что может быть слаще авантюры! — воскликнул Знахарь. — Разве только любовь. Но это тоже разновидность авантюры. — Он улыбнулся только губами, глаза оставались холодными.

Шел второй день ее необычного знакомства с этим необычным человеком. Второй день необычной жизни, необычных отношений, необычного чувства и вот — следствие всей этой необычности; ах, этого следовало ожидать: на первом и последнем звеньях любой романтической цепочки — прозаические захваты застежки — необычная просьба. Крайне необычная.

Познакомились они ранним утром, когда она спешила на занятия в университет. Ну кто, кто, скажите на милость, знакомится ранним утром? Разве это нормально?..

— Девушка, окажите любезность, очень вас прошу.

Она, еще не проснувшаяся толком, быстро шла, почти бежала, ничего не видя вокруг, так как изрядно опаздывала.

— Девушка, пожалуйста…

— Что? — вскинула она глаза, остановившись.

Перед ней стоял мужчина лет тридцати или немногим больше, высокий, широкоплечий, в темно-сером расстегнутом пальто, в вечернем, явно не подходящем для рабочего дня костюме под ним, с непокрытой головой.

— Не волнуйтесь, я только спросить, — заметив ее беспокойство, улыбнулся мужчина.

— Я и не волнуюсь, — заявила Галина. И правда, что волноваться — центр города, улица далеко не безлюдна, мужчина одет… Очень даже, она в этом толк знала. На заурядного бандита он не похож, а все остальное… Папа разберется. С ним лучше шутки не шутить, это знают все. — Просто я спешу.

— Да-да, извините. — Мужчина вытащил из кармана лист бумаги и развернул его. — Никак не могу сориентироваться. Может быть, вы знаете…

— Ну, что тут у вас?

— Скажите, где здесь Кремль?

— Что?! — Галина окончательно проснулась и вытаращила на него глаза.

— Кремль, — невозмутимо повторил тот. — Вот, здесь написано, — ткнул мужчина пальцем в листок. — Московский Кремль.

— Вы что, издеваетесь?!

— Вовсе нет, — лицо мужчины приняло обиженное выражение.

— Значит, вы идиот.

— Ну почему сразу идиот? Вы думаете, если вы что-то знаете, так и все должны это знать?

— Так вы приезжий? — полным сомнений голосом спросила Галина.

— Каждое ваше предположение по шкале негативной оценки все дальше и дальше от предыдущего и от нулевой отметки. Если человек издевается — минус пять баллов, если он идиот — минус десять, а уж если он приезжий, скотина такая, то минус сто баллов. А то и минус сто пятьдесят.

Мужчина держал листок в левой руке. Галина скользнула взглядом по полуприкрытым безукоризненно белоснежным манжетам сорочки, золотым часам, золотой запонке с аметистом и украшавшей мизинец печатке с тем же камнем, и ей вдруг сделалось весело и любопытно.

— Зачем же вам Кремль? — с улыбкой поинтересовалась она.

— Вот, мне здесь нарисовали, — повернул к ней листок мужчина. — Это Кремль, напротив — ГУМ, вот здесь идет улочка, она мне и нужна.

— А что там?

— Мастерская.

— Какая мастерская?

— Гарантийная. По ремонту чайников.

— По ремонту… чего? — Девушка чувствовала, что вот-вот расхохочется и всеми силами старалась сдержаться.

— Чайников. Электрических чайников.

— У вас что, чайник сломался? — Галина наконец рассмеялась. — Так выкиньте его и купите новый! Ха-ха-ха! Ничего себе: в Кремль чайник чинить!

— Это не мой чайник, — абсолютно спокойно сообщил мужчина.

— Ах, еще и не ваш! Чей же?

— Одной старушки. Только не спрашивайте, какой-такой старушки, а то получается, что это не я вас расспрашиваю, а вы меня. На два мои вопроса вы парировали десятью своими. А это не по правилам.

Посмотрев на часы, Галина поняла, что окончательно опоздала и спешить ей больше некуда.

— Так что там со старушкой?

— С какой старушкой? — недоуменно вскинул брови мужчина.

— У которой чайник сломался.

— A-а… Так нет никакой старушки, — развел он руками. — Нету.

— Как нет? А чайник? Чайник-то хоть есть? Или это тоже фантом?

— И чайника нет, — сокрушительно вздохнул мужчина. — По крайней мере, того, о котором мы тут беседуем уже минут пятнадцать.

— Ну а что есть? — лицо девушки вдруг построжело. — Кремль, надеюсь…

— Кремль есть! — От внимания мужчины не ускользнула перемена в настроении собеседницы. — Кремль на месте! Честное слово! — он, дурачась, молитвенно прижал руки к груди, рассчитывая вернуть упорхнувшую было веселость, но это ему не удалось. — Кремль несокрушим!

— Ладно, так к чему же весь этот балаган? — нахмурилась Галина.

— Чтобы привлечь ваше внимание.

— Привлекли. Что дальше?

— Хочу вас попросить об одолжении… — Девушка молчала в ожидании.

— Уделите мне полчаса, съездите со мной в одно место.

— Ничего себе просьбочка!

— Согласитесь, если бы я с этого начал, вы бы бежали от меня сломя голову.

— Это еще и сейчас не поздно сделать.

— Поздно.

— Что?! В каком смысле?!

— На лекцию вы все равно опоздали. Чем светиться перед строгим сухарем-преподавателем и выслушивать от него скрипучие сентенции или слоняться по коридору, ожидая перемены, лучше сделайте хорошему человеку добро, окажите ему незначительную услугу, и вам воздастся сторицей.

— Во-первых, у меня не лекция, а семинар, во-вторых, преподаватель не строгий сухарь, а милая и весьма демократичная женщина, а в-третьих, мне пора. Пустите меня!

— Я вовсе не думал вас держать. — Мужчина шагнул в сторону, а Галина решительно направилась к зданию университета. — Я просто просил об одолжении. — Четыре шага. Мужчина остался на месте. — Вы ведь все равно опоздали! — Еще два шага. — Уделите мне полчаса, и я сделаю вас счастливой! — Восемь шагов. В голосе незнакомца ненаигранное отчаянье.

— Да русские мы люди или басурманы какие! — Уже крыльцо. Три ступеньки вверх. — Галина! Да постойте вы! Стоп. Развернувшись на каблуках, девушка ждала, когда мужчина приблизится к ней достаточно, чтобы говорить, не напрягая связок.

— Откуда вы знаете мое имя? — прищурившись, спросила она.

— Это просто, — впервые за все время беседы мужчина был предельно серьезен. — Сумочка ваша несомненно шита на заказ. Такую не купить ни в Москве, ни в Париже, ни в Риме. На пряжечке буковка "Г". Вот и все.

— Мало ли имен на букву "Г"!

— Мало. Если откинуть Галатею, Гертруду и Грету, потому как первые два чересчур помпезные, а третье вообще скорее собачья кличка, чем женское имя, то остаются только Глафира и Галина.

— И почему же не Глафира?

— Ну, в годы вашего появления на свет девочек так смело по-русски не называли. Это позже, ближе к девяностым, русскость снова вошла в моду. Все дружно принялись вспоминать, как звали их бабушек и прабабушек. Так я не ошибся, вас зовут Галина?

— Допустим.

— Так поехали?

— И куда же?

— К моему отцу.

— Это из той же оперы, что и давешняя старушка? — усмехнулась Галина.

— Нет, что вы! — мотнул головой мужчина. — Отец самый настоящий.

— И с какой стати я должна к нему ехать ни свет ни заря? Только правду!

— Я и не помышляю врать. Дело в том, что я элементарно боюсь ехать к нему один.

— С чего бы это?

— Он у меня мужчина суровый. Профессор медицины. Может и прибить.

— Это вас-то? — Галине опять стало весело. — Надо же такое выдумать.

— Напрасно смеетесь. Вы его не знаете.

— Какова же моя роль в ваших семейных разборках? Громоотвода? Буфера? Грубой физической силы? Ну, что молчите?

— При вас он будет вести себя сдержанно и цивилизованно.

— Но почему я? У вас что, нет знакомых девушек? Я же вас впервые вижу!

— Дело в том, что он мне только сейчас позвонил и велел срочно приехать. Где я кого найду? А у вас такое располагающее лицо… Простите, я забыл представиться. Меня зовут Сергей. — Он выдержал паузу. — И мне тоже…

— Что — тоже?

— Очень приятно.

— Вот только за меня не надо ничего домысливать, договорились?

— Хорошо, больше не буду. Ну, вперед?

Знахарь мягко взял девушку за руку и слегка, боясь спугнуть, потянул за собой.

— Черт с вами, пошли! — решилась Галина. — Это даже любопытно.

Они подошли к стоящему в нескольких десятках шагов "жигуленку" шестой модели светло-зеленого цвета.

— Прошу! — царственным жестом распахнул Сергей дверцу.

— Что это?! — с изумлением уставилась на шедевр отечественного машиностроения Галина.

— Автомобиль.

— Это — автомобиль?! Я на таких уже лет двести пятьдесят не ездила.

— Вот и отлично! Отнеситесь к этому как к экзотике. Будете потом подружкам рассказывать. Не бойтесь, салон чистый.

Галина наконец села, Сергей захлопнул ее дверцу, устроился на месте водителя, завел двигатель и плавно влился в поток идущего транспорта.

— А ты знаешь, это даже прикольно, — произнес он. — Давай на ты, хорошо? Я имею в виду тачку. Моя "Паджеро", а я люблю большие аппараты, я ведь и сам не мелкий, "поцеловалась" на днях с одним… не при даме будет сказано, ну я и отдал ее костоправам в работу, а пока эту букашку взял у друга поездить. Ощущения, доложу тебе, очень специфические…

Знахарь врал привычно и вдохновенно. Они действительно поехали к его отцу. Галина так и не поняла, зачем это было нужно. И главное — кому. Отец встретил их спокойно, было незаметно, чтобы он ждал сына. Матери Сергея дома не оказалось. Они пили чай, спокойно и ровно беседовали.

Девушку не покидало ощущение, что профессор относится к ней немного насмешливо, и она все никак не могла понять причину этой насмешки. К концу визита у нее возникло легкое ощущение, что ее надули, разыграли, заманили с какой-то неясной еще целью, но Сергей был весел, блистал остроумием, совершенно очевидно флиртовал с ней, старался обаять ее, своего добился, и когда попросил ее поехать с ним "еще в одно место", а потом "еще в одно", она соглашалась без особых уговоров.

Потом они полдня мотались по его делам, он беззастенчиво бросал ее в машине — "посторожи", причем его "я сейчас" во всех случаях растягивались на полчаса, а то и на час.

Потом был ресторан с очень понравившимся ей грузинским вином, красным, терпким, ощутимо хмельным. Казино, где они сначала немного выиграли, а к концу изрядно проигрались. А на десерт — дискотека.

Сергей самозабвенно прыгал под музыку, что при его крупных габаритах выглядело слегка комично, а в перерывах между танцами они накачивались шампанским.

Когда Сергей привел ее в свою холостяцкую квартиру, она испугалась, что он попросит ее "слегка прибраться" — бардак был первостатейный, "берложий", как она определила про себя. Но это ему и в голову не пришло, видимо, такой "порядок" его вполне устраивал.

Первым делом он настоял, чтобы она позвонила родителям, сообщила, что не придет ночевать, чтобы те не беспокоились. Ее несколько покоробил тот самоуверенный, исключающий всякие сомнения вид, с которым он давал наставления, но она не стала спорить.

Они провели вместе ночь, и Галина была на седьмом небе. Все, что было до этого — учеба, планы, подруги и даже Владик… нет, особенно Владик — казалось ей мелким, пресным, не заслуживающим внимания на фоне того огромного, настоящего, что так неожиданно свалилось на нее.

Даже когда Сергей принялся вдруг демонстрировать ей посреди ночи свою дымовую шашку, это показалось ей милым и забавным. Он подробно и заинтересованно, ну сущий мальчишка, объяснял ей, чем отличается его снаряд, используемый на киностудиях для создания задымленности, от дымовой шашки, применяемой в боевых условиях, а она, устало распластавшись на кровати, с улыбкой внимала ему, хотя ей было глубоко наплевать на все различия. Действительно, какая ей разница, что дым в "киношной" шашке менее устойчив, гораздо безвреднее и выходит в строго определенном направлении…

Сергей даже поджег одну такую шашку, бросив ее на сковородку, которую установил на подоконник. Галина пыталась протестовать, ей вовсе не улыбалась перспектива провести остаток ночи в газовой камере, но он не послушал. Дым действительно полностью вытянуло в окно, в комнате запах почти не ощущался, а поскольку весь дым уже спал и во дворе было темно, валящие из окна довольно густые клубы дыма остались незамеченными и не вызвали ни малейшей тревоги.

— Вот видишь, двадцать минут и даже запаха не осталось! — восторженным шепотом возвестил Сергей. — Классно?

— Просто фантастика! — иронизируя, согласилась Галина.

Происшедшее странным образом возбудило их и привело в объятия друг к другу.

Галина заснула абсолютно счастливой. И проснулась счастливой. Чего нельзя было сказать о последующих часах.

— Значит, ты просто использовал меня. Я, как дура, пропускаю занятия, вру с три короба родителям про какую-то несуществующую подругу, моталась с тобой по всему городу на этом драндулете, рискуя попасться на глаза знакомым… И еще Владик… А ты меня просто использовал! — на глаза девушки навернулись слезы.

— Ну что ты, Галчонок. Не говори так.

Галина чувствовала злость и досаду. Сразу ведь было понятно, что этот плейбой не просто так остановил ее на улице, а преследуя свои, далеко не плейбойские, меркантильные интересы. Влюбилась, как дурочка. Было бы в кого. Невооруженным глазом видно, насколько они не подходят друг другу. Он же совсем не их круга. И часы от Франка Мюллера, равно как и остальной прикид, ничего не меняют. А вот квартира — показатель. Мужик, обыкновенный мужик.

И отец его такой же — крупный, с простым самоуверенным лицом, с мощными руками пахаря. Нет в них той утонченности, породистости, того настоящего, чего не добьешься никаким образованием и воспитанием, ни даже состоянием, с этим нужно родиться. И что она только в нем нашла! Ну здоровый, ну неглупый, ну остроумный. Ну в постели… Но ведь она, как оказалось, нужна ему только для "дела". Это само по себе унизительно, но главное — потом что? Что потом?!

— Послушай, лапонька, в конце концов, я же не предлагаю тебе совершить что-то преступное, подлое или постыдное, согласись.

— Всего-навсего поджечь собственную квартиру! — криво усмехнулась Галина.

— Ну что ты несешь! — в голосе Сергея послышалось раздражение. — Я же тебе ночью предельно ясно показал, насколько все безопасно.

— Да, ночью! — глаза девушки снова набухли слезами. — Я думала… Я… А ты… Ты даже тогда, в тот момент… — Она была готова расплакаться.

— Ладно, давай так, — произнес он, тяжело вздохнув. — Я расскажу тебе, зачем мне все это надо, расскажу все, как есть, можешь мне поверить, а потом ты примешь решение, стоит ли мне помогать или нет. Договорились?

И Сергей сжато изложил ей суть дела. Коснулся он вкратце и своих отношений со старшим прапорщиком Шамышовым, слегка приукрасив роль личности в истории. В данном случае роль Маркелыча.

— И из-за такой ерунды вся эта свистопляска? — удивилась Галина, выслушав Знахаря.

Она уже успокоилась и даже слабо улыбалась.

— Для тебя это, конечно, ерунда. Но не всем ведь дано счастливое неведение о том, где деньги растут. Не у всех есть такие папы, и…

— Я не о том, — перебила Сергея девушка, — я о самой проблеме. Давай, я отнесу ваши облигации в соседний подъезд, чего проще.

— Ты же сама рассказывала вчера, что на вахте всех обыскивают.

— У жильцов проверяют только крупную кладь. Вот посторонних обыскивают, это точно. Распихаю бумаги по всему телу, шарить никто не станет.

— Для соседнего подъезда ты чужая, так что могут и обшарить. Даже если это один шанс из ста, рисковать нельзя. Да и как ты объяснишь свой приход к Веренсену? И охране внизу, и его телохранителям?

— Это не проблема. Дела соседские, что-нибудь в этом роде.

— Это только кажется все легко и просто. Нет, рисковать не будем.

— Ну тогда можно попросить папу. Папа у меня знаешь… Он все сделает, как надо, на него полностью можно положиться.

"Это ты так считаешь, — подумал Сергей. — А папа-то твой цену деньгам знает. Таким деньгам. И нам он вовсе не папа".

— По ряду причин мои друзья должны лично присутствовать при передаче облигаций. Это обязательное условие. Ты просто сделай то, о чем я тебя прошу. А после благополучного завершения операции мы махнем с тобой в Данию.

— В Данию? — улыбнулась Галина. — Почему именно в Данию?

— Ну а почему бы не в Данию? Не на Канары же ехать, согласись. А Дания — родина Андерсена. Ты любишь сказки Андерсена?

— В детстве любила.

— Вот видишь. Гамлет опять-таки был принцем не чьим-нибудь, а датским. А Копенгаген, м-м… Готика, органные залы. Да и сосед твой, Веренсен, оттуда. Или тебя не впечатляет эта идея, а, малыш?

— Нет, что ты, хочу в Данию! Ты так вкусно рассказываешь!

— Вот и договорились. Значит, ты согласна нам помочь, детка?

— Ладно уж, уломал. Но ты все-таки негодяй, Сережа, самый распоследний.

— Не без того, — легко согласился Знахарь и посмотрел на часы.

— Ты что, куда-то торопишься?

— Нет, я, скорее, жду.

— Кого это?

— Сейчас увидишь. Тебе заказать еще что-нибудь? Может быть, кофе?

— Нет, спасибо.

Спустя пару минут в кафе вошел широкоплечий мужчина в черной кожаной куртке, вязаной шапочке того же цвета и темно-синих джинсах.

Он подошел к стойке и поздоровался с барменшей. Знахарь внимательно наблюдал за ним. Барменша протянула мужчине четыре плотно набитых фирменных полиэтиленовых пакета с символикой кафе, а тот дал ей заранее приготовленные деньги и удалился.

— Подыграй мне! — бросил Сергей Галине, подымаясь из-за столика.

Он подошел к стойке бара и вынул из кармана удостоверение.

— Налоговая полиция. — Сергей ткнул раскрытые корочки в лицо барменши.

— А в чем дело? — сразу насторожилась та. — У нас все в порядке.

— В порядке говорите? А как обстоят дела с контрольно-кассовым аппаратом?

— А что… Вы же сами покупали. Мы все чеки отбиваем. Как положено.

— Вот я здесь уже более получаса. Сижу, наблюдаю за вами… У вас ведь кафе работает по принципу самообслуживания, официантов нет.

— Ну да.

— Значит, за каждый заказ должен немедленно отбиваться чек.

— Я ведь уже сказала, мы так и делаем.

— У вас сейчас сделал покупки мужчина. Вы взяли у него деньги, даже не посчитав. Ни сдачи, ни чека. Как вы это все можете объяснить?

— А что тут объяснять, — пожала плечами барменша. — Это наш постоянный клиент. Он всегда приходит в одно и то же время, а мы к его приходу формируем заказ. Чтобы, значит, с одной стороны, он не ждал, а с другой, все было свеженькое, горячее. Заказывает он всегда одно и то же и деньги дает без сдачи, цена-то у нас не меняется. А чек мы отбиваем. Вот он, можете сами убедиться, — она вытащила из коробочки для использованных чеков кусок бумажной ленты длиннее обычного. — Пожалуйста.

— Ну-ка… — Знахарь взял чек и пробежал глазами по рядам цифр. — А откуда мне знать, что это именно тот чек? — уставился он пристально на барменшу.

— Так никто больше столько не заказывает.

— Гм, ладно… Надеюсь, лицензия на розничную реализацию алкогольной продукции у вас имеется? — продолжал Знахарь "проверку".

— А как же.

— Ну ладно, — произнес Сергей. — Мы сюда еще наведаемся. И не раз. Теперь это наш участок. Хозяину передайте, что следить будем строго. С налоговой полицией шутки плохи. Так что пусть добросовестно платит все налоги…

— И спит спокойно! — наигранно, ненатурально улыбнулась барменша.

— Пойдем дальше, лейтенант, — не поддержав шутки барменши, кивнул Знахарь Галине, и они покинули кафе.

— Ну, и какова цель этого мини-фарса? — спросила Галина на улице.

— Ничего не делается зря. Все имеет свой смысл, — глубокомысленно произнес Сергей.

— Надо быть полным идиотом, чтобы поверить, что мы налоговые полицейские.

— Да, действительно…

Мужчина в черной кожаной куртке привычно поздоровался с барменшей.

— Готово? — спросил он.

— Как всегда, в лучшем виде, — улыбнулась барменша постоянному клиенту.

Мужчина протянул деньги, забрал традиционные четыре пакета и вышел на улицу. Маршрут его, всегда один и тот же, лежал по старым арбатским дворикам. Он шел пружинистой походкой, погруженный в собственные думы, когда вдруг услышал окрик:

— Эй, приятель, притормози-ка!

Сбоку, наперерез ему, шагнул незнакомец.

— Некогда, — буркнул мужчина, намереваясь последовать дальше.

— Стоять, козлина, кому сказано!

Мужчина остановился и внимательно посмотрел на незнакомца. Среднего роста, коренастый, неряшливо одетый. Было в его облике нечто уродливое: непропорционально большие руки, шишковатая голова, покрытая реденьким белесым пухом, выпуклая, какая-то даже вздутая грудная клетка, покрасневшие блеклые глаза со светлыми ресницами, лоб в глубоких морщинах… Ему в равной степени можно было дать и тридцать, и сорок пять. Типичный алкаш, хотя и не бомж. Но далеко ли…

— Отстегни пару червонцев на опохмелку, — белесый осклабился, обнажив ярко-розовые десны и не слишком ровные зубы с коричневым налетом. — Трубы горят…

Мужчина посмотрел ему в глаза и понял, что он не отстанет. Ни за что на свете.

— Обойдешься! — резко бросил он и сузил глаза. — Я тебе не армия спасения. Не можешь заработать, иди и удавись на березе. Все лучше, чем побираться.

— Ну ты, козлина! — видимо, в лексиконе урода это было самое расхожее ругательство. — Да я тебе щас кадык вырву!

Мужчина нанес удар ногой. Грамотно и четко, как его учили еще в курсантские годы. Удар этот не смертельный, но вырубает основательно, после получения такого можно остаться калекой. К его удивлению, уродец легко отскочил в сторону.

— Ах ты чмо! — обозлился мужчина и, поставив пакеты к стенке дома возле подъезда, кинулся на алкаша. — Порву гада!

Уродец метнулся вправо, влево, мешая провести приемы, затем схватил мужчину в куртке неожиданно ловким и сильным захватом и повалился вместе с ним как-то неловко, прямо под передний бампер припаркованного у обочины светло-зеленого "жигуля".

Мужчина пытался извернуться, освободить руки, чтобы нанести удар, но это ему не удавалось: хватка у его противника была железной.

Повернув голову вправо, белесый из-под днища машины увидел то, что ожидал. Повозившись для правдоподобия еще несколько секунд, он ужом выскользнул из-под мужчины в кожаной куртке, ткнул его кулаком в солнечное сплетение, сбивая дыхание, и, вскочив на ноги, отбежал в сторону.

— Ну козлина! Из-за двух червонцев человека убить готов! — крикнул он и, развернувшись, пошел прочь, бормоча проклятия.

Мужчина тоже поднялся, постоял немного согнувшись, восстанавливая дыхание, отряхнул джинсы и, подхватив пакеты, отправился своей дорогой…

Прошло чуть больше минуты, когда белесый прошмыгнул в подъезд, возле которого состоялась стычка.

— Ну что, порядок? — спросил он у поджидавшего его Лукина.

— Да, все отлично.

— Я бы мог замесить этого черта, но Серега просил сильно его не мять.

— Не сомневаюсь. Ты все сделал правильно, на высшем уровне.

— Ну дак! Серега обещал… — он выжидательно уставился на Лукина.

— Конечно, все, как договаривались. На, держи, — Андрей протянул белесому несколько купюр. — Можешь пересчитать.

— Не к чему. Серый не наколет. Проверено на пятьсот раз.

— Тоже верно.

— Ну-ка, что здесь у тебя? — Белесый заглянул в один из пакетов. — Ого, закусь! Уделишь мне один? Куда тебе столько!

— Забирай все, — улыбнулся Андрей. — Это тебе типа премии.

— Серьезно? Класс! На всю нашу компанию хватит! — Он подхватил все четыре пакета. — Ну что, двинули? Или ты здесь до вечера сидеть собрался?

— Да нет, пошли.

Галина нажала кнопку электрического звонка и, улыбаясь, подняла лицо к видеокамере. Дверь открылась. Девушка вошла в подъезд и приблизилась к посту.

— Здравствуйте, Галочка, — произнесла женщина-охранница, также улыбаясь. Уже немолодая, с простым добродушным лицом, она бы походила на эдакую типичную мамашу, если бы не камуфлированная форма и кобура с пистолетом, да не тяжеловатый, внимательный взгляд темно-синих глаз. — Что-то вы рановато сегодня. А это по какому случаю? — кивнула охранница на коробку с тортом.

— Сегодня вечером однокурсники грозились нагрянуть.

— Однокурсники? Или однокурсник? — с лукавинкой уточнила женщина. — Тот симпатичный молодой человек?..

— Ну что вы.

— Галочка, можно взглянуть на торт? Страсть, любопытно…

Губы улыбаются, а взгляд жесткий. Галина вдруг испытала неприязнь к этой тетке.

— Пожалуйста.

Она развязала ленточку и открыла коробку.

— Какая красота! — восторженно воскликнула охранница. Ей было глубоко плевать и на эту "красоту", и на жиличку, она просто хотела проверить содержимое коробки. Хотя последние инструкции казались ей глупыми: не понесут же жильцы к себе домой взрывные устройства. А если и понесут — это их дело, мало ли у кого какие надобности. На их месте она ни за что не дала бы согласие на проверку вещей. Но ее начальство как-то умудрилось убедить этих буржуев, и те безропотно открывают кейсы, сумки, коробки. А уж их гостей обыскивают по полной программе, и никто не ропщет. Дикость несусветная!..

Дома Галина поставила коробку на стол вверх ногами, сняла донную часть и вытащила из торта завернутый в полиэтилен цилиндр. Развернув, она положила его на подоконник и набрала номер телефона.

— Сережа, я уже дома.

— Отлично, жди звонка.

Девушка вернулась в гостиную, устроилась в большом, мягком кресле с ногами и принялась ждать, чиркая подаренной ей Сергеем зажигалкой и время от времени бросая взгляд на старинные напольные часы…

Сергей юркнул в подъезд и бегом поднялся по лестнице. Полный напряжения, он достиг верхнего пролета и, не позволяя страху сковать себя, рывком преодолел последние ступеньки, ведущие на технический этаж. Все его внутреннее состояние ассоциировалось с натянутой до предела струной, он был готов к любым неожиданностям.

Один из боевиков, охранявших снайперов, сидел, прислонившись к лестничному ограждению и свесив руки между колен. Другой лежал навзничь, раскинувшись прямо на ступеньках. У обоих были закрыты глаза, оба глубоко и ровно дышали.

Стягивая им руки и ноги скотчем, Знахарь усмехнулся про себя. Еще бы: это своим далеким от медицины друзьям он с глубокой убедительностью специалиста доказывал, что раздобытый им препарат — одно из барбитуратовых соединений, новейшая разработка голландских фармакологов — гарантирует стопроцентный результат. На самом деле он лучше, чем кто бы то ни было, понимал, что ни о какой гарантии не может быть и речи. Он ведь рассчитывал дозы на глазок, исходя из критериев собственного организма, ведь "оппоненты" — здоровые мужики примерно его возраста и развития. Но что значит "примерно"? Все равно у одних сопротивляемость организма выше, у других ниже, одни пьющие, другие трезвенники, одни аллергики, другие сверхвозбудимы. Можно было, конечно, сыпануть снадобья с избытком, чтобы наверняка, но тогда возникал риск, что кто-то мог отключиться раньше "заложенных" Сергеем пятнадцати минут, когда его напарник еще бы не отхлебнул свой кофе или "Колу", а снотворное было добавлено исключительно в напитки, и это бы неминуемо вызвало тревогу.

Кроме того, кто-то из неприятельской команды мог вообще не прикоснуться к еде, будучи сытым или имея при себе собственный "сухпай". Всего предусмотреть было нельзя, это верно, но по крайней мере двое врагов лежали намертво привязанные к не вызывающим сомнения в своей крепости перилам.

Но на чердаке были еще двое.

Сергей очень надеялся, что крышка люка не скрипит, но на этот раз ему не повезло: предательское железо сигнализировало находящимся на чердаке людям о его появлении.

— Ну, что там еще? — послышался из глубины мужской голос.

На чердаке царил полумрак, но это не помешало Знахарю мгновенно выхватить взглядом и оценить обстановку.

Один из снайперов лежал на животе на большом куске брезента и смотрел в окуляр оптического прицела снайперской винтовки, ствол которой едва выглядывал из слухового оконца. Рядом с ним стоял пакет с нетронутой пищей. Судя по всему, наблюдение за домом и двором велось непрерывно. Отдыхающий напарник ел, курил, справлял нужду, мог даже поспать, а в это время его товарищ не отрывался от оптического прицела. Каждые восемь часов пары менялись. Это Сергей установил в прошлодневные наблюдения.

Вопрос задал именно дежурный снайпер. Товарищ его лежал позади него на боку, поджав ноги. Пластиковый одноразовый стаканчик с символикой Pepsi не оставлял сомнений, что он витает в эмпиреях сна.

Сергей решительно, опасаясь, как бы его шаги не выглядели крадущимися, направился к снайперу, сжимая в руке позаимствованный у одного из "отдыхающих" в подъезде боевиков пистолет.

На сей раз он обернулся. И остолбенел, никак не ожидая увидеть чужака, ведь вход на чердак, по его убеждению, так надежно охранялся.

Сергей уже перешагнул через его спящего напарника, когда снайпер наконец опомнился и вскочил, разворачивая винтовку в его сторону. И так довольно длинная "эсвэдэшка" была еще более удлинена глушителем, и это помешало стрелку действовать достаточно быстро. Ухватившись рукой за ствол, Знахарь рванул его влево и вверх. Снайпер все-таки успел нажать на спуск. Сергей ощутил ожог от ствола, раскаленного движущейся по дульным нарезам с бешеной скоростью пулей, и тут же ударил стрелявшего стволом пистолета под подбородок. Снайпер успел среагировать и наклонил голову. Удар по челюсти получился хотя и болезненным, но не вырубным. Бросив винтовку и перехватив обеими руками руку с пистолетом, снайпер попытался заломить ее. Он был моложе Сергея, не менее опытен и прекрасно обучен, но в росте и массе уступал ему. Вот напарник его был намного мощнее, но судьба распорядилась так, что именно он сейчас беззаботно почивал, полакомившись фирменным "коктейлем" Знахаря. Он лежал в позе младенца, и толку от него было ровно столько же.

Используя разницу в массе, Сергей мотанул противника, мешая его устойчивости, но тот присел, сместив центр тяжести и все еще пытаясь овладеть пистолетом. Знахарь вдруг ощутил ярость, слепую, всепоглощающую, какую он ощущал только несколько раз в жизни, в бою, в смертельном бою. Он не любил и побаивался этого своего состояния, так как терял контроль над собой и над окружающей обстановкой. На войне это могло обернуться смертельной опасностью для него, а в мирной жизни — для других, что ничем не лучше.

В такие минуты, нет, скорее, секунды сознание покидало его, и он потом никогда не мог вспомнить детали происшедшего, а рассказы своих друзей о себе слушал с ненаигранным изумлением.

Вот и теперь он стал воспринимать окружающий мир, уже стоя на коленях над телом снайпера, лежащего с окровавленным лицом и неестественно вывернутой, явно сломанной в локте правой рукой. Испугавшись, он профессионально запустил руку под ворот свитера снайпера, нащупывая пульс, и с облегчением вздохнул: тот был жив.

Знахарь разрезал ножом рукав на бушлате поверженного противника. Действительно перелом. Он завел ему руку за спину, соорудил из валявшегося неподалеку ящика шины, зафиксировал руку в нужном положении и с помощью снятого с него же ремня закрепил на шее. Получилась этакая перевязь наоборот, но суть от этого не пострадала. Сергей еще внутренне поиронизировал над собой: "Гиппократ… твою мать!"

Затем он привязал левую, здоровую руку снайпера к его правой ноге и перешел к его напарнику. Быстро и сноровисто связал его. Так вяжут барана перед тем, как его стричь или резать.

Проделав это, Знахарь лег на место поверженного снайпера, установил винтовку и посмотрел в видоискатель. Дом, где проживал Веренсен, располагался не напротив, а перпендикулярно, видимо разместить снайперов напротив не оказалось возможным, но двор, балкон и подъезд Веренсена просматривались и простреливались отлично. Еще одна снайперская группа, расположенная на другом чердаке, контролировала заднюю часть дома бельгийца.

Сергей вытащил из кармана мобильник.

— Галчонок…

— Наконец-то! Что так долго! Я чуть с ума не сошла!

— Детка, пора. Как только подожжешь шнур, сразу уходи.

…Пойду кое-что подкуплю, — сообщила Галина охраннице, чем несколько удивила ее, поскольку раньше никогда не отчитывалась, уходя. — Вернусь через часок. Или позже…

Дым из окна четвертого этажа сочился пока тонкой струйкой, но уже набирал силу…

В квартире Кнута Веренсена раздался телефонный звонок.

— Хэллоу, — подняв трубку, произнес хозяин квартиры.

— Господин Веренсен, я звоню по поводу облигаций. Вы понимаете, о чем речь?

— О, та. Я слюшать вас внимательно.

— Назначенный вами срок еще не истек. Надеюсь, сегодня еще не поздно представить облигации к погашению?

— Нет условно.

— Что? Я вас не понял.

— Извините, я хотел говорить — безусловно. Конечно.

— A-а… Хорошо. Сейчас к вам придет человек и принесет облигации…

— Та, понимать. Я был ожидать.

— Но к вам невозможно попасть. Наши конкуренты окружили весь дом, и охрана тоже вряд ли его пропустит.

— Я говорить секьюрити, чтобы его пропускать. Ноу проблем.

— Нет-нет, этого делать не надо. Вы только скажите своим телохранителям, тем, что у вас в квартире, чтобы они не стреляли в человека в шлеме.

— Что это? Я не понимать.

— Шлем. Каска. Ну… Хелм, — произнес Андрей по-немецки, полагая, что этот язык ближе и норвежцу, и датчанину, и бельгийцу, черт бы его побрал, ему не было даже известно, какой язык Веренсену родной, вдруг он вспомнил, что по-английски похоже звучит слово "руль" и произнес уже по-английски: — Хелмит, — тем более, что этот хрен был почти так же сладок, как та редька.

— А, хелм, понимать. Защитный шапка, правильно?

— Да, совершенно верно. Шлем. Так им и скажите, хорошо?

— Шлем, — добросовестно и в общем-то верно повторил банкир. — Карашо.

— Очень надеемся на вашу… — В последний момент Андрей решил не затрагивать тему порядочности и произнес: — На ваш профессионализм, господин Веренсен.

— О, та. Вы не можеть сомневаться.

— Всего доброго.

…Уже не новый пожарный автомобиль хотя и с выключенной сиреной, но довольно резво подъехал к импровизированному заслону и резко затормозил. Из него выскочили двое мужчин, облаченных в пожарное обмундирование, и с двух сторон подбежали к микроавтобусу. Это были Лавин и Шамышов.

— Отъезжайте! Не видите — дом горит! — прокричал Никита, подбегая к водителю.

Маркелыч с другой стороны молча рванул дверцу салона и, не давая себя разглядеть, резко, пружинисто скакнул внутрь, готовый смести любое сопротивление. Но не разглядывать его, ни тем более сопротивляться было некому: трое "торпед", раскинувшись на сидениях в разных позах, мирно пребывали в глубоких объятиях Морфея…

— Какого черта? — заорал водитель, потянувшись к рации. Он пил чай из собственного термоса и потому был в сознании.

Никита попытался открыть дверцу, но та была заблокирована изнутри. Тогда он, не вступая в дебаты с водителем, врезал кулаком по боковому стеклу, отчего оно разлетелось на мелкие осколки. Отомкнув дверцу, Лавин выволок водителя наружу, не дав ему воспользоваться рацией. Водитель сумел устоять на ногах, завязалась драка. Противник Никите достался не из слабых, и поединок мог затянуться, если бы не подоспевший Маркелыч. Он одним ударом в голову свалил водителя и крикнул запыхавшемуся Лавину:

— Отъезжай! — а сам бросился к "Скании".

Водитель "Скании" отходил в туалет, поэтому он приступил к обеду позже остальных. Свою "колу" он только что выпил, и действие снотворного еще не началось.

— Заводи! — приоткрыв дверцу и запрыгнув на подножку, приказал отставной прапорщик.

— Быстрее! — сделал он звериное лицо, обнажив в оскале зубы.

Рации у парня не было. В зеркальце заднего вида он наблюдал за событиями у микроавтобуса и сейчас пребывал в растерянности и испуге.

— Быстрее, я сказал! — Маркелыч схватил парня за ухо и крутанул его с такой силой, что тот подпрыгнул от боли. Однако это вывело его из прострации, и он послушно отъехал, освобождая путь пожарному автомобилю.

Шамышов вынул из замка зажигания ключи, достал из кармана нож и, пошарив им под щитком, вытащил наружу пучок проводов, отхватил его напрочь с обеих сторон и сунул все это в карман.

— Сиди тихо, — хлопнул он по щеке насмерть перепуганного парня. — И останешься жив.

Охранник дома настороженно приблизился к месту событий, расстегнув кобуру и держа в напряжении руку, чтобы в любой момент выхватить пистолет.

— В чем дело?

— В чем дело, в чем дело! У тебя дом горит, вот в чем дело! — ткнул Никита пальцем в окно четвертого этажа. — Погляди!

Охранник уже видел дым. Он сообщил об этом старшему на внутренний пост, тот известил руководство фирмы и получил приказ вызвать пожарных.

Сделать этого еще не успели, когда во дворе появилась пожарная машина.

Охранники вполне резонно сочли, что по ноль-один мог позвонить кто-то из жильцов соседнего дома, однако действия пожарных вызывали подозрения.

— У нас вызов! — продолжал кипятиться Лавин. — А здесь какие-то козлы проезд перегородили! Сгорит же все к черту! Поехали!

Они с Маркелычем вскочили в кабину пожарного автомобиля, а охранник вскочил на подножку, и машина поехала к дому…

— Это они! — бросил наблюдающий в окно Охотник. — Ледок, действуй!

— Понял!

Ледок еще не успел выскочить из квартиры, а Охотник уже отдавал по рации распоряжения своей команде:

— Всем внимание! У нас гости! Второй и третий, к подъезду! Флюгер-два, снимай любого, кто попытается проникнуть в квартиру через балкон! Это относится и к пожарным! Флюгер-один! Контролируй заднюю часть дома, здешняя каша может быть отвлечением! Остальные — на местах, действовать по обстановке! Всем — подтвердить готовность!

— Второй уже на месте!

Это был единственный отзыв. Позывной "второй" был у пары, изображающей влюбленных во дворе. Молодые мужчина и женщина были единственными, кто из рядового состава обедал в квартире, где устроил штаб Охотник. На время обеда их подменял Ледок. Готовить там на всю команду просто не было возможности.

— Все, кроме второго, подтвердите готовность! — безрезультатно прождав несколько секунд, рявкнул в рацию Охотник.

Эфир безмолствовал…

Санек, водитель пожарного автомобиля, быстро и сноровисто разворачивал лестницу. Он был здесь единственным, кто имел к пожарному делу самое прямое отношение, так как нес службу в качестве бойца противопожарной охраны на "Мосфильме".

Сейчас Санек действовал, не обращая ни малейшего внимания на то, что творится вокруг. Это забота Маркелыча с Никитой, да еще его приятеля Сергея, которого они называли Знахарем, он наверняка тоже где-то неподалеку. Его задача — правильно установить выдвижную лестницу…

— Что вы делаете?!

Парень с девушкой попытались добраться до Санька, но дорогу им преградил Шамышов.

— Не видите, квартира горит! Мы на вызове.

— Это они, — повернулся парень к охраннику. — Нужно их задержать. Посмотри на лестницу.

И действительно, лестница примыкала своей верхушкой не к окну, из которого валил черный густой дым, а гораздо левее, ближе к окнам соседнего подъезда.

Никита уже готовился лезть вверх, хотя лестница еще покачивалась, когда девушка, проявляя незаурядные акробатические способности, взлетела на машину и, вцепившись сзади в его обмундирование, столкнула его на землю. Ее ухажер выхватил пистолет.

— Да что это такое! — закричал Никита. — Вы мешаете нам выполнять нашу работу!

Маркелыч пнул парня по руке, выбил пистолет и, схватив его за загривок, с силой шарахнул о заднюю стенку автомобиля. Тот рухнул на землю. Старший прапорщик развернулся всем корпусом к охраннику, выхватившему свой ПМ…

Лавин попытался залезть на автомобиль, но находившаяся наверху девушка, воспользовавшись этим своим преимуществом, пнула его в лицо. Никита ухватил ее за ногу, и они оба упали на землю. Отчаянно матерясь, Лавин нанес девушке несколько ударов в лицо, пока она не затихла.

— Извините, мадам, вы меня вынудили! — пробормотал он, вскакивая…

Ледок бежал со всех ног. Он увидел, что один из "пожарных" уже устремился вверх по лестнице и понял, что не успевает. Людей из их команды не было видно, снайперы бездействовали, совершенно ясно, что всех каким-то непостижимым образом вывели из строя. Ледок остановился, встал на колени и, держа двумя руками пистолет с глушителем, тщательно прицелился в Лавина, привычно сдерживая дыхание…

— Черт бы их всех побрал! — вскакивая, воскликнул Охотник. — За мной! — бросил он Кулибину, устремляясь к выходу из квартиры…

— Все выходы из подъездов под прицелом наших людей! — Это было первое, что произнес старый разведчик, мертвой хваткой держа охранника за руки. У того была постоянно включенная на прием-передачу рация с головным телемикрофоном, и Маркелыч боялся, как бы охранники внутренних постов, все прекрасно слышащие, тут же не бросились своему товарищу на помощь.

— Слушай меня внимательно! Все слушайте! Мы, конечно, никакие не пожарные, но и не бандиты. Мы знаем, что у вас есть договоренность с нашими противниками, но, как видите, все они нейтрализованы. В наши планы не входит воевать с вами, вы такие же служивые люди, как и мы. Гарантируем полную безопасность вам и жильцам вашего дома. Никому не будет причинено никакого вреда. Один из наших людей уже поднялся в квартиру господина Веренсена. Но ему ничего не угрожает. Тем более, что у него дома три телохранителя. Мы только хотим передать ему бумаги, и вы это знаете.

Охранник пытался освободиться от захвата, но это ему не удавалось. В остальном он вел себя относительно спокойно, не мешая Шамышову говорить.

Как только Ледок поднял руки с пистолетом, Сергей поймал его оружие в перекрестье прицела и мягко нажал на спуск. С непривычки, вернее — с отвычки, приклад больно ударил в плечо при отдаче…

Ледок среагировал мгновенно. Он не потянулся за выбитым из рук оружием, даже не обернулся, чтобы удостовериться, что выстрел произведен с крыши. Он и так это прекрасно знал. Кувыркнувшись через плечо, он вскочил и бросился зигзагами не к пожарной машине, а к подъезду, из которого только что выскочил, надеясь, что в этом случае стрелок потеряет к нему интерес. В дверях подъезда он столкнулся с Охотником и Кулибиным. Две пули, выпущенные одна за другой, пробили дырки левой половине дверей, чуть повыше голов, заставив троицу укрыться в подъезде. Выстрелов слышно не было…

Когда Лавин проник через балконную дверь в квартиру, его встретили три пистолетных ствола и три пары глаз — холодных, режущих, очень гармонирующих с этими стволами.

— В доме пожар! Отключите газ! — демонстрируя пустые руки, чтобы не спровоцировать их на выстрел, прокричал Никита.

— На пол! Лицом вниз! — приказал один из телохранителей. Они стояли грамотно, используя в качестве прикрытия мебель и не перекрывая друг другу линию огня.

Лавин плюхнулся на пол и, не дожидаясь команды, заложил руки за спину.

Один из телохранителей тут же оседлал его верхом, защелкнул на запястьях наручники и принялся обыскивать. Чувствовалось, что это занятие для него весьма привычно. Другой тем временем закрыл и зашторил балконную дверь. Третий контролировал общую ситуацию.

— У меня нет оружия. И пришел я один, больше никто не полезет.

— Железа нет, только бумаги, — подтвердил обшаривший Никиту телохранитель.

— А что ты там орал про газ? — задал вопрос тот, что скомандовал лечь на пол. Судя по всему он был старшим. — Я что-то не понял.

— Это чтобы вы сразу стрелять не начали, — охотно объяснил Лавин. — Форма, сообщение о пожаре в соседнем подъезде, требование отключить газ — все это на секунду должно было задержать ваши пальцы на спусковых крючках. А на второй секунде, исходя из способностей человеческого мозга и нервной системы, вы должны были осознать, что я один, что у меня в руках ничего нет и поэтому я не настолько опасен, чтобы меня сразу убивать. На третьей же секунде…

— Психолог значит? — хмыкнул старший.

— Ну а что вы имеете против? Для нормального человека всегда лучше не убить, чем убить. Согласитесь. Тем более, что работу вы свою сделали, меня нейтрализовали, очки набрали.

— Попинать тебя, что ли, немножко? — с наигранной ленцой произнес тот, что сидел на Никите, поднимаясь. — Такого умного?..

— Не-не-не, ребята, не стоит. У меня с вашим шефом договоренность, он ждет…

— С каким еще шефом?

— Ну… с объектом, или как это у вас называется… С господином Веренсеном. Кнутом Веренсеном! Спросите у него.

— Обойдешься. По инструкции мы должны тебя сдать мусорам.

— Что здесь такой?

Произнес это появившийся в комнате мужчина. Был он среднего роста, лет сорока пяти, с большими лобными залысинами, но с внушительной гривой русых волос на затылке, с типично скандинавской лепкой курносого лица.

— Господин Веренсен, я пришел к вам! — закричал Никита по-английски. — Я принес облигации! Срок еще не истек!

— Можете говорить по-русски, — с сильным акцентом произнес мужчина. — Сам я говорить плохо, но понимать очень хорошо.

— Господин Веренсен, я принес облигации, — повторил Никита на родном языке. — Все по договоренности. Срок еще не истек…

— Та-та, я понимать. Где облигации?

— Здесь, — пнул носком ботинка один из телохранителей большой пластиковый пакет, лежащий на полу вместе с остальными изъятыми у Лавина вещами.

— Корошо. Опустить его.

— У нас инструкция…

— Я говорить — отпустить! Он пришел ко мне. Честная сделка.

Никиту поставили на ноги и сняли с него наручники. Он энергично растер запястья и поднял с пола свои вещи.

— Я вас прошу сообщить охраннику на улице, что все в порядке и то же самое сказать охране в подъезде, — первым делом произнес Лавин. — Нам ведь не нужен лишний шум?

— Та, конечно. Выполнят, пожалюста, как он просить, — обратился датчанин к старшему телохранителю. И повторил: — Пожалюста!..

— Вы уверены, что с ним все в порядке? — кивнул старший на Никиту.

— О, та. Абсолютно уверен. Он приносить… Как это по-русски?.. Криденшелз?..

— Верительные грамоты, — перевел с английского Лавин. — Рекомендации.

— Та, рекомендации.

— Какие еще рекомендации? — с угрюмым видом пробурчал старший.

— Защитный шапка, — ткнул пальцем в пожарную каску Веренсен. — Ш-лем, — старательно и правильно произнес он понравившееся слово.

Просчитав все возможные комбинации, старший телохранитель махнул рукой и сделал знак одному из своих людей. Тот вышел на балкон.

— Можно вас спрашивать? — обратился банкир к Никите.

— Да, пожалуйста.

— Зачем вы идти через балкон? Есть дверь. Он для этого и есть.

— Ну конечно, попадешь к вам через двери! Вон какие кордоны!

— Что есть кордоны?

— Обстэклс, — пояснил по-английски Никита. — Препятствия.

— A-а, понимать. Россия. Специфика. Пройдемте мой кабинет, — пригласил хозяин.

Как только телохранитель Веренсена сообщил с балкона, что все в порядке, ситуация под контролем, Маркелыч отпустил руки охранника.

— Вот видишь, я же говорил!

— Ну ты медведь! — спрятав пистолет в кобуру и встряхнув кистями, проговорил охранник. В голосе его не было ни злобы, ни укоризны.

— Извини, друг. Я боялся, как бы ты не пальнул, не разобравшись.

— Что будем делать? — Ледка колотило от злости и возбуждения.

— Из подъезда нам не вырваться, весь двор простреливается! У-у-у, с-суки! Я ведь сам позицию подбирал! Все, как на блюдечке!

— Не психуй! — осадил его Охотник.

— Что не психуй! Что не психуй! Все наши люди выведены из строя! Ох-хереть!

— Возьми себя в руки, я сказал! Еще не все потеряно! Успокойся!

— Да-а? — глядя командиру в глаза, насмешливо протянул Ледок. — Еще, оказывается, не все потеряно! Что же еще осталось? Застрелиться?

— Прекрати истерику! Ты же офицер!

— Что?.. Кто?.. Кто я?.. — Ледок даже поперхнулся. — Я — офицер?! Бросьте, какой я на хер офицер! Да и вы тоже! Все это в прошлом. В далеком невозвратном прошлом. А теперь мы с вами самые обычные наемники. Или вы предпочитаете более подходящие эпитеты?

— Я и без тебя прекрасно знаю, кто мы, — спокойно парировал Охотник. — И послушай, что я скажу.

— Да слушаю я вас, слушаю, — несколько успокоившись, поморщился Ледок.

— Вы не думайте, я не на вас собак спускаю. Это я на себя.

— Ладно, я понимаю. Когда я сказал, что не все еще потеряно, я имел в виду следующее. Что мы знаем о Лавине и его команде? Они умны, дерзки, сильны, деятельны, умело действуют в острых и нестандартных ситуациях. Это их плюсы. Теперь о минусах…

— Да, хотелось бы обсудить, — скривился Ледок.

— Минус у них, собственно, один. Эти ребята — не профессионалы.

— Это не мешает им "делать" нас по всем позициям!

— Ледок, командир имеет в виду вовсе не мастерство, — подал голос молчавший до этого Кулибин. Он флегматично раскинулся на диване, в то время как Охотник, демонстрируя прямую спину, напряженно сидел на стуле, а Ледок метался из угла в угол. — В навыках и умении им не откажешь. Чего стоит только этот прапор, ты же читал на него характеристику.

Свои ордена он не в Кремлевской охране отрабатывал. У нас у всех троих, пожалуй, немногим больше. Здесь все понятно. Да и остальные, судя по всему, хлопчики не с хлипкими шейками. А вот что касается их… правил, скажем так… критериев…

— О чем это ты?

— Все элементарно, — ответил за Кулибина Охотник. — Почему ты еще жив? Думаешь, человечек, заменивший нашего снайпера, промахнулся? Да здесь любой пацан из рогатки тебя бы снял, а он аккуратненько пистолет выбил и дал тебе уйти. И нас он не выпустил из подъезда, что было бы вполне логично, мы бы с тобой так и сделали и перестреляли бы всех во дворе, а он, наоборот, — загнал внутрь. Вывод?

— Это понятно, они не хотят идти на "мокрое".

— Вот именно. Заметь, они всю дорогу бьют наших людей, бьют жестоко, до больничной койки, но никого не "мочат".

— Ладно, не хотят идти по тяжкой статье и прочая меркантильная слякоть. Ну и что? Они нас и без смертоубийства уделали!

— Ты, Ледок, нервничаешь, потому и упускаешь суть, — вновь заговорил Кулибин. — Дело не в том, что они осторожничают, — он был само спокойствие. — Дойдет до крайности, и они пойдут на все. Уж во всяком случае этот прапор, ему не привыкать. А дело в том, что они исповедуют определенные принципы. Лавин, нас интересует именно он, ведь он у них главный. Это командир и имеет в виду, говоря об их непрофессионализме. Ведь для профессионала во главе угла — выполнение задачи. Любыми способами и любой ценой. А у непрофессионала могут быть и другие приоритеты. Моральные препоны, религиозные убеждения, дружба, сострадание. Как ты там сказал… Меркантильная слякоть? Вот в этом духе…

— Да что вы меня лечите, как недоношенного! — вновь взорвался Ледок. — Я не хуже вас понимаю, что, если бы нам удалось взять этого очкастого волкодава, Лавин бы нам за него отдал все облигации на свете да еще бы приплатил! Тоже мне гиганты мысли! Как?! Как это сделать?! Людей у нас нет, с охранником старик спелся. Вот они, — кивнул он в окно с неплотно задернутыми шторами, — как два голубка воркуют. Да и попробуй возьми его! На открытой-то местности! Да еще снайпер!

— С чего ты взял, что я имею в виду старика? — поймав взгляд Ледка, спросил Охотник.

— А кого? Лавин-то… — тот вдруг осекся и, перестав метаться, прикусил палец.

— Дошло, — хмыкнул Кулибин.

— Время у нас еще есть, — продолжал Охотник. — Погашение облигаций дело не одного часа. Так что и "покупку" сделать, и "ченч" произвести мы успеем.

— М-м, успеть-то можно… — глаза у Ледка сузились, он весь подобрался.

— Но кто? Я один не справлюсь.

— А нас ты уже со счета списываешь? Кое на что мы еще способны.

— Командир, не надо за меня решать! — резко подался вперед Кулибин.

— Но не бросишь же ты нас! — жестко произнес Охотник. — Теперь, когда мы так нуждаемся в твоей помощи! Ты же видишь, какая ситуация! Если бы у меня были люди, я бы не обратился к тебе, ты же знаешь! Я ведь тебя никогда не подставлял!

— Это все лирика, командир. Я не боевик, отвечаю чисто за техническую часть. Мне платят только за это. И свои "бабки" я отрабатываю, а силовые упражнения — не моя специфика, так что не обессудь…

— Ах, да, ты же настоящий профи, — скривил рот Охотник. — Сколько ты хочешь?

— Твердую дольку, — усмехнулся технарь.

— Ладно, пятнадцать процентов от моей части. Устраивает?

— Двадцать.

— Черт с тобой, двадцать. Пошли! — сказал Охотник, вставая со стула и надевая шляпу.

— Ледок, будешь моим поверенным, — сдвинув кепку набок, подмигнул Кулибин.

— "Пушка"-то моя во дворе осталась, — вместо ответа, хмуро заявил тот. — Под кустиком.

— Держи! — Кулибин вытащил из-под мышки пистолет, прикрутил к стволу глушитель и рукояткой вперед протянул Ледку.

— А ты?

— Мне и этого хватит, — вытащил Кулибин из-за пояса электрошоковую дубинку.

Настала очередь и Ледка заняться головным убором. Он натянул свою вязаную шапочку на уши, прошел в соседнюю комнату и рывком распахнул обе створки окна, выходящего на обратную сторону дома.

Кулибин уперся руками в стенку, а Охотник помог Ледку взгромоздиться ему на плечи, после чего последний, подпрыгнув, ухватился за нижний край металлической лестницы, подтянулся и вскоре уже быстро карабкался вверх…

Получив отмашку Шамышова, Знахарь принялся собираться. Он спрятал за стрехи патроны от всего трофейного оружия, прикопал под настил боевые пружины, отряхнулся и окинул прощальным взглядом чердак. Спустившись через люк в подъезд, он направился было вниз, как вдруг услышал шаги. Шаги спокойные, не крадущиеся, но и не торопливые, они могли принадлежать кому угодно: жильцам дома, совершенно посторонним людям, но в равной степени и врагам.

Сергей перегнулся через перила и посмотрел в лестничный проем. Двое мужчин. Он видел их раньше, наблюдая из квартиры Любы за двором.

Знахарь бросился назад, к люку, лихорадочно проигрывая в уме, как он вытащит пружину одного из пистолетов, соберет его, снарядит магазин патронами… При достаточном везении должен успеть…

Как только голова Знахаря показалась над проемом люка, Ледок дважды выстрелил. Как давеча это проделала и нынешняя жертва — немного выше. Организм Сергея отреагировал быстрее, чем до его сознания дошло, что эти хлопки, напоминающие звуки открываемого шампанского, — выстрелы.

Он присел на лесенке, вобрав голову в плечи.

А двое в подъезде были уже совсем рядом. Мужчина в шляпе приближался к чердачному маршу, держа пистолет наготове. Он не обращал никакого внимания на своих связанных спящих людей. Его напарник остался на пролет ниже.

Ледок осторожно приближался к чердачному проему, в любой момент ожидая ответных выстрелов, и Знахарь всем своим существом чувствовал это приближение. Он прыгнул с лестницы вниз, прямо через перила, намереваясь сбить с ног мужчину в кепке. И это ему удалось, но перед тем как упасть, тот успел ткнуть его в шею контактными концами электрошокера.

— Ледок, сюда! — крикнул Охотник и в несколько прыжков спустился вниз.

— Как ты? — наклонился он над Кулибиным.

— Порядок, — поднимаясь, ответил тот. — Вроде ничего не сломал.

— Куда его? — спросил подоспевший Ледок, кивнув на неподвижно лежащего Сергея.

— В машину. Наверняка уже кто-то в милицию позвонил. Иди вперед, — распорядился Охотник. — Мало ли что. А мы с Кулибиным возьмем его.

…Подъезд дома, в котором Знахарь "заменил" снайпера, выходил на другую сторону двора, так что Маркелычу он был не виден, как была не видна и пожарная лестница. Подав другу условный сигнал, старший прапорщик решил присоединиться к нему на пути к машине, где их ждал Лукин. Делать во дворе было нечего: Никита, охраняемый местными стражами, телохранителями Веренсена да и самим банкиром, был недосягаем для врагов, охрана дома, переговорив с Веренсеном, успокоилась насчет пожарной буффонады. Лавин должен был освободиться еще не скоро, так что светиться здесь не было ни малейшего смысла.

Маркелыч не пошел напрямую через двор, а, направившись в другую сторону, обогнул "свой" дом с другой стороны и по большой дуге потрусил к дому, где находился Сергей. Обмундирование пожарника он отправил вместе с Саньком туда, где ему и полагалось быть, и сейчас, в своей неизменной кепке и крепящихся резинкой за дужки очках, был забавен, поскольку вовсе не походил ни на спортсмена-олимпийца, ни даже на члена клуба "Бегом от инфаркта" — не тот наряд.

Выворачивая из-за угла, он выхватил взглядом фигуру, карабкающуюся по лестнице к крыше здания, и тут же отскочил назад.

Сколько их? Трое, четверо? Вряд ли больше, иначе бы на крышу полез не один. Скорее всего, это тот парень, которого Знахарь "убедил" вернуться в штаб. Ну да, все правильно, и там оставались двое или трое. У них своя кормежка, потому они на ногах. Вот черт, а так не хотелось устраивать стрельбу!

Старый разведчик вытащил из-за пояса "конфискованный" у "ухажера" пистолет и сунул руку с ним под куртку.

Ледок уже был на площадке между первым и вторым этажом, когда внизу оглушающе громко хлопнула дверь, и буквально тут же на квартирной клетке первого этажа появился самый опасный член лавинской команды. Ледок вскинул пистолет и выстрелил в ненавистную ему очкастую физиономию, с удивлением увидев, что пуля его выбила кусок стенной штукатурки. Это было нереально, он был превосходным стрелком и всегда гордился этим своим умением.

А Маркелыч уже лежал в углу площадки, на боку, в очень неудобном положении, его рука с пистолетом была снизу, а голова больно упиралась в дверной косяк. Но когда уходишь с директриссы огня, тут не до удобств.

Маркелыч выстрелил Ледку в руку, в локтевой сгиб и сразу же в правое колено. Выронив пистолет, тот крутнулся вокруг своей оси, попытался ухватиться левой, неповрежденной рукой за перила, но не удержался и упал на ступени. Шамышов побежал наверх, скинув на бегу пистолет Ледка в лестничный проем.

Они уже были на площадке второго этажа. Закинув руки Сергея себе на плечи, Охотник и Кулибин тащили его, будто собутыльники набравшегося до невменяемого состояния дружка-пьяницу, чертыхаясь и проклиная про себя узкие лестничные марши.

Ошибка Охотника заключалась в том, что он "принял" Знахаря на правое плечо. Сделал он это потому, что слева в наплечной кобуре был пистолет. Теперь для того, чтобы его достать, следовало сначала избавиться от своей ноши и освободить руку, в то время, как если бы он находился на месте Кулибина, достаточно было просто сунуть руку за пазуху.

Две секунды разницы.

Они все и решили.

Охотник скинул с себя Сергея, выхватил пистолет, но было уже поздно. Налетевший, как смерч, Маркелыч ткнул его стволом своего пистолета в горло и тут же сложенными в копье пальцами левой руки нанес так и не успевшему выхватить электрошокер Кулибину удар в солнечное сплетение. Он даже умудрился подхватить падающего друга, не дав ему разбиться о ступени.

Шамышов вытащил у Знахаря из кармана мобильник, быстро обыскал его, нашел бумажку с номерами телефонов и набрал нужный.

— На проводе, — услышал он голос Лукина.

— Андрюха! Подъезд, через который Серега должен был лезть на чердак, знаешь?

— Знаю. Дед, что случилось? — встревоженно прокричал адвокат.

— Давай ноги в руки и сюда. И подгони машину как можно ближе.

— Маркелыч, да что стряслось?!

— Быстрее!!! — прорычал отставной прапорщик в трубку. — Полторы минуты тебе на все про все! Давай, Андрюха, жду!

Сунув телефон в карман, Шамышов спустился вниз. Ледок сидел на ступенях, привалившись спиной к перилам. Правую руку он согнул в локте и прижал к груди, а рану на ноге сжимал левой рукой, пытаясь таким образом если не остановить, то понизить кровотечение.

— Шока нет? Ну вот и порядок. Перевязать? — предложил старый разведчик. Ледок ответил ему взглядом, полным такой лютой ненависти, что прапорщик только покачал головой: — Ну, как знаешь…

Он спустился ниже, подобрал пистолет Ледка, поднялся наверх, собрал остальное оружие, с интересом повертел электрошоковую дубинку, решив про себя, что именно при помощи ее Сергея вывели из строя, попробовал привести друга в сознание, но это ему не удалось. Зато для Охотника и Кулибина хватило нескольких энергичных оплеух, чтобы вернуться к не очень благодатным для них реалиям жизни.

К этому времени подоспел и Лукин.

— Дед, там внизу какой-то парень кровью истекает, — с ходу выпалил он. — Ты в курсе? А что с Сергеем?! Он жив? Да что здесь такое?!

— Не ори! Серега жив. И вообще все живы. Того дурака я предлагал перевязать, он отказался. Но ничего страшного, он, судя по всему, парнишка грамотный, знает, что и как делать, чтобы не уплыть.

— А эти?

— Как видишь, тоже живы. И, можно сказать, уже очухались.

— А Сергей ранен?

— Они его вот этой хреновиной. Знакомая штука?

— Шокер. Видел такой.

— Я-то впервые с подобным встречаюсь. Надолго после такого вырубаются?

— Это зависит от мощности аккумулятора и времени воздействия…

— Ты мне лекции не читай. Скажи, надолго или нет?

— От нескольких минут до получаса. Может, дольше. Я не специалист.

— Ясно. Значит так. Ты, — обратился Шамышов к Кулибину, — гестаповец, орудие пытки я твое экспроприирую. Стволы и наручники тоже. Остаешься старшим по подъезду. Приберись здесь, перевяжи своего приятеля и организуй ему медпомощь. Наверху тоже несколько ваших, не забудь. И в других местах, да ты знаешь. И не вздумай нам козни строить, накажу! Тебе есть чем заняться, тем более, скоро менты нагрянут. А главарь ваш пойдет с нами. Слышь, начальник, вставай, время не ждет!

— С чего ты взял, что я старший? — огрызнулся Охотник. — По возрасту судишь?

— Еще по шляпе и по документам. Да и из всего вытекает. Кончай полемику, руки назад и потопали по холодку.

— Это лишнее, — бросил взгляд Охотник на наручники. — Куда я против вас.

— Хорош митинговать! Руки!

Маркелыч, заведя пленнику руки за спину, защелкнул браслеты.

— Надеюсь, ты не будешь глупить? — посмотрел он в глаза Кулибину.

— Не буду, — спокойно произнес тот.

— Вот и молодец. Андрюха, бери Сергея и пошли.

— Куда — бери?! — округлил глаза адвокат.

— На плечо, куда же еще! На руках-то ты вряд ли его утащишь!

— Я и на плече его один не утащу! Вон он какой здоровенный!

— Да что это у вас у всех сегодня за настроение такое — спорить со мной! — вспылил отставной прапорщик. — День повышенной солнечной активности, что ли?! Не понесешь и хрен с тобой! Я сам унесу! А ты держи пистолет, — он протянул Лукину оружие, тот отпрянул, как от ядовитой змеи, — будешь охранять эту кодлу до приезда ментов! Держи, говорю! Без "пушки" они тебе по башке настучат, и наручники не помешают.

— С ума сошел! Мне еще только ментов не хватало! Что я им скажу?

— Ты адвокат, тебе виднее, что им сказать.

— Да пошел ты!

Лукин нагнулся, рванул на себя тело Знахаря, с трудом взвалил его на плечо и, пошатываясь, пошел вниз, обтирая всю пыль с крашеных панелей.

— Погоди, мы первые выйдем из подъезда! — предупредил его Маркелыч и бесцеремонно пихнул в спину Охотника: — Шевелись, бандюга!..

В машине старый разведчик усадил Охотника на заднее сидение между собой и все еще не пришедшим в сознание Сергеем. Лукин, тяжело дыша, занял место водителя, и светло-зеленый "жигуль" покинул место событий.

— Сними наручники, мне так неудобно сидеть, — попросил Охотник.

Шамышов перестегнул их ему таким образом, что руки теперь находились спереди, но соединительная цепочка была пропущена под правой ногой, и это абсолютно лишало пленника какой бы то ни было свободы действий.

— Зачем это? — поморщился Охотник. — Вы что, боитесь?

— Ага, боимся, — улыбнулся Маркелыч. — Так что сиди и не вякай.

— Послушайте, у меня к вам есть предложение. Очень выгодное…

— Дед, я сегодня что-то нервничаю весь день, — не отрываясь от дороги, произнес Лукин. — Выключи приемник, очень тебя прошу.

— Слышал, что адвокат сказал? Посмотри мне в глаза! — Охотник повернул голову и увидел перед собой ирреально увеличенные толстенными линзами глаза старшего прапорщика, абсолютно дисгармонирующие с общей лепкой его лица. — Так вот, если ты вякнешь еще хоть слово про какие-то предложения и тому подобное, я испытаю на тебе вот эту штуковину, — сунул ему под нос Шамышов электрошокер. — Очень она меня заинтересовала. Ты меня понял?

— Понял.

— И ты мне поверил?

— Да.

— Правильно сделал, — разочарованно произнес Маркелыч, явно сожалея о том, что пленник оказался покладистым и не дал ему повода привести угрозу в исполнение.

— Дед, кончай махать своей дубиной! — хохотнул Лукин. — Ишь, понравилась ему игрушка. Ткнешь еще меня ненароком, и мы куда-нибудь врежемся.

— Не боись, я осторожно. Давай-ка, позвони Никите.

Продолжая вести машину, Лукин набрал номер телефона.

— Никита, это я. Как у тебя дела?

— Все о’кей. Кнут мировой парень, сейчас он сидит за компьютером, не отрываясь.

— Прекрасно.

— А что у вас?

— У нас почти все нормально.

— Что значит почти?!

— Почти — это Серега, который лежит без сознания на заднем сидении.

— Что с ним?!

— Электрошоковый разряд. Ничего, скоро оклемается.

— А Маркелыч?

— Да что сделается этому старому черту! С него как с гуся вода! — При этих словах Шамышов тихонько похлопал Лукина дубинкой по плечу, отчего тот дернулся и наградил его свирепым взглядом, брошенным в зеркальце заднего вида.

— Дай-ка мне трубку, — протянул руку отставной прапорщик.

— Слышь, Никита, мы тут между делом "языка" взяли.

— Какого еще?.. Черт, опять ты со своими фокусами!

— Да не, все нормально. "Язык" классный, он самый главный у них. Для подстраховки совсем не помешает. А то вдруг они очухаются, или подкрепление подойдет…

— Ой, дед… Ладно, я с тобой потом поговорю!

— Ага. Ну а тебя мы заберем, как договаривались, только звякни.

Шамышов нажал кнопку отбоя и отдал телефон Андрею.

— Можно спросить? — подал голос Охотник.

— Н-ну?.. — поглаживая дубинку, разрешил Маркелыч.

— Что потом?.. Со мной?..

— Ну, когда все сделаем, и если наш друг придет в себя, и если будешь себя хорошо вести, проголосуем и, при отсутствии возражений, отпустим тебя к твоим хозяевам, пусть они с тобой разбираются.

Охотник, повернув голову, посмотрел на Сергея. Тот был бледен и неподвижен.

— А если он не очнется?

— Тогда я тебя убью, — спокойно и убежденно проговорил Шамышов. — Андрей, кончай курить! — открывая окошко, прикрикнул он.

— Потерпишь, — огрызнулся Лукин. — Займись лучше Сергеем, пора ему просыпаться. — В это время Знахарь застонал и зашевелился, впервые за все время. — Во, видишь! Потри ему уши, быстрее очухается!..

Охотник, с пропущенной под ногой цепью наручников, сидел, согнувшись вперед, сгорбившись. Разом постаревший, он был похож на директора зоопарка, неожиданно оказавшегося не у дел…